Глава 1. Жизненная энергия земли

Было 6:30 утра, только что наступил рассвет. Вход в Пекинскую киностудию был заполнен людьми, которые проходили прослушивание на второстепенные роли. В основном это были мужчины, большинство из которых казались совершенно наивными. Пока тянулось время ожидания снаружи, некоторые люди прогуливались на цыпочках, тревожно разыскивая информацию, другие начинали безучастно смотреть в космос, а несколько групп людей даже играли в «Борьбу с арендодателем»*, чтобы убить время.

(*«Борьба с арендодателем» – игра для трех игроков с использованием колоды на 54 карты. Цель игры – стать первым, кто избавится от своих карт.)

Только один человек…

Он спокойно сидел за маленьким столиком, его волосы были зачёсаны назад и завязаны на манер кроличьего хвоста. В эту холодную зиму только он был одет в белую рубашку с цветочным узором и рваные джинсы. Глядя на него, люди невольно начинали ощущать запах юности с лёгким намёком на неряшливость в одежде и манерах, даже, несмотря на то, что делал он совершенно противоположные вещи – предсказывал судьбы.

– Учитель, я действительно восхищаюсь вами! Я слышал, что вы, словно древний Бог, крайне точно рассказываете о судьбе брака! Я специально приехал на скоростном поезде, чтобы найти вас. Я совершенно не ожидал, что вы окажетесь таким молодым!

Хань Дун произнес с глубочайшим выражением:

– Полученные навыки не измеряются возрастом, но измеряются просветлением ума.

– Да-да, учитель прав, я не разбираюсь в таких вещах, но я действительно не понимаю, почему вы выбрали такое шумное место для предсказаний судьбы?

Хань Дун тихо выплюнул три слова:

– Жизненная энергия Земли.

– Ха-ха-ха! Может ли учитель помочь мне увидеть моё положение? Будет ли мой брак счастливым до конца жизни?

Хань Дун прищурился, чтобы чётче разглядеть: на горном корне* этого человека была прямая линия, которая шла вниз, а слева было тёмное пятно, это означало, что ему предначертано развестись! Он мог подумать об этом про себя, но он не мог сказать об этом вслух, потому что веки мужчины были тонкими, короткий желобок над верхней губой, губы – маленькими, его внешность выглядела обыденной, но, тем не менее, ум его был слаб и чувствителен. Заплатит ли этот человек, скажи он правду?

(* Под горным корнем подразумевается переносица)

– Ты и твоя возлюбленная будете сопровождать друг друга всю жизнь, – сказал Хань Дун с искренностью.

Моментом ранее этот мужчина средних лет выражал почтительность, но, услышав это, его лицо неожиданно изменилось:

– Вы имеете в виду, что я не смогу бросить эту старую блудницу?

Хань Дун: «…»

Тут слабый и чувствительный мужчина начал разминать кулаки и потирать ладони:

– Я терпел её половину собственной жизни! Чтобы получить развод, я даже держал нож у её шеи, но она по-прежнему не согласна! Я хотел приехать сюда, чтобы успокоить своё сердце, но не ожидал, что ты отрежешь вторую половину моей счастливой жизни!

Хань Дун взревел внутри: Ах! Ты должен был сказать правду!

– Нам следует обсудить это, – вежливо произнес Хань Дун.

Но мужчина стал только злее:

– Что ещё тут обсуждать?!

Хань Дун только собрался объяснить, как вдруг увидел менеджера Пекинской киностудии, когда тот вышел для осмотра людей. Образ Хань Дуна, как уважаемого учителя, резко испарился, он собрал свой стол и стул и ринулся в ту сторону.

Мужчина схватил его:

– Что ты делаешь?! Пытаешься сбежать?!

– Пусти! Мне нужно на кастинг!

– Кастинг? Так ты актёр! Отлично! Ты посмел практиковаться на мне?

– Кто практиковался на тебе? Это моя вторая работа, дополнительная, понимаешь?

– Никогда не слышал об актёре, который подрабатывает гадалкой!  Да что там о гадалках? Хочешь сказать, что гадалки не могут следовать за своей мечтой?

Мужчина стиснул челюсть:

– Посмотри на себя! Ты до сих пор хочешь следовать за мечтой? Да ты просто мошенник! Сегодня, если я тебя не побью, можно считать, что я зря потратил деньги на билет, чтобы добраться сюда!

Глава 2. Его бесчисленные изъяны

Глава 2: Его бесчисленные изъяны

Тут собирались драться, но группа людей в противоположной стороне никак не реагировала. Они были слишком заняты презентацией себя менеджеру.

Менеджер и раньше занимался распределением второстепенных ролей, он с легкостью мог читать мысли претендентов. Именно поэтому он не побеспокоился, чтобы ответить, когда люди вокруг него пытались выставить свою кандидатуру или получить его одобрение. Его надменные глаза охватили всю толпу вокруг, словно он выбирал животных превосходной физической силы:

– Ты, ты и ты… Остальным – разойтись.

Те, кто были выбраны, потряхивали своими ягодицами, следуя за менеджером, а те, кто выбран не был, продолжали ждать.

Когда был закончен отбор, Ли Шан заметил сцену борьбы между Хань Дуном и мужчиной средних лет. Поскольку он не понимал ситуации, то не решился вмешаться, чтобы разнять их. Вместо этого он дернул стоящего рядом человека, чтобы узнать.

– Кто там дерётся?

– Это наш кореш, который здесь с нами каждый день.

Ли Шан нахмурился:

– Его же бьют, как вы можете относиться к этому так равнодушно?

– А почему я должен беспокоиться? Я о себе то позаботиться не могу. Да и, кроме того, каждый раз, когда менеджер набирает людей, в 9 из 10 случаев выбор падает на него. Даже если место будет только для одного человека, пока он здесь, другие могут не надеяться.

Ли Шан осмотрел Хань Дуна сверху вниз. Тот был высоким, статным, с длинными ногами. Скорее всего, его выбирали из-за тела. Что касается его лица, то он не был красив, но и некрасивым он тоже не был. Лицо было очень выразительным, таким, что его можно было запомнить, единожды взглянув.

– Вы, ребята, поэтому его не любите? – спросил Ли Шан.

– Мы его не «не любим». Просто человек такого типа не может стать настоящим другом на много лет.

– Почему? Что это за «тип человека»? – с интересом спросил Ли Шан.

– Он? Если говорить о недостатках, то их целая куча. В первую очередь, он похотливый плейбой, похабный хулиган. Я не знаю, сколько он сменил подружек. Во-вторых, он любит хвастаться и хвалиться, так он чувствует себя хорошо. В-третьих, он медлительный, когда ты изнемогаешь от нетерпения, он будет растягивать это бремя. В-четвертых, он очень расчётливый, большинство людей не могут иметь с ним никаких дел. В-пятых, он суеверен, но также талантлив, и когда он просматривает человеческие судьбы, он может точно рассказать, что в них...

Не закончив свою речь, он вдруг вскочил и кинулся ко входу:

– Менеджер вышел! Сегодня много работы!

Хань Дун всё ещё был включен в процесс «ожесточенной битвы» в стороне от входа, когда увидел, что группа людей бросились к дверям. Тогда он разразился бранью:

– Блядь, пусти меня!

Резкий взгляд Хань Дуна заставил того на секунду испугаться, но он быстро пришёл в себя и потянул парня на дорогу, проходившую немного в стороне. Они оба буквально разрывали друг друга.

Несмотря на то, что Хань Дун был молод и имел проворные ноги, их телосложения отличались, и этот мужик легко смог поднять его своими крепкими руками. Вероятно, он собирался бросить его через плечо, но результат вышел иным. Вместо того чтобы упасть на землю, он был брошен на забор. Рубашка Хань Дуна порвалась и зияла большой дырой, его рваные джинсы были нанизаны на плетеную стальную проволоку, удерживая его на заборе вверх тормашками.

Мужчина тяжело задышал, почувствовав удовлетворение, затем, развернувшись, ушёл.

– Блядь! Опусти меня! Веришь, я могу отправить тебя в больницу с помощью моего талисмана!

Хань Дун кричал и боролся, но его одежда, хоть и смотрелась жалкой и рваной, всё равно крепко удерживала его на заборе, и он не сдвинулся с места. Он не только не мог освободиться, но, к тому же, подол рубашки, задравшись, закрыл ему лицо, так что его тело было выставлено на холодный ветер, а ноги задраны высоко вверх.

Глава 3 / Глава 4 / Глава 5 / Глава 6 / Глава 7

Глава 3: Всё «не слава Богу» (неожиданные повороты)

В роскошном автомобиле, который медленно двигался по дороге, находился звезда фильмов Джун Дина, и продюсер кинокомпании – Лян Цзин. Он был с актрисой, которая не так давно вошла в профессию, но уже имела успех, её звали – Тао Юньюнь.

У Лян Цзина был большой опыт работы в качестве продюсера и режиссёра, он создал много шедевров, и, само собой разумеется, его власть и влияние в этой сфере были очевидны. Но на этот раз ему пришлось сделать исключение и, как старший учитель, он предупредил Тао Юньюнь:

– Этот фильм запланирован господином Ваном, главные роли назначены им с самого начала и режиссёр не может вмешиваться в этот вопрос. Даже и не думай о главной женской роли. Ещё осталась неплохая роль, но всё зависит от твоего сегодняшнего выступления. Ты должна знать, что господин Ван никогда не встречался ни с одним актёром, сегодня мне пришлось использовать предлог, чтобы поговорить о фильме и выторговать полчаса времени.

Тао Юньюнь нежно коснулась своих ярко-красных губ:

– Тогда ... какие особые увлечения у господина Вана?

– Особые увлечения? Забудь об этом! Он очень простой и серьёзный человек и даже если ты действительно захочешь повлиять на него, то это не тот случай.

Тао Юньюнь всё же не сдавалась:

– Тогда, он ненавидит что-нибудь? Вы должны сказать мне, какой тип людей он ненавидит, чтобы я не попала впросак.

Лян Цзин подумал и осторожно начал говорить:

– Во-первых, он ненавидит похотливых плейбоев и неприличных хулиганов, даже при том, что это относится к мужчинам, ты должна продемонстрировать достоинство и надлежащие манеры. Во-вторых, он ненавидит людей, которые любят хвастаться, чтобы произвести впечатление, ты должна быть внимательной и скромной. В-третьих, он ненавидит медлительных и тормозящих, лучше всего говорить и действовать быстро. В-четвертых, он ненавидит хитроумных и расчетливых людей, поэтому тебе лучше не демонстрировать излишний ум. В-пятых, он атеист, он ненавидит людей, которые верят в духов, никогда не делай суеверных замечаний.

Слушая всё это, голова Тао Юньюнь начала распухать:

– Боже, почему он такой требовательный?

– Это слишком много? – Лян Цзин кивнул. – Знаешь ли, что он требует от тела мужчины? Рост 1м 80 см, обхват бёдер – 102,9, длина бедра – 58,5, длина голени – 51,7, и если хоть на дюйм меньше или больше, то о работе у него не может быть и речи.

– Неужели это возможно? Он такой невыносимый? – Тао Юньюнь широко распахнула глаза:

– Тут ничего уже не изменишь, он выходец из научной среды и просто одержим данными и цифрами. Кроме того, в его фильмах довольно много сцен с движениями ногами, их показывают крупным планом, что требует точности, и сделан акцент на визуальных эффектах.

– Тогда он должен просто найти хорошую модель, – сказала Тао Юньюнь.

Лян Цзин хмыкнул и рассмеялся:

– Ты думаешь, что я не подумал об этом? Проблема в том, что никого подходящего нет! Все эти дни я подбирал модель, моя голова уже забита их данными и цифрами, теперь я с первого взгляда могу сказать параметры твоего тела.

– Действительно? – Тао Юньюнь была настроена скептически.

Лян Цзин уверенно объявил эти три числа – 93, 62, 95.

Тао Юньюнь была в шоке:

– Как ... сколько всего вы прошли, чтобы так сканировать людей?

– Я подозреваю, что он намеренно создаёт мне препоны! Где я смогу найти человека с фигурой, которая не соответствует естественным параметрам? Как может человек ростом 1м 80 см иметь ноги 110 см? С объёмом бедер 102,9? Даже если эти требования соблюдены, то, как ещё получить длину бедра и голени 58,5 и 51,7? Даже если он будет иметь такие формы, это не означает, что размер совпадёт точно! Это просто шутка ...

Лян Цзин, сетуя, посмотрел в окно, и внезапно его лицо побледнело.

На заборе он увидел две длинные ноги, висящего вверх тормашками человека, а поясница, которая была отлично видна, подчеркивала сексуальную задницу, обернутую рваными джинсами. 180, 102,9, 58,5, 51,7 ... Глаза Лян Цзина чуть не выскочили из орбит.

– Быстро, быстро езжай к углу впереди и развернись у боковой полосы выше!

Глава 4: Нумерофилия (Зависимость от цифр)

– Я перевернусь, перевернусь, ик ...

Хань Дун тяжело дышал, хаотично дергаясь из стороны в сторону в течение долгого времени. Наконец он упал на землю. Он быстро встал, сделал шаг и побежал ко входу Пекинской киностудии.

К сожалению, менеджер уже ушёл со второй группой.

Хань Дун горько сплюнул на землю, тяжело ждать возможности!

Некоторые люди еле сдерживали гнев, так как не смогли получить работу. Кроме того, актёры и съёмочная группа начинали работу уже с семи или восьми часов, к этому времени набор актёров был в основном завершён.

Хань Дун собирался уйти, но вдруг увидел молодого человека, который улыбался ему.

– Новенький? – спросил Хань Дун.

Ли Шан кивнул:

– Да, послушав, что о тебе говорят, я сразу захотел познакомиться.

– И что же они говорят обо мне?

– Тот человек сказал, что твой характер не слишком хорош.

Хань Дун нахмурил брови:

– И ты всё ещё хочешь познакомиться со мной?

– Мы похожи, – злобно улыбнулся Ли Шан.

Хань Дун вынул сигарету, предположив, что Ли Шан поможет ему зажечь огонь, прикурил, спрашивая:

– Ты хочешь влиться в среду?

Ли Шан кивнул.

– Тогда ты нашёл подходящего человека.

Хань Дун потянул Ли Шана к дороге и вскоре повернул к близлежащему переходу.

К тому времени, когда машина Лян Цзина прибыла, даже тень Хань Дуна исчезла. Лян Цзин не сдался и приказал водителю развернуться, но они по-прежнему никого не нашли, и из-за беспокойства он был на грани.

– Где он? Куда он делся?

Тао Юньюнь, сидевшая рядом, осторожно спросила:

– О ком вы?

– Прямо сейчас, прямо здесь, на заборе, тело висело вверх ногами. Эта задница и бедра, эти две длинные ноги – то, что хотел господин Ван ! Я до сих пор не был так счастлив, как это может… – Лян Цзин причитал не переставая.

Тао Юньюнь смущенно спросила:

– Разве это не потому, что вы недавно слишком много работали, и появились галлюцинации?

Лян Цзин вдруг что-то увидел, сделал несколько быстрых шагов к забору и вытащил оторванный кусок джинсов с грязными нитками.

– Я точно не ошибаюсь!

Лян Цзин повернулся к водителю и сказал:

– Отправляй Юньюнь в компанию, я уйду первым.

Тао Юньюнь воскликнула:

– Не надо! Без вас я буду нервничать!

Но Лян Цзин уже перелетел через забор и пробежал метров десять.

***

Поскольку она прибыла на встречу на 10 минут раньше назначенного, и господина Вана всё ещё не было, то Тао Юньюнь попросили подождать в его офисе.

Когда она вошла, то была потрясена количеством часов, представшим перед её глазами. От больших маятниковых часов высотой 3 метра, до маленьких пуговичных, изысканных карманных часов; от «Большой восьмерки» династии Цин, и до новых современных трендов… Далее вдоль стены шел двухметровый стеллаж, длиной 5 метров, на котором были представлены довольно ценные часы. Тао Юньюнь взглянув на них, заметила, что одни были без стрелок – только циферблат, по сравнению с другими, это особенно бросалось в глаза.

Посмотрев вокруг, она обратила внимание, что на компьютере была заставка с тремя циферблатами часов.

Это всё ещё ничего, но тут Тао Юньюнь внезапно заметила, что комната была заполнена цифрами, яркими, темными, даже на хрустальной лампе были цифры. Стоя посреди комнаты, она взглянула вверх: на потолке тоже был большой циферблат часов! Ей казалось, что сейчас она находится в игровой комнате, угадывая «сколько циферблатов здесь».

Кроме того, даже выключатель света был помечен азбукой Морзе, а стаканы для воды были помечены римскими цифрами ...

Тао Юньюнь обескураженно молчала, обдумывая, какой сумасшедший человек будет одержим цифрами до такой степени?

Теперь, когда она вспомнила о требованиях к кастингу для мужской роли, всё стало ясно.

Глава 5: Ответ Бога!

Беспорядочное тиканье часов в ушах, как барабанная дробь, переплеталось с сердцебиением, сливаясь с ним воедино.

Мозг Тао Юньюнь работал на высокой скорости, пока она про себя повторяла по несколько раз то, о чем Лян Цзин предупреждал ее: запомнить, что должна вести себя достойно. Это не проблема, прямо сейчас, даже если бы у неё была не тонка кишка, она бы не осмелилась покинуть эту комнату. Нужно быть проворной, когда говоришь, хотя из-за множества часов, подгоняющих тебя, кто смеет опаздывать даже на секунду? Что касается суеверий, она не верила во все эти вещи, и поэтому совсем не волновалась на этот счёт.

Вести себя скромно и не демонстрировать излишек ума – эти две вещи были самыми сложными.

Пока она размышляла, дверь внезапно открылась, и в комнату вошёл молодой человек блестящей внешности.

– Ван Чжундин, – представился мужчина.

В тот момент, когда они обменялись рукопожатиями, казалось, глаза Тао Юньюнь превратились в бесчисленные фотообъективы.

Ван Чжундин редко появлялся на публике, поэтому Тао Юньюнь ничего не знала о его внешности. По её мнению, босс-нумерофил должен был носить очки с толстыми линзами, иметь жесткую и строгую экспрессию и бюрократическое отношение.

Однако, напротив нее стоял Ван Чжундин, одетый в титаново-серый костюм в западном стиле, с крепкой и гармоничной фигурой и богатым ароматом чистой мужественности.

Если использовать четыре слова, чтобы описать этого человека, то это были бы: Решительный! Непоколебимый! Высокий! Гордый!

Тао Юньюнь была больше удивлена тем, что, хотя Ван Чжундин и не улыбался, его глаза выражали доброжелательность.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Ван Чжундин.

После того, как Тао Юньюнь села, и её нервозность немного уменьшилась, её прекрасные миндалевидные глаза, устремленные на Ван Чжундина, засияли.

Глаза были яркие, но не развратные, послушные, но не теряющие достоинства, её игра действительно была не плоха.

Однако Ван Чжундина беспокоило только одно:

– Почему вы ничего не говорите?

– Я жду, когда вы первый заговорите.

– Вы не собираетесь спрашивать о фильме?

– О, я только что вспомнила, – Тао Юньюнь выдала привлекательную и глупую улыбку. – Я забывчива, когда нервничаю.

Ван Чжундин слегка улыбнулся, казалось, что ему комфортно с простой и чистой Тао Юньюнь.

– Господин Ван, у вас здесь очень много часов!

– Это лишь малая часть, большинство находится дома.

Тао Юньюнь широко открыв рот удивилась:

– Ах! Я думала, что это все для показа.

– Это ещё не все, некоторые из них используются в декоре, как например эти часы на стене позади вас.

Тао Юньюнь предположила ранее, что ЖК-монитор на стене, состоящий из четырех частей, тоже являлся странного вида циферблатом, но все равно спросила с удивлением:

– Это циферблат? Я совершенно этого не заметила!

Ван Чжундин сказал:

– Тогда, видите ряд растений бонсай, расположенных уравнением?

– Правда? – снова удивленно спросила Тао Юньюнь.

Ван Чжундин улыбнулся.

Улыбка на лице Ван Чжундина стала ещё шире, Тао Юньюнь продолжала быть такой же скромной, простой и честной, действуя ещё более возбужденно.

Всё, о чём говорил Ван Чжундин, становилось приятным сюрпризом, всё было отлично.

Более того, она знала, как захватить момент, помня четыре слова: «действуй прямолинейно и быстро», которые Лян Цзин сказал ей, и знала, когда остановиться. Они успели попрощаться ещё до того, как отведенное ей время истекло.

***

Поиски Лян Цзина оказались бесполезными, когда он подошёл ко входу в компанию, то увидел, выходящую из вестибюля Тао Юньюнь.

– Как всё прошло? – спросил Лян Цзин.

– Наша беседа была восхитительной, – Тао Юньюнь улыбнулась и показала жестом «О’кей».

Не зная почему, Лян Цзин вдруг почувствовал зловещее предчувствие, он поспешил в офис Ван Чжундина, но у двери Лян Цзина остановил его помощник.

– Вам не нужно входить, господин Ван хочет, чтобы я передал вам, что ему не нравятся умные люди, но это совершенно не значит, что ему понравится кто-то глупый.

Лян Цзин: «…»

Глава 6: Насколько это важно!

Хань Дун повел Ли Шана в свое временное убежище, они шли и одновременно разговаривали.

– В каких фильмах ты играл? – спросил Ли Шан.

– Я играл в … их много, я играл важную роль в ремейке «Путешествие на Запад», – сказал Хань Дун.

– Что за важная роль? – Ли Шану стало интересно.

– Угадай, – Хань Дун поднял брови.

Ли Шан видел эту дораму, но из-за того, что было много «Бычьих голов»* и «Лошадиных лиц» и совсем немного людей, было довольно трудно угадать.

(* «Бычьи головы» и «Лошадиные лица» – хранители подземного мира в китайской мифологии)

Он негромко пробормотал:

– Важная роль…. Ну, конечно, это не может быть Сунь Укун (Бог обезьян в китайской мифлогии).

– Хотя это и не Сунь Укун, но он имел близкое отношение к Сунь Укуну!

– Это же не его шестая ушастая макака, так ведь? – удивился Ли Шан.

– Я не имел в виду так называемое видовое отношение. Я имел в виду соперника!

– Там есть соперник? – Ли Шан бросил на Хань Дуна завистливый взгляд. – Роль Сунь Укуна сыграл популярный ведущий актёр, ты на самом деле встречал ведущего актёра? Ты что, третий наследный принц Восточного Китайского дворца Дракона?

– Продолжай угадывать, – покачал головой Хань Дун.

– Князь демонов? Металлический Лорд Запада? Тайшан Лаоцзюн? Пагода, несущая Небесного Короля? Эрланг Шен? Монстр? … – и даже когда Железная Принцесса была почти упомянута, Хань Дун всё ещё качал головой.

– Эти роли были выбраны заранее, а я просто массовка, тот, кого выбрали в последний момент, как я мог играть эти роли?

Ли Шан переосмыслил и понял, что это правда:

– Тогда какая у тебя роль?

– Я важный солдат, который помогал Сунь Укуну на горе Хуагуо в Цзянсу, когда он подвергся опасности, без меня он бы не выжил!

– Ты…. Ты играл золотую дубину? – Ли Шан был ошеломлен.

– Сам ты золотая дубина! – ударил его Хань Дун.

Ли Шан смеялся, пока не начал кашлять:

– Тогда… тогда какая у тебя роль?

Хань Дун, не властно, но и не скромно сказал:

– Когда Сунь Укун свистит, первая обезьянка, которая выскакивает, это я!

Ли Шан почти задохнулся:

– Эту роль ты называешь ролью соперника?

– Почему её нельзя назвать ролью соперника? У меня тоже были слова.

– Какие слова?

Хань Дун незамедлительно изобразил голос обезьянки:

– Мой Король!

Ли Шан вытер холодный пот со лба:

– Какая «важная» роль, но я думаю, что роль обезьянки тебе не подходит, думаю, вместо неё ты должен был играть роль рта короля обезьян… (он имел в виду, что Хань Дун слишком болтлив).

– Что ты имеешь в виду? – Хань Дун бросил на него косой взгляд.

– Да я просто шучу! – всё ещё смеясь ответил Ли Шан.

– Кто с тобой шутит? – Хань Дун медленно закурил сигарету. – Ты должен знать своё место, мы просто массовка, иметь слова – это не так-то просто. Сколько людей играли в дюжине фильмов, но так и не получили шанс быть запечатленными на камеру. Подожди пока придем ко мне, я покажу тебе сцену, в которой играл, не многие могут её увидеть.

Ли Шан уже собрался открыть рот, но внезапно услышал свист Хань Дуна.

– Эй, красотка, хочешь узнать свою судьбу? Я не возьму денег, только твой номер телефона.

Красивая женщина мельком взглянула на Хань Дуна:

– Извращенец.

Хань Дун всё ещё смотрел на неё безудержным взглядом, пока женщина не поспешила уйти, тогда он повернулся к Ли Шану с наполовину скуренной сигаретой, свисающей с уголка рта, и с ухмылкой на лице, его голос стал глубоким:

– Слишком кокетливая, когда вот так одевается…

Ли Шан должен признать, что то, что сказала эта женщина, действительно попало в цель.

Глава 7: Я не верю, что не смогу поймать тебя!

Прибыв в квартиру, Хань Дун сказал:

– Мы пришли.

– Ай-я, место неплохое! – стараясь быть убедительным, сказал Ли Шан. – Район выглядят хорошо, здания тоже новые.

Хань Дун, посмеиваясь, ответил:

– У меня есть недостаток, хоть у меня и не так много денег, подвергать себя лишениям я не буду.

Ли Шан, когда вошёл, понял, что помещение в 100 кв. м было поделено на отдельные отсеки-комнаты, туалет и кухня были общие. Это были сдаваемые в аренду комнаты, Хань Дун жил в одной из них, и по сравнению с комнатой в подвальном помещении, это место, несомненно, выигрывало.

– Входи, – Хань Дун открыл дверь перед Ли Шаном.

Войдя, Ли Шан почувствовал себя неудобно, в комнате царил полный бардак, на полу были свалены в кучу пакеты, газеты и журналы, бутылки и банки, одежда, закуски… есть ли тут место, куда поставить ногу?

– Я ушёл рано утром, поэтому у меня не было времени прибраться, – сказал Хань Дун. – Найди место, чтобы сесть.

Ли Шан посмотрел вокруг, не было ни одного кресла или стула. Куда он сядет?

Хань Дун поднял кусок резины из общей кучи, пару раз подул, и сразу появилось надувное сиденье.

– Как ты спишь ночью? На полу? – спросил Ли Шан.

– А это, чем не кровать?

Хань Дун подул пару раз и появился матрац, затем ещё несколько раз и появилась надувная подушка.

Ли Шан сглотнул:

– Не говори мне, что твой компьютер тоже надувной.

Хань Дун бросил на него холодный взгляд:

– Да. Я, кстати, тоже надувной.

Ли Шан развернулся к компьютеру, но тот довольно медленно загружался, и у него появилось время, чтобы осмотреться.

В комнате не было достойной мебели: рядом с надувной стояла складная, пластиковая, и опять резиновая. Прошло более десяти минут, он снова посмотрел на экран компьютера, но тот ещё не загрузился ...

– О боже, – вздохнул Ли Шан. – Жизнь, подобная этой, называется пригодной? Тогда что считать не слишком пригодной жизнью – жизнь в выгребной яме?

– Этот дом с плохой звукоизоляцией, всё остальное здесь хорошее, – Хань Дун чувствовал себя вполне довольным.

– Насколько плохая звукоизоляция? – спросил Ли Шан.

Как только он спросил, через три стены раздался слабый звук:

– На все десять комнат стоит один будильник.

Ли Шан: «…»

Хань Дун пошевелил мышь:

– Я покажу тебе фильм, где я снимался, я появлюсь примерно на 11-ой минуте.

Затем он прокрутил фильм на десятую минуту, Ли Шан старательно ждал этого момента, в результате, когда они дошли до двенадцатой минуты, Хань Дун спросил его:

– Ты видел это?

– Э? – моргнул Ли Шан. – Это просто кадр? Я не увидел.

– Движения на экране очень четкие, и ты все равно не увидел? Я передвину назад, передвину. А ты сосредоточься.

На этот раз Ли Шан не моргнул и заметил этот момент.

– Как насчет того, чтобы поставить этот момент на паузу, а ты мне поможешь в этом, – сказал Ли Шан.

Чуть раньше одиннадцати минут, Хань Дун агрессивно кликнул мышью, но было ещё слишком рано.

Когда момент настал, он снова кликнул:

– Блядь, пропустил.

Вернулся в начало:

– Снова, слишком рано.

– Блядь, опять пропустил.

– …

– Я не верю, что не смогу поймать тебя, – Хань Дун засучил рукава, готовясь к битве.

На этот раз всё было быстро и точно… и компьютер завис.

– Не волнуйся, мы начнём заново, – сказал Хань Дун.

У Ли Шана было ощущение, будто ему нанесли удар ниже пояса и в то же время ему стало очень грустно. Он, наконец, понял, что имел в виду Хань Дун, говоря: «Если ты не видишь, мы вернемся назад». Стараясь поймать этот кадр, они потратили всю ночь, но так ничего и не добились.

Глава 8 / Глава 9 / Глава 10 / Глава 11 / Глава 12

Глава 8: Рано или поздно, я буду популярен

После посещения резиденции Хань Дуна, эти двое отправились поесть.

– Откуда ты родом? – спросил Ли Шан.

– Из Внутренней Монголии, а ты? – спросил Хань Дун.

– Из Аньхоя, приехал в Пекин, чтобы поступить в университет, я только в прошлом году окончил школу. Хотя я изучаю естественные науки, мне нравится играть на сцене, прежде чем я состарюсь, я хотел бы попробовать. Ах, ты слышал, что Ван Баоцян так же когда-то был найден у входа в Пекинскую киностудию?

– Даже не мечтай об этом, он, вероятно, нарабатывал такую удачу на протяжении нескольких жизней. Кроме того, Ван Баоцян не просто торчал под дверью киностудии, он изучал боевые искусства в храме Шаолинь, а ты так сможешь?

– Тогда почему ты столько лет всё ещё хранишь свою мечту? – спросил Ли Шан.

– Потому что рано или поздно, я поднимусь к славе и стану успешным, – сказал Хань Дун с уверенностью.

– И как ты прославишься?

– Я всё рассчитал.

– Ты рассчитал то, как и когда станешь знаменитым и успешным? – шутливо спросил Ли Шан.

– Скоро, – Хань Дун вытер губы после еды и, прислонившись к стулу, с гордостью во взгляде продолжил. – Это должно произойти в этом году.

Ли Шан не поверил, но не захотел с ним спорить, а решил спросить про свою собственную удачу:

– Тогда, ты можешь рассчитать, стану ли я популярным?

Хань Дун внимательно посмотрел на Ли Шана, в его глазах появилось странное колебание, наполовину шутя, наполовину серьезно он ответил:

– Окей, мальчик, ты станешь звездой в будущем!

– Как ты это высчитал? – спросил Ли Шан с интересом.

Хань Дун, используя палочки для еды, постучал по миске и сказал:

– Потому что мы одного роста.

Ли Шан рассмеялся и, приложив кулак к ладони, стал кланяться:

– Спасибо за твоё благословение, спасибо за твоё благословение.

Поскольку они не нашли подходящего жилья для Ли Шана, Хань Дун позволил ему временно оставаться у него. Неожиданно для Ли Шана, Хань Дун не стал брать с него денег за жилье, хотя был очень расчетлив, и даже героически сказал:

– У твоего старшего брата хватает денег.

Ночью, убирая комнату, Ли Шан подтолкнул Хань Дуна.

– Эй, так как твой дом наполнен множеством надувных вещей, у тебя, вероятно, есть эта «игрушка»?

– Ты имеешь в виду надувную куклу?

Хань Дун спросил, не задумываясь, заставляя девять мужчин за перегородками поднять головы одновременно.

– Ты шутишь? – Хань Дун постучал по лбу Ли Шана. – У твоего старшего брата было достаточно женщин, зачем мне её использовать?

Парни в девяти комнатах с разочарованием опустили плечи.

Из-за того, что место было незнакомое, а звукоизоляция была плохой, Ли Шан страдал от бессонницы. Хань Дун был бессердечным хозяином, сразу, как его голова коснулась подушки, он уснул.

Ли Шан не спал до часу ночи и когда он, наконец, начал засыпать, Хань Дун внезапно пробормотал:

– Братан, живущий по диагонали, ты не собираешься закончить это? Дроча уже полчаса, ты всё ещё не отстрелялся.

Мужчина, который жил в комнате по диагонали, продолжил:

– Мой дружок похож на тебя, у него неспешный темперамент.

Ли Шан тут же проснулся:

– Блядь, вы, ребята, ещё не спите?

Ответа не последовало. В тишине слышалось лишь дыхание.

Ли Шан повернул голову, чтобы взглянуть на Хань Дуна, глаза того были закрыты, дыхание было равномерным, и ни единого признака пробуждения! Ли Шан был поражен: он говорит во сне? Тогда, как насчет мужчины, живущего по диагонали ... он тоже спит?Если это так, то как я смогу жить в таком месте?

Глава 9: Лунатизм!

Сердце Ли Шана было наполнено страхом, но вскоре ему удалось уснуть. Он не знал, как много прошло времени, когда его разбудил голос.

– Это новый брат. Позвольте мне представить его вам, чтобы вы могли познакомиться.

Он разговаривает во сне? Ли Шан приоткрыл глаза и обнаружил, что Хань Дуна нет в кровати. Подняв взгляд, он увидел его стоящим около окна. Он, скорее всего, разговаривал по телефону... Ли Шана это не волновало. Он перевернулся на другой бок, чтобы продолжить спать, но его рука коснулась телефона Хань Дуна.

Ли Шана как громом поразило. Они находились на пятом этаже, и если он не разговаривает с кем-то по телефону, то с кем он говорил, стоя у окна? Ли Шан вспомнил человека, с которым он разговаривал в Пекинской киностудии, и его слова о том, что Хань Дун умел «общаться с духами». Когда он думал об атрибутах, так называемых богов, его внутренности скручивались в тугие узлы. Ли Шан снова посмотрел в сторону Хань Дуна и его глаза округлились.

Перед Хань Дуном из воздуха вышли пять женщин с осязаемыми телами, а их кожа казалась особенно бледной в темноте.

– Давай, поздоровайся с братом Ли! – сказал Хань Дун одной из них.

У Ли Шана душа ушла в пятки, он тотчас встал с кровати и отшатнулся к выходу, тогда Хань Дун сделал резкий выпад вперед и схватил его.

– Куда убегаешь? – спросил Хань Дун, его глаза всё ещё были закрыты.

Да, его глаза были полностью закрыты. С закрытыми глазами он мог спокойно передвигаться по комнате и, более того, безошибочно определить положение Ли Шана и остановить его.

Ли Шан был напуган до смерти. Из-за этого его тело одеревенело так сильно, что он не смог сопротивляться, когда Хань Дун тащил его к «женщинам».

– Слушай мою команду! Вольно! Смирно! Ровняемся на брата Ли! – после того, как Хань Дун дал команду, он вытащил Ли Шана вперёд и представил ему каждого «человека»:

– Это учитель Кан, это Лулу, это Жижи, это Цзяо Цзяо, а это Шоу Шоу.

После того, как Ли Шан увидел их вблизи, холодный пот проступил по всему телу, а из глаз почти текли слёзы.

Пять «женщин» перед ним были не зомби и не призраки... это были чертовы надувные куклы! Ли Шан был готов взорваться. На дворе чёртова ночь, а вместо сна Хань Дун вырядился богом и разыгрывает дьявольские шутки, чтобы пугать людей!

Когда он уже собирался открыть рот, чтобы выкрикнуть проклятия, кто-то внезапно выскочил из двери.

– Ничего не говори! – предостерегающе прошептал человек. – Людей, которые страдают лунатизмом, нельзя будить резко.

Ли Шан был потрясен. Лунатизм? Он не просто говорит во сне, но ещё и лунатик? С каким человеком я столкнулся? Ах!

– Каждый раз, когда его что-то беспокоит наяву, он бродит по ночам, чтобы исправить это.

Ли Шан подумал, что это действительно похоже на правду, ведь в течение дня Хань Дун скрывал тот факт, что у него есть надувные куклы. В итоге, он не мог дождаться, чтобы показать этих «красоток».

– Ты... Кто ты такой? – опомнившись, спросил Ли Шан.

Человек открыл рот и сказал:

– Я живу по диагонали от него.

Братан, живущий по диагонали... не тот ли, кто разговаривал с Хань Дуном во сне...

Глаза Ли Шана снова округлились от страха:

– Ты, ты, ты... тоже лунатик, что ли?

– Ты слепой? – последовал пренебрежительный ответ. – Разве мои глаза не открыты?

Ли Шан вздохнул с облегчением, он обернулся и посмотрел на Хань Дуна. Вдруг он почувствовал некоторую жалость к нему: Он такой жалкий человек, не знаю, доверяет ли он себе.

Мужчина холодно нахмурился:

– Тебе нужно беспокоиться о себе. Если однажды ты его разозлишь, он не будет разбираться с этим днем. Но, возможно, ночью он ударит тебя ножом.

После того, как он закончил говорить, Хань Дун внезапно поднял руку и ударил «учителя Кана», заставив «её» упасть на пол.

– Выучи свой урок! Как ты смеешь не платить аренду за жилье!

Ли Шан: «…»

Глава 10: В течение 10 дней

Ровно в 12 часов ассистент Ван Чжундина Фэн Цзюнь вышел из лифта. Он держал документы с величайшим достоинством на лице. Отойдя на 20 шагов от офиса Ван Чжундина, его глаза готовы были метать молнии.

Новая уборщица мыла полы. Она слышала, что Ван Чжундин очень трепетно относится к вопросам гигиены, поэтому она специально начала уборку раньше и по несколько раз терла одно и то же место.

Почувствовав взгляд Фэн Цзюня, уборщица поприветствовала его вежливой улыбкой:

– Менеджер Фэн.

– Вы можете не приходить завтра, – ответил Фэн Цзюнь.

– Почему? – уборщица застыла.

– Прямо сейчас обеденный перерыв, никто не напомнил вам? Когда господин Ван отдыхает не должно быть никаких звуков.

Уборщица стала оправдываться:

– Я начала свою смену на 10 минут раньше.

– Общее время отдыха господина Вана подсчитывается в секундах.

– Но я не беспокою его. Я просто убираю снаружи, кроме того, мои движения очень легкие и тихие.

Фэн Цзюнь холодно ответил:

– Офис простирается на семнадцать метров влево и четырнадцать метров вправо. Это в пределах слышимости господина Вана. Он может подсчитать количество шагов, что вы сделали.

Уборщица впала в ярость из-за унижения:

– Это драгоценно, как золото? Вы думаете, деньги решают всё? Хорошо, я ухожу! Если дадите 10 000 юаней в месяц или даже 100 000 юаней в месяц эта старая леди не станет обслуживать вас!

– Пожалуйста, уходите, – лицо Фэн Цзюня ничего не выражало.

Уборщица не могла сдержать своего голоса. Прежде, чем уйти, она столкнулась с дверью офиса и внезапно крикнула:

– Я подняла шум и что? Напыщенный ублюдок! Хотелось бы, чтобы он нашёл жену, которая много болтает, храпит, разговаривает во сне и даже лунатит...

Фэн Цзюнь позвонил менеджеру по персоналу:

– Кто нанял уборщицу на 18-ый этаж? Скажи ему, чтобы он быстро шёл сюда!

Затем он отключился. Фэн Цзюнь посмотрел на часы – осталось две минуты до конца обеденного перерыва. Он спокойно подождал это время и зашагал к двери.

Ван Чжундин сидел в своём кресле. Было видно, что его психическое состояние не в норме.

– Вы плохо отдохнули? – спросил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин, казалось, был равнодушен:

– Не совсем, я не очень устал.

– Как вы можете быть не уставшим? Вчера вы целый день провели в самолете. Как насчёт того, чтобы отдохнуть ещё немного?

– Нет необходимости. Почему ты искал меня? – прямо спросил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь передал файл:

– Взгляните.

Взгляд привлек заголовок «Восходящая звезда присоединилась к кино- и телевизионной компании «ZhongdingFilm & TelevisionGroup». У неё есть все шансы стать главной героиней в нашумевшем блокбастере этого года». К статье была приложена фотография, сделанная папарацци тайно. Несмотря на то, что фотография была сделана через стекло, сцена «сладко щебечущих» Тао Юньюнь и Ван Чжундина оставалась чётко различимой.

Новости о «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» всегда сообщались по внутренним каналам и если кто-то посторонний смог завладеть этой информацией, значит, всё было спланировано заранее.

Когда главный редактор «BeijingEntertainment» получил статью, то сразу позвонил Фэн Цзюню с вопросами об этой ситуации. Когда он узнал, что это не «реальное намерение» компании, то сразу же отменил статью.

– Сказать, что она глупа, недостаточно, она также любит создавать неприятности. – Фэн Цзюнь усмехнулся. – Она ещё смеет готовить новости с вами.

Ван Чжундин внимательно посмотрел на него, прежде чем сказать:

– Разберись с этим, как считаешь нужным.

Когда Лян Цзин услышал новость на улице, он тут же бросился обратно в компанию.

– Господин Ван, я не знал, что она способна на такое! Я толком с ней и не знаком. Друг моего дяди настоял на том, чтобы я её устроил. Я не мог отказать старшему. Я ...

Ван Чжундин поднял руку, чтобы прервать монолог:

– Вы были изнурены в эти дни. Хорошо отдохните в течение нескольких дней. Какое-то время вам не нужно беспокоиться о работе.

Сердце Лян Цзина застыло, когда он услышал слова Ван Чжундина «хорошо отдохните». Это означало, что он хотел снять его с должности «исполнительного продюсера» фильма.

– Господин Ван! – Лян Цзин крепко сжал обе руки в кулак, настойчиво глядя в глаза напротив: – Пожалуйста, дайте мне ещё один шанс.

– Я должен дать тебе ещё один шанс?

– Да, – глубоко вздохнул и кивнул Лян Цзин.

В момент, когда он развернулся и вышел, вены на лбу Лян Цзина вздулись: Твою мать, я должен найти этого человека! Даже если я не смогу найти этого человека, я соединю кости и обтяну кожей, чтобы «создать» такого человека!

Глава 11: Способность, благословленная Небесами

В следующие три дня Ли Шан следовал за Хань Дуном, они вместе ожидали у входа в Пекинскую киностудию, но, тем не менее, до сих пор не получили работы.

Каждый день они вставали около пяти утра, потому что боялись, что опоздание может повлиять на их имидж. Они не смели надевать на себя много одежды даже, несмотря на то, что на улице было 3-4 градуса. Их тела подвергались пытке, но это была вторичная боль, главная мука была нацелена на их разум. Ожидание выматывало – они никогда не знали, когда появится возможность, или же все это будет продолжаться бесконечно.

Даже если они будут выбраны, они получат только 60 юаней и ланч. Конечно, никто, у кого было достаточно еды и теплой одежды, не приходил сюда. На лице каждого Ли Шан видел написанное слово – «мечта».

Хань Дун следовал за этой мечтой пять лет.

– Кажется, сегодня безнадёжно, – сказал Хань Дун, похлопав Ли Шана по плечу. – Пойдем.

Они собирались завернуть за угол, когда вдруг с противоположной стороны появился шикарный автомобиль, который направлялся прямо ко входу в Пекинскую киностудию.

– Что за чёрт? «Бентли», – глаза Ли Шана округлились.

– Чего смотреть? Когда твой брат станет знаменитым, купит тебе такую же! – фривольно сказал Хань Дун, повернув голову.

– А-ха-ха! Я подожду, – Ли Шан обнял Хань Дуна за плечо, и широко зашагал с ним рядом.

***

Автомобиль затормозил, Лян Цзин лениво приоткрыл глаза:

– Уже приехали?

Водитель кивнул в знак согласия, а затем припарковал автомобиль.

– Исполнительный продюсер Лян, Вы могли бы позвонить, нет необходимости лично приезжать сюда.

Прежде чем компания проведет официальную конференцию об их предстоящем проекте, Лян Цзин, естественно, не мог открыть никакую информацию о фильме. Он просто сказал ответственному лицу:

– В этот раз роли особенные, внешность и возраст не имеют значения, единственное условие в том, что ноги должны быть длинными. С сегодняшнего дня всё время внимательно наблюдайте. Если увидите длинные ноги – нанимайте их сразу.

– Хорошо, я найду кого-то, кто позаботиться об этом.

После того, как Лян Цзин ушёл, помощник по имени Сяо Вэнь не мог не спросить:

– Вы уверены, что этот человек появится среди массовки?

– Есть вероятность, что он появится, в любом случае, у меня есть шанс.

***

Днем Ли Шан помог Хань Дуну убрать комнату, чтобы облегчить бремя «бесплатной аренды».

Хань Дун отсутствовал около часа и вернулся не один.

– Моя девушка, Нэн Чжэнь, – Хань Дун представил её Ли Шану.

Ли Шан на мгновение удивился. Эта девушка была слишком красивой, с милой улыбкой, она выглядела сияющей и элегантной, это особенно бросалось в глаза на фоне такого, как Хань Дун. На таком контрасте было очевидно, что это бесцельная трата природных ресурсов.

– Садись и отдыхай, я пойду, куплю тебе чего-нибудь вкусненького, – сказал Хань Дун Нэн Чжэнь.

– Я куплю, а вы двое можете поболтать, – быстро среагировал Ли Шан.

– Не стоит, – властно сказал Хань Дун, нежно глядя на Нэн Чжэнь. – Ты не знаешь, что она любит.

Нэн Чжэнь продемонстрировала классическую улыбку безмозглой влюблённой красотки.

Хань Дун перекинул свою одежду через плечо и ущипнул Нэн Чжэнь за щечку.

– Будь послушной и подожди, пока я вернусь.

Его озорная улыбка вместе с уверенным поворотом на пятках, продемонстрировала им «красавчика» Хань Дуна, стирая «безумного и беспощадного тирана».

Ли Шан был довольно разговорчив, Нэн Чжэнь также не была интровертом. Так что вскоре они вовсю болтали. Ли Шан узнал, что Нэн Чжэнь коренная жительница Пекина, более того, она училась в аспирантуре. В глубине души он ощущал подвох.

– Должно быть, многие мужчины ухаживают за тобой, верно? – фактический смысл этого вопроса заключался в следующем: «Что ты нашла в Хань Дуне?».

– Верно. Но они прикладывают поверхностные усилия. Хань Дун не такой. Мы были знакомы друг с другом всего мгновения, а он уже ясно знал, что я люблю, а что ненавижу.

Он даже знал обо всем, что я пережила. Это натолкнуло меня на мысль, что этот человек очень внимателен.

Ли Шан потер лоб рукой. Оказывается, человек, предсказывающий судьбу, был благословлен уникальной способностью в сфере знакомств.

Глава 12: Только ты

Чтобы не оказаться третьим лишним, как только Хань Дун пришёл, Ли Шан немедленно испарился. Он прогуливался по улицам до вечера. Когда он вернулся и вышел из лифта, то услышал непривычный «звук».

– Немного потуже, затяни ещё немного, – раздавался голос Хань Дуна.

– Так хорошо? – с тревогой спросила Нэн Чжэнь.

Ли Шан посмотрел на свои часы, было только около восьми, а они уже были очень возбуждены! На цыпочках он подошёл к двери и легко её толкнул. Появился небольшой проём в двери. Его взгляд, словно у вора, скользнул по комнате, и вдруг остановился на одном месте.

Блядь!

Ли Шан распахнул дверь и его взору предстала Нэн Чжэнь, которая плела Хань Дуну косичку. Кроме того, она была заплетена в «скорпионью» косичку, которая плотно ползла по верху головы Хань Дуна. Эта косичка выглядела зловеще.

Нэн Чжэнь улыбнулась и поприветствовала Ли Шана:

– Ты вернулся?

– Мне просто нужно кое-что взять, я сейчас уйду, – сдавленно сказал Ли Шан. Он был немного смущён, поэтому опустил голову.

– Уже поздно. Куда ты собрался? – спросил Хань Дун.

– В комнату по диагонали.

Парня, живущего по диагонали, звали Е Чэнлин. Он и Хань Дун вместе переехали сюда, и соседствовали уже три года. Обычно Е Чэнлин часто заходил к Хань Дуну, и так познакомился с Ли Шаном.

– Кажется, его девушка не собирается уходить. Сегодня вечером я потесню тебя, – сказал Ли Шан Е Чэнлину.

– Хань Дун не даст ей провести там ночь.

– Откуда ты знаешь? – озадаченно спросил Ли Шан.

– Если ты не веришь мне, пойди и посмотри, – рассмеялся Е Чэнлин.

Двумя часами позже Ли Шан последовал за Е Чэнлиным из комнаты. Нэн Чжэнь уже ушла от Хань Дуна, оставив того наедине с собой, демонстрировать свою крутую прическу, пока он бродил по комнате.

– Почему не разрешил ей остаться?

– Мне вставать рано, – глаза Хань Дуна зажглись. – Исходя из информации, которую я получил через тайное сообщение, завтра большая команда будет нанимать людей!

– Тебе настолько нужно поступать так, как хочешь? Даже по отношению к твоей девушке.

– Это никак не связано с зависимостью поступать, как мне захочется, – ответил Хань Дун.

– Как я могу позволить молоденькой девушке из чьей-то семьи спать со мной на надувной кровати? Если бы это была та женщина (имеется в виду женщина, с которой они пытались познакомиться у ворот киностудии), с ней бы все было в порядке. Но Нэн Чжэнь не такая. Я хочу позаботиться о Нэн Чжэнь, когда мы вместе. Мне нужно успокоиться и заняться делами.

Ли Шан видел, что за невозмутимым выражением Хань Дуна скрывается глубокое разочарование, а на лбу ясно высечено слово «ответственность», твердо и окончательно. Сердце Ли Шана было тронуто. Он похлопал Хань Дуна по плечу и сказал:

– Эта девушка и, правда, неплохая. Постарайся!

***

На следующее утро, в 5:30, у входа в Пекинскую киностудию стояла толпа.

– Кажется, сегодня что-то крупное, так много народа, – вздохнул Ли Шан.

Хань Дун не отвечал, его глаза прилепились к телу красивой женщины, сидящей рядом.

– Будь более добросовестным! Или ты забыл, зачем мы здесь? – спросил Ли Шан.

– Так разглядывая её, я хочу её пристыдить. Она надела так мало одежды, просто позор!

Ли Шан: «…»

Дверь Пекинской киностудии внезапно открылась, и толпа людей ринулась вперед. Ли Шан тоже бросился, а Хань Дун неторопливо последовал за ним.

– Разошлись! Прочь отсюда, если намереваетесь вести себя подобным образом!

Встаньте за линию на расстояние вытянутой руки!

Хань Дун проводил время в этом месте на протяжении последних пяти лет. Он мог по внешнему виду распознать статус и значимость сотрудников кинокомпании. Это незнакомое лицо имело точно другое выражение, чем лица прежде. Поза тоже была другой. Это был кто-то, специально направленный от съёмочной команды. Создавалось впечатление, что они искали кого-то для «большой роли».

Глава этой группы людей осмотрел первый ряд. После осмотра пятого и шестого рядов, он всё ещё не нашёл того, кто соответствовал бы его вкусу. В конце концов, его взгляд остановился на Ли Шане. Мужчина отступил на три шага назад, внимательно осмотрев претендента. Когда он перевёл взгляд, то, наконец, посмотрел на Хань Дуна.

Больше его взгляд не двигался.

Только ты.

Глава 13. / Глава 14. / Глава 15. / Глава 16 / Глава 17

Глава 13: Мерзавец!

Это снова он? Люди вокруг вздохнули из-за Хань Дуна, на стороне которого присутствовала большая удача, в противовес им всем.

Ли Шан же особо не сожалел, в конце концов, он только что прибыл и не предъявлял излишних нелепых требований.

Внезапно Хань Дун притянул Ли Шана за плечо и порекомендовал его директору:

– Это мой хороший приятель, он закончил факультет исполнительского искусства, его навыки гораздо лучше, по сравнению с моими. Как насчёт того, чтобы вы выбрали его?

Директор посмотрел на Ли Шана, сравнил его пропорции с пропорциями тела Хань Дуна, разница между ними была небольшая, и его внешность была более приятной.

Услышав слова Хань Дуна, директор слегка засомневался.

– Ты уверен, что хочешь отдать шанс ему? Должен тебе напомнить, что это очень редкая возможность.

Ли Шан уже хотел ответить, но Хань Дун опередил его:

– Просто послушайте меня и выберите его!

Директор снова ничего не сказал, махнул рукой, чтобы все остальные ушли, и тогда пустил Ли Шана внутрь. В тот момент, когда они дошли до двери, Ли Шан повернул голову и посмотрел на Хань Дуна, почувствовав странный осадок в душе.

Дверь ещё оставалась открытой, но Хань Дун уже подошёл к красивой женщине, промелькнув перед её глазами, тем самым вызвав её раздражение. Он поприветствовал её развязным тоном:

– Красотка, вот мы снова встретились.

– Мы знакомы? – она посмотрела на него.

Хань Дун медленно улыбнулся:

– Уже забыла? Я тот человек, который предсказывает удачу бесплатно, тот извращенец, который специфично просил твой номер телефона.

Женщина вспомнила этот эпизод, когда Хань Дун был с ней чересчур фамильярен, «надоедливый»* охарактеризовала она его, перед тем как развернуться и уйти.

(*無聊 = надоедливый – используется, когда кто-то реально раздражает)

– Брось его, – внезапно сказал Хань Дун. – Человек, который даже не желает заехать за тобой, когда ты пришла навестить свою тётю, но готовый ехать в торговый центр за губной помадой для твоей лучшей подруги, не стоит того, чтобы ты стояла в проливной дождь перед его домом, умоляя его передумать.

Звонкий стук каблуков прекратился, красивая женщина обернулась с удивлённым лицом:

– Ты… Как ты узнал…

***

Ещё минуту назад директор с гордо поднятой головой выглядел величественно, но после входа в киностудию и встречи с ассистентом Лян Цзина – Сяо Вэнем – он, печально понурившись, не смел произнести ни слова, пока его отчитывали.

– У тебя вообще есть мозги? Мы сказали тебе пригласить всех претендентов с подходящими характеристиками, а не выбрать лучшего кандидата! Более того, выбор лучшего – это наша задача, когда это касалось тебя?

Когда Ли Шан услышал, что им требуется не только один человек, волнение появилось в его глазах:

– У меня есть приятель, он тоже подходит под критерии отбора, я позову его сейчас же!

Ли Шан резко, как вихрь, устремился к двери, он долго искал Хань Дуна в толпе, но не увидел даже его тени. Он думал позвонить ему, но оказалось, что на телефоне Хань Дуна не хватало средств, и, не имея других вариантов, Ли Шан с сожалением вернулся назад.

К вечеру Ли Шан, наконец-то, вернулся в апартаменты Хань Дуна, как только он вышел из лифта, картина, развернувшаяся перед его глазами, повергла его в шок.

Хань Дун и красивая женщина ворковали перед дверным проёмом. Она не была столь элегантна и симпатична как Нэн Чжэнь, но заменила её как более опытная и с большой грудью.

Ли Шан яростно толкнул его в сторону и сердито сказал:

– Всё сказанное тобой прошлой ночью, было лишь пустой болтовней?

Хань Дун произнёс многозначительную фразу:

– У отношений на расстоянии не будет результата.

Отношения на расстоянии? Ли Шан был озадачен:

– Разве Нэн Чжэнь не живёт в…

– В районе Южного четвертого кольца, – продолжил Хань Дун.

Ли Шан: «…»

Хань Дун намекнул Ли Шану посмотреть ей вслед:

– Её дом находится всего лишь через две автобусные остановки от моего.

– Ты, действительно, мерзавец! – заскрежетал зубами Ли Шан.

Глава 14: Кто поставил такие условия?

– Смени свой тон! – Хань Дун напомнил ему. – Моя девушка здесь, ты можешь не позорить меня?

– Ты также зовёшь её своей девушкой? – Ли Шан схватил Хань Дуна за скорпионовую косу, презрительно улыбнулся и произнёс. – Эта коса ещё не расплелась, а человек уже изменился.

Хань Дун скинул его руку и сменил тему:

– Как прошла сегодняшняя встреча?

Говоря об этом, тень улыбки промелькнула на лице Ли Шана.

– Твои предположения были весьма точны, у меня есть реальный шанс стать звездой!

Хань Дун уже собирался спросить о деталях, как красивая женщина за ним нетерпеливо надула губы:

– Эй, привет!?

– Дай мне чуть-чуть времени, и мы продолжим наш разговор.

Отправив её домой, Хань Дун не мог дождаться, чтобы расспросить Ли Шана о сегодняшней ситуации на «поле боя».

– Я говорил тебе, сегодняшний набор начала команда Джун Дина из MoviesandTelevisionCompany. Для съёмок блокбастера года им требуются новички на многие роли. Я сегодня принял участие в предварительном отборе, там было более ста человек, и только я один прошёл отбор. Я слышал, что исполнительный продюсер будет сам отбирать актёров. Эй, тебе следует пойти со мной!

Хань Дун засмеялся:

– А что, если выберут меня? Ты не слышал истории некоторых звёзд, рассказывающих о своём дебюте? Все они сопровождали своих друзей на прослушивание, и оно заканчивалось мелодраматической сценой, так как на роль выбирали именно их.

– Это не имеет значения, если возьмут тебя! – дерзко сказал Ли Шан. – В результате будет всё одинаково, вне зависимости от того, кого выберут! Если возьмут меня, я поддержу тебя; если тебя, то ты поддержишь меня.

Хань Дун засмеялся, но ничего не сказал.

Ли Шан также сказал:

– Они достойны того, чтобы считаться большими боссами в индустрии, они были очень щедры! Я только прошёл квалификационное испытание, и в тот же день они уже заплатили мне компенсацию за расходы на дорогу и еду. Я ещё ничего не сделал, но уже заработал 500 юаней.

Хань Дун бросил на него косой взгляд:

– Я пресмыкался перед ними целых десять дней и не получил ничего!

Ли Шан виновато улыбнулся:

– Эта возможность досталась мне благодаря тебе, я ещё не потратил их, так что отдам тебе!

– Что ты имеешь в виду? Думаешь, я такой? – лицо Хань Дуна потемнело, он протянул руку к банкнотам, переданным ему. – Я уважу тебя, но только в этот раз!

Ли Шан пошёл в смежную ванну принять душ, пока Хань Дун и Е Чэнлин сели вместе для разговора.

– Этот парень, Ли Шан, всё-таки, каков он? – спросил Е Чэнлин.

Хань Дун усмехнулся:

– С одного взгляда на него я могу сказать, что он белоглазый волк*.

(*白眼狼 – белоглазый волк – беспощадный, со злым сердцем, неблагодарный человек)

– И ты всё-таки помогаешь ему?

Хань Дун взмахнул купюрами в своей руке:

– Используя белоглазого волка, я не чувствую стыда.

– Парень, а ты хорош! – сказал Е Чэнлин с горечью. – Ты позволяешь другим зарабатывать деньги для тебя, пока ты бегаешь за девочками.

Хань Дун обнял Е Чэнлина и неприятно засмеялся:

– Не говори об этом так прямо…

Вечером, когда они уже собрались спать, Хань Дун небрежно спросил Ли Шана:

– Тебя ещё не взяли на работу, почему ты вернулся так поздно?

– Не напоминай! – воспоминание об этом вызвало неприятные ощущения в желудке Ли Шана. – С меня снимали мерки весь оставшийся день, пришлось раздеться и измеряться с ног до головы. Я слышал, что в этот раз условия для набора особенно жёсткие, каждая часть тела должна точно соответствовать критериям отбора, даже мои бедра и икры были измерены отдельно, с точностью до десятичного знака после запятой.

Хань Дун ядовито ответил:

– Кто поставил такие условия? Невежественный мудак, не иначе.

Глава 15: Это полная катастрофа!

В офисе главного редактора известного отечественного журнала «BeijingEntertainment» находился эксперт, довольно опытный графический редактор. Сейчас он сидел с опущенной головой, слушая инструкции.

– Сколько раз я акцентировал внимание на этом? Для этой фотографии нельзя применять фотошоп, как ты не можешь понять, что я тебе говорю?

Мужчина встревожился:

– Но… как мы сделаем фон обложки без редактирования?

– Ты можешь украсить или добавить эффекты. Проблема в том, что ты не можешь изменять его лицо! Ты хоть понимаешь, как сложно заставить Ван Чжундина показать свое лицо впервые. Люди конкретно сказали не пользоваться фотошопом, почему ты так настойчиво лезешь на рожон?

– Я всего лишь немного подправил, это не так очевидно. Непрофессионал ничего не заметит.

Главный редактор был взволнован и раздраженно крикнул:

– Он не разбирается в фотошопе, а другие люди не важны. Кто, по-твоему, Ван Чжундин такой? Ты сделал ему корректировку линии волос, на один микрометр длиннее, чем раньше. Да это все равно, как если ты половину брови ему уберешь! Он сразу же это заметит! Быстро избавься от этой фотографии и используй оригинальную!

***

После ланча Хань Дун шёл мимо газетного киоска и, внезапно, его внимание привлекла обложка журнала. Чёрт, такой стильный чувак!

На мужчине была синяя рубашка в паре белым костюмом. Спокойный и собранный тон, аккуратность его вида и даже трехмерные складки его воротника – все это было вершиной идеальности. По сути, можно даже сказать, что он был резкий и четкий. Даже такой невежа, как Хань Дун, мог сказать, что этот человек безупречно разбирался в моде.

Хань Дун оценил всё, во что был одет Ван Чжундин, и перевёл взгляд на лицо мужчины.

И тогда его профессиональная привычка смотреть на очертания лиц других людей взяла верх, он использовал восемь предсказательных триграмм для определения браков других людей, предопределенных судьбой…

– Молодой человек, вы уже в течение четырнадцати минут смотрите, в конце концов, вы будете что-то покупать или нет?

Как только Хань Дун поднял голову, владелец газетного киоска был потрясен.

Его лицо было бледно-зеленое, а на лбу можно было установить ворота, чтобы играть в футбол*!

(*Выражение «на его лбу можно было установить ворота, чтобы играть футбол», значит то, что на его лбу были выпирающие зеленые вены, напоминающие сетку, и, если установить вокруг них ворота, можно было бы играть в футбол)

– Я куплю, – сказал Хань Дун.

Вернувшись в квартиру, Хань Дун плотно закрыл дверь и стал внимательно разглядывать лицо Ван Чжундина на обложке журнала. От расстояния между чертами лица до родинки, каждая деталь стремилась к точности. Как только он закончил измерять черты лица, то перешел к расчетам восьми основных данных о рождении человека. Но чем больше вычислений он делал, тем сильнее учащалось его сердцебиение. Наконец, он, держа обложку журнала напротив зеркала, начал сравнивать фотографию со своим лицом, в одно мгновение его рука дрогнула.

Это, это, это, это, это, это…. Как такое возможно?!!

Он рассчитывал браки в течение многих лет, его расчёты не всегда были точными. На самом деле, они были верны только на семьдесят или восемьдесят процентов.

Никогда не было пары с такой «датой», которая бы заставила Хань Дуна ударить себя по груди и сказать «Если у вас ничего не получится, я повешусь!»

Сегодня, наступило время использовать эту веревку…

Волосы встали дыбом по всему телу Хань Дуна! Это невозможно! Как я могу быть с мужчиной? Определенно было что-то не так! Это лицо точно не реальное! Да, в большинстве случаев обложки журналов редактируют, и это лицо, точно, было отредактировано, черты лица, точно, изменили….

Когда видео на его компьютере, наконец-то, загрузилось, он смог начать просмотр.

– Ван Чжундин из «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» управляет делами своей компании, не привлекая к себе особого внимания, но он впервые решил появиться на публике для продвижения своего нового блокбастера. Пресс-конференция была освещена в средствах массовой информации, поскольку, эта тема привлекла сотни репортеров, стремящихся сделать репортаж…

Хань Дун медленно повернулся к экрану компьютера, за долю секунды он заледенел.

Глава 16: Уход

Когда Ли Шан открыл дверь, он увидел сидевшего в углу у стены Хань Дуна и сразу испугался.

– Что ты делаешь?

Хань Дун посмотрел на него удрученным взглядом:

– Я решил уйти из шоу-бизнеса.

– Ты что, с ума сошёл? – озадаченно спросил Ли Шан.

– Нет, я не сошёл с ума, – Хань Дун подавленно сделал глоток ликера, он сказал эту фразу таким тоном, будто полностью понял смысл всех вещей в этом вечном мире. – Глубина вод в сфере развлечений слишком велика, в попытке возвыситься над остальными, многие люди готовы отказаться от всего и жить без чести, границ и достоинства. Я презираю эту гнилую роскошь и безрассудную жизнь, так что я подумываю о том, чтобы остепениться.

Выслушав эти слова, Ли Шан выпрямился и ответил:

– А ты когда-нибудь был до этого в индустрии развлечений? Говоришь так, будто действительно был!

Хань Дун признал поражение, он бросил скорбный взгляд на Ли Шана.

– Разве я не могу сделать это из-за любви?

– Опять из-за любви?

Сейчас Хань Дун был опьянён, он ласково сказал:

– Нэн Чжэнь не такая, как все предыдущие девушки, я думаю о том, чтобы ради неё отказаться всю жизнь метаться и найти подходящую работу, не стремиться к богатству или благосостоянию, только мы вдвоём…

– Подожди-ка! – Ли Шан перебил его. – Разве ты и Нэн Чжэнь не расстались?

Хань Дун будто очнулся от сна, он сказал:

– О, да, я забыл. Тогда кто там после неё… после… кто после, как её зовут? Не перебивай… Мэн Чжули… Лин Лань? Неправильно! Сун Вэй? Нет, это тоже всё неправильно! Му Доуэр! Была ли это Му Доуэр?

– Кого ты спрашиваешь? – лицо Ли Шана потемнело.

– Это Му Доуэр! Она не такая, как другие предыдущие девушки, я думаю…

– Ладно, ладно! – Ли Шан нетерпеливо махнул рукой. – Давай, теперь серьезно. Сегодня, когда я гулял по улице, я купил несколько новых вещей, которые планирую надеть в день отбора, может, поможешь мне выбрать?

Хань Дун не смотрел на новую одежду Ли Шана, а бросил взгляд на свои брюки, разорванные штырями ограды. И чем дольше он смотрел, тем больше они казались незнакомыми, тогда он схватил брюки и почтительно положил их в руки Ли Шана.

– Хотя твой брат не может лично выйти на сцену, чтобы размахивать флагом и подбадривать тебя, но эти брюки вместо меня составят тебе компанию. Надень их, и ты, безусловно, будешь выделяться среди других!

На лице Ли Шана появилось отвращение:

– Эй, как долго ты их не стирал? Тут даже огромная дыра есть!

– Есть замечательная вещь в этой дыре! – Хань Дун сказал загадочным тоном. – Позволь мне сказать тебе, эта дыра – твоя дверь в мир шоу-бизнеса!

Сейчас Ли Шан не хотел больше выслушивать этот бред, он просто сложил брюки и убрал в сторону:

– Достаточно, если я просто их приму, так ведь?

В эту ночь Ли Шан крепко спал, как вдруг раздался звук пощёчины, и его лицо запылало. Когда он открыл глаза, то увидел, что Хань Дун сидит на нём, будто злобный дьявол.

– Черт, гей, ты всё ещё хочешь меня? Я тебе член сейчас откручу.

Ли Шан быстро накрыл свою жизненно важную часть, но прежде чем он смог это сделать, Хань Дун скинул его с кровати.

– Свали! Ты хочешь нарушить неписанные законы! Ничего у тебя не получится!

Если бы Е Чэнлин не сказал ему, что лунатики становятся сумасшедшими, если их внезапно разбудить, Ли Шан двинул бы ему по уху и уже бы встал: Ты, мать твою, думаешь, что кто-то хочет тебя поиметь, а?  Хань Дун вскрыл пол и вытащил «пять сестер», затем он уложил их на кровать, обнял и, наконец, заснул.

Часа полтора спустя Ли Шан тихо, на цыпочках подошёл к кровати, схватил надувную куклу, которая была ближе всего к краю кровати, и положил её на пол, прежде чем лечь. Но, как только его голова коснулась подушки, его опять столкнули на пол.

– Свали! Даже не думай ложиться на мою кровать! – Хань Дун ворчал, пока мучительно поднимал «Шоу Шоу» и укладывал «её» обратно на кровать.

В результате, Ли Шан не спал всю ночь, лежа на холодном полу.

Глава 17: Смена работы

В день отбора Ли Шан встал очень рано, надел обновки и собрался уходить.

Обернувшись, чтобы взять свою сумку, он увидел, что Хань Дун держал в руках брюки и заботливо попросил:

– Переоденься в них.

Ли Шан не смог отказать рвению Хань Дуна, поэтому он молча положил брюки в сумку.

– Я надену их, когда приду на отбор.

Ли Шан просто ушёл, а Хань Дун больше не смог уснуть, он поплелся в комнату Е Чэнлина. С грязной головой, больше похожий на большого пуделя, он устало рухнул на кровать.

Е Чэнлин потрепал его по затылку и спросил:

– Почему ты не пошёл с ним?

– Я хочу полностью изолировать себя от них.

Е Чэнлин не воспринял это всерьёз и рассмеялся:

– Разве у тебя не было предчувствия два дня назад, что вы станете знаменитыми, почему ты объявляешь о своём выходе в последний момент?

Хань Дун, конечно, не хотел смотреть правде в глаза и, не найдя лучшего варианта, ответил:

– Мне это стало надоедать.

– Ты знаешь, что именно тебе надоедает?

Со дня их знакомства и до настоящего времени Хань Дун каждый день неизменно располагался у входа в Пекинскую киностудию, три года прошли, как один день. По мнению Е Чэнлина, Хань Дун всегда обладал неискоренимым влечением к шоу-бизнесу, он не бил по Южной стене* и не оглядывался назад.

(*«Бить по Южной стене», значит упорно отстаивать свои идеи, – метафора упрямого человека.)

– Можешь мне помочь, давай подумаем, какие для меня существуют возможности? – спросил Хань Дун. – Помоги мне понять, что я ещё могу делать? – лицо Хань Дуна было обеспокоенным.

– Сколько у тебя денег на руках? – спросил Чэнлин.

Хань Дун достал свои деньги и бросил их на кровать:

– Восемьдесят семь юаней и три мао*, автобусный проездной, ещё двенадцать юаней и семь мао в сумме, ровно сто юаней.

(*мао = 1/10 юаня. То же самое, что и доллар/цент: юань = доллар, мао = цент)

– ... – не стоило и спрашивать. – Тогда, твоё образование... О, да, ты закончил среднюю школу...

Хань Дун особо отметил:

– Триста Танских поэм*, можешь, не стесняясь, проверить меня.

(*Триста Танских поэм – сборник стихотворений поэтов эпохи Цин. Был составлен в 1763 Сунь Чжу, ученым времен династии Цин, также известным как Хэнтан Туйши.)

– Кого это волнует?

Е Чэнлин ещё подумал:

– Да, ты же ещё предсказываешь людям судьбу.

– Это всего лишь дополнительная работа, к тому же, в наши дни много мошенников, которые разрушают нашу репутацию гадалок, эту миску риса* всё труднее есть.

(* «сложно съесть миску риса» – сложно привлечь клиента, заработать денег)

Е Чэнлин, не найдя лучшего варианта, сказал:

– Тогда ты можешь быть только работником-мигрантом.

– Ты имеешь в виду разнорабочим на стройплощадке? Посмотри на эту фигуру, на эти длинные ноги. Заниматься физическим трудом – разве это не пустая трата таланта?

– А если нет, то, что тогда? В наши дни, как ты сможешь найти работу с таким образованием? Сейчас есть много производственных компаний, занимающихся строительством, которые нуждаются в работниках с академическим образованием. Многие строители имеют степень бакалавра, и даже если ты захочешь быть разнорабочим, это не значит, что тебя примут.

Хань Дун зарылся головой глубоко в простыни и вздохнул.

– Станция XX, пожалуйста, проведите картой и покиньте автобус.

Ли Шан только-только вышел, как дверь автобуса закрылась и прищемила сумку:

– Эй, шеф, моя сумка внутри, открой двери...

Он ещё не закончил говорить, когда автобус тронулся, и Ли Шан побежал за ним.

Через некоторое время автобус резко остановился, а Ли Шан всё ещё продолжал двигаться по инерции, дверь открылась и Ли Шан упал вместе с сумкой.

Потеряв равновесие, он упал в лужу. Было что-то странное в том, что его рубашка была в порядке, но брюки были покрыты грязью.

Блядь! Этот парень, Хань Дун, проклял меня?

Брюки, которые ему дал Хань Дун, были рваными, но всё ещё считались стильными, и, кроме того, грязные штаны на нем уже нельзя было спасти.

Глава 18 / Глава 19 / Глава 20 / Глава 21 / Глава 22

Глава 18: Шанс родиться заново

Кастинг проводился в репетиционном зале кинокомпании. Ли Шан пришел рано, в огромном зале для репетиций было всего несколько человек, в основном сотрудники.

– Эй, помоги нам передвинуть этот стол, – сказал Ли Шану один из сотрудников.

Поскольку Ли Шан в настоящий момент был не занят, он помог этим разнорабочим в зале.

Спустя полчаса люди стали приходить один за другим, кроме группы выбранных статистов, тут были также студенты художественных школ, модели, привилегированные люди, все разодетые в знаменитые бренды и с угрожающим настроением. Были даже те, кого «затянула их семья»: телохранители, помощники и визажисты сновали взад-вперед.

Посмотрев на этих людей, Ли Шан снова глянул на себя, особенно на разорванные штаны, и почувствовал себя оборванцем.

Стоя в очереди, чтобы получить номерную табличку, красивый мужчина перед Ли Шаном снял свой пиджак от Армани, обернулся и положил его на руки Ли Шана:

– Тебя не затруднит подержать его.

– Меня? – Ли Шан был поражен.

– Есть ли тут кто-то ещё, помимо тебя? –  красивый парень поднял брови.

– Я тоже жду своей очереди, – Ли Шан помахал билетом в руке.

– Извини, недавно я видел, как ты двигал стол и подумал, что ты из персонала...

Губы Ли Шана плотно сжались и он сделал вид, что ничего не услышал.

После того, как он простоял в очереди более 20 минут, наконец-то, настала его очередь, он быстро передал свой билет и идентификатор.

– А остальное? – протянул руку регистратор.

– Остальное? – Ли Шан был смущен.

– Разве вы не получили рассылку SMS, информирующую о том, что вам нужно принести фотографию во весь рост, фотографию по пояс и детальное фото ноги?

– Я не знал ... – Ли Шан быстро достал свой телефон, он обнаружил, что сам установил автоматический перехват оповещений с незнакомых номеров.

– Следующий, – сразу же взмахнул рукой регистратор.

Ли Шан не ушёл:

– Пожалуйста, многоуважаемый, не могли бы вы только в этот раз сделать поблажку.

– У вас будет ещё один шанс позже, я думаю, в этот раз вы слишком плохо подготовлены.

Подразумевалось, что вы не были бы выбраны, даже если информация была бы полной.

Ли Шана внезапно вытолкнул человек, стоявший в очереди позади него. Но он всё ещё не сдавался, он планировал выйти и сделать два снимка, возможно, было ещё не слишком поздно.

***

Лян Цзин выходил из машины, когда увидел человека, который вылетел из дверей, как вихрь. Он не видел ничего другого, поскольку его глаза были прикованы к дыре в брюках, через которую виднелось колено Ли Шана, его кровяное давление подскочило.

– Быстро! Останови его!

– Убирайся с дороги, я тороплюсь! – крикнул Ли Шан с покрасневшим от волнения лицом.

В эти дни ум Лян Цзина был сосредоточен на поиске, его «глазной сканер» не использовался в течение длительного времени, и способность распознавания несколько снизилась. Фигуры Ли Шана и Хань Дуна были очень похожи, Ли Шан также носил «железное доказательство», о котором Лян Цзин постоянно думал. Лян Цзин был взволнован и не мог дождаться, чтобы опознать его.

– Какое срочное у тебя дело? – Сяо Вэнь спросил у Ли Шана.

– Мне нужно сделать несколько фотографий для кастинга, я должен поспешить или я упущу шанс!

Лян Цзин наклонился и приложил кусок ткани, который он долго хранил, к дыре на брюках Ли Шана. И тут же мгновенно беззаботно улыбнулся, как будто избежал бедствия.

– Для чего тебе нужно фотографироваться? Это ты!

– Что это значит? – в растерянности спроси Ли Шан.

Сяо Вэнь погладил Ли Шан по плечу:

– Спасибо твоим родителям от имени моего босса.

– Спасибо моим родителям? – Ли Шан ещё больше растерялся.

– Тебе тоже. За то, что родился, – кивнул Сяо Вэнь.

Прежде, чем Ли Шан смог разобраться в ситуации, его уже сопроводили в машину.

Глава 19: Он тот ещё фрукт!

Было больше десяти часов вечера, когда Хань Дун вернулся с прогулки по окрестностям и увидел, что Ли Шан снова убирается в комнате. К тому же, все его вещи были упакованы в коробки.

– Ты собираешься переезжать? – спросил Хань Дун.

Ли Шан ответил с безумно счастливой улыбкой на лице:

– Да, так и есть.

Глядя на радостное лицо Ли Шана, Хань Дун решился спросить:

– Ты имеешь в виду, что… тебя выбрали?

– Ха-ха… Чувак, спасибо за штаны! – Ли Шан живо схватил руку Хань Дуна и рассказал обо всех «подарках судьбы», с которыми ему пришлось столкнуться сегодня.

Хань Дун внимательно выслушал рассказ, и ему показалось всё это подозрительным:

– Ты не думаешь, что тебя могли обмануть?

– А есть ради чего меня обманывать? Ни кожи, ни рожи, ни денег.

Хань Дун был с ним согласен.

Ли Шан не мог перестать выпендриваться:

– Знаешь ли ты, сколько выпускников Пекинской киноакадемии никогда не получали ролей? Сто пятьдесят тысяч! Хотя я не имею подобных знаний и у меня вообще техническая специальность, но я был выбран!

Хань Дун опечалился:

– Ага, я просидел здесь пять лет, а ты просто «мимо проходил» и сумел превзойти всех!

– Своим успехом я обязан Вам, учитель! – Ли Шан льстиво улыбнулся. – Когда я вернусь, я должен буду отдать долг поклонения этим штанам.

Хань Дун нахмурился и сказал:

– Зачем тебе так рано переезжать? Почему согласился? Ты думаешь, это место принижает твой статус?

– Думаешь, я хочу уйти? Просто у меня недостаточно знаний. Мне придется три месяца сидеть взаперти и тренироваться. Смогу жить только в общежитии компании.

– В таком случае, тебе незачем торопиться! Ты можешь отложить это на завтра?

Ли Шан выглядел взволнованным, он беспомощно сказал:

– Сегодня вечером я обязан быть в компании, потому что завтра утром придёт начальство. Ты знаешь Ван Чжундина? Он был на обложке «BeijingEntertainment» – глава «ZhongdingFilm & TelevisionGroup »! И я встречусь с ним завтра, представляешь?! Это похоже на сон!

Услышав это, Хань Дун не просто не почувствовал кислоты (не только не огорчился), но он даже почувствовал будто съел что-то сладкое как мёд. Он медленно подошёл к Ли Шану и тихонько заговорил:

– Ван Чжундин не слишком хороший человек и тебе следует быть осторожнее.

– Серьезно? Я специально почитал о нём в интернете. Так вот, он имеет очень хорошую репутацию в своем кругу!

– Ты веришь комментариям из интернета? Да он нанял специальных людей для этого, – вскрикнул Хань Дун.

– Тебе-то откуда знать?

Хань Дун долго думал и, наконец, выдал:

– Его черты лица не очень хорошие!

Раз разговор зашел на эту тему, Ли Шан воспользовался случаем спросить:

– Точно! Ты же можешь гадать по лицу, тогда не мог бы ты помочь мне со сценическим именем?

– Мог бы.

– Хочу такое, чтобы удача никогда от меня не отвернулась.

Хань Дун тут же выпалил:

– Ли Тянбан.

– Вот так быстро?

Хань Дун рассмеялся:

– С первого дня, как ты приехал, я уже придумал это имя. Ждал, когда же мы станем звездами – Ли Тянбан и Хань Тянван. Классно звучит!

Только он договорил, как зазвонил телефон.

– Автомобиль от компании уже ждет меня внизу, я должен бежать. Будем на связи!

Хань Дун крикнул в окно:

– Когда станешь богатеньким, не забудь про своего брата!

– Тебя невозможно забыть! – Ли Шан с нетерпением заскочил в машину.

Хань Дун оскалился: Только глянь на себя, отвернувшись – ты уже не узнаешь людей!*

(*Не узнавать людей – идиома предательства)

Глава 20: Это, чёрт побери, злой рок!

Прежде Лян Цзин предупреждал Тао Юньюнь о «пяти табу» президента Ван Чжундина, теперь он рассказал о них и Ли Шану.

Ли Шан остолбенел:

– Вы знаете Хань Дуна?

– Хань Дуна? – Лян Цзин никак не мог понять о чем говорит Ли Шан.

Ли Шан покивал в знак согласия:

– Разве вы сейчас рассказали не о Хань Дуне?

– Что ещё за Хань Восток* – Хань Запад? – недовольно спросил Лян Цзин. – Только что я описал тип личности, который господин Ван Чжундин не переносит. Я не говорил о ком-то конкретно!

(*東 Дун в имени Хань Дун означает восток, 西 (Xi) = запад; фактически Лян Цзин сказал: «На восток или запад, я об этом не говорил»)

– Однако это вылитый Хань…

Лян Цзин прервал его:

– Ты ещё не проснулся, что ли?

– Я совсем не спал… – пробормотал себе под нос Ли Шан.

Лян Цзин набрал номер Ван Чжундина:

– Господин Ван, Вы свободны сегодня?

– Сегодня меня не будет в городе весь день.

– Вот как… – Лян Цзин вздохнул разочарованно. – У меня есть для вас замечательный сюрприз.

– Не стоит торопиться, осталось ещё три дня. Когда истечет крайний срок, даже если вы не доставите его до моей двери, я найду вас.

Лян Цзин повесил трубку и сказал Ли Шану:

– Возвращайся и отдыхай.

– На ... сегодня встречи не будет?

– Вы встретитесь в следующий раз.

***

Это был первый день Хань Дуна в качестве разнорабочего. Хотя работа была несложная, но её было много. Он бегал по мелким поручениям, а к полудню уже валился с ног от усталости.

Наконец, настало время обеда, и Хань Дун уселся на земле, чтобы поесть.

Мигрант, что сидел рядом с Хань Дуном, улыбнулся и спросил:

– До сегодняшнего дня не часто занимался физическими нагрузками?

– Собирался стать актёром, – кивнул Хань Дун.

– Понятно. Грандиозный провал, значит.

– Я просто не прошёл, так что мне всё равно.

– И правильно, в любом случае, для закладки фундамента здания киноиндустрии нет большой разницы кто ты!

Вымазанный жиром, уголок рта Хань Дуна дернулся в усмешке:

– Вы говорите слишком возвышенно. Какое отношение это имеет к киноиндустрии?

– Как это, «какое»? Наша работа заключается в том, чтобы заложить фундамент под здание кино-и телекомпании.

– Так мы здесь, получается, строим здание для кино-телекомпании? – палочки в руке Хань Дуна резко остановились.

– Ты что ли не читал, что написано вон на том большом щите? – мигрант махнул рукой в сторону.

Хань Дун повернул голову вслед за рукой. На загороженной строительной площадке висел железный щит, а прямо посередине этой конструкции красовалась огромная надпись «ZhongdingFilm & TelevisionGroup».

Вот чёрт, пора валить! И угораздило меня устроиться именно на ту стройку, которую инвестирует компания этого упыря!

Хань Дун весь заледенел от такой неожиданности. У него тут же появилось невыносимое желание развернуться и уйти, но плата за работу выдавалась ежедневно и, если он сейчас посмеет уйти, то, считай, первая половина дня прошла насмарку. Хань Дун колебался между ста юанями, которые ему выплатят в конце дня, и побегом от греха подальше.

Ван Чжундин вряд ли приедет в это место, верно? Даже если и приедет, то не обязательно сегодня, да? Глаза Хань Дуна заблестели. Точно, Ли Шан же сказал, что собирается с ним сегодня встретиться, ха-ха-ха… Тогда мне не о чем беспокоиться!

– Господин Ван, пройдемте. Внимательно смотрите под ноги.

Хань Дун только выбросил остатки еды в мусор, когда увидел процессию, шествующую вдалеке. Когда он узнал человека, который осмелился показаться на обложке популярного журнала, то его ноги подкосились.

Ну, всё, я труп… ха! ха! ха!

Хань Дун закрутился волчком на месте. Что же делать? Нужно бежать! Но если бы он вдруг бросился бежать, то Ван Чжундин поймал бы его и зацеловал силой. Спрятаться?

Были только мусорные контейнеры впереди, прыгнув в один, он выпустил бы стаю мух, которые бы его выдали. Неожиданно он увидел в трех метрах колодец.

Для моих длинных ног это не проблема, верно? Просто нужно продержаться, пока он не уйдёт.

Пока он всё просчитывал в голове, Ван Чжундин внезапно повернул голову к тому месту, где стоял Хань Дун.

Вот отстой!!! Хань Дун прыгнул вниз, чтобы избежать «любви с первого взгляда».

Но это был полный провал…

Глава 21: Покаяние

В ту ночь Е Чэнлин поспешил в больницу.

Хань Дун лежал на больничной койке, держа в руках журнал и разговаривая сам с собой.

– По чертам лица я не вижу, как этот человек может быть гомосексуалистом, как он может быть со мной? Возможно ли, что проблема во мне? – рука Хань Дуна дрожала, когда он поднял небольшое зеркало, чтобы посмотреть на свое лицо. – Точно, я действительно мужественный! У меня на самом деле есть мужество, чтобы сомневаться в себе ...

– Почему это? – Е Чэнлин был шокирован.

Хань Дун поспешно отложил журнал, схватил Е Чэнлина за руку и воскликнул:

– Сегодня мне действительно не повезло.

– Что, чёрт возьми, происходит? – с беспокойством спросил Е Чэнлин.

Хань Дун кратко изложил случившееся:

– Я упал в колодец глубиной более 30 м., и выбрался благодаря помощи доброжелательной полиции!

– Как ты мог упасть в колодец? Ты слепой, что ли? Отверстие колодца достаточно широкое, как ты мог его не увидеть!

Сердце Хань Дуна взревело:

– В эти дни я не боюсь плохого зрения, а боюсь хорошего! Если бы я этого не увидел, я бы не упал!

– Хорошо, ладно, просто ляг, – Е Чэнлин усадил его.

– Скажи, это моё возмездие? –  произнес без видимой причины Хань Дун.

– Возмездие? Какое злодеяние ты совершил?

Хань Дун стал вспоминать прошлое:

– Эх… Девять лет назад я испортил жизнь одному молодому человеку!

– И как ты испортил ему жизнь? – Е Чэнлину стало любопытно.

– В то время я только начинал общаться в Интернете, не знаю, как я допустил ошибку, добавив мужчину в список моих близких друзей, и я общался с ним ... обнаженный ... в видео чате.

Глаза Е Чэнлина от удивления расширились:

– Ты голый болтал с мужчиной?

– Не волнуйся! – Хань Дун удержал Е Чэнлина. – Я спрятал свою «птицу»*, зажав между ног, и притворялся женщиной, общаясь с ним. Ты знаешь, что у меня пара белых и длинных ног, он ничего не заподозрил. Затем я курил и смотрел, как он радостно мастурбирует! Я ждал, пока он спустит, и набрал эти слова ...

(*«Птица» = мужской половой орган)

– Какие слова?

– Я сказал: «Брат, не моргай, твоя сестра позволит тебе увидеть волшебство».

Уголки рта Е Чэнлина дрогнули:

– Ты же не ... раздвинул ноги?

Хань Дун закрыл лицо обеими руками:

– Ты меня слишком хорошо знаешь.

Е Чэнлин не знал, смеяться ему или плакать:

– И что тогда? Этот приятель не поставил свою жизнь на кон, чтобы добраться до тебя?

– Я заблокировал его, и он не смог найти меня, в настоящее время я даже не знаю местонахождение этого человека.

– Ты слишком злой! Что, если ты нанёс ему психическую травму, и когда он увидит женщину, «он» не встанет?

– Вот почему... – Хань Дун плакал слезами раскаяния. – Сегодня я упал в колодец, потому что я это заслужил.

Е Чэнлин всё ещё не понимал:

– Ты говоришь, что они связаны – этот вопрос и твоё падение в колодец?

– Как мне это тебе объяснить? – Хань Дун растерялся. Он не мог сказать, что это оттого, что он, возможно, изменил сексуальную ориентацию человека и теперь тоже попадет в руки мужчины.

– Забудь об этом, я думаю, ты промок и замёрз в колодезной воде, и это привело к тому, что в голову лезут глупые мысли, и погода тоже была очень холодной, ах! Хорошо, что полицейский оказался хорошим человеком и спас тебя, если бы это был я, я бы даже не стал смотреть, – вздохнул Е Чэнлин.

Говоря на эту тему, Хань Дун тяжело вздохнул:

– У меня нет других идей на данный момент, я просто хочу должным образом отплатить моему спасителю! Поскольку прошлых ошибок не изменишь, а местоположение того «обиженного» я не знаю, всё, что я могу сейчас сделать – это ухватиться за этот шанс, предоставленный мне моим спасителем, и попытаться облегчить мои грехи.

Глава 22: Ошибка

Сидя на импортном кожаном диване в роскошных апартаментах, одетый в халат из натуральных тканей, Ли Шан искал известный блокбастер исполнительного продюсера Лян Цзина. Его не покидало ощущение нереальности происходящего.

Раздался звонок от университетского сокурсника, который спросил:

– Ты ещё не нашёл официальную работу?

Ли Шан рассмеялся и ответил:

– А работа актёра считается?

– Пошел ты, твоя специальность машиностроение, если ты сможешь стать звездой, я съем ведро навоза!

Ли Шан рассмеялся, как только он собрался заговорить, раздался звонок в дверь.

– Кто-то пришел, поговорим позже.

Ли Шан открыл дверь. Увидев перед дверью Лян Цзина, он не мог не занервничать.

– Я не мог уснуть, поэтому приехал сюда, чтобы осмотреть твое тело, – заявил с порога Лян Цзин и прошел внутрь.

– Осмотреть мое тело? – удивился Ли Шан.

Вскоре после Лян Цзина прибыл Сяо Вэнь, он принес ростомер, калипер и медицинский угломер.

– Прошло десять дней с тех пор как мы в последний раз виделись, за это время, если ты не уделял должного внимания своей диете, это могло привести к изменению данных. И если есть небольшие отклонения, мы сможем исправить их за эти два дня.

– Мы ... ... встречались раньше? – смутился Ли Шан.

Лян Цзин не стал объяснять, он просто дернул подбородком в сторону Сяо Вэня, что тот может начать работать.

Ли Шан снова оказался полностью обнажен.

Сяо Вэнь тщательно измерил каждую часть тела Ли Шана: кроме роста, о котором упомянул Лян Цзин, он также измерил объем бедра, длину ноги, длину бедра и голени, обхват икры, а также изгибы ног, результаты измерений подверглись особой обработке.

Весь процесс занял полчаса, когда Сяо Вэнь подтвердил и проверил данные, он передал их Лян Цзину.

Лян Цзин внимательно просмотрел данные от начала до конца, и выражение на его лице постепенно изменилось.

Ли Шан, стоявший рядом, украдкой взглянул на Лян Цзина, и в его сердце появилось зловещее предчувствие.

Лян Цзин пробормотал:

– Тогда я все это отчетливо видел, даже если это изменяемый показатель, не должно быть такой большой ошибки … – сказал он, затем встал и подошел к Ли Шану. – Я лично измерю тебя.

Результаты повторных измерений ничем не отличались от первоначальных.

На первый взгляд Хань Дун и Ли Шан были примерно одинаковой комплекции.

Однако если снять одежду, то будут видны различия. Обхват бедер и голеней можно измерить различными методами, однако длина ноги Ли Шана в любом случает отличалась на 18 мм, и его рост был недостаточный, исправить это за два дня было невозможно.

– Это были твои брюки? – внезапно подняв голову, спросил Лян Цзин.

Язык Ли Шан онемел:

– Что ... в чём дело?

Сяо Вэнь, прервав его и сказал:

– Наш директор случайно увидел тебя на улице из окна машины. Но когда подъехал поближе, ты уже исчез, оставив лишь кусок ткани от брюк, висящий на ограде. Мы искали тебя у входа в BeijingStudios, где набирают статистов. Как ты думаешь, в такой большой компании, как наша, дефицит актёров?

– Ладно! – Лян Цзин прервал его и прямо спросил Ли Шана:

– В конце концов, это твои брюки или нет?

Ли Шан прекрасно знал, что брюки не его, но понятия не имел, почему его рот перестал ему принадлежать и подчиняться. Ситуация была словно он использовал тысячу юаней, чтобы выиграть три миллиона, а затем утратил этот выигрыш, оставшись со своей тысячей. И хоть он ничего не потерял и не приобрел, но из-за улыбнувшейся ему удачи, он уже не мог мыслить как прежде.

– Ох ... Вы говорите о том дне? В тот день я подрался кое с кем и висел вверх ногами на ограде.

Это подтверждение в пух и прах разбило беспокойные мысли Лян Цзина.

– Ван Чжундин, похоже, ты принял твёрдое решение списать меня, – холодно усмехнулся Лян Цзин.

Сяо Вэнь дал ему совет:

– Директор, не волнуйтесь, у нас осталось ещё два дня, чтобы найти подходящего.

– Найти? Где я могу найти такого человека? – Лян Цзин внезапно громко взревел. – В этом мире разве может найтись живой человек, полностью соответствующий таким требованиям? Я искал три месяца и, наконец, нашел кого-то подходящего, и результат? Почти на два сантиметра погрешность! Ты можешь их нарастить, а?

Глава 23 / Глава 24 / Глава 25 / Глава 26 / Глава 27 / Глава 28 / Глава 29

Глава 23: Не тяни с ответом!

Возвращаясь в Шанхай из деловой поездки, Фен Цзюнь и Ван Чжундин болтали насчет дела Лян Цзина.

– Так вы думаете, человек, которого нашел Лян Цзин, соответствует требованиям?

– Это невозможно, – ответил Ван Чжундин, не поднимая головы.

– Почему вы так уверены? Я считаю, что Лян Цзин уверен в обратном!

Ван Чжундин авторитетно сказал:

– Информация, которую я дал, существенно противоречит природе человеческих пропорций, никто не сможет соответствовать такому стандарту.

Фен Цзюнь задал риторический вопрос:

– Тогда зачем вы заставили Лян Цзина искать такого человека?

– Ничего не поделаешь, жажда выгоды этого человека слишком высока. В компании больше десятка студий, имеется множество исполнительных продюсеров, а он только стремится единолично захватить власть. Я стремлюсь его обезвредить, необходимо разделить ресурсы и проекты, сосредоточенные в его руках.

– Почему бы вам прямо не забрать у него власть, воспользовавшись своими полномочиями исполнительного продюсера фильма? – был озадачен Фен Цзюнь.

– Разве не ты всегда говорил, что я очень прямолинеен, что мой метод решения вопросов слишком простой и грубый? Вот почему я более тактичен в этот раз, – серьезно ответил Ван Чжундин.

– И сейчас компания ждет, когда Лян Цзин выступит в качестве шута. Вы уверены, что вы действительно тактичны? – свел брови Фен Цзюнь.

– Если, действительно, есть Бог, который создаст такое «неправильное» тело, которое бросает вызов естественному порядку, и этот человек придёт к вам, чтобы вы будете делать? – Фен Цзюнь вопросительно посмотрел на Ван Чжундина.

Взгляд Ван Чжундина даже не дрогнул:

– Тогда я действительно хочу расширить свои знания, если есть кто-то, кто отважится быть таким, то я не пожалею усилий, чтобы его продвинуть!

– Ха-ха-ха-ха…

***

Вскоре после того, как он спустился с трапа самолета, Ван Чжундин получил срочный телефонный звонок и снова должен был вернуться в зал аэропорта.

– Это семейные дела, я могу вернуться один, а ты немного помоги мне с делами компании.

Фен Цзюнь кивнул:

– Тогда Лян Цзин…

– Ты можешь позволить ему продержаться немного дольше, а затем нанеси смертельный удар.

***

Лян Цзин находился в офисе в состоянии полной беспомощности, когда внезапно получил по телефону известие о том, что господин Ван уедет на две недели, его холодная кровь вновь закипела. За два дня он был бессилен как-то повлиять на отчаянную ситуацию, но две недели давали шанс.

Косметические операции были популярны в развлекательной индустрии, изменение пропорций частей тела было одной из них.

Но получить результат, соответствующий требованиям Ван Чжундина, с помощью пластической операции было весьма непросто. Если рост человека был 1.80 м, но ноги были недостаточно длинными, то после вытягивания костей, закономерно увеличится рост.

Кроме того, существует проблема с пропорциями голени, медицинский эффект от подобных операций невысок. И все это заставляло Лян Цзина сильно беспокоиться.

Толстая пачка листов с информацией по претендентам была в мгновение ока прочитана до конца, и когда Лян Цзин, казалось, был на грани краха, личные данные Ли Шана спасли его.

– Директор, взгляните, отклонения в росте и длине ног не превышают 18 мм! – сказал с удивлением Сяо Вень. – Это же очень здорово? Он наш спаситель!

Ли Шан мысленно подготовился, что ему придется уйти, и уже собрал вещи, когда появился Лян Цзин и бросил перед ним контракт.

– Это контракт на три миллиона, после подписания ты получишь свои деньги немедленно!

Однако предварительное условие заключалось в том, что Ли Шан должен подвергнуться ряду пластический операций, включая липосакцию, жировое наполнение, удлинение костей. Первые две операции были не такие уж сложные, но последняя была рискованной.

Сяо Вень откровенно рассказал Ли Шану о недостатках данной хирургической операции, включая то, что медицинские технологии не совершенны и последствия непредсказуемы.

Три миллиона, для новичка это была огромная сумма, о которой Ли Шан даже помыслить не мог в прошлом. Кроме того, после подписания контракта, даже если Ли Шан не получит роль, Лян Цзин предоставит ему другие возможности для получения прибыли.

Благодаря ресурсам и власти в руках Лян Цзина, желание Ли Шана стать популярным могло осуществиться в ближайшем будущем.

Затем Лян Цзин бросил ему другой контракт, в котором было четко заявлено: «Если операция пройдет неудачно, все последующие расходы на лечение возьмет на себя Лян Цзин. Миллион юаней будет предоставлен в качестве компенсации за причиненный моральный ущерб».

– Я дам тебе время подумать, но ты должен понимать, чем дольше ты думаешь, тем больше риск для твоего тела и меньше времени на восстановление.

Глава 24: Преступление первой степени

Предупреждение: эта глава имеет спойлер к «Неудержимому»!

Когда Ли Шан пришел в больницу, чтобы проведать Хань Дуна, тот волновался о медицинских расходах.

– Чёрт побери! Больницы слишком дорогие! Я здесь только несколько дней, и это уже обошлось в 15.000 юаней! У меня нет денег, Е Чэнлин помог мне заплатить за всё. Но у него осталось полмесяца до свадьбы и предстоит много трат, так что я стесняюсь просить у него. Я хотел занять деньги у моей девушки, но не смог ей дозвониться! Ох, скажи мне, почему я не могу найти человека, который действительно меня любит?

– Ты не знаешь почему? – Ли Шан засмеялся.

Хань Дун сжал голову в агонии.

– Что насчет твоих родителей? Они не знают, что ты в больнице? Попробуй у них занять.

– Мы не слишком близки, как я могу просить их об этом?

– Не близки? – удивился Ли Шан.

– Раз уж проболтался, то продолжу. Это то, что я никогда никому не рассказывал, но ты для меня как брат, поэтому я расскажу тебе, – вздохнул Хань Дун.

По факту Хань Дун не знал, скольким людям он это рассказывал, поскольку испытывал зуд поведать о своей семье даже дворнику.

– Я родился с шестью пальцами на руке. Считается, что ребёнок с шестью пальцами может проклясть родителей до смерти, так что мои родители отдали меня моему дяде. Позже у дяди появились собственные дети, а в соседней деревне была семья с тремя девочками, они хотели иметь сына, чтобы тот заботился о них в старости. Однажды меня отдали им, и они стали моими приемными родителями, которые воспитали меня.

– Это правда? – не мог поверить Ли Шан.

Хань Дун протянул свою левую руку:

– Если ты мне не веришь, то взгляни. Вот место, где палец был удален, ты можешь заметить шрамы с тыльной стороны.

– Что случилось потом? Что насчет твоих биологических родителей? – снова спросил Ли Шан.

– Мертвы, – Хань Дун сказал это без единой эмоции на лице.

– Мертвы?

Лицо Хань Дуна было скучным, как газета:

– Они думали отдать меня – это нормально? Я проклял их до смерти!

Ли Шан: «…»

– Итак, что ты здесь делаешь? – Хань Дун вернулся к главной теме.

– Я в скором времени подпишу контракт, – сказал Ли Шан.

– Здорово! Братан, ты скоро начнёшь процветать, и когда ты это сделаешь, помни что …, – у Хань Дуна был взгляд вымогателя.

– Тебе не обязательно было это говорить, просто подожди, когда я подпишу контракт и получу деньги. Я дам тебе 30 тысяч, отдай 15 тысяч Е Чэнлину, а оставшиеся деньги ты можешь оставить и использовать по своему усмотрению.

– Это замечательно! – Хань Дун был приятно удивлен неожиданным предложением.

Спустя три дня Е Чэнлин примчался в больницу и увидел, что Хань Дун, ещё нетвердо стоя на ногах, собирал вещи. Он поспешил спросить:

– Почему ты хочешь покинуть больницу так быстро? Если у тебя мало денег, то я могу дать тебе в долг.

Хань Дун повернулся лицом к Е Чэнлину с выражением, которое могло быть внесено в книгу рекордов Гиннеса, как самая горькая запись.

– Мне стыдно быть здесь!

– Что на этот раз произошло? – спросил с тревогой Е Чэнлин.

– Прошлой ночью я пошел искать своего спасителя, и знаешь что? Этот спаситель на самом деле молодой парень, которому я навредил 9 лет назад! Тем более он, действительно, теперь вместе с мужчиной!!! Но самое ужасное то, что его мужчина – тоже очень хороший человек – из-за меня лишился пальцев на ногах!!! Я хотел отблагодарить его, чтобы искупить свой прошлый грех, но в результате только добавил ещё одно грёбаное преступление сверх того!!!!

– А что потом? Они не были в ярости?

– Как это не были? Да если бы я не использовал козырь, давно бы уже стёрли в порошок!

Е Чэнлин не знал что сказать:

– Какой грех ты совершил в тот раз?

– Два хороших человека! – Хань Дун бил себя в грудь и топал ногами. – Меня настигнет большое возмездие! Они же не могут заставить меня умереть?

Похоже, Хань Дун уже видел, как Юэ Лао* нёс перцовый настой, а Хуннян сунула маленький кнут и, ехидно улыбаясь, подошла к нему..., кажется, это значит, что ему не скрыться от предопределения!

(* Юэ Лао – даосское божество, Лунный старик, он помогает в браке; Хуннян – имя персонажа, созданного в литературном произведении. Хуннян – умелая сваха, способствующая счастливому браку. В итоге, получается, что два персонажа, отвечающих за брак между людьми, ехидно улыбались ему; причем, с орудиями пыток, и отсюда был сделан вывод, что он обречён.)

Глава 25: С ним можно иметь дело

Ли Шан решился на операцию по удлинению ног. Доктор разрезал его кости, соединив оба конца стальными штырями. Затем он использовал внешнее устройство для фиксации на 10 фунтов, чтобы закрепить устройство снаружи. Таким образом, оно будет стимулировать кости, мышцы, нервы и кровеносные сосуды, увеличивая их рост в процессе клеточного деления, чтобы добиться быстрого результата.

Операция закончилась два дня назад. Боль не стихала, а только усиливалась.

Несколько раз Ли Шан хотел позвонить врачу, чтобы дал обезболивающее, но при мысли о цене он мог только сжимать зубы.

В любом случае, это было только начало кошмара.

На третий день врач начал вращать винты на верхней части держателя, заставляя кости растянуться на один миллиметр. В процессе Ли Шан едва не терял сознание от боли. Палата будто превратилась в камеру пыток, наполненную воплями и криками, которые заставляли волосы вставать дыбом.

Самое трудное время наступало по вечерам. Больничная кровать была похожа на койку для наказаний, где Ли Шана пытали. Он не позволял себе сделать даже телефонный звонок, потому что боялся, что если он хоть единожды откроет свой рот, то попросит о помощи. Одинокий, беспомощный и страдающий, он чувствовал, как его кровь стынет в жилах, когда он думал об этом.

Не считая двух дней подготовки и двух дней восстановления, Ли Шан выдержал десять дней беспрерывных пыток! За эти десять дней он похудел на тринадцать фунтов!  Ноги не выросли до требуемого стандарта, поэтому липосакция была отменена. Его ягодицы нуждались в имплантатах, это успешно создало бы искусственный «Номер 1 стандарт мужской красоты».

В ту же секунду, когда стальные штыри были убраны, Ли Шан ощутил великое чувство: деньги не приходят людям сами по себе. Неважно, как они были получены, за все приходилось платить равнозначную цену.

На следующий день Лян Цзин пригнал машину, чтобы забрать его.

Если следовать стандартным медицинским процедурам, период реабилитации должен был занять не менее трех месяцев. В это время Ли Шан в принципе не мог вставать на ноги. В любом случае, эти требования не соблюдались. В этот раз Ван Чжундин пригласил его для встречи, так что, даже если бы в полу были вбиты гвозди, Ли Шану пришлось бы ступать по ним, проливая свою кровь, но все равно прийти.

Ли Шан подумал, что боль прошла, но в момент, когда его ноги коснулись пола, он узнал, что такое ад. Нестерпимая боль пожирала его кости, заставляя задыхаться, не говоря уже о том, чтобы двигаться дальше. От этого заболела голова.

– Может помочь ему сесть в машину? – спросил телохранитель рядом с Ли Шаном.

– Нет, он должен пройти этот путь сам. Если он не сможет ходить сейчас, то когда мы попадем к господину Вану, он не будет готов ходить и там, – категорически заявил Лян Цзин.

У Ли Шана не было другого выхода, кроме как перенести эти жестокие пытки.

Ведь сейчас, если он сдастся, это будет не просто жалко, это будет ужасно. К тому же ему просто нужно было пройти несколько шагов и, вернувшись, он смог бы продолжить восстанавливать свое здоровье.

Думая подобным образом, Ли Шан отключил все свои чувства и трагически завершил ходьбу по дороге.

– Господин Ван, я кое-кого привел, – сказал Лян Цзин.

– Здравствуйте, Господин Ван, я Ли Шан, – Ли Шан с трудом контролировал выражение своего лица.

Ван Чжундин кивнул с ухмылкой и затем взглянул на Ли Шана. То, что фигура Ли Шана соответствовала требованиям, было заметно невооруженным глазом.

– Ты действительно хорош, – сказал Ван Чжундин Лян Цзину.

– Это не имеет ко мне никакого отношения, – с улыбкой произнес Лян Цзин. – Это всё он.

– Данные верны, но этого мало, – внезапно сказал Ван Чжундин.

– Что вы имеете в виду? – лицо Лян Цзина мгновенно застыло. Его разбирал холод.

– Некоторые изменения и корректировки были внесены в сценарий. Мужчина должен быть под прикрытием. Если раньше требования были только к внешности, то теперь основные требования к характеру. Мне нужен человек, который может не только переодеться в женскую одежду и быть при этом чертовски привлекательным, но и быть готовым легко обращаться с ножом мясника. Этот человек должен иметь хорошую фигуру, которую можно трансформировать и в женскую, и в мужскую.

В голове Лян Цзина мгновенно возникло желание бросить всё и уйти. С его связями и возможностями он бы с лёгкостью устроился в любую компанию и процветал там. Ему совершенно не нужно было так унижаться.

Однако поскольку Ли Шан страдал от мучений, как человек, который платит слишком высокую цену, он потерял смелость для этой авантюры.

– Но… – Ван Чжундин уставился на бусинку пота, размером с боб, на лбу Ли Шана, которая медленно стала скатываться вниз, а затем добавил своим золотым ртом: – … с ним можно иметь дело.

Глава 26: Ах, ты, сучёнок!

В конце концов, Лян Цзин все же потерял позицию главного исполнительного продюсера этого фильма.

Ли Шан сменил одиночный номер на общежитие, и хотя качество лечения, которое он получал, ухудшилось, его настроение стало гораздо лучше, чем раньше. Он тренировался с соседями по комнате, что делало жизнь менее скучной.

– После обсуждения мы решили, что оставим твой псевдоним – Ли Тянбан. Так же ты родился в семье артистов, твой дед был президентом Китайской Ассоциации Искусств в Америке. Когда тебе было 10 лет, вы с родителями иммигрировали в США, ты получил образование в Йеле, по отделению Драмы. А когда ты вернулся в Китай, на одной из художественных выставок тебя нашел Лян Цзин и заключил контракт с нашей компанией.

Как у Ли Шана, так и у остальных тоже были их собственные придуманные истории жизни. Чтобы избежать в будущем обмена информацией между актёрами, их реальная жизнь была конфиденциальна. Так же Ли Шану было строго запрещено делиться информацией об опыте пластической хирургии.

– Начиная с сегодняшнего дня, все твои гаджеты будут заменены. Ты начнешь пользоваться теми номерами, которые подготовила для тебя компания. Ты должен порвать все связи со своими друзьями. Мы должны сделать это, чтобы предотвратить любые попытки вмешательства в личную жизнь после дебюта. Конечно, как только ты получишь новую роль и будешь иметь определенные возможности в этой индустрии, мы снимем с тебя эти ограничения.

***

Хань Дун был уволен с работы уже больше недели назад. Он звонил Ли Шану множество раз, но ни на один его звонок он не ответил. До свадьбы Е Чэнлина уже начался обратный отсчет, а на его счету по-прежнему оставались несколько жалких сотен долларов.

– Вот, чёрт! Я знал, что на этого парня нет никакой надежды!

С одной стороны, Хань Дун всё проклинал, но с другой – он не сдавался. Обычно, когда он по-братски обращался к друзьям одолжить денег, они начинали вести себя как претенциозные мудаки. Только Ли Шан согласился. Если он не найдёт его, то кого он сможет ещё найти?

Как только Хань Дун собрался идти на поиски, он вдруг осознал всю серьезность проблемы. Ли Шан находился под действием контракта с «ZhongdingFilm & TelevisionGroup». И если он отправится на поиски Ли Шана сейчас, он наверняка столкнется с Ван Чжундиным?

Хань Дун посчитал на пальцах* – результат сулил дурное предзнаменование.

(*Считать на пальцах в данном случае – один из приемов гадания)

Нет, я должен переодеться, и замаскировать себя.

Итак, Хань Дун переоделся в старую, поношенную униформу, которая казалась половой тряпкой. Его штаны съехали на три сантиметра с пояса, открывая сияющие хлопковые трусы. Он протер уголок рта переработанным маслом и посыпал свои волосы содержимым пепельницы. На его щеках появилось семь родинок, из которых даже росли волоски… Он побоялся, что выглядит недостаточно противным и поэтому даже пару раз вывалялся в пыли. Он также боялся, что от него не будет достаточно плохо пахнуть, так что использовал специальный спрей.

Получившийся образ понравился этому злодею, и он отправился на поиски!

Однако результат был очевиден. Хань Дун не смог дойти даже до двери компании.

В конце концов, холодный и строгий охранник задрожал, когда Хань Дун скорчил своё лицо и стал умолять его:

– Брат! Не можешь ли ты чуточку отойти от меня? Мой обед вот-вот подберётся к горлу!

«…»

Внезапно из машины, которая везла менеджера и стажеров, раздался непристойный звук рвотного позыва. А затем помощник, который ел, указал из окна машины:

– Блядь, да этот тип реально мерзкий…

Ли Шан выглянул в окно машины и вдруг ощутил, что этот «мерзкий тип» кажется ему немного знакомым.

В то же время Хань Дун тоже увидел его и поспешил перекрыть движение машине.

– Эй! Стоять!

Сосед по комнате Ли Шана тоже выглянул в окно. Однако из-за запаха ему пришлось залезть обратно и только изнутри салона задать вопрос:

– Кто ты?

– Ли Шан! Я Хань Дун! Быстро выходи! – закричал Хань Дун.

– Ли Тянбан, ты знаешь этого человека? – спросил менеджер.

В обычной ситуации Ли Шан смог бы даже подмигнуть Хань Дуну, но то, как он сейчас выглядел… Ли Шан действительно не осмеливался даже лишний раз посмотреть на него.

– Нет, не знаю.

Увидев, как машина тронулась, Хань Дун не выдержал и закричал:

– Ли Шан, ах ты сучёнок!

После того, как он закончил проклинать всё на свете, позади него пронзительно просигналила машина.

Глава 27: Не похож на человека

Когда Хань Дун повернулся, он столкнулся с холодным и невыносимо высокомерным взглядом Фэн Цзюня.

Водитель нетерпеливо просигналил ещё раз.

Хань Дун с самого начала был не в настроении, а когда увидел эту высокомерную разодевшуюся скотину, которая неприкрыто дискриминирует и прогоняет его, представителя простого народа, огонь в его душе разгорелся пуще прежнего.

– Что ты сигналишь? Я не глухой!

Ван Чжундин, который сидел на заднем сидении, неожиданно открыл окно:

– Что случилось?

Когда Хань Дун увидел Ван Чжундина, он стал похож на воздушный шарик, из которого внезапно выпустили воздух, и он начал летать повсюду, а затем он сжался до размера ребёнка.

– Нищий блокировал мне дорогу, – на лице водителя не было никаких эмоций.

Хань Дун, который изначально уже готов был сбежать, услышав эти слова, кинулся к окну водителя и сказал провокационным тоном:

– Кого это ты назвал нищим? Выходи сюда, если кишка не тонка!

Ван Чжундин ничего не сказал водителю, поэтому тот не посмел действовать опрометчиво.

Хань Дун хотел подойти и сказать пару грубых слов, но заметил, что Ван Чжундин уставился на него, внезапно от этого его сердце замерло.

И это произошло не из-за его уродства, а потому что он боялся, что недостаточно уродлив. В целях безопасности он указал прямо на своего будущего мужа:

– На что уставился? Хочешь подраться?

После его замечания телохранители, сидевшие позади, начали подниматься, но Ван Чжундин приказал им сесть.

– Поехали, будь осторожен, не сбей его.

Бесстрастный тон Ван Чжундина и высказанный совет, заставили волосы Хань Дуна встать дыбом, его сердце охватил страх:

– Чёрт, не говорите мне, что этот гадкий поступок заставил дрогнуть его сердце?

Машина остановилась чуть дальше, властный голос внезапно опустился до точки замерзания.

– Больше не позволяйте мне видеть такого человека, который и на человека то не похож.

Фэн Цзюнь кивнул:

– Да, господин Ван, я скажу административному отделу логистики, чтобы они приложили все усилия для очистки окрестностей входа.

***

Как только Хань Дун вернулся в квартиру, он получил сообщение, что кто-то перевел 30 000 юаней на его карту с прикреплённым сообщением: «Я обещал тебе, тебе не нужно возвращать их».

– Блин! Да мне пофиг! – и Хань Дун вернул деньги на исходный счет.

Е Чэнлин открыл дверь и увидел Хань Дуна, сидящего на полу, он ещё не переоделся и не смыл «макияж», который прекрасно сочетался с окружающим мусором.

– Чёрт! Ты меня до смерти напугал!

– Заходи, садись здесь, – Хань Дун похлопал по полу рядом с собой.

– Я постою, – на лице Е Чэнлина было явное отвращение. – Как ты умудрился так испачкаться?

– Ли Шан ушёл, никто теперь за мной не убирает, – не спеша сказал Хань Дун.

– Точно, разве ты не говорил, что собирался сегодня на встречу с ним?

– На встречу с ним? Да ему плевать на меня.

Е Чэнлин не мог не отметить очевидное:

– Вы знаете друг друга всего пару дней, почему он должен вырывать себе сердце и легкие*? Кроме того, разве ты не говорил, что он белоглазый волк?

(*Вырывать сердце и легкие, значит быть полностью преданным кому-то. Белоглазый волк – жестокий, бессердечный, неблагодарный человек)

– Давай больше не будем говорить о нем, – Хань Дун посмотрел на Е Чэнлина. – Хочешь вернуться в свой родной город, чтобы жениться?

– Чепуха, у меня там нет даже комнаты, как я могу жениться?

Хань Дун подумал о родном городе Е Чэнлина в Гуйчжоу и почувствовал, что его сердце этому противится.

– Ты потом вернёшься обратно в Пекин?

– Я вернусь! Я вернусь, чтобы увидеться с тобой! – засмеялся Е Чэнлин.

На сердце у Хань Дуна стало гораздо легче:

– Тогда почему ты ещё не переехал? Осталось всего несколько дней, когда придёт время, не будет ли это слишком поздно?

– Кучу этого хлама невозможно даже передвигать, кое-как приберусь и сойдет. Я собираюсь устроить банкет перед отъездом и пригласить своих братьев и сестёр в Пекин, ещё будет время, чтобы переехать.

– Я помогу тебе убраться, когда будет нужно.

Глава 28: Один

Чтобы вернуть деньги как можно скорее, Хань Дун должен был вернуться на свою прежнюю работу.

Он нашел относительно свободное место, сел на стул, который был его верным спутником в течение многих лет, а за спиной поместил табличку, где красивыми крупными иероглифами было аккуратно выведено: «физиогномика, брачные узы, иероглифика (гадание на иероглифах, предсказание судьбы по составным частям иероглифа) и фэн-шуй».

Если у человека есть хоть капля мистического дара, то ни в коем случае не следует устанавливать чёткую цену; люди, которые обращают внимание на внешность, должны платить столько, сколько захотят, сумма не имеет значения. Как правило, люди, которые приходили, были искренними, если то, что предсказывал Хань Дун, было точным, они могли неплохо заплатить.

Конечно, были и те, которые сознательно придирались, и днем как раз пришли несколько таких.

– Мастер, сколько раз за вчерашний день я испражнился?

– Я здесь, я здесь, Мастер, просчитай, дам ли я тебе денег?

Видя, что Хань Дун потерял дар речи, они рассмеялись, и громко самодовольно кричали, когда уходили, стараясь, чтобы остальные люди слышали их крики.

– Предсказатель судьбы? Не слушай, ты, этого чертового дядю! Моя судьба в моих руках!

– Если он действительно предсказатель судьбы, он не был бы таким порядочным*.

(*Честность, порядочность, доброта: означает человека, который добрый/нравственный, с нравственным поведением, но это насмешливые слова, которые опускают внешний вид, поведение, стиль других людей.)

– Ха-ха-ха-ха-ха …

Хань Дун спокойно закурил, не моргнув и глазом.

***

Ли Шан тренировался всего несколько дней, но уже ощущал сильную нагрузку.

В квартире вместе с ним было всего пять человек, все имели специальное образование. В частности, его сосед по комнате был первым по актёрскому мастерству в Пекинской киностудии, но потому что у него не было опыта, после окончания учебы он получал лишь небольшие роли в течение многих лет.

Когда он начал рассказывать о собственных страданиях, Ли Шан невольно вспомнил Хань Дуна, в течение пяти лет сидевшего «в засаде», и как иногда, просыпаясь по ночам, обнаруживал, что тот всё ещё смотрит сценарий, и испытал сильные угрызения совести.

После изнурительных нескольких дней менеджер повел нескольких из них в клуб, чтобы расслабиться.

Возможно, они слишком долго находились под давлением и здесь просто вырвались из-под присмотра, и стоило менеджеру уехать, как они стали вести себя все более и более разнузданно. Ли Шан даже увидел одного из них с наркотиками и немедленно закричал:

– Зачем тебе это?!

– Это не запрещено в зарубежных странах, и многие пробуют, на самом деле, они не вызывают такой зависимости, если не веришь мне, можешь попробовать…

Ли Шан бросился в сторону, чтобы уклониться от него.

Чем дальше, тем оживленнее здесь становилось. Впервые Ли Шан увидел стриптиз на пилоне, подавленные в течение последнего времени желания пробудились, и в паху все однозначно отреагировало. То же самое случилось и с остальными, они даже закричали наперебой, что хотят пойти найти «девушек»*.

(*«девушек», т.е. проституток)

– Хорошо, а если менеджер узнает, не будет ли последствий? – заволновался Ли Шан.

– Думаешь, если пойдешь, предупредишь менеджера, она станет думать о тебе, как о хорошем человеке? Сердца других людей чище, чем твое!

– Она наверняка сейчас в постели с какой-нибудь знаменитостью, ха-ха-ха …

В конце концов, Ли Шан не был вовлечен во все это, не то чтобы он не хотел, просто травма на ноге не позволяла ему. Позже одна молодая девушка взяла инициативу на себя и старалась соблазнить его, предлагая сделать минет. Не известно, было ли это из-за операции, которая научила его нечеловеческой стойкости, но Ли Шан отвернулся от молодой девушки.

Шесть человек этой ночью не вернулись.

***

На следующий день были объявлены результаты – кроме Ли Тянбана, всем остальным пришлось выметаться!

У стажёров был испытательный срок в три месяца, «выметаться» – значит потерпеть поражение и уйти раньше.

Новость была настолько внезапной, что даже Ли Шан, единственный уцелевший, покрылся холодным потом.

Один парень перед уходом сказал:

– Чтобы я подписал этот контракт, мои родители отдали всё, что у них было.

Что касается его соседа по комнате, Ли Шан не мог смотреть в его лицо.

По сравнению с Ли Шаном, который эмоционально вздыхал от горя, женщина-менеджер, которую они принимали как старшую сестру, просто холодно улыбнулась.

– В глазах господина Вана, похоть – табу. Если вы не можете с этим справиться, то больше нечего обсуждать.

Только тогда Ли Шан понял, что вчерашнее «угощение» было специально подстроено.

– Но они очень много работали! Они просто слишком долго подавляли «это» и выпили немного алкоголя. Просто из-за ошибки и …

Менеджер подняла палец и прервала его речь:

– Один, всего один скандал может уничтожить суперзвезду.

Глава 29: Вот это место

Ночью, после работы Хань Дун пошёл к автобусной остановке, проходя мимо spa-салона, он увидел девушку, одетую в откровенную одежду и бросающую на него кокетливые взгляды:

– Старший брат, проходи…

Прежде чем она закончила говорить, Хань Дун уже зашёл в салон.

Хозяйка устроила Хань Дуна в небольшой комнате, уже другая девушка массировала его спину и говорила сладким голосом:

– Старший брат, первый массаж в нашем заведении бесплатный.

Руки девушки были мягкие, словно в них не было костей. Такие мягкие прикосновения заставят любого мужчину желать продолжения, особенно в подобном маленьком розовом гнездышке.

Поэтому Хань Дун не мог сдержаться и спросил:

– Сколько стоят ваши услуги с дополнительными «бонусами»?

– Это зависит от того, что ты захочешь, обычно это 100 юаней.

Хань Дун опять спросил:

– Что насчёт той, что снаружи?

– Ты говоришь о Шаньшань, которая стоит и приглашает гостей? Она дорогая, минимум 300 юаней.

– Так дорого? Она должно быть много зарабатывает!

– Она наша визитная карточка, лицо нашего салона!

Хань Дун не дал девушке договорить, вместо этого он пошёл к входу и завязал разговор с так называемым лицом салона.

– Хэй, красотка, на моём телефоне села зарядка, могу я взять твой?

Шаньшань работала в этой сфере, как она не могла понимать, что в голове у Хань Дуна? Она дала телефон, не задумываясь.

После того как Хань Дун ушёл, из салона вышла девушка и сказала Шаньшань:

– Этот мужчина первый, кто не продолжил за деньги бесплатный массаж в нашем салоне. Скажи, ты действительно думаешь, что он будет бегать за тобой?

Шаньшань посмеялась, качнув бёдрами:

– Иди ты!

Выйдя из автобуса, Хань Дун тут же позвонил по номеру, который он незаметно выяснил:

– Алло? Это мама Шаньшань? Здравствуйте тётушка, я друг Шаньшань, извините, что беспокою вас…

Спустя пять минут на другом конце линии раздавались рыдания мамы Шаньшань:

– Спасибо вам большое, молодой человек, если бы вы мне не сказали, я бы до сих пор жила в неведении… Ох…

– Тётушка, вам не за что благодарить, это то, что я должен был сделать.

После звонка Хань Дун обнаружил, что идёт ко входу на Пекинскую киностудию, сейчас было уже больше 8 вечера, и у входа толпилось множество людей, ожидающих своей очереди, чтобы участвовать в съёмках ночных сцен.

Увидев несколько знакомых лиц, Хань Дун ускорил шаг.

– Хэй, это не Хань Дасянь*? Почему ты не появлялся в последнее время?

(* 大仙 – великий бессмертный. Хань Дуна прозвали так за его точные предсказания.)

– Разве ты не следовал за задницей Ли Шана и не пользовался им?

– Ах, ты ведь действительно умеешь уболтать, столько лет всё по сто раз выверять, и не рассчитать, что своими руками сгоряча упустишь такую большую выгоду для своей семьи, мне за тебя невыносимо обидно!

Хань Дун предпочёл молчать, неся свой складной стул, он просто продолжил двигаться к торговому центру.

Утро следующего дня он встретил одетым в черный свитер-водолазку, розовые легинсы, с толстым слоем пудры на лице, и красивыми маленькими красными губами. На голове у него красовалась большая черная шляпа, а в руках – маленький кожаный клач. В таком виде «эта высокая, сексуальная и очень красивая девушка» отправилась на прогулку.

Это был все тот же вход на Пекинскую киностудию, там находилась та же группа людей, что вчера высмеивала Хань Дуна, и сейчас их глаза были устремлены прямо на него.

– Ебать, посмотрите на эту девушку, посмотрите на её ноги!

– Боже! Эта фигура просто…

Хань Дун усмехался про себя:

– Толпа тупых сучек…

Хань Дун дошёл до автобусной остановки и, войдя в spa-салон, который посещал ещё вчера, он натолкнулся на удивленный взгляд женщины-хозяйки. Хань Дун не торопясь подошел и резко бросил «резюме» на стол.

– Я хочу подать заявление!

– Ладно, ладно… – хозяйка свирепо кивнула головой. – Вчера кое-кто уволился, и в настоящее время я нуждаюсь в людях. На какое место ты претендуешь?

Хань Дун указал на пустой вход:

– Вот это место.

Глава 30: Какая жалость

После того, как хозяйка согласилась, они обсудили заработную плату.

– Я только зазываю гостей, я не принимаю их, – сказал Хань Дун.

На лице хозяйки появилось разочарование:

Каждый раз, принимая гостя, ты зарабатываешь 300 юаней, мы можем поделить их между собой пополам. Такая работа, как зазывание гостей, является каждодневной обязанностью, зарплата за день будет 100 юаней. Сначала подумай об этом и реши, что делать.

– Как насчет того, что за каждого гостя вы мне будете платить 10 юаней, и если будет свыше 100 гостей – я получу 20 юаней за каждого, – подумав сказал Хань Дун.

Свыше 100? Хозяйка посчитала, что Хань Дун в буквальном смысле несет бред.

Несмотря на то, что она возлагала надежды на Хань Дуна, размеры и уровень салона не позволяли достичь подобного. Когда бизнес шел хорошо, в день было около 20 клиентов. Но сейчас наступил мертвый сезон, рабочие-мигранты, которые находились на чужбине и давно не видели своих жён, спешили домой встречать Новый Год. Где набрать столько народу?

– Ты должна хорошо подумать об этом, возможно, ты не сможешь заполучить и 10 человек за день.

– Сколько гостей я привлеку, столько денег я заработаю, – дал понять Хань Дун.

– Хорошо, давай сделаем так, как ты говоришь.

Хань Дун подвинул стул к двери и сел, скрестив ноги, он не смотрел на улицу, а вместо этого играл на своем мобильном телефоне.

– Разве таким образом ты привлечь гостей? – спросила хозяйка. – Ты должна выйти на улицу и взять инициативу по привлечению клиентов на себя.

– Нет нужды, – Хань Дун даже не поднял головы. – Если никто не придёт в течение 10 минут, я отдам вам 10 юаней.

Действительно, не прошло и пяти минут, как подошёл лысоватый мужчина средних лет, он улыбнулся Хань Дуну и спросил: – Девушка, вы делаете массаж?

Хань Дун указал пальцем внутрь, хозяйка немедленно оказала гостю тёплый приём:

– Заходите, заходите, прошу, заходите.

Некоторые мужчины всё-таки удивительны, не имея и толики женской наружности и выглядя так себе, когда переодевались, становились изумительно красивы. Ко всему прочему, Хань Дун имел пару красивых ножек, достойных императора, и он мог, небрежно качнув ими, удержать любого и не дать сбежать.

Это продолжалось несколько дней, прошлые результаты были улучшены, бизнес начал стремительно расти, и это было уже не остановить.

В салоне работали семь или восемь девушек, но со временем они уже перестали справляться с потоком клиентов. Люди стояли в очереди, сопоставимой с очередью в туалет на 1 мая (День труда), рядом с какой-нибудь туристической достопримечательностью.

– Я говорю, привет, чувак? Мы все здесь равны.

– Именно, я целый час жду!

– Если не выйдешь, мы выбьем дверь!

Кроме обычных клиентов «эконом класса», которые постоянно приходили сюда, стали появляться также «крупные заказчики», из тех, что обычно пренебрегали подобными мелкими салонами. Один из таких, как зашёл, немедленно сказал:

– Я хочу ту, у двери.

Обычно, если приходил такой важный гость, хозяйка обязательно настойчиво прислуживала и лебезила перед ним, девушки были все на его выбор. Сегодня же, вопреки ожиданиям, находясь у стойки, она чётко произнесла:

– Её работа только приветствовать гостей, она не обслуживает клиентов.

– Я заплачу вам 2000 юаней!

– Вы даете 2000 юаней, но в этом нет ничего запредельного для меня! А если по чистой случайности у вас низкая чувствительность, и вы вдвоем закроетесь на 2 часа, то скольких гостей я потеряю, какой убыток понесу? А?

***

Спустя три дня, сумма, которую заработал Хань Дун, могла заставить его руки ныть от усталости при подсчёте. А если прибавить к этому те деньги, которые он уже получил за счёт гадания, то итог был 10000 юаней. Согласно этой тенденции ему требовалось ещё только два дня потрудиться и можно останавливаться.

Думая об этом, Хань Дун вздохнул с облегчением. Закрыв глаза, он прислушался, дыхание в комнате наискосок уже успокоилось и выровнялось, после этого он тоже с чистой совестью сразу же уснул.

***

Последние несколько дней были неблагоприятными для Лян Цзина: сначала Ван Чжундин был холоден с ним, затем фильм, исполнительным продюсером которого он являлся, получил посредственные отзывы, карьера его катилась под откос. Но хуже всего, что его личные отношения в компании были напряженными. И если его власть ослабнет, то другие люди будут кататься на его спине.

В машине сценарист фильма продолжал объяснять Лян Цзину:

– Как я мог осмелиться выдвинуть такую плохую идею? Это не просто добавить сцену к фильму, тут требуется переписать 2/3 сценария, это очень много работы!

Лян Цзин сидел с озабоченным видом и курил:

– Я знаю, что это не имеет к тебе никакого отношения, я просто хочу, чтобы ты обсудил с господином Ваном, что не так с этими изменениями. Господин Ван всегда с уважением относился к людям, занимающимся литературой, как ты, и в этом вопросе гораздо важнее, что говоришь ты, чем то, что скажу я.

– Проблема в том… – сценарист долго колебался перед тем, как продолжить.– Я думаю, идея господина Вана очень хорошая! Таким образом, противоречия и конфликты будут ещё более сильными и привлекут больше внимания, и у него будет ещё больше возможностей для успешных продаж. В противном случае ... Директор Лян, как насчет того, чтобы ещё раз попробовать поискать?

– Поискать, что поискать? У меня сейчас уже даже нет квалификации! – раздраженно ответил Лян Цзин.

Он не хотел, категорически не хотел. Чем больше Ван Чжундин пытался усложнить ситуацию, тем сильнее было его сопротивление.

Внезапно движение прекратилось, машина встала в пробку, Сяо Вэнь опустил окно, чтобы посмотреть, что происходит снаружи. Около spa-салона было припарковано множество машин, оставалась лишь узкая полоса для движения, и полиция эвакуировала их понемногу.

– Почему этот салон настолько популярен? – Сяо Вэнь медленно вёл машину, с любопытством рассматривая то, что происходило снаружи. И когда он, наконец, подъехал к источнику пробки… Внезапно раздался визг тормозов и, ничего не подозревающие, Лян Цзин и сценарист резко дернулись и ударились о передние сиденья.

– Что ты делаешь? – злобно рявкнул Лян Цзин.

– Мы чуть… чуть не врезались в машину впереди, – Сяо Вэнь был очень растерян.

– Я имею в виду, почему ты не управляешь автомобилем должным образом, куда ты смотришь?

– Ноги этой девушки очень длинные! – Сяо Вэнь торопливо указал в окно.

Когда он упомянул о длинных ногах, лицо Лян Цзина потемнело, и он раздраженно сказал:

– Во время отбора, ты что, на них не насмотрелся?

– Они очень длинные, длиннее, чем у Ли Шана.

Услышав, как Сяо Вэнь произнес это, Лян Цзин с нечитаемым лицом бросил взгляд на улицу, в результате его глаза тотчас же зафиксировали цель.

Это было знакомое чувство…

– Разве новый сценарий не имеет сцен с переодеванием? Вы можете рассмотреть её! – взволнованно напомнил Сяо Вэнь.

Лян Цзин, наклонив голову, взглянул на него:

– У тебя затухание мозга? Нам нужен мужчина, который сможет переодеться в женщину в фильме, а не женщина, которая оденется как мужик!

– Ой, я забыл.

– Веди машину аккуратно! – обернувшись назад, произнес Лян Цзин.

– Ай… какая жалость! – не мог не вздохнуть Сяо Вэнь.

Хань Дун был увлечен игрой в телефоне, внезапно чья-то рука потянулась к его шее и сдернула с нее шарф, прикрывающий адамово яблоко.

– Мисс, ваша шея настолько прекрасна, что жаль скрывать её.

Хань Дун схватил мужское запястье и сказал:

– Мне холодно.

– Сила вашей руки не велика, – мужчина игрался с пальцами Хань Дуна, одетыми в перчатки. – Мне нравятся руки высоких женщин, они тонкие и длинные, как и ваши ноги.

Закончив говорить, он опустился рядом и стал наблюдать за игрой Хань Дуна, использовав это как предлог, чтобы «атаковать» его ноги.

Мысленно Хань Дун кричал: Как же раздражает, мать его! Ещё хуже меня!

– Мисс, я был здесь три дня только ради вас, если вы не принимаете гостей, то вы должны хотя бы проявить ко мне немного признательности.

– Чего вы хотите? – Хань Дун подняв глаза, посмотрел на него.

– Если вы сопроводите меня в комнату даже просто для того, чтобы попить чаю и поболтать, я буду удовлетворен.

– 5000 юаней! – четко озвучил цену Хань Дун.

Думая о том, что возможно сегодня он встретил угольного босса Шансина*, Хань Дун, не колеблясь, согласился! Это было естественно, разум Хань Дуна был зеркальным изображением хулигана, он знал, что целью этого мужчины было не просто попить чай и поболтать. Но ради 5000 юаней, чтобы сделать Е Чэнлину подарок на свадьбу, Хань Дун был согласен рискнуть.

(*Угольный босс Шансина – метафора для богатых людей, потому что угольные боссы в Шансине богатые.)

Конечно, после того, как дверь за мужчиной закрылась, он показал свое истинное лицо.

Сначала они просто болтали, и иногда он ел немного тофу*, все это было терпимо для Хань Дуна. Но когда пустой разговор уже не мог больше его удовлетворять, он лег на кровать и попросил Хань Дуна сделать ему массаж.

(* Есть тофу – слэнг, обозначающий лапать девушку.)

– Ведь ты работаешь в spa-салоне, как насчет того, чтобы помассировать мне плечи и постучать по спине, перед тем как я уйду? – закончив говорить, он протянул 2000 юаней. – Это дополнительно.

Ради 2000 юаней Хань Дун мог только стиснуть зубы и обслужить его, так как мужчина всё ещё не был удовлетворен, его вонючая стопа потиралась о ногу Хань Дуна и почти переместилась к опасной зоне между его ног.

– Мисс, есть ли другие услуги?

– Какую услугу вы хотите? – спросил Хань Дун, посмотрев на кошелек мужчины.

Мужчина с омерзительно опьяненным выражением лица сказал:

– Я хочу возбуждения и неожиданности, чего-то такого, что я не забуду всю оставшуюся жизнь.

– Как насчет того, чтобы отдать мне заранее обещанные 5000 юаней, на случай, если после оказания услуги ты откажешься платить?

Мужчина засмеялся и ущипнул щёку Хань Дуна:

– Детка, ты не так проста! – сказал он и дал Хань Дуну деньги, а затем на его лице явственно проступило нетерпение.

– Смотри внимательно! – Хань Дун снял шарф, рубашку и расстегнул ширинку…

Воздух в комнате заморозился.

Губы мужчины задергались, как высокочастотный электрический генератор.

В конце Хань Дун бросил в лицо мужчины силиконовую грудь и пошутил:

– Это достаточно возбуждающе? Это достаточно неожиданно? Этого достаточно, чтобы ты не смог забыть это всю оставшуюся жизнь?

«…»

Глава 31: Организация ритуального заклинания

Никто не знал, о чём подумал Лян Цзин, когда внезапно он закричал: «Стоп!»

Сяо Вэнь быстро остановил машину на обочине дороги.

Хоть она и не мужчина, но она может сыграть свою часть, на пару с Ли Шаном! Если мы позволим ей участвовать в сценах с переодеваниями, она может помочь Ли Шану компенсировать его недостатки. Почему я не подумал об этом раньше?

– Быстро! Возвращаемся! – взволновано произнес Лян Цзин.

Машина набрала скорость и направилась обратно к массажному салону.

Лян Цзин быстро вышел из машины. Когда он подошёл к дверям, Хань Дуна там не было, но зато он нашел хозяйку, которая спорила в этот момент с мужчиной.

– Это отродье сунуло мои деньги в свой карман, и кинулось прочь! Я потерял 7000 юаней! Вы должны вернуть мне мои деньги!

– Почему это? Я не брала ваших денег!

– Деньги были потрачены в вашем салоне! Если вы мне их не вернёте, я выдвину против вас обвинение в мошенничестве!

– Вперёд! Кто докажет, что он мужчина? Кто докажет, что он взял ваши 7000 юаней?

– Вы…

– Простите, могу я спросить, где девушка, которая была только что у двери? – прервал их Лян Цзин.

Хозяйка ничего не ответила, но мужчина быстро открыл рот и сердито заявил:

– Старший брат, это совсем не девушка, это мужчина! Он трансвестит! Мы были обмануты!

Мужчина?!.. Может быть… Лян Цзин почувствовал, что его сердце сейчас взорвется! Эта правда для кого-то могла быть трагедией, но для Лян Цзина она стала неожиданным сюрпризом!

– Где он? Где он сейчас? – нетерпеливо спросил Лян Цзин.

– Я видел, как он убегал в этом направлении, – сказал мужчина, указывая на восток.

Лян Цзин больше ничего не сказав, сел в машину и тут же двинулся следом.

Результат был столь же печальным, как и в тот день, когда Лян Цзин не смог догнать Хань Дуна.

***

Как только Хань Дун покинул салон, он облетел весь торговый центр со скоростью смерча. Выбрав несколько предметов мужской одежды, он переоделся, затем взяв машину, вернулся домой и с гордым видом прошел внутрь.

Ночью Хань Дун считал деньги. Было больше 20 000 юаней. В его намерениях было вернуть 15 000 Е Чэнлину, а остальные 5000 положить в красный конверт, оставив для себя меньше 1000 юаней.

Наконец, проблема денег для Хань Дуна была решена. Он облегченно вздохнул.

Фактически, вчера он знал, что сегодня встретится со злодеем, и наперед продумал способ нейтрализовать его, поэтому смог сегодня выйти сухим из воды.

Хань Дун внимательно осмотрел результаты вчерашнего гадания, и вдруг понял, что что-то не так. Внешность злодея явно указывала в сторону развлекательного бизнеса, как он превратился в угольного босса?

Возможно ли, что угольный босс тоже инвестировал средства в создание фильма?

Думая об этом, Хань Дун испугался. Он быстро сжег всё, что видел угольный босс, от солнцезащитных очков до кожаной сумки, а также все женские вещи.

Потому что завтра он должен был присутствовать на банкете Е Чэнлина и должен был выступать. Хань Дун ещё не забыл, как рассчитать удачу.

Это было «снова встретишь злодея и покинешь дом»! В этот раз «злодей» означало брачную судьбу. Другими словами, он завтра встретит Ван Чжундина?

Сердце Хань Дуна взорвалось раздражением. Если он не покинет свой дом, он не сможет присутствовать на свадебном банкете Е Чэнлина. Нельзя было одеваться так же отвратительно, как в прошлый раз. Поскольку он не мог спрятаться, необходимо было попытаться найти способ предотвратить катастрофу.

Ван Чжундин, ты снова меня преследуешь, но на этот раз я проведу особый ритуал, чтобы навсегда с тобой расстаться!

Поэтому Хань Дун отправился ночью в фото-студию. Он объединил свое фото и фото Ван Чжундина в одно. Фото Ван Чжундина было черно-белым, а фото Хань Дуна было цветным. Это символизировало Инь и Ян. Потом, когда он вернулся домой, то использовал ножницы, чтобы разрезать эту фотографию, символизируя их разделение одним движением. Затем он оформил два фото по-отдельности: одно повесил на южную сторону, другое – на северную. Это символизировало, что даже когда они умрут от старости, то никогда друг с другом не встретятся. Наконец, он написал оба их дня рождения на желтой бумаге чернилами, а затем снова использовал ножницы, приклеивая одну бумажку к фотографии Ван Чжундина, а другую – к своей.

После этого ритуала Хань Дун, стоя посреди комнаты, тихо произнес:

– Положение ЦяньКуна (неба и земли) вместе и Инь, и Ян теперь разрушено, нет причин им больше сталкиваться.

Затем он повернулся к черно-белой фотографии Ван Чжундина и поклонился:

– Ван-злодей, повеселимся!

Фактически, независимо от того работал этот ритуал или нет, Хань Дун не был уверен, что он смог всё хорошо рассчитать и ничего не упустить. Он предложил своему покровителю яблоки*, и, тем не менее, не был уверен, удастся ли избежать катастрофы.

(*Фрукты (яблоки) используют как подношение покровителю при ритуале, чтобы он был успешен)

Однако Хань Дун ясно знал одно: алкоголь был под строжайшим запретом. Если завтра он выпьет, его сегодняшний ритуал мгновенно потеряет силу. Если он захочет, чтобы ритуал снова возымел свою силу, ему придётся выполнить ритуал сложнее, чем этот, и его нужно было бы скрыть. Ведь если кто-то узнает о таком действии, то сила проведенного обряда иссякнет.

Чтобы защититься от неожиданностей, Хань Дун решил вообще не пить завтра, независимо от того, кто провоцировал бы его это сделать.

Проворочавшись долгое время в постели, он, наконец, постучал в двери Е Чэнлина. Сосед медленно высунул голову за дверь, чтобы посмотреть, кто пришел, и тогда Хань Дун, закрыв глаза, притворяясь лунатиком, произнес:

– Сегодня я хочу спать с тобой.

Хань Дун воспользовался в высшей степени хитрой уловкой, а ты всё ещё считаешь его простым дурачком. Хотя он знал, что Хань Дун собирался украсть одеяло ночью, Е Чэнлин принял свою судьбу и поднял свое одеяло.

Глава 32: Пьянка

На следующее утро, когда ещё не рассвело, Е Чэнлин уже начал собираться в путь. Он посмотрел по сторонам и не знал, что взять с собой, посмотрел на Хань Дуна, поднял руку и шлепнул того по заду.

– Вставай!

– Зачем? – Хань Дун продолжал лежать.

– Помоги мне вынести эту кровать наружу!

– Почему бы тебе не начать с других вещей, кровать такая большая, а проход маленький, как людям ходить туда-сюда?

– Из остальных вещей ничего не беру, все эти... шкафы, стулья, термосы, ты пересмотри.

Что ещё можно использовать, бери себе, а нет, оставь, пусть хозяин уберёт.

– В этой комнате любая вещь лучше этой кровати, почему ты ничего не возьмешь с собой?

Или боишься, что это нельзя брать на поезд? – не понимал Хань Дун.

– Оставь вопросы, помоги мне это вынести.

Вынеся кровать, Е Чэнлин смахнул пыль с рук и молча посмотрел на Хань Дуна. – Сколько ты ещё намерен оставаться здесь? Хань Дун тоже уже думал об этом:

– Сколько смогу, настолько и останусь.

Тон Е Чэнлина неожиданно смягчился:

– Побыстрее женись и нарожай детей, а то скоро состаришься.

– Ты думаешь, я этого не хочу? – вчера ночью Хань Дуну снилась невеста в белой фате.

Но в конце, когда он поднял вуаль, картина стала чёрно-белой, а перед глазами стоял Ван Чжундин.

Е Чэнлин только улыбнулся и больше ничего не сказал.

Вечером все друзья, близкие и не очень, собрались, чтобы попрощаться и проводить Е Чэнлина. Так как Гуйчжоу был слишком далеко, и они не успеют прибыть на его свадьбу, поэтому друзья передали ему поздравительные конверты пораньше.

Когда Е Чэнлин и его будущая жена подошли к Хань Дуну чтобы поднять бокал, Хань Дун разглядел, что эта девушка, хоть и не обладала неотразимой красотой, была приятна на вид, и по ней сразу было видно, что она будет хорошей женой.

– Это Дунцзы, о котором я тебе рассказывал, – произнес Е Чэнлин.

Его будущая жена улыбнулась и чокнулась бокалом с Хань Дуном:

– Е Чэнлин часто рассказывал мне, что если бы не такой хороший друг, как ты, то он даже не знает, как бы он выжил в Пекине.

Хань Дун сделал маленький глоток:

– Прошу прощения невестка, сегодня мой желудок не в порядке, боюсь, что не смогу выпить с тобой. Компания рядом начала шуметь: – Хань Дун, так не делают, ты парень нас совсем не уважаешь! Невестка уже выпила такой большой глоток, перестань балаболить. Сегодня, кто не выпьет больше 3 бокалов, пусть не надеется на то, чтобы пойти домой.

Шум становился все больше, Хань Дун передумал: Один так один. Поехали! Но как только поднес бокал к губам, Е Чэнлин тут же забрал его.

– Я выпью за него, – он запрокинул голову назад, делая большие глотки. Не понятно почему, ведь все вино утекло в горло Е Чэнлина, но привкус горечи надолго остался во рту Хань Дуна.

После того, как выпили со всеми гостями, Е Чэнлин был ужасно пьян, его будущая жена уже села поесть, а он сидел на столе и что-то бормотал. В итоге, качаясь из стороны в сторону, он добрел до стола Хань Дуна, присел и больше своего зада не поднимал.

– Сяо Дунцзы, иди сюда... давай поговорим...

Хань Дун обнял Е Чэнлина:

– Говори, я слушаю.

– На самом деле... последний месяц ты постоянно просился спать со мной в одной кровати...

– Как это? – Хань Дун в шоке.

– Ты... вчера ночью притворился лунатиком, чтобы лечь в мою кровать, ты знаешь только это, но не знаешь, что на самом деле до этого ты, действительно, лунатил и залезал в мою кровать.

Хань Дун не знал, что и делать, да говори уже, что хочешь сказать-то.

Е Чэнлин улыбался пьяной улыбкой:

– Ты знаешь, почему я всё оставил и взял с собой только кровать? Потому что я боялся, что в дальнейшем ты снова будешь лунатить и залезешь в эту кровать, только тогда ты будешь спать там один.

Услышав это, сердце Хань Дуна словно треснуло.

Он обнаружил, что не настолько спокоен. Что до этого сидел на полу с улетевшей душой, не из-за Ли Шана, не из-за того, что его облапали, и он встречал народ у входа в салон тоже не из-за этой пары копеек...

– Дунцзы, у меня нет ничего для тебя, отдаю тебе только эту веревку...– Е Чэнлин говорил в слезах. – Впредь, каждый раз, когда пойдешь спать, привяжи себя. Я боюсь, что когда я уйду, ты снова станешь лунатить, а о тебе никто не позаботится.

Хань Дун попытался подавить накатывающуюся слезу и шутливо сказал:

– А ты не боишься, что я повешусь на этой веревке?

– Слушай. – Е Чэнлин полностью погрузился в боль. – Не делай так, я буду сильно грустить.

Хань Дун помахал невестке:

– Е Чэнлин напился, отведи его туда поесть.

Е Чэнлин крепко ухватился за руку Хань Дуна, так что двум сильным мужчинам пришлось его уводить.

Затем Хань Дун начал пить одну рюмку за другой, наплевав на всё.

Плохо, мне так плохо!!! Кроме того, чтобы напиться, нахрен, не знаю что делать.

Глава 33: Автомобиль отправляется в путь

Когда вечеринка закончилась, все, кто были вдрызг пьяны, валялись, где придётся, некоторые, чуть более трезвые, помогали друг другу выйти наружу.

Е Чэнлин был настолько пьян, что вообще ничего не осознавал. Так как завтра им надо было успеть рано утром на поезд, невеста попросила друзей донести его до такси, чтобы скорее вернуться в отель.

Хань Дун тоже рано ушёл, никто этого даже не заметил.

В эту холодную ночь Хань Дун стоял на улице Пекина с веревкой в руках и рыдал.

Алкоголь ударил в голову, чувства постепенно выходили из-под контроля, он побежал, как сумасшедший, по улице, набрался даже смелости, чтобы разорвать свою одежду. От куртки до рубашки, от брюк до трусов...

Не зря же он был актёр второго плана – он очень мощно выразил свои чувства.

Если бы всё это ещё сопровождала какая-нибудь трагичная музыка, вроде оста из фильма «Заговор расставания», то можно было бы притянуть толпу больных на голову фанатов.

В это же время компания Ван Чжундина проводила мероприятие «Ночные фильмы» в пятизвездочном отеле.

Кроме ряда звезд компании Ван Чжундина, на мероприятии присутствовали также режиссёры и сотни известных гостей. Журналисты заполонили вход, постоянно раздавались щелчки затворов фотоаппаратов, сопровождающиеся яркими вспышками. В той же стороне, что и красная дорожка, стояло бесчисленное количество крутых автомобилей, которые говорили об уровне доходов их хозяев. Звезды и модели ступали на ковровую дорожку, очаровывая присутствующих зрителей.

Ли Шан рука об руку вместе с несколькими новичками ступал по красной дорожке. Хоть они были ещё не особо популярны, но и этого было достаточно для того, чтобы журналисты следовали за ними с камерами. Все происходящее транслировали на большом экране, Ли Шан, наконец, понял, почему столько людей хотят стать знаменитыми.

В зале все места были распределены согласно статусу.

Пять первых рядов для тех, кто знаменит в этом мире шоу-бизнеса, с пятого по восьмой – для высокопоставленных руководителей компании Ван Чжундина, с 9 ряда и до конца – это те звезды, которые подписали договора. Так по уровню популярности нумерация ряда менялась. Когда Ли Шан вошел и посмотрел на места, к которым были прикреплены постеры знаменитостей, у него закружилась голова.

Наконец Ли Шан нашёл свое место.

– Что? Оказывается, я не в последнем ряду?

Неужели есть ещё кто-то, кто хуже, чем я? – Ли Шан повернулся и посмотрел назад, там он обнаружил очень знакомого актёра, кажется, в прошлом году он ещё был популярен, но затем пропал.

Рядом с Ли Шаном сидел Фэн Цзюнь, который тихим голосом сказал ему:

– Это все люди из «холодного дворца» (в древности у императоров Китая было много наложниц, и если наложница не пользовалась популярностью, то она жила в отдаленном дворце, там, где не самые лучшие условия для жизни).

Ли Шан уже слышал про этот особый «отдел». Там находились все те, к кому компания охладела. Те, у кого ещё не закончился срок договора, не могли пойти зарабатывать на жизнь в другом месте, и все что они могли – это сидеть и наблюдать за тем, как их жизненная сила увядает. Такие люди обычно не любили участвовать в подобных мероприятиях, поэтому последний ряд практически всегда пустовал.

Ли Шан посмотрел на место, что располагалось за ним. Там было наклеено большими иероглифами «Тао Юньюнь».

Поначалу агентство, у которого был контракт с Тао Юньюнь, не принадлежало Ван Чжундину. Но, после того как она воспользовалась знакомством с ним, чтобы набрать популярность, её агентство было выкуплено Пекинской Киностудией за большие деньги.

А вместе с агентством и её контракт на 5 лет. Самую лучшую пору молодости, свое будущее, звезда в стадии расцвета взяла и похоронила из-за какой-то газетной статьи, которая даже не была напечатана.

Церемония открытия началась, звезды на красной ковровой дорожке постепенно становились все известнее. Чуть позже, когда все знаменитости уже прошли, всем стало любопытно, кто же будет та, с кем появится Ван Чжундин.

Наконец, супер-роскошный автомобиль медленно подъехал к входу.

Двери с обеих сторон машины открылись, Ван Чжундин вышел вместе со своей таинственной спутницей под ослепительный свет софитов.

Ван Чжундин был одет в костюм-тройку западного покроя, с серым жилетом, рубашкой, темным галстуком. Плечи, воротник, рукава, все было настолько шикарно, что заставляло любого затаить дыхание и подчиниться. Девушка, что находилась рядом, была одета в дизайнерскую одежду высочайшего качества в китайском стиле, украшенную старинными драгоценностями. Каждый её шаг выдавал в ней человека, живущего в роскоши.

Ван Чжундин уже много раз принимал участие в таких мероприятиях, много раз ступал по красной дорожке и столько же раз менял партнерш. Но это была первая девушка, которая, шагая рядом с ним, производила впечатление его жены.

Ли Шан не знал, кто она. Здесь многие не знали её, лишь то, что её зовут Вань Лицин, она из богатой семьи и тесно дружит с Ван Чжундиным.

А что касается отношений между ними, то это до сих пор оставалось тайной.

Перед тем как ступить в зал, Ван Чжундин, как обычно, дал краткое интервью журналистам.

– Господин Ван, слышали, ваша компания намеревается снять блокбастер года. Это полностью ваш проект?

– Верно, мой, – кивнул Ван Чжундин.

– Мы обнаружили, что во все фильмы, что проходят через вас, отбираются либо самые топовые звезды, либо совершенно новые лица. Позвольте спросить, а в этом фильме все будет так же?

– Верно, в этом фильме будут новые лица.

От услышанного глаза журналистов засветились:

– Господин Ван, позвольте спросить, на данный момент главная героиня и герой уже подобраны?

– Господин Ван, вы можете немного рассказать, о чём фильм?

– Господин Ван, вы рассчитываете на большие кассовые сборы этого фильма?

«...»

Подбежавший Фэн Цзюнь помахал руками журналистам:

– Господа журналисты, благодарю вас за то, что вы поддерживаете продюсерскую компанию господина Ван Чжундина. Вечер уже начитается, Господин Ван должен занять свое место. Прошу вас пройти внутрь, благодарю...

***

После всяких обрядов и церемоний, настал момент награждения. Те, кто должны были принять награду, вышли на сцену, многие, кто находились за сценой, теперь стояли на ней.

В тот момент, когда атмосфера была на самом пике, зазвонил телефон Ван Чжундина.

Вань Лицин повернулась, посмотрела на темное, как туча лицо своего спутника, который положил трубку. Оно резко контрастировало с веселыми лицами людей по соседству.

– С Си Си что-то случилось? – спросила Вань Лицин.

– У него температура не спадает, – кивнул Ван Чжундин.

– Я так и знала. Твое настроение изменилось, это значит, что с мальчиком что-то произошло, – начала утешать его Вань Лицин. – Наверное, из-за того, что климат не подходит. Ты подумай, мальчик и так слаб, а ты привёз его через столько миль из Хайнаня.

(Остров Хайнань – китайские Гавайи)Ван Чжундин не отвечал, лицо было мрачное.

У Вань Лицин вдруг появилось зловещее предчувствие:

– Даже не думай о том, чтобы уйти! Это церемония твоей компании, последнюю, самую важную награду должен вручить ты.

В итоге, Ван Чжундин не только не захотел остаться, так ещё он собирался уйти один, оставив свою спутницу.

– Что? Я с трудом выбралась, чтобы пойти с тобой, а ты хочешь бросить меня здесь одну? Я знакома здесь только с тобой!

– После того как ты поможешь мне, вручив награду, тебя все узнают, – произнёс Ван Чжундин.

– Эй, ты...

Не успела она договорить, а Ван Чжундин уже поднялся и ушёл.

***

Хань Дун, одетый только в трусы, бежал по улице мимо пятизвездочного отеля, и остановился, когда в глазах уже зарябило, а на теле выступил пот. Так он и замер, голый, а на улице дул не просто холодный ветерок.

Алкоголь в Хань Дуне ещё не полностью выветрился, пьяный, он доковылял до парковки, махая рукой пустым машинам.

В том отеле как раз проходило мероприятие компании Ван Чжундина и, конечно же, снаружи был просто лес из крутых тачек знаменитых людей. Так как в событии участвовали несколько сот человек, а мест для парковки было только 80, то, кроме выделенных мест в зале, парковка тоже являлась местом, где эти люди могли показать свой статус.

Хань Дун какое-то время махал проезжающим машинам, пытаясь остановить, потом пошел на парковку для высокопоставленных лиц и начал стучаться в окна и говорить пустой машине:

– Шифу, либо вы остановитесь, либо я вас побью.

Никто не отвечал.

Хань Дун обнял себя руками, голые ноги дрожали не переставая.

– Шифу, можете поторопиться! Я уже скоро... окоченею!

Дверь машины и не думала открываться.

Хань Дун взбесился и начал веревкой лупить по фарам, каблуками ботинок бить по дверце, а слюной забрызгал все стекло:

– Блядь! Остановил машину, но не открываешь дверь, что это за отношение такое? Или же слишком близко, поэтому не хочешь отвозить? Хочешь, я сейчас на тебя заявлю...

Если бы это был обычный день, то, увидев хулигана, охранники бы немедленно его скрутили, но сегодня на выходе у отеля «С» как раз тоже появилось пару смутьянов, поэтому все охранники побежали туда, и, в итоге его никто не остановил.

Ван Чжундин имел привычку, выходя из отеля, сразу открывать машину с помощью пульта дистанционного управления, и когда он уже хотел подойти к машине, его позвал Фэн Цзюнь.

– Господин Ван!

Хань Дун потянул за ручку на дверце:

– А? Открыта!

Быстро открыл дверь и залез, обратил внимание, что на заднем сидении имеется одеяло, и без лишних слов плотно завернулся в него и улегся, а–а–а–а–а... как тепло.

Ван Чжундин повернувшись, посмотрел на Фэн Цзюня:

– Что такое?

– Шофер только что отпросился, я отвезу вас.

– Не нужно, – Ван Чжундин отмахнулся. – Я сам поеду, а ты помоги мне отвезти Вань Лицин домой.

Когда Ван Чжундин сел в машину, Хань Дун уже давно спал.

Ван Чжундин торопился так, что не посмотрел на заднее сиденье, а Хань Дун лежал на сидении так, что в зеркало заднего вида его не возможно было увидеть.

Автомобиль отправился в путь...

Глава 34: Пугающе и одновременно по-идиотски

Проехав 5 км, машина встала в пробке.

Ван Чжундин решил послушать музыку в машине, выбрал спокойную мелодию без слов, чтобы расслабиться.

Обогреватель был включен на полную мощность. Хань Дун сначала скрутился на заднем сидении, как куколка и не шевелился, а теперь, когда потеплело, начал сбрасывать одеяло.

Несмотря на то, что музыка заглушала все звуки, Ван Чжундин все равно почувствовал какое-то движение.

Когда он прислушивался, звуки исчезали.

Он подумал, что, скорее всего какая-то вещь перекатывается по салону... думая так, Ван Чжундин перестал обращать на это внимание и сосредоточился на дороге.

На радио сменилась песня, ритм музыки стал куда ярче и быстрее, ещё сильнее воздействуя на мозг. Поскольку Хань Дун был из тех людей, что спят очень беспокойно, такая музыка дня него была все равно, что возбуждающее средство.

Он сразу принялся подпевать в такт.

Ван Чжундин снова услышал странный звук, так что выключил музыку, но стоило приемнику умолкнуть, Хань Дун тоже замолк. Когда Ван Чжундин включил музыку, этот странный звук снова появился, сменил музыку – все так же.

Откуда этот странный звук? Неужели радио сломалось?

Пока думал, вдруг кто-то начал завывать под музыку.

Лицо Ван Чжундина позеленело.

Потому что он услышал слова песни...

– И это, мать твою, расслабляющая музыка!!! Какая компания производит проигрыватели, издающие такую неестественную какофонию? Глупо брать слова одной из песен PhoenixLegend (это какой-то популярный китайский дуэт) и композицию на рояле Ричарда Клайдермана и, бля, соединить их, в конце концов!

Ван Чжундин быстро затормозил.

Не успел он ещё включить свет, как сзади протянулась белая рука.

– Шифу, отвезите меня до района рядом с рекой....

Ван Чжундин повернул голову и увидел в руках Хань Дуна не юани, а ханг фу (Кита́йские ритуа́льные де́ньги – бумажные деньги, выпускаемые с целью совершения ритуала жертв духам и передаче умершим в китайской традиции), затем глянул в зеркало заднего вида, в зеркале отражалось лицо с закрытыми глазами.

(Китайские ритуальные деньги)

Если бы Ван Чжундин не был секуляристом (человеком, который не верит в потусторонний мир), его душа точно бы улетела в пятки.

Как так получилось, что посторонний человек оказался в моей машине?

Хань Дун кинул ханг фу на колени Ван Чжундина и снова заснул.

Ван Чжундин включил свет, и некоторое время разглядывал спящего на заднем сидении, который был одет только в маленькие трусишки. Человек, который показывается на улице в таком виде, если не сумасшедший, то точно пьяный. Вспомнив о том, что его машина недавно стояла на парковке перед отелем, он примерно обо всем догадался.

Если прямо сейчас выкинуть этого человека на улицу, то он если и не замерзнет до смерти, то, как минимум, окоченеет. Поэтому Ван Чжундин потянулся на заднее сиденье и хотел разбудить Хань Дуна, чтобы спросить, куда его везти. В итоге, только протянул руку, как его внимание привлекли ножки Хань Дуна.

На близком расстоянии их длина, вид со всех ракурсов... не было ни единого изъяна!!!  Ни хирургического вмешательства! Никаких операций! Никаких шрамов! ...

Абсолютно натурально!

Ван Чжундина уже давно ничто не могло так взволновать, он даже не мог себе представить, что такая сложная задача, которую он придумал, чтобы прижать своего подчиненного, теперь решена!!!

А Хань Дун как будто хотел похвастаться своим прекрасным телом: поза, в которой он лежал, была очень неудобной, он повернул ногу, и нога оперлась о спинку сиденья, продемонстрировав прекрасные линии бедер.

Ван Чжундин в этот момент испытал волнение, на столько, словно он только что нашел часы, которые исчезли давным-давно.

Так как район, о котором говорил Хань Дун, Ван Чжундин знал, да и от его дома это было недалеко, он решил сначала отвезти Хань Дуна домой и заодно раздобыть информацию о нем, чтобы потом связаться.

Приехав и остановив машину, Ван Чжундин попытался разбудить Хань Дуна, но безуспешно. Находясь в такой безвыходной ситуации, он решил хорошенько завернуть того в одеяло и затем вынести из машины.

Пока лифт медленно поднимался вверх, у Ван Чжундина зазвонил телефон.

Хань Дун, встревоженный неожиданным звуком, быстро проснувшись, лихо выгнулся на Ван Чжундине и, ещё не до конца очнувшись, намотал верёвку тому на шею.

Ван Чжундин только поднял трубку, как вокруг его шеи трижды обвилась веревка.

Но поскольку Хань Дун больше не предпринимал никаких действий, Ван Чжундин автоматически наплевав на этого пьяницу, продолжил говорить по телефону.

– Я уже отвез госпожу Вань Лицин домой, не беспокойтесь.

– Я...

В результате, стоило только Ван Чжундину раскрыть рот, неизвестно, что так возбудило этого человека, но он начал со всей дури душить Ван Чжундина, не расслабляя рук, так что на лбу Ван Чжундина выступили вены, а лицо посинело, как у трупа.

– Твоя невеста не торопила тебя на вокзал? Да? Чтобы проверить билеты? Ещё хочешь сбежать? Не уйдешь! – Хань Дун одновременно душил и шумел, говорил, не прекращая, какую-то ерунду.

– Что с вами? Господин Ван? Почему вы ничего не говорите?

Телефон отключился. Столько лет Ван Чжундин носил звание бесстрастного человека, а сегодня Хань Дун так сильно его разозлил, что он даже начал материться.

– Блядь, а ну заткнись!!!!

Этот крик разбудил Хань Дуна, но даже если он проснулся, то все равно ещё был пьян. Он смутно разглядел лицо Ван Чжундина и злобно заворчал:

– Блядь! Снова ты мне снишься! Чертов гей!

Лифт звякнул, затем остановился, Ван Чжундин, теряя терпение, погнал Хань Дуна в комнату.

Он не ожидал, что как только положит Хань Дуна на кровать, тот сразу же обхватит его за шею, затем повиснет на нем и, прижавшись губами к уху, коварно захихикает, как вор:

– На самом деле ты дал мне веревку не для того, чтобы я себя связал, не так ли? А для того, чтобы я тебя связал, не так ли? Верно? Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Если бы эти слова услышал Е Чэнлин, он бы точно разрыдался, но для Ван Чжундина это было просто бессмысленное бормотание.

Хань Дун похлопал по затылку Ван Чжундина:

– Скажи честно! Это так? Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Ван Чжундин: «…»

Прямо в тот момент, когда Хань Дун ещё шумел, Ван Чжундин случайно увидел фото Хань Дуна на стене напротив. Обычный человек повесит своё фото на стене в рамке, только если оно профессионально выполнено или навевает хорошие воспоминания. Кто же станет, как этот, брать фото для паспорта, увеличивать бесчисленное количество раз и затем вешать на стену? Хорошо, что оно хотя бы цветное, если бы было черно-белое, то ничем не отличалось бы от снимка покойника.

Кажется, этого человека не алкоголь сделал сумасшедшим, а у него, и правда, с головой что-то не в порядке.

Прямо в этот момент, пока Ван Чжундин ещё сомневался, Хань Дун сделал то, что подтвердило его предположение.

Хань Дун вдруг зарыдал и схватился за веревку. Ван Чжундин смотрел на то, как он наматывает на себя несколько витков веревки. Верно, с одной стороны он рыдает, как будто от большой обиды, разбившей его сердце, а с другой стороны – связывает самого себя.

Чем больше он наматывал витков, тем сильнее рыдал, чем сильнее рыдал, тем крепче связывал.

Если бы Ван Чжундин не увидел этого своими глазами, то вряд ли бы поверил, что обычный человек может такое вытворять.

Сначала он хотел остаться и поискать информацию, но теперь нет. К тому же его дома ещё ждали неотложные дела, Ван Чжундину сейчас было не до него. В голове было только: Мне срочно нужно покинуть это место.

Ван Чжундин развернулся, чтобы уйти, но вздрогнул и сделал несколько шагов назад.

Он увидел своё «похоронное фото»!

«...»

Ван Чжундин ещё не оправился от шока, а тут Хань Дун встал с кровати.

Веревка упала с тела, глаза приоткрыты, а его лицо внезапно стало очень торжественным. Такая торжественность была не притворством для того, чтобы кого-то напугать, в ней было что-то загадочное, исходящее изнутри.

Наш абсолютный натурал Хань, даже в таком несчастном положении все равно не забыл, что он выпил, а это нарушение запрета. Поэтому он должен был совершить обряд заново. Кроме того, в этот раз обряд должен быть тайным, если кто-то узнает, то обряд не будет работать.

Вот только Хань Дун был сейчас пьян до чёртиков, и в его глазах Ван Чжундин – не человек.

Он не позволил Ван Чжундину выйти, повернулся к нему с грозным лицом так, словно знал всё наперед:

– Ты, наконец-то, показался полностью!

Лицо Ван Чжундина окаменело.

Хань Дун покопался в шкафу и вынул оттуда желтую бумагу и ручку, прямо перед лицом Ван Чжундина точно написал день рождения обоих, затем, как вчера, разорвал на две части. Свернул комком, бросил один в сторону севера, другой в сторону юга. Затем достал из шкафа статуэтку так называемой черепахи драконов, чтобы очистить себя от нечистой силы.

Когда всё было готово, Хань Дун, стоя посреди комнаты, произнес заклинание:

– Положение ЦяньКуна (неба и земли) вместе и Инь, и Ян теперь разрушено, нет причин им больше сталкиваться.

Затем Хань Дун прямо перед глазами настоящего Ван Чжундина помолился «похоронному фото» Ван Чжундина, говоря с уважением:

– Покойся с миром!

В этот момент лицо Ван Чжундина сделалось такого же цвета, что и на том фото.

Если бы Хань Дун был одет в китайский халат, держал в руках ритуальную метелку и творил заклинание, это не было бы так сложно принять. Но тот был одет только в маленькие трусы, совершенно не скрывающие его прелестное тело, и это уже совсем не сочеталось с подобным занятием! Все выглядело так, словно всемирно известная супермодель в бикини пошла удобрять фруктовые деревья; можно сказать, что он выглядел холодным и привлекательным, но, в равной степени, долбоёбом.

Глава 35: Лучший провидец в столице!

Следующим вечером Эр Лэй вошел в кабинет Ван Чжундина.

– Господин Ван, информация о человеке, о котором вы просили узнать, уже готова.

Эр Лэй являлся правой рукой Ван Чжундина, по сравнению с Фэн Цзюнем он был более сдержан, редко вмешивался во внутренние дела компании. Но если это были личные дела или что-то незначительное, то Ван Чжундин предпочитал поручать это ему.

– Этого человека зовут Хань Дун, он...

– Подожди, – Ван Чжундин вдруг прервал. – Как его зовут?

Эр Лэй посмотрел ещё раз и произнес по слогам:

– Хань Дун…

– Дун как Восток (dongxi) или как Зима (dongtian)?

– Дун как Восток.

Ван Чжундин никак не мог понять: Его что, не могли по-другому назвать? Почему это имя?

– В этом году ему исполняется 27 лет. Он обычный уроженец северного Китая. 5 лет играл в массовке, до настоящего момента у него нет постоянного места жительства, – перед тем как начать читать следующую часть Эр Лэй посмотрел на Ван Чжундина, так как знал, что ему это не понравится, но все же не мог не доложить. – Сам называет себя лучшим провидцем, хорошо разбирается в предсказании будущего, фен-шуе, может указать пути, чтобы стать успешным, в особенности – в предсказании брака...

– Ладно, ладно ... – остановил его Ван Чжундин. – Расскажи только о самом главном.

Эр Лэю пришлось выкинуть часть:

– С детства был брошен родителями, они оставили его в семье дяди. Потом его передали в соседнюю деревню, там жила одна семья, в которой было только 3 дочери, поэтому его приняли как сына, чтобы он стал продолжателем рода. Они являются его нынешними приёмными родителями.

– Почему его бросили родители? – спросил Ван Чжундин.

– Говорят, потому что он родился с 6-ю пальцами, а в том месте люди более суеверные, поэтому....

Выражение лица Ван Чжундина сразу сменилось:

– Его тоже бросили из-за того, что у него 6 пальцев?

Тоже? – Эр Лэй был шокирован. – У кого-то ещё есть 6 пальцев? Неужели... Нет! Старик же всё ещё здоров!

Сомнения в Ван Чжундине промелькнули лишь ненадолго, затем он сразу же вернулся к главной теме.

– Тогда приёмные родители, родные или его друзья хоть как-то связаны со мной?

Эр Лэй с уверенностью ответил:

– По моим данным его приёмные родители и родные живут в отдаленных горных районах Внутренней Монголии, его друзья не из вашего круга, и никак с Вами не связаны.

– Если это просто прохожий, то почему он считает меня своим врагом? – Ван Чжундин никак не мог понять и хоть как-то объяснить это.

– Для начала я смог выяснить только это, если хотите разузнать ещё глубже, нужно спросить у него самого.

Только Эр Лэй договорил, в этот момент торопливо толкнул дверь и вошел Фэн Цзюнь. Увидев след от веревки на шее Ван Чжундина, он чуть не сошёл с ума.

– Где сейчас эта скотина?

Эр Лэй указал на рабочий кабинет Ван Чжундина.

Так как Ван Чжундин никак не мог успокоиться насчет Хань Дуна, то после того как решил все домашние дела, он приказал своим людям отправиться домой к Хань Дуну и доставить его в компанию, чтобы опросить и узнать побольше. Но, так как это дело было слишком необычным, и он не хотел, чтобы кто-то узнал об этом, он запер его в своем кабинете.

– Он ещё спит? – Фэн Цзюнь был в ярости. – Я сейчас его разбужу!

Вчерашней ночью Хань Дун выпил немало, к тому же, голышом совершая обряд, истратил слишком много энергии, так что до сих пор не проснулся.

Фэн Цзюнь толкнул дверь и вошёл, за два-три шага преодолел расстояние до кровати и сдернул одеяло. Хань Дун был одет лишь в маленькие трусики, его тельце расслаблено лежало на белых простынях.

Если бы сейчас в руках Фэн Цзюня была камера, ему стоило бы щёлкнуть ею пару раз. Тут не нужен был компьютер, не было необходимости выбирать правильный ракурс, у него всё равно получились бы красивые фото с парнем на кровати, которые очаровали бы каждого. Фэн Цзюнь застыл, протирая глаза чуть ли не до слепоты.

Хоть до этого Эр Лэй уже предупреждал его, что Ван Чжундин смог найти человека который «решил его сложную задачу», человека с неповторимыми мерками из легенд, но Фэн Цзюнь не особо обращал на это внимания, так как до этого уже был Ли Шан, который смог подойти под это описание. Поэтому Фэн Цзюнь не был особо удивлен.

Но теперь он, точно, был полностью ошарашен.

Разные, совершенно разные.

Хань Дун и Ли Шан отличались не просто теми 18 мм, а ещё и естественными изгибами и фактурой.

Весь шоу-бизнес может держаться только на паре этих ножек. Стоит только взмахнуть этими ножками и всех красавчиков разорвет в клочки.

Фэн Цзюнь стоял в шоке несколько секунд, затем снова укрыл спящего одеялом.

Ладно... Я прощаю тебе всё...

– Если вы, правда, хотите обучить этого человека, то я могу попросить свою сестру.

Двоюродную сестру Фэн Цзюня звали Фэн Мучжи. Она была одной из лучших среди представителей своей профессии в шоу-бизнесе, многие супер-звезды были лично обучены ею. В шоу-бизнесе её прозвали вампиршей, так как она зверски безжалостно наставляла своих учеников. Раньше она работала на Ван Чжундина, а сейчас открыла собственную компанию, но всё равно её ещё многое связывало с Ван Чжундиным. Хоть о ней и ходили не лучшие слухи, но так как у нее были хорошие связи, до сих пор актёры непрерывным потоком шли к ней.

– Мы ещё точно не знаем, каков он, так что рано ещё об этом говорить, – сказал Ван Чжундин.

– Он играл в массовке целых 5 лет, такой человек просто не может не мечтать о звании звезды, – продолжил Фэн Цзюнь.

– Я не переживаю насчет того, что он откажется, я не знаю, какой он человек. Сам подумай, если бы вчерашнее увидел не я, а СМИ, то какими бы были последствия?

На самом деле, для Фэн Цзюня феодальное суеверие и традиционная культура – это что-то почти не различимое, так что он не считал это плохим качеством, но вот только черно-белое фото – это уже слишком.

– А может, потому что он уже столько лет неизвестен, а вы как раз возглавляете шоу бизнес, поэтому он воспользовался таким не лучшим способом? – снова спросил Фэн Цзюнь. – Кроме этого, у него есть ещё какие-либо проблемы?

– Пока ещё не обнаружил, – проговорил Ван Чжундин.

– Тогда в руках моей сестры, не пройдёт и месяца, как она сможет разбить в дребезги все эти его средневековые привычки.

После того как Фэн Цзюнь ушёл, Ван Чжундин совсем запутался.

Можно сказать, что Ван Чжундин просмотрел множество людей, и ещё не было такого человека, который с первой встречи мог вызвать в нём столько ненависти и отвращения. И также не было ещё такого человека, который с первого взгляда поразил бы его до глубины души.

Если бы нужно было описать Хань Дуна, то это было бы – бриллиант в выгребной яме. Если захочешь достать его, то придётся замарать руки, не важно, вонючий или не вонючий – это отдельный разговор, а вот не будет ли это заразно или что-то в этом роде!

Полчаса спустя Хань Дун, наконец то, проснулся.

Почему я устал, так, словно всю ночь пришлось пахать в поле... Хань Дун с трудом разлепил веки, так как в комнате часы слишком бросались в глаза, то первое, что он увидел – это время.

Резко встал.

Чёрт, как получилось, что уже так поздно? – он же хотел проводить Е Чэнлина до вокзала.

Мобильник… где мобильник? – Хань Дун потрогал себя, затем только понял, что это не его кровать. Потом посмотрел на стены – это не его стены, потолок тоже не его.

Ебать! Как так получилось?

Хань Дун налитыми кровью глазами в ужасе огляделся, он посмотрел на интерьер, это не похоже на интерьер обычной комнаты. Кроме того, простыни, одеяло и подушка – всё новое; тапки и чашки одноразовые.

К счастью... это просто номер отеля.

С одной стороны Хань Дун радовался, что ему самому не пришлось бегать туда-сюда, с другой стороны он с досадой отвесил себе оплеуху:

– Эх, богачом себя возомнил. Даже в состоянии лунатизма заказал себе такой роскошный номер!

И хотя ничего не случилось, но он не смог проводить Е Чэнлина, и это его мучило. Только хотел спуститься с кровати, как обнаружил что на нем новые трусы.

– Ебать... кто сменил мне трусы? А где Кельвин Кляйн!

Маленькие трусишки, что вместе с Хань Дуном храбро пробежались по всем улицам и собрали на себя кучу пыли – пали в бою, а сам он источал слабый аромат геля для душа.

Ничего не поделаешь, такого грязного кто осмелится положить в кровать, а?

Хань Дун ухмыльнулся: В отеле хорошее обслуживание, нужно дать им немного чаевых, они это заслуживают.

Накинув на себя халат, Хань Дун уверенно вышел.

Ван Чжундин услышал шаги, и только хотел пойти посмотреть, как вдруг услышал крик Хань Дуна:

– Ебать! Какой дурак повесил столько часов на стену?

«...»

Хань Дун только договорил, как почувствовал, что по спине пробежал мороз, он медленно повернул голову назад и вздрогнул от холодного взгляда: Откуда тут человек? Затем медленно поднял глаза на лицо этого человека и у него чуть не полились слезы.

– Почему ты здесь? – Хань Дун увидел кучу разных логотипов компании, затем переспросил. – Почему я здесь?

– Что на счет моей фотографии, почему она у тебя? – тоже спросил Ван Чжундин.

Хань Дуну же сейчас было не до фото. Его волновало, откуда у него новые трусы, и почему он пахнет гелем для душа. Он только что назвал Ван Чжундина дураком, тот ещё не успел ему ничего на это ответить, и вот он уже запрыгнул на Ван Чжундина, ударил того по затылку и, хватаясь за его рубашку, проговорил несчастным голосом:

– Что во мне хорошего? Говори! Я все исправлю!

Ван Чжундин был немного в шоке, затем схватил одной рукой запястье Хань Дуна, а другой обхватил его спину и прижал к своей груди.

Теперь, даже если орать «отпусти» или дергаться, все равно бесполезно. Хань Дун только мог пользоваться ртом:

– Ван Чжундин, я вот что скажу, если ты посмеешь сделать что-то такое...

Хлоп. Не успел он продолжить, как Ван Чжундин вытолкнул его за дверь.

– Вызови свою сестру, поговорим. Это срочно! Нужно осмотреть его, может, он болен!

Сказав это, Ван Чжундин, с синим от злости лицом, положил трубку.

Глава 36: Он совершенно нормальный

Ебать... он ещё и ведёт себя высокомерно! – Хань Дун встал, температура в коридоре и в комнате сильно отличалась, а он был одет только в халат и замерз до смерти.

Так что ему пришлось нажать на звонок.

Ван Чжундин посмотрел в экран домофона и спросил:

– Чего тебе?

– Снаружи так холодно, если я пойду в этом, то замерзну!

– Разве ты не хорош в том, чтобы прогуливаться по улицам голышом? – Ван Чжундину было всё равно.

– Как ты можешь так говорить? – Хань Дун, не поскупившись на разъяснения, чётко и ясно пояснил через экран. – Про себя ты можешь издеваться и дразнить, как хочешь, но не надо делать это мне в лицо, ОК?

Ван Чжундина это достало, он даже не стал отвечать и вернулся к своим делам.

Хань Дун нажимал на звонок, не переставая, очень долго, но затем, вдруг затих.

Тишина продолжалась 20 минут, а когда Ван Чжундин уже начал думать, что тот все же ушёл, то из-за дверей донеслись какие-то звуки:

– Господин Ван, если я прав, то вы прячете маленького ребёнка в своём доме.

Ван Чжундин вздрогнул, потому что об этом он ещё никому не рассказывал кроме Вань Лицин, даже Эр Лэю и Фэн Цзюню.

– Чего ты хочешь? – спросил Ван Чжундин, открыв дверь.

– Все просто, для начала переоденусь.

Ван Чжундин отошёл, чтобы Хань Дун мог войти.

В результате, Хань Дун говорил очень весело, а дела продвигались ну крайне медленно. Прошло 10 минут, Ван Чжундин вошёл внутрь, а на Хань Дуне был всё ещё тот же наряд.

– Эти вещи хорошие, только немного старят... эти штаны слишком светлые, их легко испачкать... А эти ботинки, наверное, очень трудно купить, не так ли?

Ван Чжундин: «...»

Пять секунд спустя Хань Дуна подхватили два амбала и прижали к стенке, один держал его, а другой облачал. Тремя секундами позже Хань Дуна прилично одели и выпроводили из рабочего кабинета.

Вот только после того, как использовал все эти свои приемчики, он думал вот так легко смыться?! Не тут-то было. Два телохранителя отвели Хань Дуна в темную комнату. Человек, который руководил допросом, был начальник отдела безопасности – Гуань Цюаньшэн, он имел много информации на людей из мира шоу-бизнеса. Под надзором его острых, словно соколиных, глаз, никто не смел говорить неправду.

– Говори, зачем пришёл? – спросил Гуань Цюаньшэн.

– Вы спрашиваете, зачем я пришёл, что вы имеете в виду под этим? – переспросил Хань Дун.

– Кто за тобой стоит? – продолжил Гуань Цюаньшэн.

– Ну, многие мне что-то приказывают, смотря, о чем вы говорите.

Чем больше Хань Дун говорил ерунду, тем тяжелее становилась атмосфера в комнате.

Двое мужчин, стоявших за менеджером Цюаньшэном, сделали мрачные лица, как будто у них отобрали имущество.

– О господине Ван Чжундине, – лицо Гуань Цюаньшэна не изменилось.

Вспоминая об этом деле, что Ван Чжундин скрывает ребёнка, Хань Дуна распирало от злости...

В тот момент он стоял за дверью, на экране на стене появилось лицо Ван Чжундина.

С тех пор как он предсказал, что им суждено быть вместе, ему ни за что не хотелось бы видеть это лицо снова. А сегодня, когда он решил, наконец, посмотреть, что за преграда может встать между ними двумя, то это оказался ребёнок.

Что с моими глазами? Хань Дуну хотелось пасть на колени и разреветься: Мало того, что в своей жизни я должен трахаться с мужиком, так у него ещё и семья есть!

– Я тебя спрашиваю! Почему не отвечаешь? – стукнул по столу Гуань Цюаньшэн.

– Я предсказал, – сказал правду Хань Дун.

– Ты предсказал? – рассмеялся Гуань Цюаньшэн. – Тогда предскажи-ка ты и мне.

Хань Дун пробежал глазами по лицу и прошептал на ухо менеджеру:

– Менеджер Цюаньшэн, вы кого-то держите? Кроме того, это Белая Тигрица...?

Гуань Цюаньшэн моргнул, на лице появилось потрясение, которое он не смог скрыть.

– Я прав? – Хань Дун косо улыбнулся.

– Бред! Из какой ты секты?

– Я из секты Белого Лотоса! Мама Жун является самой главной в этой компании, не так ли? Давайте, давайте, пускай придёт разобраться со мной, ха-ха-ха...

Гуань Цюаньшэн резко соскочил и, задыхаясь от злости, махнул рукой в сторону двух охранников.

– Идите-ка, вызовите психиатра.

Психиатр пришёл и тщательно проверял Хань Дуна целых пять часов, затем вернул в руки Ван Чжундина.

– Во время разговора с менеджером он говорил правду, у него нет никаких отклонений и проблем с головой.

Заключение: это совершенно нормальный мужчина!

Глава 37: Тайный визит Ван Чжундина

– Вот только он утверждает, что не хочет подписывать с нами контракт, а также не хочет продолжать развиваться в шоу-бизнесе, – сказал Эр Лэй.

Это оказалось для Ван Чжундина неожиданным.

– Он не говорил причину?

– Не говорил, – покачал головой Эр Лэй.

Вечером Ван Чжундин во второй раз приехал на машине к дому Хань Дуна.

В прошлый раз они слишком торопились, даже дверь не успели запереть, но на самом деле внутри не было ничего, что можно было бы украсть. Комната, разделенная на две части и дешевый надувной матрас, в настоящий момент сдутый. Вокруг матраса была разбросана одежда, предметы первой необходимости, недоеденные закуски...

В мусорке была коробка, которая привлекла его внимание. Ван Чжундин открыл её и не ожидал, что внутри всё будет расположено так аккуратно.

В основном там были только журналы, сложенные по дате выпуска: от самых первых номеров до последних, не пропуская ни один выпуск, а также он увидел книжку о профессиональной актёрской игре, каждая страничка осторожно отмечена.

В конце Ван Чжундин нашел старую книжку, которая уже пожелтела от времени «300 Танских поэм».

Внутри книжки была надпись: «От первой любви».

Основываясь на том, насколько старая эта книжка, можно было предположить, что ей больше 9 лет, а по тому, что написано внутри, можно было догадаться, что он любил рано, и, правда, был испорченный от рождения.

Очень скоро Ван Чжундин обнаружил журнал, который был брошен снаружи.

На обложке журнала его лицо, но теперь оно было разрисовано, однако это была не просто мазня, подобно граффити, а множество странных символов.

В тот момент Ван Чжундин увидел неподалеку фото Хань Дуна, которое также было разрисовано этими символами.

Ван Чжундин вырвал обложку журнала и положил её в пакет вместе с фотографией Хань Дуна.

Затем он включил компьютер Хань Дуна.

Компьютер походил на его комнату, только в уменьшенном размере. Внутри тоже был беспорядок с разными иконками, но внутри папки «работа» всё было аккуратно рассортировано.

В одной из вложенных внутри папок были сотни отрезков видео, фильмов и телешоу, в которых Хань Дун снялся за эти пять лет. Из них было очень много фильмов компании Ван Чжундина, но Ван Чжундин совсем ничего об этом не знал, не знал, что на этом свете существует человек с именем Хань Дун.

У каждого отрезка были названия: «12’15” – 12’17”», «47’33” – 47’34”».

Постойте-ка, это же время, когда Хань Дун появляется в кадре.

Для такого человека, как Ван Чжундин, который помешан на цифрах, было достаточно только глянуть, и он уже мог рассчитать момент, когда появлялся Хань Дун.

Пять лет – а по времени даже не тянет на одну главную роль в фильме. Это ещё не учитывая то, что Хань Дун старался растянуться время и остаться в кадре чуть дольше.

Трудно себе представить, что такой дурень может быть таким, как ни посмотри, он не похож на упрямца. Труднее представить то, что с такой любовью к игре, он взял и отказался от такого большого шанса.

Ван Чжундин открыл маленькую папку, внутри были сцены, где Хань Дун играл на вторых ролях. А также несколько фотографий, сделанных со знаменитостями. Когда Ван Чжундин прокрутил дальше, то кое-что удивительное попало в поле его зрения.

Фото Хань Дуна и Ли Шана!

Они стояли перед входом в Пекинскую киностудию плечом к плечу. День, когда было сделано это фото, был тот самый, когда Лян Цзин прислал людей для отбора актёров.

Широко улыбающийся на фото Ли Шан и тот Ли Шан, которого он недавно увидел – это будто были два абсолютно разных человека.

Ван Чжундин скопировал фото себе на флешку.

Перед тем как уйти, Ван Чжундин обнаружил веревку на ручке двери, ту самую, что заставила Хань Дуна реветь, как сумасшедшего в ту ночь. Совершенно обычная веревка, сплетенная из шпагата. Веревка была свернута Хань Дуном и на сгибе немного разлохматилась, словно там было что-то скрыто.

Ван Чжундин руками разделил волокна и вытащил изнутри бумажку.

«Моему самому любимому Дунцзы».

Очевидно, что это был почерк мужчины.

Ван Чжундин вдруг вспомнил, как Хань Дун рыдал в ту ночь...

Сколько дней уже эта записка не обнаружена? 7 дней? 10 дней? Самое большее – месяц. Эта бумажка так бы и сгнила внутри. К счастью, её хоть кто-то обнаружил, к сожалению, человек, который обнаружил записку, был не Хань Дун.

Ван Чжундин достал записку и не вернул на прежнее место, а положил её себе в карман.

Затем запер дверь и ушёл.

Глава 38: Кража еды

– Сегодня вечером вы уже допросили меня, вы провели все возможные расследования, раз нет никаких проблем, то почему вы не позволяете мне уйти? – Хань Дун стоял у двери «пятизвездочной тюрьмы» и возмущался.

– Нужно подождать, пока не найдутся разумные объяснения всему, до этого господин Ван не может тебя отпустить!

– Разве я не рассказал уже всё? Я всё это предсказал!

Эр Лэй никак не отреагировал.

Серьезный взгляд Хань Дуна остановился на лице Эр Лэя, и он во второй раз мастерски выложил тайный козырь.

– Ян Чуньлэй, 31 год, служил в военной полиции, вторая дивизия, второе подразделение, второго взвода, второй командир, отсюда и позывной Эр Лэй (er – второй). Я бы обобщил твои личные предпочтения в стихотворение: «Не ешь морепродукты, не ешь острое, любовь всей твоей жизни – это жареная и приготовленная на гриле пища, носки снашиваешь до дыр, а также больше всего любишь шорты в цветочных узорах...»

Мышцы на лице Эр Лэя дернулись на мгновение, но затем очень быстро он вернулся в норму.

– Теперь, ты веришь?

– Даже если я поверю, всё бесполезно, главное, чтобы поверил господин Ван.

– Даже если он поверит, то всё равно не признает этого! – показал клыки Хань Дун.

К тому же, точно, не поверит!

У Хань Дуна всё внутри перевернулось: У меня не настолько много свободного времени, чтобы демонстрировать свои способности! А если он секулярист! Ладно! Я уже выдал семейный секрет, как теперь мне всё это объяснить? Если я не признаю, что у меня были плохие помыслы, то мне не дадут уйти, а если признаю, то тем более не отпустят.

– На каком основании вы меня запираете? У вас нет никаких доказательств! То, чем вы сейчас занимаетесь, это нарушение закона!

Эр Лэй долго был серьезен и теперь, наконец, смог сказать что-то смешное:

– Раз ты, и правда, маг, то мы не в силах тебя удержать, просто возьми и телепортируйся отсюда.

Хань Дуну нечего было ответить. Прекрасно!

– Мы и не ограничиваем твою свободу, главное, чтобы ты не выходил за пределы компании, а так, иди куда хочешь. Даже если ты захочешь чему-то поучиться, мы тоже подумаем над этим, – продолжил Эр Лэй.

– Но я хочу домой! – ещё раз взмолился Хань Дун. – Братан, разреши мне ненадолго вернуться домой, мне нужно лишь забрать мою верёвку. Если ты переживаешь, то можешь пойти со мной и связать меня!

– У нас здесь тоже найдется веревка, – ответил Эр Лэй.

– Твоя верёвка и моя не похожи! – Хань Дун разозлился, затем принял горестный вид. – А ещё мои пять жён, если отлучусь так надолго, они, точно, будут по мне очень сильно скучать!

Эти два дня Хань Дун постоянно упоминал про этих «пять сестричек». Поначалу Эр Лэй не понимал, о чём тот говорил, впоследствии, слушая его многочисленные бормотания, понял, что речь идет о надувных куклах.

– Когда станешь звездой, купишь себе, сколько захочешь!

Хань Дун повернулся и посмотрел на него:

– Жена тебя не бросит в беде! Ты не знал? В тех случаях, когда ты больше всего потрепан жизнью, только та женщина, которая остаётся рядом с тобой в такой момент, любит тебя по-настоящему!

Эр Лэй проворчал про себя: Похоже у тебя тоже слишком преданные женушки!

Хань Дун несколько раз горестно вздохнул и продолжил:

– Тогда я могу одолжить телефон ненадолго? Мой друг женится через два дня, я хочу поздравить его!

Эр Лэй согласился с этой просьбой.

В итоге, когда Хань Дуну с трудом удалось достать телефон и он сделал несколько звонков, он не смог дозвониться. Он вдруг вспомнил слова Е Чэнлина перед тем, как тот уехал, что когда он прибудет на место, то сменит симку, он позвонит позже и скажет новый номер. Хань Дун вернулся в свое страдальческое состояние и, держась за голову, елозил на кровати:

– Дайте пойти домой. Дайте пойти домой, Дайте пойти домой...

Эр Лэй стоял рядом и долго смотрел на это, затем заговорил:

– На самом деле господин Ван держит тебя здесь не ради допроса.

– Я знаю! – Хань Дуну всё это было ясно с самого начала. – Он хочет подписать со мной контракт! Хочет обучать меня! Кроме этого, может ли быть другая причина?

В особенности он хочет промыть мне мозги! А мне и так с трудом удалось отказаться от своей мечты стать звездой!

Вспомнив, сколько лет он проработал актёром второго плана, Хань Дуну вдруг стало жалко самого себя. На самом деле, он не отличался большим упорством, просто он с самого начала предсказал, что ему суждено стать мега звездой, поэтому он был таким стойким. Вот только он и подумать не мог, что тот вкусный пирог, который он ждал столько лет, вот так разом провалится в выгребную яму!

– Ты знаешь, почему господин Ван хочет подписать с тобой контракт? – второй раз спросил Эр Лэй.

– Из-за чего же ещё, понравился я ему!

– А ты знаешь, почему ты ему понравился?

И тут Хань Дун наконец перестал ворочаться, он хотел узнать, чем именно он понравился Ван Чжундину, чтобы разрушить это!

Эр Лэй достал документы компании, там был план и условия по принятию новых актёров для съёмок в блокбастере компании Ван Чжундина в этом году.

Хань Дун был очень проницательный человек, он сразу же взглянул на условие приёма, до этого он слышал, как Ли Шан говорил про это жесткое условие. Но тогда они только мельком обсуждали эту тему.

А теперь, увидев точные цифры, в его голове появилась мысль: Ван Чжундин, и правда, извращенец! Как человек может совпасть с такими точными цифрами? Это что, шутка?

– Ты полностью подходишь! – сказал Эр Лэй.

– Невозможно! Уверен, что вы измерили, а затем приписали эти цифры! – застыл Хань Дун.

– Посмотри внимательнее на даты. Мы ради этой роли метались повсюду несколько месяцев, чтобы подобрать подходящего человека. Если бы нашли тебя раньше, то надо было бы так расходовать время и силы? – улыбнулся Эр Лэй.

В голове Хань Дуна снова промелькнула мысль: Сами небеса хотят меня уничтожить!

Что говорить о Ван Чжундине, Хань Дун поступил бы так же, если бы сейчас перед ним вдруг появилась нафантазированная им сексапильная красотка с большими округлыми ягодицами, он бы её тоже ни за что из рук не выпустил.

Ох, боженька, как ты любишь играть с судьбами людей!

***

Каждые три дня Эр Лэй докладывал ситуацию Ван Чжундину.

– Эти несколько дней он если не ест, то спит.

– И больше ничем не занимается? – Ван Чжундин был поражен.

– Нет, только и делает, что целыми днями спит и ест за троих.

С такой же периодичностью, как и у Эр Лэя, Хань Дун каждые три дня взвешивался.

– Ебать! Почему не прибавил ни грамма?

Хань Дун был разбит: он спал и ел шесть дней, не хватало только взять жир и запивать всю еду. Но при этом ничуть не прибавил в весе.

Поняв, что он из тех, кто, сколько бы ни ели, всё равно не растолстеют, Хань Дун решил поменять стратегию!

Худеть!

Вот я из худого стану таким тощим, что останутся лишь кости да кожа. Посмотрим, будешь ли ты продолжать за меня цепляться или нет!

Похудание – это проблема знакомая. Голодать куда труднее, чем забивать живот досыта. Если переесть, то, как максимум, тебе будет плохо ненадолго, но если голодать, то тебе будет плохо целыми днями.

Днем-то ничего, а как только наступала ночь, Хань Дун лежал на кровати и ворочался туда-сюда, не имея возможности заснуть. Глаза пристально смотрели на холодильник, внутри которого положили много разной вкусной еды. Они как будто приманивали Хань Дуна с помощью куриных ножек, огромных окороков и гамбургеров... Хань Дун прикусывал губу, отворачивался и засыпал.

В итоге поздно ночью он встал с кровати. Точно так же, как серый волк, увидев молодую овцу, он ринулся в сторону холодильника. Даже во сне он вернулся к еде. Рано утром, Хань Дун проснулся и почувствовал, что с желудком всё не так плохо, как он предполагал.

Он встал с довольным лицом, но только глянул на пол и сразу застыл.

Вокруг валялись пакеты, а рядом ещё осталась недоеденная свиная ножка. Не понятно, это из-за того, что он наелся, поэтому оставил, или же грыз, грыз, грыз...

Поэтому Хань Дун решил, что нужно убрать всё из холодильника!

***

В 2 часа ночи Ван Чжундин всё ещё не спал, во всём большом здании только в одном кабинете горел свет.

Вдруг в коридоре раздался звук шагов.

И хотя охранники здесь были очень ответственные, но, конечно же, они не стали бы мешать Ван Чжундину, кроме того, дежуря в это время и проходя по коридорам, они не станут останавливаться на каждом шагу.

Наконец звук шагов стих перед дверью.

Без звонка, без стука, со скрипом дверь отворилась.

Затем длинные ножки Хань Дуна ступили внутрь.

Ван Чжундин холодно посмотрел в строну двери, увидел, что это Хань Дун, и хоть это ему не понравилось, он ничего не сказал.

Хань Дун не пошёл в сторону Ван Чжундина, не стал делать никаких обрядов, а направился к холодильнику.

Затем, на глазах у Ван Чжундина «стырил» из холодильника банку мясных консервов.

Наверное, из-за того, что был слишком голоден, Хань Дун, как только достал банку, сразу же захотел открыть крышку, но использовал силу неправильно: одной рукой отрывал, а другой, наоборот, крепко прижимал, так что у него долго ничего не получалось.

Он использовал все методы: и бросал, и бил, и пытался вытащить руками, и ногтями подцеплял... он был настолько голоден, что даже голодные негры Африки смотрели бы на него с жалостью. А в холодильнике из еды была только одна банка консервированного мяса, всё остальное были напитки.

В тот момент, когда Хань Дун мучился, пытаясь найти в комнате что-нибудь, чтобы разбить проклятую банку, её у него отобрали.

Не прошло и трёх секунд, как крышка была открыта.

Ван Чжундин нашел где-то ложку и, с каменным лицом положив её туда, отдал Хань Дуну.

Хань Дун взял консервы и ушёл.

Глава 39: На крутого всегда найдется покруче

На второй день Эр Лэй отправился к Ван Чжундину сообщить о ситуации.

– Эти два дня он не сидел на месте, если не ходил на пешую прогулку, то тренировался в зале, обычно занимался более 10 часов.

Такая внезапная активность стала неожиданностью для Ван Чжундина:

– Больше не лежит на кровати?

– Не просто больше не лежит, он даже сидит мало, даже читая журнал, ходит по комнате.

– А что насчет питания? Так же много ест, как до этого? – снова спросил Ван Чжундин.

– Я предполагаю, что да. Каждое утро мы кладём еду в холодильник, а когда я возвращаюсь, то там больше ничего нет. Прошедшие дни, лежа весь день, он так много ел, а теперь, когда ещё и тренируется, то холодильник пуст уже к вечеру.

– Давай, сделаем так. Скажи повару, чтобы он приготовил ему ещё несколько блюд, затем смените холодильник на тот, что больше, и добавьте ещё больше еды.

Эр Лэй кивнул и хотел уйти, но Ван Чжундин остановил его:

– Добавьте ему тех же мясных консервов, что и у меня.

– Хорошо, я позабочусь.

Хань Дун весь в нетерпении встал на весы, но против ожидания увидел, что вес не изменился, ни на фунт! Ебать! Эти весы случаем не сломались? Пока грустил, внезапно в его комнату несколько человек внесли холодильник.

– Что вы делаете? – не понял Хань Дун. – И тот холодильник был хорош, зачем менять?

– Господин Ван беспокоится, что ты не наедаешься, поэтому приказал нам сменить холодильник, – произнес Эр Лэй.

Вот срань! – мысленно ругнулся Хань Дун. – Я тут хочу вес сбавить, а ты устраиваешь такое!

Однако в присутствии Эр Лэя он не мог показать всё это на лице, вдруг его раскусят и тогда силой заставят есть.

После того, как Эр Лэй ушёл, Хань Дун открыл холодильник и только хотел всё оттуда достать, как вдруг понял, что так не пойдёт. Такой большой холодильник, если он всё слишком быстро съест, то его точно заподозрят.

Поэтому Хань Дун сначала расправился с частью продуктов, потом чуть позже со следующей.

Хоть и было жалко, но он мог только спрятать всю эту еду временно под кроватью.

Он боялся своего лунатизма, того, что ночью может перевернуть кровать и всё сожрать, поэтому пришлось всё запихнуть в чемодан и приклеить печати (такие желтые бумажные амулеты с заклинаниями).

Когда рано утром Ван Чжундин пришёл в компанию, то обнаружил, что дверь в его кабинет взломана.

В такой крупной компании, определенно, кабинет директора оснащён самой современной системой защиты, и рядовой человек не смог бы его вскрыть.

Если он смог обойти охранную систему, то значит, планировал это заранее и тщательно подготовился. Поэтому первое, что пришло в голову Ван Чжундину, что могли быть украдены секретные документы компании, второе, что возможно, украли ценные, выпущенные ограниченным тиражом часы...

В результате, после двойной проверки он обнаружил, что всё на месте, кроме пары банок мясных консервов, которые куда-то исчезли...

Выражение лица Ван Чжундина в этот момент было, словно он наелся просроченного крысиного яда.

Для того чтобы выяснить правду, Ван Чжундин велел поставить цифровой замок на двери Хань Дуна. Пароль он придумал сам, затем напомнил Эр Лэю, чтобы тот запирал дверь каждый раз, когда Хань Дун пойдет спать.

В итоге, на третье утро оба замка были взломаны, и исчезли четыре банки мясных консервов.

Когда Хань Дун во второй раз встал на весы, он обнаружил, что смог сбросить полкило!

Быстро достал мерную ленту и измерил себя, но ничего не изменилось.

В общем, за три дня диеты он лишь сделал очистку организма, лишь спустя пару дней можно будет увидеть результаты... Хань Дун сам себя подбадривал:

– Держись! Главное терпение, и всё будет хорошо!

Только он закончил выкрикивать эти лозунги, как Эр Лэй внес два пакета с едой, открыл холодильник и сунул их туда.

– А? Разве вы только утром не приносили еды? – Хань Дун был в шоке.

– Господин Ван говорит, что как только в холодильнике появится свободное место, сразу же нужно заполнить его едой.

– ....

Глава 40: Ты, реально, превратился в крысу?

Итак, у Хань Дуна не было ни одной свободной минуты в течение дня.

Эр Лэй был ответственен за то, чтобы наполнять холодильник, Хань Дун ответственен за то, чтобы набить едой место под кроватью, и это перетягивание каната длилось до поздней ночи. До тех пор, пока Хань Дун не притворился, что спит, а Эр Лэй не был уверен в том, что холодильник наполнен, и только тогда вышел и тихо запер дверь.

Хань Дун быстро встал, и вытащил всё из холодильника.

Не ожидал только, что, когда он соберётся всё запихнуть под кровать, то там больше не окажется места.

Блядь, как быстро! Значит, придётся придумать другой способ, чтобы расправиться с этой грудой еды.

А как расправиться... Теперь единственный способ – это найти подходящий момент, чтобы выбраться наружу. Если не сработает, можно вызвать курьера, пусть тот всё заберет. Но как связаться с курьером? Как сделать так, чтобы он вывез так много вещей, и никто этого не заметил? Над этим он тоже ломал голову.

Эх... Почему снижение веса такая сложная вещь? Хань Дун даже подозревал, что те полкило, что он сбросил – а не нейронные ли это клетки мозга?

На следующий день дверь кабинета Ван Чжундина всё-таки снова не избежала своей участи быть взломанной, в этот раз из холодильника пропало восемь банок консервов.

Перед тем как Эр Лэй пошёл раскладывать еду в холодильник, Ван Чжундин сам осмотрел комнату Хань Дуна и обнаружил, что холодильник полон!

Вчера ночью Хань Дун спрятал еду, а утром положил обратно в холодильник.

Очень умно!

В этот раз Хань Дун снова встал на весы и чуть не захлопал в ладоши!

Сбросил ещё полкило! Значит, я уже похудел на 1 кг!

Хань Дун был рад, но не забыл рассортировать еду под кроватью, чтобы курьер смог быстро всё вывезти. Как только он всё рассортировал, внезапно обнаружил рядом с чемоданом 14 разбросанных консервных банок без металлических ушек (за которые открывают).

Хань Дун поднял одну взглянуть, отсутствие ушка не было производственным дефектом, было ясно видно, что это дело рук человека.

– И какой же это сучёнок настолько ловкий? – не выдержав, выругался Хань Дун.

Поскольку у консервов не было кольца на крышке, их очень трудно будет открыть, поэтому Хань Дун не стал беспокоиться, он взял эти консервы и небрежно забросил их в выдвижной ящик.

Двумя минутами позже Хань Дун встал.

УСПЕХ!

Всё, что осталось – это выбрать такой момент, когда никто не будет обращать на него внимания, пойти в приёмную, сделать оттуда звонок и ОК!

В итоге, Хань Дун ждал целый день, но так и не нашёл подходящего момента. Обычно двое охранников всегда спускались вниз, чтобы прогуляться, но сегодня, непонятно почему, они строго стояли на своих местах, даже в туалет отлучались только по очереди.

***

Вечером Ван Чжундин остался в компании на всю ночь.

В начале вечера всё было спокойно, Ван Чжундин завершил все свои дела, во время перерыва зашёл в комнату Хань Дуна, чтобы сделать неожиданную проверку.

В результате холодильник, который был заполнен только утром, оказался пуст.

Это не научно! Поскольку накануне вечером холодильник был пуст, а утром никто не закладывал туда еду, так как он утром стал полным?

Ван Чжундин с подозрением посмотрел на спящего Хань Дуна и тут обнаружил, что у изголовья кровати с левой стороны на полу есть царапина длиной 7 мм, а ножки кровати сдвинуты на 1мм и 3мм.

Поэтому Ван Чжундин медленно двинулся в сторону кровати, один шаг, два шага, три шага... Затем, когда оказался у кровати, он, молча и внимательно посмотрел на Хань Дуна какое-то время, потом наклонился и поднял простыни.

Проверил и позеленел...

Ну, допустим, ты бы рассказал, что воруешь еду, ну и ладно, но ты ещё и делаешь запасы! Ну, сказал бы, что делаешь запасы, но ты ещё и сортируешь их!  Ты действительно превратился в крысу?

Сначала Ван Чжундин собрался выдернуть его с постели и проучить, но подумал, что только из-за этого беситься не стоит. К тому же часы, что были в его кабинете, куда дороже этой еды, а Хань Дун взял только несколько банок консервов.

Возможно, он делает это из-за того, что он жаден, а может просто из-за того, что пережил нелегкие дни и утратил доверие...

Вот только простить-то можно, но Ван Чжундину ещё нужно было поработать ночью, так что он не мог позволить Хань Дуну продолжать ему докучать. Поэтому он взял несколько банок консервов из своего рабочего кабинета и положил в холодильник Хань Дуна.

Он уже думал, что так будет всё в порядке, но не ожидал, что посреди ночи снова раздастся знакомый звук шагов.

Ван Чжундин нахмурился: Разве я не добавил ему еды? Чего ему ещё надо?

Прямо в этот момент Хань Дун открыл дверь, но не пошёл в сторону холодильника, а пошёл прямо к Ван Чжундину. Подошёл и открыл пакет с едой в руках.

У Ван Чжундина чуть душа не покинула тело!

В пакете было 20 банок консервов, так ещё и без кольца! Кроме 14 банок, что Хань Дун выкрал до этого, здесь были ещё и те 4, что Ван Чжундин положил вечером. И их постигла та же участь, что и консервы с колечком.

Ван Чжундин теперь понял, почему количество украденных банок росло... потому что... с самого начала он не мог открыть ни одной банки! Затем посчитал, что с банкой проблемы, и поэтому взял больше, решив, что одна из них всё-таки откроется!

Если бы Хань Дун сейчас не стоял, застыв в ожидании с закрытыми глазами, то Ван Чжундин, действительно, поотрубал бы ему все пальцы!

Ты откуда такой взялся!

Глава 40: Ты, реально, превратился в крысу?

Итак, у Хань Дуна не было ни одной свободной минуты в течение дня.

Эр Лэй был ответственен за то, чтобы наполнять холодильник, Хань Дун ответственен за то, чтобы набить едой место под кроватью, и это перетягивание каната длилось до поздней ночи. До тех пор, пока Хань Дун не притворился, что спит, а Эр Лэй не был уверен в том, что холодильник наполнен, и только тогда вышел и тихо запер дверь.

Хань Дун быстро встал, и вытащил всё из холодильника.

Не ожидал только, что, когда он соберётся всё запихнуть под кровать, то там больше не окажется места.

Блядь, как быстро! Значит, придётся придумать другой способ, чтобы расправиться с этой грудой еды.

А как расправиться... Теперь единственный способ – это найти подходящий момент, чтобы выбраться наружу. Если не сработает, можно вызвать курьера, пусть тот всё заберет. Но как связаться с курьером? Как сделать так, чтобы он вывез так много вещей, и никто этого не заметил? Над этим он тоже ломал голову.

Эх... Почему снижение веса такая сложная вещь? Хань Дун даже подозревал, что те полкило, что он сбросил – а не нейронные ли это клетки мозга?

На следующий день дверь кабинета Ван Чжундина всё-таки снова не избежала своей участи быть взломанной, в этот раз из холодильника пропало восемь банок консервов.

Перед тем как Эр Лэй пошёл раскладывать еду в холодильник, Ван Чжундин сам осмотрел комнату Хань Дуна и обнаружил, что холодильник полон!

Вчера ночью Хань Дун спрятал еду, а утром положил обратно в холодильник.

Очень умно!

В этот раз Хань Дун снова встал на весы и чуть не захлопал в ладоши!

Сбросил ещё полкило! Значит, я уже похудел на 1 кг!

Хань Дун был рад, но не забыл рассортировать еду под кроватью, чтобы курьер смог быстро всё вывезти. Как только он всё рассортировал, внезапно обнаружил рядом с чемоданом 14 разбросанных консервных банок без металлических ушек (за которые открывают).

Хань Дун поднял одну взглянуть, отсутствие ушка не было производственным дефектом, было ясно видно, что это дело рук человека.

– И какой же это сучёнок настолько ловкий? – не выдержав, выругался Хань Дун.

Поскольку у консервов не было кольца на крышке, их очень трудно будет открыть, поэтому Хань Дун не стал беспокоиться, он взял эти консервы и небрежно забросил их в выдвижной ящик.

Двумя минутами позже Хань Дун встал.

УСПЕХ!

Всё, что осталось – это выбрать такой момент, когда никто не будет обращать на него внимания, пойти в приёмную, сделать оттуда звонок и ОК!

В итоге, Хань Дун ждал целый день, но так и не нашёл подходящего момента. Обычно двое охранников всегда спускались вниз, чтобы прогуляться, но сегодня, непонятно почему, они строго стояли на своих местах, даже в туалет отлучались только по очереди.

***

Вечером Ван Чжундин остался в компании на всю ночь.

В начале вечера всё было спокойно, Ван Чжундин завершил все свои дела, во время перерыва зашёл в комнату Хань Дуна, чтобы сделать неожиданную проверку.

В результате холодильник, который был заполнен только утром, оказался пуст.

Это не научно! Поскольку накануне вечером холодильник был пуст, а утром никто не закладывал туда еду, так как он утром стал полным?

Ван Чжундин с подозрением посмотрел на спящего Хань Дуна и тут обнаружил, что у изголовья кровати с левой стороны на полу есть царапина длиной 7 мм, а ножки кровати сдвинуты на 1мм и 3мм.

Поэтому Ван Чжундин медленно двинулся в сторону кровати, один шаг, два шага, три шага... Затем, когда оказался у кровати, он, молча и внимательно посмотрел на Хань Дуна какое-то время, потом наклонился и поднял простыни.

Проверил и позеленел...

Ну, допустим, ты бы рассказал, что воруешь еду, ну и ладно, но ты ещё и делаешь запасы! Ну, сказал бы, что делаешь запасы, но ты ещё и сортируешь их!  Ты действительно превратился в крысу?

Сначала Ван Чжундин собрался выдернуть его с постели и проучить, но подумал, что только из-за этого беситься не стоит. К тому же часы, что были в его кабинете, куда дороже этой еды, а Хань Дун взял только несколько банок консервов.

Возможно, он делает это из-за того, что он жаден, а может просто из-за того, что пережил нелегкие дни и утратил доверие...

Вот только простить-то можно, но Ван Чжундину ещё нужно было поработать ночью, так что он не мог позволить Хань Дуну продолжать ему докучать. Поэтому он взял несколько банок консервов из своего рабочего кабинета и положил в холодильник Хань Дуна.

Он уже думал, что так будет всё в порядке, но не ожидал, что посреди ночи снова раздастся знакомый звук шагов.

Ван Чжундин нахмурился: Разве я не добавил ему еды? Чего ему ещё надо?

Прямо в этот момент Хань Дун открыл дверь, но не пошёл в сторону холодильника, а пошёл прямо к Ван Чжундину. Подошёл и открыл пакет с едой в руках.

У Ван Чжундина чуть душа не покинула тело!

В пакете было 20 банок консервов, так ещё и без кольца! Кроме 14 банок, что Хань Дун выкрал до этого, здесь были ещё и те 4, что Ван Чжундин положил вечером. И их постигла та же участь, что и консервы с колечком.

Ван Чжундин теперь понял, почему количество украденных банок росло... потому что... с самого начала он не мог открыть ни одной банки! Затем посчитал, что с банкой проблемы, и поэтому взял больше, решив, что одна из них всё-таки откроется!

Если бы Хань Дун сейчас не стоял, застыв в ожидании с закрытыми глазами, то Ван Чжундин, действительно, поотрубал бы ему все пальцы!

Ты откуда такой взялся!

Глава 41: Делай что хочешь!

Ван Чжундин понимал, что если Хань Дун не сможет открыть банки, то он точно не уйдет, поэтому пришлось ему помочь.

Хань Дун, только почуял запах мяса, как сразу протянул руки.

Ван Чжундин схватил его руку:

– Подожди, я возьму ложку.

Ван Чжундин не ожидал, что Хань Дун настолько голоден, и как только он отпустит его, тот сразу же полезет в банку рукой.

– Так трудно было подождать? – разозлившись, крикнул Ван Чжундин.

Как Хань Дун мог ждать? Стоило только Ван Чжундину опустить банку, как он тут же приступил к еде.

В прошлый раз в руках Ван Чжундина уже была ложка, так что он просто сразу отдал ее, а сейчас пошел за ней на кухню. Чтобы избежать тошнотворной картины Ван Чжундин отобрал банку консервов, но он не ожидал, что Хань Дун, словно большая собака, последует за ним. Прыг – налево, прыг – направо, он не прекращал протягивать свои лапки к банке мяса в руках Ван Чжундина. Чуть не опрокинул всё по дороге.

Ван Чжундину ничего не осталось, кроме как одной рукой удерживать банку, а другой – его руки.

Дверь кухни немного приоткрылась, двум мужчинам пройти вместе через дверь было бы трудновато. Ван Чжундин хотел оставить Хань Дуна за дверью, но тот ни за что не хотел отпустить его руку. Ван Чжундину пришлось войти первым и убедиться, что Хань Дун не стукнется о дверь, только затем пригласить:

– Входи.

Хань Дун послушно пошёл следом.

Ван Чжундин повёл его через дверь, дал ему банку с воткнутой ложкой.

Хань Дун ел и медленно шёл к выходу.

Наконец смог прогнать..., – вздохнул Ван Чжундин и направился к рабочему столу.

В результате, когда Ван Чжундин остановился у рабочего стола, Хань Дун тоже остановился у рабочего стола.

Ван Чжундин посмотрел на банку в руках Хань Дуна – не ожидая, что тот уже всё съел.

Затем, раздражающая сцена...

Хань Дун наощупь достал из пакета другую банку и протянул её Ван Чжундину.

Ван Чжундин оцепенел на какое-то время, стараясь подавить бешенство, от которого хотелось поколотить кое-кого, и в очередной раз принял банку.

– Теперь, может, отвалишь?

Он не ожидал, что Хань Дун расправится с этой банкой в два-три укуса и протянет ещё одну.

– Я тут работаю, а не сижу, чтобы тебе консервы отрывать! –  лицо Ван Чжундина почернело.

Вот только Хань Дун лунатик! Что с него возьмешь? Даже если лунатик кого-то убьет во сне, то убийство может быть оправдано, а тут съел только банку мяса, на что тут жаловаться!

Ван Чжундин открыл сразу 10 банок:

– Жри! Я тебя до отвала накормлю!

Таким образом, Хань Дун не ушёл, а уселся рядом с Ван Чжундиным и принялся есть.

Ван Чжундин успокаивал себя, говоря, что рядом с ним просто большая собака, и затем снова ушёл с головой в работу.

Но «огромная собака» не желал смириться с одиночеством, он постоянно издавал разные звуки. Иногда чавкал, иногда с хлюпаньем всасывал в себя еду, а во время перерыва он размахивал и стучал ложкой.

Ван Чжундин начал подозревать, что Хань Дун нарочно это делает, но каждый раз, когда он смотрел на него, глаза Хань Дуна были крепко-накрепко закрыты, и не было никаких признаков притворства. Ван Чжундин даже наводил справки об этом: у лунатиков обычно широко открыты глаза или как максимум наполовину прикрыты. Но как может этот человек так естественно передвигаться с закрытыми глазами?

А если с ним заговорить, он услышит?

Ван Чжундин попробовал спросить:

– Что, так вкусно?

– Ну, если бы были ещё тосты, то было бы бесподобно! – весело захихикал Хань Дун.

– Тосты... Да уж лучше я тебя зажарю! – ответил Ван Чжундин со спокойным лицом.

Чуть позже Хань Дун взял банку с мясом, которое было размято ложкой так, что там внутри превратилось в кашу, и отдал Ван Чжундину. Успешно вызвав у того приступ тошноты, а затем забрал обратно. Потом снова протянул, затем быстро убрал обратно, и так несколько раз. И снова ложкой выловил кусок мяса из банки так, словно хотел отдать Ван Чжундину.

– Хочешь скушать?

Ответа не было.

Хань Дун захихикал:

– А ну-ка, назови меня старшим братом, малыш! Назови меня старшим братом, и я тебя покормлю.

Ван Чжундину было лень реагировать на это.

Хань Дуну стало скучно и он снова уткнулся в банку, продолжив есть.

Чуть позже Ван Чжундин хотел встать, чтобы налить воды, и вдруг обнаружил, что на кончике носа Хань Дуна осталось немного соуса. Ван Чжундин, помешанный на чистоте, только хотел сказать, чтобы тот вытер, как он высунул язык и всё слизал.

Мало кто из людей может достать языком до кончика носа, Хань Дун же не просто достал кончик, а мог протянуть его ещё выше.

– Ну, как? Мой кончик языка очень длинный, не так ли? – нарочно спросил Хань Дун.

Ван Чжундин посмотрел холодным взглядом.

В итоге, Хань Дун снова высунул язык и медленно облизнул им вокруг рта. Налево разок, направо разок, по часовой стрелке, затем против часовой стрелки... делая это, он ещё напевал:

– Кручу – верчу, лижу, как хочу…

Глава 42: Как ты мог сделать такое?

Ван Чжундин ничего не прокомментировал, только смотрел на это, и выражение его лица было трудно описать словами.

Хань Дун самодовольно поигрывал бровями и порочно смеялся:

– Ха-ха-ха-ха... ну что, я крут?

Честно говоря, если бы Хань Дун открыл глаза, то Ван Чжундин мог бы даже возбудиться от его бесстыдных действий. Однако Хань Дун сейчас был с закрытыми глазами и это наталкивало его только на мысли о всякой нечисти, и Хань Дун казался вульгарным слепцом.

Ван Чжундин не понял, почему вдруг улыбнулся, он сам этому удивился.

Затем Ван Чжундин подумал: Можно воспользоваться случаем, и пока мы разговариваем, и спросить, почему он ест исподтишка? Кто знает, может, я услышу правдивый ответ.

Поэтому он во второй раз попробовал спросить:

– Почему ты ешь посреди ночи?

– Если буду есть днем, то растолстею, – ответил Хань Дун.

– Разве не наоборот – наедаясь на ночь, легче растолстеть? – не понял Ван Чжундин.

– Смешно, если еда не попадает по-настоящему в живот, то, как растолстею? – Хань Дун снова засунул крупный кусок мяса в рот.

Ван Чжундин только сейчас все понял: Хань Дун пытается сбросить вес, поэтому и прячет от себя еду и напитки, чтобы соблюдать диету. Поэтому снова спросил:

– А с чего вдруг решил худеть?

– Я должен быть худым и непрезентабельным, чтобы это отродье семьи Ван полностью утратил надежду! – не поднимая головы ответил Хань Дун.

Отродье семьи Ван.... Ван Чжундин промолчал, встал, пошёл на кухню, а когда вернулся, то держал в руках пакетик и помахал им у Хань Дуна перед лицом.

– Что это?

– Тосты!

Хань Дун наелся до отвала, довольный, отодвинул стул и встал.

Ван Чжундин сначала хотел подождать, пока он доест, и спросить, почему он не хочет подписывать контракт, но в итоге, когда отлучился в туалет, вернувшись, обнаружил, что того и след простыл, осталась только груда пустых консервных банок на столе.

Ван Чжундин из прочитанной информации о лунатизме помнил, что хождение во сне являлось своего рода компенсацией желаний. После того как желания будут удовлетворены, лунатик возвращался в кровать. Обычно этот процесс длился не более часа.

По его расчетам, Хань Дун пока не будет хаотично шляться где попало.

Раз так, то ещё будет шанс спросить..., – подумал Ван Чжундин.

Убрав мусор на столе и немного поработав, он вернулся в свою комнату отдыхать.

Поскольку на балконе висели декоративные фонари, которые включали каждую ночь, в комнате было достаточно светло. Поэтому Ван Чжундин по привычке не стал включать свет, а сразу разделся и пошел к кровати.

Не ожидая никакого подвоха, он лег в кровать, но из-за своей чувствительности понял, что кровать прогнулась больше, чем обычно.

Только хотел повернуться и проверить, как вдруг вокруг него обвилось обжигающе горячее тело.

Хань Дун был человеком, который всегда следует своим принципам. Он всегда знал, какую ошибку он может совершить, а какую ни за что не должен. Вот, например, перепутать и лечь не в свою кровать иногда можно, но спать, не сняв одежду полностью, такую ошибку он ни за что не совершит!

Даже не говоря о том, какое отвращение испытал Ван Чжундин, когда их голые тела соприкоснулись, уже одного запаха мяса изо рта Хань Дуна хватало, чтобы вывести Ван Чжундина из себя.

Но Хань Дун так прилип, что никак не отлепишь. Обычным людям нравится зимой прижаться к теплому боку, а ему, наоборот, нравились тела, которые всегда источают холод.

Мало того, он ещё и терся, бормоча:

– Сегодня наелся достаточно!

– ...

Было полчетвертого утра, Ван Чжундин повторно поднялся, взял забравшегося по своей инициативе в его постель придурка, и просто «упаковал», и вынес! Не ради кого-то другого, он сделал это для себя, ради собственного и без того короткого сна. Хотелось просто дать Хань Дуну пинка, но этот нарцисс, проснувшись, мог устроить концерт из-за этого, а Ван Чжундину и так оставалось спать всего пару часов.

В процессе «упаковывания», Ван Чжундин просто «изнасиловал» глазами длинные аппетитные ножки Хань Дуна.

Хотя Ван Чжундин был атеистом и не верил в Бога, но сейчас он не мог не обратиться к нему: Господи! Ты дал такое шикарное тело такому посмешищу, как ты мог подобное сделать?

Глава 43: Ультиматум

На следующее утро первое, что сделал Хань Дун – это, как обычно, встал на весы.

Не ожидал, что 1 кг, который он с трудом сбросил, теперь снова вернулся.

Что произошло? – вытаращил глазки Хань Дун. – Неужели это из-за того, что я два дня не ходил по-большому? Или из-за того, что я слишком усердно тренировался, и это привело к отекам? Хань Дун чистил зубы и пытался найти причину.

Вдруг к зубной щетке прилипла крошка мяса!

Хань Дун быстро вернулся в комнату, открыл ящик и увидел, что более 10 банок мясных консервов исчезли! Расстроенный, он начал рвать на себе волосы: Если бы знал, что так будет, то перебрал бы заодно и эти банки. Если и упрекать кого-то, то только себя за то, что был так небрежен!

Хань Дун в подавленном состоянии, ссутулившись, вынес мусор и вдруг обнаружил, что сегодня не видно двух охранников у двери.

Возможность того, что они вместе опоздали, мала. Скорее всего, заняты другим делом... – подумал Хань Дун. Эр Лэй обычно приходил в десять часов заполнять холодильник едой, сейчас только восемь, ещё есть время.

Поэтому Хань Дун быстро побежал в приёмную и позвонил курьеру.

Перед тем как забрать груз, курьер, обычно, должен был проверить содержимое.

Но чтобы сэкономить время Хань Дун заранее заклеил чемодан, и ему пришлось упрашивать:

– Внутри только еда, нет ничего противозаконного, пожалуйста, сделай одолжение.

– Тогда нужно указать все, что есть внутри, – неохотно согласился курьер.

– Нет проблем.

Хань Дун проводил курьера взглядом, пока тот благополучно не вышел, и тогда, наконец, смог вздохнуть с облегчением.

Затем вернулся в ванную расчесаться.

У Хань Дуна были золотистые кудрявые волосы, глубоко посаженные глаза, а телосложением он напоминал выходцев из Европы – был стройным и высоким.

На первый взгляд он походил на американского красавчика, но только на плечах висела реклама: «Предсказатель, предсказываю будущее, гадаю по буквам, фен-шуй...»

Хань Дун только взял расческу, как какой-то незнакомец неожиданно появился в дверях.

– Менеджер Фэн зовет тебя, пойди, глянь.

Хань Дун слышал, что в шоу-бизнесе есть очень много женщин-звёзд, которые поменяли профессию и стали менеджерами, поэтому быстро спросил:

– Женщина или мужчина?

– Мужчина.

Ладно, тогда не буду причесываться, – и Хань Дун с прической в стиле «а ля Эйнштейн» вышел из комнаты.

Войдя в рабочий кабинет Фэн Цзюня, он увидел знакомый чемодан в углу. Хань Дуна накрыла паника.

Так и знал, что они так просто меня одного не оставили бы...

Фэн Цзюнь бросил Хань Дуну два чека от курьера: в первом были подробно переписаны все напитки, а во втором перечислена еда.

– Ты наверное хотел подарить это Министерству железных дорог? – спросил Фэн Цзюнь.

– Пф-ф-ф... – Хань Дун только понял. – Не шути так, я легко могу рассмеяться.

– Не знаю, насколько ты легко можешь рассмеяться, но посмотрю, насколько ты бесстыж, – продолжил Фэн Цзюнь.

Когда Хань Дун в прошлый раз заскакивал в компанию, чтобы найти Ли Шана, он уже встречал Фэн Цзюня. Тогда ему сразу не понравился этот человек, и теперь, хоть его и поймали с поличным, он всё равно не чувствовал стыда. Он сидел напротив Фэн Цзюня совершенно спокойно, смотрел по сторонам, разглядывая всё с нахальным видом.

Фэн Цзюнь дернул подбородком:

– Объясни это.

– А что тут объяснять? Я не могу всё это съесть, не хочу, чтобы всё пропадало, поэтому решил отправить друзьям.

– Если не можешь доесть всё, то почему ещё просишь?

Хань Дун всплеснул руками:

– А я и не просил! Это вы сами мой холодильник заполнили до отвала, если не веришь, можешь спросить Эр Лэя.

– Вот только не нужно думать, что раз ты нравишься господину Вану, то можешь делать всё, что тебе вздумается! Давай теперь так, чтобы было проще понять: даже если ты приведешь сюда собаку, наша компания всё равно сможет сделать её знаменитой! Я проработал здесь столько лет, и ещё не видел ни одного провала! К тому же, у нас есть запасной вариант, если ты уйдешь, то тебя сразу же заменит другой!

Слова Фэн Цзюня не только не вызвали у Хань Дуна переживаний, а наоборот, сподвигли его спорить ещё уверенней.

– Раз у меня уже есть замена, то почему вы не позволяете мне уйти?

Фэн Цзюнь сразу же выдал постер Ли Шана:

– Замена, конечно же, никогда не сможет быть лучше, чем оригинал.

Хань Дун промолчал недолго, затем весело произнес:

– Это мой друг, если замена – это он, то я готов стоять позади него. Поэтому ты напрасно пытаешься меня поддеть.

– Напрасно или нет, ты знаешь в душе, – пальцы Фэн Цзюня постукивали по столу. – Ли Шан заполучил шанс первым, он стал новым лицом, за которое возьмется наша компания в этом году. И если ты заполучишь это место, то заберешь лишь маленькую часть от него. Но если ты отдашь ему это место, то он полностью займет его, а у тебя ничего не останется!

Лицо Хань Дуна не изменилось: Пусть он всё заберет, и будет лучше, если ещё и Ван Чжундина прихватит!

Фэн Цзюнь не стал ходить вокруг да около, и сказал напрямую:

– Я дам тебе три дня свободы, хорошенько всё обдумай, если после трех дней ты не изменишь своего мнения, то я не стану больше тебя задерживать!

– Не нужно трех дней! – совершенно уверенно ответил Хань Дун. – Я могу дать тебе точный ответ прямо сейчас.

– Что бы ты ни выбрал, это твое дело, я лишь ответственен за то, чтобы передать слова.

Глава 44: Сарказм в гармонии

Хань Дун в каком виде зашёл, в таком же и вышел. Та же потрепанная одежда, так же скрученные в заячий хвостик волосы, такая же экстравагантная манера поведения…

Он, действительно, в корне отличался от того человека в машине, приехавшего чуть раньше. Немного смешно, но Хань Дун тухнул тут уже более десяти дней и ещё ни разу не встречал Ли Шана. Не ожидал, что сегодня, когда уже соберётся уходить, то встретит его прямо у выхода.

Хань Дун стоял на том же месте, что и в прошлый раз, Ли Шан тоже сидел в той же машине, что и в прошлый раз, так, словно сцена с займом денег повторилась… Вот только разница в том, что теперь Ли Шан полностью изменился.

– Здорово, как ты тут оказался?

– Нечем заняться, вот решил прогуляться, сходить по магазинам, – улыбнулся Хань Дун.

– Пекин такой большой, как так получилось, что ты добрёл сюда?

С первого взгляда могло показаться, что Ли Шан насмехается, но Хань Дун быстро разглядел в нём страх. Это был такой тип страха, при котором боишься, что тебя раскроют. Тот же страх Хань Дун испытал, стоя пред Ван Чжундиным.

– Как раз по дороге, решил тебя навестить, – сказал как бы невзначай Хань Дун.

Ли Шан достал сигарету, протянул Хань Дуну и сам же зажег ему огонь, а затем себе.

Дым от сигарет струился у обоих мужчин на одной высоте, был одинаков по пропорциям и толщине, в некоторой степени довольно саркастичная гармоничность.

– Ах да, получил деньги? – спросил Ли Шан.

– К чему вопросы, я же их тебе вернул.

– А? – Ли Шан был удивлен. – Я не обратил внимания.

– Ну да, у тебя теперь есть деньги, прибавилось или убавилось несколько десятков тысяч – это не так уж и заметно! – улыбнулся Хань Дун.

Ли Шан только вышел с машины, как Хань Дун сразу же разглядел, что его одежда и украшения тянут на шестизначную сумму. Хоть это и не скрывало его провинциальность, но в глазах такого бедного человека как Хань Дун, Ли Шан, конечно же, вышел на новый уровень, полностью поменял свою жизнь.

– Что ты такое говоришь! Моим счетом управляет мой представитель, я только держу при себе немного наличных, так что не обращаю внимания на денежные вопросы, – смутился Ли Шан.

– Тьфу... ещё и хвастаешься! – презрительно произнес Хань Дун.

Ли Шан ударил его по колену, не желая признавать это:

– Кто тут хвастается? Чем я хвастаюсь?

– Ладно, ладно, ладно! – Хань Дун быстро остановился. – Это я хвастаюсь! Я хвастаюсь твоими тридцатью тысячами!

Ли Шан только сейчас подумал:

– А почему ты не воспользовался ими?

– Каждый раз, когда ты смотришь на меня, то притворяешься незнакомцем, зачем тогда мне выпячивать свою грудь и пользоваться твоими деньгами! – холодно хмыкнул Хань Дун.

– Все не так, выслушай меня – я сначала не узнал тебя. Только когда ты начал меня материть, тогда я понял, что это ты. Но тогда машина уже поехала, а в машине было столько человек, как я мог так бессовестно заставить их остановиться?

Хань Дун кивнул пару раз, но на самом деле вообще не вслушивался.

Вмиг сигарета уже почти была докурена, Хань Дун по-прежнему не упоминал цели своего визита. Ли Шан, глядя на этого туманно изъясняющегося, намеренно уклоняющегося парня, в душе поневоле думал в эту сторону:

– Тебе нужны деньги?

– Нет! – в шоке ответил Хань Дун.

– В следующий раз не приходи сюда искать меня, я здесь практически не бываю, постоянно езжу туда-сюда. Это мой новый номер телефона, обычно за меня принимает звонки мой помощник, если тебе не хватает денег, можешь мне позвонить.

– Правда, не нужно, – ответил Хань Дун. – У меня достаточно денег.

– Зачем так церемониться? Если бы не ты, я сейчас бы питался воздухом! Если нет денег, не стесняйся, обращайся. Стоит только тебе сказать, и любая сумма не проблема.

Пока они говорили, к ним вдруг подошел иностранец и сказал что-то Ли Шану.

Хань Дун точно помнил, что когда он только познакомился Ли Шаном, то их английский был на одном уровне, они знали только, что приходить – это «come», идти – это «go», кивнуть – это «yes», покачать головой – это «no». Не ожидал, что меньше, чем за два месяца Ли Шан уже мог говорить на английском как иностранец.

И только благодаря такой мелочи Хань Дун перестал его недооценивать.

Иностранец ушёл, Хань Дун мельком посмотрел на его машину, затем перевел взгляд на Ли Шана:

– Вау, пробыл в компании несколько дней, а компания уже выдала тебе личное авто.

– Откуда ко мне может быть такое хорошее обращение? Это машина семпая.

Иностранец, который только что был здесь – её менеджер.

– Фан Юнь?

– Вау, да ты зорок!

– Это мой кумир более десятка лет, как я могу не узнать? – ухмыльнулся Хань Дун.

Сейчас компании обучали новичков двумя способами: первый – это получить новый опыт от съёмочных групп, второй – это обучаться у звезд, имеющих большой стаж. Ли Шан только вступил в шоу-бизнес и уже получил помощь от крупных звезд. Только по одному этому уже можно определить всю степень его важности для компании.

– Мне пора на съёмку, если будет шанс, я непременно замолвлю за тебя словечко! Но сейчас я тоже всего лишь новичок, мои слова не имеют веса. Мне ещё далеко до «важной персоны», но, как минимум, я смогу продержать свое имя, позитивно показывая себя на экране.

– Я не буду участвовать в этом цирке, – смеясь, отмахнулся Хань Дун.

– Я уже сказал, что помогу тебе. Неужели ты думаешь, что я шучу?

– Ладно, иди уже, не заставляй больших шишек ждать такую мелкую рыбешку, как ты!

– Компания в последнее время усилила охрану у главного входа, в последнее время много фанатов околачивается здесь, так что их разгоняют охранники. Впредь, если захочешь найти меня, то не забудь позвонить заранее, я закажу столик и угощу тебя, – кивнул Ли Шан.

– Да, понял, – отмахнулся Хань Дун.

После того как Ли Шан сел в машину, его лицо снова стало холодным и отстраненным.

– Кто тот человек? – не удержалась и спросила Фан Юнь.

– Просто фанат, – ответил Ли Шан.

– И ты так долго болтал с каким-то фанатом?

– Он слишком болтлив.

Глава 45: Особые отношения

Хань Дун недаром когда-то спал с Ли Шаном в одной кровати. Ли Шан только сел в машину, а он тут же скорчил недовольное лицо, скривил губы и мысленно ругнулся:

Молодец! Ненавидишь, а делаешь такую доброжелательную рожу!

Когда он сделал шаг, желая уйти, внезапно позади кто-то просигналил.

В прошлый раз Хань Дун уже стоял на этом месте и подавлял свою злость, и сейчас так же кто-то приехал, подливая масло в огонь. Хань Дун не мог и подумать, что и в этот раз будет то же самое. Однако Хань Дун не успел ничего сказать.

Сегодня ему впервые удалось узнать, что значит красота, способная заставить опуститься на колени. Мужчина в машине: белая рубашка + чёрный костюм + военное пальто, чрезвычайно благородный и однозначно высокомерный.

Будь это просто другой красивый мужчина, то, как максимум, вы просто будете на него смотреть. Но смотреть на красоту этого человека, это словно заорать и ударить себя по лицу. Эта красота не даст вам даже время на раздумья, а стоит ему только взглянуть на вас, и вы сразу же начнете заикаться. Затем он просто продолжит идти дальше, так, словно сыплет соль на рану обычных смертных.

Хань Дун вздрогнул, уставившись на него: Почему этот тип выглядит таким знакомым?

***

Фэн Цзюнь стоял перед окном и смотрел на человека, который, как столб света, медленно двигался в здание, и тут же начал поддразнивать Ван Чжундина:

– Каждый раз, когда Ся Хунвэй (это кузен Ся Яо из «Неудержимого») приходит в нашу компанию, то превращает всех наших красавцев в куриц с зарытыми в землю головами.

– Не только когда сюда приходит, куда бы ни пришёл, всегда так, – дал свою оценку Ван Чжундин.

– У его семьи такие превосходные гены, нам, обычным людям, только и остаётся, что равняться на них, – тяжело вздохнул Фэн Цзюнь.

Пока он говорил, красавчик с уставшим видом вошёл в помещение. Снял солнечные очки, ничего не сказав, сразу же взял чашку чая Ван Чжундина и сделал глоток, затем жестом указал в сторону Фэн Цзюня:

– У меня есть дела к твоему боссу, выйди ненадолго.

Фэн Цзюнь сразу же вышел, а Ван Чжундин улыбнулся и шутливо спросил Ся Хунвэя:

– О, уважаемый господин, что заставило вас приехать сюда?

Ся Хунвэй сел рядом с Ван Чжундиным и обхватил его рукой за плечи:

– У меня есть вопрос. Какую сумму ты собираешься вложить в свой новый фильм?

– Ну, для начала предположительно 200 миллионов. Полнометражный фильм, это все-таки рискованные инвестиции в материковой части страны. Для начала стоит вложить 200 миллионов, это самое большее. Вложения от 350 миллионов уже представляют опасность, ведь во время премьеры кассам понадобится реализовать в 3–4 раза большую сумму, чтобы не прогореть.

Ся Хунвэй без раздумий сказал:

– Я вложу 100 миллионов, и ты передашь главную роль ему.

– Вложения уже распределены, – сразу же отказался Ван Чжундин.

Во взгляде Ся Хунвэя появился холод, он долго молчал, затем сказал:

– За эти 100 миллионов я могу с легкостью купить у тебя одного актёра.

– Степень твоей увлеченности меня потрясает, но эта роль ему не подходит. Ты можешь взять эти 100 миллионов и сделать другой фильм для него, я обязательно найду тебе хорошего режиссёра и группу лучших актёров.

Пальцы Ся Хунвэя надавили на плечи Ван Чжундина:

– Но мне нравится этот фильм.

– Сдаюсь, – рассмеялся Ван Чжундин.

– Я уже присмотрел эту роль, тебе придется отдать мне её, даже если ты не хочешь! – продолжил упрямиться Ся Хунвэй.

Лицо Ван Чжундина тут же заледенело, он схватил ту руку, что лежала на его плече, и крепко сжал, воздух в комнате практически заискрился от напряжения.

Внезапно раздался крик, который разрушил тяжелую атмосферу:

– Ся Кэ!

Вань Лицин стояла перед дверью с недовольным лицом:

– Вы снова дерётесь?

Названный ею «Ся Кэ», это как раз и был Ся Хунвэй, находившийся в комнате. До второго года обучения в младшей школе его звали Ся Кэ, из-за того, что при перекличке его имя вызывало некоторые трудности у учителя, потом его сразу переименовали в Ся Хунвэя.

Поэтому тот, кто мог выкрикнуть это имя, однозначно вырос в том же детском саду.

А также выросший в этом детском саду, при том много лет занимавшийся тем, что мешал соседу по парте устраивать драки, однако постоянно проваливающийся в арифметике, умный ребёнок – Ван Чжундин.

Глава 46: За одну ночь!

Хань Дун вернулся домой и первое, что он сделал – достал мобильный.

Он думал, что стоит ему только включить телефон, как оттуда посыплются непринятые звонки. А в итоге, за прошедшие 10 дней ему звонили лишь три неизвестных номера, да и те, переждав один гудок, сбрасывали. И даже подозревая, что это, скорее всего, какие-нибудь шарлатаны или кто-то перепутал номер, Хань Дун все равно решил перезвонить. Но только нажав на кнопку вызова, как ему сообщили, что баланс равен нулю.

Целый день Хань Дун пытался найти любой способ, чтобы связаться с Е Чэнлиным.

Он выходил в Интернет и ждал сообщений, но не было ничего. Е Чэнлин в последний раз был онлайн где-то за день до отъезда, затем он больше не заходил. Хань Дун пошел искать знакомых Е Чэнлина, пытаясь расспросить о нем. Но, в итоге, никто не знал его нового номера. Среди них были те, кто в день его помолвки разговаривали с ним по телефону, но затем связь прервалась, и больше они связаться с ним не могли.

В голове Хань Дуна промелькнула мысль поехать прямо в Гуйчжоу, чтобы разыскать Е Чэнлина, но он бросил эту идею.

Может быть много причин для того, чтобы искать способ связаться с другим человеком, но если этот человек не связывается с тобой, то на это есть только одна причина – он не хочет с тобой общаться.

Ночью Хань Дун не смог заснуть.

В руках он перебирал веревку, которую оставил Е Чэнлин, гладил сверху, ласкал снизу, затем пальцы передвинулись к центру, веревка запуталась и превратилась в непонятную кучку и, паря в воздухе, с нее падала крошечная, еле заметная бумажная стружка.

Хань Дун уставился в пустоту, и сердце словно что-то пронзило.

Затем его взгляд снова остановился на веревке, он всё равно не обнаружил ничего необычного.

На второй день Хань Дун взял стол со стулом и пошёл на улицу. Увидит знакомого – поздоровается, увидит красотку – свистнет, а когда он проходил мимо Пекинской киностудии, то по привычке остановился, затем продолжил идти вперед....

Здесь был один слепой провидец, который проработал в этой сфере много лет. Но из-за того, что они являлись представителями одной и той же профессии, между ними шла жесткая конкуренция. Но сегодня Хань Дун нарушил свои принципы и пришёл на участок конкурента, попросив его посмотреть свою судьбу.

– Это тебе-то, великому и неповторимому провидцу, нужно моё предсказание? – слепец намеренно сделал вид, что польщен.

– У меня нет больше выбора. Если так продолжать – будет плохо, у меня всё внутри уже перегнило. Всё равно ты слепой, не знаешь, как я выгляжу, даже если я потеряю лицо, ты всё равно не сможешь этого увидеть, – покачал головой Хань Дун.

Слепой: «…»

Затем Хань Дун рассказал слепому, как он предсказал свою судьбу. Рассказал даже о том, как он старался бороться, но всё равно судьба не пощадила, вышел слезный и трагичный рассказ.

– Откуда ты знаешь, что ты ему нравишься? – спросил слепой, дослушав его.

– Разве я всё уже подробно не рассказал? – Хань Дун посчитал вопрос слепого смехотворным. – Потому что точно нет такой возможности, чтобы он мне понравился. А если и я ему не нравлюсь, то как мы сможем полюбить друг друга?

– А по какой причине нет возможности, что он тебе понравится? – снова спросил слепой.

– Я уже говорил тебе! Ты задаешь мне такие вопросы, это всё равно что унижать меня! Может ты и прозвища моего не знаешь – самый крутой парень в столице! Потому что ты слепой! Ты не можешь увидеть мои мускулы, поэтому ты не можешь точно всё предсказать, – холодно ухмыльнулся Хань Дун.

– Они говорят, что тебя заменили, – вдруг произнес слепой.

Выражение лица Хань Дуна кардинально изменилось, уголок губ дернулся:

– Ты... от куда ты это знаешь?

– Предсказал.

Кроличий хвостик Хань Дуна сразу же поднялся дыбом, и он начал возмущаться:

– Теперь понятно, почему ты слеп, это всё потому, что ты делаешь лживые предсказания!

– Я по воле небес родился слепым, так же как и ты с шестью пальцами.

– Ну ладно, ладно, бесполезно говорить об этом. Я жду твоих советов!

– А что тут советовать? Если он тебе не нравится, разве на этом не всё закончено? – ответил слепой.

– За... кончено? – не понял Хань Дун.

На лице слепого появилось презрительное выражение:

– И ты ещё смотришь на слепых свысока?!

– Давай подробней, – разозлился Хань Дун.

– Вот я тебя спрашиваю, ты уверен на все сто процентов, что не влюбишься в него? – спросил слепой.

– Точно уверен! – высокомерно ответил Хань Дун.

– Ну, раз ты уверен, что ты в него не влюбишься, тогда эта связь не получится! Сам подумай, как одностороннюю любовь можно назвать любовной связью небес? В этом деле нужно, чтобы любовь была с обеих сторон!

Хань Дун моргнул несколько раз, словно понял истину.

– Зачем ты переживаешь, влюблён в тебя человек или нет, лучше бы о себе подумал.

– Любовь может прийти только к тем людям, которые крепко держат её вместе, всё, что тебе нужно – это не держаться и всё.

– Верно! Я точно в него не влюблюсь, точно не соглашусь с ним встречаться, тогда чего мне бояться? – вдруг осенило Хань Дуна.

– Я ещё не встречал таких дураков, как ты. К тебе в двери постучалась такая удача, а ты сам её прогнал.

– Что ещё за удача? – не понял Хань Дун.

– Я тебя спрашиваю, для тебя что важнее? Карьера или любовь?

Хань Дун подумал и ответил:

– Ну, это ещё смотря, кто. Если моя вторая половинка – это Фан Бинь Бинь (актриса), тогда любовь важнее. Если это Сестра Фэн (настоящее имя Ло Юйфэн, китайская интернет-знаменитость, довольно страшненькая), то карьера важнее.

(Актриса Фан Бинь Бинь)

Слепой: «…»

– А зачем ты меня об этом спрашиваешь? – Хань Дун никак не мог понять, на что намекает ему слепой.

– Давай, превратим твою судьбу в задачу. На данный момент известно, что есть два условия:

1.То, что сама судьба связывает тебя с тем человеком.

2. У тебя есть шанс стать звездой.

И ответ этой задачи может быть в четырех вариантах:

1. Тебе стоит стать звездой, и не быть с ним.

2. Тебе не стоит становиться звездой, и не быть с ним.

3. Тебе стоит быть звездой и быть с ним.

4. Тебе не стоит становиться звездой, но быть с ним...

Тогда позволь спросить, какой вариант лучший?

Хань Дун долго думал и ответил:

– Ты можешь повторить?

– ...

После того, как слепой повторил, Хань Дун решительно выбрал первый вариант.

– Конечно же, я стану звездой и не буду с ним!

– Раз ты знаешь, что это лучший вариант, то почему выбрал второй?

Верно! Почему я выбрал второй вариант? – подумал Хань Дун.

– Вот ещё вопрос, а какой вариант ты считаешь самым худшим?

– Четвертый – мы с ним будем вместе, но я не буду знаменит!

– Верно. Сам подумай, раз у тебя в руках есть шанс, то, что ты сделаешь, чтобы заполучить первый вариант? И даже если ты не сможешь реализовать первый, то хотя бы в худшем случае – третий вариант? Но если ты не будешь ценить данный шанс, то лучшим вариантом будет второй, а худшим – четвертый.

Хань Дун, наконец, прозрел.

– То есть, ты хочешь сказать... что мне следует стремиться к первому варианту? – наконец осознал Хань Дун.

– Верно! Зачем из-за какой-то непонятной любовной связи рисковать своей карьерой? Ты не можешь отступать, не выйдя даже на поле битвы! – кивнул слепой.

Хань Дун подумал пять минут, затем схватил руку слепого и поблагодарил:

– Братан! Одним словом, ты пробудил спящего ото сна!

– Чувствуешь удовлетворение? – рассмеялся слепой.

– Да! Я всё понял!

Слепой вдруг тяжело вздохнул:

– Но есть кое-что, что я давно скрывал, но сегодня хочу выговориться.

– Братан, говори, я не буду смеяться.

Слепой остановился ненадолго, затем проговорил:

– На самом деле я не слепой.

Хань Дун: «…»

– Я вижу, каков ты. Кроме того, могу хорошо тебя разглядеть. Когда ты станешь звездой, я расскажу всем, что какой-то гей без ума от тебя.

– ...

Спустя несколько секунд слепой громко засмеялся:

– Ха-ха-ха-ха... я шучу.

– Да пошёл ты, чёртов слепец! – возмутился Хань Дун.

– Сдохни, шестипалый!

– ...

После того, как пошумел немного, настроение Хань Дуна улучшилось, и он вернулся, чтобы начать реализовывать свой большой план.

Стоило ему сесть и задуматься, сразу вспомнились неприятности.

И первая из них – Фэн Цзюнь и эти «три дня свободы». Хоть Фэн Цзюнь и дал Хань Дуну свободу, и тот мог возвращаться, когда захочет. Но стоило подумать о том, как высокомерно будет выглядеть Фэн Цзюнь, если он поддастся ему, Хань Дун чувствовал, что просто упадет в грязь лицом.

К тому же, он и сам раньше так решительно отказывался, если сейчас вернуться с наглым видом, будет похоже, что до этого он нарочно притворялся правильным, благородным. Как можно вернуться и не попасть в такую ситуацию?

Хань Дун переживал, поэтому ночью он снова лунатил.

Развлекался со своими надувными «жёнами» и его настроение было необычным:

– Скорее всего, они будут жестко всё контролировать, не знаю, смогу ли я вас взять с собой. Честно говоря, вы тоже важная причина, которая сдерживает меня.

Утром на второй день Хань Дун встал с кровати и обнаружил разрушения!

Его «пять сестричек» в одну ночь взорвались!

Глава 47: Трудности с вхождением в семью жены-содержанки

Хань Дун сжег всех своих надувных жёнушек, заодно сжёг все их лифчики и трусы. Он собирался очистить весь «прах», как внезапно услышал стук в соседнюю дверь.

Хань Дун быстро подбежал к двери и увидел хозяина и незнакомую девушку. Эта девушка не только была миловидной, но к тому же и красоткой, которая пришла в одиночку присмотреть комнату. Если бы это был прежний Хань Дун, то он тут же показал бы свои зубки. Но сегодня у него не было настроения. Едва скользнул проницательным взором по юбке и сразу же закрыл входную дверь.

Кажется, и правда, всё закончилось. В этом месте больше не было ничего, что могло бы его удержать.

Целый день Хань Дун обдумывал способ, как бы вернуться.

Позвонить Фэн Цзюню и заставить его прислать людей за мной? Но, судя по характеру Фэн Цзюня, тот просто скажет: сам закажи такси и приезжай. Разве это не унизительней? Позвонить Эр Лэю? Но он точно всё доложит Ван Чжундину. А если Ван Чжундин сам приедет за ним, то вообще позора не оберёшься! У Хань Дуна в таком случае возникало стойкое ощущение, что он продаёт своё тело.

И вот уже вечер, пришёл крайний срок «трёх дней».

Хань Дун караулил телефон, поджидал, чтобы быстро ответить, но в итоге тишина.

Кажется, мне всё же придётся идти самому.

В этот момент Хань Дун был похож на молодую женушку, и ему изо всех сил хотелось найти длинную красную фату, чтобы плотно закрыться ею с ног до головы. Однако эта красная фата, если поразмыслить, тоже могла быть «лунатизмом».

Но Хань Дун не мог быть уверен на все сто процентов, что ночью он будет лунатить, и не был уверен в том, что во сне пойдёт к Ван Чжундину.

Поэтому всё, что ему оставалось – это притвориться, что он находится в режиме лунатика.

Провидец Хань предсказал, что сегодняшней ночью, если он выйдет наружу, то точно столкнётся с невезеньем.

С тех пор как он узнал Ван Чжундина, для него невезенье – это и есть Ван Чжундин.

Так что, если он встретит какое-нибудь невезенье, то это будет непременно Ван Чжундин. Хань Дун даже не стал пытаться предсказать, что конкретно произойдет, достаточно того, что это будет Ван Чжундин, значит, точно, будет плохо. Но всё равно, сегодняшней ночью надо действовать, нужно чтобы его нареченный «муж» удостоверился, что «жёнушка-содержанка» далеко не по собственному желанию, но всё же входит в семью.

Вечером, после десяти, Вань Лицин дожидалась Ван Чжундина в офисе компании, тот работал сверхурочно.

– Ты в этот раз решительно не хочешь удовлетворить просьбу Ся Хунвэя? Даже, несмотря на его угрозы? – спросила Вань Лицин.

– У меня нет никакой возможности удовлетворить его просьбу. «Тот человек», какими бы дорогостоящими ни были монтажи, сколько бы профессиональных съёмочных групп ни подобрали, он всё равно останется ядом для кассовых сборов.

Вань Лицин поправила воротник Ван Чжундина и, улыбаясь, произнесла:

– Я уже посмотрела два его фильма, честно говоря, его персонажи совсем без эмоциональны.

– Он совершенно не умеет играть, что бы ни потребовал режиссёр, ничего не может сделать, всё, что он может – это демонстрировать паралич лица, т.е. самого себя.

Вань Лицин затруднялась понять:

– О чём только думает Ся Хунвэй? Даже если имеешь много денег, всё равно, так нельзя. У «того человека» абсолютно отсутствует заинтересованная аудитория, и такой рискованный шаг, точно, увенчается провалом.

– Он и не собирается делать его звездой, – произнес Ван Чжундин.

– Что это значит?

– Если он, правда, этого хотел бы, то уже давно бы разместил повсюду рекламу. В его руках есть власть, для него не проблема каждый день занимать первые полосы в новостях и обложках журналов, но ты хоть когда-нибудь видела хоть какую-то информацию о «том человеке»? Проще говоря, он тратит столько денег на фильмы не для того, чтобы показать его зрителю, а для того, чтобы смотреть его самому.

– Ся Хунвэй с детства был таким странным, – вздохнула Вань Лицин.

– Уже поздно, я отвезу тебя домой, – сказал Ван Чжундин.

– Хорошо.

***

Хань Дун заставил такси остановиться в нескольких сотнях метров от компании, так как в том районе было много камер, а Хань Дун хотел сыграть роль лунатика идеально.

Для него это было совсем не сложно. Но имелась кое-какая проблема, которую Хань Дун не мог решить.

Ведь когда он находился в режиме лунатика, его глаза были закрыты, но при этом он всё равно мог видеть, куда двигаться, и избежать всех препятствий. Но теперь, когда он лишь притворялся, стоило закрыть глаза, и ему уже ничего не видно.

Поэтому для безопасности Хань Дун собирался прикрыть веки, оставив небольшие щёлки, чтобы дойти до дороги. Вплоть до входа в компанию Хань Дун осматривался и всё внимательно запоминал, где есть деревья, где лестница, и нашёл безопасный путь... Затем только смело закрыл глаза.

Когда они подъезжали к воротам, Вань Лицин спросила:

– Тогда, кого ты подобрал на главную роль?

Ван Чжундин развернул машину и только хотел ответить, как вдруг раздался звук удара.

Глава 48: Напроситься на неприятности

Ван Чжундин быстро притормозил, лицо Вань Лицин побледнело.

Кажется, кого-то задавили...

Ван Чжундин вышел из машины, Вань Лицин пошла за ним к капоту машины, и они увидели человека, лежащего свернувшись на земле, одной рукой он прикрывал лицо, другой задницу.

Ебать! Кто этот слепой козёл? – Хань Дун был изумлён. – Почему этот сукин сын такой бессовестный? Я только закрыл глаза, а он тут же наехал на меня! У меня глаза закрыты, ну, видимо, у него тоже?

Ван Чжундин действительно был невнимателен, он не думал, что кто-то будет тут стоять.

Охранник, увидев несчастный случай, вышел чтобы объясниться:

– Господин Ван, я хотел его остановить, но менеджер Фэн до этого говорил, что если этот человек придёт, то можно его пропустить, я...

Господин Ван... – Хань Дун только сейчас повернулся и тут же встретился с подозрительным взглядом Ван Чжундина.

Выражения их лиц были дивно похожи: Как оказалось, что это снова он?

Атмосфера была напряженной несколько секунд, Ван Чжундин что-то начал понимать, но подозрение в глазах Хань Дуна ничуть не убавилось, а только увеличилось, так что полностью затуманило разум.

– Как я тут оказался? – пробормотал сонный Хань Дун. – Разве я не спал на кровати?

– С тобой всё хорошо? – спросил сторож, не смея подойти к нему, чтобы помочь подняться.

Да разве со мной может быть всё хорошо? Посмотрим, что будет, если ты ударишься задницей о землю!

– Я... Что со мной? – глаза Хань Дуна выглядели так, словно он был ещё сонный.

У Вань Лицин было немного опыта в оказании первой помощи, она сразу же подошла к Хань Дуну, чтобы осмотреть его.

– Как ты себя чувствуешь? Можешь встать?

Внимание Хань Дуна было обращено на Ван Чжундина, и поэтому всё это время он не замечал, что тут была Вань Лицин, а теперь, когда заметил, то его сердце бешено забилось.

– Ничего, я просто упал.

Хань Дун сразу встал, поправил одежду, все его движения выглядели грациозно.

Ван Чжундин подошёл к Хань Дуну и произнес:

– Я отвезу тебя в больницу провериться.

– Не нужно, – Хань Дун не забыл продолжить игру. – Не могу тебя в этом винить, это я, непонятно каким образом, во сне пришёл сюда. Всё, что нужно – это вернуться и продолжить спать.

Ван Чжундин не стал обращать внимание на возражения Хань Дуна, повернулся к Вань Лицин и сказал:

– Я должен отвезти его в больницу, ничего не остается, кроме как попросить кого-то отвезти тебя домой.

– Я поеду с тобой, – ответила Вань Лицин.

– Уже поздно, после всех анализов будет уже полночь, тебе стоит лечь отдохнуть пораньше.

– Нет! – продолжала настаивать Вань Лицин. – Я непременно должна пойти с тобой, я успокоюсь только когда увижу результаты.

Эти двое стояли и разговаривали, как ни в чём не бывало, Хань Дун потихонечку отошёл в сторонку.

А!!! В этом есть что-то подозрительное! Ха-ха-ха... как хорошо, поторопитесь!

***

Так как падение пришлось на задницу, то после проверки всего тела, доктор должен был тщательнее проверить это место.

– Прошу кого-нибудь войти сюда.

Снаружи было только два человека: Вань Лицин точно не могла, поэтому этим мог заняться только Ван Чжундин.

После того как Ван Чжундин вошёл, доктор даже не стал никого больше звать, он стал стягивать штаны с Хань Дуна, ухватил его за бедра и обратился к Ван Чжундину:

– Медсестры сейчас нет, так что помогите мне вытащить ремень из штанов, а ты не вздумай убегать.

Доктор не ожидал, что не успеет Ван Чжундин подойти, как Хань Дун тут же начнет руками прикрывать свой зад.

– Не нужно, не нужно, я сам.

– Как ты можешь сам? Тебе нужно расслабиться, – ответил доктор.

Сказав это, он позвал Ван Чжундина на помощь.

Ван Чжундин только сделал несколько шагов, как Хань Дун сразу же ухватился за штаны и обратился к доктору:

– Это, давайте так, я сразу сниму штаны, не нужно так заморачиваться.

– Тогда отлично, – ответил доктор. – Я боялся, что ты будешь возражать.

Хань Дун вздохнул.

Ван Чжундин уже собрался уходить, но доктор снова позвал его:

– Не уходите! Если вы уйдете, кто будет держать его штаны? Здесь нет вешалки!

Хань Дун: «…»

Глава 49: Упс!

Пословица «Купить веревку, чтобы связать самого себя» очень подходила для того, чтобы описать данную ситуацию. Надо было лишь слегка оголить часть зада и всё бы закончилось, но ему нужно было бороться. Мало того, что теперь приходилось обнажить всю нижнюю часть тела, так ещё и сделать это на глазах доктора и Ван Чжундина.

Хань Дун лежал на животе, доктор не удержался и сделал комплимент:

– У тебя такие длинные ноги! Я осматривал столько людей, но ещё не видел таких длинных ног ни у кого.

– Ну, не настолько же? Я ростом лишь 180 см, как они могут быть длиннее, чем у тех, кто 190? – ответил Хань Дун.

– Ты, точно, не разбираешься в этом, рассуждая о длине ног не нужно смотреть на рост человека, следует смотреть на пропорции. Длина ног некоторых знаменитостей 110 см, на самом же деле, это просто длина брюк, а настоящую длину ног следует смотреть от промежности. У обычного рядового человека эта высота находится где-то посредине, и это уже можно считать идеальной длиной ног, у тебя же меж ягодичная складка на высоте уже больше половины роста.

Хань Дун не понял ничего, он мог только смущенно молить, чтобы доктор заткнулся. Ведь рядом была ещё пара глаз, которые уставились на него, потому что для того человека, это была очень привлекательная тема.

– Кроме того, форма твоих костей прямая, зазор между ногами не достигает и 1 см, нет жировых отложений, внешность красивая, кожа блестящая и упругая. Это самые первоклассные ножки, которые только можно встретить!

– Спасибо за комплименты, спасибо.

Ты не можешь поторопиться?! – подумал Хань Дун.

В конце концов, этот доктор оказался ещё более нерасторопным, чем Хань Дун, закончив хвалиться, он снова перевёл взгляд на Ван Чжундина.

– Все говорят, что самый высший талант – это, глядя на девушку в одежде, угадать размер её груди, но если глаза достаточно остры, то они могут рассчитать обхват бедер и у мужчин.

Кто знает, тот поймет, что это просто медосмотр, но кто не знает – подумает, что они торгуют людьми…

– Посмотрите на этот образец: крепкое тело, узкие бедра, а теперь посмотрите на это тело в позе «лежа на животе»: длинные ножки и округлый зад.

Вдоволь насладившись видом, доктор начал осмотр.

– Расслабься, продолжай расслабляться, – произнес доктор.

Но как ему расслабиться? Когда у него в голове: Он не на меня смотрит сейчас? Доктор так на мой зад нажимает, а не поймет ли он неправильно? А не представляет ли он себе...

Хань Дун в своей жизни немало раз дразнил девушек, в младшей школе он, мастурбируя, превратил свою учительницу в развратную женщину, а в эту секунду превратился в милого невинного девственника, который от смущения не смеет поднять голову.

– Повреждены лишь мягкие ткани, немного помазать мазью и всё пройдет.

Наконец-то всё закончилось, вздохнул Хань Дун.

Доктор обратился к Ван Чжундину:

– Я пошёл за мазью, а вы отдайте ему одежду, пусть одевается.

Хань Дун не присел, чтобы одеться, а начал одеваться так, лёжа на животе и осторожно пряча своего маленького дружка.

Ожидание затянулось, но Ван Чжундин так и не услышал звука, чтобы кто-то встал с кровати. Он повернулся, чтобы посмотреть, и обнаружил странную позу, в которой одевался Хань Дун, не удержался и спросил:

– Тебе больно сидеть?

– Не подходи! – оглушительно предупредил Хань Дун. – Отойди от меня подальше!

Лицо Ван Чжундина изменилось, он не стал ничего говорить.

Хань Дун, увидев, что Ван Чжундин повернулся в другую сторону, быстро встал, чтобы одеться. Но, в итоге, только дотянул трусы до колен, как Ван Чжундин снова повернул голову в его сторону. Хань Дун снова заорал:

– Какого фига зыришь!

Затем Хань Дун обнаружил, что взгляд Ван Чжундина был обращён на часы.

Посмотрев на них, он медленно отвернулся.

Хань Дун вмиг прикинулся идиотом, спешно отвел взгляд и притворился, что это не он только что орал на Ван Чжундина. Но Ван Чжундин был не в состоянии притворяться, что на него не повысили голос.

Он долго молчал и, наконец, холодно спросил:

– С чего бы мне на тебя смотреть?

– Сам знаешь! – в страхе ответил Хань Дун.

– Не знаю! – Ван Чжундин ещё раз весомо спросил: – Всё, что есть у тебя, есть и у меня, кроме того, мой больше, чем твой, и чего мне на тебя смотреть?

Хань Дун: «…»

Глава 50: Исполнение желаний

Ван Чжундин зашёл в кабинет, чтобы забрать анализы. В это время Хань Дун, прихрамывая, неторопливо вышел из смотрового кабинета. Он обратил внимание на Вань Лицин, сидящую неподалеку, и быстро зашагал в её сторону. Вань Лицин первая начала разговор:

– Как самочувствие? Получше?

Хань Дун кивнул в знак согласия, после чего не проронил ни слова. Он облокотился на стену, его лицо было непроницаемым. Хань Дун то и дело бросал взгляд на Вань Лицин. Несмотря на своё пристрастие к красивым девушкам, он хотел узнать, что между ней и Вань Чжундиным.

Вань Лицин заметила пристальный взгляд Хань Дуна и поспешно спросила:

– Что случилось?

– Ты девушка Ван Чжундина?

– Ха! Кто тебе это сказал? – прозвучал встречный вопрос от Вань Лицин.

– Ван Чжундин сказал мне это, – предельно серьезно ответил Хань Дун.

– Как это возможно? – Вань Лицин заулыбалась. – Он, правда, так тебе сказал?

Он с самого начала знал, что у Вань Лицин есть симпатия к Ван Чжундину, однако судьба их отношений коротка. Хотя между ними хорошие отношения, но из этого ничего не выйдет. Действительно судьба-злодейка!

– Он не говорил об этом прямо, но в глубине сердца Ван Чжундин хранит эти чувства.

В конце концов, Вань Лицин была из богатой и известной семьи и не собиралась верить паре сладких словечек. Хотя слова Хань Дуна соответствовали её желаниям, но она не собиралась безоглядно им доверять.

– Тогда почему он об этом не скажет? – Вань Лицин продолжила шутливо спрашивать.

Хань Дун умолчал о том, насколько Чжундин морально чист. Умолчал о том, что она единственная девушка, которая близка к нему. Не сказал, какие чувства на самом деле тот испытывает к ней, не сказал, как он нуждается в её чувствах.

– Он сказал, что не принял тебя из-за ребёнка.

Одним словом ему удалось пробить психологический барьер Вань Лицин. Так как Хань Дун единственный, исключая Вань Лицин, знал, что у Ван Чжундина есть ребёнок, этого оказалось достаточно чтобы наладить хорошие отношения между ними.

– Так что он сказал? – Вань Лицин снова задала тот же вопрос.

Хань Дун выдумал кучу небылиц, которые сейчас же полились в уши Вань Лицин.

Хань Дун актёр, поэтому он мог выдать чёрное за белое, злое за хорошее. А в конце приукрасил всё это парочкой преувеличений, которые заставят человека растрогаться.

– Сестра Вань, я грубый парень, не умею произносить прекрасных фраз. Но я бью себя в грудь и говорю: я живу так много лет, и никогда ещё не видел достойнейшего мужчины, чем мой брат Ван!

Вань Лицин не желала обнажать свои чувства перед чужим человеком. Тем более, Ван Чжундин должен скоро вернуться, ей нужно было успокоиться, чтобы суметь противостоять реальности.

Хань Дун продолжал настаивать:

– Иногда я вижу, что Ван Чжундин не спит поздно ночью, с полуночи до 3–4 часов. Переживает за любимого человека. Я даже сам ощущаю этот привкус… – в конце концов, у него перехватило дыхание. Он запрокинул голову, чтобы слезы не капали из глаз. Он уже не мог продолжать говорить, как раньше. – В самом деле… Я…

– Ладно, ладно… – Вань Лицин ободряюще похлопала Хань Дуна по спине. – Я поняла, что ты чувствуешь. Однако об этом не стоит беспокоиться. Всё что мы можем сделать – это следовать судьбе.

Слезы с шелестом скатились по щекам Хань Дуна. Только не стоит полагаться на судьбу. Если оставить всё как есть, то, твою мать, моя история плохо закончится!  – Ваш возраст уже не маленький, я действительно волнуюсь, что брат Ван потеряет несколько лет из-за своего бодрствования по ночам.…

Едва заприметив Ван Чжундина, Хань Дун тотчас выпалил:

– Невестка*, пожалуйста, позволь называть тебя так ради старшего брата. Прости за мою дерзость, прошу, позволь мне тебя так называть. Для начала ты можешь обещать мне кое-что? Хорошо?

(* Жена старшего брата, т.е. Ван Чжундина)

Вань Лицин утвердительно кивнула головой. На самом деле в голове у неё крутились слова: Честно говоря, это не то, что можно захотеть и тут же получить.

Ван Чжундин подошёл к ним и сразу обратил внимание, что глаза Хань Дуна красные. И не смог сдержаться от вопроса:

– Что произошло?

– Ничего. Просто рад за вас двоих, – Хань Дун откинул волосы назад.

Ван Чжундин вроде расслабился, но вдруг его лицо снова застыло:

– Молодой человек, ты залез под колеса моей машины. Отчего нам приходится тратить кучу времени, чтобы пройти с тобой осмотр. И ты ещё рад за нас?

Вань Лицин поняла мысли Ван Чжундина и тотчас вмешалась в разговор:

– Он не это имел в виду… Он… – она не знала, как всё объяснить.

– Хватит, я провожу тебя домой.

Уже сидя в такси, по дороге Вань Лицин спросила Ван Чжундина:

– С этим человеком вы очень близки, верно?

– Мы знакомы меньше месяца и встречались не более пяти раз.

Взгляд Вань Лицин потух, ей нечего было добавить.

Ван Чжундин заметил, что Вань Лицин ведёт себя очень странно, поэтому спросил:

– Что случилось?

– А, да ничего особенного, – Вань Лицин устремила печальный взгляд в окно.

Ван Чжундин вызвал машину, чтобы отвести Хань Дуна. Он сразу же притворился спящим, как только сел в неё. Водитель позвал его несколько раз, но он не просыпался. Тогда водитель принял решение позвонить Ван Чжундину.

– Господин Ван, куда мне его доставить?

– Отвези его в компанию.

Желание Хань Дуна, наконец, исполнилось.

Глава 51: Нужен план!

На следующее утро Ван Чжундин отправился просмотреть запись с камер видеонаблюдения у ворот.

Видео точно отобразило всё, от начала до конца. От первого момента, как Хань Дун появился перед камерой в состоянии лунатизма, до момента, как он попал под машину. Он подошёл к левой стороне ворот как раз в тот момент, когда выехала машина Ван Чжундина, и столкновение произошло мгновенно. Если судить по съёмке, среагировать было невозможно, поэтому никто не разглядел в этом подвоха.

Раздался звонок в дверь, Ван Чжундин выключил видео.

Фэн Цзюнь вошёл и сразу спросил:

– Когда отвести Хань Дуна к моей сестре?

Ван Чжундин уже обсудил все с Фэн Цзюнем, стоит Хань Дуну только кивнуть в знак согласия, как они сразу же дадут ему подписать контракт с компанией по обучению актёров Фэн Мучжи. И хотя компания Ван Чжундина в вопросе обучения актёрскому мастерству занимала первое место, оберегая репутацию компании, всех «проблемных артистов» они направляли на обучение в другие компании. И лишь после того, как их приручат, они возвращались назад в компанию Ван Чжундина для подписания договора.

Но только за одну ночь Ван Чжундин передумал.

– Пусть он останется в нашей компании.

– Вы, правда, хорошо подумали? Он не сахар, – переспросил Фэн Цзюнь.

– Ты сейчас сомневаешься в моей интуиции или в профессионализме наших агентов? – спросил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь смущенно улыбнулся.

– Да нет, в нашей компании столько агентов, как может быть так, что не найдется талантливого человека? Я только переживаю, что за короткое время его сумасшедшие выходки буду докучать вам или доставлять неприятности.

– Ты слишком высокого о нём мнения, – хмыкнул Ван Чжундин.

– Раз так, я пошёл готовиться.

Фэн Цзюнь приготовил для Хань Дуна агента Цзяоцзе, в компании она была популярна, все звали её «сестрица Цзяо». Сестрица Цзяо на данный момент занималась тремя новыми актёрами, она заселила их в жилое многоквартирное здание, принадлежащее компании, и к тому ещё и в одну многокомнатную квартиру.

– Это твоя комната, – сестрица Цзяо подвела Хань Дуна к двери.

Хань Дун мельком осмотрелся внутри, условия неплохие, хоть и хуже «пятизвездочной тюрьмы», в которой его поселили в прошлый раз, но, по крайней мере, есть всё необходимое. По сравнению с «собачьей конурой с надувной мебелью», это жилище было намного лучше.

– Останься пока на одну ночь, завтра придут люди и помогут тебе сменить мебель, – сказала сестрица Цзяо.

– Не нужно ничего менять, разве всё не идеально? – махнул рукой Хань Дун.

– Это приказ сверху.

Когда Сестрица Цзяо произнесла слово «сверху», Хань Дун, естественно, связал этот приказ с Ван Чжундиным, и в этот момент в сердце словно вонзили нож. Снова устраиваешь мне особые условия, если у меня не всё хорошо, ты умереть можешь что ли?!

Агент ушла, Хань Дун пошёл к двум оставшимся комнатам. Оказалось, что одна дверь заперта изнутри, а другая заперта снаружи, но не было никаких следов других людей.

Хань Дуну пришлось вернуться в свою комнату и достать фото Ван Чжундина.

Хоть Хань Дун и был полностью уверен, что сам не влюбится в Ван Чжундина, но это не значило, что он будет сидеть и ждать свою роковую смерть, ведь всё-таки они теперь постоянно рядом, и Бог знает, что может случиться.

То, что нужно сейчас делать – это быть начеку.

– Ненавидит донжуанов, ненавидит хитрецов, ненавидит хвастунов, ненавидит самовлюбленных, ненавидит медлительных, ненавидит недальновидных, тех, которые любят строить козни, ненавидит ворчливых, староверов и суеверных...

Хань Дун смог предсказать всё это, основываясь на облике Ван Чжундина. Внезапно его лицо побледнело. А не слишком ли? Ему столько качеств не нравится, а я скопление всех этих качеств!

Хань Дун загрустил, оказывается, придётся усилить в себя все эти плохие качества. Если применить недостаточно силы, то это может привести к неприятным последствиям, но если применить слишком много силы, то всё обернётся против него.

Хань Дун лучше будет продолжать притворяться дурачком, но если он не будет внимателен, то это может выглядеть мило. Как же всё сложно!

Поэтому Хань Дун решил всё четко спланировать.

Глава 52: Такая разная судьба

Глава 52: Такая разная судьба

Хань Дун был занят до глубокой ночи и вдруг услышал, как повернулся ключ во входной двери. Он положил ручку и вышел из комнаты, и увидел там человека, который осторожно запирает дверь. Хань Дун без предупреждения громко окликнул:

– Эй!

Человек, запирающий дверь, испугался, быстро включил свет и, разглядев лицо Хань Дуна, облегченно вздохнул:

– Ты новичок?

Хань Дун кивнул, затем пристально взглянул на собеседника.

Глаза ясные, не расчетлив, немного прямолинеен. Внешние уголки глаз опущены, любит женщин, легко заводит тайные романы. Сильный нос, однако, немного коротковат, в актёрском деле может продержаться знаменитым долго, но трудно будет подняться на пьедестал.

– Меня зовут Чжан Синху, а тебя как?

– Хань Дун.

Чжан Синху выпил воды и повернулся к Хань Дуну:

– Почему так поздно, а ты ещё не спишь?

– Не могу заснуть. А почему ты вернулся так поздно? – тоже спросил Хань Дун.

– Сегодня была ночная съёмка.

– Ты уже в съёмочной группе?

– Нет, я лишь пошёл понаблюдать, чтобы получить немного опыта.

Хань Дун увидел, что Чжан Синху довольно честный человек, и сразу же сел с ним поболтать.

– Сколько в нашей компании агентов?

Чжан Синху тщательно обдумал:

– Наверно больше десяти, я не обращал на это внимания.

Хань Дун посчитал, что если поровну распределить, то у агента будет по 7-8 актёров, а это означало, что у сестрицы Цзяо не хватает людей.

– Есть такие агенты, которые занимаются только одним артистом? – спросил Хань Дун.

– Есть, агент молодого господина Ли занимается только им, – кивнул Чжан Синху.

– Молодой господин Ли?

– Ли Тянбан.

Цвет лица Хань Дуна начал меняться, но он ничего не сказал.

Заговорив про Ли Шана, Чжан Синху немного возмутился:

– Мы с ним, можно сказать, в одно и то же время пришли в компанию, но наши условия абсолютно разные, это несправедливо! Ему даже не пришлось проходить через тренировочный этап, с ним подписали контракт сразу, а я до сих пор не закончил тренинг. Новичков практически не обеспечивают деньгами после подписания контракта, мы лишь получаем немного на повседневные траты, а ему, как только подписал договор, сразу дали деньги на постоянные расходы в миллион юаней. Я слышал, что его отобрал сам продюсер Лян, это всё равно, что прямой путь к подписанию контракта с компанией, агенты, как наши воспитатели. Эххх... ничего не поделаешь, он же из влиятельной семьи, за ним стоят крепкие связи!

– Влиятельная семья? – про это Хань Дун, правда, не знал.

Чжан Синху кивнул:

– Говорят, он родился в семье артистов, ты знаешь председателя компании? Это дядя Ван Чжундина – Ван Хайчжи, говорят, в его кабинете до сих пор висит картина, написанная дедушкой Ли Тянбана.

Выходец из артистической семьи? И ты ещё украл у меня хлеб! Совсем стыда нет!

– В общем, в компании уже предназначили ему самые большие проекты, заявили, что в современных фильмах он будет играть лишь известных персонажей, умных и красивых. В фильмах о периоде борьбы за защиту отечества будет играть богачей и отпрысков богатых семей, в исторических фильмах будет играть роль аристократов или принцев.

Хань Дун только раскрыл рот и хотел выплеснуть всю злость, как Чжан Синху подал ему знак, чтобы тот говорил потише.

– Здесь ещё кое-кто спит.

Хань Дун удивленно кинул взгляд на закрытую комнату:

– В той комнате кто-то живет? Я вообще не слышал ни звука.

– Он идет спать довольно рано, обычно в 9 вечера он уже засыпает.

В наше время есть ещё те, кто засыпают в 9 часов? Более того, он ещё и из мира шоу бизнеса? Для Хань Дуна это было что-то новенькое, поэтому он задал вопрос:

– Сколько ему лет?

Чжан Синху стало немного смешно:

– Только 22.

– Ещё так молод? А он не болен ли случаем? – заинтересовался Хань Дун.

– Я должен идти спать, чтобы завтра утром успеть на физподготовку, – и Чжан Синху, протирая глаза, ушёл в свою комнату.

Хань Дун подкрался к закрытой комнате и хотел слегка приоткрыть дверь, чтобы глянуть одним глазком. Но внутри был ещё занавес, потому он ничего не смог рассмотреть во мраке.

***

Рано утром следующего дня Хань Дун ещё не успел встать с кровати, а к нему уже пришёл персонал компании, чтобы сменить мебель.

– Правда, не стоит ничего менять, мебель в этой комнате превосходная, – с показной вежливостью сказал Хань Дун.

Их начальник, занося ящик, ответил:

– Это не то, что мы можем решать сами. Даже если вся мебель ещё новая, раз директор приказал заменить, наше дело – исполнять.

У вашего директора просто слишком много денег, которые жгут ему карман.

В результате, такая надоедающая гигантская мания величия очень быстро прекратила своё существование. Хань Дун увидел, что мебель из комнаты полностью вынесли, но новую так и не внесли. Вышел посмотреть в коридоре, но не нашел, лифт же направлялся вниз, а не поднимался.

Он только и увидел, как вскрыли ящик, который недавно внесли...

Хань Дун в то же мгновение оцепенел. Потому что увидел такие знакомые вещи: надувной матрас, надувная подушка, надувной диван...

– Нет, нет, нет!!! – в шоке закричал Хань Дун. – Почему всё стало надувным?

– Это распоряжение компании.

Хань Дун побежал в соседнюю комнату, все вещи в доме на месте, затем побежал расспрашивать начальника персонала:

– Как же так? Мебель в комнате Чжан Синху сделана из дерева, это нечестно.

– Директор распорядился обставить всё, как в твоей старой комнате, так ты сможешь почувствовать атмосферу семьи, быстро привыкнешь к этому месту, – ответил тот.

Хань Дун был мгновенно разбит, он ударил кулаком в стену:

– Мне нифига не нужна ваша семейная атмосфера, только хочу мебель...

– Прошу прощения, мы лишь выполнили приказ директора, ничем не можем помочь.

Глава 53: Тащите его сюда!

В первый же день обучения Хань Дун поднял шумиху с агентом:

– Почему нельзя взять имя Хань Ван, Император Хань? Что с этим именем не так?

Сестрица Цзяо ответила на это предложение одним словом:

– Вульгарно!

– Для чего нужно менять моё досье? Да, я шестипалый человек, ну и что с того? Да, я не получил среднее образование, ну и что? Да, я проработал актёром в массовке пять лет, ну и что? Я всё равно хочу остаться самим собой! Да, я вышел из самых низов общества!

Сестрица Цзяо холодно посмотрела на него:

– Ты считаешь, что в наше время ещё кого-то интересуют отчаянные бедняки?

– Кто это тут «отчаянный бедняк»? Это всё, через что я прошёл на самом деле!

– Всё потому, что это слишком правдиво, поэтому я требую, чтобы ты всё исправил, – сестрица Цзяо положила досье Ли Шана перед Хань Дуном. – Видишь? Это соответствует концепции нового поколения звёзд!

Хань Дун даже не стал смотреть и отбросил в сторону:

– С чего мне надо ходить под маской, как он? Почему я должен идти той же дорогой, что и он? С какой стати я должен доедать его объедки?

– Потому что он уже взял эту золотую пиалу риса (образное выражение – выгодная должность), и всё, что ты можешь сделать – это перехватить её.

Хань Дун и сестрица Цзяо долго препирались, затем с помощью своеобразного неописуемого подхода всё сошло на нет.

– Вы хотите, чтобы я следовал по такому же пути, что и он? Ладно, не проблема!

Сестрица Цзяо продолжила спрашивать:

– У тебя есть какие-то предпочтения?

– Предпочтения... Способности, что ли? – спросил Хань Дун.

– Конечно, если это врожденные способности, то тем более интересно.

– Ну, тогда много: могу сделать лотос языком, фонтан через зубы, глядя на человека, распознать, какие у него волосы...

Сестрица Цзяо выслушала эти странные слова и немного заинтересовалась:

– Что значит «делать лотос языком»?

Хань Дун сразу раскрыл рот и продемонстрировал как. Для начала он свернул язык кругом, затем два изгиба, затем три изгиба… Затем получился цветок.

Сестрица Цзяо была в шоке.

– А ещё я могу перевернуть язык примерно так, а также могу сделать складку на кончике языка, могу ещё...

– Достаточно! – сестрица Цзяо спокойно посмотрела на него. – Дальше!!!

Хань Дун показал фонтан сквозь зубы: это как раз легко понять, он делал глоток воды, затем брызгал через щель зубов. В соответствии со здравым смыслом, это невозможно, но для такого мутанта, как Хань Дун, это совсем другое дело.

Увидев более десяти струй воды, вылетающих изо рта Хань Дуна, сестрица Цзяо окаменела.

– А теперь взглянуть на человека и узнать, какие у него волосы... – Хань Дун хитро улыбнулся. – Это значит, что стоит мне на кого-то взглянуть, и я смогу узнать, какой цвет волос в паху у этого человека, и какой формы. Допустим, у тебя. У тебя внизу определенно...

Лицо сестрицы Цзяо побледнело, она была в шоке какой-то момент, затем встала и направилась к выходу.

– Я пойду к гендиректору Ван Чжундину и попрошу его найти другой способ.

Хань Дун поторопился её остановить:

– Сестрица Цзяо, не горячись, я просто слегка пошутил, чтобы сбавить напряжение.

Сестрица Цзяо в душе пришла в ярость: Да, ты не напряжён, это я напряжена! Да кто осмелится держать возле себя такого мутанта, как ты? Кто сможет тебя укротить?

– Сестрица Цзяо, я уже почти полностью заполнил своё досье... – Хань Дун отбросил своё сопротивление, превратился в маленького пушистого кролика, пытаясь утешить сестрицу Цзяо.

Сестрица Цзяо взяла документ, окинула взглядом, и её мозг чуть не взорвался.

– Ладно, отлично! – она подхватила досье и мигом выскочила за дверь, на сей раз было бессмысленно что-то говорить.

– Ладно, ты можешь уйти! Но ты не можешь рассказывать господину Вану обо мне! –крикнул вдогонку Хань Дун.

Сестрица Цзяо полностью проигнорировала его: Вот погоди, если я тебя не проучу, то зря я столько лет корпела в шоу-бизнесе!

Притворяясь испуганным, Хань Дун втайне ликовал.

Сестрица Цзяо пришла в кабинет Ван Чжундина, не сказала ни слова и сразу же положила досье на стол.

– Господин Ван, сами посмотрите.

Ван Чжундин взял и посмотрел. Досье, которое Хань Дун написал сам, своими руками: имя, возраст, адрес, семья – несколько пунктов наверху в порядке, но глаза Ван Чжундина остановились на пункте «Сценический псевдоним»:

– Николас Татхагата («Тот, кто пришел», одно из имен Будды).

А лозунг внизу был невероятно яркий:

«Лучший неповторимый провидец, с которым никто во всём космосе не может сравниться. Знает языки двух миров, провидец, каких трудно отыскать».

А дальше пункт «Таланты», ну это, правда, кошмар...

«Могу лизнуть свою грудь».

Ван Чжундин сильно ударил по столу, подняв целое облако пыли.

– Тащите его сюда, немедленно!

Глава 54: Так бы и прибил!

Прошло 15 минут, но Хань Дун ещё не явился.

Эр Лэй звонил два раза, торопил его, но получал очень убедительный ответ:

«Запор...»

Лицо Ван Чжундина потемнело ещё на один тон.

Хань Дун хотел дать сестрице Цзяо достаточно времени, чтобы пожаловаться. Он сидел и вёл обратный отсчет на пальцах, прежде чем отправился к Ван Чжундину в офис.

На мгновение его ножки остановились перед дверью, сестрица Цзяо как раз закончила говорить, терпение Ван Чжундина также уже истощилось к этому моменту.

– Господин Ван, вы меня искали?

Ван Чжундин холодно и непреклонно смотрел мимо него, а Хань Дун всё так же непристойно ухмылялся.

– Заходи, – отдал приказ Ван Чжундин.

Хань Дун совсем не понимал, какая опасность ему грозит, и поэтому продолжал дурачиться, как раньше: руки в карманах, шатающаяся из стороны в сторону походка и «заячий хвостик», бешено дергающийся ей в такт. Всё это резко контрастировало с чётко выверенными линиями обстановки кабинета.

Если бы только «шатались» не эти ножки, если бы имелось отклонение хоть на миллиметр, Ван Чжундин уже давно бы отрубил их без колебаний!

– Скажи-ка мне, что это значит? – Ван Чжундин свирепо ткнул пальцем в досье на столе.

Хань Дун поднял голову и посмотрел с таким видом, как будто не понял, в чём дело.

– А что случилось?

– Что случилось? – возмущенная сестрица Цзяо вмешалась в разговор. – Да ты сам посмотри, что ты там написал?

Хань Дун бойко пояснил:

– Ты сказала, что имя Хань Ван (Император Хань) звучит вульгарно, я изменил на Николас Татхагата («Тот, кто пришел», одно из имен Будды). Ты говоришь, что моё досье не подходит, но я, основываясь на твоих требованиях, всё исправил. А все те мелкие способности разве я уже не продемонстрировал тебе? В каком пункте я был нечестен?

Хань Дун полностью заткнул сестрицу Цзяо, та даже не знала, чем ответить, затем кивнула:

– Ладно, да, это я говорила. Но если ты сможешь показать что-то достойное, кроме этих твоих поразительных способностей, тогда я заберу свои слова обратно!

В результате эти слова не только не указали Хань Дуну на его место, но и предоставили ему шанс похвастаться!

– Везде, где есть искусство, там есть я – Хань Дун! Давайте так, у меня с собой нет инструментов, но я спою вам песню, написанную мною лично.

Сестрица Цзяо изменилась в лице, на самом деле в душе она чувствовала неуверенность, но раз ситуация уже дошла до такого, ей ничего не оставалось, кроме как крепиться и слушать.

Ван Чжундин ничего не сказал, он ждал, когда Хань Дун покажет себя.

Хань Дун прежде начал отбивать такт, затем напевать, нельзя не согласиться, что мелодия была неплоха.

– А... А… А... comeon... покупайте диски...

Сначала это было приемлемо, но чем дальше, тем становилось всё хуже, Хань Дун использовал 26 разных языков и впихнул их все в одну песню. И всё это в сочетании с экстравагантным стилем музыки, легкомысленным взглядом, как ни посмотри, он был больше похож на шпану!

Эр Лэй почувствовал, что дело принимает скверный оборот, попытался остановить, но Хань Дун отмахнулся от него.

– Не торопись, ещё остался куплет на языке животных.

Терпение сестрицы Цзяо закончилось, с красными глазами она пнула дверь и ушла, в комнате осталось только трое мужчин.

Выражение лица Ван Чжундина уже стало нечитаемым, а в его интонациях вообще не было ни градуса теплоты:

– Оказывается, я тебя недооценивал.

Хань Дун посмотрел по сторонам, полностью уверился в том, что сестрица Цзяо ушла, затем подошёл к Ван Чжундину и прошептал на ухо:

– Я вот что скажу. Эта женщина выглядит плохо, аура тяжёлая, за ней следует неудача, тонкокожа, она не проживёт долго, тебе следует отпустить её на отдых пораньше, не заставляй её тяжело работать... а-а-а...

Хань Дун ещё не успел договорить, как получил пинок по заднице.

Эр Лэй от ужаса подпрыгнул.

Он работал на Ван Чжундина столько лет и впервые видел, чтобы тот поднял на кого-то руку (ну тут, строго говоря, ногу!). Такие, как Ван Чжундин, обычно придерживаются метода «игры в молчанку» (насилие холодностью), даже если он очень хочет кого-то наказать, то всё равно не опустится до такой степени, чтобы самому марать руки.

Но в данный момент он полностью вышел из себя!

Если бы Эр Лэя не было рядом, он уже точно опрокинул бы Хань Дуна на пол и пустил в ход ноги!

Как можно было нанять такого отвратительного человека?

Хань Дун рукой прикрывал задницу и не забывал подсчитывать убытки:

– Мало того, что ты меня машиной сбил, так теперь ты ещё и пинаешь? Лекарств с прошлого раза, наверное, теперь уже будет недостаточно, мне придётся покупать ещё. Противовоспалительные препараты, обезболивающее, пластыри – всего 43 юаня и 8 монет, ещё пакет и будет ровно 44 юаня. Если не веришь, можешь посмотреть на рецепт, что выписал доктор. И не говори, что я тебя обманул, эти 44 юаня ты непременно должен заплатить мне!

Ван Чжундин пнул ещё раз. Хань Дун сжал зубы и продолжил кричать:

– 88!

Эр Лэй тоже пришёл в ярость из-за Хань Дуна и, то краснея, то бледнея, сказал:

– Чего ты ещё считаешь? Скорее убегай!

Хань Дун всё равно не уходил.

– Отлично! – с жаждой убийства в глазах проговорил Ван Чжундин. – Сегодня я должен собрать сумму в 10 тысяч!

Услышав это, Хань Дун вынужден был дать дёру!

Глава 55: Прикинуться милой штучкой

Ван Чжундин был настолько зол, что просто пар шёл из ушей, Хань Дун сбежал, скрываясь от гнева, но его лицо было всё такое же весёлое.

– Я смеюсь от удовольствия, я смеюсь, потому что мне хорошо, я смеюсь, глядя на весь этот показной блеск, смеюсь счастливый, спев в своё удовольствие, снова смеюсь...

Смеясь, он запрыгнул в лифт, смеясь, он выбежал в холл, смеясь, побежал в сторону двери, смеясь, увидел мега-красавца, и дальше уже ему было не до смеха...

Блистающая красота Ся Хунвэя, как небесный свет, во второй раз ослепила глаза Хань Дуна.

Кроме того, на этот раз Хань Дун мог ещё лучше разглядеть его.

– Ух ты, кто это? Он выглядит так, словно сошёл со страниц манги!

Ноги Хань Дуна подкосились, словно у влюблённой девушки, и он опёрся о колонну в холле.

Этот мир так смешон...

Оказывается, мужчина, который выглядел для него так знакомо, был не только школьным соседом Ван Чжундина по парте, а ещё и кузеном его благодетеля, чью сексуальную ориентацию он навсегда перевернул парой своих безупречных ножек, того, кто ради его спасения дважды прыгал в колодец и чуть не лишился жизни. Самое главное, Хань Дун считал его спасителем, а он считал Хань Дуна врагом! (для тех, кто не понял – это был кузен Ся Яо).

– Но если кузен узнает о том, что произошло, то, насколько ещё сильнее меня унизят в этом и так не простом круге событий?!

Всё это время Хань Дун стоял, бил себя в грудь и топал ногами в раскаянии, и тут увидел кое-кого знакомого.

Несмотря на то, что автомобиль заменили на более дорогой, люди в машине не сменились, всё тот же Ли Шан с Фан Юнь. Они сидели вместе, бок о бок, роскошная Фан Юнь распространяла вокруг себя звёздное сияние, Ли Шан же выглядел измотанным после чрезмерного веселья и распутства.

Ли Шан мельком увидел Хань Дуна, но когда обернулся назад, то того и след простыл. Померещилось? Это же внутри компании, как он может тут оказаться?

Хань Дун хмыкнул, не стал принимать близко к сердцу и направился в общежитие.

– По сообщению из достоверного источника, И Лу возвращается и подписывает контракт с нашей компанией, – вдруг заговорила Фан Юнь.

Ли Шан не слушал, он до сих пор смотрел в окно машины.

У Фан Юнь моментально изменилось выражение лица:

– Ты слышал, что я только что сказала?

Ли Шан быстро повернулся и кивнул:

– Слышал, ты говорила, что И Лу скоро вернется и подпишет контракт.

– Верно, эта женщина довольно толстокожа, раньше, когда Цзинь Фэн (1928–2013, гонконгский и тайваньский киноактёр) пригласил её в свою развлекательную программу, то она сразу же развернула свою задницу и погналась за деньгами! И что в итоге? Проработала там три года, но не выпустила ничего, мало того, о ней ходят неприятные слухи сексуального характера.

Менеджер также добавил:

– Передача Цзинь Фэна несколько выпусков подряд терпела убытки, положение становилось все хуже и хуже. И Лу очень легко спровоцировать, если бы раньше не пошла жрать из чужого корыта, то сейчас бы уже стояла в первых рядах.

– Непонятно, о чем думал Ван Чжундин, почему снова принял ее, – вздохнула Фан Юнь.

– Говорят, он ещё хочет устроить ей торжественную церемонию подписания контракта, –немного приукрасил менеджер.

Цвет лица Фан Юнь стал ещё хуже, она повернулась к Ли Шану и недовольно проворчала:

– И ты меня не утешаешь?

Ли Шан стал убеждать хорошо знакомым тоном:

– Репутация, актёрское мастерство, популярность, внешность – ты во всем превосходишь ее. То, что ты пытаешься сравнить себя с ней, этим ты только поднимаешь её цену.

Когда Фан Юнь услышала это, лицо её стало радостным, но Ли Шан всё ещё оставался с тем же грустным видом.

– Что с тобой сегодня? У тебя такое плохое настроение.

– Возможно, потому что в последнее время я ощущаю сильное давление, от этого у меня даже появляются галлюцинации, – с трудом улыбнулся Ли Шан.

Фан Юнь потянула руку к Ли Шану и нежно успокоила:

– Новички продвигаются слишком быстро, поэтому не избежать переживаний.

– Да, кстати, наша компания в последнее время подписывала контракт с кем-нибудь новым? – внезапно спросил Ли Шан.

Фан Юнь взглянула на менеджера, менеджер высказался не слишком уверенно:

– В последнее время я не был в компании, скорее всего, возможно, я уже очень давно не обращал на это внимания.

Фан Юнь показала себя опытным человеком:

– Не беспокойся, уже на носу кастинг на роли в новом фильме. Раз до сих пор ничего не известно о новом актёре, это значит, что главная роль точно твоя. Стоит только крепко ухватиться за эту роль обеими руками, и перед показом фильма компания точно займется твоим тщательным пиаром.

Ли Шан кивнул и больше ничего не сказал.

***

Ся Хунвэй нашёл Ван Чжундина в уличном кафе.

– А у тебя сегодня много свободного времени, – сказал Ся Хунвэй.

– Нет, я не свободен, просто нет настроения работать.

Ся Хунвэй, помешивая кофе, поинтересовался:

– Кто же посмел испортить тебе настроение?

Ван Чжундин не стал отвечать напрямую, лишь спросил Ся Хунвэя:

– Предположим, есть один актёр, который страстно желает стать знаменитым, но затем он совершает ряд поступков, которые выводят меня из себя и вызывают у меня отвращение, чего он хочет добиться?

– Всё очень просто, он хочет привлечь твоё внимание! – ответил Ся Хунвэй.

Ван Чжундин не понял:

– Я и так уделяю ему достаточно внимания, если бы он не вытворял столько глупостей, то, возможно, он получил бы ещё больше привилегий. Да и сам он прекрасно знает об этом, но всё равно продолжает любой ценой бесить меня!

Слушая Ван Чжундина, Ся Хунвэй предположил:

– Возможно то, чего он хочет, это не карьера, а личные отношения!

– Что это значит? – нахмурился Ван Чжундин.

– Он показывает тебе свои чувства. Это никак не связано с твоим положением, он просто нацелен на тебя самого!

Ван Чжундин не согласился с этим мнением:

– Он постоянно делает из меня условного противника.

– Даже если делает из тебя воображаемого врага, это всё равно не значит, что он тебя ненавидит. Возможно, ты ему нравишься, – сказал Ся Хунвэй с серьёзным видом.

Ван Чжундин, однако, весьма трезво заметил:

– Он работает очень чётко и не отставляет места для намеков на то, что ему «нравится».

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

Ся Хунвэй громко засмеялся:

– Ха-ха-ха… мне, правда, очень хочется с ним познакомиться.

***

Эти два дня компания постоянно отменяла тренинги Хань Дуна, он валял дурака в квартире, копался в ненужных вещах. От агента не было никакой информации, если бы это был какой-нибудь другой человек, то он уже давно сошёл бы с ума, но Хань Дун был совершенно спокоен и весел.

Кажется, в этот раз я тебя не на шутку разозлил! Ненавидишь меня до мозга костей? Сдохни!

Я всё равно рано или поздно стану успешным, так что мне не нужны мелкие привилегии, дальний путь – вот на что нужно рассчитывать! Всё прибудет со временем!

Хань Дун нашел брошюру на английском о собственной милости и на распев читал:

– I am slow-tempered. cool. east. east!*

(*«Я медленный холодный восток, восток», Восток по-китайски Дун).

Когда Чжан Синху вернулся, Хань Дун в это время мазал ягодицы противовоспалительной мазью.

Каждый раз, когда он смотрел на свои ушибы, то снова вспоминал грозного Ван Чжундина в той ситуации, а затем понимающе улыбался. Без слов было понятно, насколько он был доволен. Стараясь достать рукой зад, каждый раз, когда он прикасался к синякам и ссадинам, то сжимал зубы, и в то же время был так погружён в процесс, что

даже боль соединялась с радостью. Не зная, можно было подумать, что это наложница, которая уже годами, проглядев все глаза, ждет, когда же её возьмет император, но, на самом деле, это был всего лишь простой пинок ногой.

– Твой зад ещё не зажил? – спросил Чжан Синху.

– Ха-ха-ха, не так же быстро, – рассмеялся Хань Дун.

– И ты ещё так рад? – не понял тот.

– Иди сюда.

– Зачем?

– Можешь посмотреть, сильно ли моему заду досталось?

Чжан Синху подошёл и взглянул:

– Кажется, сильно опухло!

Хань Дун был доволен этим ответом, затем радостно произнес:

– Посмотри на уровень воспаления и угадай-ка настроение того человека, что пнул меня?

– Он, скорее всего, был невероятно зол, а то не стал бы так жестоко поступать, – подумав, ответил Чжан Синху.

– Это значит, настолько зол, что хотел одним пинком до смерти запинать, да?

– Ну, наверное.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Хань Дун так смеялся, что выглядело, будто он сошёл с ума, или так, словно нашёл очень много денег.

– Ты что, мазохист? – увидев это, ужаснулся Чжан Синху.

Хань Дун хотел опровергнуть, но вдруг услышал стук в дверь, он подумал, что это парень, который живет за стеной, решил показаться. А в итоге этим человеком оказался Фэн Цзюнь, в руках у него была подарочная коробка.

Хань Дун мгновенно застыл от удивления: Это ещё что такое?

Чжан Синху также опешил: Это разве не Фэн Цзюнь? Личный помощник Ван Чжундина, а также по совместительству главный исполнительный директор и менеджер актёров компании. Часто выступает перед СМИ от лица Ван Чжундина на конференциях. Определенно считается персоной номер один.

– Менеджер Фэн, – Чжан Синху быстро поздоровался, затем прошептал в сторону Хань Дуна: – Я пойду.

Хань Дун угукнул.

В комнате остались лишь Хань Дун и Фэн Цзюнь. Фэн Цзюнь не стал садиться, а сразу же начал обсуждать причину своего визита.

– Господин Ван просил передать, что если у тебя есть личные обиды, то обращайся к нему напрямую, не нужно таким образом превращать свою актёрскую карьеру в шутку.

Хань Дун не смог даже ответить.

Фэн Цзюнь больше не стал ничего объяснять. Кинул коробку и ушёл.

Хань Дун стоял и смотрел на коробку, стоящую на полу, совсем никак не реагируя...

Что это значит? У него на душе неспокойно? Зачем нужно было отправлять посыльного?

Кому сейчас должно быть не спокойно, так это мне – Хань Дуну!

Хань Дун не мог поверить, что такой жесткий и строгий человек, как Ван Чжундин, такой человек, которому трудно угодить, не стал обращать внимания на прежние раздоры и продемонстрировал такое глубокое понимание.

Почему мне сейчас кажется, что он поступил по-рыцарски?

Хань Дун быстро влепил себе пощечину: Да очнись ты уже!

Глава 56: Ты ещё больший извращенец, в сравнении со мной?

Как только Фэн Цзюнь ушёл, Чжан Синху сразу же прибежал в комнату Хань Дуна.

– Только что – это был менеджер Фэн?

– Разве ты с ним не здоровался только что? – поразился Хань Дун.

– Я имел в виду... ты близко с ним знаком?

– Нормально, – одним словом ответил Хань Дун и отвернулся дальше копаться в своём барахле.

– Зачем тебе этот хлам? – проворчал Чжан Синху.

– Я хочу сделать пикколо (малую флейту).

– А почему не купил? Она стоит недорого, – произнес с сарказмом Чжан Синху.

– Это называется искусство, понял! – гордо произнес Хань Дун, остановившись.

– Целыми днями копаться в хламе, и это – искусство? А мне кажется, что тебе просто нечем заняться! – надулся Чжан Синху.

– Иди, иди, раз ничего не понимаешь, то не мешайся!

Чжан Синху вернулся в свою комнату, чтобы переодеться.

Хань Дун однажды нашёл некоторые интересные вещи в Интернете и уделил несколько дней, чтобы изучить это. И сегодня начал работу. Сначала линейкой он всё измерил, затем осторожно просверлил отверстия... Копаясь до полуночи, наконец, смастерил пикколо белого цвета.

На вид флейта была очень красива, только было ещё не ясно, как она звучит.

Хань Дун хотел попробовать, но подумал, что рядом спят люди, так что немного засомневался.

Если так подумать, то довольно странно, что за три-четыре дня, что Хань Дун здесь жил, он не видел, чтобы его сосед выходил из комнаты, хотя бы раз. Вот уже два дня Хань Дун сидел у себя и лечил зад, иногда он мог слышать, как из соседней комнаты доносились тихие звуки, словно кто-то передвигался, но ни разу не видел, чтобы та дверь открывалась.

Непонятно, нарочно ли, но посреди ночи Хань Дун решил достать пикколо и всё же испытать её на практике.

И начал он с музыки из кинофильма «Титаник».

Хань Дун попробовал подуть: звуки чистые, вот только высокая нота немного не точна, нужно было лишь слегка поправить, и звучание стало намного лучше. Почти в самом конце Хань Дун услышал, как в соседней комнате зашевелились, но очень быстро всё снова стихло.

Поэтому Хань Дун от «Титаника» перешёл к «Эпическим мелодиям», затем к «Быть любовницей тебе нравится?» И так одну за другой, а когда настала очередь его любимой мелодии «Новый год», то за стеной послышались шаги.

Очень скоро раздался звук открывающейся двери.

– Чего ты шумишь, ты мешаешь мне спать!

(Чхве Мин Ги)

Хань Дун опустил флейту и посмотрел в сторону двери. Внешность хорошая, в нём много энергий, но его участь – не быть на вершине. Это неизбежно, его лицо для шоу-бизнеса ниже среднего, а характер замкнутый, плох в общении. Если он станет знаменитым, то это даже будет странно!

– Братан, ты, наконец, появился! – воскликнул Хань Дун.

– Ты шумишь, я не могу спать! – продолжил Юй Мин.

– Я знаю!

– Знаешь и всё равно шумишь?

– Я хотел, чтобы ты вышел и подышал свежим воздухом! – без сожаления в голосе ответил Хань Дун.

– Скукота, – развернулся обратно Юй Мин.

– Хм, уже уходишь?

Юй Мин не обратил на него внимания.

– Если ты вернешься в свою комнату, я продолжу играть!

Тогда Юй Мин остановился и спросил у Хань Дуна:

– Чего тебе от меня надо?

– Хочу, чтобы ты был подальше от своей комнаты.

– С чего бы?

– Я боюсь, что ты задохнешься.

– Ты больной! – холодно произнес Юй Мин.

Хань Дун действительно больной. Чем больше другие его недолюбливали, тем больше он навязывался им в друзья.

– Тебе не кажется, что звуки пикколо очень успокаивают? Не знал, что она может помочь убаюкать человека?

– Я занимаюсь танцами, – ответил Юй Мин.

– И что с того?

– Стоит только мне услышать мелодию, я не в силах удержаться от желания танцевать.

– Пф-ф-ф-ф... – Хань Дун бешено застучал по стулу и заржал. – Только что я играл, только не говори, что ты сразу начал танцевать в своей комнате? Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Хань Дун уже просто ржал, а Юй Мин так и стоял с каменным лицом.

– Делай, что хочешь, – Юй Мин развернулся и ушёл в свою комнату.

Хань Дун про себя ругнулся: Этот тип ещё больший извращенец, чем я?

Глава 57: Теперь в безопасности

На следующее утро Хань Дун проснулся и, сидя на кровати, уставился на дорогую коробку с подарком и так смотрел примерно полчаса. В голове же крутилась фраза: Если есть личные проблемы, то обращайся к нему напрямую, не нужно превращать свою карьеру в шутку.

На самом деле Хань Дун понимал, что он не может так бездумно поступать. Он решил отбросить личные обиды и выслушать совет Ван Чжундина, мужчине не стоит быть таким мелочным и нужно иметь мужество сделать выбор. Поскольку этот вопрос из области чувств, тогда следует начать с повседневных вещей. Выпустить гнев, значит – выпустить, думаешь, я не посмею?

Во-первых: не любит есть пищу со специфическим запахом, в особенности цедрелы (CedrelasinensisA. Juss. – молодые побеги цедрелы с запахом тушеного чеснока).

В этом Хань Дун был полной противоположностью Ван Чжундину, ему очень нравился вкус молодых побегов цедрелы. Он хорошо помнил то время, когда только приехал в Пекин, тогда он снимал лишь маленький домик за городом, рядом с домом как раз росло дерево цедрелы. Так как каждый год, когда приходил сезон сбора побегов цедрелы, его опережали и крали молодые побеги, Хань Дун вылил на это деревце кучу пестицидов и разных химических препаратов, с того дня побеги этого дерева воровал лишь он один.

Понаблюдав, Хань Дун обнаружил, что днём Ван Чжундин редко, когда возвращается домой, иногда он обедал с партнерами в городе, но, в основном, обед проходил в столовой компании. От своего кабинета до столовой он спускался на лифте. Ван Чжундин обычно сам покупал еду, за исключением тех случаев, когда от количества работы просто не стоял на ногах от усталости, и тогда он поручал купить еду кому-то из своих служащих.

***

Сегодня днём Ван Чжундин, как обычно, пошёл покупать обед. И как только вошёл в лифт, сзади послышался крик:

– Погоди!

В узкую щель закрывающихся дверей лифта протиснулось тело, сразу после этого сильнейший, ярко выраженный аромат заполнил всю кабину, двери мгновенно закрылись, запечатав этот запах в маленьком замкнутом пространстве.

Хань Дун, стоя рядом с Ван Чжундиным, держал в руках тофу с побегами цедрелы, его отношение больше не было таким враждебным, как раньше. В этот раз Хань Дун решил поздороваться первым, распространяя изо рта чесночный аромат.

– Господин Ван, какое совпадение!

Ван Чжундин, почувствовав этот убийственный запах, немного нахмурился и, продолжая молчать, отошёл на шаг в сторону, сохраняя холодность:

– Насколько я знаю, в столовой не продают побеги цедрелы.

– Я купил их не в столовой, а снаружи, и сам смешал, – Хань Дун, договорив, стал опять помешивать, отчего аромат усилился и окончательно заполнил всю кабину.

Вдобавок он ещё поворачивался в сторону Ван Чжундина, немного толкая того.

Ван Чжундин задыхался от чесночного запаха побегов, его лицо выглядело в этот момент ужасно:

– Раз ты купил это на улице, то зачем нужно было бежать сюда? Разве у входа не было другого лифта?

Потому что я хочу тебя задушить этим запахом, ха... – маленький дьявол внутри Хань Дуна прыгал вверх-вниз от радости.

– В том лифте слишком много народу, пришлось бы тесниться, а в этом куда спокойнее.

Только Хань Дун договорил, как лифт сильно тряхнуло, он покачнулся, и ароматная еда чуть не опрокинулась на Ван Чжундина, пугая беднягу так, что тому пришлось быстро уклониться и отойти подальше.

Но затем лифт остановился, и всё вокруг погрузилось в темноту.

– Что такое? – Хань Дун бешено давил на кнопку тревоги, демонстрируя свой ужас, он продолжал выкрикивать дрожащим голосом: – А вдруг лифт сейчас упа... упадет??? А???

Ван Чжундин же, наоборот, был очень спокоен:

– Ничего, это, наверное, перебои в подаче электроэнергии.

Хань Дун был обеспокоен лишь какое-то время, затем, убедившись, что с лифтом ничего подозрительного не происходит, он расслабился и продолжил есть свой тофу.

Когда вокруг ничего не видно, то обоняние становится острее. Если обычно Ван Чжундин ещё мог попытаться отвлечь своё внимание от этого запаха, то на данный момент ему негде было спрятаться, он мог только задержать дыхание и терпеть.

– Ха-ха-ха, раз ты тоже застрял здесь, то почему бы не достать еду и не отобедать? А то потом остынет всё, – нарочно напомнил Хань Дун.

Ван Чжундин только открыл рот, но тут же почувствовал ненавистный запах, и поэтому предпочёл закрыть рот и молчать.

– А давай, ты попробуешь мой обед, – предложил Хань Дун.

Ван Чжундин вытянул руку, чтобы его оттолкнуть.

– Зачем так церемониться? Не беспокойся, я не буду брезговать тобой, попробуй, – Хань Дун подошёл ещё ближе.

– Отойди от меня подальше! – не смог больше сдерживаться Ван Чжундин.

В результате, открыв рот, чтобы ответить, он совсем не напугал Хань Дуна, а только создал условия для того, чтобы запах стремительно заполонил его рот и нос. В этот момент аромат был просто убийственным.

Поэтому, после того как лифт открылся, Ван Чжундин даже не стал ничего есть и выбросил весь свой обед в мусорку.

Вечером ремонтник нашёл причину остановки лифта: в дверях лифта застряло что-то странное, в результате электроцепь замка вышла из строя, и лифт остановился.

– Как там оказалась эта вещь? – спросил Ван Чжундин.

– Причин может быть много, стоит лишь бросить кусочек какого-нибудь пластика или болтик, и это может послужить причиной остановки лифта.

Ван Чжундин изменился в лице и больше ни о чём не спрашивал.

***

На следующий день всё повторилось: в это же время, в том же самом лифте, снова появился Хань Дун, в этот раз у него были утиные яйца с побегами цедрелы.

– Господин Ван, какое совпадение, снова мы с вами встретились.

И поразительным было то, что лифт проехал полпути и снова застрял.

Вот только в этот раз можно было включить аварийное освещение, так что Хань Дун смог полностью продемонстрировать свои манеры во время еды. Это быстрое, яростное жевание, аромат, от которого коробило, и шумное глотание, да ещё и кусочки яйца, и масло, прилипшие к губам...

Результат нетрудно предугадать: этот обед Ван Чжундина снова был выброшен.

Вечером ремонтник снова пришёл, причина поломки такая же, что и в прошлый раз.

Третий день. Всё повторилось снова.

***

Ван Чжундину, имей он даже ограниченные мозги, не трудно было догадаться, что Хань Дун делал это нарочно.

На сей раз он всего-навсего изменил свою обычную прямоту, не стал кричать и разбираться с Хань Дуном, и не стал прибегать к каким-либо другим мерам, чтобы избегать его. А продолжал покупать еду, продолжал садиться в тот самый лифт, продолжал смотреть на то, как Хань Дун ест рыбу с цедрелой, утиные яйца на пару с цедрелой, рис с цедрелой… Кроме того, он, кажется, с каждым днём всё больше привыкал к этому запаху.

Хань Дун, напротив, несколько дней подряд ел китайскую цедрелу, и при чихании, при испражнении, всё, что выходило из тела, всё было с чесночным запахом. Как бы сильно она ему ни нравилась, но после стольких дней употребления, она ему точно надоела.

Шел первый час ночи, Ван Чжундин после сверхурочной работы направился не прямо домой, а в общежитие.

Кроме того, он нёс с собой пакет молодых сочных листьев цедрелы, которые распространяли весьма специфический аромат.

Во всём здании общежития оставались только несколько комнат со светом, комната Хань Дуна была как раз одной из таких. Не останавливаясь в дверях, Ван Чжундин сразу же вошёл внутрь.

Хань Дун уже давно спал, похрапывая.

Компьютер всё ещё светился, на мониторе была открыта страничка блога, одна запись привлекла внимание Ван Чжундина.

«Шоу-бизнес – это в какой-то степени модель окружения простого человека. Простой человек радуется, артист просто счастлив; простой человек скорбит, артист опечален до глубины души; простой человек преподносит подарки, артист заваливает себя подарками. Это похоже на отношения между вампирами и людьми в «Дневниках вампира», всё слегка преувеличено».

Этот пост был опубликован в конце прошлой недели, как раз в тот день, когда Хань Дун случайно столкнулся с Ли Шаном.

Ван Чжундин закатил глаза, затем его внимание привлекла пикколо рядом.

Хоть внешне и не очень красивая, но она зацепила Ван Чжундина.

Перед тем как изготовить малую флейту, необходимо хорошенько счистить её внутри флуоресцентным порошком, делать это нужно аккуратно, одно неловкое движение и трубка сломается. Поэтому Хань Дун использовал метод наполнения песком, многократно засыпал его и, в конце концов, прочистил трубку изнутри.

Кроме того, длину и толщину требуется рассчитать очень тщательно, иногда получается так, что даже из десяти трубок вы все равно не сможете сделать одну флейту. К тому же нужно просверлить отверстия, отшлифовать, настроить звук. В особенности тонкая работа во время настройки звука, нужно поправлять каждую дырочку, чтобы звук был точным, даже малейшая неточность может полностью изменить звучание.

Но Ван Чжундин не обнаружил ни одной забракованной и выброшенной деревянной трубки в комнате, в мусорке были только отходы после изготовления. Расчеты Хань Дуна были точны настолько, что заставляли восхищаться.

Для помешанного на числах Ван Чжундина, такие вещи были притягательны.

Так же как и ноги Хань Дуна.

Ван Чжундин сам не понял, чем руководствовался, когда поднес цедрелу к носу Хань Дуна.

Хань Дун понюхал, и на лице сразу же появилась гримаса отвращения, быстро отдернулся, чтобы уклониться от этого запаха, при этом выставляя свой прелестный зад в сторону Ван Чжундина.

В самом деле... В уголках губ Ван Чжундина появилась холодная усмешка, он продолжил издеваться над Хань Дуном, поднося листики поближе.

Хань Дун был похож на большую сердитую собаку, он начал что-то бурчать, временами тоскливо подвывая, затем, недовольный, залез под одеяло, спрятав голову.

Результат можно себе представить – ветка цедрелы последовала за ним под одеяло.

Хань Дун продолжал прятаться, крутясь туда-сюда, то вверх, то вниз, то на запад, то на восток... Как бы он ни менял позу, угол, сторону, чёртов аромат цедрелы следовал за ним, как тень за телом.

В итоге, когда не осталось места, чтобы прятаться, он уткнулся носом за пазуху Ван Чжундина...

В этом месте безопасно.

Глава 58: Улыбка

Ван Чжундин хотел оттолкнуть Хань Дуна, но как оттолкнуть?

Хань Дун вполне осознавал, что в этом «гнезде» нет запаха цедрелы, его руки, словно клещи, на полдюйма вцепились в талию Ван Чжундина. Если использовать грубую силу, то Хань Дун мало того, что поднимет шум, когда проснётся, так он и остальных двоих перебудит.

Большая ладонь Ван Чжундина ухватилась за «заячий хвост» Хань Дуна, он хотел оторвать голову спящего от своей груди, в результате скальп вот-вот оторвётся, но лицо Хань Дуна по-прежнему оставалось прижатым к груди Ван Чжундина.

Аромат, ах, какой аромат. На рубашке Ван Чжундина был тонкий аромат его тела.

Загнанному в тупик, Ван Чжундину пришлось взять ветку цедрелы и засунуть себе за ворот, чтобы этот запах распространился и на ткань рубашки.

И, конечно же, голова Хань Дуна, до этого намертво приклеенная к его груди, теперь начала медленно спускаться вниз... Затем мягко приземлилась между ног Ван Чжундина… Лбом... Все мышцы в теле Ван Чжундина тут же напряглись.

Он находился в состоянии шока какое-то время, затем быстро отбросил ветку цедрелы и медленно поднял голову Хань Дуна обратно к своей груди, смиряясь с судьбой.

Ладно, пусть лучше будет тут. В общем, прошло примерно 20 минут, тело Хань Дуна медленно расслабилось, и он снова лёг на кровать.

И хотя Ван Чжундина раздражал этот болван, но он всё же накрыл уснувшего одеялом.

Когда он уже выходил, то обнаружил ещё одну комнату, в которой горел свет. Внутри медленно расхаживал взад-вперед по комнате парень, его губы что-то непрерывно повторяли, на лице сменялись различные эмоций, так, словно он отыгрывал реплики сам с собой.

Ван Чжундин не стал ему мешать, закрыл дверь и сразу же вышел.

На следующее утро, проснувшись, Хань Дун сразу начал жаловаться Чжан Синху:

– Прошлой ночью я видел во сне куст цедрелы на длинных ногах, он преследовал меня, я бегал от него полночи.

– Просто ты в последнее время съел слишком много этой приправы. Да что уж говорить о тебе, даже я целыми днями чувствую этот запах, мне уже тошно, – рассмеялся Чжан Синху.

– Тошно, но я должен продолжать есть, – на лице Хань Дуна была безысходность.

– Тебе тошно, и ты всё равно должен есть? Цедрела может излечить какую-то болезнь? –не понял Чжан Синху.

– Это не для лечения болезни, а для управления людьми, – пламенно, но непонятно ответил Хань Дун.

Чжан Синху только собирался спросить конкретнее, но зазвонил телефон, после того, как он поговорил, на его лице обнаружилось с трудом контролируемое воодушевление.

– Ты знаешь? Есть один режиссёр, который хочет, чтобы я пришёл к нему на кастинг. Это так неожиданно! Я же никогда не отсылал ему своё резюме, я думал, что такой знаменитый человек ни за что не обратит на меня внимание.

– Ты должен постараться, хорошенько постараться! – порадовался за друга Хань Дун.

Чжан Синху радостно побежал переодеваться.

Хань Дун заметил, что уже время обеда, тоже быстро переоделся и вышел из комнаты.

Спустя полчаса Хань Дун и Ван Чжундин снова вместе вошли в лифт.

Все та же цедрела, но Хань Дун больше не мог съесть ни кусочка. Повезло, что когда лифт застрял, свет тоже погас, всё, что ему нужно было сделать, это притвориться радостным.

В итоге, Ван Чжундин непонятно откуда достал фонарик и осветил пространство вокруг, стало так светло, как днем. Лицо Хань Дуна позеленело.

А что ещё можно сделать? Продолжать есть и всё!

– Зад зажил? – неожиданно спросил Ван Чжундин.

Хань Дуна воротило от запаха цедрелы и он воспользовался шансом отвлечься на разговор.

– Зажить-то зажил, но в тот день ты сказал кое-что неправильно.

Ван Чжундин не мог вспомнить ничего подобного:

– И что же?

– В тот день ты сказал, что хочешь набрать сумму в 10000, но затем я подумал: 44 юаня за 1 пинок, если 10000 поделить на 44, то будет 227.272727... вообще нельзя поделить, есть остаток, эту сумму невозможно посчитать.

– Остается 0.27, могу разве только дать тебе пару пощёчин, – холодно хмыкнул Ван Чжундин.

– Пф-ф-ф-ф...

Хань Дун уже не мог сдерживаться – ты ещё и рассчитал такую мелочь? Ха-ха-ха-ха-ха… Придурок, как ты мог подумать о таком! Ха-ха-ха-ха… Хань Дун хохотал, черты лица исказились и изогнулись, лицо выражало неописуемое счастье.

Ван Чжундин, глядя на Хань Дуна, не удержался и улыбнулся.

Это впервые Хань Дун видел, чтобы Ван Чжундин улыбался, хоть это и было мимолетно, но какой-то луч симпатии проник в сердце. Если так посмотреть, то Ван Чжундин выглядит очень гармонично, да и сам он внутри такой нежный.

Хань Дун, витая в облаках, внимательно и долго смотрел на Ван Чжундина, но внезапно опомнился.

Ой, блядь!!! С чего это я ему тут улыбаюсь? Почему я улыбаюсь с ним? Как я могу так бездумно, откровенно, ужасно восхищенно улыбаться ему и потерять контроль над этим? Он, что, хочет соблазнить меня? Я так усердно трудился, чтобы между нами возникла ненависть, я не могу позволить этой улыбке всё разрушить! Я что, столько дней зря старался?

Глава 59: Можно ли быть таким мужиком?

Фэн Цзюнь только вошёл в кабинет и сразу же нахмурился:

– Почему я чувствую в вашем кабинете запах цедрелы?

– Острый нюх, – ответил Ван Чжундин.

– Такой сильный запах, и вы не почувствовали? – удивился Фэн Цзюнь. – Насколько я помню, вы просто ненавидите этот запах, даже если в вашу чашку попадется лишь один кусочек этой приправы, вы сразу всё выбрасываете.

В итоге Ван Чжундин не только не стал оспаривать это суждение, а ещё съел еду с цедрелой полностью, не оставив ни кусочка.

Неужели у меня проблемы с носом? – Фэн Цзюнь не стал продолжать болтать ерунду и приступил к делу.

– Вы подумали, каким образом решить проблему с агентом Хань Дуна?

Ван Чжундин думал какое-то время:

– Поменяй на Цзитао.

– Я тоже так думаю. Характер Цзитао не особо отличается от вашего. От его взгляда ничего не ускользнёт, не пропустит ни пылинки, а это значит, что он может полностью искоренить все дурные привычки в Хань Дуне.

Когда Фэн Цзюнь договорил, в дверь кто-то постучал.

– Господин Ван, госпожа Вань слышала, что вечером вы отправитесь в командировку, так что прислала вам несколько пирожных, чтобы вы взяли с собой в дорогу.

– Спасибо, оставь там, – кивнул Ван Чжундин.

– Как заботливо, – поддразнил Фэн Цзюнь.

***

Вечером Ван Чжундин только сев в машину, сразу спросил у Фэн Цзюня:

– Взял с собой пирожные?

– Взял, хотите прямо сейчас съесть?

На самом деле Ван Чжундин совсем не хотел есть, но, согласно его жизненной философии, десерты нельзя оставлять на завтрашний день, и можно есть только за послеобеденным чаем, даже если позже, то в любом случае нужно расправиться с этим до четырех часов.

А сейчас уже 3:55, и по строгим биологическим часам Ван Чжундина осталось всего пять минут. Если эти пять минут пройдут, то драгоценные намерения приготовившего десерт также превратятся в мусор.

Ничего не поделаешь, цифровое обсессивно-компульсивное расстройство именно таково.

– Эх-эх... Днём не смог нормально поесть, сейчас можно только перекусом подавить голод? – с сарказмом комментировал Хань Дун, одетый в 5 слоёв одежды, стоя в укромном уголке. – Только посмотри, как ты проголодался, ешь, словно голодный тигр, так быстро ешь, не боишься подавиться? Ты сейчас в командировку собрался? Каждый день бегаешь то туда, то сюда, даже поесть не успеваешь, как же жаль...

Бормоча, Хань Дун вдруг подумал: С чего это я так переживаю о нём?

Поняв опасность этих мыслей, Хань Дун поспешно стал промывать себе мозги.

Жалеть врага, значит быть беспощадным к себе, счастье не добыть простыми переговорами, его надо завоёвывать!

После этого Хань Дун приподнял воротник и шагнул в сторону общаги.

***

На следующую ночь Ван Чжундин вернулся из деловой поездки. Поездка была удачной – он смог купить на аукционе редчайшие часы в мире. Даже не успев переодеться, он сразу же достал часы и стал разглядывать, наслаждаясь их видом до полуночи.

Хань Дуну тоже не спалось, не зная почему, но посреди ночи он вдруг надел куртку и вышел прогуляться. Спустившись вниз, он поднял голову и увидел, что свет в кабинете Ван Чжундина всё ещё горит.

Я вышел прогуляться, наполнив желудок, а тебе чего не спится?

Не прошло и секунды, Хань Дун снова протрезвел: Спит он или нет, как это тебя должно касаться? Ты можешь перестать быть добряком! Заботишься о каждом первом встречном! Быть слишком добрым – это хоть как-то выгодно?

Плевать! Пойду спать, завтра продолжу борьбу!

В итоге на следующий день, когда Хань Дун с коробкой еды вышел в холл компании, он вдруг вспомнил картину, как Ван Чжундин перекусывал, чтобы избавиться от голода, и тот ночной свет из его кабинета, и теперь, как бы он ни старался, но его ноги отказывались идти.

Ладно, сегодня я пощажу его, дам спокойно поесть!

Хань Дун только хотел выбросить коробку с едой, как вдруг узнал холодный силуэт возле общего лифта в холле: Чего??? Это разве не Ван Чжундин? Почему он сегодня едет на этом лифте?

Увы… Он определенно испугался запаха цедрелы, которым я его отравлял! Только подумайте, генеральный директор и так напуган запахом, что приходится тесниться в лифте с работниками компании! В груди Хань Дуна вдруг что-то ёкнуло от боли.

Однако ничего не поделаешь, Ван Чжундин уже увидел его.

Раз увидел, значит, коробку с едой бросать нельзя. Не просто нельзя выбрасывать, а нужно смотреть на эту коробку, как голодный волк на ягнёнка, и пожирать содержимое.

Ничего другого не оставалось. Хань Дун не мог позволить Ван Чжундину увидеть, что он немного размяк.

Глава 60: Жалкий вид

Сегодня в компании проводилась встреча, и большая часть персонала участвовала в ней, обстановка в холле компании сильно отличалась от обычной – тихой и спокойной, в лифте были только двое: Ван Чжундин и Хань Дун.

Едва лифт закрылся, как Хань Дун сразу же открыл коробку с едой.

Если с лифтом в этот раз ничего не случится, то у него на всё про всё меньше 10 секунд. Как за такое короткое время можно достичь пика отвращения?! Это и есть лучшее испытание способностей актёра.

И один из критериев оценки его способностей – это взгляд.

Когда Хань Дун рассматривал молодые побеги цедрелы, то этот взгляд не был пристальным, а просто промелькнул очень естественно. Самое чёткое выражение – это когда Ван Чжундин протянул руку, чтобы нажать на кнопку в лифте. Хань Дун, хоть и поглядывал на него, но взгляд был холодным, и только когда взгляд возвращался к коробке с едой, он окрашивался эмоциями, вот что значит прекрасная игра! В актёрской игре тоже нужен ум.

Как Хань Дун двигал палочками, как он подхватывал ими птичьи яйца – причём самыми кончиками! Он понимал, что его зритель на данный момент – помешанный на числах человек, поэтому он выбрал невероятно точный угол и силу руки, так, чтобы сила трения достигла максимума, и скорость хватки – была на максимуме. Он отыграл сцену до смерти изголодавшегося человека.

В итоге его мастерство помогло персонажу заблистать.

Хань Дун талантливо продемонстрировал все шаги «Непрерывной переработки»: рот, зубы, язык, глотка, всё вместе. Так, чтобы процесс не прерывался. В тот момент, когда он открывал рот, его зубы тут же пережевывали яйца, а кончик языка проходился по цедреле, после чего еда проглатывалась... Шесть яиц по очереди, одно за другим, как же аппетитно это выглядело!

Если бы до этого Ван Чжундин сам не проверил ненависть Хань Дуна к этой приправе, то сейчас бы и не подумал, что тот играет.

Хань Дун глубоко вжился в роль, ел до боли в душе: Как же нелегко быть актёром! В особенности играть отрицательного персонажа, вызывать отвращение у другого человека, от этого становишься сам себе отвратителен. Ну что за жизнь!

Динь! А вот и победный звук!

Прямо в тот момент, когда Хань Дун собирался выйти, в очередной раз пришли плохие новости. Дверь лифта не открылась!

Странно! В этот раз я не прикладывал руку к лифту, так почему он не открывается?

Кроме того, он сломался не в какое-либо другое время, а, словно нарочно, как раз на том этаже, где находился кабинет Ван Чжундина! Да это всё равно, что использовать последний глоток воды, чтобы умыть лицо! Что за ловушка!

Как раз в этот момент Ван Чжундин посмотрел на Хань Дуна.

Хань Дун вдруг что-то понял, и его глаза снова вернулись к цедреле.

Тем временем, пока он думал, стоит приниматься за еду или нет, Ван Чжундин открыл свою коробку с едой прямо в лифте и повсюду разлился чесночный запах приправы. В коробке был большой кусок лепёшки, обжаренный до хрустящей корочки и замаринованное в соусе мясо. Затем он принялся за еду, словно Хань Дун в состоянии лунатизма: взял кусочек мяса в соусе, завернул в лепёшку, и стал есть, не обращая ни на кого внимания.

Хань Дун беспомощно глазел, стоя рядом, его слюной можно было полить два рисовых поля. Итак, всё твоё актёрское мастерство, твои выразительные взгляды, проворство палочек для еды, демонстрация «непрерывной переработки», весь твой выпендрёж – оказались бесполезны. Одна лепёшка и пара ароматных кусков мяса уделали тебя.

Но разве взрослый мужчина может так легко сдаться? Даже если еда протухла, всё равно нужно есть! Хань Дун сглотнул слюну и посмотрел понимающими глазами, измученными цедрелой, на Ван Чжундина.

После того, как лифт открылся, Хань Дун проследовал за Ван Чжундиным.

Изначально он в спешке следовал за этим человеком, чтобы измучить его, а теперь Ван Чжундин тащил его за собой в кабинет.

– Ешь, всё это я только что попросил приготовить в столовой, там нет цедрелы, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун посмотрел на большой кусок лепёшки с мясом на столе, вдруг ему эта ситуация показалась знакомой, и самое главное, что это чёртово чувство дежавю никак не хотело исчезать, как бы он ни старался отогнать его.

– Ты будешь есть? – Хань Дун спросил Ван Чжундина.

– Я сыт, – не поднимая головы ответил тот.

Хань Дун быстро ухватился за лепёшку с мясом и принялся откусывать и глотать, как сумасшедший:

– Хэх, я вот что скажу... То, что я ем твою лепёшку, это считай я тебя пощадил, не опозорил до конца, но это не значит, что завтра я не продолжу есть цедрелу!

– Как хочешь, – равнодушно проговорил Ван Чжундин.

Хань Дун, увидев, что Ван Чжундин вовсе не сопротивляется, проворчал в душе: Только посмотри на себя, ты жалок, как же ты бесишь!

Глава 61: Сила зла

На следующий день Ван Чжундин повторно отправился в командировку. В этот раз его пригласили на саммит высокопоставленных лиц, а также был ещё целый ряд других рабочих поездок. На всё это должна была уйти как минимум неделя.

А этому «кошмару», Хань Дуну, Фэн Цзюнь назначил нового агента – Цзитао.

– Я надеюсь, что после того, как господин Ван вернётся, он сможет увидеть совершенно нового артиста, полностью соответствующего критериям компании. Времени мало, а задача трудная, так что полагаюсь на тебя, – Фэн Цзюнь похлопал Цзитао по плечу.

– Я понял, – кивнул Цзитао.

– В особенности его склонность «идти по кривой дорожке», суеверные мысли, всё это нужно вырвать с корнем! Это то, что господин Ван больше всего терпеть не может! Если всё это не изменить, то остальное и обсуждать не стоит!

– Стоит ему пробыть у меня в руках один день, и он точно перестанет заниматься хитросплетениями! – взгляд Цзитао был решителен.

– Раз ты так говоришь, я спокоен.

Узрев Цзитао, Хань Дун словно увидел «китайскую версию» Ван Чжундина.

«Китайская версия» заключалась в том, что Цзитао как две капли воды был похож на Ван Чжундина, исключая западные манеры.

В первый же день обучения Цзитао пригласил одного профессора, который много лет работал над тем, что раскрывал нелепость суеверий и силу науки. Он часто выступал с лекциями на эту тему, используя себя в качестве примера, для того, чтобы убедить людей отвергнуть невежественное мышление и суеверия.

– Парень, я хочу задать тебе вопрос. Что ты думаешь о суеверии?

Хань Дун, не раздумывая, ответил:

– Мы должны отбросить суеверные идеи.

Профессор немного не понял, разве у этого человека есть проблемы? Он бросил взгляд на Цзитао. Цзитао покрутил подбородком в знак, чтобы тот продолжил, так как словам Хань Дуна ни в коем случае нельзя верить. Профессор повернулся и посмотрел на Хань Дуна:

– Раз ты не суеверен, то почему увлекаешься гаданием?

– Разве эти две вещи как-то друг друга касаются? Откуда вы знаете, что гадание – это суеверие? – ответил Хань Дун.

– Гадание не имеет научной основы, если это не суеверие, то что тогда? – стал объяснять профессор.

– Кто сказал, что гадание не имеет основы? Предсказатель, это профессионал, который по гороскопу человека анализирует его жизнь и на основе своих методов делает прогноз о неудачах и удачах. Слушайте внимательно, это профессиональный человек, а не какой-то бродячий шарлатан. Он анализирует и предсказывает и не выносит необдуманных решений. Утверждение, что «гадание – это суеверие», само по себе является суеверием! Хватит уже сидеть тут и совращать меня лукавыми речами.

Цзитао изменился в лице, но из уважения к профессору он не стал их прерывать.

– Это я-то суеверный? Это я совращаю тебя лукавыми речами? – профессор чуть не задохнулся.

– Ну конечно, именно вы! Что такое суеверие? Суеверие – это когда человек слепо верит чему-то. Из-за чего родилось суеверие? Из-за того, что мир велик, а знания человека имеют границы, и когда он сталкивается с тем, что не может объяснить, в нём зарождаются разные необоснованные предположения. Вот я вас спрашиваю, вы знаете, что такое способности, служение, печать (судьбы, предопределение), ангел и демон? Вы разбираетесь в гороскопах и нумерологии? Вы читали «Биоритмы человеческого тела», «Чжоу И» (Книга перемен с комментариями), «Диалектика природы»? Если вы ничего не понимаете и при этом утверждаете, что гадание – это суеверие, то разве это не считается суеверием? И разве я был не прав, когда сказал, что вы пытаетесь заморочить человеку голову?

Хань Дун задал профессору столько вопросов, что тот не смог ответить ни на один.

Цзитао отозвал профессора выйти, он успокоил его и сказал:

– Этот человек боек на язык, у него полный комплект ложных аргументов, и его не переспорить, сразу переходите в атаку!

***

Несколько минут спустя в кабинет вошли два актёра. Один был одет в церемониальную одежду, на голове шапка со стрекозиными крыльями, он шёл и покачивал головой, бормоча:

– У гадания есть научное основание, оно может прогнать хворь и зло, предсказать будущее, превратить неудачу в удачу...

А второй человек, сгорбив спину, шёл, неровно хромая, пытаясь изобразить хромую больную старушку.

Хань Дун, держа сигарету во рту, посмотрел на них.

«Старуха»:

– О, великий провидец, обойду ли я несчастье?

«Провидец»:

– Если вы верите, значит, всё сбудется! Рассчитайтесь. Если правильно предсказал, то прибавьте чуток, если нет, то не возьму ни монеты.

«Старуха»:

– В последнее время у меня что-то постоянно давит в груди, кружится голова и тошнит.

«Провидец»:

– Вас душит змея, если не уничтожить её, то вы не проживёте долго!

«Старуха» (в испуге):

– О, великий провидец, прошу, спаси меня!

«Провидец» (закрыл глаза и думает):

– Ужасный змей устраивает многочисленные беды! Я заколдую его, чтобы он показался в своём истинном виде, куда ему деваться? (достал из кармана брюк белую бумажку) Посмотрите на бумажку, на ней ничего нет.

– Стойте! – Хань Дун вдруг вмешался, сразу встал перед теми двумя, взял бумажку из рук «провидца». – Ладно! Давайте, я вам помогу!

Брызнул водой и сказал «провидцу»:

– Змея уже вышла, в следующий раз используйте побольше бесцветной пудры, а то зритель видит так, словно у змея отвалился хвост.

«Провидец» и «старуха» поглядели друг на друга, стоит ли им продолжать игру.

Хань Дун их упрекнул:

– И кто сценарист этой пьесы? Зовите его сюда, раз хочет проучить молодежь этой сценой, то нужно написать что-то более стоящее!

Сказав это, Хань Дун тотчас же сорвал из стоящего поблизости горшка цветок сафлора, взял стеклянную бутылку, отвинтил крышку, воткнул сафлор в бутылку, через некоторое время сафлор стал белым.

– Ты волшебник, я преклоняю колени... – «провидец» был в восторге. – Как ты это сделал?

Лицо же профессора выражало презрение:

– В бутылке были какие-то химикаты, конечно же, цвет изменился. Это просто химическая реакция.

Хань Дун подошёл к нему и произнес:

– Профессор, у вас в горле, кажется, застряла рыбья кость?

– Откуда ты знаешь? – профессор изменился в лице.

– Правда, что вы пытались извлечь её множеством методов, но безуспешно?

– Я собираюсь попросить врача достать её с помощью пинцета.

Хань Дун не стал более спрашивать, достал бутылку воды из сумки профессора, поднёс профессору и просил его выпить глоток:

– Попробуйте, может эта вода поможет вам.

– Я уже выпил несколько бутылок воды, не помогло.

– Я лишь хочу, чтобы вы попробовали один раз.

Профессор попробовал сделать глоток, но итог был всё тот же – не смог проглотить.

Хань Дун взял бутылку и вылил воду в чистый стакан, поверх стакана выложил две палочки для еды в форме знака плюс, три пальца левой руки поднял вертикально, держа стакан, правую руку направил на него и прочитал нараспев несколько фраз заклятья.

Затем дал профессору:

– А теперь пейте.

В самом деле... Это совершенно бесполезно! – профессор с равнодушным лицом взял стакан.

В результате только сделал глоток и его взгляд сразу же изменился.

– Ну как? – спросил Хань Дун.

Хоть профессор совсем не хотел признавать это, но ответ был на его лице, ничего не попишешь, придётся признать поражение!

– Что за трюк ты сделал? – лицо профессора выражало недоверие.

Хань Дун опустил руки:

– Эта та же вода, что вы только что пили, стакан тоже взяли отсюда, какой трюк я мог сделать?

– Э-э-э... – профессор лишился дара речи.

Цзитао всё равно не мог смириться, он даже стал подозревать, а не сговорился ли Хань Дун с профессором заранее?

Чтобы разоблачить махинации Хань Дуна, Цзитао лично осмотрел стакан для воды и палочки для еды, а также проверил по сто раз воду, нет ли в ней каких-либо добавок. Он не стал просить ничьей помощи, сам проглотил рыбную кость, причём она застряла глубоко, он попытался извлечь её многими способами, но не смог. Обступившие его несколько человек, которые наблюдали за этим, убеждали пойти в больницу.

Цзитао обратил взгляд на Хань Дуна: Ну, давай, приступай, соверши чудо прямо сейчас, если сможешь!

Хань Дун попросил присутствующих проверить его руки, чтобы убедились, что у него нет никаких инструментов. Затем принёс стакан и палочки и сделал всё, как прежде.

– Пей! – Хань Дун поднес стакан ко рту Цзитао.

Цзитао с каменным лицом принял стакан и сделал большой глоток.

– Ну, как? – спрашивали все.

Цзитао оцепенел, его взгляд выражал смятение.

Все загалдели.

Кто-то вдруг сказал:

– У меня есть друг, в прошлом году он отправился в путешествие, у одной из малых народностей он видел похожую картину, это называется «Искусство исчезновения костей». Говорят, что они могут проглотить стекло, гвозди. Тогда я думал, что это ложь!

– Это и есть ложь, трюк! – ответил Хань Дун. – Стекло... Может убить человека.

Только он замолчал, тишина в помещении в один миг сменилась шумом.

– Великий провидец, когда я смогу разбогатеть?

– Великий провидец, я не лгу вам, мне постоянно кажется, что меня душит дьявол.

– Великий провидец, один провидец сказал, что в этом году меня ожидает несчастье, помогите мне.

– ...

Профессор не мог больше терпеть это, он вытащил Хань Дуна из окружившей его толпы, потащил в один укромный уголок снаружи, его лицо мгновенно преобразилось в улыбке:

– Я смотрю, что ты, парень, настоящий деятель культуры.

– Верно, если будет время, давайте поболтаем, – рассмеялся Хань Дун.

***

Два дня спустя в той же аудитории Хань Дун – эдакий щёгольски одетый красивый хулиган – стоял у трибуны.

– Сегодня мы будем изучать «дьявольский пресс»*, подавляющее большинство людей не страдают от подлинного «дьявольского пресса», поскольку «дьявольский пресс» имеет множество сопутствующих симптомов. Кроме того, «высасывание янь» при этом – в большей степени является безосновательной болтовней, какая польза дьяволу в таких забавах...

(* Дьявольский пресс – это состояние, когда во сне тебе кажется, что ты падаешь, тебя душат, и при этом ты не можешь проснуться, даже осознавая, что это сон. Мед. термин – сонный паралич).

Глава 62: Держи этого беса!

Вечером Фэн Цзюнь стоял на балконе, вдыхал морской воздух и звонил Цзитао.

– Да, да, раз он тебя слушается, это хорошо.

Ван Чжундин как раз подошёл, чтобы полюбоваться на зелёные насаждения, услышал, что Фэн Цзюнь закончил разговор по телефону, и без раздумий сразу спросил:

– Кто звонил?

– Цзитао докладывал о Хань Дуне.

Услышав «Хань Дун», Ван Чжундин сразу же холодно хмыкнул, а в душе появилось какое-то странное чувство.

Фэн Цзюнь не стал ждать, пока Ван Чжундин задаст вопрос, и сам заговорил первым:

– Хань Дун не только не устраивает скандалов, а, наоборот, сотрудничает с Цзитао, они работают вместе весьма согласованно. Вас это не удивляет?

Ван Чжундин в самом деле не ожидал такого, он считал, что то, что Хань Дун не скандалит – это уже поразительно.

– Есть ещё кое-что, во что вы не сможете поверить, – таинственно улыбнулся Фэн Цзюнь, а затем произнёс: – Цзитао хвалит Хань Дуна, говорит, что у него талант от бога, говорит, что таких талантов не сыскать!

Ван Чжундин не мог этого понять, как человек с таким характером, как Цзитао, мог дать столь лестную оценку Хань Дуну.

– Ты уверен, что это Цзитао?

Фэн Цзюнь достал телефон и подал Ван Чжундину:

– Может, сами ему позвоните?

– Брось, – отмахнулся Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь взглянул на Ван Чжундина и медленно произнес:

– На самом деле мне кажется, что до этого Хань Дун был таким шальным, потому что хотел привлечь ваше внимание.

Уже второй человек ему говорил об этом, так что он не мог не поразмыслить над этим вопросом.

– Почему ты так думаешь? – спросил Ван Чжундин.

– Ну, это ясное дело. Когда вы рядом, то Хань Дун учиняет беспорядки, так, что его не угомонишь. Но когда вас нет рядом, то он тут же превращается в послушного человека. Кроме того, характер Цзитао схож с вашим, а если Хань Дун настолько противный, то как Цзитао смог с ним ужиться?

Ван Чжундин долго молчал, затем сказал:

– Забудь, неважно, что он думает, главное, что хоть кто-то смог его приручить, – сказав это, он отправился в свою комнату.

Фэн Цзюнь остался стоять позади Ван Чжундина, надувшись.

Как только Цзитао положил трубку, Хань Дун нетерпеливо спросил:

– Звонил Ван Чжундину?

– Нет, менеджеру Фэн, Фэн Цзюню.

– А... – Хань Дун похлопал по свободному месту рядом с собой. – Спи сегодня здесь.

Цзитао ничего не ответил и сразу же лёг на кровать рядом с Хань Дуном.

– Уже давно я не спал ни с кем в одной кровати, – сказал Хань Дун.

– Я никогда не делил ни с кем кровать. А если бы ты не высказал всё тайное, что было скрыто в моей душе все эти 20 лет, то думаю, до сегодняшнего дня я бы так и не смог никому открыться.

– Ты слишком на себя давишь, учись жить как я... – Хань Дун постучал по своей груди. – Я живу свободно, кого бы ни любил, я должен жить ради себя!

Цзитао не мог не согласиться с этим:

– Есть многое, чему мне стоит поучиться у тебя.

– Мне тоже нравится твой характер, в тебе есть то, чего мне не хватает. Как бы сказать правильно? Противоположности притягиваются? Нет, у нас один и тот же пол... Всё, что достигает своего предела, неизбежно обращается вспять? Кажется, тоже не верно...

– Считай это взаимодополняющим эффектом, – ответил Цзитао.

– Верно, верно, это взаимное дополнение. Ты только посмотри: я – плейбой, а ты – консервативный человек; я – умный, а ты – глупый; я – спокойный, ты – нервный; я – уверенный в себе, ты – зажатый. Тебе есть к чему стремиться, а мне не к чему. Верно?

Чем дольше Цзитао слушал, тем больше ему казалось, что в этом что-то не так, почему из уст Хань Дуна всё слышалось как-то неправильно? Это уже не «у тебя есть то, чего мне не хватает», это «тебе не хватает того, что есть у меня!»

– Поэтому я и говорю, когда я с тобой, мне кажется, что я получаю дополнительное духовное удовлетворение, – добавил Хань Дун.

Цзитао было трудно всё это понять:

– Тогда почему тебе не нравится господин Ван? Все говорят, что у нас схожие характеры.

Хань Дун сделал мрачное лицо то, что он мне не нравится, не имеет отношения к его характеру, всё дело в его внешности (то есть, по внешности судится судьба).

***

Три дня спустя Фэн Цзюнь и Ван Чжундин вместе вернулись домой.

Только они вошли в здание офиса, как Ван Чжундин сразу почувствовал странную атмосферу. Хотя пол был вычищен до блеска, его острые глаза словно просканировали на полу множество царапин, как будто по нему много дней подряд топталось бесчисленное количество ног. В холле мелькало только несколько силуэтов, но везде стоял густой насыщенный запах людей.

– За эти несколько дней в компании проводились какие-то мероприятия? – Ван Чжундин спросил Фэн Цзюня.

– Было несколько незначительных мероприятий, – подумав, ответил тот.

Ван Чжундин начал что-то подозревать:

– Почему мне кажется, что за время моего отсутствия очень много людей побывало в здании компании?

– Да не может такого быть. Потому что все те мелкие мероприятия проводились снаружи.

Только он смолк, и они сразу же услышали болтовню двух новых актрис.

– Ты слышала? В нашей компании появился великий провидец, он может очень точно предсказать судьбу.

Как только они услышали слова «великий провидец», Ван Чжундин тут же переменился в лице, Фэн Цзюнь почувствовал что-то неладное. Но он все равно пытался успокоить Ван Чжундина, ведь, раз Цзитао торжественно обещал, что дисциплинирует Хань Дуна, и тот встанет на праведный путь, то «великим провидцем», о котором говорили те девушки, непременно должен быть кто-то другой.

Две актрисы, похоже, не осознавали, что большой босс стоит сразу позади них, все продолжали хихикать и болтать:

– Эти несколько дней в нашей компании много народа приходило к нему, чтобы просить помощи. Даже те, кто находились в отъезде, далеко от компании, поспешно вернулись специально для этого. Слышала, что одна съёмочная группа даже бросила снимать, все вместе сели в машины и вернулись в компанию, чтобы этот человек предсказал им будущее.

Лицо Ван Чжундина помрачнело, кто-то действительно испортил обстановку.

Женщины впереди продолжали оживленно болтать, а актриса, что все это время была с ними, но молчала, заговорила:

– Не говори о нем при мне! Стоит подумать о нем, сразу же зло берет!

– А? Ты с ним знакома?

– Хм–м... В прошлый раз я пришла к нему, он хвастался, говорил, что его руки имеют особенную силу, может сделать так, чтобы ваше тело округлилось там, где вы хотите, может сделать красивой. Я попросила его помочь мне обрести красивую фигуру, в итоге он терся-терся больше получаса, не только результатов не было, так ещё и облапал меня.

Гадание, хвастовство, озабоченность, медлительность... Задайтесь вопросом, кто же ещё, как ни Хань Дун мог собрать в себе все эти качества?!

Цвет лица Ван Чжундина сделался намного хуже, но Фэн Цзюнь все смотрел на него утешающим взглядом: Не горячитесь, все будет хорошо.

Затем одна из актрис спросила:

– Он взял с тебя денег?

– Это меня и бесит больше всего! Я дала ему облапать себя, ну каким же надо быть нахалом, чтобы ещё и деньги за это у меня брать, но в итоге, знаешь что? Он не только потребовал денег, так ещё и требовал рассчитаться вовремя!

– О небо, это человек чересчур! Ни стыда, ни совести!

Хорошо, на этот раз полная картина... – Ван Чжундин повернулся и уставился на Фэн Цзюня. – Тебе есть, что ещё сказать?

Фэн Цзюнь ответил взглядом, в котором всё ещё горела надежда: Что за человек Цзитао? Человек, у которого есть такая же строгость, как и у тебя, разве он может так уверенно ручаться за Хань Дуна, если это необоснованно?

В этот момент они подошли к повороту, вдруг до них донеслись знакомые голоса, Ван Чжундин остановился, чтобы не обогнать двух женщин впереди них.

– Эй, красотка, снова встретились!

– Чего надо?

– Почему в последнее время не приходишь на массаж? Если так долго не повторять сеанс, то эффекта не будет.

– Да кому нужен твой массаж? Жулик!

После этого звук каблуков по полу начал отдаляться.

Знакомый мужской голос раздался снова, и по одному голосу нетрудно было вообразить, какое при этом было злое лицо:

– Мелкая дьяволица, ещё и стесняешься.

Затем раздался ещё один мужской голос:

– Мне кажется, эта девушка невинна!

– Невинна? Это ты просто не видел её во время распутства! Помассировал 10 минут, и она тут же говорит, что в этом месте чешется, и в том месте чешется. При этом так извивалась на кровати, что я даже не посмел приступить к главному. В результате она ещё и говорила, что я медлителен, не хотела уходить, а за ней столько народу стояло в очереди, из-за нее я столько клиентов потерял...

Услышав это, Фэн Цзюнь признал поражение: ещё один агент пал в бою, да к тому же он ещё и не знает о своей смерти.

Тем временем беседа продолжалась.

– Ладно, ладно, хватит о ней, погадай мне.

– Тебе? При первом же взгляде видно, что у тебя с почками проблемы!

– У меня с почками проблемы?

– Верно, у тебя и Ван Чжундина одинаково, у него тоже проблемы с почками.

– У господина Вана проблемы с почками? Правда, или ты шутишь?

– Стоит на него посмотреть и сразу видно, что не в порядке.

Едва он закончил говорить, как из-за угла появился мрачный холодный силуэт, а точнее сказать, два силуэта. Но такое чувство, будто присутствие второго, позади, было подавлено аурой того, что спереди.

Хань Дун сразу же вытаращил глаза, и вместе с ним вытаращился и охранник, стоявший рядом.

Фэн Цзюнь думал, что никто так не сдержан, как он, ведь его считают одним из уважаемых лиц, он ещё ни разу не матерился в общественном месте, а теперь ему хочется кого-то избить! Ну и к черту авторитет! Мне хочется биться насмерть с этим недоразумением. В итоге, не успел он ещё сделать и шага вперед, как почувствовал яростный порыв ветра в лицо, и мимо него со свистом промчалась зловещая фигура, отчего ему стало страшно, и он отступил назад.

Когда он опомнился, то увидел, как кое-кто, совершенно не заботясь о своём авторитете, ввязался в драку раньше него.

Глава 63: Король

Ван Чжундин так быстро потащил Хань Дуна в лифт, что никто не успел среагировать.

В этот раз в лифте, как обычно, стоял тот же запах цедрелы, подошва Ван Чжундина снова одарила зад Хань Дуна поцелуем.

Ван Чжундин не мог понять, почему такой спокойный человек, как он, каждый раз при встрече с Хань Дуном ведет себя так, словно съел несколько килограммов пороха?

Все это потому, что у этого человека паршивый характер, и, кроме того, от его отвратительных качеств ненависть Ван Чжундина достигала своего пика? Или же просто эта попка очень пришлась ему по вкусу, и только одаривая её нежными пинками, Ван Чжундин мог успокоить себя?

Хань Дун тоже кое-что не мог понять: как такой интеллектуальный человек, как Ван Чжундин, который учился за границей, так хорошо знает кунг-фу?

Возможно, с точки зрения других – это «дырявый дом, в котором тёк дождь всю ночь» (поговорка говорит о том, что плохие вещи приходят одна за другой), но в глазах Хань Дуна – это «пытался убить цветок, а он, наоборот, расцвёл». Хань Дуну не пришлось тратить силы, в этот раз он без какого-либо плана вызвал недовольство Ван Чжундина.

Как же удачно! Но после того жестокого пинка, чувство, когда «боль становится счастьем», сменилось на «чувство боли перевесило чувство счастья», в конечном итоге Хань Дун разозлился:

– Не пинайся, блядь! Я просто подразнил немного, не настолько же надо обидеться? Эй! Ты не прекращаешь?! Только попробуй меня ещё раз пнуть! Ещё пинаешь? Погоди у меня, я сейчас людей позову...

Хань Дун упорно кричал и боролся, вот только на него не обращали внимания!

Настоящий мужик никогда не опростоволосится на глазах у всех. Но Хань Дун и не настоящий мужик, он просто трусливый мужик. Если станет немного больно, он поймет, что камень камнем не перешибешь, и тут же начнет давить на жалость.

Ван Чжундин, как только услышал, что Хань Дун всхлипывает, сразу же остановился и даже сам не понял, почему сделал это так быстро.

Хань Дун смог достичь своей главной цели и сразу же про себя самодовольно подумал: Только захотел тебя остановить, а ты взял и сразу же остановился. Какой ты нестойкий! Всё-таки, в конечном итоге, ты не смеешь сильно распускать со мной руки...

Выйдя из лифта, Ван Чжундин потащил Хань Дуна в маленькую комнату, поставил его в угол, чтобы тот постоял и поразмыслил над своими поступками.

Это наказание не означало «просто стоять», надо было стоять на аппарате, с которого нельзя сходить, пока время не закончится. Стоило только присесть или хотя бы немного сдвинуться, как аппарат тут же издавал предупреждающий сигнал, и отсчёт автоматически начинался сначала.

Очень скоро Ван Чжундин так же вызвал Цзитао в свой кабинет.

– Арена шоу-бизнеса такая огромная, нужно делать акцент на индивидуальных способностях артиста, чтобы удовлетворить зрительские требования. Если мы будем учить всех артистов одинаково, тогда мы не компания по подготовке «звёзд», а бумажная фабрика! – сказал Цзитао.

– Я не заставляю тебя уничтожать в нём индивидуальность, я просил тебя отбросить ненужное и отобрать только лучшее! А ты что сделал? Ты не только не смог отобрать всё самое лучшее, а ещё и впитал отбросы!

– В моих глазах это не мусор!

– Раз суеверие – не мусор, то, что это, хорошее качество?

– Он не суеверен! – Цзитао принялся всё спокойно объяснять. – Он настоящий провидец.

– ...

Ван Чжундин долго молчал, а когда заговорил, то вид у него был сосредоточенный:

– Тогда я могу только с болью в сердце расстаться!

Лицо Цзитао выражало упрямство:

– Если вы прогоните Хань Дуна, я уйду вместе с ним!

– Я прогоняю только тебя! – зарычал Ван Чжундин.

Цзитао, заикаясь от страха, быстро дал ответ, который заставил Ван Чжундина вздрогнуть:

– Хорошо, я уйду, но я хочу забрать с собой Хань Дуна!

В кабинете резко накалилась атмосфера, хорошо, что Фэн Цзюнь прибежал как раз вовремя и спас всех от этого шторма.

– Выйди для начала, – обратился Фэн Цзюнь к Цзитао.

После того как Цзитао вышел из кабинета, Фэн Цзюнь, оставшись один стоять перед Ван Чжундиным, чувствовал себя немного неуверенно.

– Видимо... Нам в самом деле нужно отдать Хань Дуна в руки моей сестры.

– Ты тоже выходи! – Ван Чжундин указал на дверь.

В кабинете остался лишь Ван Чжундин, в пепельнице уже было полно окурков.

Поначалу в кабинете не прекращала выть сирена, но спустя некоторое время вой прекратился, тишина стояла больше двух часов, что, в конце концов, вызвало подозрения у Ван Чжундина.

На этом аппарате многие настаивали, в том числе Эр Лэй, но Эр Лэй всего лишь хотел его опробовать. Он продержался неподвижно 1 час и 30 минут. И они сделали это стандартной планкой, если кто-то сможет превысить этот порог, то оборудование автоматически заменит последнюю запись. Но на протяжении длительного времени этот рекорд не менялся.

Вот только прямо сегодня совершенно новый «король стоячего наказания» родился на свет.

Ван Чжундин вошёл в маленькую комнату, Хань Дун всё ещё стоял на аппарате, прямо, как копье, неподвижно, словно высеченная статуя.

Хань Дун не обращал внимания на Ван Чжундина, как будто смог достичь высшего уровня погружения в нирвану.

Ван Чжундин медленно подошёл, встал прямо перед Хань Дуном и посмотрел в его лицо.

Глаза были закрыты...

Глава 64: От мелкого воришки до сотрудника доставки

Вечером Цзитао снова пришёл в общагу Хань Дуна.

– Как я вижу, господин Ван хочет перенаправить тебя в компанию Фэн Мучжи.

– Фэн Мучжи? – слегка нахмурился Хань Дун.

– Это сестра Фэн Цзюня, она самая известная в кругу агентов. На данный момент очень много знаменитых артистов нашей компании являются её подопечными, и я тоже один из них. Между ней и господином Ваном многолетние деловые и приятельские отношения. Во всех фильмах, в которые господин Ван вкладывает инвестиции, непременно будут участвовать актёры с её стороны, поэтому подписание контракта с той стороной тоже неплохой вариант.

На слух неплохо, можно избавиться от проблемы видеться с Ван Чжундиным целыми днями, и при этом можно продолжать следовать по выбранному пути. Можно сказать, что это такой хороший вариант, который даже слепому очевиден... Вот только почему-то Хань Дун не мог порадоваться.

– Что такое? – спросил Цзитао.

Хань Дун обнял Цзитао за плечи; уголки губ немного приподнялись:

– Мне жалко от тебя отдаляться.

– Скоро уже ничто не будет связано со мной.

И правда – всё никак не связано с Цзитао. Но тогда конкретно к чему это имеет отношение? Хань Дун не мог ничего ответить; он осмотрелся по сторонам – вроде бы ничто его не удерживает...

Цзитао заговорил о своём опыте работы с Фэн Мучжи:

– На самом деле, эта женщина изначально дебютировала как суперзвезда и впоследствии стала агентом. А также она одна из былых красоток.

Услышав слово «красотка», глаза Хань Дуна засветились:

– У тебя есть её фото?

– С собой нет, но можно поискать в Интернете.

– Скорее, скорее, – не мог больше ждать Хань Дун.

Цзитао поискал недолго, выбрал одну из последних фото-сессий и показал Хань Дуну:

– Вот она.

Хань Дун тут же воспрял духом: Неплохо, неплохо.

– Когда мне сообщат о переходе в ту компанию? – спросил он возбужденно.

Выражение лица Цзитао было холодное:

– Стоишь на одной вершине горы и уже поглядываешь на другую? (то есть быстро бросать одно и стремиться к другому)

Хань Дун неестественно рассмеялся:

– Разве я делаю это не просто потому, что переживаю за тебя? Фэн Цзюнь потратил столько слов, чтобы убедить Ван Чжундина тебя оставить.

– Не позднее, чем послезавтра господин Ван придет всё с тобой обсудить, – подумав, ответил Цзитао.

Хань Дун потёр руки, на лице появилось выражение нетерпения.

***

В понедельник утром Хань Дун подумал ещё раз и как-то запутался.

Завтра я уже ухожу, а стоит ли мне подшутить над Ван Чжундиным в последний раз?

На самом деле, в душе Хань Дун этого не хотел, поскольку с того момента, как вошёл в компанию, он уже не вызывал в Ван Чжундине положительных чувств. Если устроить балаган перед уходом, то это как-то бесчеловечно. Но это последний шанс, если он упустит его, то разве не будет потом сожалеть? А вдруг Ван Чжундин всё ещё скучает по нему? И вдруг поменяет решение?

Подумав и всё взвесив, Хань Дун всё же решил довести дело до конца, совершенно не оставив шанса каким-либо чувствам!

В полдень Хань Дун снова зашел в лифт, укутанный в зловоние. В этот раз он позабавился действительно сильно – запах цедрелы смешался с запахами вонючего тофу и дуриана, сам он вонял, как навозный жук. В лифте, который теперь больше напоминал туалет, шла упорная борьба. В результате, закончив есть, он обнаружил, что Ван Чжундин стоит с пустыми руками.

Лифт в этот раз не застрял, а сразу дошёл до этажа, где находился кабинет. Хань Дун бесстрастно наблюдал, как Ван Чжундин вышел.

Затем лифт спустился вниз, и Хань Дун вернулся в столовую на первом этаже.

– Ты говоришь о главе Ван? Он пришёл сюда, прошёлся по кругу, и, не найдя то, что ему по вкусу, сразу же ушёл, – сказал повар.

На душе Хань Дуна было тяжело. Он сам ругался и сам слушал: Ах ты дьволёнок! Слишком хитёр! Если ты не ешь, то сказал бы раньше, я только зря столько пахучей фигни съел! Блядь!

Вечером Хань Дун продолжил изображать из себя детектива. Он прошёлся мимо секретных уголков компании, чтобы рассмотреть, будет есть Ван Чжундин или нет.

Вечером Хань Дун поужинал за компанию с Цзитао. Когда он возвращался, было уже около 10 часов, проходя мимо офисного здания, Хань Дун заметил, что свет в кабинете Ван Чжундина всё ещё горел: По-видимому, сегодня ты не будешь спать...

– Почему не ушёл? – спросил Цзитао у вернувшегося Хань Дуна.

Хань Дун сразу же изменился в лице. Волнуясь, он со свистом выдохнул:

– Завтра мне нужно будет увидеться с красоткой?

– Быстро иди к себе, тебе ещё надо собрать вещи.

***

Незадолго до рассвета Ван Чжундин пристально смотрел на соглашение о сотрудничестве с компанией Фэн Мучжи, затем медленно взял ручку и начал писать.

Вдруг в коридоре раздался знакомый звук шагов.

Ван Чжундин рефлекторно посмотрел в сторону холодильника, затем подумал, что тут что-то не так: Хань Дун больше не жил в этом здании, и даже если он в режиме лунатика решил пойти поесть, то не так же далеко!

В итоге всё-таки раздался звук открывающейся двери.

Тут же вслед за этим через проём просунулась рука, украдкой поставила что-то, и, не показывая лица, хитрец сразу же сбежал.

Ван Чжундин подошёл и увидел на полу коробку с едой...

Глава 65: Я лично займусь тобой

На следующее утро Хань Дун проснулся, потянулся. На улице стояла хорошая погода, ярко светило солнце, на небе ни облачка: Как хорошо!

Прибравшись, Хань Дун снова разлёгся на кровати, сжал руки в кулаки и поднял в воздух: Я наконец могу сбежать от надувной мебели! Затем перевернул кровать, сдул надувной диван. Всё равно у вашего главы Ван слишком много денег, а после того как я уйду, никто не будет этим пользоваться, поэтому, перед тем как уйти, я порадую себя.

Бух–бух–бух (сдувает мебель).

Немного времени спустя Юй Мин показался в двери:

– Ты можешь по тише?

Хань Дун не только не смутился, а ещё позвал Юй Мина внутрь и увлеченно начал расспрашивать:

– Ты сегодня разве не должен заниматься танцами? Я сегодня съезжаю, станцуй мне на прощанье!

Юй Мин не стал на него обращать внимания и сразу же двинулся на выход.

Хань Дун остановил его у двери:

– Ну, будь добр, станцуй хотя бы маленький кусочек танца. Если ты сегодня не станцуешь для меня, такого шанса больше не будет.

Юй Мин вновь не обратил внимания на слова Хань Дуна.

Но тот всё равно пристал и не собирался отступать:

– Если ты красиво танцуешь, то, когда я стану известным, непременно тебя порекомендую, а то иначе, когда же ты сможешь выбраться из этого бедного положения?

– Если ты стесняешься, то можешь показать только несколько движений. Нужно размяться? Разомнись-ка. Хватит медлить, ты мужик или нет? Раз мужик, то давай...

Юй Мину надоело слушать это, он без церемоний сел на шпагат; его ноги спокойно приняли угол в 180 градусов. Он спросил Хань Дуна:

– Доволен?

– Ты такой гибкий, здорово! Ты, наверное, можешь сам себе отсосать?

Лицо Юй Мина сразу же потемнело, он быстро развернулся и ушёл.

– Нет, нет, нет... Я, просто пошутил, – Хань Дун схватил Юй Мина и заинтересованно спросил:

– Как ты этому научился? Научи меня! Я хочу одним махом достать ногой до лба другого человека.

– Тогда не практикуй это, – ответил Юй Мин.

– Почему? Уже поздно этому учиться? Или же у меня нет к этому таланта? – не понял Хань Дун.

Юй Мин прошёлся пару раз глазами по длинным ногам Хань Дуна и ответил:

– Допустим, ты научишься этому, но тогда только и сможешь, что достать до лба Яо Мина (2-х метровый баскетболист).

(Примечание: смысл – слишком длинные ноги, будет много тренироваться, станет слишком высоко бить, промажет, мимо лба среднестатистического человека.)

– ...

***

После этого разговора Хань Дун решил пойти позавтракать, но обнаружил, что купленные вчера пирожные пропали. Странно, я же точно помню, что оставлял их рядом с компьютером на столе, но почему же их нет? Неужели вчера ночью унюхал ароматный запах и во сне съел? Но дело в том, что даже коробки не видно! Не мог же я съесть с коробкой?!

Хань Дун начал искать. Искал и оказался в комнате Юй Мина, в итоге обнаружил такую же пустую коробку. И тогда он, хихикая, сказал:

– Отлично, я лишь украл у тебя мешочек семечек, а ты спёр всю мою еду, каков подлец!

Юй Мин не понял, о чём говорил Хань Дун, а про семечки вообще только сейчас узнал. Что насчет коробки с едой, то это вообще компания раздала!

– Ничего, я тоже выходец из сельской местности, так что могу понять тебя. Я прямолинеен – что думаю, то и говорю, так что не держи обиды. Всё-таки мы братья, так что неважно кто и что у кого съел… Ты съел мою еду, а я могу у тебя взять твою еду. Итак, мы квиты, не так ли? – затем он прихватил упаковку сосисок; лицо мгновенно осветилось любовью. – Братан, я, как только встретил тебя, сразу разглядел, что у тебя богатая и успешная судьба. В будущем ты непременно встретишь удачу, так что жди и наслаждайся счастьем!

Выражение лица Юй Мина от начала до конца было холодным: Не болен ли он?

Не прошло и секунды, у двери снова раздалось пение:

– Я, чтобы жизнь расцвела буйным цветком, буду парить в необъятном небе, словно идти по широкой равнине, обладая силой свободы…

***

Хань Дун, напевая, дошел до кабинета Ван Чжундина. Впервые он приходил в его кабинет с таким радостным лицом.

– Господин Ван, вы меня искали?

– Садись, – кивнул Ван Чжундин.

– Не надо, я постою, – Хань Дун улыбался так, что даже глаза прищурились.

Ван Чжундин перешёл прямо к делу:

– Я поразмыслил над тем, уйти тебе или остаться.

Хоть Хань Дун уже знал наперед всё, но, конечно же, не мог избежать беспокойства.

Это так же, как и в момент награждения в номинации «Лучший актёр», если ты самый перспективный участник, то непременно будешь переживать.

– Не нужно так нервничать, тебе не придётся уходить, – сказал Ван Чжундин.

Уголки губ Хань Дуна уже были готовы приподняться в улыбке, но в мгновение дернулись.

– Что ты сказал?

– С этого дня я займусь твоим обучением лично.

– ...

Глава 66: Пропасть

Услышав звук, Юй Мин инстинктивно посмотрел в сторону двери – это был Хань Дун, который два часа назад ушёл веселым и радостным, а теперь вернулся подавленным.

Непонятно, о чём думал Юй Мин, но он улыбнулся, и Хань Дун быстро поймал его на этой улыбке.

Блядь! Обычно, как ни заставляй, ты не улыбаешься! А теперь радостно смеёшься над человеком, который попал в беду! Ноги Хань Дуна больше не подпрыгивали, голова больше не покачивалась, да и сам он никак не мог развеселиться... Он полностью превратился в духа несчастья. Стоя у входа в комнату Юй Мина, Хань Дун с трудом поддерживал в себе крохотный кусочек жалкой уверенности.

– Чего ты лыбишься? Я вот что скажу: ты только что погладил усы тигра (то есть рискнул). Я больше не ухожу!

В ответ Юй Мин склонил голову набок и равнодушно ответил Хань Дун:

– Уходишь или нет – твоё дело.

Самое печальное, что может случиться в этой жизни – это ещё не родившись обречь себя на гибель. Хань Дун посмотрел на матрас, диван, надувной стул, которые были полностью сдуты. Прямо сейчас ему хотелось дать себе по губам несколько раз: Ты дурак, блядь, не оставил ни одной вещи надутой!

Делать нечего, Хань Дуну пришлось подобрать всё, что можно было использовать, и собственными силами надувать это.

Он всё же не мог понять: Почему Ван Чжундин вдруг так быстро переменился? Я настолько соблазнителен, что свожу с ума других людей?

Перед его глазами появилась такая картина: господин Ван ударил по стене кулаком – кровь стекала по белоснежной стене – он повернулся к Хань Дуну и легонько зарычал: Что ты за беспокойная кокетка, что мне с тобой теперь делать?

Пока он фантазировал, «китайская версия Ван Чжундина» подошла к его двери:

– Даже если господин Ван станет твоим агентом, он будет действовать инкогнито, официального уведомления не будет. Так что в глазах посторонних ты всё ещё свободен, лишь сотрудничаешь с компанией.

– Что толку быть свободным в чужих глазах? Ведь на самом деле я всё равно под его властью! – возмутился Хань Дун.

– Именно ради пользы обеих сторон он решил сам продвигать тебя, о такого рода привилегиях другие только мечтать могут. Суперзвёзд, подписавших контракт с компанией, примерно сотня человек, но такое особое обращение в компании могут получить только двое.

Есть ещё кто-то? Хань Дун тут же решил порасспросить:

– Кто ещё?

– Даже если скажу, ты всё равно его не знаешь.

– Артистов в этой компании я знаю всех до единого. Говори скорее, кто же это?

– Я тоже не знаю, это секретная информация.

Хань Дун продолжил расспросы:

– Даже если у меня будут большие привилегии, я всё равно не хочу быть под его крылом. Главное, что я работаю в этой компании, а агентом может быть кто угодно. Сходи, попроси Ван Чжундина за меня, продолжи быть моим агентом.

– Я уже просил, – ответил Цзитао. – Господин Ван сказал, что предоставит мне выбор: либо я буду твоим агентом, либо меня повысят до должности исполнительного директора.

Хань Дун задохнулся. Он долго молчал, прежде чем сказать:

– Цзитао, ты же не такой человек?

– Прежний я точно таким не был, но за последнее время я многому научился от тебя, в частности, ты часто мне говорил: «Жить только ради себя!»

Хань Дун: «…»

И оба погрузились в тишину.

В душе Хань Дуна было потеряно равновесие. Но после того как он всё обдумал и взвесил варианты, понял, что если Цзитао станет исполнительным директором компании, то это будет означать, что тот войдёт в управление, а держать при себе человека с такой властью не так уж и плохо.

Поэтому он повернулся к Цзитао и произнес:

– Раз уж ты теперь в руководителях, то можешь поменять мне мебель? Ну, пускай не на новую, можно и ту старую мебель, что унесли отсюда.

Цзитао был в замешательстве:

– Я в основном управляю агентами.

– Верно, все агенты под твоим контролем, разве ты не справишься с такой мелочью?

– Но проблема в том, что твой агент – господин Ван.

Хань Дун: «…»

Цзитао продолжил:

– Кроме того, я лишь исполнительный директор. Надо мной ещё директор, над ним – руководитель, который принимает окончательное решение, а им является Фэн Цзюнь. Фэн Цзюнь принимает решение, затем господин Ван подписывает разрешение.

В общем, как ни крути, Хань Дун всё понял, Ван Чжундин – это как пропасть между ним и Цзитао.

Глава 67: Больше ничем помочь не могу

– Я согласен подписать, но с двумя условиями, – повернувшись к Ван Чжундину, сказал Хань Дун.

Ван Чжундин кивнул, имея в виду «говори».

– Во-первых, поменяй мне мебель, во-вторых, я хочу ассистента-красотку, – произнося слово «красотка», Хань Дун намеренно это акцентировал, чтобы Ван Чжундин смог отчетливо расслышать.

В итоге Ван Чжундин ответил:

– Второй пункт я обдумаю, а о первом нечего и говорить.

Хань Дун никак не мог подумать, что второй пункт можно рассмотреть, а первый даже не подлежит рассмотрению!

– Почему нельзя сменить мебель на новую? В компании такая нехватка бюджета?

– Это касается не денег, а твоих повседневных привычек.

Волосы Хань Дуна встали дыбом:

– Я использовал надувную мебель, потому что у меня не было денег! А твоя компания на данный момент не страдает нехваткой средств, так почему ты не хочешь поменять мне мебель?

Ван Чжундин некоторое время смотрел на Хань Дуна, затем спросил:

– А с чего такая необходимость менять мебель?

Хань Дун задержал дыхание:

– ... испортилась...

– Как испортилась?

Хань Дун посмотрел в другую сторону и ответил беспечным тоном:

– А как ещё? Надувная мебель некрепкая – стоит немного поднапрячься, и она приходит в негодность.

– Эти вещи принадлежат компании, если испортишь, то ты должен возместить ущерб.

Ну ладно, не разрешил заменить мебель, а теперь он ещё хочет, чтобы я возместил ущерб!!! – лицо Хань Дуна тут же почернело. – Это ты, блядь, хочешь, чтобы моё высочество тебе подписало контракт. Я не умолял тебя об этом! Это я тут должен скорчить гримасу!

– Я могу не подписывать ничего, а взять и сбежать?

Ван Чжундин с видимым удовольствием ответил:

– Главное, чтобы ты возместил убытки, и можешь уйти, когда захочешь.

– Сколько? Назови сумму! – стукнул по столу Хань Дун.

Ван Чжундин достал из ящика стола чек и отдал Хань Дуну. Тот только увидел, и сразу же его глаза вылезли наружу. Одна только кровать стоила больше 20 тысяч: ЭТО ЖЕ ГРАБЁЖ!

– Твоя кровать – это не просто какая-то надувная кровать, а сделанная на заказ под твой рост и вес, структуру костей. Она адаптирована под все изгибы твоего тела и может защитить каждую его часть.

Хань Дуну хотелось ругаться матом: Ты дебил?! Да с такими деньгами можно было бы купить целый набор мебели из отличного дерева!

– Ты точно меня дурачишь! Я вот что скажу, на оптовом рынке эта кровать стоит не более 200 юаней!

– У меня нет таких дурных привычек, как у тебя, – ткнул пальцем в чек Ван Чжундин.

– Всего 71225 юаней. Она использовалась меньше месяца, если вычесть деньги за амортизацию кровати, то остается 56980. Расплачиваться будем наличными или карточкой?

Хань Дун заглянул в карман – всего 50 юаней, даже воздух не купишь.

– Если у тебя нет денег на данный момент, ты можешь отдать какую-нибудь вещь в залог, чтобы расплатиться позже, – продолжил говорить Ван Чжундин.

– Что за вещь?

– Твоя задница.

Ага!!! Наконец-то ты показал свой настоящий облик! – Хань Дун почувствовал, словно кровь прилила к горлу, и там образовался ком; он шлепнул себя по заду.

– Слушай, ты! Из рода Ван! Даже не смей мечтать о моём величестве! Даже если я буду должен тебе несколько миллионов, то всё равно не позволю тебе и пальцем ко мне прикоснуться.

– Тогда почему вначале ты был так расчетлив со мной?

– Вначале? О чём ты? – остолбенел Хань Дун.

Ван Чжундин напомнил:

– До этого ты сам назвал цены – 44 юаня за один пинок, 56980 – это 1295 пинков. А вот насчет того, когда я закончу с пинками – всё это будет зависеть от того, насколько свободен мой график.

Лицо Хань Дуна тут же посинело; он стоял, как истукан, затем засмеялся:

– Это... раз ничего не случилось, то я пошёл. Ты работай...

– Стоять! – внезапно остановил Ван Чжундин.

Все мышцы Хань Дуна окаменели: Только не говори... что раскусил?

– Разве ты не говорил, что тебе нужен ассистент? – спросил Ван Чжундин.

А-а-а-а, оказывается, он об этом... – Хань Дун вздохнул с облегчением, повернулся назад с видом, что его это не заботит.

– Есть какое-нибудь особенное требование? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун сделал смущенное лицо:

– Есть одна простая просьба... Она должна симпатично выглядеть. Так, чтобы была наравне со мной, чтобы мы гармонично смотрелись рядом друг с другом.

– Ладно, я понял.

Хань Дун кивнул и вылетел из кабинета, словно ветер.

– Чертёнок, – хмыкнул Ван Чжундин.

***

На следующий день ассистентка, которую выбрал Ван Чжундин, пришла к двери.

– Привет, я Цзяошэнь, господин Ван приказал мне прийти к тебе.

Хань Дун остолбенел. Эта внешность... ну, как её описать? Это чувство, когда сильно «уважаешь»; уж лучше Хань Дун продаст задницу чем прикоснётся к этой девушке. Одна только фигура... уже повергала Хань Дуна в ужас. Ван Чжундин ловко отобрал человека, ну прям «с внешностью!» Нижняя половина тела этой девушки равнялась по длине с верхней частью тела самого Хань Дуна. Если она сядет на пол и обнимет руками ноги, то её колени будут выше плеч, а если наклонится, то её голова коснется земли. ОЧЕНЬ, БЛЯДЬ, ГАРМОНИЧНАЯ!!!

– Ты же не будешь меня ненавидеть? – спросила Цзяошэнь.

– Ты думаешь, я из таких людей? Не нужно больше ничего говорить, будь сама собой, – только и ответил Хань Дун.

– Ты первый, кто, увидев меня, согласился. Честно скажу, я очень озабочена своей внешностью. Известные и красивые актёры ни за что не выберут меня, даже не особо известные не станут меня выбирать. Я та, кто всегда остаётся за бортом. Ты позволил мне снова обрести уверенность в себе, я, правда, очень растрогана, спасибо за то, что выбрал меня, спасибо... – Цзяошэнь была растрогана.

– Ты договорила? – спросил Хань Дун.

– Договорила, – смущенно кивнула Цзяошэнь.

– Я отказываю тебе.

– А?

– Больше ничем не могу помочь.

– …

Глава 68: Хань- Великий талант

Хань Дун всё же тайно подписал контракт с Ван Чжундиным.

Но это всё равно не являлось препятствием для его планов, если до этого его сопротивление Ван Чжундину ограничивалось лишь мелкими проделками, то теперь – это была борьба на смерть!

Ебать! Даже мебель жалеешь, не разрешаешь мне сменить! На хрен вы мне сдались!

Я сам всё сделаю! Сам о себе позабочусь!

Хань Дун обычно любил подбирать разную рухлядь и таскать себе в комнату, а сегодня притащил ствол дерева! Чжан Синху как раз собирался выйти из дома и, увидев Хань Дуна, испугался.

– Боже, ты... Как ты только запихнул это в лифт?

– Не в лифт, а по лестнице, – гордо ответил Хань Дун.

– Да ты прям как наркоман, из этого, наверное, можно сделать очень много больших музыкальных инструментов, не так ли? Для слонов что ли? – был поражен Чжан Синху.

– Только ты, чёрт возьми, используешь это, чтобы делать музыкальные инструменты! Я буду делать кровать!

Сам срубил дерево, чтобы сделать себе кровать. Наверное, это будет большой объём работы! – Чжан Синху был поражен Хань Дуном.

– А почему не купишь?

– Нет денег.

– Почему не сказал раньше. Я мог бы тебе дать взаймы! – проговорил радостно Чжан Синху.

Но кто мог знать, что Хань Дун отмахнется и холодно ответит:

– Хорошенько запомни, я больше никогда в жизни не стану занимать ни копейки!

***

Съёмочная площадка. Режиссёр снова сделал Ли Шану выговор перед всеми.

– Твои эмоции не дотягивают до желаемого, сколько раз я уже тебе говорил? Игра лицом – это лишь небольшая часть от целого. Если ты и с такой небольшой частью не справляешься, то как ты справишься с остальным, чтобы все выглядело натурально, реалистично? Ты всегда создаешь впечатление «так себе», всегда играешь так, что если будет хотя бы чуточку хуже того, что ты сыграл, это окажется неприемлемым...

Агент сделал шаг вперед:

– Режиссёр, разрешите ему передохнуть немного, вы тоже заработались.

Режиссёр нетерпеливо отмахнулся:

– Брось! Остановимся сегодня на этом.

Ассистентка Ли Шана стояла неподалеку и болтала по телефону, агент, заметив это, стал ругаться:

– Разбазарилась тут! А ну, быстро принесла полотенце! Совсем никудышная.

Ли Шан же, наоборот, был спокоен, ещё и подразнивал ассистентку:

– О чем болтала? Ты так ярко улыбалась.

– Я разговаривала о великом провидце, говорят, он может предсказать все, очень многие приходят к нему за предсказанием.

От слов «великий провидец», сердце Ли Шана заколотилось, он не смел спрашивать напрямую, кто это, лишь небрежно поинтересовался:

– Разве господин Ван не испытывает отвращение ко всем этим суевериям?

– Поэтому и говорю, что этот человек очень способный! Даже господин Ван не может его прогнать. Ха-ха-ха...

Вскоре после возвращения в отель агент зашел в комнату Ли Шана.

– Я уже проверил, его зовут Хань Дун.

Услышав это имя, непонятно почему Ли Шан вдруг улыбнулся, его мысли или чувства сложно было понять.

Тот, кто должен был прийти, все-таки пришёл…

– Я только что посмотрел список актёров, недавно подписавших договоры с компанией, там его нет. Он пробыл в компании более месяца, сменил двух агентов, и все равно никакого результата. За этот же отрезок времени компания интенсивно занималась твоим продвижением. Господин Ван вообще не обращает на него внимания, уйдет он или нет – это ещё надо рассматривать, – проанализировал агент.

Ли Шан очень быстро очнулся, он вспомнил «5 запретных пунктов», о которых говорил Лян Цзин, затем, не удержавшись, воскликнул:

– С таким характером, как у главы Ван, то, что он смог терпеть Хань Дуна такой срок – это уже заслуживает уважение.

– Но ты так же должен подумать и об обратном. Каждый его недостаток – это смертоносный элемент, который ограничивает его на пути развития. А каков господин Ван? Разве мимо его глаза может проскочить хотя бы маленькая пылинка? И если так подумать, твои бывшие друзья по комнате, кто из них не талантлив? Кроме того, не забывай, все, что у него имеется, имеется и у тебя, а то, чего у него нет, есть у тебя.

Ли Шан замолк и ничего не ответил.

Агент хлопнул Ли Шана по плечу и сказал:

– Не думай больше, у тебя совсем другой уровень, твои сомнения только тебя унижают, для тебя в этом нет никакой пользы.

***

На участке земли к востоку от головного офиса Ван Чжундина раскинулась «частная усадьба». Ся Хунвэй, воспользовавшись свободным временем, пришел покормить рыб. Стоя на маленьком мостике, он с высоты трех метров любовался на пруд, деревянные беседки, лебедей… Картина радовала глаз.

– То дерево тиса, что ты привез из Америки, всё ещё живо? – спросил Ся Хунвэй.

Заговорив об этом, Ван Чжундин почувствовал гордость:

– Когда его привезли, оно чуть не погибло, я несколько раз приглашал лучших экспертов страны, они боролись больше двух месяцев и, наконец, все же спасли его.

– Ты упорный, если бы это был я, то давно уже выкинул бы его.

– Верно, ведь все твои мысли сосредоточены на том, чтобы возместить убытки с прошлого раза.

Ся Хунвэй повернулся в сторону Ван Чжундина:

– Веришь, я сейчас же срублю твое деревце?

– Если посмеешь сломать хоть одну ветку этого дерева, я отрублю твою руку.

Глаз Ся Хунвэя дернулся, он бросил весь корм, что был в его руках, в пруд рыбам, холодно хмыкнул и сказал:

– Тогда я должен отрубить две ветки.

Эти двое, перебрасываясь шутками, шли в сторону леса, помимо тиса здесь росли ещё несколько других пород деревьев. Для ухода за деревьями был нанят человек, и лишь о тисе Ван Чжундин заботился сам.

– Этому тису триста лет? – снова спросил Ся Хунвэй.

– Более шестисот, – ответил Ван Чжундин.

– Настолько старый? И не подумаешь.

– Дикое тисовое дерево растет очень медленно, за 10 лет вырастает не больше длины пальца.

– По твоим словам можно предположить, что стоит оно недешево.

– Когда я покупал, оно стоило 370 тысяч, на данный момент, даже если мне предложат 3 700 000, я всё равно не продам.

В процессе беседы они подошли к надежно защищенному участку земли за забором, открыли небольшую железную дверь и оба одновременно застыли: перед ними торжественно предстал лишь … пенёк.

Глава 69: Это моя жизненная сила

Поскольку тис являлся одним из растений, находящихся под угрозой исчезновения в Китае, государство официально запретило его вырубку или пересадку. Поэтому о потере тиса нельзя было заявить в полицию, всё, что они могли – это вести расследование силами компании.

– В три часа ночи вся система слежения вышла из строя, и только на утро следующего дня была восстановлена. Мы считаем, что вор совершил преступление именно в это время, – отчитался Эр Лэй.

– Вы смогли найти отпечатки пальцев на мониторах? – спросил Ван Чжундин.

– Пытались, но не обнаружили отпечатков ни в диспетчерской, ни на видеокамерах наблюдения, ни на железной двери. Не только отпечатков, даже следов ног нет. Я думаю, что воры давно готовились, и все было тщательно спланировано.

– Украденное дерево ему нужно было вывезти наружу. Через какой выход? Ты уже обдумал это? – не удержавшись спросил Фэн Цзюнь.

– В это время оборудование наблюдения у ворот работало нормально, была ночь, и выезжающих машин было мало. Мы смогли вычислить несколько машин, но не обнаружили следов перевозки дерева.

– Кроме главных ворот, есть другой выход? У нашей компании по верху ограды повсюду установлена сигнализация, не то что протащить на спине ствол дерева, даже с пустыми руками пройти непросто, – засомневался Фэн Цзюнь.

– Я подозреваю, что дерево до сих пор ещё на территории компании, – с первого удара попал в цель Эр Лэй.

– Раз операция настолько хорошо спланирована, то он непременно просчитал вопрос о перевозке. Я не сомневаюсь в том, что дерево всё ещё на территории компании, я подозреваю, что в нашей компании кто-то помог ему, – мгновенно среагировал Фэн Цзюнь.

Как только они услышали о «предателе внутри», перед мысленным взором троих одновременно, не сговариваясь, промелькнула физиономия одного и того же человека. И кто же ещё это мог быть, как не любитель шастать по ночам?

– Может быть, это Хань Дун? – серьезно сказал Эр Лэй.

Он не ожидал, что Фэн Цзюнь опровергнет:

– Человек, который даже еду пытался запаковать и вывезти, если смог спереть ствол настолько ценного дерева, то уже давно бы сбежал с деньгами. Стал бы он ещё тут ошиваться?

– Не думаю, что это он... – присоединился Ван Чжундин. – У него нет причин красть дерево, если у него, правда, нехватка денег или же просто решил напакостить, то он мог бы стащить мои часы.

Кабинет погрузился в тишину, атмосфера была немного подавленная.

Первым заговорил Ван Чжундин:

– Забудьте, идите и займитесь своими делами, обсудим это позже.

Фэн Цзюнь и Эр Лэй вышли, а Ван Чжундин сразу вызвал Хань Дуна.

– Зайди в мой кабинет.

Каждый раз, когда Хань Дун шёл к Ван Чжундину, то по дороге он проводил большую подготовительную работу. Рассчитывал, что нужно сделать, чтобы вызвать неприязнь у этого человека, как вывести из себя... Поэтому каждый раз, когда он встречался с Ван Чжундиным, то вёл себя несерьёзно и распущенно. Не здоровался и даже не глядел на него, а, войдя в дверь, сразу же садился в кресло, словно так и должно быть.

– Через два дня состоится церемония подписания контрактов, ты тоже должен участвовать, подготовь подходящую одежду.

Ван Чжундин ещё не договорил, а Хань Дун уже его прервал:

– Нету!

– Если нет, то разве не просто пойти и купить?

– Нет денег!

– А где деньги, что тебе выдала компания на необходимые нужды?

Ещё смеешь говорить мне о деньгах на нужды? – про себя ругнулся Хань Дун. – Да этих денег даже не хватило на то, чтобы я купил себе гвозди! Сначала он думал, что, изготовив себе кровать самостоятельно, он сможет сэкономить, в итоге, на инструменты и запчасти ушло более 100 юаней, если бы он знал раньше, что так будет, то не стал бы срубать дерево.

Ван Чжундин знал, что у Хань Дуна нет денег, так что не стал с ним спорить по мелочам, и сказал прямо:

– В этот раз твой костюм будет обеспечен компанией, в следующий раз ты должен сам всё подготовить.

Глаза Хань Дуна прошлись по кругу, затем он холодно угукнул.

– И ещё, насчет твоего псевдонима, решено оставить настоящее имя, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун не мог смириться с таким обычным именем:

– Почему нельзя назваться Хань Ван? (Император Хань)

– Такое кричащее имя не лучший способ привлечь внимание зрителей.

– Тогда почему нельзя назваться Николасом Татхагата («Тот, кто пришёл», одно из имен Будды)? Одновременно совмещая и европейские, и китайские черты.

– Почему ты тогда не назвался Николасом-долбоёбом? Есть и китайский черты и европейские, а так же есть столкновение вульгарности и изящества, что ещё более индивидуально! – сказал Ван Чжундин.

Уловив соль шутки, Хань Дун снова начал куролесить, он кувыркался на диване и ржал что есть мочи.

– Ха-ха-ха, Николас-долбоёб... Николас-долбоёб... Николас-долбоёб… Ха-ха-ха.

Ван Чжундин поначалу ещё делал грозное лицо и ругался, затем из-за этого кряканья Хань Дуна, полностью сдался, сказав сдержанным тоном:

– Ладно, прекращай уже.

Хань Дуну с трудом удалось остановиться. Ван Чжундин вернулся к главной теме:

– Я всегда хотел задать тебе вопрос. Имеются у тебя какие-нибудь предложения по направлению развития? Есть предварительные идеи о собственном стиле? Девиз по жизни?

– А я могу определить себе любой стиль, который хочу? – спросил Хань Дун.

– Не совсем, зависит от твоей пластичности.

– У меня нет абсолютно никаких проблем с пластичностью, так что посмотрим, пожелаете ли вы вкладывать в меня деньги.

– Давай, пока не будем обсуждать это, для начала скажи свои первоначальные мысли?

– Я выбрал для себя высокомерный и равнодушный образ, – подумав, ответил Хань Дун.

– Высокомерный и равнодушный?

– Ну, не такой заносчивый вид, как у Ли Шана, а так, чтобы изнутри распространялась гордость и безразличие. Обычно я буду молчать, словно ценю каждое слово на вес золота, но как только заговорю, то все зрители сразу же будут поражены и упадут в обморок, – хвастливо заявил Хань Дун.

Если основываться на его поведении в повседневной жизни, ему не подходил такой образ, а спрашивать его о таком было всё равно, что искать проблемы себе на голову, так что Ван Чжундин продолжил следующую тему:

– А что насчет игры, есть какие-то предпочтения или какие-то запреты?

– Нет никаких запретов. Я не из тех привередливых, кто не принимает игры с поцелуем, а когда нужно сыграть постельные сцены, то ищет дублера. Для чего это? Раз занимаешься творчеством, то нужно уметь отдаться ему, пожертвовать собой ради него! Если актёры не захотят сниматься в таких сценах, отдайте все мне! Сцены с поцелуями, постельные сцены, чем больше, тем лучше. Но если нет, то я тоже не буду жаловаться.

Только высказав с восторгом всё это, Хань Дун начал немного сожалеть: А не слишком ли я был откровенен? Может, надо было быть слегка искусственным? Только так я смогу его разозлить.

Ван Чжундин ответил Хань Дуну холодным взглядом: Ты слишком много думаешь!

– Что-то ещё? – спросил Ван Чжундин.

– Нет, пока только это, – неестественно улыбнулся Хань Дун.

– Удели внимание своим волосам, – вдруг сказал Ван Чжундин.

– А?

– Отрежь свой пучок, пусть будет короткая стрижка.

Выполнить этот приказ – всё равно, что убить Хань Дуна, он немедленно возразил:

– Нельзя, это моя жизненная сила, я не могу отрезать волосы.

Ван Чжундин встал и, подходя к Хань Дуну, спросил:

– Почему нельзя отрезать?

– Я рождён кучерявым, с короткими волосами я ужасно выгляжу, – быстро начал отходить назад Хань Дун.

Ван Чжундин продолжал теснить его:

– Для визажистов кудрявые волосы не проблема, это очень легко решить. Но твой пучок чересчур бесит, его непременно надо отрезать.

– Если ты посмеешь это сделать, я совершу самоубийство! – начал угрожать Хань Дун.

После такого заявления Ван Чжундину ещё больше захотелось притронуться к этим ценным кучерявым волосам. В результате на расстоянии восьми шагов от Хань Дуна он вдруг услышал ужасный крик и увидел, как тот достал из кармана сверло.

– Я не шучу, если ты посмеешь подойти, я буду бороться насмерть!

– Зачем ты носишь с собой это? – помрачнел Ван Чжундин.

А? – Хань Дун мгновенно оцепенел. – Я притащил с собой инструменты для изготовления кровати?

Очень скоро Ван Чжундин обнаружил что-то неладное: три пальца Хань Дуна были заклеены лейкопластырем.

– Что с твоими руками?

Хань Дун весь день работал молотком, сверлом, рубанком, так что ему трудно было избежать повреждения пальцев, но он не стал говорить правду, лишь сказал:

– А что ещё? Ножом порезался и всё.

Ван Чжундин хотел подойти поближе и посмотреть, но кто-то постучал в кабинет.

– Господин Ван, нужна ваша подпись.

Хань Дун воспользовался шансом и поспешно проскользнул к двери и бежал без оглядки.

Когда он вернулся в общежитие, то увидел на компьютерном столе пару специальных противопорезных перчаток. Повернулся и посмотрел по сторонам: Чжан Синху, с тех пор как начал сниматься, редко бывал дома, свободное время в основном было только у Юй Мина.

Хань Дун приподнял уголок губ, рисуясь, словно хотел показать всему миру, как он был тронут.

– Эй, это ты купил мне? – хотя он точно знал, но всё равно задал этот вопрос.

Юй Мин всё с тем же холодным выражением на лице не признавался, но и не опровергал.

Хань Дун бурно проявлял эмоции на людях и сразу терял голову. Не сдержав своё волнение, он подошёл поближе и крепко обнял Юй Мина:

– Отлично, Сяо Юй Мин, у тебя есть совесть, не зря я так хорошо к тебе относился.

– Ты можешь отойти от меня подальше?

– Ха-ха-ха-ха-ха…

***

Ночью Ван Чжундин работал сверхурочно, Эр Лэй рядом занимался своими делами и не издавал ни звука.

– В гримерной остался ещё кто-нибудь? – вдруг спросил Ван Чжундин.

– Внизу, кажется, осталась Ян Ли, чтобы закончить работу, сейчас делает фото для обложки, завтра она должна поехать в Тайбэй.

– Сходи посмотреть, как у них обстоят дела. Если хватает персонала, то попроси у них одного стилиста.

Эр Лэй кивнул и только собрался выйти, как Ван Чжундин окликнул его.

– А ещё, приведи Хань Дуна.

Эр Лэй посмотрел на часы.

– Сейчас уже больше двух часов, он, скорее всего, спит.

– Я ждал именно момента, когда он пойдет спать, чтобы действовать, днем он точно не будет содействовать нам.

– Он не проснется от шума? – начал переживать Эр Лэй.

– Сейчас он уже спит как мертвый, даже если как-то отреагирует, то только в состоянии лунатизма, – решительно проговорил Ван Чжундин.

Эр Лэю казалось, что он держит в руках не будущую суперзвезду, а просто огромного ребёнка.

Спустя 20 минут Хань Дун вместе со стилистом были на месте, осталось только ждать приказа Ван Чжундина.

Ван Чжундин посмотрел на глупую физиономию Хань Дуна, который не проснётся, даже если пнуть. Стало его слегка жаль, но всё равно этот маленький заячий хвостик очень бесил, так что он решительно сказал:

– Приступай.

– Хорошо, – стилист попросил ассистента вымыть Хань Дуну волосы.

Ван Чжундин, увидев, что во время процесса мытья головы Хань Дун совсем не сопротивлялся, смог успокоиться. Выйдя из гримерной, он пошёл в сторону своего кабинета.

В итоге не успел ещё сесть в кресло, как раздался звонок.

– Господин Ван, он... он не позволяет нам стричь, – ассистент стилиста не знал, что и делать.

– Проснулся? – в ужасе спросил Ван Чжундин.

– Нет.

– Раз не проснулся, то плевать, как бы он ни сопротивлялся, позовите ещё пару человек, пусть держат его покрепче.

– Он не дергается... – проговорил ассистент.

– Тогда что? – лицо Ван Чжундина помрачнело.

– Он... рыдает...

– Рыдает? – Ван Чжундин не ожидал такого хода событий.

– Он страдальчески рыдает, мы не настолько жестоки, чтобы отрезать его волосы, – сказал ассистент.

Глава 70: Стрижка

Ван Чжундин вошёл в гримёрку и обнаружил, что Хань Дун действительно рыдал в голос. Как и описывал ассистент стилиста, его плач был очень горьким. Он не только обливался слезами, но и орал благим матом: «Эр Да Е»*, что обескураживало зевак вокруг.

(* Эр Да Е – второй из старших братьев отца, если переводить дословно, т.е. «эр» – два, «да е» – дядя – старший брат отца, с которым Хань Дун жил в детстве. Во многих местах на севере иероглиф «да е», если легко произносить, означает главный сын в семье. Поэтому Эр Да Е иногда называют Эр Бо. Известно, что Хань Дун вырос в семье Эр Бо, поэтому Ван Чжундин не был удивлен его возгласам).

– Возможно ли, что у него появились какие-то страхи после того, как в детстве он стриг волосы? – предположил Эр Лэй.

Ван Чжундин ещё не успел высказаться, как Хань Дун уже вцепился в него, повторяя снова и снова «Эр Да Е», как сумасшедший.

Некоторые люди в страхе за Хань Дуна хотели оттащить его подальше, боясь, что кулачище «Ван Ер Да Е» («второго дяди Вана») тут же заставит его очнуться.

Ван Чжундин не только не оттолкнул его, но, когда Эр Лэй собирался их растащить, остановил того взмахом руки.

Прошло прилично времени, прежде чем Хань Дун успокоился.

Ван Чжундин медленно уложил голову Хань Дуна на прежнее место на диване, сердце на секунду трепыхнулось, в конце концов, он уступил:

– Ладно, не обрезайте волосы, просто приведите в порядок.

Боясь, что Хань Дун снова что-то учудит, Ван Чжундин остался наблюдать за ним.

Это было первый раз, когда Ван Чжундин лично руководил подобной работой. Из-за этого стилист чувствовал прессинг, приходилось одновременно справляться с двумя катастрофами (Хань Дун и Ван Чжундин), можно себе представить степень его мучений.

– Второй ряд волос чуть-чуть укоротите, буквально на три миллиметра.

На лбу стилиста выступили огромные капли пота: Капельку… Три миллиметра…

Как можно подстричь именно столько, а?

С трудом вымеряя длину, он услышал, как Ван Чжундин сказал:

– Ты потерял шесть волосков.

– Потерял шесть волосков? – с непониманием переспросил стилист.

– Ты плохо собрал волосы, и шесть волосинок теперь находятся в третьем ряду.

Шесть волосинок… Шесть… – у стилиста мгновенно закружилась голова. – Какие такие шесть волосинок?! (у стилиста стресс)

Ван Чжундин уже не мог устоять, чтобы не выхватить расческу и ножницы из рук стилиста.

– Дай, сам сделаю.

– Вы сами сделаете? Это... А вы сможете? – стилист застыл от изумления.

– Мы можем помочь вам? – тут уже ассистенту стало не по себе.

– Ни к чему. И вы все тоже можете идти.

Стилисту и ассистенту пришлось уйти, Эр Лэй тоже вернулся к своим делам. В гримёрной остались только Хань Дун и Ван Чжундин.

Ван Чжундин снова стал расчесывать курчавые волосы Хань Дуна. Неторопливо, начиная от кончиков и поднимаясь к корням, с бесконечным терпением. Он заметил, что волосы Хань Дуна больше похожи на волосы европейцев, чем китайцев. Пушистые у корней, объёмные и упругие кудри. Но имелись и персональные отличия. Например, подавляющее большинство кудрей завивались от корней до кончиков волос. У Хань Дуна волосы завивались только у корней, кончики же были гладкие и послушные. Поэтому расчесывать эту маленькую Катальпу (дерево с пышной кроной) приходилось очень аккуратно.

Если не смотреть в лицо Хань Дуну, а смотреть только на его затылок, то сзади он выглядел очень мило.

– Эр Да Е, – произнес Хань Дун.

Мягкий взгляд Ван Чжундина снова затянуло мглой.

– Эр Да Е, – снова произнес Хань Дун.

Ван Чжундин по-прежнему не обращал на него внимания.

В результате Хань Дун стал кричать снова и снова и невероятно громко.

– Эр Да Е! Эр Да Е!! Эр Да Е!!! Эр Да Е!!!! Эр…

– Если сейчас же не прекратишь орать, веришь, что я обрею тебя на лысо? – произнес ледяным тоном Ван Чжундин.

Хань Дун сразу же тихо зашептал себе под нос, словно монах, читающий молитву:

– Эр Да Е, Эр Да Е.

Ван Чжундин, наконец, понял, почему дядя Хань Дуна позволил его усыновить другим людям. Всё потому, что он как дьяволёнок – его в любой дом пригласи, так его тут же вытолкают за дверь. Одни беспокойства от такого работника!

Тишина – Хань Дун, наконец, устал бормотать. Шум постепенно превратился в храп. Оказалось, стилисты зря так сильно переживали. Ван Чжундин не только подстриг волосы, но и сделал это с большим профессионализмом, как будто ежедневно подобным занимался. Он работал с невероятной точностью. Каждый ряд был идеально ровным, словно он работал с линейкой. Хотя волосы были кудрявые, но, после подравнивания, линии получились четкие. Хорошо просматривалась многослойность, и легко можно было собрать волосы в пучок. Довольно искусная работа.

Прямая шея Хань Дуна безвольно склонилась вниз, и голова свесилась на грудь. Ван Чжундин заметил на задней части шеи Хань Дуна ряд тонких волосков. Они росли с двух сторон к середине и напоминали гриву животного. Ван Чжундин провел пальцем – пушистая. Пробормотал:

– Свиная щетинка.

Удивительно, но Хань Дун будто услышал это и хохотнул.

Ван Чжундин пил воду и чуть не подавился:

– Про тебя сказали, а ты ещё и хихикаешь?

Хань Дун ничего не ответил. Как будто это хихиканье было лишь совпадением.

Через десять минут Ван Чжундин закончил работу и последний раз причесал Хань Дуна, когда крепкие руки снова вцепились в него:

– Эр Да Е, дайте немного денежек…

– Я работаю сверхурочно, чтобы подстричь тебя, и должен ещё тебе доплатить? – пихнул его ногой Ван Чжундин.

Хань Дун продолжал требовать, а его голос был такой жалобный:

– Эр Да Е, дайте денежек…

– Потом с тобой поговорим, – злобно ответил Ван Чжундин.

Хань Дун всё ещё не отпускал его и бесконечно бубнил:

– Эр Да Е, дайте немного денег… Эр Да Е, дайте немного денег…

Тело Ван Чжундина ломило от неудобной позы, и он с трудом смог вытащить несколько банкнот и кинуть их Хань Дуну.

Хань Дун быстро забрал деньги и поспешил к двери.

– Ты не будешь стряхивать с себя отрезанные волоски? Если потом будет чесаться, не ищи меня! – холодно предупредил Ван Чжундин.

Хань Дун, не задерживаясь ни секунды, вышел за дверь.

Ван Чжундин вернулся в офис, потому что у него ещё остались незавершенные дела.

В связи с предчувствием, что Хань Дун вернётся, дела были отложены на некоторое время. Когда Ван Чжундин глянул на время, было уже 4 часа, Хань Дун вряд ли вернётся.

Так что, разобравшись с бумагами на столе, он принял душ, собрал всё и, наконец, мог пойти и хорошенько отдохнуть.

В результате спустя три минуты как он лег, послышался проклятый шум у двери.

Ван Чжундин с мрачным лицом подошёл к двери, кровяное давление стремительно поднялось вверх.

– Шея ужасно колется, – запинаясь, произнес Хань Дун.

– …

***

Хань Дун проснулся на следующее утро, чувствуя боль в области шеи и плеч, а когда расчесывал волосы, болело ещё сильнее. Кстати, сегодня пучок из волос получился неожиданно стильным. В прошлом всегда торчало несколько волосков. А сегодня все было необычайно аккуратно, подчеркнуто объемно, что мгновенно способствовало исцелению Хань Дуна.

Во время завтрака Юй Мин спросил:

– Твоя деревянная кровать закончена?

– Каркас уже сделан, сегодня продолжу работу.

– На мой взгляд, осталось много материала, – добавил Юй Мин.

– Будь спокоен, ничего лишнего не останется. Я уже давно всё распланировал. Сначала закончу кровать, а потом изготовлю деревянную бадью, в которой можно принимать ванну. После готовой бадьи неплохо бы сделать деревянный тазик. После тазика думаю сделать деревянную чашку. После деревянной чашки можно сделать пару деревянных палочек для еды. После палочек для еды ещё можно сделать коробку зубочисток. Даже если останется стружка, то из неё можно будет изготовить поделки, верно?

Юй Мин, хоть и не умел искусно выражать свои мысли, но по глазам было видно, что он очень ценит гений Хань Дуна.

– Я также могу сделать несколько декоративных фигурок. Если кто-то мне понравится, то подарю это тому человеку, – Хань Дун заметил, что Юй Мин посмотрел на него, и сразу с улыбкой произнес. – Не беспокойся, и тебе будет одна.

Юй Мин ничего не ответил, встал, сходил в свою комнату и вернулся с банкой консервов.

Хань Дун внимательно присмотрелся: Это не те ли вкуснейшие консервы, что были у Ван Чжундина? Этот вкус невозможно забыть, но в супермаркетах их не найти.

– Где ты это купил? – быстро спросил Хань Дун.

– Я не покупал, друзья прислали.

– Ты спрашивал друга, где он их купил?

Юй Мин долго молчал, прежде чем сказать:

– Это консервы для военных, их не продают гражданским.

Возможно, если бы речь шла о Ван Чжундине, то Хань Дун ни секунды бы не сомневался в этих словах. Но слышать, что у Юй Мина есть такие друзья, было очень неожиданно. Поскольку он родом из обычной семьи, плюс к этому не силен в общении, то где он мог найти таких друзей?

Если хорошенько подумать, придя в компанию, Юй Мин ни у кого не нашёл поддержки, к тому же, после прихода в компанию он только и делает, что каждый день бездельничает.

– Ты же не содержанка? – вдруг выдал Хань Дун.

В глазах Юй Мина не было ни грамма волнения, он произнес по-прежнему безразлично:

– Сам ты содержанка.

Хань Дун немного поразмыслил, тоже верно, какой «папик» станет каждый день запираться в душной комнате?

Хань Дун не устоял перед соблазном, схватил палочками кусок свинины и отправил в рот. Это, действительно была очень вкусная вещь. Вызывает самые положительные эмоции.

– Вчера мне снился мой дядя, – заговорил Хань Дун.

Юй Мин всегда был хорошим слушателем, потому что он никогда не открывал рот, чтобы прервать других.

– В тот год мне исполнилось восемь лет. У дяди снова родился ребёнок – это была девочка. В доме уже было двое детей, меня хотели отдать другой семье. Я до сих пор отчетливо помню: я спал ночью, а дядя подошёл ко мне и сказал, что хочет побрить меня и отправить в другой дом. Тогда я плакал и умолял дядю, но он уже решил отослать меня куда подальше. Затем я ухватился за дядины ноги и просил его дать мне немного денег. Ты знаешь, сколько он мне дал? – он сунул руку в карман и вынул деньги. – Я, что только пять юаней достоин, да?

– Разве это не пятьсот? – Юй Мин указал на руку Хань Дуна.

– Я просто использую аналогию; я взял эти пять юаней и побежал, а мой второй дядя погнался следом. Я… Что??? – Хань Дун посмотрел на 500 юаней в своих руках. – Откуда эти деньги?

Юй Мин ответил выразительным взглядом: Ты не знаешь, тогда откуда я могу знать?

Глава 71: Холодный приём

Хань Дун насторожился, когда увидел, что ему звонит Эр Лэй.

– Твой новый костюм готов. Найди время прийти взглянуть на него.

– Хорошо, я приду.

Повесив трубку, Хань Дун спросил у Юй Мина:

– Послезавтра будет церемония подписания договора. Ты придёшь?

– Я занят в этот день, – ответил Юй Мин.

– Ты только и делаешь, что целыми днями ходишь туда-сюда по своей комнате! Раз ты вступил на этот путь, то должен иметь смелость продвигать себя. Вот ты сам подумай, в тебе самом нет ничего особенного. Если ты не воспользуешься этим шансом чтобы выйти в свет, то что останется делать? Ждёшь, когда к тебе придут и поднесут всё на блюдечке с голубой каёмочкой? – не мог взять в толк Хань Дун.

Юй Мин оставался непоколебим, продолжая есть плюшки.

– Ты не получил приглашение? Если нет, то я пойду туда и попрошу Ван Чжундина выслать тебе одно.

– Незачем, – ответил Юй Мин.

– Ты, в конце концов, подписывал контракт с сестренкой Цзяо или нет? – Хань Дун был на грани отчаяния.

Юй Мин покивал головой.

– Тогда почему она плюёт на тебя?

– Должно быть она занята, – Юй Мину было ни холодно, ни жарко.

– Занята? Кем занята? Чжан Синху? Ты посмотри на него и посмотри на себя! В чём Чжан Синху лучше, по сравнению с тобой? Разве не просто в том, что он слаще на словах, чем ты? Если бы у тебя было хоть чуть-чуть его IQ, то не пришлось бы сейчас переживать!

– Даже если мой IQ ниже, у меня, по крайней мере, есть кровать!

Хань Дуна как будто в позвоночник кольнуло, он резко встал:

– Блядь, я сейчас все твои консервы сожру за это!

После такого суматошного завтрака Хань Дун пошёл к Эр Лэю.

– Надевай это, посмотрим.

Хань Дун думал, что Ван Чжундин подготовит ему костюм, подчеркивающий мужественность. Но, в результате он получил просто модную одежду, несмотря на её винтажный стиль. Это был новый для Хань Дуна стиль, но всё равно он был очень доволен. И подгонка была идеальной. Трудно устоять перед такой одеждой.

– Что не говори… у Ван Чжундина есть вкус, – не отрицал Хань Дун.

– Конечно, у господина Вана великолепный вкус, – воскликнул Эр Лэй, как сумасшедший фанбой.

Хань Дун засмотрелся на отражение красивого и непринужденного парня в зеркале.

Затем, ткнув в зеркало, спросил Эр Лэя:

– Я, наверное, настолько красив, что тебе завидно? Ты, возможно, хочешь сейчас ударить Ван Чжундина за то, что он сделал меня таким?

– Я не хочу бить его, я хочу ударить тебя, – ответил Эр Лэй.

Хань Дун разразился хохотом. Снова перевел взгляд к зеркалу. В районе ключицы он заметил эмблему на одежде, похожую на букву М, и сразу же ощутил её оригинальность:

– Макдональдс теперь ещё и одежду шьёт?

– Это EV&SU.

– А-а… Ладно.

Через некоторое время Эр Лэй снова обратился к Хань Дуну:

– Нравится стрижка?

Стрижка? Хань Дун неосознанно провёл по своим волосам. А что, что-то изменилось?

– Господин Ван самолично подстриг тебя, – сказал Эр Лэй.

Когда это он подстриг меня? И когда спрашивал моего разрешения?! Определенно, вчера вечером… – У Хань Дуна душа запылала гневом. – Твою мать! Он напал на меня, пока я спал!

Некогда было собирать одежду. Хань Дун, возмущенный, широкими шагами устремился в офис Ван Чжундина. В результате Ван Чжундин даже не открыл ему.

Стоило лишь раз подумать о Хань Дуне, в голове Ван Чжундина сразу всплывала картина бесчисленного количества маленьких спутанных волосков. Прошлым вечером он губкой, стряхнув волоски с шеи Хань Дуна, обнаружил, что ещё несколько остались чуть выше.

Сначала он не хотел разглядывать, но его обсессивно-компульсивное расстройство* думало иначе. Он должен был расправиться с этими мелкими волосками и только тогда мог успокоиться. Волоски были как раз в том месте, где росла «свиная щетинка», и смешались с ней. Тут нужно было иметь острое зрение, чтобы пинцетом отобрать каждую волосинку. Выбрав волоски до конца, он посмотрел на пушистую щетинку на шее Хань Дуна, и в тот момент ему просто захотелось взять нож и нафиг всё сбрить!

(* Обсессивно-компульсивное расстройство характеризуется наличием навязчивых мыслей (обсессий), на которые человек отвечает определенными действиями (компульсиями)).

Хань Дун пять раз подряд нажал на звонок, прежде чем услышал звук отпирающегося замка.

Из-за присутствия охраны у порога Хань Дун не осмелился слишком наглеть. Ему хотелось сохранить всю злость для единственного человека, а потом атаковать его.

В итоге он разгоряченный ввалился в кабинет и обратил внимание, что у Ван Чжундина мрачное выражение лица и тёмные круги под глазами. Хань Дун сразу же поджал хвост. Обе руки были засунуты в карманы, подбородок опущен, одна только поза выдавала напряжение. Хань Дуну не удалось сдержать фразу:

– Это… надел новый костюм.

Ван Чжундин даже не поднял голову на звук.

Хань Дун был недоволен. БЛЯДЬ! Это же ты выбрал костюм. Хоть бы взглянул!

Думая так, Хань Дун всё же льстиво заговорил:

– Взгляни сюда и скажи своё мнение.

– Если ты чувствуешь себя комфортно, то всё в порядке, – так и не поднял головы Ван Чжундин.

Хань Дун снова начал браниться в душе: Какого чёрта? Ты не осмеливаешься взглянуть на меня! Боишься не сдержаться и наброситься на меня? Если это в самом деле так, то я прощаю тебя!»

– Это ты подстриг мои волосы? – Хань Дун, наконец, нашёл в себе силы, чтобы задать этот вопрос.

– Да, это я сделал, а что? – голос Ван Чжундина был равнодушным.

Хань Дун, ты слышал? Он бросает тебе вызов, покажи ему, что к чему! Ты же только недавно был таким решительным! А теперь сдулся, это совсем не по-мужски! Зря ты живешь на свете... – Хань Дун сам себя подбадривал, подбадривал, пока самому не надоело. – Твою мать! Почему всё так получилось? Ну и что, что подстриг?

– Ничего, очень красиво, в следующий раз обращусь за помощью, если понадобится.

Договорив, Хань Дун скривился так, словно у него запор. Зачем я вообще открывал сегодня рот? Зачем вообще вышел из дома без подзарядки?

– Что-то ещё? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун думал долгое время, затем вынул из кармана пять сотенных банкнот.

– Это ты дал мне эти деньги?

– Ты их попросил, – ответил Ван Чжундин.

– Стоило мне только попросить, и ты сразу дал? – снова поинтересовался Хань Дун с наглым видом.

Терпение Ван Чжундина было на исходе.

– Ты слышал, как я звал второго дядю? Вот уж не думал, что ты так охотно воспользуешься случаем, чтобы полапать! Ха-ха-ха… Если это так, то я не верну тебе эти деньги. Это будет оплата.

– Убирайся! – в конце концов, Ван Чжундин издал устрашающий рык.

Хань Дуна всего, от макушки до пят, затрясло от шока. Ничего не сказав, он развернулся и вылетел за дверь. Все грубые выражения вылились на обратном пути: Твою мать! Кто тебе позволил выделываться передо мной? Погоди, вот буду холоден с тобой, тогда помаешься от горя.

***

Вернувшись в общежитие, Хань Дун внутри так полыхал от злости, что ещё немного, и вся древесина, что была в комнате, загорелась бы.

Юй Мин собирался пойти на обед, когда услышал через стену оглушительный звон металла, словно раскалывающий предметы. Он пошёл посмотреть. Непохоже, что там кто-то колол дерево – звук был другим.

– Всё нормально? – спросил Юй Мин.

– Моему сердцу плохо, – горько ответил Хань Дун.

– Сердцу плохо, но зачем тогда ты колешь дерево?

– Я не знаю, просто почувствовал, что мне плохо и тянет всё расколоть!

Юй Мину нечего было сказать, и он уже хотел уйти.

– Стой! – зло крикнул Хань Дун.

– Зачем? – Юй Мин обернулся, его взгляд был равнодушным.

– Почему ты не спросил, отчего я недовольный?

– Зачем?

Внутри Хань Дуна разгоралось пламя:

– Ты и этот Ван Чжундин – два гадёныша!

– Ван Чжундин? Господин Ван? Что с ним? – не понял Юй Мин.

Хань Дун злобно сплюнул на пол и передразнил в ответ:

– Что с ним?! Я ему приглянулся! Он преследует меня! Этот чёртов придурок совсем бесстыжий! Ты видишь этот костюм?! Я сопротивлялся, говорил, что не хочу, но он не слушал и подарил его мне! Я попирал его ногами, а он всё равно не отпускает меня, сам подумай, насколько этот человек низок?

– Я не считаю его низким, – заговорил Юй Мин.

– А что тогда? Он ослеплён страстью? Настолько целеустремлен? Вздор!

– Нет, – ответил Юй Мин. – Проблема в IQ.

Лицо Хань Дуна застыло, а брови быстро взлетели вверх:

– Ты хочешь сказать, что тебя радует, что с моим IQ какие-то проблемы?

Юй Мин снова опроверг сказанное:

– Нет, я просто хочу сказать, что с твоим IQ есть проблемы.

Хань Дун «….!»

Не успели два человека поссориться, как за дверью раздался звук шагов, а затем знакомый голос.

– Дунцзы, Дунцзы, ты здесь?

Хань Дун, отложив инструменты, вышел и увидел, как у двери Юй Мина стоит, озираясь вокруг, Ли Шан.

– Эй, я здесь! – крикнул Хань Дун.

Ли Шан повернулся и увидел Хань Дуна. Сначала они крепко обнялись, а затем, изобразив гнев, Ли Шан стукнул обоими кулаками Хань Дуна по груди.

– Ты переехал сюда и не сообщил мне об этом!

– Я просто видел, что ты занятой человек, – расхохотался Хань Дун.

– Брось, к чему такие формальности, как долго ты здесь? – Ли Шан протянул Хань Дуну сигарету.

– Не помню точно. Вроде около месяца, – Хань Дун сделал затяжку.

– Какой же ты бессовестный! – подшутил над ним Ли Шан.

– Мне просто повезло, зачем принимать всё близко к сердцу, – Хань Дун не обратил на насмешки никакого внимания.

– Как это повезло?? Ты сидел у входа в киностудию пять лет, нелегко это выдержать! И ты здесь, теперь мне больше не придётся постоянно переживать за тебя, – сказал Ли Шан, и это действительно было так.

Хань Дун рассмеялся, ему нечего было сказать.

– Точно, ты подписал контракт? – наконец спросил Ли Шан.

Хань Дун, каким бы ни был безалаберным, но он знал, что к чему.

– Не подписал, а что?

– Я как раз знаю одного агента, у нас неплохие отношения. Сейчас у него только два подопечных, если ты захочешь с ним связаться, то могу помочь, – Ли Шан выглядел вдохновленным.

Хань Дун почувствовал глухое недовольство: Если я, блядь, встречусь с ним, то не дам тебе умереть страшной смертью что ли?

– Я не буду продавать себя, понятно? Теперь у меня есть шансы напрямую подписать контракт со съёмочной группой. И я буду принадлежать только себе, – ответил Хань Дун.

(Он имеет в виду, что не хочет подписывать контракт с продюсерской компанией, а только напрямую со съёмочной группой, а сам будет свободным актёром).

– Это тоже верно, – Ли Шан покивал головой.

Юй Мин неторопливо вышел из комнаты Хань Дуна.

Ли Шан заметил Юй Мина, и в глазах сверкнуло удивление. После того как Юй Мин вошёл в комнату, Ли Шан ещё долго пристально смотрел в ту сторону.

– Что с тобой? – спросил Хань Дун.

– Ничего. У меня ещё остались дела, я должен идти, – пришёл в себя Ли Шан.

– Ладно, поговорим в следующий раз, – помахал ему рукой Хань Дун.

Проходя мимо комнаты Юй Мина, Ли Шан снова покосился на дверь и пробормотал:

Странно… Как может Юй Мин жить здесь?

Вернувшись к машине, Ли Шан обратился к помощнику:

– Поможешь навести справки про Хань Дуна и Юй Мина, которые здесь живут? Кто их агенты.

– Хорошо. Не вопрос.

Глава 72: Добрый самаритянин

На следующий день Хань Дун не выходил из дома, один сидел в комнате и что-то колотил.

Когда начало смеркаться, Юй Мин, проходя мимо, заглянул внутрь и увидел, что кровать почти готова, осталось только её покрасить. Хань Дун был занят весь день, он так устал, что его ноги подкашивались, но он всё равно собрался выйти, чтобы купить краску.

– Куда ты так торопишься? Не можешь просто ещё пару дней поспать на диване?

Хань Дун отмахнулся:

– Ты не понимаешь, вчера я сам себе предсказал, что у меня с этой кроватью нет судьбы. Если я не потороплюсь, то даже один раз не смогу на ней поспать, – сказав это, он быстро вышел.

В итоге, не прошло и 10 минут, как Хань Дун вернулся с пустыми руками.

Выражение лица было немного натянутым.

– Почему не купил? – спросил Юй Мин.

– В магазине напротив слишком дорого продают, литр стоит 300 юаней. И потом, угадай, что! Наша компания имеет долю в сети этих магазинов, не ожидал, что я все это время делал все ради блага семьи Ван. Блядь, не могу я покупать там, пойду лучше на рынок и куплю там, – ответил Хань Дун.

– Тогда почему ты вернулся?

– За проездным.

– Ну, как я считаю, отсюда до рынка не так уж далеко, можно было поймать такси.

– Запомни, я никогда не стану тратить зря ни копейки, – от жадности у Хань Дуна брови полезли на лоб.

Юй Мин: «…»

В результате, двумя часами позже, Хань Дун вернулся, и опять с пустыми руками.

– Почему не купил?

– Час пик, не протиснуться в автобус, а когда смог протиснуться, то магазин закрылся.

– ...

***

На следующий день в центральном офисе в Пекине состоялась церемония подписания контракта.

Все руководители компании Ван Чжундина присутствовали там, а также были известные режиссёры и высокопоставленные лица, друзья И Лу тоже прибыли поддержать её, в холле было светло и ярко, на красной ковровой дорожке появились знаменитости.

Ли Шан оделся очень красиво и выглядел настолько ярко, что даже затмил Фан Юнь рядом с ним. Особенно притягивали к себе взгляды его длинные ноги, выгодно подчеркнутые обтягивающими штанами в светлых тонах.

Фан Юнь нашла свое место, Лян Цзин же потащил Ли Шана к Ван Чжундину и режиссёру Хэ Дао.

Режиссёр Хэ Дао был одним из лучших режиссёров страны, а также режиссёром проектов, которые Ван Чжундин ставил на первое место для инвестиций. Он и Лян Цзин сотрудничали в трёх проектах, так что их дружба не была поверхностной.

Режиссёр Хэ Дао улыбался Лян Цзину, шутя:

– Это твой новый любимчик?

Лян Цзин сначала взглянул на Ван Чжундина, и только затем ответил:

– Режиссёр Хэ Дао, вы неверно сказали, он не мой любимчик, а главы Ван. Господин Ван главный здесь, а я, так, просто прохожий.

– Ха-ха-ха-ха... верно, верно. Это должен быть господин Ван, – режиссёр Хэ Дао говорил и смеялся, при этом не забывая поглядывать на Ли Шана, оценивая того. По его глазам было видно, что он наслаждался происходящим.

– Этот паренёк неплох, есть мужественный дух, нет страха сцены!

Ван Чжундин давно не встречался с Ли Шаном и сейчас был вполне доволен, в этот раз Ли Шан выглядел намного лучше.

– Как идут съёмки? Хорошо? – спросил Ван Чжундин.

– Да, всё идёт как надо, все в съёмочной группе очень поддерживают меня, – кивнул Ли Шан.

Ван Чжундин слышал про то, как режиссёр фильма оскорблял и унижал Ли Шана. На данный момент Ли Шан молчал и ничего про это не рассказывал, возможно, потому что он не стал обращать на это внимания, а возможно, потому что боялся, что Ван Чжундин начнёт сомневаться в его актёрских способностях. В целом, его нынешнее поведение было достойно похвалы. Если бы на его месте был Хань Дун, то в режиме лунатика он бы задушил того режиссёра.

Как только вспомнил о Хань Дуне, глаза Ван Чжундина сразу метнулись в сторону двери, но не обнаружили Хань Дуна. Куда опять этот мелкий сбежал?»

Хань Дун и так был медлительным, а уж, коль сегодня такой большой приём, он особо проявил свою медлительность. Не стал тратить деньги на такси, не стал ждать автобуса, поэтому потратил на дорогу много времени.

Когда Хань Дун показался у двери центрального офиса, то все уже сели за столы.

Тем не менее, Хань Дун взглянул на запад, затем на восток, встретился с кем-то взглядом, остановился, чтобы поболтать с этим человеком. Он не спеша, прошел первый этаж, в результате, когда дверь лифта только открылась, к нему навстречу выбежала плачущая маленькая красотка, и он снова остановился.

– Он снова... перед... всеми... руга... ругал меня... это он заставил меня красиво одеться... лучше, чем обычно... а–а–а–а–а–а–а.

Маленькая красотка рыдала в голос, Хань Дун потратил кучу времени, чтобы расслышать то, о чем она там говорила.

Эта девушка являлась актрисой компании «N», она прошла трудный путь за несколько лет, и только сейчас смогла занять более устойчивое положение. Для начала она вошла в съёмочную группу и играла на второстепенных ролях, и в этот раз пришла на церемонию подписания договора тоже с группой. Так как она не хотела показаться скрягой, то заняла денег, чтобы купить наряд и украшения на 20 тысяч юаней. В итоге, из-за того, что она оделась лучше, чем другие актёры в группе, заместитель режиссёра её отругал и выгнал вон. 20 тысяч потрачено зря, она не смогла даже ступить на край красной ковровой дорожки.

На самом деле, такие происшествия часто случались в шоу-бизнесе, и обычно, никому не было до этого дела, но Хань Дун был самым твердолобым человеком в столице, да и слишком уж помешанным на справедливости, поэтому, как он мог позволить такой красавице рыдать?

Без лишних слов Хань Дун неторопливо достал небольшую, вырезанную из дерева, розочку, которую он собирался подарить главной героине сегодняшнего приема – И Лу. В итоге, он преподнес её маленькой красотке, и не забыл ласково провести тыльной стороной руки по её нежной спинке, сказав при этом в стиле героев мыльных опер:

– Глупышка, только и умеешь, что реветь.

– Да, кстати, как тебя зовут? – спросила красотка.

Хань Дун ничего не ответил, поднял указательный палец и помахал, словно показывая «тебе не нужно знать, кто я».

Маленькая красотка, выйдя из здания, обнаружила, что на лепестке розы написан номер Хань Дуна.

Когда Хань Дун дошел до зала, то церемония подписания уже началась.

– Чего ещё шляешься по красной дорожке? Не видишь, её уже убирают? – заворчал недовольно охранник.

– Тогда ты должен пропустить меня внутрь, – Хань Дун тоже пришел в раздражение.

– Можешь войти, но иди через маленькую дверь сбоку, главное, чтобы не мешал президенту и главам!

Поэтому Хань Дуну пришлось войти таким унизительным путем.

Хотя он вошёл очень тихо, но двое его всё же заметили.

Излишне говорить, что Ван Чжундин сразу же заметил Хань Дуна, как только тот вошёл в дверь, и ещё немного, и его взгляд бы содрал с Хань Дуна кожу. Однако, Ли Шан тоже был крут, его глаза всё это время были обращены на сцену, но он мгновенно заметил Хань Дуна.

Странно... как он здесь оказался? – Ли Шан никак не мог этого понять. – Разве не говорили, что на этой церемонии могут присутствовать только те артисты, которые подписали договор с компанией?

– А сейчас, приглашаем на эту сцену господина Ван Чжундина.

Ван Чжундин вышел на сцену под аплодисменты, взял подарок с подноса, который держала одна из помощниц, и церемонно передал И Лу.

– Я, от лица компании «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» и всех её сотрудников, приветствую тебя.

Персонал помог И Лу открыть подарок, внутри были сияющие часы, из тех, что коллекционировал Ван Чжундин. Но чтобы подарить кому-то часы, которые ему настолько нравятся, – такое было впервые.

– Спасибо, спасибо...

Когда ведущий позволил И Лу произнести свою речь, она была настолько тронута, что чуть не разрыдалась.

– Как смущает… я немного...

Фан Юнь, сидя внизу, фыркнула, у нее был крайне бледный вид. Ли Шан протянул ей руку, она ухватилась за нее и вонзила ногти так, что проступила кровь, но он не издал ни звука.

Кроме неё фыркнул ещё и Хань Дун.

Подумаешь, получила какие-то часы, и надо было настолько растрогаться? Зря я тебя раньше считал богиней.  В том кабинете несколько тысяч таких часов, и может быть, они все в будущем станут моими, мне что, тоже нужно так переживать и рыдать, как ты?!

Церемония закончилась, Ван Чжундин вышел мрачный, Фэн Цзюнь шёл позади:

– Хань Дуна ничем уже не возьмёшь! Поначалу у меня не было положительных эмоций к Ли Шану, но с тех пор, как появился этот, мне с каждым днем всё больше кажется, что Ли Шан красив и приличен!

– Не говори больше, стоит подумать о нём, и у меня начинается головная боль, – произнес холодным тоном Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь сразу же догадливо захлопнул рот.

Дойдя до выхода, они обнаружили, что многие актёры ещё стояли и ждали свои машины. И в этот момент, откуда ни возьмись, появился нищий старик в рваной одежде, он держал разбитый стакан и, проходя мимо каждого актёра, очень жалобно молил. Но никто не обращал на него внимания: одни просто опускали голову и играли с мобильным, другие же притворялись, что смотрят в другую сторону, или же его останавливали менеджеры, которые боялись, что он может испачкать их одежду...

В этот момент Хань Дун подошёл, достал больше 10 юаней из кармана и незаметно отдал ему.

Многие звезды перед камерой готовы были отдать несколько миллионов, но никто не готов был за камерой дать даже несколько юаней.

Никто бы не подумал, что такой человек, как Хань Дун, который пришёл на банкет лишь наесться до тошноты, единственный был готов дать деньги.

Эта картина растрогала Ван Чжундина. Он был поражён не меньше, чем в тот раз, когда увидел свое чёрно-белое фото.

Хань Дун не только отдал деньги, но ещё и заботливо, не брезгуя стариком, подошёл поближе к его уху и прошептал:

– Я тоже этим занимался когда-то, понимаю, как тебе нелегко...

Старик сначала был в шоке, но потом крепко схватил руку Хань Дуна и принялся благодарить.

– Не ожидал, что смогу встретить здесь коллегу...

– Не знал, что он может быть таким милосердным, – не удержавшись, сказал Фэн Цзюнь.

Администратор вмешался:

– У него, и правда, добрая душа, только что одну девушку выгнали из зала, никому не было до неё дела, и только он её утешил.

– Неужели он опоздал из-за этого? – Фэн Цзюнь посмотрел в сторону Ван Чжундина, тот переменился в лице.

– Мне кажется, что он просто имел свои виды на эту девушку, – сказал честно Эр Лэй.

Но администратор опроверг это:

– Сначала я тоже так думал, но затем услышал, как та девушка спросила, как его зовут, но он просто ушёл, ничего не сказав. Сейчас таких людей мало, особенно в этой среде, так что вам стоит его ценить.

Хань Дун и его «старик-коллега» поговорили, и только он собрался повернуть к автобусной остановке, как услышал «бип». Посмотрел, а это машина Ван Чжундина.

– Залезай, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун притворился, что не слышит.

Ван Чжундин тут же вышел из машины и затолкал Хань Дуна внутрь. И эту картину увидел Лян Цзин, который только вышел из здания и теперь стоял с изменившимся лицом.

Глава 73: Никуда он не денется

Пока машина ехала, Хань Дун, никого не замечая вокруг, играл в игрушку на своём навороченном телефоне. Ван Чжундина ужасно нервировал этот парень, сидящий рядом, уткнувшись в телефон. И вскоре, не выдержав, он остановил машину.

– Отдай, – произнёс Ван Чжундин.

Хань Дун тут же спросил настороженно:

– Зачем? Хочешь посмотреть на фото меня обнаженного, да?

Ван Чжундин без объяснений ухватился за телефон и стал вырывать из рук Хань Дуна, чтобы удалить из него все данные вместе с фотографиями. А когда телефон, наконец-то, оказался в его руках, то просто открыл автомобильное окно и точным броском отравил его в кузов мусоровоза.

Хань Дун всегда страдал заторможенной реакцией, поэтому в такой момент он мечтал лишь о том, чтобы остановить время. Но единственное, что он мог – смотреть, как телефон вылетает в окно.

– Зачем ты выкинул мой телефон?!

– Фирма может выдать тебе новый телефон и новый номер, – безразлично ответил Ван Чжундин.

– А тот то, зачем нужно было выбрасывать?! Ты выдашь мне новый. Отлично! А старый я бы мог продать!

– Я боялся, что ты и новый продашь.

Хань Дун поскрёб щеку: Замечательно. Думает, что хорошо знает меня…

Через некоторое время Ван Чжундин вынул из кармана свой кошелёк, вытащил оттуда дюжину выигрышных билетов и помахал ими перед носом Хань Дуна:

– Это твоя премия за этот месяц. Возьми.

– Это мне компания доплачивает или ты? – сразу же спросил Хань Дун.

На этот вопрос ответил Фэн Цзюнь:

– Компания одинаково хорошо относится к новичкам. Никто не может пользоваться привилегиями, поэтому больше не задавай таких вопросов.

– Раз так, тогда не мог бы ты дать мне ещё немного консервов?

Ван Чжундин некоторое время просто молчал, обдумывая вопрос, а потом сказал:

– Каких консервов?

– Тех, которыми ты накормил меня в прошлый раз в офисе. Они – настоящее объедение.

Слова похвалы лились из уст Хань Дуна, а водитель и сидящий с ним рядом человек остолбенели. Еда в офисе? Когда это Ван Чжундин разрешал кому-то есть в своём кабинете?

– Консервы нельзя! – категорически ответил Ван Чжундин.

– Почему это нельзя? – не сдавался Хань Дун.

– Потому что ты не сможешь их открыть.

Непонятно, была ли причина в том, что Хань Дун лишился шестого пальца, но всякий раз, когда он тянул за колечко на крышке банки, оно 9 раз из 10 просто отрывалось. Однако он упорно не хотел признавать своих ошибок.

– Как ты узнал, что у меня не получается открывать консервные банки?

Чепуха, я задержался допоздна, вскрывая тебе больше 20-ти консервных банок….

Ван Чжундин сидел молча с чопорным лицом.

– Останови машину, – неожиданно произнёс Хань Дун.

– Что ты задумал? – не сбавляя скорости, спросил Эр Лэй.

– Не твое дело. Останови машину, – Хань Дун взволнованно выпрямился.

Ван Чжундин гордо вздёрнул подбородок, давая Эр Лэю знак остановиться на обочине.

Хань Дун вылез из автомобиля и помчался в ближайший магазинчик, купил банку рисовой каши и сразу вернулся обратно. Он уселся на сиденье и сконцентрировал все внутренние силы в указательном пальце, подцепил колечко на банке и зашептал про себя: Должно получиться… обязательно получится… всё получится…

Чпок!

Банка открылась.

Хань Дун, ну что за красавец, такой радостный, с улыбкой до ушей! Он воспользовался талантом, данным ему от бога – самовлюбленностью, и всем своим внешним видом как бы говорил: Сейчас я улыбаюсь вам прямо в лицо, председатель Ван. Немедленно смягчите своё сердце. Потом, не говоря ни слова, медленно поднес крышку к глазам директора Вана и покачал ею из стороны в сторону, заставляя поблёскивать жестяные бока:

– Этого тебе достаточно?

Конечно, достаточно. Ван Чжундин посмотрел на Хань Дуна, словно на ребёнка с дефектом умственного развития:

– Эр Лэй, проверь, сколько запасов в наличии. Если достаточно, то оправь ему несколько банок из прошлой партии.

Бестолковый план Хань Дуна оказался успешным. Набивая живот рисовым пудингом, он поглядывал на человека рядом. Хань Дун хотел увидеть выражение лица Ван Чжундина, когда тот не сможет скрывать свое раздражение, но в итоге, лишь «разглядел» своё собственное смятение.

Блядь! Почему мне кажется, словно он стал ко мне ближе?

А ещё… Ну, как я мог так обрадоваться? Он согласился отдать мне банки, и только не говорите мне, что из-за этого поощрения я так радуюсь! Разве я не радуюсь только тогда, когда он меня бьёт и пинает? Но в прошлый раз, когда он меня отругал, что я сделал? Я, блядь, как дурак, пошел срубил дерево!!!

Ужас, кошмар… В сердце Хань Дуна загудел сигнал тревоги. У него тут же включилась функция промывания мозгов: Как давно ты не издевался над Ван Чжундиным? Нельзя так продолжать, ты же не собираешься плыть по течению прямо к своей смерти?

***

Церемония подписания договора закончилась. Ли Шан с Фан Юнь за компанию отправились в её квартиру, расположенную в престижном районе международного торгового центра CBD – большой дом в сотню квадратных метров и с роскошной внутренней отделкой.

Как только Фан Юнь ступила за порог, то сразу устроила истерику. Больше десяти чашек из чайного сервиза полетели на пол и разбились вдребезги, а она и глазом не моргнула.

Даже этот порыв не смог успокоить Фан Юнь, она направилась в ванную. Ли Шан поспешил остановить её, но Фан Юнь словно обезумела:

– Ублюдок! Слышишь меня? Лучше оставь меня в покое!

Но, вопреки угрозам, Ли Шан продолжал крепко держать Фан Юнь. Его взгляд был твёрдым, но эта твёрдость не касалась чувств, а лишь трезвого холодного рассудка.

– Почему она только вернулась и сразу наслаждается всеми благами? Я так долго работаю в компании, и что директор Ван дал мне?

Ли Шан утешал её спокойным голосом:

– Подарить часы – это лишь формальность, это не имеет значения. Сама подумай, разве господин Ван сам не признался перед всеми, что стоит только появиться полнометражному проекту, и самой подходящей кандидатурой будешь ты?

– Само собой, так как И Лу тогда не было! Если бы она не уходила, эти роли не достались бы мне! Все, что я имею сейчас, это благодаря моему труду! А что она? Да что она может, кроме как подлизываться к главе Ван?

– Коротким путем можно пройти лишь в определенный момент, таким путем не пройдешь всю жизнь! (пословица)

Стоило этим слова сорваться с губ, Фан Юнь сразу ответила, словно влепила пощечину:

– А ты разве не такой же, как эта мерзавка? Жрешь за мой счет, одеваешься за мой счет, используешь все мое, в итоге ещё выезжаешь за счет меня!

Ли Шан скривился, но сказал ровным голосом:

– Ты для меня не «короткий путь»! Ты моя Богиня, благодаря моей маленькой любви к тебе я остепенился!

– Хватит лицемерить. Ты смотрел в зеркало на своё лицо? И что ты там можешь видеть, кроме «похоти»?

– Я испытываю похоть, но только к тебе, – лицо Ли Шана все так же источало уверенность.

Фан Юнь расслабилась, наконец-то обмякнув в объятиях Ли Шана, и, не сдерживая свой плач, произнесла:

– Я не могу смириться…

А Ли Шан разве мог смириться?

Только Ли Шан вышел из дома Фан Юнь, как его вызвали в студию Лян Цзина.

– Ты видел этого человека? – Лян Цзин держал в руках фотографию Хань Дуна, а затем швырнул её под нос Ли Шану.

Ли Шан лишь бросил беглый взгляд.

– Видел.

Лян Цзин не ожидал такого спокойствия со стороны Ли Шана, однако это было даже лучше. Если существование Хань Дуна – это неизбежный факт, тогда Лян Цзину придется смириться с этим и сделать так, чтобы Ли Шан также смирился. Но теперь, смотря на реакцию Ли Шана, видел, что тот не только делал вид, словно ничего не произошло, но ещё и был в состоянии готовности к долгой войне.

– У тебя есть идеи? – спросил Лян Цзин.

– Нужно идти его же путем, чтобы у него путей не осталось, – произнес Ли Шан.

– Ха-ха… Я не ошибся в тебе.

***

Хань Дун отправился на оптовый рынок, но вернулся с пустыми руками.

– Почему ты опять не купил? – спросил Юй Мин.

– Оптовый рынок хотят снести, сегодня он уже закрыт, – у Хань Дуна был несчастный вид.

– Что ты собираешься делать?

– Интернет-магазин.

– Не придется ли два дня ждать доставки?

Но Хань Дуна беспокоило больше другое:

– А что остаётся? Я не могу бегать по улицам целый день. Пришло время что-то сделать, давно уже не работаю, как положено, уже профукал половину накоплений. (Уже какое-то время Хань Дун бросил издеваться над Ван Чжундиным, и теперь половина ненависти Ван Чжундина к нему испарилась, поэтому надо приступать к издевательствам дальше.)

– А у вас, «ваше величество», были накопления?

Юй Мин же не знал, что под накоплением Хань Дун подразумевает свою клятву не жить с Ван Чжундиным под одним небом!

Хань Дун много думал об этом вчера вечером. Последнее время его стратегия, и правда, давала только отрицательные результаты. Противостоять Ван Чжундину – долгий процесс, и в этот период нельзя расслабляться, нужно крепко держать оборону, чтобы предотвратить возможность Ван Чжундина заявить о смерти*.

(*Заявить о смерти – так говорят люди, у которых кто-то умер. Таким образом, Хань Дун не хочет, чтобы у Ван Чжундина был шанс «победить»)

– Как ты думаешь, как человеку уменьшить свою привлекательность? – неожиданно спросил Хань Дун.

– Уменьшить привлекательность? – непонимающе переспросил Юй Мин. – Разве это не просто? Сделать что-нибудь дурное.

Хань Дун покачал пальцем и высокомерным тоном произнес:

– No, no, no… Может для других это и легко, но для меня это совсем непросто.

– У тебя, действительно, нет шансов, – именно так и считал Юй Мин.

– Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду? – глаза Хань Дуна округлились.

Юй Мин великодушно повторил свои слова с улыбкой на лице.

– Я обнаружил, что ты не только острый на язычок парнишка, но ещё и любишь вредить исподтишка… – злобно сверкнул на него глазами Хань Дун. – Хватит молоть чепуху, и немедленно помоги мне придумать, как заставить человека, которому я нравлюсь, испытывать ко мне отвращение.

– Я считаю, что тебе надо поменять образ мыслей, – ответил Юй Мин.

– Поменять образ мыслей? – Хань Дун категорически не понимал.

– Если ты нравишься человеку, то, возможно, он влюбился в твои недостатки, – разъяснил Юй Мин.

– Как так?

Потому что в тебе нет ничего хорошего… – конечно, Юй Мин не мог такого сказать, поэтому он просто произнёс:

– Догадайся.

Хань Дун тщательно обдумывал его слова… Всё это время я отвратительно себя вёл, но возможно ли, что я выбрал неправильный план действий.

– Расскажи о своих достоинствах, – Юй Мин действительно не имел ни малейшего представления об их существовании.

– Я могу кончить и сразу быть готовым ко второму заходу. А ещё могу заставить стояк качаться вниз вверх, как хобот у слона. Даже не нужно помогать рукой, всё работает на силе мысли. Хочешь, покажу?

– Прекрати! Всё-таки лучше расскажи о своих недостатках! – лицо Юй Мина тут же посерело.

– Ну, это очень сложный вопрос для меня, – Хань Дун серьёзно задумался. – Пожалуй, мой единственный недостаток – это то, что… я слишком привлекательный.

Юй Мин хотел сказать «не шути», но был удивлен, когда обнаружил, что Хань Дун был предельно серьёзен.

– Я понял! Все беды из-за моего лица! – Хань Дуна осенило. – Да, вот такой я человек. А если бы я ещё девушкой был, то он любил бы меня, даже если бы мое лицо было в дерьме!

– … что тогда ты собираешься делать? – спросил Юй Мин.

– У меня есть изумительный приём, о котором я тебе ещё не рассказывал. Хань Дун – король выражений лица! Я могу десять раз подряд скорчить гримасу, и ты испугаешься до смерти! – тут же пошутил Хань Дун.

Юй Мин действительно подскочил.

– Убирайся, держись от меня подальше.

– Ха-ха-ха-ха-ха…

Глава 74: Полночное потрясение

Уже в сумерках Хань Дун пришел к Эр Лэю с банкой мясных консервов и спросил:

– Где вы это купили? Я обошёл все супермаркеты, но нигде такое не продаётся.

– Это особый подарок, его так просто не купишь.

– А откуда это у Ван Чжундина?

– Это подарил его дядя.

И тут Хань Дуна осенило: Разве его дядя не Ван Хайчжи? Президент компании! Он тоже присутствовал на церемонии подписания контракта. Неужели Юй Мин не пошёл из-за того, что у него какие-то разногласия с Ван Хайчжи? Гроза собирается прямо над моей головой!

Вернувшись домой, Хань Дун продолжил так же, как и в машине, концентрировать всю энергию в указательном пальце, про себя повторяя: Получится, у меня получится, получится...

Бах! И кольцо отломалось!

Хань Дун взял другую банку, но и эту постигла та же участь. Он не умел сдаваться и продолжал пытаться открыть остальные консервы. Но вот, банки закончились, а у него так ничего и не получилось.

Держа в руках банку консервов с отломанным колечком, он вдруг ощутил дежавю, как будто такое уже случалось раньше. И осторожно покопавшись в своей памяти, он вспомнил, что когда-то обнаружил под своей кроватью груду таких колечек. Тогда он ещё подумал: Какому дураку нужно было срывать все колечки с консервных банок? И теперь он понял, что этим дураком был он сам. Но Хань Дун никак не мог вспомнить, как ему тогда удалось съесть эти банки с мясом...  Забудь, завтра все откроешь и съешь. Хань Дун лежал на диване и перед сном решил немного потренироваться.

Первое упражнение для мышц лица.

В уме он считал: 1,2,3,4... И на каждый счет корчил разные ужасные рожи, которые испугали бы любого. Кроме того, с каждой секундой скорость смены гримас возрастала все больше и больше. Поначалу, на то, чтобы состроить все рожицы уходило 30 секунд, но в конце понадобилось всего лишь 10. После усердной тренировки он заснул.

***

Час ночи. Ван Чжундин только вернулся с проверки и, как обычно, пошёл отдыхать в свой кабинет.

– Нужно, чтобы я постоял на страже? Вдруг Хань Дун снова вас побеспокоит в приступе лунатизма? – переживая, спросил Эр Лэй.

– Разве ты уже не поставил на страже у моего кабинета двух человек?

– Я боюсь того, что что-то может пойти не так, вы же знаете, он любит маскироваться.

– Ну, как бы он не маскировался, я не думаю, что он сможет провести двух охранников.

Эр Лэй хотел ещё что-то сказать, но Ван Чжундин поднял руку и остановил его.

– Ладно, уходи отдыхать пораньше, если что-то случится, я тебе позвоню.

Эр Лэй кивнул и ушёл.

Не прошло и часа после возвращения Ван Чжундина, как, шатаясь, притащился Хань Дун. Но только в этот раз он не поехал прямиком на лифте, он вышел этажом ниже кабинета Ван Чжундина, а затем по лестнице поднялся наверх. Сенсорное освещение на лестницах реагировало на звук, но Хань Дун прошелся так легонько, что датчик не среагировал на него, и свет не включился. Поднявшись на нужный этаж, он застыл, словно чего-то ожидал.

Секундой позже мимо этого места прошел дежурный охранник. Словно почувствовав, что на лестнице кто-то стоит, он провел лучом фонарика по этому углу и тут же увидел лицо дьявола.

Кроме того, лицо этого дьявола постоянно менялось и кривлялось. Это было выражение, которое могло заставить любого испугаться до смерти, такое лицо обычному человеку просто не дано было сделать.

– А–а–а–а…

Дежурный охранник сполз по стене и упал на пол, его лицо меняло свой цвет с белого на зеленый. Онемев от страха, он не мог встать.

Услышав крик, второй охранник тоже ринулся в сторону лестницы, но, боясь побеспокоить Ван Чжундина, он шел легкими тихими шагами.

Когда он пришел на место, свет уже отключился. Он поступил так же, как и первый охранник – прошёлся с фонариком, и трагедия снова повторилась. (Такой коварный)

Когда дверь открылась, Ван Чжундин, конечно же, смирился со своей участью. Есть такие люди, которые были рождены для того, чтобы издеваться над другими.

Хань Дун достал пакет с продуктами, что унес Эр Лэй, и всё вернулось на круги своя. Наверное, это действие уже вошло в привычку, поэтому Ван Чжундин, не сказав ни слова, открыл консервы с мясом. Затем разложил все на рабочем столе:

– Ешь, и вали поскорее!

В итоге Хань Дун раскрыл рот и сказал:

– Я пришёл не за тем, чтобы ты мне открывал консервы.

Ван Чжундин удивленно посмотрел на Хань Дуна.

– Я лишь хотел сказать, что ту банку с кашей в прошлый раз я открыл случайно, на самом деле я не могу открывать консервы, – признался Хань Дун.

– ...

– На консервных банках написано, что после вскрытия консервы нужно съесть в течение 24 часов. Но их слишком много, я не смогу всё съесть в этот срок, поэтому, ты можешь их закрыть?

Выражение лица Ван Чжундина было не лучше, чем у тех двух охранников:

– Если не хочешь, чтобы я пинком разбудил тебя, то скорее бери это и убирайся отсюда!

– Я не уйду просто так, считай, что это из-за этих мясных консервов, – Хань Дун вдруг протянул руки и обхватил ими банки. – Если так взять и принести домой, то они испортятся, а я не могу позволить, чтобы консервы, подаренные тобой, были испорчены.

Только послушайте, какие теплые слова.

Ван Чжундин в душе тогда подумал: Зачем ты слушаешь этого дурака. Но его действия были противоположны его мыслям.

В итоге, Ван Чжундин встал и пошел на кухню, взял пищевой контейнер и переложил туда все мясо и соус из банок.

Хань Дун взял одну из банок, которая уже была без содержимого, и языком облизал остатки соуса.

– Я не смею зря растратить даже каплю мяса, что ты подарил мне.

В итоге Ван Чжундину пришлось выскрести весь соус, оставшийся на дне банок, и только затем отдать контейнер с мясом Хань Дуну. На всё это у него ушло не более 10 минут.

Но Хань Дун не ушёл и, глядя с улыбкой на Ван Чжундина, произнес:

– У меня есть кое-какой подарок для тебя.

Сказав это, он сразу же продемонстрировал Ван Чжундину свой мимический талант.

Наверное, только находясь на пике отвратительного настроения можно улыбаться так, как Ван Чжундин в этот раз.

Ему просто-таки хотелось пойти на могилу родителей Хань Дуна и поклониться им, задав вопрос: Как вы создали этого дьявола? После демонстрации Ван Чжундин, наконец, понял, как Хань Дуну удалось обойти охранников. Он встал и собрался выйти.

Хань Дун крепко обхватил его сзади и не отпускал.

– Не уходи. Мне страшно.

– А здесь разве есть что-то страшнее тебя? – скрипя зубами, спросил Ван Чжундин.

Хань Дун продолжал крепко держаться за Ван Чжундина, но тот решительно отсоединил его руки, и в тот момент, когда он переступил через порог, раздался жуткий плачь. Такой жалобный, и не скажешь, что он притворный. Ван Чжундин подумал, что Хань Дун сошел с ума, после того как его разбудили. Но, повернувшись, убедился, что это не так, Хань Дун не падал и не очнулся, у него были судороги.

Лицо свело судорогой из-за перенапряжения мышц, на нем застыло хитрое выражение, и Хань Дуну никак не удавалось вернуться к первоначальному облику. Из глаз текли слезы, и весь его вид вызывал жалость. Ван Чжундину ничего не оставалось, кроме как оказать ему первую помощь. А что насчет помощи, то тут никак не обойтись без прикосновений. Теплое полотенце не помогло, другие приспособления для массажа тоже не работали. Ван Чжундин попробовал положить руку на лицо Хань Дуну и помассировать. И только когда тепло его ладоней согрело щеки Хань Дуна, мышцы немного пришли в норму, и лицо приобрело своё обычное выражение.

Хань Дун послушно, в обнимку с контейнером, полным мяса, вышел из кабинета вместе с Ван Чжундиным. Охранники уже к тому времени пришли в себя и как раз умывались и пытались привести себя в порядок в туалете. Ван Чжундин, проходя мимо, заглянул внутрь, но, увидев, что всё нормально, пошел дальше. Он провел Хань Дуна до лифта, затем вернулся.

В результате меньше, чем через полчаса как он лег, снова раздался звонок в дверь. Открывая глаза, Ван Чжундин говорил себе, что если за дверью окажется Хань Дун, то он не станет в этот раз щадить его и просто вмажет как следует.

Однако у дверей оказались те два охранника, и глаза их до сих пор были красными и опухшими.

– Господин Ван, мы не хотели вас беспокоить, но тут произошло кое-что, о чём мы просто не могли вас не известить. Мы встретили кое-что странное...

– Поговорим об этом завтра, – лицо Ван Чжундина было мега мрачное.

– Господин Ван, я знаю, что вы неверующий, но кое-что произошло, и вы просто не можете в это не поверить...

– Пошли вон!

Два несчастных охранника и так были напуганы Хань Дуном, а теперь наслушались ругани ещё и от его «муженька»...

***

На следующее утро Хань Дун открыл холодильник, чтобы достать консервы, но их там не оказалось, а вместо них стоял огромный контейнер, который был предназначен для хранения продуктов, а внутри было много мяса.

Он отправился к Юй Мину и сказал тому:

– Ты с каждым днем становишься всё заботливее, теперь понятно, почему ты приглянулся президенту.

– С самого утра сходишь с ума, – Юй Мин презрительно посмотрел на него.

***

Ван Чжундин вместе с режиссёром Лу зашли в лифт. Режиссёр Лу был отличным специалистом по фильмам ужасов, можно сказать, он был редким талантом среди нового поколения режиссёров в Китае.

– Как проходят съёмки? – поинтересовался Ван Чжундин.

По выражению лица режиссёра было видно, что дело движется не ахти:

– В наше время зрители, смотря фильмы ужасов, больше обращают внимание на визуальные эффекты. Честно говоря, те три кандидата на роль дьявола не очень подходят, они не производят впечатления даже на меня.

Ван Чжундин вдруг о чём–то подумал, но не сразу об этом сказал.

– Господин Ван, прошу вас, если в компании есть более подходящее актёры, то помогите мне.

– Хорошо, не проблема, – кивнул Ван Чжундин.

***

Хорошенько поев, Хань Дун вернулся в компанию, по пути ему встретился Ван Чжундин. При встрече с генеральным директором все обычно стараются поприветствовать его с самой приятной улыбкой на лице. Однако Хань Дун только пользуется случаем, чтобы продемонстрировать отбивающую аппетит гримасу.

Не получив ожидаемого результата, он ещё несколько раз старательно покривлялся. Ван Чжундин не только не проявил никакого страха или раздражения, а, наоборот, в его глазах вдруг засветилась какая-то хитрая улыбка.

Блядь, я тут пытаюсь тебя вывести из себя, а не рассмешить!

Поэтому Хань Дун увеличил скорость кривляния своим лицом, и в итоге...

Снова судорога!

Больно было так, что хотелось заплакать, от этой боли просто хотелось удариться головой о стену.

Ван Чжундин, будто заранее зная, что с ним такое случится, протянул руку и начал массировать ему лицо. И боль сразу прошла. Но он так и не опустил руку.

Их глаза вдруг встретились. Хань Дун застыл, в эту минуту он подумал, почему эта сцена ему так хорошо знакома? Словно это уже случалось.

– У меня есть подходящая для тебя роль, – сказал ему в тот момент Ван Чжундин.

Глава 75: Воспользоваться возможностью

После того, как Ван Чжундин рассказал Хань Дуну о его персонаже, тот взбесился:

– С чего это, только дебютировав, кто-то играет роль богача-красавца, а я должен играть роль дьявола?

– Ценность актёра не определяется его персонажами, – с серьёзным лицом сказал Ван Чжундин.

Хань Дун понимал, что Ван Чжундин не любит грубость, а любит ласку, поэтому, смягчившись, произнес:

– Я не говорил, что роль дьявола – плохая роль, просто хочу сказать, что она не очень подходит мне.

– Почему это не подходит тебе? Разве не ты целыми днями прикидываешься дьяволом, – фыркнул Ван Чжундин.

Внутри Хань Дун презирал высокомерие Ван Чжундина, но внешне, тем не менее, держался заискивающе:

– Господин Ван, вы не так меня поняли, я не собирался изображать дьявола, это у меня просто лицо свело судорогой. Да вы всё сами видели. А вдруг однажды на съёмках у меня случится то же самое, и из-за меня замедлится весь процесс?

Но Ван Чжундин неожиданно сказал:

– Твоё выражение, когда лицо сводит судорогой, в особенности впечатляет. Так что, если ты согласишься, я готов выделить целую медицинскую бригаду для твоего сопровождения на съёмочной площадке.

– Разве вы не хотели, чтобы я играл главную мужскую роль в вашем блокбастере. А что, если после роли дьявола я запомнюсь зрителям в таком образе, и они не примут меня в новом фильме?

Ван Чжундин, открывая дверь и входя в свой кабинет, ответил:

– Не беспокойся, я уже посмотрел сценарий, образ дьявола создаётся за счет специального грима. Так что зрители не смогут увидеть твоего настоящего лица, и это никак не повлияет на роль в другом фильме.

– Персонаж со скрытым лицом?! – почти расплакался Хань Дун.

– Я даю тебе эту роль не для того, чтобы ты засветился, и не для того, чтобы сделать тебе имя, а для того, чтобы натренировать тебя, – строго сказал Ван Чжундин.

Хань Дун проследил глазами за уборщицей с ведром для мусора, в котором было много пустых консервных банок, и вдруг кое-что понял.

– Вчера... это ты помог мне открыть консервы?

Ван Чжундин постарался уклониться от этой темы и попытался вернуть разговор в прежнее русло:

– Несмотря на то, что я твой агент, я уважаю твой выбор и прислушиваюсь к твоим предпочтениям. Так что соглашаться или нет, тебе решать.

Хань Дун же был погружен в свой собственный мир: Почему я пришел именно к этому человеку, чтобы он открыл мне консервы? Неужели я и раньше делал так?

Хань Дун вдруг вспомнил момент, когда Ван Чжундин впервые его угощал. Это был тот же самый контейнер с мясом, а ещё у него вчера вырвалось: Из-за того, что ты не можешь открыть.

– Ты уже хорошо всё обдумал? – спросил Ван Чжундин.

– Я сыграю эту роль! – наконец кивнул Хань Дун.

Возможно, когда в одном человеке слишком много отрицательных качеств, то лишь одно мелкое положительное в чужих глазах будет преувеличено стократно. Так же получилось и у Ван Чжундина. В Хань Дуне собралось столько отрицательных качеств, что Ван Чжундин уже собирался сдаться. И только крошечный плюсик, как лучик света, стал казаться лучом спасения в глазах Ван Чжундина и оставил в его сердце глубокий след. Например, его помощь попрошайке, утешение незнакомой девушки, или же то, что он знал происхождение Ли Шана, но не разоблачил его. И даже какой-то мелкий кивок согласия сейчас смог растрогать Ван Чжундина.

Тем временем пока Ван Чжундин испытывал хоть какие-то положительные чувства в отношении Хань Дуна, тот промывал себе мозги: Я согласился не потому, что тронут из-за того, что он мне тайком помогал, просто я не хочу оставаться в долгу.

– Впредь, нет нужды в поездках на автобусах, компания выделит тебе машину.

– Почему ты мне раньше не сказал, – начал сожалеть Хань Дун. – Если бы я знал, то не заказал бы краску в интернет-магазине, они её до сих пор не привезли.

– Зачем тебе краска? – Ван Чжундин начал что-то подозревать.

– А?... Ну, для деревянных изделий.

Хань Дун ещё переживал, что ответ не удовлетворит Ван Чжундина, но тот неожиданно поверил:

– Я видел флейту в твоей комнате, неплохо сделана.

– Как ты увидел? Когда ты приходил в мою комнату?

Ван Чжундин постучал пальцем по столу и сказал после минутного размышления:

– Иди к съёмочной группе и осмотрись для начала, можешь взять сценарий, чтобы изучить его.

– Я пойду, но ты должен мне ответить...

– Это визитка режиссёра, – Ван Чжундин кивнул Хань Дуну.

Хань Дун хотел ещё что-то сказать, но скорость его слов не сравнится со скоростью ног Ван Чжундина.

И из этого случая Хань Дун сделал для себя вывод.

Видишь? Вы полная противоположность друг другу, даже если вы будете вместе, то всё равно постоянно будут происходить конфликты. Один только поднял палочки, а второй уже закончил есть, один только стянул штаны, другой уже натянул. У одного только проснулось желание, а другой уже заснул... А самое худшее, это когда у одного только чуть-чуть начали появляться какие-то ощущения, а другой уже кончил!

Подумав так, Хань Дун почувствовал, как небо обрушилось, он начал убеждать себя: Ради своего счастья ты должен непременно разорвать эту нить судьбы, нельзя позволить, чтобы король среди членов и этот сексуальный язычок были зря растрачены под этим мудаком, запомни это накрепко! ***

Вернувшись в общежитие, Хань Дун срочно собрал все неиспользованное дерево и понес в комнату Юй Мина.

– Для начала, оставлю это у тебя на время, я беспокоюсь о том, что Ван Чжундин может внезапно появиться.

– Господин Ван приходил сюда? – Юй Мин весьма скептично отнесся к этому заявлению.

– Ага, приходил, – Хань Дун продолжил говорить и относить деревяшки на балкон Юй Мина. – Если однажды ночью я постучусь к тебе в дверь и попрошу отдать дерево, то не отдавай и настаивай на том, что здесь ничего нет! Как бы я жалобно ни просил, ни в коем случае не ведись!

– Ну, у тебя же не шизофрения? – Юй Мин растянул уголки губ.

– Не думай много, просто делай, как я говорю.

– А тогда, что ты будешь делать с бочкой и кроватью? Ты же не думаешь, что он не заметит?

– Кровать и бочку я скоро закончу, это не займет много времени, он увидит готовое изделие и не сможет уже ничего сказать. Но, то дерево я с трудом отшлифовал, если его заберут, то будет слишком жалко.

– Почему заберут? Ты сам своими руками сделал мебель, только уменьшил траты компании. С чего бы ему забирать?

– Дело в том, что... – заговорил застенчиво Хань Дун. – Он уже приказал принести надувную мебель в мою комнату.

– И что потом?

– Потом я всё продал.

Юй Мин не знал, что и сказать.

– Я не хочу пользоваться надувной мебелью, я просто хотел себе обычную деревянную мебель! – начал оправдывать себя Хань Дун.

– Ты мог бы потребовать это у компании, ведь всё равно после того, как ты уйдешь, этой мебелью ещё смогут пользоваться другие. Я не думаю, что компания тебе в этом откажет.

– Не откажет? Уже тысячу раз отказывали! – вспомнив об этом, Хань Дун стиснул зубы. – Скажи, у Ван Чжундина нет проблем с головой? Почему надо заставлять меня пользоваться именно надувной мебелью? Если ради того, чтобы сократить убытки, то не сходится, ведь эта мебель дорогая. Но когда продаёшь, то она даже по цене не сравнится с подержанной мебелью.

Юй Мин теперь уже и не знал, у кого из них двоих не в порядке с головой.

– Брось, давай не будем об этом, поговорим о чём-нибудь весёлом, – подмигнул Хань Дун.

– Я, скорее всего, соглашусь на новую роль.

– Правда? – не ожидал Юй Мин.

– Кроме того – это главная роль, – кивнул Хань Дун.

– Верно, – Юй Мин вдруг о чём-то вспомнил. – Я видел твоего друга на обложке журнала.

– Мой друг?

– Ли Тянбан.

Ли Шан… Хань Дун в один миг воодушевился:

– Где? Покажи!

Юй Мин подал Хань Дуну журнал «Путеводитель», этот журнал был широко известен в стране. Он был самым популярным среди модных журналов, так как публиковал интервью только знаменитых актёров. После дебюта Ли Шана прошло не более двух месяцев, а он уже получил такие привилегии, таких счастливчиков можно было по пальцам пересчитать.

На обложке журнала Ли Шан выглядел превосходно, в особенности его длинные ноги. Фотошоп и обработка сделали его ноги прямо-таки идеально красивыми. Не только обложка, но и большая часть внутри журнала были выделены Ли Шану и пестрели кричащими заголовками, что-то типа «Богом рожденный», «Красавец с длинными ногами», «Любимец шоу-бизнеса» и так далее, все заголовки популяризировали его длинные ноги в качестве главного достоинства.

Чжан Синху как раз вернулся домой и, увидев, что Юй Мин и Хань Дун рассматривают журнал, тоже решил поучаствовать в болтовне.

– Насчет обложки, сначала туда хотели поместить И Лу и не знаю по какой причине они потом резко изменили решение в пользу Ли Тянбана. К тому же, Ли Тянбана на эту обложку второпях снимали вчера, это впервые, чтобы делали обложку в течение двенадцати часов. Говорят, что журнал уже даже пошел в печать, и кто-то заплатил большую сумму, чтобы все заново перепечатали.

А насчет того, почему Ли Шан так торопился, Хань Дун отлично знал.

– Кроме того, он скоро будет участвовать в съёмке сериала, где много моделей-мужчин будут оттенять его, все как один длинноногие. Скорее всего, он снова будет сниматься в роли богатенького красавчика. Говорят, что инвестиции были небольшими, но, как только Ли Шан согласился сниматься в сериале, все оборудование заменили на первоклассное.

Но Юй Мина, похоже, не интересовала эта тема, он повернулся к Хань Дуну и спросил:

– Ах да, так кого ты там будешь играть?

– Ты будешь сниматься в фильме? Какую роль взял? – тоже заинтересовался Чжан Синху.

Эти двое в ожидании уставились на Хань Дуна, их глаза словно говорили: Человеку дали роль знаменитости, а ты кого будешь играть?

– Дьявола, – ответил Хань Дун.

Чжан Синху тут же прыснул, Юй Мин, похоже, раздумывал по какой причине Хань Дуну досталась роль дьявола, а потом он присоединился к смеху. Хань Дун обиделся:

– Что смешного? Ну и что, что дьявола? Обычный человек не сможет такого сыграть.

Чжан Синху похлопал Хань Дуна по плечу, утешая:

– Нет, нет, я просто имел виду, что тебе эта роль очень подходит.

Затем они начали болтать на тему гонорара, Чжан Синху спросил:

– Каков твой гонорар?

Хань Дун тоже был не в курсе, так что позвонил Ван Чжундину:

– Каков мой гонорар?

– Это нужно обсудить со съёмочной группой.

– Тогда скажи, сколько примерно.

– Максимум 10 тысяч.

Хань Дун, довольный, повернулся к Чжан Синху и произнес:

– 10 тысяч.

– Только 10? Да я снимаюсь в ролях третьего плана, и то мне платят 30 тысяч.

Хань Дун, обманывая себя и других, сказал:

– Ну да, я играю на первом плане, поэтому у меня один десяток тысяч, а ты на третьем плане, поэтому у тебя три десятка. Всё сходится.

Чжан Синху не стал больше давить на Хань Дуна и радостно согласился:

– Ничего, всё-таки ты новое лицо, 10 тысяч – это уже немало, тебе не следует спрашивать у съёмочной группы, потому что они попытаются максимально снизить цену. Ты должен спросить своего агента, обычно твой агент скажет тебе нужную сумму. Например, мой агент – сестрица Цзуй. Она сказала, что предполагаемая сумма – это 50.000, но в итоге съёмочная группа снизила до 30.000.

Хань Дун посмотрел в небо: Я как раз своего агента и спросил!

Глава 76: Я не хочу одним шагом достичь небес

После того как Чжан Синху ушёл, Хань Дун продолжил складывать дерево в комнате Юй Мина. Тот долгое время пристально смотрел на Хань Дуна и вдруг неожиданно сказал:

– Он не ровня тебе.

– Кто? – не понял Хань Дун.

– Ли Шан.

– Откуда ты знаешь, что его настоящее имя – Ли Шан?

– Я услышал это случайно, когда вы в тот раз болтали.

Хань Дун хитро улыбнулся и сказал:

– Ага, оказывается и ты, маленький дьяволёнок, подслушиваешь.

– Я очень чутко сплю, даже тихие шорохи могут меня разбудить, поэтому я часто слышу, как ты говоришь во сне.

– Ты слышал, как я говорю во сне? И что я говорю?

Юй Мин подумал и затем сказал:

– Однажды ночью я услышал, как ты говорил: Негодяй рода Ван, не подходи ко мне. Крик был громкий, в твоём голосе слышалось волнение, я тогда ещё подумал, что ты репетируешь роль.

Хань Дун засмущался: Ну, надо же, было такое.

– Ты ещё говорил... «Ли Шан – подонок».

Хань Дуну вовсе не было стыдно за эти слова, он, наоборот, даже не опровергал их:

– Он и есть подонок.

– Ну теперь, когда у него дела идут в гору, разве ты не испытываешь хотя бы малейшую зависть?

– А с чего бы мне завидовать? – Хань Дун выглядел так, как будто это не было для него проблемой. – У человека должна быть цель. Я не хочу одним шагом достичь небес (то есть, не хочу получать всё лёгким способом).

– С чего бы? – не понял Юй Мин.

– Ну, ты посмотри, каждый актёр должен пройти весь путь от второстепенных ролей до главных. Сначала он будет играть в массовке, затем будет играть главного в массовке, дальше будет на второстепенных ролях. А уже потом настанет черед главных ролей. Если в первый год получу хотя бы одну реплику, это уже вызовет чувство, что я достиг чего-то. В итоге, если от массовки сразу перейти к второстепенным ролям, то, сколько я же пропущу в середине? Сколько удовольствия я потеряю? А сейчас от второстепенного персонажа до главного осталось всего каких-то два шага, если не сдерживаться и сразу дойти до кульминации, то где смысл?

Юй Мин был не согласен с ним:

– А что, если на пике карьеры ты постоянно будешь испытывать чувство кайфа и выполненного долга?

– Даже не думай, человек никогда не будет кайфовать от одной вещи дважды.

Юй Мин задумался и согласился, что в словах Хань Дуна есть смысл.

– Человек, который хочет одним шагом достичь неба, не уверен, что сможет сам подняться, поэтому, ухватившись за подвернувшийся шанс, свирепо карабкается наверх. А я другой, я заранее знаю, что мне предназначено – я попаду на небеса. Так почему бы и не наслаждаться каждым шагом? (под небесами он имеет виду Пик славы).

– Я тоже хочу, как ты, медленно наслаждаться каждой минутой.

Хань Дун похлопал его по плечу:

– Это несложно, в этом фильме есть три дьявола. Я просто одного отпугну, и ты сможешь взять себе эту роль.

– Хорошая идея, – согласился Юй Мин.

Хань Дун только пошутил, он не ожидал, что Юй Мин воспримет это всерьёз, поэтому был до ужаса рад:

– Wow, ты решил больше не скучать дома, и наконец-то решил выйти к людям?

От этих слов лицо Юй Мина снова похолодело.

– Я пошутил. Только погляди на себя, я обязательно замолвлю за тебя словечко, не беспокойся. Я тебя, брат, не оставлю.

Вернувшись в свою комнату Хань Дун начал осторожно искать информацию на режиссёра Ли, он стал пересматривать фильмы, в которых сам снимался (тогда он ещё был в массовке), некоторые кадры ему до сих пор очень нравились. Так он просмотрел всё это до полуночи.

Выключив компьютер, он не сразу пошёл спать, а постучался в комнату Юй Мина.

Прошло достаточно много времени, прежде чем Юй Мин притащил своё сонное тело и открыл дверь.

– В чём дело?

– Где моё дерево? Оно у тебя?

Юй Мин посмотрел на Хань Дуна, посчитал, что тот находится в состоянии лунатика, поэтому ответил:

– Нет.

– И здесь нет? Такое невозможно, я должен сам посмотреть.

– Я сказал нет, значит – нет, уйди уже, я хочу спать... – Юй Мин сделал серьезное лицо.

Хань Дун широко раскрыл глаза, затем захихикал:

– Ха-ха-ха, я пришёл, чтобы проверить тебя.

– Убирайся!

Хлоп, и дверь закрылась перед носом Хань Дуна.

Следующим утром, ещё до рассвета, Хань Дуна разбудил телефонный звонок.

– Хань Дун, пора вставать, через полчаса я приеду забирать тебя, – это был сладкий женский голос.

– Ты...???? – Хань Дун мгновенно очнулся.

– Я твоя ассистентка, с этого дня я приступаю к работе. Если что-то сделаю неправильно, прошу меня простить.

– Ну, конечно, конечно.

Даже по голосу ясно, что это красотка. Разве я могу тебя не простить?

Хань Дун, весёлый, словно игривая рыбёшка, встал с кровати и пошёл умываться.

Спускался он в холл в хорошем расположении духа. В итоге, человек, который ожидал его в холле, была никто иная, как Цзяошэнь. (Это страшная ассистентка, которую ему предложил Ван Чжундин в 67 главе).

– Почему ты здесь? – спросил Хань Дун, озираясь по сторонам.

– Разве я только что звонила не тебе? – донесся сладкий голос Цзяошэнь.

Выражение лица Хань Дуна было, словно он дерьма объелся.

– Я и так хотел тебе помочь всеми силами, прошу тебя, пощади меня!

Цзяошэнь, продолжая смотреть на Хань Дуна, произнесла:

– Брат Хань, очень много предсказателей говорят, что я упорная, умная и талантливая. Я слышала, что ты тоже можешь предсказывать. Я думаю, тебе следует посмотреть ещё раз на свое предсказание и принять своё решение.

Да, Хань Дун может предсказывать. Но он также хотел выбирать ассистента по внешности.

Пытаясь подавить отвращение, он взглянул повнимательнее на Цзяошэнь. И в эту минуту у Хань Дуна появилось стойкое желание совершить самоубийство. Ведь согласно физиогномике все её параметры указывали на то, что она также является неотъемлемой частью его судьбы.

Всё что он мог сделать, это, стиснув зубы, топнуть ногой и сказать:

– Ладно, пошли.

Хань Дун пошёл вперёд, затем он увидел, как Фэн Цзюнь говорит с режиссёром Ли, рассказывая тому о положении Хань Дуна:

– Желание главы Ван заключается в том, чтобы он не только тренировал свои актёрские навыки, но и отбросил свои плохие привычки.

Режиссёр Ли, хлопая Фэн Цзюня по плечу, ответил:

– Не беспокойся, этот фильм довольно прямолинеен, здесь нет намеков на всякие божества и магию.

– Договорились. Надеюсь, что вы сможете приструнить его.

– Хорошо. Ну, и когда же придёт этот человек?

– Скоро, я больше не буду мешать вашей съёмке, – посмотрев на часы, ответил Фэн Цзюнь.

– Хорошо, хорошо, когда будете свободны, выпейте со мной по рюмочке.

– Я полагаюсь на вас, – оглянулся и произнес Фэн Цзюнь, садясь в машину.

– О чём вы говорите, управляющий Фэн. Это я должен благодарить вас за то, что вы выделили мне такого талантливого актёра.

Фэн Цзюнь только ушёл, выражение лица режиссёра сразу изменилось: Иди на х… Даже ему пришлось говорить сладкие словечки, какого же тогда актёра они мне прислали.

Когда Хань Дун пришёл на площадку, съёмочная группа ещё не приступила к работе, режиссёр тоже только что отлучился в туалет. Так что встретил Хань Дуна человек, ответственный за декорации, который проработал уже много времени. Они обменялись парой слов, затем, увидев, что режиссёр ещё не вернулся, они пошли в кабинет декоратора. Только Хань Дун зашел в помещение, как перед его глазами предстало кровавое зрелище: на полках лежали головы, оторванные руки, остатки тела и так далее... Ведь, если для каких-либо съёмок нельзя использовать живых людей, их можно заменить подобными муляжами.

– Как интересно, – Хань Дун взял голову красотки и начал с ней играться. Играл, и вдруг у него появилось желание прижать эту голову к своему паху, но хорошо, что декоратор отвлек его внимание.

– Интересно? Да это, скорее всего, кошмарно, если бы кто-то забрёл сюда ночью один, то сошёл бы с ума от страха.

– Сколько же сил нужно было потратить на то, чтобы сделать целую комнату таких муляжей! – воскликнул Хань Дун.

– А что поделаешь, у зрителей извращенный вкус.

Пока они говорили, снаружи донесся сладкий голос:

– Братишка Хань, режиссёр идет.

У декоратора ноги подкосились, он похлопал по плечу Хань Дуна и сказал:

– Удачи тебе.

Хань Дун только горько улыбнулся.

Поскольку Хань Дун заранее просмотрел интервью с режиссёром Ли, да и подключил свои способности к физиогномике, он знал, что режиссёр Ли не любит формальности и легкомысленных людей. Чрезмерная сдержанность могла создать между ними дистанцию, поэтому Хань Дун подошёл прямо к режиссёру и обнял его.

– Режиссёр Ли, вы мой кумир.

Режиссёр Ли с самого начала приготовился к тому, чтобы обращаться с Хань Дуном по-дьявольски, но когда они встретились, то вдруг почувствовал, что они родственные души. И характер, и интересы совпадают.

– Я слышал, ты провидец! – режиссёр решил подшутить над Хань Дуном.

Хань Дун вовсе не скрывал этого, он даже был готов продемонстрировать свои способности:

– Предсказания по внешности, предсказание судьбы, предсказание буквами, гадание... на любой выбор.

– Значит, ты сможешь показать мне свой талант? – захихикал режиссёр.

– Прямо здесь? Пожалуй, могу, – ответил Хань Дун. Режиссёр быстро убрал улыбку с лица и потащил Хань Дуна в угол, говоря шепотом:

– Я вовсе не шучу.

– И я не шучу.

Режиссёр успокоился и произнес:

– Насчёт жанра фильма ужасов, мы все понимаем, что это область, наполнена тяжёлой мрачной атмосферой. Перед тем, как начинать съёмку, мы все проводим обряды, молимся. Или ходим в храмы жечь ладан, или же приглашаем специалиста в области оккультизма, который проводит обряды. Но ты сам понимаешь условия главы Ван. Так что я не умею этого делать. Я раньше этого не делал, а теперь мне как-то неспокойно. У меня такое чувство, что моя судьба скоро будет оборвана.

– Не беспокойтесь. Оставьте всё на меня, а что насчет Ван Чжундина... – Хань Дун твёрдо ответил. – Хватит потакать его плохим привычкам.

Режиссёр Ли словно нашёл своего закадычного друга, он подмигнул:

– Мы, создатели, сильно задавлены такими критериями, иногда я думал: «Плевать на всё, снимай! В худшем случае будешь смотреть один». Но в итоге, попав на такого инвестора, как Ван Чжундин, я даже не смею поднимать камеру.

– Этот Ван Чжундин – больной придурок, который выдаёт себя за порядочного человека.

Они ещё какое-то время болтали, затем вернулись в студию.

Так как Хань Дун был новичком и ещё не выучил сценарий, режиссёр позволил ему только понаблюдать и набраться опыта. На съёмочной площадке на этот момент вели съёмку, одна актриса не удержалась и моргнула, а в фильме ужасов при встрече с дьяволом нельзя моргать, поэтому пришлось снимать кадры сначала. Ведь из-за того, что она моргнула, у зрителя может пропасть чувство напряжения.

– Режиссёр, вы слишком строгий. Такой длинный по времени момент, это всё равно, что бросить вызов человеческим возможностям. Обычный человек не сможет этого сделать, – ныла актриса.

Глава 77: Подарок

– А что если кто-то сможет это сделать? – разозлился режиссёр.

– Если вы сможете найти такого человека среди присутствующих, то я тут же извинюсь перед всеми.

– Ты сама это сказала... – режиссёр оглянулся по сторонам, наконец, его взгляд остановился на Хань Дуне. – Пусть он попробует, он только недавно присоединился, ещё ни разу не репетировал. Если он сможет сделать без какой-либо подготовки, то это будет означать, что проблема в тебе.

Сказав, он подмигнул Хань Дуну, имея в виду «иди сюда».

Хань Дун по распоряжению режиссёра сел на стул и стал смотреть прямо, не моргая. Требовалось продержаться две минуты, и при этом сохранить естественное выражение лица.

– Две минуты? – актриса хмыкнула. – Да если он продержится хотя бы одну минуту, и при этом у него не потекут слезы из глаз, то я уже буду восхищаться им!

– Брат Хань, постарайся! Брат Хань, ты сможешь! – Цзяошэнь, крича, подпрыгивала на своих коротких ножках.

Хань Дун взглянул на неё с выражением «победа у меня в руках».

Оцепенение – это то, что является основным навыком – визитной карточкой – мастеров среди медлительных людей, и для таких развлечений Хань Дун был наилучшим партнером. По сравнению с другими навыками, это совершенно простой прием. Так же легко, как съесть завтрак. Да что говорить о том, чтобы не моргнуть, нужно, чтобы даже зрачки не двигались.

Поначалу персонал смотрел только из любопытства, даже не думали, что из этого что-то выйдет. Ну вот, они наблюдали уже какое-то время, и чем дольше смотрели, тем сильнее переживали за Хань Дуна. Со страхом наблюдали, как бы тот не моргнул. Хань Дун не разочаровал их, он отыграл хорошо и спокойно до последней секунды.

– Режиссёр, время вышло, – сказал кто-то.

Выражение лица актрисы говорило само за себя.

Хань Дун не моргал, он продолжал бесцельно смотреть вперёд.

Режиссёр приказал всем замолчать, для того чтобы Хань Дун мог продолжить и стал примером для кое-кого. Чтобы та актриса полностью приняла поражение и больше не предъявляла претензий.

Прошло уже достаточно времени, актриса потеряла терпение и, наконец, спросила:

– Режиссёр, так нужно просить прощения или нет?

Режиссёр в это время дремал, а услышав её, он вздрогнул и спросил:

– Сколько времени прошло?

– Полчаса, – ответил кто-то.

– И он до сих пор ещё не моргнул? – режиссёр был в ужасе.

Да что говорить о том, что не моргнул, даже не пошевелился. Некоторые стали подозревать, что у Хань Дуна ненастоящие глаза. Кое-кто даже подошли проверить, не наклеил ли он себе что-нибудь на веки. Всё это выглядело очень смешно.

Режиссёр в это время тоном, в котором чувствовалась гордость за него, сказал Хань Дуну:

–Хорошо, можешь уже моргать.

Хань Дун продолжил сидеть.

– Хватит, дай ей хоть немного сохранить лицо, – зашептал Хань Дуну режиссёр.

Хань Дун снова проигнорировал слова режиссёра.

Режиссёр только сейчас заподозрил что-то неладное и взмахнул руками перед глазами Хань Дуна. Тот не отреагировал, потыкал его немного, тоже нет реакции. Затем он склонился к лицу Хань Дуна, и только тогда понял, что тот… спал.

.....

Едва Хань Дун вышел со студии, как все сегодняшние события сразу же доложили Ван Чжундину: помимо того, что у режиссёра Ли сложилось хорошее впечатление о Хань Дуне, ещё доложили, что тот спал на съёмочной площадке. Доносчик подумал, что лицо Ван Чжундина почернеет от услышанного, но тот лишь вскользь хмыкнул: Ну, конечно, по ночам шляется везде. Ещё бы днём не хотел спать!

– Господин Ван, госпожа Вань пришла.

– Впусти её, – кивнул Ван Чжундин.

– Ты так заработался, что забыл, какой сегодня день? – спросила Вань Лицин, войдя в комнату.

Ван Чжундин посмотрел на календарь и не заметил ничего необычного.

– Сегодня твой День рождения.

– Разве не завтра?

– Для других, может быть, и завтра. А для тебя – сегодня, ведь ты каждый день остаёшься в офисе до рассвета.

.....

***

Когда Хань Дун вернулся в компанию, то увидел, как Вань Лицин шла в сторону парковки, неизвестно с кем она разговаривала по телефону, но по выражению лица было видно, что она в ярости, поэтому Хань Дун подкрался поближе.

– Я сдаюсь. Он, будто раб своего ребёнка, кроме него вообще никого не видит. Он может ранить кого угодно, только не своё дитя. С другими обращается ужасно, а с ребёнком – со всей нежностью. Если бы завтрашний день не был днём его рождения, то я бы с ним вообще не стала разговаривать.

Вот оно что... Значит завтра его День рождения, – подумал Хань Дун.

– Ну и что, что он ему не родной сын. Для него этот мальчик дороже сокровища. Мне кажется, что если сейчас малыш Си Си скажет, что он не хочет мачеху, то Ван Чжундин даже не станет задумываться о женитьбе.

Ещё одна информация, взорвавшая мозг Хань Дуна: Не родной?! Оказывается, не родной! Теперь ясно почему, когда я смотрел его судьбу, то не было видно потомков.

Непонятно почему, но от услышанной информации уголки губ Хань Дуна приподнялись в улыбке.

– Это я преувеличиваю? Если бы ты видела его поведение только что, то не говорила бы так.

Пока Вань Лицин говорила это, в её поле зрения вдруг попало знакомое лицо.

– Здравствуй, невестка. Давно не виделись, – прищурившись, поздоровался Хань Дун.

Вань Лицин подумала про себя: Ну что за невезение? И как меня угораздило столкнуться с этим пустословом?! Хотелось сбежать, да некуда, одновременно хотелось наорать на него, но было неудобно. Ничего не осталось, кроме как вежливо улыбнуться и зашагать быстрее в сторону своей машины.

В итоге Хань Дун всё равно её догнал.

– Невестка, ты не серчай на брата Вана. То, что мужчина любит ребёнка, в этом нет ничего плохого. Это характеризует его способность к чувствам и ответственность. Просто потому, что его сын всё ещё слишком маленький, ему трудно всё сбалансировать. Подожди, пока ребёнок немного подрастёт, и все проблемы решатся. Не теряй веру в него. Вы должны держать отношения стабильными, вы моя последняя духовная опора...

Вань Лицин хотелось поскорее сесть в машину, но Хань Дун, как назло, шёл прямо перед ней. Куда ни поверни, налево или направо, не увернешься от него. В результате она вышла из себя и высказала всё, что накопилось внутри за долгое время:

– В конце концов, тебе какая печаль? Ты можешь не волноваться так о чужих делах?

«Бах», и дверь машины захлопнулась перед носом Хань Дуна.

Хань Дун глядел на уезжающую машину с выражением досады на лице: Ай–яй... Совсем нет духа борьбы.

Войдя в офисное здание компании, Хань Дун обнаружил Ван Чжундина, который разговаривал по телефону в коридоре, однако не с Вань Лицин.

– Ты обедал сегодня днём? Что кушал? Сколько чашек риса съел? Съел мало овощей? Ну и как на вкус? Хорошо-хорошо, папа сегодня обязательно вернётся. Сколько бы незаконченных дел у меня не было, сегодня я непременно вернусь домой.

Хань Дун после того, как услышал, возмутился сильнее, чем Вань Лицин. Матушки!!! Блядь!!! Даже такой, как ты, может разговаривать таким нежным тоном? Такой, как ты, способен так ласково улыбаться? Что за надругательство над глазами!!!! А–а–а–а–а.

Ночью по всему общежитию раздавались звуки «динь-динь, дон-дон».

Юй Мин заглянул в дверной проём и увидел, как Хань Дун стучит молотком по деревяшке. Кажется, он снова что-то мастерил. Поэтому Юй Мин не стал задавать много вопросов и молча вернулся в свою комнату. В результате этот стук продолжался до полуночи.

Наконец, Юй Мин, не выдержав, пошёл к Хань Дуну:

– Слушай, ты спать не собираешься?!

– Скоро уже, я заканчиваю.

– Что ты делаешь?

– Делаю деревянную гребёнку, чтобы подарить своей подружке, – нежно улыбнулся Хань Дун.

– Подружке? Откуда у тебя подружка?

– Познакомился в студии.

– А когда начали встречаться?

– Завтра.

– Завтра?

– Готово, завтра, когда я ей подарю эту гребёнку, мы непременно станем парой.

– Ну, удачи тебе, – с кислым видом ответил Юй Мин.

Итак, идеальная маленькая гребёнка была готова, Хань Дун аккуратно завернул её и положил в подарочную коробку. На него напало жуткое желание поспать, и только он положил голову на диван, как сразу же отрубился.

В два часа ночи Ван Чжундин только завершил работу. Когда он на машине подъезжал к воротам, вдруг знакомая физиономия мелькнула перед глазами. Хань Дун шел со стороны общежития, его шаги были быстрее, чем обычно, как будто торопился что-то сделать. Он направлялся в сторону здания офиса. Ван Чжундин подумал о своем обещании сыну и о привычках этого чокнутого. И хотя он и переживал немного за Хань Дуна, но ему ничего не оставалось, кроме как нажать на газ и уехать.

В результате, когда он, выехав, повернул налево, у него в голове неожиданно промелькнула картинка, как Хань Дуна сбивает машина, и он притормозил.

Увидев, что дверь лифта закрывается, Хань Дун с закрытыми глазами подбежал скорее к лифту, но, увы, цифра на дисплее уже изменилась на «2». Оставалось лишь ждать. Когда Хань Дун дошёл до двери в кабинет, Ван Чжундин уже выровнял дыхание, он, как обычно, сидел, выпрямившись, за своим рабочим столом, уставившись на документ, который уже давно был подписан.

«Щёлк»... дверь открылась и просунулась голова.

– С Днём рождения!

Ван Чжундин вздрогнул, он ни за что бы не додумался, что цель визита Хань Дуна в этот раз – поздравление. И хотя способ был немного своеобразный, однако его искренности было достаточно, чтобы растрогаться.

В этот раз Ван Чжундин не стал дожидаться, когда Хань Дун войдёт, а сам встал, чтобы принять его подарок.

– Маленький подарок, но с большими чувствами и от всего сердца.

– Ты уверен в том, что даришь мне свои чувства? Только не говори, что ночью подаришь, а утром попросишь обратно?! – спросил, улыбнувшись Ван Чжундин.

– Точно нет! – Хань Дун стукнул себя в грудь, чтобы показать свою уверенность.

– Возвращайся, – Ван Чжундин похлопал Хань Дуна по голове.

Тот послушно пошёл следом за Ван Чжундиным в лифт.

Глава 78: Большой отпечаток ботинка

Рано утром следующего дня Хань Дун проснулся на диване, он сразу же встал и вернулся в свою комнату, хотел поглядеть и насладиться своим вчерашним «творчеством». В итоге полдня рыскал по комнате и не смог найти ту деревянную гребёнку.

Странно... я же вчера её здесь оставил, куда она могла исчезнуть?

И Хань Дун побежал искать в комнату Юй Мина. Юй Мину очень не нравилось, когда рылись в его вещах, в особенности, если это делал Хань Дун. Каждый раз после его поисков всё было перевернуто вверх дном, в комнате был полный бардак, так, словно это место аварии или стихийного бедствия, поэтому он придержал Хань Дуна за руку и спросил:

– Что ты ищешь?

– Слушай, я вчера делал деревянную гребёнку?

– Да, ты шумел всю ночь и теперь ещё спрашивает, делал ты или нет?

Внезапно взгляд Хань Дуна скользнул по пикколо, лежащей неподалеку, а затем вспомнились слова Ван Чжундина, и он как будто понял что-то. Топнул ногой: Точно, он! Он, точно, неожиданно пришёл, когда я был не настороже!

Подумав так, Хань Дун ничего не сказал и, как был, с прической под пуделя, немедленно отправился в сторону компании.

Ван Чжундин в это время уже был в офисе, внутри кабинета была навалена гора подарков, которые он даже ещё не успел открыть. Открыт был лишь подарок Хань Дуна, он открыл его первым, сразу, как пришёл. Там неожиданно оказался гребень, причем ручной работы…  Мужчина дарит мужчине гребень… Ван Чжундин, конечно же, не мог такого предвидеть. Он только собрался рассмотреть, из какого дерева он сделан, как раздался звонок.

Ван Чжундин через домофон увидел хмурое лицо Хань Дуна в образе Эйнштейна, и его хорошее настроение тут же испортилось. Хань Дун заслуживал того, чтобы его называли человеком с раздвоением личности. Днём он докучает, как бешенный, а ночью превращается в милого глупца.

– Это ты украл... – только он начал фразу, как увидел в руках Ван Чжундина гребень, на лице сразу появилось выражение «а ты молодец».

– Ван Чжундин, да ты просто молодец! Не постыдился даже красть вещи, ты, вообще, мужик!?

Ну, конечно, то, о чём переживал Ван Чжундин, случилось.

– Ты говоришь, что это я украл? – в голосе Ван Чжундина ощущался холод.

– А как ещё? Или хочешь сказать, что это я сам преподнёс тебе? – ухмыльнулся Хань Дун.

– И почему ты не признаешь этого? Почему ты так любишь сваливать вину на других? В чём смысл так обманывать себя и других?

В кабинете запахло порохом.

– Я надеялся, что ты никогда не очнёшься, – вдруг выпалил Ван Чжундин.

Хань Дун, услышав это, вытаращил глаза:

– Никогда не очнусь? Ты теперь, блядь, хочешь ещё и всю мою жизнь украсть?

Мрак в глазах Ван Чжундина сгущался, он в мгновение ока готов был взорваться. Хань Дун почувствовал, что ситуация не лучшая, так что немного изменил тон.

– Ладно, я знаю, что ты не нарочно, всё из-за того, что я оставил его на видном месте, поэтому ты подумал, что это мой тебе подарок на День рождения. Несмотря на то, что сегодня твой День рождения, я всё равно не могу не сказать: хоть эта вещь теперь в твоих руках, но это подарено не от души, поэтому ты... а–а–а–а.

Хань Дун вдруг почувствовал, как нижней части его тела стало прохладно, с него содрали штаны! И прежде, чем он успел сказать: «Как ты смеешь!», подошва Ван Чжундина уже поприветствовала его зад. (Интересно, зачем штанцы то сдирать, чтобы пнуть?!)

От такого мощного пинка, четко припечатавшего зад Хань Дуна, тот, словно мартышка, моментально выпрыгнул за дверь, разинув рот от боли.

– Метко пнул! – подтягивая штаны, похвалил Хань Дун. – Да, я заслуживаю пинка! Я так ранил твою душу, ты правильно сделал, что пнул меня. Но я всё равно должен сказать, отдай мой гребень, он предназначался не тебе, перестань упрямиться.

Гребень тут же полетел из рук Ван Чжундина следом за Хань Дуном и ударил его по заднице, снова причиняя тому боль. Не только заду было больно, но и сердцу. Гребенка вернулась, но подавленное состояние не ушло, и оно преследовало его до съёмочной площадки.

Хань Дун на самом деле уже запланировал, как сделать подарок и подготовил испытанные приёмы пикапа, а также уже погадал, что вероятность удачи в этом деле 90%. В итоге он так и не признался, да и гребень не подарил.

Позже, принимая ванну, Хань Дун обнаружил, что отпечаток ступни на заднице никак не смывается.  И тогда, обнаженным, он прошествовал в комнату Юй Мина. В этот момент Юй Мин разговаривал с кем-то по видео-чату, и ворвавшийся в комнату голый мужик испугал его.

– Что ты делаешь?

Хань Дун повернулся спиной к Юй Мину:

– Помоги мне рассмотреть, почему отпечаток ступни на заднице не смывается.

– Это не отпечаток, это синяк! – засмущался Юй Мин.

Хань Дун проскрипел зубами: Ван Чжундин, ты переборщил!

– Это кто тебя так расцарапал? – спросил Юй Мин. – На левой стороне так много красных следов? Словно ногтями расцарапано?

Хань Дун посмотрел и только сейчас это заметил, в его глазах загорелся красный свет: Теперь понятно, почему ты бросил в меня гребнем! Оказывается, вот какого эффекта ты хотел добиться, тьфу на тебя! Извращенец!

Юй Мин поначалу старался игнорировать Хань Дуна, но взгляд помимо воли обращался в его сторону. Ничего не поделаешь, просто тело Хань Дуна было слишком привлекательное. Особенно его ножки, какую бы позу он не принял, всё равно они выглядели идеально. Кроме того, изгибы его ягодиц были просто идеальны, мало у кого из мужчин, стоящих прямо, ягодицы выглядели столь округлыми.

Что уж говорить о Ван Чжундине, если даже Юй Мину захотелось притронуться.

Хань Дун, уставший, вернулся в спальню, искупавшись, он лег в кровать, но от боли в заднице всё время вертелся с боку на бок, а время ползло со скоростью черепахи.

Он вспомнил, как раньше, после первого пинка, он был так счастлив, что размышлял о том, что когда разбогатеет, то запостит это в Weibo под названием «Пинок счастья», статусом будет иконка с опухшим задом. Если этот пост сделать сейчас, то название остается таким же – «Пинок счастья», вот только в статусе будет: «Я не смог!».

Почему я не способен радоваться? – Хань Дун перед сном всё ещё держал в руках тот гребень.

В результате этот прогрессирующий шизофреник, такой беспощадный днём, вечером снова вернулся в офис Ван Чжундина и, сняв штаны, плакал, сокрушался, возвращал гребень и вымаливал прощение.

– Почему ты меня пнул? Как ты мог пнуть меня? Ты только посмотри на этот большой след обуви, ты такой жестокий! Я, правда, хотел от чистой души подарить тебе этот гребень! Пожалуйста, прими! В этот раз я клянусь, что не потребую его обратно! Пожалуйста, прими!

– ...

Ван Чжундин сразу же взял этого бестолковку и передал охране у входа, попутно приказав:

– Хорошенько запомните, не подпускайте этого человека к моему офису на расстояние ближе, чем 20 метров!

– Ван Чжундин, я не виноват, я, правда, искренен с тобой, небеса мне свидетели!

На следующее утро Хань Дун почувствовал боль в горле, словно всю ночь кричал о помощи в глухих горных лесах.

– Режиссёр ещё не выдал тебе сценарий? – неожиданно спросил Юй Мин.

– Уже дал.

Юй Мин, напуганный голосом Хань Дуна, спросил:

– Что с твоим голосом?

– Я не знаю, пошёл спать, а когда проснулся, уже было так.

– Вчера ночью, кажется, ты выходил из комнаты, потому что посреди ночи я слышал, как открывается дверь. Чжан Синху вчера не возвращался, так что я догадался, что это был ты.

Выходил? Зачем? – ничего не понял Хань Дун.  – Неужели тренировал голос? В сценарии был момент с ужасным плачем. Наверное, я пошёл репетировать ту часть, и теперь мой голос такой.

Заговорив о сценарии, Юй Мин вспомнил о том, что хотел спросить:

– Почему я ни разу не видел, чтобы ты учил реплики?

– Зачем учить? Стоит только пробежать глазами, и я сразу всё запоминаю.

– У тебя так мало реплик?

– Не то что бы мало, просто тут дело в логике, я знаю содержимое сценария, всё повторяется, так же и реплики.

Юй Мин подумал, что Хань Дун снова хвастается, поэтому решил проверить. В итоге оказалось, что Хань Дун знал все, до единого слова. К тому же, Юй Мин точно помнил, что Хань Дун не учил это, потому что всё свободное время возился с древесиной и даже не притрагивался к сценарию.

Быстро пролетели дни... Хань Дун официально присоединился к съёмочной группе и начал съёмки…

Ли Шан тоже не сидел на месте. За одну неделю он успел сняться для 20 журналов и превратился в мега суперзвезду нового поколения. Постоянно муссировались слухи о том, что он будет играть главную мужскую роль в блокбастере, что привлекло внимание СМИ к процессу набора актёров для этого фильма. От имени Лян Цзина постоянно давалась информация, которую он опровергал в официальных интервью.  Отношения между режиссёром Ли и Хань Дуном с каждым днём становились всё лучше. Настолько, что им было нечего скрывать друг от друга. Однажды режиссёр Ли даже заговорил о том, чтобы добавить персонаж в картину. Хань Дун сразу же радостно стал рассказывать:

– В моём общежитии есть один человек, он мой хороший друг, как раз сейчас он не занят ни в каких проектах, можно он попробует?

– Как его зовут? – спросил режиссёр Ли.

– Юй Мин, – тут же ответил Хань Дун.

– Надо подумать, – выражение лица режиссёра Ли тут же изменилось.

Хань Дун сразу разглядел, что режиссёр Ли не слишком заинтересован в Юй Мине, и поэтому срочно начал перечислять его плюсы:

– Вы только не обращайте внимания на то, что он неизвестен, на самом деле, он каждый день усердно тренируется. Он начинал как танцор, так что привык к тяжелым нагрузкам...

Несколько дней прошли под нытье Хань Дуна, и режиссёр Ли все-таки согласился на прослушивание.

В конце недели Хань Дун и Юй Мин прогуливались в торговом центре, так как у компании были определенные требования к бренду одежды актёров, поэтому они могли лишь только сосредоточиться в зоне высококлассной одежды.

Юй Мин присмотрел себе свитер ручной работы с приоткрытой шеей, но как увидел цену в 104 000 юаней – у него сразу же пропала охота его мерить.

– Слишком дорого, забудь.

Хань Дун только хотел сказать что-то ещё, как услышал знакомый голос:

– Дунцзы, ты тоже прогуливаешься здесь?

Хань Дун обернулся и увидел Ли Шана вместе с Фан Юнь, которые рука об руку двигались в сторону того же отдела. Они были одеты в чёрное, обернуты в шарфы, довольно хорошо замаскировавшись.

– Я просто прогуливаюсь с другом, – Хань Дун нарочно глянул в сторону Юй Мина. – Ну что? Хочешь примерить?

Юй Мин с лицом, на котором было написано, что он бессилен перед такой ценой, положил свитер обратно.

Равнодушный до этого продавец, внезапно увидев Фан Юнь, сразу подскочил к ней в порыве энтузиазма:

– Сестрица Фан, давно вы не заходили к нам.

Фан Юнь ярко улыбнулась и вслед за тем указала пальцем:

– Выкладывайте весь новый товар этого года, размер XL, запакуйте и доставьте в мой дом, благодарю.

Поскольку это был магазин мужской одежды, то, когда она указала размер XL, стало ясно, что все эти вещи она покупает для Ли Шана.

– У меня уже так много одежды, я всё равно не смогу это всё надеть, – сказал Ли Шан.

– Траты на твоё тело стоят того.

Сказав, Фан Юнь повернулась к Хань Дуну и Юй Мину и, смеясь, помахала им рукой:

– Продолжайте выбирать, мы пойдём к следующему магазину.

Ли Шан пошёл следом, а Хань Дун принялся утешать Юй Мина:

– Не принимай всё близко к сердцу, ну и что, что сейчас мы не можем позволить себе купить одежду! У тебя богатая судьба, ты будешь намного богаче его.

Юй Мин сделал вид, словно не произошло ничего существенного:

– Ничего, давай продолжим.

Глава 79: Прогресс по делу тиса

Они выбирали несколько часов и, наконец, Юй Мин подобрал себе костюм, который нравился ему и внешне, и по цене. В итоге, когда он пытался расплатиться, то ему сообщили, что его банковскую карту нельзя использовать в этом месте.

– Почему? – не понял Юй Мин.

Продавец улыбнулся и объяснил:

– Поскольку ваш ID зарегистрирован здесь у нас, мы не можем снимать деньги с ваших счетов, но вы всё равно можете забрать свой товар.

– Что это значит? – всё ещё не понимал Юй Мин.

– Это значит, что вы можете брать всё, что угодно, и не платить, – вступил в разговор второй продавец.

Для других такие привилегии – это мечта, а для Юй Мина – печаль, которую не описать словами.

– Я могу воспользоваться картой другого человека? – спросил Юй Мин.

– Конечно, мы не можем вам этого запретить, – согласился персонал.

Только Юй Мин ушёл, продавщицы тут же собрались в кружок и принялись сплетничать.

– О чём он думает? Почему не хочет брать? Если бы это была я, то уже давно бы всё тут смела!

– С того дня, как его счёт заблокировали, я всё ждала этого момента, и теперь смогла увидеть это собственными глазами. Это, вообще, нормально?

– Какой богач за ним стоит? Это нельзя пробить по системе?

– Нет, слишком могущественные люди. Говорят, его счёт заблокирован почти во всех торговых центрах.

– Боже, да это же настоящая любовь!

Юй Мин вернулся на старое место и спросил у Хань Дуна:

– Сколько денег осталось на твоём счету?

– Я точно не помню, наверное, есть пару тысяч. А что? Не хватило денег?

– С моей картой есть некоторые проблемы, одолжи мне свою. Вернемся домой, я тебе всё верну, – сказал Юй Мин.

– Что ещё за «верну». Бери и всё, – отмахнулся Хань Дун.

И Юй Мин воспользовался картой Хань Дуна, чтобы расплатиться.

Ночью Хань Дун уже собрался спать, как вдруг пришло сообщение:

«В 21:56:00, 13-ого числа, на карту 2ХХ6 банк ХХ была переведена сумма 100 000.00 юаней, баланс 100 027.23»

Хань Дун посчитал каждый нолик, затем подскочил: 100 тысяч! Так много!

Он побеждал босиком до комнаты Юй Мина и спросил:

– Мин, это ты прислал мне деньги?

Юй Мин, который в это время уже спал, ответил:

– Сегодня не было времени сходить в банк, я завтра пришлю тебе.

– Тогда... ничего, не к спеху.

Затем Хань Дун пошёл к дивану в гостиной, подумал ещё раз о присланных деньгах. Из всех, кого он знал, таким щедрым мог быть только Ван Чжундин, но почему он прислал деньги?

По мне скучает! Точно!... – в глазах Хань Дуна сверкнула искра удовольствия, которую даже он сам не заметил.

Эти несколько дней Хань Дун постоянно был занят со съёмочной группой, днём у него почти не было шанса встретиться с Ван Чжундиным, а ночью, только ложился – сразу засыпал. Они давно не виделись. Ван Чжундин, хоть и являлся представителем Хань Дуна, но в основном он не показывался. Если были какие-то дела, то он поручал их другим. Ван Чжундин пользовался методом свободной тренировки.

На следующий день Хань Дун встал рано утром, до съёмок оставалось ещё около часа, и он пошел прогуляться по холлу здания.

– Великий провидец Хань, почему мне кажется, что я тебя давно не видела? – сказала одна из случайных красоток, повстречавшаяся ему.

– Правда? Меня только неделю не было, и ты сразу начала по мне скучать так, словно прошел век? – улыбнулся, прищурив глаза, Хань Дун.

– Просто раньше ты постоянно ходил туда-сюда, я привыкла, а тут не приходишь и в компании стало слишком тихо.

Пока они говорила, подъехал дорогой автомобиль, в той машине как раз сидел гендиректор, который, по мнению Хань Дуна, по нему скучал до смерти, но из-за своей репутации не мог сказать об этом. Поэтому все, на что решился этот человек – это тайком прислать ему 100 тысяч. Ван Чжундин, только выйдя из машины, заметил Хань Дуна, не понятно из-за чего, но у Ван Чжундина тоже было чувство, что они давно не виделись.

Разрушив свои обычные принципы, Хань Дун в этот раз улыбнулся Ван Чжундину. Ну, как бы описать эту улыбку? Немного крутая, немного бандитская и злая.

Выражения лица Ван Чжундина застыло, его словно ударило током, однако такого рода электричество не являлось искрой любви, а скорее механизмом «оповещения», сформировавшимся в процессе длительного отравления.

– Пойди, погляди, он трезв или нет, – повернувшись к Эр Лэю, приказал Ван Чжундин.

– И как это сделать?

Ван Чжундин задумался и сказал:

– А ты его немного поспрашивай, спроси, скучал ли он по мне эти несколько дней.

Эр Лэй был в полном шоке, ему казалось, что всё это ему снится. Почему Ван Чжундин это сказал? Да и откуда у него такие мысли? Что эти двое делали, пока он спал?

– Ещё стоишь? – Ван Чжундин увидел задумчивое лицо Эр Лэя.

Эр Лэю пришлось пойти в сторону Хань Дуна, честно говоря, такой вопрос даже ему трудно было озвучить.

– Господин Ван спросил, не скучал ли ты по нему?

– Что ты сказал? – нахмурился Хань Дун.

– Ты скучал по главе Ван? – Эр Лэй попытался ещё раз повторить вопрос, и это звучало так неестественно.

Хань Дун пропустил вопрос мимо ушей:

– За 100 тысяч с меня вполне достаточно и улыбки, а ты ещё хочешь, чтобы я скучал по тебе? А не слишком ли многого ты от меня хочешь! – сказав это, он отвернулся и ушёл.

Эр Лэй, как вернулся, передал слова Хань Дуна.

– Что ещё за 100 тысяч? – не понял Ван Чжундин.

– Я тоже не знаю. Мне кажется, что после нескольких дней перерыва в общении с ним, его стало ещё труднее понимать.

Ван Чжундин чувствовал то же самое. Хань Дун такой человек, что стоит какое-то время с ним не общаться, и в клетках его мозга зародится куча непостижимых вещей, и если хочешь успевать за его мыслями, то для этого нужно очень сильно постараться.

– Верно, насчёт тисового дерева, как идёт расследование? – спросил Ван Чжундин.

– Идёт-то оно, идёт, вот только...

– Раз есть какие-то новости, почему ты не доложил сразу? – взгляд Ван Чжундина стал напряженным.

Эр Лэй хотел ещё что-то сказать, но затем бросил эту мысль:

– Прогресс есть, но он не слишком большой.

– Раз есть хоть какие-то результаты, это уже хорошо, говори скорее.

Под напором Эр Лэю ничего не оставалось, кроме как заговорить:

– А результат – это то, что пень, который остался, стал ещё меньше.

– ...

Когда Хань Дун вернулся в общежитие, Юй Мин только встал с кровати.

– Зачем ты так рано поднялся? – проворчал Юй Мин.

– Тренируюсь, тренируюсь, – выпятил грудь Хань Дун.

Юй Мин увидел на лице Хань Дуна радостную улыбку, не удержался и спросил:

– А чего это ты такой воодушевленный?

Тупой вопрос. Ну кто же не будет радоваться, если просто ни с того ни с сего получит 100 тысяч!

– Это потому, что сегодня ты пойдешь на пробы. Поэтому я рад за тебя, – дернул бровью Хань Дун.

Юй Мин ничего не ответил и продолжил умываться.

Хань Дун хихикнул, два дня назад он покрасил кровать и бочку, вечером уже можно будет использовать эту бочку для купания, затем можно будет развалиться на деревянной кровати и спать. Вести обычную жизнь мелкой буржуазии.

Перед тем как уйти, Хань Дун принёс остальное дерево, которое ещё не использовал, и оставил в комнате Юй Мина.

– Сохрани у себя это дерево.

– Почему его стало больше? Я, кажется, помню, что ты уже почти всё использовал! – заворчал Юй Мин.

– А, ну это я недавно только напилил.

– Зачем?

– Этому дереву не менее 5 лет, в нём уже поселилась душа. Вчера душа дерева пришла ко мне во сне и сказала, что хочет стать целым, так что я пошёл отпилить оставшийся кусок. Оставлю, как-нибудь потом сделаю тазик для мытья ног, – серьёзно ответил Хань Дун.

Юй Мин: «...»

По дороге на съёмочную площадку Хань Дун хихикал от радости, затем, обнаружив, что Юй Мин смотрит на него, сразу показал в окно машины и сказал:

– Посмотри, какой интересный забор.

– И что тут интересного? – ничего не понял Юй Мин.

– Целый ряд... ха-ха-ха-ха.

Юй Мин: «…»

Чуть позже Юй Мин вдруг вспомнил о своём долге, повернулся к Хань Дуну и произнес:

– Когда вернёмся, я верну тебе деньги.

– Не нужно.

– Не нужно? Почему не нужно?

– Ли Шан смог проявить себя только потому, что надел мои штаны. Ты же одет в одежду, что я тебе подарил, а значит тоже сможешь унаследовать от меня удачу.

Юй Мин оглядел Хань Дуна с головы до ног, хотел что-то сказать, но не смог. И вот они приехали на киностудию. Хань Дун сразу же познакомил Юй Мина с режиссёром.

– Режиссёр, это Юй Мин, о котором я вам рассказывал.

Хань Дун боялся, что Юй Мин будет слишком скован, и это сможет испортить первое впечатление режиссёра Ли. В итоге Юй Мин смог расслабиться, а режиссёр Ли, наоборот, почувствовал себя некомфортно.

– Ладно, ты уже посмотрел сценарий? – спросил режиссёр Юй Мина.

– Посмотрел один раз, – ответил тот.

Хань Дун исподтишка ущипнул Юй Мина: Ты так долго учил сценарий, к чему такая скромность? Режиссёр Ли не даст обвести себя вокруг пальца!

Но, как ни странно, режиссёр, который привык ворчать и орать на студии, в этот раз выглядел совершенно спокойным и добрым:

– Ничего, у тебя есть ещё много времени, чтобы ознакомиться со сценарием.

Сказав это, он сразу поручил персоналу показать Юй Мину, что надо делать и как нужно подготовиться, для того, чтобы тот попробовал сыграть в одной из сцен.

Это был типичный для Китая полнометражный фильм ужасов. Всё начиналось с ряда странных, сверхъестественных случаев, а в конце спишут этих демонов на подсознание и воображение главного героя. Это традиционная модель. К счастью, история была полна сцен с переживаниями, события взаимосвязаны и довольно увлекательны. К тому же грим тоже был сделан довольно мастерски, да и многие спецэффекты поражали воображение.

Сцена, в которой играл Юй Мин, хоть и была добавлена неожиданно, но в фильме он играл ключевую роль. Реплик было немного, в основном, всё проявлялось через мимику, а это как раз было слабым местом Юй Мина.

– Все приготовились! «Разрыв», сцена 003, дубль 5. Начали! – прокричал режиссёр Ли через громкоговоритель.

Раздался треск хлопушки! Вслед за ним Юй Мин не спеша повернулся к стене за спиной и высунул за неё голову. Было видно, что он смотрит по сторонам, как будто ищет что-то, и это продолжалось достаточно долгое время. Вдруг с неба опустился призрак, Юй Мин закричал:

– А–А–А–А–А–А!!!!

Хань Дун тоже про себя айкнул, в тот момент он почувствовал, что плохо дело. Что говорить о профессиональном взгляде режиссёра Ли, если даже Хань Дуну показалось, что эта сцена не удалась.

Для начала, этот персонаж был довольно труслив и этим сильно отличался по характеру от Юй Мина. Пока не будем говорить о том, что мимика Юй Мина вообще не менялась весь этот отрезок времени. Даже в последний момент, когда он встретился с призраком, он не проявил страха, можно было подумать, что он просто удивился.

– Стоп!

Как и следовало ожидать, лицо режиссёра Ли помрачнело.

Хань Дун быстро начал объясняться за Юй Мина:

– Режиссёр Ли, возможно, он немного перенервничал. А, может, попробуем ещё раз?

– Не нужно, – вместе с разочарованием в голосе режиссёра Ли была слышна безнадежность.

Хань Дун подал режиссёру Ли сигарету, чтобы он смог успокоить свои чувства.

– Режиссёр Ли, честно говоря, я уже играл с Юй Мином эту сцену в общежитии, тогда он сыграл её очень хорошо, дайте ему ещё один шанс.

Режиссёр Ли помолчал. Затем ответил:

– Насчет меня то нет проблем, а вот как он?

– Это значит, вы согласны позволить ему сыграть этого персонажа?

Режиссёр Ли с тем же выражением лица произнес:

– Это не проблема, всё уже было решено с самого начала.

Хань Дун подпрыгнул от радости и пошёл рассказать об этом Юй Мину.

– Ты должен меня поблагодарить за то, что я подарил тебе костюм, тебе ужасно повезло, а так, кто бы стал тебя брать с таким параличом лица!

Юй Мин холодно хмыкнул. Но всё же был рад.

Через некоторое время прибыли остальные актёры, Юй Мин познакомился со всеми. Так как на сегодня было запланировано много сцен, поэтому они проработали до полуночи, на следующее утро, в 5 утра, съёмки снова продолжились. Поэтому персонал и актёры остались ночевать в отеле неподалеку. А Хань Дун, как всегда, насколько бы поздно он ни освобождался, всегда должен был вернуться в общежитие.

– Почему ты не можешь остаться со всеми в отеле? – по дороге Юй Мин спросил Хань Дуна.

– Это требование господина Вана, – ответила за него Цзяошэнь.

– Ну, как раз вернусь и проверю, как там моя новая кровать, – прищурившись, сказал Хань Дун.

Юй Мин больше ничего не сказал.

Глава 80: В один момент вернуться к прежнему

Вернувшись в общежитие, Хань Дун тут же наполнил бочку тёплой водой и окунулся туда. Дерево источало приятный аромат. Тёплая вода расслабляла мышцы тела, а музыка – душу. Он закурил, положив ноги на край бочки, и расслабился... Ах, как хорошо на душе! Блядь, как же хорошо! У кого ещё в наше время есть такие увлечения, как у меня! – Хань Дун расслабился и запрокинул голову назад. День был тяжелым, он устал, поэтому заснул прямо во время купания. Начав клевать носом, он затих без движения, но затем голова поднялась, он выключил музыку и взял лежащий сбоку мобильный телефон, чтобы позвонить. И всё это время его глаза были закрыты.

Ван Чжундин только закончил работу, когда обратил внимание на звонок Хань Дуна, и сразу же без раздумий ответил.

– Я скучаю по тебе, – произнес Хань Дун.

Его высокомерное поведение полностью менялось, когда он пребывал в состоянии сна. Ван Чжундин в этом уже убедился.

– Я скучаю по тебе, я скучаю по тебе, я скучаю по тебе... – снова начал бубнить Хань Дун. Ван Чжундин мог бы выключить телефон, так как собеседник на том конце провода во сне будет говорить до тех пор, пока не повторит это тысячу раз. Ван Чжундин же из тех людей, кто любит обрывать чужие слова. Но он почему-то не стал отключать телефон, а, наоборот, взял с собой в лифт и, пока шёл в сторону общежития на стоянку, эти слова всё время звучали в ушах...

Психиатр говорил, что во сне видится то, чего мы хотим наяву, это выражение человеческого подсознания.

Но Хань Дун сегодня повёл себя странно, Ван Чжундин ещё не дошёл до стоянки, а слова «Я скучаю по тебе» прекратились. И это была не просто пауза, он замолчал, а потом вскрикнул.

Хань Дун поспешно принялся доставать телефон из воды, но, к сожалению, тот явно «сдох».

– Плевать, сейчас приму ванну, а потом пойду спать в мою новую деревянную кровать! Ах, моя деревянная кровать!

Поначалу Хань Дун планировал так: поставит бочку рядом с кроватью, на кровати оставит полотенце, и если он заснет во время купания, то, когда вода остынет, он сам переберется в кровать. Но он не подумал, что бочка не герметична, и вода может вытечь. И лунатик–передовик труда, Хань Дун, когда вылез из бочки, не лег в кровать, а опять пошел в ванную и наполнил бочку водой, поскольку посчитал, что ещё не мылся, потом он залез обратно в бочку и разлегся с довольным выражением лица.

А вода потихонечку разлилась до двери, затем распространилась по всем комнатам. Когда Ван Чжундин вышел из лифта, вода уже вытекала наружу.

Он представил себе пару случаев самоубийства в ванне, и подумал о лунатизме Хань Дуна. Ван Чжундина вдруг охватила паника, словно в опасности оказался кто-то из близких людей.

Так как у Ван Чжундина были ключи, он с лёгкостью смог открыть дверь и затем поспешил к Хань Дуну… Как только он вошёл, то почувствовал ароматный запах дерева. Новая роскошная деревянная кровать, небольшой деревянный квадратный стол, стакан для ручек из дерева, тазики и посуда из дерева, деревянные палочки для еды, деревянные зубочистки... и большая деревянная бочка, в которой лежал Хань Дун.

К тому времени, как Ван Чжундин зашёл, вся вода из бочки уже вытекла, и осталось только обнажённое тело. Хань Дун сохранил ту же позу, в которой засыпал: одна нога была закинута на край бочки, другая болталась внизу, и, заставляющая цокать языком от удивления длина его ног и их изгиб, открыто и нагло переключили на себя внимание Ван Чжундина.

Жаль только... тисовое дерево трагически погибло!

Ну ладно, он срубил, так он ещё и разделил на части, распотрошил любимое деревце, которое Ван Чжундин так лелеял. Ван Чжундин провёл рукой по бочке из тиса, его сердце разрывалось от боли.

Хань Дун придавил руку Ван Чжундина и положил на неё свою горячую щеку. Он провёл в бочке два часа и замерз. Хань Дун непрестанно терся лицом о руку Ван Чжундина, как нахальный пудель. Тогда Ван Чжундин схватил его за волосы, потянув назад, он поднял лицо Хань Дуна вверх и спросил:

– Откуда дерево?

– Срубил в саду, – ответил Хань Дун.

Ван Чжундину показалось, что вся его кровь приливает к голове:

– Кто тебе позволил это сделать? !

– Ты не разрешил мне поменять мебель, мне ничего не оставалось, кроме как сделать это, – с обиженным видом выдал Хань Дун.

– Разве я не купил тебе вместо этого партию надувной мебели?! – разъярился Ван Чжундин.

– Я всё продал, – без колебаний выдал себя Хань Дун.

Выражение лица Ван Чжундина уже нельзя описать просто словом «плохо», оно было «ужасно».

– Не считая этого, осталось ещё что-нибудь? – спросили Хань Дуна.

– Осталось ещё немножко. Сложил в комнате Юй Мина, чтобы попозже использовать.

Ван Чжундин подумал, что не стоит беспокоить человека посреди ночи, ведь всё-таки Юй Мин был непричастен к происшествию, но Хань Дун, наоборот, отнёсся к этому с энтузиазмом. Как только он услышал, что Ван Чжундин хочет увидеть оставшееся дерево, то сразу встал из бочки и, как был, с висящим «птенчиком» направился в комнату Юй Мина.

– А ну, вернись, оденься для начала, – отдал приказ Ван Чжундин с почерневшим лицом.

– Ничего, я постоянно хожу голым по общежитию, – отмахнулся рукой Хань Дун.

– Хоть ты не боишься, что они могут увидеть тебя, но они боятся наткнуться на тебя.

Договорив, Ван Чжундин попытался заставить Хань Дуна надеть штаны, но тот не слушался, так что Ван Чжундину ничего не оставалось, кроме как самому одеть Хань Дуна. Каждый раз, когда Хань Дун крутился и поворачивался, его маленький дружок качался прямо перед глазами Ван Чжундина, а затем две длинные ноги перехватывали первенство за внимание.

После того как оделся, радостный Хань Дун отправился в комнату Юй Мина. Вообще-то Ван Чжундину следовало бы его остановить, но он очень хотел узнать, что стало с его тисовым деревом, так что пошёл следом за ним.

Юй Мин уже давно проснулся или, по правде сказать, вообще не ложился. Однако поскольку он не включал свет, то ничего не знал об устроенном потопе.

Открыв дверь, Хань Дун снова, как в прошлый раз, когда испытывал Юй Мина, спросил:

– Где то дерево, что я оставил в твоей комнате, позволь ему посмотреть.

Увидев Ван Чжундина, стоящего за Хань Дуном, Юй Мин остолбенел, поскольку Хань Дун не раз матерился на Ван Чжундина, то было ясно, что тот сейчас в состоянии лунатизма.

– Дерево? – Юй Мин притворился, что ничего не знает.

То, что Юй Мин притворяется, Ван Чжундин догадался сразу. Прямо в тот момент, когда Хань Дун спрашивал, Ван Чжундин уже точно знал, что в этой комнате есть дерево. Причина, по которой он не разоблачал ложь, была в том, что ему хотелось посмотреть весь спектакль до конца.

– Ты сейчас врёшь, не так ли? Я своими руками принёс это дерево, мне ли не знать, что оно здесь. Давай, поторопись, а то я сам пойду и всё вытащу.

– Если у тебя всё, то я пошёл спать, – Юй Мин сделал вид, что его это не заботит.

– Ха-ха-ха-ха-ха, на самом деле я не в состоянии лунатизма, я просто пошутил, – хитро улыбнулся Хань Дун.

В итоге этот приём был очень быстро разоблачен Юй Мином.

– Я не шучу. Я хочу спать. Уйди уже.

Хань Дун не бросил эту идею и продолжал смело двигаться по пути к смерти.

– Я знаю, до этого мы договаривались, что, как бы я ни требовал дерево, ты не должен мне его отдавать, верно? Я уже рассказал этот секрет! И ты ещё не веришь? Давай-давай, отойди уже, брат Ван не чужой. Дай ему взглянуть.

В этот момент Юй Мину, правда, хотелось бы повернуться к Хань Дуну и закричать: Блядь, мать твою! Тебе не кажется, что ты слишком утомился жить на свете?! В результате не успел он ещё заорать, как Хань Дун заорал раньше.– Отойди. Повторяю ещё раз, отойди. Слышишь.

Юй Мин действительно потрясающий. Уже до такого дошло, а он всё ещё продолжал защищать Хань Дуна.

– Пошёл вон! Иди на фиг!!! – Юй Мин тоже зарычал в ответ.

Хань Дун продолжил распаляться, раз словами не удалось убедить, он перешёл к действию.

– А ну, блядь, отойди, я сегодня непременно должен достать это дерево! Шпана ты негодная, если ты продолжишь стоять на моём пути, то я разнесу тут всё к чёртовой матери.

– Ну-ка прекратил мне тут шуметь, пошёл вон! – тут же прилетел ответ от Юй Мина.

– На кого ты тут кричишь? На кого это ты кричишь? Я сейчас тебя побью!

– Давай, бей! Бей!

Увидев, как кулак этого кудрявого собачонка летит в сторону другого человека, Ван Чжундин уже не мог оставаться безучастным зрителем, не оставалось ничего другого, кроме как вмешаться. Он оттащил Хань Дуна в сторону и посмотрел на этих двоих ненавидящим взглядом.

– Заканчивайте! Я уже всё знаю.

Договорив, Ван Чжундин вошёл в комнату Юй Мина, забрал все мелкие кусочки дерева, ветки и кору дерева из шкафа и из-под кровати.

Завершив дело, Хань Дун, умаявшись, вернулся на свой диван и, свернувшись калачиком, сладко уснул.

– Я возмещу вам деньги за дерево, только не забирайте у него мебель, – попросил Юй Мин.

– Я могу простить ему деньги, но эту мебель я непременно должен забрать.

– Почему? – не понял Юй Мин.

На следующее утро Юй Мин проснулся под ужасные крики.

– А-а-а-а-а-а-а, за что? Почему ни секунды счастья! Моя кроваточка!

А за этим криком последовал стук в дверь «бах-бах-бах».

– Юй Мин, а ну, выходи! Я так и знал, что на тебя совсем нельзя положиться!

Глава 81: Я влюбился в него

Несмотря на то, что дело о тисовом дереве было, считай, раскрыто, однако преступника наказывать было пока нельзя, так как у него сейчас шли съёмки. Поэтому Ван Чжундин для начала отобрал всю мебель и оставил на своём складе на хранение. Когда съёмки закончатся, тогда и начнутся наказания.

Ся Хунвэй, услышав эту историю, хохотал больше трех часов, отчего лицо пострадавшего почернело, как зола.

– Не торопись с выводами... Те вещи просто мастерски сделаны. Ты только посмотри, эти вырезанные узоры не уступают даже тем, что делают итальянские мастера, – Ся Хунвэй не удержался от восхищения.

Это также являлось причиной, почему Ван Чжундин не стал впадать в ярость, когда узнал, что это Хань Дун срубил его тис.

– А давай так, раз тебя всё равно раздражает смотреть на эти вещи, тогда продай их мне, – предложил Ся Хунвэй.

– Не продаётся.

Это даже не обсуждалось.

– Я могу помочь тебе найти другое тисовое дерево, больше этого, лучше и красивее.

Ответ всё тот же:

– Нет.

– Почему? – Ся Хунвэй хорошо знал ответ, но всё же спросил.

– Я найду тебе другого человека с таким же параличом лица. Если скажу, что он будет только лучше этого, ты согласишься на обмен?!

– ... Поделом тебе! Правильно, что вырубил!

Хань Дун, конечно же, совсем не раскаивался. Какой там тис, он только знал то, что эти вещи были сделаны его руками, и это его вещи... Он бесчисленными ночами шлифовал, сколачивал, красил... В итоге не успел ещё ни разу на этой кровати поспать, как у него уже её отобрали.

Из мести Хань Дун решил почаще навещать офис Ван Чжундина. В результате каждый раз, когда он приходил, его выносили около семи человек, и он так и не смог увидеть лица Ван Чжундина. Что уж говорить о том, чтобы вернуть мебель.

Хань Дун затаил в душе обиду на Ван Чжундина и в течение последних двух дней он сидел и размышлял, как бы отомстить.

– Я решил! Я буду бороться с ним до последнего!

Юй Мин был уверен, что Хань Дун проиграет в этой борьбе.

– Я решил раскрыть информацию о его сыне! – решительно произнес Хань Дун.

– У него есть сын? – вздрогнул Юй Мин.

– Верно, брошенный сын, – начал говорить ерунду Хань Дун.

– Откуда ты знаешь?

– Предсказал по его внешнему виду, кроме того, на вечеринке он разговаривал по телефону со своим сыном. Всё говорил: «папочка – то, папочка – это». Эх, как жаль, что я тогда не записал всё на диктофон, сейчас было бы, что отдать СМИ.

Юй Мину же, наоборот, показалось, что не всё так просто:

– Даже если ты пришлёшь им эту запись, они вряд ли посмеют придать это огласке. Да может быть и так, что они возьмут эту запись и вернут лично в руки главе Вану.

– Ну, конечно, мы не можем отправлять эту запись в СМИ, которые работают на нашу компанию. Нужно отправлять нашим главным конкурентам. Я не верю в то, что в мире шоу-бизнеса нет конкурента уровня Ван Чжундина, который не хотел бы его приструнить.

– Это всего лишь какая-то мебель! Зачем всё так драматизировать?

– Я просто не могу проглотить эту обиду.

– Ты можешь использовать другой способ. Этим способом ты можешь основательно ранить его, но впоследствии ты больше не сможешь находиться в шоу-бизнесе.

Хань Дун не поскупился на выражение чувств:

– Я как раз стремлюсь к тому, чтобы окончательно его ранить!

Стоило только принять решение, и отношения между ними больше не будут прежними. Хань Дун тем самым до конца устранит эту сердечную болезнь, и больше ни к чему будет расходовать свои способности, вызывая его отвращение.

Юй Мин, увидев, что его друг решительно настроен, понял, что ему остается только молча пожелать тому удачи...

В течение следующих двух дней Хань Дун постоянно «сидел на хвосте» машины Ван Чжундина, но максимум, что он смог сделать – это узнать его адрес, и больше ничего. Так как дом хорошо охранялся, нечего было и говорить о проникновение внутрь. Стоило только немного постоять снаружи и тебя обнаружат, под каким бы углом ты не стоял.

Нечего и думать о том, чтобы сфотографировать членов семьи с такого расстояния. После этого Хань Дун решил сменить тактику, каждый раз, когда ложился спать, он начал вводить себя в транс, чтобы в состоянии лунатизма проникнуть в дом Ван Чжундина. Даже если его поймают, он сможет просто свалить всё на то, что был невменяем.

После трёх дней стараний Хань Дуну всё же удалось проникнуть на территорию дома. Ван Чжундин ещё не вернулся, дома были только няня и ребёнок. Внутри дома система охраны была намного слабее, не было дежурных, только несколько камер в комнатах. Комната няни была рядом с комнатой ребёнка, когда Хань Дун проник в дом, она ещё не спала и болтала с кем-то.

– Верно, температура ещё не снизилась, уже три дня прошло, вызывали много разных врачей, никто не помог. Сегодня его снова лихорадило, пришлось отвезти в больницу на обследование. Ещё не выяснили, что это за болезнь, как же я волнуюсь... Господин Ван? Он скоро вернётся, он занят, поэтому я не смею ему звонить... Хорошо, я поняла.

Хань Дун начал нервничать: Он скоро вернётся?! Я должен завершить операцию вовремя... Но у ребёнка всё ещё высокая температура, фотографировать ребёнка в такой момент немного не по-человечески... Брось, для начала сфотографируем, а что дальше делать, решим позже.

Хань Дун быстренько вошёл в комнату ребёнка и встал перед детской кроваткой. Только хотел достать фотоаппарат, как услышал тихий стон:

– Папа... папа...

Хань Дун начал упрекать себя в нерешительности: Ну, чего ты застыл, он не тебя зовёт! Да и к тому же, у каждого ребёнка бывает жар. Только не надо включать свою совесть в такой момент!

Подумав так, он засунул руку в карман. В итоге не успел он достать фотоаппарат, как ребёнок снова застонал в бреду:

– Так жарко... мороженое... жарко… дайте одно...

Хань Дун, держа фотоаппарат, протянул руку и пощупал пульс ребёнка. Он обнаружил, что это не обычный жар, а ребёнку не хватает положительной энергии ян, отчего и поднялась температура.

Постояв так немного, он ударил себя по лицу: Ты когда-нибудь остановишься, вот отхватишь за то, что любишь вмешиваться в чужие дела.

Хань Дун положил ребёнка на бок и рассмотрел, как тот выглядел. Нельзя было сказать, что он уродлив, но и не сказать, что красив. В общем, его миловидность была далеко не такой, как представлял её себе Хань Дун. А насчёт того, почему Ван Чжундин усыновил и заботился о нём, считая практически своим родным сыном, это Хань Дуну было непонятно.

Хань Дун определил местоположение акупунктурных точек на голове и начал массировать, спускаясь от макушки вниз, давление было достаточно сильным, но ребёнок не плакал и не просыпался, а наоборот, заснул ещё крепче, чем до этого.

Прошло какое-то время, лихорадка прошла, дыхание ребёнка нормализовалось, только тогда Хань Дун остановился. Вытирая пот со лба, он взял маленькие ручки ребёнка и обнаружил что-то необычное, он пересчитывал много раз: на руке этого ребёнка было 6 пальцев. И в это мгновение Хань Дун очнулся ото сна.

Это было в первый раз, когда он очнулся во время сна самостоятельно. Когда он пришёл в себя, то увидел вокруг целое надувное королевство. Непонятно о чём он думал, но слёзы потекли из его глаз.

Няня, болтавшая за дверью, снова заговорила о том, как Ван Чжундин взял ребёнка себе:

– Господин Ван представлял компанию на благотворительных мероприятиях, в тот раз он посещал осиротевших детей в приюте, и даже не думал, что сам усыновит ребёнка. Но в тот день все дети спали, и только один Си Си бодрствовал. Господин Ван только потрогал его маленькие ручки, так тот крепко схватил палец главы Вана и не отпускал. А стоило только попытаться отцепить, он сразу же принимался реветь, поэтому господин Ван не стал много говорить и забрал ребёнка себе.

Услышав эти слова, Хань Дун заплакал ещё сильнее, он рыдал так же сильно, как и в ту ночь, когда его сосед по комнате женился. Под давлением эмоций всё вырвалось наружу, это походило на мощное торнадо, которое невозможно было остановить.

В особняке снова всё стало тихо, словно ничего и не происходило. Ван Чжундин второпях вернулся домой вместе с доктором и обнаружил, что температура у сына снизилась.

– Я только недавно измеряла, его температура была 38.9. Как она так быстро спала? – няня не знала, что и думать.

– Я же говорил, что у этого препарата медленное действие. Ну, хорошо, что температура пошла на спад, – сказал доктор.

Ван Чжундин положил руку на лоб ребёнка и обнаружил, что не только температура снизилась, но и цвет лица стал намного лучше.

С того момента, как его забрали из Хайнаня, он никак не мог адаптироваться к смене климата, у него постоянно поднималась температура, и им никак не удавалось подавить очаг болезни. Но, на сей раз, он надеялся, что их мучения, действительно, закончились.

(Провинция Китая Хайнань)

***

Ещё не рассвело, а Юй Мина уже разбудила выполняемая под аккомпанемент чувственная песня за стеной.

– Я встаю на колени и молю небеса. Дайте мне силу предстать перед всем этим. Я был слаб и позволил тебе уйти. Потерял тебя, и всё стало бессмысленным! Отпускай мою руку, любовь не нуждается в прятках. Любовь – это не то, что захотел и можно получить. Кто выиграл, кто проиграл – неважно, самое главное теперь – успокоиться...

Юй Мин заглянул в дверь и ужаснулся увиденной картине. Хань Дун таскал через плечо на ремне гитару, которую непонятно откуда взял, был босиком, обнажён до пояса, с всклокоченными волосами, глаза красные, а голос хрипел. Тело бешено качалось в такт музыке, он с чувством пел и горько рыдал одновременно. Юй Мину реально захотелось кинуть стопку денег в ведерко у его ног.

– Слушай, чего опять сходишь с ума? – спросил Юй Мин.

– Не останавливай меня! – оттолкнув Юй Мина, он, рыдая, продолжал петь: – Позволь мне однажды любить тебя от души!..

Прошло какое-то время, наконец, Хань Дун успокоился и сел на кровать в позе лотоса с опустошенным видом.

– Что, в конце концов, случилось? – спросил Юй Мин.

– Вчера я был дома у Ван Чжундина.

– Ты, правда, ходил туда? – занервничал Юй Мин.

Хань Дун кивнул.

– Зачем это?

Хань Дун долго молчал, затем вдруг улыбнулся со слезами и искренне произнес:

– Я влюбился в него.

Юй Мин и так славился своим неэмоциональным лицом, а когда услышал это, мышцы его лица оказались полностью парализованы.

– Чё... что ты там сказал?

– Я полюбил Ван Чжундина! Я люблю его! Что ты думаешь об этом? – смело спросил Хань Дун.

– Я ничего не могу сказать. Я хочу знать, как ты себя чувствуешь сейчас, – Юй Мин протянул руку ко лбу Хань Дуна, чтобы проверить всё ли в порядке у него с головой.

– Раньше я был слеп, а сейчас прозрел, – остановил его руку Хань Дун.

Юй Мин знал, что его друг часто сходит с ума, но не думал, что всё дойдет до такого.

– А ты можешь назвать мне причину? – спросил Юй Мин.

– Это не его ребёнок, он его усыновил. Кроме того, я только что узнал, что у этого мальчика тоже шесть пальцев, – ответил в слезах Хань Дун.

Юй Мин, конечно же, знал, что Хань Дун раньше был шестипалым, но не думал, что это может быть как-то связано с тем, что он полюбит Ван Чжундина.

– Ты знаешь, как я в детстве страдал из-за того, что меня все ненавидели? Ты знаешь, как от меня отказались все родные, футболили меня туда-сюда? Именно поэтому я считаю, что те, кто готовы любить и усыновить шестипалого ребёнка – это самые великие родители в мире! Именно Ван Чжундин, Ван Чжундин – тот, кто сделал это! Сам принял решение об установлении!

Юй Мин мог понять чувства Хань Дуна, но не настолько, чтобы из-за того, что кто-то помог другому человеку, настолько растрогаться и влюбиться самому.

– Кроме того, этот ребёнок тоже страдает лунатизмом, его комнату Ван Чжундин полностью обставил надувной мебелью, так как боялся, что тот может упасть ненароком и удариться. Я, блядь, только сегодня понял, почему он мне не разрешал пользоваться деревянной мебелью, – договорив, снова заревел Хань Дун. – Он ко мне так хорошо относился, как я мог этого не замечать? Как я могу продолжать жестоко отказывать ему в его чувствах ко мне?

Хань Дун высказал столько искренних слов, что Юй Мин был тронут до глубины души, однако, внутри у него ещё остались сомнения:

– Тот ребёнок... неужто и его также выкинули твои родители?

Плач Хань Дуна резко прекратился, в красных глазах промелькнуло разочарование:

– Ты человек? Да в тебе осталось хоть что-то от человека?

На лице Юй Мина ничего не отразилось, но в душе он, конечно, хмыкнул: Интересно, кто же хотел сфотографировать больного ребёнка, а теперь, только из-за того, что обнаружил, что у ребёнка 6 пальцев, тут же изменил мнение.

– Уйди, я не могу общаться с таким хладнокровным животным, как ты... – Хань Дун вытолкнул Юй Мина за дверь и продолжил в одиночестве с чувством петь под гитару: – Я знаю, я просто волк в овечьей шкуре, а ты моя вкусная добыча... Я люблю тебя очень сильно, и я верю, что моя любовь может растрогать весь мир...

Глава 82: Движущая сила

Когда Юй Мин вернулся в комнату, ему позвонили. Режиссёр решил дать ему один день отдыха, так как за эти дни замотался за работой. Этот выходной был нужен для того, чтобы привести себя в порядок, перед тем, как снова начать работу.

Редко когда выдаётся выходной, так что Юй Мин решил отоспаться. В итоге так получилось, что этот дьявол за стеной полдня ревел, полдня ходил туда-сюда по комнате, а ночью упражнялся в своем английском. И при этом утром он уже стучался в дверь, полный энергии.

– Юй Мин, Юй Мин, пора вставать!

Юй Мин взглянул на часы, было только 6:00 утра. Отвернулся и продолжил спать. В итоге его снова разбудил стук.

– Юй Мин, с тобой что-то случилось? Зову тебя, зову, а ты не отвечаешь! Ты сейчас проявляешь свою лень, ты не чувствуешь вину по отношению к бедному главе Ван, который старается, работает ради тебя.

Эти слова обычно говорил Юй Мин Хань Дуну. И как так получилось, что сегодня всё повернулось наоборот?

Юй Мин открыл дверь и, увидев Хань Дуна, остолбенел: тот был одет в голубую рубашку и брюки, на ногах новые кожаные ботинки, со стильной причёской, стройная фигура, в общем, выглядел сногсшибательно. Кто не знал, мог ещё подумать, что тот подготовился к выходу на подиум, а на самом же деле он просто шёл играть «дьявола».

– Чего это ты так разоделся? Сегодня какой-то приём? – не понял Юй Мин.

– Почему обязательно должен быть какой-то прием? Why? – Хань Дун пожал плечами. – Одежда также является инструментом, карманной сценой артиста, она отображает внутренний мир человека. DoYouunderstand?

Юй Мин ответил холодным взглядом.

– Скорее, давай скорее, – поторопил его Хань Дун.

– Мою сцену будут снимать ночью! Зачем так рано туда тащиться? – заворчал Юй Мин.

– Мы ведь снимаем фильм ужасов, на личный грим уходит несколько часов. So, надо заранее завершить подготовку. Please, управляй своим временем. ОК?

Юй Мин ничего не ответил, и пошёл в ванную.

Поскольку они проснулись слишком рано, машина ещё не пришла, так что они спустились в холл и ждали внизу. Глаза Хань Дуна иногда поглядывали вверх, и он улыбался какой-то странной улыбкой. А когда Ван Чжундин подошел к окну, то тот послал воздушный поцелуй, показывая свои чувства. Ван Чжундин нахмурился так, что его брови стали одной прямой, затем он позвонил Фэн Цзюню.

– Мне кажется, с тем дураком что-то снова не так, проследи-ка за ним.

И вот они уже в студии, и Хань Дун активно помогает персоналу обустроить сцену, передвигать вещи, убираться, подтирать пыль, наливать всем чай. Можно сказать, что изображает из себя трудолюбивого и внимательного человека.

Так продолжалось, пока не пришёл гример.

Гримировать персонажей для фильма ужасов очень сложно, на одну только царапину уходило по полчаса: синяки, разбитая кожа, мышечная ткань, кровь, всё это требовалось подкрашивать десятком оттенков.

Хань Дун испытывал интерес ко всяким гримерным тонкостям. Иногда он и сам тоже любил преображаться посредством макияжа. Когда выпадало свободное время, он часто этим занимался. Увидев в зеркале, как гример работает над ним, он тоже не мог усидеть на месте.

– Мне кажется, в этом месте лучше использовать этот цвет, а вот тут сделай потемнее. Верно, вчера я сам придумал один шрам. Хочешь, тебе продемонстрирую?

Гример посмотрел на часы, ещё оставалось довольно много времени, поэтому разрешил.

Хань Дун заставил гримёра сесть, и всё своё умение продемонстрировал на его лице. Сначала был совершенно простой рисунок, затем он наложил первый слой грима. Так как ещё было ничего не видно, гримёр позволил ему наложить второй слой краски, сейчас уже начали появляться чёткие очертания. И когда уже был наложен окончательный, третий слой краски, глаза гримёра засияли.

Три часа спустя Юй Мин прискакал в гримёрную Хань Дуна.

– Готово? О боже!

Юй Мин не удержался и вскрикнул от страха. И правда, не зря пришёл пораньше, грим сегодня был намного эффектнее, чем обычно. Было совсем не разглядеть лицо Хань Дуна.

– Ну как? – спросил Хань Дун.

Юй Мин был в шоке, по голосу вроде бы Хань Дун, но человек, который сидел перед ним, словно и не раскрывал рта.

– Эй! Тебя спрашиваю! Ну, как?

Юй Мин взглянул вверх и обнаружил, что человек, который стоял, и был Хань Дуном. Мать твою, только не говори, что ты разбудил меня в 6:00 утра, чтобы прийти сюда и загримировать гримёра!

Лицо Хань Дуна всё же загримировали вовремя до съёмок.

Кроме того, после подсказки Хань Дуна у гримёра появилось вдохновение, и он сделал свою работу ещё лучше, чем обычно.

– Первая камера готова!

– Вторая группа готова!

– Третья группа на месте!

– Площадка свободна!

– ...

Режиссёр поднял руку, дав знак своим помощникам, что всё готово и пора начинать. Заместитель режиссёра поднял громкоговоритель и отдал команду: «Все группы приготовились, все камеры приготовились. « Разрыв» 7 сцена. Начали!»

После этого все камеры нацелились на середину дороги.

В этой сцене играл Хань Дун, он был одним из главных персонажей. У Хань Дуна роль «призрака автомобильной аварии», а второй актёр играл виновника происшествия.

«Призрака аварии» звали Хэ Чуньхуа, авария произошла в начале девяностых годов. В те годы были популярные велосипеды с перекладиной спереди. Многие родители возили своих детей на этих перекладинах. В фильме мама также везла Хэ Чуньхуа на велосипеде, когда их сбил проезжающий грузовик, снеся ей половину черепа так, что скальп с волосами закрывал ей часть лица.

У виновника аварии с того дня сохранилась психологическая травма, он больше не садился за руль автомобиля и перешёл на велосипед.

Но даже в этом случае он по-прежнему не мог избавиться от страха из-за этой аварии. Каждый раз, когда он садился на велосипед, эта перекладина снова появлялась перед его взором. А человек, который сидел на этой перекладине, как раз и был повзрослевший Хэ Чуньхуа, которого играл Хань Дун.

Как раз снимали сцену аварии в памяти человека, совершившего её. По мере того, как картинка медленно приближалась, на перекладине появлялся человек. Его затылок сзади казался каким-то странным до ужаса, внутри будто яростно кипела кровь.

Вдруг изображение развернулось на 180 градусов, и появилось уродливое лицо, на макушке проглядывал голый череп, глаза дьявола, нос вырезан, челюсть сломана...

Персоналу, наблюдавшему за съёмкой, эта картина явилась полной неожиданность. Они не задерживались у мониторов и, прикрывая руками рот, отходили назад. Возникла ужасная картина, когда Хань Дун повернул голову назад и двумя пальцами коснулся слоя искусственной кожи, затем свирепо разорвал, и вены полопались, а кожа стала сползать со лба.

В процессе лицо Хань Дуна медленно искажалось, искажалось... поначалу это была лишь легкая злость, но после лицо перекосилось и подергивалось, словно в судорогах от удара током.

Режиссёр уставился в монитор, давление вмиг подскочило, начала кружиться голова.

Затем голова Хань Дуна резко свесилась, и под силой тяжести кожа с затылка начала скатываться вниз на лицо, накрывая веки, глаза, нос... Какую бы часть лица слой кожи ни накрывал, можно было почувствовать, как внутри все непрерывно яростно дергалось в конвульсиях, так же как в первой сцене, когда скальп скатился со своего места.

В этот момент у зрителей пробежали мурашки по коже, а волосы на затылке вставали дыбом. Оказывается, с самого начала Хэ Чуньхуа сидел не затылком назад, а лицом, просто кожа с задней части головы накрыла лицо. Режиссёра Ли как будто засосало в эту картину, он долго молчал прежде чем выкрикнул: «Снято!»

Весь персонал вздохнул с облегчением, словно сбросил с себя тяжелую ношу. В особенности тот человек, который сидел напротив Хань Дуна. Его ноги были словно ватные, и он дошёл до своего места только с помощью помощника. Хорошо, что у этого актёра был многолетний опыт работы, будь на его месте молодой актёр, он бы уже сидел на полу, парализованный от страха.

Режиссёр просмотрел сцену ещё раз и после стал стучать по столу с криками «браво!».

– Зрительное насилие, это настоящее зрительное насилие… Ха-ха-ха, Хань Дун, ты, и впрямь, не прост, – режиссёр Ли впервые похвалил артиста.

Многие считают, что в фильме ужасов главное – уделить внимание декорациям и гриму, тогда можно создать эффект ужаса, на самом деле это не так. Хоррор требует большого мастерства от актёра, при съёмках в таких фильмах требуется вкладывать всю душу, нужно показать зрителю все чувства всех частей твоего тела, даже темп дыхания важен.

Актёрское мастерство Хань Дуна было превосходно, и всем это было ясно с того дня, как он присоединился к съёмочной группе. Однако сегодняшняя игра – это что-то потрясающее.

Таская на себе больше 10 кг грима (одежда и кожа), когда после каждой сцены пот течёт, как из ведра, он даже не мог сразу пойти, принять душ и переодеться, так как у него оставалась после этого ещё одна сцена. Хань Дун попросил Цзяошэнь налить чашку чая и отдать актёру, что сидел напротив него, только для того, чтобы успокоить. А сам взял полотенце, чтобы слегка вытереть кровь и слизь, что оставались на теле. Затем снова пошел в гримёрную.

Актёр, выпив чай, повернулся к своему менеджеру и восхищенно сказал:

– Я только сегодня понял, почему актёры не хотят браться за роли в фильмах ужасов. Я только что потерял несколько лет своей жизни...

Глава 83: Утомительный придурок

Из-за того, что Хань Дун так потрясающе сыграл, режиссёр многократно отвергал все сцены других актёров. Бесчисленные дубли его не удовлетворяли, приходилось переснимать всё снова и снова. И съёмки, которые планировали уложить в пять часов, продлились все двенадцать. Когда стало светать, все зазевали и, в беспорядке повалившись, где придётся, заснули.

Когда Юй Мин и Хань Дун вернулись в компанию, уже был полдень.

Юй Мин успел вздремнуть в дороге несколько раз, и каждый раз, когда он просыпался, то видел, как Хань Дун сидит вполне бодрый. Его глаза сияли, а сам он весь был весь крайне возбужденный.

– Эй, ты спать не хочешь? – спросил Юй Мин.

– Я хочу спать, но я держусь, – ответил Хань Дун и улыбнулся.

– Зачем?

– Только на тебя погляжу, и сразу становится понятно, что ты не знаешь, что такое любовь, – Хань Дун начал строить из себя мастера любви. – В любви нужно взаимопонимание и терпение, только так можно поддерживать отношения. Именно поэтому я хочу адаптироваться к рабочему графику Чжун Чжуна (Ой, держите меня, это он теперь так Ван Чжундина называет).

– Чжун Чжуна?

Хань Дун кивнул и торжественно произнес ещё раз имя полностью:

– Ван Чжундина!!!

– Ты ещё на землю не вернулся?

Хань Дун остался недоволен услышанным. Держа в зубах сигарету, он хмуро покосился на друга:

– Почему ты так говоришь? Ты мне завидуешь? Завидуешь, что у меня близкие отношения с главой?

Юй Мин никогда и ни в чём не спорил с Хань Дуном, потому что это совершенно бессмысленно, он продолжал сохранять каменное выражение лица.

Хань Дун опять обратился к Юй Мину:

– Ах, точно, сегодня я не смогу с тобой пообедать.

А ты, словно не обедать со мной идешь! Разве мы сейчас не в столовую направляемся?

– Я должен пообедать с моим милым, он, как только раскрывает рот, сразу начинает ворчать... Обычные люди не смогут ему угодить, – выразительно проговорил Хань Дун.

Юй Мина вообще не интересовала самовлюблённость Хань Дуна, он лишь хотел узнать:

– Вы с главой договаривались заранее?

Юй Мин вспомнил серьезное выражение лица Ван Чжундина в ту ночь, когда он пришёл в их комнату, и немного переживал за любовь Хань Дуна к этому человеку.

– Ты заранее не договаривался и собираешься с ним обедать, тебе не кажется, что это слишком?

Хань Дун едва ли мог понять ход мыслей Юй Мина:

– Почему это слишком? Человек, который так давно меня любит, который с трудом добился моей любви, разве для него это не ужасная радость? (вот слово «ужасная» – прям в точку)

– Ну, ладно, радость так радость, – кивнул Юй Мин.

Хань Дун, хоть с виду и был такой уверенный, но на самом деле тоже слегка переживал. А всё из-за того, что на протяжении долгого времени он вёл себя отвратительно, в особенности в случае с тисовым деревом, и поэтому у него теперь не было права близко подходить к офису Ван Чжундина.

Весь в переживаниях по этому поводу, он внезапно увидел Цзитао, который стоял у лифта с папкой документов.

– Эй, Цзитао! – приветливо поздоровался Хань Дун.

– Давно не виделись. Как дела? – сразу улыбнулся Цзитао, увидев Хань Дуна.

– Неплохо. А как ты?

– У меня тоже всё хорошо. Правда, немного замотался.

Хань Дун похлопал Цзитао по плечу, говоря с понимающим видом:

– То, что замотался – это нормально, ты ведь только недавно занял эту должность, ещё успеешь столкнуться с кучей проблем. Однако компания тебе доверяет, артисты тебе доверяют, поэтому ты сможешь всё преодолеть.

Цзитао чем дольше слушал, тем больше его это раздражало, ему казалось, что у Хань Дуна не всё в порядке с точкой зрения. По идее он начальник, а Хань Дун – актёр. В худшем случае Хань Дун должен с ним разговаривать на равных, а этот смотрел на него сверху вниз и говорил таким тоном, словно он жена генерального директора.

– Ах да, верно, у тебя какие-то дела? – спросил Хань Дун, прерывая мысли Цзитао.

– Несу документы главе.

Хань Дун неожиданно засёк способ пробить оборону:

– Мне как раз нужно пойти к нему в офис. Давай я ему отнесу.

Цзитао подумал, что Хань Дун же всё-таки его актёр, так что с легкостью доверил ему документы.

Хань Дун не сразу пошёл в офис, обошёл сначала здание, зашёл в столовую и купил его любимой еды, и только затем, радостный и весёлый, отправился обратно в офис.

С документами на руках Хань Дуну легко удалось попасть в кабинет Ван Чжундина. Ван Чжундин пока ещё не вернулся, Хань Дун самостоятельно пошёл на кухню, достал еду из коробок и аппетитно разложил на столе. Зная, что Ван Чжундин зациклен на чистоте, он ещё повязал на себя передник. Принял позу со сложным наклоном и сфотографировался. Всё это было сделано только для того, чтобы получить фотографии.

Затем он запостил эти фотографии в свой женский блог на Weibo, со статусом «Ты постоянно занят с другими мужчинами, заставляешь меня, бедную женщину, ждать».

Он уже успел прибраться, а Ван Чжундин всё не шёл, и чтобы убить время Хань Дун слонялся взад-вперед по офису.

Это комната с часами... Кто знает, может быть, в будущем она будет принадлежать мне. Размышляя об этом, он начал самовольно лазить повсюду. В итоге обнаружил коробочку, в коробочке был шоколад в форме часов. Шоколада было 24 кусочка, каждый кусочек – это один час. Он означал каждый час сладкого ожидания. Хань Дун как раз был голоден, так что попробовал один кусочек.

Хм-м-м-м... какой тонкий, нежный вкус, как только попал в рот, сразу растаял... Хань Дун собирался за раз проглотить сразу несколько штук, но потом обнаружил, что у каждого кусочка свой вкус. Поэтому от каждого кусочка он откусывал половинку, а затем клал надкусанные будто собакой половинки обратно для Ван Чжундина.

Машина Ван Чжундина в этот момент направлялась к дому.

Фэн Цзюнь повернулся к нему и сказал:

– Шоколад в форме часов, который вы просили заказать, уже доставлен. Он сейчас в офисе. Подумайте, вы собираетесь ей сами вручить или пошлёте человека?

– Сегодня у меня, скорее всего, не будет времени, – ответил Ван Чжундин.

– Этот шоколад легко тает. Его стоит подарить как можно скорее, – Фэн Цзюнь позвонил курьеру: – В офисе главы Ван находится коробка шоколада, возьмите её и доставьте госпоже Вань Лицин.

– Да, я понял.

Положив телефон, Фэн Цзюнь повернулся к Ван Чжундину и сказал:

– Я уже видел эту коробку с шоколадом, он прекрасно сделан. Я думаю, любая девушка, получив такую коробку шоколада, сразу же перестанет обижаться.

Ван Чжундин кивнул.

В скором времени курьер пришёл в кабинет и забрал коробку шоколада.

Когда Хань Дун услышал звук открывающейся двери, он подумал, что это вернулся Ван Чжундин, но когда вышел из ванной, то обнаружил, что никого нет.

Спустя 10 минут глава ещё так и не вернулся. Хань Дун заметил, что еда остыла, поэтому он поставил её в микроволновку, чтобы разогреть.

Пока он был весь в делах, дверь внезапно открылась.

– Вернулся? – из кухни спросил Хань Дун.

Кто это спрашивает? – Ван Чжундин выглядел озадаченным.

Хань Дун надел передник и, выйдя из кухни, спросил тоном жёнушки:

– Почему так задержался?

Ван Чжундин застыл от удивления и только спустя некоторое время смог спросить:

– Что ты тут делаешь?

– Я заметил, что ты слишком занят и совсем не заботишься о своём питании. Так что принёс тебе поесть, – Хань Дун продолжал говорить с таким видом, словно всё происходящее в порядке вещей.

Ван Чжундин хорошо помнил, что у него недавно была стычка с Хань Дуном, но почему, глядя на этого человека, ему казалось, что он потерял память на долгие годы и слишком многое пропустил.

– Скорее, садись кушать, а то еда остынет, – Хань Дун развернулся и пошёл прямо на кухню.

– Эй! Стой на месте! – закричал Ван Чжундин приказным тоном.

Хань Дун остановился и посмотрел на Ван Чжундина с недоумением:

– Что с тобой?

– Ты по мне скучал? – спросил Ван Чжундин, подойдя к Хань Дуну (кто не понял — это контрольный вопрос, проверка на адекватность).

Хань Дун в тот момент улыбнулся так, что это выглядело просто неприлично: Ага, отлично, Ван Чжундин, обычно ты строишь из себя такого холодного и неприступного. А в итоге стоило мне только проявить немного нежности, как ты сразу растаял!

– Скучал. Разве я мог не скучать?! – ответил Хань Дун слащавым тоном.

Ответ был тем самым ответом, вот только слащавый тон был не тот. Ван Чжундин не мог точно определить. Он начал разглядывать Хань Дуна, вглядывался очень внимательно.

Хань Дун тоже смотрел на него с любовью, так же долго и пристально. Они обменивались взглядами какое-то время, затем Хань Дун медленно закрыл свои глаза.

И впрямь, в состоянии лунатизма – подумал Ван Чжундин.

В итоге секундой позже тёплые губки прижались к его губам. Ван Чжундин вздрогнул, словно в тот момент столб крови прилил к его макушке. Вся кожа головы как будто горела.

Он одной рукой оттолкнул Хань Дуна, а другой крепко сжал его щеки, выражение лица при этом было зверским, а глаза холодными. По его голосу было понятно, что он вышел из себя:

– Ты посмел меня поцеловать?

На лице Хань Дуна появилось выражение обиды этим замечанием:

– Ты сначала спрашиваешь меня, не скучал ли я по тебе, затем так долго и пристально смотришь мне в глаза. Разве ты не хотел меня поцеловать?

Хань Дун полностью подавил сопротивление Ван Чжундина, с ним такого ещё сроду не случалось. Ты разозлился? Такой почтенный мужчина не может так просто разозлиться, не так ли? Ну и что, что тебя поцеловал этот придурок!

– Скорей уже садись за стол! – Хань Дун продолжил говорить тоном хозяюшки. – Это все твои любимые блюда. Ешь, давай.

Единственное, что мог придумать Ван Чжундин в объяснение такому странному поведению Хань Дуна – все это из-за тиса.

– Мебель я тебе не верну, бесполезно устраивать цирк.

Но неожиданно для Ван Чжундина Хань Дун ответил сладким голосом:

– Я не буду больше пользоваться обычной мебелью, только надувной. С этого дня буду пользоваться только надувной мебелью, хорошо?

И как Ван Чжундин не подавился?!

– Ты любишь это блюдо, ешь побольше, – Хань Дун продолжал подкладывать еду в чашку Ван Чжундина.

Ван Чжундин обнаружил, что всё, что кладёт в его чашку Хань Дун – это его любимая еда. Кроме того, всё это в столовой приготовили специально. Нет специй, которые он не ест, а всё то, что он любит – добавлено, и всего в меру.

Ван Чжундин уже много раз просил других принести так приготовленную еду, но никто не мог справиться с этой задачей.

Именно поэтому его отношение к Хань Дуну смягчилось.

– О чём ты думаешь? – с серьезным выражением спросил Ван Чжундин.

– Просто я почувствовал, что раньше вёл себя, как полный придурок и не оправдал твоего доверия, – так же серьезно ответил Хань Дун.

Хоть слова и были немного запоздалыми, но Ван Чжундин смог разглядеть в них искренность Хань Дуна.

– Считай, что у тебя есть совесть, – холодно хмыкнул и произнес он.

После обеда Хань Дун отдыхал на диване в офисе. И хотя сам говорил, что хочет привыкнуть к графику работы и отдыха Ван Чжундина, но через пару минут уже дрых.

Ван Чжундин сходил в туалет, а когда вернулся, то увидел, что Хань Дун спит на диване. В эту минуту он окончательно удостоверился, что Хань Дун был трезв. Если бы на его месте был кто-то другой, то Ван Чжундин давно уже выкинул бы его. Но, подумав о том, что Хань Дун сейчас снимается в фильме ужасов, и съёмки по большей части происходят ночью, он не стал выгонять силой, а просто позвал его, пытаясь разбудить.

– Мой офис, тебе спальня, что ли? Тут столько людей входит и выходит, что мне им говорить, если они тебя увидят? Вставай! Иди спать в своё общежитие!

Хань Дун не сдвинулся с места.

Ван Чжундин ногой легонько пнул Хань Дуна под зад:

– Быстрее давай, а то я прикажу, чтобы тебя связали.

Хань Дун долго копался, прежде чем встать, но, когда пошёл, его глаза были закрытыми, было ясно, что он всё ещё в спящем режиме.

– Да, я иду домой спать, иду спать...

Лицо Ван Чжундина тогда потемнело, он схватил Хань Дуна за шиворот. По ночам шастает во сне, а днём слоняется повсюду. Если так будет продолжаться, то это повлияет на его здоровье. Да и людей ещё распугает. Загнанному в тупик Ван Чжундину пришлось тащить его в спальню, закрывать дверь и возвращаться обратно, чтобы заняться своими делами.

Не прошло и минуты, как за дверью раздался шум, Хань Дун, не открывая глаз, медленно вышел. Сел рядом с рабочим столом, не говорил ни слова, так сидел и ждал. При этом улыбался, как бы говоря: «Я о тебе забочусь».

Ван Чжундин также отвечал ему взглядом: Сдалась мне твоя забота. Вернись лучше в своё гнездо и спи. Хань Дун всё равно не уходил, а уселся, как штык, и ни с места. Так как Хань Дун не шумел, то Ван Чжундин наплевал на это и продолжил заниматься своими делами.

Пока он сосредоточенно смотрел на экран компьютера, вдруг почувствовал покалывание в руке. Оглянулся, а Хань Дун рисовал на его руке.

– Я нарисую тебе свой фирменный шрам, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин с хмурым лицом отвернулся, убрал руку и продолжил смотреть в монитор. Но прошло не так много времени, как Хань Дун снова взял его за руку.

В этот раз он зажал руку Ван Чжундина у себя подмышкой, чтобы тот не сбежал. И продолжил чёркать. Кончик кисти временами покалывал, а временами скользил по руке, вызывая чувство онемения.

– Меняем руку. Эта нужна мне для управления мышкой, – Ван Чжундин решил пойти на уступки.

Хань Дун всё равно не отпускал: Я рисую на этой, потому что хочу заставить тебя смотреть на меня.

Глава 84: Не могу поверить, мы ещё посмотрим…

Время словно остановилось, неясно, сколько его прошло, Хань Дун уткнулся носом в сгиб локтя Ван Чжундина и не поднимал голову. Наверное, он, правда, устал. Кроме того, два-три дня он не мог заснуть. И теперь даже в состоянии лунатизма сил не осталось. На самом деле в этот момент Ван Чжундин вполне мог вызвать телохранителей, чтобы те отнесли Хань Дуна назад в общежитие. Но он опасался, что тот «преодолеет трудности долгого пути» и опять вернётся. Поэтому, для того чтобы избавиться от лишних проблем, он оставил всё как есть.

Хань Дун заснул и больше не просыпался, в офисе снова стало тихо.

Вдруг в дверь постучали.

– Господин Ван, госпожа Вань Лицин просила вам передать.

Ван Чжундин увидел, что ему вернули коробку шоколада, и не мог понять, в чём дело. Вань Лицин не такой человек, чтобы отказываться от подарка только из-за того, что это маленькая коробка шоколада.

– Хорошо, я понял, идите.

После того как курьер ушёл, Ван Чжундин открыл коробку шоколада и увидел шокирующую картину внутри.

Ни капли не будет преувеличением, если сказать, что это было погрызено собакой. Если бы он был лишь слегка покусан, то это ещё можно было назвать романтикой, но в данном случае каждый кусок был надкусан. Да как такое вообще можно принять?

К утру Хань Дун проснулся и вышел из спальни и в тот же момент увидел эту коробку шоколада.

– Ешь, это я тебе оставил, – Хань Дун прищурился с улыбкой.

И впрямь, угадал, – все мышцы Ван Чжундина напряглись.

– Кто разрешил тебе это есть?

Хань Дун продолжал развязно улыбаться:

– Подумаешь, съел немного. Кроме того, я же не всё съел. Я ведь оставил тебе немного. Взгляни.

Взглянуть? – Ван Чжундину в этот момент просто хотелось взять и выбить эти собачьи клыки Хань Дуна, один за другим.

Обстановка была напряженная, когда неожиданно открылась дверь и вошёл Фэн Цзюнь.

– Мне звонила Вань Лицин, почему она говорит..., – увидев постороннего человека, Фэн Цзюнь остановился. – Почему ты здесь?

Хань Дун ещё не успел ответить, как Фэн Цзюнь что-то заметил и быстро подошёл к столу, он не мог поверить своим глазам.

– Ну, и кто это сделал? – было ясно, что вопрос задан Хань Дуну.

– Я, а что?

– А что?! Ты знал, что это подарок, который господин Ван хотел подарить госпоже Вань Лицин?

Хань Дун встал как вкопанный, услышав это. Подарок?

Фэн Цзюнь хотел ещё что-то сказать, но Ван Чжундин махнул рукой в знак того, чтобы тот вышел.

В офисе остались только Ван Чжундин и Хань Дун.

Хань Дун не только не испытывал угрызений совести, так ещё и нагло поинтересовался у Ван Чжундина:

– С чего это вдруг ты даришь ей подарки?

– И как тебя должно касаться то, кому я дарю подарки? – резко ответил Ван Чжундин.

Как это должно меня касаться? – на лице Хань Дуна появилось выражение, словно его терпение лопнуло, хотя изначально такое выражение должно было быть на лице Ван Чжундина.

– Ты ухаживаешь за ней? Ты хочешь быть с ней? Ты решил встречаться с ней?

На взгляд Ван Чжундина это выглядело так, словно Хань Дун заложник, которого похитил грабитель и прижимает дуло пистолета к его виску. Но, вместо того, чтобы молить о пощаде, тот раз за разом допытывается у грабителя, что тот съел на обед! Это выглядело так, словно он нарывается.

Ван Чжундин уже собрался взорваться, как вопрос Хань Дуна подавил этот взрыв:

– Разве ты не меня любишь?

Ван Чжундина в тот момент словно ударили по голове, в глазах всё поплыло:

– Я люблю тебя?!

На лице Хань Дуна было написано: Ну, конечно, разве не так?!

– Кто сказал, что ты мне нравишься? – задал встречный вопрос Ван Чжундин.

А теперь настала очередь Хань Дуна ничего не понимать, у него всё тоже поплыло:

– Ты... ты меня не любишь?

Ван Чжундин всем своим видом выразил, какой это вздор:

– С чего это мне тебя любить? Всё, что я люблю, в тебе отсутствует. Всё, что я ненавижу, всё это собрано в тебе. Можешь ли ты назвать мне причину, по которой я должен тебя любить?

Как гром среди ясного неба!

Хань Дуну было трудно принять это:

– Раз я тебе не нравлюсь, то почему ты любым способом хотел меня удержать в этой компании? Раз я тебе не нравлюсь, то зачем ты заставлял меня пользоваться надувной мебелью? Раз я тебе не нравлюсь, то зачем ты открывал мне консервы с мясом? Раз я тебе не нравлюсь, то зачем ты мне подарил 100 000 юаней?

Ван Чжундин, не задумываясь, ответил:

– Я удерживал тебя из-за твоего таланта. Заставлял тебя пользоваться надувной мебелью, чтобы обеспечить безопасность артисту. Открывал консервы, потому что хотел, чтобы ты поскорее ушёл. А что касается 100 000 юаней, я про это ничего не знаю.

Хань Дун почувствовал себя обманутым, вот тебе и «доброе утро!». Почему ж ты раньше-то не сказал! Знал бы всё это раньше, не стал бы переживать понапрасну, а теперь я уже всё отдал, и чувства начали расцветать, а ты вот так хочешь меня бросить на середине пути?! Шиш тебе!!!»

– Я тебе никогда не нравился? Даже немного? – Хань Дун никак не мог поверить в этот злой тон.

Ван Чжундин ответил тоном, которому невозможно не поверить:

– Нет!

– Отлично, Ван Чжундин, отлично, ты погоди у меня, дай срок... – Хань Дун пнул дверь и вышел. На хрен мне сдалась твоя любовь! Зря только столько сил потратил.

***

Всё произошло, как и предполагал Юй Мин, Хань Дун ушёл весь в искренних чувствах, а вернулся со зловещей аурой.

Открыл холодильник, достал две банки пива и выпил их до дна. Зачем-то бросил банки на пол и вернулся в свою комнату. Юй Мин вообще не собирался лезть в дела Хань Дуна, но тот снова явился с гитарой, так что Юй Мину пришлось спешно принимать участие и проявлять заботу:

– С тобой всё в порядке?

– Всё в порядке, – он дернул струны и запел: Человек, который больше всего любит тебя – это я. Как ты мог меня бросить? Именно в тот момент, когда ты мне был больше всего нужен, Ты бросил меня и ушёл, не сказав ни слова...

Юй Мин сжал ладонь Хань Дуна. Хотя ему и так всё было ясно, но он всё равно спросил:

– Что случилось?

Лицо Хань Дуна тут же почернело так, словно у него только что украли несколько сотен тысяч юаней.

– Что случилось?! Что ещё могло случиться, кроме этого чёртового Ван Чжундина? Лжец! Как только увидел, что я попался на наживку, сразу сменил своё отношение ко мне.

– Ну и как сменил?

Хань Дун холодно улыбнулся:

– Сегодня я спросил его, нравлюсь ли я ему? Ты угадай, что он ответил! Он сказал, что никогда не любил меня! Как смешны эти слова!

– Что тут смешного?

Хань Дун разъярился.

– Ты ему никогда и не нравился, – нанёс ещё один удар Юй Мин.

– Откуда ты знаешь, что я ему не нравился? – вспыхнул Хань Дун.

Юй Мин откусил кусочек огурца и произнёс базарным голосом:

– Да вся компания знает, что человек, которого больше всего ненавидит господин Ван – это ты. Разве ты не знал?

Хань Дун стиснул гитару в руках: Нельзя, держи себя в руках, нельзя бить его гитарой по голове. Хань Дун со всех сил пытался держать себя в руках: Что может знать такое хладнокровное животное, как он?!

– Даже если думать не головой, а кончиками пальцев ног, можно с лёгкостью заметить то, что в тебе нет всего того, что господин Ван любит, а всё, что он ненавидит – всё это собрано в тебе, – сказал Юй Мин точно такую же фразу, как и Ван Чжундин.

Хань Дун стиснул зубы так, как будто они у него уже все сломались и повылетали изо рта.

– Достаточно!

– Я просто говорю это как сторонний наблюдатель.

«Бабах». В комнате раздался звук удара гитары об пол.

– Да заткнёшься ты или нет? Обычно из тебя и слова не вытянешь, а сегодня так хочется, чтоб ты заткнулся, а ты всё балаболишь, да балаболишь! Хвастаешься, что ты такой умный. Да?! Я вот что скажу тебе, пускай он меня не любит, но всё это из-за меня, знаешь, что это такое? Это значит, что он с самого начала любил меня, но я ему не разрешал, поэтому он не смеет любить меня!

Юй Мину было интересно как жил этот человек, чтобы выработать такой оптимизм.

– Это всё моё актёрское мастерство, именно те мои действия, которыми я нарочно очернял себя, и покорили его. Понял?

Юй Мин по-прежнему не проявлял должного уважения:

– Когда это ты играл? Разве ты не по натуре такой.

Хань Дун уже поднял гитару, но у него не хватило смелости ударить Юй Мина. Вместо этого он придал решительности выражению своего лица «это ты меня заставил, я буду петь всю ночь».

Этот приём подействовал, Юй Мин вздрогнул и поправил свои слова:

– Разве раньше ты не пытался сделать так, чтобы он тебя ненавидел? Теперь он не испытывает к тебе нежных чувств, тебе больше не придётся находиться в неловком положении, как прежде, ты можешь не чувствовать себя в долгу. Кроме того, вы даже сможете подружиться. Разве это не тот конец, что выгоден для обеих сторон?

– С такого, блядь, фига, это должно быть хорошо? Пусть я ему нравлюсь, пусть он будет липнуть ко мне, я это могу стерпеть! Но я не могу стерпеть того, что после всех моих жертв он всё равно не испытывает никаких чувств ко мне. В кого он меня превратил? Я, что, тот, с кем можно шутить?

Кто это тут с тобой шутит? Это ты сам над собой шутишь! – проворчал мысленно Юй Мин.

– Раз я смог заставить его разлюбить, очерняя себя, то смогу заставить его влюбиться в меня снова с помощью своей натуры. Вот увидишь!

Глава 85: Использование смекалки в нужном месте

После того как Хань Дун выбежал, хлопнув дверью, Ван Чжундин задумался. Он не мог понять, когда это он давал повод для того, чтобы Хань Дун мог подумать о таком. Неужели только из-за этого особого обращения Хань Дун не так его понял? Но Ван Чжундин отчётливо помнил первый день, когда они встретились. Хань Дун говорил такие отталкивающие вещи: «Да что во мне хорошего?», «Я могу это исправить!». В то время не было и речи об особенном обращении, они даже не были ещё знакомы друг с другом.

Ван Чжундин вдруг о чём-то вспомнил, открыл последний ящик стола и достал оттуда фотографии, которые он принёс из старой комнаты Хань Дуна.

На одной фотографии был Хань Дун, а на другой – он сам, обе фотографии были изрисованы разными странными иероглифами. Ещё тогда Ван Чжундин хотел нанять человека, который смог бы их расшифровать, но затем забыл об этом.

– Эр Лэй, зайди.

После того как Эр Лэй вошёл, Ван Чжундин отдал ему фотографии.

– Найди человека, который сможет расшифровать эти иероглифы.

Эр Лэй долго рассматривал полученные фотографии, у него появилось чувство полного поражения: Точно не китайские.  Да, точно не английские, да и не арабские цифры. Как мне найти такого специалиста?

***

Следующим утром Юй Мин всё ещё сидел в постели и приводил в порядок свои волосы, когда Хань Дун вышел из дверей своей комнаты не в духе.

Прошлой ночью он совсем не спал, продумывая свой маленький спектакль. Всё действие должно было развернуться прямо в холле компании, оборудование для съёмок – камеры видеонаблюдения в холле. А что насчет актёров, участвующих в данном спектакле... Смотря по обстоятельствам.

Как только Ван Чжундин и Эр Лэй вошли в холл, сразу же появился главный актёр Хань Дун. Он был одет в куртку из кожи питона, обтягивающие чёрные джинсы, кудрявые волосы были выкрашены в чёрный цвет... Выглядел он при этом властным, холодным и раскованным.

Он сделал лишь несколько шагов по холлу до лифта, и тут же, чёрт знает, сколько пар глаз уставились на него. Хань Дун чувствовал, как его обсуждают окружающие. Он даже не моргнул, продолжая уверенно идти вперёд. Не было никакого сомнения в привлекательности Хань Дуна, он только вышел на сцену, как на его игру сразу ответили.

Грудастая красотка слишком долго рассматривала Хань Дуна. Затем она набралась смелости и направилась к нему. Хань Дун продолжал внимательно изучать «глобальный рынок акций» на экране телефона, он даже не стал на неё смотреть. Красотка сделала вид, будто ей это интересно, и подошла поближе, чтобы посмотреть. Словно играя, она коснулась грудью руки Хань Дуна, тот сжал зубы и поторопился уклониться. В итоге она попыталась прижаться к нему ещё сильнее. И так повторялось несколько раз, Хань Дун не мог больше сдерживаться, одной рукой оттолкнул грудастую красотку и холодно произнес:

– Держите себя в руках.

Ван Чжундин и Эр Лэй как раз в этот момент проходили мимо и увидели всё, что произошло, Эр Лэй ещё пробормотал в недоумении:

– Что это с ним? Даже на такую красавицу не обращает внимания...

Ван Чжундин взглянул на Хань Дуна, затем тихо произнес:

– Нанял он её, что ли?

Эр Лэй: «…»

Они только подошли к двери лифта, и в этот момент обнаружилось, что с лифтом какие-то проблемы. В этой безвыходной ситуации им пришлось вернуться в холл и воспользоваться лифтом для персонала.

Вокруг Хань Дуна собралось немало девушек, в тот момент он, чёрт знает сколько раз, подумал: Вокруг столько красавиц, просто взял бы и ушёл с ними! Чем я ещё недоволен, зачем я пытаюсь выпендриваться перед этим холодным каменным лицом?

Но когда Хань Дун во второй раз увидел Ван Чжундина, повернувшего назад, в его голове появилась мысль: Это того стоит!

Красавицы всё ещё стояли вокруг него и болтали, а Хань Дун продолжал своим видом демонстрировать игнор. Когда холодный взгляд Ван Чжундина обратился в его сторону, Хань Дун поправил воротник, прочистил горло, улыбнулся уголком губ в стиле одержимого страстью повесы «на этом свете есть множество изумительных красавиц, но для меня важен лишь один ты».

Лицо Ван Чжундина осветилось улыбкой, отчего показалось, что расстояние между ними сократилось. Хань Дун, улыбаясь, вышел из толпы красавиц.

– Продюсер Чжан, приветствую, не ожидал, что вы так рано придёте, я ещё собирался прислать за вами машину.

– Ой, да не нужно. Ну, кто мы друг другу?!

Улыбка растаяла на лице Хань Дуна. Он повернул голову к тем двум, что так тепло обнимались, и его лицо стало мрачным, так что и чёрт лица не разглядишь.

В итоге настоящая драма только предстояла, Хань Дун как раз отправился на съёмочную площадку, и тут его вызвал менеджер отдела логистики.

– Это правда, не я испортил лифт! – пытался оправдаться Хань Дун.

– Мы не без причины тебя подозреваем, на тебе ответственность за несколько случаев порчи лифта, от этого ты уж точно не сможешь отвертеться. Именно поэтому, первый подозреваемый у нас – это ты! – сказал менеджер.

– Вы не можете делать такие предположения только из-за того, что я ранее был виноват в этом. Это несправедливо по отношению ко мне! – был в ярости Хань Дун.

– Я, правда, хочу относиться к тебе справедливо, но господин Ван приказал допросить тебя, а я разве могу не послушаться?

Хань Дун: «…»

***

Два дня спустя, журнал «Лидер» ChinaDingGroup организовал церемонию «FashionCode», одну из грандиозных церемоний, на которой, естественно, необходимо было пройтись по красной дорожке.

***

На красной дорожке, где важна последовательность появления, артисты соперничали весьма сильно. Многие мега-звезды уже давно прибыли, но нарочно не выходили из своих автомобилей, поскольку хотели появиться в последнюю минуту, чтобы привлечь всё внимание к себе. Ну, конечно, не все поступали так, у некоторых мелких звёзд не хватало храбрости на такой поступок, да и некоторые крупные звёзды не желали ронять престиж. В конечном итоге это последнее место само собой ушло в руки покорителю обложек Ли Тянбану.

Ли Шан, выйдя из дорогого «Porsche», появился на красной дорожке и сразу же привлёк к себе все объективы фотокамер, его превосходству невозможно было противиться. По сравнению с первым разом, когда он ступил на красную дорожку, в этот раз он выглядел намного смелее: Я последний, необходимо воспользоваться этим хорошим бесплатным шансом пропиарить себя, нужно остаться перед камерами чуть подольше.

Увидев Ли Шана, Фэн Цзюнь непроизвольно подумал об этом недотёпе Хань Дуне.

Он повернулся к Ван Чжундину и произнёс шёпотом:

– Почему Хань Дун ещё не пришёл?

– С таким медленным темпераментом, как у него, в этот момент он, скорее всего, только выходит из компании, – холодно хмыкнул Ван Чжундин.

Только он закончил говорить, как вокруг красной дорожки поднялся шум, крики были такими, словно появилась звезда международного масштаба. В этот момент Ли Шан уже достаточно долго простоял там, так что у него не было причин оставаться ещё.

Ван Чжундин посмотрел в сторону входа на красную дорожку и больше не смог отвести глаз.

Две прямые длинные ноги ступали по ковровому покрытию, штаны были заправлены в берцы, сверху было накинуто двубортное полупальто военного покроя. Человек был похож на воина, который ступал среди развалин и руин. Как оказалось, самое эффектное появление всё-таки досталось Хань Дуну.

Его внешность не очень соответствовала эстетическому восприятию широких масс, уж слишком он бросался в глаза. Однако черты его лица были необыкновенно трехмерными, с таким безупречным лицом он был просто рождён, чтобы появляться на красных ковровых дорожках. Было такое чувство, словно среди неопытных моделей вдруг появилась звезда, модель мирового масштаба, будто среди кучки ослов внезапно появился прекрасный скакун. Как вообще возможно противостоять такой харизме? Ли Шан и Хань Дун шли друг за другом, словно вернулись в тот день, когда оба пришли на кастинг к Пекинской киностудии. Тогда взгляд менеджера остановился на Ли Шане, но затем, когда он увидел Хань Дуна, больше он уже не оглядывался назад никогда.

Да ещё в придачу два журналиста, сблизив головы, перешептывались между собой.

– Почему эти двое так похожи друг на друга? В конце концов, кто же из них Ли Тянбан?

– Ты слепой? Ну, конечно, тот, который идёт сзади, хватит уже фотографировать того, что идёт впереди!

– Верно, я забыл, ведь это Ли Тянбан будет тем, кто пройдет красную дорожку последним.

Ли Шан отчетливо почувствовал, как чья-то мощная аура ударила его сзади, но поскольку красная дорожка ещё не была пройдена им до конца, он не мог свободно обернуться назад, и всё что ему оставалось – это поддерживать достойный вид и идти вперёд, прямо навстречу СМИ.

А Хань Дун, наоборот, быстро промелькнул сквозь сияние софитов и вспышки фотокамер. Ни с кем не общался, не принимал изящные позы перед объективами камер, просто стремительно двигался вперед...

Ван Чжундин обнаружил, что каждый шаг Хань Дуна был продуман, также же как и время его появления, конечно же, ему нужно было проследить за всем, чтобы появиться как раз в такой удобный момент.

Этот хитрый малый, наконец, использовал свою смекалку в нужном месте. Хань Дун подошёл и встал рядом с Ли Шаном. Здесь они обменялись дружелюбными взглядами: Не бойся, я не буду с тобой соперничать, я оставлю тебе это последнее место.

А затем, без церемоний обогнув Ли Шана, грандиозно вошёл в зал.

***

– Я здесь, чтобы представить победителя в номинации «Новый айдол года» – ведущая на церемонии вручения наград, Фан Юнь, с улыбкой посмотрела на Ли Шана и с гордостью объявила: Ли–Тян–Бан!

Ли Шан после вручения награды прочёл пламенную речь о том, какая честь для него этот приз, а его взгляд вольно или невольно постоянно устремлялся в сторону Хань Дуна.

Хань Дун не смотрел на него, его взгляд был прикован к Ван Чжундину, на того он смотрел не отрываясь.

После торжественной церемонии множество актёров, известных режиссёров, а также представителей СМИ отправились на банкет, чтобы поделиться эмоциями и подыскать для себя благоприятные возможности для сотрудничества. Представители СМИ, режиссёры и  рекламодатели подходили к Ли Шану и наперебой предлагали сотрудничество. С одной стороны – это потому, что Ли Шан являлся самым быстроразвивающимся молодым актёром в течении последних лет, а с другой стороны – это всё потому, что шоу-бизнес в стране за последние годы терпел упадок. Куда ни погляди, банкетный зал был полон актёров и актрис, но по-настоящему стоящих артистов среди них было мало.

Это особенно верно было для компании Ван Чжундина, имеющей недостаток в актёрах-мужчинах, так как звезды предпочитают независимость, а те, что остаются, зачастую ни то, ни сё. Именно поэтому последние два года компания активно пыталась восполнить этот недостаток – они обучали актёров-мужчин, чтобы выйти с ними на мировой уровень. Такого уровня инвестор, как Ван Чжундин, естественно, являлся желанным объектом для множества актрис, мечтавших о восхождении. Все, независимо от того знаменитости они, или малоизвестные актёры, стремились подойти и заговорить с Ван Чжундиным, и если это не удавалось, то считай, что сегодня ты посетил церемонию зря.

– Господин Ван, я слышал, что ваша компания хочет сделать инвестиции в новый блокбастер. Не знаю, есть ли у меня шанс получить камео роль?

– Господин Ван, я собираюсь сам инвестировать фильм и сам быть режиссёром, и я очень надеюсь на вашу поддержку!

– Господин Ван, почему мне кажется, будто вы похудели, вы, наверное, часто не спите по ночам. Вам нужно больше обращать внимания на своё здоровье!

– ....

Хань Дун, стоял в противоположной стороне от Ван Чжундина, и выглядел при этом холодным и безучастным. На самом же деле про себя он не переставал брюзжать: Ладно, хватит, отошли все от него! Все ваши старания напрасны, всё равно, рано или поздно он будет моим!

Позже Фэн Цзюнь пришёл на помощь, и Ван Чжундин смог урвать немного свободного времени.

Хань Дун украдкой наблюдал за Ван Чжундиным и обнаружил, что тот ел очень необычно. Хоть здесь был накрыт шведский стол, но он не клал всё подряд на свою тарелку. Сначала брал еду одного вида, стоя на месте, съедал, затем только отправлялся дальше за другим блюдом. К тому же он накладывал одинаковое количество пищи и жевал её примерно одинаковое количество раз.

Поэтому Хань Дун толкнул Цзяошэнь и сказал:

– Тебе не кажется, что Ван Чжундин очень глуп? – в голосе было слышно презрение.

Цзяошэнь уставилась на тарелку Хань Дуна, на которой вся еда была вперемешку, а потом посмотрела на его физиономию, на то, как он поглощал еду, словно голодный тигр, так ещё и с жирным ртом смеялся над другими. Затем она поглядела на Ван Чжундина, который аккуратно ножом разрезал еду на мелкие кусочки и клал себе в рот. В конце концов, она повернулась к своему хозяину и виновато проговорила:

– Почему-то мне кажется, что глупым выглядишь здесь только ты.

– Всё потому, что у меня глупый ассистент, поэтому я и выгляжу глупо, – тут же нахмурился Хань Дун.

Цзяошэнь не возражала, а только рассмеялась, продемонстрировав полный рот неровных зубов.

Затем Хань Дун прошёл вперед Ван Чжундина и стал накладывать себе те блюда, что любил Ван Чжундин, вот только теперь он следил за количеством еды, которую брал, рассчитав примерный вес, который накладывал себе Ван Чжундин.

И так получалось, что всю еду, к которой прикасался Ван Чжундин, до него уже попробовал Хань Дун, оставив для Ван Чжундина ровно то количество, которое он стал бы брать.

В результате Ван Чжундин, без счёта, просто клал оставшуюся еду себе в тарелку.

Хань Дун пристально наблюдал за тем, как Ван Чжундин ест, и только когда остался последний пирожок, Хань Дун в нетерпении заговорил:

– Я тоже хочу пирожок... Ну почему закончились? Кто съел все пирожки?

– ...

В результате спустя пару секунд этот пирожок с тарелки Ван Чжундина попал на тарелку Хань Дуна.

Лукавый план Хань Дуна успешно сработал, он откусил пирожок, от него распространился аппетитный аромат... Совсем не похож на те пирожки, что он пробовал до этого.

Глава 86: Позаимствовать фото

Хань Дун походил на огромную собаку, которая любит доедать остатки за своим хозяином. Когда всё было съедено, он с наглым видом спросил Ван Чжундина:

– Почему ты не сдал меня, а продолжаешь потакать мне?

– А с чего я должен был это делать?

– Ты же точно знал, что я поступаю так нарочно.

– Если ты знал, что я могу раскрыть твои проделки, почему всё равно это делал? – холодно задал встречный вопрос Ван Чжундин.

Хань Дун  не нашёл слов для ответа, он надул губы и подумал: Сердце не позволило тебе это сделать, так бы прямо и сказал... Думая об этом, он снова украдкой взглянул на Ван Чжундина, и сказал:

– Не упрямься!

– Что ты сказал? – не расслышал Ван Чжундин.

Хань Дун повернулся к нему спиной.

Через какое-то время сумятица в мыслях Ван Чжундина улеглась, и Хань Дун вдруг невнятно пробормотал себе под нос:

– Всё равно... В итоге, раз суждено быть вместе, зачем упрямиться...

– Что ты там мелешь? – нахмурился Ван Чжундин.

Хань Дун снова принялся крутить головой по сторонам, поправлять одежду, потирать уши, смотреть в сторону, притворяясь дурачком. Ван Чжундин не стал переспрашивать и ушёл поговорить с продюсером о фильме.

Хань Дун же остался развлекать самого себя, и тот час же к нему подошёл поздороваться иностранец.

– Hi! Nice to meet you!

Хань Дун уже несколько дней упорно учил разговорный английский и очень хотел найти носителя языка, чтобы попрактиковаться. И не ожидал, что к нему сам подойдёт такой иностранец. Он пожал собеседнику руку и ответил:

– Nice too meet you too.

Иностранец, увидев, что Хань Дун ответил ему по-английски, стал, не прекращая, болтать на родном языке, ничего не заподозрив.

– Я только что видел тебя на красной ковровой дорожке, это было прекрасно, и я восхищен твоим темпераментом. Я являюсь главным редактором международного журнала мод и хочу кое-что предложить. Не хочешь ли ты сняться для обложки нашего журнала?

Хань Дун застыл от шока на какое-то время, но увидев, что иностранец ждет от него ответа, сказал:

– Thank you, thank you!

Иностранец дружелюбно улыбнулся и спросил:

– Это значит, что вы согласны или не согласны? Если вы не согласны, то так и скажите. Не бойтесь расстроить меня.

– Thank you, thank you, – Хань Дун продолжил улыбаться, как прежде.

–  Я не очень вас понимаю, – немного смущенно произнес иностранец.

Хань Дун только собрался продолжать свое «Thank you», как Цзяошэнь отодвинула его в сторону. Человек, которого Хань Дун практически всегда гнушался – Цзяошэнь – бегло заговорила с иностранцем на американском английском. Хань Дун, услышав это, был ошарашен. Наконец он почувствовал, что его ассистент не такой уж и бесполезный человек.

После того, как  главный редактор ушёл, Цзяошэнь подробно передала содержание разговора Хань Дуну.

– Этот журнал является одним из четырёх популярнейших в СМИ журналов мод, по сравнению с «Лидером» (журнал, на обложке которого был Ли Шан) этот выше уровнем. Этот высококлассный модный журнал отражает вкусы и стандарты представителей элиты, поэтому соответствующие представители бренда также являются популярнейшими звездами и обязательно располагают мощной харизмой и огромной коммерческой стоимостью.

Затем Цзяошэнь объяснила ему всё о классификации модных журналов, основных группах потребителей и так далее, рассказала о значимости профессиональных знаний, у Хань Дуна, после того как послушал всё это, было только одно чувство:

– Я кое-что заметил, ты стала очень красивой.

– Правда? – смущенно улыбнувшись, сказала Цзяошэнь, выставляя напоказ свои неровные ужасные зубы.

Хань Дун застыл, затем отвернулся и произнес:

– Давай дальше, что ты там говорила о журналах?

***

Как только церемония «FashionCode» закончилась, фотографии мероприятия сразу были направлены редакторам крупных СМИ, оставалось только немного подправить и опубликовать. А Лян Цзин метал гром и молнии только из-за одной фотографии.

Причина была в том, что главной новостью на крупных интернет-порталах была церемония  «FashionCode», обложкой также была фотография с красной ковровой дорожки церемонии. По первоначальному плану на фотографии должен был быть один Ли Шан, но без всякой причины на ней появился ещё и Хань Дун. Именно Хань Дун стал главным персонажем, а Ли Шан лишь оказался  фоном для него.

– Пусть они немедленно заменят эти фотографии, – дал приказ своему помощнику Лян Цзин.

После того как были убраны старые фотографии, выбор новых для публикации стал головной болью. А всё потому, что на всех фотографиях, где был Ли Шан, был и Хань Дун. Несмотря на то, что Ли Шан был на фотографиях крупным планом, а Хань Дун лишь вдалеке, всё равно можно было легко заметить, что харизма Хань Дуна намного превосходит привлекательность Ли Шана.

– Нужно с помощью Photoshop убрать Хань Дуна, – сказал Лян Цзин.

– Не нужно, – очень спокойно сказал Ли Шан.

–  Не нужно? Ты хочешь, чтобы тебя так повергли?

– Вы не так поняли. Не нужно его стирать, сотрите меня.

Когда Лян Цзин услышал это, его лицо стало ещё мрачнее.

– Ты с ума сошёл, угробить столько денег только для того, чтобы пропиарить его?

– Кто сказал, что я хочу его пропиарить?  – расхохотался Ли Шан.

Лян Цзин посмотрел на выражение лица Ли Шана, и вдруг понял кое-что и ощутил как кровь в теле взыграла.

– Гениально! – сказал Лян Цзин.

***

Во время перерыва Юй Мин взял журнал с фотографиями и отправился к Хань Дуну, чтобы показать их.

– Ты посмотри, они же это нарочно!

Хань Дун, увидев новости, был шокирован. Как его фотографии оказались там? Если они хотели опубликовать Ли Шана, то должны были напечатать фотографии Ли Шана. А в результате под его фотографиями стоит подпись «Ли Тянбан».

– Блядь! Вот так взял и подарил ему ковровую дорожку!

После того, как хорошенько подумал, его осенило:

– Ли Шан хитер!

– Это уже подлость! – проворчал  Юй Мин.

– Я говорю не о том, что он украл мою фотографию, а о том, что он смог организовать всё это. Ты только посмотри, он предложил СМИ опубликовать мою фотографию, а сам написал свое имя. Я считаю, что он одолжил мне шанс быть опубликованным. Затем найдет издание, которое опубликовало это, и начнет жаловаться на то, что там напечатано его имя! Главный редактор того издания будет смущён, но при этом не захочет потерять свою репутацию, поэтому они договорятся друг с другом, и он получит бесплатный PR на несколько раз.

Юй Мин, услышав это, стал ещё сильнее презирать Ли Шана:

– Даже если он хочет поскорее стать популярным, то не опускаться же до такой степени. У него и так много разных проектов, а ему всё ещё недостаточно. Вот зачем ему ещё красть твоё фото?! Он и так успешен, к чему ему тягаться с неизвестным актёром? К тому же вы были близки как братья. Каким бы он ни был эгоистичным, но не до такой же степени, чтобы красть хлеб у собственного брата.

– А что тут страшного, у меня есть целый амбар зерна.

– Я просто не могу проглотить эту обиду, – с ненавистью ответил Юй Мин.

Хань Дун ущипнул Юй Мина за щеку:

– Сегодня ты не можешь за меня проглотить эту обиду, завтра ты не сможешь проглотить за меня эту обиду, то, как ты проглотишь свою обиду? Подумай-ка лучше о себе.

Юй Мин ничего не говорил, но на лице у него было написано: мне не о чем беспокоиться, у меня нет того таланта.

– Ничего, не беспокойся за меня. Я даже надеюсь, что он не будет продолжать нам докучать. Ты только сам подумай. Кто является моим агентом? Ван Чжундин!  Если он тронет Ван Чжундина, то у него больше не будет ходу никуда. Мы с ним сейчас находимся в противостоянии, он купается в лучах света, а я нахожусь в темноте. До тех пор, пока он не обнаружил мой туз в рукаве, игра ещё не окончена, – утешил его Хань Дун.

Юй Мин, поразмыслив, пришёл к таким же выводам. Хань Дун сменил тему и продолжил, красуясь:

– Если я смогу всё это перетерпеть и промолчать, Ван Чжундин непременно оценит это. Даже если я не пойду к нему, он сам придёт ко мне. И тогда я притворюсь таким бедным и обиженным, свернусь калачиком в его кровати, ха-ха-ха.

Юй Мин понял, что бесполезно переживать за этого человека, потому что он способен выжить при любых условиях.

Ван Чжундин после того как узнал эту новость, был не в восторге.

– А Лян Цзин способен на разные подлости, – проворчал Фэн Цзюнь.

– Это не Лян Цзин придумал, у него мозгов не хватит на такое, – Ван Чжундин отлично знал, на что способен  Лян Цзин.

– Вы хотите сказать, что всё это замысел Ли Шана?

Ван Чжундин ничего не ответил, а молчание означало согласие.

Фэн Цзюнь руководил всеми отделами, но так как Ли Шан подписал контракт с Лян Цзином, то это дело его не касалось. Так что Фэн Цзюнь не обращал на него внимания и не вмешивался в его дела. Только Фэн Цзюнь чувствовал, что Ли Шан из тех людей, что очень решительны, и добиваются своих целей любыми способами, но он никогда бы не мог подумать, что тот будет способен на такие подлые штучки. – Хань Дун  приходил к вам? – спросил Фэн Цзюнь.

– Нет.

Фэн Цзюню это показалось странным:

– Зная его характер, я бы мог сказать, что он сейчас должен поднять шум. А в этот раз он, вопреки ожиданиям, так тихо себя ведет.

Ван Чжундин немного подумал, затем сказал:

– Пойду, проверю его.

Глава 87: Бог ослеп?

Вернувшись посреди ночи со съёмок, Юй Мин сильно хотел спать, Хань Дун же продолжал ходить взад-вперёд.

– Что ты делаешь? – спросил Юй Мин.

Хань Дун повесил на окно ветровой колокольчик из чугуна, затем красной ручкой написал на нем «Феникс». Поставил цветочный горшок с розами на подоконник, на розе написал своё имя и имя Ван Чжундина. После этого также написал имена на жёлтой бумаге для амулетов и, смяв её, вложил в подушку. Дальше он выпил чашку чая из лепестков роз, вернулся на прежнее место, за ним следовал восхитительный аромат.

– Приманиваю любовь.

– Больной! – коротко ответил ему Юй Мин.

– Спорим, что после этого Ван Чжундин придёт сюда?

– Сколько дней ты уже вздыхаешь по нему? А его, как не было, так и нет!

– До этого я лишь говорил, а сегодня официально приступил к делу! Понял?

Юй Мину было лень отвечать ему, и он лёг в постель.

Дверь комнаты Хань Дуна была открыта, и всё, что бы он ни говорил, Юй Мин мог услышать.

– Юй Мин, а у тебя есть кто-то на примете?

– Нет, – после долгого молчания ответил Юй Мин.

– У тебя на данный момент никого нет, или вообще никогда не было?

– Не было.

– Тьфу, такие, как ты, живут совсем бессмысленно. Был бы я на твоём месте, покончил бы с собой.

Юй Мин возвёл глаза к небу.

– Ты только что повёл глазами, не так ли? – голос Хань Дуна снова донёсся из-за стены.

Откуда он узнал? – подумал в ужасе Юй Мин.

– Ты сейчас думаешь, откуда я знаю? – продолжил бормотать Хань Дун.

Юй Мин ни за что не желал признаться в этом.

– Я вот что скажу, у тебя хороший слух, но по сравнению с тобой, мой слух ещё лучше. Пока ты на расстоянии до 10 метров от меня, я сразу могу услышать все твои мысли. У меня был сосед по комнате, я знал всё, о чем он думал.

– Да ладно! – хмыкнул Юй Мин.

– Я не вру, жаль только потом он уехал слишком далеко, я больше не могу слышать его мысли.

Юй Мин ничего не сказал.

– Юй Мин, ты только не поступай так же.

У Юй Мина точно будет бессонная ночь.

Восхваляя себя, Хань Дун испортил настроение другому человеку, отчего тот вряд ли уже сможет со спокойной душой погрузиться в сон, а сам он уже давно храпел.

Непонятно, сколько времени прошло, но Юй Мин услышал звук открывающейся двери. Ван Чжундин молча вошёл в комнату Хань Дуна.

Хань Дун уже уснул, температура в комнате была около 10 градусов, а он был не укрыт одеялом. К тому же, его большой зад был обращен в сторону двери, довольно круглые полушария словно взывали к тому, чтобы по ним шлёпнули.

Ван Чжундин испытал желание отвесить пинка, но он поднял одеяло, что лежало на полу, и накрыл им тело Хань Дуна.

Компьютер всё ещё был включен, на мониторе светилась строка статуса, что написал Хань Дун сегодня.

«Настоящий мужик не станет спорить по мелочам».

«Твёрдый, как сталь, великодушный, как море».

«Терпеть сейчас, чтобы выиграть потом, не важно, веришь ли ты, главное, что верю я».

И хотя Ван Чжундин вполне понимал, что все эти эпичные фразочки простое притворство, но он всё равно улыбнулся.

В итоге непонятно до чего он дотронулся, и аккаунт автоматически разлогинился. Когда Ван Чжундин вновь попытался войти, то его автоматически авторизовало в женский аккаунт на Weibo.

«В наши дни красивые парни встречаются с красивыми парнями, и кого нам, женщинам, остается любить?!»

Ван Чжундин: «...»

Хань Дун во сне почувствовал, как Ван Чжундин с каждым шагом приближается к его кровати, в его глазах была жалость и любовь. Затем тот приподнял одеяло Хань Дуна, Хань Дун не удержался, улыбнулся. В результате... Бах!

Большая горячая ладонь отпечаталась на заднице Хань Дуна.

На следующий день, Юй Мин ещё лежа в постели мог слышать крики Хань Дуна за стеной.

– А–А–А–А!!! Мой цветок...

Юй Мин пошёл к Хань Дуну в комнату и обнаружил, что от вчерашнего цветка, который так невероятно благоухал, сегодня остался лишь черенок. Ван Чжундин срезал все лепестки с его именем.

– А ещё мой колокольчик, он тоже украл, и подушка тоже пропала, даже моего «Ван Чжундина» он тоже забрал...

– Ничего, разве это не просто мелочи? Просто купишь себе ещё! – Юй Мин пытался подавить смех.

– Дело не в деньгах! А такой поступок постыден!

Юй Мину показалось, что в этом нет ничего такого:

– Ты написал чужое имя повсюду, ему это не понравилось, поэтому он всё забрал!

– Я не считаю кражу моих вещей постыдным. Мне только интересно, почему он взял все те вещи, на которых есть имя, но почему не забрал, и мои трусишки тоже? На моих трусах тоже написано его имя!

Юй Мин: «...»

***

Эр Лэй всё имеющееся свободное время тратил на поиски специалиста, который мог бы объяснить знаки на фото. Он спрашивал многих, но никто не дал ему вразумительного ответа. Затем один профессор, изучавший древнюю литературу, взглянув на фото, сказал, что это весьма похоже на символические изображения судьбы и рока, но не полностью идентичные. Словно есть какое-то особенное правило прочтения, которое не так просто разгадать.

– Я считаю, вам стоит поискать специалиста по печатям или же человека в этой сфере.

Намек профессора был ясен, Эр Лэю нужно было обратиться прямо к провидцам.

Эр Лэй, хоть и не верил во всё это, но и не был на 100% материалистом, так что к некоторым вещам сохранял свое отношение. Например, способы перемещения Хань Дуна, или те предсказания, которые он иногда выпаливал, не оставляли равнодушным никого. Поэтому недолго думая, он всё же решил пойти к провидцу.

Спустя несколько дней расспросов, Эр Лэю, наконец, удалось узнать, что на севере на ул. ХХ есть один слепой человек, слава о нём шла неплохая. Беспокоясь о том, что слепой провидец не сможет увидеть фото, он приказал выгравировать точное изображение.

Так как он не хотел, чтобы Ван Чжундин узнал об этом, то попросил один день отпуска, затем поехал туда.

***

– Куда? – спросил Юй Мин.

– Отсюда неподалеку есть кладбище, – ответил Хань Дун.

– ... уже почти 12 часов, – вздрогнул Юй Мин.

– Тогда нам нужно поспешить, мы должны прийти туда до 12 часов.

Юй Мин «…»

В полночь, когда даже собственных пять пальцев перед собой не видно, Хань Дун и Юй Мин сидели на двух могилах. Юй Мин вздрогнул от порыва ветра.

– Боишься? – спросил Хань Дун.

В душе Юй Мин боялся, ещё как боялся, но внешне ни за что не хотел показывать этого.

– Могу идти, не так уж и страшно.

– Мы должны скопировать надгробие.

В душе Юй Мина забушевало:

– Зачем копировать надгробие, достаточно имени.

– Я поищу на востоке, а ты на западе, потом встретимся; если не найдём, то придётся остаться на ночь.

– Ты уверен? – сглотнул Юй Мин.

Хань Дун бросил сигарету на землю и, не сказав больше ни слова, пошёл на восток. Когда они были вместе, всё было хорошо, но когда разошлись, Юй Мину пришлось одному стоять перед могилами.  В его душе начал подниматься страх.

– Чжан Хуа, Ли Юньнань, Ма Чжиминь… – рука Юй Мина дрожала всё больше, ноги шагали всё быстрее.

Затем, наконец, дойдя до середины, Юй Мин глянул на надгробие, вздохнул и опустил ручку:

– Ха... Хань... Хань Дун?

Душа Юй Мина чуть не уплыла, он посветил фонарём на изображение на надгробии. Сумасшедшая улыбка Хань Дуна появилась перед глазами Юй Мина. Юй Мин сразу же бросил фонарь и с ужасом закричал:

– Хань Дун? Хань Дун? Ты здесь?

В ответ ему лишь каркали вороны.

И только когда Юй Мин убежал уже совсем далеко, Хань Дун вышел из-за деревьев, убрал своё изображение с надгробия и, хмыкнув, произнес:

– Думаешь, легко было найти могилу с таким же именем!? Я не верю, что в этот раз ты не пройдешь!

Затем повернулся к могиле и трижды поклонился:

– Без вашего разрешения поставил своё фото на ваше изображение. Провинился, прошу прощения...

На следующий день снова снимали ту же сцену, режиссёр Ли был в восторге.

– Отлично, отлично! Именно то самое чувство!

– Снято!

Режиссёр Ли теперь сменил тон, разговаривая с Юй Мином:

– Послушай, я знал, что ты снимался в стольких блокбастерах, поэтому и был уверен, что ты справишься с такой маленькой ролью.

Хань Дун был в шоке: В блокбастерах? Кто?. Затем повернулся к Юй Мину и спросил:

– Ты снимался в кассовых фильмах?

Юй Мин, не сказав ничего, взял вещи и ушёл.

– Эй, я тебя спрашиваю, – Хань Дун положил руку на плечо Юй Мина.

Он почувствовал, как тот задрожал, и вдруг в лоб Хань Дуну прилетел удар ногой, затем Юй Мин сбежал, не оглядываясь.

Глава 88: Есть результаты

Хань Дун только сейчас вспомнил, что он ещё ни разу не искал информацию на Юй Мина.

Он пробивал в Интернете Ли Шана, пробивал и Цзитао, даже своё собственное имя пробивал, но только ещё ни разу не искал имя Юй Мина. Просто, потому что считал, что в Юй Мине нет ничего, что могло бы сделать его известным, даже если поискать хорошенько, всё равно не удастся найти.

В итоге, когда Хань Дун пробил имя Юй Мина, было найдено столько информации, что это могло свести с ума.

Главный актёр в трёх фильмах с суммой вложений свыше ста миллионов, только в прошлом году принял участие в двух фильмах с большим бюджетом. Мало того, что играл главных героев, так ещё и суперзвезды были у него на второстепенных ролях! Ну, не до такой же степени всё круто! Фильмы, в которых он раньше снимался, имели неважные отзывы и не были популярны, поэтому Хань Дун их не смотрел. Даже если бы он просмотрел, то у него всё равно не осталось бы впечатлений об актёре.

Но Хань Дун всё равно считал, что он не самый худший, и продолжал думать, что за ним стоит кто-то ещё.

Зря он всё это время беспокоился о Юй Мине, боялся, что все в съёмочной группе считают, что он только благодаря связям смог пробраться в группу. Оказывается, всё это время все считали иначе, все думали, что это он подлизывается к Юй Мину!

У него появилось чувство, что он человек, у которого есть глаза, но он гор перед собой не видит.

Он быстро побежал к Юй Мину, вытаскивать носки, что исподтишка вчера забросил в чужой таз.

– Что ты делаешь? – спросил Юй Мин, увидев его перебежки.

– А, я вчера случайно обронил сюда носки.

Но Юй Мин не обратил на слова особого внимания:

– Забираешь?! Я уже постирал за тебя, ты постоянно оставляешь гору носков и не стираешь, из-за тебя всё общежитие провоняло.

– Нет, нет, – отмахнулся Хань Дун. – Я сразу же пойду и постираю, постираю и больше никогда не стану собирать тут гору! – и пулей полетел в ванную.

Юй Мин посмотрел ему вслед: Что это с ним?

Затем Хань Дун, начав искать информацию на Юй Мина, обнаружил, что три года назад Юй Мин был популярной темой в колонке сплетен. С момента его дебюта дискуссии о «закулисье» не прерывались. Многие выдвигали разные гипотезы: кто-то говорил, что за ним стоит генеральный директор какой-нибудь развлекательной корпорации, а кто-то говорил, что это директор компании по торговле недвижимостью, а кто-то вообще говорил, что это богатейшая женщина Азии...

Но какими бы ни были предположения, в конце концов, всё опровергалось. Тот, кто стоял за ним, не показывал себя, а владеющие информацией, боялись её раскрывать. Именно из-за этого личность Юй Мина до сих пор оставалась тайной!

От всего увиденного у Хань Дуна возникло чувство превосходства, это чувство было сильнее, чем тогда, когда он подписывал контракт с Ван Чжундиным. Потому что, когда он подписывал контракт, ему не разрешалось повсюду хвастаться, а это другое, он вполне может создать анонимный аккаунт рассылки и написать «Покровитель, которого вы ищите, сейчас находится за моей стеной!».

Затем Хань Дун представил себе, как пользователи сети повалят валом, и все будут смотреть на него восхищенными глазами.

«Прошу, скажите нам, кто покровитель Юй Мина!»

«Откуда он?»

«Какое у него положение, раз он может потратить огромные деньги ради одной улыбки красавца!».

В результате Хань Дун понял, что он и сам находится в блаженном неведении.

Хотя он уже давно разглядел, что за Юй Мином стоит мощный покровитель, но кто же этот человек? Хань Дун не мог разглядеть этого с помощью своих способностей предсказателя. А напрямую спросить – он боялся, что тем самым может разозлить Юй Мина, потому что хорошо понимал его характер. Если Юй Мин не захочет об этом говорить, то хоть убей, ни слова не проронит. Однако если всё не выяснить, то Хань Дун не сможет успокоиться!

Именно поэтому Хань Дун опять примерил на себя роль великого детектива.

Весь день он кружил вокруг Юй Мина, пытаясь хоть что-то узнать по его словам, стоило тому только двинуться, и он тут же прилипал к двери комнаты, чтобы подглядеть.

Их разделяла лишь стена, но Хань Дун предпочёл, лежа под одеялом, смотреть и разбирать сплетни, чем спросить напрямую.

Однажды, когда он увидел очередные сплетни в Интернете, волна любопытства снова накрыла его, и он не удержался и спросил:

– Юй Мин, ты спишь?

– Нет, а что? – через силу ответил Юй Мин.

– Уже поздно, почему ты не спишь?

– Не могу заснуть.

– О чём ты думаешь? О своём покровителе?

Прошло какое-то время, и Юй Мин ответил:

– Разве ты не говорил, что у тебя хороший слух? Что в радиусе 10 метров ты можешь услышать, что у меня на душе? Зачем тогда спрашиваешь?

– ... – не нашел что ответить Хань Дун.

***

В последние дни Эр Лэй постоянно выкладывал перед Ван Чжундиным журнал, который опубликовал неправильные фото. К тому же постоянно перед этим журналом показывал другой экземпляр с лицом Ли Шана, как будто намекая на что-то.

– Да что с тобой? – спросил Ван Чжундин. – Проблема?

– Вот уже три последних номера они выставляют фото Ли Шана на обложке.

– Разве это не хорошая новость?

Эр Лэй хотел что-то ещё сказать, но промолчал.

– Я тебя понял. Ты хочешь сказать, что Ли Шан вытворяет что-то нечистое? Это тоже наш артист, и всё, что полезно для него, полезно и для компании, поэтому, каким бы трюком он не воспользовался, я, как директор компании, не буду упрекать его, – продолжил Ван Чжундин.

– Я не имел в виду, что вы должны упрекать Ли Шана, мне кажется, что вы должны поговорить с Хань Дуном, – наконец выговорился Эр Лэй.

– Поговорить с ним? Зачем? – не понял Ван Чжундин.

– Это же его изображение украли, но то издание не дает никаких объяснений, а, наоборот, увеличило количество фотографий Ли Шана. Я думаю, он переживает из-за этого.

Ван Чжундин, конечно же, думал об этом, вот только он не мог понять заинтересованности Эр Лэя.

– Почему ты защищаешь Хань Дуна?

– А? Возможно, потому, что в последнее время много с ним общался.

– Когда это вы общались?

Эр Лэй поколебался, прежде чем ответить:

– Он приходил ко мне пару раз, говорил, что переживает, но боится беспокоить вас, ведь вы так заняты, он не хочет, чтобы вы перенапрягались...

Хань Дун бывает и таким понятливым?

Но Ван Чжундин никогда не сомневался в Эр Лэе, поэтому, услышав такое, смог только вздохнуть.

– Скажи ему, пусть подойдёт ко мне.

По дороге в компанию Хань Дун размышлял, что отношение Эр Лэя стало намного мягче, чем раньше. Он обнаружил, что Эр Лэй, как зеркало, отражает отношение Ван Чжундина к нему. Если у Эр Лэя переменились на него взгляды, то значит, что те несколько дней, когда он демонстрировал своё «подлинное лицо», были не напрасны.

– Эй! Почему ты в последнее время такой милый?

– Господин Ван говорит, что я слишком жесток с тобой. Честно говоря, я со всеми такой, но непонятно, почему господин Ван говорит такое только по отношению к тебе. Мне кажется... на самом деле, в душе господин Ван очень даже беспокоится о тебе, просто не показывает этого, – улыбнулся Эр Лэй.

Хань Дун был так доволен, что, казалось, готов был взлететь в небеса:

– Ой, нет, нет, не говори так. Господин Ван так справедливо обращается со всеми, ха-ха-ха.

Манера заходить в кабинет Ван Чжундина у Хань Дуна тоже изменилась, он больше не влетал на бешеной скорости, а уверенно ступал, а перед тем как войти, спрашивал:

– Господин Ван, вы меня звали?

Неизвестно, то ли он поистине привык к выпендриваниям Хань Дуна, но сейчас Ван Чжундин испытывал какие-то странные чувства.

– Я хотел поговорить с тобой насчет журнала, где были опубликованы твои фотографии с неправильной подписью.

Только он упомянул об этом, Хань Дун запрокинул голову вверх и посмотрел в небо, пытаясь сдержать слёзы, а затем с трудом выдавил из себя улыбку для Ван Чжундина.

– На самом деле, я в порядке, – задрожал голос Хань Дуна.

– Ты, правда, так думаешь?

Хань Дун вдруг опустил глаза в пол и сделал несколько судорожных вдохов, затем поднял голову и простодушно улыбнулся, словно главная героиня дорамы, когда её обижают, а она хочет, чтобы главный герой был в замешательстве.

– Ну, конечно, как я могу вас обманывать.

– Ну, тогда хорошо, – ответил Ван Чжундин.

Простодушная улыбка Хань Дуна тут же исчезла: Блядь! Не видишь? Я же так всё очевидно сыграл, и ты не разглядел этого?

– Иди и займись своими делами, – не поворачивая головы, сказал Ван Чжундин.

Хань Дун был в шоке, в данный момент он стал ещё более несчастен, чем мгновение до этого, когда всё разыграл.

После того, как он вышел из кабинета, Эр Лэй, указывая пальцем в лоб Хань Дуна, с досадой произнес:

– Тебе не стоит ходить вокруг да около!!! Господин Ван не любит притворство!!! Ты должен сказать напрямую!!! Понял!?

– Я не волнуюсь об этом, а ты-то чего разбушевался? – был поражен Хань Дун.

– Эр Лэй, зайди! – вдруг громко сказал Ван Чжундин.

Эр Лэй вернулся.

– Да, кстати! Я забыл у тебя спросить, что насчет фото, есть какие-нибудь зацепки?

– Ф... фото? – вздрогнул Эр Лэй.

– Те две фотографии в иероглифах, разве я не просил найти человека, который сможет их расшифровать? Есть результаты?

– Есть результаты, – кивнул Эр Лэй.

Глава 89: Я принял свою судьбу

– И каковы результаты? – спросил Ван Чжундин.

– Вы пара, – произнес Эр Лэй, сделав глубокий вдох.

Выражение лица Ван Чжундина в тот момент был таким, словно кто-то ему сказал «дерьмо на вкус не так уж плохо».

– Пара? Какая ещё пара?

Эр Лэй уже чувствовал, как нагнетается обстановка в кабинете, но через силу попытался успокоиться.

– Судьба всё решила, вам с Хань Дуном суждено стать парой.

Ван Чжундин надолго застыл, прежде чем спросить:

– У кого ты это всё узнал?

– У специалиста в области мистики, – Эр Лэй выглядел немного неуверенным. – Он исследует явления в области физиогномики, и популярен в этом вопросе. Не верится, но по внешности человека можно определить его судьбу. Когда два человек встречаются, на их лицах тут же появляется определенная связь. Поэтому, после основательных расчетов и измерений он сделал вывод, что Хань Дун... ваша судьба.

Ван Чжундин, конечно же, был в ярости:

– Какой специалист? Скажи мне его имя!

Эр Лэй молчал.

– Да скажи же ты прямо, кто этот предсказатель! К чему всё это – «специалист по мистике» ?! Я попросил тебя расшифровать значение знаков на фото, для того, чтобы мы смогли понять, что в голове у Хань Дуна, а не для того, чтобы ты узнал судьбу между нами двумя!

– А разве это не объясняет, что в голове у Хань Дуна? – тихим голосом ответил Эр Лэй.

Ван Чжундин вдруг остановился, снова достал две фотографии и стал рассматривать, внезапно его в одно мгновенье как будто осенило. Он понял…

То, почему Хань Дун повесил на стене его чёрно-белый портрет, и то, почему он раз за разом пытался разозлить его, и то, почему считает, что он его любит…  Ван Чжундин нашёл ответы на все свои вопросы.

– Ты хочешь сказать, что Хань Дун всё это предсказал с самого начала? – спросил Ван Чжундин у Эр Лэя.

– Верно, и он в этом совершенно уверен, – кивнул Эр Лэй.

Ван Чжундин задумался.

Эр Лэй, воспользовавшись шансом, начал оправдывать Хань Дуна:

– Он так ведёт себя нарочно, чтобы вы его возненавидели.

– Да он же и так невыносим! И зачем было ещё вытворять все эти вещи? Я даже без его провокаций терпеть его не могу! – Ван Чжундин не знал, откуда накатила эта злость, что будто комом застряла в горле.

Эр Лэй не нашел, что сказать.

Ван Чжундин попытался взять под контроль свои чувства, и отдал Эр Лэю приказ:

– Найди Хань Дуна и пусти в ход все средства, чтобы вытрясти у него из головы такие бредовые мысли! То, что он верит во всякую чертовщину, на это мне плевать! Однако я абсолютно не потерплю, чтобы он верил в такую чушь о судьбе!

Эр Лэй сразу же позвонил Хань Дуну, после того как вышел от шефа.

– Господин Ван узнал о том, что вы предназначены друг другу судьбой, что дальше будешь делать, решай сам!

***

Чжан Синху присутствовал на конференции по случаю выхода нового фильма с его участием, Хань Дун и Юй Мин пришли поддержать его. И если приход Хань Дуна был ожидаем, то, что вместе с ним пришёл Юй Мин – это было просто невероятно! И дело тут было даже не в том, какие у кого связи, просто Юй Мин был такой человек, который предпочитал всегда сидеть дома, и притащить его сюда было, скорее всего, непросто.

– Мы подготовили для тебя «двойную поддержку», разве он мог не прийти? – пошутил Хань Дун.

Чжан Синху ещё сильнее поразился:

– Ты хочешь выйти и выступить на сцене?

– А почему я не могу выйти на сцену и выступить? – как ни в чем ни бывало спросил в ответ Юй Мин.

– Нет, нет, я просто удивился, – Чжан Синху улыбнулся Юй Мину, затем повернулся к Хань Дуну и ударил того по груди. – Теперь понимаю, почему вы так нарядились, оказывается, вы у меня хотите объективы украсть!

– Конечно! Всё-таки друг и сосед в одном лице впервые снимается в главной роли, мы должны тебя как следует поддержать! Не беспокойся, мы точно придадим тебе сил! Пока они говорили, кто-то, стоя у дверей, сказал:

– Только получили новость, господин Ван тоже будет присутствовать.

Услышав это, вся гримёрная забурлила, и этот шум поднялся не из-за внимания компании к фильму, а только из-за Ван Чжундина.

Не будет преувеличением сказать, что услышав новость, все женщины бросились поправлять макияж.

Хань Дун, который вначале украдкой поглядывал на девушек, теперь с презрением подумал: Зачем прихорашиваетесь? Сколько бы вы ни старались, ваша судьба всё равно не изменится, он даже не взглянет на вас!

Затем он хлопнул по плечу Чжан Синху:

– Я пошёл переодеваться, вы пока пообщайтесь.

Сказав это, он быстро вышел.

– Разве он не достаточно красиво одет? – проворчал Чжан Синху.

Юй Мин ответил ему полным намёков взглядом.

Хань Дун правда пошёл переодеваться, но не для того, чтобы стать красивее, а наоборот. Он снял модную одежду и надел рабочую спецовку, кроме того, эту спецовку до него уже надевали, она была вся в грязных пятнах и пропитана потом.

Затем он перенес свою деятельность в холл, откуда совместно с другим персоналом отправился старательно обустраивать конференц-зал.

Хань Дун как раз двигал стол, когда появился Ван Чжундин вместе с Эр Лэем.

– Насколько я помню, главную роль в этом фильме исполняет друг Хань Дуна, не так ли? – вдруг сказал Ван Чжундин.

– Верно-верно, сегодня Хань Дун тоже придёт, – ответил Эр Лэй.

– Он и здесь лишний, вообще ни на что не способен! – хмыкнул Ван Чжундин.

Эр Лэй неожиданно взглянул в угол и с азартом сказал:

– Господин Ван, скорее поглядите.

Ван Чжундин глянул в ту сторону, куда смотрел Эр Лэй. Хань Дун горел энтузиазмом в работе. В отличие от того Хань Дуна, которого Ван Чжундин представлял себе, этот Хань Дун был одет скромно и неприхотливо. Он совсем не боялся грязи и пыли на полках и так усердно помогал другим носить их, что полы его одежды промокли от пота.

– Кажется, он уже давно работает, – сказал Эр Лэй.

Выражение лица Ван Чжундина начало меняться:

– Скажи, чтобы отдохнул.

Эр Лэй тут же пошёл и передал слова Ван Чжундина.

Хань Дун показательно пыхтел в ответ:

– Сейчас не хватает рабочих рук, доделаю, потом поговорим.

Договорив, он нарочно во весь голос заговорил с человеком, который в это время развешивал наверху разноцветные фонари:

– Ты можешь поторопиться? Сколько ещё будешь там копаться? Спускайся, спускайся, я сам всё установлю. Смотреть не могу на таких медлительных, как ты!

Спустя некоторое время он уже указывал на пол уборщице и говорил:

– А не слишком ли ты небрежно убираешь? На расстоянии четырех сантиметров от твоей ноги валяется кусок перхоти диаметром в 0,7 миллиметра, не видишь? Как вы работаете? Обернувшись, он увидел, как один из сотрудников флиртует с девушкой, не удержавшись, он сказал:

– Ты можешь вести себя поприличнее? Как ты думаешь, где ты находишься? Это не место для флирта!

Позже один из разнорабочих, потеряв всякое терпение, спросил человека, стоящего рядом:

– Кто этот малый?

– Кто знает?! Мало того, что всё портит, так ещё и орёт, если бы не он, я бы уже давно всё завершил.

***

Пресс-конференция официально началась.

Творческая группа фильма вышла на сцену, все представились, затем началось время вопросов СМИ и обсуждения. Некоторые члены съёмочной группы рассказали друг о друге, выступили с различными интермедия, почетным гостям были вручены подарки, атмосфера становилась все более располагающей.

Потом выступали Хань Дун и Юй Мин, Хань Дун играл на флейте, а Юй Мин танцевал. По сравнению с теми, кто выступал до них, можно сказать, что они хорошо подготовились. Но поскольку Хань Дун играя, время от времени забывал мелодию, ритм его игры постоянно менялся. Хорошо ещё, что Юй Мин отлично танцевал, поэтому он мог без труда подстроиться под любой ритм. После Хань Дун внезапно стал играть песню «С Днём рожденья», Юй Мину на сей раз ничего не осталось, кроме как стыдливо стоять на сцене и хлопать в ладоши.

Из зала раздался смех, однако, вслед за тем на сцену конференц-зала вывезли торт, и атмосфера в зале стала необычайно тёплой.

Оказывается, сегодня был день рождения Чжан Синху, даже он сам забыл об этом, так как был занят. И когда вынесли торт, именинник чуть не заплакал.

Ван Чжундин, также стоящий в зале, сказал непонятную фразу:

– Этот дурак, когда не кривляется, выглядит весьма приятно.

– Верно! Сердечный, заботливый, несмотря на легкомысленный вид, он помнит дни рождения всех, – доброжелательно добавил Эр Лэй.

Ван Чжундин вдруг вспомнил про гребень, и только теперь понял, почему Хань Дун ночью подарил его, а днём сразу передумал, они столько спорили, и всё-таки ... на самом деле, он хотел подарить?

– Когда его день рождения? – спросил Ван Чжундин.

– Дата рождения, которую он назвал, выдуманная, потому что, как только он родился, его сразу же подкинули дяде, и затем ещё не раз передавали от родственника к родственнику, так что он уже и не помнит, – ответил Эр Лэй.

Ван Чжундин снова взглянул на Хань Дуна, который стоял на сцене, и больше ничего не сказал.

Когда выступление закончилось, все продолжили и дальше общаться друг с другом. Хань Дун отрезал кусочек торта и пошёл к Ван Чжундину с дурашливой заботой.

– Ешь.

Ван Чжундин принял, взял вилку и начал есть.

– Слушай, ну раз тебе «спасибо» так сложно сказать, ты хотя бы улыбнулся мне, – проворчал Хань Дун.

– С чего это я должен тебе улыбаться? – взглянул на него Ван Чжундин.

– Если бы это принес кто-то другой, ты бы точно улыбнулся!

– Ты сам-то понимаешь, почему хочешь, чтобы я это сделал? – хмыкнув, спросил Ван Чжундин.

Хань Дун надулся и ничего больше не сказал.

Эр Лэй же, наоборот, был очень даже рад, потому что Ван Чжундин не любил крем, и даже на свой день рождения никогда ни кусочка торта не ел. Хань Дун заставил Эр Лэя сесть в сторону, а Ван Чжундина сесть рядом с ним. Потом некоторое время смотрел на то, как он ест, и в глазах его блеснул лукавый огонек:

– Эй, я слышал, что Эр Лэй уже рассказал тебе об этом.

– О чём?

– О том, что нам суждено быть вместе! – усмехнулся Хань Дун.

Услышав это, Ван Чжундин сразу же помрачнел.

– Как ты можешь нести такую чепуху? В тебе есть хоть немного серьёзности?

Хань Дун наклонился поближе к уху Ван Чжундина и произнёс уверенным тоном:

– Я не вру, мы, правда, станем парой.

Ван Чжундину хотелось взять этот торт и шлёпнуть им по лицу Хань Дуна.

– Продолжишь говорить, я тебе рот вырежу!

– Я не вру, мы, правда, станем парочкой.

Ван Чжундин прожил немало, многое пережил, но такое заявление услышал впервые.

Хань Дун тёплым голосом продолжил шептать:

– Я уже смирился со своей судьбой, ты тоже смирись.

Ван Чжундин вскипел, резко повернув голову, готовый разразиться бранью, тогда Хань Дун быстро прижался к нему лицом и закрыл ему рот, своей щекой, всё было очень четко сработано.

Ван Чжундин позеленел.

Хань Дун же с нетерпимым видом указал на крем, которым теперь была измазана его щека:

– Ван Чжундин, как ты это объяснишь? Я думал, что ты хочешь меня ударить, поэтому подставил щеку, а ты, что... Так нельзя, ты должен мне чётко всё объяснить.

– Хочешь заставить меня прикоснуться к твоему лицу? – вытаращил глаза Ван Чжундин.

– Ну, как сказать. Вытереть, а не прикоснуться! – разыгрался маленький шалун внутри Хань Дуна. Ван Чжундин одной рукой обхватил затылок Хань Дуна, а другой потянулся к крему на его лице. Когда до Хань Дуна дошло, что дело плохо, то было уже поздно. Его щеку сжали щупальцами настолько сильно, что, казалось, в щипок вложена вся старая ненависть, помноженная на новую.

– А–А–А–А–А–А, больно!!! Не надо, не вытирай! А–А–А–А–А, я сам... сам...

***

Вернувшись вечером домой, Юй Мин увидел Хань Дуна, который расположился на диване с карманным зеркальцем в руках, приподнимая зеркальце, он, очень довольный, разглядывал свое ассиметричное лицо, его нарциссизм абсолютно не поддавался лечению:

– Я же тебе говорил, я ему точно нравлюсь, если мне кто-то понравится, то я буду, любя, щипать его лицо.

– Тоже защипаешь, чтоб вот так распухло? – хмыкнул Юй Мин.

Хань Дун опустил зеркало и проворчал:

– Почему ты никак не можешь этого понять? Проблема тут в силе руки, а не в его отношении ко мне! К тому же, у меня очень чувствительная кожа, стоит только легонько щелкнуть по ней, она уже покраснеет, что уж говорить о щипке!

Только Хань Дун умолк, Юй Мин подошёл и щипнул его, а потом ещё и ещё... О какой опухоли речь, кожа даже не покраснела…

– Опухло? – спросил Юй Мин.

Хань Дун: «…»

Глава 90: Украденный поцелуй

На следующий день новости о конференции были на первых полосах всех газет. И всё это не благодаря связям компании Ван Чжундина, и не из-за хорошего пиара, а просто из-за того танца, который исполнил Юй Мин. Юй Мин был очень обсуждаемой личностью, каждый его шаг отслеживался СМИ. Кроме того, он всегда был скрытным и редко появлялся в обществе, поэтому его внезапное выступление наделало шуму в средствах массовой информации.

– Эта выходка Юй Мина не прошла зря, она помогла компании сократить затраты, – рассмеялся Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин не проявил никакой радости, а, наоборот, начал переживать.

В итоге вечером информация о том, что Юй Мин танцевал на пресс-конференции, исчезла со всех газетных страниц, новость была заменена другими заголовками.

***

Поздно вечером, когда Ван Чжундин вернулся домой, его сын уже уснул. Он помылся и пошёл в детскую комнату, в итоге малыш, непонятно почему, вдруг проснулся, протянул руку и крепко ухватился за шею Ван Чжундина.

– Сон приснился, – сказал Си Си.

Ван Чжундин, обняв Си Си, сел рядом на кровать и поинтересовался:

– Что приснилось?

– Приснилось, что папа хотел пойти к тому человеку.

– К какому? – посмотрел на него с любопытством Ван Чжундин.

– Дяденьке с длиннющими ногами.

Ван Чжундин уже давно рассказывал Си Си, что хочет отыскать такого актёра, но он не думал, что ребёнок запомнит это. Кроме того, Си Си полностью перенял талант к расчёту от Ван Чжундина, он мог выучить безошибочно все показатели.

– Этот человек полностью подходит, – серьезно сказал Си Си.

– А ты помнишь, как выглядит тот человек? – спросил Ван Чжундин.

– Я только помню, что у него был хвост, похожий на заячий, – немного подумав, ответил Си Си.

Услышав это, Ван Чжундин напрягся.

– А что тебе ещё приснилось?

Си Си не помнил всё ясно:

– Приснилось, что у меня снова был жар, а он давил и давил на мой лоб, затем мне сразу стало легче.

Ван Чжундин поднял мальчика на руки и пошёл искать няню.

– В последнее время вы никуда не выводили Си Си?

– Нет, я боялась, что маленький господин снова заболеет, поэтому не посмела выводить его на улицу, – покачала головой няня.

– А домой к нам кто-нибудь приходил?

– Нет, все, кто сюда приходят, всегда перед этим говорят с вами.

Ван Чжундин всё равно не мог успокоиться и пошёл искать запись видеонаблюдения в доме, нашёл те дни, когда у Си Си был жар. Он просматривал по кусочкам, и наконец, заметил знакомую физиономию, его рука, державшая мышь, остановилась.

Хань Дун с закрытыми глазами вошёл в комнату Си Си, сердце Ван Чжундина ёкнуло. Затем Хань Дун подошел к кровати мальчика, его рука была в кармане, он достал что-то. Затем он застыл ненадолго и, непонятно почему, повернул тело малыша. А дальше произошло именно то, что описывали Ван Чжундину.

Камеры, точно, не будут врать, Ван Чжундин всё увидел собственными глазами, что в процессе массажа головы лицо Си Си разглаживалось. Затем его недомогание полностью прошло.

В тот самый момент Ван Чжундин почувствовал, как его убеждения, которых он твёрдо придерживался в течение многих лет, пошатнулись.

Затем он увидел, как Хань Дун держал маленькую ручку Си Си и непонятно было, о чём он думал...

Вдруг глаза Хань Дуна открылись.

Ван Чжундин начал нервничать.

Хань Дун осмотрелся по сторонам, и в тот момент, когда его лицо повернулось в сторону камеры, стало видно, глаза его были полны слёз...

Что потом произошло, Ван Чжундин не помнил, в его голове было только изображение плачущего Хань Дуна, который сидел у дверей комнаты Си Си.

Посреди ночи сторожа видели, как Ван Чжундин некоторое время спустя, после того как вошёл в особняк, вышел и снова уехал.

***

Хань Дун уже давно спал мертвым сном, Ван Чжундин приблизился и поглядел на его лицо, левая и правая стороны были всё так же несимметричны, на той стороне, где была припухлость, ещё остался розоватый след.

Ван Чжундин присел, руками придерживая голову Хань Дуна с двух сторон, и какое-то время пристально смотрел на него, вдруг он неожиданно поцеловал его опухшую щёку, затем поцеловал то место, что невольно поцеловал вчера.

И, конечно же, Хань Дун радостно улыбнулся. Ван Чжундин на мгновение замер, затем снова успокоился.

Хань Дун не проснулся, это была всего лишь бессознательная улыбка.

И тогда Ван Чжундин опустил голову пониже. Но Хань Дун быстро спрятал лицо, так, словно встретил заклятого врага, ничего не поделаешь, Хань Дун боялся, что Ван Чжундин снова его ущипнёт.

– Недотепа, – поддразнил его Ван Чжундин.

Встав с кровати Хань Дуна, Ван Чжундин сразу же увидел Юй Мина, застывшего у двери и ошеломлённо уставившегося на него.

Ван Чжундин ничего не стал объяснять, а с каменным выражением лица, пройдя к двери мимо Юй Мина, вышел.

На следующее утро Хань Дун проснулся в хорошем настроении:

– Вчера приснилось, что Ван Чжундин пришёл и поцеловал меня, блядь, как наяву было! Ха-ха-ха.

Не услышав ответа, Хань Дун заглянул в комнату рядом и обнаружил, что Юй Мина там нет.

– Ой! А где он?

***

В одном VIP-номере отеля Юй Мина прижали к стенке так, что он не мог сдвинуться.

– Если бы я тебе не позвонил, то сам ты бы не стал мне звонить, не так ли?

– Ся Хунвэй, отпусти меня, – как ни в чём не бывало ответил Юй Мин.

Ся Хунвэй толкнулся в пах Юй Мина своим монстром между ног, говоря страстным, низким голосом:

– Сколько раз ты говорил эти слова? Можешь для разнообразия сказать что-то другое?

Холодный взгляд Юй Мина остановился на его лице:

– И сколько же раз ты использовал этот приём? Для разнообразия не хочешь тоже что-то поменять?

Атмосфера в комнате сгустилась. Ся Хунвэй одной рукой толкнул Юй Мина в постель. Затем он встал у изголовья кровати и стал нарочито медленно, по одной, расстегивать пуговицы на рубашке прямо напротив лица Юй Мина. Мощная грудь, манящее тело, настолько идеальное, что невозможно найти ни одного изъяна, он, и правда, красив до безумия.

Любой человек, увидев такого прекрасного мужчину перед собой, снимающего рубашку, сразу же поймет, что «эта жизнь прожита не зря». Но Юй Мин сопротивлялся, он даже глядеть в его сторону не стал.

Ся Хунвэй придавил Юй Мина сверху, целуя его щёки. Юй Мин инстинктивно пытался сопротивляться. Ся Хунвэй же, не щадя, напирал. Терпение Юй Мина иссякло:

– То, чего ты хочешь, сделай уже быстрее.

Ся Хунвэй молча смотрел на него какое-то время, вдруг в глазах полыхнула злость, он безжалостно ухватил Юй Мина за волосы, заставив смотреть себе прямо в глаза.

– Кто тебе разрешил танцевать на конференции? – спросил Ся Хунвэй.

Юй Мин с ледяным видом молчал.

– Я тебя спрашиваю, кто разрешил тебе танцевать перед столькими людьми? – зарычал Ся Хунвэй.

– Ну и что? Я разве учился танцевать только для того, чтобы, когда мне скучно, танцевать в своей комнате?

Ся Хунвэй бешено покусывал щёки, шею, мочки ушей Юй Мина и, тяжело дыша, повторял:

– Танцуй лишь для меня одного!

Юй Мин молча терпел боль.

Ся Хунвэй, содрав с него одежду, со злостью скручивал соски Юй Мина, но увидев, что тот никак не реагирует, начал раздирать их зубами. Снизу их тела уже соприкоснулись через тонкий слой одежды, движения были бесстыжими и агрессивными.

Юй Мин от начала до конца крепко сжимал свои губы, иногда сквозь них просачивался тихий стон, но это был не стон удовольствия, а сдавленный стон мучений.

– Зачем притворяешься передо мной? – Ся Хунвэй вдруг грубо вошёл в тело Юй Мина, он говорил и двигался в едином ритме: – В твоем кругу существует хоть что-то неиспорченное? Если ты не хочешь, то почему ты продолжаешь следовать за мной? Разве не из-за этого превосходного чувства? Разве не для того, мать твою, чтобы занять лучшее место?

***

Юй Мин вернулся только к вечеру.

Хань Дун быстро подбежал с вопросами:

– Ты куда-то ходил? Почему только сейчас вернулся?

На лицо Юй Мина вернулось то же холодное выражение, которое было до того, как он впервые встретился с Хань Дуном, просто смешанное с некоторой усталостью.

– Ничего, просто вышел повидать давнего друга.

Хань Дун с любопытством продолжал задавать свои вопросы:

– У тебя ещё остались друзья? Девушка или парень? Где? Чем занимается? Какие у него к тебе были дела?..

Юй Мин не произнес ни звука, оттолкнул Хань Дуна, пошёл прямо в свою комнату и упал ничком на кровать.

Хань Дун сразу же понял, что Юй Мин ему только что соврал. Он не стал спрашивать напрямую, а взял с собой маленький блокнот и отправился на разведку.

– Я сочиняю песню, на данный момент половина уже написана, хочу попросить тебя послушать...

– Не беспокой меня, – сразу же ответил Юй Мин.

Хань Дун же, наперекор, ещё сильнее захотел спеть Юй Мину.

– Ты прекратишь или нет? Я понятия не имею, как ты можешь так легко меняться? – не выдержав, вышел из себя Юй Мин.

– Говоришь, меняться? Что это значит? – не понял Хань Дун.

Юй Мин немного засомневался, но всё же выпалил то, что давно было на душе:

– Как твоё отношение к Ван Чжундину могло так быстро измениться? Как ты это сделал? Можешь меня этому научить? Я потратил три года, но так и не смог заставить себя полюбить одного человека…

– А что, разве это сложно? На то, чтобы полюбить его, я потратил времени больше всего, а десяткам других перед ним, я уделял только считанные минуты, – ответил Хань Дун.

Десятки других перед ним... – Юй Мин понял, что задал вопрос не тому человеку.

Глава 91: Внезапные изменения

Хань Дун шаловливо шлепнул Юй Мина по заду:

– Почему ты меня спрашиваешь об этом?

Про себя Юй Мин вскрикнул: Еб твою...!!!

На лбу у него вздулись голубые венки, на загривке выступила холодная испарина, он прикрыл лицо простыней, пока не пришёл в себя, и только спустя длительное время ответил:

– Я просто не понимаю, и только.

Хань Дун уставился на него, в глазах был вопрос:

– Моё отношение уже давно поменялось, почему ты только сейчас задал такой вопрос?

– Поначалу я просто думал, что ты шутишь, и лишь сейчас понял, что это всё серьёзно, –устало ответил Юй Мин.

– Тогда почему ты только сейчас это понял? Почему до этого не замечал?

– Да прекратишь ты уже или нет? – проворчал Юй Мин.

Хань Дун не прекратил, а перешёл к другому вопросу:

– Сегодня я слышал, как режиссёр Ли говорил, что на наш фильм нашёлся новый спонсор, ты знал об этом?

Спина Юй Мина окаменела, он очень быстро ответил:

– Не знал.

– На данный момент дела с фильмами ужасов в стране идут не очень хорошо, спонсировать их – это огромный риск, но почему кто-то решил вложить деньги в такое дело? К тому же, мы уже подошли к съёмке последних сцен, и не страдаем дефицитом бюджета, с чего бы вкладывать в нас такую огромную сумму?

– Откуда мне знать? – грубовато ответил Юй Мин.

Хань Дун захихикал, затем встал и сказал:

– Отдыхай, я оставлю тебя в покое, ночью у нас ещё будет съёмка.

Юй Мин вздохнул с облегчением.

Хань Дун, после того как вернулся в свою комнату, сразу же приложил ухо к стене и начал прислушиваться.

Наконец из комнаты Юй Мина послышался голос, кажется, он говорил по телефону.

– Это ты вложил средства в фильм, в котором я снимаюсь?

– Вложил средства? Ты согласился сниматься в фильме без моего разрешения, так ещё и в такой невзрачной роли, хорошо, что я вообще не разнес к чёртовой матери всю эту съёмочную группу!

Юй Мин отключил телефон, с мрачным видом откинул его в сторону, в душе злясь на себя: Зачем я вообще ему позвонил?

Воспользовавшись моментом, когда Юй Мин спустился вниз, чтобы принять какую-то посылку, Хань Дун прибежал в его комнату, взял телефон, посмотрел журнал вызовов, и быстренько скопировал номер абонента, с которым Юй Мин только что созванивался.

– Богатенький папаша, жди момента, скоро о тебе узнает свет, – пробормотал он.

В результате только поздно вечером съёмочная группа узнала о том, что им увеличили бюджет. Однако вслед за изменением масштаба вложений, новый инвестор приобрел крупный пакет акций и потребовал полностью сменить состав съёмочной группы.

Это означало, что они хотят сменить всех, от режиссёра до актёров, и ряд персонала, и все снятые до этого сцены будут полностью уничтожены!

Услышав это, весь персонал всполошился. Потому что с начала съёмок и до настоящего момента, за исключением двух изменений, которые вносили в сценарий, всё шло отлично.

В сущности, если между инвесторами и съёмочной группой нет активного противостояния, дело не доходит до того, чтобы на полпути полностью сменить актёрский состав.

Мало того, что это пустая трата денег, так это ещё и может навредить многим людям. В результате проблема заключалась в исправленном сценарии.

– Инвестору не понравились чересчур большие изменения в сценарии, от этого теряется притягательность старого сюжета, к тому же сценарист тоже очень недоволен, он считает, что его труд не уважают, – с серьезным лицом сказал ассистент режиссёра.

– Вздор! – режиссёр Ли был в ярости. – Перед тем, как я начал вносить изменения в сценарий, я всё с ним обсудил! Тогда он постоянно раскрывал рот и говорил «хорошо, хорошо», а теперь-то чего повернулся спиной? Это же очевидно, что инвестор нарочно ищет причины, чтобы всё изменить!

Хань Дун, услышав эти слова, спросил:

– Это значит, что мы не сможем дальше снимать?

– Новая съёмочная группа уже создана, нас убрали и заменили на новых. Как мы можем сниматься дальше?

Исполнительный продюсер с ненавистью затоптал ногой окурок:

– Лян Цзин, скотина! В прошлый раз это именно он втихаря занимался этим! Нормальный проект был отменен!

– Лян Цзин? – Хань Дун нахмурился.

– Верно, именно он, стоит войти ещё одному инвестору, и он сразу же становится главным продюсером и режиссёром, и новая съёмочная группа была сформирована им! – продолжил возмущаться исполнительный продюсер.

Как только услышал эти слова, Хань Дун мгновенно всё понял.

– Я не могу смириться с этим унижением! – проговорил исполнительный продюсер.

Ассистент режиссёра так же сказал:

– Съёмочная группа свыше ста человек, все много работали, на протяжении двух месяцев день и ночь вели съёмки, кто после этого сможет смириться с таким?

Режиссёр Ли стукнул кулаком по столу, а затем яростно произнес:

– Давайте сами снимем этот фильм, съёмочный состав тот же, не верю, что я не смогу их побороть!

Исполнительный продюсер тоже об этом подумал, вот только откуда взять деньги?

Компания Ван Чжундина уже распланировала все траты на год вперёд, все заняты своими проектами, так что даже вложить деньги не просто. В то время как режиссёр Ли хмурился, неожиданно раздался бесстрастный голос:

– Возможно, я смогу что-то придумать.

Все посмотрели в сторону Юй Мина, в его глазах светилась какая-то необычная искра! Верно! Как можно было забыть о том, что в группе есть такой могущественный человек?

Но Хань Дун проявил беспокойство:

– А ты сможешь? Если трудно, то не заставляй себя.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – ответил Юй Мин.

Даже имея финансирование, оставалась ещё одна большая проблема, пока не решенная – где взять сценарий? Нельзя вначале взять деньги, а после этого сказать, что не можете снимать. Как минимум, должен быть уже готовый сценарий!

В начале этого года был дефицит хороших сценариев, в особенности фильмов ужасов, думаете, легко найти нужный? Если сейчас нанять человека написать, то нет смысла надеяться на качество, уложиться бы в сроки.

Весь облик режиссёра Ли выражал накрывшую его депрессию.

Спустя какое-то время раздался ещё один голос.

– Возможно, я смогу попробовать.

Все принялись искать, откуда раздались эти слова, и обнаружили, что это сказал Хань Дун, в тот момент надежда совсем погасла... Ты? Да ты даже старшую школу не закончил, и поручить тебе написать сценарий?

– Я могу подать идею, чтобы кто-то другой сделал литературную обработку.

Услышав это, режиссёр Ли и ассистент переглянулись. Хань Дун хоть и не имеет навыков в написании, однако хорошо разбирается в сверхъестественном, кто знает, возможно, стоит попытаться.

– Ты уверен, что сможешь что-то придумать? – спросил режиссёр Ли без всякой уверенности.

В действительности Хань Дуну хотелось сказать, что их сценарий давно уже ему не нравился, но из уважения он не стал этого говорить:

– Я сделаю всё, что смогу, давайте вместе это сделаем.

Итак, съёмочная группа была временно распущена, все разделили между собой обязанности, каждый был занят своим делом.

***

Ван Чжундин тоже весь день переживал по этому поводу.

Этот фильм был совместным проектом, кроме компании Ван Чжундина в этом проекте участвовали ещё три компании. Сначала Ван Чжундин был главным акционером, весь процесс создания контролировала его компания. Но на данный момент появился новый акционер, Ван Чжундин полностью потерял свою власть, а чтобы вернуть эту власть, понадобится увеличить вклад.

– Мне кажется, не нужно этого делать, это максимальная сумма инвестиций по оценкам риска, вложив больше, мы можем потерять эти деньги, – сказал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин весь день работал с цифрами, и для него всё было ещё более ясно, чем для Фэн Цзюня.

– Я только лишь надеюсь, что Хань Дун завершит начатое, несмотря на то, что мы отправили его туда просто для тренировки, однако такая замена в процессе может подорвать энтузиазм актёра.

Смутившись, Фэн Цзюнь продолжил:

– Не сложно потребовать их оставить Хань Дуна, но если главным исполнительным продюсером и режиссёром будет Лян Цзин, то главным актёром точно будет Ли Шан, это, без сомнения. И вместо того, чтобы оставить Хань Дуна быть на второстепенных ролях у Ли Шана, не лучше ли отыскать ему более интересную роль, таким образом его чувства не будут задеты. – Об этом поговорим позже, ты уже связался с режиссёром Ли? – вздохнул Ван Чжундин.

– Уже.

– Ну и как? Он в порядке?

Фэн Цзюнь улыбнулся от безысходности:

– Разве он может быть в порядке? На данный момент вся съёмочная группа в шоке, я думаю, им потребуется много времени на то, чтобы успокоиться.

– Ладно, иди и займись своими делами, – кивнул Ван Чжундин.

После того как Фэн Цзюнь ушёл, Ван Чжундин закурил в офисе. Эр Лэй стоял рядом, сжав губы, с серьезным выражением лица.

– Если бы ты был на его месте, то что бы ты почувствовал? – спросил его Ван Чжундин.

– Захотел бы сдохнуть, – на полном серьезе ответил Эр Лэй.

Ван Чжундин сжал пальцы с сигаретой и недоверчиво посмотрел на Эр Лэя. Почему этот солдат, который прошёл через лес ружей и ливень пуль, из-за такой чепухи захотел бы сдохнуть?

– Я просто думаю об этом с точки зрения Хань Дуна, – объяснил Эр Лэй.

Ван Чжундин тоже это уже понял, по его мнению, Хань Дун представлял такой тип людей, которые снаружи выглядят сильными, а внутри чувствительные и легкоранимые.

А после того как он посмотрел видеозапись в своём особняке, образ плачущего Хань Дуна постоянно вертелся у него в голове...

Всё-таки, придется его утешить.

В час ночи Ван Чжундин закончил свои дела и собрался домой. И только он вышел из компании, сразу услышал, как с крыши здания кто-то громко крикнул:

– Ван Чжундин!!!

Это был голос Хань Дуна, Ван Чжундин поднял голову и обнаружил, что тот сидит на крыше 26-этажного здания и машет ему.

Так как расстояние было очень большое, Ван Чжундин не мог разглядеть точно, открыты у него глаза или закрыты, но по опыту он знал, что обычно в это время Хань Дун уже давно спит, кроме того, обычно в это время он впадает в состояние лунатизма.

Ван Чжундин вспомнил про то, как съёмочную группу заменили, вспомнил то, что сказал Эр Лэй, и на душе стало неспокойно.

– Стой там, не шевелись! – громко крикнул Ван Чжундин, затем вернулся в здание, быстро зашел в лифт и поехал на крышу.

Хань Дун улыбнулся от радости: Можно было и снизу послушать, зачем же сюда наверх-то бежать? Подумав об этом, он сразу обнял гитару и счастливо зевнул. Ему с трудом удалось подавить сон, ведь он смертельно устал!

Дальше Хань Дун запел в своей самодовольной манере.

… Красная нить в руках Лунного старца, каждый из нас притягивает свою половинку...

***

Выйдя из лифта, Ван Чжундин побежал к лестнице, ведущей на крышу, это выглядело так, будто он крышу снести хотел. Наконец он заметил неподалеку сидящего на краю Хань Дуна, расслабленного и качающегося из стороны в сторону. Сердце Ван Чжундина подскочило к горлу.

Он побоялся громко кричать, или резко подойти ближе, боялся, что Хань Дун вздрогнет и упадёт с крыши, он мог лишь тихими шагами приблизиться к нему.

Хань Дун знал, что Ван Чжундин позади, и для создания более загадочной атмосферы нарочно не стал поворачиваться, притворившись, что ничего не знает, и продолжил, подыгрывая себе на гитаре, петь:

– Я же сказал тебе, что это судьба… А–а–а–а–а...

Хань Дун душевно пел, как вдруг его схватили за шиворот и швырнули на землю, он крепко приложился, гитара в руках с треском разломилась.

Ван Чжундин только вздохнул с облегчением, и тут вдруг услышал, как Хань Дун проорал:

– Что ты творишь? Ну не настолько же быть возбуждённым? Я себе чуть всё между ног не отбил!

Ван Чжундин только сейчас понял, что что-то не так:

– Ты не лунатишь?

– Да я старался ради тебя до этого момента не спать, а ты говоришь, что я луначу?!

Лицо Ван Чжундина позеленело, затем побледнело.

Хань Дун встал с земли, оттряхнул пыль, и проворчал:

– Атмосфера была такая хорошая, а ты всё разрушил, я даже не закончил петь...

– Уже так поздно, а ты не спишь, на кой чёрт ты вообще забрался сюда петь? – услышав это, разгневался Ван Чжундин.

– Я только что написал песню, поэтому от радости хотел похвастаться тебе!

– Радости? – Ван Чжундину никогда бы такое в голову не пришло.

– Верно! Я сам написал для тебя песню! – четко подчеркнул Хань Дун.

Ван Чжундин посмотрел на физиономию Хань Дуна, было ни капли не похоже, что он притворяется счастливым, сейчас было непонятно, что он чувствовал. Внезапно ему стало неловко за беспокойство, которое испытывал целый день, и романтичные предположения...

Оказывается этот тип не из тех, что снаружи твердый, а внутри мягкий! Он из тех, кто снаружи тверд, а внутри – камень, настоящий мужик!

В любом случае Ван Чжундин сказал Хань Дуну:

– Я уже слышал про то, что вашу группу заменили, если ты хочешь продолжать играть ту роль, я могу...

– Не нужно! – прервал Ван Чжундина Хань Дун. – Мы привлечём средства и сами снимем новый фильм!

– Новый? Откуда вы сценарий возьмёте? – застыл Ван Чжундин.

– Я напишу! – стукнул себя в грудь Хань Дун.

– Ты? – остолбенел Ван Чжундин.

– Верно, я, – с уверенностью произнёс Хань Дун.

– Ты до этого когда-нибудь писал сценарий?

– Назови причину, по которой мне надо было до этого писать, чтобы теперь я мог это сделать? Если нет первого сценария, то откуда берется второй? К тому же, песни до этого я тоже не писал, но всё равно написал же!

Глава 92: Я не могу смириться с унижением

Упомянув об этом, Хань Дун вспомнил свою главную цель, из-за которой он собственно и пришёл сюда, поспешно потянул Ван Чжундина к холодной лавке рядом и торжественно произнес:

– Я пришёл, чтобы лично спеть тебе песню, которую написал. А после того как ты послушаешь, ты оценишь мой потенциал, как сочинителя!

Ван Чжундин тут же вспомнил «песнь стонов во время секса», которую Хань Дун пел раньше, и сразу же отмахнулся:

– Не нужно петь, я знаю, какой у тебя потенциал.

– Не делай поспешных выводов, послушаешь, потом скажешь, – и Хань Дун уверено забренчал на гитаре.

Ван Чжундин неохотно сел. Хань Дун повесил гитару себе на шею и сел напротив. Сияли звезды, на крыше стояла тишина, глаза смотрели в глаза, а кончики пальцев издавали прекрасные звуки...

Красная нить в руках Лунного старца,

Каждый из нас притягивает свою половинку,

Я говорю тебе – это судьба,

А ты говоришь, что это бред...

Ван Чжундин: «...»

Хань Дун не знал, что лицо Ван Чжундина уже сводит в судорогах, и продолжал петь:

Днем спасаемся бегством, Глубокой ночью предаём,

И в сердце ложь, Прошу тебя, уйди...

Ван Чжундин: «...»

Наконец настал момент припева, Хань Дун лихо качнул головой и, фонтанируя энтузиазмом, пропел:

I~love~you~my~little~Чжун Чжун…

Ван Чжундин сразу же потянул Хань Дуна за руку:

– Пойдем скорее, ляжешь спать, и не говори больше ничего, завтра я отвезу тебя к новой съёмочной группе на кинопробы.

– Нет! – Хань Дун ни за что не хотел уходить. – Сперва ты должен дослушать мою песню, остался ещё один куплет.

– Если я дослушаю, то сам потом спрыгну, – Ван Чжундин был настроен решительно.

Хань Дун взял его руку и напористо сказал:

– Тебе не нужно вслушиваться в слова, слушай мелодию, понял? Продолжай слушать, хорошо? Если после того как ты дослушаешь, всё равно останешься при своём мнении, то я перестану.

Ван Чжундин посмотрел на страстное выражение лица Хань Дуна и не смог нанести удар по его энтузиазму, стиснув зубы, он согласился, затем нетерпеливо присел.

Хань Дун прочистил горло и ещё раз подчеркнул:

– В этот раз вслушайся в припев, припев!

Вскоре снова зазвучала музыка, Хань Дун, закрыв глаза, с выражением удовольствия на лице начал напевать.

В результате Ван Чжундин продержался 30 секунд, а потом остановил его, и даже гитару отобрал.

– За что? Можешь назвать мне причину? – разозлился Хань Дун.

Ван Чжундин по сравнению с ним был ещё больше раздражен:

– Причину? Ты дважды спел по-разному, мелодии отличаются, и ты ещё спрашиваешь о причине?

Хань Дун хотел поспорить, но Ван Чжундин ничего не стал слушать, поднял его и затащил в лифт.

Лифт начал медленно спускаться, Хань Дун, на удивление, стал послушен.

– Почему больше не шумишь? – наклонил голову Ван Чжундин.

– Такой редкий шанс прижаться к твоему телу, почему я должен сейчас шуметь? А что, если вдруг ты отпустишь меня? –  недобро улыбнулся Хань Дун.

Ван Чжундин, приняв величественный вид, отпустил его, но этот груз уцепился за его талию и вскарабкался обратно.

Когда они выбрались из лифта, Хань Дун заговорил:

– Я не могу смириться с унижением.

Ван Чжундин крепко сжал его руку.

Хань Дун проворно спрыгнул с рук Ван Чжундина и уставился на него, в его глазах больше не было той игривости, как прежде, осталось упорство и серьезность.

– Я хочу написать лучший сценарий и побороться с ними.

– Не следует растрачивать свои способности, чтобы сделать что-то назло.

– Я лишь прошу три дня, если за три дня я не выполню своё обещание, то поступай, как хочешь. Через три дня я представлю тебе сценарий, и тогда ты поймёшь, только ли назло я это делаю.

Договорив это, Хань Дун ушёл, не оборачиваясь.

***

Рано утром, когда ещё даже не рассвело, зазвонил телефон Юй Мина. Слух Хань Дуна был куда чувствительней, чем его. Юй Мин ещё не успел поднять трубку, а Хань Дун уже прижался к стене и подслушивал.

– Сегодня утром? Я посмотрю, если будет время, то я вам пришлю сообщение.

Услышав скрип кровати, Хань Дун быстро вернулся на место.

Когда Юй Мин умывался, он вдруг услышал, как Хань Дун кричит его через стену.

– Юй Мин, подойди скорее.

Юй Мин опустил стакан с водой и подошёл к Хань Дуну:

– Что?

– Помоги мне надеть на одеяло пододеяльник, у меня не получается, – Хань Дун отдал Юй Мину пододеяльник, который только что снял.

На лице Юй Мина промелькнуло презрительное выражение.

Вот бестолочь! Даже пододеяльник надеть не может! – подумал Юй Мин.

Хань Дун же в это время пошёл в его комнату и взял телефон, на дисплее был тот же номер, который он выучил вчера. И как раз с этого номера было прислано сообщение.

Хань Дун открыл и глянул.

– Хань Дун, – позвал Юй Мин его через стену. – Готово.

Хань Дун быстро положил телефон и так, словно ничего не случилось, вернулся в свою комнату.

– Спасибо.

После завтрака Юй Мин ушёл. Через 20 минут вышел и Хань Дун. Они направлялись в одно и то же место, но один пришёл раньше, а другой позже.

***

Прибыв на место, Хань Дун увидел, что Юй Мин разговаривает с человеком у входа в отель. Этот человек был в чёрных очках, Хань Дун не смог рассмотреть его, только знал, что это мужчина. Пока эти двое разговаривали друг с другом, мужчина постоянно тянул к Юй Мину руки, но Юй Мин пытался увернуться.

– Ты хочешь занять денег или же хочешь просто получить их? Скажи конкретно, – уставился на Юй Мина Ся Хунвэй.

– Занять! – чётко ответил Юй Мин.

Ся Хунвэй сразу же улыбнулся:

– Ты играешь в картине и теряешь деньги, и, кроме того, ещё хочешь вложить деньги в съёмки фильма?

– Ты дашь взаймы или нет?

– Я не даю взаймы, я лишь отдаю их тебе. Хочешь – бери, не хочешь – не надо.

Юй Мин устремил холодный взгляд на Ся Хунвэя, а тот, продолжая дразнить, прижался к его уху и подул:

– Если ты не возьмешь у меня деньги, то я сделаю так, что ты не сможешь занять ни у кого другого.

Юй Мин застыл в молчании. Ся Хунвэй укусил его за губу, тот поначалу хотел увернуться, но не смог. Ся Хунвэй крепко ухватил его за плечо и с силой развернул к двери отеля, шаг за шагом заталкивая внутрь. Сердце Хань Дуна сжалось, положение Юй Мина было совсем не таким радужным, как в сплетнях о нём. Хоть он и понимал, зачем Юй Мин вошёл в отель, но, беспокоясь за него, тайком проследовал за ними.

Ся Хунвэй прошёл всю дорогу в обнимку с Юй Мином, Хань Дун шёл позади, а у двери остановился. Это был номер-люкс из четырех-пяти комнат, спальня находилась в самой глубине. Была хорошая звукоизоляция и, конечно же, услышать он ничего не смог.

Сначала он думал, что придётся подождать, пока они не выйдут, затем только можно будет разглядеть внешность этого покровителя. В итоге внезапно появился кто-то из персонала, толкая тележку для уборки. В голове Хань Дуна промелькнула идея, он быстро затащил обслугу в туалет.

Это было непросто, но Хань Дун уговорил этого человека, чтобы он снял форму и дал ему на время. И вот он уже в одежде обслуги толкал свою тележку в сторону номера люкс.

Ся Хунвэй был здесь постоянным клиентом, после того как Хань Дун вошёл, он даже не выглянул, а Хань Дун начал убирать снаружи, ему очень хотелось увидеть выражение лица этого типа.

Хань Дун уже добрался с уборкой до двери спальни, дверь оказалась полуоткрыта, Хань Дун легонько её толкнул, сделав маленькую щель, и заглянув внутрь, не сдержавшись, застыл.

Юй Мин полностью раздетый лежал привязанный к кровати, и согласно наблюдениям Хань Дуна его лицо не выражало удовольствия от подобных любовных игр, это больше походило на насилие.

Хань Дун не мог понять, почему Юй Мин так жертвует собой? Разве у него есть амбиции, желание стать известным? Тогда Хань Дун не разглядел этого. Но раз так, то зачем он это делает?

– А-а-а…

Вслед за криком от боли, давление Хань Дуна резко подскочило. Он больше не мог вынести этого, закатав рукава, крепко сжав кулаки, он громко крикнул про себя: Юй Мин! Брат пришёл тебя спасти!

В итоге, не сделав даже шагу, Хань Дун застыл. Потому что он увидел лицо Ся Хунвэя! И это лицо было невероятно знакомым, оно напомнило ему другое лицо, всё в крови.

Ноги Хань Дуна покосились, и он упал на пол. За что? Почему именно этот человек?... Почему у моего спасителя, такой брат, как он?! Бедный Юй Мин, прости меня! И Хань Дун сломя голову убежал.

Когда он вернулся в общежитие, к нему с большой коробкой пришёл Эр Лэй.

– Что это? – спросил Хань Дун.

– Сам посмотри, – ответил Эр Лэй.

После того как Хань Дун открыл, то испугался – в коробке, обитой синим бархатом, лежала изящная гитара ручной работы, очень красивая.

– Господин Ван подарил тебе, – произнес Эр Лэй.

Полученная Хань Дуном в отеле психологическая травма была мгновенно исцелена.

Глава 93: Начало военных действий

Эта была гитара ручной работы: передняя и задняя деки были изготовлены из шпона американской ели, для грифа и обечайки использовался индийский палисандр, а вся поверхность инкрустирована ракушками с австралийского побережья. Она была шикарной не только снаружи, звук, который она издавала, также был великолепен. Конечно же, Хань Дун от неё не мог оторваться.

– На головке грифа имеется логотип с твоим именем, – сказал Эр Лэй.

– Где? – Хань Дун никак не мог отыскать его.

Эр Лэй показал ему.

Хань Дун пригляделся, и, правда, было два слова, вот только не «Хань Дун», а «Николас Татхагата».

– Пфф… – Хань Дун начал ржать. – Ха-ха-ха-ха ха… Николас Татхагата, Николас Татхагата, Чжун Чжун такой милый, когда вернёшься, ущипни его маленький зад за меня.

Эр Лэй сделал фейспалм: Сам иди и щипай, боюсь, все мои пять пальцев сломаются прежде, чем я успею ущипнуть его хоть за что-то.

– А ещё, нельзя никому рассказывать о том, что господин Ван подарил тебе гитару.

– Не беспокойся, я понимаю, что к чему, – махнул рукой Хань Дун.

После того как Эр Лэй ушёл, Хань Дун обнял гитару и не выпускал из рук. Очень быстро прошло несколько часов, он уже давно забыл о том, что надо писать сценарий.

Юй Мин вернулся с невозмутимым видом, только коснувшись дверной ручки, он услышал в соседней комнате «голос» и сразу же повернулся кругом.

Хань Дун поспешно выпустил из рук гитару и вцепился в него, пытаясь удержать.

– Юй Мин… Почему ты уходишь?

– Хочу найти спокойное место, – холодным тоном ответил Юй Мин.

Сегодня поведение Хань Дуна было на удивление хорошим, должно быть потому, что он обнаружил, что Юй Мин является «невесткой» его спасителя, и он не стал болтать всякую ерунду, как делал всегда, а сразу ответил:

– Я больше не буду играть на гитаре, не буду…

Юй Мин ничего не сказал, вернулся молча в комнату.

Отличное из-за подарка настроение Хань Дуна теперь омрачили переживания за Юй Мина, ему хотелось спросить напрямую, но он боялся ранить его самолюбие. Всё-таки, он тоже мужчина и понимал, сколько стыда во всём этом.

Спустя какое-то время дверь в комнату Юй Мина вдруг распахнулась, Хань Дун поднял голову и увидел Юй Мина, стоявшего у двери, он выглядел уже лучше.

– Я достал деньги! – сказал Юй Мин.

В свете того, что он узнал раньше, Хань Дун не сильно был рад такой новости. Но чтобы Юй Мину стало лучше на душе, он изо всех сил притворился, что воодушевлен и похвалил его:

– Вау! Да ты крут! Как ты это сделал?

– Взял в долг, – ответил Юй Мин.

– Тогда я приступаю к написанию сценария, вернее, уже пишу. Я точно не позволю твоим деньгам пропасть зря, – договорив, Хань Дун сразу же сел за компьютер.

Юй Мин подошёл к его кровати, взял гитару и стал внимательно рассматривать:

– От куда гитара?

– Ван Чжундин подарил мне, – не смог скрыть своей радости Хань Дун.

– Неплохая вещь, – кивнул Юй Мин.

– Верно, но об этом не стоит распространяться, ты тоже не должен никому рассказывать, – осторожно предупредил Хань Дун.

Юй Мин не мог понять, почему ему было немного не по себе:

– Я чувствую, что не заслуживаю быть твоим другом.

Хань Дуну в этот момент сдавило в груди, ему казалось, что сказать эту фразу должен был он.

– Почему ты так говоришь? – спросил Хань Дун.

– Ты всегда всё мне рассказываешь и ничего от меня не скрываешь, – ответил Юй Мин.

У Хань Дуна тут же выступила холодная испарина, ему захотелось найти какую-нибудь ямку, чтобы провалиться туда: Я совсем недавно за тобой следил, и ты мне сейчас такое говоришь.

– Я чувствую, что в этом кругу никто не будет относиться ко мне так искренне, все общаются со мной для своей выгоды. И только ты смотришь на меня, как на обычного человека, и только ты не пользуешься мной. Хорошо знаешь мои жизненные обстоятельства, и при этом всё равно помог мне получить роль.

– Не говори так, прошу тебя!

Хань Дуну хотелось рыдать, но он не мог выдавить и слезинки: Я, и правда, с самого начала не знал твои «обстоятельства», я, по сравнению с другими, может, даже хуже к тебе отношусь, девять из десяти комментариев о тебе на форуме писал я.

Юй Мин заметил, что у Хань Дуна какое-то странное выражение, и сразу спросил:

– Почему нельзя так говорить?

Хань Дун долго молчал, затем всё-таки заговорил:

– Это именно то, что должны делать друг для друга братья, зачем говорит такие высокопарные слова?

– Именно поэтому мне кажется, что я недостоин быть твоим другом, я так давно с тобой знаком и ещё ни разу ничего о себе не рассказывал.

– Тебе лучше не стоит говорить, – поспешно остановил его Хань Дун.

– Почему? Ты не хочешь знать?

Да хочу я, только боюсь, что в состоянии лунатизма я всё-таки тебя выдам…

– Если ты, правда, не хочешь говорить, то не нужно себя заставлять, у каждого есть право на свои секреты, это не должно влиять на наши с тобой отношения, – проговорил Хань Дун.

– Но сегодня я хочу поговорить с тобой.

– Ну, ладно, говори, я слушаю тебя, брат. Обещаю сохранить твой секрет.

Затем Юй Мин рассказал Хань Дуну свою историю, связанную с Ся Хунвэем.

В то время Юй Мин ещё только учился в университете. Однажды случайно университет записал его на благотворительное выступление, чтобы помочь пострадавшим от природных явлений. Отец Ся Хунвэя являлся местным лидером, сам Ся Хунвэй тогда сидел внизу с отцом и смотрел представление, стоило ему только увидеть, как танцует Юй Мин, и он сразу же им заинтересовался.

– Я до сих пор не могу понять, почему я ему приглянулся. Тогда мы танцевали целой группой, было больше 40 человек, и нельзя было сказать, что я был самым привлекательным, – сказал Юй Мин.

– Я также не знаю, что в тебе ему могло не понравиться, – воскликнул Хань Дун.

– А что во мне могло понравиться? – Юй Мину было трудно это понять.

– Ты натурал? – спросил Хань Дун.

– Я не знаю, какая у меня ориентация, до этого времени мне ещё никто не нравился, – ответил Юй Мин.

– Предположим, что тебя не отвращает вид мужчины, – Хань Дун хлопнул в ладони. – Значит, отлично, я пока не говорю ни о чём другом. Взгляни на внешность, с таким красивым мужчиной, чего тебе ещё надо?

– А он разве красивый? – Юй Мин никак не мог принять это.

Хань Дун поначалу думал, что Юй Мин просто лицемерит, однако только потом понял, что большинство его слов правдивы. Хань Дуну вдруг стало жалко Ся Хунвэя, он, словно Лю Сяхуэй*, вроде и держал в руках, но не мог использовать!

(*Легенда рассказывает, что у ворот города поздней ночью Лю Сяхуэй встретил бездомную девушку, он боялся, что она замёрзнет, так что укутал её одеждой и так обнимал всю ночь, ничего неприличного не произошло. Это так же используется, чтобы указать на порядочность мужчины).

– В моих глазах, он даже не сравнится с тобой. Его ноги не такие длинные, как у тебя! Пропорции тела не такие идеальные, как у тебя! Задница не такая округлая, как у тебя! – смеясь, сказал Юй Мин.

И тут Хань Дун понял, что Юй Мин вовсе не слепой, у него прекрасное зрение!

У Ся Хунвэя не было ни единого изъяна, а он сравнивал его с таким типом, как Хань Дун.

Но Юй Мин же на этом зациклился.

– Вы должны воссоединиться с Ван Чжундиным, из вас получится отличная пара, а ты подари мне Ся Хунвэя, он мне нравится, – сказал Хань Дун.

– Да и к тому же мне не нравится его характер, – добавил Юй Мин.

– А какой у него характер? – Хань Дун также был весьма озабочен этим.

– Грубый, бесцеремонный, если он чего-то захочет, то точно этого добьётся. Всё, что ему не понравится – он это разрушит. К тому же он очень мстительный, если кто-то перейдёт ему дорогу, то он отомстит ему десятикратно.

Хань Дун сделал глубокий вдох:

– А как он относится к родным? Если кто-то что-то нехорошее скажет в адрес его родных, то, что он сделает?

– В их семье очень серьёзное отношение к родственным связям. Что уж говорить о том, чтобы оскорбить его семью, стоит только хоть вскользь коснуться их, и он тут же выходит из себя. Возьмём, к примеру, то, что произошло в этом году. Его кузен чуть не умер из-за того, что спасал рабочего, провалившегося в колодец! Угадай, что он сказал? Он сказал, что если поймает того рабочего, то непременно отнесёт его и бросит в этот колодец живьём подыхать!

– Выйди, пожалуйста, оставь меня одного, – Хань Дун похлопал Юй Мина по плечу.

Юй Мин не успел отреагировать, как выражение лица Хань Дуна внезапно изменилось.

– Что с тобой? – спросил Юй Мин.

Хань Дун с трудом придал голосу уверенности:

– У меня появилось вдохновение для сценария.

Юй Мин пошёл к двери, переживая за Хань Дуна, он обернулся ещё раз.

– С тобой всё хорошо?

– Да что со мной может быть не так? – закурил Хань Дун.

Как только Юй Мин вышел, Хань Дун сразу же уткнулся головой в подушку на кровати и, колотя по ней, зарыдал: Что мне делать?

***

На следующий день Ван Чжундин спросил Эр Лэя:

– Подарил гитару?

– Подарил, – ответил Эр Лэй. – Ему очень понравилось.

– Он видел логотип на гитаре? – холодно хмыкнул Ван Чжундин.

– Видел, он сказал, что это очень мило.

Лицо Ван Чжундина тут же онемело, он же хотел тем самым заставить Хань Дуна устыдиться своей собственной болтовни, и одновременно как бы говорил, что если делаешь что-то, делай это как следует: раз увлекаешься гитарой, то нужно играть на ней серьёзно; даёшь имя – нельзя, как раньше, давать первое попавшееся.

К счастью, Эр Лэй не упомянул о поручении «ущипнуть маленькую задницу».

– Этой гитары достаточно для того, чтобы он на несколько дней ей увлекся, – сказал Эр Лэй.

– Главное, чтобы он переключил своё внимание, и больше не вспоминал об этом своём проклятом сценарии.

– Не беспокойтесь, он любит развлекаться, всё быстро забудется.

– Надеюсь, что он не станет распространяться о том, что это я подарил ему гитару, попадётся кто-то завистливый, проблем не оберёшься.

– Об этом не волнуйтесь, я уже предупредил его.

Едва они договорили, как вошла уборщица. Она была глухонемая, Ван Чжундин выбрал её после того случая, как Фэн Цзюнь поругался с прошлой уборщицей.

Пока убирала на столе Ван Чжундина, она вдруг о чём-то вспомнила, достала из кармана бумагу и ручку, написала что-то и с улыбкой отдала ему.

Господин Ван, я узнала, что вы подарили Хань Дуну гитару. Не волнуйтесь, я не буду об этом распространяться.

Ван Чжундин тут же помрачнел, бросил бумагу в Эр Лэя. У Эр Лэя, после того как он прочитал её, на лбу выступил пот, и он подумал, что не запихнуть Хань Дуна в отдел пропаганды и агитации было большим расточительством его талантов!

***

Ли Шан уже вступил во вновь созданную съёмочную группу фильма ужасов, это было в первый раз, когда у актёра была своя личная визажист-гримёр.

Гримёр одновременно гримировала его и пела дифирамбы:

– Почему вы, даже загримированный в дьявола, остаетесь таким красавчиком?

– Это просто вы боитесь меня сильно гримировать, ничего, творите, так, чтобы при виде меня все вздрагивали!

– Я сделала всё, что в моих силах, но всё равно, даже после нанесения грима, вы остаётесь красивым, я сдаюсь.

Ли Шан лишь смеялся и больше ничего не говорил.

– Как неожиданно, я не думала, что вы выберите такого персонажа. Хоть в сценарий и внесли достаточно изменений, но мне всё равно кажется, что это разрушит ваш образ, – продолжала восхищаться гример.

Ли Шан же был очень спокоен:

– Я ещё новичок, мне стоит попробовать себя в разных ролях, чтобы получить опыт. Я не хочу, чтобы другие говорили, что я полагаюсь на своё происхождение, я надеюсь, что люди смогут увидеть мой талант.

Гримёр смотрела на Ли Шана с восхищением:

– Вы самый скромный человек, которого я знаю, не как некоторые. Стоит им только родиться в богатой семье, как мнят себя невесть кем. Ну вот допустим, этот Хань Дун, господин Ван только подарил ему гитару, как он уже начал повсюду хвастаться.

– Господин Ван подарил ему гитару? – лицо Ли Шана окаменело.

– Верно, и он постоянно этим хвастается.

Затем Лян Цзин посетил съёмки и тоже об этом заговорил.

– Он, без сомнения, уже подписал контракт, но с кем подписал, не разглашает, он, точно, не так прост, – сказал Лян Цзин.

Ли Шан с осторожным видом сказал:

– Я думаю, может быть, он подписал контракт с Фэн Цзюнем.

– Подписал контракт с помощником главы? А ты не слишком преувеличиваешь? С чего вдруг? – с сарказмом ответил Сяо Вэнь.

Ли Шан ничего не сказал.

***

Хань Дун уже два дня сидел взаперти в своей комнате, с тех самых пор, как Юй Мин рассказал про Ся Хунвэя. Он сразу же накрепко закрыл двери и целиком ушёл в создание сценария, не выходя наружу.

Юй Мин переживал за состояние Хань Дуна и, проходя мимо его комнаты, не сдержался и постучал в дверь, в результате ему не открыли. Юй Мин повернул ручку двери, было не заперто, так что он сразу открыл дверь и вошёл.

Хань Дун сидел, выпрямившись перед компьютером, всё тело словно оцепенело. Надувной диван под ним уже практически сдулся, но он, не моргая, смотрел в монитор, а пальцы продолжали стучать по клавиатуре.

– Хань Дун? – позвал его Юй Мин.

Хань Дун никак не отреагировал.

– Хань Дун? – ещё раз громко позвал Юй Мин.

Хань Дун неожиданно подпрыгнул на метр, с головы до ног задрожал и испуганно заорал:

– Чего пугаешь?

Юй Мин тоже сам испугался до смерти: Да кто тут кого ещё пугает.

Хань Дун вздохнул.

– Я, кажется, слишком проникся, – сказав это, он снова задрожал.

Юй Мин удивился: О чём он пишет, что сам себя так запугал?

– Хах! – Хань Дун вдруг выпрямил указательный палец, сделав таинственный вид. – Скоро дойду и до тебя, в этот раз напишу для тебя идеального персонажа, такого, который сможет полностью раскрыть твой потенциал.

Глава 94: Вперед к новым победам!

После того как Юй Мин вернулся к себе, Хань Дун продолжил «творить».

Гитара лежала рядом, он сто раз хотел к ней прикоснуться, но приходилось сжимать зубы и терпеть.

Вслед за перипетиями сюжета, над макушкой Хань Дуна собирались тёмные тучи, которые становились всё тяжелее и тяжелее, его застывшие плечи дрожали всё сильнее и сильнее, буквы уже скакали перед глазами, словно исполняя сложный танец.

В таком не совсем вменяемом состоянии он увидел зло улыбающееся лицо Ся Хунвэя, скалящиеся клыки которого словно тянулись к нему с экрана монитора.

– Ты смеешь предрекать смерть моему Юй Мину? Я свяжу тебя и брошу обратно в колодец!

Хань Дун почувствовал, как будто пол под ним превратился в огромную дыру, а его тело бесконтрольно провалилось внутрь. А всё, что было наверху, вдруг превратилось в устье колодца, над которым склонился смеющийся Ся Хунвэй.

– А–А–А–А–А–А!!! – закричал Хань Дун и выбежал из комнаты.

Фактически Хань Дун только что написал свой сценарий в состоянии сна.

***

На два дня Си Си отвезли погостить в дом родителей Ван Чжундина, а сам Ван Чжундин остался на ночь в офисе.

Посреди ночи он сквозь сон услышал торопливые шаги. Ван Чжундин как раз включил настольную лампу, когда Хань Дун быстро разблокировал дверь офиса. Дальше он побежал в спальню так быстро, словно за ним гнались и хотели убить, не раздеваясь, залез под одеяло и обнял собирающегося встать Ван Чжундина за шею.

Тело Ван Чжундина окаменело, он повернул голову и посмотрел на Хань Дуна, глаза того были закрыты.

Хань Дун, обычно горячий, как печка, сейчас чуть ли не превратился в большой кусок льда, всё его тело отдавало холодом. Ван Чжундин потрогал лоб Хань Дуна – холодный, как лёд, никаких признаков жара.

– Спаси меня, Ся Хунвэй хочет убить меня! – жалобно воскликнул Хань Дун.

Ся Хунвэй? Ся Хунвэй хочет убить тебя? – Ван Чжундин совершенно не мог понять, откуда у него появилась такая мысль.

– С чего бы Ся Хунвэю тебя убивать?

Хань Дун уткнулся головой в грудь Ван Чжундина и, не обращая ни на что внимания, продолжал шуметь:

– Он хочет меня бросить в колодец, хочет бросить в колодец... Спаси меня...

Ван Чжундин успокаивающе похлопывал по хаотично раскачивающейся голове Хань Дуна, желая немного отодвинуть его от своей груди:

– Хочет тебя бросить в колодец? Почему?

Хань Дун с тревогой на лице сказал:

– Я сам прыгнул в колодец! Юй Мин был написан мной мёртвым...

Ван Чжундин ничего не понял про колодец, но вторую часть он услышал достаточно четко. Хань Дун писал сценарий и дописался до сумасшествия, сам себя запугал до такой степени. Вооружившись терпением, Ван Чжундин попытался утешить его парой слов:

– Не бойся, всё это неправда.

Но Хань Дун продолжал без остановки драть глотку:

– Как же неправда! Всё по-настоящему! Когда мы впервые встретились, я прыгнул в колодец... Я... Я… колодец был глубже 30 метров, ужас, вода в колодце была ледяная! В тот момент, когда моя жизнь висела на волоске, вдруг появился один герой, я лишь помню, что у этого героя рост где-то 180, высокий нос, красивые глаза...

Терпение Ван Чжундина закончилось, его лицо приобрело холодное выражение.

– Юй Мин, словно червь, медленно ползёт по моему телу, вау… – Хань Дун снова начал нести бред.

Ван Чжундин, протянув руку, открыл шкафчик у кровати, достал оттуда рулон скотча и заклеил Хань Дуну рот.

А теперь поглядим, сможешь ли ты продолжать шуметь! Успокойся и дай мне поспать!

В итоге Хань Дун больше ничего не говорил, но все его конечности начали бунтовать, в особенности его вонючие ноги, одну из которых он закинул на Ван Чжундина и терся о него... Так, словно огромная волосатая гусеница беспрестанно ползала по телу, это сильно раздражало.

Ван Чжундин откинул ногу Хань Дуна обратно на место. Но прошло совсем немного времени, и эта неукротимая волосатая гусеница снова взгромоздилась на бедра Ван Чжундина и принялась тереться дальше.

Если бы наверху была видеокамера, то в объективе бы появилось изображение двух сплетённых тел. Одно, абсолютно неподвижное с безграничным отвращением и неистощимым терпением на лице. Другое – словно на шарнирах, дёргается, трётся, с закрытыми глазами и с довольным выражением на лице.

– Я вот что скажу, то, что я тебе позволил здесь остаться – это уже большая удача для тебя, если ты не угомонишься, то вали отсюда! – разозлился Ван Чжундин.

Хань Дун, наконец, успокоился, однако его покладистость ограничилась тем, что он лишь перестал крутиться в постели, но всё ещё оставались мелочи, преодолеть которые было трудно. Например, скрипение зубами, храп... Стоило Ван Чжундину сомкнуть веки, как Хань Дун принимался рядом ворочаться и создавать шум; только начинал погружаться в сон, как горячая нога обвивалась вокруг его талии, затем так же быстро эвакуировалась…

Ван Чжундину с трудом удалось заснуть, в итоге он проснулся из-за непонятных щекочущих ощущений.

Руки Хань Дуна неизвестно когда уже успели пробраться под пижаму Ван Чжундина и сладострастно блуждали по его крепкой груди, потирая и поглаживая. По сравнению с ухоженными руками Ван Чжундина, руки Хань Дун были грубыми и терли довольно сильно.

Пусть даже руки Ван Чжундина были нежными, но ум его был жёстким, а характер – по-мужски запальчивым.

– А ну-ка, угомонись! – он буквально процедил эти слова сквозь зубы.

Но Хань Дун продолжил эротический поход, и этот «слепец» весьма быстро добрался до «слона».

Ван Чжундин подскочил, перевернулся и придавил Хань Дуна своим телом. Обеими руками он крепко держал запястья Хань Дуна, свирепо глядя на него.

– Я же сказал, веди себя тихо!

Хань Дун ничего не ответил, и кажется, испугался.

Ван Чжундин долго давил на Хань Дуна, затем отпустил его из захвата, отвернулся и продолжил спать.

В итоге не прошло и секунды, как тот снова принялся его щупать.

Ван Чжундин чуть не раскрошил свои зубы от злости, в его голове была только одна мысль: Если ты не принесёшь сюда свой сценарий, то я тебя просто в фарш порублю! Затем, с каменным лицом перевернулся на другой бок, крепко схватил руки Хань Дуна и уснул.

Ночь, наконец-то всё стихло.

***

На следующее утро, ещё до рассвета Ван Чжундин вызвал Эр Лэя.

– Забери его отсюда, – и пальцем указал в комнату.

Эр Лэй удивленно взглянул на Ван Чжундина: «Вы оставили кого-то на ночь?».

– Чего уставился? Ты не собираешься его увести?! – Ван Чжундин выглядел совсем невесело.

Эр Лэй быстро вошёл внутрь, а увидев, что это был Хань Дун, обрадовался. Ему не хватало только поднять руки и закричать: Ура, маленький хозяин, теперь, наконец-то, я могу вздохнуть с облегчением!

Эр Лэй понёс Хань Дуна на плече к дверям, когда Ван Чжундин вдруг окликнул его.

– Что такое? – спросил Эр Лэй.

– Неси на спине, – ответил Ван Чжундин.

– Могу нести на плече и на спине, какая разница? – удивился Эр Лэй.

– Сказал тебе – неси на спине, значит так и делай.

Ван Чжундин без лишних слов стянул Хань Дуна и переместил его за спину Эр Лэя.

***

Прошло совсем немного времени с ухода Эр Лэя, как пришел Ся Хунвэй.

– Я хочу вложить деньги в один фильм, – быстро и коротко сказал он.

Ван Чжундин сразу понял, о каком фильме идёт речь, поэтому стал отговаривать его:

– Этот триллер не вызывает доверия, тебе не стоит понапрасну вкладывать туда деньги.

Но когда Ся Хунвэй слушал советы Ван Чжундина? У него всегда одно выражение: «я пришёл лишь для того, чтобы сообщить».

– 50 миллионов, вот контракт! – и сразу положил бумаги перед Ван Чжундиным.

Хотя сумма в 50 миллионов пустяк на сегодняшнем кинорынке, но для фильма ужасов это солидная инвестиция, и вкладывать её было довольно рискованно. К тому же в актёрском составе не было знаменитостей, режиссёр тоже был из новичков, а для хороших кассовых сборов одной харизмы недостаточно. Не следует забывать, что ранее четыре компании совместно инвестировали фильм, вложив в него 30 миллионов, а сейчас Ся Хунвэй один намерен выложить 50 миллионов, да он просто ищет смерти!

Ван Чжундин оттолкнул контракт обратно:

– Ты можешь подыскать себе другую компанию, я не приму.

– Мне нужна только твоя компания! – с нажимом сказал Ся Хунвэй.

Две пары глаз столкнулись, в воздухе запахло порохом.

– Сейчас даже сценария нет! – напомнил Ван Чжундин.

– Ты знаешь?! Если от этого фильма мы будем в убытке, Юй Мин будет моим! – холодно усмехнулся Ся Хунвэй.

Как только прозвучали эти слова, Ван Чжундин больше не стал его отговаривать.

– Контракт пока оставь здесь, если будут проблемы, позвони мне, у меня есть дела, я пошёл.

***

Вечером Хань Дун взял своё первое творение и радостно вошёл в кабинет Ван Чжундина.

– Вот, прошу, не откажите в любезности высказать своё мнение.

Ван Чжундин взял в руки сценарий и, лишь взглянув, помрачнел.

– Это ты написал?

– Верно, – подтвердил довольный Хань Дун.

– Тебя физрук, что ли учил китайскому?! – грохнул сценарием по столу Ван Чжундин.

– Откуда ты знаешь? В начальной школе все предметы нам преподавал один учитель.

Ван Чжундин: «…»

– Ты только не смотри на его внешнюю оболочку, это всё равно, что облака в небе. Всё это мне исправит сценарист. Смотри только на содержание, только на главные идеи, – Хань Дун осторожно положил сценарий перед Ван Чжундиным.

Ван Чжундин с трудом заставился себя один раз довериться и снова начал читать, в итоге, не прочитав и одной минуты, сразу встал и потащил Хань Дуна за собой к двери.

– Почему прогоняешь меня? – ничего не понял Хань Дун.

Почему прогоняю тебя? – Ван Чжундин уже ничего не хотел отвечать. – Сплошной текст, не разделен на части, нет ни единого знака препинания, слишком много орфографических ошибок, логика запутана, текст бредовый... да ты издеваешься?!

– Ещё раз взгляни, я потратил очень много сил на то, чтобы это написать, – не сдавался Хань Дун.

– Сейчас же уведите этого человека обратно в общежитие, – приказал телохранителю Ван Чжундин.

Телохранитель увёл Хань Дуна.

Ван Чжундин мучился головной болью, тот дурацкий сценарий всё время болтался перед глазами, но не было желания что-либо делать с ним. Но он всё-таки раздраженно взял его и, собравшись с духом, продолжил читать.

Хань Дун всегда был старателен в работе, при написании этого сценария тоже сильно старался, одно лишь краткое изложение сюжета заняло три страницы.

После того как Ван Чжундин тысячу раз отложил и снова взял сценарий, он, в конце концов, больше не смог с ним расстаться.

Вдруг появилось такое чувство, которое нельзя описать словами.

Он вернулся назад, ещё раз перечитал, в этот раз читать стало легче, и сюжет постепенно становился ясен.

Ван Чжундин поначалу думал, что в сценарии Хань Дуна описанные сцены не связаны в один сюжет, однако фактически всё оказалось наоборот. Эта история – не разрозненные эпизоды про различную нечисть, это оригинальный, великолепно задуманный сценарий фильма ужасов.

Для Ван Чжундина явилось неожиданностью то, что сюжет основан на эффекте Дросте*, рекурсивном изображении, когда одна картина порождает множество других, постоянно повторяющихся картин, создавая тем самым бесконечный цикл.

(*рекурсивная художественная техника, известная в просторечии как «сон во сне», «рассказ в рассказе», «спектакль в спектакле», «фильм в фильме» или «картина в картине».)

Как история, которую мы бесконечно рассказываем: В прошлом была одна гора, на вершине горы был храм, в храме был монах, который рассказывал истории маленькому монаху, и что он рассказывал? Рассказывал про то, что в прошлом была одна гора, на вершине горы был храм, в храме был монах, который рассказывал истории маленькому монаху, а что он рассказывал? Рассказывал про то...

Кроме того, углубившись в сценарий, он обнаружил, что логика повествования довольно чёткая, все смысловые блоки состоят в жёсткой связке, виток сюжета следует за витком, напряжение к концу нарастает, и внезапная развязка вызывает шок.

В сценарии был задействован не только эффект Дросте, кроме того он затрагивал гипноз, осознанное сновидение и целый ряд подобных сверхъестественных явлений в чёткой реальности, которые сплетаются в эпизодах. Сюжет то отпускал, то сжимал подсознание, этому сценарию точно не удастся избежать запрета на показ.

К тому же персонаж, созданный для Юй Мина, был именно такой, как надо, действительно, вызывал ужас.

По фильму Юй Мин – скончавшийся студент хореографического училища, который страдал от сонного паралича, мучимый дьяволом. Особенностью этого дьявола являлось то, что его тело было чрезвычайно гибким, он очень пластично обвивал главного героя. Вполне возможно было представить себе то, как он вращается в талии, перекручивая мышцы, как скрипят суставы, и тело перед вашими глазами судорожно сотрясается в конвульсиях, при этом его лицо остается ужасающе спокойным и лишенным эмоций.

Кинокомпания Ван Чжундина выпустила с Юй Мином множество блокбастеров, но они ещё никогда не задумывались о таком персонаже.

Глава 95: Объединёнными усилиями

Часом позже Хань Дуна снова привели в кабинет к Ван Чжундину.

Рядом с письменным столом Ван Чжундина имелась дополнительная рабочая зона, обычно, когда было много работы, Фэн Цзюнь сидел там и помогал. Стулья стояли рядом друг с другом, и сегодня Хань Дуну выпал шанс занять это почетное место.

– Чего уставился? Я твою работу исправляю, – проворчал Ван Чжундин.

Хань Дун по приказу «учителя Ван» упростил содержание сценария, затем разделил на части, кроме того, проставил все запятые, а когда почувствовал, что больше ничего не нужно исправлять, он поднял руку:

– Я закончил.

Ван Чжундин лишь мельком взглянул и снова начал выговаривать:

– Я только что тебе сказал, как это должно выглядеть! Когда меняешь на прямую речь, нужно писать с новой строки, почему не исправил это? А ещё, это предложение, сам прочитай, да это разве человеческая речь? Разве такое можно прочитать нормально? Ты уже такой взрослый, а орфографические ошибки вообще не умеешь различать? Исправь!!!

Хань Дун исправлял, зарывшись с головой в работу, наконец, поднял голову и осторожно спросил великого учителя Ван:

– Ну, а теперь-то, всё?

Учитель Ван посмотрел и сразу же отвесил Хань Дуну затрещину:

– Какой знак тут нужно добавить? Почему не выделено название? А ну-ка, хорошенько подумай!

– Перепутал, перепутал, надо было тире, – деланно рассмеялся Хань Дун.

– Какое тире??? Тут нужны двойные кавычки!

– Верно, верно, двойные кавычки, я перепутал.

Обсессивно-компульсивное расстройство столкнулось с кретинизмом, или же другими словами, представитель элиты встретился с неграмотным, просто беда!

Ван Чжундин исправил каждое слово, каждую букву, а когда посчитал, что всё в порядке, выражение его лица немного смягчилось.

– Иди сюда, я покажу тебе, как рассказ превратить в сценарий, – Ван Чжундин поманил его пальцем.

Хань Дун подвинул стул поближе к Ван Чжундину, сел и наклонился к экрану компьютера с серьёзным и внимательным видом.

– Ты уже снимался в полнометражных фильмах, уже видел сценарии, знаешь, чем отличается сценарий от рассказа. Кроме истории, должны быть ещё и сцены, диалоги, действия и выражения лиц...

Пока Ван Чжундин говорил, вдруг его руки на мыши коснулась чужая рука.

– У тебя такие гладкие руки, – хитро улыбнулся Хань Дун.

– Отпусти! – строго сказал Ван Чжундин.

Хань Дун быстро отпустил руку, и снова принялся внимательно слушать с серьёзным видом.

В итоге Ван Чжундин ещё немного объяснил и вдруг произнес:

– Дай сюда руку.

Хань Дун, хоть и был удивлен, но всё же протянул руку.

– Почему у тебя такие грубые руки? – спросил Ван Чжундин. Он почувствовал это, когда спал прошлой ночью, держа Хань Дуна за руки. Все части тела, включая лицо, тонкие и гладкие, и только руки, как наждачная бумага.

– Я родился в крестьянской семье, это руки рабочего и земледельца, которым пришлось потрудиться! Эти трудолюбивые и талантливые руки создавали многоэтажные дома в столице, чтобы такие интеллигентные люди, как вы, могли жить в комфорте.

Ван Чжундин взглянул на него и пробормотал:

– В первый же рабочий день провалился в колодец, и ещё называет себя рабочим?

– Ага, – захихикал Хань Дун. – Ты тоже знаешь?

Ван Чжундин посмотрел на глупый вид Хань Дуна, не сдержался и хмыкнул:

– Вчера ночью ты сам рассказал.

– Сам рассказал? Разве мы вчера ночью виделись? – не признал Хань Дун.

– Продолжаем, – Ван Чжундин перевёл свой взгляд на монитор.

– Нет! – остановил его Хань Дун. – Ты непременно должен четко всё мне объяснить! Когда это я тебе об этом рассказывал? Что я наговорил?

Ван Чжундину пришлось вооружиться терпением и пересказать весь бред, что ночью наговорил Хань Дун.

– Я... я говорил о Ся Хунвэе?

– Да нет, ты не говорил о… нет... ты просто прилепил это имя к себе на рот!

– Я надеюсь, ты ещё не рассказал об этом Ся Хунвэю? – быстро переспросил Хань Дун.

– Ещё не успел.

– Умоляю, не делай этого, он меня убьет! Прошу... – Хань Дун чуть ли не встал перед ним на колени.

Ван Чжундин остался невозмутим.

– Если ты донесёшь, то я потяну тебя за собой, всё равно мы в одной упряжке.

– И какое это имеет отношение ко мне?

– Какое отношение? Я спрыгнул именно потому, что увидел тебя!

Ван Чжундину стало ещё непонятней:

– Зачем надо было при виде меня прыгать в колодец?

– Боялся, что ты меня увидишь, – Хань Дун ткнул указательным пальцем в него.

– А почему боялся, что тебя увижу?

Хань Дун закрыл лицо ладонью и ухмыльнулся:

– Разве не потому боялся... что увидишь и без памяти влюбишься…

– Ты так плохо оцениваешь мой вкус?

Хань Дун, ни капли не стыдясь, заулыбался и подмигнул Ван Чжундину.

– Что ты делаешь? Я вот что скажу, хватит болтать эту бессмыслицу, – насторожился Ван Чжундин.

А Хань Дун несколько раз ткнул в поясницу Ван Чжундина и прошептал:

– Мы, правда, станем супругами в дальнейшем.

– Если ты продолжишь надоедать, то я ударю!

Хань Дун немедленно отвернулся в другую сторону, его плечи непрерывно дрожали. Но Ван Чжундин проигнорировал его, он повернулся к экрану компьютера и лично изменил формат сценария Хань Дуна, терпеливо растолковывая ему основные пункты. Хань Дун пристроил свой подбородок на плечо Ван Чжундина.

Ван Чжундин покосился на него, а Хань Дун состроил нахальную мордашку.

– Шея ужасно устала, я так долго вытягивал её, нужно опереться о кого-нибудь ненадолго...

Сам не зная почему, Ван Чжундин потворствовал такому поведению Хань Дуна.

– А можно мне ещё одну сцену в постели? – в процессе обсуждения вдруг спросил Хань Дун.

– Нельзя! – сразу же отказал Ван Чжундин.

Хань Дун хоть и расстроился немного, но в тайне ликовал, и специально спросил:

– А почему нельзя?

– Потому что твой вид в постели абсолютно лишен эстетики.

– Ну-ну...

Завершив редактирование сценария, и поставив свою подпись, Ван Чжундин спросил мнение Хань Дуна.

– Напиши, что это сценарий нашей компании, – ответил тот.

– А почему не написать твоё имя? – выпрямился от неожиданности Ван Чжундин.

– Пиши, что это сценарий компании, считай, что компания вернула моральный долг режиссёру Ли.

Ван Чжундин совсем не думал, что Хань Дун может быть настолько внимательным. Ведь глядя на его непристойный вид, сложно было поверить в его добропорядочность.

– Наверное, ты думаешь, какая я редкость? – спросил, рисуясь, Хань Дун.

Ван Чжундин сделал вид, словно разозлился, и прогнал его:

– Выйди, у меня есть дела.

Хань Дун взял распечатанный сценарий и пошёл к выходу.

– Подожди, – вдруг позвал его Ван Чжундин.

Хань Дун повернулся, не понимая ничего, и увидел, как вдруг что-то полетело в его сторону. Он протянул руку и поймал. Это была большая круглая бутылка.

– Когда вернёшься, позаботься о своих руках, в ужастиках уделяют большое внимание конечностям, если твои грубые руки попадут в кадр, у зрителей пропадет настроение.

– Я понял, сделаю так, что у меня будут такие же гладкие руки, как у тебя, – кивнул Хань Дун.

– Иди, иди, скорее давай.

Когда Хань Дун ушёл, Ван Чжундин сразу же позвонил Ся Хунвэю.

– Сценарий готов, завтра я отправлю его на утверждение. Однако сумма инвестиций изменится, пятьдесят миллионов не понадобится, двадцати миллионов будет достаточно.

– Двадцать миллионов? – не понял Ся Хунвэй. – Ты шутишь? В наше время на двадцать миллионов можно снять фильм?

– Если сценарий хороший, то двадцать миллионов могут отбить двести миллионов с продажи билетов. Если сценарий плохой, то даже двести миллионов бюджета не помогут собрать двадцать миллионов с билетов, – ответил Ван Чжундин.

– Двадцать миллионов – это слишком мало, легко вернуть вложенные деньги, – самоуверенно заявил инвестор Ся. – Пятьдесят миллионов, и не меньше. Тридцать миллионов для Юй Мина на гонорар!

– Даже если ты дашь ему сто миллионов, как гонорар, то этот фильм всё равно не сможет принести убытки, – холодно улыбнулся Ван Чжундин.

Ся Хунвэй не мог ничего понять, ещё утром он его упорно останавливал, а сейчас увлечён и полон решимости заняться этим. Какого черта?

***

– Стоп!

Лян Цзин дал приказ, Ли Шана, наконец, опустили на землю.

Его ноги после таких сложных операций, хоть и восстановились, однако, прежними уже не будут. Ли Шан провисел час с небольшим, а когда опустили, прямо стоять он был не в состоянии.

– Ну, как? Всё хорошо? – спросил Лян Цзин.

– Ничего, – отмахнулся Ли Шан.

– Твое актёрское мастерство невероятно продвинулось, – Лян Цзин хлопнул Ли Шана по плечу и одобрительно сказал: – Будущее китайского кинематографа будет зависеть от тебя.

Ли Шан сразу стал выглядеть намного лучше.

Во время перерыва они заговорили о том, что режиссёр Ли снимает новый фильм.

– Говорят, есть готовая съёмочная группа, новый сценарий уже завершен, – сказал Сяо Вэнь.

– Это господин Ван спонсировал? – Ли Шану стало любопытно.

– Да разве господин Ван станет тратить деньги на такой мусор? Такой проигрышный проект может спонсировать только покровитель Юй Мина.

Заговорив о покровителе Юй Мина, Сяо Вэнь не удержался и с сарказмом сказал:

– Ну, если это он спонсировал, то фильм точно будет в убытке! У этого человека просто нет удачи в деньгах, ха-ха-ха!

– Сколько? – спросил Ли Шан.

– Говорят, 20 миллионов, – ответил Лян Цзин.

– Так мало? – удивился Ли Шан. – Разве не говорили, что покровитель Юй Мина – миллиардер?

– Он не дурак, если так, начистоту, то этот фильм нужен только для того, чтобы Юй Мин порадовался, ну и для того, чтобы загладить вину перед режиссёром Ли.

Глава 96: Испорченное настроение

Эти несколько дней режиссёр Ли провёл в поисках хорошего сценария, пробовал писать сам всё с самого начала, не возлагая особых надежд на Хань Дуна. В итоге случилось невообразимое, и Хань Дун, вопреки ожиданиям, принёс ему набросок сценария.

– Так быстро? – режиссёр почувствовал волнение по поводу качества.

– Для начала посмотрите, – рассмеялся Хань Дун.

Режиссёр просмотрел весь сценарий, кровь его забурлила, глаза покраснели.

– Это... ты написал?

– Я лишь дал идею, а так, это коллективное творчество нашей компании, – официальным тоном ответил Хань Дун.

Режиссёр Ли бесконечно ахал:

– Последние дни я был обижен на компанию за то, что заменили старую съёмочную группу новой, а теперь подумал, что не стоит. Для начала отдай прочитать сценарий заместителю руководителя и секретарю, я пока позвоню господину Вану.

Договорив, режиссёр Ли быстро достал телефон и вышел.

Хань Дун и Цзяошэнь принялись обсуждать съёмки для обложки журнала.

– Они заменили модель на главной обложке, – сказала Цзяошэнь.

– Заменили? На кого? – Хань Дун был поражён.

– На Фан Юнь.

Блядь... – мысленно выругался Хань Дун. – Вот же псы, ни о чём не думают, кроме как отбирать чужой хлеб.

– Как зовут главного редактора этого журнала? Того иностранца, что с тобой болтал.

– Полное имя Николас Спейс, обычно все зовут его Ник.

– Николас Спейс??? Так мы родственники? Как он может поддерживать чужую сторону?

– Николас – это имя, а не фамилия, – Цзяошэнь подняла глаза к небу.

– Разве одно и то же имя не означает судьбу?

Цзяошэнь вздохнула и больше ничего не сказала. Хань Дун махнул рукой:

– Брось, мне лень тягаться с бабой.

– Я непременно должна заполучить этот номер! – неожиданно проворчала Цзяошэнь.

– Ты? Каким образом, – презрительно ухмыльнулся Хань Дун.

Цзяошэнь спокойно ответила:

– Каким образом это сделала Фан Юнь, таким и я. Фан Юнь встречалась с Ником четыре раза для того, чтобы заполучить номер, это означает, что вначале он не хотел его ей отдавать, просто пришлось переступить через себя и согласиться. Раз так, я тоже смогу построить отношения с Ником, чтобы он вернул тебе обложку журнала.

Хань Дуну показалось, что Цзяошэнь бредит, даже если не брать в расчёт несоответствие статуса знаменитой звезды и ассистентки неизвестного актёра, одно только различие в их внешности уже бросалось в глаза, Ник же не слепой.

– Если господин Николас не отдаст Фан Юнь обложку, она может просто сказать: «Я готова с тобой переспать, согласен?» – резко сказал Хань Дун.

– А почему я не смогу? Я тоже могу сказать: «Если ты мне не отдашь обложку, я с тобой пересплю!»

Хань Дун замер в шоке, а затем, обхватив руками живот, смеялся как сумасшедший:

– А-ха-ха-ха... да уж, как угрожающе звучит!

Цзяошэнь не злилась, а говорила серьезно:

– Я сейчас же пойду и сделаю это.

– Эй, ты, действительно, пойдёшь? – спросил Хань Дун.

Цзяошэнь, не ответив, ушла.

Хань Дун хотел позвать её обратно, но увидел, что вернулся режиссёр Ли, ему не оставалось ничего другого, кроме как остаться.

– Сценарий одобрили, – режиссёр Ли не мог скрыть энтузиазма в глазах.

– Как быстро, – улыбнулся Хань Дун.

Режиссёр Ли убрал улыбку с лица и, немного помедлив, сказал:

– Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

– Что обсудить, говорите.

– Я только что связался со спонсорами, они, кажется, передали все полномочия по подбору актёров съёмочной группе. Я и помощник Чжан переживаем по этому поводу, хоть в нашей группе уже утвержден первоначальный актёрский состав, но поскольку сценарий поменялся, то и некоторая часть должна измениться. До этого Ма Бин был главным героем, я уже обещал ему, что, если появится новый сценарий, то дам ему главную роль, так что ты смотри...

– Ма Бину следует играть главную роль. Когда мы писали сценарий, то на это и рассчитывали. Я и Юй Мин будем второстепенными персонажами, мы будем играть дьяволов, – тут же ответил Хань Дун.

Режиссёр Ли улыбнулся и схватил Хань Дуна за руки:

– Если ты и Юй Мин не против, тогда мы сразу приступим, и я всё согласую. Большое тебе спасибо, если в будущем появится шанс дальше работать вместе, я непременно сделаю тебя главным героем!

– Ха-ха-ха... я всё запомнил!

На этой стороне съёмочная группа ещё только готовилась, а команда Ли Шана по ту сторону уже начала что-то наподобие пропагандистской войны.

Лян Цзин всё-таки являлся исполнительным продюсером, к тому же был режиссёром стольких кинофильмов, так что оказался очень хорош в продвижении проектов. Маркетинговая стратегия этого фильма полностью была основана на голливудской модели: представление публике, реклама и продвижение, съёмки – всё было пошагово синхронизировано. Они заняли крупнейшую телевизионную платформу, охватывающую большую часть зрителей ТВ, для проведения грандиозной рекламной компании, а помимо этого, ведь ещё были кинотеатры.

Сегодня, после окончания съёмок Ли Шан вдруг упомянул об изменении сценария в разговоре с Лян Цзином. С тех пор как Лян Цзин принялся за этот проект, сценарий был уже один раз переработан. Изначально было три дьявола, но для того, чтобы увеличить экранное время Ли Шана, их количество сократили до двух.  Однако вследствие такой перемены яркость сюжета померкла. И теперь Лян Цзина охватили сожаления.

– Я считаю, что можно добавить ещё кое-какую деталь. Например, я переоденусь в дьяволицу, это будет всё равно, что добавить ещё одного дьявола. Если раскрыть всё в конце сюжета, то это станет кульминацией в фильме, – предложил Ли Шан.

Лян Цзин немного промолчал, затем его глаза засверкали.

– Неплохая идея.

– Кроме того, в том блокбастере тоже есть сцена, где мужчина переодевается женщиной, этот фильм мы можем посчитать, как разогрев для нашего, – добавил Ли Шан.

Услышав слова Ли Шана, Лян Цзина осенило, и он хлопнул в ладоши:

– Парень, да ты умнеешь с каждым днём, добавить, непременно нужно добавить!

***

Хань Дун в это время в съёмочной группе учится делать раскадровку сценария, и тут позвонил Ван Чжундин.

– Зайди ко мне в офис, получить гонорар за сценарий.

Хань Дун вернулся в компанию как раз, когда Ван Чжундин только что вышел из машины.

Хань Дун вплотную следовал за ним, затем, воспользовавшись тем, что Ван Чжундин не обращает на него внимания, лихо запрыгнул ему на спину и куснул за шею.

Ван Чжундин ещё даже не успел разозлиться, как Хань Дун уже захватил инициативу:

– Кто, блядь, меня толкнул? Совесть имейте! Совсем стыда не знаете!

Эр Лэй схватился за голову: Братан, ты мог придумать другую отговорку? Где это ты видел, чтобы человек от толчка так высоко подпрыгнул?

Тут Хань Дун стал к тому же фальшиво выговаривать Эр Лэю:

– Куда твои глаза глядели? Этот человек, точно, пытался воспользоваться мной, чтобы исподтишка ударить главу Ван!

Эр Лэй выругался про себя: В радиусе двухсот метров только ты один, за кем мне присматривать? За главой Ван?

Ван Чжундин только успел повернуться, и тот час же Хань Дун снова схватил его в «медвежьи объятия», так, что «птица» поприветствовала «птицу». Ван Чжундин быстро отреагировал и отодвинулся назад, а Хань Дун, посмотрев с недовольным видом в сторону Эр Лэя, сказал:

– Это он, он не только не контролирует ситуацию, так ещё и толкает меня!

К всеобщему удивлению Ван Чжундин не рассердился, лишь молча отвернулся.

***

Придя в офис, он отдал Хань Дуну 50 000 юаней.

– Пока что возьми половину, после того как начнём съёмки, получишь ещё половину.

– Так много? – поразился Хань Дун.

Ван Чжундин не стал ничего объясняться, а просто спросил Хань Дуна:

– Обедал?

– Ещё нет, а что?

– Тогда пойдём вместе, – вдруг сказал Ван Чжундин.

– А? – Хань Дун был немного польщеён неожиданной честью.

Ван Чжундин не стал много разговаривать, взял кошелёк и пошёл к двери, Хань Дун послушно и весело последовал за ним.

Они обедали в ресторане прямо на первом этаже компании, Хань Дун заказал себе полный стол еды и  уже готовился быстренько начать обжираться, как вдруг услышал вопрос Ван Чжундина:

– Уже помыл руки?

– Уже, – ответил Хань Дун, не поднимая головы.

Ван Чжундин схватил руки Хань Дуна и, посмотрев, понял, что это враньё, на них было даже чёрное пятно сверху.

– Что это? – спросил он у Хань Дуна.

– Родинка, – нагло заявил тот.

Тогда Ван Чжундин насильно прижал руку Хань Дуна к его лицу и одним махом перенес на него «родинку».

– Смой! – не терпящим возражения тоном сказал он.

Хань Дун с понурым лицом пошёл в туалетную комнату. А когда вернулся и уже поднял палочки для еды, Ван Чжундин снова спросил:

– Руки намазал увлажняющим кремом?

– Я намазал их утром.

– Мазать нужно после каждого мытья, иначе, как вернуть твои руки в нормальное человеческое состояние?

Хань Дун, не желая напрягаться, сказал:

– Я не взял.

– А если я найду у тебя в кармане, то что?

– Если найдешь, то намажь мне, – хитро улыбнулся Хань Дун.

Разве мог Ван Чжундин позволить войти такому в привычку? Он сразу жестко отдал приказ:

– Намазал!

Хань Дуну пришлось достать бутылочку из кармана и намазать руки кремом.

Одновременно он, с улыбкой глядя на Ван Чжундина, с умыслом спросил:

– Отчего вы так обо мне беспокоитесь?

– Тошнит, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

Хань Дун в ответ скорчил рожицу.

– Ну, ладно, ешь, давай! – поторопил Ван Чжундин.

Во время еды их несовместимость проявилась ещё сильнее. Ван Чжундин ел медленно, не спеша, Хань Дун же смешал всё в одной чашке, как корм для свиней, и, кроме того, выудил оттуда кусочек разваренного мяса и поднёс к чашке Ван Чжундина, говоря:

– Рыбка, то, что ты больше всего любишь.

Почему Ван Чжундин вдруг съел это, ему и самому было невдомёк.

Атмосфера была тёплая, и тут откуда ни возьмись появился Ли Шан, увидев Хань Дуна вместе с Ван Чжундиным, он невольно застыл. Хань Дун поднял руку и помахал,  здороваясь, он и не ожидал, что Ли Шан  подойдет к ним.

– Брат Дун, господин Ван, вы тоже здесь обедаете? Какое совпадение.

– Садись, вместе пообедаем, – пригласил Хань Дун.

Ли Шан, как только услышал эти слова, немедленно уселся рядом с Ван Чжундиным, взял чашку и начал есть.

Хань Дун выругался в душе: Ты, однако, совсем не церемонишься.

Затем Ли Шан одновременно ел и обсуждал с Ван Чжундиным фильм, обращая на Хань Дуна внимание не больше, чем на пустое место.

Хань Дун, сидя напротив, наблюдал за Ли Шаном и обнаружил, что манеры за столом у Ли Шана изменились. Раньше он жадно глотал всё, как голодный тигр, а теперь ел так же, как и Ван Чжундин.

– Руководитель Лян не обсуждал со мной и сразу добавил сцену с переодеванием в женщину, – лицо Ли Шана выглядело словно отражение его тяжёлой жизни.

– Неплохо попробовать себя с разных сторон. Разве я не говорил? В нашем новом блокбастере тоже будет сцена, где главный герой переодевается в женщину, находясь под прикрытием, – ответил Ван Чжундин.

– Правда? Я не помню, значит, я должен серьёзно сосредоточиться на этой роли, – изобразил на своём лице удивление Ли Шан.

Глава 97: Не судите по одежке

– Есть сцена с переодеванием в женщину? – если Ли Шан удивился притворно, Хань Дун же был удивлён по-настоящему.

– Что? Можешь сыграть? – взглянул на него Ван Чжундин.

– Как я могу сыграть подобного персонажа? Дело во внешности, я точно не смогу соответствовать этому, – взгляд Хань Дуна, по сравнению с Ли Шаном был ещё притворнее.

– Да, такое лицо, если загримировать под женщину, будет выглядеть не очень естественно, – согласился Ван Чжундин.

Хань Дун, услышав это, совсем не расстроился, а ещё и обрадовался, как ему повезло, что смог обойти беду стороной.

Ли Шан же так не думал, он увидел в этом свой шанс. Ван Чжундин отказал ему именно из-за того, что он не подходил для роли, где требовалось переодеваться в женщину, поэтому он боялся, что в этом деле Хань Дун может его обойти. Но раз Ван Чжундин так чётко выразил своё отношение, то Ли Шан сразу расслабился, словно выпил успокоительное.

Изначально у Ли Шана было мало шансов приблизиться к Ван Чжундину, поэтому он хотел воспользоваться этой благоприятной возможностью, однако его замысел прервал звонок Фан Юнь.

– Если в течение 15 минут не появишься, пеняй на себя!

Ли Шан изменился в лице, но когда он повернулся к Ван Чжундину, на него снова вернулась улыбка.

– Господин Ван, Дунцзы, продолжайте трапезу, у меня появились дела на съёмочной площадке, я должен идти.

– Ты успел поесть совсем чуть-чуть и уже уходишь? – с притворной заботой воскликнул Хань Дун.

– Встретимся как-нибудь, – кивнул Ли Шан.

Договорив, он исчез со скоростью молнии.

Хань Дун, оставшись один с Ван Чжундиным, не сдержался и заговорил о кастинге для блокбастера.

– Я не хочу играть там главную роль, – сказал Хань Дун.

– Почему? – спросил Ван Чжундин, глядя прямо на него.

– Я не хочу играть мужчину, переодетого в женщину, это разрушит мой образ.

Ван Чжундин не мог понять, как по сравнению с ролью дьявола, роль с переодеванием сможет разрушить образ? Он мог кривляться, как король мимики, не отказывался от постельных сцен и сцен с поцелуями, так почему же затрудняется играть роль с переодеванием?

Подумав, что Хань Дун что-то не так понял, Ван Чжундин отложил палочки и начал объяснять:

– То, что я называю «переодеванием в женщину», это не нечто развратное, что ты себе представил, а мужественный образ героя-агента, который ради дела, готов пожертвовать собой. Это то, что нужно уважать и гордиться, нужно восхищаться, а не насмехаться, так что не следует переживать о том, что твой образ будет разрушен.

Хань Дун боялся именно такого рода восхищения, вдруг Ван Чжундин увидит, что он отлично играет женщину, и подумает, что это его обычные забавы, тогда это вызовет проблемы.

– Разве не ты сказал только что? Если я переоденусь женщиной – это будет ужасно выглядеть, тогда почему ты не уберёшь этот эпизод? – проворчал шёпотом Хань Дун.

– Актёр должен приспособиться к персонажу, нельзя подстраивать персонажа под актёра! Если будет выглядеть не очень правдоподобно, то этим займется гримёр. Куда подевалась твоя уверенность в себе?

Именно из-за того, что я очень уверен в себе, я и не смею это играть. Если я продемонстрирую вам свою игру, то вы все подумаете, что я извращенец! – про себя ругнулся Хань Дун.

– Всё равно, я не хочу играть!

– Если ты не хочешь играть, то тебя заменят, решай сам, – нахмурился Ван Чжундин.

Хань Дун надулся и больше ничего не стал говорить.

***

Ли Шан опоздал на три минуты, поэтому Фан Юнь пришла в ярость, злобно топнув ногой в туфельке на высоком каблуке.

– Что с тобой? – Ли Шан всё ещё демонстрировал добродушие.

– Всё это из-за тебя! Я и так не надеялась, что попаду на обложку популярного журнала, так теперь ещё должна из-за тебя бороться с этим юнцом. Ну, ладно, бороться с ним, так ещё его ассистентка-уродина копает под меня! – злобно ответила Фан Юнь.

Едва заговорили о Хань Дуне, и выражение лица Ли Шана стало напряженным.

– Что случилось, в конце концов? Говори помедленней.

Фан Юнь до сих пор не могла успокоиться.

– Господин Ник уже согласился, мы уже почти подписали договор, в итоге сегодня он мне сказал, что придётся подождать пару дней. Затем я спросила его ассистента и узнала, что именно та уродка Хань Дуна, как её там, Цзяошэнь, последние несколько дней неоднократно встречалась с господином Ником. Ещё господин Ник сказал, что встретил свою единственную и из-за неё отказал мне. Скажи мне, у этого иностранца совсем плохо с глазами?

Ли Шан посмотрел на ассистента иностранца рядом с Фан Юнь и спросил его мнение.

Ассистент подтвердил, что с глазами у иностранца всё в порядке. А уродливая Цзяошэнь преодолела все препятствия.

Что ж, всё это можно объяснить лишь тем, что эта женщина, безусловно, талантлива.

– Он только говорил подождать несколько дней и больше ничего? – спросил Ли Шан.

– Хоть ещё и не сказал, но по его намёкам видно, что он просто медлит с ответом, – покачала головой Фан Юнь.

– Если он пока не подтвердил, что появилась замена, значит всё ещё можно изменить.

– Но я не могу стерпеть такое унижение! – взбесилась Фан Юнь.

Ли Шан похлопал Фан Юнь по спинке и, утешая, сказал, скрывая свои настоящие намерения:

– Забудь, ты уже сделала всё, что могла, на обложке того журнала за всю историю шоу-бизнеса смогла покрасоваться только одна китайская актриса, если уж ты туда не попала, то никто другой тоже не сможет ничего сделать.

А та единственная актриса была никто иная, как замешанная в скандал трёхлетней давности И Лу.

– Тогда я, точно, не должна мириться с этим, – выражение лица Фан Юнь тут же изменилось. – Эта обложка предназначена для меня!

Поэтому Фан Юнь наплевала на свою гордыню и ещё раз отправилась к Нику, и ей пришлось прождать его под дверью целый час, пока внутри Цзяошэнь учила его игре в го.

Когда партия, наконец, закончилась, в перерыве Ник пригласил Фан Юнь войти.

– Прошу прощения, слишком увлёкся игрой.

Прекрасные губы Фан Юнь дрогнули, палец очертил подбородок Ника.

– О чём вы говорите, господин Ник? Я могу подождать вас.

Цзяошэнь, стоя рядом, громко грубым голосом сказала:

– Господин Ник, ну, я пошла.

– Не уходи, – окликнула её Фан Юнь. – Давай вместе послушаем, может случиться, что после этого не придется тратить силы и приходить сюда снова (за решением).

Ник также сделал знак рукой, чтобы Цзяошэнь осталась.

И тогда Фан Юнь, словно соревнуясь с Цзяошэнь, начала предлагать целый ряд щедрых условий, которые, если сложить их вместе, равнялись объёму продаж по всему Китаю. В конце концов, Ник всё-таки бизнесмен, и насколько бы ни была важна дружба, но она не перевесит возможную прибыль.

Услышав такое предложение, он, не раздумывая, удовлетворил просьбу Фан Юнь.

– Дорогая Цзяошэнь, я могу лишь просить у тебя прощения, надеюсь, это не повлияет на нашу дружбу, – лицо господина Ника выражало неловкость.

Но, к удивлению Фан Юнь, Цзяошэнь явно не собиралась с ней тягаться и не имела желания попрекать. Не стесняясь Фан Юнь, она очень дружелюбно обняла господина Ника.

– Ничего, я думаю, у нас ещё будет шанс сотрудничать. Однако вам так редко удается бывать в Китае, я хочу, чтобы Хань Дун сделал одну фотосессию вам в подарок, согласны?

Ник не ожидал, что Цзяошэнь не только не станет его осуждать, но ещё и преподнесёт ему в подарок фотографии:

– Я готов предоставить лучших фотографов и студию для Хань Дуна, если в будущем появится шанс, то я непременно приглашу его моделью для нашей обложки.

Фан Юнь хмыкнула в душе: Раз не получилось, то и закончи с этим, к чему ещё эти жалкие попытки?

– Господин Ник, посмотрите на этот контракт... – Фан Юнь передала ему ручку.

Нику пришлось взять. Обе стороны подписали контракт.

А насчёт того, будет ли Хань Дун сниматься или нет, возьмет Ник с собой те фото или нет, ей это было до лампочки.

***

Поскольку самолёт Ника был послезавтра, а завтра Фан Юнь должна будет сниматься для обложки, Хань Дуну ничего не оставалось, кроме как бросить все дела, и завершить свою героическую миссию уже сегодня.

В студии два фотографа-иностранца ожидали, пока Хань Дун переоденется и выйдет.

Шторки раскрылись, фотографы остолбенели: чёрные прозрачные одежды, драгоценная мебель из сандалового дерева времен династии Мин и Цин, Хань Дун, сидящий в позе лотоса и беззаботно улыбающийся в объектив, таящий то ли дьявольское обольщение, то ли тонкое очарование восточных мужчин – картина, насквозь пропитанная изяществом и сексуальностью. В прошлом требовательные и суровые фотографы в данный момент не могли оторваться от дела, затворы их фотоаппаратов непрерывно щелкали, они непрерывно меняли ракурсы и просто не в силах были остановиться.

Далее его снимали обнаженным, лежащим в большой ванне – томная внешность, выразительный взгляд, интимное место между ног было прикрыто лишь одним листком, он смело и распутно раскинул свои идеальные ноги, вытянув их по краям ванной – обольстительность просто зашкаливала.

Фотоаппараты в руках фотографов даже разогрелись от интенсивной работы. После этого снимали целую серию в различных стилях: сексуальный, порочный, демонический, властный и мужественный мужчина… только и оставалось, что не обращать внимания, что ты не в состоянии контролировать это. За десять минут был установлен просто-таки исторический рекорд по скорости съёмки. Так что фотографы прямо заявили, что Хань Дун обладает непревзойденным мастерством в использовании тела для демонстрации мужской красоты.

***

Рано утром следующего дня Фан Юнь, всё ещё лежа под одеялом, получила неприятную новость от ассистента Ника по телефону:

– Госпожа Фан Юнь, приношу глубочайшие извинения, эту обложку мы всё-таки решили отдать Хань Дуну.

Фан Юнь, услышав это, тут же очнулась и так громко закричала, что разбудила спящего рядом Ли Шана.

– Почему?! Мы же подписали контракт!

– Господин Ник сказал, что он заплатит неустойку за расторжение контракта, и надеется, что у вас ещё будет возможность сотрудничать в будущем.

– Алло! Алло?... Алло…

Бам–бам–бах!

Фан Юнь вдребезги расколотила телефон.

Глаза Ли Шана в один миг затянулись мглой.

***

Хань Дун и Цзяошэнь уже начали обсуждать с Ником, какое фото выбрать на обложку.

– Я считаю, что в этом деле требуется спросить мнение менеджера, – сказал Ник.

Цзяошэнь считала так же:

– Нужно попросить господина Вана выбрать, он очень хорош в этом деле.

И только Хань Дун голосовал против:

– Нет, с такими консервативными взглядами, как у него, 9 из 10, что он все запретит.

– Но контракт мы подписываем с менеджером, так что всё равно стоит с ним посоветоваться, – сказал Ник.

И Хань Дуну, хоть он и имел возражения, пришлось смириться с существующими правилами, позволив Ван Чжундину выбрать любое фото, это было лучше, чем ничего.

Глава 98: Из плюшевого мишки в большую панду

В конференц-зале на шестом этаже небоскреба корпорации Ван Чжундина на заседании заслушивали доклад о достижениях.

Участниками были преимущественно крупные акционеры компании, в центре, конечно же, сидел президент Ван Хайчжи. Рядом с ним сидел секретарь собрания, а также по совместительству заместитель генерального директора, Ван Чжао – младший сын Ван Хайчжи. Он обычно осуществлял общее руководство двумя направлениями: рекламой и играми, поэтому появлялся весьма редко, исключительно на собраниях.

Председателем данного собрания являлся никто иной, как генеральный директор Ван Чжундин, Фэн Цзюнь был рядом на подхвате.

Перед началом заседания Фэн Цзюнь заострил внимание на очень жёстком существующем регламенте. Несмотря на то, что они являлись развлекательной компанией, под давлением Ван Чжундина дисциплина на собраниях была довольно строгая.

– Запрещено использовать PowerPoint, запрещено делать записи, вопрос необходимо изложить четко и ясно в течение трёх минут, на один вопрос необходимо отвечать в течение трёх секунд.

Договорив, Фэн Цзюнь повернулся к Ван Чжундину и кивнул, показывая, что можно начинать.

Ван Чжундин поприветствовал присутствующих простой лаконичной речью, затем каждый отдел сделал доклад об успехах. Каждый выступающий был необычайно серьёзен и быстр, излагал чётко и ясно, было очевидно, что перед собранием была проведена серьёзная подготовка.

Затем пришёл черёд Ван Чжундина делать доклад. До конца речи предыдущего докладчика оставалось ещё три секунды, Ван Чжундин открыл электронную почту и кликнул по первому сообщению. В результате за одну секунду до движения пальца Ван Чжундина внезапно появилось новое сообщение, которое он и открыл по ошибке.

В этом сообщении господин Ник прислал все фотографии, сделанные в тот день.

Первыми, конечно же, появились фотографии, которые единогласно были признаны лучшими, а именно те, где Хань Дун нагишом лежал в ванной.

Ван Чжундин остолбенел на 10 с лишним секунд.

Что значит 10 секунд? Для обычного человека, 10 секунд – это одно мгновенье, но для Ван Чжундина это был просто-напросто интеллектуальный грабёж. Обычно такое состояние появляется только тогда, когда ты банкрот или потерял всё ценное.

– Что случилось? – прошептал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин только сейчас очнулся, затем направил взгляд на акционеров и на руководителей компании и низким голосом произнес:

– Прошу прощения, только что были проблемы с компьютером, сейчас я объявлю успехи за квартал для всех вас. Для начала, давайте посмотрим на успехи прошлого года, пять лет назад...

Когда Ван Чжундин перешёл к делу, снова пришло сообщение, на этот раз это были фотографии Хань Дуна в чёрном прозрачном крепе.

Все собравшиеся застыли от удивления, глядя на Ван Чжундина: Что это за ситуация такая? Он, действительно, запинается? Неужели Ван Чжундин способен запинаться? Перед началом конференции Ван Чжундин уже просмотрел документы и всё отлично запомнил. И теперь, для того чтобы сконцентрироваться он закрыл ноутбук. Но даже когда закрыл его, ситуация не улучшилась, всё, о чём он мог думать – это фотографии Хань Дуна в стиле ню, они просто-таки узурпировали мозг. К счастью он всё ещё сохранил базовые навыки руководителя, и даже если внутри себя уже утратил контроль, на его речи это не отразилось. Закончив выступление, Ван Чжундин испытал мгновенное облегчение.

– В этот раз ваша речь превысила время на 16 секунд, – шепнул Фэн Цзюнь.

Хоть времени и немного, но всё равно, эти слова стали, словно заноза в его душе.

Ван Хайчжи обратил внимание на странное поведение Ван Чжундина, и после заседания напряжённо спросил племянника:

– Что-то случилось дома? Твоя мать здорова?

– Все здоровы, не беспокойтесь, – ответил Ван Чжундин.

Ван Хайчжи хоть и не принимал активное участие в управлении компанией, однако, время от времени задавал пару вопросов.

– Говорят, вы готовите новый блокбастер, ну и как идёт подготовка? Почему до сих пор нет никакой конкретной информации о нём?

– Мы всё ещё обсуждаем кандидатуру режиссёра, так что пока нет решения, – объяснил Ван Чжундин.

– Разве режиссёр не Хэ? – Ван Хайчжи был немного удивлен.

– Нет, мы решили пригласить режиссёра из Голливуда.

– Тогда я точно буду очень сильно ждать, – рассмеялся Ван Хайчжи и похлопал Ван Чжундина по плечу.

Они вышли, болтая о разных домашних мелочах, и тут Ван Хайчжи внезапно упомянул И Лу:

– Пусти в ход все средства, чтобы она удержала акции в своих руках.

Настроение Ван Чжундина тут же сменилось, он глянул на Ван Хайчжи и помрачнел.

– Только так мы сможем надёжно удержать её у себя.

***

Как и предполагал Хань Дун, в результате Ван Чжундин зарубил все «обольстительные» фотографии.

– Это абсолютно невозможно использовать! Ну, вот что это? Сам посмотри, разве такое можно опубликовать?

– А почему нет? Другие артисты тоже делают такие фото, не только я один. Почему им можно публиковать, а мне нет? – проворчал Хань Дун.

– Что значит «такие»? Вот что ты тут наснимал? У них художественная красота, а у тебя это безобразие!

– Стиль один и тот же, даже позы не особо отличаются, почему же тогда у них художество, а у меня безобразие? Почему? – начал злиться Хань Дун.

– Позы одинаковы, но эффект совсем не один и тот же. Другие, когда раздвигают ноги, показывают красоту мышц, силу. А ты что? Когда ты раздвигаешь ноги, то, что получается? Распутство, соблазн, пошлость, низменные чувства! Это негативные вещи!

– Это мои фото негативные, или это твои чувства негативные? – тут же резко возразил Хань Дун.

– Что ты сказал? А ну, повтори ещё раз! – вдруг изменился в лице Ван Чжундин.

– Ещё неизвестно, кто тут безобразник! – всем лицом выражая недовольство, тихонько пробормотал Хань Дун.

Как только эти слова были сказаны, лицо Ван Чжундина опасно приблизилось, и Хань Дун резво развернулся, чтобы сбежать. Но неожиданно у него на пути оказались часы в половину человеческого роста с заостренным верхом. Если бы на его месте оказался кто-то другой, то эта самая верхушка пришлась бы ему как раз в пах, но у Хань Дуна под ударом оказалось бедро. Он пытался затормозить, но не успевал. Видя, что сейчас произойдет столкновение, Ван Чжундин внезапно схватил его и оттащил назад.

Хань Дун ахнул и повернул голову, взглянуть на Ван Чжундина, на лице ещё не прошло выражение испуга.

Ван Чжундин увидел, как Хань Дун уставился на него, и лицо его резко посуровело, схватив Хань Дуна одной рукой, он швырнул на диван.

– Куда ты собрался сбежать? А, что, если бы ты часы сломал? Денег хватит возместить?

Хань Дун ничего не ответил, но острым взглядом буравил Ван Чжундина, и вид у него при этом был жуликоватый.

Ван Чжундин вернулся к рабочему столу, подкурил сигарету, затянулся, и только после этого выражение его лица слегка смягчилось.

– Если ты хочешь попасть на обложку журнала, то – пожалуйста, но фото для этого я выберу сам, лично.

– Но это нужно также и со мной обсудить! – не мог согласиться Хань Дун.

– Я не хочу с тобой ничего обсуждать! – на этот раз Ван Чжундин был настроен решительно.

– А это не слишком бессердечно?

– Если бы я был бессердечным, то не оставил бы ни одной из тех фотографий! Даже в одежде ты выглядишь неприлично! То, что я не удалил все фотографии, это уже чрезмерное милосердие с моей стороны.  Услышав такое, Хань Дун сразу же обиделся.

Прошло какое-то время, и Ван Чжундин обратился к Хань Дуну:

– Я уже послал выбранное мною фото Нику, на этом конец.

– Стоп! – Хань Дун быстро его остановил. – Какое фото? Покажи мне!

– Тебе не нужно смотреть, я уже удалил, – ответил Ван Чжундин.

– Почему ты даже не дал мне посмотреть и уже стёр? Господин Ник может мне целый диск таких фотографий сделать!

– Не только этот диск, все корневые файлы у Ника тоже должны быть удалены, если вдруг решит сохранить их, то мы разорвём с ним все контракты.

– Зачем надо так жестоко поступать? – возмутился Хань Дун.

– Такого рода фотографии нельзя публиковать, это нехорошо для тебя.

Но Хань Дун всё равно не мог понять, почему он не может получить собственные фото?

***

После того как Хань Дун ушёл, взгляд Ван Чжундина остановился на компьютере.

Эр Лэй вначале постучал, а потом толкнув дверь, вошёл.

Он сразу почувствовал, что Ван Чжундин какой-то застывший, затем босс бросил на него острый, как лезвие ножа, взгляд, отчего Эр Лэй сразу насторожился.

– Господин Ван, что с вами?

Ван Чжундин быстро закрыл ноутбук, и выражение лица вернулось в норму.

– Ничего, дай мне собраться с мыслями.

Эр Лэй, строя догадки, шагнул вперед и с таким острым любопытством задержал взгляд на лице Ван Чжундина, что тот сразу это почувствовал.

– Что смотришь? – устроил допрос Ван Чжундин.

Эр Лэй быстренько покачал головой:

– Нет, нет... – сказав, повернулся к двери и вышел.

***

Вечером Ван Чжундину в кои-то веки не пришлось работать сверхурочно, сразу после десяти он уже мог пойти в кровать отдыхать. Повертевшись в кровати, он так и не заснул в итоге, посреди ночи он встал и закурил, на его холодном лице появились признаки беспокойства.

В полночь Ван Чжундин снова взялся за ноутбук и принялся перелистывать все фотографии. Вдруг подскочил, сделал несколько шагов к двери, уставился на часы, на которые чуть не напоролся Хань Дун. И вдруг что-то пришло в голову, он быстренько оделся и вышел.

– Эр Лэй, закажи мне билеты, я хочу полететь в Гонконг.

Эр Лэй в это время спал и не сразу понял: Что случилось? Зачем в Гонконг посреди ночи?

Ван Чжундин бросил телефон и сразу поехал в общежитие к Хань Дуну. Хань Дун в это время уже крепко спал. Ван Чжундин не стал его одевать, сразу обернул в тонкое одеяло и вынес.

Гонконг – город, который никогда не спит, когда они прибыли на место, было уже три часа утра, и всё равно в это время улицы были очень оживленные.

Ван Чжундина отвезли в гостиницу, там его уже ожидал профессиональный оценщик страховой компании.

Увидев, что Хань Дун находится в глубоком сне, оценщик немного смутился.

– Если я к нему прикоснусь, он не проснётся?

– Не проснётся, – проговорил Ван Чжундин с полной уверенностью.

Тогда оценщик достал профессиональные приборы, чтобы рассчитать пропорции тела Хань Дуна.

За границей страховка тела уже давно не являлась чем-то особенным, многие знаменитости самостоятельно страховали некоторые части тела на суммы, начиная от нескольких десятков и даже до сотен миллионов.

Хотя в Китае и не было такого вида страхования, но немало звёзд покупали себе страховки на разные части тела. Например, И Лу, она, когда-то застраховала свои длинные волосы на 60 000 000, вызвав сенсацию в мире шоу-бизнеса.

Главной целью Ван Чжундина была покупка страховки на нижнюю часть тела Хань Дуна, в основном на его ягодицы и ноги.

Оценщик встречал немало таких клиентов, а также видел немало впечатляющих частей тела, но ноги Хань Дуна всё же заставили его сойти с ума от восторга. Во время оценки он много раз переглядывался с Ван Чжундиным, намекая, что в этот раз стоит раскошелиться.

В итоге оценщик дал стоимость в 300 миллионов за ноги и 120 миллионов за ягодицы, и всё это в американских долларах!

В соответствии с положением страховой компании об урегулировании претензий на возмещение, если размер страховых выплат будет равняться 420 000 000, только ежегодные взносы за страховку составят десятки миллионов.

Оценщик полагал, что Ван Чжундин решит всё ещё раз тщательно обдумать, но тот неожиданно сказал:

– 350 миллионов.

– 350 миллионов? Вы хотите обе части по такой цене или же повысить цены на одну часть? – не понял оценщик.

– Повысить, – ответил Ван Чжундин.

– Другими словами, вы хотите увеличить стоимость страховки за его ноги?

– За ягодицы, – поправил его Ван Чжундин.

– Ягодицы? Вы желаете повысить страховку до 350 миллионов за его зад? А что тогда насчет ног? – поразился страховой агент.

– Один миллиард.

Оценщик был в шоке, даже голливудские звёзды первой величины не достигали таких цен!

Эр Лэй молча подсчитал, что один миллиард триста пятьдесят миллионов долларов, это свыше десяти миллиардов юаней, Хань Дун за одну ночь благодаря словам Ван Чжундина из плюшевого мишки превратился в большую панду.

И обо всём этом Хань Дун ничего не знал.

Ван Чжундин предупредил Эр Лэя:

– Об этом нельзя говорить никому, в особенности Хань Дуну.

– Почему? – не понял Эр Лэй.

– В данной ситуации благодаря частям тела он получает выгоду, боюсь, когда он будет лунатить, то сам себе что-нибудь отрежет.

Эр Лэй схватился за лоб, действительно, одна фраза может ошеломить.

Глава 99: Пришли ещё фото!

В момент, когда Хань Дун взял журнал в руки, тут же узнал фото, какое выбрали для публикации на обложке. Разумеется, это была самая консервативная фотография из всех имеющихся.  Это фото делали в сауне, Хань Дун был одет в плотно облегающие черные кожаные штаны, мокрый от пота, он сидел, опираясь на стену. На голову ему вылили ковш горячей воды, тело окутывали клубы белого пара, и капли воды стекали по кожаным штанам.

Освещение, контрасты, эмоции создали настолько страстную композицию, что трудно было бы найти второе такое фото. Несмотря на множество, казалось бы, непривлекательных деталей, эта фотография представляла поистине художественную ценность в глазах художников от мира моды.

В тот момент, когда Юй Мин получил журнал, он в глубине души испытал некоторое презрение к Ся Хунвэю, сравнив их двоих.

Вернувшись в общежитие, Хань Дун уселся на кровати, скрестив ноги. Юй Мин появился в ту же минуту.

– Слушай, ты можешь не вытворять такие постыдные вещи?

– Что такое? – ничего не понял Хань Дун.

Юй Мин, не ответив, бросил журнал кверху обложкой с Хань Дуном на компьютерный стол.

– Поздравляю, журнал полностью распродан, этот экземпляр я стащил с полки PR-компании.

Хань Дун тут же принялся выпендриваться:

– Такую фигню опубликовали на главной странице, и всё распродано? Вкус у людей в мире моды не так уж и хорош.

– Эта фотография произвела фурор в интернете, все крупные сайты разместили твоё фото на своей главной странице, – недовольное выражение лица Юй Мина сменилось на радостное.

Услышав это, Хань Дун сразу же бросился к интернету:

– Да ну! Количество подписчиков на мой Weibo возросло на несколько десятков тысяч за один день!!! До этого мне пришлось потратить два года лишь для того, чтобы повысить на несколько тысяч, да и к тому же всех этих подписчиков я бесстыдно упрашивал.

Юй Мин принялся его подначивать:

– Число подписчиков Ли Шана уже давно перевалило за миллион!

– Стоп, у меня мало подписчиков, но какие это подписчики – все из мира моды, элита.

График подписчиков походит на пирамиду, чем выше, тем уже. Ты только посмотри на группу людей, что подписана на него, одни бешеные фанаты, которые каждый день только и делают, что строчат: «Оппа, я люблю тебя, снова бессонные ночи, как я страдаю». От таких и пользы никакой нет. А ты посмотри на комментарии у меня, вот, посмотри это: «Модель – это часть моды», а ещё вот на это: «Твой образ навевает мысли о Марокко, Индии и древнем Китае», а ещё «Прошу, пришли... большой снимок члена» ???

Хань Дун, изменившись в лице и выматерился:

– Блядь! Кто это прислал? Ебать! Ну, я тебя сейчас просто убью!

– Ты теперь человек публичный и не можешь вытворять такие вещи! – поспешил остановить его Юй Мин.

Рука Хань Дуна дрогнула, он отвернул голову в другую сторону и произнёс:

– Уже отправил.

– Что отправил?

– Я… Я написал: «Я, блядь, кастрирую твой маленький член!»... Так сойдет?

Уголки губ Юй Мина дрогнули:

– Ну ты, блядь, молодец! А ну, быстро удалил!

Хань Дун только собрался нажать на кнопку «Delete», но в итоге кто-то его опередил:

– Блядь... так быстро?

Только он замолчал, как сразу же позвонил Ван Чжундин, и тон его был очень мрачен:

– Не дай Бог, я ещё раз увижу такой способ общения! Удалю аккаунт тут же!

И не позволив Хань Дуну что-либо сказать или объяснить, сразу же положил трубку.

– Кто? – спросил Юй Мин.

– Ну, ты сам подумай, кто же это ещё мог быть? Ван Чжундин!

– Что-то он быстро отреагировал. А не шпионит ли он за тобой?

– Раньше он никогда не занимался мною, но с тех пор, как я снялся для журнала, он во всем меня ограничивает! Стоит мне тут что-то сделать, и он там сразу же обо всём узнает, следит за мной, как за вором! – разозлился Хань Дун.

– Это означает, что он принимает всё происходящее с тобой близко к сердцу, только и всего, – скривил губы Юй Мин.

Говоря на эту тему, Хань Дун вдруг кое о чём вспомнил.

– Эй, как тебе моё фото на обложке?

– Превосходно! – голос Юй Мина был холодным.

– Достаточно сексуально?

– Сойдёт.

Хань Дун постучал по коленкам:

– Верно! Если даже такой отмороженный, как ты, может разглядеть мою сексуальность, то почему он не может разглядеть этого? Скажи, а может быть он импотент?

– Да не-е-ет, – Юй Мин не мог согласиться с этим.

Хань Дун вдруг хитро улыбнулся, ткнул Юй Мина в живот и спросил:

– Скажи, а член Ван Чжундина большой?

– А?... – засмущался Юй Мин. – Мне-то, откуда знать?

– Когда он ходил в туалет, я пытался украдкой подсмотреть за ним, но не получилось, иногда, когда он садился напротив, я бросал туда взгляд и обнаружил, что он довольно выпуклый в том месте, и не похоже, чтобы у него был возбуждён в этот момент.

– Разве ты не умеешь предсказывать по лицу? По его лицу этого не видно, что ли?

Слова Юй Мина послужили толчком для Хань Дуна. Верно, зачем гадать? Можно было просто напрямую предсказать!

Поэтому Хань Дун поскакал искать фото Ван Чжундина.

– Блядь, отличный ствол! Это, определенно, отличный ствол! – Хань Дун с крайне возбуждённым лицом потащил Юй Мина смотреть. – Посмотри, расстояние между бровями такое большое, у уголка глаза есть родинка, это говорит о том, что он очень силен в сексуальном плане. Скажи, как ты думаешь? Как он справляется со своей нуждой? Неужели всегда дрочит?

Юй Мин помедлил с ответом:

– Есть так много актрис, которые хотят пробраться к нему в постель, не думаю, что всё так плохо.

– Этот человек мало спит, и это отрицательно влияет на почки, если продолжит не спать ночами, то потенция ухудшится, такой здоровый мужчина и так себя мучает, – вздохнул Хань Дун.

Юй Мин наклонил голову и взглянул на него:

– А не слишком ли много ты думаешь?

Действительность показала, что Хань Дун не просто много думает. А ужасно много думает!

– Теперь я понял, почему он обнаружил тот комментарий настолько быстро. Потому что тот комментарий отправил он сам! Он страдает от почечной недостаточности, так что ему приходится удовлетворять себя таким образом!

– Так это он просил, или всё-таки ты сам хочешь ему отправить фотографию? – хмыкнул в ответ Юй Мин.

– Куда ты заводишь разговор? Он, вообще, стыд потерял! Но всё-таки есть предел! Кроме того, даже если он хочет посмотреть, то обязан ли я ему давать? Мне плевать, я хочу заставить его переживать, я... Эй, ты уходишь?

– Пошёл ноги мыть!

Ночью Юй Мин спал, и его разбудило тяжёлое дыхание в соседней комнате.

Другие занимаются этим тайком, так что, даже если два человека спят вместе, то второй этого не заметит. Хань Дун же дрочил без какого-либо зазрения совести, так, словно наличие наблюдателей его ещё больше возбуждало.

– Слушай, ты можешь быть поскромнее? – постучал в стену Юй Мин.

– Ещё чуть-чуть, уже кончаю... а–а–а…

Юй Мин раздраженно уткнулся головой в подушку и случайно зацепился взглядом за журнал, посмотрел на холодный взгляд Хань Дуна на обложке, и зарычал в душе: И это, твою мать, один и тот же человек?!

Удовлетворив себя, Хань Дун погрузился в сон.

В итоге спустя некоторое время он снова встал, включил свет, взял телефон, спустил трусы, высвободил член и, с закрытыми глазами наведя на него камеру, начал щёлкать.

Ван Чжундин, сидя в машине по пути домой, получил сообщение на телефон, открыл и, увидев то, что было внутри, чуть не врезался в забор!

***

На следующий день Хань Дун зашёл в кабинет Ван Чжундина так, словно ничего не произошло.

– Завтра я буду в съёмочной группе, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин никак не отреагировал, лишь посмотрел на него довольно странным взглядом.

Хань Дун засунул руки в карманы брюк и, глядя в потолок, холодным тоном спросил:

– Ну и зачем на меня так смотреть?

– У тебя с головой проблемы? – вдруг спросил Ван Чжундин.

– Что с моей головой? Проблемы? Какие проблемы? – не понял Хань Дун.

Ван Чжундин собирался продемонстрировать ему фотографию, но, вытащив телефон, так и не решился показать. Раньше, если бы Хань Дун посмел такое вытворить, то Ван Чжундин уже давно убил бы его раз десять. Однако на этот раз Ван Чжундин решил промолчать.

– Завтра я собираюсь присоединиться к группе, – ещё раз подчеркнул Хань Дун.

Ван Чжундин продолжал сидеть с мрачным лицом:

– Тогда готовься.

– Я имел в виду, что завтра я буду обедать не здесь, давай сегодня поедим вместе.

И когда Ван Чжундин уже собрался встать, Хань Дун тут же его остановил.

– Тебе не нужно спускаться, оставайся тут, я пойду куплю. Я куплю, – договорив, он тут же побежал к лифту.

Чуть позже Хань Дун принёс с собой несколько коробочек. Ван Чжундин почувствовал какой-то странный запах:

– Что это?

– Поешь и узнаешь.

Ван Чжундин открыл коробки с едой и был в шоке... свиные почки, бараньи почки, говяжьи почки...

– Зачем ты это купил? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун побоялся, что если скажет напрямую, то заденет самолюбие Ван Чжундина.

– В последнее время у меня проблемы с потенцией, я хочу немного подлечиться, тебе тоже стоило бы укрепить здоровье.

Ты хочешь укрепиться? Ван Чжундин не находил слов. Что ещё ты мне хочешь прислать, подлечившись?

– Ешь! Смотри, я уже начал есть, как вкусно! – Хань Дун придал лицу восторженное выражение, чтобы привлечь Ван Чжундина.

Ван Чжундин же не испытывал никакого влечения:

– Я не люблю еду, от которой сильно пахнет!

– Нет никакого запаха, всё очищено, сам понюхай, – Хань Дун взял кусочек и сунул под нос Ван Чжундину.

Тот быстро отклонился в сторону, но Хань Дун поднял его на смех:

– Ха-ха-ха-ха... как я тебя напугал!

Но Ван Чжундину было наплевать на смех Хань Дуна.

– Хорошо-то как, сегодняшние почки просто отличны! Ешь! Если ты не будешь есть, то я всё съем сам!

В конце концов, Хань Дун, действительно, всё съел один.

Глава 100: Он просто болван!

Во второй половине дня Хань Дун разгорячённо вертелся, глаза метали искры. Юй Мин в это время прибирался в комнате, Хань Дун вихляющей походкой вошёл внутрь. Прислонившись к косяку, он обратил горящий взгляд на Юй Мина и произнес:

– Я почему-то чувствую сильный поток тепла, который устремляется в нижнюю часть живота.

Юй Мин, не поднимая головы, ответил:

– Так пойди, выпусти!

И действительно… Хань Дун тут же полетел в туалет.

«Освобождение» продлилось около получаса, когда он, наконец, смог оторвать зад от унитаза, ему казалось, что он стал на шаг ближе к тому, чтобы превратиться в «небожителя».

***

Новый фильм имел официальное название «Крадущая тень», вечером была организована простая церемония начала съёмок, за исключением основного творческого персонала, гостей для поддержки практически не было. Ван Чжундин был занят делами, у Юй Мина были иные договоренности, не хватало многих главных персонажей... Итак, главной добычей журналистов стал Хань Дун.

Хань Дун был просто прирожденный актёр, стоило только появиться перед камерой, как он тут же отбрасывал свой обычный внешний вид, полностью меняясь. А в тот момент, когда объектив останавливался на его лице, он мгновенно находил лучший угол, при котором выглядел наиболее круто и харизматично.

– А теперь приглашаем на эту сцену Хань Дуна, чтобы он представил своего героя.

Хань Дун уже собрался многословно представить своего совершенно, до безумия обыкновенного героя, но в момент, когда ведущий передал ему микрофон, Хань Дун снова почувствовал сильный поток тепла, который стекался к низу живота. Кроме того, в этот раз острый приступ в один миг вынес из головы этого показушника все цветистые фразы, выученные наизусть.

В результате Хань Дун смог выдавить из себя одно только слово:

– Дьявол!

Сказав, он сразу оттолкнул микрофон, не оставляя ведущему ни единого шанса задать какой-либо вопрос.

Ведущему оставалось только шуткой разрядить обстановку:

– Оказывается, наш господин Хань Дун крут не только на обложке журнала, но и в реальной жизни точно такой же. Давайте теперь зададим несколько вопросом режиссёру Ли...

Хань Дун, находясь под прицелами камер, не показал какого-либо дискомфорта, но Цзяошэнь с одного взгляда поняла, что ему сейчас нехорошо. Она с озабоченным видом поднялась на сцену и что-то шепнула на ушко Хань Дуну, тот сразу же притворился, что у него есть срочно дело, и быстро покинул вечеринку.

В результате непонятно почему – возможно, Хань Дун, сходя со сцены, сделал это слишком загадочно – но несколько журналистов устремились за ним.

– Хань Дун, позвольте спросить, у вас уже есть планы на будущее?

Хань Дун подумал про себя: Планы? Да какие, нафиг, у меня могут быть планы? Для начала надо это дерьмо спустить, а там посмотрим!

– Хань Дун, вы такой стильный и серьёзный человек, почему вы согласились сыграть дьявола?

Хань Дун неодобрительно проворчал про себя: Тогда, что вы скажете о том, что если сейчас не уйдете, то увидите ещё, как я сру?!

– Хань Дун, вы такой независимый во мнениях и поступках, это вы нарочно притворяетесь, или же это в вашем характере?

Хань Дун опять же про себя: Вот съешь два килограмма почек и сам поймёшь, притворяюсь я или нет!

«...»

Лицом к лицу с преследующими его журналистами Хань Дун продолжал хранить ледяное молчание. Цзяошэнь стояла рядом и, пытаясь вывести его из окружения, снова и снова, прерывая журналистов, повторяла:

– Прошу прощения, Хань Дун сейчас не может отвечать.

Прямо за углом был туалет, если журналисты смогу сделать фото, как Хань Дун туда заходит, то весь его только что построенный образ просто-напросто падёт. И тогда Цзяошэнь, прикрыв собой объективы камер, кокетливо разулыбалась, демонстрируя кривые зубы.

– Если у вас есть какие-либо вопросы, то обращайтесь ко мне.

После этого все журналисты очень быстро сдали назад.

Хань Дун, как только уселся на унитаз, сразу перестал притворяться стильным и солидным, уткнулся головой в коленки и всхлипнул. Ой, мамочки... Как больно... сейчас сдохну... Почему я так невезуч...

***

Фэн Цзюнь, получив от СМИ видео, сразу же принес его Ван Чжундину.

– Я специально просил журналистов уделить ему побольше эфирного времени... Всё же этот малый обычно выглядит безответственным, но теперь перед камерой смотрелся настоящей звездой.

Ван Чжундин, фыркнув, странно засмеялся:

– Это он терпит.

– Терпит?

– Да, уже невтерпеж.

– А откуда вы знаете? – проворчал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин не стал отвечать прямо, просто сказал уверенным тоном:

– После того как увильнет от камер, точно, сядет на унитаз, не веришь – спроси.

Фэн Цзюнь видел, как Ван Чжундин улыбается, и ему трудно было представить, что Ван Чжундин может говорить такие несерьезные вещи. Но что больше всего озадачивало, почему Ван Чжундин и Хань Дун стали настолько близки?

– Ты пришёл, надеюсь, не только из-за этого видео? – спросил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь после небольшой паузы сказал:

– Не совсем, я хочу поговорить о госпоже Вань Лицин. Завтра она уезжает за границу, на этот раз ей потребуется отдых в несколько месяцев, так что...

– Я понял, – Ван Чжундин остановил Фэн Цзюня, и напрямую спросил: – Когда она улетает?

– Завтра утром.

Ван Чжундин посмотрел на наручные часы, уже было больше 8 часов, поэтому сказал:

– У меня есть ещё некоторые неотложные дела, это можно решить за два часа, после того как всё решу, я поеду к ней.

– Не нужно сильно утруждать себя, если есть какие-то дела, зовите меня.

Фэн Цзюнь уже собрался уходить, как Ван Чжундин произнес:

– Завтра Хань Дун присоединится к съёмочной группе, нужно прибавить людей, чтобы следили за ним.

– Всё ещё нужно следить? Мне кажется, в последнее время он неплохо показал себя, – не понял Фэн Цзюнь.

– Это только видимость, – с серьёзным видом сказал Ван Чжундин. – Он такой болван, всегда может возникнуть непредвиденный случай.

Он болван? Ну, не настолько же?!

Не только Фэн Цзюнь, но и любой мало-мальски наблюдательный человек разглядел бы, что Хань Дун в большей степени только притворяется болваном. На самом деле он был хитрее, чем кто-либо. Хитрее дьявола.

Но Ван Чжундин упорствовал в своём мнении:

– Он просто болван!

– Хорошо, я найду людей для слежки, – подчинился судьбе Фэн Цзюнь.

***

Вскоре после того как Фэн Цзюнь ушёл, в дверь постучался Хань Дун.

Ван Чжундин посмотрел на Хань Дуна на видео, потом на Хань Дуна, стоящего перед ним, впечатление было разным. При взгляде на Хань Дуна, стоящего перед ним, его лицо автоматически помрачнело.

– Зачем пришёл?

Хань Дун прислонился к стене, выглядел он совсем несерьёзно.

– Пришёл тебя развлечь.

Ван Чжундин начал злиться.

– У меня нет времени развлекаться с тобой! Я занят.

– Уже так поздно, а ты всё ещё работаешь? – с беспомощным выражением лица обронил Хань Дун. – Ну ладно, у тебя есть свои дела. Заверши их быстрее и отдыхай.

Неожиданное понимание Хань Дуна заставило Ван Чжундина почувствовать себя немного неловко, поэтому он решил сказать тому пару слов:

– Завтра присоединяешься к группе?

– Поэтому я пришёл, чтобы составить тебе компанию на некоторое время, – кивнул Хань Дун.

– Да кому нужна твоя компания? Если ты сможешь сам за себя нести ответственность – это уже хорошо!

Хань Дун ничего не ответил.

– Будь скромен со съёмочной группой и не донимай людей.

Хань Дун по-прежнему не отвечал.

Ван Чжундин помолчал немного, прежде чем сказать:

– Ну ладно, иди.

Иди? Размечтался!

В тот момент, когда дверь должна была вот-вот захлопнуться, Хань Дун внезапно выкинул нечто совершенно дикое. Ван Чжундин оказался абсолютно не готов к данной ситуации, когда тот, вломившись внутрь, крепко ухватился за старинные напольные часы, не собираясь разжимать пальцы.

– Ты! Иди же сюда! Иди! Если ты подойдешь, то мы погибнем вместе (со старинными часами, по-видимому)! – лицо Хань Дуна дышало угрозой.

Лицо Ван Чжундина почернело, он пристально уставился на Хань Дуна, едва сдерживая желание его просто прибить.

– Раз уж ты с самого начала не планировал уходить, так чего же не сразу вломился?

Хань Дун плутовато рассмеялся:

– Если бы я вломился сразу, то просто не услышал бы всю эту кучу напутственных слов.

Предполагаемое насилие, в конце концов, не состоялось.

Внутри Ван Чжундина уже выработался «иммунитет на Хань Дуна», когда появлялся Хань Дун, и атмосфера достигала высшей точки кипения, иммунная система автоматически запускалась, преобразовывая «гнев от всего сердца» в «пренебрежение до мозга костей».

– Ладно, продолжай обнимать их, будет лучше, если всю ночь так проведешь, – Ван Чжундин с равнодушным видом молча занялся своими делами.

Хань Дун тоже молчал, продолжая стоять абсолютно неподвижно и наблюдать за работой Ван Чжундина.

Время шло, Ван Чжундин практически закончил разбирать дела, он собирался прибраться немного и пойти к Вань Лицин. По-прежнему не глядя на Хань Дуна и не разговаривая с ним, он встал и, обойдя живое препятствие, отправился в туалет.

В этот момент Хань Дун быстренько подсыпал прозрачный порошок в стакан с водой Ван Чжундина.

Этот секретный рецепт Хань Дун выпросил у одного старика, занимавшегося китайской медициной, препарат оказывал усыпляющее действие, кроме того, он не имел сильных побочных эффектов.

Подмешав порошок, Хань Дун бегом вернулся на прежнее место, и встал в обнимку со старинными часами с видом непричастного ни к чему человека.

Жизненный распорядок Ван Чжундина был чрезвычайно строгий, если ему захочется пить, а перед этим он многократно прикасался к предметам, лежащим на столе, то он обязательно предварительно отправится помыть руки, и только затем возьмёт стакан.

Так было и в этот раз, после того как Ван Чжундин вернулся, он сразу сделал несколько глотков воды, затем повернулся к компьютеру, чтобы завершить оставшиеся дела, перед тем как уйти.

Спустя некоторое время Ван Чжундин внезапно почувствовал непреодолимую сонливость и всё никак не мог завершить работу.

Не прошло и десяти минут, как тот, которого он до этого назвал болваном, мастерски его усыпил.

Хань Дун убрал руки со старинных часов и не спеша подкрался к Ван Чжундину.

Похлопав его рукой по плечу, он убедился, что Ван Чжундин крепко спит, и можно оттащить его в спальную. Хань Дун положил его на кровать, снял одежду и обувь, и только тогда вздохнул с облегчением.

Я только так могу тебе помочь. Отнесись внимательнее к своим почкам! Если они будут здоровы, я тоже буду рад!

Хань Дун уже повернулся к двери, как вдруг вспомнил что-то и улыбнулся.

Кажется, ... до сих пор есть одно сомнение, которое ещё не разрешено.

Хань Дун воодушевленно потёр руки и вернулся. Внимательно посмотрев на Ван Чжундина и немного подумав, он решился:

– Брат Ван, позволь мне взглянуть на твой член.

Затем Хань Дун протянул руки внутрь, немного пошарил… пошарил, затем – всё-таки нашел!!!

– Мамочка... вовсе не маленький... – только сейчас Хань Дун набрался смелости и приподнял одеяло, чтобы осторожно поглядеть и насладиться видом. Кончик языка непроизвольно скользнул по губам, в глазах засияла весна. Неплохо, неплохо. Хань Дун, наконец, смог успокоиться.

Собираясь накрыть Ван Чжундина одеялом, Хань Дун ещё раз скользнул по нему взглядом. А может... сделать фото? Но у меня нет с собой мобильного. Что теперь делать!

Хань Дун загрустил, но вдруг его взгляд упал на телефон Ван Чжундина, глаза мгновенно вспыхнули. Верно! Я могу использовать его! После того как сфотографирую, отправлю себе на почту!

Думая так, Хань Дун сразу же взял телефон и с энтузиазмом навел камеру прямо на промежность Ван Чжундина. Щёлк... щёлк.

Снимок большого члена готов.

Хань Дун уже собрался отправить фото, как вдруг неосторожно нажал на кнопку «выйти», ничего не осталось, кроме как заново искать снимок в файлах альбома. В результате, пока искал, обнаружил целых две фотографии членов крупным планом!

– Теперь понятно, почему сцена, когда я только что фотографировал, вызвала такие знакомые ощущения... Оказывается, ты, маленький проказник, до этого уже сделал то же самое, действительно, у обоих рыльца в пушку, а?! Эх, Ван Чжундин, Ван Чжундин, продолжай притворяться, бла, бла...

Удачно справившись, Хань Дун собрался отправить себе фото. Но вдруг его озадачил другой вопрос, на фотографиях один из членов был большой, другой поменьше, и разница была очевидна. И какой же из них всё-таки принадлежит Ван Чжундину?

На самом деле, в душе Хань Дун отлично знал ответ на этот вопрос, просто сам себя обманывал.

– Тот, что поменьше, точно, тот, что поменьше!

Открыл фото с членом поменьше, но оно не понравилось, и Хань Дун не захотел его отсылать.

– Ладно, уступлю тебе, пусть маленький будем моим!

Итак, Хань Дун отправил большой член себе на e–mail, а затем стер все копии.

Уничтожив улики, Хань Дун накрыл Ван Чжундина одеялом и крадучись вышел наружу. Вань Лицин, не дождавшись Ван Чжундина, в душе, конечно, была обижена, вот только не решалась так улететь, не попрощавшись. Поэтому, подумав об этом, она всё-таки решила пойти в компанию и прямо спросить у Ван Чжундина, что он думает.

Как раз в тот момент, когда Вань Лицин выходила из лифта, Хань Дун шагнул ей навстречу, и они оказались лицом к лицу.

Вань Лицин стало тоскливо. И почему я столкнулась с ним здесь.

Хань Дун сначала тоже был в шоке, а затем улыбнулся, словно они общались с Вань Лицин каждый день.

– А, невестка, ты пришла!

Глава 101: Господин Хань выходит из себя

Вань Лицин в этот раз не повторила своей ошибки и не стала обращать на него внимания. Однако Хань Дун снова загородил ей путь и, рассмеявшись, спросил:

– Невестка, зачем ты сюда пришла?

Ван Лицин, скрывая раздражение, уклончиво ответила:

– Ищу твоего брата Вана. А...

Выражение лица Хань Дуна тут же сменилось. Это молчаливое признание отношений между ними?

– Нет, невестка, послушай меня. У вас двоих сейчас такие отношения, что если не уладить всё мирно, это лишь приведёт к ещё большему недопониманию.

– Прошу прощения, но между нами нет недопонимания!

Эти слова Вань Лицин изначально были сказаны для того, чтобы избавиться от разглагольствований Хань Дуна, однако против ожидания они лишь разожгли в нём желание бороться.

– Нет недопонимания? – Хань Дун громко рассмеялся, так, словно это заявление Вань Лицин его развеселило. – Слушай, я сразу говорил, что брат Ван делает из мухи слона, и хотя он ещё что-то говорил о том, что сыт по горло, но на самом деле всё не так уж и серьёзно. Невестка такая добрая, такая снисходительная, как брат Ван может не хотеть жениться?

– Сыт по горло? – тут же изменился взгляд Вань Лицин.

– Что значит «сыт по горло»? Ничего такого! – Хань Дун сменил тон, словно прикрывая Ван Чжундина. – Я только что сказал эти три слова? Ах... нет, невестка, послушай меня, брат Ван не мог сказать такие слова. Как бы ему ни был важен ребёнок, даже если он думает, что ты мелочная, или даже если его чувства к тебе не столь сильны, он всё равно не мог бы сказать такие слова!

Вань Лицин изначально не придавала большого значения словам Хань Дуна, хотя и была чувствительна, как все женщины, тем более, привыкнув к тому, что Хань Дун постоянно превозносил Ван Чжундина, промелькнувшие сейчас несколько «бранных» слов поневоле заставили её усомниться в их искренности.

– Что он ещё сказал тебе? – спросила Вань Лицин.

Хань Дун настолько старательно улыбнулся, что, продавай он «канализационное масло», его точно уличили бы на месте, и ослепительно безалаберным тоном произнес:

– Нет... Ничего! Он просто говорил, что ты – особенный человек! Сказал, что если он, в самом деле, решит жениться, то ты единственная подходящая кандидатура. Если он не женится... нет, как он может не жениться? Нет, невозможно, не слушайте бредовые сплетни...

Вань Лицин хоть и поддавалась эмоциям, но несколько фраз не могли её одурачить:

– Раз так, прошу посторониться, – вежливо попросила Вань Лицин.

Хань Дун не стал больше её задерживать и приветливо улыбнулся:

– Хорошо, хорошо, брат Ван ждал тебя уже несколько дней, я тогда сейчас позвоню ему по телефону, чтобы он поднялся с постели и открыл тебе дверь.

– Поднялся с постели? – недоверчиво переспросила Вань Лицин.

Хань Дун кивнул и, не раздумывая, произнес:

– Сегодня он лёг спать пораньше, я боялся, что если позвоню в дверной звонок, то он может не услышать, сначала давай позвоним ему по телефону.

Обычно, идя спать, Ван Чжундин всегда переключал телефон в режим вибрации. Да вот только Хань Дун поменял режим на беззвучный, когда делал фотографии.

– Эх, спит как убитый... – пробормотал Хань Дун.

Вань Лицин не верила, что Ван Чжундин будет спать в этот день, и тем более не верила, что он ляжет спать в это время, поэтому сама позвонила Ван Чжундину, но итог был такой же, как у Хань Дуна.

Хань Дун подошёл к двери и лицемерно спросил её:

– Хочешь, чтобы я помог тебе открыть дверь?

Он думал, что Вань Лицин покачает головой и уйдёт, но в результате она неожиданно кивнула. Давай, посмотрим, хватит ли у тебя смелости. Разве не ты постоянно зовёшь его братом Ван? Разве не ты всем видом демонстрируешь, что посвящён в его дела? Сегодня я посмотрю, наконец, насколько близкие у вас с ним отношения, и насколько достоверны твои слова!

Хань Дун в душе начал паниковать, он ведь не знал код от кабинета!

И тогда он, повернувшись, улыбнулся Вань Лицин, а затем закрыл глаза и наугад нажал несколько кнопок. Изначально он думал оправдаться тем, что дверь почему-то не открывается, но, как говорится «наткнулась слепая кошка на мёртвую мышку» ... Дверь неожиданно открылась. Он сам от удивления чуть язык не прикусил.

Получилось, словно из потустороннего мира в его мозг неожиданно просочился ряд нужных знаков.

– Смотри... открылось, пойдем, – Хань Дун с энтузиазмом улыбнулся.

В тот момент, когда Вань Лицин вошла, выражение её лица уже было не радостным, а уж когда собственными глазами увидела, что Ван Чжундин спит, оно и вовсе перекосилось. В порыве злости, не сказав ни слова, она выбежала к лифту.

Хань Дун посмотрел ей вслед и вдохнул.

Эх-х-х, на самом деле ты неплохая девушка, но только ничего не поделаешь. Ван Чжундину судьбой уготовано быть со мной. Вместо того чтобы позволить тебе идти ошибочным путем, я лучше сыграю роль злодея и помогу тебе своевременно исправить эту ошибку.

***

Рано утром следующего дня Фэн Цзюнь получил известие от Вань Лицин, что она уже села в самолет, и хотел спросить Ван Чжундина о том, что было вчера, но на телефонные звонки никто не отвечал, сообщение тоже осталось непрочитанным. Напоследок он обнаружил машину Ван Чжундина в гараже, её не трогали со вчерашнего дня.

Увидев это, Фэн Цзюнь почувствовал смутные сомнения. Он немедленно позвонил Эр Лэю и заставил того ракетой примчаться в компанию. После прихода Эр Лэя они открыли дверь в офис руководителя.

Фэн Цзюнь и Эр Лэй вместе прошли в спальню и обнаружили Ван Чжундина, мирно спящего в своей постели, у них в головах и мысли не возникло о возможности того, что он мог просто спать, и подчиненные сразу бросились к кровати «оказывать первую помощь».

Из-за сильной тряски Ван Чжундин всё-таки проснулся.

– Что такое? – Ван Чжундин впервые говорил с ними сонным голосом. В прошлом, насколько бы поздно они не расходились, при следующей встрече он всегда был на 100% бодр.

– Почему вы... спали до сих пор? – произнес испуганным голосом Фэн Цзюнь.

Спал до сих пор? Ван Чжундин только сейчас сообразил, что лежит в кровати. Прищурившись, он посмотрел на часы, которые были повсюду в комнате, часы в ответ уставились на него, демонстрируя точное время, и от этой информации он и рад был бы сбежать – да некуда.

Вань Лицин только что улетела.

***

Эти несколько дней Ли Шан замучился на съёмках.

Для того чтобы успеть выпустить фильм в прокат на летних каникулах, всей съёмочной группе приходилось в ускоренном режиме работать днём и ночью. И в это же время Ли Шан по-прежнему хотел попробовать себя в сложной роли с переодеванием в женщину, так что всё свободное время он тратил на обучение внешнему виду, осанке и походке женщин, вплоть до того, что надевал высокие каблуки, чтобы вжиться в роль.

В таком напряжённом режиме не было и речи о нормальном отдыхе, к тому же обувь на высоком каблуке порядком измучила его, с опухшими ногами не то что не побегаешь, даже идти было тяжко.

Плюс к этому большая нагрузка на съёмках, так что настроение Ли Шана в последние дни было скверным, в прошлом он никогда не вёл себя так вспыльчиво ни с кем, а сейчас постоянно орал на ассистента.

Как-то после очередной ночной съёмки Ли Шан практически без сил рухнул в кресло. К нему подошёл Лян Цзин, поинтересоваться, как обстоят дела:

– Ну как? Здоров?

– Я в порядке, – махнул рукой Ли Шан.

Лян Цзин уже собирался отдать приказ собрать реквизит, как Ли Шан обратился с просьбой:

– Дайте мне ещё раз взглянуть на сцену, которую только снимали.

И тогда Лян Цзин распорядился Сяо Веню вновь включить монитор.

После просмотра на лице Ли Шана проступило разочарование.

– Так нельзя, нет! Это слишком плохо! Можно ещё раз переснять?

В прошлом только Лян Цзин снова и снова заставлял переснимать сцены, так что актёры беспрестанно жаловались, а сейчас Ли Шан стал таким придирчивым, что даже утомил Лян Цзина, как менеджера.

– Неплохо же, мне кажется, сойдет, – сказал Лян Цзин.

Но Ли Шан считал это абсолютно неприемлемым:

– Это не то, чего я хотел, посмотрите тут, перемотайте, вот, именно в этом месте я сыграл слишком неестественно.

После этого несколько десятков человек, которые уже собирались идти домой, теперь из-за перфекционизма Ли Шана вынуждены были в угрюмой атмосфере тащить свои усталые тела обратно и несколько раз переснимать эту сцену, пока Ли Шан, наконец, удовлетворенно не кивнул.

Собственное тело Ли Шана тоже было серьёзно измотано, сев в машину, он сразу же уснул.

Неизвестно, сколько прошло времени, он неожиданно очнулся от пощёчины.

– Чего дрыхнешь? Только и умеешь, что спать! Эта стерва, И Лу, украла у меня место представительницы бренда, а ты только и можешь, что спать...

Опять хорошо знакомый язвительный голос, выражающий недовольство, бранящийся, вился у уха Ли Шана, словно гусеницы ползали по телу, сначала их было только две, потом их становилось всё больше и больше, в итоге пощёчина стала последней каплей.

– Достаточно! – рыкнул вдруг Ли Шан.

Фан Юнь, услышав этот тон, ещё сильнее взбесилась и, подняв руку, собиралась залепить ему ещё пощёчину, но в итоге Ли Шан крепко сжал её запястье.

– Отпусти, я сказала, немедленно меня отпусти! – в красных глазах Фан Юнь была угроза.

– Ли Шан, я повторяю, если ты меня не отпустишь, я сейчас же перетряхну всё твоё грязное бельё, всё выйдет наружу!

Ли Шан слышал это бесчисленное количество раз, в конечном итоге после стольких мучений, эти угрозы… утратили силу.

– Иди, перетряхни! Только держись уже от меня подальше! – проговорил Ли Шан.

– Что ты сказал? – недоверчиво уставилась на него Фан Юнь.

Ли Шан отчетливо проговорил каждое слово:

– Я–СКАЗАЛ–ПОШЛА–ВОН!

– Ли Шан, хорошенько запомни свои слова сегодня! Я заставлю тебя пожалеть об этом!

Договорив, Фан Юнь с мрачным лицом вышла из машины.

Ли Шан откинул тяжёлую голову на спинку сиденья, возникло ощущение, словно огромная глыба придавила его макушку, не давая свободно вздохнуть. Машина снова начала движение, а Ли Шан даже не знал, куда едет, в какую сторону...

Пока Ли Шан пребывал в таком состоянии, водитель доставил его к месту проведения пресс-конференции, посвященной телепремьере. Это был полнометражный фильм с небольшим бюджетом, который был снят на средства компании.

Пресс-конференция проходила очень оживлённо, а за сценой сидела и тихо плакала одна журналистка.

Ли Шана не придал этому значения и собрался пройти мимо, когда вдруг услышал знакомый голос.

– Что с тобой случилось? – мягко спросила И Лу.

Журналистка, не поднимая головы и не видя, кто спрашивает, разрыдалась и, икая, рассказала всё. Оказалось, что она заранее договорилась об интервью с актрисой, игравшей главную роль в фильме. В результате та передумала и даже не дала объяснений. Кроме того, вела себя крайне высокомерно и оскорбила её, сказав, что презирает такую мелкую газетёнку. И журналистка не может просто так взять и вернуться без интервью.

В действительности же эта главная героиня была в лучшем случае актрисой третьего плана, так что уровень той газеты был для неё вполне даже соответствующим.

– Сфотографируй меня, – неожиданно сказала И Лу.

Не только журналистка оцепенела, даже Ли Шан, который прятался в углу, застыл от удивления.

– У меня сейчас как раз есть время, – добавила к сказанному И Лу.

Журналистка подняла голову, и на её лице тут же появилось выражение «я не верю своим глазам», перед ней стояла самая известная в последнее время актриса, можно сказать звезда. Как она могла без всякой причины разрешить ей себя сфотографировать?

– Поторопись, сфотографируемся поскорее, вернёшься и сделаешь свою статью.

Журналистка восторженно последовала за И Лу.

В душе Ли Шана появилось странное чувство, не поддающееся описанию, которое не покидало его вплоть до отъезда. Он просто постоял там ещё недолго, а затем ушёл. Как раз в тот момент, когда он садился в машину, И Лу тоже заняла место в машине впереди. И хотя разглядеть кто именно забрал И Лу было невозможно, но он узнал номера.

Оказывается, это была машина президента... Ли Шан сжал кулаки.

***

Уже вечером появился результат лабораторного обследования Ван Чжундина.

– Никакое это не снотворное, просто трава, применяемая в китайской медицине, очень даже хорошая и безопасная, – Эр Лэй старался изо всех сил смягчить вину Хань Дуна.

Ван Чжундин спокойно посмотрел на него. Это лекарство изготовлено на твоей семейной фармацевтической фабрике, что ты так его рекламируешь?

– Хань Дун вернулся? – строго спросил он.

– Сегодня съёмочная группа собиралась только чтобы обсудить некоторые моменты сценария и персонажи, они вернулись уже после обеда, – ответил Эр Лэй.

– Притащи его сюда!

10 минут спустя Хань Дун вошёл.

Ван Чжундин тут же положил перед ним результаты обследования.

– Объясни-ка.

Хань Дун нахально улыбнулся.

– Это сердечное отношение... Ты раскусил меня.

– Ты ещё улыбаешься? – Ван Чжундин нахмурился. – Ты знаешь, что из-за этого стакана воды я упустил последний шанс встретиться с Вань Лицин?!

Снова эта Вань Лицин... – лицо Хань Дуна помрачнело.

– Вань Лицин, что, важнее твоих почек?

– Моих почек?

– Верно, твоих почек, ты таким образом заработаешь снижение потенции, какое ещё, к чёрту, прощание с Вань Лицин? Если бы ты не был моей будущей женушкой, я бы так с тобой не возился!

Говорить такое Ван Чжундину не стоило даже в обычной обстановке, а тем более сейчас, когда он был в ярости. Хань Дун сказал «снижение потенции», сказал «женушка», и как при этом не сойти с ума от бешенства?

– Я вот что скажу, Хань Дун, если ты ещё раз осмелишься устроить бардак со своими дурацкими выходками, то можешь собирать свои манатки и валить отсюда!

Это я-то устраиваю бардак? Я забочусь о том, чтобы тебе пораньше лечь спать, и ты говоришь, что это дурацкие выходки?

– Ладно, я тоже скажу тебе кое-что! Если я ещё хоть раз проявлю к тебе внимание, то я не из рода Хань!

Сказав это, он толкнул дверь и вышел. С каких это пор я добиваюсь мужчины? Который к тому же не ценит доброго к себе отношения! Всё равно в конечном итоге мы будем вместе! Если это не я за тобой буду ухаживать, то, мать твою, ты будешь ухаживать за мной!

Глава 102: Возвращаю его тебе!

Юй Мин услышал «ба-бах» и, высунув голову за дверь, увидел вошедшего явно не в себе Хань Дуна.

– Что такое? – спросил Юй Мин.

– Не обращай на меня внимания! – с мрачным лицом ответил тот.

А?... Кому нужно обращать на тебя внимание? – Юй Мин вернулся обратно заниматься своими делами.

Чуть позже из соседней комнаты донеслась громкая музыка, и Юй Мин, не выдержав, вздохнул: Ну вот, снова...

– Если бы не игры судьбы, благодаря которым мы встретились, то сейчас сердцу не было бы так больно. Я забуду тебя, я должен забыть тебя, это лучшее наказание за мой душевный порыв, а… а… а… ла–ла–ла, ла–ла–ла...

Хань Дун пел, и слёзы текли рекой, а Юй Мин в соседней комнате как ни в чём не бывало налегал на рисовые пирожки.

Наконец Хань Дун, мерцая красными глазами, резко открыл дверь:

– Ты, блядь, хладнокровная тварь! Со мной такое случилось, а ты даже не спросишь, что произошло!

– Разве не ты сказал мне не обращать на тебя внимания? – равнодушно бросил фразу Юй Мин.

Хань Дун, как болванчик, принялся кивать головой.

– Ладно, Юй Мин, отлично! Продолжай в своем духе! Сдохни нафиг!!! – не переставая кивать, выкрикнул Хань Дун.

Договорив, он снова с грохотом захлопнул дверь.

– Вот чокнутый, – Юй Мин не стал принимать всё близко к сердцу.

Хань Дун достал из сундука верёвку, стал гладить её, слезы снова побежали по щекам.

Если бы сейчас здесь был Е Чэнлин, то тот, точно, залез бы к нему под одеяло и постарался растормошить. Блядь! Насилу нашел друга, а теперь, твою мать, он пропал! Проплакав около полутора часов, Хань Дун в результате заснул за три минуты.

Работа у Ван Чжундина валилась из рук, сон тоже не приходил, так он прокрутился с боку на бок полночи.

Наконец завибрировал мобильный телефон.

Неизвестно почему, но первой мыслью, когда Ван Чжундин его взял, было, что это звонит Хань Дун в состоянии лунатизма, чтобы извиниться. И действительно, это было сообщение от Хань Дуна, и прислал он его именно в состоянии лунатизма, но не для того, чтобы извиниться. После просмотра Ван Чжундин выглядел так, словно его поразило молнией.

На мониторе высветился внушительный член Ван Чжундина! А внизу была надпись огромными буквами:

«Вдохновляюще» ____ «Возвращаю его тебе»!

На следующий день рано утром Хань Дун стоял перед дверью комнаты Юй Мина. Руки в карманах, с холодным выражением лица, всем видом он словно говорил: «Если ты первым со мной не заговоришь, я тоже не буду обращать на тебя внимания».

Юй Мин, не обращая внимания на демонстрацию, спокойно сказал:

– Пошли.

Хань Дун, полагая, что выглядит довольно круто, ещё целую вечность стоял и выпендривался.

Стоило ему выйти, как он сразу увидел Ван Чжундина, с холодным видом стоящего у машины.

Сердце Хань Дуна заколотилось, но самообладание очень быстро вернулось к нему.

– Иди сюда, у меня к тебе разговор, – первым заговорил Ван Чжундин.

– Прошу прощения, но у меня нет времени, – холодно улыбнулся Хань Дун.

Ван Чжундин не позволил ему бунтовать и сразу потащил за шиворот в безлюдное место.

В это время в голове Хань Дуна билась только одна мысль: Если ты сейчас посмеешь крепко меня поцеловать, то я, так уж и быть, прощу тебя!

В итоге крепкого поцелуя не случилось, а была крепкая брань.

– Что это за херня?! – Ван Чжундин ткнул ему в лицо мобильный телефон.

Хань Дун сначала испугался, но очень быстро спрятал своё испуганное выражение лица за пренебрежительной улыбкой.

– Да ладно? Ты мужик и не знаешь, что это такое? Решил прийти и спросить у меня?

– Прекрати уже строить из себя идиота! – обрушился на него внешне спокойный Ван Чжундин.

– Когда это я строил из себя идиота? Тогда давай, ты скажи мне, что это такое? Ну, что? – начал допрос Хань Дун.

Ван Чжундин был настолько зол, что его лицо мало походило на человеческое.

– Раз ничего, я пошёл.

Хань Дун развернулся и только собрался уйти, как Ван Чжундин крепко схватил его:

– Это ты сфотографировал?

– Какие у тебя доказательства, что это я сфотографировал? – весело фыркнув, развернулся Хань Дун.

Ван Чжундин, держа в руках мобильный, открыл журнал вызовов и показал Хань Дуну.

– Это разве не с твоего номера телефона?

Хань Дун не изменился в лице и не дернулся, он спокойно вынул из кармана свой телефон, открыл ту же фотографию, и тоже показал журнал входящих и исходящих вызовов.

– Да, но сначала это было прислано с твоего телефона.

Ван Чжундин оцепенел, прошло немало времени, пока он гневно ответил:

– В то время я спал, как я мог послать тебе сообщение?!

Хань Дун, подражая голосу Ван Чжундина, сказал в ответ:

– Но я тогда тоже спал, как я мог прислать тебе?

Ван Чжундин никак не думал, что доказательства будут прямо перед глазами, но Хань Дуну всё равно удастся вывернуться.

Факты свидетельствовали, что Хань Дун способен на существенно большее.

Он снова схватил телефон Ван Чжундина, нашёл фото своего маленького члена и начал допрос Ван Чжундина.

– А что значит это фото?

Ван Чжундин вздрогнул.

– Только не говори мне, что это я сам сфотографировал, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин ежедневно перед сном стирал все сообщения и ММС, поэтому в телефоне сохранилась только то, что Хань Дун прислал со своего телефона этой ночью. Хань Дун же, хоть и не имел привычки стирать свои сообщения, но в моменты лунатизма он всегда отлично ликвидировал все улики. Поэтому он показал оба телефона Ван Чжундину.

– Так как насчет доказательств? А?

Ван Чжундин пристально смотрел на Хань Дуна минуты три, но так ничего и не смог сказать. Хань Дун потыкал Ван Чжундина в нижнюю часть живота и со смешком произнес:

– В следующий раз, когда будешь без разрешения делать наши фотографии, не забудь пароль поставить и, собрав всё в одну фотосессию, спрячь получше, тогда те фото не выскочат наружу.

Договорив, он оттолкнул застывшего Ван Чжундина, повернулся и обнял Юй Мина за плечи.

– Юй Мин, пошли.

Ван Чжундин смотрел вслед довольному Хань Дуну, и никакие слова сейчас не способны были описать его гнев.

До тех пор, пока Хань Дун не сел в машину, он сохранял на лице холодное выражение, а после того как уселся, он обнял Юй Мина и рассмеялся как безумный.

– Скорее, повернись назад и посмотри на его выражение лица, оно, наверное, уже стекло к земле.

– Ты чего? – покосился на него Юй Мин.

Хань Дун схватил его за плечи и произнес:

– Раньше я не мог понять, почему ты всегда ходишь с такой холодной миной, а теперь я понял, это реальный кайф, ха-ха-ха-ха...

Юй Мин ухмыльнулся и ничего не сказал.

***

Гнев Ван Чжундина на Хань Дуна ещё не прошёл, да и в компании случилась беда.

Разразился большой скандал из-за актёра компании! Но этот актёр был не Ли Шан, а Фан Юнь.

Когда Ван Чжундин вернулся в компанию, то ситуация вышла из-под контроля, все крупные СМИ наперегонки распространяли информацию: «Суперзвезда Фан Юнь подозревается в проституции. Было замечено, как она входила в отель с иностранным редактором».

Информация была только что опубликована, а акции компании «ZhongdingGroup» уже упали почти на 6%. Высшему руководству компании пришлось созвать экстренное совещание, чтобы разработать контрмеры, и команда Фан Юнь по связям с общественностью тоже быстро приступила к делу.

Однако ситуация оказалась даже хуже, чем они предполагали. Этот скандал ещё не успел утихнуть, как вспыхнул второй: в номере Фан Юнь велась скрытая съёмка интимной сцены, двое мужчин и девушка в одной комнате...

К тому же на фотографиях, которые просочились, была очень четко видна обнажёнка, без фотошопа, и захочешь замять – не получится.

Как правило, когда суперзвезда попадает в такой скандал, это невозможно подвести под слова «по неосторожности». Тут либо «перешла дорогу» кому-то влиятельному и попала в переплёт, либо задела того, кого не следует.

В электронном почтовом ящике Ван Чжундина было ещё много не опубликованных пока фото и видеосъёмок, которые постоянно поступали из заграницы. Не было ни угроз, ни намёков, словно задача была просто вызвать в Ван Чжундине отвращение, и всё.

***

– Госпожа Фан, Вы не можете войти.

– А ну, отошли вон!

– Госпожа Фан, прошу вас, успокоитесь.

– Я хочу увидеть главу Ван! Отойдите! Пошли вон!

– Пропустите её, – холодный голос Ван Чжундина донесся из кабинета. Двумя секундами позже дверь открылась.

Войдя, Фан Юнь сразу же опустилась на колени, вся её гордыня и высокомерие – всё исчезло, осталось только заплаканное лицо с размазанной косметикой.

– Господин Ван, спасите меня...

Ван Чжундин молча стоял, повернувшись к ней спиной, он выглядел таким же холодным, словно горы.

Фан Юнь подползла к ногам Ван Чжундина и обхватила их, с болью моля:

– Господин Ван, прошу вас, только вы можете меня спасти...

Ван Чжундин оставался по-прежнему безразличным.

В отчаянии Фан Юнь сняла с себя всю одежду и полностью голая предстала перед Ван Чжундиным, затем взяла его руку и положила на свою грудь с жалким и ничтожным видом.

Ван Чжундин отбросил ей руку, в его глазах не было никаких эмоций.

– Мне противно на тебя смотреть.

Его голос был таким спокойным, он как будто ножом прошёлся по лицу Фан Юнь.

Нельзя отрицать, что человек, который прислал фотографии, был очень умный. То, что могло привести Фан Юнь к кончине – это не общественное мнение, а презрительный взгляд тех, кто находится у власти.

– Выйди, – произнес Ван Чжундин.

Фан Юнь обессилено опустилась на пол, словно душа покинула её тело.

В итоге всё-таки Эр Лэю пришлось войти и вытащить Фан Юнь вон вместе с её одеждой. Спустя некоторое время в дверь с сосредоточенным видом вошел Фэн Цзюнь.

– Всю эту кашу заварила компания «JinfengEntertainmen», я подозреваю, что они мстят нам за то, что И Лу решила к нам переметнуться, и таким образом они сообщают о своём недовольстве...

– Тебе незачем скрывать, – Ван Чжундин прервал слова Фэн Цзюня. – Я знаю, кто стоит за всем этим.

Фэн Цзюнь беспомощно кивнул. Факты были налицо, любой проницательный человек мог это увидеть. В прессе опубликовали, что Фан Юнь воспользовалась благоприятной возможностью в борьбе за первенство и переспала с влиятельным лицом, в этой информации упоминалось ещё об одной актрисе, это был прозрачный намек на И Лу.

– Так мы оставим всё как есть? – спросил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин долго стоял с мрачным лицом, затем ответил:

– Раз это актриса нашей компании, то мы несём за неё ответственность. По крайней мере, мы должны выполнить основные из своих обязанностей.

Только он договорил, как позвонили из совета директоров. Из трубки донесся голос Ван Хайчжи (дядя Ван Чжундина):

– Не нужно беспокоиться об этом, та актриса... пусть она сама выкручивается.

Глава 103: Необъяснимо скучаю

Фан Юнь скрывалась одна в большом пустом доме, а снаружи её уже поджидали журналисты.

Все «доказательства», которые она использовала для угроз Ли Шану, выкрали, даже нитки не осталось, раскопали также все её «личные секреты».

Невероятно, что всё это произошло за одну ночь.

Ещё более невероятно, это то, что Ли Шан уже начал действовать два месяца назад. Прежде, просыпаясь посреди ночи и увидев рядом безмятежное лицо Ли Шана, она ещё питала иллюзии, что он искренен с ней…

Это было уже не впервые – такая холодность окружающих, но это первый раз, когда она почувствовала такое отчаяние.

Фан Юнь достала всё снотворное, которое хранилось в доме, и вытряхнула его из пузырьков.

Затем она постепенно всё положила в рот и проглотила. Спустя некоторое время Фан Юнь погрузилась в крепкий сон. Боли не было, только небывалая легкость. Наконец-то она смогла освободиться...

Неизвестно, сколько прошло времени, Фан Юнь смутно услышала, как кто-то зовёт её, голос был очень знакомым.

– Фан Юнь, Фан Юнь, что с тобой? Ты меня слышишь?

Фан Юнь с большим трудом приоткрыла глаза и смутно увидела лицо Ли Шана.

– Зачем ты пришёл? – обессилено проворчала она.

– Я отвезу тебя в больницу.

Ли Шан поднял Фан Юнь на руки и понес наружу, едва они вышли из дверей, как их окружили журналисты.

– Что с Фан Юнь?

Ли Шану наконец удалось прорваться сквозь толпу:

– Прошу прощения, жизнь человека важнее, прошу вас, уступите дорогу.

– Жизнь важнее? Это болезнь или же суицид? – спросили журналисты.

Ли Шан не стал ничего объясняться, под прицелом многочисленных камер понес Фан Юнь к своей машине и быстро поехал в больницу.

Дверь в отделение скорой помощи тоже была заблокирована журналистами. Немного погодя Фан Юнь провезли мимо толпы журналистов и отправили в VIP палату.

– Позвольте спросить, доктор, Фан Юнь хотела покончить с собой, приняв яд?

– Каково её нынешнее состояние? Могут ли быть осложнения?

Врач с полным пониманием ответственности сообщил журналистам:

– Несмотря на то, что больная сказала, что приняла 35 таблеток снотворного, мы выяснили, их было всего 5. Поэтому на данный момент у неё просто головная боль и головокружение от переизбытка снотворного, немного отдохнёт и придёт в норму.

Как только эти слова были произнесены, все загалдели, начали обсуждать мотивы её поступка.

– Чего? Только 5 таблеток? А лжёт, что выпила 35, зачем?

– Скорее всего, хочет использовать самоубийство, чтобы снискать сочувствие.

– К счастью, я приехал на место лично, а не то подлинная картина была бы скрыта.

***

Как только Ли Шан вышел из больничной палаты, его тут же окружили журналисты.

– Ли Тянбан, позвольте спросить, почему вы пришли домой к Фан Юнь?

– Пришёл навестить сестренку Фан, – признался Ли Шан.

– В такое время вы всё ещё поддерживаете с ней контакт, не опасаетесь, что эта история может вас затронуть?

– В любое время я помню, что она всегда помогала мне, – рассмеялся Ли Шан.

Репортеры продолжали без остановки задавать вопросы:

– Ли Тянбан, Вы можете сказать пару слов о новом фильме?

– На Weibo вы сообщили, что в новом фильме всех ожидает сюрприз, можете вы немного подсказать нам, что это?

Ли Шан не отвечал на вопросы, но журналисты преследовали его до тех пор, пока не осталось места, где укрыться от них, так что пришлось сказать четко:

– Я пришёл сюда лишь для того, чтобы встретиться с сестренкой Фан, а не для того, чтобы обсуждать рабочие дела. Если вы хотите больше узнать об этом вопросе, тогда мы приглашаем вас на нашу съёмочную площадку, очень ждём вашего прихода. Спасибо, спасибо, прошу пропустить...

Всё вышеперечисленное в тот же день появилось на первых полосах газет. Заголовки гласили:

«Первоначально произошёл фальшивый суицид, а за ним последовала искренняя помощь Ли Тянбана».

Комментарии внизу были ещё более впечатляющими, практически все обливали грязью Фан Юнь и расхваливали Ли Шана.

«Богиня, ты потратила столько бабла на «газетные утки», но лишь 5 таблеток снотворного принесли тебе, наконец, столь ожидаемые объятья Ли Тянбана, осмелюсь спросить – теперь ты чувствуешь успокоение?»

«Всегда думал, что Ли Тянбан просто прилипала, который использует других, чтобы забраться наверх, не ожидал, что он может быть таким порядочным».

«Никогда не интересовался Ли Тянбаном, а теперь каждый прохожий – его фанат».

Было очень много таких комментариев и лишь в нескольких ставились под сомнение первоначальные намерения Ли Шана.

«Появился у Фан Юнь дома так вовремя? А может просто использовал её, чтобы поднять свой рейтинг?»

Вскоре под этим комментарием появились бесчисленные ответы.

«Будь добр, посмотри до конца видео, прежде чем писать комментарии. Журналист хотел помочь ему пропиарить себя, но он отказался, понятно?»

«Как же смешно, такому молодому господину Ли разве нужна эта проститутка для того, чтобы раскрутиться?»

«У самого, наверное, душа кривая, поэтому и думает, что все такие же, как он».

«...»

За одну ночь количество фанатов Ли Шана стремительно выросло.

***

Два дня спустя Хань Дун посмотрел видео с репортажем о Ли Шане и, не удержавшись, со вздохом сказал:

– У этого малого всё больше сноровки.

Юй Мин, безразлично взглянув на видео, спросил:

– Фан Юнь может ещё вернуться?

– Это невозможно, – скривил губы Хань Дун.

В один момент два скандала, к тому же ещё этот фальшивый суицид, путь этой суперзвезды подошёл к концу.

– Подходите, подходите, прибыл обед, берите свои обеды.

Хань Дун отряхнул зад и встал, а подойдя и глянув на еду, не удержался и проворчал:

– Снова это блюдо?

Ассистент режиссёра, стоя как раз рядом, услышал его слова и, не вытерпев, ответил:

– У съёмочной группы такие сложности с бюджетом, то, что мы всё ещё можем есть мясо – это уже хорошо, так что хватит привередничать, ешь быстрее.

Хань Дун стал есть, но продолжал бурчать:

– Я хочу барбекю!

Юй Мин искоса взглянул на него:

– В съёмочной группе так много людей, сколько же это времени и труда потребуется, чтобы на всех приготовить барбекю?

– Я сказал просто так, не надеясь, что действительно смогу рассчитывать на это. Ты только посмотри на этот кусок мяса, мало того, что он маленький, так он ещё и подгоревший.

Едва он произнес это, как Цзяошэнь отняла у него кусок мяса и положила в свой контейнер для еды.

– Раз тебе не нравится, я съем, я не брезгую.

Хань Дун оскалил зубы в улыбке:

– Ты и так выглядишь как беременная, а ещё жрёшь!

– Ха-ха-ха... если я растолстею ещё немного, то разве этого не хватит, чтобы закрыть собою камеры? – Цзяошэнь обнажила в улыбке большие коренные зубы.

Как только Хань Дун увидел её улыбку, его аппетит сразу пропал.

***

После обеда во время съёмок режиссёр Ли обсуждал с Хань Дуном, как подкорректировать сценарий.

– Гипноз и осознанные сновидения, можно что-то из этого убрать? Мне кажется, что они не особо отличаются друг от друга, это может вызвать у зрителей ощущения, что сценарий повторяется.

Хань Дун очень серьёзно стал объяснять режиссёру:

– Гипноз и осознанные сновидения – это разные виды состояния, загипнотизированные люди не действуют осознано, они полностью находятся под контролем другого. При осознанных сновидениях же, напротив, хозяин тела сам управляет сновидением, совершенно свободно.

Режиссёр Ли после некоторых раздумий всё же сомневался.

– Если их использовать вместе, то сценарий будет немного перегружен. Что уж говорить о зрителях, даже сами мы можем запутаться.

– Мне кажется, Вы немного недооцениваете зрителей, – проговорил Хань Дун.

Режиссёр Ли ответил:

– Это не только вопрос IQ, но ещё и затрагивает позиционирование фильма. Загрузить мозги – это конечно, хорошо, но если слишком запутано, то это заставит зрителей испугаться. Ведь, в конечном итоге, фильм нужен для того, чтобы расслабиться.

Хань Дун писал все эпизоды сценария, отказываясь от сна и пищи, и сокращение причиняло ему боль.

Режиссёр Ли также сказал:

– Такие сложные повороты очень трудно уместить в три часа.

Хань Дун немного промолчал, затем ответил:

– У меня нет опыта по части коммерческой стоимости фильмов, делайте, как посчитаете нужным, я уважаю ваше мнение.

Режиссёр Ли был очень доволен пониманием Хань Дуна и, улыбнувшись, сказал:

– Я обсужу это с главой Ван.

– Зачем с ним это обсуждать? – вдруг закричал Хань Дун.

Режиссёр опешил. Что это с ним? Почему так неожиданно рассердился?

– Почему вы так трепетно к нему относитесь!? – добавил Хань Дун.

А... – режиссёр не мог понять, – какое у меня положение, чтобы смотреть на него свысока? Да и к тому же, ты тоже не в том статусе.

– Не нужно это обсуждать с ним! – ещё раз подчеркнул Хань Дун.

Режиссёр Ли махнул рукой, чтобы тот отстал:

– Ладно, не нужно обсуждать, ты иди, спокойно готовься к следующей сцене.

После того как Хань Дун ушёл, режиссёр сразу же позвонил Ван Чжундину.

– Господин Ван, я кое-что хочу обсудить с вами, мне нужно лишь немного подкорректировать сценарий...

Дослушав, пока режиссёр изложил свое мнение, Ван Чжундин произнес:

– Вы спрашивали мнение Хань Дуна?

– Я спрашивал, он сказал – делайте по своему усмотрению.

– Хорошо, я постараюсь максимально быстро дать ответ, – сказал Ван Чжундин.

Положив трубку, Ван Чжундин глубоко вздохнул.

В последнее время столько всего произошло: скандал с актрисой, падение акций, расхождение во мнениях участников совета. Атмосфера в компании была невероятно напряжённая. У всех, кто входил в офис, лица были серьёзные, а вид осторожный, никто лишнего слова сказать не смел.

И в такое время Ван Чжундин вдруг вспомнил этот тягучий голос.

Кажется, он уже очень давно его не слышал.

***

Съёмочная группа только что закончила свою работу, и кто-то вдруг крикнул:

– Сегодня пойдём на барбекю!

Вся съёмочная группа зааплодировала.

– Куда пойдём есть? Пойдём в ресторан или сами сделаем? – в нетерпении спросил Хань Дун.

– Не нужно, скоро господин Ван приедет посетить съёмки и привезёт с собой тех, кто нам зажарит мясо.

Глава 104: Барбекю

Услышав это, Юй Мин повернулся к Хань Дуну и старательно дважды кашлянул.

Хань Дуну было настолько радостно в душе, что аж зубы заныли от счастья, однако он ничем этого не выдал, сохраняя безразличное выражение на лице.

– Что ты кашляешь?

– Господин Ван ещё никогда вот так не навещал съёмочную группу, за одним исключением – если только обстановка в съёмочной группе была очень плохая, – сказал Юй Мин.

– А обстановка в нашей съёмочной группе недостаточно плохая? Такой маленький бюджет, ежедневно поганая еда, стоим на солнце весь день, даже зонтика нет, захотим отдохнуть, и даже стула нет...

Юй Мин только засмеялся и ничего не ответил.

Цзяошэнь – впервые на их памяти – достала из своей маленькой сумки компактную пудру и принялась усиленно пудриться. Хань Дун стал подтрунивать над ней:

– Слушай, может не стоит так мазаться? Это я тут демона играю, а не ты.

Цзяошэнь чуть не высыпала всю пудреницу в лицо Хань Дуну за эти слова.

Спустя какое-то время невдалеке послышался шум машин, и вот уже несколько грузовых автомобилей остановились бок о бок, из каждого выскочили по 3-4 человека, помогая нести вещи, еду и напитки...

Эр Лэй взял громкоговоритель и сказал:

– Внутри машин фрукты, закуски, вода, зонтики, складные стулья, выделены для каждого. Это всего лишь немного заботы от главы Ван, прошу вас подходить и разбирать.

Едва голос стих, все сразу пошли принимать вещи, и только Хань Дун продолжал стоять неподвижно.

Юй Мин ткнул его и нарочно спросил:

– Тебе помочь? Мне взять для тебя?

– Нет, мне не надо!

Юй Мин больше ничего не сказал и сразу же отправился к машине, чтобы взять свои вещи.

Хань Дун, хоть и говорил, что ему ничего не надо, но исподтишка поглядывал на то, как все шли и принимали свои вещи, проклиная их про себя: Да это разве вам привезли всё это? Вы получили всё это только благодаря мне!

Юй Мин вернулся, Хань Дун увидел лишь одну сумку вещей, и начал злиться.

– Ты, блядь, такой честный! Я сказал, что мне не нужно, и ты вот так сразу не стал обо мне думать? Не мог сам взять на двоих?

– Я хотел взять на двоих, но когда я подошёл, там остался всего лишь один комплект, – ответил Юй Мин.

– Только... один? – Хань Дун вдруг заволновался.

– Верно, не веришь, сам посмотри, в машине уже пусто.

Хань Дун на словах сказал, что ему безразлично, но сам всё же поглядывал вокруг украдкой, чтобы определить, кто взял два набора, в итоге обнаружил, что у всех всего лишь по одному экземпляру вещей, и только он один стоит с пустыми руками.

– Наверное, неправильно подсчитали, – проговорил Юй Мин.

И тут Хань Дун увидел, как из машины вышел Ван Чжундин с двумя большими, отличными от других пакетами в руках. Он немедленно засунул руки в карманы, пальцами ноги уткнулся в землю, а в глазах появилось полное безразличие.

В итоге Ван Чжундин направился непосредственно к грилю, и пакеты проследовали вместе с ним.

– Это специи.

– Господин Ван, почему вы носите такую тяжесть? Мы могли бы и сами.

– Ничего.

От лица Хань Дуна сразу же повеяло холодом.

Чуть позже режиссёр Ли дал приказ временно остановить работу, чтобы все могли поучаствовать в пикнике.

Ван Чжундин, воспользовавшись моментом, обсудил изменения в сценарии с режиссёром Ли, заодно спросил, как продвигаются дела на съёмочной площадке.

– Я думал о сценарии и считаю, что стоит все оставить, лишнее можно вырезать при последующем монтаже. Лично я хочу увидеть полную версию, любые дополнительные затраты компания возьмет на себя, – проговорил Ван Чжундин.

– Хорошо, как скажете, – кивнул режиссёр Ли.

– В последнее время в компании произошло много разного, и я не мог уделить вам достаточно времени. Как продвигаются съёмки?

– Неплохо, актёры очень отзывчивы, отношения в команде гармоничные, съёмочная группа сдружилась.

Во время разговора Ван Чжундин неожиданно подметил, как неподалеку Хань Дун флиртует с одной из актрис. Так как площадка находилась на пустынном поле, Хань Дун непонятно откуда сорвал полевой цветок и незаметно закрепил его девушке за ушком. Той актрисе, конечно, было ясно в чём дело, но она притворялась что не понимает, позволяя Хань Дуну флиртовать с ней. Лицо Ван Чжундина внезапно омрачилось, и он неожиданно сказал:

– Когда всё слишком гармонично, тоже не очень хорошо.

А?...

Тон Ван Чжундина похолодел так резко, что для режиссёра это явилось полной неожиданностью.

– На съёмках самое главное дисциплина в съёмочной группе, инцидент с Фан Юнь является наглядным тому примером. Нельзя использовать рабочее время для того, чтобы развивать разные непонятные отношения, – с каменным лицом продолжил Ван Чжундин.

Режиссёр так и не понял, почему он упомянул Фан Юнь в разговоре…

Ван Чжундин увидел, что режиссёр не понимает его намёк, и сказал прямым текстом:

– В вашей съёмочной группе есть актёры, которые ведут себя неблагонравно, сделайте так, чтобы я больше такого не видел.

– Ведут себя неблагонравно? Кто же? – не удержался и спросил режиссёр.

Ван Чжундин, ничего не ответив, сразу же развернулся и ушёл.

Режиссёр же мысленно ругался:

Почему характер главы Ван стал так похож на характер Хань Дуна? В процессе разговора внезапный поворот, не дают даже человеку времени понять их и сразу же молчком разворачиваются, и уходят…

– Хань Дун, что тебе зажарить? – спросил повар.

– Почки, желудок и член барана, – ответил довольный Хань Дун.

– Только посмотри, что ты выбрал, внутренности и половые органы, – развеселился повар.

При слове «почки» Ван Чжундин изменился в лице, он тут же схватил Эр Лэя и спросил:

– Зачем ты притащил всё это сюда?

– Это не я притащил сюда, это баран притащил... это все растёт в баране. Как я мог оставить это дома? – смущенно рассмеялся Эр Лэй.

Ван Чжундин только сейчас вспомнил, что бараны были привезены прямо с фермы и их зарезали уже здесь.

– Тогда иди и поговори с поваром, чтобы он не жарил их внутренности.

Эр Лэй пошёл и в результате обнаружил, что всё это уже перешло в другие руки. Хань Дун сам лично стоял у гриля, и жарил почки и прочие потроха, не отпуская из рук.

– Господин Ван, вы посмотрите... – Эр Лэй не знал, что и делать.

Ван Чжундин повёл подбородком, имея в виду, что Эр Лэй может идти и заниматься своими делами.

Затем Ван Чжундин сам подошёл к Хань Дуну.

Хань Дун притворился, что не замечает его, нарочно взял шампур с полусырой бараньей почкой и поднёс ко рту.

На лицо Ван Чжундина тут же стало страшно смотреть, потому что полусырые почки могут даже убить, по мощности они не уступают паре фунтов кротонового масла (сильное слабительное).

– Кто разрешил тебе есть?

Это прозвучало как выговор.

Хань Дун, тут же переняв манеру Юй Мина, безразлично ответил:

– Мне ещё нужно разрешение на то, чтобы что-то съесть?

Рука Ван Чжундина протянулась к оставшемуся шампуру с почками:

– Я спросил, кто тебе разрешил такое есть!

– Мне нравится! – сказав это, Хань Дун снова поднёс почки ко рту.

В итоге Ван Чжундин, больше не тратя время на слова, сразу же бросил шампур на землю.

Мелкая сучка в душе Хань Дуна вновь сорвалась с цепи: Ай–яй ~~ Что, когда тебя сильно любят, ты безразличен, а как перестали, так сразу не нравится, оу еее ~~ оу еее ~~. Но на лице он сохранял всё то же холодное выражение, бросив сырые потроха, он пошёл в сторону человека, который готовил.

В душе же Ван Чжундина не было ничего.

В этот момент второстепенный персонаж в лице Юй Мина «вышел на сцену».

– Ему не нравятся почки, – его голос, тем не менее, не выражал никаких эмоций.

Ван Чжундин посмотрел в сторону Юй Мина, не понимая, что бы это могло значить.

– Он пытается заставить вас их съесть, поэтому вынуждает себя есть так много. В тот день, закончив есть, он мучился желудком, но он сказал, что готов на всё, лишь бы вы съели хоть кусочек.

Договорив это, про себя ещё добавил: Как, твою мать, омерзительно, больше никогда не буду ради него так поступать!

С самого начала Юй Мин не горел желанием это делать, поэтому он и произнёс всё с недовольным выражением лица, в итоге же Ван Чжундин ошибочно предположил, что Хань Дун не желал ему говорить об этом, так что нужный эффект в результате оказался достигнут.

Ван Чжундин ничего не сказал и принес немного свежего мяса, чтобы пожарить его самостоятельно.

Несколько актрис тут же собрались стайкой и принялись обсуждать Ван Чжундина.

– Скорее смотрите, господин Ван тоже жарит!

– Это он для себя жарит, или для кого-то другого?

– Или... Давайте я подошлю кого-нибудь попросить у него пару штук, посмотрим, даст господин Ван или нет. Кто пойдёт? Давай ты, разве ты сама не зовёшь себя желанной девушкой? Это твой момент испытать себя!

– Я... я не могу, всё-таки я несу ответственность за съёмки.

«...»

Происходящее в данный момент очень напоминало сцены из новелл о генеральных директорах: кучка недалеких девиц смотрит сияющими глазами за каждым движением красивого и богатого генерального директора, каждая похотливо мечтает, что для неё он сделает исключение.

Единственное отличие было в том, что с видом «меня это всё не касается», стояла одна толстокожая мелочь, на самом деле глубоко в сердце выкрикивающая: Не будьте, мать вашу, такими бесстыжими! Ясно же, он жарит для меня!

И действительно, как и ожидал Хань Дун, генеральный директор понес мясо ему.

Хань Дун словно почувствовал, как бесчисленные испепеляющие взгляды полных зависти глаз направлены в его сторону. В один момент он скорчил такую мину, которая вызвала у других непроизвольное скрежетание зубов, и спросил:

– Зачем?

Ван Чжундин ничего не ответил, по его лицу и так всё было очевидно.

Но Хань Дун боялся, что окружающие не поймут, и по-прежнему не брал мясо, уйдя с головой в жарку собственного блюда.

В конечном итоге Ван Чжундин был вынужден открыть рот:

– Что? Брезгуешь?

– Да нет, просто не могу позволить себе съесть это, – ухмыльнулся Хань Дун.

На Ван Чжундина в один миг стало страшно смотреть.

Но как раз в этот момент Юй Мин, стиснув зубы, снова «вышел на сцену» и поднёс шампур с мясом ко рту Хань Дуна:

– Съешь это.

Хань Дун сразу же без раздумий откусил, он ел и переглядывался с Юй Мином: Братан, ты не глуп, теперь понятно, почему ты смог заставить того богатого красавчика гоняться за собой три года, ты того стоишь!

Глава 105: Не могу позволить вот так себя обманывать!

Над головой Ван Чжундина нависли темные тучи, он продолжал держать шашлыки в руках и упрямо предлагал, выдавив из себя лишь жесткое:

– Ешь!

Хань Дун же по-прежнему был занят Юй Мином, демонстрируя «близость», и совсем не обращал внимания на Ван Чжундина.

Лицо Ван Чжундина, и без того исказившееся от негодования, стало совершенно рассвирепевшим, однако он уже протянул руку и не собирался без причины убирать её.

– Я сказал тебе есть!

Любой нормальный человек, даже если бы он не хотел, тут же от страха открыл бы рот, что уж говорить о том, чтобы отказаться есть.

Но наш Хань Дун думал про себя: Давай, погромче, продолжай ещё громче, продолжай ещё чуть-чуть, чтобы все услышали, заставь весь мир услышать.

В итоге Ван Чжундин так и сделал, кроме того, совместил это с принудительным «кормлением», и от приложенной им устрашающей силы ещё немного, и земля бы вокруг съёмочной площадки просто взорвалась.

Но Хань Дун не получил ожидаемых завистливых взглядов, а наоборот, только полные сочувствия.

Всё та же группа актрис продолжала шёпотом перемывать кости:

– Бедненький.

– Я слышала, что главе Ван он особенно не нравится.

– Верно, я только что слышала, как Юй Мин говорил что-то о том, что Хань Дуна тошнит от почек, не думал он, что глава действительно станет заставлять его их есть.

– Боже, какой ужас. Хорошо, что мы не стали подходить к нему, а то сейчас, точно, запихнул бы нам это в рот.

– ...

После барбекю все очень довольные подхватили свои сумки и отправились по домам, и только Хань Дун остался с пустыми руками. Он, всё ещё не теряя надежды, смотрел на Ван Чжундина, как тот садится в машину, и все это время думал: Давай уже, вытаскивай, что у тебя там, а то все скоро уйдут, и кому мне тогда хвастаться?

В результате люди ещё не успели разойтись, а машина с Ван Чжундиным уже уехала.

Вернувшись в общежитие, Юй Мин нарочно спросил Хань Дуна:

– Это ты попросил главу Ван купить на один комплект меньше?

Хань Дун сделал вид, что это его не заботит:

– Считай, что на меня не хватило, всё равно мне это не надо, – договорив, он снова не сдержался и посмотрел в сумку: – А что внутри?

– Раз тебе это не нужно, то зачем спрашиваешь?

Хань Дун, разозлившись, ушёл в свою комнату.

В первом часу ночи Ван Чжундин всё ещё смотрел доклад, он очень долго не мог сконцентрироваться. Непонятно, было это из-за сильного напряжения в последние дни, или его работоспособность снизилась. Иногда вовсе не требовалось работать по ночам, но он продолжал засиживаться допоздна за работой, это словно фобия, если он не доделает всю работу, то не сможет заснуть.

Непонятно сколько времени прошло, в коридоре, наконец, послышался звук шагов.

Раньше, когда он слышал этот звук, то сразу же хмурился, теперь же это помогало ему выйти из тупика. Тяжесть на душе, которая мучила его уже несколько дней, вдруг исчезла, и стало намного легче.

Очень скоро входная дверь открылась. Хань Дун с закрытыми глазами подошёл поближе к рабочему столу Ван Чжундина, и начал говорить, запинаясь:

– Где моя часть?

Ван Чжундин притворно задал вопрос, зная на него ответ:

– А ты хочешь?

– Хочу.

– Протяни руку.

Хань Дун протянул руку, и Ван Чжундин положил ему на ладонь таблетку от диареи, а затем подал стакан воды.

– Для начала проглоти.

Хань Дун послушно проглотил таблетку. Ван Чжундин это вроде как одобрил и, протянув руку, показал Хань Дуну:

– Прямо на полке у двери, сам иди и возьми.

И правда, всё подготовил заранее, кроме того, эти вещи были намного лучше, чем у других. Две больших сумки с закусками, забитые под завязку. А ещё имелись некоторые предметы первой необходимости, и всё это были товары высшего сорта, только лишь одна маска стоила больше 1000 юаней.

Таким образом, этими ясными, но пристрастными взглядами и то открывающимся, то закрывающимся ртом, от обычно всегда беспристрастно ко всем относившегося главы Ван, мог наслаждаться только лишь действующий по ночам «монстрик».

Хань Дун медленно потянулся к подарку, ему не хватило всего ничего, чтобы достать, попытался во второй раз, тоже не получилось. Так, словно столкнулся с проклятием силы земного притяжения, его руки бессильно падали вниз, а лицо от напряженных усилий перекосилось.

– Не могу достать...

Ван Чжундин усмехнулся, игра получилась очень реалистичной. После этого, довольно выпятив подбородок, он подошёл ближе, чтобы помочь ему достать сумки:

– Пошли, я помогу тебе донести.

Чёрт знает сколько раз он уже ходил этой дорогой, но впервые с кем-то вместе.

Хань Дун вдруг остановился, Ван Чжундин тоже остановился вслед за ним:

– Что такое?

– Не напрягайся слишком сильно, – Хань Дун похлопал Ван Чжундина по плечу.

Ван Чжундин сначала был в шоке, он ещё не успел почувствовать себя комфортно, как на него снова было оказано сильное давление. Хань Дун сзади запрыгнул ему на спину и своими длинными ногами прочно обвил его талию, а ведь вдобавок ко всему у Ван Чжундина была в руках сумка весом несколько десятков кило, точно, немаленькая ноша.

Телу было тяжело, однако на душе было легко.

Хань Дун бесстыдно вилял задом, пытаясь увеличить давление. Ван Чжундин же вопреки ожиданиям не стал ругаться и скидывать его с себя, только лишь тихо хмыкнул:

– Слепой Хань.

– Называй меня Татхагата (один из десяти имён Будды), – на полном серьёзе сказал Хань Дун.

Ван Чжундин продолжал идти вперёд, не обращая на него внимания. Хань Дун вдруг прижался щекой к шее Ван Чжундина и сказал:

– Сегодня шашлык был таким ароматным...

Ван Чжундин продолжал молчать.

– В особенности бараний зад очень ароматный ~

– А твой зад ароматный? – внезапно открыл рот Ван Чжундин.

– А? – не понял Хань Дун.

Да что говорить о нём, если Ван Чжундину самому показалось странным, почему ни с того ни с сего он вдруг выпалил такую фразу.

После того как они пришли в общежитие, Ван Чжундин помог Хань Дуну разобрать вещи и разложить по порядку, затем взглянул рядом с собой, и его глаза мгновенно загорелись.

Этот тип, Хань Дун, не зная стыда, передвигаясь по комнате, начал раздеваться. Мало того, что разделся догола, так ещё и, наклонившись, стал подбирать вещи с энтузиазмом кладоискателя, выискивающего монетки.

Ван Чжундин мгновенно отвёл глаза, а после закрыл дверь и сбежал, спасаясь с небывалой скоростью.

***

Рано утром на следующий день Хань Дун проснулся и сразу же увидел большую сумку у двери. Он сбегал в комнату Юй Мина, огляделся и обнаружил, что сумка Юй Мина на месте, кроме того, она была меньше размером по сравнению с его сумкой.

Всё кончено... – подумал Хань Дун. – Неужели вчера ночью я нахально к нему пошёл?

– Вчера ты слышал шаги? – спросил он у Юй Мина.

– Слышал, – кивнул Юй Мин.

– Я входил или выходил?

Каждый раз Хань Дун выходил из дома крадучись словно разбойник. Юй Мин чаще всего не мог его услышать, однако шаги Ван Чжундина он мог расслышать абсолютно чётко.

– Входил, – твердо ответил Юй Мин.

Хань Дун всё никак не мог успокоиться и ещё раз спросил:

– Это были шаги одного человека или всё-таки двоих?

– Я слышал только одного человека.

Хань Дун успокоился, поскольку он сам не выходил, то, безусловно, Ван Чжундин пришёл именно по своей инициативе. Этот мужчина, и правда, спокойный снаружи, но бурный внутри, в течение дня таится, а ночью тайком приходит показать свою любовь.

Хань Дун быстро открыл сумку, посмотрел, что же Ван Чжундин ему подарил. В итоге, пошарив в сумке, он вдруг обнаружил маленькую проблему: все эти вещи, похоже, были с небольшим изъяном.

У йогурта отсутствовала соломинка, у консервов не было металлического ушка, у сборного зонта не хватало винта, у солнцезащитных очков отсутствовали линзы…

Ещё имелась коробка с деревянными зубочистками, у которых с обоих концов не было острых кончиков, неясно для чего они вообще. Нафига?! Хань Дун психанул...

– Что будешь делать с этими вещами? Собираешься использовать? – спросил внезапно вошедший Юй Мин.

– Конечно, нет! – с уверенностью ответил Хань Дун.

– Тогда вернёшь ему?

– Зачем подходить к таким вещам с точки зрения классовой борьбы? Как будто он меня заботит, да пусть сами сгниют.

– Ты же не станешь есть тайком? – с подозрением спросил Юй Мин.

– Иди и сам проверь, без соломинки, колечка и винта... Это всё можно выбросить, у меня нет столько решимости, чтобы идти закупаться такими вещами!

Этими словами Хань Дун сам себе дал подсказку, неужели вчера, когда он находился в состоянии лунатизма, увидев эту кучу вещей, решил сам всё незаметно припрятать, чтобы, строго следуя своим принципам, удержать свою гордость? Сам прибрал… Хань Дун чуть сам себя не шлепнул по широкому рту. Ты думаешь, что ты такой умный?После того как Юй Мин вышел, Хань Дун принялся рыскать в комнате. С пониманием того, что он никогда не доводит дело до конца, он предположил, что эти вещи спрятаны где-то поблизости.

– Что ты ищешь? – вдруг появился Юй Мин.

– Нет, ничего.

– Мне кажется, что тебе стоит прикрепить к себе камеру, тогда на утро тебе не придётся гадать.

Хань Дуна осенило. Верно! Как я до такого не додумался?! Так я смогу увидеть настоящее отношение Ван Чжундина и не упущу ни секунды счастья!

Поэтому Хань Дун быстро пошёл покупать камеры, одну прикрепил на одежду, вторую установил в комнате. Вечером Хань Дун лег спать с большой надеждой.

Рано утром следующего дня он открыл запись с камер и просмотрел всё, что было прошлой ночью. В итоге он не увидел никого, входящего в дверь, наоборот, он увидел, как сам поднялся с постели. Блядь... почему я сам встал?

Пока раздумывал, смотрел, как на записи он пошёл в сторону двери и замедлил на мгновение рядом с большой сумкой. Я, определенно, хотел отправить эти вещи к Ван Чжундину, определенно…

Хань Дун подумал, что просто-напросто Ван Чжундин велел вернуть эти вещи назад, именно поэтому они сейчас стоят у порога.

В итоге камера показала, что Хань Дун ничего не взял и вышел с пустыми руками.

Далее Хань Дун увидел, как объектив закачался, это потому что он шёл по дороге. Этот путь был ему хорошо знаком, он направлялся в офис Ван Чжундина. Я действительно пошеёл к нему? Зачем я пошёл к нему? – распереживался Хань Дун.

И впрямь, изображение показало кабинет Ван Чжундина.

Хань Дун, затаив дыхание, уставился на экран и увидел, как он сам открыл дверь. Ван Чжундин не только не злился, а даже улыбался ему, улыбался так нежно, что совершенно преобразился по сравнению с тем, каким он выглядел днём.

Хань Дун разозлился. Когда я, блядь, с открытыми глазами, почему ты мне никогда не улыбаешься? А теперь, когда я с закрытыми, то кому ты, дурак, улыбаешься?

А затем Хань Дун смотрел, как он сам запросто садится сбоку от письменного стола. Ван Чжундин же совершенно не проявляет неприязни, а наоборот, получает удовольствие. Атмосфера в кабинете была очень тёплой, Хань Дун и сам бы растаял, если бы не услышал следующий диалог.

– Ты дал мне вещи с изъяном.

– Чего не хватает? – прикидываясь незнающим, спросил Ван Чжундин.

– Йогурт без соломинки, мясные консервы без металлического ушка, зонт без винта, очки без линз...

Ван Чжундин достал большую сумку, внутри были недостающие элементы.

Хань Дун на мгновение остолбенел, оказывается, есть ещё одна большая сумка, которую он не забрал, теперь понятно...

В итоге Ван Чжундин не отдал сумку Хань Дуну, а достал оттуда только соломинку. Верно, Хань Дун не ошибся, только соломинку.

– А как же другие вещи? – Хань Дун отчетливо услышал, как он сам задает Ван Чжундину этот вопрос.

– Остальные вещи заберёшь завтра, – ответил Ван Чжундин.

Когда увидел эту картину, лицо Хань Дуна деформировалось.

В итоге следующая сцена повергла его в ещё больший шок: он увидел, как он послушно взял соломинку и пошёл обратно в общагу, а там, недолго думая, воткнул её в йогурт и выпил его...

Вспомнив коробку с небольшими деревянными палочками, Хань Дун понял что это. Это более сотни ватных палочек без ваты!

Полностью поверженный, он закрыл лицо ладонью… Не могу позволить вот так себя обманывать!

Глава 106: Ревность

Хань Дун нарочно не стал вытаскивать всё на свет.

Он погрузился в наслаждение «любовным шантажом» Ван Чжундина: днём продолжал притворяться высокомерным и равнодушным, словно он совершенно безразличен ко всему, а ночью включал камеру и шёл к Ван Чжундину, чтобы насладиться разнообразными сладостями. А когда наступало утро, он включал запись с камеры, чтобы ещё раз пережить каждую секунду прошедшего счастья.

Однажды Юй Мин зашёл в его комнату забрать вещи и увидел, как Хань Дун с покрасневшими глазами сидит, уставившись в экран компьютера.

– Что смотришь? – полюбопытствовал Юй Мин.

– Документальный фильм, – ответил, задыхаясь от слёз Хань Дун.

– Что же это за такой жестокий документальный фильм?

Юй Мин посчитал, что это кино, вероятно, на очень тяжёлую тему, такую как оккупация, массовые убийства, где ведётся разговор про каких-то народных героев. Он думал так, пока не увидел на экране лицо Хань Дуна.

Хань Дун без малейшего стеснения указал на дисплей и спросил:

– Очень трогательно, не так ли?

Юй Мин: «…»

– Ты только погляди на меня, какой несчастный.

Юй Мин посмотрел и невозмутимо сказал:

– Настолько тронут, что есть желание отвесить тебе пинка.

Слезы, подступающие в уголках глаз Хань Дуна, мгновенно высохли, лицо сразу же преобразилось в раздраженную маску, и он ворчливо сказал:

– Да ты на себя погляди, что в тебе хорошего? Почему в тебе даже капли сочувствия нет!

Юй Мин не стал ему возражать и прямо спросил:

– Ты не боишься, что в состоянии лунатизма расскажешь о том, что взял с собой камеру?

– Когда я в состояние лунатизма, мыслительный процесс у меня не прекращается, я не стану выдавать себя. К тому же, прошло уже столько дней, если бы я захотел что-то сказать, то уже давно сказал бы, зачем же ждать до сегодняшнего дня?

Только он это произнес, как услышал собственный голос в записи:

– На самом деле каждое утро я посматриваю видеозаписи нас двоих.

Отважный Хань Дун вздрогнул, устремив ошарашенный взгляд на экран компьютера.

– Когда делаешь запись? – спросил Ван Чжундин.

– Каждую ночь записываю, а на утро пересматриваю, мне кажется это очень увлекательным.

В то мгновение Хань Дун почувствовал себя словно с него содрали слой кожи, так, что даже нечем прикрыться.

Далее Хань Дун увидел лицо Ван Чжундина, увеличивающееся на экране монитора, его взгляд уставился прямо в объектив.

– Раз так, то сразу приходи ко мне в офис.

Хань Дун задрожал.

– Удачи, – Юй Мин похлопал его по плечу.

***

В следующие несколько дней Хань Дун убрал камеры, а по ночам не уходил искать Ван Чжундина. А Ван Чжундин после нескольких дней наслаждения спокойствием, наконец-то вышел из своего кабинета и пошёл в общежитие Хань Дуна.

Хань Дун уже уснул и не подозревал, что у него гость.

В тот момент, когда Ван Чжундин наблюдал за Хань Дуном, он вдруг заметил рядом с подушкой отрезок веревки.

Вытащив веревку и внимательно рассмотрев её, он вспомнил, как в первый раз встретился с Хань Дуном, тогда Хань Дун, как ненормальный, связал себя ею. А ещё второй раз, когда он навещал съёмную комнату Хань Дуна, в тот момент он случайно обнаружил записку в этой самой верёвке.

Содержание записки он хорошо помнил: «Моему любимому Хань Дуну».

Почерк он тоже хорошо запомнил. Это был мужчина.

А та бумажка до сегодняшнего дня всё ещё лежала под замком в его кабинете в ящике стола.

Лицо Ван Чжундина внезапно изменилось, из мягкого и ласкового оно превратилось в жёсткое, он достал веревку и, круг за кругом, стал наматывать на свою ладонь, затем резко и злобно сжал и так в молчании унёс.

Каждое утро одеяло и подушка Хань Дуна имели удивительную способность скатываться на пол. И сегодня всё было также, когда он подбирал подушки и одеяла с пола, то вдруг обнаружил, что на кровати чего-то не хватает. А? Где моя верёвка?

Хань Дун принялся в панике искать, но так и не смог её обнаружить. Тогда он побежал к Юй Мину.

– Ты видел мою верёвку?

– Это ту, что ты всегда под подушкой держишь?

– Верно, она, – кивнул Хань Дун.

– Разве ты вчера вечером не игрался с ней?

– Всё верно, как раз после этой ночи...

Договорив до этого момента, Хань Дун вдруг что-то понял, переоделся и сразу ушёл.

Ван Чжундин как раз вернулся в свой кабинет, когда к нему ворвался Хань Дун.

– Где моя веревка?

Услышав это, Ван Чжундин почувствовал раздражение, и в голос вернулся прежний холод.

– Что ещё за верёвка?

Хань Дун, запыхавшись, проговорил:

– Та самая веревка, которую я держу под подушкой! Этой ночь она вдруг куда-то бесследно исчезла, кроме тебя, кто ещё мог забрать её у меня из общежития?

– Откуда ты знаешь, что это я пришёл и забрал, а не ты сам принес её сюда?

Хань Дун в категоричной форме ответил:

– Насколько бы плохо ни работала моя голова, я бы никогда не стал отдавать тебе эту верёвку.

– Откуда такая уверенность? – Ван Чжундин сам не понял, откуда в нём вдруг проснулась настолько сильная обида.

Хань Дуна попытались поставить вопросом в тупик, но его взгляд остался всё таким же твёрдым.

– Я уверен в этом.

Взгляд Ван Чжундина вдруг заледенел, вслед за тем снизилась температура во всём кабинете.

– Её здесь нет, – выдал три слова Ван Чжундин.

– Не может быть. Я уверен, что она у тебя, верни её мне! – не поверил Хань Дун.

– Эр Лэй! – тут же приказал Ван Чжундин. – Выведи его отсюда!

В глазах Хань Дуна проступило волнение, Эр Лэй спешно принялся успокаивать его:

– Давай поговорим снаружи, не мешай главе.

В результате Хань Дуна вытащили наружу.

Весь день у Ван Чжундина было ужасное настроение. Это ужасное настроение и ужасное настроение несколько дней назад существенно отличались. Несколько дней назад недовольство было лишь в эмоциональном плане и отражалось только на лице, теперь же его ужасное настроение распространилось и мучило его глубоко внутри души, оно неотступно преследовало его, чем бы он ни занимался, каким бы образом ни пытался прогнать его, оно следовало за ним как тень за телом.

***

Ночью у Ван Чжундина снова была бессонница. И как раз в тот момент, когда он начал было погружаться в сон, услышал приближающие шаги.

Когда дверь открылась, появившийся Хань Дун тут же крепко обнял Ван Чжундина.

– Умоляю, умоляю тебя, верни мне мою верёвку, я могу тебе отдать всё, только эту верёвку не могу...

Ван Чжундин резким движением освободился из его объятий и прямо ответил:

– Я не отдам её тебе!

В итоге Хань Дун не стал скандалить и устраивать сцены, как того ожидал Ван Чжундин, а продолжал с болью умолять, всё сильнее погружаясь в тоску, то плача, то сморкаясь, выглядя он при этом очень жалобно.

Непонятно насколько долго это продолжалось, но в конце концов, Ван Чжундин выкинул эту веревку за дверь. Хань Дун поспешно бросился, чтобы поднять её. Дверь за ним с грохотом захлопнулась!

***

На следующее утро Хань Дун проснулся и, увидев свою верёвку, вздохнул с облегчением. Но несмотря на радость, вдруг что-то кольнуло в его душе.

Он позвонил Ван Чжундину, но на его звонок не ответили.

Так как он торопился на съёмки, ему пришлось отбросить личные дела и быстро сесть в машину.

В итоге по приезду в студию, когда грим был завершён, произошёл конфликт с другой командой из-за места проведения съёмок.

Это была съёмочная группа Ли Шана.

Дело было так, команда Ли Шана забронировала съёмочный павильон А30 на 6 недель для съёмок, по правилам это место не могло использоваться другой съёмочной группой.

Однако из-за изменения сценария съёмочная группа Ли Шана переместилась в другое место, и этот павильон простаивал.

Поэтому команда Хань Дуна договорилась с их продюсером о том, чтобы на время одолжить площадку для съёмок, они договорились, что расплатятся за аренду этого места со съёмочной группой Ли Шана. Соглашение уже было достигнуто, когда продюсер той стороны передумал, и вернувшаяся группа затеяла скандал, утверждая, что съёмочная группа Хань Дуна захватила их законное место.

– Насколько нищая ваша съёмочная группа! Даже съёмочную площадку крадёте!

– Даже если мы ей не пользуемся, мы всё равно не позволим вам забрать её!

– Верно! Какие бесстыжие!

– ...

Режиссёр Ли всегда был прямолинейным человеком, и его легко было спровоцировать на ссору. Поэтому словесная война постепенно переросла в драку, обе стороны принялись колотить друг друга.

Ли Шан пробовал удержать их, но позиция продюсера была непреклонна – ни за что не сдаваться и не уступать, к концу они уже притащили журналистов.

– Наш продюсер действительно немного нетерпимый, ты не принимай всё это слишком близко к сердцу, – с сожалением обратился Ли Шан к Хань Дуну.

– Это вина вашего продюсера, почему ты извиняешься за него?

– Я просто беспокоюсь за наши братские чувства.

Хань Дун усмехнулся и ничего больше не сказал.

Итогом спора стало то, что договоренность со съёмочной группой Хань Дуна была отменена, и весь персонал вместе с реквизитом и всем остальным оборудованием выставили из павильона.

***

На следующий день об этом написали в газетах. Несмотря на то, что в статье излагались объективные факты, журналисты всё же бросали ядовитые намеки в сторону съёмочной группы Хань Дуна. После того как эта новость была опубликована в интернете, симпатии пользователей оказались на стороне команды Ли Шана, и на съёмочную группу и актёров обрушились негативные комментарии.

«Эта съёмочная группа такая наглая! Не можете нормально фильм снять, так валите!»

«Все дьяволы с этой стороны первоклассные, а с той – уроды, не так ли? Неужели их образ говорит об их сущности!»

«Чёткая разница! Ли Шан такой красавчик!»

В итоге всё это дошло до ушей инвестора.

Тем же вечером Юй Мину позвонил Ся Хунвэй, и уже по тону можно было понять, насколько же он был зол.

– Почему не сказал мне?

– Разве ты уже не знаешь?! – как обычно холодно сказал Юй Мин.

– Я спрашиваю, почему ты тогда не сказал мне?!

Глава 107: Поступай с человеком так же, как он поступает с тобой

На следующий день Хань Дун отправился искать Ван Чжундина.

Однако, подойдя к двери, он увидел табличку «У главы Ван переговоры, просьба не беспокоить!»

Хань Дун стал ждать снаружи, прождал больше часа, но никто не вышел. Затем туда зашел менеджер телевизионного отдела, чтобы получить подпись Ван Чжундина, и едва он вышел из кабинета, как его остановил Хань Дун.

– Человек, который был внутри, уже ушёл? – спросил Хань Дун.

– Кто? – не понял менеджер.

– Тот, у которого сейчас переговоры с Ван Чжундиным!

– Что ещё за переговоры? Внутри только один господин Ван.

Хань Дун застыл от изумления, он очень долго потом не мог прийти в себя, а когда уже решился нажать на звонок, Ван Чжундин сам открыл дверь и, даже не взглянув на него, пошёл прямо к лифту.

Хань Дун собирался догнать его, но был остановлен телохранителями Ван Чжундина, и всё, что ему оставалось – это смотреть на то, как закрылась дверь лифта. Какого чёрта?Хань Дуну пришлось побежать к другому лифту, спустившись в холл, он увидел, как Ван Чжундин выходит, и кинулся догонять его.

– Я не ради пустой болтовни, я по поводу инцидента на съёмочной площадке.

– Об этом позаботятся те, кто занимается производством фильмов, зачем тебе об этом беспокоиться, – холодно ответил Ван Чжундин.

– Я тут не для того, чтобы рассуждать, чьё это дело, а просто чувствую несправедливость, на каком основании...

– Раз тебе кажется, что это несправедливо, тогда найди человека, который сможет дать тебе эту справедливость, – Ван Чжундин резко оборвал слова Хань Дуна, сел в машину и сказал водителю: – Езжай на место возведения объекта «Китай и Запад».

Хань Дун поспешно выпалил:

– А ещё та веревка, я нашел её, вчера ты...

В итоге не успел он договорить, как Ван Чжундин поднял окно в машине. Хань Дун постучал несколько раз по стеклу, но всё тщетно, машина уехала, оставив Хань Дуна в клубах пыли.

– Ебать! Разве сложно сказать пару слов? Настолько мелочен? И кому эту тухлую мину показал? Если бы не дела съёмочной группы, то больно нужно мне тебя искать!

Выплеснув эмоции, Хань Дун со злобой ушёл. Когда он пришёл к съёмочной группе, ситуация всё ещё не разрешилась.

– Мы всё снимали на этой площадке. Если менять, то придётся удалить все кадры, отснятые ранее, – вздохнул режиссёр Ли.

Если действительно придётся всё переснимать по второму разу, то, не говоря о пустой трате средств, даже моральный дух и уверенность всей группы упадёт. Всей съёмочной группе будет причинён вред.

– Неужели нельзя хоть как-то договориться? Ну, немного сумму увеличить, – спросил Хань Дун.

– Он уже всех подкупил, сейчас пользоваться деньгами бесполезно, – покачал головой режиссёр.

– На самом деле всё можно очень просто решить, нужно лишь, чтобы Ван Чжундин вмешался, – не мог смириться Хань Дун.

Режиссёр уже ни на что не надеялся:

– Продюсерская компания у каждой студии своя, у каждой студии свои мероприятия и кинопроекты. Если это не касается больших убытков для компании, то верхушка точно не станет вмешиваться. Честно говоря, хватит того, что господин Ван уже побеспокоился о сценарии, и достаточно того, что он нас навестил.

Хань Дун был возмущён несправедливостью:

– Ну ладно, пусть, как начальник, он не должен вмешиваться, но с другой стороны, со стороны чувств, должен же он нас хотя бы поддержать!

Чувств? – Режиссёру Ли слова Хань Дуна показались бредом сумасшедшего.

– Да какие чувства могут быть у главы Ван к нам? Да даже если будут, то точно не к тебе. Та картина, когда ты заставляешь шефа жарить себе мясо, до сих пор пугает съёмочную группу.

Хань Дун ничего не сказал, посчитав, что Ван Чжундин лишь на словах такой жестокий, не ожидал, что в этот раз он, и правда, решительно не собирается вмешаться.

– Кажется, мне больше ничего не остается, кроме как отбросить всю гордость и пойти к той съёмочной группе. Я не в силах уничтожить всё, что мы отсняли.

– Давайте я пойду, – остановил его Хань Дун. Всё это произошло на 80% из-за меня – подумал он.

– Ты пойдешь? Да сдался ты им? – режиссёр Ли совершенно ни во что не ставил Хань Дуна.

На самом деле Хань Дун не думал, что Ли Шан настолько сильно его ценит, столько раз, прилагая большие усилия, он пытался чинить ему препятствия.

– Режиссёр Ли, доверьтесь мне всего один раз, – Хань Дун выглядел очень уверенным в себе.

Режиссёр Ли, хоть и не возлагал много надежд на это, но всё равно махнул рукой, позволив Хань Дуну сделать то, что ему хочется. У этого парня столько разных изворотливых приёмов, может, что-то придумает.

Хань Дун пошёл, стиснув зубы, умолять Ли Шана для него – самый большой позор! Но ничего не поделаешь, он сам подписался на это, мужик сказал – мужик сделал, ради съёмочной группы и склонить голову перед кем-то не стыдно.

Через некоторое время у режиссёра Ли зазвонил телефон. Звонил директор телестудии, чтобы сообщить, что они могут использовать съёмочный павильон. А ещё сказал что-то типа «сильно виновен», и его отношение разительно отличалось от того, что было изначально.

Режиссёр Ли был поражен. Этот мелкий, и в самом деле, маг! Ведь вышел за дверь только несколько минут назад.

Ли Шан сидел в кабинете Лян Цзина, пил чай и болтал о чём-то, тема была всё та же: борьба за съёмочную площадку.

– Скажи, как ты думаешь, Хань Дун станет ради съёмочной группы умолять нас? – спросил Лян Цзин.

– Станет, – кивнул тот.

– Почему же мне кажется, что с таким характером, как у него, он никогда не станет ни перед кем кланяться? Честно говоря, я слышал много всякого о нём, когда он только пришёл в компанию, и меня это пугает. Хорошо, что изначально я не подписал с ним контракт, а то сейчас бы своего кресла не удержал.

Ли Шан, впрочем, был уверен в себе:

– Вы его не знаете, он безалаберный человек, но внутренне достаточно гибкий, он умеет вывернуться и всегда оставляет для себя лазейку.

А также он являлся главным виновником опасений Ли Шана.

– Правда? Тогда мне просто не терпится увидеть то, как он склонит голову перед тобой, – сказал Лян Цзин.

Ли Шан ничего не ответил и принялся выяснять об отношении Ван Чжундина:

– А как господин Ван отнесся к этому вопросу?

– Пока никак не отреагировал.

Значит, Ван Чжундина не сильно волнует Хань Дун... – подумал Ли Шан. – Значит, в тот раз было просто совпадение, что они вместе обедали, я слишком сильно переоценил привлекательность Хань Дуна.

Лян  Цзин посмотрел на часы:

– Уже поздно, пошли. Может Хань Дун уже сидит у телестудии, не будем заставлять его ждать.

– Вы только послушайте, что вы говорите, – не удержавшись, засмеялся Ли Шан.

В итоге, приехав к телестудии, Хань Дуна они там не встретили. Вместо этого их «приветствовали» двадцать охранников в чёрном, все как один рослые, мускулистые, с каменными лицами. Они растянулись в цепочку прямо на верхней ступеньке лестницы, и к такой «линии обороны» никто не смел даже близко подойти.

Ли Шан заметил, что вокруг много народа, и все из его съёмочной группы, так что сразу подошёл, чтобы прояснить ситуацию:

– Что случилось?

– Они говорят, что кто-то арендовал всю телестудию, нам всем запрещено туда входить.

– Всю телестудию? Да как это вообще возможно? – в шоке проговорил Ли Шан.

Внутри большой телестудии было шесть съёмочных павильонов: исторический, современный, военный и другие. И какой же съёмочной группе понадобилось всё это сразу?

Поэтому Лян Цзин подошёл и показал документ.

– Мы уже подписали договор, студия 07 в течение 6 недель, с апреля и до конца октября, будет принадлежать нам. Все чёрным по белому, смотрите.

Командир специального отряда взглянул, а затем прямо перед глазами Лян Цзина разорвал контракт.

Все принялись шуметь, несколько человек хотели вырваться вперёд и начать драку, в итоге их остановили те, что постарше.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что перед ними не простые люди.

– Вот договор о возмещение убытков. Согласны – подписывайте, если нет, то поговорим об этом в суде, – произнес командир отряда.

Лян Цзин застыл, не шевелясь.

– С чего бы нам его слушаться, мы пришли первыми, даже если будут какие-то требования, то это мы должны их выдвигать! – зашумели все вокруг.

– Не нужно тратить много времени, это бесполезно, лучше сразу подать в суд.

Ли Шан в конечном итоге остановил спор, подошёл и сказал:

– Для начала, мы можем вынести наш реквизит и оборудование?

Едва он успел сказать это, как изнутри вышла дюжина охранников с их вещами. Обычно требуется несколько человек, чтобы нести одну тяжелую киносъёмочную камеру, а эти держали её, как игрушку.

Увидев эту картину, те, кто шумел, тут же замолкли. Бум. Вся аппаратура уже лежала перед ними на земле.

– Сами поднимайте!

Лицо Лян Цзина просто перекосило, но не зная ничего о противнике, он не мог идти напролом, ничего не оставалось, кроме как подавить обиду, вызвать машины и увезти оборудование и реквизит.

– Неужели нам придётся теперь сниматься в старой студии, но там же оборудование хуже некуда, – сказала ассистент Ли Шана.

– Даже если захотим вернуться, вряд ли это возможно.

– Невозможно? Почему?

– Если целую телестудию арендовали, разве маленькая студия теперь ещё осталась?

Ассистент больше ничего не сказала.

Когда съёмочная группа на обочине всё ещё томилась в ожидании прибытия машин, чтобы отвезти оборудование, вдруг недалеко от входа в ряд припарковалась дюжина роскошных автомобилей. В первой машине с надписью «Съёмочная группа «Крадущая тень», режиссёр Ли с сияющим лицом о чём-то говорил с водителем. Увидев здесь «скорбную картину», режиссёр Ли опустил стекло в автомобиле и приветливо поздоровался с Лян Цзином:

– Режиссёр Лян, вы тоже здесь? Ха-ха-ха-ха-ха...

Лян Цзин был настолько зол, что не знал, что сказать, и поэтому постоянно матерился.

– Они достойны этого?

– Да всё это из-за человека, который обеспечивает этого альфонса!

– И что они так выпендриваются? Раз такие крутые, сделайте хороший фильм!

– ...

И на этом спор был окончен.

Глава 108: Закинуть удочку

После возвращения съёмочная группа устроила праздничную вечеринку.

Во время вечеринки все были в приподнятом настроении, шумели и веселились, чтобы выпустить пар. Все, кроме Юй Мина. Хотя он неоднократно подчеркивал, что не имеет к этому никакого отношения, к нему шли постоянным потоком, чтобы выпить за него и поблагодарить. И это его сильно раздражало.

В середине вечеринки Юй Мин тихо удалился.

В машине неподалеку от бара сидел мужчина, который, не отрывая взгляда, пристально смотрел на Юй Мина.

В конце концов, Юй Мин медленно подошёл туда.

Когда расстояние между ними оставалось около двух метров, Ся Хунвэй вышел из машины, одной рукой ухватил Юй Мина за ворот, затолкал его в автомобиль и захлопнул дверцу.

Произошло всё так, как Юй Мин и предсказывал, после того как он сел в машину на него обрушился яростный рёв:

– У тебя телефон для красоты, что ли? Над тобой издеваются, твою мать, а ты не смог даже один звонок сделать? – хлоп, и газета полетела в лицо Юй Мину. – И ты позволил им ещё и сфотографировать себя в таком беспомощном виде?

Юй Мин, как и прежде, продолжал молчать, ожидая, когда Ся Хунвэй выговорится, чтобы быстро выйти из машины. Но Ся Хунвэй прижал его к креслу и начал целовать.

Юй Мин стал отчаянно сопротивляться, с ненавистью глядя на Ся Хунвэя.

– Позволяешь посторонним унижать тебя, а теперь передо мной прикидываешься? Когда другие тебя обижают, ты даже не закричишь, не пожалуешься, а мне, человеку, который к тебе хорошо относится, тебе даже слово благодарности трудно произнести. Я тебя мало трахал?!

– Верно, трахай давай! – тон Юй Мина был безжалостен.

Хань Дун, потягивая вино, вдруг обнаружил, что Юй Мина нигде нет, и поспешил на поиски. В итоге, выйдя из бара, он сразу наткнулся на Юй Мина, который вынырнул из-за угла, и выражение его лица было не лучшим.

– Что с тобой? – спросил Хань Дун.

– Я пойду в общежитие первым, – покачал головой Юй Мин.

– Нет, режиссёр Ли сказал, что хочет выпить ещё пару стаканчиков с тобой.

– Я правда больше не могу пить, пейте без меня, – сказав это, Юй Мин поймал такси.

Хань Дун, видя, что Юй Мин не в настроении, попросил таксиста подождать, быстро вошёл внутрь, взял свою сумку, и уселся в такси вместе с Юй Мином.

Вернувшись в общежитие, Хань Дун выслушал рассказ Юй Мина и тут же принялся утешать его:

– Ты должен знать меру, хороший или плохой, но этот человек, как-никак, всё же помог тебе, я полдня упрашивал Ван Чжундина, а тот даже не обратил внимания.

– Откуда ты знаешь, вмешался господин Ван в это или нет? – спросил Юй Мин.

– Очевидно, что с его характером, узнай он, что Ся Хунвэй собирается вмешаться в это, несомненно, только остановил бы его и ни за что не стал бы помогать, – хмыкнул Хань Дун.

Юй Мин тут же вступился за Ван Чжундина:

– Мне кажется, что господин Ван не из тех, кто много болтает и поднимает шум, даже если он примет меры, то вряд ли даст тебе об этом знать. Ся Хунвэй же всё делает, не считаясь с чувствами других.

– Блядь... А может нам поменяться? – Хань Дун бросил на него завистливый взгляд.

– Нас с этим человеком ничего не связывает, если нравится – валяй, – равнодушно проговорил Юй Мин.

– Нам не суждено быть вместе, – поспешно ответил Хань Дун.

– Почему же? Ты говоришь так, словно между вами есть что-то общее.

Про то, что их связывает на самом деле, Хань Дун промолчал, не посмел рассказать Юй Мину, побоявшись, что когда Юй Мин с Ся Хунвэем будут заниматься сексом, тот в порыве может выдать его секрет.

– Да что между нами может быть? Разве я не ясно сказал, что хочу быть с Ван Чжундиным? – сказал Хань Дун.

– Слушай, а почему господин Ван вдруг охладел к тебе? – вдруг вспомнил Юй Мин.

– Это всё из-за той истории с верёвкой.

– С верёвкой? – не понял Юй Мин.

– Помнишь верёвку, что я потерял? Я думал, что он украл её у меня, поэтому и кинулся искать, чтобы забрать обратно. В тот день я не очень вежливо себя вёл, поэтому он отвернулся от меня. Чуть позже я нашёл веревку, пошёл извиняться, но он больше не стал меня слушать, – объяснил Хань Дун.

– Только из-за такой мелочи? – не мог поверить Юй Мин.

– Верно, ну скажи, не высокомерие ли это! – кивнул Хань Дун.

– Мне кажется, что дело не только в этом, безусловно, есть ещё какая-то причина!

– Ну и какая же?

– Ты подумай, до этого ты столько всего сотворил, но он никогда не вёл себя так с тобой, поэтому я уверен, что тут дело в другом. Просто ты этого не знаешь, – сказал Юй Мин.

– Он так изменился после истории с верёвкой, если не из-за верёвки, тогда из-за чего же ещё?

– Неужели в этой верёвке нет другого, скрытого смысла?

Скрытый смысл...

– Даже если есть скрытый смысл, то это смысл для меня, а не для него! – неуверенно сказал Хань Дун.

– Именно потому, что это имеет значение для тебя, он и обратил внимание. Возможно, ты в состоянии лунатизма проговорился, поэтому он ревнует.

Хань Дун всё-таки не очень понимал:

– Эту верёвку подарил мне один человек, он был мне словно брат, но как к такому можно ревновать?!

– Ты считаешь это братскими чувствами, но ему возможно так не кажется. Это так же, как с Вань Лицин, она тоже друг Ван Чжундина, только ты подумал о них другое! – по неосторожности наступил на больную мозоль Юй Мин.

– Вань Лицин и Ван Чжундин просто друзья? Откуда ты знаешь?

– Ся Хунвэй сказал.

Хань Дун был рад и опечален одновременно, сейчас ему просто хотелось задушить Юй Мина.

– Почему ты, блядь, раньше-то это не сказал?

– Так ты меня и не спрашивал!

Хань Дун уже просто рвал на себе волосы:

– Ну ладно, продолжим о верёвке.

– Мне кажется, что он ревнует, – продолжал настаивать на своём Юй Мин.

Хань Дун обнаружил, что взгляд Юй Мина на их отношения с Ван Чжундиным сильно изменился, раньше, когда он говорил, что Ван Чжундин его любит, Юй Мин презрительно фыркал, а теперь, непонятно с какого момента, на удивление принял это. А Хань Дун же, напротив, теперь ни в чём не был уверен.

– Откуда ты настолько уверен в том, что у него есть чувства ко мне?

Юй Мин по неосторожности поджёг пороховой заряд:

– Я видел, как он тебя целовал.

Услышав это, Хань Дун чуть не взорвался.

– Целовал меня? Когда?

– Кажется, больше месяца тому назад, посреди ночи я услышал шорох, пошёл посмотреть, а он был тут, наклонился к твоей кровати и поцеловал тебя.

Хань Дун в этот момент словно поменялся с Юй Мином душами – застыл с характерным для него неподвижным лицом.

– Что с тобой? – спросил Юй Мин.

Хань Дуну потребовалось целых десять секунд чтобы сбросить с себя оцепенение:

– Да что ты молчал-то? Больше месяца!!! Больше месяца!!! То, что ты, блядь, не пошёл служить в разведку, просто расточительство таланта!

– Вообще-то, ты не спрашивал меня, – равнодушно ответил Юй Мин.

Хань Дун чуть не зарыдал:

– Если однажды ты увидишь, что меня насилуют, то тоже будешь ждать, пока я перед смертью не протяну руку к тебе и не спрошу, не хочешь ли ты мне помочь, и только тогда ты мне поможешь?

– Возможно, – чуть подумав, ответил Юй Мин.

Хань Дун: «…»

– Разве господин Ван не говорил тебе? – добавил Юй Мин.

– Верно! Вы оба ничего мне не говорите, один делает и не говорит, другой видит и не говорит. Хорошо, что вы не вместе, а то если бы были вместе, то, наверное, до смерти не сказали бы друг другу больше 10 слов!

Юй Мин с чувством осознания своей правоты спокойно залез под одеяло.

После того как Хань Дун успокоился и смог всё ещё раз заново обдумать, очень обрадовался в душе, что всё-таки у Ван Чжундина есть чувства к нему. Неужели, правда, ревнует? Правда?

Довольный Хань Дун, возясь с верёвкой, чуть погодя покосился на Юй Мина и спросил:

– А может... я попробую?

– Разве ты не говорил, что не будешь проявлять инициативу сам? – напомнил Юй Мин.

Хань Дун холодно хмыкнул:

– Я и не собираюсь проявлять инициативу, просто подтолкну его на правильный путь.

– Будь осмотрительней.

***

После этого на следующее утро, как раз, когда у Хань Дуна не было сцен в фильме, он побежал в компанию.

Машина Ван Чжундина вернулась в полдень. Помимо Эр Лэя и Фэн Цзюня с ними был ещё директор Ма, которого недавно направили в компанию из филиала. Разговаривая и смеясь, они с Ван Чжундиным направились в сторону столовой, а Хань Дун потихонечку последовал за ними.

После того как подали еду и Ван Чжундин уже собрался взять палочки, он заметил знакомую физиономию.

Хань Дун, двигаясь со стороны входа, не взглянул на него ни разу, а пошёл прямо к стойке и заказал себе пельмени. Затем сел неподалеку и начал есть.

Но Ван Чжундин смог четко разглядеть, что во второй руке Хань Дун вместо палочек держал верёвку.

– Господин Ван, почему вы не едите? – спросил директор Ма.

В тот момент, когда Ван Чжундин посмотрел на него, директор Ма ясно увидел ярость в его глазах.

Через некоторое время какой-то человек подошёл к Хань Дуну и спросил:

– Зачем тебе верёвка во время еды?

– А, я уже терял эту верёвку раньше, так что теперь я буду повсюду носить её с собой, чтобы не потерять снова, – ответил Хань Дун.

Сказав это, обвязал верёвку вокруг талии и только затем поднял чашку и сделал большой глоток. Съев до половины, опустил голову и посмотрел на верёвку, так, словно боялся, что её у него украдут.

– Господин Ван, что с вами? – второй раз спросил директор Ма.

Ван Чжундин очень долго молчал, и спустя какое-то время холодно ответил:

– Ничего.

Глава 109: Приглашение на чай

Разве я могу не реагировать?

– Раз говоришь, что уходишь, то уходи, зачем оставил верёвку, чтобы пытать меня? Ты же хочешь связать моё сердце ~ связать ~ прекрати ~… – начал бормотать Хань Дун.

В столовой было очень много людей, звучала музыка, поэтому никто не слышал, что говорил Хань Дун. Но Ван Чжундин смог среди всей этой какофонии звуков разобрать слова Хань Дуна, каждый звук и каждое слово проникали ему в уши.

Директор Ма тоже услышал какие-то странные звуки, не удержался и прошёлся вокруг взглядом, увидел Хань Дуна, обвязанного вокруг талии верёвкой и что-то бормочущего, и тогда спросил Ван Чжундина:

– Этот человек... тоже из нашей компании?

Лицо Ван Чжундина сейчас уже было мрачным до безобразия, не хотелось признаваться, что он не только привёз этого придурка, но и потратил десятки миллионов, застраховав нижнюю часть его тела.

– Ах ~ не боюсь воров, лишь боюсь тоски по тебе, – снова тихо произнес Хань Дун.

Внезапно директор Ма услышал какие-то странные звуки в стороне, когда он поднял голову, Ван Чжундин с каменным лицом продолжал есть, в тарелке перед ним всё было невероятно аккуратно, словно ничего не происходило.

Но стол Хань Дуна претерпел изменения, пока он ел, глядя прямо перед собой, у него перед лицом, словно из-под земли появился неопознанный летающий объект, который попал ему прямо в лоб и напугал до ужаса.

Это был не земляной орех и не фрикаделька, а рюмка, которая, несмотря на маленький диаметр, неплохо приложила Хань Дуна в лоб, оставив красный след. Видимо, метатель в ярости!

Хань Дун совсем не чувствовал раздражения, подвергнувшись неожиданному нападению, наоборот, вертя в руках рюмку, он украдкой поглядел на Ван Чжундина и во всю улыбался, поигрывая бровями, показывая, что обо всём догадался.

– Вы ешьте, мне нужно сходить в уборную, – проговорил Ван Чжундин.

– Хорошо, – кивнул директор Ма.

Хань Дун уже доел свои пельмени, но так и не увидел, чтобы Ван Чжундин вернулся, тогда он решил последовать за ним в уборную. Но в итоге и в уборной никого не обнаружил.

Выйдя, Хань Дун осмотрелся вокруг и неподалеку заметил застывшего перед окном холодным изваянием Ван Чжундина. Судя по всему, он курил, в его сдержанной манере проявлялось всё его мужское обаяние, и у Хань Дуна просто всё зудело от желания увидеть, с каким трудом ему удается сохранить самоконтроль.

Прошло некоторое время, чувства Ван Чжундина наконец успокоились, и он пошёл в сторону уборной. Подойдя к двери, он наткнулся на стоявшего с циничным выражением лица Хань Дуна.

Ван Чжундин притормозил, словно кто-то поймал его за руку, в глазах промелькнуло беспокойство. Несмотря на то, что он очень быстро отвёл глаза и продолжил с невозмутимым лицом идти вперёд, скрыть что-то от острого взгляда Хань Дуна было невозможно.

– Господин Ван, вы ревнуете? – с натянутой улыбкой спросил Хань Дун.

Взгляд Ван Чжундина устремился на него, пиджак натянулся на мышцах груди, образуя сексуальные изгибы, взбудоражившие своим видом сердце Хань Дуна.

– С чего бы мне ревновать? – спросил Ван Чжундин.

Верёвка в руках Хань Дуна задрожала, а улыбка на лице стала неестественной.

– Меня просто интересует, почему тот человек подарил тебе верёвку? Неужто посчитал, что цепочка не подходит для твоей шеи, и только веревка способна тебя удержать? – холодно проговорил Ван Чжундин.

– Что ты знаешь? Он боялся, что я буду бегать туда-сюда во время приступа лунатизма. Поэтому и оставил мне эту верёвку.

– Ну и что на самом деле? Ты перестал бегать во сне? – всё также холодно продолжил господин Ван.

– Это мои личные проблемы, и его душевные намерения не имеют к этому отношения, сначала он…

– Если бы он на самом деле боялся за тебя, то не ушёл бы, – грубо оборвав Хань Дуна, сказал Ван Чжундин.

Хань Дун внезапно остолбенел.

– Если бы его это действительно заботило, то он должен был остаться и всю жизнь за тобой присматривать!

Эти слова, будь они произнесены другим мужчиной, казались бы просто тупым спором, но из уст Ван Чжундина это звучало очень круто, Хань Дун чуть не прослезился от умиления. Когда же ты всё поймешь? Брат Е ушёл, потому что хотел дать тебе шанс!

Ван Чжундин, увидев выражение лица Хань Дуна, посчитал, что тот подавлен из-за сказанных им слов. Немедленно грубо оттолкнув его в сторону, он вымыл руки и ушёл.

***

Едва Хань Дун вернулся в общежитие, ему сразу же позвонил Ся Хунвэй и настойчиво сообщил, что хочет пригласить его на чай.

– Юй Мин, скорее спаси меня!

Однако Юй Мин не только не успокоил его, а наоборот, произнёс жестокие слова:

– Если ты поможешь ему, тогда мы с тобой больше не друзья.

Да если бы он приглашал, чтобы найти в моём лице поддержку, то было бы уже хорошо, да вот только боюсь, что это не так… – подумал Хань Дун.

Потребовался час, чтобы доехать до личного особняка Ся Хунвэя: бассейн, теннисная площадка, ещё и вертолетная площадка – всё это ослепило глаза Хань Дуна.

Ся Хунвэй лежал на кресле-качалке и загорал. Услышав шаги, он мрачно взглянул, прищурив глаза.

– Пришёл?

– Пришёл, – нерешительно улыбнулся Хань Дун.

– Садись, – хмыкнув, сказал Ся Хунвэй.

Услышав это, Хань Дун успокоился, по отношению было видно, что этот человек вызвал его не из-за случая с колодцем…

– Ты и есть то божество, что срубило тисовое дерево Ван Чжундина, для того, чтобы сделать кровать? – вдруг спросил Ся Хунвэй.

– А... да, это я, – стыдливо кивнул Хань Дун.

Ся Хунвэй расхохотался, затем встал, окинул Хань Дуна с головы до ног оценивающим взглядом, и в финале задержал внимание на его ногах.

– Они, правда, длинные.

Хань Дун витал в облаках из-за того, что его похвалил сам Ся Хунвэй.

– Но какая польза в этой длине? Мне кажется, такие средние, как у Юй Мина, куда красивее, – произнёс Ся Хунвэй.

– ...

– Между тобой и Юй Мином хорошие отношения? – снова спросил Ся Хунвэй.

– Можно и так сказать, – ответил Хань Дун.

– Он всё тебе рассказывает?

Если бы он всё мне рассказывал, то между мной и Ван Чжундиным дело не дошло бы до такого – недовольно подумал Хань Дун.

– Время от времени рассказывает, – относительно сдержанно ответил Хань Дун.

– Значит, он всё ещё знает меру, – кивнул Ся Хунвэй.

Хань Дун подумал, что Ся Хунвэй будет злиться из-за странного характера Юй Мина, но не ожидал, что тот очень даже хорошо его понимает, оказывается, он не такой плохой, как Юй Мин его описывал.

Глава 110: Когда пьешь воду, не забывай о том, кто вырыл колодец

Ся Хунвэй закурил.

– Вчера я отругал его, хотя это и было сделано только ему на пользу, но я немного переборщил, боюсь, что он сейчас ненавидит меня.

– Он не ненавидит тебя, а в душе даже благодарен, – быстро ответил за Юй Мина Хань Дун.

– Да, он не мелочный человек, – ничуть не сомневаясь в правдоподобности этих слов, кивнул Ся Хунвэй.

Хань Дун вдруг обнаружил, что на протяжении всего разговора Ся Хунвэй постоянно хвалил Юй Мина. Сначала хвалил его длинные ноги, теперь хвалит, что он не мелочный, ещё говорит, что он харизматичный…

– Слушай, я хочу тебя спросить, тебе не кажется, что Юй Мин просто безупречен?

Хань Дуну стало любопытно.

– Мне кажется, что любой, кто появляется рядом с ним в одном кадре, лишь унижает себя.

Голос Ся Хунвэя был таким фанатичным, что Хань Дун оказался просто в шоке.

Хань Дун обнаружил, что существует не только такая психологическая болезнь, как нарциссизм, но и страстная любовь своей точки зрения.

На самом деле ему очень хотелось сказать: «Единственное в чём вы сходитесь – это точка зрения. Один смотрит на второго и видит всё только плохое, а второй смотрит на первого, и не замечает ни одного недостатка, и обе эти точки зрения неверны».

– Поэтому сегодня я позвал тебя сюда с очень простой целью, мне нужен человек, который поможет мне присматривать за ним, чтобы я всегда мог отреагировать в нужный момент, – предложил Ся Хунвэй.

Хань Дун был поражён.

Я?.. Контролировать его? Ты это серьёзно?

– Что? Есть проблемы? – спросил Ся Хунвэй.

Это же равносильно шпионажу, если Юй Мин узнает об этом, то точно не избежать холодной войны. Но если не соглашусь, то, когда Ся Хунвэй узнает историю о колодце, мне реально не жить.

– Я подумаю, – хорошенько поразмыслив, ответил Хань Дун.

Ся Хунвэй кивнул. Хань Дун с облегчением вздохнул.

Для начала пусть будет так, думаю, он через пару-тройку дней всё забудет, и найдёт другого человека.

В итоге, когда Хань Дун встал и уже собрался уходить, Ся Хунвэй его остановил.

– Ты подумал? – спросил он.

Тело Хань Дуна окаменело, он очень быстро повернулся в сторону Ся Хунвэя, улыбнулся и ответил:

– Мне нужно больше времени, – Хань Дун улыбался, но по виску катился холодный пот.

– Сколько времени будешь думать, столько и буду держать тебя, – не собирался отступать Ся Хунвэй.

– Но это как-то неправильно, – покрылся холодным потом Хань Дун.

– Я позвал тебя не для переговоров, а чтобы ты сразу согласился, – продолжил в том же духе Ся Хунвэй.

Атмосфера с каждым мгновением накалялась всё больше, неожиданно зазвонил мобильный Ся Хунвэя, и Хань Дун смог перевести дух.

–Ты хочешь приехать? Хорошо, я как раз не занят, да… нужно присылать за тобой машину? Хорошо, тогда будь осторожен на дороге.

Хань Дун, услышав тон Ся Хунвэя, понял, что с тем, кто позвонил, они были в хороших отношениях, и, решив воспользоваться шансом, быстро спросил:

– К тебе скоро придет гость, как-то неудобно, давай в следующий раз поговорим.

– Это не гость, а мой кузен, как раз познакомлю тебя с ним, – ответил Ся Хунвэй.

– Кузен? – задрожал Хань Дун.

– Верно, Ся Яо.

– Я уже всё хорошенько обдумал, – со счастливым выражением сообщил Хань Дун.

– Так быстро? – с сомнением заметил Ся Хунвэй.

– Я помогу тебе, – уверенно сказал Хань Дун.

Ся Хунвэй смотрел на Хань Дуна какое-то время, увидев, что это не похоже на ложь, он довольно улыбнулся.

– Мне нравится, что ты делаешь это добровольно.

Хань Дун вытер пот со лба.

А я мог не делать это добровольно? Если продолжу медлить, то твой кузен постучится в дверь.

– Ну раз у тебя больше нет ко мне дел, то я пошёл, – быстро развернулся Хань Дун. – У меня съёмки.

– Подожди немного, у меня есть кое-что, что я должен передать Юй Мину.

Сказав это, Ся Хунвэй повел Хань Дуна в кладовую на втором этаже, там на полках было много продуктов. Теперь понятно, почему Юй Мин мог несколько дней не выходить из своей комнаты, оказывается, ему постоянно присылали столько съестных припасов.

– Положи все эти продукты в машину.

Хань Дун застыл: Всё это в машину? Сколько же на это уйдет времени?

– Слушай, я отберу только необходимое, если всё это ему отвезти, он всё равно столько не съест, – проговорил Хань Дун.

– Как пожелаешь, – согласился Ся Хунвэй.

Хань Дун очень быстро отобрал ту еду, что ему нравилась больше всего, быстро всё упаковал, положил в машину, и на всё это у него ушло три минуты.

Когда машина тронулась, Хань Дун наконец смог вздохнуть с облегчением.

Автомобиль плавно двигался по дороге, и Хань Дун откинулся на заднем сидении с закрытыми глазами. Внезапно посреди дороги машина остановилась, и сердце Хань Дуна подпрыгнуло.

– Куда вы едите? – услышал слова водителя Хань Дун, его нервы были на пределе, но он попытался расслабиться, говоря себе: Ничего, это просто знакомый.

– Еду к кузену, – услышав это, Хань Дун запаниковал. – Мой кузен куда-то вышел?

– Нет, он дома.

– Тогда кого ты везёшь?

– Его друга.

Хань Дун открыл глаза, рядом с машиной, в которой он находился, стояла машина его благодетеля, а за рулем сидел его муженёк – спецназовец. К тому же в этот момент взгляд его благодетеля скользнул в его сторону.

Хань Дун быстро сполз пониже.

– Ну, я поехал, – раздался голос благодетеля.

Водитель, заводя машину, в ответ произнес:

– Хорошо, езжайте.

Машины разъехались, и Хань Дун наконец сел прямо. Как опасно...….

Вечером, когда Ван Чжундин вернулся домой, Си Си всё ещё не спал и, сидя на кровати, играл.

– Уже так поздно, почему ты не спишь? – Ван Чжундин посадил его к себе на колени.

– Папа, почему я не могу приходить в твою компанию?

– Папа не хочет нарушать твой режим, – немного беспомощно ответил Ван Чжундин.

– Но мне дома так скучно, – надулся Си Си.

– Тогда давай я приглашу к нам несколько детей, чтобы они поиграли с тобой? – подумав, предложил Ван Чжундин.

– Я не хочу играть с ними.

– Почему?

– Потому что у них есть всего лишь пять пальцев, – выглядел гордым Си Си.

– Нельзя недооценивать других, – тут же сказал Ван Чжундин.

– Но я, правда, так считаю.

Ван Чжундин не стал продолжать эту тему, а рукой погладил волосы Си Си, говоря:

– Пора тебя постричь.

– Я не хочу стричь, я хочу отрастить длинные волосы, чтобы связать их в пучок, как тот дяденька, что вылечил меня.

Ван Чжундин не мог понять, Си Си видел Хань Дуна всего лишь один раз, кроме того, это было во сне. Но почему он продолжает его помнить?

– Почему ты до сих пор помнишь этого человека?

– Когда пьёшь воду – не забывай о том, кто вырыл колодец, мы должны быть им всегда благодарны, – по-взрослому ответил Си Си.

К слову, Ван Чжундин был вполне доволен, однако человек, вырывший колодец, доставлял ему немало хлопот.

– Вылечил тебя доктор, а не этот человек, – постарался переубедить Си Си Ван Чжундин.

Неожиданно для него Си Си своей маленькой ладонью закрыл рот Ван Чжундина, говоря:

– Не доктор, а он.

Ван Чжундину вдруг показалось, что этот малыш, что сейчас перед ним, это маленький Хань Дун. Кудрявые волосы, глубокие глаза, страдает лунатизмом... Стоило только вспомнить о том, что в голову Хань Дуна может прийти всякий вздор, и Ван Чжундин сразу же начал переживать о будущем Си Си.

– Слушай, не говори ничего, если у тебя нет доказательств, а то я дам тебе по заднице.

Си Си загрустил и, прижался к груди Ван Чжундина, не произнеся ни звука.

Ван Чжундин расслабился и, поглаживая его волосы, сказал:

– Впредь я буду приходить домой пораньше, чтобы побыть с тобой подольше.

....

Проблемы съёмочной группы Хань Дуна, теперь стали проблемами съёмочной группы Ли Шана.

Скорость работы съёмочной команды Ли Шана была куда быстрее, если сейчас вдруг сменить съёмочную площадку, то отснятые кадры нельзя будет больше использовать, и ущерб от этого был огромный. Кроме того, внутри группы случился большой конфликт, несколько актёров решили уйти из проекта.

Среди них был один актёр, играющий демона, из-за сильного давления со стороны Ли Шана он и так был не в восторге, а после этого случая вообще без раздумий ушёл из группы.

Лян Цзин последние два дня ходил хмурый.

– Возможно, это шанс для нас, – попытался утешить его Ли Шан.

– Шанс? – Лян Цзин улыбнулся. – Какие ты здесь видишь возможности?

– В тот день когда, случился конфликт, я смог угадать по их гриму над чем они работают, мне кажется, нам стоит позаимствовать у них кое-что, – ответил Ли Шан.

– Что же? – Лян Цзин прищурился.

– Вы помните, когда мы пришли к ним на студию, они использовали сцену, в которой была кровать, три камеры были повернуты к кровати, но они воспроизводили звуковые эффекты с аудио проигрывателя, наверное, это нужно было для того, чтобы актёры быстро вошли в роль. Из этих мелких деталей, можно понять, что они снимали сцену с сонным параличом.

– Ну и что? Сонный паралич появлялся во многих фильмах, в этом нет ничего удивительного, – равнодушно отнесся к этой информации Лян Цзин.

– Но я слышал, как сотрудники компании говорили, что Хань Дун, воспользовавшись моментом, когда главы Ван не было в компании, рассказал им о магии, и в этих рассказах была тема о сонном параличе. Поэтому мне кажется, в этом сюжете точно будет участвовать Хань Дун.

– Ну и что, что он будет участвовать? Он даже не окончил среднюю школу, а в голове постоянно какая-то магическая ерунда, разве он может представить какие-то ценные идеи?

– Но они говорят, что он рассказал всё это очень интересно.

После сказанного выражение лица Лян Цзина начало меняться, а Ли Шан достал небольшой диск и протянул в сторону Лян Цзина:

– Я попросил одного человека принести все видео с тренировок Хань Дуна, давайте немного посмотрим, может, появятся какие-нибудь идеи.

– Это нам-то нужно заимствовать у него идеи? А не слишком ли ты преувеличиваешь его возможности?

– Пока не посмотрим, не узнаем, – Ли Шан, однако, отнесся к этому беспристрастно.

Поэтому Лян Цзин согласился посмотреть кусочек вместе с Ли Шаном. Сначала он ещё безразлично улыбался, но чем дольше смотрел, тем больше вникал, а когда закончили просмотр, то почувствовал, что ему не хватает, и он хочет ещё.

– Больше нет ничего? – спросил он Ли Шана.

– Затем вернулся господин Ван, – ответил Ли Шан.

Досмотрев до этого момента, Лян Цзин просто не мог не признать, что у Хань Дуна на самом деле есть талант.

Такие сложно объяснимые вещи, проходя через его уста, становились необыкновенно динамичными и увлекательными. Кроме того, его объяснения были весьма разумными и чёткими, а логические построения стройными, и эти преимущества можно было использовать при написании сценария.

– Посмотрите, как он излагает важные темы, обычно есть вступление, далее интригует, приводит реальные истории. Сюжет поворачивается в обратную сторону, а затем возвращается в настоящее время, мне кажется, эту идею можно использовать в нашем фильме, – продолжил Ли Шан.

Лян Цзин тоже углубился в размышления:

– К тому же множество его историй связаны с «бесконечным циклом», мне кажется, что он заинтересовался эффектом Дросте.

– Иначе говоря, сюжет его фильма, скорее всего, о сонном параличе, с элементами детектива, в конце сюжета крупный поворот, а в заключение – «бесконечный цикл», – сделал вывод Ли Шан.

Лян Цзин посчитал, что сценарий Хань Дуна точно на порядок выше, по сравнению с их сценарием. И главное в том, что он менее затратен, и такой фильм легче снять.

– Ты считаешь, что мы должны дать идею сценаристу, чтобы он на основании этого переписал сценарий?

– Верно, вместо того, чтобы просить их вернуть съёмочный павильон, уж лучше позаимствовать их идею, одновременно снизив затраты, и к тому же, это довольно интересно, таким образом мы будем в плюсе, – кивнул Ли Шан.

Лицо Лян Цзина впервые за несколько дней прояснилось.

– И ещё можешь сказать, что автор этого сценария – ты, и если этот сценарий произведёт фурор, тебе дадут звание «суперталантливый Ли», – сжав щёки Ли Шана, сказал Лян Цзин.

Глава 111: Повернуть вспять

Для того чтобы избежать возникшей в прошлый раз ситуации, а также, чтобы сократить расходы, съёмочная группа Ли Шана переместила все внутренние съёмки в дом Лян Цзина, освободив для этого целый этаж. На подготовку к съёмкам ушло три дня, на строительство декораций – ещё два дня, через неделю весь личный состав съёмочной группы был на месте.

Две недели спустя Ван Чжундин посетил съёмки, в помещении раздавался храп, а на полу, как придется, расположился весь персонал, Лян Цзин вышел встречать Ван Чжундина с темными кругами под глазами.

– Господин Ван, не взыщите, – сказал, зевая, Лян Цзин.

Ван Чжундин не удержался и спросил:

– Сколько дней вы уже работаете без отдыха?

Лян Цзин уже точно не помнил, сколько времени и повернул голову к Сяо Вэню, чтобы узнать.

–Уже около восьми дней.

– Все верно, семь-восемь дней практически крутимся как белка в колесе, все актёры, которые отсняли свои сцены, уже пошли отдыхать. А мы – съёмочная группа – работаем каждый день по десять с лишним часов, наши лица уже опухли.

Ван Чжундин высоко оценил профессионализм Лян Цзина.

– Где Ли Шан? – ещё спросил Ван Чжундин.

Заговорив о нём, Лян Цзин беспомощно улыбнулся:

–У него много постельных сцен, во время съёмок он вообще не вставал с постели, сразу же там и засыпал, иногда даже спал во время съёмки, думаю, он и сейчас снова спит.

Ван Чжундин до этого уже смотрел их сценарий, в конце концов, этот фильм был передан от режиссёра Ли, и он не помнил, чтобы там было много постельных сцен, в результате он привлек к ответу:

– Вы исправили сценарий?

– Верно, практически полностью всё переписали. Вы же уже знаете о захвате съёмочной площадки, если переснимать все прошлые сцены, то не только актёры будут протестовать, это также будет весьма ощутимый перерасход бюджета картины.

Ван Чжундин кивнул, затем снова спросил:

– Как сценарий? Хорош?

–Я покажу вам, – Лян Цзин вдруг оживился.

Ван Чжундин ждал с нетерпением, поскольку он был не слишком доволен прошлым сценарием.

Спустя некоторое время Лян Цзин принес сценарий.

Ван Чжундин устроился на диване с чашкой кофе и наслаждался прочтением сценария. На третьей странице кофе застрял в горле, и чем дальше он листал, тем ярче становились в его глазах эмоции.

Под конец Лян Цзин увидел, как Ван Чжундин неожиданно рассмеялся.

Неизвестно как давно уже он не видел таких положительных эмоций на лице Ван Чжундина.

– Ну как? – быстро спросил Лян Цзин.

– Отлично, – кивнул Ван Чжундин.

В тот момент Лян Цзина словно накачали куриной кровью, и он уверенным тоном сказал:

– Мы уже всё хорошенько обдумали, съёмки будут закончены через 20 дней, с подготовкой уйдет не более двух месяцев, мы сможем завоевать августовские летние каникулы.

Неожиданно Ван Чжундин сказал:

– Вы должны сделать всё быстрее.

Лян Цзин полагал, что он достаточно возбужден, а оказалось, что Ван Чжундин возбуждён ещё больше него.

– Быстрее?

Ван Чжундин кивнул:

– Июль.

Лян Цзин стал подсчитывать: сейчас середина мая, если срок июль, то на обработку у них остается всего лишь месяц, значит, придется значительно сократить время на все этапы, поистине, вызов не маленький. Но раз Ван Чжундин так сказал, это доказывает, что он действительно уверен в этом фильме. Лян Цзин решил рискнуть.

– Сценарий написан Ли Шаном?– неожиданно спросил Ван Чжундин.

Лян Цзин, увидев, как Ван Чжундин вернулся к первой страничке сценария, быстро ответил:

– Верно, он предложил главную идею, затем обсудил её со сценаристом, и тот сразу же добавил его имя на первой странице.

Ван Чжундин не возражал, а наоборот, лишь кивнул в знак одобрения.

– Я действительно в нём не ошибся.

От этих слов в Лян Цзине словно прибавилось «лошадиных сил», едва Ван Чжундин ушёл, он тотчас же громко воскликнул:

– Все внимание! Сейчас же взяли себя в руки, мы продолжаем съёмки!

Выйдя на улицу, Ван Чжундин сказал Эр Лэю:

– Завтра отправь этой съёмочной группе немного тонизирующих средств.

–Хорошо, – Эр Лэй открыл дверцу машины перед Ван Чжундиным.

В машине сидел Фэн Цзюнь, до этого они вместе с Ван Чжундиным ездили по работе, и так как ему не хотелось видеть лицо Лян Цзина, то он остался в машине.

Ван Чжундин передал ему сценарий, который взял у Лян Цзина.

Фэн Цзюнь, просмотрев лишь половину, улыбнулся и покачал головой:

– Действительно, всё как вы и предполагали.

Ван Чжундин не смог сдержать тяжёлый вздох:

– Несколько десятков миллионов страховки, в самом деле, потрачены не зря.

– Страховка? – Фэн Цзюнь ничего не понял. – Что ещё за страховка?

– Неважно.

Эр Лэй быстро попытался отвлечь внимание Фэн Цзюня:

– Господин Ван, куда мы едем?

– К съёмочной группе «Крадущая тень», поглядим.

Ван Чжундин со съёмочной группы Ли Шана переключился на группу Хань Дуна, это оказалось всё равно, что с поля битвы попасть на продовольственный рынок. Непонятно в Хань Дуне ли причина, однако ритм всей съёмочной группы замедлился вместе с ним. Когда Ван Чжундин вышел из машины, перед ним открылась сцена, где демоны и призраки пустились в бешеную пляску, и среди всего этого безумия самым бешеным был Хань Дун.

Сюжет благодаря Хань Дуну был необычным, и все мужчины были задействованы в сценах с танцами, так что после отдыха все вместе принялись извиваться в танце.

Сначала Юй Мин несколько раз ещё пытался показывать что-то, но потом сдался и лишь холодным взглядом наблюдал со стороны.

Хань Дун всё время высоко взмахивал ногами, и поскольку он был одет в свободные и широкие штаны, при каждом взмахе были видны его яркие трусы.

Изначально никто не придавал этому значения, всё же работая в этой сфере, они ежедневно имели дело с тем, что кто-нибудь да сверкнет нижним бельём, и у всех на подобное давно выработался иммунитет. К тому же нога поднималась лишь на короткий миг, кому может понадобиться ловить этот миг?

Но всё-таки нашелся один человек. Он не только поймал этот кадр, но и увидел, как сбоку из-под трусов выглядывает пара паховых волосков. Только пара волосков длиной не более двух миллиметров! Обычный человек, даже если с головой залезет в штаны Хань Дуну, то не факт, что заметит их, тем не менее этот человек ухватил всё с первого взгляда.

– Господин Ван прибыл! – выкрикнул кто-то.

Режиссёр Лу поспешил подать знак операторам, собравшимся за квадратным столом, срочно спрятать карты и идти сюда. Все подскочили и в пожарном порядке бросились за режиссёром, который с притворным усердием закричал в громкоговоритель:

– Внимание, актёры, на этом тренировка закончена!

Все, увидев Ван Чжундина, быстро начали шевелиться, в съёмочной группе поднялась суматоха!

Взгляд Ван Чжундина прицельно остановился на одном человеке. Но тот человек не торопился, чувствуя себя невероятно крутым, он продолжал взмахивать ногами, и каждый его взмах превращал Ван Чжундина в зеленого Халка.

– Господин Ван, вы здесь, – режиссёр Лу притворился словно только что заметил Ван Чжундина.

Ван Чжундин с трудом придал лицу нормальное выражение и практически спокойно спросил:

– Как идет съёмка?

Непонятно каким образом, но самовлюбленность Хань Дуна передалась режиссёру Лу:

– Всё идет очень быстро.

Ван Чжундин недоверчиво посмотрел на него:

– Быстро?

– Мы уже отсняли почти две трети, через месяц можем уже отдыхать.

Оптимизм режиссёра Лу был не беспочвенным, поскольку по его предварительной оценке Лян Цзину сейчас будет трудно даже начать съёмки, и даже если они начнут снимать, то будут делать это очень медленно, и они всё равно перегонят Лян Цзина.

– Вы слишком торопитесь, – неожиданно сказал Ван Чжундин.

– Господин Ван, мы не можем медленнее, актёры очень упорно работают, эффективность работы команды сильно возросла, – смущенно улыбнулся режиссёр.

– Сколько сцен сегодня отсняли? – спросил Ван Чжундин.

Режиссёр Лу застыл ненадолго, и секретарь тихонько напомнил ему:

– Со вчерашнего дня сняли только одну сцену, вторую сцену переснимали 16 раз и всё ещё не отсняли.

Режиссёр Лу изменился в лице, увидев, что Ван Чжундин ждет от него ответа, и неловко улыбаясь, неуверенно сказал:

–Вчера отсняли одну сцену, вторая сцена очень трудная, возможно...

–Достаточно, – Ван Чжундин неожиданно прервал режиссёра Лу. – Сегодня остановимся на этом.

Режиссёр Лу был поражен, они ведь только начали.

– Позовите Хань Дуна в комнату отдыха, я хочу с ним поговорить.

После этих слов Ван Чжундин первым вошел внутрь.

Много позже наконец вошёл Хань Дун.

– Зачем меня звал? – с прежним холодным видом спросил Хань Дун.

Ван Чжундин же с прежним недовольным выражением сказал:

– Ты можешь хоть немного уделить внимание своему внешнему виду?

– А что не так? – Хань Дун начал понемногу заводиться от этих вопросов.

Лицо Ван Чжундина было невозмутимым, между бровями образовалась складка, словно никто на свете не мог его так сильно разозлить.

– А ты сам подумай! Неподобающе одеваешься!

Хань Дун осмотрел себя сверху донизу, рубашку и штаны выдали в съёмочной группе, все одеты так же, и почему же это один я одет неподобающе?

–Все одеты в длинные шорты, почему ты в коротких? – продолжил Ван Чжундин.

–У меня точно такие же! – зарычал Хань Дун.

Выражение лица Ван Чжундина начало меняться, он уже забыл о ножках богомола Хань Дуна.

– Тогда почему ты не наденешь что-то более облегающее? – не уступал Ван Чжундин.

Хань Дун заскрипел зубами:

– Вся одежда роздана по размерам, чем больше размер, тем шире, если бы я хотел более облегающее, то разве эти шорты не стали бы короче?

Ван Чжундин давно не примерял одежду, вся его одежда была пошита на заказ.

После слов Хань Дуна он немного смягчился, но все же продолжал упрямиться.

– С этого дня одевай штаны!

Хань Дун начал уже попросту сходить с ума:

– Сегодня такая жара, температура 32 градуса, а ты хочешь, чтобы я ходил в штанах?

– Можешь не надевать штаны, но поменяй трусы на более обтягивающие! – наконец высказал свои настоящие мысли Ван Чжундин.

Хань Дун застыл от удивления:

– А?!

Ван Чжундин не стал ждать, когда он отомрёт, просто взял и спокойно ушёл.

Перед глазами Хань Дуна как раз было зеркало, он попробовал высоко понять ногу – трусы, и впрямь, видны. Но дело в том, что... какое должно быть зрение, чтобы определить степень натянутости его трусов?

***

Покинув съёмочную группу Ван Чжундин отправился в Китайскую ассоциацию кино. Когда он выходил оттуда, уже стемнело, и тут вдруг позвонила няня.

– Господин Ван, молодой хозяин шумит, он желает увидеть вас, я не хотела, чтобы он слишком много плакал, поэтому привезла его в компанию. Не беспокойтесь, я не позволила ему выходить из машины, мы ждём вас на парковке.

Ван Чжундину требовался как минимум час на то чтобы вернуться, и он не хотел чтобы его сын ждал долго на парковке, поэтому сказал:

– Ждите, я скажу, чтобы вас провели внутрь.

Опустив телефон, Ван Чжундин по зрелом размышлении неожиданно понял, что помочь ему в этой ситуации может никто иной, как Хань Дун.

После этого он отправил сообщение Хань Дуну.

Хань Дун в этот момент был в супермаркете поблизости и покупал продукты. Увидев сообщение Ван Чжундина, он, не удержавшись, хмыкнул.

– Только сейчас обо мне вспомнил....

– Что такое? – спросил Юй Мин.

– А, ничего, ты возвращайся, а у меня ещё есть дела, – ответил Хань Дун.

Юй Мин не стал задавать вопросы, взял пакеты и пошёл.

Хань Дун по указанию Ван Чжундин подошёл к личному автомобилю и постучался в окошко, няня открыла машину и улыбнулась Хань Дуну:

– Не буду добавлять вам хлопот, я останусь здесь.

Хань Дун собрался помочь Си Си выйти из машины, но тот сразу же оттолкнул его руку:

– Я сам могу!

Он немного раскачался на двух маленьких руках, что-то бормоча, словно считая, затем ножки оттолкнулись, и он ловко выпрыгнул из машины, твердо встал на земле и хлопнул в ладошки, чувствуя гордость за себя.

Хань Дун фыркнул в сторону, а Си Си пристально посмотрел на него, поджав с серьезным лицом губки.

Хань Дун поразился, как мог его характер так измениться после того, как он видел этого ребёнка в прошлый раз? Действительно, ещё несколько дней назад Си Си был довольно жизнерадостный, но Ван Чжундин, обнаружив в нем удивительное сходство с Хань Дуном, принялся непрерывно промывать ему мозги, опасаясь, что его сын будет развиваться в том же направлении, что и Хань Дун. И всякий раз, промывая ему мозги, он использовал дядюшку с заячьим хвостом, как отрицательный пример, и постепенно дядюшка с заячьим хвостом в его глазах из ангела превратился в обманщика.

А Си Си из «маленького Хань Дуна» в глазах Ван Чжундина превратился в «маленького Ван Чжундина», которого Хань Дун сейчас лично узрел.

Глава 112: Считай, что ты крут

По дороге от входа до лифта несколько человек, оборачиваясь на Хань Дуна, заинтересованно спросили:

– Это твой сын?

Невозможно было упрекнуть людей за то, что они так любопытны – Си Си и правда был очень похож на Хань Дуна. Даже те общие черты, которые Ван Чжундин ранее сопоставил – кудрявые волосы, глубоко посаженные глаза или, например, как часто они облизывают губы ... – уже этого было достаточно. А если позволить всем узнать о том, что у Си Си лунатизм и он обладает шестью пальцами, то тогда, даже если Хань Дун спрыгнет в Желтую реку, это всё равно не поможет отмыть его от звания отца.

После того как в очередной раз прозвучал один и тот же вопрос, Си Си больше не мог сдерживать гнев:

– Сам ты его сын!

Эй! Хань Дун злобно вытаращился. Что это было? Я пока не испытываю к тебе неприязни, а ты первый начинаешь войну?Войдя в лифт, Хань Дун только хотел нажать на кнопку, но Си Си быстро опередил его, щёлкнув на цифру этажа, где находился офис Ван Чжундина.

Хань Дун, подтрунивая, сказал:

– Неплохо. Ты знаешь, где находится офис твоего папы.

Си Си, пытаясь подражать Ван Чжундину, напустил на себя строгий вид.

– Обрати внимание на свои слова и поступки, в компании нельзя говорить слово «папа», мы должны называть его господин Ван.

Хань Дун снова развеселился, это, в самом деле, сын Ван Чжундина... Только напускающий на себя солидный вид Си Си не обладал внушительностью отца, потому что шесть пальцев за спиной и пучок вьющихся волос на лбу не позволяли ему этого. Ощущение было что-то сродни тому, словно это темперамент Хань Дуна в исполнении Ван Чжундина, неописуемое сочетание.

Зайдя в офис Си Си юркнул в кабинет первым и очень быстро занял диван. Когда Хань Дун попытался сесть рядом, он тут же его вытеснил.

– Почему ты не даешь мне сесть? Диван же такой большой... – спросил Хань Дун.

– Держись от меня подальше, – холодно ответил Си Си.

Хань Дун, услышав такой тон Си Си, сразу понял, что мальчик его уже узнал, поэтому попытался уточнить:

– Почему это я должен держаться подальше?

– Я не хочу, чтобы господин Ван меня не так понял.

Хань Дун шутливо спросил:

– Что за непонимание? Подумает, что я – твой биологический отец?

Маленькая грудь Си Си бурно вздымалась.

– Если папа услышит, что ты сказал, тебе конец!

– Да, пожалуйста, зови его – господин Ван, – подколол Хань Дун.

Щёки Си Си раскраснелись, маленький рот какое-то время подергивался, спустя время он сказал сквозь зубы:

– Считай, что ты крут.

Хань Дун расхохотался. Этот ребёнок действительно интересен. Он не смог отказать себе в желании поцеловать его. В результате Си Си насторожился до предела, и Хань Дун даже не успел до него дотронуться, как тот оттолкнул его протянутую руку.

Хань Дун холодно хмыкнул, даже твой отец не смог меня одолеть, а ты ещё думаешь со мной бороться?

И тогда Хань Дун достал из своего кармана конфету и под полным надежды взглядом Си Си отправил её себе в рот.

Личико Си Си стремительно вытянулось, изящные губки сжались, ему явно хотелось съесть эту конфету. Но он сдержался и не произнес ни слова, оставаясь внешне таким же невозмутимым, как и Ван Чжундин.

Хань Дун же нарочно высунул язык и облизнул губы, шепча:

– Как же на губах сладко!

Про себя же он подумал:

Ребёнок, дядя тебя точно недооценил! Ты утоляешь голод нарисованной лепешкой (п.п. – тешить себя иллюзиями), и твое мастерство утешать себя по любому сильнее, чем у твоего отца! Он пару фотографий заимел, но так же, как и ты, совершенно не способен узнать вкус настоящего, видимо сила сексуальной фантазии у него на высоте!

Хань Дун достал ещё одну конфету. Как только Си Си подумал, что вот теперь настала его очередь, Хань Дун и её положил себе в рот, чрезвычайно раздражающе сказав:

– Так или иначе, твой рот может сам воссоздать сладкий вкус, так что я не стану давать тебе конфету.

Кончик языка Си Си снова вытянулся, чтобы очертить полукруг на губах, маленькое личико явно выражало разочарование.

Смотря на то, как Хань Дун ест одну конфету за другой, Си Си не удержался и напомнил ему:

– Ежедневное употребление сахара не должно превышать 10 гр.

– Эта норма для детей, а я взрослый.

– Взрослый человек усваивает 0,5 грамм на килограмм, ты весишь примерно 70 кг. Значит не более 35 грамм, а ты съел уже довольно много, уж точно превысив норму, – продолжил Си Си.

Хань Дун намеренно приложил руку к уху, делая вид, что не расслышал:

– Что ты сказал? Сколько надо съесть?

Си Си ещё раз всё громко повторил.

– Пять фунтов (цзинь – китайский фунт)? Тогда я ещё не превысил, – Хань Дун продолжал притворяться дурачком.

Вид у Си Си был негодующий:

– На каждый килограмм по 0,5 грамм, а не пять фунтов!

Хань Дун, уловив момент, подошёл и приблизил ухо ко рту Си Си.

– Повтори это снова!

Си Си старательно стал громко говорить прямо в ухо Хань Дуну, а Хань Дун слушал, слушал, затем внезапно повернулся и неожиданно «клюнул» в ротик не принявшего меры предосторожности Си Си.

В результате не успел ещё мальчик возмутиться, как Хань Дун выразил недовольство первым:

– Эх, какое расточительство! На губах теперь осталось совсем немного сладости от конфет. Теперь она вся на твоих губах, облизывать мои губы теперь бесполезно, сладости больше нет.

Сказав это, Хань Дун намеренно схватился за голову, словно сожалея.

Си Си быстро воспользовался моментом, пока Хань Дун не видит, и язычком облизал губы.

Сладко, наконец-то сладко! Неудача в один момент превратилась в выигрыш!

Хань Дун бросил в рот ещё одну конфетку, и конечно, Си Си тут же пристально стал следить за ним.

Когда Си Си снова заговорил с Хань Дуном, он специально делал это очень тихо, чтобы не дать Хань Дуну расслышать свои слова, создавая благоприятную возможность для внезапной атаки. А после этого, воспользовавшись моментом, когда Хань Дун не обращал на него внимания, украдкой облизывал губы, словно смог что-то урвать.

На третьей конфетке Хань Дун сознательно не стал приближаться и сказал:

– Устал сидеть на корточках, не смогу расслышать, значит не смогу.

Си Си не хотелось покидать диван, но он все-таки заерзал попой и передвинулся в сторонку.

Наконец-то Хань Дун смог сесть без всяких ограничений.

Преодолев первый барьер в общении, Хань Дун принялся внимательно рассматривать Си Си. Вспомнив, как важны в детстве первые симпатии, он решил поговорить на эту тему.

– Ты ходишь в детский сад?

Си Си, презрительно фыркнув, ответил:

– Уже в старшей группе, понятно?!

– А я знаю один твой секрет, – усмехнулся Хань Дун.

– Какой секрет? – встрепенулся Си Си.

– Есть девочка, которая любит тебя, – сказал Хань Дун.

Си Си стрельнул глазками в собеседника, но не дрогнул, как предполагал Хань Дун, наоборот, высокомерно ответил:

– Ну и что? Мне она не нравится.

– Почему она тебе не нравится? – спросил Хань Дун.

Си Си повеселел.

– Я главный в группе, как мне может нравиться рядовой её член.

Да иди ты... Такой маленький, а уже делит людей по статусу!

– Другими словами, только староста достойна тебя?

Хань Дун сказал это в шутку и не ожидал, что Си Си в итоге промолчит, сидя с осторожной мордочкой.

Хань Дун мгновенно скрыл блеск глаз за ресницами, неужели ему улыбнулась удача!

– Ты до сих пор не ответил на мой вопрос, только такая может быть достойна тебя?

Си Си с грустью сказал:

– Но я не имею права любить ее.

Хань Дун сразу же принял облик понимающего старшего брата и приблизился к глупенькому Си Си:

– Я знаю, что ты и та девочка боролись за место главного в группе, поэтому ты и сомневаешься, и переживаешь...

Поначалу Си Си не хотел ничего рассказывать, но потом, понуждаемый Хань Дуном, набрался смелости и заговорил:

– Мы справедливо боролись, но она выше меня, толще меня, я боюсь проиграть.

Хань Дун похлопал Си Си по голени и сказал:

– Зачем ты сравниваешь свою и её комплекцию? Ты должен сравнивать силу!

– По силе мне тоже не сравниться, – подавлено произнес Си Си.

– Это ещё смотря как ты хочешь посоревноваться. Соревнуясь в поднятии стола или уборке стульев ты, конечно, не сможешь превзойти её, но если сравнить, кто больше одной рукой возьмет бутылок, то, сам подумай, одной рукой она может взять всего лишь четыре бутылки, а ты – целых пять!

Си Си посмотрел на свои шесть пальцев, да, если таким способом, то я буду в выигрыше!

Хань Дун поднял брови:

– Ну что? Твой отец, наверное, не мог подсказать тебе такой прием!

Си Си смотрел на Хань Дуна восхищенным взглядом. Дяденька и правда крут! Папа говорит: «Шесть пальцев тоже хорошо», но никогда не говорил конкретно, чем это хорошо, только дядя, действительно, первый человек, который предложил, как это может помочь в жизни!

Через некоторое время вернулся Ван Чжундин.

Си Си бросился к нему, его личико выглядело взволнованным.

Ван Чжундин увидел на лице сына нескрываемую радость, и настроение его тут же улучшилось, он неожиданно одарил Хань Дуна нежным тёплым взглядом.

– Ну, раз это всё, то вы общайтесь, а я пошел. – Хань Дун поспешно удалился.

В комнате остались только отец с сыном.

Ван Чжундин увидел в урне фантики от конфет и посмотрел вопросительно на Си Си:

– Ты съел эти конфеты?

– Я не съел ни одной штучки, всё это съел дяденька с заячьим хвостом, – покачал головой Си Си.

Ван Чжундин никогда не решался оставлять дома много конфет, потому что Си Си мог тайком съесть все. Ему никак не удавалось контролировать рот сына, а как Хань Дун умудрился это сделать?

– Ты правда не съел ни одной? – Ван Чжундин спросил во второй раз.

Си Си ответил более решительным тоном, чем когда-либо:

– Нет.

Ван Чжундин видел, что Си Си, похоже, не врет, поэтому он ещё раз спросил:

– Значит, это он не давал тебе есть, или же ты сам устоял?

– Я добровольно не ел.

Ван Чжундин был поражен сегодняшним поведением Си Си и ещё больше поражен влиянием Хань Дуна на ребёнка.

Си Си заметил, что на чайном столике осталась конфетка, и Ван Чжундин увидел, как маленькая мордашка Си Си полна желания.

– Папочка, смотри.

Ван Чжундин сразу же сказал:

– Уже поздно, нельзя больше есть.

– Это для моего отца, – сказал Си Си.

Ван Чжундин понял, что если он сейчас оставит конфету, то Си Си может попытаться съесть её тайком, поэтому пришлось закинуть её себе в рот.

Си Си посмотрел на то, как он ел, и сказал:

– Папа, оближи губы, ты будешь удивлен.

Ван Чжундин попытался выполнить просьбу ребёнка, в результате Си Си быстро приблизился и поцеловал его в губы.

Ван Чжундин не расценил поступок своего озорника-сына как милый, напротив, он смотрел на произошедшее с болью.

Ты, действительно, обманщик...

Глава 113: Сонный паралич

Вечером Хань Дун в одних лишь трусах разлегся на просторной двухметровой кровати, раскинув ноги в шпагате. И всей ширины кровати даже не хватило – ступни оказались за её пределами. Юй Мин как раз подошёл к двери и, увидев эту сцену, замедлил шаг.

Ван Чжундин верно говорил.

В такой же позе любой другой выглядел бы довольно посредственно, но в исполнении Хань Дуна она была просто изумительна.

Юй Мин внезапно захотел увидеть, как Хань Дун сыграет эпизод, где ему предстоит упасть в воду. В этой сцене Хань Дун должен будет стремительно упасть с высоты сотни метров, и его тело, ударившись о поверхность воды, разобьется вдребезги. Если бы кто-то другой снимался в этой сцене, было бы крайне отвратительно, но если снимать Хань Дуна, то картина, как все конечности разлетаются в стороны, будет выглядеть просто потрясающе.

Пока он думал об этом, Хань Дун внезапно протянул руку себе между ног и необычайно непристойно начал стягивать трусы, сцена проглянувшего весеннего солнца* в мгновение ока заставила его отказаться от прекрасных мыслей.

(*проглянуло весеннее солнце – обр. в знач. засветить свои прелести).

Он уже повернулся, чтобы пойти в свою комнату, как вдруг услышал возглас Хань Дуна позади.

– Минцзы, подойди.

Юй Мин, придя в себя, постарался изобразить на лице холодное равнодушие.

– Зачем?

– Расскажу тебе кое-что забавное, – Хань Дун щурился в улыбке.

– Что же?

Хань Дун взял руку Юй Мина и, поднеся к своему нижнему белью, сказал:

– Потяни их немного.

– Ты больной?

Юй Мин хотел убрать руку, но Хань Дун схватил его.

– Помоги мне проверить эластичность, – сказал Хань Дун.

Юй Мин потянул и сказал:

– Отлично тянутся.

– Ведь, правда? В самом деле, очень плотные, не докопаться. Вот ты скажи, может Ван Чжундин хочет подарить мне трусы, как ты думаешь?

Юй Мин не знал ни начала, ни конца истории, откуда ему быть в курсе намерений Ван Чжундина.

– Ага, возможно, – сказал он, чтобы от него отстали.

После этого ответа глаза Хань Дуна зловеще засияли.

– Судя по его характеру, он точно не опустится до того, чтобы подарить их мне напрямую. Думаю, он воспользуется моментом, когда я буду спать, и подарит тайком, веришь?

Хань Дун часто делал такие догадки в прошлом, и в основном всё сбывалось, так что Юй Мин не мог в это не поверить.

В результате Хань Дун встал, поднял все свое нижнее белье с пола и выбросил в мусорное ведро. Чтобы в состоянии лунатизма не достать его обратно, он даже плюнул туда пару раз.

– Если он увидит, что я обнажен, ему придется собственноручно надеть на меня трусы.

Юй Мин просто смирился, господин Хань,в следующий раз, перед тем как «выгулять свою птичку», можешь предупредить заранее?

Но Хань Дуну было плевать, упав на кровать, он вытянул одну ногу, а вторую согнул, при этом раздвинув их по шире. Он как можно выше отклячил задницу, пытаясь показать всё и вся – больше всего опасаясь, как бы кое-кто не подумал, что на нем есть трусы.

Ван Чжундин же в этот момент дома развернул операцию по «промыванию мозгов» Си Си с целью «разоблачения дяденьки с заячьим хвостом».

Основная причина была в том, что ребёнок играл в постели Ван Чжундина и отказывался уходить.

За исключением нескольких дней, когда он впервые приехал в Пекин, и Си Си, из-за того, что ещё не адаптировался постоянно вертелся около Ван Чжундина, остальные дни он спал один. В итоге после короткого контакта с Хань Дуном он прилип к Ван Чжундину как коала, и как бы его не уговаривали, не хотел возвращаться в свою комнату.

Ван Чжундин безоговорочно переложил всю ответственность на Хань Дуна и снова начал трудный процесс воспитания.

– Тебя обманули, он сделал это только потому, что хотел поцеловать тебя.

Но Си Си считал, что именно он получил от этого выгоду.

– Поскольку я хотел съесть конфету, я намеренно позволил ему поцеловать себя.

– Именно потому, что он знал, что ты позволишь ему себя поцеловать, он и начал есть конфеты.

– Это неправда, это я намеренно позволил ему себя поцеловать, поэтому он решил оставить вкус конфеты для меня.

– ...

Хань Дун затратил всего несколько минут на свою мышиную возню, а Ван Чжундин потом потратил несколько часов, чтобы объяснить все Си Си. Вдобавок эффект после объяснений так и не был достигнут, а только заставил Си Си ещё больше перекрутить слова Хань Дуна, поставив под вопрос возможность покончить дело миром.

– Папа, ты меня больше не любишь?

– Кто сказал? – сразу же возразил Ван Чжундин.

– Дяденька с заячьим хвостом сказал, что он станет в будущем моим отцом.

Ван Чжундин: «…»

– Ты, правда, собираешься отдать меня ему?

– Он не то имел в виду, – быстро объяснил Ван Чжундин.

– Тогда что это значит?

Ван Чжундин не знал, что и ответить, не мог же он сказать ребёнку, что они с Хань Дуном будут вместе?

Си Си увидел, как Ван Чжундин задумался, личико исказилось от боли, он обнял Ван Чжундина и не отпускал.

– Папа, умоляю, не отдавай меня дяденьке с заячьим хвостом. Я думал, что он очень хороший, но после того как ты раскрыл мне правду, как я смогу его принять?

Ван Чжундин терпеливо утешал:

– Не буду, как я могу отдать тебя плохому человеку? – в результате Си Си не только не успокоился, а наоборот заговорил так, словно что-то осознал и впал в сильную панику.

– Если ты знал, что он плохой человек, то зачем позволил ему меня встретить?

– Это ...

– Папа, не бросай меня!!!

Ван Чжундину ничего не оставалось, кроме как разрешить Си Си остаться спать в своей комнате.

– Тогда хотя бы слезь с меня, а то как я засну?

– Нет, я хочу спать на тебе.

Си Си быстро заснул, и его маленькая рука крепко сжимала руку Ван Чжундина. Стоило немного подвинуться, и он тут же просыпался, и вообще спал очень беспокойно.

Рука Ван Чжундина коснулась вьющихся волос, ласково погладила, маленькие пучки постепенно стали большими, затем и голова увеличилась, наверху внезапно появился заячий хвостик.

Ван Чжундин застыл в шоке.

После этого лежащее на нем тело медленно приняло сидячее положение, и он увидел улыбающееся лицо Хань Дуна. Кроме того, он был абсолютно голым и, раздвинув свои длинные ноги, сидел верхом на его животе.

Ван Чжундин хотел оттолкнуть Хань Дуна рукой, но не смог поднять её.

Он сообразил, что у него «сонный паралич», точнее говоря «паралич сна». Сознание было трезвым, а тело всё ещё находилось в состоянии глубокого сна.

Ван Чжундин долго боролся, пока наконец-то проснулся.

На нем всё ещё лежало маленькое тело, сдавливая его грудь, именно поэтому появилась галлюцинация.

Ван Чжундин попытался отлепить Си Си, но стоило приложить немного усилий, как ребёнок тут же проснулся, сразу заплакав. Ван Чжундин беспокоился о малыше и оставил его лежать на себе.

Через некоторое время знакомая сцена появилась снова.

Хань Дун снова стал раскачиваться на его теле, поза была такой же, какую он видел в студии. Только в этот раз никакой одежды не было, остались лишь голые, ёрзающие на нем ягодицы...

Ван Чжундин снова заставил себя прийти в сознание, на этот раз он не мог не разбудить ребёнка, чтобы исправить его позу, положив на бок и обняв его.

В результате едва он только погрузился в сон, его ребёнок превратился в того глупого типа, разница была только в позе.

Эта поза полностью совпадала с позой, в которой спал Хань Дун, он лежал, повернувшись спиной, высоко задрав ягодицы, и ноги были широко раздвинуты, демонстрируя интимное место.

– Прикоснись ко мне... Коснись меня ...

Ужасный звук, как со старой аудиокассеты, вдруг превратился в чарующий, рассеявшись в ухе Ван Чжундина.

Он явно чувствовал, что его рука блуждает по внутренней стороне бедра Хань Дуна, вызывая бурную дрожь, все эти ощущения были чрезвычайно реалистичны.

Неожиданно расхотелось просыпаться...

Его тело не двигалось, а в сознании уже бушевало такое.

Ван Чжундин, потакая своему сознанию, продолжил рукой ласкать упругую попку Хань Дуна, которую он часто пинал своими ногами, ощущения были знакомыми. Затем засунул палец в ложбинку между ягодиц, поглаживая морщинки посредине, даже сам не зная, почему такой извращенец, что ему так нравится трогать здесь.

Всё, что произошло позже, полностью разрушило укоренившиеся в мозгу Ван Чжундина стереотипы.

Он не знал, что ему так будет нравиться смотреть на развратную позу Хань Дуна, так понравится слушать эти вульгарные грязные словечки, понравится использовать грубые методы, чтобы «заставить» партнера рыдать и просить пощады...

Когда Ван Чжундин действительно проснулся, он лежал как прежде и как будто и не двигался, а сын уже давно перекатился к изголовью кровати...

...

Хань Дун этой ночью снов не видел. Как уснул вчера, так и проснулся.

Бедный Юй Мин, не спавший почти всю ночь, услышав за стеной движение, бросился туда и, ткнув прямо в нос Хань Дуна, яростно взревел:

– Разве ты не говорил, что этой ночью он должен был появиться? Где он?

Хань Дун растеряно посмотрел на него:

– Как так получилось, что ты более взволнован, чем я?

– Дерьмо, твои слова, что он придёт ночью, заставили меня всю ночь прождать у двери! Выпендривался! Что, не получилось выпендриться? Повыкидывал все свои трусы, посмотрю, что ты сегодня наденешь!

Хань Дун, смутившись, кинулся во что бы то ни стало восстанавливать свою репутацию.

– Допустим, он не принёс мне трусы таким способом, значит, сделает это по-другому.

Юй Мин кивнул головой, соглашаясь с ходом непристойных мыслей Хань Дуна:

– Хорошо, он увидит тебя голым, и глаза вылезут из глазниц, доволен?

Хань Дун: «…»

Юй Мин закончил ругаться и вернулся к себе.

Хань Дун снова встал в дверях его комнаты, прося:

– Одолжи мне нижнее белье.

– У меня нет новых трусов, – холодно заявил Юй Мин.

– Достаточно поношенных, – сказал Хань Дун.

Юй Мин, не обращая на него внимания, занимался сбором своих вещей.

– Ты боишься, что я забеременею? – засмеялся Хань Дун.

– Катись, не одолжу!

Тогда Хань Дун, прибегнул к хулиганскому методу: «если ты не одолжишь мне, я просто буду мелькать перед тобой своими причиндалами».

В конце концов, Юй Мин не смог этого больше терпеть, принес новую пару трусов и бросил в лицо Хань Дуну.

По дороге к съёмочной группе Хань Дун дразнил Юй Мина, говоря:

– Твои маленькие трусики слишком тесные, мой член уже завял.

Юй Мин с сарказмом ответил:

– Разве это не соответствует намерениям главы Ван? Можешь считать, что это он тебе подарил, ты всё равно сможешь поверить в собственную ложь.

Хань Дун молча заскрипел зубами. Малыш Минцзы, он ждёт, дай срок, я как-нибудь нафантазирую развратную сцену с тобой и после того, как поверю в свои фантазии, пойду на тебя докладывать!Придя на съёмочную площадку, режиссёр Ли позвал всех, чтобы раздать вещи:

– Приближается лето, господин Ван позаботился о нас, он видит, как мы усердно работаем, поэтому прислал эти специальные комплекты одежды. Я уже примерил один, удобно и круто одновременно. Можете надеть их во время перерыва.

Поскольку в студии стоял шум, Хань Дун не расслышал, что говорит режиссёр, и схватил первого попавшегося, задав ему вопрос:

– Что за дела?

– Господин Ван прислал нам партию одежды.

Хань Дун в один миг выпрямился и намеренно подколол Юй Мина:

– Что я говорил? Он просто придумал другой способ! Однако отправить трусы всей группе... этот золотой палец несколько больше, не так ли?

– Успокойся, никто не подумает, что это прислали ради тебя, – покосился на него Юй Мин.

Хань Дун самодовольно высунул язык – достаточно того, что это ясно мне.

Когда они подошли за своими комплектами, режиссёр Ли взял одежду из другого места и протянул Хань Дуну.

– Это твоё.

Хань Дун в раздражающей манере «достаточно того, что я знаю это» расправил плечи:

– Принимая этот особый комплект, мне действительно неловко перед вами.

Юй Мин, не обращая на него внимания, пошёл в раздевалку.

Развернув свёрток, Юй Мин передал Хань Дуну посмотреть.

– Эй, это не трусы, это шорты.

Хань Дун сначала остолбенел, затем сильно ткнул его в бедро.

– Слишком умный!

– Почему умный? – не понял Юй Мин.

Хань Дун, преисполненный радости, ответил:

– Подарить вам шорты, а мне трусы, это же намного умнее, чем отправить трусы всему коллективу.

Юй Мин хотел сказать: Я и с самого начала не думал, что господин Ван может отправить всей группе трусы.

Хань Дун открыл пакет, и улыбка замерла на его лице, почему тоже шорты?

Поначалу он думал, что всё это использовалось лишь чтобы «закрыть людям глаза и уши», в результате же в его персональном свертке лежали тоже шорты.

Просто у других они были широкие, а у него в обтяжку, и только.

Глава 114: Странные эмоции

Не успели моргнуть, и вот уже наступил конец мая, и съёмки фильма Хань Дуна подходили к концу.

Осталось снять несколько ночных сцен, которые в основном были сконцентрированы на Хань Дуне и Юй Мине, поэтому при таком режиме их день поменялся с ночью.

Сегодня снимали сцену с Юй Мином, и хотя Хань Дун не участвовал, он всё же пришёл за компанию.

В 23:00 машина отъехала от здания компании, Хань Дун через окно автомобиля посмотрел в сторону офисной зоны, и пробормотал:

– Ван Чжундин в последнее время, кажется, ложится не слишком поздно.

– Скорее всего, не так сильно занят, как раньше, – ответил Юй Мин.

– Как это возможно? На летних каникулах много фильмов выходит на экран, в придачу проводятся конференции, к тому же реклама, он должен быть ещё более занят, чем обычно!

Хань Дун только-только закончил речь, как всё время зевающая Цзяошэнь внезапно взбодрилась.

– Правильно, на этот раз господин Ван проделал большую работу. Сегодня утром в 10:28 он присутствовал на церемонии открытия, как только церемония закончилась, он сел в самолет и отправился в Ханчжоу, чтобы принять участие в церемонии заключения контракта. Вернулся в 17:11 и снова без передышки работал...

– Эй! Эй! – Хань Дун прервал Цзяошэнь. – Ты мой помощник или его?

– Сплетни о главе Ван всего лишь моё хобби, – застенчиво улыбнулась девушка.

– Тогда, пожалуйста, не занимайся не своим делом, ладно? Я не прошу тебя помнить моё расписание так чётко, я просто надеюсь, что когда я попрошу тебя купить два пирожка в следующий раз, ты не купишь пару фунтов!

– Дело не в том, что я не хочу работать на тебя, а в том, что мне нечем заняться. В твоём расписании ничего нет, а в личные дела ты не хочешь, чтобы я вмешивалась! – надулась Цзяошэнь.

Хань Дуну стало стыдно:

– Что значит, ничего нет? Разве это не потому, что я сейчас занят на съёмках?

– Но Ли Тянбан даже во время съёмок умудряется заниматься рекламой! Даже Чжан Синху часто появляется на телевидении.

Водитель стал переживать за Хань Дуна:

– По идее, после того как вы появились на обложке, наверное, много рекламных и медиакомпаний захотели бы с вами связаться, почему так тихо?

На самом деле Хань Дун также не понимал этого, в тот раз после фотосессии господин Ник упомянул о сотрудничестве, а после этого его и след простыл. А о какой рекламе может идти речь, если независимо от того крупное или маленькое, ни одно рекламное агентство с ним не связалось.

– При нормальных обстоятельствах на кого бы они вышли, если бы им был нужен я? – спросил Хань Дун.

– Конечно, на менеджера, – ответили хором все присутствующие.

Хань Дун попытался дозвониться до Ван Чжундина, но в результате лишь много раз прослушал автоматическое голосовое сообщение.

Дьявол, чем ты занят?

В результате, прибыв на место съёмок, Хань Дун случайно услышал телефонный разговор режиссёра.

– Да, господин Ван, вы можете быть уверены, в следующие несколько дней я обязательно буду внимательно следить за этим.

Режиссёр Лу только что отключил телефон, а затем услышал вопрос Хань Дуна.

– С чего это Ван Чжундин принимает ваши звонки, а мои нет?

После этих слов все посмотрел на него озадаченными взглядами:

Он ещё и спрашивает? Разве это не очевидно?

Режиссёр Лу, утешая, похлопал Хань Дуна по плечу:

– Это лишь временное отношение главы Ван, посылая дары, он не забыл про тебя. Хотя это и были всего лишь шорты в обтяжку, но это доказывает, что он не так уж плохо к тебе относится. Работай усерднее, и в недалеком будущем, возможно, он и примет твои звонки.

Хань Дун: «…»

Через некоторое время Юй Мин закончил гримироваться, персонал тоже приготовился, включили камеры. В паре с Юй Мином в этой сцене снимался Ма Бин, исполняющий главную мужскую роль.

Ма Бин лежал на кровати, нахмурив брови, было очевидно, что его мучают кошмары.

Согласно текущим исследованиям о явлении «сонного паралича», многие люди видели «нечисть». Это «нечто» едва ли является реальным и во многом было сформировано благодаря проекции внутреннего сознания. Чем сильнее вы боитесь увидеть что-то, тем больше вероятность того, что именно это вы и увидите.

И как только главный герой заснул, он сразу почувствовал «давление».

Разнообразные страхи начали проникать в его голову, и все предметы, что в данный момент находились в комнате, могли деформироваться и стать частью этого кошмара.

Например, внезапно простыня перед главным героем с треском разорвалась, и появилась дыра размером с теннисную ракетку.

Обычные люди не смогли бы через неё пролезть, но Юй Мин мог.

Все это благодаря своему превосходному телу и упорным тренировкам в последние дни. Поскольку гибкость может искусственно создать эффект скручивания и деформации, а это, в свою очередь, может усилить зрительное восприятие. Чтобы достичь ощущения полного ужаса, нужно приложить усилия по работе над положением тела в пространстве и скоростью движений. Так что эту сцену всегда нужно снимать в конце.

Не только актёр, лежащий в постели, был испуган, вся студия была напугана, просто увидев медленно поднимающуюся голову и раскинувшийся по кровати парик.

А потом на мониторе появилось бледное лицо!

В следующий момент появилась рука, которая была сильно заведена за шею, за ней показалась и вторая рука. Затем протиснулась верхняя половина тела, вся покрытая кровью, обе руки принялись раскачиваться из стороны в сторону. Если кому-то не посчастливится неожиданно увидеть весь этот ужас, то он будет напуган до смерти.

В то время, как все находились в напряжении, Хань Дун стоял в сторонке и попивал «кровь».

В фильме ужасов, конечно же, нельзя обойтись без свежей крови, в наши дни основными ингредиентами для приготовления свежей крови являлись мёд и краситель, иногда также добавляли немного ароматизатора. Поэтому Хань Дун часто требовал для себя дополнительную пару чашек, это средство не только избавляло от усталости, но и было применимо при лечении запоров. Юй Мин уже вскарабкался на постель, повиснув на теле Ма Бина. Внезапно верхняя часть тела развернулась в талии на 180 градусов, так что спина была обращена к Ма Бину, а нижняя половина осталась на прежнем месте.

Все прикрыли рты, не решаясь дышать.

Только один Хань Дун из тёмного угла украдкой снимал всё это.

Потрясно, да с таким телом при сексе можно вытворять всё что угодно!

Внезапно в тишине комнаты раздался крик, полный ужаса.

– A–а–а...

Всякий, услышавший этот крик, мог понять, что это крик ужаса, исходящий из глубины сердца.

– Снято!

Пронесло!

Когда зажегся свет, все в этот момент захлопали в ладоши.

– Отлично потрудился! – режиссёр помог Юй Мину встать с кровати: – Великолепно, полностью превзошло мои ожидания.

Хань Дун поспешно отправил отснятый материал Ся Хунвэю, а затем засунул мобильник в карман и отправился к Юй Мину.

Чжан Синху пришел с другой съёмочной площадки навестить их и увидел, как ему на встречу движутся двое: один с окровавленным ртом обнимает второго с бледным лицом, в какой-то момент его сердце ушло в пятки:

– Вы двое, в самом деле...

– Ты только что закончил работу? – засмеялся Хань Дун.

– Это верно. – Чжан Синху потер руку: – У вас тут такая тяжелая атмосфера, у меня прям мурашки по коже.

– Разве? – Хань Дун ничего не чувствовал.

В результате актриса, стоявшая рядом с ним, также сказала:

– Что значит разве? Меня уже несколько дней подряд мучает сонный паралич. Особенно после съёмок с тобой мне, наверное, много дней будут сниться кошмары.

Услышав о чём она говорит, многие подошли поболтать.

– Провидец Хань, давайте проведём обряд.

– Правильно, чтобы мы все могли успокоить души.

До сих пор съёмочные группы ужастиков очень серьезно относились к обрядам. Причиной, по которой фильм «Экзорцист» стал королём среди фильмов ужасов, помимо потрясающего сценария и спецэффектов, также послужило то, что во время съёмок загадочно погибли несколько рабочих и актёров, а режиссёр страдает от шизофрении. Хотя нет никаких доказательств того, что произошедшее связано с фильмом, но плачевных последствий после съёмок ужасов не избежать.

Хань Дун повернулся к режиссёру Лу, чтобы услышать его мнение.

– С этим нет никаких проблем, вот только, боюсь, что господин Ван...., – сказал режиссёр.

– Сейчас уже больше двух часов, он не придёт, – вмешался в разговор оператор.

Режиссёр Лу подумал с минуту и всё же согласился.

Хань Дун посадил в ряд тех, кого мучили кошмары в последнее время, особенно тех, кто страдал сонным параличом. Изготовил своими руками талисманы и принялся изгонять из них нечисть.

Атмосфера была серьёзной, и вдруг раздался стук в дверь.

Все посмотрели на дверь.

Холодное лицо Ван Чжундина возникло перед всеми.

В комнате стояла такая тишина, что можно было услышать даже, как перхоть падает на землю, поэтому многие не смели даже выдохнуть.

Хань Дун также застыл с удрученным видом – раньше опаздывал, а теперь как назло пришёл вовремя.

Посреди комнаты витал аромат курившегося ладана, Хань Дун держал в руке «Меч», у каждого на голове талисманы от порчи... Такую торжественную ситуацию невозможно скрыть.

Режиссёр со смущенным выражением лица вышел вперед, чтобы объяснить Ван Чжундину, но тот, махнув рукой, остановил его.

– Продолжайте, – вдруг сказал он.

Произнесенные слова заставили всех остолбенеть, даже сам провидец Хань окаменел.

Ван Чжундин прошёл и сел в ряд с людьми, которых мучил сонный паралич.

– Давай.

Ван Чжундин не сказал прямо, что на самом деле его состояние сонного паралича было более серьёзным, чем у кого-либо ещё, ему снился Хань Дун уже несколько ночей подряд.

Получив разрешение от Ван Чжундина, Хань Дун принялся за дело ещё более усердно. «Руки плясали, ноги притопывали» так, словно он выступал на сцене, Ван Чжундин же мог лишь терпеливо наблюдать за всем этим.

– Всё, что беспокоит тебя, умрет под моим мечом.

Хань Дун размахивал перед всеми «Мечом», всё было нормально. Но настала очередь Ван Чжундина, и предплечье Хань Дуна внезапно стало выглядеть так, словно из него вынули все суставы, он был не в силах даже махнуть нормально.

В глазах Ван Чжундина возникло сомнение: Правда это или игра? Не может же это быть игрой?

Пока он размышлял об этом, Хань Дун внезапно резко упал назад.

Все засмеялись.

– Слушай, великий провидец, как этот маленький чертёнок на ходу сам с тобой разобрался?

Хань Дун поспешно встал с пола, молча посмотрел на Ван Чжундина и спросил:

– Тебя тоже мучает сонный паралич?

Ван Чжундин сидел с безучастным лицом «прекращай играть».

Хань Дун специально заострил внимание:

– Сонный паралич иногда бывает связан с эротическими снами.

– Это не имеет никакого отношения ко мне, – Ван Чжундин всё ещё пытался держаться равнодушно.

– Это так? Я уже подумал, что ты видел во сне как трахаешь меня, – выдохнул с облегчением Хань Дун.

Взгляд Ван Чжундина внезапно переместился в другое место.

Хань Дун собирался продолжить допрос, в результате между ними выросла погребальная статуэтка, и он оказался изолирован от Ван Чжундина. Причём этот человек был не один, всякий раз, когда Хань Дун хотел взглянуть на Ван Чжундина, находились люди, которые ему мешали.

– Эй, что вы делаете? – спросил Хань Дун.

– Мы боимся, что господин Ван, как только увидит тебя, не захочет оставаться здесь, – ответила актриса.

– ...

Режиссёр Лу, опираясь на присутствие Ван Чжундина, обратился к Хань Дуну:

– Поскольку ты можешь предсказывать судьбу, давай-ка, посмотри, наш фильм будет иметь успешные продажи или нет?

Ван Чжундина, не имевший каких-либо возражений или недовольства, также с блеском в глазах устремил свой взор на Хань Дуна.

Хань Дун принялся что-то рассчитывать на пальцах, а затем с радостным волнением посмотрел на режиссёра.

– Большие продажи! Можешь побить меня, если не будет больших продаж!

Но Ван Чжундин ясно видел, что в глазах Хань Дуна смесь необычных эмоций.

– Господин Ван, вы слышали? Даже провидец Хань предсказал это, – рассмеявшись, сказал режиссёр.

Ван Чжундин ничего на это не ответил, просто сказал:

– Вы хорошо потрудились, я больше не задерживаюсь.

Хань Дун сразу же погнался следом.

– Эй, это ты прячешь все мои предложения?

Ван Чжундин не отрицал.

– Почему? – спросил Хань Дун.

– Сохраняю твою таинственность.

Сказав это, Ван Чжундин ушёл.

Хань Дун холодно хмыкнул. Это ты мою таинственность сохраняешь, или свою?!

Глава 115: Невозмутимое спокойствие

Закончив работу, Хань Дун первым пошёл в общежитие и спал до полудня, когда притащился усталый Юй Мин.

– Эй, весело погулял?– намеренно спросил Хань Дун.

На лице Юй Мина было четко написано «не дразни меня».

Только вот Хань Дун не собирался бросать свои намерения, и потратив немало усилий, заставил Юй Мина говорить.

– Я чувствую, что в съёмочной группе есть шпион, – вдруг сказал Юй Мин.

– Почему ты так думаешь? Ся Хунвэй что-то сказал тебе о снятой прошлой ночью сцене? – оцепенел Хань Дун.

– Нет.

– Он даже не упоминал об этом, откуда ты знаешь, есть ли шпион? – недоуменно проворчал Хань Дун.

– Он не упомянул... – Юй Мин хотел ещё что-то сказать, но не стал: – Забудь, я спать.

Хань Дун внезапно понял кое-что, глаза сверкнули. Ся Хунвэй в самом деле извращенец!

Вечером съёмочная группа обсуждала взять ли им выходной на День детей, как внезапно пришла шокирующая новость о том, что съёмочная группа Ли Шана завершила съёмки.

Сильнее всех отреагировал на эту новость ни кто иной, как режиссёр Лу:

– Как такое возможно? Они сменили студию меньше месяца назад! Кроме того, их сценарий требует больше времени для съёмок, как они могли закончить так быстро?

– Они переписали сценарий, – ответил небрежно Хань Дун.

– Откуда ты знаешь?– удивился режиссёр Лу.

– Догадался, – сказал Хань Дун.

Человек, стоящий рядом, немедленно воспользовался предлогом, чтобы сказать:

– Тем более, на новый сценарий уходит больше времени, а они уже закончили съёмки, определенно, халтура выйдет, интересно, сколько воды в сюжете фильма!

Кто-то сказал:

– Возможно, они думают поспешить и выйти в прокат вперёд нас, у нас тоже фильм ужасов, тоже на летние каникулы, таким образом они могут захватить преимущество!

– Не обязательно, в основном стоит смотреть на команду.

– Если мы говорим о силе команды, то, скорее всего, мы не сможем с ними сравниться.

Режиссёр остановил дискуссию:

– Не паниковать, мы просто будем работать в том же темпе. Главное, чтобы качество нашей работы было безупречным, я верю, что зрители обязательно поймут, что лучше.

Ассистент режиссёра также добавил:

– Я абсолютно уверен в нашем фильме, осмелюсь сказать, что такого сюжета в стране ещё никогда не было.

Все были увлечены обсуждением, и только Юй Мин молчал.

Директор проекта повернулся к Юй Мину и спросил:

– А ты как считаешь?

Юй Мин ответил лишь:

– Я верю в Хань Дуна.

Хань Дун застыл от удивления, глядя на Юй Мина, тот выглядел довольно безразличным, словно это не он только что произнес те вдохновляющие слова.

Режиссёр Лу рассмеялся.

– Да, я верю в нашу команду! Чем больше это займёт времени, тем надежнее будет, а ринувшись вперёд, можно плохо кончить. Поэтому я решил, что на День детей все будут отдыхать.

Команда выразила шумное одобрение, затем все вернулись к обычному режиму, продолжая свою повседневную работу, как и прежде.

Они закончили съёмки только в три утра, Юй Мин был сонным и уже не держался на ногах, он только-только задремал, когда его разбудил, встряхнув, Хань Дун.

– Минцзы, я так удивлен, я не ожидал, что ты поведёшь себя так по-братски. Честно говоря, когда я услышал твои слова, чуть не прослезился...

Юй Мин нервно оттолкнул Хань Дуна:

– Уходи, можешь не болтать так много?

– Минцзы, в глубине твоего сердца я для тебя много значу, не так ли? Просто ты не подаешь виду, – не унимался Хань Дун.

– Я сказал это просто так, из вежливости, – Юй Мин снова откинул голову на сиденье машины.

В результате некоторое время спустя раздались протяжные звуки, словно Танский монах читает сутру.

– Честно говоря, в твоём сердце я как гора, верно? Со мной одним ты чувствуешь себя в безопасности.

– Пошёл ты...

Юй Мин прикрыл уши.

Лицо постоянно перегибающего палку дурня Хань Дуна стало последнее, что он увидел, прежде чем закрыл глаза. Через полчаса, Юй Мин открыл глаза. Хань Дун всё ещё сидел в той же позе, только улыбка на его лице исчезла, а лицо внезапно успокоилось, что для Юй Мина являлось непривычным.

– О чём ты думаешь?– спросил он.

– Думаю, если мать увидит меня по телевизору, она пожалеет, что бросила меня? – ответил Хань Дун.

– Разве твои родители не умерли?

– Не умерли.

– Что из сказанного тобой в итоге правда? – нахмурился Юй Мин.

– Я надеялся, что они были убиты мной, но в действительности они всё ещё живы.

Юй Мин замолк.

– Я боюсь, что если стану популярным, то они вернутся, чтобы найти меня, и потребуют с меня денег.

Юй Мину стало стыдно:

– Не настолько же они нахальные?!

– Я уверен в своих генах, – вздохнул Хань Дун.

Юй Мин: «...»

***

На следующий день после праздника Дня детей съёмочная группа Ли Шана устроила торжество по случаю завершения съёмок. На нем присутствовало большое количество СМИ, Ван Чжундин также присоединился, тем же вечером Хань Дун смотрел трансляцию по телевизору.

Распорядителем был популярный телеведущий канала XX – хороший друг Лян Цзина. Под его руководством атмосфера на мероприятии была особенно оживленной, съёмочная группа делилась воспоминаниями обо всем произошедшем, в том числе упоминалась смена студии.

– Насчет того, кто был прав, а кто не прав, я много говорить не хочу, пусть за нас говорит наша работа! – уверенно произнес Лян Цзин.

Раздались аплодисменты.

Ведущий добавил к сказанному:

– Режиссёр Лян, вы можете предугадать, каков будет кассовый сбор вашего фильма?

– Двести миллионов, – сказал Лян Цзин.

Хотя это число для кинорынка в настоящее время было не так уж велико, но для фильма ужасов оно было беспрецедентно. Надо знать, что самый высокий кассовый сбор для фильма ужасов не превышал ста миллионов, даже если настоящий доход будет в несколько десятков миллионов юаней, этого уже достаточно, чтобы инвесторы сходили с ума от радости.

Ведущий перевел взгляд на Ли Шана:

– Ли Тянбан, я слышал, что вы принимали участие в написании сценария?

– Это коллективная работа..., – скромно улыбнулся Ли Шан.

– Ранее вы упоминали на Weibo, что этот фильм потрясет зрителей. Пожалуйста, скажите, после того как изменился сценарий, это обещание ещё в силе?

– Подтверждаю, всё так и будет, – кивнул Ли Шан.

Далее ведущий задал последний вопрос:

– С кем вы надеетесь сотрудничать в будущем?

Этот вопрос выглядел простым, на самом же деле ответить на него было не так уж легко, поскольку внизу перед ним сидели старшие коллеги, не упомянуть кого-либо было плохо. Но если сказать, что он хочет сотрудничать со всеми, он будет выглядеть слишком изворотливым.

Ли Шан в затруднении рассмеялся:

– Можно выбрать только одного?

– Да, вы можете выбрать только одного.

– Действительно хотите услышать правду?

– Конечно, мы задали вам вопрос в надежде услышать правдивый ответ, чем же слушать ложь.

– Хочу сотрудничать с главой Ван, – удивил своими словами Ли Шан.

Этот ответ мгновенно заслужил аплодисменты всего зала.

Никто прежде не осмеливался прилюдно дразнить Ван Чжундина, Ли Шан был первым.

– Я чувствую, что господин Ван в нашей компании самый привлекательный, это слова от чистого сердца, как вы считаете?

– Чтоб тебя, долбоёб! – злобно выругался Хань Дун.

В конце торжественной церемонии был наконец показан первый трейлер фильма, Хань Дун пристально смотрел на различные такие знакомые детали промо-ролика на экране, и выражение его лица при этом было неоднозначным.

На следующий день, когда он подъехал к съёмочной группе, все обсуждали это. Все смотрели трейлер, и предполагали, что это плагиат.

Хань Дун только-только успел положить свою одежду, как его сразу же позвал режиссёр Лу.

– Сценарий скопировали?

– Нет, может быть, сюжет немного похож, – покачал головой Хань Дун.

– В таком случае, не слишком ли похож? – режиссёр Лу, очевидно, со вчерашнего дня никак не мог успокоиться.

Хань Дун сохранял полное хладнокровие:

– Мой сценарий уникален.

После этих слов режиссёр Лу больше не стал сомневаться в нём и, собравшись с силами, энергично крикнул в громкоговоритель:

– Приготовьтесь снимать следующую сцену.

Хотя все старались с полной ответственностью выполнять свою работу, но каждый при этом выглядел словно он уже не «родной ребёнок», а «приёмный сын».

В конце работы Хань Дун услышал дискуссию.

– Этой темы никогда не было раньше? А теперь они объявили об этом раньше нас!

– Честно говоря, я с самого начала не думал, что мы сможем с ними тягаться, лишь надеюсь, что всё не будет сильно катастрофично.

– Эх... кажется, даже эта надежда останется лишь мечтой.

Юй Мин притворился, что ничего не происходит, когда спросил Хань Дуна:

–Что будем есть на ужин?

Хань Дун крепко обнял Юй Мина за плечи и нарочито спросил:

– Неужели ты не беспокоишься, что пострадаешь из-за всего этого?

Юй Мин повторил тот же вопрос:

– Что ты, в конце концов, есть будешь?

– Как и следовало ожидать от моего братана! – рассмеялся Хань Дун.

...

Две недели спустя Ли Шан принёс для Хань Дуна билеты прямо к двери.

– Так быстро? Разве не говорили, что фильм выйдет только в июле? – Хань Дун был удивлен.

Ли Шан засмеялся и сказал:

– Запланировано на июль, но господин Ван предложил показать раньше. Сейчас как раз время, когда вступительные экзамены в колледж завершены, самая пора для фильма ужасов, чтобы снять напряжение.

– Неплохо, – кивнул Хань Дун.

– Послезавтра премьера, не забудь!

– Будь уверен, не забуду, – весело откликнулся Хань Дун.

Когда Ли Шан ушёл, Юй Мин спросил Хань Дуна:

–Ты действительно хочешь пойти?

– Ерунда. Это же бесплатно, почему бы не сходить?

Глава 116: Полный отстой

На следующий день в 11 вечера, как и планировалось, Хань Дун и Юй Мин пошли в кинотеатр.

Перед началом сеанса Хань Дун просмотрел список фильмов, что показывали в это время, их было немало, однако «Разрыв» по-прежнему занимал лидирующую позицию.

В наши дни никакая техника продвижения фильмов не шла ни в какое сравнение с цифрами «кассовых сборов». В частности, высокие начальные кассовые сборы уже служили сильной пропагандой фильма.

За первую неделю «Разрыв» достиг почти 46% кассовых сборов, а это значило, что даже если дальше отзывы будут хуже, продажи билетов от этого не сильно пострадают.

После проверки билетов Хань Дун и Юй Мин вошли в VIP-ложу, и хотя внешне они казались беззаботными и веселыми, дыхание обоих спирало от гнева.

В зале погас свет и фильм начался.

Начальные титры фильма состояли из десяти довольно реалистичных изображений – десять человек, стоявших между двух, расположенных параллельно друг другу, зеркал, в каждом из которых отражалось бесконечное множество коридоров внутри которых стояло ещё большее количество отражений людей.

Этот кадр намекал на эффект Дросте и являлся одним из ключевых рекламных трюков фильма.

Фильмы, где имелись эффекты, которые интегрируются друг с другом, сразу же становились на более высокий уровень. Если после просмотра у зрителей всё ещё оставалось пространство для обмена мнениями, возможность анализировать фильм по итогу, тогда такое кино переходило в разряд интеллектуального, ниша которого в отечественной киноиндустрии была всё ещё мало заполнена.

Персонажа, которого играл Ли Шан, звали Тан Цзин, он был фанатом короткометражного кино, специализировался на съёмках фильмов в жанре хоррор и сам любил изготавливать реквизит для них.

***

Держась за поручень в метро, Тан Цзин просматривал видео в своем телефоне, когда внезапно рядом появилась красивая девушка.

– Что ты смотришь?

Тан Цзин повернул к ней экран телефона:

– Я сам режиссирую короткометражный фильм ужасов, хочешь посмотреть?

Красавица ещё не успела отреагировать, когда стоящие вокруг них люди в страхе отодвинулись.

Тан Цзин был поражен такой реакцией, но, взглянув на экран мобильного, обнаружил, что, оказывается, в этот момент на экране был кадр, где он затягивает на своей шее окровавленные волосы.

Невероятно, но красавица все же подошла поближе, чтобы посмотреть вместе с ним.

Так они и познакомились.

Красавица обратила внимание, что сумка Тан Цзина открыта и поспешно напомнила:

– В метро полно людей, лучше бы тебе закрыть сумку.

В результате закрытая им сумка некоторое время спустя снова оказалась необъяснимым образом открытой. Камера показала крупным планом содержимое сумки Тан Цзина, там находился собственноручно сделанный им реквизит для фильма – окровавленный парик.

Те же персонажи на перроне, перед тем как уйти Тан Цзин спросил:

– Как тебя зовут?

– Меня зовут Чжан Сяонин, – ответила красавица.

– Можешь дать мне номер своего телефона? – осмелился он спросить.

Она улыбнулась и кивнула, после чего взяла телефон Тан Цзина и сохранила в нем свой номер.

В результате сразу после того как красавица ушла, он обнаружил, что его сумка снова открылась.

***

В этот момент Хань Дун повернулся к Юй Мину и спросил:

– Как зовут эту актрису?

– Кажется, её имя Цзэн Жуй – ответил Юй Мин.

Хань Дун подумал: выглядит неплохо, вот только грудь маловата.

Фильм продолжался.

***

Тан Цзин договорился о встрече с администратором веб-сайта, в надежде, что его фильм приглянется и тот сможет помочь с трансляцией в Интернете.

При встрече Тан Цзин обнаружил, что администратором оказался лысый и бородатый человек, – довольно неординарная личность. Тан Цзин пытался показать ему свой фильм, но тот почему-то ни за что не хотел смотреть и даже сломал мобильный телефон героя.

Между ними разгорелся спор, и Тан Цзин, схватив его за бороду, оторвал ее!

В зрительном зале раздался громкий смех, и это ужастик? Это явно комедия!

Однако скоро смех прекратился, потому что на экране больше не было видно администратора, а только осталась окровавленная борода в руке героя.

Тан Цзин был так напуган, что отбросил бороду и поспешно убежал к себе домой.

Несколько дней спустя стали происходить странные и страшные события. Например, он обнаружил выброшенную бороду у себя дома, и после этого его каждую ночь мучали кошмары.

Конечно, в этот период случилось и то, что порадовало героя. Он был уверен, что из-за сломанного телефона его связь с Чжан Сяонин прервётся, но красавица неожиданно мало того что переехала в его дом, так ещё и сняла квартиру по соседству.

Одна квартира с номером 204, и другая – 205. Номера квартир были показаны крупным планом, давая понять, что, скорее всего, они что-то означают.

Короткое счастье быстро прошло – начались кошмары.

Сцена ужасного мучения демонами во сне была рассчитана на то, что станет наиболее примечательной в фильме.

На экране Тан Цзин уснул, вдруг его грудная клетка опустилась, образовав яму, и когда он открыл глаза, над ним висела голова лысого администратора веб-сайта. Его длинная борода запуталась на шее героя, а затем лысая макушка раскололась, и в середине появилась большая дыра. Заглянув внутрь отверстия можно было увидеть, что там нет ни мозга, ни каких других тканей, голова оказалась абсолютно пустая, как ваза.

***

– A...

Некоторые зрители не смогли подавить крик.

Хань Дун и Юй Мин никак на это не отреагировали, всё же такие сцены для них действительно были пустяком.

***

Тан Цзин рассказал Чжан Сяонин о том, что его мучает сонный паралич, на что она предложила ему поискать психиатра. И он прислушался к её предложению.

Психиатр, которого он нашел, тоже был очень странный – одну руку он постоянно держал в кармане.

После лечения Тан Цзин по-прежнему не чувствовал никаких изменений к лучшему, а сцена в его кошмаре изменилась, кровавая борода превратилась в руку, на которой было шесть пальцев. Этот лишний палец опускался так, как будто он был сломан.

***

Хань Дун вдохнул, даже дефекты на телах украдены у нас, восхищаюсь ими.

***

Два дня спустя герой снова отправился к психиатру, рассказать о своем видоизмененном кошмаре и про сцену с шестью пальцами.

В результате рассказа, врач неожиданно вытащил дрожащую руку из кармана, а выражение его лица стало крайне злобным.

– Вы говорите о моей руке? Об этой руке?

Герой запаниковал, у зрителей в зале тоже начиналась паника.

Шестой палец психиатра внезапно отломился и упал на стол. Затем врач исчез, остался лишь палец, совсем как в том эпизоде с пропавшим администратором сайта.

***

В этот момент на лицах Хань Дуна и Юй Мина появился проблеск радости.

***

Каждую ночь сонные кошмары Тан Цзина становились все более тяжелыми, страх становится все сильнее. Герой пробовал позвонить Чжан Сяонин, но у нее постоянно было занято.

Однажды ночью он пришел к квартире по соседству и постучал в дверь, но там никого не было, а дверь его квартиры каким-то неведомым образом захлопнулась на замок.

Он был в ужасе, его накрыло желанием помочиться, но туалет был на первом этаже, а он никак не мог найти нигде лестницу.

***

Ли Шан сыграл желание помочиться очень правдоподобно.

В это время многие зрители в зале предполагали, что Чжан Сяонин могла оказаться призраком.

***

Вполне ожидаемо, что на следующий день Тан Цзин проснулся в комнате Чжан Сяонин. Кроме того, он обнаружил на кровати девушки кровавый палец и газету пятилетней давности.

В газете он увидел сообщение о ДТП, жертвой которой оказалась красотка Чжан Сяонин.

В статье говорилось, что девушку тянуло за машиной тридцать метров, из-за чего кожа с её головы вместе с волосами была полностью содрана. На макушке от этого образовалась большая дыра, и весь мозг вытек, осталась только пустая черепная коробка.

Помимо волос, на месте происшествия был ещё и оторванный палец.

Тан Цзину не было холодно, но он дрожал, внезапно вспоминая то, что испытал с Чжан Сяонин.

Кадры на экране начали перематываться назад: вагон метро, сумка Тан Цзина постоянно открыта, и в ней видно реквизитный парик. После камера медленно поднялась, показывая, как Чжан Сяонин надевала парик на голову без кожи...

После метро душа Чжан Сяонин следовала по пятам за Тан Цзином, после была сцена, где показали, как она прикрепила бороду к своему подбородку, мгновенно превращаясь в администратора веб-сайта.

Герой выбросил «кровавую бороду», и это Чжан Сяонин подобрала ее, ведь она как раз в этот момент переехала в дом Тан Цзина.

А ещё психиатр, он тоже был одним из воплощений Чжан Сяонин, и рука в кармане была искалечена все в той же аварии...

***

С этого момента кажется, что все мотивы ясны.

Но отечественный департамент контроля кино запрещал показывать в фильмах такие явления, как существование призраков. Притом прошла только половина фильма.

Кроме того, остались несколько подозрительных моментов, например, то, что сумка героя постоянно открывалась, являя парик, и если Чжан Сяонин заимствовала этот самый парик, то как он до сих пор снова появлялся в его сумке? Или сцена с автомобильной аварией, где остался палец, почему нет никакой информации о том, что у Чжан Сяонин шестипалость? И что же, в конце концов, означают номера квартир, на которых так заострили внимание?

Наконец интерес Хань Дуна разыгрался.

***

Героя продолжали мучить кошмары и эти сцены были в некотором роде изумительны. Были кадры, где Чжан Сяонин сидит верхом на Тан Цзине, и они занимаются любовью в его сне. Постельная сцена длилась четыре минуты.

***

Зрачки Хань Дуна даже расширились. Черт! Действительно, знает, как воспользоваться моментом!

***

Герой наконец решил покинуть это место и когда он как раз собирал вещи, внезапно обнаружил две таблички с номерами квартир в выдвижном ящике, в это мгновение он обессилено опустился на пол.

***

– Почему это? – заволновались зрители.

Хань Дун внезапно понял задумку, и вдоль его позвоночника прошла волна холода.

На самом деле была только одна квартира, и был только один человек!

Герой снимал табличку 204 и заменял её на 205, после чего эта квартира превращалась в квартиру Чжан Сяонин. Именно поэтому в ночь, когда он стучал в дверь соседней квартиры, никто не открыл ему, и при этом сам он не смог открыть дверь собственной квартиры. В то мгновение по его впечатлению правая сторона комнаты Чжан Сяонин являлась лестницей, поэтому он повесил таблички неправильно. И именно поэтому он и не мог после найти лестницу.

***

Тан Цзин снова задрожал, взяв газету и перелистнув на вторую страницу.

На месте происшествия он держал в руках свою девушку, Чжан Сяонин, и безутешно рыдал. Валяющийся палец был не Чжан Сяонин, а его собственный, его оторвало, когда он спасал свою подругу. Потому что именно у него было шесть пальцев, но после лечения он уже ничем не отличался от обычных людей.

На экране сюжет снова начал возвращаться к началу, только теперь в метро рядом с Тан Цзином никого не было. И когда он поднял свой мобильный телефон и начал бормотать, люди вокруг него быстро рассеялись.

Выяснилась и причина того, почему его сумка постоянно открывалась. Это не призрак Чжан Сяонин, а он сам открывал ее, постоянно надевая парик, превращаясь в свою подружку, и разговаривая с ней.

***

Так называемым сюрпризом Ли Шана был момент его переодевания в женщину, сочетание ужасов и подобного перевоплощения, продемонстрированные им сейчас на большом экране, заставили весь зрительный зал кипеть.

Получалось, что и администратором веб-сайта, и психиатром был сам Тан Цзин, и он все это время разговаривал сам с собой. А номер Чжан Сяонин постоянно был занят, потому что герой звонил сам себе.

В фильме с самого начала и до конца был только один Тан Цзин.

После несчастного случая, что произошел с его девушкой, он страдал амнезией и шизофренией.

Зрители полагали, что такой поворот – это уже кульминация, но для них был припасен ещё сюрприз.

***

Герой внезапно обнаружил, что в его комнате установлена камера. Он извлек видео и, посмотрев его, увидел весь процесс своих мучений во сне. Оказывается, все это время он использовал собственный реквизит, чтобы мучить самого себя.

Узнав правду, Тан Цзин не был особенно подавлен, он решил добавить это видео в фильм и представить его на веб-сайте, в надежде на распространение в Интернете.

Так он снова сел в метро.

Вокруг него теперь стояло много людей, но в телефоне, как и прежде, он смотрел фильм ужасов, который создал сам. В тот момент, когда на экране он душил себя окровавленными волосами, сверху раздался знакомый голос.

– Что ты смотришь?

То, что казалось концом истории, на самом деле являлось её началом.

***

На экране под саундтрек пошли титры, и все посетители сеанса внезапно заволновались.

По зрителям было видно, что они вполне довольны просмотренным кино. Выходя из зала, многие всё ещё продолжали обсуждать фильм...

Только Хань Дун и Юй Мин направились на выход молча.

Молчали до тех пор, пока шум обсуждения не отдалился, и они не остались только вдвоём.

Внезапно раздался сердитый рёв.

– Полный отстой, верно?! С таким сюжетом собираются соревноваться с нами? Тьфу! Мы столько дней переживали! Лишь зря восприняли их всерьез.

Юй Мин внезапно пришёл в себя и, улыбнувшись, холодно сказал:

– Разве не ты говорил, что не нужно переживать? Что нужно верить в тебя? Так чего же ты сейчас так возбужден?

Хань Дун тоже взглянул на него:

– Разве ты не говорил, что веришь мне? Так чего ты тоже возбуждён?

Они какое-то время стояли друг напротив друга, а потом, в конце концов, рассмеялись.

– Ха-ха-ха-ха...

Глава 117: Великий герой

На следующий вечер, придя на съёмочную площадку, можно было заметить, что все как будто ожили.

Ранее лицо режиссёра Лу было трагичным, а теперь снова лучилось минувшей молодостью.

В команде мгновенно начали обсуждать и критиковать фильм «Разрыв», а Хань Дун прямо указал на самый большой их ляп.

– Сюжет представляет собой бесконечный цикл, однако это не эффект Дросте. Что такое эффект Дросте? Это изображение, которое появляется в другом изображении. В фильме это значит – фильм в фильме, только это можно назвать эффектом Дросте!

– Они, очевидно, выбирали одну конкретную часть – это видео на телефоне, но видео не воспроизводит всё содержание фильма, это просто видеонаблюдение в его комнате, вы понимаете, о чем я?

Никто не понимал Хань Дуна лучше, чем Цзяошэнь:

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, ты хочешь сказать, что только когда он посмотрит видео, содержание которого будет точь-в-точь, как и само содержание фильма от начала, только так оно и сможет считаться эффектом Дросте.

– Да! Но это невозможно. Потому что пассажиры в метро постоянно меняются, не меняется только его личное поведение.

Кто-то сказал:

– Это, определенно, ошибка сценариста, если бы в метро не было пассажиров, и в фильме от начала до конца был только главный герой, Тан Цзин, который постоянно повторял одни и те же действия, тогда теорема была бы доказана.

– Даже таким образом не выйдет, – сказал Хань Дун. – Самое противоречивое заключается в том, что один человек не может делать два абсолютно одинаковых действия. К тому же эффект Дросте – это бесконечный круговорот событий, а срок жизни главного героя ограничен.

Режиссёр Лу в конечном итоге одним предложением передал мысль Хань Дуна:

– Проще говоря, этот эффект определенно не может быть установлен в реальной жизни, основанный на реальности он обречен стать парадоксом. Но они так громко рекламируют его в фильме, что мы можем сделать?

Кроме этого, Хань Дун добавил ещё одну вещь:

– Сонный паралич – это когда твоё сознание трезвое, но тело не может двигаться, но в видео-наблюдениях Тан Цзин душит себя сам! Да это разве сонный паралич? Это явно шизофрения!

После этих слов, все засмеялись.

Один из актёров сказал:

– Я постоянно задаюсь вопросом: окровавленной бородой себя сам душил, шестой палец сам брал, а когда играл постельную сцену с Чжан Сяонин, тогда что? Сам себе дрочил?

– Ха-ха-ха-ха-ха...

Среди всего шума, заместитель режиссёра резюмировал:

– Они скопировали лишь несколько ключевых моментов.

– Более того, содержание не было основано на этих ключевых моментах, – Хань Дун развел руками.

Помещение сотряс ещё один взрыв смеха.

Говоря прямо, этот фильм позиционировался, как хит с новой темой, но фактически получился набором стандартных приемов старых отечественных фильмов ужасов. Хотели поиграть в высокий профессионализм, но в итоге у них ничего не получилось.

Режиссёр Лу похлопал Хань Дуна по плечу:

– Ладно, ладно. Человеку свойственно ошибаться, прости их за это, ты думаешь, что все такие же умные, как ты?

Эти слова были сказаны, чтобы подразнить и пошутить, но в сердцах участников команды они являлись истиной. Кто смог бы позволить другим украсть идею и при этом гарантировать, что сценарий останется уникальным? Только великий провидец Хань Дун!

Пока они восторгались, неожиданно пришли новости по кассовым сборам.

Кассовые сборы «Разрыв» были подсчитаны, в первый день они достигли 3 500 000 юаней, причем это рекорд по кассовым сборам не только фильмов ужасов, но и 3D–фильмов.

Съёмочная группа загалдела.

– На основании чего этот полный ляпов фильм может так хорошо продаваться?

– О чём только думают зрители?

– Разве это не ложь? Лян Цзин на всё способен!

– ...

Режиссёр махнул рукой и велел всем молчать.

– Когда мы смотрим фильм, то смотрим его с точки зрения оценки, а когда зрители смотрят, то их главная цель – это развлечение. Для них достаточно того, что на вид всё красиво, пару раз посмотрят и с них достаточно.

Хань Дун так же не был удивлен:

– У этого фильма, кроме неправильной рекламы, всё отлично. Захватывающее ощущение при просмотре, переплетение сюжета, напряженный ритм, кульминация кажется не слишком утомляющей и не слишком скучной. Этот фильм можно считать хорошим, он даже лучше многих отечественных фильмов ужасов.

Режиссёр Лу подтвердил его слова.

– Точно, тот факт, что их билеты раскупаются, для нас вовсе не плох. Это своего рода стимул! Если даже это может привлечь зрителей, то разве мы должны волноваться?! Как вы считаете, ребята?

В ответ раздались аплодисменты.

– Правильно, сюжет нашего фильма ошеломит их!

– Если сейчас покажут наш фильм, они точно будут раздавлены в лепёшку!

Режиссёр взял громкоговоритель с мощным звуком:

– Нам осталось всего две сцены, до того как официально завершим съёмки. Но мы не можем недооценивать их, мы должны следовать принципу: сделано отлично, сделаем ещё лучше!

Наконец появился лозунг, который вдохновил людей.

– Давайте собёрем весь свой энтузиазм в ожидании того дня, когда мы победим в кассовых сборах!

Аплодисменты.

...

Известия об успехе фильма «Разрыв» постоянно крутились по всем новостям. За три дня продажи билетов превысили сто миллионов, а на этом основании двести миллионов уже не являлись принципиальной проблемой.

Как один из инвесторов, Ван Чжундин, естественно, был рад.

Эр Лэю теперь стало ясно, почему, когда господин Ван увидел сценарий Ли Шана, он воскликнул, что не зря он оформил такую большую страховку для Хань Дуна, тогда как сам Хань Дун, можно сказать, один создал два фильма.

Даже Фэн Цзюнь, которому не свойственно было просто так хвалить человека, оценил:

– Красивый актёр, который может одновременно придумать сценарий и играть – большая редкость.

– Он умеет не только сочинять и играть! Он может изготовить реквизит, нанести грим, иногда выполняет различные поручения команды. Более половины обязанностей в съёмочной группе лежат на нём. Этот актёр помог нам сэкономить на многом!

Эр Лэй выдвинул ещё одно предположение:

– Впредь компании достаточно иметь всего лишь двух человек – главу Ван и Хань Дуна. Этого вполне хватит!

Фэн Цзюнь бросил косой взгляд на Эр Лэя. Этот болван прежде по 10 дней рта не раскрывал, чего сегодня так разговорился?

Ван Чжундин повернулся к Эр Лэю и спросил:

– Как идут дела у той съёмочной группы?

– Осталась ещё одна сцена. Последняя.

– Какая сцена?

– Сцена, где Хань Дун падает в воду.

Ван Чжундин задумался и вспомнил, что в сценарии действительно есть такая сцена. В ней Хань Дун должен упасть сверху, после чего его тело разбивается о воду и разделяется на пять частей. Снимать такое очень сложно и трюк также очень опасный.

Хань Дун же хотел всё сделать сам.

– Когда начнут снимать? – спросил Ван Чжундин.

– Завтра вечером, – ответил Эр Лэй.

Ван Чжундин повернулся к Фэн Цзюню, чтобы спросить:

– У меня есть какие-нибудь планы на завтрашний вечер?

Тот ответил, проверив его расписание:

– Ужин с президентом Чжан кинокомпании Тонфан.

– Похоже, я не смогу пойти, – ответил небрежно Ван Чжундин.

– Верно, – Фэн Цзюнь закивал, соглашаясь, – навестить своих сотрудников можно когда угодно, а вот такие важные ужины отменять нельзя.

– Ты не понял. Я говорю, что я не смогу присутствовать на этом ужине, – сказал Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь был ошеломлен.

– А?

– Ты пойдешь вместо меня.

Фэн Цзюнь хотел было что-то сказать, но веки Ван Чжундина опустились, прикрывая глаза, а это значило, что решение принято.

...

Следующим вечером в сумерках по дороге к съёмочной площадке Хань Дуну было не по себе. Обычно он очень много болтал, а сейчас не произнес ни слова, глаза его были закрыты и выглядел он совсем не в духе.

– Что с тобой? – спросил Юй Мин.

Хань Дун вытянулся:

– Всё в порядке, просто немного обеспокоен.

– Верно, ты же хотел узнать, чем занят господин Ван в последнее время. Я спросил у Ся Хунвэя, он сказал, что тот не прекратил работать по ночам, просто теперь он берёт свою работу домой.

Работает дома? Неужели этот мелкий Си Си опять заболел? – подумал Хань Дун.

...

По прибытию на съёмочную площадку, режиссёр Лу дал Хань Дуну разъяснения по сцене.

– Изначально мы не хотели погружать тебя в воду, хотели, чтобы ты снялся на поверхности, этого достаточно, под водой мы могли бы отснять с помощью манекена. Но затем, после того как обсудили с моим ассистентом этот вопрос, то подумали, что будет жалко, если мы не воспользуемся твоим прекрасным телом. Подделку мы все же будем использовать, но только после того как ты погрузишься в воду. Это нужно для того, чтобы показать, как тело расчленится.

– Я умею плавать, вода не проблема, – радостно кивнул Хань Дун.

– Если в процессе ты почувствуешь, что это уже твой предел, то должен сказать стоп.

Режиссёр Лу вовсе не преувеличивал. Поскольку он действительно хотел избежать незавершенных эффектов, им придется закрасить зеленым фоном для компьютерной графики все ненужные части.

Например, если вы хотите отснять одну ногу, то нужно закрасить зеленым все тело, кроме одной ноги. Затем, с помощью компьютера удалить зеленый фон так, чтобы осталась только эта нога.

Если вы снимаете кадры с расчленением тела на пять частей, то каждую часть придется снимать, как минимум один раз.

Помимо рутины с гримом, Хань Дуну сегодня придется много раз погрузиться в воду. Более того, это будет не простое погружение – ему придется ударяться о поверхность воды. Даже если он будет одет в защитное снаряжение, сильные удары все равно окажут определенное воздействие на спину Хань Дуна, так как ему придется падать с определенной высоты и на определенной скорости. Только так они смогут добиться нужного эффекта.

– Будьте уверены, со мной все будет в порядке, – успокоил его Хань Дун.

– Сначала иди и найди тренера, скажи, чтобы он тебя проинструктировал, – кивнул режиссёр.

– Спасибо, понятно.

Глава 118: Помощь

Хотя эту сцену и нужно было снимать в обнаженном виде, но, находясь на съёмочной площадке, нельзя просто взять и снять с себя всё, по крайней мере, он должен был надеть хотя бы плавки.

В момент, когда Хань Дун вышел из раздевалки, все взгляды застыли на нём.

Мало того, он вышел вместе с Цзяошэнь, и длина его великолепных ног практически достигала уровня её подмышек. Если бы Хань Дун встал на цыпочки, то вполне смог бы проехать верхом на её плечах. (она карлик, что ли?)

– Какое у тебя прекрасное тело! – воскликнул кинооператор.

– Я снимался для обложки журнала, ты разве не видел? – удивился Хань Дун.

– Видел, но не узнал тебя.

– ...

Ван Чжундин ещё не успел дойти до съёмочной площадки, как услышал дикие вопли Хань Дуна.

– Стой, стой... Ха-ха-ха-ха... Так не пойдёт... Щекотно...

Нормальный человек, услышав такое, подумал бы, что щекотно может быть от прикосновений, было не ясно, о чём в этот момент подумал Ван Чжундин, но его лицо тут же помрачнело, и он не мог не ускорить шаг.

В итоге, когда он всё же вошёл, голос по-прежнему был слышен, тогда как его хозяина не наблюдалось.

Ван Чжундин повернулся к режиссёру Лу и спросил:

– Где он?

– Кого вы имеете в виду? – удивился режиссёр.

Ван Чжундин вдруг осознал, что он же пришел сюда проверить съёмочную группу, а не для того, чтобы навестить одного конкретного человека.

– Человек, который сейчас смеётся, – ответил Эр Лэй за Ван Чжундина.

– Вы про Хань Дуна? Он в гримёрной.

Ван Чжундин сразу пошёл к гримерной и увидел, как Хань Дуна, который лежал на кровати, гримировали.

В первом эпизоде они должны снимать только голову, поэтому всё, что ниже шеи, должно быть закрашено зелёным.

В итоге этот человек, который ужасно боялся щекотки, смеялся как сумасшедший, начиная с того момента, когда ему начали красить шею. Из-за этого его смеха они ещё даже не дошли с покраской до плеч.

– Ты можешь прекратить это сумасшествие? – выходя из себя, спросила гримёр.

Хань Дун смеялся не прекращая.

– Может, позволишь мне самому это сделать?

Как гримёрша, стоя перед таким прекрасным телом, могла вот так легко отказаться от этого процесса?

– Ты не сможешь сделать это равномерно! – ответила она, ссылаясь на ответственный подход к своей работе.

– Я могу равномерно нанести грим, – раздался куда более ответственный голос.

И Хань Дун, и гримёрша были удивлены. Ван Чжундин тут же подошёл к ним и протянул руку в сторону гримёрши:

– Оставь это на меня.

Гримёрша сделала вид, как будто помогает Хань Дуну:

– Господин Ван, он не нарочно не сотрудничает, просто ему щекотно.

– Я знаю, дай сюда, – холодно отдал решительный приказ Ван Чжундин.

Гримёр начала переживать за Хань Дуна, а тот радовался про себя: Господин Ван, какой вы решительный!

– Господин Ван, мы...

Гримёр не успела даже договорить, как Ван Чжундин уже выдернул кисть из её рук.

– Выйдете все.

Двум недовольным гримёрам пришлось уйти. Режиссёр Лу, увидев, как те выходят наружу, поинтересовался:

– Как обстоят дела внутри?

– Не знаю, что Хань Дун опять натворил, но господин Ван хочет сам его выкрасить.

Режиссёр тоже стал переживать за Хань Дуна. Сами небеса завидуют этому талантливому человеку!

– Неужели господин Ван собирается просто вылить на него краску? – с серым лицом спросила гримёр.

– Ну не настолько же всё плохо, господин Ван всё-таки... довольно экономный, – вытирая пот со лба, ответил режиссёр.

...

Ван Чжундин тем временем приказал Хань Дуну:

– Ложись на живот.

– Но спереди ещё не докрасили, – напомнил тот.

– Сказал лечь на живот – значит ложись!

Итак, Хань Дун перевернулся задом кверху.

Ван Чжундин для начала хотел выкрасить спину Хань Дуна, потому что спина не так чувствительна, а когда тот адаптируется, можно будет перейти и к остальным частям.

В результате кисть только дотронулась до спины Хань Дуна, как он подпрыгнул, будто рыбка.

– Нет, нет... О, мой... Ха-ха-ха-ха... Ха-ха-ха-ха...

– Будь послушным! – низким голосом приказал Ван Чжундин.

Но, конечно же, Хань Дун его не послушался. Он постоянно дёргался, крутил задом, покачивал бёдрами.

В итоге Ван Чжундин не только не смог покрасить Хань Дуна, но и сам заляпался.

Господин Ван не мог оставить это просто так.

– Если продолжишь дёргаться, я не стану тебя больше красить.

Этот приём действительно возымел эффект. Не желая упустить возможность пообщаться поближе, Хань Дун хотя и испытывал щекотку, пытался вытерпеть всё без единого движения.

Терпеть пришлось только какое-то время, после щекотно было уже не так сильно.

Он также получил возможность пооткровенничать с Ван Чжундиным.

– Почему ты захотел сам меня покрасить?

Хотя лицо Хань Дуна и было склонено вниз, Ван Чжундин всё ещё мог представить его дерзкое самодовольство.

– Не хочется слушать, как ты вопишь.

– А почему ты сегодня здесь? – спросил Хань Дун.

– Просто появилось свободное время.

– Почему ты не был свободен, когда я носил обычную одежду на съёмках?

– Ты ещё не достаточно наговорился? – у Ван Чжундина аж лицо свело параличом.

Хань Дун не ответил.

– Хватит, повернись, – сказал Ван Чжундин.

– Ноги ещё не красили, – ответил Хань Дун.

Но он всё равно послушно перевернулся и не побоялся уставиться на главу Ван. Этот взгляд был такой, как будто бы он хотел стереть серьезное выражение с лица Ван Чжундина и поглядеть, что у того творится внутри.

Ван Чжундин позволил ему смотреть на себя какое-то время, но потом всё же не вытерпел и отвел взгляд.

– Чего смотришь?

– Ничего, – улыбнулся Хань Дун.

Ван Чжундин продолжал наносить грим, и когда он дошёл до груди, Хань Дун с намёком сказал:

– Мои соски очень чувствительны, будь осторожен.

Ван Чжундин никак не отреагировал на его слова.

Когда он дошёл до них, Хань Дун намеренно издал низкий эротичный стон. В результате Ван Чжундин пригрозил ему взглядом, и тот не осмелился больше открыть рот.

Верхняя часть тела была наконец докрашена, и Ван Чжундин приказал Хань Дуну встать.

– Разве нижняя половина окрашена? – спросил Хань Дун.

– Сейчас будем красить стоя, – ответил Ван Чжундин.

– Почему стоя?

– Для удобства.

Хань Дун встал и положил руки на стену.

Ван Чжундин сидел рядом и красил нижнюю часть его тела, словно красил забор, потому что иначе было нелегко контролировать свои мысли.

В результате чем больше он сдерживался, тем сильнее сам Хань Дун стремился в геенну огненную.

Достаточно было просто стоять прямо, однако он наклонился на девяносто градусов, чтобы выставить свою заднюю часть.

Ван Чжундин не смог больше сдерживаться:

– Зачем ты так высоко приподнял свои ягодицы?

– Даю тебе опору, чтобы ты мог положить свою голову на неё, как на подушку, и продолжил красить, – выразил заботу Хань Дун.

Ван Чжундин не знал, желает он воспользоваться такой подушкой или нет, но он был уверен в том, что у него появилось зверское желание избить этого человека.

На самом же деле Хань Дун наклонился для того, чтобы понаблюдать за переменами в области паха Ван Чжундина.

Закончив красить ноги, Ван Чжундин опустил кисть.

– Готово? А как насчет попки? – Хань Дун хотел продолжения.

– Разве ты не говорил, что зад не нуждается в покраске? Твои плавки зелёные.

– А что, если во время съёмок плавки съедут и покажется часть тела? – возразил Хань Дун с серьезным лицом. – Не нужно красить зад полностью, достаточно будет, если ты немного подкрасишь по краям плавок.

Сказав это, он немедленно ухватился за ткань плавок на заду и запихнул её между ягодиц:

– Давай.

Лицо Ван Чжундина побагровело. Он просто не находил слов, чтобы описать Хань Дуна.

Господин Ван видел много похотливых людей, но, чтобы «настолько» – это впервые.

Причем «настолько» – это не только об уровне, но и о методах.

Быть может Ван Чжундин и потерял бы голову от этого кокетливо извивающегося, подобно скользящей шелковой нити, человека, вот только принимая особо сексуальную позу, лицо того выглядело совершенно тупо. И именно это несоответствие раздражало до чёртиков.

После завершения покраски двух округлых ягодиц, они перешли к последнему шагу.

– Вытяни руки.

Хань Дун послушно подставил свои руки.

– Наконец, хоть что-то человеческое, – сказал Ван Чжундин.

– Я каждый день пользуюсь увлажняющим молочком для рук, – особо подчеркнул Хань Дун.

Ван Чжундин не отреагировал на него, потянув одну руку.

Когда он докрасил до кисти, то заметил рядом с мизинцем выпуклость от шрама. Ван Чжундин приостановился ненадолго.

– Когда делали операцию? – спросил он Хань Дуна.

– Наверное, когда я был очень маленьким, – уже и не помнил тот.

– Чувствуешь дискомфорт?

– Уже привык.

Ван Чжундин больше не спрашивал, продолжая красить.

В гримёрке была тёплая атмосфера, а снаружи царило беспокойство и суета.

– Я не знаю, снимем ли мы эту сцену сегодня, – загрустил режиссёр Лу.

Гримёр посмотрела на часы:

– Ещё двадцати минут не прошло, думаю, они скоро закончат.

– По идее они уже должны были закончить, но его же одновременно и красят, и бьют, так что процесс более продолжительный.

Пока они говорили, дверь в гримёрку неожиданно открылась, и вышел радостный Хань Дун.

– Готово, начинаем.

– Всё хорошо? – бросился спрашивать режиссёр.

– Сколько раз мне нужно так гримироваться? – спросил Хань Дун.

– Боюсь, что десятки раз.

Хань Дун крепко схватил руку режиссёра Лу:

– Этот метод съёмок действительно хорош!

Глава 119: Я сам

Надев и закрепив строповку, специалист по безопасности провёл заключительную проверку. Устранив все опасные факторы, он повернулся к технику и дал отмашку.

Хань Дуна быстро подняли на высоту пять метров над водой. Всё его тело было обвязано, и только голова могла двигаться свободно.

Всё было готово, и режиссёр Лу отдал приказ:

– Отпускайте!

Один миг и все перестали дышать.

Лицо Ван Чжундина было бесстрастным, но кулаки так сжимались, что на тыльной стороне рук вздулись вены.

Тело Хань Дуна быстро полетело вниз. Бах! Раздался удар о воду. Его сердце чуть не выскочило через глотку!

Несмотря на защитное снаряжение, всё равно было больно, тем более что на голове никакой защиты не предусматривалось. У него было такое чувство, словно его зверски избили, даже затылок заныл!

– Снято! – крикнул режиссёр.

Тут же пять спасателей, ждавших наготове, бросились к Хань Дуну, и менее чем через две секунды он оказался на поверхности.

– Мы что, наняли так много спасателей? – спросил продюсер.

– Вроде бы нет.

– Быстро проверьте это ещё раз, нанять одного спасателя стоит дорого! Зачем так много людей? Это же деньги на ветер.

– Было нанято только два человека, вот, смотрите, – всё проверив, ответил постановщик трюков.

– Откуда взялись остальные три? – спросил режиссёр Лу.

– Вероятно, добровольные помощники.

– Они считали, что двести юаней в день – это слишком мало, так ещё нашлись желающие нам помочь безвозмездно?

– ...

Поскольку это был его первый трюк с использованием троса, а также его первые съёмки в воде, из-за отсутствия опыта Хань Дун слегка растерялся.

Однако он сам писал этот сценарий, поэтому прекрасно знал, какого эффекта должен достичь в кадре. Соответственно, не было никакой необходимости в разъяснениях режиссёра Лу, и он просто сразу приготовился к следующему дублю.

В это время стажёр съёмочной группы любезно принёс Ван Чжундину стул.

– Господин Ван, пожалуйста, присаживайтесь.

Тот только отмахнулся, сказав, что это ему не нужно и сразу перевёл свой взгляд к воде.

– Отпускайте!

Приказ отдан, и тело Хань Дуна упало в воду во второй раз.

Исходя из сценария, вся эта ситуация происходила во сне, поэтому состояние тела при падении в воду должно быть абсолютно расслабленным. Но в момент падения до самого соприкосновения с водой выражение лица Хань Дуна было чрезвычайно напряженным.

Небольшой перерыв и Хань Дуна снова подвесили на тросе. Опираясь на опыт предыдущих двух раз, сейчас он контролировал выражение своего лица, только вот глаза по-прежнему выдавали сильное напряжение.

– Нет, не расслаблен, – вздохнул режиссёр Лу. – Повторить!

Хань Дун раз за разом падал в воду, спина при этом начала побаливать, а голова уже гудела. Невозможно было взять себя в руки. У него было ощущение, что он бродит по Зазеркалью и сконцентрироваться не получалось совсем.

После очередного дубля режиссёр Лу начал горячиться.

– Твоя самая большая проблема сейчас – это то, что нервы и твоё тело не могут скоординировать свои действия, – ругался режиссёр в громкоговоритель. – Твоя голова даёт команды, но твоё тело не успевает за скоростью реакций мозга. Это всё из-за того, что обстановка быстро меняется...

Режиссёр Лу говорил это, меняясь в лице, неожиданно стоящий рядом и наблюдающий за монитором человек перебил его:

– Он напуган.

Режиссёр Лу обернулся, чтобы посмотреть на Ван Чжундина, выражение его лица понять было невозможно.

Да он даже вас не боится, и при этом испугался воды?

Ван Чжундин не стал объяснять, но на лице было четко написано: «Ты можешь мне не верить, но всё равно должен согласиться со мной!»

Как и ожидалось, режиссёр Лу поднял громкоговоритель и сделал, как ему намекнули:

– Хань Дун, не бойся!

В результате эти простые слова помогли Хань Дуну настроиться.

Режиссёр Лу недоверчиво посмотрел на изображение на мониторе и даже подтащил помощника режиссёра посмотреть на это.

Хань Дун в этот момент выглядел ошеломляюще. В момент столкновения с водой его лицо из абсолютно расслабленного стало ужасающим, что вызывало восторг у смотревших. Своей потрясающей игрой он заставил режиссёра превозносить его до небес.

После того как сцена была снята, Хань Дуна наконец опустили.

Из-за краски он ощущал постоянное жжение на спине и ягодицах. Зелёный цвет, смешавшись с розоватым оттенком кожи, создавал ощущение, что он стал темнее.

– Ну как? Сможешь продолжить? – войдя в гримёрку, справился о его состоянии режиссёр.

– Мы ведь пока сняли только один эпизод, не так ли?

А на самом деле в голове у него было: Меня же только один раз всего загримировали!

– Боюсь, что ты не выдержишь, – растрогался режиссёр Лу.

– Сделаем это как можно быстрее, – уверенно ответил Хань Дун.

В следующей сцене должна появиться нога, а это значит, что с неё нужно смыть краску и окрасить в зелёный цвет уже голову.

Гримёр только было собралась наносить грим на Хань Дуна, как Ван Чжундин снова отобрал у неё кисть.

Господин Ван ещё не ушёл?

Не слишком ли затянулся его визит на этот раз?

Ван Чжундин, убрав кисть, не стал наносить краску на лицо, он просто надел на голову Хань Дуна зелёную маску.

– Откуда этот реквизит? – спросила гримёр. – Почему я до этого его не видела?

– Не знаю, может, только что сделали?

Это действительно случайно? Не слишком ли идеально сидит? Даже носовые отверстия подходят.

...

Поскольку на этот раз требовалось снимать под водой, Хань Дун надел дыхательный аппарат. Чтобы изображение было более реалистичным, высоту падения увеличили до шести метров, а защитное снаряжение с Хань Дуна сняли.

– Отпускайте!

Великолепное тело Хань Дуна упало в воду, всплеск, волны разошлись. Изображение было исключительно впечатляющим.

Но Хань Дун в этот момент не испытывал ничего, кроме боли.

Защиты не было, и боль ощущалась прямо в костях. Даже с учетом наличия дыхательного аппарата из-за большой силы удара ему было трудно дышать.

Основываясь на содержании сценария, он должен был оставить ногу на поверхности и изобразить постепенный процесс погружения в воду.

Это значило, что все его тело должно функционировать так, чтобы его ноги постепенно, плавно погружались.

Но Хань Дун больше не мог контролировать свое тело и начал тонуть.

Ван Чжундин изменился в лице.

К счастью, спасатели быстро вытащили Хань Дуна.

– У Хань Дуна есть страховка? – глубоко вздохнув, спросил режиссёр Лу, повернувшись к помощнику.

– Похоже, нет, – ответил тот

– Почему нет? Разве актёры не подписали страховки все вместе?

– Я слышал, что господин Ван не позволил ему подписать, опасаясь, что Хань Дун захочет схитрить и заработать на страховке, что будет преднамеренно устраивать инциденты на съёмочной площадке, чтобы получить ее.

– Какой же он несчастный, – вздохнул режиссёр.

Как только Хань Дун снял дыхательный аппарат, у него мгновенно пошла кровь из носа. Работники, увидев это, запаниковали и собирались сообщить режиссёру Лу, но Хань Дун остановил их.

– Ничего страшного, у меня часто течет кровь из носа, достаточно просто заткнуть, чтобы её остановить.

После небольшого отдыха Хань Дуна снова подвесили.

На этот раз, погружаясь в воду, ноги Хань Дуна, наконец, расслабились как нужно. Ритм погружения так же был относительно хорош. И режиссёр, и помощник были очень довольны, другие также сочли этот кадр идеальным. Только Ван Чжундин увидел маленький недочет, но, учитывая сложность съёмки, он не стал открывать рот, чтобы не переснимали.

Как только решение о том, что кадр удался, было принято, Хань Дун вдруг встрял с требованием переснять ещё раз.

Ван Чжундин был немного удивлен, но вмешиваться не стал.

Однако Хань Дун заставлял переснимать не один раз, а снова и снова. Подвешивание наверх, падение в воду, всплытие... Даже Ван Чжундин решил не зацикливаться на маленьком недостатке, а Хань Дун по-прежнему требовал переснять.

Ван Чжундин внезапно почувствовал, что сегодня Хань Дун особенно выкладывался.

Такого рода трудолюбие, если это не любовь к актёрству, то скорее было похоже на безумие.

Наблюдая за обратной съёмкой, Ван Чжундин обнаружил, что одна нога была расслаблена, тогда как остальные части тела были застывшими и скрученными.

И тогда, подняв руку, он решил остановить это.

В результате Хань Дун внезапно встал перед ним, подняв указательный палец.

Дай последний шанс.

– Отпустить, – согласился Ван Чжундин.

В этот раз Хань Дун полностью ошеломил всех. Казалось, его тело парило, настолько естественно и медленно оно опускалось. На камере нужная нога в воде выворачивалась под разными углами. Было ощущение как будто они попали в сказочный мир.

– Слишком хорошо, даже профессионал не сделает лучше! – не удержался режиссёр.

А в результате Хань Дун так и не всплыл.

Никто даже не ожидал, что Ван Чжундин может запрыгнуть в воду и совсем уж никто не мог бы подумать, что он поплывет за Хань Дуном.

Пять спасателей не смогли сравниться с ним в скорости, когда они подобрались к нему, Ван Чжундин уже вытаскивал Хань Дуна на бортик.

Как только он его вытащил из воды, к ним бросилась группа медицинского персонала.

Хань Дун был без сознания, и вся его спина отливала темно-фиолетовым.

Слегка обработав Хань Дуна, медики велели:

– Нужно его отправить в больницу на диагностику и лечение.

В тот момент, когда сотрудники ещё решали на какой машине повезут Хань Дуна, Ван Чжундин, взяв его на руки, понёс к своему автомобилю.

– Я сам.

Глава 120: Незаменимый

Эр Лэй вёл машину, а Ван Чжундин устроил Хань Дуна на своих коленях, так, чтобы он не вертелся и не повредил ещё больше спину. По дороге Хань Дун неожиданно подскочил.

– Что ты делаешь? – спросил Ван Чжундин.

Ван Чжундин знал, что он всё ещё без сознания, и несколько раз осторожно погладил его по затылку, уговаривая тем самым ещё поспать.

Через некоторое время Хань Дун снова захотел повернуться, но Ван Чжундин крепко прижал его.

– Ещё не закончил красить... – пробормотал Хань Дун.

Ван Чжундин для того, чтобы он лежал спокойно, произнес:

– Да, ещё не закончил красить.

В результате Хань Дун медленно протянул руки к спине.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун не ответил, но своими распухшими пальцами с трудом сжал края нижнего белья, медленно потянул их к середине и, наконец, затолкал в расселину меж ягодиц.

Ван Чжундин:

– ... Ты... отлично!

Даже в таком состоянии всё равно не можешь прекратить дурачиться!

Хань Дун явно чувствовал себя не докрашенным, его руки так и лежали, совсем не ощущая усталости.

Ван Чжундину всё же пришлось пойти на компромисс – он пару раз провёл своей рукой по его ягодицам.

И только после этого Хань Дун вернул руки обратно.

Эр Лэй, увидев нежный взгляд Ван Чжундина в зеркале заднего вида, внезапно почувствовал, что предсказание слепого уже начало сбываться. Знай он об этом раньше, тоже бы попросил слепого рассчитать брак для себя.

В больнице Хань Дуну провели полное обследование. Убедившись, что всё обошлось без последствий, Ван Чжундин расслабленно выдохнул.

Но у Хань Дуна поднялась высокая температура, и он всё это время находился в полузабытьи.

Больница располагалась довольно далеко от компании, поэтому Ван Чжундин волновался оставлять Хань Дуна в госпитале одного. Он решил перевезти его в общежитие и вызвать личного врача туда.

Прибыв в компанию, Ван Чжундин отправил Эр Лэя домой, намереваясь самостоятельно доставить Хань Дуна в общежитие.

Подъехав к двери, он вышел и, подхватив Хань Дуна себе на спину, понёс в общежитие.

В то время, пока лифт медленно поднимался, Хань Дун внезапно выдал сквозь сон:

– Моя сцена будет вырезана.

– Какая сцена? – вздрогнул Ван Чжундин.

– Сегодняшняя сцена.

Случись это раньше, Ван Чжундин, слушая его бормотание, даже внимания бы не обратил. Но он помнил, как Хань Дун однажды в студии вычислял результаты кассовых сборов, которые в итоге оказались поразительно верны. Он вспомнил о том, с каким рвением и с каким сумасшествием Хань Дун сегодня пытался отснять эту сцену, и сердце Ван Чжундина внезапно сжалось.

– Ты это предсказал? – спросил он.

Хань Дун кивнул.

Двери лифта открылись, они вышли, и Ван Чжундин обнаружил, что дверь в комнату заперта.

– Юй Мина здесь нет, – снова заговорил Хань Дун.

Ван Чжундин мгновение поколебался, но всё же просунул руку, чтобы найти ключ.

– Я отправил фото Юй Мина в трусах Ся Кэ, и он немедленно забрал Юй Мина.

Ван Чжундин решил временно не обсуждать этот поступок Хань Дуна, а только спросил его:

– Откуда ты знаешь, что его зовут Ся Кэ?

– Провидел, – ответил Хань Дун.

Ван Чжундин всё ещё не мог поверить до конца, что у Хань Дуна есть этот дар, он только чувствовал, что у него на самом деле есть кое-какие психологические способности, пока Хань Дун не сказал следующие слова:

– Юй Мин с нетерпением ждал, когда я снимусь в этой сцене сегодня, боюсь, он переполнен надеждами. В результате он получит новость о том, что сцену вырежут, и будет разочарован.

– Ты знал, что сцену вырежут, почему всё равно снимался? – Ван Чжундин замер с ключом в руке.

Даже находясь в полубредовом состоянии, Хань Дун не забывал разыгрывать из себя убогого:

– Ты уже знаешь, что рис превратится в фекалии, почему всё равно хочешь его съесть?

Ван Чжундин чувствовал, что впадает в депрессию:

– Еда необходима для выживания, кроме того, есть – это своего рода удовольствие.

– Съёмки – это тоже удовольствие.

– Сцену сегодня можно считать видом удовольствия?! Скажи мне, чем тебе это могло нравиться?

– У меня появлялось чувство, что я крут.

На Ван Чжундина накатила волна гнева, он пнул дверь ногой и, войдя, кинул Хань Дуна на кровать.

– Ты ведь у нас крутой? Так что не принимай лекарства, не ходи к врачу, излечись сам!

В результате он развернулся, намереваясь уйти, но Хань Дун снова заговорил:

– Главное, что я могу принести тебе прибыль.

Ван Чжундин не смог бы в данный момент описать свои чувства словами. На самом деле в ту минуту он колебался, то ли бросить его здесь, то ли взвалить на спину и забрать с собой.

– Я взял тебя в компанию не потому, что хотел, чтобы ты зарабатывал для меня деньги, – направляясь к выходу, сказал он.

Постоянно живя в мире шоу-бизнеса, он неоднократно видел, как звёзды вспыхивали и гасли. Новое поколение легко заменяло стариков. Обычные знаменитости уже давно не волновали сердце Ван Чжундина. Для Хань Дуна он хотел не просто известности, он хотел, чтобы тот стал айдолом, которого невозможно заменить. В мире его развлечений ему вполне хватало суперзвёзд, но не хватало именно айдола, который станет легендой. К сожалению, эти слова Хань Дун не услышал.

Всё же Ван Чжундин решил не оставлять Хань Дуна одного и привёз его к себе домой.

Он никогда не думал, что когда-нибудь приведёт к себе домой кого-то из мира шоу-бизнеса, Хань Дун стал первым.

Поскольку Хань Дуна всё ещё лихорадило, Ван Чжундин благополучно поместил его в свою спальню. Убедившись, что тот уже достаточно глубоко погрузился в сон, Ван Чжундин открыл дверь и вышел.

Практически всю ночь Ван Чжундин не спал, ему приходилось время от времени заходить в спальню, чтобы проверить состояние Хань Дуна и отслеживать температуру.

В начале шестого утра был последний его визит, именно тогда температура, наконец, стала нормальной.

***

Си Си, как правило, спал до самого утра, но с тех пор, как Хань Дун ему сказал, что хочет стать его отцом, он постоянно просыпался и, убегая из своей спальни, бежал в кровать к Ван Чжундину.

Вот и сегодня, ещё не было шести утра, а Си Си проснулся и устремился в спальню к Ван Чжундину. Он всё ещё был в состоянии полусна, поэтому не узнал человека, лежащего на кровати, он просто улегся, положив свою голову на его руку, и тут же заснул.

Умывшись и почистив зубы, Ван Чжундин сел и откинулся на спинку дивана. Из-за Хань Дуна ему пришлось перевернуть свой биологический ритм. Он пил утренний чай, просматривал мировой фондовый рынок и планировал день.

После шебутной ночи он наконец-то мог насладиться краткосрочным отдыхом и комфортом.

– Папа... папа... папа... – из его спальни неожиданно раздался крик.

Ван Чжундин бросился туда, а няня кинулась к нему, спрашивая:

– Что случилось?

– Я посмотрю, – ответил Ван Чжундин и распахнул дверь.

Си Си в панике бросился к нему. Присев на корточки, Ван Чжундин подхватил на руки бегущего к нему в ужасе ребёнка, который тут же обнял его.

– Что тебя напугало? – ласково спросил он.

– Труп дяденьки с заячьим хвостом. Он прибежал в наш дом, – кивнул Си Си в сторону кровати.

Только сейчас Ван Чжундин обратил внимание на то, что Хань Дун до сих пор весь зелёный, ночью ему было не до того, чтобы заботиться ещё и об этом. Пришлось пояснить:

– Он всё ещё жив.

– Так почему он пришёл в наш дом?

– Он был ранен, я его спас.

– Так ты же его ненавидишь, зачем нужно было его спасать?

– Любая жизнь имеет свою ценность.

– Хорошо, «лучше спасти одному человеку жизнь, чем построить семь этажей для монастыря».

Ван Чжундин согласно кивнул и передал Си Си няне:

– Отведите его почистить зубы.

Си Си увели, а Ван Чжундин принялся рассматривать состояние «трупа».

Честно говоря, глядя сейчас на Хань Дуна, Ван Чжундину тоже было трудно признать, что он «жив». Только что его сын так громко кричал и плакал, а этот всё равно спал, как свинья.

– Эй, проснись, – позвал он Хань Дуна.

Вообще никакой реакции.

– Для начала тебе надо помыться, нанести лекарство, а после продолжай спать.

Хань Дун по-прежнему не реагировал.

Ван Чжундин скинул одеяло с Хань Дуна и первое, что попалось на глаза, был огромный синяк, темно-фиолетового, практически чёрного цвета.

Глядя на такого Хань Дуна, становилось понятно, что даже будь он в сознании, то всё равно вряд ли сможет сам помыться. Ван Чжундин решил, что перед тем как пойдет на работу, он слегка обмоет Хань Дуну тело.

После завтрака водитель отвез Си Си в школу.

Ван Чжундин понёс Хань Дуна в ванную. Тот всё чувствовал, но всё равно не просыпался. Ван Чжундин предположил, что в этот раз он слишком утомился и перенервничал и именно поэтому до сих пор не мог прийти в сознание.

Наполнив ванну водой, Ван Чжундин попытался опустить туда Хань Дуна, однако тот быстро выпрыгнул, несмотря ни на какие уговоры, не желая находиться в окружении пены и пузырей.

Ван Чжундин внезапно понял, в чём было дело.

Он решил не заставлять Хань Дуна возвращаться в воду, нашёл небольшую детскую ванну, застелил её полотенцем и уложил Хань Дуна туда. Используя специальную насадку для душа, он принялся смывать с него грим. Постепенно Хань Дун успокоился.

Ван Чжундин, взяв гель для душа, налил его себе на ладони и принялся мыть Хань Дуна.

Краска постепенно смывалась, и черно-фиолетовая спина превращалась в пурпурно-красную, что было определенно лучше. Он даже успокоился немного, увидев, как на самом деле обстоят дела, понимая, что всё не так уж и плохо.

Когда слой грима был смыт, а кожа Хань Дуна вернулась в своё первоначальное состояние, Ван Чжундин ощутил кончиками пальцев всю её нежность и гладкость. Бессознательно рука Ван Чжундина дошла до внутренней стороны бёдер Хань Дуна и задержалась там надолго.

На Хань Дуне всё ещё оставались плавки...

Знакомая сцена всплыла в голове Ван Чжундина: руки Хань Дуна прижаты к краю трусов, и он медленно тянет эти края к середине, чтобы, наконец, заправить их меж ягодиц. При этом хулиганское выражение лица Хань Дуна нашло живой отклик в сердце Ван Чжундина.

Глава 121: Захватывающая игра

Для начала Ван Чжундин мог просто снять плавки Хань Дуна, чтобы стереть краску с его филейной части, ведь именно такой поступок больше походил на его обычное поведение.

Однако он выбрал тот же метод, что и Хань Дун. Жёсткие пальцы принялись закручивать и поднимать края плавок, медленно собирая ткань в ладони, и наконец, засунув её между ягодиц, образовали стринги.

Закончив, он в молчании долго взирал на это.

В его мозгу мелькнуло изображение: Хань Дун обеими руками, сверху и снизу, ухватился за скрученную между ягодицами ткань плавок и стал тянуть её взад-вперёд, скользя по ложбинке. А выражение на его лице при этом было именно такое, которое Ван Чжундин так презирал обычно и вроде как собирался продолжать презирать и дальше...

Эта картина только появилась в его сознании, как внутренний зверь Ван Чжундина немедленно хищно поднял голову. Но очевидно, что он не мог поддаться гону в такой момент.

(Хи-хи, в китайском варианты: гон, течка, эструс. Но Чжундин у нас самэц, однако, так что остановимся на гоне, этакие экивоки на омегаверс).

Он по-прежнему старался держать себя в руках, сознательно не желая пользоваться затруднительным положением Хань Дуна, хотя тот очень даже приветствовал такой поворот.

Ван Чжундин вылил себе на руки немного геля для душа и нанёс его на отбитые половинки зада Хань Дуна, беспорядочно водя по ним ладонями.

Результатом этого стали мокрые плавки Хань Дуна, и те соблазнительные фотографии из водной фотосессии снова всплыли в его сознании.

Чтобы преодолеть эти мысли, Ван Чжундин снял с него плавки.

В итоге Хань Дун повернул своё тело на бок и оказался в такой же позе, как и в тот раз, когда Ван Чжундин находился в сонном параличе.

Конечно, это была привычная для Хань Дуна поза во время сна: одна нога согнута, другая – выпрямлена, бёдра широко разошлись. Все тайные местечки оказались выставлены напоказ, вызывая в глубине души Ван Чжундина порыв подлинной необузданной страсти.

Выносить это дольше не было никаких сил, словно лошадь, вырвавшаяся из узды и бешено мчавшаяся по прериям желания, Ван Чжундин укусил Хань Дуна в шею.

На самом деле он самый обыкновенный человек, хотя в сравнении с другими мужчинами он не только не уступал им, но даже превосходил. Причина, по которой он столько лет оставался один не в том, что он не хорош, а в том, что ему самому никто не нравился.

Пальцы Хань Дуна запутались в волосах Ван Чжундина, и в полусне он томно и соблазнительно выдохнул.

С этого момента всё окончательно вышло из-под контроля!

Ван Чжундин принялся грубо облизывать и посасывать шею и уши Хань Дуна, эта лихорадочная страстность выдавала его уже давно сдерживаемые нездоровые чувства.

С каких пор это началось?

Это началось с того времени, когда Хань Дун игрался языком, говоря «Кручу-верчу, лижу, как хочу...»?

Или когда он, ходя во сне, забрался в кровать и распускал руки? Или тогда, когда были сделаны эти прекрасные сексуальные фотографии? Соблазнительная фотография «большой птицы»? Или всё же с того времени, когда Хань Дун впервые появился с таким идеальным, словно созданным специально для него, телом?

Неважно, с какого момента, Ван Чжундин сейчас вполне чётко осознавал, что уже до помешательства влюбился в этого человека.

Возможно, он понял это давно, просто не смог отказаться от собственной гордости и самонадеянности. Он не мог признать, что полюбил человека с неподходящим характером, или можно даже сказать, конфликтующим с его собственным характером.

Хань Дун всё ещё был без сознания, и всё равно пылко отвечал ему на инстинктивном уровне.

Ван Чжундин всё более беззастенчиво выражал свои истинные чувства, кончик его языка от шеи скользнул к груди, как вдруг ему вспомнилась фраза Хань Дуна: «Моя грудь очень чувствительна».

В тот раз его взгляд был холоден и сдержан, а теперь, когда он с энтузиазмом облизывал и покусывал соски Хань Дуна, глаза его пылали, и в них ясно читалось: Я хочу посмотреть, насколько твоя грудь чувствительна...

Хань Дун не заставил себя долго ждать, он обеими руками принялся тянуть Ван Чжундина за волосы, побуждая того прилагать больше усилий, и при этом постанывал:

– Щекотно... а... как же щекотно...

Хань Дун так же извивался, как в прошлый раз в гримёрной, и говорил те же слова, но теперь выражение его лица совершенно изменилось.

Я этого и хотел, я заставлю тебя страдать от непреодолимого желания... чем больше ты трепыхаешься, тем больше мне это нравится...

Внезапно эта лихорадочная атмосфера была разрушена шумом у двери.

– Папа, – раздался голос Си Си.

Ван Чжундин удивился. Разве Си Си не пошёл в школу? Почему вернулся?

– Ты внутри? – снова спросил Си Си, голос звучал всё более жалобно.

И тогда Ван Чжундин надел пиджак и охладил разгоряченное лицо. Выйдя за дверь, он снова превратился в порядочного отца.

– Почему ты вернулся?

Водитель, стоя рядом, извиняющимся тоном проговорил:

– Я отвозил его, но на полпути он захотел во что бы ни стало вернуться, я позвонил, но никто не поднял трубку.

На самом деле мобильный телефон находился снаружи, у Ван Чжундина отличный слух, но вопреки ожиданиям, он ничего не услышал.

– Да, я понял.

После того как водитель уехал, Ван Чжундин, глядя на Си Си, спросил:

– Зачем ты вернулся?

– Я боялся, что ты и дядя с заячьим хвостиком будете обсуждать, как отдать меня ему, – обиженно заныл Си Си.

При обычных обстоятельствах Ван Чжундин бы не позволил своему сыну прогулять школу, используя такое оправдание.

Но сегодня, против обыкновения, он не стал упрекать его, а даже утешил.

– Ни за что, несмотря ни на что, я твой отец, и это никогда не изменится.

– Дядюшка с заячьим хвостиком хороший? – успокоившись, спросил Си Си.

Случись это раньше, Ван Чжундин непременно сказал бы: Абсолютно нехороший человек!

Но теперь он мог дать лишь расплывчатый ответ:

– У каждой медали две стороны, мы не можем просто определить человека как хорошего или плохого.

– Так когда он уйдет? – казалось, поняв, спросил Си Си.

– Раз взялся помогать человеку, то ты должен сделать это как положено, дождёмся хотя бы до того момента, когда его раны исцелятся.

– Настойчиво и неустанно! – Си Си поднял маленький кулачок.

– Верно, настойчиво и неустанно, – кивнул Ван Чжундин.

Си Си почти полностью избавился от негативных эмоций и побежал за своим маленьким школьным рюкзаком.

– А теперь ты уже можешь вернуться в школу? – поинтересовался Ван Чжундин.

Неожиданно Си Си достал из сумки ручку и положил её на письменный стол со словами:

– Нет, я хочу остаться с тобой.

– Что ты будешь делать со мной? – нахмурился Ван Чжундин.

– Я не хочу оставлять тебя в одиночестве, если я уйду, ты останешься наедине с дядюшкой с заячьим хвостиком. Ты его ненавидишь, и я не могу оставить тебя наедине с ним, – сказал Си Си.

– Я не ненавижу его, – наконец произнес Ван Чжундин.

Неожиданно Си Си продемонстрировал то же выражение лица, с которым Ван Чжундин читал ему нравоучения, даже тон его речи стал таким же:

– Папа, он тебя обманывает, он очень хитрый.

Ван Чжундин, поняв, что не сможет всё это ясно объяснить какое-то время, погладил Си Си по голове и сказал:

– Я не останусь дома, нужно пойти в компанию, ты вернешься в школу?

– Тем более не могу уйти, ведь тогда в доме он останется один. Я должен проследить за ним. Ему очень нравятся конфеты, а что если посреди ночи он украдет их все?

– Кусок наших обоев стоит как целая комната конфет, разве ему нужны ещё твои сладости? – глубоко вздохнув, сказал Ван Чжундин.

В результате Си Си ответил ему словами Хань Дуна:

– Не бойся воровства, бойся заботы вора.

Глава 122: Король экрана

Поскольку в компании была срочная работа, которую нельзя отложить, Ван Чжундин вызвал няню, чтобы та присмотрела за Си Си, тогда как самому ему пришлось в спешке уйти.

Хань Дун проснулся около полудня.

Головокружение, слабость, боль в спине, теперь даже простое потягивание могло бы его просто напросто убить.

Он лежал на животе не менее десяти минут, прежде чем понял, что эта кровать слишком большая и это место не может быть его комнатой в общежитии.

Оглядываясь вокруг, он отметил, что размер спальни около ста квадратных метров. Все стены были украшены великолепными часами, а изголовье – серебряными настольными в форме башни, инкрустированной жемчугом и драгоценными камнями.

Такая роскошь могла принадлежать только главе Ван. Неужели я дома у Ван Чжундина?

Некоторое время он ещё повалялся, чувствуя себя невероятно счастливым, а после заметил свой мобильный, что лежал рядом с подушкой. Глянув на него, он обнаружил несколько пропущенных вызовов от Юй Мина и режиссёра Лу.

– Юй Мин? – перезвонил он.

– Где ты сейчас? – поспешно спросил Юй Мин.

Хань Дун рассмеялся. Смеялся он долго и только собирался ответить, как Юй Мин его опередил.

– Можешь уже не отвечать.

– Догадался? – нарочно спросил Хань Дун.

– Если с тобой всё в порядке, то это хорошо, – ответил Юй Мин.

Хань Дун на это только согласно угукнул.

Зная характер Юй Мина, тот уже должен был прекратить разговор, но неожиданно он задал ещё вопрос:

– Ты сможешь вернуться к съёмкам?

Хань Дун, слыша в его расстроенном голосе сожаление, почувствовал себя виноватым, но не мог не сказать:

– Мои травмы вряд ли быстро излечатся, возможно, я не смогу продолжить сниматься.

– Я понял, – после долгого молчания сказал Юй Мин.

Закончив этот разговор, Хань Дун сразу же перезвонил режиссёру.

– Дунцзы, как ты? – быстро ответил режиссёр Лу.

– Я в порядке, просто небольшая ссадина.

– Недавно мне позвонил господин Ван, – сказал ему режиссёр. – Он озвучил, что мы не будем снимать остальные сцены, велел, чтобы мы начали делать пост-продакшн сразу. Так что, как только ты присоединишься к съёмочной группе, мы сразу завершим фильм.

– Нет! Мы же уже отсняли половину! Почему не будем продолжать съёмки? Разве я плохо с этим справлялся?

– Не волнуйся, сцена с тобой останется прежней, мы просто добавим несколько кадров из подводной съёмки, которые пока не отсняли. Мы больше не можем медлить. Если мы будем ждать твоего выздоровления, то кто знает, насколько всё опять затянется?

– Не нужно ждать долго, – поспешно ответил Хань Дун. – Мне достаточно два-три дня, чтобы прийти в норму.

– Это приказ главы Ван, – после долгого молчания ответил режиссёр. – Он продюсер фильма, а я просто наемный работник, как я могу с ним пререкаться?

– А что, если я смогу убедить его? Вы позволите мне продолжать сниматься?

– Если сможешь убедить, я смогу рассмотреть этот вопрос.

– Хорошо, ждите от меня новостей.

Хань Дун едва отложил телефон, как мельком заметил фигуру, стоящую у двери. Сначала он подумал, что это Ван Чжундин, однако по ощущениям это было не так. Внимательно присмотревшись, он обнаружил, что это «маленький господин Ван».

– Ты шумишь. Это мешает мне заниматься живописью, – сказал Си Си.

Хань Дун внимательно взглянул на Си Си. Маленький ребёнок смотрел на него, как на врага. Похоже, отец приложил немало усилий для его идеологического воспитания.

И тогда Хань Дун решил подразнить его.

– Почему ты смотришь так, словно борешься за место старосты.

Он думал, что Си Си расстроится, но вместо этого тот высокомерно задрал голову и гордо выпятил грудь.

– В этом нет необходимости.

– Что это значит? – спросил Хань Дун.

– В настоящее время я уже являюсь старостой класса.

– А не подкупил ли твой отец кого-нибудь для этого? – шутя спросил Хань Дун.

– Это невозможно. У предыдущего старосты класса отец является главой в управлении кинематографии, статус моего отца ему в подмётки не годится!

Эх... Есть что-нибудь, чего ты не знаешь? – ворчал Хань Дун. – Моя сцена была обрезана, не для того ли, чтобы ты возвысился?

– Согласно тому, что ты сказал, теперь только президент школьного совета может сравниться с тобой?

Хань Дун думал, что Си Си будет праведно опровергать это, но тот лишь с осторожным видом взглянул на него, и во взгляде читалось: ты видишь меня насквозь...

Хань Дун не мог найти слов. Неужели тебя, мать твою, тоже выкинули на улицу мои родители?

Си Си пристально посмотрел на Хань Дуна и, подняв голову, гордо ушёл.

Хань Дун решился, наконец, подняться с кровати. В первый раз у него ничего не получилось и лишь во второй, когда он резко дёрнулся всем телом, то смог встать. Так как ноги прилично опухли, он мог передвигаться, лишь опираясь на стену.

Несмотря на это, он задействовал всё своё упорство, чтобы обойти все три этажа дома. В прошлый раз он торопился и искал только комнату Си Си, но теперь он мог осмотреться и оценить имущество Ван Чжундина.

Если на втором этаже была воплощена идея цифровых часов, как основной стиль, то третий этаж был оформлен в стиле старинных часов, и это действительно смотрелось красиво, будто прекрасный дворец искусств.

Хань Дун даже начал воображать свою дальнейшую жизнь в этой роскоши.

Вот он покупает пирог Синьцзян, размер кусочка которого сопоставим с его ладонью.

– Сколько стоит? – спрашивает он продавца.

(пирог Синьцзяна: нарезанный торт, традиционный Синьцзянский торт ручной работы из грецких орехов, изюма, кунжута, сливочного масла)

Продавец выглядит мрачным.

– Смотри, стоимость ровно 10 юаней за 100 грамм, а не 10 юаней за пол кило. В общей сложности 5 килограмм обойдется в 500 монет и если я уже сделал надрез, то вернуть нельзя! – размахивая ножом, как будто запугивая, отвечает продавец (продают по граммам, дорогой пирог).

– За пятьдесят тысяч продашь? – спрашивает Хань Дун.

– Что?

– Десять юаней за сто грамм. Возьму десять килограмм, и заплачу тебе пятьдесят тысяч.

Нож хозяина пирога, которым он до этого размахивал, выпадет из его рук.

– Возможно ли мне так обмануть вас? – будто прося прощения, спрашивает он.

Хань Дун направляет пистолет прямо в голову продавца, и лицо его при этом выглядит весьма свирепо.

– Даже если ты не хочешь обманывать, всё равно придется! Мой муж приказал мне тратить за один день не меньше миллиона, и если останется хоть один юань, он меня накажет. Ты сможешь понести наказание за меня? (Фантазии Хань Дуна на тему того, что он богат настолько, что приходиться деньги тратить насильно)

Эти прекрасные грёзы прервал Си Си, позвав его и возвращая в реальность.

– Хань Дун!

– Как ты смеешь называть меня так? – помрачнев, спросил Хань Дун. – Ты вообще не знаешь, как обращаться к старшим? Впредь ты должен называть меня отцом, понял?

Слова Хань Дуна заставили Си Си тут же подскочить, чуть не опрокинув при этом стол.

– Если будешь продолжать так говорить, то пеняй на себя!

– Давай, делай, что хотел, а я посмотрю, сколько у тебя храбрости, – усмехнулся Хань Дун.

Неожиданно Си Си вытащил диктофон и нажал Play. Тут же зазвучал узнаваемый голос:

– Что бы ни случилось, тот факт, что я твой отец, никогда не изменится!

– Слышал? – с угрозой спросил Си Си.

– Что это может доказать? – засмеялся Хань Дун.

– Это доказывает, что папа ни за что не отдаст меня тебе!

Хань Дун был ошеломлен.

– Тут какое-то недоразумение. Я имел в виду, что мы оба будем твоими отцами.

– Этого не может быть! Мой отец – единственный, у меня может быть только один отец!

Хань Дун сглотнул.

– Я не стану возражать, если ты будешь называть Ван Чжундина мамой. Вот только боюсь, что из-за того, что ты столько лет называл его отцом, привыкнуть к этому будет трудно.

– Я записал твои слова, – сразу услышал он. – И ты будешь сам объясняться с моим отцом.

– А ты достаточно хитер, – скрипя зубами, процедил Хань Дун.

– Мы стоим друг друга, – мордашка мальчугана была полна достоинства.

Раз уж один другого стоит, то мы договоримся. Хань Дун схватил Си Си на руки и принялся тискать его.

Си Си, оказавшись в руках второго отца, начал хихикать, весело дрыгая ногами, совершенно утратив свой невозмутимый вид.

Хань Дун был уверен, что ему удалось приручить Си Си, однако сразу после того, как он остановился, улыбка моментально сошла с лица мальчика, сделав его вновь серьезным.

Более того, подражая Хань Дуну, он сказал:

– Совсем не уважаешь старших.

Затем он сложил руки за спину и вышел из комнаты.

Хань Дун незаметно последовал за ним и увидел, как Си Си, выйдя за дверь, принялся хохотать. Он присел за маленький столик, продолжая рисовать, при этом на его лице была счастливая улыбка.

– Ван Чжундин, где ты ищешь таланты? – не смог не воскликнуть Хань Дун. – Твой сын и есть самый настоящий «король экрана»!

***

«Разрыв» собрал за неделю двести миллионов, и создатели смогли досрочно добиться своей первой цели. В связи с этим съёмочная группа решила организовать триумфальный банкет, чтобы достичь новых вершин в кассовых сборах.

Лян Цзин благодаря этому фильму преодолел свои трудности, и его шаткое положение в компании окончательно стабилизировалось.

Конечно, наибольшим победителем следовало считать Ли Шана.

После того как этот фильм стал хитом, Ли Шан успел сняться ещё в двух телесериалах, которые должны были выйти в прокат как раз во время летних каникул. Кроме того, были ещё съёмки в нескольких тв-шоу и участие в модных показах. Это лето на самом деле стало прямо сценой действия для Ли Шана.

Во время подготовки к праздничному банкету Лян Цзин и Ли Шан обсуждали дальнейшие планы.

– В ближайшие несколько дней компания соберёт совещание, чтобы объявить о своих дальнейших планах. На этот раз релиз будет официально размещён в популярном издании! В данный момент ты находишься на волне популярности. В сентябре будет проходить церемония награждения за заслуги в кинематографии. Если наш фильм будет выдвинут на номинации, то и исполнитель главной роли тоже сможет претендовать на награду.

– Фильм режиссёра Лу ещё не вышел, – заметил Ли Шан.

Лян Цзин не придал этому значения.

– Вероятность того, что два фильма в одном жанре смогут иметь одинаковый успех, крайне мала. Не говоря уже о том, что у них одинаковые сюжет и идея.

– Вся съёмочная группа режиссёра Лу была в смятении, – вставил Сяо Вэнь. – Хань Дун пострадал во время съёмок.

– Пострадал? – побледнел Ли Шан.

– Да. Я слышал, что это произошло из-за отчаянного риска.

Ли Шан промолчал.

– Они потерпят неудачу, – уверенно сказал Лян Цзин. – Ты лучше смотри вперёд, хватит уже упираться в Хань Дуна. Запомни, что я скажу, сфера кинематографии основывается на частном капитале компании. А во главе компании абсолютный властитель – господин Ван. Твое продвижение полностью зависит от него, поэтому твоей приоритетной задачей сейчас является поймать на крючок главу Ван.

Глава 123: Малыш Ван и Великий богомол*

(*Великий богомол – человек, переоценивающий свои силы)

Под вечер в VIP-зале компании Ван Чжундина принимали приехавшего издалека гостя – популярного голливудского режиссёра господина Кана.

Кан был самый молодой голливудский режиссёр, в этом году ему исполнилось всего 36, и именно молодость и связанные с этим перспективы повлияли на формирование личности, сделав его бесцеремонным и безудержным. На первый взгляд американцы и европейцы кажутся радушными и общительными, но как правило внутренне доверяют кому-то с трудом.

В этот раз, чтобы иметь возможность сотрудничать с господином Каном, компания потратила много сил. При первой встрече Ван Чжундин подарил ему невидимые наручные часы. Когда их носили, казалось, что стрелка часов – это просто рисунок на руке. Подарок режиссёру Кану понравился.

Тем не менее Кан по-прежнему продолжал заявлять, что без достойных актёров он не согласится режиссировать фильм.

– Мы нашли человека на главную роль, вы можете взглянуть.

Когда Ван Чжундин закончил, Фэн Цзюнь принес фотографию Хань Дуна и отдал её режиссёру.

Кан – западный человек, вкус которого, конечно же, отличался от восточных людей; азиатских актёров он практически ни во что не ставил, поэтому, когда они пожали руки в знак сотрудничества, он не возлагал особых надежд на выбор актёра.

В результате стоило ему только мельком взглянуть на фотографию, и глаза Кана засияли радостью.

– Этот человек приехал в Китай, чтобы стать артистом?

– Он родился и вырос в Китае, – с гордостью ответил Ван Чжундин.

– Ты не ошибаешься? Мне кажется, он полукровка, в его жилах как минимум течёт два вида крови.

Ван Чжундин не хотел продолжать обсуждать эту тему и прямо спросил:

– Что вы думаете об этом актёре?

– Это превосходит все мои ожидания, я полностью удовлетворён, – Кан с явным интересом рассматривал фото Хань Дуна.

Ван Чжундин велел Фэн Цзюню принести контракт, а режиссёр в это время пальцами касался снимка, не скрывая своего удовольствия:

– Это самое сексуальное тело, которое я когда-либо видел…

Выражение лица Ван Чжундина немного изменилось. Фэн Цзюнь передал контракт Кану, но тот даже не посмотрел в его сторону, продолжая проявлять интерес к фотографии.

– Хотя я мужчина, но, глядя на такие ноги, внутри меня разгорается желание трахнуть его.

Ван Чжундин, который до этого смотрел на контракт, услышав это, тотчас же поднял глаза на режиссёра, и взгляд его был так холоден, будто мимо пронесся ураган.

Стоявший рядом с ним Фэн Цзюнь слегка кашлянул, намекая на то, что Ван Чжундин должен взять себя в руки. Культурные различия, это просто культурные различия.

Кан по сути даже не заметил реакции Ван Чжундина, продолжая, сам того не зная, издеваться над ним:

– Тебе так не кажется?

Лицо Ван Чжундина потемнело. Фэн Цзюнь, пытаясь сгладить ситуацию, поспешно подтолкнул контракт к Кану:

– Господин Кан, для начала проверьте контракт.

Кан только сейчас, увидев контракт, вспомнил о главном, и лицо Ван Чжундина наконец-то смягчилось.

В этот раз весь процесс переговоров проходил необычайно гладко: Кан, похоже, очень хотел сотрудничать, и в конечном итоге контракт на полгода был успешно подписан.

Прежде чем расстаться, Кан повернулся к Ван Чжундину и спросил:

– Есть ли у вас другие фотографии Дун Дуна?

– Дун Дуна? – Ван Чжундин насторожился после того, как услышал это обращение.

– Да, разве вы, китайцы, не любите использовать повторяющиеся имена для выражения близости? Дун Дун, – кивнул Кан.

– Нет, – довольно грубо ответил он.

– Хорошо, я могу только ждать съёмок, чтобы узнать его получше, – с сожалением сказал Кан.

Режиссёр ушёл, а Фэн Цзюнь обнаружил, что Ван Чжундин не выражает радости, как ожидалось. Он уставился на то место, где совсем недавно сидел Кан.

– Что с вами? – спросил Фэн Цзюнь.

– Где фото, которое ты только что показал ему?

– Кажется, Кан забрал их с собой, – сказал Фэн Цзюнь, после того как проверил документы.

Это нормально, что у режиссёра есть при себе фотографии актёра, вот только было непонятно, насколько далеко зашли мысли Ван Чжундина, раз его этот факт стал так нервировать.

Фэн Цзюнь уловил необычные эмоции Ван Чжундина, которые, как он считал, были вызваны словами Кана, и решил пошутить, чтобы разрядить обстановку.

– Ох уж этот режиссёр Кан! Совсем о своем образе не думает. Захотел трахнуть этого парнишку Хань Дуна. Насколько же он внутренне изменился, чтобы у него появились такие желания к Хань Дуну!

Ван Чжундин повернулся спиной к Фэн Цзюню, чтобы выпить воды, и каждый глоток давался ему с трудом.

...

На триумфальный банкет все собрались практически в полном составе, только Ван Чжундин ещё не прибыл. Лян Цзин, посмотрев на часы, повернулся к Ли Шану и сказал:

– Позвони главе Ван, спроси, почему он ещё не приехал.

Ли Шан тут же набрал номер Ван Чжундина.

– Господин Ван, где вы? Я заберу вас.

– Я не приду сегодня, у меня дома есть дела. Поздравь съёмочную группу за меня, – безразлично ответил Ван Чжундин.

– Да, спасибо, господин Ван.

После разговора Ли Шан немедленно вышел на сцену, чтобы передать слова Ван Чжундина.

– Сегодня у главы Ван возникли дома кое-какие дела, поэтому у него нет возможности приехать, но он просил меня поздравить всех от его имени.

В компании отношения между актёрами и начальством – всегда деликатная тема. Ли Шан, публично передавая слова Ван Чжундина, не боялся скандала. И так было понятно, на что он пытался намекнуть остальным артистам.

Как и следовало ожидать, как только он спустился со сцены, несколько человек сразу же подошли к нему, чтобы польстить.

В конце поздравительной церемонии Ли Шан только и делал, что пил. Изначально Лян Цзин забронировал для него номер в отеле, но тот решил незаметно сам вызвать такси и приехать в компанию.

Юй Мин собирался запереть дверь и уйти, когда увидел Ли Шана, выходящего из лифта и несущего большую сумку.

– Где Хань Дун?

– Его нет дома, – холодно ответил Юй Мин.

Тогда Ли Шан сделал попытку занести сумку внутрь, но Юй Мин не хотел впускать его в комнату Хань Дуна в его отсутствие.

– Оставь вещи тут, – сразу сказал он.

Ли Шан, как и намеревался, вошел внутрь.

– Насколько серьезно ранен Дунцзы? – спросил он, повернувшись к Юй Мину.

– Ничего страшного, – ответил тот.

Ли Шан попытался толкнуть дверь комнаты Хань Дуна, и она открылась. Он уже приходил сюда дважды, но ещё ни разу не осматривался внутри, и в этот раз он решил воспользоваться шансом.

Осматривая внутреннюю планировку комнаты, Ли Шан был в восторге, чувствуя себя так, будто бы он вернулся в старую комнату Хань Дуна. Хотя минуло всего полгода, но было похоже на то, что прошла вечность.

– Почему он всё ещё продолжает покупать подобную мебель? – голос Ли Шана выдавал то, что он был пьян. – Он… почему у него нет стола?

Если бы эти слова были нацелены на Юй Мина, он бы определенно притворился глухим и слепым, но замечание касалось Хань Дуна, и это вывело Юй Мина из себя.

– В прошлом наши отношения были очень хорошими, я как-то пошел участвовать в кастинге, и он даже дал мне свои штаны, я до сих пор их храню. Он талантливый человек, но не знает, как обращаться с людьми. Иногда я очень хочу помочь ему, но стоит только мне заговорить о нем, как люди, качая головами, говорят, что господин Ван ограничивает его появление на публике. Знаешь? Он сидел на корточках в течение пяти лет у дверей Пекинской киностудии, сколько терпения! Но именно это и уничтожило его, он так гибко приспосабливался к любой ситуации, слишком балуя себя...

– ...

Ли Шан ещё долго болтал о прошлом, но Юй Мин ответил ему на всё это только одним предложением:

– Несмотря на то, что у Хань Дуна много недостатков, он гораздо увереннее в себе, чем ты.

Сказав это, Юй Мин направился к лифту, оставив Ли Шана у двери в одиночестве.

***

Когда Ван Чжундин вернулся домой, Хань Дун, одетый в его рубашку, лежал на кровати, и, используя банальные приемы, пытался привлечь его.

Хотя Ван Чжундин был на несколько сантиметров выше Хань Дуна, пропорции его тела не были настолько потрясающими. Поэтому его рубашка Хань Дуну была немного длинновата, достаточно для того, чтобы прикрыть ягодицы и продемонстрировать его гладкие длинные ноги.

На первый взгляд казалось, что Хань Дун не заметил прихода Ван Чжундина, но на самом же деле он сразу его обнаружил, как будто имел глаза на затылке.

Как и ожидалось, Ван Чжундин не мог смолчать:

– Ты переделал мою рубашку?

– Нет, просто у меня короткая верхняя часть тела, – улыбаясь, ответил Хань Дун.

– Я спрашиваю, ты изменил ширину?

Ван Чжундин носил довольно широкие рубашки, как одна из них смогла оказаться такой облегающей на теле Хань Дуна?

– Слегка заузил в талии, не слишком очевидно? – криво улыбнувшись, спросил Хань Дун.

Это была одна из двух любимых рубашек Ван Чжундина, он не имел много одежды, но каждая из его вещей была сделана с изюминкой. Он всегда тщательно гладил эту рубашку, осторожно носил, за последние два года она не была деформирована ни на миллиметр, и в итоге этот болван испортил её ножницами.

Он был в гневе. Осмотревшись, неподалеку он увидел «маленького даоса».

На Си Си тоже была надета рубашка Ван Чжундина, более того, это была именно та, вторая, которую он любил больше всего. Для мальчика рубашка была очень велика, висела на нем до самых пят и выглядела точь-в-точь как одежда даосского монаха.

– Почему ты надел мою рубашку? – спросил Ван Чжундин у сына.

– Нельзя позволить этому человеку захватить первенство, – хмыкнув, ответил Си Си.

В тот момент, когда нервы Ван Чжундина превращались в натянутый канат, Хань Дун смеялся в душе.

Иногда он действительно хотел выразить свои чувства, когда Хань Дун был в себе, но сейчас это было просто невозможно, и поэтому он прогнал Хань Дуна со своей кровати.

Ван Чжундин, основываясь на их именах, разделил место для сна обоих, Хань Дун будет спать в своей комнате на востоке (потому что Дун – это Восток), а Си Си – в западной комнате (Си Си – это Запад). Пока же Хань Дун временно обосновался в комнате Си Си, потому что там была надувная мебель.

В ночной тишине Ван Чжундин лежал в кровати и не мог заснуть.

Сначала он думал об утренней встрече, вспоминая взгляд режиссёра Кан, когда тот смотрел на фото, думал о той фразе, сказанной Фэн Цзюнем – «внутренне изменился», думал о своей испорченной рубашке.

Он думал о многих вещах, которые, как казалось на первый взгляд, никак не были связаны между собой, но, если подумать, то всё сводилось к Хань Дуну.

Ван Чжундин ощущал, что его чувства развиваются в неконтролируемом направлении.

Внезапно скрипнула дверь. Ван Чжундин повернул голову, чтобы посмотреть, и заметил Хань Дуна, который с закрытыми глазами вошёл внутрь.

Дыхание Ван Чжундина сбилось, а когда Хань Дун устроился на нём, стремительно достигло пика. Лежа ничком на Ван Чжундине, Хань Дун внезапно открыл глаза, застав Ван Чжундина врасплох.

Это был первый раз, когда они оказались так близки и оба не спали.

Ван Чжундин не мог дышать, ожидая, когда щека Хань Дуна отклеится от его шеи, его защитные барьеры трещали по швам.

Раньше на него забирался малыш Ван, однако во сне ему виделся «Великий богомол». Теперь же и в мечтах был «Великий богомол», и наяву на нём лежал «Великий богомол».

– Почему не спишь, зачем пришёл сюда? – всё ещё сохраняя безразличное выражение на лице, спросил Ван Чжундин изменившимся голосом.

– У меня травма спины, я не могу лежать, – надулся Хань Дун.

– Раз ты можешь лежать на животе, то почему не лежишь в своей кровати, зачем улёгся на меня? – резонно уточнил Ван Чжундин.

– Кровать не такая мягкая, как ты, – томно рассмеялся Хань Дун.

Ван Чжундин некоторое время пристально смотрел на него, но постепенно его взгляд терял строгость. Его рука, изначально лежащая на кровати, поднялась, и ладонь расположилась на заячьем хвостике Хань Дуна.

Внезапно дверь снова открылась.

Личико Си Си сморщилось, когда он ринулся к кровати. Ему не удалось силой стащить Хань Дуна, в итоге он сам улегся животом на него. Малыш Ван и Великий богомол лежали стопкой друг на друге, наслаждаясь счастьем.

– А ну, слезли с меня! – рявкнул Ван Чжундин, терпение которого было на исходе.

…

На третий день Хань Дун уже с криком требовал возвращения в съёмочную группу.

– Никуда ты не пойдёшь, только выздоровел, опять себя измучить хочешь? – с мрачным лицом ответил ему Ван Чжундин.

На самом деле Хань Дун чувствовал себя хорошо и именно поэтому так торопился вернуться, он лишь немного притворялся страдающим, ведь без этого как бы он смог продолжать находиться в этом доме?

– Я должен пойти, иначе я буду чувствовать себя неудобно.

Ван Чжундин знал, что всё равно пойдет на компромисс, потому что сам он был таким же человеком. Если начал какое-то дело, то его следует довести до конца.

– Ты пойдёшь со мной? – с надеждой спросил Хань Дун.

Ван Чжундин помрачнел, но не сказал ни слова в ответ.

Фактически же он сопровождал Хань Дуна всю последующую неделю.

Он оставил работу, жертвовал своим отдыхом, просто чтобы видеть, как Хань Дун снова и снова повторяет падение в воду, чтобы потом добавить смывшуюся в процессе краску на тело Хань Дуна и немного растереть его массажными движениями…

Если эта сцена действительно будет вырезана, по крайней мере для Хань Дуна этот момент будет стоить того.

Финальная сцена была отснята, и съёмочная группа Хань Дуна наконец-то официально завершила производство фильма.

Глава 124: Стать выше этого

Банкет в честь окончания съёмок не коснулся ни одной медиа-компании, не был приглашён ни один из руководителей высшего уровня компаний. Присутствовал лишь персонал съёмочной группы, который собрался в узком семейном кругу поболтать и немного выпить.

Юй Мин в последние дни был заперт в доме Ся Хунвэя и долгое время не видел Хань Дуна, и естественно, у них было много тем для разговоров.

– Ты всё это время жил в доме главы Ван? – спросил Юй Мин.

– После съёмок тоже иду туда, – кивнул Хань Дун.

Глаза Юй Мина округлились, он очень долго потом открывал рот, прежде чем спросить:

– Вы двое... вместе?

Этот вопрос заставил Хань Дуна задуматься о его нынешнем положении:

– А как ты думаешь, мы вместе или нет?

– Ты меня спрашиваешь? – вопросом на вопрос ответил Юй Мин.

– Нет, я хочу, чтобы ты помог мне немного проанализировать эту ситуацию. Видишь ли, он позволяет мне оставаться в своём доме, позволяет мне заходить в свою комнату, позволяет мне быть рядом с ним. Это же всё равно, что признать отношения между нами?

Если бы это случилось с другими людьми, то как минимум эту ситуацию можно было бы назвать непонятной. Но это произошло с Ван Чжундиным, и этого было достаточно для доказательства места Хань Дуна в его сердце.

– Кроме того, что он позволяет тебе все эти вещи, он когда-нибудь сам проявлял инициативу в отношениях? – всё же решил уточнить Юй Мин.

Хань Дун задумался на мгновение и, похоже, этого действительно не было. Раньше, когда он проявлял инициативу, Ван Чжундин самое большее расчетливо потакал этому.

– Разве не ты говорил, что если будешь сам проявлять инициативу, то тебя зовут не Хань? – Юй Мин вдруг вспомнил его слова.

Хань Дун уже давно выкинул эту мысль из головы и сейчас попытался выкрутиться:

– Я всё равно не хочу носить эту фамилию.

– ... – Юй Мин не нашел, что ответить.

– Я взрослый человек, это нормально, что я проявляю немного инициативы, верно? – Хань Дун всё ещё пытался сохранить свое лицо. – Проявление инициативы поможет мне в будущем занять лидирующую позицию в постели.

– В будущем? Неужели вы всё ещё не определились с позицией в постели? – удивился Юй Мин.

Хань Дун полностью растерял свою гордость. Что значит это твоё удивление? Мы даже с главным не определились!

– Это... Мы оба основываемся на чувствах!

Юй Мин считал, что основным критерием для отношений между двумя гомосексуалами является не любовь или дружба, а секс. Без желания даже границ не пересечёшь, не говоря уж о любви...

В этом отношении Хань Дун был не совсем уверен. Поскольку всё, что Ван Чжундин делал до этого момента, он делал тайно, и Хань Дун до сих пор не видел, чтобы у того встал перед его глазами.

– Слушай... А может быть это из-за того, что я такой настойчивый, это породило в нём неуверенность в себе, и поэтому он чувствует неловкость?

– Ты много думаешь, – холодно улыбнулся Юй Мин.

– Тогда скажи, в чём причина.

– Я считаю, это потому, что он так силён, поэтому самооценка не позволяет ему проявить инициативу в ухаживаниях за тобой. Сам поразмысли над этим, он всегда относился к тебе с презрением и вдруг внезапно стал заботиться, для такого человека, как он, это всё равно, что признать поражение.

– Ну и что из того, что немного склонишь голову? – Хань Дун это за довод не считал.

– Ты думаешь, что все такие толстокожие, как ты? – глянул на него Юй Мин.

– Я не считаю это толстокожестью, я осмелился это сделать! В прошлом я всегда относился к нему с ненавистью, но затем он мне понравился, и я сразу же стал за ним ухаживать. Если говорить о самооценке, то это именно я пострадал больше его.

Юй Мин проворчал про себя: Грош цена твоей самооценке! Сколько, ты думаешь, она стоит?

– Что это за человек, который считает, что высокомерие должно быть на первом месте? Что я могу с этим поделать? Теперь поздно пытаться что-то изменить, – Хань Дун, казалось, смирился.

– Я не говорю, чтобы ты пытался изменить его характер, я говорю, чтобы ты был выше этого, чтобы он почувствовал, что ты стоишь того, чтобы проявлять инициативу ради тебя.

Быть выше?

Хань Дун задумался над этим, когда раздался голос режиссёра Лу.

– Честно говоря, чтобы достичь сегодняшнего дня нам не просто пришлось. Я не хочу снова упоминать множество трудностей, через которые нам пришлось пройти, в основном я хочу поблагодарить двух человек. Один из них – Юй Мин, без него не было бы этого фильма, а второй – Хань Дун, он оправдал все мои ожидания как актёр.

– Давайте попросим их сказать пару слов.

Юй Мин надолго задумался, не зная, что сказать, он больше всего боялся публичных выступлений. Режиссёр попытался его подбодрить:

– На сегодняшний день мы все уже являемся одной семьёй, не нужно пытаться казаться кем-то большим. Просто скажи то, что больше всего хотел сказать. Даже я, режиссёр, наплевал на всё.

– Это были счастливые дни, – с лёгкой улыбкой сказал Юй Мин.

Он немало снимался, работал со многими съёмочными группами, но впервые смог по-настоящему насладиться процессом съёмок.

– Всё? – в шоке уточнил режиссёр.

Юй Мин кивнул.

Внизу раздался смех, не то, чтобы они смеялись над Юй Мином, скорее, они смеялись над реакцией режиссёра Лу. Даже эти слова уже были редкостью, некоторые в съёмочной группе ждали целых два месяца, и всё равно не слышали, чтобы Юй Мин проронил хоть одно слово.

Когда настала очередь Хань Дуна выйти на поле битвы, все уже были морально подготовлены к длительным боям.

В результате Хань Дун произнес только одно предложение, и слова эти он хранил в своём сердце в течение длительного времени. Их ценность не позволила Хань Дуну сказать что-либо ещё, опасаясь, что их значение будет утрачено.

– Господин Ван на самом деле не испытывает ко мне отвращения.

Как только эти слова были произнесены, все сразу же захохотали.

– Провидец Хань, пожалуйста, перестань шутить!

– Ты думаешь, мы не знаем, что в тот раз господин Ван первым прыгнул в воду, чтобы спасти тебя, потому что ты был единственный без спасательного жилета и оформленной страховки? И если бы с тобой что-то случилось, то ему бы пришлось нести ответственность за тебя!

– Если бы он спас женщину, тогда мы бы ещё задумались.

– ...

Хань Дун был тем, кто подвергался насмешкам больше всех, однако он же при расставании рыдал в голос больше всех.

Даже так, все считали, что в этом не было ничего необычного. Если слушая песню «С Новым годом» он мог растрогаться до слёз, то как можно ожидать, что в такой волнительной ситуации он окажется спокойным?

Все вышли из отеля; за кем-то приехал личный водитель, кто-то уехал сам, в мгновение ока все разошлись. В конце концов, остались только двое – Хань Дун и Юй Мин, у которых первоначально была привилегия ездить на служебном автомобиле, а после окончания съёмок у них и этого не осталось.

– Я поймаю такси, – сказал Хань Дун.

Юй Мин посмотрел, и правда, вдалеке была видна машина.

Хань Дун также заметил её и махнул рукой.

– Можешь идти, я сам поймаю такси.

– Тогда будь осторожен по дороге.

Сказав это, Юй Мин ушёл.

Хань Дун остался один на дорожке, травмы спины до сих пор давали о себе знать, так что его осанка всё ещё была немного неестественной. Но на этой дороге было нелегко поймать машину, поэтому ему было нужно пройти вперед, чтобы иметь возможность найти такси.

Едва Хань Дун подошёл к большой дороге, позади внезапно раздался пронзительный автомобильный гудок.

Он только было собрался повернуться и поругаться, но увидев лицо водителя, он был уже не в силах открыть рот.

– Садись, – Ван Чжундин открыл дверь со стороны пассажира.

Хань Дун почувствовал, как из объекта, достойного жалости, превратился в объект, достойный зависти.

Ван Чжундин видел, что глаза Хань Дуна покраснели, но не спросил его о причине. Из своего опыта он прекрасно знал, что Хань Дун сам всё расскажет, выставляя себя несчастным, чтобы его приласкали и пожалели, не нужно даже проявлять инициативу.

Однако сегодня поведение Хань Дуна оказалось необычным. С момента, как сел в машину, он ничего не сказал.

В сердце Ван Чжундина внезапно ёкнуло.

Хань Дун про себя повторял слова, сказанные ему Юй Мином: нужно стать выше этого!

Разве есть куда выше?

Всё, что только мог, он уже проявил: и талант композитора продемонстрировал, и сценарий написал, и предсказывал судьбу, и гадал по лицу... Чего только он ещё не демонстрировал?

Пока он думал, машина остановилась.

Задумчивый Хань Дун вышел из автомобиля и даже не спросил Ван Чжундина, почему тот привёз его к себе домой. Он пошёл прямо в свою комнату, продолжая думать о том, как возвыситься в его глазах.

А Ван Чжундин, стоя снаружи, уже выкурил несколько сигарет.

В голове Хань Дуна внезапно вспыхнула мысль. Есть!

Дверь комнаты Ван Чжундина была не закрыта, он услышал движение за стеной, и в его груди внезапно потеплело.

В результате Хань Дун прошёл через его комнату в кладовую, где взял коробку с салфетками, и тихо, ничего не сказав, направился обратно в свою комнату.

Зачем он взял салфетки?

Ван Чжундин снова вспомнил о красных опухших глазах Хань Дуна.

Погасив сигарету, Ван Чжундин встал и пошёл в комнату Хань Дуна. Он намеревался сразу толкнуть дверь и войти, но в итоге он просто немного приоткрыл её, оставив небольшую щель. Увиденное заставило Ван Чжундина напрячься.

Хань Дун, откинувшись на изголовье кровати, в одном белье, засунув руку в трусы, поглаживал себя между ног.

Он не знал, что Ван Чжундин наблюдает за ним снаружи.

Что касается умения Хань Дуна в таких делах, Юй Мин мог его засвидетельствовать. Он был их тех, кто не любил, чтобы всё закончилось слишком быстро, и мучил себя подолгу, перед тем как «выстрелить».

Ноги Ван Чжундина словно приросли к земле, делая его неспособным сдвинуться с места. Он уже видел эту картину во сне.

Только во сне Хань Дун не был добровольцем, он вынуждал его. Ван Чжундин заставлял Хань Дуна совершать эти непотребные движения, произнося при этом невыносимо похотливые слова...

Но правда была в том, что Хань Дуна не требовалось принуждать, он сам явился из его грёз.

Глаза Ван Чжундина налились кровью.

Хань Дун, вытянув шею, издал протяжный стон, его длинные ноги задрожали одновременно с поясницей, сперма брызнула так, что оказалась и на тыльной стороне его руки.

В паху Ван Чжундина потяжелело.

Если бы он не увидел, что Хань Дун уже вытирается после забавы принесёнными салфетками, он бы толкнул дверь и вошёл.

Но больше всего его поразило то, что вытершись, Хань Дун не выкинул использованную салфетку, а аккуратно сложил и оставил на тумбочке рядом с кроватью.

В голове Ван Чжундина появились бесчисленные извращенные мысли о предназначении этой салфетки.

И на этом Хань Дун ещё не закончил! Поскольку сегодня его цель – не соблазнить кое-кого, а возвыситься. Что же касалось того, как возвысить себя, так это нужно показать, как младший Хань может «выстрелить» несколько раз подряд.

Ван Чжундин думал, что он это уже пережил, но в результате его снова словно окунули в кипящую воду.

Он даже начал переживать о том, что запястья Хань Дуна недостаточно гибкие! Прикосновения недостаточно умелые, реакция недостаточно сильная... Ему хотелось войти и показать, как надо, но самооценка заставила его стоять неподвижно на месте.

Наконец ещё один раунд успешно прошёл.

Хань Дун снова сложил салфетку и отложил её на тумбочку. Собираясь с духом, он готовился к третьему заходу.

Поскольку сейчас он был не в лучшей форме, Хань Дуну нужно было немного возбудиться, чтобы стимулировать себя.

В то время как Ван Чжундин собрался оторвать ногу от земли, Хань Дун, сжав в пальцах сосок и оттянув его, пытался дотянуться до него языком, поясница его при этом дрожала.

Ван Чжундин коленом толкнул дверь, от раздавшегося грохота Хань Дун испуганно подпрыгнул.

Какого чёрта! Я ещё не собрал достаточно салфеток, а он уже пришёл!

Глава 125: Установление отношений

Ван Чжундин провёл рукой по телу Хань Дуна и остановился на шее, яростно придавив его при этом к кровати. Усевшись на него, он двумя руками обхватил плечи Хань Дуна, в глазах его разгоралось пламя.

– Ты прекратишь уже или нет?

Хань Дун выглядел ошарашенным:

– Да что я тебе сделал-то? Я просто дрочил...

Не успел он договорить, как Ван Чжундин оборвал его.

– Почему ты такой развратный?

Хань Дун впервые слышал такой насмешливый тон у Ван Чжундина. Он тут же подумал, что это успех. Произнес такие слова, значит, хочешь за мной ухаживать!

В результате в следующую секунду Ван Чжундин поцеловал его.

Хань Дуну такое и в голову не могло прийти, подобная внезапность была ему непонятна.

С чего вдруг такой неожиданный поворот вышел?

Ван Чжундин целовал его губы, и это ничуть не было похоже на фантазии Хань Дуна. Он думал, что Ван Чжундин настолько сдержанный и чистый человек, что до этого момента должно пройти какое-то время. Результат вышел совершенно противоположный, поцелуи Ван Чжундина совсем не вписывались в нормальный порядок. Его действия были нетерпеливыми и грубыми, он прямо-таки грыз его.

Грыз, грыз и догрыз до языка Хань Дуна.

Они одновременно остановились.

– Я сейчас не сплю, – сказал Хань Дун.

– Я знаю, – Ван Чжундин тяжело дышал.

– И что, собираешься оттолкнуть? – намеренно спросил Хань Дун.

– Не собираюсь.

– Не собираешься что?

– Сдерживаться.

Сказав это, Ван Чжундин приблизился к его лицу и приник к губам, разомкнув сжатые зубы Хань Дуна, он агрессивно завладел его языком. Два мужских тела сплелись в объятиях, соблазнительные длинные ноги обвились вокруг талии Ван Чжундина, внутри у них разгоралось пламя, а в глазах полыхала страсть...

Губы Ван Чжундина совершенно неожиданно атаковали чувствительное местечко на груди Хань Дуна. Тот быстро подключился, вцепившись руками в шею Ван Чжундина, чтобы он продолжал.

Рука Ван Чжундина, пережившая бесчисленные «репетиции» во сне, наконец-то в реальности скользила по ногам Хань Дуна, от колена вверх по внутренней части бедра, и под его ладонью по всему пути следования разгорался жар.

– Прикоснись к нему... – Хань Дун не мог дождаться и сам потянул руку Ван Чжундина себе между ног.

Ван Чжундин не отозвался на его желание, а переместил на свой пах руку Хань Дуна.

– Сделай это сам.

– Почему ты не прикасаешься ко мне? – недовольно спросил Хань Дун.

Ван Чжундин ответил, что у него нет такой привычки, но на самом деле он просто хотел видеть возбужденного и изнывающего от желания Хань Дуна.

Когда вдоволь насмотрелся, он всё же притворился, что недоволен увиденным:

– Глупый, должно быть так... – а после он непринуждённо сжал член Хань Дуна.

Когда это делает не своя рука, ощущения совсем другие...

– Я тоже хочу посмотреть на то, как ты себя ласкаешь, – Хань Дун возбужденно потянул за штаны Ван Чжундина.

Он считал, что если такой сдержанный человек, как Ван Чжундин, будет вытворять такие вещи, то это будет максимально возбуждающе.

В результате Ван Чжундин отказал ему.

– Тогда я помогу тебе, – сказал Хань Дун.

Поначалу Ван Чжундин отталкивал его с непроницаемым лицом, но когда Хань Дун схватился за его затвердевшую плоть, то сразу же сдвинул брови, и его руки крепко сжали две округлые ягодицы.

Пожар разгорелся и вот уже огонь жжёт брови (обр. о близкой опасности).

Возбуждение, подавляемое Ван Чжундиным долгое время, наконец вырвалось, сам того не осознавая, он произнес:

– Дун Дун.

Хань Дун немедленно поднял голову:

– Откуда ты знаешь мой английский ник?

– Английский ник?

– Крутой Дун Дун!

(дословно будет: Клёвая штучка 酷东东).

Ван Чжундин тут же сжал голову Хань Дуна и губами заблокировал его улыбку.

Хань Дун обнаружил у Ван Чжундина одну чрезвычайно милую особенность: каждый раз, когда Хань Дун не смотрел на него, его лицо выражало наслаждение, но стоило Хань Дуну поднять на него свой взгляд, лицо главы Ван снова обретало строгость. Именно поэтому, каждый раз, когда Хань Дун чувствовал, что Ван Чжундин вот-вот кончит, он сразу же начинал следить за его эмоциями. Когда этот негодник так пристально смотрел на него, Ван Чжундину хотелось просто проглотить его.

Наконец Ван Чжундин, издав низкий хриплый стон, в одно мгновение выплеснулся, глядя с нежностью на Хань Дуна.

После этого Хань Дун, как большая подлиза, крепко обнял Ван Чжундина за шею и, не отпуская, прошептал ему на ушко:

– Господин Ван, ты сейчас так много выплеснул.

Ван Чжундин покосился на Хань Дуна, в его глазах скрывалась улыбка, которую было нелегко обнаружить.

Хань Дун, все больше своевольничая, зацепился и повис на Ван Чжундине, ноги болтались внизу, как лапша, так его и понесли в ванную.

– Ты пользуешься тем душем, – указал Ван Чжундин.

Хань Дун схватился за насадку для душа в руках Ван Чжундина и не отпускал:

– Я хочу использовать твой.

Ван Чжундину самому пришлось воспользоваться другим.

В результате Хань Дун всё равно бессовестно перебрался к нему.

В итоге обоим пришлось мыться под одним душем. Хань Дун даже заставил Ван Чжундина искупать его, сказав:

– В последнее время меня купал ты, теперь самому мне не удаётся отмыть себя как следует.

– Что значит, не удаётся? Я просто помогал тебе отмыть краску, а не парализовал твои руки.

– Всё равно, я не могу отмыть себя так чисто, как ты.

Хань Дун, глядя на Ван Чжундина, взял шампунь, продолжая льстить:

– Стоило тебе несколько раз помыть мне голову, как мои волосы сразу же стали мягче.

– Это потому, что у меня хороший шампунь, какое отношение это имеет к тому, кто им моет? – хмыкнул Ван Чжундин.

– Самое прямое отношение, твои руки благотворно влияют на кожу моей головы, и я могу почувствовать, как всё мое тело сияет.

Ван Чжундин подумал: Ты так ленив?

В итоге он всё же взял в руки шампунь.

Вернувшись в спальню Ван Чжундина, Хань Дун вспомнил, что хотел спросить:

– Почему Си Си сегодня не слышно?

– Я сказал ему, что ты сегодня не придёшь, – ответил Ван Чжундин.

– Кстати, а почему ты привёл меня сюда? – спросил он, вспомнив об этом.

Ван Чжундин промолчал.

– Я давно понял, что у тебя на меня виды, просто ты нарочно притворяешься... – пробормотал Хань Дун. – Знал бы, не стал бы готовить тебе сюрприз.

– Сюрприз? – не понял Ван Чжундин.

Хань Дун взял три салфетки со своей спермой и хвастливо поднёс к лицу Ван Чжундина.

– Видишь?

– Что это значит? – спросил Ван Чжундин.

– Что значит? – Хань Дун напыщенно посмотрел на него. – Это трёхкратный выстрел, тебе под силу такое?

Закончив фразу, он наклонился и приступил к делу...

Опять продолжилось «интимное общение», Ван Чжундин почувствовал, что он не только не утомлен, а напротив, чем дальше, тем больше полон сил.

Хань Дун также не отступал, круглыми глазами он от начала и до конца смотрел на него, больше всего боясь, что стоит ему моргнуть, как этот человек исчезнет.

– Скажи, господин Ван, а не собираешься ли ты меня спрятать от всего света?

Ван Чжундин покосился на него:

– Кто тебя пытается спрятать? Я просто вошёл, чтобы помочь, и только!

Хань Дун протянул руку, ухватив за большой член Ван Чжундина, но тот быстро отреагировал, шлепнув по руке. Хань Дун радостно рассмеялся и не стал больше говорить.

– Почему ты плакал сегодня? – спросил Ван Чжундин чуть позже.

– Плакал? Когда я плакал? – Хань Дун не пытался опровергнуть этот факт, он просто забыл об этом.

Ван Чжундин же из-за крокодильих слез Хань Дуна совсем разволновался.

– Ты говоришь о церемонии завершения съёмок? – подумав, вспомнил Хань Дун. – Я видел, как все плачут, если бы я тоже не разревелся, то было бы как-то неловко.

Но Ван Чжундин хорошо помнил, что все выходившие из отеля улыбались.

– Меня довольно легко растрогать, иногда даже стих может меня довести до слёз, – объяснил Хань Дун.

– Опять 300 стихов династии Тан? – уточнил Ван Чжундин.

– Откуда ты знаешь? – криво усмехнулся Хань Дун.

Ван Чжундин не очень хотел говорить. В общем, не такие уж большие знания, чтобы до старости хвалиться.

– Хорошо, спи.

– Ты точно не отвернешься от меня после того как проснёшься? – с тревогой в душе спросил Хань Дун.

– Ты вообще кто? Я тебя знаю? – пошутил Ван Чжундин.

Вьющиеся волосы Хань Дуна встали дыбом от этой шутки.

– Что ты сказал?

Ван Чжундин нарочно повернулся спиной к нему, а Хань Дун крепко обвил его руками.

***

Ранним утром следующего дня Си Си вышел из своей спальни и быстро пошёл в комнату Хань Дуна, чтобы посмотреть на ситуацию. Увидев пустую постель, он вздохнул с облегчением: Папа мне не соврал.

В результате осмотра Си Си обнаружил кое-что на тумбочке.

– Что это? – ворча, рассматривал Си Си.

Хань Дун спал в комнате Ван Чжундина, когда прилежный Си Си присоединился к отцу за завтраком.

– Папа, ты должен принимать лекарства вовремя, – с заботой сказал Си Си.

– Принимать лекарство? – Ван Чжундин совсем не понял, о чём сын. – Какое лекарство?

– Лекарство от простуды.

– Кто сказал, что я простудился?

– Я заходил в комнату дядюшки с заячьим хвостом и обнаружил салфетки с соплями.

– ... Ах, вот как, спасибо, сынок.

Глава 126: Высокая оценка

После ухода Си Си Ван Чжундин вошёл в комнату Хань Дуна и забрал оставленные на тумбочке три салфетки. На донесшийся до него специфический запах мозг среагировал, тут же выдав волнующую картину того, как Хань Дун ублажал себя совсем недавно.

Ван Чжундин почувствовал себя словно лев в период гона, всё его тело словно претерпело громадные изменения и эти изменения, выходившие за рамки его контроля, ещё и имели тенденцию к ухудшению, что совершенно выбивало его из равновесия.

А виновник этого в настоящий момент как раз должен был проснуться.

Выбросив салфетки, Ван Чжундин направился в сторону собственной комнаты.

Обнаружив себя в одиночестве на кровати, Хань Дун тут же вскочил и рванул к двери, влетев при этом в только что вошедшего внутрь Ван Чжундина.

– Что такое? – спросил подхвативший его Ван Чжундин.

Несколько секунд рассматривавший Ван Чжундина в упор Хань Дун, наконец, легкомысленно улыбнулся:

– Ничего, просто проснулся и решил встать.

Нахмурившись, Ван Чжундин слегка отодвинулся, пытаясь не слишком коситься на одно место Хань Дуна.

– Почему ты без нижнего белья?

Казалось, Хань Дун только что осознал это:

– Не надел?

Он быстро вернулся к кровати и принялся тщательно обыскивать всё вокруг, согнувшись пополам и совершенно не обращая внимания на обжигающий взгляд позади. При этом его торчащие ягодицы слегка разошлись, отрывая вид на маленький, прелестный, скрытый до этого «цветочек», словно намекая Ван Чжундину: «вот про что ты вчера позабыл»

Ван Чжундин надолго потерял голос.

– Сейчас найду, – произнес Хань Дун.

Ван Чжундин наконец смог открыть рот:

– Даю тебе двадцать минут, после этого немедленно уеду в офис!

Закончив говорить, он вышел и закрыл за собой дверь.

В результате, когда Ван Чжундин вновь распахнул дверь двадцать минут спустя, Хань Дун оказался перед ним всё так же голым, более того, он сидел на одном месте словно бревно.

– Что ты делаешь?! – вышел из себя Ван Чжундин.

Хань Дун тут же опомнился – чего это я оцепенел-то, и как давно? И, схватив трусы, быстро натянул их на себя.

Поначалу Ван Чжундин собирался отчитать Хань Дуна, однако увидел его в безусловно сложных для ношения белоснежных джинсах, облегавших прелестные ножки, которые вполне отвечали критериям называться «королевскими», и все бранные слова просто застыли у него в горле, а в мозгу засияли два слова: подлинная сексапильность...

Ван Чжундин и Хань Дун сели вместе на заднее сидение.

Во время поездок на автомобиле Ван Чжундин обычно закрывал глаза и наслаждался передышками, или же время от времени разбирал дела компании, используя ноутбук. Редко когда он сидел вот так, без дела, уже почти два километра, не менее десяти раз скрытно глянув на расположившегося рядом Хань Дуна.

Хань Дун же, полагая, что Ван Чжундин не собирался обращать на него внимания, сразу же погрузился в собственный мобильник, однако вскоре, наигравшись, его стало клонить ко сну. Клюя носом, его голова несколько раз качнулась в стороны, пока наконец он не примостил её на плече Ван Чжундина.

Полагая, что прежде он наблюдал за Хань Дуном просто потому, что тот мотал головой и закатывал глаза, однако сейчас, когда он удобно устроил голову на плече Ван Чжундина, тот всё ещё продолжал смотреть на него. Смотрел, как перекатываются глазные яблоки под закрытыми веками, смотрел на напрягшиеся под футболкой соски, смотрел на изящные голени, выглядывающие из штанин, даже на вонючие ноги в туфлях пару раз глянул...

Сам он этого не осознавал, однако сидевшему за рулём водителю всё было понятно.

Кто этот человек? Почему директор Ван так им дорожит?

Доехав до офиса, Ван Чжундин и Хань Дун заговорили о подготовке к съёмкам нового фильма.

– В этот раз тебе нужно как следует подготовиться, кастинг будет проведён в следующем месяце.

Хань Дуна словно озарило:

– Ты говоришь о блокбастере, что должен выйти в этом году?

– Именно, я уже рассказывал тебе о нём.

– Сейчас июль, думаешь, он сможет выйти в прокат к концу года? – засомневался Хань Дун.

– Планы были изменены, первоначально я хотел привлечь местный режиссёрский состав, однако всё же решил задействовать голливудскую команду и сформировать громадную частную систему. Если не успеем к этому году, просто перенесём прокат на следующий, – ответил Ван Чжундин.

Хань Дун мгновенно загорелся:

– Тогда, режиссёр... режиссёр тоже будет из Голливуда?!

– Да, популярный на данный момент голливудский режиссёр.

Хань Дун принялся загибать пальцы, перебирая известных голливудских режиссёров и, не сдержавшись, выпалил:

– Я супер-поклонник режиссёра Кана, если бы мне за всю жизнь удалось сыграть роль в его фильме, то я мог бы и умереть со спокойной совестью!

Выражение глаз наблюдавшего за ним Ван Чжундина тут же изменилось.

– Не может быть, неужели я прав?! – Хань Дун едва не взорвался от переполнившей его радости.

– Нет, не он, – с холодным равнодушием произнес Ван Чжундин.

Плечи Хань Дуна моментально поникли, к счастью, он всё равно не осмеливался надеяться на такую удачу, поэтому нельзя сказать, что он совсем уж разочаровался.

Вот только лицо Ван Чжундина проясняться не спешило.

Совет по обсуждению фильма был назначен на вторую половину дня, на нём также намечалось присутствие высокопоставленных руководителей компании, включая продюсеров ряда рабочих студий, в числе которых был и Лян Цзин.

Когда речь зашла о выборе актёров, руководящая верхушка единогласно выбрала Ли Шана, продюсеры также, несмотря на наличие у каждого собственных интересов предпочли поддержать сторону Лян Цзина – даже если бы они решили возразить, у них не было уверенности что их мнение будет поддержано.

– Неважно, с какой стороны смотреть, Ли Шан является идеально подходящим кандидатом, учитывая также тенденцию его популярности. После выхода фильма его присутствие однозначно сможет повысить кассовые сборы, – с этими словами Лян Цзин достал несколько копий листков с информацией и раздал присутствовавшим на встрече людям.

– Также, я полагаю, все помнят изначальные требования к касту, которые были выдвинуты со стороны директора Вана. Так вот. По моему мнению, Ли Тянбан вполне соответствует им.

Все вокруг зашептались.

Может ли это оказаться правдой? Возможно ли такое совпадение?

Несмотря на то, что у некоторых людей все же оставались сомнения, никто не осмелился подумать об операции, ведь пластика тела намного сложнее пластических операций на лице, и в случае чего кто понесет ответственность? Да и потом, люди ведь не глиняные, нельзя просто взять и вылепить желаемое, пусть даже и в попытке создать тело, превосходящее по параметрам остальных людей.

Лян Цзин вновь перевел взгляд на Ван Чжундина и льстиво улыбнулся.

– Господин Ван ранее довольно часто упоминал, что Ли Тянбан по характеру не подходит для этой роли, и полагал, что тот не сможет правильно сыграть женскую часть роли. Однако не знаю, видел ли господин Ван, как Ли Тянбан показал себя в роли женщины в «Разрыве», и не изменилось ли его мнение?

Ван Чжундин не стал отрицать:

– Он действительно превзошёл мои ожидания, довольно хорошо проявив себя.

Услышав эти слова, несколько продюсеров переглянулись между собой – они чувствовали, что никто не подходит для этой роли больше, чем Ли Шан.

– Ассистенту Фэн есть что добавить? – спросил председатель собрания.

Тот чётко и ясно ответил:

– Я всё ещё поддерживаю кандидатуру Хань Дуна.

После этих слов многие просто замерли от удивления – Кто такой Хань Дун? В компании есть такой человек?

И только когда кто-то невнятно пробормотал себе под нос «великий провидец Хань», все вокруг незамедлительно отреагировали громким хохотом, мгновенно заполнившим зал заседаний. Казалось, будто Фэн Цзюнь попросту намеренно оскорбляет Лян Цзина таким предложением, в конце концов, всем присутствующим было без слов понятно, что эти два человека абсолютно не ладили друг с другом.

Один из продюсеров, не выдержав, открыл рот:

– Ассистент Фэн, только по тому, что у него длинные волосы нельзя предполагать, что он сможет сыграть женщину!

– Вот именно, считаете, с его чертами лица в женском гриме он будет выглядеть хорошо?

– Да и потом, его характер и роль слишком отличаются, даже Ли Тянбану придётся нелегко, думаете, он сможет вытянуть такую важную роль?

– ...

Фэн Цзюнь не стал ничего объяснять, попросту уставившись на Ван Чжундина и ожидая его решения.

Вот только Ван Чжундин уже некоторое время сидел в оцепенении – как только заговорили о Хань Дуне, он тут же принялся представлять его в женской одежде и гриме. На самом деле он тоже сомневался в его внешности, Хань Дуна с трудом можно было назвать красивым парнем, можно ли надеяться на то, что в гриме он превратится в прекрасную женщину? Однако зрелище его длинных ног в платье... Ван Чжундин всё никак не мог перестать думать об этом, пока взгляды всех присутствующих вдруг не обратились к нему...

– Господин Ван? Господин Ван?

Придя в себя под ожидавшими его решения взглядами, Ван Чжундин наконец произнес:

– Посмотрим.

Услышав, что его собираются нарядить в женскую одежду, Хань Дун тут же продемонстрировал свой характер, заявив, что ни за что не согласится на это.

– Можешь не показываться перед другими, просто я хочу оценить, как ты будешь выглядеть в макияже, – объяснил Ван Чжундин.

– Нельзя, моя энергия «ян» (п.п.– мужское начало) слишком сильная, и любые женские штучки дают сильную отдачу, как-то раз в детстве я по ошибке надел носки моей двоюродной сестры и потом на неделю оказался прикован к постели.

Вот только когда Ван Чжундин обращал внимание на его болтовню? Он протянул одежду и, впихнув ему в руки, сказал:

– Нижняя часть тела более часто появляется на экране, сначала смени низ.

Хань Дун, словно горячую картошку, поспешно отбросил одежду как можно дальше от себя:

– Я тебе вот что скажу... если ты опять захочешь это сделать... я рассержусь на тебя... я... я... я сдохну, но не надену это!

Выпалив эти слова, Хань Дун поспешно выскочил за дверь.

Ван Чжундин недоверчиво прищурился – чем именно он мог заниматься?

***

Тем вечером Юй Мин спокойно смотрел телевизор в гостиной, когда внезапно услышал какие-то звуки, доносящиеся от входной двери.

Обернувшись, он с удивлением обнаружил Хань Дуна!

– А чего это ты сюда вернулся? – спросил Юй Мин.

– Ван Чжундин уехал в командировку, и вернется ещё не скоро, – ответил Хань Дун.

Кивнув, Юй Мин не стал больше ничего спрашивать.

Войдя в собственную комнату, Хань Дун обратил внимание на сваленные возле двери вещи и, не сдержавшись, спросил:

– Кто это прислал?

– Ли Шан, – казалось, Юй Мину совершенно не хотелось произносить это имя.

Хань Дун застыл от удивления:

– Ли Шан? Когда он приезжал?

– В тот день, когда ты получил травму. Он один раз заезжал повидать тебя.

Хань Дун фыркнув, рассмеялся:

– Надо же, у этого паренька всё ещё осталось немного добросовестности.

Юй Мин совершенно не понимал отношения к этому Хань Дуна:

– Откуда ты знаешь, добросовестность ли это, может он посмеяться над тобой хотел!

Хань Дун так не думал:

– Что касается работы, он скопировал кое-что у меня, иначе не скажешь, но не думаю что он действительно может причинить мне вред.

Юй Мину всё равно не нравилось:

– Ты заголовки сегодняшних новостей видел? Ли Шан в скором времени собирается сыграть главную мужскую роль в блокбастере года, и всё так правдоподобно описано!

– Он сыграет? – застыл Хань Дун.

– Вот именно, разве ты не говорил, что директор Ван разрешил играть тебе?

– Где вышли эти новости? – торопливо спросил Хань Дун.

– Можешь найти в интернете.

И Хань Дун действительно увидел статьи о том, что вышеупомянутый Ли Шан, вышедший за рамки своего амплуа ролью в «Разрыве», оказался очень высоко оценённым продюсерами, и ожидалось, что именно он сыграет главную роль в отечественном высокотехнологичном шпионском боевике.

– Ну так пусть и играет, только и всего, надо было меня до больного сердца доводить, – пробормотал Хань Дун едва слышно.

Юй Мин недоуменно переспросил:

– Больное сердце? Что за больное сердце?

– Ничего, кстати, а ты разве не с Ся Хунвэем? – постарался спешно сменить тему разговора Хань Дун.

Выражение лица Юй Мина тут же сменилось на равнодушное:

– Почему я должен быть с ним?

– Разве вы не провели вместе последние несколько дней?

– Тогда он меня заставил, в конце концов, добровольцем я не вызывался, – затронув эту тему, он скривился от ненависти. – Я этому угнетателю обязательно когда-нибудь глаза выцарапаю!

Хань Дун вновь был вынужден сменить тему.

– Какой гонорар ты получил?

– 20 000, – ответил Юй Мин.

– 20 000? – недоверчиво переспросил Хань Дун. – Почему всего 20 000?

Юй Мин небрежно отмахнулся:

– Мы с тобой сыграли одинаковые по сложности сцены, раз ты получил 20 000, то почему я не мог получить те же самые 20 000?

– Наша с тобой репутация сильно отличается, к тому же, разве инвестором не...

Осознав, что сейчас он вновь вытащит на свет Ся Хунвэя, Хань Дун торопливо свернул разговор:

– Раз уж наш гонорар за съёмки такой низкий, значит и затраты на фильм вновь сократили чуть ли не на половину!

– Изначально планировалось инвестировать 50 миллионов, однако, кажется, потратили всего восемь, – кивнул Юй Мин.

– Так мало? А куда ушли остатки средств? Вернулись к Ся Хунвэю?

– Нет, должно быть, господин Ван придержал их для затрат на раскрутку.

Хань Дун неодобрительно сморщился:

– Снять фильм за 8 миллионов и потратить на раскрутку 42 миллиона? Кроме того, давно уже пора начать его раскручивать, почему до настоящего времени всё на одной точке стоит без движения?

Юй Мин также не понимал, что за тайную игру ведет Ван Чжундин.

– Неужели он их себе присвоил? Вот только зачем ему присваивать себе эти деньги? – задумался Хань Дун.

Юй Мин шутливо произнес:

– Быть может тебе на сговорные дары*?

(*Сговорные дары – подарки родителям невесты)

– Катись давай! Если уж говорить о сговорных дарах, то это я должен их посылать!

– С твоими мизерными деньгами, максимум, на что ты способен – пожениться и поселиться в доме семьи жены.

«...»

Глава 127: Пронесло!

Готовясь лечь спать, Хань Дун услышал, как мобильный телефон Юй Мина беспрестанно посылает оповещения о смс, и недолго думая поинтересовался:

– С кем это ты болтаешь? Кто счастливчик?

Однако ответа не получил.

Зайдя в комнату Юй Мина, Хань Дун обнаружил того в кровати, а временами попискивающий мобильный – на столе.

– Передать его тебе?

– Нет, просто отключи, – ответил Юй Мин.

– Просто отключить? Даже не посмотришь, кто тебе сообщения посылает? Может серьёзное дело какое-то.

– Нет там никакого дела, выруби и всё! – потеряв терпение, выпалил Юй Мин.

Мгновенно заинтересовавшись, Хань Дун самовольно влез в сообщения и принялся читать:

«На Ваш счёт успешно зачислено 520 юаней».

«На Ваш счёт успешно зачислено 999 юаней».

«На Ваш счет успешно зачислено 1314 юаней».

«...»

Хань Дун тут же поспешил заметить:

– Говоришь никакого дела, а что, перевод денег за серьёзное дело больше не считается?

Услышав его слова, Юй Мин, придя в ещё большее раздражение, молча влез под одеяло, скрывшись с головой.

Хань Дуна вдруг осенило:

– Эти деньги тебе не Ся Хунвэй ли пересылает?

Он вновь просмотрел объёмы переведенных средств и ещё больше укрепился в своём предположении.

Ся Хунвэй прекрасно знал, насколько Юй Мин не любит выходить из дома за покупками, предпочитая всему интернет-шоппинг. Поэтому, как только Юй Мин начинал злиться на него, он тут же влезал в учётную запись его интернет-банкинга и принимался возмещать затраченные деньги, продолжая до тех пор, пока Юй Мин не обратит на него внимание.

– Боже мой, ты на самом деле... Совершенно своего счастья не понимаешь!

Не выдержав, Юй Мин выпалил:

– Тебе тоже, наверняка, хочется, чтобы твои расходы возмещались.

– Не, без труда не будет и награды, я не настолько дешёвый человек.

– А я что умоляю что ли? Меня эта куча денег просто бесит!

Хань Дун почувствовал, что Юй Мин преждевременно окунулся в мир фантазий о своей будущей жизни.

На следующий день бездельничающий Хань Дун отправился на рынок и вернулся в комнату с куском жёлтого палисандра в руках.

– Э? Разве ты не упёр в прошлый раз у господина Вана целый тис? – изумился Юй Мин.

– Этот кусок я купил в магазине стройматериалов, потратил несколько тысяч, аж сердце сжимается от боли. Если бы я только знал, что от воровства в прошлый раз пострадаю на такие большие деньги!

– Так что ты собираешься делать-то? – спросил Юй Мин

– Наручные часы, – не поднимая головы, ответил тот.

– Подаришь господину Вану?

Юй Мин совершенно не удивился, узнав о намерении Хань Дуна, однако в изумление его привёл факт траты большой суммы денег – ради пары тысяч долларов Хань Дун готов был из кожи вон лезть.

– Да, сделаю ему подарок! – ответил Хань Дун.

– Всё ещё используешь подарки как предлог? – спросил Юй Мин, про себя подумав: ты собственноручно доставил себя к его дверям, уже этого разве не достаточно?

– Иного выхода нет, не могу же я просто так отказаться от той роли, – тихо воздохнул Хань Дун.

– Так ты хочешь его задобрить, чтобы перехватить ту роль?

– С чего это «перехватить», она с самого начала была моей! – погадав прошлой ночью, Хань Дун уже выведал эту информацию.

– Тогда зачем тебе эти траты? – оказался в замешательстве Юй Мин.

На лице Хань Дуна появилось печальное выражение:

– Я хочу, чтобы Ван Чжундин удалил сцену с переодеванием в женщину.

Так вот в чём тут дело... подумал Юй Мин, и в этот момент его телефон вновь запиликал.

Более взволнованный, чем он сам, Хань Дун тут же залез внутрь:

– Давай-ка посмотрим, сколько в этот раз пришло!

Просмотрев сумму перевода, Хань Дун вновь перешёл к началу и попытался подсчитать, на сколько именно молодой господин Ся потратился со вчерашней ночи. Когда нашёл искомое, ему на глаза вдруг попалась информация о единичном снятии денег.

– Ты же вроде не собирался тратить его деньги, так кто же сегодня тайком две штуки баксов израсходовал? – шутливо спросил Хань Дун.

Юй Мин крайне удивился:

– Как израсходовал? Я со вчерашнего вечера и до сих пор не трогал свой счёт.

Хань Дун, поняв, что Юй Мин не шутит, поразмыслив, осознал, что что-то не сходится – не в характере Юй Мина заботиться о такой мелочи.

– Не могли же твой счёт взломать?!

По сравнению с Юй Мином, Хань Дун казался более взволнованным – я ведь ещё ни копейки выгоды с него получить не смог, так... кто же успел опередить меня?!

– Посмотри, в котором часу была трата? – произнес Юй Мин

Хань Дун внимательно пригляделся – в два часа ночи, кто это так поздно не спал? Или же... кто-то уснул, но позднее проснулся и исполнил собственное заветное желание?

Юй Мин в упор уставился на Хань Дуна.

– Невозможно, я такой честный, неужели я стану воровать кур и искать собак? – слегка сомневаясь в собственных словах, пробормотал Хань Дун.

Юй Мин лишь махнул рукой:

– Ну потратил и ладно, мне они всё равно не нужны.

Хань Дун быстро проверил собственный счёт и, увидев, что на нём нет ни гроша, с громадным облегчением выдохнул – пусть денег и нет, но это ничего!

***

Ван Чжундин отправился в Швейцарию для участия в выставке, вместе с ним в качестве представителя торговой марки отправилась и И Лу.

В тот вечер И Лу в голубом платье с V-образным вырезом появилась на публике под руку с Ван Чжундиным.

Ван Чжундин участвовал в подобных мероприятиях ежегодно, по мере роста его коллекции ему всё сложнее было купить что-то новое, ведь «новое» означало не только стиль, но и прорыв в процессе изготовления и технологий, поэтому, пробежав глазами по выставленным образцам, он понял, что в этот раз вернется с пустыми руками.

Для И Лу же всё было по другому – будучи женщиной, ей достаточно было просто увидеть что-то красивое, поэтому, едва попав внутрь, она обратила внимание на самые модные образцы, семь или восемь штук, которые по мнению Ван Чжундина, тем не менее, не представляли почти никакой ценности, да ещё и стоили заоблачных денег.

Не моргнув и глазом И Лу потратила за раз более 30 миллионов.

Пока девушка расплачивалась, Ван Чжундин заметил чей-то взгляд неподалеку – приблизившись, мужчина проскользнул мимо И Лу, окинув быстрым взглядом номер карты и данные счета.

– Не могли бы вы показать мне вот эти часы?

Услышав рядом знакомый голос, Ван Чжундин, не сдержавшись, повернулся и увидел стоявшего неподалеку Ли Шана.

– Ты каким образом тут оказался? – спросил Ван Чжундин.

Тот, рассмеявшись, ответил:

– Оказался без дел, вот и решил развеяться.

– Тогда, почему не подал заявку? Если ты собирался приехать сюда, компания могла бы покрыть часть дорожных расходов.

Ли Шан поспешно замахал рукой:

– Нет необходимости, я здесь всего лишь по своим делам.

Пока Ли Шан отвечал, сотрудник выставки вытащил выбранные им ранее наручные часы:

– Господин, вот то, что вы просили.

Бросив взгляд на часы, Ван Чжундин обнаружил, что Ли Шан обладал вкусом на вещи – среди тысяч представленных на выставке товаров различных марок, некоторые все же могли привлечь внимание.

Более того, именно эти наручные часы действительно подходили Ли Шану.

На контрасте с И Лу, имидж Ли Шана в глазах Ван Чжундина тут же вырос в несколько раз.

– Тебе также нравится коллекционировать наручные часы? – спросил Ван Чжундин.

– Не столько коллекционировать, сколько просто нравится покупать, и неважно, сколько именно часы могут стоить, я полагаюсь больше на личные предпочтения и предпочитаю покупать то, с чем бы мне не хотелось расстаться..., – объяснил Ли Шан.

Эта точка зрения в точности совпадала с концепцией Ван Чжундина и, обнаружив родственную душу, он с охотой перекинулся парой фраз, узнав в процессе ещё ряд совпадающих точек зрения. Казалось, что Ли Шан потратил некоторое время на изучение интересующего его вопроса.

– Господин, прошу прощения, однако ваш статус не подходит для приобретения.

Очень много первоклассных часов известнейших торговых марок выпускают в очень ограниченном количестве, по большей части они доступны к покупке лишь VIP клиентам этих брендов.

Кроме всего прочего, для того чтобы стать VIP клиентом недостаточно просто потратить большую сумму денег, необходимо начать с покупок товаров среднего сектора бренда, затем потратить некоторое время улучшая вкус, и лишь потом заявка на вступление будет одобрена.

Однако даже после вступления в ряды VIP клиентов, не все марки будут доступны для покупки, очень многие модели требуют более долговременного периода членства.

Такие часы могут быть не слишком дорогими, к примеру понравившаяся Ли Шану модель стоила всего-лишь чуть больше сотни тысяч долларов, однако если они попадутся на глаза инсайдеру, тот сразу же определит статус и социальное положение их владельца.

Ван Чжундин являлся почитаемым клиентом всех основных торговых марок наручных часов и в списке именных рейтингов завсегдатаев стоял на первом месте.

И, так уж вышло, что он как раз обладал нужным статусом для покупки этих часов.

Вот только злоупотреблять положением кощунство для людей, объединенных любовью к часам, именно поэтому Ван Чжундин не взял с Ли Шана ни копейки, попросту отдав часы в качестве подарка.

Хорошо понимая причину этого, Ли Шан не стал возражать и без стеснения принял предложенный дар.

В этот раз Ван Чжундин вернулся из Швейцарии совершенно разочарованным.

***

– Простите, есть ли здесь Юй Мин? – спросил постучавший в дверь курьер.

Тот поспешил выйти:

– Здесь.

– Вам срочная доставка.

Поскольку время от времени Ся Хунвэй посылал ему некоторые вещи, Юй Мин без раздумий подписал форму приёма.

Хань Дун, более заинтересованный в сравнении с ним, тут же бросился распаковывать посылку.

– Давай я за тебя посмотрю, есть там что хорошее!

Вот только, открыв коробку, Хань Дун ошарашено замер: внутри коробка оказалась доверху заполненной женскими вещами, включая нижнее белье, сумки и аксессуары, косметика.... как раз примерно на те две тысячи долларов, что и были потрачены со счета Юй Мина.

Хань Дуну взбрела на ум некая вероятность, и кровь в жилах застыла от страха.

Заметив странное выражение его лица, Юй Мин спросил:

– Что такое?

– Нет, всё нормально, – неловко ответил Хань Дун.

Подойдя ближе, Юй Мин взглянул на содержимое и тут же изменился в лице.

Хань Дун ощутил, как его с головы до пят словно прошибло молнией.

– Это совершенно определенно Ся Хунвэй, конечно же, этот извращенец Ся Хунвэй!

Осознав, что на сей раз пронесло, Хань Дун тут же постарался придать своему лицу точно такое же выражение:

– Надо срочно вернуть все эти вещи, что это вообще такое, а? Разве это не оскорбление?

Ничего не ответив, Юй Мин пинком закрыл крышку коробки.

Хань Дун, торопливо вернувшись в свою комнату, бросился к компьютеру и открыл сайт интернет магазина, на котором они частенько покупали разные товары, и тут же увидел, что вход на сайт был выполнен под учетной записью Юй Мина. По-видимому, тот, совершив покупки, сохранил логин и пароль и выставил автоматическую оплату со своего счёта....

Хань Дуну хотелось разрыдаться, а ещё больше, отрубить себе руки.

Однако совершенно добила его собственная история переписки с хозяином магазина:

«Можете сделать чуть подешевле?»

«Цена в 2118 итак очень низкая».

«Давайте округлим до 2000, и никакого возврата даже в случае каких-либо проблем».

«Договорились».

Замерев на несколько секунд, Хань Дун бросился в комнату Юй Мина и полным негодования голосом воскликнул:

– Так или иначе, ты тратишь его деньги, так зачем возвращать?! Просто выбрось и всё!

Глава 128: Подарок

Когда Ван Чжундин вернулся в Китай, в аэропорту его встречал Эр Лэй. Он издалека увидел, как открылась дверь машины, но вышел только один Эр Лэй, и взгляд Ван Чжундина тут же потускнел.

По возвращении в компанию Фэн Цзюнь сразу же детально доложил, что произошло на работе за последние дни.

Уже прошло три недели со дня выхода в прокат фильма «Разрыв», его быстро обошли иностранные блокбастеры, но тем не менее по кассовым сборам он оставил далеко позади отечественное кино.

Хотя пылкий интерес к фильму пошёл на убыль, внимание к Ли Шану только увеличивалось, особенно за несколько дней отсутствия Ван Чжундина. Слух о том, что он сыграет главную мужскую роль, вызвал огромную шумиху. Фэн Цзюнь, следуя указаниям Ван Чжундина, всё время молчаливо потворствовал этому. В любом случае компания не потратила ни копейки на пиар, а раз это не вредит компании, то пусть будет как будет.

Ван Чжундин же больше был заинтересован в продвижении другого фильма.

– Как обстоят дела с постпродакшн?

– Первоначальная шестичасовая версия сокращена до ста пятидесяти минут, сейчас мы находимся на этапе спецэффектов, – ответил Фэн Цзюнь.

– Нам пора приступать к пиар-компании, – кивнул Ван Чжундин.

– Я уже начал переговоры с различными сетями кинотеатров. Они все весьма желают сотрудничать с нами. В настоящее время отправили на рассмотрение, надеюсь, что мы сможем пройти его, не потеряв ни одной части.

Стоило подумать о предстоящем рассмотрении, как на сердце Ван Чжундина стало тяжело.

Только Фэн Цзюнь ушёл, он приступил к делам, которых, пока он отсутствовал, накопилось огромное количество.

И хотя свободного времени, чтобы волноваться о других вещах, не было, однако сегодня его разум был очень беспокойным, в голове постоянно крутилась картина, как некий дурень распахнет дверь и войдёт, покачиваясь влево-вправо, запрыгнет на него с радостной улыбкой, крича во весь голос.

Но сегодня было необычайно тихо, настолько тихо, что Ван Чжундин не мог понять, почему ему так тоскливо.

Хань Дун же в последнее время днями и ночами сидел над созданием часов, он вёл себя почти как безумный, иногда по ночам Юй Мин просыпался от звуков, издаваемых Хань Дуном.

Впоследствии Юй Мин сказал:

– Эй, почему ты ещё не пошёл встретиться с ним?

– С кем? – удивленно раскрыв глаза, спросил Хань Дун.

– Разве ты не говорил, что сегодня господин Ван возвращается? – ответил Юй Мин.

Верно !–  вспомнил Хань Дун, поспешно собирая вещи на столе.

– Пусть эти детали побудут у тебя в комнате, – повернувшись к Юй Мину, попросил он. – Я боюсь, что ночью ко мне могут влезть.

– Хорошо, отнеси их сам, – кивнул Юй Мин.

В результате, когда Хань Дун нашёл место, где можно было спрятать детали часов, он внезапно обнаружил коробку с женскими вещами.

– Почему ты всё ещё не выбросил это? – раздраженно спросил он.

– Я не выходил из дома уже несколько дней, – небрежно ответил Юй Мин.

– Давай, иди скорей! Выбрось это, зачем ты это хранишь? Разве это тебе самому не мешает?

– И почему ты больше меня переживаешь об этом? – проворчал Юй Мин.

– Разве я просто не о тебе беспокоюсь? – без угрызений совести ответил Хань Дун. – Вдруг кто-то незнакомый сюда заявится, увидит эти вещи, как тогда будешь объясняться?

– Тогда помоги мне это выбросить, – сказал Юй Мин.

Хань Дун только было хотел протянуть руку, но немедленно отступил. Этой работой он точно не может лично заняться. Стоит ему только самому выбросить вещи, как он точно потом сам же принесёт их обратно.

– У меня есть дела. Давай ты сам выбросишь. Ты непременно должен разобраться с этим до того, как я вернусь!

Сказав это, Хань Дун немедленно взял сумку и убежал.

Зная, что Ван Чжундин всё ещё был в офисе, Хань Дун направился прямо к нему домой. Он хотел притвориться, будто ждал его заранее, чтобы сделать ему сюрприз.

В результате Ван Чжундин не выдержал и сам отправился в общежитие к Хань Дуну.

Когда он прибыл, Хань Дуна там уже не было, а Юй Мин выходил из комнаты с какой-то коробкой.

Коробка была закрыта неплотно, так что в щель выглядывали шёлковые чулки. В обычное время Ван Чжундин не обратил бы внимания на такие вещи, но сейчас у него был «особенный период», поэтому он стал довольно чувствителен к подобным вещам.

– Что это у тебя? – удивившись, спросил он.

Юй Мин знал, что попытайся он скрыть всё это, легко может вызвать недоразумение, так что он решил сказать всё напрямую:

– Господин Ван, можно побеспокоить вас одним делом?

Ван Чжундин кивнул:

– Говори.

– Помогите мне вернуть эту коробку Ся Хунвэю, а также скажите ему, чтобы не надоедал мне с этими отвратительными вещами.

Сказав всё это, Юй Мин вернулся в свою комнату.

Ван Чжундин захватил коробку с собой в машину и, открыв её там, просто обалдел: это же был сундук с сокровищами! Это превосходило все его фантазии, здесь было всё, совпадение на 90% с его мечтами.

И самое главное – размер этой одежды соответствовал меркам Хань Дуна, и именно эта деталь навела его на размышления.

***

– Пожалуйста, поторопитесь! – постоянно подгонял водителя Хань Дун.

– Не могу быстрее, и так на предельной скорости, – ответил таксист.

Ван Чжундин же ехал быстрее, чем водитель такси, он не знал, что Хань Дун готовил ему сюрприз, просто он хотел быстрее вернуться, чтобы избавиться от проблемы до того, как Хань Дун войдет в дверь.

В итоге в состязании между скоростью и настроением победа осталась за Ван Чжундиным.

Хань Дун прибыл спустя десять минут, и такси остановилось перед распахнутыми воротами. Он вбежал, как неконтролируемый дикий ветер, раздувая пожар в теле Ван Чжундина.

– Папа приготовил тебе подарок, – сказал он Си Си.

– Где? – заинтересованно протянул руку Си Си.

– В комнате папы, сам поищи.

Сразу после того как ребёнок убежал, Хань Дун толкнул дверь и вошёл. К этому моменту Ван Чжундин хорошо подготовился к встрече, но в результате Хань Дун не бросился на него с объятиями, а наоборот, продемонстрировал смущение:

– Ты вернулся?

Ван Чжундин ещё ничего не успел ответить, как Си Си высунул голову из его комнаты.

– Папа, я не могу найти подарок.

Хань Дун, быстро оттолкнув Ван Чжундина, побежал в его комнату:

– Подарок? Где? Я помогу тебе в поиске!

Ван Чжундин сжал руки в кулаки, мышцы его лица странно застыли.

Обнаружив сыр и шоколад, Си Си радовался так, словно обрёл сокровища, а выражение лица Хань Дуна стало завистливым.

– Почему ты вернулся без часов?

– Не нашёл подходящие для тебя часы, – ответил Ван Чжундин.

– У тебя действительно было такое намерение? – услышав это, обрадованно спросил Хань Дун.

Ван Чжундин всё ещё не ответил, когда Си Си, стоя рядом с довольным личиком, сказал:

– Папа привез бы тебе только часы, а мне он привез сыр и шоколад!

С самого детства Си Си видел очень много часов, поэтому для него действовал принцип, что редко – то ценно, и для него часы были пустяком. А Ван Чжундин ограничивал его в ценных для него вещах.

Хань Дун с тревогой обратил внимание Ван Чжундина:

– Слушай, ты только не расстраивайся, но я думаю, что твой сын вполне может взять часы и променять их на конфеты. Тебе стоит быть повнимательней.

Ван Чжундин, так ничего и не ответив, снял обёртку с сыра, что только привёз, поджарил его на огне, затем ножом срезал плавленый кусок, обернул им приготовленную картошку, после чего подал Хань Дуну.

– Как вкусно, – откусив кусочек, похвалил Хань Дун.

Ван Чжундин даже не осознавал, насколько он выглядел удовлетворенным в этот момент.

Вечером Ван Чжундин сначала отправился в комнату Си Си, уложить его спать.

– Папа, а дядя с хвостиком сегодня собирается остаться в нашем доме?

– Нет, он пришёл, чтобы обсудить с папочкой дела, а потом сразу же уйдет.

– Ну тогда я спокоен, – сказав это, Си Си заснул.

Хань Дун действительно собирался уйти, он хотел поскорее закончить часы, чтобы наконец освободиться от этой заботы. Поэтому, когда Ван Чжундин вышел, он помахал ему рукой.

– Я пойду.

Ван Чжундин подумал, что Хань Дун опять ломает комедию с ним, поэтому смотрел в ответ без эмоций.

В результате, когда Хань Дун уже подошёл к двери, Ван Чжундин вдруг поменялся в лице, быстро в два шага он пересёк комнату, дёрнул Хань Дуна на себя и зажал в углу.

Хань Дун маслено улыбнулся:

– Что ты творишь?

На лице Ван Чжундина абсолютно чётко читалось: «Что творю, спрашиваешь?! Тоскую по тебе!»Вернувшись в комнату, Ван Чжундин сразу же превратил всю эту тоску в действие. Результат оказался не слишком приятным: Хань Дун сразу же заснул. В последние несколько дней он постоянно занимался часами, так что был сильно истощён. Ладонь Ван Чжундина всё ещё находилась на бедре Хань Дуна, игриво поглаживая, и тут он вспомнил о коробке в машине.

Принеся её, он вынул оттуда шёлковый чулок и некоторое время смотрел на Хань Дуна, прежде чем решил приступить к делу.

В результате, как только его рука коснулась пальцев на ноге Хань Дуна, как тот, вдруг задрав зад и явно используя его в качестве оси, описал круг на месте и механическим голосом произнес:

– Сейчас 12 часов ровно! (притворяется часами)

Лицо Ван Чжундина в тот момент выглядело так, словно по нему, как по колоколу, ударили несколько раз.

Рано утром следующего дня Ван Чжундин сказал Хань Дуну:

– Я связался с несколькими преподавателями и инструкторами для тебя, сегодня ты с ними встретишься. И будет лучше, если ты оденешься прилично.

– Какими преподавателями? – не понял Хань Дун.

– Преподаватель по мимике, по этикету и логопед. Всё это для подготовки к твоему новому фильму, – пояснил Ван Чжундин.

Хань Дун хотел было сказать, что не хочет учиться манерам женщины, но затем, кое о чём подумав, решил ничего не говорить. Когда он закончит часы, тогда всё и скажет.

Ван Чжундин привёл Хань Дуна в гардеробную, позволив ему выбрать понравившуюся одежду.

Хань Дун опасался, что одежда не будет ему впору, каждый раз, когда он брал что-то, то предварительно смотрел на размер, но неожиданно Ван Чжундин сказал:

– Не нужно смотреть, эта одежда вся тебе впору.

Хань Дун удивлённо замер на миг, но когда повернулся к Ван Чжундину, тот уже вышел.

Ван Чжундин поднялся на третий этаж, чтобы забрать часы. Часы, которые он взял, четыре года изготавливались знаменитым часовщиком, и можно было сказать, что это была бесценная вещь. Первоначально он хотел оставить их Си Си, но вспомнив, как Хань Дун обиженно говорил, что тот ничего не привёз ему, решил отдать их Хань Дуну.

В результате Хань Дун вопреки ожиданиям даже не посмотрел на них, а указал на другие:

– Я хочу эти.

Те часы, на которые он указал, можно было купить где угодно, Ван Чжундин, естественно, чувствовал, что они недостойны Хань Дуна, но не сказал этого прямо:

– Тебе эти не подойдут.

– Почему это не подойдут? Они выглядят довольно мужественными! – сказав это, Хань Дун попытался сам надеть на себя часы.

Ван Чжундину пришлось кивнуть:

– Тогда оставь их себе, пусть они будут тебе подарком.

Глава 129: И кто же, в конце концов, хвастался своим богатством

После окончания тренинга Хань Дун возвращался в компанию и увидел машину Ли Шана, припаркованную у здания.

В машине с ним присутствовало десять сопровождающих лиц: водитель, ассистент, менеджер по связям с общественностью, гример, парикмахер-стилист, фотограф, костюмер и вдобавок к ним три телохранителя. Если бы для выездного мероприятия можно было взять больше людей, то он бы выпендрился наравне с суперзвездами.

Ассистент помог Ли Шану выйти из машины, вместе с ним вышли и три телохранителя.

Хань Дун подошёл, чтобы поздороваться:

– Эй, зачем приехал?

– Приехал к главе Ван, хочу кое-что с ним обсудить.

Все сотрудники, следовавшие за Ли Шаном, смотрели на Хань Дуна так, словно боялись возможности, что тот похитит их босса.

– Как твоя травма? – спросил Ли Шан.

– Уже давно всё зажило, – ответил Хань Дун.

– В тот день я приходил в твоё общежитие и увидел, что ты всё ещё пользуешься надувной мебелью, почему так? Ты испытываешь финансовые трудности? Если да, то можешь обращаться ко мне в любое время.

– Это всего лишь привычка и не имеет никакого отношения к деньгам, – презрительно ответил Хань Дун.

– Тогда хорошо, – кивнул Ли Шан.

Пока они болтали, Ли Шан неоднократно поднимал руку, чтобы посмотреть на часы.

Хань Дун спросил:

– Ты торопишься? Тогда иди и поспеши найти его.

– Не тороплюсь, господин Ван сейчас на пресс-конференции по международной оценке бренда, и как минимум он там должен пробыть ещё полчаса.

Хань Дун пробормотал про себя: Раз нет нужды, то на кой чёрт ты пялишься на часики? Нарочно пытаешься похвастаться? Уж больно нужно мне их видеть!

В результате он открыл рот и сказал:

– Эти часы действительно хороши, где ты их купил?

Ли Шан всем говорил, что эти часы ему подарил Ван Чжундин, но, стоя перед Хань Дуном, сказал, что купил их в Швейцарии.

– Сколько стоят?

– Немного, всего лишь какие-то 700 тысяч, – скромничая, рассмеялся Ли Шан.

– Твою мать! Всего лишь какие-то 700 тысяч, говоришь? За такие деньги машину можно купить! – охнул Хань Дун, неудивительно, что он так рисуется.Ли Шан снова повернулся к Хань Дуну и спросил:

– Разве ты не носишь часы?

Хань Дун сейчас крайне сожалел, что не принял те часы, что Ван Чжундин давал ему, а выбрал непримечательную спортивную модель. По сравнению с теми, чей корпус был из розового золота, его собственные из нержавеющей стали полностью проигрывали.

– Пожалуйста, покажи мне свои, – погладил его против шерсти Ли Шан.

Хань Дун становился всё более и более скромным:

– Не надо, мои просто куплены на уличном прилавке, мне стыдно их даже показывать.

– Уровень и цена часов не имеют значения, главное, чтобы подходили, – утешил его Ли Шан.

Хань Дун прекрасно знал, что Ли Шан лишь хочет продемонстрировать своё превосходство, но всё же показал руку.

С самого начала Ли Шан действительно имел такое намерение, но как только увидел часы, его отношение тут же резко изменилось.

– Откуда ты их взял? – спросил он.

– Я купил их сам, – ответил, надув щеки, Хань Дун.

– Этого не может быть.

Тон Ли Шана решительно отметал Хань Дуну все шансы опровергнуть это утверждение.

В результате возмущенный Хань Дун вернулся в общежитие.

– Твою мать! Подумаешь, часы за сотни тысяч! Раз такой богатый, что ж ты, ублюдок, не упомянул о том, что ещё не отдал мне деньги за аренду жилья? Но ведь уверен, что эти часы куплены не мной! Допустим, не я купил! Но неужели ты думаешь, что Лао-цзы не способен пару тысяч отдать за часы?

(*Лао-цзы – шутливое обращение к самому себе)

– Тогда почему ты не выбрал часы получше? – спросил Юй Мин.

– Я просто боялся, что во время лунатизма могу взять и продать их! Поэтому выбрал самые простые часы, кто ж знал, что сегодня из-за этого так опозорюсь!

– Покажи мне свои часы, – попросил Юй Мин.

Хань Дун протянул ему руку, но после того как Юй Мин разглядел их, тут же убрал руку назад.

– Ну и кто же, в конце концов, своим богатством похвастаться пытался?

– Что ты имеешь в виду? – Хань Дун был ошеломлен его словами.

– Это часы из коллекции «AudemarsPiguetRoyalOakVillage», которые существуют только в одном экземпляре, конкретную цену можешь поискать в Интернете.

После того как Хань Дун провел расследование, он был потрясён.

– Восемь... Более восьмисот тысяч, это же значит, они дороже тех часов на 100 тысяч? О, бог ты мой! Скорее держи меня!

– Постарайся меньше их носить, – тихо сказал Юй Мин.

– ... Что?

– Меньше носи.

Хань Дун и до этого поражался цене на часы, что была меньше, а теперь 800 тысяч... Это что же значит, часы Ли Шана стоят как тачка, а его часы были стоимостью в целую квартиру!

– А теперь тебе не думается, что ты кажешься большим выпендрежником, чем он? – спросил Юй Мин.

– Не говори со мной, дай мне немного успокоиться.

– Только посмотри на себя, – фыркнул Юй Мин.

Хань Дун же пустыми глазами уставился на потолок.

– Моя жизнь бессмысленна, денег много, а страстных отношений нет.

– ...

– Я собирался с помощью своего таланта создать Ван Чжундину особенные, неповторимые часы, а теперь я понял, что они ничего не стоят, – минуту спустя сказал Хань Дун.

– На самом деле часы из желтого палисандра также очень ценны, особенно ручной работы, обычно такие продаются по высокой цене. Кроме того, подобные часы не заставляют руки мерзнуть зимой, летом не боятся пота, да и взаимодействие с кожей очень хорошее. Мне кажется, что такого рода часы очень солидные и представляют внутреннюю культуру Китая и нисколько не уступают часам всемирно известных брендов, – ответил Юй Мин.

Вдохновленный Юй Мином, Хань Дун решил не спать всю ночь и работать ускоренными темпами.

Ван Чжундин в течение нескольких дней нигде не видел физиономию Хань Дуна, днём тот занимался, да и у него своих дел было полно. Ночью же, когда он освобождался, занят был Хань Дун.

Каждый замечал, что настроение Ван Чжундина в последнее время было просто ужасное.

Потеряв терпение, Ван Чжундин позвонил преподавателю, чтобы узнать, как обстоят дела у Хань Дуна.

– В последние несколько дней он постоянно спит, как ни буди – не просыпается. Даже если его разбудить, он всё равно не открывает глаза и снова засыпает.

Ван Чжундин наконец смог найти повод и, притворившись, что недоволен, сказал, что завтра навестит их. В итоге, как только он отключил телефон, педагог тут же рассказал об этом Фэн Цзюню.

– Ну зачем ты сообщил про Хань Дуна? – тут же заворчал Фэн Цзюнь. – Это всё равно, что подлить масла в огонь!

– А? А что теперь делать? Господин Ван ещё сказал, что завтра хочет прийти на проверку! А что если Хань Дун плохо себя проявит?

– Собираешься ждать, пока он себя плохо проявит? Скажи, чтобы вообще не появлялся!

Хань Дун воспользовался этим драгоценным днём, чтобы ускорить завершение часов, а затем воодушевленный поспешил к Ван Чжундину домой.

– Зачем ты пришёл? – Ван Чжундин выглядел спокойным.

– Пришёл сделать тебе сюрприз, – выглядя загадочным, ответил Хань Дун.

Глаза Ван Чжундина были устремлены прямо на его нижнюю половину тела:

– Что за сюрприз?

– Вот, открой и посмотри, – преподнеся коробочку, сказал Хань Дун.

Взгляд Ван Чжундина был мрачным, но всё же он быстро открыл крышку.

Часы были сделаны из жёлтого палисандра с изображением лица демона в виде узора на древесине. В часах лишь один винт был не из дерева, а все остальные детали были изготовлены вручную.

Не будем пока говорить о том, насколько мастерски были сделаны часы, и без этого было видно, как сильно старался человек, который подарил их.

Ван Чжундин был сбит с толку, он с трудом заговорил после этого:

– Это ты сделал?

– Верно, – Хань Дун указал на подпись на обороте часов «Cool–East–e».

Ван Чжундин впервые с восхищением улыбнулся и повернулся к Хань Дуну, сказав:

– Ты хорошо потрудился.

Тот втайне похвалился. А как же! Без упорства как был я смог тебя закадрить!

Этим вечером Ван Чжундин приложил огромные усилия, чтобы продемонстрировать Хань Дуну свои ласки, накопленные за всё это время. Отбросив всю свою гордость, он облизывал пальцы Хань Дуна, без стеснения высвободив сдерживаемую в глубине души любовь и нежность.

Хань Дун посчитал, что время удачное, в этот момент на лице Ван Чжундина уже было написано «Ни в чём не откажу!»

Поэтому он наконец заговорил:

– Я хочу у тебя кое-что спросить.

– Что же?

– Я хочу сыграть мужскую главную роль, но я не хочу играть сцены с переодеванием в женщину, эту часть возможно как-нибудь удалить?

Ответом ему было долгое молчание... Сердце Хань Дуна вот-вот готово было выпрыгнуть из груди.

– Я рассмотрю это, но ты обязательно должен назвать мне причину, – наконец сказал Ван Чжундин.

Хань Дун, казалось, с неохотой ответил:

– Если честно, то все те причины, которые я упоминал ранее... я врал, главная причина в том, что когда я переодеваюсь в женщину, я очень уродлив. Я уже пробовал как-то, и меня до сих пор от этого выворачивает.

– Возможно, твоя техника выполнения макияжа никуда не годилась.

– Макияж тут не при чём, всё равно уродство безнадежное! – покачал головой Хань Дун.

– Тогда, может, я буду снимать только нижнюю часть? – не сдавался Ван Чжундин.

Хань Дун с головой забрался под одеяло и продолжил, всхлипывая:

– Умоляю тебя, не издевайся надо мной.

– Раз ты не хочешь, то не будем, – наконец выдохнул Ван Чжундин.

Хань Дун использовал все свои актёрские способности, чтобы подавить эмоции счастья и ликования на своём лице.

Вскоре удовлетворенный Хань Дун заснул.

Ван Чжундин же спать совсем не хотел и пошёл в одиночестве покурить на балконе. Незаметно прошло полчаса, Ван Чжундин, наконец, затушил последний окурок и вернулся в спальню.

В результате Хань Дуна и след простыл.

Глава 130: Потрясающая красотка Хань

Ван Чжундин в спешке отправился на поиски. В результате, осмотрев три этажа и более дюжины комнат, он не обнаружил и тени Хань Дуна.

Ван Чжундин спросил у охранника, который дежурил у входа, не видел ли он того, но тот ответил, что никого выходящего из дома не заметил. Это означало, что Хань Дун был всё ещё внутри дома. Кто знает, возможно, он спрятался.

Ван Чжундину первым делом пришла мысль о гардеробной, поскольку там было много больших шкафов и достаточно места, чтобы укрыться.

В итоге, зайдя внутрь, Хань Дуна он там не нашёл, зато обнаружил, что здесь явно кто-то что-то искал, всё вокруг было перевернуто верх дном и повсюду разбросана одежда. К тому же Ван Чжундин заметил, что женские вещи, которые он закрыл в шкафу, пропали.

Неужели, боясь, что передумает, он выбросил все эти вещи во время лунатизма? Но откуда он узнал, что они были в доме?

Пока Ван Чжундин задавался вопросами, неожиданно послышались какие-то звуки, похожие на постукивание каблуков. Как женщина оказалась тут так поздно?

Испытывая легкое любопытство, Ван Чжундин вышел.

В действительности Хань Дун до этого находился в комнате няни, а поскольку Ван Чжундин туда не заходил, Хань Дуна он не нашёл. Теперь Ван Чжундин, последовав за звуком, вдруг увидел прекрасный силуэт со спины и на мгновение застыл от удивления.

В этот момент он даже не подумал о Хань Дуне.

Хотя эта «красавица» обладала изумительной фигурой супермодели, несравненно прекрасными ножками и даже была одета в вещи, знакомые Ван Чжундину... но из-за исходящего от «её» тела кокетливого обаяния, «цифровой глаз» Ван Чжундина потерпел мгновенную неудачу. Скорее можно было поверить в то, что это женщина-призрак, чем в то, что она на самом деле является мужчиной.

Хань Дун сдержанной и привлекательной походкой проследовал в спальню Ван Чжундина.

Ван Чжундин молча вошёл следом за ним – внутри никого не оказалось.

В тот момент, когда Ван Чжундин подумал, что всё это ему лишь показалось, прозвучал знакомый голос:

– Господин Ван.

Ван Чжундин повернул голову и заметил человека у двери в ванную. В тот момент, когда «она» повернулась лицом, концепция «пол» у Ван Чжундина потеряла любое определение.

Если бы в этот момент Хань Дун мог запечатлеть эмоции на лице главы Ван, ему бы хватило этого веселья на всю оставшуюся жизнь.

За исключением физических данных, Ван Чжундин не смог заметить никаких следов Хань Дуна. Если бы тот ничего не сказал, Ван Чжундин подумал бы, что рядом с ним другой человек.

Бедный малыш Дун, он был прав насчет того, что Ван Чжундин полюбит его с первого взгляда, вот только с моментом он просчитался, и вообще, воздаяние за содеянное на самом деле существует – 10 лет назад, переодевшись женщиной, Хань Дун «надул» молодого человека и 10 лет спустя, вновь нарядившись женщиной, он «надул» сам себя.

В этот момент Ван Чжундин умер, решительно и бесповоротно. Отныне никто другой уже не удостоится от него такого взгляда.

Ван Чжундин, подхватив Хань Дуна на руки, твёрдым шагом направился к своей большой кровати.

Хань Дун был прирожденным актёром, даже ходя во сне, стоило ему лишь нанести макияж, как он тут же вошёл в роль.

Ван Чжундин поцеловал ярко-красные губы Хань Дуна, женский аромат и мужское дыхание смешались воедино. Беспорядочное удовольствие почти уничтожило всё его представления о морали и нравственности.

Обернутые в шёлк ноги создавали непревзойденно прекрасный изгиб, а укрытые под мини-юбкой ягодицы образовали полный круг, во всей красе демонстрируя то, что называется вершиной сексапильности.

Лицо Ван Чжундина погрузилось в долгожданную глубокую ложбинку, увлекая его в хмельные мечты.

Хань Дун задрожал и начал непрерывно стонать. Уши наслаждались звуками, сердце трепетало и опьяняло разум. А самое сокровенное местечко оставалось нетронутым, пока спящая красавица, наконец, не проснётся.

После того как всё утихло, макияж на лице Хань Дуна почти исчез, одежда на его теле была разорвана, в особенности же шёлк между ног, он был разодран, и в промежности зияла большая дыра.

Хоть Ван Чжундин и был маниакально чистоплотным человеком, но вопреки ожиданиям, эта картина его не задела. Потому что едва он полностью снимет с Хань Дуна одежду, то одновременно сорвёт всё женское очарование, и этот придурок, вновь придя в себя, примется кувыркаться на кровати...

Поэтому Ван Чжундин воспользовался последним моментом драгоценного времени своего лунатика, чтобы пообщаться с Хань Дуном.

– Зачем было мне врать, что ты уродливо выглядишь в женском облике?

Невероятная красавица рассмеялась:

– Потому что я боюсь, что ты можешь обнаружить, как я хорошо понимаю женщин и могу действовать как они, и ты станешь подозревать, что я трансвестит или что у меня извращенное хобби и, таким образом, начнешь испытывать ко мне отвращение.

Конечно, обычно Ван Чжундин испытывал отвращение к женоподобным особям с накрашенными бровями и напомаженными лицами, однако обычно он этого не показывал, к тому же накрашенный настоящий мужик, при этом умопомрачительно выглядевший, не только не вызывал отторжения, а наоборот, пришёлся ему очень по душе.

– Тогда почему же ты всё-таки надел для меня женскую одежду? – снова спросил Ван Чжундин.

Красавица Хань провела рукой по щетине на лице Ван Чжундина и тихо сказала:

– Я знаю, что ты хотел это увидеть.

Ван Чжундин сжал пальцы Хань Дуна, в самом деле, честная красавица Хань завоевала его благосклонность.

Неизвестно, сколько всё это продлилось, уже брезжил рассвет, когда Ван Чжундин неохотно протянул руку к одежде Хань Дуна, намереваясь вернуть его к реальности.

В тот момент Хань Дун поймал руку Ван Чжундина.

– Я не сказал тебе ещё одну вещь.

Ван Чжундин посмотрел на него с нежностью, ожидая сладкого завершения.

– Ещё я стою на улице и зазываю прохожих. (Прим.: имеется в виду зазывала, он, переодевшись женщиной, зазывал прохожих в массажный салон).

Улыбка начала медленно сползать с лица Ван Чжундина.

– Тебе действительно следует восстановить прежний вид.

После того как Хань Дун проснулся, то сначала был подвергнут выяснениям в комнате, а затем он получил ещё более трагические новости. Мало того, что женская сцена не будет удалена, так ещё и её экранное время будет увеличено.

***

В ресторане компании Ли Шан размешивал кофе для И Лу.

– Часы на руке Хань Дуна подарил Ван Чжундин, – была уверена в этом И Лу.

По-прежнему размешивая кофе, Ли Шан немного помедлил, но ничего не сказал.

– Я не знаю, какой степени развития достигли их отношения, но определенно могу сказать тебе, что президент Ван одержим точными людьми или вещами. Если бы не было проблем с характером Хань Дуна, он бы мог в него влюбиться.

– Выпей, – протянув ей кофе, произнес Ли Шан.

И Лу сделала глоток – сладость была идеальной.

– Я давно тебе говорила, что расположение Ван Чжундина не заслуженное, а спонтанное. Ты мне не поверил, поэтому мне пришлось выставить себя выскочкой, чтобы улучшить твой имидж.

– Я понимаю, что мне придётся отступить, – Ли Шан покивал головой в знак согласия.

– Правильно. Не строй иллюзий в отношении Ван Чжундина. Не трать на него своё время, а лучше сохрани существующее влияние.

– Как думаешь, у меня есть возможность переломить ситуацию? – поинтересовался Ли Шан.

– Если фильм провалится, у него не будет шанса на успех. Даже если ты не будешь протестовать, высшее руководство компании не оставит всё без присмотра. Ван Чжундин зарабатывает деньги не только для себя, но и для этой группы людей, он не сможет так сглупить.

– Кажется, я могу только молиться за провал его фильма, – глубоко вздохнул Ли Шан.

– Удачи.

Ли Шан кивнул, собираясь развернуться и выйти, но И Лу снова остановила его.

– Откажись от Лян Цзина. Чем раньше, тем лучше. Ты больше не можешь следовать за ним.

Ли Шан, ничего не ответив, толкнул дверь и вышел.

***

Словно в мгновение ока наступил конец июля, финальная стадия фильма была завершена, и его собирались отправить на одобрение.

Фэн Цзюнь передал предварительный ролик Ван Чжундину.

– Взгляните. Я только что посмотрел, на первый взгляд неплохо.

На душе Ван Чжундина был немного тягостно.

– У меня сегодня ещё одна встреча, – с этими словами он привычно взглянул на наручные часы из желтого палисандра на своей руке.

– Если они не точные, то зачем вы смотрите на них? – пошутил Фэн Цзюнь.

– Теперь уже точные, – ответил Ван Чжундин.

– Вы их исправили? – спросил Фэн Цзюнь.

– Нет. Они ежедневно замедляются на два часа. Сегодня как раз седьмой дней, и всё снова возвращается в нормальное состояние.

– Почему бы вам не поменять их? – фыркнул Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин не стал объяснять, что ему нравились эти хронически неточные часы, и носить их было всё равно, что держать Хань Дуна в своих руках.

В результате он не отверг часы Хань Дуна, а Хань Дун, наоборот, очень не хотел оставлять себе подаренные им часы. Он спешно вошёл в кабинет, снял их и бросил прямо перед Ван Чжундиным.

– Возвращаю тебе, мне они ни к чему.

– Почему? – Ван Чжундин был озадачен.

– Почему? С тех пор как я надел эти часы, не было ни одной ночи, чтобы я не волновался о том, что могу продать их во время приступа лунатизма. Срочно убери их, чтобы я перестал переживать об этом.

– Значит они смогут принести пользу, – отчитал его Ван Чжундин.

– Это не может быть мне полезным, – ответил Хань Дун.

– Если бы у тебя были застрахованы части тела, и несчастный случай компенсировался бы сотней миллионов, ты действительно мог бы отпилить свои ноги во время лунатизма? – шутя, спросил Эр Лэй.

– За несколько сотен миллионов я непременно сделаю это во сне, – очень уверенно ответил ему Хань Дун.

– А что если это несколько миллиардов? – снова спросил Эр Лэй.

– Тогда я сейчас же их отрежу, – ответил Хань Дун.

Ван Чжундин, пытаясь сохранить лицо, не мог смотреть ему прямо в глаза.

– Господин Ван, подошло время встречи, – напомнил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин направился на выход, когда в него вцепился Хань Дун и спросил:

– Когда фильм будет отправлен на одобрение?

– Послезавтра, – ответил Ван Чжундин.

Хань Дун кивнул.

По дороге Фэн Цзюнь озадаченно спросил Ван Чжундина:

– Разве не завтра?

– Завтра.

– Тогда зачем вы сказали, что послезавтра?

Ван Чжундин ничего не ответил.

Глава 131 / Глава 132 / Глава 133

Глава 131: «Крадущая тень»

Во второй половине следующего дня в кино-и телецентре фильм проходил цензуру. Первые руководители кинокомпании «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» и Управления по кинематографии появлялись один за другим. Съёмочная группа и некоторые актёры также присутствовали при просмотре. Все, кроме Хань Дуна.

– Почему Хань Дун не пришёл? – спросил у Юй Мина режиссёр Лу.

– Он в последнее время постоянно на тренингах и занят по горло, – ответил тот.

Режиссёр Лу сперва хотел ещё что-то спросить, однако Фэн Цзюнь, поманив рукой, подозвал его к себе.

Ван Чжундин отдал распоряжение сотрудникам фирмы подать чай руководителям и хорошенько о них позаботиться. Перед этим он несколько раз ездил в Управление по кинематографии – без подарков и взяток было не обойтись.

Он не хотел, чтобы Хань Дун приходил сегодня. Во-первых, он опасался, что результат не будет для того хорошим стимулом. Во-вторых, он не хотел, чтобы Хань Дун видел его нервозность.

Один из руководителей Управления по кинематографии, часто имеющий дело с Ван Чжундиным, сказал ему:

– Малыш Ван, тебе не нужно так нервничать. Я прочитал сценарий, и основная проблема небольшая.

– Спасибо за ваше понимание, – вежливо ответил Ван Чжундин. – Проходите, рассаживайтесь. Кто-нибудь ещё придет? Если нет, давайте начнем.

Пока он говорил, у задней двери неожиданно показалась фигура человека. Движение было быстрым, почти никто ничего не заметил, но в этот момент Ван Чжундин изменился в лице.

Хань Дун, тяжело дыша, сел рядом с Юй Мином.

– К счастью, я быстро бежал, иначе бы не успел.

– Ты разве должен был прийти? – удивился Юй Мин.

– А кто сказал, что я не приду?

– Э-э-э… господин Ван.

Говоря на эту тему, Хань Дун рассердился:

– Дрянной Ван Чжундин! Он ведь сказал мне, что всё будет завтра!

– Ты не ослышался? – Юй Мин не мог поверить, что Ван Чжундин мог совершить такую ошибку.

– Он сделал это нарочно! – хмыкнул Хань Дун.

– Тсс, не болтай, началось.

Хань Дун, получив предупреждение, перевёл взгляд на Ван Чжундина. Увидев Ван Чжундина и руководителя рядом с ним, перешептывающихся друг с другом, он принялся про себя ругаться: Старый хрен! Чего ты, мать твою, так к нему прилепился, будто меня не существует?

Спустя некоторое время начался показ предварительного ролика.

Хань Дун сконцентрировал всё внимание на фильме, полностью приковав его к своей первой работе в кинематографе.

В начале фильма – сплошная тьма, которая длилась более десяти секунд. Внезапно раздался голос.

«Это прямо там ...»

Прежде чем предложение закончилось, голос заглох. На первый взгляд могло показаться, что есть какие-то проблемы со звуком. Но если вслушаться, то можно было обнаружить тонкие колебания звучащего тона. Возникало ощущение, будто мозг перегружен, и вся кожа головы онемела.

Этот голос был записан Хань Дуном. Если человек никогда не имел опыта сонного паралича, то он ничего не слышал, но чувствовал себя некомфортно и под ложечкой сосало. Но если человек имел опыт воздействия сонного паралича, у него мгновенно вставали волосы дыбом, и самого его охватывал страх.

Затем в комнате включился свет, и на экране появился главный герой – Чжао Бинь – в исполнении Ма Бина: бледное потное лицо, глаза, не моргая, уставились в одну точку.

Все это длилось несколько секунд.

Внезапно объектив повернулся к потолку, на нем распласталась тень, по форме весьма напоминающая спину человека, и прямо под испуганным взглядом Чжао Бина она выпрямилась и начала опускаться.

«Ах ...»

Звук растрескивающейся мертвой плоти перекрывался ужасным криком Чжао Бина. Затем камера переключилась на полные страха глаза. По мере того, как камера удалялась, в объективе снова появилось потное лицо главного героя, Чжао Бина.

Оказалось, что пока он не включил свет во сне, он в действительности ещё не проснулся.

Чжао Бинь тяжело ахнул, мышцы его лица, которые только что были расслаблены, внезапно снова напряглись, и голова затряслась от ужаса.

Затем следовала классическая сцена «выползающего» Юй Мина. Его роль в фильме – Цзэн Мин.

В кровати обнаружилась большая дыра. Когда Цзэн Мин вылез в крайне деформированной позе, эти «закаленные в боях» руководители не остались спокойными. Некоторые прочищали горло, пытаясь снять напряжение, а некоторые просто не смотрели на экран.

Цзэн Мин взобрался на тело Чжао Бина и начал безумно извиваться. Время от времени слышался звук смещения суставов и разрывов мышц, из одежды непрерывно вытекала кровь.

Внезапно Цзэн Мин развернулся в талии на 180 градусов, его верхняя и нижняя части тела оказались изогнуты в двух разных направлениях.

Что говорить о руководителях, когда даже режиссёра Лу, который видел бесчисленное количество повторов съёмок этих сцен, и того охватил страх, когда он смотрел этот кадр.

Вполне очевидно, что некоторые руководители не могли спокойно усидеть на месте и начали испуганно перешептываться.

– Расслабься, ты пройдешь просмотр, – Хань Дун похлопал Юй Мина по ноге в знак утешения.

– Мне всё равно. На фильм в целом это не повлияет, – по-прежнему безразличным тоном ответил Юй Мин.

Они оба повернулись к экрану, объектив снова был направлен на лицо Чжао Бина.

Всё та же комната, всё та же расстеленная кровать, только дыра исчезла, и сцена в комнате ничем не отличалась от реальности. На этот раз Чжао Бинь действительно проснулся, и сонный паралич наконец-то завершился.

Два главных персонажа «Крадущей тени» появились на большом экране.

Некоторые зрители, пребывавшие в страхе довольно долгое время, в этот момент обнаружили, что уже конец.

По мере того, как всплывали субтитры, на большом экране одно за другим появлялись имена членов съёмочной группы и актёров. Когда Хань Дун был актёром массовки, его самым большим желанием было появление собственного имени на большом экране. Сейчас же, несмотря на то, что он был близок к званию ветерана в его деле, ему по-прежнему трудно было устоять перед удовлетворением, вызванным этим процессом.

Когда руководитель фотографировал Ван Чжундина, тот как раз повернулся, чтобы поговорить с ним, и его глаза невольно переместились на Хань Дуна. Этот красивый дурень не моргая уставился на большой экран и на первый взгляд был доволен собой.

Ван Чжундин в душе был недоволен им, но в его глазах светилась улыбка.

В результате Хань Дун внезапно отвел свой взгляд от экрана и посмотрел на Ван Чжундина.

Ван Чжундин выразительно взглянул в ответ: «На себя таращишься, не так ли?»

Хань Дун проигнорировал его и азартно продолжил смотреть свой дебют на экране.

Ван Чжундин почувствовал некоторое облегчение, когда увидел, что Хань Дуна можно так легко удовлетворить.

А тем временем фильм продолжался.

После того как Чжао Бинь подвергся сонному параличу, он начал повсюду искать как излечиться. Испробовав всевозможные методы лечения, которые не смогли решить его проблему, он, наконец, нашел духовного наставника.

Этот наставник – роль, сыгранная Хань Дуном, и в фильме его звали Ма Дун.

Ма Дун был в белом халате, с заплетенной косой, и казалось, что он почти ничем не отличается от Хань Дуна в обычное время. Но как только он появился на экране, все люди ощутили его мрачную и тёмную ауру. Это ощущение создавалось не устрашающими звуковыми эффектами и не зависело от свирепого выражения лица, страх возникал естественным образом после его появления на экране.

Чжао Бинь рассказал Ма Дуну о своих страданиях:

– У меня был хороший друг, который погиб в автомобильной аварии 20 лет назад. Он очень хорошо танцевал. Теперь каждую ночь он танцует на моём теле.

– То, что ты видишь – не призрак, а иллюзия твоего подсознания, – ответил ему Ма Дун.

–Тогда как мне избавиться от этих иллюзий?

– Почему ты хочешь избавиться от него, вместо того чтобы использовать? – спросил Ма Дун.

– Как я могу это использовать?– озадаченно спросил Чжао Бинь.

– Ты слышал об осознанных сновидениях?

Чжао Бинь покачал головой.

– Смысл в том, чтобы знать, когда ты спишь, и контролировать свой сон, – кратко объяснил Ма Дун.

– Как это возможно? – Чжао Бинь был в замешательстве.

– А почему это может быть невозможным? При так называемом сонном параличе разве тело не находится в реальности, а сознание всё ещё обитает во сне?

Чжао Бинь подумал, что это похоже на правду. Каждый раз, когда он подвергался сонному параличу, сцена в комнате была такой же мирной, как обычно, но он мог видеть галлюцинации, которых не видел в обычные дни.

– Таким образом, у тебя есть преимущество перед обычными людьми. Пока ты можешь эффективно его использовать, то сможешь не только избавиться от ужасных галлюцинаций, но и воссоздать свои собственные мечты.

Позже Ма Дун рассказал Чжао Бину о методе тренировки осознанных сновидений. Обычные люди, если хотят контролировать свои сны, должны сначала понять, что они во сне, и четко определить о чём мечтают.

Поскольку сознание Чжао Бина было ясно, когда он находился в сонном параличе, то ему это сделать было проще. Сейчас ему, прежде всего, следовало преодолеть свой страх и превратить пассивность в инициативность.

– Помни, это лишь фантазия, не способная поразить до смертельного исхода. Пока в тебе есть смелость и решительность, ты можешь легко разрушить её. Если чувствуешь, что не способен на это, то можно постараться использовать что-либо в комнате в качестве защиты и помощи.

Ночью, вскоре после того как Чжао Бинь заснул, на кровати перед ним вновь появилась большая дыра. Цзэн Мин снова выбрался из неё и заполз на него.

Чжао Бинь попытался использовать свое сознание, чтобы манипулировать иллюзорной рукой, и схватил Цзэн Мина за талию, пытаясь скрутить его. Однако Цзэн Мин был не так уязвим, как он предполагал. Вместо этого он продолжал давить на сердце Чжао Бина в попытке задушить.

Глава 132: Всё в порядке

Во время бурного внутреннего противостояния Чжао Бинь снова обнаружил парящую на потолке белую тень. И тут он вспомнил слова Ма Дуна: Ты можешь попытаться использовать для своей защиты любую вещь из комнаты.

И тогда Чжао Бинь использовал свой разум, чтобы управлять белой тенью и прогнать её. Призрак Цзэн Мина мгновенно испарился. Наконец в спальне стало тихо. После этого Чжао Бину больше не снился Цзэн Мин.

Он рассказал Ма Дуну об этой ситуации, на что тот ответил:

– Сейчас ты находишься на начальной ступени осознанного сновидения и можешь использовать только существующие вещи, чтобы изменять сны. К тому времени, когда ты в процессе тренировок достигнешь высшего уровня, сразу сможешь создавать сам сны, о которых только пожелаешь. Ты сможешь проходить сквозь стены, взлетать на карнизы и ходить по стенам (один из трюков ушу), можешь стать кем захочешь, окружить себя всевозможными людьми, попасть в объятия красивых женщин... сможешь испытать всё то, что невозможно в реальном мире.

– Я больше уже не испытываю сонного паралича, как я узнаю, что нахожусь во сне? – произнес Чжао Бинь.

Ма Дун рассказал ему один способ:

– Раз за разом надавливай днём на свою грудь, внуши себе, что грудь будет разрушаться каждый раз, когда ты будешь во сне, в реальности же – ничего не будет происходить.

– Когда ты поймёшь, что тебе снится сон, можешь постараться найти один открытый путь, который занесёт тебя в совершенно новый мир. Например, ты можешь открыть окно и спрыгнуть вниз, однако это определенно рискованно. В случае сомнений ты можешь действительно умереть. Поэтому я предлагаю тебе в комнате построить колодец и пройти сквозь него.

Так что ночью Чжао Бинь не мог дождаться, чтобы повторить попытку. После погружения в сон он рукой надавил на свою грудь и, увидев, как она разрушается, спрыгнул с кровати. Обыскав комнату, под кроватью он обнаружил колодец.

Он следовал инструкциям Ма Дуна и проскользнул в глубину колодца.

Тем не менее после того как Чжао Бинь забрался в этот колодец под кроватью, вылез он из колодца совсем под другой кроватью.

Далее последовала ужасающая сцена, и Чжао Бинь превратился в Цзэн Мина.

Внезапное изменение застало всех присутствующих врасплох.

Цзэн Мин вновь давил на тело Чжао Бина, снова и снова причиняя ему боль и мучения. Фильм, казалось, опять начался с начала, вот только угол обзора с Чжао Бина перенесся на Цзэн Мина.

Вскоре сцена противостояния Чжао Бина и Цзэн Мина повторилась.

Чжао Бинь руками вцепился в талию Цзэн Мина, пытаясь её открутить. Цзэн Мин продолжал давить на сердце Чжао Бина, стремясь его убить. И в этот момент на потолке появилась белая тень.

Однако на этот раз человеком с потерянной душой был Чжао Бинь. А человек, лежащий на кровати – Цзэн Мин.

Изображение дернулось.

Вспотевший Цзэн Мин сел на кровати. Рядом с ним стоял Хань Дун, исполняющий роль духовного наставника – Ма Дуна.

– Стало легче? – тихо спросил Ма Дун.

– Если бы не этот сон, я до настоящего времени не смог бы принять реальность, – кивнул Цзэн Мин.

– Мне любопытно, какой мир сновидений ты создаёшь? – спросил Ма Дун.

– Во сне ты по-прежнему являешься духовным наставником, но я превращаюсь в Чжао Бина, так как надеюсь, что человек, который умер – я, а не он. Однако я был раздавлен снова и снова, и наконец заставил себя понять: в той автомобильной аварии Чжао Бинь был задавлен насмерть.

На лице Цзэн Мина появилась глубокая печаль.

– Пусть он останется в прошлом, – успокаивающе похлопал его по плечу Ма Дун.

Оказывается, все вот так?– люди, ранее не читавшие сценарий, сейчас демонстрировали полнейшее недоумение на лицах.

На данный момент прошла лишь треть фильма. Атмосфера в кинотеатре была очень напряженная, каждый, затаив дыхание, ожидал развития сюжета.

Цзэн Мин разобрался с психологической травмой, однако осталась привычка, которую нельзя изменить – хватать себя за талию.

Это был способ реализации сна, которому его научил Ма Дун.

Подобно надавливанию Чжао Бина на грудь, попытка Цзэн Мина ухватить себя за талию означала, что он находится во сне. Если с ним всё оставалось в порядке, то это доказывало, что он был в реальном мире.

Даже если он был в порядке, Цзэн Мин, как и прежде, невольно тянул руку к своей талии.

Как-то вечером Цзэн Мин вместе со своей девушкой отправился на прогулку в парк.

У входа в парк мужчина продавал эскимо, и девушка остановилась и выбрала одно. После покупки Цзэн Мин взял свою подругу за руку, и они вместе продолжили прогулку по парку.

Пройдя приличное расстояние, Цзэн Мин снова собирался схватиться за свою талию. Когда он отпустил руку девушки и был готов осуществить действие, то вдруг обнаружил, что в его руке что-то есть.

Мелочь!

Он ведь уже отдал мелочь мужчине!

Цзэн Мин обернулся и обнаружил в нескольких сотнях метров вход, где его девушка по-прежнему выбирала мороженое.

Внезапный поворот вызвал у всех зрителей мурашки.

В этот момент в поле зрения Цзэн Мина появился Ма Дун.

– Что происходит? Неужели я ещё сплю? – поспешно спросил Цзэн Мин.

Мрачное лицо Ма Дуна заставляло содрогнуться от страха.

– Ты не во сне. Ты мертв.

Цзэн Мин недоверчиво посмотрел на Ма Дуна.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы с Чжао Бином умерли.

– Как это возможно? От момента аварии до приезда машины скорой помощи и выписки из больницы – я всё ясно помню, – покачал головой Цзэн Мин.

– Разве Чжао Бинь не думает так же во сне?

Юй Мин сыграл очень естественно. В данный момент его каменное выражение лица было достойно похвалы.

– Тебя раздавили две машины, – снова заговорил Ма Дун.

– Ты несешь чушь! – Цзэн Мин вздрогнул.

– Вы вместе с Чжао Бином переходили дорогу, и две машины, проезжающие мимо в разных направлениях, сбили вас. Одна из них насмерть задавила Чжао Бина и оказалась напротив другой машины, а ты стоял посередине. Сначала ты действительно не умер. Ты увидел трагическую картину смерти Чжао Бина, но когда ты извивался и боролся из последних сил, вторая машина двинулась с места и переехала тебя, разрывая в талии пополам.

Цзэн Мин всё ещё отказывался принимать услышанное.

– Почему я должен тебе верить?

– Потому что я шёл за вами, ведь мы трое – близкие друзья.

Цзэн Мин резко вздрогнул, однако быстро потребовал объяснений.

– Раз ты мой друг, почему тогда я тебя не знаю?

– Потому что ты во сне, – горестно улыбнулся Ма Дун.

– Я ведь сам управляю тем, что происходит со мной, как ты оказался в моём сне?

– Сожми свою талию.

Цзэн Мин, дрожа, обеими руками потянулся к своей талии, слегка скрутил её, и талия переломилась.

– Как же так... только что я был цел...

– Я сказал, что ты в моём сне. Прежде я не желал, чтобы она разорвалась, поскольку был вынужден принять новость о потере Чжао Бина и не хотел потерять тебя. От начала до конца – это всё было способом исцеления, которое я создал ради себя.

Это изумительное изменение сюжета снова всех поразило. Однако это был ещё не конец фильма.

После того как Цзэн Мин на мгновение ошеломленно замер, странная улыбка появилась на его лице. Эта улыбка была неожиданной для Ма Дуна, а также неожиданной для всех зрителей.

– Почему ты улыбаешься? – спросил Ма Дун.

– Как ты можешь быть уверен, что ты не во сне Чжао Бина? – ответил Цзэн Мин.

– Разве такое возможно?

Застывшие холодом глаза уставились на Ма Дуна:

– Тогда скажи мне, почему Чжао Бину во сне уже 40 лет? Почему он сказал, что я мертв более 20 лет, но я сказал, что он мертв более 20 дней?

Ма Дун оцепенел.

– Поскольку ты так уверен в себе, спрыгни с этой эстакады. Но я хотел бы напомнить – после того как спрыгнешь, ты уже не проснешься.

При этом парк действительно стал эстакадой.

В итоге выражение лица Ма Дуна стало нерешительным:

– Откуда ты узнал про мой метод реализации сна?

Цзэн Мин не стал ничего объяснять, просто спросил:

– Прыгаешь или нет?

В этот момент сердце каждого сжалось, особенно Ван Чжундина.

В конце концов, Ма Дун прыгнул без колебаний.

Как и во время съёмок Хань Дуна, взгляд его был решителен, свободен, настойчив, погруженный в сон и наслаждающийся последней минутой.

В момент соприкосновения с водой тело Ма Дуна разорвалось на части, и всё вокруг залила ярко-красная кровь. Оторванные конечности, залитые кровью, медленно погружались в воду.

Максимально прекрасно! Чрезвычайно кроваво!

В кинотеатре царила мертвая тишина. Внезапно раздался громкий возглас:

– Директор Чжан, директор Чжан, что с Вами?

Сердце в груди Ван Чжундина скакнуло, он повернул голову: директор Чжан бессильно откинулся на стул, кожа приняла светло-серый оттенок, всё тело охватили судороги. На лицо были все признаки внезапного сердечного приступа.

– Быстро в больницу!

Толпа в спешке принялась выводить руководителя на улицу.

Ван Чжундин, однако, не вышел вместе с остальными, а прежде всего быстро бросился к Хань Дуну, крепко обнял и, успокаивающе похлопав по затылку, сказал:

– Всё в порядке.

Глава 133: Взрывающий мозг блокбастер

Хань Дун, в отличие от Ван Чжундина, напротив, сохранял спокойствие и поспешил утешить его:

– Я в порядке. С фильмом тоже всё нормально.

Ван Чжундин впервые проявил своё беспокойство перед Хань Дуном.

Тот привык, что Ван Чжундин ради рейтингов действует жестоко, как рабовладелец, и вдруг неожиданно увидел его столь мягким, Хань Дуна это несколько дезориентировало.

– Это... не трать тут со мной время, быстро отправляйся в больницу, иначе наш фильм действительно ждёт неудача.

Услышав эти слова, Ван Чжундин в душе успокоился и уверенно вышел.

Только сейчас все места в кинозале были заняты, и вот в одно мгновение там осталось лишь два человека.

Юй Мин от начала до конца не покидал своё место, сейчас, как и прежде, не шевелясь смотрел на большой экран.

– Эй, я же сказал, что тебе не придется беспокоиться? – похлопал его Хань Дун.

Глаза Юй Мина, когда он повернулся к Хань Дуну, зло сверкнули:

– Почему ты не позволил мне увидеть съёмки?

– Кто... кто не позволил тебе увидеть? – неуверенно произнес Хань Дун. – Разве это не у тебя не было времени смотреть?

– Хватит! Ты полагаешь, я не понимаю, что ты задумал?

Хань Дун промолчал.

Юй Мин на этот раз казался очень злым, он смотрел на Хань Дуна взглядом, далеким от своего обычного безразличия.

– Вот уж не думал, что ты предашь меня.

Закончив разговор, он встал и направился к выходу. Хань Дун поспешно схватил его:

– Малыш Мин, послушай меня, думаешь, я не боялся, что ты будешь разочарован, если ожидаешь многого?

– Поэтому ты отправил меня к Ся Хунвэю? Или разочарование, или беспокойство... По-твоему, разочарование лучше беспокойства?

– Мне кажется, оно чуть-чуть получше, – прошептал в ответ Хань Дун.

Услышав это, Юй Мин без разговоров ушёл.

К концу просмотра Хань Дун остался один в кинотеатре.

Фильм продолжался. Хань Дун курил сигарету и молча смотрел на большой экран.

До перехода к сцене с аварией, Чжао Бинь, Цзэн Мин и Ма Дун танцевали в тренировочном зале, рядом с Цзэн Мином была его девушка, с которой они строили друг другу глазки, заставляя Чжао Бина и Ма Дуна сильно завидовать.

– Эх, почему у меня нет девушки? – вздохнул Ма Дун.

– Кто заставлял тебя целыми днями притворяться духом*! – ответил Чжан Бинь.

(*Притворяться духом – дурачить, обманывать, морочить, мистифицировать, заклинать духов)

– Не перегибай, ты ничем не лучше меня! У 20-летнего мужчины явно 40-летнее лицо!

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я ударю тебя!

– Ха-ха-ха-ха...

Однако радость и тепло всегда длятся недолго. Внезапная авария отдалила трех людей друг от друга.

Экран снова переключился на эстакаду.

Чжао Бинь и Цзэн Мин вместе переходили дорогу, Ма Дун, чуть приотстав от них, звонил по телефону. Чжао Бинь неожиданно повернулся к Цзэн Мину и сказал:

– Вон, твоя девушка на той стороне покупает мороженое, не хочешь пойти и заплатить за неё?

Трагедия произошла как раз тогда, когда Цзэн Мин доставал мелочь.

После того как Чжао Бина сбила машина, Цзэн Мин был в панике и не заметил, как с противоположной стороны приближался другой автомобиль, в результате обе машины зажали их.

Цзэн Мин увидел, как Чжао Бинь задыхался под машиной, а Чжао Бинь заметил, как Цзэн Мин мучительно изгибался и боролся из последних сил.

– Кто-то попал в аварию!

– Кто?

– Не понятно, кажется, два студента.

– ...

Услышав обсуждения людей, Ма Дун так занервничал, что схватил какого-то человека и спросил:

– Где это?

– Прямо там.

В этот момент появилось два крупных плана.

На первом – взгляд Чжао Бина был устремлен в сторону Ма Дуна, и второй – где агония Цзэн Мина на мгновение прекратилась.

Увидев ужасное положение двух друзей, Ма Дун изо всех сил бросился к месту аварии.

В результате машина, сдавившая Цзэн Мина, внезапно завелась и сбила Ма Дуна. В ту минуту Чжао Бинь и Цзэн Мин одновременно заметили людей в белых одеждах, парящих в воздухе.

В тот момент, когда Ма Дун упал, он увидел девушку Цзэн Мина, которая стояла у прилавка с мороженым.

На экране поочередно сменились лица трех людей.

В этот момент Чжао Бинь ещё не умер от удушья из-за сдавливания, а талия Цзэн Мина ещё не разорвалась. Прежде чем Ма Дун ударился о воду, картинка внезапно остановилась.

Затем один человек проснулся. Этот очнувшийся человек был крайне важен, так как среди троих один обязательно должен быть живым, в противном случае сна не будет.

Так кто же это?

Камера постепенно стала отдаляться, и стало видно, что проснувшимся был Ма Дун. На его лице было облегчение и глубокая печаль. Затем зазвонил его мобильный телефон.

– Учитель Ма, тут человек с психологической травмой из-за автомобильной аварии хочет попросить у вас помощи.

– Пусть он войдет, – негромко ответил Ма Дун.

Через некоторое время дверь открылась. В этот момент взгляд Ма Дуна застыл. Затем прозвучала финальная песня.

Хань Дун вышел из кинозала.

***

После оказания неотложной помощи директору Чжан, он наконец был переведен в общую палату. Ван Чжундин сидел у его кровати с глубоким сожалением в глазах.

Однако директор Чжан не собирался никого обвинять:

– У меня и раньше была аритмия. Хотя до инфаркта ещё не доходило, но была вероятность его получить.

– Извините меня! Я виноват! – сказал Ван Чжундин.

Директор Чжан махнул рукой:

– Ты неправильно понял то, что я имел в виду. Я не обвиняю ваш фильм. Наоборот, я думаю, этот фильм сделан очень хорошо, и он действительно меня потряс.

Ван Чжундин ничего не ответил.

– Но... – начал директор Чжан и продолжил после небольшой заминки: – Поскольку у меня случился рецидив, и руководители управления это видели, даже при отсутствии претензий с моей стороны, они, не желая раздувать скандал, его не выпустят. Поэтому ты можешь только скрепя сердцем вырезать эту сцену.

Пришло время решать... В мыслях перед Ван Чжундиным промелькнула темно-фиолетовая спина Хань Дуна и воспоминания, какую боль испытывал тот во время съёмки сцены падения в воду, его сердце будто полоснули ножом.

– Неужели нет возможности всё обсудить?

Директор Чжан вздохнул.

– Я не могу винить в своей болезни фильм, но, в конце концов, это впервые, когда моя болезнь протекает в острой форме. Трудно гарантировать, что сцена не являлась причиной. Предположим, что в кинозале будут больные, как я, и случись с ними вдруг что-то, как потом нам быть? Говоря по существу, искусство должно служить народу. Ты не можешь предъявлять чрезмерные требования, однако должен ручаться за психическую и физическую безопасности каждого человека.

– Я понимаю, – Ван Чжундин с огромным трудом выдавил эти слова.

– К тому же, в остальной части фильма актёрская игра героя также была блестящей, и удаление этой сцены мало на что повлияет.

В душе Ван Чжундина любая сцена с участием Хань Дуна имела огромное значение.

– Не мог бы ты вырезать эту сцену и отправить мне копию? – неожиданно добавил директор Чжан.

Ван Чжундин был озадачен.

– Эта сцена – самая яркая, что я видел за эти годы. Она очень жестокая, и поэтому, можно сказать, самая лучшая, – смущенно улыбнулся директор Чжан.

У Ван Чжундина внезапно возникли подозрения: был ли этот больной старик напуган или изумлён?

Поэтому он извинился перед директором и сказал:

– В целях вашей безопасности я не могу согласиться на эту просьбу.

Директор Чжан поспешил добавить в свое оправдание:

– Я не буду смотреть, я только лишь оставлю себе на память.

– Прошу прощения, я всё же не уверен, – по выражению лица Ван Чжундина было видно, что это не обсуждалось.

– Ну поскольку ты не хочешь, я тоже не буду настаивать. Но пойти с тобой на компромисс по поводу удаления сцены я не могу, – вздохнул директор Чжан.

Теперь и Ван Чжундин уже принял тот факт, что сцена будет вырезана.

– В этом случае не буду больше вам мешать, отдыхайте, – сказал Ван Чжундин.

Неожиданно директор Чжан снова остановил его:

– Тебе не нужно спешить. Садись. Мне ещё есть, что сказать тебе.

Ван Чжундину пришлось сесть и терпеливо ждать, пока директор Чжан начнет говорить.

– Можешь ли мне рассказать, что произошло в остальной части фильма? Я увидел больше половины. Ужасно хочется узнать, чем всё закончилось.

– Ладно, – улыбнулся Ван Чжундин.

Выслушав до конца, директор Чжан продемонстрировал недоумение:

– Так это было с самого начала.

Ван Чжундин кинул головой.

– Кого же он увидел в конце? Разве этого не было в первоначальном сценарии?

– Нет.

Лицо директора Чжан стало озадаченным:

– Разве не было объявлено, кто выжил?

– Именно это составляет главную интригу фильма, – ответил Ван Чжундин.

Поскольку в конце фильма появляется выживший, кажется, что он может объяснить всё.

Если человек, входящий в дверь, – это Чжао Бинь, то можно понять, что выжившим человеком является Чжао Бинь. Если же входящий Цзэн Мин – тогда он же и выживший.

Неважно, кто из этих двоих людей жив, сон – это бесконечный цикл. Создается впечатление, будто это не имеет особого значения, но если задуматься, то это действительно страшно, ведь такое развитие делает невозможным поиск начальной и конечной точек сна.

Если незнакомец войдет в дверь, то живым будет именно Ма Дун. Тогда всё, что произошло раньше... его сон?

Ван Чжундин сказал:

– Чтобы определить, чей это сон, есть простой способ – взглянуть на образы, возникающие во сне. Если в реальности этого не было, значит, что это не его сон.

Директор Чжан попытался проанализировать:

– Образы во сне содержат: паралич Чжао Бина, колодец Цзэн Мина, белую тень Ма Дуна, девушку Цзэн Мина, а также фразу «Это прямо там»...

– Это почти так, – кивнул головой Ван Чжундин.

Директор Чжан снова запутался:

– Прежде всего, эти три человека участвовали в трагедии при автомобильной аварии. Что же касается кадра девушки Цзэн Мина, покупающей мороженое, то сначала только Чжао Бинь и Цзэн Мин обратили внимание на это. Позже, когда Ма Дун падал с эстакады, он тоже это заметил. Наконец, та фраза: «Это прямо там», кажется, только Ма Дун её услышал?

– Нет, я не стал вам подробно рассказывать. Когда кто-то сказал эту фразу Ма Дуну, Чжао Бинь и Цзэн Мин отреагировали на это. Понятно, что все это услышали.

Директора Чжан отчаялся:

– Разве нет никакого решения?

Ван Чжундин промолчал.

– Кажется, мне ещё раз нужно посмотреть этот фильм, – с волнением проговорил директор Чжан.

– Вы всё же хорошенько отдохните для начала, – ответил Ван Чжундин.

Глава 134 / Глава 135 / Глава 136

Глава 134: Рекламный показ

Хань Дун, чтобы излить свое недовольство, решил показать фильм Си Си. Поначалу он думал напугать его, но в результате на протяжении всего фильма Си Си выглядел необычайно спокойным.

– Как фильм? – спросил Хань Дун.

Поигравшись со своими ботинками, Си Си ответил:

– Just–so–so (Так себе).

Хех, у этого человечка кругозор конечно не сильно широкий, но и не узкий!

После этого Хань Дуну захотелось посадить его в калошу.

– Ты можешь сказать, кто в итоге выжил?

– Чжао Бинь, – не задумываясь, ответил Си Си.

– Почему ты так думаешь? – был удивлен Хань Дун.

– Это очень просто. В фильме есть сцены с двумя призраками, среди которых нет Чжао Бина. Как может человек, считающий себя живым, создать во сне свой собственный образ призрака?

Хань Дун был шокирован необычайной проницательностью Си Си.

– Если бы я занимался написанием сценария фильма, я бы не позволил Чжао Бину выбраться и стать Цзэн Мином, – продолжил Си Си.

– И как бы ты сделал? – беззастенчиво спросил Хань Дун.

Мальчик ответил:

– Я бы позволил Чжао Бину вылезти, а потом Цзэн Мин стал бы придавливать Чжао Бина к кровати. Потом Чжао Бинь скрутил бы тело Цзэн Мина, и появилось два Чжао Бина, завернувшие Цзэн Мина собой в лепешку. Так и восстановится место происшествия Цзэн Мина.

Хань Дун тут же встал на колени.

– Твоё присутствие – большая угроза для меня. Я действительно боюсь, что убью тебя, когда буду в состоянии лунатизма, – сказал Хань Дун маленькому Си Си.

– Ты не сможешь меня убить, – совершенно не беспокоясь, ответил тот.

– Почему ты так уверен?

– Поскольку я бы убил тебя прежде, чем это сделал ты.

Хань Дун презрительно фыркнул:

– Почему ты так уверен, что ты убьешь меня, а не я тебя?

– Так как я двигаюсь быстрее тебя.

Хань Дун: «…»

Когда Ван Чжундин вернулся, он увидел, что кто-то, о ком он так сильно беспокоился, гонялся за шестилетним ребёнком по всей комнате.

– Папа, – бросился к нему Си Си.

Хань Дун затормозил.

– Папе нужно поговорить с дядей. Ты пока иди поиграй, – обращаясь к сыну, произнес Ван Чжундин.

Си Си послушно пошёл в свою комнату, а Ван Чжундин позвал Хань Дуна в спальню.

– Насчет фильма... – неожиданно оборвал Хань Дун, – тебе не нужно ничего говорить. Я всё знаю.

– Откуда? – словно ни о чем не догадываясь, спросил Ван Чжундин.

– Я вычислил это, – ответил Хань Дун.

– Тем же способом, что и раньше?

– Раньше? – смутился Хань Дун.

Раз уж так, Ван Чжундину тоже было нечего скрывать, поэтому он рассказал Хань Дуну, что услышал.

Внезапно Хань Дун понял, почему Ван Чжундин хотел отстранить его от съёмки этой сцены, также он понял, почему во время съёмок Ван Чжундин каждый раз сопровождал его... однако, этот дурень вместо того, чтобы растроганно повиснуть на Ван Чжундине, заливаясь слезами, самоуверенно принялся язвить:

– Разве ты не собирался никогда в это не верить? А? Разве ты не придерживаешься научных идеологий?

Все слова, подготовленные Ван Чжундиным, действительно оказались лишней тратой времени.

Вечером они вместе приняли ванну, один, как всегда, быстро и добросовестно, второй – медленно и спустя рукава.

Видя, что Ван Чжундин уже закончил мыться, Хань Дун всё ещё пытался отрегулировать температуру воды, напевая песню.

– Хочешь, я помою тебя? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун впервые сказал «нет».

Когда Ван Чжундин выходил, он всё же с тревогой оглянулся. Видя, как вода стекает по лицу Хань Дуна, он понял, что за ней скрываются слёзы.

И тогда Ван Чжундин всё-таки вернулся.

Хань Дун снова отказался, сказав «нет», однако когда Ван Чжундин начал мыть его, они оба выглядели весьма счастливыми.

– Раз ты хотел, чтобы я помыл тебя, почему отказывался? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун начал вредничать:

– Я просто хотел, чтобы ты сам проявил инициативу. Хотел посмотреть на твоё удручённое выражение лица.

– Ты не можешь быть помягче? – Ван Чжундин наконец высказал это.

Хань Дун не был сейчас таким уж жизнерадостным, но и не таким хрупким, как надеялся Ван Чжундин.

– Ты был со мной, когда мне было плохо, так неужели сейчас мне может быть плохо?

Ван Чжундин был тронут, но его лицо выражало обиду:

– Когда надо плакать, ты не плачешь, нечего нести чушь, а потом реветь!

Хань Дун улыбнулся, повиляв белоснежной обнаженной задницей.

Ван Чжундин хотел, чтобы Хань Дун разревелся, и он мог бы с осознанием своей правоты утешить его.

Но Хань Дун не дал ему такого шанса.

– Сегодня я должен вернуться в общежитие.

Ван Чжундин явно не хотел этого:

– Зачем?

– Юй Мин неправильно меня понял, я должен всё с ним прояснить, – сказал Хань Дун.

– Ты беспокоишься о слишком многих людях,– холодно фыркнул Ван Чжундин.

Хань Дун смело подтянул к себе Ван Чжундина за подбородок и спросил, заглядывая в его глаза:

– Ты ревнуешь? Ревнуешь?

– Ладно! Иди уже!

Хань Дун улыбнулся и ушёл.

Юй Мин был один в общежитии, снова и снова пересматривая ту сцену с Хань Дуном.

Он внезапно вспомнил, как однажды в машине Хань Дун упомянул своих родителей.

Теперь Юй Мин знал, почему Хань Дун так сказал.

Он вовсе не беспокоился о том, что его родители приедут и будут просить у него денег, после того как Хань Дун станет популярным, так он лишь утешал себя: даже если сцена будет удалена, это не будет иметь значения. Чем меньше сцен с ним будет, тем меньше шансов, что родители его узнают.

Думая об этом, Юй Мин чувствовал себя ещё более неловко.

Ему было неловко не потому, что Хань Дун подтолкнул его к Ся Хунвэю, а потому, что когда ему самому нужно было поддержать Хань Дуна, тот отправил его к Ся Хунвэю.

Услышав звук, доносящийся от двери, Юй Мин поспешно закрыл на экране проигрыватель, убрал беспокойство со своего лица и восстановил привычное безразличие.

Хань Дун собрался пройти к нему, пытаясь вернуть к себе расположение:

– Я купил твои любимые консервированные персики, хочешь перекусить?

Юй Мин полностью проигнорировал его.

Хань Дун снова попытался схитрить:

– Что случилось между братьями? Иди сюда! Выйдем и выпьем пару рюмок!

Юй Мин по-прежнему игнорировал его.

Хань Дун принялся изображать страдальца:

– Малыш Мин, по правде говоря, когда я отправлял тебя к Ся Хунвэю, знаешь, как я себя чувствовал?

Юй Мин все же продолжал игнорировать его. И тогда Хань Дун пустил в ход «тяжёлую артиллерию».

Вернувшись в комнату, он взял любимую гитару и хриплым голосом запел:

– Друг, а друг, ты когда-либо помнил обо мне? Если ты наслаждаешься своим счастьем, тогда, прошу тебя, забудь меня. Друг, а друг, ты когда-либо помнил обо мне? Если...

– Хватит! – Юй Мин наконец вышел.

Действительно, этот ход помог. После этого они ещё долго ругались друг на друга!

***

Новость о том, что фильм «Крадущая тень» напугал директора во время просмотра, бурлила в кинематографических кругах.

Лян Цзин, естественно, посчитал необходимым «освистать» его.

– Руководство компании с самого начала недолюбливало Хань Дуна. Теперь, предположительно, его фильм будет запрещён.

Постепенно Ли Шан уже научился пропускать слова Лян Цзина мимо ушей.

Сяо Вэнь, находившийся поблизости, добавил:

– В последние дни компания повсеместно рассылает билеты. Я слышал, чтобы все места были забронированы, ещё придётся потратиться.

– Неужели они хотят использовать вирусный маркетинг? – засомневался Лян Цзин.

Вирусный маркетинг – это реклама из уст в уста. Используя общественный энтузиазм и межличностные сети, маркетинговая информация может распространяться как вирус. Сообщения подвергаются скоростному копированию и передаются бесчисленному множеству людей, многомиллионной публике.

Сяо Вэнь сказал:

– Разве обычно лимит не составляет шесть билетов на одного человека? Только тогда есть возможность для рекламы. Однако они отправляют по два билета одному человеку, так кто же будет помогать им с рекламой? Каждый будет передавать билет друг другу.

– На одного человека два билета? – удивился Ли Шан.

– Да, ещё и на разные сеансы, даже нет возможности сходить и посмотреть фильм с друзьями.

Ли Шан не мог понять, зачем рассылать так много билетов?

– Очевидно, они хотят почистить кассу. Богач Юй Мина настолько богат, что одним махом вкладывает миллиарды, он потратит совсем немного денег, чтобы попросить всех посмотреть фильм, – продолжил Лян Цзин.

– Ты получил билет? – поинтересовался Ли Шан у Сяо Вэня.

– Несколько человек предложили мне, но я не захотел брать.

В результате ассистент Ли Шана сказал:

– У меня есть один. Кажется, он в сумке, я посмотрю.

Найдя его, ассистент вручил билет Ли Шану.

– Ах да, они также раздавали бесплатно плакаты.

На первый взгляд Ли Шана, слоган плаката являлся фантастической версией «Разрыва».

Сяо Вэнь также увидел это и тут же заворчал:

– Мы ещё не сошли с экрана, а они тут же воспользовались нашими трудами, чтобы добиться таких результатов. Я намерен запостить в Weibo: «Если вам не хватает на рекламу, я помогу!»

Взмахом руки Лян Цзин заставил его замолчать:

– Какой ещё пост? Это президенту Ван только на руку.

Сяо Вэнь недовольно фыркнул:

– Я всё равно думаю, что без нашей афиши никто бы его и бесплатно смотреть не стал.

Ли Шан совершенно не считал Ван Чжундина глупым, но он не понимал, почему тот сделал это.

В итоге до выхода фильма Ли Шан не был так спокоен, как пытался себе внушить.

Ван Чжундин использовал только восемь миллионов на производственные расходы, никаких затрат на рекламу, а оставшиеся деньги были пущены на доставку билетов.

Из-за определенных гарантий кассовых сборов сети кинотеатров согласились дать ставку более 20% в течение первой недели.

Несмотря на это, они далеки от ставки 40% в первую неделю фильма «Разрыв».

К тому же практически никто из зрителей, входивших в кинотеатр, почти не видел афишу «Крадущей тени».

Слова Сяо Вэня были не лишены смысла: если бы не афиша «Разрыва», люди вряд ли бы шли за билетами.

В первые шесть дней премьеры в кинозал компании были приглашены профессиональные кинокритики, известные блогеры, модераторы форумов и ряд людей, играющих руководящую роль в общественном мнении.

Большинство людей смотрели картину от лица кинокомпании Ван Чжундина, они знали, что даже если будут недовольны после просмотра, не смогут слишком критиковать его, как максимум дадут ему не слишком высокую оценку.

Ли Шан также последовал за толпой в кинотеатр.

Глава 135: Распродажа

Как только фильм начался, Ли Шан тут же обратил внимание на превосходное качество графики.

По сравнению с ускоренным выпуском их фильма, съёмки этого тянулись несколько месяцев, и их можно было назвать безупречными. Будь то спецэффекты, художественная составляющая или игра светотени, всё это давало людям ощущение своего рода солидности.

Естественно, это была всего лишь правильная демонстрация, не более того.

У многих красочно оформленных фильмов оказывалось пустое и неинтересное содержание, и кроме красивой картинки больше ничего в них не было.

Вот и в этом фильме в его начальных титрах абсолютно ничего нового не было, непонятно, можно ли его считать продолжением «Разрыва». Всего-навсего более тщательно проработаны детали, и спецэффекты сделаны более страшными.

Появление Юй Мина с трудом можно было назвать потрясающим, на взгляд Ли Шана, это была просто обновленная версия призраков в «Разрыве». Единственное, с чем можно поздравить – это продемонстрированное актёрское мастерство Юй Мина.

Когда появился персонаж Ма Дун, глаза Ли Шана слегка сверкнули.

Нельзя отрицать, что Хань Дун имел врожденный талант, только он появился в кадре, и тотчас с экрана словно повеяло холодом.

Он ненавязчиво раскрывал свою роль, всё казалось таким естественным. Его движения лишь подчеркивали атмосферу, манеры речи и поведения – всё было в меру.

Ли Шан изначально волновался, что Хань Дун, так долго мечтавший о появлении на экране, «переборщит». Однако как видно у него больше опыта, чем ему представлялось.

Вскоре Ма Дун объяснил принцип осознанного сновидения Чжао Бину. Многие зрители заинтересовались.

Ли Шан не ожидал, что Хань Дун проникнет в сон, но если брать во внимание личность Хань Дуна, его странные идеи, тогда всё логично.

В первой трети фильма Ли Шан не увидел ничего особенного. Новые сюжеты тоже не могли избежать стандартных приемов «сонного паралича», они только лишь создавали видимость перемены, по существу ничего не меняя.

Не будь «Разрыва», этот сюжет, возможно, мог бы быть достоин похвалы. Но, к сожалению, «Разрыв» их опередил и оказался в центре внимания.

Значительный поворот в первой трети сюжета произошел слишком неожиданно. Ли Шан, который до этого был невозмутим как гора Тайшань, наконец забеспокоился.

Сон стал изменяться, и это было довольно интересно.

Многие пришедшие зрители смотрели фильм достаточно непринужденно, в конце концов, билеты достались им бесплатно, просто так. Их критерии оценки фильма также были сведены к минимуму: лишь бы не оказалось пустой тратой времени, и этого уже будет достаточно.

Теперь же, как видно, всё это действительно стоило того.

Сюжет становился всё интереснее.

Зрители, с начала фильма смотревшие довольно лениво, насторожились, их взгляды приклеились к экрану в предчувствии, что сейчас должно произойти что-то ещё.

Цзэн Мин обернулся, его девушка всё ещё стояла у входа в парк.

От этого поворота сюжета вспять все замерли от удивления, Ли Шан в этот момент ощутил в глубине души некоторую неуверенность и смутный страх.

Прошли две трети фильма, и Ма Дун произнес:

– Потому что ты в моём сне.

Сбитый «тяжёлой артиллерией», Ли Шан почувствовал, как кожа его головы полностью онемела. Словно Ма Дун устрашал не Цзэн Мина, а Ли Шана по ту сторону экрана.

Кинозал погрузился в мёртвую тишину. Ли Шан, казалось, мог слышать звук учащенного сердцебиения любого из присутствующих, включая самого себя.

Сюжет снова повернулся вспять.

Отношение к Цзэн Мину, у которого изначально, казалось, было невыгодное положение, резко изменилось. От этой его странной улыбки кадык в горле Ли Шана задергался.

– Откуда ты знаешь, что ты не во сне Чжао Бина?

Все закричали в ужасе.

Мозг каждого заработал в усиленном режиме, пытаясь отыскать ключ к разгадке в жизни Чжао Бина, и в процессе все оказались ещё сильнее напуганы, стоило только подумать о некоторых вариантах развития событий, как волосы на голове вставали дыбом и холодный пот покрывал с головы до ног.

От страха, который исходит из глубины души, защититься было труднее всего.

Ли Шан уже увидел превосходство этого сценария.

Ситуация развивалась пошагово, осознанные сновидения накладывались многослойно. Сюжет удивлял неожиданными поворотами, действующие лица захватывали своей игрой, весь фильм был весьма тщательно и тонко продуман.

Однако сейчас он всё ещё таил в себе надежду на концовку в стиле «сопли с сахаром», и тогда этот фильм попадет в разряд банальных и примитивных ужастиков.

Поэтому в тот момент, когда Ма Дун открыл глаза, вздохнул с облегчением не только он, но и ещё испуганный Ли Шан.

Однако фильм ещё не закончился. Смутное и неясное предчувствие достигло высшей точки в тот момент, когда зазвонил телефон.

– Учитель Ма, тут человек с психологической травмой после автомобильной аварии, хочет попросить у вас помощи.

Сердце Ли Шана бешено заколотилось.

Впившись глазами в большой экран, он даже не осмеливался пошевелиться, так как от того, какой человек войдет сейчас в дверь, будет зависеть станет ли фильм флагманом, или в конечном счете оставит после себя лишь след сожаления.

Это сожаление стало бы спасительной соломинкой Ли Шана, однако Хань Дун не собирался давать ему такой возможности.

Прозвучала финальная музыкальная тема.

Ли Шан застыл, словно обратился в камень, руки и ноги заледенели, всё тело онемело.

Весь кинозал буквально взорвался.

– Боже мой! Я только что посмотрел отечественный фильм ужасов?

– А–а–а... почему я отдал тот билет? Зачем? Я хочу ещё разок его посмотреть!

– Я тоже хочу ещё раз посмотреть, но мне так страшно, как быть?

– ...

Перед походом в кинотеатр Ли Шан хорошо замаскировался, боясь, что его кто-нибудь узнает. Но реальность была такова, что все взволнованно говорили о фильме, до него же никому не было дела.

Некоторые зрители не уходили и ждали следующей проверки билетов, чтобы получить возможность остаться.

Ли Шан наконец понял, зачем одному человеку выдавали по два билета.

Мозг был пуст, а ноги механически двигались к выходу.

Очевидно, что время дневное, однако ощущение, как будто бы гуляешь ночью.

В данный момент его единственная молитва была о том, чтобы министерство не дало фильму ход и причислило его к авторскому кино, не предназначенному для массового просмотра.

Однако он недооценил IQ зрителя. Также недооценил их энтузиазм по поводу добрых дел.

В тот же день после просмотра фильма десятки профессиональных критиков одновременно поставили 10/10 за фильм на крупных кинофорумах. Неброский профиль фильма и сложный сюжет вызвали потрясение в кругу кинокритиков. Несмотря на критику отечественной индустрии фильмов ужасов в прошлом, удивительно, но тут обошлось без негативной оценки.

Тем не менее, это было только начало.

После этого популярность фильма «Крадущая тень» начала стремительно расти, распространяться, словно вирус. Скорость распространения популярности уже достигла неконтролируемой точки.

Всего за несколько дней появились миллионы постов в социальной сети Weibo, связанных с «Крадущей тенью». Тысячи пользователей изменили свои ники на связанные с «Крадущей тенью», а тонкая и живая фраза «потому что ты в моем сне» в Weibo стала расхожей фразой.

Интернет бурлил, СМИ не отставали. Реклама фильма, похоже, только началась.

Постеры продолжали публиковать один за одним, а различные заметки репортеров и документальный кинофильм буквально узурпировали все главные видео сайты. Объём поиска, рейтинг кликов, количество скачиваний и комментарии постоянно обновляли историю.

С ростом популярности возрастали и кассовые сборы.

За три дня до премьеры реализовали билетов только на 40 миллионов, что шло с большим отставанием от трехдневных сборов «Разрыва». Более того, половина билетов из этих сорока миллионов была разослала бесплатно, мало кто действительно сам покупал билеты для просмотра фильма.

В результате кассовые сборы начали удваиваться, преодолев 100 миллионов за 5 дней, и 200 миллионов за 7 дней.

На второй неделе крупные кинотеатры стали увеличивать количество показов «Крадущей тени». Фильм почти монополизировал некоторые средние и маленькие кинотеатры. Все сеансы были битком забиты, во многих кинотеатрах было не достать билетов.

Самым большим сожалением этого лета стало: когда-то передо мной был драгоценный билет в кино, и я не дорожил им, пока не потерял...

В то же время «Разрыв» тихо сошел с экранов.

Многие люди говорили, что после просмотра «Крадущей тени», они обнаружили, что «Разрыв» не стоит внимания.

Кроме того, «бесстыжие» СМИ не унимались, они откопали новости, как в прошлом две съёмочные группы боролись за съёмочную площадку, а также сделали скриншот, как Лян Цзин во время пресс-конференции громко заявил «говорить по фильму». Вмиг общественное мнение, изменив курс, перешло на сторону съёмочной группы Хань Дуна.

Ли Шан держал язык за зубами.

Источником их успеха было то, что они вышли раньше, причём их выход пришёлся на летние каникулы. «Крадущая тень» не должна была на это повлиять. Вот только хоть оба фильма и были схожи по жанру и теме, даже рекламный слоган был близок, всё же уровень их оказался ниже.

Надежда на то, что этот «напев настолько возвышен, что подтянут немногие», исчезла подобно «несбыточным мечтам, развеявшимся как дым».

Единственное, о чем сейчас молил Ли Шан – чтобы кассовые сборы не были так горячи, чтобы популярность не росла с такой бешеной скоростью... Пусть даже отрыв между ними чуть-чуть уменьшится, так ему даже будет лучше на душе.

Однако для той стороны непрерывно поступали хорошие новости.

– Данные кассовых сборов вышли, – неуверенно сказал Сяо Вэнь.

Лян Цзин, притворяясь спокойным, спросил:

– Сколько?

Сяо Вэнь сказал:

– Более 500 миллионов.

– Что?

– Более 500 миллионов.

Более 500 миллионов за две недели... Лян Цзин был основательно ошарашен.

К его сожалению, та слава, которой месяц наслаждался Ли Шан, послужила трамплином для взлёта Хань Дуна.

Глава 136: Огромный сюрприз

Стоимость акций кинокомпании Ван Чжундина росла вместе с кассой «Крадущей тени». Меньше чем за три недели личные активы Ван Чжундина выросли более чем на миллиард.

Если говорить о Ся Хунвэе – инвесторе этого фильма – то кассовые сборы в размере более четырех процентов уже покрыли его вложения. Но он не только получил ранее потраченные деньги назад, но также извлёк огромную выгоду из ситуации.

Когда два победителя «держали бокалы с вином и вели задушевную беседу», Ся Хунвэй, не скрывая своей враждебности, сверлил глазами Ван Чжундина.

– А что насчет тебя?

На лице Ван Чжундина очень быстро и прочно обосновалось выражение «злорадство», однако он, вопреки ожиданиям, спокойно и непринужденно спросил:

– А что со мной?

Жёстким тоном Ся Хунвэй предупредил:

– Не позволяй ему излишне демонстрировать себя на публике.

– Успокойся, нужно лишь ограничивать участие Дун Дуна в мероприятиях, а так Юй Мин не слишком активен, – пояснил Ван Чжундин.

– Дун Дун? – нахмурил брови Ся Хунвэй.

Ван Чжундин обомлел, похоже, он и сам не понял, почему это имя сорвалось у него с языка.

– Хань Дун, – поспешно поправился он.

Ся Хунвэй, прищурившись, посмотрел на Ван Чжундина и тихо сказал:

– Это прозвучал так мило ~

– В компании его все так зовут, вот и повторил, не подумав, – холодно произнес Ван Чжундин.

А где-то там, в далекой-далекой компании, коллектив дружно подал голос: «Господин Ван! Мы все зовем его Хань Дасянь, разве нет?»

(Прим.: 大仙 Дасянь – небожитель, великий святой (о Будде)).

– В таком случае, как ты можешь гарантировать, что Хань Дун не будет излишне появляться на публике? – вновь спросил Ся Хунвэй. – Учитывая его нестабильное поведение, при чрезмерном потреблении публика пресытится им, пока мы успеем подать «основное блюдо».

В каждом кассовом фильме всегда есть один-два популярных персонажа.

О Ма Бине говорили не так много из-за возрастного ограничения фильма, Юй Мин был популярен, но ему не хватало яркой индивидуальности, харизмы.

И только Хань Дун с момента выхода фильма был самой обсуждаемой фигурой. Как нарочно, Ван Чжундин разрешил донести до общественности лишь мизерную информацию, да и ту, с особой осторожностью, и именно поэтому его фанаты, словно выпускники Ланьсян*, старательно выкапывали информацию и пусть находили лишь крохи, относились к ним словно к бесценному кладу, снова и снова пережевывая, пока даже запаха не оставалось.

(* Ланьсян – техническая школа, известна своим широким использованием экскаваторов).

Пока они болтали, зазвонил телефон Ван Чжундина.

– Господин Ван, Хань Дун снова с кем-то пьет.

Это был Лян Ху, телохранитель и водитель, которого Ван Чжундин недавно приставил к Хань Дуну.

Самой большой любовью Сяо Ляна была слежка и стукачество, и сейчас он оказался в очень выгодном положении – проявив себя из тысячи других сотрудников, он был по достоинству оценён и заимел благосклонность Ван Чжундина. Обычно, когда Ван Чжундин был занят, Сяо Лян присматривал за Хань Дуном.

– Ты не остановил его? – изменился в лице Ван Чжундин.

– Я пытался его остановить, но он позвал людей, чтобы задержать меня.

– ... где вы?

– Барбекю Империал Сити.

– Хорошо, я понял.

Закончив телефонный разговор, Ван Чжундин и Ся Хунвэй попрощались друг с другом и второпях расстались.

В обычной ситуации Ван Чжундин не ограничивал свободу Хань Дуна, но к его пьянству он относится по-другому. Поведение пьяного Хань Дуна очень отличалось от поведения трезвого. В лучшем случае он дрочил втихаря, в худшем – бегал голышом по улице.

И действительно, когда Ван Чжундин пришёл, Хань Дун уже сидел с голым торсом и с кем-то играл в застольную игру на пальцах (угадывание суммы пальцев, выброшенных обоими игроками).

– Пятнадцать лун – шестнадцать юаней, давайте угадаем, кто развратный... (камень-ножницы-бумага).

В то время как Хань Дун веселился, внезапно чья-то рука коснулась его плеча.

– Не мешай, – Хань Дун убрал эту руку.

Остальные присутствующие в ресторане тоже уже порядком напились, но даже если бы не пили, вряд ли бы узнали Ван Чжундина. Так как они все бывшие друзья-гуляки Хань Дуна, и их контингент довольно далек от круга общения Ван Чжундина.

Много лет Хань Дун не связывался с ними, и как только он стал популярен, они вдруг объявились.

Другие артисты предпочли бы уклониться от подобных знакомых, но Хань Дун как раз любил пускать пыль в глаза. «Досадно, что нельзя каждому позвонить, сообщить, где живешь, и пусть все эти люди немедленно придут и попросят о протекции».

– Кто развратный? Я развратный... ай!.. – продолжал кричать Хань Дун.

Его плечо сжали ещё сильнее и, повернув голову, он наконец заметил Ван Чжундина.

После минутной заминки, он крепко обхватил Ван Чжундина за шею и обратился к своим приятелям:

– Это тот самый господин Ван, о котором я вам рассказывал, у вас к нему есть вопросы? Несмотря на то, что господин Ван выглядит сдержанным, в действительности он полон скрытой страсти, вы не...

Прежде чем он успел закончить, Ван Чжундин его утащил. С пьяным разговаривать всё равно было бесполезно, единственное, что можно сделать – после возвращения продолжить с ним застольную игру на пальцах.

– Кто развратный? Я развратный ～... Кто развратный? Я развратный ～...

– Ты проиграл. Сними это, – произнес Ван Чжундин.

Как только Хань Дун снял майку, его сразу же ущипнули за сосок. Резко взвизгнув от боли, он выгнулся в талии и стал кататься по кровати.

– Будешь ещё ходить полуголый на людях?

– Нет... нет...

– Больно? – задал следующий вопрос Ван Чжундин.

Хань Дун потянулся к уху Ван Чжундина и мурлыкнул:

– На самом деле, это очень приятно.

Ван Чжундин свирепо развернул Хань Дуна и подмял под себя, в нос ударил запах перегара.

– Как насчет языка? Почему бы не поиграть с ним? Ну же, высунь!

– Я не могу играть, я пьяный.

– Давай же, не ленись.

– ...

Позже Хань Дун сам навалился на Ван Чжундина и крикнул:

– Чжун Чжун.

– Не называй меня так, – лицо Ван Чжундина потемнело.

– Почему мне нельзя тебя так называть? – прикинулся непонимающим Хань Дун.

– Это унизительно.

– Ты же зовешь меня Дун Дун, разве мы не равны?

– Не называй меня так.

– Ну почему не называть?

– Слащаво до тошноты.

Вновь придя в хулиганское состояние, Хань Дун влез на Ван Чжундина и принялся извиваться, виляя бедрами:

– У кого всё затекло? У меня всё затекло, чмок...

Ван Чжундин наконец не выдержал и прикрикнул:

– Ну, прекрати уже, сколько тебе лет?

Улыбнувшись, Хань Дун пьяными глазами уставился в определённом направлении и ответил:

– Я хочу развлечься.

– Развлечься? С кем? – не понял Ван Чжундин.

– В одиночестве, – ответил Хань Дун.

– Почему в одиночестве?

– Потому что ты не развлекаешься со мной.

Ван Чжундин посмотрел на слегка уставшее лицо Хань Дуна и вдруг вспомнил, что тот, по-видимому, весьма долго не отдыхал и не веселился. Для Хань Дуна, который принимал всё близко к сердцу, работать так долго и с такой нагрузкой на самом деле было сложно. Возможно, он время от времени просто искал напарников, чтобы пить и отдыхать от всего.

Ван Чжундин похлопал Хань Дуна по голове и сказал:

– Подожди, пока всё закончится...

И я с радостью составлю тебе компанию.

На следующий день Ван Чжундин получил на свой компьютер финальную статистику кассовых сборов прошлой недели.

– 760 миллионов. Значительная цифра.

По правде говоря, Ван Чжундин даже не ожидал такой высокой прибыли.

– Летние каникулы закончились ещё неделю назад, кассовые сборы будут медленно падать, но 800 миллионов мы достигнем без проблем. Таким образом, общая сумма двух кассовых сборов более чем на 200 миллионов превысит нашу предполагаемую сумму в один миллиард. Этим летом урожай нашей компании действительно неплох! – сказал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин кивнул головой, его тоже переполняла радость.

– Хань Дун – наш герой, – подчеркнул Фэн Цзюнь.

В душе Ван Чжундин тоже так думал, однако на словах отказывался признавать это, было бы слишком самовлюбленно – хвалиться собственной женушкой.

– Завтра выходные, – напомнил Фэн Цзюнь, – давайте устроим триумфальный банкет! С момента начала съёмок и до самого проката, компания ведь ещё ничего не делала.

Поразмыслив над этим, Ван Чжундин согласился:

– Займись этим.

На следующий день в банкетном зале на верхнем этаже здания компании состоялась церемония празднования успеха фильма «Крадущая тень».

По сравнению с прошлым скромный празднованием съёмочной группой, на этот раз всё проходило с большим размахом. Присутствовали все руководители компании, СМИ, множество артистов компании также приехали присоединиться к всеобщему веселью.

Хань Дун своим появлением вызвал шквал волнений, по причине его редкого появления перед камерами, представители СМИ сейчас испытывали небывалый энтузиазм, стоило ему только вступить на красную дорожку, как вспышки уже не прекращались.

Пройдя по красной дорожке, Хань Дун под руководством ведущего подписал рекламный плакат.

В это время он повернулся спиной к толпе. Одежда на нём была самолично выбрана Ван Чжундиным. Особенно привлекали внимание тонкие брюки, плотно обтянувшие два крепких аппетитных полушария.

Блеск в глазах Ван Чжундина был ярче вспышек фотокамер, а его взгляд всякий раз упорно останавливался и намертво приклеивался к этой области.

Когда Хань Дун развернулся, выражение лица Ван Чжундина снова вернулось к норме, словно он и вовсе смотрел на других актёров.

Ведущий задал Хань Дуну тот же вопрос, который вначале задавал Ли Шану.

– Если бы вам выпал шанс выбирать, с кем бы вы хотели поработать больше всего?

Хань Дун, как и Ли Шан, выразил сомнение:

– Я должен сказать правду?

– Конечно, – ответил ведущий.

Все с нетерпением ждали ответа, особенно один человек. Хань Дун сначала посмотрел на Ван Чжундина, а затем прочистил горло.

Ван Чжундин невольно собрался внутренне, готовясь к последующему.

– Режиссёр Кан! Сотрудничество с режиссёром Кан – моя самая большая мечта.

Лицо Ван Чжундина тут же похолодело.

А ведущий продолжил:

– Сегодня наша компания подготовила для вас подарок. Просим вас закрыть глаза, а мы все вместе начинаем обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один...

Под аплодисменты на сцене действительно появился режиссёр Кан. Хань Дун был ошарашен, не заботясь об имидже он прямо со сцены воскликнул:

– OhMyGod! Я что, сплю?

– Ты не спишь, я восхищаюсь тобой, молодой человек! – обняв его, сказал режиссёр Кан.

Ван Чжундина спал с лица, обернувшись, он спросил Фэн Цзюня:

– Кто это придумал?

– Я спланировал это. Таким образом мы и фильму поддержку окажем, и предварительно подогреем интерес к продолжению. К счастью, я заранее задал этот вопрос Хань Дуну, в противном случае не смог бы подготовить этот сюрприз.

– ...

Глава 137 / Глава 138 / Глава 139 / Глава 140

Глава 137: Поистине красив и одарен

Казалось, будто в горле Ван Чжундина что-то застряло, и невозможно это ни проглотить, ни выплюнуть. Он снова бросил холодный взгляд на сцену.

Кан пригладил свои опрятные, по-английски зачесанные назад волосы и растущую в художественном беспорядке бороду. Есть такие молодые люди, необузданные и не закомплексованные, излучающие обаяние зрелых мужчин.

Он и Хань Дун стояли рядом, и их харизма была настолько схожей, что, казалось, законы бытия не допустят им быть партнерами.

Кан давал интервью СМИ и впервые публично признался в сотрудничестве с компанией Ван Чжундина. Хань Дун стоял в стороне, сходя с ума от радости, что получил поддержку Кана.

Ван Чжундин, потеряв всякое терпение, бросил в их сторону:

– В будущем не нужно снова этих бессмысленных сцен!

– Бессмысленных?

Фэн Цзюнь был озадачен: как такую хорошую новость можно было назвать бессмысленной?

Закончив с интервью, Кан снова вернулся к стоявшему неподалеку Хань Дуну. Он болтал с ним о «Крадущей тени» и нахваливал его актёрское мастерство.

– У тебя особый темперамент, необычайно притягивающий людей. Я видел вырезанную часть фильма, мне очень досадно за тебя.

Польщенный неожиданной честью Хань Дун поспешно ответил на ломаном английском:

– Это регламентирует государство, я ничего не мог с этим поделать.

– Если будет возможность, то приезжай продвигаться в Голливуд, я обязательно помогу тебе полностью раскрыть твою притягательную силу, – добавил к сказанному Кан.

Хань Дун был настолько окрылён, что совсем потерял голову.

– Это моя визитка, как будет время, свяжись со мной. Я хотел попросить у главы Ван твои данные, но господин Ван оказался весьма скуп. Не знаю, действительно ли у него их нет, или же он руководствовался другими соображениями. Честно говоря, я не очень понимаю ваши здешние правила, – беспомощно пожал плечами Кан.

– Всё в порядке, я отправлю их вам, – ответил Хань Дун.

Кан, полностью удовлетворенный, покинул церемонию.

На обратном пути Хань Дун всё ещё был погружён в воспоминания о случайной встрече со своим кумиром. Ван Чжундин, как только сел в машину, тут же получил знойный поцелуй.

Лицо Ван Чжундина наконец немного смягчилось, он думал, что сейчас Хань Дун скажет ему: «Я только лишь его поклонник, не нужно слишком переживать», но неожиданно Хань Дун выдал:

– Мне очень понравился твой подарок!

Ван Чжундин снова рассердился. Лао-цзы не готовил этот подарок!

– Это не имеет ко мне никакого отношения, – грубо ответил он.

– Не притворяйся, я знаю, ты просто боишься признаться, – ухмыльнулся Хань Дун.

– Я сказал, что это не я, значит – это не я.

Неожиданно Хань Дун крепко обнял Ван Чжундина и хитрым голосом произнес:

– Не ожидал, что ты поможешь исполнить желание, о котором я тебе рассказывал.

Ван Чжундин внутренне был возмущён, но и сопротивляться Хань Дуну, который болтал без умолку, тоже было невозможно.

– Йо-ху! Я хочу пройти курс обучения, как следует подтянуть разговорный английский, и я обязательно возьмусь за это! Я тебя не разочарую, – похлопал он Ван Чжундина по бедру.

Не разочаруешь меня? Ван Чжундин стиснул зубы. А прежде, до Кана, ты, в таком случае, мог обмануть мои ожидания?

– Ох ~ не могу поверить, скажи, я что, слишком глубоко вошёл в роль и пока ещё не вышел из своего мира кино-сновидений?

– Да, фактически ты уже мёртв, – сказал Ван Чжундин.

– Как мёртв? – спросил Хань Дун.

– Я убил тебя на вечеринке!

– ...

Вернувшись домой, Хань Дун бесконечно метался: от гостиной до кухни, от чайного столика к обеденному столу.

Наконец терпение Ван Чжундина лопнуло.

– Может, хватит? Думаешь, ты ему так нужен? Это просто вежливость. Ты относишься к этому слишком серьёзно.

– Он говорил серьёзно, – не согласился Хань Дун.

– Когда тебе кто-то надоедает, то просто хочется поскорее от него отделаться! Ты ведь не ароматная булочка, с чего вдруг ты должен нравиться людям?

– И почему это я не ароматная булочка?

Ван Чжундин не успел ещё ничего ответить, как вдруг в стороне заговорил Си Си:

– Потому что булочки сделаны из кукурузной муки, а ты – из мяса.

Дурень Хань дико расхохотался, и вся серьёзность момента тут же исчезла.

После еды Хань Дун сидел на диване и смотрел телевизор, рядом с ним Си Си играл с маленьким роботом. Хань Дун бросил на него пару взглядов, и вдруг кое-что пришло ему в голову:

– Почему бы тебе не попросить своего отца оставить меня здесь на ночь?

– Я тебе не сочувствую.

– В каком смысле? – не понял Хань Дун.

– Я часто слышу, как ты кричишь в комнате папы. Если бы ты не делал плохих вещей, папа не относился бы к тебе таким образом. Поэтому не надейся, что я уговорю папу пощадить тебя.

Хань Дун засмущался, погрузившись в свои мысли.

А после он начал насмехаться над маленьким роботом Си Си, провоцируя его. Наконец Си Си, держа в руках своего маленького робота, пошёл жаловаться Ван Чжундину:

– Папа, не позволяй ему уйти, хорошенько проучи его за меня!

Ван Чжундин, шлёпнув пару раз Си Си по попе, сказал:

– Без проблем, малыш.

У Хань Дуна был особо тонкий слух, и как только Си Си ушёл, он сказал Ван Чжундину:

– Я только что услышал, как ты назвал его малышом.

– Ну и что?

– Когда будешь не в силах сдержать свои чувства, можешь тоже так меня называть, – притворившись смущенным, ответил Хань Дун.

Ты так выводишь из себя, и мне ещё называть тебя малышом? Скажи спасибо, что я не зову тебя сукиным сыном!

Будучи сегодня в хорошем настроении, Хань Дун перед сном решил добавить ещё один пункт к своей двигательной активности – плавание.

Стоя у окна на втором этаже, Ван Чжундин увидел, как Хань Дун, находясь в бассейне, расслаблял свои изящные конечности. Изгибы его ягодиц и ног прямо-таки можно было назвать «эстетическим наследием» человечества. Повинуясь зову сердца, он сделал пару снимков, а затем тоже вышел на улицу.

Хань Дун стряхнул воду с лица и радостно помахал Ван Чжундину:

– Спускайся ко мне, поплаваем вместе.

Но Ван Чжундин не обратил на его призыв внимания, и Хань Дуну ничего другого не оставалось, как продолжить плавать одному.

Так что Ван Чжундин пил отличное вино и восхищался красавцем, он наслаждался бы и дальше, если бы ему не испортили настроение.

– В одном фильме Кана есть сцена подводной драки, потрясающе красивая... Мне очень нравится иллюзия времени и пространства, созданная его уникальными художественными замыслами и богатыми сценическими навыками... Он поистине красив и одарён.

– ...

Сначала, чтобы не портить атмосферу, Ван Чжундин постарался сдержаться. Но потом, услышав слова «поистине красив и одарён», он уже не смог спокойно сидеть на месте.

Хань Дун плавал и внезапно почувствовал, как какое-то неизвестное существо нанесло ему удар по «хризантеме». Он всплыл на поверхность и начал громко звать на помощь.

Но рядом с бассейном никого не было. А это «неизвестное существо» поднялось из-под воды и схватило Хань Дуна за шею.

– Кто поистине красив и одарён? – спросили злобно.

Хань Дун оценил ситуацию и поспешил исправиться:

– Ты красив, поистине красив и одарён!

Ван Чжундин толкнул Хань Дуна под воду и прижал к парящим в воде «водорослям» в своей внушительной опасной зоне, чтобы тот полностью осознал, кто поистине «любимый кумир», признал свою ошибку и впоследствии не высказывался так вопиюще бестактно.

Хань Дун, чтобы не наглотаться воды, смог только крепко обхватить его губами и ловко покрутить языком внутри.

Непреклонное ранее лицо Ван Чжундина выражало наслаждение, когда он грубо прошептал:

– Язык маленького распутника...

Хань Дун маялся и чувствовал дискомфорт от брошенной фразы «поистине красив и одарён» и поначалу плавал с открытыми глазам, а затем просто закрыл глаза.

После романтической и возбуждающей подводной страсти Ван Чжундин поднял Хань Дуна и перенёс его в спальню.

Приводя вещи Хань Дуна в порядок, Ван Чжундин случайно увидел непрочитанное письмо на его телефоне, отправителем которого был Кан. Ван Чжундин открыл его, в нём Кан отправил свою красивую фотографию со своей личной подписью.

Другие, возможно, ничего бы не заметили, но Ван Чжундин с первого же взгляда всё понял. Размер этой красивой фотографии соответствовал размеру экрана мобильного телефона Хань Дуна.

Лицо Ван Чжундина помрачнело. Не говоря ни слова, он тут же удалил это письмо.

Наутро следующего дня Хань Дун включил телефон, и первое, что бросилось ему в глаза: красивая фотография лица Ван Чжундина в профиль.

А? Кто изменил обои на моём телефоне?

Неужели это сделал я сам в приступе лунатизма?

Хань Дун даже не подумал на Ван Чжундина, так как тот никогда не заморачивался такого рода вещами, его обои на мобильном всегда были одни и те же.

К тому же эта фотография и так имелась в телефоне Хань Дуна. Он уже раньше думал поставить её на обои, но размер не подходил, и фотография была немного нечеткой, поэтому не годилась.

Но на этот раз все изменилось, размер вдруг стал подходящим, к тому же сама фотография стала качественнее. Было ощущение, словно весь телефон стал выше классом.

И тогда Хань Дун радостно помчался к Ван Чжундину и прямо спросил:

– Можно я оставлю твою фотографию в качестве обоев на мобильном?

Ван Чжундин ничего не ответил.

Хань Дун поспешно взял свой телефон и поднёс к лицу Ван Чжундина:

– Вот, смотри, какой ты красивый! Какой элитный стиль! Жаль удалять.

Похоже, ему удалось уговорить Ван Чжундина.

– Как хочешь.

Глава 138: Что отправил?

На следующий день новость о сотрудничестве режиссёра Кана и кинокомпании Ван Чжундина оказалась на первых полосах. Что же касается того, почему Кан появился на мероприятии, посвященному фильму «Крадущая тень», то скрытый смысл этих действий повлёк за собой разные догадки у СМИ.

В свою очередь Хань Дун раньше говорил, что мечтает сотрудничать с режиссёром Каном, а ведущий упомянул на торжественной церемонии, что ряд сцен их фильма были вырезаны, и тогда, чтобы сохранить последнюю сцену, Кан объявил о сотрудничестве.

Тем не менее, всё произошедшее на праздничной вечеринке дошло до ушей Ли Шана.

За это время он отказался от многих предложений, частота его появлений на телевизионном экране явно снизилась, и он находился в своего рода вакууме.

Пока не появилась эта новость.

До этого ему было любопытно, почему режиссёр, являясь режиссёром-постановщиком, тайком бегал, чтобы что-то разведать. Только сейчас он обнаружил, что как источник информации Лян Цзин был сомнителен, иными словами, он со своим влиянием не смог проникнуть вглубь руководства.

Казалось, что этот человек играет всё менее и менее важную роль в его будущем развитии, уже и проку от него никакого.

Однако контракт с ним был ещё на два года, и к тому же все исходные данные Ли Шана находились в его руках. С нынешним влиянием Лян Цзина подняться выше было несколько сложнее, но это всё-таки вопрос времени, когда можно будет перешагнуть через него, принеся в жертву.

Поэтому Ли Шану приходилось терпеть.

– Сейчас единственное, на что ты можешь надеяться – это на притеснение Хань Дуна высшим руководством, – снова сказал ему Лян Цзин.

– Зачем им притеснять Хань Дуна? – не понял Ли Шан.

– Потому что сцена Хань Дуна напугала одного их директоров Управления по кинематографии, этого будет достаточно для руководства, чтобы наложить на него запрет.

– Почему же тот директор не обвиняет в этом Хань Дуна?

– Даже если он и обвиняет в душе, сказать ему это в глаза он не может! Боится оказаться вовлечённым в подобное запутанное дело. От открытого удара легко уклониться, от удара из-за угла уберечься труднее. Такой человек не обладает выдающимися способностями, и компания не осмелится рискнуть начать из-за него вражду.

Ли Шан ничего не ответил.

– Ты видел новости, и ещё не разглядел особое отношение? Кан, очевидно, взаимодействует с Хань Дуном. Если реальное положение дел попадет в публикации, это несомненно вызовет сенсацию. Однако в итоге его финальная сцена была удалена. Как это объяснить? Кроме того, фильм уже стал популярен. Ты видел заявление компании? Если бы этот фильм был наш, то сейчас ты был бы известен большей части Китая!

Тот же вопрос был задан И Лу, и полученный ответ был диаметрально противоположный.

– У Ван Чжундина большие ставки в этой игре.

Ли Шан сохранял молчание. И Лу вновь заговорила:

– Но Лян Цзин прав. Инцидент со сценой действительно оказал весьма негативное влияние. Руководители расходятся во мнениях по поводу своего отношения к Хань Дуну.

Ли Шан внезапно сфокусировал взгляд на И Лу, его намек не мог быть более очевиден.

– Тебе не нужно злиться на меня, – сказала И Лу. – Я могу помочь тебе, но не могу без всякой причины и повода вредить ему. Дело в том, что Фан Юнь спровоцировала меня раньше. Между мной и Хань Дуном нет дружеских отношений, однако я ещё не до такой степени невменяемая, что могу кого-то схватить и укусить без повода.

– В самом деле нет дружеских отношений? – спросил Ли Шан.

И Лу сделала паузу, обернулась и, посмотрев на Ли Шана, сказала:

– Скажу тебе одно – человек не должен быть бесчувственным и неблагодарным.

Закончив разговор, И Лу взяла сумку и ушла.

Ли Шан не знал, как долго находился в ступоре. Наконец он включил компьютер, на нём была удаленная сцена Хань Дуна. Он долго не решался посмотреть её, он боялся не ужасов, а того, что огромное различие раздавит его.

Сейчас я наконец нашел в себе смелость, чтобы посмотреть эту сцену.

Посмотрев её, Ли Шан очень долго сидел перед компьютером, ощущая, насколько вся его жизнь казалась серой и тусклой.

***

В сентябре фильм «Крадущая тень» блистательно завершил прокат, собрав 800 миллионов, одновременно продав двадцать одной стране право показа. Один только доход от авторских прав уже в энное количество раз превысил понесенные затраты. В то же время фильм получил 3 номинации от зарубежных кинофестивалей и 12 номинаций от отечественных кинофестивалей. Съёмочная группа уже была готова забрать свой приз.

«Разрыв», напротив, несмотря на имеющиеся 400 миллионов сборов, был продан для проката лишь в четырех странах, к тому же по цене в несколько раз ниже «Крадущей тени». От зарубежных кинофестивалей фильм не получил никаких номинаций, только 2 номинации от отечественных кинофестивалей.

Таким образом, в этой полугодовой схватке «Крадущая тень» одержала решительную победу.

В сентябре члены двух съёмочных групп один за другим появлялись на Венецианском кинофестивале, устраивая разного рода рекламные мероприятия для фильма.

Хань Дун также в первый раз выехал за границу. Его охватывали разного рода ощущения: от предвкушения свежего и нового до недовольства и неугомонности. Из-за своей занятости делами компании Ван Чжундин не смог поехать, поэтому он отправил с Хань Дуном своё доверенное лицо – Эр Лэя.

Несмотря на это, Ван Чжундин всё же волновался и, выкроив время, прибыл туда на специальном самолете.

Во время пресс-конференции «Крадущей тени» И Лу как раз находилась поблизости выставочного зала. Она увидела Хань Дуна, стоявшего рядом с машиной. Окно на дверце было наполовину опущено, внутри сидел мужчина в тёмных очках, но с такого расстояния было сложно разглядеть, кто это был.

Позже, когда пресс-конференция началась, Хань Дун помахал рукой и машина сразу же уехала.

И тогда И Лу отправила Ван Чжундину короткое сообщение: «Я знаю, что ты здесь. Кафе «Пэнлум». Я буду ждать».

Спустя десять минут они, как и было назначено, встретились.

– Вот уж не думала, что ты придёшь, – заговорила И Лу.

– Не волнуйся, я всегда найду для тебя время, – сказал Ван Чжундин.

И Лу смотрела на Ван Чжундина какое-то время, а затем спросила:

– Ты... приехал к Хань Дуну?

– Да, – уверенно согласился Ван Чжундин.

Благодаря этому И Лу убедилась, что эти оба состоят в отношениях.

– У тебя с Хань Дуном всё серьёзно?

Ван Чжундин ответил:

– С тех пор как я уверен, всё серьёзно, и другие не имеют для меня никакого значения.

– В самом деле, сложно представить, что тебе, в конце концов, понравится человек из этих кругов. Не ты ли говорил, что эта индустрия самая грязная? – тяжело вздохнула И Лу.

– Он не такой.

И Лу неожиданно улыбнулась и больше ничего не сказала.

...

На ужин Хань Дун привёл Ван Чжундина в свой любимый ресторан. Сначала Ван Чжундин не знал, почему этот ресторан ему так нравился, но как только они вошли внутрь, сразу понял: гостей обслуживали красивые белокурые девицы с большой грудью и в бикини.

– Почему ты всегда смотришь на других людей? – Хань Дун начал отчитывать Ван Чжундина. – Я предупреждаю – держи свои желания при себе.

Ван Чжундин скрепя сердце промолчал.

Они сидели и ели лицом к лицу, и всякий раз, когда Хань Дун поднимал глаза на Ван Чжундина, его взгляд всё время невольно уходил в сторону. Ван Чжундин, как раз наоборот, продолжал смотреть на него, отчего Хань Дуну становилось стыдно за то, что привёл его сюда. В конце концов, он не сдержался и снова устремил свой вороватый взгляд в сторону – и впрямь нарывался.

Вечером на большой кровати в отеле Хань Дун снова активировал режим повтора:

– Чжун Чжун, Чжун Чжун...

Ван Чжундин укрылся до шеи и только лишь приоткрыл чувствительную часть снизу... Не прошло и трёх дней, и с момента как они снова увиделись, он только и мечтал о том, чтобы зацеловать Хань Дуна до смерти.

После всего Хань Дун спросил:

– Ты хочешь вернуться со мной вместе?

– Я не могу с тобой вернуться, есть ещё дела в компании. Я возвращаюсь завтра.

Хань Дун ничего не сказал. Сердце Ван Чжундина невыразимо смягчилось, хотя его тон всё ещё оставался твердым:

– Веди себя хорошо здесь и не создавай проблемы персоналу.

– Кто создает проблемы? Разве я не был всегда любезен?

Ван Чжундин ничего не говорил и только смотрел на Хань Дуна.

– Ты в самом деле завтра уедешь? – снова спросил Хань Дун.

Ван Чжундин угукнул. Хань Дун, казалось, был настроен чрезвычайно решительно:

– Тогда почисть мне уши, они много дней уже чешутся.

– ... ты позволяешь другим помогать тебе с этим? – спросил Ван Чжундин.

– Я не могу почистить их сам, – Хань Дун всунул ватные палочки в руку Ван Чжундина.

Ван Чжундин крайне неохотно поднял руку, позволяя Хань Дуну улечься на бок, и принялся наводить порядок в его ушах.

– Не двигайся, не двигайся, слышишь?

– Не могу... щекотно... ха-ха...

Ван Чжундин не представлял, сколько нужно сил, чтобы заботиться о Хань Дуне. По правде говоря, это был первый раз, когда он делал такую работу для кого-то. Даже Си Си не обращался к нему с подобными просьбами.

Когда Ван Чжундин ушёл мыть руки, Хань Дун возился в своём телефоне и неожиданно обнаружил письмо от Кана. Основной мыслью в письме была просьба прислать фотографии Хань Дуна для создания портфолио.

Хань Дун был потрясён. Он поспешно встал и открыл ноутбук Ван Чжундина, который тот всегда возил с собой.

– Фото, фото...

Хань Дун обнаружил папку со своим именем, открыв её, он увидел фотографии. Должно быть, эти...

Поскольку Ван Чжундин запрещал Хань Дуну публиковать эти фотографии, а в папке они были показаны в форме списка, он не глядя выбрал под номером 4 и сразу же отправил её.

Когда Ван Чжундин вышел из ванной, Хань Дун успел завершить отправку письма и удалить его.

Дело в шляпе!

Глава 139: Обязательно следует найти его

В итоге не прошло и пяти минут, как Хань Дун получил ответ.

«It greatly surprised me!»

«Это сильно удивило меня»... Хань Дун с трудом перевел эту фразу, и ему стало немного любопытно: что же за фото удивило его? Увидев, что Ван Чжундин всё ещё собирает вещи, Хань Дун тайком открыл сообщение и взглянул одним глазком.

В один миг он просто остолбенел.

То, что он отправил Кану, оказалось фотографией его спящего на боку обнажённым! Его прекрасная маленькая хризантема и смутно виднеющиеся полусферы мышц были добыты бесчестным путем!

У Хана Дуна возникло желание выколоть себе оба глаза.

Однако возник вопрос: откуда вообще взялась эта фотография?

Всё ещё сомневаясь, Хань Дун открывал другие фотографии, но сейчас это не имело никакого смысла, все несколько сотен фотографий внутри были в таком же стиле. Фотографии во время сна, фотографии купания, фотографии высокого качества и высокого разрешения, в соблазнительном женском образе... самое главное, что Хань Дун не знал, когда Ван Чжундин его снимал!..

Плохо дело... и именно подобная фотография попала к Кану... этого ещё не хватало!

Хань Дун задумался и вдруг неожиданно обнаружил сбоку от себя два блестящих глаза.

Не понятно, когда Ван Чжундин успел присоединиться, и вот он уже вместе с Хань Дуном какое-то время пристально смотрел на спящую обнаженную фигуру на мониторе.

Голова Хань Дуна была готова взорваться изнутри! Только он так же обнаружил какую-то неловкость в лице Ван Чжундина.

Два пойманных с поличным человека смотрели друг на друга какое-то время. Хань Дун атаковал первым:

– Ты зачем меня тайком фотографировал?

Ван Чжундин впервые в жизни принялся изворачиваться:

– Кто это тебя тайно фотографировал?

В обычное время Хань Дун воспользовался бы возможностью хорошенько пристыдить этого товарища* Вана.

(*на сленге значит гомосексуал)

Но сегодня Хань Дун был особенно чуток. Он не только без агрессии, но ещё и притворно сгорая от стыда сказал:

– В следующий раз надумаешь сфотографировать меня в какой-либо позе, прямо так и скажи. ~ Я сделаю это для тебя.

– В будущем, говоря такие слова, можешь не использовать эти застенчивые интонации?

– Почему? – прикинувшись непонимающим, спросил Хань Дун.

– Ты спрашиваешь почему? – Ван Чжундин пальцами сжал подбородок Хань Дуна. – Да потому что смотрю на всё это твоё безобразие, и сразу хочется трахнуть тебя!

Хань Дун не только не почувствовал себя униженным, а наоборот, он возбуждённо подмял Ван Чжундина под себя и, тяжело дыша, сказал:

– Мне нравится слушать, как ты выражаешься, это так волнующе.

Подумав о том, что завтра ещё планируются различные мероприятия, Ван Чжундин повернулся набок и скинул Хань Дуна обратно на постель.

– Не шуми, ложись спать.

Вот так небрежно Хань Дун оставил в прошлом эту историю с откровенными фотографиями.

Перед сном Хань Дун вдруг спросил Ван Чжундина:

– Ты когда-нибудь спал с мужчиной?

– Нет, – откровенно ответил Ван Чжундин.

– А ты знаешь, как это делать? – продолжал любопытствовать Хань Дун.

– Ерунда, мозг сам способен дойти до того, как это делается.

– Тогда сможешь ли ты принять такой вид секса?

По правде говоря, нормальный мужик тут же отказался бы, и у Ван Чжундина несомненно имелся этот психологический барьер, однако с точки зрения сложившейся ситуации, все эти препятствия вот-вот грозились быть смытыми огромным соблазном.

– Хватит уже, быстро иди спать, – Ван Чжундин похлопал Хань Дуна по плечу.

Хань Дуна в свою очередь повернулся и тоже похлопал его с задумчивым выражением лица:

– Я знаю, ты не сможешь принять это так быстро. Всё в порядке, я не буду тебя принуждать, у меня достаточно терпения.

Чем дольше Ван Чжундин думал об этом, тем больше ему было не по себе:

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего особенного, спи.

Сказав это, Хань Дун с лицом стоика пошёл в ванную. Там он выкурил одну сигарету, успокоил своё желание и после этого вернулся в кровать.

...

Беда не приходит одна, на следующий день Хань Дун, вопреки своим ожиданиям, снова встретил Кана в кинозале.

Как же ему было неловко! Всё, о чем он думал, это как вырыть яму и закопать себя.

Впрочем, Кан не принимал всё близко к сердцу и по своей инициативе подошёл к Хань Дуну, чтобы поздороваться.

– Как ты? Всё ещё привыкаешь к этому?

С блуждающими где-то вне этого мира мыслями тот ответил:

– Более-менее, терпимо.

Взгляд Кана опустился вниз, он бесцеремонно посмотрел на «таинственную зону» Хань Дуна и шаловливо спросил:

– Та фотография, которую ты прислал вчера... это намёк?

– Нет-нет-нет, я отправил её по ошибке, – поспешил объясниться Хань Дун.

– Отправил по ошибке? Так ловко? – Кан задумчиво улыбнулся.

Впервые в жизни Хань Дун подвергся сексуальным домогательствам и не знал, что предпринять, казалось, это, в самом деле, была расплата за его многочисленные хулиганские выходки.

– Кто сделал этот снимок? – Кану стало очень любопытно.

– Проделка моего друга, злая шутка, – сразу же ответил Хань Дун.

– Say thank you to him for me, – ещё раз подшутил над ним Кан.Хань Дун выдавил улыбку, несчастней, чем рыдания:

– Noproblem.

Позже они вдвоем пытались общаться дальше. Хань Дун относился к тем людям, кто не боялся осрамиться, так что чем хуже был его разговорный язык, тем многословнее он был. Наконец, Цзяошэнь не выдержала, отодвинула поклонника Кана в сторону и пошла охладиться.

– Ни в коем случае не говорите Ван Чжундину об этом случае с фотографией, – настойчиво попросил Хань Дун.

Кан был озадачен:

– Какое отношение президент Ван имеет к этому?

Хань Дун не знал, как это сформулировать, Цзяошэнь не было рядом и ему пришлось спросить у Сяо Ляна:

– Как твой разговорный английский?

– Нормально.

– Тогда помоги мне сказать ему, что президент Ван запрещает распространять интимные фотографии.

Сяо Лян так и передал Кану, и точно так же передал это Ван Чжундину.

Ван Чжундин, не знавший контекста, не только не вышел из себя, а даже улыбнулся.

Такой сообразительный? Даже когда меня нет рядом, способен управиться сам...

Однако он все же приказал Сяо Ляну:

– Не позволяй Хань Дуну оставаться наедине с кем-либо, особенно с режиссёром Каном.

– Я понял, сообщу Вам в любом случае.

...

Спустя три дня на Венецианском кинофестивале состоялась торжественная церемония закрытия и вручения наград.

Две отечественных киноленты вышли в финал, одна – шедевр этого года от режиссёра Хэ, другая – «Крадущая тень».

Первая работа, лучшее из снятого за многолетнюю карьеру режиссёром Хэ, была главным претендентом на получении премии «Золотой лев» за лучший фильм. Несмотря на то, что «Крадущая тень» вышла в финал, поскольку награда сама по себе не привлекала особого внимания, творческая группа не ощущала давления. Ведь уже то, что они вышли в финал так неожиданно, само по себе вызывало восторг, так что никто не будет сожалеть, если они не победят.

Когда объявляли приз за лучшую режиссуру, Хань Дун поднял голову.

Кан под радостные возгласы поднялся на подиум победителей, от всей души произнес победную речь, вызывая стихийные овации.

Хань Дун уже начал понемногу сомневаться, что он сознательно отправил фотографию.

Пока он размышлял об этом, рядом внезапно раздались радостные возгласы и овации.

– Победа! Победа! – радостно закричала Цзяошэнь.

Хань Дун, на время выпавший и реальности, спросил:

– Кто получил награду? Кто победил?

– Мы получили награду!!!

Награда мирового масштаба для того, кто только-только ушёл из массовки – это вам не шутки.

– Мы получили награду?

– Лучший оригинальный сценарий, – кивнула Цзяошэнь.

Хань Дун перевёл взгляд на подиум победителей, где заметил главного редактора литературного отдела компании, который уже вышел на сцену получать награду.

Славой, по праву принадлежащей Хань Дуну, теперь обладала группа людей.

Тем не менее Хань Дун совершенно не чувствовал обиду или недовольство, наоборот, он был так взволнован, его пальцы тряслись, и у него появилось желание эту хорошую новость в первую очередь сообщить Ван Чжундину.

Ван Чжундин же в душе паниковал, он неожиданно почувствовал, что очень виноват перед Хань Дуном. Внезапно у него появилось желание излить на него все свои прекрасные порывы.

...

«Крадущая тень» вернулась домой с богатыми трофеями и скоро должна была получать различного рода награды на отечественных кинофестивалях.

На очередном кинофестивале «Крадущая тень» была включена в список 12 номинаций: «Лучшая мужская роль», «Лучший актёр второго плана», «Лучший режиссёр», «Лучший грим», «Лучшая операторская работа» и так далее.

Изначальное положение дел было замечательное. Но на следующий день, когда съёмочная группа возвращалась из Венеции, произошёл инцидент.

Вырезанная сцена с участием Хань Дуна каким-то образом появилась в интернете и за ночь собрала около 100 тысяч репостов. Самым ужасным было то, что аккаунт Хань Дуна на Weibo взломали и от его имени одобрили все эти новости.

Один камень поднял тысячу волн!

Хотя компания максимально быстро сформировала антикризисную PR-команду по связям с общественностью, чтобы помочь соответствующим органам заблокировать эти новости, но всё-таки это привело к необратимым последствиям. Особенно для Хань Дуна лично, эти «лайки» как бы намекали на его недовольство системой. Вдобавок к многочисленным комментариям от нетизенов*, в самый центр бури тут же попала история с заболевшим от испуга директором Чжаном.

(*В Китае термин «нетизены» (网友) обычно относится к интернет-пользователям, активно участвующим в обсуждениях, публикациях и взаимодействии в сети. Это большое сообщество людей, выражающих свои мнения, обменивающихся информацией и активно участвующих в цифровом пространстве Китая.)

«Всё выглядело хорошо, почему у него случился рецидив?»

«Ты можешь иметь хоть немного достоинства, и не доставлять никому неприятностей?»

«Тот человек в больнице, он там из-за этого длинноногого завистливого духа-наставника?»

«...»

Подобные комментарии возникали один за другим. Сам директор Чжан не занимался обвинениями, но, в конце концов, этот скандал не позволил и ему остаться в стороне. Отношения Управления по кинематографии и компании «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» мгновенно обострились, одобрение нового фильма было отложено, и акции компании снова начали резко снижаться.

Руководители вертелись как белки в колесе, общее собрание акционеров занималось критикой и борьбой.

– Я подозреваю, что некоторые артисты игнорируют интересы компании и занимаются саморекламой!

– Он не знаком с правилами, и это длиться не один или два дня!

– Во что бы то ни стало мы должны отстаивать свои позиции, иначе это дело затянется до бесконечности.

– ...

Когда все закончили возмущаться, Ван Чжундин поднял веки и холодным непреклонным взглядом взглянул в лицо каждого.

– Этот человек, нам следует найти его.

Глава 140: Вручение наград

После собрания Ван Хайчжи окликнул Ван Чжундина.

– Мне плевать, хочет ли этот артист просто заняться саморекламой или же он был несправедливо обижен, но эта история не может больше продолжаться.

– Я осознаю границы, – ответил Ван Чжундин.

Ван Хайчжи, хотя и слегка недовольный отношением Ван Чжундина, считал, что в последнее время тот находился под значительным давлением, так что не стал дальше настаивать.

В этот сложный период вся коммерческая деятельность Хань Дуна была заморожена, что привело к праздной жизни в общежитии.

– Эй, да ты стал знаменитым, – сказал Юй Мин.

История с вырезанной сценой с участием Хань Дуна вдруг снова всплыла, став очень стойкой «отрицательной новостью». Только она немного утихла, как кто-то снова публиковал её, и из-за этого известность Хань Дуна становилась всё больше и больше.

– Я наконец-то понял, из-за чего суперзвезды готовы на всё, лишь бы попиариться, мне теперь, чтобы жить, даже питаться не нужно, я уже от одних сообщений-признаний в любви сыт, – сказал Хань Дун.

Пусть он теперь и лишился расположения госчиновников, но зато его популярность у публики возросла. И хоть появилось много людей, негативно его воспринимающих, но и число поклонников постепенно увеличивалось, и поэтому его тщеславие было удовлетворено.

– Только бедный господин Ван сейчас подвергается огромному давлению, – сказал Юй Мин.

Хань Дун поменялся в лице. Ведь с того момента, как это произошло, они почти перестали общаться. Для того чтобы заставить общественное мнение успокоиться, Ван Чжундину, конечно, нужно было временно разорвать все отношения с Хань Дуном. Поэтому всё это время он не приходил к нему, даже звонить стал реже.

Не считая Ван Чжундина, все остальные в компании избегали общения с Хань Дуном, поскольку смертельно боялись, что он может и их впутать в это дело.

Хань Дун теперь был словно межличностный яд, кто с ним соприкоснётся, от того «народ отвернется и родственники покинут».

Только Юй Мин не гнушался его, потому что и сам он был таким же ядом.

В этом общежитии обосновались два носителя яда, и кто посмеет появиться там?

– Кстати, завтра ты пойдёшь на церемонию награждения? – спросил Юй Мин.

– Ну конечно, а почему нет?

– А ты не боишься, что никто с тобой рядом не сядет? – подшучивал Юй Мин над Хань Дуном.

– А чего мне бояться? – засмеялся Хань Дун. – Так даже лучше, никто не будет мешаться под ногами, когда я буду подниматься за наградой!

– Ты думаешь, что непременно получишь награду?

Хань Дун, полностью уверенный в себе, ответил:

– «Лучший актёр второго плана» – несомненно, это я! С точки зрения актёрского мастерства и естественности, кому, как не мне...

– Что, как не тебе? – спросил Юй Мин.

– Я тут просто вспомнил, ты же тоже в списке номинантов, так? – криво улыбнулся Хань Дун.

– Брось, оставляю это тебе, – холодно фыркнул Юй Мин.

Да он и не надеялся на то, что этот приз достанется ему, хотя, по сравнению с предыдущими фильмами, актёрские навыки Юй Мина значительно улучшились. Но в сравнении с Хань Дуном, разница между ними была всё ещё достаточно очевидна.

Поэтому Юй Мин понимал, что из них троих, прошедших отбор, он и тот второй в списке номинирования только для того, чтобы заполнить пустоту, конечный результат уже всем понятен.

– Тогда я не буду церемониться, – Хань Дун ещё не получил награду, а уже задрал нос.

На следующий день они вдвоём отправились на торжественную церемонию награждения.

Отечественный кинофестиваль проходил с размахом уже в течение семи дней, начиная с церемонии открытия и до церемонии закрытия. Члены других съёмочных команд, пользуясь шансом, пришли сюда, чтобы презентовать себя.

– Тьфу, он осмелился показаться? Неужели думает, что может выиграть что-то?! – саркастически сказала актриса, которая сидела рядом с Ли Шаном, надеясь своими словами получить его благосклонность.

Ли Шан оставался бесстрастным, не демонстрируя ни радости, ни отрицательных эмоций.

Съёмочная группа «Крадущей тени» была посажена на отдельные места, и когда Хань Дун и Юй Мин проходили мимо, один из актёров в группе быстро встал и отошёл, чтобы уступить место, повернувшись со стыдом к Хань Дуну он объяснился:

– Я не думал, что ты придёшь.

– Всё в порядке, мне всё равно, где сидеть, – вернул его на место Хань Дун, садясь рядом.

Вышел ведущий, и церемония началась. Трансляция велась двумя телевизионными станциями, а в сети онлайн трансляции вели бесчисленные социальные сети – каждый победитель будет показан по этим каналам.

Хань Дун абсолютно не переживал за награду, он лишь пристально наблюдал за первым рядом, где сидели руководители, место Ван Чжундина от начала церемония до её окончания оставалось пустым.

Регламент церемонии ничем не отличался от других, ей подобных: сначала объявляли второстепенные награды, а затем – главные.

Фильм «Крадущая тень» охватил почти все виды наград в категории «Технология»: «Лучший кинооператор», «Лучшие декорации», «Грим»... и прочие.

После пяти выигранных номинаций подряд, даже приглашенные для вручения наград гости не могли не поддразнить:

– Наша церемония награждения сегодня – это хвалебное мероприятие, полностью посвященное фильму «Крадущая тень».

Сказав это, ведущий посмотрел на конверт, оглянулся по сторонам и произнес:

– Лучший режиссёр – Лу Чжэньюань.

Съёмочная группа разразилась бурными аплодисментами, режиссёр всех обошёл и обнял, а затем невероятно счастливый поднялся на сцену.

Благодаря этому фильму режиссёр Лу успешно прорвался в ряды именитых режиссёров. Отныне ситуация с поиском инвесторов больше никогда не повторится, более того, большое количество контрактов с актёрами будут ждать подписания.

Следующее объявление – самая важная награда – «Самый лучший фильм».

«Крадущая тень» и «Разрыв» одновременно вышли в финал, и тут между двумя командами пролегла пропасть. Несмотря на то, что оба фильма имели хорошие кассовые сборы, но один получил непрерывные овации, а другой – практически безмолвие.

– Награду «Лучший фильм» получает...

Награждающий гость нарочно выдержал паузу, пока атмосфера не достигла своего максимального напряжения, прежде чем объявить вслух:

– «Крадущая тень»!!!

В тот момент, когда раздались возгласы, некоторые из участников съёмочной команды даже расплакались от счастья. Хотя этого и следовало ожидать, но сдержаться всё равно было нелегко, наконец-то наступил этот день!

Выражение лица Лян Цзина становилось всё мрачнее, он с трудом мог смотреть на всё это. И если бы не камера, которая постоянно снимала место, где он сидел, он бы просто бросил парня и сбежал.

Ведущий ещё раз поднялся на сцену, на этот раз, чтобы объявить номинацию «Лучший актёр второго плана».

Между собой конкурировали Хань Дун, Юй Мин и актёр из другого фильма, эти три человека выразили свою радость, но камера постоянно снимала только Юй Мина и другого актёра, по сути, совсем не обращая внимания на Хань Дуна.

– Лучший актёр второго плана – это...

Хань Дун пристально посмотрел на уста ведущего.

– Юй Мин!

Услышав это имя, Хань Дун вздохнул с облегчением.

Когда Юй Мин проходил мимо него, Хань Дун притворился, что злится и шлёпнул его по заднице:

– Блядь! И всё-таки ты у меня этот приз вырвал!

На самом деле Хань Дун предвидел, что награду получит Юй Мин, а иначе он и не стал бы появляться в общественном месте в такой бурный период, но сам Юй Мин только сейчас обо всём догадался.

– Скажите пару слов, что вы чувствуете, держа в руках эту награду? – спросил ведущий.

Взгляд Юй Мина полностью сфокусировался на Хань Дуне, когда он небрежно выплюнул одно слово:

– Спасибо.

На самом деле он был благодарен не тому, что Хань Дун подарил ему эту награду, а тому, что Хань Дун дал ему силы подняться и взять её.

Возможно, всем было жаль Хань Дуна, но сам он чувствовал, что Юй Мин получил награду заслуженно. Только он понимал, сколько усилий требуется человеку с врожденным параличом мимических мышц сыграть естественно и оживить своего персонажа. Только он знал, каково, когда у тебя есть абсолютно все привилегии, но ты всё же готов сыграть роль второго плана. Только он знал, что человек со всеми привилегиями нуждается в большем понимании и любви, чтобы быть готовым сыграть второстепенного персонажа.

Поэтому Хань Дун находился в ситуации, когда плакать нельзя, но он рыдал, как последний дурак. Из-за этого все сидящие рядом принялись утешать его:

– Ничего, в этот раз не получилось, получится в следующий!

Едва Юй Мин спустился, как начали оглашать номинацию на лучшую мужскую роль.

В номинации принимали участие Ли Шан, Ма Бин и ещё один актёр.

На самом деле, все уже предполагали, кто может победить, потому что Лян Цзин всегда давал взятки. Но в этот раз все члены жюри оказались абсолютно солидарны, так что Лян Цзин уже догадывался, что победит Ма Бин.

Ли Шан тоже совершенно ни на что не надеялся.

– Ли Тянбан! – громко произнес ведущий.

Все были ошарашены, в особенности Лян Цзин.

Аплодисменты раздались только в тот момент, когда Ли Шан встал, молчание, царившее в их съёмочной команде, прервалось, и все закричали. Наконец они получили хоть какую-то награду, хоть не так стыдно будет!

– Почему он? – нахмурился режиссёр Лу.

Ма Бин же, наоборот, был весьма великодушен, он все-таки семпай, за его плечами имелось уже много наград, так что он не собирался мелочиться перед младшим поколением.

Ли Шан же не мог предугадать, что получит награду, а то подготовил бы отличную благодарственную речь, чтобы в момент ликования не сказать чушь.

– Хочу поблагодарить многих людей, больше всего хочется поблагодарить режиссёра Ляна, если бы не вы, то не было бы сегодняшнего меня, спасибо вам за то, что относились ко мне хорошо, я... я, правда...

Ведущий поспешно пришёл на помощь Ли Шану.

– Кажется, сегодня Ли Тянбан слишком взволнован, от лучшего новичка и самого многообещающего актёра, до лучшего актёра. Мы можем наблюдать, как он постепенно растет, в его лице мы можем увидеть надежду китайской киноиндустрии, давайте ещё раз похлопаем ему!

Глава 141 / Глава 142 / Глава 143 / Глава 144

Глава 141: Искоренить

После церемонии награждения все гости перешли в банкетный зал.

В сравнении с прочими награжденными, на лице Юй Мина не было видно ни капли воодушевления.

Машина Ся Хунвэя, как обычно, была припаркована в укромном уголке, но в этот раз Юй Мин не сел в автомобиль, а сказал Ся Хунвэю:

– Сегодня я должен вернуться в общежитие.

– Я уже подготовил праздничный банкет в твою честь, – не подлежащим обсуждению тоном заявил Ся Хунвэй.

Услышав это, Юй Мин всем своим видом продемонстрировал несогласие.

– Я не хочу праздновать, мне нечего праздновать.

Ся Хунвэй, совершенно не вникая в его слова, прямо сказал:

– Я разослал приглашения, все уже пришли, ты же не хочешь заставить их ждать?

– Награду только недавно объявили, как они могли так быстро собраться? – не мог поверить Юй Мин.

– Награду, может быть, и недавно объявили, но это не значит, что результаты отбора не были известны заранее.

Юй Мин вдруг о чём-то подумал, затем подозрительно посмотрел на Ся Хунвэя:

– Ты только узнал о результате, или же приложил к этому руку?

– А есть какая-то разница? – как ни в чём не бывало спросил Ся Хунвэй.

Внутри Юй Мина всё похолодело, даже настроение разговаривать с этим человеком у него пропало, и он развернулся, желая уйти.

Ся Хунвэй вдруг схватил его за руку и с силой прижал к дверце машины.

– Советую тебе успокоиться, даже если эта награда не твоя, она всё равно не достанется ему! – злясь, сказал он.

– Кому будет принадлежать награда – мне нет до этого никакого дела, меня просто тошнит, когда ты открываешь рот! – в гневе ответил Юй Мин.

Взгляд Ся Хунвэя помрачнел ещё сильней, и подавляемый до этого момента мерзкий характер отразился на его лице.

– Что ты только что сказал? Тошнит?

Юй Мин наконец высвободил все эмоции, накопившиеся внутри:

– Верно! Тошнит! Мне отвратительно твое положение, в котором ты можешь позволить себе всё, что угодно!

Выражение лица Ся Хунвэя стало невообразимо страшным.

– Юй Мин, ты понимаешь, что означает фраза «куртизанка, которая хочет построить храм»? Если тебе это так отвратительно, то почему ты пользуешься моей помощью?

– А разве у меня есть выбор? – задал встречный вопрос Юй Мин.

Ся Хунвэй вдруг рассмеялся, и его смех, в сравнении со смехом духовного наставника из «Крадущей тени», казался ещё более жутким.

– Я даю тебе выбор, стоит только тебе сказать «Я, Юй Мин, больше не нуждаюсь в тебе!», и я немедленно отпущу тебя на свободу!

Юй Мин долго молчал, затем всё же раскрыл рот:

– Я, Юй Мин, до сегодняшнего момента никогда не нуждался в тебе!

Для Ся Хунвэя, который жил с самого детства до сегодняшнего дня так, что никто и ничто не могло противиться его желанию, эти слова Юй Мина были всё равно что нож, перерезавший его линию жизни. Да ещё так резко и решительно отрезал, что у него просто не было силы ответить.

– Запомни хорошенько свои сегодняшние слова.

Кинув последнюю фразу, Ся Хунвэй сел в машину и быстро пропал из поля зрения Юй Мина.

Хань Дун же, не принимая случившееся близко к сердцу, пошёл за всеми членами съёмочной группы в ночной клуб праздновать награждение, бурно провел это время, и вернулся в общежитие к двум часам ночи. Почувствовав голод, он пошёл на кухню и заварил себе лапшу.

Он ел с аппетитом, пока не услышал за собой пробирающий до дрожи голос.

– Уже так поздно, зачем заваривать лапшу?

Хань Дун испугался так, что сердце ушло в пятки, он чуть не выплюнул лапшу.

– Что за чёрт? Ты всё ещё в общаге?

– Ну конечно, – своим обычным равнодушным тоном ответил Юй Мин.

– Я же видел машину Ся Хунвэя, ты не пошёл вместе с ним праздновать?

Юй Мин не ответил, но посмотрев прямо в кастрюлю всё же сказал:

– Можно и мне немного поесть?

Хань Дун увидел, что осталось только половина порции, поэтому неохотно ответил:

– Я думаю, этой малости даже мне не хватит, может ты тоже заваришь себе?

– Я только пару раз хлебну.

– Это... а это много или мало, твои пару раз? – продолжал жадничать Хань Дун, держась за кастрюльку.

– Ну и ладно, забудь, – пришёл в раздражение Юй Мин.

– Я же пошутил, ешь, – быстро подтолкнув кастрюлю вперед, сказал Хань Дун.

Юй Мин подтянул её к себе, попробовал немного и удивился:

– На вкус неплохо.

– Да, осталось на один укус, – сказал Хань Дун.

– ... – значит не шутил.

– Ся Хунвэй устроил тебе грандиозное празднование? – спросил Хань Дун.

– Да, устроил, – признался Юй Мин.

– Ну, расскажи, – заинтересовался Хань Дун.

– Я не пошёл.

Палочки для еды замедлили своё движение, и на лице Хань Дуна появилось недоумение.

– Почему не пошёл?

Юй Мин не стал рассказывать причину, сказав лишь:

– Мы с ним порвали, впредь, больше не упоминай о нём передо мной.

– А почему обязательно нужно было рвать отношения? – никак не мог понять Хань Дун. – А ты не думал, что из этого можно было что-нибудь не торопясь вырастить? Ведь тебе никто другой не нравится, неужели так плохо, когда за тобой ухаживают?

– У меня уже есть тот, кто мне нравится, – вдруг сказал Юй Мин.

Хань Дун окончательно отложил в сторону палочки для еды.

– У тебя уже есть тот, кто тебе нравится?

– Да.

– Кто?

– Ты.

Хань Дун ввернул классическую фразу из кинофильмов:

– Я тебя люблю, но у меня уже есть Чжун Чжун.

– Я серьёзно, – сказал Юй Мин.

– Хоть я и ловелас, – сказал Хань Дун, – но одновременно я могу любить только одного человека, если ты не пришёл первым, тогда бери билет и вставай в очередь.

Он не ожидал, что Юй Мин ещё раз повторит.

– Я серьёзно.

В этот момент Хань Дун окаменел, подняв голову и посмотрев на Юй Мина, он обнаружил, что тот совсем не шутит.

Из глаз Хань Дуна чуть не полились слезы.

Нет! Не надо! Я и так уже задолжал семье Ся, до сих пор не могу расплатиться, ты не можешь заставить меня повесить на себя ещё один долг!

– Минцзы, послушай меня, я всё рассчитал, между нами не может быть никаких отношений больше, чем дружба, ты точно ошибся!

– Это ты неправильно всё рассчитал, – очень терпеливо сказал Юй Мин.

– ...

Хань Дун привёл в порядок эмоции на своём лице, и во второй раз набрался смелости раскрыть рот:

– Можешь сказать мне, чем я лучше Ся Хунвэя?

– Кроме того, что ты не так богат, как он, ты во всём лучше него, – ответил Юй Мин. – Только ты можешь меня порадовать или приятно удивить. Только рядом с тобой я могу расслабиться.

– Ты ошибся, тот, с кем можно расслабиться и отпустить себя – это лишь друг, – поспешно сказал Хань Дун. – Если бы ты полюбил человека по-настоящему, то не смог бы отпустить себя. Ну возьмем, к примеру, мой случай. Перед Ван Чжундиным я всегда неестественен, я никогда не показывал ему своих недостатков, я всегда демонстрирую ему себя с лучшей стороны.

– Тогда, когда ты в прошлый раз пошёл в общественный туалет и забыл взять туалетную бумагу, почему позвонил ему, а не мне?

– Ты знаешь? – Хань Дун был в шоке.

– Потому что в тот день я сидел в кабинке рядом с тобой.

– ...

– Говори дальше, я слушаю, – повёл подбородком Юй Мин.

Хань Дун смутился.

– Мне просто кажется, что твои чувства ко мне схожи с теми, что я испытываю к Е Чэнлину. Ведь нам всегда не хватало настоящих друзей, поэтому мы так дорожим ими.

– У меня есть друг, – сказал Юй Мин.

– ...

Чуть позже в комнате раздались беспомощные стенания.

– Разве не ты помогал мне советами по поводу Ван Чжундина? Почему теперь вдруг у тебя появились такие мысли?

– В то время я ещё не осознавал свои чувства к тебе.

– И когда же ты понял?

– Когда ты не позволил мне посмотреть, как ты играешь ту сцену.

Хань Дун ужасно пожалел об этом: Знал бы раньше, заставил бы тебя посмотреть, чего бы мне это не стоило!

Тупик! Ему ничего не оставалось, кроме как подтолкнуть кастрюлю с лапшой к Юй Мину:

– А давай я тебе дам съесть ещё один кусок, а ты пощадишь меня?

Юй Мин больше ничего не сказал и сразу же вернулся в свою комнату.

В последние несколько дней технический отдел компании Ван Чжундина вместе с кибер-полицией вёл расследование. И после тщательных поисков 1000 нитей наконец привели их к подозреваемому.

Один сотрудник технического отдела компании, который совершенно не имел никакого отношения к Хань Дуну, просто получил деньги за выполненную работу.

Ван Чжундин послал Эр Лэя вместе с другими доверенными лицами разобраться с этим человеком, допрашивали его три дня, после чего, наконец, смогли вытащить информацию о том, кто за всем стоит.

В итоге всё было так, как и предсказал Фэн Цзюнь.

– Как вы собираетесь поступить? – полюбопытствовал он.

– Я хочу сделать так, чтобы он всю оставшуюся жизнь головы не мог поднять! – ответил Ван Чжундин.

– Желаете до последнего расследовать это дело? – поинтересовался Фэн Цзюнь.

– Всё выяснить и искоренить!

Вечером, по приходу Ван Чжундина домой, Си Си сразу же у него спросил:

– А дядюшка с заячьим хвостом не пришёл?

– А почему он должен быть прийти? – спросил в ответ Ван Чжундин.

– Потому что я слышал, как об этом говорила тётушка! Он нанёс ущерб твоей компании, ты должен его привезти домой и наказать, – лицо Си Си выражало надежду.

Ван Чжундин, не удержавшись, прыснул со смеху:

– Скоро придёт.

Глава 142: Одинаковое отношение ко всём

На следующий день Лян Цзин был задержан полицией по подозрению в нанесении вреда чужой репутации и распространении недостоверной информации. Как только новость распространилась, все в компании пришли в ажиотаж.

Ван Чжундин устроил собрание сотрудников компании, чтобы доказать невиновность Хань Дуна.

– Если впредь я ещё услышу, как кто-то говорит, что Хань Дун сам накручивает свой рейтинг, его тут же уволят.

Это было впервые, когда Ван Чжундин публично заступился за кого-то, и кроме того, перед всеми сейчас Ван Чжундин заступался за человека, которого он недолюбливал больше всех.

И поэтому Фэн Цзюнь добавил:

– После этой истории, я надеюсь, вы все поймете, что господин Ван ко всем относится одинаково. Даже если тебя в обычное время не выносят, компания будет отстаивать твои интересы, если тебя несправедливо обидят. Точно так же, даже если ценят твой талант, но ты нанесешь вред интересам компании своими действиями, компания будет беспощадна!

После собрания Ван Чжундин окинул Фэн Цзюня взглядом полным скрытого смысла.

– Я сказал что-то неправильно? – не понял тот.

– Точно, – слегка пренебрежительно ответил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь с подозрением посмотрел вслед Ван Чжундину. Почему мне кажется, что с каждым днём я всё хуже и хуже понимаю этого человека?

Эр Лэй подошёл к нему и любезно напомнил:

– Впредь больше не говори при нём плохо о Хань Дуне.

Фэн Цзюнь не оценил вмешательство Эр Лэя, а напротив, упрекнул его:

– Как тебя должно касаться то, что я говорю господину Вану?

Эр Лэй не знал, что ему ответить.

– Займись своими делами, а в то, что тебя не касается, не суй свой нос, – ещё раз пригрозил Фэн Цзюнь.

– Не то чтобы я хотел совать нос, просто... просто... – попытался объясниться Эр Лэй.

– Просто что? – спросил Фэн Цзюнь.

Эр Лэй снова не нашёл слов.

– Ну ладно, ладно, займись своими делами, а то в последнее время люди в компании слишком импульсивны, – после этих слов Фэн Цзюнь с невозмутимым видом удалился.

Эр Лэй со вздохом посмотрел ему вслед: Срочно осознай свои заблуждения и возвращайся на путь истинный!

Вскоре после ареста Лян Цзина Ван Чжундин вызвал Ли Шана для беседы. Неожиданным было то, что Ли Шан не торопился оправдываться насчёт своих связей с Лян Цзином и не демонстрировал перед Ван Чжундиным мнимую неуверенность в себе. Наоборот, он был более бесстрастен, чем обычно.

– Ты как-то причастен к этому делу? – спросил Ван Чжундин.

Ли Шан вёл себя так, словно его совесть чиста:

– Нет.

– Назови мне причину, по которой я смог бы тебе поверить.

Ли Шан недолго думая ответил:

– Вместо того, чтобы принимать участие в обвинениях Хань Дуна, я больше всего опасался, что та сцена всплывет в сети. Ведь я понимаю, что проблемы компании не являются проблемой для вас, и как бы ни бушевало общественное мнение, вы сможете всех успокоить. Но если эта сцена с Хань Дуном будет показана, это потрясёт зрителей надолго.

– Ты довольно умный, – заметил Ван Чжундин.

– Спасибо, господин Ван, за похвалу, – спокойно сказал Ли Шан.

– Но ты так и не высказал своё настоящее мнение, – продолжил Ван Чжундин.

Ли Шан поменялся в лице.

– Ты не участвовал, потому что знаешь, что мне нравится Хань Дун, кроме того, ты всегда считал, что знал об этом раньше, чем я, – напрямую сказал Ван Чжундин.

Ли Шан начал терять своё спокойствие.

– Но я надеюсь, что твоё желание навредить ему основано не на этом, – добавил Ван Чжундин. – Надеюсь, что ты отнесёшься к нему с благодарностью.

После этих слов Ван Чжундин достал фото, которое было в компьютере Хань Дуна и кинул его Ли Шану.

Ли Шан опустил голову и увидел снимок, на котором они вместе с Хань Дуном, и дата, когда это фото было сделано – за день до того, как Лян Цзин взял его на роль.

Прошло больше полугода, Ли Шан уже не узнал себя, но Хань Дун был всё такой же, как и прежде.

– Человек не должен быть слишком расчетливым, – сказал Ван Чжундин.

Ли Шан молча забрал фотографию.

– Если ты достаточно умный, тебе должна быть известна причина, по которой я тебя вызвал.

– Я понял, – ответил Ли Шан.

Два дня спустя Ли Шан вошёл в камеру предварительного заключения.

Лян Цзин был человеком, имеющим вес в обществе, и поэтому условия его заключения были неплохими, последние два дня он постоянно общался с юристом, и знал всё, что происходило за стенами камеры.

– Я слышал, ты строишь планы сменить агента? Что у тебя с мозгами? Да за такие обвинения меня задержат максимум дней на десять. Когда я выйду, то решу, как тебя наказать!

– У тебя нет шанса освободиться, – сказал Ли Шан.

Лян Цзин прищурился:

– Что ты сказал?

– Я сообщил господину Вану точную сумму от прибыли за фильм, которую ты прибрал к рукам. Тебя привлекут к ответственности за использование служебных полномочий для кражи имущества компании на сумму в несколько десятков миллионов, так что ты просидишь лет пять. В мире шоу-бизнеса всё так быстро меняется, когда ты выйдешь отсюда, не знаю, кто ещё кого накажет.

Зрачки Лян Цзина готовы были вот-вот растрескаться, всё его лицо исказилось.

– Я всё это сделал ради тебя, а ты так со мной обошёлся?

Ли Шан рассмеялся:

– Ты просто не знаешь, что человек, которого я всю оставшуюся жизнь буду ненавидеть больше всего – это ты.

– Ты ненавидишь меня? – окаменел Лян Цзин. – Я помог тебе достичь всего того, что ты сейчас имеешь, и ты меня ненавидишь?

– Если бы не ты, мне бы не пришлось разрушать своё тело! Если бы я не разрушил своё тело, то не был бы в таком положении, когда даже проиграть не позволено. Это ты похоронил всю мою оставшуюся жизнь!

***

После окончания расследования Ван Чжундин лично явился к руководителю Чжану, чтобы извиниться. После того как они покончили с этим недоразумением, новый фильм успешно получил разрешение и компания вернулась к работе в привычном режиме.

Вот только была одна проблема, которая с самого начала очень медленно решалась. Это был кастинг на главную роль в новом фильме.

После произошедшего инцидента, несмотря на то, что обвинения с Хань Дуна были сняты, высшее руководство всё ещё не хотело брать его на эту роль. В особенности Ван Хайчжи (дядя), его предвзятость к Хань Дуну не имела границ. Особенно после разговора с Ван Чжундиным, он уже начал сомневаться в авторитете племянника в компании.

С другой стороны, пусть Хань Дун и был невиновен, но в глазах остальных он всё ещё не имел достаточной квалификации, чтоб получить главную роль.

Кроме того, в произошедшем инциденте именно Ли Шан предоставил доказательства, помогшие всем избавиться от этой злокачественной опухоли в лице Лян Цзина, так что он внёс большой вклад в победу. Да, он потерял покровительство Лян Цзина, но многие просто мечтали заполучить его, ведь он реальное денежное дерево. Поэтому положение Ли Шана вовсе не ухудшилось, а только упрочилось.

Именно поэтому на очередном кинофестивале высокое начальство снова спорило, выбирая актёра на роль главного героя.

– Мы не можем быть предвзяты к Ли Шану только потому, что Лян Цзин виновен. Его потенциал для всех очевиден.

– Я согласен с точкой зрения менеджера Сунь. Не прошло и года, а «Лучший дебютант», «Самый многообещающий актёр», «Лучший актёр» – у него. Я хотел бы спросить, есть ли в компании тот, кто подойдет больше, чем он?

– Всё верно. Ну а каковы результаты Хань Дуна? Пока что он снялся только в одном фильме, один раз сыграл роль второго плана и никаких наград не заработал. Мы не можем только из-за того, что менеджер Ли Шана арестован, снизить планку и поступиться своими интересами.

– ...

После того как все высказались, Ван Чжундин махнул рукой и приказал всем успокоиться.

– Действительно, мы не можем поступиться своими интересами.

Фэн Цзюнь изумленно посмотрел в сторону главы Ван.

– Я всегда одинаково относился ко всем, поэтому на этот раз я предоставлю им двоим возможность пройти кинопробы к этой роли. Тогда мы и посмотрим, кто лучше, кто хуже. Вы вместе с режиссёрами вынесете решение, – продолжил Ван Чжундин.

Глава 143: Выход на бой

Выходя после собрания, несколько руководителей продолжали бурное обсуждение.

– Да разве нужно это сравнение? Мастерство Ли Тянбана со всех точек зрения превосходит Хань Дуна.

– Господин Ван просто решил соблюсти формальности, чтобы потом никто не жаловался.

– А мне кажется, что Хань Дун довольно хорошо себя проявил, в особенности в той вырезанной сцене.

– Это просто спецэффекты, кто угодно мог бы это сделать, а вот Ли Тянбан в женской одежде продемонстрировал настоящее мастерство.

– ...

Ван Чжундин притворился, что ничего не слышит. Просто прямиком ушёл оттуда в общежитие Хань Дуна.

Хань Дун только встал с постели. Раньше он в одних трусах шатался по комнате с утра до вечера. А в последние пару дней вдруг стал вести себя культурно, опрятно одеваться и только после этого выходить из комнаты.

Почувствовав аромат пищи, Хань Дун незаметно подошёл к двери на кухню и увидел Юй Мина, делающего сэндвичи. На нём был чистый аккуратный небольшой жилет, короткие волосы были гладко зачесаны заколкой-гребнем, выглядел он прекрасно.

Хань Дун вздохнул. Боже, раз ты породил Чжуна, зачем надо было рождать ещё и Мина!

Юй Мин разложил жареный бекон и яйца на тарелке, повернулся, чтобы взять тост. Хань Дун быстро втянул голову обратно и тайком проскользнул в свою комнату.

Чуть позже Юй Мин тоже пошёл в свою спальню.

Хань Дун во второй раз пришёл на кухню, взял нетронутый сэндвич, источавший соблазнительный аромат.

Есть или нет есть, вот в чём вопрос...

Если я съем, то Юй Мин же не станет надеяться на что-то? С одной стороны, он боялся причинить боль Юй Мину, а с другой стороны, в животе у него урчало.

Посомневавшись три секунды, он всё же протянул свои воровские лапки к еде.

Юй Мин вернулся на кухню и, увидев эту картину, сразу же вышел из себя.

– Почему ты ешь мой сэндвич?

– А ты не для меня сделал? – спросил Хань Дун, запихнув последний кусок сэндвича в рот.

– Кто сказал, что я сделал это для тебя?

Хань Дун проглотил кусок:

– Ты... Разве в прошлый раз ты не говорил, что я тебе нравлюсь?

Юй Мин аж задохнулся:

– Я лишь признался тебе вчера. Это не значит, что ты мне начал нравиться именно с этого дня, ты нравился мне и раньше, но мы же всё это время питались отдельно!

– ...

Юй Мин сердито отодвинул его в сторону:

– Иди, раз уж наелся, не стой на пути.

Хань Дун с несчастным выражением лица подумал: И почему все, кому я нравлюсь, всегда проявляют свою любовь через презрение?

Пока он размышлял, пришёл другой презирающий его человек.

Навскидку Хань Дун и Ван Чжундин примерно полмесяца не входили в тесный контакт. И тут он появился так неожиданно, что Хань Дун растерялся и не знал, что сказать.

– Хай...~

Глуповатое приветствие.

Ван Чжундин с каменным лицом:

– Юй Мин дома?

Хань Дун занервничал, его слова стали невнятными:

– Ты... Ты всё знаешь?

– Не болтай попусту, – холодно произнес Ван Чжундин. – Как я могу не знать такую важную вещь?

Хань Дун, увидев суровое лицо Ван Чжундина, начал переживать за Юй Мина, поспешно подошёл, пытаясь его успокоить и оправдаться вместо того.

– Минцзы... его мозг немного отличается от мозга других людей, о чём не подумает, всегда сделает неправильный вывод . Это не настоящие его чувства, просто...

– Я не хочу слушать твои оправдания, – прервал его Ван Чжундин. – Позови его сюда.

Хань Дун попытался вытолкнуть Ван Чжундина наружу:

– Давай поговорим в машине.

– Это моё с Юй Мином дело, тебя оно никак не касается, – Ван Чжундин снова оттолкнул Хань Дуна.

Услышав эти слова, Хань Дун тем более не мог отпустить Ван Чжундина, он всем телом прижался к нему, тяжело дыша.

Болван, можешь оставить это на какое-то время?

– Меня ищите? – раздался рядом с ними голос Юй Мина.

– Зачем ты вышел? – напряженным голосом спросил шокированный Хань Дун. – Скорее иди обратно к себе!

Юй Мин, не обращая на него внимания, спросил Ван Чжундина:

– Что случилось?

– Мне есть, что тебе сказать, – кивнул тот.

– Заходите, – Юй Мин пригласил Ван Чжундина к себе в комнату.

Хань Дун тоже хотел войти, но дверь закрылась прямо перед его носом. Обеспокоенный, он начал подслушивать.

– Ся Хунвэй рассказал мне всё, – сказал Ван Чжундин.

Юй Мин промолчал.

– Как его друг, я думаю, что должен сказать пару слов.

– Не говорите ничего, я не хочу слушать.

– ...

Хань Дун успокоился. Ах вот они, оказывается, о чём! А я ещё так испугался... думал... Ладно, это была ложная тревога.

После того как Ван Чжундин вышел, к Хань Дуну полностью вернулся его беспечный внешний вид. Облизнув кончиком языка уголок губ, он выразительным взглядом уставился на пах Ван Чжундина.

Если бы это происходило при нормальных обстоятельствах, Ван Чжундин уже давно бы затащил его силком в машину. Но сегодня он сдерживался и, повернувшись к Хань Дуну, серьезно сказал:

– Завтра пробуешься на новую роль, тебя и Ли Шана будут конструктивно оценивать, подготовься хорошенько.

После этих слов взгляд Хань Дуна стал строгим.

– Что будут оценивать?

– Комплексная оценка способностей актёра на соответствие в роли главного героя, – ответил Ван Чжундин.

Услышав слова «комплексная оценка», Хань Дун сразу же испугался, ведь он понимал, что до нынешнего дня он проваливал абсолютно все собеседования и экзамены. Если бы оценивали только актёрское мастерство, то ещё ладно, но если плюс к этому будут оценивать его профессиональные знания...

– Подскажи хотя бы чуть-чуть... – нахмурил брови Хань Дун.

Ван Чжундин был очень справедлив и беспристрастен и, конечно, верил в способности своей «жёнушки» на все сто процентов.

– Не я буду придумывать вопросы, так что бесполезно меня спрашивать.

– Не ты? Да не может этого быть! – всё ещё не терял надежды Хань Дун.

– А что? Ты испугался?

Хань Дун сразу же захохотал, опёршись локтем на плечо Ван Чжундина:

– Я просто пошутил, я даже без предподготовки смогу сымпровизировать!

– Ну вот и отлично.

Ван Чжундин уже собрался сесть в машину, как вдруг Хань Дун схватил его за ремень.

– Что ты творишь? – спросил Ван Чжундин.

– Давай проведём вместе жаркий вечерок, – улыбнулся Хань Дун.

– Это твои истинные намерения настолько горячи или же ты хочешь выведать у меня задания? – Ван Чжундин попал прямо в цель.

– А не слишком ли ты зациклился на этих вопросах? – с сарказмом холодно улыбнулся Хань Дун.

– Тогда отпусти меня.

Хань Дун поменялся в лице, ему пришлось с сожалением отпустить руку и недовольно стоять и смотреть вслед уезжающей машине.

Ван Чжундин же, сидя в автомобиле, не мог успокоиться. В тот момент, когда Хань Дун схватил его за ремень, ему просто хотелось взять и затащить его в машину. Но чтобы избежать подозрений и убедить публику, ему пришлось сдержаться и перетерпеть эту последнюю ночь.

***

После нескольких дней Эр Лэй наконец смог увидеть на лице Ван Чжундина еле заметную улыбку.

– Господин Ван, над чем вы смеётесь?

Ван Чжундин с преспокойным видом держал сигарету, и когда он заговорил, оттуда медленно вышел дым.

– Ни над чем.

Вечером Ван Чжундин, сидя в обнимку с Си Си, смотрел телевизор. Си Си вдруг повернулся к нему, размахивая ручками.

– Хай~

Ван Чжундин тут же вспомнил глупое приветствие, которое получил утром, внезапно растерялся, и, не сдержавшись, поцеловал своего ребёнка.

– Хай~ – ещё раз повернулся Си Си.

Ван Чжундин не стал жадничать и поцеловал ещё раз. Папа и сынок так и продолжили, пока не устали.

– Папа, мои волосы отросли.

Позиция Ван Чжундина в этом вопросе внезапно изменилась:

– Давай не будем стричь, завяжем в маленький хвостик.

– А не слишком по-женски будет? – немного разволновался Си Си.

– А тебе как кажется, Хань Дун похож на женщину? – нарочно спросил Ван Чжундин.

Си Си подумал серьёзно и ответил:

– Иногда да, а иногда нет.

– И когда же похож?

– Когда ты его наказываешь, можно сказать, что тогда он похож на женщину.

Непонятно почему, Ван Чжундин проговорился:

– Он не женщина, он волна. (浪 làng волна, также в переносном смысле – беспутный, распущенный).

– Папа, кажется ты неправильно объяснил. Я говорю про иероглиф женственность, это тот, что с иероглифом женщина рядом, а ты говоришь про волну, это тот, что с тремя ручейками рядом (三点水).

Ван Чжундин был в шоке. И как теперь мне перед сыном объясниться?

– Папа, ты можешь помочь мне расчесать волосы? – вдруг попросил Си Си.

Ван Чжундин взял расчёску и принялся нежно расчесывать кучерявые волосы Си Си.

– Поднимись от этой точки на 3 мм, налево 2,6 мм. Верно, вот так, но я не хочу быть похожим на дядюшку с заячьим хвостом. Не хочу слышать, как он говорит, что я подражаю ему, – бормотал Си Си.

– Не беспокойся, вы совсем не похожи.

Хань Дун завязывал волосы в виде конского хвоста и заворачивал концы внутрь, поэтому его хвостик получался круглым. У Си Си было всё наоборот: кончики волос завивались наружу.

Си Си, увидев, как красиво выглядит на фото, сделанном Ван Чжундиным на мобильный телефон, тут же улыбнулся.

– Папа, а похоже на фонтан?

– И правда, немного похоже, – осторожно посмотрел Ван Чжундин.

– Поэтому, давай назовём меня волной!

Ван Чжундин: «...»

Перед сном Ван Чжундину позвонил Хань Дун.

– Спишь? – спросил он кокетливым тоном.

Ван Чжундин почувствовал, как мышцы его тела расслабились и сопротивляемость снизилась до отрицательный величин.

– Нет ещё, что надо?

Хань Дун хохотнул.

– Я практикую разговорный английский, хочешь со мной позаниматься?

– И как ты себе это представляешь?

– Ты говоришь, а я слушаю.

– ... Издеваешься надо мной, хочешь что-то узнать через меня?

– О чём ты только думаешь? Я просто хотел послушать, как ты скажешь мне «ILoveYou»!

Хотя он понимал, что Хань Дун лгун, но услышал такие слова из его уст, и внутри Ван Чжундина всё затрепетало. Едва сдерживаясь, он спокойно сказал:

– Иди спать пораньше, прекращай уже дурачиться. Goodnight!

Час ночи и Ван Чжундину опять позвонил лунатящий Хань Дун.

– Я не хотел услышать, как ты скажешь мне «ILoveYou», я просто хотел выведать у тебя задание!

– Ты только послушай себя! – заскрипел зубами Ван Чжундин.

На следующий день Хань Дун, как будто ничего не случилось, надел на себя броню и смело пошёл на поле боя.

Ли Шан и он пришли в одно и то же время, встретились лицом к лицу у входа в зал.

– Как подготовился? – спросил Ли Шан.

– Я просто пришёл быть для тебя фоном, ха-ха... – скромно ответил Хань Дун.

– Не говори так, это я здесь пушечное мясо.

Хань Дун подумал про себя: Ну, раз понял это, то прекрасно! Затем оба вошли в зал.

Репетиционный зал был полон народа, сцена полностью окружена, высшее руководство компании собралось в полном составе, более десятка студийных продюсеров и режиссёров, все пришли посмотреть на соревнование, состав был сопоставим с финальной сценой шоу талантов.

Хань Дун не удержался и открыл рот от удивления. Ли Шан, хоть и провёл большую подготовительную работу, но всё равно был напряжён.

Ван Чжундин и Кан сидели в центре и что-то обсуждали, в итоге, как только появился Хань Дун, Кан сразу же подарил ему воздушный поцелуй. Когда Кан повернул голову в сторону Ван Чжундина, то обнаружил, что выражение его лица неожиданно изменилось.

После прибытия всего персонала Фэн Цзюнь начал читать правила состязания.

Им придётся соревноваться в трёх раундах. Тот, кто выиграет два из трех – победит.

Хань Дун не ожидал, что и впрямь будут проверять разговорный английский, и это, к тому же, будет первым испытанием.

Второй раунд – это проверка навыков, так как персонаж является секретным агентом, поэтому потребуется много умений, такие как взлом паролей, вскрытие сейфов.

А последний раунд – это переодевание в женщину.

Глава 144: Показать себя во всём блеске

Два из этих трёх пунктов Хань Дун почти наверняка пройдёт.

По третьему пункту он готов был дать зуб, что никто, кроме него, не сможет занять первое место. А вот что касается первого задания, тут ему придётся проиграть!

– Я поясню правила для первого состязания. Вы двое разделитесь и будете с главным экзаменатором обсуждать сюжет данного фильма. С одной стороны будет оцениваться ваша разговорная речь, с другой стороны – ваше понимание сценария.

– Понял, – кивнул Ли Шан.

Хань Дун же глубоко задумался: Ван Чжундин, похоже, давал мне сценарий, но куда я его положил?

– Хань Дун? – Фэн Цзюнь с невозмутимым видом окликнул его ещё раз.

Хань Дун наконец пришёл в себя и торопливо ответил:

– Понял, понял...

Итак, первое состязание официально началось.

Ли Шан вышел первым.

Темы для обсуждения согласовывались с Каном и Ван Чжундиным и были переданы ему в руки только за секунду до начала. Кан и Ли Шан встретились впервые, поэтому возможности для разглашения темы задания совершенно не было. Ван Чжундин остерегался даже Хань Дуна, а Ли Шану он и подавно не сказал бы.

Получив задание, обе стороны приступили к обсуждению.

Стоило только посмотреть на Ли Шана, как сразу становилось понятно, что он усердно тренировался, он не только бегло отвечал на все вопросы, поднятые экзаменатором, но и четко и ясно изложил свою точку зрения, без лишней болтовни. Экзаменатор был им очень доволен.

Даже сам Кан поднял большой палец вверх в его пользу.

Ли Шан вздохнул с облегчением.

Настала очередь Хань Дуну выйти на сцену. Обсуждаемые вопросы поменялись, однако изменилась тема или нет – значения не имело, потому что он абсолютно не понял, о чём до этого говорил Ли Шан.

Среди всех присутствующих Ван Чжундин казался самым спокойным, но на самом деле он был тем, кто переживал больше всех.

Причина его нервозности состояла не в том, что он боялся провала Хань Дуна, он опасался, что Хань Дун ответит как по маслу.

Потому что задание придумывал он и Кан, он-то точно мог сказать, что не раскрывал задания, и если Хань Дун покажет себя вне всяких ожиданий... ну, вы понимаете.

Хань Дун не обманул ожиданий Ван Чжундина.

Рот этого дурня вообще не закрывался: главный экзаменатор скажет слово – он ответит, вот только вопросы и ответы были вообще никак друг с другом не связаны. Самым непостижимым было то, что он абсолютно не понимал экзаменатора, а экзаменатор не понимал его, однако они как-то продержались целых десять минут, продолжая дискуссию.

Но людям, сидящим в аудитории, такое вынести было невозможно – это словно две песни в совершенно разном стиле и ритме.

Цзяошэнь уже много раз хотела выскочить наружу, но, обратив внимание на нескольких красавчиков напротив, решила всё-таки потерпеть.

И только Ван Чжундин находил в этом радость. Жизнь в самом деле – постоянный экзамен!

За первый раунд Ли Шан совсем не переживал.

Некоторые руководители снова начали шёпотом что-то обсуждать.

– Нужно ли сравнивать дальше? Я считаю, результат предельно ясен. Даже если Хань Дун победит в следующем раунде, в третьем раунде победу одержит Ли Тянбан.

– Так и есть. Полагаю, что сравнивать Хань Дуна с Ли Тянбаном – это всё равно что оскорблять Ли Тянбана.

– Верно, лично мне кажется, что Хань Дун особенно жалок, разве господин Ван не слишком жесток?

– ...

Фэн Цзюнь махнул рукой в знак того, чтобы все успокоились.

– Начинаем второй раунд – взлом пароля.

Перед Хань Дуном и Ли Шаном были установлены два сейфа.

Для того, чтобы не было подтасовок, пароль был установлен техническим специалистом на месте в последний момент. Кто первый расшифрует пароль, тот победит, а если оба не смогут, то будет ничья.

Ли Шан был куда более расслаблен, по сравнению с первым раундом. Ему было понятно, что он, без сомнения, проиграет этот.

Почему он так думал? Потому что это соревнование придумал Ван Чжундин, а раз это придумал он, значит, что это задание – сильная сторона Хань Дуна.

В проигрыше данного раунда для Ли Шана не было ничего постыдного. Даже если Хань Дун не победит, он всё равно может притвориться, что проиграл.

Потому что Ли Шан надеялся на третий раунд, в котором он отлично выступит перед известным международным режиссёром и покажет свой талант. Ван Чжундин пригласил Кана, выделив на это кругленькую сумму, он важнее всех присутствующих. И если Кан первым что-то выскажет, даже сам Ван Чжундин не сможет оспорить это.

Поэтому, как только Фэн Цзюнь объявил старт, Хань Дун начал осторожно и напряжённо думать. Ли Шан же просто играл.

Не прошло и трёх минут, как Хань Дун смог взломать пароль.

Но ни один человек ему не аплодировал, у всех лишь зародились сомнения.

Они не думали, что Хань Дун мог узнать пароль, ведь Ван Чжундин не давал такой возможности, а те, кто устанавливал пароли, все были новоприбывшие. И хотя вероятность подобного была мала, они всё равно подозревали, что Хань Дун нашёл обходной путь.

Но появился один безмозглый, который задал вопрос:

– Великий провидец Хань, ты его взломал или же предвидел?

Хань Дуну хотелось выматериться. Твою мать! Если бы всё это можно было предвидеть, то на кой хрен Лао-цзы бы тут стоял!

Мутивший воду человек понял, что ошибся, и был готов засунуть голову в промежность.

Другие же просто взмокли из-за его слов. Стоя перед главой Ван, ты осмелился говорить об оккультизме! Совсем свихнулся! Жить надоело!

Атмосфера в зале внезапно накалилась.

Ли Шан сразу заговорил, чтобы разрядить обстановку:

– Я проиграл этот раунд.

Неожиданно Ван Чжундин поднял руку и прервал его:

– В словах этого человек есть смысл.

Все разом зашумели!

Господин Ван, неужели вы тоже попали под влияние чар провидца?

– Для того, чтобы исключить подозрения в мошенничестве, давайте ещё раз проверим. И на сей раз мы крепко завяжем глаза обоим!

Эр Лэй взглянул на Ван Чжундина. Господин Ван, вы решили похвастаться своей жёнушкой, не так ли?

Никто не посмел оспорить приказ Ван Чжундина, и техник забрал оба сейфа для переустановки пароля.

Ли Шан не боялся за Хань Дуна, раз Ван Чжундин озвучил такое требование, значит, у него и правда есть такой талант! Кроме того, он уже сполна ощутил на себе способности Хань Дуна при лунатизме.

Хань Дун вытер пот. Блядь, без ножа меня режут!

Очень скоро началась повторная проверка.

Ли Шан, после того как ему завязали глаза, был всё равно что слепой. До этого он мог хоть сделать вид, что пытается, а теперь было бы неплохо хотя бы нащупать замок.

У Хань Дуна же, наоборот, после того как ему завязали глаза, голова стала работать лучше, чем с открытыми глазами. Более того, до этого он уже выяснил внутреннее строение кодового замка, поэтому не прошло и двух минут, как он смог взломать его.

Жюри только сейчас в восторге ахнуло от того, что у провидца может быть такой талант.

Прямо в тот момент, когда Фэн Цзюнь уже собирался огласить результат, раздался голос:

– В основном все провидцы слепые, и чем хуже их зрение, тем голова яснее.

Тот, кто сказал это, был мелким служащим технического отдела, фанат Ли Шана. А насчёт того, почему он так много знает про слепых, нужно было спросить Эр Лэя, который стоял рядом.

У Эр Лэя появился небольшой расчёт: Господин Ван, раз уж вы так хотите похвастаться своей жёнушкой, тогда я вам позволю это сделать как следует.

Высказанное, конечно, сейчас же подверглось нападкам присутствующих:

– Ты просто болтаешь без дела!

– Неважно, как он расшифровал этот код, наличие такой способности уже означает, что он подходит на эту роль.

– Раз тебе так не нравится, то предложи метод получше!

В результате эта канцелярская крыса, «сбитая с толку» Эр Лэем, в самом деле предложил один «бессовестный» метод:

– Мы не должны предлагать им расшифровать пароль, пусть они придумают пароли, а наши техники будут расшифровывать. Тот, кто сможет придумать пароль, который ни один техник не расшифрует, тот победил. А если пароли обоих взломают, то будем считать, что это ничья.

Все посчитали, что это пустая болтовня, как человек, не прошедший спец подготовку, сможет выполнить такое задание?

Даже Ли Шан начал «переживать» за Хань Дуна, потому что, по его мнению, даже если у Хань Дуна способности предсказателя и хорошая память, то шансы выполнить такое задание всё равно не велики.

Поэтому Ли Шан сделал шаг вперёд, взял микрофон из рук Фэн Цзюня и сказал:

– Я сам принимаю поражение в этом раунде, я очень ценю вашу доброту, но надеюсь, что это будет справедливое соревнование...

– Не нужно! – Хань Дун прервал Ли Шана, отобрав микрофон у него из рук: – Я тоже ценю твою доброту, но хочу победить так, чтобы это приняли все, поэтому я согласен на испытание!

Всем казалось, что Хань Дун сам загнал себя в тупик.

«Раз тебе дали лесенку, то спускайся, нечего забираться на лицо через нос (обр. обнаглеть, зарваться)!»

«Ну и отлично! Давай проигрывай и вали, тогда нам больше не придётся тут тратить своё время!»

Фэн Цзюнь посмотрел в сторону Ван Чжундина, желая задать вопрос.

Ван Чжундин не успел что-либо сказать, как вмешался режиссёр Кан:

– Я с нетерпением жду возможности узреть способности господина Хань Дуна. Должен сказать, что взлом паролей – это сцены, которые часто появляются в голливудских фильмах. И каждый раз, когда мы снимаем эти сцены, нашим техникам приходится обучать актёров основам действий. Если сам актёр будет обладать таким талантом, то это будет превосходно.

Услышав слова Кана, Хань Дуну ещё больше захотелось расшибиться в лепёшку, но сделать всё как следует.

Итак, началась третья попытка.

Хань Дун взял инструменты техника, открыл рабочую панель и принялся возиться в сейфе.

Ли Шан, стоя в сторонке, позеленел.

Если Хань Дун сможет пройти это непроходимое испытание, тогда Кан станет смотреть на него другими глазами. И Ли Шану будет ещё сложнее привлечь внимание Кана.

Хань Дун всё-таки закончил. Три шифра трансформировались в четыре, все техники были ошеломлены.

Факты доказали, что присудить ему победу будет справедливо. Ведь как всё было: когда вся съёмочная группа работала, Хань Дун, валяя дурака в общежитии, и от скуки начал ковыряться во всяких механизмах. На первый взгляд это казалось пустой тратой времени, но кто бы мог подумать, что он сможет вот так показать себя во всём блеске.

Режиссёр Кан восторженно присвистнул и, хлопая по столу, громко выкрикнул:

– Дун Дун, I love you!

Не успел человек, сидящий рядом с ним, возгордиться своим подопечным, как его лицо тут же поменяло цвет от красного до зелёного.

– Второй раунд выиграл Хань Дун! – объявил Фэн Цзюнь.

Третьим раундом были пробы в гриме.

Нужно было сыграть конкретную сцену: главный герой переодевается в женщину, затем проникает во вражеское логово, после этого в постели со своим врагом использует разные хитрые приёмы, чтобы скрыть свой пол.

От них требовалось, чтобы они переоделись в женщин.

Насчет Ли Шана и без слов было понятно, что его способности по переодеванию в женщину потрясающие. А вот что касается Хань Дуна, то тут никто ничего не знал.

Оба покинули зал и пошли в гримёрные.

Ли Шан начал мысленно их сравнивать, ведь во втором раунде Хань Дун слишком хорошо себя показал, и поэтому он должен в этот раз не просто победить, а привлечь к себе всеобщее внимание.

Хань Дун же ни на что не заморачивался. Мне приходилось даже приманивать на улице клиентов, разве не справлюсь с такой простой задачей?

Поскольку для нанесения грима требовалось определенное время, гости принялись общаться.

Кан, сидя с Ван Чжундиным, не прекращая сыпал Хань Дуну комплименты, а тот в свою очередь уже просто тух от ревности.

– Я тут слышал, что вы недолюбливаете Дун Дуна, но я и подумать не мог, что он настолько способный. И почему он вам не нравится? Ваша точка зрения консервативна, и стремления устаревшие, мне кажется, вам следует немного изменить свою точку зрения. В моих глазах Дун Дун – это сама красота и интеллект, он...

Кан ещё не успел закончить, как вдруг застыл, затем прокричал:

– OhmyGod!

От его крика все повернулись в сторону двери...

Человек, который только что вошёл, был Ли Шан, закончивший гримироваться.

Он был одет в прекрасное вышитое цветами платье! Пайетки искрились и переливались на бархате. На голове была прикреплена маленькая шляпка, а лицо прикрыто кружевной вуалью, создавая тем самым таинственный и сексуальный образ.

Хотя многие уже знали, насколько Ли Шан хорош в переодевании, но всё равно продолжали смотреть на него с восхищением.

Кан, постоянно поворачиваясь к Ван Чжундину, спрашивал:

– Это Дун Дун? Это Дун Дун?

Ван Чжундин не стал отвечать, Ли Шан быстро подошёл к Кану и представился:

– Меня зовут Ли Тянбан.

Кан взволнованно потянул Ли Шана за руку и поцеловал тыльную сторону его ладони.

Глава 145 / Глава 146 / Глава 147 / Глава 148

Глава 145: Молниеносный успех

В то время, когда Ли Шан захватил всеобщее внимание, Хань Дун слезно умолял, находясь в десятке метров от входа в зал.

– Я и есть Хань Дун, сколько ещё раз мне нужно повторить, чтобы вы поверили?.. Доказательства? Да как такое доказать? Мне что, снять грим? Неужели мой голос вам не знаком?

– ...

А причина была в следующем: после того как Хань Дун закончил гримироваться, захватывающий в своей красоте, он пошёл в сторону зала. Изначально весьма уверенный в себе, мог ли он ожидать, что его остановят прямо на входе.

– Прошу прощения девушка, мероприятие внутри является закрытым, поэтому вы не можете войти.

Хань Дун поначалу имел очень самодовольный вид:

– Я пришел не посмотреть, я пришел принять участие в соревновании.

– Нам плевать, зачем вы пришли, нам нужно только удостоверение вашей личности, – ответил охранник.

Хань Дун продолжал улыбаться:

– Как неудобно, свое удостоверение личности я оставил внутри. Кроме того, я уже зарегистрировался, если не доверяете, проверьте ещё раз.

Охранник с недоверием открыл список:

– Ваше имя?

– Хань Дун.

Он думал, что охранник будет шокирован, но тот только рассмеялся.

– Не шутите так. Хань Дун – мужчина.

– Я и есть мужик! – тут же вернул мужской голос Хань Дун. – Задание требует, чтобы мы переоделись в женскую одежду!

Охранник не знал, что происходит внутри, он лишь выполнял свою работу, а увидев подозрительную личность, принял решение остановить её. Ничего не поделать, ведь внутрь могут пробраться журналисты – охотники за сенсацией, готовые ради этого на любые ухищрения, так что расслабляться нельзя.

Ли Шан был намного умнее, он взял с собой целую группу гримёров, поэтому никаких препятствий у него на пути не было.

Хань Дун же не взял с собой ни одного человека, один пошёл в гримерную, и в итоге, когда вышел, то превратился совершенно в другого человека. Поэтому и произошло всё вышесказанное.

Люди внутри ждали очень долго, но никто так и не вошёл, и терпение у всех было на исходе.

– Что-то случилось?

– Уже столько времени прошло, а он так и не появился.

– Это он ушёл лицо припудрить или стену покрасить, почему так долго? Раз не получается загримироваться, так и стараться больше не нужно!

– ...

Фэн Цзюнь посмотрел в сторону Ван Чжундина с вопросом «позволить ли Ли Шану выступить первым?»

Ван Чжундин понимал, насколько медлителен Хань Дун, так что кивнул в знак согласия.

Ли Шан в это время что-то очень оживленно обсуждал с Каном, но, услышав объявление, неохотно помахал рукой:

– Я буду пробоваться первым.

– Удачи! – в нетерпении сказал Кан.

В тот момент, когда Ли Шан поднялся на сцену, он ощутил жар по всему телу. И если сравнивать с моментом, когда получал награду, то сейчас он был взволнован гораздо больше.

Человек, который вместе с ним играл эту сцену, был новый преподаватель Хань Дуна по изысканным манерам, этот человек являлся эталоном во многих актёрских амплуа, а увидев Ли Шана, он не смог удержаться от похвалы:

– Хоть ты и переодевшийся мужчина, но твой сценический образ лучше всех, которые я когда-либо видел.

Ли Шан знал, что это преподаватель Хань Дуна, поэтому нарочно спросил:

– А Хань Дун что, плохо гримируется?

– Он? Да если бы он только позволил себя гримировать – это уже было бы чудо! С тех пор, как я начал заниматься с ним и до сегодняшнего дня он ещё ни разу серьезно не работал со мной, а если и приступал к работе, то всё делал ужасно.

Услышав слова педагога, Ли Шан почувствовал себя гораздо уверенней.

Процесс выступления казался простым, но на самом деле был очень сложным. Не было ни единой реплики, общаться требовалось только с помощью движений и мимики, полная импровизация.

В этот момент Ли Шан лежал на боку в кровати в обольстительной позе.

Преподаватель потянул вверх подол его платья, обнажив красивые, тщательно ухоженные ножки. Платье скользнуло по бедрам, и Ли Шан слегка придавил его рукой, глядя нежно и трогательно. Изначально движение было направлено на сокрытие своей личности мужчины, однако зрительская аудитория разглядела в нём некое жеманство и желание набить себе цену.

Кан повернулся к Ван Чжундину и похвалил:

– Этот актёр не так прост, он смог так хорошо показать характер девушки.

Ван Чжундин лишь улыбнулся, не говоря ни слова.

Далее ладони педагога начали ласкать ноги Ли Шана, продолжая подниматься к опасной зоне между ними. Ли Шан вдруг повернулся, при этом весьма искусно избежав ненужного контакта. Этот процесс совершенно не выдавал смятения, а наоборот, он был больше похож на игры между влюбленными, на их шалости и флирт.

– Просто супер! – подавая пример, зааплодировал Кан.

Даже такой спокойный человек, как Фэн Цзюнь, не смог своевременно сказать «Стоп!».

– Нельзя дальше играть, иначе произойдет непредвиденное.

После этих слов в репетиционном зале раздался хохот, а вслед за ним – бурные овации.

Хань Дуна до сих пор так и не было.

Цзяошэнь, увидев, как отлично выступил противник, потеряла терпение и вышла наружу.

Взволнованный Хань Дун, увидев свою спасительницу, быстро указал на неё охране.

– Вот, это моя ассистентка, она может подтвердить!

Он не ожидал, что Цзяошэнь не станет выходить наружу, а лишь выглянет на мгновенье. Увидев красотку Хань неподалеку, она про себя презрительно фыркнула: Подумаешь, длинные ножки, яркий макияж, и что в этом такого особенного?

Хань Дун, увидев, что Цзяошэнь никак не отреагировала, прокричал:

– Они меня не узнают, скорее помоги мне подтвердить мою личность!

Снаружи было очень шумно, Цзяошэнь не услышала ничего из того, что он кричал, лишь с тайным самодовольством подумала: Выглядит, и правда, немного симпатичнее меня, однако голос уступает мне в тысячи раз...

Сразу почувствовав себя лучше, она вернулась в зал.

– Хань Дун пришел? – спросил Сяо Лян.

Цзяошэнь только сейчас вспомнила цель, ради которой она выходила:

– А может, пойду взгляну ещё раз?

– Забудь, давай лучше я пойду, – остановил её Сяо Лян.

Хань Дун был просто в бешенстве от того, что Цзяошэнь его не узнала, и тут он увидел выходящего Сяо Ляна.

– Сяо Лян, Сяо Лян, это я – Хань Дун!

Сяо Лян достаточно долго смотрел на него, а затем, как и Цзяошэнь, молча вошёл внутрь.

Блядь!.. Хань Дуну сейчас реально хотелось разразиться бранью. Вы что, все слепые?

Однако, когда Сяо Лян вошёл, то не стал сразу садиться, а подошел к Ван Чжундину с маленьким докладом.

– Господин Ван, я подозреваю, что Хань Дун решил пойти на обман.

– Обман? – Ван Чжундин не понимал причины.

– Хань Дун нанял девушку с похожим на его телосложением, – серьезно сказал Сяо Лян, – она стоит прямо у входа. Когда я вышел, та девушка всё спорила с охраной, кричала, будто она Хань Дун. Я не посмел пропустить её внутрь, вдруг разоблачат, тогда мы сильно опозоримся. Мне кажется не важным, что мы проиграем, главное... Нельзя потерять свою честь.

Лицо Ван Чжундина тут же дернулось. Непонятно, от жалоб Сяо Ляна или от странного выражения лица Ван Чжундина, но атмосфера накалилась.

– Хань Дун придет, наконец, или нет?

– А может, он струсил? Раз так, давайте просто аннулируем его право соревноваться. Пусть не тратит впустую чужое время.

– Мне кажется, можно уже объявлять решение.

Кан повернулся к Ван Чжундину и спросил:

– Что с Дун Дуном? – в его глазах всё ещё была надежда.

Ван Чжундину пришлось повернуться к Сяо Ляну и сказать:

– Вернись туда, скажи, чтобы пропустили того человека.

– Пропустить? Пропустить куда?

– Та женщина и есть он! – сквозь зубы проскрипел Ван Чжундин.

– ...

Выбора у Хань Дуна не было, поэтому пришлось обратиться за помощью к охраннику:

– Можете одолжить мне телефон, пожалуйста? Я позвоню господину Вану.

– Извините, но компания, чтобы не допустить записи, забрала наши телефоны, – ответил охранник.

Блядь!!! Сука!!! Хань Дун уже готов был рвать и метать, как в это самый момент перед его глазами мелькнула знакомая фигура.

Но это был не Сяо Лян, это был Юй Мин.

Интересно, почему он здесь?

Хань Дун немного запаниковал, он соврал Юй Мину, боясь, что тот, увидев его в этом обличии, влюбится ещё сильнее.

Что теперь делать?

Хань Дун уже забыл про сценарий, он даже не думал о том, узнает ли его Юй Мин, он думал, стоит ли ему входить или нет...

И прямо в этот момент взгляд Юй Мина устремился в его сторону. Хань Дун опустил голову и поспешно побежал в противоположную сторону.

– Хань Дун! – громко прокричал Сяо Лян.

Шаги двух людей одновременно прекратились.

Юй Мин до этого ещё сомневался, ведь он пришёл именно потому, что хотел увидеть, как Хань Дун сыграет женщину, да и к тому же телосложение Хань Дуна было ему знакомо. И теперь, услышав, как того зовут, полностью удостоверился в своей правоте.

Хань Дун ради того, чтобы скрыть свою неловкость, сам пошёл в сторону Юй Мина, здороваясь.

– Хай, Минцзы.

Услышав голос Хань Дуна, Юй Мин почувствовал головокружение. Хань Дун вошёл с Сяо Ляном первым, Юй Мин следовал за ними.

– Господин Ван, Хань Дун пришёл! – громко крикнул Сяо Лян, привлекая взгляды всех ко входу.

Красотка Хань была в зауженных брюках с высокой талией, обтягивающем топе, с сексуально развивающимся конским хвостом и косой волнистой челкой; аппетитные ярко-красные губки, выразительный взгляд... Когда «она» проходила от входа до сцены весь репетиционный зал замолк.

Некоторые неосознанно повернулись в сторону двери: Разве не говорили, что Хань Дун пришёл? Ну и где он?

Чтобы избежать недоразумений, Хань Дун снял с шеи шёлковый шарф, продемонстрировав при этом свой кадык, и мужским голосом представился.

– Хань Дун, а также Великий провидец!

Как только он это произнёс, все в зале взорвались аплодисментами.

Лица присутствующих выражали не удивление, а просто-таки священный ужас.

Даже хладнокровный Фэн Цзюнь пошутил:

– Великий провидец, я что, сейчас нахожусь в вашем сне?

Фраза «Ohmygod!», которую Кан постоянно произносил, теперь превратилась в «Oh, no!!!».

Ван Чжундин очень быстро прижал руку к груди Кана и остановил его, не позволяя как сумасшедшему наброситься на Хань Дуна с поцелуями.

Ли Шан был полностью раздавлен. Даже румяна не смогли скрыть серый цвет его лица.

А наш невозмутимый император с каменным лицом, крупнейшая закупоренная тыква-горлянка* – Юй Мин, – не удержавшись, подал голос:

(*обр. молчун)

– Разве не должно быть ещё одно выступление?

Фэн Цзюнь, словно только что очнувшись, быстро сказал:

– Верно, придётся нам побеспокоить вас ещё раз, учитель.

Преподаватель, очнувшись как и он, кивнул:

– Да-да.

И выступление началось.

Хань Дуну даже не пришлось позировать, он просто лениво разлегся на кровати, и всех сразу же ослепило ощущение обворожительного кокетства.

Руки педагога протянулись к поясу Хань Дуна, он хотел не торопясь его расстегнуть. Выглядело это не так, будто он испытывает способности Хань Дуна, а так, словно это Хань Дун испытывает его терпение.

Сердца всех присутствующих ёкнули в этот момент.

Взгляд учителя был противоречивым и напряжённым: ему одновременно было и не в терпёж снять вещи с Хань Дуна, а с другой стороны он опасался показать свои истинные желания. Хань Дун же, наоборот, разлегся так, будто говорил: «Делай со мной всё, что душе угодно! Давай! Сними с меня всё! Продолжай!»

Пояс наконец был расстегнут, и рука прикоснулась к талии Хань Дуна, желая стянуть одежду вниз. Хань Дун не стал придерживать его руку, как Ли Шан, а лишь слегка повернул нижнюю часть тела.

В тот момент, когда брюки уже были почти спущены, перед лицом преподавателя возникла половина прекрасной нежной попки Хань Дуна. Она выглядела так, словно если немного надавить, то этот кусочек округлой плоти покажется полностью.

Из глаз Кана уже летели огненные искры.

Если Ли Шан показал Кану изумительную имитацию женских манер, то выступление Хань Дуна дало почувствовать полное отсутствие мужского начала, перед ним была девушка, с головы до ног.

Пальцы педагога скользнули с бедра к паху Хань Дуна, и на пике опасного момента Хань Дун не стал вертеться или уклоняться, напротив, он приподнялся и запрыгнул на учителя.

В тот момент преподаватель почувствовал, будто горячая волна ударила его в горло.

Хань Дун обхватил его талию своими ногами, взгляд был томный, а на губах играла лукавая улыбка, выглядело это так, словно он хотел сказать: «Хочешь потрогать, ну продолжай, если такой храбрый!»

И где в этом процессе было испытание актёрского мастерства Хань Дуна?

Внезапно это оказалось проверкой актёрского мастерства жюри! Все использовали разнообразные методы маскировки, даже тайно соперничали в этом, незаметно наблюдая, кто не выдержит!

Самым потрясающим актёром среди них оказался господин Ван!

Глава 146: Ревность

До самого конца преподаватель не осмелился прикоснуться к нему руками и сдался под взглядом Фэн Цзюня.

Фэн Цзюнь наконец показал жестом СТОП.

– Отлично, можно уже заканчивать!

Многие присутствующие так и не оправились от шока, и их лица всё ещё были напряжены. Кто-то первым пару раз хлопнул в ладоши, сначала аплодисменты были редкими, а затем овации полились рекой, после чего взорвались, как разрушенная потоком воды дамба.

Хань Дун вежливо пожал руку педагогу.

Преподаватель, только ощутив небывалую силу его руки, поверил, что это мужчина, и это тот самый прохвост, которого он ни во что не ставил.

И сейчас он даже не мог вспомнить, как выглядит та самая «красотка Ли», чей сценический образ он сам ещё совсем недавно называл «прекраснейшим воплощением женщины».

Впервые за свою карьеру он составил ошибочное мнение, это было так непрофессионально.

– Прошу обоих актёров подняться на сцену и выслушать результаты, которые озвучат многоуважаемый учитель и режиссёр Кан.

Хань Дун подошёл, а Ли Шан так и не появился.

– Где Ли Шан? – спросил Фэн Цзюнь у человека из окружения актёра.

А та дюжина человек, что до этого кричали: «господин Ли непобедим», теперь полностью приуныли. В конце концов, ассистент неуверенно ответил:

– Ли Тянбан пошёл снимать грим, потому что его кожа очень чувствительна к косметике.

В зале раздалось недовольное шиканье. Фэн Цзюнь помог разрешить проблему:

– Мы не можем больше ждать, пока учитель и режиссёр будут ставить баллы, вы можете сами передать ему результаты.

Педагог решил оценить первым Ли Шана.

– Актёрское мастерство Ли Тянбана просто превосходно, он отлично понимает своего персонажа, мне было очень приятно являться его партнёром по игре.

А когда настала очередь оценивать Хань Дуна, он сказал мало, но подтекста в этом было гораздо больше.

– Мне кажется, что решение господина Вана сделать меня преподавателем Хань Дуна – великая честь для меня!

Все громко засмеялись, не прекращая аплодировать. Далее пришла очередь режиссёра Кана.

Он, по сравнению с педагогом, был куда более прямолинейным. Тот, по крайней мере, хоть как-то оценил работу Ли Шана, и это уже было своего рода признанием, а Кан просто прямо перед всеми объявил:

– Главную роль в этом фильме будет играть Дун Дун! Хотите заменить его, тогда вам сначала придётся заменить меня!

Хань Дун в это мгновение почувствовал себя так, словно через его сердце прошёл ток, и в этот момент пьянящей радости в поле его зрения попало лицо человека, сидящего рядом с Каном, и он поспешил убрать со своего лица довольное выражение.

Ли Шан пошёл в туалет, там он плеснул в лицо холодной водой, и весь его грим потёк, парик повис на ухе, в общем, выглядел он не лучшим образом.

Это было впервые, когда он проиграл перед столькими людьми, сколько бы трудностей не встречалось на его пути, он ещё никогда не сдавался, но теперь не выдержал.

Он проиграл не просто одну битву, а все перспективы своего дальнейшего развития.

Самое печальное в мире шоу-бизнеса – это когда два актёра имеют одинаковый типаж, и тот из них, кто уступает в таланте, будет всегда испытывать притеснения и никогда не освободится от гнёта. Ли Шан думал, что завладел шансом, смог вырваться вперёд, и тем самым полностью перекрыл путь развития Хань Дуна. А в результате тот, кто погиб в этом бою – был он сам.

Ли Шан даже мог представить, как после такого проигрыша все перестанут относиться к нему, как к аппетитному куску пирога, и будут стараться не сталкиваться с ним.

Как сможет человек, привыкший к вниманию, стать всеобщим изгоем?

Ли Шан как сумасшедший начал срывать с себя одежду, и именно в этот момент в туалет вошел мужчина. Поначалу, увидев Ли Шана в образе женщины, он ещё подумал, что ошибся туалетом, но когда присмотрелся, то на лице мужчины отразилось явное презрение.

– Чего уставился? Проваливай! – закричал Ли Шан.

Но тут ему сильно не повезло, так как попался ему не самый добропорядочный незнакомец. Услышав эти слова, тот сразу же ударил его ногой:

– Кому ты сказал проваливать?

Ли Шан упал возле раковины, хотел встать, но не смог, он почувствовал, как его кости треснули, от боли всё его тело судорожно забилось.

Незнакомец вовсе не собирался щадить его, а наоборот, пнул ещё пару раз и, нанося удары, яростно кричал:

– Сдохни извращенец, ещё смеешь на меня тявкать? Самому не видно, какой ты хлюпик?

Ли Шану было настолько больно, что он начал кататься по земле, громко взывая о помощи, и только прибежавшей охране с трудом удалось спасти ему жизнь.

***

Члены приёмной комиссии стали расходиться, и быстрее всего ушли те, кто больше всех оскорблял Хань Дуна и не оставил себе пути к отступлению.

Затем вышли те, кто был просто уверен, что Хань Дун проиграет.

Но была также группа людей, которые устраивали публичные споры. Эр Лэй остановил их и раздал чаевые. Их роль состояла в том, чтобы разжигать интерес и направлять мысли людей на то, что Хань Дун проиграет, тем самым сделав его выигрыш ещё более эффектным.

– Спасибо вам за проделанную работу, – сказал Эр Лэй.

Эти люди постеснялись взять деньги:

– Мы ничем не помогли, господин Ван пригласил нас для того, чтобы мы очернили Хань Дуна, а в итоге он смог нанести ответный удар.

– Ничего, вы старались, это просто Хань Дун оказался слишком способным, господин Ван не может вас в этом винить, – продолжил Эр Лэй.

Эти люди до настоящего дня не одобряли Хань Дуна, но теперь, повернувшись к Эр Лэю, сказали:

– Поговорите с господином Ваном, Хань Дун довольно способный, и не следует относиться к нему предвзято.

– Отношение господина Вана не так легко изменить, полагаюсь на вас. Я надеюсь, вы поможете мне его переубедить, – вздохнул Эр Лэй.

– Положитесь на нас, впредь мы точно будем хорошо отзываться о Хань Дуне перед господином Ваном.

– Угу, я полагаюсь на вас.

Оставалось ещё два человека, которые всё никак не уходили. Первый – это Кан, с того момента, как Хань Дун спустился со сцены, он вцепился в его руку и не отпускал. Второй – это Юй Мин, который с того момента, как Кан вцепился в Хань Дуна, всё пытался расцепить этих двоих.

– Дун Дун, я тебя очень высоко ценю, ты мне очень нравишься, послезавтра я должен отправляться на Мальдивы, чтобы выбрать места для съёмок, и хочу пригласить тебя поехать со мной. Все расходы оплачиваю я, как тебе такое?

Кан в порыве эйфории готов был всё отдать, а Хань Дун же на слух просто не воспринимал ничего из того, что ему говорят, поэтому на всё отвечал «ОК».

Юй Мин, злясь, потащил Хань Дуна в сторонку:

– Чего ты соглашаешься направо и налево? Ты по три дня не моешь свои вонючие ноги, а ещё собрался сопровождать его на Мальдивах? Вот только не потеряй роль за те несколько дней, которые вы проведёте вместе только потому, что ты станешь ему противен.

– Что за Мальдивы? – ничего не понимал Хань Дун.

Ван Чжундин всё это время держался отчужденно, но услышав очередное «ОК», тут же вышел из себя. Но только он хотел открыть рот, как Кан заговорил первым:

– Господин Ван, я невероятно вам благодарен, спасибо за то, что познакомили меня с Дун Дуном, – сказав это, он тут же обнял его.

Руки Ван Чжундина сжались в кулаки, а Кан продолжал говорить:

– Господин Ван, я высоко ценю вас, как человека, вы не смешиваете личные чувства и работу. Даже при том, что вам не нравится Хань Дун, вы, несмотря на всё это, работаете с ним. Вы просто великий человек, я благодарю вас вместо Хань Дуна, – после этих слов он снова обнял его.

С момента рождения и до этого дня Ван Чжундин ещё никогда не чувствовал себя настолько плохо, причём дважды.

Те слова благодарности были для него самыми ядовитыми из всех, услышанных в жизни. Перед уходом Кан напомнил Хань Дуну:

– Не забудь, Мальдивы, послезавтра стартуем.

Хань Дун снова без понятия согласился.

***

По дороге домой Ван Чжундин продолжал сдерживать в себе ярость.

Хань Дун всё ещё находился в образе «красотки Хань», и каждый раз, когда Ван Чжундин собирался взорваться, стоило тому повернуться, как вся ярость тут же улетучивалась.

– Как я выступил сегодня? Не опозорил тебя? – весело спросил Хань Дун.

– Как ты можешь опозорить меня? – холодно хмыкнул Ван Чжундин. – Ты же так замечательно выступил, взял и запрыгнул на человека, преподаватель вообще дар речи потерял. Кто ещё был так великолепен?

Чем дольше Хань Дун слушал, тем больше понимал, что что-то тут не так.

– Что ты хочешь этим сказать?

а человека, преподаватель вообще дар речи потерял. Кто ещё был так великолепен?

Чем дольше Хань Дун слушал, тем больше понимал, что что-то тут не так.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего, – Ван Чжундин был равнодушен.

Жаль только, что это отношение не возымело никакого эффекта, Хань Дун холодно хмыкнул:

– Не буду препираться с тобой, – он положил голову на плечо Ван Чжундина и уснул.

Случись подобное раньше, то Ван Чжундин просто взял бы этого бессердечного и выкинул через окно. Но в этот раз даже подумать о таком не смел, потому что очень хотел оставить его только для себя и боялся потерять.

Хань Дун, после того как сбросил груз с плеч, сладко уснул долгим сном. Ван Чжундин прекрасно знал это его свойство и поэтому отключил его мобильный.

В итоге Хань Дун проснулся только утром три дня спустя. Когда он открыл глаза, всё вокруг было незнакомым.

– Боже... И где это я?

Хань Дун потихоньку встал с кровати, ногой нащупал стеклянный пол в комнате, казалось, что если он не будет осторожен, то просто провалится в море. Босиком он вышел на балкон, перед ним простиралось бескрайнее бушующее изумрудно-зелёное море, пейзаж был просто невероятен.

Эй, неужели Ван Чжундин решил добавить романтики в наши отношения и воспользовался моментом, пока я спал, упаковал и доставил меня на Мальдивы?

Пока он думал, за спиной раздался незнакомый голос:

– Господин, ваш завтрак.

Хань Дун повернулся и, увидев прислугу, быстро спросил:

– Это случайно не Мальдивы?

Он не ожидал, что тот ответит:

– Разве у побережья Мальдив бывает такая прекрасная морская гладь?

– Тогда, где я?

– В Австралии.

– Австралия? – Хань Дун был в шоке.

– Верно, господин Ван купил здесь маленький остров.

Глава 147: Давно не испытываемая сладость

– Не пугай меня, я, знаешь ли, очень доверчивый человек, – серьёзно сказал Хань Дун.

Человек не удержался и, смеясь, сказал:

– Я и не пугаю, хозяин этого острова ради членства в партии, по экономическим причинам решил продать его, господин Ван тут же купил его в подарок вам.

– Что??? Мне???

Если Хань Дун до этого ещё ничего не понимал, то сейчас правда просто ошарашила его.

– Верно, это маленький остров в форме сердца, а вы сейчас являетесь его владельцем, – на полном серьёзе заявил служащий.

– В форме сердца??? – Хань Дун рухнул на стул.

– Этот остров ещё не полностью освоен, на нем есть нетронутый пляж и богатая растительность, а в море разнообразные морские обитатели. Вы можете, используя местные ресурсы, построить дом на дереве или усадьбу с винным погребом. Вы можете перестраивать и управлять этой местностью по своему усмотрению.

Для человека, которому всегда надо чем-то заниматься, иметь такой остров, на котором можно творить всё, что тебе захочется – заветная мечта.

– Не говори больше, – Хань Дун выглядел так, словно задыхался.

– Частные острова достаточно закрытые, – продолжил служащий, – и это особенно подходит для отдыха таким личностям, как вы. Или же вы можете превратить это место в курорт, и тогда сможете сдавать его в аренду другим людям, когда вас здесь нет, и получать прибыль с этого.

Можно ещё и подзаработать???

Глаза Хань Дуна закатились, уголки губ вздрагивали, он был полностью не в себе. Служащий испугался и постарался привести его в чувства:

– Господин? Господин?

Хань Дун вдруг подпрыгнул и принялся безудержно хохотать.

– Наслаждайтесь завтраком, – беспомощно произнес служащий.

Ну и как он сможет проглотить теперь еду? Всё его тело было совершенно в неконтролируемом состоянии, он словно сумасшедший пробежался по всему острову, ему было настолько хорошо, что нельзя описать словами, насколько он был счастлив.

Рай! Это рай! Кто встанет у меня на пути к этому раю, я того убью! Аха-ха-ха-ха-ха...

Ван Чжундин находился довольно далеко, вдруг он заметил, как в его сторону несётся черный вихрь, хотя он и подготовился заранее ко встрече, но от огромной силы удара при столкновении ему пришлось отступить на пару шагов.

– Почему ты подарил мне этот остров? – спросил Хань Дун.

Он запрыгнул на Ван Чжундина и страстно поцеловал его. Ван Чжундин был впечатлён его пылкостью, и понадобилось много времени, чтобы успокоить Хань Дуна.

На самом деле, после того как «Крадущая тень» начала хорошо продаваться, Ван Чжундин уже собирался сделать Хань Дуну большой подарок. Но в тот момент он не мог придумать, что подарить, а затем услышал, как Хань Дун во сне пробормотал, что хочет поразвлечься и обижен на Ван Чжундина за то, что тот не составляет ему компанию, вот он и решил приобрести этот рай для развлечений.

Конечно же, тут не обошлось без Кана, который стал катализатором, подтолкнувшим его к этому решению, а иначе Ван Чжундин не смог бы так решительно отложить на несколько дней всю работу только для того, чтобы немного развлечься с Хань Дуном.

– Как же ты хорошо меня понимаешь! Как же сильно ты меня любишь! Полностью покорён мной, не жалеешь ничего, только лишь бы увидеть мою улыбку.

Несмотря на то, что слова Хань Дуна были правдивы, Ван Чжундин подумал: Почему-то мне кажется, что такие слова не из твоих уст должны исходить.После всей этой суматохи Хань Дун вдруг снова стал апатичным, опустил голову на плечо Ван Чжундина, притворившись изможденным.

– Если ты будешь так делать, я буду переживать.

Ван Чжундин прижал руку к груди Хань Дуна...

Блядь! Сердце бьётся слишком спокойно, он поймёт, что я не взволнован.

– Ха-ха, – Хань Дун усмехнулся и шлёпнул Ван Чжундина по руке. – Не нужно так волноваться.

Ван Чжундин, конечно же, никуда не торопился, за Хань Дуном ещё много долгов, по которым ему будет предъявлен счет.

Заметив, что лицо Ван Чжундина потемнело, Хань Дун прижал его руки к своей груди и улыбаясь, сказал:

– Потрогай, ты можешь потрогать ...

– Дело не в том, трогать или нет... – быстро отдернул руку Ван Чжундин.

– Тогда прикоснись ко мне здесь! – Хань Дун снова схватил руку Ван Чжундина и положил на свою задницу.

Ван Чжундин вдруг вспомнил ту картину, когда учитель стягивал в него брюки, и его лицо стало ещё мрачнее.

– Ты со всеми такой бесцеремонный?

– Я такой бесцеремонный лишь с мужчинами, – ответил Хань Дун, – а с девушками я всегда порядочен.

– И какая польза от того, что ты порядочен с девушками? Какая девушка станет думать о мужской заднице?

Хань Дун немедленно парировал:

– Да какой нормальный мужик будет думать о моей заднице?

В результате мужчина, который думал о заднице Хань Дуна, так и стоял, уставившись на него, не произнеся ни слова.

– Я перепутал, перепутал, я совсем не хотел тебя этим унизить, а-а-а... – Хань Дун попытался лаской успокоить Ван Чжундина.

Ван Чжундин обнаружил, что это сродни мазохизму – продолжать спорить с Хань Дуном, уж лучше сразу прибегнуть к силе.

Я дам тебе распробовать всё в красках, ты запомнишь это навсегда.

В итоге Ван Чжундин ещё не успел начать, как Хань Дун уже сам залез в его сети.

– На этом острове есть только ты и я, разве это не означает, что мы можем делать «это», где нам захочется? На песчаном пляже, на крыше, в лесу, в пещере, а если этих мест будет недостаточно, то можно пойти на дорогу и прямо на дороге сделать это...

Правда показала, что сексуальная атака – лучшая защита от сексуального терроризма, Ван Чжундин после подобных высказываний просто не мог найти слов.

– Ты можешь не держать своё лицо в постоянном напряжении? – проворчал Хань Дун. – Я сейчас не в компании, так что тебе не нужно поддерживать репутацию, улыбнись же.

– Улыбаюсь я или нет, это не зависит от того, где я нахожусь, а от того, с кем я нахожусь, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун тут же подскочил к нему, стремясь всё выяснить:

– А почему тебе не улыбается со мной? А? Из-за меня тебе не весело? Да?

– Ну все, хватит шуметь, – Ван Чжундин намеренно отвел взгляд.

Хань Дун проигнорировал это и без зазрения совести последовал за Ван Чжундиным, кокетничая и подшучивая. Он дурачился, пытаясь шутливыми атаками шаг за шагом рассмешить Ван Чжундина, и в итоге смог пробить эту стену.

– Какой же ты в самом деле... – всё же пришлось улыбнуться Ван Чжундину.

– Какой я? – спросил Хань Дун.

Ван Чжундин, думая «милый», сказал иначе:

– Глупый.

Хань Дун и на это не обратил внимания, продолжая довольно вертеться.

– Иди сначала позавтракай, ты всё-таки два дня ничего не ел, – шлепнул его по заду Ван Чжундин.

– Два дня? – в шоке переспросил Хань Дун.

– Что за глупый вопрос, ты разве не видишь, где мы? Мы потратили всю ночь только на то, чтобы добраться сюда.

Хань Дун вдруг вспомнил про Юй Мина, он вот так внезапно исчез, тот будет беспокоиться, поэтому он повернулся к Ван Чжундину и спросил:

– Ты мой мобильный с собой прихватил?

– Нет, – тон Ван Чжундина вдруг стал твёрже.

– Тогда одолжи мне свой телефон, мне нужно сделать звонок.

– Не нужно, – прямо сказал Ван Чжундин, – я уже позвонил Кану и сказал ему, что ты не поедешь с ним.

– Кан? – ничего не понял Хань Дун. – Куда он хочет, чтобы я поехал?

До Ван Чжундина только сейчас дошло, что Хань Дун не понял ни одного слова из того, что Кан тогда сказал. Следовательно, все эти дни он ревновал без оснований.

– Я хотел позвонить Минцзы, – сказал Хань Дун.

И только тогда Ван Чжундин дал ему телефон.

Хань Дун взял телефон Ван Чжундина, и на глаза ему сразу же попалось его огромное фото. Ладно, если бы это был просто его прекрасный портрет, но там было фото, где он выглядел как последний дурак, ставить такое на телефон довольно странно.

– Значит тебе нравлюсь настоящий я? – захотелось ему разоблачить Ван Чжундина.

Тот сразу попытался отобрать у него телефон:

– Тебе он ещё нужен?

– Нужен, нужен... – Хань Дун быстро убрал шаловливое выражение с лица.

Не прошло и секунды, голос Хань Дуна раздался во второй раз.

– Алло? Минцзы, ты ещё не встал?.. Я? Я сейчас нахожусь на острове, который по документам является моей собственностью, ха-ха-ха...

Непонятно, с какого момента слушать чьё-то хвастовство стало для Ван Чжундина удовольствием.

***

В полдень Хань Дун переоделся в плавки и разлегся загорать на песчаном пляже. Он хотел воспользоваться отпуском, чтобы окрасить свою кожу в здоровый блестящий загар.

Он наслаждался лучами солнца, как вдруг услышал шаги. Повернув голову, увидел «маленького дьяволёнка», который был неподалеку.

Этот «маленький дьяволёнок» тоже был в солнечных очках, в соблазнительных плавках, он разлегся загорать, растопырив свои маленькие ножки.

– Почему ты здесь? – Хань Дун намеренно заговорил хозяйским тоном.

Неожиданно Си Си оказался куда более уверенным и смелым, чем он сам:

– Это мой остров, почему же я не могу сюда приехать?

– Твой? И где доказательства?

Си Си отодвинул очки пальцем и величественно произнес:

– У этого острова такая же форма, как моя попа.

– У острова форма сердца, твоя попа разве такая же округлая... – захохотал Хань Дун.

Си Си не стал продолжать объясняться, он перевернулся на животик, игриво приподняв свой маленький круглый зад.

На самом деле Хань Дун мог догадаться, что Си Си будет тут. Ведь Ван Чжундин уехал на несколько дней, и поэтому он непременно стал бы переживать за своего оставленного дома сына.

Вот только кое-что его всё же беспокоило:

– Почему ты только сейчас объявился? Где ты был до этого?

– Разница во времени, – неохотно ответил Си Си.

– Здешнее время отличается от Пекина всего лишь на час, в этом есть смысл? – хмыкнул Хань Дун.

На лице Си Си появились нотки презрения:

– Один час – это для тебя один час, а для меня это 60 минут, 3600 секунд, так что не стоит накладывать своё мнение на мой чёткий осторожный стиль жизни, хорошо?

– Ты бы просто признался, что ты спал всё это время, разве так не будет проще? – без какой-либо жалости продолжил разоблачать его Хань Дун. – Ещё сваливаешь всё на разницу во времени.

Как и ожидалось, Си Си смутился, и изо всех сил размахивая всеми четырьмя конечностями, начал выкапывать яму в песке.

– Зачем ты загораешь? Хочешь побольше кальция набрать? – продолжил над ним подшучивать Хань Дун.

– Можешь не быть таким простачком? – скрипнул зубами Си Си. – Я хочу окрасить свою кожу в цвет старой бронзы.

Хань Дун посмотрел на небо, «и правда, по сравнению со мной, гораздо перспективнее».

Вечером после одного дня развлечений Си Си быстро уснул.

Ван Чжундин с Хань Дуном прогуливались по берегу. Хань Дун шёл и вдруг разлегся на песке без движения задом кверху.

– Вставай! – ткнув его в зад пальцем ноги, Ван Чжундин прикрикнул: – Ты так много съел на ужин, быстро вставай, надо ещё немного пройтись.

Хань Дун, словно гусеница, ёрзал по пляжу с ленивым видом, и выглядело это очень мило.

Ван Чжундин видя, что тот никак не встаёт, сразу пошел к линии прибоя и легонько взмахнул ногой так, чтобы брызги воды попали на лицо Хань Дуна.

Хань Дун был из тех, кого легко спровоцировать, Ван Чжундину стоило лишь немного пошалить, как тот сразу же подскочил и начал гоняться за Ван Чжундиным по всему пляжу.

Пошалив немного, Хань Дун почувствовал, как его обняли сзади, он сначала подумал, что его бросят в морскую воду, и никак не ожидал, что он упадёт в объятья этого человека.

Это было впервые, когда Ван Чжундин проявлял инициативу в их отношениях, и не будет преувеличением сказать, что Хань Дун был настолько счастлив, что по его коже побежали мурашки.

– Я хочу остаться здесь на несколько дней, можно? – спросил Хань Дун.

– Шесть дней, – ответил Ван Чжундин.

– Шесть дней по твоим часам, хорошо? – посмотрел на него с ожиданием Хань Дун.

Если считать время по часам Ван Чжундина, что подарил ему Хань Дун, время растянется до семи дней.

– Ты у всех на глазах развратничал, с чего бы я должен дарить тебе ещё один день, – холодно хмыкнул Ван Чжундин.

– Кто развратничал? – не признавался Хань Дун.

– А ты сам не знаешь кто? А? – Ван Чжундин пощекотал его.

Хань Дун извивался и молил о пощаде:

– Ха-ха-ха-ха... Я... Я развратничал... Это я... я...

Только Ван Чжундин отпустил руку, как Хань Дун тут же разорвал его рубашку. Движения были настолько быстрыми, а дыхание учащенным, что адреналин в крови Ван Чжундина подскочил до высшей точки. Он больше не мог сдерживаться, все его мысли были заняты Хань Дуном.

Два человека, полностью обнаженные, с обворожительными телами, находясь в объятиях друг друга, кувыркались на песчаном пляже.

Хань Дун игриво пробежался от губ до промежности Ван Чжундина, схватил корень его жизни, и с мыслями «как хочу, так и лижу», заставлял Ван Чжундина задыхаться снова и снова.

Далее Хань Дун кончиком языка поиграл с головкой члена, собираясь проникнуть в уретру поглубже, но Ван Чжундин остановил его.

– В этом месте, если полизать, будет очень хорошо, – соблазнял Хань Дун.

Ван Чжундин не только не попался на уловку Хань Дуна, а наоборот, придавил его собой, а пальцами проник в щель между ягодиц, несколько раз сильно потер по хризантеме и спросил:

– Тебе так нравится?

Хань Дун застонал, ягодицы задвигались в такт.

– А... Как хорошо...

Ван Чжундин почувствовал, как в горле вспыхнул огонь, заставляя его нетерпеливо двигать ртом.

Когда член Хань Дуна сосали, он ещё постанывал, но когда кончик языка Ван Чжундина проник в щель между его ягодиц, он уже не мог сдерживать свой развратный крик:

– А-а-а-а... Мне так хорошо... А-а-а-а... лижи сильнее...

Ван Чжундин перевернул Хань Дуна на живот, верхняя часть тела оказалась прижата к песку, а задница высоко приподнята. Длинные ноги были раздвинуты, явив миру потайное место.

Только от одного взгляда на такую головокружительную позу у Ван Чжундина уже крышу сносило. Все моральные принципы и преграды рухнули.

Он лёг на Хань Дуна, твердым членом потираясь о его зад. Вдруг ему захотелось дерзко войти и трахнуть, как следует. Тем более, что Хань Дун в это время продолжал покачивать ягодицами, соблазняя, призывая его член, и возбуждение полностью накрыло Ван Чжундина с головой.

– Не трись... Сдохну от желания... А-а-а...

Ван Чжундин не только не прекратил, трение перешло в толчки, головкой члена он иногда проходился по чувствительному центру.

– Чжун Чжун... Я хочу кончить... А-а-а-а...

Сексуальные ягодицы Хань Дуна, все в капельках пота, вздрагивали в такт морским волнам, вид был умопомрачительным, от такой картины последние остатки силы воли Ван Чжундина полностью испарились.

Хань Дун снова проявил свою способность кончать беспрерывно, он прижался к уху Ван Чжундина и подливал масло в огонь:

– Давай сделаем один раз по-настоящему...

Двое со скоростью молнии перебрались в ванну, где едва сдерживаясь полностью смыли с тела весь песок.

Наконец они перешли в постель, и Хань Дун обнял Ван Чжундина за шею, нежно улыбаясь.

– Не думал, что ты вот так быстро согласишься.

Ван Чжундин не разглядел неосуществимых желаний Хань Дуна (быть сверху), просто подумал, что тому не терпится, чтобы его трахнули, и поэтому так быстро воспламенился.

Хань Дун старательно начал предварительные ласки, используя все способы, чтобы возбудить Ван Чжундина, пытаясь заставить того сойти с ума.

В результате, когда он старательно выдавливал смазку, Ван Чжундин вырвал её из его рук.

– Я сам это сделаю.

– Нет, нет, это же первый раз, лучше такими вещами займусь я, – ласково сказал Хань Дун.

Горящий взгляд Ван Чжундина остановился на ягодицах Хань Дуна: Ещё смеешь продолжать развратничать?

Но всё-таки он не смог позволить Хань Дуну самому делать такое, ведь это был первый раз, и подобные вещи должен делать сам Ван Чжундин. С одной стороны он боялся, что Хань Дун не справиться, с другой стороны боялся обидеть его.

Гель был вырван из рук Хань Дуна, однако тот подумал, что Ван Чжундин стесняется, и решил не настаивать, позволив тому самому всё сделать.

А в результате – один неверный ход и весь бой был проигран.

Смазка без каких-либо предупреждений была нанесена на его зад, и в тот момент, когда он ещё не успел отреагировать на всё это, пол пальца уже вошло внутрь его тела.

– Эй, что за дела? – Хань Дун придавил запястье Ван Чжундина.

Ван Чжундин тоже ничего не понимал:

– А что? Я сделал тебе больно? – сам он считал, что сделал всё правильно.

– Только не говори, что хочешь меня трахнуть, – засмеялся Хань Дун.

Правда показала, что смешон здесь только он.

– Да, а разве есть другие варианты? – Ван Чжундин снова ввел палец.

Ноги Хань Дуна обмякли, и он быстро попытался его остановить:

– Мне кажется, ты что-то напутал, это я сверху, – сказал он со всей серьезностью.

– Я тоже, – Ван Чжундин нашёл особенное местечко.

Выражение лица Хань Дуна было словно он неожиданно встретился с волком, гнавшимся за ним:

– Нет же! Если мы оба будем сверху, то как мы это сделаем? Ты шутишь, что ли?

Ван Чжундин снова дерзко вонзился в правильное место, доказывая, что он не шутит.

И в самом деле Хань Дун стал полностью парализован.

– ... Ладно... Не буду с тобой спорить... будем считать, что я буду для тебя примером... А... нет, не входи...

До сегодняшнего дня Хань Дун не понимал, в чём польза от «цифрового контроля» Ван Чжундина, но сегодня в постели он полностью ощутил на себе ту точность наслаждения, что Ван Чжундин мог доставить.

Начиная с освоения новых горизонтов: будь то правильный угол, сила и скорость толчков – всё это доставляло невероятные ощущения. Хань Дун на протяжении всего процесса совсем не чувствовал боли и легко прошёл это сложное испытание.

Даже в момент проникновения Хань Дун вовсе не почувствовал особого дискомфорта.

Ван Чжундину же впервые было так хорошо, что он не смог сдержать свои чувства и низко зарычал в лицо Хань Дуна.

Последующие толчки всё перевернули в Хань Дуне.

Ван Чжундин был то быстр, то медлителен, то еле входил, то пронзал до глубины, был настолько точен, что мог заставить любого по своей воле встать на колени и облизывать ему член. Скорость толчков не быстра, но и не медленна... Настолько в меру, что Хань Дуну было так хорошо, что он рыдал в голос, хватаясь за волосы Ван Чжундина, и крича все самые развратные слова, какие только мог произнести:

– Ты так крут... Чжун Чжун... Я больше не могу... Трахни меня... А... Да... Так... Не останавливайся, толкайся глубже... Как хорошо... А-а-а-а...

По мере привыкания, Ван Чжундин начал регулировать частоту и интенсивность, желая довести «боль» Хань Дуна до крайности, чтобы любовь Хань Дуна к нему достигла высшей точки.

– Как же мне хорошо... Трахни меня до смерти...

Любовь и зависимость Хань Дуна в отношении Ван Чжундина перешли на другой уровень. Волнами накрывая его, то быстро, то медленно, всё это переходило границы его терпения, и он шаг за шагом раскрывал себя.

От упрямого осла поначалу – до Хань Дуна, который сейчас стоял на коленях перед ним.

Ван Чжундин приподнял одну его ногу, открывая для своих глаз все самые сокровенные места, он одновременно трахал и наслаждался видом того, как анус Хань Дуна то захватывает, то выпускает его собственный член.

От сдержанного вида поначалу – до искаженного от удовольствия выражения лица.

От сдержанного рычания поначалу – до развратных криков впоследствии.

***

Чуть позже Хань Дун расположился на теле Ван Чжундина, и они посмотрели друг на друга.

Ван Чжундин сжал руками попку Хань Дуна и трахал его снизу вверх. Хань Дун губами ухватил сосок любовника, покачивая задом в такт.

– Нравится? – спросил Ван Чжундин.

– А-а-а... нравится.

– Хочешь, чтобы я тебя и впредь трахал?

– А... да... да...

Ван Чжундин внезапно свирепо сжал Хань Дуна и принялся вбиваться в него с большей силой:

– Ещё посмеешь развратничать перед другими?!

Хань Дуну было настолько хорошо, что он рыдал, моля о пощаде.

– Нет... нет... Только тебе позволю трахать...

Ван Чжундин лишь чувствовал, как жар буйствовал в области живота и распространялся вширь, словно огромная волна накрывала обоих, они крепко схватились друг за друга и вместе содрогались от удовольствия.

В тот момент они почувствовали, что больше не смогут жить друг без друга.

Глава 148: Возвращение с богатой добычей

Посреди ночи Хань Дун собрался перевернуться, чтобы лечь на спину, но его больной зад тут же дал о себе знать.

– Ай...

Ван Чжундин, услышав шум, проснулся и покосился на Хань Дуна без капли сочувствия или жалости на лице.

– Зад болит?

– Нет, не болит, – улыбнулся Хань Дун.

– А кто это не хотел останавливаться? – холодно хмыкнул Ван Чжундин. – Я же сказал, что уже достаточно, если продолжить, то тебе будет больно, а ты меня не слушал.

– Ну ладно, я тебя не послушал, – тихонько забормотал Хань Дун, – а ты-то сильно меня слушал?

Ван Чжундин потерял дар речи, и лишь спустя некоторое время процедил:

– Раз больно, терпи!

Хань Дун вздохнул, делая вид, будто задумался. Прошло какое-то время, и снова раздался голос Ван Чжундина:

– Дай я посмотрю, всё ли так плохо.

Хань Дун быстро оголил задницу без какой-либо неловкости.

Ван Чжундин мельком глянул и сразу быстро отвернулся – похоже, отёк в этом месте не уменьшился, поэтому он встал с постели и пошёл за мазью и ватными палочками.

В итоге, когда он ватными палочками обрабатывал повреждения Хань Дуна, его хризантемка только ещё больше припухла, и он начал вертеть и ёрзать задом, крича, что чешется. Кроме того, его член тоже поднял головку, обретя чувство собственной значимости.

– Ты можешь уже прекратить? – потеряв всякое терпение, произнес Ван Чжундин.

Хань Дун, будучи по природе толстокожим, задал встречный вопрос:

– А что я тебе сделал-то?

Ван Чжундин ничего не ответил, он быстро закончил наносить мазь и надел обратно трусы на Хань Дуна.

– Спать!

Да разве Хань Дун будет таким послушным? Он поставил локоть на грудь Ван Чжундина и рассеяно рассматривал его лицо, а рот при этом продолжал бормотать:

– Ну и что я тебе сделал?

Ван Чжундин, стараясь подавить пожар внутри, спокойно отодвинул Хань Дуна в сторонку. Но тот снова положил ладонь на плоский живот Ван Чжундина, пытаясь подобраться к пупку, и не прекращал задавать вопрос:

– Ну и что же я, в конце концов, тебе сделал? А?

– Ты не будешь спать? Раз нет, то проваливай отсюда! – нахмурился Ван Чжундин.

Хань Дун быстро убрал руку. Прошло немного времени, Ван Чжундин вдруг повернулся и подмял Хань Дуна под себя.

***

Ли Шан очнулся спустя два дня после инцидента в уборной.

Ещё до того, как смог открыть глаза, он почувствовал сильный запах антисептиков, в его памяти крутилась только та сцена избиения в туалете, однако он никак не мог вспомнить того, кто его избил.

Сначала он подумал, что рядом были только доктора, медсестры и ассистент, и не ожидал, что первым человеком, которого он увидит, окажется И Лу.

– Очнулся? – первая заговорила она.

– Почему ты здесь? – поразился Ли Шан.

– Пришла тебя навестить, нельзя?

– Конечно, можно, – неохотно улыбнулся он.

– В твоих ногах и правда имплантированы стальные спицы? – спросила она, вертя в руках медицинский отчёт.

Ли Шан сначала вздрогнул, но потом всё же признался.

И Лу не стала больше задавать вопросов, только добавила:

– У тебя перелом, доктор сказал, что твои ноги слабее, чем у обычных людей, тебе стоит быть поосторожнее.

Ли Шан хмыкнул.

– Твой контракт с Лян Цзином окончательно разорван. Ты намерен остаться в компании или же пойдешь другим путем?

– Я не хочу оставаться в компании, но мне больше некуда идти, – вздохнул Ли Шан.

– У меня есть куда, – вдруг сказала она.

– Куда? – быстро спросил Ли Шан.

– Ты уже слышал про Фэн Мучжи? Это двоюродная сестра Фэн Цзюня.

– Конечно, слышал, – кивнул Ли Шан, – даже встречался с ней несколько раз, она довольно талантливый менеджер. Вот только она слишком строга и многого требует. Да и с чего бы ей заниматься мной.

– Насчет этого не беспокойся, в своё время именно она помогла мне встать на ноги, и сейчас у нас довольно хорошие отношения.

Потухшие глаза Ли Шана тут же засверкали.

– Кроме того, если ты перейдешь в компанию Фэн Мучжи, это будет означать, что ты получишь привилегии от компании, они будут куда больше по сравнению с тем, что есть у тебя здесь. Поскольку господин Ван очень уважает Фэн Мучжи, он всегда помогает ей поднять её артистов. Вместо того чтобы оставаться здесь и быть притесняемым Хань Дуном, уж лучше перейди к Фэн Мучжи и стать фаворитом.

Ли Шан ничего не ответил, но было видно, что он взволнован.

– Ты всё ещё не окреп, – продолжила она, – не будем заставлять тебя рисковать. Компания столько сил вложила в то, чтобы поддержать тебя, и ни за что не оставит тебя лететь одному. Но как только ты вылетишь из сферы влияния главы Ван, то сразу же останешься умирать с голоду.

– Я поступлю так, как ты сказала, – немного подумав, кивнул ли Шан.

– Вот и хорошо, ты мужчина, смог взять, сможешь и отпустить, – улыбнулась И Лу.

Перед тем как попасть в больницу, Ли Шан был в полном отчаянии, а теперь, услышав слова И Лу, он снова был доволен собой.

– Большое спасибо, без тебя, не знаю, что бы я делал.

– Да пустяки, – успокоила она его. – Ты проиграл всего лишь один матч. Кроме каких-то мелких сошек, которые подхалимничали, хоть кто-то это заметил? Разве зрители видели это? В глазах зрителей ты всё ещё самый лучший актёр, а Хань Дун всё ещё мелкий актёришка, которого никто не знает. В конце концов, именно зрители являются твоей опорой.

Как только она закончила, медсестра, которая пришла проверить лекарства Ли Шана, спросила его:

– Вы случайно не Ли Тянбан?

Он кивнул.

– О боже... Я вас обожаю, можно мне ваш автограф? – попросила она с сияющими глазами.

Ли Шан взял ручку из рук медсестры и красиво написал три иероглифа.

Чуть позже к нему пришли несколько журналистов, чтобы спросить, как он, а заодно и взять интервью.

Ли Шан умолчал о состязании, он держался в хорошем настроении всё интервью, а ещё превратил историю о том, как его избили в то, что он упал во время тренировок, от чего превратился в храброго воина, тем самым став главной новостью.

***

В это время состояние Юй Мина было хуже некуда.

Ся Хунвэй хоть и не являлся человеком данной индустрии, имел обширные связи, кроме того, все с ним считались и пытались снискать его поддержку. Когда Юй Мин был в любимчиках, то к нему все подлизывались, как пекинесы, а теперь, когда Юй Мин и Ся Хунвэй расстались, отвернулись и стали относиться к Юй Мину с презрением.

Юй Мин поначалу думал, что без Ся Хунвэя он теперь будет свободен, но реальность совершенно отличалась от того, как он себе её представлял.

Многим хотелось прославиться за его счет, они выстраивались в очередь только лишь для того, чтобы полить его грязью. Некоторые даже не знали, кто такой Юй Мин, но из зависти стали злобно оскорблять и унижать его.

В интернете появлялось всё больше и больше неприличных отзывов о нём, даже выходя за дверь, можно было стать объектом для сплетен.

Ещё были некоторые нувориши, которые были заинтересованы в Юй Мине, и услышав, что он теперь свободен, они дрались между собой, чтобы попробовать, какой же он на вкус. Но в результате им даже не удалось подержать его за руку.

Однако все эти вещи не являлись главной проблемой, главное было в том, что Юй Мин не мог найти для себя цель в жизни.

Хоть всё было, как и прежде: он продолжал жить в общежитии, не выходил за двери, и как и прежде его не волновало внимание СМИ... Но Юй Мин больше не чувствовал свободного безразличия, теперь это была просто пустота.

Кроме того, когда Хань Дун уехал, Юй Мин будто превратился в пустую оболочку без души, один сидел в тёмной комнате, ходил то туда, то сюда к двери Хань Дуна.

Заглянул внутрь, и первой в глаза бросилась гитара. Внезапно он начал скучать по пению Хань Дуна. Даже если это был просто шум, то он всё равно будил хоть какие-то чувства, не давая ему впасть в такое одиночество.

Кроме того, Юй Мин в последнее время сильно страдал от бессонницы.

Вроде бы без Хань Дуна в общежитии должно было быть куда спокойнее, но Юй Мин вертелся всю ночь и не мог заснуть. Стоило в комнате раздаться хоть звуку, его нервы тут же напрягались.

После ещё одной бессонной ночи Юй Мин встал с постели с тёмными кругами под глазами.

Ханьцзы, скорее возвращайся!!!

...

Три дня спустя Хань Дун затащил свой больной зад в самолёт.

Первое, что он сделал, после того как вернулся в общежитие, – это пошёл к Юй Мину, но встретил запертую снаружи дверь комнаты. Хань Дун собрался позвонить Юй Мину, но обнаружил, что не взял с собой мобильный.

Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как остаться в общежитии и ждать.

Он столько просидел в самолете, его зад переутомился, Хань Дун немного подождал, а затем разлегся в кровати.

Непонятно, сколько времени прошло, как наконец раздался знакомый голос.

– Вернулся всё-таки?

Хань Дун тут же очнулся и так резко подскочил с кровати, что «рана» дала о себе знать. Но его поведение кардинально отличалось от того, когда он был с Ван Чжундиным, тогда даже маленькую боль он мог превратить во что-то масштабное. Хань Дун перед Юй Мином даже хмуриться не смел, и использовал всю свою мимику, чтобы притвориться, будто всё в порядке, когда подходил к нему.

– Где ты был всё это время? – спросил он.

– Ходил к съёмочной группе, – ответил Юй Мин.

– Съёмочной группе? – ничего не понял Хань Дун.

– Да, пошёл подавать резюме, а то как мне, твою мать, жить дальше? – ответил Юй Мин.

– Ты... ну не настолько же всё плохо? – в шоке спросил Хань Дун.

– Давай не будем обо мне, ты как? Как отдохнул?

– Ну так я рассказывал, – снова скорчил фальшивую мину Хань Дун.

Юй Мин холодно хмыкнул. Хань Дун достал что-то из кармана, и принялся этим вертеть перед его глазами.

– Ну как? Нравится?

Юй Мин прищурился, чтобы увидеть, что Хань Дун держал в руках камень, который имел способность менять цвет, гладкий и красивый снаружи. Этот вид драгоценного камня назывался «Аобао» или опал, и добывался он в Австралии, и восточные люди считали, что этот камень является символом чистоты. Хань Дуну казалось, что он очень подходит ауре Юй Мина, поэтому украдкой привёз его.

Юй Мину камень очень понравился, его унылые уже несколько дней глаза тут же засияли. Однако ему всё же пришлось спросить:

– А господин Ван не будет ревновать из-за того, что ты мне его подарил?

– Да разве он посмеет? – начал строить из себя крутого Хань Дун. – Я его до смерти затрахаю!

Юй Мин спрятал камень в карман.

– Ты собираешься его куда-то носить? – Хань Дун пришёл в смятение.

– Верно, я хочу его всегда носить с собой.

Интонации Хань Дуна тут же стали неестественными:

– Это... будет лучше, если ты оставишь его в общежитии, этот камень слишком яркий, если заметят, то могут его украсть.

Юй Мин подумал и понял, что в его словах есть смысл, поэтому осторожно спрятал камень в коробке, и только после этого Хань Дун успокоился.

– Ты уже ужинал? – спросил Юй Мин.

Хань Дун совсем не ел, но он боялся, что после ужина придётся дать всей этой еде выйти и поэтому соврал, что уже поел.

Юй Мин немного огорчился.

– Но я могу пойти с тобой, – сказал Хань Дун.

– Я не хочу есть снаружи, я хочу заказать еду на дом, чтобы поесть с тобой! А они принимают заказы только на сумму в чеке более 50 юаней, а я один столько не съем, – покачал головой Юй Мин.

Хань Дун отлично помнил, что раньше Юй Мин обычно заказывал еду по 70–80 юаней, иногда лишь выбирал несколько блюд из этого, а остальное не ел, почему теперь он вдруг стал таким бережливым?

– Брось, я сам что-нибудь приготовлю, – отправляясь на кухню, сказал Юй Мин.

Хань Дун посмотрел вслед Юй Мину и почувствовал что-то странное, он зашёл в интернет, чтобы посмотреть последние новости, и обнаружил, что пока его здесь не было, с Юй Мином столько всего произошло.

– Твою мать! Кто это, блядь, тут так злословит, а? – ругался Хань Дун, сидя напротив компьютера.

Юй Мин выглянул из кухни и, посмотрев на него, спросил:

– Что случилось?

Хань Дун чуть не выпалил всё начистоту, но всё же проглотил эти слова.

– Всё в порядке, не готовь лапшу, давай закажем доставку.

– Разве ты не говорил, что уже ужинал? – заворчал Юй Мин.

– Я рано поужинал, а сейчас опять проголодался.

Глава 149 / Глава 150 / Глава 151 / Глава 152

Глава 149: Ты крут, ты просто босс

После позднего ужина Хань Дун долгое время бесцельно бродил возле дома, затем снял трубку общественного телефона и решил, несмотря на свой страх и риск, восстановить справедливость в отношении Юй Мина.

Спустя какое-то время Ся Хунвэй поднял трубку:

– Алло?

Услышав этот низкий голос, Хань Дун невольно напрягся.

– Это... я, Хань Дун.

– Чего тебе? – спросил Ся Хунвэй.

Хань Дун долго молчал, затем всё-таки набрался смелости и начал обвинять Ся Хунвэя:

– Я знаю, что вы поругались, но не обязательно же было подстрекать своих подручных, чтобы те устраивали травлю Юй Мина?!

– Кто это подстрекал?

– Тогда почему, после того как вы расстались, в интернете появилось столько грязных новостей о Юй Мине?

– И до этого они были, просто под давлением их не смели публиковать. Или же публиковали, но потом приходилось всё удалять. Ты же не можешь упрекать в бессердечности человека только потому, что он постоянно дарил печенье, а в один день вдруг просто перестал это делать.

На эти слова Ся Хунвэя Хань Дуну нечего было возразить.

– Верно, я согласен, что в этом нет твоей ответственности. Но сейчас Юй Мин так несчастен, не можешь же ты просто сидеть сложа руки? Если говорить по существу, то причина того, что у этих людей язык без костей, только в твоём отношении к этому.

Ся Хунвэй обратил внимание только на одно:

– И почему он несчастен?

Услышав его слова, Хань Дун почувствовал, что ситуацию можно повернуть, поэтому решил, немного прибавив для красного словца, исказить истинное положение дел Юй Мина.

– С утра до вечера бегает в поисках средств к существованию, так ещё в придачу к этому терпит язвительные насмешки от других людей. Не может спать, кусок в горло не лезет, совсем исхудал.

Он не ожидал, что Ся Хунвэй после всего этого холодно ответит:

– Он это заслужил.

– Он...

Хань Дун ещё не успел договорить, как Ся Хунвэй положил трубку.

Еб@ть! Хань Дун заскрипел зубами.

Только сейчас он осознал, насколько его Ван Чжундин добр – даже несмотря на то, что целыми днями вынужден держать лицо, он никогда не относился к нему плохо.

Подумав об этом, Хань Дун решил отблагодарить Ван Чжундина, который был всё ещё занят с момента их возвращения.

– Ты такой хороший.

– И чем я хороший? – листая документы, спросил Ван Чжундин.

– Не могу описать словами, просто хороший.

– Я занят, у меня нет времени болтать о всякой чепухе с тобой, – произнес Ван Чжундин после небольшой паузы.

Трубку положили аккуратно, однако улыбка всё ещё оставалась на губах достаточно долго, прежде чем медленно исчезнуть.

Хань Дун, поднимаясь наверх, с трудом преодолевал ступеньки. Когда Юй Мин заметил его возвращение, его напряженное лицо тут же расслабилось.

– А я подумал, что ты пошёл к господину Вану.

– Нет, я лишь ненадолго спустился вниз, – ответил Хань Дун.

Юй Мин согласно хмыкнул.

– Что такое? – спросил Хань Дун. – Боишься, что я уйду?

Юй Мин тут же снова нахмурился:

– Ты постоянно шумишь. И это мне после всего этого нужно бояться, что ты уйдешь? Да я только и мечтаю о том, чтобы ты никогда не возвращался.

– Да, блин, я тебе вообще нравлюсь или нет? – начал сомневаться Хань Дун.

– Ты мне нравишься, но себя я люблю больше, не могу же я ради тебя противоречить самому себе?

– ...

Юй Мин вытолкал Хань Дуна за дверь с едва заметной улыбкой на губах.

Хань Дун уже давно не прикасался к гитаре, сердце переполняло нетерпение, ему хотелось поиграть, но он боялся, что этим будет докучать Юй Мину, поэтому он лишь немного прошёлся пальцами по струнам и затем убрал инструмент обратно.

Он не ожидал, что Юй Мин услышит звук гитары и через стену скажет ему:

– Если хочешь, играй.

Хань Дун продемонстрировал классическую мимику Ван Чжундина «не хочу играть».

– Я хочу послушать, – вдруг произнес Юй Мин.

Хань Дун мгновенно щёлкнул пальцами:

– Ну погоди, братан, сегодня я тебе дам оторваться по полной.

Сначала, услышав звуки, Юй Мин почувствовал, что после стольких дней отсутствия этого шума, тот стал чем-то родным. Но после того как Хань Дун куплет за куплетом повторял одно и то же, тут уже стало просто невозможно не браниться. Ведь шум вернулся, и этого шума стало даже больше, чем раньше! Раньше он хотя бы напевал несколько романтических строк, а сейчас только и делал, что вопил.

Непонятно, но кажется, что кто-то на острове дорвался до секса... Он и так насилу выносил привычный шум, так теперь нужно терпеть ещё и эти странные звуки.

Вернувшись в общежитие, Хань Дун почувствовал себя одиноко и устроил в комнате возню. С тех пор как узнал, что он нравится Юй Мину, он перестал делать это в открытую, а производил свои манипуляции тайком. Затаённые вздохи, недовольное копошение, звуки долго сдерживаемого освобождения... Слышать всё это было для Юй Мина мучительно. И наконец, он всё понял.

По таким людям, как Хань Дун, лучше скучать, они не подходят для того, чтобы находиться с ними с утра до вечера.

Человек, способный принять его, во-первых, должен быть настоящим мужиком, а во-вторых – искренне любить.

И в результате поздней ночью Юй Мин вместо сна снова сидел на кровати. Ведь возвращение Хань Дуна едва заполнило его сердце, и теперь оно снова пустовало.

...

Занимаясь делами, накопившимися за последние несколько дней, Ван Чжундин проработал до двух часов ночи. Он думал о том, чтобы поспать прямо в офисе, но в голове снова и снова проносилась фраза Хань Дуна: «Ты такой хороший». В конце концов, он не выдержал и отправился к нему в общежитие.

Удовлетворив себя, Хань Дун сразу же уснул. Его птичка была выставлена напоказ, а на тыльной стороне ладони осталась белая липкая масса.

Не спи он сейчас, Ван Чжундин однозначно начал бы ругаться.

Однако когда он спал, это было совсем другое дело. В особенности после того, как услышал фразу «ты такой хороший» и увидев Хань Дуна в таком виде, было очень легко превратно истолковать эти внезапные чувства Хань Дуна, как подтверждение некоторых аспектов его личности.

Какой мужчина не распалится от подобного успеха?

В особенности господин Ван, который внешне выглядит благородным и сдержанным, но по сути развратнее многих.

– Посмотри, какой ты возбуждающий!

После этого Ван Чжундин протянул свою руку и снова помог Хань Дуну, пока он спал, разобраться с его птичкой, старательно ублажая её немало времени.

По завершении красавец был прикрыт одеялом, и всё же он не мог сдержаться и не просунуть внутрь руку, чтобы некоторое время пощупать ягодицы Хань Дуна. Он не знал почему, но даже после многократных занятий любовью на острове, его страстному желанию всё ещё не было ни конца ни края.

В результате ему так и не удалось выйти из этой комнаты. Глава солидной развлекательной компании совершенно не придавал значения тому, что может навлечь на себя подозрения, поэтому и остался ночевать в общежитии актёров.

Хань Дун не заботился об этом, он обычно придерживался принципа не особо хулиганить днём и компенсировать всё ночью, и поэтому начал непристойную болтовню с Ван Чжундиным, так и не проснувшись.

– Заниматься этим с тобой очень приятно, – сказал он, украдкой играясь с ушами Ван Чжундина.

– Насколько приятно? – смело спросил Ван Чжундин.

– Раньше я полагал, что ласкать член – это здорово, но теперь обнаружил, что не только спереди, но и сзади довольно приятные ощущения.

Ван Чжундин прикусил мочку уха Хань Дуна и спросил:

– Сейчас ты ещё думаешь о том, чтобы быть сверху?

– Пока нет, – выражение лица Хань-развратницы было глуповатым. – Потому что ты слишком хорош в проникновении, ты крут, ты просто бог...

Ван Чжундин не удержался со смеха:

– Так я могу войти?

– Я думаю, ты можешь сделать это...

– Ты так думаешь?

– Угу.

Юй Мин верно говорил о таких людях, как Хань Дун, что по ним лучше скучать, чем всё время быть вместе. Такие люди в самом деле могут мгновенно поразить, заставляя потом предаваться воспоминаниям. Но как только возвращаешься в реальность, они тут же начинают раздражать тебя!

Например, после того как Ван Чжундин вымыл Хань Дуна, он заметил, что постель была немного испачкана. А когда сменил белье, то обнаружил, что и вся комната была грязная...

Поразмыслив о нынешней ситуации Юй Мина, он подумал, что Хань Дун, скорее всего, останется с ним в общежитии ещё на какое-то время. Ван Чжундин не мог позволить ему оставаться в этой собачьей конуре, и поэтому решил помочь хотя бы убраться.

Результат можно себе представить...

Было так грязно, что противно смотреть! Ван Чжундин вынес из комнаты Хань Дуна столько мусора, сколько выносят обычно из всего офисного здания.

Ночь проходила исключительно прекрасно, после удовлетворения можно было спокойно спать в обнимку со своим возлюбленным, поскольку Ван Чжундин не остановился на ублажении рукой, теперь у Хань Дуна совсем не было сил, и он отрубился на несколько часов.

А сам Ван Чжундин вплоть до рассвета убирал помещение.

Юй Мин уже встал с постели и бесстрастно наблюдал за тем, как господин Ван выходит из комнаты Хань Дуна.

У Ван Чжундина не было чувства неловкости, он прямо обратился к Юй Мину:

– Студия кинопроизводства Хоу собирается запустить новый проект, по-моему, там есть подходящая роль для тебя. Через два дня сходи туда и попробуй свои силы.

Неожиданно Юй Мин не только не оценил этого, но ещё и резко ответил:

– Я не пойду!

Ван Чжундин сказал ему с некоторым недовольством:

– Я твой агент, и организовывать для тебя работу – это в порядке вещей. Ты же обязан не только обеспечивать себя, но и приносить мне прибыль.

– Я не хочу это делать. Если вас это не устраивает, можете расторгнуть со мной контракт.

Закончив говорить, он с грохотом захлопнул дверь.

Лицо Ван Чжундина помрачнело, и если бы не нынешнее положение Юй Мина, он бы всё это так просто не оставил. Кроме этой его дерзости, Ван Чжундин вообще не понимал, откуда взялась вся эта враждебность Юй Мина.

В этот момент всё недовольство Ван Чжундина Хань Дуном исчезло.

Он вдруг обнаружил, что этот дурень такой милый, так что ноги сами привели его в комнату Хань Дуна, где он поцеловал его перед уходом.

После пробуждения Хань Дун втянул сквозь зубы прохладный воздух.

Почему моя хризантема всё ещё не пошла на поправку?

Кажется, сам Господь не может смириться с тем, что я снизу!

Хань Дун вздохнул и, выходя из комнаты, заметил идущего с сумкой Юй Мина.

– Эй, ты куда? – спросил его Хань Дун.

Юй Мин, не обращая на него внимания, ответил:

– Иду к съёмочной группе.

– Я же говорил тебе, чего ради ты сам себя делаешь таким несчастным? На самом же деле, теперь ты...

Прежде чем Хань Дун закончил говорить, Юй Мин с холодным видом вышел.

Глава 150: По уши в долгах

Вскоре после ухода Юй Мина у Хань Дуна зазвонил телефон.

Эй? Как я получил обратно свой мобильный?

Хань Дун недоумевал, он ещё не осознал, что его комната стала куда чище, чем была раньше, иными словами, до этого он просто никогда не чувствовал, что его комната грязная.

Тот, кто ему позвонил, был Ли Шан.

– Свободен? – спросил Ли Шан. – Выходи, поговорим.

Хань Дун подумал, что раз он только вернулся, то никаких дел у него ещё не запланировано, поэтому он согласился.

По дороге Сяо Лян, повернувшись к Хань Дуну, сказал:

– Ли Тянбан получил травму.

Последние несколько дней Хань Дун был полностью отрезан от внешнего мира, так что он ничего не знал о Ли Шане.

– Травму? Когда это произошло?

– На следующий день после вашего состязания, он сказал, что получил перелом во время тренировки. Но я слышал, что он не тренировался в последнее время, не знаю, может ли быть так, что он сделал это только для пиара.

Хань Дун покачал головой, Ли Шан точно никогда не будет рисковать костями только для того, чтобы стать популярнее, скорее всего, он в самом деле получил травму. Вот только настоящая причина не тренировка, скорее, тут что-то другое.

Двадцать минут спустя Хань Дун прибыл в назначенное место.

Ли Шан уже ждал его внутри. По сравнению с прошлым помпезным появлением, в этот раз он привел с собой лишь одного телохранителя. Кроме того, после того как Хань Дун вошел, этот телохранитель удалился. В комнате остались только они вдвоем.

– Ты был травмирован? – спросил Хань Дун.

– Ты же знаешь, что мои кости куда более хрупкие, чем у обычных людей, – засмеялся Ли Шан.

– Ты никогда не говорил мне об этом, откуда мне знать? – Хань Дун намеренно притворился, что не в курсе.

– Разве ты не провидец? – спросил Ли Шан.

– А ты веришь?

– Поначалу не верил. Даже когда ты отдал мне штаны, я тоже думал, что это совпадение. И только в день нашего состязания я вспомнил, как ты говорил, что непременно станешь знаменитым.

Хань Дун фыркнул с улыбкой:

– Разговаривая со мной, не ходи вокруг да около. Ты знаешь, что при прошлой встрече мне просто хотелось тебе зад надрать?

– Если бы я не ходил вокруг да около, тебе бы ещё больше хотелось надрать мне зад, – засмеялся Ли Шан, но на самом деле внутри ему было не до смеха.

– Вот до меня всё не доходит, что я тебе такого сделал, что ты постоянно мне переходишь дорогу?

– Потому что всё, чего я хочу, в конечном итоге получаешь ты. К тому же, тебе не приходится так много расплачиваться, как мне.

– Кто это ты расплачиваешься больше, чем я? – раздраженно спросил Хань Дун. – Я сидел на корточках перед дверью агентства пять лет, а сколько дней на корточках просидел там ты?

– Ты потратил на это пять лет, а я всю оставшуюся жизнь, – сказал Ли Шан.

Хань Дун долго не открывал рта.

– Однако я сам это заслужил, – признался Ли Шан.

Хань Дуну не хотелось долго говорить на эту тему, поэтому он спросил:

– Зачем меня позвал?

– Просто хотел тебе сказать, что собираюсь покинуть компанию.

– Куда ты собрался? – вздрогнул Хань Дун.

– В компанию Фэн Мучжи.

– Блядь, да она же просто красотка! – посмотрел на него с восхищением Хань Дун.

– Слишком стара, чтобы заинтересовать меня, – честно ответил Ли Шан.

– Тебе что, молодые больше по вкусу?

– Между мной и И Лу нет интимных отношений.

– Меня не интересуют твои грязные делишки, – холодно хмыкнул Хань Дун.

– Может тебя она и не интересует, но, может быть, её интересуешь ты, – в словах Ли Шана был какой-то намёк.

– Мои дела тебя не касаются, лучше беспокойся о своих, – ответил Хань Дун, словно понимал в этом гораздо больше.

Только он договорил, как принесли чай.

– Ах, вы же Ли Тянбан? – официантка заметила Ли Шана и её глаза сразу же засверкали.

Хань Дун тут же был отодвинут в сторонку. Ну что поделать, хоть потенциала у него и много, но в притягательности и известности он сильно уступал Ли Шану.

Когда официантка ушла, Ли Шан продолжил разговор:

– Не беспокойся, я точно переживу это и, более того, стану только лучше.

– Не говори со мной таким тоном, я не собирался заставлять тебя страдать ради собственного удовольствия.

– Великий провидец – он и есть великий провидец, его жизнь свободна и определена, – рассмеялся Ли Шан. – Однако хочу тебе сказать, что, по-моему, я видел Е Чэнлина.

Хань Дун тут же потерял спокойствие:

– Где ты его видел?

–Хуан Сыэр, помоги мне с коляской, – Ли Шан собрался уходить.

– Не уходи, скажи мне, где ты видел Е Чэнлина? – быстро остановил его Хань Дун.

– Деньги я уже заплатил, – после этих слов Ли Шана отправился на выход.

Хань Дун, скрипя зубами, остался стоять позади.

...

Два дня спустя Хань Дуна известили о том, что он должен встретиться со съёмочной группой.

Эта команда была довольно большая, только режиссёров шесть. В придачу к режиссёру Кану ещё было пять помощников режиссёра. Три продюсера, они тоже прибыли из Голливуда, и тоже сотрудничали с режиссёром Каном во многих фильмах. Ван Чжундин являлся генеральным продюсером, и с ним было ещё несколько других...

Поэтому, когда Хань Дун пришёл в зал собраний, то его ощущение было таким же, как в тот день, когда он находился в зале проведения состязания – все те же знакомые лица.

Те люди, которые в своё время относились к нему с пренебрежением, сейчас все в ожидании уставились на него. И ещё был один пожилой повеса, который, увидев Хань Дуна, спросил:

– А сегодня почему не в женской одежде?

– До этого я носил её лишь для работы, а в обычные-то дни зачем переодеваться? – смущенно улыбнулся Хань Дун.

– А? Правда? А я думал, что ты постоянно этим занимаешься, а то как бы так умело смог сыграть?

– Вы меня перехваливаете, мне просто повезло, я смог правильно настроиться на роль.

В общем, увидев серьезное отношение Хань Дуна, этот пожилой волокита потерял интерес и больше не приставал к нему.

Как только этот старый развратник ушёл, Хань Дун с коварной физиономией повернулся к Ван Чжундину и принялся прыгать перед ним.

– Этот старик только что спросил меня, почему я не в женской одежде.

Лицо Ван Чжундина тут же помрачнело.

Во время собрания Хань Дун тайно послал сообщение Ли Шану.

«Где ты видел Е Чэнлина?»

Не прошло и секунды, как Ли Шан ответил:

«Я уже переслал это сообщение главе Ван».

Хань Дун молниеносно поднял голову и, увидев совершенно не изменившееся выражение лица Ван Чжундина, вздохнул с облегчением.

Блядь! А я испугался!

В этот момент режиссёр Кан повернул голову к Хань Дуну и спросил:

– Несколько дней назад я посылал тебе сообщение, почему не ответил?

– Разве? – удивился Хань Дун. – Я не получал сообщений!

– Может, с твоим телефоном проблемы?

– Да нет, ведь я же получаю сообщения от других.

После этих слов Хань Дун вдруг понял, почему так получилось. Он кинул вопросительный взгляд на Ван Чжундина, и в итоге вместо объяснения он получил холодное напоминание:

– Нельзя болтать во время собрания.

Хань Дун надул губы, только он хотел убрать телефон, как пришло сообщение от Юй Мина.

«Я получил роль».

Хань Дун уставился на сообщение, которое он послал Ли Шану, удаленные сообщения Кана, сообщение, которое прислал Юй Мин... Вдруг он вытер большие капли пота. Почему я чувствую себя увязшим в долгах по самые уши?

После собрания каждый ушёл со своей стопкой документов.

Кан с несколькими ассистентами режиссёра решили посмотреть на актёрскую группу.

Хань Дуну не нужно было идти, но он всё равно пошёл, только лишь для того, чтобы познакомиться с другими актёрами.

По словам Ван Чжундина, все выбранные актёры являлись новыми лицами. Хань Дун, можно сказать считался, уже давно в этой сфере, а все остальные – новобранцы. Кое-кто недавно дебютировал, а некоторые всё ещё учились.

И только главная героиня всё ещё не появилась.

Хань Дун был раздражен, он сразу спросил ассистента режиссёра об этом.

Тот ответил:

– По плану ведущей актрисе с самого начала не требуется проходить через всё это.

Ебать! Да кто же это такой могущественный?

– Неужели ты ещё на знаешь? – удивился помощник режиссёра.

– Не знаю! Скорее скажите мне, кто это? – спросил в нетерпении Хань Дун.

Голос ассистента был бесстрастным:

– И Лу.

Словно холодной водой окатили, так что даже сердце Хань Дуна замёрзло.

Ну почему именно она? Почему не кто-то новый? Я и так терплю Цзяошэнь, ну могли бы мне чего-то нового послать!

– Разве не говорили, что задействуют только новых людей? Как так получилось, что она, в её то возрасте...

В тот момент, когда Хань Дун протестовал, показалась знакомая фигура.

– Как неловко, я опоздала, – улыбаясь, подошла И Лу.

Весь режиссёрский состав отнесся с пониманием:

– Если вы заняты, мы не станем понапрасну тратить ваше время.

И Лу немного пообщалась с ними, затем сразу пошла к Хань Дуну.

Хоть они уже давно были знакомы, но это впервые, когда они официально общались:

– Надеюсь на вашу поддержку, учитель, – сказал Хань Дун, сделав скромный вид.

– По стажу я и правда твой учитель, но в актёрском мастерстве мне ещё есть чему у тебя поучиться, – ласково ответила она.

Те же лицемерные слова, но из уст Ли Шана они звучали так неестественно, а из её – так искренне. В этом и есть разница в уровне!

Хоть Хань Дун уже смог предсказать, что женщина, стоящая перед ним, вовсе никакой не ангел, но всё равно трудно было не симпатизировать ей. Особенно эти несколько учтивых комплиментов, а по сути просто фальшивых слов, глубоко засели в сердце Хань Дуна.

Глава 151: Очарование Кана

В этом фильме отношения между главным героем и главной героиней были крайне щекотливыми. Главный герой во время выполнения шпионской миссии должен был переодеваться в женскую одежду, и в этом образе он так же являлся «соперницей» главной героини в любви. Позже, когда он вернулся к своей истинной личности, то покорил главную героиню, и их отношения переросли в любовные.

Но последовательность съёмок была как раз противоположная: любовные сцены снимались первыми, а сцены соперничества – позднее.

Поэтому Кан сказал Хань Дуну и И Лу:

– В этот период времени вам следует в полной мере развивать свои чувства, чтобы к началу съёмок вы смогли войти в роль как можно лучше.

– Без проблем, – сказал Хань Дун профессиональным тоном.

И Лу же – опытная актриса, так что и без слов Кана она сама понимала, что нужно делать.

Вскоре Кана отозвали ассистенты режиссёра. Поскольку Хань Дун всегда был очень дружелюбным и общительным, И Лу же спокойная и добрая, то они быстро сошлись.

– Господин Ван рассказал мне, что вы теперь вместе, – заговорила И Лу.

Хань Дун был в шоке. Как Ван Чжундин мог о таком проговориться постороннему?

– Я сама об этом догадалась, а господин Ван понял, что бесполезно продолжать скрывать и поэтому признался, – без утайки сказала И Лу.

– А как ты разглядела? – Хань Дуну стало любопытно.

– Он смотрит на тебя особенным взглядом, не таким, как на других, – рассмеялась И Лу.

– Ну и насколько особенным? – спросил Хань Дун, испытывая тайное удовольствие.

– Он смотрит на всех ласковыми глазами, но угрожающе, а на тебя смотрит свирепо, но ласково.

– Разглядела всё-таки. Ха-ха-ха-ха... – Хань Дун как будто воспарил.

Они продолжали общаться, пока Хань Дун неожиданно не услышал, как Ван Чжундин позвал его, тогда он быстро побежал к нему и встал в позу «смиренной жёнушки» в ожидании приказов.

– Я должен отойти по делам, – сказал Ван Чжундин.

– Куда? – спросил Хань Дун.

– У меня назначена встреча с другом на три часа.

Хань Дун был в недоумении. Ты постоянно встречаешься то с друзьями, то с клиентами? С чего бы оповещать меня?

Ван Чжундин, кажется, сам понял, что говорить такое было лишним, так что не стал дожидаться, пока Хань Дун закончит размышлять, и отошёл сам.

Другие актёры тоже потихонечку уходили, Хань Дун, поняв, что всё в порядке, пригласил И Лу пойти на прогулку.

– Дун Дун, подожди минутку, – внезапно крикнул Кан.

Хань Дун остановился и, повернувшись к Кану, увидел, что тот подходит к нему с какой-то вещью, сплетенной из тростника.

– Я хотел отвезти тебя на Мальдивы отдохнуть, жаль, что у тебя не было времени. Я учился у местного мастера и сам сплел эту тростниковую юбку специально для тебя, расписал вручную и поставил свой автограф.

Пораженный Хань Дун принял подарок, а И Лу тут же заворчала:

– Режиссёр, вы такой несправедливый, не приготовили мне никакого подарка.

Кан тут же сердечно обнял И Лу.

И Лу с первого взгляда увидела безразличие и небрежность, стоящие за этой страстностью. На самом деле Кан такой по отношению ко всем, он может весело общаться с кем угодно из присутствующих, а после этого смотреть исключительно на Хань Дуна.

Сяо Лян почувствовал, что его шанс настал, он быстро повернулся к Цзяошэнь и спросил:

– Что режиссёр Кан подарил Хань Дуну?

Цзяошэнь понимала, что Сяо Лян потом точно пойдет и настучит, поэтому искоса посмотрела на него презрительным взглядом:

– Ты посмотри на себя, высокий, грубый мужик, а любишь перемывать другим кости, что, так интересно?

Сяо Лян взглянул обиженно, чувствуя, что поскольку он уже несколько дней ничего не докладывал, из-за этого Ван Чжундин точно потеряет интерес к их сотрудничеству.

Поэтому, немного сомневаясь, он все же позвонил Ван Чжундину.

– Господин Ван, режиссёр Кан подарил Хань Дуну циновку из тростника, привезенную с Мальдив.

Лицо Ван Чжундина тут же помрачнело:

– Ты уверен, что это циновка?

Сяо Лян, чтобы оправдать доверие Ван Чжундина, скрепя сердце подтвердил:

– Да! Сам Хань Дун сказал мне это.

Лицо Ван Чжундина слегка разгладилось и, ответив «я понял», он отбросил телефон в сторону.

– Председатель только что снял со счета 79,98 миллионов юаней, – напомнил Фэн Цзюнь.

– Я видел, – сказал Ван Чжундин.

За полгода Ван Хайчжи продал в сумме 7,07 миллионов акций, и обналичил 270 миллионов, перед советом директоров он сказал, что хочет увеличить оборот компании, но Ван Чжундин уже тайно проверил счета, и, конечно же, сумма денег в обороте не достигала такого числа.

– Отследи путь всей суммы, не упусти ни юаня! – взгляд Ван Чжундина был холоден, как лед.

– Я понял, – кивнул Фэн Цзюнь.

После того как Хань Дун простился с И Лу, он обнаружил, что забыл сумку в зале заседаний, поэтому вернулся за ней. А когда он вернулся, то случайно увидел, как И Лу, которая только недавно садилась в машину, выходит из нее неподалеку. Сначала он думал, что с автомобилем какая-то проблема, но в результате, как только И Лу вышла из машины, та спокойно уехала без нее.

У Хань Дуна возникли подозрения, так что он спрятался неподалеку и начал тайно наблюдать.

Чуть позже подъехала другая машина и открылась дверь, острый взгляд Хань Дуна устремился внутрь автомобиля, и стоило ему лишь мельком взглянуть, как сразу стало понятно, что на заднем сидении сидел Ван Хайчжи.

– Ёпт! Да это разве не председатель? – пробормотал Хань Дун.

Машина очень быстро исчезла из поля зрения Хань Дуна.

По пути домой Хань Дун не удержался и спросил:

– Председатель женат?

Вопрос вызвал смех у Сяо Ляна:

– Сын председателя уже занял в компании должность вице-президента, а ты спрашиваешь, женат он или нет?

– Тогда он развёлся? – снова спросил Хань Дун.

– Да как такое возможно? – ответила Цзяошэнь. – Эту компанию они основали вместе с женой, они самая порядочная семья, отношения у них очень хорошие.

Хань Дун раньше никогда не обращал внимания на этого старика, однако сейчас ему взбрело в голову найти в сети его фотографию, найдя, он принялся рассматривать его. В результате не увидел ничего особенного, этот старик и Ван Чжундин были полными противоположностями.

По чертам лица Хань Дун увидел, что Ван Хайчжи законченный бабник, весь период среднего возраста провел в родном доме в небольшом городке. Без преувеличения можно сказать, что все красотки шоу-бизнеса прошли через его постель. Но если раньше это были просто сделки, чтобы получить известность, то после 50-ти лет – это уже были реальные чувства.

– Сколько председателю в этом году лет? – снова задал вопрос Хань Дун.

– Пятьдесят один, – ответил Сяо Лян.

Это значит, что он сейчас... Хань Дун был в шоке. И Лу действительно не так проста!

Вернувшись в общежитие, Хань Дун увидел, что Юй Мин уже дома и сразу принялся расспрашивать его:

– Какую роль ты получил?

– Просто самый обычный персонаж, – ответил Юй Мин.

– Второстепенный? – уточнил Хань Дун.

Юй Мин покачал головой.

– Даже не второстепенный персонаж? Тогда зачем ты согласился?

– Я надеюсь на собственные силы и получаю всякую ерунду, – ответил Юй Мин.

– Если полагаешься на свои настоящие способности и известность, то тем более не стоит соглашаться на подобные роли. Ты ведь уже снимался в стольких блокбастерах, зачем так попусту тратить свой талант?

– Да какая у меня известность? Скандалы, что ли? Это у меня-то настоящий талант? Лучший актёр второго плана, что ли?

Лицо Хань Дуна тут же окаменело. Прошло немного времени, и он снова спросил:

– Минцзы, ситуация сейчас для тебя не самая лучшая, тебе не стоит высовываться в такое бурное время. Послушайся меня, для начала тебе стоит на какое-то время залечь на дно, я позабочусь о тебе. Возможно, я не смогу обеспечить тебе такой уровень жизни, как раньше, но по крайней мере я не оставлю тебя умирать с голоду.

Юй Мин не сказал ни слова.

– Разве тебе не нравится тишина? Вот сейчас как раз такое время, можешь каждый день подольше спать в общежитии, смотреть фильмы и расслабляться, – продолжал Хань Дун.

– Я уже в таком состоянии, что не могу спокойно сидеть и ждать.

– Ничего, стоит только мне...

– Я задам тебе только один вопрос, – вдруг прервал его Юй Мин.

Хань Дун замолчал и жестом подал Юй Мину знак продолжать.

– На моем месте ты бы тоже прятался в общаге?

Хань Дун застыл, не ожидая такого вопроса.

Ответ был очевиден, он точно не стал бы прятаться в общежитии, не только не остался в общежитии, а, может, устроил бы ещё больше шума снаружи посреди ночи в попытках сразиться с демонами, которые хотят ему навредить.

– Вот так-то, – Юй Мин повернулся и ушёл в свою комнату.

Как раз в этот момент Хань Дун получил сообщение от Кана.

«Если ты наденешь тростниковую юбку и сделаешь фото, я думаю, что это будет ещё более сексуально, ха-ха...»

Хань Дун побежал вслед за Юй Мином:

– Минцзы, могу я попросить тебя об одолжении?

Юй Мин подумал, что тот скажет что-то вроде «ты должен пожалеть себя, бла-бла...», но неожиданно Хань Дун достал тростниковую юбку и, смеясь, произнес:

– Это мне подарил режиссёр Кан, я боялся, что Чжун Чжун не то подумает, поэтому...

– Меня это не касается! – лицо Юй Мина похолодело.

– Просто помоги мне, хорошенький Минцзы, – нахально упрашивал тот.

Юй Мин терпеть не мог такой вид у Хань Дуна, и пришлось ему взять эту юбку к себе в комнату.

– Испортится – не жалуйся!

Хань Дун, улыбаясь, ущипнул Юй Мина за щеку:

– Я же знаю, что ты так не поступишь.

Юй Мин запер тростниковую юбку и камень, подаренный Хань Дуном, в сейф.

Вечером Юй Мин случайно увидел новости о новом фильме и спросил Хань Дуна:

– Главная героиня И Лу?

– Откуда ты знаешь? – стало любопытно Хань Дуну.

– Главная новость сегодняшнего дня, – ответил Юй Мин.

Хань Дун был поражен. Разве не говорили, что актёрский состав фильма держится в секрете?– Это не официальные новости, а просто журналистские сплетни.

– А ну-ка, покажи, – подошел к компьютеру Хань Дун.

– И Лу в Weibo выставила фотографию, на которой режиссёр Кан обнимает ее, и в итоге этим постом поделились десятки тысяч людей, бурно восторгаясь и завидуя ей.

Хань Дун вздрогнул:

– Режиссёр Кан так известен в Китае?

– Пффф, ты думаешь, что только ты умеешь разглядеть талантливых людей? Да если бы ту юбку подарил не он, то я уже давно бы её разорвал, – и тут Юй Мин кое о чём вспомнил: – Кан же подарил тебе юбку, может, ты тоже сделаешь пост?

На самом деле голова Хань Дуна уже немало времени была занята этим, и чем дольше он об этом думал, тем больше скорбел душой.

Как же несправедливо! Та баба всего лишь любовница председателя, и смеет вот так дерзко использовать другого мужчину, чтобы похвастаться. А я являюсь главной женой генерального директора, и ничего не смею делать...

Глава 152: Ты это заслужил

Три дня спустя Юй Мин официально присоединился к команде.

В прошлом он никогда не ездил вместе с другими членами съёмочных групп: либо он располагался в отдельном трейлере, либо за свой счет жил в пятизвездочном отеле. Теперь таких вариантов не было. Его отвезли в гостиницу для съёмочной группы и поселили в оставшемся номере.

– Ты поздно присоединился к команде, так что осталась всего одна комната, надеюсь, ты понимаешь, – сказал продюсер.

Юй Мину, впрочем, было все равно:

– Она подходит.

После того как продюсер ушёл, Юй Мин взял свой багаж и отнес в комнату. Когда он развернул одеяло, чтобы застелить кровать, то заметил на нем очень много пятен, похожих на следы от рвоты. Выглядело это омерзительно. Юй Мин пошел к хозяину, чтобы разобраться с этим, а тот отнесся к этому безразлично.

– Эти помещения давно заняты вашей съёмочной группой. Соблюдение гигиены – персональная ответственность. Мы не можем без разрешения продюсера входить в ваши комнаты.

Услышав эти слова, Юй Мин позвонил продюсеру. Неожиданно, но его отношение оказалось ещё хуже:

– Только что я спрашивал у тебя, все ли годится, и ты согласился. Теперь же эти условия тебе не нравятся, что ты хочешь?

– Меня почти все устраивает, я просто хотел спросить... – ответил Юй Мин.

– Не хочешь там жить? – холодно прервал его продюсер. – Тебе денег не хватает? Иди и забронируй отель сам!

Юй Мин ничего не сказал и просто повесил трубку. Помощника он уволил, так что ему только и оставалось, что взять одеяло и пойти постирать самому. В результате прачечная отеля оказалась заперта, а когда он обратился на стойку регистрации, ему сказали, что оборудование неисправно.

В отчаянии Юй Мин отправился стирать одеяло руками. Эти его страдания закончились далеко за полночь, и, не пролежав и пары часов, Юй Мин был разбужен телефонным звонком.

– Съёмки начинаются в пять. Иди на съёмочную площадку, чтобы подготовиться.

Юй Мин поспешно встал с постели, собрался и спустился вниз. В итоге он прождал больше получаса, и никто из съёмочной группы так и не появился.

– Ты с ними в одной команде? – спросил подошедший к нему охранник.

Юй Мин кивнул.

– Машина съёмочной группы уже уехала, – сказал охранник.

– Во сколько они уехали? – недоуменно спросил Юй Мин.

– В три тридцать.

Юй Мин посмотрел на часы, было уже половина пятого. Машина команды, не дождавшись его, уехала.

Поскольку съёмочная площадка располагалась недалеко, а такси в это захолустье ездили неохотно, Юй Мин не стал заказывать автомобиль и пробежался до студии. После такой пробежки он едва не падал от усталости.

В результате съёмочный павильон оказался закрыт.

Юй Мин тупо уставился на пустую съёмочную площадку, пока капли пота непрерывно стекали по его лицу. Он понял, что его попросту кинули.

Без какого-либо раздражения и волнения Юй Мин как ни в чем не бывало уселся снаружи учить роль. Прошло более двух часов, и один за другим начали прибывать члены съёмочной группы.

Во время установки декораций работник сцены обратился к Юй Мину:

– Пришел так рано, так чего сидеть попусту, лучше окажи посильную помощь!

Юй Мин отложил в сторону сценарий и пошел помогать. В результате эта компания провозилась более двух часов. И разнорабочий, имевший весьма неплохой статус в съёмочной группе, имел наглость давать ему руководящие указания, демонстрируя, кто является хозяином положения.

В десять часов утра начали снимать сцену Юй Мина.

Это был вульгарный и пошлый исторический фильм, где Юй Мин играл роль отвергнутого и притесняемого сына императора. Он думал, что режиссёр усложнит ему задачу, но, на удивление, съёмка прошла вполне успешно.

К тому же режиссёр даже похвалил Юй Мина:

– Сегодня ты в хорошей форме.

И Юй Мин, наконец, с облегчением вздохнул.

– Мы с продюсером решили добавить тебе несколько сцен, – сказал режиссёр.

Продюсером, производственным директором и исполнителем главной мужской роли в это фильме был один и тот же человек – Сунь Му. Популярность Сунь Му в предыдущие годы пошла на спад, но за последние два года ему удалось добиться успеха, успешно «подставляя зад».

Девять из десяти анонимных новостей о Юй Мине были опубликованы им, а ведь они даже никогда не пересекались. Сунь Му даже не знал, кто такой Ся Хунвэй. Ему просто не нравился образ кичливого Юй Мина. Как только он услышал, что покровитель Юй Мина с ним расстался, он тотчас подбил режиссёра взять его в команду.

Обо всем этом Юй Мин не знал, только услышал, что ему хотят добавить сцены и, ничего не сказав, отправился наносить макияж. Добавленная сцена – такой же избитый и пошлый эпизод, обязательная составляющая исторического фильма – являла собой сцену избиения батогами.

На зад Юй Мина прикрепили трёхслойную поролоновую накладку, палка в руке охранника тоже была сделана из пенопласта. В основном все звуковые эффекты добавляются на последнем этапе. Юй Мину нужно было лишь демонстрировать муки на лице.

Как только режиссёр дал команду начать, два человека придавили Юй Мина к скамье, и вслед за этим опустилась палка. Но из-за того, что накладка была плотная, Юй Мин ничего не чувствовал, и его вопль не совпадал с нанесением ударов.

– Стоп, – внезапно остановил их режиссёр.

С задницы Юй Мина был снят один слой накладки, ощущения стали острее, но выражение лица по-прежнему не было нужным.

На этот раз режиссёру не пришлось кричать, Юй Мин по своей инициативе остановил съёмку и сказал помощнику:

– Нужно использовать настоящую палку, чтобы было чуть болезненнее, тогда я быстрее войду в роль.

В конечном счете палку из пенопласта заменили на настоящую. Режиссёр проинструктировал актёров в роли охранников:

– Вы должны высоко поднять её и свободно опустить, вы слышите?

Двое охранников с радостью согласились, но «наказание» всё ещё не было достаточно грубым. Некоторые удары были слишком тяжелые, а другие – слишком легкие. И в результате игра Юй Мина снова прошла не слишком гладко.

– Стоп!

Режиссёр любезно обратился к Юй Мину:

– Ты играешь неравномерно: то хорошо, то плохо. Постарайся управлять этим.

И тогда Юй Мин обернулся к охранникам и сказал:

– Бейте сильнее, не переживайте за меня.

Охранники будто ожидали этих слов: размахнулись палками и принялись возбужденно колотить его.

С двумя слоями накладки Юй Мин уже почувствовал сильную тупую боль, и даже несмотря болезненное выражение на его лице всё ещё чего-то не хватало. Однако режиссёр все же снова закричал «Стоп».

– Не годится! Это твое выражение лица слишком неестественное! – обернувшись к продюсеру, он спросил: – Как ты считаешь?

Сунь Му только лишь улыбнулся и ничего не сказал.

Когда Юй Мин увидел его улыбку, он начал смутно догадываться кое о чем, однако не стал жаловаться и оправдываться, а лишь поправил свою одежду.

На сей раз помощники продемонстрировали большую свирепость. Юй Мин старался играть изо всех сил, но все же снова прозвучало «Стоп».

Режиссёр был в ярости:

– Может выражение на твоем лице стать немного живее? Чувства, которые ты мне сейчас демонстрируешь – это сдерживаемая боль, а не страдания.

Атмосфера на съёмочной площадке становилась все более нервной, Юй Мин уже слышал жалобы окружающих. Поэтому, не говоря ни слова, он убрал ещё одну накладку.

На этот раз после избиения на лбу Юй Мина вздулись вены, а все его лицо выглядело странно искаженным. Если это не было по-настоящему больно, то, пожалуй, это состояние мог понять только его сосед по комнате.

Удар сыпался за ударом, и выражение лица режиссёра оставалось довольным, но в последние секунды его брови внезапно нахмурились.

– Стоп!

Никто не понимал, в чем проблема, а режиссёр долго молчал, прежде чем сказать:

– Грим на его лице испорчен. Пусть визажист сейчас все подправит.

Юй Мин поднялся и ждал, пока гример нанесет ему макияж. В итоге тот сказал:

– Присядь, ты слишком высокий, я не могу дотянуться.

Садясь, Юй Мин втянул воздух сквозь зубы. Для удобства гримера он мог только зависнуть, согнув ноги в коленях, и только когда ноги не смогут держать, собирался сесть нормально.

В результате, видя, что он вот-вот собирается усесться, кто-то пинком выбил стул из-под него. Юй Мин мгновенно грохнулся задницей оземь, и от боли у него закружилась голова. Человек, оттолкнувший стул, был ассистентом Сунь Му, и тон его был очень высокомерный:

– Это стул главного героя, а ты вообще кто?

Сунь Му слегка кашлянул и без особого энтузиазма прикрикнул на своего ассистента:

– Что за чушь? Разве стулья и скамьи здесь подписаны? И кто это придумал?

И тогда он придвинул стул к Юй Мину и прижал его сверху.

– Садись.

Как любой нормальный человек, тот должен был уже разрыдаться.

Но лицо Юй Мина оставалось холодным, выражение его нисколько не изменилось, поэтому он спокойно сел на стул, даже не взглянув на Сунь Му, словно и не заметил провокации.

Во всем этом мире нет ничего круче, чем холодный молчаливый игнор.

Тогда Сунь Му решил окончательно загнать его в угол и, повернувшись к режиссёру, подмигнул ему.

Снова сильная боль, снова «Стоп».

– На твоей заднице больше нет накладки? – прямо спросил режиссёр.

Юй Мин не жаловался и не умолял, просто на глазах у всех убрал ещё один слой, оставив на себе только легкие штаны.

На этот раз палка опустилась, и от криков Юй Мина у охранника задрожала рука. Сунь Му зааплодировал рядом с ним.

– Как и ожидалось от лучшего актёра второго плана, замечательно!

Режиссёр больше не мог это выносить и прошептал Сунь Му:

– Думаю, все в порядке.

– В порядке? – спросил тот.

И тогда режиссёр снова закричал «Стоп!».

Даже те, кто просто пришел поглазеть на это веселье, не находили себе места. Они пытались уговорить Юй Мина отложить съёмку и подождать, пока режиссёр будет в хорошем настроении, и затем продолжить, но тот даже не стал их слушать.

Снова и снова Сунь Му ждал, когда Юй Мин выкрикнет что-нибудь лишнее.

Однако тот от начала до конца настолько был предан своему делу, что каким бы душераздирающим он ни был во время съёмок, по их завершении он сразу же возвращался в нормальное состояние. В конце концов, все уже не выдерживали, и режиссёр Цай под общим давлением вынужден был отпустить этого новичка.

...

Вечером Хань Дун упаковывал вещи в общежитии, когда заметил входящего Юй Мин.

– А? Почему ты вернулся?

– Съёмочная группа не предоставила мне комнату, – c трудом сдерживая боль, ответил Юй Мин.

– Мне остаться с тобой? – Хань Дун положил свою сумку.

– Держись от меня подальше, – всё ещё с безразличным видом произнес тот.

– Тогда я пошёл, не пожалей об этом, – улыбнулся Хань Дун.

Юй Мин хлопнул дверью.

Как неприятно... Хань Дун сразу же радостно ушёл.

В тот момент, когда до Юй Мина донесся щелчок закрывающейся двери, он словно услышал приказ об амнистии: его ноги подкосились, он ничком упал на кровать и медленно начал снимать штаны. Большие кровоподтеки выглядели жутко.

Даже наедине с самим собой Юй Мин не проявлял слабости. В его шкафу всегда имелась мазь. В прошлом болело только посередине. Сегодня не было ни одного живого места везде, кроме нее.

Вскоре после того, как он намазал синяки, Юй Мин услышал, как дверь снова открылась.

Он быстро накрылся одеялом и притворился спящим на животе. Но на этот раз пришёл не Хань Дун, а Ся Хунвэй. Он только слышал, что Юй Мин на съёмках создавал затруднения и немного повредил зад. Что же касается масштаба повреждений, Ся Хунвэй не знал.

Он пришёл, чтобы поиздеваться, но, увидев, что тот спит на животе, насторожился. Юй Мин по звуку шагов понял, что это не Хань Дун, и изо всех сил старался не поднимать голову.

Ся Хунвэй подошёл к кровати Юй Мина и сел рядом, затем попытался стянуть одеяло, чтобы увидеть его состояние, но тот перехватил его руку.

– Выйди вон, – резко произнес Юй Мин.

Беспокойство Ся Хунвэя мгновенно сменилось гневом, а слова заботы в его устах поменяли свой оттенок.

– Слышал, что тебя отшлепали?

Юй Мин оставался упрямым и не произнёс ни слова. Ся Хунвэй был окончательно раздражён и ударил Юй Мина по синякам.

– Я пришёл посмеяться над тобой, заодно сказать тебе несколько слов: ты – это – заслужил.

Сказав эти безжалостные слова, Ся Хунвэй ушёл, не оглядываясь.

В тот момент, когда дверь закрылась, Юй Мин всё ещё оставался неподвижным. Неизвестно, сколько времени прошло, как у него вдруг поникли плечи и внезапно потекли слезы.

Хань Дун уже подходил к дверям компании, как внезапно почувствовал стеснение в груди и застыл на месте.

– Эй, я тут! – помахав рукой, крикнул Сяо Лян.

Хань Дун внезапно повернулся и побежал назад, будто не услышал его.

Ся Хунвэй ушёл, но дверь в комнату Юй Мина осталась открыта. Когда Хань Дун вбежал, Юй Мин рыдал. Это был первый раз, когда Хань Дун увидел плачущего Минцзы, и сердце его буквально разлетелось на куски.

– Что с тобой случилось? – спросил Хань Дун.

Юй Мин мгновенно перестал плакать, но всё ещё молчал. Хань Дун внезапно кое-что понял и приподнял его одеяло. Он увидел этот огромный кровоподтек и застыл.

Юй Мин крепко схватил его за руку и начал умолять:

– Не создавай никаких проблем, я тебя прошу.

Хань Дун неожиданно улыбнулся ему так «ласково», как никогда прежде.

– Не волнуйся, не буду.

Глава 153 / Глава 154 / Глава 155 / Глава 156

Глава 153: Это, кажется, моя «жёнушка»?

На следующий день Юй Мин прибыл на съёмочную площадку вовремя.

Отек на ягодицах почти сошёл, походка при ходьбе ещё оставалась немного неуклюжей, но это трудно было заметить, если не всматриваться. Выражение его лица оставалось бесстрастным, а психическое состояние ничем не отличалось от обычного.

Единственное, что могло позволить Сунь Му почувствовать себя удовлетворенным – это опухшие глаза Юй Мина, потребовалось много усилий, чтобы суметь скрыть воспаление при помощи макияжа.

Благодаря Сунь Му, сегодняшние сцены Юй Мина проходили либо сидя, либо в движении. В конце дня ягодицы Юй Мина снова опухли, и походка стала скованной.

Сунь Му шёл позади Юй Мина, громко смеясь вместе с людьми, которые шли рядом, и этот смех чрезвычайно резал слух.

Юй Мин, подойдя к автобусной остановке, остановился.

– Почему ты ездишь на автобусе? – с умыслом спросил Сунь Му.

– Удобно, – апатично ответил Юй Мин.

– Такой тяжёлый день, а ехать на автобусе слишком утомительно! Иди сюда, я тебя подвезу... – он попытался затащить Юй Мина в машину.

Юй Мин боролся изо всех сил и не мог от него избавиться, поэтому холодно бросил:

– Не нужно, отпусти!

Сунь Му, казалось, наконец-то исполнил своё желание: он не только не расстроился из-за того, что его «добрые намерения не были вознаграждены» пострадавшим, а, наоборот, весело улыбнулся:

– Ладно, тогда забудь об этом.

Всё это произошло на глазах Ся Хунвэя.

С тех пор, как Юй Мин неторопливо вышел за ворота, Ся Хунвэя неотрывно следил за ним из своего автомобиля. Подошёл автобус и он увидел, как Юй Мин, приложив большие усилия, вошёл туда, и хотя рядом с ним было много свободных мест, он мог только стоять, прислонившись к подлокотнику. Всё его лицо было плотно прикрыто, и только пара воспаленных глаз смотрела в окно автобуса.

В этот момент Ся Хунвэй почувствовал, как сердце разрывается на части. Сильная боль накрыла его, и он, подняв стекло, откинулся на сиденье, находясь в полном раздрае.

Возвращаясь забрать машину, Сунь Му случайно заметил «Maybach» без номерного знака. Ещё больше его внимание привлёк человек, сидящий в машине.

Сунь Му был прямолинеен и дернул помощника рядом с собой:

– Кто... Кто этот человек?

Помощник сначала опешил, а после долгой паузы сказал:

– Не знаю.

В это время Ся Хунвэй внезапно открыл глаза, а сердце Сунь Му словно прошило электрическим током и всё его тело занемело.

Ся Хунвэй пристально смотрел на него через стекло, и весь энтузиазм Сунь Му испарился.

Когда они сели в машину, тело Сунь Му обмякло.

...

На следующий день у Юй Мина не было съёмок, и он провёл целый день в общежитии.

Хань Дун, ухаживая за ним, налил чай, всячески смешил и бахвалился, и настроение Юй Мина, наконец, поднялось.

В полдень Хань Дун подсыпал снотворное в еду Юй Мина, и тот быстро заснул.

Игривое выражение лица Хань Дуна поблекло, он сунул в сумку заранее приготовленные вещи и вышел со смертоносным видом.

Прибыв на съёмочную площадку группы Юй Мина, он вошёл на территорию, использовав его удостоверение личности. Затем Хань Дун прокрался в раздевалку, быстро переоделся и накрасился. Прошло менее получаса, и из гримерной вышла красивая и агрессивная молодая женщина.

Сунь Му старательно играл, как вдруг дверь студии распахнулась. Красавица Хань, ни слова не говоря, подошла прямо к Сунь Му и отвесила ему две пощёчины.

Все были ошеломлены.

Прежде чем охранники тронулись с места, Хань Дун резко сказал:

– Ты вчера снимал номер в гостинице вместе человеком по фамилии Чжэнь?

Сунь Му начал выходить из себя, но вдруг замер: он действительно связался с богатым женатым бизнесменом по фамилии Чжэнь. Но он каждый раз был предельно осторожен, как кто-то мог об этом узнать?

– Тебе интересно, откуда я это знаю? Я его жена! Слушайте все, в этот сериал вложены деньги моего мужа. Ваш главный продюсер – мелкая сучка, которая крадёт мужей у жён!

– О чём ты, блядь, говоришь? – встревожился Сунь Му.

– О чём? В марте прошлого года, кто отдал тебе 80% собственности в FujingGarden? А в сентябре прошлого года в Макао ты проиграл 50 миллионов в азартные игры, кто тебе задницу подтирал?

Сунь Му был шокирован, правда ли это жена Чжэня? Но тот говорил, что его жена уродливая и старая. А если нет, то как «она» могла знать так много?

Вначале все бросали на Сунь Му взгляды, полные сомнения. Но чем дольше Хань Дун разоблачал Сунь Му, тем всё больше они склонялись к презрительным.

– Ты клевещешь... ты... ты... веришь или нет, я подам на тебя в суд! – бессвязно бормотал Сунь Му.

– Клевещу? – холодно улыбнулся Хань Дун. – У тебя есть родинка на лобке? Любишь трахаться, стоя на коленях? Предпочитаешь лубрикант с запахом манго?

Сунь Му впал в ступор: откуда она знает?

– Мой муж по пьяни выболтал! – зло сказал Хань Дун.

Сунь Му пытался возразить, но Хань Дун разорвал его одежду и указал на родинку рядом с лобком, чтобы все могли увидеть.

– Посмотрите на это, разве я не права?

Как только эти слова были произнесены, вся съёмочная площадка погрузилась в хаос.

Лицо Сунь Му побагровело, он попытался дотянуться и ударить Хань Дуна, но тот сам влепил ему ещё две пощечины.

А затем Хань Дун с видом жестоко обиженного человека произнес:

– Забрав чужого мужчину, у которого есть жена, ещё и распускаешь руки с женщиной, в тебе осталось хоть что-то мужское? Твой член понапрасну вырос?

Сунь Му чуть с ума не сошёл и закричал на охранника:

– Чего ты ждёшь? Прогони эту сумасшедшую!

В последнюю секунду «сварливая баба» Хань Дун кинул тухлые яйца и гнилую дыню Сунь Му в лицо. Затем перекинул сумочку через плечо и подмигнул охраннику, который попытался протянуть к нему руку:

– Сама дойду. А если посмеешь прикоснуться ко мне, я подам в суд за домогательство.

Сказав это, Хань Дун грациозно вышел, постукивая каблуками.

Следует сказать, что Сунь Му больше всего заботился о своей репутации, а когда по тебе размазаны тухлые яйца и с головы свисает гнилая дынная кожура, да ещё и присутствующие не выражают сочувствия, а напротив, смотрят презрительно, то на сердце одно желание – умереть.

Из-за этого происшествия съёмки были прерваны.

Дрожа, Сунь Му позвонил бизнесмену Чжэну, только чтобы узнать, что жена того за границей, а эта женщина – самозванка.

– Поторопись и догони её! Она, должно быть, ещё не успела уйти!

Хань Дун и не уходил, он отправился в туалетную комнату, переоделся, умылся и вышел, будто ничего не произошло.

Охранник Сунь Му проходил мимо него несколько раз и наконец остановился, чтобы посмотреть:

– Ты... Ты же духовный наставника Ма, да?

Хань Дун тепло пожал его руку:

– Это я, это я.

– Мне так нравится твой фильм. Я его постоянно пересматриваю. Больше всего мне нравится твоя роль. Каждый раз мурашки по коже.

Хань Дун рассмеялся.

– А можно фото?

Хань Дун радостно согласился, взял того за плечо и сфотографировался с ним в стиле «чисто два крутых мужика».

После Хань Дун осторожно спросил:

– Только что я видел, как ты в спешке носишься, что случилось?

– Эх, женщину ищу.

Говоря это, охранник, казалось, что-то заметил и спросил Хань Дуна:

– А ты не видел здесь красивую женщину? Примерно твоего роста, с густыми бровями, большими глазами и длинными ногами.

Хань Дун задумался на мгновение и потом уточнил:

– С длинными волнистыми волосами и жёлтой сумкой?

– Да-да, она, где ты её видел? – кивнул охранник.

Хань Дун сказал:

– Я только что вышел из туалета, а она проходила мимо. Она была такой красивой, что я не мог не оглянуться.

– А потом? Ты видел, куда она ушла?

– Я видел, как она пошла на запад, а потом её и след простыл, – двусмысленно произнес Хань Дун.

Услышав это, охранник побежал на запад, где столкнулся с Сунь Му, тот же, увидев его, спросил:

– Нашел её?

– Только что актёр сказал, что видел, как она ушла на запад.

– Я уже всё осмотрел в той стороне, и ничего не нашёл... – ответил Сунь Му.

Во время разговора он кое-что вспомнил: к западу от съёмочной площадки были ворота, а за ними – свалка. Оттуда редко кто выходит, но не исключено, что выйти можно специально, чтобы скрыться.

– Должно быть, она сбежала оттуда.

Сказав это, Сунь Му побежал к воротам вместе с охранником. Ради безопасности тот открыл дверь перед Сунь Му. Увидев, что там, Сунь Му сразу заволновался.

На свалке лежало выброшенное женское платье, точно такое же, как было на Хань Дуне.

Сунь Му возбужденно бросился туда, но в результате наступил в дерьмо.

– Что?

***

Поскольку Юй Мин – актёр Ван Чжундина, но между ними есть ещё и Ся Хунвэй, Ван Чжундин уделял особое внимание каждому его шагу, и издевательства над Юй Мином дошли до его ушей.

– Но Сунь Му получил возмездие, – сказал Эр Лэй.

– Какое ещё возмездие? – глаза Ван Чжундина сузились.

– Говорят, что Сунь Му оказался чьим-то любовником, и какая-то красавица разоблачила его перед всей студией, полностью запятнав этим его репутацию.

Сначала-то Ван Чжундин подумал, что причиной проблем является Хань Дун, так что, услышав это, почувствовал облегчение.

– И он не звонил в полицию? – спросил Ван Чжундин.

– Как бы он посмел позвонить! Смог только нанять пару человек для тайного расследования, – сказал Эр Лэй.

– Что он хочет расследовать? Она же сбежала.

Говоря об этом, Эр Лэй не мог выглядеть более счастливым:

– При побеге женщина оставила платье. Сунь Му хотел найти отпечатки пальцев, но знаете что? На платье ничего не оказалось. А ведь Сунь Му полез за этой одеждой в навоз, она явно приготовила два платья.

Ван Чжундин фыркнул:

– Эта женщина довольно умна.

Есть сходство с моей «жёнушкой»!

– Я слышал, что на съёмочной площадке было очень оживлённо, – сказал Эр Лэй.

– Есть ли видео с камер наблюдения? – с интересом спросил Ван Чжундин.

Эр Лэй был смущен, неужели господин Ван начал получать удовольствие от просмотра шоу?

– Нет? – переспросил Ван Чжундин.

Эр Лей кивнул:

– Должно быть, мне стоит сходить туда и посмотреть.

Он думал, что Ван Чжундин махнет рукой и серьезно скажет: «Забудь об этом, я просто спросил».

Но неожиданно тот выдал:

– Тогда быстрее отправляйся!

Эр Лэй: «…»

После девяти часов вечера Эр Лэй вернулся. Он думал, что Ван Чжундин ушёл, но обнаружил, что свет в офисе всё ещё горит. Он вряд ли остался работать сверхурочно, неужели не мог дождаться видео?

Эр Лэй сам был в шоке от собственных мыслей.

Это что, настолько интересно?

Хотя он и повеселился от просмотра, но смотреть это видео снова у него не было никакого желания.

Пока он думал, дверь кабинета генерального директора внезапно открылась, и Ван Чжундин протянул руку.

Эр Лэй поперхнулся.

– Ты принёс? – спросил Ван Чжундин.

Эр Лей послушно отдал запись.

Ему было интересно, потому ли Ван Чжундин так хотел увидеть это видео, что Хань Дун находился с Юй Мином всё это время, и у главы Ван было мало развлечений, вот он и решил скрасить одиночество таким способом.

Ван Чжундин вставил флешку и уставился на экран, желая увидеть, как эта женщина в роли жены разыгрывает других.

Эр Лэй сознательно избегал смотреть на экран.

Как только на сцене появилась красавица Хань, Ван Чжундин оцепенел. В дальнейшем, чем дольше он смотрел, тем больше ему казалось, что с происходящим что-то не так... Наконец, когда красавица Хань указала на родинку Сунь Му перед всеми, спокойствие на лице Ван Чжундина полностью исчезло.

Это... Это, кажется, моя «жёнушка»?

Глава 154: Лезть на рожон

Через несколько минут Ван Чжундин наконец заговорил:

– Эр Лэй, позови Хань Дуна.

– Это... Он уже здесь, – дальновидный товарищ Эр Лэй втолкнул Хань Дуна прямо в комнату.

Учитывая, что эти двое не оставались наедине уже больше недели, плюс это видео, Ван Чжундин в итоге пожирал Хань Дуна глазами.

– Объяснись, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун оскалился в усмешке:

– Тебе не кажется, что это клёвый трюк? Ха-ха-ха-ха...

– Мужчина в женской одежде, что тут такого клёвого? – сдерживался с трудом Ван Чжундин.

Хань Дун наклонился вперёд и улёгся животом на стол, ягодицы распутно ходили ходуном, а в его улыбающихся глазах проглядывало коварство:

– Но на твоём лице написано одобрение!

Ван Чжундин просто смотрел на Хань Дуна и долгое время молчал.

Хань Дуну было немного совестно, но его заискивающая лапка всё ещё пыталась залезть под рубашку Ван Чжундина, вызывающе поглаживая его пресс. Ван Чжундин с удивительной силой схватил его за запястье.

– Ты действительно зол? – стиснув зубы, спросил Хань Дун.

В результате Ван Чжундин без предупреждения, действуя очень быстро, поцеловал его в губы.

Когда Хань Дун отмер, он обнаружил, что лицо Ван Чжундина всё ещё напряжено, как будто только что ничего не было.

– Лицом к стене, и стань вон там, – Ван Чжундин обращался с Хань Дуном точно так же, как с Си Си.

Хань Дун ничего не понимал:

– Разве ты не поцеловал меня только что? Почему опять заставляешь стоять в наказание?

– Кто тебя поцеловал? – Ван Чжундин ничего не собирался признавать.

– Не неси чепухи, ты только что... – с тревогой сказал Хань Дун.

– Тебе почудилось, – ответили громко. – Зачем мне целовать тебя за такой гадкий поступок? Хорошо, что я тебя не отхлестал!

Это уже чересчур... Хань Дун поморщился. Неужели подражать мне модно?

– Иди и поразмышляй там! – такому тону было невозможно не подчиниться.

Сказав это, Ван Чжундин на самом деле надеялся, что Хань Дун бросит ему вызов. А если так, он сможет воспользоваться ситуацией...

В результате Хань Дун оказался потрясён, подошёл и тихо встал в угол, выпрямившись как палка.

Ван Чжундин стукнул себя по лбу (фейспалм), почему он такой послушный?

Через некоторое время Хань Дун внезапно обернулся и сказал:

– Я закончил самоанализ.

Сердце Ван Чжундина сжалось, он ужасно беспокоился о том, что Хань Дун наговорит всяких умных слов, осознает свои ошибки и исправится.

– Я обнаружил, что был чрезвычайно хорош. Сказав тогда, что им на запад, я не знал, что приведу Сунь Му прямо к помойной яме у западных ворот. Сколько же проницательности и контроля требуется для такого? – сказал «хорошая жёнушка» Хань Дун.

– Я не думаю, что тебе нужно возвращаться в общежитие, просто останься здесь на ночь! – сразу же произнес Ван Чжундин.

Но Хань Дун наотрез отказался, не оставив возможности для компромисса:

– Мне надо вернуться в общежитие.

На этот раз Ван Чжундин был очень раздосадован:

– Зачем?

– Минцзы сейчас плохо, и он совсем один.

– Ты ему нравишься? – внезапно спросил Ван Чжундин.

Хань Дун был в шоке, неужели он знает?

Ван Чжундин же быстро ответил:

– Раз уж ты ему не нравишься, что Юй Мину с того, вернёшься ты или нет?

Словно холодный ветер царапнул сердце Хань Дуна.

Все в компании считают, что это ты недолюбливаешь меня, а ты думаешь, что и Юй Мин так же мне не симпатизирует. Я страдаю от любви, потому что такой скромный?

– Подумай об этом и не причиняй ему неудобств!

Ван Чжундин уже так открыто намекнул, но Хань Дун всё равно отказался.

Внутри него всё ещё был этот корень зла – его мужской шовинизм. Он боялся, что люди скажут, что Хань Дун ценит секс больше, чем друзей.

– Я должен вернуться, иначе буду волноваться.

Сказав это, он ушёл не оглядываясь.

...

Юй Мин спал, но телефонный звонок Хань Дуна разбудил его. Как только Хань Дун ушёл, он совсем не мог уснуть и впал в необъяснимую депрессию.

Юй Мин обнаружил, что Хань Дун стал для него подобен кислороду. С ним он мог обеспечить себе элементарное существование, без него жизнь была как смерть.

Поэтому, когда Юй Мин услышал дверной хлопок, его сердце дрогнуло.

Хань Дун даже не стал переодеваться и сразу же пошёл проверить друга. Увидев его на кровати в целости и сохранности, он почувствовал облегчение и собирался выйти, когда услышал слова Юй Мина:

– Хочу тебе кое-что сказать.

– Ты проснулся? – опешил Хань Дун.

– Да.

– Так что случилось? Рассказывай.

– Возможно, завтра я вернусь к команде.

– Не надо завтра, не выходи, тебя обидят, – просчитав всё, предупредил его Хань Дун.

– Я не могу позволить команде числом больше ста человек ждать меня, – совершенно не поверил ему Юй Мин.

– Ты можешь пойти, но только со мной, – заколебавшись на мгновение, произнес Хань Дун.

– А ты в порядке? – спросил Юй Мин.

Хань Дун посмотрел на телефон:

– Пока никто не сообщал, что нет.

Юй Мин ничего не сказал, согласившись.

***

На следующий день Фэн Цзюнь пришёл в офис Ван Чжундина с улыбкой, а тот встретил его с мрачным лицом.

– Что случилось? – Фэн Цзюнь не мог вспомнить никаких проблем в компании и не понимал причину плохого настроения.

Ван Чжундин ничего не ответил, но спросил сам:

– Что случилось?

– Armani заметил Хань Дуна на красной дорожке Венецианского кинофестиваля и планирует попросить его выступить в роли мужской модели и официального представителя Китая на открытии Недели моды, – сказал Фэн Цзюнь.

Выражение лица Ван Чжундина смягчилось, когда он услышал эту новость. Такое стоило его тяжкого труда последние полгода!

Гардероб Хань Дуна был забит одеждой от Армани. На каждую ковровую дорожку Ван Чжундин лично подбирал ему одежду. Этот лентяй ещё и горевал, что суперзвезды тратят сотни тысяч на аренду дорогих брендов для подиума, ведь не знал, что вся его одежда состоит из эксклюзивных комплектов.

Такая любовь и его неординарность тронули Армани, и тот решил выбрать его в качестве первой мужской модели из Азии.

– Не хотите ли позвонить ему и сообщить хорошие новости? – спросил Фэн Цзюнь.

– Сам решай, – холодно фыркнул Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь уже не мог этого выносить. У Хань Дуна такое достижение, похвалите его хоть немного!

***

Хань Дун шёл к месту съёмок вместе с Юй Мином, когда ему позвонил Фэн Цзюнь.

– На следующей неделе состоится презентация модных брендов. Наша компания будет сотрудничать с известными международными брендами, и тебе необходимо немедленно приехать в офис для подготовки.

Но Хань Дун неожиданно ответил:

– Разве она состоится не на следующей неделе? Почему так рано?

– Просто приходи, и мы поговорим.

– Извини, сегодня я занят.

После этого Хань Дун сразу повесил трубку.

Я фигею... Фэн Цзюню хотелось выругаться.

Когда ты не должен быть спокоен, ты абсолютно спокоен, а когда должен быть спокоен, ты возбуждён.Неудивительно, что господин Ван видеть тебя не хочет!

От этого разговора расслабленное выражение исчезло с лица Ван Чжундина. Излишне упоминать, что Хань Дун, должно быть, сопровождал Юй Мина на съёмочную площадку.

– Мне позвонить ещё раз? – спросил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин же грубо рыкнул на него:

– Нечего вообще обращать на него внимание!

...

– Тебя по делу искали в компании? – поинтересовался Юй Мин.

– Ничего особенного, какая-то модная конференция, какое-то сотрудничество, наверное, это просто дефиле.

– Тебе стоило взглянуть, кто знает, может тебя сделали представителем, – произнес Юй Мин.

– Брехня! В прошлый раз, когда такое случилось, Ван Чжундин не согласился, ведь меня стыдно людям на глаза показывать! Можешь говорить всё что угодно, но сегодня мы идём вместе, так что не надейся отделаться от меня.

С одной стороны Хань Дун боялся, что Юй Мину будут досаждать, а с другой хотел посмотреть на страдания этого грубияна Сунь Му.

Через десять минут они вдвоём прибыли на съёмочную площадку.

К сожалению, грубиян этого не заметил, придя, они увидели, что Сунь Му чувствует себя неплохо и спокойно болтает со своим помощником.

– Сегодня тот важный красавчик не приходил... – он скривил губы, демонстрируя, что доволен.

– Он вам больше не нравится? – рассмеялся помощник.

Сунь Му фыркнул:

– Ты пойми, это он бегает здесь целыми днями, а вовсе не я беру на себя инициативу подцепить его, а?

Помощник улыбался, когда внезапно увидел, что вошёл Хань Дун, и взволнованно стукнул Сунь Му:

– Эй, разве это не духовный наставник Ма, который играл вместе с Юй Мином в том фильме. Он мне очень нравится.

– Чушь... – Сунь Му не смотрел на Хань Дуна. – Что здесь такого? Любой, кто сыграет эту роль, сможет стать популярным.

– ...

У Юй Мина сегодня была тяжёлая съёмка. Мало того, что ему нужно было стоять на коленях всё время, он также подвергался насилию со стороны другого принца.

– Не думай, что я не знаю, что ты сделал, – Юй Мин яростно посмотрел на принца.

– И что же? – потянув его за волосы, спросил тот.

Юй Мин закрыл рот, больше не произнося ни слова.

Хань Дун обнаружил, что актёрские способности Юй Мина стали намного лучше, чем раньше, и не мог нарадоваться.

В результате принц ударил Юй Мина ногой в грудь, и в момент, когда тот упал на землю, режиссёр объявил «Стоп».

Но оказалось, что «Стоп» было не от режиссёра, и вперёд вышел Сунь Му, показывая пальцем на принца:

– У тебя вообще ничего не получается. Ты должен показать аудитории динамичность, что непокорность будет наказана. Я продемонстрирую, – с этими словами он яростно схватил Юй Мина за волосы. – И что же я сделал? Говори!

Хань Дун видел, что Сунь Му схватил не только парик Юй Мина, но и его волосы. Юй Мин свирепо смотрел на Сунь Му.

Сунь Му хотел найти в этом взгляде и другие эмоции, но не нашёл. В гневе он моментально пнул Юй Мина в грудь, а затем, извиняясь, сказал:

– Прости, слишком сильно.

Хань Дун яростно сжал кулаки, но неохотно расслабился под предупреждающим взглядом Юй Мина.

Во второй раз принц не знал, преднамеренно или нет, но получилось ещё хуже, чем до демонстрации Сунь Му. Режиссёр покачал головой и вздохнул, Сунь Му же шагнул вперёд, яростно дёрнул Юй Мина за волосы, отбросил в сторону и снова пнул.

– Разве это сложно? – громко прикрикнул он на принца.

Глаза Хань Дуна покраснели.

Когда Ван Чжундин возвращался со встречи, он проезжал мимо центра кино и телевидения.

– Господин Ван, Юй Мин снимается здесь сегодня, не хотите посмотреть? – не мог не спросить Эр Лэй.

Прежде чем Ван Чжундин заговорил, Фэн Цзюнь ответил:

– А это необходимо? Это не важно, к тому же, его инвестирует не наша компания.

– Хорошо, – договорив, кивнул Эр Лэй и продолжил ехать.

– А? Что с тобой? – раздраженно спросил Фэн Цзюнь.

Эр Лэй уже подъехал к студии Юй Мина и нажал на тормоза:

– Ой, я немного растерян. Простите, господин Ван, я сейчас же развернусь.

– Забудь об этом, – с видом «ничего не поделаешь» сказал Ван Чжундин. – Пойдём посмотрим.

– Что с тобой в последнее время? Осёл сжевал твой мозг? – Фэн Цзюнь с горечью уставился на Эр Лэя.

Лицо Эр Лэя при этом было абсолютно спокойным.

Во время третьей «демонстрации» Сунь Му пинком повалил Юй Мина на землю. Хань Дун больше не мог этого выносить, он пнул Сунь Му в спину и тот упал на колени. На съёмочной площадке воцарился хаос.

Охранник должен был остановить Хань Дуна, но тот – его кумир, а в качестве заставки на рабочем столе компьютера у него фотография в стиле «чисто два крутых мужика». Как он мог вмешаться?

Позже всё это трансформировалось в группу людей, останавливающих Сунь Му, и Сунь Му, кричащего на Хань Дуна.

– Кто ты такой, чтобы бить его, гребаный нищеброд?

– Сам-то кто такой, я даже имени твоего не знаю! Не актёр ли на вторых ролях заебись как давно?

– Раньше, когда у Юй Мина был покровитель, ты бегал за ним как собака и дерьмо его жрал, а теперь он сам по себе, и ты уже не лебезишь, кланяясь его яйцам?

– Не думай, что я не знаю, насколько ничтожен ты в своей компании, и что главе Ван на тебя плевать. Возможно, если я плюну в тебя сейчас, он в меня влюбится!

– ...

Глава 155: Это никогда не закончится

Эти слова случайно услышали только что вошедшие три человека. Ван Чжундин зашёл с каменным выражением лица, а Эр Лэй следовал за ним.

У Фэн Цзюня появилось зловещее предчувствие. Войдя внутрь, он обнаружил, что в этом замешан Хань Дун, у которого не было времени прийти в компанию, но было время создавать проблемы, и Фэн Цзюнь в душе не мог не почтить его минутой молчания.

Неожиданно всё приняло странный оборот.

Даже не глядя на Хань Дуна, Ван Чжундин подошёл к Сунь Му и дал ему подзатыльник. Тот повалился на землю и полметра проехался лицом по грунту, весь рот оказался залит кровью. Все присутствующие потрясенно замерли, включая Сунь Му, Фэн Цзюня, Эр Лэя и даже Хань Дуна.

Не дожидаясь чужой реакции, Ван Чжундин пнул Сунь Му, попытавшегося встать.

Из-за острой боли Сунь Му не мог даже кричать. Съёмочная площадка погрузилась в гробовую тишину. Видя, как Сунь Му душераздирающе разрыдался, члены съёмочной группы в спешке попытались прийти ему на помощь.

– Если ты ещё раз осмелишься в моем присутствии сказать что-то неприятное о Хань Дуне, я сделаю так, что ты исчезнешь с глаз общественности! То же самое касается и остальных! – сказав эти безжалостные слова, Ван Чжундин развернулся и ушёл. Эр Лэй снова последовал за ним.

У Фэн Цзюня всё ещё было дурное предчувствие, и он посчитал, что всё, что только что произошло, ему почудилось.

Юй Мин также подобрал сумку и пошёл за Ван Чжундиным, проходя, он толкнул ошеломленного Хань Дуна:

– Чего ты дожидаешься? Травли?

Счастье пришло так внезапно, что Хань Дун впал в ступор. Сев в машину, он потупился и принялся играть с пуговицами. Поиграв так большую часть пути, он хлопнул себя по бедру и сказал:

– Только что ты был таким красивым!

Ван Чжундин покосился на него и промолчал. Хань Дун проигнорировал присутствие других людей в машине и уткнулся головой между ног Ван Чжундина, без желания высвободиться и выглядя абсолютно довольным.

– Уважаемый муж, мне сложно это вынести...

Ван Чжундин терпеть не мог такого Хань Дуна и сердито сказал:

– Довольно! Маленькая неприятность лучше, чем ничего?

– Сунь Му заслужил побои! – возмущенно воскликнул Хань Дун.

– В этой индустрии много людей с подлыми языками, много тех, кто заслуживает взбучки. Некоторые люди пойдут на всё, чтобы поймать тебя на крючок. Неужели ты, ради доказательства собственного превосходства, послушно пойдешь в западню?

– В любом случае, я побью любого, кто издевается над моим приятелем. Подумаешь, попаду в неприятности... Ты же меня поддержишь! – сказал Хань Дун.

– Если у тебя получится, тогда это не проблема. Но боюсь, что может быть слишком опасно. Посмотри на то, что случилось сейчас: не приди я, тебя бы избили!

Хань Дун ничего не сказал.

В машине был ещё менее сообразительный человек, который всю дорогу находился в оцепенении. Услышав диалог между Ван Чжундиным и Хань Дуном, он застыл, и чем дольше слушал, тем всё больше деревенел, пока, медленно повернув голову, не замер окончательно.

Хань Дун лежал на сиденье, как большая облезлая собака, положив голову на колени Ван Чжундина. Тот же просто смотрел в окно, но его пальцы играли с пальцами Хань Дуна.

Увидев это, Фэн Цзюнь всё понял. Повернув голову, он посмотрел на Эр Лэя и тихо спросил:

– Ты уже знаешь об этом?

Эр Лэй не спросил, что, но согласился.

– Тогда почему мне не сказал? – разозлился Фэн Цзюнь.

– Я много раз тебе намекал, – Эр Лэй выглядел невинно.

Фэн Цзюнь пролил пару горьких слёз, а господин Ван, который был в его сердце подобен богу, безоговорочно погрузился в коровий навоз.

Когда они вернулись в компанию, Юй Мин сказал Хань Дуну:

– Эти дни я, возможно, проведу не в общежитии.

– А где? – занервничал Хань Дун.

– Мои родители приедут в Пекин, и я хочу остановиться с ними в отеле.

– Твои родители приедут? Когда? – Хань Дун был очень взволнован.

– Самолет в 23:00.

– Могу ли я пойти с тобой, чтобы их встретить? – поспешно спросил Хань Дун.

– Нет, я забронировал номер в отеле, и, забрав их, поеду прямо туда.

– Тогда поскорее иди и поздоровайся от меня с дядей и тётей и пригласи их на ужин, когда будет время, – кивнул Хань Дун.

Юй Мин кивнул, собрал вещи и ушёл.

Хань Дун наконец улучил несколько свободных дней, и направился прямо к Ван Чжундину домой с непристойным выражением лица.

Открыв дверь, он увидел двух бегающих и резвящихся в комнате детей. Один из них – Си Си с растрепанными волосами и крестом в руках. Другой – проказник в костюме даосского монаха, не понятно, откуда взявшегося.

Си Си поднял крест и сурово отругал шалуна:

– Посмотри на себя. Ни стоять ты не умеешь, ни сидеть, мне надоело!

У маленького проказника было злое лицо, однако никакой решительности прекратить бить баклуши.

– Живя так сдержанно, как ты не устал. Посмотри на брата, целый день ни о чём не думать, это так круто!

– Ты бессердечный.

....

– Играете в дочки-матери? – проходя мимо них, поинтересовался Хань Дун.

– Ролевые игры – это хорошо? – презрительно посмотрел на него Си Си

– Ладно, тогда продолжайте представление.

В результате у этих двоих мгновенно произошло разногласие.

– Сейчас ты вёл себя чересчур величественно, а стоило быть скромным и уступчивым, – настойчиво втолковывал Си Си.

– Зачем?

– Потому что ты играешь дядю с хвостиком!

Чем дольше Хань Дун прислушивался, тем больше понимал, что что-то не так. И именно тогда, когда он не знал что и думать, Си Си подтащил шалуна, чтобы проконсультироваться:

– Спроси его, это же дядя с хвостиком.

– Дядя, ты скромник? – поинтересовался у Хань Дуна проказник.

– ...

Хань Дун понял, что Си Си играл Иисуса, бога Запада, подразумевая Ван Чжундина, красавца Вана. А другой ребёнок был даосским монахом – Восточным святым, то есть Хань Дуном, небожителем Ханем. Если не считать безжалостного анализа Хань Дуна, сделанного Си Си, этот абстрактный сюжет был поистине примечателен.

Вечером же красавец Ван и небожитель Хань преодолели барьеры культурного обмена между Востоком и Западом и вступили в энергичное и страстное столкновение.

– На нашем свободном и безудержном Западе нет такого горя, как ты! – сказал красавец Ван.

– На нашем таинственном Великом Востоке не найдешь никого скучнее тебя, – ответил небожитель Хань.

В результате небесный гром сотряс землю, так яростно это было!

После этого Ван Чжундин сказал Хань Дуну:

– Вань Лицин может быть вернётся через несколько дней.

– Вань Лицин? – Хань Дун почти забыл её.

– Да, твоя невестка, – сказал Ван Чжундин.

– Для неё это было выгодно, – улыбнулся Хань Дун.

Ван Чжундин впился в него взглядом и ничего не сказал.

– Зачем ты мне об этом говоришь? На нас как-то повлияет её возвращение? – с любопытством спросил Хань Дун.

– Я ей нравлюсь, – поменявшись в лице, ответил Ван Чжундин.

– Я знаю, – ответил Хань Дун.

– Так что я подумал, что необходимо рассказать тебе всё, что между нами происходит.

– Даже так? – Хань Дун внезапно подумал о Юй Мине.

Ван Чжундин кивнул:

– И я решил рассказать ей о наших отношениях, чтобы она больше не думала обо мне.

Хань Дун смущался всё больше и больше:

– Но она девушка и твой друг на протяжении многих лет, разве это не жестоко?

– Я не жесток, просто не хочу слышать твой скулёж целый день.

Хань Дун раскинул руки и ноги и посмотрел в потолок с удовлетворенным выражением лица.

– У меня нет желаний, моя жизнь совершенна.

– Хочу дать тебе ещё больше, – сказал Ван Чжундин.

– Разве не боишься, что я стану жадным? – спросил Хань Дун.

– Я надеюсь, что ты станешь немного жадным, и никто не сможет удовлетворить тебя, кроме меня.

Посреди ночи, когда Хань Дун уже уснул, Ван Чжундин взял свой ноутбук. Неоднократно записывая и удаляя, он в конечном итоге написал очень симпатичный пост в Weibo и опубликовал его.

«Он восторженный модник, и по-детски озорной малыш. Он твёрдый и несгибаемый, пылкий и принципиальный человек, нежный и страстный мужчина. Он находчив и изворотлив, но всё же добр и искренен. Он жизнерадостен и весел, но полон сострадания...»

После множества похвал в заключении он назвал этого счастливчика.

«Он просто притворяется красивым, чтобы отвести глаза, и нет никакого способа устоять перед этим Бореем (северным ветром), это человек, заставляющий вас очнуться от сна и взглянуть на себя. Очнуться и попытаться полюбить себя – это Хань Дун».

Намек: если ещё раз кто-то осмелится сказать, что я ненавижу этого прохвоста, то я буду преследовать его, и это никогда не закончится!

***

Сунь Му получил огромный синяк на груди, разорванные губы, и лицо опухшее, будто свиная голова.

Как раз тогда, когда ему было очень больно, ассистент сделал сюрприз, который лишь едва унял его боль:

– Если на съёмочную площадку приходит красавчик, то это обязательно к вам.

Сразу после его слов вошёл Ся Хунвэй.

– Мне не очень удобно разговаривать, – прилагая усилия, сказал Сунь Му.

– Тебе и не нужно, я просто пришёл сообщить.

Сунь Му нервно ждал, у него слегка закружилась голова, прежде чем он услышал слова:

– Мне нравится Юй Мин, – тихо сказал Ся Хунвэй.

Смертоносность этого заявления была не меньше, чем от пощёчины Ван Чжундина, и Сунь Му был оглушён.

– Сериал, который ты снял, транслироваться не будет. И подобное станет происходить раз за разом.

Сунь Му был в совершенном шоке. Наконец, Ся Хунвэй сказал ему четыре слова:

– Это никогда не закончится.

Выйдя из больницы, Ся Хунвэй снова отправился в общежитие Юй Мина.

Родители Юй Мина так и не приехали, и последние два дня он спал в общежитии. Чтобы нормально выспаться, он был вынужден ежедневно принимать снотворное.

Ся Хунвэй подошёл к его кровати и приподнял одеяло. Юй Мин не проснулся из-за действия лекарств, и это позволило Ся Хунвэю осмотреть его тело. После он облегчённо вздохнул. Внезапно он обнаружил, что Юй Мин держит в руке камень. Он хотел его вытащить, но тот держал крепко, и ничего не получилось.

Ся Хунвэй понял, что этот камень важен для Юй Мина. Он попытался снова и услышал, как Юй Мин что-то пробормотал. Ся Хунвэй приложил к нему ухо и спросил:

– Что ты сказал?

Юй Мин молчал. Ся Хунвэй снова потянул его за руку, и Юй Мин пробормотал ещё раз, но на этот раз тот ясно расслышал.

– Хань Дун подарил это, не трогай.

Лицо Ся Хунвэя позеленело.

Глава 156: В Поднебесной воцарился хаос

На следующий день Вань Лицин вернулась в Китай. Ван Чжундин лично отправился встретить её, и они немного посидели в кафе у аэропорта.

По сравнению с тем, что было до отъезда, сейчас эмоциональное состояние Ван Лицин улучшилось. Её лицо стало более нежным и розовым, а кожа – мягче и светлее, да и выглядела она ещё прекрасней.

Ван Лицин обнаружила, что и Ван Чжундин отличался от себя прежнего. Это изменение выражалось во всём. Например, его причёска.

В прошлом она была обычной и аккуратной, что подчеркивало его зрелые и глубокие очертания лица. Сейчас же эти рваные пряди волос разной длины и приподнятая макушка, соответствующие моде и стилю, делали его образ гораздо смертоноснее.

Другой пример – поза, когда он сидел.

В прошлом Ван Чжундин всегда садился с человеком лицом к лицу, и хотя сам оставался неподвижен, его жесты были четкими и властными. Теперь же он слегка откинулся назад, непринуждённо раздвинув ноги, демонстрируя безудержную свободу.

Такой Ван Чжундин был менее суров, но чуть более мужественен.

Конечно, больше всего изменились его слова.

Вань Лицин всё ещё не могла понять, почему Ван Чжундин опубликовал такой пост на Weibo, который поднялся в топ. Как бы другие не репостили и не высмеивали его, он оставался в целости и сохранности.

– Просто хотел прояснить недоразумение, чтобы люди не думали, что я ненавижу Хань Дуна, – сказал Ван Чжундин.

– Я не удивлена причиной появления твоего поста на Weibo, просто не могу понять, почему ты так его хвалишь? Разве ты не чувствуешь неловкости? – ответила Вань Лицин.

Ван Чжундин так не думал.

– Если бы не лимит на количество знаков в посте, я написал бы ещё больше.

Вань Лицин окаменела.

– Ты... ты расхваливаешь человека, который называет меня невесткой?

Ван Чжундин неохотно кивнул. Вань Лицин вообще не понимала:

– Так это он? Не могу поверить...

– Не говори так больше, – прервал её Ван Чжундин и спросил: – Ся Кэ знает, что ты вернулась?

– Я сказала ему, но он занят днём, боюсь, до ночи встретиться не получится.

Ван Чжундин кивнул. Затем снова осторожно спросил:

– Он всё ещё озабочен тем провалом в прокате?

– Что ж, его одержимость становится всё больше и больше. Как думаешь, он болен? Он на самом деле провёл три года с мужчиной! Я не дискриминирую такого рода чувства, просто удивлена, почему он любит мужчин? Выглядит же таким нормальным...

– Я тоже, – внезапно сказал Ван Чжундин.

Ван Лицин замерла:

– Что ты сказал? – Ван Лицин оцепенела.

– Я тоже люблю мужчину.

– Ты... ты издеваешься надо мной?

– На самом деле, я пришёл сегодня, чтобы рассказать тебе об этом, – серьёзно произнёс Ван Чжундин.

Пока он говорил, позвонил Хань Дун:

– Я в аэропорту, где ты?

– Международный зал, терминал 2, – ответил Ван Чжундин.

– Хорошо, скоро буду.

Две минуты спустя Хань Дун появился перед Вань Лицин и на этот раз изменил обращение:

– Цин–эр*, ты становишься всё красивее и красивее.

*эр – уменьшительно-ласкательный, а иногда и уничижительный суффикс: малышка, младшая.

Цин–эр... Лицо Вань Лицин почернело, – Будда вернулся?– Просто зови меня Вань Лицин.

Хань Дун и Ван Чжундин сели рядом, лицом к лицу с Вань Лицин. Факты были прямо перед ней, но она не хотела в это верить.

Пока Ван Чжундин не сказал:

– Сегодня я хотел сообщать тебе, что я с ним.

– С кем? – Вань Лицин всё ещё не понимала.

– Эй, со мной! – поднял руку Хань Дун.

В голове Вань Лицин раздался раскат грома, мгновенно расколов её на две части:

– Как это возможно?

Ван Чжундин крепко ухватился за Хань Дуна и виновато сказал:

– Это правда.

Вань Лицин: «…»

***

Ся Хунвэй завершил свои дела и с мрачным видом направился к компании Ван Чжундина. В результате на полпути ему позвонила Вань Лицин:

– Где ты сейчас?

– По дороге в компанию Вана, – ответил Ся Хунвэй.

– В самый раз, приезжай ко мне домой.

– Я собираюсь нанять людей его компании, увидимся, когда я закончу.

– Нет, ты немедленно приедешь, у меня есть очень важные новости!

Ся Хунвэю пришлось разворачивать автомобиль и ехать к её дому. Увидев его, Вань Лицин мгновенно вспылила:

– Почему ты не рассказал мне, что Ван Чжундин и Хань Дун вместе?

– Что ты сказала? Они вместе? – сердце Ся Хунвэя пропустило удар.

– Разве ты не знаешь? – удивилась Вань Лицин.

Лицо Ся Хунвэя говорило само за себя:

– Кто сказал, что они вместе?

– Сегодня Ван Чжундин признался лично!

Лицо Ся Хунвэя заледенело.

Вань Лицин явно хотела допросить Ся Хунвэя, но обнаружила, что тот знал ещё меньше, чем она. Возник вопрос: что же случилось за время её отсутствия?

– Я понял, – сказав это, Ся Хунвэй ушёл.

Затем он снова направил машину в компанию Ван Чжундина, но на этот раз искал его самого, а не Хань Дуна.

– Ты вместе с Хань Дуном? – спросил Ся Хунвэй.

– У меня не было времени рассказать тебе, – кивнул Ван Чжундин.

Он подумал, что Ся Хунвэй взбесится, и никак не ожидал, что тот обнимет его за плечи, и скажет голосом скорбящего родственника:

– Ты знаешь, что Хань Дун стоит на двух лодках?

На этот раз удар пришёлся в сердце Ван Чжундину:

– Что ты сказал?

– Говорю тебе, что Юй Мин любит Хань Дуна, но не могу гарантировать, нравится ли он Хань Дуну, однако я уверен, что тот знает о его чувствах, – ответил Ся Хунвэй.

Хань Дуну не обязательно должен нравиться Юй Мин, было достаточно просто знать, что тот не сообщил ему об этом.

– Откуда ты узнал? – снова спросил Ван Чжундин.

Ся Хунвэй рассказал ему об обнаруженном вчера опале в комнате Юй Мина.

Как только Ван Чжундин услышал слово «опал», его голова взорвалась. Неважно, что подразумевал Хань Дун, он в любом случае не рассказал об этом ему.

– Ты уверен, что это опал? – спросил Ван Чжундин.

– Прошлой ночью было темно, я не видел чётко, но по ощущениям не должен был ошибиться, – ответил Ся Хунвэй.

Ван Чжундин сразу же позвонил Хань Дуну, но мобильный того остался в общежитии и связаться с ним не получилось. Поэтому Ван Чжундин отправился в общежитие, чтобы найти Хань Дуна, а Ся Хунвэй пошёл с ним.

Юй Мин и Хань Дун ушли ужинать, и в общежитии никого не было.

Ся Хунвэй открыл дверь в комнату Юй Мина и подошёл к кровати, чтобы найти опал, но обнаружил, что его нет.

– Нужно поискать, – сказал Ван Чжундин.

Два человека начали рыться в комнате. Вскоре Ся Хунвэй нашёл его в шкафу.

– Это он.

Серое лицо Ван Чжундина резко контрастировало с разноцветным камнем.

– А это что? – Ся Хунвэй вытащил тростниковую юбку.

Выражение лица Ван Чжундина изменилось:

– Дай мне посмотреть.

Ся Хунвэй протянул ему.

Сначала Ван Чжундин подумал, что это просто тростниковый коврик, о котором упоминал Сяо Лян, но, встряхнув его, он обнаружил, что это была юбка с подписью Кана.

– По-видимому, он получил немало хороших вещей, – лицо Ся Хунвэя было мрачным.

– Это не подарок от Кана Юй Мину, это подарок Хань Дуну, и он попросил Юй Мина позаботиться о нём, – пожалев его, решил уточнить Ван Чжундин.

Ся Хунвэй пристально посмотрел на Ван Чжундина: Дружище, ты выглядишь хуже меня!

Они застыли, пока в соседней комнате не зазвонил телефон Хань Дуна. Ван Чжундин поднял трубку и увидел на экране незнакомый номер. Предположительно, это были друзья Хань Дуна, поэтому он не стал отвечать. Но и телефон он не оставил, а стал копаться в его истории сообщений. Наконец, он нашёл запись, которую забыли удалить.

Если бы он ещё знал, над чем подшучивают в сообщении, там на самом деле был большой объём информации, но прежде всего Ван Чжундина заставило засомневаться выражение «ещё более». Почему ещё более сексуально? Разве ты видел раньше что-то сексуальное?

Поэтому Ван Чжундин отправил Кану сообщение от имени Хань Дуна.

«Почему вы говорите, что в тростниковой юбке будет ещё сексуальнее?»

Кан ответил через некоторое время:

«Потому что в последний раз, когда ты прислал мне свои обнаженные фото, где ты спишь на боку, у меня пошла кровь из носа, и я не мог не представить, как ты надеваешь эту короткую тростниковую юбку, закрывая своё сексуальное тело наполовину, хохохо~»

Глава 157 / Глава 158 / Глава 159 / Глава 160

Глава 157: Ой-ай

Хань Дун внезапно подавился во время еды.

– Что случилось? – спросил Юй Мин.

Хань Дун изо всех сил постарался проглотить то, что было у него во рту, и очень нервно произнес:

– У меня внезапно появилось дурное предчувствие.

– Какое предчувствие?

– Я считаю, что наше общежитие – зловещее место, и возвращаться туда сегодня вечером точно не стоит, – Хань Дун выглядел настороженным.

Напряженные нервы Юй Мина сразу расслабились, и он холодно фыркнул:

– Если не хочешь жить в общежитии, просто так и скажи.

– Нет, я действительно рассчитал, что в общежитии произойдёт какая-то неприятность.

Юй Мин тут же оплатил счет и встал:

– Тогда я вернусь первым. Можешь спокойно поесть и пойти куда-нибудь после.

– Подожди меня! – наконец отреагировал Хань Дун. – Как я могу отпустить тебя одного в такое зловещее место!

Положив палочки для еды, он погнался за Юй Мином.

Юй Мин уже собирался вставить ключ, но раздался скрип, и Хань Дун сразу же толкнул дверь.

– Странно, я точно запирал, – тихо пробормотал Юй Мин.

– Я стараюсь расслышать внутри хоть какой-нибудь звук, вероятнее всего, это вор, – прошептал Хань Дун.

– Что делать? – спросил Юй Мин.

– Ничего страшного, я возьму тебя за руку. Если сможем победить, то всё в порядке, если нет, то сразу убегаем.

Итак, двое мужчин прокрались вперёд на цыпочках, и их вороватый вид подходил под обстановку как нельзя лучше. Вскоре их шаги замерли.

Перед ними обнаружились два могучих, похожих на изваяния, тела, узурпировавшие весь диван. А «барахло», лежащее на журнальном столике перед ними, явно было «украдено» из комнаты.

Хань Дун и Юй Мин были в полном шоке. Они стояли всё ещё держась за руки.

Можно встретить нечистую совесть у вора, но не у того, кого обворовали. Хань Дун замер на несколько секунд, а затем его ладонь, державшая Юй Мина, крепко сжалась.

Бежать! Если не сбежишь – умрёшь!

В результате Юй Мин промедлил всего секунду, а в следующее мгновение место рядом с ним опустело. Затем Хань Дун почувствовал, как его мощно ударили по заднице, он полетел к дивану и тяжело приземлился. Юй Мин также отлетел на десяток шагов вперед и сильно, так что из глаз посыпались искры, ударился в чужую грудь.

Никто бы не подумал, что всё это сделал один человек.

Ван Чжундин никогда не поддавал ему под зад с самого начала их отношений, по крайней мере, на глазах у других, но на этот раз у него больше не было сил терпеть.

Ся Хунвэй тоже был раздражён. Но когда он весь из себя такой самонадеянный решил сделать шаг, Юй Мин уже полетел в него. От силы удара он отступил на два шага назад, но первое, что он захотел сделать, это не схватить Юй Мина и начать расспрашивать, а подсознательно защитить в объятиях.

Юй Мин оказался ошеломлен, но не стал вырываться из рук Ся Хунвэя.

Самые своевольные в этой комнате люди вели себя осмотрительно, а самые спокойные были смертельно напуганы, это служило показателем, насколько велик гнев Ван Чжундина!

Прежде чем Хань Дун смог подняться с дивана, его грубо вздернули за пояс и вынесли наружу вместе с «барахлом» с журнального столика.

Первоначально Юй Мин хотел забрать свой опал, но Ся Хунвэй жёстко удерживал его, не давая двигаться.

Вой Хань Дуна постепенно стих.

Юй Мин думал, что с ним будут обращаться так же, но после долгого ожидания, не ощутив каких-либо движений, поднял голову и увидел по выражению лица Ся Хунвэя, что тот изо всех сил сдерживается.

– Почему ты не сердишься? – спросил Юй Мин.

– Почему я должен сердиться? У нас с тобой какие-то отношения? – вопросом на вопрос холодно ответил Ся Хунвэй.

У Юй Мина внезапно возникло чувство, ещё более неприятное, чем от кражи его опала.

– Всё в порядке, – спокойно ответил он.

Ся Хунвэй отпустил его, Юй Мин развернулся, чтобы уйти, и Ся Хунвэй не смог удержаться от вопроса:

– Ты что, с ума сошёл?

Юй Мин сделал вид, что не слышит.

– У него уже есть муж, так почему ты такой бесстыжий? Думаешь, все будут смотреть на тебя так же, как и я?

– Тебе же это нравится! – холодно ответил Юй Мин.

– Нравится? – нахмурился Ся Хунвэй.

– Да, верно! Разве ты не с удовольствием злорадствуешь из-за моих несчастий? Разве не нравится тебе смотреть на мои неудачи? Так теперь насмотришься!

Неожиданно эта фраза не только не рассердила Ся Хунвэя, но и рассмешила его.

– А тебе не всё равно? Иначе, почему ты так хорошо помнишь мои слова?

Юй Мин не мог не взбеситься:

– Да! Мне не всё равно, я обижен, я не смирился! В твоих глазах я навсегда останусь незавершенной задачей. Ты тратишь деньги на покупку оружия и снаряжения, цель – победа надо мной! Ты будешь всегда стоять наверху, а я должен задирать голову, даже когда просто говорю с тобой!

Сказав это, Юй Мин хлопнул дверью. Ся Хунвэй же надолго застыл перед ней.

У Юй Мина была отличная способность держать себя в руках и терпеть допросы с пристрастием, а вот у Хань Дуна – нет. С того момента, как он попал в офис Ван Чжундина, у него не получилось закончить ни одного предложения, и он общался с ним с помощью «ой-ай».

Ван Чжундин был «меткий» не только в постели, но и довольно точно мог нанести удар ногой. Он специально выбрал самую мягкую и мясистую часть ягодиц Хань Дуна, и так точно контролировал удар и наносимый ущерб, что не оставлял следов, но это было крайне болезненно.

– Не вини меня, не вини... Это из тех фотографий, что ты сделал, а я по ошибке отправил Кану.

– Ты прощён за то, что ошибочно отправил сообщение, но ты не рассказал мне вовремя, что такое случилось. Как объяснишь?

– Я очень уравновешен в душе и не принял этого всерьёз, поэтому не стал объяснять. Не думай, что это какая-то двусмысленная игра. Я ведь такой преданный, как я могу совершить подобную ошибку?

Выражение лица Ван Чжундина стало ещё хуже:

– Думаешь, я не знаю, что ты творил раньше?

Хань Дун был явно виновен, но претворялся уверенным и смелым:

– Объяснись, что я сделал не так?

Ван Чжундин начал перечислять по порядку:

– У тебя было 78 девушек, 54 – в Пекине, 12 – в своём родном городе, 7 – в онлайн-чате. Самые длинные отношения – три месяца, самые короткие – 11 часов, в среднем – меньше месяца. Самое большее, одновременно ты встречался с шестью, с тремя – на расстоянии, с двумя в своём городе, и с одной в своём районе...

Хань Дун был шокирован. Когда он провёл расследование?

Ван Чжундин рассердился ещё больше, когда увидел выражение его лица и поджёг тростниковую юбку.

– Не надо! – закричал Хань Дун. – Это же чувства моего кумира. Как ты можешь просто сжечь их?

– Чувства без моего разрешения – не чувства, а злой умысел! – он снова хлестнул Хань Дуна по заднице.

Дрожащий Хань Дун на самом деле яростно боролся, он не только не просил пощады, но и провоцировал Ван Чжундина:

– Я прав, я не признаю этого! Трахни меня, если сможешь!

Результат можно себе представить. Ван Чжундин вытащил из секретного отсека шкафа окло девяти вынуждающих «брызгать кровью» «особых костюмов» и бросил Хань Дуну в лицо.

– Разве тебе не нравится фотографироваться в подобных вещах? Надевай! Сегодня я позволю тебе вволю фотографироваться!

Хань Дун застыл на мгновение: откуда всё это?Неужели... Чжун Чжун, как ты можешь быть таким нежным? Для меня покупать такие вещи – это так неловко!

Но на его лице по-прежнему было выражение обиды и унижения:

– Нет, пожалуйста, я не стану это носить!

Разве мог Ван Чжундин позволить ему не надевать это? Если не можешь изменить ситуацию к лучшему, так сделай это постыдное дело сегодня!

– Надевай! Примеряй вещь за вещью!

Хань Дун с выражением недовольства сменил одежду, затем Ван Чжундин с силой задрал ему подол и грубо принялся за дело. Внешне Хань Дун словно и не хотел этого, фактически же добился желаемого.

Глаза Ван Чжундина покраснели, а в груди бесконтрольно бушевало пламя.

Этот раз Хань Дун мог бы описать как «двойной удар». Раньше Ван Чжундин заботился о его физическом состоянии, не допуская лишнего, но сегодня безудержно «наказывал», возбужденный ревностью и женской одеждой.

В конце концов, у Хань Дуна защипало в носу и, воспользовавшись этим, он выдавил пару капель крокодильих слез. И внезапно Ван Чжундин больше не смог быть с ним грубым.

Он хотел просто оставить его и позволить Хань Дуну страдать от последствий, но ничего не мог с собой поделать. Он не знал, как успокаивать людей, или никогда не успокаивал, поэтому застыл в постели и почувствовал себя неуютно.

Пристрастие Хань Дуна к драме было неудержимо, его плечи слегка подергивались, он задыхался, как ускоряющийся ниндзя.

Слезы хлынули из его глаз неудержимым потоком, но он вытер их руками, не издав ни звука на протяжении всего этого процесса.

Хочешь, чтобы пожалели – будь вызывающим жалость!

Глава 158: Есть ли кто-нибудь способнее меня?

– Не притворяйся, – почувствовав себя неловко, сказал Ван Чжундин.

Как Хань Дун мог остановиться? Он насильно выжимал слезы, которые всё-таки потекли, полностью подрывая психику Ван Чжундина.

– Ты же не плакал, когда я поддавал тебе пинка. Почему сейчас ревёшь?

Хань Дун по-прежнему ничего не говорил.

– Слишком стыдно? Винишь меня за то, что я уронил твоё достоинство? – спросил Ван Чжундин.

– Нет, – поперхнувшись, выдал Хань Дун.

– Тогда что?

– Я вдруг вспомнил, как приезжал мой второй дядя, и как он давал волю рукам...

Ван Чжундин вздохнул в глубине души: Величайший вклад твоего второго дяди не в том, что приютил тебя, а в том, что стал для тебя оправданием на всю жизнь.

Думая об этом, Ван Чжундин молча продолжал вытирать глаза Хань Дуна салфеткой.

Как только Хань Дун распробовал хорошее отношение, то сразу же надул губки. Чем больше слез вытирали, тем больше их лилось. Словно он, набравшись смелости и решив быть дерзким, собрался затопить ими всё пространство. Ван Чжундин больше не смог этого терпеть и принялся его успокаивать:

– Да ладно, разве ты не помнишь, как сам себя ранил? Вспомни, как на съёмках твоя спина посинела, а ты и слова не сказал.

– Да как... это можно сравнивать? – всхлипнул Хань Дун.

– А какая разница? – Ван Чжундин вытер уголки его глаз.

Слёзы Хань Дуна не останавливались:

– А если я тебя пну, тебе понравится?

Говоря это, он ударил Ван Чжундина, и тому полагалось бы зарезать его!

Получив удар от Хань Дуна, Ван Чжундин потянул его на себя:

– Задница ещё болит?

Хань Дун решил сыграть Юй Мина, замерев с видом «мне не больно» и «я сильный».

Ван Чжундин поднял одеяло и взглянул. Оказалось, что Хань Дун не был таким уж хрупким, и на его заду не осталось ни следа.

Хань Дун тоже украдкой посмотрел на зад: тогда ведь что-то немного кольнуло, так почему там сейчас ничего нет? Подошло бы даже небольшое покраснение!

Поэтому он увёл разговор от этой плачевной темы.

– Ты же знаешь, что все 78 моих отношений были исключительно с женщинами. Я никогда и не задумывался, что окажусь под другим мужчиной. Ты же трахаешь не только меня, но и мою самооценку! Чёрт, почему ты так груб? Задница болит... – по его лицу с наслаждением рекой потекли слёзы.

Ван Чжундин посмотрел на Хань Дуна, и его сердце опять воспылало, захотелось безжалостно наказать его снова. Но в итоге он всего лишь немного помассировал его зад руками и больше ничего не сделал.

Чтобы максимально смягчить Ван Чжундина, Хань Дун продолжал поворачиваться и нему спиной и хныкать.

Ван Чжундин наконец нежно обнял его и ласково приказал:

– Дун Дун, я считаю до трёх, немедленно прекращай плакать!

Когда Хань Дун услышал обращение «Дун Дун», его сердце растаяло.

Как ты мог сказать такое сейчас? Этот бэйби ничего не расслышал!

Ван Чжундин не привык к таким дурным привычкам, хотя это уже становилось привычным, поэтому сказал прямо:

– Если заплачешь снова, веришь или нет, я тебя выведу на чистую воду!

Конечно же, слёзы сразу высохли.

– Спи! – снова приказал Ван Чжундин.

Итак, тот парень, что только что кричал о мужской самооценке, о своей больной заднице и не менее больном сердце, заснул меньше чем за пару секунд. Но и во сне он продолжал выпендриваться:

– Я не пострадал сегодня, просто воспользовался ситуацией.

– Зачем? – покосился на него Ван Чжундин.

– Я так много ошибался, и очень круто, что всё ещё есть кто-то, кого я способен надуть, есть ли кто-нибудь способнее меня? – он недобро улыбнулся.

Если бы такое произошло раньше, Ван Чжундин бы поднял Хань Дуна и избил! А теперь он и сам понять не мог, может дело в заразной «подлости» Хань Дуна, но он не только не взбесился, ему даже хватило духу противостоять этому.

В следующие дни Ван Чжундин держал Хань Дуна дома, чтобы обеспечить его безопасность. Хань Дун же перевернул всё происходящее в свою пользу. Раньше он соблюдал диету, употребляя лишь легкую пищу, теперь же от пуза наедался жареными в масле продуктами.

– Папа хочет сделать тебе больно, – надменно сказал Си Си.

Хань Дун скорчив страдающую мину, очень тяжело сглотнул и сказал подавленно:

– Знаю я, но ничего сделать не могу!

Си Си криво улыбнулся и напомнил ему:

– Можешь удовлетворить своего врага.

– Врага? Откуда у меня враг? – прикинулся дурачком Хань Дун.

– Это я проделал большие дырки в твоём нижнем белье, – глаза мальчугана были полны враждебности.

– Правда? Твой отец сказал, что это сексуально, спасибо, – беззлобно рассмеялся Хань Дун.

– А скажи десять раз «мышка»... – опять начал Си Си.

– Мышка, мышка, мышка, мышка...

– Кого больше всего боится кошка? – поинтересовался Си Си.

– Мышку, – не задумываясь, ответил Хань Дун.

– Попался, я тебя разыграл! – Си Си захлопал в ладоши, провоцируя его.

Ну а Хань Дун рассмеялся и ущипнул мальчика за щеку:

– Ты такой умный!

Лицо Си Си мгновенно вытянулось и он начал говорить сам с собой:

– Кое-кто выглядит так странно, с длинными ногами и коротким телом, с большим задом. Глаза глубоко посажены, а волосы вьются...

– Ты это обо мне, или над собой смеёшься? – не мог не спросить Хань Дун.

– ...

Увидев, что словесная атака не сработала, Си Си сильно ущипнул его за руку. Хань Дун игриво ущипнул в ответ. Ребёнок явно не пострадал, но чтобы отомстить, он побежал жаловаться Ван Чжундину.

– Папа, смотри! Дядя с хвостиком меня ущипнул!

Ван Чжундин небрежно взглянул, а затем ответил:

– Он неразумен, не опускайся до его уровня.

– Быть образцом для подражания действительно утомительно, иногда мне хочется отдохнуть, – «король экрана» Си Си выглядел так, будто нёс тяжёлое бремя.

– Идеал не может отдыхать, ведь отдых означает деградацию, – торжественно заявил Ван Чжундин.

Сразу после его слов раздался звонок в дверь. Ван Чжундин увидел лицо Ся Хунвэя на экране домофона и напрягся. Не было сомнений, что Ся Хунвэй пришёл к Хань Дуну.

В ту пору он доверял Хань Дуну и «оставил ему на сохранение» Юй Мина. Кто же знал, что беря на сохранение, Хань Дун присвоит его себе?

Кто бы стерпел такое?

– Между ним и Юй Мином ничего нет, – объяснил Ван Чжундин прямо.

– Я знаю, но всё же хочу его увидеть, – ответил Ся Хунвэй.

– Юй Мин его любит, но он не имеет к этому никакого отношения. Искать проблемы в нём бесполезно, потому поищи в себе.

– Я просто хочу его увидеть, – глаза Ся Хунвэя горели.

Ван Чжундин был твёрд, как сталь. В результате двое мужчин боролись за дверь.

И всё же Ся Хунвэй первым пошёл на компромисс, он первый склонил свою гордую голову и сказал честно:

– Я здесь, чтобы попросить у него совета. Можно мне войти?

– Спросить совета? – Ван Чжундин был ошеломлён.

– Отойди, – Ся Хунвэй сердито оттолкнул его.

Хань Дун был потрясён, увидев Ся Хунвэя.

– Ты... Что ты здесь делаешь?

Ся Хунвэй на самом деле сдерживался, чтобы ничего не сделать Хань Дуну, и вместо этого с мрачным лицом сделал шаг к нему, пытаясь заговорить.

– Говори отсюда, – решительно сказал Ван Чжундин.

Увидев, что Ся Хунвэй начинает сердиться, Хань Дун постарался всё исправить.

– Ладно, ладно... Выходить слишком хлопотно, давайте зайдём в комнату.

– Зачем уходить? Говорите здесь, – всё одно твердил Ван Чжундин.

Хань Дун был немного расстроен и неловко улыбнулся Ван Чжундину:

– Почему бы тебе просто не пропустить его?

– Тебя же охраняю!

– Угу...

После всего того фарса антиманьячная защита Ван Чжундина усилилась.

Он обнаружил, что так называемые правила: беречь любовь долгое время, доверять друг другу и предоставлять личное пространство – это чушь для них обоих! Хань Дуна можно только связать верёвкой и бить кнутом, чтобы не расслаблялся!

В конце концов, они пришли к компромиссу: разговор проходил в гостиной, но там не было никого, кроме Хань Дуна и Ся Хунвэя.

Ван Чжундин взял секатор и пошёл подрезать цветы в саду на улице. Он выглядел непринужденно, но волновался больше всех.

Си Си воспользовался ситуацией и воровал нездоровую пищу Хань Дуна.

Кушать, чтобы успокоиться: в чём польза образца для подражания? Этот научит только тому, как деградировать.

Мой папа глуп, но я не дурак!

Ся Хунвэй изначально хотел попросить у Хань Дуна совета, как поладить с Юй Мином, и выяснить, что привлекает Юй Мина в нём, чтобы извлечь уроки из опыта и исправить свои недостатки.

В результате, когда он начал говорить, слова поменялись:

– Что, чёрт возьми, в тебе такого хорошего?

Хань Дун скромно улыбнулся:

– Все подробности в Weibo Чжун Чжуна.

Глава 159: Придурок

Спустя пару секунд Хань Дун схватился за голову и запросил о пощаде:

– Это просто шутка, шутка.

– Не неси чушь, будь серьёзен, – угрюмо сказал Ся Хунвэй.

Если честно, Хань Дун и представить не мог, в чём он лучше Ся Хунвэя.

– Юй Мин рассказывал тебе об этом? – снова поинтересовался тот.

Рассказывал, но говорил, что Ся Хунвэй не так хорош, как Хань Дун, за исключением того, что он богаче. Как мог Хань Дун упомянуть об этом? Это был бы конец его короткой жизни.

– Спроси сейчас, – приказал Ся Хунвэй.

Хань Дун оцепенел.

– Спросить сейчас?

– Просто позвони и спроси, включив громкую связь.

Хань Дун заколебался на мгновение, затем взял свой телефон и набрал номер Юй Мина.

– Минцзы, ты в порядке?

– Выкладывай, в чём дело? – ровным тоном ответил Юй Мин.

– Всё в порядке, просто поболтать с тобой хочу, хе–хе...

В результате они долго болтали, и когда Хань Дун почувствовал, что Юй Мин полностью расслабился, перешёл к делу.

– Не могу понять, разве Ся Хунвэй настолько плох?

Лишь заговорили о нём, и голос Юй Мина похолодел, и это изменение очень расстроило Ся Хунвэя.

– Ничего в нём нет хорошего, – сказал Юй Мин.

– Узнай подробности, – Ся Хунвэй сурово посмотрел на Хань Дуна.

И тогда Хань Дун насмешливо спросил:

– А что хуже всего?

На долгое время воцарилось молчание, а затем Юй Мин сказал:

– В постели с ним совсем не круто!

Ся Хунвэй не ожидал, что такой чистосердечный человек, как Юй Мин, поставит эту причину на первое место.

Повесив трубку, Хань Дун нервно потёр ладони.

– В этом плане... кхе-кхе... Я, возможно, действительно, в сравнении с тобой... это самое... выдающийся... немного... конечно же, дело не в тебе... проблема во мне... во мне... если честно... иногда даже Чжун Чжун не выносит меня...

Ван Чжундин, поливая цветы, вылил всю воду на свои туфли.

Вечером Ся Хунвэй отправился в общежитие, чтобы найти Юй Мина.

Юй Мин догадался, кто это, когда услышал стук в дверь, потому что Хань Дун никогда не стучался и сказал бы ему заранее о своём приходе. Юй Мин всё же открыл дверь, но, как и прежде, холодно и равнодушно.

– Зачем ты пришёл?

Ся Хунвэй взял Юй Мина за руку и вложил туда разноцветный камень.

– Возвращаю его тебе.

Юй Мину было трудно доверять поступкам Ся Хунвэя, но он не удивился, напротив, из-за спокойного отношения Ся Хунвэя ощутил разочарование.

Но в результате, когда Юй Мин присмотрелся, понял, что цвет и узор опала были другими.

Очевидно, что это был не тот камень.

Разочарование быстро исчезло, и впервые его глаза загорелись при виде подарка Ся Хунвэя.

– Что такого хорошего в этом камне? – не понимал Ся Хунвэй.

– Он разноцветный, – ответил Юй Мин.

Вот так просто.

Ся Хунвэй всегда думал, что Юй Мин любит простоту и элегантность, но не ожидал, что ему нравится что-то настолько яркое. Неудивительно, что ему понравился такой яркий человек.

Два человека долго молчали, и вдруг Ся Хунвэй внезапно ткнул Юй Мина в лоб.

– Кто-то недоволен моими умениями в постели?

Только тогда Юй Мин понял, почему Хань Дун позвонил.

Он думал, что Ся Хунвэй сразу же бросит его на кровать и будет грубо «мстить». Но тот не был взбешён и просто смотрел на него с интересом.

– Не ожидал, что у тебя также есть предпочтения в этом аспекте. Я думал, ты просто деревяшка и ничего не чувствуешь.

Юй Мин до этого слышал много унизительных слов от Ся Хунвэя, и тогда ему было всё равно. Но от такой безболезненной насмешки ему стало не по себе.

– Я не импотент, как я могу ничего не чувствовать?

Ся Хунвэй улыбнулся и приблизился к нему, его горячее дыхание коснулось лица Юй Мина.

– Ты не ответил мне, неужели я действительно так плох в постели?

– Не хочу с тобой об этом говорить, – оттолкнул его Юй Мин.

Ся Хунвэй схватил Юй Мина за запястье:

– Я не насмехаюсь над тобой, я действительно хочу понять.

– Что ты хочешь понять? – угрюмо переспросил Юй Мин.

– Как избежать этой ошибки в будущем с новым партнёром.

– Я не обязан тебя учить.

Ся Хунвэй удерживал Юй Мина близко к себе, а между их губами оставался всего миллиметр, и малейшее движение могло привести к поцелую, но Ся Хунвэй очень хорошо держался.

Юй Мин же раздраженно отталкивал его.

– Я недостаточно нежен? – спросил Ся Хунвэй.

Юй Мин промолчал.

– Или меня недостаточно?

Юй Мин всё ещё молчал. Ся Хунвэй внезапно развернул Юй Мина и сильно сжал его запястья.

Первоначально Юй Мин думал, что Ся Хунвэй будет повторять те же трюки, что и обычно, но не ожидал, что он за затылок придавит его лицом к стене, говоря:

– Ты слишком разгорячён, остынь.

– Пусти! – сопротивлялся Юй Мин.

Ся Хунвэй не отпускал, прижимаясь к Юй Мину вплотную, словно приклеившись, с интересом наблюдая, как с Юй Мина понемногу сходит его холодный образ.

Но, даже понимая это, Ся Хунвэй не продвинулся дальше.

– Ложись спать, я пошёл, – сказал он, толкнув дверь.

Юй Мин не мог не пробормотать:

– Придурок.

...

На следующее утро Ван Чжундин наконец позволил Хань Дуну выйти, отпустив его и отведя в компанию.

Хань Дун, всякий раз идя вместе с мужчиной, любил положить руку на его плечо, особенно если это был Ван Чжундин. И из-за страха, что другие этого не увидят, он использовал супер-громкий голос, приветствуя кого-либо. Однако и этого ему было недостаточно, нужно было, чтобы и лицо Ван Чжундина было повёрнуто к этому человеку.

Ван Чжундин не мог больше этого выносить:

– Убери свою собачью лапу!

– Мы же оба мужчины, что в этом такого? Боишься, что люди подумают лишнего? – Хань Дун по-прежнему улыбался.

– Я сказал тебе убрать! – резко сказал Ван Чжундин.

Хань Дуну пришлось сердито убрать руку. В результате через некоторое время Ван Чжундин сам протянул руку и положил её на плечо Хань Дуну.

Хань Дун же замер, что это значит?

Ван Чжундин не хотел говорить, что пытался избавить Хань Дуна от надобности тянуть руку, но лишь сказал, искоса глядя на него:

– Ты слишком низкий.

Вскоре после прибытия в компанию Хань Дун захотел отправиться к съёмочной группе.

Зная, что Кана там нет, Ван Чжундин уверенно махнул рукой:

– Иди.

– Кан позволил мне и И Лу развивать отношения, – злорадно напомнил ему Хань Дун.

Кто бы мог подумать, что Ван Чжундин, настороженный ко всем, в И Лу был уверен на 100%.

– Ты же знаешь, она и твой дядя... – Хань Дун подвигал бровями.

– Поторопись и займись делом, не позволяй людям ждать тебя, – Ван Чжундин никак не отреагировал на его слова.

Итак, Хань Дун радостно покинул офис Ван Чжундина.

Ли Шан и И Лу присоединились к съёмочной группе и, не скрывая своих тесных отношений, некоторое время болтали на съёмочной площадке.

– Хань Дун получил одобрение Армани, – сказала И Лу.

– Понятно, – кивнул Ли Шан.

– Он и правда очень хорош. Однажды я смогла оценить его интеллект, и мне нравится его характер. Я обеспокоена нашей с тобой дружбой и боюсь, что однажды брошу тебя и последую за ним, – сказала И Лу.

Ли Шан рассмеялся, ему было всё равно.

Через некоторое время Хань Дун тоже это ощутил.

– Эй, можешь встать и уйти? – поддразнил он Ли Шана.

Ли Шан улыбнулся вместе со всеми.

– Глядя, как быстро ты развиваешься, я действительно беспокоюсь! Не буду больше мешать вам, я ухожу, – сказал Ли Шан и вышел на улицу.

Хань Дун спросил И Лу:

– Чем мы сегодня займёмся?

– О, помощники режиссёра обсуждали несколько мест для съёмок, и планируют взять нас двоих с собой.

– Это командировка?

– Да, и командировка не такая уж короткая, по крайней мере, на неделю. Но нам особо ничего и не надо делать, давай побудем туристами, – кивнула И Лу.

– А когда мы едем? – внезапно осознал Хань Дун.

– Немедленно.

– Так сразу? – удивился Хань Дун. – Я ещё не готов.

– Всё в порядке, компания подготовилась. Если тебе будет что-нибудь нужно, можешь попросить меня. Мой ассистент обычно берёт два набора.

Глава 160: Ты безжалостен!

Вечером Хань Дун отправился в путь вместе с остальными членами съёмочной группы.

В целях экономии помощников брать не стали. Но Сяо Лян был нужен, да и Ван Чжундин раскошелился, чтобы рядом с Хань Дуном кто-то был.

Хань Дун же, думая, что не готов, перед самым отъездом получил и деньги, и чемодан с вещами от Цзяошэнь.

В нём оказалось всевозможное необходимое в командировке, а также грим, разложенный по пакетам.

– Ага, просто прекрасно, ты такая заботливая, – улыбнулся Хань Дун.

– Это не я, это господин Ван сам всё подготовил, – ответила Цзяошэнь.

Хань Дун чувствовал себя счастливым, когда представлял своего высокопоставленного мужа перед шкафом, хмуро глядящего на десятки комплектов одежды, серьёзно рассматривающего фасон каждого костюма.

– Вы действительно вместе с господином Ваном? – осторожно спросила Цзяошэнь.

– Вздор! – Хань Дун вовсю выпендривался.

– Из сырого риса уже сварена каша*?

(*сделанного не воротишь)

Хань Дун аж поперхнулся:

– Это кто тут сваренный?

Как только он закончил говорить, то осознал, что сам себя выдал, и поспешно закрыл рот.

Цзяошэнь слабо вздохнула:

– Другими словами... У меня и шанса нет с господином Ваном?

Хань Дун похлопал Цзяошэнь, полностью погрязшую в президенте, по плечу и утешил:

– Не факт. А вдруг он был со мной только чтобы заставить тебя признаться?

– ...

Поразглагольствовав, Цзяошэнь снова вернулся к теме:

– Я тоже кое-что приготовила для тебя.

– Что?

Она указал на внутреннее отделение и прошептала:

– Вот здесь – женская одежда и всякие женские штучки.

– Зачем? – Хань Дун был потрясен.

– Можешь замаскироваться, если так на улицу неудобно будет выйти!

Хань Дун хлопнул себя по лицу (фейспалм)... Ну ладно, ты и вправду предусмотрительная!

...

Команда добралась до первой остановки – Тайнин на северо-западе Фуцзянь.

Вечером десяток человек съёмочной группы поселились в местной гостинице.

Устав в поездке, Хань Дун сразу уснул. Изначально он хотел позвонить Ван Чжундину, но это можно было сделать и во сне.

И Лу, остановившаяся по соседству, хотела позвать Хань Дуна на ужин, но ей никто не открыл. Догадываясь, что Хань Дун скорее всего заснул, она молча вернулась в свою комнату.

В итоге, пролежав некоторое время, она услышала тихий разговор в соседней комнате.

Не спит?

И Лу снова пошла за ужином, затем постучала в дверь. На этот раз Хань Дун ей открыл.

С занятыми руками И Лу не обратила внимания на то, открыты ли глаза Хань Дуна, и пошла положить принесенный ужин.

Хань Дун же разговаривал с Ван Чжундиным по телефону.

– Я скучаю по тебе, скучаю так, что заснуть не могу.

И Лу, не осведомленная о некоторых нюансах, улыбнулась: говорит, что не может заснуть, даже не потрудившись открыть глаза.

Ван Чжундин знал, что Хань Дун говорит во сне, но всё же спросил:

– Ты позаботился в пути о старших товарищах?

– Позаботился, помогал коробки перетаскивать, даже воду им купил.

– А английским занимался, пока был в машине?

– Занимался, даже записи делал, послушай потом.

– ...

После того как Хань Дун повесил трубку, И Лу сказала ему:

– Я тебе ужин принесла.

– О, я голоден, спасибо огромное, – Хань Дун подошёл к ней.

– Я купила эту лапшу неподалеку. Я уже была здесь раньше, к счастью, она оказалась там...

Во время разговора И Лу внезапно подавилась.

Потому что увидела, как Хань Дун с закрытыми глазами очень точно подносил лапшу ко рту.

И Лу смотрела на него целую минуту, но глаза он так и не открыл. Она помахала рукой прямо перед ними, но Хань Дун всё ещё не отвечал.

Только тогда И Лу поняла, насколько сонным был Хань Дун. Он даже глаз открыть не мог!

– Ты... – она замолчала.

Хань Дун странным образом кивнул:

– Ой, приправы добавить забыл.

После этих слов, он взял пакетик, находившейся рядом с И Лу, и от его вскрытия до добавления в лапшу весь процесс был идеальным.

И Лу была ошеломлена. Она слышала, что Хань Дун непостижим, но не ожидала, что настолько! Неудивительно, что удалось снять такой хороший фильм, ведь с самого начала там был настоящий актёр!

...

На следующий день шёл сильный дождь, который продолжался до полудня. Несколько продюсеров и помощников режиссёра болтали в вестибюле, и только Хань Дун расхаживал взад и вперёд перед отелем.

Как такой человек, как Хань Дун, может беспокоиться? Всё просто: эти люди тратят на еду и ночлег огромное количество семейных денег, и при этом ещё попусту тратят своё время! Пока он раздумывал, как с ними поговорить, И Лу спустилась со второго этажа. В плаще и сапогах, с зонтиком в руках, проще говоря, «во всеоружии».

Конечно же, имелись ещё более беспокойные, чем Хань Дун.

– Пойдем сейчас, не думаю, что дождь прекратится хоть ненадолго.

Это сказала И Лу, так зачем всем остальным оставаться? Итак, группа людей смело двинулась в путь.

Хотя шёл сильный дождь, И Лу стремилась показать всем дорогу. Она промокла, но не сказала ни слова. Просто смеялась, наступая в грязь, ничуть не походя на звезду или хрупкую женщину.

Зная, что И Лу тоже экономит деньги ради своей «семьи», Хань Дун всё равно имел хорошее о ней впечатление.

Из деревни в Фуцзянь съёмочная группа тем же вечером отправилась на вторую остановку – Гуйчжоу.

Как только Хань Дун об этом узнал, его сердце дрогнуло.

Понимая, что вероятность встретить одного человека в такой большой провинции или городе слишком мала, Хань Дун всё равно оглядывался, рассеяно бредя по улице.

– Ну? Насколько нам могут сдать этот район? – снова спросил Хань Дун у И Лу.

И Лу запомнила не очень хорошо и спросила:

– А что?

Она увидела, что Хань Дун держит в руках блокнот, делая пометки, и поинтересовалась:

– Что ты делаешь?

– Всякую чушь, – улыбнулся Хань Дун.

«Поход» казался задачей простой, но на самом деле был крайне утомителен: всего за три дня несколько стариков не выдержало.

– Так не пойдет, я обязан хорошенько отдохнуть сегодня, – сказал режиссёр по фамилии Чэнь.

Тогда кто-то предложил:

– Пойдёмте в ночной клуб.

– Я слишком устала в эти дни, мне не интересно, веселитесь, ребята, – сказала И Лу.

– Ты пойдешь? – поинтересовался у Хань Дуна режиссёр Чэнь.

Хань Дун заколебался и промолчал.

Режиссёр Чэнь слышал, что Хань Дун очень расчётливый, поэтому добавил:

– Чего боишься? Платить не нужно.

Услышав это, Хань Дун сразу же кивнул и согласился.

За исключением И Лу и нескольких помощников, остальные семь или восемь человек отправились в самый популярный ночной клуб в округе.

Продюсера и его деньги здесь знали очень хорошо, если поблизости снимался фильм, он был постоянным посетителем. Зайдя, он сразу раскошелился и забронировал места. Им не нужны были обычные «принцесски», лишь модельки, маленькие пчёлки или развратные девушки, прекрасные как вместе, так и по отдельности.

– Малыш Дун, выбирай первым, как самый молодой, – бодро сказал продюсер.

Глаза Хань Дуна горели, но он через силу махнул рукой:

– Да ладно, развлекайтесь.

– Посмотри на своё преимущество. Вот у нас есть семьи и дети, но мы же не боимся. Так чего ты трусишь?

Хань Дун притворился растроганным:

– Тогда я составлю вам компанию, ха-ха-ха...

Сказав это, Хань Дун недвусмысленно уставился на девушек, в итоге остановившись на одной красавице с родинкой на лбу.

– Только ты.

Прежде чем войти в комнату, Хань Дун порочно улыбнулся и выдохнул колечко дыма в ухо красивой девушке, но после того как вошёл в комнату, сразу переменился.

– Мне нужны все квитанции о расходах продюсера здесь, – прямо сказал Хань Дун.

– Нужно у начальника попросить, – растерялась красавица.

– Если бы мне нужны были фиктивные счета, я бы не стал тебя приглашать.

– Тогда тем более, я просто подрабатываю, как я могу связаться с...

– Прекрати притворяться! – сказал Хань Дун тяжело. – В этом ночном клубе только ты дружишь с финансовым директором.

Лицо девушки застыло, но вскоре она кивнула, признаваясь.

– Да, доступ к документам у меня есть, но я не обязана это делать.

Хань Дун сунул 30 000 юаней ей в декольте.

– Не слишком ли ты скуп? – надула губки красавица.

– Возьмёшь деньги или нет, счета ты мне всё равно отдашь, – уверенным тоном произнес Хань Дун.

Красавица улыбнулась и вернула ему деньги:

– Ты прав, я хочу отдать тебе счета, вот только деньги мне не нужны, но есть просьба.

– Говори!

– Я хочу с тобой переспать! – красавица распахнула блузку, обнажив большую грудь, её красные губы возбуждали: – Учитель Ма ~ Вы очень нравитесь сестричкам~

Хань Дун вздохнул. Твою мать! Неудивительно, что фанатов не видно, они все кучкуются в одной индустрии.

Красавица откинулась назад, пытаясь дотронутся до ног Хань Дуна. Прямо перед ним колыхалась огромная грудь, и Хань Дун потратил всю свою сознательность, чтобы удержаться.

– Извини, ты не сможешь меня удовлетворить, – властно улыбнулся Хань Дун.

Красавица надулась:

– Тогда ничего не поделаешь, ты знаешь, у меня нет недостатка в деньгах.

– Чжан Яо, живущая в округе Пинъяо, провинция Шаньси, единственная дочь в семье. Отличница, с детства умна. Три года назад поступила в университет в Гуйчжоу. В прошлом году взяла академический отпуск, но семья ничего не знает об этом. Я прав?

Красавица глубоко вздохнула.

– Ладно, ты безжалостен!

...

Хань Дун вернулся в отель и бросил счета прямо в лицо Сяо Ляну, говоря:

– Пришло время тебе проявить себя.

Затем он зашёл в комнату, захлопнул дверь, снял штаны и принялся дрочить чуть не до кровавых мозолей.

В час ночи И Лу уже собиралась лечь спать, когда услышала, как дверь в соседнюю комнату хлопнула.

Странно... Разве Хань Дун не в ночном клубе? Почему он вернулся? Это же не лунатизм, верно?

Думая об этом, И Лу поспешно вышла.

И правда, Хань Дун очень красиво оделся посреди ночи, но даже его закрытые глаза не могли скрыть злого выражения лица. И Лу слышала, что лунатикам нелегко проснуться, поэтому надела шляпу и поспешила за ним.

Хань Дун шёл быстро, и И Лу пришлось бежать, чтобы не отставать. Через 20 минут он подошёл ко входу в ночной клуб и остановился. И Лу внезапно кое-что поняла и бросилась останавливать его, убеждая:

– Пойдём назад.

Хань Дун не двигался. Боясь случайно разбудить Хань Дуна, И Лу обняла его и зашептала на ухо:

– Будь послушным, пошли обратно в отель.

Хань Дун, казалось, решил и наконец развернулся и отправился в отель с И Лу. По дороге он продолжал бормотать:

– Я не спал с ней сейчас.

И Лу добродушно уговаривала:

– Но в следующий раз твой муж уже примчится с работы.

А на следующий день был опубликован пикантный материал.

Моменты, когда Хань Дун и И Лу вели себя «интимно» у входа в ночной клуб, были тайно сфотографированы репортерами, включая те кадры, где И Лу держала Хань Дуна за руку и шептала ему на ухо, и все они были превратно истолкованы.

Вскоре об этом стало известно главе компании.

Лицо Ван Хайчжи почернело, как только он увидел фотографию, и он строго позвал ассистента к себе.

– Где они сейчас?

– Похоже, они в Гуйчжоу последние два дня.

– Закажи мне билет на самолет прямо сейчас!

Глава 161 / Глава 162 / Глава 163 / Глава 164 / Глава 165

Глава 161: Безжалостный оговор

Ван Чжундин, естественно, тоже знал об этой новости.

Только вот рассматривал это с другой точки зрения: Ван Хайчжи волновался об интимных фотографиях, но Ван Чжундин – о «ночном клубе». Потому что Сяо Лян позвонил ему раньше и сказал, что Хань Дун пошёл в ночной клуб, чтобы проверить поддельные счета. Но когда он снова отправился туда со своим лунатизмом, Ван Чжундин не смог оставить это без внимания.

Первоначально он хотел хорошенько промыть похотливые мозги Хань Дуна, оставив его на несколько дней, но когда узнал, что Ван Хайчжи тайно бросился туда, не смог усидеть на месте.

– Когда он отправляется?

– На самолете сегодня вечером. Точное время я не знаю, – ответил Фэн Цзюнь.

– Выясни мне информацию о рейсе на сегодняшний вечер, – сразу же поднялся Ван Чжундин. – Я должен отправиться и посмотреть.

– Так поздно?

Ван Чжундин не ответил, его спина исчезла в лифте.

В этот момент Хань Дун говорил по душам с И Лу, страдающей бессонницей.

И Лу непринужденно призналась Хань Дуну, что имеет статус любовницы.

– Я могу казаться презренной в глазах других, Ван Хайчжи у меня не первый и уж точно будет не последним. Но я никогда не разрушала чужие семьи, и совсем не собственница. Просто люблю получать удовольствие, и только. Ха-ха... очень низко, не так ли?

Если бы такое услышала женщина, она бы И Лу заклевала, вот только Хань Дун сосредоточился не на этом.

– Как ты такое провернула? – с любопытством спросил Хань Дун.

И Лу равнодушно ответила:

– Уделила много внимания секретности. Например, куплю ему розы на День святого Валентина и отпущу домой, чтобы он подарил их жене. Позволю побыть с женой после командировки или путешествия, чтобы та не сомневалась в его долгом воздержании. А когда встречаюсь с ним, стараюсь не пользоваться помадой или духами. Гель для душа, который я использую тогда, тоже без запаха...

Хань Дун подумал, что И Лу могла бы написать небольшой учебник. Но ему всё же хотелось спросить:

– Зачем тебе женатый? Разве это не утомляет, когда тебя так бросают?

– Ничего не поделаешь, всем, кто бы мне подошёл, уже за четвертый, а то и пятый десяток.

– Почему бы не найти богатого холостяка? Разве многие актрисы в индустрии не выходят замуж за богатых?

И Лу улыбнулась:

– Тебе не кажется, что они жалкие? Будь я на их месте, никогда бы не смогла стать избалованной женой, которую никто не любит, просто за бесплатный обед. Муж меня не любит, не обожает, так зачем мне это? Просто ребёнка ему дать?

– Ты живёшь неразумно, – произнес Хань Дун.

– А сколько людей в этом мире так живут? Особенно мужчины, хочешь сказать, что не захочешь такую любовницу? – И Лу посмотрела на Хань Дуна.

Хань Дун улыбнулся и закурил, ответ был очевиден.

Какой мужчина не жаден и не дёшев? Разница лишь в самоконтроле. Например, дослушав И Лу до конца, помимо презрения, Хань Дун также ощущал желание трахнуть её. Но Хань Дун всё же сказал:

– Твоё чувство уверенности как любовницы, происходит из-за неуверенности как жены.

И Лу на мгновение задумалась, а потом кивнула, признавая поражение.

– Да, я не уверена, что найду надёжного человека.

«На самом деле, ты нашла его. Только вот он – мой», – мысленно произнес Хань Дун.

– Ложись спать пораньше, – загасил окурок Хань Дун.

– Тебе также следует отдохнуть, и не забудь дверь запереть, чтобы не получилось, как прошлой ночью, – кивнула И Лу.

Вернувшись в комнату, Хань Дун несколько раз позвонил Ван Чжундину, но не смог дозвониться. Он ведь не сердится на него, верно? Думая об этом, Хань Дун никак не мог уснуть.

И Лу тоже не могла, поэтому пошла искать менеджера отеля и попросила поменять ей комнату.

– А что случилось с вашей? – спросил менеджер.

– Мне не нравится солнечная сторона, можете поменять на теневую? – не желая называть настоящую причину, сказала И Лу.

И поэтому менеджер устроил её по диагонали к номеру Хань Дуна.

Хань Дун очень волновался перед сном и как только ложился спать, тут же вскакивал.

Поскольку прошлой ночью произошёл такой инцидент, Сяо Лян был настороже и встал сразу, как услышал движение снаружи. Когда Сяо Лян оделся и вышел, он случайно увидел, как Хань Дун с закрытыми глазами открыл дверь по соседству. Он был сильно потрясен: Хань Дун же не может...

Уже собираясь ворваться, он увидел, как Хань Дун выходит. К счастью... Сяо Лян вздохнул с облегчением.

Через некоторое время он опять услышал движение, опять вышел и увидел, что Хань Дун вошёл в комнату по диагонали от его номера.

Поскольку Сяо Лян не знал, что И Лу сменила комнату, он не стал останавливать его и просто наблюдал. Через минуту в поле его зрения появился Ван Хайчжи.

Сяо Лян удивился, зачем появился председатель?

Затем Ван Хайчжи зашёл в дверь по диагонали.

А потом...

Ван Хайчжи вытащил Хань Дуна на улицу, и тот внезапно проснулся. Проснувшись, он совсем не понимал, что происходит. Позже, когда увидел сердитое лицо Ван Хайчжи и взволнованные глаза И Лу, он кое-что понял.

Чёрт возьми! Он ведь просто подумал об этом, и так сразу трахаться захотел? Снова посмотрев на нумерацию, Хань Дун хотел задушить себя. Человек понял, о чём ты думаешь, и даже номер поменяла, а ты всё равно...

Хань Дун был раздражен, но внезапно почувствовал, что что-то не так. Повернул голову, чтобы посмотреть на комнату, а затем ещё раз. Его как будто громом ударило.

Всё кончено, на этот раз меня жестоко подставили!

Ван Хайчжи отчаянно сдерживался, потому что все, кто жил здесь, были из компании, и в случае неприятностей это бы плохо повлияло на него. Поэтому он попросил четырёх сопровождающий его телохранителей доставить Хань Дуна под стражей до машины и забрать его багаж, делая вид, что тот экстренно уезжает.

– Что случилось? – повернувшись к И Лу, сердито спросил Ван Хайчжи.

– Я не знаю, – ответила И Лу.

– Если бы я прибыл немного позже, вы двое взялись бы за дело?

– Нет, он просто зашёл не в ту комнату.

Ван Хайчжи не мог сердиться на И Лу, поэтому твёрдо сказал:

– Не думаю, что тебе всё ещё нужно здесь оставаться. Я пришлю кого-нибудь, чтобы забрать тебя завтра утром!

Сказав это, Ван Хайчжи ушёл с мрачным лицом.

После того как Ван Хайчжи ушёл, Сяо Лян не сразу позвонил Ван Чжундину. Вместо этого он прокрался в комнату рядом с Хань Дуном, обыскал её и наконец нашёл в мусоре миниатюрный диктофон.

Ван Чжундин, в конце концов, опоздал всего на шаг. Когда он прибыл, Ван Хайчжи только что увёл Хань Дуна.

Сяо Лян рассказал Ван Чжундину о том, что случилось, и тот почернел лицом. Но не из-за того, что сделал Хань Дун, а из-за странности ситуации.

В это время Сяо Лян, любящий присваивать себе чужие заслуги, вручил ему диктофон.

– Я нашёл это в той комнате.

Ван Чжундин пытался включить дважды, но диктофон не произвёл ни звука. Он открыл футляр и просмотрел внутреннюю структуру. Имея многолетний опыт работы с секретной информацией и записями, он обнаружил, что этот диктофон был модифицирован. Это было похоже на бомбу, которая, исполнив свою роль, сразу становилась непригодной.

– Возьми и найди профессионала, который может его взломать, – сказав это, Ван Чжундин поспешно покинул отель.

Ван Хайчжи задержал Хань Дуна в особняке, который тайно купил не так давно. Этот особняк был на имя И Лу, но в документе о недвижимости было написано не настоящее имя И Лу, а имя из фальшивого удостоверения личности, которое она использовала. Итак, кроме Ван Хайчжи и И Лу, никто не знал об этом доме.

Хань Дуна заперли в кладовке без кровати или дивана, только с несколькими пустыми шкафами, и никто не давал ему еды или воды, всё, что у него осталось – лишь один чемодан.

В это время Хань Дун всё больше понимал, почему И Лу разыгрывала такую большую шахматную партию.

Потому что его муж действительно хорош!

В чемодане находились: надувной матрас, подушка и одеяло, так что проблем со сном не возникло. Были также пищевые концентраты, которых хватило бы на несколько дней.

Хотя Ван Хайчжи и не знал об отношениях между Ван Чжундиным и Хань Дуном, он видел, что Ван Чжундин восхищается им. И чтобы тот не отправил людей для слежки, он никогда не ходил в дом лично и не бил Хань Дуна сам, всем руководил по телефону.

Поэтому Ван Чжундин, ничего не найдя, должен был посетить дядю лично и попросить того отпустить Хань Дуна.

– Я не могу отпустить его так легко! – Ван Хайчжи оказался неожиданно твёрд в своём решении.

– Возникло недоразумение. В то время он находился в состоянии лунатизма, – попытался терпеливо объяснить Ван Чжундин.

– Кому ты врёшь? Я давно просмотрел видео наблюдение и спросил врача! У лунатиков есть привычки, но он не знал, что И Лу переехала! Даже если он пробрался в соседнюю комнату – это привычка, но затем он пошёл в дверь по диагонали. Может ли так лунатик?

– Я думаю, кто-то тайно руководил им через диктофон, хотя он ещё не...

Ван Хайчжи прервал Ван Чжундина:

– Тебе больше не нужно его оправдывать. Я давно говорил, что этот человек не достоин похвалы! У него дурной характер и плохие качества. Было ошибкой оставлять его в компании!

– Не говорите так о нём! – внезапно отношение Ван Чжундина стало жёстче.

– Ты перечишь мне из-за этого отродья? – мгновенно потемнел лицом Ван Хайчжи.

Когда он услышал «отродье», глаза Ван Чжундина налились кровью, и в них мелькнуло не признающее родства убийственное намерение.

– Скажу ещё раз, следите за словами! – резко предупредил Ван Чжундин.

– Говорю тебе, эта компания была основана мной, и я её глава! Я созову совет директоров, и тебя упразднят! – окончательно обиделся Ван Хайчжи.

Чувствуя, что запахло порохом, Фэн Цзюнь поспешил отговорить Ван Чжундина:

– Ради артиста поссориться с семьей? Давайте сначала вернёмся, вернёмся домой...

Ван Чжундин замер, его глаза всё ещё впивались в лицо Ван Хайчжи, как гвозди.

– Примите во внимание ситуацию в целом, – тихо напомнил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин наконец подавил свою враждебность, повернулся и ушёл.

Вернувшись в офис, он спросил Фэн Цзюня:

– Как проходит проверка движения капитала?

– Нашли только часть, – ответил Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин свирепо посмотрел на лежащий перед ним отчёт и холодным голосом напомнил:

– Сосредоточься на проверке недвижимости.

– Проверили. Последняя квартира И Лу была куплена полгода назад, и председатель тогда ещё не обналичил деньги.

– Он, должно быть, использовал фальшивые документы.

Фэн Цзюнь был обеспокоен этим.

– Это затруднит расследование, всё разузнать за несколько дней не выйдет.

У Ван Чжундина разболелась голова. Он переспросил Эр Лэя:

– Что было в чемодане Хань Дуна?

Эр Лэй уже несколько раз отвечал на этот вопрос, и Ван Чжундин сам это прекрасно помнил, но не мог контролировать свои слова.

– Вероятность того, что мы спасем его, очень мала, и теперь единственная надежда на то, что он сможет сбежать сам, – вздохнул Эр Лэй.

Фэн Цзюнь презрительно посмотрел на него:

– Ты действительно думаешь, что телохранители председателя так мягки?

В дверях вдруг раздался сладкий голос.

– Он может сбежать сам!

Все трое повернули головы.

Цзяошэнь вошла с властным лицом, совершенно противоречащим её голосу.

– Я положила женские вещи в его чемодан и напомнила ему, что с их помощью он сможет решить проблемы, если будет необходимо.

Фэн Цзюнь и Эр Лэй были в шоке от дальновидности товарища Цзяошэнь.

Даже Ван Чжундин впервые рассмеялся, похлопал её по плечу и восхищенно сказал:

– Я не ошибаюсь в людях.

Цзяошэнь чуть не умерла от счастья.

Ван Чжундин пренебрегал такими вещами, как загадывать желание, не говоря уже о вере в отклик на него, но сегодня ночью он из раза в раз повторял:

– Детка, ты обязан подумать об этом трюке...

Глава 162: Борьба с мафией

Эти два дня Хань Дун постоянно терпел побои. В особенности старались два ночных телохранителя у его двери. Они так сильно хотели спать, что у них глаза не открывались, но Хань Дун громко храпел внутри и, сам того не желая, выводил их из себя.

У двоих других, видимо, всё ещё осталось немного человеческого, потому что они ни разу не били Хань Дуна напрямую, понимая, что он должен остаться в живых. Вместо этого они заворачивали его в циновку и пинали ногами, что по любому было очень мучительно, поистине «хочется жить, но не выжить, хочется умереть, но тоже никак»!

Хотя Хань Дун и выл внутри циновки, но когда её убирали, он не становился менее раздражающим.

– Бей, бей посильнее, – просил Хань Дун.

Лица телохранителей застыли, они никогда не видели такого упрямства у подобной дешевой звезды!

– Я уже рассчитал ваш трагический конец. Честно говоря, пацаны, мне даже как-то неловко. Можете бить изо всех сил, чем сильнее, тем спокойнее я буду чувствовать себя в будущем, осознавая свою правоту.

– Мы честные люди и не откажем тебе в просьбе. Ещё есть время взять свои слова обратно, – холодно ухмыльнулся телохранитель.

Хань Дун сказал:

– Я забираю...

Как только телохранитель захотел придраться к словам, он услышал следующее:

– Я забираю, ты долбоёб!

Последствия можно себе представить. Хань Дун даже на кровать забраться не смог, так всю ночь и провел на полу.

Посреди ночи двое телохранителей, зевая, болтали.

– Почему этот парень сегодня не храпит?

– Да, я тоже об этом подумал, так хорошо.

– Не возникнут ли неприятности из-за того, что мы его избили?

Двое телохранителей быстро открыли дверь и в результате у них глаза на лоб полезли. Человек тот же самый, одежда – такая же, но лицо полностью изменилось.

Сначала телохранитель заподозрил, что Хань Дун просто прикидывается, однако лицо было совсем непохожим. К тому же, эта грудь была грудью, задница – была задницей, и красивые ножки были красивыми ножками... И никаких ассоциаций этого тела с подлым на язык Хань Дуном.

– Эй, эй, проснись, откуда ты? – наклонившись, позвал один из телохранителей.

«Супер красавица» не ответила.

Другой телохранитель порылся в чемодане Хань Дуна и сказал:

– Женская одежда, которая была здесь, пропала.

Усталые и встревоженные, оба телохранителя растеряли всю рассудительность, сойдясь на том, что Хань Дуна подменили. Поэтому охранники взяли других и выбежали из дома на его поиски.

После того как все ушли, Хань Дун сел, достал женскую одежду, спрятанную в пододеяльнике, и, переодевшись, с важным видом вышел из комнаты.

Двое телохранителей искали его, прежде чем кое о чём вспомнить.

– А зачем менять мужчину на женщину?

– Ерунда, женщине же легко сбежать!

Размышляя об этом, двое телохранителей, казалось, поняли.

– Это значит, что та женщина пришла помочь Хань Дуну выбраться? Она должна это знать!

Затем им пришла в голову мысль вернуться в домик для охраны, но оказалось слишком поздно. Хань Дун уже воспользовался хаосом, чтобы сбежать.

Им пришлось сообщить остальным:

– Не ищите Хань Дуна, кто знает, куда он пошёл. Ищите женщину, она не должна была уйти далеко!

– Как она выглядит? – спросили другие телохранители.

– Не могу точно описать, но в любом случае очень красиво. Кстати, кстати, на ней одежда Хань Дуна!

Было бы лучше не упоминать об этом. Хань Дун шёл по улице, и несколько телохранителей проходили мимо него много раз, а всё из-за того, что не подозревали его из-за одежды.

Это происшествие шокировало уже заснувшего Ван Хайчжи. И Лу увидела, как Ван Хайчжи подскочил на постели, и спросила:

– Ты куда?

– Этот мальчишка, Хань Дун, сбежал.

– Сбежал?

– Ну что ж, пусть Ван Чжундин его заменит.

Лицо И Лу изменилось, но она ничего не сказала. Ван Хайчжи внезапно посмотрел на И Лу с подозрением:

– Ты его предупредила?

– Я?

– А иначе как бы Ван Чжундин мог узнать местонахождение этого дома?

И Лу ошеломлённо уставилась на Ван Хайчжи и, не объясняя ни слова, тихо улеглась.

Когда Ван Хайчжи увидел её такой, то расчувствовался, обнял И Лу и принялся говорить всяческие ласковые слова, чтобы успокоить. После многих поцелуев и ласк ему уже не хотелось уходить.

– Ладно, иди, и не говори после этого, что я специально тянула время.

Ван Хайчжи погладил её по ягодицам, прежде чем неохотно уйти.

– На машине или на такси? – поинтересовался водитель у Ван Хайчжи.

– Возьмем такси, на случай, если это ловушка, и парень вообще не сбегал. Нас могут выследить, и мы разоблачим его местонахождение таким образом, – осторожно ответил тот.

– Хорошо.

Ван Хайчжи никак не ожидал, что одно конкретное такси ездило по этому району недалеко от отеля уже три дня и три ночи. И наконец, Ван Хайчжи остановил именно его.

Машина уверено двигалась по дороге и была уже в двух километрах от особняка, когда Ван Хайчжи внезапно крикнул:

– Стоп!

Водитель резко остановил машину, внешне выглядя спокойным, но внутри невероятно нервничая. Потому что увидел красавицу Хань, идущую по улице.

Ван Хайчжи приказал остановиться по этой же причине.

В тот день он не наблюдал за «битвой главных героев» Хань Дуна и Ли Шана, и не видел Хань Дуна в женской одежде. Внезапный приказ водителю остановиться был чисто инстинктивной реакцией на удивление.

Выйдя из такси, Ван Хайчжи подошёл к Хань Дуну и вежливо обратился:

– Мисс, вы можете дать мне свою контактную информацию? Я из «Zhongding Film & Television Group».

«Красавица Хань» проигнорировала его и, открыв дверцу такси, нырнула на заднее сидение.

– Водитель, поехали!

Ван Хайчжи видел через окно отъезжающей машины лицо красотки Хань, с закрытыми глазами откинувшей голову на сиденье, и не ощутил ничего странного. Две длинные ноги виднелись из-под юбки, и горящий взор Ван Хайчжи был устремлён прямо на них.

Машина уехала очень далеко, прежде чем Ван Хайчжи пришёл в себя.

Она действительно прекрасна, но, видимо, им не суждено быть вместе.

Когда он прибыл в особняк, прекрасная тень «красавицы Хань» всё ещё витала в его сознании. Настолько, что он был уверен, что Хань Дун действительно сбежал, и не был так зол, как ожидалось.

Были просмотрены записи с камер видеонаблюдения, и та, что была в комнате Хань Дуна, оказалась дефектной. Но снаружи всё выглядело нормально, поэтому факт подмены не подтвердился.

Охранники даже головы не смели поднять.

Ван Хайчжи был взволнован:

– Неужели эту женщину послали поменяться с Хань Дуном?

Телохранитель кивнул.

– Это просто нелепо!

Ван Хайчжи мысленно произнес: Такая красивая женщина действительно заменила этого ублюдка?

Телохранитель ждал следующей бури, но Ван Хайчжи не только не вышел из себя, да ещё в его глазах даже сверкнул огонёк интереса.

Оказывается, это она? И вправду она?

– Даю тебе шанс исправить свою ошибку. Найди мне информацию об этой женщине.

И Лу так нервничала, что не могла заснуть, и когда, наконец, услышала хлопок двери, подняла голову и заметила странное выражение на лице Ван Хайчжи.

– Поймал Хань Дуна? – спросила она.

– Нет, пусть этот негодник проваливает.

– Тогда почему ты так взволнован? – удивилась И Лу.

– Взволнован? – Ван Хайчжи даже не осознавал этого.

– Просто дразню тебя, отдохни, – ответила она.

Сказав это, она начала снимать с него одежду.

Перед тем как уйти, Ван Хайчжи многого хотел, но вернувшись и увидев обнажённое тело И Лу, он внезапно ничего не почувствовал.

И Лу знала, что проблемы с Хань Дуном сильно влияли на настроение Ван Хайчжи, поэтому не стала сомневаться и спокойно уснула, обняв его.

Глава 163: Невозможно избавиться от беспокойства

Ван Чжундин наматывал круги у дверей своего дома последние пару дней, пока ему, наконец, не позвонил водитель.

И хотя он пообещал благополучно доставить Хань Дуна, Ван Чжундин всё равно поехал им навстречу. Десять минут спустя две машины встретились на полпути.

– Это было опасно, нас почти обнаружил председатель, – на лице водителя отразился страх.

Ван Чжундин же был спокоен:

– Всё благодаря вам.

– Так гладко вышло из-за таланта Хань Дуна. Если бы не его уловка, я бы до следующего года застрял у нового дома председателя, – улыбнулся водитель.

– Можете уйти пораньше и отдохнуть, вам было нелегко эти дни.

– И вы тоже отдохните, господин Ван.

Пока водитель отъезжал, на лице Ван Чжундина сохранялось спокойное выражение, но как только тот окончательно уехал, Ван Чжундин быстро уселся в машину и крепко поцеловал Хань Дуна.

Молодец!

Подавив свое волнение, Ван Чжундин первым делом отвез Хань Дуна домой.

Снять макияж, принять ванну, осмотреть тело... Хань Дун проснулся на середине действа.

– Блядь, я что, дома? – под большими массирующими и мявшими руками Ван Чжундина Хань Дун мастерски исказил черты лица.

Пока Хань Дун спал, Ван Чжундин был очень заботливым и нежным. Но когда тот проснулся, муж Ван сразу изменился.

– Тебя били? – сердито спросил он.

Хань Дун не должен был терпеть и быть вежливым с теми двумя чуваками. После такого избиения он не мог не преувеличивать, так что циновка, через которую его били, исчезла. Всё его лицо молило мужа о справедливости.

– Тебя отлупили совершенно заслуженно,– неожиданно пробормотал Ван Чжундин.

– Посмотри, как меня избили, – с выражением великого горя и глубокой ненависти на лице произнес Хань Дун, затем начал рыскать по своему телу, но шрамов не нашёл.

– Могу поклясться, эти охранники по-любому твои ученики, избивают людей, не оставляя следов! Говорю тебе, это было абсолютно...

Ван Чжундин совершенно не хотел этого слушать, поэтому просто перебил его:

– Хорошо, теперь ложись спать.

Хань Дун вскоре снова заснул, а во время сна он обычно обнимал Ван Чжундина.

Неизвестно, случилось ли это из-за крепких объятий, но Ван Чжундин чувствовал, что тело Хань Дуна было необычайно горячим.

Он поставил Хань Дуну градусник, у того действительно поднялась температура, но это не произвело на него впечатления. Ван Чжундин не стал давать Хань Дуну каких-либо лекарств, просто укрыл ещё одним одеялом.

Через некоторое время Хань Дун его сбросил. Ван Чжундин снова укрыл, но Хань Дун опять сбросил.

Ван Чжундин просто завернул Хань Дуна в одеяло, но в результате тот сразу завыл.

– Твою мать! Отпусти меня!

Ван Чжундин задохнулся от возмущения. Заботишься о нём, а он дурит?

Так что он просто яростно его укутал.

На этот раз Хань Дун разнервничался и, ударив Ван Чжундина кулаком по груди, сердито проговорил:

– Не смей меня трогать!

Ван Чжундин не мог не засомневаться: Хань Дун хоть и глупый, но не абсолютно бестолковый.

Он попытался снова обернуть его, на этот раз очень туго.

Как и ожидалось, Хань Дун яростно боролся, непрестанно ругаясь и совсем не сдерживаясь в словах.

Ван Чжундин всё понял. И в его сердце возникло неописуемое чувство, которое приносило гораздо больше боли, чем когда Хань Дун притворялся жалким. Впервые он почувствовал себя бесполезным.

На следующее утро Хань Дун проснулся и потребовал еды. Ван Чжундин дал ему только жидкую пищу.

Хань Дун попытался всячески протестовать, но, в конце концов, пошёл на компромисс.

Пока ел, он понял, что Ван Чжундин с него глаз не сводит. После еды тот всё ещё на него смотрел, и это было очень странно.

– Что такое? – пришлось спросить Хань Дуну.

В тоне Ван Чжундина была доля сомнений и неуверенности.

– Ты и правда... можешь предсказывать судьбу?

– А что, тебе погадать? – ухмыльнулся Хань Дун.

– Сначала расскажи, что ты умеешь. Не говори про брак, фэн-шуй и тому подобное, я хочу детали.

Хань Дун подумал немного и сказал:

– Тут много всего. Преимущество можно рассматривать как направление судьбы, недостатки – как несколько дней удачи. Грубость – как черту характера, тщательность – дела в семье. Боже, да даже по положению родинок на твоём теле можно определить...

Ван Чжундин всё ещё чувствовал себя глупо.

– Как ты это понимаешь?

– Некоторые следуют определенным правилам, но точность не стопроцентная. Что-то можно постигнуть лишь своим умом, проще говоря, положиться на сообразительность, – сказал Хань Дун.

– Откуда взялось твоя смекалка?

– Я не уверен. Когда был ребёнком, то слышал, как старушка из моей деревни говорила, что мой дед – великий человек. Когда я ещё был у матери в животе, он высчитал день моего рождения до минуты, неплохо, а?

Чем больше Ван Чжундин слушал, тем злее становился:

– Поскольку ты умеешь предсказывать, как ты вообще попадаешь в такие проблемы?

– Некоторые бедствия неизбежны. Будешь избегать их все – сбежишь от благословения и радости, – торжественно заявил Хань Дун.

– Избегай, – внезапно ответил Ван Чжундин.

– Ты о чём? – ошеломлённо спросил Хань Дун.

– Какого благословения ты хочешь? Это вот уж точно не оно! Лучше уж избегать его, но и в катастрофы не попадать.

– Что ты пытаешься сказать? – всё ещё не понимал Хань Дун.

Ван Чжундин наконец выплюнул эту фразу:

– Рассчитай свою судьбу на эти дни.

– А?

– Зачем столько лишних слов? Считай давай!

Выражение лица Хань Дуна было не особо радостным. Ван Чжундин в самом деле очень нервничал.

– У меня-то всё в порядке, но вот ты будешь просить меня об услуге. В течение трёх дней – небольшая просьба, за полмесяца – что-то большее.

– Без шансов, – холодно фыркнул Ван Чжундин.

Два дня спустя Ван Чжундин пригласил Хань Дуна поужинать. Хань Дун и так обычно поедал пищу как волк, но после нескольких дней голодовки он стал просто ненасытен.

Обстановка в ресторане была очень элегантна, а атмосфера – приятна, поэтому незабываемый звук хлюпанья, издаваемый Хань Дуном, казался особенно резким.

Даже если Ван Чжундин не осматривался, он чувствовал презрительные взгляды окружающих.

Хань Дун же опять начал придаваться сексуальным фантазиям в глубине души, а Ван Чжундин игнорировал собственнические искорки в его глазах и написанные на всё лицо крупными буквами слова: я – любимая жена, как так?

Но реальность такова, что Ван Чжундин был сыт всем этим по горло.

– Я спросил, ты можешь быть внимательнее?

– Только посмотри, на кого ты похож?

– Ты меня не стыдишься, а вот я тебя – да!

– Тебе не кажется, что мужчина, который ест утонченно, похож на размазню? – пренебрежительно ответил Хань Дун.

Ван Чжундин замолчал и просто смотрел на Хань Дуна. Тот понял, что атмосфера стала иной, и сразу же улыбнулся:

– Нет, нет, я не тебя имел в виду...

Ван Чжундин оставался спокойным. Хань Дун взял фрикадельку из креветок и, угождая, поднес её ко рту Ван Чжундина.

– Скушай.

Только Ван Чжундин знал, насколько рискованно такому человеку, как он, открывать рот на публике. В результате, все фрикадельки были отданы ему, но палочки для еды в руке Хань Дуна внезапно задрожали, и одна из фрикаделек скатилась по подбородку и упала на стол.

– Ещё одна, ещё одна.

– Хватит!

– ...

Когда они вернулись в офис, Ван Чжундин спросил:

– Ты наелся?

Хань Дун выглядел довольным.

– Тебе было хорошо?

– Очень, очень хорошо.

– И тяжелые воспоминания в твоём сердце исчезли?

Хань Дун обхватил Ван Чжундина за шею и ухмыльнулся:

– Только увидел тебя, они сразу исчезли.

– Тогда сделай два шага вперед, – попросил Ван Чжундин.

Хань Дун, ничего не понимая, исполнил просьбу.

– Повернись, – снова сказал Ван Чжундин.

Хань Дун начал осознавать всю опасность, но оказалось уже слишком поздно.

– А-а-а... Зачем ты снова меня пинаешь?

– Спрашиваешь, зачем? А кто лунатиком расхаживал по ночным клубам и чужим комнатам?

– Меня оклеветали!

– Если у тебя самого не было никаких мыслей, как тебя могли оклеветать?

Все попытки Хань Дуна молить о пощаде были бесполезны, и Ван Чжундин не миндальничал.

– Стой прямо! Не уклоняйся, увернёшься – получишь ещё с десяток раз!

Хань Дун запричитал:

– Не уклоняться от боли?! Я...Почему ты пинаешься? Убери от меня свои руки!.. Не важно, если другие обижают меня, но и ты туда же!

– У них свои счёты, я же пинаю за своё!

– Когда ты пинаешь кусок мяса, ты надеешься его изменить?

– Лень менять.

– А-а-а... Ну сколько ещё?

– Три.

Хань Дун терпел до конца.

– Ой!

– Ой!

– Ой~!

Он думал, что это конец, но как только расслабился, ещё одно громкое «ой» чуть не разбило стекло.

– Зачем пинать меня ещё? – не выдержал Хань Дун.

– Кто позволил уронить фрикадельку мне на подбородок? – ответил Ван Чжундин.

– Ты слишком мелочен!

Хань Дун был похож на большого паршивого пса рядом с Ван Чжундиным, лаявшим за его спиной, пока у того в уголках рта виднелась еле заметная улыбка.

– Минцзы не знает о моих делах, правда? – изрядно подустав, спросил Хань Дун.

– Я не говорил ему, – ответил Ван Чжундин.

– Это хорошо, Минцзы только внешне спокоен, но он более робок, чем другие. Не позволяй... – говоря, Хань Дун вдруг понял, что атмосфера стала неправильной, и сразу отскочил на три метра, кланяясь:

– Можно мне пойти к Минцзы?

– Иди, – махнул рукой Ван Чжундин.

Вскоре после его ухода постучался и вошёл Фэн Цзюнь.

– Недвижимость проверили, и она действительно была куплена по поддельному удостоверению личности. Слишком много формальностей, да и процесс кропотливый.

– Он выследил местонахождение Хань Дуна? – лицо Ван Чжундина помрачнело.

– Нет, думаю, умом он ясно понимает, что вы нашли улики. Он может только отпустить это, в конце концов, ваша тётя – не тот человек, с которым легко поладить.

Ван Чжундин кивнул и больше не спрашивал.

– Но... – Фэн Цзюнь сменил тему разговора, – он спрашивал о той красотке.

– Красотке? – Ван Чжундин не понимал.

– Лучший образ Хань Дуна, – улыбнулся Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин тяжело вздохнул. Ну почему ты не можешь избавить меня от беспокойства?

Затем пришёл Сяо Лян, принеся новости похуже. Диктофон восстановить было невозможно.

– С ним работали несколько специалистов, и он никуда не годится.

– Дай мне, – протянул руку Ван Чжундин.

Сяо Ляну пришлось отдать.

Вечером Ван Чжундин принёс диктофон к себе домой и долго возился с ним, но безуспешно. Потом он вспомнил о своей всемогущей жене и вызвал того в кабинет.

– Помоги, пожалуйста.

– Помочь? Я правильно расслышал? Ты попросил помощи?

Ван Чжундин не рассердился:

– Так ты поможешь?

– Это зависит от того, попросишь ли ты.

Ван Чжундину стало неловко, но, чтобы узнать правду, он мог только бросить:

– Пожалуйста.

Хань Дун начал всячески выпендриваться:

– Помню, кто-то говорил «ни шанса»? Кто же тот ублюдок, м?

Ван Чжундин слегка пнул Хань Дуна по заднице и со спокойным лицом вышел.

Хань Дун провозился около получаса, только чтобы восстановить небольшой промежуток, только-только забросил на компьютер, да так и не успел прослушать, как был утянут Си Си.

– Дядюшка хвостик, я тебе кое-что покажу.

– Не называй меня всегда хвостиком, разве у тебя их тоже нет?

– Можешь и меня дядей называть.

– ...

Когда Ван Чжундин вошёл в кабинет, он увидел небольшой фрагмент аудиозаписи, импортированный на компьютер, и сразу прослушал его.

Там был мужской голос.

«Как Хань Дун в последнее время?»

Прежде чем Ван Чжундин дослушал, кто-то ворвался в комнату.

– Почему я слышу голос брата Е?

Как только он сказал это, Ван Чжундин застыл, запись же продолжалась.

«Конечно, как я мог не предвидеть этого?»

Хань Дун тоже замер. Атмосфера мгновенно остыла, а по их спинам пробежал холодок.

О Кане, о Юй Мине, об отправке фотографий с обнажёнкой и походах в ночные клубы... всё, за что Ван Чжундин грозился наказать, но потом успокаивался после пары пинков.

Е Чэнлина же не мог забыть.

Глава 164: Наконец-то разобрались

– Всё-таки продолжить восстанавливать? – попытался спросить Хань Дун.

Ван Чжундин невыразительно хмыкнул.

Хань Дун снова начал возиться, сам не понимая, настойчив ли он потому, что хочет узнать правду, или потому, что пытается раздобыть новостей о Е Чэнлине.

Через двадцать минут оставшаяся запись была восстановлена.

Ван Чжундин не спеша воспроизвел её, Хань Дун так же непринужденно слушал, два спокойствия столкнулись и создали чрезвычайно неспокойную атмосферу.

«Я? Прямо здесь, отлично».

«В день премьеры я специально съездил в город, чтобы посмотреть. Очень недурно, он – снял неплохой материал».

«Не собираюсь связываться».

«Не по пути».

Услышав первые два предложения, Хань Дун оставался совершенно спокоен, но после следующих двух чувствовал себя очень неуютно.

Звук прерывался и был похож на голосовое сообщение. На самом же деле это был диалог, но голос собеседника вырезали.

Но Хань Дун очень хорошо знал, кто это был.

– Этот диктофон разместили за небольшой перекладиной рядом с твоей комнатой. Ты должен был услышать этот голос и подсознательно отправиться к двери, что находилась наискосок, так?

Ван Чжундин очень надеялся, что Хань Дун способен схитрить, пусть даже сам сразу всё поймет.

К сожалению, тот всё же признался.

– Он жил по диагонали от меня три года.

Ван Чжундин не рассердился, у него ведь даже не было причин. Хань Дун посетил ночной клуб лишь однажды, но запомнил это и побежал туда в состоянии лунатизма. А Е Чэнлин жил по диагонали от него три года, вот он и пошёл на звук, это также всё объясняет, да?

Более того, эта запись также доказывала, что Хань Дун не думал об И Лу, что равносильно его оправданию. Ван Чжундин не только не мог винить его, но и обязан был утешить.

На самом деле Ван Чжундин повёл себя так, как и должен настоящий мужик.

– Ну, я ошибался на твой счёт.

Услышав это, Хань Дун вздохнул с облегчением.

– Я думал, ты захочешь... – Хань Дун замолк на полуслове.

– Чего? – спросил Ван Чжундин.

– Ничего, ничего, ты не такой мелочный, – улыбнулся Хань Дун.

Затем они, как обычно, вместе приняли ванну.

Ван Чжундин по-прежнему мыл Хань Дуна и, пользуясь случаем, тискал его, притворяясь серьёзным. То же самое происходило и с близостью в постели.

Хань Дун думал, что Ван Чжундин станет жёстоко мучить его, и не ожидал, что тот примет во внимание его ощущения и позаботится, чтобы он получил наибольшее удовольствие.

Перед сном Хань Дун снова обхватил «птицу» Ван Чжундина, чтобы проверить его реакцию.

– Что ты делаешь? – покосился на него Ван Чжундин.

– Ничего, просто хочу посмотреть, не злишься ли ты.

– Почему я должен злиться? – Ван Чжундин выглядел, словно его это всё не касается.

Хань Дун снова обнял его, бесстыже улыбаясь.

– Тогда я спокоен.

Следующие несколько дней эти двое прожили в дружбе и согласии. Ван Чжундин всё ещё был груб на словах, но мягок в душе, и по-прежнему «подворовывал» с Хань Дуном в офисе, а потом отвозил его домой...

На первый взгляд Ван Чжундин действительно хорошо скрывался. Однако, как бы то ни было, если у мужчины есть чувства, то всегда найдется слабое место. И это слабое место – его взгляд.

В прошлом глаза Ван Чжундина всегда были прикованы к Хань Дуну, но теперь избегали его, кроме случаев, где это было необходимо.

Но его «первоклассная тактика», похоже, совсем не работала против этого легкомысленного человека. Хань Дун смеялся, выпивал и орал, и как обычно, целыми днями прилипал к подушке.

Только приступы лунатизма стали чаще.

Иногда Хань Дун засыпал первым, а Ван Чжундин всё ещё в кабинете решал по телефону служебные вопросы, так что Хань Дун приходил и стучал в дверь.

Ван Чжундин открывал, и тот с обиженным видом говорил:

– Я с ней не спал.

И это повторялось не единожды.

Казалось, что каждый раз, когда Ван Чжундин звонил по телефону в кабинете, Хань Дун приходил и стучался, а затем говорил такую вот фразу.

Ван Чжундин чувствовал, что Хань Дун подсознательно уловил перемену в его отношении, но приписал это к его беспокойству из-за случая с номером И Лу.

От подобного недоразумения Ван Чжундин ощущал подавленность, и он просто перестал открывать Хань Дуну дверь.

Сначала тот сильно стучал, настаивая на необходимости сказать это Ван Чжундину лично. Но когда никто не открывал, ему приходилось уйти, проговорив фразу за закрытой дверью.

...

На выходных Хань Дун сопровождал Юй Мина по магазинам.

– Ты завтра свободен? – спросил тот.

Как только Хань Дун собирался сказать, что свободен, он понял, что Юй Мин не спрашивал его, а просто говорил по телефону.

Через некоторое время Юй Мин сказал:

– Репетиция.

Хотя было непонятно, о чём там шла речь в разговоре, Юй Мин тайком взглянул на Хань Дуна.

– Он сейчас очень занят, не хочу его беспокоить.

Хань Дун вообще не осознавал, что говорят о нём, и просто шёл вперёд.

Когда Юй Мин повесил трубку, Хань Дун спросил:

– Кто?

– Просто друг, – Юй Мин поспешно перевёл тему. – Ты знаешь, что наша компания организует кастинг участников для одного мероприятия?

– Кого выбирают? – поинтересовался Хань Дун.

– «Богиня с лучшими ножками».

Хань Дун застыл, рассуждая, вот кому в голову пришла такая дурацкая идея?

– Знаешь, как только я услышал эту новость, так сразу же подумал о тебе, – поддразнил его Юй Мин.

– Веришь или нет, но я тебя до смерти отстегаю.

– ...

Перебрасываясь шутками, они вернулись в общежитие.

– Как у вас с господином Ваном дела в последнее время? – поинтересовался Юй Мин.

– У нас? Превосходно!

Юй Мин кивнул и ничего не сказал. Хань Дун вдруг заметил явную перемену.

– А почему зубами не скрипишь теперь, когда спрашиваешь о нас?

– Разве было такое? – отказался признавать это Юй Мин.

Хань Дун молча улыбнулся, а Юй Мин сбежал с выражением неловкости на лице.

Вечером Хань Дун окликнул Юй Мина перед выходом.

– Я ухожу!

Тот даже головы не поднял, и Хань Дун опять начал искать ссоры:

– Почему ты не спрашиваешь, иду ли я к господину Вану? Помнится, раньше ты очень нервничал из-за этого.

– Ты закончил? Я тебе не нравлюсь, и поэтому нужно заставлять меня думать о тебе целыми днями, так что ли? – рассердился Юй Мин.

Хань Дун бесстыдно улыбнулся и спросил кривым тоном:

– Когда бы я ни обернулся, ты будешь неподвижно стоять и ждать меня, да, Минцзы?

– Уж извини, но у меня нет недостатка в наставниках.

– ...

Посреди ночи Ван Чжундин в кабинете снова сделал звонок и приказал Фэн Цзюню отправить ему финансовые отчёты.

В результате едва он опустил руку с трубкой, за дверью раздались шаги Хань Дуна.

Ван Чжундин не понимал, почему Хань Дун был так чувствителен к этому?

На этот раз Хань Дун просто на мгновение замер у двери и вернулся в комнату не сказав ни слова.

Через некоторое время Ван Чжундин услышал снаружи необычный шум. Хань Дун непонятно почему вдруг начал собирать вещи и, одевшись, молча ушёл.

Всё произошло слишком внезапно.

Так что когда Ван Чжундин отреагировал и выбежал из дома, Хань Дун уже давно исчез.

Юй Мин позвонил Ван Чжундину, и тот узнал, что Хань Дун вернулся в общежитие.

Хань Дун бесчисленное множество раз сбегал из общежития во время лунатизма, но это был первый раз, когда он туда вернулся.

Из сердца Ван Чжундина словно вырвали кусок.

Юй Мин будто в воду глядел с «происшествием» между Хань Дуном и И Лу в отеле ранее, а также понимал, что в отношениях у них с Ван Чжундиным возникнет проблема, однако не знал, как его убедить.

Всё, что он мог сделать, когда Хань Дун недовольным вернулся обратно, это открыть ему дверь и укрыть одеялом.

А потом сказать про себя: Конечно, я буду ждать тебя.

...

После того как Хань Дун ушёл, Ван Чжундину стало ещё труднее: он размышлял о поведении Хань Дуна в последние дни и всё время чувствовал, что что-то не так.

Поэтому он попросил Эр Лэя найти психолога-консультанта, который смог бы объяснить ему психологические аспекты лунатизма Хань Дуна.

– Вы имеете в виду, что он всегда стучит в дверь, когда вы совершаете звонок? – спросил психолог.

Ван Чжундин кивнул.

– Думаю, может быть, вы пропустили его звонок, что вызвало у него подсознательное сожаление. Подумайте об этом хорошенько, он звонил вам до инцидента?

Ван Чжундин долго об этом думал, и Хань Дун действительно звонил ему несколько раз перед тем случаем. Но Ван Чжундин тогда находился в самолёте и поэтому не мог ответить.

– Он чувствителен не ко всем моим звонкам и не реагировал, когда я звонил из гостиной, кухни или спальни, только из кабинета, – ответил Ван Чжундин.

– Как располагается ваш кабинет относительно его спальни?

– По диагонали.

– А ваша спальня?

– По соседству.

После этих слов выражение лица Ван Чжундина внезапно изменилось, и он быстро набрал Сяо Ляна.

– Мы упустили кое-что важное.

– Что же? – не понял Сяо Лян.

– Мы проверили комнату только по соседству с Хань Дуном, но не ту, что по диагонали.

– А не поздно уже проверять?

– Ещё не поздно, она, наверное, подумала, что я не стану проверять после того, как найду диктофон, так что не позаботилась об этом сразу, и он, вероятнее всего, всё ещё в отеле.

Услышав слова Ван Чжундина, Сяо Лян взял на себя эту важную миссию и помчался в Гуйчжоу.

На следующий день Сяо Лян вернулся с добычей.

Ван Чжундин нажал на кнопку диктофона, и из него раздался его собственный голос.

– Алло...

В этот момент его сердце разбилось.

И Лу установила цепочку ловушек.

Первая заключалась в том, чтобы ввести в заблуждение Ван Хайчжи, представив всё так, будто Хань Дун хотел её трахнуть, а когда не смог найти по соседству, побежал к двери по диагонали.

Вторая – Хань Дун «услышав» голос Е Чэнлина в соседней комнате, но не найдя его рефлекторно пошёл к диагональной двери, что было использовано для введения в заблуждение Ван Чжундина.

Суть в том, что И Лу поставила диктофоны в обе комнаты, где она жила. Одну с записью Е Чэнлина по соседству с Хань Дуном, а другую – с Ван Чжундиным в комнату по диагонали.

Диктофон по соседству не сломался после воспроизведения – он не работал вообще.

Она могла бы использовать хороший диктофон и не ломать его, если хотела ввести Ван Чжундина в заблуждение.

Поэтому Хань Дун слышал только запись Ван Чжундина, но не Е Чэнлина.

Причина, по которой он поначалу пошёл в комнату по соседству, заключалась в том, что его с Ван Чжундиным комнаты дома были рядом друг с другом.

План был настолько точен, что показывал насколько серьёзны и хитры замыслы И Лу!

В ночь инцидента Хань Дун не смог дозвониться до Ван Чжундина и заснул с такой тяжестью на сердце, что вышел просто на его «Алло...».

Именно из-за этого Хань Дун приходил и стучал в дверь каждую ночь, когда слышал телефонный звонок из кабинета Ван Чжундина.

Но тот всё ещё не понимал, почему Хань Дун говорил, что «я не спал с ней»?

Ван Чжундин всегда думал, что «она» относится к И Лу, но сейчас он вдруг почувствовал, что что-то не так.

Психолог сказал:

– Возможно, это то, что он подсознательно хотел сказать, но не успел.

Услышав слова психолога, Ван Чжундин ещё больше уверился, что «она» – это не И Лу.

Поскольку Хань Дун уже объяснил ему проблему с И Лу, не было нужды объясняться снова.

Тогда это значило...

Лицо Ван Чжундина снова напряглось:

– Как далеко находится аэропорт от ночного клуба?

– От клуба на восток метров четыреста.

Ван Чжундин достал газету. На фотографии, где И Лу держала Хань Дуна за руку, тело того было повернуто к клубу, но ноги – на восток.

На самом деле он лишь остановился на мгновение, не пытаясь войти внутрь.

Он спешил увидеть не девушку, а Ван Чжундина!

И получается, что оборванные слова «я с ней не спал» были адресованы не И Лу, а были адресованы Ван Чжундину!

...

От начала до конца в голове у Хань Дуна был только один Ван Чжундин.

Возможно, он и сам этого не понимал.

Поэтому, даже отчетливо услышав запись голоса Е Чэнлина, когда он бодрствовал, он всё равно стучал в дверь снова и снова, когда ходил во сне.

Поэтому он так решительно уходил, не сказав ни слова, когда ему неоднократно не отвечали.

Глава 165: Рассориться

– Что ты собираешься делать? – спросил Юй Мин Хань Дуна.

Лицо того вытянулось:

– Что же я могу сделать? Он отослал меня обратно.

– Откуда ты знаешь, что это он тебя обратно отправил, а не ты сам убежал?

Хань Дун не верил, что у него хватило бы на такое духа.

– С тех пор, как он услышал ту запись, у него возникали такие мысли. Он думал, я не вижу? Сказал, что ошибся на твой счёт, но это на словах, а кто знает, что у него на душе?

– Если хочешь, я тебе отвечу! – сказал Юй Мин.

– Вот как? Я тебя слушаю.

И хоть на лице Хань Дуна было написано безразличие, сам он был в панике. Юй Мин принялся за выявление слабых мест Хань Дуна:

– Ходить по клубам да тосковать по друзьям-геям – это, считай, двойная измена, и телу, и душе. Только от одной мысли о таком мне уже тошно.

Хань Дун немного сконфузился:

– Где же я изменил? В действительности ничего не было, ясно?

– Не было? Неужто этого недостаточно, чтобы уже прослыть изменщиком? – упрекнул его Юй Мин.

– Ты слишком серьёзен, – возразил Хань Дун.

Юй Мин промолчал. Через некоторое время Хань Дун неловко откашлялся:

– Это что... и правда, так отвратительно?

– Может быть, это я чересчур чистоплотен, и господин Ван так не считает, – «утешил» его Юй Мин.

Легкий ветерок подул в сердце Хань Дуна, унеся последнюю оставшуюся счастливую случайность.

Юй Мин едва удержался от смеха, увидев скорбящее выражение лица Хань Дуна.

– Эй, боишься, что господин Ван тебя не захочет?

На лице Хань Дуна явно читался ответ, как он мог не бояться?

Потеря Ван Чжундина равносильна потере бесплатного водителя, стилиста, банщика; потере нескольких домов, часов и бесконечной личной собственности; а также утрате максимального физического удовольствия... Но самое главное – потерять возможность хвастаться деньгами.

Несмотря на всё это, Хань Дун сказал без смущения:

– Как он осмелиться бросить меня? Ведь сразу же вырвет себе сердце и потеряет смысл жизни!

– Действительно, трудно представить, какое это горе – потерять подлеца, который гадит без бумаги, носится туда-сюда посреди ночи и в совершенстве производит мусор, – фыркнул Юй Мин.

Хань Дун решительно улыбнулся:

– Я знаю, что нравлюсь тебе, а также то, что ты с нетерпением ждёшь, когда мы разойдёмся. Поэтому сказал такое, чтобы мотивировать меня, но этого господина не провести!

– Да, да, у меня дурные намерения, не дай мне тебя одурачить, – кивнул Юй Мин.

Взгляд Хань Дуна помрачнел:

– Неудивительно, что ты не можешь меня добиться, такой сквернослов!

Юй Мин подавил желание рассмеяться и ушёл в свою комнату, чтобы собраться и приготовиться к выходу.

Хань Дун же торопливо обыскивал свою сумку и наконец нашёл небольшую записную книжку, которую брал с собой в поездку. Там были заметки о местах для съёмок, а также предложения об оформлении сцен. Хань Дун тайно молился, что это ещё может что-то спасти.

– На что ты там смотришь? – внезапно спросил Юй Мин.

Хань Дун поспешно закрыл блокнот.

– Ничего особенного, так, для развлечения писал.

Юй Мин взял блокнот из его рук и в шутку сказал:

– Помниться, там всё очень подробно. Не продюсера ли это работа, м?

– Ван Чжундин не доверял им, поэтому попросил меня проконтролировать, – Хань Дун протянул руку, чтобы забрать блокнот обратно.

Юй Мин сжал его и отказался отдавать.

– Тогда что же ты делаешь сейчас? Ты ведь не хочешь вымолить его прощение за свой усердный труд, правда?

– Я? Умолять? – крикнул Хань Дун. – Я просто верну его! Может, он, как завидит записи, бросится просить у меня прощения за свою мелкую душонку!

Юй Мин мечтательно протянул:

– А может, и сам сюда приедет.

Как только он закончил говорить, подъехала машина Ван Чжундина.

Хань Дун выпустил из рук блокнот и, обратившись к Юй Мину, выразительно поднял бровь:

– Как неловко, ты попал в точку.

Юй Мин похлопал Хань Дуна по плечу.

– Если господин Ван предложит тебе расстаться, кинь ему блокнот в лицо.

Брови Хань Дуна всё ещё оставались поднятыми, но не от гордости, а словно сведены судорогой.

В лифте он неоднократно уговаривал себя успокоиться, даже если его запинают, он примет красивую позу. В итоге же, как только он вышел из лифта, его ноги ослабли, а как только увидел Ван Чжундина, так сразу захотел броситься к нему и молить о пощаде.

Но он сдерживался, сжимая в руках блокнот и направляясь к Ван Чжундину.

– Пойдём со мной домой, – сказал тот.

Хань Дун был ошеломлён:

– Домой?

В прошлом нежность Ван Чжундина к Хань Дуну была скрыта в его сердце, но сейчас впервые ясно виднелась на лице.

– Я готов извиниться перед тобой, если ты согласен вернуться.

Хань Дун почувствовал себя убийцей, который, совершив преступление, сбежал, но был не только не осуждён, но и вознаграждён правительством.

– Да, конечно... – тотчас же кивнул он.

Когда Ван Чжундин увидел, что Хань Дун не жалуется, то ощущение вины в его сердце только усилилось. Не дожидаясь просьбы, он сам начал всё переосмысливать.

– Я был сбит с толку. Не понял, что ты собираешься в аэропорт, а не в ночной клуб. И что это мой голос, а не Е Чэнлина, вызвал такое большое недоразумение.

Хань Дун испугался:

– Ты говоришь, что я не ходил в ночной клуб? И не слышал голоса Е Чэнлина?

Ван Чжундин кивнул.

– Как ты узнал? – Хань Дун отвёл глаза.

Ван Чжундин рассказал ему о его лунатизме в последние несколько дней, и не только пронзил ему сердце, но и вызвал раздражение.

– И после долгой шумихи все оказалось так?

Ван Чжундин кивнул.

– Тогда я не хочу, – сразу же сказал Хань Дун.

– Разве ты не обещал мне только что?

– Тогда я не знал правды. Теперь же знаю, но меня это пугает.

Глаза Хань Дуна покраснели, как только он это сказал.

Когда Ван Чжундин попытался схватить его, чтобы извиниться, он дотронулся до записной книжки.

– Что это?

Хань Дун отреагировал и швырнул книжку в Ван Чжундина, почти попав в цель.

– Помог тебе сделать заметки, теперь жалею!

Ван Чжундин перевернул всего две страницы, прежде чем взглянуть на Хань Дуна, его голос прозвучал низко и глубоко, а выражение лица было словно он собрался идти ва-банк:

– Я ошибся, вернись со мной, Дун Дун.

– Бесполезно извиняться, я не могу простить твою мелочность, – стиснул зубы Хань Дун.

Лицо Ван Чжундина стало ещё более мрачным.

Хань Дун боялся, что размякнет, если снова взглянет на него, поэтому, завидев возможность, развернулся и сразу же ушёл. На этот раз его настроение полностью изменилось: он вошёл в лифт, будучи охвачен всевозможными тяжелыми эмоциями и переживаниями, и выпрямил спину, выйдя из него.

– О, ты так скоро вернулся? – поддразнил его Юй Мин.

Хань Дун взмахнул рукой как председатель Мао, возглавивший революцию рабочих и крестьян.

– Что творит эта мелочная душонка? Такой раздражающий!

– А блокнот кинул? – нарочно спросил Юй Мин.

– Обязательно! Пусть он и не сказал, что мы расстались!

– Правда?

– Видишь, его нет, – вытянул руку Хань Дун.

Насколько Юй Мин понимал Хань Дуна, тот точно не потерял бы такую важную вещь. Если Ван Чжундин принял её, для Хань Дуна невозможно было бы не пойти с ним.

– Неужели он тебя чем-то обидел? – спросил Юй Мин.

Хань Дун до смерти боялся потерять лицо:

– А чем бы он мог? Мне просто не нравится эта его мелочность!

– Тогда почему у тебя глаза красные?

Хань Дун изобразил легкомысленную улыбку:

– Он так много извинялся, почему бы мне не подыграть ему?

Только Юй Мин собрался ответить, как зазвонил его телефон, он взял его, взглянул и сказал:

– Я ухожу.

– Иди, – махнул рукой Хань Дун.

Не прошло и пяти минут после ухода Юй Мина, как Хань Дун упал на кровать и зарыдал. Похоже, Ван Чжундину удалось его обидеть, ему, наконец, хватило духу его ранить.

Рыдая и воя, Хань Дун вдруг почувствовал, что атмосфера в комнате изменилась, и только он обернулся посмотреть, как его плач сразу прекратился.

– Ты... почему ты снова вернулся? – спросил он.

Юй Мин не ушёл не специально, ему пришлось вернуться по делу. В итоге, только он вошёл, как сразу услышал громкий безудержный мужской плач, его лицо напряглось, и правда...

Хань Дун сконфуженно улыбнулся:

– Слишком много накопилось, если глаза полностью не очистятся, то они опухнут.

Хорошо... Если бы Хань Дун сказал, что его хризантема сгниет, если не вставить, Юй Мин через силу поверил, чтобы сберечь его мужское достоинство.

– Кстати, ты ещё не сказал, почему вернулся? – спросил Хань Дун.

– Ся Хунвэй приглашает нас развлечься вместе, пойдёшь? – ответил Юй Мин.

– А ты хочешь, чтобы я пошёл?

Юй Мин промолчал.

Хань Дун сразу же проникся чувством долга:

– Отлично, тогда я составлю тебе компанию.

Выражение лица Юй Мина было несколько неоднозначным.

Хань Дун потянул его:

– И чего ты не идешь?

Юй Мину пришлось сделать шаг.

Глава 166 / Глава 167 / Глава 168 / Глава 169 / Глава 170

Глава 166: Размечтался

Раньше, когда Ся Хунвэй водил Юй Мина развлекаться, он решал всё сам. У них не было совсем ничего общего. Ся Хунвэй любил общаться, Юй Мин – молчать, Ся Хунвэй закатывал вечеринки, которые Юй Мин не любил, и в итоге они неизменно ссорились.

Теперь же он прямо спросил:

– Куда ты хочешь пойти?

– Сегодня будет степ-шоу, но все билеты уже распроданы, – сказал Юй Мин.

Ся Хунвэй знал, что Юй Мин захочет посмотреть это шоу, поэтому заказал три билета заранее. Но не взял их, а договорился иначе.

– Пойдём посмотрим, может там есть перекупщики, – ответил Ся Хунвэй и поехал в сторону Большого Национального театра.

По прибытии туда они заметили заранее организованную Ся Хунвэем группу барыг. Хань Дун похлопал Юй Мина по плечу:

– Подожди, я спрошу, есть ли у этих ребят билеты для нас.

После этих слов он подбежал и спросил:

– Сколько стоит билет?

– Не менее десяти тысяч.

Хань Дун был шокирован:

– Что это за билет такой?

– Ну смотри, это всемирно известный классический мюзикл, и исполняется он группой, возглавляемой королём современного танца. Обычные билеты стоят дороже тысячи, что уж говорить о VIP.

– А у вас есть обычные? – спросил Хань Дун.

– Нет, только VIP места.

– Давай чуть дешевле, всего десять минут до начала шоу, если не сможете продать, придётся их выкинуть.

– Не волнуйся их не возможно не продать.

– Так может всё же чуть дешевле.

– ...

Чувствуя, что терпение Юй Мина на исходе, Ся Хунвэй вышел вперед и «потребовал три билета».

Затем отдал деньги, чтобы получить билеты, развернулся и ушёл.

Весь процесс занял секунд пять.

Один всё тянул волынку, а другой действовал смело и решительно, и как при этом один из них не проиграет?

Войдя в зал, троица уселась в ряд.

Юй Мин сидел посередине, Хань Дун и Ся Хунвэй – слева и справа от него.

В этом представлении использовались технологии высокой сложности при оформлении сцены, лучшее оборудование и творческие идеи, всё это лишь для того, чтобы создать прекрасную сказочную сцену, от которой перехватывало дыхание.

Юй Мин любил танцевать, и поэтому был очарован увиденным.

Хань Дун совсем не интересовался подобным, но чтобы позаботиться о настроении Юй Мина, он изо всех сил старался выглядеть как можно более довольным.

– Этот король танцев выиграл девять чемпионатов мира. Я его верный поклонник, – не в силах сдержать свои чувства, сказал Юй Мин влево.

Хань Дун не ответил.

Юй Мин повернулся и увидел, что Хань Дун заснул прямо в экспрессивной позе и с восторженным выражением на лице...

В этот момент справа вдруг раздался голос.

– Элиотт, главный танцор трёх танцевальных коллективов, появлялся в таких танцевальных постановках, как «Кармен», «Волшебники любви», «Бал смерти», верно?

Юй Мин оказался немного удивлён тем, что Ся Хунвэй так хорошо знал это, но промолчал. Позже, чем дольше он смотрел, тем сильнее был взволнован и хотел поделиться с другими.

Наконец Юй Мин не выдержал и спросил:

– Ты видел новую работу этой группы?

Ся Хунвэй знал, о чём тот спрашивает, но не ответил. Он хотел, чтобы Юй Мин сначала посмотрел на Хань Дуна, который и прямо-то сидеть не мог, а затем заставил его глаза снова обратиться к себе.

– Я видел, что в дополнение к стандартной ирландской чечётке, фламенко и американской чечётке, он также включает латинские, африканские и восточные художественные элементы.

Необходимо отметить, что ещё две недели назад Ся Хунвэй вообще в этом ничего не смыслил.

После спектакля они отправились на ночной рынок.

Юй Мин заметил солнцезащитные очки и хотел спросить мнение Хань Дуна, но обернулся и обнаружил, что тот снова пропал. В результате кропотливого поиска Хань Дун был обнаружен метрах в ста наблюдающим за дракой двух женщин.

Таким образом, тот даже не знал, сколько раз оставался позади.

Вначале он сказал, что хочет сопровождать Юй Мина, в конце же концов, останавливался каждые три шага, каждые пять – с кем-то болтал. Всякий раз, когда его узнавали, он не отказывался расписаться на совместной фотографии – такая вот близость к народу.

Когда Ся Хунвэй держал Юй Мина при себе, тот тратил всего по несколько тысяч. Однако он мог спустить десятки тысяч на духи из Венеции, чтобы просто разбить их. И как теперь эти очки за несколько сотен могли попасться ему на глаза?

Только Юй Мин собирался положить их обратно, как услышал рядом с собой слова Ся Хунвэя:

– Выглядят неплохо, надень, дай мне взглянуть.

Юй Мин не двинулся с места. Ся Хунвэй снял с него очки одной рукой, а другой прикрыл его лицо, чтобы не узнали, и быстро надел новые.

– Красиво, давай их, – сказал он.

А что сделало Юй Мина ещё более довольным, так это то, что Ся Хунвэй совсем не вмешивался в процесс оплаты.

Они немного побродили по магазинам, и Ся Хунвэю внезапно позвонили, поэтому он сказал:

– Друг ждет меня на улице, я ему кое-что отдам.

Юй Мин кивнул.

После того как Ся Хунвэй ушёл, Юй Мин отправился за покупками в одиночку.

Он редко выходил наружу, поэтому совсем не ориентировался на местности. Кроме того, эта часть пути была крайне запутана, с множеством разветвлений, так что Юй Мин, купив всё, не мог вернуться назад.

Из-за своего особого статуса он не осмеливался просто спросить дорогу.

На самом деле Ся Хунвэй был прямо позади Юй Мина, наблюдая, как тот молча вертится на месте.

Наконец Юй Мин достал телефон. Он действительно хотел позвонить Ся Хунвэю, но сначала попытался дозвониться Хань Дуну.

– Я иду, как ты вообще смог заблудиться на этой улице? Такой неудачник, аха-ха...

– Ты идешь? – холодно спросил Юй Мин.

– Бегу, бегу, скоро буду.

Прошло десять минут, но даже тени его не было.

И как на него рассчитывать... Юй Мин только собрался позвонить Ся Хунвэю, как услышал знакомый голос.

– Как ты сюда попал?

Когда Юй Мин увидел Ся Хунвэя, напряженные мышцы его лица мгновенно расслабились.

Таким образом, ему не нужно было звонить и позориться. Поэтому Юй Мин просто пошёл за Ся Хунвэем.

Хань Дуну понадобилось больше десяти минут, чтобы добраться, но вместо Юй Мина он увидел Ван Чжундина.

– Садись в машину, я отвезу тебя обратно, – сказал тот.

Хань Дун притворился равнодушным:

– Не нужно, доеду с Ся Хунвэем.

– Ты ещё не наигрался? Как долго продержишься? – разозлился Ван Чжундин.

– Мне это нравится, но к тебе это не имеет никакого отношения.

После этого Хань Дун развернулся и ушёл без оглядки, оставив Ван Чжундина волноваться в одиночестве.

.....

Несколько дней спустя Ван Чжундин всё ещё пребывал в подобном положении.

Хань Дуна так много раз пинали, он терпел без пререканий придирки Ван Чжундина, был хорош в постели, так как он мог сдаться? Поэтому Ван Чжундин оказался перед дилеммой – не знал, что делать, но и отступить не мог.

У него была не та репутация, чтобы просить совета, как Ся Хунвэй. Дело было не в том, что он считал это постыдным, просто думал, что никто не знает Хань Дуна лучше него.

Проведя так ещё два дня, Ван Чжундин не смог взять под контроль гнев Хань Дуна, впрочем, удержал под контролем его рекламные ролики. Ролик показывал коллекцию зимы и осени. Хань Дун, одетый в чёрное, шёл среди развалин. Из-за цветового контраста между одеждой и фоном, его длинные ноги были подобны лучам света во мраке, великолепная фактурная ткань не скрывала их очарования, а лишь подчеркивала притягательную силу.

Словно специально для Ван Чжундина, находившегося на длительном воздержании, появились четыре слова – свежие краски, живой аромат.

Когда он увидел это, Ван Чжундину больше ничего не оставалось, кроме как обратиться за помощью:

– Эр Лэй, позволь задать вопрос.

Тот, увидев сосредоточенное лицо босса, мгновенно перешёл в состояние повышенной готовности, полагая, что это что-то серьёзное.

В результате Ван Чжундин долго сдерживался, прежде чем спросить:

– Ты знаешь... как кого-то уговорить?

– Ну... а кого именно?

Ван Чжундин ничего не сказал.

Эр Лэй сразу догадался:

– Хань Дуна, должно быть, легко уговорить.

– Если это так легко, то расскажи мне, как?

– Думаю, независимо от того, насколько глубоки недоразумения между вами двумя, если вы скажете ему, что застраховали его на сумму более миллиарда, он сразу вас простит, – ответил Эр Лэй.

В точку!

Но Ван Чжундин быстро отверг эту идею:

– Если это так, то я определенно не могу ему рассказать.

– Если этот трюк нельзя использовать, то остаётся последний, – вздохнул Эр Лэй.

Ван Чжундин тотчас спросил:

– Какой?

– Назначьте лекарство в соответствии с болезнью.

Мог бы и не говорить, главная проблема в том, какое это лекарство?

Эр Лэй неторопливо сказал:

– Источник вашего недопонимания – ваше же недоверие к нему. Если хотите добиться его прощения, позвольте ему увидеть вашу душу и терпение.

– Ну и? – Ван Чжундин посмотрел на Эр Лэя.

Тот глубоко вздохнул и ответил:

– Сами найдите для него Е Чэнлина.

Лицо Ван Чжундина позеленело:

– Размечтался!

– Тогда ничего не остается, кроме как тянуть время, – сконфуженно вытер пот Эр Лэй.

Глава 167: Визит в захолустье к предшественнику

Несколько дней спустя продюсер нового фильма принёс Ван Чжундину ознакомиться со списком первоначально запланированных мест съёмок.

– Президент Ван, взгляните.

Вне страны было несколько мест для съёмок: площадь в Испании, четыре башни Дубая, высоты и низины Шотландии... а внутри страны – только водопад Хуангошу.

Когда Ван Чжундин увидел водопад, он первым делом среагировал не на то, что съёмки могут быть опасны, а то, что он находится в провинции.

– Есть ли другие варианты? – спросил он.

Продюсер выглядел смущённым:

– Некоторые режиссёры посчитали, что вид здесь наиболее живописный. В нашей стране водопад Хуангошу – лучший выбор. Местный отдел туризма также связался с нами и выразил готовность предоставить место для съёмок бесплатно.

– Понял, займись своими делами, я посмотрю.

Сказал, что посмотрит, но на самом деле это означало пристальное наблюдение. Предложение Эр Лэя снова напомнило о себе, что его очень раздражало.

Согласно предыдущему опыту, съёмочная группа должна оставаться в данной местности по меньшей мере 40 дней. Но с жёсткими требованиями Кана всё это могло растянуться месяца на два.

Через несколько минут Сяо Лян, который работал над сбором данных, постучал в дверь.

– Господин Ван, вы меня искали?

Ван Чжундин убрал мрачное выражение со своего лица и легко сказал:

– Входи.

Сяо Лян подробно рассказал ему о ситуации с Хань Дуном за последние несколько дней и разобрал все по кусочкам, но суть была в том, что Хань Дун очень устал.

Да и как можно было не устать?

Ради того, чтобы Хань Дун пришёл жаловаться, Ван Чжундин не колеблясь предал свою совесть и обеспечил ему несметное количество рекламы. График был очень загружен, и выдержать такое на постоянной основе было невозможно.

– Он жаловался? – спросил Ван Чжундин.

– Каждый день и всем подряд.

Но не мне.

Ван Чжундин придерживался мнения, что у загнанных в угол моральные устои не столь тверды, поэтому прямо высказал Сяо Ляну:

– Уже устал? Во время съёмок в Хуангошу устанет ещё больше.

Конечно же, вернувшись, Сяо Лян рассказал Хань Дуну о съёмках в Гуйчжоу.

Глубокая ночь, Ван Чжундин как ненормальный ждал, когда же Хань Дун, важничая, войдет в его дверь. А тот всю ночь напролет не спал, смотрел порно.

Ван Чжундин просидел в одиночестве до рассвета, и на его тёмное лицо страшно было смотреть.

...

Взяв отдых, И Лу отправилась в компанию Ли Шана.

– Сестра Фэн! – махнула она.

Фэн Мучжи улыбнулась ей:

– Ты всё же понимаешь, что нужно ко мне прийти?

– Не могла найти времени, была слишком занята.

– Разгуливая по клубам с красивым парнем, да? – шутя сказала Фэн Мучжи.

– Не дразни меня больше, я и так спровоцировала господина Ван, – пожаловалась И Лу.

– Спровоцировала главу Ван? – Фэн Мучжи ничего не поняла.

И Лу схватила её за руку и потащила в машину.

– Пойдём, пойдём, я приглашаю тебя на ужин, а за едой и поболтаем.

Втроём они зашли в ресторан.

Фэн Мучжи упомянула о конкурсе длинноногой богини, и с удивлением спросила:

– О чём думал господин Ван?

– Да кто знает, что вообще у него на уме! – небрежно сказала И Лу.

Фэн Мучжи взглянула на Ли Шана, и тот догадливо встал:

– Поговорите пока, а я выйду покурить.

В комнате их осталось двое, и Фэн Мучжи спросила:

– Что, в конце концов, творится между тобой и Ван Хайчжи?

– Всё в порядке, – сказала И Лу без лишнего волнения. – Он такой человек, время от времени ссориться из-за какой-нибудь мелочи, чтобы не стать слишком жадным.

– А что, если кто-то действительно ослепит этого лиса?

– Сколько лисиц он видел за эти годы, но осталась ли тень хоть от одной? В его возрасте трудно запутаться, – усмехнулась И Лу.

– Это так и есть, но всё же хочу напомнить, что Ван Хайчжи – твоя последняя карта. Если не удержишь, у тебя не останется никаких перспектив, – вздохнула Фэн Мучжи.

– Всё в порядке, не беспокойся обо мне, как твои дела? Ли Шан неплохо поработал, а? – улыбнувшись, сказала И Лу.

Фэн Мучжи состроила не особо довольное лицо:

– Хорош со всех сторон, но не выдающийся. Знаешь, больше всего боюсь такого рода актёров, которые только и могут, что иногда напомнить о себе людям, полная несостоятельность.

– Ему действительно стоит измениться, – согласно кивнула И Лу.

Фэн Мучжи снова вспомнила скандал с И Лу и Хань Дуном и спросила:

– Ты так и не рассказала мне, что, в конце концов, случилось между тобой и тем пареньком на фото у ночного клуба?

– Разве всё это не ради Ли Шана? Хоть я и не испытываю ненависти к Хань Дуну, Ли Шан так много заплатил за эту роль, что я не могу успокоиться каждый раз, как вижу Хань Дуна на съёмочной площадке.

– Имеешь в виду, что для Ли Шана есть ещё надежда на главную роль?

– Если Ван Хайчжи упрётся, то Ван Чжундину только и останется, что пойти на компромисс.

В конце концов, Фэн Мучжи – агент Ли Шана и тот ещё кровосос, поэтому она не могла не порадоваться от таких новостей.

– Если сможем заполучить эту роль, то перед ним откроется широкий рынок, а путь в будущем будет более гладким.

– Буду стараться изо всех сил, – кивнула И Лу.

После ужина Ли Шан отвез И Лу домой.

По дороге они снова заговорили о записи. Её источник – встреча Ли Шана и Е Чэнлина, где первый записал простой обмен любезностями.

– Действительно ли господин Ван рассердится на Хань Дуна за это? – И Лу до сих пор сомневалась.

– Если ему и правда нравиться Хань Дун, то обязательно, – уверенно ответил Ли Шан.

По выражению лица И Лу было не понять, радостно ей или грустно.

– Я столько лет не видела, чтобы Ван Чжундин ревновал. Трудно вообразить такое выражение на его лице.

– Мужчины редко проявляют ревность, – произнес Ли Шан.

– Как насчет тебя? – внезапно спросила И Лу.

Ли Шан промолчал.

– Я должна спросить: ты хоть раз кого-нибудь любил?

Ли Шан по-прежнему не произнёс ни слова. И Лу же улыбнулась:

– В этой сфере нет недостатка в умных людях, но людей с сильным сердцем не хватает. Такие как ты подходят для данного круга, и если постараешься, определенно станешь богом!

Ли Шан всё так же не реагировал, продолжая насмехаться над Хань Дуном.

– Говоришь... что сделает господин Ван с Е Чэнлиным после того, как прослушает запись?

И Лу взглянула на Ли Шана:

– Ты можешь перестать вести себя так бессовестно? Он просто по-дружески говорил с тобой, а ты записал и теперь надеешься посмотреть на разборки.

– Я с нетерпением жду, когда его уберут, жду душевной боли Хань Дуна, – сказал Ли Шан.

– Ты очень плохой, – фыркнула И Лу.

После её слов зазвонил телефон.

«Зайди ко мне в офис»

– Кто там? – поинтересовался Ли Шан.

– А сам как думаешь? – бросила И Лу.

Ли Шан сразу догадался.

Итак, он развернул машину в другую сторону.

Ван Чжундин не стал ходить вокруг да около и прямо сказал И Лу:

– Дай мне адрес Е Чэнлина.

И Лу усмехнулась про себя, как и ожидалось...

– Тот, с кем он говорил на записи – не я.

Эти слова были равносильны признанию всего сделанного ею ранее. Она думала, что Ван Чжундин проверяет её, что её признание вызовет волну вопросов с его стороны.

– Тогда приведи сюда Ли Шана! – неожиданно сказал Ван Чжундин.

И Лу застыла, не двигаясь.

– И не говори мне, что тебя послал не он.

И Лу потребовалось много времени, чтобы заговорить:

– Да, это был он, но я и правда хочу знать, вы искали меня только для того, чтобы расспросить об этом?

– Не беспокойся о других, ещё слишком рано для возмездия, и я не буду плохо к тебе относиться.

– ...

После того как Ли Шан вошёл, Ван Чжундин высказался более резко:

– Даю тебе шанс искупить вину.

Насколько умен Ли Шан? Он немедленно сообщил адрес Е Чэнлина, не забыв подчеркнуть, что не давал ей эту запись, и она и его ассистент сами попросили.

Ван Чжундин не стал упрекать даже И Лу, не говоря уже о Ли Шане.

...

Три дня спустя Ван Чжундин приехал в Гуйчжоу один.

Место, где жил Е Чэнлин, было окружено горами, и движение транспорта было затруднено. Если полагаться только на свои собственные усилия при поиске, его сложно будет найти здесь даже спустя полмесяца.

На половине пути Ван Чжундину пришлось оставить машину и топать пешком.

Только представьте избалованного молодого господина, президента, которого поддерживали все вокруг, несущего в руках коробки с подарками и усердно бредущего по труднопроходимой горной дороге, и он в самом деле шёл в гости к своему сопернику в любви... Степень его недовольства нетрудно себе представить.

Наконец перед глазами Ван Чжундина появилось небольшое двухэтажное здание.

По сравнению с другими, жилье Е Чэнлина выглядело довольно неплохо: здание новое, мебель тоже. Перед домом было высажено несколько грядок овощей, а в пруду неподалеку мальки собирались в стайки, картина была довольно безмятежной.

Внезапно раздался голос:

– Кого вы ищите?

Ван Чжундин повернул голову и увидел, что в дверях стоит просто одетая женщина с лопаткой в руке.

– Е Чэнлин живет здесь? – спросил он.

– Да, – кивнула женщина.

– А вы...

– Я его жена.

Холодным и острым взглядом Ван Чжундина осмотрел супругу Е сверху донизу, пока не убедился, что сходства с Хань Дуном нет, а затем спокойно подошел.

Жена Е выглядела вежливо:

– Фабрика моего мужа очень далеко. Думаю, пройдет какое-то время, прежде чем он вернется домой. Проходите и выпейте воды.

Этого «мужа» явно звали Е Чэнлин, но Ван Чжундин воспринял это совершенно спокойно. Он заметил, что жена Е всё ещё держит лопатку в руке, и сказал:

– Тогда займитесь своими делами.

– Ладно, в холодильнике есть что выпить, возьмите сами.

После их разговора жена Е отправилась на кухню и занялась делами.

Ван Чжундин бродил по комнате в одиночестве, казалось бы, беззаботно, но на самом деле – довольно настороженно.

Ему казалось, что в доме Е Чэнлина спрятано множество ловушек, и если быть не внимательным, можно столкнуться с «опасными» предметами, такими как веревка с запиской.

Например, статуя Будды, большой будильник-богомол, маленькая кукла, которая не может открыть глаз из-за плохого контакта, но всё ещё нормально ходит...

Вплоть до вышивки крестом «Счастья и долголетия!»* на 60-летие родителей Е Чэнлина, глядя на которую Ван Чжундин задавался вопросом, а не самолично ли тот вышил иероглиф «дун»

(*фраза состоит из 4-х иероглифов, один из которых 东 – дун).

Первоначально Ван Чжундин думал, что после разрешившегося недоразумения он успокоится, но обнаружил, что до сих пор принимает всё близко к сердцу, и это чувство только усилилось, стоило ему приблизиться к Е Чэнлину.

– Вы издалека, останьтесь здесь на ночь, – сказала жена Е.

Конечно, Ван Чжундин должен был остаться, ведь кто знает, не набит ли пододеяльник вонючими носками Хань Дуна.

– Разве вы обычно не ходите на работу? – сознательно спросил он.

– Я хочу, но муж не отпускает. Говорит, что у меня слишком мягкий характер, и надо мной будут издеваться на работе, – ответила женщина.

Над Хань Дуном тоже часто издеваются, но не потому, что он мягкотел, а потому что очень раздражает, поэтому Ван Чжундину не нужно было переосмысливать себя.

– Значит вы каждый день занимаетесь работой по дому?

– Ага, убираюсь в комнатах, ухаживаю за огородом, а потом помогаю фермерам в поле, – ответили ему.

Ван Чжундин был вполне удовлетворен тем, что у Е Чэнлина такая жена, по крайней мере, она лучше, чем Хань Дун, который только мусор делать и умеет.

– А Е Чэнлин по дому помогает? – снова спросил он.

– Я обычно не позволяю ему этого, – улыбнулась супруга Е.

Ван Чжундин очень хотел привести Хань Дуна и сказать: Посмотри на них!

– Вы хорошо готовите, – говоря это, Ван Чжундин проявил свое презрение к Хань Дуну.

– Мой муж готовит лучше! – неожиданно ответила женщина.

Лицо Ван Чжундина изменилось.

– Там на столе несколько блюд – это все мой муж мариновал, если не верите – попробуйте.

Ван Чжундин подошёл попробовать, и в его голове сразу всплыло восторженное выражение лица Хань Дуна.

Твою мать! Как это может быть настолько вкусно?

Он старательно жевал и внезапно услышал звук шагов снаружи, сопровождаемый восторженным зовом жены Е.

– Муж, ты наконец вернулся, а у нас гости.

– Кто? – спросил Е Чэнлин.

– Вот он, – указала на него супруга Е.

Е Чэнлин оглянулся и столкнулся с чужим взглядом, наблюдавшим за ним...

Глава 168: Настоящий мужик

Лицо Ван Чжундина непроизвольно вытянулось.

Так вот как выглядит мужчина, который оставил его «жене» веревку с запиской, чтобы тот постоянно о нём думал.

Это сильно отличалось от того, что он себе представлял.

Е Чэнлин в воображении Ван Чжундина был молчалив и элегантен, этакая творческая личность. Однако на самом деле тот был трудолюбив, приветлив и чистосердечен, и совсем не имел никакого сходства с печальными персонажами, которые хотят, но не осмеливаются любить.

Несмотря на то, что Ван Чжундин был незнакомцем, Е Чэнлин все равно улыбнулся и поприветствовал его.

– Здравствуйте, кто вы?

Муж твоего любимого Дунцзы... подумал про себя Ван Чжундин, но перед женой Е Чэнлина сохранил тому лицо.

– Агент Хань Дуна.

Услышав имя Хань Дуна, Е Чэнлин на мгновение опешил, а затем радостно улыбнулся:

– Так вы – агент Дунцзы, приятно познакомиться.

Ван Чжундин промолчал.

– Для начала я переоденусь. Вы можете присесть и выпить чаю.

Сказав это, Е Чэнлин вернулся в спальню и прошептал идущей за ним жене:

– Как этот человек добрался?

– Не знаю, похоже, на машине.

– А сказал, зачем пришел сюда?

– Нет.

Е Чэнлин задавался вопросом, откуда агент Хань Дуна мог знать, где он живет? Может быть, этот парень, Ли Шан, проболтался? Если так, Хань Дун не сдержался бы и позвонил ему давным-давно, как он мог без предупреждения отправить кого-то за ним?

Папарацци?

Е Чэнлин часто слышал, как Хань Дун упоминал репортеров из шоу-бизнеса, говоря, что те идут на всё, некоторые сидят на корточках вокруг резиденции звезды по несколько дней и ночей, чтобы накопать материал.

Думая об этом, Е Чэнлин с тревогой выглянул наружу и, наконец, снова столкнувшись с холодным и острым взглядом Ван Чжундина, ощутил мурашки по всему телу.

– О чем он с тобой говорил? – снова спросил Е Чэнлин жену.

– Ни о чем таком, просто интересовался положением нашей семьи, – ответила женщина.

Услышав это, Е Чэнлин стал ещё подозрительнее, поэтому и сказал жене:

– Если он спросит что-нибудь позже, отвечай внимательней и старайся вообще не разговаривать.

– Почему? – не поняла та.

Е Чэнлин выглядел осторожным:

– Я подозреваю, что он репортер, пробравшийся в наш дом, чтобы раскопать личную жизнь Хань Дуна.

– Быть такого не может! – воскликнула жена.

– А почему нет? Разве его взгляд не кажется тебе очень внимательным?

– Нет, он смотрит на меня нормально.

– Поскольку ты незнакома с Хань Дуном, его взгляд для тебя, конечно, обычный. В любом случае прислушайся ко мне, говори меньше, если можешь.

– Хорошо, понимаю.

Выйдя, Е Чэнлин позвал Ван Чжундина к столу.

– Я приготовил бы что-нибудь более изысканное, если бы знал, что вы приедете.

Ван Чжундин промолчал, взял палочки и приступил к еде.

– Здесь все домашнее, чем богаты, тем и рады.

Ван Чжундин по-прежнему ничего не говорил.

Несколько минут он так и молчал. Е Чэнлин и его жена не осмеливались говорить. Все трое ели молча, и атмосфера в комнате была довольно странной.

Разве он не репортёр? Какой репортёр не издает ни звука? Жена Е посмотрела на мужа с сомнением.

Е Чэнлин тоже удивился, этот приятель смотрел на него, ничего не говоря. Неужели тоже умел гадать по лицам? Мог узнать новости, просто взглянув на них?

Поэтому Е Чэнлин не мог не заговорить первым.

– Хань Дун просил вас найти меня?

Как бы он посмел? Эти три слова мгновенно промелькнули в голове Ван Чжундина.

– Нет, я приехал сюда по собственной инициативе.

Е Чэнлин не мог этого понять:

– По собственной?

– Да.

Е Чэнлин ждал следующего объяснения Ван Чжундина, чтобы разоблачить его. Но в итоге тот не сказал ни слова и просто молча ел.

В конце концов, Е Чэнлину снова пришлось проявить инициативу в продолжение беседы:

– Зачем вы меня искали?

Ван Чжундин с трудом заставил себя произнести следующую фразу:

– Я хочу отвезти вас в Пекин на встречу с Хань Дуном.

Лицо Е Чэнлина застыло, и он осторожно спросил:

– Зачем?

На этот вопрос Ван Чжундин ответа дать не мог. Не мог же он сказать, что это для того, чтобы показать, насколько он умный, великодушный и каких широких взглядов, и специально позволял оскорблять себя в прошлом, так?

– Вы репортёр? – риторически спросил Ван Чжундин.

– Я?

– Только репортёр настолько докапывается до сути.

Е Чэнлин задохнулся. Почему это я стал репортёром?

...

После ужина Е Чэнлин и Ван Чжундин вышли на улицу, чтобы найти место, где можно было бы посидеть и подробно обсудить этот вопрос.

– Я не думаю, что смогу вернуться с вами в Пекин. Мои родители в отъезде, и я боюсь оставлять жену одну дома, – мягко отказался Е Чэнлин.

– Тогда возьмите жену с собой, – предложил Ван Чжундин.

– Но фабрика слишком загружена, и руководитель меня точно не отпустит.

– Дайте мне его контактную информацию, я с ним договорюсь.

Увидев, что заговорить зубы больше не получается, Е Чэнлину ничего не оставалось, кроме как сказать правду.

– Причина, по которой я уехал из Пекина в эту глушь и даже номер сменил, заключается в том, что я не хочу больше с ним связываться.

– Я и не говорил вам с ним связываться, просто попросил вернуться со мной и увидеться с ним. После того как вернетесь, можете продолжать жить в уединении, менять номера, прерывать с ним контакт... но на этот раз вы должны поехать!

– Но какой в этом смысл? – не понял Е Чэнлин.

– Его нет!

– ...

Через некоторое время Ван Чжундин заявил опять:

– Вы должны вернуться со мной, и это не обсуждается!

Поведение Е Чэнлина стало жестче:

– Если не назовете убедительную причину, я не пойду с вами!

Ван Чжундин снова уставился на него холодным взглядом:

– Если не вернетесь со мной, я отдам записку, спрятанную в веревке, вашей жене. Достаточно убедительно?

Е Чэнлин сжался, недоверчиво посмотрел на Ван Чжундина и когда увидел, что тот, похоже, не шутил, сказал:

– Вы настолько бессовестны?

Ван Чжундину очень хотелось сказать в ответ: «А разве не бессовестно оставлять моей жене записки?»

В конце концов, Е Чэнлин смягчился, в его тоне звучала беспомощность:

– Поскольку вы и так все знаете, я не стану скрывать что-либо. Не хочу снова видеть Дунцзы, потому что боюсь совершить ошибку.

– Бесполезно избегать ошибок, главное – их исправлять, – равнодушно заметил Ван Чжундин.

– Но эту я исправить не смогу.

– Если вы не можете ничего исправить, вы все равно должны хотеть это сделать! – без предупреждения громко взревел Ван Чжундин.

Е Чэнлин опешил. С чего он так взволнован?

– Если бы я мог исправить это, то не стал бы прятаться в подобном месте, где даже птицы не гадят, делать столь утомительную работу за такую маленькую зарплату.

– Поэтому я здесь, чтобы помочь вам улучшить жилищные условия.

– ?

– Если вы поедете со мной в Пекин, я могу полностью изменить вас, и вернетесь вы туда, где хотели бы жить.

– Этого хочет Хань Дун? – спросил Е Чэнлин.

Ван Чжундин снова подчеркнул:

– Я прошу по собственной инициативе, и с Хань Дуном это не связано. Он не знает о существовании записки, и я надеюсь, что никогда не узнает.

Услышав это, Е Чэнлин, казалось, осознал.

Ван Чжундин – агент Хань Дуна, поэтому он, естественно, не хочет, чтобы его артист принимал участие в подобных вещах.

– Не волнуйтесь, я никогда его не побеспокою, обещаю!

Столько слов даром пропало, и Ван Чжундин опять рассердился:

– Кому нужны ваши обещания? Я просто хочу, чтобы вы вернулись со мной!

– Зачем? – не мог понять Е Чэнлин.

Ван Чжундин прекратил пустую болтовню и просто показал тому записку. Он заставил Е Чэнлина собрать вещи, и они вместе поспешили вернуться в Пекин на ночь глядя.

По пути сердце Е Чэнлина прибывало в смятении.

По возвращении в знакомые места, некоторые чувства так же вернулись. Он мог только отчаянно подавлять свои желания, думая о жене, которая ждет его дома.

Хань Дун был занят весь день. Запись шоу, реклама, участие в обсуждении сценария, реквизита, боевые искусства... Съёмки ещё даже не начались официально, а загрузка была настолько сильная, что Хань Дун не мог и представить себе такую жизнь.

Очевидно, что это совсем не хорошо!

Раньше Хань Дун чувствовал, что это было только напоказ, но теперь понимал, что от всего сердца.

Конечно, его энтузиазм подавляла не только усталость. Самым важным было то, что Ван Чжундин пропал.

Несколько дней назад он часто посещал места работы Хань Дуна, а эти два дня полностью отсутствовал.

Хань Дун чувствовал себя немного неуверенно: не переборщил ли он на днях, спровоцировав Ван Чжундина? У того кончилось терпение для него?

Во время своих дум, он заметил, как Вань Лицин выходит из машины неподалеку и отправляется в офисное здание.

Сердце Хань Дуна бешено заколотилось.

О, чёрт, почему я забыл о ней? Она ведь тоже вернулась в Китай и начала крутиться вокруг Ван Чжундина.

Плохо... Хань Дун почувствовал нарастающую тревогу.

Видя, что время ещё не позднее, Хань Дун пробрался в таинственный магазин, выбрал столь же таинственный реквизит и скрытно вернулся.

Если он позвонит ещё раз, я сразу отвечу, приглашу его куда-нибудь, и мы увидимся...

Пока он размышлял об этом, зазвонил его телефон, и, посмотрев, он увидел номер Ван Чжундина.

Мистика какая-то!

Хань Дун успокоился, подождал, пока пройдет семь или восемь гудков, прежде чем неохотно поднял трубку.

– Что?

– Клуб Muyang, комната А2166, жду тебя.

– У меня много дел, нет времени на тебя, – отказался Хань Дун.

– Не на меня, на кое-кого другого.

– Кого же? – спросил тот.

– Е Чэнлина.

Услышав это имя, он взволновался, но быстро успокоился и не воспринял это всерьёз.

Ван Чжундин привёл Е Чэнлина на встречу со мной? Как удивительно!

Поэтому Хань Дун решил: Раз уж муж мой снял маску, то и я покажу своё лицо.

– Хорошо, буду через 20 минут.

Выйдя из машины, Хань Дун осторожно убрал свою покупку в карман и взволнованно вошёл.

В дверь позвонили. Ван Чжундин выразительно взглянул на Е Чэнлина, приказав тому самому открыть дверь.

– Я боюсь его напугать, – забеспокоился Е Чэнлин.

– Я предупредил его заранее, он не будет столь взволнован.

Не посмеет – мысленно добавил Ван Чжундин.

Глава 169: Мне всё равно

Дверь медленно открылась перед Хань Дуном, и он был ошеломлён, увидев человека перед собой.

Весь этот процесс занял не больше десяти секунд.

И как только Ван Чжундин подумал, что Хань Дун контролирует себя, в его уши без предупреждения ворвался вой, а после последовали бессвязные взволнованные вопросы Хань Дуна.

– Ты, блядь, и правда приехал? Вот так взял и приехал? Я искал тебя полгода, ясно? Куда ты, чёрт возьми, подевался... блядь... забью тебя до смерти!

Пусть кулак и прилетел в тело Е Чэнлина, но сердце заболело в груди Ван Чжундина.

Ведь его просто проигнорировали.

Хань Дун действительно не осмеливался питать надежд перед приходом, и поэтому, получив такой сюрприз, совершенно не сдержал эмоций.

Е Чэнлин вначале тоже думал оставаться сдержанным, но этот рёв был настолько пылким, что он захлебнулся волной страсти прежде, чем смог что-либо возразить.

– Дунцзы... – Е Чэнлин не мог сдержаться и не сжать плечо Хань Дуна.

Хань Дун несколько раз стукнул его в плечо, крича, как на повторе:

– Е Чэнлин! Е Чэнлин! Е Чэнлин! Е Чэнлин...

После каждого такого крика лицо Ван Чжундина темнело всё больше.

– Наконец-то ты нашёлся, парень, ха-ха-ха...

Ван Чжундин, потерял всякое терпение, встал и вышел вперед.

Бац!

Он вдруг наступил на какой-то непонятный предмет. Ван Чжундин поднял это, и его глаза покраснели.

Он держал в руках вибратор, который Хань Дун, оскалив зубы и выпустив когти, только что случайно обронил.

Только он собрался вспылить, как Хань Дун показал ему большой палец.

– Ван Чжундин, ты отлично справился! Я превратно понимал тебя и смотрел свысока. Прошу прощения за свои поступки. Ты мужик, и правда, настоящий мужик!

Что ещё оставалось Ван Чжундину, кроме как с побледневшим лицом засунуть вибратор в карман?

Изрядно поволновавшись, троица вместе поела.

Ван Чжундин не ел с Хань Дуном довольно долго, и эта трапеза должна была иметь огромное значение. Однако поскольку кое-кто и Хань Дун не ели вместе уже несколько месяцев, это значение утратило смысл.

Хань Дун и Е Чэнлин болтали без умолку, высмеивая их личную жизнь за долгие годы, вспоминая потерянную юность и вздыхая от всей неловкости сегодняшней ситуации... С этими темами Ван Чжундин не мог и слова вставить.

Изначально Е Чэнлин совсем не хотел приезжать, но после того как увидел Хань Дуна, в него будто демоны вселились, эмоциональное состояние сравнялось с настроением Хань Дуна, и показатель молчаливого понимания взлетел до 100%.

Если бы взглядом можно было убивать, эти двое уже давно бы полегли.

– Часто ходишь во сне? – вдруг спросил Е Чэнлин.

– Очень редко, с тех пор как ты ушёл, у меня пропала вся мотивация, – без смущения ответил Хань Дун.

Только он замолк, мимо его носа пролетела ложка, напугав Хань Дуна до дрожи.

– Что случилось? – в шоке спросил он.

– Ничего, – спокойно поднял ложку Ван Чжундин.

Хань Дун не понял намека и похлопал Ван Чжундина по плечу, хвалясь перед Е Чэнлиным:

– Настоящий мужик!

Е Чэнлин сочувственно кивнул:

– Я вижу, ха-ха-ха...

Ван Чжундин: «…»

Поев, Е Чэнлин снова спросил:

– Сколько подружек ты сменил с тех пор, как я уехал?

Хань Дун поспешно ответил:

– Не менял, не было такого.

– Да ладно тебе! Думаешь, я не знаю, какой ты пакостник? – холодно фыркнул Е Чэнлин.

– На этот раз я действительно не стану менять! – уверил Хань Дун.

Е Чэнлин усмехнулся и насмешливо похлопал Ван Чжундина по руке:

– Говорю вам, этот негодник очень беззаботный, меняет возлюбленных словно одежду. Со всеми ласков, пророчит совместную старость. А в результате – не пройдет и трёх дней, как знакомится с другой.

Хань Дун быстро пнул Е Чэнлина.

Самое печальное, это не потерять лицо перед любовником, а думая, что пинаешь позорящего тебя человека, ударить своего любовника, да ещё и по яйцам. Вены на лбу Ван Чжундина вздулись, а Е Чэнлин всё жаловался, не меняясь в лице:

– Если кто и отнесётся к этому безобразнику искренне, думаете, он не идиот?

Е Чэнлин беззаботно смеялся над собой, и совсем не думал, что рядом с ним некто был атакован без причины.

Ван Чжундин же в этот момент выглядел, как гора Тай, демонстрируя собой истину: дух человека подобен воде в губке, пока вы сжимаете её, она будет течь.

– Ты всё ещё снимаешь квартиру? – снова поинтересовался Е Чэнлин.

– Нет, я живу в общежитии компании, – упомянув об этом, Хань Дун внезапно вспомнил: – Я отведу тебя туда, мой сосед очень милый, я хотел бы познакомить вас.

В результате Хань Дун забрал Е Чэнлина и вышел, а Ван Чжундин просто смотрел им вслед, с угрюмым лицом оплачивая счёт. На обратном пути Ван Чжундин вёл машину сам, а Хань Дун и Е Чэнлин сидели сзади и болтали.

– Твой агент действительно хорош, – прошептал Хань Дуну Е Чэнлин. – Просто помощник, но выглядит как босс.

– Он и есть босс, – стыдливо ответил Хань Дун.

– ...

Когда они доехали до общежития, и Юй Мина там не оказалось, Хань Дун сначала отвёл Е Чэнлина в свою комнату.

– Полюбуйся, как тебе?

У Е Чэнлина вдруг возникла иллюзия возвращения в прошлое.

– Ты всё ещё пользуешься такими вещами?

– Ничего ты не понимаешь! – махнул Хань Дун рукой. – Это чтобы напоминать себе о том, что всегда нужно оставаться порядочным и знать своё место! Всегда нужно помнить о нашем бедном происхождении и ни за что не забывать о корнях!

Услышав это, Е Чэнлин не мог не вспомнить те дни, когда в их арендованном доме выключали электричество и отопление.

– Тогда у тебя не было даже стёганого одеяла, чтобы от холода защититься, поэтому ты в одних трусах забирался в мою постель под одеяло.

Хань Дун неловко улыбнулся и взглянул на Ван Чжундина:

– Нет! Почему я не помню такого?

– Как это нет? Я хорошо запомнил твои вонючие ноги. Даже спустя полмесяца запах не выветривался из постели.

Когда Хань Дун собирался ответить, зазвонил телефон.

– Алло? Минцзы!

В этот момент молчавший Ван Чжундин внезапно заговорил с Е Чэнлиным.

– Если скучаете по запаху, то предлагаю надеть на ваши носки пару нейлоновых чулок и носить с воздухонепроницаемой обувью. Пропотейте, высушите под одеялом феном. Могу поручиться, запах сохраниться на полгода.

– Э–э–э...

Прежде чем Е Чэнлин смог разобраться в ситуации, Ван Чжундин просто отошёл подальше.

Вернувшись, Хань Дун выглядел разочарованным:

– Минцзы не вернётся сегодня вечером, у него какие-то дела.

– Всё в порядке, познакомимся завтра, – произнес Е Чэнлин.

Хань Дун внезапно вспомнил кое о чём и заволновался.

– Почему бы тебе не остановиться здесь сегодня вечером? В любом случае, Чжан Синху переехал, и одна из комнат пуста.

– Мне всё равно, – кивнул Е Чэнлин.

– Ты ведь не будешь возражать, да? – Хань Дун с надеждой взглянул на Ван Чжундина.

– Мне всё равно.

Ван Чжундин понял всё по-своему.

Итак, Хань Дун радостно бросился помогать Е Чэнлину убирать комнату. После он не захотел уходить, постоянно жалуясь. И лишь поняв, что Е Чэнлин засыпает на ходу, Хань Дун неохотно вышел.

Ван Чжундин, не меняя позы, всё так же сидел на диване в гостиной.

Поскольку Хань Дун уже основательно приготовился мириться, а затем получил ещё один большой сюрприз, вся его обида, естественно, исчезла, и на лице расцвела похабная улыбка.

– Ты тоже останешься здесь на ночь~ В любом случае есть ещё комнаты~

Хань Дун полез в карман за своим «маленьким секретным оружием», но обнаружил, что оно пропало.

Ван Чжундин же вытянул перед собой руку. Хань Дун внимательно осмотрел вещь в его руке, и нашёл пропажу.

– Э... Откуда он у тебя?

– Впечатляющий подарок для встречи с другом, – с сарказмом ответил Ван Чжундин.

– Это не для него! – поспешно объяснил Хань Дун.

– Если не для него, то почему без упаковки? Или же ты не стал упаковывать, после того как я сообщил тебе, что он здесь?

Хань Дуну пришлось признаться:

– На самом деле, прежде чем ты привёл брата Е, я уже решил простить тебя.

Эти слова обладали для Ван Чжундина убойной силой, ничуть не меньше признания, что это подарок не для Е Чэнлина.

И всё же он был на шаг быстрее. Жизнь с тугодумом – сплошное страдание!

Через некоторое время в комнате Хань Дуна зазвучало на разные лады:

– О ~ а–а ~ да ~ да ~

– Не сжимай яйца ~ Не сжимай ~ Больно яйца ~ Больно ~ А–а–а–ах ~

– Не прижимай к ногам ~ Не надо ноги ~ Щекотно ~ Щекотно ~ А–ха-ха-ха ~

– ...

Это продолжалось до глубокой ночи.

После того как Хань Дун заснул, уголки его рта всё ещё были приподняты в улыбке радости и удовлетворения.

Ван Чжундин некоторое время смотрел на него, затем встал и вышел попить. В результате не успел он допить стакан, как услышал за спиной шаркающие шаги.

Ван Чжундин напрягся. Звук становился всё ближе и ближе...

Внезапно две горячие руки обвили его талию. Ван Чжундин сглотнул воду, находившуюся во рту. Затем он покосился и обнаружил слепца Ханя, лежащего на его плече с улыбкой.

Всё недовольство мгновенно испарилось.

Когда Ван Чжундин пошёл обратно, эта «большая ноша» всё ещё весела на его спине. Он попытался отцепить её, но чьи-то лапки сжали его ещё крепче.

В обычной ситуации Хань Дун, этот безобразник, бывал довольно робок, если надо просить Ван Чжундина об услуге. И действительно, вскоре после того как лёг, Хань Дун сказал Ван Чжундину:

– Я хочу, чтобы брат Е остался в Пекине ещё на пару дней.

Поскольку глаза Хань Дуна были закрыты, лицо Ван Чжундина потяжелело.

– Зачем ему оставаться?

– Брат Е рассказывал мне раньше, что проработал в Пекине три года, но даже не сходил на площадь Тяньаньмэнь. Я хочу в эти дни повсюду погулять с ним, взяв заодно и его жену, и вместе отдохнуть здесь.

Ван Чжундин промолчал. Хань Дун опять начал беспорядочно зацеловывать его. Ван Чжундин, наслаждаясь, нетерпеливо спросил:

– Чего ещё ты хочешь?

– Помоги всё подготовить.

– ...!!!

Посреди ночи Ван Чжундин наконец почувствовал сонливость, и его рука, державшая Хань Дуна, расслабилась. Внезапно Хань Дун беспокойно завертелся.

Ван Чжундин настороженно открыл глаза и обнаружил на лице Хань Дуна плутовское выражение. Казалось, тот хотел тайно подняться.

Сердце Ван Чжундина неровно забилось в груди. Он размышлял, сможет ли спокойно отреагировать, если Хань Дун опять сбежит в соседнюю комнату.

Хань Дун медленно поднял руки, затем всё тело по пояс, после – задницу, потом вдруг резко развернулся... и внезапно бросился на Ван Чжундина, намертво придавив его собой. И замершее до этого сердце Ван Чжундина внезапно ухнуло вниз.

Хань Дун снова начал вертеться на нём, глядя, как это подействует. К сожалению, физические силы иссякли, и тело внизу оставалось абсолютно неподвижным.

Люди действительно меняются.

Как бы всё ни оставалось по-прежнему, всегда найдутся какие-то детали, которые заставят осознать, что что-то незаметно утеряно.

Это как жить вместе. Раньше Е Чэнлин просыпался всякий раз, когда Хань Дун переворачивался, но теперь Хань Дун ходил взад и вперёд по комнате, однако он уже не грезил всю ночь.

Глава 170: Не стыдись обратиться за советом к младшим

Ван Чжундин действительно привёз невестку Е.

И организовал для них проживание на своей вилле в западном пригороде, а также ежедневно возил их по разным достопримечательностям. Любоваться древними зданиями, дегустировать еду, посещать торговые центры... Е Чэнлин впервые ощутил красоту этого города, погребенного под давлением жизненных обстоятельств.

Несмотря на надлежащие приготовления Ван Чжундина, Хань Дун отказался от большей части своей работы и каждый день гулял с парочкой, наслаждаясь ролью третьего лишнего.

В то же время Хань Дун использовал свой гонорар за представительство в качестве лица бренда, чтобы купить первый в своей жизни автомобиль – MercedesBenzML350. В день тест-драйва Е Чэнлин и Хань Дун отправились вместе и обзавидовались, увидев столь роскошную комплектацию.

– Этот негодник, наконец, изменится и перестанет ездить зайцем на метро.

– Сохрани мне хоть немного достоинства перед невесткой, – улыбнулся Хань Дун.

Жена Е сразу восстановила справедливость для Хань Дуна.

– Где твоя совесть, так обсуждать других? А когда ты сможешь купить машину?

– К нашему дому ведут горные дороги, и машине там не проехать! – нахально улыбнулся Е Чэнлин.

– Тогда переезжай туда, где сможешь водить машину! – Хань Дун попытался припереть Е Чэнлина к стенке.

Тот дважды с горечью ткнул Хань Дуна в живот и прошептал:

– Ты можешь перестать выставлять на всеобщее обозрение мои недостатки? Думаешь, легко мне было найти жену, не падкую до роскоши?

– А кто просил тебя ругать меня за бедность? – недобро улыбнулся Хань Дун.

– Ты был так беден, что ложился спать в семь, экономя на ужине, а затем сомнамбулой приходил ко мне, чтобы тайком украсть еду. Я всё ещё помню твои слова: «Я только и могу, что полагаться на дегустации в супермаркете, чтобы вообще поесть».

– Да и ты не лучше. Кто уверял, что готовая еда такая дорогая, и поэтому ты готовишь сам. В итоге покупал кучу всего, но забывал про овощи с рисом, и сразу начинал все крошить на столе, да так, что через пару дней оттуда даже краска слезла.

– И что с того? Разве ел ты не за мой счет?

– Просто думал, что ты выглядишь жалко, когда ешь в одиночестве.

–...

Невестка Е, сидевшая рядом с ними, не могла не вмешаться:

– А мы точно в одном веке живем? В моём родном Гуйчжоу условия лучше ваших.

– Он зарабатывает так много денег только для того, чтобы выпендриваться перед девчонками и снимать их, – сказал Е Чэнлин.

– Но если ты не подкатывал к девушкам, то почему не накопил денег? – сразу спросила его жена.

Е Чэнлин потерял дар речи, Хань Дун же бесстыдно ответил:

– Потому что его деньги я тоже использовал, чтобы выпендриться.

– Так что в глубине души ты бедняк, и этого ничто не изменит, что бы ты не совершил.

Хань Дун бесстыже улыбнулся. Е Чэнлин долго рассматривал Хань Дуна и почувствовал тепло на сердце. Хоть и прошло много времени, человек перед ним не изменился.

– Я скучаю по тем бедным дням, когда мы были вместе, – не мог не вздохнуть Хань Дун.

– Очень скучаю по своей рекламной вывеске и скамеечке.

– Я скучаю по своим пяти сестричкам.

– Скучаю по нашей свободе.

–...

– А если бы мог, ты бы вернулся в те времена? – спросил Е Чэнлин.

Хань Дун улыбнулся, ответ был и так понятен.

Повторить снова – это только звучит хорошо. Заново проживать даже что-то веселое уже неинтересно. Каким бы прекрасным ни был день, он же дважды – уже совсем не то.

...

Ван Чжундин сидел в своём офисе и исходил от ревности, когда кто-то в спешке ворвался к нему в кабинет.

– Занят? – спросил Ся Хунвэй.

Ван Чжундин поднял руки со стола, откинулся назад и прикрыл веки. Весь его вид выражал равнодушие.

– Нет.

– Тогда чего ты там делаешь? Просто сидишь?

– А что не так?

Ся Хунвэй внимательно рассмотрел Ван Чжундина, тот выглядел так, словно переживал о чём-то, поэтому подлил масла в огонь, спросив:

– Почему я так давно не видел длинноногого? Ты ведь не собираешься сбежать с другим мужчиной?

Глаза Ван Чжундина потемнели, и он сразу ответил несколькими безжалостными словами.

– Думаешь, с Юй Мином? Любой ведь мужчина сойдёт...

Ся Хунвэй чуть не засветил Ван Чжундину между ног, остановила его только совесть, да и не посмел бы он так его унизить, хотя во взгляде на секунду и появились сомнения.

– Зависит от того, насколько ты хорош ~

Ван Чжундин спокойно ответил:

– Не могу это обсуждать, но по крайней мере это не «ни разу не круто» ~

Такое замечание господину Ся попало прямо в точку. Он подавил гнев и намеренно задал бесстыдный вопрос:

– Тогда поделись опытом.

На этот раз Ван Чжундин чувствовал себя неуютно.

– Это офис, кто станет здесь такое обсуждать?

– Чего ты боишься? Никто не услышит, – легкомысленно заметил Ся Хунвэй. – Расскажи мне, как ты это делаешь?

Ван Чжундин дёрнул уголком рта:

– Да как-как? Просто делаю и всё.

– Поконкретней, – глаза Ся Хунвэя светились улыбкой.

– А разве процесс не тот же? Нужно ли тебе повторять? – покосился на него Ван Чжундин.

– Очень нужно.

–...

Итак, под голодным взглядом своего «соседа по парте», Ван Чжундин скрепя сердце в конечном счёте решил помочь.

– Сначала поцелуй, потом полижи соски, затем растяни и, наконец, войди. Мне же не нужно говорить тебе о том, что дальше?

– Не слишком ли ты лаконичен? – пожаловался Ся Хунвэй.

Ван Чжундин покосился на него: я ведь всё ясно и просто объяснил, зачем сложнее?

– Я в курсе того, о чём ты рассказал, но это не поможет решить проблему, – сказал Ся Хунвэй.

– Это техническая проблема, – проанализировал Ван Чжундин.

– Тогда расскажи мне о технике, – мгновенно зацепился за его слова Ся Хунвэй.

Ван Чжундину потребовалось много времени, чтобы придумать безобидную и красноречивую фразу.

– Хочешь распробовать блюдо – жуй медленнее.

– И всё? – спросил Ся Хунвэй.

– Да, всё.

Ся Хунвэй, похоже, прибывал не в восторге:

– Никакого особого опыта?

– Какого опыта? – напрягся Ван Чжундин.

– Например, особый флирт, переодевание (кроссдрессинг), садомазо и тому подобное.

Разнообразные знакомые сцены мелькали в голове Ван Чжундина, но он делал вид, что полностью серьёзен:

– Кто таким играется? Ему достаточно сделать всё по правилам.

– А тебе? – со значением спросил Ся Хунвэй.

Лицо Ван Чжундина не изменилось:

– Я веду, так что ничего не требую.

– Противна ли ему какая-нибудь твоя привычка? Например, мат, – снова поинтересовался Ся Хунвэй.

– Противна? Да он больше моего матерится, так что если я и выскажусь, не особо возмутится.

– Хань Дун – моё блюдо! – внезапно понял Ся Хунвэй.

– Он – еда для тех, кому посчастливится полакомиться, – холодно взглянул на него Ван Чжундин.

Ся Хунвэй фыркнул:

– Он круче, чем Юй Мин, но ты не лучше меня. У Хань Дуна действительно нет разнообразия в позах. Так что пусть некоторые блюда и выглядят невкусно, но ингредиент особый, поэтому и блюдо имеет своё изящество.

– Какие позы? – сразу же спросил Ван Чжундин.

– Так ты разве не ведёшь? И особых требований нет? Так чего тогда спрашиваешь?

–...

Ся Хунвэй похлопал Ван Чжундина по плечу и намеренно сказал:

– Можешь продолжать сидеть, а вот я должен опробовать это на практике. Не люблю выходить – сплошное беспокойство, люблю, когда прибегают на первый зов, занимаюсь сексом, когда захочу.

Острый взгляд Ван Чжундина преследовал его до самой двери.

В результате вскоре после того как Ся Хунвэй вышел, он получил известие, что Юй Мин ушёл.

– Куда ты? – спросил он.

– Иду к Хань Дуну.

– Разве он не с друзьями?

– Да, я встречаюсь с ними.

Если бы это случилось раньше, Ся Хунвэй давно бы проклял этих людей.

Какого хрена ты делаешь?

Теперь же он мог только потушить огонь и слабо ответить:

– Тогда развлекайся.

Через десять минут Юй Мин прибыл в условленное место. Хань Дун указал на Е Чэнлина и представил:

– Это брат Е, про которого я так часто тебе рассказывал.

Е Чэнлин, принявший бесчисленное множество холодных взглядов от мужа Хань Дуна, получил не меньше холодных слов от его друга-гея.

– Значит, ты – легендарный Е Чэнлин!

Сталкиваясь с Ван Чжундиным, Е Чэнлин ещё мог иногда пошутить, но глядя на застывшее лицо Юй Мина, он мог только неловко улыбаться, да подумать про себя: Что это за люди окружают Хань Дуна?

...

Ли Шан и И Лу ужинали, когда внезапно увидели Хань Дуна, проходящего мимо торгового центра.

– Э? Разве это не Хань Дун? – первым узнал ассистент.

Ли Шан уставился во все глаза на идущего в их сторону Хань Дуна, Е Чэнлина и его жену, болтающих и смеющихся.

Как так вышло?

– Уверен, что это Е Чэнлин? – спросила И Лу.

– На 100 % – кивнул Ли Шан.

И Лу не понимала. Разве Ван Чжундин не искал Е Чэнлина? Как тогда Хань Дун решился пообщаться с ним? Неужели конфликт зашёл в тупик, и он ушёл к другому?

– Они же не втихомолку? – засомневался Ли Шан.

Услышав его, помощник немедленно достал камеру и радостно сказал:

– Я должен быстро запечатлеть этот прекрасный момент и позволить президенту Вану его оценить.

В результате на снимке появился ещё один человек. Ван Чжундин вышел из машины, взял сумки из рук Е Чэнлина и открыл дверь невестке Е.

Ли Шан совсем ничего не понял. Повернув голову, он взглянул на И Лу, лицо которой выглядело ещё хуже.

...

Когда они вернулись на виллу, невестка Е сказала Ван Чжундину и Хань Дуну:

– Мы планируем завтра вернуться.

Пусть Ван Чжундин и ждал этих слов, он всё же вежливо спросил:

– Почему бы вам не остаться ещё на несколько дней?

– Да, останьтесь ещё! – также попросил Хань Дун.

Ван Чжундин слабо улыбнулся Хань Дуну улыбкой «ещё слово, и я затрахаю тебя до смерти».

– Мы и так долго здесь пробыли, а дома много работы. Да и с фабрики мужа несколько раз звонили, – сказала невестка Е.

Е Чэнлин также добавил:

– Я побеспокоил вас в эти дни. Навестите и вы наш дом в будущем. Хоть я и не смогу обеспечить столь же хорошие условия, гарантирую, еда и напитки у нас натуральные.

– Буду жить в вашем доме, когда поеду на съёмки в Гуйчжоу, – подшутил Хань Дун.

– Ха-ха-ха... без проблем.

На словах-то всё было хорошо, но вернулась бессонница Хань Дуна, и его неспособность заснуть всё ещё волновала Ван Чжундина.

– Исчезнет ли он снова на этот раз?

– Есть ли какие-нибудь предпосылки?

– По-моему, всё нормально.

–...

Ван Чжундин промолчал, потому что его слова – проклятие.

Через некоторое время Хань Дун снова подошёл с застенчивым лицом:

– Это... а сколько мне платят как лицу бренда?

– К чему этот вопрос?

– Хочу знать, остались ли у меня деньги после покупки машины.

В конце концов, это был крупный международный бренд, и плата, безусловно, не была низкой.

Но Ван Чжундин понял, что Хань Дун собирался профинансировать Е Чэнлина, поэтому втихомолку прибрал его деньги себе.

– Какой остаток? Я тебе ещё добавил на покупку машины.

Хань Дун промолчал.

– Не думай обо мне весь день, подумай о чём-нибудь полезном, – отругал его Ван Чжундин.

– О чём? – спросил Хань Дун.

Ван Чжундин необъяснимым образом выдал:

– Попрактикуйся с Юй Мином.

– Практика? Зачем? – не понял Хань Дун.

– В фильме столько боевых сцен, как ты со всем справишься, если не будешь тренировать гибкость?

Хань Дун ничего не сказал.

– Ты слышал? – с тревогой спросил Ван Чжундин.

– Слышал.

Глава 171 / Глава 172 / Глава 173 / Глава 174 / Глава 175

Глава 171: Банкет по случаю старта нового фильма

На следующий день всю дорогу по пути в аэропорт Е Чэнлин пребывал в нерешительности, но всё же открыл рот.

– Дунцзы, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Ты ведь не хочешь снова разорвать со мной все связи? – насторожился Хань Дун.

– Нет, это другое.

После его слов насторожился и водитель.

– Вот и отлично, мне тоже есть что тебе рассказать, – подхватил Хань Дун.

Итак, по прибытии в аэропорт Ван Чжундин и жена Е сначала отправились проверить багаж, оставив Хань Дуна и Е Чэнлина наедине.

– Что ты хотел мне сказать? – спросил Хань Дун.

– На самом деле в той верёвке...

Сказав половину, Е Чэнлин неожиданно не смог продолжить.

Пусть он и говорил это лишь для того, чтобы не оставлять сожалений, каких-либо надежд у него не было. И всё же он не мог гарантировать, что когда Хань Дун даст свой ответ, сможет выдержать его спокойно.

– Скажи первым, – улыбнулся Е Чэнлин.

– Смотри, как ты нудишь... – и Хань Дун в свою очередь начал мямлить: – Это... вообще, такое дело... мне также трудно говорить...

– Всё в порядке, не торопись, – Е Чэнлин был очень терпелив.

Хань Дун сжал кулак. Лао-цзы сегодня пойдет до конца!

– По правде говоря, мы с Ван Чжундиным вместе.

Е Чэнлин на мгновение замер от удивления.

– Что ты сказал?

Увидев выражение лица Е Чэнлина, Хань Дун неуверенно продолжил:

– Который мой агент... понимаешь? Тот, который был с нами целый день, я с ним встречаюсь.

Вселенная замерла.

Е Чэнлин долго смотрел на Хань Дуна, прежде чем спросил:

– Ты можешь и с мужчиной?

Хань Дун так нервничал, что вспотел:

– Это действительно противоречит здравому смыслу, ты можешь не принимать, всё в порядке, пока ты не бьёшь меня...

– Отлично, – внезапно прервал его Е Чэнлин.

– Отлично? – поперхнулся Хань Дун.

Е Чэнлин по-прежнему сохранял спокойствие:

– Пусть я и пробыл с вами всего несколько дней, но вижу, что он очень к тебе внимателен. Тем более, каким он был в отношении меня. По правде говоря, я им восхищаюсь, самому мне такое не под силу.

Хань Дун был немного смущён:

– Не смотри на меня свысока, и этого будет достаточно.

– Ты нашёл такого сильного покровителя, отныне и впредь будешь повелевать природой и закрывать небо одной рукой, так посмею ли я смотреть на тебя свысока?

Хань Дун улыбнулся. Е Чэнлин смотрел на Хань Дуна, чувствуя себя более или менее сносно, без ожидаемой боли в сердце.

Даже если бы он раньше знал, что Хань Дун может принять мужчину, даже без Ван Чжундина ему, возможно, не хватило бы мужества сопровождать его до конца.

Хань Дун – маленький волшебник, он не выберет не того человека.

От таких мыслей Е Чэнлин почувствовал облегчение.

– Кстати, ты ведь тоже хотел мне что-то сказать? – вспомнил Хань Дун.

– Да? – смутился Е Чэнлин.

– Разве нет? Ты сказал, что верёвка...

– О! О! – Е Чэнлин притворился, что внезапно вспомнил: – Эта штука бесполезна, выброси её.

– Выбросить? Да ты шутишь! Это на память. Если ты когда-нибудь снова исчезнешь, мне придётся положиться на эту верёвку, чтобы отыскать тебя.

– На этот раз я точно не исчезну, – заверил Е Чэнлин.

– Рассчитываю на твою сознательность, – холодно фыркнул Хань Дун.

Ван Чжундин провёл в курилке несколько десятков минут, потом подошёл к жене Е, вынул из бумажника карточку и протянул ей.

– Дунцзы попросил меня передать это вам.

– Не стоит, мы не нуждаемся в деньгах, – отказалась женщина.

– Это не имеет ничего общего с нуждой, просто немного чувств Дунцзы. Он пользовался вашим семейным бюджетом целых три года, и если не компенсирует, всегда будет чувствовать себя должником.

– Братья помогают друг другу, а мы всё ещё обсуждаем убытки...

– Ладно, – Ван Чжундин прервал её отказ. – Раз уж братья, то нет нужды быть столь вежливыми. Когда Хань Дун поедет туда сниматься – позаботьтесь о нём.

Жена Е не смогла устоять перед шармом мужа Вана и, в конце концов, приняла подарок.

– Кстати, а почему бы вам не передать это напрямую моему мужу? – внезапно вспомнила и спросила она.

Ван Чжундин сразу изменился в лице:

– Не хочу его видеть!

Сказав это, он развернулся и ушёл.

...

Время стремительно пролетело, и вскоре наступил день церемонии в честь старта нового фильма.

Это было самое грандиозное событие в истории «ZhongdingFilm & TelevisionGroup»: на стоянке собралось около 60 спецмашин съёмочной группы. СМИ толпились у входа в отель, и каждой звезде приходилось преодолевать некие трудности, чтобы добраться до места проведения.

Особенно когда из машины вышел Кан – тогда вокруг воцарился хаос, десятки сотрудников службы безопасности поддерживали порядок, с трудом контролируя обстановку.

Такой колоссальный размах словно наталкивал на мысль, что после выхода фильма в прокат его ожидают небывалые продажи, а актёров – ошеломляющая известность.

По сравнению с прошлым, в этот раз отношение Хань Дуна было исключительно серьёзным. Он приехал заранее, до церемонии красной ковровой дорожки оставалось ещё полчаса, а участники ожидали неподалеку.

– Сколько мне ещё ждать? – спросил Хань Дун.

– Ещё рано, вы в конце, – ответил сотрудник.

Услышав «в конце», Хань Дун поспешно спросил:

– Я пойду вместе с Ван Чжундиным?

– Нет, вместе с ним пойдёт И Лу.

Несмотря на некоторое сожаление, Хань Дун продолжил допрос:

– И с каким же почётным гостем я?

– С председателем Ван, – сказал сотрудник, взглянув на план.

– С кем? – насторожился Хань Дун.

– Разве ты не знаешь председателя?

Хань Дун мгновенно вспомнил сцену, как его заворачивали в циновку и избивали, и его невольно прошиб пот.

– А вы можете поменять?

– Я здесь не хозяин, тебе нужно обсудить это с распорядителем.

Пока он говорил, подошёл Ван Хайчжи.

Хань Дун был таким красивым сегодня, что тот не узнал его сразу. А узнав, взял под контроль выражение своего лица и проворчал:

– Так это ты, негодник.

В итоге же Хань Дун весь путь по ковровой дорожке прибывал в оцепенении, совсем не осознавая, что находится в центре внимания.

Беда не приходит одна, потому что Хань Дун, как представитель актёрского состава, и Ван Хайчжи от лица продюсеров должны были подняться на сцену с речью, и их места также располагались рядом.

Ведущий объявил о начале церемонии, чтобы руководство сказало своё слово и объявило об открытии.

После обсуждения с продюсерами и режиссёрами, а также расчётов святого Ханя, фильм получил официальное название «Поразительные способности».

Следующим шагом стало выступление Кана от лица режиссёрской группы, и под аплодисменты он вышел на сцену.

Внизу было полным-полно незваных знаменитостей, где каждый думал о том, как бы найти удобный момент и наладить отношения с известным режиссёром международного уровня.

Хань Дун как раз любовался изяществом своего кумира, когда рядом с ним раздался диссонирующий голос:

– Кто эта женщина, что заменила тебя в тот день?

– Заменила меня? – смутился Хань Дун.

Ван Хайчжи мрачно сказал:

– Не прикидывайся дурачком, думаешь, я не знаю, как ты сбежал от меня?

Нервы Хань Дуна оказались так натянуты, словно он был на объявлении приговора в суде.

– Если расскажешь мне, кто та женщина, что тебе помогла, то я сразу от тебя отстану.

Женщина, которая мне помогла? Хань Дун был в ступоре. Так разве это не я?

Может ли быть, что....

Хань Дун повернулся к Ван Хайчжи и понял, что произошло то, о чём он беспокоился.

В дополнение к очевидному незнанию, его лицо таило в себе пугающее нетерпение.

– Её в самом деле неожиданно прислал Ван Чжундин, я даже не в курсе, – с неспокойной совестью оправдывался Хань Дун.

– У такого, как ты, разве не возникло бы соблазна увидеть столь красивую девушку? Сможешь выпросить контактную информацию? – фыркнул Ван Хайчжи.

Хань Дун внутренне воспротивился. Я ещё не настолько нарцисс, ладно?

– Я действительно не знаю, – состроил печальную мину Хань Дун.

Ван Хайчжи сначала уставился на него свирепым взглядом, но потом непонятно с чего рассмеялся так, что у Хань Дуна волосы встали дыбом.

– Если поможешь мне найти эту девушку, я не только не буду привлекать тебя к ответственности, но также сверх этого награжу.

Хань Дуну вдруг захотелось плакать без слёз. И где же, блядь, я её найду?

После церемонии открытия представители СМИ и гости разошлись, оставив членов съёмочной группы наслаждаться последующим банкетом.

И всё время Хань Дун был очень рассеян. Ван Чжундин быстро подметил эту его странность и, воспользовавшись тем, что никто не обращает внимания, украдкой хлопнул его по заднице, спрашивая:

– Что случилось?

– Ничего, – виновато улыбнулся Хань Дун.

Едва Ван Чжундин собрался продолжить допрос, как услышал, что кто-то зовёт от двери.

– Господин Ван, вас спрашивают.

Ван Чжундин вышел и увидел Вань Лицин, стоящую снаружи.

– Почему ты здесь?

– Мой старик настаивает, чтобы ты сыграл с ним пару партий, и отказ даже слушать не станет, – раздраженно ответила Вань Лицин.

– Без проблем, – с радостью согласился Ван Чжундин. – Как закончу здесь, сразу приеду.

– Что ж, будем ждать, – кивнула Вань Лицин.

Вскоре Ван Чжундин вернулся в банкетный зал.

Вань Лицин собиралась пойти и немного посидеть в чайной, расположенной поблизости, когда столкнулась с крадущейся из туалетной комнаты И Лу. Они были знакомы уже семь или восемь лет, ещё со времени возвращения Вань Лицин с учёбы из-за границы, когда И Лу находилась на самом пике карьеры. Эти двое были очень близки с Ван Чжундиным и, естественно, знали друг друга.

– О, почему ты здесь? – с улыбкой спросила И Лу.

– Искала Ван Чжундина, – улыбнулась в ответ Вань Лицин.

– Если хочешь, я могу позвать его.

– Незачем, мы уже поговорили.

– Значит, ты... – удивилась И Лу.

– Хочу пойти в чайную неподалёку и немного подождать.

Услышав её слова, И Лу кивнула:

– Я тоже хочу. В банкетном зале творится хаос, а от шума у меня голова раскалывается. Пойдём вместе?

Вань Лицин согласилась. Женщины сели вместе, и разговор в основном вращался вокруг мужчин. В их случае это был Ван Чжундин.

– Он действительно был с тобой откровенен? – И Лу верилось с трудом.

Вань Лицин уже успокоилась:

– Да.

– Как жаль, я всегда думала, что вы с Ваном – пара, – вздохнула И Лу.

Вань Лицин промолчала.

– Думаю, в его душе всё ещё есть для тебя место. Просто молодые мужчины чаще и сами не знают, чего хотят...

И Лу много болтала, стараясь убедить Вань Лицин не сдаваться. Она также раздавала ей советы, намекая, что всегда протянет руку.

Вань Лицин спокойно слушала, пока И Лу не закончила, прежде чем открыть рот:

– Думаю, ты неправильно меня поняла.

– Неправильно? – оцепенела И Лу.

– Я, Вань Лицин, ещё не опустилась до того, чтобы состязаться за отношения.

Сказав это, она изящно улыбнулась, встала и вышла из чайной.

Поприветствовав членов съёмочной группы, Ван Чжундин сразу сказал Хань Дуну:

– Я собираюсь к дяде Вань через некоторое время. Вернёшься в общежитие или поедем вместе и подождёшь?

Хань Дун, не колеблясь, выбрал второе.

Около дома семьи Вань Лицин Ван Чжундин вышел из машины один, а Хань Дун остался ждать.

Ван Чжундин вернулся пару часов спустя. Он думал, что Хань Дун давно заснул, и не ожидал, что тот ещё полон сил.

– Разве ты не устал? – спросил Ван Чжундин.

– Устал, но не позволяю себе уснуть, – взгляд Хань Дуна был тусклым, будто он уже до крайности измотан.

– Не позволяешь уснуть? – удивился Ван Чжундин.

– Я хочу вылечить лунатизм, – внезапно серьёзно заявил Хань Дун.

Глава 172: Вылечить?

– Вылечить? Зачем это? – удивился Ван Чжундин.

Хань Дун не хотел упоминать Ван Хайчжи и сказал только:

– Лунатизм доставил мне много неудобств. Каждый раз, засыпая с какими-либо тайными желаниями, я сплю в страхе.

– Тогда почему не задумывался об этом раньше?

– Раньше особых проблем не было. Но то, что творится в последнее время, чертовски меня пугает. Да и съёмки вот-вот начнутся, а ты не сможешь сопровождать меня постоянно. Не могу гарантировать, что больше не натворю дел.

Даже если так, как может человек, которому во время лунатизма признаются во всех своих мыслях, кокетничают и бахвалятся, разрешают кризисы, да ещё и совмещают это всё с различными упражнениями в постели, быть готовым пойти на его лечение?

Поэтому Ван Чжундин сказал:

– Думаю, лечить тебе надо не лунатизм, а голову. Если перестанешь выдумывать ерунду, то, может, и проявлять активность без причины не будешь?

– Тогда ты тоже выдумываешь ерунду? – парировал Хань Дун.

Ван Чжундин со спокойным лицом молчал.

– В таком случае после я буду не похож на тебя, – добавил Хань Дун.

– Только посмей ~ – слова Ван Чжундина звучали легко, но скрывали глубокую обиду.

Хань Дун сразу бросился к нему и, сжав подбородок, шутливо спросил:

– Даже ты можешь испугаться? М?

– Достаточно, я отъезжаю, – холодно ответил Ван Чжундин и сердито прикрикнул: – Успокойся!

Хань Дун в один миг уселся на место и всю дорогу не проронил ни слова. Встав в пробке, Ван Чжундин краем глаза подметил, что Хань Дун спит, и включил легкую музыку.

Слушая, он внезапно вспомнил сцену их с Хань Дуном первой встречи.

Тогда под такую же легкую музыку Ван Чжундин обнаружил этот дивный цветок, когда тот, выпив и начав ходить во сне, сел в его машину.

Разница между воспоминаниями и реальностью заключалась в том, что из первых автоматически стирались некоторые плохие моменты, к примеру, жёлтые талисманы, чёрно-белые фотографии, и оставалась лишь красота пары чудесных ног, которые он впервые тогда увидел.

Лунатизм создал эту красоту...

– Тормози, хочу облегчиться, – внезапно сказал Хань Дун, пока он думал.

Впереди как раз показался общественный туалет, и Ван Чжундин остановил машину.

В итоге Хань Дун вылез и пустился наутёк. Когда Ван Чжундин опомнился, тот уже скрылся в переулке.

И что оставалось Ван Чжундину? Только погоня!

Обычно Хань Дун и километра пробежать не мог, начинал задыхаться, однако в состоянии лунатизма он будто использовал чит-коды. Повороты, прыжки и уклонения были такими гибкими, словно его тело – ветер.

Преследуя его, Ван Чжундин мечтал выругаться.

Сколько лет я не носился по переулкам? С тех пор как мы вместе, я становлюсь всё ближе, блядь, к простому народу!

Увидев, что его вот-вот догонят, Хань Дун резко отклонился и, развернувшись, побежал дальше.

– Хочешь вылечить меня от лунатизма? Да ни за что! – кричал он на бегу.

Ван Чжундин был вне себя от злости:

– Да кто хочет? Ты сам себе напридумывал, к тому же я не давал согласия.

Хань Дун всё бежал и бежал. Ван Чжундин понял, что больше не выдержит, и крикнул:

– От твоего гонорара за представление бренда осталось более двух миллионов!

Услышав это, Хань Дун действительно остановился и тихо спросил:

– Правда?

– Правда, – сердито ответил Ван Чжундин.

– Где они?

– В моём портмоне.

Хань Дун вытащил портмоне из кармана брюк Ван Чжундина, а потом снова побежал...

На следующий день Ван Чжундин рассказал об этом Эр Лэю.

Эр Лэй придерживался той же точки зрения, что и Хань Дун, когда бодрствовал:

– Я тоже думаю, что следует заняться его лечением, иначе десятки миллионов страховки обернутся большой скрытой угрозой.

На этот раз Эр Лэй напомнил Ван Чжундину о забытой им страховке.

Сегодня был день, когда режиссёр официально встречался со съёмочной группой и первым делом подписывал договор о страховании.

Ван Чжундин поспешно позвонил исполнительному продюсеру и попросил его пока не заниматься страховкой Хань Дуна, сообщив, что он все организует сам. Но, повесив трубку, Ван Чжундин забеспокоился.

– Вы хорошо подумали? Если решитесь на лечение, я сразу свяжусь с врачом, – сказал Эр Лэй.

Ван Чжундину всё ещё было трудно отказаться от Хань Дуна, совершенно особенного в интимном смысле во сне. Но он стиснул зубы и произнёс:

– Посмотрим.

***

Хань Дуну сообщили, что они с И Лу встретятся в непринуждённой обстановке. Двое должны поздороваться и поболтать, как будто ничего не произошло.

Вскоре съёмочная группа, состоящая из почти двухсот человек, в основном прибыла.

Продюсеры, незаконно присвоившие средства компании для личной выгоды, стояли совершенно невредимые, и напыщенно разглагольствовали с праведными лицами.

Хань Дун лишь взглянул на них, а затем перевёл взгляд.

Некоторое время спустя приехал продюсер и режиссёр Кан.

Кан очень небрежно поприветствовал всех, кроме Хань Дуна, которого похлопал по заднице.

– Пожалуйста, предъявите свои документы, мы собираемся заключить контракты, – объявил всем помощник режиссёра.

Как правило, контракты с известными актёрами подписывались заранее агентом и съёмочной группой, но в этом фильме участвовали почти сплошь новички, поэтому страховали всех, с отличием только в виде и размере страховки.

У тех, кто занимался опасными видами деятельности, такими как боевые искусства и пиротехника, страховка была больше. Например, Хань Дун, который собрал сцены ожесточенных битв, и взрывов, и акробатики, и которому к тому же трудно было найти дублёра, должен был быть застрахован на большую сумму.

Но когда исполнительный продюсер и Хань Дун обсуждали контракт, они не говорили о страховке.

– А разве мне не нужно? – удивился Хань Дун.

– Ваша страховка через наши руки не проходит, всё организует господин Ван, – ответил продюсер.

Самомнение Хань Дуна мгновенно раздулось до космических масштабов.

И Лу давно уже приобрела различного рода страховки, и ей не требовалось оформлять их здесь. К тому же, она была первым на материке артистом, который подвергался физическому риску, поэтому её атаковало стадо новичков с расспросами.

– Вы действительно застраховали свои волосы на 60 миллионов?

И Лу улыбнулась:

– Конечно, это было несколько лет назад, а за последний год ничего не происходило.

– Несколько лет назад это было ещё круче, тогда деньги ценились больше!

– Да, 60 миллионов на волосы – трудно представить.

И Лу держалась очень скромно:

– На самом деле сейчас страховать своё тело – не редкость, я знаю несколько примеров. Поп-певица Сюй Юаньюань застраховала свой голос на 100 миллионов.

– Сто миллионов?!

– Да, и это в долларах США.

Многие вздохнули, в том числе и Хань Дун. Он не мог этого понять – просто сорвать голос, и получить столько денег?

Цзяошэнь сказала:

– Многие на самом деле не боятся несчастных случаев, покупая страховку. Это просто как способ показать свою уверенность и значимость. Я уже думала застраховать себе кое-что.

– И что же? – покосился на неё Хань Дун.

Цзяошэнь долго искала, но не нашла, с чего начать.

– Может, твои волосы? Чёрные, блестящие, густые и упругие?

– Какой ты надоедливый! – Цзяошэнь замахала кулаками в сторону Хань Дуна.

Тот засмеялся.

Рядом с ним вдруг заговорил Кан:

– Можешь обдумать повышение суммы.

– Я? Какой?

Кан и Ван Чжундин в этом вопросе оказались единодушны:

– Нижняя часть твоего тела должна быть дороже.

Хань Дун был в восторге и специально спросил:

– Тогда на сколько, по вашему мнению, я должен застраховать её?

Кан, в конце концов, контактировал со многими голливудскими кинозвёздами, и у него было более точное суждение о теле Хань Дуна.

– По крайней мере, 500 миллионов, – сказал он.

Хань Дун оказался польщён:

– Говорите, нижняя часть моего тела стоит 500 миллионов?

Кан кивнул.

Хань Дун притворился ошарашенным:

– Пусть я и не стал бы тратить эти деньги понапрасну, просто сама мысль о них доставляет мне удовольствие.

Во время их разговора внезапно появился Эр Лэй и жестом отозвал продюсера для разговора.

По правде говоря, появление Эр Лэя означало, что это дело – нечто личное для Ван Чжундина. Этот разговор с продюсером был, должно быть, о страховке Хань Дуна.

– Иди посмотри, – сказал Хань Дун Сяо Ляну.

Дойдя до двери, болтун Лян был остановлен:

– Подождите минутку, внутри ведётся личная беседа.

В то же время какой-то ассистент по производству просто открыл дверь и зашёл.

– Почему он может просто войти? – возмутился Сяо Лян.

– А ты, блядь, кем себя возомнил?! – впился в него взглядом ассистент.

***

Эр Лэй вытащил толстую пачку договоров страхования, передав их продюсеру, чтобы тот внёс всё по порядку.

– Это страхование от несчастных случаев, это срочное страхование жизни, это – от опасных болезней...

– Так много! – удивился продюсер. – Это всё?

После этих слов Эр Лэй вытащил большую тетрадь с описанием физической страховки:

– Нет, всё здесь.

Продюсер был ошеломлён, когда увидел сумму страховки:

– Это... 1.35 миллиарда долларов?

– Может потягаться с некоторыми вашими голливудскими звездами? – в шутку сказал Эр Лэй.

Как только он закончил говорить, вошёл ассистент по производству.

– Вот бланк, который вы просили меня скопировать.

– Положи его сюда! – продюсер продолжил сетовать Эр Лэю: – У нас в Голливуде даже страховка в миллиард редко встречается. Господин Ван действительно щедр!

Эр Лэй бросил на продюсера выразительный взгляд, подождал, пока ассистент выйдет, и сказал:

– Не следует болтать об этом.

Тот не придал значения сказанному:

– Не думаю, что он стал бы сплетничать о чужой личной жизни другим, верно?

– Я боюсь не того, что другие узнают, а того, что узнает Сяо Лян.

– Вы имеет в виду телохранителя Хань Дуна?

– Да, его.

– Один с директором по производству, другой – с актёром, они никак не пересекаются.

Эр Лэй кивнул:

– Вот и всё, у вас ещё дела, я пойду первым.

Сяо Лян вернулся и всё, что произошло, доложил.

Хань Дун задавался вопросом, почему всё так загадочно?

***

После того как ассистент сообщил о ситуации директору по производству, тот пересказал всё И Лу.

– Миллиард? – удивилась И Лу. – Ты уверен, что правильно расслышал?

– И похоже, это ещё не всё, – кивнул директор.

– И всё так же берет в долг у съёмочной группы?

– Уже давно бросил.

Лицо И Лу застыло. Хань Дун, ты действительно производишь на меня всё большее и большее впечатление.

Увидев, что директор по производству вернулся, ассистент с любопытством спросил:

– Так кого застраховали на миллиард? И Лу?

Директор по производству впился в него взглядом:

– Если это И Лу, думаешь, ей нужна была бы твоя болтовня? Никаких мозгов.

– Ну... Так кто это, в конце концов? – ассистент не мог вспомнить никого с такой же поддержкой, как у И Лу.

– Разве это не Хань Дун! – ответил директор по производству.

– Хань Дун? Неужели он такой крутой? – ассистент, казалось, услышал шокирующую новость.

– А как бы иначе он получил эту роль?

Ассистент по производству думал совсем не о роли, а о телохранителе, которому только что нагрубил.

Когда он хотел извиниться, Сяо Лян уже ушёл с Хань Дуном.

Тот провёл весь день в общежитии.

– О чём думаешь?

Юй Мин обнаружил, что Хань Дун сидит, глубоко погрузившись в свои мысли.

– Я подозреваю, что Ван Чжундин застраховал меня на очень большую сумму, – осторожно произнес тот.

– Как ты узнал? – спросил Юй Мин.

– Сегодня, когда я был со съёмочной группой, Эр Лэй приезжал и тайно говорил об этом с исполнительным продюсером. Думаю, сумма определенно немалая, иначе, почему бы им не следовать обычным процедурам?

– Но они же должны дать тебе знать! – сказал Юй Мин.

– В этом-то и проблема! – Хань Дун яростно хлопнул себя по бедру. – Сумма должна быть выше моего предела.

– А каков твой предел?

– Сто миллионов, я буду в шоке после ста миллионов, – свирепо сказал Хань Дун.

– Имеешь в виду юани или доллары США?

– Юани, если это доллары, я...

– Что ты? – спросил Юй Мин.

Хань Дун стукнул себя по груди:

– Не говори ничего, я заболею, окажусь при смерти, скорее помоги мне...

– Иди ты! – улыбнулся Юй Мин и хлопнул Хань Дуна. – Пойдем поедим, к чему фантазии?

– Ха-ха-ха, неужели даже помечтать нельзя?

Глава 173: Борьба против начала лечения

– Сяо Лян!

Сяо Лян собирался открыть дверцу машины, когда вдруг увидел, что кто-то неподалеку машет ему рукой.

– Я долго вас ждал, – сказал этот кто-то.

Сяо Лян пригляделся. Разве это не тот надменный ассистент директора по производству? Почему он так настойчиво меня ищет?

– Извини, вчера не разглядел, не понял, что ты подручный Хань Дуна.

Сяо Лян усмехнулся. Наконец кто-то познал величие моего хозяина!

– А затем? – нарочно спросил он.

– А затем пришёл извиниться, – стыдливо улыбнулся ассистент.

Еле-еле дождавшись такой прекрасной возможности гордо поднять голову, как мог Сяо Лян не посплетничать немного?

– Только скажи, что вчера подслушал, и сразу от тебя отстану.

Ассистент с облегчением улыбнулся:

– Это, что ли? Так вы же уже знаете, что господин Ван застраховал Хань Дуна более чем на миллиард долларов.

Сердце Сяо Ляна неистово забилось, но он всё ещё делал вид, что всё в порядке.

– О, я б не спрашивал, если бы знал.

– То, что случилось вчера...

– Всё в порядке, просто не забывай, не стоит болтать ерунду, и всё, – беспечно махнул рукой Сяо Лян.

Вскоре после ухода ассистента директора по производству к парковке подошёл Хань Дун.

Уголки рта Сяо Ляна задергались. Нельзя рассказывать, только не Хань Дуну, у него башка дурная...

Тот же открыл дверцу машины и сел.

– Господин Ван застраховал тебя более чем на миллиард! – открыто сказал Сяо Лян.

Хань Дун рассеяно закурил и спросил обижено:

– О каких миллиардах ты говоришь?

– А неужели их много? – шокировано спросил Сяо Лян.

Хань Дун холодно выдохнул кольцо дыма:

– Неужели мои конечности настолько хрупкие, что на их страховку нужен миллиард?

– Ага...

Хань Дун внезапно ухмыльнулся:

– Ха-ха-ха... просто соглашусь с тобой, кончай нести чепуху и заводи машину!

Сначала Сяо Лян с облегчением вздохнул, к счастью, он не поверил, но на полпути он опять открыл рот:

– Это не чепуха.

– Что не чепуха? – Хань Дун уже забыл.

– Страховка на миллиард, – ответил Сяо Лян.

– О, и от кого ты это услышал? – Хань Дун не воспринимал всё это всерьёз.

– Разговор Эр Лэя и продюсера услышал ассистент, который потом рассказал его мне.

– Вот как? Ладно, я понял, – кивнул Хань Дун.

Так спокойно? Сяо Ляну верилось с трудом.

Хань Дун продержался меньше десяти минут, и наконец обратился к Сяо Ляну, скривив рот в усмешке:

– Разочарован?

– ...

Вернувшись в дом Ван Чжундина, Хань Дун вёл себя как обычно, и даже ни о чём не спросил.

На ужин были жареные улитки, а Си Си очень их любил, поэтому и поедал без остановки.

– Заканчивай, а то будет несварение, – Ван Чжундин взял меньше полчашки улиток, которые Си Си ещё не доел, и поставил их обратно на поднос.

В результате Хань Дун переложил их к себе в чашку.

– А почему ему можно так много есть? – начал жаловаться Си Си.

Ван Чжундин сказал Хань Дуну то же:

– Ты также ешь поменьше.

– Я не только ем улиток, но и тренирую щеки.

Сказав это, Хань Дун отложил зубочистку, откусил немного от хвоста улитки, затем от головы, а остатки высосал.

В итоге Ван Чжундин ничего не сказал об этом изменении способа употребления.

– Папа, он всё ещё ест, – напомнил Си Си.

– У него хорошее пищеварение, – ответил тот.

Си Си поджал губки и пробормотал себе под нос:

– С утра до вечера ничего не делает, и всё ещё продолжает нахлебничать.

Хань Дун бесстыже поднял брови, провоцируя Си Си, а потом принялся сосать ещё усерднее, и обнаружив, что тот намеренно на него не смотрит, взял улитку и потряс ею у него перед глазами.

– Хочешь большой палец ноги? Ха-ха-ха...

– Скучно, – закатил глаза Си Си.

Хань Дун услышал телефонный звонок и встал, чтобы ответить.

Си Си сразу захихикал и, смеясь, сказал Ван Чжундину:

– Он сказал, что улитки похожи на большие пальцы.

Ван Чжундин приподнял уголки рта:

– Хватит, давай кушать.

За обеденным столом он был правильным отцом, неулыбчивым, серьёзным и строгим, но стоило ему зайти в спальню, как звериный нрав вырывался наружу.

Ван Чжундин откинулся на изголовье кровати, у него крепко стояло, а Хань Дун устроился у него между ног, демонстрируя плоды тренировок высасывания улиток на головке его члена, да так, что из Ван Чжундина чуть душа не вышла.

Нынешний Ван Чжундин и он же при первой встрече были будто два разных человека: пусть днём он и появлялся на публике в «человеческой коже», вечером же становился совершенно «неузнаваем».

Раньше в постели он был сдержан, теперь же господин Хань «натаскал» его на разного рода сумасшествия и грубости; в прошлом, если он чего-то хотел, то начинал задирать нос, а теперь просто говорил прямо – «пососи немного сильнее, да, вот так»; до этого для разных игр нужен был предлог, теперь же он мог просто подойти, схватить его за задницу, вставлял ему, нажимал переключатель и наслаждался «прелестной мимикой».

Хань Дун не выдержал и лизнул ухо Ван Чжундина, шепча в него разные пошлости.

– Почему твой рот настолько грязный? – проговорил тот и продолжил их грязные игры.

Эти двое заигрывались всё больше и больше, и Ван Чжундину захотелось чего-нибудь посложнее, но всё ограничивалось гибкостью Хань Дуна.

– Разве ты не практиковался с Юй Мином? – спросил Ван Чжундин.

– А ты бы позволил мне попрактиковаться с Юй Мином для такого? – удивился Хань Дун.

Молчание Ван Чжундина означало согласие. Щёки Хань Дуна сразу вспыхнули:

– Сказал бы раньше, я бы уже давно натренировался.

–...

– Хочешь попробовать снова? – по сравнению с Ван Чжундиным, Хань Дун увлёкся больше.

– Забудь, ногу легко потянуть, – ответил Ван Чжундин.

Когда речь зашла о ногах, Хань Дун внезапно кое-что вспомнил и с натянутой улыбкой пошутил:

– Сегодня режиссёр Кан сказал, что мои ноги стоят по меньшей мере 500 миллионов.

– Тогда почему же он тебя не застраховал? – холодно фыркнул Ван Чжундин.

– Так это же сделал ты! – намеренно прощупывал почву Хань Дун.

Ван Чжундин не стал объяснять, просто «действием» доказал своё восхищение нижней частью тела Хань Дуна.

Уже поздно ночью они заснули в обнимку.

Через некоторое время Ван Чжундин внезапно почувствовал покалывание в пальцах ног.

Открыв глаза, он обнаружил, что Си Си непонятно когда подбежал к его кровати и начал бамбуковой палочкой тыкать в пальцы ног, в результате чего вокруг ногтей уже образовались кровавые круги.

Ван Чжундин поспешно сел, схватил Си Си за ручку и спросил:

– Что ты делаешь?

Тот не ответил на вопрос и продолжил зубочисткой прокалывать кожу вокруг ногтей Ван Чжундина, бормоча себе под нос:

– Я же помню, как убрал его, почему же не могу поддеть?

Когда Ван Чжундин вспомнил некую метафору с ужина, его лицо мгновенно почернело.

Хань Дун, это всё твоя заслуга!

Собираясь повернуть голову и устроить нагоняй, он внезапно обнаружил, что сбоку пусто.

В то же время Ван Чжундин почувствовал густой запах усыпляющего дурмана, неудивительно, что он так крепко спал, проснувшись лишь от проколотых пальцев.

Что же насчёт того, кто устроил ароматерапию... нужно ли спрашивать кто это? Определенно, тот, кто улизнул.

Ван Чжундин сначала отнёс Си Си обратно в нему комнату, а затем спокойно пошёл искать Хань Дуна.

Он подумал, что Хань Дун, как и прошлым вечером, убежал безобразничать, но охрана снаружи была настолько суровой, что сбежать далеко он не мог. Но когда Ван Чжундин проходил мимо кабинета, он внезапно почувствовал намёк на опасность, обратив внимание на расположение коврика для мыши и офисного кресла.

Он быстро подошёл к компьютеру, и когда экран загорелся, на нём появилась электронная версия договора страхования Хань Дуна.

Голова Ван Чжундина взорвалась. В этот момент он услышал слабый стук ножа снизу.

Дело плохо!

Ван Чжундин бросился вниз, перескакивая по десятку ступеней за раз.

Когда он вошёл на кухню, то обнаружил, что Хань Дун аккуратно стоит перед разделочной доской, размахивая кухонным ножом в руке, кромсая кровяной тофу.

Ван Чжундин замер у двери, с него ручьями полился пот. Хань Дун повернул голову и с добродетельной улыбкой сказал ему:

– Я не могу родить тебе ребёнка, но по крайней мере должен научиться готовить, чтобы не посрамить те 10 миллиардов?

Ван Чжундин схватил Хань Дуна за воротник и потащил его наверх.

– Сначала я думал, что начну творить глупости, но потом обнаружил, что люблю тебя больше, чем думал. Хочу, чтобы такое национальное достояние, как моя нижняя часть тела, служила тебе...

«Хлоп!» Ван Чжундин кинул Хань Дуна на кровать.

– Спи!

На следующий день Хань Дун проснулся, словно ничего и не случилось, и должен был отправиться к съёмочной группе. На съёмках он вёл себя как обычно, и состояние его было стабильным.

Таким образом, лечение лунатизма снова отложили, и Ван Чжундин счастливо подумал, что это был просто заскок Хань Дуна, и что вечером тот всё забудет.

В результате вечером Ван Чжундин снова проснулся от насыщенного аромата.

Хань Дун снова исчез. Хорошо, что хоть Си Си рядом не стоял, иначе было бы ещё хуже.

В конце концов, Ван Чжундин нашёл Хань Дуна в гараже, этот тип уже собирался открыть ворота и уехать.

– Какого чёрта ты творишь? – взревел в ярости Ван Чжундин.

– Отвожу Си Си в школу! А как иначе я могу быть достоин 10-ти миллиардов? – объяснил Хань Дун.

Лицо Ван Чжундина позеленело:

– И тебе это нужно?

В этот момент вдруг опустилось заднее стекло, и появилось полусонное лицо.

– Папа, пускай отвезёт, не давай ему дармоедничать.

– ...

И так, сначала одного, а затем и другого, он с трудом дотащил их обратно.

На следующий день Хань Дун всё ещё вёл себя как обычно. Однако Ван Чжундин не мог притвориться, что ничего не случилось.

Нужно придумать способ, в такой продолжающейся беготне Хань Дун себя до смертельной усталости доведёт.

Как можно заставить его спокойно спать?

Даже сейчас Ван Чжундин всё ещё не желал лечить Хань Дуна, пока есть последний проблеск надежды, он будет продолжать держаться.

Поэтому Ван Чжундин не повёз Хань Дуна к себе домой, а отправил в общежитие.

Может, будет лучше, если ты меня не будешь видеть? – подумал Ван Чжундин.

Несмотря на это, он спал очень неспокойно.

Часто смотрел на телефон и подходил к двери, постоянно беспокоясь, что Хань Дун тайком проберётся.

Ночь прошла вполне спокойно.

Вернувшись в компанию, Ван Чжундин увидел, как Хань Дун следует на машине съёмочной группы к месту съёмок, и почувствовал облегчение.

В течение следующих нескольких дней Хань Дун спал в общежитии и, казалось, вернулся в нормальное состояние.

Немного игнора и, может, он про всё забудет...

Пока Ван Чжундин размышлял об этом, Юй Мин неожиданно вошёл к нему в кабинет, выражение его лица было крайне беспокойным.

– Президент Ван, не слишком ли далеко вы зашли?

Сердце Ван Чжундина застучало:

– Что ты имеешь в виду?

– Первоначально я не хотел казаться мелочным, но теперь сыт по горло! – слова Юй Мина были полны злобы.

Ван Чжундин поднялся:

– Что, чёрт возьми, происходит?

– Вы предпочли потратить на страховку Хань Дуна 10 миллиардов, но на то, чтобы нанять для него учителя танцев, у вас несколько тысяч не нашлось? Каждую ночь он ходит во сне и ищет меня для тренировок, вот так вы воспользовались случаем? Вот так всё подсчитали?!

Ван Чжундин мгновенно всё осознал и поспешил объясниться:

– Я думаю, ты всё не так понял.

– Недоразумением это было бы один или два раза. Прошло восемь дней, и каждый вечер он приходил на урок вовремя и не уходил до рассвета! Вчера я больше не мог терпеть, поэтому подшутил над ним и сказал, что чтобы продолжить занятие, он должен заплатить. Угадайте, что он ответил? Он сказал, что вы уже потратили так много денег на страховку, и он не хочет, чтобы вы платили ещё и за обучение!

Ван Чжундин: «...»

Глава 174: Это можно считать неожиданной удачей?

На следующий день отец семейства Ван отвез двух пациентов больницу. Сначала подтолкнул к врачу того, у кого состояние было похуже:

– По-вашему, его ещё можно вылечить?

– Лунатизм – это не смертельная болезнь! Пока пациент не занимается опасными видами деятельности, это не причинит значительного вреда организму, – сказал врач.

– Он причинил вред другим, – сказал Ван Чжундин.

– Гм... – доктор неловко поправил очки, – лунатики действительно доставляют некоторые проблемы членам семьи. Мы способны только разумно о них заботиться и реагировать положительно.

– Что ж, я сделаю все возможное, чтобы сотрудничать, – успокоился Ван Чжундин.

– Сначала пациенту нужно провести мониторинг сна, нам потребуется одна ночь для этого процесса, – кивнул доктор.

Ван Чжундин почти не закрывал глаз, опасаясь, что эти двое опять возьмутся за старое и разберут монитор.

Но ночь прошла спокойно.

Результаты мониторинга стали известны на следующий день.

– ЭЭГ обоих показала нормальные результаты без каких-либо органических поражений, – сказал врач.

– Тогда откуда лунатизм? – задумался Ван Чжундин.

– Ну... – беспомощно улыбнулся доктор, – фактически, сейчас в медицине нет авторитетного объяснения, и это в основном связано с генетикой.

На эти слова Ван Чжундин промолчал.

Врач повернул голову в сторону Хань Дуна:

– Были ли бабушка или дедушка ребёнка лунатиками?

– Бабушка или дедушка? Откуда мне знать? – удивился Хань Дун.

Врач был удивлён даже больше него:

– Но я только что увидел в регистрационной форме отношения «отец – сын»!

Хань Дун закатил глаза и указал в сторону:

– Это они.

– Гм, но вы двое похожи, и оба... – понимая, что говорить это перед отцом ребёнка неуместно, доктор поспешно остановился и спросил Ван Чжундина. – Тогда ваш отец...

– Ребёнок никак со мной не связан, – прямо признался Ван Чжундин, так как Си Си всё ещё спал.

Врач неловко улыбнулся:

– Мне в самом деле неловко, но вы что-нибудь знаете о биологических родителях?

– Нет, это брошенный ребёнок. Когда я забрал его из приюта, у него не было идентифицирующих личность данных.

Доктору пришлось сдаться и обратить все свои надежды на Хань Дуна:

– Тогда ваши родители...

– Меня тоже бросили, – сказал Хань Дун.

Ладно... Врач в глубине души испытывал неодобрение: Вы уверены, что всю семью не со двора собрали?

После анализа врач дал предварительный план лечения.

– Что касается болезни ребёнка господина Вана, я предлагаю наблюдать и давать соответствующие рекомендации. Поскольку лунатизм в настоящее время у детей является относительно обычным явлением, он постепенно исчезнет с возрастом, поэтому лекарства и принудительное лечение не рекомендуются.

– Относительно же господина Хань Дуна ситуация довольно особенная, рекомендуется применить терапию отвращения.

– Отвращения? – Ван Чжундин бы озадачен.

– Лунатизм – это символическая компенсация желания. Если разбудить лунатика с помощью такой терапии и сломать его поведенческие стереотипы, лунатизм постепенно исчезнет.

В связи с этим врач также привёл пример.

– Человек с лунатизмом часто наводил на жену заряженный дробовик, поэтому врач попросил жену спать на внешней стороне кровати, а мужа – на внутренней. Таким образом, когда муж вставал и начинал ходить во сне, он будил свою жену. Тогда жена немедленно брала полицейский свисток и дула им мужу в ухо. Резкий звук быстро будил того. Всего после двух попыток, лунатизм у пациента был излечен.

Ван Чжундин сразу же прикинул:

– У этого человека была только одна характерная особенность, что сдержать нетрудно. Но у лунатизма Хань Дуна много целей. Он может сегодня захотеть поесть, завтра – выйти из дома, послезавтра – посмотреть фильм...

– Тогда пусть все его цели потерпят неудачу! Чем больше разочарований, тем слабее поведение, опирающееся на лунатизм для компенсации собственных действий, и так до тех пор, пока оно не исчезнет совсем.

Только подумав об этом, Ван Чжундин почувствовал себя жестоким.

Хань Дун выглядел оптимистично:

– Ничего страшного, меня очень легко удовлетворить, и требований немного.

Ван Чжундин презрительно посмотрел на него, ты уверен?

Перед их отъездом врач снова остановил Ван Чжундина.

– Ну, не знаю, стоит ли мне это говорить.

Тот дал знак доктору говорить, что у него на уме. Врач смущённо сказал:

– Если позволяют финансовые условия, я предлагаю вам сделать для них тест на отцовство.

– Нет нужды, он и так наш общий сын, – даже не подумав, сразу выпалил Ван Чжундин.

– А?

...

Хань Дун взял всего пару дней отдыха, а когда вернулся в команду, его партнершу заменили.

Новенькой была молодая модель, лет двадцати на вид.

– Почему вдруг произошла замена? – спросил он у Цзяошэнь.

– Говорят, её порекомендовал инвестор.

– Инвестор... разве не наша компания?

– Ага-ага, разве наша компания не занимается кастингом длинноногих красавиц? Говорят, у этой девушки запредельно высокий голос. Её, скорее всего, взяли, чтобы создать дополнительную заинтересованность у аудитории, она вошла в группу после рекомендации.

Вообще говоря, если Ван Чжундин порекомендует актёра в группу, он будет следовать обычным процедурам и не станет менять людей на полпути без объяснения причин, так что, похоже, это сделал Ван Хайчжи.

На самом деле все присутствующие в глубине души ясно понимали ситуацию, но задавались вопросом, почему Ван Хайчжи, спокойно сидевший в тылу столько лет, так внезапно начал что-то предпринимать?

Девочку звали Сюй Цзэмань. Она была высокой, стройной, с белыми длинными ногами, любила носить мини-юбки, и с головы до ног выглядела показушной и спесивой.

Этой юной красоте И Лу могла противопоставить только темперамент и обаяние.

– Знаешь, как она поприветствовала И Лу, когда впервые увидела? – усмехнулась Цзяошэнь.

– И как же? – Хань Дуну было любопытно.

Цзяошэнь скопировала тон Сюй Цзэмань и сказала:

– Тётя И Лу, я твоя поклонница.

– И что потом? Что ответила И Лу?

– Та не стала опускаться до споров, кроме того, признала, что по возрасту действительно может быть чьей-то тётей.

Хань Дун улыбнулся и промолчал.

В этот день было отснято в общей сложности две сцены, одна из которых принадлежала Хань Дуну. Благодаря тяжёлой практике прошлыми ночами, координация и гибкость Хань Дуна значительно улучшились, и сложный набор движений прошёл гладко.

Вторая сцена – противостояние между главной героиней и женщиной-соперницей, то есть И Лу и Сюй. Изначально у Хань Дуна не было каких-то дел на площадке, но он захотел понаблюдать, как известный голливудский режиссёр использует язык камеры, поэтому задержался и не ушёл.

Сюй Цзэмань двигалась не по правилам и часто отбирала кадры И Лу, намеренно подавая свои собственные реплики, так что все в студии имели о ней весьма «хорошее» мнение.

Кан сделал жест «Стоп!» с недовольным выражением лица:

– Для начала разрешите личные конфликты.

Через некоторое время жалобы Сюй Цзэмань донеслись до всех.

– Почему я вообще должна приспосабливаться к ней? Я виновата в том, что выросла высокой? Должна ли я продолжать сгибать ноги? А если продолжу, то они легко деформируются.

– Помоги мне найти два кирпича, – сказала И Лу помощнику.

– Сестра И, что ты...? – заволновался тот.

– Если я сказала тебя идти, то иди.

Через некоторое время И Лу привязала два кирпича к подошвам своих туфель, с трудом дошла до центра площадки и помахала Сюй Цзэмань:

– Теперь всё в порядке?

Та усмехнулась и тихо сказала ассистенту:

– Снимай, снимай.

А затем с важным видом подошла.

...

Вечером Ван Хайчжи как обычно был с И Лу.

Та, ничуть не интересуясь делами Сюй Цзэмань, с полной отдачей посвятила себя сексу, делая всё возможное, чтобы удовлетворить Ван Хайчжи.

Она обнаружила, что в последнее время сексуальное желание того становится всё сильнее. Раньше ему хватало одного раза, но в последнее время они повторяли снова и снова до глубокой ночи.

Если слухи верны, и кастинг – это на самом деле замаскированный отбор гарема для Ван Хайчжи, чтобы он был счастлив каждую ночь, то почему в нём всё ещё так много силы?

Есть только один ответ: это делается не для того, чтобы попробовать что-нибудь новое с конкурсантками, а для того, чтобы кого-то найти. Сюй Цзэмань – всего лишь приманка. Настоящая цель Ван Хайчжи – позволить «большой рыбе» увидеть его щедрое обращение к ней и выманить её наружу.

Кто это? Кто мог настолько привлечь его внимание?

Как раз в этот момент Ван Хайчжи стал вести себя грубо, раньше такого не случалось, так что И Лу сразу стала плакать и кричать «муж», из-за чего тот атаковал ещё более яростно.

– Ноги такие длинные, затрахаю тебя до смерти...

Хотя Ван Хайчжи часто употреблял ругательства во время секса, он никогда не произносил слов «длинные ноги».

И Лу ясно поняла: тот представляет на её месте кого-то другого.

После страсти довольный Ван Хайчжи уснул. И Лу взяла его телефон и стала рыться в различных папках, пока не нашла своеобразные снимки.

Это были скрины с записи видеонаблюдения, поэтому выглядели они нечётко. Единственное, о чём можно было по ним судить – у этой женщины были длинные ноги.

И Лу продолжала прокручивать снимки вниз и увидела ещё один скриншот.

Несмотря на то, что человека было видно не очень отчётливо, обстановку она смогла разглядеть, и это был тот самый дом, который ей подарил Ван Хайчжи.

И Лу стала копаться в памяти. Она не могла вспомнить ни одной женщины, которая была там, да и мужчин насчитывалась лишь горстка. Казалось, до сих пор только Хань Дун...

Неужели?!

И Лу яростно прикрыла рот.

***

После возвращения из больницы Хань Дун больше не ходил во сне.

Ван Чжундин на самом деле уже придумал различные ответные меры, но у Хань Дуна вдруг пропало желание, и он спал беспробудно все ночи.

Поэтому Ван Чжундин снова пошёл к врачу.

– Можно ли обойтись без лечения?

Врач осторожно произнес:

– Я не думаю, что он и в самом деле выздоровел. Возможно, из-за того что он присутствовал при объяснении плана лечения, у него развился превентивный менталитет.

Ван Чжундин досконально вспомнил состояние сна Хань Дуна последние несколько дней, и казалось, оно действительно отличалось от предыдущего. Раньше Хань Дун спал довольно беспокойно, двигался во сне, а последние несколько дней он почти не двигался, даже меньше вертелся.

– Значит, он может ходить во сне, но вы этого не заметили, и всё, – рассудил доктор.

– Вы имеете в виду, что он может лунатить, когда неподвижен? – спросил Ван Чжундин.

– Именно так, – кивнул врач.

Ван Чжундин подумал про себя: а не слишком ли хитро?

Врач сказал:

– Я предложу вам один способ. Когда вернётесь сегодня, скажите ему, что лунатизм полностью излечен. Если он всё ещё будет спать спокойно, это докажет, что моё беспокойство ошибочно. Если он опять начнёт вести себя странно, это докажет, что он последние несколько дней лунатил.

Ван Чжундин кивнул, по-видимому, остается только это. Итак, вернувшись, он передал всё Хань Дуну.

– Врач сказал, что ты полностью излечился от лунатизма.

– Так быстро? – удивился Хань Дун.

Ван Чжундин принялся сочинять на ходу:

– Врач сказал, что на начальном этапе лечения ты получил психологический намек, и это само по себе стало сдерживать твою лунатическую активность.

И Хань Дун действительно поверил.

– А как же я? – поинтересовался Си Си.

– А ты и не был болен, – ответил Ван Чжундин.

...

В итоге посреди ночи случился кризис.

Хань Дун, который спокойно спал около семи ночей, внезапно кувыркнулся и завалился на Ван Чжундина, жизнерадостно потираясь о его тело.

– Блядь, последние дни я просто задыхался...

В сердце Ван Чжундина с одной стороны вовсю разгоралось пламя, но вместе с тем его окатывало холодом.

Хань Дун больше не разыгрывал усталости, и Ван Чжундин, стиснув зубы, решительно приступил к осуществлению плана лечения.

Он взял тайком подготовленный диктофон и включил запись полицейских рейдов в бордели.

Послышались беспорядочные шаги, визг проституток, обиженные крики клиентов...

И в конце – «Бам!» – пинок в дверь!

Он увидел, как Хань Дун быстро вскочил с кровати, присел в углу, обхватил голову руками, его действия были такими сноровистыми, что Ван Чжундин не мог отвести глаз.

Звук продолжил воспроизводиться.

– Мы – следственная группа по борьбе с порнографией.

Из угла последовал быстрый ответ.

– Хань Дун, мужчина, 27 лет, родом из Внутренней Монголии, моё удостоверение личности в бумажнике...

Лицо Ван Чжундина позеленело, по-видимому, в самом деле следовало пройти тест на отцовство Си Си!

Глава 175: Думаешь, это смешно?

Эта запись была длинной, и в конце полиция задала ещё один вопрос:

– Который это раз?

– Первый раз, первый раз... – запинаясь, ответил Хань Дун.

Ван Чжундин выключил диктофон, подошёл к Хань Дуну и ударил ногой под зад.

– В самом деле, первый раз? – изобразил он полицейского.

Хань Дун поспешно кивнул:

– Раньше у меня было пять сестёр, раз инвестировав, получаешь их бесплатно на всю жизнь; теперь же у меня есть тело мужа Вана, не только бесплатное, но и с бонусами, так что это уже окупилось!

Ван Чжундин с мрачным лицом несколько раз пнул Хань Дуна, но сдерживался, чтобы тот не проснулся преждевременно. Только когда он полностью успокоился, разбудил Хань Дуна крепким пинком.

Тот проснулся с озадаченным лицом:

– Что случилось?

– Ты опять ходишь во сне, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун заволновался:

– Ты же говорил, что уже всё! Почему опять рецидив?

Ван Чжундин не ответил и, думая о чём-то своем, вернулся в постель. Хань Дун, прихрамывая, последовал за ним и спросил:

– Почему у меня так болит задница?

Ван Чжундин с видом принципиального праведника ответил:

– Я звал тебя, но ты никак не просыпался, так что мне пришлось наподдать.

Хань Дун выразил понимание:

– Нужно слушать врача, а то я беспокою тебя.

Ван Чжундин спокойно принял извинения Хань Дуна.

На следующее утро, когда домработница приводила в порядок постели, Ван Чжундин дал ей специальный наказ:

– Если найдёте на одеяле волосы, не стряхивайте их. Соберите и положите в бумажную коробочку, которую я приготовил заранее.

– Хорошо, без проблем.

Умывшись и причесавшись, Ван Чжундин взглянул на коробочку: в ней было несколько волосков, вьющиеся и прямые, светлые и темные, и легко было отличить волосы Хань Дуна.

Затем он отправился в комнату Си Си и так же вынул из коробочки на столике несколько волосков.

Прибыв в компанию, Ван Чжундин приказал Эр Лэю заняться этим делом.

– Возьми образцы и сделай тест на отцовство.

Тому стало любопытно:

– А кто эти двое?

– Не беспокойся об этом и как можно скорее приступай. Кроме того, не говори никому.

– Хорошо, не вопрос.

Эр Лэй попросил лабораторию ускорить работу, и результат появился на третий день.

Когда Ван Чжундин услышал эту новость, то внутренне напрягся.

– Каков результат?

– 100% – прямо сказал Эр Лэй.

– 100%? – голос Ван Чжундина резко взлетел на несколько тонов.

У него в любом случае были некоторые медицинские познания, так как вероятность совпадения между двумя людьми может достичь 100%? Это что, перерождение?

– Врач сказал, что есть две возможности для такого результата, одна из них – однояйцевые близнецы, – объяснил Эр Лэй.

– А другая?

– Это образцы одного человека.

Лицо Ван Чжундина тотчас позеленело, и он вдруг вспомнил, что Си Си действительно катался по кровати за ночь до того, как волосы были собраны. У обоих вьющиеся светлые волосы, и поэтому...

– Доктор сказал что-нибудь ещё? – снова спросил Ван Чжундин.

– Врач не рекомендует использовать выпавшие волосы – это может повлиять на точность результатов. Лучше всего выдернуть волос с корнем, к тому же срок хранения не должен превышать две недели, – ответил Эр Лэй.

– Я понял, свободен.

Изначально, опираясь на этот результат, Ван Чжундин надеялся вздохнуть с облегчением, в итоге же вылезла вот такая неприятность, и его чувства снова пришли в смятение.

В результате он весь день обдумывал, как же выдернуть у них волосы.

Вернувшись вечером домой, Ван Чжундин намеренно дал домработнице распоряжение приготовить какие-нибудь блюда, полезные для роста волос.

Дождавшись ужина, он постоянно подкладывал Си Си еду.

Тот немного противился:

– Папа, я не люблю чечевицу.

– Ешь, даже если не нравится. Это укрепляет волосы.

– Насколько? – спросил Си Си.

– Как доешь, уже не сможешь выдернуть, – ответил Ван Чжундин.

– Так потрясающе? – Си Си немедленно принялся за еду.

Доев, Си Си захотел тотчас опробовать эффект. В итоге волосы удалось вырвать.

Он не сдался и попробовал ещё раз, но волосы удалились столь же легко.

Видя, что Си Си уже дергал за шевелюру раза четыре подряд, и убедившись, что этого достаточно, Ван Чжундин прервал его.

– Ну и как?

Си Си выглядел расстроенным:

– Вообще не укрепились.

– Само собой, ты ведь ешь меньше, чем твой дядя, – «совершенно серьезно» сказал Ван Чжундин.

Как и ожидалось, Си Си бросился к голове Хань Дуна. Кто бы мог подумать, что Хань Дун окажется очень бдителен.

– Чего? Хочешь и мои волосы выдернуть?

Си Си взглянул на Ван Чжундина, тот же ободряюще посмотрел на него.

– Твои изломанные кудряшки, не хочется мне их трогать! – гордо отошёл Си Си.

Ван Чжундин: «…»

Перед сном лапка Хань Дуна снова потянулась к кое-какому месту Ван Чжундина, но тот её перехватил.

– Пережди денёк.

– Но почему?

– По состоянию здоровья.

– Всё в порядке, поменяемся местами, как раз хотел попробовать.

В результате Ван Чжундин шлёпнул его и вернул с полпути.

– Просто ложись спать!

Расстроенный Хань Дун недовольно повернулся на другой бок, свернувшись в направлении Ван Чжундина.

Через какое-то время, почувствовав, что Хань Дун уже спит, Ван Чжундин протянул руку к его волосам, легонько дёрнул, но неожиданно не смог вырвать ни волоска.

Такие прочные? Ничего удивительного, что на простыне остались только волосы Си Си.

Ван Чжундин опять потянулся, но на этот Хань Дун был исключительно насторожен, заметив руку ещё до того, как волосы дернули, он завернулся с головой в одеяло.

Ван Чжундину пришлось ждать, пока тот вылезет.

Примерно через два часа сексуально неудовлетворенный Хань Дун и впрямь скинул одеяло, начав прижиматься и обтираться о Ван Чжундина.

Тот также испытывал нестерпимое желание, но всё равно вытащил диктофон во имя лечения.

«Ба-бах» – дверь выбили.

Хань Дун быстро соскочил в угол, держа обе руки за головой.

– Мы – следственная группа по борьбе с порнографией.

– Хань Дун, мужчина, 27 лет, родом из Внутренней Монголии, моё удостоверение личности в бумажнике...

– Который это раз?

– Второй... – замешкавшись, ответил Хань Дун.

Лицо Ван Чжундина резко изменилось, каким образом количество приводов увеличилось?

– И когда был первый раз? – снова устроил он допрос.

– Несколько ночей назад, – честно признался Хань Дун.

Только тогда Ван Чжундин понял, что Хань Дун и прошлый приступ лунатизма посчитал.

– Я собираюсь взять несколько твоих волос и отнести их на тест, – сказал он непререкаемым тоном.

Хань Дун послушно сел на корточки и позволил выдернуть волоски.

Раз, два, три, четыре!

После же Хань Дун очень удачно проснулся.

Достать материалы, а заодно разобраться с лечением – исключительно выгодно!

Только тогда Ван Чжундин спокойно лёг спать.

Перед рассветом зазвонил его мобильный, на экране высветилось имя финансового директора. Боясь шумом помешать Хань Дуну, он вышел на балкон и ответил на звонок.

В итоге, вскоре после того как он вышел, Хань Дун также поднялся с кровати с закрытыми глазами.

Хотите проверить мою личность? Нет уж!

Хань Дун быстро высыпал свои волосы, после чего украдкой проскользнул в комнату Си Си, выдернул из его головы четыре волоска и положил в коробочку.

– Президент Ван, для чего вы меня искали? – спросил финансовый директор.

– Я тебя искал? – удивился Ван Чжундин.

– Да, у меня на телефоне пропущенный вызов от вас.

– Время?

– Только что.

– У меня записи нет, ты не ошибся? – проверил Ван Чжундин.

– А? А! Я посмотрел, это действительно не ваш номер, впереди стоит ноль!

– Сейчас некоторые совершают мошенничества, используя программы для изменения номера. Ты отвечаешь за финансы и должен принимать строгие меры предосторожности, – сказал Ван Чжундин.

– Понял, извините за то, что помешал вашему отдыху, господин Ван.

– Всё в порядке.

Ван Чжундин повесил трубку, вернулся и снова уснул.

.....

С тех пор как Сюй Цзэмань присоединилась к съёмочной группе, они работали дни напролёт. В каждой сцене с её участием обязательно возникали противоречия и конфликты. То же самое случилось и сегодня: только Хань Дун вошёл на площадку, как сразу услышал брань.

Спорили ассистенты Сюй Цзэмань и И Лу.

Причина: сегодня в полдень у И Лу были дела, и она надеялась закончить съёмки, но в итоге Сюй Цзэмань тянула время, бездельничая в гримёрке, не шевельнувшись даже после уговоров.

Впоследствии помощник И Лу в спешке вошёл туда и сказал:

– Не могли бы вы поторопиться, мисс Сюй? У И Лу сегодня в полдень важная встреча.

– И как меня это касается? Я всего лишь хочу показать себя в лучшем виде перед камерой.

– Тогда учитывайте обстоятельства других людей!

– Кто здесь чьи обстоятельства не учитывает? Встреча – её личное дело, а мой макияж – служебная обязанность, понятно?

– ...

В конце концов, на помощь пришёл исполнительный продюсер. Он прямо обратился к Сюй Цзэмань:

– Ускорьтесь немного, гостям И Лу нельзя позволять ждать.

– Непременно... – неохотно встала Сюй Цзэмань.

С самого начала Кан с тревогой ждал, и его брови расправились, как только он увидел Хань Дуна.

– Завтра будут твои сцены в женской одежде, не могу дождаться!

Хань Дун, однако, был встревожен, услышав слова «женская одежда», и втайне вытер пот.

После съёмок Сюй Цзэмань нарочно толкнула помощника и прошептала ему:

– Следуй за И Лу и подсмотри, с кем же, в конце концов, она встречается? Так бесится!

Вскоре помощник вернулся.

– Увидел? – спросил Сюй Цзэмань.

Помощник кивнул с несколько странным выражением лица.

– И кто же пришел её встретить? Говори! – взволновалась Сюй Цзэмань.

Ассистент осторожно сказал:

– Это... председатель Ван.

Сюй Цзэмань мгновенно изменилась в лице:

– Ты уверен?

– Уверен, это машина председателя. Многие её видели.

Сюй Цзэмань в глубине души скрежетала зубами, хочешь припугнуть меня этим? Не посмотрю, сколько тебе лет!

Поэтому она спросила помощника:

– Председатель явился лично?

– Нет, я видел только его водителя.

– Может, хватит пускать всем пыль в глаза? Завтра я попрошу председателя Вана лично посетить съёмки, и тогда люди поймут, за кем он бегает, – холодно фыркнула Сюй Цзэмань.

...

Эр Лэй принес в офис Ван Чжундина ещё один отчет об анализе ДНК.

Результат не вызывал волнений, вероятность совпадения – 100%.

Ван Чжундин содрогнулся, как такое может быть?

Эр Лэй сказал:

– Может... эти двое действительно однояйцевые близнецы?

Ван Чжундин захотел шлепнуть его по губам, хочешь сказать, что мой сын до конца жизни не вырастет?

– Значит, эти двое сильно отличаются внешне? Может, это какая-то приобретенная мутация.

Слова Ван Чжундина звучали язвительно:

– Если мутация достигнет такого уровня, это можно считать чудом в истории человеческой эволюции.

У Эр Лэя вдруг возникло дурное предчувствие:

– Это ваши с Хань Дуном образцы?

– Выйди вон, – тихо произнес Ван Чжундин.

Выходя, Эр Лэй столкнулся с Фэн Цзюнем.

– Не входи пока, господин Ван в очень плохом настроении, – на лице Эр Лэя оставалось выражение пережитого страха.

– Почему? – удивился Фэн Цзюнь.

– Подозреваю, что господин Ван и Хань Дун – однояйцевые близнецы, – прошептал Эр Лэй.

– Ты больной? – холодно взглянул на него Фэн Цзюнь.

Поскольку Ван Чжундин велел не упоминать тест на отцовство, Эр Лэй мог только туманно заявить:

– Я не болтаю что попало, у этого факта есть предыстория.

Лицо Фэн Цзюня ничего не выражало:

– Думаешь, это смешно?

– Нет, ты должен дослушать...

– Ты и Цзяошэнь тоже однояйцевые близнецы, – прервал Эр Лэя Фэн Цзюнь.

Тот был шокирован:

– Я и она? Смеешься? Как у нас может быть хоть малейшее сходство?

– Тогда как ты нашёл его между главой Ван и Хань Дуном?

– Э-э-э...

Глава 176 / Глава 177 / Глава 178 / Глава 179 / Глава 180

Глава 176: Хитрость

Ван Чжундин тщательно вспомнил сцену той ночи: от момента сбора образцов и до подъёма он дважды выходил из комнаты. Первый раз по нужде, так что подмену совершить не хватило бы времени, а в другой раз – на балкон, чтобы сделать звонок.

При мысли об этом в голове Ван Чжундина промелькнули подозрения...

– Эр Лэй, вызови финансового директора Чжоу.

Через пять минут тот вошёл в кабинет.

– У вас всё ещё сохранился список вызовов за то утро? – спросил Ван Чжундин.

Финансовый директор кивнул, всё на месте.

– Я хочу взглянуть.

Директор передал телефон Ван Чжундину. Тот, попробовав несколько раз, так и не смог узнать исходный номер вызываемого абонента.

– Мне обратиться в технический отдел? Посмотрим, смогут ли они его взломать, – сказал финансовый директор.

– Незачем, после работы можете пойти со мной в офис, – спросил Ван Чжундин.

– Хорошо, без проблем.

Вскоре после того, как Ван Чжундин и финансовый директор уехали, Хань Дун вернулся в компанию. Уборщица заметила у него пакет личи и небрежно напомнила:

– В офисе президента Вана полным-полно фруктов, и все они куплены недавно.

– Он любит личи, – ответил Хань Дун.

– А я вот помню, что господину Вану они совсем не нравятся!

Хань Дун внутренне скривился: Даже если не любит, то должен есть. Личи тонизируют почки. А если не лечиться, то со временем отдыха понадобиться всё больше и больше.

Войдя в комнату, Хань Дун обнаружил, что Ван Чжундина там нет, поэтому стал ждать его, играя в телефоне.

Что это? Не имеющий себе равных король вариаций... И когда это я установил? Открыв установленную программу, Хань Дун обнаружил, что она довольно забавна: может не только преобразовать случайный номер, но и изменить голос. Прослушав несколько, он обнаружил, что есть один, похожий на голос Цзяошэнь. И тогда порочные мысли пришли ему в голову.

Он отредактировал номер Цзяошэнь и позвонил Юй Мину. Следует отметить, что Юй Мин – самый опытный участник Ассоциации внешнего вида.

– Алло, – прозвучал его голос.

Хань Дун сразу же сказал:

– Это Цзяошэнь.

– Зачем ты меня ищешь?

Юй Мин совершенно не заметил разницы, а Хань Дун застенчиво сказал:

– Есть одно дело, но я не знаю, сказать мне тебе это или нет.

– Говори.

Хань Дун перевел дыхание:

– Ты всегда мне нравился. Но я не знаю, какие у тебя ко мне чувства?

На той стороне Юй Мин в самом деле замолчал. Хань Дун мог представить себе его свирепое лицо, просто услышав вздох.

– Я не думаю, что могу пойти на служебный роман и принять тебя.

– Почему? Считаешь, я недостаточно красива? – провокационно поинтересовался Хань Дун.

Я переигрываю! Это слишком прямолинейно!

– Но мой дух прекрасен! – добавил Хань Дун.

Сказав «бесполезно», Юй Мин повесил трубку.

Хань Дун так веселился, что не мог разогнуться от смеха. Этот малыш чересчур милый!Вернувшись, нужно обязательно пощипать его за щёчки.

***

Ван Чжундин и финансовый директор прошли по нескольким офисам, но результаты оставались неизменными.

Обычными средствами узнать исходный номер было невозможно, для дальнейшего расследования нужно было связаться с полицией.

Ван Чжундин в основном уже догадался, в чём дело, так зачем беспокоить полицию домашними делами?

Ему просто нужны были доказательства. Только он подумал об этом, как зазвонил телефон!

Посмотрев, Ван Чжундин увидел, что это его собственный номер, только с нулем в начале.

Финансовый директор тоже взглянул и сразу опознал:

– Да, это тот самый номер, он всё ещё осмеливается звонить?

– Алло! – ответил Ван Чжундин.

На той стороне Хань Дун сказал низким, изменившимся голосом:

– Я, Ван Чжундин.

Лицо Ван Чжундина мгновенно потемнело.

В самом деле!..

– Я другой ты, более того, я настоящий ты! – продолжал развлекаться Хань Дун.

Ван Чжундин не проронил ни слова, раздумывая, на какие ещё хитрости способен Хань Дун.

– Я лицемерный извращенец, а ещё сильный и беспощадный тролль. Люблю секс на балконе, а в шкафу прячу хризантемы. Во время собраний мне нравится представлять большую задницу моего любовника, а посреди ночи я люблю фотографировать его обнаженным...

С Ван Чжундина будто кожу содрали, и его лицо сразу окрасилось в бордовый.

– Ха-ха-ха! Я – Хань Дун, он может позволить говорить вам об обиде, игнорировать гнев, в голове нас сразу двое.

В результате Ван Чжундин вошёл в кабинет с каменным выражением лица.

– Я купил тебе личи, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин прямо сказал Хань Дуну, что есть не станет, но тому было всё равно, он просто почистил штучку и поднёс к его рту:

– Ну, кушай!

И Ван Чжундин непонятно почему сразу же послушался!

Перед сном Хань Дун толкал и дергал Ван Чжундина, говоря ему снова поесть личи и уже заняться чем-то посерьёзнее.

И Ван Чжундин погасил его пламя, подмяв Хань Дуна под себя, и соединялся с ним раз за разом, пока не лишил его сил даже подняться с постели.

Затем взял сперму в качестве образца и отправил людей в больницу.

На этот раз же ошибки не будет, правда?

Глава 177: Ложная тревога

Утром следующего дня всё тело Хань Дуна, казалось, разваливалось на части, и не только от недомогания, он чувствовал какое-то напряжение, было ощущение, что произойдёт что-то плохое.

Ради душевного спокойствия он рассчитал свою судьбу на сегодня.

В итоге получилось, что до полудня ему не следует показываться на людях, нельзя краситься, а у него съёмки утром и днём, но сидя дома, без макияжа, как сниматься прикажете? В сочетании с недомоганием, настроение Хань Дуна скатывалось всё ниже, поэтому он позвонил продюсеру.

– Что? Отпрашиваешься? Тогда почему ты так поздно об этом сказал? Мы с командой встали в пять утра, чтобы всё подготовить. И ты только сейчас говоришь мне, что не можешь сниматься?

– Нет, я...

– Мы два часа работали впустую, ну да ладно, поделом нам! А как насчёт руководства, которое пачками тут пасётся? С какой стати тебя так превозносят?

Ну, хорошо...

Хань Дун знал, что просить неправильно, поэтому постарался собраться с силами и встал с кровати.

***

Что касается Ван Хайчжи, тот стремился не упускать из виду никого. Сюй Цзэмань же, не желая этого, честолюбиво стремилась отвлечь Ван Хайчжи, соблазнить своими прелестями:

– В послеобеденной сцене я сыграла так себе.

К Ван Хайчжи вернулся хороший настрой:

– Утром я действительно занят, мне с минуты на минуту надо уходить на совещание.

Только его речь прервалась, как зазвонил телефон.

– Председатель, я нашёл.

Услышав это, Ван Хайчжи сразу же пришёл в себя и поспешно вышел из комнаты, чтобы поговорить подробнее.

– Где нашёл?

– Последние дни я следил за домом президента Вана, хотел попытать счастья. Никак не думал, что угадаю правильно, но она действительно скрывается у него.

Глаза Ван Хайчжи потемнели, он изменился в лице, неудивительно, что найти её не получалось. С самого начала это была твоя девочка...

– Ты уверен, что это она? – встревоженно спросил Ван Хайчжи.

– Безусловно, эту пару ног нельзя не узнать. Я сделал много фотографий и сразу отправил их вам.

Пробежавшись по фото глазами, Ван Хайчжи рассмеялся.

– Несмотря на то, что эта девчонка выглядит утонченной, сил у неё достаточно, поднять такое большое бревно.

– Да! Сначала я надеялся, что она позовёт меня на помощь! В итоге же она без лишних слов всё сделала сама, забралась в машину и уехала, – вторил собеседник.

– Ты последовал за ней? – снова спросил Ван Хайчжи.

– Да, но она едет очень быстро, не знаю, может, пытается меня сбросить.

***

Уходя, Ван Чжундин оставил для Хань Дуна коробку с тщательно изготовленным на заказ театральным костюмом. Хань Дун поначалу вздрогнул, а потом глаза его сверкнули: можно ведь переодеться в женскую одежду, а потом пойти к съёмочной группе! Если скрыть своё истинное лицо, это же не будет считаться выходом в люди?

Таким образом, можно сэкономить время на макияж и закончить все съёмки утром, и тогда никакого макияжа во второй половине дня не понадобится.

Думая об этом, Хань Дун сразу же ускорился.

Собравшись, Хань Дун самостоятельно отправился на съёмочную площадку. Поначалу он ехал очень быстро, но на повороте поперёк дороги неожиданно оказались два бревна.

Блядь, кто такой бесстыжий?

Хань Дуну оставалось только самому вылезти и отодвинуть их. В этот момент скрытая неподалеку камера без остановок снимала.

А в это время Сюй Цзэмань по-прежнему собиралась навязать Ван Хайчжи посещение съёмок.

Она надеялась, что тот приедет сегодня до обеда.

Поскольку утром они снимались с Хань Дуном, сцен у И Лу не было. Если бы Ван Хайчжи смог прийти, она бы продемонстрировала свой несравненный статус. И хотя после обеда у неё тоже сцены есть, в них будет принимать участие И Лу, поэтому подчеркнуть своё превосходство не получится.

– Не спускай с неё глаз, я сейчас буду.

Повесив трубку, Ван Хайчжи поспешил обратно за бумажником.

Увидев, что он уходит, Сюй Цзэмань поспешно нагнала и спросила:

– Ты правда не придёшь на утренние съёмки?

– Есть неотложное дело, никак не получится.

Закончив говорить, Ван Хайчжи сразу же зашёл в лифт.

– Скажи продюсеру, что у меня есть дела до полудня, и сцена будет снята днём! – сердито сказала Сюй Цзэмань ассистенту.

Тот позвонил на личный номер, а затем смущённо сказал:

– Продюсер не согласен, даже Хань Дуну не разрешили отпроситься.

– Подумаешь, Хань Дун. Почему он не может никого попросить? Разве он не может положиться на симпатию господина Вана? В конце концов, он всё равно главный! Послушаем председателя.

Как бы то ни было, Сюй Цзэмань всё равно неуверенно встала.

– Ладно, поработаем на репутацию.

...

На этот раз Ван Чжундин сменил клинику на более престижную, и от взятия проб до вынесения результата потребовалось всего пять часов.

Результаты он получил рано утром. В них было указано, что образцы ДНК Ван Си и Хань Дуна не совпадают на нескольких пробах, поэтому вероятность того, что Хань Дун является отцом Ван Си, равна нулю. У Ван Чжундина просто камень с души свалился.

Он не знал, радовался ли, что не нашёл кобеля, или что у его сына не было дрянного отца.

– Результат точен? – снова спросил Ван Чжундин.

– Подтверждение вероятности отцовства или материнства может быть лишь бесконечно близко к 100%. Однако подтверждение их отсутствия может достигать 100%, так что можете быть спокойны, – ответил врач.

– Прошу прощения за беспокойство, – поклонился Ван Чжундин.

– Я встречал немало встревоженных и озабоченных отцов, но настолько нервного, как вы, впервые вижу, – улыбнулся врач.

Ван Чжундин в глубине души подумал: Если бы вам дважды сообщили, что жена и ребёнок – однояйцевые близнецы, волновались бы как я.

Разорвав отчёт и испортив запись, Ван Чжундин со спокойной совестью поспешно отправился на съёмочную площадку.

Сегодня Хань Дун играл в женской одежде, как генеральный директор мог не прийти?

***

Когда Хань Дун прибыл на площадку, он поразил всех своей красотой.

Особенно Сюй Цзэмань, что ранее своими длинными ногами привлекала внимание всех участников. А в результате появилась красотка Хань, в один миг лишив её пальмы первенства в изяществе.

К счастью, он был мужчиной. Будь он женщиной, Сюй Цзэмань позвонила бы Ван Хайчжи и попросила его не приезжать.

Съёмки начались.

Тёмная закрытая комната. Скр–р–р ... Дверь в комнату открылась, свет замигал и погас; смутно мелькнув перед глазами, мимо проскользнула элегантная тень, словно капля воды, падающая на ровную озёрную гладь, покрывая рябью её поверхность.

Красавица Хань неспешно вошла: длинные ноги, ярко-красные губы, обольстительна, холодна и прекрасна.

В мгновение ока Кан почувствовал, как его зрачки пронзают бесчисленные шипы роз.

По стенам было установлено множество камер, и даже потолок был покрыт ими, чтобы выжать из красавицы Хань всю сексуальность и притягательность сил не жалели. От начала до конца – всего несколько метров: перспектива, средний план, передний план, крупный план, ещё крупнее...

Сцена заняла всего 20 секунд. Группа людей окружила монитор и наконец увидела искусство объектива всемирно известного режиссёра.

Одна из важнейших причин критики китайского большого кино – отсутствие персонажей, волнующих сердца.

Основная тенденция кино – персонаж всегда на первом месте. Супермен, Человек-паук, Люди Икс, Пираты Карибского моря... все полагаются на персонажей для победы.

Первоначально Кан взял на себя руководство фильмом, просто чтобы вернуть компании услугу. Но встретив Хань Дуна, он захотел внести его восточную красоту в анналы истории кино, передав это потрясающее великолепие для последующих поколений.

«Стоп!»

Пока все замерли, очарованные, Кан оборвал дубль.

– Кожа недостаточно гладкая, исправьте.

Сюй Цзэмань в стороне яростно закатила глаза, это когда-нибудь кончится? Это сцена с двумя персонажами, и в итоге, чтобы выйти на сцену, она так долго ждет, нельзя ему сыграть последним?

– Ничего страшного, раз снимают так медленно, может, эту сцену затянут до полудня, – успокоил её ассистент.

После этих слов выражение лица Сюй Цзэмань немного просветлело.

На пятом дубле сцена наконец-то была завершена.

Следом шёл эпизод, в котором Хань Дун и Сюй Цзэмань беседуют в этой тайной комнате.

Кан принес Хань Дуну особое синхронизирующее устройство, на вершине которого имелась маленькая видеокамера, находившаяся в нескольких дюймах от лица. Она мгновенно улавливала мимику, движение мышц, сокращение зрачков, столкновение губ и зубов.

Такое тщательное изображение, не говоря уже о мужчине в женской одежде, – это и есть настоящий персонаж, и мало кто осмелится выступить против.

– Мотор! – крикнул Кан.

В сумраке Хань Дун слегка улыбнулся, и в этой прекрасной улыбке сквозила интригующая хитрость!

– Fockyou! – Кан был действительно крайне возбужден. Объектив постепенно отдалялся, и в кадре появилась Сюй Цзэмань.

И сразу возникло впечатление, словно в храм искусства пролезла пляшущая тётка, освещение было настроено таким образом, что не получилось нивелировать это несоответствие.

Кану пришлось крикнуть «Стоп!».

– Ну-ка давайте, переставьте камеры.

Хань Дун наконец получил возможность передохнуть и только расслабил мышцы, как Сюй Цзэмань безжалостно толкнула его.

– С дороги!

Хань Дун не стал сердиться и злиться, наоборот, весело подшутил:

– Девчонка, а темперамент-то не хилый!

В это время машина Ван Хайчжи подъехала к главному входу базы кино и телевидения, и он присоединился к подчиненному, наблюдавшему за Хань Дуном.

– Ты уверен, что она здесь?

– Уверен, определенно уверен, однако только что я отвлекся и не разглядел, в какой павильон она вошла.

Ван Хайчжи: «…»

Глава 178: От судьбы не уйдешь

После перестановки камер и регулировки освещения Хань Дун и Сюй Цзэмань опять вернулись на места. Чтобы максимально ослабить ощущение дисгармонии, кадры Сюй Цзэмань сократили, потом ещё раз и, в конце концов, остался только её взгляд крупным планом.

Но и он принёс Кану невыносимые душевные муки.

В фильме Сюй Цзэмань – младшая сестра И Лу, а также избалованная старшая дочь.

Когда «соперница» сестры пришла к ней такая потрясающе красивая, она должна была завидовать и тревожиться в глубине души, но из-за своего надменного характера не желала уступать, поэтому все сложные эмоции нужно было передавать через глаза.

Сюй Цзэмань отчетливо передала зависть и угрызения совести, но слишком переигрывала.

Любое представление на семь баллов зависит от мастерства актёров, а оставшиеся три остаются на усмотрение аудитории.

Слишком простое и открытое выражение заставляет само искусство терять свою ценность.

Но для Сюй Цзэмань, новичка без знания основ, достичь такого состояния было слишком сложно.

Кану пришлось лично выступить в роли инструктора.

– Обрати внимание на мой взгляд.

Сказав это, Кан перевёл взор на Хань Дуна, от первоначального восхищённого взгляда при виде красавицы, до старательного сдерживания и затем до нескрываемой зависти... последовательная смена выражения его глаз ощущалась очень четко.

Однако Кан не довёл такое серьёзное отношение до конца. Он ещё не достиг цели инструктажа, но уже не мог сдерживаться. Все образы сошли на нет, и осталось только восхищение, восхищение и ещё раз восхищение.

– Красавица Хань, позволь мне быть твоей младшей сестрой, – режиссёр Кан пародировал заискивающий женский голос.

– Разве ты не говорила, что у вас с сестрой очень хорошие отношения? – подыграл Хань Дун.

– Не настолько хороши, как твои ножки.

Это замечание тут же вызвало бурю восторгов.

– Режиссёр, вы повторяетесь.

– Я больше не могу вас терпеть, – Хань Дун и Кан вместе рассмеялись, мгновенно разрядив напряжённую атмосферу.

Но актёрское мастерство Сюй Цзэмань всё-таки лучше не стало.

Снова и снова неудавшиеся дубли совсем её опозорили, и она начала срывать гнев на окружающих.

«Хань Дун, можешь нанести поменьше макияжа? Только посмотри на свои ресницы, всё внимание перетягиваешь».

«Да ладно вам, как я могу завидовать? Он же мужчина, к чему там ревновать?».

В итоге Кану пришлось пойти на уступки и снизить планку, чтобы позволить Сюй Цзэмань пройти. Тем не менее та всё ещё была вне себя и, вернувшись в гримерную, начала бросать вещи.

– Разве это не просто небольшая женская роль? Зачем расхваливать снова и снова?

– Должно быть, это его подлинное лицо, и он обычно использует этот трюк, чтобы угодить господину Вану, верно?

– К счастью, председатель не настолько извращён.

Ассистент рядом с ней также прибавил для красного словца:

– Ходили слухи о нём и И Лу, и если бы господин Ван сам не пришёл к двери с мольбами, председатель наложил бы запрет на его деятельность.

Лицо Сюй Цзэмань было полно сарказма:

– В самом деле, развратник и блудница просто созданы друг для друга, следовало бы запретить обоих.

***

Ван Хайчжи объехал несколько судий и не нашёл Хань Дуна. Ему и в голову не могло прийти, что, будучи председателем, он столкнется с такими хлопотами ради женщины. Поэтому он просто решил найти кого-нибудь, кто подождет у машины Хань Дуна, а сам уедет.

В итоге только он собрался уходить, как заметил машину И Лу, подъезжающую к главному входу.

– Не хотите ли заодно наведаться к группе? Чтобы не возвращаться днём? – осторожно спросил помощник.

Ван Хайчжи подумал, что раз уж И Лу приехала пораньше, то он просто выполнит задание досрочно.

– Пусть так.

Итак, Ван Хайчжи и его помощник вместе отправились на съёмочную площадку, где обитал Хань Дун.

Тот же сидел на туалетном столике скрестив ноги и безмятежно покуривал сигарету.

Образ «красавицы» был разрушен, и весь его вид можно было описать одним словом – плебей.

Цзяошэнь сделала несколько снимков крупным планом, планируя слепить набор смайликов для своего любимого президента Вана.

Актёры наслаждались редким перерывом, когда на съёмочной площадке неожиданно поднялся шум.

Ассистент Сюй Цзэмань выскочил взглянуть, а вернувшись, взволнованно сказал ей:

– Председатель здесь.

– Правда? – Сюй Цзэмань верилось с трудом.

– Точно, я видел, как он пожимал руку режиссёру Кану, – закивал головой ассистент.

Сюй Цзэмань покраснела от волнения:

– Разве он не занят? Почему не держит слова?

– Как он сможет удивить вас в таком случае? – сказал ассистент со смехом.

Сюй Цзэмань торопливо начала подгонять визажиста:

– Быстрее, быстрее, быстрее, срочно поправь мне макияж.

Хань Дун был в гримерке по соседству, и естественно так же услышал движения снаружи.

– Кто-то пришёл? – спросил он.

Посыльным для добычи информации, разумеется, был Сяо Лян, и ввиду того что путь на съёмочную площадку проходил рядом с гримеркой, он просто вытянул первого попавшегося, чтобы всё разузнать.

– Кто приехал?

– Президент Ван.

Услышав это, Сяо Лян радостно вернулся сообщить новости.

– Это господин Ван, господин Ван пришёл навестить нас на съёмках.

Услышав это, Хань Дун быстро выскочил.

Сюй Цзэмань наконец закончила и, вставая, спросила с беспокойством у ассистента:

– Ну как?

– Очень красиво, – ответил тот.

Только тогда Сюй Цзэмань отправилась на съёмочную площадку. По пути ассистент украдкой сказал ей:

– Только что я устроил одну пакость.

– Какую? – спросила Сюй Цзэмань.

– Я велел рабочим обмануть болтуна Ляна и сказать, что пришёл господин Ван.

Сюй Цзэмань вытаращила глаза от удивления:

– В самом деле?

– Хань Дун уже выскочил и, должно быть, сейчас бежит обратно, – кивнул с улыбкой ассистент.

Пока он говорил, красавица Хань и впрямь бежала назад, как от горящего колеса, и по выражению её лица было ясно, что она увидела призрака.

Сюй Цзэмань и её ассистент так радовались, что не могли разогнуться.

– Похоже, председатель и правда его наказал, смотрите, как напуган! – сказал ассистент.

Сюй Цзэмань не могла не пожаловаться:

– Всё ты виноват, вечно заставляешь меня смеяться, весь макияж испорчен.

– Ха-ха-ха...

Вернувшись, Хань Дун немного поругал Сяо Ляна.

– Есть ли у сплетников хоть какая-то трудовая этика? Десять раз донес, девять раз ошибся.

Сяо Лян воззвал к справедливости:

– Может, у этого человека каша во рту, или он просто «председателя» от «президента» отличить не способен, поэтому назвал председателя Вана так.

– Да ладно, просто у тебя проблемы с ушами! Должно быть, слишком много прижимался к стене, подслушивая, и там теперь слой пыли.

У Сяо Ляна не было слов.

Хань Дун задыхался от страха. К счастью, Ван Хайчжи не разглядел его, иначе последствия было бы страшно представить.

Маленькая обольстительница здесь, так что старый хулиган не сможет уйти какое-то время... Хань Дун подумал, что оставаться в гримёрке не безопасно, что, если он решит проверить работу?

На всякий случай он сказал Сяо Ляну:

– Я пойду и спрячусь в уборной, а ты позвонишь мне, когда председатель уйдет.

– Хорошо, – кивнул Сяо Лян.

Хань Дун со всей силы хлопнул его по лбу:

– На этот раз ошибок не должно быть!

– Не волнуйся, я буду внимательно следить за местонахождением председателя, и ни за что не позвоню тебе, пока он не исчезнет.

Таким образом, Хань Дун прокрался в туалет и в ожидании уселся прямо на унитаз.

Сюй Цзэмань, не скрываясь от взглядов окружающих, с энтузиазмом поприветствовала Ван Хайчжи.

– Здравствуйте, председатель.

Взгляд Ван Хайчжи оставался твёрдым, но все по-прежнему считывали нечто необычное в выражении его глаз.

– Сегодня твой макияж особенно красив! – не мог не похвалить Ван Хайчжи.

Сюй Цзэмань как новая пассия, естественно, расцвела.

Но прошло не так много времени, как, открыв дверь, вошла И Лу.

Пусть И Лу и прибыла раньше, чем Ван Хайчжи, но зашла она позже.

Люди не могли не задаться вопросом, а не прибыли ли они вместе, и разница во времени потребовалась только для того, чтобы избежать подозрений.

Такие мысли очень расстроили Сюй Цзэмань.

Пришла ни раньше ни позже. Приезжая в такое время, ты намеренно пытаешься что-то доказать? Уже в годах, но всё ещё способна докучать.

По сравнению с напыщенной Сюй Цзэмань, И Лу была гораздо менее броской. Она просто поприветствовала Ван Хайчжи и сразу направилась к Кану, чтобы обсудить дневные съёмки.

Первоначально Ван Хайчжи хотел осмотреться и сразу уйти, но Сюй Цзэмань беспрестанно липла к нему с разговорами. Будто из страха, что люди вокруг не узнают об их неуставных отношениях.

Поговорив с Каном, И Лу заметила, что Ван Хайчжи всё ещё говорит, и принесла ему стакан воды.

Увидев это, Сюй Цзэмань сделала так же.

Ван Хайчжи ничего не оставалось, кроме как выпить оба стакана.

– Что ж, у меня ещё есть дела, так что сопровождать вас я не смогу, – встал Ван Хайчжи.

Сюй Цзэмань была слегка разочарована:

– Сейчас пойдут мои сцены, разве вам не интересно?

– В следующий раз.

Его помощник также тихо напомнил:

– Сегодня съёмки Хань Дуна в женской одежде, говорят, на это стоит взглянуть.

– Что интересного в трансвестите? Тем более, это тот паршивец. Подумай, какой там может быть уровень?

Сказав это, Ван Хайчжи сразу же вышел.

Рядом с лифтом был туалет. Ван Хайчжи только что выпил два огромных стакана воды, и не мог не почувствовать тяжесть в мочевом пузыре, поэтому обратился к помощнику:

– Я схожу в туалет, а ты подгони машину.

– Хорошо.

Сяо Лян украдкой высунул голову за дверь, чтобы очень кстати заметить, как закрываются двери лифта, и цифра на дисплее перескакивает с 5 на 4, а затем спокойно позвонил Хань Дуну.

Тот же, получив звонок, наконец с облегчением вышел наружу. Хризантема болела.

Ван Хайчжи просто зашёл и, увидев перед глазами очень красивую девушку, мгновенно замер.

Подняв голову, Хань Дун тоже окаменел.

Он увидел, как голова Ван Хайчжи медленно поворачивается в строну оставшейся позади него таблички. На двери четко было написано «Мужской туалет».

Глава 179: Драма, случившаяся вслед за этим

Хань Дун понял, что Ван Хайчжи не узнал его, и попытался как можно скорее унести ноги. Но не успел он сделать и трех шагов, как был схвачен отреагировавшим Ван Хайчжи.

– Никак не думал, что снова мы встретимся в подобном месте.

Ван Хайчжи говорил легкомысленно и насмешливо, что сильно отличалось от его обычного властного и сурового образа.

– Я очень спешила и, не разглядев, вошла не в ту дверь, – писклявым голосом объяснил Хань Дун.

– Ты правда не разглядела или всё-таки сделала это нарочно? – Ван Хайчжи с радостью чинил ему препятствия.

Хань Дун претворился растерянным:

– Председатель, хватит, будет неудобно, если люди увидят.

Ван Хайчжи сделал шаг ближе:

– Ты не побоялась пробраться в частный дом и принять участие в инциденте с заменой, а ещё подменить 80-килограммового тупицу, и теперь боишься, что мы перекинемся парой фраз?

Услышав по «80-килограммового тупицу», Хань Дун внезапно прозрел. Оказывается, это тот мерзкий старикан, очень опасно!

– Я не понимаю, о чём говорит председатель... Я... А! – Хань Дун неожиданно взвизгнул, глядя в сторону дверного проёма.

Ван Хайчжи подумал, что в уборную кто-то зашёл, и подсознательно ослабил хватку на руке Хань Дуна.

Тот воспользовался случаем сбросить его руку и, освободившись от Ван Хайчжи, стремительно выбежал за дверь.

Пальцы Ван Хайчжи были до боли сжаты, и впрямь запредельная сила. У такой непокорной женщины в постели должен быть особый стиль...

Думая таким образом, Ван Хайчжи не стал за ним гнаться. Машина в любом случае припаркована внизу, так сможет ли «она» сбежать? Поэтому Ван Хайчжи спокойно воспользовался уборной.

Хань Дун не сразу вернулся к месту съёмки, а спрятался, тайком наблюдая за выходом на лестницу.

Вскоре он увидел, как Ван Хайчжи выходит из уборной и садится в лифт поблизости.

Примерно через несколько минут дверь лифта открылась снова, но оттуда удивительным образом вышел уже племянник.

Наконец-то нашёл родных!

Хань Дун чуть было не расплакался, затем быстро выскочил и кинулся на Ван Чжундина.

Неожиданно в его объятия бросилась «суперкрасотка», и Ван Чжундин некоторое время не мог переключиться, но сердце всё равно застучало немного быстрее.

Вскоре это чувство сгинуло от тона Хань Дуна.

– Наконец-то ты пришёл, только что... – начал говорить Хань Дун и «затормозил» на середине.

– Что случилось только что?

– Только что я был в мужском туалете, и один старик засомневался, думая, что я хулиганка, – Хань Дун выглядел обиженным.

Ван Чжундин прыснул:

– Ты боишься, что люди будут сомневаться в этом?

Хань Дун внутренне воспротивился: Я не боюсь людей, которые боятся твоего дяди!

– Пошли, войдём, – сказал Ван Чжундин.

Несмотря на то, что Ван Хайчжи и Ван Чжундин ехали в одном лифте, разница была в несколько минут, они вошли и вышли через разные двери, поэтому не встретились сразу.

Однако подчиненный Ван Хайчжи заметил на стоянке машину Ван Чжундина и сообщил ему об этом.

– Он тоже здесь... – изначально спокойный взгляд Ван Хайчжи колыхнулся.

Помощник рядом с ним предположил:

– Может быть, он здесь, чтобы навестить группу Хань Дуна. Разве я не сказал? Сегодня съёмки Хань Дуна в женской одежде, и очень многие руководители пришли на это поглазеть.

Ван Хайчжи всё так же придерживался своей позиции:

– На что смотреть у трансвестита? Он точно пришёл найти ту красотку.

Помощник промолчал.

– Забудь, сначала я съезжу на фондовую биржу, – Ван Хайчжи перевёл взгляд на подчиненного, который присматривал за машиной. – Продолжай наблюдать и своевременно докладывай об обстановке.

– Хорошо, председатель.

Закончив говорить, Ван Хайчжи уселся в машину и уехал.

....

Посещение Ван Чжундиным съёмок стало кульминационным моментом среди съёмочной группы.

Только вот у него не было времени с кем-либо болтать, дела не ждут, поэтому он приехал, чтобы оглядеться и решить проблемы.

– Конечно, так быстро сюда прибыло подкрепление, – пробурчала себе под нос Сюй Цзэмань.

– На мой взгляд, господин Ван не собирался говорить за него, и это просто бизнес, – сказал помощник.

– Какая разница! Мне просто нужно хорошо сыграть.

После того как всё было готово, пошла вторая серия съёмок.

В ней секретная комната была взломана, и красавица Хань с Сюй Цзэмань попали в плотное окружение, а затем началась ожесточённая перестрелка. В пистолете красавицы Хань было пять патронов, а врагов оказалось шесть, поэтому каждый выстрел представлял собой хорошее зрелище, и сегодня они снимали первый.

Очевидно, что эти кадры были гораздо сложнее, чем раньше. Они требовали тесной координации между Хань Дуном и Сюй Цзэмань. Ван Хайчжи совершенно не повлиял на настрой Хань Дуна, и как только Кан произнес «Начали», он быстро вошёл в роль.

Бам!

Дверь тайной комнаты распахнулась, и внутрь ворвалась группа людей.

Красавица Хань быстро зажала рот Сюй Цзэмань и стремительно свернула в потайной ход поблизости.

– Стоп! – выкрикнул Кан, останавливаю съёмку.

Несмотря на то, что Хань Дун был в перчатках, Сюй Цзэмань всё же в отвращении скинула прикрывающую её рот руку.

Кан терпеливо объяснил ей:

– Ты не знаешь, кто он в фильме, поэтому, сталкиваясь с опасностью, он сперва хочет защитить не себя, а постороннюю женщину, и ты должна испытать шок, испугаться.

Сюй Цзэмань пропускала всё мимо ушей и снова неоднократно сетовала на Хань Дуна.

– Прикрывая мой рот, можешь ли ты делать это полегче? Ты же женщина, и не боишься проколоться с такой силой?

Закончив говорить, она взглянула на Ван Чжундина и успокоилась, заметив, что тот особо не реагирует. Говоря по существу, она всё ещё его боялась.

Сюй Цзэмань ни капли не продвинулась, медленно реагировала и не говорила. Больше всего раздражало то, что она не показывала тот «шок», о котором говорил Кан. Это было явное неуважение к режиссёру.

Даже продюсер не мог больше на это смотреть и гневно упрекнул:

– Ты голову дома не забыла? Думаешь, что мы все здесь с утра до ночи только для того, чтобы смотреть, как ты капризничаешь?

– Я действительно плохо расслышала, я не очень хорошо воспринимаю английский на слух.

Услышав это, продюсер рассердился ещё больше.

– Почему же ты не сказала сразу? Режиссёр Кан так много сцен тебе объяснял, а ты решила позабавиться, делая вид, что понимаешь? Издеваешься над сотрудниками?

– Ладно, ладно, – несколько человек поблизости помогли его примирить. – Новым актёрам нужно время, чтобы адаптироваться, давайте продолжим.

После того как этот кадр был снят, Сюй Цзэмань вернулась в гримёрку и сразу принялась рыдать, звоня Ван Хайчжи.

Тот только что вышел с биржи и, видя номер Сюй Цзэмань, совсем не хотел отвечать, но из-за своей репутации всё же принял звонок.

– Председатель... вы... как только вы ушли, Хань Дун... привёл господина Вана... господин Ван... полагаясь на то... что он в сговоре... с группой... издевался надо мной...

Ван Хайчжи ни с того ни с сего почувствовал раздражение, думая, что Сюй Цзэмань просто нелепа. Ван Чжундин – его родной племянник и генеральный директор компании. Каким бы глупым он ни был, он не стал бы бросать Ван Чжундину вызов из-за какой-то девчонки, верно?

Что за вздор!

– Поговорим об этом позже, я сейчас на собрании, – договорив, Ван Хайчжи повесил трубку.

Помощник увидел его недовольное выражение лица и с беспокойством спросил:

– Что-то случилось, председатель?

Ван Хайчжи коротко объяснил и в конце прокомментировал:

– Она невежественна и заносчива!

– Все нынешние новички амбициозны и желают коротких путей. Но если сравнить с И Лу и её поколением актрис? Только и остаётся, что надрываться, – тяжело вздохнул помощник.

Ван Хайчжи уже и думать забыл об И Лу, теперь его мысли были поглощены красавицей Хань.

– Но я был прав, господин Ван действительно пошёл выискивать Хань Дуна, – вновь заговорил помощник.

– Говоришь, какую сцену он сегодня снимает?

– В женской одежде!

В голове Ван Хайчжи промелькнул ряд образов: женская одежда, подмена, мужской туалет, удивительная сила...

Он немедленно схватил телефон, чтобы позвонить, и после подключения, его голос был нестабилен.

– Проверь мне номер автомобиля Хань Дуна.

Через некоторое время его отчетливо зачитали. Мозг Ван Хайчжи мгновенно опустел.

Невозможно, невозможно, это, должно быть, какое-то недоразумение, быть не может, что это тот паршивец...

– Председатель, где мы будем обедать? – спросил помощник.

– Сходим на базу кино и телевидения «Небесный город».

– Тогда... потом мне опять возвращаться?

– Да! Возвращаться немедленно ко мне! – вдруг взволновался Ван Хайчжи.

В этот момент Хань Дун как раз ел свой обед из контейнера.

Кадр, который изначально рассчитывали закончить утром, не был снят даже наполовину из-за обузы – Сюй Цзэмань.

Если вы снимаетесь, то нужно навести красоту, так что есть риск неудачи в любой момент.

Поэтому Хань Дун сказал Ван Чжундину:

– Я не хочу сниматься сегодня днём.

– Почему? – спросил тот.

– У меня болит задница, а сегодня днём сцены, где нужно высоко поднимать ноги. И ты позволишь своему «возлюбленному» порваться?

Ван Чжундин чуть не выплюнул обед.

Хань Дун злобно рассмеялся, но, отсмеявшись, понял, что совсем не похож на больного.

Однако Ван Чжундин не сомневался, что тот не придумывает оправдания, в конце концов, он сделал это сам, и знал своё умение.

– Неужели ты действительно не можешь это пересилить? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун был несколько не уверен в своих силах:

– Даже если я смогу, нельзя забывать про Сюй Цзэмань. Видишь, она даже не пообедала, постоянно бурчит себе под нос и не играет.

– Я могу заставить её сделать её работу, – сказал Ван Чжундин.

– Я хочу вернуться домой и отдохнуть, – всё ещё противился Хань Дун.

Ван Чжундин переложил мясо из своего контейнера в чашку Хань Дуна и негромко сказал:

– Я отвезу тебя домой, когда наемся.

Сердце Хань Дуна смягчилось, он подумал о том, что Ван Чжундин, несмотря на свою занятость, приехал на съёмки, да ещё и пообедал с ним, но, в конце концов, уедет разочарованным.

В мгновение ока у него, когда не нужно, всплыла ответственность.

– Забудь, я всё-таки продолжу съёмки, – сказал Хань Дун.

– Почему передумал? – удивился Ван Чжундин.

– Хорошенько посмотри на вид той девчонки!

Ван Чжундин ничего не сказал, только лишь дал себе тайное указание: Ты должен оставаться здесь и составить компанию.

Глава 180: Пугающе милый

Когда Ван Чжундин вышел из комнаты отдыха, Сюй Цзэмань закатила истерику ассистенту режиссёра, отказываясь сниматься.

– Кто хочет отказаться?

Неожиданно раздавшийся строгий вопрос заставил Сюй Цзэмань прекратить плакаться.

Ассистент режиссёра выглядел пристыженным:

– Господин Ван, мне действительно жаль, что вы стали свидетелем такого посмешища.

Ван Чжундин махнул рукой, показывая, что в извинениях нет нужды.

– Я главный продюсер этого фильма. Если у тебя есть какие-то условия, то можешь сообщить их мне, – обратился Ван Чжундин к Сюй Цзэмань.

Она могла повыделываться перед Ван Хайчжи, но перед закаленным, подобно железу, лицом Ван Чжундина не посмела даже немного проявить характер.

– Поскольку претензий нет, приготовьтесь к следующей сцене, – холодно и равнодушно приказал Ван Чжундин.

Сюй Цзэмань не осмелилась даже отстаивать своё мнение, сразу же развернулась и ушла в гримёрку.

На этом воспитательные работы закончились. После небольшого перерыва съёмочная группа немедленно приступила к работе.

Пусть Сюй Цзэмань и вернула себе спокойствие, но из-за нескончаемых скандалов и плача, на которые она потратила слишком много энергии, достичь фотогеничности и скрыть под макияжем опухшие глаза было невозможно.

После обсуждения режиссёры решили временно скорректировать последовательность съёмок и сначала отснять заключительные кадры.

В этой серии кадров как раз и был самый зрелищный удар Хань Дуна с ноги.

Сюжет заключался в том, что после того как у красавицы Хань закончились патроны, ей в голову направили пистолет. Никто и не думал, что безоружная красавица Хань неожиданно дотянет ногу до плеча противника и пальцами ног ударит в его висок.

Противостояние пистолета и ноги казалось нелепым.

Но в тот момент, когда противник пытался сосредоточиться, красавица Хань сильно ударила ногой и мгновенно повалила восьмифутового здоровяка. Высокие каблуки проткнули его горло, сразу же задушив. Противник таращил глаза, и взгляд его поднимался по непревзойдённо прекрасной линии ног, но не успев достигнуть вершины проваливался во мрак.

И в этот момент героиня И Лу выбила дверь.

Конец сцены.

На это время Сюй Цзэмань нужно было просто спрятаться за спиной Хань Дуна и кричать время от времени.

Когда все были готовы, Кан дал команду начать.

Противник постепенно принялся давить, и прелестная ножка красавицы Хань взлетела к его плечу.

В итоге она пошла вверх, но слишком высоко. Пальцы должны были направиться к виску, но пролетели над головой.

Картина эта выглядела странно.

Толпа рассмеялась, и актёру, игравшему с Хань Дуном, стало очень неловко. Он в любом случае был ростом почти в 180 сантиметров, но с этой ногой в кадре даже на 160 не тянул.

Если Хань Дун согнет ногу или отойдет на пару шагов назад, чтобы снизить рост, у изображения не будет такой зрелищности.

Единственный способ – искусственно увеличить рост противника.

Но насколько высокой делать подставку – это уже вопрос технический. Режиссёры блокбастеров – перфекционисты, и даже малейший промах разрушит их канон.

В это время Ван Чжундин нашёл на земле палку, быстро переломал её по определенным критериям и вручил напрямую Кану.

– Просто снимем с этой длиной.

– Может чуть-чуть длиннее? – колебался Кан.

– Слушай меня и не ошибёшься.

Ассистент режиссёра также сказал:

– Наш глава всегда контролирует цифры и его глаз точнее, чем линейка.

– В самом деле? – Кан в один миг обнял Ван Чжундина за плечи и пошутил: – Ты контролируешь цифры, а я детали, неудивительно, что нам обоим нравится Дун Дун.

Ван Чжундин невозмутимо сбросил руку Кана.

Пока персонал готовился к «увеличению подставки», хорошо знакомая фигура внезапно промелькнула у всех на виду.

– Председатель, почему вы вернулись?

Услышав это, Хань Дун мгновенно пришёл в ужас.

Он как нарочно столкнулся взглядом с Ван Хайчжи, и в голове у него остались только два слова – всё кончено.

Шок Ван Хайчжи был гораздо серьезнее, чем у Хань Дуна.

На создание «монументального труда о любви между мужчиной и женщиной» он потратил более 30 лет жизни, но из-за этого паршивца он окажется незаконченным!

Как могла «ОНА» оказаться мужчиной???

Ван Хайчжи надеялся, что кто-нибудь скажет ему:

– Председатель, у вас в глазах рябит, эта наша новая актриса!

Но услышал:

– Председатель, вы в шоке? Это Хань Дун!

В голове Хань Дуна уже было бесчисленное множество сцен, где Ван Хайчжи как дьявол во плоти бросается к нему и хватает за шею, однако тот застыл и не двигался.

Возможно, единственным счастливым человеком здесь могла стать Сюй Цзэмань.

Когда Ван Хайчжи вошёл, он обратил свой враждебный взгляд на Хань Дуна, но из-за неё ли, или из-за кого-то ещё?

Мгновенно она снова ощутила обиду, Хань Дун ещё не плакал, а её глаза уже покраснели.

– Председатель, почему вы здесь? – вышла из тупика И Лу.

Ван Хайчжи, казалось, осознал, что это съёмочный павильон, и здесь трудятся сотни сотрудников.

– Я и не уходил, просто отошёл поесть, – Ван Хайчжи всё так же пожирал глазами Хань Дуна.

– Ха-ха-ха... Сегодня у нас на площадке заседание высшего уровня! – подшутил планировщик на глазах у всех. – Наставник, ты такой крутой!

– Так себе, – вытер холодный пот Хань Дун.

Реквизит был готов, и съёмки продолжились в обычном режиме.

Хань Дун быстро настроился, и когда Кан объявил о старте, он выглядел так, словно ничего не случилось, и его психическое состояние вернулось к уровню, что был до приезда Ван Хайчжи.

В отличие от Сюй Цзэмань. Менее чем через десять минут работы к жалобам добавился визг, и она начала ненормально себя вести.

– В чём дело? – спросил ассистент режиссёра.

Сюй Цзэмань с полной уверенностью обвиняла Хань Дуна:

– Он наступил на меня своими высокими каблуками.

– Как мужчина, он не так проворен на каблуках, ты должна приноровиться, – нетерпеливо уговаривал её ассистент.

Команда встала по местам, и съёмки продолжились.

Противник направил пистолет в висок Хань Дуна, тот взмахнул ногой и носком ударил точь-в-точь в висок противника. Линия ноги была прямой, словно меч, белой, как нефрит, и куда бы ни падал взгляд, везде виднелась аппетитная плоть.

Казалось, что помощники режиссёра смотрят порно, особенно когда камеру тянули и толкали, и их головы почти утыкались в монитор.

– Идеально! – глаза Кана сверкали.

Ван Хайчжи от начала до конца сидел с опущенным лицом, как будто независимо от того, насколько хороша была игра Хань Дуна, он не мог её видеть.

Ван Чжундин выглядел самым спокойным, пусть некоторыми прекрасными вещами нельзя поделиться, ему достаточно было предаваться восторгу в одиночестве.

Первый дубль вышел удачным.

Во второй раз Хань Дун слишком сильно ударил ногой и сбил противника с ног.

Этот кадр оказался довольно сложным.

Прежде всего, чтобы показать такую силу, Хань Дун должен был напрячь мышцы, а это причиняло боль хризантеме, и выражение его лица уже не было таким естественным.

С каждой попыткой макияж на лице Хань Дуна смазывался потом.

Ван Хайчжи признал, что Хань Дун – мужчина, только когда у того проявилась вена на лбу.

Наконец, в шестой раз Хань Дун напряг каждый дюйм мускулов на ноге и резко повернул лодыжку.

Противник почувствовал, как рядом с ухом пронесся ветер, и наклонил голову, что идеально соответствовало боковому удару Хань Дуна.

Когда все уже собирались вздохнуть с облегчением, плечи Хань Дуна неожиданно неестественно затряслись. Пистолет, который он выхватил, выскользнул из его руки и упал прямо на голову Сюй Цзэмань.

Результат можно себе представить.

Люди не идиоты, и каждый понимал, что происходит, однако когда красавица льёт ручьём слёзы большому боссу, что ещё остается делать, кроме как притвориться дурачком?

Ван Чжундин не сказал ни слова и несколько минут пристально следил за Сюй Цзэмань.

Никто, кроме И Лу, не сочувствовал ей.

Вот только сочувствие не обернулось симпатией, и она продолжила разжигать страсти:

– Разве Хань Дун не боится как огня президента Вана? Просто дайте президенту Вану накрасить его, и Хань Дун больше не посмеет плохо играть.

Этим И Лу не только угодила Ван Чжундину, но и похоронила более глубокие намеки на драму Сюй Цзэмань.

Когда Ван Чжундин припудривал лоб Хань Дуна, скрывая пот, он глубже ощутил значение выражения «сердечная боль».

Хань Дун щёлкнул Кану пальцами – ещё раз!

По какой-то причине Ван Хайчжи почувствовал в этот миг, что тот пугающе милый.

Милый снаружи, пугающий внутри – всё вместе, и ни на что не похож, чем больше на него смотришь, тем, чёрт возьми, неприятнее!

Наконец, благодаря усилиям и настойчивости Хань Дуна, эти кадры отсняли.

В третьей раскадровке Хань Дун наступал на шею своего противника каблуком. Камера в высоком разрешении крупным планом снизу вверх снимала его ногу, и пройти было очень легко.

После воспроизведения на мониторе Кан снова подшутил над оператором.

– Ты действительно честный! Говорят снимать на десять сантиметров ниже промежности, ты так и снимаешь. Ни одним сантиметром выше, тебе настолько жалко монтажёра?

Толпа рассмеялась, только Ван Хайчжи холодно фыркнул.

Последний фрагмент: И Лу врывается в тайную комнату и находит свою напуганную младшую сестру Сюй Цзэмань в объятиях Хань Дуна. Она столбенеет от сцены перед собой.

Первоначально Хань Дун считал, что очень скоро сможет передохнуть, но кто бы мог подумать, что съёмки такого простого кадра продлятся более получаса.

Сюй Цзэмань сначала не давала Хань Дуну себя обнять, разного рода ссоры мешали совместной работе, и только после долгой идеологической беседы она согласилась.

В итоге после того как он всё же обнял её, полились различные жалобы: то ей мешает, когда её касается фальшивая грудь Хань Дуна, то снова недовольна тем, что его парик заслоняет её лицо...

В общем, Хань Дун больше не мог этого выносить.

С ним ведь тоже нужно считаться, раз-другой – это ладно, но сколько можно терпеть одно и тоже?

Поэтому он прямо спросил:

– Этому ведь ни конца ни края не будет?

Не успев дать отпор, Сюй Цзэмань услышала команду ассистента режиссёра:

– Не шумите, быстрее готовьтесь к следующему дублю!

В результате на этот раз Сюй Цзэмань сыграла безжалостно. Как только Хань Дун обнял её, Сюй Цзэмань закричала даже раньше режиссёра.

– Режиссёр, он трогал мою грудь!

Вся съёмочная площадка погрузилась в гробовую тишину.

Неожиданно раздался мрачный мужской голос, чья суровость потрясла сердце каждого.

– Ты можешь играть?

И Лу взглянула на Ван Хайчжи с недоверием, она не ожидала, что он заговорит первым.

Несмотря на то, что Сюй Цзэмань была напугана, она всё ещё бросала на Хань Дуна презрительные взгляды.

Лицо Ван Чжундина было мрачным, и он, казалось, уже готов был к ссоре. Атмосфера создалась крайне напряженная.

– Сюй Цзэмань, я тебя спрашиваю! – снова резко крикнул Ван Хайчжи. – Ты можешь играть?

Внезапный поворот потряс не только Сюй Цзэмань, но и всех на съёмочной площадке.

Разве вы только что не глядели гневно друг на друга? Как ты переметнулся в мгновение ока?

Сюй Цзэмань шипела и рыдала, совсем не слушая уговоров.

Ван Хайчжи не только не смягчился, но и продолжил так же резко:

– Не можешь играть, так выметайся! Не позорься здесь!

Сюй Цзэмань плакала без остановки.

– Я сказал тебе убираться, ты не слышала? – Ван Хайчжи рывком поднял её на ноги.

Потрясенная и напуганная Сюй Цзэмань, держа вещи, ушла без кровинки в лице. Но И Лу выглядела немногим лучше.

Как только Сюй Цзэмань вышла, Ван Хайчжи с криком вызвал виноватого:

– Кто нанял эту женщину?

– Я нанял, – продюсер был вынужден стать козлом отпущения.

– В дальнейшем не приводите в группу людей с подобного рода мастерством, иначе последуете за ней!

Закончив речь, Ван Хайчжи обернулся к Хань Дуну:

– На выход, остальные продолжают заниматься своими делами!

Глава 181 / Глава 182 / Глава 183 / Глава 184 / Глава 185

Глава 181: Кулинария

Ван Чжундин последовал на выход за Хань Дуном.

– Уйди, мне нужно поговорить с ним наедине, – обратился к нему Ван Хайчжи.

Ван Чжундин не сдвинулся с места.

Ван Хайчжи крикнул:

– Ты теперь властью обладаешь? Самостоятельным стал? Дяде даже при разговоре с артистом необходимо смотреть тебе в лицо?

Ван Чжундин изо всех сил старался не сказать ни слова. Хань Дун поспешил разрядить обстановку:

– Он охраняет не меня, а вас, боится, что обижу, ляпнув что-нибудь не то...

– Не говори мужским голосом! – строго прервал его Ван Хайчжи.

– Почему? – тихо спросил Хань Дун.

– Слышать страшно!

Хорошо... Хань Дун выглядел смущённым. Ван Хайчжи снова перевёл взгляд на Ван Чжундина:

– Я просто скажу ему пару фраз. Если будешь посообразительней, то найдёшь себе прохладное местечко и подождёшь, в противном случае ты просто протянешь время!

Хань Дун намекнул Ван Чжундину глазами: Не беспокойся, здесь повсюду люди, он ничего мне не сделает, просто найди удобное место, чтобы оказать помощь!

Только тогда Ван Чжундин сдался. После того как двое остались наедине, давление понизилось.

Ван Хайчжи сердито уставился на Хань Дуна:

– Посмел использовать подобный трюк, чтобы одурачить меня, храбрости тебе не занимать!

– Председатель, как бы я посмел вас дурачить? Я в порыве отчаяния переоделся женщиной, чтобы сбежать! – поспешил оправдаться Хань Дун.

– Почему тогда сразу не признался, раз ты не дурачил меня?

– Всем в компании известно, что я одеваюсь как женщина, я думал, что вы также знаете...

Ван Хайчжи пристально смотрел на Хань Дуна долгое время и, в конце концов, громко произнес одну фразу.

Хань Дун оцепенел. Ван Хайчжи развернулся и ушёл.

Ван Чжундин, после того как подошёл, ничего не спросил у Хань Дуна и просто вернулся вместе с ним на съёмочную площадку.

Из-за отсутствия актёра съёмки пришлось закончить раньше времени, и снятые перед этим кадры тоже аннулировали. Больше всех сожалел Ван Чжундин. Знай он, что так получится, то отвёл бы Хань Дуна домой сразу, как тот сказал, что ему неудобно.

А вот для Хань Дуна съёмки прошли плодотворно. Как минимум в следующий раз он будет знать, как высоко поднимать ногу и с какой силой бить.

Главное, что Сюй Цзэмань уволили, и что там отмена нескольких кадров, даже если бы пришлось переснимать весь фильм – оно того стоило.

Что же касается старика Вана...

Хань Дун украдкой взглянул на Ван Чжундина и заметил, что тот не сказал ни слова, и почти уверился, что он знает что к чему, а значит можно не волноваться.

– У меня остались дела, а ты возвращайся в общежитие и передохни, – сказал Хань Дуну Ван Чжундин.

– Ага.

Десять минут спустя Хань Дун вернулся в общежитие. Войдя, он сразу услышал странный шум и, пойдя на звук, подкрался к двери Юй Мина.

В комнате шёл боевик для взрослых. Из диалога между двумя людьми можно было понять, что Ся Хунвэй опять занимается принуждением.

Только благодаря напутствию Ван Чжундина «жуй медленнее» ситуация значительно улучшилась.

Хань Дун всё ещё помнил, как в первый раз последовал за ним до отеля, где Юй Мина поимели почти без прелюдий, и его вопли до сих пор были живы в памяти.

Теперь он слышал только Юй Мина.

Раздался ещё один стон, отчетливо слышимый даже через толстую дверь, интенсивность действа можно было себе представить.

У Хань Дуна мгновенно вскипела кровь.

Подумайте о парализованном лице Юй Мина с выражением невыносимого экстаза, насколько же это возбуждающе!

В итоге не успел Хань Дун вдоволь насладиться играми воображения, как услышал резкий крик, по силе схожий с «истошным воплем» в его памяти.

Я иду! Почему ты снова совершаешь ту же ошибку?

Хань Дун ринулся вперёд с мыслями о спасении, а наткнулся на Ся Хунвэя, облизывающего Юй Мина...

Хань Дун сразу почувствовал себя долбоёбом.

Ся Хунвэй впервые делал такие вещи, и впервые вовсе не потому, что раньше чувствовал неловкость. Он по большей части считал, что Юй Мин там нечувствителен, поскольку всякий раз при соединении не было никакого эффекта. В результате попытки успех оказался настолько «потрясающий», что Хань Дун вмешался как раз в тот момент, когда испытуемый собирался кончить.

– Разве ты не ушёл на съёмки? – Юй Мин поспешно притянул штаны.

Хань Дун неловко почесал затылок:

– Я... закончил пораньше, эм, сегодня быстро отсняли, быстро отсняли...

Эта сцена выглядела точь-в-точь, будто никудышный муж Хань Дун застал Юй Мина дома с любовником.

Ся Хунвэй был явно недоволен:

– Что ты здесь делаешь?

– Я думал, Минцзы один.

– Теперь ты понял, что он ни один.

– Понял.

– Тогда проваливай.

Хань Дун сосчитал про себе раз-два и понуро вышел.

...

– Снова обнаружили скрытое кредитное поручительство, – сказал Фэн Цзюнь Ван Чжундину.

– Что там? Дай мне посмотреть, – нервы Ван Чжундин были напряжены.

– В мае этого года председатель предоставил компании «HuidaMedia» кредитную гарантию на 2,3 миллиарда юаней. К августу «HuidaMedia» посредством банковского акцепта сняла из соответствующих банков более 130 миллионов юаней.

– И он также не уведомил биржу? – спросил Ван Чжундин.

– Это мне неизвестно, но сегодня он ходил на биржу, не знаю, по этому делу или нет, – покачал головой Фэн Цзюнь.

– Быстро сходи и проверь.

– Хорошо.

Вскоре после ухода Фэн Цзюня Ван Чжундину позвонила няня.

– Господин Ван, боюсь, мне придётся запросить пару выходных. Мой сын заболел и был госпитализирован, а позаботиться о нём некому.

– Хорошо, вы можете спокойно ухаживать за своим ребёнком, не стоит беспокоиться, – ответил Ван Чжундин.

– Ладно, я специально оставила вам контактную информацию временной домработницы. Это моя девочка, человек весьма уживчивый и готовит неплохо. Можете с ней связаться.

– Хорошо, я свяжусь с вами, если потребуется, желаю скорейшего выздоровления вашему сыну.

– Спасибо, господин Ван.

Повесив трубку, Ван Чжундин увидел, что уже поздно и пора готовить ужин. Когда он собирался связаться с домработницей, о которой рассказала няня, в голове всплыла одна фраза:

«Мой муж готовит лучше меня».

Во рту Ван Чжундин почувствовал вкус тех закусок в баночках.

Он снова вспомнил, как Хань Дун тяжело трудился на съёмках. Поддавшись порыву, он сам купил продукты и вернулся домой.

Ван Чжундин готовил время от времени. Обычно это было что-то простое из европейской кухни: просто жаришь да печёшь, и сегодня он так серьёзно относился к готовке впервые.

«5 граммов мелкой соли, 3 грамма перца, 1 столовая ложка соевого соуса, 1 столовая ложка куриного бульона, немного соуса хойсин»...

Немного? Ван Чжундин пришёл в раздражение.

С чего вдруг «немного»? Всех приправ в самый раз, зачем подмешивать чего-то «немного»?

Ну и ладно, не расслабляться!

Вскоре после того как он закончил, вернулся Хань Дун.

– Почему ты пришёл раньше меня?

Ван Чжундин быстро нашёл предлог:

– В компании всё в порядке, поэтому я вернулся пораньше.

– Тогда почему ты не поехал со мной? – не мог понять Хань Дун.

Ван Чжундин сказал, не углубляясь:

– А почему ты хочешь вместе? У тебя нет машины?

– Обычно ты возвращаешься вместе со мной, что не так сегодня? – Хань Дун воспринял это серьезно.

– Хватит, помой руки и пойдём есть, – сказал Ван Чжундин.

Вымыв руки, Хань Дун снова задал вопрос:

– Где Си Си?

– Няня отпросилась, и я отправил его к родителям на несколько дней, – объяснил Ван Чжундин, подавая еду на стол.

Хань Дун схватился за палочки и начал есть. Ван Чжундин казался спокойным, но на самом деле он пристально следил за выражением лица Хань Дуна.

– Разве няня не отпросилась? Кто тогда приготовил все эти блюда? – вспомнив, спросил Хань Дун.

– Я купил, – ответил Ван Чжундин.

– Где?

Ван Чжундин выдал первое попавшееся название.

– Больше у них не бери! – сразу ответил Хань Дун.

На лицо Ван Чжундина наползли тёмные тучи.

– Взгляни на жареные бобы, ну что это такое? Если у открывших ресторан ещё есть совесть, они скоро закроются.

Теперь его лицо было сплошь в этих тучах. Хань Дун заметил, что Ван Чжундин помрачнел, и всё же сказал:

– Почему ты мне не веришь? Раз так, поживём-увидим. Если этот ресторан не закроется в течение трёх месяцев, я заколюсь!

– Доедай! – холодно прикрикнул Ван Чжундин.

– Обманывает и ни в какую не хочет признаваться... – тихо заворчал Хань Дун.

***

Прежде чем Сюй Цзэмань отошла от того, что её «публично изгнали из съёмочной группы», на неё обрушился ещё один сокрушительный удар.

Съёмочная группа подала на неё в суд по причине «нарушения контракта».

Сначала Сюй Цзэмань планировала потребовать с них гонорар за эти дни, но неожиданно всё свалили на неё. Она, само собой, не желала этого принимать и чуть не в бешенстве собралась потребовать с Ван Чжундина объяснений.

– Пусть войдёт, – тот давно её ждал.

Войдя, Сюй Цзэмань сразу же громко спросила:

– Какое вы имеете право подавать на меня в суд?

– Из-за твоего ухода съёмочная группа понесла огромные убытки, и тебе следует взять на себя ответственность за ущерб! – холодно ответил Ван Чжундин.

– С какой стати? Вы сами меня прогнали, я ушла не по своей воле!

Ван Чжундин отверг это, просто нажав на пульт. На экране проектора начал воспроизводиться отрывок, на котором Сюй Цзэмань скандалила и плакала, «отказываясь играть».

Её брови под татуажем стремительно покраснели:

– Это просто вырвано из контекста, подстава и ложные обвинения!

– Ложные обвинения? – Ван Чжундин улыбнулся. – Тогда, по-твоему, это тоже они?

Сюй Цзэмань мгновенно побледнела, увидев документ, перечислявший все её преступления.

Ван Чжундин размеренно объяснил:

– Во время съёмок ты 16 раз опаздывала без причины, задерживая процесс, что нарушает первый пункт контракта. Ты в своём блоге в частном порядке распространяла информацию, касающуюся проведения съёмок, разглашала секреты съёмочной группы, нарушая седьмой пункт контракта. Ты распространяла негативную информацию, вроде негласных правил съёмочной группы, нанося ущерб их репутации, нарушая двенадцатый пункт контракта...

Сюй Цзэмань рухнула с криком:

– Вздор! Нет! Я не...

– Показания сотрудников и записи здесь, можешь сама послушать.

Сюй Цзэмань в бешенстве хотела подойти и уничтожить их, но Эр Лэй оттащил её назад.

– Съёмочная группа при подписании контракта выдала тебе гонорар в четыреста тысяч юаней, и это то, что ты должна вернуть, – добавил Ван Чжундин.

Сюй Цзэмань упорно не желала ничего признавать:

– Я не получала денег!

Ван Чжундин бросил ей экземпляр свидетельства об оплате, и в строке получателя было четко написано имя Сюй Цзэмань.

– Но продюсер Сунь ясно сказал, что деньги не нужно возвращать, – нашлась с ответом Сюй Цзэмань.

– Тогда иди к нему за свидетельством, – ответил Ван Чжундин.

Сюй Цзэмань расплакалась от волнения:

– Какое свидетельство вам нужно? Это даже не контракт, а устное соглашение.

– Тогда ничего не поделаешь. Раз уж ты выбрала неформальный способ присоединиться к группе, то должна смириться с несправедливыми последствиями.

Сюй Цзэмань продолжала рыдать, а Ван Чжундин безжалостно продолжил:

– Помимо четырехсот тысяч гонорара, за этот период ты опаздывала, снижала темп работы, препиралась и скандалила, задерживая ход съёмок, сюда так же следует включить замену актёра, что повлечет за собой финансовый ущерб. В итоге выходит 2,2 миллиона.

Услышав эту цифру, Сюй Цзэмань подумала, что вот-вот свалится, и, почти захлебываясь от слёз, начала умолять Ван Чжундина:

– Президент Ван... прошу... умоляю вас... у меня... нет столько... столько... денег...

– Во время съёмок ты наняла ещё трёх сопровождающих, обустроила свой трейлер, добавить к этому расходы на еду и одежду, и выходит, что в день ты тратишь почти двадцать тысяч юаней. Думаю, ты достаточно платежеспособна.

– Это всё не мои деньги, они все от другого человека.

– В таком случае пусть этот человек и оплатит за тебя неустойку.

Закончив речь, Ван Чжундин бросил взгляд на Эр Лэя, дав ему знак вытащить Сюй Цзэмань.

– Президент Ван, президент Ван, вы не можете так поступить...

Ван Чжундин спокойно закурил и равнодушно посмотрел на документы, с которыми следовало разобраться.

Глава 182: Без вести пропавший

На следующий день новость о том, что съёмочная группа подала в суд на Сюй Цзэмань, распространилась во всех средствах массовой информации, и каждую её высокомерную и своевольную выходку с командой обнародовали.

Таким образом, этот инцидент не только полностью прервал звёздный путь Сюй Цзэмань, но и неплохо продвинул съёмочную группу.

На актрису второго плана, которую заменили «татуированными бровками», тоже свалилась удача: она не только вернула себе роль, но и явила собой образ «спасителя представления», что в самом деле принесло ей славу.

В съёмочную группу опять вернулась гармония.

Только И Лу пала духом и несколько дней не показывалась на площадке. В недавно опубликованном расписании съёмок все сцены с её участием были отложены.

Ван Хайчжи тоже не видел И Лу долгое время, так что позже попросил секретаря разузнать о ней. Выяснилось, что она всё это время оставалась в подаренном им доме и целыми днями никуда не выходила.

Обдумав это снова и снова, Ван Хайчжи всё же отправился её искать.

В просторной домашней одежде, с не накрашенным и изможденным лицом И Лу бесцельно бродила по саду. Ван Хайчжи едва её узнал.

Выражение лица И Лу было всё таким же мягким:

– Ты пришёл?

– Почему ты так похудела? – нахмурился Ван Хайчжи.

– Правда? Я неважно питаюсь последние дни.

Ван Хайчжи вспомнил всевозможные слухи, которые курсировали в последнее время, и не мог не спросить:

– Эта девчонка настолько перегибала палку, почему ты ни разу не сказала мне об этом?

– Если мне придётся полагаться на тебя, чтобы обрести положение, тогда в чём между нами разница? Или же... в твоём сердце всё так и есть, мы одинаковые?

– Взгляни на себя, будешь притворяться, будто тебе всё равно? Очевидно же, что ты разозлилась, – Ван Хайчжи ущипнул её за щеку.

И Лу уклонилась от его поддразниваний и молча пошла вперёд.

Ван Хайчжи, идущему позади, пришлось объясняться:

– На самом деле этот кастинг был спонтанной идеей, у меня не было определенных целей. Позже пришлось идти на принцип, потому что этот негодяй Хань Дун слишком раздражающий, и я бы не смирился, не обуздав его!

– А почему ты тогда наказал Сюй Цзэмань? – нарочно спросила И Лу.

– Наказал ради защиты твоего достоинства, конечно, и какое отношение к этому имеет Хань Дун?

– Тогда как ты планируешь наказать Хань Дуна? – кивнула И Лу.

– Разве он не хочет наряжаться женщиной? Тогда отрежу ему «петуха», оторву яйца и осуществлю мечту! – хмыкнул Ван Хайчжи.

И Лу улыбнулась и промолчала.

***

Вернувшись в город вместе с Ван Хайчжи на его машине, И Лу отправилась к Фэн Мучжи. Та прослышала о последних событиях и заботливо спросила И Лу:

– Как у вас с Ван Хайчжи?

– Всё кончено, – вздохнула И Лу. – Его сердце больше мне не принадлежит.

– Разве не ты в прошлый раз говорила, что эти женщины не представляют для тебя угрозы? – удивилась Фэн Мучжи.

– Я недооценила распущенность мужчин среднего возраста. Они – самая большая группа эмоционально подавленных людей. Жаждут новых отношений даже больше, чем двадцатилетние.

Фэн Мучжи выглядела серьёзной и не проронила ни слова.

– Сестра Фэн, извини меня. Я не смогла вернуть эту роль Ли Шану.

– Чего ты всё ещё упоминаешь об этом? Я не приняла это близко к сердцу, и сейчас единственное, о чём я беспокоюсь – это ты.

– Я в порядке, – И Лу не придавала большого значения случившемуся. – У Ван Хайчжи всё ещё остались ко мне некоторые чувства, более того, я всегда была его средством для отмывания денег, столько нечистот через меня прошло, как он осмелится сказать, что бросает меня?

Фэн Мучжи не удержалась и вздохнула:

– Ты можешь добиться от Ван Хайчжи денег, ты действительно не так проста.

– Нет, следует сказать, от его жены.

Фэн Мучжи поняла и улыбнулась:

– Тогда ты непоколебима, как и она.

– Да, кстати, хочу попросить тебя подержать у себя некоторые документы. В последнее время обстановка в компании нестабильна, боюсь, что меня поймают.

Фэн Мучжи несколько забеспокоилась:

– Так ты мне доверяешь?

– Я очень хочу тебе доверять, в этом кругу у меня действительно нет надежных людей.

– Раз ты мне доверяешь, я на время возьму их на сохранение, – Фэн Мучжи выглядела спокойной.

– Спасибо, сестра Фэн.

После ухода И Лу лицо Фэн Мучжи мгновенно помрачнело.

– А я что говорила? На неё уже можно не рассчитывать, с тобой уже всё кончено!

Ли Шан стоял напротив Фэн Мучжи, и было неясно, хорошее у него настроение или плохое.

– Мой брат пробрался в верхушку «Zhongding», но я мало что знаю о ситуации там. Сейчас в компании много противоречий, неразбериха с управлением, и рано или поздно она перейдет в другие руки.

Договорив, Фэн Мучжи передала Ли Шану документы, которые И Лу оставила ей на хранение.

– Сделай две копии и отправь их президенту Вану.

Ли Шан был немного удивлен:

– Разве вы только что не говорили ей...

– Я бизнесмен, а не филантроп, и сделаю то, за что получу максимум прибыли. Как только компания продвинется вперед, мы получим наибольшую выгоду.

Ли Шан сразу почувствовал, что эта женщина наводит ужас.

Однако ему это нравилось.

***

После двухнедельного отсутствия, И Лу наконец вернулась к съёмочной группе.

Несмотря на сплетни, ходившие о ней и Ван Хайчжи, И Лу была внимательной и дружелюбной, а не заносчивой звездой, почти ни в чём не отказывала, да ещё и постоянно угощала сотрудников съёмочной группы, так что у неё сохранялись хорошие отношения с людьми.

На этот раз к её возвращению продюсеры даже устроили приветственный банкет из собственного кармана.

На нём все сплетничали и болтали, атмосфера была гармоничной и оживлённой.

Наказывающая себя раньше даже за рюмку И Лу лихо запрокинула голову и выпила залпом, заслужив одобрительные возгласы и шутки от толпы. Затем пошли рюмка за рюмкой, она не отказывалась выпить, вот это смелость.

Хань Дун сидел неподалеку, слушая обсуждения вокруг.

– В «ZhongdingGroup» скоро сменится руководство. Говорят, у высшего звена сейчас очень напряженные отношения.

– Неудивительно, что она так отчаянно пьёт. Думаю, близится конец счастливым дням.

– Кто знает.

***

Большинство людей в команде оказались пьяны и вообще не могли приступить к работе. И хотя Хань Дун пьян не был, по возвращении он заснул.

Вечером сотрудники принялись за подготовку украшений и реквизита, и только тогда вспомнили, что после обеда они не видели Хань Дуна.

– Хань Дун вернулся вместе с нами?

– Вернулся, я заметил, как он уснул в комнате отдыха. Ещё не проснулся?

После этого разговора в комнату ворвались несколько человек, но оказалось, что кровать уже была давно пуста.

Когда в десять часов вечера Ван Чжундин с красными глазами распахнул двери студии, все поняли... Хань Дун действительно пропал.

Глава 183: Грядет война

Актёр пропал, и всё сводилось только к одному: возможно, его похитили. Однако в случае Хань Дуна возможностей было больше, он мог уйти сам.

Ван Чжундин просмотрел записи видеонаблюдения в комнате отдыха съёмочной площадки и увидел, что Хань Дун в самом деле ушёл во сне. Хуже того, он был в женской одежде и тёмных очках, что немного усложняло поиски.

– Кто-то, должно быть, скрытно направлял его, иначе он не стал бы ходить во сне без причины, – сказал Ван Чжундин.

Таким образом, Эр Лэй привёл всех людей, кто разговаривал с Хань Дуном на банкете, и тех, кто сидел рядом с ним и кого он мог бы услышать, в офис для допроса.

После «угроз и посулов» двое парней, которые сплетничали про то, что в «ZhongdingGroup» скоро сменится руководство, наконец сознались, что в самом деле именно И Лу исподтишка подстрекала их.

Ван Чжундин сразу же всё понял.

И Лу хотела убедить Хань Дуна найти Ван Хайчжи, поскольку знала, что Хань Дун обязательно захочет помочь Ван Чжундину, и лучший способ – доставка товара на дом.

Только так Хань Дун сможет найти Ван Хайчжи. А поскольку теперь он причина ревности И Лу, Ван Хайчжи не мог бы спрятать его в месте, о котором та знала, тогда другой тайник не будет обнаружен.

Итак, движимый такими мотивами, Хань Дун облачился в овечью шкуру и бросился в логово волка.

Как мог Ван Чжундин не волноваться!

Теперь у него были все «улики» против Ван Хайчжи, так что власть уже была в его руках. Проблема только в том, что Хань Дун находился у Ван Хайчжи, так что сам он не посмеет действовать опрометчиво.

– И Лу действительно увлечена вашим дядей: во-первых, помогая ему стабилизировать положение, во-вторых, поднося «красавиц». Женщине это сделать непросто! – сказал Фэн Цзюнь.

У Ван Чжундина не было желания думать о её влечении, он беспокоился только о невкусном «подношении».

Как раз когда они запутались окончательно, в дверь ворвался Эр Лэй.

– Господин Ван, это нехорошо, я нашёл эту информацию в ящике стола председателя.

Когда Ван Чжундин взглянул, его словно ударило молнией.

Это было свидетельство, выданное управлением общественной безопасности, дающее согласие на изменение пола в удостоверении личности Хань Дуна после операции по смене пола.

Фэн Цзюнь был ошеломлён:

– Ваш дядя сумасшедший?

Не говоря ни слова, Ван Чжундин поехал прямо к дому Ван Хайчжи.

Ван Хайчжи круглый год путешествовал и редко бывал дома. Таким образом, целью его поездки был не дядя, а его тщательно скрываемая тётя.

Тётя Ван – дочь генерала, и её социальное происхождение довольно высокое, даже более блестящее, чем у семьи Ван во времена их женитьбы.

Компания «Хайцзин Медиа» – предшественница «ZhongdingFilm & TelevisionGroup», была одним из подарков, которые дед Ван Чжундина приготовил своей невестке.

Впоследствии название было изменено на «ZhongdingFilm & TelevisionGroup», потому что тётя Ван чувствовала, как хорошо к ней относится свёкор, и чтобы выразить своё почтение, перед смертью свекрови изменила название компании на имя самого любимого внука двух стариков и пообещала в будущем передать фирму под руководство Ван Чжундина.

Шесть лет назад компания добилась успеха в размещении акций. В самом начале Ван Хайчжи владел почти 40% акций. За этот промежуток времени постоянное уменьшение своей доли акций оставило ему всего 36%, и он по-прежнему стабильно занимал первое место.

У тёти Ван было 22% акций. Он хотел пошатнуть положение Ван Хайчжи, однако независимо от того, к скольким управляющим он присоединится, всё бесполезно. Оставалось только просить помощи у тёти.

Тётя Ван всегда отвечала за финансовую мощь семьи. Под влиянием среды, в которой она выросла, семья, в её представлении, очень важна. Она могла смотреть сквозь пальцы на любовные похождения Ван Хайчжи, при условии, что тот не может сдвинуть фундамент.

Так называемый «фундамент» – это семейная собственность. Ей всё равно, отдаст она свои деньги сыну, племяннику или племяннице, однако это определённо будет не чужак.

Ван Чжундин должен был сначала выяснить её взгляды, прежде чем начинать тщательное расследование происхождения собственности Ван Хайчжи.

Разумеется, когда Ван Чжундин представил тёте целый ряд «доказательств», её маленькая вселенная взорвалась. Содержишь любовницу – ну ладно, так ещё осмеливаешься окучивать тайную жену владельца?

В результате более дюжины охранников поспешили к секретной резиденции Ван Хайчжи.

Вскоре после того как Ван Хайчжи вернулся с улицы и прежде, чем смог сменить обувь и войти в дом, он получил экстренное сообщение прямо у дверей.

– Председатель, у нас проблемы, госпожа ворвалась внутрь с дюжиной человек, мы не в силах ей помешать.

– Как она смогла найти это место? – нахмурился Ван Хайчжи.

– Я не знаю, но господин Ван тоже здесь.

Ван Хайчжи кое-что почувствовал, но с «чистой совестью» на лице твердо встал в дверях, чтобы поприветствовать супругу.

Аура тёти Ван – это не то, что может иметь обычная женщина, это настоящие манеры генеральской семьи. Даже когда она спокойно и элегантно подходит – в сердце всё равно возникает невольная дрожь.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Ван Хайчжи.

– Хочу посмотреть, так ли великолепен твой дворец на стороне, как в легенде, – фыркнула тётя Ван.

Ван Хайчжи неловко улыбнулся:

– Погляди, что ты говоришь, это просто санаторий. Разве ты не видела табличку на двери. Ты же знаешь, что у меня ревматизм, и оставаться в деревянном доме время от времени – это полезно.

Тётя Ван не верила этому вздору и просто показала улики.

– Это копия удостоверения личности домовладельца. Ложная идентификационная информация, с которой твой секретарь некогда работал. Посмотри, тот ли это человек?

Ван Хайчжи тайком глянул на Ван Чжундина, а потом перевёл взгляд на тётю Ван с заискивающей улыбкой на лице:

– Разве я не могу оставить это себе на старость?

– Тогда что насчёт этого? – тётя Ван бросила ему кучу копий документов. – Ты всё это оставил себе на старость?

Взгляд Ван Хайчжи на мгновение помрачнел, однако он продолжал прикидываться дурачком:

– Откуда всё это взялось?

– Из женских рук, – высказала тётя Ван с каменным лицом.

Ван Хайчжи уверенно заявил:

– Я просто оставил ей это на хранение, но это не значит, что у нас с ней что-то есть. К тому же приведенная выше идентификационная информация поддельная. В будущем я расскажу, кому принадлежит этот дом, возможно, моему сыну, невестке...

– Прекрасно! – оборвала его тётя Ван строгим голосом: – Но лучше заткнись.

Ван Хайчжи снова пристально уставился на Ван Чжундина:

– Не слушай этого идиота, эти дома я уже...

– Можешь выйти на пенсию, – сказала тётя Ван.

– Что ты сказала? – глаза Ван Хайчжи расширились.

– Передай власть и наслаждайся старостью.

– Мне всего пятьдесят, и ты предлагаешь мне наслаждаться старостью?!

– Ты уже путано мыслишь, и я не хочу, чтобы имущество семьи Ван было разрушено твоими руками, – холодно ответила тётя Ван.

Только тогда Ван Хайчжи осознал всю серьезность вопроса: в данный момент опять говорить какую-то ерунду было уже бессмысленно, лучше рассказать честно.

– Я признаю, что был немного сбит с толку и думал о том, чтобы дать этой женщине некоторую финансовую гарантию. Но всё не так серьезно, как вы думаете. На самом деле я придержал парочку трюков. Есть два документа – один для неё, один для меня. Её временный. Тот, что я сделал позже, был официальным.

Над лицом Ван Чжундина мгновенно нависли тёмные тучи.

Несмотря на это, лицо тёти Ван никак не изменилось.

– Думаешь, сможешь обелить себя, сказав это? Пытаешься доказать, что мы с тобой любим друг друга?

Ван Хайчжи беспомощно объяснил:

– Я и не думал обелять себя, просто надеюсь, что ты не станешь действовать импульсивно и не будешь поднимать проблемы семьи на уровень компании. Подумай, неужели нам, мужу и жене, так легко управлять компанией по сей день...

– Насколько велики твои заслуги? Не в том ли дело, что усердно трудится и управляет компанией всегда Чжундин?

Хотя тётя Ван так сказала, идея «полностью искоренить власть Ван Хайчжи» всё же расшаталась. Всё-таки по документам они муж и жена, и избавиться от него не так-то просто.

Ван Хайчжи воспользовался случаем перевести стрелки на Ван Чжундина:

– Ты полагаешь, что у этого мальчишки нет дурных намерений? Как думаешь, насколько нормальна его личная жизнь?

Долго сдерживающийся Ван Чжундин наконец пустил в ход козырь:

– По крайней мере, я не буду нарушать права человека ради собственного удовольствия!

От этих слов глаза тёти Ван вспыхнули холодным светом.

– Что ты сказал?

Ван Хайчжи немедленно сделал выговор:

– Ван Чжундин, тебе лучше выражаться яснее, иначе не вини меня за отказ от родства.

Ван Чжундин проигнорировал его предупреждение и бросил острый взгляд на тётю Ван:

– Моему дяде приглянулся актёр в женской одежде, и он заставил его сменить пол.

Лицо тёти Ван мгновенно побледнело. Это уже вопрос не просто измены, это вопрос моральных качеств.

Ван Хайчжи уверенно возразил:

– Смена пола – это тебе шутки? Можно ли это сделать без справки от управления безопасности? Можно ли лечь на операционный стол без подписи семьи? Человеку явно гетеросексуальному?

– Откуда ты это знаешь? – внезапно спросила тётя Ван.

– ...Я проверял!

Видя, что тётя Ван становится всё более и более подозрительной, Ван Хайчжи поспешно сказал:

– Поскольку я проверил, сделать это уж тем более невозможно!

Только речь Ван Хайчжи прервалась, в него были брошены справки с его же подписью.

– Эти справки – подделка! – уверенно сказал Ван Хайчжи. – Я никогда не был в управлении общественной безопасности. Если не верите, давайте вызовем полицию, пусть они проверят подлинность.

– Хорошо, звони 110.

Ван Чжундин думал, что Ван Хайчжи притворяется, но не ожидал, что тот действительно вступит в бой.

В этот момент Ван Чжундин смутно почувствовал, что что-то не так.

Полиция не смогла прийти к заключению лично, поэтому вернула его в управление безопасности для дальнейшей проверки.

Оказалось, что это действительно подделка. Просто техника этой подделки настолько высока, что можно выдавать за правду.

В это время ветер снова переменился, и настала очередь Ван Хайчжи оказывать давление.

– У тебя есть амбиции, это хорошо, но не нужно стремиться к быстрому успеху. Компания так или иначе твоя, кого ты хочешь унизить кучей поддельных документов? Себя или меня?

– Где он? – спросил Ван Чжундин.

Ван Хайчжи заворчал:

– Разве ты не знаешь, где он? Думаешь, сможешь, спросив, скрыть свои дурные намерения?

Ван Чжундин вдруг схватил Ван Хайчжи за воротник и зарычал:

– Где, блядь, ты спрятал Хань Дуна?

Ван Хайчжи посмотрел на него с презрением:

– Ты ещё не понял, чью фамилию носишь?

Тётя Ван тоже испугалась Ван Чжундина и начала поспешно его успокаивать:

– Не волнуйся, скажи тёте, если тебя обидели.

Ван Чжундин всё ещё смотрел на Ван Хайчжи:

– Где Хань Дун? Я спрашиваю, где Хань Дун?

– Нет его здесь! – твердил своё Ван Хайчжи.

Эр Лэй тоже прошептал Ван Чжундину:

– Я тоже всё обыскал, его здесь нет.

На Ван Чжундине совсем не было лица.

Понимая, что дела принимают плохой оборот, тётя Ван мягко посоветовала Ван Чжундину:

– Импульсивно проблему не решить, давай вернёмся.

Общими усилиями дюжине человек еле-еле удалось оттащить Ван Чжундина.

Глава 184: Все запутанней

– Что? Говорите, моя сестра предоставила сомнительные документы? – удивился Фэн Цзюнь.

Эр Лэй кивнул:

– И Лу должна была уже давно догадаться, что твоя сестра раскроет данные президенту Вану, поэтому и передала ей на хранение сомнительные документы.

– Имеешь в виду, что она намеренно вступила в сговор с председателем и подставила господина Вана?

– С текущей точки зрения всё так и есть. Председатель знал, что ему не скрыться от супруги, поэтому создал целую серию «лжесвидетельств», чтобы господин Ван о них сообщил. Как только госпожа обнаружит, что доказательства сомнительны, даже если она не подозревает господина Вана в дурных намерениях, доверие к нему всё равно снизится, а возможностей сотрудничать станет ещё меньше.

Фэн Цзюнь выглядел обеспокоенным:

– Похоже, дела обстоят очень неважно! Если председатель с супругой объединятся и начнут притеснять господина Вана, ситуация сразу развернется не в нашу пользу.

– Верно, к тому же от Хань Дуна до сих пор нет вестей, господин Ван, должно быть, на грани...

– И Лу на этот раз разозлила господина окончательно, – вздохнул Фэн Цзюнь.

– Она провоцировала его не раз и не два. Если бы не ряд её грязных сделок, этот человек давно бы убрался из компании, – буркнул Эр Лэй.

– Сейчас всё зависит от позиции председателя. Так или иначе, мадам уже наблюдает за ней. Если станет слишком непокорной, боюсь, её счастливой жизни придёт конец.

– Не знаю, умна она или глупа.

В ходе разговора у Эр Лэя зазвонил телефон.

– Хорошо, ладно, я немедленно всё устрою.

– В чём дело? – поспешно спросил Фэн Цзюнь.

– А в чём ещё оно может быть? Господин Ван ищет И Лу, чтобы свести счёты!

– Тогда иди быстрее, не заставляй господина Вана ждать.

Сорок минут спустя И Лу зашла в офис Ван Чжундина.

Только дверь закрылась, И Лу обернулась и мгновенно застыла от испуга, увидев перед собой до ужаса мрачное лицо. Не дав прийти в себя, Ван Чжундин одной рукой ухватил её за шею и крепко приложил о дверь.

– Где Хань Дун? – спросил он.

И Лу не могла дышать и очень хотела сломать ему руку. В результате Ван Чжундин сжал её ещё сильнее, оглушительно взревев от ярости:

– Где Ван Хайчжи его запер?!

И Лу изо всех сил попыталась выдавить из себя хоть пару слов:

– А мне... откуда... знать...

– Вы с ним сговорились, являясь пособницей инициатора всего этого, как ты можешь не знать, где он держит Хань Дуна?

– Сговорились? – И Лу вытаращила глаза.

– Разве нет? Разве эти фальшивые документы, что ты нам подкинула, не укрепляли позицию твоего мужчины? – сказал Ван Чжундин и яростно швырнул копию И Лу в лицо.

– Говорите, эти документы поддельные? – остолбенела И Лу.

– Как долго ты будешь лицедействовать? – рука Ван Чжундина снова сжалась.

Лицо И Лу мгновенно побагровело, губы снова и снова соприкасались, но она не могла издать ни звука. Понять то, что она хотела сказать, можно было только читая по губам:

– И правда... всё ещё против меня.

Только увидев отчаяние в глазах И Лу, Ван Чжундин понял, что она не лжет.

– Раз уж ты думала, что с документами нет проблем, зачем отдала их Фэн Мучжи, которой совсем не доверяешь? – Ван Чжундин, наконец, ослабил хватку.

И Лу улыбнулась самоуничижительно:

– А вы как думаете? Спрашиваете, почему я хотела отдать их ей? Да потому что хочу позволить тебе подняться, потому что тот, кому я хочу помочь – это вы!

Ван Чжундин остался невозмутим и не произнес ни слова.

– Думаешь, я действительно не разбираюсь в часах? Считаешь, я купила те по заоблачной цене, чтобы подчеркнуть вкус Ли Шана? Думаешь, ты бы смог так легко найти на моем счету грязные деньги, не обналичь я их?

И Лу говорила о выставке швейцарских часов, в которой участвовала вместе с Ван Чжундиным, и ведь именно тогда тот начал подозревать Ван Хайчжи.

– Ван Чжундин, человек, которого я люблю от начала до конца – это ты. Я всё делала ради тебя. Разве ты не почувствовал? – глаза И Лу мгновенно покраснели.

– Ради меня? – резко возразил Ван Чжундин. – И Хань Дуна в руки Ван Хайчжи ты тоже ради меня отдала?

И Лу застыла.

– Или искала себе козла отпущения?

– Я не понимаю, о чем ты, – отвела взгляд И Лу.

– Ты знала, что Хань Дун хотел выяснить, куда уходят деньги Ван Хайчжи, поэтому намеренно заманила его в резиденцию, чтобы Ван Хайчжи подумал, что информацию донес он, а не ты. Таким образом ты не только помогла бы мне, но и сохранила свой имидж перед Ван Хайчжи, обе стороны не в обиде, и расчет полностью оправдается!

В конце концов, И Лу не смогла сдержать слез.

– Признаю, я заманила его к Ван Хайчжи из эгоизма, но ведь и это тоже из-за тебя! Знаешь, как я ревновала, когда он во время приступа лунатизма демонстрировал свои чувства? Знаешь, как я его возненавидела, когда из сонного бреда узнал, что в твоем доме есть его комната, и как раз по соседству с твоей?

Я влюбилась в тебя шесть лет назад, но тогда ты сказал, что нельзя заводить отношения с кем-то не из своего круга. Я думала, что вы с Вань Лицин в конечном итоге станете парой, поэтому и покинула компанию. Позже, когда ты так эмоционально попросил меня вернуться, знаешь, насколько я была счастлива? Я подумала, что ты наконец осознал мою важность, но не ожидала, что это был просто приказ твоего дяди. Я столько лет была любовницей, просто чтобы заглушить боль в сердце. Дело не в том, что я не верю мужчинам, а в том, что положиться могу только на одного, а любовь свою отдаю другим!

–...

Спустя долгое время Ван Чжундин равнодушно произнес:

– Да, он не только не любит тебя, но и будет презирать всю жизнь.

В этот момент ударь кто-нибудь И Лу ножом, она бы едва ли почувствовала боль.

– Я понимаю, – И Лу вымученно улыбнулась. – Думаю, я обязана сказать, что Ван Хайчжи постоянно переживал о поле Хань Дуна, и тебе лучше спасти его как можно скорее.

– Знаю, я уже видел «подсказку», которую ты оставила в ящике стола Ван Хайчжи.

– Подсказку? – смутилась И Лу.

– Поддельную справку из Управления общественной безопасности с согласием на смену пола Хань Дуна.

– Смену пола?

– Иначе почему, ты думаешь, я пошёл к нему с твоими спорными документами?

Услышав это, И Лу была сбита с толку.

Ван Чжундин тоже кое-что понял в этот момент. Поддельную справку раскрыла не И Лу, а Ван Хайчжи. Он руководил всем сам от начала до конца.

С такими мыслями Ван Чжундин без лишних слов снова отправился в секретную резиденцию Ван Хайчжи. Тот же всё ещё переживал о том, как Ван Чжундин его оскорбил.

– У самого дурные намерения, так ещё и я тут хам? Мать твою!

– Он, должно быть, слишком беспокоился, и, переволновавшись, потерял чувство меры, – убеждал его помощник.

– Настолько переволновался, что схватил меня за воротник? Я кто? Я его дядя! И это моя территория, чего он добьётся своей грубостью? – слово за слово Ван Хайчжи снова разволновался.

Ассистент поспешно помог ему справиться с эмоциями:

– После такой взбучки он не станет повторять своих ошибок.

Только он закончил говорить, со стороны ворот послышался шум.

Ван Хайчжи присмотрелся и снова увидел Ван Чжундина, стоящего в позе коллектора, и даже слова, которые он выкрикивал, были точно такими же.

– Где Хань Дун? Где ты его спрятал?

Ван Хайчжи ударил его кулаком:

– Да сколько можно? Сказал же, его здесь нет!

Ван Чжундин хотел ответить ударом на удар, но охрана смогла ему помешать.

Дядя и племянник смотрели друг на друга с красными, полными безудержного гнева лицами.

– Ты сам подделал те справки? – спросил Ван Чжундин.

– И что с того? – сохраняя хладнокровие, ответил Ван Хайчжи.

– Ты бесчеловечен!

– А сам-то, роясь в моем ящике? Сам-то ты, расследуя дела своего родного дяди? Насколько же ты человечен, если любыми средствами пытаешься захватить власть? Я сказал, что Хань Дуна со мной нет!

Ван Чжундин не знал, откуда взялись силы, но он неожиданно высвободился из хватки пяти человек, бросился к Ван Хайчжи и ударил его в лицо.

– Ты действительно распускаешь руки ради актёра? Чего вы застыли? Свяжите его! Пусть старший брат посмотрит, какую не признающую родства скотину он вырастил!

Несмотря на то, что Ван Хайчжи отдал приказ, никто не осмелился его выполнить и, в конце концов, в этой неразберихе Ван Чжундина выволокли.

– Председатель, успокойтесь, отойдите... – помощник поспешно подал стакан воды.

– Я не смогу отойти от этой обиды, – оттолкнул его Ван Хайчжи.

Помощник постарался подобрать слова, которые Ван Хайчжи понравится услышать, и помочь ему сохранить хоть немного достоинства.

– Очевидно, всё дело в том, что ваш план слишком хитёр! Как он может не волноваться?

– Конечно, он глуп. Крылья ещё не окрепли, а уже хочет со мной тягаться, – холодно фыркнул Ван Хайчжи.

– Да, да, председатель, и всё же мне действительно интересно, где вы спрятали Хань Дуна?

Ван Хайчжи спокойно перевел на него взгляд, но после краткого затишья неожиданно взревел:

– Я ещё раз повторяю, нет его у меня!

На этот раз даже помощник был в шоке.

Глав 185. Помощь жены

Ван Чжундин просидел в офисе всю ночь.

Раньше он никак не мог понять, почему же романтические фильмы так популярны. Ему всегда казалось, что уязвимость главных мужских персонажей из-за любви нужна только для того, чтобы угодить женской аудитории, и настоящий мужчина после расставания не будет изводить себя настолько, что жизнь покажется хуже смерти.

Но если бы сейчас за дверью послышался знакомый шорох, он несомненно разрыдался бы.

Снаружи ночь опять сменилась ясным днём, и в сердце Ван Чжундина раздражительность переродилась в абсолютное спокойствие.

Просто небывалое спокойствие.

Возможно, испытав удар от исчезновения Хань Дуна, он обнаружил, что другие трудности уже не стоят беспокойства.

В этот момент Ван Чжундин снова вспомнил весь свой вчерашний процесс обличения Ван Хайчжи и обнаружил кучу упущений.

Если Ван Хайчжи спланировал всё от начала до конца, зачем ему вообще придумывать столько отговорок? Почему бы ему сразу не указать на проблему с документами?

Более того, когда эта «улика» была предъявлена, судя по выражению его лица, к такому он не был подготовлен, а многие объяснения и отговорки звучали неубедительно.

Получается, Ван Чжундин переоценил свои способности.

Он просто защищался от Ван Чжундина, ведь в конечном итоге было совершенно неясно, сколько доказательств тот успел нарыть.

Вначале подготовили только справку из Управления общественной безопасности.

Он знал, что после исчезновения Хань Дуна Ван Чжундин несомненно к нему явится, поэтому специально создал такой вот повод для конфликта. Таким образом, сколько бы доказательств Ван Чжундин не представил, он мог использовать этот документ, чтобы преодолеть критический момент, обвинив Ван Чжундина в дурных намерениях.

А поскольку Ван Чжундин вышел из-под контроля из-за упоминаний о Хань Дуне, он воспользовался случаем и сбил всех с толку, обратив внимание на свою невиновность, тем самым стушевав все ранее раскрытые преступления.

Как раз во время его размышлений в кабинет зашел Фэн Цзюнь.

– Президент Ван, я уже проверил, те официальные документы на недвижимость были оформлены задним числом.

Конечно... Его интуиция проявила себя только в последние дни.

– Это доказывает, что все имеющиеся улики, что мы обнаружили ранее, действительны, но он, весьма вероятно, ликвидирует все промахи в ближайшие дни, – добавил Фэн Цзюнь.

– Я не боюсь, что он их уберёт, наоборот, опасаюсь, что нет, – неожиданно выдал Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь мгновенно всё понял:

– Я немедленно подниму людей, на этот раз мы обязательно должны его поймать!

– Подожди! – неожиданно окликнул его Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь был озадачен:

– В чём дело?

Ван Чжундин не объяснил причину, но на лице его смутно читалась тревога.

Фэн Цзюнь понимал, что Ван Чжундин беспокоится насчет Хань Дуна, который всё ещё находился в руках Ван Хайчжи, и злить того невыгодно.

В этот момент неожиданно раздался дверной звонок.

– Я открою.

Открыв дверь, Фэн Цзюнь оцепенел – Эр Лэй втащил за собой ребёнка, стоявшего снаружи, который внешне напоминал Хань Дуна.

– А это... – спросил Фэн Цзюнь.

Эр Лэй тоже не особо понимал ситуацию и просто повторил ранее сказанное:

– Он сказал, что хочет к Чжун Чжуну.

– Чжун Чжуну? – Фэн Цзюнь никак не отреагировал.

Эр Лэй вытер пот:

– Это господин Ван.

– Угу...

Си Си подошёл к Ван Чжундину, тот усадил его на колени и обнял.

– Просто зови меня папой.

У Ван Чжундина сейчас не было желания «таиться».

Оставшиеся в стороне Эр Лэй и Фэн Цзюнь вместе глубоко вздохнули и бросились за дверь обсудить увиденное.

– Для господина Вана это слишком, да? Допустим, ему нравится Хань Дун, но кто бы мог подумать, что у него может оказаться ребёнок, – Фэн Цзюнь снова начал возмущаться.

– Откуда ты знаешь, что это ребёнок Хань Дуна? – спросил Эр Лэй.

– Ерунда, они же словно по шаблону вылеплены! К тому же господин Ван только что сказал: «Зови меня папой». А почему он может так его звать? Потому что он сын Хань Дуна!

Эр Лэй признал, что это разумно.

– Эх~ Этот мальчик сейчас тоже несчастен.

***

– Как ты сюда добрался? – спросил Ван Чжундин у Си Си.

– Сам такси взял, – ответил тот.

– Водитель знает это место?

– Только посмотри! – Си Си махнул ручкой. – У нашей семьи крупный бизнес, кто не знает?

Ван Чжундин наконец улыбнулся, впервые за столько дней.

– Папа, мы, отец и сын – единомышленники и обязательно сможем пережить этот трудный момент.

Ван Чжундин кивнул и поцеловал Си Си.

– Что касается дяди с хвостиком, пусть крепко спит в одиночестве! – добавил мальчик.

Ван Чжундин изменился в лице и уставился на ребёнка:

– Крепко спит?

– Прошлой ночью мне приснилось, как он спал, спрятавшись под кроватью, – фыркнул Си Си.

– А дальше? Как он спал? – спросил Ван Чжундин.

– Очень сладко, совсем о тебе не беспокоясь!

Не понятно почему, но Ван Чжундин стал волноваться немного меньше. Может быть, Хань Дун действительно был не с Ван Хайчжи, возможно, он боялся, что его схватят и будут использовать для шантажа, поэтому нашел место, где будет в абсолютной безопасности, и спрятался.

Размышляя в таком ключе, Ван Чжундин отдал приказ Фэн Цзюню спокойно идти и изо всех сил поработать.

Менее чем за два дня Фэн Цзюнь поочередно шесть раз донёс совету директоров о нарушениях Ван Хайчжи. Четыре из них были обнародованы на месте, а причастный к делу начальник финансового отдела был доставлен к адвокату под стражей. Акционеры объединились в знак протеста, требуя, чтобы совет директоров снял Ван Хайчжи с поста председателя и строго наказал за проступки.

Сначала Ван Хайчжи затворничал, но позже не выдержал и провёл пресс-конференцию, чтобы публично всё разъяснить. Однако из-за огромного количества прорех в выступлении, звучало оно нелогично и нескладно, что вызвало ещё более яростное общественное осуждение. Вскрылись также его отношения с И Лу, и это сразу породило множество споров.

***

За разговорами небо незаметно потемнело.

Тётя Ван подошла к окну, выглянула наружу, а затем обратилась к своей подруге:

– Идёт дождь, оставайся сегодня на ночь.

– Разве вы не переоборудовали гостевую комнату в гардеробную?

– На восточной стороне есть ещё одна.

– А? Почему я не знала?

– Она маленькая, обычно гости спят в западной, – сказала тётя Ван, отпирая замок.

– Ничего не маленькая! – подруга вошла и огляделась. – Ладно, тогда сегодня вечером я останусь здесь.

– Я попрошу тётушку прибраться здесь для тебя, – ответила тётя Ван.

Подруга поспешно махнула рукой:

– Незачем, не стоит, тут и так очень чисто, я просто расположусь как мне удобно.

– Тогда нужно хотя бы сменить постельное бельё. Погоди, я тебе его принесу.

Не успела тётя Ван отойти и на несколько шагов, как услышала громкий крик.

– А-а-а...

Тётя Ван собралась развернуться, как вдруг увидела, что её подруга с ужасом выбежала из комнаты.

– Что случилось? – спросила тётя.

Всё ещё испуганная подруга проговорила:

– Когда я сейчас стала натягивать простыню, из-под кровати высунулась нога.

– Как такое возможно? – тёте Ван верилось с трудом.

– Я тебе не лгу, правда.

Тётя Ван с сомнением вошла в комнату, подошла к кровати и медленно наклонилась.

И испытала потрясение!

Это... Как здесь могла появиться женщина?

– Я здесь! Наконец-то кто-то пришёл! – Хань Дун застонал низким, похожим на гонг, голосом: – Дайте немножко... водички...

– Ещё жива! – воскликнула подруга.

Тётя Ван неплохо держала себя в руках. Она вытащила Хань Дуна и обнаружила, что тот был связан, лицо покрыто пылью, а значит, он провёл много дней под кроватью.

– Дай мне стакан, – сказала тётя Ван.

Подруга взяла и подала ей полстакана воды.

Тётя Ван обнаружила, что шея Хань Дуна была плотно обмотана шёлковым шарфом, и, опасаясь, что это может помешать глотать, сразу помогла ему его развязать.

В результате это несущественное решение заставило оцепенеть их обоих.

Оказывается, это мужчина?!

Хань Дун рассердился про себя: Ну чего вы застыли? Дайте мне воды! Я не пил три с половиной дня!

– Ясно... – лицо тёти Ван мгновенно помрачнело.

Подруга, похоже, тоже кое-что поняла, но изо всех сил постаралась её успокоить:

– Может быть, всё не так серьёзно, как ты думаешь.

Тётя Ван уже ничего не слышала. Она упорно рылась в комнате. В конце концов, сдернув одеяло, она обнаружила целую стопку справок.

Справка о транссексуализме, об отсутствии психических заболеваний, отсутствии противопоказаний к операции. Свидетельство, что его семья не возражает...

Для операции по смене пола требуется больше десяти справок! Ещё и это лицо, глядя на которое, пол не различишь. Прямо-таки мощнейшее доказательство в случившейся истории!

– Ван Хайчжи, ты действительно необычный человек! – тётя Ван отбросила чашку и вышла.

Да твою мать! Я ещё не попил! Глаза Хань Дуна заблестели от боли.

Подруга вздохнула и вышла следом.

***

Тридцать минут спустя Хань Дун уже задремал, но вдруг услышал, как за дверью что-то бахнуло.

– Сам посмотри! – тётя Ван была бледна как смерть.

Ван Хайчжи повернул голову и посмотрел на Хань Дуна, мгновенно остолбенев.

– Почему он здесь?

– Это я у тебя хочу спросить~ – усмехнулась тётя Ван. – Конечно же, самое опасное место и есть самое безопасное!

Ван Хайчжи изменился в лице и стал объяснять:

– Должно быть, этот мальчишка, Ван Чжундин, решил отомстить! Он принял близко к сердцу то, что я раскрыл его ложные доказательства.

– На этот раз они подлинные, – сказала тётя Ван.

– Как это подлинные?

Тётя Ван бросила справки ему в грудь. Сначала Ван Хайчжи опешил, но после быстро отреагировал:

– Я всё правильно сказал! В прошлый раз я разоблачил его, когда он использовал подделку, поэтому он сделал настоящие.

– Эти документы оформлены ещё раньше, – спокойно сказала тётя Ван.

Ван Хайчжи поперхнулся. Такого он не ожидал. Первоначально он использовал это, чтобы уйти от обвинений. А теперь оказался вдвойне виновен!

– Есть что добавить? – спросила тётя Ван.

Ван Хайчжи мрачно посмотрел на Хань Дуна и мгновенно всё понял.

– Он, должно быть, сам сюда пришёл!

Улыбка тёти Ван стала ещё мрачнее:

– Комната заперта, следов взлома нет. Позволь спросить, как он попал сюда без ключа?

– Он превосходный взломщик, вскрыть может сейф с закрытыми глазами! Он уже демонстрировал это в компании раньше, если не веришь, могу видео показать! – уверенно заговорил Ван Хайчжи.

Тётя Ван кивнула:

– Хорошо. Давай пока зачтём это тебе. Что насчет этой веревки? Это «цепная обвязка». Это «разноцветный бант». Их он тоже сам завязал?

На этот раз Ван Хайчжи припёрли к стенке окончательно.

– Попробуй и мне одну связать!!! – наконец прорычала тётя Ван.

Не говоря уже о связывании, Ван Хайчжи и развязать это вряд ли смог бы.

Тётя Ван успокоилась. Наконец она со светской улыбкой обратилась к Ван Хайчжи:

– Спасибо, ты помог мне принять решение!

Глава 186 / Глава 187 / Глава 188 / Глава 189 / Глава 190

Глава 186: Не выйдет!

Часом позже Ван Чжундин, получивший эту новость, экстренно прибыл в дом своей тёти вместе с Юй Мином.

Увидев Ван Чжундина, Хань Дун был потрясён, его потрескавшиеся губы непрерывно дрожали, но он ничего не мог сказать. Его внешний вид вызывал жалость.

Если бы Ван Чжундин всеми силами не подавлял эмоции, то сразу бы расплакался.

– Как развязать эту веревку? – от сложных узлов у Юй Мина голова шла кругом.

– Дай я, – сказал Ван Чжундин.

Юй Мин видел, как Ван Чжундин быстро один за другим разбирает узлы, и опытные проворные движения его пальцев порождали сомнения: а ты уверен, что не сам его и связал?

Из-за столь долгого времени в веревках конечности Хань Дуна онемели, он неоднократно пытался дотянуться до стакана с водой, но безуспешно.

Ван Чжундин, казалось, понял, о чём тот думает, схватил его за руку и закинул её на плечо. По пути на выход он успокаивал его:

– Всё в порядке, пойдем домой!

Хань Дун опустил руки и начал раз за разом с силой хлопать Ван Чжундина по заднице, пытаясь заставить его ощутить свои потребности.

Но из-за того, что сила удара была слишком мала, Ван Чжундин вообще этого не заметил.

Юй Мин же, наблюдая со стороны, больше не мог на это смотреть: так несчастен, но всё ещё не забывает показывать свои чувства.

По дороге в больницу Ван Чжундин наконец сказал:

– Дайте мне бутылку воды.

Хань Дун почувствовал, как звезды за окном машины засверкали.

В итоге Ван Чжундин просто вылил воду на полотенце и помог ему стереть пыль и тональный крем с лица.

Темные тучи приплыли обратно...

Хань Дуну оставалось только языком снова и снова слизывать остаточную влагу с полотенца, чтобы хоть как-то поддержать оставшиеся жизненные силы.

Юй Мин заметил, что язык Хань Дуна уже достает до кончика носа, и указал на это Ван Чжундину.

– Смотрите, ещё и фокусничает, выглядит вполне себе в порядке!

Хань Дун слабо посмотрел на Юй Мина: ты, блядь, помрёшь, если подумаешь дважды?!

Потерявший надежду и разочарованный Хань Дун снова заснул.

Неизвестно, сколько времени прошло, но кузов автомобиля сильно затрясло, и прохладная жидкость, сладкая, как нектар, проскользнула по приоткрытым губам в рот Хань Дуна.

Вода! Неужели это вода!

Хань Дун открыл глаза и увидел, как Юй Мин, жалуясь, изо всех сил старался пристроить бутылку с водой:

– Я облил руку.

– Прошу прощения! – извинился водитель спереди.

Юй Мин запрокинул голову и сделал ещё один глоток, а когда опустил её, увидел, как Хань Дун нетерпеливо на него смотрит.

– В чём дело? – спросил он.

Горло Хань Дуна смочили всего несколькими каплями воды, и оно уже не было настолько сухим и напряженным. Осознав это, он поспешно глазами намекнул Юй Мину, чтобы тот прижал ухо.

На этот раз Юй Мин понял, что тот имеет в виду, и прижался ухом к губам Хань Дуна.

Тот выдавливал слово за словом и в каждое из них, казалось, вкладывал все силы. Однако на последнем издыхании он всё равно сбросил со счетов жизнь и смерть и думал только о братских чувствах.

– Её... облизать... можно... тебе... хорошо... не... хорошо.

Когда он уже собирался сказать «пить воду», энергия, казалось, иссякла. Он выдавил только «пить», а последующий кашель превратился в «кхе–хе–хе»

В результате и воды не попил, и Ван Чжундин вывихнул уши. В конце концов, моча спасла Хань Дуну жизнь.

Его доставили в больницу для общего осмотра. В том числе требовался анализ мочи. Ван Чжундин лично хотел взять его у Хань Дуна, но спустя долгое время подвижек не было, поэтому он спросил, не может ли он выдавить хотя бы каплю? Хань Дун хотел сказать: разве ты не заметил, что у меня хрен сломался?

В тот момент, когда он выпил воды, Хань Дун почувствовал, что попал в рай.

– Ничего страшного, у него низкий уровень сахара в крови, – сказал врач Ван Чжундину.

Тот заволновался:

– Он был связан несколько дней, нет ли у него травмы конечностей?

– Связан несколько дней? Разве такое возможно? На мой взгляд, борозды на руках довольно серьёзные. Если с такой силой связать конечности на несколько дней, то они омертвеют.

После этого Ван Чжундин спросил Хань Дуна:

– Сколько дней ты был связан?

– Почти четыре, – ответил тот.

– Вы уверены, что были связаны? – удивился врач.

– Конечно, как бы я сам распутался! – заверил Хань Дун.

– Стоит ли пройти осмотр ещё раз? – спросил доктор у Ван Чжундина.

Ван Чжундин промолчал, поднял руку Хань Дуна, внимательно её осмотрел и только тогда обнаружил странность. Пережатый участок кожи был не один, но просто потому, что веревку каждый раз завязывали аналогично, они друг на друга накладывались.

– Не нужно, это не такая уж проблема, – сказал Ван Чжундин доктору.

На обратном пути Хань Дун снова заснул, и Юй Мин осторожно поинтересовался у Ван Чжундина:

– Так кто всё-таки это сделал?

– Он сам.

Юй Мин был удивлён. Хотя он уже давно получил представление о возможностях Хань Дуна в состоянии лунатизма, не слишком ли крута эта техника с верёвкой?

– Как вы узнали? – спросил Юй Мин.

На самом деле Ван Чжундин разглядел это с первого взгляда. Он развлекался бондажом во время снохождения: подвешивание, «краб», «панцирь черепахи»... Любой вид бондажа – не проблема.

Этот способ связывания Хань Дун изобрёл во время приступа лунатизма, и, предположительно, во всем Китае только Ван Чжундин мог его развязать. Однако он не стал бы это разъяснять Юй Мину.

Ван Чжундин просто сказал:

– Ты когда-нибудь видел, чтобы похититель развязывал и завязывал верёвку снова и снова? Отрабатывал навыки?

– Откуда вы знаете, что он её периодически развязывал? – недоумевал Юй Мин.

Ван Чжундин объяснил ему, что борозды наслаиваются друг на друга.

– Что-то не так~ – снова оспорил Юй Мин. – Я помню, он сказал, что сам распутаться не может!

Ван Чжундин терпеливо ответил:

– Он не может распутать, только когда бодрствует, зато может в состоянии лунатизма.

– И зачем ему делать это? – снова спросил Юй Мин.

Ван Чжундину хотелось ответить: ты можешь пораскинуть мозгами?

Почему между этими двумя такая большая разница? Один из этой пары чрезмерно мнителен, а другой даже не хочет пошевелить извилинами.

– Если ему становилось некомфортно во время лунатизма, он обязательно их развязывал, – при одной мысли об этом Ван Чжундин почувствовал пульсирующую боль.

А Юй Мин старательно проворачивал ему нож в сердце:

– Но он связался также в состоянии лунатизма. Зачем ему нужно было продолжать, если неудобно?

– Довольно.

Рёв без предупреждения напугал Юй Мина.

Почему разозлился? Юй Мин разобиделся не на шутку. Я беспокоюсь о нём, что не так? Он твой любовник, а не собственность... Поэтому в знак протеста он незаметно коснулся икры Хань Дуна.

Когда они вернулись домой, уже почти рассвело.

Как только Ван Чжундин пристроил Хань Дуна, ему позвонил отец.

Его отца звали Ван Хайхун, он был самый старший в семье. У него есть два младших брата и сестра: Ван Хайгу, Ван Хайчжи и Ван Хайчжи. Вместе их имена складывались в фразу «鸿鹄之志» (Hóng hú zhī zhì), что в переводе означало «Амбиции великих людей».

Ван Хайхуну в этом году исполнилось 63 года, он был на восемь лет старше матери Ван Чжундина, поэтому отвечал за важные семейные вопросы.

Как только Ван Чжундин вошёл в дом, раздался яростный рёв Ван Хайхуна:

– Думаешь, ты такой способный? Думаешь, очень честный? Считаешь себя на голову выше других, что донёс на родного дядю? Ты обнародовал эти проблемы с листинговой компанией? Даже посторонние могут посмотреть на них сквозь пальцы, а ты, возвышенный и великий, посвящаешь себя общественным интересам? И операция по смене пола! Даже если у твоего дяди была такая идея, он её осуществил? Если нет, то чего ты вмешиваешься? Не можешь смириться с песчинкой в глазу?

Ван Чжундин спокойно ответил:

– Не выйдет.

– Повтори! – Ван Хайхун уставился на него в гневе.

Ван Чжундин решительно сказал:

– Пока он не откажется от этой идеи, даже не подумаю!

Ван Хайхун был так зол, что хотел дать волю рукам, но, в конце концов, жена его остановила.

– Ну у каждого человека свои пределы. Зачем ты хочешь заставить его быть наравне с тобой? Разве его тётя, которая тоже не смогла этого вынести, не потребовала развода? – убеждала мама Ван Чжундина.

Оказалось, поднимать эту тему было не лучшим решением, потому что Ван Хайхун разозлился ещё больше.

Он ткнул пальцем в сторону Ван Чжундина и сказал:

– Меня не волнует каким образом, даже если ответственность на себя возьмешь, но ты должен разрешить все недоразумения между твоими дядей и тётей!

– Нет между ними недоразумений, это всё факты, а мой дядя сам навлёк на себя развод! – непреклонно ответил Ван Чжундин.

У него был однозначный взгляд на любовь, и он бы совершенно точно не позволил кому-либо вмешиваться в отношения супругов, даже если это просто интрижка.

Если бы это действительно было применимо к Хань Дуну, но это лишь в мечтах!

Глава 187: Жестокая шутка

– Послушай, да разве это человеческая речь? – яростно упрекнул Ван Хайхун.

– А сам-то ты по-человечески говоришь?

В комнате внезапно прозвучал старый, но полный достоинства голос, заставивший Ван Хайхуна немного охладить пыл.

– Папа, почему ты вышел?

Дедушке Ван Чжундина в этом году уже перевалило за девяносто, однако глаза его всё ещё видели, уши слышали, а ум был ясен. Только с ногами было неладно, поэтому передвигался он с помощью инвалидной коляски.

– В какое положение вы ставите мою невестку? Разве можно лишить женщину, которая должна будет поддерживать стабильность семьи, даже права знать? – гневно спросил дедушка.

Ван Хайхун выглядел беспомощно:

– Папа, ты унизил меня на глазах у моего ребёнка. Послушал бы ты подольше, что он тут говорил. Как он мог стать таким бездушным?

Ван Чжундин вырос рядом со своими бабушкой и дедушкой, и последний оказал огромное влияние на его характер и темперамент.

– И в чём же он бездушен? – спросил старик Ван.

– Он безразличен к разводу своего дяди, неужели этого недостаточно?

– А что его дядя? Он всё ещё мой сын! Хочет развестись – так я первый обеими руками «за». Могу даже свидетельствовать в пользу невестки, пусть эта скотина ничего не получит! В таком случае, согласно твоим словам, разве я не ещё более бездушен?

Ван Хайхун вздохнул:

– Пап, только посмотри на свой упрямый характер. Старая поговорка гласит «помири, а не рассорь». Более того, невестка ведь сама первоначально не хотела расставаться.

– Даже если ты прав, при чём тут Ван Чжундин? Даже я, отец, не вмешивался, а ты втянул сына?

– Конечно, из-за него же развод!

Старику Ван надоело это слушать:

– Какой там «из-за него»? Он сказал этой скотине мутить интрижку со звездой? Он приказал ему спрятать человека в доме?

Ван Хайхун признал, что здесь он неправ:

– Даже если в этом нет его вины, как насчет дел компании? Разве не из-за этого Хайчжи сейчас попал в такую ситуацию?

Дедушка Ван хотел заступиться за Ван Чжундина, но Ван Хайхун решительно его прервал.

– Пап, не говори ничего. О разводе Хайчжи можно поговорить и позже, однако в делах компании я не уступлю!

С этими словами он развернулся к Ван Чжундину:

– Если ты думаешь вступить в сговор с тёткой и свергнуть дядю с поста, сначала разорви отношения со мной, иначе и думать обо мне забудь!

– Такой неразумный... – старик Ван ткнул в сторону Ван Хайхуна и выругался.

– Папа, послушай меня, оставь... – сказал тот и отвез дедушку обратно в комнату.

В гостиной остались только мать и сын.

Мать Ван Чжундина в глубине души любила своего ребёнка, однако как невестка и сноха она тоже была беспомощна.

– На самом деле твой дед и отец одного поля ягоды – острый язык, но мягкое сердце. Отец много тебя ругает, но в сердце он не может быть против тебя. Дедушка всё время говорит за тебя, хотя в душе, возможно, ему просто наплевать на сына. В конце концов, твой папа сделал всё это ради твоего деда, так что тщательно поразмысли об этом сам.

Прежде Ван Хайхун не раз на него набрасывался, а Ван Чжундин и не придавал этому значения. Но слова матери достигли его сердца.

По пути из дома родителей телефон Ван Чжундина почти не замолкал.

В компании царило полное смятение. До инцидента с Ван Хайчжи он и тётя Ван были на одной стороне. Теперь и вокруг неё поднялась шумиха, а всё давление легло на него одного.

Несмотря на это, Ван Чжундин всё же отключил телефон и поехал домой.

Хань Дун всё ещё спал, очень спокойно и неподвижно лежа под одеялом. Ван Чжундин ощупал его ноги, но те всё ещё были одеревеневшими и не могли свободно распрямиться.

Он, должно быть, очень долго был связан, да ещё и на холодном полу... Думая об этом, Ван Чжундин чувствовал себя ужасно.

Он опёрся об изголовье кровати и обнял Хань Дуна, желая согреть, да так и не захотел отпускать. Только спустя шесть часов, чувствуя, что тот вот-вот проснётся, Ван Чжундин положил его обратно на кровать, встал и пошёл на кухню.

Вскоре Хань Дун и правда открыл глаза.

Тело уже оправилось, однако мозг всё ещё прибывал в замешательстве.

Только когда Ван Чжундин принёс ему суп, Хань Дун еле-еле пришёл в себя и испросил:

– А сухпайка не найдётся?

– Твой желудок должен некоторое время восстанавливаться, прежде чем ты сможешь есть твёрдую пищу, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

– Незачем, – начал балаболить Хань Дун. – У меня в комнате в шкафу есть пилюля, так я восстановлюсь сразу, как приму.

Ван Чжундин холодно на него взглянул.

– Правда, я не вру, сам её приготовил, – осмелел Хань Дун.

Ван Чжундин внутренне возмутился: Даже если я стал твоим поклонником, я же не настолько отупел, да?

– Тем более никуда не годится, пей давай.

Хань Дуну пришлось смириться с судьбой и разинуть рот.

Позже Ван Чжундин действительно пошёл к шкафу Хань Дуна, чтобы глянуть, что же это за пилюля такая? Оказалось – просто таблетка-лепёшка, сверху покрытая соевым соусом. Такой только Си Си и обманешь.

Вечером Хань Дун принял горячую ванну, плюхнулся на кровать и, позволив Ван Чжундину массировать ему ноги, щурил глаза и облизывал уголки рта, выглядя довольным, словно большая ленивая собака.

– Если бы каждый день так, как приятно...

Хань Дун тяжело вздохнул, и тут Ван Чжундин хлопнул его по заднице:

– Теперь твоя очередь.

Договорив, он тоже улёгся на кровать.

– Ты тоже хочешь? – удивился Хань Дун.

– Много болтаешь!

Я тоже за тобой носился, столько дней глаз не смыкал, ага?

Хань Дун опустил голову вниз:

– Я только-только немного силы восстановил, а ты опять собираешься меня утомлять...

– Не лучше ли это, чем позволить мне трахать тебя до полусмерти? Давай скорее!

С Чжун Чжуном шутки плохи. Если Хань Дун не сможет удовлетворить его, то как ему хватит наглости снова назвать себя мужиком?

Поэтому Хань Дуну пришлось заставить себя, буквально через не хочу.

Ван Чжундин горящим взором продолжал наблюдать за раскачивающимся из стороны в сторону лицом Хань Дуна и чувствовал, что нет ничего более исцеляющего. А когда Хань Дун своими длинными пальцами томно сжал его лоб, на душе окончательно полегчало.

Глубокой ночью Хань Дун уже спал, а Ван Чжундин всё ещё раз за разом прокручивал в голове последние слова своей матери.

– Тебя что-то тревожит? – пробормотал Хань Дун во сне.

Ван Чжундин не ожидал, что он заметит, и подумав, всё же решился рассказать.

– Я всегда думал, что должен нести ответственность за свои ошибки, и считал, что упорно держаться своих принципов – единственно верное решение. Однако сегодня я сомневаюсь и не знаю, правильно я поступил или нет.

По сравнению с глубокими размышлениями Ван Чжундина, Хань Дун высказался, даже не задумавшись.

– Чего сомневаешься-то? Даже если он перестанет быть председателем, всё равно сможет заработать уйму денег. Всё, что ты ему ограничиваешь, – это незаконную прибыль, уровень жизни от этого хуже не станет. Если останешься стоять в стороне, то честному доходу большого количества людей будет нанесён ущерб, а у других вообще жизнь рухнет. И хотя я не могу понять смысл родственных чувств, думаю, у сыновнего благочестия тоже должны быть границы. И твой дедушка понимает это лучше, чем ты.

– ...

Слова Хань Дуна звучали как нечто обыденное, однако Ван Чжундин перестал тревожиться.

Он уже собирался заснуть, когда понял, что Хань Дун опять странно притих, лежа под одеялом абсолютно неподвижно.

Сначала Ван Чжундин подумал, что он слишком долго был связан, поэтому ещё не пришёл в чувство. Однако прошло много времени, и они уже покувыркались на кровати, почему он всё ещё словно окоченевший?

В этот момент ему вдруг вспомнились слова врача. Странная поза для сна тоже может быть лунатизмом.

Поэтому Ван Чжундин его ткнул. Хань Дун остался неподвижен. Он ткнул ещё раз.

– Эй, я больше не буду тебя наказывать.

Хань Дун и не думал шевелиться.

На этот раз Ван Чжундин передумал и ткнул его в задницу.

– Ты такой непостижимый, когда ходишь во сне, и так сильно мне помог, как я могу тебя наказать?

Слепец Хань важно ухмыльнулся.

Рукой он обнял Ван Чжундина за шею, а ногу закинул ему на талию, теперь он чувствовал себя естественно.

***

У И Лу уже несколько дней не было аппетита, и её физическое состояние сильно ухудшилось.

Она решила, что у неё проблемы с желудком, но в итоге, пройдя обследование в больнице, она узнала, что беременна.

В эту минуту И Лу почувствовала, что Бог жестоко над ней пошутил.

Когда она хотела с помощью ребёнка укрепить своё положение, ей сказали, что шансы забеременеть ничтожно малы.

А теперь, когда она от всего отреклась, произошло это «чудо».

Если бы она смогла обнаружить это раньше, хотя бы на две недели, исход был бы совершенно иным.

Даже если ты не можешь заполучить мужчину, которого хочешь больше всего, по крайней мере, можно крепко-накрепко привязать другого. Если нет возможности «сделать наложницу женой», любовницам тоже неплохо платят.

По крайней мере ваш документ на недвижимость не будет аннулирован!

Поздний ребёнок! Какой бесспорный капитал!

А теперь?

Нечего и говорить о капитале, если Ван Хайчжи узнает, что она беременна, то безболезненная смерть покажется ей наградой.

И Лу вдруг поняла, что она в отчаянии.

Глава 188: Кровавая катастрофа

В последние несколько дней стратегия Ван Хайчжи по преодолению трудностей изменилась.

Ранее он тайно связывался с приближенными и компаньонами в компании, чтобы посеять смуту в верхах и оказать давление на Ван Чжундина.

Не видя особых успехов, он снова переключил свое внимание на дом, изо всех сил стараясь угодить тётушке Ван, стабилизировать своё положение, время от времени забегал к Ван Хайхуну...

Как оказалось, этот трюк всё ещё работал.

Естественно, о поведении Ван Хайхуна нечего и говорить: стоило Ван Хайчжи сказать пару слов, и тот даже не позволил Ван Чжундину попасть в дом.

Старик Ван сначала был категорически против, но после слезного признания Ван Хайчжи махнул рукой и сказал, что ему всё равно, можете делать, что хотите!

Теперь осталась только тётушка Ван.

Тётушка Ван оказалась самой решительной. На неё не действовали никакие уговоры, она настаивала на искоренении этой «раковой опухоли».

Но в это время Ван Чжундин был вынужден отказаться от своей позиции и не смог вовремя оказать сопротивление, поэтому Ван Хайчжи получил новую возможность.

Он стал часто проявлять любезность, выражал свою готовность, просил сына помочь ему делать добрые дела... Он даже перевёл половину недвижимости на имя тётушки Ван, прямо сказав, что после развода позаботится о ней и сыне.

Под таким мощным натиском семейной привязанности отношение тётушки Ван к нему незаметно стало меняться.

Однако в это время Ван Хайчжи узнал, что И Лу беременна.

– Что? Она беременна?

Помощник сказал:

– В тот день она очень тщательно замаскировала себя, вызвала такси и уехала ещё до рассвета. Я догадался, что у неё, наверное, какие-то тайные дела, и пошёл за ней и, в конце концов, дошёл до частной клиники родильного дома.

– Ты уверен, что она хочет оставить ребёнка? – поспешно уточнил Ван Хайчжи.

Помощник показал ему ряд квитанций, тайно сфотографированных, и почти все расходные статьи были на оплату прерывания беременности.

Лицо Ван Хайчжи мгновенно потемнело.

Видя, что его жена вот-вот от него уйдет, что сейчас представится возможность переломить ситуацию...

Как можно ошибиться в такой момент, нельзя оставлять эту бомбу замедленного действия.

– Нужно найти подходящий повод, что бы покончить с этим, – сказал Ван Хайчжи.

– Их обоих или только ребёнка? – осторожно спросил помощник.

– Чушь, конечно, речь идет о том, что находится в животе! В её теле не будет моей крови, так что какой смысл мне от неё избавляться?

– Но... можете ли вы гарантировать, что то, что она носит в животе, является вашей собственной плотью и кровью?

– Я скорее убью три тысячи по ошибке, чем пощажу одного, – хладнокровно ответил Ван Хайчжи.

– Хорошо, я понял.

– И ещё... – Ван Хайчжи снова приказал: – Пусть она сделает это сама, чтобы не запачкаться кровью.

– Не беспокойтесь.

...

Изначально И Лу не собиралась рожать этого ребёнка. Но потом подумала: если ребёнок родится здоровым, у неё ещё будет шанс выстоять.

Так сиюминутная жадность заставила её преодолеть страх, и психология азартного игрока дала ростки.

В последующие несколько дней И Лу была очень осторожна во всем, и каждый её выход на улицу сопровождался телохранителями.

Тем не менее, в душе И Лу не покидало ощущение, что опасность всегда рядом, и от него не удавалось избавиться, как бы она ни отмахивалась.

Для душевного спокойствия она легла в больницу заранее, чтобы защитить ребёнка.

Однако ситуация не только не улучшилась, но становилась всё более серьезной.

Каждую ночь она слышала ненормальные звуки, хаотичные шаги, звуки взламывания замков. Некоторые люди даже шептались у двери, спрашивая, не в этой ли палате она находится.

Она много раз сообщала об этом дежурному, но получала только отговорки.

– В нашей больнице очень совершенная система безопасности, и ночные нападения невозможны.

– Но я отчетливо слышу и даже записала, не верите мне...

Главврач прервал её, сжав руку:

– Возможно, на вас оказывается слишком сильное психологическое давление. Я предлагаю вам сменить обстановку.

В отчаянии И Лу пришлось пройти через процесс оформления документов на выписку.

По возвращении в квартиру ситуация не изменилась. Каждую ночь её будил звук тормозов, и она начинала потеть всем телом.

Не выдержав таких душевных терзаний, И Лу решила уехать за границу на время, восстановить силы. Перед отъездом она тайно попросила дублера притвориться ею и уехать первым.

Но не прошло и десяти минут с того времени, когда она уже была в пути, как вдруг раздался телефонный звонок, и за автомобилем начали следить.

Серьёзно...

И Лу уже не волновало, что Ван Хайчжи охладел к ней, она хотела воспользоваться этим временем и поскорее уехать, иначе, когда будет поздно, он обнаружит, что что-то изменилось.

Однако когда машина уже уверенно ехала по дороге, И Лу вдруг заметила что-то странное на часах водителя.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что в них установлена камера!

И Лу крепко стиснула зубы, стараясь не выказывать ни малейшей паники, и не стала посылать никому сообщение о помощи, так как понимала, что её мобильный телефон тоже могут прослушивать.

Тогда она велела водителю повернуть налево на перекрестке и сказала, что заедет за чем-то к Фэн Мучжи. Водитель без возражений остановился в указанном месте.

И Лу не решилась звонить в полицию, опасаясь, что вмешательство полиции ещё больше разоблачит её. Если жена Ван Хайчжи узнает об этом, то ребёнка непременно убьют.

Единственный выход – воспользоваться возможностью и сбежать.

Лифт поднялся на 15-й этаж, и И Лу вошла в компанию Фэн Мучжи. Быстро прошмыгнув в гримерную, она нашла первый попавшийся костюм для выступления, в который переоделась. Чтобы избежать жучков на теле, она даже сняла украшения.

Сразу после переодевания позвонил водитель.

– Госпожа И, вы ещё заняты? Если вы опоздаете, то не успеете на самолет.

– Я скоро буду.

И Лу выглянула в окно, водитель тоже смотрел вверх, вытянув шею. С высоты более чем десяти этажей И Лу смогла разглядеть его ухмыляющееся лицо.

Затем водитель направился к зданию.

Воспользовавшись моментом, когда он вошёл, И Лу быстро выбежала из здания и направилась к дороге.

Оглядевшись по сторонам, она не увидела такси, и тут в поле её зрения попала знакомая фигура.

– Ли Шан!

И Лу бросилась к нему, словно увидела спасителя, но была остановлена в метре от него двумя телохранителями.

– Ли Шан, я в беде, пожалуйста, помогите мне... – громко крикнула она.

– Что с тобой? – вежливо спросил Ли Шан.

– Кто-то хочет причинить мне вред, я должна немедленно уехать отсюда, одолжи мне машину.

– Ты шутишь? Средь бела дня кто такой смелый? – Ли Шан в шутку отказался.

– Госпожа И? Господа И?... – снова раздался голос водителя.

И Лу была вынуждена сказать правду.

– Я беременна, и они собираются заставить меня сделать аборт! Только ты можешь мне помочь, прошу тебя!

Ли Шан посмотрела на живот И Лу и неловко улыбнулся:

– Может, на тебя в последнее время было слишком сильное давление, и ты страдаешь от галлюцинаций?

– То, что я сказала, правда, позволь мне сначала сесть в машину, а то меня поймают!

Во время разговора И Лу почувствовала сильную боль в животе.

– Сестра, я действительно не смею протягивать тебе руку помощи в твоём нынешнем положении! – вздохнул Ли Шан.

И Лу было так больно, что она не могла говорить и, опираясь на руки, заблокированные двумя телохранителями, едва держалась на ногах.

– Расслабься, не дави на себя так сильно, – уговаривал её Ли Шан, – скажи мне, если что-то не получается, и я обязательно вразумлю тебя.

После этого Ли Шан ушёл, не оглядываясь.

Как только телохранители отпустили И Лу, она тут же упала на землю. Они последовали за Ли Шаном, даже не оглянувшись.

Водитель, увидев всё это, сделал вид, что ничего не заметил, и продолжал бесцельно кричать:

– Госпожа И, госпожа И...

Находившийся неподалеку Хань Дун, сидя за рулем, болтал по телефону с Ван Чжундиным.

– Я подсчитал, что в течение трёх дней в вашей семье произойдет кровавая катастрофа. Как ты думаешь, на кого обрушится эта беда?

– ...Что ты хочешь этим сказать?

Хань Дун усмехнулся:

– Хотя твой дядя и нарушил закон, его ведь не расстреляют, верно? Поэтому я рассчитал, что эта неудача может обрушиться только на тебя. С твоими мышцами и костями обычной внешней силе будет трудно причинить тебе вред. Единственный, кто может достичь такого результата, это, вероятно, тот, кто находится у меня между ног...

Не успел Хань Дун договорить, как его глаза покраснели от прилившей крови.

Он отбросил телефон в сторону и поспешил остановить машину.

В это время И Лу находилась на грани комы уже семь-восемь минут, а скорая помощь ещё не приехала, и окружающие не решались броситься её спасать. Положение И Лу было достаточно опасным.

Хань Дун протиснулся вперёд, с первого взгляда узнав И Лу и, не говоря ни слова, поднял её и усадил в свою машину.

... В этот момент Ван Хайчжи вместе с женой и детьми неспешно катались на лошадях.

Это был первый раз, когда тётушка Ван согласилась встретиться с Ван Хайчжи после похищения Хань Дуна.

Первое время супруги не общались, Ван Хайчжи всегда разговаривал сам с собой. Позже, когда при посредничестве сына, Ван Чжао, атмосфера разрядилась, у Ван Хайчжи зазвонил телефон.

– Председатель, она испугалась и упала в обморок, на ноге у неё кровь. Сейчас её везут в больницу, и пока неясно, действительно ли у неё было кровотечение.

– Что? Её отвезли в больницу? – лицо Ван Хайчжи напряглось. – Вы что, с ума сошли? А что если...

Понимая, что жена и сын напротив наблюдают за ним, Ван Хайчжи пришлось сдержать эмоции.

– Это не мы, а Хань Дун. Не знаю, он появился из ниоткуда.

Опять Хань Дун, опять этот мальчишка, который целыми днями издевается надо мной...

Ван Хайчжи не терпелось его загрызть!

– Хорошо, я понял. Следите за ним и докладывайте вовремя, – сказав это, Ван Хайчжи положил трубку.

– Вы только посмотрите на эту занятость, – в стороне холодно фыркнула тётушка Ван.

– Ничего, если я выключу телефон? – с улыбкой ответил Ван Хайчжи.

Тётушка Ван проигнорировала его, она героически взмахнула хлыстом, и лошадь под ней мгновенно унеслась галопом. Ван Хайчжи также поспешил за ней.

Неподалеку Ван Чжао с удовольствием наблюдал за тем, как пожилая пара демонстрирует свою вторую весну.

...

Менее чем через 10 минут после того, как Ван Хайчжи отключил телефон, Ван Чжундин во главе команды отправился на разведку в особняк, в котором был заключён Хань Дун.

Никто не думал, что Ван Чжундин, который всегда позиционировал себя как элита, совершит такой бандитский поступок!

Просто он слишком сильно злился на эту компашку.

Когда он думал о том, что Хань Дуна морили голодом, заворачивали в циновку и жестоко избивали, ему не терпелось сравнять это место с землей!

Войдя в комнату, Ван Чжундин первым делом осмотрел помещение.

В спальне, где часто бывал Ван Хайчжи, до сих пор лежал использованный презерватив.

Конечно, он неизменен!

– Упакуй его, – приказал Эр Лэю Ван Чжундин.

Вторым делом он «пригласил» в дом двух телохранителей, которые были жестоки к Хань Дуну.

– Я всегда был справедливым человеком. Я отплачу вам столько раз, сколько вы ударили Хань Дуна. Я никогда не воспользуюсь преимуществом!

Двое телохранителей воскликнули:

– У него на теле не было даже ран, откуда ты знаешь, сколько раз мы его били?

– Я остановлюсь раньше, чем вы получите увечья, – спокойно ответил Ван Чжундин.

Глава 189: Окончательная победа!

Как только прозвучали эти слова, обоих телохранителей завернули. Но на этот раз вместо циновки использовалась просвечивающая подстилка, и после заворачивания можно было видеть выражение лиц обоих.

В комнате находилось более десятка человек, но Ван Чжундин не испытывал никаких затруднений и проделал весь процесс в одиночку.

Оба телохранителя сначала не восприняли это всерьёз. Они считали, что, проработав в этой сфере много лет, целыми днями орудуя кулаками, они легко справятся с простым человеком.

Позже выяснилось, что они сильно ошибались...

Каждый джентльмен в душе бандит до мозга костей!

Разум Ван Чжундина – был равнодушный и жесткий, его действия – жестокие и свирепые, а приемы насилия – ещё более чудовищные.

Удар пришелся в живот, от боли все внутренние органы и легкие сжались в клубок, но на теле не осталось и следа. При ударе ногой в промежность индекс боли почти достиг предела человеческой выносливости, но тело осталось целым и невредимым...

Представьте себе, два высоких и плотных мужчины свернулись калачиком на коврике со связанными руками. Сопротивляться, моля о пощаде, бесполезно, из глаз, носа и рта текут слёзы, а вокруг больше десятка людей – какое же это унижение!

Ещё более невыносимо – неопределенность времени.

Пока не останется никаких шрамов, насилие будет продолжаться.

Оставалось надеяться только на усталость Ван Чжундина.

Однако негодование в душе Ван Чжундина казалось безграничным, и каждый раз, когда они видели его «непреклонный» взгляд, сила воли двух телохранителей безжалостно подавлялась, а на смену ей приходил не проходящий страх.

Только в этот момент они поняли, насколько серьёзными были слова Хань Дуна.

Но в итоге именно экстренный вызов Хань Дуна спас их.

Выражение лица Ван Чжундина изменилось, когда он услышал сказанное.

– Жди меня, я скоро приеду, врач должен сделать всё возможное, чтобы сохранить ребёнка.

Не только ради жизни, но и ради того, чтобы показать уродливое лицо старика!

Когда Хань Дун поднял И Лу на руки и понёс, поверхность кресла в машине оказалась залита кровью. Дыхание И Лу было слабым, а лицо абсолютно белым.

На самом деле у Хань Дуна было нехорошее предчувствие, но он всё равно как можно быстрее передал И Лу спешащему медперсоналу.

Через некоторое время прибыл ещё один подозрительный незнакомец.

Он, как и Хань Дун, задержался возле приёмного покоя, но его мотивы был совершенно противоположным. Один молился о чуде, другой хотел убить.

В итоге Бог так и не смог простить его.

Под проклятием своего биологического отца этот ребёнок, которому не исполнилось и трех месяцев, закончил свою жизнь раньше срока.

Когда врач объявил результат, Ван Чжундин только что прибыл в больницу.

Хань Дун курил, ощущая тяжесть этого груза.

– Все-таки я не уберег твою сестру!

– Откуда ты знаешь, что она моя сестра? – спросил Ван Чжундин.

– Я только что узнал, она рассказала мне. Она сказала, что ей суждено последовать за своим отцом, когда родится. Так что лучше бы ей не приходить в этот мир, чтобы творить зло!

Хань Дун хотел сказать это шутливым тоном, но в итоге в его словах прозвучала горечь.

– Она совершила столько мерзких поступков, что заслужила то, что сейчас происходит, – Ван Чжундин утешил Хань Дуна.

Хань Дун не хотел упоминать о своём скромном участии, он просто сказал то, что его больше всего волновало.

– После смерти ребёнка твой дядя станет ещё более самоуверенным. Как же мы сможем покарать его?

– Почему же нельзя покарать, даже при мертворождении можно провести тест на отцовство, – сказал Ван Чжундин.

– Правда? – у Хань Дуна загорелись глаза.

– Ну, при условии восьми недель беременности.

– Откуда ты вообще это знаешь?

Ван Чжундин постарался скрыть это разными способами:

– Это базовые медицинские знания, и во многих случаях на них опираются при сборе доказательств.

– Но для теста на отцовство нужен ещё и генетический образец твоего дяди. Где его можно взять?

Ван Чжундин на мгновение задумался, и вдруг его глаза загорелись.

Он вспомнил об использованном презервативе, который забрал Эр Лэй, ему тогда просто хотелось отдать его тётушке Ван. Что бы она увидела, как этот человек, который ей клялся и божился, снова вернулся в свой частный дом к очередной любовнице.

Вот уж не ожидал, что здесь это пригодится!

– То есть, если И Лу будет сотрудничать, мы сможем раскрыть истинную личность ребёнка?

Как только Хань Дун закончил говорить, вышел врач и сообщил.

– Состояние беременной женщины ухудшается. Кто члены семьи? Пожалуйста, подпишите это.

– Почему состояние ухудшилось? – не удержавшись, спросил Хань Дун. – Разве она не на третьем месяце беременности?

– Месяц здесь ни при чём, это вопрос её физического состояния. Она возрастная женщина, у неё было шесть абортов. Беременность сама по себе рискованная вещь.

...

Ван Хайчжи воспользовался временем, когда тётушка Ван уходила в раздевалку, и тайком включил телефон, чтобы узнать, как там дела.

– Ребёнок умер.

Ван Хайчжи наконец-то вздохнул с облегчением.

– Её состояние внезапно ухудшилось. Врач объявил о критическом состоянии и проводит интенсивные реанимационные мероприятия...

Едва Ван Хайчжи услышал это, его сердце затрепетало. Если с И Лу случится что-то непредвиденное, для него окажутся напрасными годы погони и месяцы любви.

И в то же время мелькнула мысль, что так он навсегда избавится от будущих неприятностей!

Что для него важнее – это очевидно.

– Господин Ван тоже здесь, и он только что поставил свою подпись. Он также выставил охрану у дверей приемного покоя, и посторонних людей к ней не допускают.

Ван Хайчжи скрипнул зубами: этот мальчишка ясно даёт понять, что хочет мне неприятностей!

В этот момент он вдруг увидел, что в его сторону идет жена.

– Оставайся и посмотри, что произойдет, – поспешно приказал Ван Хайчжи, – а к особым ситуациям относись по-особому.

После этого он быстро положил трубку и выключил телефон.

...

За пределами палаты началось перетягивание каната.

Люди Ван Чжундина и Ван Хайчжи расположились у входа в приёмный покой. Одна сторона искала возможность напасть, а другая внимательно следила за происходящим.

Предполагалось, что эта война продлится ещё долго, но вдруг из приёмного покоя пришли плохие новости.

– Реанимационные мероприятия оказались неэффективны, и пациентка умерла, выражаем соболезнования членам семьи.

Новость пришла так неожиданно, что Ван Чжундин долго стоял у двери без движения.

Даже Хань Дун, который давно готовился к этому, оказался застигнут врасплох. Он думал, что несмотря ни на что её спасение должно пройти успешно, но потом её отправили в отделение интенсивной терапии, далее ухудшение ситуации, а потом... Как бы смягчая удар!

В результате живой человек просто исчез.

До приезда членов семьи в Пекин в отделении реанимации было на удивление тихо, не было даже всхлипов.

Ван Хайчжи узнал об этом на обратном пути, когда тётушка Ван спросила его, не хочет ли он чаю, что было впервые за последние дни. Так что у Ван Хайчжи не было времени на грусть, поэтому он воспринял это с улыбкой.

Для него было достаточно и того, что оставшаяся часть пути пройдена, чтобы не обращать внимания на годы любви. Вернувшись домой, они смогут поговорить о смерти И Лу как ни в чём не бывало.

– Изначально мы планировали три стратегии, но он умер, не успев начать жить.

– Может быть, так будет лучше? – Ван Хайчжи был очень доволен.

– Да! Сегодняшний день прошёл очень хорошо! Эти два инцидента прошли тихо и незаметно, и мы не можем быть привлечены к ответственности.

Ван Хайчжи вспомнил ещё кое-что и быстро спросил:

– Доктор убрал всё, что вышло?

– Всё было убрано сразу же, и даже кровь на улице была вытерта.

– Хорошо, тогда я спокоен.

...

Хань Дун спросил Ван Чжундина:

– Хочешь, чтобы кто-нибудь ещё раз осмотрел её тело? Может быть, там...

– Забудь об этом, пусть покоится с миром, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун задумался, ничего не сказал и пошёл к стоянке вместе с Ван Чжундиным.

Открыв дверь машины, он почувствовал запах крови. Ван Чжундин посмотрел на заднее сиденье, его взгляд вдруг остановился на красном липком пятне, и он быстро откинул подушку сиденья.

Хань Дун подумал, что Ван Чжундин собирается её выбросить, но он положил её в пакет и отнес в свою машину.

– Эй, что ты с ней собираешься делать? – спросил Хань Дун.

Он не мог понять, как это: Ван Чжундин должен был выбросить подушку, но он собирался сохранить её с таким большим пятном крови.

Ван Чжундин промолчал и сразу же завёл машину. Машина Хань Дуна следовала за ним всю дорогу и, наконец, подъехала к профессиональному экспертному офису. Руководитель рассмеялся и пошутил:

– Господин Ван, почему вы снова здесь?

Сообразительность Хань Дуна мгновенно активизировалась:

– Что значит «опять»? Ты уже был здесь раньше?

– Я приходил сюда с другом, – Ван Чжундин утаил правду.

– Почему этот друг такой невезучий? – злорадно заметил Хань Дун – А ведь он даже не подозревает о своём происхождении.

Ван Чжундин пропустил эту тему и передал пакет и презерватив ответственному лицу.

– Извините, не могли бы вы взглянуть, можно ли использовать эти два образца для теста на отцовство?

Через пятнадцать минут ответственный сотрудник сделал Ван Чжундину жест «OK».

– Нет проблем.

Мы уходим. Всё в порядке?

Хань Дун не мог отделаться от мыслей: неужели китайская наука и технологии достигли такого уровня? Кажется, если я не буду идти в ногу со временем, мне на пятки станут наступать различные механизмы!

...

На следующий день новость о смерти И Лу потрясла всю страну.

Хотя конкретная причина смерти не была раскрыта, все предположили, что она связана с её связью на стороне некоторое время назад.

В одно мгновение Ван Хайчжи снова оказался на переднем плане.

В то же время появились результаты теста на отцовство, совпадение составило 99%. Не оставалось никаких сомнений в том, что ребёнок принадлежал Ван Хайчжи. Во второй половине дня результат был представлен тётушке Ван.

По сравнению с волнением, при обнаружении Хань Дуна, запрятанного у них в доме, в этот раз тётушка Ван лишь холодно посмотрела на него. Похоже, что она уже была психологически готова, но ей не хватало доказательств.

Ван Хайчжи не захотел признавать это.

– Тест на моё отцовство её ребёнка? Вы что, издеваетесь? Я был с твоей тётей и твоим братом в течение последних нескольких дней. Где ты взял мой генетический образец?

– Из презерватива, который ты использовал три дня назад, – сказал Ван Чжундин.

Наступила минута мёртвой тишины. Только спустя много времени Ван Хайчжи открыл рот, чтобы возразить.

– Если предположить, что твоя клевета обоснована, то как быть с ребёнком? Как ты получил образец? Вы что, выпотрошили его после смерти?

– Есть вещи, которые невозможно подчистить, – спокойно ответил Ван Чжундин.

Нервы Ван Хайчжи снова натянулись.

– Что ты имеешь в виду?

Ван Чжундин неподвижно посмотрел на него и сказал:

– Полагаю, не ты был тем, кто спасал её.

Ван Хайчжи на мгновение не мог пошевелиться, словно пораженный молнией.

Через два дня они с тётушкой Ван официально оформили развод, положив конец этому браку, существовавшему только на словах.

...

Однако для Ван Чжундина настоящее препятствие ещё не было устранено.

Это давление со стороны семьи.

Даже если бы Ван Хайхун знал, что Ван Хайчжи убил свою собственную плоть и кровь, он всё равно не смог бы отмахнуться от жёстких методов Ван Чжундина. Ещё более неприемлемо для него было то, что после расправы над семьей брата, его сын окажется на вершине своей карьеры.

Поэтому, как бы Ван Чжундин ни подходил к объяснениям, у Ван Хайхуна всегда было на лице озабоченное выражение.

– Не стоит больше говорить об этом. Я педантичен, упрям и твердо верю в процветание семьи и всего остального! Если ты хочешь нарушить это правило, не проси у меня прощения!

– Я уже вс1 сказал, и не стану препятствовать тому, чтобы ты стал председателем. Но как только ты вступишь в должность, это не твой дом. Пожалуйста, уходи отсюда, в семье тебе больше не рады!

– Не думай, что я говорю от злости, я, Ван Хайхун, всегда говорю то, что думаю!

– ...

– Достаточно!!! – спокойный и властный голос снова ворвался в комнату, в силах одним махом смести тысячную армию врага. – Кто посмеет открыто выступить против моего внука, с тем я первым разорву отношения между отцом и сыном!

Ван Хайхун сразу же лишился силы.

– Папа, разве я не сказал, что не позволю тебе разбираться с этим...

– Что бы ты ни делал, ты пойдешь против неба! Закрой рот и держи его на замке, в доме старого Вана разве у тебя последнее слово? Что значит «не возвращайся в дом»? Это твой дом? Это мой дом!

Ван Хайхун почувствовал легкое беспокойство:

– Что касается нашей семьи, то я имею право выдвигать возражения.

– Хорошо, ты можешь упомянуть об этом, и после упоминания ты можешь съехать, – выражение лица старика Вана было пугающим.

Ван Хайхун долго колебался, прежде чем сказать:

– Папа, не заставляй меня, ты же знаешь мой характер...

Тон старика Вана был совершенно спокоен:

– Я тебя не заставлял.

Ван Хайхун: «...»

На следующий день в компании устроили грандиозную панихиду по И Лу.

Через две недели Ван Хайчжи официально покинул пост председателя совета директоров. Конец «загнивающего правления», длившийся более 20 лет, открыл новую главу в истории «ZhongdingGroup».

Глава 190: Радикальные реформы

После голосования совета директоров Ван Чжундин был избран председателем совета и одновременно генеральным директором. После вступления в должность он провёл ряд радикальных реформ.

Первая – расширение масштабов инвестиций.

Вновь была модернизирована находящаяся под пристальным вниманием «китайская и западная кино- и телевизионная база», к которой добавился целый ряд проектов, таких как строительство звездных отелей, природных объектов и городов-призраков. В рамках проекта была запланирована постройка самой роскошной кино- и телевизионной базы на материке, обеспечение актёров первоклассной одеждой, питанием, жильем и транспортными услугами.

Второе – это расширение сферы бизнеса.

В дополнение к основным видам бизнеса, таким как кино и телевидение, музыка и артисты, компания добавила ряд видов бизнеса, таких как индустрия моды, видео сайты и электронная торговля косметикой. С расширением сферы деятельности компания также изменила свое название с «ZhongdingFilm & TelevisionGroup» на «ZhongdingGroup» и создала более десяти филиалов, охватывающих практически все сферы индустрии развлечений.

Кроме того, изменился стиль управления.

Если раньше статьи расходов каждой студии находились в управлении компании, то теперь они сами должны были платить за свои прибыли и убытки. Каждый продюсер отвечал за доходы, входные и выходные данные, эффективность.

Наконец, произошла серьёзная перетряска в руководстве компании.

Фэн Цзюнь был переведен с должности помощника генерального директора на должность управляющего президента, который будет заниматься кинобизнесом и маркетингом развлечений. Ван Чжао будет выполнять функции заместителя генерального директора, занимаясь инвестициями в проекты и строительством кинотеатров.

Эр Лэй также прошёл путь от мелкого телохранителя до помощника председателя совета директоров и взял на себя все обязанности Фэн Цзюня. Это действительно соответствовало словам провидца: если станешь «сватом», то поднимешься на самый верх.

Кроме того, была полностью ликвидирована группа коррупционеров, долгое время находившаяся под покровительством Ван Хайчжи. Только от одной съёмочной группы «Поразительных способностей» пострадало более десятка главных создателей.

Продюсеры и представить себе не могли, что тот, кто донес на них, – Хань Дун, самый безответственный в их окружении.

Помимо этих внутренних реформ, было ещё одно важное событие, которое затрагивало сердца людей, – это приобретение компании Фэн Мучжи. В результате слияния с её отделом художественной экономики образовалась ещё одна компания «ZhongdingCultureBrokerageCompany».

Фэн Мучжи стала главой крупнейшей брокерской компании на материке, контролирующей судьбы сотен артистов, и её влияние стало очевидным.

Её возвращение означало, что Ли Шан снова вернулся. И он вернулся с более свирепым напором, более кровавым настроением и более широкими амбициями.

Во время внутренних беспорядков в компании некоторое время назад Фэн Мучжи сформулировала ряд «суперзвездных планов» для Ли Шана.

Один из самых важных – преображение его лица.

О теле Ли Шана не нужно было беспокоиться, с ним не сравнится никто, кроме Хань Дуна. А вот его лицо действительно не имело преимуществ среди звёзд-мужчин. На первый взгляд оно неплохое, но с ним трудно было получить всевозможные качественные фотографии.

Поэтому Фэн Мучжи специально пригласила пластического хирурга для реализации долгосрочного плана по коррекции формы его лица.

Работа над проектом займет около трёх лет, в течение которых Ли Шану придется сделать шесть коррекций лица. Кроме того, что его внешность должна подняться на новый уровень, применение пластики лица не должно быть очевидно для непрофессионалов.

На самом деле Хань Дун узнал об этом, когда Ли Шан только вернулся в компанию. В то время он только завершил первую операцию. Хань Дун почувствовал, что «родная энергетика» Ли Шана стала намного меньше, а его темперамент поднялся на несколько уровней.

Кроме того, важной частью плана стала перестановка.

Фэн Мучжи попросила Ли Шана избавиться от тени Хань Дуна и полностью отказаться от идеи противостояния с ним. Она считала, что по уровню квалификации и ресурсам он не сможет превзойти Хань Дуна.

Единственный выход – найти другой путь.

В этом отношении Фэн Мучжи проявила своё уникальное видение как агент.

Она не позволила Ли Шану следовать роскошному и аристократическому стилю, а позиционировала его как злодея. Она посчитала, что по сравнению с положительными персонажами, такими как бизнес-элита, кумиры всех времен и народов, герои сражений, злодейский босс больше соответствует его характеру.

Но это не означало, что Ли Шан отказался от соперничества с Хань Дуном. В конце концов, есть только один «старший брат», и конкуренция будет существовать всегда, просто это будет другой путь.

Этот путь может быть хуже прежнего.

Например, Ли Шан сам не шёл по этому рискованному пути, но подталкивал к нему других. С целью захватить территорию Хань Дуна и ослабить давление с его стороны.

В этот период компанию захватила мода на длинные ноги и кудрявые волосы.

Да что там, кто бы ни поздоровался с господином Ваном с таким внешним видом, получал более нежный взгляд!

В дополнение к растущей команде артистов, резервные силы артисток также достаточно окрепли.

Несмотря на потерю двух актрис, Фэн Мучжи быстро наняла Цао Фэйфэй из конкурирующего агентства, чтобы восполнить пробел. Кроме того, на второстепенных ролях имелись ещё «маленькие цветы», которые очень быстро поднялись за последние годы. А также совсем недавно в компании появилась группа девушек, только что окончивших художественные школы...

При таком количестве внезапно возникших красивых лиц Хань Дун реально ахнул. Ещё не прошла осень, как уже наступила весна.

Конечно, увеличение числа артистов означало и рост коллектива. Многие артисты воспользовались этим временем, чтобы уйти за кулисы, и Юй Мин был одним из них.

Хань Дун никогда не думал, что Юй Мин будет работать агентом у кого-то ещё, когда сам стал таким известным актёром.

Кроме того, тот, из-за кого Юй Мин решил завершить свою карьеру, наверняка окажется самым красивым мужчиной в мире.

Факты подтверждали, что беспокойство Хань Дуна действительно было не лишним.

Юй Мин собирался подписать контракт с кем-то из семьи Ся.

Люди из семьи Ся! В чём причина?! Как он мог согласиться на это?!

Притом это оказался юноша с самой выдающейся внешностью, о котором всегда говорило семейство Ся. Внешне он был очень похож на благодетеля Хань Дуна Ся Яо, с той лишь разницей, что он смешанной крови.

Да, это все смешанная кровь!

При этом ему, родившемуся в 1995 году, ещё не исполнилось и 20-ти лет!

К счастью, Ли Шан предусмотрительно отказался от высокоуровневого пути, иначе от него не осталось бы и следа!

Юй Мин воспользовался своими «достижениями», чтобы попросить Ван Чжундина о вознаграждении.

Ван Чжундин кивнул, не раздумывая в тот момент, и не забыл сказать:

– Неужели ты так вырос?

Хань Дун со слезами подумал: ведь Ван Чжундин знал его ещё таким неопытным юнцом.

Глава 191 / Глава 192 / Глава 193 / Глава 194 / Глава 195

Глава 191: Заставь его ревновать

После вступления в должность Ван Чжундина, Ся Хунвэй впервые посетил его «Королевство развлечений». Вокруг было много красивых женщин, но когда случайно в поле зрения попала некрасивая, то у него просто возникло ощущение, что перед глазами яркое пятно.

– В последнее время тебе прям счастья привалило... – Ся Хунвэй поддразнивал Ван Чжундина, возившегося с новыми часами на витрине.

Ван Чжундин фыркнул и с улыбкой сказал:

– Ты имеешь в виду своего маленького кузена с тремя яйцами?

Ся Хунвэй на мгновение растерялся, а затем бросил презрительный взгляд:

– Почему ты до сих пор помнишь об этом?

– Не получается забыть, я слишком впечатлился тогда.

Ван Чжундин говорил о Ся Янчжуо, то есть о детских забавах младшего двоюродного брата Ся Хунвэя.

В то время Ван Чжундин учился в средней школе в США, а Ся Янчжуо рос в США. Когда Ван Чжундин был в гостях у Ся Хунвэя, тому было всего около трёх лет.

Дети в этом возрасте находятся на стадии познания, и у них возникает множество странных идей, как, например, у Ся Янчжуо.

Он всегда твёрдо верил, что у него есть три яйца. Как бы родители его ни наставляли, они даже распечатывали картинки с изображением различных мужских органов и говорили ему, что у нормального человека только два яичка. Но он всё равно считал, что у него должно быть их три.

Он не только так считал, но и всегда упрямо пытался найти потерянное. Иногда, увидев круглый предмет, он засовывал его в промежность.

Родителям не оставалось ничего другого, как убирать все округлые предметы в доме, и даже яйца приходилось нарезать, прежде чем они осмеливались поставить их на стол.

Позже Ван Чжундин пришёл к ним в дом в качестве гостя, и тот расплакался перед Ван Чжундиным по поводу случившегося, причём расплакался очень сильно. Он сказал, что ему не хватает яйца, и спросил Ван Чжундина, не может ли он одолжить ему одно.

В этот момент образ трёх яиц Ся Янчжуо глубоко запечатлелся в памяти Ван Чжундина.

Каким бы красивым и властным он ни вырос, способным очаровывать всех американских девушек, когда Ван Чжундин снова увидел его, в его памяти всё ещё были только три яйца.

– А ведь он такой... – сказал Ся Хунвэй.

Ван Чжундин улыбнулся:

– Так что если ты попросишь меня обратиться к нему за помощью, я не смогу этого сделать. Мне очень трудно обращаться за помощью к людям, которые не умеют считать.

– Ты мог бы использовать его, чтобы дать Хань Дуну немного приревновать тебя, чтобы вернуть себе господство в отношениях, – предложил Ся Хунвэй.

Улыбка на лице Ван Чжундина мгновенно застыла:

– Что значит вернуть? Разве я когда-нибудь терял его?

– Наверное, я слишком много думаю, – Ся Хунвэй недобро ухмыльнулся: – Я подумал, что снова появился Е Чэнлин, потом Юй Мин, потом твой дядя, и да, ещё режиссёр Кан... это чувство душевного напряжения заставляет твои эмоции быть под его контролем.

Лицо Ван Чжундина явно потемнело:

– Неужели ты думаешь, что я такой человек?

Ся Хунвэй снова ухмыльнулся:

– Неважно, если это не так, даже если главенство находится в твоих руках, ты всё равно можешь заставить его ревновать, чтобы получить больше преимуществ.

– Нужно ли мне по-прежнему полагаться на этот способ получения выгоды? – всё ещё пренебрежительным тоном произнес Ван Чжундин.

– Ну, забудь тогда, что я это предложил.

***

Вечером Ван Чжундин намеренно долго тянул время, прежде чем вернуться домой. Он ожидал, что при входе в дом на него набросится «большая собака», которая, виляя хвостом, будет обвинять его в разных вещах.

«Почему ты только сейчас вернулся?»...

И далее всевозможные способы придать смысл своему существованию.

В результате реальность оказалась такова, что Хань Дун вернулся даже позже него. Он просидел в гостиной более получаса, а Хань Дун всё не возвращался.

Тогда Ван Чжундин позвонил Сяо Ляну.

– Чем он занят?

– Режиссёр Кан обсуждает с новыми актёрами сценарий, – ответил Сяо Лян, – и сейчас он проводит репетицию вместе с ними.

Можно сказать, что съёмочной группе Хань Дуна не повезло: сначала полгода тянули с кастингом, не могли определиться, потом уволили актрису второго плана, потом скончалась исполнительница главной роли и, наконец, раскрыли ряд теневых финансовых преступлений...

В связи с этим в СМИ появилось печальное название – «Съёмочная группа, проклятая Богом».

А поскольку ряд продюсеров были уволены, то и сотрудничавшие с ними актёры оказались выгнаны из команды. В результате в команду приходили один за другим новички, поэтому репетиции пришлось возобновить.

Но Ван Чжундин всё равно задал вопрос:

– Кан обсуждает сцены других актёров, почему же он там?

На самом деле Ван Чжундин хотел сказать следующее: «Что делает режиссёр? Зачем ему нужно, присутствие всех актёров на площадке».

Но из каких-то соображений он промолчал.

В результате Сяо Лян не стал говорить, что у него на уме, а беспомощно признался:

– Режиссёр Кан тоже сказал ему уйти пораньше и отдохнуть, но он предпочел остаться там.

Несмотря на то, что Хань Дун просто выпендривался, у Ван Чжундина всё равно было недовольное лицо.

– Вам нужно, чтобы я поговорил с ним? – спросил Сяо Лян.

Ван Чжундин глухо ответил:

– Не нужно, скажи ему, чтобы возвращался, когда захочет.

Сяо Лян искренне пожал плечами.

...

Мысли же Хань Дуна мгновенно обратились в том направлении, в котором и ожидал Ван Чжундин.

Обычно упорно подгоняет, так чего сегодня такой великодушный? Неужто, привёл домой любовника?

Поэтому он быстро попрощался с Каном и поспешил домой.

Ван Чжундин увидел, как Хань Дун, запыхавшись, толкнул дверь, и в его сердце вспыхнуло удовлетворение.

Нужно ли мне ещё специально создавать условия для его ревности? Одно лишь предложение вызвало у него ощущение глубокого стресса.

После этого Хань Дун действительно проявил необычайный энтузиазм. Во время принятия ванны, шоркая Ван Чжундина сверху и снизу, он одновременно водил глазами и осматривался.

Позже, лежа на диване и отдыхая, он неуверенно стянул полотенце с бёдер Ван Чжундина и внимательно осмотрел его промежность.

Сидевший рядом с ним Ван Чжундин выглядел довольно мужественно, две сильные длинные ноги раздвинуты, грудные мышцы и мышцы живота сексуально напряжены, явно ожидая от Хань Дуна большего «всплеска» энтузиазма.

В итоге Хань Дун попросту запихал всё обратно и улёгся вздремнуть на колени Ван Чжундина. Работа была прямо у него под носом, однако он лишь чмокнул и ничего больше не сделал...

– Я хотел спросить... – наконец не удержался Ван Чжундин, – … что ты сделал только что?

– Только что? – спросил Хань Дун. – Что я только что сделал?

– Займись делом! – указал на свою промежность Ван Чжундин.

Хань Дун, казалось, понял, прижался лицом к головке, потёрся об неё и сипло сказал:

– Всё в порядке, просто это довольно ценная вещь, я хотел достать и посмотреть на него.

– Лишь посмотреть на ценность, и этого достаточно? – не выдержав, спросил Ван Чжундин.

Хань Дуну показалось, что Ван Чжундин заметил его настороженность, и он постарался скрыть её:

– Я действительно хотел просто посмотреть на него.

Некий человек, который ещё днём клялся, что уверенно занимает лидирующие позиции в отношениях, теперь резко изменил своё мнение из-за недогадливости Хань Дуна, и прямо-таки грубо прижал его голову вниз.

– Я устал, у меня совсем нет сил, – сразу же запричитал Хань Дун, – я сегодня и так наговорил много слов...

Вместо того, чтобы отпустить руку, прижимавшую голову, Ван Чжундин свободной рукой подцепил одну из его ног и закинул её себе на плечо, пальцами надавливая и толкая в определенное место, которое было широко открыто.

– Всё ещё устал?

– Я не устал, не устал... – поспешно взмолился о пощаде Хань Дун.

Однако Ван Чжундин всё не собирался униматься, и такое его поведение было абсолютно ненормальным. Раньше, когда дело доходило до того самого, он решительно рвался в бой и никогда не тянул резину, тебе хорошо и мне тоже хорошо!

Сегодня же, до того, как оружие вступило в бой, его долго мучали, Хань Дуну даже пришлось вопить о пощаде, так его ещё и время от времени сурово вопрошали:

– Устал? Так чего же ты не устаёшь, когда с другими сценарий репетируешь?

В конце концов, Хань Дун не выдержал и уснул, а Ван Чжундин всё ещё был не удовлетворён.

На самом деле никого винить в этом было нельзя. Если кто и виноват, то это изменения в системе компании.

После того как Ван Чжундин занял свой пост, он передал все свои полномочия. В результате он стал бездельничать, а безделье легко порождает похоть. В сочетании с ежедневной стимуляцией всевозможными формами молодых тел, избыток «энергии» был неизбежен.

Однако, вопреки этому, Хань Дун снова был занят, их съёмочной группе пришлось нагонять график. Ван Чжундин не мог помешать съёмкам, ведь правда?

В конце концов, с его стороны было неудовлетворенное желание, а со стороны Хань Дуна – усталость.

Поэтому, когда Ван Чжундин взял в руки мягкого птенчика между ног Хань Дуна, он не мог не возмущаться:

– Вы только посмотрите на это безобразие...

Но когда ночью он не мог уснуть и на сердце скребли кошки, он немного понял своего дядю.

Власть – лучший афродизиак.

Не только потому, что власть делает всё легкодоступным, но и потому, что власть даёт амбициям больше возможностей для развития.

Когда долго голоден, и вдруг перед тобой бесчисленные деликатесы, многие ли смогут удержаться, чтобы не попасть в искушение. Даже если вы сдержитесь один раз, что уж говорить о втором и третьем? После длительного искушения, кто ещё способен выдержать это долго.

Единственное, в чем Ван Чжундин имел преимущество перед Ван Хайчжи, так это в том, что он не будет голоден.

Но именно в этом и кроется его печаль.

Из-за излишней придирчивости вкусная еда на столе пропадает, за исключением блюда, которое хочется съесть, но его ещё не подали. Наконец-то оно подано, но количество жалкое, а само оно уже совсем не свежее!

Как можно не почувствовать себя обиженным?!

Но самое возмутительное то, что ещё не успел насытиться, а «то злосчастное блюдо» опять оказалось на столе и опять бормочет: «Пора бы уже уменьшить порции».

...

На следующий день состоялась торжественная церемония в «ZhongdingGroup».

Это первое торжественное собрание после «реструктуризации и набора новичков», и энтузиазм у всех был небывалый. Старые артисты пришли сюда, чтобы посмотреть на молодых, а новички – чтобы познакомиться друг с другом. Можно сказать, что это ветки вечнозелёного дерева, старые и молодые актёры появились все вместе, длинные ножки и силиконовые груди собрались в одном пространстве.

Как только Хань Дун вошёл, он был ослеплён их ярким звездным светом. Все новенькие, как на подбор, в прозрачных нарядах, с глубоким V–образным декольте, в юбках с большим разрезом... Разве можно быть настолько откровенными?

Пока Ван Чжундин не появился, актрисы ещё притворялись сдержанными и прикрывали вырез на груди одной рукой. Стоило же Ван Чжундину выйти на сцену, как эти руки тут же убрались в сторону, демонстрируя прелесть молодых тел.

А тем, кто не носил глубоких декольте, не терпелось в этот момент задрать подол юбки!

Хань Дун видел, как они одна за другой приближались к Ван Чжундину, и не мог удержаться от проклятий: Сборище шлюшек! Как будто меня не существует? А ну-ка, попробуйте подойдите и окружите меня кто-нибудь!

Только он успел подумать об этом, как вдруг услышал восклицания:

– Боже мой! Кто это? Неужели он из нашей компании?

– Индекс привлекательности прямо-таки зашкаливает!

– А... Ты хочешь оставить людей в живых, будучи таким красивым?

– …

Даже Фэн Мучжи, проработавшая в индустрии развлечений более 20 лет и встречавшая бесчисленное множество красивых людей, в этот момент почувствовала себя немного неловко.

Как я могла допустить, что этот человек попал в чужие руки?! Как я могла совершить такую ошибку?

– Кто этот человек? – не удержался и спросил у неё Ли Шан.

– Я не знаю, – ответила Фэн Мучжи.

Ли Шан удивленно посмотрел на нее: есть люди, которых ты не знаешь.

Фэн Мучжи догадалась, о чем думает Ли Шан, и тут же ответила:

– Эта внешность, если выпустить его на сцену, способна всё воспламенить. Если бы я его знала, зачем тогда бы тратила на тебя усилия?

Ли Шан: «...»

Хань Дун, естественно, знал, кто придёт, поэтому он с усмешкой смотрел на суету этих новых артистов.

Чего ради? Разве он не просто красивый парень? Каким бы соблазнительным он ни был, если посмотреть на него ещё несколько раз, он станет казаться таким же обычным, как и все остальные.

Однако при мысли о том, чтобы отвести взгляд, его сердце тут же ёкнуло: Что за черт! Почему ты так красив?

Ван Чжундин следил глазами за тем, как все смотрят на Ся Янчжуо, и вдруг в голове у него возник хаос, и появилось множество мыслей, которые он не должен был допускать: восстановить господство... получить больше преимуществ в отношениях...

– Вы заметили? Господин Ван выглядит ошарашенным.

– Первый раз вижу, как он застыл, такой милый.

– Милашка!

Хань Дун свирепо уставился на болтливую артистку рядом с собой: Сама ты милашка, MB*!

(*妈比 [mābī/ma1 bi1]сущ. Сокращённая версия ругательства MLGB, означает «мамина пизда»)

Ся Янчжуо, казалось, не обращал внимания на взгляды окружающих и сразу направился к буфету.

Не евший весь день, он был немного голоден. Побродив по буфету, он добрался до утиных яиц.

Есть или не есть?

В этот момент рядом с ним неожиданно прозвучал глубокий мужской голос:

– Всё ещё ищешь своё третье яйцо после стольких лет?

Глава 192: Провокация

Ся Янчжуо не удержался и обернулся, чтобы посмотреть: дразнивший его человек оказался Ван Чжундиным.

Вспомнив, что Юй Мин заранее подготовил его, сказав, что Ван Чжундин по характеру сравнительно холоден и с ним нелегко сблизиться, Ся Янчжуо по возможности решил не провоцировать его.

Он не ожидал, что Ван Чжундин сам проявит инициативу и проявит интерес!

– Ты говоришь со мной? – нерешительно спросил Ся Янчжуо.

– Кроме тебя, – без обиняков произнес Ван Чжундин, – кто-нибудь ещё считает, что у него выросло три яйца?

Ся Янчжуо ничего такого не помнил, и члены его семьи не осмеливались упоминать об этом, боясь задеть его самолюбие. Ся Янчжуо всегда считал себя обладающим высоким IQ – тем, кто был одарён с детства, и уже в три года знал тысячи иероглифов, а в пять лет заучивал наизусть Танские стихи.

Поэтому, услышав это, Ся Янчжуо первым делом насмешливо улыбнулся.

– Что за шутки?

Изначально Ван Чжундин завязал с ним разговор, чтобы поговорить о Хань Дуне, но, перекинувшись парой слов, обнаружил, что этот человек довольно интересен, его можно сравнить с Хань Дуном, когда тот ходит во сне.

Поэтому не смог удержаться и перекинулся ещё парой фраз.

Хань Дун смотрел на них издалека, его глаза выдавали жажду убийства.

Цзяошэнь, сидевшая в стороне, язвительно заметила:

– Если человек, который находится рядом с господином Ваном, это он, то даже если меня попросят уйти, я думаю, оно того стоит.

Хань Дун бросил зловещий взгляд:

– Если претендент на место генерального директора Вана – это ты, то даже если меня попросят уволиться, я думаю, что это того стоит!

Цзяошэнь перенаправила свою энергию в даньтянь* и издала горловой рев:

– Ты и правда достоин этого!

(*часть тела, находящаяся на 3 цуня ниже пупка; половая сфера, место сосредоточения жизненных сил)

Хань Дун несколько раз хохотнул, чувствуя себя гораздо спокойнее. Он подражал Ван Чжундину: мы, простые люди, даже если завидуем, не можем допустить, чтобы другие увидели этого.

Хань Дун бросил холодный взгляд и с гордо поднятой головой отправился в уборную. Войдя туда, он выплеснул свой гнев, как будто не в писсуар попал, а на красивое лицо Ся Янчжуо.

Он энергично мочился и вдруг почувствовал рядом с собой что-то странное. Повернув голову, увидел, что на него смотрит незнакомый мужчина.

– Ты Хань Дун?

Хань Дун торопливо закончил:

– Да, я, а ты?

– Цай Пэн, – протянул ему руку мужчина

Хань Дун забыл, что этой рукой только что стряхивал член, и рефлекторно протянул её. Когда он понял это, было уже слишком поздно, Цай Пэн уже держал его за руку.

Какой раскованный человек! Если бы на его месте был Ван Чжундин, у Хань Дуна давно бы уже опухла задница от пинка.

Поэтому Хань Дун присмотрелся к лицу Цай Пэна.

Результаты осмотра показали, что, если судить по сильно выдающимся надбровным дугам, то он склонен к насилию; низкие брови и глубоко посаженные глаза, говорили о том, что его ум извращён и он легко впадает в крайности. Мешки под глазами большие и плотные – это показатель высокого либидо и повышенных способностей. Высокая переносица – рост благосостояния в среднем возрасте будет неудержим.

В целом тип неприятный, и лучше его не провоцировать.

Поэтому Хань Дун поспешно отдернул руку.

Однако энтузиазм Цай Пэна по отношению к нему не уменьшился:

– Наша компания недавно проводила кастинг на фильм, и мы хотим пригласить тебя на главную мужскую роль. Не хочешь ли ты с нами поработать?

– Что за фильм? – с любопытством спросил Хань Дун.

– Приключенческий боевик, – ответил Цай Пэн.

– Тогда какую роль ты хочешь, чтобы я сыграл?

– Злодея номер один.

Услышав это, Хань Дун тут же отказался:

– Я такой добродушный, как я могу играть злодея?

– Не спеши отказываться. Наш кинопроект только что утвердили, и до начала съёмок ещё есть время. Ты можешь подумать. Вот моя визитная карточка. Свяжись со мной в любое время, если надумаешь.

Хань Дун вежливо взял её. Перед уходом Цай Пэн ещё сказал Хань Дуну:

– Будет очень жаль, если ты не сыграешь эту роль.

– Спасибо, я подумаю об этом.

Как только Цай Пэн ушёл, Хань Дун смял визитку и выбросил её в мусорное ведро.

...

Вернувшись в зал, Хань Дун обнаружил, что Ван Чжундин всё ещё болтает с Ся Янчжуо, и рассердился.

Когда сдерживать гнев уже не было сил, его кто-то окликнул.

– Эй! Я давно тебя ищу, куда ты пропал?

Красные глаза Хань Дуна спокойно смотрели в никуда, и ему потребовалось немало времени, чтобы выдавить из себя слово.

– Ты мне друг или нет?

– Да, а что случилось? – удивился Юй Мин.

– Что случилось? Обрушивая такую катастрофу на Ван Чжундина, ты пытаешься разрушить отношения Лао-цзы?

– Как это я разрушаю твои отношения? – не понял Юй Мин. – Он явно не так красив, как ты!

– Хватит! – сказал с сердитым выражением лица Хань Дун: – Ты, блядь, думаешь, что другие люди так же слепы, как ты?

Юй Мин: «...»

После окончания мероприятия Хань Дун вернулся домой, полный гнева. Как только он вошёл в дверь, то оттолкнул Ван Чжундина в сторону, свирепо и властно глядя на него.

– Ну что, флиртуешь с другими в моём присутствии?

Ван Чжундин, «преуспев в коварных замыслах», намеренно демонстрировал на лице чистую невинность.

– С кем флиртовал?

Хань Дун одной рукой ухватил Ван Чжундина за подбородок и властно поцеловал его.

Как и рассчитывал Ван Чжундин, он безжалостно «покорил» его своим ловким язычком.

Затем Хань Дун снова принялся играть с Ван Чжундиным в свои игры, всячески угождая, дразня и соблазняя.

Ван Чжундин делал вид, что не может этого вынести, чтобы побудить Хань Дуна «наказать» его ещё сильнее.

Как великий провидец Хань Дун, конечно же, с одного взгляда «прочёл мысли» Ван Чжундина. Не сомневаясь в собственной правоте, он принялся «мучить» и «унижать» его, и даже посасывать его яйца.

– Будешь ещё флиртовать в моём присутствии? А? – строгим голосом спросил Хань Дун.

Ван Чжундин намеренно молчал.

– Что, молчишь? – снова началось причмокивание и посасывание.

Затем Хань Дун снова спросил:

– Будешь ещё флиртовать с людьми по поводу яиц?

Ван Чжундин: «...»

– Всё ещё молчишь? – начинаем снова.

– Будешь ещё флиртовать с людьми по поводу яиц?

Ван Чжундин: «...»

– Всё ещё молчишь, да? – и он продолжал и продолжал.

«...»

В конце концов, Хань Дун почти всю ночь усердно обслуживал Ван Чжундина, устал как собака, но при этом лицо у него было такое, словно он вынес ему выговор:

– Только попробуй в следующий раз флиртовать с другими!

Ван Чжундин даже не пискнул. Хань Дун хмыкнул, рассмеялся и заснул прежде, чем уголки его рта опустились.

...

В результате на следующий день Хань Дун, который был настолько уверен в себе, оказался столь дерзким и наглым, что отправился задирать младшего сына семьи Ся в лицо.

В это время Ся Янчжуо вел машину, и Хань Дун всю дорогу следовал за ним. Зная определенный отдаленный участок дороги, Хань Дун нажал на педаль газа и обогнал машину Ся Янчжуо. Затем, круто свернув с дороги, он резко подрезал его автомобиль.

– Выходи из машины! – Хань Дун постучал в окно машины Ся Янчжуо.

Ся Янчжуо не шелохнулся, равнодушно посигналил, давая понять Хань Дуну, чтобы тот побыстрее убирался с дороги.

Хань Дун, расстроенный тем, что его так недооценили, сел прямо на капот машины Ся Янчжуо. Тому ничего не оставалось, как выйти из машины.

– Какого чёрта тебе нужно? – холодно спросил он у Хань Дуна.

– Что мне нужно? – хмыкнул Хань Дун. – Мне интересно, что ты хочешь сделать?!

– Я просто хочу проехать, – сказал Ся Янчжуо.

Хань Дун растерялся, не решаясь сказать более откровенно.

– Проехать? Хорошая идея!

Хань Дун властно опёрся одной рукой на капот, а другой потянул Ся Янчжуо за плечо и снисходительно посмотрел на него, спрашивая:

– Ты знаешь, кто такой для меня Ван Чжундин?

– Агент, – ответил Ся Янчжуо.

Хань Дун снова поперхнулся от, казалось бы, правильных слов.

Но вскоре он снова повысил голос:

– Я говорю о личных отношениях, а не о рабочих.

Ся Янчжуо выглядел незаинтересованным.

– Слушай сюда! – сказал Хань Дун. – Ван Чжундин – мой муж, ты понял?

Безразличный взгляд Ся Янчжуо наконец-то дрогнул, и спустя долгое время он не мог сдержаться и спросил:

– Ты что, больной?

– Кто, по-твоему, больной? – рассердился Хань Дун.

– Я вёл машину, но если ты останавливаешь меня и говоришь что-то невразумительное, разве это не болезнь?

– Хорошо! По-моему, ты, парень, напрашиваешься на взбучку! – Хань Дун выразил свою неоднозначную позицию.

В результате Ся Янчжуо сразу схватился за трубку.

Хань Дун на мгновение почувствовал неуверенность, но настойчиво сказал:

– Бесполезно звонить Ся Хунвэю, если он посмеет тронуть меня хоть пальцем, Юй Мин не простит ему этого!

Неожиданно Ся Янчжуо сказал:

– Я не буду его звать, я позвоню другому двоюродному брату.

– Другому... – сглотнул Хань Дун. – Другому?

– Он полицейский, так что не стоит нести чушь.

При слове «полицейский» сердце Хань Дуна ёкнуло.

– Могу я узнать, как зовут твоего двоюродного брата-полицейского?

– Ся Яо.

Лицо Хань Дуна мгновенно приобрело цвет свиной печени (темно-коричневый).

Глава 193: Плохая идея

– Ся... офицер Ся... старый знакомый, десять лет дружбы... не стоит его тревожить...

Хань Дун сжал руку Ся Янчжуо и огляделся по сторонам, чтобы скрыть нечистую совесть.

Ся Янчжуо снова отдернул руку:

– Раз уж в течение стольких лет все мы были знакомы, то будет правильно позвать его выпить.

Хань Дун снова схватил его за руку и улыбнулся чистой и безобидной улыбкой:

– Почему ты не сказал об этом раньше? Если бы я знал, что ты младший брат офицера Ся, я бы...

Ся Янчжуо холодно посмотрел на него.

– В таком случае... – продолжил вежливо улыбаться Хань Дун, – ты иди, иди, это просто недоразумение.

– Тогда уйди с дороги, – сказал Ся Янчжуо.

Хань Дун отдернул свою руку. Ся Янчжуо уже собирался сесть в машину, когда услышал звонок мобильного телефона Хань Дуна.

– Алло? Режиссёр Кан?

– Хорошо, хорошо, я сейчас приеду.

Положив трубку, Хань Дун увидел, что Ся Янчжуо как-то странно смотрит на него, и насторожился.

– Что случилось?

– Ничего, – сказав это, Ся Янчжуо сел в машину.

В результате Хань Дун развернул машину и поехал обратно, Ся Янчжуо тоже развернул машину и поехал следом за ним. Хань Дун выехал на шоссе, Ся Янчжуо тоже выехал на шоссе. Хань Дун совершил обгон, Ся Янчжуо также совершил обгон...

Ситуация, когда две машины догоняли и перегоняли друг друга, была такой же, как и раньше, только положение изменилось.

Хань Дун время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, и на душе у него было неспокойно.

Зачем преследовать меня? Намеренно провоцирует, не так ли? Думаешь, что меня легко запугать.

Итак, Хань Дун включил динамичную музыку, нажал на педаль газа и вылетел на дорогу. Затем начал демонстрировать мастерство управления автомобилем, виляя влево и вправо.

Проехав с бешеной скоростью более десяти километров, он холодным и надменным взглядом посмотрел в зеркало заднего вида.

Да пошёл ты! Почему ты всё ещё преследуешь меня?

В конце концов, Ся Янчжуо последовал за ним до самой съёмочной площадки.

Выйдя из машины, Хань Дун снова постучал в окно:

– Что ты хочешь этим сказать?

Ся Янчжуо вдруг очаровательно улыбнулся, отчего сердце Хань Дуна бешено заколотилось.

В чём дело? Хочешь соблазнить меня, потому что не можешь позволить себе связываться со мной.

– Режиссёр Кан!

Порыв холодного ветра прошелся по лицу Хань Дуна.

Ся Янчжуо бросился прямо к Кану, выражение его лица изменилось на диаметрально противоположное, и он быстро превратился из холодного и высокомерного аристократа в солнечного и восторженного красавца.

Кан тоже был ошеломлён, когда увидел Ся Янчжуо, но он быстро пришёл в себя и тепло обнял его.

– Приятно познакомиться!

Ся Янчжуо был взволнован:

– Я ваш горячий поклонник, начиная с рождественского концерта на карнавале тринадцать лет назад, заканчивая прошлогодней конференцией на высшем уровне. На любом масштабном мероприятии, в котором вы участвовали, я приходил на площадку, чтобы поддержать вас...

– Режиссёр Кан! – злобно перебил Хань Дун. – Сцена, которую мы обсуждали вчера, я думал о ней позже, мне кажется, что чего-то не хватает.

В душе Кана кино всегда было на первом месте, поэтому его внимание мгновенно переключилось на Хань Дуна.

– Тогда есть ли у тебя какие-нибудь хорошие предложения? – спросил Кан.

– Давайте поговорим внутри!

Хань Дун посмотрел на Ся Янчжуо, подгоняя режиссёра, чтобы тот прошёл внутрь. Видя, как взгляд Ся Янчжуо в одно мгновенно сменился с презрительного на завистливый, в его сердце возникло только одно чувство – это было чертовски круто!

****

Ван Чжундин только что закончил участие в конференции по новому кино и собирался покинуть зал, когда услышал, как его кто-то зовёт.

– Господин Ван!

Ван Чжундин повернул голову и увидел идущего к нему Ли Шана.

– Что-то случилось? – спросил Ван Чжундин.

– Я хочу поговорить с вами о новом фильме, – ответил Ли Шан.

– Новый фильм?

– Это фильм-блокбастер, который сейчас снимается.

– А что случилось с этим фильмом? – поинтересовался Ван Чжундин.

Ли Шан слегка улыбнулся:

– Хотя я не получил роль, я всё равно заинтересован в этом проекте. У меня всегда было одно предложение, будет ли вам интересно его выслушать?

– Какое предложение? – прямо спросил Ван Чжундин.

Ли Шан сделал паузу и ответил:

– Если цель этого фильма – удержать интерес людей, то я предлагаю добавить ещё один мужской персонаж. С одной стороны, он может контрастировать с харизмой главного героя, а с другой – сделать сюжет более насыщенным и запутанным.

– А можно поконкретнее? – слегка сузил глаза Ван Чжундин.

Ли Шан тут же подробно изложил Ван Чжундину свою идею. Суть состояла в том, чтобы подобрать в пару Хань Дуну второстепенный персонаж, но только высокого уровня, пусть зрители примут его за секретного агента, а когда всё раскроется, это покажет Хань Дуна в ещё более потрясающем свете и добавит пару очков к харизме главного героя.

Глаза Ван Чжундина засияли. Предложение действительно было хорошим.

Кроме того, сюжет нового персонажа относительно самостоятелен, даже если его вставить, не придется ничего переделывать, и не придется тратить деньги, задерживая ход работы.

Подумав об этом, Ван Чжундин стал искать в уме подходящую кандидатуру, а после поисков упёрся глазами в лицо Ли Шана.

– Ты хочешь сыграть эту роль?

– Нет-нет, – скромно потупился Ли Шан, – я не обладаю достаточным мастерством.

– Ты не хочешь играть в одном фильме с Хань Дуном? – прямо спросил Ван Чжундин.

Ли Шан поспешил объяснить:

– Я не то чтобы не хочу, – поспешил объяснить Ли Шан, – просто чувствую, что я не достоин сыграть эту роль.

Ван Чжундин видел, что Ли Шан на самом деле не хочет исполнять эту роль, но кроме него, похоже, более подходящей кандидатуры не было.

– Вообще-то, я могу порекомендовать господину Вану кое-кого, – неожиданно сказал Ли Шан.

– Кого?

– Ся Янчжуо.

Ван Чжундин был удивлён. Увидев легкую улыбку на лице Ли Шана, он сразу же понял его истинные намерения.

Вечером, выйдя с офиса, ещё до того, как съёмочная группа Хань Дуна закончила работу, Ван Чжундин решил заехать на съёмочную площадку. Он хотел дождаться окончания съёмок и забрать его с собой домой.

В результате, приехав на место, Ван Чжундин обнаружил, что там находится Ся Янчжуо.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Ван Чжундин.

Ся Янчжуо внимательно наблюдал за происходящим, внезапно прозвучавший голос заставил его вздрогнуть, и ему потребовалось пару секунд, чтобы прийти в себя.

– Хочу посмотреть на съёмки, – сказал Ся Янчжуо.

Выражение лица Ван Чжундина изменилось:

– Тебе очень нравится эта драма?

– Нет, мне очень нравится режиссёр Кан, – великодушно признался Ся Янчжуо.

– Почему тебе нравится Кан? – поинтересовался Ван Чжундин. – Тебе нравится его стиль съёмки или техника повествования?

– Я не знаю ни того, ни другого. С тех пор, как я впервые увидел его на большом экране, он меня очаровал.

– Когда ты впервые увидел его?

– Тринадцать лет назад.

Ван Чжундин сразу же вытащил из памяти силуэт Кана тринадцатилетней давности.

В тот год Кан был гостем на благотворительном концерте и исполнил песню к собственному фильму.

Не стоит сомневаться в памяти Ван Чжундина, он дважды подробно проверял личную информацию Кана – до и после того, как пригласил его в качестве режиссёра.

Первый раз – для того, чтобы понять, кто он, второй – для того, чтобы разобраться в его профессионализме.

Он отчетливо помнил: на том концерте Кан был в белой футболке с рисунком в виде трех яиц спереди, которая ему тогда показалась симпатичной.

– В тот год мне было шесть лет, и я уже тогда знал, как следовать за своей звездой, это невероятно, не правда ли?

Подтекст: У меня высокий IQ, верно.

– Что невероятного? Разве это не из-за трех яиц? – Ван Чжундин не проявил милосердия.

Ся Янчжуо, услышав это в первый раз, принял за шутку, но, услышав во второй раз, был немного расстроен.

– Господин Ван, вам не кажется, что ваша шутка очень вульгарна? И что это совсем не смешно?

– Действительно, не смешнее тебя, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

– Ты...

Не успел Ся Янчжуо договорить, как Ван Чжундин ушёл.

Бизнесмен есть бизнесмен, и в его голове полно пошлых вещей... Ся Янчжуо задумался и снова обратил одержимый взгляд на Кана. У творческих людей больше вкуса!

Как оказалось, деятели искусства нравятся не только аристократам с отменным семейным положением типа Ся Янчжуо, но и беспризорным выпендрежникам, как Хань Дун, а то, что тот нравится Ся Янчжуо, нравилось ему ещё больше.

Поэтому, завернув за угол, Хань Дун не сразу заметил Ван Чжундина, который шёл к нему, а сначала увидел Ся Янчжуо, который шёл к Кану.

– Режиссёр Кан...

Не успел Ся Янчжуо выкрикнуть имя, как Хань Дун поднялся на ноги.

– Режиссёр Кан, почему бы нам не переснять? Предпоследняя сцена была снята вчера, и я не очень доволен!

– Я вспомнил! Мастер по реквизиту сказал, что изготовленный на заказ пистолет уже доставлен, давайте вместе сходим и посмотрим на него.

– Ой! Время так поджимает, дел слишком много, так что другие бездельники не должны отнимать у режиссёра время.

– Ты меня спрашиваешь? Без моей помощи режиссёр справится один? Ты знаешь, как долго я буду работать под его руководством? Ты знаешь, когда я смогу уйти домой? Пожалуйста, успокойся!

«...»

Хань Дун был опьянён ревнивым выражением лица Ся Янчжуо, как вдруг он перевёл взгляд и увидел мрачное лицо.

Его маленькое сердечко бешено забилось!

– Ты... почему ты здесь?

Ван Чжундин пристально посмотрел на него и спросил:

– Ты закончил свою работу?

Хань Дун лишь беспомощно улыбнулся.

– Закончил, уже закончил.

Ван Чжундин ничего не ответил, только строго посмотрел на него.

Хань Дун вышел на улицу с грустным лицом.

Глава 194: Ты, несомненно, лучше него

На следующий день в компании состоялось небольшое организационное собрание. В нём приняли участие в основном её продюсеры, режиссёры и связанные с ними актёры. В основном обсуждался план по организации съёмок в конце года и планы работы на следующий год.

На этой встрече Хань Дун встретил Чжан Синху, с которым давно не общался.

Чжан Синху уже стал звездой телевизионных дорам. За полгода он снялся в трех сериалах, в двух из них – в главной роли. Хотя ни одна из них не смогла выстрелить, это уже был заметный рекорд для тех актёров, которые с трудом пробиваются в число ведущих.

Они поболтали о различных изменениях, произошедших в их кругах за последние полгода, и посетовали на непостоянство мира.

– Когда у твоего фильма «Крадущая тень» был такой хороший старт, почему ты не оседлал волну успеха? – спросил Чжан Синху у Хань Дуна.

– Я был занят подготовкой к новому фильму, и у меня не было времени на анонсы.

– Эй, несколько друзей из моего окружения сказали, что ты должен был стать популярным, и как высока была твоя репутация в тот момент! По крайней мере, в то время. Теперь будет сложнее!

– Кто знает? – беспечно улыбнулся Хань Дун. – Давай делать по одному шагу за раз.

В этот момент в зал вошли Ли Шан и Фэн Мучжи, а за ними Ван Чжундин и Фэн Цзюнь.

На собрании председательствовал Фэн Цзюнь, Фэн Мучжи отвечала за запись, а Ван Чжундин в основном вносил некоторые дополнения и предложения.

– Скоро конец года. Я думаю, что все смогут увидеть достижения компании в этом году...

После ничем не примечательного вступительного слова Фэн Цзюнь объявил расписание фильмов на следующий год.

Если говорить о фильмах, то по сравнению с этим годом количество фильмов, запланированных на следующий год, увеличилось почти в два раза. Три из них – крупные проекты, а один – самый масштабный фильм в истории, в съёмках которого принимал участие Хань Дун.

Что касается телевидения, то здесь компания также готовилась приложить большие усилия. Помимо всего прочего, компания планировала снимать фильмы с небольшими инвестициями, коротким съёмочным периодом и высокой окупаемостью. Компания также планировала снять несколько хороших фильмов, которые будут хорошо спродюсированы и получат широкую известность.

Кроме того, Фэн Цзюнь сообщил о ходе подготовки этих фильмов и сериалов, а также о списке возможных актёров.

Из этого списка можно было получить представление о том, насколько оптимистично высокопоставленные руководители оценивают перспективы артистов и кого они ищут.

Если говорить об актёрах-мужчинах, то здесь по-прежнему лидировал Ли Шан. Он снимется в четырёх проектах, в одном – две главные мужские роли плюс одно камео. В двух телесериалах – одна главная роль, в другом – мужская роль второго плана.

Это только те фильмы, которые планирует снять компания. Если другие кино– и телекомпании пригласят Ли Шана сниматься, то его график на этот год снова будет насыщен.

Некоторые агенты, скрывая своё внутреннее недовольство, дразнящим тоном спрашивали:

– Менеджер Фэн, вы организовали столько фильмов для Ли Тянбана, не боитесь, что он будет слишком занят?

Фэн Мучжи шутливо отвечала:

– Наш Ли Тянбан выбрал путь образцового работника.

Собравшиеся дружно поддержали её ответ весёлым смехом.

Таким образом, очень деликатный вопрос был ловко обойдён стороной.

На самом деле Хань Дун участвовал в нескольких фильмах. «Поразительные способности» и «Крадущая тень 2», который являлся продолжением «Крадущей тени» – это всё были громкие работы. Особенно первая, даже страшно представить, как многие актёры этому завидовали.

Но, как сказала Фэн Мучжи, они с Ли Шаном идут разными путями. Ли Шан берёт и хорошие, и средние фильмы, лишь бы заработать. А он будет специализироваться на выборе фильмов сложных, масштабных и высококачественных, что соответствует пути высочайшего класса.

Поэтому, по сравнению с Ли Шаном, у Хань Дуна было гораздо меньше возможностей, и условия казались менее гибкими.

– ...Это всё, что я хотел сказать. Господин Ван хочет что-нибудь добавить? – Фэн Цзюнь перевел взгляд на Ван Чжундина.

Ван Чжундин на мгновение задумался и сказал:

– Что касается фильма «Поразительные способности», то я посоветовался с его создателями и решил включить в него ещё одного актёра.

Услышав это, все обратили свои взоры в сторону ведущих актёров, где также находились Ли Шан и Хань Дун.

Раз Ван Чжундин специально поднял этот вопрос, значит, роль была важной. Хотя в глубине души все понимали, что всё уже решено, но всё же каждый надеялся, что этот пирог достанется ему.

– Ся Янчжуо, – негромко произнес Ван Чжундин.

Как только слова прозвучали, началось оживлённое обсуждение.

– Кто такой Ся Янчжуо?

– Не ищите его, он сегодня не пришёл, это тот суперкрасавчик с загадочным прошлым.

– Чёрт! Это он? Эту роль специально написали для него? Это главная роль или роль второго плана?

– Те, кого берут на время, должны быть хороши.

– Даже если это роль второго плана, у него будет много сцен, верно?

– Конечно, кому бы не повезло получить такую роль второго плана...

«...»

Услышав такой ответ, Хань Дун был ошарашен.

В его мозгу тут же вспыхнула куча скандальных статеек: слухи о том, как актёр, играющий эпизодическую роль, затмил актёра главной; сплетни об актёре, достойном лишь эпизодических ролей, но всегда играющего главные; сплетни о настоящем «зелёном листке» и «ложном шафране», которые лишь подчёркивают яркость эпизодической роли...

(*Зелёный лист – это актёр на вспомогательных ролях, ложный шафран – он и есть ложный шафран, т.е не то, чем кажется)

Ли Шан тайком посмотрел на Хань Дуна, злорадство – вот, что было написано у него на лице.

После окончания встречи он специально «подбодрил» Хань Дуна несколькими словами.

– Давай, не напрягайся, я верю, что ты будешь более запоминающимся, чем он.

– Он всего лишь новичок, поэтому неважно, хороши его актёрские способности или нет. Как только это лицо появится, все присвоят ему звание везунчика, что ещё больше укрепит уверенность в том, что ты полагаешься на свои силы.

– Я думаю, что господин Ван также обеспокоен тем, чтобы не позволить ему украсть твоё внимание, потому что он настроен в отношении тебя весьма благосклонно.

«...»

Хань Дун скрипнул зубами и улыбнулся Ли Шану:

– Спасибо, я тоже так думаю.

Ли Шан тоже пару раз хохотнул, а затем ушёл под предлогом «интервью».

Как только он ушёл, лицо Хань Дуна вытянулось до земли.

– Что с тобой? – спросил Ван Чжундин.

У Ван Чжундина было покровительственное выражение лица:

– Разве не хорошо, что нашёлся такой человек, который тебя поддерживает?

Хань Дун рассмеялся со слезами на глазах:

– Ты уверен, что пришёл похвалить меня, а не оскорбить?

– Уверен, – после того как Ван Чжундин сказал это, он взял в руки папку и направился к выходу.

Хань Дун настойчиво погнался за ним:

– Это... Я понимаю, ты боишься, что после того, как стану популярным, я могу бросить тебя, поэтому ты придумал такой неудачный ход. Я могу понять твой страх потерять меня, это я не дал тебе чувства безопасности...

– Проинформировал, да? Что он сказал? – Ван Чжундин полностью игнорировал Хань Дуна и разговаривал по телефону.

– Он очень хочет сняться в фильме и попросил меня поблагодарить господина Вана за предоставленную ему возможность.

– Тогда хорошо подготовьтесь, – улыбнулся Ван Чжундин.

Как только он положил трубку, Хань Дун снова стал его донимать.

– На самом деле я думаю, что есть вещи, о которых мы можем поговорить открыто и честно, не нужно доводить дело до крайности...

– Эр Лэй! – Ван Чжундин снова прервал его: – Помоги мне свести воедино протокол этой встречи.

Сказав это, он сел в машину.

– Эй! – Хань Дун решительно постучал по стеклу машины.

Машина уехала.

Да иди ты!

Чем дольше Хань Дун думал об этом, тем больше расстраивался, поэтому он отправился на поиски Юй Мина, чтобы выплеснуть свои обиды.

Неожиданно Юй Мин не только не проявил никакого сочувствия, но, наоборот, на его лице появилось возбуждённое выражение.

– Кто это придумал? Это же так круто, правда?

Лицо Хань Дуна стало ледяным.

– Я и забыл, что ты уже не тот простодушный Мин-эр. Теперь ты агент, который всё делает в интересах артиста!

– Я рад за тебя, понятно? – негромко произнес Юй Мин.

Хань Дун так же тихо ответил:

– Ты можешь сказать это ещё более лицемерно?

– Почему я лицемерю? Я уже сказал, что он не так красив, как ты, поэтому то, что он станет для тебя контрастом, выгодно тебе, а не ему, и в конце концов, именно ты будешь в центре. Так что плохого в том, что я говорю, что рад за тебя?

Увидев серьёзное выражение лица Юй Мина, Хань Дун вдруг грустно рассмеялся.

– Я, наверное, совсем недалекий, раз ищу такого же тупицу, чтобы пожаловаться, не так ли?

Юй Мин: «...»

Ночью, перед тем как лечь спать Хань Дун, собрав всё свое мужество в кулак, спросил Ван Чжундина:

– Если мы сегодня поменяемся, и я трахну тебя и доставлю тебе удовольствие, ты сможешь отозвать своё предложение?

Ван Чжундин задал встречный вопрос:

– Если я кончу тебе на лицо, а потом умою мочой, ты сможешь простить меня?

– Ты что, издеваешься? Радуйся, если я не пришью тебя!

– Ну а что тогда спрашиваешь?

– ...

Посреди ночи, когда Ван Чжундин задремал, он вдруг почувствовал, что его кто-то трясёт, и в недоумении открыл глаза.

Хань Дун скалил зубы и ухмылялся, на нём была пижама с рисунком большой собаки, косички были распущены, две прядки, закрученные спиральками, свисали на лоб...

В этот момент Ван Чжундин, никогда не знавший, что такое тщеславие, вдруг захотел запостить внешний вид Хань Дуна на Weibo со строчкой из квадратных иероглифов: «Этот милашка принадлежит мне!».

Хань Дун обнял Ван Чжундина и сказал:

– Я не хочу, чтобы нас сравнивали.

Ван Чжундин поиграл с его ушком и ласково произнес:

– Не волнуйся, ты, несомненно, лучше него.

Глава 195: Волшебная атмосфера

Через три дня, в воскресенье, Ся Янчжуо под радостные возгласы присоединился к группе.

На самом деле сценаристы ещё даже не сделали набросков к его сценам. Он пришёл в коллектив только для того, чтобы познакомиться со всеми, что мало чем отличалось от обычных визитов.

Но, несмотря на это, съёмочная группа всё равно относилась к нему как к официальному актёру.

Руководитель группы реквизиторов объяснил ему, как использовать тот или иной реквизит, гримеры уже начали обсуждать подходящий для него план стиля, а оператор даже воспользовался перерывом, чтобы сделать пробный кадр для знакомства с ним...

Даже несколько младших сотрудниц группы по приготовлению напитков прилежно работали, то и дело поднося чай. Это и жаропонижающее, и детоксикационное, и питательное, и косметическое обслуживание можно было назвать душой индустрии.

Что касается женщин, то в их сердцах ещё оставалось несколько крупиц моральной верности, и когда Хань Дун и Ся Янчжуо боролись за внимание Кана, они без колебаний встали на сторону Хань Дуна, а также всячески его подбадривали.

– Тебе надо поскорее отозвать режиссёра Кана, а то этот симпатяга так и будет приставать к нему и даже не посмотрит в нашу сторону.

– Правильно, ради нашего благополучия ты должен победить его любыми средствами!

Это был поистине мир, где оценивают по внешности!

Однако Хань Дун был очень спокоен с самого начала и до конца, а его съёмки прошли в отличном техническом исполнении, вплоть до уровня чудесного выполнения. Многие кадры были сделаны «с одного дубля», что в полной мере демонстрировало необыкновенный темперамент и царственное поведение мужчины номер один.

Несмотря на то, что он презрительно смотрел на «светящееся тело», оказалось, что тот от начала и до конца играл с бутафорским шаром.

После того как съёмочная группа закончила работу, Хань Дун подошёл со злыми намерениями и попытался помешать ему уйти.

– Хорошо ~ Если ты говоришь, что ты в группе, значит, ты в группе ~.

– Ты в порядке? – Ся Янчжуо холодно посмотрел на него. – Убирайся с дороги, я иду домой.

Хань Дун специально направил свой ищущий взгляд на бутафорский шар в руке Ся Янчжуо:

– Что это?

– Реквизит, – сказал Ся Янчжуо.

Хань Дун видел, что тот прям жаждал эту вещь, поэтому злобно напомнил ему:

– Реквизит является общественной собственностью съёмочной группы, как ты можешь просто забрать его?

– Я уже поговорил с мастером по реквизиту, – сказал Ся Янчжуо.

Хань Дун был неумолим:

– Как я помню, реквизитор отвечает только за управление реквизитом и не имеет права отдавать его другим!

– Мне он не нужен, я просто хотел забрать его на пару дней.

– Ага! Значит, с реквизитом съёмочной группы можно играть, когда захочется? Тогда я возьму эту нефритовую вазу домой и брошу её, чтобы проверить, насколько она прочная?

– Чего ты хочешь? – Ся Янчжуо гневно посмотрел на Хань Дуна.

– Если хочешь пойти домой, положи реквизит, если хочешь играть, просто оставайся на площадке, – властным тоном сказал Хань Дун.

Ся Янчжуо тут же позвонил Ся Яо.

– Я не приду к тебе сегодня на ужин.

– Почему нет? Все блюда приготовлены для тебя. Это безупречный северо-восточный вкус. Если не поешь, будешь жалеть об этом до конца жизни!

Ся Янчжуо бросил на Хань Дуна тяжелый взгляд:

– У меня возникли проблемы, которые невозможно быстро решить.

Хань Дун засунул руки в карманы брюк с таким видом, будто позволяя ему жаловаться и словно не боялся власти.

– Где ты? Я соберу сумку и пришлю её тебе.

– Я на съёмках.

Выражение лица Хань Дуна стало не таким спокойным, когда он услышал, как Ся Янчжуо сообщает свой адрес.

– Я говорю, что бесполезно, кого бы ты ни позвал, реквизит съёмочной группы нельзя выносить!

Ся Янчжуо сказал:

– Я и не собирался выносить его на улицу, я просто попросил брата прислать еду.

– Ты... своего брата?

– Да, офицера Ся! Разве вы не дружите уже десять лет? Верно, почему я забыл об этом? Подожди, я позвоню ещё раз, и попрошу его добавить набор палочек для еды.

– Не беспокойся! – Хань Дун мгновенно улыбнулся: – Как же это будет неловко? Я, пожалуй, пойду...

Хань Дун втихаря выругался, отступая:

– Так и знал, что ты будешь использовать своего брата, чтобы давить на меня! Что такого в твоём брате? Разве он не пал под моей красотой в самом начале?

Вернувшись домой, Хань Дун злобно пожаловался.

– Ся Янчжуо совсем спятил! Открыто играет с дорогим реквизитом, думает, что его семья возглавляет съёмки? Я дважды убеждал его, но он фактически вступил со мной в физическую борьбу и не дал мне даже до конца довести разговор! Скажи, неужели такого человека можно оставить в команде?

– Ты ведь не имеешь в виду тот пластиковый шар?

Это то, о чём Ван Чжундин подумал в первую очередь, во-первых, потому что Ся Янчжуо понравился шар, а во-вторых, потому что его удобно и легко держать в руках. У входной двери скопилось несколько больших коробок, каждая из которых стоила меньше 30 центов, и команда каждый день пинала их, играясь.

– Разве это не реквизит, даже если он дешёвый? – возмутился Хань Дун. – Можно ли его забирать с собой, пусть он и стоит дёшево?

– Ага, а ты можешь взять дюжину дешёвых и взорвать? – бесцеремонно разоблачил его Ван Чжундин.

Хань Дун смутился и добавил:

– Я не боюсь, что он будет мастурбировать с этим шариком! А что, если он тайком подложит его обратно, и кто-нибудь воспользуется им, вот ужас-то!

Ван Чжундин шлёпнул Хань Дуна по заднице:

– Ты думаешь, что все такие же озабоченные, как ты?

Хань Дун ответил тоном, который не мог быть более высокомерным:

– Кто озабоченный ~

Ван Чжундин сначала «разобрался с ним», а затем приступил к делу.

– На следующей неделе вы поедете в Гуйчжоу на съёмки фильма. Я помогу тебе собраться. Посмотришь, может быть, ты захочешь взять с собой ещё что-нибудь?

Хань Дун задумался: сегодня воскресенье, а разве следующая неделя... уже не завтра?

– А не рано ли? Разве ещё не осталось снять несколько сцен? – спросил Хань Дун.

– Не рано, – ответил Ван Чжундин, – там уже начинает холодать, чем больше мы будем тянуть, тем холоднее станет вода, и сложнее будут условия съёмки.

– Но если мы поедем сейчас, то это займет не менее двух месяцев. Когда мы вернёмся, срок аренды студии уже закончится, и нам придётся продлевать её на месяц, а это ещё сотни тысяч.

При мысли о деньгах у Хань Дуна защемило сердце, и он сказал:

– Не надо больше подгонять процесс съёмки. Я смогу с этим справиться.

– Но я не смогу с этим справиться, – случайно открыл правду Ван Чжундин.

Жаль, что Хань Дун не услышал его.

– Разве ты не сможешь преодолеть это?

Ван Чжундин до сих пор был потрясён тем, как Хань Дун снимался в эпизоде падения в воду. Он боялся, что тот не справится, если условия будут слишком плохими. Тем более, что в этот раз он не сможет сопровождать весь процесс, поэтому он мог только максимально снизить уровень опасности.

– Хорошо, давай посмотрим, что ещё следует взять с собой, – Ван Чжундин уклонился от ответа.

Хань Дун отмахнулся от него и на мгновение остолбенел. Шесть или семь больших коробок были расставлены в ряд, и каждая из них была заполнена по максимуму.

– Разве это можно назвать простыми сборами? – вздохнул Хань Дун, перебирая более двадцати комплектов одежды.

В частности, на каждом комплекте одежды был номер, что заставило Хань Дуна ошибочно подумать, что он собирается участвовать в игре «Что ты сегодня наденешь, детка».

– Скоро похолодает, – сказал Ван Чжундин, – поэтому лучше приготовить побольше одежды, чтобы не пришлось покупать её там.

– А как насчет этого? Они тоже необходимы? – Хань Дун схватил обеими руками около дюжины эротических игрушек.

– Их нужно обязательно взять с собой, – очень серьёзно произнес Ван Чжундин, – записать использование каждой из них, а я проверю каждую, когда ты вернёшься.

Хань Дун скрипнул зубами и улыбнулся:

– Ты действительно... слишком хорошо меня знаешь!

Прежде чем лечь спать, Хань Дун прокрался в соседнюю комнату и вытащил Си Си из-под одеяла, чтобы немного побаловаться.

– Си Си я собираюсь уехать далеко от дома, мы увидимся аж через два месяца.

Си Си с силой оттолкнул большую руку Хань Дуна, его маленькая мордашка преисполнилась покоем.

– Какое мне дело, уедешь ты или нет?

Большая рука Хань Дуна снова потянулась к маленькому животику Си Си и начала щекотать его.

– Разве ты не скучаешь по мне? Неужели ты даже не будешь скучать по мне?

У Си Си закружилась голова, а когда Хань Дун остановился, он всё же не забыл привести в порядок свои растрепанные волосы и сказал:

– Я ни за что не стану думать о том, кто не испытывает ко мне ни малейшего уважения.

Хань Дун снова сжал Си Си в объятиях и крепко поцеловал:

– Ты действительно не будешь скучать по мне... не будешь... не будешь... не будешь... не будешь...

Си Си сначала напрягся, но потом не смог сдержаться и улыбнулся. Когда Хань Дун вышел из комнаты, он возбужденно заёрзал на кровати. Не зная, радуется он из-за поцелуя Хань Дуна или из-за того, что тот уезжал.

Среди ночи у Ван Чжундина и Хань Дуна в кровати было весьма горячо. Внезапно раздался стук в дверь.

Ван Чжундину пришлось встать и открыть дверь, за дверью он увидел Си Си.

В тот момент, когда он собирался наклониться, чтобы обнять сына, тот обошёл его и побежал к большой кровати.

Затем произошла чудесная сцена.

Си Си забрался на кровать и крепко обнял Хань Дуна. Как ни пытались Ван Чжундин и Хань Дун уговорить его, он просто вцепился в него изо всех сил и не отпускал.

– Что же делать? – Хань Дун выглядел беспомощным.

– Что ты с ним сделал? – Ван Чжундин был раздосадован ещё больше, чем он.

В этот момент Си Си положил руку Хань Дуна себе на живот, жестом предлагая тому пощекотать себя, как и раньше.

Хань Дуну ничего не оставалось, как поиграть с маленьким животиком Си Си, наблюдая, как он перекатывается вправо и влево, получая удовольствие, и одновременно объясняя мрачноватому Ван Чжундину:

– Откуда я знал, что ему это понравится?!

– Разве ты не знаешь, в чем заключаются твои достоинства?!

– ...

Глава 196 / Глава 197 / Глава 198 / Глава 199 / Глава 200

Глава 196: Потенциально сильный враг

Рано утром следующего дня более пятидесяти машин съёмочной группы собрались перед отелем, готовые к отъезду в аэропорт.

Больше всего вещей здесь было у Хань Дуна: четыре сумки Сяо Лян сложил на тележку, две он нёс на плечах, а две подхватила идущая неподалёку от него «мужик Шэнь», так что они ухитрились взять их все.

– Эй, это неправильно, что красавчик не поехал с нами! – Цзяошэнь не могла не вздохнуть: –Только если господин Ван будет сопровождать нас, я смогу с трудом компенсировать сердечную неудовлетворенность.

– Он поедет? – фыркнул Хань Дун. – У него даже не было времени меня проводить, сейчас он снова на встрече.

– Он нас не сможет проводить, даже если у него будет время. За съёмочной группой наблюдает столько глаз, а он, как председатель, генеральный директор и главный продюсер, заботится только о тебе, разве это возможно?

В результате, как только Цзяошэнь закончила говорить, мощная большая рука потянула сумку в её руке.

– Я сам, – услышала она голос Ван Чжундина.

Цзяошэнь была потрясена, как и группа актёров, наблюдавших за происходящим со стороны, даже Хань Дун не ожидал такого.

Не обращая внимания на взгляды людей, Ван Чжундин лично погрузил в машину один за другим большой багаж Хань Дуна.

– Разве ты не поехал на встречу? – нарочито спокойно спросил Хань Дун.

– Пока нет, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

– А? Я чётко помню, что тебе надо быть там в восемь часов, разве сейчас не восемь...

– Семь тридцать, – Ван Чжундин поднял к глазам часы на запястье.

У одного из присутствующих, когда услышал это, аж кости размякли.

Ван Чжундин не ушёл после того, как отнес багаж, и продолжал стоять рядом с Хань Дуном. Он не стал говорить ничего особенного, а просто посмотрел на Хань Дуна, проверяя, понял ли тот.

Пока продюсер не закончил подсчет количества людей и не дал знак выдвигаться, в глазах Ван Чжундина плескалось отчаяние.

– Позвони мне, как доберётесь.

Хань Дун хмыкнул.

В результате, как раз когда собирался повернуться, он вдруг почувствовал, как большая рука обняла его за шею и к его губам приникли губы. Скорость была настолько быстрой, что он даже ещё не успел среагировать, как Ван Чжундин уже ушёл.

Цзяошэнь была так поражена, что не могла нормально говорить:

– Только что... только что... только что господин Ван поцеловал тебя?

Хань Дун ничего не ответил, очень спокойно сел в машину, как будто уже привык к подобному «проявлению любви» на публике.

В конце концов, Ван Чжундин оказался не так уж спокоен. Услышав звук автомобильного гудка, он внезапно остановился.

Обернувшись, он быстро нашёл среди пятидесяти одинаковых машин ту, в которой сидел Хань Дун. Увидев Хань Дуна, смотрящего прямо из окна машины, его унылое лицо вдруг оживилось под этим взглядом, и он почувствовал, что самая трогательная сцена в мире – это не что иное, как эта.

Улыбка на губах Хань Дуна померкла после того, как он покинул городскую территорию. В это время Цзяошэнь сплетничала с Сяо Ляном, и Хань Дун неожиданно вмешался:

– Я не знаю.

Цзяошэнь и Сяо Лян в недоумении посмотрели друг на друга.

– Чего ты не знаешь?

– Я не знаю, поцеловал он меня или нет, – медленно произнес Хань. Дун.

– Твоя скорость реакции... – выпалила Цзяошэнь, – не слишком ли она замедленна?

...

Вечером группа прибыла в Аньшунь, Гуйчжоу.

Из-за большого количества членов команды один отель не мог вместить их, поэтому они разделились на две группы и остановились в двух больших отелях. Хань Дун собрался звонить Ван Чжундину, когда услышал стук в дверь.

– Кто там? – Хань Дун опустил мобильник.

– Я, Сяо Лян.

В результате, открыв дверь, Хань Дун обнаружил, что за дверью стоит не Сяо Лян, а другое знакомое лицо.

– Как ты узнал, что я здесь живу?

– Как я могу убедить тебя сняться в нашем фильме, не затрачивая никаких усилий? – улыбнулся Цай Пэн.

По какой-то причине взгляд Цай Пэна каждый раз был нежным, но Хань Дун чувствовал в нем дурные намерения.

– Я как раз собирался поговорить с тобой, что это не вписывается в мой график, поэтому я могу только...

– Тогда можно встать в очередь? – неожиданно поинтересовался Цай Пэн.

– Я уже сказал, что не смогу, но ты всё равно настаиваешь... – почувствовал себя немного неловко Хань Дун.

– Ты просто не хочешь! – перебил Цай Пэн.

Вообще говоря, люди этого круга редко говорят так откровенно. Хань Дун почувствовал, что перед ним настоящий мужик, поэтому перестал ходить вокруг да около и просто кивнул, признавая это.

– Я просто не хочу.

– Такое вознаграждение устраивает? – Цай Пэн показал пять пальцев.

– Дело не в гонораре, а в том, что я считаю эту роль не слишком подходящей...

– Как насчет этого? – Цай Пэн снова жестом показал восьмерку.

В сердце Хань Дуна загорелся предупредительный свет, и он тут же вежливо отказался:

– Дело не в том, что я...

– Как насчет этого? – Цай Пэн поднял ещё один палец.

– Почему вам обязательно нужен я? – не выдержав волнения, с горечью спросил Хань Дун. – За такую цену можно пригласить отечественных звезд первой величины.

Глаза Цай Пэна заблестели, и он уверенно произнес:

– С твоим участием этот фильм точно станет хитом, и он будет твоим шедевром.

Тон Хань Дуна стал ещё более уверенным, чем его:

– Ты ошибаешься, «Поразительные способности» – он будет моим шедевром.

– Мой фильм выйдет раньше, чем «Поразительные способности», и от того, что ты будешь в нём сниматься, ничего не изменится, это будет лишь глазурь на торте.

– Что ж, – вздохнул Хань Дун, – позволь предложить тебе кандидатуру. Он тоже из нашей команды, и его квалификация в несколько раз выше моей. Ты можешь...

– Ты имеешь в виду Ся Янчжуо? – снова перебил Цай Пэн.

Хань Дун понял, что Цай Пэн был всезнайкой. Откуда он мог знать всё?

– Да, Ся Янчжуо, разве он не притягивает взгляды?

– Действительно, – хмыкнул Цай Пэн, – достаточно яркий, но не такой аппетитный, как ты.

Судя по тону слова «аппетитный», Хань Дун почувствовал не комплимент, а домогательство.

Он ответил спокойным тоном:

– Я могу представить тебе более достойного человека: роль, которую я сейчас буду играть, изначально принадлежала ему.

Если в отношении Ся Янчжуо Цай Пэн ещё был корректен, то в отношении Ли Шана – это было чистое презрение.

– Ты унижаешь себя, находясь рядом с ним!

– Ты знаешь, о ком я говорю? – удивился Хань Дун.

– Я наблюдал за всем процессом вашей «битвы» за главную роль, – сказал Цай Пэн.

– А разве в тот день разрешалось пускать на площадку людей не из компании? – ещё больше удивился Хань Дун.

Цай Пэн вдруг наклонился к Хань Дуну, его щетина почти касалась его лица, а когда он начал говорить, от него исходили мужские феромоны.

– А разве вход в отель, в котором вы остановились, не запрещён для не членов команды?

– Да! Как ты сюда попал? – Хань Дун был ошеломлен.

В этот момент между ним и Цай Пэном возникла рука, отдалившая их друг от друга на некоторое расстояние.

Хань Дун повернул голову и увидел, что это Сяо Лян.

– Тогда я не буду вас беспокоить, – Цай Пэн многозначительно улыбнулся и быстро скрылся из виду.

– Кто это? – спросил Сяо Лян.

Хань Дун был удивлён вопросом:

– Ты не знаешь его?

– А почему я должен его знать? Он что, знаменит? – Сяо Лян выглядел ещё более удивленным, чем Хань Дун.

Хань Дун оказался озадачен вопросом Сяо Ляна, поэтому он вернулся в свою комнату, чтобы проверить информацию о Цай Пэне.

Поначалу он решил, что Цай Пэн должен быть представителем влиятельной кино – или телекомпании, раз он такой щедрый.

Но в результате расследования выяснилось, что компания Цай Пэна была зарегистрирована менее полугода назад, а достойных киноработ у неё практически не было. По сравнению с «ZhongdingGroup» это была капля в море.

Хань Дун снова подумал о лице Цай Пэна, сколько ему лет?

Он ещё раз взглянул на информацию: Цай Пэну в этом году 37 лет, до 40 у него впереди ещё три года.

Иными словами, все расчеты говорили о том, что ему хватит и трёх лет, чтобы с такого низкого старта превратиться в сильнейшего врага Ван Чжундина!

Хань Дун был потрясён!

В то же время на фоне нарциссизма его охватило волнение: не должен же он иметь какие-то дурные намерения по отношению ко мне?

В результате после тщательных расчётов его лицо мгновенно позеленело.

Нет, нет, это невозможно...

Как я могу стать мишенью жестокого и коварного человека?!

Хань Дун зарылся головой в груду секс-игрушек и не шевелился.

...

Ван Чжундин ждал звонка Хань Дуна, и по мере ожидания его лицо становилось всё более мрачным.

– Может быть, – убеждал его Эр Лэй, – у него слишком много вещей, и он не может перевезти их все за один раз. Может быть, у него болит живот после переезда, и он пошёл в туалет, не успев вам позвонить...

Ван Чжундин прямо сказал Эр Лэю:

– Я дал ему время на все неожиданности, и он не может быть занят до сих пор. Наверное, он с кем-то болтал и забыл про звонок.

– Должно быть, всё не так уж плохо, верно?

Ван Чжундин взял на себя инициативу позвонить Хань Дуну и нажал кнопку громкой связи.

Через некоторое время раздался голос Хань Дуна, как будто он только что очнулся от сна.

– Алло?

– Ты уже приехал? – всё поняв, спросил Ван Чжундин.

– Приехал, приехал, уже давно приехал.

– Тогда почему ты мне не позвонил? – Ван Чжундин был встревожен.

– Эх... Меня отвлекли, и я забыл, пока думал о...

Ван Чжундин бросил вопросительный взгляд на Эр Лэя:

Что я говорил?

Эр Лэй невольно вытер холодный пот, слишком страшно встретить человека с точными расчетами!

Глава 197: Курицы не украсть, да в придачу потерять горсть риса

(*получить прямо противоположные результаты)

После того как Эр Лэй ушёл, Ван Чжундин сидел в офисе один, внезапно охваченный необъяснимой тревогой.

Оставалось менее десяти минут до конца рабочего дня, когда пришла уборщица, чтобы, как обычно, прибраться в офисе. Боясь помешать работе Ван Чжундина, она по возможности двигалась осторожно, не создавая лишнего шума. Несмотря на это, дверь в кабинет открылась.

Увидев серьезное выражение лица Ван Чжундина, уборщица поспешно остановилась и тихонько извинилась:

– Простите, господин Ван, что помешала вам работать.

– Будьте громче! – приказал низким голосом Ван Чжундин.

– Простите, господин Ван! Я помешала вашей работе! – громко сказала она.

Ван Чжундин выглядел беспомощным:

– Я не прошу вас громко извиняться, я прошу вас во время работы стараться больше шуметь.

– Шуметь... чуть громче? – женщина была ошеломлена.

– Ну, в офисе слишком тихо.

Уборщица вытерла холодный пот со лба: «Неужели господин Ван принял не то лекарство?»

Факты доказывали, что после долгого общения с сумасшедшим Хань, Ван Чжундин действительно стал немного «не в себе».

– И вы двое, – Ван Чжундин указал на телохранителей: – Не ведите себя как мертвецы, целый день не издавая ни звука.

Оба телохранителя посмотрели друг на друга. Уборщица не смела даже пошевелиться.

– Вам нужно, чтобы я повторил это ещё раз? – строго спросил Ван Чжундин.

– Не нужно, не нужно...

Тетушка-уборщица начала создавать шум вокруг себя, а два телохранителя болтали, стоя на страже. Они активно переругивались более десяти минут, пока Ван Чжундин не «послал» их всех куда подальше.

Вечером Ван Чжундин посетил небольшую вечеринку.

Организатором вечеринки был Ся Хунвэй. Ся Янчжуо, Юй Мин, Вань Лицин и другие собрались вместе, чтобы поесть, выпить и повеселиться.

– Я спрашиваю, почему ты сегодня пришёл? – Ся Хунвэй шутливо спросил Ван Чжундина.

– Хочу повеселиться, – ответил Ван Чжундин.

– Я правильно тебя расслышал? – Ся Хунвэй улыбнулся всем.

Выражение лица Вань Лицин изменилось, и она шепнула Юй Мину, стоявшему рядом:

– Тебе не кажется, что Ван Чжундин сегодня немного странный?

– Да? Мне так не кажется! – Юй Мин ответил таким же удивленным тоном.

Вань Лицин снова подозрительно посмотрела на Юй Мина:

– Кстати, почему ты сегодня здесь?

– Я... я тоже не прочь повеселиться.

Ся Янчжуо играл в маджонг неподалеку, ни на что не реагируя. После нескольких раундов он не открыл ни одной карты и проиграл все свои деньги.

Страдающий обсессивно-компульсивным расстройством Ван Чжундин больше не мог этого терпеть и подошёл к Ся Янчжуо.

– Уйди с дороги, дай мне.

Ван Чжундин, который сейчас был до предела одинок, сыграл в семь карт и в мгновение ока выиграл десятки тысяч.

Остальные трое изо всех сил пытались переломить ситуацию, но Ван Чжундину в это время нужно было отлучиться в туалет.

– Ты же не хочешь убежать после выигрыша? – пошутил сидевший рядом с ним игрок.

– Ты думаешь, я такой человек? – с серьезным лицом ответил Ван Чжундин.

В итоге прошло более десяти минут, а его место по-прежнему пустовало. Игрок в покер, сидевший напротив, уже не мог усидеть на месте и обратился к Ся Янчжуо:

– Сходи посмотри, где он?

Ся Янчжуо ненадолго отлучился в туалет, а вернувшись, сказал оставшимся:

– Его там нет.

Видя, что вспыльчивый приятель вот-вот выйдет из себя, Ся Хунвэй поспешил уладить ситуацию.

– Мне же не нужно говорить о репутации Старшего в наших кругах, верно?

– Он никогда не стал бы убегать, выиграв деньги! К тому же, на что хватит этой суммы?

Как только он закончил говорить, к нему подбежал самый младший из их компании:

– Машины господина Вана на улице нет.

– Не говори ерунды! – выражение лица Ся Хунвэя изменилось.

– Если ты мне не веришь, пойди и посмотри сам.

Ся Хунвэй подошёл к окну и взглянул вниз: парковочное место Ван Чжундина действительно оказалось пустым.

Черт возьми, в какие игры ты играешь?

Кто-то рядом с ним слабо вздохнул:

– Можно считать, что сегодня я увидел, что значит «верх добродетели».

Лицо Ся Хунвэя позеленело.

Даже у Ся Янчжуо не могло не зародиться подозрение: изо дня в день мне промывали мозги, говорили, что гендиректор Ван такой холодный и порядочный, как же я этого не заметил?

...

Среди ночи, когда все уже спали, Хань Дун потревожил народ гитарой, которую ему подарил Ван Чжундин.

– Мысли – очень загадочная вещь, как тень ~ следуют за мной, молча и больно вырываются из сердца, застилают глаза ~ поглощают меня в одиночестве. Я бессилен сопротивляться, особенно ночью ~ ох ~ скучаю по тебе так сильно, что не могу дышать...

Цзяошэнь, спавшая в соседней комнате, не выдержала и подошла к нему, чтобы слёзно умолять:

– Может, хватит изображать из себя страдальца? Прошло всего несколько часов в разлуке.

Во всей поднебесной только такого близкого к народу артиста, как Хань Дун, мог так ругать его помощник.

– Как может такой человек, как ты, никогда не состоявший в отношениях, понять наше желание быть вместе каждую минуту?

– Это только ты у нас такой оригинал, – пренебрежительно заметила Цзяошэнь, – в то время как президент Ван спит себе спокойно!

Хань Дун остался невозмутим и ещё громче стал орать:

– Меня убивает то, что я не могу сразу же броситься к тебе и громко сказать, что я готов сделать всё для тебя ~ я готов сделать всё для тебя ~ я готов забыть своё имя ради тебя....

Цзяошэнь ушла с презрительным видом.

Как только она ушла, Хань Дун зевнул, встал с кровати, взял в руки видеокамеру, стоявшую на шкафу напротив, и, удалив только что записанную часть, записал её заново.

Напевая, он думал: только вы, такие безмозглые бабы, верите, что через несколько часов разлуки будет смертельно хотеться увидеть вас. Я записал это на 30 дней вперед, а потом буду редактировать дату и отсылать ему каждый день!

Что касается тех игрушек, то Хань Дун также планировал использовать эту стратегию. Воспользовавшись этими двумя днями ничегонеделания, он отдал всего себя этим игрушкам!

Таким образом, если команда вечером будет веселиться, он сможет весело провести время с ними. Чтобы как можно скорее освободиться, Хань Дун после пения, собравшись с силами, вытащил кучу подходящих игрушек.

Один раз!

Два раза!

Три раза!

К четвёртому разу он уже не выдержал.

– Стиснуть зубы и держаться! – сказал себе Хань Дун.

Насилу удалось добиться некоторого оживления, но когда он услышал, как хлопнула дверь, «интерес» тут же обмяк.

Цзяошэнь, ты ещё не закончила? – захотелось выругаться Хань Дуну.

Но не успел он открыть рот, как в комнату вошёл Ван Чжундин.

– Я приехал! Это... слишком быстро, да?

Войдя в комнату, Ван Чжундин бросил сумку на стол и запрыгнул на кровать, даже не успев снять обувь. Ухватившись за обе руки Хань Дуна, он жадно впился взглядом в его лицо.

Хань Дун от такого энтузиазма Ван Чжундина испугался до потери сознания.

– Подожди, пока я уберу эти игрушки!

Ван Чжундин ожидаемо обнаружил «улики» ханьского беспредела.

– Ты играл с четырьмя за вечер?

– Нет, нет, только с одной.

– А где видеозапись с её участием? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун был ошарашен, так как он успел записать всё подряд, но ещё не смонтировал.

– Я ещё не играл с ней, – тут же добавил он.

– А разве ты не сказал только что, что играл с одной из них?

– Когда ты вошёл, я как раз собирался поиграть с этой... – сказал Хань Дун и тут же хотел отбросить игрушки в сторону, пока есть такая возможность.

– Раз ты ещё не играл с ней, давай сделаем это вместе, – в результате Ван Чжундин перехватил его руку.

– Не беспокойся, у тебя же здесь есть я, почему ты всё ещё хочешь играть с ними? Просто переходи сразу к делу.

– Всё в порядке, всё необходимое уже здесь, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун использовал свои и без того натруженные руки, чтобы противостоять готовому к бою Ван Чжундину, но это было похоже на удар яйцом по камню, и он мгновенно проиграл битву.

– Ах, ах, ах, ах... не надо... я больше не могу... пожалуйста... пощади мою жизнь...

В конце концов, когда Ван Чжундин остановился, всё тело Хань Дуна немного затекло.

Тем не менее он на слабых ногах подошёл к столу. Открыл сумку, лежащую на нем, и посмотрел, какие лакомства принёс Ван Чжундин для него. При виде различных закусок, которые он любит, душа Хань Дуна окончательно исцелилась.

Он нарочно спросил у Ван Чжундина:

– Съёмочной группе так хорошо готовят, почему же ты всё равно покупаешь их для меня?

– Мне некуда было потратить выигранные деньги, – небрежно ответил Ван Чжундин.

При словах «выигранные деньги» вороватые глаза Хань Дуна сразу же устремились на карман Ван Чжундина. Увидев, что он оттопыривается, его поясница вмиг перестала болеть, а ноги не чувствовали слабости, и он сделал застенчивое лицо и притворился жалким.

– У меня нет карманных денег под рукой, поэтому я чувствую себя неловко.

Кучу денег Ван Чжундин изначально выиграл, чтобы порадовать Хань Дуна, поэтому он просто отдал ему кошелёк.

– Посмотри и возьми их себе.

Хань Дун открыл кошелёк и увидел, что в нём лежат наличные. Считать такие не заработанные деньги – одно удовольствие, а держать их в руках – чистая радость! Во время подсчёта он вдруг услышал, как Ван Чжундин сказал сбоку:

– Ну ты силён!

– А? – Хань Дун поднял голову с озадаченным выражением лица.

В конце концов, он увидел, что Ван Чжундин держит в руках видеокамеру и наслаждается результатами ночной работы.

– Ты неправильно понял, на самом деле... – поспешил объяснить ошарашенный Хань Дун.

– На самом деле я тебя недооценил, верно? – Ван Чжундин прервал его: – Как тебе может быть достаточно одной в день? Их должно быть не меньше четырех.

– Не надо! – Хань Дун хотел заплакать, но у него не было слез.

– Что касается этих любовных песен, то тридцать в день – это слишком много, достаточно десяти, чтобы удивить меня.

– ...

На следующее утро, ещё до рассвета, Цзяошэнь с большими тёмными кругами под глазами вышла за полотенцами на балкон и неожиданно увидела торопливо удаляющуюся фигуру Ван Чжундина.

В этот момент она вдруг поверила в любовь.

Глава 198: Преданность работе

Из-за сложных условий съёмок команда несколько дней была занята строительством декораций. Все актёры бездействовали, а ежедневная задача Хань Дуна заключалась в том, чтобы тренироваться, как можно быстрее приспособиться к здешнему климату и заложить прочный физический фундамент для официальных съёмок.

В этот период Ван Чжундин время от времени совершал неожиданные визиты.

В результате Хань Дун редко выходил на улицу, каждый день честно сидел в отеле, но всё равно выглядел как человек, которому не хватает сил...

Только за два дня до съёмок Хань Дун с трудом привёл свое состояние в норму.

Мастер по реквизиту прислал «облегающий костюм», который специально для него заказал Ван Чжундин стоимостью 20 000 долларов США. С одной стороны, он мог согревать, противостоять давлению воды и увеличивать плавучесть, а с другой – подчеркивал красоту тела Хань Дуна.

Конечно, после того как Хань Дун надел его, он выглядел очень выразительным спереди, облегающим сзади, а его ноги стали ещё красивее.

Кан, чтобы добиться максимального эффекта от съёмок, а также для того, чтобы обеспечить Хань Дуну достаточную безопасность, прямо с военной базы США арендовал вертолёты для съёмок, реквизит и вспомогательные средства, только на это ушло до нескольких миллионов.

Кроме того, для сопровождения всего съёмочного процесса была нанята профессиональная команда охраны, состоящая примерно из 30 человек, которые на время съёмок погружались в холодную воду и сопровождали весь съёмочный процесс.

Также было нанято пять профессиональных водолазов для создания более прочной конструкции под водой.

Тем не менее, условия съёмок всё равно были очень сложными: на заднем плане таились всевозможные непредсказуемые и опасные факторы.

Чтобы обеспечить конфиденциальность съёмок, туристические объекты в этот день были полностью перекрыты. Тем не менее, нашлось несколько любопытных, которые через различные лазейки пробрались к съёмочной площадке, чтобы понаблюдать за этим грандиозным событием.

Кан и режиссёр-постановщик неоднократно демонстрировали Хань Дуну движения. Только убедившись, что он знает их наизусть, они со спокойной душой отправили его к вертолёту.

Вертолёт медленно поднялся на вершину водопада высотой более ста метров, и Хань Дун при поддержке нескольких специалистов выбрался из кабины.

Бурная поверхность воды издавала ужасающий рев, и Хань Дун сразу же понял, что означают огромные волны.

Я попробую!

Как это можно снимать? От одного взгляда вниз у Хань Дуна задрожали ноги.

Чтобы вы понимали, во время съёмок сцены с водой в помещении Хань Дуну пришлось испытать психологическую борьбу на высоте всего пяти метров.

Здесь же было более ста метров!

Один удар о воду мог насмерть расшибить Хань Дуна!

В этот момент ему хотелось броситься в тёплые объятия Ван Чжундина и взмолиться, как капризная девчонка: «Я готов быть твоим, тем, кто не будет долго колебаться и капризничать, только, пожалуйста, не позволяй мне прыгать».

Но на самом деле Цзяошэнь перед посадкой в самолет напомнила Хань Дуну:

– Ся Янчжуо уже обрёл популярность.

Да, за последние несколько дней, пока Хань Дун тренировался, популярность Ся Янчжуо взлетела, как ракета, до ужасающего уровня только благодаря тому, что он сыграл главную мужскую роль в музыкальном клипе.

Каждый день задержки Хань Дуна означал, что число поклонников Ся Янчжуо увеличивалось на миллионы.

Как он мог не довести себя до смерти?

Хань Дун осторожно ступал по отвесной скале с привязанной за спиной толстой верёвкой, которую тащили за собой несколько профессионалов, не смея сделать ни единого вздоха.

Наконец Хань Дун благополучно добрался до места, предназначенного для первой съёмки.

Дрожащей рукой он дал знак Кану «ОК».

Не успел Кан крикнуть «начали», как один из наблюдателей в шоке вскрикнул.

– Он... он собирается прыгать, да?

– А что ещё ты думаешь? – холодно посмотрев на него, ответил ему Сяо Лян. – Неужели все эти сотни людей торчат здесь только для того, чтобы посмотреть на то, как он позирует?

– Тогда почему он не нанял каскадера? Такое опасное действие должен выполнять профессионал!

Сяо Лян бросил на него ещё один косой взгляд:

– Кто может стать его дублером? Может быть ты? У тебя ведь, даже если две ноги соединить вместе, не будет такой длины, как у него одна!

– ...

На этих кадрах была запечатлена сцена преследования Хань Дуна после того, как его личность была раскрыта, и ему пришлось прыгать в водопад, чтобы спастись.

Человеком, преследовавшим его в фильме, был не кто иной, как лидер преступной группировки. Сначала он был одержим «её» красотой, но потом обнаружив, что тот мужчина, который работает агентом под прикрытием, в ярости бросился за ним в погоню.

Актёр, исполняющий роль лидера преступной группировки, Янь Чжэнцзэ, не новичок – он окончил факультет китайской драмы в 2003 году, но из-за своего прямолинейного и упрямого характера не смог прижиться в индустрии, поэтому на протяжении многих лет снимался в массовке различных фильмов.

Именно это и понравилось Ван Чжундину: в нём была холодная решимость, и его тяжелый выразительный взгляд больше подходил для такой роли, чем у любого профессионального актёра.

Сегодняшний эпизод стал серьёзным испытанием и для Янь Чжэнцзэ.

Хотя ему не надо было прыгать вниз, но он должен был бежать за ним до вершины водопада, а также стоять на высоте более ста метров, чтобы уверенно вести прицельный огонь вниз.

В тот момент, когда была поднята «хлопушка», все затаили дыхание.

– НАЧАЛИ!

Голос режиссёра Кана разнёсся по горной долине. Хань Дуну пока не требовалось прыгать, достаточно было сделать несколько ложных движений, чтобы увернуться от пуль.

Тем не менее, Хань Дуну всё ещё было трудно преодолеть страх в своём сознании, страх, который был виден в его резких движениях.

По сценарию Хань Дун должен был резко затормозить у вершины водопада, наклонить тело вперёд, а затем резко отступить.

Однако Хань Дун так нервничал, что забыл ключевые моменты манёвра, которые знал наизусть, и слишком сильно наклонился вперед. Из-за неустойчивости ног он мгновенно потерял опору и начал падать.

«А-а-а...»

Под крики толпы Хань Дун повис на тросе на расстоянии более десяти метров от вершины водопада, то есть на высоте более девяноста метров над водой.

Хань Дун не удержался и закричал.

– Ван Чжундин... спаси меня... спаси меня...

Что говорить о Ван Чжундине, когда даже глаза Кана мгновенно покраснели, едва он увидел испуганные глаза Хань Дуна в момент падения и услышал его душераздирающие крики о помощи.

Сверху лился водопад, и какой бы прочной ни была одежда, всё равно трудно было предотвратить такой сильный удар.

Тело Хань Дуна с силой ударилось об отвесную каменную стену. В одно мгновение туман, вода и слезы хлынули на его лицо, затрудняя дыхание.

В этот момент все сотрудники были растеряны, и даже Кан, который всегда был полон терпения, взорвался на спасателей.

– Блядь! Что вы все творите? Скорее тяните его вверх!

Только после того, как Хань Дун наглотался воды, его удалось вытащить наверх.

Медицинский персонал бросился на помощь, тело Хань Дуна не переставало дрожать, а он повторял:

– Я не хочу сниматься, не хочу, не хочу...

Прошло некоторое время, прежде чем Хань Дун успокоился. Когда он открыл глаза, Кан был прямо над его головой.

– Если ты действительно не можешь закончить эту сцену, то можешь использовать дублёра, – режиссёр Кан смотрел на Хань Дуна с болью в сердце.

Хань Дун был настолько напуган, что кивнул, даже не задумываясь об этом.

– Я воспользуюсь, я воспользуюсь...

Однако Хань Дун никак не ожидал, что так называемым дублером окажется сам Кан.

Из-за сложности этого кадра потребовалось бы много времени, чтобы обучить дублёра. В это время десятки сотрудников были насквозь промокшими, а аренда вертолета стоила $50 000 в час, и поэтому Кан мог сделать это только сам.

Видя, как всемирно известный режиссёр пренебрегает своей жизнью и жертвует собой, чтобы совершить опасный манёвр на вершине водопада. Хань Дун вдруг понял, почему в восьмидесятые и девяностые годы в Китае было снято столько хороших фильмов, а потом повторить классику было почти не возможно.

Дело не в том, насколько талантливы были актёры и как велико было их актёрское мастерство, а в двух словах – преданность работе.

Преодолев страх, Хань Дун вновь надел «боевой костюм» и поднялся на вершину водопада.

Более двухсот сотрудников, находившихся внизу, подбадривали его.

Деньги, потраченные на десятки упаковок минеральной воды, действительно оказались не напрасными... с огромным облегчением подумал Хань Дун.

Такая поддержка, оказанная во время кризисной ситуации, гораздо ценнее обычной лести.

Кроме того, что Хань Дун не хотел разочаровывать Кана и не хотел, чтобы все труды пропали даром, он в этот момент стоял на вершине водопада и хотел снять такой фильм, чтобы Ван Чжундин был взволнован во время просмотра.

Кан снова вернулся к подножию водопада и отдал ещё один звучный приказ.

– Начали!

Хань Дун подбежал к обрыву и внезапно затормозил, глядя на бурлящую воду.

В этот момент все затаили дыхание.

Глаза Хань Дуна резко взметнулись, а его быстрое движение было настолько реалистичным, что всем показалось, что через его волосы прошла пуля. Затем последовала серия опасных движений, каждое из которых вызвало взрыв восклицаний у зрителей, но Хань Дун всё равно с легкостью уклонялся влево и вправо на вершине водопада.

Внизу – величественная вода, бьющаяся о скалы, вверху – энергичная и грациозная фигура, проходящая сквозь град пуль. От одной мысли об этом кровь закипала.

Наконец, настал черёд трудной сцены.

Глаза Хань Дуна, покрасневшие от напряжения, смотрели на воду с высоты более ста метров, он высоко поднял руки и с силой оттолкнулся ногами.

Водяной туман закружился вокруг него, и в объектив попали великолепные очертания, усеянные капельками воды, – на какое-то мгновение это стало слишком красиво.

– Снято!

Когда Кан отдал команду, толпа взорвалась криками.

Глава 199: Коллективная забота

Когда Хань Дуна вытащили наверх, он был полностью измотан. Теперь в кадре был задействован только Янь Чжэнцзэ, и он мог немного отдохнуть и прийти в себя.

В это время Янь Чжэнцзэ, который всегда не отличался многословием, протянул Хань Дуну стакан имбирной колы.

–Тёплая.

Хань Дун был очень благодарен и сказал:

– Давай и ты тоже.

Янь Чжэнцзэ не стал больше ничего говорить и отправился на съёмочную площадку, чтобы заняться приготовлениями.

После того как Хань Дун восстановил свои силы, он вслед за Каном спустился к подножию водопада и стал смотреть на работу Янь Чжэнцзэ на мониторе.

Из-за прекрасного выступления Хань Дуна все переживали за Янь Чжэнцзэ. Беспокоились, что на него будет оказано психологическое давление, что он не сможет оправдать ожидания Кана и, соответственно, получит моральную травму.

Однако, к всеобщему удивлению, актёрское мастерство Янь Чжэнцзэ неожиданно вызвало ажиотаж. Раньше его игру можно было оценить только как вполне удовлетворительную, ничего удивительного в ней не было.

Сегодня, может быть, его заразило выступление Хань Дуна, потому что его игра мгновенно достигла пика.

Янь Чжэнцзэ впервые стоял на вершине бурного водопада и пробирался сквозь бурлящую воду. Он уверенно держал пистолет в руке, не меняя выражения лица и не сбиваясь с ритма.

В этот момент оператор крупным планом показал глаза Янь Чжэнцзэ.

Хотя кадры будут смонтированы на этапе постобработки, но на данный момент в поле зрения Янь Чжэнцзэ никого не было, и Хань Дун увидел в его глазах решительность. В одно мгновение взгляд Янь Чжэнцзэ оказался полон сложных эмоций, таких как негодование, непримиримость и унижение.

Кроме того, Хань Дун разглядел скрытые под ледяной злобой скорбь и невозможность вытерпеть.

Это было то, что не прописано в сценарии.

Одержимость лидера преступной группировки красотой героя Хань Дуна ограничивалась только его женской сущностью, но в этот момент Янь Чжэнцзэ явно демонстрировал смутные чувства иного рода.

Любому было видно, что Янь Чжэнцзэ глубоко погрузился в сценический образ.

В тот момент, когда он выстрелил из пистолета, то, что мелькнуло и пронеслось в его взгляде, то, что боролось и разрывало его сердце, всё ещё оставалось тем же самым всепоглощающим чувством.

Невольно возникал вопрос: то, что пули, прошли сквозь волосы Хань Дуна, было обусловлено нетвердой рукой или происходящим в сердце.

В конце концов, Янь Чжэнцзэ со злостью отбросил пистолет и решительно ушёл.

Непокорная спина в объективе камеры действительно выглядела немного грустной.

Только после того, когда на мониторе уже никого не осталось, Кан опомнился и крикнул «Снято!».

Этот кадр тоже получился идеальным.

Хань Дун относился к людям легко подверженным провокациям, а незаурядная игра Янь Чжэнцзэ выжала из его организма наружу всю куриную кровь (иносказательно – получил приток сил).

Последующие кадры были гораздо сложнее и опаснее. Однако Хань Дуна было не остановить. С необычайной стойкостью он последовательно снялся в трёх захватывающих эпизодах и выполнил задание на два часа раньше срока, сэкономив съёмочной группе сотни тысяч долларов.

Когда съёмки наконец закончились, Хань Дун всё ещё был погружен в то состояние запала и возбуждения. Он поднял руки к водопаду и трижды крикнул, демонстрируя свой героический дух.

Как и он, Янь Чжэнцзэ тоже не вышел из образа. Обычно они даже не здоровались, но сегодня возвращались в гостиницу вместе, разговаривая и смеясь.

– Ты совсем не такой, как я себе представлял, – сказал Янь Чжэнцзэ.

– А каким ты меня представлял? – спросил Хань Дун.

Хотя Янь Чжэнцзэ не ответил прямо, всё было написано на его лице. Его первоначальное впечатление о Хань Дуне было не очень хорошим. Он чувствовал, что Хань Дун человек болтливый, хитрый и ненадежный.

Особенно после того, как услышал все слухи о Хань Дуне и Ван Чжундине, он стал относиться к Хань Дуну ещё более настороженно. Однако сегодняшние съёмки полностью изменили его мнение.

– Ты обязательно добьёшься успеха, – торжественно сказал Янь Чжэнцзэ Хань Дуну.

– Аналогично, – громко рассмеялся Хань Дун.

...

Вернувшись в гостиничный номер, Хань Дун уже собирался принять расслабляющую горячую ванну, как услышал стук в дверь.

Открыв, он увидел стоящего за дверью Кана с миской куриного бульона с кордицепсом* в руках.

(*очередное тонизирующее китайское снадобье)

– Мой помощник сказал, что у вас, китайцев, принято пить горячий суп, чтобы подкрепиться и прогнать простуду после переохлаждения, поэтому я попросил повара отеля приготовить его для тебя.

Хань Дун был так растроган, что у него чуть не потекли слезы.

Вскоре после этого в дверь постучали и принесли толстое одеяло.

Из другого отеля прибыло несколько руководителей, чтобы передать Хань Дуну одежду и биодобавки, а также несколько актрис из той же группы, чтобы поприветствовать его. Даже Цзяошэнь больше не закатывала глаза на Хань Дуна, а внимательно относилась к нему...

Во время съёмок Хань Дун ещё хотел позвонить Ван Чжундину и пожаловаться на свои проблемы, но теперь у него и мысли такой не возникло.

Мало того, он узнал, что мать Ван Чжундина заболела и попала в больницу, поэтому он даже постарался утешить его.

«Съёмки с моим участием проходят очень гладко и, исходя из сложившейся ситуации, я думаю, что полутора месяцев будет достаточно».

«У меня хорошие отношения с персоналом, все обо мне заботятся и присылают столько вещей».

«Ну, не волнуйся за меня».

«Позаботься о моей тёще!»

Если бы не последняя фраза, каким бы душевным был этот разговор!

Тем не менее, Ван Чжундин снова позвонил после того, как Хань Дун уснул. Сонный Хань Дун ответил на звонок.

– Спи спокойно, никаких блужданий.

Эту фразу Ван Чжундин обязательно произносил каждый вечер после того, как Хань Дун засыпал, так как считал, что днём наставлять его бесполезно. Хань Дун мог честно проспать всю ночь только в том случае, если он обещал ему это во время лунатизма.

Хань Дун угукнул.

Только после этого Ван Чжундин уверенно положил трубку и вернулся в палату, чтобы продолжить уход за матерью.

...

В течение десяти дней съёмки проходили спокойно. Все опасные кадры были почти отсняты, осталась последняя сцена с заплывом на берег. В этой сцене, если Хань Дуну хватит физических сил доплыть до берега, то можно считать, что ему ничего не помешает.

Чтобы снизить сложность съёмок, Кан специально разделил эту серию кадров на три части.

Из них один кадр – борьба при падении в воду, второй – заплыв к берегу, третий – подъём на берег.

Чтобы избежать недостатка физических сил у Хань Дуна на последующих сценах, Кан поставил самый напряженный кадр на съёмку первым.

Несмотря на «костюм», Хань Дун всё равно замёрз и стучал зубами. Поэтому он заранее выпил два бокала белого вина и на одном дыхании переплыл на другой берег.

Согревшись, Хань Дун снова вошёл в воду, чтобы снять сцену выхода на берег.

Эта сцена могла показаться простой, но на самом деле требовала хорошей физической подготовки. Чтобы показать атлетическую фигуру героя, Хань Дун должен был выпрыгнуть из воды.

Для достижения этого эффекта он семь раз подряд заходил в воду, а его губы в момент заплыва стали фиолетовыми.

Финальный кадр – «падение в воду и борьба» – казался самым лёгким для исполнения.

Но в тот момент, когда все уже думали, что всё получилось, с Хань Дуном вдруг что-то произошло.

Из-за долгого пребывания в воде одежда на нём становилась всё тяжелее и тяжелее, и всплыть оказалось практически невозможно.

Кроме того, одна нога затекла, и он не мог сделать ни одного усилия, и в конце концов, ему оставалось только барахтаться в воде.

Однако все сотрудники считали, что Хань Дун продолжает играть, и никто не пришёл на помощь.

К тому времени, когда единственный водолаз под водой понял, что ситуация ненормальная, защитный костюм на Хань Дуне был уже настолько тяжелым, что в одиночку ему трудно было его вытащить.

Видя, что два человека борются одновременно, персонал на берегу понял, что что-то не так, и поспешили позвать на помощь сотрудников службы безопасности.

В этот момент сознание Хань Дуна погрузилось в состояние транса.

Он подумал, что с ним действительно сейчас будет покончено, но тут сильная рука обхватила его за талию и подняла из воды.

Хань Дун сначала подумал, что это Ван Чжундин, но потом почувствовал, что дыхание этого человека тяжелее, чем у Ван Чжундина.

В оцепенении Хань Дун открыл глаза.

– Ну как? Лучше? – спросил Цай Пэн.

– Как ты...? – удивился Хань Дун

Не ответив, Цай Пэн сразу же нашёл какое-то лезвие и безжалостно разрезал защитный костюм Хань Дуна, разорвав на нём одежду.

– Что ты делаешь?

Хань Дун вспомнил о предсказании, которое он рассчитал, и изо всех сил попытался предотвратить его.

Цай Пэн полностью проигнорировал его сопротивление и, разделавшись с верхней частью тела, перешёл к нижней.

– Я хочу сказать, что тебе следует остановиться, ах... – Хань Дун закашлялся, обращаясь за помощью к Сяо Ляну.

– Твоя одежда слишком мокрая, – произнес Сяо Лян, – ты должен её снять.

Люди также поддержали его:

– В машине очень сильный обогреватель, не волнуйся, холодно не будет.

– Да, у меня ещё есть одеяло.

– Я не разрешаю его снимать, – резко пояснил Хань Дун, – я не хочу, чтобы вы, ребята, позволили незнакомцу раздеть меня.

– Незнакомцу? Он не незнакомец! – сказала Цзяошэнь. – Если бы он вовремя не спас тебя, то тебя могло бы не быть уже в живых.

Как только её голос затих, Цай Пэн снял с Хань Дуна штаны.

Глава 200: Ни одна вещь не должна пропасть!

Несмотря на то, что его прикрывали трусики, красоты двух обнаженных ног было достаточно, чтобы достичь рейтинга порнографии.

Все сознательно отводили глаза.

Только пристальный взгляд Цай Пэна зацепился за ноги Хань Дуна, как два крючка. Так откровенно и неприкрыто. Но это также позволило посторонним думать, что он регулярно совершает добрые дела, и это вполне естественно, что он ведет себя так.

В конце концов, Хань Дун был мужчиной, и он не мог выплеснуть на него свой гнев на глазах у всех.

Цай Пэн оказался ещё более беспринципным. Он схватил своими большими руками одеяло из чужих рук и без всяких объяснений завернул в него Хань Дуна и подхватил его под ягодицы, таким образом радостно «заботясь» о нём.

Хань Дун был настолько обессилен, что только тревожно всматривался в лица всех собравшихся.

Вы что, все слепые? Даже если вы не видите, что у него плохие намерения, вы должны знать, что я принадлежу господину Вану, верно? Разве меня может обнимать кто угодно?

Однако все решили: раз уж ему пришлось рисковать, то пусть этот безымянный герой доводит свои добрые дела до конца!

Машина выехала на середину дороги, кто-то спросил:

– Вы всё ещё хотите отправить его в больницу на осмотр?

Цай Пэн ответил от имени медицинского персонала:

– В этом нет необходимости, верно? Условия в близлежащей больнице очень плохие, поэтому лучше просто отправить его обратно в отель, чтобы там о нём позаботились.

Остальные согласились:

– Доктор Вэнь и доктор Чжао работают в отеле, у них богатый медицинский опыт.

Таким образом, группа последовала совету Цай Пэна и отправила Хань Дуна обратно в гостиницу.

После прибытия в отель Цай Пэн снова вынес Хань Дуна из машины, завернутого в одеяло, словно принцессу.

Это потрясло Хань Дуна!

Цай Пэн ещё смотрел на него сверху вниз, его глаза были полны веселья.

Только посмотри на себя, мудак! – в сердцах выругался Хань Дун.

Цай Пэн, казалось, услышал его мысли, уголки его рта слегка приподнялись, показывая его нездоровое душевное состояние.

Цзяошэнь не только не остановила его, но и сама пошла открывать дверь для Цай Пэна.

Что касается Сяо Ляна, то он... тайно позвонил Ван Чжундину.

Несколько дней назад Хань Дун специально попросил его не рассказывать о трудностях во время съёмок, боясь оказать психологическое давление на Ван Чжундина, поэтому Сяо Лян держал язык за зубами.

Но сегодня он больше не мог себя сдержать. Если бы Ван Чжундин узнал об этом позже, то непременно обвинил его в том, что он вовремя не поставил его в известность.

Поэтому Сяо Лян, не раздумывая, достал мобильник.

Ван Чжундин, услышав это, очень встревожился.

– Как сейчас обстоят дела? Его отправили в больницу?

– В больничной палате слишком влажно, и там нет обогрева, поэтому мы боимся, что если отправить его туда, то простуда усилится.

– Ты присмотри за ним, а если что случится, вовремя сообщи мне, я скоро приеду.

Положив трубку, Ван Чжундин поспешил обратно в палату.

Мать Ван Чжундина уже заснула, поэтому он мог только сообщить присматривавшей за ней тётушке:

– У меня сегодня срочные дела, поэтому я не смогу остаться здесь, прошу вас позаботиться о ней.

Тётушка многозначительно кивнула:

– Можете спокойно заниматься своими делами, я позабочусь о ней, а если возникнут какие-то особые сложности, я позвоню.

Ван Чжундин бросил на мать извиняющийся взгляд и быстро вышел из палаты.

Хань Дун по-прежнему «сражался в одиночку».

Хотя съёмочный процесс был под угрозой, но это никак не повлияло на конечный результат, и съёмочная группа успешно справилась с поставленной задачей, а это означало, что завтра вся команда будет готовиться к отъезду.

Так что несколько основных руководителей занялись подготовкой к завтрашнему возвращению.

А люди вокруг Хань Дуна были заняты поисками врача, что дало Цай Пэну возможность воспользоваться ситуацией.

– Почему ты был на съёмочной площадке? – Хань Дун всё ещё размышлял над этим вопросом.

– Я был здесь с момента вашей первой сцены и до сих пор.

– Не слишком ли много ты бездельничаешь? Если ты будешь так управлять компанией, выживет ли она?

Цай Пэн не воспринял это всерьёз:

– Я всегда много работаю, не жалея сил, например, чтобы поймать тебя – вот как я управляю бизнесом.

– Ты должен отказаться от этого, я не могу принять эту роль, – решительно сказал Хань Дун.

Цай Пэн не спешил и не раздражался, а наоборот, кокетничал:

– Люди, которые вращаются в этом кругу, знают, что во всём нужно оставлять себе запасной путь, как ты можешь говорить так категорично? Может быть... ты что-то знаешь?

Хань Дуна ткнули пальцем в самую суть его мыслей, но он всё равно сделал вид, что ничего не заметил, и ответил:

– Что я знаю? Что у тебя есть, о чём бы я мог узнать?

Цай Пэн только улыбнулся и промолчал.

Хань Дун сразу же сказал:

– Спасибо тебе за сегодняшнее спасение, я договорюсь о вознаграждении со своим менеджером...

– Ты не против? – Цай Пэн внезапно перебил его.

Хань Дун увидел, что тот держит в руке, и его лицо тут же изменилось, он сел в шоке, словно оживший с божьей помощью, и выхватил это.

– Кто тебе разрешил трогать мои вещи?

– Я не шевелился, я просто сменил позицию и сел, я не ожидал, что это будет тут, – Цай Пэн невесело усмехнулся.

– Ты можешь идти, – лицо Хань Дуна было мрачным.

Цай Пэн встал, но не стал быстро уходить, а медленно открыл ящик.

– Эй! Что ты делаешь?

Хань Дун крикнул слишком поздно, и перед Цай Пэном открылся панорамный вид на всё его «имущество».

Цай Пэн удивился...

Он считал себя «зверем», но не ожидал, что кто-то окажется ещё более «примитивным», чем он.

– Не понял ~ Ты так сильно нуждаешься в помощи? – Цай Пэн нарочито пристально посмотрел на Хань Дуна.

– У меня много подружек, ясно? Разве это не нормально, что красивые женщины выстраиваются в очередь, чтобы попасть ко мне в постель? – Хань Дун оскалил зубы.

Цай Пэн достал жезл для анала и стал с ним возиться:

– Это тоже для твоих подружек?

Хань Дун нахально отчитал его:

– Я специализируюсь на «заднем проходе», какое тебе до этого дело?

– Задний проход твоей подружки тоже «оснащён» простатой? – Цай Пэн потряс инструкцией.

Цай Пэн всё-таки ушёл, причём сделал это с «хорошим партнёром» Хань Дуна в кармане. Он помахал рукой и сказал:

– Забудь о вознаграждении, я возьму его.

Хань Дун был шокирован:

– Эй! Эй! Не забирай его! Стой! Остановись...

К тому моменту, когда он бросился за ним, Цай Пэн уже исчез, а на его месте стояла Цзяошэнь с целой бригадой врачей за спиной.

– Зачем ты вышел? Быстро возвращайся в номер! – Цзяошэнь обхватила ослабевшее тело Хань Дуна и потащила его обратно.

Хань Дун неопределенно махнул рукой в сторону лифта:

– Верни его мне! Ни одна вещь не должна пропасть! Иначе Ван Чжундин убьёт меня!

Несколько врачей поддержали Цзяошэнь:

– Почему на тебе так мало одежды, когда ты болен? Возвращайся скорее.

Тело Хань Дуна замерзло, в душе царил хаос, и в итоге поднялась высокая температура, которая не спадала. Глаза почти ослепли, а он всё ещё упорно искал тот самый предмет с помощью планшета.

– Это не то, это не то и это не то...

Хань Дун был близок к краху: где же он его купил?

Наконец... неустанные усилия Хань Дуна произвели впечатление на Бога, так что он смог найти качественную имитацию. Посоветовавшись с хозяином магазина, они остановились на 24-часовой экспресс-доставке.

Хань Дун отбросил планшет в сторону, словно лишившись сил. Наконец-то он сможет отчитаться.

Если Ван Чжундин не устроит завтра набег, всё будет в порядке... Хань Дун подумал: наверное, нет? Сяо Лян столько дней держал рот на замке, так же будет и в последний день.

Поэтому Хань Дун спокойно уснул.

Через некоторое время он вдруг почувствовал, как кто-то ощупывает рукой его лоб. Рука человека была прохладной и необычайно комфортной на фоне его горящего лица.

– Как он? – раздался голос Эр Лэя.

Что здесь делает Эр Лэй...?! – подумал Хань Дун.

На лице Ван Чжундина появилось озабоченное выражение:

– Всё ещё сильно горит, думаю, до завтрашнего утра не отойдет.

Конечно, там, где появляется Эр Лэй, есть и Чжун Чжун... Хань Дун снова задумался.

Примерно через минуту Хань Дун вдруг открыл веки и с ужасом посмотрел на лицо Ван Чжундина.

А–а...

Какой болтун донес на меня? Я убью его!!!

Увидев, что Хань Дун проснулся, Ван Чжундин с беспокойством подошёл к нему и спросил:

– Как ты?

Хань Дун с грустью в сердце подумал: почему я не в состоянии каждый раз наслаждаться твоей нежностью?

– Я выйду, – Эр Лэй благоразумно ушёл.

Ван Чжундин некоторое время неподвижно смотрел на Хань Дуна, потом вдруг запустил руку под одеяло и погладил его по самой мясистой части тела.

– Прошло всего несколько дней, как я не присматривал за тобой, а ты уже нашёл неприятности?

Хань Дун понимал, что Ван Чжундин только выразил беспокойство и не собирается обвинять его, поэтому не стал спорить.

– А? – Ван Чжундин снова проворчал.

Хань Дун, наконец, ухмыльнулся и вонзил свои обжигающие ногти в одежду Ван Чжундина, без стеснения воспользовавшись случае.

– Такой холодный... так приятно прикасаться... – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин позволил ладони Хань Дуна коснуться своего тела и почувствовал жар в сердце.

– Ложись под одеяло, – добавил Хань Дун, – поторопись, я хочу больше прохлады.

Ван Чжундин послушно разделся и лёг в кровать, обхватив горячего Хань Дуна руками.

Хань Дун мгновенно ощутил приятную прохладу, и сердце его забилось.

Как хорошо знать, что у тебя есть личная секс-игрушка, которая ещё круче той, которую отобрали, да ещё такая прохладная, – не мог не подумать Хань Дун, лежа лицом к лицу с Ван Чжундиным.

Глава 201 / Глава 202 / Глава 203 / Глава 204 / Глава 205

Переводчики:

Ирина Половинкина; Ольга Марченко; Валерия Иванова; Айза Мет; Маргарита Семендяева; Рина Котова; Елизавета Рыжкова; Rochelle Mew; Роза; Лина Нгуен; Yun He; TaNiKa

Редакторы:

Марина Мун, Елена Тян

Глава 201: Если бы я знала раньше...

Обнявшись, они уснули, и разница в температуре тел становилась всё меньше и меньше. Утром температура Хань Дуна практически пришла в норму.

Когда Ван Чжундин проснулся, Хань Дун лежал на нём, как собака, и обнюхивал.

Наконец он улыбнулся и сказал:

– Что-то здесь воняет.

– Вздор, это на меня налип твой вонючий пот, – с этими словами Ван Чжундин поднялся и отправился в ванную.

Хань Дун с блеском в глазах последовал за ним. В конце концов он всё-таки получил шлепок от Ван Чжундина и был отправлен обратно в постель.

– Подожди, пока я наберу воду, а потом приходи!

Хань Дун ответил:

– Так в комнате же тепло, на тебе вон, только трусы?

– Если я сказал тебе быть послушным, так будь послушным, зачем так много болтать? – лицо Ван Чжундина потемнело.

Хань Дун даже не пискнул.

Тем не менее, Ван Чжундин всё ещё с тревогой поглядывал на дверь. Увидев, что Хань Дун продолжает лежать, он вернулся к регулировке температуры воды.

– Хорошо, вода готова, идём мыться.

Хань Дун даже не услышал его, он что-то бормотал под одеялом, подсчитывая сегодняшнюю удачу.

Лучше честно признаться, чем скрывать правду.

Кажется, лучше было бы сказать правду... Хань Дун размышлял об этом, как вдруг его ноги взлетели в воздух, и его понесли.

– Эй, что ты делаешь? – неуверенно спросил Хань Дун. – Не нужно быть таким милым!

Ван Чжундин подумал про себя: Притвориться, что не слышишь, это разве не для того, чтобы я поднял тебя на руки?

Ванна была узковата, поэтому два человека едва поместились в ней.

После десяти с лишним дней разлуки и целой ночи, когда он крепко прижимал его к себе, нижняя часть тела Ван Чжундина так и не вернулась в исходное состояние, после того, как поднялась вчера.

Хань Дун изначально хотел первым делом поговорить о Цай Пэне, а потом уже перейти к ласкам. В результате, как только он оказался в ванне, Ван Чжундин обхватил его за шею и прижал к себе, после чего он не мог произнести ни слова. Да и сам Ван Чжундин, задыхаясь, прикусил ухо Хань Дуна и прямо сказал:

– Хочу тебя трахнуть, чтобы ты не смог...

Услышав это, Хань Дун не выдержал, крепко вцепился в шею Ван Чжундина и устроил страстный «танец бёдер», от чего у Ван Чжундина покраснели глаза от удовольствия.

В конце концов ему даже захотелось спросить: неужели подобной распутной технике я обучил тебя?

Но не успел он задать этот вопрос, как Хань Дун заговорил первым:

– Ты становишься всё больше и больше «зверем»...

Ван Чжундин не изменился в лице:

– И что?

– Мне это нравится, – озорно усмехнулся Хань Дун.

Рука Ван Чжундина снова проскользнула в расщелину, а глаза стали безжалостными:

– Я уничтожу это твоё развратное местечко.

Таким образом, «огонь войны» разгорелся с новой силой.

Два самца вернулись в человеческий облик только после того, как в ванне почти не осталось воды.

– Твоя мама выздоровела? – первым делом спросил Хань Дун.

– Нет, всё плохо. Она болеет уже много лет, и это случается с ней время от времени.

– У кого из людей среднего и пожилого возраста сейчас нет одного или двух хронических заболеваний? – утешил Хань Дун. – Своевременное лечение поможет избежать серьёзных проблем. Я подсчитал, и твоя мама доживет как минимум до восьмидесяти лет.

– Ты всё ещё беспокоишься о других~ Даже не смотришь за собой, лицо совсем как у восковой фигуры... – Ван Чжундин расстроено погладил его.

Хань Дун почувствовал, что атмосфера достаточно тёплая, и перешёл к главной теме.

– Что ж, позволь мне рассказать тебе кое-что забавное.

Увидев смущённый взгляд Хань Дуна, Ван Чжундин понял, что это будет не очень весёлая тема.

И действительно, Хань Дун рассказал ему о своём расчете, что Цай Пэн должен вмешаться в его жизнь.

– Кто такой Цай Пэн? – спросил Ван Чжундин.

– Это владелец кино– и телекомпании, не стоящий внимания.

– Тогда как ты узнал о нём?

– Он хотел, чтобы я снялся в фильме, который финансирует их компания, – сказал правду Хань Дун.

– Так просто?

– Ну, в общем, как-то так.

– Он больше ничего не предлагал, а тебе в голову пришла идея просчитать факт измены? – Ван Чжундин сразу уловил суть вопроса.

Хань Дуну ничего не оставалось, как сознаться:

– Он пришёл посмотреть, как я снимаюсь, а когда я упал в воду, он меня вытащил и спас...

Лицо Ван Чжундина сильно осунулось.

– Для того, чтобы заполучить тебя на роль, он рисковал своей жизнью, бросился в реку, чтобы спасти, он действительно «преданный своему делу».

– Я вовсе не принял это близко к сердцу, – поспешил оправдаться Хань Дун.

Ван Чжундин всё ещё оставался угрюмым:

– В таком случае, какой смысл совать нос не в своё дело?

–А? – не понял Хань Дун.

– Раз уж ты знаешь, что будет нежелательное развитие событий, почему ты всё равно считаешь, что это должно стать свершившимся фактом?

– Это ты слишком много думаешь, не существует такого понятия, как свершившийся факт. Это его желание, а мне всё равно.

– Даже если это и так, то как он сможет продолжать выдавать желаемое за действительное без твоей помощи?

Хань Дун замер.

– Это было рассчитано или ты сам так предположил? – снова спросил Ван Чжундин.

Хань Дун с обиженным видом ответил:

– Если бы у меня действительно были такие мысли, разве я стал бы тебе их рассказывать?

Услышав это, Ван Чжундин немного успокоился.

– Что бы ты ни думал, не вступай в контакт с этим человеком в будущем!

– А что, если он будет преследовать меня? – спросил Хань Дун.

Ван Чжундин снова возмутился:

– Откуда такая одержимость? Неужели для того, чтобы почувствовать себя полноценным человеком, тебе нужно привлечь ещё несколько человек, которые будут донимать тебя?

Хань Дун недовольно проворчал:

– Кто его привлёк? Это всё он...

Не успел он закончить фразу, как Ван Чжундин прижал его к себе. Обе его руки оказались за спиной, сложенные крест-накрест, а ягодицы приподняты над водой, чтобы принять откровенное «наказание».

– Не надо так сильно... не надо, не надо... онемело... онемело... а-а-а... я больше не могу...

Только после того, как Хань Дун несколько раз взмолился о пощаде, Ван Чжундин перестал сжимать жизненно важные части тела и доставил ему «наслаждение».

Хань Дун прикинул, что «прививка» прошла успешно, и повеселел. Душ после этого был таким расслабляющим!

В итоге, недолго полежав под одеялом, Ван Чжундин начал складывать свои вещи и обнаружил нечто странное.

– Почему одного вибратора не хватает?

Сердце Хань Дуна бешено заколотилось.

Чёрт! Как же я забыл об этом? Неужели мне придётся снова отчитываться?

Он бросил взгляд на Ван Чжундина, и его лицо стало каким-то...

Не говоря уже о том, что если признаться в этом сейчас, то возникнет подозрение, что он скрывал это ранее.

Поэтому Хань Дуну оставалось только твёрдо ответить:

– Да я неудачно поигрался с ним, пришлось выбросить.

– Как это ты неудачно поигрался? – спросил Ван Чжундин.

– В тот день я по своей прихоти отнес его в ванну, а там произошло короткое замыкание.

Ван Чжундин был настолько сбит с толку, что потерял рассудительность, засмеялся и сказал:

– Ты знаешь, как схитрить~

Хань Дун тайком вытер пот, если не схитрить, разве можно тебя одурачить?

Воспользовавшись тем, что Ван Чжундин отправился за продуктами, Хань Дун поспешно связался с курьерской компанией и попросил перехватить курьера на полпути, но ему ответили, что доставка уже отправлена.

Хань Дуну ничего не оставалось, как связаться с курьером. Курьер ответил на звонок в том же лифте, в котором находился Ван Чжундин.

– Алло, здравствуйте, доставка XXExpress.

– Отказываетесь от получения, верно? Пожалуйста, назовите своё имя.

– Хань-Хань-Дун... хорошо, нашёл.

Когда Ван Чжундин услышал это имя, выражение его лица мгновенно изменилось.

Курьер пробормотал низким голосом:

– Почему вы не сказали заранее? Я уже у двери, так что зря потратил время.

– Может, покажешь? – наконец не удержался и спросил Ван Чжундин.

Курьер на мгновение замешкался, а затем протянул ему коробку.

Хань Дун только успел вздохнуть с облегчением, как курьер снова позвонил.

– Господин Хань, ваша экспресс-доставка не может быть отклонена из-за того, что её кто-то принудительно принял за вас.

– Принудительно забрали?

Как только он закончил говорить, раздался удар.

Сразу после этого в дверном проёме появилось разъяренное лицо Ван Чжундина. А в руках у него была та самая «криминальная улика», которую он пытался уничтожить ....

Поистине, один неосторожный ход ведёт к проигрышу всей партии!

...

Вечером Цзяошэнь постучала в дверь.

Через некоторое время перед ней появилось страдающее тело Хань Дуна.

– Ты готов идти? – спросила Цзяошэнь.

– А ты как думаешь? – пошатнувшись, слабым голосом ответил Хань Дун.

– Ладно, сделай вид, что я не спрашивала.

На самом деле Цзяошэнь этого и ожидала: сегодня она весь день не выходила из своего номера, просто слушая, как было шумно в комнате Хань Дуна.

От этого шума у неё чуть не вырвался крик протеста: Ты так спалишься, просто перестань смотреть GV канал, ладно?

Зачем ты продолжаешь смотреть этот фильм? Даже нецензурная брань мужчины-актёра была случайно услышана мной.

Ты сказал, что хочешь посмотреть фильм, почему ты тогда выбираешь такой тяжелый жанр? Борьба, крики, стоны.

Но из осторожности Цзяошэнь всё же не стала вдаваться в подробности услышанного.

– Можешь не ждать меня, иди с ними, – сказал Хань Дун.

– Я не могу оставить тебя здесь одного! – авторитетно заявила Цзяошэнь.

– Я не один, – потёр лоб Хань Дун.

– А? Не один?

Как только он закончил говорить, из соседней комнаты, как ни в чём не бывало вышел Ван Чжундин.

– Ты иди с ними, пока я провожу его.

Цзяошэнь была потрясена.

Генеральный директор Ван был всё это время тут?

Значит, то, что я услышала сегодня, был не...

От осознания этого сердце Цзяошэнь подпрыгнуло.

Как из драгоценных уст господина Вана могли вырваться такие нецензурные слова, как «Мой X... делает тебя счастливым»? Как грубая и пугающая сила удара могла исходить от нижней части тела подтянутого и воспитанного господина Вана?

Если бы я знала это заранее, я бы больше послушала!!!

Глава 202: Скрытно урвать мастерство

Прошло уже полтора месяца с тех пор, как Хань Дун отправился в Гуйчжоу на съёмки, а Ли Шан всё ещё не добился особых результатов. А Ся Янчжуо, напротив, всего за месяц после дебюта успел получить более двадцати рекламных проектов, и его популярность почти превзошла популярность того, кто добивался успеха почти год.

Съёмочный график компании для Ли Шана в основном был рассчитан на второй и третий кварталы наступающего года, а сейчас в нем образовался пробел, и Фэн Мучжи планировала найти для него фильм.

В это время до Фэн Мучжи дошла весть о том, что Цай Пэн хочет пригласить Хань Дуна на главную роль. Фэн Мучжи по своим каналам раздобыла сценарий фильма и, прочтя его, приняла окончательное решение позволить Ли Шану сыграть роль злодея.

Но вот чего она никак не ожидала, так это того, что только что открывшаяся кинокомпания не купится на то, что новая популярная звезда по собственной инициативе пришла к ней за сотрудничеством!

И не только не купится, но и выскажется об этом весьма некрасиво.

Фэн Мучжи впервые столкнулась с таким высокомерным инвестором, и когда она улыбнулась ему, выражая свою искренность, тот бросил ей жесткую реплику:

– Ли Тянбан, а разве он достоин?

Если бы за все эти годы упорной работы она не натренировала силу духа, Фэн Мучжи бы точно взбесилась на месте!

Даже Ван Чжундин уступил ей несколько очков в игре, а ты, безизвестный мелкий начальничек, имеешь право проявлять раздражение?

Но в конце концов она сдержалась.

Ведь конъюнктура в индустрии развлечений слишком быстро меняется, возможно, сегодня ты хочешь выругаться, а позже будешь стоять на коленях и умолять. Кто может предугадать дальнейшее развитие ситуации.

Но с её тонким деловым чутьем этот фильм, скорее всего, выстрелит и станет темной лошадкой в следующем году, а злодей в этом фильме, возможно, станет классикой.

Поэтому она хотела, чтобы Ли Шан боролся за него во что бы то ни стало, даже понизив свой статус вплоть до нулевой оплаты.

Конечно, Ли Шан не мог с этим согласиться.

– Разве вы не просили меня отбросить тень Хань Дуна и идти своим путем? Если это так, то почему вы хотите сделать всё возможное, чтобы отнять у него эту роль?

– Захват роли направлен не на него, а на этот фильм, – ответила Фэн Мучжи. – Тот, кто сыграет в этом фильме, станет популярным. Если ты не будешь сниматься, то эту возможность получат другие, понимаешь?

Ли Шан так долго работал с Лян Цзином, что всегда скептически относился к видению менеджера.

– Дебютный фильм небольшой компании, без средств, без рекламы и без гарантированного графика съёмок, как можно быть уверенным, что он станет популярным?

– Сценарий хороший, – сказала Фэн Мучжи.

– Есть множество фильмов с хорошими сценариями, но в итоге они остаются в тени и не получают должного признания, превращаясь в пушечное мясо?

– Под хорошим сценарием я подразумеваю не предназначенный для избранных, а приземленный, пользующийся рыночным спросом и соответствующий предпочтениям публики, – терпеливо объяснила Фэн Мучжи.

Ли Шан всё ещё не мог согласиться:

– Разве «Крадущая тень» не стала популярной? Но ведь Хань Дун так и не стал знаменитым?

– Это потому что господин Ван не захотел, чтобы он стал знаменитым тогда, а не потому, что он не мог стать таковым. Если бы Хань Дун был в моих руках в то время, то сейчас он стал бы одним из самых популярных актёров! Господин Ван вложил все силы и ресурсы в фильм «Поразительные способности» и рассчитывает, что Хань Дун будет иметь большой успех именно в этом фильме.

Ли Шан надулся и не сказал ни слова.

– Не думай всегда о себе как о знаменитости, которая не видит этого и не может принять того, – добавила Фэн Мучжи. – Ты ещё не достиг этого уровня, ты даже сейчас не стоишь столько, сколько Хань Дун.

Выражение лица Ли Шана мгновенно изменилось:

– Я не так хорош, как он?

– А как иначе? Неужели ты думаешь, что в этом кругу есть кто-то ещё, кто знает о ценности звезды больше, чем рекламщик?

Ли Шан замолчал.

– Раз уж ты не можешь пойти по пути славы и могущества, успокойся, пока не поздно. Если ты пытаешься обрести в этом кругу чувство собственного достоинства и гордость, то я скажу тебе: ты пришёл не по адресу.

Ли Шан всё это понимал, но не так просто было преодолеть эти два слова: «Он недостоин!». Эти два слова были не так просты для него.

К тому же «эталоном» по-прежнему оставался Хань Дун. Препятствие, которое он не мог преодолеть.

Видя, что Ли Шан всё ещё не определился, Фэн Мучжи в порыве гнева жестко сказала:

– Либо ты ухватишься за эту роль, либо выйдешь из этого круга! Я, Фэн Мучжи, всегда держу свое слово, если не веришь, то просто попробуй!

Гнев в глазах Ли Шана в конечном итоге был жестоко подавлен.

...

Хань Дун пробыл в гостинице ещё два дня, и его тело почти восстановилось, прежде чем они стали обсуждать обратную дорогу.

Хотя Ван Чжундин был уже не так занят, долгое отсутствие в компании всё же сказывалось. Кроме того, его мать ещё не выздоровела и не вышла из больницы, поэтому он хотел вернуться, как можно скорее.

– Раз уж мы приехали в Гуйчжоу, почему бы нам не навестить брата Е? – сказал Хань Дун.

– Потом будет много возможностей.

– Но ведь послезавтра Новый год, разве уместно в праздничный день пройти мимо чьего-то дома и не сделать подарок?

– И что тут не уместно? – упрекнул Ван Чжундин.

Хань Дун использовал свой козырь и с игривой улыбкой на лице обхватил шею Ван Чжундина:

– У тебя ведь очень хорошие отношения с братом Е? В прошлый раз ты привез его в Пекин для встречи со мной!

Цвет лица Ван Чжундина резко изменился. Хань Дун воспользовался случаем и сказал:

– Почему бы тебе не вернуться и не заняться своими делами, а я поеду к брату Е один. Давай разделимся, чтобы не задерживать друг друга.

Ван Чжундин убил холодным взглядом, в голове была лишь фраза «мечтать не вредно», и они стали собираться в дорогу.

В результате, пройдя полпути вниз по горной дороге, Хань Дун рухнул задницей на камень и не мог подняться.

– Я смертельно устал и не могу идти дальше!

– Кто заставлял тебя брать столько вещей? – угрюмо отругал его Ван Чжундин.

– Я думал, что, выйдя из автобуса, потребуется пройти только несколько шагов, чтобы добраться туда, не ожидал, что это будет так далеко. Неужели в прошлый раз ты шел туда этим же путем?

– А как иначе? Ты думаешь, я туда летел?

Хань Дун снова начал дешево заигрывать:

– Ты так сильно меня любишь? Даже предпочитаешь терпеть муки путешествия, чтобы исполнить мое желание?

В ответ он, конечно же, получил подзатыльник.

– Давай быстрее!

Хань Дун гордо сказал:

– Если мне не удастся пройти весь путь пешком, то моя жизнь будет напрасной!

В результате, пройдя менее двух километров, он снова стал еле-еле волочить ноги. Мало того, что его ноги еле передвигались, так ещё стоны и жалобы начали бесить энергичного и решительного Ван Чжундина.

– Ещё разок заноешь, и я тебя прямо здесь отделаю, веришь ты или нет? – сурово сказал Ван Чжундин.

В ответ Хань Дун тоном «Впадать в крайности – это пошло» сказал:

– Если после этого ты сможешь нести меня на спине, то я сниму штаны и позволю тебе сделать это прямо сейчас!

Неожиданно рука Ван Чжундина действительно потянулась к его брюкам. Хань Дун бросился вниз по склону и чуть не свалился в грязь, но к счастью, Ван Чжундин поймал его.

– Хватит создавать проблемы, пошли, а то не успеем до темноты, – сказал Ван Чжундин.

– Я очень устал, дай мне немного передохнуть, – недовольно поморщился Хань Дун.

Ван Чжундин неохотно согласился.

В результате за столь короткое время произошло кое-что неприятное. Они шли и вот-вот должны были пересечь высокий склон, и вроде все было в порядке, как вдруг неожиданно пошел дождь.

Сначала Ван Чжундин хотел перевести Хань Дуна через него, но дождь шёл всё сильнее и сильнее, склон был крутой и скользкий, и он мог упасть, если бы не был внимателен.

Кроме того, в этом районе часто случались оползни, и Ван Чжундин опасался несчастного случая, поэтому ему пришлось отвести Хань Дуна в укрытие от дождя под относительно прочным валуном.

Хань Дун много лет жил под туманом и в условиях повышенного давления, но, случайно попав в такое дикое ущелье и усевшись послушать ветер и дождь, он на самом деле нашёл это довольно свежим и увлекательным.

– Весело, правда? – он покрутил головой в поисках сочувствия.

– Очень весело!

– Эх... хорошо~

Хань Дун обиженно откинул голову назад. Через некоторое время Ван Чжундин ощупал промокшую одежду Хань Дуна и спросил:

– Холодно?

Хань Дун промолчал. Ван Чжундин, не выдержав молчания, обнял его и мягко успокоил:

– Тут уже недалеко, когда доберёмся до их дома, снимем мокрую одежду и переоденемся в сухую.

Хань Дун завыл без предупреждения.

– Это все из-за меня... так что ты не только не можешь позаботиться о своей матери... но и вынужден проделать весь этот путь, чтобы сопровождать меня, и страдать... с самого начала... Если бы я не был так беспечен... зачем я заставил тебя ехать так далеко, чтобы найти кого-то... Я был слишком большим придурком...

Ван Чжундин мог только крепко обнять его.

– И ещё... можно подождать, пока прекратится дождь... а потом, пожалуйста, отнеси меня на своей спине...

Сердце Ван Чжундина, превратившееся в лужицу воды, было вновь обращено в камень:

Ну, конечно!

– Ты можешь это сделать? Я слишком бесполезен... – глаза Хань Дуна были полны искренности.

– Хорошо, только не плачь, – кивнул Ван Чжундин.

Так что...

Ван Чжундин прижал Хань Дуна к камню и грубо укусил его.

Я позволю тебе «винить себя» и «извиняться». Позволю тебе «сказать, что ты мудак»... Я вытряхну все твои крокодильи слезы и позволю тебе величественно лечь на мои плечи.

В этом глухом лесу, небо – одеяло; земля – циновка; ветер, дождь, гром и молния – спутники; цветы, растения и деревья – свидетели, Ван Чжундин – сдержал обещание, данное Хань Дуну на всю жизнь.

А именно, не оставив ни капли силы, не потратив зря ни одно семя, продолжал «работать» до упора и до конца следовать «звериному» стилю.

Дождь стих и ночное небо прорезал «волчий вой».

– Это так волнительно...

...

Е Чэнлин с женой уже собирались ложиться спать, когда появились Хань Дун и Ван Чжундин.

– Боже мой, вы двое, это...

– Ха-ха-ха... Сюрприз!

Сказав это, Хань Дун вошел с большой сумкой, и его бодрая походка ясно говорила о том, что он не устал, а просто продрог.

Невестка Е тоже вышла в пижаме и с улыбкой поприветствовала его:

– Быстро садись и отдыхай, Е Чэнлин, пойди и найди для них две новые рубашки, чтобы они могли переодеться.

Хань Дун не мог усидеть на месте, он некоторое время ходил туда-сюда, говоря:

– Неплохой у вас дом~

– Если не считать удаленного расположения, то все остальное отлично, – невестка Е протянула Хань Дуну чашку горячего чая.

Выпив горячий чай и обменявшись несколькими простыми любезностями, они отправились в ванную комнату, чтобы принять душ и переодеться.

В это время Хань Дун спросил у Ван Чжундина:

– Ты позволишь мне ночью спать с братом Е?

Ван Чжундин спокойно ответил:

– Если ты согласишься, чтобы я остался на ночь с его женой, то я соглашусь, чтобы вы остались на ночь вдвоём.

– Эх... тогда я не буду создавать тебе возможности для совершения греха.

На следующий день Е Чэнлин лично готовил и хотел угостить Хань Дуна и Ван Чжундина праздничным обедом.

– Вот консервированный ильный карп, которого можно пожарить с латуком... – Ван Чжундин протянул его Е Чэнлину.

– О нет, я забыл купить овощи, – с досадой произнес Е Чэнлин.

– Ничего страшного, они есть в этой сумке, – Ван Чжундин снова нашёл её и протянул ему.

Хань Дун тайком подколол Ван Чжундина:

– Эй, зачем ты всё это купил?

– Разве это выгодно – приложить столько усилий, чтобы принести их сюда и, не приготовив, унести обратно?

– Когда это ты стал таким коварным? – удивленно заметил Хань Дун.

Во время готовки Ван Чжундин оставался на кухне, Е Чэнлин улыбнулся и спросил:

– Желаете помочь?

– Нет, – произнёс он особенно чётко.

– Хорошо, – Е Чэнлин продолжил готовить самостоятельно.

Ван Чжундин, не отрываясь, смотрел на его руки и переводил показатели времени обжаривания, контроля жара и приправы в цифры, сохраняя их в памяти.

– Все так вкусно! – Хань Дун рассыпал похвалы.

– Тогда ешь больше, – улыбнулся Е Чэнлин.

Хань Дун продолжал добавлять еду для Ван Чжундина, уровень заботливости был не ниже, чем у жены Е Чэнлина.

– Попробуй, это в сто раз лучше, чем то, что ты покупал! Ты должен взять это домой и дать этому бестолковому повару тоже попробовать!

Ван Чжундин: «...»

После бурной трапезы на обеденном столе осталось совсем немного.

Хань Дун потирал живот:

– Я слишком сыт, что же мне делать, если я не смогу потом идти обратно?

– Поскольку на обратном пути тяжести нести не придется, вы не должны так устать, – сказал Е Чэнлин.

Кто сказал, что мы не будем ничего нести? Зачем я сюда пришел, если я ничего не унесу?

Ван Чжундин сразу же спросил:

– Как маринуют эти закуски в банках?

Е Чэнлин ответил:

– В Пекине так мариновать не получится, во-первых, нелегко найти емкости, во-вторых, температура не выдерживается, в-третьих, ингредиенты используются неподходящие, и маринад получается не таким ароматным.

У Хань Дуна зачесались руки, когда он это услышал:

– Тогда я возьму немного.

– Без проблем, – сказав это, Е Чэнлин отправился на поиски сумки и, найдя её, начал складывать закуски.

– Хватит... – сразу же остановил его Хань Дун.

– Здесь полно этого добра, – всё ещё продолжал накладывать Е Чэнлин.

Ван Чжундин не выдержал и протянул руку:

– Хорошо, давай я сам упакую.

Е Чэнлин не выпуская из рук, не унимался:

– Правда, не стоит церемониться.

Кто с тобой церемонится?

Ван Чжундин схватил сумку и, не говоря ни слова, унёс её.

Хань Дун: «...»

На обратном пути сценарий повторился ещё раз.

Глава 203: Самому напроситься на неприятности

В сопровождении Фэн Мучжи Ли Шан отправился в «логово» Цай Пэна – компанию «HengyuMedia».

Компания располагалась в старом офисном здании на 23-м этаже, в ней было всего 3 студии, менее 20 сотрудников, рабочая обстановка проста до крайности.

Но и появление Ли Шана не добавило оживления в это место. Все смотрели на него равнодушно, как будто у них не было ни капли любопытства по поводу этого популярного молодого человека.

– Простите, где нам подождать господина Цая? – вежливо спросила Фэн Мучжи у сотрудницы.

Сотрудница бесстрастным тоном ответила:

– Вы можете подождать где хотите, здесь ведь везде свободные места?

– Спасибо, – неловко улыбнулась Фэн Мучжи.

Сотрудница даже не сказала «пожалуйста» и сразу же вернулась к своей работе.

Ли Шан имел дело со многими компаниями, но ни одна из них не отличалась подобным отношением, и ему было ещё труднее понять, почему Фэн Мучжи так оптимистично оценивает её перспективы.

После более чем получасового сидения и ожидания в дверях появились фигуры Цай Пэна и его помощника.

Ли Шан повернул голову и застыл на месте.

Помощник Цай Пэна был тем самым человеком, который напал на него в уборной в тот день, когда он проиграл в борьбе Хань Дуну за главную роль.

– Что случилось? – почувствовав неладное, спросила Фэн Мучжи.

– Ничего, – Ли Шан отвёл взгляд.

К ним подошли Цай Пэн и его помощник, Фэн Мучжи встала, улыбнулась и протянула руку Цай Пэну.

– Директор Цай, простите, что снова беспокою вас.

Цай Пэн даже не взглянул на нее, а сразу поднял подбородок в сторону Ли Шана.

– Пошли в кабинет, поговорим.

Фэн Мучжи была немного смущена, но всё же пошла с Ли Шаном в сторону офиса Цай Пэна.

Как только Ли Шан вошел, помощник Цай Пэна закрыл перед ней дверь.

– Вас не звали, – холодно сказал он.

Фэн Мучжи уже мысленно подготовилась к этому, поэтому приняла безразличный вид и сразу села снаружи ждать.

После того как Ли Шан вошел в кабинет, он первым делом сообщил о своих намерениях Цай Пэну, говорил искренне и сдержанно, что далеко не соответствовало тому громкому образу, который был запечатлен на экране.

К сожалению, Цай Пэн не дал себя одурачить.

Он не стал дожидаться, пока Ли Шан закончит, а прямо спросил:

– Тебе так нравится обкрадывать Хань Дуна?

Ли Шан не ожидал, что Цай Пэн окажется настолько прямолинеен, как только откроет рот, но, к счастью, он был морально подготовлен и смог с легкостью справиться с трудным вопросом.

– Думаю, вы меня не так поняли, мне просто нравится эта роль. Неважно, кто её хочет сыграть, я буду продолжать бороться за неё.

Цай Пэн фыркнул:

– Будет ли артист, считающий, что он хорошо продвигается, если нет никаких личных обид, смиренно просить неизвестного начальника?

– Ну, я допускаю, что в этом есть личный фактор, но в большей степени это связано с тем, что я уверен в этом фильме и перспективах развития вашей компании.

Цай Пэн не торопясь закурил:

– Ты очень хорошо говоришь, но ты мне все равно не нравишься.

Ли Шан сдержал свой гнев.

– Возможно, ты меня плохо знаешь, но я человек, который уделяет особое внимание первому впечатлению. Если с первого взгляда мне покажется, что ты хорош, то ты мне понравишься, даже если будешь ездить на моей шее и гадить на меня. Напротив, если я считаю, что ты нехорош с первого взгляда, то даже если ты мне будешь кланяться, я все равно не стану относиться к тебе хорошо.

Сказав это, Цай Пэн неожиданно приблизился к Ли Шану и выпустил струйку дыма ему в лицо.

– К большому сожалению, я впервые увидел тебя на отборе, где ты и Хань Дун боролись за главную роль.

Ли Шан поперхнулся и закашлялся. Цай Пэн, в свою очередь, расхохотался:

– Ты говоришь… Я должен не брать Хань Дуна, а взять тебя, я что, тупой, твою мать?

– У каждого человека есть своя специализация, и его победа только доказывает, что он подходил для той роли. Но в некоторых других ролях он может быть не так хорош, как я.

– Как я уже говорил, я человек, который уделяет особое внимание первому впечатлению, и мое видение людей очень ограничено. Я в любом случае буду относиться к тебе пренебрежительно. Так скажи, как мне поступить?

В этот момент не будь Ли Шан в таком тупике, то он развернулся бы и ушёл.

– Мне не нужно, чтобы я вам нравился, я просто хочу узнать, как вы оцениваете меня?

Цай Пэн тихо ответил:

– Все очень просто. Первое – Хань Дун твердо решил не играть эту роль, а второе – я хочу воспользоваться случаем, чтобы помучить тебя за него.

После этих слов сжатые кулаки Ли Шана наконец-то расслабились.

– Простите за беспокойство.

...

Увидев выходящего Ли Шана, Фэн Мучжи поспешно шагнула вперед и спросила:

– Как дела?

Ли Шан ничего не ответил, но на его лице уже был написан результат.

Неожиданно Фэн Мучжи не стала винить Ли Шана за это, а мягко утешила его:

– Забудь, если он не хочет, мы больше не будем его уговаривать.

На обратном пути взгляд Ли Шана был устремлен в одну точку, а его эмоции были неясны.

На развилке дорог Фэн Мучжи вдруг сказала водителю:

– Поверни на восток, мне нужно кое-что сделать.

– Хорошо, – водитель послушно изменил направление.

В результате, как только машина подъехала к развлекательному центру, их окружила толпа людей, что сделало движение практически невозможным.

Ли Шан посмотрел на улицу: здесь было море людей, а событие было беспрецедентным: одних только охранников более сотни. Многие люди держали в руках цветы, плакаты и гигантские транспаранты и, похоже, участвовали в каком-то мероприятии.

– Что это? – спросил Ли Шан у своего помощника.

Не успел помощник заговорить, как Фэн Мучжи вмешалась:

– Встреча с поклонниками Ся Янчжуо.

Глава 204: Резкое падение

Не так давно Ли Шан уже проводил встречу со СМИ и фанатами, которая в то время тоже была громкой и резонансной. Ощущение прилива крови от криков фанатов до сих пор щекотало нервные окончания Ли Шана.

Однако по сравнению с хвастовством Ся Янчжуо это просто меркнет.

Ли Шан давно слышал о том, что Ся Янчжуо ведет активную рекламную деятельность, но чтобы понять, насколько это масштабно, нужно было увидеть это своими глазами.

Это можно описать так: машина Ли Шана ехала с черепашьей скоростью, постоянно задевая кого-нибудь корпусом. Фанаты были настолько возбуждены, что их эмоции были почти запредельными.

И это только за пределами места проведения.

Только те стойкие фанаты, которые имели на руках билеты по заоблачной цене, спустя более десяти часов были допущены в конференц-зал через множество проверок безопасности, и можно только представить, как тяжело им будет сдержать слезы счастья при виде своего кумира.

Мир действительно несправедлив.

Некоторые с помощью ног могут лёгкими шагами подняться к синим облакам (обр. по социальной лестнице), а некоторые своим лицом способны покорить толпу. Ну а кому-то приходится терпеть телесную боль, ущемлять свое достоинство, прежде чем занять свое место.

И два ассистента в машине не только сплетничали, но и сознательно или бессознательно вносили свой вклад в этот дисбаланс.

– Я слышал, что на последней встрече в Шанхае присутствовало более 150 СМИ, а в итоге пустили только 50. Причем от каждого СМИ мог войти только один представитель, и они не могли задавать никаких вопросов.

– Самое ужасное, что для этих 50 человек фактически наняли сто охранников. По два охранника на репортера, как тут можно взять интервью? Это больше похоже на оглашение приговора.

– Ничего не поделаешь, на его встречах не раз возникали ситуации, когда либо фанаты нападали на полицию, либо репортеры избивали друг друга, и господин Ван не известно сколько денег потратил, чтобы скрыть эти новости.

– ...

Фэн Мучжи, наконец, не смогла удержаться и сказала:

– Почему вы так беспокоитесь о чужих делах? Занимайтесь лучше своими, и все будет в норме, – только после этого оба помощника замолчали.

Фэн Мучжи снова повернулась лицом к Ли Шану и утешила его:

– Не принимай это близко к сердцу, компания по-прежнему ценит тебя.

– Почему я должен принимать это близко к сердцу? – безразличным тоном ответил Ли Шан. – Чем больше он будет знаменит, тем большей угрозой это будет для Хань Дуна.

– Самое лучшее, если ты будешь думать именно так, – улыбнулась Фэн Мучжи.

За время этого разговора машина продвинулась вперед менее чем на десять метров. Фэн Мучжи часто смотрела на часы и бормотала:

– Если движение будет продолжаться в том же духе, боюсь, я не успею.

Ее помощник тоже жаловался:

– Когда же эти фанаты с промытыми мозгами разойдутся?

– Сейчас ещё рано, Ся Янчжуо пока не приехал. Когда он приедет, толпа станет ещё больше, – вмешался водитель.

– Забудьте об этом, – сказали Фэн Мучжи, – я выйду и пройдусь! Сейчас я ещё могу протиснуться, пока людей меньше, но когда их станет больше, я не смогу пройти. Эх~ Что за день я выбрала?

– Я пойду с вами, – произнес Ли Шан.

–Зачем?

– Я мужчина и смогу защитить вас в случае чего.

– Разве здесь нет телохранителя? Сейчас тебе нельзя рисковать. А вдруг со мной все будет в порядке, а ты пострадаешь?

– Я просто буду осторожен и я не хочу все время торчать в машине, это слишком утомительно.

Фэн Мучжи на мгновение заколебалась, но все же кивнула.

В результате вскоре произошло нечто из ряда вон выходящее.

В это время Фэн Мучжи проходила рядом с Ли Шаном, и кто-то сказал:

– Ся Янчжуо не здоров, пресс-конференция временно отменяется, – что мгновенно вызвало переполох на месте событий.

Одна из поклонниц потеряла контроль над своими эмоциями и, размахивая рекламным плакатом в руке, ударила Фэн Мучжи по плечу.

Тогда помощник Фэн Мучжи начал спорить с фанаткой. В итоге конфликт между группой фанатов и командой Фэн Мучжи перерос в столкновение.

Сначала Ли Шану удалось сохранять самообладание, а затем неизвестно кто ударил его ногой в колено. Резкая жгучая боль прожгла его рассудок, как молния, заставив мгновенно потерять контроль над собой и безрассудно наброситься на фанатов.

В хаосе кто-то сорвал с него маску и солнечные очки и все поняли, что это был Ли Тянбан.

Некоторое время продолжались бесконечные оскорбления.

Репортеры, услышав это, бросились к месту событий, камера зафиксировала происходящее.

На следующий день новость «Ли Тянбан жестоко избил фанатов Ся Янчжуо» быстро распространилась в крупных СМИ.

Как только новость была опубликована, бесчисленное количество фанатов Ли Шана обратилось в хейтеров.

Под каждым постом в Weibo появлялись десятки тысяч ругательных комментариев, резкость слов в которых была невыносима.

В то же время на крупных форумах и сообществах также появилось множество постов о травле. В них раскрывалось семейное происхождение Ли Шана, его реальное образование, а также его борьба за амплуа «драматического хулигана» – все было обнародовано.

Общественный имидж Ли Шана оказался под угрозой падения.

Хань Дун случайно прилетел в Пекин в этот день, и как только он сошел с самолета, ему не терпелось найти Юй Мина, чтобы поделиться с ним новостями.

– Поклонники Ся Янчжуо слишком жестоки, за одну ночь они перелопатили более 2 000 страниц и почти 100 000 сообщений в мессенджере Ли Шана, он действительно оказался на грани краха!

Юй Мин сказал:

– Что это? Вчера одна женщина хотела предложить десять миллионов долларов за покупку страниц в СМИ, чтобы специально обругать Ли Шана.

– Вот это ритм помешательства! – изумился Хань Дун.

– Ты ещё многого не знаешь: два дня назад одна фанатка остановила машину на дороге и была так близка к тому, чтобы врезаться в нее, остановилась и даже не уклонилась ни на волосок.

Хань Дун не мог не вытереть пот:

– Похоже, что деньги у вас зарабатываются не так уж и легко?

– Да! С тех пор, как я познакомился с фанатами Ся Янчжуо, я понял, что ты совсем не странный.

Хань Дун вдруг вспомнил о чем-то, нарочно ткнул пальцем в Юй Мина и спросил:

– Это ты их нанял?

– Конечно, я их нанял, иначе кому придет в голову заходить на его Weibo и проклинать его изо дня в день?

– А ты не боишься, что если будешь слишком много проклинать, то и сам попадешь под раздачу?

– Чего я хочу, так это как можно больше ругани, – неожиданно произнес Юй Мин.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Хань Дун.

– Я нанял людей со стороны Ли Шана, чтобы они проклинали наших, – спокойно ответил Юй Мин.

– Неудивительно, что фанаты Ли Шана открыто поддержали избиение его несколько дней назад, я тогда ещё удивлялся, как этот мудак посмел такое сказать? – понял Хань Дун.

Юй Мин лишь улыбнулся, но ничего не сказал.

Хань Дун некоторое время озадаченно смотрел на Юй Мина:

– Я не слышал этого~ у тебя даже есть смелость для этого?

– Кто ему позволил шантажировать тебя, я давно хотел с ним разобраться! – хмыкнул Юй Мин.

– Кстати, а ты не боишься мести Фэн Мучжи?

– С чего бы ей мстить мне? Она – агент в компании, и хотя Ся Янчжуо подписал контракт со мной, он также принадлежит к её артистам, и она получает часть от его гонораров, у нее не должно быть проблем с деньгами, верно?

– Но получаемый процент может быть намного меньше, чем у Ли Шана. Не говоря уже о том, что она так ценит Ли Шана, как только она узнает, что ты оскорбляешь её людей, она обязательно откроет на тебя охоту, – задумался Хань Дун.

– Это необязательно. Возможно, она ещё будет благодарить меня.

Хань Дун слегка прищурился:

– Ты имеешь в виду… что этот скандал был специально спровоцирован Фэн Мучжи?

– А как же иначе? У Фэн Мучжи есть связи с общественностью, разве она могла допустить, чтобы ситуация ухудшилась до такой степени?

Хань Дун задумался над этим вопросом, и в нем появился смысл. Не удержавшись, он погладил Юй Мина по голове, поддразнивая его:

– У тебя сейчас голова идет кругом~ Ты почувствовал себя круче Ся Янчжуо и сразу же обрел уверенность в себе, раскрыв весь свой потенциал?

– Отстань! – отмахнулся от него Юй Мин.

Хань Дун замялся, ещё некоторое время смотрел на Юй Мина и вдруг спросил:

– Мин-эр, меня не было так много дней, ты скучал по мне?

Выражение лица Юй Мина изменилось, и на долю секунды его взгляд выдал его истинные мысли.

Разве можно не скучать? Думая о тебе и Ван Чжундине, болтающих на вечеринке, мне было так одиноко.

Но из уст Юй Мина прозвучало следующее:

– Я должен заниматься зарабатыванием денег, у кого есть время думать о тебе?

– Вот и хорошо, я тоже о тебе не думаю, боюсь, что ты будешь думать обо мне с вожделением.

– Отвали!

...

Фэн Мучжи спросила своего помощника:

– Как он себя чувствует?

– Очень подавлен, и последние несколько дней никуда не выходил.

Фэн Мучжи не знала, что и думать, развернулась и пошла во внутреннюю комнату кабинета. После долгой возни она вышла с запечатанной коробкой.

– Отправь это экспресс-почтой на имя Ли Шана, информацию об отправителе не заполняй, я уже написала её внутри.

– Хорошо, – помощник повернулся и хотел уйти.

– Подожди! – снова окликнула его Фэн Мучжи.

– В чем дело? – повернул голову помощник.

В этот момент у Фэн Мучжи зазвонил телефон, и ей пришлось ответить на звонок.

– … Что? Как это стало известно? … Что сказал редактор? … Хорошо, хорошо, я поняла.

Видя, что выражение лица Фэн Мучжи изменилось, помощник спросил:

– Что случилось?

– Я подозреваю, что кто-то использует ситуацию в своих интересах.

На лице Фэн Мучжи появилось беспокойство.

Помощник заметил:

– На каждую звезду, попавшую в скандальный конфликт, найдется группа людей, которые будут создавать проблемы.

– Это не просто кто-то, я подозреваю, что это инсайдеры, – ответила Фэн Мучжи.

– Почему вы так думаете?

Фэн Мучжи не сказала об этом прямо, а только предупредила:

– Ты не должен допустить, чтобы кто-то узнал, что эта экспресс-почта была отправлена тобой, даже мой младший брат.

– Понятно.

Фэн Мучжи поспешно собрала свои вещи:

– Ты иди, а мне нужно уладить кое-какие проблемы. Это дело имеет тенденцию «наделать много шума». Если я не позабочусь об этом вовремя, то позже не смогу вернуть всё как было.

Глава 205: Забрать своё

Последние два дня Ли Шан сидел дома, с одной стороны, чтобы не привлекать к себе внимания, а с другой – ему было неудобно передвигаться.

Никто не знал, что его колено распухло и деформировалось до такой степени, что он не мог его сгибать после всего лишь одного удара.

Находясь под таким пристальным вниманием, он не решался обратиться за медицинской помощью и даже не мог довериться своему личному врачу.

Ведь если о пластической операции станет известно, его актёрская карьера будет полностью разрушена.

Поэтому, несмотря на то, что у него на руках были десятки тысяч долларов и многочисленные связи в больнице, в этот момент он мог только терпеть боль.

Ассистент, принесший еду, случайно увидел внизу экспресс-почту для Ли Шана и отнес ему.

Только после еды Ли Шан распаковал посылку. Внутри изысканной коробки ему бросились в глаза две новехонькие куклы.

В качестве прототипов персонажей этих двух кукол послужили они с Ся Янчжуо.

При этом кукла, сделанная по его образу, стояла на коленях перед куклой, сделанной по образу Ся Янчжуо, а «Ся Янчжуо» даже поднял средний палец в знак презрения к «нему».

Очевидно, что это очередная шутка какого-нибудь безмозглого фаната.

С тех пор, как появилась новость об «избиении фанатов», Ли Шан не раз подвергался физическому нападению со стороны фанатов Ся Янчжуо. Он получил множество телефонных звонков с оскорблениями и угрозами.

Ли Шан спокойно смотрел на это...

Через некоторое время в комнате раздался громкий удар, и куклы разлетелись на куски.

Вечером в гости пришла Фэн Мучжи.

В комнате Ли Шана ещё не прибрались, и повсюду валялись «трупы» кукол.

Фэн Мучжи не стала ни о чем спрашивать и сразу же помогла ему навести порядок.

– Я уже всё обдумал, – неожиданно произнес Ли Шан.

Движения Фэн Мучжи замедлились:

– О чём?

– Я должен перехватить эту роль, я должен разжечь ещё один пожар с этим фильмом и затмить популярность Ся Янчжуо.

Фэн Мучжи с облегчением улыбнулась:

– В итоге я не ошиблась в выборе, тебе давно пора иметь такие амбиции.

...

В этот момент в доме Цай Пэна разворачивалась альковная постановка.

Он нанял двух молодых людей, один из которых был моделью, на вид лет 17-18. Другой – студент-художник, недавно окончивший университет.

Один обладал красивой внешностью, длинными и прямыми ногами. На нем была та же женская одежда, что и на Хань Дуне в день конкурса, а сам он был связан и подвешен в воздухе с раздвинутыми ногами.

Другой студент-художник имел комплекцию, схожую с Цай Пэном, плотный в раздетом виде, и стройный, когда в одежде.

В этот момент студент-художник держал в руках вибратор и вводил его в анус второго парня.

Цай Пэн лежал на диване рядом с ними, наблюдая за непристойной сценой, как подвешенная модель дрожала и плакала, и время от времени давал указания.

– Смени его (вибратор) на своего настоящего «парня», – Цай Пэн поднял подбородок.

Студенту-художнику не терпелось снять штаны и жёстко потрахаться, и он, наслаждаясь, сказал Цай Пэну:

– Чертовски тугой, иди сюда, попробуй.

Цай Пэн, однако, лишь командовал, но никаких действий не предпринимал.

– Можешь наслаждаться, я жду «настоящего».

Как только прозвучали эти слова, раздался стук от двери.

Сразу же после этого в дом ворвалось более десятка людей в черном. Войдя, не говоря ни слова, они принялись производить обыск и рыться в вещах.

Последним вошел Эр Лэй. Когда он увидел сцену в комнате, а затем внешний вид моделей и вибратор на полу, его лицо потемнело.

Студент-художник испугался, натянул штаны и побежал к выходу. В это время оставшийся парень-модель также отчаянно трепыхался, бряцая оборудованием.

Только Цай Пэн оставался самым спокойным.

На него обрушилось бесчисленное множество крепких кулаков, но он смело и спокойно их встретил. Даже когда его заставили встать на колени, он не изменился в лице.

В это время в дверях появился Ван Чжундин с абсолютно бесстрастным лицом.

Руки Цай Пэна были связаны, но он все же зло усмехнулся Ван Чжундину:

– Я маленький начальник, который начал с нуля, и мне очень лестно получить «благоволение» от господина Вана~

Ван Чжундин ничего не сказал, спокойно подошел к модели, наклонился и поднял вибратор с пола. Затем он вернулся к Цай Пэну.

Цай Пэн видел, как лицо Ван Чжундина менялось с каждым шагом, и к тому моменту, когда он оказался перед ним, оно было искажено до неузнаваемости.

На несколько секунд время словно остановилось. Затем в комнате раздался крик парня-модели.

Он увидел, как Ван Чжундин засунул вибратор в рот Цай Пэна, а затем зажал обе его щеки и сильно провернул вибратор, и тут же изнутри раздался ужасный треск.

Затем Цай Пэн выплюнул куски вибратора, на которые налипли окровавленные ткани десен.

Это был первый раз, когда руки Ван Чжундина оказались испачканы кровью.

Однажды он пообещал своему деду, что в какую бы ситуацию он ни попал в будущем, он никогда не будет прибегать к власти и насилию.

Но сегодня он нарушил свое обещание.

Он не мог смириться с тем, что его «маленькая забава» с любимым человеком используется как гнусная непристойность. Ещё более невыносимо было, когда то, что находилось в теле его любимого, бесцеремонно всовывали в кого-то другого.

Даже если это был всего лишь инструмент, если он соприкасался с телом Хань Дуна, он становился особенным предметом, единственным в его глазах.

Здесь не было места ни единому грязному пятну!

Рот Цай Пэна наполнился кровью, но он оставался непреклонным.

– Господин Ван, если вы будете так настойчивы, это подтолкнет меня к тому, чтобы отнять у вас кое–кого~

Ван Чжундин подошел к модели и, как только все подумали, что он собирается его развязать, он достал миниатюрную камеру.

Лицо Цай Пэна наконец изменилось:

– Глаза господина Вана действительно соответствуют его репутации.

Ван Чжундин проигнорировал его, повернулся и пошел к двери.

– Если ты действительно смелый человек, то не должен подавлять развитие Хань Дуна. Надо дать ему возможность сиять и быть востребованным всеми. Если к тому времени ты ещё сможешь держать его на поводке, это будет называться мастерством!

– Не тебе об этом беспокоиться, – выдержав паузу, холодно произнес Ван Чжундин.

...

На следующий день Ли Шан снова пришел к нему.

У Цай Пэна были десятки ран во рту, но он все равно с презрением смотрел на Ли Шана.

– Твой агент достаточно жестко тебя шантажирует~

Ли Шан воздержался от ответной любезности, так как в глубине души прекрасно понимал, что Цай Пэн вовсе не ошибся.

– Поэтому я и пришел сюда сегодня, чтобы уничтожить её, – сказал Ли Шан.

– Как? – с интересом спросил Цай Пэн.

– Вы дадите мне роль в этом фильме, а я дам вам внутреннюю информацию, которая есть у нее.

– Ты хочешь уничтожить её или генерального директора Вана?

– Я не могу уничтожить генерального директора Вана.

Услышав это, Цай Пэн хмыкнул.

– Я обнаружил, что все в вашей компании слепо преклоняются перед Ван Чжундиным, может быть, именно из-за этого он так высокомерно себя ведет?

Ли Шан последовал его примеру и улыбнулся:

– Вы ошибаетесь, они могут поклоняться генеральному директору Вану, но я восхищаюсь Хань Дуном. Причина, по которой я сказал, что не могу уничтожить генерального директора Вана, заключается в том, что Хань Дун может просчитать возможные угрозы и таким образом помочь генеральному директору Вану избежать катастрофы.

Цай Пэн словно слушал мифическую историю:

– По твоим словам, я не смогу выместить свой гнев?

– Очень вероятно.

– Ты так правдив, не боишься, что у меня отпадет желание сотрудничать с тобой?

– Нет, потому что вы не верите в судьбу.

Цай Пэн снова оценил Ли Шана и поддразнил:

– Глядя на тебя сейчас, можно сказать, что ты с характером.

– В будущем вы поймете, что я веду себя соответственно своему характеру.

– Я всё ещё придерживаюсь той же позиции, либо Хань Дун соглашается, либо ты просто ждешь, пока я не торопясь рассчитаюсь с ним, – фыркнул Цай Пэн.

– В моей нынешней ситуации есть ли у меня другие варианты? – Ли Шану было всё равно.

Цай Пэн безжалостно продолжал:

– Я не обязан верить в судьбу, но советую тебе поверить в нее, твоя судьба кажется, будет не очень хорошей~

Ли Шан не стал отвечать, а просто спросил:

– Как зовут вашего помощника?

– Цай Шунь.

– Его фамилия тоже Цай?

– Да, у нас один отец.

– Вы что, родные братья? – удивился Ли Шан.

– Что? Ты всё ещё хочешь накалить отношения между нами двумя и заставить меня заменить его? О… не мечтай. Даже если бы он не был моим родным братом, я бы всё равно возложил на него большую ответственность, потому что он однажды побил тебя.

Ли Шан изменился в лице и не сказал того, что хотел сказать.

.....

Глава 206 / Глава 207 / Глава 208 / Глава 209 / Глава 210

Глава 206: Сила

После менее чем недельного отдыха съёмочная группа поставила на повестку дня план съёмок на конец года.

Роль Ся Янчжуо также была окончательно утверждена, и он официально присоединился к съёмкам.

Но из-за его внезапной популярности и постоянной коммерческой деятельности график съёмочной группы приходилось корректировать.

Более того, его поклонники оказались слишком фанатичными, и некоторые, чтобы иметь с ним хоть какую-то связь, даже вступали в интимные отношения с владельцем отеля, конкурируя за номера с другими актёрами съёмочной группы.

Это принесло немало неприятностей на съёмках.

Ся Янчжуо, в конце концов, был выходцем из известной семьи и понимал основы этикета. Он публично извинился перед этими артистами вместо своих поклонников, за свой счет снял для них апартаменты класса люкс и выделил специальный автомобиль, который ежедневно доставлял их на съёмочную площадку.

Но несмотря на всё это он всё равно получил много критики в свой адрес.

Всегда находились поклонники, которые шли на крайние меры, чтобы посмотреть съёмки, создавая лишние проблемы для других актёров.

У Хань Дуна и Ся Янчжуо было не так много совместных сцен, поэтому они редко встречались. Если бы он не узнал, что Юй Мин сегодня будет там, Хань Дун не пришел бы на съёмки.

– Ты читал новый сценарий? – спросил Юй Мин.

– Ещё нет, а что?

Как раз в тот момент, когда Юй Мин собирался ответить, помощница Ся Янчжуо воспользовалась случаем и сказала:

– Сцены для нашего Ся Ся были написаны лично генеральным директором Ваном.

От услышанного лицо Хань Дуна мгновенно потемнело.

– Что? Он лично написал сценарий для Ся Янчжуо?

– Так и есть, – кинул Юй Мин.

Сердце Хань Дуна ёкнуло в этот момент.

Чёрт возьми! Тебя никогда так не волновали сцены Лао-цзы!

Чем больше Хань Дун злился, тем сильнее помощница Ся Янчжуо раздувала пламя.

– Наш Ся Ся относится к редкой породе, которые получаются лишь раз за много лет! Компания должна бережно относиться к его сценам! Разве может генеральный директор Ван не относиться к нему с особым вниманием!

– Ты уже обучила этому всех фанаток «Трех яиц»? – спокойно ответил Хань Дун.

– Может, хватит называть его «Три яйца»?

Видя, что помощница имеет склонность выходить из себя, Хань Дун тоже не отставал, Юй Мину пришлось вмешаться, чтобы они ни подрались.

– Хорошо, давайте не будем говорить лишних слов.

Помощница Ся Янчжуо надула губы и ушла. Юй Мин похлопал Хань Дуна по плечу и успокоил его:

– Не сердись на неё, у неё такое недальновидное мышление. А эти фанатки, я не могу уже на них смотреть.

Как только он закончил говорить, две фанатки, стоявшие в стороне, начали вытирать слезы.

В это время убийственный взгляд Хань Дуна переместился на съёмочную площадку.

Я должен хорошенько всё рассмотреть! Какую трогательную сцену сыграл ваш кумир? Давайте плачьте, это ведь печальнее, чем смерть собственной матери!

В итоге Хань Дун посмотрел на игру Ся Янчжуо и не испытал ожидаемого сногсшибательного эффекта.

Казалось, всё было приемлемо.

Но до требований Кана было ещё далеко, поэтому Ся Янчжуо всё ещё переснимал дубли.

Во время второго дубля Хань Дун специально подошёл ближе.

В паре с Ся Янчжуо в сцене снималась исполнительница главной женской роли, замена И Лу – Гуань Сюэ.

Что и говорить, у этой Гуань Сюэ тоже была богатая биография: её мать прославилась в западной кино– и телеиндустрии в 1960-х годах, и её можно было считать самой первой китайской актрисой в Голливуде.

Она была одержима этим с детства, сопровождала свою мать на съёмках на севере и за рубежом, поэтому у нее, естественно были прекрасные актёрские способности. Но поскольку Голливуд сегодня совсем другой, то через несколько лет она, не добившись успеха, переехала в Китай.

Поэтому реальный возраст Гуань Сюэ уже был не маленький. Хотя актриса в 30 лет не считалась старой, но на фоне Ся Янчжуо, родившегося в 1995 году, был очевиден заметный разрыв в возрасте.

Однако после начала парной игры с Ся Янчжуо, его юное свежее личико полностью завладело сценой!

К удивлению Хань Дуна, проблемы Ся Янчжуо были совершенно противоположны проблемам других артистов–айдолов.

Другие не умели правильно выражать свои эмоции и были однообразны. Он же был слишком полон эмоциональной экспрессии и с трудом сдерживался.

Проще говоря, в его исполнении расставание производило эффект, как будто жизнь окончена на этом.

Неудивительно, что фанатки продолжали утирать слезы.

Однако Хань Дун вынужден был признать, что Ся Янчжуо обладал отличными базовыми навыками, ему не хватало только контроля и тонкости, которые можно будет постепенно развивать и оттачивать в будущих ролях.

Сейчас же, достигнув такого уровня, он уже был сильнее многих в этой сфере. Особенно это касалось нынешнего его агента, стоявшего к Хань Дуну спиной и внимательно разглядывавшего своего подопечного глазами опытного ветерана.

Видя, что в последнее время у него прекрасное самочувствие, Хань Дун спросил:

– Где Ся Янчжуо практиковался?

– Он специализировался на театральных постановках и редко сталкивался с кино и телевидением, – ответил Юй Мин.

– Неудивительно.

Вообще говоря, театральные постановки требуют слаженности, позволяя актёрам бурлить чувствами и быть экспрессивными. Кино– и телепостановки, напротив, снимаются по сегментам, в них больше внимания уделяется деталям и точности. Но в целом театральные постановки сложнее.

Посмотрев съёмки Ся Янчжуо, а затем прочитав сценарий, который Ван Чжундин написал для него лично, Хань Дун ещё больше разозлился.

В это время Юй Мин с гордостью сказал:

– Я нашёл соперника для Ли Шана, разве он не хорош?

– Ты уверен, что нашёл его для Ли Шана? – с мрачным видом ответил ему Хань Дун.

– Конечно! Разве господин Ван написал сценарий для «Трёх яиц» не для того, чтобы доставить Ли Шану неприятности?

– Тогда почему он так блестяще прописал его роль? – прорычал Хань Дун.

– Чтобы опустить Ли Шана!

– Я действительно хочу подать заявку на патент на твою логику, – кивнул Хань Дун.

Юй Мин: «...»

Пока он говорил, на площадке появилась фигура Ван Чжундина.

Хань Дун и так был расстроен, а тут ещё увидел, что Ван Чжундин пришёл навестить съёмочную площадку, когда у него не было роли в сцене! В это время он хотел закатить истерику и публично заявить о своём праве собственности.

К счастью, у Ван Чжундина хватило ума подойти прямо к нему.

– Почему ты здесь? Я тебя давно ищу, – спросил Ван Чжундин, что по мнению Хань Дуна было довольно лицемерным вступлением.

Хань Дун ничего не ответил.

Тогда Ван Чжундин выпрямился и сказал:

– Пойдем со мной в кабинет, мне нужно кое-что с тобой обсудить.

Хань Дун не пошевелился.

– Я с тобой разговариваю, – подчеркнул Ван Чжундин с недовольным лицом.

Хань Дун публично бросил вызов авторитету Ван Чжундина: будешь ты говорить или нет, я буду стоять здесь, не двигаясь!

Несколько взглядов устремились на них.

Ван Чжундин потерял терпение и хотел уже утащить Хань Дуна. В итоге не успел он поднять руку, как Хань Дун раньше протянул руку и ударил его по лбу.

У Юй Мина просто глаза на лоб полезли:

Хань Дун, тебя жизнь обидела? Почему ты хочешь покончить с собой? Разве это не поиск смерти?

– Ты посмел меня ударить? – Ван Чжундин изменился в лице.

– А что плохого в том, чтобы ударить тебя?

Хань Дун ещё раз стукнул Ван Чжундина по лбу.

– Лао-цзы всё ещё хочет отхлестать тебя по лицу! Просто потому, что здесь так много людей, я сдерживаюсь!

На лице Ван Чжундина было написано одно слово – «держись».

Последующими тремя пощечинами Хань Дун добавил себе в карму три слова «тебе», «не» и «жить».

Никто не парился по поводу Хань Дуна. Они были уверены, что Ван Чжундин обязательно сделает свой ход, поэтому спокойно ждали, когда Хань Дун подвергнется насилию.

В результате разыгралась драматическая сцена.

Когда Ван Чжундин уже собирался действовать, Хань Дун «перестарался» и случайно врезался лбом в дверной косяк.

Тогда рука Ван Чжундина со скоростью молнии метнулась к голове Хань Дуна и вопреки ожиданиям стала растирать ему лоб!

Ещё более забавным было то, что в то время, когда Ван Чжундин гладил Хань Дуна по голове, тот ругался, а Ван Чжундин злобно смотрел на него. Атмосфера оставалась напряженной, но, чёрт возьми, он просто не хотел убирать руку!

Самый бесстыдный способ проявления привязанности в истории наконец закончился тем, что Хань Дун выскочил за дверь, а за ним в бешенстве последовал Ван Чжундин.

После выхода война между ними продолжилась.

– Какого черта ты делаешь? – сердито спросил Ван Чжундин.

– Что я делаю? – сердито ответил Хань Дун. – Это ты лично написал для него сценарий, и я как раз собирался спросить, что это ты делаешь!

– Я написал для него сценарий? – раздраженно спросил Ван Чжундин.

– А что ещё? – сердито продолжил Хань Дун. – Вся съёмочная группа знает об этом, может, это все их выдумки?

– Ты читал сценарий? – раздраженно спросил Ван Чжундин в последний раз.

Хань Дун тоже в последний раз сердито ответил:

– Не читая сценария, как я смог быть уверен, что это твой стиль написания? Не читая сценария, как я смог быть уверен, что это твой стиль повествования? Не читая сценария, как я смог быть уверен, что это твой стиль изложения?!

Ван Чжундин, наконец, перестал сердиться, но при этом ничего не говорил.

– Если ты и после прочтения сценария так думаешь, то мне больше нечего тебе сказать.

Ван Чжундин с холодным лицом отпихнул Хань Дуна и направился к своему парковочному месту.

– Ты едешь?

Хань Дун холодно усмехнулся, думая: неужели ты считаешь, что я брошусь к тебе, после того как ты намеренно создаешь такую напряженность?

Через десять секунд Хань Дун заметил, что вокруг него все исчезли, и сломя голову погнался за Ван Чжундиным.

Глава 207: Опасности подстерегают со всех сторон

К сожалению, когда «медлительный Хань» прибыл на место назначения, «стремительный Ван» уже уехал как ни в чём не бывало.

Ну ебать! Ты вообще обнаглел?

И Хань Дун, не говоря ни слова, продолжил погоню.

Машина Ван Чжундина уверенно двигалась по дороге, как вдруг в зеркале появился автомобиль. Он выскочил на обочину, они поравнялись друг с другом, и он начал сигналить.

Ван Чжундин даже не глядя в ту сторону мог представить, как нелепо и забавно выглядит Хань Дун.

«cool~east~east~» (крутой Дун Дун; иероглиф в имени Дун 东 – означает восток)

Ван Чжундин непонятным образом пробормотал это имя и засмеялся.

Хань Дун самодовольно оставил машину Ван Чжундина далеко позади. В результате он несколько ошеломленно увидел, как Ван Чжундин свернул на перекрестке позади него.

К тому времени, как Хань Дун развернулся, чтобы его преследовать, машина Ван Чжундина уже исчезла из виду.

Как будто этого было недостаточно, и Хань Дун, уже почти подъехавший ко входу в компанию, попал в пробку.

Дорога была заблокирована из-за поломки автобуса. Из-за этого все пассажиры мужчины вышли, чтобы помочь толкать его, и мужчины из соседних машин тоже вышли на помощь.

Хань Дун, будучи крутым парнем номер один в столице, не мог сидеть сложа руки. Поэтому он тоже вышел из машины.

Однако когда занимаешься физическим трудом, это означает потерю имиджа. Для Хань Дуна главное было, чтобы его никто не узнал. И Хань Дуна узнали, но не простые люди.

В то время он стоял справа позади и чувствовал, насколько это тяжело, вдруг появились ещё две крепкие руки рядом. Внезапно ему стало легче.

В результате, когда все было сделано, он с удивлением обнаружил, что рядом с ним стоит Цай Пэн.

– Эй, что ты здесь делаешь?!

Цай Пэн положил руку на плечо Хань Дуна и с улыбкой сказал:

– Наблюдаю за тобой уже несколько дней.

По всему телу Хань Дуна побежали мурашки, а глаза время от времени шарили по сторонам, опасаясь внезапного появления Ван Чжундина.

– Разве я не сказал, что не буду сниматься!

– На этот раз дело не в фильме.

– Тогда в чем?

Цай Пэн не стал говорить, а сразу широко открыл рот. Хань Дун был невольно шокирован его израненным ртом.

– Что это ....

– Это сделал твой мужчина.

У Хань Дуна моментально на лице появилось виноватое выражение.

Цай Пэн намеренно поднес свой рот к глазам Хань Дуна, и его назойливое дыхание вырвалось наружу.

– Скажи, что теперь нам с этим делать?

Хань Дун с виноватой улыбкой ответил:

– Действительно, как Ван Чжундин мог так поступить, я не знаю, что сказать ...

Внезапно он атаковал острыми когтями и безжалостно стиснул щеки Цай Пэна.

Что делать? Надо просто сделать это!

В результате, когда Хань Дун развернулся и попытался бежать, он опоздал на шаг, и Цай Пэн ухватил его за воротник и дернул обратно.

Хань Дун заставил себя сохранять спокойствие:

– Отпусти! Ты слышишь меня? Считаю до трех...

– Я ведь не сделал тебе ничего плохого, верно? – неожиданно перебил его Цай Пэн.

Хань Дун почувствовал себя неловко:

– Нет, а что?

– Я искренне просил тебя сняться в фильме и спас тебя из воды посреди зимы. Единственное, что было неправильно – это забрать твои игрушки, но я не хотел тебе ничего делать! Почему ты всегда враждебно настроен, когда видишь меня?

Враждебное отношение?

Хань Дун потерял дар речи:

– ... Разве?

– Нет? Как же, я помню, что когда мы впервые встретились, ты был ко мне неприветлив!

Хань Дун сделал вид, что расслабился, и улыбнулся:

– Я человек, который уделяет особое внимание зрительному контакту. Если ты не понравился мне с первого взгляда, то в дальнейшем будет трудно это изменить.

– Вот именно, я такой же человек, почему бы нам не подружиться, – Цай Пэн протянул руку.

Хань Дун снова вздохнул. Цай Пэн внезапно отбросил свои игривые намерения и вновь стал серьезным.

– Тебе не нужно защищаться от меня, если я действительно захочу причинить тебе зло, то ты не сможешь спрятаться, даже если захочешь. Если я сейчас говорю об этом, разве это не подтверждает, что у меня нет таких мыслей на твой счет.

Хань Дун почувствовал себя немного спокойнее, услышав это. В результате Цай Пэн сразу же продолжил:

– Ван Чжундин внешне выглядит благоразумным, но на самом деле он очень коварен. А ты, несмотря на свою плохую репутацию, на самом деле человек с честной душой. Мы с тобой одного типа люди, и ты будешь страдать, если последуешь за ним.

– Не надо! – Хань Дун поспешно махнул рукой. – Как я смею сравнивать себя с тобой?

– В этом окружении не так много людей, которые заслуживают моего уважения, но ты один из них. Я всё ещё повторяю, что главная роль в фильме всегда остается за тобой. Если ты захочешь сняться в главной роли, то даже если съёмки уже будут на полпути, я готов все отменить и начать сначала.

Сказав это, Цай Пэн не стал задерживаться ни на секунду и сразу же зашагал прочь. Хань Дун всё ещё оставался в нерешительности.

Когда Юй Мин вернулся в компанию, он случайно увидел Хань Дуна, который в трансе шёл по направлению к офисному зданию.

– Эй, как дела? – окликнул его Юй Мин.

Хань Дун схватил Юй Мина за руку:

– Направь меня, приятель, у меня депрессия.

– Что случилось? Всё ещё расстроен из-за сценария?

Сердце Хань Дуна заколотилось, точно, всё ещё есть вопрос о сценарии! От этой мысли он сразу же забеспокоился ещё больше.

– Хорошо, поговорим об этом, когда вернёмся.

Придя в общежитие, Хань Дун на одном дыхании выплеснул всю горечь, накопившуюся в его душе. В результате Юй Мин, выслушав его, отреагировал очень холодно.

– И это всё?

– Этого недостаточно? Что ещё ты хочешь, чтобы я сделал?

– Твоя главная задача не в том, как избавиться от Цай Пэна, а в том, как совершенствовать своё мужество! – холодно ответвил Юй Мин.

– Что ты имеешь в виду?

– Это значит, что ты стал слабаком, понимаешь? Это дело Цай Пэна – донимать тебя, почему ты должен этого опасаться? Кто должен нервничать, так это Ван Чжундин, ясно?

– Точно, – вдруг понял Хань Дун, – я же не сделал ничего плохого, почему я всегда веду себя как вор?

– Ты просто позволяешь господину Вану слишком сильно контролировать тебя! Если ты будешь продолжать в том же духе, то никогда не сможешь преодолеть это!

Хань Дун сжал кулаки:

– Действительно, я слишком избалован им!

Но, сказав это, он был подавлен, и в то же время чувствовал, что что-то не так. Судя по сегодняшней сцене «удара в лоб», Хань Дун не похож на того, кто часто страдает!

– Скажи, как мне поступить с Цай Пэном? – снова спросил Хань Дун.

– Давай разберемся с ним жёстко, – ответил Юй Мин.

– Нет, ты сегодня не видел рта Цай Пэна! Если так будет продолжаться, боюсь, что Ван Чжундин зажарит и съест его.

– Тогда чего ты хочешь? – спросил Юй Мин.

– Я хочу установить безусловный авторитет! – произнес Хань Дун. – Когда я говорю хоть слово, Ван Чжундин будет верить ему, даже если он сам не верит. Пока я смотрю в глаза, Ван Чжундин не сможет ревновать, даже если захочет!

Уголок рта Юй Мина дернулся:

– Боюсь, это можно сделать только с помощью сверхъестественной силы, почему бы тебе не произвести расчеты, ведь ты же великий святой (о Будде)? Ты должен быть в состоянии преодолеть кризис!

Хань Дун не прикасался к талисманам неизвестно сколько времени, и даже он был немного не уверен в этом.

– Хорошо, я попробую.

Юй Мин промолчал, лишь наблюдая со стороны. Он видел только Хань Дуна, который что-то напевал, а когда он открыл глаза, все его тревоги рассеялись.

– Нашёл способ? – спросил Ю Мин.

Хань Дун кивнул:

– Понял, лучше не устанавливать никакого авторитета.

Юй Мин:

–... Почему?

– Потому что я случайно просчитался, на меня может быть ещё один претендент.

Юй Мин немного засомневался:

– Есть ещё один?

Хань Дун, наконец, не удержался и закричал:

– Помимо Цай Пэна есть ещё один!!!

Юй Мин: «...»

Хань Дун уткнулся в плечо Юй Мина и застонал. Юй Мин вздохнул и сказал:

– Я думаю, тебе стоит подсчитать, сколько ещё лет осталось твоему старику Вану.

Глава 208: Смеешь ещё куда-то уйти?

В девять часов вечера Юй Мин подошёл к соседней двери.

– Ты действительно не пойдешь сегодня к нему домой?

Хань Дун, не поднимая головы, рылся в шкафах. Юй Мин уже собирался уходить, как вдруг Хань Дун окликнул его.

– Подожди, у меня есть кое-что для тебя.

Юй Мин обернулся, и в него полетел неизвестный предмет, поймав который, он увидел, что это была пара эротических трусиков.

– Зачем ты мне это дал?

– Что значит «зачем»? Чтобы ты их носил! Разве их можно съесть?

– Я не буду, – Юй Мин сделал жест, чтобы выбросить их.

Хань Дун поспешно остановил его и посоветовал:

– Не выбрасывай, они новые, их ещё не носили.

– Дело не в том, носили их или нет, просто они мне совсем не пригодятся, – холодно сказал Юй Мин.

– Как это не пригодятся? – Хань Дун стал возиться с ними, объясняя Юй Мину тоном знатока:

– Смотри, сзади трусики из сетчатой ткани, через которые будут видны твои маленькие привлекательные ягодицы. В середине есть дырочка, достаточная для того, чтобы открыть...

– Хватит, хватит! – Юй Мин неловко перебил его. – Мне это не нужно, отдай кому хочешь.

– Подумай, если ты наденешь их, а потом дашь Ся Хунвэю полизать ~ точно ~ полизать и тому подобное ~ он наверняка будет очень возбужден, да и ты к тому времени будешь так возбужден.

– Отвали! – Юй Мин серьёзно посмотрел на него.

– Не будь всегда таким пассивным! – непристойно ухмыльнулся Хань Дун. – Время от времени проявляй инициативу и устраивай ему сюрпризы. Если ты будешь продолжать в том же духе, он быстро потеряет к тебе интерес.

– Не могу дождаться, – Юй Мин холодно фыркнул.

– Оставь себе, – Хань Дун сунул их ему в руку.

– Почему ты отдаешь их мне? – не понимал Юй Мин. – Почему бы тебе самому не использовать их?

– Я даже не обращаю на других внимания, а он говорит, что я флиртую со всеми подряд. Если я начну вести себя чуть более развязно, он прикует меня цепью и посадит в клетку! –с отчаянием на лице сказал Хань Дун.

Юй Мин фыркнул и промолчал.

...

В темноте ночи Хань Дун и Юй Мин разговаривали через стену.

– Мин–эр, когда меня нет рядом, ты живешь здесь один?

– Хм...

Хань Дун вдруг немного расстроился:

– У тебя ведь сейчас довольно много сбережений, верно? Почему бы тебе не купить квартиру и не переехать?

– Я привык жить здесь, мне лень переезжать.

– А ты никогда не думал о том, чтобы жить с Ся Хунвэем? – снова спросил Хань Дун.

– Нет, – сухо ответил Юй Мин.

– Почему?

– Во-первых, я не хочу, а во-вторых, условия не позволяют.

Хань Дун почувствовал, что первое – это просто слова, а второе – основная причина. Поэтому он снова спросил:

– Почему условия не позволяют?

– Его родители очень строго следят за его личной жизнью, и он должен сообщать, с кем он обычно проводит время. Не говоря уже о том, что в течение длительного времени с ним будет жить какой-то человек, родители обязательно что-то заподозрят.

Очень часто встречи Юй Мина и Ся Хунвэя проходили в гостиницах или клубах. По сравнению с ними Хань Дун вдруг почувствовал себя гораздо счастливее.

Понимая, что эта тема слишком тяжела для разговора, Хань Дун переключился на то, что доставляет людям радость.

– Скоро Новый год.

– Наконец-то я смогу вернуться домой, – голос Юй Мина звучал расслабленно.

– Самое главное, что у меня будет возможность отдохнуть несколько дней.

– Ты поедешь на Новый год в свой родной город? – поинтересовался Юй Мин.

– Нет, слишком далеко ездить туда-сюда, да и лень мне это делать, – легкомысленно ответил Хань Дун.

– Тогда ты проведешь Новый год с Ван Чжундиным? – снова спросил Юй Мин

Хань Дун внезапно замолчал. Лишь спустя некоторое время он ответил:

– Я не хочу связываться с их семьей, мне достаточно воспоминаний о Ван Хайчжи.

– Тогда что ты будешь делать в новогодние праздники?

– Так много дел! Мой график настолько загружен, что у меня не всегда есть свободное время. Кто из известных людей ужинает в новогоднюю ночь дома?

Закончив говорить, Хань Дун бесстыдно засмеялся.

Но Юй Мину стало не по себе.

Хань Дун был гораздо более открытым, чем он, и после того как они проболтали минут десять, раздался храп, сопровождаемый обрывочными фразами.

«Ну... Мин-эр... Я останусь с тобой... не оставлю тебя... одного... эээ...»

Менее чем через две минуты после этого Юй Мин услышал через стену звуки подъема с кровати и хождения, которые одновременно сопровождались храпом. Когда он подошел к двери, затылок Хань Дуна уже исчез в лифте.

Твою мать! Ты что, блядь, смеешь ещё куда-то уйти?

Юй Мин уже собирался вернуться в комнату, как вдруг вспомнил, что Хань Дун приехал к нему в общежитие самостоятельно на машине. Неужели он сейчас во сне сам поедет обратно?

Он не беспокоился о его безопасности, но боялся, что Хань Дуна арестуют.

Другие артисты теряли свою репутацию, даже если они совершали хоть одно пьяное вождение, а Хань Дун вообще не будет видеть дороги!

Подумав об этом, Юй Мин поспешил вниз.

Факты доказывали, что он действительно слишком много думал.

Машина Ван Чжундина ждала у входа в подъезд, Хань Дун не спросив сел в нее и сказал Ван Чжундину:

– Приезжай в это время, и это не помешает твоему нормальному сну.

Затем машина уехала на глазах у Юй Мина.

Парень, заявивший, что будет сопровождать его и не позволит ему остаться одному, спокойно сел в машину и уехал. Не говоря уже о том, чтобы оглянуться назад, он даже не покачнулся.

Ты всё ещё хочешь создать безусловный авторитет? Главное, чтобы во время приступа лунатизма ты не продал себя.

Юй Мин, бормоча, пошел обратно, а когда вернулся в комнату, то увидел пару сексуального белья, которое Хань Дун лично доставил к двери, и уже не чувствовал злости.

Как раз в тот момент, когда он собирался достать трусы и выбросить их, ему позвонил Ся Хунвэй.

– Я скучаю по тебе, – сказал Ся Хунвэй.

Юй Мин промолчал.

– Я думаю приехать к тебе, в твою комнату. Есть кто-то ещё в твоем общежитии?

– Никого нет, только что приходила свинья, сейчас её утащили продавать.

– … Я приеду к тебе, хорошо?

Юй Мин не знал, спровоцировал ли его Хань Дун, но он не выбросил трусы и... надел их.

Через сорок с лишним минут приехал Ся Хунвэй. Юй Мин уже зарылся под одеяло, но только закрыл глаза и не спал.

Ся Хунвэй разделся и сразу же подошёл к большой кровати.

Юй Мин почувствовал, что он собирается приподнять одеяло, внезапно его сердце сжалось, он протянул руку и изо всех сил толкнул Ся Хунвэя.

– Иди сначала прими душ.

– Я только что помылся дома, – сказала Ся Хунвэй.

– Помойся ещё раз, – настоял Юй Мин.

Ся Хунвэю ничего не оставалось, как пойти и снова ополоснуться.

В результате, когда он вернулся и собрался снова поднять одеяло, Юй Мин снова ударил его по руке.

– Иди сначала высуши волосы!

– Я вообще не мочил голову, – ответил Ся Хунвэй

– Но на твои волосы попала вода, – Юй Мин стал ещё более серьёзным.

Ся Хунвэй терпеливо взял фен в руки, в результате чего после двух секунд его работы комната погрузилась в кромешную тьму, но фен в его руке явно продолжал работать.

Не стоит и говорить, что кто-то выключил свет.

– Во что ты играешь? Полуночный испуг? – спросил Ся Хунвэй, глядя на мрачное красивое лицо в зеркале.

– Экономия электричества, – ответил Юй Мин.

– Не надо было заставлять меня сушить волосы феном, этой мощности фена хватит, чтобы всю ночь горел свет!

Юй Мин, вероятно, тоже почувствовал, что это уже слишком и, наоборот, легко вызовет подозрения.

Поэтому он снова встал, чтобы включить настенную лампу.

Однако в тот момент, когда свет зажёгся и Юй Мин быстро зарылся обратно под одеяло, Ся Хунвэй уловил в зеркале подсказку.

Он медленно опустил фен.

Затем он как тигр бросился к кровати и, не дав Юй Мину времени среагировать, одной рукой приподнял одеяло.

Давление у Ся Хунвэя в этот момент подскочило чуть ли не до двухсот, а его глазные яблоки стали красными.

Юй Мину стало не по себе, и он оттолкнул Ся Хунвэя.

Это оказалось «плохой идеей».

Ся Хунвэя словно опалило желанием, он с силой подхватил Юй Мина на руки и направился в ванную.

...

Ранним утром следующего дня Хань Дун проснулся в постели Ван Чжундина.

Первые двадцать минут после пробуждения он находился в оцепенении и почти ничего не помнил о том, что произошло вчера.

Поэтому он как обычно начал копошиться под одеялом.

Его рука пролезла между ног Ван Чжундина, чтобы поиграть с ним, отчего его мощный торс непроизвольно пронзило дрожью, и он издал невнятный шепот.

– Прекрати!

Хань Дуну нравилось слушать, как Ван Чжундин тихо стонет в полудреме, очень притягательно и нежно.

Поэтому он продолжал шалить.

– Я тебя побью, если ты сделаешь это ещё раз, – снова зарычал Ван Чжундин.

Хань Дун насаживался на Ван Чжундина и получал удовольствие, но получив удовлетворение, вдруг почувствовал, что что-то не так.

Глава 209: План развития

Хань Дун вскинул голову, и выражение его лица мгновенно изменилось.

– Как я здесь оказался?

Ван Чжундин хотел сохранить лицо, поэтому не стал ничего объяснять. В результате Хань Дун продолжал настаивать на своём.

– Ты воспользовался моим лунатизмом, чтобы обманом вернуть меня?

– Я тоже хотел бы поговорить, – сказал Ван Чжундин.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Хань Дун.

Ван Чжундин, не посчитав нужным объяснять, встал с кровати и пошёл умываться.

Хань Дун побежал за ним в ванную:

– И ещё, что ты имел в виду под последней фразой, которую сказал вчера?

Ван Чжундин чистил зубы и проигнорировал вопрос. Хань Дун не стал продолжать расспросы, а сразу пристроился на унитаз рядом с ним, чтобы испражниться.

Конечно, Ван Чжундин сказал:

– Кажется я просил тебя не справлять нужду в ванной комнате, когда я чищу зубы?

Хань Дун продолжал делать своё дело, не обращая на него внимания. Ван Чжундин не смог сдержать гнев и перешёл в другую ванную, чтобы продолжить чистку зубов.

В результате Хань Дун надел штаны и тоже перешёл в соседнюю ванную, чтобы продолжить процесс.

Ван Чжундин продолжал чистить зубы, а Хань Дун продолжал справлять свою нужду.

В конце концов Хань Дун с чувством выполненного долга сказал:

– Теперь в каждой комнате есть мой запах.

Если бы Хань Дун ещё не закончил, Ван Чжундин непременно бы его пнул.

Как в этом мире может существовать такая отвратительная вещь?

Чтобы отгородиться от него, Ван Чжундин наконец не удержался и ответил:

– А что ещё это может значить? Разве весь этот сценарий написан не для тебя?

– Для меня? – замер Хань Дун.

– А где же Великий святой*? Целыми днями ты занимаешься бесполезными вычислениями, но не можешь сделать ни одного серьезного расчёта для себя!

(*одно из имен Будды)

Услышав эти слова Ван Чжундина, Хань Дун подошёл к компьютеру, чтобы ещё раз взглянуть на сценарий.

В результате он перечитал его и обнаружил, что только его часть, а также ряд сцен и повествование были набраны другим шрифтом. Это означало, что вначале была написана только его роль, а остальные были добавлены позже.

Просто потому, что Ся Янчжуо – новенький, и все части, требующие изменений, естественно должны были быть связаны только с ним, поэтому остальные ошибочно решили, что Ван Чжундин написал всё это для Ся Янчжуо.

На самом деле, не все сцены Ся Янчжуо были написаны Ван Чжундиным. Ван Чжундину пришлось уделить особое внимание лишь тем частям, в которых тот противостоял Хань Дуну.

Осознав правду, Хань Дун с застенчивым лицом отправился в ванную, чтобы распылить освежитель воздуха.

...

Придя в компанию, Ван Чжундин вызвал Хань Дуна к себе в кабинет и вручил ему в руки план по его развитию.

В этом листе Хань Дун, наконец, почувствовал серьёзность помыслов Ван Чжундина как агента. Он также ясно и наглядно увидел конкретные шаги, которые Ван Чжундин собирается предпринять в рамках своего большого плана.

В целом Ван Чжундин разбил развитие Хань Дуна на три этапа. Это период закладки фундамента, период становления и период подъёма.

Среди них период закладки фундамента – это предстоящий год. В течение этого года Хань Дун должен решить три основные задачи: сформировать характер, адаптироваться к окружающей среде и пройти небольшое испытание.

В колонке, посвященной формированию характера Ван Чжундин красной ручкой написал всего одно шокирующее слово – провал.

Адаптация к окружающей среде у него неплохая, в принципе, он способен справляться с различными ситуациями и общаться с самыми разными людьми. Минус в том, что все сотрудники компании ошибочно полагают, что Ван Чжундин его ненавидит, поэтому по этому пункту можно поставить только «зачет».

Разумеется, сначала Ван Чжундин просто хотел, чтобы Хань Дун сыграл в фильме, но он никак не ожидал, что получит самый большой сюрприз года – «Крадущая тень».

Однако Хань Дун был явно расстроен оценкой, которую поставил ему Ван Чжундин:

– Почему ты поставил фильму всего 99 баллов? Куда делся 1 балл?

Он думал, что Ван Чжундин скажет что-нибудь вроде «В моём мире нет идеального результата», и не ожидал, что в ответ получит только одно слово – перебор.

– Что? Перебор?

– Да, он почти стал вирусным, из-за этого был вычтен один балл.

Хань Дун впервые услышал о том, что за превышение нормы вычитаются баллы.

– Балл был снят потому, что результат не поддался твоему контролю и вызвал у тебя глубокое разочарование? – Хань Дун попал в самую точку.

Конечно, Ван Чжундин не признал этого.

Хань Дун увидел, что в листе планирования этого этапа Ван Чжундин обвёл кружком важного человека – Ли Шана.

Одно слово, написанное после него, ещё больше удивило Хань Дуна – ступенька.

Да, Ли Шан играл лишь роль ступеньки в шахматной партии, затеянной Ван Чжундиным.

Компания сначала держала его на мушке, просто чтобы изучить рынок и проложить путь для Хань Дуна. В том числе компания поддерживала слухи о «Ли Шане в качестве главного актёра», в значительной степени также для того, чтобы использовать Ли Шана для продвижения Хань Дуна.

Поэтому Ван Чжундин взял в качестве пешек все то «пушечное мясо», от которого хотел избавиться. После того как они решили, что продвигают Ли Шана для подавления Хань Дуна, и осознали свою ценность, они были вышвырнуты Ван Чжундиным.

Однако Ли Шан сумел выстоять в этой схватке, упорно выживая. И он научился быть умнее.

После того как у него появились корыстные интересы, он решительно стряхнул с себя тень Хань Дуна, отказался от роли ступеньки, вышел из-под контроля Ван Чжундина и встал на путь самостоятельности.

Таким образом Ли Шан стал главным победителем на этом этапе.

Но как Ван Чжундин мог так легко отпустить его?

Поэтому в это время появилась ещё одна ключевая фигура – Ся Янчжуо.

Ся Янчжуо был на уровень выше Ли Шана, его нельзя было назвать ступенькой, его следовало назвать пробным камнем.

Основная цель Ван Чжундина была в том, чтобы он играл второстепенные роли для Хань Дуна, и толпа ошибочно подумала, что он уже настоящая знаменитость, а затем Хань Дун внезапно появится на вершине своего успеха и достигнет высшего совершенства.

Конечно, вдохновение и мотивация к риску исходили от Ли Шана.

Ли Шан полагал, что если использовать Ся Янчжуо для подавления Хань Дуна, то это избавит его от некоторого давления.

Однако чего он не ожидал, так это того, что Ван Чжундин поставит второй пункт после имени Ся Янчжуо – подавление Ли Шана.

Фэн Мучжи, вероятно, не догадывалась, что, вытащив Ли Шана из пропасти, она приведёт его в другую.

Да, Ли Шан был исключен Ван Чжундиным из круга врагов Хань Дуна и стал одним из противников Ся Янчжуо.

Конечно, роль Ся Янчжуо весьма значительна и простирается далеко за эти рамки.

Ван Чжундин также отметил третий пункт, связанный с именем Ся Янчжуо – «денежное дерево».

Однако это было не денежное дерево компании, а денежное дерево Юй Мина.

Ван Чжундин рассказал Хань Дуну, что причина, по которой Ся Хунвэй с энтузиазмом поддержал вступление Ся Янчжуо в этот круг, заключалась в том, что, с одной стороны, он хотел отшлифовать и закалить его, а с другой – дать Юй Мину психологическую гарантию.

Эта гарантия была связана не только с деньгами, но и с успехом в карьере.

Он знал, что Юй Мин внешне отстранён от мира, но в глубине души жаждет успеха. Но актёрская карьера не подходит ему, и Ся Хунвэй также не особо желал, чтобы он шёл по этому пути.

Тогда он изменил свою стратегию и предложил Юй Мину стать менеджером, попробовать себя в роли человека, обладающего властью за кулисами.

Оказалось, что этот путь был правильным.

Хотя Ся Янчжуо только начал работать, Хань Дун уже заметил, что Юй Мин изменился.

Он начал пытаться выбраться из замкнутого круга и старался активно смотреть в лицо жизни. У него появилось желание бороться и мотивация к борьбе, и он становился всё более страстным и энергичным.

Хань Дун был тронут добрыми намерениями кузена Ся и в то же время сожалел о его стиле «вывернутые локти»*.

(* в значении быть на чужой стороне; поддерживать противоположную сторону (вместо того, чтобы помогать своим)

Теперь он вовсе не испытывал неприязни к Ся Янчжуо.

Наоборот, он его уважал.

Неискушенное тело, которое не достигло и девятнадцати лет, неожиданно взяло на себя тяжесть трёх огромных яиц (груза)!

Ожидал ли он, что этот день наступит с того самого момента, как он признал себя «Тремя яйцами»?

Хань Дун впервые заговорил о Ся Янчжуо в присутствии Ван Чжундина:

– Как ты можешь это терпеть?

Ван Чжундин легкомысленно ответил:

– Он вступил в эту индустрию ради забавы, так почему бы ему не помочь нам и не заработать немного денег для себя?

Хань Дун не мог не почувствовать, что Бог действительно справедлив.

У человека хорошая семья, прекрасная внешность, красивое тело, вообще всё хорошо, но он обладает таким умом, что его даже жалко!

Далее Ван Чжундин рассказал о второй фазе плана, которая приходилась на предстоящий год – период становления.

На этом этапе Ли Шан и Ся Янчжуо должны были устроить ожесточённую схватку между собой. Тогда как Хань Дун, не издавая ни малейшего звука, шаг за шагом будет продвигаться к вершине.

На самом деле изначально периоды закладки фундамента и становления планировались в пределах одного года. Однако из-за того, что работа над фильмом «Поразительные способности» замедлилась, а дата выхода на экраны была перенесена на год, то и путь развития Хань Дуна также увеличился на год.

Конечно, это было связано не только с фильмом, но и отчасти с эгоизмом Ван Чжундина.

Он не хотел, чтобы Хань Дун так быстро стал популярным. Не потому, что боялся, что тот изменит своё мнение после того, как станет знаменит.

Напротив, когда человек становится знаменитым, это означает, что на него один за другим обрушиваются тяжкий труд, давление, критика и прочие негативные явления.

Он очень хотел, чтобы Хань Дун блистал, но в то же время он жадно смотрел на своего ленивого, медлительного болвана и желал, чтобы тот пожил как можно дольше своей беззаботной жизнью.

Глава 210: Неожиданный бонус

Второй этап – критический период для развития Хань Дуна. Сможет ли он достичь вершины, все зависит от планирования этого года. Поэтому Ван Чжундин разработал для этого этапа более подробную и тщательную «стратегию пяти шагов».

Каждый шаг включал в себя выпуск шедевра, а также различные коммерческие мероприятия, связанные с этим проектом, и ожидаемые результаты, которые должны быть достигнуты.

Эти действия будут носить поступательный и взаимодополняющий характер.

То есть, каждая работа должна оказывать определенное влияние на улучшение актёрской карьеры Хань Дуна и в то же время оставлять возможность для совершенствования следующей. Она должна быть поступательной, шаг за шагом продвигаться вперёд и в конце концов достичь вершины славы.

Если точнее, то Хань Дуну предстояло сыграть пять ролей, которые были чётко обозначены на этом этапе.

– Приготовься морально, первые три роли могут быть не идеальными, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун был полон гордости:

– Не волнуйся, я уже играл роль призрака, что же ещё я не смогу сделать?

– Возможно, это не намного лучше, чем призрак, – серьёзным тоном сказал Ван Чжундин.

Выражение лица Хань Дуна мгновенно стало менее спокойным.

– Хорошо… что… разве это не шаг за шагом? Первые два шага, конечно же, должны быть негромкими… Я спокоен и собран…

– Тогда можешь посмотреть, – Ван Чжундин протянул ему сценарий.

Как только Хань Дун увидел ЭТО, его веки начали подрагивать.

В словах Ван Чжундина не было ничего плохого, эти персонажи были действительно многослойными.

Так называемое «ненамного лучше призрака» как нельзя лучше подходило для описания первого персонажа. Ведь между ним и призраком различие только в одном иероглифе, и это был – инострашка*.

(鬼 (гуй) – дьявол, чёрт (мы перевели по контексту роли как призрак); 鬼子 (гуйцзы) – презр. Иностранец*, бран. чёртово семя)

Хорошо бы, если бы он был командующим Императорской армией (самоназвание японской армии в 1871–1945 гг.), но он был прихвостнем рядом с командующим.

Стоило командиру властно посмотреть, как он тут же со свирепым лицом должен был направлять острый нож в своей руке на старых и слабых женщин и детей, и громко кричать:

– Всё, что разжигает ненависть, оставьте мне!

Грубо говоря, он был «Жунмомо» (старая нянька) в антияпонской драме.

Единственное, что могло утешить Хань Дуна – это сцены изнасилования женщин.

В результате Ван Чжундин и тут добил его.

– В сценах изнасилования будет использован дублёр.

– Почему? – чуть не упал в обморок Хань Дун.

– Не повезло.

...

Второй персонаж отошёл от категории призраков, но его можно назвать лишь «некогда бывшим нормальным человеком», только больным бешенством.

Хань Дун не удержался и спросил Ван Чжундина:

– Это у тебя такая схема для приколов?

Ван Чжундин был очень серьёзен:

– Это первый в Китае фильм на тему бешенства, в котором затрагиваются взаимоотношения и конфликты между пациентами и их семьями, семьями и врачами, пациентами и врачами, а также людьми и болезнью. Он имеет социальное значение и, как ожидается, будет бороться за награды на международных кинофестивалях.

Хань Дун не стал слушать, а только спросил:

– Ты уверен, что не пожалеешь об этом?

– Почему я должен об этом жалеть?

– Я могу сыграть слишком реалистично, в результате чего персонаж настолько глубоко укоренится в сердцах людей, что в будущем я не смогу избавиться от него, даже если захочу.

Сердце Ван Чжундина дрогнуло лишь на мгновение, а затем вновь стало спокойным.

– Нет, – сказал он Хань Дуну, – твоя следующая роль обязательно превзойдет эту.

Хань Дун, услышав эти слова, не ощутил воодушевления, его лишь посетило ещё более зловещее предчувствие.

Конечно, третья роль была ещё одним «продвижением».

Это продвижение включало в себя повышение престижа, то есть было уровнем выше, чем японские черти (прозвище японцев, сохранившееся со времён войны) и больной бешенством – подлец.

Подлость этого человека была беспрецедентна, и можно сказать, что после этой роли в китайских жанрах городской драмы больше не будет настолько подлых мужчин.

– Превзойдет ли она предыдущую? – спросил Ван Чжундин у Хань Дуна.

Хань Дуну ничего не оставалось, как кивнуть:

– Действительно, если подлец, которого я сыграю, займёт второе место, после этого никто не осмелится занять первое.

– Именно так, – Ван Чжундин был доволен своей способностью выбирать роли.

Однако Хань Дун быстро зарычал:

– А ты, блядь, не боишься, что я оставлю за собой репутацию «национального подлеца»?

– Нет, не боюсь, – снова сказал Ван Чжундин.

Хань Дун начал изучать четвёртого персонажа с интересом, потому что не мог придумать другого, способного превзойти подлеца.

Однако Ван Чжундин предоставил ему шанс сотворить чудо. Колонка для четвёртой роли была пуста.

В ней лишь было одинокое название фильма – «Крадущая тень 2».

Хань Дун впился зловещим взглядом в лицо Ван Чжундина и спросил:

– Это что, меня заставят писать сценарий?

– Ты не обязан его писать, но я не гарантирую, что сценарий, написанный другими, поможет тебе избавиться от звания подлеца, – у Ван Чжундина был такой взгляд «я спекулянт, кого же мне бояться?»

– Я польщён, – произнес Хань Дун, а в душе выругался: Ты долбоёб! Неудивительно, что у тебя так много соперников в любви, Бог не может больше этого терпеть!

Стоило ли говорить, про пятую роль.

«Поразительные способности» – полностью раскроется, кто может с ним тягаться!

Однако Хань Дун всё ещё не сдавался и спросил:

– Как ты думаешь, первые три роли ещё актуальны?

– Конечно, ты когда-нибудь слышал о строительстве здания с четвёртого этажа? Это же воздушный замок.

Хань Дун рассмеялся со слезами на глазах:

– Тогда ты считаешь, что класть слой навоза, слой мусора и слой пыли, а затем кирпичи и черепицу поверх этого – это правильно?

Ван Чжундин в очередной раз разъяснил:

– Не надо так думать, не бывает хороших или плохих ролей, даже знаменитые актёры должны постоянно пробовать себя в новых ролях, чтобы бросить себе вызов.

– Актёры устают сниматься в одном жанре и хотят прорваться через этот образ, прежде чем пробовать новое! А у меня даже нет главного направления, на котором я мог бы сосредоточиться, поэтому я просто иду вслепую!

– Кто сказал, что у тебя нет главного направления? – Ван Чжундин опроверг его слова.

– А скажите-ка мне, в чём моё основное направление? – тут же поинтересовался Хань Дун.

– Множество личностей.

– ...

Хань Дун в заключение предпринял ещё одно последнее отчаянное усилие.

– Можно ли ещё это изменить? – спросил он Ван Чжундина.

– Изменить нельзя, всё подписано и скреплено печатью для протокола, – тон Ван Чжундина был решительным.

– Тогда почему ты не обсудил это со мной в частном порядке прежде чем принять решение?

Ван Чжундин спокойно ответил:

– Я вчера приехал в студию, чтобы найти тебя, сказал, что хочу с тобой кое-что обсудить, но ты меня проигнорировал. После того как я вернулся, отделы надавили на меня, и мне пришлось подписать документы.

Хань Дун окончательно сломался и бросился на Ван Чжундина.

– Почему ты не сказал об этом раньше?!

– Ладно, – похлопал его по плечу Ван Чжундин, – хватит дурачиться, иди займись своими делами.

– Я умер~ – сказал Хань Дун.

– Тогда ты снова начнёшь вести себя как призрак.

Не говоря ни слова, Хань Дун ушёл с бумагами в руках.

Ван Чжундин ещё некоторое время смотрел ему в спину, а затем принялся за работу.

В результате менее чем за пять минут после этого он ответил на семь телефонных звонков.

«Президент Ван, вы читали сегодняшнюю газету?»

«Главный редактор известил меня. Когда я увидел, что это позитивная новость, я согласился».

«Господин Ван, господин Ван, он в первой десятке списка в поиске!!!»

«Я спрошу, господин Ван, вы действительно готовы позволить ему прилагать такие усилия только для того, чтобы привлечь к себе внимание?»

«...»

Ван Чжундин, преисполненный сомнений, открыл страницу развлечений, и перед его глазами появилась картинка «Хань Дун толкает автобус».

На ней также были различные надписи.

«Хороший китайский артист», «Образец нравственности в индустрии развлечений», «Самый приземлённый кумир нового поколения»… И так далее.

Как только эта новость появилась, она вызвала восторженные отклики в сети.

Особенно в то время, когда Ли Шан был замешан в различных скандалах, такое сдержанное поведение Хань Дуна, пренебрегающего своим имиджем и стремящегося к благородству, просто не могло не восхищать!

И угол съёмки этого фото – красные глаза и напряженная шея, как ни посмотри, не вызывают подозрений в показухе, это настоящая сила!

Кроме того, источник этой новости – не камера СМИ, а спонтанная загрузка пользователей сети. Один за другим, десять за сотней, и в итоге получилась сенсация, прежде чем появиться в газете, что ещё раз доказывает её достоверность.

Вскоре Ван Чжундин получил несколько телефонных звонков от некоторых подразделений, желающих пригласить Хань Дуна стать «послом рекламы» благотворительных акций, проектов по оказанию помощи населению, «представителем имиджа» и так далее.

Это действительно был неожиданный бонус.

Однако Хань Дун снова поспешил в кабинет Ван Чжундина, словно перед лицом надвигающейся катастрофы.

– Ты... ты видел сегодняшние новости?

– Смотрел, молодец.

Ван Чжундин сделал редкий комплимент, но Хань Дун не был рад его принять.

– Можешь ли ты использовать свои связи, чтобы убрать эту новость? – с тревогой спросил Хань Дун.

– А зачем мне её убирать? – не понял Ван Чжундин.

– Посмотри на мой жалкий, глупый вид на фотографии… Как же я собираюсь в будущем идти по высокому пути? А моя одежда? Она вся в пыли! Если Армани увидят это, они захотят расторгнуть со мной контракт.

Ван Чжундин внимательно смотрел на Хань Дуна, не произнося ни слова.

Хань Дун был настолько встревожен, что вспотел:

– Неужели ты не поможешь?

В результате Ван Чжундин не только не помог, но и сказал:

– Я уже отправил эту фотографию на Weibo и кругу друзей, и я думаю, что найдётся много людей, которые перешлют её для тебя.

Хань Дун: «…»

– Я также проведу в компании встречу с представителями руководства и покажу им эту фотографию.

– Почему? – взвыл Хань Дун.

– Потому что твой краснолицый и жалкий вид просто пришёлся мне по душе.

Сказав это, Ван Чжундин взял свой портфель и направился к выходу. Хань Дун поспешил за ним:

– Я тебе так скажу, если ты посмеешь...

Ван Чжундин прервал его на полуслове.

– Кроме того, я очень хочу знать, кто тот человек, который сделал эту фотографию, вкус так похож на мой! Когда-нибудь, если мне посчастливится встретить его, я обязательно вознагражу его должным образом.

Хань Дун: «…»

Глава 111 / Глава 112 / Глава 113 / Глава 114 / Глава 115

Глава 211: Бессовестный

Время летело незаметно, и вскоре наступил конец года.

Все подразделения уже ушли на каникулы, а съёмочная группа Хань Дуна всё ещё усердно работала.

Чтобы обеспечить эффективность съёмок и достаточное время для отдыха, Ван Чжундину пришлось смириться и позволить Хань Дуну остаться в отеле вместе с остальными членами команды.

К счастью, съёмочная миссия на этой площадке подошла к концу, и на сегодня осталась последняя сцена взрыва, а после окончания съёмок они могли отправиться домой на Новый год.

Ван Чжундин тоже был занят в это время. Сегодня он приехал в компанию в четыре часа утра и позвонил группе руководителей отделов, которые ещё спали.

– Все отделы должны были закончить оставшуюся работу сегодня. Я приеду проверить и принять её сегодня вечером.

– Сегодня? Это слишком быстро! Вы можете дать нам ещё один день?

Ван Чжундин был не сговорчив:

– Это всего лишь один день, если вы не сможете выполнить работу, с вас снимут премию, а если выполните задание, то получите вот это.

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк...

Ряд изящных коробочек с часами распахнулись, мгновенно засияв ярким светом, ослепив тем самым титановым сплавом глаза нескольких ответственных лиц.

Поэтому в течение двух секунд все покинули кабинет.

Ван Чжундин вызвал Эр Лэя:

– Принеси мне статистику премий по итогам года.

Премии по итогам года в развлекательных компаниях были крупными, особенно в «ZhongdingGroup», под руководством которой выступало столько состоятельных и влиятельных артистов, что какой-то захудалый подарок не годился.

Ювелирные украшения, дорогая парфюмерия, часы, сумки – всевозможные предметы роскоши были обычным делом.

– Директор Лу любит полакомиться чёрными тигровыми креветками, поэтому он просил кого-нибудь принести две коробки. Разве Цао Фэйфэй не говорила о том, что давно собиралась в отпуск на озеро Комо? Согласуй время, чтобы договориться с ней. Также прибыли каллиграфия и живопись, купленные брату Цянь Цзину, не забудь заехать и забрать их...

Ван Чжундин говорил одно за другим, а Эр Лэй аккуратно делал записи.

– Кого ещё не упомянули?

Как раз в тот момент, когда Эр Лэй собирался начать поиск, Ван Чжундин забрал у него блокнот. После быстрого просмотра оказалось, что с большинством звёзд уже всё было решено, остались лишь несколько, с которыми было сложнее.

Например, Ли Шан.

Ван Чжундин на мгновение задумался и сказал:

– Найди ему массажиста, я вижу, что в последнее время он стал хромать.

– Хорошо, – Эр Лэй снова спросил: – А что с режиссёром Каном?

У Ван Чжундина резко изменилось отношение:

– Разве ему это нужно? Он же не празднует китайский Новый год.

–... Но он сам этого хочет.

– Просит? Проявил инициативу и попросил?

– Ну, он сказал, что хочет следовать обычаям.

Лицо Ван Чжундина посмурнело, а его тон стал немного недовольным:

– Тогда пошли ему комплект съёмочного оборудования.

– Но он хочет не этого, – осторожно ответил Эр Лэй.

– Чего ты придираешься? – Ван Чжундин разозлился ещё больше.

– Хорошо, тогда отправим комплект съёмочного оборудования, – слегка смутился Эр Лэй.

В результате, как только он начал записывать, Ван Чжундин снова остановил его.

– Подожди.

– Что случилось? – Эр Лэй был озадачен.

Ван Чжундин снова задумался: Кан, режиссёр с мировым именем, впервые встречал Новый год в Китае, да и сам он об этом просил, так что не устроить ему хороший приём было бы не совсем корректно.

Кроме того, он видел, что Кан в это время сблизился с Ся Янчжуо, а значит, должен быть менее восторженным по отношению к Хань Дуну.

Поэтому он спросил Эр Лэя:

– Чего хочет Кан?

Если это было в его силах, то он мог бы подумать о реализации этого желания. Эр Лэю потребовалось много времени, прежде чем сказал:

– Ну… он сказал, что хочет полный набор фотографий Хань Дуна.

Лицо Ван Чжундина мгновенно позеленело:

– Этот чёртов иностранец ещё не сдался? Это никогда не закончится?

Поэтому он сказал Эр Лэю:

– Нет проблем.

– Нет проблем? – удивился Эр Лэй.

– Сначала удали нижнюю часть тела Хань Дуна с фото, а затем отправь ему, – глаза Ван Чжундина были злыми.

Эр Лэй замялся:

– Тогда уж лучше прикрыть немного, думаю, он будет ещё больше расстроен, если увидит такое.

– Что ты там бормочешь? – холодно спросил Ван Чжундин.

Эр Лэй поспешно ответил:

– Нет-нет-нет, лучше я просто пошлю комплект съёмочного оборудования.

Ван Чжундин снова заглянул в блокнот, обнаружил, что там почти всё готово, и протянул его Эр Лэю:

– Хорошо, иди, займись подготовкой.

– А Хань Дун? – спросил Эр Лэй.

– Хань Дун не рассматривается, – ответил Ван Чжундин.

– Но ведь всем будут вручены подарки, кроме него. Я боюсь, что все будут сплетничать, –немного смутился Эр Лэй.

– О чём тут сплетничать? Я отношусь к Хань Дуну с особым вниманием только из-за его большого вклада. Кто бы смог отказаться от такого сценария, как «Крадущая тень»?

Неожиданно Эр Лэй сказал:

– Мои так называемые «сплетни» не для того, чтобы оплевать ваше благосклонное отношение к Хань Дуну, но я боюсь, что другие люди подумают, что вы снова не хотите работать с ним.

Лицо Ван Чжундина на некоторое время стало зелёным.

Неужели я случайно сболтнул лишнее?

Он поспешно отмахнулся:

– Хорошо, тогда просто отправь спортивную машину или что-то в этом роде.

Разве спортивная машина может быть «небрежно присланной»? Тогда по-вашему «особому отношению» что нужно прислать? Поездку в Запретный город*?

(*Запретный город — это главный императорский дворец китайских династий Мин и Цин в Пекине. Этот архитектурный комплекс служил резиденцией императоров и их семей на протяжении более 500 лет, с 1420 по 1912 год. В настоящее время Запретный город является одним из самых значимых исторических объектов и туристических достопримечательностей Китая.)

– Что ж, можешь идти готовиться, – сказал Ван Чжундин.

Когда Эр Лэй уже собирался уходить, когда Ван Чжундин неожиданно позвал его обратно.

– Есть ещё что-нибудь? – удивился Эр Лэй.

Лицо Ван Чжундина изменилось, и он сказал:

– Не забудь сжечь для И Лу то, что ей по вкусу.

– Хорошо, я понял.

Выйдя, Эр Лэй сразу же обратился к своему секретарю:

– Купи подношения от господина Вана и сожги их для госпожи И Лу.

–...Это от нынешнего президента Вана или от бывшего директора Вана? – спросил секретарь.

Эр Лэю потребовалось мгновение, чтобы подумать, поэтому он сказал:

– Сожги от обоих. Ребёнок не может быть без отца.

...

Съёмочная группа Хань Дуна была уже на середине съёмочного процесса, наступило время перерыва, Юй Мин пришёл навестить съёмочную площадку.

– Почему ты здесь? – спросил Хань Дун.

– Я слышал от съёмочной группы, что кто-то положил глаз на Ся Янчжуо, поэтому специально пришёл посмотреть на него.

Тон Хань Дуна вдруг стал каким-то неестественным:

– Правда? Как это я не знал об этом?

Как только он закончил говорить, актриса из той же группы указала Юй Мину:

– Вон тот мужчина, видите? Тот, с короткими волосами и в чёрной куртке…

Юй Мин посмотрел на него и сказал Хань Дуну:

– Почему мне кажется, что он не похож на порядочного человека.

У Хань Дуна в глазах мелькнула усмешка: ерунда, вроде хороший человек. Как я могу его винить?

Юй Мин набрал Ся Хунвэя:

– Помоги мне проверить одного человека, узнай, как его зовут…

Не успел он договорить, как мобильный телефон вдруг был перехвачен Хань Дуном и нажат сброс звонка.

– Ты чего? – недоумевал Юй Мин.

– Нет необходимости проверять, – ответил Хань Дун.

– Почему?

– Я знаю его имя.

– Что?

– ... Цай Пэн.

Юй Мин сначала был озадачен, но потом вдруг вспомнил:

– Разве… Цай Пэн не тот, кто преследует тебя?

Хань Дун виновато промычал.

– Тогда почему... – Юй Мин вдруг обратил свой недоверчивый взгляд на Хань Дуна.

Хань Дун тут же отвел глаза.

Прошло несколько мгновений, и на площадке раздался сердитый голос Юй Мина.

– Я пришёл к тебе, а ты подставляешь меня, у тебя совести нет?

Хань Дун поспешно схватил его:

– Притормози, не дай людям услышать тебя.

– Не делай этого, если боишься, что тебя услышат!

Хань Дун принял несчастный вид:

– У меня нет выбора, если они узнают, что Цай Пэн нацелился на меня, то обязательно пойдут к Ван Чжундину, чтобы поднять шум, особенно Сяо Лян, который так много болтает.

Юй Мин выразил сочувствие Хань Дуну:

– Значит ли это, что господин Ван не знает об этом? А если он захочет посетить съёмочную площадку?

– Это последний день, всё должно быть в порядке. Кроме того, у Ван Чжундина сегодня есть ещё кое-какие дела, так что он точно не придёт.

Глава 212: Он просто слепой

В полдень, когда Ван Чжундин вышел из офиса, он увидел Фэн Мучжи, выходящую из лифта.

– В чём дело? – прямо спросил Ван Чжундин.

– Давайте пообедаем вместе, – улыбнувшись, ответила Фэн Мучжи.

Ван Чжундин посмотрел на свои корейские часы и кивнул:

– Хорошо.

По дороге они шли и болтали, и вдруг Фэн Мучжи ехидно сказала:

– Господин Ван, ваша скорость ходьбы, кажется, замедлилась.

– Неужели? – Ван Чжундин сам этого не заметил.

Фэн Мучжи кивнула:

– Раньше, когда я ходила с вами, мне приходилось бежать трусцой, чтобы не отставать.

Ван Чжундин промолчал.

Когда они пришли в ресторан, то заказали по порции комплексного обеда и сели напротив друг друга.

– Что именно вы от меня хотите? – спросил Ван Чжундин.

– Я просто хочу поговорить с вами о Ли Шане, – вздохнула Фэн Мучжи.

– Что с ним случилось?

– С тех пор, как произошёл тот инцидент, он впал в депрессию, я хочу подобрать для него фильм, пока не поздно. Как вы знаете, фильмы – это лучший способ замять скандал.

Ван Чжундин был озадачен:

– Разве его расписание на следующий год не очень плотное? Почему он должен брать на себя дополнительную работу?

– Все его анонсы сосредоточены во втором и третьем кварталах, а в это время он относительно свободен. В основном я просто хочу, чтобы он как можно скорее вышел из тени и приступил к работе.

– Но у компании нет подходящего фильма на данном этапе, если вы попросите меня организовать дополнительный проект, боюсь, я не смогу предложить хороший сценарий в ближайшее время.

– Я не хочу беспокоить вас, господин Ван, – вежливо улыбнулась Фэн Мучжи, – у меня есть готовый сценарий.

– Правда? – сразу же поднял голову Ван Чжундин. – Какая компания?

– «HengyuMedia».

Услышав эти два слова, Ван Чжундин побледнел и помрачнел.

– Как вы нашли эту компанию?

Фэн Мучжи была удивлена ещё больше, чем Ван Чжундин:

– Вы знаете об этой небольшой компании?

Ван Чжундин даже получил в свои руки родословную Цай Пэна, как же он мог не знать название его компании?

Фэн Мучжи пояснила:

– Сил этой компании действительно немного не хватает, но их стандарты подбора сценария довольно высоки, я также вижу...

– Вам не нужно больше ничего говорить, – Ван Чжундин холодно и жестко прервал ее. – Я не намерен сотрудничать с этой компанией.

Фэн Мучжи изменилась в лице:

– Я думаю, что в нынешней ситуации Ли Шана, если он немного понизит свою планку, это не повредит ему. Не говоря уже о том, что сейчас период простоя, и для него лучше играть, чем простаивать.

Ван Чжундин ясно дал отпор:

– Я не буду с ними заключать договор, частную работу можете взять, но сначала заплатите неустойку.

– Но господин Ван...

Фэн Мучжи хотела сказать что-то ещё, но Ван Чжундин уже отложил палочки и ушёл.

Вернувшись, Фэн Мучжи рассказала Ли Шану о ситуации, и тот понял, что происходит.

– Может быть, Ван Чжундин подумал, что мы пытаемся перехватить роль Хань Дуна, поэтому он так себя повел? – предположила Фэн Мучжи.

Ли Шан улыбнулся и покачал головой, а затем рассказал правду.

– Цай Пэн увлечен Хань Дуном.

Фэн Мучжи удивилась:

– С чего ты взял? Только из-за того, что он хочет, чтобы Хань Дун играл эту роль?

– Цай Пэн сам мне сказал, – ответил Ли Шан.

Фэн Мучжи не могла понять:

– Как это в наше время мужчины стали так спокойно относиться к этому?

– На самом деле, новость о том, что Хань Дун толкал автобус на днях, была раскручена именно им, – добавил Ли Шан.

– Это он устроил? – Фэн Мучжи изменилась в лице.

– Да, эти фото было сняты его ассистентом, но часть их была вырезана.

– Это значит, что Хань Дун, в итоге, просто устроил шоу?

– Нет, – ответил Ли Шан.

Но при этом он подтолкнул к Фэн Мучжи USB-накопитель с видеозаписью:

– Но можете переделать это в «да».

– Не будем пока говорить об этом, давай лучше подумаем, как решить насущную проблему.

И хотя Фэн Мучжи сказала это, но все равно молча положила флешку в карман пальто.

– Что касается ролей, то у меня свой путь, – улыбка Ли Шана была полна уверенности.

...

Вскоре после возвращения в офис Ван Чжундин получил анонимное письмо.

Когда он открыл его, его взгляд внезапно изменился.

Там было полно откровенных фотографий Хань Дуна, на которых он толкал автобус в разных позах и ракурсах, подчеркивающих его привлекательность.

Он думал, что нашел единомышленника со схожими интересами, но когда посмотрел на это, жар в его глазах мгновенно схлынул, а холод медленно стал вытекать из глубины глаз.

Все эти фотографии были сделаны Цай Пэном до того, как он отправился на помощь.

Когда он посмотрел дальше, то узнал, что человек, державший камеру, оказался Цай Шунем, а на фотографиях появился ещё один человек – Цай Пэн.

Ван Чжундин надеялся, что это просто не более чем совпадение. Затем, нажав на кнопку мыши, он увидел изображение Хань Дуна, разговаривающего с Цай Пэном.

Не желая быть обнаруженным Хань Дуном, Цай Шунь встал позади него, чтобы сделать снимки. Камера почти всегда была направлена на лицо Цай Пэна, а выражение лица Хань Дуна было совершенно невидно.

Это неизменно давало Ван Чжундину психологические подсказки о том, что, возможно, Хань Дун в тот момент не хотел связываться с ним.

Однако сразу же после этого шла видеозапись в реальном времени, которая полностью разрушила эту случайную мысль.

Сердце Ван Чжундина было разбито тем, как Хань Дун, и «братья» рядом с ним двигались в унисон, работали вместе со всей своей энергией.

Это уже перебор!

Ты вообще знаешь, кто этот человек рядом с тобой, почему просто так с ним общаешься?

...

После минутного молчания Ван Чжундин проглотил враждебность и по-мужски спокойно сказал себе: он просто слепой.

У человека, приславшего фото и видео, были скрытые мотивы.

Ван Чжундин позвонил в технический отдел и вскоре выяснил IP-адрес отправителя – район, где живёт Ли Шан.

В этот момент Ван Чжундин всё понял.

Ли Шан пытался добиться расположения в открытую и вызвать ненависть в тайне, вцепившись в него обеими руками.

Если Ван Чжундин поблагодарит его за информацию, то, скорее всего, он согласится подписать контракт.

Если же Ван Чжундин выразит отвращение к его действиям, то он тоже согласится подписать контракт. Поскольку Ван Чжундин знал характер Цай Пэна, лучшим способом для него убрать Ли Шана было подтолкнуть его к Цай Пэну.

Таким образом, и явное, и неявное имели одну цель – подпись.

Раз уж вы так хотите прыгнуть в огненную яму, то я вам разрешаю...

Подумав об этом, Ван Чжундин позвал Фэн Мучжи.

– Принесите контракт, я подпишу его.

После того как всё было улажено, Ван Чжундин властно махнул рукой в сторону Эр Лэя.

Он завёл машину, и они поехали на съёмочную площадку!

....

В этот момент атлетическое тело Хань Дуна гибко и точно двигалось по маршруту, установленному взрывником. Ся Янчжуо следовал за ним, когда позади раздалась серия взрывов, и воздух наполнился клубами дыма.

Слышно было только грохот!

Два мужественных тела подпрыгнули вверх, точно упав на подложенные подушки.

«Бах!»

Сердца всех ушли в пятки.

Затем группа людей бросилась к двоим, лежащим на мягких подушках, чтобы проверить, не ранены ли они.

Изначально сторона Хань Дуна была более опасной, и он имел большую вероятность получить травму, но в результате все люди окружили Ся Янчжуо, и только Юй Мин стоял рядом с Хань Дуном.

– И все же ты достаточно добр, – прошептал Хань Дун Юй Мину. – А эти люди просто подхалимы!

– Они меня оттеснили, – сказал Юй Мин.

Хань Дун поднял ногу и сделал жест, имитирующий удар ногой по заднице Юй Мина.

Затем он услышал надрывный крик.

– Дун Дун! Дун Дун!

Пристально вглядываясь, Кан искал его в дыму неподалеку.

Хань Дун мгновенно гордо поднял голову и по-обезьяньи вскочил на спину Кана, махнув рукой в форме буквы V в сторону Ся Янчжуо в толпе.

Лицо Ся Янчжуо стало холодным, и он, не говоря ни слова, ушёл со своими вещами.

Юй Мин сначала бросил взгляд на Цай Пэна, а затем сказал Хань Дуну:

– Мне кажется, что этот человек не очень хороший, он, похоже, слишком сильно увлечён тобой.

– Как ты это заметил? – лицо Хань Дуна погрустнело.

– Когда только зажгли взрывное устройство, он нервничал больше других и продолжал в упор следить за тобой.

Хань Дун холодно фыркнул и ничего не ответил.

– Ладно, ладно, – подтолкнул его Юй Мин, – забудь о нём, иди собирай свои вещи.

Таким образом, они вместе отправились в раздевалку.

– Смотрите, президент Ван приехал!

– Господин Ван, мы успешно завершаем работу!

– Господин Ван, я заранее поздравляю вас с наступающим Новым годом!

«...»

Так в торжественной и радостной обстановке Ван Чжундин вошёл на съёмочную площадку.

Оглядываясь назад на этот проход, можно было сказать, что Ван Чжундин смотрел спокойно, выражение его лица было невозмутимым, а воля была тверда, как гора, и как никогда непоколебима.

Но на самом деле его сердце держалось на трех словах – «он просто слеп».

Теперь он собирался официально забрать себе этого скитающегося без пристанища спепца Ханя.

В результате слепца было не видать, зато вдалеке он разглядел угрюмого Ся Янчжуо.

Ван Чжундин небрежно спросил Эр Лэя:

– Что случилось с товарищем «Три яйца»?

– Не шутите над ним, он расстроен эти два дня, – вмешался кто-то рядом с ними.

– Расстроен? Почему? – задал вопрос Эр Лэй.

Тогда тот человек подошёл к Ван Чжундину и Эр Лэю и прошептал:

– На него положил глаз один человек.

Услышав это, Ван Чжундин изменился в лице.

– Мужчина?

Человек поискал глазами и вдруг указал куда-то и сказал:

– Вон тот! Видите? Высокий мужчина с короткой стрижкой и в чёрной куртке.

Глава 213: Зелёная шляпа*

(*рогоносец)

– Где?

Эр Лэй всё ещё искал глазами, а лицо Ван Чжундина, стоявшего сбоку, потемнело.

– Он здесь уже несколько дней. Если бы Хань Дун не сказал нам, мы бы и не догадались, что он ищет Ся Ся.

Эр Лэй наконец нашёл его, и когда он снова посмотрел на Ван Чжундина, лицо того было таким мрачным, что могло навести ужас на людей.

Если он назовёт тебя братом, я могу подумать, что ты слепой; если он придёт навестить твою команду один или два раза, я всё равно могу думать, что ты слепой; но если он приходит на встречу каждый день, если я, блядь, думаю, что ты опять слепой, то я сам ослеп!

– Президент Ван, что вы собираетесь делать?

…

Хань Дун всё ещё находился в раздевалке с Юй Мином.

– Ты уже надевал то, что я дал тем вечером? – Хань Дун приподнял брови с лукавой улыбкой на лице.

Юй Мин сохранял холодное выражение лица и ничего не говорил. Видя, что он не опровергает, Хань Дун вдруг почувствовала, что что-то не так, и тут же подался вперед, чтобы осторожно спросить.

– Как это было? Он завёлся?

– Если ты не поспешишь переодеться, то опасайся, что господин Ван совершит внезапное нападение и посадит тебя и Цай Пэна в ...

– Ш-ш-ш! – Хань Дун внезапно прервал Юй Мина. – Почему снаружи шумно?

Когда он это сказал, Юй Мин, кажется, тоже услышал шум. Хань Дун поспешно натянул брюки и большими шагами побежал к выходу, Юй Мин последовал за ним.

Дойдя до двери, оба замерли.

– Это... почему тут драка?

К тому времени, когда Хань Дун и Юй Мин подошли к двери, всё уже закончилось. К счастью, толпа вовремя подтянулась, в противном случае, с такой позицией этих двух людей, они бы точно дрались насмерть.

Цай Пэн бросил свирепый взгляд на Ван Чжундина и, стряхнув с себя удерживающих его людей, ушёл первым.

Ван Чжундин, в свою очередь, бросил свирепый взгляд на Хань Дуна и тоже ушёл.

Команда осталась, переговариваясь.

– Что, чёрт возьми, происходит?

– Говорят, что это из-за Ся Янчжуо.

– Боже мой, господин Ван не может же это всерьёз?

– Разве вы не видели лицо генерального директора Вана, только что ему не терпелось разорвать этого человека на части!

– Ты это слышал? – Юй Мин холодно посмотрел на Хань Дуна: – Вот что ты сделал.

Хань Дун: «...»

Когда Цай Пэн вернулся в компанию, машина Ли Шана уже ждала его на улице.

– Мой контракт уже готов, когда вы его подпишете? – Ли Шан высунул голову из окна машины.

– Заходи, поговорим, – спокойно ответил Цай Пэн.

В результате, как только Ли Шан вошел в кабинет Цай Пэна, то получил сильный удар в живот. От удара он почувствовал, что его кишки скрутило и завязало узлом, а от боли выступил холодный пот.

Неожиданно, не успев прийти в себя, он получил ещё один сильный удар ногой. Отлетев назад на два метра, он врезался в дверную панель, тряся гудящей головой.

Цай Пэн снова подошел к нему, поднял Ли Шана за воротник и свирепо посмотрел на него.

– Не думай, что я не знаю, как ты уговорил Ван Чжундина! Не думай, что я не знаю, что ты трогал телефон Шунь-цзы!

Ли Шан всё ещё боролся с послевкусием боли, в его глазах, естественно, отражались страх и тревога.

– Думаешь о тех фотографиях? Хочешь шантажировать Хань Дуна? Не выйдет!

После того как Цай Пэн закончил говорить, он снова ударил Ли Шана кулаком и ногой, и вой был слышен за несколько улиц.

– Это не я… ах… это Фэн Мучжи… Фэн Мучжи… она…она та, кто хочет уничтожить… ах…

Одна из рук Цай Пэна яростно вцепилась в подбородок Ли Шана:

– Мне все равно, кто это, но если эта информация будет искажена, я возьмусь за тебя!

Плечи Ли Шана продолжали трястись, а по лбу катились капельки пота.

Цай Пэн положил вторую руку на хрупкое колено Ли Шана, и от его силы все тело Ли Шана напряглось, он боялся пошевелиться.

– Если ты ещё раз посмеешь тронуть Хань Дуна, я одной рукой сделаю так, что тебя парализует, попробуй, если не веришь!

...

Фэн Мучжи ещё не успела придумать, как поступить, как раздался телефонный звонок Ли Шана.

– Не делайте больше ничего с этой видеозаписью.

– Что случилось? – была озадачена Фэн Мучжи.

Ли Шан честно ответил:

– Цай Пэн уже все понял и сегодня сказал мне, что если новости будут фальсифицированы, то контракт не будет подписан.

– Я ничего не планировала, – сказала Фэн Мучжи, – так что можешь не беспокоиться и готовиться к съёмкам.

Как только он положил трубку, лицо Фэн Мучжи помрачнело. Она бросила флэшку в ящик стола и выругалась про себя: Зря! Это то, что люди должны увидеть...

Ситуация на стороне Хань Дуна была ненамного лучше, чем у Ли Шана.

Ему с трудом удалось пережить праздники, но он не услышал ни одного поздравления и не получил ни одного подарка. Все, что он получил – это отпечатки подошвы на заднице и такое мрачное лицо, что на него было невыносимо смотреть.

Хуже того, он даже не забрался ни разу в кровать Ван Чжундина.

Ван Чжундин плотно запер дверь, но не потому, что не хотел, чтобы Хань Дун входил, а потому что не хотел выходить сам.

Раньше он не испытывал такого беспокойства. Но сейчас он вдруг стал не уверен в себе.

После того как он выкурил подряд десяток сигарет, из соседней комнаты наконец-то донесся легкий храп Хань Дуна.

Сердце Ван Чжундина немного успокоилось.

Он стал размышлять: ведь каждый раз, когда Хань Дун скрывал правду, это происходило не потому что у него была нечиста совесть, а очень часто из-за моей собственной реакции.

Как и в прошлый раз, Хань Дун набрался смелости и с большим трудом признался ему, но в итоге он был «наказан».

Ван Чжундин также понимал, что недостаток общения и доверия между ними во многом объясняется его чрезмерной самоуверенностью в своих суждениях, которая лишала Хань Дуна права на высказывания и делала их всё более затруднительными.

Подумав об этом, Ван Чжундин наконец-то немного успокоился.

В это время из соседней комнаты послышался лёгкий шум.

Сначала задрожала кровать, потом две ноги опустились на пол, затем открылся дверной замок, и, наконец, издалека донёсся шорох шагов.

Конечно, он всё ещё хочет объяснить мне…

Ван Чжундин на мгновение замешкался, но всё же подошёл к двери и открыл её.

Слепец Хань от радости скалил зубы, чувствуя себя виноватым во всех смыслах.

– Ты опять собираешься со мной спорить? – нарочито угрюмо спросил Ван Чжундин.

– Это была вовсе не уловка, – покачал головой Хань Дун.

– А что это, если не уловка? Это всё равно объяснение? Есть ли у тебя объяснимая причина?

– Это не объяснение, – неожиданно ответил Хань Дун.

Услышав это, Ван Чжундин воспринял это всерьёз.

– Тогда в чём же дело?

– Я хотел сказать тебе, что я рассчитал ещё кое-что.

Ван Чжундин вздрогнул:

– Что ты сказал?

– Кроме Цай Пэна, есть ещё один мужчин, который подходит мне.

«...»

Размышляя весь вечер, он насилу смирился с необходимостью предоставить свободу ему выбора, но в результате получил ещё один сильный удар!

Настроение Ван Чжундина можно себе было представить.

– Кто этот человек?

– Я не могу назвать конкретное имя, знаю только, что на его бедре есть овальное родимое пятно.

Когда Ван Чжундин услышал, что ему предстоит «надеть зелёную шапку», он подумал, что хуже уже быть не может; оказалось, что шапку ему придётся ещё и самому найти!

(Выражение 戴绿帽子 [dàilǜmàozi] «надеть зелёную шапку» означает стать рогоносцем)

Глава 214: Медосмотр

На следующий день «ZhongdingGroup» начала активную кампанию по проведению «медосмотра». По сравнению с предыдущим медосмотром, на этот раз компания ввела три специальных «процедуры».

Первая предназначалась только для мужчин. Вторая предусматривала осмотр дерматолога.

Третья была ориентирована на людей, которые занимаются бегом круглый год.

Ван Чжундин считал, что вероятность того, что этот человек никогда не встречался с Хань Дуном, очень высока, иначе Хань Дун мог бы определить подсказку по его лицу, как это было в случае с Цай Пэном.

В результате тех, кто удовлетворял условиям, не было ни одного.

Поэтому Ван Чжундин простер свою «злодейскую руку» к команде съёмочной группы.

Ведь помимо внутреннего персонала компании, в команде оказалось много посторонних людей. Особенно это касалось группы иностранцев, черты лица которых отличаются от восточных и для Хань Дуна представляли трудности в идентификации, поэтому они оказались в центре внимания объекта расследования.

И среди них Кан снова оказался на первом месте.

Чтобы продемонстрировать гостеприимство Большого Китая, Ван Чжундин специально организовал для Кана «частную смотровую комнату». Так во время массажа можно было осмотреть бедра, а во время обследования кожи можно было приятно провести время. Если в процессе процедуры вы вздремнете, то, проснувшись, будете вознаграждены подарком.

Но результат проверки ничем не отличался от других – родинки в указанном месте не было.

– Хорошо проверили? – с беспокойством спросил Ван Чжундин.

– Да, там практически слой кожи содран, – сказал Эр Лэй.

– Ты уверен, что это не белое родимое пятно?

– Я не могу судить об этом, – вытирая пот, ответил Эр Лэй.

– Он ещё там? – на мгновенье задумавшись, спросил Ван Чжундин.

– Скорее всего да.

– Я сам посмотрю.

Когда Ван Чжундин пришел туда, Кан мирно спал. На нем было только банное полотенце, а все остальное тело было полностью обнажено. Ван Чжундин приподнял полотенце и не смог удержаться от вздоха.

Даже высокий и мускулистый Эр Лей пробормотал рядом с ним:

– Эта штуковина иностранца действительно заслуживает своей репутации ~

– Может он вообще у него не встает, – холодно сказал Ван Чжундин.

– Разве? Я думаю, что потенция Кана довольно высока, и он, похоже, может сражаться долгое время.

– А ты трахался с ним? – едва слышно спросил Ван Чжундин. – Говоришь так, будто сам проверял~

– Господин Ван, – смутился Эр Лэй, – как вы можете шутить на эту тему?

Ван Чжундин вышел из себя.

– Я привел тебя сюда на это посмотреть?!

– Я просто выражаю свои чувства. Посмотрите на его цвет, даже после такого долгого использования, он всё ещё такой... яркий, да?

– Можешь идти, – бесстрастно произнес Ван Чжундин.

– А? Вы же просили меня помочь…

– Нет необходимости, – сказал Ван Чжундин. – У тебя плохое зрение.

– ...

После того как Эр Лэй вышел, Ван Чжундин ещё раз тщательно проверил и не нашел никаких подозрительных родинок, после чего исключил Кана из числа врагов.

В связи с этим Ван Чжундин испытывал смешанные чувства.

Радовало то, что на одного сильного врага стало меньше, а огорчало то, что ему все равно придется продолжать поиски!

– Кан внутри? – неожиданно снаружи раздался знакомый голос.

Ван Чжундин приостановился, быстро прикрыл промежность Кана и спокойно обернулся.

– Что ты здесь делаешь?

Хань Дун был сильно обеспокоен:

– Я слышал, что режиссёр Кан ещё не прошел медосмотр, поэтому специально пришел посмотреть, что происходит.

Однако Ван Чжундин увидел в его глазах истинную цель «посмотреть на большую птицу».

В это время Кан внезапно проснулся.

– Дун Дун, это ты?

Услышав голос, оба одновременно повернули головы. Кан не заметил, что на нем было только полотенце, поэтому он так и встал.

Увидев, что полотенце вот-вот упадет на пол, Ван Чжундин в этот критический момент продемонстрировал свою необычайную скорость реакции и удержал за верхний край полотенце, остановив его падение.

Кан на мгновение растерялся, затем улыбнулся и сказал:

– Спасибо, господин Ван.

– Пожалуйста, – холодно посмотрел в ответ Ван Чжундин.

Однако в тот момент, когда его рука отпустила полотенце, Хань Дун вдруг неожиданно обратился к Кану:

– У вас волосы с обеих сторон растрепались, так смешно.

Кан неосознанно потянулся к ним и...

Скорость броска Ван Чжундина и скорость глаз Хань Дуна снова столкнулись. В результате Ван Чжундин победил.

Чтобы «закрепить результаты боя», Ван Чжундин сказал Кану:

– Тебе лучше сначала одеться.

– Осмотр закончен?

– Закончен, – сказал Ван Чжундин.

В итоге желание Хань Дуна не было удовлетворено.

Ван Чжундин направился к выходу, проходя мимо Хань Дуна и хмуро глядя на него.

– Чего ты ждешь, не собираешься уходить?

– Я хочу поговорить с режиссёром о фильме.

Ван Чжундин застыл, не двигаясь с места.

– Ты ведь не сомневаешься во мне? – Хань Дун намеренно широко распахнул глаза.

Лицо Ван Чжундина погрустнело:

– Это зависит от тебя.

Перед тем, как уйти, Ван Чжундин дополнительно обратился к медперсоналу:

– Не позволяйте никому снова раздевать директора Кана.

– Не беспокойтесь.

Как только Ван Чжундин вышел, его встретил Эр Лэй.

– Как дела? Ничего не подтвердилось, верно?

Ван Чжундин вдруг замер, уставившись на Эр Лэя.

– Что случилось? – неуверенно спросил Эр Лэй.

– Тебя уже проверили?

– Меня? Мне тоже нужно провериться? – удивился Эр Лэй.

– Ни для кого нет исключений.

– Хорошо.

Как только Ван Чжундин ушёл, мысли Хань Дуна активизировались.

– Результаты проверки режиссёра Кана точные?

– Точные.

– Хотите проверить ещё раз?

– Нет необходимости.

– Если вы считаете, что это хлопотно, я могу сделать это за вас.

– Не стоит.

– Я думаю, что лучше перестраховаться...

Доктор был очень нетерпелив, поэтому он прервал Хань Дуна:

– Вас уже обследовали?

– Меня? – Хань Дун сделал удивленное лицо. – Никто не уведомлял меня об осмотре.

Доктор, казалось, выловил рыбу, проскользнувшую сквозь сеть, и деловито отчитал его:

– Если вас никто не уведомил, то и обследоваться не нужно?

– Зачем мне проверяться, если меня не уведомили?

Доктор скрестил руки на груди:

– Я найду Эр Лэя, и пусть он лично скажет вам, проверяться или нет.

В результате он вышел и вернулся, никого не обнаружив. Когда вернулся, ему пришлось сказать:

– Эр Лэя нет, но директор Ван сказал, что никто не должен быть исключением.

– Но он...

Хань Дун только собрался возразить, как Кан остановил его и посоветовал:

– Все равно рано или поздно придется проходить обследование, так что давай уладим все здесь, чтобы потом не было проблем.

Подумав, что это правильно, Хань Дун сказал доктору:

– Тогда начинайте.

...

Эр Лэй поднялся с кровати в другой комнате:

– Я же говорил вам, я бывший военный и столько раз проходил медицинские осмотры, что о наличии родимого пятна знал бы давно.

Как только прозвучали эти слова, раздался стук в дверь.

– Войдите, – сказал Ван Чжундин.

– Господин Ван, это список тех, кто прошел осмотр.

– Кан тоже там? – спросил Ван Чжундин.

– Да, там есть режиссёр Кан и Хань Дун.

Ван Чжундин уже собирался кивнуть, как вдруг услышал знакомое имя.

– Кто, вы сказали?

– Режиссёр Кан.

– Нет, второй.

– Хань Дун.

– Хань Дун? – Ван Чжундин был несколько озадачен. – Вы уверены, что не ошиблись?

– Нет, он только что закончил обследование в комнате режиссёра Кана.

Ван Чжундин: «...»

В последующие дни, когда все разъехались по родным городам, в компании было довольно тихо.

Получив наконец отпуск, Хань Дун, естественно, не мог не разгуляться. Днём он развлекался с друзьями, а ночью отправлялся в ночной клуб со своей любимой гитарой.

Раньше во время китайского нового года Хань Дун любил бродить по улицам с гитарой, в поисках вайба бездомного бродяги.

Иногда, встречая одну-две легкомысленных девушки, ему даже удавалось одурачить их, обещая жениться.

Теперь не обязательно было болтаться на улице, достаточно зайти в ночной клуб и запеть, там будет много людей, которые поднимут настроение. Нашелся даже добросердечный северо-восточный старший брат, который положил в карман Хань Дуна несколько тысяч.

– Это на мелкие расходы, не будь таким скромным.

– Что ты делаешь? – был шокирован Хань Дун.

– Не стоит стесняться, старший брат понимает, что быть звездой нелегко. Те, кто популярны, могут зарабатывать миллионы долларов, а те, кто не популярен, вынуждены приходить сюда, чтобы пополнить доходы во время Нового года.

– Нет, я... – поспешил объяснить Хань Дун.

– Не говори ничего, я видел новости о том, как ты помогал толкать автобус на улице. Честно говоря, мне тебя жаль. Что это за мир, как ты думаешь? Настоящих мужиков не поддерживают, а этих слабаков поднимают вверх по лестнице.

– Я действительно...

– Помни слова старшего брата, не жертвуй своим достоинством ради минутного тщеславия. Откажись от ухищрений, откажись от продажи сексуальных услуг. Следуй своим скромным путем и позволь себе словить кайф от этого!

«...»

Уже почти рассвело, когда Хань Дун вышел из ночного клуба. Когда он посмотрел на свой телефон, на нём было несколько пропущенных звонков от Юй Мина.

– Эй, Мин-эр? Зачем ты меня искал?

– Какой у тебя график работы и отдыха? – раздался растерянный голос Юй Мина.

– Разве у людей, которые во время Нового года ложатся спать вовремя, есть проблемы с рабочим временем и временем отдыха? – захихикал Хань Дун.

Юй Мин хмыкнул:

– Что ты делал вчера вечером? Я звонил тебе, но ты так и не ответил.

– Ходил в клуб, чтобы снять девушку~

– Не отмазывайся, ты где-то хорошо проводишь время с господином Ваном?

– Стоп, – сказал Хань Дун с презрением. – Обычно я устаю от недомолвок, и наконец-то улизнул на несколько дней, кто будет счастлив с ним?

– Ты действительно не собираешься встречать с ним Новый год?

– А разве я не говорил? Я ещё не нагулялся, так как же у меня может быть время на то, чтобы идти к ним домой и путаться там под ногами?

Юй Мин хотел переспросить, но Хань Дун сразу сказал:

– Мне пора ложиться спать.

– Хорошо, тогда поговорим в другой раз.

Хань Дун на мгновение заколебался, поворачивая руль, но всё же поехал в направлении общежития.

...

Сегодня в семье Ван намечался большой ужин. Рано утром Ван Чжундин привез Си Си в дом своих родителей.

Господин Ван держал Си Си на руках и не отпускал, поэтому Ван Чжундин пошёл в соседнюю комнату, чтобы поболтать с матерью.

– Чувствуется, что в последние дни ты был не в духе, – сказала мать.

Ван Чжундин неопределенно ответил:

– Наверное, это потому, что я поздно ложился спать.

– Компания всё ещё усердно трудится?

– Уже не так, несколько артистов взяли на себя частную работу, поэтому со стороны компании ничего не нужно организовывать.

– Артистам нелегко, приходится зарабатывать деньги в Новый год.

– Ничего не поделаешь, – ответил Ван Чжундин, – лучше всего зарабатывать деньги в Новый год, даже новогодние фильмы хорошо продаются.

– Кстати, а Хань Дун вернулся? – неожиданно спросила матушка Ван.

– Почему ты о нём вспомнила? – Ван Чжундин был несколько удивлён.

– Раньше из-за него у вас с дядей были плохие отношения, и у меня была сильная тревога по поводу этого человека. Но когда на днях я увидела его по телевизору, как он помогал толкать автобус, я вдруг почувствовала, что этот парень очень хороший. У него есть родственники в Пекине? Можно позвать его в гости.

– Возможно, он не захочет приехать, – беспомощно улыбнулся Ван Чжундин.

– Почему?

Ван Чжундин не назвал причину. Матушка Ван вдруг что-то поняла и поспешно сказала:

– Мы можем пригласить его, а дядю пригласить потом.

– Дело не только в дяде...

Мама поняла, что Ван Чжундин не очень хочет говорить об этом, и не стала продолжать допрос. Она просто попросила его:

– Когда твой дядя придёт, будь немного сдержаннее. Сейчас Новый год, не надо создавать лишних проблем.

– Хорошо, я понял.

Глава 215: Это твой дедушка!

Мать и сын болтали, как вдруг снаружи раздался сердитый голос старика Вана.

– Кто позвал этого гаденыша? Разве я сказал, что он может встретить Новый год в нашем доме?

Затем прозвучали примирительные слова Ван Хайхуна:

– Ну что ты, папа, разве Новый год – не праздник мира и согласия? Почему ты так сердишься?

Старик Ван продолжал упрямиться.

– Кто тебе разрешил оставлять здесь свои вещи? В нашем доме эти вещи не нужны, забирай их отсюда и иди туда, откуда пришел!

Дочь тоже стала уговаривала его.

– Папа, при внуке и правнуке, пожалуйста, не говори лишних слов. Си Си, постарайся убедить прадедушку.

«...»

Когда Ван Чжундин вошел, старик Ван сидел в своем инвалидном кресле с затаенным гневом, Ван Хайчжи был угрюм и не произносил ни слова, умиротворенная атмосфера в семье мгновенно стала напряженной.

– Это все из-за тебя, – Ван Хайхун указал на Ван Чжундина, отчитывая его.

Старик Ван снова отругал его:

– Почему ты никогда не различаешь черное и белое?

Как раз в тот момент, когда Ван Хайхун собирался возразить, в комнате неожиданно раздался голос Си Си.

– От избытка огня в печени человек может «ослепнуть и не видеть, закрыть уши и не слышать». Интересно, слышали ли бабушка и дедушка об этой поговорке? – в одно мгновение все, кто находился в комнате, мужчины, женщины и дети, замерли.

Даже Ван Чжундин не знал, откуда Си Си взял эти слова. Си Си пояснил:

– Это записано в «Трактате Жёлтого императора о внутреннем»*, что если часто гневаться, то это приведет к слепоте и глухоте. Особенно у пожилых людей зрение и слух будут сильно повреждены.

(* самый древний труд по вопросам китайской медицины и организмике)

В комнате воцарилась тишина. Си Си оглядел присутствующих мудрым взглядом:

– Я думаю, что вы все уже немолоды, верно?

Все на мгновение опешили, а затем в комнате раздался смех. Си Си всех позабавил, и напряженная атмосфера полностью исчезла. Ван Чжундин погладил маленькую головку Си Си и нежно произнес:

– Мой сын.

Старик Ван стал ещё более ласковым и заботливым, он воспользовался этим для наставления всех:

– Вы все такие старые, что уже не такие хорошие, как дети!

В полдень более десятка человек собрались за прямоугольным столом, чтобы поесть, и атмосфера стала оживленной.

Тетушка Ван сначала не хотела приходить, но после убедительной просьбы господина Вана все же решилась и пришла. Сидя напротив друг друга с Ван Хайчжи, они не общались в течение всей встречи.

Старики любят рассказывать о детских забавах, когда они воссоединяются, и старейшина Ван – не исключение. Комментарии сыпались один за другим от каждого, и все они были полны воспоминаний и смеха.

Только когда речь зашла о Ван Хайчжи, господин Ван не проронил ни слова и сразу же перешел к Ван Чжундину.

– Этот внук – мое сердце, на следующий день после его рождения я отправился в палату для новорожденных, чтобы увидеть его. В это время десяток детей спали, и только он один не спал. В тот момент я был так горд собой: это действительно мой родной внук!

Все засмеялись. Тётя Ван Чжундина сказала:

– Старик так неравнодушен к тебе, что даже моя родная дочь скрежещет зубами.

Другие также предложили:

– Чжундин, ты должен сегодня хорошо выпить со своим дедом.

Ван Чжундин встал, налил вина старшему Вану и добавил:

– Дедушка, сегодня после обеда хорошенько попаримся в бане.

– Это было бы здорово, – старик Ван не смог промолчать.

– Папа, – вдруг заговорил Ван Хайхун, – ты же всегда говорил, что Хайчжи любит хорошенько попариться в бане? Пусть он тоже с нами пойдет.

Лицо старика Вана сразу погрустнело.

– Рука этого человека привыкла прикасаться к тонкой коже и нежной плоти, так зачем же ему трогать грубую кожу такого старика, как я?

Ван Хайхун ткнул пальцем в Ван Хайчжи:

– Говори, отец ждет твоих слов.

Ван Хайчжи на мгновение замешкался, а потом сказал:

– Папа, если только ты не испытываешь ко мне неприязни, то все в порядке.

– Кто сказал, что я не испытываю к тебе неприязнь? Я тебя презираю! – старик Ван был твердо намерен не отступать.

Ван Хайчжи тоже уже находился в преклонном возрасте, и ему нелегко было переносить выговоры в присутствии младших, поэтому он промолчал. Когда все уже думали, что этот вопрос не будет решен, заговорил Ван Чжундин.

– Дедушка, пожалуйста, позвольте дяде пойти с нами, боюсь, что я не смогу хорошо послужить вам.

Никто не ожидал, что Ван Чжундин будет просить за Ван Хайчжи, даже Ван Хайчжи был удивлен.

Что опять задумал этот мальчишка?

Старик Ван вздохнул:

– Ради моего старшего внука я окажу тебе услугу.

...

Большая ванная комната была наполнена водой и паром, в которой на редкость гармонично расположились все три поколения.

В это время Ван Хайчжи, непутевый сын, усердно хлопотал перед старшим Ваном. А добрый внук, который сам проявил инициативу и попросил его, бездельничал.

– Чего ты на меня все время пялишься? – Ван Хайчжи был не в лучшем настроении.

Только тогда Ван Чжундин отвел взгляд и стал вместе с Ван Хайчжи распаривать старика.

В результате через некоторое время его глаза снова впились в ноги Ван Хайчжи, как гвозди.

– Ты что, на пинок нарываешься? – Ван Хайчжи был раздражен.

Старик, желая защитить внука, тут же отругал Ван Хайчжи:

– Как ты разговариваешь?

В результате, прежде чем Ван Хайчжи успел возразить, Ван Чжундин заговорил первым.

– Дедушка, пусть он пнет меня.

Услышав это, Ван Хайчжи ещё больше помрачнел.

– Думаешь, если дед тебя поддерживает, я не посмею тебя пнуть?

– Я знаю, что посмеешь, – невозмутимо сказал Ван Чжундин.

Ван Хайчжи «поддался на уловку», поднял ногу и направил её к пояснице Ван Чжундина.

Ван Чжундин даже не стал уклоняться, его глаза уставились на внутреннюю часть бедра Ван Хайчжи.

Жаль, что это было слишком быстро, и он ничего не разглядел.

Поскольку рядом находился старик Ван, Ван Хайчжи не решился нанести удар, а лишь изобразил его.

В результате не прошло и минуты, как в центр его ног снова уперся суровый взгляд.

Цель Ван Чжундина была ясна, но Ван Хайчжи об этом не знал, поэтому, по его мнению, этот взгляд был направлены на промежность, ничем не прикрытое унижение и провокацию.

Выдержка Ван Хайчжи дала трещину, и он напрямую высказал старику Вану свои претензии.

– Не вините меня за грубость по отношению к вашему внуку, это он первым грубо оскорбил меня!

Старик Ван тоже заметил ненормальное поведение Ван Чжундина и не мог не спросить:

– Чжундин, что с тобой?

– Кажется, я увидел родимое пятно на бедре моего дяди, – проворчал Ван Чжундин.

– Разве? – удивился старик Ван. – Я его родной отец, я даже не знал, что у него на ноге есть родимое пятно.

Услышав эти слова старика Вана, Ван Чжундин успокоился.

Однако в это время Ван Хайчжи сделал ему замечание:

– Что у тебя за глаза? Тот, у кого родимое пятно на внутренней стороне бедра – твой дед!

Ван Чжундин резко пошатнулся.

– Что ты сказал?

Ван Хайчжи в бешенстве раздвинул обе больные ноги деда Вана:

– Посмотри сам!

Ван Чжундин опустил взгляд и тут же был поражен молнией.

На левом бедре старика Вана действительно красовалась родинка, причем овальной формы!

Это… слишком неожиданно!

Наверное, это просто совпадение.

Дедушка так стар, что даже если у него и появилась бы такая мысль, его сердце не выдержит.

Кроме того, есть много людей с родинками на бедрах, так что их всех нельзя отнести к числу соперников.

Подумав об этом, Ван Чжундин почувствовал себя немного спокойнее.

Перед уходом мать сказала Ван Чжундину:

– Завтра Новый год, ты можешь остаться здесь на ночь, разве это не хлопотно ездить туда-сюда?

– Пусть Си Си остается здесь, у меня есть дела на утро, – ответил Ван Чжундин.

– У тебя есть дела на Новый год? Ты ещё придешь домой на ужин в честь праздника?

Ван Чжундин хотел было отказаться, но увидев жаждущие глаза матери, не выдержал и сказал:

– Я приду вечером, а к обеду… в полдень, наверное, не успею.

– Хорошо, – вздохнула матушка Ван, – тогда ты должен вернуться, чтобы поесть пельменей вечером.

Ван Чжундин кивнул.

...

В этот момент Хань Дун на спортивной машине, которую ему подарил Ван Чжундин, безрассудно гнал по дороге.

Холодный ветер задувал в воротник, длинные волосы плясали от ветра. Краем глаза он поглядывал на красивую девушку, сидевшую в машине рядом с ним, демонстрируя всевозможные крутые трюки.

Свернув на относительно спокойную дорогу, Хань Дун резко затормозил. Выйдя из машины и прислонившись к дверце, он с холодным лицом ждал чьего-то приезда.

Через две минуты неподалеку остановилась черная машина.

Как только Цай Пэн вышел из машины, Хань Дун сделал ему замечание.

– Ты закончил? Если ты не едешь домой на Новый год, то почему преследуешь меня весь день?

– На улице так много людей, откуда ты знаешь, что я за тобой слежу? – рассмеялся Цай Пэн.

– Разве у меня нет мозгов! – слова Хань Дуна были полны запала.

– Раз у тебя так хорошо с мозгами, как ты можешь не знать, почему я еду за тобой? А?

– Не заигрывай со мной с помощью тех же трюков, что и с кисками, мне не интересен такой грубый старикан, как ты.

Цай Пэн снял с него солнцезащитные очки:

– Тогда какой тип тебя интересует? Такой скользкий молодой господин, как Ван Чжундин?

Хань Дун выхватил очки обратно:

– Ты действительно прав, мне нравятся скользкие вещи.

– Скользкий не может тебя удержать, верно? – шутливо сказал Цай Пэн. – Это потому, что он особенно хорошо умеет тебя трахать, поэтому у тебя мозги не работают?

Хань Дун скрипнул зубами:

– Откуда ты знаешь, что это он меня трахает, а не я его?

Цай Пэн насмешливо оглядел нижнюю часть тела Хань Дуна:

– Кто же не захочет трахнуть такого, как ты? С такими длинными ногами твоя задница должна быть способна выпячиваться очень высоко, верно?

Хань Дун не только не смутился, но и отвечал наглым взглядом на взгляд.

– Да, так высоко, что даже если залезешь на лестницу, не сможешь трахнуть!

Сказав это, он властно надвинул на глаза солнцезащитные очки и поспешно уехал.

Глава 216 / Глава 217 / Глава 218 / Глава 219 / Глава 220

Глава 216: Канун китайского нового года

Вернувшись в общежитие, Хань Дун решил отоспаться, готовясь напитать свой дух для вечернего развлечения.

Когда пришел Ван Чжундин, Хань Дун крепко спал на большой кровати. Ван Чжундин шлепнул Хань Дуна по ягодицам, а затем схватил его упругое бедро и сильно дернул на себя.

– Вставай!

Хань Дун перевернулся, положил голову на колени Ван Чжундина и пробурчал:

– За что?

Ван Чжундин схватил его за ухо и спросил:

– Если ты спишь в такое время, значит ты собираешься куда-то идти ночью?

– Нет… – засмеялся Хань Дун, якобы просыпаясь.

Ван Чжундин хотел было подтащить его к себе, чтобы поговорить, но Хань Дун через некоторое время рухнул обратно на кровать, как будто у него не было костей. Ван Чжундину ничего не оставалось, как обхватить его за спину, приняв позу «отец кормит грудью».

– Как ты относишься к разнице в возрасте между партнерами? – осторожно спросил Ван Чжундин.

Хань Дун слегка прищурился и лениво ответил:

– Если это ты и я, то ничего плохого в этом не вижу.

– А если вместо меня будет кто-то другой, сможешь ли ты это принять?

– Это зависит от того, кто старше и кто моложе. Если я старше, а он моложе, то я смогу это принять. Если же он старше, а я моложе, то не стоит об этом и говорить.

Услышав это, Ван Чжундин почувствовал себя гораздо спокойнее.

– Однако ... – переиначил его слова Хань Дун, – …это также зависит от того, насколько старше, если это в пределах допустимого, то я должен буду подумать об этом.

– А если ему больше восьмидесяти?

– Сколько? – резко открыл глаза Хань Дун.

– Больше восьмидесяти.

Хань Дун на мгновение растерялся, а затем разразился таким громким смехом, что руки Ван Чжундина задрожали вместе с плечами.

– Ты смотрел новости вчера вечером? – спросил Хань Дун, смеясь.

– Какие новости? – не понял Ван Чжундин.

– Новости о 26-летнем парне, который трахнул 81-летнего старика в задницу, изнасиловал и убил его! Ты же не думаешь, что я подозреваемый? Ха-ха-ха-ха...

–... Я разговариваю с тобой о важном, будь серьезнее.

Хань Дун долго не мог подавить смех.

– А ты знаешь, что у меня есть дедушка, которому за восемьдесят? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун сделал вид, что ужаснулся:

– Это ведь был не твой дедушка?

– Веришь или нет, но я тебя выпорю? – побагровел Ван Чжундин.

Хань Дун поспешно вырвался из рук Ван Чжундина и с хохотом откатился в сторону.

– Шучу, не сердись, ха-ха-ха...

Ван Чжундин проигнорировал его. Хань Дун снова забрался к нему на руки и серьезно ответил:

– Я знаю твоего деда, его же зовут Ван Сюэчжи! Родился в 1929 году, в свое время был заместителем политкомиссара ВВС военного округа BJ. Участвовал в освободительной войне, войне сопротивления американской агрессии и оказания помощи корейскому народу. В армии его прозвали «летающая акула», а позже все начали звать его «старой акулой»…

– Откуда ты все это знаешь? – напрягся Ван Чжундин.

– Я все рассчитал! – громко ответил Хань Дун.

Ван Чжундин вдруг рассердился:

– Ты даже не можешь узнать имя того человека, как же ты смог выяснить прозвище моего деда?

– Имя? Какое имя? – Хань Дун был озадачен.

Ван Чжундин некоторое время пристально смотрел на него и вдруг сказал:

– У моего деда есть родимое пятно на бедре.

– У твоего деда есть родимое пятно на бедре, какое отношение это имеет ко мне… – Хань Дун неожиданно поперхнулся на середине фразы.

Родимое пятно?

Почему он без всякой причины упомянул о родимом пятне своего деда?

Хань Дун вспомнил о первоначальных попытках Ван Чжундина, а затем вспомнил свой предыдущий опыт, и его вдруг охватило зловещее предчувствие.

Надеюсь я не выдал что-то о другом сопернике, когда шатался во сне?

Потом Ван Чжундин случайно обнаружил родимое пятно на ноге деда и предположил, что…

Хань Дуну вдруг захотелось стукнуть по кровати и разразиться хохотом, он даже не представлял, как он мог бы влюбиться в восьмидесятилетнего старикашку!

Однако он не решился этого сделать, побоялся, что Ван Чжундин сказал это несерьезно.

Ван Чжундин, увидев искреннее и испуганное выражение лица Хань Дуна, подумал, что тот что-то понял, и вдруг насторожился ещё больше.

– Что не так с родимым пятном моего деда? – спросил он.

– Ничего, – поспешно ответил Хань Дун, – просто я удивился, как это я не вычислил... его.

Ван Чжундин снова посмотрел на выражение лица Хань Дуна, оно уже не казалось таким виноватым. Посему, подумав, он решил, зачем волноваться по пустякам? Одного соперника уничтожишь, двух уничтожишь, войска придут – отразишь, вода придет – засыплешь землей!

После того как Хань Дун встал, они вместе поужинали, а потом Ван Чжундин отвез его домой.

– Завтра канун Нового года, не хочешь ли ты сегодня вернуться к ужину? – спросил Хань Дун.

– Дома много народа, – проворчал в ответ Ван Чжундин, – для меня это слишком утомительно.

Хань Дун больше ничего не сказал.

Улицы Пекина во время Весеннего фестиваля отличались разнообразием и красотой. Вдоль дорог покачивались цветы и фонари, а ночные пейзажи были необычайно красивы.

Ван Чжундин вдруг осознал, что он и Хань Дун были вместе почти год. И таких ночей у них было очень мало. Настолько мало, что Хань Дун, увидев рекламный щит, который висел уже два месяца, воскликнул:

– Смотри! Это же мой плакат!

Ван Чжундин посмотрел на щит, фотография Хань Дуна действительно была завораживающей.

Рано утром следующего дня, встав, Ван Чжундин спросил Хань Дуна:

– Куда ты хочешь пойти?

– Разве тебе не нужно домой? – удивился Хань Дун.

– Я поеду вечером, – ответил Ван Чжундин.

Хань Дун тут же взволнованно сказал:

– Тогда пойдем по магазинам, давно не ходил.

Ван Чжундин бросил недовольный взгляд:

– Мне лень ходить с тобой по магазинам. Ты такой болтливый.

Так он и сказал, но в конце концов нехотя пошел с Хань Дуном.

Рядом с Шичахай есть улица Яньдай Сецзе, на которой много магазинов со множеством уникальных товаров, и с самого утра там было очень оживленно.

Ван Чжундин сказал на ходу:

– В следующем году ты уже не сможешь приехать в это время.

– Почему? – поинтересовался Хань Дун.

– Когда ты приходишь, приходится перекрывать пол-улицы, – Ван Чжундин замаскировано похвалил свою женушку.

– Мне нравится это слышать, ха-ха-ха... – съязвил Хань Дун в ответ на комплимент Ван Чжундина.

– Будь скромнее! – строгим голосом отчитал его Ван Чжундин.

Хань Дун поспешно отдернул руку.

Побродив немного вокруг, Хань Дун неожиданно остановил Ван Чжундина и сказал:

– Смотри, смотри, у них дымятся напитки.

Ван Чжундин вопросительно посмотрел на него:

– Что в этом такого удивительного? Это всего лишь сухой лёд. Ты как великий провидец не знаешь даже этого?

На самом деле Хань Дун знал, он просто захотел попробовать его. Ван Чжундин посмотрел туда, там было не меньше двадцати человек в очереди, поэтому он сказал:

– Там полно красящих добавок, это совсем не полезно.

Хань Дуну пришлось сдаться.

Затем они зашли в магазин изделий ручной работы.

Хань Дун без умолку показывал на разные вещи, то утверждая, что он бы сделал лучше, то говоря, что другие изделия ему не под силу, всё это раздражало хозяина магазина.

Ван Чжундин не мог больше терпеть ворчание Хань Дуна, поэтому он вышел пораньше и стал ждать.

Неподалеку от него находился тот самый магазинчик, там молодой человек протягивал своей девушке чашку с дымящимся напитком. Девушка сделала глоток и тут же расцвела улыбкой.

– Вкусно? – спросил парень.

Подруга явно считала его средним, но поскольку молодой человек так долго стоял в очереди, она все равно удовлетворенно кивнула.

Молодой человек тоже склонил голову и сделал глоток из соломинки, с которой пила его девушка.

Они улыбнулись друг другу, и в их глазах снова заиграла нежность.

Ван Чжундин продолжал смотреть на их спины, исчезающие вдали.

Когда Хань Дун вышел, Ван Чжундин тоже держал в руке чашку такого напитка.

– Э? Ты действительно купил его? Как-то слишком всё быстро! – удивился Хань Дун.

Ван Чжундин хотел сказать: Я стою здесь уже полдня, если ты не поторопишься, химическая реакция сухого льда закончится!

Хань Дуну не терпелось сделать глоток.

– Ну как? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун не мог не кивнуть:

– Ты прав, это чертовски вредно! На вкус – сплошные добавки.

– Дай мне...

Не успел он произнести слово «попробовать», как Хань Дун выбросил его в мусорное ведро:

– Это нельзя пить, пошли!

Ван Чжундин: «...»

Вскоре они вошли в другой магазин для любителей спичек.

Там продавались спичечные коробки с различными узорами и спичечные головки у всех были разных цветов. Хань Дун сразу же влюбился в спичечный коробок с рисунком маленького даосского священника, взял его в руки и долго возился с ним.

– Хочешь? – спросил Ван Чжундин.

Ван Чжундин выглядел беспомощным.

– Зачем он тебе?

– Это весело! И он не так дорого стоит....

– Пустая трата денег, – помрачнел Ван Чжундин.

– Твой дом набит часами – это разве не пустая трата денег?

– Я коллекционирую их, так как они поднимаются в стоимости.

Хань Дуну пришлось положить коробок на место.

Через некоторое время Хань Дуну вдруг захотелось курить, и он пошел к Ван Чжундину, чтобы нащупать зажигалку, но вместо зажигалки обнаружил спичечный коробок.

Он подумал, что Ван Чжундин хочет сделать ему сюрприз, но когда увидел спичечный коробок, оказалось, что на нем были изображены часы.

– Чёрт бы тебя побрал! Мне не позволил купить, а для себя тайком припрятал, да?

Ван Чжундин притворился невинным:

– Я не знаю, как он здесь вообще оказался.

Хань Дун в отчаянии хмыкнул и, протягивая руку с сигаретой, сказал:

– Прикури для меня!

Ван Чжундин тоже достал сигарету и зажал её во рту.

Оба мужчины вытянули по одной спичке и зажгли их друг для друга.

Действительно, такая милота больше подходила для двух взрослых мужчин.

Простой и счастливый день подошёл к концу, пусть и под ворчание Хань Дуна.

Толпы людей на улицах разошлись, и во всех домах зажглись огни.

Праздничная атмосфера только начиналась, но Ван Чжундин должен был проводить Хань Дуна и уйти один.

В одиночку запускать петарды, в одиночку наблюдать за гала-концертом Весеннего фестиваля, в одиночку слушать бой часов в полночь... Ван Чжундин даже не мог подумать об этом.

А вот Хань Дун так прожил целую дюжину лет.

– Возвращайся скорее, не заставляй родителей ждать, – обратился Хань Дун к Ван Чжундину с убедительной просьбой.

Ван Чжундин кивнул:

– В компании сейчас вечеринка, все, кто не вернулся домой, празднуют вместе. Эр Лэй, Ли Тао, Гуань Сюэ, Кан и другие там.

Хань Дун скрипнул зубами:

– Почему ты не сказал об этом раньше? Если бы я знал, то не стал бы проводить с тобой столько времени.

– Ладно, если хочешь идти, то поспеши.

Хань Дун помахал рукой Ван Чжундину и быстро уехал.

Глава 217: Счастье

В банкетном зале на верхнем этаже компании более сотни человек сидели за приготовлением пельменей, и сцена была очень эффектной.

У некоторых из них, как и у Хань Дуна, не было ни родителей, ни родственников. Некоторые были заняты и жили далеко от дома, так что возвращаться было уже поздно. А некоторые жили неподалеку и пришли, чтобы вместе со всеми принять участие в веселье...

Первым, кого увидел Хань Дун, был Ся Янчжуо.

– Йо~ Думал, я один такой бездомный! У тебя так много старших братьев, однако ты пришёл встречать Новый год сюда?

Ся Янчжуо не обращал на него внимания и продолжал учиться лепить пельмени.

Хань Дун продолжил ехидничать:

– Я ж с тобой говорю, лучше тебе перестать, а то потом пельмени превратятся в пирожки, как их потом варить будем?

– Скажи, тебе нечем заняться? – у Ся Янчжуо наконец-то закончилось терпение.

Хань Дун громко рассмеялся, привлекая многочисленные неодобрительные взгляды.

Позже, когда он увидел недалеко от себя Кана с видеокамерой, наблюдавшего за процессом лепки пельменей, он понял, почему Ся Янчжуо не вернулся к себе домой, а пришел сюда, чтобы принять участие в веселье.

Поэтому он ещё больше начала красоваться перед Каном. Особенно когда Кан снимал эту сторону, он не только не работал при этом, но и мешал Ся Янчжуо, чтобы привлечь все внимание к себе.

Выражение лица Ся Янчжуо можно себе представить.

После приготовления пельменей все снова приступили к игре, чередуя её с выступлениями.

Хань Дун, естественно, был самым активным из них, бегал, выдавал смешные шутки и веселился, словно не было предела радости.

Поэтому его не спеша поддразнивали:

– Хань Дун, ты увидел, что господина Вана здесь нет и решил оторваться?

Хань Дун хмыкнул:

– Что вы имеете в виду, говоря о его отсутствии? Говорите так, будто я его боюсь.

В этот момент кто-то крикнул.

– Генеральный директор Ван здесь!

Тело Хань Дуна напряглось, а лицо резко повернулось к двери с самой быстрой реакцией в истории.

В результате там никого не оказалось. Все засмеялись.

– Ты всё ещё говоришь, что не боишься? Посмотри, каким стало твое лицо?

Хань Дун холодно хмыкнул:

– Я всего лишь подыгрываю вам, а вы все воспринимаете всерьез.

В результате ещё один человек громко крикнул.

– Генеральный директор Ван! Генеральный директор Ван действительно здесь!

Лицо Хань Дуна снова изменилось, и его взгляд снова устремился к двери. Но там по-прежнему никого не было.

Толпа снова разразилась хохотом.

– Я смотрю, ты слишком инициативен, не так ли? Оба раза реакция была абсолютно одинаковой, ну и актёр!

Хань Дун задрал голову в гордом порыве и сказал:

– Я с ним прогуливался целый день по магазинам, мы только что расстались, разве мне стоит его бояться?

– В канун Нового года господин Ван пошел с тобой по магазинам? Пустые слова~

Среди этих людей очень немногие были близки с Хань Дуном, и об их отношениях с Ван Чжундиным они знали только понаслышке. Они считали, что отношения между этими двумя, это скорее шутка, как в последнее время все дружно шутили о Ся Янчжуо и Ван Чжундине.

Хань Дун показал фотографии магазинов:

– Посмотрите сами.

Некоторые люди, даже не посмотрев, сказали:

– Ну да, как же?

Это замечание вызвало очередной смех.

– Вы все такие ограниченные! – Хань Дун скрипнул зубами.

– Дело не в том, что мы ограниченные, а в том, что уровень доверия к тебе невысок. Кроме того, ты обычно любишь прихвастнуть, кто осмелится воспринимать твои слова всерьез?

– Если бы ты был Ся Янчжуо, я бы ещё поверила.

– Даже если бы это был Ся Янчжуо, я все равно бы не поверил. А господин Ван, как известно, всегда был послушным сыном. Он каждый Весенний фестиваль не присутствует на организованном мероприятии для артистов, а празднует с родителями дома.

– ...

Хань Дуну было лень спорить. Эр Лэй подошёл к нему, чтобы успокоить:

– Эти люди – просто завидуют, они нападают на любого, кого ценит господин Ван.

Хань Дун расщедрился:

– Это все шутка, я просто воспринимаю это как развлечение.

– Ну если только ты не будешь волноваться и говорить то, что не следует, и не будешь усложнять жизнь господину Вану.

– Не волнуйся, я всё ещё понимаю происходящее.

...

Пельмени отправились в кастрюлю, бокалы были подняты, все разговаривали и смеялись, и никто не грустил из-за того, что не мог вернуться домой.

К ним продолжали присоединяться новые участники, некоторые – чьи-то родственники; некоторые – люди из компании, которые пришли, чтобы передать вкусную еду после того, как поели дома.

Кто бы ни пришел, у двери стоял шум и гам.

На фоне этой суеты настроение Хань Дуна то поднималось, то падало, но в конце концов с приближением полуночи оно выровнялось.

– Осталось пять минут!

Кто-то крикнул:

– Приготовьтесь, скоро начнется обратный отсчет.

Как только прозвучали эти слова, во всем банкетном зале внезапно погас свет, погрузив окружающее пространство в полную темноту.

Толпа зашумела.

– А? Электричество отключили?

– Невозможно, снаружи все огни горят.

– Кто-то шутит?

– ...

В этот момент кто-то вдруг закричал.

– Господин Ван!

Ему тут же ответили:

– Может, хватит пугать Хань Дуна?

– Я действительно видел его!

– Что ты там мог разглядеть в темноте? – выругался Хань Дун.

В результате, как только он выругался, включился свет, и на сцене внезапно появился Ван Чжундин, который внимательно смотрел на собравшихся.

– Я пришел сюда сегодня, чтобы вручить кое-кому специальный приз по итогам года.

Весь зал взорвался.

– Ого, господин Ван действительно пришел.

– Приз, приз по итогам года, а нам будет какая-нибудь награда?

– Разве вы не слышали? Только для конкретного человека.

– ...

Сердцебиение Хань Дуна резко ускорилось, это должно быть для меня, верно? Но я, кажется, уже забрал свой годовой бонус…

Снова раздался голос Ван Чжундина.

– Награда по итогам года – это праздничный торт, который я лично испек.

Хань Дун был ошарашен, когда услышал это.

День рождения...

Ничего себе, у меня день рождения 19 июня, даже если бы он ошибся, невозможно перепутать с китайским новым годом 30-го числа!

Остальные подумали так же, как и Хань Дун.

– Чёрт возьми! Торт сделан лично господином Ваном! Кто так крут, чтобы получить такое внимание?

– Надо бы спросить, кто, чёрт возьми, родился в такой удачный день?

Хань Дун проследил за взглядами всех и, наконец, взглянул на Ся Янчжуо.

И куда ты смотришь? Только и разговоров, что о тебе!

А Ван Чжундин вдруг выкрикнул два слова:

– Хань Дун!

Хань Дун был ошеломлен, его глаза уставились прямо на Ван Чжундина.

Я сказал, что нужно быть реалистом, когда показываешь свою любовь, нельзя ничего выдумывать.

Ван Чжундин, похоже, понял, о чем он думает, и сказал в микрофон:

– Тебе можно делать глупости, а мне нельзя?

Хань Дун ещё больше запутался.

Ван Чжундина снова сказал:

– Не стоит притворяться, ты думаешь, что я не знаю, что ты самостоятельно вписал случайную дату своего рождения в свидетельство о рождении?

Хань Дун вдруг кое-что понял.

После этого Ван Чжундин произнес совершенно обыденным тоном такое, от чего всем захотелось разрыдаться.

– Поэтому я перенёс твой день рождения на первый день Нового года, чтобы в будущем тебе больше никогда не приходилось встречать Новый год в одиночестве.

Как только он закончил говорить, зазвонили новогодние колокола.

– Хань Дун, с днём рождения!

В одно мгновение все окружили Хань Дуна.

Пускай ты показушник, пускай ты прикидываешься бездарным, сейчас ты гордо поднял голову, разве это не круто?

Ты сейчас так же чертовски счастлив, как и я?

Из всех этих людей спокойнее всех был только Кан, так как он не понимал китайского языка и совершенно не разбирался в ситуации.

Ся Янчжуо подошёл к нему и объяснил, что происходит.

– Они действительно вместе? – Кан выглядел очень расстроенным.

– Они уже давно вместе, – серьёзно ответил Ся Янчжуо.

– А разве он не был с тобой всё это время? – Кан указал на Ван Чжундина.

Ся Янчжуо серьезно ответил ему:

– НЕТ! Я одинок!

В центре зала Хань Дун боролся с другими, чтобы вырвать себе хотя бы один кусок торта.

– Отойдите в сторону! Это Ван Чжундин приготовил для меня. Почему вы обкрадываете меня?

– Дайте, дайте и мне!

– А–а–а–а... Кто тебе разрешил тыкать ложкой?

– ...

Ван Чжундину потребовалось немало усилий, чтобы вытащить Хань Дуна из толпы.

– Я не съел ни одного кусочка, – причитал Хань Дун.

– Ничего страшного, это же не я приготовил.

– А? – удивился Хань Дун.

– Как бы я смог сделать его таким вкусным? – сказал Ван Чжундин и достал из коробки ещё один: – Вот этот я сделал сам.

Хань Дун вздохнул:

– Тогда почему ты соврал им?

– Научился у тебя, хвастун, – поддразнил его Ван Чжундин.

Хань Дун посмотрел на кекс, который был в десять раз уродливее, и не смог удержаться от смеха:

– Тогда ты гораздо больший хвастун, чем я.

Ван Чжундин: «...»

Пока Хань Дун не вернулся домой и не лег в кровать, он всё ещё находился в недоумении от того, что сегодня произошло.

Особенно ему не верилось, что это был канун Нового года, и кто-то спал рядом с ним.

– Ты действительно не собираешься возвращаться? – уточнил Хань Дун, прежде чем лечь.

Ван Чжундин задумчиво хмыкнул. Хань Дун почувствовал удовлетворение и прекрасно заснул.

В итоге он ходил во сне и плакал большую часть ночи.

Глава 218: Зоркий взгляд

На третий день Лунного Нового года, когда большинство людей ещё праздновали со своими родственниками, Хань Дун и его команда вылетели на вторую локацию, в Испанию, чтобы продолжить съёмки.

Из-за непогоды съёмки затянулись почти на неделю, и к тому времени, когда они закончились, уже наступил март.

В день возвращения в Китай Ван Чжундин лично поехал встречать его в аэропорту и с первого взгляда отыскал в огромной толпе легко узнаваемую фигуру Хань Дуна.

– Эй, сюда! – крикнул Эр Лэй в сторону Хань Дуна.

Хань Дун среагировал мгновенно, и после того как все поприветствовали Ван Чжундина, он наконец нашёл своего мужа и бросился к нему, толкая тележку с багажом.

– Как я по тебе соскучился!!! – Хань Дун обнял Ван Чжундина и плаксиво сказал: – Вчера мне приснилось, что я отрезал тебе член, и я проснулся утром в слезах.

–... всё ещё настойчиво стремишься к мечте.

Хань Дун бесстыже рассмеялся.

Вернувшись домой, он не мог дождаться, когда откроет чемодан. Высыпав вещи, он сказал:

– Я привез тебе много всего: вот ветчина, сухофрукты и даже вино...

Пока он это говорил, к нему протянулась пара маленьких пухленьких ручек.

Хань Дун сжал их и нарочито строго произнес:

– Разве это ты купил? Зачем ты берешь вещи без разрешения?

Си Си улыбнулся:

– Я показал своим одноклассникам фильм «Крадущая тень», и он им очень понравился.

– Ладно, забирай и ешь.

Хань Дун снова порылся в ворохе истрепанной одежды и носков и нашел изящную коробку, одежда в которой была сложена аккуратно, что сполна подчеркивало то значение, которое Хань Дун придавал Ван Чжундину.

– Этот костюм создан руками Блеза, самого известного дизайнера Испании, и я нашел его только благодаря Токану. Как тебе? Достаточно ли он стильный?

Когда Ван Чжундин взглянул на костюм, главным цветом оказался «зеленый», что очень соответствовало его темпераменту.

– Неплохо~ Даже головной убор зеленый~, — сказал Ван Чжундин.

– Да что ты понимаешь? Это чисто пляжный стиль! Мало того, что кепка зеленая, так ещё и лицо нужно красить в зеленый цвет, прямо как у солдата пляжного патруля, чертовски круто!

Ван Чжундин: «...»

Во время ужина Си Си, казалось, потерял аппетит, а его маленькие глазки так и скакали по телу Хань Дуна.

– Посмотрите на этого ребёнка, он наконец-то понял, что скучает по мне, он пялится на меня с тех пор, как я вошел в дверь, – радостно сказал Хань Дун, ткнув пальцем в Ван Чжундина.

Ван Чжундин бросил взгляд на Си Си: всё, должно быть, не так просто.

Конечно, в мгновение ока Си Си отложил палочки, скрестил две маленькие ручки и очень серьезным тоном спросил Хань Дуна:

– Ты хочешь жить в этом доме?

– О чем ты, разве я здесь живу? – сказал Хань Дун.

Маленькое личико Си Си перекосилось, как будто ему было не до вежливости.

– Может тебе стоит подумать о том, чтобы заплатить за проживание?

Хань Дун ответил детским тоном:

– Твой отец не просил меня об аренде, так зачем она тебе?

– Я – хозяин дома, – неожиданно спокойно ответил Си Си.

– Когда ты стал хозяином дома?

– Я перевёл дом на его имя, – ответил Ван Чжундин.

В новогодний праздник Ван Чжундин много думал о том, что больше не собирается заводить детей. Не только из-за Хань Дуна, но и потому, что боялся, что Си Си будет обижен.

Хотя его семья любила Си Си, Ван Чжундин всё равно не мог успокоиться. Он боялся, что если с ним однажды случится что-то плохое, то с Си Си поступят несправедливо.

Поэтому, чтобы осуществить эту идею и избавиться от беспокойства, он заранее перевел часть своего имущества на имя Си Си.

Услышав это, Хань Дун намеренно спросил Си Си:

– Ты уже доел, что я привёз?

Маленькие глазки Си Си беспокойно забегали, но он всё же ответил:

– При чём тут еда?

Разве это пустяк?

Хань Дун, вернувшись в комнату, увидел, что всё съедено и контейнеры опустошены!

Серьезно...

– Ты слишком быстро изменился в лице, не так ли? – Хань Дун указал на Си Си и упрекнул Ван Чжундина: – Скажи мне, как такой маленький ребёнок может быть таким расчетливым?

– Раньше он не был таким, – тихо ответил Ван Чжундин.

Хань Дун: «...»

На середине съёмок фильма «Поразительные способности» стратегия «первого шага» Хань Дуна начала выходить на первый план, так как график был уже не таким плотным.

– Завтра к группе присоединится режиссёр, и мне нужно будет встретить его. Пойдешь вместе со мной и познакомишься с командой, – сказал Ван Чжундин.

– С какой группой? – спросил Хань Дун.

– «Красный бог войны».

Хань Дун, услышав название, сразу же догадался, что это должна быть та самая драма про врагов.

– Что мне нужно подготовить?

– Не сейчас, просто сначала встреться с режиссёром и посмотри, что он скажет.

На следующий день Хань Дун отправился вместе с Ван Чжундиным.

Съёмки фильма «Красный бог войны» планировались проходить на территории, где завершился первый этап строительства «Базы китайского и западного кино и телевидения». Все площадки для съёмок были только что построены, и условия проживания и питания для съёмочной группы стали значительно лучше по сравнению с предыдущими годами.

Когда Хань Дун приехал туда, все актёры, кроме него, были уже на месте.

Режиссёру по фамилии Фань было около сорока лет, и он тоже подписал контракт с компанией «ZhongdingGroup». Он специализировался на съёмках драм и шпионских сериалов и был довольно известен в телевизионном кинопроизводстве.

Режиссёр Фань просто пообщался с Хань Дуном и после этого попросил его переодеться.

Когда Хань Дун переоделся и вышел, все члены режиссёрской команды нахмурились.

– Почему ты выглядишь так неловко?

– Я тоже так думаю, он не похож на японца.

– Попробуйте добавить ему бороду.

В результате и после добавления бороды улучшений по-прежнему не было.

Особенно на фоне других актёров, играющих японцев, Хань Дун выглядел как агент под прикрытием.

– Переоденься в форму Восьмой армии*, чтобы я посмотрел, – сказал режиссёр Фань.

(*название Народно-освободительной армии Китая в 1937–1949 гг.)

Хань Дуну пришлось вернуться и снова переодеться.

В результате, когда он вышел через десять минут, выражения лиц команды режиссёра стали ещё более серьезными.

Хань Дун, загримированный в японца, смотрелся неестественно, и его превращение в бойца Восьмой армии тоже рассматривалось как неубедительное.

– Как же так?

Даже Ван Чжундин не ожидал, что у Хань Дуна возникнут проблемы с внешностью.

– Может быть, в нем слишком сильно просматривается современный стиль? – сказал режиссёр Фань.

Пока Ван Чжундин размышлял, кто-то вдруг подошел и сообщил:

– Господин Ван, прибыл господин Хуан.

– Пожалуйста, проходите, – сказал Ван Чжундин и поднялся, чтобы поприветствовать его вместе с несколькими другими руководителями съёмочной группы.

Полное имя господина Хуана было Хуан То, он занимал ключевой пост в армии. Главный герой этой драмы был создан на основе его дедушки в качестве персонажа. Вместо того, чтобы навестить съёмочную группу, лучше было бы сказать, что он приехал с инспекцией.

Сначала Ван Чжундин провел его по нескольким важным местам съёмок.

– Это конференц-зал? – спросил Хуан То.

Ван Чжундин кивнул:

– Да, здесь проходили съёмки сцены 3.27.

После беглого взгляда Хуан То сказал:

– Не слишком ли большая комната?

– Нам не удастся добиться полной точности воссоздания, поскольку требуется оставить часть места для размещения оборудования для съёмок.

– Окно тоже немного широковато, – Хуан То продолжал хмуриться.

– Это необходимо для решения проблемы со светом, – ответил Ван Чжундин.

– Нельзя думать только о комфорте съёмочной группы. Условия для съёмок могут быть изменены, но разве историческая обстановка может быть изменена в произвольном порядке?

Ван Чжундин сразу же сказал Эр Лэю:

– Запиши в протокол это место, потом передай в работу по реконструкции.

Вернувшись со съёмочной площадки, Хуан То и Ван Чжундин отправились на встречу с главными актёрами.

По дороге он сказал режиссёру Фаню:

– Актрисам не следует делать такой тяжелый грим. Каждый раз, когда я вижу замученную женщину-коммунистку с накладными ресницами, я чувствую отвращение.

– Хорошо, не волнуйтесь, мы будем осторожны с гримом и укладкой.

Вскоре они прибыли на место, где собрались все актёры.

Хуан То поочередно осмотрел их лица и наконец остановился на лице Хань Дуна.

–... Вы будете играть за Восьмую армию?

Хань Дун отсалютовал и торжественно ответил:

– Докладываю командующему, я играю роль японского чёрта*!

(*прозвище японцев, сохранившееся со времён войны)

– Сможешь ли ты сыграть японского чёрта?

Вопросительный тон Хуан То заставил всех руководителей съёмочной группы вздрогнуть. Если бы он напрямую отказал Хань Дуну, то даже Ван Чжундин оказался бы бессилен.

Неожиданно Хуан То сменил тему:

– Скорее, ты должен играть заморского чёрта*.

(*бран. об иностранце)

Услышав это, все замерли. Даже Ван Чжундин не ожидал такого.

– Длинные вьющиеся волосы, глубокие глазницы – настоящий заморский чёрт! – повторил Хуан То.

Режиссёр Фань поспешно указал на Хань Дуна:

– Быстро иди и поменяй свой образ на иностранца, покажи нам.

Через пять минут Хань Дун снова вышел, и все были потрясены.

Глаза командира были слишком зоркие, верно?

Режиссёр Фань смутился:

– Я до этого говорил, что ему ничего не стоит притвориться кем угодно. Оказывается, вот в чем была проблема.

– Вот именно ~, – сказал Хуан То, ещё раз взглянув на Хань Дуна. – Откуда у япошек такие длинные ноги? Если вы возьмёте его на эту роль, разве тем самым вы не принесёте славу мелким японцам?

Глава 219: Недостаточно огня

Первый фильм, проинвестированный компанией Цай Пэна, «Чёрный яд», также начал активно сниматься.

В этом фильме Ли Шан играл второго молодого хозяина крупного консорциума, настоящего «наркомана».

Чтобы приблизиться к образу наркомана, Ли Шан заставил себя сбросить более десяти килограммов во время китайского Нового года, когда все угощались большим количеством мяса и рыбы.

Однако мало просто привести свою внешность в соответствие со стандартами, нужно было ещё и приблизить свое психическое состояние к персонажу драмы. Это та душевная подавленность, вялость мышления, замедленная реакция и другие состояния, которые возникают у человека после длительного приема наркотиков.

Попытаться сделать это было не так-то просто.

Ли Шан каждый день смотрел документальные фильмы о наркомании и реабилитации, а также общался с наркозависимыми людьми. Но даже в этом случае в его представлении состояние наркозависимости всё равно немного отличалось от реальности.

Для достижения реалистичного эффекта Цай Пэн не побрезговал импортировать из-за границы специальный прибор. Он предназначался для имитации симптомов наркотической зависимости и позволил Ли Шану лично испытать его на себе.

– Это ведь не причинит никакого вреда организму? – с тревогой спросила Фэн Мучжи.

– Он используется для антинаркотического воспитания, как он может быть вредным? – сказал Цай Пэн.

Фэн Мучжи кивнула в знак согласия.

После того как Ли Шан сел на него, он почувствовал словно в голове кружится, жужжа, рой комаров.

«Бззззззз!.. Бззззззз!..»

Сразу же после этого звук вибрации крыльев изменился с тихого на громкий, с точек в пятна, и постепенно перерос в грохочущий рев.

Ли Шан почувствовал, как что-то выдавливается наружу из его кровеносных сосудов, едва не разрывая его тело.

– Нет, опустите меня, это слишком больно…. – Ли Шан боролся и стонал от боли.

Фэн Мучжи обратилась к Цай Пэну:

– Сколько ещё?

– Ещё рано! – Цай Пэн оставался невозмутимым.

Кожа Ли Шана начала подергиваться под воздействием прибора, словно под когтями котенка, поднявшими мурашки, зуд и боль, которые постепенно проникали через поры в кости. Он не мог почесаться, да и не смог бы, если захотел, поэтому ему оставалось только неистово трепыхаться, чтобы унять зуд.

– Ах, ах, ах… Сестра Фэн… спаси меня…

Фэн Мучжи действительно не могла этого вынести и хотела подойти, чтобы выключить прибор, но Цай Пэн остановил её.

– Подожди ещё немного – сказал Цай Пэн.

– Может быть, уже хватит? – Фэн Мучжи была встревожена.

Цай Пэн равнодушно ответил:

– Если ты гарантируешь, что он сможет отснять кадр после того, как спустится, я отпущу его.

Фэн Мучжи не знала, что ответить. В итоге слезы, сопли и слюни Ли Шана растеклись по всему телу, прежде чем его удалось освободить.

– Твои страдания не составляют и одного процента того, что испытывают наркозависимые, – безразлично сказал Цай Пэн.

Хотя это правда, Ли Шан остался недоволен слишком жестким подходом Цай Пэна.

– Если бы Хань Дун играл эту роль, вы бы поступили с ним так же?

– Нет, конечно, – улыбнулся Цай Пэн.

Ли Шан холодно фыркнул. Цай Пэн снова приблизился к его уху и прошептал:

– Но то, как ты сейчас себя вел… у меня чуть не встал.

Видя, что Ли Шан вот-вот выйдет из себя, Фэн Мучжи поспешила успокоить его:

– Пока ты в правильном настрое, иди на съёмочную площадку и сними эту сцену. Ты же не хочешь испытать это ещё раз?

Услышав это, Ли Шан отправился переодеваться.

Надо сказать, что прием Цай Пэна был очень эффективным. Во время пересъёмки сцены с ломкой Ли Шан сыграл потрясающе.

Как только режиссёр крикнул «Начали!», он был как на иголках.

Сначала он просто дрожал, а потом вдруг рухнул на пол, его тело билось в конвульсиях, близких к безумию. Изо рта вырывался неясный, неопределенный стон, сопровождаемый большим количеством вытекающей слюны…

«Стоп!»

Несколько сотрудников бросились на помощь Ли Шану. Из-за чрезмерной нагрузки ему долгое время было трудно дышать, и он сделал несколько вдохов кислорода, прежде чем пришел в себя.

– Режиссёр, как всё прошло? – спросила Фэн Мучжи.

Режиссёр взволнованно сказал:

– О, его игру на этот раз можно считать...

– Недостаточно огня, – Цай Пэн внезапно прервал его.

Все были ошеломлены. Ли Шан не смог проглотить воду, которая была у него во рту.

– Босс Цай, не слишком ли много вы требуете? – режиссёр не мог не сказать за Ли Шана.

Цай Пэн не стал возражать, а переключил внимание на Фэн Мучжи.

– Высоки ли мои требования или нет, я думаю, сестра Фэн знает лучше. Я прав? Сестра Фэн?

Выражение лица Фэн Мучжи изменилось, но быстро вернулось к нормальному.

– Действительно, есть куда стремиться, – сказала она.

Все в душе вздохнули: что за грех сотворил Ли Шан? Попасть к такому инвестору, как Цай Пэн.

На обратном пути лицо Ли Шана было мрачным, а его психическое состояние – крайне тяжелым.

– Ты ещё сможешь продержаться? – спросила его Фэн Мучжи.

– Теперь вопрос не в том, смогу ли я продержаться, а в том, готов ли он меня отпустить.

– Если ты сможешь продержаться, – ответила Фэн Мучжи, – у меня есть способ заткнуть ему рот.

– Как? – спросил Ли Шан.

Фэн Мучжи сделала паузу и сказала:

– Пойдем со мной.

Через полчаса Ли Шан на машине Фэн Мучжи отправился в центр реабилитации наркоманов в Пекине. Здесь Ли Шан встретил человека, которого, как он думал, больше никогда не увидит в этой жизни – Фан Юнь.

После неудачного самоубийства Фан Юнь, все новости о ней были заблокированы в СМИ. Ходили слухи, что она психически больна и уехала лечиться за границу, и Ли Шан тоже был в этом уверен.

Однако он и представить себе не мог, что актриса, за которой когда-то охотились миллионы людей и чья пара палочек для еды стоила тысячи долларов, окажется запертой в этом комплексе с высокими стенами и будет жить хуже, чем собака или свинья.

Когда Ли Шан и Фан Юнь были вместе, она пристрастилась к наркотикам, но это были менее пагубные формы, такие как марихуана, кетамин и тому подобного.

После нескольких стрессовых ситуаций она начала употреблять героин, и с тех пор не смогла отказаться от этой привычки. Только после того, как она чуть не умерла от передозировки, родственники отправили её сюда, чтобы пройти курс реабилитации.

Когда Ли Шан снова увидел её он наконец понял глубокий смысл фразы Цай Пэна «недостаточно огня».

Всего за год Фан Юнь превратилась из изящной зрелой женщины в дряхлую старуху.

Менее сорока килограммов веса, морщинистое лицо, пористая кожа, застывшие отрешенные глаза…

Если бы не неоднократные подтверждения врачей в центре реабилитации наркоманов, Ли Шан не поверил бы, что это Фан Юнь, даже если бы его забили до смерти.

– Я обратилась к директору с просьбой разрешить тебе поработать здесь волонтером некоторое время. С одной стороны ты сможешь ощутить душевное состояние наркоманов, а с другой – помочь Фан Юнь вылечиться.

– Я не хочу здесь оставаться, – сразу же отмахнулся Ли Шан.

Фэн Мучжи остановила его попытку бегства одной рукой и холодно сказала:

– Хочешь до конца жизни быть не в состоянии перевоплотиться.

Ли Шан стоял неподвижно.

После того как Фэн Мучжи вышла из реабилитационного центра, она повернула налево в переулок, где её поджидала пресса.

– Он выйдет один около трех часов, постарайтесь сфотографировать его именно в это время. Когда он закончит процедуру регистрации и пройдет все формальности, он будет официально помещён на карантин.

– Не волнуйтесь, сестра Фэн.

Фэн Мучжи протянула пакет с деньгами:

– Деньги.

– Спасибо, госпожа Фэн.

На следующий день новость о том, что «Ли Тянбан явился в центр реабилитации наркоманов и подозревается в употреблении наркотиков», произвела очередную сенсацию.

Хань Дун, этот «поддельный заморский чёрт», практиковался в «курении опиума» на съёмочной площадке, когда вдруг увидел новость.

– Чёрт возьми! Это неправда!

Он быстро позвонил Ван Чжундину.

Ван Чжундин сказал:

– Я не слишком уверен в ситуации, я свяжусь с ними.

И он позвонил Фэн Мучжи. В тоне Фэн Мучжи прозвучал намек на беспокойство:

– Я уже собираюсь туда.

Хань Дун больше не мог усидеть на месте, поэтому попросил у режиссёра отгул и поехал прямо в центр реабилитации наркоманов.

По дороге он всё ещё недоумевал: в судьбе Ли Шана не было ни намека на наркотики! Может быть, это просто очередная шумиха?

Хань Дун читал сценарий «Черного яда», поэтому он, естественно, знал, что персонаж Ли Шана связан с наркотиками.

Но ему не обязательно так себя пиарить! Даже если впоследствии он опровергнет утверждение об употреблении наркотиков, что это даст для его репутации? Ведь это только ухудшит ситуацию...

Подумав об этом, Хань Дун внезапно затормозил.

– Черт, проехал!

Как раз в тот момент, когда он собирался развернуть машину и поехать обратно, он вдруг увидел знакомую фигуру – Цай Шуня.

Почему он здесь?

Может быть, это всё дело рук Цай Пэна?

Неужели он специально затащил Ли Шана на дно, чтобы прорекламировать свой фильм?

Но у него самого не должно быть возможности так просто «чернить» артистов компании Чжундина, верно?

В этот момент Хань Дун увидел фигуру Фэн Мучжи.

Может ли быть так, что она вступила в частный сговор?

Однако у Хань Дуна было смутное предчувствие, что Фэн Мучжи не станет этого делать, хотя она тоже была хищницей. Но в сложившейся ситуации она не смогла бы рискнуть обидеть такого хищника, как Ван Чжундин, и не стала бы его шантажировать.

Поэтому единственная вероятность, о которой думал Хань Дун, – это то, что Фэн Мучжи стала мишенью.

Чтобы проверить эту мысль, он позвонил Фэн Мучжи.

– Алло? Сестра Фэн, я уже приехал, где ты сейчас?

Услышав это, Фэн Мучжи подсознательно оглянулась. Когда её взгляд обратился в сторону Цай Шуня, Хань Дун заметил, что Цай Шунь быстро опустил кепку и поспешно ушёл.

Ну конечно…

– Я вижу тебя! – сказал Хань Дун и поторопился к Фэн Мучжи. – Как сейчас обстоят дела?

Фэн Мучжи вздохнула:

– Утром вокруг было слишком много репортеров, и теперь всем посторонним и членам семьи вход запрещён.

– В конце концов, Ли Шан внутри или нет?

– Мне не удалось связаться с ним, и я не уверена.

Хань Дун посмотрел на Фэн Мучжи, пытаясь найти в её лице признаки правды.

Фэн Мучжи мягко улыбнулась Хань Дуну:

– Кстати, ты очень беспокоишься о нем.

Надо сказать, что Фэн Мучжи улыбалась так красиво, что пристальный взгляд Хань Дуна превратился во взгляд одурманенного.

– О~ да~ да~.

Через некоторое время подъехал и Ван Чжундин.

По сравнению с нетерпеливым Хань Дуном, он выглядел гораздо спокойнее, просто небрежно спросил и уточнил ещё несколько вопросов, позволив Эр Лэю уехать первым и сам отвез Хань Дуна домой. По дороге Хань Дун спросил Ван Чжундина:

– Ты совсем не волнуешься?

– Кто пробил дыру, тот пусть её и заделывает, о чем мне беспокоиться? – спокойно ответил Ван Чжундин.

– Мне кажется, – добавил Хань Дун, – сила Фэн Мучжи слишком велика, нужно найти кого-то, кто будет её сдерживать.

– Я уже обдумал этот вопрос.

Глаза Хань Дуна мгновенно заблестели, он прочистил горло и выпятил грудь в самодовольной позе.

– Ну... у тебя есть избранный кандидат?

– Сейчас рассматриваю одного.

Хань Дун не мог дождаться, чтобы спросить:

– Кто же это?

– Юй Мин.

– О ком ты говоришь???

– Юй Мин.

– Почему? – лицо Хань Дуна вытянулось. – Почему ты продвигаешь этого тощего коротышку?

Ван Чжундин неторопливо объяснил:

– Потому что его кругозор достаточно широк, его темперамент достаточно спокоен, а его ум достаточно рационален. Он обладает здравым рассудком.

– И при этом он достаточно зависим от тебя, верно? – тихо добавил Хань Дун.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – отвел взгляд Ван Чжундин.

Глава 220: Переломный момент

Не прошло и трех дней пребывания в реабилитационном центре для наркоманов, как у Ли Шана перехватило дыхание от тяжелого чувства подавленности и глубокого отчаяния.

Он трижды просил разрешения покинуть это место, но главврач по разным причинам отказывал ему.

В конце концов Ли Шан понял, что по-настоящему жестоко с ним поступил не Цай Пэн, а Фэн Мучжи. По сравнению с физическим насилием, психическое было гораздо более жестоким.

Каждый день Ли Шану приходилось сталкиваться с безумием, самоистязанием, истерикой и даже приступами сумасшествия у Фан Юнь.

Это были поистине десять тысяч муравьев, пожирающих кости, десять тысяч игл, пронзающих сердце, десять тысяч ртов, высасывающих кровь, десять тысяч насекомых, разрывающих сухожилия, и десять тысяч лезвий, рассекающих кожу.

Только увидев всё своими глазами, Ли Шан убедился в том, почему Цай Пэн снова и снова не верил его игре.

В то же время он хотел поблагодарить за это Фэн Мучжи. Благодаря такому тесному контакту он точно не прикоснется к наркотикам.

После того как заканчивалась ломка, Фан Юнь снова вела себя как обычный человек. Когда речь заходила о событиях в индустрии, она всё ещё была остра на язык, не щадя никого.

Только вот с желтым лицом старухи всё это выглядело очень иронично.

– Эта сука И Лу заслужила смерти за то, что устроила заговор против меня!

– Я тоже обманул тебя, – легкомысленно ответил Ли Шан.

– К тебе я не испытываю ненависти, – сказала Фан Юнь.

– Почему? – поинтересовался Ли Шан.

– Потому что ты заботишься обо мне, когда от меня нет никакой пользы. Ты ухаживаешь за мной, даешь мне пить, помогаешь мне стирать, даже убираешь за мной...

– Чего ты боишься больше всего? – спросил Ли Шан.

– Больше всего я боюсь отчаяния, – ответила Фан Юнь

– Почему?

– Как только я отчаиваюсь, у меня возникает желание снова прибегнуть к наркотикам.

Ли Шан неподвижно смотрел на Фан Юнь некоторое время, глядя на тыльную сторону её руки, утыканную иглами, на её покрытую шрамами кожу, на оставшийся след гордости в её мутных глазах…

Позже главврач позвал его к себе.

Он что-то сказал Ли Шану на ухо, тот какое-то время упорствовал и, наконец, кивнул.

Вскоре после этого у Фан Юнь снова началась ломка, несколько медиков и Ли Шан вместе с ними удерживали её.

В это же время в зал ворвались несколько репортеров, которые первоначально собирались сфотографировать Ли Шана, но в итоге сфотографировали бесследно исчезнувшую Фан Юнь. В этот самый момент Ли Шан был в одежде волонтера, а Фан Юнь, пристрастившаяся к наркотикам, била, пинала и дергала его за волосы.

Репортеры быстро сняли сцену на камеру.

Медицинский персонал также потом поведал репортерам о том, как Ли Шан ухаживал за Фан Юнь в течение последних трех дней.

Фан Юнь уже утратила осознание. Её совершенно не заботило, что снимали репортеры или что говорил Ли Шан, она вообще ничего не собиралась объяснять, из её уст лишь постоянно вырывались слова о белом порошке.

Вскоре после ухода репортеров Ли Шан уехал.

В тот же вечер СМИ прояснили его статус «наркомана». В то же время была обнародована сцена, где он в качестве волонтера посещает центр реабилитации наркоманов и ухаживает за актрисой, которая помогала ему в прошлом.

В одно мгновение медийная информация сменилась на противоположную.

Очернявшие его ранее пользователи сети перешли к похвалам, они прониклись той мыслью, что в этом равнодушном обществе и индустрии развлечений, где интересы превыше всего, всё ещё есть такие люди, как Ли Шан, добрые и праведные.

Даже фраза «Ли Шан жестоко избивал фанатов» была удалена и полностью отредактирована.

Они перечислили все плохие поступки фанатов Ся Янчжуо, предположив, что те «заслуживают избиения».

Затем появилась группа «разгневанной молодежи», которая открыто бойкотировала идиотов-фанатов Ся Янчжуо и выступила против их иррационального поведения в погоне за звездой. Таким образом, концепция Ли Шана об избиении фанатов была изменена и описана как «истинная природа», «справедливость небес», «чистый человек».

Таким образом, Ли Шану удалось не только очистить свое имя, но и в пылу общественного мнения ещё больше повысить свою популярность.

Надо сказать, что Фэн Мучжи искусно проложила этот длинный путь пиара в течение трёх месяцев!

Однако Ли Шан не был в восторге от того, что победил в этой «битве за спасение».

Вероятно, центр реабилитации от наркозависимости оставил ему психологическую травму, возможно, от слишком глубокого погружения в драму психическое состояние Ли Шана ухудшилось.

Он часто отвлекался, впадал в депрессию и раздражался по малейшему поводу.

Однако это также соответствовало характеру персонажа фильма и делало его игру ещё более реалистичной. Как и рассчитывала Фэн Мучжи, он наконец-то заткнул придирчивый рот Цай Пэну.

...

Хань Дун справился со своей съёмочной задачей легко.

С режиссёром Фаном было гораздо легче иметь дело, чем с Каном: по его мнению, непринужденная игра Хань Дуна была безупречной.

Он также дал Хань Дуну прозвище – Король драмы*.

(*человек, ведущий себя с преувеличенным драматизмом и эмоциональностью)

Все постоянно хвалили Хань Дуна за его великолепное актёрское мастерство и божественный дух.

В особенности же его любили хвалить перед Ван Чжундиным, поскольку каждый раз, когда это происходило, съёмочная группа получала дополнительные материальные блага.

Кроме того, благодаря этой драме Ван Чжундин и Хуан То стали хорошими друзьями.

Разница почти в десять лет, разные профессии и разные темпераменты – однако у них было бесконечно много тем для разговоров, когда они оставались вместе.

Хань Дуну это очень не нравилось.

Сегодняшний день не стал исключением: как только он приехал на съёмочную площадку, то увидел машину Хуан То, припаркованную у входа.

Я в шоке, подумать только, он снова здесь! Этому не будет конца, да? Даже если мы снимаем фильм про твоего деда, это не значит, что ты можешь себя вести так, словно это твой собственный дом!

Вероятно, почувствовав враждебность Хань Дуна, Хуан То намеренно спросил:

– Маленький заморский чёрт, почему ты не поздоровался, когда увидел меня?

Хань Дун выпрямился и отсалютовал:

– Добрый день, сэр, – затем про себя добавил: – Привет, мудак.

И быстро скрылся.

Хуан То посмотрел ему в спину и не смог сдержать смех.

– Над чем ты смеешься? – спросил Ван Чжундин.

Хуан То поднял подбородок:

– Смеюсь над этим маленьким заморским чертом, он выглядит так, будто еле-еле сдерживает себя.

Ван Чжундин тоже приподнял уголки губ.

– Это в его стиле.

Глава 221 / Глава 222 / Глава 223 / Глава 224 / Глава 225

Глава 221: Моя жена – сокровище

По существу, персонаж Хань Дуна не являлся чистым заморским чертом*. Его отец был французом, а мать – китаянкой, так что в лучшем случае он был заморским чертом наполовину.

(*об иностранце)

Причина, по которой Ван Чжундин первоначально не рассматривал кандидатуру Хань Дуна, заключалась в том, что существовали готовые актёры смешанной расы, поэтому он не думал о Хань Дуне. Только после того, как Хуан То упомянул об этом, он понял, что Хань Дун больше подходит на эту роль.

Хань Дун изначально думал, что, сыграв иностранца, он сможет избавиться от своего статуса прихвостня.

Неожиданно для себя он превратился из «цепного пса» японской армии в «цепного пса» иностранцев.

История происходила во время войны против японских захватчиков.

В то время в Тяньцзине было много концессий, и иностранец, которого сыграл Хань Дун, жил во французской концессии.

Из-за своей нечистой крови он, как и индус в Индии, мог выполнять лишь мелкие полицейские обязанности. Долгое подавление и гонения породили в нем узость мышления. Часто, когда он был в плохом настроении, он задирал китайцев, чтобы выместить свой гнев.

Например, он использовал китайцев, как живые мишени для тренировки в стрельбе.

Однажды, чтобы добиться расположения иностранного босса, чья макушка была совершенно лысой, он даже схватил на улице китайца, насильно содрал с него скальп и использовал его для пересадки своему боссу.

Список мерзостей можно продолжать до бесконечности.

В сегодняшней сцене Хань Гуйцзы* увидел, что китаец бранил его собаку. Чтобы отомстить, он подвесил его на дерево и выпорол, велев лаять, как собака, а также позвал других китайцев посмотреть. В итоге он вызвал возмущение общественности и был окружен и избит группой простых людей.

(*鬼子бран. чёрт; презрит. иностранец)

Как только режиссёр Фань дал ему указания, Хань Дун проявил все свои тигриные замашки.

Ван Чжундин и Хуан То даже прервали свою беседу, переключив внимание на съёмочную площадку, наслаждаясь прекрасным исполнением Хань Дуна.

Хань Гуйцзы, обнаружив, что его собака укусила китайца у ворот концессии, тут же зааплодировал и похвалил её. Этот поступок вызвал ненависть укушенного, однако, побоявшись влиятельности иностранца, он мог только недовольно ругаться.

Результат оказался плачевным.

Мать Хань Гуйцзы – была китаянкой, и он с детства знал два языка. Он понимал китайский и даже лучше местных мог материться по-китайски.

Хань Гуйцзы разулыбался, услышав, как его проклинает человек, которого укусила его собака.

Этой улыбкой он мастерски показал всё.

Он показал «гнев» от оскорблений в сторону любимой собаки и одновременно, что почувствовал некоторое удовлетворение из-за этого, так как в итоге он наконец-то нашёл «развлечение» на сегодня…

Тьма в его сердце просочилась из глубины глаз, заставив актёра напротив него покрыться мурашками.

Хань Гуйцзы ударил своим пистолетом промеж ног двух китайцев, стоящих рядом с ним, и приказали им повесить своего товарища на ближайшем дереве.

Во время процесса подвешивания Хань Гуйцзы время от времени оглядывался по сторонам. Поскольку это место находилось у входа в концессию, сюда приходило и уходило множество китайцев. В душе он испытывал опасения, поэтому он направил дуло оружия на ягодицы своих «помощников», чтобы те не натворили бед.

Видя это, Хуан То был немного озадачен.

– Почему он целится в задницы этих двух людей, а не в их головы?

Ван Чжундин серьезно ответил:

– Чтобы скрыть внутреннюю трусость этого персонажа, если он приставит пистолет к голове, у него наверняка задрожат руки.

– Неудивительно, что детали исполнения очень точны, – со знание дела заметил Хуан То.

Ван Чжундин усмехнулся в ответ: Ты считаешь, что это всего лишь точная игра?

Затем была поставлена замечательная сцена, когда Хань Гуйцзы ударил человека и приказал ему лаять, как собаке.

Любой мог заметить, что выражение лица Хань Гуйцзы, когда он ударил китайца хлыстом, было поистине восторженным! Это не было похоже на притворство. Даже если я знаю, что тебе не больно, я всё равно буду хлестать тебя со всей силы! Я позволю себе отхлестать тебя по заднице маленькой плёткой и поводком, и я заставлю тебя силой ещё громче кричать…

Сегодня появилась возможность отыграться!

Хань Дун хлестал и ругался, и злобность его брани, и выражение лица были просто вопиющими.

Особенно когда пострадавший умолял о пощаде, персонаж Хань Дуна громко смеялся, желая быть дерзким, но не мог; стремился быть необузданным, но не умел. Самодовольный и высокомерный, стервозный стиль заморского черта был воплощён в совершенстве.

Зрители сжимали зубы и кулаки, а в душе думали: Сколько разных персонажей нужно сыграть, чтобы достичь такого уровня!

Даже Хуан То не удержался и спросил у Ван Чжундина:

– Ты уверен, что у этого актёра нет характерных проблем?

Ван Чжундин не удержался и рассмеялся:

– Нет проблем. Он просто сильно проникся драмой.

Как только он закончил говорить, Хань Гуйцзы был окружён и избит группой подбежавших китайцев. В это время раздавались радостные крики, хлопанье и шлепки, не такие уж и захватывающие!

Как только режиссёр крикнул «Стоп», фотографы метнулись к нему, чтобы успеть сделать несколько снимков, запечатлев, насколько превосходны актёрские способности Хань Дуна.

Хуан То тоже не удержался и приподнял уголки губ:

– Кажется, он очень подходит на роль злодея.

– Не обязательно, когда он играет трагические роли, ты почувствуешь жалость, если увидишь его.

С тех пор как Хуан То познакомился с Ван Чжундиным, он редко слышал, чтобы тот кого-то хвалил. Увидев, что тот настолько высоко оценил Хань Дуна, он ещё больше заинтересовался этим маленьким заморским чертом.

– Он тоже артист, работающий в твоей компании?

– Да, он подписал контракт в прошлом году.

– Как ты вообще его выбрал?

Подразумевалось, что как он со своим характером мог с ним связаться? Две абсолютные крайности!

Если бы на его месте был кто-то другой, Ван Чжундин бы просто отмахнулся и ушёл. Но перед ним был Хуан То, и ему вдруг захотелось ему довериться. И он рассказал Хуан То всё о той ночи, когда встретил Хань Дуна.

В том числе и о том, как Хань Дун бегал голым, связывал себя веревкой и рисовал на чёрно-белых фотографиях.

Хуан То давно не смеялся так открыто и искренне.

– Послушать тебя, так он действительно выглядит как живое сокровище!

Чем больше Хуан То нахваливал, тем счастливее становился Ван Чжундин в душе, а раз в душе он был счастлив, то не мог не продолжать хвастаться...

Таким образом, большую часть времени Хуан То промывали мозги на тему: «моя жена – сокровище».

Только услышав крик режиссёра «сворачиваемся», Ван Чжундин посмотрел на часы, как будто только что очнулся от сна.

– Уже так поздно.

Хуан То взял его за запястье:

– У тебя хорошие часы.

Поэтому Ван Чжундин добавил ещё одну фразу.

– Их тоже собственноручно сделал этот дурень.

В глазах Хуан То появилось удивление:

– Это он сделал, он ещё и часы умеет делать?

Тщеславие Ван Чжундина было полностью удовлетворено подобным взглядом Хуан То.

– Он умеет делать не только часы, но и многое другое. Если не веришь, зайди ко мне домой и увидишь, там есть набор деревянной мебели, которую он сделал своими руками. В то время Ся Хунвэй хотел выкупить её за большие деньги, но я не был готов продать её, и теперь она всё ещё стоит в кладовке.

Хуан То не мог не почувствовать интерес:

– Услышав твои слова, я очень хочу пойти и посмотреть, чтобы оценить твою коллекцию часов.

– Без проблем, – Ван Чжундин с готовностью согласился. – Я попрошу тётушку приготовить ещё несколько блюд, и мы сегодня останемся дома на ужин.

– Тогда я не буду церемониться, ха-ха...

Хань Дун, когда издалека увидел, как Хуан То сжимает запястье Ван Чжундина, бросился к нему с мрачным лицом.

Но подойдя, он струсил: военная форма ведь не просто так надета.

Хань Дуну оставалось только спокойно убрать руку Хуан То, заменить её своей и потащить Ван Чжундина к выходу.

– Отправляйтесь домой и поешьте! – намеренно рыча, он объявил Хуан То о своём суверенном праве.

Однако Хуан То сделал вид, будто не услышал его, и проследовал за ними до самого дома.

Ван Чжундин первым вошёл в дом со своими вещами. Хань Дун запер машину и уже собирался заходить, когда увидел, что к дому подъехала ещё одна машина.

Увидев, кто в машине, Хань Дун сразу же помрачнел.

Ты пробиваешь себе дорогу в семью? Ты специально бросаешь мне вызов?

К сожалению, Хуан То не знал, что Ван Чжундин и Хань Дун вместе, и подумал, что Хань Дун тоже здесь, чтобы поужинать, поэтому он положил руку ему на плечо и поприветствовал его как брата.

– Пойдем!

Хань Дун растерялся и действительно последовал за ним.

Войдя в дом, он обнаружил, что Ван Чжундин уже провел Хуан То наверх прямо в кладовую, куда даже ему не разрешалось заходить.

Что это значит, мать вашу? Это что же, с таким трудом завоеванная страна собирается перейти в другие руки?

– Это всё его рук дело, – Ван Чжундин всё ещё возбужденно хвастался.

Зайдя в комнату, Хуан То был очарован множеством неотразимо прекрасных предметов в комнате: там было так много маленьких оригинальных подарков, что он не мог оторвать глаз.

– Его руки – это фантастика, верно? – сказал ему Ван Чжундин.

Потом он рассказал ему, что Хань Дун ещё более фантастичен, чем можно себе вообразить.

– Все эти вещи были сделаны им, когда он ходил во сне.

– Он лунатик?

Ван Чжундина переполняло счастье.

– Иногда, когда я просыпаюсь утром, на моей кровати лежит множество маленьких изделий.

– Что это? – Хуан То взял в руки ещё одну вещь.

Лицо Ван Чжундина мгновенно изменилось.

– Не шевелись!

Глава 222: Прекрасное недоразумение

К сожалению, было уже слишком поздно. Лицо высокопоставленного командира Хуана оказалось обрызгано гелем для ванн. И этот гель был абсолютно белого цвета, так что невозможно было не возникнуть непристойным мыслям, увидев это на его лице.

Ван Чжундин поспешно достал бумажное полотенце и протянул его.

– Что это? – Хуан То с легким раздражением огляделся по сторонам.

Чтобы сохранить лицо перед старшим, Ван Чжундин не стал говорить ему, что это изобретение Хань Дуна – «эякулятор на лицо». Он лишь сказал, что это бутылка для выдавливания геля и сделал расплывчатое пояснение.

Немного спустя Хуан То заинтересовался клеткой для кузнечиков.

– Он сам её сделал?

– Да, она сделана из выброшенного дерева и бамбуковых палочек для барбекю.

После пояснений Ван Чжундин показал Хуан То как пользоваться этой клеткой.

– Смотри, у этой клетки есть маленькая дверца. Если ты хочешь достать кузнечика, то можешь поднять маленькую дверцу клетки из этого положения. Затем возьми бамбуковую палочку и подтолкни его к этому концу, и через некоторое время он сможет выскочить.

– Интересно!

Хуан То некоторое время возился с ней и наконец сказал Ван Чжундину:

– Раз уж она стоит без дела, почему бы тебе не отдать её мне, у меня в отделе много кузнечиков.

Ван Чжундин выглядел немного смущенным:

– Я должен спросить об этом Хань Дуна. Я не могу принять решение без него.

– Хорошо, давай оставим её здесь, а потом спросим его за ужином.

Ван Чжундин согласился:

– Давайте сначала поедим, а после ужина посмотрим.

– Хорошо, хорошо, – Хуан То кивнул в ответ.

Они разговаривали и смеялись, пока шли в гостиную.

По сравнению с ними настроение Хань Дуна было не таким оптимистичным.

Во время еды он не только всё время скучал, но и не обращал внимания на слова Хуан То.

– Маленький заморский чёрт сегодня не очень весел! – Хуан То нарочито подтрунивал над ним.

Хань Дун скорчил рожу, от которой пахло хуже, чем от вонючего тофу, и жестко ответил:

– Разве? У меня хорошее настроение~

Ван Чжундин сказал Хуан То:

– Он устал после съёмок, а когда он устаёт, он начинает капризничать. Давай продолжим общение, не обращай на него внимания.

В сердце Хань Дуна бурлила желчь, но он не хотел показывать этого, поэтому пил молча, исподтишка изучая лицо своего «соперника».

Он потерял жену в среднем возрасте, и у него есть дочь, которой уже больше восьми лет. Хорошо ли он сочетается с Ван Чжундиным... Хань Дун был так зол, что сделал ещё два глотка вина.

В результате, после долгого питья в угрюмом одиночестве, он наконец дождался, пока Ван Чжундин скажет ему хоть слово, а тот попросил у него клетку.

– Всё равно тебе нет смысла её хранить, отдай её Хуан-гэ, – попросил Ван Чжундин.

Хань Дун сразу же ответил:

– Кто сказал, что она мне не нужна, я завтра же займусь разведением кузнечиков.

– Что ты собираешься разводить? Люди разводят кузнечиков, потому что хотят услышать, как они поют. Ты же говоришь больше, чем кузнечики.

Хань Дун побагровел:

– А тебе какое дело? Я счастлив.

Ван Чжундин тоже был раздосадован:

– Что с тобой сегодня? С тех пор как ты сел здесь...

– Ладно, – Хуан То остановил Ван Чжундина. – Ничего страшного, если он не хочет, я не буду настаивать.

Ван Чжундин промолчал с угрюмым выражением лица.

Чем больше Хань Дун думал об этом, тем неприятнее ему становилось, и в конце концов он не удержался и выпалил:

– Я отдам её, хорошо?

Хуан То оторопел, почему он вдруг снова изменился? Ван Чжундин тоже сначала обомлел, а потом отреагировал и начал нахваливать:

– Что я говорил? Он не из тех, кто скупится.

Хуан То громко рассмеялся:

– Тогда заранее спасибо.

Вместо того чтобы успокоиться, сердце Хань Дуна забилось ещё сильнее. Он снова начал пить один бокал за другим, словно тайно соревнуясь, и вмиг опьянел.

Ван Чжундин и Хуан То пили не меньше, ведь и правда, когда встречаешь близкого друга, нужно выпить тысячу стаканов. Слово за слово, и у них уже кружилась голова.

– Ты приехал сюда один и много выпил, так что не возвращайся, просто оставайся здесь на ночь.

Хуан То задумался и кивнул в знак согласия.

Ван Чжундин и домработница поднялись наверх, чтобы отнести новое постельное белье, а Хуан То похлопал Хань Дуна по спине и спросил:

– Ты тоже останешься здесь на ночь?

Хань Дун пьяно угукнул.

– Тогда пойдем вместе.

После того как Хуан То вошел в комнату для гостей, Хань Дун последовал за ним. Хуан То завалился на кровать, и Хань Дун, последовав его примеру, завалился рядом.

Хуан То поддразнил Хань Дуна и спросил:

– Разве они не приготовили для тебя комнату?

– Приготовили.

– Тогда почему бы тебе не пойти спать в свою комнату.

Хань Дун посмотрел на Хуан То и сказал:

– Я хочу спать с тобой.

Хуан То не знал, что Хань Дун принял его за кого-то другого, думая, что он от природы игривый. Поэтому, когда Хань Дун прижался к нему, он не стал сильно отталкивать.

В результате Хань Дун обхватил его руками и начал нежно поглаживать, а слова в его устах становились всё более и более возмутительными.

– Я тебе нравлюсь? – спросил он у Хуан То.

Хотя Хуан То был человеком прямолинейным, и Хань Дун так ясно выразил свои намерения, что не понять его было невозможно.

– Ты мне не нравишься.

Речь солдата была прямой.

Хань Дун выглядел обиженным:

– Почему?

– Я не могу принять мужчину, – ответил Хуан То.

– Я тоже не могу принять, но ты мне всё равно нравишься, это судьба, я не могу её отрицать.

Хуан То очень серьезно задумался и прямо заявил:

– Мне не нравятся слишком идеальные люди, напротив, я предпочитаю немного несовершенных людей.

– Я вообще не идеальный! – Хань Дун тут же начал перечислять: – Я люблю пиздеть, люблю вычислять, люблю хулиганить, я люблю ворчать и много болтаю...

– Ладно, не навязывай себя, кое-кто уже раскрыл всё о тебе. В моих глазах ты – всеобъемлющий талант, идеальный.

– Не слушай его… чушь… у меня… проблем… больше, чем… много…

Хань Дун заснул на полуслове. Хуан То под действием вина тоже заснул.

Через некоторое время в комнату вошёл Ван Чжундин, держа в руках постельное бельё.

Увидев представшую перед ним сцену, он сразу же позеленел. Мало того, что Хань Дун спал на одной кровати с Хуан То, так ещё его голова застряла в промежности Хуан То.

Ван Чжундин быстро откинул одеяло и первым делом поднял этого идиота с кровати. Как только он погрузил его на плечо, то вдруг замер, просто застыв на месте.

Между ног Хуан То виднелось родимое пятно, от которого щипало глаза.

Как такое может быть?

Как это может быть он?

Ван Чжундин мгновенно протрезвел, в его голове пронеслись два громких слова: «неосторожная дружба».

В результате, когда Хуан То проснулся ночью, он вдруг обнаружил у себя на ноге какое-то необычное пятно.

Странно, как здесь оказалось масляное пятно?

Даже если тереть, невозможно натереть это место, верно?

В это время он вдруг вспомнил слова Хань Дуна, сказанные ночью. Ещё раз взглянув на место, где было натёрто масло, он сразу же понял, что произошло.

Этот сопляк, ещё не понимая, что к чему, хотел воспользоваться мной…

Он достал салфетку и с силой вытер пятно.

Рано утром, когда Хуан То спустился вниз, Ван Чжундин сидел в гостиной и курил.

– Так рано встал? – спросил Хуан То.

Выражение лица Ван Чжундина было явно нехорошим, но он изо всех сил старался не показывать этого.

– Я встал, поскольку никак не мог уснуть.

– У меня в штабе есть кое-какие дела, поэтому я не буду завтракать вместе с вами, – сказал Хуан То.

Ван Чжундин задумался. Хуан То уже собирался уходить, как вдруг вспомнил кое-что.

– Точно, я же не взял клетку для ловли кузнечиков.

Ван Чжундин вдруг заговорил:

– Не бери её.

– А что случилось? – Хуан То был озадачен.

Ван Чжундин проворчал в ответ:

– Он больше не хочет отдавать её тебе.

– А? Я чётко помню, что он пообещал позже, почему же он отказался от своего слова?

– Он такой человек, – Ван Чжундин сменил тон: – Он никогда не говорит серьёзно.

Хуан То так не думал, он думал, что вчера он «отверг» Хань Дуна, и это нормально, что Хань Дун вышел из себя.

Хуан То небрежно сказал, чтобы сгладить ситуацию:

– Может, она ему действительно нужна.

– Она не нужна ему, он просто скупой, – решительно заявил Ван Чжундин.

Хуан То поднял брови:

– Разве не ты вчера сказал, что он не скупой?

– Он просто хотел сохранить лицо и постеснялся это сказать. На самом деле он скупой и расчётливый.

Хуан То смутно припомнил один из недостатков, о которых вчера говорил Хань Дун.

Сегодня Ван Чжундин делает акцент на этом, может, он хочет свести нас двоих?

Хотя Хуан То так и думал, но не стал говорить ему об этом в лицо. Он боялся, что если у Ван Чжундина нет таких намерений, то это прозвучит неуважительно.

– Раз уж он не хочет, то не надо.

Ван Чжундин неожиданно добавил:

– Однако он отдал тебе это, – и протянул руку к Хуан То.

Хуан То поднял на него глаза: это была та самая бутылочка, из которого вчера вечером он брызнул гелем для душа на лицо.

Он хотел сказать, что не может её принять, но услышал, как Ван Чжундин объясняет:

– Это устройство для выбрасывания жидкости на лицо выглядит довольно...

– Что это? – Хуан То тут же прервал его.

Ван Чжундин сказал:

– Инструмент для имитации эякуляции, используется для розыгрышей.

– А разве не ты вчера сказал, что это бутылка для выдавливания геля?

– Боясь, что ты рассердишься, я не сказал правду. Я не ожидал, что он зайдёт так далеко. Пусть даже она прыснул тебе в лицо, но он всё равно хотел подарить её тебе.

В результате замаскированного «сговора» Хуан То почувствовал необычное отношение к Хань Дуну.

Глава 223: Двуличный человек

В итоге Хуан То не взял с собой «эякулятор».

Когда Хань Дун проснулся и обнаружил, что спит на кровати Ван Чжундина, он почувствовал себя гораздо спокойнее. Однако, спустившись вниз, он всё же ехидно спросил Ван Чжундина:

– Где твой брат Хуан?

– Я попросил его уйти, – сказал Ван Чжундин.

В глазах Хань Дуна появилось злорадство, и ему не терпелось спросить: «Почему?»

– Я понял, что он нечестный человек, – сказал Ван Чжундин.

– Что ты имеешь в виду? – сердце Хань Дуна сжалось: – Он воспользовался тобой?

– Хотел воспользоваться, – ответил Ван Чжундин. – Но я его вовремя остановил.

Хань Дун сдерживал злобу:

– Я так и знал, что он задумал что-то против тебя, и вот я снова прав!

Ван Чжундин исполнил своё желание и получил от Хань Дуна порцию брани.

– Что это за штуковина? – Хань Дун взял «эякулятор».

Он ничего не помнил об этом изобретении из-за своего лунатизма, и как и с Хуан То, его рука случайно коснулась переключателя, и на него тут же брызнул гель для душа.

– Чёрт, что это за фигня? – раздраженно сказал Хань Дун.

Ван Чжундин сделал вид, что его внезапно озарило.

– Оказалось, что это намёк...

– Намёк на что? – неуверенно спросил Хань Дун, потирая руки.

Ван Чжундин сказал, как будто ему было трудно говорить:

– Это мне подарил Хуан То, сначала я подумал, что это просто бутылка, но я не ожидал, что это имитатор…

– Имитатор чего? – с тревогой спросил Хань Дун.

Ван Чжундин ничего не ответил и сразу же протянул зеркало. Хань Дун понял всё за несколько секунд, и его острые клыки снова оскалились.

– Чёрт! Выдающийся офицер, и вдруг играет в такие игры? А я его ещё за серьёзного человека держал! Оказывается, он просто моралист-лицемер!

Ван Чжундин вздохнул.

Хань Дун посмотрел на него, и его взгляд снова смягчился.

– Но я доволен твоей реакцией на этот раз, правда я не ожидал, что ты будешь таким честным со мной.

Хань Дун подошёл к Ван Чжундину и стал целовать его, всячески ласкать, выражая любовь и нежность. Ван Чжундин по-прежнему выглядел как хороший человек с чистой совестью, он погладил Хань Дуна по волосам и сказал:

– Я очень волнуюсь за тебя.

– Волнуешься за меня? Почему?

– Я беспокоюсь о том, что если он узнает о наших отношениях, то намеренно будет мстить.

Хань Дун уставился на него:

– Мстить мне? Неужели у него ещё хватит ума мстить мне? Ему вообще повезло, что я на него не наехал!

– Бережёного бог бережёт, лучше держись от него подальше в ближайшее время, чтобы не дать ему возможности причинить тебе вред, особенно когда меня нет рядом, – ответил Ван Чжундин.

Хотя Хань Дун не смог сдержать вздох, но он всё же стиснул зубы и стерпел.

– Не волнуйся, я не буду сталкиваться с ним напрямую, если я захочу разобраться с ним, то сделаю это за его спиной!

– Так будет лучше. В любом случае, что бы ты ни делал, я буду тебя поддерживать, – кивнул Ван Чжундин.

Хань Дун растрогался до слёз и утром подрочил Ван Чжундину.

...

Следующие несколько дней прошли без происшествий.

Чтобы уменьшить вероятность недоразумений, Хуан То почти никогда не ходил на съёмки, но он по-прежнему поддерживал дружеские контакты с Ван Чжундиным в частном порядке.

В тот день ему было нечем заняться, и он отправился в компанию Ван Чжундина, чтобы посидеть немного, и они вдвоём поговорили о сериале.

– Режиссёр Фань всегда хвалит Хань Дуна, говоря, что он очень круто сыграл этого заморского черта. Когда в будущем его пустят в эфир, он обязательно привлечёт к себе много дурной славы, ха-ха-ха... – весело рассмеялся Хуан То.

Ван Чжундин хоть и был недоволен, но тоже смеялся вместе с ним.

– Это точно, критика началась ещё до показа сериала, а как только он выйдет, кто знает, какая грязь на него обрушится.

Хуан То не услышал глубокого смысла в словах Ван Чжундина и энергично кивнул головой:

– Действительно, я вижу, что актёры и команда признают его актёрские способности.

– Они не ценят его актёрское мастерство и терпеть не могут его как человека, – снова начал провоцировать Ван Чжундин.

– Как человека? – Хуан То нахмурился в замешательстве.

– Причина, по которой его избивали во время съёмок, вовсе не в том, что он ведёт себя слишком хорошо, а в том, что другие актёры воспользовались случаем, чтобы отомстить. Эти люди видят, что я в хороших отношениях с ним, и не осмеливаются связываться с ним напрямую, поэтому им остается только использовать такую возможность, чтобы выместить свой гнев.

– Почему мстят? Потому что он слишком талантливый? – Хуан То так и не уловил сути.

Ван Чжундин продолжал ворчать:

– Если бы он был хорошим актёром, это было бы отлично. Он поддевает всех и продолжает вести себя высокомерно и показушно.

Хуан То не мог в это поверить:

– Я видел, как он всегда скромно ведёт себя на съёмочной площадке, актёры второго плана выдвигают различные требования продюсеру, а он слова не сказал, когда у него даже табуретки не было.

Ван Чжундин фыркнул и рассмеялся:

– Он ничего не просит? Он бесстыже требует вещи за спиной других, его запросы слишком высоки!

– Но, пробыв там несколько дней, я не видел, чтобы он даже на табурете сидел.

– Потому что он требует сидеть на «драконьем престоле»*, – ответил Ван Чжундин.

(*Драконий престол (императорский трон), или 龙椅 (lóng yǐ), представляет собой традиционное китайское кресло для монарха. Оно имеет символическое значение, связанное с имперской властью и представляет собой символ дракона, который в китайской культуре ассоциируется с императорской властью. Обычно кресло дракона выполняется в имперском стиле и используется только императором).

–... Что?

– Он заставил съёмочную группу сделать ему драконий престол, на что ушло полмесяца.

– Он реально запросил такое? – слегка сузил глаза Хуан То.

Ван Чжундин про себя подумал: В принципе, я бы не осмелился, но, увидев, как ваше превосходительство Хуан так заботиться о его ежедневном отдыхе, даже помнит о том, что у него нет стула, как же можно не воспользоваться этим для того, чтобы занять выгодное положение, приукрасив реальность?

Увидев «беспомощность» в глазах Ван Чжундина, Хуан То не мог не вздохнуть:

– Даже не подозревал!

Этот безответственный лгун оказался настолько дерзок!

– Ты многого не видел, он обычно делает безнравственные вещи тайком. Он принадлежит к тому типу людей, которые за спиной злословят, а на глазах протягивают им руку помощи.

Хуан То снова спросил:

– Если это так, то почему ты до сих пор в таких хороших отношениях с ним?

Хотя Хуан То недавно знаком с Ван Чжундиным, он всё же хорошо понимал его характер. Если бы у Хань Дуна не было бы ни таланта, ни характера, то Ван Чжундин не мог бы его ценить. Ответить на этот вопрос действительно требовало некоторых усилий, обычное объяснение не обманет Хуан То.

Поэтому Ван Чжундин сказал:

– Есть вещь, о которой я не решался рассказать тебе.

– Какая? – полюбопытствовал Хуан То.

Ван Чжундин сказал правду:

– Внешне я выгляжу сдержанно, но в глубине души мне нравятся бунтари.

Хуан То широко улыбнулся, оказывается они были на одной волне!

К тому же он и Ван Чжундин в чем-то схожи: у них есть невысказанные идеи, которые они держат при себе и тайно удовлетворяют свои желания.

Однако он всё ещё сохранял определенную бдительность в отношении «промывания мозгов» Ван Чжундина. В конце концов он рассказал Хань Дуну о причине своего отказа, а слова Ван Чжундина могут быть из чисто человеческого расположения, так что правда или нет, ещё предстоит проверить.

– Похоже, мне стоит заскочить на съёмочную площадку, – сказал Хуан То перед уходом.

Ван Чжундин немного напрягся:

– Лучше не надо, иначе Хань Дун будет раздражен.

Хуан То ответил:

– Я должен пойти и посмотреть, хотя у меня нет права вмешиваться в съёмочный процесс, но я не могу просто сидеть и смотреть, как кто-то портит репутацию этого телесериала.

Ван Чжундин неохотно поддержал его.

После ухода Хуан То, Ван Чжундин сразу же приказал Эр Лэю купить императорский трон.

– Какой смысл покупать драконий престол? – Эр Лэй не мог понять: – Разве Хань Дун снимается не в военной драме? В то время император уже давно был упразднен, верно? Ведь мечта императора разбилась вдребезги.

– Отдай его Хань Дуну, – четко сказал ему Ван Чжундин.

Эр Лэй поперхнулся:

– Господин Ван заходит слишком далеко, если вы продолжите в том же духе, боюсь, что однажды вы отправитесь к городским воротам Тяньаньмэнь* и сделаете ему брачное предложение!

(*Врата Небесного Спокойствия (главный вход в императорский дворец в Пекине)

– Какие-то проблемы? – спросил Ван Чжундин.

– Нет проблем, – радостно откликнулся Эр Лэй.

Пока это может способствовать развитию отношений между Хань Дуном и Ван Чжундиным, он поддержит их любой ценой.

Вечером, возвращаясь домой, Ван Чжундин, естественно, рассказал об этом Хань Дуну, утаив, с какой целью он это делает.

Хань Дун был шокирован:

– Ты же настоятельно рекомендовал мне держаться на съёмочной площадке в тени. Так как же ты теперь предлагаешь мне сесть на драконий престол?

Ван Чжундин сказал:

– Если ты будешь держаться в тени, то тебе даже негде будет стоять. Вместо того чтобы думать о других, лучше порадуй себя.

Хань Дун в восторге потирал руки: наконец-то я смогу законно похвастаться!

Затем он принялся всячески расхваливать Ван Чжундина:

– Я вижу, что ты становишься всё более и более обаятельным, всё более и более властным, крутым и красивым. Я так счастлив, что встретил тебя.

Тщеславие Ван Чжундина раздувалось, когда он продолжал требовать от своей женушки восхищения и поклонения.

– К тому же, завтра начальник Хуан может прийти посмотреть съёмки, и я не хочу, чтобы ты ему уступал.

Услышав это, Хань Дун тут же стоя на коленях отсосал Ван Чжундину.

...

Глава 224: Усугубляя ситуацию

На следующий день Хань Дуну доставили «драконий престол». Никто не бросал на него завистливых взглядов, но все по очереди подтрунивали над ним.

– Йо, Дунцзы, у кого ты позаимствовал реквизит?

Хань Дун прищурился на этого неграмотного:

– О чём ты говоришь? Это прислал мне Ван Чжундин.

– Хватит хвастаться. В прошлый раз, когда вы с актёрами массовки растащили табуретки, президент Ван оттягал тебя за уши. Не думай, что я не знаю.

– Значит президент Ван позволяет тебе быть в центре внимания, потому что он так строго тебя контролирует?

– Тебе лучше поторопиться и сесть, пока президента Вана здесь нет.

«...»

Хань Дун уселся в кресло, а ноги сложил на подлокотник и громко сказал:

– Вы, долбоёбы, просто завидуете мне!

Пока он говорил, вдруг откуда-то издалека появилась знакомая фигура. Среди людей, посещавших съёмочную группу, кроме Ван Чжундина, только он мог мгновенно утихомирить всю площадку.

Все молча занялись своими делами. Только Хань Дун всё ещё демонстрировал свои длинные ноги на «драконьем престоле».

Хуан То подошёл к Хань Дуну и твёрдо взглянул на него, и подавляющая мощь в его глазах была не шуткой.

Жаль, что Хань Дун сидел так уверенно в позе «лиса, пользующаяся могуществом тигра».

Хуан То необъяснимо усмехнулся:

– А ты действительно дерзкий.

– Приятно слышать, – Хань Дун неторопливо поскреб ногти маленькой пилочкой.

Хуан То хотел накричать на него, но, вспомнив, как Хань Дун расстроился после того, как он его «отверг» в тот вечер, а затем, увидев «намеренные действия», доказывающие, что он не идеален, вдруг стал несколько жёстче.

– Ради твоей несчастной любви я пощажу тебя сегодня, – сказал Хуан То.

– Кто по-твоему страдает от несчастной любви? – взорвался Хань Дун, услышав это.

Не означает ли это, что Ван Чжундин ушёл от меня?

Хуан То немного успокоился:

– Ладно, что ты так шумишь? Это не очень-то прилично.

– По-моему, тебе не хватает уверенности в себе? – холодно фыркнул Хань Дун.

Хуан То не удержался от смеха:

– Ты слишком много думаешь. Я всё ещё настроен против тебя.

– Смени тон! Ты знаешь, кто я, и ещё смеешь так говорить? – всячески провоцировал его Хань Дун.

Хуан То громко рассмеялся:

– Я впервые вижу того, кто так агрессивно сам требует объяснений.

– Кто, чёрт возьми, требует объяснений? Это факт!

«...»

Они говорили каждый о своём, но всё равно общались без препятствий. Им пришлось ощутить всю глубину китайского языка.

– Хорошо, хорошо, – наконец сказал Хуан То, – режиссёр вызывает тебя, ты должен поторопиться и отправиться на площадку.

Хань Дун бросил на Хуан То презрительный взгляд и ушёл с подчёркнутым превосходством.

Хуан То хотел найти место, где можно было присесть ненадолго, но рядом стоял лишь «драконий престол», и он бесцеремонно сел на него.

В результате раздался треск. Поверхность стула внезапно треснула. Хуан То не успел вовремя среагировать и упал на пол.

– Командир! – воскликнул охранник.

Как только он крикнул, несколько сотен пар глаз обратили внимание на плачевное состояние Хуан То, упавшего на землю.

Хань Дун в особенности, он прямо показал на Хуан То и рассмеялся, не скрывая злорадства.

Хуан То бросил на него гневный взгляд.

Хань Дун тут же указал пальцем на Цзяошэнь, сидевшую с пакетом семечек в руках:

– Ты не выплюнула шелуху от семян, ха-ха-ха…

Цзяошэнь была в шоке: Неужели я проглотила её?

После того как Хуан То встал, он с досадой возился с престолом, не понимая, как он развалился на части.

– Командир, посмотрите, трещина такая ровная, должно быть, её предварительно подпилили, – сказал охранник.

Хуан То не понимал, как кресло оставалось целым, пока на нём восседал Хань Дун, но развалилось, когда сел он.

Кто бы мог так точно всё рассчитать?

В это время охранник вдруг подсказал:

– Только что Хань Дун сидел на середине кресла, спинка очень прочная, видите, как раскачивается, не разваливается, – он наступал на поверхность кресла ногами, давление было не очень сильным, так что, естественно, сломать его ему не удалось.

В такой момент любой бы подумал, что Хань Дун замышляет недоброе, иначе кто бы мог знать его так досконально? Даже его специальная посадка на середину кресла была учтена…

Этот парень действительно немного злой, – Хуан То скрипнул зубами, но его охватило смутное волнение.

После нескольких отснятых сцен и перерыва, в середине съёмок Хань Дун снова принялся приставать к Хуан То.

– Командир Хуан, ты так зол? Ты сломал мой «драконий престол».

Хуан То ответил зловещим тоном:

– Ты сделал всё, чтобы привлечь моё внимание.

– Ты думаешь, это я сделал? – слегка изменился в лице Хань Дун.

– Иначе кто распилил этот кусок дерева? – Хуан То помахал рукой перед Хань Дуном: – Кроме такого мастера, как ты, кто ещё может так первоклассно обращаться с деревом?

Выражение лица Хань Дуна было, как будто он проглотил муху:

– Командир Хуан, командир Хуан, ты действительно талантлив, ты теряешь время в армии, твой талант должен быть использован для съёмок драматических фильмов.

Хуан То подготовил кучу резких слов, но не смог ничего сказать, столкнувшись с выражением лица Хань Дуна, который «свалил всю вину».

– Принимая во внимание твоё усердие, я неохотно, но пощажу тебя. В следующий раз постарайся сделать так, чтобы я не догадался, – сказав это, Хуан То ушёл.

Хань Дун продолжал тихонько ворчать ему вслед:

– Ты, мать твою, замышляешь недоброе, верно?

После возвращения его мысли подтвердились.

Ван Чжундин специально спросил его:

– Ты что-то сделал с ножкой кресла?

Хань Дун выглядел невозмутимым:

– Кто это сказал? Это Хуан То сказал?

– Неважно, кто это сказал, главное, что кресло доставили в целости и сохранности.

Хань Дун набросился на Ван Чжундина, чтобы высказать свои претензии:

– Это действительно не я, меня подставили!

И тут же вспомнил о чем-то и с яростным выражением лица заявил:

– Должно быть, это ход Хуан То! Точно! Я был в порядке, когда сидел на нем!

Увидев ненависть Хань Дуна к Хуан То, Ван Чжундин втайне приободрился, но на его лице по-прежнему было задумчивое выражение.

– Если не веришь мне, спроси у остальных членов команды, все ли было хорошо, когда я на нем сидел? – забеспокоился Хань Дун.

– Не нужно спрашивать, – уверенно ответил Ван Чжундин: – Я верю тебе.

Хань Дун расчувствовался и отдал свою маленькую хризантему Ван Чжундину для удовлетворения.

В последующие дни Хань Дун постоянно помнил о мести за поломанный престол и думал, как очернить Хуан То.

В полдень этого дня Хуан То снова пришёл навестить съёмочную группу, все обедали в столовой, не было только Хань Дуна.

– Где Хань Дун? – спросил он у Цзяошэнь.

– В комнате отдыха, найдите его сами.

Хуан То заглянул в окно: Хань Дун с чем-то возился. На его лице сияла злобная улыбка, а взгляд был таким, что не отвести глаз.

Кажется, он снова собирается подставить меня?

Подумав так, Хуан То вздохнул: стоит ли мне волноваться или нет?

После того как Хань Дун вышел, ему вручили коробку с консервами.

– Я слышал от Чжундина, что ты любишь есть армейские консервы, поэтому специально принёс тебе немного.

– Что тебе нужно? – насторожился Хань Дун.

– А что я могу сделать? Просто принёс это тебе, чтобы ты поел, – Хуан То протянул содержимое Хань Дуну.

Несмотря на то, что аромат достиг его носа, Хань Дун сказал с суровым лицом:

– Не надо меня подкупать!

Неужели ты думаешь, что я соглашусь отдать его тебе любовником за коробку с консервами?

Хуан То вдруг вспомнил слова Ван Чжундина, что Хань Дун не может открыть консервы, поэтому он сорвался с места и открыл сразу три банки.

– Ешь, – дернул он подбородком.

Хань Дун зыркнул исподлобья и громко предупредил:

– Держись от меня подальше.

– Иди и купи ему два пирога, – сказал охраннику Хуан То.

– Не заставляйте меня это делать!

Через две минуты принесли пироги.

Спустя две минуты и три секунды Хань Дун надулся и сказал:

– Если ты до сих пор испытываешь к Ван Чжундину хоть малейшую привязанность, я дам тебе по морде...

На следующий день Хуан То снова пришёл в компанию Ван Чжундина в качестве гостя.

Тема разговора между ними снова вертелась вокруг Хань Дуна.

– Как всё прошло? Этот парень достаточно сумасшедший? – спросил Ван Чжундин.

Хуан То вынужден был признать:

– Этот парень действительно заносчив, несколько раз я хотел его даже проучить. Но ради тебя я не стал ничего делать.

Ван Чжундин, казалось, был удовлетворён таким ответом.

– Однако… – изменил слова Хуан То, – он не перешёл мои границы, и я могу это принять.

Когда слово «принять» достигло ушей Ван Чжундина, это был крайне опасный сигнал.

– Ты просто ещё не видел, насколько он может быть безрассудным, он не так-то прост, как тебе кажется.

– Правда? – засомневался Хуан То. – Мне кажется, он просто прикидывается, и я не видел ничего такого уж запредельного.

Ван Чжундин улыбнулся: Скоро увидишь.

...

Вечером, когда Хань Дун вернулся, он увидел мрачное лицо Ван Чжундина, подошёл к нему и спросил:

– Что случилось?

Ван Чжундин выдержал паузу и ответил:

– Инвестиции в твой фильм превысили мой бюджет.

Услышав, что речь идет о нём, Хань Дун поспешно подошёл к нему с серьезным лицом.

– Какой из них?

Ван Чжундин ответил:

– Сцена боевых действий будет сниматься через несколько дней, она довольно большая, нужно задействовать как минимум несколько тысяч человек.

Хань Дун много лет был актёром массовки, поэтому, естественно, знал расценки актёров массовки, а несколько тысяч человек – это сотни тысяч долларов только на оплату. Если добавить к этому ряд расходов, таких как расходы на питание, костюмы и так далее, то, речь уже пойдет о миллионах в день.

Кроме того, статисты будут разбросаны, их очень сложно будет организовать, поэтому на репетиции уйдет много времени, что незаметно увеличит растрату средств.

– Как можно спасти ситуацию? – спросил Хань Дун.

Ван Чжундин ответил:

– Будет гораздо выгоднее, если для участия в съёмках будут привлечены военные, обычно нужно только заплатить определенную сумму денег вышестоящему подразделению и выдать небольшую компенсацию участвующим войскам, это сэкономит немало денег по сравнению с тем, если бы мы наняли массовку.

Хань Дун сразу же подумал о Хуан То:

– Можно обратиться к Хуан То, ведь этот фильм о его дедушке? Он должен немного помочь!

– Как думаешь, я смогу его в этом убедить? – спросил Ван Чжундин.

– Всё в порядке, обо мне не беспокойся, в этом отношении я готов сделать всё необходимое, – махнул рукой с щедрым видом Хань Дун.

Ван Чжундин подумал про себя: Я должен подумать о себе.

– Забудь об этом, лучше не использовать короткие пути. Просто оплачу всё это, считай, что я потрачусь, чтобы купить себе репутацию.

Ван Чжундин принимал всё с легкостью, но Хань Дун не мог смириться: как только он услышал слова «оплачу всё это», ему показалось, что небо обрушится на него.

На следующий день Хань Дун напрямую попросил у режиссёра Фаня номер телефона Хуан То и с тяжёлым и подавленным настроением пошёл к нему.

– Йо, почему ты здесь? – нарочито спокойно спросил Хуан То.

Хань Дун поборол в душе унижение и твёрдо произнес:

– Я хочу попросить тебя кое о чём.

Он думал, что Хуан То воспользуется случаем, чтобы усложнить ему жизнь, но неожиданно тот был очень спокоен.

– Входи.

Эр Лэй, которому пришла в голову эта идея, поклялся и заверил:

– Командир Хуан точно будет в ярости.

– Ты уверен?

– Помню время, когда я был офицером полиции, одна кинокомпания попросила у нашего командира разрешения предоставить офицеров и солдат для помощи в съёмках, и тогда наш шеф послал их куда подальше.

– Почему? – осведомился Ван Чжундин.

– Он подумал, что это шутка – просить армию помочь в съёмках. Это требует одобрения на разных уровнях, причём одобрение должно быть получено от подразделений высшего военного уровня.

Как только он закончил говорить, позвонил продюсер фильма.

– Президент Ван, у меня для вас хорошие новости. Командир Хуан согласился задействовать более 10 000 человек из военных академий и подразделений вооруженной полиции, чтобы помочь нам в съёмках.

Лицо Ван Чжундина мгновенно позеленело.

...

Глава 225: Самый самоотверженный в истории

Хань Дун завершил переговоры, а затем вернулся на съёмочную площадку, а после того как выпил и поел, удовлетворённо улегся на кровать в комнате отдыха и уснул.

Хуан То остался дома, болтая с охранником о том о сём.

– Что ты думаешь о Хань Дуне как о человеке?

– Довольно забавный, – улыбнулся охранник.

– Насколько забавный? – с интересом спросил Хуан То.

Охранник наморщил нос и рассмеялся:

– Всегда делает что-то неэтичное, словно ищет неприятности.

Хуан То громко рассмеялся. В это время в дверь неожиданно позвонили.

– Я открою, – сказал охранник.

Хуан То посмотрел на дверь, снаружи стоял Хань Дун.

Странно, неужели он вернулся? Почему он опять вернулся?

В это время к ним подошёл Хань Дун с закрытыми глазами. Хотя Ван Чжундин и рассказывал Хуан То о том, что Хань Дун ходит во сне, но он всё равно был удивлён, увидев это своими глазами.

– Похоже, ты действительно любишь Ван Чжундина, – внезапно сказал Хань Дун.

Охранник на мгновение остолбенел, а Хуан То и вовсе растерялся.

– Раньше я был слишком подозрительным, но в будущем я изменю свои предубеждения по отношению к тебе, – добавил Хань Дун.

Хуан То перевёл взгляд на охранника, у которого было глупое выражение лица.

– Однако относительно Ван Чжундина я всё ещё буду занимать такую же позицию, не дам тебе ни единого шанса, – выражение лица слепца Ханя внезапно стало ожесточённым.

Охранник напомнил Хуан То:

– Разве господин Ван не говорил, что его лунатизм ничем не отличается от обычного? Почему бы вам не попробовать спросить у него что-нибудь?

– Ты со мной разговариваешь? – неуверенно спросил Хуан То.

– Если не с тобой, то с кем? – громко ответил Хань Дун.

Охранник вздрогнул от неожиданного шума и поспешно бросился к Хуан То в поисках защиты. Хуан То остался невозмутим и снова спросил Хань Дуна:

– Что ты только что сказал о разрешении или запрете?

– Я не позволю тебе забрать Ван Чжундина, – повторил Хань Дун.

– Не позволишь мне забрать Ван Чжундина? Что это значит? – чем больше Хуан То слушал, тем больше запутывался.

– Разве тебе не нравится Ван Чжундин? – Хань Дун попал в самую точку.

– Кто сказал, что мне нравится Ван Чжундин? – удивился Хуан То.

– Ван Чжундин сам это сказал!

Хуан То был ещё больше озадачен:

– Ван Чжундин сказал тебе, что он мне нравится?

Хань Дун кивнул:

– Иначе с чего бы мне быть против тебя?

– Ты против меня из-за этого?

– А ты как думаешь?

Хуан То использовал весь свой IQ, чтобы разобраться во всём этом.

Сначала Хань Дун признался мне, а затем Ван Чжундин сказал Хань Дуну, что он мне нравится. Хань Дун выступил против меня, потому что он не хотел отдавать мне Ван Чжундина. Но это всего лишь мои предположения...

Это выглядело как завуалированное сватовство Ван Чжундина.

Но вопрос в том, раз Хань Дуну нравится Ван Чжундин, то почему он признался в любви мне?

Поэтому он и задал этот вопрос Хань Дуну. В результате Хань Дун выглядел ещё более удивленным, чем он:

– Я признался тебе в любви?

– Разве нет? – Хуан То пересказал Хань Дуну события той ночи.

Только тогда Хань Дун, ответил:

– Я был пьян в тот день и принял тебя за Ван Чжундина.

Хуан То почувствовал озноб, и ему захотелось облить Хань Дуна ведром воды, чтобы разбудить его.

Но если у Хань Дуна и Ван Чжундина действительно что-то есть, то зачем Ван Чжундин постоянно порочит Хань Дуна, чтобы создать о нем «хорошее впечатление»?

Неужели Ван Чжундин не заинтересован в отношении Хань Дуна?

Наверное, всё так и есть... – подумал Хуан То.

Если бы у них действительно были взаимные чувства, Хань Дун не стал бы признаваться в любви не тому человеку, а просто поговорил о любви напрямую с предметом чувств.

Затем Хуан То вспомнил ряд событий.

В тот вечер, когда он ужинал в доме Ван Чжундина, Ван Чжундин специально общался только с ним и игнорировал Хань Дуна, а Хань Дун напился допьяна. Ван Чжундин воспользовался случаем и оставил его дома на ночь, создав условия для того, чтобы они остались наедине. В это время Хань Дун принял его за Ван Чжундина, и так началась череда недоразумений...

Опираясь на свой развитый ум, Хуан То сумел «собрать воедино» все эти неуместные вещи, прояснить их и даже прочесть «истинное намерение» Ван Чжундина.

Как раз в это время подошёл Ван Чжундин, который был движущей закулисной фигурой всего этого.

– Где Хань Дун?

– Спит в моей комнате, – указал на спальню Хуан То.

Услышав это, Ван Чжундин вдруг помрачнел.

Мало того, что не злишься такой неразумной просьбе, так ещё и потворствуешь тому, что он спит в твоём доме.Неужели ты на столько глуп?

Однако, не дождавшись ответа, он заставил себя не терять самообладания и направился прямо к той комнате.

Неожиданно Хуан То остановил его.

– Хань Дун только немного угомонился, не ругайся на него.

Как Ван Чжундин мог не взбеситься после таких слов?

Видя, что он вот-вот придет в ярость, Хуан То вдруг вздохнул:

– Чтобы избавиться от Хань Дуна, ты действительно вложил всю душу.

Ван Чжундин взял себя в руки и растерянно переспросил:

– Избавиться от Хань Дуна?

– Ты заманил его в мою постель и стал при мне говорить о нём плохие вещи, разве не для того, чтобы он мне понравился?

Выражение лица Ван Чжундина было таким, словно он съел кусок дерьма.

– Чтобы он тебе понравился?

Ты... уверен, что понравится?

Хуан То всё ещё испытывал терпение Ван Чжундина.

– Разве не так? Тебе нравятся бунтари, у меня тот же темперамент, что и у тебя, конечно, мне тоже нравятся бунтари. Не ты ли устроил эту провокацию, чтобы подвигнуть его на то, чтобы он поиздевался надо мной?

Глаза Ван Чжундина стали кроваво-красными, как будто его дважды ударили ножом.

Хуан То мужественно вздернул подбородок:

– Ладно, хватит притворяться, я уже всё понял.

Ван Чжундину действительно было стыдно признаться в правде, поэтому пришлось скрепя сердце соглашаться:

– Я пытался избавиться от него, но не мог применить силу. Потом, когда я увидел, что мы с тобой так похожи, мне захотелось временно переключить его внимание на тебя. Я был слишком эгоистичен и не считался с твоими чувствами.

Неожиданно Хуан То проявил великодушие.

– Теперь, чем дольше я смотрю на него, тем больше он мне нравится, может быть, благодаря твоему участию у нас всё получится, ха-ха-ха...

Ван Чжундин почти скрежетал зубами, он слово за словом проговорил Хуан То:

– Боюсь, я вынужден разочаровать тебя.

– Это ещё по чему? – нахмурился Хуан То.

– Потому что я жалею об этом, – лицо Ван Чжундина было мрачным.

Да и лицо Хуан То было не лучше.

– Бесполезно сожалеть об этом. У меня уже есть к нему чувства. Если хочешь винить кого-то, вини себя в том, что у тебя раньше не было глаз.

– У кого не было глаз? Я уже давно с ним! – Ван Чжундин наконец не смог сдержать гнев.

Хуан То тоже был раздосадован:

– Чушь! Ты был с ним и позволял ему соблазнять меня?

Ничего не объясняя, Ван Чжундин сразу же пошёл к комнате.

Хуан То был категорически против.

Таким образом в комнате разгорелась схватка. Хуан То был военным и имел хорошую физическую подготовку, а Ван Чжундин был молод, энергичен и обладал высоким уровнем мастерства. И ни один из них не желал уступить другому.

В итоге штаны Хуан То оказались разорваны, а лицо Ван Чжундина раскраснелось.

Но это неважно, главное, что Ван Чжундин увидел картину, которая заставила его быть предельно спокойным.

Хуан То, запыхавшись, спросил:

– На что ты смотришь? По-твоему, моя птица слишком большая?

– Куда делась родинка на твоей ноге? – спросил Ван Чжундин.

– Родинка? Какая родинка?

– В тот день ты лежал на кровати пьяный, я отчетливо видел родимое пятно на твоем бедре.

– Ты... что за бред? – нахмурился Хуан То. – Это было масляное пятно!

– Как масляное пятно могло появиться там?

– Я откуда должен это знать? Я обнаружил его, когда проснулся!

Ван Чжундин вдруг вспомнил, что в ту ночь Хань Дун засунул голову ему в промежность...

На мгновение его словно ударило молнией!

Он не только не обнаружил соперника в любви, но и... добавил себе ещё одного?

Хань Дун проснулся дома, а неподалеку от него сидел Ван Чжундин.

– А? Как я попал домой? – в недоумении спросил Хань Дун у Ван Чжундина.

Ван Чжундин проигнорировал его.

Хань Дун вдруг изменился в лице:

– Мне ещё нужно обсудить кое-что с режиссёром, зачем ты привез меня обратно?

– Что обсудить? – гневно прорычал Ван Чжундин.

Хань Дун был так напуган, что ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

– Что случилось? Всё же хорошо! Твой брат Хуан согласился прислать военных для участия в съёмках.

Лицо Ван Чжундина ещё больше омрачилось, а его слова наполнились сильным привкусом пороха:

– Он нам не нужен!!!

Хань Дун, казалось, нашёл причину гнева Ван Чжундина и от души рассмеялся:

– Я слишком счастлив, как я могу ревновать?

– Ты не хочешь есть! – спросил Ван Чжундин вполголоса.

– А что? – моргнул Хань Дун.

Лицо Ван Чжундина вернулось в норму, когда он ответил:

– Лао-цзы хочет есть!

Глава 226 / Глава 227 / Глава 228 / Глава 229 / Глава 230

Глава 226: Что я должен сказать тебе

Хань Дун не видел в этом ни малейшей проблемы и по-прежнему робко щебетал.

– Ладно, я знаю, что ты хорошо ко мне относишься и заботишься обо мне. Я знаю, что ты не хочешь быть ему обязанным и боишься, что в будущем ты с ним спутаешься, а я буду страдать из-за этого.

– Хочешь снова лечь в постель? – тихо спросил Ван Чжундин.

– Видишь, ты всё ещё смущаешься… – Хань Дун всё ещё игриво улыбался.

Ван Чжундин мотнул головой и внезапно встал.

Только тогда Хань Дун понял, что что-то не так, и поспешно отступил на три метра. На переносице у Ван Чжундина был синяк, а уголок левого глаза немного покраснел и припух.

– Что с своим лицом? – спросил Хань Дун.

Ван Чжундин недовольно нахмурился и ничего не ответил.

– Это же не его рук дело, верно? – Хань Дун вдруг застыл в шоке.

– Похоже, ты действительно не выспался.

Ван Чжундин шагнул вперед, схватил Хань Дуна, заломил ему руки за спину и уложил на кровать, чтобы проучить.

– А... не надо... вот так... есть что сказать... не надо... возбуждаться... а...

После этого Хань Дун забрался под одеяло, всё ещё не придя в себя, и спросил:

– Что он сделал с тобой, в конце концов?

Ван Чжундин наконец произнес слова, которые долгое время сдерживал:

– Ты вычислил, что у ещё одного претендента на тебя на ноге должно быть родимое пятно, это правда или нет?

Выражение лица Хань Дуна застыло.

В прошлый раз, когда Ван Чжундин упоминал о родимом пятне старика, он подозревал, что Ван Чжундин в курсе дела, и теперь, похоже, это оказалось действительно так…

– Откуда ты знаешь? – Хань Дун язвительно улыбнулся.

– Тебе разве важно, откуда я знаю, просто скажи, правда ли это?

– Так должно быть, – тихо ответил Хань Дун.

Хотя Ван Чжундин уже давно смирился с этой реальностью, он всё же был в ярости, когда узнал об этом от трезвого Хань Дуна.

– И что дальше? Неужели больше ничего? Возраст! Внешность! Личность! Адрес… разве ты не знаешь этого?

Хань Дун опустил голову и уставился на свои ноги, сказав:

– Я знаю только, что у него есть родимое пятно на бедре.

– Не говори мне впредь ничего ненадежного! – снова вспыхнул Ван Чжундин.

Хань Дун не проронил ни слова.

Гнев Ван Чжундина не утихал, а нарастал, и рука, зажегшая сигарету, несколько раз дрогнула, прежде чем оказалась в нужном положении.

Хань Дун некоторое время размышлял о чём-то и вдруг спросил:

– А как это связано с тем, что тебя побили?

– Не издавай ни звука, мне хочется тебя пнуть, когда я слышу, что ты сейчас говоришь!

– И причём тут Хуан То? – добавил Хань Дун.

Ван Чжундин уже собирался встать, но Хань Дун поспешно вскинул руки:

– Я пойду, я пойду, хорошо?

Когда Хань Дун вышел, его телефон неожиданно зазвонил, и оказалось, что это звонит Хуан То.

– Алло?

– Я хочу сказать тебе несколько слов.

– Говори.

Хуан То выдержал паузу и заговорил:

– Ван Чжундин не искренен с тобой, ты должен бросить его, пока не поздно.

– Не думай, что только потому, что ты помог Ван Чжундину, я позволю тебе придираться к нашим отношениям! – Хань Дун был раздражен.

– То, что я сказал, чистая правда, он тебя обманул и просто играет на твоих чувствах.

– Скажи, откуда у тебя такая уверенность? Даже если он меня бросит, он ни за что не посмотрит на тебя!

– Это не он мне понравился, а ты, – хмыкнул и рассмеялся Хуан То.

– Погоди-ка... – Хань Дун был немного озадачен: – Кто, говоришь, тебе понравился?

– Я положил глаз на тебя, – повторил Хуан То.

Хань Дун на мгновение оцепенел.

– Благодаря щедрости Ван Чжундина у меня появилась возможность познакомиться с тобой, живым сокровищем.

– Какая щедрость Ван Чжундина?

Как только Хань Дун задал этот вопрос, Ван Чжундин внезапно выхватил у него мобильный телефон и безжалостно отбросил его в сторону.

– Что, чёрт возьми, происходит? – встревожился Хань Дун.

– А что, по-твоему, происходит? Проблема не из-за родинки!!! – огрызнулся Ван Чжундин.

– У него на ноге родимое пятно? – удивился Хань Дун.

Сердце Ван Чжундина снова заколотилось… Если бы это было так, разве я продолжил бы так на тебя кричать?

Хань Дун увидел на лице Ван Чжундина выражение глубокой ненависти и подумал, что тот согласился с его вопросом. Затем, вспомнив всё, что произошло за последние несколько дней, он вдруг кое-что понял.

– Ты сказал, что нравишься ему, чтобы настроить меня против него? Тем самым помешать развитию отношений между нами?

Хань Дун понял, что правильно догадался, глядя на лицо Ван Чжундина, и принялся сыпать соль на раны:

– В результате мы не поссорились, а наоборот, он заинтересовался мной?

Ван Чжундин скорей умер бы в муках, чем признал свою глупость. И пока Хань Дун говорил, он заметил, что что-то не так.

– Разве солдатам не запрещено иметь родимые пятна на теле?

– Он же из военной семьи, что для него родинка? – напрягся Ван Чжундин.

Неожиданно великий святой Хань внезапно проявил свою силу:

– Я только что подсчитал, у него не может быть родимого пятна на теле, ты, должно быть, ошибаешься.

Атмосферное давление в помещении упало.

– Показываешь, что у тебя хорошее зрение, да? – тихо спросил Ван Чжундин.

Хань Дун простодушно улыбнулся:

– Только что ты был недоволен, что я не смог вычислить ничего, кроме родимого пятна, и если я сейчас не приложу все силы, то мой образ высокомудрого человека уже не удастся спасти!

– Ты не напрягаешься, когда должен! Но слепо используешь силу, когда не следует!!!

– Ты ведь знаешь, что у него нет родимого пятна на ноге? Тогда почему ты до сих пор… –Хань Дун застыл.

Ван Чжундин больше не хотел ничего объяснять и сразу же направился в свою комнату.

Неожиданно Хань Дун погнался за ним и спросил:

– Ты ведь не напутал?

– Убирайся, – спокойно и неуверенно произнес Ван Чжундин.

Хань Дун не сдержался и вдруг расхохотался.

– Ха-ха-ха-ха… не могу… ха-ха-ха-ха... ты... рассмешил меня до смерти…

Ван Чжундин стремительно развернулся и мощным ударом огрел Хань Дуна по заднице.

Хань Дун не мог перестать смеяться, причитая.

– Не бей… ха-ха-ха-ха… пожалуйста… ой… ха-ха-ха…

Ван Чжундин был так зол! Он чуть не порвал задницу Хань Дуна на лоскуты. Если бы Хань Дун не сдержал свою улыбку, вспоминая детство, Ван Чжундин не остановился бы.

– Хочешь принять ванну вместе? – спросил Хань Дун после порки.

– Кто, чёрт возьми, захочет принимать с тобой ванну? Мойся сам!

Хань Дун с негодованием прошёл в ванную. В результате не прошло и минуты, как он уперся руками в стену и хохотал до упаду, аж не мог разогнуться от смеха.

Си Си со всех ног прибежал в комнату Ван Чжундина.

– Папа, дядя Хвост смеется в ванной.

И через две секунды снова раздались оглушительные удары.

...

Наябедничав, Си Си отправился в ванную комнату, чтобы снова сцепиться с Хань Дуном, отчего Хань Дун разгневанно выругался.

– Не подходи ко мне! Хватит тут надоедать! Думаешь, я не знаю, что это ты пожаловался? Проваливай, я досчитаю до трёх, и если ты не уйдешь, я утоплю тебя в ванной.

– Ты нарываешься.

– Эй! Как ты смеешь провоцировать меня?

– Да, я провоцирую тебя, и что?

...

Ван Чжундин поначалу отмалчивался.

В любом случае, беспокоиться не о чем, если нравится им ругаться, то пусть...

Позже, правда, он никак не мог успокоиться и толкнул дверь в ванную.

В результате от открывшейся перед ним сцены у него подскочило давление.

Два человека, которые только что ругались, неожиданно уснули в обнимку. Хань Дун лежал на спине, Си Си – на его теле, а две головы с вьющимися волосами выглядели, как у настоящих родственников.

Как Ван Чжундин, оказавшийся аутсайдером, мог не рассердиться?

– Всем идти спать!

В результате двое в ванной быстро встали. Один большой и один маленький, один с закрытыми глазами, другой с прищуренными, они прошли мимо Ван Чжундина в размеренном темпе.

Один побежал в восточную комнату, другой – в западную, а оставшийся последним распахнул дверь посередине.

Посреди ночи Ван Чжундин услышал, как хлопнула дверь.

На цыпочках вошёл Хань Дун.

Ван Чжундин даже не удосужился открыть глаза, прямо-таки ожидая, когда на тело тяжелым грузом навалятся всевозможные «раздражители».

Однако, к его удивлению, кровать не издала ни звука, а на лице появилось ощущение прохлады и комфорта.

Палец, смазанный мазью, ни грубо и ни нежно был приложен к ране.

Помимо слабого аромата лекарства, Ван Чжундин почувствовал запах дезинфицирующего средства для рук. Столь продуманный и тщательный жест, несомненно, был сделан во время лунатизма Хань Дуна.

Однако, когда он открыл глаза, то увидел тёмные глаза Хань Дуна и редкое у него выражение стыда и душевной боли. Затаённая обида мгновенно исчезла без следа.

– Что я должен сказать тебе, – усмехнулся Хань Дун.

Ван Чжундин, видя, что его улыбку невозможно остановить, придавил его голову к груди одной рукой.

Однако это не помешало эмоциям Хань Дуна вырваться наружу, и через мгновение грудь Ван Чжундина сотрясалась от его смеха.

Глава 227: Боюсь, их будет ещё несколько!

В мгновение ока пролетели двадцать дней, проведенные Хань Дуном с командой «Красного бога войны». После съёмок последней военной сцены пришло время завершить свою миссию.

Он и Ван Чжундин постоянно спорили относительно помощи в съёмках со стороны военных. Один был склонен экономить, а другой – потратить больше, чем оказаться в долгу перед военными.

И тут Хань Дун вспомнил о старейшине Ване.

Величие старика Вана, конечно, не требовало лишних слов. Когда этот белобородый старый генерал выйдет подтвердить благодарность, то можно считать, что долг будет отдан, несмотря на его размер.

Через посредничество Хань Дуна установилась крепкая дружба между семьями Ван и Хуан.

В будущем в производстве фильмов и телепередач на военную тематику, инвестируемых «ZhongdingGroup», можно будет безоговорочно задействовать войска под командованием Хуан То, что значительно облегчит развитие компании.

Но это уже потом.

Сейчас же лицо Ван Чжундина выглядело не слишком довольным. Особенно когда старик Ван похлопал его по плечу и похвалил Хань Дуна.

– Этот парень определённо добьётся больших успехов в будущем. Он талантлив и полон энергии. Ты должен развивать его потенциал.

Воображаемый враг только закончил хвалить, как ему принялся вторить самовыдвиженец.

– Старейшина Ван сказал правильно, я тоже хотел похвалить его. Бесстрашный и открытый, природный нрав, при этом хитрый и умный.

– Ха-ха-ха… хорошо подытожил! Завтра та сцена, которой ты должен лично командовать и управлять, я непременно поддержу тебя!

– Это действительно будет большой честью для меня!

Зловещий взгляд Ван Чжундина устремился на них двоих – Что это значит? Соперники создают коалицию?

…

На следующий день Хуан То во главе почти 10 000 солдат помогал в съёмках двух последних эпизодов.

В этот период главный режиссёр ставил задачи Хуан То, а тот, в свою очередь, отдавал приказы командирам каждого подразделения, участвующего в съёмках. Командиры подразделений, как большие и малые режиссёры, организовывали и расставляли войска уровень за уровнем, чтобы обеспечить беспрепятственное завершение съёмок.

Хань Дун впервые видел масштабную сцену съёмок, и его сердце замерло.

Как и ожидалось от солдат, эта мощь была поистине нереальной! Если бы он был актёром массовки, то помер бы от палящего солнца.

После того как все солдаты заняли свои места, Хуан То встал на трибуну и с достоинством приказал:

– Теперь слушайте мой приказ. Те, кто выше 1,7 метра, должны идти в лагерь слева, а те, кто ниже 1,7 метра, должны идти в лагерь справа.

Менее чем за полминуты около 10 000 солдат разделились на лагеря и выстроились в ожидании следующего приказа.

– Те, кто выше 1,7 метра, получат одежду Восьмой армии, а те, кто ниже 1,7 метра – одежду японской армии, – снова зазвучал ровный и сильный голос Хуан То.

Это замечание мгновенно вызвало взрыв смеха.

– Кому пришла в голову эта «великолепная идея»? – тоже рассмеялся Хань Дун.

– А ты как думаешь? Кто ещё, кроме генерального Вана заморочен цифрами? – тихо ответила Цзяошэнь.

Пока они говорили, Ван Чжундин отбраковал нескольких человек.

– Ты, ты, ты, ты и ты... все не дотягиваете до 1,7 метра, так что немедленно выйдите.

– Мой рост 1,74 метра, так написано в медицинской карте, – не согласился один из солдат.

– У тебя всего один метр шестьсот восемьдесят восемь.

– Как это возможно?

Ван Чжундин принес профессиональный измерительный инструмент, и после того, как его проверили несколько человек, он определил, что рост измеряемого составляет один метр шестьсот восемьдесят восемь, только для того, чтобы убедить в этом этого мелкого солдата.

– Командир, я впервые на телевидении, поэтому позвольте мне сыграть солдата Восьмой армии.

– Нет! Мы должны строго следовать правилам. Если каждый будет выдвигать свои требования, как же тогда снимать фильм? Выходи!!! – возразил Хуан То.

Как только этот человек вышел, толпа позлорадствовала, а один из младших солдат поднял большой палец вверх в сторону Ван Чжундина.

– Господин Ван, с вашим зрением очень жаль, что вы не стали снайпером!

Неожиданно Хуан То отдал и ему приказ.

– Ты тоже выходи!

– Почему? Мой рост 1,7 метра.

– Ты слишком уродлив, это позорит Восьмую армию, иди туда!

Раздался ещё один взрыв смеха.

Старик Ван выбрал лучший угол обзора и сел. Си Си играл рядом с ним. Когда он устал, то достал мобильный телефон и показал прадедушке одну за другой тайно сделанные фотографии Хань Дуна.

– Это его обнаженная фотография, хи–хи…

– Ах ты, дитя, – старейшина Ван не знал, смеяться ему или плакать.

Затем он прокрутил вниз и нашёл разные забавные выражения, различные странные позы, что заставило дедушку Вана громко смеяться. В это время к нему внезапно протянулась рука.

– Что ты показываешь своему прадедушке?

Ван Чжундин как раз собирался забрать свой мобильный телефон, когда старик Ван сжал его руку.

– Погоди-ка, почему мне кажется эта женщина знакомой?

– Маскировка Хань Дуна, разве ты не помнишь? – фыркнул Ван Чжундин.

Старик Ван всё ещё хотел о чём-то спросить, но Ван Чжундин с силой выхватил у него мобильный телефон, и ему ничего не оставалось, как сдаться.

Благодаря помощи солдат съёмочный цикл значительно сократился. Военные сцены, которые первоначально планировалось завершить за полмесяца, были сделаны менее чем за неделю, и съёмочная группа закончила фильм раньше срока.

На праздничном банкете Хань Дун снова оказался в центре внимания. Ребята всячески дразнили «Хань Гуйцзы»: подбрасывали и поднимали, подливали вино и щекотали, заставляя Хань Дуна молить о пощаде и просить о помощи.

Ван Чжундин не обращал на него внимания, он просто наблюдал за весельем со стороны.

Позже Хань Дун сильно расстроился и намеренно начал дразнить представителей солдат, которые были тут из разных отрядов. Когда Ван Чжундин увидел, как Хань Дуну неудобно от издевательств солдат, его лицо сразу стало мрачным.

– Всё, хватит, не нужно устраивать беспорядки.

Вскоре после спасения Хань Дуна, Ван Чжундина отозвали по телефону, и тот снова оказался в окружении врагов.

Позже, когда все напились, Хань Дун воспользовался возможностью улизнуть из отеля.

Наконец-то он смог перевести дух. В результате, не успел он закончить лениво потягиваться, как сзади его схватили и, закрывая рот рукой, потащили в тёмный переулок.

– Чёрт возьми! Можно хоть минутку отдохнуть?! – Хань Дун был готов наговорить кучу грязных слов, но увидев лицо напротив, он внезапно замолчал.

– Ты... ты что здесь делаешь? – воскликнул Хань Дун.

– Ты думаешь, что дело с подкидыванием улик, чтобы подставить меня, уже закончено? – холодно фыркнул Ван Хайчжи.

Хань Дун прикинулся дурачком и ответил:

– Последние несколько дней я был очень близок с вашей семьёй Ван ~ И что ~ Прошлая неделя была длинной ~ Я даже видел вашего старика ~ Хех ~ Он такой сильный и выносливый ~

Когда Хань Дун произнёс последние два слова, он использовал свой обычный трюк – развернулся и попытался убежать. В результате он столкнулся лоб в лоб с двумя крепкими громилами. Посмотрев на них, Хань Дун всё же решил развернуться и продолжить разговор с Ван Хайчжи.

– Пойдём со мной, – сказал Ван Хайчжи.

Хань Дун стоял на месте, его ладони медленно лезли в карманы.

– Не стоит тратить на это время, Ван Чжундина тут нет, благодаря телефонному звонку старика, – закончив говорить, Ван Хайчжи подмигнул телохранителям, стоявшим за Хань Дуном, и приказал им проводить Хань Дуна в машину.

Они уже собрались выехать, но машина не завелась.

– Что происходит? – Ван Хайчжи нахмурил густые брови.

– Не знаю, пойду посмотрю, – озабоченно ответил водитель.

В итоге, выйдя, он уже не вернулся.

В это время к ним внезапно подбежала группа из более чем дюжины человек. Каждый из них – мощный и сильный, с бандитской хваткой. Они сразу же распахнули дверцу машины и вытащили Хань Дуна.

Хань Дун подумал, что это чересчур заботливый Ван Чжундин бросился ему на помощь, но когда он поднял голову, то увидел лицо, которое было не многим лучше, чем Ван Хайчжи.

– Откуда ты здесь? – Хань Дун выглядел недовольным.

– Ты ещё будешь выбирать, кто спасёт тебе жизнь? – поддразнил его Цай Пэн.

– Если бы я знал, что это ты, я бы лучше уехал в той машине.

– Тогда я помогу тебе вернуться?

– Как ты здесь оказался? – возмутился Хань Дун.

– Изначально я хотел посмотреть на тебя, но оказалось, что эта группа людей была очень подозрительной, поэтому я держал её в поле зрения.

Хань Дун ничего не сказал.

– Я скучаю по тебе, Дун Дун, – вдруг сказал Цай Пэн пристально посмотрев на него.

– Я даже не сказал тебе и нескольких слов, о чём тут вообще можно скучать? – Хань Дун выглядел раздраженным.

– Да. Я скучаю по твоим длинным ногам, по твоей большой заднице, по твоему…

– Катись куда подальше! – Хань Дун повернул голову, чтобы уйти.

Цай Пэн схватил его, всё ещё с ухмылкой на лице.

– Трудно найти время, чтобы увидеть тебя, почему ты такой скупой? Ты можешь не устраивать разборки, чтобы мы смогли немного поболтать.

– У тебя в голове задница? Мысли всегда крутятся вокруг ануса! – побагровел Хань Дун.

– Мне нравится с тобой болтать, пока я тебя слушаю, все проблемы уходят, – громко рассмеялся Цай Пэн.

– У меня нет времени на тебя, внутри ещё идёт банкет, я должен быть там.

– Там все пьют, и ты напьешься, когда вернешься туда. Почему бы нам не забронировать одноместный номер и не побеседовать.

– Кто хочет с тобой беседовать?... Что вы задумали? Не подходите, а… я вам говорю, … как вы смеете… э… распускать руки! Руки прочь, слышите?

Дюжина людей удерживала Хань Дуна, чтобы он сел в машину. Хань Дун думал, что бороться уже безнадежно, но тут внезапно подъехало несколько военных машин.

Из машин выскочили около десятка солдат. Каждый из них двигался с грацией пантеры и имел острый взгляд воинской элиты, и в мгновение ока они расправились с десятком бандитов.

Хань Дун попятился, не видя, кто приближается, и подумал, что он наконец-то оказался в безопасности. Только когда человек приблизился, он увидел лицо, чуть привлекательнее, чем у Цай Пэна.

– Когда ты пришёл? – Хань Дуну стало немного не по себе.

– Давно приехал, следил за машиной, чтобы увидеть, что эти люди собираются делать здесь.

– Спасибо за беспокойство, – Хань Дун неловко улыбнулся.

– Не болтайся целыми днями и не создавай проблем! Если бы не я, ты бы попал в руки этих людей, и тебе пришлось бы поплатиться за это! – не мог не прочитать лекцию Хуан То.

Хань Дун возмутился, но протестовать не осмелился. Думаешь, мне будет лучше, если попаду в твои руки?

И действительно, потому что далее Хуан То сказал:

– Сопроводи мою группу солдат, чтобы выпить ещё стаканчик-другой. Они все любят смотреть на твои выступления.

– Извини, я правда больше не могу пить, – отказался Хань Дун.

Однако в сознании солдата не существовало такого понятия, как переговоры, а было только повиновение приказам. Поэтому группа солдат подняла Хань Дуна над головой. В сопровождении громкой военной песни его с шумом понесли внутрь.

На глаза Хань Дуна навернулись слезы.

Когда вокруг меня появились все эти люди?

Почему это не женщины!!!

Все они – мужики, и все в одном духе. От нескольких телохранителей, до десятков бандитов, и даже нескольких десятков солдат... Как же мне, блядь, вырваться из этого окружения?

В это время подъехала ещё одна колонна машин. Двери автомобилей открылись почти одновременно, и на землю опустилось более сотни пар туфель на высоких каблуках, и гламурное сияние мгновенно осветило всё окружающее пространство.

Группа солдат, круглый год придерживавшихся «вегетарианства», плотоядно смотрела прямо на них. Ван Чжундин уверенно шёл к Хуан То, окруженный красивыми женщинами.

– Твои солдаты тяжело работали, им некогда было развлечься, поэтому давай устроим им вечеринку.

Как только эти слова были произнесены, дверь чуть было не треснула от наплыва. Кто там ещё заботился о приказах? Главное – схватиться за кого-нибудь первым!

В тот же момент дисциплина в армии рухнула...

Доказано, что настоящий король – это не тот, кто имеет элитных солдат и генералов, а тот, кто обладает магией, способной вводить людей в смятение.

Ван Чжундин одержал совершенную победу.

– Почему ты здесь? – спросил его Хань Дун.

– После звонка дедушки мне показалось, что Хуан То намеренно вступил с ним в сговор, вот я и тянул время.

Хань Дун замер.

– Что случилось? – спросил Ван Чжундин.

– Ничего, – покачал головой Хань Дун.

Разве я могу сказать тебе, что на самом деле ты пропустил несколько ключевых моментов этого вечера?

Но он должен был что-то сказать.

– Хорошая догадка!

– Устал? – не мог не спросить Ван Чжундин, видя затуманенные глаза и усталость Хань Дуна.

От слова «устал» обида хлынула в сердце Хань Дуна словно наводнение через открытые шлюзы, и его голова врезалась в плечо Ван Чжундина.

– Поторопись и найди твоего соперника!

– Что?

– Боюсь, их будет ещё несколько! – не мог сдержать вопля Хань Дун.

Глава 228: Безумная семейка

Вскоре после завершения съёмок драмы «Красный бог войны» завершились съёмки фильма «Чёрный яд» с Ли Шаном в главной роли.

Пост-продакшн и съёмки сериала «Красный бог войны» проходили почти одновременно, что позволило сократить производственный цикл для скорейшего выпуска и сэкономить на расходах.

И если не случится никаких неожиданностей, первым выйдет «Красный бог войны», а «Чёрный яд», вероятно, выйдет на средней и поздней стадиях проката.

Фэн Мучжи и Ли Шан раскрыли рекламный замысел «Красного бога войны», и Ли Шан немедленно передал его в руки Цай Пэна.

В результате Цай Пэн не только не выразил благодарности, но и усмехнулся:

– Может, хватит постоянно заниматься бессмысленными делами?

– Что вы имеете в виду под бессмысленными делами? – спросил в ответ Ли Шан.

– Что я имею в виду под бессмысленностью? Всё, что связано с Хань Дуном, называется бессмысленным! То, что вредит его интересам, называется бессмысленным! – сказал Цай Пэн и бросил план Ли Шану в лицо.

– Ты, блядь, хочешь, чтобы я помогал тебе с этим?

Ли Шан, вероятно, привыкший к грубости Цай Пэна, поймал план рукой и, не двигаясь, поджег его зажигалкой.

– Я согласился сотрудничать с тобой, но не для того, чтобы ты следил за Хань Дуном, а для того, чтобы ты следил за происходящим там, – добавил Цай Пэн.

– Сейчас они занимаются продвижением Ся Янчжуо!

– Если ты знаешь это, то почему бы тебе не достать его план продвижения?

– Думаете, я не хочу заполучить его? Проблема в том, что контроль над агентскими полномочиями Ся Янчжуо находится в руках Юй Мина. Что уж говорить обо мне, даже Фэн Мучжи не имеет к нему доступа, – усмехнулся Ли Шан.

– Кто такой Юй Мин? – спросил Цай Пэн.

– Вы не знаете Юй Мина? За кассовым боевиком, о котором ходят много слухов в Интернете, стоит таинственный крупный инвестор, для которого вложить одну-две сотни миллионов – это так, забава.

– Это он тот, кто долгое время создавал неприятности~ – Цай Пэн фыркнул. – Если бы ты мне не сказал, я бы даже не знал, что его зовут Юй Мин.

– Это тот парень, который переместился за кулисы. Сначала все думали, что Ся Янчжуо пропадет в его руках, но никто не ожидал, что тот начнёт процветать.

– Как часто ты с ним общаешься?– не мог не заинтересоваться Цай Пэн.

– Редко, но с Хань Дуном они довольно близки, у них очень хорошие отношения.

– Очень хорошие? – Цай Пэн холодно фыркнул: – Насколько хорошие?

– Они могут спать под одним одеялом и носить одни штаны на двоих.

– В то, что они могли спать под одеялом, я ещё поверю, а в то, что они могли носить одни и те же брюки – нет. Тот, кто сможет носить одни брюки с Хань Дуном, на том я сразу же женюсь! – сказал в ответ Цай Пэн.

У Ли Шана внезапно возникло желание свести ноги вместе.

Цай Пэн не мог успокоиться, когда его мысли разбежались, и всячески смаковал их чудесный вкус.

– Так приятно кусать эти две длинные ноги... Не говоря уже о том, чтобы трахать его… особенно сзади… держа его за ноги…

– Ты трахал его? –лицо Ли Шана внезапно изменилось.

– Я занимался с ним сексом во сне, – легкомысленно сказал Цай Пэн.

– Я до смерти испугался, подумав, что это правда, – схватился за лоб Ли Шан.

– Я никогда не трахал его, так как же я мог напугать тебя? – недоумевал Цай Пэн.

– Это просто моё любимое выражение, – Ли Шан тоже был немного ошеломлен.

– Не только, да? – Цай Пэн пристально посмотрел на него: – Почему я чувствую, что тебе не по себе.

– Правда? – Ли Шан даже не почувствовал этого.

Цай Пэна внезапно осенила мысль.

– Тебе нравится Хань Дун?

– Разве такое возможно? – у Ли Шана расширились глаза.

– Почему же невозможно? Если он тебе не нравится, почему ты пялишься на него целыми днями?

– Я наблюдаю, чтобы соперничать с ним!

– Почему ты хочешь пойти против него?

– Потому что он мне не нравится, я думаю, что у него нет способностей, и он полагается только на удачу!

– Кого ты считаешь бездарным?

– …Нет, как мы вообще пришли к этому разговору?

– Я спрашиваю тебя, кто, по-твоему, не наделен способностями?!

Через пять минут Ли Шан, стиснув зубы, вышел из кабинета Цай Пэна, в сердцах проклиная одного и другого.

Блядь! Так трудно было найти партнера по сотрудничеству, так он ещё и фанат Хань Дуна!

Поздно вечером, когда все уже легли спать, в кабинете семьи Ван всё ещё горела маленькая настольная лампа.

Однако фигура сидящего под лампой изменилась.

Хань Дун углубился в чтение книг по метафизике.

Раньше за присутствие таких книг в доме Ван Чжундина, не говоря уже об их чтении, полагалось отрубать голову.

Теперь же Ван Чжундин взял на себя инициативу по сбору разнообразных книг, и в доме появилась даже оккультная «Сокровищница знаний»*. Цель была – помочь Хань Дуну встать на путь истинного просветления, пока не стало слишком поздно, и тогда «монстр» с родимым пятном будет найден.

(*宝典 (bǎodiǎn) обычно означает (драго)ценная книга, сокровищница сведений (знаний). В китайской культуре «宝典» часто ассоциируется с мифическими или древними текстами, содержащими мудрость или знания, особенно в контексте китайских фольклорных рассказов или фэнтезийной литературы)

На этот раз даже Хань Дун изменил своей беззаботности и занимался каждый день, никогда не ленясь. Когда он не знал слов или не понимал их смысла, Ван Чжундин активно помогал ему исследовать материалы.

Они смотрели друг на друга и отбрасывали две теплые и любящие тени на стену, выгравированную временем.

И тут, постучав в дверь, вошёл здравомыслящий маленький сын и изрек торжественным тоном:

– Папа, у тебя брови тёмные и густые, они вздымаются как у огромного дракона, что доказывает, что твоё мужское влечение очень сильное.

У Ван Чжундина были не только чёрные брови, но теперь стало ещё и лицо.

– Кто разрешил тебе смотреть куда попало?

– Почему, когда смотрит дядя Хвост, ты его хвалишь, а меня ругаешь? – обиделся Си Си.

– Это не то, на что ты должен обращать внимание, это бесполезно для тебя, – мрачно поучал Ван Чжундин.

– Тогда почему ты не сказал мне раньше? Я так много прочитал.

– Что ты прочитал? – сердце Ван Чжундина сжалось.

Си Си плотно сжал губы.

В сердце Ван Чжундина вдруг зародилось зловещее предчувствие, и он быстро прошёл к маленькому кабинету Си Си.

Толкнув дверь, «тигр» содрогнулся.

На письменном столе громоздилась большая куча книг.

Глава 229: Повеселились

После прочтения книги Хань Дун снова медитировал на кровати. Поза со скрещёнными ногами была очень красива, а вот полезна или нет – это уже другой вопрос.

– И что же ты постиг? – Ван Чжундин относился к подобному презрительно.

Тон мастера Хань был серьёзен:

– Шестое чувство мне подсказывает, что за спиной какой-то негодяй провоцирует твоих соперников (в любви).

Ван Чжундин не стал спрашивать, кто этот злодей, ему было интересно другое:

– Ты видишь «его»?

– Не удивляйся, если я скажу тебе.

– Говори.

– Боюсь, что фамилия его Ли, а имя – Шан.

Ван Чжундин не изменился в лице, но прямо-таки буравил Хань Дуна взглядом, проверяя, не сбился ли тот с истинного пути.

– Я не шучу, – Хань Дун обхватил его запястье.

– Я знаю, – Ван Чжундин погладил Хань Дуна по лицу: – Значит это он тот негодяй, творящий беспорядки.

– Как можно быть таким вредителем?!

Мастер Хань издал яростный шокирующий рев, и грациозным стремительным прыжком его фигура оказалась на земле. И принялся писать талисманы, произносить заклинания, танцевать, бормотать… в целом крутился на одном месте довольно энергично и весело.

Потом под холодным взглядом прищуренных глаз Ван Чжундина он, задыхаясь, вернулся на кровать.

– Я уже отвёл от тебя беду.

У Ван Чжундина был спокойный голос, когда он спросил:

– В чём разница между этим и тем, чтобы лечить женские болезни заклятиями?

– Что ты имеешь в виду? – неуверенно спросил Хань Дун.

– Тебе нужно разрушить эту связь!

Ок… Хань Дун мгновенно стал серьёзным.

– Бесполезно думать об этом весь день. Как насчет того, чтобы сделать что-нибудь значимое? – снова отругал его Ван Чжундин.

– Тогда что, по-твоему, имеет смысл сделать? – спросил Хань Дун.

Два года назад Ван Чжундин не поверил бы, что он скажет следующее:

– Если ты можешь воспользоваться заклинаниями, чтобы привлечь любовь, не мог бы ты использовать их, чтобы разрушить это чувство?

Хань Дун почувствовал себя немного виноватым:

– Да, могу, но мне недостаёт опыта, поэтому я боюсь, что случайно разрушу и нашу связь.

– Я не боюсь, просто сделай это, – Ван Чжундин был очень уверен в себе.

Итак, великий святой Хань снова спрыгнул на пол, снова некоторое время крутился на одном месте какое-то время и когда остановился, обильно вспотел.

– Не знаю, сработает это или нет… – пробормотал Хань Дун, подходя к кровати.

– Стой! – вдруг неожиданно приказал Ван Чжундин.

Хань Дун напугался.

Лицо Ван Чжундина вновь стало безразличным, как при их первой встрече, а тон стал ещё более бесстрастным.

– Кто пустил тебя в мой дом?

– Всё как по-настоящему～ – игриво рассмеялся Хань Дун.

– Я не шучу, немедленно убирайся.

– Прекрати… – Хань Дун жестом показал, что снимает обувь и ложится в кровать.

– Убирайся! – неожиданно прорычал Ван Чжундин.

Хань Дуна замер, а когда он снова посмотрел на Ван Чжундина, выражение его лица явно было не таким благодушным.

– Смотри-ка, а ты разыгрался.

– Проваливай, – сказал Ван Чжундин, сохраняя последние остатки терпения.

– Говорю тебе, не пугай людей, с такими вещами не шутят, – настаивал на своём Хань Дун.

– Убирайся!

Хань Дун был совершенно ошеломлён.

Он оцепенев стоял возле кровати, не осмеливаясь пошевелиться, в его пристальном взгляде изредка мелькали нотки паники.

И эта паника становилась всё глубже, глубже и глубже, пока не оказалась на грани предельного значения, после чего Ван Чжундин хмыкнул.

– Ладно, иди сюда.

– А...

Хань Дун взревел, бросился на кровать и начал лупить Ван Чжундина, выражая презрение к тому, что тот устроил.

– Ты смеешь делать что-то подобное? А?

– Да что я сделал-то? – Ван Чжундин всё ещё сохранял спокойное и равнодушное выражение лица.

– А ну повтори? Что ты сказал? Щенок, как ты смеешь дурачить мастера… – щекотал его Хань Дун.

Ван Чжундин наконец усмехнулся, словно признавая своё поражение.

– Ладно, ложись спать.

Таким образом, после «Юношеского веселья»* они обнялись и уснули.

(* «2B青年欢乐多» на китайском языке означает «Двадцатилетний счастливый молодой человек». «2B青年» – это сленговое выражение, которое используется в Китае для обозначения молодых людей, которые несерьёзно относятся к жизни, туповаты или несознательны)

На следующий день Хань Дун договорился с Юй Мином встретиться в кафе под офисным зданием. В итоге, когда он пришёл туда, Юй Мина снова вызвали по какому-то срочному делу.

С тех пор как Юй Мин занял должность агента Ся Янчжуо, он работал всё больше и больше, и Хань Дуну приходилось заранее договариваться с ним о встрече.

К тому же, когда Хань Дун в последний раз заходил в общежитие, он обнаружил, что в комнате Юй Мина давно не убирались, а на его коробке с обедом лежал толстый слой пыли.

Вспомнив о лентяе, который ложился спать в восемь часов, Хань Дун вдруг почувствовал себя расстроенным.

К счастью, все труды Юй Мина стоили того.

Изначально люди в их кругу сделали выводы, что популярность Ся Янчжуо уже достигла пика, особенно после того как Ли Шан использовал инцидент с зависимостью Фан Юнь от наркотиков, чтобы очистить своё имя, определённо это отразилось и на популярности Ся Янчжуо.

Тем не менее он устоял и благодаря проявленным им выдающимся актёрским способностям в художественном фильме он успешно завоевал группу фанаток возрастом постарше и ещё больше укрепил фанатский рынок.

Так что в последнее время самая обсуждаемая тема в кругу: «Ся Янчжуо, насколько ты горяч?». В конце концов, ему было всего девятнадцать лет.

Хань Дун уже собирался отправиться на поиски Ван Чжундина, как вдруг увидел неподалеку машину Ли Шана и поспешно шагнул вперед, чтобы перехватить его.

Ли Шан опустил стекло в машине.

– Я слышал, некоторое время назад у тебя была депрессия, – пошутил с улыбкой Хань Дун.

После окончания съёмок Ли Шан долгое время не мог выйти из образа, и только в последние два дня наступило некоторое облегчение.

– Ты с утра до вечера прибегаешь к хитрым уловкам, так что депрессию получил по заслугам, – заметил Хань Дун.

– Говори, что тебе надо или уступи дорогу, – нетерпеливо произнес Ли Шан.

– Последний вопрос, как только ответишь, я отпущу тебя.

– Спрашивай, – ответил Ли Шан.

– Я же тебе не нравлюсь, да?

Ли Шан уже собирался ответить, как вдруг Хань Дун снова спросил:

– Ты снова сделал пластическую операцию?

– Кто сделал пластическую операцию? – отказался признаваться Ли Шан.

Хань Дун хотел найти разгадку в его лице, но обнаружил, что лицо Ли Шана снова изменилось. Похоже, когда он видел его в последний раз, он был не так красив, как сейчас.

Ли Шан же не стал больше болтать с Хань Дуном о всякой ерунде, а сразу закрыл окно машины и приготовился уезжать.

Хань Дун поспешил спросить:

– Ты мне ещё не ответил, я тебе нравлюсь?

– Поздравляю, твоя самовлюбленность вышла на новый уровень, – ответил Ли Шан.

Хань Дун: «...»

Вернувшись вечером, Хань Дун продолжил тренироваться с большей концентрацией.

Благодаря усилиям обеих сторон Хань Дун не только не смог вычислить любовного соперника, но и накликал на себя беду.

– Через срок от двух недель до двух месяцев я, возможно, заверчусь со сплетнями, истина и ложь будут преследовать меня, и единственный способ их преодолеть – это спрятаться.

– Где спрятаться? – спросил Ван Чжундин.

– Чем дальше, тем меньше воздействие.

– Где можно спрятать тебя, чтобы ты не пострадал?

– Боюсь, мне остаётся только покинуть страну, – хорошенько подумав ответил Хань Дун.

– Тогда поменяем расписание, сначала поедешь в Дубай, чтобы доснять эпизоды «Поразительных способностей», – сразу же решил Ван Чжундин.

– Дубай, столица богатых и влиятельных, семизвёздочный комфортабельный отель в виде паруса Бурдж Аль Араб! – у Хань Дуна тут же загорелись глаза.

Главное, что мне не придётся играть роль больного бешеного пса.

Возможно, он слишком возгордился собой, потому что Ван Чжундин вдруг спросил:

– Ты действительно в беде или притворяешься?

Хань Дун тут же убрал улыбку с лица:

– У нас настоящая катастрофа, как я могу осмелиться шутить на такую тему?

– Тогда подождём, пока ты вернёшься и возьмёмся за второй фильм, – холодно фыркнул Ван Чжундин.

– Разве этот фильм не планируется выпустить летом? Не слишком ли долго ждать моего возвращения? – был ошеломлен Хань Дун.

– Всё в порядке, его можно перенести с летних каникул на Национальный праздник.

– Это задержит третий фильм, а сценарий для «Крадущихся теней» тоже не… – добавил Хань Дун.

– Не волнуйся, я всё устрою, ни одна роль не пропадёт, – прервал его Ван Чжундин.

Хань Дун: «...»

Съёмочная группа на следующий день получила уведомление и начала готовиться к отъезду за границу. Менее чем за неделю все формальности были улажены.

В ночь перед отъездом Хань Дун снова был воодушевлён.

– Завтра я встречусь с режиссёром Каном! – нарочито громко крикнул он в присутствии Ван Чжундина.

Ван Чжундин никак не отреагировал. Хань Дун решил поддразнить его:

– Ладно, на это раз ты не изменился в лице.

– Я уже давно не реагирую на такое, – хмыкнул Ван Чжундин.

– Ну да...

С таким количеством любовных соперников было бы очень тяжело, если из-за каждого из них менялось настроение.

В результате, когда Хань Дун ночью перелистывал фотоальбом своего мобильного телефона, он вдруг обнаружил, что многие фотографии исчезли.

– Ты не реагируешь? Почему ты тогда удалил мои фотографии? – спросил он, подойдя к Ван Чжундину с самодовольным лицом.

– Кто удалил твои фотографии? – притворился Ван Чжундин, что не знает.

– Тогда почему они исчезли?

– Разве это слишком расточительно – перегружать телефон? – холодно ответил Ван Чжундин.

Хань Дун немедленно подскочил и зажал в захвате шею Ван Чжундина, и они ещё некоторое время баловались, пока не остановились.

– Кстати, не забывай пить настойку в ближайшие дни. А то у тебя немного першит в горле, и ты можешь заболеть, – сказал Хань Дун и положил купленное днём лекарство на самое видное место.

Он уже не был таким растяпой и иногда напоминал Ван Чжундину о некоторых вещах.

Ван Чжундин же в свою очередь, был не так уж серьёзен, и некоторые слова Хань Дуна, сказанные ему, он мог не принять всерьёз.

Глава 230: Неожиданный поворот событий

Рано утром следующего дня, ещё до рассвета, Хань Дун отправился в путь на машине съёмочной группы.

Когда Ван Чжундин вернулся из аэропорта, Си Си только недавно встал. Он вышел из спальни расправив спину, полный энергии.

Он старательно почистил зубы и умылся, выпил на стакан молока больше обычного и, похоже, был в хорошем настроении. Ван Чжундин увидел, что он постоянно улыбается, и не мог не спросить:

– Почему ты такой счастливый?

– Потому что дядя Хвост ушёл.

– Тебе так не нравится, что он живет здесь?

– Каждый раз, когда мои одноклассники приходят к нам в гости, они говорят, что я похож на него, и, честно говоря, мне очень неловко, – наклоняясь ближе к уху Ван Чжундина, шёпотом сказал Си Си.

Ван Чжундин изначально подумал, что Си Си недолюбливает Хань Дуна за то, что считает его недостаточно красивым, но Си Си быстро добавил ещё одну фразу.

– Я не хочу, чтобы одноклассники воспринимали меня как обычную пустышку.

Ван Чжундин был ошарашен:

– Похоже, ты очень гордишься своими маленькими кудрями, глубокими глазницами и шестипалыми генами.

Си Си нахально улыбнулся с таким выражением лица, будто видит окружающих насквозь.

– Ладно, ешь скорее, отправим тебя в школу, когда наешься, – сказал Ван Чжундин и пригладил кудряшки Си Си.

...

Через неделю, в день, который Хань Дун определил, как начало «судьбоносных событий», «Красный бог войны», в котором он участвовал, был запущен на местном спутниковом телевидении и одновременно транслировался в Интернете.

Когда фильм был представлен на рецензию, возникло много неприятных сюрпризов.

Телесериалы и кино проходили разные этапы проверки. Для телесериала нужно было получить одобрение от главного управления и пройти проверку на каждой транслирующей платформе.

Среди этих вещательных платформ особенно строгая проверка была у CCTV. Если сериал хотел транслироваться там, он должен быть рассмотрен группой из 15 человек из офиса главного редактора.

Изначально компания указала CCTV в качестве предпочтительной платформы и достигла согласия с её руководителями.

Однако после того как материалы были отправлены на проверку, отзывы были следующими: «Рекомендуется значительно уменьшить роль заморского черта».

Причина в том, что личная драма Хань Дуна была слишком тяжела, ослабляла китайско-японский конфликт и не согласовалась с антияпонской темой.

На самом деле роль Хань Дуна в драме была невелика. Более того, в процессе пост-продакшн некоторые фрагменты уже были удалены, а дальнейшее удаление нарушило бы непрерывность сюжета.

После неоднократных безрезультатных переговоров компания отказалась от предпочтительной платформы для трансляции.

С просмотром на местных каналах тоже не всё было гладко, и большинство рецензентов ставили под сомнение роль заморского черта.

Они считали, что в фильме хорошо иметь колоритного злодея, который мог бы обострить конфликты и повысить смотрибельность сюжета. Однако роль заморского черта была слишком пронзительная и могла вызывать психологический дискомфорт, влияя на настрой зрителей следить за драмой.

Некоторые рецензенты даже прямо говорили: «Если этот персонаж не будет удалён, наша станция будет очернена».

Ван Чжундин в гневе ударил по столу.

– Ни одна секунда сцены не будет удалена. Если есть какие-либо возражения, сотрудничество будет немедленно прекращено, это не обсуждается.

Так что в итоге единственным, кто купил авторские права, оказалась местная станция, которая всегда поддерживала рейтинги на среднем или низком уровне. Телекомпания приняла это решение из-за личных связей с Хуан То.

В первые три дня трансляции рейтинги оказались просто ужасными.

Этот провал был связан не столько с падением рейтингов, сколько со слишком большим разрывом между ожиданиями кинокомпании и реальными результатами.

К четвертому дню в эфире наметилась тенденция к росту, но Хань Дун всё ещё не появился.

На пятый день произошёл внезапный и резкий скачек рейтинга вверх, и в этот день Ван Чжундин получил бесчисленное количество телефонных звонков.

Все советы сводились к тому, что ему необходимо ослабить и уменьшить роль заморского черта, чтобы не испортить набранный темп.

Однако Ван Чжундин был упрям.

На шестой день Хань Дун, заморский черт, наконец появился.

И только появившись в сцене, он срезал лицо человека, чтобы выгодно показать себя перед начальством, а этот человек был всего лишь бедным простолюдином.

Учитывая реакцию зрителей, в сцене жертва показана не была. Только актёру озвучки разрешили несколько раз завыть, а всю актёрскую игру исполнил исключительно Хань Дун.

Однако именно лицо Хань Дуна так ярко и безжалостно передавало ужасную жестокость японских захватчиков, которые убивали без малейших сожалений.

В ту ночь ни руководители станции, ни представители киностудии долго не могли уснуть, а Ван Чжундин и вовсе не спал всю ночь.

На следующее утро, когда поступили данные, все были ошеломлены.

Показатели не только не упали, но и выросли на 35 %, что стало самым высоким показателем с тех пор, как станция начала транслировать сериал.

Более того, вместо проклятий Хань Дун получил множество положительных отзывов, многие зрители высоко оценили его актёрское мастерство.

В последующие несколько дней рейтинги продолжали расти.

Спец программа транслировалась за три дня до Дня труда, а когда она продолжила выходить в эфир на четвертый день, то фактически вошла в тройку лидеров рейтинга за этот период времени.

Это так взволновало руководителей телеканала, что они заявили, что угостят всех создателей ужином, чтобы поблагодарить их за создание такой хорошей драмы, которая переписала историю рейтингов канала.

Однако руководители слишком рано обрадовались.

На драму словно наложили заклятие, и с момента запуска она двигалась по необычному рейтинговому пути. Он всё ещё стремился вверх, когда достиг предела всеобщих ожиданий.

В середине трансляции, то есть на 13-й день, рейтинг стал едва выше первой позиции.

И после того как этот результат продержался четыре дня, он фактически победил рейтинги того же периода.

Этот результат ошеломил людей в индустрии.

В Интернете также внезапно поднялся накал страстей, и видео сайты, которые раньше держались в стороне, стали наперебой показывать фильм. Сайт, выкупивший права на показ, заработал целое состояние за счет дополнительных доходов от рекламы.

Индустрия начала обсуждать несколько ключевых факторов, которые привели к успеху драму, и «уважение к истории» стало одним из самых важных аспектов, благодаря двойной проверке Хуан То и Ван Чжундина.

Компания отказалась от пошлой модели «фальшивой антияпонской настоящей любви» и создала горячую, страстную и чисто мужскую драму. Воссоздание и переосмысление героев также произвели потрясающий эффект, и некоторые зрители прямо отмечали: «Похоже, просто невероятно похоже!»

Кроме того, реконструкция военных сцен, использование костюмов и реквизита – всё это передавало стиль масштабной постановки, позволяя зрителям ощутить яркую историческую атмосферу.

Конечно, помимо «верности истории» и «хорошей постановки», сюжет драмы также был очень интересен. Здесь был не только тяжелый груз ненависти к врагам страны, но и радость боевого товарищества. Всевозможные необычные поступки накладывались друг на друга на поле боя, так что зрители в одну секунду сжимали зубы, а в следующую – смеялись.

Конечно, всё это могло служить лишь факторами популярности драмы, но не весомыми аргументами для создания бури рейтингов.

В конечном итоге, чтобы выделиться и стать тёмной лошадкой, необходимо было иметь экстравагантную личность. Именно им и стал фальшивый иностранец в сериале.

Насколько этот персонаж второго плана способствовал развитию драмы, никто не знает лучше тех обозревателей, которые теперь каждый день скрежетали зубами у телеэкранов.

Утром Фэн Цзюнь снова пришёл сдавать отчет.

Из него следовало, что «Красный бог войны» занимал первое место в рейтингах уже 7 дней подряд. На сегодняшний день общее количество просмотров в сети превышало 1 миллиард. Среди прошлых хитов было не так много драм, которые смогли добиться беспроигрышной репутации как на сетевых, так и на телевизионных платформах.

Ван Чжундин был немного удивлён.

– Как он может быть так высок?

– Откуда мне знать? Об этом нужно спросить у Хань Дуна, – Фэн Цзюнь не знал, смеяться ему или плакать.

Спросить Хань Дуна? Ван Чжундин даже не осмелился позвонить ему и приказал остальным членам команды не говорить ему об этом.

Поскольку Хань Дун стал общенародным врагом, роль, которую он играл, достигла точки «ни одного положительного отзыва».

– Сколько ещё будет сцен с его участием? – хотя Ван Чжундин был прекрасно осведомлен об этом, он всё равно хотел это подтвердить.

– Шесть сцен, – ответил Фэн Цзюнь.

– Сколько ещё сцен с преступлениями?

– Если не считать сцену, где он заставлял человека лаять, то ещё около трёх, – снова уточнил Фэн Цзюнь.

– Кроме этой сцены, все остальные вырезать, – твёрдо решил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь оказался в затруднительном положении:

– Мы можем вырезать эти сцены, но телекомпании могут не согласиться, ведь они всё-таки рассчитывают заработать на Хань Дуне лучшие рейтинги.

– Главное – компенсировать их потери.

– Хорошо, – Фэн Цзюнь подпёр лоб рукой.

Он впервые столкнулся с тем, что пришлось урезать сюжет, чтобы сдержать накал страстей.

Однако Ван Чжундин и представить себе не мог, что враждебные настроения зрителей не ослабли даже после сокращения сцен, а усилились после исчезновения Хань Гуйцзы.

Степень признания Хань Дуна для некоторых людей дошла до того, что они не могли отличить человека от персонажа.

Многие заходили прямо на Weibo Хань Дуна, чтобы «подтвердить» его актёрское мастерство.

«Я совершенно не могу представить, как добродушный человек может исполнить такую отвратительную роль».

«Трудно объяснить ненависть в моём сердце, ругая иллюзорного персонажа, поэтому извини, мне придётся критиковать тебя».

«К счастью, я не смотрел его... мастер Ма Линши, мастер Ма Линши, почему ты так переживаешь?»

«...»

Кто-то даже напрямую написал Ван Чжундину: «Я умоляю вас, «ZhongdingGroup», полностью заблокируйте его, иначе я не буду смотреть ни один фильм или телепередачу, которые вы снимете в будущем».

Глава 231 / Глава 232 / Глава 233 / Глава 234 / Глава 235

Глава 231: Не могу удержать

У артистов Ван Чжундина было бесчисленное множество скандальных историй, а Фан Юнь даже была доведена скандалами до наркомании, но Ван Чжундин даже тогда не испытывал такого душераздирающего чувства, как сейчас.

Он понимал, что это своего рода эмоциональный катарсис зрителей, а также то, что это было замаскированное признание актёрского мастерства Хань Дуна. Но, видя оскорбительные высказывания людей, он всё равно испытывал желание раскопать могилы их предков.

С какой стати они так отзываются о члене нашей команды?

Конечно, помимо «критики», его беспокоило и внимание к Хань Дуну.

Как сказал старик Ван, Хань Дун полон талантов.

Его внешность нельзя назвать незаурядной, а актёрское мастерство – непревзойденным. Однако он был окружён особой аурой, и неважно среди скольких сильных людей он стоял, вы всегда увидите его с первого взгляда.

Этот момент Ван Чжундин уже давно прочувствовал на себе в фильме «Крадущая тень».

В том фильме много персонажей второго плана, но только Хань Дун был единственным, кто затмил всех.

Из-за оригинальности сюжета и популярности персонажей ожидалось, что фильм будет хорошо принят зрителями.

Но насчет этого сериала Ван Чжундин действительно не мог понять. Стандартный сюжет, не слишком тяжелая сцена, как(!) Хань Дун смог разжечь такой огонь?

Ведь это только «первый шаг»!

Если не затормозить его сейчас, как он потом сможет сделать следующие шаги?

Если в отношении него сейчас сформируется стереотип, что будет с ним потом?

Таким образом, чтобы не разрушить свой собственный «фирменный продукт», Ван Чжундин снова принял болезненное решение.

– Вырежем сцену, где он заставляет людей лаять.

– Эту часть тоже нужно вырезать? – удивился Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин кивнул.

– Если вырезать и эту часть, то у него останется всего три сцены, – снова напомнил Фэн Цзюнь.

– Всё, хватит об этом говорить, – махнул рукой Ван Чжундин.

Вернувшись домой, Ван Чжундин обнаружил, что привычно резвящаяся фигурка пропала. Спросив у тётушки, он узнал, что Си Си, как только вернулся домой, сразу же заперся в своей комнате.

Ван Чжундин подошёл и постучал в дверь:

– Си Си.

– Пожалуйста, оставь меня в покое,– донесся изнутри приглушенный голос.

– Что с ним? – спросил Ван Чжундин у тётушки.

– Это из-за сериала, в котором играл Дунцзы, – вздохнула тётушка.

– Какое отношение к нему имеет сериал, в котором снимался Дунцзы?– никак не мог понять Ван Чжундин.

– Когда я забирала его сегодня из школы, один мальчишка из соседнего класса сказал, что он похож на поддельного заморского черта. Он также не разрешил другим детям играть с ним, сказав, что он злой и любит хулиганить.

Ван Чжундин: «...»

Беда не приходит одна, после того как вечером в эфир вышли две серии, Ван Чжундин также оказался вовлечён в это дело.

Причина заключалась в том, что пост в Weibo, который он опубликовал ранее, раскопали, вслед за чем обрушилась бурная критика со всех сторон.

Критика была самая разная: кто-то ставил под сомнение вкус Ван Чжундина, кто-то говорил, что у него проблемы с мозгами, а кто-то обвинял его в сговоре…

Под давлением общественного мнения Ван Чжундин сразу же «закрепил» этот пост в Weibo.

На следующий день официальный сайт компании был атакован хакерами, и большое количество данных было утеряно.

– Эти люди сошли с ума? – в ярости перевернул стол Ван Чжундин.

– В мире встречаются разные люди, для кого-то это пустяки, учитывая, что ради своей звезды кто-то даже бросается с крыши. Наш случай – пустяк, по сравнению с этим, – убеждал его Эр Лэй.

– Я просто не понимаю, это всего лишь роль, неужели это так сложно понять?

– Не могу сказать, что это сложно, но широкой публике нелегко с этим смириться, – ответил Эр Лэй.

– Тогда почему я отношусь к этому спокойно? Я смотрел его не меньше десяти раз, почему же я не нахожу персонажа таким уж ненавистным?

– Потому что он ваша настоящая любовь, – сказал Эр Лэй. – К такому омерзительному персонажу можно быть терпимым, только из-за того, что вы испытываете настоящую любовь к самому актёру!

Ван Чжундин сохранял угрюмое выражение лица и не произносил ни слова.

– Если не остановить эту динамику, то он действительно сможет подняться на волне популярности благодаря этому фильму, – снова сказал Эр Лэй.

В данный момент Ван Чжундин беспокоился об этом больше всего, ведь до конца сериала оставалось ещё три дня, и все три дня были сцены с Хань Дуном, причём две сцены достаточно весомые.

Ван Чжундину оставалось только всадить ещё один нож в сердце.

– Просто дай ему умереть.

– Сразу? Разве это не означает, что следующие две сцены исчезнут?– удивился Эр Лэй.

– Хм…

– Но я думаю, что две сцены перед его смертью выдающиеся, зрители так долго задерживали дыхание, им должно быть особенно хочется увидеть трагическую ситуацию его предсмертной борьбы.

– Борьбы за что? Не кажется ли тебе, что с него достаточно внимания? Ещё немного, и в дальнейшем его будут преследовать и избивать на улицах! – был раздосадован Ван Чжундин.

– Ладно, – вздохнул Эр Лэй. – Тогда я пойду поговорю с Фэн Цзюнем.

– Подожди! – вдруг окликнул его Ван Чжундин.

– Что случилось? – обернулся Эр Лэй.

– В последние два дня мне часто звонят с угрозами, могу я временно отключить этот номер.

– Хорошо, я понял, сейчас разберусь, – кивнул Эр Лэй.

– И… не говори Хань Дуну о временном номере.

– Почему? – недоумевал Эр Лэй.

– А зачем? Он сейчас находится в эпицентре бури, любой контакт, связанный с ним, может быть отслежен.

Эр Лэй вспомнил хакерскую атаку на официальный сайт и решил, что Ван Чжундину всё же стоит быть таким осторожным и внимательным. Просто его беспокоила одна вещь.

– Вы выдержите это?

Лицо Ван Чжундина, которое только что было спокойным и собранным, вдруг стало каким-то неуверенным, и только спустя долгое время он ответил:

– Что именно? Ведь это не разлука навсегда.

– Ладно, я понял, – загадочно улыбнулся Эр Лэй.

В течение первых двух дней Ван Чжундин действительно сохранял спокойствие. Ведь этот сериал слишком увлёк его, не давая времени думать о романтических отношениях. На третий день сериал подошёл к своему грандиозному финалу.

Хотя Ван Чжундин смотрел его уже бесчисленное количество раз, он всё равно не отходил от телевизора, чтобы вместе со зрителями разделить этот волнующий момент, когда заморский чёрт будет жестоко убит.

Однако когда это время наступило, Ван Чжундин забыл о преступлениях, совершенных этим персонажем. В его сердце осталась только жалкая фигура, находящаяся в чужой стране, страдающая от одиночества, беспомощности и отсутствия поддержки.

Боюсь, что во всём мире не нашлось второго человека, который бы испытывал страдание, наблюдая подобную сцену.

Выключив телевизор, Ван Чжундин отправился в комнату Си Си, намереваясь сегодня спать вместе с сыном.

– Папа, хоть ты и собираешься спать со мной, но я не рад этому, – сказал Си Си Ван Чжундину.

– Почему? – спросил Ван Чжундин, ущипнув его за маленькую мягонькую ножку.

– Потому что ты воспринимаешь меня как замену дяде Хвосту, – серьезно ответил Си Си.

Ван Чжундина это позабавило.

– Если бы мы с дядей Хвостом упали в воду, кого бы ты спас первым? – снова спросил Си Си.

– Тебя, – даже не задумываясь, ответил Ван Чжундин.

– Почему?

Как раз в тот момент, когда Ван Чжундин собирался ответить, Си Си вдруг поспешно сказал:

– Не говори, что он умеет плавать, теперь предположим, что он не умеет плавать!

– Тогда я всё равно сначала спасу тебя,– сказал Ван Чжундин.

– Почему?

Ван Чжундин уже собирался ответить, как Си Си снова вцепился в него и сказал:

– Только не говори, что ты умрешь вместе с ним, будем считать, что ты не умрешь!

– Я всё равно сначала спасу тебя, – настаивал Ван Чжундин.

– Почему?

– Потому что он не может умереть, – ответил Ван Чжундин.

Любой другой человек в этот момент окаменел бы от ужаса, но Си Си был настолько счастлив, что покивал головой:

– Да, он не может умереть, ты ещё успеешь спасти его после того, как спасешь меня.

Ван Чжундин, напротив, побагровел. Мой глупый сын, ты уверен, что этот ответ намного лучше того, что ты отрицал раньше?

Си Си это не волновало, ощутив серьезность чувств, он перевернулся на спину и заснул. Ван Чжундин остался один на один с чувством глубокой печали.

Надеюсь, смерть Хань Гуйцзы сможет унять ненависть в сердцах зрителей, и он больше не будет беспокоиться об этой роли.

...

Факты доказали, что Ван Чжундин в очередной раз недооценил поражающее действие Хань Дуна.

На следующий день он снова получил потрясающие цифры.

Финальная серия «Красного бога войны» «пробила 2», и в региональной зоне этого канала даже достигла почти 10% зрительской аудитории, что можно было назвать чудом.

Более того, после финала права на повторный показ стали выкупать различные местные станции и онлайн-платформы.

Даже некоторые руководители телеканалов, которые ранее отказались от предложения студии, сейчас набрались наглости, чтобы вновь установить контакты.

Однако Ван Чжундин развел руками и сказал:

– Я не продам его! Вам не по зубам этот злодей, если вы желаете покупать то, что вам хочется, то это не ко мне.

Однако накал драмы не ослабевал, а продолжал разгораться.

На следующий день на банкет по случаю красной дорожки собралось более сотни представителей СМИ, а сама сцена была сравнима с запуском блокбастера. Репортеры преследовали создателей и требовали выхода Хань Дуна.

Продюсер неоднократно объяснял, что Хань Дуна там нет, но многие СМИ всё равно требовали, чтобы Хань Дун появился.

В итоге прямая трансляция праздничного банкета заняла первые строчки рейтингов в том же временном сегменте.

На следующий день новость «Хань Дун не осмелился показаться на публике, потому что его ненавидят за то, что он сыграл роль заморского черта» – в очередной раз попала в заголовки.

...

Глава 232: Выходите из машины!

Находясь в Дубае на съёмках, Ся Янчжуо принимал в них участие, Юй Мин так же поехал вместе с ними. Два человека, которые редко виделись в будние дни, наконец-то снова смогли провести время вместе.

В этот день рано утром Юй Мину позвонили из компании.

– Что? Такое ещё может быть? – сказал Юй Мин, взглянув на Хань Дуна, который стоял неподалеку. – Я уже давно не смотрел новости, здесь плохой интернет, и у меня нет времени, – добавил Юй Мин. – Хорошо, я понимаю, не волнуйся.

Положив трубку, Юй Мин вздохнул:

– Хань Дун, ты действительно необычный человек.

Во время ужина Хань Дун заговорил о том, что не может связаться с Ван Чжундиным.

Юй Мин знал об этом, но как ни в чем не бывало безразлично сказал:

– Это, должно быть, плохая связь~

– Невозможно, – убежденно произнес Хань Дун. – Этот парень, должно быть, что-то задумал, он всегда ждёт, пока я достигну определенной степени беспокойства, и тогда вдруг появляется передо мной.

Юй Мин не мог не восхититься богатым воображением Хань Дуна.

В конце концов Хань Дун всё-таки разволновался окончательно, но Ван Чжундин так и не появился.

Каждую ночь Юй Мина будили повторяющиеся слова «Набранный вами номер временно недоступен», доносившиеся из соседней комнаты.

Ему было невыносимо видеть, как Хань Дун во сне снова и снова набирает номер Ван Чжундина, поэтому этой ночью, когда снова раздались знакомые слова, он толкнул дверь в соседнюю комнату.

Однако Хань Дун спал в постели очень спокойно, даже не притрагиваясь к мобильному телефону, это сам телефон выдавал настойчивое «Набранный вами номер временно недоступен».

– Что за чёрт? Неужели включен автоматический набор номера?

Юй Мин выругался: ленивый лунатик…

В результате ситуация оказалась ещё хуже, чем он предполагал.

Хань Дун установил в качестве будильника запись «Набранный вами номер временно недоступен», которая должна была звонить каждые десять секунд в период, когда наиболее вероятен приступ лунатизма.

Юй Мин в ярости ударил Хань Дуна ногой, разбудив его.

На лице Хань Дуна появилось выражение растерянности:

– Что случилось?

– Ты скажи, что случилось! – Юй Мин швырнул в него звонящий мобильный телефон.

Только после этого Хань Дун начал объяснять:

– Я боялся, что позвоню ему, когда буду ходить во сне, поэтому скачал этот рингтон. В то же время я боялся, что меня разбудят, поэтому завел будильник, чтобы мне не хотелось просыпаться.

– Ах ты, мудак!

Юй Мин был так зол, что заскрипел зубами от злости, неудивительно, что персонаж, которого ты играл, все проклинают.

– Я просто хочу хорошо выспаться, ты же знаешь, что в последнее время меня мучает бессонница, – Хань Дун притворился, что ему очень стыдно.

После этих слов Хань Дун прикурил сигарету, и его глаза стали очень серьезными.

– Я очень волнуюсь за Чжун Чжуна.

– Почему? – хмыкнул Юй Мин.

– Боюсь, что без меня Чжун Чжун не сможет о себе позаботиться, – на лице Хань Дуна отразилась беспомощность взрослого человека.

Презрительный взгляд Юй Мина устремился на него:

– Пока ты не появился, у господина Вана была более достойная жизнь, чем сейчас.

– Без этого будильника я не знаю, смогу ли я ещё сомкнуть глаза. В любом случае, до возвращения в Китай осталось ещё два дня, так что потерпи ещё немного, – на лице Хань Дуна появилась мольба.

В конце концов Юй Мин не выдержал уговоров Хань Дуна и пообещал больше не беспокоить его.

В итоге посреди ночи он не выдержал.

Потому что на этот раз это был не один голос, а два: «Набранный вами пользователь временно недоступен». Причем не в одной последовательности, а голоса хаотично чередовались, что звучало особенно резко.

– Чёрт возьми! Ты совсем обнаглел, да?

Юй Мин снова пинком распахнул дверь.

Хань Дун не спал крепко и мирно, как в прошлый раз, а, приподнявшись на кровати, звонил по стационарному телефону Ван Чжундину.

Будильник мобильного телефона всё ещё звонил, а в другой трубке была включена громкая связь, поэтому Юй Мин слышал симфонию этих двух голосов.

Поскольку Хань Дун находился во сне, Юй Мин не мог его разбудить, а мог только спросить:

– Что ты хочешь?

– Я хочу дозвониться Ван Чжундину, – ответил Хань Дун.

– Разве ты не говорил, что не можешь дозвониться? Зачем ты снова звонишь ему? – Юй Мин был в ярости.

Хань Дун ответил спокойно:

– Ха-ха... Это всего лишь будильник. Ты уже всё раскрыл, и мне не хочется больше обманывать себя.

Не хочется обманывать себя... не хочется обманывать себя!...

У Юй Мина чуть не перехватило дыхание.

– Если ты не хочешь обманывать себя, просто позвони незаметно, зачем тебе нужно нажимать кнопку громкой связи?

– Потому что я хочу, чтобы ты услышал моё раскаяние, – Хань Дун улыбнулся ангельской улыбкой.

– Ты мудак!

Юй Мин снова бросился к выходу.

Через два дня съёмочная группа закончила съёмки в Дубае и объявила об их завершении.

Юй Мин думал, что напряженные времена наконец-то закончились, и с волнением собирал вещи, готовясь вернуться обратно на родину, как вдруг со стороны компании пришло безжалостное распоряжение.

– Президент Ван с пониманием относится к напряженной работе на съёмках и приглашает актёров и съёмочную группу провести семь дней в Дубае.

Юй Мин в этот момент рухнул на кровать, а вместе с ним не выдержал и Хань Дун.

– Ван Чжундин сошел с ума? Сколько будет стоить для такого количества людей несколько дней пребывания в Дубае? Чёрт! Я должен пойти и поговорить с продюсером, несмотря ни на что мы должны уехать завтра домой, иначе мы не сможем жить с этим!

Юй Мин сжалился и хотел остановить Хань Дуна, но вспомнив, как тот изводил его последние несколько дней, отпустил.

Хань Дун сердито ушёл и вернулся довольный.

– Продюсер и в самом деле согласился? – спросил Юй Мин.

– Я согласился, – покачал головой Хань Дун.

– Ты согласился?

– Да, я обещал пригласить всех развлечься здесь несколько дней.

Юй Мин мгновенно встревожился:

– Как ты можешь быть таким непоследовательным? Вчера вечером я подсчитал, что с того момента, как мы приехали в Дубай на съёмки, и до сегодняшнего дня мы потратили не менее ...

– Хорошо! – Хань Дун прервал Юй Мина. – Позволь мне сказать тебе, я только что получил новости от продюсера, что «Красный бог войны» имел огромный успех, и акции нашей компании взлетели вверх. Личные активы Ван Чжундина выросли более чем на миллиард! Подумай, что для нас будет стоить этот небольшой отдых?

Юй Мин улыбнулся ещё печальней, чем когда плакал:

– Правда? Поздравляю!

– Позволь мне сказать, что раньше я считал, что этот сериал повредит моему личному развитию, поэтому не осмеливался читать новости в Интернете. Я думал, что Ван Чжундин не связывается со мной ещё и потому, что эта драма провалилась. Теперь я больше не боюсь, я буду наслаждаться великолепием восторженных отзывов здесь, с вами, ха-ха-ха-ха…

Юй Мин просто хотел разорвать продюсера. Ты делаешь всё, чтобы мы не спешили вернуться в страну, всё понятно, но зачем ты использовал это как оправдание! Разве это не намеренная попытка создать мне проблемы?

– Э-э-э...– Юй Мин поспешил остановить его. – Не торопись смотреть, сначала поговори с продюсером, пусть он найдёт нам другой отель.

– Почему? – недоумевал Хань Дун

– В этом отеле слишком плохие условия, не будем говорить о других вещах, давай поговорим о нашем номере, сколько дней ты не мог выйти в интернет? – спросил Юй Мин.

Хань Дун задумался, если бы не отсутствие интернета в номере, он бы не смог удержаться от просмотра результатов трансляций «Красного бога войны».

– Хорошо, пойду поговорю с ним.

Юй Мин вздохнул с облегчением: если я смогу сменить комнату и не жить по соседству с Хань Дуном, то можно будет спокойно отдохнуть ещё несколько дней.

В итоге через десять минут Хань Дун вернулся и с радостью сообщил ему:

– Продюсер согласился поменять отель, а также пообещал, что мы будем жить вместе.

Юй Мин: «...»

Итак, после переезда в новый отель у Юй Мина появилась ещё одна ежедневная задача – когда Хань Дун, наконец, понимал, что не может дозвониться и клал трубку, он бросался на «помощь», чтобы предотвратить его попытки починить поврежденную сеть.

В мгновение ока пролетело ещё пять дней.

Юй Мин сокрушался, что кошмар подходит к концу, но в то же время втайне радовался, что ему удалось скрывать свой план на протяжении стольких дней.

В один из безветренных и солнечных дней они втроём – Хань Дун, Юй Мин и Ся Янчжуо – отправились сделать покупки в торговый центр в Дубае.

И тут Ся Янчжуо привлёк к себе внимание.

Его лицо, кажется, производило впечатление на женщин любой национальности и цвета кожи, и даже продавцы проявляли к нему повышенное внимание.

Хань Дун, естественно, всё время косился, фыркал и пренебрежительно поглядывал на него.

Позже он даже использовал предлог, как «разные вкусы» в качестве оправдания, чтобы сбежать от Ся Янчжуо, и сам вместе с Юй Мином ходил по магазинам.

Юй Мин обнаружил, что когда Хань Дун покупал себе одежду, то был очень осторожен с деньгами, зато, покупая детскую одежду, он тратил сотни тысяч словно играючи.

Он знал о существовании Си Си, но был просто поражен:

– Почему ты так добр к Ван Чжундину?

Хань Дун не только не беспокоился на тему наличия у него ребёнка, но и относится к нему, как к своему собственному.

– Ван Чжундин передал большую часть своего имущества этому малышу, – по секрету сказал Хань Дун Юй Мину.

– ... – Юй Мин забрал свои слова обратно.

Водителем оказался китаец, который пристально смотрел на Хань Дуна с тех пор, как тот сел в машину, и, проехав половину пути, наконец спросил:

– Ты тот самый актёр, который играл заморского черта в «Красном боге войны»?

Хань Дун про себя воскликнул: «отличное зрение», впервые кто-то наконец обратил внимание на меня, а не на Ся Янчжуо.

Однако как только он собрался покрасоваться, Юй Мин поспешно ответил сзади:

– Вы ошиблись, это не он.

– Почему я думаю, что это он? – водитель всё ещё смотрел на Хань Дуна.

На этот раз Хань Дун опередил Юй Мина и сказал:

– Давай не будем разочаровывать старшего брата. Встретиться в таком далеком месте – это действительно необычно! Здравствуй, старший брат, я играл заморского черта в «Красном боге войны», меня зовут Хань Дун.

– Это действительно ты, парень! – водитель разразился язвительным смехом.

– Не думал, что старший брат будет смотреть драму, живя в другой стране, – смущенно улыбнулся Хань Дун.

– Я не только смотрел, но и переживал за страдающих простолюдинов.

– Старший брат, ты действительно беспокоишься о стране и людях и не забываешь о своих корнях.

Водитель кивнул, затем ударил по тормозам.

– Выходите из машины.

– Выйти? Мы ещё не приехали, – замер Хань Дун.

– Я знаю, но я не хочу везти вас, пожалуйста, вылезайте.

Не успел Хань Дун разобраться в ситуации, как Юй Мин сзади упрекнул его:

– Ты же высокообразованный человек, как ты можешь вымещать свою ненависть к персонажу на актёра?

– Да, я образованный человек, но сейчас я просто хочу быть невежественным и неразумным, выходите из машины!

Сердцеед Ся Янчжуо вступил в разговор:

– Мы купили так много всего, сейчас будет неудобно выходить из машины и нести это всё.

– Хватит пустой болтовни, выходите из машины!

Хань Дун: «...»

Глава 233: Защитить

Когда Ли Шан каждый день наблюдал за тем, как в сети высмеивают и оплевывают Хань Дуна, а также за различными фотографиями, очерняющими его, ему даже не нужно было принимать никаких лекарств, и его депрессия полностью прошла.

Конечно, у него была ещё одна цель столь откровенного злорадства – разозлить Ван Чжундина.

Пока Ван Чжундин был в ярости, он сделает всё возможное, чтобы помочь Ли Шану в продвижении его фильма. Отвлекая внимание публики и позволяя Ли Шану взять на себя часть дурной славы Хань Дуна.

Таким образом, «Чёрный яд» Ли Шана был выпущен именно в это время. Изначально это была лишь искра, но, воспользовавшись «восточным» ветром, она мгновенно превратилась в степной пожар.

В итоге «Чёрный яд» побил семь рекордов кассовых сборов и стал настоящей тёмной лошадкой.

Ли Шана снова назвали «волшебной таблеткой кассовых сборов», и это было гораздо круче, чем в период, когда вышел фильм «Разрыв».

Оставив в стороне актёрские способности, давайте взглянем на постер фильма.

На холодном и мрачном фоне основную часть изображения занимало исхудавшее тело Ли Шана. Вены на его руках были вздуты, взгляд остер и опасен, как гвозди. Больше ничто визуально не напоминало Хань Дуна, были только порочность, насилие и подобные тяжелые элементы.

Зрителей заставили прочувствовать всю сущность этого человека.

Можно сказать, что если бы эту роль сыграл Хань Дун, то у Ли Шана никогда бы не было шанса снова встать на ноги.

Очевидно, что этот фильм много значил для Ли Шана. Это не только было его преображением, но и входным билетом в высший эшелон. С тех пор он занял свое место в отечественной киноиндустрии.

Кроме того, самым печальным для Ван Чжундина стало не то, что он поддержал фильм своего соперника, а то, что после этого влияние Хань Гуйцзы не уменьшилось, ситуация так и не разрешилась.

Посты удалялись, страницы блокировались и даже издавались приказы о запрете, но заморский чёрт по-прежнему не утратил своей силы.

В Интернете даже была создана первая секта – культ няньки Хань – число членов которой увеличивалось с каждым днем, и они каждый день развязывали скандалы, используя при этом картинку «Жунмомо на коленях»*.

(*Жунмомо (старая нянька) – это персонаж фильма, нянька принцессы, ничем не гнушающаяся в своем служении. Персонаж стал мемом, картинка – вырезанная из фильма сцена, где старая нянька стоит на коленях. Вот героя Хань Дуна – заморского черта – как раз и ассоциируют зрители с этой старой нянькой).

...

Хань Дун никогда не ожидал, что он помчится обратно в Китай не для того, чтобы встретиться с Ван Чжундиным, который пропал без вести на много дней, а для того, чтобы сыграть роль больного бешенством, который находился в бегах в течение многих дней.

Он действительно был в отчаянии. В сложившейся ситуации только этот трагический и вызывающий сочувствие образ поможет смыть ненависть зрителей к нему.

Не успев провести время после многодневной разлуки с Ван Чжундиным, не успев присоединиться к завершающему банкету «Поразительные способности», не успев найти последнего любовного соперника, Хань Дун с головой окунулся в съёмки нового сериала.

Для того, чтобы сыграть роль, Хань Дун отправился в центр лечения больных бешенством и на собственном опыте убедился, что у этих людей бывают приступы, и как они борются с ними.

Это было гораздо более мучительно, чем посещение реабилитационного центра Ли Шаном.

Люди в реабилитационном центре, по крайней мере, имели шанс на жизнь, и у них хотя бы был шанс выйти на свободу. С другой стороны, смертность от бешенства составляла 100 процентов, а от приступа до смерти проходило всего несколько дней. С момента поступления пациента в клинику он был обречён на смерть.

За последние несколько дней Хань Дун видел так много пациентов, что у него появились психологические проблемы. Сегодня он боялся воды, завтра – ветра, а послезавтра – криков, не отличить от фобий бешеной собаки.

Особенно это проявлялось по ночам, когда он крепко спал, то вдруг бросался на Ван Чжундина и кусал его.

Самое страшное, что однажды посреди ночи Ван Чжундин проснулся и обнаружил рядом с собой сидящего на корточках Хань Дуна с копной вьющихся волос, высунувшим язык и тяжело дышащим.

Ван Чжундин в это время сломался.

Дунцзы, ты играешь больного бешенством, причём тут собака!

Может быть ты хочешь сыграть две роли?!

Чтобы не дать Хань Дуну слишком глубоко погрузиться в драму, Ван Чжундин взял его с собой на следующий день попрощаться с доктором.

– Не стесняйтесь, обращайтесь к нам, если что-то понадобится во время съёмок, – главврач был очень воодушевлен.

– Вам действительно нелегко было оставаться здесь на протяжении стольких лет, – Хань Дун не удержался и вздохнул.

– Эй… вообще-то я больше всего хочу, чтобы эта больница закрылась. Может быть, другим врачам это покажется лицемерием, но мы от всего сердца не хотим, чтобы кто-то заразился.

– Я понимаю ваши чувства.

В этот момент из больницы раздался резкий крик, и Хань Дун, оглянувшись, мгновенно побледнел.

Мужчина, у которого был приступ бешенства, внезапно потерял контроль над собой, когда в больницу приехали члены его семьи, и сошёл с ума, крича и кусая всех подряд, отчего коридор наполнился шокированными воплями.

Затем пациент бросился прямо к Хань Дуну.

Всё произошло так внезапно, и дверь рядом с ним мгновенно закрылась, а Хань Дун был ошеломлен.

К тому времени, как он успел среагировать, Ван Чжундин уже успел защитить его.

Это был первый раз, когда Хань Дун увидел, что кто-то выдирает волосы на голове Ван Чжундина и рвет на том одежду, и от этой картины на его глаза навернулись слёзы.

Он мог вынести удары по Ван Чжундину, но не мог видеть Ван Чжундина в таком жалком состоянии.

Подумав, что Хань Дун испугался, Ван Чжундин прижал ладонью его затылок и сильно надавил на плечо.

Затем прибыло несколько охранников, и пациента удалось усмирить.

Ван Чжундин был исцарапан во многих местах, и на всякий случай ему сделали прививку.

В этот раз Хань Дун был действительно впечатлён и даже основал благотворительный фонд защиты животных. А также выступил в роли посла милосердия и распространял информацию о профилактике бешенства.

Как только эта новость была опубликована, она вызвала бурные обсуждения среди интернет-пользователей.

Многие читатели подшучивали: «Нянька Хань, снова собираешься напасть на бедных животных?

Глава 234: Бла–бла–бла

Побывав на церемонии премьеры нового фильма, Хань Дун вернулся в компанию. Выйдя из машины, Цзяошэнь рысью последовала за ним, быстро перебирая короткими ножками.

– Почему ты ходишь всё быстрее и быстрее? – пожаловалась Цзяошэнь.

– Разве? – Хань Дун ничего такого за собой не замечал.

– Спроси у Сяо Ляна, если не веришь мне.

Сяо Лян тоже считал, что Хань Дун не только ходит быстрее, но и делает всё гораздо расторопнее.

– Кстати, в последнее время слишком много приглашений на съёмки, а я даже не могу их отклонить, – посетовала Цзяошэнь.

– Ты видела сценарии? Какие там типажи? – спросил Хань Дун.

– Какими они могут быть? Одни злодеи! Ты теперь стал «представителем заморских чертей». Если в фильме есть иностранец, тебя в него пригласят, а если иностранца нет, то его искусственно создадут и всё равно тебя пригласят...

Пока она говорила, из ниоткуда появился Ли Шан.

– Такой популярный, да? Нянька Хань~

– С тобой не сравнюсь. Разве не ты злодей номер один? – хмыкнул Хань Дун.

– Не обращай внимания, меня превозносят СМИ, а тебя одарил титулом народ.

Ли Шан недавно вновь воспрял духом, и от его слов снова веяло ехидством достигшего своих целей злодея.

Даже у его недавно нанятой помощницы был такой же тон, как у него.

– Вот это да! У меня точно такие же брюки! Но почему мои укороченные, а твои длинные? – изумилась она, когда увидела Цзяошэнь.

– Может быть, потому что мои из ограниченной серии? – закатила глаза Цзяошэнь.

– Почему я не слышала об ограниченной серии этих брюк? Может, это всего одна пара, специально сшитая для коротких ног? Ха-ха-ха-ха-ха...

– Точно, это как рот, который специально сделан для сучек, он подходит только для твоего лица.

– Ты...

– Хватит, – оборвал свою помощницу Ли Шан и приказал. – Жди здесь!

Цзяошэнь состроила рожицу ассистентке Ли Шана. Короткие ножки, ну и что? За то я твердо на них стою~ Никто не прогонит!

Ассистентка, рассвирепев, заскрежетала зубами.

Ли Шан нещадно ругал своих людей, и, конечно, к Хань Дуну он был ещё более немилосерден.

– Помню, кто-то усомнился в том, что он мне нравится… – сказал Ли Шан с недоброй улыбкой. – Нянька Хань, ты беспощаден и чудовищен, отобрал себе всю дурную славу, оставив моему злодею только очарование. Как я могу не любить тебя?

Хань Дун ответил зловещим взглядом:

– Будь немного сдержаннее в словах, а то вдруг я однажды проведу ритуал и действительно заставлю тебя в меня влюбиться? Что потом будешь делать?

– Ха-ха-ха… Если ты действительно обладаешь такой способностью, я, Ли Шан, готов отсосать у тебя.

– Меньше неси ахинею! – Хань Дун вернулся к делу. – Что ты делаешь в компании?

– Разве компания, производящая средства по уходу за кожей для мужчин, не хотела пригласить меня стать лицом их бренда? – все так же заносчиво ответил Ли Шан. – Я как раз собирался поговорить об этом с главой Ваном.

– Этот рекламодатель такой смелый. Разве он не боится, что его продукция может вызвать недовольство у потребителей и будет непопулярной?

– Мне это безразлично, я собираюсь получить семизначную сумму, – Ли Шан специально выделил слово «семизначную».

– Осторожнее, можешь не унести, – легкомысленно заметил Хань Дун.

– Дело не в том, что я хочу взять эти деньги, а в том, что они настойчиво их дают. Если ты, великий провидец Хань, обладаешь безграничной сверхъестественной силой, можешь попробовать подорвать их решимость.

Сказав это, Ли Шан с улыбкой направился к офисному зданию.

Изначально Хань Дун хотел пообедать с Ван Чжундиным, но увидев, как Ли Шан поднимается наверх, сразу потерял аппетит. Он решил сначала выпить чашку чая и подождать, пока Ли Шан уйдет.

В итоге по дороге к чайной он внезапно увидел за ограждением знакомую фигуру.

Цай Шунь?

В прошлый раз, когда Хань Дун видел Цай Шуня, следящего за Фэн Мучжи, он заподозрил, что та стала мишенью. И теперь, снова увидев, как Цай Шунь следит за Ли Шаном, он ещё больше убедился в этом.

Только он не понимал, почему Цай Шунь следит за обоими? Если Ли Шан что-то знает, то и Фэн Мучжи должна быть в курсе. Разве ему недостаточно просто следить за Фэн Мучжи?

Может быть, Ли Шан и Фэн Мучжи больше не на одной волне?

От этой внезапной мысли сердце Хань Дуна неприятно сжалось. У него больше не было настроения пить чай, и он последовал за Ли Шаном наверх.

В итоге, придя в кабинет, Хань Дун застал только Ван Чжундина, а Ли Шана там вообще не было.

– А? Разве Ли Шан не собирался с тобой о чём-то поговорить?

– Я его не впустил, с такими вещами можно сразу идти к Фэн Цзюню, – холодно ответил Ван Чжундин.

– Ты всё больше и больше становишься настоящим мужиком, – ухмыльнулся Хань Дун.

На самом деле правда была в том, что, когда в дверь постучали, Ван Чжундин всё ещё возился с едой на кухне. Как в кабинете председателя может пахнуть рисом? Поэтому Ли Шану было отказано в приёме.

– Ладно, мой руки и иди есть.

Хань Дун как раз собирался сесть за стол, когда услышал, как мывший руки Ван Чжундин попросил:

– Рукав упал, помоги мне его поднять.

В результате собачьи лапы Хань Дуна оказались у Ван Чжундина пониже спины.

– Это поможет тебе поднять его! – громко выкрикнул Хань Дун.

Дыхание Ван Чжундина мгновенно потяжелело:

– Я просил тебя закатать рукав!

– Вот так? – Хань Дун, казалось, только теперь понял.

И он принялся закатывать рукав Ван Чжундина. Изначально он хотел отстреляться двумя быстрыми движениями, но потом решил не торопиться. Кончики его пальцев щекотали руку Ван Чжундина, вызывая мурашки.

– Ты специально? – Ван Чжундин пристально посмотрел на Хань Дуна.

Хань Дун приподнял брови и заигрывающе улыбнулся.

В результате в следующую секунду ему в лицо брызнула вода.

– Вот дерьмо! Целыми днями притворяешься перед другими высокомерным и равнодушным, а потом используешь против меня такие глупые приемы!

– ...

После еды Хань Дун не шевелясь разлегся на диване.

– Встань, проверь документы на столе и подпиши, – сказал Ван Чжундин, увидев это.

– Почему бы тебе не сделать это самому? – спросил Хань Дун.

– Мне нужно поспать, я уеду после обеда, – ответил Ван Чжундин.

– Я тоже уйду! Я должен выбрать с режиссёром-постановщиком собаку, ещё должен принять участие в пресс-конференции, а ещё…

– Прекрати нести чушь! Встань и помоги процессу пищеварения.

На самом деле Хань Дун был очень счастлив, но всё равно не забывал причитать:

– Ты действительно становишься всё ленивее и ленивее.

Ван Чжундин действительно становится всё ленивее и ленивее, он уже был не тот человек дела, работающий на износ, каким был когда-то. Он не только позволял Хань Дуну помогать ему в работе, но даже разрешал гладить свою одежду.

С тех пор как Хань Дун начал сниматься в фильме, его поведение стало всё больше и больше напоминать собачье. Взяв в руки костюм Ван Чжундина, он первым делом обнюхал его.

– Почему твоя одежда пахнет дымом?

– Я просто ходил на кухню, чтобы разогреть еду, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

– Разве ты не микроволновку для разогревания еды используешь? Как костюм мог пропахнуть дымом? – продолжил принюхиваться Хань Дун.

– Чего ты ворчишь? Просто кинь его в стиральную машину, чтобы избавиться от запаха! – не выдержал Ван Чжундин.

– Было бы здорово погладить его для тебя, а ты всё ещё считаешь, что я ворчу… – сердито пробормотал Хань Дун.

Разбираясь с документами, Хань Дун нашёл план, касающийся нескольких новичков, которых планировалось продвигать в этом году.

Поскольку составителем была Фэн Мучжи, Хань Дун прочитал в нём каждое слово. Убедившись в отсутствии ошибок, он поставил подпись за Ван Чжундина.

Ван Чжундин проснулся, не проспав и четверти часа, но не встал, а принялся с нездоровым интересом наблюдать за Хань Дуном. Глядя, как тот клюёт носом и покачивается, он затрясся. В какой-то момент кое-кто вдруг выпрямил спину и взбодрился.

Ещё раз посмотрев на его глаза, Ван Чжундин понял, что они закрыты, и понимающе улыбнулся.

...

Вскоре после того как Ли Шан вышел из компании, он отправился на запись рекламного ролика.

Хотя он всегда изображал самодовольство и хвастался, как много выгоды принесла ему роль злодея, на самом деле только сам Ли Шан представлял свои потери.

Взять, к примеру, съёмки рекламы.

Раньше у Ли Шана не было такой популярности, как сейчас, но куда бы он ни приезжал на запись, тамошние сотрудники просили у него автографы и совместные фото.

А теперь всё, за исключением нескольких сотрудников, без которых было не обойтись, держались от него подальше.

Даже если кто-то хотел фотографию, он куда-нибудь прятался и снимал тайком, боясь, что Ли Шан достанет пистолет и убьет его.

Разумеется, сократилось и количество предложений участия в рекламе.

Ни один рекламодатель не хотел приглашать злодея стать лицом своего продукта. Вдруг это отпугнет зрителей?

Поэтому Ли Шан, с трудом заполучив это предложение, вновь и вновь хвастался перед Хань Дуном.

Однако он никак не ожидал, что слова великого провидца Ханя в итоге действительно попадут в точку.

Когда Ли Шан репетировал роль, сидевший впереди ребёнок неожиданно испугался и заплакал. Причем плач был настолько громким, что его никак не могли успокоить, как бы ни старались.

Хотя сотрудники вынесли ребёнка из студии, состояние Ли Шана не улучшилось на протяжении всего последующего процесса записи.

Хуже того, эту информацию кто-то слил, и на следующий день она появилась в газете.

Тогда рекламодатель позвонил Фэн Мучжи и решительно отказался от услуг Ли Шана из-за его плохого общественного имиджа.

Этот контракт был отвоеван стертым до дыр языком Фэн Мучжи, и она безусловно не желала терять его из-за какого-то ребёнка.

Фэн Мучжи очень хорошо умела поддерживать отношения со СМИ, когда она зарабатывала 1000 юаней в месяц, то смело тратила 800 юаней на подмазывание журналистов, поэтому её очень любили в этом кругу.

Редакция газеты, опубликовавшей статью «Ли Шан напугал ребёнка до слез», в частном порядке поддерживала с Фэн Мучжи хорошие отношения. Хоть они и не дали ей полный текст статьи, но, по крайней мере, предупредили заранее.

Однако на самом деле Фэн Мучжи так и не узнала всей информации.

Причина была только одна: на газету давил кто-то со стороны, и они были вынуждены молчать.

Когда Фэн Мучжи снова связалась с рекламодателем, ответ, который они дали, подтвердил её подозрения.

– Нам очень жаль, но мы решили привлечь в качестве лица продукта Ся Янчжуо.

Глаза Фэн Мучжи мгновенно покраснели.

Глава 235: Упорный труд окупится

Ван Чжундин уехал в командировку на пять дней.

Чтобы не допустить вторжения на свою территорию «любовных соперников», окопавшихся по всем направлениям, он разработал различные стратегии защиты от хищников и врагов, а самую сложную задачу поручил своему сыну.

– Где бы ты ни находился утром, ночью, пожалуйста, спи со своим вторым отцом.

...

Первые два дня прошли без происшествий.

В ушах Си Си всё ещё звучали наставления отца перед его отъездом, и маленький человечек ходил по комнате, заложив руки за спину, говорил уверенно и был таким же серьезным, как и Ван Чжундин.

В итоге на третий день, после того как Хань Дун купил булочки с фасолью, он показал свое истинное лицо и быстро подружился со своим вторым отцом.

Вечером псевдоотец и сын наслаждались теплой ванной с пеной.

– Вы с папой кого-то ищете? – неожиданно спросил Си Си.

– Как ты узнал? – нервы Хань Дуна напряглись.

– Мне приснилось, что этот человек пришёл.

Хань Дун лежал в ванне, но, услышав это, резко сел, разлив пену с водой по полу.

– Повтори! Кто тебе приснился?

– Человек, которого вы ищите.

Хань Дун был так взволнован, что не мог толком говорить:

– Быстро… быстро скажи мне, как зовут этого человека? Я его узнаю? Как он выглядит? Он живет в…

После череды вопросов Си Си сказал в ответ только одно предложение.

– Я опять забыл.

– ...

Хань Дун снова лег в ванне, посмотрел на потолок и тихо сказал:

– Ты достойный сын Ван Чжундина.

– Что это значит?

– Такой же мошенник.

...

Приняв ванну, они уселись на диван, скрестив ноги, и Хань Дун, как фокусник, протянул ему несколько пуговиц.

– Вот это да! – изумился Си Си. – Какие классные пуговицы! Где ты их купил?

– Где можно купить такие пуговицы? Все они отполированы и вырезаны мной вручную, одна за другой, – хмыкнул Хань Дун.

– Упорный труд окупился! – Си Си поднял большой палец вверх. – Эти пуговицы на моём серебряном костюме сделают его ещё красивее!

Хань Дуну стало неприятно, когда он это услышал:

– Ты разве правильно использовал это выражение? Нужно говорить, что это мой труд окупился, а не чей-то там! То, что ты сейчас сказал, относится только к тебе.

– Точно, мой труд окупился! – подчеркнул Си Си.

– Начало и конец относятся к одному и тому же объекту, окупится труд того, кто упорно работал! Нельзя же, чтобы мои труды были приписаны тебе! Ты понимаешь, о чём я говорю? – раздражённо спросил Хань Дун.

– Понимаю, – кивнул Си Си.

– Тогда скажи это ещё раз!

Си Си настроился и с серьезным видом произнёс:

– Упорный труд окупится! Послезавтра я надену серебряный костюм, когда пойду на день рождения своей одноклассницы Пэтти, и обязательно стану центром внимания!

Ладно... что говори, что не говори, все впустую.

Хань Дун поступил более практично, вручив пуговицы Си Си, чтобы тот отнес их тетушке для пришивания.

– Я хочу, чтобы ты их пришил, – сказал Си Си.

На лице Хань Дуна отразился шок:

– Я же мужчина, как я могу заниматься рукоделием?

– Хочу, чтобы ты пришил, хочу, чтобы ты пришил, хочу, чтобы ты пришил… – Хань Дун мог бы сопротивляться, капризничающему ребёнку, если бы это был любой другой ребёнок, но только не этому человечку перед ним, с шестью пальцами, кудряшками и глубоко посаженными глазками… Казалось, что отказать ему – всё равно что отказать самому себе.

Хань Дуну оставалось только скрепя сердцем взяться за дело.

– Приготовься морально, что то, как я пришью, может не дать желаемого эффекта, – напомнил Хань Дун.

Си Си не высказал никаких претензий.

После этого Хань Дун начал пришивание. Си Си, подперев подбородок рукой, наблюдал за тем, как он трудится, и время от времени подбадривал его.

Наконец, всё было сделано. Стежки были немного грубоватыми, но если не присматриваться, то и не заметишь.

– Примерь-ка, – сказал Хань Дун.

После того как Си Си надел пиджак, ему не терпелось посмотреться в зеркало, и Хань Дун последовал за ним.

– Круто! – Си Си выглядел очень довольным.

Только Хань Дун собрался высказать своё мнение, как послышался звонок в дверь.

– Кто-то пришёл, я открою дверь, – Си Си радостно выбежал из комнаты.

Хань Дун отправился за ним.

Тетушка уже открыла дверь, и появился старик Ван.

– Дедушка! – Си Си бросился к старику Вану.

Хань Дун тоже рванул за ним, защищая Си Си, можно сказать, не отходя ни на шаг.

– Ты тоже здесь! – миролюбиво поприветствовал его старик Ван.

Хань Дун боялся, что старик Ван что-нибудь заподозрит, поэтому объяснил:

– Ну… я просто пришёл в гости.

– Какое совпадение, я как раз искал тебя.

– Искали меня? – Хань Дун изменился в лице.

– Да, в прошлый раз я видел твою фотографию в женской одежде, мне тогда показалось, что она выглядит знакомой, но я не мог вспомнить, кого ты напоминаешь. Вернувшись, я просмотрел старые фотографии и только тогда понял, что ты на снимке очень похож на мою жену, особенно в молодости.

Тело Хань Дуна задрожало.

– Вы… вы же не думаете, что я связан с вашей семьей кровным родством, верно?

Тогда мы с Чжун Чжуном троюродные родственники?

– Это не так, моя жена скончалась много лет назад, и когда я увидел твою фотографию в тот день, меня охватили эмоции. Неудивительно, что я почувствовал родство душ, когда впервые увидел тебя, – улыбнулся старик Ван.

Хань Дун смущенно кивнул.

Не только вы чувствуете родство душ…

Его ощущают три поколения вашей семьи…

– Интересно, сохранилась ли та фотография? Я хочу взглянуть на неё поближе, – сказал старик Ван.

Хань Дун и Си Си дружно порылись в своих телефонах.

В результате оказалось, что все фотографии были на месте, а «снимок в женской одежде» исчез.

Излишне говорить, что некий «защитник от хищников и врагов» наверняка удалил его перед отъездом.

– Дедушка, я не могу её найти, – расстроился Си Си.

– Ничего страшного, мы можем сделать другую фотографию, если той нет, – успокоил его старик Ван.

Затем он снова повернулся к Хань Дуну:

– Если не трудно, не мог бы ты снова переодеться?

– Не сейчас, – неловко улыбнулся Хань Дун.

– Почему?

– Здесь нет женской одежды.

– Всё в порядке, я привез с собой, – сказал старик Ван.

– ...

Старик Ван распорядился, чтобы Хань Дуну принесли одежду.

Хань Дун всё равно не взял её, его рука постоянно лежала на талии Си Си, как будто он боялся, что тот убежит.

Старик Ван внезапно заметил, что Хань Дун и Си Си неразлучны с тех пор, как он пришел.

– А вы неплохо ладите! – с улыбкой поддразнил он.

– Да, да, да, мне очень нравится этот ребёнок, – быстро кивнул Хань Дун.

– В таком случае ты можешь притвориться его бабушкой в молодости, но он её никогда не видел.

– Дело не в том, что я не хочу, чтобы он на это смотрел, просто это очень не вовремя, – Хань Дуна прошиб холодный пот.

– Почему это не вовремя?

Хань Дун долго молчал, прежде чем заговорить:

– Мои брюки и последняя пуговица на его пиджаке… пришиты друг к другу.

– ...

В итоге Хань Дун снова притянул к себе Си Си, чтобы проводить старика Вана за дверь, и наговорил ему множество вежливых слов.

– Дедушка, мне очень жаль, я подвел тебя.

– Ничего страшного, у нас ещё будет возможность в будущем.

Как только старик Ван ушёл, Хань Дун сразу же сказал Си Си:

– Отцу говорить об этом нельзя.

– Почему? – удивился Си Си.

Хань Дун перебрал разные варианты обмана:

– Прикинь, вдруг твой отец узнает об этом и решит называть меня бабушкой?

– Это и вправду немного хлопотно, – на лице Си Си отразилось внезапное понимание.

– Да и твой статус понизится на несколько поколений* без всякой причины, – специально подчеркнул Хань Дун.

(*Выражение «понизить статус на несколько поколений» в китайском контексте обычно связано с исторической практикой, известной как «падение в родословной». Это означает, что члены семьи или клана могли быть лишены своего социального статуса и привилегий из-за реальных или предполагаемых проступков одного из их предков, а эти последствия могли преследовать их несколько поколений. Это было типичной практикой в китайской истории, связанной с концепцией коллективной ответственности и сохранением рода.)

Поразмыслив, Си Си наконец кивнул.

– Не волнуйся, я ничего не скажу.

...

Несмотря на это, Хань Дун всю ночь плохо спал.

В его сердце постоянно билась тревога.

Си Си часто сбрасывал с себя одеяло, и каждый раз, когда Хань Дун просыпался, он видел, что его животик открыт.

Поэтому Хань Дун обнял Си Си и заснул.

Слабый аромат, исходящий от его кудряшек, был привычным запахом Ван Чжундина.

В какой-то момент Си Си вдруг сказал во сне:

– Упорный труд окупится...

– А что потом? – поспешно спросил Хань Дун.

Си Си промолчал.

Хань Дун тихо вздохнул, закрыл глаза и вернулся ко сну.

Однако как раз в тот момент, когда он должен был вот-вот заснуть, Си Си снова пробормотал:

– В будущем я буду почитать тебя.

Хань Дун почувствовал, как в душе подул весенний ветерок, и в её глубине внезапно распустились цветочки.

На сердце мгновенно стало спокойно.

Не было слов, чтобы описать это умиротворение.

...

Глава 236 / Глава 237 / Глава 238 / Глава 239 / Глава 240

Глава 236: Да пошёл он!

На четвертый день командировки Ван Чжундин отправился в местное передовое актёрское агентство.

Это агентство возникло на базе звездной мастерской, теперь оно имело сложившуюся модель работы и считалось одной из лучших звездных команд в стране. Тот, кто попадал туда, становился суперзвездой, которую нельзя недооценивать.

Цель поездки Ван Чжундина заключалась в том, чтобы объединиться с этим агентством.

– Добро пожаловать, господин Ван, пожалуйста, следуйте за мной.

Сопровождаемый сотрудницей, Ван Чжундин уверенным шагом направился в зал для приема VIP-персон.

Когда ожидавшая там Чжоу Ли увидела входящего Ван Чжундина, на её губах мгновенно расцвела лучезарная улыбка.

– Я знала, что ты придёшь.

Отношения между Чжоу Ли и Ван Чжундиным удивят всех, когда они покажут свои совместные фотографии. Если Хань Дун, взятый под крыло Ван Чжундина, был исключением из правил, то Чжоу Ли, включенная в список партнеров Ван Чжундина, была исключением из исключений.

Чжоу Ли продавала себя, курила, была замужем за стариком и содержала красавчиков… Она съела дерьма больше, чем другие соли, но всегда оставалась привлекательной и яркой.

– Я думаю, основное тебе уже разъяснили, – спокойно произнес Ван Чжундин.

– Нет, то, что они сказали, совершенно непонятно, – с улыбкой ответила Чжоу Ли.

– Тогда пусть повторят, – Ван Чжундин излучал безразличие.

Чжоу Ли не обратила на это никакого внимания, она по-прежнему опиралась щекой на руку и смотрела на него обольстительным взглядом.

– Ты совсем не изменился за эти годы.

– Если нет проблем, подпиши его, – Ван Чжундин подвинул контракт к Чжоу Ли.

– Проблема есть, – неожиданно сказала Чжоу Ли.

– Какая? – только тогда Ван Чжундин поднял глаза.

– Если я присоединюсь к вашей компании, ты должен будешь обеспечить мне особое отношение, я не могу жить без чувства превосходства.

– Что ты подразумеваешь под особым отношением? – бесстрастно спросил Ван Чжундин.

– Проводи со мной больше семи часов в неделю, – изогнула губы в улыбке Чжоу Ли.

Ван Чжундин собрался забрать контракт, но Чжоу Ли прижала его и сказала:

– Шучу, я давно потеряла интерес к мужчинам.

Договорив, Чжоу Ли выхватила контракт и уверенно подписала его. Затем она протянула Ван Чжундину ладонь, и в тот момент, когда они пожимали друг другу руки, в её глазах читалась явно странная эмоция.

– Это было быстро! – сказала Чжоу Ли.

Ван Чжундин ничего не ответил, повернулся и вышел из VIP-зала.

...

На следующий день Чжоу Ли прилетела специальным рейсом в «ZhongdingGroup» и прошла церемонию подписания контракта, взбудоражившего всю индустрию развлечений.

В сопровождении дюжины лимузинов, окруженная десятками охранников, Чжоу Ли вошла в зал, как королева.

Другие знаменитости приходили на церемонию подписания в одиночку, а она – с целой командой. Более того, каждый в этой команде – элита, и любой из них входит в число лучших в отрасли.

На церемонии Чжоу Ли поочередно пожала руки высшим руководителям. Однако она пропустила Фэн Мучжи и сразу же направилась обнимать Ван Чжундина.

Подписав контракт, они сфотографировались на память.

Бесконечное очарование было в каждом её движении.

Хань Дун уставился на Чжоу Ли, практически задрав её юбку, сняв трусы и проникнув внутрь, чтобы посмотреть.

Слишком сексуальная ~ Настолько, что аж сердце колотится.

Вот если бы у неё на ноге было родимое пятно...

Но её ноги были красивы и безупречны, на них не было даже следов от прыщей, не говоря уже о родимых пятнах.

Эх~ То, что должно расти, не растёт, а что не должно расти, растёт налево и направо.*

(*Эта поговорка означает, что в жизни не всегда происходят справедливые и ожидаемые вещи. Иногда успех или процветание приходят в неожиданные или неподходящие моменты, тогда как то, что должно развиваться или процветать, может не получать достаточного внимания или поддержки)

Хань Дун вздохнул и вдруг обнаружил рядом с собой ещё одного человека, не спускающего глаз со сцены.

– Бесполезно бросать жадные взгляды, она и внимания не обратит на твоё худосочное тельце, – фыркнул Хань Дун.

Ли Шан покосился на него:

– У меня худощавое тело, а у главы Вана совсем наоборот, посмотри, как она пялится на него.

– Я давно это заметил, – Хань Дун даже ухом не повел.

– Почему бы тебе не заставить её смутиться?

– Я уже это сделал!

– Каким образом? – удивился Ли Шан.

– Она впилась глазами в Ван Чжундина, вот и я на неё посмотрел так же!

– Чёрт, ты меня впечатлил!

После церемонии подписания был организован банкет. Кроме друзей Чжоу Ли, на него пришло много представителей делового мира из различных отраслей и сфер деятельности, в том числе известные бизнесмены.

Чжоу Ли была настоящей королевой общения, она умела вести беседу с каждым и при этом никого не обидеть.

Из-за правил приличия Ван Чжундин был обязан выпить с ней в знак приветствия.

Но Чжоу Ли постоянно окружали мужчины, знакомые и незнакомые, и все они были мастерами флирта и болтовни.

Ван Чжундин сделал глоток вина, покрасневшие глаза свидетельствовали о его нетерпении.

Однако Чжоу Ли не умолкала.

Позже Ван Чжундин подошёл к ней и, даже не взглянув на мужчину рядом, чокнулся с Чжоу Ли.

– За приятное сотрудничество.

Выпив, Ван Чжундин поставил бокал на поднос, развернулся и покинул банкетный зал.

– Почему ты так торопишься сбежать? – Чжоу Ли с натянутой улыбкой посмотрела ему в спину.

...

Как только Ван Чжундин ступил в кабинет, он почувствовал, как по всему телу разгорается огонь.

Сразу же за ним вошёл Хань Дун, оказавшийся ещё более кровожадным, чем Ван Чжундин. Он с размаху закрыл ногой дверь, повалил Ван Чжундина на кресло и оседлал.

За пределами кабинета царил покой, но внутри не было конца и края плотским наслаждениям.

Только мужчина может выдержать такой напор, только бесстыжий мужчина может вытерпеть такой срам, только потерявший всякий стыд Хань Дун может показать такое восхитительное мастерство...

После всего Ван Чжундин спросил Хань Дуна:

– Ты выполнил задание, которое я тебе дал?

– Выполнил, – ответил Хань Дун.

Глава 237: Ты в порядке?

Под «жестокими пытками» Ван Чжундина Хань Дун наконец-то рассказал правду.

Можно себе представить, в каком ужасном состоянии был Ван Чжундин.

Хань Дун сбивчиво пытался убедить его:

– Ты должен думать позитивно, возможно, твой дядя заинтересовался мной в женском наряде потому, что это была подсознательная ностальгия по его матери.

– Ты говоришь мне думать позитивно? Ты имеешь в виду, что ты должен принять всех мужчин в нашей семье?

– Ну не настолько всё плохо. И, по-моему, твой отец достаточно твёрд в своих убеждениях относительно меня, – смущённо потер руки Хань Дун.

Ван Чжундин: «...»

В конце концов, Ван Чжундин демонстративно перестал замечать Хань Дуна. Хань Дун изо всех сил старался уговорить его.

Сначала он действовал ласково. Увидев, что Ван Чжундин пошёл в ванную, он деловито подбежал к двери и с чувством сказал:

– Как ты смотришь на то, что я потру тебе спину?

И тут же его рука оказалась зажата дверью.

Позже он попытался воззвать к рассудительности.

– Я не виноват, что похож на твою бабушку! Почему ты на меня обижаешься?

– Кроме того, это было не моё желание наряжаться девчонкой, ты сам придумал этот стёб, разве ты можешь меня винить?

– Правильно? Ты должен быть справедлив!

Ван Чжундин занимался своими делами и расстилал простыни, как будто не слыша его.

Хань Дун снова начал играть в дешёвку. Подражая стилю Вана Чжундина, он попенял:

– Если он соблазняет тебя, а ты поддаешься, где тут осталась твоя сила воли?

Как и ожидалось, на лбу Ван Чжундина вздулись вены.

Хань Дун решил применить план «страдание плоти».

Как и в прошлый раз в студии, он ударил себя о дверной косяк, но звук удара был не таким громким, как вой.

Ван Чжундин наконец подошёл к нему.

– Теперь понял?

– Кажется, немного понял, – сглотнув, пробурчал Хань Дун.

– Тогда выходи.

«...»

В конце концов Хань Дун применил свой убойный приём.

– Тук~Тук~Тук~Тук~Тук... Прибыл мой дневник голода и жажды!

На этот раз это была обновленная версия, в которой были не только чувства, но и технические детали.

Хань Дун стоял перед дверью Ван Чжундина и читал вслух:

– Сегодня Ван Чжундин вернулся из командировки, но я не получил удовлетворения. В данный момент мое горло немного сжато, а в животе ощущается неописуемый палящий жар...

Ван Чжундин откинулся на спинку кровати, закрыв глаза, и закурил сигарету, как будто его это нисколько не беспокоило.

В это время Хань Дун вдруг сделал большую паузу.

– Здесь пропущены иероглифы «69»!

Глаза Ван Чжундина резко распахнулись, настолько богатым оказался подтекст!

Хань Дун перевернул на вторую страницу и продолжил чтение:

– Я вдруг вспомнил, что в ту ночь Ван Чжундин использовал свой... чтобы овладеть моей... использовал свой... чтобы поднять мой... и завладел моей... чтобы схватить меня за... Для получения подробной информации введите пароль разблокировки и нажмите кнопку «Открыть».

Ван Чжундин почувствовал, что вдыхает не дым, а огонь.

Хань Дун перевернул ещё одну страницу.

Перед тем как он начал читать, прошло немало времени. Глубокий вдох, тяжелый выдох и застенчивая улыбка – можно себе представить, как трудно говорить о дальнейшем содержании.

– Ну, на сегодня всё, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин: «...»

Хань Дун уже собирался уходить, когда услышал позади себя стук.

Сначала он всё ещё улыбался, но как только обернулся, его взгляд сменился на удивленный.

– Айя~ Почему ты так вспотел? Это потому, что тебе не нравится моё чтение?

На этот раз лицо Ван Чжундина было действительно очень мрачным! Хмурым! Ужасным!

– Тебе лучше больше не провоцировать меня, – предупредил он Хань Дуна.

Хань Дун всё ещё демонстрировал страх и беспомощность девственника:

– Что же мне тогда делать?

Глаза Ван Чжундина внезапно потемнели, он беспощадно схватил Хань Дуна за воротник и поволок его обратно в комнату.

Сразу же после этого в комнате раздался блудливый смех Хань Дуна.

– Ха-ха-ха... Не получится... Разве ты думаешь, что можешь состязаться со мной? Посмотри, сколько лет я провел в этой сфере...

На этот раз Ван Чжундин основательно вытрахал Хань Дуна, настолько затрахал, что тот заговорил на человеческом языке, когда проснулся.

– Я скучаю по тебе, – сказал Хань Дун.

Тон Ван Чжундина мгновенно смягчился:

– Если бы ты сказал это раньше, тебе бы не пришлось прилагать столько усилий!

– Откуда я знал, что ты любишь сладкие речи? – фыркнул Хань Дун.

– Ты решил поиздеваться надо мной, да?

На самом деле он просто не хотел, чтобы с ним так себя вели.

– Ты скучал по мне? – спросил Хань Дун.

Ван Чжундин хмыкнул.

Хань Дун не стал расспрашивать, как сильно по нему скучали, он знал, что когда Ван Чжундин «хмыкнул», это означало, что тот действительно скучал.

Иногда между мужчинами бывает слишком мало «сладости».

Благодаря этому в сердце остается больше места, чтобы вместить друг друга. Неважно, насколько плохи дела, одно простое высказывание может мгновенно превратить проблемы в ничто.

Это и есть любовь!

Хань Дун впервые почувствовал её, прожив столько лет.

Десятки предыдущих разговоров были напрасны.

Помимо накопления некоторого опыта, каждый раз, когда задница начинает чесаться, всё остальное оказывается бесполезным. *

(*Это выражение саркастически относится к тому, что кто-то делает что-то только из-за мимолетного желания или потребности, не получая от этого реальной пользы или выгоды. В данном контексте, это как бы говорит о том, что кто-то не получает никаких реальных результатов или выгод, делая что-то только из-за моментальной потребности)

Хань Дун заснул с протяжным вздохом.

Однако Ван Чжундину не спалось, он смотрел на Хань Дуна, и ему вдруг захотелось узнать о его жизни.

Эта мысль возникла не из-за фотографии бабушки, а уже давно. Ван Чжундину всегда было любопытно, что за родители могли родить такого ребёнка.

На следующий день Хань Дун и Юй Мин ужинали вместе.

– Начались съёмки нового фильма Ли Шана, он играет очередную роль злодея, ты слышал об этом? – спросил Юй Мин у Хань Дуна.

– Я видел его план на этот год, почти все роли злодеев, – кивнул Хань Дун.

– Он что, собирается умереть навсегда? – пошутил Юй Мин.

– Он вполне подходит для такого амплуа, – ответил Хань Дун.

– Правильно, пусть предстанет в своём истинном обличье.

Хань Дун некоторое время пристально смотрел на Юй Мина, а потом вдруг спросил:

– Ты отобрал рекламу у Ли Шана?

– Нет, – ответил Юй Мин.

– Разве ты не забрал его контракт? – удивился Хань Дун.

– В то время я был в командировке и вообще не связывался с ними, они просто позвонили мне сами.

– Во сколько они тебе звонили?

– Примерно в это время, – Юй Мин проверил звонки.

– Не может быть! Почему они начали действовать до того, как новости были оглашены?

– Если новость не была оглашена, это ещё не значит, что никто не в курсе, возможно, кто-то тайно распространил информацию, – сказал Юй Мин.

– Но если информация распространилась тайно, рекламодатели определенно должны были попытаться заблокировать новости из соображений прибыли!

Юй Мин тоже подумал, что это довольно странно.

– Может быть, рекламодатель изначально не планировал, чтобы Ли Шан был задействован? Но они не хотели подрывать авторитет Фэн Мучжи, поэтому согласились? В результате того инцидента им представилась возможность, и поэтому...

– Это не такое уж и случайное совпадение, – Хань Дун прервал его: – Покажи мне точное время.

Юй Мин передал телефон Хань Дуну, и тот произвел подсчеты.

Он видел Ли Шана в тот день около 11:30 пополудни. После разговора с Фэн Цзюнем Ли Шан покинул компанию, а затем отправился на выставку, которая заняла не менее трех часов.

Но Юй Мин получил этот звонок в два часа дня, то есть...

Юй Мин также понял, о чём думает Хань Дун:

– Ты подозреваешь, что рекламодатель намеренно играл с Фэн Мучжи?

– Не думаю, что они хотели обидеть Фэн Мучжи. Скорее всего, кто-то ещё стоит за этим, – предположил Хань Дун.

Юй Мин втайне размышлял: Кто же так суров к Фэн Мучжи...

– Это может быть направлено не на Фэн Мучжи, а на тебя, Ся Янчжуо или чтобы вызвать внутренние распри.

– То есть, помимо нас, здесь действует третья сторона?

Хань Дун кивнул.

– Несмотря ни на что, ты должен быть начеку. В это время Фэн Мучжи обязательно предпримет какие-то шаги.

– Она не посмеет тронуть Ся Янчжуо, – с уверенностью сказал Юй Мин.

– Но она может осмелиться тронуть тебя, – напомнил Хань Дун.

Выражение лица Юй Мина изменилось, и прошло некоторое время, прежде чем он сказал:

– Забудь, не будем говорить о них, давай поговорим о тебе.

– О чём ты?

– Президент Ван присоединил к компании команду Чжоу Ли, ты знал об этом?

– Вчера на мероприятии у Чжоу Ли болтались две большие сиськи... – радостно ухмыльнулся Хань Дун.

Юй Мин осуждающе закатил глаза.

– Разве ты не чувствуешь тревогу? Это же Чжоу Ли, большая лисица, которую знают все в нашем кругу!

– Думаю, я смогу удержаться... – Хань Дун с трудом улыбнулся.

– Кто сказал, что ты? Я говорю о господине Ване! – отфейспалмил Юй Мин.

– Ты имеешь в виду Ван Чжундина? С ним такое не прокатит, – заверил Хань Дун.

– Господин Ван никогда не нанимал таких людей в компанию, – Юй Мин выглядел обеспокоенным.

– Разве нет? – весело спросил Хань Дун.

– Ты единственный, кто получил от него такое отношение, а Чжоу Ли мне кажется ненормальной.

– Раз Ван Чжундин решил работать с ней, значит, у него есть на это причины, – спокойно ответил Хань Дун.

– Так ты ему доверяешь? – тон Юй Мина снова стал кислым.

– Иди сюда, – Хань Дун сжал пальцы Юй Мина, – мне нужно тебе кое-что сказать.

Юй Мин наклонился к нему.

– Никому об этом не рассказывай.

– Разве обязательно напоминать мне об этом каждый раз? – холодно ответил Юй Мин.

– Ну... хорошо...

Только после этого Хань Дун сказал Юй Мину:

– Чжоу Ли и Ван Чжундин были вместе, возможно, это была их первая любовь.

– Что, правда? – Юй Мин почти обомлел от удивления.

– Это правда, я понял это, когда они стояли на сцене в тот день, – ответил утвердительно Хань Дун.

Юй Мин всё ещё не мог поверить в это:

– Как господин Ван мог быть с такой... такой женщиной?

– Он может быть с мужчинами, почему он не может быть с такой женщиной?

Юй Мин согласился с этим, когда обдумал эту мысль, казалось, что худшая ситуация уже произошла с Ван Чжундиным.

– Но почему я не слышал об этом от Ся Хунвэя? Вполне логично, что если Ван Чжундин был влюблен, он должен был знать об этом!

Хань Дун невозмутимо ответил:

– Они должны были быть вместе, когда им было семнадцать или восемнадцать лет, а Чжоу Ли дебютировала в шестнадцать. Так что у этих двоих должны были быть тайные отношения, и длились они недолго. Ся Хунвэй мог и не знать об этом, что вполне нормально.

– У господина Вана и правда была такая романтическая история? – Юй Мин не мог себе даже представить это.

– Тебе сложно в это поверить? Я тоже бы не поверил, хе–хе...

Юй Мин бросил ещё один холодный взгляд:

– Мы же сейчас говорим о твоем партнере.

– Да!

– Значит, ты абсолютно спокоен?

– Ты не знаешь, как сильно меня разгрузило появление Чжоу Ли. С моей стороны таких претендентов уже несколько! Со стороны Ван Чжундина же всё выглядело так невинно, что мне даже стыдно было! Но теперь всё в порядке, на него тоже есть желающие, теперь моё сердце пребывает в равновесии.

Хань Дун радостно рассмеялся и принялся за еду. Съев половину миски, он обнаружил, что Юй Мин всё ещё смотрит на него.

– Что ты на меня смотришь?

– Ты в порядке? – спросил Юй Мин.

– А что я могу сделать? Подумай, у меня были десятки партнеров, а Ван Чжундину всё равно на это наплевать. Кроме того, что ты можешь знать в семнадцать-восемнадцать лет? Это действительно незабываемо, и почему я не упоминал об этом раньше? Не волнуйся, все в порядке, дружище!

– Если ты сейчас свободен, отправляйся в больницу на осмотр, не откладывай, – закончил говорить и зарылся с головой в еду Юй Мин.

Хань Дун: «...»

Глава 238: Съёмки в межсезонье

После того как они пообедали, уже стемнело. Юй Мин медленно шёл к парковке, где его ждал Ся Хунвэй в машине.

Не зная, было ли это из-за предупреждения Хань Дуна, но Юй Мин постоянно чувствовал, что за ним кто-то следит. Это чувство не покидало его до тех пор, пока он не сел в машину.

Ся Хунвэй заметил странный вид Юй Мина и спросил:

– Что случилось? Ты какой-то вялый.

– Может, немного устал, – угрюмо ответил Юй Мин.

– Разве ты можешь не устать после столь долгого пребывания на ногах? А если ты поговоришь с ним час, то с кем-то другим сможешь разговаривать целый год, – тон Ся Хунвэя был явно удручающим.

Но Юй Мин научился быть умнее и, не опровергая ни слова, положил голову на плечо Ся Хунвэя. Ся Хунвэй скосил на него глаза, и его отношение резко изменилось.

– Ты что, слишком много работал днем и не отдохнул? – спросил он, поглаживая подушечками пальцев его тонкие губы.

Юй Мин, смирившись со своими ошибками, сказал:

– Возможно.

Ся Хунвэй, и не сомневавшийся в этом, махнул рукой водителю.

– Тогда поехали.

– Подождите!

Два телохранителя, сидевшие впереди, внезапно выскочили из машины, как леопарды, и поймали репортера, который снимал неподалеку от автомобиля. Лицо Ся Хунвэя внезапно изменилось, и он дернул подбородком, дав знак водителю выйти и посмотреть, что происходит.

В это время между репортером и телохранителями разгорелся спор. Телохранители хотели проверить фотографии, но репортер отказывался отдать камеру, ссылаясь на то, что на фотографиях есть информация о других новостях.

Водитель, увидев ситуацию, вмешался в спор:

– Не болтайте с ним, а просто заберите её.

Хотя репортер изо всех сил пытался сопротивляться, но из-за разницы в физической силе карта памяти быстро попала в руки телохранителей.

Вернувшись в машину, водитель передал карту памяти Ся Хунвэю и отдал Юй Мину забранную пресс-карту.

Ся Хунвэй подключил карту памяти к компьютеру и стал просматривать фотографии одну за другой. Многие из них принадлежали Юй Мину, причем не только сегодняшние, но и сделанные несколько дней назад.

– Чжан Вэнь, – пробормотал имя Юй Мин. – Звучит знакомо, похоже, это репортер из газеты «Новости Синьлэ».

Ся Хунвэй с угрюмым лицом достал карту памяти и бросил её водителю.

…

Для актёров, помимо того, что они поздно ложатся спать и рано встают, нет ничего более мучительного, чем «съёмки в межсезонье».

Снимать летние сцены зимой было не так уж плохо, поскольку в студии установлены обогреватели, а в одежде – грелки, так что это можно пережить.

Но когда вы снимаете зимнюю сцену летом, вас ждёт сплошное мучение.

Из-за шума кондиционера его нельзя включать во время съёмок. Можно себе представить мучения актёров, когда они плавятся в пуховиках под прожекторами в десятки тысяч ватт.

Хань Дун недавно испытал это на себе.

Драма о бешенстве, в которой он снимался в главной роли, носила название «Семь дней». Изначально планировалось начать съёмки в апреле, весной надевать пуховики ещё терпимо.

Однако из-за того, что Хань Дун намеренно уклонился от участия и временно изменил свой график, начало съёмок отложили почти на два месяца. А в июне температура воздуха поднялась до 30 градусов.

Кроме того, персонаж был фермером, поэтому у него не могло быть кудрявых волос, а Хань Дун не хотел их стричь, поэтому ему пришлось носить плотный головной убор. Почти в каждой сцене его пуховик тяжелел на два килограмма.

Сегодняшние сцены – это сцены на снегу.

Хань Дун должен был отснять в этом так называемом «снегу» трагическую сцену приступа бешенства. Он не только должен был бегать в теплой одежде, но также падать, рычать, бросаться на землю в конвульсиях... И не важно, насколько ему будет жарко.

Он думал, что на съёмочной площадке будут использовать хлопок или что-то подобное вместо снега, но оказалось, что команда съёмки заказала шесть тонн соли. При падении он сильно потел, и затем ему приходилось ещё и кататься по соли…

Перед началом съёмок Юй Мин пришёл навестить съёмочную группу и, увидев образ Хань Дуна, просто не мог перестать смеяться.

– Говорю тебе, тебе даже не нужно играть, просто выйди в этом прикиде, и зрители тебя простят.

Случись подобное в прошлом, Хань Дун проклял бы стилиста, но сейчас он был благодарен ему за его старания.

Укороченная стрижка 1960-х, дутый громоздкий пуховик, серые вельветовые брюки, пожелтевшие белые кеды... – как это убого!

В сочетании с божественным актёрским мастерством Хань Дуна, втянувшего шею в плечи, нищета и печаль маленьких людей выглядели именно так.

– Куда тебя укусили? – спросил Юй Мин.

– В ногу, – ответил Хань Дун.

– Неудивительно, – Юй Мин бросил на Хань Дуна взгляд: – Будь я на месте той собаки, я бы тоже её укусил.

Хань Дун уже собирался ответить, как услышал, что режиссёр позвал его.

– Я пойду готовиться.

– Иди.

Юй Мин подумал, что делать всё равно нечего, почему бы просто не понаблюдать ещё немного, и снова стал наслаждаться игрой Хань Дуна.

В итоге, не успел он насладиться отдыхом, как раздался телефонный звонок с просьбой немедленно вернуться в компанию, потому что кое-что случилось.

Юй Мин изначально думал, что проблемы возникли у Ся Янчжуо, и не ожидал, что они возникнут у него самого.

Увидев только что вышедшие новости, Юй Мин был просто ошарашен.

В тот день Чжан Вэнь снимал его не один, тот всего лишь был мишенью. Создавшим заговор против него был человек, стоящий за Чжан Вэнем, который со стороны снимал сцену «телохранитель, хватающий камеру».

Изначально это было лишь «тайное любовное свидание с мужчиной», но когда вмешалась охрана, появилось ещё одно обвинение в «подстрекательстве охраны к нападению на журналиста с целью уничтожения фотографий».

– Конечно же, она придержала кое-что в рукаве... – скрипя зубами, сказал Юй Мин.

Кроме того, в новостях поднялась шумиха во круг водителя Ся Хунвэя. Журналисты подумали, что шофер, вышедший в тот день из машины – был секретарем Ся Хунвэя, и старшим руководителем компании «TaiGroup», контролируемой семьей Ся. Из-за того, что Ся Хунвэя не видели в тот день, СМИ вырвали эту историю из контекста, предположив, что водитель и был тем самым «богатым покровителем», стоящим за Юй Мином.

В то же время СМИ распространили информацию о семье водителя, сделав особый акцент на том, что он женат и имеет двоих детей, что намекает и подтверждает слухи о том, что Юй Мин – «любовница».

Внезапно в Интернете вспыхнула волна оскорблений в адрес Юй Мина. Было совершенно ясно, кто заказал этот хейт.

Хотя Фэн Мучжи и являлась двоюродной сестрой Фэн Цзюня, но вели они себя совершенно по-разному, Фэн Цзюнь редко говорил с ней о личных делах, поэтому Фэн Мучжи просто не знала, кто стоял за Юй Мином.

Сейчас она «волновалась» перед людьми, а за их спиной чувствовала себя удовлетворенной.

В результате, менее чем через два часа после её почивания на лаврах, позвонил журналист, который поддерживал с ней связь.

– Сестра Фэн, пожалуйста, спасите меня, может случиться что-то ужасное.

– Что произошло? – лицо Фэн Мучжи изменилось.

– Только что приехали сотрудники Бюро общественной безопасности и забрали Чжан Вэня вместе с некоторыми ответственными лицами, говорят, что президент и главный редактор были приглашены на чай.

Фэн Мучжи не могла в это поверить:

– Это всего лишь руководитель компании. Как он может обладать такой властью?

– Какой руководитель компании? Это его водитель!

– Ты говоришь, что это был его водитель? – глаза Фэн Мучжи чуть не вылезли из орбит.

– Сестра Фэн, полиция снова здесь! Они…

В трубке послышались короткие гудки. Фэн Мучжи сначала напряглась, а затем с досадой отбросила мобильный телефон в сторону.

Глава 239: Ты предоставляешь материал, а я прикладываю свои усилия

Несчастья никогда не приходят по одиночке, ещё скрытые опасности со стороны Юй Мина не были устранены, как Цай Пэн нанес Фэн Мучжи ещё один тяжелый удар.

«HengyuMedia» выпустила подряд три рекламных ролика молодежной группы. Все трое красавчиков – молодые таланты, родившиеся в 1995 году. Как только они были представлены общественности, то вызвали восторженные отклики.

И эти три человека, что по внешности, что по художественному опыту или распределению ролей, были точно такими же, как и у ранее запланированной молодежной группы Фэн Мучжи. Даже рекламное видео для их дебюта было точно таким же, как она задумала.

Ещё более трагичным являлось то, что этот проект Фэн Мучжи уже был одобрен, и группа не так давно официально подписала контракт с компанией.

Эти три человека были отобраны и обучены Фэн Мучжи уже давно, они почти два года тренировались в её собственном агентстве, не говоря уже о первоначальных инвестициях. Позже план был утвержден, открылись все рекламные каналы, в ходе которых затраты стали бесчисленными.

Как раз в тот момент, когда «яркая новая звезда» должна была быть запущена, кое-кто другой неожиданно опередил её. Теперь, если она продолжит это дело, ей обязательно дадут «доброе имя» – плагиатора.

Более того, провал в планировании – дело маленькое, а вот подозрение в утечке секретов компании – дело куда серьёзнее. Потому что эту программу видели только она и Ван Чжундин, а остальные вообще не имели к ней доступа.

Как раз в тот момент, когда она спешила поговорить с Ван Чжундиным, красивая фигура неподалеку не дала ей собраться с мыслями.

Чжоу Ли стояла прямо перед кабинетом и с серьезным и дотошным видом инструктировала рабочий персонал относительно отделки помещения, словно собиралась здесь обосноваться навсегда.

– Если ты не останешься в Шанхае, то что ты здесь устроила? – прямо спросила Фэн Мучжи.

– Моя студия уже принадлежит Чжундину, куда ещё я могу пойти, если не сюда? –очаровательно улыбнулась Чжоу Ли.

– Ты только представляешь компанию на бумаге, не так ли? – Фэн Мучжи помнила это ясно.

– Первоначально я хотела сделать себе имя, но у генерального директора Вана не хватало талантливых людей под его началом. Он несколько раз приглашал меня, и мне было стыдно отказать ему.

– Не смеши, я столько лет работаю с господином Ваном, как я могу не знать, что он говорит и что делает?

– Именно потому, что ты слишком хорошо его знаешь, господин Ван может воспользоваться этим, чтобы уличить тебя, – недвусмысленно заявила Чжоу Ли.

– Что ты имеешь в виду? – Фэн Мучжи поменялась в лице.

Чжоу Ли зажала сигарету во рту и кокетливо прикурила её.

– Рискну спросить сестру Фэн, это ты слила информацию?

– Конечно, это была не я, – решительно ответила Фэн Мучжи.

– Да! Раз это была не ты, то кто же тогда? – дым медленно выходил из красных губ Чжоу Ли, растянутых в ухмылке.

– Господин Ван не будет настолько неразумен, чтобы нанести удар по одному из своих людей, – Фэн Мучжи была невозмутима.

– Своих людей… – хмыкнула Чжоу Ли. – Как долго ты проработала в компании, прежде чем осмелилась назвать себя своим человеком? Эти три молокососа появлялись на глазах у генерального директора Вана лишь несколько раз, а ты уже смеешь называть их своими людьми?

Фэн Мучжи сделала свой шаг:

– Ты новичок в компании и смеешь говорить как член команды, почему бы мне не сделать то же самое?

– Потому что у меня есть поддержка~ А что насчет тебя? Генеральный директор Ван даже не желает защищать тебя сейчас.

– Откуда ты знаешь...

Не успела Фэн Мучжи закончить фразу, как увидела вдалеке четырех полицейских, идущих к ней.

– Пока-пока, – слегка взмахнув рукой, сказала Чжоу Ли.

Лицо Фэн Мучжи побледнело.

Во второй половине дня Фэн Цзюнь пришёл к Ван Чжундину, чтобы попросить прощения.

– Не волнуйся, я знаю, что она за человек. И даже если это была она, я буду снисходителен к ней ради тебя, – сдержанно ответил Ван Чжундин.

Услышав это, Фэн Цзюнь почувствовал себя спокойнее.

– Но трудно поручиться за Ся Хунвэя, ты же знаешь, что он за человек. Если он решит что-то, я ничего не смогу поделать.

– Я понимаю. Моя сестра совершила ошибку.

– Она была не права, не стоило ей связываться с Юй Мином, даже если бы она пошла против Ся Янчжуо, это не привело бы к таким последствиям.

– Если бы я предупредил её заранее, до этого бы не дошло, – вздохнул Фэн Цзюнь.

– Ладно, сейчас уже поздно об этом говорить. Если даже в этот раз ничего не случится, трудно гарантировать, что это не произойдет в следующий раз.

– Она слишком меркантильна. Я много раз пытался убедить её, но она просто не слушает, – кивнул в знак согласия Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин ничего не ответил.

– А что насчет этих троих? – снова спросил Фэн Цзюнь.

– У меня есть свои планы.

Несмотря на то, что в компании сейчас царил полнейший хаос, Ван Чжундин всё же нашёл время, чтобы заехать в гости к съёмочной группе «Семь дней». Сегодняшние несколько сцен относились к эпизоду, где у главного героя начинается приступ бешенства, и ему трудно подавить своё маниакальное состояние, даже будучи привязанным к стулу своей семьёй.

Когда Ван Чжундин приехал, съёмки были в самом разгаре. Он занял укромное место и спокойно наблюдал за напряженной работой Хань Дуна.

В отличие от традиционной слезливой драмы, эта не создавала для главного героя образа добродушного и честного человека. Напротив, он был плут, хвастун и часто выходил сухим из воды. Именно поэтому, когда его укусила собака, первой его мыслью было не сделать прививку, а найти дешевый рецепт на травах, что и привело к трагедии.

Название драмы «Семь дней» рассказывает о том, как менялся характер мужчины на протяжении семи дней с момента начала заболевания бешенством и до его смерти.

От комичного начала, когда он строил из себя крутого, будучи пошлым и вульгарным; дальнейшего упрямства, когда он отказывался от медицинской помощи на ранней стадии заболевания; и до паники с криками «Я ещё не достаточно долго пожил» в период приступа, и наконец, до отчаяния, отказа органов и смерти от обезвоживания…

Самой мучительной частью, вероятно, были те немногие сцены приступов, в которых Хань Дун снимался прямо сейчас. Когда его пуховик было жестко протёрт верёвкой, и мокрый синтепон рассыпался в разные стороны, многие сотрудники на съёмочной площадке заплакали.

Ван Чжундин сразу же отвернулся и пошёл искать место покурить. Перед тем как уйти, он сказал Эр Лэю:

– В следующий раз, когда будет такое происходить, не позволяй мне приходить и смотреть на это.

– Разве это не вы попросили меня привести вас, чтобы посмотреть на его игру? – был ошеломлен Эр Лэй.

После съёмок долгое время Хань Дун не мог выйти из роли. Другие уже переоделись в майки и штаны и курили, а он до сих пор был обёрнут в этот большой пуховик.

Многие подходили к нему и говорили:

– Сними его и остынь, а то получишь тепловой удар.

– Хорошо, сейчас, – кивал Хань Дун.

Но продолжал укутываться в одежду.

Эр Лэй хотел помочь снять с Хань Дуна куртку, но тот отказался, сказав, что ему холодно, и он сильно вспотел.

Остальные уже тоже начали волноваться.

– Поторопись снять её, на сегодня игра уже закончилась, через некоторое время за тобой должен приехать генеральный директор Ван. Если он узреет тебя в таком виде, то точно обвинит нас в том, что мы не заботимся о тебе…

В конце концов, под влиянием успокаивающего действия окружающих, Хань Дун, наконец, пришел в себя. И как только ему стало жарко, он всё забыл, в публичном месте скинул пуховик, снял хлопковые штаны, обнял большой вентилятор и, стоя с голыми ногами, позволил коротким трусам развеваться на ветру.

Все замолчали, уставившись на длинные ноги Хань Дуна.

Только Эр Лэй смущенно подошёл к нему и напомнил:

– Следи за собой, а то вдруг господин Ван вернется и увидит это?

В это время снаружи появился Ван Чжундин.

– Где все? – спросил Ван Чжундин.

– Все внутри, поторопитесь, он ни в какую не хочет надевать одежду, – ответил режиссёр.

Ван Чжундин с тревогой вошел внутрь.

– Прекратите, блядь, использовать его против меня! Даже если он затрахает меня до смерти, я не надену ни единого предмета одежды!

Эр Лэй поперхнулся:

– Господин Ван…

– ...Те, кто говорил, что хотят взять завтра выходной, давайте, подходите и зарегистрируйтесь, – сказал режиссёр-постановщик.

Не прошло и минуты, как вся съёмочная площадка опустела. Остались только две фигуры, пристально смотрящие друг на друга.

– ...Сегодня вечером я хочу съесть свиную рульку, – заявил Хань Дун.

– Хорошо, ты предоставляешь материал, а я прикладываю свои усилия, – ответил Ван Чжундин.

Хань Дун: «А-а-а...»

Принимая ночью ванну, Хань Дун указал на верхнюю часть своего бедра и пожаловался Ван Чжундину:

– Посмотри, что ты мне сделал.

Ван Чжундин закрыл глаза.

Глаза Хань Дуна внезапно засияли:

– Могу я подать заявку на страховку? У меня на ягодицах появилась потница, можно ли на это подать заявку? Можно? Можно?

– Ты с ума сошёл от своей бедности?

– Э-э-э…

После душа Хань Дун лёг в кровать на живот, а Си Си уселся ему на ягодицы, держа коробочку с порошком от потницы, и медленно рассыпал его по телу Хань Дуна своими маленькими ручками.

– Почему ты сегодня помогаешь мне? – спросил Хань Дун.

– Приказ отца, – холодно ответил Си Си.

Вошедший Ван Чжундин, увидев разыгравшуюся перед ним сцену, невольно замер: Почему этот ребёнок пришёл и посыпает его?

Вдобавок ко всему, за спиной Хань Дуна Си Си широко улыбался, демонстрируя свои маленькие зубки и выглядя очаровательно.

Ван Чжундин вошёл, протянул руку к Си Си и сказал:

– Ладно, на сегодня хватит.

– Я хочу ещё немного поиграть, – сказал Си Си поджав губы.

– Хватит играть, пора ложиться спать.

Си Си неохотно встал с кровати, бросил последний взгляд на ягодицы, которые ещё не успел посыпать порошком, и с сожалением ушёл.

Поскольку все съёмки Хань Дуна в последние два дня проходили на стуле, то когда он раздвинул ягодицы, они были покрыты красной сыпью.

– Больно? – не мог не спросить Ван Чжундин.

– Нормально, я не чувствую ничего особенного, когда не жарко.

Ван Чжундин посчитал, что хоть и осталось всего несколько дней, но он всё равно почувствовал грусть при этой мысли.

– Потерпи ещё несколько дней, когда съёмки закончатся, отвезу тебя на остров, чтобы ты отдохнул и расслабился.

Хань Дун некоторое время был в восторге, но потом начал беспокоиться за Ван Чжундина.

– Ты сможешь решить проблему с Фэн Мучжи?

– Это зависит от ситуации, – лицо Ван Чжундина стало мрачным.

– Ты ведь знаешь, кто слил информацию?

– Я же не дурак, – ответил Ван Чжундин.

В это время Хань Дун внезапно сел.

– У меня есть идея, хочешь послушать?

– Какая? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун наклонился к его уху и некоторое время негромко говорил. В глазах Ван Чжундина вспыхнул яркий огонёк.

– Ну? – Хань Дун поднял брови.

Ван Чжундин был настолько удовлетворён, что даже слегка насторожился:

– Может быть, это ты утечку информации организовал?

– Чушь! – рассердился Хань Дун. – Я вообще не пересекался с Цай Пэном в последнее время.

Ван Чжундин всё ещё наблюдал за Хань Дуном, сузив глаза.

– Но Фэн Мучжи так защищается, как же Ли Шан смог получить от неё план?

– Откуда мне знать? Этот парень – вор, – холодно усмехнулся Хань Дун.

– Если я правильно помню, это ты подписал этот план, верно? – тихо сказал Ван Чжундин.

Хань Дун застыл на месте, а потом упрекнул:

– Я столько всего подписал, кто знает, какой из них был её?

Ван Чжундин замолчал.

Хань Дун снова лег на кровать и раздраженно напомнил:

– Ты ещё не закончил.

Глава 240: Разворот ситуации

Огромный успех «Чёрного яда» не только вывел Ли Шана в число лидеров, но и позволил «HengyuMedia» быстро подняться. Всего за два месяца было открыто несколько новых направлений деятельности, и агентство певцов – одно из них.

Первой в этом бизнесе выступила молодежная группа a-clock.

Факты доказали, что Фэн Мучжи не только обладала обширным видением рынка, но и большим талантом к бизнес-планированию. Популярность группы резко выросла уже через месяц после дебюта, и она даже попала на лучшее эстрадное шоу в Китае, собрав множество поклонников-подростков.

Как раз в тот момент, когда все думали, что затея с группой провалилась, продюсерская компания «ZhongdingGroup» с большим энтузиазмом взялась за её раскрутку. Их продвигали с тем же названием – a-watch. С тех пор, где бы ни был a-clock, там были и a-watch.

Даже некоторые СМИ связали их в своей рекламе, открыто использовав название «a–clock–and–a–watch», чтобы подчеркнуть, что они являются двумя ветвями одной и той же группы.

На это «ZhongdingGroup» всегда отвечал неоднозначно.

Хотя «HengyuMedia» категорически это отрицала, перед огромной медиа-сетью «ZhongdingGroup» это опровержение казалось ничтожным. В сочетании с поддержкой средств массовой информации, пользующихся доверием группы «ZhongdingGroup», «слияние» стало признанным фактом в глазах всех.

Из-за этого поклонники быстро проявили свою страсть и к a-watch.

Кроме того, длительные тренировки участников a-watch сделали их лучше, чем a-clock в плане имиджа, темперамента и поведения, и они быстро стали «новыми любимцами» фанатов.

В этот период «ZhongdingGroup» почти не потратила средств на рекламу, и всё зависело от «использования возможностей». Это было намного более выгодно, чем вступать в судебные разбирательства с «HengyuMedia», что привело бы к обоюдному ущербу.

Однако это не соответствовало стилю «ZhongdingGroup», и некоторые руководители высшего звена высказывали недовольство по этому поводу.

Они считали, что такие действия компании ставят её в нелепое положение и сводят на нет её статус крупной корпорации, превращая в посредственную мелкую компанию. Хотя внешний мир считал, что «HengyuMedia» пользуется преимуществами за счет «ZhongdingGroup», внутренние руководители же считали, что такие действия наносят ущерб репутации и делают компанию предметом осуждения.

В ответ на это Ван Чжундин занял позицию невмешательства.

Позже он просто перестал ходить на собрания. Те, кто когда-то были преданными и верными людьми, теперь стали шумными старыми упрямцами, а его жена – единственным умным человеком во всей компании.

В конце июня в Пекине снова прошёл фестиваль моды.

На красной ковровой дорожке появились множество звёзд, а места почётных гостей были полностью заполнены.

В сравнении с предыдущими годами, в этом году Ли Шан выглядел особенно сдержанно. Как по команде, он поспешил покинуть красную дорожку, не дав журналистам времени на съёмку.

За ним шла группа a-clock. Хотя они только недавно дебютировали, их популярность нельзя было недооценивать. Сразу же после появления они вызвали восторженные крики у своих поклонников, и уровень их популярности можно было сравнить с популярностью самых известных звезд.

Группа a-watch следовала за ними и, конечно же, положила начало новой волне восторга. И хотя первая троица вызывала различные бурные эмоции у публики, но это нисколько не повлияло на их фанатов.

Затем появилась королева красной дорожки – Чжоу Ли.

Ослепительный наряд, сверкающие драгоценности, сексуальная фигура, безупречная красота на 360 градусов... вся красная дорожка засияла.

Цай Пэн стоял на небольшом расстоянии, разглядывая Чжоу Ли, и его глаза блестели.

Чжоу Ли знала бесчисленное количество мужчин и как только она посмотрела в глаза Цай Пэну, поняла, о чём он думает. Светская львица есть светская львица, как только она замечала признаки успеха у кого-то, она сбрасывала свой авторитет и шла навстречу.

– Господин Цай, выпьете? – красивые пальцы Чжоу Ли играли с бокалом.

Цай Пэн ухмыльнулся, чокнулся с ней бокалом и сделал комплимент:

– Ты ещё красивее, чем я себе представлял.

– Насколько красивой ты меня представлял? – поинтересовалась Чжоу Ли.

– Восхитительно прекрасной, – не задумываясь, ответил Цай Пэн.

Чжоу Ли не стала скрывать своего тщеславия и мгновенно заулыбалась, как цветок, привлекая к себе косые взгляды толпы.

Однако в тот момент, когда они весело болтали, взгляд Цай Пэна внезапно переключился на красную ковровую дорожку. После этого он стоял неподвижно, ощущая себя словно во сне.

Кажется, недавно ещё кто-то ярко выделялся среди толпы, но внезапно поблек.

Человеком, вышедшим на красную дорожку в это время, был Хань Дун.

Он был ещё более сдержан, чем Ли Шан, и даже не потрудился вызвать стилиста, небрежно выбрал футболку с мультяшным логотипом и брюки с зауженными штанинами.

Чжоу Ли, обернувшись, увидела Хана Дуна и тоже не смогла не замереть в изумлении.

Штаны, которые были на Хань Дуне, на любом другом волочились бы штанинами по земле как тряпка. Однако, к удивлению Чжоу Ли, Хань Дун не просто мог носить такие длинные штаны, но при этом из-под них ещё виднелась часть его лодыжки.

Длина ног ничуть не удивляла, такие были у многих игроков баскетбольной команды. Удивляло, что ноги были не только длинные, но и Прямые! Белые! Стройные! – вот она, прелесть настоящей красоты!

На этот раз даже Чжоу Ли оказалась немного шокирована.

Изначально она ждала, что Хань Дун сам проявит инициативу и найдет её, ведь с тех пор, как она пришла в компанию, о ней и Ван Чжундине ходили разные сплетни. А поскольку негласно было известно, что у Хань Дуна роман с Ван Чжундиным, Чжоу Ли считала, что Хань Дун обязательно попытается что-то выяснить.

Однако не страшно встретить человека, полного коварства, страшно встретить человека бездушного и безразличного.

Она уже встала в позу, готовая бросить холодное «у нас с ним давно всё закончилось», а он ведёт себя так, словно ничего не произошло. Разве это не обидно?

В итоге первой не выдержала Чжоу Ли.

Хань Дун только сошёл с красной дорожки, как красивые руки нежно ущипнули его за щеки.

– Айя, и почему ты такой милый? – неискренне сделала ему комплимент Чжоу Ли.

Хань Дун однако воспринял это как правду и в превосходном настроении засунул обе руки в карманы брюк.

Помощник Чжоу Ли сказал:

– Мне кажется, у вас похожие характеры, он как мужская версия вас.

– Для меня это было бы большой честью, – весело ответил Хань Дун.

– Неудивительно, что господин Ван даже изменил свою сексуальную ориентацию ради вас, – продолжил помощник.

Хань Дун сделал вид, что не понимает этой причинно-следственной связи, и продолжил приветливо улыбаться.

Чжоу Ли намеренно опровергла слова помощника.

– Что за чушь? Президенту Вану он нравится, потому что он замечательный, при чём тут то, что он похож на меня?

– Но разве господин Ван не с вами … – продолжил помощник.

– Ты закончил? – Чжоу Ли перебила помощника в нужный момент, оставив Хань Дуна в напряжении.

Однако Хань Дун по-прежнему выглядел беспечно.

Чжоу Ли лицемерно принялась уговаривать Хань Дуна:

– Не слушай его, у меня ничего нет с господином Ваном. У господина Вана есть только ты в его сердце, правда, не думай лишнего!

– Не волнуйся, я не буду думать об этом, – рассмеялся Хань Дун.

А в душе добавил: Только дурак попадётся на твою уловку!

В это же время в противоположной стороне Ван Чжундин и Цай Пэн тоже вели «дружескую» беседу.

– Господин Ван такой честный человек, когда же он научился извлекать выгоду, пользуясь случаем? – подтрунивал Цай Пэн.

– Тот, кто близок к киновари, красен, кто близок к туши – чёрен. Если слишком долго спать под одним и тем же ватным одеялом, то привыкнешь к дурному запаху*, – ответил Ван Чжундин с мрачным лицом.

(*Это выражение является аллегорией, которая означает, что окружение и общение с определенными людьми или в определенной обстановке может оказать влияние на поведение и характер – около чего потрешься, тем и запачкаешься. Красный и чёрный здесь символизируют положительное и отрицательное влияния соответственно. А выражение о том, что «если слишком долго спать под одним и тем же ватным одеялом, то привыкнешь к дурному запаху», намекает на то, что длительное пребывание в токсичной или негативной среде может повлиять на человека негативно.)

Услышав «под одним одеялом», Цай Пэн побледнел.

– Вместо того чтобы демонстрировать своё превосходство, почему бы тебе не заняться чем-нибудь практичным? Снимать зимние сцены летом до появления сыпи по всему телу – невыносимо на это смотреть.

– Каким бы мягким и внимательным ты ни был, ты не сможешь изменить свой характер грубого человека, – категорично ответил Ван Чжундин.

Эти слова мгновенно воскресили в памяти Цай Пэна печальное прошлое, а фраза Хань Дуна «Меня не интересуют грубые мужчины» стала самой сильной болью в его сердце.

Поэтому можно только представить, какой цвет лица был у него.

– Это правда, что я грубый человек, но ты был так дотошен всегда, как же так получилось, что твои люди слили информацию?

– Видя, что ты слишком жалок в своём одиночестве, я отправил тебе три фальшивых теплых одеяла, чтобы согреть твоё гнездышко, – спокойно ответил Ван Чжундин.

– Это ещё неизвестно, кто из них настоящий, а кто фальшивка.

На следующий день «HengyuMedia» подала иск на «ZhongdingGroup» в суд.

Тем временем a-clock также публично заявили, что не имеют никакого отношения к группе a-watch. Последняя лишь использует их имя для рекламы, и они крайне возмущены этим.

Инцидент вызвал большой резонанс в интернете.

Обе стороны как Ванлаоцзи и Цзядобао* вели словесный поединок, борясь за свою правоту, и в какой-то момент правда и ложь стали неразличимы.

(*Ванлаоцзи и Цзядобао – это известные торговые марки напитков. Ванлаоцзи – это известная марка китайских травяных напитков, а Цзядобао – известный бренд чайных напитков. Поэтому в приведенном примере они используются в метафорическом контексте, чтобы описать ожесточенные дебаты или споры, как если бы два известных бренда соревновались между собой)

Было решено, что лучший способ разрешить этот конфликт – это предоставить подписанные договора с каждой группой для определения, чей договор был подписан раньше по дате вступления в силу.

Если судить по этому критерию, шансы «ZhongdingGroup» на победу были не слишком велики.

Это было связано с тем, что в соглашении Фэн Мучжи было указано, что запланированное время подписания договора с группой – 21 мая, и фактически это было выполнено в строгом соответствии с этим планом.

Поскольку план был украден, «HengyuMedia», безусловно, выберут дату, предшествующую этому событию.

На самом же деле группа a-clock была создана немного раньше, чем группа a-watch.

Однако результаты оставили всех в недоумении.

Подписание «HengyuMedia» состоялось 25 мая, почти на 4 дня позже, чем у «ZhongdingGroup».

У Цай Пэна покраснели глаза.

21 мая? Как это может быть 21 мая?

В плане, украденном Ли Шаном, четко было написано 27 мая!

Кто, блядь, изменил дату?

Кто ещё мог это сделать?

Как только Цай Пэн поднял веки, он увидел ухмылку на лице Хань Дуна.

Он всё понял в одно мгновение.

Хорошо~ Намеренно допустили, чтобы Ли Шан украл фальшивый план, а затем дали нам сделать рекламу. Когда реклама принесла результаты, выбросили нас как ненужных... Ты, парень, действительно подлый!

Цай Пэн, скрежеща зубами от гнева, всё же не забыл выразить свою любовь к Хань Дуну.

Не волнуйся, я буду любить тебя ещё больше!

Глава 241 / Глава 242 / Глава 243 / Глава 244 / Глава 245

Глава 241: На самом деле твой муж тоже твой поклонник

Второй фильм Хань Дуна, «Семь дней», также успешно завершился.

В отличие от предыдущих банкетов, на этот раз Хань Дун не подвергался шуткам и розыгрышам. Каждый член съёмочной группы выразил ему уважение, подняв бокал вина в знак признательности за проделанную работу.

Хань Дун был так пьян.

Вернувшись домой, он погрузился в глубокий сон на три дня. После пробуждения Хань Дун почувствовал себя подавленным, может, потому что сонливость не проходила или ещё из-за чего-то.

Он даже не мог заинтересоваться делом, к которому всегда проявлял горячий интерес.

Ван Чжундин несколько раз намекал и дразнил его, но всё, что он слышал, это беспомощное высказывание Хань Дуна:

– У меня запор в последние дни.

– Если запор, то тебе нужно пить воду! – встревожился Ван Чжундин.

Как только Хань Дун слышал слово «вода», он бросался бежать, как будто катастрофа была неминуема. Независимо от того, как уговаривал его Ван Чжундин, он утверждал, что если даже дотронется до воды, то задохнется.

В отчаянии Ван Чжундин был вынужден отменить «поршневое движение» и использовать методы «прикосновения и шлифования» для того, чтобы погасить «пламя».

Однако если вы изберёте подобный, требующий физических усилий метод, вы начнёте обильно потеть уже через несколько движений. Ван Чжундин не выносил посторонние запахи и хотел включить кондиционер, но столкнулся с сильным сопротивлением со стороны Хань Дуна.

– Ни за что! Я боюсь сквозняков! – сказав это, он снова закутался в одеяло, чтобы продолжить «потеть».

Боясь воды, боясь ветра или света, Хань Дун часто в одну секунду держал миску с рисом, смеясь, а уже в следующую – лежал на кровати, парализованный слезами, постоянно повторяя: «Я прожил недостаточно долго…»

Видя, что он так глубоко погрузился в персонажа, Ван Чжундин не мог не беспокоиться о его следующей роли.

Ведь если он правильно помнил, следующий персонаж должен быть подлецом.

Он не был уверен, насколько можно было назвать его персонаж «подлым».

Поэтому Ван Чжундин почувствовал, что ему необходимо понять, в каком психическом состоянии будет находиться Хань Дун через два месяца. Он нашёл сценарий и внимательно изучил его.

В результате он обнаружил, что этот мужчина был не только ленив и просил деньги у женщин, но и эмоционально невнимателен, часто колеблясь между двумя женщинами. Даже в погоне за азартом он использовал деньги своей девушки, отложенные на аборт, чтобы устроить свидание на одну ночь...

Ван Чжундин не мог унять холодную дрожь.

Повернув голову и снова посмотрев на Хань Дуна, он вдруг почувствовал, что в этот момент он похож на драгоценного ребёнка.

Поэтому Ван Чжундин принял великое решение: пропустить третью ступень и перейти на четвертую – «Крадущая тень 2».

Как только новость стала известна, вся компания взволновалась.

Они знали, сколько прибыли принесла прошлогодняя картина «Крадущая тень»! Её почти десятикратная прибыль и уникальная маркетинговая модель стали мифом, который невозможно было повторить.

Кроме того, фильм оказал огромное влияние на отечественные фильмы ужасов и даже на весь материковый кинематограф.

По сей день «Крадущая тень» сохраняла высокую популярность на кинофорумах и в основных поисковых запросах.

Конечно, главным было то, что Ван Чжундин тоже хотел посмотреть его продолжение.

За год не было ни одного фильма, который заставил бы его волноваться. Это похоже на то, как найти другого человека для секса, способного вызвать у него кайф. Отравляющее воздействие Хань Дуна уже распространилось на его духовное состояние, карьеру и даже на все аспекты его жизни.

Когда Хань Дун узнал, что роль «стервозного мужика» отменена, последствия его «бешенства» мгновенно исцелились сами собой.

– Тогда я могу отдохнуть?

– Как только напишешь сценарий, ты сможешь отдыхать столько, сколько захочешь, – сказал Ван Чжундин.

– Почему ты хочешь, чтобы я написал сценарий? – удивился Хань Дун.

– А разве не ты должен его написать? – Ван Чжундин никогда не думал о другом возможном кандидате.

– Но когда мы впервые обсуждали это, ты сказал, что если я смогу гарантировать, что сценарий, написанный кем-то другим, поможет мне избавиться от образа подлеца, то я могу его не писать. Теперь, когда роль стервозного парня отпала, разве мне всё ещё нужно писать сценарий самому?

Ван Чжундин не ответил прямо, он только сказал:

– На этот раз твоё вознаграждение за фильм будет выплачено в виде долевого участия.

Так называемое долевое участие означало, что Хань Дун также становился одним из инвесторов этого фильма, и его гонорар полностью зависел от кассовых сборов. Если фильм будет хорошо продаваться в прокате, то он заработает, но если кассовые сборы провалятся, ему тоже не достанется ничего.

Таким образом Хань Дуну пришлось тщательно всё просчитать.

Что выгоднее – писать самому или поручить это другим?

Хань Дун закрыл глаза, произнес несколько заклинаний и мгновенно опустил плечи.

– Забудь, лучше я сам напишу.

...

Но это было легче сказать, чем сделать.

Особенно сейчас, когда наступили летние каникулы, ученики были свободны, а на улицах было необычайно оживленно. Хань Дун сидел за письменным столом, а его сердце уже давно улетело в гонконгский Диснейленд вместе с Си Си.

– У меня даже не было детства, – Хань Дун намеренно намекнул душераздирающим тоном Ван Чжундину.

Неожиданно в ответ он получил фразу:

– К счастью, что у тебя этого не было, иначе это был бы кошмар всей твоей жизни.

–... Хорошо, – Хань Дун откинул голову назад. Лучше написать сценарий честно.

В итоге, написав меньше строчки, лишенный вдохновения Хань Дун снова перевел взгляд на Ван Чжундина.

– Ты же обещал, что отвезёшь меня на остров, чтобы я отдохнул и расслабился.

Ван Чжундин на мгновение остолбенел, а потом сказал:

– Сейчас не время ехать, когда сценарий будет написан, фильм снят, а отклик будет беспрецедентным, ты полетишь на частный остров. Пусть журналисты, которые с нетерпением будут бегать за тобой, останутся ни с чем, вот это и будет настоящая слава!

Хань Дун поразмыслил над этим и пришёл к выводу, что зачем с его текущей известностью отдыхать на частном острове? Просто нужно выбрать курорт и всё.

И он снова принялся ломать голову.

Ван Чжундин, боясь его потревожить, специально отлучился, чтобы заняться чем-то другим. В результате, когда он вернулся через час, экран компьютера был чёрным, а Хань Дун всё ещё сидел в оцепенении.

– О чём ты опять задумался? – строго сказал Ван Чжундин.

Хань Дун замялся, напряженно объясняя:

– Я ни о чём не думал, я просто думал о кино... думал о кино...

Чтобы снять хороший фильм Ван Чжундин даже обнажил истинное лицо капиталиста.

– Тогда просто честно работай на меня!

Хань Дун робко протянул палец:

– У меня есть одна навязчивая идея.

– Говори!

– На этот раз я могу стать главным героем?

– Только вторым, – не задумываясь ответил Ван Чжундин.

– Почему опять только вторым? – возмутился Хань Дун.

– После «Поразительных способностей» я больше никогда не позволю тебе играть роли второго плана, – сказал Ван Чжундин.

– Почему ты ставишь всё на него? Что будет, если ты потеряешь деньги?

– Я ставлю не на этот фильм, а на тебя как на личность. По-моему, ты можешь стать популярным в любом фильме, тут важен сам момент – когда это произойдёт, – сказал ему прямо Ван Чжундин.

– Почему ты говоришь так прямо? Хочешь похвастаться своим хорошим вкусом? – смущенно улыбнулся Хань Дун.

Лицо капиталиста Вана снова проявилось:

– ...Пиши быстрей! Если будешь задерживать работу, я вычту у тебя из зарплаты!

– Что значит «вычту»?

– За каждый час промедления буду вычитать деньги!

– Почему ты не сказал этого раньше!

Хань Дуном в мгновение овладел злой дух, его глаза вспыхнули призрачным зелёным светом, а кончики пальцев выпустили клубы ледяного воздуха. Устрашающие символы полетели по экрану, строка за строкой, абзац за абзацем, глава за главой, написанные так, словно он был околдован и едва мог держать себя в руках.

Наконец, после бесчисленного стука по клавиатуре, Хань Дун одним махом выполнил сегодняшнюю миссию.

– Что ты сегодня написал? – принимая ванну, осведомился Ван Чжундин.

– Основную схему, общую идею и характеры персонажей, – ответил Хань Дун.

– Так быстро? А качество гарантировано? – Ван Чжундин вопросительно посмотрел на него.

– Пойди и посмотри сам! – Хань Дун был полностью уверен в себе.

У Ван Чжундина был явный зуд, но он сделал вид, что его это не трогает:

– Забудь, давай подождём, пока ты закончишь писать.

– Кстати, в фильме есть детский персонаж, можешь ли ты позволить Си Си сняться в эпизодической роли? – вдруг вспомнил Хань Дун.

– Если ты не боишься, что он украдет твою славу, то всё в порядке, – туманно ответил Ван Чжундин.

Хорошо... сдался Хань Дун.

Каждый раз, когда они вместе принимали ванну, нижняя часть тела Ван Чжундина всегда находилась в приподнятом настроении, но сегодня она казалась нехарактерно большой.

Хань Дун только успел нанести гель для душа, как Ван Чжундин подтащил его к раковине и закинул на неё его ногу.

– Почему ты так торопишься? – удивился Хань Дун.

Ван Чжундин не ответил, а лишь сказал:

– Держи ногу чуть выше.

– И так уже высоко, – слегка напрягся Хань Дун.

Однако Ван Чжундина это не удовлетворило:

– Я хочу рассмотреть всё более детально.

«...»

После страсти в ванной комнате огонь продолжился в спальне.

Ван Чжундин был чрезвычайно возбуждён и почти не давал Хань Дуну времени на отдых, от усталости тот даже закрыл глаза.

Закончив, Ван Чжундин спокойно встал с кровати и пошёл к компьютеру, чтобы слово за словом насладиться шедевром своей жены.

На протяжении всего процесса Ван Чжундин напряженно хмурился, не в силах понять, доволен он или нет.

Когда он наконец выключил компьютер, на его лице не было никаких эмоций.

Он просто лёг на кровать, повернулся лицом к этому спящему мужчине и, не удержавшись, поцеловал его в губы.

Женушка, на самом деле твой муж – тоже твой поклонник.

Глава 242: Особенный

Фэн Мучжи пробыла в заключении больше месяца, и к тому времени, как вышла на свободу, она сильно похудела.

Во время этого периода Ван Чжундин оказал ей поддержку, что позволило ей избежать призрачных врат Ся Янь-вана*. Но убытки, понесенные в результате конфликта с Юй Мином, вероятно, было уже не возместить.

(*»夏阎王的鬼门关» (xiàyánwángdeguǐménguān) – это китайская фраза, которая буквально переводится как «призрачные врата Ся Янь–вана». В китайской мифологии «Гуй Мэнь Гуань» (鬼门关) – это место, через которое проходят души умерших перед тем, как попасть в загробный мир. «夏阎王» (xiàyánwáng) – это имя владыки ада, который решает судьбу душ – Ся Янь–ван.)

Более того, за то время, что она отсутствовала, власть из её рук выхватила Чжоу Ли, и это было очень важно. В частности, а-watch – это кусок жирного мяса, который Чжоу Ли забрала себе.

Фэн Мучжи могла пойти на уступки в других областях, но по этому вопросу никогда бы не пошла на компромисс. Поэтому она специально договорилась о встрече с Ван Чжундиным, намереваясь обсудить этот вопрос.

Однако как раз в тот момент, когда она направлялась к кабинету Ван Чжундина, дорогу ей преградила красивая фигура.

За ней следовали три знакомых лица.

– Сестра Фэн...

Три человека из а-watch в унисон окликнули Фэн Мучжи, их голос звучал несколько неуверенно.

Фэн Мучжи впервые увидела этих троих с тех пор, как вышла на свободу, и не могла не подойти, чтобы не обменяться любезностями:

– Как дела?

– Неплохо, – ответила за них Чжоу Ли.

– Я спрашиваю у них, почему ты вмешиваешься? – Фэн Мучжи бросила взгляд на Чжоу Ли.

– Ты не знаешь, но некоторые артисты в наше время бывают так смелы, что их могут увести из-под носа, так что, конечно, мне приходится принимать меры предосторожности, – улыбнувшись, сказала Чжоу Ли.

Фэн Мучжи заметила, что словах Чжоу Ли есть скрытый смысл, не удержалась и холодно усмехнулась:

– С какой стати ты думаешь, что у тебя есть право меня предупреждать?

– Если у меня, как их менеджера, нет никакого права, то у кого ещё оно может быть?

– Менеджера? – лицо Фэн Мучжи изменилось.

– Разве сестра Фэн не слышала? Все трое уже подписали контракты со мной.

– Господин Ван ни за что бы не согласился на твою необоснованную просьбу! – мгновенно растерялась Фэн Мучжи.

– Это правда, что генеральный директор Ван сначала не согласился, – Чжоу Ли положила руку на плечо одного из членов группы. – Но они слёзно просили разрешения присоединиться ко мне, и господин Ван ничего не мог поделать.

Фэн Мучжи с недоверием посмотрела на трех парней.

– Неужели то, что она сказала, правда?

Все трое молча опустили головы. Фэн Мучжи не удержалась и гневно воскликнула:

– Как вы могли так поступить?

– Что странного? – Чжоу Ли неодобрительно посмотрела. – Разве они единственные так поступили?

– Что ты имеешь в виду? – грудь Фэн Мучжи вздрогнула.

– Твой любимый ученик Ли Тянбан тоже перешёл в мои ученики на следующий день после твоего отстранения.

Фэн Мучжи словно поразила молния.

Чжоу Ли похлопала её по плечу и рассмеялась:

– Извини, я получаю только 15%, даже не половину того, что получаешь ты. Кроме того, я оплачиваю косметику, транспорт, проживание, а также помогаю им с другими проектами. Какой человек не захочет работать со мной при таких условиях?

Фэн Мучжи на мгновение замерла, затем оттолкнула Чжоу Ли и направилась к кабинету Ван Чжундина.

– Господин Ван, я думаю, что мне нужно...

– Тебе не нужно ничего говорить, – прервал её Ван Чжундин. – Возвращайся, когда твой разум прояснится.

– Теперь у меня всё в порядке. План был украден по моей халатности. Любое наказание не будет для меня слишком суровым. Но я хочу напомнить господин Ван: нельзя оставлять Ли Шана, а Чжоу Ли нельзя задействовать в работе, они оба ненадежны! – выровняв дыхание сказала Фэн Мучжи.

– Ты всё ещё не в себе, – тон Ван Чжундина был ровным.

– Почему? Дайте мне возможность оставить их себе, – забеспокоилась Фэн Мучжи.

– Эти два человека нужны мне: один для бизнеса, а другой… – Ван Чжундин сделал паузу, – это моя эмоциональная потребность.

– Эмоциональная потребность? – Фэн Мучжи застыла в оцепенении.

– Когда хорошенько все обдумаешь, возвращайся обратно, – сказал Ван Чжундин и вышел вместе с Эр Лэем.

...

В самой роскошной студии постпродакшн Китайской и Западной киностудии и телевидения несколько голливудских режиссёров по спецэффектам издавали восторженные возгласы.

Они смотрели только что вышедший трейлер картины «Поразительные способности» в формате IMAX 3D.

На гигантском экране общей площадью более 500 квадратных метров две потрясающе красивые ноги Хань Дуна вышли за пределы экрана и устремились к их лицам, да так реалистично, что их сердца затрепетали.

– Да чтоб тебя! Ты собираешься оставить людей в живых? – у режиссёра спецэффектов кровь из носа чуть не брызнула на 19-метровый гигантский экран.

– Думаю, господин Ван упадет в обморок, увидев это, – сказал ассистент по спецэффектам и вытер слезы.

– Ни в коем случае! – ответил кто-то рядом. – Господин Ван каждый день видит его вживую, как он может не устоять перед подобной иллюзией?

– Это не обязательно так. Разные формы проявления вызывают разный психологический эффект.

Пока они разговаривали, в зал вошли Ван Чжундин и Эр Лэй.

– Что вы тут обсуждаете? Так оживленно, – Ван Чжундин обменялся приветствиями с несколькими режиссёрами по спецэффектам.

– Говорят, что вы благословенны, господин Ван, раз заполучили такое сокровище, – сказал один из режиссёров.

Ван Чжундин уже почти точно догадался, но всё же нарочно спросил:

– О чём вы говорите?

– Господин Ван, пожалуйста, насладитесь первым рекламным роликом «Поразительных способностей».

После этого кто-то протянул Ван Чжундину 3D-очки. Как только Ван Чжундин надел их, на огромном экране появились несколько тщательно отредактированных сцен из фильма.

В процессе просмотра Ван Чжундин общался с режиссёром спецэффектов, и когда дождался фрагмента с появлением Хань Дуна, то хотел проигнорировать его, но в результате застыл.

То, что имеют в виду, когда говорят «потрясающе», заключается в следующем: ты видишь это каждый день, открывая глаза; и можешь прикоснуться к этому, когда закрываешь глаза. В результате, когда он появляется снова, от его красоты вся кровь бросается тебе в лицо.

– Ну что? Господин Ван? – нарочито спокойно спросил режиссёр спецэффектов.

– Средний уровень, – выпрямившись, ответил Ван Чжундин.

– Средний уровень? Это средний уровень в ваших глазах? Тогда каков его высший уровень?

Вань Чжундин никогда бы не сказал, что наивысший уровень – это позы, которые принимает Хань Дун во время секса. Это действительно невероятно соблазнительно, увидев это, все были бы в шоке!

«Господин Ван, а дома Хань Дун тоже часто ходит в шортах? Как вы это выдерживаете?»

«Господин Ван, вы покупаете для Хань Дуна нижнее белье, которое подчеркивает его ноги?»

«Господин Ван, а вы часто его фотографируете? Особенно ноги?»

«...»

Столкнувшись с этими откровенными вопросами от иностранных приятелей, Ван Чжундин держался скромно, но про себя хвастался. Ответы были только «обычно», «он часто делает это дома», «на самом деле, если долго смотреть, то так себе».

До сих пор Ван Чжундин не знал, что «гордыня» может приносить столько удовольствия.

Только теперь он понял, что дело не в том, что он был не тщеславен, а в том, что он просто на тот момент не нашел «капитала», которым можно было бы похвастаться.

...

Хань Дуну было скучно писать сценарий в одиночестве, поэтому он направился к офису Ван Чжундина с блокнотом в кармане.

В результате он столкнулся в дверях с Чжоу Ли. Та намеренно сделала шаг назад и сказала:

– Забудь, мне лучше не входить, чтобы ты не подумал ничего лишнего.

– Не беспокойся, ты можешь войти, если хочешь, не думай обо мне, – у Хань Дуна было безразличное выражение лица.

– Ты же сам разрешаешь мне зайти. А потом, когда я зайду, ты начнешь подозревать, что у Ван Чжундин что-то не так со взглядом, что он отвлечён и тому подобное, а потом поссоришься с ним из-за меня.

Хань Дун внутренне огрызнулся: У тебя синдром лисицы?

– Ладно-ладно, ты иди, а я подожду рядом, в соседнем кабинете, – сказал Хань Дун и моментально исчез.

Чжоу Ли вошла в кабинет Ван Чжундина и небрежно сказала:

– Хань Дун только что меня видел.

– И что? – Ван Чжундину было всё равно.

– А ты не боишься, что Хань Дун узнает, что было между нами? – поддразнила его Чжоу Ли.

– О том, было у нас что-то или нет, он способен разглядеть с первого взгляда, так что мне бояться нечего, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

Красивые глаза Чжоу Ли смотрели прямо на Ван Чжундина:

– Ты это подтверждаешь?

– Я никогда не отрицал, что был с тобой, – Ван Чжундин был очень сдержан.

– Тогда почему ты никогда не осмеливаешься смотреть на меня? – сказала Чжоу Ли, ласково гладя подбородок Ван Чжундина.

– Дело не в том, что я не смею на тебя смотреть, а в том, что я не хочу на тебя смотреть, – сказал Ван Чжундин, сжав её запястье.

– Ты так сильно меня ненавидишь? – с укором спросила Чжоу Ли.

– Я не могу сказать, что ненавижу тебя, ты просто была неизбежной частью моей жизни. Ты не единственная моя любовь, будут и другие. Ты занимала особое место, но это связано не с тобой, а с тем периодом в моей жизни, – очень четко провел границу Ван Чжундин.

Чжоу Ли уже не испытывала к Ван Чжундину никаких чувств, но всё же ей хотелось его дразнить, стремясь получить удовлетворение от его напряженного или уклоняющегося взгляда.

– А что насчет Хань Дуна? – на пробу спросила Чжоу Ли.

Взгляд Ван Чжундина явно изменился, и это изменение немного раздосадовало Чжоу Ли.

– Что насчет Хань Дуна? – Ван Чжундин не знал, что именно хотела выяснить Чжоу Ли.

Наконец Чжоу Ли задала вопрос, который её интересовал.

– Тебе нравится Хань Дун?

Ван Чжундин ответил ей двумя словами:

– Он особенный.

Глава 243: Сплетни

Хань Дун услышал, как хлопнула дверь, и только после этого направился к выходу с блокнотом в руках. Он случайно столкнулся с Чжоу Ли, которая вышла из соседнего кабинета, и, даже не взглянув на него, отвернулась и ушла.

Хань Дун вошел в кабинет и с улыбкой поинтересовался:

– Что ты сделал с красавицей Чжоу?

– Что я могу с ней сделать? Просто я ничего ей не сделал, вот она и недовольна.

– Верно-верно, это так смешно. Каждый раз, когда я вижу ревнивое выражение на её лице, мне становится её жаль, – громко рассмеялся Хань Дун.

– Ладно, хватит болтовни, садись скорей и начинай писать сценарий, – махнув рукой, Ван Чжундин показал Хань Дуну, чтобы тот шёл к нему.

Хань Дун, усевшись на своё место, принялся сплетничать.

– Расскажи мне, как вы вообще оказались вместе?

– А как ещё мы могли оказаться вместе? Да просто так. Мой дядя владел компанией развлечений, а она была артисткой в компании дяди, поэтому, когда мы встретились и понравились друг другу, естественно, сблизились, – негромко сказал Ван Чжундин.

– Тогда как же вы с ней поладили? – Хань Дуну было чрезвычайно любопытно.

На это Ван Чжундин ответил ещё более банально.

– В то время я просто считал её красивой, других причин не было.

– А как же вы потом разошлись?

Как раз в тот момент, когда Ван Чжундин собирался ответить, Хань Дун остановил его и напомнил:

– Только не говори, что не сошлись характерами, может, преподнесешь мне небольшой сюрприз?

На этот раз Ван Чжундин действительно дал Хань Дуну интересный ответ.

– Возможно, я не мог её удовлетворить.

Хань Дун тут же разразился безудержным хохотом, да таким, что чуть не свалился под стол.

– Ха-ха-ха-ха-ха... Правда? Скорее... расскажи, что случилось... Ха-ха-ха-ха-ха...

Ван Чжундин бросил на него холодный косой взгляд.

– Ты сейчас обсуждаешь со мной мой роман, и даже если ты не будешь злиться, разве обязательно вспоминать неприятные подробности?

Хань Дун увидел, что лицо Ван Чжундина выглядит не лучшим образом, поэтому поспешно остановился и сказал:

– Ладно, ладно, больше не буду смеяться, быстро говори, что произошло?

Ван Чжундин выдержал долгую паузу, прежде чем заговорил.

– Она сама мне это сказала.

– Что сказала?

– Просто сказала, что я слишком холодный.

Хань Дун попытался сдержать смех:

– Ты холодный? Она действительно сказала, что ты фригидный? Тогда насколько сильно её сексуальное влечение!

– В этом плане она была мне совершенно безразлична, – открыто признал Ван Чжундин.

– Но ведь тебе тогда было всего семнадцать, а многие парни не успевают стать просвещёнными в этом к такому возрасту!

– В то время я уже был достаточно сведущ в этих вопросах, но у меня не было к ней никакого желания, – покачал головой Ван Чжундин.

– Такая красивая, а у тебя не было желания? – Хань Дуну показалось, что Ван Чжундин просто зря потратил свою жизнь.

– Её красота не выдерживает пристального внимания, особенно когда она снимает одежду, все части её тела не в тех пропорциях, которые я бы хотел.

Хань Дун вытер пот, цифровой контроль пугал. Но он всё равно хотел спросить:

– Даже если в семнадцать лет девушка бросила теля, не слишком ли то, что она сейчас тебя «преследует»?

– Сексуальное влечение у неё выше, чем у обычной женщины, и четыре–пять мужчин далеко не всегда смогут удовлетворить её потребности, – признал Ван Чжундин.

Хань Дун уже заметил эту черту её характера, но всё же спросил:

– Откуда ты знаешь? Ты видел это своими глазами?

Ван Чжундин сделал паузу и сказал:

– По тону её голоса, когда она предложила расстаться.

– И что за тон у неё был? Ненавистный? Стиснув зубы? – Хань Дун снова не смог сдержать смех.

– Глубокое отвращение, – двумя словами ответил Ван Чжундин.

– Ха-ха-ха… не может быть… очень живописно… – Хань Дун снова хлопнул по столу и рассмеялся.

Ван Чжундин коснулся подошвой своего ботинка задницы Хань Дуна, и тот быстро отбежал на три метра, размахивая руками, умоляя о пощаде.

– Больше не смеюсь, больше не смеюсь.

Лицо Ван Чжундина чуть порозовело, и Хань Дун снова подошёл к нему, чтобы нанести «удар».

– Скажи, она думает, что ты до сих пор импотент?

– Может быть, – крайне неохотно ответил Ван Чжундин.

– Она всегда тебя жалела? – снова спросил Хань Дун.

Ван Чжундин не удосужился ответить ему.

Хань Дун задал себе вопрос и сам на него ответил:

– Должно быть, вначале она очень любила тебя и страдала от твоих физических недостатков, поэтому у неё не осталось выбора, кроме как расстаться с тобой.

– Ты закончил? – холодно поинтересовался Ван Чжундин.

– Должно быть, она чувствует, что причинила тебе боль, и считает, что она – рана, которую ты не сможешь залечить в течение всей своей жизни,– Хань Дун всё ещё был поглощен собой.

Ван Чжундин сразу же встал.

Хань Дун, не подозревая ничего, всё так же болтал:

– Неудивительно, что она всегда говорит с тобой в самодовольном тоне, всегда открывает рот, чтобы ненавидеть, и закрывает его, чтобы унизить… ах…

Ван Чжундин прижал его прямо к дивану и с силой навалился на него.

– Неужели ты хочешь, чтобы я хвалил твои длинные ноги, большую задницу, хочешь, чтобы я признал, что ты обладаешь непревзойденным очарованием? Неужели ты хочешь, чтобы я признал, что ты достиг того, чего даже первая красавица не смогла? Почему ты продолжаешь выпендриваться?

Хань Дуна ткнули пальцем в сердце, но он всё равно был бесстыдно доволен собой.

– Ха-ха-ха-ха... В чем проблема, я просто хочу услышать, как ты меня хвалишь. Если сможешь, не увлекайся мной!

Ван Чжундин несколько раз сильно шлёпнул Хань Дуна по заднице и, наконец, устав от возни, вернулся к спокойному тону:

– Ладно, хватит дурачиться, вставай и пиши сценарий.

Хань Дун протянул руку, и Ван Чжундин потянул его вверх. Хань Дун обхватил шею Ван Чжундина, его ноги затекли, и Ван Чжундин потащил его обратно к столу, как большую собаку.

В комнате воцарилась тишина.

Только пальцы Хань Дуна стучали по клавиатуре, да ручка Ван Чжундина царапала по документам.

Раздавался ритмичный звук их дыхания. Было тихо и уютно.

Изредка, когда Хань Дун уставал писать, он пытался завязать разговор.

– Хочешь послушать о моей первой любви?

– Не хочу!

– Ну ладно...

Ван Чжундин уже давно внимательно изучил его, и его холодный, острый взгляд внезапно метнулся в сторону Хань Дуна.

– Рекламные ролики запрещено распространять, ты меня слышишь?

– Разве промо-ролик не предназначен для распространения? Как ты можешь называть его промо-роликом, не распространяя его? – потерял дар речи Хань Дун.

– Если и делишься с кем-то, то это должна быть реклама картины со стороны съёмочной группы или официальная реклама, а не то, что ты везде раздаешь кому попало, разве не так? С чего это вдруг ты начал разбрасываться этим везде?

– Я просто хотел поделиться с нескольким людьми, – недовольно пробормотал Хань Дун.

– Эти несколько человек тоже могут этого сделать!

– Ты знаешь, о ком я говорю, и просто отказываешься?

– Всем, кто сам просит у тебя, не давай ничего, пусть ждут официального анонса на сайте! – прямо сказал ему Ван Чжундин.

Хань Дун нахмурился и ничего не ответил.

Во время обеда Хань Дуну позвонил Юй Мин.

– Я слышал, что ты пишешь сценарий для «Крадущая тень 2»?

– Да, да, да, хочешь сняться? Я подберу для тебя роль, – деловито кивнул головой Хань Дун.

– У меня нет на это свободного времени, – сказал Юй Мин.

– Нет времени? Чем ты занят в последнее время? Я не видел никаких новых продвижений со стороны Ся Янчжуо! – удивился Хань Дун.

– Да, мы вдвоем сейчас отдыхаем на одном из островов, – ответил Юй Мин.

Хань Дун, завидуя, похлопал Ван Чжундина по руке и сказал:

– Ты слышал? Юй Мин, отправился отдыхать на остров.

– Я на твоём острове, – неожиданно сказал в трубку Юй Мин.

– Что? – Хань Дун расширил глаза. – Почему ты отправился отдыхать на мой остров?

– Потенциально, чтобы снять фотосессию для Ся Янчжуо, здесь очень красиво.

Хань Дун опешил, услышав это:

– Зачем ты отправился на мой остров снимать фотосессию? Ты заплатил за аренду?

– Я хотел заплатить, но господин Ван не принял деньги, – сказал Юй Мин.

Хань Дун тут же злобно зыркнул на Ван Чжундина.

Даже его первую любовь – Чжоу Ли он смог перенести спокойно, но насчет бойкого Ся Янчжуо он никак не мог оставаться безразличным.

– На каком основании я должен разрешить им отправиться на мой остров, чтобы они снимали фотосессии?

– К слову, Юй Мин очень хорошо разбирается в управлении, можешь попросить его помочь с планированием твоего острова, чтобы не только тратить деньги на его обслуживание, но и зарабатывать, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

– Не нужен он мне! Я и сам могу всё спланировать!

Ван Чжундин замолчал.

– На каком основании ты предложил этот остров Ся Янчжуо? – продолжил возмущаться Хань Дун.

– Я не предлагал, они сами пришли и попросили об этом.

– Если бы ты не напомнил им, разве они могли бы вспомнить об этом острове?

Говоря об этом, Ван Чжундин тоже начал раздражаться:

– Я напомнил? Разве не ты подарил Юй Мину опал с острова?

Этот камень до сих пор беспокоил Ван Чжундина.

Хань Дун замолчал.

Через некоторое время он снова закричал.

– Сука! На этом острове так много птичьих яиц, наверняка все они теперь достанутся Ся Янчжуо, этому ублюдку!

Глава 244: Воспользоваться лазейками

В Шанхае вновь проходил ежегодный кинофестиваль.

По разным причинам Хань Дун не смог присутствовать лично, приходилось сидеть дома и смотреть прямую телетрансляцию.

Ли Шан, который до сих пор держался в тени, наконец-то появился на экране, и оператор специально сделал несколько дополнительных кадров.

Хань Дун в это время грыз дынные семечки, и когда он увидел Ли Шана, появившегося в кадре, его пальцы вдруг замерли.

Как он вдруг стал таким красивым?

Может, потому, что его не было видно в последние дни?

Хань Дун почувствовал, что Ли Шан полностью переродился сверху донизу. Он похудел, но его мышцы стали более рельефными. Его фигура стала более героической и подтянутой, а духовное состояние поднялось на несколько уровней.

А самое главное то, что его лицо как будто снова преобразилось.

Хань Дун не мог понять, не Фэн Мучжи ли разработала план пластических операции для Ли Шана? Теперь, когда Ли Шан расстался с ней, будет ли он продолжать осуществлять этот план.

Кроме того, на Ли Шана у Фэн Мучжи был целый арсенал компромата, как он решил бежать к Чжоу Ли? Неужели он не боится её злобной мести?

Пока он размышлял, в кадре появилась Чжоу Ли.

Как только Хань Дун увидел её, он не мог не вспомнить о той истории с расставанием и рассмеялся так громко, что рассыпал шелуху от семечек по полу.

Она так красива сейчас, не говоря уже о том, когда ей было семнадцать лет!

Ван Чжундин слишком избалован…

Однако эта девушка действительно была распутна, Хань Дун почувствовал, что тело Чжоу Ли пронизано похотливым ароматом.

По расчетам она может быть в паре с таким зверем, как Цай Пэн… Подумав об этом, Хань Дун внезапно ощутил шок.

Ван Чжундин ведь не думал так же, верно?

Может быть, он пригласил Чжоу Ли, чтобы помочь ей со сватовством?

Таким образом Ван Чжундин не только решал проблему любовного соперничества. Он также мог использовать Ли Шана, чтобы сделать из него сваху и в дальнейшем контролировать компанию Цай Пэна.

Это слишком коварно... выругался Хань Дун.

После красной дорожки началась церемония награждения.

Хань Дун достал ещё упаковку пирожных с дурианом, лениво устроился на диване, поедая их во время просмотра.

(Дуриан род растений семейства Мальвовые, включающий в себя около 30 видов, растущих в дождевых тропических лесах Юго-Восточной Азии.)

На таком национальном кинофестивале награждались в основном фильмы, выпущенные государственными кинокомпаниями. Частные кинокомпании, такие как «ZhongdingGroup», не имели преимущества. Тем не менее, было много фильмов и актёров, которые попали на вершину и получили самые престижные награды в индустрии.

Например, Гуань Сюэ.

Это актриса, сыгравшая главную женскую роль в фильме «Поразительные способности». Гуань Сюэ, получила награду в номинации «Лучшая актриса» за свой недавно вышедший художественный фильм.

На получение награды Гуань Сюэ вышла в длинном зелёном платье, словно лесная фея, чистая и свежая.

Какая красота~~ Хань Дун не мог не вздохнуть: почему я не заметил этого во время съёмок?

Следующая номинация была за лучшую мужскую роль.

Награды этого кинофестиваля можно было назвать самыми авторитетными и профессиональными в киноиндустрии материкового Китая.

По сути, если ты получаешь здесь награду «Лучший актёр», тебя можно назвать настоящим «Королём кино» в индустрии.

Заветная мечта Хань Дуна – получить эту награду за роль в картине «Поразительные способности».

На большом экране начали прокручивать список номинированных на премию актёров, среди которых был и Ли Шан, сыгравший роль Яо Эршао в «Черном яде».

У Хань Дуна появилось смутное предчувствие неблагоприятного исхода, которое усиливалось по мере приближения объявления результатов.

– «Лучший актёр» – Ли Тянбан, сыгравший роль Яо Эршао в «Чёрном яде»!

Хань Дун чуть не упал с дивана.

Мой священный титул Короля кино…

Как я позволил этому парню стать первым?

В прошлом году Ли Шан получил награду за лучшую мужскую роль в фильме «Разрыв». В этом году на более престижном кинофестивале он стал лучшим актёром за «Чёрный яд».

Всего за два года, пока Хань Дун ничего не добился, Ли Шан стал дважды лауреатом китайских премий и находился в шаге от выхода на международный уровень.

Оператор также показал крупным планом съёмочную группу «Чёрного яда», и когда Ли Шан встал, все зааплодировали.

Только Цай Пэн...

В его взгляде, устремленном прямо на Ли Шана, не было ни капли поздравлений, только враждебность и злоба.

По мнению Хань Дуна, эта награда была вполне заслуженной для Ли Шана. Даже его облик белоглазого волка*, придурка, пластические операции и прочее не могли скрыть того факта, что он действительно трудолюбив и обладает рабочим духом.

(*Исторически в китайской культуре термин «белоглазый волк» (白眼狼) используется для описания предательства или неблагодарности. Это выражение может указывать на человека, который общается или ведет себя недостойно или неблагодарно по отношению к другим.)

В сердце Цай Пэна этот гламурный титул принадлежал лишь Хань Дуну.

Знаменитый отечественный режиссёр произнес речь в честь Ли Шана.

«По моему мнению Ли Тянбан – самый выдающийся молодой китайский актёр, никто не сможет его превзойти»

В зале раздались бурные аплодисменты.

Ли Шан сильно отличался от себя того, который получал награду в прошлом году: несмотря на то, что был взволнован, он не говорил бессвязно. Его благодарственная речь была произнесена свободно, и всего в нескольких предложениях он продемонстрировал высокий уровень и мастерство молодых китайских актёров.

В этот момент никто не был так доволен, как Чжоу Ли.

Ведь это был цветок, посаженный Фэн Мучжи, который принёс плоды ей. Разве она могла не радоваться этому?

Далее вручалась премия «Лучший новичок», которая также была довольно значимой наградой.

Едва Хань Дун услышал имя «Ся Янчжуо», у него возникло желание переключить канал. Когда почетный гость закончил оглашать результаты, он отложил закуски и молча отправился писать сценарий.

Когда Ван Чжундин вернулся, он увидел, что Хань Дун лихорадочно строчит, и понял, что тот раздражён.

Он подошёл к нему и успокоил:

– Нас не волнуют такие отечественные награды, если хочешь получить их, получи международную.

– Если мы не можем получить даже отечественную премию, как мы можем рассчитывать на получение международной? – осунулось лицо Хань Дуна.

– «Семь дней» был отобран в основной конкурс Венецианского кинофестиваля, это единственный фильм из Китая, который был выбран. Возможно, это будет сюрприз, – негромко сказал Ван Чжундин.

– Ты действительно смеешь на это рассчитывать, – уголок рта Хань Дуна дернулся.

– Разве в прошлом году «Крадущая тень» не получила награду за лучший оригинальный сценарий?

– Эта награда незначительна, разве она имеет тот же вес, что и «Лучший актёр»? «Лучшая мужская роль» каждый год достается голливудским суперзвездам. Сможет ли человек, страдающий бешенством, получить награду на международном кинофестивале?

– Нельзя исключать, что в этом году жюри окажется заинтересовано в новизне и нестандартности.

У Хань Дуна загорелись глаза.

– Раз это возможно, значит мне нужно подготовиться к церемонии награждения?

Наконец-то у меня появился шанс, а то в последнее время я почти задыхаюсь дома.

Ван Чжундин конечно собирался утешить Хань Дуна, но не ожидал, что тот зайдёт слишком далеко, и воспользуется лазейкой.

– Ехать туда... наверное, это не обязательно, верно?

– Как это необязательно? Разве не ты сказал, что у меня есть шанс получить награду? Может, ты специально так сказал, чтобы успокоить меня? – тут же ответил ему Хань Дун.

– Ладно, можешь ехать, если хочешь, – потерял дар речи Ван Чжундин.

Хань Дун взглянул на дату:

– Открытие состоится через несколько дней, так что мне нужно начинать собираться уже сейчас, если задержусь, то не успею.

– Ты уже закончил писать сценарий? – спросил Ван Чжундин.

– Остался только конец, торопиться некуда, допишу, когда вернусь, – ответил Хань Дун.

– Это тебе торопиться некуда, а я тороплюсь, – огрызнулся Ван Чжундин.

Осталось разгадать последнюю загадку: а не хочет ли он разжечь мой аппетит, уезжая сейчас?

– Закончи писать перед отъездом! – сказал Ван Чжундин.

Душа Хань Дун уже улетела туда, как он мог вернуть её обратно?

– Нельзя выбрасывать арбуз и собирать кунжутные семечки, не задерживай получение мною награды из-за одного сценария!

– Какая награда? Это просто мероприятие… – Ван Чжундин был раздосадован.

– Значит то, что ты сейчас сказал мне, было ложью? – Хань Дун снова напустил на себя обиженный вид.

Ван Чжундин раздраженно махнул рукой:

– Забудь, не хочешь писать – не пиши, допишешь, когда вернешься.

Глава 245: Mr. King

Через три дня Хань Дун отправился в путешествие в Италию.

Ван Чжундин тоже не сидел сложа руки: как только Хань Дун уехал, он приказал своим людям отправиться в родной город Хань Дуна, чтобы разузнать все подробности о нём.

В результате новости, которые пришли, совпали с его ожиданиями.

– Такого человека вообще не существует.

– Что ты имеешь в виду? – Ван Чжундин был ошеломлён.

Нет ни одной семьи по фамилии Хань, в которой когда-либо рождался шестипалый ребёнок, ни так называемого дяди, ни тем более старика, умеющего предсказывать судьбу, о котором он говорил.

– Тогда откуда он взялся? Из расщелины в скале?

Ван Чжундин сразу же почувствовал, что Хань Дун страшнее, чем «Крадущаяся тень».

– А что насчет его приёмных родителей? – снова спросил Ван Чжундин.

– Приёмные родители существовали, но эта семья жила в очень отдалённом районе и почти не общалась с жителями той же деревни. Позже они уехали, и никто не знает, куда.

– Похоже, выяснить его происхождение – задача не из легких, – нахмурился Ван Чжундин.

– Всё, что Хань Дун говорил о том, как из-за шестипалости он был брошен и отдан в семью дяди или тому подобное, может быть, он сам это придумал? – Эр Лэй был настроен скептически.

– Невозможно! Когда он ходит во сне и говорит об этом, тон его голоса убедителен.

Эр Лэй на мгновение задумался, а потом добавил:

– Тогда, может быть, его приёмные родители всё выдумали? Ведь ему было не так много лет, когда его отдали, и вполне возможно, что приёмные родители воспользовались случаем, чтобы промыть ему мозги.

Ван Чжундин покачал головой:

– Приёмные родители согласились усыновить его, но только для того, чтобы у них был сын на старости лет. По сути, они не выполняли своих обязанностей по его поддержке, не говоря уже о том, чтобы направлять его мысли. Все его воспоминания относятся к периоду до появления приёмных родителей.

У Эр Лэя не было слов.

– Продолжай выяснять местонахождение приёмных родителей, даже если они не испытывают эмоциональной привязанности к Хань Дуну, они, по крайней мере, всё равно знают о нём все подробности, так ведь? – сказал Ван Чжундин.

– Хорошо, я понял.

...

Хань Дун всё ещё с удовольствием развлекался на Венецианском кинофестивале.

По сравнению с Каннским и Берлинским, Венецианский кинофестиваль можно было назвать более сдержанным. Это почти мир арт-хауса, который становился всё более нишевым, а китайских деятелей здесь становилось всё меньше и меньше.

Чего Хань Дун не ожидал, так это того, что на красной дорожке церемонии открытия было много европейских и американских фанатов, просивших у него автограф. Они откровенно признавали, что он очень круто выглядит в костюме из коллекции GiorgioArmani из весенне-летней коллекции GiorgioArmani, что это их поразило, и они снова начали сомневаться в его происхождении.

– Вы китаец?

Хань Дун улыбнулся и кивнул.

– Никакой европейской или американской крови?

Хань Дун ответил на чистом путунхуа:

– Родился и вырос на родине.

Перед церемонией награждения Хань Дун встретился с Каном, который долгое время отсутствовал и был председателем жюри фестиваля. Они долго обнимались, и если бы не Сяо Лян, забравший у него мобильный телефон, Хань Дун не отпустил бы того.

– Я посмотрел твой фильм «Семь дней», он меня очень сильно потряс, видно, что ты многим пожертвовал, – сказал Кан.

– После твоих слов уже неважно, получу я награду или нет, – мгновенно оживился Хань Дун.

Кан улыбнулся и ничего не сказал.

Они поболтали ещё некоторое время, но поскольку личность Кана была слишком заметной, большое количество репортеров окружило бы их, останься он ещё на некоторое время, поэтому разговор пришлось поспешно прекратить.

– Похоже, что тебе награда уже не светит, – тихо вздохнула Цзяошэнь.

– Это почему ещё? – недоумевал Хань Дун.

– Вспомни о том, что режиссёр Кан – председатель жюри, он не дал тебе ни единого намека, так что у тебя не должно быть надежды получить награду.

– Ты всё ещё на это надеешься? – Хань Дуну захотелось рассмеяться.

– Разве не ты постоянно говоришь о том, что хочешь получить эту награду?

– Я просто искал лазейку, чтобы выбраться из дома и передохнуть, – сказал Хань Дун, а затем побежал к голливудской суперзвезде за автографом.

Цзяошэнь почувствовала смущение, понимая, что до того, как стать великим, ему ещё очень далеко.

...

В девятнадцать часов началась торжественная церемония открытия.

Хань Дун появился на красной дорожке в черном костюме от Армани, демонстрируя очаровательный джентльменский стиль, который отличался от его обычного образа бездельника и разгильдяя.

Перед вручением награды на большом экране показали лучшие моменты из фильмов-участников, среди которых выдающееся выступление Хань Дуна в фильме «Семь дней» вызвало множество вздохов жалости.

Даже сам Хань Дун не мог на это смотреть: его возвышенный, холодный и красивый имидж был разрушен до основания.

Одна за другой стали вручаться награды.

Поскольку всё было на английском языке, а также из-за смены часовых поясов, Хань Дун начал засыпать, пока слушал.

Когда пришло время вручения премии «Лучшая мужская роль», Хань Дун вдруг резко пришел в себя, его глаза засверкали.

– У меня предчувствие, что я получу эту награду.

Цзяошэнь нарочно приподняла веки Хань Дуна рукой:

– Разве ты не проснулся? Почему ты всё ещё разговариваешь во сне?

Хань Дун проигнорировал её и продолжил радоваться.

Вскоре на сцену вышел председатель жюри Кан, который собирался вручить награду «Лучшая мужская роль».

На большом экране начал прокручиваться список актёров, вошедших в номинацию.

– Твой кумир тоже попал в список, неужели у тебя хватит наглости украсть его звание лучшего актёра? – нарочно подколола Хань Дуна Цзяошэнь.

Этот так называемый кумир был тем, у кого Хань Дун попросил автограф перед выходом на сцену.

– Мне будет очень стыдно, – вздохнул Хань Дун.

Цзяошэнь, видя серьёзное выражение лица Хань Дуна, не могла сдержаться и выругалась про себя: Ты сошёл с ума из-за того, что тебе всё время не удается получить награду?

Задумавшись, она вдруг услышала, как Кан чётко произнес имя Хань Дуна. В это же время Хань Дун встал со своего места.

Цзяошэнь была ошеломлена. Несколько членов съёмочной группы также не отреагировали и не издали ни одного удивленного вздоха, пока со всех сторон не раздались аплодисменты.

Самым спокойным человеком здесь оказался Хань Дун.

Он, похоже, ожидал, что получит награду, и вышел на сцену со спокойной улыбкой, не меняя выражения лица.

По сравнению с режиссёром, вручившим награду Ли Шану, речь Кана была ещё более впечатляющей и мощной.

«Прекрасная игра, будущий король китайской киноиндустрии»

Через мгновение раздались громкие аплодисменты.

Кан с чувством поцеловал Хань Дуна.

В этот момент пальцы Ван Чжундина, державшие сигарету, дрогнули, потому что только 1% был волнением, а на остальные 99% он был чертовски зол!

Но Хань Дун сохранял спокойствие, он поднял награду и лаконично, ёмко и уверенно сказал:

– Спасибо всем, особенно Mr.King, который сопровождал меня на протяжении всего пути.

Невозмутимое поведение Хань Дуна вызвало новые аплодисменты.

Только Ван Чжундин необъяснимо улыбнулся, так беспомощно и нежно.

После того как Хань Дун спустился, Цзяошэнь, которая до этого произносила нелицеприятные слова, невольно бросила на него восхищенный взгляд.

– Великий Бог, как вы смогли так достойно произнести свою речь без всякой подготовки?

– Я тренировался с тех пор, как был ещё статистом, – многозначительно сказал Хань Дун.

Цзяошэнь: «...»

Но ещё больший сюрприз ждал впереди.

Гун Сяоши, режиссёр «Семи дней», получил за этот фильм высшую награду фестиваля – «Золотого льва».

Сегодня режиссёры, получающие награды на международных кинофестивалях, не так известны, как в 1990-е годы, но они представляют собой классический киносиндром эпохи.

Если Ли Шан – это кассовый феномен, то Хань Дун – определенно режиссёрский прорыв. Год назад режиссёр Лу поднялся до статуса первого уровня с «Крадущей тенью», а теперь малоизвестный режиссёр Гун прославился благодаря этому фильму.

Как только церемония награждения закончилась, Хань Дуна окружили репортеры.

– Могу я спросить, господин Хань, как вы себя сейчас чувствуете?

– Очень круто, – прямо и быстро ответил Хань Дун.

– Кто этот господин Цзинь, о котором вы упомянули в своей речи? Он ваш наставник или близкий друг? – спросил другой репортер.

Хань Дун замер:

– Господин Цзинь? Какой господин Цзинь? – он повернул голову в сторону и тихо спросил у Цзяошэнь.

Лицо Цзяошэнь позеленело.

– Мой великий «Король экрана», правильно произносится Mr.Wang, а не Mr.King. King не произносится как «Ван», когда переводится как фамилия, он произносится как «Цзинь»!!!

– Почему тогда моё имя переводится как Cool–east–east? – нахмурился Хань Дун.

– Говори тише, не дай людям услышать тебя, – Цзяошэнь было стыдно за Хань Дуна. – Что за «Cool–east–east», этот твой перевод неправильный, правильный должен быть «Cool–dong–dong».

– Разве это не то же самое, что и в китайском?

– Произношение одинаковое, но написание разное!

– Но Ван Чжундин часто слышал, как я так говорю, и никогда не указывал на это? – всё ещё сопротивлялся Хань Дун.

– Думаешь, кому-то есть дело до твоего глупого поведения?

Что ж... Хань Дун наконец сдался.

– Это неудобно раскрывать, я надеюсь, что все будут больше внимания уделять моей работе.

В это время голливудская суперзвезда, к которой Хань Дун приставал с просьбой дать автограф, проявил инициативу и подошёл к Хань Дуну с обаятельной улыбкой, а затем спросил:

– Могу я с вами сфотографироваться?

– Конечно, без проблем, – был польщён Хань Дун.

После окончания шоу Цзяошэнь долго не могла успокоиться и спросила Хань Дуна:

– Мне рассказать господину Вану хорошие новости?

Хань Дун увидел, что уже четыре часа утра по пекинскому времени, и в это время Ван Чжундин уже спал, поэтому он сказал:

– Зачем говорить ему? Он даже не ждал, что я получу награду.

– Именно поэтому мы и должны преподнести господину Вану сюрприз.

– Какая разница, удивится он или нет? Я же не для него получал награду, – холодно фыркнул Хань Дун.

Цзяошэнь скривилась и больше ничего не сказала. После этого команда устроила вечеринку, на которой все напились. Особенно Хань Дун, которому в конце концов Сяо Лян с трудом помог сесть в машину.

Вернувшись в отель, Хань Дун уснул.

Однако Ван Чжундин не спал всю ночь. Первая половина ночи прошла в беспокойстве, а во второй половине – он писал новую стратегию «Как привязать этого ченлима»*.

(*В китайской культуре выражение «ченлима» – обр. быстроходный скакун, пробегающий в день тысячу ли (букв. крылатый конь) – используется для описания великих лидеров, политиков или героев, которые обладают выдающимися способностями и умениями, способными пройти тысячи миль и достичь цели. Это выражение символизирует человека с огромной выносливостью, лидерскими качествами и способностью преодолевать препятствия на своем пути)

На следующий день новость о награждении Хань Дуна на Венецианском кинофестивале разнеслась по всей компании. Все были взволнованы, особенно руководители, большие и маленькие, которые провожали Ван Чжундина взглядом «поздравления для жены председателя».

Во время собрания царил хаос.

Фэн Цзюнь пытался поддерживать порядок, но все смеялись и шутили, как будто ожидали, что Ван Чжундин не будет сердиться.

Ван Чжундин всегда славился своей строгостью, как же он мог выдержать такой беспорядок?

Холодное лицо, одно слово, и весь конференц-зал погрузился в молчание.

В этот момент неожиданно зазвонил мобильный телефон Ван Чжундина.

Это звонил Хань Дун.

Сначала он не хотел брать трубку, но на этот раз в Венеции была полночь. Если с Хань Дуном случится что-то необычное, то его задержка принесёт проблемы.

Поэтому он бесстрастно взял трубку на виду у всех.

Сонный вопль Хань Дуна достиг ушей Ван Чжундина.

– Чжун Чжун ах~ Я выиграл награду~ Я выиграл награду~~ Мне кажется, что я сейчас сплю...

Выражение лица Ван Чжундина застыло, и хотя он всеми силами старался скрыть это, все видели, что когда он выходил из конференц-зала, его взгляд смягчился.

– Я знаю, я смотрел телевизор и следил за прямой трансляцией.

– Ну... это приятный сюрприз. Можешь спать спокойно.

«...»

Глава 246 / Глава 247 / Глава 248 / Глава 249 / Глава 250

Глава 246: Популярность

Неожиданно Хань Дун только что получивший приз за «Лучшую мужскую роль» на Венецианском кинофестивале, снова был номинирован на «Лучшую мужскую роль» на кинофестивале в Торонто. Не успели утихнуть волнения после получения первой награды, как он получил ещё одну.

Это первый молодой актёр из Китая, который получил международное признание, и он стал двукратным обладателем престижной премии «Лучшая мужская роль». Его карьера началась сразу с очень высокого уровня, что вызывало восхищение.

Даже Ван Чжундин почувствовал легкую панику.

Он уже долгое время работал в этой индустрии и всегда был заслуженным лидером. Можно сказать, что если он захочет кого-то раскрутить, то обязательно всё получится, а если не захочет, то никакие усилия не помогут.

Однако в случае с Хань Дуном всё было совершенно иначе.

Казалось, он не шёл обычным путем с самого начала. Роль злодея привела к тому, что он стал объектом всеобщего осуждения. А потом, сыграв в художественном фильме, он стал международной кинозвездой.

Ван Чжундин даже не смел представить, чего достигнет Хань Дун после выхода «Крадущая тень 2» и «Поразительные способности».

Будет ли он к тому времени по-прежнему похож на большого шелудивого пса, таскающегося за ним днями напролет.

Причина его сентиментальности крылась в том, что Ван Чжундин не видел Хань Дуна уже более десяти дней.

Сегодня Венеция, завтра Торонто, послезавтра Париж… сегодня кинофестиваль, завтра неделя моды, послезавтра элитная вечеринка… Ван Чжундин беспокоился об их будущем, в то время как Хань Дун наслаждался свободой и легкостью.

Печальнее всего было то, что Ван Чжундин не видел всему этому конца!

Что ещё хуже, «жена» не торопилась возвращаться, а на него накинулись многочисленные любовные соперники.

Во-первых, Юй Мин, услышав новости, прилетел в Пекин прямо с острова, даже не взяв отпуск. Каждый день он приходил к Ван Чжундину, чтобы отчитаться о проделанной работе, и спрашивал:

– Когда вернется Хань Дун?

Ван Чжундин всё же смог выдавить из себя улыбку, глядя на энергично развивающийся талант компании.

– Он вернётся через несколько дней.

Позже Е Чэнлин и его жена пришли с любимыми блюдами и соленьями к Хань Дуну, чтобы поздравить его.

Ван Чжундин едва сумел сохранить приветливое выражение лица.

– Соленья могут остаться здесь, а вам лучше уйти.

Затем пришел старик Ван, который на аукцион благотворительного фонда, основанного Хань Дуном, пожертвовал самое дорогое драгоценное украшение, которое когда-либо принадлежало его покойной жене.

Лицо Ван Чжундина мгновенно изменилось.

– Дедушка, если ты хочешь пожертвовать деньги, скажи хоть слово, я просто возьму эти деньги на себя, но зачем выставлять реликвии моей бабушки?

– Ты не знаешь, но твоя бабушка при жизни больше всего любила собак. В то время не было такой организации, но сейчас она есть, поэтому, конечно, я должен выполнить её желание, – сказал дедушка Ван.

Ван Чжундину пришлось стиснуть зубы и назвать самую высокую цену, чтобы купить это ценное украшение.

Наконец, Цай Пэн послал человека доставить 999 роз к двери кабинета Ван Чжундина.

В результате Ван Чжундин не удержался и в гневе прорычал.

– Убирайтесь!

...

После всего этого Ван Чжундин почувствовал симпатию к Ли Шану и Чжоу Ли, даже при своём прежнем негативном отношении к ним.

Хань Дун наконец позвонил, но сделал это в приступе лунатизма.

– Забери меня обратно, я уже достаточно долго здесь пробыл, – тихо взмолился он.

– Почему бы тебе самому не вернуться? – был в ярости Ван Чжундин.

– Я хочу похвастаться.

– После того как ты завоевал столько наград, разве этого недостаточно?

– Если ты лично приедешь за мной и покажешь, что ценишь меня, я буду чувствовать себя ещё круче.

Ван Чжундин втайне скрежетнул зубами: Я и так чувствую себя рогоносцем, а ты ещё хвастаться вздумал?

– Возвращайся сам.

Позже Хань Дун начал отправлять голосовые сообщения, соблазнительно выстанывая – Чжун Чжун, ну Чжун Чжун… с разными интонациями.

Ван Чжундин был раздосадован и отключил телефон.

В результате на следующий день он прилетел к Хань Дуну.

Хань Дун как раз направлялся к выходу в сопровождении нескольких человек из той же команды. При виде Ван Чжундина их брови удивленно взлетели до небес.

– Это… Я ещё не поучаствовал в сегодняшних мероприятиях, – с интонацией «хочется выразить отказ, но вместо этого соглашаешься» произнес он.

Ван Чжундин заставил себя удовлетворить его:

– В чем не участвовал? Давай вернемся лучше домой.

Стоявшие рядом с ними зрители во главе с Цзяошэнь бросили на Хань Дуна завистливые взгляды.

– Я не пойду с вами. Ничего не поделаешь, он не в состоянии меня отпустить, – сказал совершенно уверенно Хань Дун.

Затем он оживленно последовал за Ван Чжундиным.

...

Обращение с Хань Дуном, когда он вернулся и когда уезжал, было совершенно разным.

Когда Хань Дун уезжал, он был словно убегающий от всех Хань Гуйцзы, и ещё повезло, что когда его провожали в аэропорт, никто не забрасывал его яйцами.

Вернувшись же, он превратился в знаменитого киноактёра, который принес славу своей стране. Дюжина телохранителей не могла сдержать энтузиазма репортеров, и даже руководитель отдела рекламы лично приехал в аэропорт, чтобы поздравить его.

Невозможно передать, как приятен вкус славы.

Менее чем через полмесяца, после выхода фильма в Китае, Хань Дун почувствовал себя немного омрачённым.

Дело было не в том, что фильм провалился в прокате, и не в том, что у него плохая репутация, просто всё прошло так хорошо, что привело к огромному успеху персонажа больного бешенством. В сочетании с положительными отзывами в Интернете, после того как он до этого толкал автобус, а после этого основал благотворительный фонд, Хань Дун мгновенно превратился из критикуемого всеми человека в обладателя безупречной репутации.

В результате, когда он снова стал посещать мероприятия, все относились к нему вежливо и уважительно. Особенно те, кто следовал тренду ругать его, теперь напрямую обращались «наставник» и «учитель».

Хань Дун наконец не выдержал бремени хорошего парня и бросился в объятия Ван Чжундина.

– Я не хочу, чтобы они и дальше так на меня смотрели!

Ван Чжундин погладил Хань Дуна по кудрявым волосам и сказал:

– Разве не ты всегда жаждал положительных отзывов?

– Я действительно жажду положительных отзывов, но не настолько! Я хочу, чтобы они кричали и вопили, а не кланялись, как только увидят меня!

Ван Чжундин был в замешательстве, он молча закурил. Хань Дун выхватил сигарету и зажал её во рту, плача:

– Почему мои фанаты такие конченые…

– Какой человек, такие и поклонники, – сказал Ван Чжундин.

Лицо Хань Дуна потемнело, он притворился, что прижигает окурком лоб Ван Чжундина, а после того, как окурок выбили, укусил его. Ван Чжундин наконец сдался, тяжело дыша.

– Хорошо, не можешь ли ты просто сделать своего персонажа в «Крадущей тени 2» немного круче?

– А можно всё вернуть назад? – умоляюще спросил Хань Дун.

– Я в тебя верю, – благосклонно кивнул Ван Чжундин.

Они разговаривали, и вдруг раздался звонок в дверь.

Уже поздно, кто там ещё пришёл?

В голове Ван Чжундина сразу же всплыли разные лица соперников, и он стал мысленно перечислять их одного за другим.

Кто ещё не приходил, после того как Хань Дун получил награду?

После подсчета остался только Хуан То.

Это ведь не он, да? Не должно же всё так хорошо сложиться? Он же не стал бы так упорствовать, чтобы припереться сюда в разгар дня, верно?

Открыв дверь, он убедился, что это действительно так.

Более того, Хуан То пришел, держа на руках свою маленькую дочь, словно был «второй мамой».

К счастью, стоило ему открыть рот, как он развеял опасения Ван Чжундина.

– Моя дочка очень хочет сниматься в фильме, поэтому у меня не осталось выбора, кроме как привести её к тебе.

Учитывая, что Хуан То так сильно помог команде «Красного бога войны», Ван Чжундин, естественно, не стал отказываться от такого пустяка.

К тому же дочь Хуан То была пухленькой и сильно напоминала уменьшенную копию Хань Дуна в женской одежде. В тот же момент Ван Чжундин вдруг ощутил волну отцовских чувств и впустил отца с дочерью в дом.

Затем Ван Чжундин попросил Си Си поиграть с Хуан Сяоя, пока он с Хуан То обсудит вопрос о возможности ребёнка сниматься в кино.

– Дело обстоит так: почти во всех сценариях, которые я просматривал в последнее время, нет сцен для маленьких девочек. А те, что есть, все для четырнадцати–пятнадцатилетних, она слишком мала, чтобы справиться с этим.

– А в сценарии, который пишет Хань Дун, нет детских персонажей? – тут же поинтересовался Хуан То.

– Есть, но эта роль для мальчика, – Ван Чжундин выглядел озадаченным.

– Может, лучше заменить его на девочку? – довольно быстро сориентировался командир Хуан.

Ван Чжундин в сердцах пробормотал: Почему бы не рассмотреть другой фильм, чтобы найти подходящую роль? Очевидно ведь, что пьяница не обращает внимания на вино*…

(*В данном контексте фраза используется для обозначения ситуации, когда человек что-то делает или говорит, но его реальные намерения касаются чего-то другого, не связанного с первоначальным действием.)

В это время вошёл Хань Дун.

– Есть ли какие-нибудь трудности с организацией роли для моей дочери? – прямо спросил его Хуан То.

Осмелится ли Хань Дун ответить «да»? Что, если он понравится Хуан То больше после того, как они сразятся друг с другом?

– Я подумаю, – нерешительно кивнул он.

– О чём тут думать? Ближе к делу!

Хань Дун сразу же выпрямился и отсалютовал по-военному.

– Без проблем.

Затем он бросил взгляд на мрачное лицо Ван Чжундина, на котором проступила неуверенность. Если что, то пусть Чжоу Ли сыграет главную женскую роль, это хотя бы как-то нейтрализует конфликт между любовными соперниками.

Вскоре после ухода Хуан То в комнату Хань Дуна вбежал Си Си и уселся к нему на колени.

– Что ты делаешь? – Хань Дун был немного польщён.

– Я хочу кое-что с тобой обсудить, – ответил Си Си.

– Что именно?

– Я не думаю, что эта девочка подходит на роль призрака в твоем фильме ужасов.

– Почему?

– Она слишком толстая, какой призрак может быть таким же толстым, как она? – серьезно ответил Си Си.

Хань Дун не ожидал, что Си Си будет так проницателен в отношении персонажей, поэтому сразу же похвалил его.

– Тогда не мог бы ты подобрать для меня роль, учитывая мои внешние данные? – маленькое личико Си Си покраснело.

Хань Дун: «...»

Глава 247: Большое недоразумение

Поскольку Хань Дун являлся одним из инвесторов «Крадущая тень 2», а также главным сценаристом проекта, Ван Чжундин доверил ему важную задачу – кастинг.

Для Хань Дуна его личная актёрская карьера была гораздо менее важна, чем заработок денег, а заработок денег гораздо менее важен, чем «гармония мужа и жены».

Поэтому его принципом кастинга являлось – нейтрализовать любовных соперников.

Чжоу Ли была рассмотрена Хань Дуном одной из первых. С одной стороны, её присутствие было необходимо, чтобы нейтрализовать конфликт, связанный с присоединением дочери Хуан То к команде, и отвлечь внимание Ван Чжундина. С другой стороны, это было связано с популярностью Чжоу Ли, привлечь к ней внимание общественности не будет проблемой.

Во-вторых, присоединился Си Си, которому старик Ван, похоже, уделяет особое внимание, обязательно приходя к нему на занятия. Учитывая, что он тоже был одним из воображаемых врагов Ван Чжундина, Хань Дун стиснул зубы и тоже создал себе воображаемого врага – Ся Янчжуо.

Тщательно выбрал, последний раз пробежался, ой, неплохо.

Первая красотка и красавчик вместе снимаются в фильме ужасов – это будет отличная замануха. Хань Дун, дважды награжденный актёр, продолжит участвовать в проекте, избегая пустой показухи в актёрском составе и достаточно серьёзно относясь к своей роли. В сочетании с влиянием предыдущего фильма, на этом будет не сложно заработать.

В последние два дня Хань Дун был занят подготовкой к съёмкам, и сразу после обсуждения сценария он отправился на встречу с актёром, чтобы договориться о сотрудничестве.

Так получилось, что этот актёр снимался в одной команде с Ли Шаном, и когда Хань Дун подошёл к нему, Ли Шан намеренно вышел вперед и поклонился.

– Добрый день, учитель Хань.

– Катись куда подальше, – лицо Хань Дуна резко помрачнело.

– Учитель Хань, пожалуйста, дайте мне совет, – настойчиво продолжал Ли Шан.

– Ты что, блядь, хочешь подраться? – Хань Дун замахнулся кулаком.

– Разве это неправильно – уважать тебя? – Ли Шан увернулся, улыбаясь и поддразнивая.

– Не могу себе этого позволить, – холодно посмотрел на него Хань Дун.

– Я восхищаюсь тобой от всего сердца, я уже достаточно подпортил свой имидж, играя злодейские роли, и не ожидал, что ты пожертвуешь большим, чем я. Болезнь бешенством, которую ты сыграл, меня до сих пор пугает. Честно говоря, я боялся, что ты меня укусишь.

– Если бы не тот факт, что в твоё мясо ввели кучу химикатов, я бы уже давно укусил тебя, – хмыкнул Хань Дун.

Когда лицо Ли Шана омрачилось, он принялся ещё сильнее тыкать Хань Дуна в больное место.

– Я действительно не могу понять, почему господин Ван находит для тебя такие роли. Он что, так сильно хочет, чтобы ты шёл по пути серьезных актёров? Хотя сделать из тебя айдола не очень реально, но всё же не настолько плохо, чтобы полностью перекрыть этот путь совсем.

– Разве это не для того, чтобы удержать меня на одном уровне с тобой? – злобно ответил Хань Дун.

– У меня совсем другая история. Я начинал как айдол и потом переквалифицировался. Я устал от пустой славы и захотел стать более опытным. А вот ты, по-моему, с самого дебюта устойчиво держишься на месте, не так ли? – сказал Ли Шан.

– Да, настолько устойчиво, что ты боишься целыми днями этого, – тихо ответил Хань Дун.

– Это не потому, что я не могу найти соперника. Просто одиноко в душе, понимаешь, – Ли Шан притворился беспомощным и нахмурился.

– Сейчас тебе по-прежнему одиноко? – спросил Хань Дун.

– Я больше не одинок, – ответил Ли Шан.

– Если тебе не одиноко, тогда не мешай. У меня ещё есть дела здесь, – Хань Дун оттолкнул Ли Шана.

Ли Шан не только не убрался с дороги, но и потянул документы в руке Хань Дуна и прошёлся по ним взглядом.

– Когда господин Ван искал две этих длинных ноги, он ведь не хотел использовать их только для того, чтобы бегать по поручениям, верно? Это слишком большая растрата! – вздохнул он.

– Это дело нашей семьи, почему ты, посторонний человек, беспокоишься об этом?

– Я же защищаю тебя! Ты же говорил, что ты и Ся Янчжуо одни из любимчиков господина Вана, но как это возможно, что у него всё получается, а тебя так и не замечают? Ты-то как раз идеален для таких ролей!

Как раз в тот момент, когда Хань Дун собирался ответить, Ли Шан снова перебил его.

– Я знаю, что ты хочешь сказать о «Поразительных способностях», но не забывай, что там также играет Ся Янчжуо, так что кто в итоге станет звездой, ещё неизвестно.

Хань Дун снова открыл рот, и снова Ли Шан перебил его.

– Я знаю, ты хочешь сказать, что у тебя есть «Крадущая тень 2», но не забывай, что у Ся Янчжуо тоже есть новые работы, так откуда ты узнаешь реакцию на его новые фильмы...

– У Ся Янчжуо нет новых работ в ближайшем будущем, – на этот раз Хань Дун прервал Ли Шана.

– Ну и что? Если он не снимается в фильмах, это не значит, что у него нет других…

– Он примет участие в съёмках «Крадущая тень 2» – Хань Дун снова перебил Ли Шана.

– Примет участие в съёмках «Крадущая тень 2»? – Ли Шан был ошеломлен.

– И сыграет главную роль, – кивнул Хань Дун.

Ли Шан, казалось, нашёл волнующий его поворот событий и поспешил «побороться за Хань Дуна».

– Господин Ван действительно предложил такое...

– Я так решил, – неожиданно сказал Хань Дун.

Теперь Ли Шан был в полном замешательстве.

Кто бы мог подумать, что Хань Дун оценит его и скажет:

– На самом деле, ты неплох. Если присоединишься, у нас будет более сильный состав. К нам присоединятся популярная актриса и супер-айдол, а также два двукратных обладателя премии «Лучшая мужская роль».

Чем больше Хань Дун говорил, тем больше воодушевлялся, и вместо того, чтобы быть деморализованным провокацией Ли Шана, он героически бросил вызов.

– Как тебе такой вариант? Не хочешь присоединиться к нашей боевой команде?

Ли Шан: «...»

В это время к ним неожиданно подошла Чжоу Ли.

– О чём болтаете? – с улыбкой спросила она.

– Болтаем о кастинге на «Крадущая тень 2», пытаюсь уговорить Ли Шана присоединиться к нашей команде, – ответил Хань Дун.

Слова Чжоу Ли были ещё более уничижительными:

– Ты так долго ждал, чтобы стать главным героем, как Ли Шан может украсть у тебя славу?

– Я не главный герой, им будет Ся Янчжуо, – ответил Хань Дун.

Чжоу Ли тоже оказалась немного ошеломлена:

– Я же помню, что господин Ван дал тебе задание провести кастинг для «Крадущая тень 2»?

– Это я выбрал его, – сказал Хань Дун.

Чжоу Ли ни за что бы не поверила, что Хань Дун осмелится сам выдвинуть на главную роль Ся Янчжуо и стать зеленым листом*. Она скорее подумала бы, что это Ван Чжундин оказывает давление, а Хань Дун лишь уступает ради компромисса.

(*фраза «стать зеленым листом» означает, что он играет роль, которая является довольно простой или второстепенной по сравнению с основными персонажами или действием.)

Поэтому она смотрела на Хань Дуна с неким сочувствием.

– Тем более, если ты всего лишь актёр второго плана, то ещё важнее, чтобы Ли Шан не смог вмешаться и украсть твой успех. Понятно, что Ван Чжундин видит кассовую привлекательность Ли Шана и хочет положиться на него, чтобы заработать деньги, но нельзя же быть таким снисходительным.

– Я тоже хочу заработать, – ответил Хань Дун.

Чжоу Ли решила, что так называемое «зарабатывание денег» Хань Дуна – это различные привилегии, предоставляемые ему Ван Чжундиным.

– Но ведь нельзя же ради денег идти на компромисс во всём? А если господин Ван предложит тебе выбрать меня на главную женскую роль, ты тоже последуешь его желанию?

– Вообще-то главная женская роль – твоя, – сказал Хань Дун.

Чжоу Ли показалось это смешным:

– Я? Ты шутишь? Господин Ван угрожал тебе...

– Я выбрал тебя, – спокойно перебил Хань Дун.

На лице Чжоу Ли появилось точно такое же выражение, как и у Ли Шана.

Хань Дун сделал любезное приглашение:

– Я искренне надеюсь, что вы придёте на съёмочную площадку и составите мне конкуренцию. Чем больше, тем лучше.

Сказав это, он властно удалился.

...

Как говорится, не члену семьи не войти в дверь дома.

Хань Дун только что завербовал в группу демонов, а Ван Чжундин собирался привлечь в неё ещё волка.

– Я приглашаю твою компанию сотрудничать с нами, – сказал Ван Чжундин Цай Пэну.

– Почему? – спросил Цай Пэн.

– Ты хорошо контролируешь рынок и умеешь манипулировать коммерческими фильмами, – ответил очень официально Ван Чжундин.

– Но ведь причина не только в этом, верно? – сообразил Цай Пэн.

– Неважно, в чём причина, главное, что ты извлечешь выгоду, – туманно ответил Ван Чжундин.

– Самая большая выгода, которую я получу, заключается в том, что наше сотрудничество сделает тебя недовольным, но ты всё равно должен будешь стиснуть зубы и пригласить меня, – громко рассмеялся Цай Пэн.

– Я тоже бизнесмен и не стану заключать убыточную сделку, – с улыбкой ответил Ван Чжундин.

– Я не такой, как ты, я человек с темпераментом, и предпочту быть обманутым тобой, чем упущу эту выгоду.

Во вспышке мечей, молний и грома на бумаге отпечатались два кроваво-красных отпечатка пальца – сделка.

Хань Дун что есть мочи бросился в машину и хотел было отправиться в офис Ван Чжундина, чтобы остановить его. Но он услышал, что внутри есть люди, и решил сначала зайти в общественный туалет рядом с ним.

Цай Пэн как раз выходил из кабинета Ван Чжундина и краем глаза заметил Хань Дуна, входящего в уборную.

Усмехнувшись, он быстро последовал за ним.

Сяо Лян и ещё один телохранитель зашли в одиночные кабинки слева и справа, чтобы никто не смог напасть на Хань Дуна. Однако они никак не ожидали, что Хань Дун даже не удосужится закрыть дверь, когда пойдет в туалет, и кто-то ворвется в кабинку, где он находился, чтобы напасть на него.

Неожиданно раздались стоны.

Они оба подумали, что это Ван Чжундин заигрывает, и быстро натянули штаны, чтобы убежать.

– Ах ты ж, ёб твою мать! – выругался Хань Дун, глядя на него багровыми глазами.

Цай Пэн не обращая на это внимания, одной рукой обхватил Хань Дуна, а другую направил прямо к его штанам.

Сяо Лян и телохранитель обсуждали что-то снаружи, как вдруг услышали голос, прозвучавший как гром среди ясного неба.

– Почему вы стоите здесь?

У Сяо Ляна чуть не выскочили глаза.

– Господин Ван… Ван… вы не заходили внутрь?

– Заходил внутрь? – нахмурился Ван Чжундин.

Тогда кто внутри? Сяо Лян и телохранитель посмотрели друг на друга.

Ван Чжундин сразу же понял, что…

Глава 248: Невестка без родительского дома*

(*это выражение можно использовать для обозначения женщины, вышедшей замуж и покинувшей семью своих родителей).

Слух Цай Пэна был очень чутким, потому, когда за дверью раздался звук шагов, он вытащил руку из штанов Хань Дуна.

Хань Дун в это время размышлял: Не такой уж Цай Пэн и робкий, верно? Услышав малейшее движение, он поспешно остановился? Это не соответствует его стилю!

Факты доказали, что опасения Хань Дуна были верны.

Как Цай Пэн мог так легко отпустить его? Правда после этого его руки хоть и вылезли из штанов, но они переместились на талию Хань Дуна, щекоча и дразня его.

Хань Дун ничего не боялся, кроме этого.

Ведь, когда его щекотали, он не мог не смеяться. А когда он рассмеялся, тон проклятий полностью изменялся.

В это время вошёл Ван Чжундин. Звуки смеха и ругательств, которые могли доноситься только с кровати, неожиданно достигли его ушей и застали его врасплох.

Затем дверь в кабинку открылась.

Хань Дун поспешно выскочил наружу, и Цай Пэн, воспользовавшись случаем, в последний раз положил руку ему на талию.

И вот Ван Чжундин увидел, что Хань Дун игриво выскочил из кабинки, а румянец от чрезмерной борьбы ещё не полностью сошел. Цай Пэн улыбался прямо за его спиной, и эта сцена очень напоминала флирт между влюбленными.

Всё тело Хань Дуна напряглось, когда он столкнулся с холодным взглядом Ван Чжундина.

Удивительно, но Ван Чжундин не стал размахивать кулаками, как обычно. Он просто смотрел на Цай Пэна неописуемо тяжёлым взглядом.

Как только Хань Дун взглянул в глаза Ван Чжундина, в душе он понял, что всё было кончено, и недоразумение превратилось в большую проблему.

Цай Пэн, напротив, прошёл мимо Ван Чжундина как ни в чём не бывало. Казалось, он жалел, что не смог подраться с ним.

В уборной остались только Хань Дун и Ван Чжундин.

Ван Чжундин даже не дал Хань Дуну шанса объясниться, обрушив на него удар.

– Я знаю, что он специально спровоцировал тебя на это, и знаю, что ты не хотел этого, но я всё равно не могу этого так оставить, – Ван Чжундин обратил свой суровый взгляд на Хань Дуна: – Чтобы я успокоился, пожалуйста, не появляйся передо мной в течение следующих нескольких дней.

Сказав это, Ван Чжундин ушёл, не оглядываясь.

Хань Дун подошёл к умывальнику и снова, и снова мыл лицо. Начиная с мягкого и заканчивая жестким оттиранием, он не мог удержаться, чтобы не выскочить из уборной и не закричать в сторону кабинета Ван Чжундина.

– Не появляйся и не показывайся? Думаешь, Лао-цзы не сможет жить без тебя?!

Сказав это, Хань Дун поднялся на лифте с настроем «Не могу придумать ничего другого, как пойти навстречу своей смерти».

...

Поздно вечером в баре Хань Дун и Юй Мин устроили дружескую попойку.

Юй Мин уже давно видел Хань Дуна насквозь, этот парень не покажет, что его что-то задело, так как он не хочет вспоминать плохое.

Для того чтобы избежать его «хочу жить – хочу умереть» и перевести внимание с этих нудных разговоров на себя, Юй Мин сменил тему:

– Ты действительно планируешь позволить Ли Шану присоединиться к команде?

– В моём сценарии есть персонаж, который был написан специально для него, – Хань Дун не собирался шутить.

– Бедный и злобный? – с любопытством спросил Юй Мин.

– Не совсем, это довольно противоречивый персонаж, – покачал головой Хань Дун.

– Тогда разве он не будет более популярен, чем Ся Янчжуо? Ты же знаешь, что противоречивые персонажи являются самыми популярными.

– Наверное, да, – кивнул Хань Дун.

– Почему ты прокладываешь для него такой хороший путь? – не мог понять Юй Мин.

– Чтобы заработать денег, и эта роль ему подходит, – легкомысленно ответил Хань Дун.

– Заработать деньги? Кому? Господину Вану?

– Себе, – ответил Хань Дун.

– Ну и какая же доля инвестиций приходится на тебя? Даже если кассовые сборы достигнут миллиарда, всё равно не факт, что ты получишь 50 миллионов, верно?

– Мне не нужны 50 миллионов, достаточно 10.

– И зачем тебе 10 миллионов?

– Купить дом.

– Почему у тебя вдруг возникла такая идея?

– Мужчина, у которого нет дома, не может быть крутым! Живя у него на постоянке, я выгляжу совсем как примак*, – Хань Дун тяжело опустил бокал с вином на стойку бара.

(*зять, живущий в доме жены)

Юй Мин не знал, смеяться ему или нет – разве ты не невестка без родительского дома?– Ты уверен, что хочешь, чтобы Ся Янчжуо сыграл главную роль? – спросил Юй Мин Хань Дуна на обратном пути.

– Да, а что?

Юй Мин покачал головой и промолчал.

– Ты ведь не боишься, что он украдёт мою славу?

– Не боюсь, – Юй Мин как всегда был непоколебимо уверен в Хань Дуне: – Никто не сможет украсть твою славу.

– Тогда почему ты всё ещё спрашиваешь? – удивился Хань Дун.

– Просто хочу убедиться.

– В чём убедиться?

Лицо Юй Мина было холодным, но сердце пылало.

– Убедиться, что мы снова сможем быть всё время вместе, биться бок о бок, как в прошлом году.

Вернувшись в общежитие, Хань Дун улёгся на большую надувную кровать с выражением удовольствия на лице.

– Давненько я не спал на этой кровати.

На самом деле Юй Мин тоже уже давно не спал в своей комнате, он не мог спокойно смотреть на маленькое гнездышко, где когда-то мог спать почти десять часов подряд, и бесконечно скучал по нему.

– Сделай мне одолжение, – неожиданно сказал Хань Дун.

– Какое? – спросил Юй Мин.

– Если ты услышишь, как посреди ночи хлопнет дверь в моей комнате, выйди и останови меня, хорошо?

– Я не смогу тебя остановить, – ответил Юй Мин тоном знатока.

– Я научу тебя методу: когда ты увидишь меня, просто скажи мне с холодным лицом: «Чтобы я успокоился, пожалуйста, не появляйся передо мной в течение следующих нескольких дней», и я обязательно вернусь в свою комнату.

– Почему каждый раз, когда он навязывает долги, мне приходится платить по счетам? – недовольно сказал Юй Мин.

– Помоги мне в последний раз, я действительно не хочу идти к нему, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – взмолился Хань Дун.

– Почему ты ходишь к нему во сне, если не хочешь видеть его?

– Разве это не на всякий пожарный случай?

Юй Мин холодно отмахнулся фразой «Мне всё равно» и вернулся в свою комнату.

Хань Дун был хорошо уведомлён о характере Ван Чжундина, а также знал как свои пять пальцев и Юй Мина. По его мнению, между этими двумя есть разница только в атаке и силе, но нет разницы в атрибутах. Они никогда не говорят и не действуют в одном направлении.

Поэтому он спокойно лег спать.

В конце концов Юй Мин всё равно остался за главного. Он не только взял на себя ответственность, но и добросовестно выполнял свои обязанности.

С того момента, как он услышал фразу Хань Дуна: «Если ты услышишь, как посреди ночи хлопнет дверь в моей комнате…», он знал, что дверь Хань Дуна не будет хлопать.

Так и вышло, Хань Дун тихонько выскользнул из своей комнаты посреди ночи.

К счастью, Юй Мин сидел снаружи на диване и ждал, иначе он бы точно позволил этому умнику воспользоваться своими лазейками.

Он слегка кашлянул и сказал, подражая тону Ван Чжундина:

– Чтобы я успокоился, пожалуйста, не появляйся передо мной в течение следующих нескольких дней.

Хань Дун резко остановился.

Даже с закрытыми глазами Юй Мин мог почувствовать его глубокую печаль.

Изначально Юй Мин не придал значения этой фразе, но когда увидел, как Хань Дун развернулся и пошёл обратно в комнату, он вдруг почувствовал себя садистом.

Будь он обычным «лучшим другом», то давно бы отправился к «отморозку», чтобы побороться с несправедливостью.

Но Юй Мин поступил как раз наоборот, он решил ничего не говорить Ван Чжундину, и его не волновала так называемая душевная боль. Он предпочёл позволить Ван Чжундину держать это в себе, пока он не поймет, что это его вина.

Кто заставил нас иметь одинаковые черты характера?

***

Как и предполагал Юй Мин, Ван Чжундин действительно сидел дома и не подавал вида.

Дневная сцена всё ещё не выходила у него из головы, он мог сдержать своё любопытство, чтобы не пытаться представить, что произошло в тот короткий промежуток времени, но не мог сдержать желание расшифровать значение улыбки Хань Дуна в тот момент.

Каждый раз, когда он думал об этом, ему было тяжело настолько, что он скрипел зубами. Хотелось содрать с него кожу.

Такая злость создала странную противодействующую силу. Обычно день разлуки мог быть просто возможностью подумать, но теперь это стало… особенной мыслью.

Так уж получилось, что он ещё и фанат цифр.

Когда другие думают о человеке, они думают, например, только о волосах. Но Ван Чжундин даже знал, сколько кудряшек на голове Хань Дуна, в какую сторону каждый локон завивается перед сном и в какую – когда он просыпается.

Когда он задумался об этом, то понял, что это нескончаемо.

Пока он путался в мыслях, в дверь неожиданно постучали.

У Ван Чжундина ёкнуло под ложечкой, он свирепо посмотрел в сторону двери.

Такие же кудрявые волосы, такие же красивые ручки, такие же глубокие глазницы, и даже одежда такая же…

Только, к сожалению, меньше размером.

– Откуда у тебя появилась одежда, точно такая же, как у Хань Дуна? – Ван Чжундин узнал об этом только сейчас.

– Это костюм отца и сына, а купил его дядя Хвост, – ответил Си Си.

Сердце Ван Чжундина забилось ещё сильнее, когда он услышал это.

– Вы двое носите одежду отца и сына, за кого в этом случае вы держите меня?

– Есть только один комплект для отца и сына, так что если он наденет его, то у тебя его не будет, – объяснил Си Си.

– Разве нельзя купить два комплекта? По одному на каждого из нас и два для тебя? – Ван Чжундин был в ярости.

– Тогда я тоже хочу найти себе пару.

– ... Забудь об этом, носите вдвоём.

Глава 249: Неугасающее чувство

Си Си, похоже, очень нравился этот костюм, его маленькие пухлые ручки то и дело касались тотемного узора на подоле.

Если Ван Чжундин правильно помнил, этот костюм был куплен Хань Дуном в Дубае, и прошло уже немало времени. Си Си не только никогда не носил его, но даже не упоминал о нём.

– Почему такой внезапный интерес?

– Когда я надену этот костюм, мои одноклассники точно назовут меня кинозвездой, – пробормотал Си Си.

Ван Чжундин вдруг понял: оказывается, раньше он скрывался из-за страха быть связанным с Хань Гуйцзы. Теперь, когда тот стал известной личностью, ему захотелось получить за счёт него славу.

От того, что его ткнули пальцем в заветное желание, ребёнок радостно выпятил маленькие губки. Ван Чжундин ущипнул его за маленькое личико и спросил:

– Почему ты не спишь, уже так поздно?

– Я спал, а потом проснулся, – сказал Си Си.

Ван Чжундин знал, что Си Си редко вставал по ночам:

– Тогда почему ты не продолжил спать?

– Боюсь, что если я продолжу спать, то завтра снова забуду этот сон.

– Сон, какой сон?

– Человек, которого ты искал, он снова мне приснился.

– Он тебе приснился? Кто этот человек? – сердце Ван Чжундина сжалось.

– Я не уверен в его личности, помню только внешность.

Помнить внешность – это гораздо оптимистичнее, чем родинку!

– Как он выглядел? – сразу же спросил Ван Чжундин.

– Несравненный красавец, – ответил Си Си.

Ван Чжундин испытал одновременно боль и счастье.

Боль от того, что появился ещё один сильный враг, а радость – от того, что диапазон поисков чертовски уменьшился!

– Сколько ему лет? – спросил Ван Чжундин.

– Очень молод, – ответил Си Си.

Эта фраза сразу же исключила старика Вана.

Ван Чжундин принёс фотографии всех артистов под его руководством и по очереди передавал их Си Си для опознания.

В глазах этого стиляги с одержимостью насчёт внешности, эти фотографии, очевидно, не вписывались в рамки требуемого уровня!

Когда Ван Чжундин дошёл до фотографии Ли Шана, он даже не стал показывать её Си Си и отбросил в сторону. Неожиданно Си Си указал на фотографию и сказал:

– Папа, дай её мне.

Ван Чжундин, хоть и считал, что Ли Шан вряд ли понравится Хань Дуну, всё же протянул Си Си его фотографию.

Си Си некоторое время смотрел на него и в конце концов беспомощно покачал головой.

– Я знаю его, он самый красивый из злодеев, но это не он.

У Ван Чжундина осталась фотография только Ся Янчжуо.

Си Си издал возглас удивления, две маленькие пухлые ручки тут же схватили фотографию и вцепились в неё до смерти, не отпуская.

Сердце Ван Чжундина заколотилось: неужели это…?

Си Си прищурил свои маленькие глазки и весело сказал:

– Не хватало только его, наконец-то, теперь он у меня есть.

Ван Чжундин потерял дар речи.

– Ты даешь мне подсказку, просто чтобы получить эту фотографию?

– Нет, мне действительно приснился этот человек, он был очень красивым, – стал защищаться Си Си.

– Так это он или нет? – Ван Чжундин беспокоился именно об этом.

– Нет, – покачал головой Си Си.

Ван Чжундин не мог усложнять жизнь ребёнку, даже если сердце его разрывалось, поэтому он подтолкнул Си Си:

– Хорошо, иди ложись спать.

– Я хочу, чтобы ты спал со мной.

Ван Чжундин молча обнял Си Си и улёгся с ним.

...

В последующие дни Хань Дун действительно не появлялся.

Ван Чжундин только от Юй Мина узнал, что после того, как Хань Дун закончил все приготовления, он уехал отдыхать на остров один.

Индустрия развлечений была местом сплетен, и менее чем за три дня новость о ссоре Ван Чжундина и Хань Дуна распространилась по всей компании.

Высказывались разные мнения: Хань Дун был недоволен распоряжением Ван Чжундина, не хотел играть второстепенную роль в фильме, где главная роль была отдана Ся Янчжуо; не хотел, чтобы Чжоу Ли присоединялась к группе.

В общем, с точки зрения Хань Дуна, никто не предполагал, что люди, вроде Ван Чжундина, окажутся мелочными.

Многие, услышав эту новость, заволновались в сердце.

В прошлом никто не осмеливался бросать жадные взгляды на Ван Чжундина, считая его слишком великим и недостижимым, чтобы дотянуться до него. Позже, как только приземленный Хань Дун сумел исправить создавшуюся картину, к нему тут же стали бросаться в объятия всё больше и больше людей.

Множество людей стали завидовать Хань Дуну, в особенности когда он дважды стал «королём экрана».

Хотя Ван Чжундин в тот период был «толкачом»* в этом процессе, многие всё же считали, что успех Хань Дуна и награды тесно связаны с Ван Чжундиным.

(*Фраза «逆推手» в китайском языке обычно означает человека, который влияет на результат или же чью-то успешность, не выступая открыто в качестве руководителя или лидера. В контексте кинематографа эта фраза относиться к человеку, который тихо, но существенно влияет на успех фильма или актёра.)

Если вам удастся приблизиться к такому крупному покровителю, пусть даже тайно, то большой успех не за горами.

Так в день церемонии открытия «Крадущей тени 2» изначально была приглашена лишь дюжина гостей, но в итоге пришли не менее сотни со своими семьями.

Если бы глаза действительно могли испускать электрический ток, Ван Чжундина в этот момент ударило бы током.

Несмотря на то, что звёзды были в сборе, Ван Чжундин так и не нашёл ту знакомую фигуру.

– Даже не посетил такое мероприятие? – тон Ван Чжундина, когда он говорил о Хань Дуне, явно отличался от того, что звучал в предыдущие два дня.

Эр Лэй слегка кашлянул и шепотом сказал:

– Разве это не потому, что вы пришли?

– Что значит «я пришёл»? – Ван Чжундин был слегка недоволен.

– Вы же сами велели ему не появляться рядом с вами в ближайшее время, – напомнил Эр Лэй.

Лицо Ван Чжундина изменилось, и он не произнёс того, что собирался.

Через некоторое время появились главные действующие актёры.

Не известно, подтолкнула ли его фраза Си Си «непревзойденный красавец», но Ван Чжундин довольно долго смотрел на Ся Янчжуо, пока вокруг него не начали сплетничать.

– Эмоциональный кризис в отношениях генерального директора Вана и Хань Дуна, это ведь не из-за Ся Янчжуо, верно?

– Кто знает? В любом случае, генеральный директор Ван сделал Ся Янчжуо главным героем. Я этого не понимаю.

– А разве Чжоу Ли тоже не главная героиня? Её лисьи глаза пристально смотрят на господина Вана каждый день.

– Ш–ш–ш, прекрати, она идет.

На самом деле Чжоу Ли уже давно всё слышала, но ей было всё равно, она красиво подошла и мило улыбнулась Ван Чжундину, мгновенно превратив все подобные разговоры актрис о ней в пустой шум.

Ван Чжундин кивнул в ответ.

Чжоу Ли не нужно было приближаться к Ван Чжундину, пока она стояла рядом с ним, остальные артисты могли только с завистью смотреть, не осмеливаясь подойти и выступить в качестве её фона.

Когда декорации были закончены, оператор сказал Ван Чжундину:

– Господин Ван, теперь можно начинать съёмку.

Ван Чжундин неожиданно поднял руку, чтобы прервать его.

– Ещё не время.

– Что случилось? – оператор был озадачен.

– Вывеска сзади висит криво.

Специалист по декорациям оглянулся и увидел, что все аккуратно размещено, так где она висит криво?

– Левый нижний угол должен быть поднят на целых три миллиметра.

Целых три миллиметра… декоратор вытер пот, вы только прямо скажите, что количество людей недостаточно, и всё закончится.

Впоследствии несколько рабочих в течение долгого времени подгоняли декорации, но так и не подогнали их под тот угол, который устраивал бы Ван Чжундина. Позже Эр Лэй поднялся, чтобы всё исправить, но даже он не смог подогнать всё так, чтобы Ван Чжундин был доволен.

Ван Чжундин наконец сдался и сказал:

– Забудьте, я сам.

Поскольку рядом с ним стояла только Чжоу Ли, он вынул свой телефон, снял часы и передал всё Чжоу Ли на хранение.

Чжоу Ли давно слышала, что часы Ван Чжундина были сделаны вручную Хань Дуном, и сегодня она смогла оценить это по достоинству.

Как только она взяла его вещи в руки, раздался звонок мобильного телефона.

Изначально она не собиралась смотреть, но Ван Чжундин изменил расширенные настройки. Теперь любое сообщение или письмо, отправленное Хань Дуном, автоматически высвечивалось на главной странице.

Вот это статус!

«Дорогой Чжун Чжун…» – Чжоу Ли вздрогнула от этого имени и покрылась мурашками.

Написано с такой нежностью, словно в состоянии лунатизма.

«…Я пишу тебе, чтобы сказать, что люблю тебя по-настоящему и искренне. С тех пор как я с тобой, моё сердце ни разу не изменило тебе. В тот день в уборной с Цай Пэном он не сделал ни одного серьезного шага в мою сторону, он просто…»

Чжоу Ли с трудом прочитал написанное с опечатками слово – «заскрипел».

Что на пекинском диалекте означало «щекотать».

Чжоу Ли продолжила читать дальше.

«…Он просто «заскрипел», и я не смог удержаться от смеха. Хотя он и засунул руку мне в штаны, я даже не шелохнулся ни на дюйм…»

Чжоу Ли хмыкнула: значит, это была ревность, и ревность по такому маленькому и безобидному поводу.

Похоже, Хань Дун тоже «не может наесться досыта»*, иначе зачем бы ему понадобилось подбирать эти «мясные остатки»?

(* «не может наесться досыта» в контексте означает, что он якобы пытался изменить Ван Чжундину, т.к. тот, по мнению Чжоу Ли, был импотентом)

При мыслях об этом, сердце Чжоу Ли мгновенно пришло в равновесие.

А дальше – сплошной скучный бред.

«Чжун Чжун, на острове без тебя так одиноко. Я вдыхаю морской бриз и дрочу, моё сердце наполнено только тобой. Я люблю тебя слишком сильно, я уже люблю тебя так сильно, что не могу сдержаться, я…»

Чжоу Ли больше не могла этого читать и удалила сообщение.

Глава 250: Мне тебя жаль, и я счастлив

Когда Ван Чжундин вернулся, отрегулировав вывеску, Чжоу Ли как ни в чём не бывало вернула ему телефон и наручные часы.

После того как создатели и исполнители главных ролей сделали групповое фото, настало время возжечь благовония и поклониться Будде.

Раньше до этого не доходило на церемониях открытия фильмов, инвестируемых «ZhongdingGroup», но с некоторых пор эта церемония стала пользоваться популярностью.

К церемонии возжигания благовоний с опозданием прибыл Цай Пэн. Как только Ван Чжундин заметил его, в его глазах бессознательно вспыхнуло пламя.

Чжоу Ли посмотрела на Цай Пэна, в её глазах тоже зажегся скрытый огонь: рано утром она обнаружила, что Цай Пэн прекрасно «оснащён». Как только она увидела любовное письмо Хань Дуна, то сразу же обратила внимание на Цай Пэна.

Насколько мощным должен быть мужчина в этом плане, чтобы заставить Хань Дуна сдаться после двух прикосновений.

Цай Пэн и Чжоу Ли принадлежали к одному типу людей.

Когда на него смотрела чрезвычайно сексуальная женщина, у него не могло не возникнуть определенных мыслей в голове.

Однако отсутствие Хань Дуна свело эти мысли на нет.

– Почему Хань Дун не пришёл?

Цай Пэн открыто допрашивал съёмочную группу в присутствии Ван Чжундина.

Режиссёр-постановщик церемонии открытия объяснил ему:

– У Хань Дуна сегодня дела, и он не смог приехать.

– Тогда почему бы нам не подождать его прихода, прежде чем организовывать церемонию?

– В команде так много людей, мы не можем позволить себе ждать его одного, – добродушно объяснил режиссёр.

– Проблема в том, что для таких вещей, как сжигание благовоний и поклонения, без присутствия главного актёра поклоняться будет всё равно, что поклоняться впустую! – был неумолим Цай Пэн.

– Это просто формальность, – неловко улыбнулся режиссёр-постановщик.

– Это фильм ужасов и сверхъестественного. Если вы хотите просто соблюдать формальности, то я не хочу.

Атмосфера в съёмочной группе сразу же стала напряжённой. Особенно вокруг Ван Чжундина давление воздуха стало необычайно низким.

Цай Пэн по-прежнему бесстрашно подпевал противоположное, будто специально раздражая Вана Чжундина.

Однако всё веселье Цай Пэна испортило то, что Ван Чжундин не сделал никаких комментариев. Он сжег свою палочку благовоний и, не обращая внимания ни на кого, направился в сторону студии.

Цай Пэн погнался за ним и последовал до места проведения мероприятия. Он сел рядом с Ван Чжундиным и несколько раз набрал номер телефона Хань Дуна.

– Я не верю, что ты не волнуешься!

На висках Ван Чжундина выступили вены.

Чжоу Ли стояла в сторонке и тайком наблюдала за шоу.

Результат её сильно разочаровал: Ван Чжундин с самого начала и до конца не придал Цай Пэну ни малейшего значения.

В отсутствие Хань Дуна и Ли Шана церемония открытия закончилась безвкусно.

После церемонии Цай Пэн намеренно сказал Ван Чжундину:

– Похоже, ты и не особо заинтересован в Хань Дуне, не так ли?

– Это, по-моему, должен был сказать я тебе, – хладнокровно ответил Ван Чжундин.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Цай Пэн.

– Ты не можешь причинить мне боль, я верю в него безоговорочно, ты причиняешь боль только ему.

– Мне тебя жаль, и я счастлив, – зло рассмеялся Цай Пэн.

У Ван Чжундина мгновенно покраснели глаза, казалось, что они готовы взорваться. Но в конце концов он сумел подавить свои чувства и спокойно ушёл, не выдавая своих эмоций.

Чжоу Ли подошла к Цай Пэну.

– Великолепная красавица! – поддразнил её Цай Пэн.

– Ты очень смелый, раз посмел прикоснуться к человеку Ван Чжундина, – очаровательно улыбнулась Чжоу Ли.

– Откуда ты знаешь?

– Догадалась, – ответила Чжоу Ли.

– О такой вещи разве можно догадаться? – полюбопытствовал Цай Пэн.

– Боюсь, что единственный человек, который может заставить Ван Чжундина страдать, это такой брутальный парень, как ты, верно? – Чжоу Ли подмигнул в промежность Цай Пэна.

Цай Пэн громко рассмеялся.

– Для меня большая честь получить столь высокую оценку от госпожи Чжоу.

...

Посреди ночи Цай Пэн вернулся к себе, от него веяло «запахом мяса». Как только он собрался принять душ, раздался звонок в дверь.

Кто может быть здесь в такой час?

Цай Пэн вдруг подумал о Чжоу Ли, которая вчера тайком поглядывала на него, и сердце его сжалось, а пах тут же напрягся.

Эту женщину лучше не злить.

В результате, проведя достаточную психологическую подготовку и отправившись открывать дверь, Цай Пэн всё равно не смог справиться с ситуацией.

Потому что человек, стоящий снаружи, был не Чжоу Ли.

Это оказался Хань Дун, который, наконец, сдался после того, как не получил ответа на свои любовные письма во время лунатизма.

Да, Хань Дун сам пришёл к его к двери!

И пришёл к его двери с закрытыми глазами!

Как же это было заманчиво для Цай Пэна.

Это равносильно тому, как если бы вы съели слишком много бычьего пениса или переборщили с виагрой!

Хань Дун был ещё более взволнован, чем он, и принялся ругаться, как только вошёл в дверь. Нецензурные слова, одно за другим, звучали весьма неприятно для ушей Цай Пэна.

– Это все из-за тебя. Если бы не ты, Ван Чжундин не стал бы меня игнорировать.

Цай Пэн рассмеялся и прижался губами к уху Хань Дуна, обдавая его своим горячим дыханием.

– Да, если бы он не игнорировал тебя, ты бы не подошёл к моей двери, так что я должен поблагодарить его.

Скрежеща зубами, Хань Дун рванулся вперед, но упал прямо в объятия Цай Пэна. Цай Пэн подхватил его на руки, насильно затащил в комнату и стоя привязал его.

– Блядь! Отпусти меня!

– А ведь в своё время ты вместе с Ван Чжундиным осуществили против меня мерзкое дело, как я могу теперь тебя отпустить? – хмуро усмехнулся Цай Пэн.

Нос Хань Дуна был очень чувствительным, когда он ходил во сне, и он сразу же почувствовал запах секса от тела Цай Пэна.

– Ты же трахался с кем-то другим, не так ли? Почему ты всё ещё мечтаешь обо мне?

Рука Цай Пэна потянулась к ноге Хань Дуна:

– Разве не ты говорил, что я не смогу трахнуть тебя, даже стоя на табуретке? Сегодня я хочу попробовать и проверить, достаточно ли я хорош или нет.

Пряжка ремня с треском расстегнулась.

Брюки Хань Дуна плавно сползли к его ступням, оставив лишь обтягивающие плавки, которые теперь служили ему единственной защитой.

Адреналин Цай Пэна мгновенно зашкалил.

Такие ноги можно найти только на небесах, разве можно ещё такие будет найти на земле?

Щетина Цай Пэна царапала шею Хань Дуна, а голос вышел из-под контроля.

– Дун Дун… Лао-цзы любит тебя. Все они – демоны, а ты – прекрасная фея в моём сердце...

– Убери от меня свой вонючий рот! – зарычал Хань Дун.

– Как я могу убрать свой рот? Ты сам пришёл сюда.

Клыки Цай Пэн мгновенно впились в палец Хань Дуна.

Хань Дун закричал от боли.

– Ты, блядь...

Цай Пэн оскалил зубы и ухмыльнулся.

– Я хочу помучить тебя не день и не два. Когда я дрочу, мой разум заполняется сценами, где ты плачешь и молишь о пощаде.

– Иди к чёрту!

Хань Дун неистово сопротивлялся, на его лице выступили капли пота.

Цай Пэн, однако, возбуждался всё больше и больше:

– Я уже в таком состоянии, а ты всё ещё не проснулся, время Ван Чжундина закончилось, – сказал Цай Пэн, неторопливо расстегивая пуговицы на рубашке Хань Дуна.

Нижняя часть тела Хань Дуна была настолько привлекательной, что люди не обращали внимания на его верхнюю часть. На самом деле, его верхняя часть тела тоже была очень подтянута. Особенно красиво проступал контур талии с шикарным прессом.

Даже его пупок был шикарным.

Обычно мало кто заботился об этом месте, но каждый раз, когда Ван Чжундин принимал ванну, он ватным тампоном, смоченным в лосьоне, тщательно чистил его Хань Дуну.

Грубые пальцы Цай Пэна провели по нему.

Яростное выражение лица Хань Дуна, который не мог этого вынести, снова разбило сердце Цай Пэна.

Расстегнув все пуговицы, Цай Пэн скинул рубашку Хань Дуна и на мгновение замер.

Кровь в его теле вскипела, он весь горел с ног до головы.

В левом соске Хань Дуна был пирсинг – колечко.

Цай Пэн смотрел на него целую минуту, не в силах больше терпеть, его хищная фигура мгновенно переместилась за спину Хань Дуна.

Однако в этот самый момент с ним произошло нечто неожиданное.

Хань Дун надел на него наручники.

Всего мгновение назад, когда он находился в замешательстве, Хань Дун неожиданно и с божественным мастерством развязал всевозможные мертвые узлы, плавно достал из кармана Цай Пэна наручники и с удивительной быстротой пристегнул его к железной раме.

Цай Пэн подумал, что Хань Дун разыгрывает лунатизм, чтобы одурачить его, но по манерам Хань Дуна понял, что тот всё ещё не проснулся, а пришёл вот так, чтобы разобраться во всем самостоятельно.

Чувство собственничества Цай Пэна по отношению к Хань Дуну поднялось на новый уровень.

Хань Дун злобно улыбнулся, как только что Цай Пэн, и, не замедляя шага, на ходу застегнул пуговицы на своей одежде.

У Цай Пэна в голове была только одна мысль: Клянусь, я не буду мужчиной, пока не трахну тебя в этой жизни!

Но ещё больше его разозлило то, что в это время появился Ван Чжундин.

Хань Дун, всё ещё с закрытыми глазами, направился к Ван Чжундину:

– Чжун Чжун, сегодня я хочу восстановить справедливость, а также доказать тебе, что между мной и ним ничего нет!

Сказав это, Хань Дун начал жестоко бить Цай Пэна.

Ван Чжундин ничего не говорил и лишь наблюдал за происходящим со стороны, а выражение на его лице было очевидно:

Моя жажда мести свершилась!

Цай Пэна огорчало не то, что его бил и пинал Хань Дун, а то, что Хань Дун с самого начала и до конца не приходил в себя и достиг таким образом молчаливого взаимопонимания с Ван Чжундиным, подобного божественному.

Каждый раз, когда Цай Пэн получал удар, он всё глубже понимал, насколько круто было бы заполучить Хань Дуна.

Конечно, ещё больше он презирал подход Ван Чжундина.

По его мнению, причиной разногласия между Ван Чжундиным и Хань Дуном было стремление довести Хань Дуна до отчаяния и использовать его для мести, достигнув таким образом двойного удовлетворения.

– Тебе не кажется, что это жестоко, так поступать с ним?

Ван Чжундин подошёл к Цай Пэну и слово в слово повторил ему содержание его же высказывания:

– Мне тебя жаль, и я счастлив.

Взмахнув рукой, он заключил Хань Дуна в объятия и страстно поцеловал его на глазах у Цай Пэна.

Даже если Лао-цзы придётся на коленях у него отсосать, тебя, мать твою, он тоже хорошенько проучил!

251 / 252 / 253 / 254 / 255

Глава 251: Весна Хань Дун Дуна

На обратном пути Хань Дун внезапно проснулся.

Открыв глаза, он увидел за окном машины ночной пейзаж и, удивившись, повернул голову и увидел знакомое лицо.

Взгляд Ван Чжундина в одно мгновение из безучастного стал обжигающим, а глаза Хань Дуна, наоборот, заледенели.

– Останови машину! – сказал он водителю.

– Что ты делаешь? – лицо Ван Чжундина изменилось.

Хань Дун проигнорировал его и повторил:

– Останови машину.

В конце концов машина остановилась на обочине.

Хань Дун, не говоря ни слова, открыл дверь и вышел из машины. Ван Чжундин вначале подумал, что он просто хочет сделать остановку, однако Хань Дун пошёл прочь, не оглядываясь, в противоположную сторону.

Ван Чжундин открыл окно машины и, высунув голову наружу, крикнул ему:

– Что ты делаешь?

Хань Дун, словно не слыша его, шагал вперед большими шагами. Ван Чжундин был вынужден выйти из машины и броситься за ним.

– Какого чёрта ты делаешь?

Хань Дун был по-прежнему холоден и не произносил ни слова.

– Я тебя спрашиваю, – одернул его Ван Чжундин.

Хань Дун сказал мрачным тоном:

– Держусь от тебя подальше, ты же не хочешь меня видеть?

Ван Чжундин слегка смущенно ответил:

– Я имел в виду, что не хотел тебя видеть «в те дни», но разве «те дни» уже не прошли?

– Прости, твои «те несколько дней» прошли, а мои «эти несколько дней» наступили, и теперь я не хочу тебя видеть, – хмыкнул Хань Дун.

– Ты хочешь поругаться? – нахмурил брови Ван Чжундин.

На лице Хань Дуна было написано «да».

Успокоив свой раздраженный нрав, Ван Чжундин спокойным тоном проговорил:

– Вернёмся и поговорим, погода сейчас холодная, а ты так легко одет, можешь простудиться.

Хань Дун явно был раздражен, но всё же сдержался.

– Мне нечего тебе сказать.

Ван Чжундин положил руку на затылок Хань Дуна, и его тон ещё больше смягчился.

– Дун Дун, будь послушным и возвращайся со мной.

Сердце Хань Дуна стало настолько мягким, что почти рухнуло в грязь, но его ноги всё ещё сопротивлялись, он оттолкнул Ван Чжундина и продолжил идти вперед.

Ван Чжундин взял Хань Дуна за руку и переплёл их пальцы.

– Я сказал это для того, чтобы выплеснуть свои эмоции в тот момент. Я действительно терпеть не могу, когда ты сближаешься с другими мужчинами. Даже если я прошу прощения сейчас, то не могу гарантировать, что в следующий раз не совершу такую же ошибку. В общем... ты очень важен для меня.

Сердце Хань Дуна превратилось в лужицу. Неужели это и есть та самая любовь? Лицо перед ним было таким тёплым, голос рядом с ухом таким мягким, а взгляд таким пьянящим…

Он не мог устоять, погрузившись в свои мысли.

Ван Чжундин, наконец, достиг предела терпения и грозно крикнул:

– Ты напрашиваешься на взбучку? Пошли!

Плечи Хань Дуна опустились, голова поникла, он развернулся и пошёл обратно, не сказав ни слова.

Как и ожидалось, эта тактика сработала.

Ван Чжундин продолжал высказывать ему:

– Ты даже не ценишь, когда тебе оказывают милость.

Хань Дун не успел произнести ни слова, как услышал громкий звук шагов Ван Чжундина и боязливо промолчал.

Ван Чжундин показал своё прежнее лицо и произнёс слова, которые были диаметрально противоположны тем, которые он говорил совсем недавно.

– Разве я когда-нибудь сомневался в тебе? Ты смеёшься и шутишь с другими, но при этом всё ещё чувствуешь себя обиженным?

Хань Дун не сказал того, что хотел сказать.

– Садись! – открыл дверь машины Ван Чжундин.

Хань Дун защищался справа и слева, но всё равно получил от Ван Чжундина пинок под зад, как только сел в машину. Его тело, пошатнувшись, перемахнуло через два средних сиденья на заднее.

Хань Дун не смог удержаться от громкого смеха.

Ван Чжундин воспользовался случаем, чтобы смахнуть грязь с брюк Хань Дуна, и дал ему ещё пару раз по заднице.

Когда они выехали на дорогу, Хань Дун быстро обрёл свой первоначальный вид: его руки крепко обхватили шею Ван Чжундина, а ладонь прошлась по всему телу.

Ван Чжундин сначала нетерпеливо отбивался, но потом не выдержал, и в уголках его губ появился намёк на улыбку.

– Чем ты занимался на острове?

– Танцевал в листьях, купался на пляже голышом, развлекался в морских волнах, – ответил Хань Дун.

Дыхание Ван Чжундина, естественно, стало неровным:

– А кроме этого?

– Исследовал ландшафт и рельеф местности, изучал план по развитию и освоению этой местности.

– И что ты выяснил?

– Я думаю, что участок мрачного леса на востоке можно использовать как место для съёмок фильма «Крадущая тень 2».

Ван Чжундин посмотрел на него с сомнением:

– Так значит, ты теперь решил на мне заработать?

– Как? – Хань Дун смущенно улыбнулся. – Разве это не для того, чтобы сэкономить на расходах съёмочной группы?

– Снять бесплатно? – умышленно спросил Ван Чжундин.

– Скидка 15%, – снова улыбнулся Хань Дун.

– Я потратил деньги на обустройство этого острова, а теперь, если потрачу деньги на установку декораций, получается, ты сэкономишь на строительстве, не так ли? – хмыкнул Ван Чжундин.

– А разве экономия не выгодна нам обоим? – Хань Дун снова рассмеялся и провёл рукой по внутренней стороне бедра Ван Чжундина.

– Я подумаю об этом, – глаза Ван Чжундина мгновенно загорелись.

Услышав это, Хань Дун тут же положил голову на колени Ван Чжундина. Его лицо обратилось в сторону ширинки, а пылающий взгляд был прикован к определенном месту, которое медленно начало подниматься.

Ван Чжундин почувствовал, что низ живота вот-вот загорится.

Хань Дун не страшась смерти высунул язык, медленно вытягивая его в сторону штанов. Для обычного человека даже не стоило думать о таком расстоянии. Но его язык казалось, мог бесконечно растягиваться, и в одно мгновение достиг края штанов.

Осталось совсем чуть-чуть. Однако Хань Дун остановился.

Язык с порочной ловкостью вывел несколько причудливых узоров и быстро спрятался обратно в рот.

Затем он многозначительно подмигнул, отчего сердце Ван Чжундина затрепетало.

...

Как только они вошли в дом, оба словно сошли с ума.

Целовались, кусались, царапались, щекотали, трогали, тёрлись, пронзали, тыкали… всё подряд.

Ван Чжундин сделал почти всё, разве что не проглотил Хань Дуна.

Даже слова, которые трудно было произнести, вырвались наружу.

– Почему ты не пришёл, когда я сказал тебе не приходить, обычно ты не такой сдержанный?

Хань Дун усмехнулся и рассказал Ван Чжундину о задании, которое он дал Юй Мину.

Ван Чжундин был зол и сердит, зол из-за того, что Хань Дун иногда упрямился, и сердит из-за того, что Хань Дун обижался, когда ему отказывали.

Но его любопытство всё равно не утихало.

– В общежитии тебя остановил Юй Мин, а на острове тебя кто остановил? Это же никогда не мешало тебе быть настойчивым?

– Я не искал тебя из-за того, что ты был далеко, и я понимал это в состоянии лунатизма, – сказал Хань Дун.

– Разве ты не мог воспользоваться своим мобильным телефоном, чтобы связаться со мной?

– Я повесил свой телефон на верхушку тернового дерева, поэтому не смог его снять.

Терновое дерево, как и следовало из его названия, было покрыто шипами, даже птицы и животные не осмеливались приближаться к нему, что делало его самым опасным деревом в лесу.

Ван Чжундин представил себе, как Хань Дун во сне пытается забраться на дерево, чтобы достать свой мобильный телефон, его сердце заколотилось от этой мысли, но ответ Хань Дуна развеял эти нереальные мысли.

– А где сейчас твой телефон?

– Он всё ещё висит там, – весело рассмеялся Хань Дун.

Ван Чжундин был в ярости: этот телефон был сделан по его заказу, и в мире их было всего два.

Более того, в нём хранилось огромное количество личных фотографий Хань Дуна, и если его испортят дожди, то уровень духовной жизни Ван Чжундина снизится как минимум на двадцать лет.

– Почему ты не снял его?

– Я не смог его снять, – отмахнулся Хань Дун.

– Тогда как ты повесил его туда?

– С помощью палки.

– Тогда почему ты не снял его с помощью палки?

– Если бы я смог его снять, разве бы я не связался с тобой? – пробурчал Хань Дун.

Ван Чжундин задумался, но так ничего и не понял.

– Если ты смог повесить его туда, то почему не смог снять?

– Потому что я обмотал его верёвкой с множеством мёртвых узлов, – осторожно ответил Хань Дун.

Ван Чжундин ещё больше удивился:

– Как же ты его привязал?

– С помощью палки забросил верёвку на дерево так, чтобы концы свисали до земли, а после завязывал петли, затем с помощью палки забросил верёвку на дерево и обмотал её вокруг, а потом завязал узел. Затем привязал верёвку к дереву и обмотал её вокруг. Завязал ещё один узел. Так по кругу, пока телефон не стал крепко привязан...

– А что потом? – именно это больше всего волновало Ван Чжундина.

– Потом я перерезал верёвку, – закивал головой Хань Дун.

Пульс Ван Чжундина участился, и ему потребовалось много времени, чтобы прийти в себя.

– Разве ты не очень способный? Почему ты не срубил дерево, чтобы сделать лестницу?

– Я знал, что могу это сделать, – ответил Хань Дун.

Ван Чжундин с затаённым дыханием ждал его ответа.

– Поэтому я привязал к дереву и инструменты для изготовления лестницы…

У Ван Чжундина запульсировало в висках:

– И что?

– Так что если захочешь его снять, то придётся забраться на дерево.

– ...

Через некоторое время Ван Чжундин наконец стиснул зубы и кивнул.

– Хорошо, очень хорошо, ты действительно был решительно настроен, чтобы не связываться со мной.

Хань Дун принялся говорить слова любви, чтобы порадовать Ван Чжундина.

– Это потому, что настоящий я слишком сильно любит тебя, а лицемерный я должен быть начеку.

Ван Чжундин впервые услышал от Хань Дуна слова «люблю тебя», и его сердце неудержимо затрепетало.

Но после короткого трепета ему пришлось столкнуться с жестокой реальностью – встать с кровати.

– Что ты делаешь? – недоумевал Хань Дун.

Ван Чжундин не обратил на него внимания.

– Почему ты молчишь? Ты уходишь в такой поздний час? Куда ты идешь? Что ты собираешься делать? Ты… – заговорил Хань Дун.

Ван Чжундин, наконец, не выдержал и зарычал.

– Собираюсь залезть на дерево!

Хань Дун замолчал.

Глава 252: Злословие

С тех пор как он встретил Хань Дуна, у Ван Чжундина не было ни одного нормального дня. В выдавшийся выходной, когда люди отдыхают и расслабляются, он прилетел на остров и более трёх часов сражался с тысячами острых колючек.

Терновое дерево было усеяно острыми шипами, твёрдыми, как стальные иглы. И чем старше оно становилось, тем больше у него было шипов, а через три года после посадки оно превращалось в стену из шипов.

Этому дереву, наверное, было уже несколько десятков лет...

Ван Чжундин раньше этого не замечал, но теперь, когда увидел его истинный вид, у него в голове была только одна мысль: Неужели осёл ударил меня по голове? Как можно было влюбиться в такого идиота?

Однако такая работа была под силу только Ван Чжундину.

Сначала он подвесил верёвку на ветку дерева и, перетягивая её, полез вверх. Для этого требовались сильные руки, к тому же ветви деревьев постоянно тряслись, и если бы он не был осторожен, то мог напороться на шипы.

Ван Чжундин здесь обильно потел, а Хань Дун где-то там неторопливо упивался самим собой.

Я, Хань Дун, такой красавчик ,чёрт возьми!

Забравшись на определённую высоту Ван Чжундин уже не мог использовать верёвку. Ему приходилось только проскальзывать в заросли ветвей дерева, пробираясь между острыми колючками, и мало-помалу приближаться к мобильному телефону.

Нет нужды упоминать о трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться.

Когда человек долгое время находится в состоянии повышенного напряжения, его сердце сильно бьётся, и Ван Чжундин почувствовал душевный коллапс, когда добрался до конца. Он даже заподозрил, что это была злая месть Хань Дуна, иначе кто бы мог совершить такой неэтичный поступок?

Хань Дун понимал, как он в настоящий момент раздражён, и принялся кричать под деревом:

– Будь осторожен, будь осторожен. Если не достанешь, то лучше оставь, не порань себя...

Будь эти слова сказаны в самом начале, Ван Чжундин мог бы вздохнуть с облегчением, но сейчас он чувствовал помимо раздражения ещё и досаду.

Какого чёрта ты, блядь, тогда это сделал?

...

Наконец, мобильный телефон был благополучно снят.

Ван Чжундин не пострадал, но на сетчатке его глаз отпечатались шипы.

Руки Хань Дуна потянулись к телефону, и как раз в тот момент, когда он собирался с благодарностью взять его в руки, Ван Чжундин отдернул телефон.

– Отойди.

Ван Чжундин первым делом проверил содержимое накопителя в телефоне.

К счастью, ничего не было потеряно.

Он также проверил сообщения переписки Хань Дуна.

Конечно… там было пусто.

Каждый раз, когда Хань Дун проваливался в сон, он не забывал уничтожать улики, и тот раз не стал исключением.

Единственным каналом получения информации для Ван Чжундина был его собственный мобильный телефон. Жаль, что там тоже всё удалили.

Сердце его слегка ёкнуло, но поскольку он не питал особых надежд, его это не слишком волновало.

Но Хань Дун смутился и сказал Ван Чжундину укоризненным тоном:

– Не ожидал, что ты придаёшь такое большое значение мелочам нашего совместного времяпрепровождения.

Ван Чжундин даже не взглянул на него и зашагал прочь.

– В будущем я разрешу тебе делать больше наших совместных фото, – сказал Хань Дун, подойдя к нему.

Ван Чжундин по-прежнему игнорировал его.

– Давай снимем гей-порно, сериал о сумасшедшем, диком сексе и всевозможные эпизоды... – добавил Хань Дун.

– Дважды дурак, – наконец улыбнулся Ван Чжундин.

Из-за непогоды рейс отложили, и они провели здесь ночь.

Ван Чжундина редко можно было увидеть полураздетым, в пляжных шортах, идущего босиком – стиль просто непередаваемый.

Хань Дун подошёл и некоторое время с вожделением смотрел на него.

Ван Чжундин не стал притворяться, что ему противно, как обычно, а весьма одобрительно отнёсся к его действиям. Даже если Хань Дун зайдёт слишком далеко, он просто слегка отшлёпает его.

Он никогда не покажет подошвы своих ботинок*.

(*Это фраза часто используется в китайском языке как выражение решимости и упорства. В переносном смысле она означает, что человек никогда не позволит победить себя или заставить себя поступить в унизительном или податливом образе)

В этом месте, где они находились только вдвоём, Ван Чжундин вдруг стал очень нежным. Хань Дун даже на мгновение не захотел покидать это место.

Как только упёрся головой в Ван Чжундина, он застыл.

– Дун Дун! – неожиданно произнес Ван Чжундин.

– Что? – лениво ответил Хань Дун.

– Откуда ты взялся?

– Внутренняя Монголия! Разве я тебе не говорил? – Хань Дун с желанием коснулся пляжных шорт Ван Чжундина.

– Я спрашиваю о твоём прошлом.

– Почему ты вдруг заговорил об этом? – сделав паузу, спросил Хань Дун.

– Вижу, что ты так и не связался с родственниками на родине, – придумал оправдание Ван Чжундин.

– Они так плохо со мной обращались, к чему мне с ними связываться? – хмыкнул Хань Дун.

– Они всё ещё в твоём родном городе? – осторожно поинтересовался Ван Чжундин.

– Что? Ты всё ещё хочешь встретиться с ними? Не вздумай, они точно станут шантажировать тебя до конца жизни.

Услышав это, Ван Чжундин стал ещё более подозрительным: по мнению Хань Дуна, эти родственники очень любили использовать его в своих интересах. Но при нынешней популярности Хань Дуна, не говоря уже о том, насколько он крут, почему с их стороны нет никакого движения?

– Как долго ты с ними не общался? – спросил Ван Чжундин.

– Уже более двадцати лет, – ответил Хань Дун.

– Больше двадцати лет? То есть тебя отправили к приёмным родителям, когда тебе было около семи лет?

– Да, они продали меня в возрасте семи лет.

– Продали? – натянулись нервы Ван Чжундина.

– Я, к слову, тоже являюсь человеком, как они могли отдать меня просто так? – широко ухмыльнувшись, сказал Хань Дун.

– Откуда ты знаешь? – спросил Ван Чжундин.

– Ерунда, я помню всё, что происходило в то время, понимаешь? Разве я не рассказывал тебе о своём втором дяде?

При упоминании этого человека Хань Дун снова прослезился:

– Кажется, мой второй дядя...

– Ладно, ладно, – Ван Чжундин поспешно остановился. – Тебе не надоело столько раз говорить об этом?

Хань Дун лишь печально вздохнул.

– Тогда ты помнишь, как зовут твоего второго дядю? – снова спросил Ван Чжундин.

– Плохо помню, знаю только, что его фамилия Хань.

Сказать это – то же самое, что ничего не сказать…

Ван Чжундин замолчал на некоторое время, а потом вдруг вспомнил кое-что.

– Разве ты не можешь вычислить семейные данные человека по дате его рождения и чертам лица? Тогда почему ты не знаешь, как звали твоего второго дядю?

– Обычно прорицатели не очень хорошо умеют предсказывать свою судьбу, – нерешительно ответил Хань Дун.

Ван Чжундин, однако, подумал о в корне противоположной вероятности.

– Может ли быть так, что твой второй дядя не имеет с тобой кровного родства? Ты уверен, что вы с ним родственники?

– Я надеюсь, что это не так, таким образом я бы не так сильно его ненавидел, – фыркнул Хань Дун.

Ван Чжундин прекратил расспросы.

Он прекрасно понимал, что, каким бы изворотливым ни был Хань Дун, этот аспект его семьи всё ещё оставался занозой в его сердце.

Вытащить её – не значит сразу же избавиться от боли. Поэтому торопиться было нельзя. К тому же говорить на эту тему в такой спокойный вечер было слишком расточительно.

Ван Чжундин встал и отошёл недалеко. Хань Дун даже не заметил, что Ван Чжундин ушёл, и в одиночестве смотрел на бушующие волны, не понимая, о чём думает.

К тому времени, как он отреагировал, уже вернулся Ван Чжундин.

– Что ты делал? – спросил Хань Дун

– Копал яму, – ответил Ван Чжундин.

– Для чего?

Ван Чжундин взвалил Хань Дуна на плечи и негромко сказал:

– Хочу закопать тебя.

– Чёрт возьми, зачем меня хоронить? – закричал Хань Дун.

– Это избавит тебя от необходимости целыми днями хвататься за цветы и дергать траву (обр. знач. заводить любовные шашни, обольщать).

...

Как только Хань Дун и Ван Чжундин помирились, синдром красных глаз*, характерный для сплетников, снова вернулся.

(*Синдром красных глаз – это метафорическое выражение, которое означает, что у людей, имеющих этот «синдром», возникает желание следить за жизнью других людей, обсуждать их личные дела и скандалы)

Чжоу Ли – один их типичных примеров.

– Я думала, что Хань Дун воспользуется возможностью порвать с Ван Чжундиным, но не ожидала, что он окажется таким терпимым, похоже, это настоящая любовь. Жаль только, что его молодость будет похоронена…

– Что это значит? – не понял Ли Шан.

– А что ещё это может значить? Это пустая трата времени, только и всего.

– Господин Ван, разве, не может быть… – поперхнулся Ли Шан.

– А ты как думаешь? Он красив, у него хорошая семья, хороший характер, и он так хорош во всех отношениях. Как он может решиться полюбить мужчину? – хмыкнула и рассмеялась Чжоу Ли.

Ли Шан понял смысл слов Чжоу Ли и сказал снисходительно:

– Ты должна забрать его себе и применить свой талант.

Чжоу Ли бесцеремонно приняла лесть Ли Шана.

– Если Ван Чжундин не будет возражать, то Хань Дуну ничего не останется.

Однако Ли Шан всё ещё был озадачен.

– Почему ты в этом так уверена?

– А ты как думаешь? – кокетливо улыбнулась Чжоу Ли.

Ли Шан вдруг понял, что эти крупные фигуры из мира развлечений, включая богатеев из других отраслей, почти все имели интимные отношения с Чжоу Ли.

– Я думал, что господин Ван может быть исключением, – вздохнул Ли Шан.

– Даже если Ван Чжундин и бессилен в этой области, это не значит, что у него плохое зрение, – уверенно улыбнулась Чжоу Ли.

– Действительно, все вороны в мире одинаково черны*, – улыбнулся Ли Шан.

(*Это выражение означает, что в мире много похожих ситуаций или людей, и не всегда можно рассчитывать на уникальность или оригинальность. В данном контексте Ли Шан выражает разочарование или сожаление о том, что господин Ван не оправдал его ожидания)

– Из этого следует, что Хань Дун тоже проходит через трудные времена, – фальшиво вздохнула Чжоу Ли.

– Ничего страшного, с ним пять его сестёр, его дни не будут такими уж печальными, –поддразнил её Ли Шан.

– Пять сестёр? – удивилась Чжоу Ли.

Когда Ли Шан рассказал Чжоу Ли о лунатизме Хань Дуна и его «Пяти сёстрах», Чжоу Ли была настолько в восторге, что не могла перестать смеяться.

– Вот это да, рассмешил меня до смерти... Насколько же он сильно нуждался? Он действительно приготовил пятерых? И он решил быть с генеральным директором Ваном, возможно потому, что восхищался его физической формой и думал, что у него наверняка всё есть, чтобы утолить его жажду, и таким способом избавиться от одиночества жизни рукоблуда, верно?

– Видимо, получилось не так, как он ожидал…

Не успел Ли Шан закончить, как Чжоу Ли взмахнула рукой и взмолилась о пощаде.

– Ладно, хватит, я уже не могу, ха-ха-ха…

Глава 253: Ты слишком амбициозен!

Ли Шан улыбался, но его лицо внезапно изменилось, когда он что-то увидел.

Чжоу Ли повернулась, чтобы проследить за взглядом Ли Шана, и увидела, как Хань Дун несет на руках Си Си к киногородку. Их спереди и сзади сопровождали телохранители, создававшие внушительное впечатление своим размахом и массовостью.

Но всё это было второстепенно, главное, что Си Си, независимо от его внешности и одежды, чувствовал себя с Хань Дуном как сын с отцом.

– Кто этот ребёнок? – не могла не спросить Чжоу Ли.

– Точно не знаю, наверное, это ребёнок, которого он выбрал на роль, – покачал головой Ли Шан.

– А не слишком ли они похожи?

– Они ведь играют одну и ту же роль в фильме, разве странно, что он его выбрал?

Чжоу Ли всё ещё сомневалась и не могла больше пить кофе, поэтому встала и позвала Ли Шана:

– Пойдём, сходим и посмотрим.

Сегодня был день пробы грима, и практически все актёры и съёмочная группа должны были прийти. Когда Хань Дун привёл Си Си в студию, Юй Мин и Ся Янчжуо были уже там.

Как только Си Си увидел Ся Янчжуо, он бросился к нему, как молния. На маленьком личике проступил румянец, на нём читалось волнение и робость от того, что он впервые увидел своего кумира.

Ся Янчжуо сначала растерялся и, только выслушав объяснение Юй Мина, подхватил Си Си на руки.

Си Си обвил руки вокруг шеи своего кумира, явно не собираясь его отпускать, даже если бы это грозило ему смертью.

Лицо Хань Дуна сделалось кислым и угрюмым: Я целыми днями угощаю тебя вкусной едой и покупаю красивую одежду, но ты меня игнорируешь, а он просто выложил несколько фотографий, и только посмотри, как ты за него держишься!

В результате Хань Дун сразу же отправился забрать его.

– Посмотри на свой вес в десятки килограммов, что если ты раздавишь своего идола? Иди, давай иди ко мне.

Си Си отказался.

– Твой кумир так популярен, что тебя начнут преследовать, если какой-нибудь недобросовестный репортер запечатлеет вас вместе и заподозрит, что ты его незаконнорожденный ребёнок, это плохо отразится на репутации твоего кумира, – продолжал уговаривать его Хань Дун.

Неожиданно Си Си ответил:

– Я бы хотел, чтобы репортеры заподозрили, что я его незаконнорожденный ребёнок, однако на фото со мной всегда ты.

Что ж, ладно, Хань Дун ничего не ответил.

Через некоторое время Си Си вытащил из кармана коробочку и протянул её Ся Янчжуо, будто пытаясь ему угодить.

– Это подарок для встречи и приветствия, не отказывайтесь.

– Что внутри? – Ся Янчжуо стало любопытно.

– Три яйца, – серьёзно ответил Си Си.

Хань Дун смеялся в стороне. Было очевидно, что вдохновение на это Си Си исходило от него.

В результате он усмехнулся, но вдруг его лицо исказилось.

Чёрт возьми, ты сошёл с ума?

Си Си подарил Ся Янчжуо не обычные яйца, а настоящие бриллианты размером с «голубиные яйца»!

Хань Дун резко выхватил их и выругался.

– Ты всё ещё не забыл об этом?

Только прозвучали эти слова, как в комнату вошли Ли Шан и Чжоу Ли.

Си Си был в солнцезащитных очках и Чжоу Ли не могла разглядеть его достаточно ясно, думая, что это просто модный аксессуар, и что после его снятия не будет видно разницу. Однако, когда он снял очки, глубокие глазные впадины сразу же бросились ей в глаза, и Чжоу Ли была поражена.

Кто поверит, что это не его биологический ребёнок?

Особенно после того, как Хань Дун переехал жить к Ван Чжундину, Си Си, кажется, стал ещё больше похож на него, словно он впитывал его энергию.

– Йо, чей это ребёнок? – намеренно громко спросила Чжоу Ли.

– Мой племянник, – вынужден был ответить Хань Дун.

– Кто твой племянник, – сердито возразил Си Си, – у меня нет такого скупого дяди, как ты.

Чжоу Ли лишь улыбнулась и не стала продолжать расспросы.

После того как она рассказала об этом Ли Шану, Ли Шан сразу же ответил:

– Ерунда, у него нет родственников в Пекине.

Услышав слова Ли Шана, Чжоу Ли стала ещё более подозрительной.

В это время Хуан То тоже привёл свою дочь.

Актёры, которые работали с Хань Дуном в команде «Красного бога войны», сразу же узнали его и поприветствовали.

– Командир Хуан.

Хуан То кивнул. Взгляд Чжоу Ли устремился на Хуан То и больше она не смогла отвести глаз.

Она была знакома со многими деловыми магнатами, но главнокомандующего армией увидела впервые. В нем ощущался дух воина, и даже просто стоя, он излучал мужественность.

Этот мужчина отличался от Цай Пэна, Цай Пэн был – злой, а он – благородный. Тело Цай Пэна излучало грубый аромат варварской дикости, а его тело – ауру воздержания.

У каждого из них были свои особенности и сильные стороны. Но Хуан То оказался больше по сердцу Чжоу Ли. Потому что у него было всё – и власть, как у Ван Чжундина, и та «боеспособность», которая отсутствовала у Ван Чжундина. Просто идеал для её сердца!

Сердце Чжоу Ли снова затрепетало.

Хуан То сразу же отправил ребёнка к режиссёру Лу, а сам пошёл к Хань Дуну, чтобы задать ему пару вопросов.

– Чем ты был занят в последнее время?

С тех пор, как он узнал, что Хуан То любит бунтарей, Хань Дун вёл себя вежливо, когда тот заговаривал с ним.

– Ничем не занят, просто пересматривал сценарий и заучивал реплики.

– Раз ты ничем не был занят, почему тогда не ответил на моё сообщение? – погрустнел Хуан То.

Хань Дун подумал про себя: Ответил? Я даже не осмелился открыть его.

– Я задал тебе вопрос, быстрее отвечай, – напряженно сказал Хуан То, положив сильную руку на плечо Хань Дуна.

Хань Дуну ничего не оставалось, как придумать отговорку:

– Кто сейчас отправляет текстовые сообщения? Все пользуются WeChat.

Для тех, кто служил в армии, многие функции мобильных телефонов были практически бесполезны.

Более того, мобильный телефон Хуан То был старомодным рабочим устройством, в котором не было почти никаких функций, кроме телефонных звонков и текстовых сообщений.

– Ты думаешь, я старый и не могу идти в ногу со временем? – Хуан То с гневом посмотрел на Хань Дуна.

Как Хань Дун мог осмелиться противоречить ему? Каждое слово, произносимое им, было полно вежливости.

– Я имею в виду, что не привык читать сообщения и мог пропустить твоё. Не думай слишком много. Ты совсем не старый, тебе меньше сорока лет, ты в самом расцвете сил.

– Вот именно.

Пока они разговаривали, помощник режиссёра Лу окликнул их:

– Командир Хуан, пожалуйста, подойдите сюда, ваша дочь готовится проходить пробы для фильма.

После услышанных слов Хань Дун пошёл вместе с ним.

Чжоу Ли, которая давно ждала этого, не могла упустить возможности завязать разговор и пошла посмотреть на происходящее.

Сцена, которую собиралась попробовать Хуан Сяоя, была сценой плача.

Для семи-восьмилетнего ребёнка, особенно для маленькой девочки, плакать – проще простого.

Однако Хуан Сяоя была полной противоположностью плаксам.

На пухлом детском личике всегда сияла улыбка, как бы её ни пугали, как бы ни отчитывали, и даже использовали опасный приём – щипали её личико, – она не проронила ни слезинки.

– Вините меня за то, что я обычно слишком строг с ней, – вздохнул Хуан То.

– Вот видишь... – Хань Дун вытер пот. – Этот ребёнок должен сыграть Цзян-цзе*.

(*Цзян-цзе (сестрица Цзян) – китайская коммунистическая активистка, участница движения Освобождения Китая, она была казнена в 1934 году. Её жизнь и борьба стали символом сопротивления коммунистов японскому вторжению в Китай)

Хуан То наклонился к Хуан Сяоя и сказал:

– Дочка, поплачь, если будешь хорошо плакать, папа купит тебе конфеты.

Хуан Сяоя озабоченно сморщила своё маленькое пухлое личико.

– Папа, если я смогу плакать, мне можно будет не плакать?

Толпа громко рассмеялась.

Чжоу Ли прошептала на ухо Хуан То:

– Какой милый ребёнок, очень смешно.

– Вспомни, как ты плакала, когда я не разрешал тебе участвовать в съёмках. Поплачь ещё раз так же.

– Папа, я уже здесь, как я могу плакать? – громко сказала Хуан Сяоя.

Толпа снова разразилась хохотом.

– Я сделаю это, – Хань Дун наконец вышел вперед.

Получив разрешение от режиссёра Лу и Хуан То, Хань Дун присел на корточки и посмотрел прямо на Хуан Сяоя, скорчив гримасу.

Хуан Сяоя мгновенно замерла, явно испугавшись.

Толпа внимательно следила за изменением выражения лица Хуан Сяоя.

Уголки рта Хуан Сяоя дрогнули, а затем она медленно улыбнулась и под пристальным взглядом толпы издала звуки:

– Ха-ха-ха-ха…

Хань Дун подумал, что у Хуан Сяоя шок и мозговые судороги, поэтому быстро сменил ещё несколько выражений.

Неожиданно Хуан Сяоя рассмеялась ещё сильнее, она указала на Хань Дуна и сказала Хуан То, смеясь:

– Папа, смотри.

Как и ожидалось, отец и дочь были связаны друг с другом, Хуан То был в ещё большем восторге, чем Хуан Сяоя.

Все остальные были на грани того, чтобы разрыдаться от такого оптимизма девочки.

– Почему бы и мне не попробовать, – раздался сексуальный и высокомерный женский голос.

Хуан То повернул голову и увидел роскошное лицо.

– Здравствуйте, командир Хуан, я Чжоу Ли, – кокетливо улыбнулась ему Чжоу Ли.

Хуан То было всё равно, кто она такая, и он вздернул подбородок.

– Если ты хочешь это сделать, иди и попробуй.

Чжоу Ли не стала подходить к Хуан Сяоя, а сразу же взяла Хуан То за руку, положила голову ему на плечо и сделала несколько интимных жестов перед Хуан Сяоя.

Хуан Сяоя разрыдалась.

Хуан То вздохнул с облегчением, но в то же время у него защемило сердце.

Окружающие похвалили Чжоу Ли за сообразительность.

Чжоу Ли спокойно подошла к Хуан Сяоя, обняла её и мягко сказала:

– Не плачь, я не собираюсь забирать твоего папу, мы с ним просто играли.

Хуан Сяоя удалось унять слезы.

– Командир Хуан, не могли бы вы одолжить мне свой легендарный мобильный телефон без функций? – с улыбкой сказала Чжоу Ли.

Вокруг раздались покашливания. Её лисий стиль снова проявился.

Хань Дун ещё больше вздохнул: Чжундин, Чжундин, я действительно недооценил тебя. Ты нанял Чжоу Ли не для того, чтобы разобраться с Цай Пэном, а для того, чтобы она один на один разобралась с каждым(!) твоим любовным соперником! Ты слишком амбициозен!

Хуан То вытащил мобильный телефон и вздохнул с сожалением. Оказывается, и он не смог устоять перед очарованием Чжоу Ли.

Хуан То передал телефон Чжоу Ли и после этого вывел Хуан Сяоя, ничуть не беспокоясь о том, что Чжоу Ли что-нибудь сделает с его телефоном. Чжоу Ли «по его желанию» щедро вбила в память его телефона свой номер, который другие мужчины мечтали заполучить.

Однако пока она ждала, чтобы вернуть мобильный телефон, Хуан То так и не вернулся. Чжоу Ли с тревогой подошла к двери, чтобы разузнать где он.

– Вы ищите командира Хуана? Он уже давно ушёл.

– Ушёл? Прослушивание ещё не закончилось, – Чжоу Ли была шокирована.

– Хуан Сяоя уже прошла свои пробы, так что для неё это все. Что касается остальных, то у командира Хуана нет столько времени, чтобы сидеть здесь.

Лицо Чжоу Ли стало бело-зелёным.

Неужели у тебя такая плохая память? Ты просто дал мне свой мобильный телефон, а потом развернулся и ушёл?

В конце концов, это уже не имело значения, ведь она обнаружила, что Хуан То вытащил из телефона симку.

Этот телефон бесполезен...

Лицо Чжоу Ли позеленело.

Она открыла папку «Исходящие» и обнаружила там только одно сообщение, которое было отправлено Хань Дуну.

«Паршивец, что ты там опять творишь?»

Казалось бы, обычное сообщение, но выглядело оно так двусмысленно из-за особенностей темперамента Хуан То.

Чжоу Ли заскрежетала зубами и забрала этот забытый телефон.

Вскоре после того, как Хуан То вышел на улицу, он зашёл в магазин мобильных телефонов.

– Дайте мне смартфон.

– Есть много видов смартфонов, какой вам нужен? – спросил продавец.

– Тот, в котором есть функция WeChat, – ответил низким голосом Хуан То.

– WeChat можно установить на все смартфоны, – рассмеялся продавец.

– Правда? – Хуан То, не меняя выражения лица, сказал: – Тогда выбери мне тот, у которого большой динамик.

– Хорошо… – улыбнулся продавец от уха до уха.

Глава 254: Проявить свою власть

Прослушивание ещё не закончилось. Чжоу Ли вернулась в студию с высокомерной и уверенной улыбкой на лице, и никто не смог бы понять, что её одурачили.

Только Хань Дун смутно ощущал, что в его тело словно втыкают острые шипы, а когда он повернул голову, то увидел, что глаза Чжоу Ли являются их источником.

Наконец настала очередь Си Си пробоваться на роль.

В принципе, семи-восьмилетнему ребёнку достаточно уметь произвольно выражать радость, гнев и печаль, поэтому требования режиссёра Лу к Си Си были такими же простыми, как и к Хуан Сяоя.

– Исполни что-нибудь весёлое, – сказал режиссёр Лу.

Си Си уставился на него двумя круглыми глазами, выражение его лица ничуть не изменилось.

– Например, у тебя сегодня день рождения, и папа сделал тебе большой подарок, – терпеливо объяснил режиссёр Лу.

Режиссёр Лу догадался, что Си Си не может смеяться, потому что нервничает, и изменил формулировку.

– Тогда сыграй сцену грусти, например, когда ты получил плохие оценки за контрольную, и учитель критикует тебя.

Си Си по-прежнему не реагировал.

– А как насчет гнева? Например, когда у тебя отбирают игрушку.

...

Режиссёр Лу сменил уже семь или восемь вариантов, но Си Си всё равно молчал, и от волнения у режиссёра Лу выступил пот. Чжоу Ли, которая наблюдала за происходящим уже давно, наконец заговорила.

– Режиссёр Лу, кто выбирал этих маленьких актёров? Не слишком ли это безответственно? Одна не умеет плакать, а у другого просто нет мимики.

– Это неизбежно для ребёнка – нервничать, когда на него впервые смотрит так много людей, – немного смутился режиссёр Лу.

– Правда? Я видела детей, которые при десятках тысяч людей на стадионе могут петь и танцевать. Проблема не в возрасте, а в уровне отбора.

Лицо Хань Дуна заметно помрачнело.

Режиссёр Лу получил свою должность благодаря «Крадущей тени», и в этом была большая заслуга Хань Дуна. В сочетании с тем, что Хань Дун был одним из инвесторов, режиссёр Лу должен был дать ему преимущество.

Режиссёр Лу проигнорировал её и сказал Си Си:

– Давай, изобрази нервозность, чтобы группа увидела.

Как только прозвучали эти слова, Чжоу Ли усмехнулась.

– Режиссёр Лу, вы принимаете нас всех за дураков? Изобразить нервозность? О… почему бы вам не дать ему исполнить попытку вдохнуть воздух, открыть рот и вытянуть руку?

– Ладно, это всего лишь ребёнок, не стоит быть настолько серьёзными, – немного недовольно сказал режиссёр Лу, Чжоу Ли.

– Я серьезна? – Чжоу Ли холодно фыркнула. – Пусть присутствующие посмотрят, чем этот ребёнок блещет? Актёрская игра не очень хороша, хотя внешность вполне ничего, но он… Забудьте об этом, мне лучше замолчать, чтобы никто не сказал, что я, Чжоу Ли, набросилась на ребёнка.

Режиссёр Лу проигнорировал её и сказал Си Си:

– Давай, изобрази нервозность, чтобы мы все увидели.

Неожиданно Си Си вдруг заговорил:

– Вам не кажется, что это всё по-детски?

– По-детски? – режиссёр Лу замер.

– Эти эмоции, о которых вы говорили, все знают, как надо их играть, так нужно ли проходить этот кастинг?

После этих слов все замерли.

Чжоу Ли всё ещё с презрением улыбалась, ребёнок не так уж и хорош, а хвастается тем, что явно не самого высокого уровня. Действительно, гены определяют всё.

Режиссёр Лу, услышав надежду, поспешно спросил у Си Си:

– Тогда что ты хочешь исполнить?

Си Си внезапно повернул свое личико к Ся Янчжуо, и его изначально немые глаза засияли мерцающим светом. И этот свет не был явным, он был тонким и скрытым, в нём чувствовался сильный конфликт эмоций.

– Что ты изобразил? – спросил режиссёр Лу.

Си Си спокойно и собранно произнес четыре слова:

– Вожделение – остановить – не – возможно.

Все были ошеломлены. Сначала в студии стояла тишина, но вскоре раздался взрыв смеха.

– Очень хорошо, ха-ха-ха-ха… – похвалил его кто-то рядом с ухом Чжоу Ли.

– Может кто-то научил его кривляться и притащил сюда, чтобы похвастаться, – холодно усмехнулась Чжоу Ли.

Она была права, но думала неправильно.

Этому приему он научился не по лицу Хань Дуна, который не мог получить удовлетворения и поэтому жаждал других, а по лицу отца семейства, который несмотря на удовлетворённость, всё равно желал Хань Дуна.

Режиссёр Лу снова спросил Си Си:

– Что ещё ты можешь показать?

Си Си повернул лицо к Хань Дуну, не двинув другими частями тела, весь драматизм был в глазах. В них смешались всевозможные противоречия, запутанность, беспомощность и компромиссы…

– Это? – переспросил режиссёр Лу.

– Любовь и ненависть, – спокойно ответил Си Си.

– Ха-ха-ха...

Ещё один взрыв радостного смеха раздался в зале.

– Этот ребёнок – просто нечто! – прямо сказал режиссёр Лу.

– Почему я не видела никакого выражения на его лице? Очевидно, это случайная трактовка, так что вы просто подыгрываете ему, – настойчиво возразила Чжоу Ли.

Си Си не был ни зол, ни раздражен, его ничуть не беспокоил столь неприятный голос.

– Сделай убедительное выражение лица, чтобы показать тётушке Чжоу, – попросил режиссёр Лу.

Си Си перевел взгляд на Чжоу Ли, скользнул по ней поверхностным взглядом и вскоре снова повернулся к режиссёру Лу.

– Это? – внимательно спросил директор Лу.

Си Си четко ответил голосом, который мог услышать каждый:

– Презрение.

В помещении воцарилась тишина. Все аплодировали в душе, но на лицах подавляли улыбку. Хань Дун даже поднял Си Си на руки и пылко поцеловал его несколько раз:

– Ты действительно мой достойный сын.

Лицо Чжоу Ли запылало до предела.

Но она не могла ничего возразить, в конце концов, это ребёнок, в конце концов, это всего лишь игра, единственное, что она могла сделать – это терпеть.

Когда прослушивание закончилось, Чжоу Ли специально остановила Си Си, и на её лице снова появилась привычная улыбка.

– Маленький друг, ты так хорош, твои родители это знают?

Си Си, догадавшись, что она пришла, чтобы завязать разговор, спокойно ответил:

– Переносица высокая, это значит, что человек, так говорится в книге по физиогномике, коварный и не отступит, пока не добьётся своей цели. Щёки лишены плоти, подбородок заострен, значит человек отказался от веры и предал справедливость, и в последние годы его удача застопорилась.

Чжоу Ли почти потеряла дар речи от блестящей проницательности Си Си и его риторики.

– Было бы здорово, если бы ваше сердце было таким же красивым, как и лицо, – снова сказал ей Си Си.

Чжоу Ли окончательно потеряла дар речи.

В это время Цзяошэнь, стоявшая в стороне, скрытно вздохнула от облегчения, зная, что все красивые женщины в мире – её враги. Неожиданно в её сторону устремились холодные глаза Си Си.

– Если бы твоё лицо было так же прекрасно, как твоё сердце.

Сяо Лян не удержался от улыбки. Цзяошэнь грозно замахнулась на него кулаком – что смешного!

Когда все ушли, Ли Шан сказал Чжоу Ли:

– Происхождение этого ребёнка явно не обычное.

– Я вижу, – кивнула Чжоу Ли.

– Это определенно не то, что можно воспитать на уровне образования Хань Дуна, – добавил Ли Шан.

Чжоу Ли уставилась на спины Хань Дуна и Си Си в упор и не сдвинулась с места, пока они не исчезли из виду.

...

Вечером Ван Чжундин и Хань Дун принимали ванну вместе, а Си Си играл на мобильном телефоне Хань Дуна.

Вдруг в WeChat появилось уведомление. Си Си с любопытством открыл его и увидел, что Хуан То приветствует Хань Дуна.

Он подумал, что Хуан То – отец Хуан Сяоя и друг его отца, поэтому он «прошёл проверку».

Вскоре пришло ещё сообщение. Си Си проигнорировал его и продолжил играть. В результате не прошло и минуты, как пришло ещё одно сообщение.

Си Си отложил телефон, чтобы прислушаться: из ванной доносились только разговоры, без шума воды, значит, можно не спешить.

Он открыл голосовое сообщение для Хань Дуна. Голос Хуан То прозвучал очень отчетливо.

«Глупыш, чем ты занят?»

Глупыш… Си Си радостно прикрыл свой маленький ротик и быстро набрала на клавиатуре два слова.

«Принимаю душ»

Выражение, казавшееся Си Си обычным, в воображении Хуан То тут же изменилось.

«Дешёвый подлец» – ответил он насмешливым тоном.

В глазах Си Си «глупыш» означало чистую насмешку, а «дешёвый подлец» находилось за пределами его понимания.

Поэтому, защищая свою семью, Си Си написал ещё несколько слов своим пухлым пальцем.

«Я не дешёвка»

Хуан То удивился, почему Хань Дун сегодня такой милый и обидчивый? Он послал ещё одну фразу:

«Если ты не дешёвка, то кто же тогда дешёвка?»

Си Си злобно написал в ответ два слова.

«Ты дешёвка»

…

С тех пор как Хань Дун и Ван Чжундин были вместе, его глаза, уши и нос становились всё более и более чувствительными. Снаружи «флирт» шёл полным ходом, но внутри он чувствовал что-то необычное.

– Почему я чувствую дыхание Хуан То?

Неправильно сформулированное предложение легко навлекло на него неприятности.

Так, например, сейчас, Ван Чжундин всё ещё находился в теле Хань Дуна, но он чувствовал дыхание Хуан То, разве так бывает?

Вскоре Хань Дун получил несколько жестких толчков, которые заставили его вытянуть шею и молить о пощаде.

– Ах, ах, ах… я сказал не так, сказал не так, я имею в виду, что слышал его голос…

Ван Чжундин приник к уху Хань Дуна и сказал:

– Похоже, ты не достаточно громко стонал, иначе почему ты смог услышать его голос?

Так что через мгновение Хань Дун не слышал уже ни звука.

Глава 255: Секрет

Когда они вышли из ванной, Си Си уже спал. Хань Дун отнёс его в комнату и только собрался положить на кровать, как маленькие ручки Си Си обвились вокруг шеи Хань Дуна и сомкнулись. Хань Дун легонько укусил его за щёку и сказал:

– Расцепи руки, слышишь меня?

Си Си прищурил свои маленькие глазки, будто не слыша его.

Хань Дун с трудом уложил его в кровать, но Си Си снова вскарабкался на него сзади, как только он повернулся, чтобы уйти.

– Вот ведь мелочь!

Хань Дун рассмеялся и повернулся, собираясь потянуть Си Си за шиворот, но тот тут же свернулся калачиком и зарылся обратно под одеяло.

Когда Ван Чжундин увидел, что Хань Дун долго не возвращается, он подошёл к двери, чтобы посмотреть. Оказалось, что Хань Дун сидит у изголовья кровати Си Си и смотрит прямо на него, причём взгляд у него был такой, словно он смотрел на собственного ребёнка.

Постояв немного, Ван Чжундин услышал сигнал уведомления о сообщении на телефоне Хань Дуна.

Вернувшись в комнату, он взял мобильный и открыл сообщение, тут же раздался густой и сильный мужской голос Хуан То: «Почему ты не отвечаешь? Ты спишь?»

Судя по всему, они неплохо пообщались~ Ван Чжундин бесцеремонно проверил записи чата.

Несмотря на то, что он убедился, что отвечал не Хань Дун, «дешёвый подлец» Хуан То всё равно сильно раздражал его.

Перед тем как лечь спать, Ван Чжундин сказал, накручивая на пальцы волосы Хань Дуна:

– В Бэйхае появился новый клуб, хочешь туда заглянуть?

– Откуда у тебя взялось желание туда пойти? – лениво поинтересовался Хань Дун.

– Там есть некоторые приватные предложения, довольно захватывающие, – Ван Чжундин намеренно соблазнял Хань Дуна.

Хань Дун с трудом смог сдержать своё волнение.

– Что за приватные предложения?

Ван Чжундин умышленно держал его в неведении:

– Я не уверен, я только слышал об этом.

– Расскажи мне, что ты слышал, – Хань Дун с воодушевлением набросился на Ван Чжундина.

И молодая пара без стеснения приступила к обсуждению.

Лицо Хань Дуна то краснело, то зеленело, а изо рта то и дело вырывались «вау» и «черт». К концу они оба покраснели, и у них дико подскочило давление.

Хань Дун, с трудом притворяясь сдержанным, улегся на кровать и, задыхаясь, сказал:

– Давай обсудим это завтра.

– Нужно забронировать номер заранее, и всё равно неизвестно, удастся ли нам его получить, – умышленно сказал Ван Чжундин.

Услышав это, Хань Дун забеспокоился:

– Тогда давай быстрей забронируем, давай быстрей!

Ван Чжундин улыбнулся и взял в руки мобильный телефон.

Дата была назначена на вечер пятницы, как раз в тот день, когда Хань Дун присоединялся к съёмочной группе.

Рано утром Ван Чжундин доставил Хань Дуна на съёмочную площадку и, успокоившись, собрался уезжать. Перед уходом Хань Дуну напомнили, чтобы он не забывал о планах на этот вечер.

– Можешь не заезжать за мной, я сам вызову машину и приеду, – кивнул Хань Дун.

– Я за тобой заеду, – ответил Ван Чжундин.

– Дело не в том, по дороге нам или нет, а в том, что это сомнительное приключение для нас. Подумай, если кто-то, имеющий скрытые мотивы, будет следить за нами и разоблачит тебя, входящего и выходящего из такого места, сможешь ли ты укрепить свой престиж в будущем? – сдержанно спросил Хань Дун.

Сразу после того, как он договорил, Чжоу Ли с командой из дюжины человек, подчеркивающих её статус, присоединилась к группе.

Ван Чжундин всё ещё придерживался своей позиции:

– Раз уж я это затеял, то не побоюсь чужого разоблачения, не говоря уже о том, что никто не осмелится меня разоблачить!

– Тебе не страшно, никто не сможет справиться с тобой, но они могут специально подставить меня, – продолжал убеждать его Хань Дун.

Чтобы избежать неприятностей, Ван Чжундин неохотно согласился.

– Когда закончишь не сбегай, я пришлю за тобой машину.

– Хорошо, я понял.

Вскоре после ухода Ван Чжундина приехал Хуан То с Хуан Сяоя.

Похотливый демон в сердце Хань Дуна оставался неутоленным, его разум всё ещё был заполнен хаотичными мыслями, и он даже не заметил, как подошёл Хуан То.

– О чём задумался? – спросил Хуан То.

Хань Дун вздрогнул и, придя в себя, резко вдохнул.

– Ни о чём не думал.

Хуан То, однако, увидел подсказку и, подняв колено, аккуратно надавил на промежность Хань Дуна.

– Твой малыш был накачан наркотиками?

– Самого тебя накачали!– сердито прошипел в ответ Хань Дун.

– Если тебя не опоили, почему ты ведёшь себя так агрессивно без причины? Может, Ван Чжундин не смог удовлетворить тебя?

Это подтрунивание случайно услышала Чжоу Ли, а в сочетании с единственным сообщением с мобильного телефона Хуан То в тот день, её ум не мог не активизироваться.

После окончания рабочего дня Хань Дун намеренно задержался. Он дождался, пока все уйдут, и поспешно собрал вещи.

Неожиданно он столкнулся с Хуан То, когда вышел за дверь.

– Разве… ты не ушёл? – удивился Хань Дун.

– Я отводил ребёнка, чтобы купить кое-что, – ответил Хуан То.

– О, тогда я уйду первым.

Хань Дун уже собирался повернуться, как Хуан То потянул его за собой.

– Как ты собираешься уехать? Я не видел там твоей машины.

– Я попросил водителя приехать и забрать меня.

– Сейчас такие ужасные пробки, как ты вообще смог сюда доехать? Куда тебе нужно? Я отвезу тебя, – сказал Хуан То.

Позволить военной машине командира сопроводить его до «частного клуба» – для Хань Дуна такое обхождение было невыносимо.

– Не стоит беспокоить тебя, я сам могу добраться.

Сказав это, Хань Дун решительно сбежал.

На самом деле машина, присланная Ван Чжундиным, уже ждала внизу, Хань Дун вышел и сразу же сел в неё.

Чжоу Ли, сидевшая в отдельной комнате чайного домика напротив, увидела, как Хань Дун сел в машину, а за ним последовал Хуан То. Тогда она встала и сказала своему помощнику:

– Поехали.

По дороге сердце Хань Дуна учащенно забилось, а кровь закипела.

Вдруг в зеркале заднего вида он увидел знакомый военный автомобиль.

Вот чёрт! Почему он преследует меня?

Хань Дун оглянулся и увидел на пассажирском сиденье суровое лицо Хуан То.

– Поторопись немного, – сказал Хань Дун водителю.

– Как вы думаете, на этой дороге можно ехать быстрее? – спокойно ответил водитель.

Что ж... Хань Дуну оставалось только с тревогой ждать.

В результате одна за другой машины обгоняли их и сворачивали с одного перекрестка на другой, а машина Хуан То всё ещё неуклонно следовала за Хань Дуном.

Выехав на свободный участок дороги, Хань Дун, наконец, не выдержал и скомандовал:

– Останови машину!

Как только его машина остановилась, остановился и военный автомобиль позади него.

Хуан То открыл окно машины и громко спросил Хань Дуна:

– Почему остановился?

– Почему ты преследуешь меня? – сердито спросил в ответ Хань Дун.

– Я преследую тебя?

– А кто ещё?

– Я везу ребёнка к бабушке.

– Ребёнка к бабушке? – Хань Дун изменился в лице.

– Да, к северу от Бэйхая.

Хань Дун мгновенно смутился.

Ван Чжундин... посмотри, какое хорошее место ты нашёл, не окажется ли так, что этот клуб открыла тёща Хуан То, а?

– Что? Ты думаешь, что я собираюсь преследовать и похищать тебя? – Хуан То не удержался и рассмеялся.

Хань Дун ничего не ответил и с зелёным лицом вернулся в машину.

Его поведение «нечистая совесть» вызвал у Хуан То большой интерес, и после того, как они разъехались, Хуан То продолжал размышлять о глубоком смысле настороженности Хань Дуна.

– Останови машину! – сказал Хуан То охраннику.

Машина остановилась на обочине. Хуан То поднял Хуан Сяоя на руки и вышел из машины:

– Тут не так далеко, мы прогуляемся пешком. А ты поверни назад и продолжай следить за машиной, чтобы узнать, куда именно он направляется.

– Хорошо, командир.

Вскоре после того, как Хань Дун прибыл в клуб, подъехала машина с охранником. Он оставался в машине, пристально следя за развитием событий у входа.

Через некоторое время неподалеку остановилась машина Чжоу Ли.

Чжоу Ли сняла солнцезащитные очки, и первое, что бросилось ей в глаза, была машина Хань Дуна. Затем, повернув голову, она увидела знакомый военный автомобиль.

– Конечно, всё именно так, как я и предполагала.

– Вы уверены, что эта военная машина принадлежит командиру Хуану? – осторожно спросил помощник.

Чжоу Ли усмехнулась и вздернула подбородок:

– Разве ты не видишь, что его охрана всё ещё находится в машине?

– Да, я помню этого человека, – наконец дошло до помощника.

Чжоу Ли махнула тонкой рукой:

– Иди и проверь, какие услуги доступны в этом недавно открывшемся клубе.

– Хорошо.

Через двадцать минут помощник вышел из клуба и вернулся в машину к Чжоу Ли.

– Ну что там? – спросила Чжоу Ли.

Помощник приблизился к её уху и сказал несколько слов, после чего его лицо покраснело.

Чжоу Ли не почувствовала никакого дискомфорта, но с улыбкой пошутила:

– Выглядит вполне прилично, но вкус у него не легкий.

– Вы уверены, что это командир Хуан внутри… этого? Может быть, там господин Ван или...

– Ван Чжундин? – Чжоу Ли как будто услышала смешную шутку. – Хорошо, если у него сможет встать в собственной кровати. Как он посмеет прийти в такое место?

– Может, это кто-то другой с Хань Дуном? А командир Хуан просто случайно наткнулся на него.

– Последние два пункта, о которых ты упомянул, просто невозможно выполнить без особой физической подготовки. Поверь мне, я разбираюсь в мужчинах, и, по моему мнению, никто, за исключением Хуан То, неспособен на это, – сказала твердым тоном Чжоу Ли.

– Тогда почему не Цай Пэн?

– Думаешь, Хань Дун ищет смерти? Он только что сильно поссорился с Ван Чжундиным из-за Цай Пэна, и теперь совершит ещё одну ошибку? – рассмеялась Чжоу Ли.

– Почему тогда он рискнул связаться с командиром Хуаном?

– Надавил на него, – Чжоу Ли с улыбкой усмехнулась. – Кроме того, командир Хуан богат и влиятелен, так что было бы неплохо его поймать.

Помощник промолчал.

Прошло больше часа, а Хань Дун всё ещё не вышел.

– Выносливость командира Хуана действительно поражает, – зевнув, сказала Чжоу Ли.

– Может, дать знать генеральному директору Вану? – спросил помощник.

– К чему такая спешка? Гораздо интереснее подождать, пока мы разберемся с ситуацией, а потом уже послать ему сообщение.

Помощник прикрыл рот рукой и рассмеялся.

Когда Хань Дун вышел из комнаты, он словно стал бесплотным, и у него дрожали ноги при ходьбе.

Ван Чжундин сначала хотел понести Хань Дуна на руках, но тот не позволил. Более того, Хань Дун настоял, чтобы между ним и Ван Чжундиным было не менее трех метров дистанции, чтобы сохранить благородную репутацию своего мужа и, что ещё более важно, поддержать свой собственный величественный облик.

Подойдя к выходу их клуба, Хань Дун развернулся и сделал жест в сторону Ван Чжундина, что бы он остановился.

– Я выйду первым, не иди за мной.

– Ты сможешь сам спуститься по ступенькам? – спросил Ван Чжундин.

– Не притворяйся, что заботишься обо мне. Вспомни, что ты только что вытворял со мной?

– Разве я следовал не твоим указаниям и старался изо всех сил?– огрызнулся Ван Чжундин.

– Не выходи со мной!

После последнего властного предупреждения Хань Дун стиснул зубы и вышел.

– Выходит, выходит… – помощник похлопал по плечу задремавшую Чжоу Ли.

Увидев Хань Дуна, который еле передвигал ноги, Чжоу Ли не удержалась и фыркнула:

– Ну конечно…

– Но почему командир Хуан не вышел вместе с ним?

– Боится, что его разоблачат.

– Тогда нам всё ещё нужно ждать его, чтобы убедиться наверняка? – задумался помощник.

– Не обязательно … Может быть, он опасается именно нас, так что нам лучше уехать, чтобы не задерживать его.

Помощник кивнул и дал знак водителю ехать.

Охранники Хуан То, напротив, были гораздо более «преданными», они дождались, пока Ван Чжундин выйдет, и только после этого уехали.

Хуан То оставил Хуан Сяоя в доме бабушки и сам сел в машину.

– Как дела? Догнали?

– Только что вернулись оттуда, – кивнул охранник.

256 / 257 / 258 / 259 / 260

Глава 256: В шоке

Хуан То тоже тайно соперничал. Было бы странно, если бы он не разозлится, увидев, безобразное поведение Хань Дуна.

В душе он ругался: Ван Чжундин, ты действительно хорош, как ты смеешь использовать этот трюк, чтобы спровоцировать меня?

– Командир Хуан, с вашим состоянием вы более чем способны найти себе молодую женщину, зачем вам такой человек? – поинтересовался охранник.

– Я уже сказал, что хочу заполучить его? – севшим голосом ответил Хуан То.

Охранник прошептал про себя со скрытым недовольством: ну и зачем ревновать?

– Меня просто раздражает – если женщина вешается на шею, это одно дело, но как мужчина может быть таким жалким?

– Он не дешёвка на день или два... – негромко пробурчал охранник.

– Что ты там бормочешь? – раздраженно спросил Хуан То.

– Ничего, я просто хочу сказать, что вы могли бы рассмотреть кандидатуру Чжоу Ли. Чжоу Ли, по крайней мере, женщина, по крайней мере, она заинтересована в вас, и даже если у неё плохая репутация, она, по крайней мере, хорошо себя ведет в вашем присутствии, – деловито ответил охранник.

Неожиданно Хуан То сказал нечто такое, от чего охранника чуть не стошнило кровью.

– Кто такая Чжоу Ли?

Охранник поперхнулся и, указывая пальцем на Чжоу Ли, наконец, после долгой паузы сказал.

– Чжоу… Чжоу Ли, вы не знаете? Чжоу Ли, знаменитая красавица? Королева скандальных новостей? Кроме того, разве не ей вы отдали свой мобильный телефон два дня назад?

Хуан То лишь бросил взгляд на Чжоу Ли и менее чем через полсекунды перевёл взгляд обратно.

В ответ прозвучало три простых слова:

– Не обратил внимания.

–... Ну, тогда сделайте вид, что я этого не говорил.

Через некоторое время Хуан То отправился наблюдать за съёмками своей дочери.

В отличие от Си Си, у которого были сложные сцены, Хуан Сяоя была проходным персонажем, не влияющим на сюжет фильма, и просто присутствовала, чтобы иметь возможность сыграть свою роль.

Поэтому, как и в тот день на прослушивании, Хуан Сяоя должна была сыграть сцену, в которой она испугалась и заплакала. Но как заставить её плакать, стало ещё одной проблемой. После разговора с Чжоу Ли она больше не отреагирует на этот трюк.

В этот момент охранник придумал, что делать.

– Посмотрите на Хань Дуна, – сказал он Хуан То.

Хань Дун находился в «мире блаженства» и не мог вырваться. Лицо Хуан То стало очень мрачным.

– Подойди, посмотри на своего папу, – сказал охранник Хуан Сяоя.

Хуан Сяоя разрыдалась.

...

Большая работа была закончена.

Завершив работу, Хань Дун подождал, пока все разойдутся, и поспешил уехать.

Чжоу Ли и Ли Шан уже успели сменить машину и приехали в клуб заранее.

Это было место, предназначенное для удовольствия богатых и влиятельных людей, и помимо высокого уровня членства, секретность здесь также была чрезвычайно высока. Если вы захотите узнать информацию о клиентах, то можно сказать, что это сложнее, чем попасть в рай.

Владелец клуба по фамилии Лю – был известной в столице фигурой. Когда он узрел, что суперкрасотка Чжоу почтила своим присутствием его заведение, его похотливые глаза тут же забегали.

– Госпожа Чжоу, я уже давно восхищаюсь вами…

– Это я должна сказать, что давно восхищаюсь вами, – Чжоу Ли расцвела яркой улыбкой.

– Проходите, проходите, пожалуйста.

Глава Лю лично открыл дверь для Чжоу Ли и пригласил её войти.

Некоторое время они доверительно беседовали в VIP-комнате, и когда глава Лю услышал о намерениях Чжоу Ли, на его лице появилось обеспокоенное выражение.

– Мисс Чжоу, думаю, вы не в первый раз посещаете подобные заведения и должны знать правила. Поставьте себя на место другой стороны, если кто-то захочет заплатить высокую цену за ваши личные секреты, можем ли мы предоставить их?

– Я могу добавить ещё один ноль, – небрежно ответила Чжоу Ли.

Господин Лю невозмутимо зажег сигарету:

– Госпожа Чжоу, у меня нет недостатка в деньгах, я…

– Чего вам не хватает? – перебила его Чжоу Ли.

– Мой салон только что открылся, и мне не хватает только клиентов. Если госпожа Чжоу сможет время от времени посещать это место, я думаю, наш бизнес станет намного успешнее, – улыбнулся хозяин Лю.

Чжоу Ли подумала: обменять несколько визитов сюда на уход Хань Дуна – очень выгодная сделка.

Поэтому она ответила:

– Без проблем.

– Ха-ха-ха... Мисс Чжоу, вы действительно решительный человек. Тем не менее, прошу вас заранее помнить, что вам не следует раздувать эту ситуацию и портить нашу репутацию, – осторожно предупредил господин Лю.

– Не волнуйтесь, некоторые люди больше боятся распространения этой истории, чем я. Тем более, если у них есть ваша защита, зачем вы беспокоитесь, что я поступлю безрассудно?

Хозяин Лю улыбнулся и кивнул, затем подмигнул двум своим охранникам, намекая им следить за ними.

Хуан То снова отправился в дом тёщи, оставил там Хуан Сяоя, а сам вернулся к машине.

– Командир, куда едем? – спросил охранник.

Хуан То пристально смотрел в окно машины и сказал:

– Домой.

Проехав менее двух километров, Хуан То вдруг снова заговорил.

– Поезжай в новый клуб в парке.

– Вы действительно хотите поехать туда? Вдруг он…. – охранник застыл в шоке.

– Это уже решено, – решительно перебил его Хуан То.

Охранник был вынужден подчиниться его приказу.

Ли Шан стоял у окна и смотрел на улицу. Через некоторое время он увидел машину Хань Дуна, припаркованную внизу.

– Он приехал.

– Приехал один? – напряглись нервы Чжоу Ли.

Ли Шан кивнул.

Вскоре подъехала и машина Хуан То.

У Ли Шана внутри всё затрепетало: до этого момента он с трудом верил, что Хань Дун решится на такую смерть.

Тем не менее он сказал:

– Командир Хуан подъехал.

Чжоу Ли сдержала волнение и сказала:

– Подождем ещё немного, у солдат очень острый нюх, будет плохо, если он обнаружит что-то необычное, подождем «жаркой схватки», прежде чем снимать.

Таким образом, оба прождали ещё минут десять, пока не почувствовали, что время пришло, и только после этого включили съёмку в реальном времени.

Экран мгновенно засветился, и на нём появилось изображение комнаты, где находился Хань Дун.

– Где установлена эта камера? – поинтересовался Ли Шан.

– На датчике дыма, – ответила Чжоу Ли.

Как умно... – подумал Ли Шан и не мог не задаться вопросом: а вдруг в тех местах, где я раньше бывал, тоже остались «доказательства», которые можно использовать, чтобы шантажировать меня в будущем?

– Посмотри-ка на это, – Чжоу Ли слегка толкнула Ли Шана.

Только тогда Ли Шан пришёл в себя.

Поскольку датчик дыма находился слишком далеко от них, Чжоу Ли и Ли Шан могли видеть только общие очертания фигур, но не могли разглядеть лиц.

Излишне говорить, что ноги Хань Дуна были слишком узнаваемы. Второй же имел фигуру, как у Хуан То, и из-за предубеждений легко было сделать ошибку.

После того как картинка была отрегулирована и подкорректирована, первое, что бросилось в глаза, – это изображение двух обнаженных мужчин, которые страстно целуются.

– Ц–ц–ц… посмотри на эту нетерпеливую парочку, сразу видно, что они только что начали свои отношения и находятся в стадии первой страсти, – шутливо насмешливым тоном произнесла Чжоу Ли.

Ли Шан тоже не мог представить себе Ван Чжундина в таком безудержном возбуждении, поэтому мысленно смирился с тем, что это был Хуан То.

После некоторой близости Ван Чжундин подвёл Хань Дуна к специальному приспособлению и зафиксировал его на нём.

Перед глазами Чжоу Ли возник образ Хань Дуна, который боролся, умолял о пощаде и кричал от удовольствия, когда его стимулировали при помощи вибратора.

– Ой… командир Хуан такой порочный, – усмехнулась Чжоу Ли, глядя на него немигающим взглядом.

Ли Шан заметил, что у Хань Дуна на груди появилось дополнительное кольцо для сосков, и Ван Чжундин время от времени играл с ним.

Внезапно в глубине его сердца возникло недопустимое чувство.

Отложив вибратор, Ван Чжундин снова связал Хань Дуна, подвесил его и завязал ему глаза.

Затем началась «большая игра».

Ван Чжундин одним движением вошёл в тело Хань Дуна и, почти не используя никаких усилий, задал бешеный ритм.

Эта сила и ритм, заставили Чжоу Ли и Ли Шана расширить глаза.

– Командир Хуан действительно необычный человек~ – Чжоу Ли втайне завидовала Хань Дуну.

– Согласен, – кивнул Ли Шан. – Думаю, что его настоящее мастерство проявляется в контроле ритма – это просто потрясающе.

– Если Ван Чжундин увидит это, думаю, у него хватит духу убить Хуан То. Между ними пропасть, даже тысячная часть его способностей была бы большим достижением для Ван Чжундина.

Ли Шан, однако, сказал:

– Тот, кого господин Ван захочет убить больше всего, будет разве не Хань Дун? Он так страстно стонет.

– Этому невозможно сопротивляться. Если бы у меня был такой мощный мужчина, я бы забыла о любых отношениях, – хмыкнув ответила Чжоу Ли.

Как только слова покинули её рот, Ван Чжундин мощно кончил. Затем он отпустил Хань Дуна.

Ли Шан хотел выключить монитор, но не успел он протянуть руку, как они снова начали кончать, сделав это дважды, без перерыва.

У Чжоу Ли появилось желание ворваться и заняться сексом втроем: Командир Хуан, ты осмелишься на это?Более того, во время секса они вдвоем двигались в сторону камеры, приближаясь всё ближе и ближе.

В конце концов, кроме головы Ван Чжундина, в кадр попало всё его тело.

Ли Шан смутно почувствовал, что что-то не так.

– Почему мне кажется, что этот человек похож на господина Вана?

– Ты шутишь? – фыркнула Чжоу Ли.

Но когда она снова перевела взгляд на экран, перед её глазами появилось лицо Ван Чжундина. Внезапно мозг Чжоу Ли «взорвался».

Глава 257: … не ведая о притаившемся позади чиже*

(это последняя часть идиомы: богомол подстерегает цикаду, не ведая о притаившемся позади чиже. Т.е. видеть поживу, но не знать о подстерегающей опасности)

По мере приближения камеры и без того бурная сцена становилась всё более напряженной.

Грубость и настойчивость Ван Чжундина при поцелуях, его самозабвенный опьяняющий шёпот, его дерзкая неукротимость при входе и выходе... Чжоу Ли не только никогда не видела, но даже не осмеливалась думать об этом.

Она не могла найти себе ни одного утешительного оправдания.

Потому что Ван Чжундин смотрел на Хань Дуна таким горячим взглядом, с такой страстью, которая вырывалась из костей наружу, и даже простые зрители были сожжены их страстью.

Это настоящая любовь во имя любви, от которой не помогут никакие лекарства.

Кажется, они до глубины души дорожили друг другом.

Каждое воздействие Ван Чжундина на Хань Дуна, быстрое или медленное, легкое или интенсивное, идеально совпадало с желаниями Хань Дуна, что сразу же давало понять, почему Хань Дун терял самообладание в течение дня.

Ответ Хань Дуна Ван Чжундину был ещё более горячим и дерзким, отчего у их зрителей волосы встали дыбом. Покачивающиеся ноги, гибкая талия, ни в чем не уступающая физическая сила, заставили их мгновенно понять ответ, данный Ван Чжундиным: «Мне это очень нравится».

Чжоу Ли не была деликатным человеком, у неё был ядовитый и властный характер, она любила находить недостатки, и редко принимала всё близко к сердцу. Но сегодняшняя сцена стала для неё острой занозой в сердце.

И не потому, что у неё остались старые чувства к Ван Чжундину, а из-за страстного влечения, которое Хань Дун открыл у Ван Чжундина, и это сильно ударило по её самолюбию.

Она и представить себе не могла, что её внешнее очарование, которым она так гордилась больше всего, окажется сведено на нет.

Это было для неё позором и унижением.

Ван Чжундин же продолжал усугублять этот позор.

Чжоу Ли наблюдала за тем, как Ван Чжундин вылизывает истерзанные части тела Хань Дуна, как Хань Дун извивается на кровати от удовольствия, а затем с силой прижимается к нему, желая получить ещё сладостной боли и удовольствия.

На такие действия обычные люди, возможно, были не способны, не говоря уже о том, что сам Ван Чжундин имел фетиш к чистоплотности.

Однако такой чистоплотный, чопорный и неулыбчивый человек, даже когда его желание полностью угасло, не переставал целовать тело Хань Дуна, даже несмотря на то, что тело того было покрыто каплями пота.

В сравнении с этим Чжоу Ли вдруг почувствовала, что их первая любовь была просто насмешкой. Хорошее настроение от наблюдения за происходящим улетучилось, и в сердце остался лишь неприятный холодок.

Чжоу Ли выключила монитор.

Ли Шан не знал, когда он оторвал взгляд от экрана и отвернулся к окну.

Машина Хуан То уже давно скрылась из виду.

Вероятно, увидев здесь машину Хань Дуна, он был прямо-таки взбешён… Ли Шан догадался, что с его статусом он никогда не станет поднимать шум по такому незначительному поводу.

Что же касается того, почему Хуан То оказался здесь, то Ли Шану вдруг пришла в голову одна мысль.

Он подумал, что Ван Чжундин сделал это, с одной стороны, для того, чтобы расправиться с Хуан То, а с другой – чтобы заманить Чжоу Ли на крючок и безжалостно её наказать.

Но, подумав, он решил, что это не логично: с таким статусом, как у Ван Чжундина, он ни за что не позволил бы кому-то увидеть себя голым просто так, чтобы позлить человека!

Неважно, хотел ли Ван Чжундин позволить Чжоу Ли увидеть это или нет, но Ли Шан был уверен в одном: он не хотел видеть это.

Поэтому Ли Шан повернул голову в сторону Чжоу Ли и сказал:

– Я выйду покурить.

Чжоу Ли всё ещё находилась в трансе и, ничего не подозревая, позволила Ли Шану выйти.

Однако Ли Шан так и не вернулся после ухода.

Чжоу Ли сделала несколько звонков, но они остались без ответа, и только тогда она поняла, что что-то не так.

Перед выходом она специально выглянула в окно, чтобы убедиться, что машина Ван Чжундина уже уехала, а затем уверенно направилась к выходу.

Однако едва она вышла из дверей клуба, как внезапно её осветили множество огней.

Раньше, когда Чжоу Ли путешествовала, её окружало не менее дюжины человек. Сегодня же, в связи с особыми обстоятельствами, она взяла с собой только помощника, который по просьбе хозяина Лю должен был оставаться в комнате отдыха.

Таким образом, у Чжоу Ли практически не было возможности уклониться, и её окружили репортёры.

– Я слышал, что вы подписали соглашение о сотрудничестве с владельцем клуба и будете оказывать здесь особые услуги, могу я узнать, правда ли это?

Лицо Чжоу Ли изменилось, когда она услышала это.

– Пожалуйста, держите язык за зубами, не говорите ничего без доказательств.

– Человек, отвечающий за клуб, раскрыл нам информацию, могу ли я спросить, правда ли это? – репортер был непреклонен.

– Я не обязана отвечать на этот вопрос, пожалуйста, отойдите в сторону, спасибо, – сдерживаясь, сказала Чжоу Ли.

– Могу я узнать, что это за особые услуги? Говорил ли с вами человек, отвечающий за этот клуб, о подробностях?

– Могу ли я спросить, с какой целью вы согласились сотрудничать с ними?

– ...

Чжоу Ли уже собиралась наброситься на него, когда репортеры разом устремились к вышедшему на улицу хозяину Лю.

– Могу ли я спросить, являетесь ли вы хозяином этого клуба?

– Да, – великодушно признался господин Лю.

– Мы слышали, что госпожа Чжоу Ли подписала соглашение с клубом, пообещав оказывать здесь особые услуги, могу ли я узнать, так ли это на самом деле?

– Да, госпожа Чжоу действительно собирается сотрудничать с нами, – невозмутимо ответил хозяин Лю.

Чжоу Ли, находившаяся неподалеку, мгновенно забеспокоилась и бросилась к господину Лю с вопросом:

– Когда это я подписывала с вами соглашение? Разве это не было устным обещанием?

Видя, что между двумя людьми начался конфликт, журналисты ещё более возбудились, как будто получив укол адреналина, они начали упорно выяснять истинную правду.

– Какое устное обещание?

– Вы можете его раскрыть?

Господин Лю махнул рукой, призывая репортеров к тишине.

– В этом вопросе у нас с госпожой Чжоу возникли некоторые разногласия. Мы объясним вам всё, когда пообщаемся с глазу на глаз.

Однако так называемое приватное обсуждение заключалось всего в одном предложении.

– Если вы не признаете это соглашение, я расскажу журналистам о мотивах сотрудничества.

Чжоу Ли мгновенно осознала, что её подставили.

– В любом случае, у меня большой бизнес, так что после краха одного клуба появится другой, но как только ваше проникновение в чужую частную жизнь будет раскрыто, ваша репутация будет полностью запятнана, – добавил владелец клуба Лю.

Лицо Чжоу Ли полыхало яростью. Грубые пальцы директора Лю слегка погладили её красивое лицо.

– Подумай об этом и прими решение.

Чжоу Ли была так зла, что не могла вымолвить ни слова.

...

Ли Шан оказался намного умнее Чжоу Ли.

Он понял, что снаружи может быть засада, и если он решится выйти, то наверняка попадёт в расставленные сети.

Поэтому он спрятался в уборной на втором этаже и тайком наблюдал за обстановкой снаружи.

Оказалось, что он был прав, проявляя осторожность.

Чжоу Ли действительно подставили.

Услышав, что шум от репортеров утих, Ли Шан высунул голову из окна.

Это была задняя часть здания клуба, и в темноте ничего нельзя было разглядеть.

Приготовившись, Ли Шан выпрыгнул из окна на втором этаже.

Однако в тот момент, когда его ноги коснулись земли, он не понял, на что наступил, и вдруг неуклюже упал на колени.

Резкая боль заставила Ли Шана едва не потерять сознание.

В это время он почувствовал на гладком бетонном полу несколько острых камней, которые уперлись в его поврежденные колени, так что боль была просто невообразимой.

Не успел Ли Шан оправиться от боли, как последовал ещё один удар.

В поле его зрения появилась Фэн Мучжи, которая была не одна.

С этим человеком Ли Шан был более чем знаком, он был официальный репортер Фэн Мучжи, который каждый раз спекулировал новостями.

– Не так-то просто поймать вас двоих, пытающихся умереть одновременно, – сказала Ли Шану Фэн Мучжи.

Ли Шан угрюмо молчал.

– Может быть, если бы ты пошёл через главный вход, у тебя ещё была бы некая надежда, но, к сожалению, ты упорно не хочешь меняться. Я слишком хорошо тебя знаю, белоглазый волк. Как только ты чувствуешь опасность, ты всегда ищешь способ скрыться и защитить себя.

Ли Шан понял, что на этот раз он потерпел полное поражение.

В тот момент, когда Чжоу Ли освободилась от репортеров, Фэн Мучжи встретилась с хозяином Лю.

– Сестра Фэн, вы всегда умело управляете ситуацией. Вместо того, чтобы заморачиваться с её приглашением, вы помогли мне воспользоваться её популярностью и раздуть рекламу. В будущем не придется беспокоиться о доходности бизнеса, верно?

Фэн Мучжи улыбнулась и сказала:

– Я лишь тот, кто «во время долгой болезни узнал о медицине больше врача».

Хозяин Лю передал банковскую карту в руки Фэн Мучжи.

– Это маленький подарок, сестра Фэн, возьмите, пожалуйста.

– Господин Лю очень вежлив, – Фэн Мучжи с радостью приняла её.

Пока здесь царила неразбериха, Ван Чжундин и Хань Дун ничего не знали и спали спокойно до рассвета.

Только когда Чжоу Ли пришла к нему, Ван Чжундин узнал, что после их ухода произошло столько событий.

– Генеральный директор Ван, помогите мне замять эту новость.

Чтобы показать своё превосходство, Чжоу Ли редко обращалась к Ван Чжундину как к генеральному директору Вану, обычно называя его по имени. В этот раз она внезапно перешла на официальное обращение, что свидетельствовало о серьёзности дела.

Глава 258: Никакой пощады

Ван Чжундин был сбит с толку.

– Почему ты была в том клубе?

Чжоу Ли знала, что если она не скажет правду, то Фэн Мучжи точно сдаст её, поэтому она могла только честно признаться.

– Я поехала за Хань Дуном.

– За Хань Дуном?

– Я видела, как Хань Дун с Хуан То флиртовали на съёмочной площадке, и после окончания съёмок я отправилась в то место, решив, что они там вдвоём…

Прежде чем Ван Чжундин успел что-то сказать, Хань Дун сбоку забеспокоился.

– Кто с ним флиртовал? Прекрати это, я нормальный парень и не возбуждаюсь только потому, что вижу мужика.

Хотя Чжоу Ли было не по себе, она не стала ничего опровергать. Ван Чжундин не интересовался вопросами, связанными с Хань Дуном, его главный интерес заключался в другом:

– Какое это имеет отношение к ночному клубу? Почему ты заключила с ними соглашение?

– Я вообще никакого соглашения с ними не подписывала, парень с фамилией Лю просто использовал меня для пиара, – ответила она.

– Тогда почему ты призналась в этом журналистам? – спросил Ван Чжундин.

– Меня вынудили! – ответила Чжоу Ли.

Ван Чжундин всё ещё был озадачен:

– С твоим красноречием этот маленький слух не так уж трудно было опровергнуть, верно?

Чжоу Ли поняла, что не сможет сама с этим справиться, и ей пришлось рассказать Ван Чжундину всю историю. Услышав это, Ван Чжундин позеленел. Хань Дун был в ещё большем бешенстве.

Любой мужчина почувствовал бы себя не комфортно, узнав, что когда его кто-то трахал, за ними наблюдали, не говоря уже о том, что это была женщина. Каким бы толстокожим ни был Хань Дун, у него всё же наличествовало чувство собственного достоинства.

Поэтому он с грохотом хлопнул дверью и с мрачным лицом вышел на улицу покурить.

– Как ты думаешь, я буду тебе помогать? – спросил Ван Чжундин.

Чжоу Ли попыталась оправдаться:

– Я действительно не хотела лезть в ваши личные отношения, я думала, что это был Хуан То, так что…

– Значит, ты с интересом наблюдала за всем этим, верно?

– Я...

– Довольно, – Ван Чжундин прервал её с ледяным видом. – Я не могу помочь тебе разгрести этот бардак.

Чжоу Ли ничего не оставалось, как отказаться от своего обычного высокого статуса и умолять тихим голосом.

– Генеральный Ван, помоги мне. Ты же знаешь, насколько влиятельны эти репортёры. Если они действительно опубликуют это, мне больше нечего будет делать, даже третьесортные актёры станут смотреть на меня свысока.

Ван Чжундин равнодушно ответил:

– Ты сама виновата, даже я могу обвинить тебя в нарушении неприкосновенности чужой частной жизни.

Чжоу Ли мгновенно встревожилась:

– Думаешь, я хотела это видеть? В этом мире нет никого, кто не хотел бы увидеть эти сцены больше, чем я. Насколько тяжело мне было на это смотреть, думаю, ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, верно?

Ван Чжундин был настроен холодно и жестко:

– Это твоё личное дело, не вмешивай нас в это.

– Хорошо, я не собираюсь лицемерить, но ты также должен думать о команде и компании. «Крадущая тень 2» только начинает работу, компания всё ещё находится в переходном периоде, а тут одно дело за другим…

Не успела Чжоу Ли договорить, как Хань Дун пинком вышиб дверь.

– Притормози, – сказал он Вану Чжундину.

– Не вмешивайся в это дело, – ответил с невозмутимым видом Ван Чжундин.

– Ты же боишься, что я не смогу справиться с этим? Не волнуйся, я настоящий мужчина, я ничего не потеряю от того, что другие видели нас. Больше всего я расстроюсь, если пострадают съёмки «Крадущая тень 2», вот это уже будет серьёзно.

– Сколько бы денег мы ни потеряли, я всё покрою, – сказал Ван Чжундин.

– Не надо, я не хочу, чтобы люди говорили, что я, Хань Дун, живу за твой счёт, – сказал Хань Дун и махнул рукой в сторону Чжоу Ли. – Не волнуйся, никто не посмеет опубликовать эту новость.

Чжоу Ли скептически оценила способности Хань Дуна. Хань Дун хлопнул в ладоши, выглядя очень мужественно.

– Кто хочет шутить с деньгами, тот шутит со мной, Хань Дуном.

...

Новость была на время остановлена.

Но дело ещё не было закончено, Фэн Мучжи не оставит это без внимания, и хозяин клуба Лю тоже не забудет об этом.

Ван Чжундин тоже беспокоился по этому делу.

Он чувствовал, что Хань Дун находится в невыгодном положении, и постоянно думал, что его терпимость и щедрость – это всего лишь акт понимания его собственной беспомощности.

– Тебе действительно всё равно? – Ван Чжундин снова спросил Хань Дуна.

– Не будь таким ворчливым, ладно? – отчитал его привычным тоном Хань Дун.

Ван Чжундин замолчал с мрачным видом.

– Что в этом плохого? – обнял его Хань Дун. – Надеюсь, она хорошенько всё рассмотрела. Она ведь относится к себе слишком щепетильно? В этот раз у неё появилась возможность увидеть, что такое настоящее различие!

– Я просто думаю, что это слишком просто, чтобы пощадить её так легко, – холодно ответил Ван Чжундин.

– Она всего лишь шлюха, зачем же так жестоко с ней обращаться? – Хань Дуну было всё равно.

Ван Чжундин ничего не ответил. Хань Дун некоторое время смотрел на Ван Чжундина и спросил:

– Тебе совсем не жаль её?

– Жаль? – Ван Чжундин не понял, что имел в виду Хань Дун.

– Твоё сердце по отношению к Чжоу Ли совсем остыло? Я даже не вижу, чтобы ты испытывал ностальгию, – поддразнил его Хань Дун.

– О чём мне испытывать ностальгию?

Ван Чжундин смотрел на него холодным взглядом. Хань Дуну стало любопытно:

– Если мы когда-нибудь расстанемся, и я сделаю что-то не очень хорошее твоей будущей жене, будешь ли ты так же безжалостно со мной обращаться?

Если бы это было в прошлом, Ван Чжундин определенно ответил бы «да». Его взгляд на отношения был тогда чистым и простым: если ты с кем-то, значит, ты с ним, и все остальные эгоистичные мысли будут устранены из его сердца.

Но сейчас он вдруг засомневался.

– Спрашиваю тебя, будешь или нет? – Хань Дун хмуро посмотрел на Ван Чжундина.

– Не безжалостно, а ещё более безжалостно, – холодно ответил Ван Чжундин.

– Насколько «более безжалостно»? – спокойно спросил Хань Дун.

– Ещё раз выебу тебя перед ней, – ответил Ван Чжундин.

Хань Дун громко рассмеялся, повалил Ван Чжундина на кровать и несколько раз перевернулся.

– От твоих слов я испытал полное облегчение. Действительно, теперь я чувствую, что Чжоу Ли – неудачница. Если я заставлю тебя наказать её ещё раз, это будет уже слишком.

– Ладно, ладно, пошли спать, – Ван Чжундин притворился нетерпеливым.

– Если я не дам ей даже этого кусочка жизни, я не буду мужчиной, – добавил Хань Дун.

– Закончил? – холодно спросил Ван Чжундин.

Хань Дун озорно ухмыльнулся:

– Последнее предложение, последнее предложение.

Ван Чжундин терпеливо ждал, пока он заговорит.

– Не зацикливайся на этом, мне действительно всё равно, – серьезно сказал Хань Дун.

– Хорошо, пошли спать, – мягко ответил Ван Чжундин.

......

На следующий день Фэн Цзюнь пришёл передать контракт и мимоходом спросил Ван Чжундина:

– Мы с сестрой говорили о Чжоу Ли, мол, она подписала договор с владельцем клуба, что именно происходит?

Ван Чжундин бросил взгляд на Хань Дуна и коротко ответил:

– Ничего особенного, не спрашивай.

– Всё в порядке, мне всё равно, если ты скажешь правду, – поспешил вмешаться Хань Дун.

Мне не всё равно! – прорычал про себя Ван Чжундин.

– Забудьте, не стоит, сначала позвоните менеджеру Цзоу, у меня нет его номера, – сказал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин взял в руки мобильный телефон, перелистал записную книжку, но номер менеджера Цзоу так и не смог найти.

– Вы не сохранили его? – спросил Фэн Цзюнь.

– Это невозможно, он присылал мне сообщение раньше, в сообщении было указано его имя.

– Тогда поищите в записях сообщений, – сказал Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин снова просмотрел все входящие сообщения, и странное дело: все сообщения были целы, только сообщение, которое отправил менеджер Цзоу, пропало.

– Что происходит? – удивился Фэн Цзюнь.

Подумав об этом, Ван Чжундин вдруг перевёл взгляд на Хань Дуна и хлопнул его по затылку.

– Это снова ты?

– Почему ты снова перекладываешь на меня ответственность? – обиделся Хань Дун.

– Кого винить, если не тебя? Кто ещё, кроме тебя, трогает мой телефон?

– При чём тут он? – не мог понять Фэн Цзюнь.

– Ты не знаешь, но в последнее время он особенно провинился – постоянно ходит во сне и удаляет информацию с моего телефона, я несколько раз ловил его на этом, – был в ярости Ван Чжундин.

У Фэн Цзюня сразу выступил холодный пот – почему у меня возникла новая проблема?

Ван Чжундин бросил свой телефон Хань Дуну:

– Восстанови мои данные.

– Как я могу восстановить данные после их удаления?

– Разве ты не знаешь как? Восстанови все ошибочно удаленные номера и информацию, а если не сможешь их восстановить, сними многомиллионные часы, которые ты носишь на руке.

Хань Дун, не говоря ни слова, принялся усердно работать.

– Можно к другим обратиться, – посоветовал Фэн Цзюнь Ван Чжундину.

– С такой работой он и сам справится.

– Неужели он бог? – спросил Фэн Цзюнь.

Хань Дун развеял его сомнения практическими действиями.

– Готово.

– Так быстро? – удивился Фэн Цзюнь.

Ван Чжундин как раз копался в телефоне, как вдруг на главной странице появилось сообщение.

Ван Чжундин открыл его и замер.

Запоздалое любовное письмо…

После прочтения первых двух предложений, Ван Чжундин почувствовал, что дышит неровно.

Он сразу же закрыл сообщение, намереваясь в ночной тишине тщательно обдумать слово за словом.

Однако, увидев дату получения, он понял, что это не то сообщение, которое Хань Дун мог тайно отправить и удалить прошлой ночью, и не то, которое он мог тайно отправить позавчера, оно было отправлено много дней назад.

Ван Чжундин очень хорошо помнил эту дату.

Это была церемония открытия «Крадущая тень 2» и время, когда Хань Дун жил один на острове, где повесил свой мобильный телефон на терновое дерево.

Ван Чжундин даже предположить не мог, как именно Хань Дун обошёл острые шипы, снял телефон с дерева и снова повесил его туда.

Но он знал, что сообщение с его телефона было удалено вручную.

В конечном итоге Хань Дун всё-таки не дал Чжоу Ли ни единого шанса на выживание.

Более того, этот шаг был гораздо более суровым, чем если бы Ван Чжундин разозлился и решил наказать Чжоу Ли.

Ван Чжундин обратил свой холодный взгляд на Фэн Цзюня и твёрдым тоном сказал:

– Пусть твоя сестра организует эти новости и сообщит репортёрам.

Хотя Фэн Цзюнь не знал конкретной ситуации, он всё равно кивнул.

– Кроме того, скажи ей, что Ли Шан тоже не должен уйти от ответственности.

...

Глава 259: Три брата семьи Ся

Способность Фэн Мучжи раздувать новости была хорошо известна в этом кругу, и в результате сотрудничества между ней и репортерами образ сильной женщины Чжоу Ли, который та с таким трудом создавала в течение последних двух лет, рухнул, и на неё вновь навесили грязный ярлык, что она зарабатывает на жизнь, полагаясь на своё тело.

Рекламодатели один за другим приходили к Чжоу Ли, чтобы расторгнуть контракты с ней, и требовали компенсации за все убытки.

Кроме того, несколько контрактов, по которым велись переговоры, также пошли прахом, включая контракт с крупным международным косметическим брендом, который считался очень престижным, но из-за скандала они отказались иметь с ней дело.

Ли Шану было ненамного лучше Чжоу Ли.

Фэн Мучжи не только втянула Ли Шана в этот скандал, но и выставила на всеобщее обозрение унизительный кадр, на котором он выпрыгивает из окна, чтобы спастись, и его образ мужчины-бога был мгновенно разрушен.

Учитывая ущерб, который они нанесли компании и съёмочной группе, Ван Чжундин отдал приказ об их временной отставке на один месяц, отменил все коммерческие рекламные мероприятия и предписал им «закрыть дверь и поразмыслить о своих ошибках».

Хань Дун «проявил великодушие», сохранив им роли в фильме «Крадущая тень 2», но им придется ждать истечения срока запрета, прежде чем они смогут вернуться в съёмочную группу и снова приступить к съёмкам.

В результате Ли Шан и Чжоу Ли пока не появлялись на съёмочной площадке. Эпизод с Хуан Сяоя был отснят, Хуан То получил приказ от начальства и отправился на задание. А Цай Пэн затаился в ожидании и не собирался предпринимать никаких действий в ближайшее время…

Что касается Ван Чжундина, то с тех пор, как он прочитал любовное письмо Хань Дуна, он стал почти послушным ему, давая тому всё, что он хотел днём, и удовлетворяя все его желания ночью, боясь хоть в чём-то ущемить его.

Поэтому у Хань Дуна улыбка не сходила с губ с утра до вечера, даже не делая перерыва.

Сегодня выдался ещё один солнечный день.

Хань Дун с утра пораньше вывел Си Си на прогулку, сегодня основные сцены включали в себя их игру «отца и сына» в паре с Ся Янчжуо.

При мысли о том, что он сможет не только оценить актёрское мастерство Ся Янчжуо, но и вместе с Юй Мином наверстать упущенное время, а также отправить Си Си к бабушке на выходные, а самому вдвоём с Ван Чжундиным получить удовольствие, у Хань Дуна защемило сердце, насколько всё прекрасно складывалось.

Войдя в гримерку, Хань Дун увидел только Юй Мина и не обнаружил Ся Янчжуо.

– Разве вы не вместе пришли? – поинтересовался Хань Дун.

– Вчера он был на встрече с семьёй, и его братья узнали, что сегодня он снимается в ужастике, поэтому они настояли на том, чтобы лично сопроводить его до места съёмок, – сказал Юй Мин.

Когда Хань Дун услышал слово «братья», его мозг чуть не вывернуло наружу.

– Все… придут? – поинтересовался Хань Дун.

– Все они вряд ли придут, его братья – влиятельные люди, всякий раз, когда они могут собраться все вместе – это всегда большое событие, – ответил Юй Мин.

– Тоже верно…. Тогда помоги мне, присмотри за ребёнком, а я схожу в уборную, – вытер пот Хань Дун.

Сказав это, великий святой Хань быстро ускользнул, чтобы рассчитать свою удачу. Юй Мин и Си Си остались одни.

В прошлый раз, когда они проходили прослушивание для фильма, Си Си был так сосредоточен на общении со своим кумиром, что забыл поприветствовать Юй Мина, в этот раз он сам проявил инициативу и протянул свою маленькую руку.

– Дядя Юй, давно не виделись.

Юй Мин сначала замешкался, но потом всё же улыбнулся и пожал маленькую пухлую ладошку Си Си.

– Привет!

Юй Мин обычно не любил детей, но Си Си так напоминал Хань Дуна и был похож на Ван Чжундина, что вызвал у него живой интерес, и он не смог удержаться, чтобы не перекинуться парой слов.

– Твой папа заботится больше о тебе или о дядюшке Хвосте?

– Это зависит от ситуации, – немного поразмыслив, ответил Си Си.

– Зависит от ситуации? – полюбопытствовал Юй Мин.

– В общем, днём он заботится о дяде Хвосте, а ночью – обо мне, – кивнул Си Си.

Юй Мину стало ещё любопытнее:

– А как он заботится о дядюшке Хвосте днём?

– Он часто помогает дяде Хвосту выбирать одежду, поправляет ему воротник и завязывает шнурки, но от меня хочет, чтобы я всё это делал сам.

– Это потому, что твой папа хочет, чтобы ты проявлял самостоятельность, – утешил его Юй Мин.

– Нет. Папа сказал, что в его глазах мы с дядей Хвостом оба дети. Но дяде Хвостику не так повезло, как мне, он слишком много страдал, когда был маленьким, и ему нужно наверстать упущенное.

На лице Юй Мина появилось понимающее выражение.

– А вечером? Как он заботится о тебе вечером?

Си Си поджал губы и усмехнулся:

– Мы с дядей Хвостом оба ходим во сне, но папа проводит его до кровати, чтобы присмотреть за ним, а мне позволяет спокойно спать одному в своей комнате.

– Эх…

Юй Мин погладил маленькую головку Си Си – бедное дитя.

...

«Великое зло» – увидев такой результат, Хань Дун чуть не расплакался в туалете.

Что делать?

Благодетель обязательно придёт. Как только он расскажет Ся Хунвэю тот случай, что произошёл в самом начале, его собственная жизнь будет кончена.

Хань Дун волновался, сидя в туалете, как вдруг услышал шум снаружи.

Всё кончено, кажется, они приехали...

Хань Дун открыл окно уборной и выглянул из-за угла.

Возле студии остановился удлиненный «Линкольн», из машины вышло более дюжины человек, Хань Дун прошёлся по ним взглядом, не обнаружив ни одного знакомого лица, он сразу же почувствовал облегчение. Все эти парни оказались телохранителями семьи Ся, все они были высокими и сильными, с красивыми лицами, которые заставляли визжать девушек-нимфоманок.

Ся Янчжуо вышел из машины как благородный принц, окруженный этими телохранителями.

Затем все двери машины закрылись. Казалось, что внутри больше никого не осталось.

Хань Дун вздохнул с облегчением.

Ложная тревога…

Однако к студии снова подъехала машина, следовавшая за ними вплотную. Машина выглядела неприметной, но как только двери открылись, все были потрясены.

Из машины вышли Ся Хунвэй, Ся Яо и пара братьев-близнецов из семьи второго дяди.

Нимфоманки, которые визжали при виде дюжины телохранителей, в этот момент не удержались и разрыдались.

Чертовски красивы, правда?

Если бы была создана аристократическая группа, то у других групп просто не осталось бы никакого шанса выжить.

Хань Дун тоже не удержался и разрыдался. Его благодетель наконец-то нашёл его.

Похоже, выходить не стоило.

Оставаться здесь очень даже неплохо.

Хань Дун сразу же отключил свой мобильный телефон…

Скрываясь неизвестно сколько времени, Хань Дун внезапно почувствовал желание помочиться, затушил сигарету и подошёл к писсуару.

В результате он только успел расстегнуть брюки, как услышал рядом с собой мощный ударный звук, сила была настолько мощной, что заставила его задуматься насколько толстым и ужасающим был инструмент.

Хань Дун глянул в сторону. В результате его взгляд стал неподвижным.

Не только его глаза оказались зафиксированы, но и само действие по извлечению члена остановилось. Это было действительно... Он не мог сделать ни шагу!

Парень, стоявший рядом с ним, быстро разобрался с этим делом и засунул член обратно в штаны.

Хань Дун не смог выдавить из себя ни капли.

Обостренные нервы этого человека сразу же зафиксировали присутствие Хань Дуна, и его взгляд метнулся в сторону.

Лицо Хань Дуна обожгло жаром, глаза закатились, и он испуганно пискнул.

Юань Цзун.

Муж-спецназовец благодетеля.

Он смотрел на него взглядом, острым, как меч.

В голове Хань Дуна пронеслась ярость Ся Хунвэя после того, как он узнал правду. Сейчас в нем не осталось той уверенности и распутства, которые были у него, когда он впервые встретил Юань Цзуна. На его лице была лишь виноватая улыбка.

– Привет… Какое совпадение…

Юань Цзун сначала посмотрел на ноги Хань Дуна, и только после этого перевел взгляд на его лицо.

– Было так трудно найти тебя, – сказал Юань Цзун.

Хань Дун уже закончил мочиться, но когда услышал эти слова, из него вытекло ещё две капли.

– Ты... зачем ты меня искал?

Юань Цзун выглядел очень спокойным и прямо сказал:

– Это не я искал тебя, это Яо-эр хотел найти тебя.

– Яо-эр?

– Ся Яо.

Хань Дун улыбнулся ещё более натянуто:

– Зачем Ся… Ся Яо ищет меня?

Юань Цзун ответил ему тремя словами.

– Вспомнить старые времена.

Затем Хань Дун, словно маленький цыпленок, был приведен Юань Цзуном к Ся Яо.

– Вы болтайте, а я пойду в машину.

Юань Цзун скрылся из виду.

Суровый взгляд Ся Яо устремился прямо на Хань Дуна:

– Давно не виделись.

Хань Дун притворился спокойным и ответил:

– Да, да, давно не виделись.

– Когда ты в прошлый раз приходил ко мне в палату, я хотел кое о чём с тобой поговорить, но оказалось, что ты сбежал, не дав мне шанса.

– О... Правда? – прикинулся дурачком Хань Дун.

В это время к ним неожиданно подошел Ся Хунвэй.

– Вы знакомы друг с другом? А я так хотел познакомить вас, – поддразнил Ся Хунвэй.

– Не нужно знакомить нас, мы знакомы уже больше десяти лет, – хмыкнул Ся Яо и рассмеялся.

– Знакомы более десяти лет? – Ся Хунвэю стало любопытно: – Как вы познакомились?

Ся Яо уже собирался ответить, как вдруг Хань Дун прервал его и сказал:

– Офицер Ся, разве вам нечего мне сказать? Почему бы нам не найти место, где никого не будет, чтобы наверстать упущенное?

– Нет нужды, мой брат не посторонний, я уже давно рассказал ему о тебе.

Ся Хунвэй был сбит с толку, когда услышал это:

– Ты рассказывал мне о нём?

– Да, это он тот рабочий-мигрант, который упал в колодец.

Хань Дун: «...»

Глава 260: Игры со смертью

Из глаз Ся Хунвэя мгновенно поднялся густой слой тумана, а его голос показался чрезвычайно серьезным.

– Так это ты долгое время создавал проблемы.

– Да, я всегда был благодарен офицеру Ся, – неловко улыбнулся Хань Дун.

Ся Хунвэй шагнул вперед, его ледяное лицо оказалось менее чем в сантиметре от лица Хань Дуна.

– Правда? А я ведь затаил на тебя обиду.

Как раз в тот момент, когда Хань Дун собирался позвать на помощь Ван Чжундина, ему на помощь пришел Ся Яо.

– Он же не сам прыгнул, зачем ты его обвиняешь?

Хань Дун молча пролил несколько крокодиловых слез из-за Ся Яо. Ся Хунвэй парировал:

– Значит, он спрыгнул не сам, не так ли? Но если бы он не был таким невнимательным, как он мог упасть в такой большой колодец?

– Теперь, когда человек спасён, что толку от твоих слов? – потерял терпение Ся Яо.

Ся Хунвэй был настроен агрессивно:

– Что значит, нет толку от моих слов? Почему ты должен был расплачиваться за его беспечность?

Хань Дун снова и снова вытирал в сторонке пот: посчитав невнимательным, так привязался, а если он узнает, что я сам спрыгнул, чем это закончится ?

Ся Яо толкнул Ся Хунвэя и сказал:

– Разве ты не хотел найти Юй Мина? Иди, иди, займись своими делами.

Перед уходом Ся Хунвэй указал на Хань Дуна и сказал:

– Я сведу с тобой счеты за завтраком.

– Ладно, иди уже! – Ся Яо подтолкнул Ся Хунвэя.

Хань Дун и он остались одни.

– Зачем ты меня искал? – спросил Хань Дун.

Ся Яо долго колебался, прежде чем заговорить:

– Это… ты же можешь предсказывать судьбу, верно?

– Да, разве я не предсказывал тебе её раньше?

– Тогда рассчитай ещё раз, сможем ли мы с ним быть вместе... долго.

Хань Дун не удержался от шутки:

– Офицер Ся, как служащий народной полиции всё ещё верит в это?

– Ты подсчитаешь или нет? – лицо Ся Яо осунулось.

– Посчитаю, посчитаю, – деловито кивнул головой Хань Дун.

– Начинай, – сказал Ся Яо.

– Ну, лучше вам двоим присутствовать при этом, – слегка смутился Хань Дун.

– Он не верит в это и может не захотеть сотрудничать.

– Но, глядя на тебя одного, нельзя быть уверенным наверняка, – уточнил Хань Дун.

– Хорошо, тогда я пойду и уговорю его, – беспомощно ответил Ся Яо.

Через десять минут они оба сидели перед Хань Дуном.

Хань Дун посмотрел сначала на Юань Цзуна, а потом на Ся Яо, и в его сердце пронесся табун саманных лошадок*.

(*эвфемизм вместо 草你妈 (Ёб твою мать) и интернет-мем, изображается в виде альпаки)

Сексуальная жизнь очень, мать твою, крутая.

Как так? Ну почему у него большое орудие, он способен победить десятерых, и кроме того, мать твою, умеет готовить? И почему он из такой известной семьи, красивый и благородный, и при этом, мать твою, такой распутный?

Насколько захватывающим, интенсивным и несравненно эротичным является секс у этих двух мужчин, а?

– Закончил смотреть? – низким голосом спросил Юань Цзун.

Только тогда Хань Дун пришёл в себя:

– Закончил, закончил.

– Ну что? – красивые глаза Ся Яо смотрели на Хань Дуна.

– Предназначены судьбой, идеальная пара, созданная небом, – торжественно ответил Хань Дун.

– Это точно? – забеспокоился Ся Яо.

Хань Дун не успел ответить, как Юань Цзун задал встречный вопрос:

– А что тут может быть не точного?

– Хорошо... – Ся Яо понял, что его вопрос был излишним.

Юань Цзун отмахнулся со словами «В этом не было необходимости» и широким шагом удалился.

...

Ся Хунвэй встретив Юй Мина и сразу же стал другим человеком.

Помощник купил два завтрака, но продавец положил в упаковку только одну пару палочек для еды, поэтому Ся Хунвэй предложил Юй Мину поесть первым.

– Ешь пока горячее, после еды займешься делами.

– Почему бы тебе не поесть первым, ты быстро ешь, – ответил Юй Мин.

– У нас ещё много времени, чтобы не спешить и закончить с едой, – Ся Хунвэй был настойчив.

Юй Мину ничего не оставалось, как первым придвинуть к себе палочки.

Хань Дун смотрел на них с небольшого расстояния, Юй Мин ел целых десять минут, а затем передал палочки Ся Хунвэю, который закончил есть за три укуса.

Хань Дун не мог сдержать эмоций.

Если бы ты проявил ко мне хотя бы десятую часть своей терпимости к Юй Мину, мне бы не пришлось жить в страхе целый день!

После завтрака и нанесения грима пора было официально приступать к работе.

Для Си Си сегодняшние сцены, должно быть, были настоящим праздником.

Одна из них – сцена, в которой главный герой Шэнь Чуань, которого играет Ся Янчжуо, сталкивается с «призраком» в туалете, где «маленький призрак» – это персонаж, которого играет Си Си.

В этой сцене Шэнь Чуань сидит на унитазе и играет в своем мобильном телефоне, внезапно на экране его мобильного появляется кадр, где он сидит на унитазе и играет в мобильном телефоне, и на его коленях сидит жуткий ребёнок.

Шэнь Чуань убирает телефон и с ужасом обнаруживает, что на его коленях сидит точно такой же ребёнок, как и в телефоне.

В этот момент ребёнок поворачивается к нему лицом, смотрит прямо на него и вдруг жутко улыбается.

Шэнь Чуань испытывает шок.

...

Си Си просто сидел на коленях у Ся Янчжуо, его маленький ротик радостно улыбался, несколько слоев пудры не могли скрыть его яркий румянец.

Члены съёмочной группы из-за него все обливались потом, разве такое весёлое настроение может создать эффект ужаса?

Однако, как только режиссёр Лу крикнул, что пора начинать, румянец на лице Си Си быстро сошел, а глаза мгновенно потеряли фокус.

Когда его любимый кумир испуганно отодвинул мобильный телефон, Си Си безжалостно развернулся к нему своей бледной мордочкой и жутко захихикал…

Необычайно красивое лицо Ся Янчжуо тут же исказилось до такой степени, что его братья были в шоке.

Не будет преувеличением сказать, что идеальный результат первого кадра Ся Янчжуо на 30% был обусловлен ежедневной практикой и на 70% – испугом.

Причина, по которой во многих фильмах ужасов фигурируют дети, заключалась в том, что чем «безобиднее» что-то, тем легче создать психологическое воздействие, когда оно превращается в полностью противоположное. Так и с Си Си: в одну секунду он невинно улыбался, а в следующую – был уже призраком, как это может не пугать?

Режиссёр Лу выглядел так, будто ему подарили сокровище, и после окончания съёмок первого эпизода он обнял Си Си и не отпускал.

– Отдайте этого ребёнка мне, он мне очень нравится. Как насчет того, чтобы обсудить это с его родственниками?

Уголок рта Хань Дуна дернулся:

– Поговорите с ними сами, у меня нет столько смелости.

Следующими снимались Хань Дун и Ся Янчжуо.

Этот кадр был похож на предыдущий. Главный герой Шэнь Чуань всё так же сидел на унитазе и играл в телефоне. Но на этот раз он видел в телефоне себя, сидящего на коленях у другого мужчины. Он опустил телефон, повернулся и увидел ещё одно жуткое лицо.

И этот одновременно счастливчик и несчастный человек был Хань Дун.

Снаружи толпились фанаты, а внутри выстроилась целая команда семьи Ся. Если у Хань Дуна случайно дрогнут ноги, он наверняка подвергнется издевательствам со стороны всех этих людей.

Ся Янчжуо ещё не успел прийти в себя после того, как его напугал Си Си, как появилась ещё одна обновленная версия призрака с кудрявыми волосами, и степень испуга Ся Янчжуо можно было только представить.

Он сразу же потерял контроль над собой и с криком упал с колен Хань Дуна на пол.

«Бах!»

После того как режиссёр Лу поднял руку в знак того, что всё снято, первым сдулся не Ся Янчжуо, а обманщик Хань Дун.

После завершения утренних съёмок Хань Дун даже не осмелился поздороваться с Юй Мином, поэтому отправился с Си Си на обед.

Во время еды Си Си вытирал слезы.

Хань Дун сначала, ревнуя, отругал его, но видя его убитый горем вид, в конце концов посадил на колени, чтобы успокоить.

– Ладно, он не изменит своего мнения о тебе только потому, что немного испугался.

Только тогда Си Си перестал плакать.

После обеда Хань Дун сидел в машине и отдыхал, на него снова навалилась сонливость, но он не решался заснуть, боясь, что, заснув, отправится к Ся Хунвэю на разборки, поэтому он попросил Си Си, который весело играл в сторонке:

– Непременно присматривай за мной и не позволяй мне заснуть. Когда увидишь, что я задремал, сразу же разбуди меня, слышишь?

– Понял, – серьезно кивнул Си Си.

Не прошло и минуты, как Хань Дун захотел спать, и только закрыл глаза, как его разбудила маленькая рука Си Си, похлопывающая по плечу.

– Не спи! – сказал Си Си.

Хань Дун тут же открыл глаза и сонным тоном похвалил Си Си:

– Молодец!

В результате он опять быстро уснул. Си Си послушно принялся будить его.

Хань Дун проснулся, продержался недолго и снова начал дремать. Си Си будил его снова и снова, и наконец… устал и сам заснул.

Хань Дун устроился на кресле, полностью погрузившись в сон. Си Си прищурил свои маленькие глазки и приблизился к нему, поглаживая его по лицу и говоря:

– Просыпайся.

Хань Дун закрыл глаза и сказал:

– Молодец.

Затем он встал и вышел.

Ся Хунвэй болтал с Юй Мином.

– Твой младший брат выглядит вполне нормальным, как он может так себя вести? – спросил Юй Мин.

– Говорят, что в юности его до смерти напугал извращенец, переодетый в женщину!

– Да? – удивился Юй Мин, – Вы нашли этого извращенца?

– Если бы я нашел его, разве я бы всё ещё был так подавлен? – холодно фыркнул Ся Хунвэй.

Пока он говорил, Хань Дун с закрытыми глазами внезапно толкнул дверь.

– У меня есть хорошая и плохая новости, какую из них ты хочешь услышать первой? – спросил он Ся Хунвэя.

У Юй Мина возникло плохое предчувствие.

– Сначала послушаем плохую, – сразу же ответил Ся Хунвэй.

Хань Дун пристыженно потупился:

– Вообще-то я сам прыгнул в тот колодец.

Лицо Ся Хунвэя сразу же потемнело. Юй Мин увидел, что он собирается сделать шаг, и поспешно поднялся, чтобы остановить его.

– Сначала подожди, пусть он расскажет хорошую новость.

Ся Хунвэй с трудом подавил свой гнев.

– Говори!

Хань Дун улыбнулся, показав зубы:

– Тебе больше не нужно впадать в депрессию, потому что тот извращенец, который переоделся в женщину – это был я.

«...»

261 / 262 / 263 / 264 / 265 / 266

Глава 261: Метод Вана

Теперь Юй Мин не мог ему ничем помочь.

Ся Хунвэй схватил Хань Дуна за воротник и вытащил его наружу, как дохлую собаку.

– Э-э-э, не будь таким резким, лунатики, которых разбудили, могут сойти с ума, – уговаривал Юй Мин, погнавшись за ним.

Ся Хунвэй обернулся к нему с дьявольской усмешкой.

– Не волнуйся, если он не сойдет с ума, я сам сделаю его сумасшедшим!

Юй Мин: «...»

Дверь машины с грохотом закрылась. Хань Дуна потащили прямо на «скотобойню».

Си Си выскочил из ниоткуда и, плача, побежал за машиной. Хань Дун с закрытыми глазами прорычал:

– Останови моего сына! Если он упадет, я убью тебя!

Как только он сказал это, его самого бросили на сиденье автомобиля. Однако Хань Дун не открыл глаза.

Когда Ван Чжундин подбежал к Си Си, Ся Хунвэй уже давно уехал, и увидев, что Си Си без конца плачет, он первым делом стал его успокаивать.

– Я обязательно верну его.

Си Си прищурил покрасневшие и опухшие глаза и кивнул:

– Мы не можем допустить, чтобы его снова увезли.

Чуткие нервы Ван Чжундина сразу же уловили слова «снова увезли».

– Что значит «снова увезли»?

– Дядю увезли, когда он был маленьким.

– Откуда ты это знаешь? – нервы Ван Чжундина напряглись.

Си Си молчал, уютно устроившись в объятиях Ван Чжундина и ровно дыша. На самом деле он не просыпался, и весь процесс погони за машиной прошел во сне.

Ван Чжундин оставил Си Си на попечение Юй Мина и поспешил за машиной Ся Хунвэя.

Когда Юй Мин держал Си Си на руках, тот время от времени ворочался, бормоча «дядя, дядя», а его маленькие ручки оторвали несколько цветов на дорогой рубашке Юй Мина.

Юй Мин удивился: разве он не сказал «не близкий»? Почему тогда сейчас это выглядит как «Я не могу без него»?

Ся Хунвэй привез Хань Дуна к себе, снял с него брюки, после чего плетка взметнулась вверх, но замерла, так и не упав.

Чёрт! Что ты делаешь с такими красивыми ногами?

Ся Хунвэй опомнился и снова поднял хлыст. В результате, замахнувшись, он снова остановился.

Я действительно не могу этого сделать!

Это всё равно, что разбить одно из единственных оставшихся в мире сокровищ. Кто, кроме психопата, может совершить такой аморальный поступок?

Таким образом Ся Хунвэй перешел от ударов к щипкам.

С одной стороны, он мог выплеснуть свой гнев, а с другой – испытать свои силы.

В результате Хань Дун стонал от боли, но так и не просыпался.

– Если ты не проснешься, то не будет ли это напрасно? – выругался Ся Хунвэй.

Поэтому Ся Хунвэй увеличил интенсивность.

В результате Хань Дун словно включил режим самозащиты: как бы ни было больно, он просто не открывал глаза.

– Я просто не верю, что не смогу с тобой справиться!

Как раз в тот момент, когда тиски Ся Хунвэя уже собирались увеличить мощность, он услышал шум снаружи, затем дверь распахнулась, и Ван Чжундин стремительно ворвался внутрь.

Увидев ужасные синяки и багровые пятна на ногах Хань Дуна, Ван Чжундин почувствовал, словно его сердце вырвали, и его лицо мгновенно изменилось на цвет его «драгоценных ножек».

– Кто позволил тебе бить его? – прорычал Ван Чжундин.

Ся Хунвэй не изменил выражения лица:

– Лао-цзы только слегка пощипал его. Хорошо, что я не переломал ему ноги.

– О чём ты? – спросил Ван Чжундин.

Ся Хунвэй рассказал ему обо всех «хороших делах», которые совершил Хань Дун.

– Ну и что? – Ван Чжундину было всё равно. – Это их личные счеты. Причастные к этому люди ничего не сказали. Почему ты, как брат, слепо вмешиваешься в это?

– Слепо вмешиваюсь? – Ся Хунвэй тоже забеспокоился. – Это же мой младший брат, он чуть не погиб из-за него! Разве я могу сидеть сложа руки?

На самом деле Ван Чжундин тоже чувствовал свою вину, но у него не было выбора, душевная боль была слишком сильна, поэтому он мог только поступить неразумно и ударить Ся Хунвэя в нижнюю часть живота.

Ся Хунвэй не смог вовремя увернуться, его лицо исказилось от боли.

– Ты, блядь, посмел напасть на меня? – гневно крикнул Ся Хунвэй, схватив Ван Чжундина за воротник.

– Ничего не поделаешь, он моя жена, я не могу стоять в стороне и смотреть, – оскалился в ответ Ван Чжундин.

Ся Хунвэй яростно кивнул:

– Ладно, хорошо, что у тебя есть мужество! – и нанёс ответный удар.

Таким образом два человека стремительно сцепились и начали драться.

Телохранители снаружи услышали шум и поспешно бросились к ним, чтобы растащить и успокоить, и только с большим трудом им удалось разнять двух разбушевавшихся мужчин.

– Ван Чжундин, ты просто неисправим! – Ся Хунвэй вытер кровь с уголка рта и невольно выругался.

Ван Чжундин, словно не слыша, надел на Хань Дуна брюки и вынес его на своем раненом плече.

За всё это время Хань Дун так и не проснулся.

Ван Чжундин стиснул зубы от боли в сердце, он не понимал, почему Хань Дун не просыпается даже после такой сильной встряски.

Может быть, он действительно боялся, что его бодрствующее «я» почувствует боль, и поэтому включил режим защиты?

В этот момент Хань Дун проснулся.

Расстроенный взгляд Ван Чжундина мгновенно исчез, и выражение его лица быстро остыло.

– Ты решил проснуться?

– Что случилось? – Хань Дун выглядел растерянным.

Сразу после вопроса он резко вдохнул холодный воздух:

– Что с моей ногой? Ай, ай, ай, почему она так болит?

– Ты действительно не помнишь? – Ван Чжундин был озадачен.

– Что не помнишь?

Ван Чжундин внимательно наблюдал за выражением лица Хань Дуна и не обнаружил никакого намека на уловки.

В этот момент Ван Чжундин вдруг вспомнил слова Си Си: «Мы не можем допустить, чтобы его снова увезли», и его давление мгновенно поднялось.

Означает ли это, что истинное прошлое Хань Дуна сокрыто в его памяти, но он сам заблокировал эту информацию?

Глава 262: Исключение

Пока он размышлял, Хань Дун переспросил его:

– Что, чёрт возьми, случилось с моими ногами?

Ван Чжундин сохранял угрюмое выражение лица и не произнес ни слова. Хань Дун вдруг вспомнил и хлопнул себя по лбу.

– Чёрт, почему я заснул? Должно быть, я вышел, наверное я вышел…

Говоря это, он поглаживал свои ноги со стыдом на лице.

– Я опять не смог защитить вас обоих~

Со стороны Ван Чжундина было брошено не менее десятка холодных взглядов. Хань Дун даже робко спросил:

– Ты вообще не помогал мне его остановить?

Ван Чжундин изменил тон.

– Ты сделал такую подлость и ожидал, что я буду помогать тебе? Хорошо, что я сам не ударил тебя!

Хань Дун был настолько подавлен, что насупил брови и ничего не сказал.

– Тебе всё ещё больно? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун с видом «мне больно, но я ничего не скажу» ответил:

– Уже не больно.

У Ван Чжундина удвоилась душевная боль, и он немного смягчил свой тон.

– Иди сюда, дай мне взглянуть.

Хань Дун послушно лёг. Ван Чжундин рассматривал появившиеся синяки на ногах, и в душе проклинал Ся Хунвэя, как вдруг услышал смех Хань Дуна.

– Ха-ха-ха… Я вспомнил кое-что хорошее.

Ван Чжундин знал, что ничего хорошего не услышит, но всё равно зевнул и спросил:

– Что же?

– Можно получить за мои ноги страховку? Правда? Не так ли…

– Нет, степень травмы недостаточно высока, – холодно ответил Ван Чжундин.

– Так, а какая степень нужна?

– Сначала скажи, какую сумму ты хочешь получить, – спросил Ван Чжундин.

– Около 10 миллионов. Иначе ведь страхование окажется бессмысленно, не так ли? – сказал задумавшись Хань Дун.

– Нет проблем, я могу помочь тебе с этим, – кивнул Ван Чжундин.

– И как же? – полюбопытствовал Хань Дун.

Ван Чжундин протянул руку.

К тому времени, когда Хань Дун понял, было уже слишком поздно, пара пальцев с острыми ногтями уже впились в его ноги и оставила на них красочный сильный след на первоначальных отметинах.

– А-а...

На следующий день Хань Дун взял выходной, чтобы спокойно восстановить ноги.

В полдень Ван Чжундин был занят вне рабочего кабинета, поэтому Хань Дун лично сходил в ресторан внизу, заказать для него еду.

– Хозяин, не кладите куриный экстракт, Ван Чжундин не ест такое, лучше приготовьте ему на бульоне.

– Подождите, масла слишком мало, налейте ещё немного… правильно, именно это количество как раз то, что нужно.

– Рис сегодня очень мягкий.

«...»

Шеф - повар вспотел, выполняя команды Хань Дуна. Изначально он думал, что без личного присутствия Ван Чжундина готовить будет немного проще. Разве мог он представить, что Хань Дун, этот бессердечный человек, запомнит все эти утомительные требования.

В итоге он пришёл с небольшим ланч-боксом, наполненным любовью.

Ван Чжундин как раз вернулся со светского раута.

Как только Хань Дун почувствовал запах от Ван Чжундина, он понял, что тот уже поел, и аккуратно убрал коробку со стола.

Неожиданно Ван Чжундин сказал:

– Я не наелся, так что поесть ещё не помешает, – вообще-то Ван Чжундин был очень принципиален в еде, у него была норма, сколько он может съесть за каждый прием пищи, и он никогда не превышал её.

Но во всём есть исключения.

И Хань Дун тому пример.

Ван Чжундин как раз собирался сделать перерыв на обед, когда позвонил Эр Лэй.

– Господин Ван, приёмные родители Хань Дуна найдены!

– Где их нашли? – сердце Ван Чжундина сжалось.

– На границе между Внутренней Монголией (автономный район в КНР) и Россией.

Граница между Внутренней Монголией и Россией... Ван Чжундин задумался на некоторое время, а затем спросил:

– Где они сейчас?

– Всё ещё во Внутренней Монголии, я хочу отправить их в Пекин, но из-за языкового барьера общение занимает много времени.

– Я пришлю ещё несколько человек, если не хватит людей, в любом случае мы должны привезти их сюда, – сказал Ван Чжундин.

– Без проблем.

Через три дня приёмные родители Хань Дуна действительно приехали из Внутренней Монголии.

Ван Чжундин сначала не рассказывал Хань Дуну об этом, опасаясь, что тот будет слишком много думать. Но теперь, когда они приехали, Ван Чжундин непременно должен был сообщить ему.

Реакция Хань Дуна оказалась на удивление спокойной.

– Зачем они приехали?

– Я попросил их приехать, – ответил Ван Чжундин.

– Почему ты попросил их приехать сюда? Они меня уже много лет не видели, поэтому у них давно нет никаких чувств ко мне.

– Я просто хочу с ними познакомиться, – сказал Ван Чжундин.

– Хорошо, – мягко ответил Хань Дун.

Они вместе отправились в гостиную.

Приёмные родители Хань Дуна были в простой одежде, со смуглой кожей и старыми лицами, они сидели на диване с официальным видом.

– Вам не нужно нервничать, мы просто хотим поговорить с вами.

Приёмные родители Хань Дуна кивнули и начали говорить, но Ван Чжундин не понял ни слова.

Он перевел взгляд на Хань Дуна:

– Ты должен быть моим переводчиком.

Неожиданно Хань Дун сказал:

– Я тоже ничего не понимаю.

– Не понимаешь ни слова? – спросил Ван Чжундин.

– Не понимаю ни слова, – кивнул Хань Дун.

Ван Чжундин не мог не насторожиться: человек, выросший во Внутренней Монголии, должен понимать язык этого региона! Даже если он потом уехал в Пекин, то не забыл бы язык своего родного города, не так ли?

Глава 263: Содержать (любовника)

Из-за трудностей в общении Ван Чжундин лишь некоторое время поболтал с приёмными родителями Хань Дуна. За это время приёмные родители не проявили инициативы, не рассказывали о Хань Дуне и не поинтересовались его нынешнем положением, как будто этот человек был им безразличен.

Подозрения Ван Чжундина становились всё сильнее и сильнее.

Пусть даже они жили в большой горной долине, и им было мало что известно о нынешнем положении Хань Дуна. Но теперь, когда они приехали в Пекин и увидели гламурного красавца, им должно было стать хотя бы любопытно, верно?

Хотя, по словам Хань Дуна, они были всего лишь приёмными родителями, не выполняющими обязательств по его содержанию. Но, видя его стремительный взлет, у их должны были возникнуть некоторые ожидания, верно?

Однако они были спокойны от начала и до конца.

В глазах Хань Дуна были только удивление и вежливость.

После обеда Ван Чжундин торопился по делам, поэтому пришлось сначала устроить приёмных родителей Хань Дуна в гостинице.

В результате, вернувшись ночью, он узнал, что Хань Дун без разрешения отправил своих приёмных родителей обратно во Внутреннюю Монголию.

– Я ещё ничего не успел спросить, почему ты отправил их обратно? – забеспокоился Ван Чжундин.

– А что тут спрашивать? Я просто имя в их семье, нет никакой эмоциональной связи. С таким же успехом ты можешь спросить у моих предыдущих родственников.

Для Хань Дуна было нормально не вспоминать об этом, но Ван Чжундин разозлился ещё больше.

– И где эти твои родственники? Я перерыл всю Внутреннюю Монголию, но так и не смог найти ни одного из них!

В результате Хань Дун разозлился ещё больше, чем он, и набросился на Ван Чжундина с упреками.

– Ты действительно искал их? Тебе не надоело? Зачем ты их ищешь?

Лицо Ван Чжундина мгновенно стало холодным.

– Что ты сказал?

Хань Дун вытянул шею и закричал:

– Я сказал, что ты городишь чушь! Ты боишься, как бы эти жадные до денег родственники не стали тебя преследовать, да? Или ты просто пытаешься усложнить мне жизнь?

– Я надеюсь на их появление, но проблема в том, что от этих родственников нет никаких следов, – холодно рассмеялся Ван Чжундин.

– Ты заслужил это, – сказал Хань Дун.

– Я заслужил это? – глаза Ван Чжундина налились кровью.

Хань Дун снова энергично поднялся и гневно выругался.

– Да, блядь, ты заслужил это! Ты просто дурак!

Сказав это, он не дал Ван Чжундину времени на ответные действия, развернулся и ушёл.

Безусловно, Хань Дуна хватило меньше чем на полчаса, и он раскаялся до такой степени, что его кишки позеленели.

Поэтому он нахально отправился к Юй Мину.

– Это... ты можешь одолжить мне немного денег?

– Сколько? – спросил Юй Мин.

– Три миллиона.

Юй Мин внезапно поперхнулся:

– Три миллиона? Это разве можно назвать «одолжить немного денег»?

– Для твоего старика Ся это разве не мелочь? – льстиво улыбнулся Хань Дун.

– Проблема в том, что если ты будешь занимать деньги у меня, я не смогу пойти к нему и попросить их! – Юй Мин бросил взгляд на Хань Дуна. – Скажи мне сначала, для чего тебе понадобились деньги?

– Два дня назад в магазине часов я увидел очень красивые часы, и у нас дома таких нет, вот я и хотел купить их Чжун Чжуну.

– Это нормально, если человек содержит тебя, и ты занимаешь деньги, чтобы потратить на него? Как ты думаешь, что ты пытаешься сделать? – холодно фыркнул Юй Мин.

– Это особая ситуация… – ухмыльнулся Хань Дун.

– Какая особая ситуация?

Хань Дун вкратце рассказал Юй Мину о случившемся, а в конце посетовал:

– Я впервые набросился на него, ты даже не представляешь, как я его отсчитывал, его лицо при этом было белым-белым, и выглядел он крайне жалко.

Юй Мин не мог понять: если Ван Чжундин, взял на себя труд помочь Хань Дуну найти семью, тот, учитывая его характер, должен быть благодарен, как он мог потерять самообладание?

– Не знаю почему я выругался, у меня просто вспыхнуло сознание. Может быть, я боялся, что у него будут проблемы. С моими родственниками нелегко иметь дело, – сказал Хань Дун.

– Сейчас ты знаменитость, но тем не менее никто из них до сих пор не появился.

– Они живут в бедной горной долине, поэтому изолированы от новостей. К тому же я выбрал путь кинематографа, который сам по себе оторван от основной массы людей, – ответил Хань Дун.

Юй Мин на мгновение замешкался, кивнул и сказал:

– Хорошо, я помогу тебе с деньгами.

...

С тех пор как Хань Дун и Ван Чжундин в последний раз так сильно простимулировали его партнерством, Цай Пэн стал затворником и полностью сосредоточился на работе. Он не только взял под свое крыло двух гонконгских суперзвезд, но и купил права на популярный детективный роман и планировал воспользоваться популярностью «Крадущая тень 2», чтобы инвестировать в экранизацию по нему телесериала.

Поэтому Цай Пэн не видел Хань Дуна уже полмесяца.

В этот день он был в дороге, как вдруг заметил знакомую фигуру, стоявшую перед магазином часов.

– Останови машину! – сказал Цай Пэн водителю.

Машина остановилась недалеко от магазина, и Цай Пэн издалека смотрел на Хань Дуна через стекло.

– Потолстел, – сказал Цай Шунь.

Цай Пэн покачал головой:

– Нет, просто переборщил с одеждой. Одна пара осенних брюк, термобельё и одна пара кашемировых брюк, целых три слоя, поэтому кажется, что ноги стали толще.

– Откуда ты знаешь?

– Почувствовал сердцем, – загадочно улыбнулся Цай Пэн.

– Сегодня довольно тепло, почему на нем так много одежды? – спросил Цай Шунь.

Цай Пэн лишь улыбнулся и ничего не ответил.

Хань Дун вспотел и пробормотал:

– Чёрт возьми, чем дольше живу, тем больше расслабляюсь. Без Ван Чжундина уже, блядь, даже не знаю, как подобрать себе одежду.

Глава 264: Девиз

Как раз в тот момент, когда он размышлял об этом, подъехала машина Ван Чжундина. Нервы Хань Дуна тут же напряглись. Ван Чжундин открыл окно машины и произнес:

– Садись.

Хань Дун выглядел искренним, когда сказал:

– Ты не хочешь зайти и посмотреть? – он указал на магазин часов позади себя.

– Я предлагаю тебе сесть в машину, – сказал Ван Чжундин с серьёзным лицом.

Что ж... Хань Дуну ничего не оставалось, как послушно проследовать внутрь. В итоге, когда он сел в машину, Ван Чжундин снова приказал ему:

– Снимай штаны.

На щеках Хань Дуна взметнулись два горящих облачка.

– Ты снова хочешь меня наказать, да? Может, поговорим об этом дома? На улице так много людей… – в тоне было и желание, и отказ.

– Кто тебя хочет наказать? Я хочу, чтобы ты снял штаны, разве ты не чувствуешь, что тебе жарко? – возмущенно сказал Ван Чжундин.

– А-а...

Хань Дун молча снял свои кашемировые брюки.

Переодевшись, они вместе вышли из машины.

Взгляд Цай Пэна, уставившегося на Хань Дуна, мгновенно изменился, а уголки его рта из приподнятых опустились в вниз.

– Мелкий ублюдок. Только и знаешь, что ходить за ним по пятам.

Сразу после ругательств Ван Чжундин взял Хань Дуна за руку.

Это был первый раз, когда он прикасался к Хань Дуну на улице. Словно ухватившись за эту возможность, Хань Дун с характерной мужественностью спросил Ван Чжундина:

– У тебя холодные руки? Я согрею их.

Не дожидаясь ответа, он обхватил ледяную руку Ван Чжундина своей большой горячей ладонью и решительно сунул её в карман пальто.

Цай Пэн едва не раскрошил свои зубы.

– Чего ты так разозлился? – спросил Цай Шунь.

– Сейчас у меня уже есть влияние на Ван Чжундина. Думаешь, я злюсь? – сказал Цай Пэн.

– Что в нём такого хорошего? Разве что длинные ноги.

– Этого достаточно, – тихо ответил ему Цай Пэн.

...

Войдя в магазин часов, Хань Дун остановил Ван Чжундина перед стеллажом, указал на часы стоимостью 2,9 миллиона юаней и спросил:

– Как насчет этих?

– Приемлемо, – ответил Ван Чжундин.

Обычно слова «приемлемо» в устах Ван Чжундина означали «очень хорошо». Единственное, что могло заставить его прямо сказать «очень хорошо» – это тело Хань Дуна.

Не говоря ни слова, Хань Дун направился к стойке, чтобы расплатиться.

Ван Чжундин не из тех людей, кто ценит деньги, однако, когда такой расчетливый человек готов прямо сейчас потратить крупную сумму ради него, то Ван Чжундин, соврет, если скажет, что он не впечатлен.

Ночью, перед тем как лечь спать, он впервые сказал Хань Дуну несколько душевных слов.

– Дунцзы, я хочу пойти с тобой очень далеко.

Хань Дун, этот «сумасшедший» мужчина, хотел его обнять, но Ван Чжундин сжал его руку.

– Сначала выслушай меня.

Хань Дун перестал двигаться.

– Я ищу информацию о твоём происхождении не только для того, чтобы получить ответ для себя, но, и чтобы наша связь стала более устойчивой. Эта устойчивость не обязательно означает получить их поддержку, а скорее надеяться, что мы не станем лёгкой мишенью для их манипуляций. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Понимаю, – кивнул Хань Дун.

– То же самое касается моих родителей, в будущем ты должен постараться понять и принять их тоже, этот процесс может быть тяжёлым, но мы не сможем его избежать.

– Я и не собираюсь избегать, чего я, Хань Дун, не боюсь, так это сложностей. Пригласи меня на поединок, посмотрим, кто кого переиграет.

– Ты просто сдвинутый, – фыркнул Ван Чжундин.

Хань Дун положил руку на промежность Ван Чжундина и, сжав её, приподнял брови и с улыбкой сказал:

– Если бы я не был сдвинутым, то смог бы покорить тебя?

Ван Чжундин перевернулся и подмял Хань Дуна под себя.

...

Когда Хань Дун уснул, Ван Чжундин достал часы и стал любоваться и играть с ними.

Он уже давно обратил внимание на эти часы, несколько раз ходил по магазинам, но не смог нигде заказать их. Неизвестно, сколько усилий пришлось приложить Хань Дуну, чтобы найти их.

Если не принимать во внимание всё это, щедрости Хань Дуна в этот раз было достаточно, чтобы заставить Ван Чжундина на некоторое время растеряться.

Как раз в тот момент, когда он испытывал эмоции, Хань Дун внезапно с закрытыми глазами обнял, его с горьким выражением на лице.

– Чжун Чжун, ах…

У Ван Чжундина мелькнуло зловещее предчувствие.

– Я заключил с Юй Мином сделку на три миллиона юаней, чтобы подарить тебе эти часы.

– То есть ты хочешь, чтобы я отменил своё решение? – лицо Ван Чжундина позеленело.

– Если это удобно, – сказал Хань Дун.

Ван Чжундин стиснул зубы и, конечно же…

Через три дня Ли Шан и Чжоу Ли вернулись на съёмочную площадку.

Хань Дун отправился на съёмочную площадку рано утром и стал ждать, а когда пришёл Ли Шан, то сразу же поднялся и недоброжелательно поприветствовал его.

– Йо, молодой господин Ли, не виделись уже долгое время, а ты снова выглядишь потрясающе.

Ли Шан решительно оттолкнул его и направился в гримёрку. Хань Дун продолжал подшучивать, идя за ним:

– Как ты сегодня сюда попал? Неужели опять через окно прыгнул?

Ли Шан сохранял холодное выражение на лице и ничего не говорил.

– Учитывая то, как ты сегодня одет, даже если ты выпрыгнешь из окна, ты всё равно сможешь очаровать группу фанатов-идиотов. Но в тот день, видимо, было совсем пиздец. Думаешь, репортер сделал это специально? Он ведь намеренно выбрал фотографию, где ты гримасничаешь и закрываешь лицо рукой. Фото, опубликованное в газете, просто...

– Ты закончил? – Ли Шан прервал Хань Дуна. – Хочешь, чтобы я отправил видео твоего страстного выступления в Японию?

Выражение лица Хань Дуна не изменилось:

– Нет проблем, можешь использовать его для поднятия национального престижа страны.

– Ты действительно необычный человек, – Ли Шан почувствовал холод.

– Значит, ты считаешь, что подсматривать за чужой жизнью – это нормальное поведение?

– Подсматривала Чжоу Ли, мне абсолютно неинтересны мужчины и их дела, – ответил Ли Шан.

– Брат, я подарю тебе девиз, – усмехнувшись, сказал Хань Дун.

– Что?

– Если ты не будешь выпендриваться, никто не будет относиться к тебе как к дураку.

«...»

Глава 265: Успешно и впечатляюще сделано

Вскоре после этого прибыла и Чжоу Ли.

Этот скандал был для неё неприятным, но как «женская версия Хань Дуна», она уже столько лет работала в индустрии развлечений, что пережила множество сложных ситуаций. Она столкнулась с презрением и злобой, пережила столько плевков, но всё равно восстановилась за несколько дней.

Она была всё так же красива, всё так же очаровательна и привлекательна. Подойдя к Хань Дуну с гордо выпяченной грудью, она выпустила струйку дыма ему в лицо.

– Не расслабляйся, мощное наступательное выступление главы Вана – это не удар для меня, а стимул. Если раньше я ещё сомневалась, то теперь могу официально подтвердить, что нужный мне человек – это господин Ван.

На лице Хань Дуна, окутанном дымом, по-прежнему играла циничная улыбка.

– Правда? Правильно, если я не позволю тебе бросить вызов, боюсь, удар не будет столь эффектным.

– Тогда давай подождём и посмотрим, – холодно фыркнула Чжоу Ли.

После прибытия команды был дан официальный старт.

Картина «Крадущая тень 2» была такой же, как и «Крадущая тень 1»: в основе сюжета обоих фильмов лежала автомобильная авария.

Разница в том, что «Крадущая тень 2» – это мозговыносящий блокбастер на тему «пространственного смещения». Здесь не использовали ни ужасающего грима, ни жутких сцен, а упор был сделан на атмосферу и глубоко запрятанный страх.

В этом фильме Ся Янчжуо играл роль молодого полицейского, который кажется обычным, но с множеством загадок в своём прошлом, Чжоу Ли – его старшую сестру, Хань Дун играл его друга детства, а Ли Шан – водителя грузовика, совершившего преступление.

Сегодняшние сцены – это кульминация фильма, сцена загадочной автокатастрофы.

Ли Шан, Хань Дун и Ся Янчжуо – главные соперники в фильме.

Перед началом съёмок ассистент режиссёра долго обсуждал с Ли Шаном сцену, опасаясь, что после такого длительного перерыва он не сможет войти в роль.

– Хань Дун и Ся Янчжуо в последнее время в отличной форме, надеюсь, ты не будешь отставать.

– Не беспокойтесь, режиссёр, – кивнул Ли Шан.

Техника была готова, и режиссёр Лу отдал приказ:

– «Аction!»

Неподалеку медленно приближался грузовик.

Было около шести утра, герой Ли Шана ехал всю ночь и теперь дремал в машине.

Камера запечатлела его лицо.

У Ли Шана покраснели глаза, зевки следовали один за другим, после каждого зевка уголки глаз наполнялись слезами, и веки начали медленно опускаться. Он клевал носом, спустя мгновение снова встряхиваясь и широко открывая глаза, старательно уставившись вперед… Он так тонко сыграл состояние усталости, что несколько человек, смотрящих на монитор, рефлекторно вслед за ним тоже зевнули.

– Стоп!

Режиссёр Лу остался вполне доволен.

Из-за того, что в прошлом году «Разрыв» и «Крадущая тень» вышли наравне, и Ли Шан украл у Ма Бина звание «Лучшего актёра», режиссёр Лу долго держал обиду и высказывал недовольство по поводу Ли Шана.

Но увидев его сегодняшнее выступление, режиссёр Лу мгновенно изменил своё впечатление о Ли Шане.

Следующая сцена – это сцена психологической борьбы между Хань Дуном и Ли Шаном.

Эти двое сражались друг с другом и открыто, и тайно с тех пор, как попали в шорт-лист, и это первый раз, когда их противостояние перенеслось на большой экран.

Грузовик выехал на перекресток, и Ли Шан снова клюнул носом, но тут же был разбужен громким ударом.

Он распахнул дверь машины и вышел.

Половина ног Хань Дуна оказалась придавлена колесами автомобиля, и в данный момент он стонал от боли.

Его актёрское мастерство – это отдельная тема, он довел Ли Шана до того, что тот подумал, будто это реально случилось.

В результате Ли Шан оцепенел. Он трижды поменялся в лице: сначала он был ошеломлен и потрясен, когда осознал произошедшее; затем запаниковал и встревожился, когда подумал о последствиях; и наконец, стал равнодушным и решительным, когда принял решение...

Хань Дун видел всё это в его глазах.

Он прекрасно понял, что Ли Шан решил убить его и тем самым заставить замолчать.

Однако он бессовестно принял вид простодушный и честный: я понимаю, но все равно смотрю на тебя, как на Спасителя.

Надо сказать, что Хань Дун был настолько жалок, что Ли Шан с трудом держался. Но он не мог допустить последствий.

Поэтому после короткого обмена взглядами Ли Шан отказался от идеи вызвать полицию для его спасения и сразу же сел в машину.

Хань Дун в ужасе закричал, его пальцы вцепились в асфальт, судорожно пытаясь выбраться оттуда.

Но это было бесполезно.

Ли Шан дрожащими руками завел машину, и она отъехала на несколько метров назад, снова переехав ноги Хань Дуна.

От душераздирающего крика Хань Дуна сжались сердца всех присутствующих.

Затем Ли Шан снова вышел из машины и посмотрел на состояние Хань Дуна.

Ещё примерно десять секунд игры глазами.

В глазах Хань Дуна ещё теплилась надежда, а глаза Ли Шана были полны страха. Хань Дун переходил от отчаяния к мольбе, от мольбы к переполнявшей его боли, а Ли Шан – от оцепенения к борьбе, от борьбы к истерике...

Они оба сыграли свои роли настолько захватывающе, что полностью погрузились в своих персонажей.

В конце концов Ли Шан бросил Хань Дуна и снова сел в машину.

Наступила кульминация.

Хань Дун не успел вздохнуть от безысходности, как в его сердце снова воцарилось отчаяние, и он услышал звук трения шин о землю, который становился всё ближе и ближе…

– А-а-а…

Оба мужчины закричали одновременно: один – отчаянно, перед смертью, другой – криком отвращения к себе, выбирая совершить грех.

Шина проехала по груди Хань Дуна.

Зрачки Хань Дуна расширились, изо рта хлынула кровь, а тело застыло, это было настолько трагично, что невозможно смотреть.

Лицо Ли Шана побелело, он стал похож на ходячий труп и быстро скрылся с места происшествия.

Несколько «щелчков» подряд оповестили, что эта серия кадров была отснята за один раз.

Собравшиеся были потрясены.

Хань Дун быстро вышел из роли и поддразнил Ли Шана:

– Ну как? Роль, которую я написал, подходит тебе?

Ли Шан бросил на него хмурый взгляд и ушёл.

Глава 266: Тогда пусть едет

Следующим должен был играть Ся Янчжуо.

Поскольку он и Хань Дун играли роли старых друзей в картине, то, конечно, у обоих актёров должен быть приблизительно одинаковый возраст. Хотя они и молоды, но разница в 10 лет всё же представляла для Ся Янчжуо определённую проблему.

При виде его в полицейской форме сердце Хань Дуна дрогнуло. Он был слишком похож на Ся Яо.

Но самое главное, что у Ся Яо были отливавшие синевой зрачки, которые слишком бросались в глаза.

Тем не менее, гример приложил немало усилий к его преображению. Цвет кожи был немного приглушен, а прическу сделали более аккуратной, иначе было бы невозможно подавить его силу духа.

Хотя его образ был не вполне удачным, но актёрское мастерство Ся Янчжуо было безупречно.

Увидев трагическую смерть своего лучшего друга на обочине дороги, Ся Янчжуо не бросился к нему, а просто уставился в пустоту. Через семь или восемь секунд его эмоции вырвались наружу.

Он, пошатываясь, подошёл к Хань Дуну, бросился на него и, взвыл, проливая потоки слез.

В этом душераздирающем, истерическом состоянии трудно было представить, что он плачет из-за этого ублюдка, который каждый день называл его «Три яйца Ся»...

– Стоп!

Всё прошло блестяще.

С тех пор как была снята картина «Крадущая тень», режиссёр Лу снял ещё несколько фильмов. Но то ли сценарии были никудышные, то ли актёры недостаточно хороши. Он уже давно не испытывал такого волнующего чувства.

Затем на сцену вышла Чжоу Ли.

В это время Ся Янчжуо стоял на коленях рядом с Хань Дуном и плакал, Чжоу Ли вышла из машины и увидев эту сцену, первой её реакцией был удивленный крик.

– Ах!

Хань Дун, который был уже «мёртв», в этот момент пролил две капли холодного пота.

Что это было?

Брови режиссёра Лу сошлись, было очевидно, что хороший кадр был испорчен такой игрой.

– Переснять.

После четырех или пяти раз подряд этот эпизод с трудом удалось отснять.

Последующие кадры были похожи: главный герой Шэнь Чуань лично становится свидетелем сцены аварии его близкого друга.

Однако на этот раз Шэнь Чуань совсем по-другому отнесся к происходящему.

Он видел перед собой трагическую ситуацию, но при этом не ощущал никакой печали, никакой боли, только оцепенение и растерянность…

За столь короткий промежуток времени Ся Янчжуо быстро завершил эмоциональную трансформацию. В его глазах больше не было печали, а самообладание и спокойствие были просто запредельными.

Все присутствующие начали перешептываться между собой.

– У Ся Янчжуо большой прогресс.

– Да, сейчас он гораздо интереснее, чем во время съёмок «Поразительных способностей».

– Похоже, что «Крадущая тень 2» выйдет даже раньше, чем «Поразительные способности», верно?

– Да, интервал меньше месяца.

– К тому времени Ся Янчжуо будет на подъёме, сможет ли он отнять внимание у Хань Дуна, как у исполнителя главной роли?

– Кто знает, трудно сказать, ведь трейлер к «Поразительным способностям» ещё не вышел.

«...»

Всё это время Ли Шан слушал их сплетни.

Он выглядел спокойным, но на самом деле он был более обеспокоен, чем кто-либо другой.

С одной стороны, он надеялся, что Ся Янчжуо сможет стать сильным и подавит Хань Дуна. С другой стороны, он не хотел, чтобы тот оказался слишком сильным и перетянул себе всю славу.

Объектом его враждебности по-прежнему всё ещё был Хань Дун.

Он надеялся, что Ся Янчжуо уничтожит Хань Дуна, а затем он сам сможет сразиться с Ся Янчжуо, таким образом, у него будет больше шансов на победу.

Поэтому в душе он болел за Ся Янчжуо.

...

Один съёмочный день был успешно завершён.

Перед завершением съёмок продюсер рассказал о дальнейших планах.

Через несколько дней съёмочная группа отправится на небольшой остров для съёмок локационных сцен, перед этим съёмочная группа должна организовать единый порядок для всего путешествующего персонала.

Узнав о том, что они отправляются на маленький остров, все обрадовались. Во время съёмок в Пекине они надышались таким смогом, что наконец-то теперь смогут найти место, где можно промыть легкие.

– Продюсер Чжан, на какой остров мы едем? – спросил кто-то с энтузиазмом.

– Это частный остров, – ответил продюсер Чжан.

– Чей частный остров?

– Неважно, кому он принадлежит, главное, что в это время нас не будут донимать репортёры.

– Все отъезжающие должны зарегистрироваться у меня, если у вас есть какие-либо требования, пожалуйста, предупредите меня заранее, чтобы я мог сделать соответствующие распоряжения.

После окончания работы Чжоу Ли обратилась к продюсеру.

– Вы свободны сегодня вечером? Давайте поужинаем вместе.

Продюсер знал, с какой целью Чжоу Ли пригласила его – наверняка она хотела занять лучшее койко-место на острове, чтобы в любой момент можно было пригласить Ван Чжундина.

– Давайте посмотрим, как это устроить, – сказал продюсер Чжан.

Услышав это, Чжоу Ли сразу же поняла, что дело движется в нужном направлении, и поспешила ответить:

– Сегодня вечером я принесу бутылку хорошего вина.

...

– Генеральный директор Ван, вот списки, – Эр Лэй передал их Ван Чжундину.

Ван Чжундин взял их и бегло пролистал. Эр Лэй прочистил горло:

– Господин Ван, я должен вам кое-что сообщить.

– Говори.

– Это, Цай Пэн… он тоже едет.

Лицо Ван Чжундина быстро помрачнело:

– Что он собирается делать?

– Он сказал, что тоже является инвестором и обязан следить за качеством съёмок.

– Скажи ему, что это обязательство не требует от него поездок, ему можно просто сидеть сложа руки и наслаждаться выгодой, – холодно ответил Ван Чжундин.

– Я так и сказал, но… – Эр Лэй осторожно добавил, – он сказал, что не может позволить вам так много работать одному.

Ван Чжундин почти выругался: Лао-цзы требуется твоё сочувствие*?

(*в оригинале используется выражение «кот оплакивает мышь», т.е. выражение притворного сочувствия)

– Не позволяй ему ехать! – выдавил он из себя.

– Разве это не хорошо? – колебался Эр Лэй.

Ваши отношения настолько стабильны, как они могут быть интересными без небольшой бури?

Ван Чжундин уже собирался возразить, как вдруг увидел страницу, на которой была зарегистрирована Чжоу Ли.

После секундного молчания его мнение изменилось.

– Пусть едет.

267 / 268 / 269 / 270 / 271 / 272 / 273

Глава 267: Включить дурочку

За день до отъезда Ван Чжундин дома собирал свои вещи.

Си Си бегал вокруг, чтобы помочь ему. Проработав два часа, он, задыхаясь, спросил Ван Чжундина:

– Папа, а почему дядя Хвост не собирает вещи?

– Он выпивает с друзьями, – ответил Ван Чжундин, и передал Си Си украшенный циферблатом ящик: – Давай, положи всё сюда.

После того как все вещи были собраны, Хань Дун всё ещё не вернулся. Ван Чжундин позвонил Сяо Ляну.

– Почему он ещё не вернулся?

– Я не могу его вытащить оттуда, а когда пытаюсь, он садится на землю, – сказал Сяо Лян.

Как только Ван Чжундин услышал это, он понял, что этот недотепа снова пьян.

– Дай ему свой телефон.

Через мгновение из телефона раздался пьяный голос Хань Дуна.

– Ван Чжундин, не пытайся быть крутым, ты... твой не такой большой, как его…

В мыслях Ван Чжундина появилось подозрение:

– Не такой большой, как у кого?

– Муж моего благодетеля, этот парень – как пушка, даже писая, может пробить дыру в стене...

Лицо Ван Чжундина позеленело.

Казалось, он... понял.

– Эти грудные мышцы, такой размер, эта властная поза – это потрясающе, хи-хи-хи...

Ван Чжундин положил телефон и сказал Си Си:

– Пойдем с папой прогуляемся.

– Куда? – полюбопытствовал Си Си.

Ван Чжундин, стиснув зубы, сказал:

– Связать это животное и привести обратно.

– Подожди, – Си Си повернулся и убежал, а через некоторое время принес палку: – Папа, держи.

Ван Чжундин подхватил Си Си:

– Молодец, сынок.

Через двадцать минут машина остановилась перед баром на Саньлитунь (улица в Пекине, где расположено большое количество пабов и ночных клубов).

Ван Чжундин вышел из машины, держа Си Си на руках, и без всякого выражения на лице зашел внутрь. За ним следовали около дюжины телохранителей с суровыми лицами, присутствие которых привлекло всеобщее внимание.

Хань Дун всё ещё кричал и пил вместе с компанией в отдельном зале.

– Кинозвезда, мне всегда было интересно, как тебе удалось завоевать генерального директора Вана?

Хань Дун приподнял губы в усмешке:

– Когда имеешь дело с таким человеком, нужно делать всё наоборот.

– Делать всё наоборот?

– Да, чем больше он не позволяет мне что-то делать, тем больше я это делаю. Все идут у него на поводу, но мне приходится идти против него.

– И как же ты обычно идешь против него?

Хань Дун отхлебнул из бокала.

– Давай обсудим напитки. Он сказал, чтобы я пил не более шести унций спиртного и не более четырех банок пива. Что он мне сделает, если я превышу? Сегодня я хочу не только напиться всласть, но и потанцевать, чтобы поднять всем настроение…

И как только Хань Дун повел своими прекрасными ягодицами, распахнулась дверь.

В комнату ворвался холодный ветер.

Взгляды всех обратились к двери.

Генеральный директор Ван держал на руках ребёнка, похожего на Хань Дуна, и с мрачным лицом смотрел на свою блудную жену.

От этой сцены сердца всех присутствующих затрепетали и сжались.

Вскоре Хань Дун был вытащен Ван Чжундиным за шею.

Хань Дун всё ещё не боялся смерти и напевал:

– Большая пушка, ха-ха-ха-ха...

– Успокойся! – сердито прорычал Ван Чжундин.

Си Си помахал палкой и шлепнул его по ягодицам:

– Успокойся, успокойся...

Отец и сын наконец-то уволокли эту позорную тряпку домой.

Придя домой, Ван Чжундин первым делом погнал Хань Дуна в ванную.

Хань Дун всегда был плохим мальчиком. Но из-за этого пьянства он ещё меньше напоминал нормального человека.

Семья уже давно пользовалась мылом ручной работы, и Ван Чжундин уже положил его для Хань Дуна, а Хань Дун, не обращая внимания, взял из ящика ещё один новый кусок.

Затем он подошел к Ван Чжундину, спрятав руки за спину, и заискивающе спросил:

– Угадай, что у меня в руке?

Ван Чжундин холодно посмотрел на него. Хань Дун взмахнул рукой, подняв её:

– Новое, я взял новое, ха-ха-ха-ха….

Ван Чжундин на мгновение потерял самообладание, потому что у него было обсессивно-компульсивное расстройство, и он не мог видеть, как распаковывают новые вещи, пока не израсходуют старые.

– Положи на место! – сердито сказал он.

Хань Дун не только не положил его на место, но и закивал головой:

– Я использую новое, я использую новое, я использую…

Ван Чжундин хотел было подойти, чтобы пнуть Хань Дуна, но в результате мыло выскользнуло у Хань Дуна из рук на пол, и он наклонился, чтобы поднять его, поэтому Ван Чжундин не стал его пинать.

Хань Дун поднял его и продолжил повторять:

– Я использую новое, я использую новое, я использую…

Не прошло и минуты, как мыло снова выскочило и упало на пол.

Ван Чжундин был вне себя от ярости:

– Как ты мог уронить такое прекрасное мыло ручной работы?

Хань Дун наклонился, чтобы снова поднять его.

Уронив, он снова его поднял, потом снова уронил, и так несколько раз, Ван Чжундину уже было всё равно.

Приняв душ, Хань Дун уснул на кровати.

Ван Чжундин в одиночестве отправился на крышу террасы, чтобы покурить, и в его голове звучала фраза: «Твой не такой большой, как его».

Обычно, когда Ван Чжундин был расстроен, он приходил сюда, чтобы посидеть немного. Не из-за свежего воздуха, а из-за скрытого местоположения, и Хань Дуну обычно требовалось много усилий, чтобы найти его.

Каждый раз, когда он видел беспокойную фигуру Хань Дуна, мечущуюся вокруг, гнев Ван Чжундина утихал.

– Слепой Хань, я здесь! – холодно отозвался Ван Чжундин.

Хань Дун с энтузиазмом подбежал к нему.

Вернувшись на большую кровать в спальне, Хань Дун вцепился в него, как придурок и забормотал.

– Чжун Чжун, Чжун Чжун, Чжун Чжун…

Ван Чжундин сжал руку, пытавшуюся дотянуться до его промежности, и холодно сказал:

– Разве тебе не кажется, что у меня не такой большой, как у других?

Слепой Хань непристойно улыбнулся:

– Как там говорится, каждый ключ подходит к своему замку? Мой замок настолько узкий, что не подойдет к такому большому ключу, верно?

– Ты бесстыдник! – в уголках губ Ван Чжундина появился намёк на улыбку.

...

Глава 268: Без шансов

Ранним утром следующего дня Хань Дун только что проснулся, перекатился и растянулся на Ван Чжундине.

– Чжун Чжун, я кое-что заметил.

Ван Чжундин сонно пробормотал:

– Что же?

– Я обнаружил, что каждый раз, когда я пью алкоголь, на следующее утро, когда я просыпаюсь, у меня болит задница.

Ван Чжундин властно посмотрел на него:

– А когда ты не напиваешься, тебе не больно вставать утром на следующий день?

Хань Дун с притворно застенчивым видом ответил:

– Ненавижу это, красуешься, какой ты дерзкий?

– Живо вставай! О чём ты говоришь?

Как только Ван Чжундин сменил тон, Хань Дун тут же соскочил с кровати.

Когда они вдвоём прибыли на съёмочную площадку, там уже ждало много людей.

Пока Ван Чжундин с продюсером занимались организацией отъезда, Хань Дун слонялся без дела.

Увидев Ся Янчжуо в окружении телохранителей, он тут же прицепился к нему, напрашиваясь на конфликт:

– Если ты повезешь столько охранников, кто возместит расходы?

– Я сам возмещу расходы, – холодно ответил Ся Янчжуо.

– Ты сам возместишь расходы… – Хань Дун продолжил нарываться. – Даже если ты возместишь расходы, столько людей будут тратить ресурсы острова, кто оплатит имущественные издержки?

Не успел Ся Янчжуо заговорить, как позади него раздался детский голос.

– Я заплачу.

Хань Дун прищурился на «маленького кудряшку», выглядывающего из-под его локтя, и сердито сказал:

– Твоё какое дело?

Затем он поддразнил Ся Янчжуо:

– Почему бы тебе не взять с собой своих братьев?

Ся Янчжуо проигнорировал его.

– Остров такой опасный, как ты сможешь обойтись без сопровождения своих братьев? А? – продолжал дразнить его Хань Дун.

Ся Янчжуо по-прежнему игнорировал его и лишь часто поглядывал на часы.

Хань Дун не сдавался:

– Какой смысл показывать свои часы? У нашей семьи их полно. Почему бы тебе не похвастаться своими братьями? Ты не особо любишь хвастаться своими…

– Почему так поздно? Я давно тебя жду, – неожиданно сказал Ся Янчжуо.

В этот момент позади Хань Дуна раздался знакомый голос.

– Пробка на дороге.

Хань Дун замер в ужасе. Ся Хунвэй мягко спросил у Юй Мина:

– Ты всё взял с собой?

– Всё было собрано давным-давно, – кивнул Юй Мин.

Затем он перевел взгляд на Хань Дуна. Конечно, этот парень медленно начал отходить лунной походкой.

Ся Хунвэй схватил его за воротник и заставил вернуться.

– Чего убегаешь?

– Боюсь потревожить вас двоих, дабы вы могли попрощаться, – с сарказмом улыбнулся Хань Дун.

– Кто собирается прощаться? – переспросил Ся Хунвэй.

– Разве ты не...

– Я тоже еду.

Эти три слова вонзились в сердце Хань Дуна как три ножа.

И правда… последует за нами.

– Зачем тебе ехать? У нас долгий съёмочный процесс, не повлияет ли это на твою работу? – неуверенно спросил Хань Дун.

– Моя работа никак не связана с местоположением, мне нужен только компьютер для её выполнения, – усмехнулся Ся Хунвэй. – Кроме того, горе моего брата ещё не отомщено.

– Разве ты не сказал своему брату... что уже давно разукрасил меня? Синяки на моих ногах только исчезли, – поперхнулся Хань Дун.

– В тот день ты не проснулся, это не считается, – ответил Ся Хунвэй.

У Хань Дуна внезапно похолодело сердце, он смутно почувствовал, что его будут мучить до конца жизни.

Глава 269: Всё познается в сравнении

Три специальных самолета медленно приземлялись на небольшой остров.

Увидев в иллюминаторы этот райский уголок, все принялись восклицать и фотографировать.

– Ах, этот остров имеет форму сердца?

– Да, так романтично!

– Президент Ван такой богатый, это, должно быть, единственный в мире остров в форме сердца?

«...»

Когда «настоящий богач» услышал слово «единственный», он сразу же оживился.

– Хочешь его? – спросили он у Юй Мина.

– Ну и что с того, что хочу? Это подарок президента Вана Хань Дуну. Ты не сможешь его получить, даже если захочешь, – туманно ответил Юй Мин.

– Если это Хань Дун, то всё просто, он так ценит деньги, что наверняка согласится продать его по высокой цене.

– Он не сможет совершить такое даже ради денег.

– Если он не сможет сделать это днём, то ночью – кто знает?– возразил Ся Хунвэй.

– Что ты имеешь в виду? – изменился в лице Юй Мин.

– Я могу воспользоваться его лунатизмом и договориться с ним о продаже. Он легко контролируем во время сна. Если предложить высокую цену, он согласится на всё.

– Правда?

Ся Хунвэй кивнул.

– Тогда скажи ему, чтобы он продал себя, мне не нужен остров, мне нужен Хань Дун, – ответил Юй Мин.

Лицо Ся Хунвэя помрачнело, и режим Повелителя Ада мгновенно активировался.

Юй Мин взглянул на него краем глаза, и на уголках его губ появилась улыбка.

Любая мимика безэмоционального человека обладает огромной разрушительной силой.

Даже небольшая зловещая улыбка способна заставить человека в одно мгновение потерять самообладание.

...

Самолет благополучно приземлился на остров. Все радостно бросились вниз, глубоко вдыхая свежий воздух.

Поскольку продюсер никогда не был здесь раньше, Ван Чжундину пришлось лично вести всех в их комнаты.

– Ух ты, эта стеклянная комната такая красивая!

Ван Чжундин и Хань Дун останавливались здесь каждый раз, когда приезжали, и этот раз не стал исключением.

– Неужели мне предстоит каждый день наблюдать за жизнью генерального директора Вана? Боже, никогда не думала, что я смогу быть так близко к мужчине-богу,– задумчиво произнесла Цзяошэнь.

Ван Чжундин указал на бунгало, расположенное ближе всего к стеклянной комнате, и сказал Цзяошэнь:

– Это твоя комната.

Цзяошэнь была так потрясена, что её глаза чуть не выскочили.

– Вы, вы, вы, вы… Вы хотите сказать, что я поселюсь здесь?

Чтобы побороться за эту золотую кровать, ближайшую к BOSSу, в команде развернулся кровавый конкурс красоты. Чтобы привлечь внимание продюсеров, все красавицы делали всё возможное, чтобы «прихорошиться».

Никто не ожидал, что эта «кровать» достанется самой уродливой.

Когда все красавицы вздыхали и причитали, только Чжоу Ли улыбалась уголками губ.

Потому что именно это она и предложила продюсерам.

Что касается того, почему всё было устроено именно так, то всё было очень просто: всё познается в сравнении.

Все знали, что Чжоу Ли больше всего любила красть чужое.

Украсть главную роль, заработать больше денег, быть в центре внимания... урвав всё самое лучшее.

Но на этот раз она «отдала» такую прекрасную позицию помощнице Хань Дуна.

Во-первых, это поможет заставить людей почувствовать, что она заботится о Хань Дуне, а во-вторых, каждый раз, когда она будет появляться перед Ван Чжундиным, в качестве контраста послужит Цзяошэнь.

Таким образом апартаменты, расположенные чуть дальше от стеклянной комнаты, естественным образом достались Чжоу Ли.

Комната менее чем в 50 метрах от Чжоу Ли была закреплена за Цай Пэном.

Ли Шана поселили в самой северной части здания, потому что там всегда было сыро и холодно по сравнению с остальной частью здания, что способствовало усугублению травм двух искалеченных ног Ли Шана.

Ся Хунвэй и Юй Мин были поселены на южной окраине, потому что эта сторона находилась рядом с Чёрным лесом, а эти двое любили затевать бурные разборки.

Ся Янчжуо поселили в самом западном конце, потому что там было много птиц и яиц.

...

Таков был основной расклад.

Ван Чжундин после проведения общего мероприятия позволил всем свободно передвигаться.

Цай Пэн, как один из инвесторов, хотел осмотреть Чёрный лес, хотя его целью было не это.

– Почему это дерево выглядит так странно? – Цай Шунь указал Цай Пену на дерево.

– Наверняка, это ещё одна идея Ван Чжундина. Ты не заметил, что эти три ветки как будто стрелки часов? Окружающие листья напоминают циферблат, – хмыкнул и рассмеялся Цай Пэн.

– Довольно творческий подход. Кажется, он много времени потратил на уход и обрезку этих деревьев, – мгновенно сообразил Цай Шунь.

– Это точно, – сказал Цай Пэн и сломал три большие ветки.

Цай Шунь испытал шок.

Цай Пэн отнес эти ветки на небольшое расстояние.

– Что ты собираешься с ними делать?

– Барбекю, – ответил Цай Пэн, не оглядываясь.

Цай Шунь: «...»

Вскоре Ван Чжундин узнал новости.

– Я не ожидал, что он может сделать такое. Я думал, он просто зашёл для осмотра… – взволнованно объяснял лесник.

Неожиданно Ван Чжундин не рассердился.

– Я знал, что он так поступит.

– Знали? – удивился лесник.

– Да, я покрыл ветки деревьев бесцветным спиртом.

Лесник замялся.

Ван Чжундин холодно фыркнул.

– Хочешь поломать ветки моего дерева и поесть шашлыка?  Я могу сжечь тебя заживо!

Глава 270: Бегущая скульптура

– Твою мать!

Цай Пэн только успел поднести пламя зажигалки к ветке дерева, как вверх взметнулось огромное облако огня. К счастью, он быстро увернулся, иначе бы точно превратился в обугленного воробья (его имя, Пэн 鹏, переводится как гигантская птица).

– Ван Чжундин, ты довольно безжалостен, – скрипнул зубами Цай Пэн.

Цай Шунь взял в руки сырую рыбу и спросил его:

– Пожарим её на гриле?

– Запекай яйцо! Ты уверен, что в животе этой рыбы нет мины? – прорычал Цай Пэн.

– Ну... – Цай Шунь заткнулся.

Следующий день выдался солнечным.

Воспользовавшись тем, что съёмочная группа занялась подготовкой декораций, многие бездельники-актёры вышли на улицу, чтобы побродить по окрестностям и насладиться солнечным светом.

Чжоу Ли в бикини, задрапированная в белую вуаль, стояла на фоне синего моря и голубого неба, её красоту было не передать словами.

Многие соотечественницы, увидев это, попрятались в доме и злорадно восклицали.

– Эта бешеная лиса Чжоу снова пошла на пляж, чтобы похвастаться.

Чжоу Ли, обнажив свои красивые ноги, спокойно приблизилась к стеклянной комнате Ван Чжундина.

Цзяошэнь была сговорчива и вышла, чтобы сопровождать её.

В стеклянной комнате Хань Дун лежал на ковре, как собака, а Ван Чжундин сидел верхом на нём.

Они не успели ещё ничего сделать, как Цзяошэнь уже пришла в восторг:

– А-а-а... так мило!

– Генеральный Ван, генеральный Ван на самом деле трогает лицо Хань Дуна ради удовольствия?

– Мой мужчина-бог больше не мёртв, он обрёл дыхание жизни.

«...»

Чжоу Ли сначала сдерживалась, не произнося ни слова, но потом, не в силах больше терпеть, повернулась к ней и сказала:

– Ты настолько невежественна? Почему из-за этого незначительного взаимодействия ты так шумишь?

– Я такая, мне нужно выражать то, что я чувствую в своей душе, – объяснила ей вежливо Цзяошэнь.

Сказав это, она так же бесцеремонно прокричала:

– Ах, ах, ах, генеральный Ван снова ласкает его волосы, генеральный Ван такой милый.

Чжоу Ли изначально взяла Цзяошэнь в качестве контраста, но нарвалась на болтушку, постоянно напоминающую ей, как сильно Ван Чжундин и Хань Дун любят друг друга.

Неудивительно, что Ван Чжундин так легко согласился – оказалось, что он нанял для себя бесплатного пресс-секретаря.

Чем больше Чжоу Ли думала об этом, тем больше злилась.

В это время через стеклянную стену на неё упал взгляд Ван Чжундина.

У Чжоу Ли мгновенно участилось дыхание.

Однако взгляд Ван Чжундина задержался на ней менее чем на две секунды и быстро вернулся к Хань Дуну.

Лицо Чжоу Ли снова осунулось.

Не могу поверить, что ты остался равнодушным.

И она принялась расхаживать по пляжу в свойственной ей кокетливой манере.

Собачий нос Хань Дуна быстро уловил запах красивой женщины.

Его голова, лежавшая на полу, медленно повернулась в сторону. Как только он увидел Чжоу Ли, в его глазах мгновенно вспыхнули десять тысяч огоньков.

– Какая богиня~, — невольно пробормотал он.

Ван Чжундин шлёпнул Хань Дуна по лбу и отвернул его голову.

Через некоторое время Хань Дун, воспользовавшись его невнимательностью, снова повернул голову назад и украдкой взглянул на Чжоу Ли одним глазом, его взгляд был настолько развратным, насколько это вообще возможно.

Ван Чжундин был очень раздражён и пнул Хань Дуна под зад.

Хань Дун поднял голову и застонал, а затем перевернулся и обнял Ван Чжундина, признавая все свои ошибки и успокаивая его.

Чжоу Ли просто хотелось взорваться.

Почему всё не так?

Почему всё, блядь, наоборот!

Она хотела, чтобы Ван Чжундин смотрел на неё так жадно, чтобы Хань Дун приревновал и вышел из себя. А в итоге получилось, что это Хань Дун смотрел на неё неотрывно, а Ван Чжундин ревновал.

Как раз в тот момент, когда она была в ярости, заинтересованный взгляд мгновенно исцелил её.

Цай Пэн уже давно наблюдал за ней. С тех пор как Чжоу Ли вышла из комнаты, взгляд Цай Пэна не отрывался от неё.

Цай Пэн отличался от Ван Чжундина: он был хищником, поэтому секс и любовь для него были совершенно разными понятиями.

Даже если он был сильно влюблён в Хань Дуна, он всё равно спал и обжимался с другими.

Но Чжоу Ли была для него запретной зоной.

С одной стороны, Чжоу Ли очень красива, настолько, что можно потерять самообладание.

С другой стороны, он остерегался Ван Чжундина. С любым, кто был связан с Ван Чжундиным, Цай Пэн не хотел связываться.

Но если зависимость сердца можно контролировать, то зависимость глаз – нет.

Бог был слишком благосклонен к коже Чжоу Ли.

Под белым шифоном тщательно ухоженная, белая как снег, нежная кожа, гибкая талия, великолепные длинные ножки... сверху донизу нет ни одного изъяна.

Грубый и острый взгляд Цай Пэна мог удовлетворить женское тщеславие.

Дама покраснела бы и сказала «оборзевший негодяй», а такая женщина, как Чжоу Ли, наоборот, позировала ещё более соблазнительно, чтобы ею любовались.

Уровень адреналина в крови Цай Пэна начал расти.

Ван Чжундин, казалось, небрежно перелистывал документы, но на самом деле он внимательно наблюдал за происходящим снаружи.

Как только он подумал, что между этими двумя вот-вот полетят искры, внезапно вошёл Си Си, держа в руках кусок марципана, чтобы похвастаться.

– Ха-ха-ха... Я забрал последний кусочек.

Сказав это, он быстро развернул своё маленькое тело и убежал.

Хань Дун, не задумываясь, встал и погнался за ним.

Ван Чжундин хотел остановить его, но было уже поздно.

Когда Хань Дун чувствовал, что получил маленькое преимущество, скорость его реакции превышала обычную раз в 20. Его ноги двигались как Колеса огня и ветра (оружие Нэчжа), и он в погоне за Си Си выскочил в одних шортах.

Глаза Цай Пэна только что высекли несколько искр на Чжоу Ли, как в него тут же ударила сильная молния.

Ноги, талия, задница Хань Дуна... просто живая бегущая скульптура, к тому же отшлифованная мастером резьбы по дереву, никому не удастся достичь такого очарования.

О соблазнительном моменте Чжоу Ли уже даже не стоило упоминать.

Ван Чжундин стиснул зубы и злобно уставился на него.

Все старания пропали даром!

Хань Дун всё это время продолжал беспечно мчаться по улице, и скорость передвижения была настолько высока, что его невозможно было догнать.

Ван Чжундин почти прошипел сквозь зубы:

– Вот придурок!

Глава 271: Наконец-то появился

Вечером на взлетную полосу острова приземлился бизнес-лайнер премиум-класса. Его огромные размеры и роскошный внешний вид привлекли внимание бесчисленного количества людей.

После того как дверь кабины открылась, вниз спустилась шеренга телохранителей в костюмах и галстуках. Сразу же после этого в поле зрения толпы появился человек с холодным и властным видом.

(актер Ли Цзю Линь)

Вокруг посадочной площадки мгновенно стало тихо. Многие не осмеливались даже вздохнуть.

К счастью, Цзяошэнь там не было, иначе она бы точно впала в шок.

Это был настолько чертовски красивый мужчина, что он совершенно не был похож на обычного человека. Это было как увидеть мираж и почувствовать, что он исчезнет, если не обратишь на него внимания.

Этот мужчина, казалось, привык к тому, что за ним наблюдает толпа, и с безразличным выражением лица пошел в южном направлении.

Только после его ухода толпа загомонила:

– Кто это? Почему он так красив? Он вообще настоящий?

– Сделайте меня похожим на него.

– Наверное, он из семьи Ся, разве могут другие семьи создавать подобных?

– Думаю, да, посмотрите, как он уверенно идет туда, где живет молодой господин Ся.

– ...

Хань Дун в это время неторопливо плавал, когда услышал рев двигателей самолета и мгновенно вынырнул из воды.

– Кто прилетел? – спросил он Ван Чжундина.

– Один из двоюродных братьев Ся Хунвэя.

Хань Дуну стало любопытно:

– Неужели и этот родственник Ся Хунвэя тоже будет очень красив?

– Никогда его не видел, он редко появляется, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун вернулся в воду, но в его груди без причины сжалось.

– Нет, я должен пойти и посмотреть.

– На что ты собираешься смотреть? – мгновенно поменялся в лице Ван Чжундин.

– У меня тревожное предчувствие, мне кажется, что Мин-эр попадёт в беду.

– Ты боишься, что у него будут проблемы, или хочешь посмотреть на красавчика?

Хань Дун рассмеялся, и его обнаженное тело, украшенное капельками воды, прижалось к Ван Чжундину.

– Что может быть привлекательного в красивом парне? Даже если он красив, сможет ли он быть красивее тебя?

– Давай, давай, давай, иди если хочешь.

Хань Дун, хмыкнув, быстро вылез из воды и отправился на берег одеваться.

Юй Мин как раз готовил суши из сырой рыбы, когда дверь без предупреждения открылась.

Он поднял голову и увидел красивое лицо, ещё более грозное, чем у Ся Хунвэя, и на мгновение застыл.

Только спустя некоторое время он открыл рот, чтобы спросить:

– Кого вы ищете?

Юань Цзэ, двоюродный брат Ся Хунвэя, окинул Юй Мина презрительным взглядом и спросил:

– Ты тот самый человек, который разорил Ся Хунвэя на несколько сотен миллионов в кассовых сборах?

Юй Мин сразу же понял намерения посетителя.

Как говорится, огонь в бумажный пакет не спрячешь *.

(*Это выражение означает, что правда рано или поздно всегда станет известной, несмотря на попытки скрыть её)

Независимо от того, насколько хороши меры конфиденциальности Ся Хунвэя, он всё равно не смог бы скрыть это от такого количества глаз.

Видя, что Юй Мин не отвечает, Юань Цзэ приблизился к нему и вопросительно посмотрел на него сверху вниз.

– Раньше я думал, что ты просто не фотогеничен, но теперь понял, что ты действительно выглядишь таким обычным.

Юй Мин не рассердился и не стал отвечать, а просто молча слушал.

– Ещё раньше я думал, что твой актёрский талант безупречен, если ты смог так правдоподобно сыграть паралич лица, а теперь я понимаю, что ты просто играл сам себя.

Юй Мин продолжал молчать.

– Если не сказать, что ты обычный мужчина с унылым выражением лица, – продолжил Юань Цзэ, – то даже если бы ты был красивой, как цветок, женщиной, обладающей умом, ты не смог бы войти в двери семьи Ся.

– Я никогда и не собирался входить в семью Ся, – наконец заговорил Юй Мин, – это Ся Хунвэй захотел войти в мою семью Юй.

Юань Цзэ презрительно усмехнулся.

– Не играй со мной скромника. Ты что участвовал в слишком многих дорамах об айдолах? Если у тебя действительно есть такая гордость, не позволяй Ся Хунвэю тратить на тебя деньги.

– Я никогда не просил его тратить ни цента.

– О? Правда?

Юань Цзэ потянулся рукой к одежде Юй Мина.

– Если я не ошибаюсь, это работа дизайнера Panla, верно?

– Даже если это его работа, я не просил Ся Хунвэя платить ни цента, – изменился в лице Юй Мин.

– Так вот, теперь у тебя есть шанс использовать своё парализованное лицо, чтобы Panla создал для тебя одежду и посмотрим, насколько он заинтересуется тобой.

Юй Мин не шелохнулся.

– Он не просил его платить ни цента... – презрительно усмехнулся Юань Цзэ: – Тогда за что же ты сам заплатил? За ткань? За нитки? Или за эти пуговицы?

Юань Цзэ сказал, а затем сильно дернул за переднюю часть одежды Юй Мина, несколько пуговиц со звоном упали на пол.

Юй Мин тоже покачнулся и, споткнувшись, едва не упал.

Как раз в этот момент Хань Дун открыл дверь и вошёл.

Как только он увидел Юань Цзэ, всё его тело охватила тревога.

Юань Цзэ смотрел на Хань Дуна так же, как и на Юй Мина.

– Хань Дун, верно? – Юань Цзэ заговорил первым.

Хань Дун был ошарашен.

– Да, да, – на автомате ответил он.

– Говорят, что вы двое – лучшие китайские братья в индустрии развлечений? – поддразнил Юань Цзэ.

Хань Дун уже собирался кивнуть головой, как Юань Цзэ добавил:

– Нет, должно быть, вы две китайские лучшие подружки, у вас одинаковые увлечения, вы оба помешаны на мужчинах.

Сказав это, Юань Цзэ направился к Хань Дуну, колючим взглядом оценивая его со всех сторон.

– Я действительно не понимаю, вы что, функционально неполноценны в этой области? Ведь, в конце концов, зачем вам тогда те «игрушки»?

– Э-э…

Хань Дун так и не отреагировал, а Юань Цзэ уже вышел на улицу, излучая холод.

Лицо Юй Мина вдруг стало необычайно мрачным.

Хань Дун уже услышал подсказки из слов Юань Цзэ, поэтому посоветовал Юй Мину:

– Не принимай это близко к сердцу, на чьём жизненном пути не встречается подлых людей?

– Я в порядке, я давно ожидал, что этот день наступит.

Во время разговора Юй Мин подбирал с пола одну пуговицу за другой.

– Я тоже ждал, что этот день наступит, – сказал Хань Дун.

Юй Мин резко обернулся.

– Мне нужно кое-что сделать, – Хань Дун внезапно потерял контроль над своими эмоциями.

Юй Мин выглядел озадаченным: Что случилось, что тебя смущает? Ты вспомнил что-то из прошлого? Почувствовал себя вовлечённым?

Судя по выражению лица Хань Дуна, даже Юй Мин ошибся в своих предположениях.

Суть была в том, что:

– Похоже, он... ещё один.

– Ещё один? Кто?

– Любовный соперник, – скрепя сердцем, ответил Хань Дун.

– Любовный соперник? Чей соперник?

– Ван Чжундина.

Юй Мин вдруг понял:

– То есть он… он и есть тот самый любовный соперник, которого ты искал?

Хань Дун покрылся мурашками по всему телу:

– Боюсь, что это так.

– Неужели он? С его характером? Неужели он сможет влюбиться в такого, как ты? – не мог в это поверить Юй Мин.

Хань Дун нервно потёр лоб.

– Мне тоже кажется это невероятным, но если посмотреть на его лицо, то действительно есть… признаки этого.

Юй Мин даже не знал, плакать ему или смеяться.

Если слова Хань Дуна были правдой, то насколько сильной пощёчиной были слова Юань Цзэ... сказанные им только что?

Когда Ся Хунвэй толкнул дверь, атмосфера в комнате была напряженной. Увидев, что Юй Мин цел и невредим, он вздохнул с облегчением, но тут же обеспокоенно спросил Юй Мина:

– Он сказал тебе что-нибудь плохое?

– Он был очень вежлив, – равнодушно ответил Юй Мин.

– Вежлив, твою мать! – Хань Дун внезапно пришёл в себя: – Посмотри на одежду, порванную на тебе, ты всё ещё можешь назвать это вежливостью?

Когда Ся Хунвэй услышал это, его лицо сразу же помрачнело.

– Он напал на тебя?

Прежде чем Юй Мин успел что-то сказать, Хань Дун опередил его:

– Разве это ерунда, когда я вошёл, я случайно увидел, как он сильно толкнул Мин-эра.

Ся Хунвэй больше не мог сдержаться, повернулся и вышел на улицу.

Хань Дун похлопал Юй Мина по плечу и сказал:

– Давай сражаться бок о бок, у нас один и тот же враг.

– Что бы ни случилось, везде ты! – ответил Юй Мин.

– ...

Юань Цзэ только что вышел из дома, когда его заметил Си Си, собиравший птичьи яйца.

В одно мгновение Си Си позабыл о птичьих яйцах для своего кумира, бросил их на землю и помчался в сторону своего дома.

В результате на полпути его остановило мощное тело.

– Почему ты убегаешь, малыш? – спросил Цай Пэн, потрепав Си Си по кудрявым волосам.

Си Си отбросил его руку и сердито сказал:

– У меня есть важные дела, пожалуйста, уйди с дороги.

Цай Пэн был чрезвычайно заинтересован этим маленьким мальчиком, похожим на Хань Дуна, поэтому он не только не отошел в сторону, но и без лишних слов подхватил Си Си на руки.

– Какие у тебя важные дела? Я хочу послушать.

Си Си скорчил маленькую рожицу и сказал:

– Я буду считать до трех, один…

– Это все, что ты умеешь - считать до трех, да? – намеренно прервал его Цай Пэн.

– Я сказал, что досчитаю до трех, а не то, что я могу считаю до трех, – забеспокоился Си Си.

– Правда? Тогда досчитай до ста и дай мне убедиться в этом.

Си Си только собрался начать считать, как вдруг сообразил, и его маленькие глазки покосились на Цай Пэна.

– Тебе что, нечем заняться?

– Ха-ха-ха...

Цай Пэн обхватил маленькую голову Си Си своей большой рукой и поцеловал его в щеку.

– Почему ты мне так нравишься?

Си Си поджал губы и улыбнулся:

– Прости, я считаю тебя вором, как и мой отец.

– Ты действительно ребёнок родственников Хань Дуна? – снова спросил Цай Пэн.

Си Си вспомнил наставления Ван Чжундина о том, чтобы ни слова не говорить посторонним о личной жизни.

– Это имеет к тебе какое-то отношение?

– Я проверил, у Хань Дуна нет ни одного родственника в Пекине, так откуда у тебя этот пекинский акцент? – спросил Цай Пэн.

– У меня нет времени обсуждать это с тобой, быстро поставь меня на место, задержусь ещё немного, и тот человек снова сбежит.

Услышав это, Цай Пэн не отпустил Си Си.

– Какой человек?

– Объявленный в розыск.

– Объявленный в розыск? – Цай Пэн слегка сузил глаза.

– Ты все равно не поймешь, быстро опусти меня, быстро…  – Си Си начал яростно сопротивляться.

– Раз уж я не в курсе, то что плохого в том, чтобы рассказать?

Си Си стиснул острые зубки и сердито закричал на Цай Пэна:

– Изначально я видел в тебе довольно мужественного человека, но не ожидал, что ты окажешься таким же раздражающим, как дядя Хвост!

– Дядя Хвост? – спросил Цай Пэн, и тут же поняв, он не сдержался и захохотал, потом ещё раз поцеловал Си Си в щёку.

Си Си изо всех сил закричал и начал вырываться.

– Быстро поставь меня на место, поставь я сказал, у меня есть очень важное сообщение для господина Вана, это чрезвычайно срочно.

Цай Пэн возмущенным тоном сказал:

– Объяснишь причину, и я немедленно отпущу тебя.

Си Си решил идти до конца. Поскольку ты настаиваешь на неприятностях, я устрою их тебе.

– Это человек, у которого был роман с дядей Хвостом. Он оказался на острове.

Выражение лица Цай Пэна стало напряженным:

– Был роман с Хань Дуном? Ты имеешь в виду Хуан То?

– Это не дядя Хуан, это кое-кто другой.

– Другой?

Не говоря уже о Ван Чжундине, даже Цай Пэн был немного ошеломлен.

Си Си, однако, был в полном восторге:

– Точно, большой BOSS наконец-то появился.

– Где ты его видел? – допытывался Цай Пэн.

– Как только ты начал тянуть время, он уже давно ушел, – ответил Си Си.

Цай Пэн услышав это, поспешно опустил Си Си на землю.

Си Си быстро побежал в сторону стеклянной комнаты.

– Кто-нибудь, кроме команды, прилетал на остров? – спросил Цай Пэн у Цай Шуня.

– Недавно же кто-то прилетел? Ты разве не заметил всей этой суеты?

По телу Цай Пэна мгновенно побежали мурашки, а его глаза стали свирепыми.

– Значит, это был тот самый человек.

Таким образом, в рядах боевой группы Хань Дуна и Юй Мина появился новый член.

Юань Цзэ не знал, в каком положении он оказался, и продолжал спорить по поводу Юй Мина.

Хотя он был двоюродным братом Ся Хунвэя, но когда они находились вместе, он был даже более высокомерным, чем Ся Хунвэй.

– Это не твоё дело, – сказал Ся Хунвэй.

– Если бы не тётя, думаешь, я бы заморачивался с этим дерьмом? – холодно фыркнул Юань Цзэ.

– Мама? – лицо Ся Хунвэя мгновенно изменилось.

– Тётя из-за тебя уже полгода не может спать. А когда ты внезапно уехал на этот остров, она столько плакала, что чуть не ослепла. Ты же ничего не знаешь об этом, да?

Ся Хунвэй ответил серьёзным тоном:

– Что касается моей семьи, то я найду способ просветить их.

– Даже не думай об этом. Я прямо говорю тебе, что эти отношения не имеют никакой перспективы. Не говоря уже о моей тете, даже я не приму этого.

– Ты же образованный человек, так почему у тебя такие устаревшие взгляды?

Юань Цзэ указал на свою голову, затем на свое сердце.

– Здесь (в голове) я это не отвергаю, но здесь (в сердце) не могу принять, я испытываю отвращение.

Глава 272: Двуличность

Когда Хань Дун вернулся в свои апартаменты, Си Си как раз сообщил Ван Чжундину о сложившейся ситуации. Выражение лица Ван Чжундина можно было представить.

– Как дела? – спросил Хань Дун.

Впервые Хань Дун был честен и сказал:

– Действительно… он немного красивее тебя.

Его пинком повалили на большую кровать, стоявшую рядом с ним.

Хань Дун, потирая зад, одновременно колотил по кровати и бесстыдно хохотал.

– Я просто похвал его, зачем так перегибать?

Ван Чжундин ничего не сказал и с угрюмым лицом вышел за дверь. Хань Дун почувствовал, что что-то не так, и тут же перестал смеяться.

Что происходит?

Я не раскрывал личность любовного соперника Юань Цзэ, почему он так отреагировал?

Хань Дун перевёл взгляд на Си Си. Тот прикрывал свой маленький рот рукой и украдкой посмеивался.

– Ах ты, сопляк, я тебя сейчас пущу на мясо!

– А-а-а...

Когда Ван Чжундин вышел, он спросил Эр Лэя:

– Двоюродный брат Ся Хунвэя уже устроился?

– Нет, он всё время находится в самолёте, там довольно роскошная обстановка, гораздо лучше, чем условия проживания на нашем острове, так что ему, вероятно, не нужно будет выделять место для проживания.

– Разве? Он может и не останавливаться там, но нам нужно обеспечить его размещение, это базовое правило гостеприимства.

– Хорошо, – кивнул Эр Лэй.

Ван Чжундин поднялся на борт роскошного лайнера Юань Цзэ, внутри было три каюты, а Юань Цзэ в одиночестве пил в баре в одной из них, выглядя при этом не слишком хорошо.

– Господин Юань, к вам пришёл господин Ван.

– Генеральный директор Ван? – Юань Цзэ нахмурился.

– Ван Чжундин, председатель компании и друг детства вашего двоюродного брата.

– Так это он, пригласи его войти.

В тот момент, когда Ван Чжундин увидел Юань Цзэ, он был ошеломлён на несколько секунд. Он ничего не мог сделать, его внешний вид был слишком смертоносным.

Если бы его лицо и фигуру Хань Дуна соединить вместе, то можно смело отправлять эту модель в музейную экспозицию.

Однако Ван Чжундин, придя в себя, не проявил никакой враждебности, спокойно поприветствовал и пожал руку, как будто встречал обычного гостя.

Юань Цзэ был очень искушённым человеком, и поэтому даже несколько редких появлений Ван Чжундина показали его сдержанный нрав и превосходный стиль в одежде, что увеличило расположение Юань Цзэ к нему, а холодность и высокомерие в его словах рассеялись.

– Господин Ван, я давно восхищаюсь вами.

Ван Чжундину передали бокал импортного домашнего вина. Ван Чжундин вежливо принял его и, сделав глоток, кивнул:

– Хороший вкус, мне нравится.

– Я видел несколько фильмов, которые вы сняли, их уровень очень высок, – сдержанно улыбнулся Юань Цзэ.

– Вы мне льстите.

– Господин Ван, я не знаю, стоит ли говорить об этом или нет…– Юань Цзэ сменил тему.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы высказаться, – с готовностью ответил Ван Чжундин.

– Я не понимаю, как такой выдающийся человек, как генеральный директор Ван, смог отказаться от сестры Вань (предполагаю, что речь идет о Вань Лицин), которая красива, как цветок и драгоценна, как нефрит, и вместо этого влюбиться в другого мужчину?

– Вообще-то, я тоже не понимаю, – рассмеялся Ван Чжундин.

Видя, что Ван Чжундин не только не сердится, но и выражает ту же беспомощность, Юань Цзэ перестал сомневаться и заговорил ещё более напористо.

– Этот Хань Дун не умеет ни стоять, ни сидеть, у него замедленная реакция и невнятная речь, в моих глазах он лишен всяких достоинств.

– Да! – воскликнул Ван Чжундин.

Юань Цзэ: «...»

– У него действительно одни сплошные недостатки, – продолжил Ван Чжундин.

– В таком случае я бы посоветовал вам расстаться с ним, пока не поздно, чтобы не испортить свою репутацию.

Ван Чжундин притворился беспомощным:

– Иногда невозможно расстаться только потому, что мы этого хотим.

Услышав это, Юань Цзэ первым делом подумал, что Хань Дун знает некоторые секреты компании, поэтому Ван Чжундин так колеблется.

– Господин Ван и в самом деле попал в неприятную ситуацию, – с сочувствием произнес Юань Цзэ.

Ван Чжундин выглядел так, как будто взял ответственность за  судьбу всей страны.

– Я просто желаю другим мужчинам благополучия, лишь бы им не пришлось идти моим путем.

– Господин Ван такой шутник, – рассмеялся Юань Цзэ.

...

Вскоре после ухода Ван Чжундина Хань Дун отправился изучать обстановку.

От стеклянной комнаты до взлетно-посадочной полосы нужно было пройти через мрачный лес. В это время уже стемнело, и лес казался ещё более мрачным.

Хань Дун не взял с собой фонарик, поэтому его слух в темноте стал ещё более восприимчивей, чем обычно.

Хань Дун вдруг услышал жуткий звук шагов. Они были то быстрыми, то медленными, то легкими, то тяжелыми, словно хромающими.

В команде не было калек!

К тому же в столь поздний час, кто бы мог бродить по такому мрачному лесу?

Может быть, кто-то заблудился или получил травму днем и не может выбраться?

Хань Дун огляделся, но никого не увидел.

Возможно, это была слуховая галлюцинация, Хань Дун поднял ногу и продолжил идти.

Не успел он сделать и двух шагов, как снова раздался знакомый звук шагов, сопровождаемый тяжелым дыханием человека.

Остановившись, Хань Дун не увидел никого, только колышущиеся от ночного ветра травинки.

Чёрт! Даже если мы собираемся снимать фильм ужасов здесь, не обязательно же так активно создавать соответствующую атмосферу, верно?

– Кто там? – прорычал Хань Дун.

Никто не ответил.

– Хватит, блядь, прикидываться призраком, выходи уже!

В этот момент из зарослей неподалеку раздался низкий и глубокий голос.

– Тебе страшно?

Хань Дун напрягся и сразу же понял, что это голос Ли Шана.

– Что ты забыл здесь в такое позднее время? Не можешь, как все нормальные люди спать? – Хань Дун направился к источнику голоса.

Ли Шан молчал, медленно дыша, он достал из кармана сигарету и прикурил её.

Когда Хань Дун подошел к Ли Шану, капли пота на его лбу ручейками утекали в воротник.

Хань Дун сразу же понял, что происходит.

У Ли Шана была сцена, когда он бежал по мрачному лесу, но после съёмок у него ноги почти потеряли способность к бегу. Чтобы избежать насмешек, он тайком пробрался в этот лес во время перерыва и упорно тренировался.

Причина, по которой Хань Дун никого не видел, заключалась в том, что Ли Шан падал, пробежав некоторое расстояние. Трава здесь была выше, и в темноте его было трудно заметить, когда он падал.

– Если бы я знал об этом, к чему мне было беспокоиться? – начал говорить с сарказмом Хань Дун.

– С тобой всё в порядке? Если ты в норме, то уходи отсюда, – холодно ответил Ли Шан.

Хань Дун не только не ушел, но и злорадствовал, наматывая круги вокруг Ли Шана.

– Братан, как насчет моих ног? Красивые, не правда ли? Ты не завидуешь?

Ли Шан поднял камень и бросил его в сторону Хань Дуна.

– Ты, блядь, закончил? Катись!!!

– Мучаешься от боли, сам виноват! – громко рассмеялся Хань Дун.

В данный момент у Ли Шана болели ноги и ступни. Если бы не эта боль, он бы уже давно набросился на Хань Дуна и задушил его.

...

Когда Хань Дун подошёл к взлетной полосе, Ван Чжундин уже ушёл. Они пошли разными путями, поэтому не столкнулись по пути.

Когда Юань Цзэ увидел Хань Дуна, на его лице отразилось явное отвращение.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришёл, чтобы найти Ван Чжундина, – ответил Хань Дун.

Юань Цзэ только что выслушал, как Ван Чжундин жаловался на то, что он не может избавиться от него. И вот теперь, когда он увидел, что Хань Дун ищет его, его чувство отвращения стало ещё сильнее.

– Ты достаточно настойчиво преследуешь его.

– Он у тебя? – хмыкнул Хань Дун.

– Нет, – холодно бросил Юань Цзэ.

– Он не у тебя? Это невозможно! Когда он уходил, я видел его... – удивился Хань Дун.

Бах!

Не успел он договорить, как дверь каюты закрылась.

Хань Дун стоял перед дилеммой: неужели я могу понравиться такому человеку? Это же просто пиздец!

Когда Хань Дун вернулся в стеклянную комнату, Ван Чжундин принимал душ в ванной. Услышав журчание воды, Хань Дун вздохнул с облегчением.

Си Си уже заснул на маленьком диванчике неподалеку. Хань Дун подошёл и взял его на руки. Си Си обхватил его за шею и забормотал:

– Папочка, папочка…

– Э, э... – смущенно ответил Хань Дун.

Ван Чжундин пробыл в ванной ещё какое-то время, первоначально он хотел дождаться Хань Дуна, чтобы тот пришел и помылся с ним, но в результате этот гаденыш заснул сразу же, как только улегся на кровать.

Когда Ван Чжундин вышел, Хань Дун куда-то исчез.

Куртка и брюки были на месте, только его самого не было.

Сердце Ван Чжундина заколотилось, этот же ублюдок лунатик. Он уже хотел надеть одежду, чтобы выйти на поиски, как Хань Дун влетел в дверь.

– Куда ты уходил? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун не проронил ни слова и просто плюхнулся на кровать.

Ван Чжундин догадался, что он, должно быть, замерз, поэтому не стал больше жаловаться, а натянул на него одеяло и пошел закрывать дверь.

...

После возвращения, Ли Шан чувствовал своё тело разбитым. Он едва успел принять душ и забраться в постель, как обнаружил, что окно необъяснимым образом открыто.

Если закрывать, ему придется встать с кровати, а это для него как пытка. А если не закрывать, то ночной ветерок был очень прохладным, и травма ног могла легко усугубиться.

После неоднократных попыток Ли Шан все же смирился с дискомфортом в ногах и шаг за шагом добрался до окна.

Он уже собирался закрыть окно, как вдруг его действия прервались.

На тумбочке рядом с окном лежал тюбик с мазью для активизации кровообращения и устранения застоя крови…

Глава 273: Так уютно

Утром Хань Дун почувствовал себя простуженным. Во время еды он постоянно жаловался:

– Нос забит, от этого ничего не чувствую.

– Получай по заслугам, ты это заслужил, раз позволил себе выбежать ночью в одних трусах, – холодно ответил Ван Чжундин.

– Я что, снова выходил ночью? – удивился Хань Дун.

Ван Чжундин угрюмо проигнорировал его.

Хань Дун остался наедине со своими опасениями: Не пошёл же я вчера к Юань Цзэ, чтобы «поставить его в известность»? Может быть, он сказал что-то предостерегающее, что возымело противоположный эффект...

Пока он размышлял, ему протянули несколько таблеток.

– Выпей их, – приказал Ван Чжундин.

– Не хочу, я выпью эликсир… – ответил Хань Дун.

– Не смей упоминать этот свой эликсир! – ругнулся Ван Чжундин.

Ван Чжундин вспыхнул: в прошлый раз, когда Хань Дун уговорил выпить его, у него был понос целых три дня.

Хань Дуну пришлось покорно проглотить таблетки.

После завтрака, когда до начала работы оставалось ещё некоторое время, Хань Дуну было нечем заняться, и он снова принялся донимать Ван Чжундина.

– Ты боишься, что я тебя заражу? Боишься? А? Боишься или нет? – горячая крепкая рука продолжала массировать шею Ван Чжундина.

Ван Чжундин однако считал, что на его шее устроилась большая собака и, как обычно, занимался своими делами.

Видя, что Ван Чжундин не реагирует, Хань Дун снова ткнул подбородком в его плечо и негромко позвал.

– Ван-гэ, Ван-гэ, ты такой смелый.

Выражение лица Ван Чжундина изменилось. Видя ситуацию, Хань Дун продолжал подстрекать его:

– Моя задница болит до сих пор.

В итоге вместо сдержанной улыбки на лице Ван Чжундина появилось неожиданно мрачное выражение.

– Вчера вечером я ничего не делал, – сказал Ван Чжундин.

– Э-э-э... – Хань Дун опешил.

Он определенно чувствовал тупую боль на заднице.

В следующую секунду Ван Чжундин повалил его на кровать и снял с него штаны.

Треск разрывающейся ткани был достаточным доказательством тревожного состояния Ван Чжундина и степени его беспокойства о Хань Дуне.

К счастью, тревога оказалась ложной.

На ягодицах действительно были небольшие синяки, но они появились из-за того, что Хань Дун вчера шёл слишком быстро и упал.

Ван Чжундин влепил ему звонкий подзатыльник.

Разве можно так пугать людей!

Хань Дун издал вопль, а затем бесстыдно рассмеялся.

– Подумать только, вчера вечером ты даже не отправился на мои поиски, но я быстро вернулся сам. Сколько это времени заняло?  Не думай о всякой ерунде…

Хань Дун всё ещё самодовольно наслаждался своими умозаключениями, когда вдруг случайно заметил сбоку два жутких синяка:

– Что это?

Ван Чжундин спросил:

– Если бы «тот самый» человек обладал боевой мощью, ты бы согласился с ним потрахаться?

– Нет, нет, нет, я просто сравниваю, посмотри, сколько у тебя есть... ах-ах-ах... не надо, не надо…

Хань Дун очень дорожил своей задницей, и если на ней появлялся хоть малюсенький синяк, он тут же начинал искать мазь, чтобы применить её, боясь, что на его заднице стоимостью в миллионы долларов останется след.

В результате после долгого рытья в ящике он так и не смог её найти.

Как странно.

Вдруг он услышал, как Ван Чжундин зовёт его:

– Иди сюда, дай мне попробовать, горячий ты ещё или нет?

Хань Дун подошёл.

Он думал, что Ван Чжундин положит ему руку на лоб, и не ожидал, что Ван Чжундин обхватит его голову руками и проверит температуру, прижавшись лбом ко лбу.

– Больше не горишь, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун без всякой причины ответил:

– Так уютно.

– Что уютно?

– Когда ты только что прижался ко мне лбом, было так уютно.

Ван Чжундин не бросил на него холодного взгляда, как обычно, а вместо этого бросил ему несколько миндальных конфет.

– Чтобы не чувствовать горечь во рту, съешь их.

– Разве их не съел Си Си? Где ты их взял? – Хань Дун был в восторге.

Ван Чжундин подумал про себя: Разве я скажу, что привёз их специально для тебя?

– Не позволяй ребёнку увидеть их, у него меняются зубы, поэтому ему нельзя есть много сладкого, – Ван Чжундин снова начал маскировать свою заботу.

Хань Дун был так взволнован, что чуть не растаял.

...

Когда они приехали на съемочную площадку, Ли Шан как раз закончил снимать сцену бега и сидел на подушке, отдыхая.

Хань Дун подошёл нему и спросил:

– Ты действительно бежал? Это нелегко!

Ли Шан потряс мазью в руке.

– Твоя?

– Как моя мазь попала к тебе? – удивился Хань Дун.

– Вчера вечером нашёл у окна.

Хань Дун мгновенно понял: Чёрт, оказывается, вчера вечером я простудился из-за того, что относил ему мазь?

– Спасибо, – сказал Ли Шан.

– Ты, чёрт возьми, знаешь, как надо говорить спасибо? – холодно фыркнул Хань Дун.

– Что значит «знаешь»? Раньше ты никогда не помогал мне!

– Что значит «не помогал»? Ты совершил столько подлостей и гадостей, что когда я не наказывал тебя за это, это уже считается помощью!

Отлично… Ли Шан бросил мазь Хань Дуну.

– Эта мазь действительно работает, я намазался ею вчера вечером, и на следующее утро отек спал.

– Тогда ты можешь взять её и использовать, зачем отдаёшь мне?

– Разве ты не используешь её чаще, чем я? Всегда держишь наготове... – злорадно рассмеялся Ли Шан.

– Иди к чёрту! – Хань Дун швырнул её обратно.

274 / 275 / 276 / 277 / 278 / 279 / 280 / 281 /282

Глава 274: Очень грубо

Несколько сцен были уже сняты, когда Хань Дун обнаружил, что Юй Мин так и не пришёл.

– Где Мин-эр? – спросил Ся Янчжуо.

– Не знаю, я звонил с самого утра, но никто не ответил. Режиссер Лу поторопил меня, поэтому я не пошёл его искать.

Хань Дун позвонил Юй Мину, но ему никто не ответил, то же самое можно было сказать и о звонке Ся Хунвэю.

Проклятье, не может же быть, чтобы что-то случилось?

Хань Дун поприветствовал режиссера Лу и быстро побежал к домику Юй Мина. В результате Юй Мин просто находился в своей комнате и спокойно сидел внутри.

– Почему ты не ответил, когда я тебе звонил? – спросил Хань Дун.

– Не знаю, – потупился Юй Мин.

– Не знаешь?

– Хм...

Хань Дун наблюдал за Юй Мином несколько минут и отчетливо почувствовал, что его настроение было не совсем обычным.

– Что с тобой? – спросил Хань Дун.

– Ничего, – ответил Юй Мин.

– Где Ся Хунвэй? – снова спросил Хань Дун.

Юй Мин долго молчал, а потом сказал:

– Его позвал двоюродный брат…

– Как давно это было?

– Со вчерашнего вечера и до сих пор.

– Ты ему звонил?

Юй Мин снова замолчал. Хань Дун что-то смутно почувствовал:

– Вам обоим не удается дозвониться друг другу по телефону, этого не может быть…

Оказалось, что догадка Хань Дуна была верной, Юань Цзэ просто отключил связь между двумя людьми.

– Чёрт возьми, что дает ему право на это?

– Юань Цзэ рос с родителями Ся Хунвэя, когда был маленьким, а Ся Хунвэй долгое время находился за границей, поэтому отношения Юань Цзэ с родителями Ся Хунвэя ближе, чем с ним самим, – ответил Юй Мин.

– И что? А как же безжалостность Ся Хунвэя? Разве не правда, что если он принял решение, то никто не сможет его поколебать? Как же он стал таким мягким в этом вопросе?

– Юань Цзэ на этот раз пришел подготовленным, не говоря уже о том, что он представляет родителей Ся Хунвэя. Даже если Ся Хунвэй захочет воспротивиться, ему придется сначала все взвесить,– сказал Юй Мин.

Хань Дун всё ещё был возмущён:

– Если он против тебя, то это его проблемы. Почему он отобрал у тебя мобильную связь? Разве он имеет на это право?

Юй Мин промолчал.

– Где он сейчас? Он уже покинул остров? – спросил Хань Дун.

– Нет, он всё ещё живет в маленьком деревянном домике, который для него приготовил генеральный директор Ван, – ответил Юй Мин.

– Что за херня, пойду проверю.

После того как Хань Дун закончил говорить, он в ярости вышел.

Юй Мин сказал правду, что Юань Цзэ пришел подготовленным к этой поездке.

Вход в домик усиленно охранялся тремя рядами охранников, и Хань Дун просто не мог проникнуть внутрь.

– Юань Цзэ, выходи, мать твою! Что ты там прячешься? Ты знаешь, чья это территория? Ты вообще блядь ох*ел, я вышвырну тебя в море, если не выйдешь…

– Кто кричит снаружи? – спросил своего помощника Юань Цзэ.

– Хань Дун.

– Это снова тот отвратительный тип, не обращайте на него внимания.

– Если ты, блядь, не выйдешь, я сожгу этот дом, – продолжал кричать Хань Дун.

Как только он закончил говорить, раздался треск огня.

Чтоб меня!

Хань Дун так испугался, что отскочил на десять шагов назад.

Что происходит?

Мой духовный уровень не достаточно высок для этого, так ведь? Я что, поджёг дом силой мысли?

– Генеральный директор Юань, всё плохо, дом горит.

Более десяти человек окружили Юань Цзэ, пытаясь вывести его наружу. Он тревожно крикнул им:

– Оставьте меня в покое, Ся Хунвэй всё ещё внутри!

– Не волнуйтесь, за ним уже пошли.

Как раз в тот момент, когда все были заняты тушением огня, большая огрубевшая рука отбросила зажигалку, и тень быстро скрылась в лесу.

Несмотря на множество мер предосторожности, волосы Юань Цзэ все равно обгорели и стали короче на том участке, где начиналась челка, так что он не смог бы их прикрыть, даже если бы захотел. Степень его раздражения можно было себе представить.

– Как ты смеешь меня поджигать? – Юань Цзэ схватил Хань Дуна за воротник.

Хань Дун, только что энергично кричавший, в этот момент совершенно растерялся.

– Нет, нет… это не я, у меня даже нет с собой зажигалки, как я мог…

– Ты имеешь в виду, что это мои телохранители подожгли дом? – прервал его Юань Цзэ.

– Нет-нет, ты неправильно меня понял, я имел в виду, что может быть это горный пожар, пожар в горах…

– И где, блядь, здесь гора?

– Ну...

– Связать его! – приказал Юань Цзэ.

Хань Дун тоже забеспокоился:

– Как ты смеешь связывать меня? Это беззаконие! Чья это территория… ммм...

Не успел он договорить, как его связали и повели к самолету.

– Господин Юань, не сердитесь, сначала сходите переоденьтесь.

– Вы его связали? Не дайте ему сбежать, – с угрюмым лицом сказал Юань Цзэ.

– Не волнуйтесь, он уже спал, когда я зашел посмотреть, и сбежать ему точно не удастся.

Юань Цзэ на некоторое время задумался, а затем спросил:

– Ты уверен, что Хань Дун не предпринимал никаких действий?

– Судя по словам нескольких телохранителей, стоявших у двери, Хань Дун не производил никаких активных действий.

– Странно, как же начался пожар?

– А может быть, это «блуждающий огонь»? – осторожно ответил помощник.

– «Блуждающий огонь»? – Юань Цзэ нахмурился.

– Все говорят, что этот человек, Хань Дун, очень злой, и время от времени применяет заклинания, может ли это быть…

– Ты имеешь в виду, что если Хань Дун выдохнет энергию ци, загорится огонь? – усмехнулся Юань Цзэ.

– Я так не думаю... – ответил помощник.

– Если он такой богоподобный, как нам удалось его связать? Разве он не должен был ускользнуть давным-давно? – прервал его Юань Цзэ.

Как только он закончил говорить, из соседней каюты прибежал телохранитель.

– Господин Юань, дело плохо, Хань Дун исчез.

У Юань Цзэ чуть не выскочили из орбит глаза.

– Что? Исчез?

– Только что послушно лежал на кровати, а теперь пропал, – кивнул телохранитель.

– Он спрятался? Вы все обыскали?

– Скорее всего он сбежал через рулевой отсек, так как мы тут уже много раз все обыскали, но так никого и не нашли.

Юань Цзэ был ещё больше озадачен. Не говоря уже о том, что его охраняло так много людей, как Хань Дун смог выбраться через рулевой отсек незамеченным? И как он смог снять эти путы?

Неужели это волшебство?

Пока Юань Цзэ размышлял об этом, к нему пришёл Ван Чжундин со своими людьми.

– Где Хань Дун?

– Его здесь нет, – холодно ответил Юань Цзэ.

– На глазах у всех ты связал моего человека и смеешь утверждать, что его у тебя нет?

– Связать-то связал, но он у вас и впрямь слишком непредсказуемый, сбежал, пока спал, – честно ответил Юань Цзэ.

Лицо Ван Чжундина изменилось, и он позвонил Эр Лэю, охранявшему стеклянную комнату.

– Хань Дун вернулся?

– Ещё нет.

– Кто-нибудь следит за дорогой?

– Да, но Хань Дуна не видно.

Ван Чжундин положил трубку и снова обратился к Юань Цзэ:

– Немедленно отпусти его.

– Я сказал, что его здесь нет, и, даже если бы он был здесь, я бы поместил его под домашний арест на несколько дней. Что идеально подошло бы для успокоения господина Вана, не так ли? – усмехнулся Юань Цзэ.

Ван Чжундин с размаху ударил кулаком по столу:

– Я приказываю тебе выпустить его!

Глаза Юань Цзэ мгновенно налились кровью:

– Черт, ты так волнуешься? Неужели слова о том, что «не могу от него избавиться» – это чушь?

Ван Чжундин уже не заботился о том, будет ли он выглядеть грубым или нет, он схватил Юань Цзэ за воротник и спросил:

– Он получил ожоги? Да или нет?

Юань Цзэ едва не заскрипел зубами.

Это он устроил пожар, а я обгорел, а ты после этого ещё спрашиваешь, не обгорел ли он?

Ван Чжундин без промедления приказал обыскать самолет Юань Цзэ. Подчиненные Юань Цзэ, разумеется, были против.

Война была неизбежна.

В результате после стычки и обыска всего самолета, они так и не нашли ни следа Хань Дуна.

Люди обратились с вопросом к Ван Чжундину:

– Могло быть так, что Хань Дун сбежал во время лунатизма и, боясь, что его снова поймают, тайно нашел место, где можно спрятаться?

Ван Чжундин изменился в лице, ничего не сказал и сразу же вышел.

Юань Цзэ бросил ему вслед замечание.

– Послушай, если с кем-то из моей семьи что-то случится, то я просто так этого не оставлю.

В этот момент Хань Дун крепко спал на кровати Цай Пэна.

Цай Пэн догадался, что Хань Дун во сне покинет самолет Юань Цзэ, поэтому «подобрал» его на середине пути и тайно привел к себе.

Цай Пэн уже давно не ел мяса*, увидев аппетитные длинные ноги, как же не воспользоваться хаосом, чтобы отведать свежатинки?

(*сленг – не занимался сексом)

В результате брюки были сняты, руки вытянуты вверх, но он был остановлен двумя словами Хань Дуна.

– Очень грубо.

«...»

Вскоре после ухода Ван Чжундина помощник Юань Цзэ ответил на звонок.

– Мы отправились на место пожара, чтобы осмотреть его, от дома к мрачному лесу ведёт полоса травы, которая сгорела, думаю, огонь был вызван оттуда.

Помощник сообщил Юань Цзэ результаты расследования.

– Это значит, кто-то тайно это устроил? – нахмурился Юань Цзэ.

– Я слышал, что два дня назад здесь уже был пожар.

– Как это случилось? – нервы Юань Цзэ напряглись.

– Барбекю.

– Барбекю?

– Говорят, что ветки деревьев, которые использовались для костра, были покрыты спиртом без запаха…– кивнул помощник.

На лице Юань Цзэ появилась угрюмая гримаса:

– Кто же такой безжалостный?

– Ходят слухи, что это был… генеральный директор Ван.

Глава 275: Ты действительно меня впечатлил

– Ты имеешь в виду, что это снова дело рук Ван Чжундина? – Юань Цзэ не мог понять.– Тогда каковы мотивы его поджога?

– В прошлый раз вы же говорили прямо в его присутствии, что Хань Дун не очень хороший, не так ли?– осторожно напомнил помощник.

– Но он тогда согласился со мной.

– Возможно на словах он согласился, а на самом деле думает иначе.

Юань Цзэ всё ещё не мог с этим смириться:

– Разве может Ван Чжундин быть таким лицемерным?

– Неужели вы только что не видели его лицемерие? – вспотел помощник.

– Но ведь дом принадлежит ему, и только потому, что я сказал несколько плохих слов о Хань Дуне, он поджег его? Даже семнадцати-восемнадцатилетние подростки не способны на такое, верно?

Когда Юань Цзэ сказал это, помощник тоже немного засомневался.

– Кроме того, после пожара Ван Чжундин поспешил сразу ко мне, чтобы найти его, что доказывает, что он даже не предполагал, что такое может случиться, – добавил Юань Цзэ.

– Но как Хань Дун смог выбраться, если ему никто не помогал? – негромко возразил помощник.

– Ты хочешь сказать, что Ван Чжундин с самого начала знал, где был Хань Дун, и что он специально пришел, чтобы наехать на меня?

Помощник сделал паузу и сказал:

– Вообще-то, мы можем пойти к господину Вану, чтобы выяснить это.

– Что ты имеешь в виду?

– Если Хань Дун сейчас находится у генерального директора Вана, это доказывает, что они с самого начала были в сговоре.

Несмотря на то, что Юань Цзэ чувствовал, что такой исход был слишком безумным, он встал.

– Тогда я пойду и посмотрю, до какого уровня лицемерия он докатился.

...

После того как Цай Пэн был обвинен в «грубости рук», он мстительно потер ладонями Хань Дуна несколько раз по лицу. Когда ему показалось, что время на исходе, он отпустил Хань Дуна.

Как только Ван Чжундин прошел половину пути, ему позвонил Эр Лэй и сообщил, что Хань Дун благополучно вернулся.

Ван Чжундин поспешил обратно.

– Где он?

– Ещё спит, – Эр Лэй указал на комнату.

Ван Чжундин быстро забежал в спальню, проверил тело Хань Дуна и только тогда вздохнул с облегчением, когда убедился, что тот не обгорел от огня.

Выйдя на улицу, Ван Чжундин спросил Эр Лэя:

– Где он был?

Эр Лэй долго колебался, не решаясь ответить.

У Ван Чжундина возникло смутное предчувствия, но он все же приказал:

– Говори прямо, если есть что сказать.

– Когда Сяо Лян нашел его, он стоял у двери комнаты… Цай Пэна.

Лицо Ван Чжундина мгновенно потемнело. Он снова вернулся в комнату и осмотрел все тело Хань Дуна.

На этот раз он не только осмотрел его, но и обнюхал. Было очевидно, что запах на лице отличается от остальных частей тела.

Несмотря на то, что Цай Пэн только прикоснулся к лицу Хань Дуна, Ван Чжундин все равно был страшно недоволен и принес теплое полотенце, чтобы обтереть Хань Дуна.

Когда подошёл Юань Цзэ, Ван Чжундин как раз наносил на лицо Хань Дуна средство по уходу за кожей.

– Генеральный директор Юань, вы не можете войти, Юань…

Раздался стук.

Дверь распахнулась настежь.

Рука Ван Чжундина всё ещё ласкала лицо Хань Дуна, и его нежные и медленные движения действительно создавали впечатление, будто он «подожжёт любого только лишь из-за одного плохого слова».

– Ван Чжундин, ты действительно меня впечатлил.

Сказав это, Юань Цзэ развернулся и ушёл с мрачным лицом.

В этот момент Ван Чжундин всё понял.

Поджигателем был Цай Пэн, который догадался, что Хань Дун пойдёт сводить счеты с Юань Цзэ, поэтому он специально устроил засаду и ждал появления Хань Дуна, прежде чем устроить пожар.

Он также знал, что Юань Цзэ обязательно задержит Хань Дуна, а Ван Чжундин отправится к Юань Цзэ, чтобы забрать его, поэтому он специально потом привёл Хань Дуна к себе и дождался, когда время выйдет, чтобы вернуть его обратно, создав иллюзию, что Ван Чжундин специально ищет неприятности.

Таким образом он устроил пожар, чтобы проучить Юань Цзэ и подбросил улики против Ван Чжундина, так что можно сказать, что он убил двух зайцев одним выстрелом.

...

Юань Цзэ вернулся и спросил своего помощника:

– Почему тот человек по фамилии Цай был подожжён?

– Потому что ему тоже нравится Хань Дун, – ответил помощник.

Юань Цзэ захотелось выругаться.

– Неужели все эти люди сошли с ума? Почему они не любят красивых женщин, а им нравится этот кудрявый мужик?

– Я тоже не могу этого понять, – помощник выглядел смущённым.

– Позволь спросить, есть ли на этом острове люди с нормальной сексуальной ориентацией?

Помощник тайком подсчитал:

– Кажется, их осталось немного.

– Нет, я не могу позволить Ся Хунвэю оставаться в этой среде, чем дольше он здесь находится, тем больше он принимает гомосексуальность как должное.

На следующий день на остров приземлился ещё один самолет.

На этот раз спустилось ещё больше людей, и они как команда направились прямо к дому Ся Хунвэя, чтобы забрать его.

– Ты что, с ума сошёл? – злобно посмотрел Ся Хунвэй на Юань Цзэ.

– Я не хочу видеть, как ты находишься вместе с этой отвратительной шайкой людей, – ответил Юань Цзэ.

– Повтори ещё раз, кто отвратительный? – Ся Хунвэй схватил Юань Цзэ за шею.

Не меняя выражения лица, Юань Цзэ указал пальцем на Юй Мина.

– Он.

Ся Хунвэй применил силу, и лицо Юань Цзэ мгновенно стало чёрно-фиолетовым.

Толпа бросилась вперед, чтобы остановить и успокоить его.

Несмотря ни на что Ся Хунвэй отказался разжать руки, словно пытаясь задушить его.

В конце концов, Юй Мин заговорил и остановил Ся Хунвэя.

– Ты вернёшься с ним, – сказал Юй Мин.

Ся Хунвэй раздосадовано сказал:

– Что это значит? Ты предаешь нас посередине пути? Я знаю, ты всегда неустойчив в своих убеждениях, как только встречаешься с трудностями, сразу отступаешь...

Внезапно, Юй Мин прервал его, сказав:

– Иди и выложи все карты на стол.

Ся Хунвэй замер.

– Я не хочу больше каждый день жить прячась, – добавил Юй Мин.

Ся Хунвэй надолго застыл, прежде чем спросить:

– Ты серьёзно?

– Серьёзно.

Юань Цзэ, однако, не удостоил Юй Мина взглядом и бросил Ся Хунвэю фразу:

– Тогда пошли.

Глава 276: Помощь благородного человека

Когда Хань Дун и Ван Чжундин примчались, Ся Хунвэй уже скрылся из виду, оставив Юй Мина в одиночестве сидеть на диване с безжизненным лицом.

На самом деле ему было страшно.

Он не такой одинокий, как Хань Дун, он без забот, у него есть отец и мать, есть друзья и семья, есть группа недобросовестных журналистов, которые сплетничают о нём ради забавы.

Если его положение изменится, то он не единственный, кто пострадает, есть много невинных людей, которые пострадают вместе с ним.

Сердце Хань Дуна сжалось от боли, когда он увидел Юй Мина в таком состоянии.

– Твою мать, ты хочешь вынудить меня сначала соблазнить его, а потом жестоко отшить?

Как только он сказал это, сразу же получил неожиданный удар по своей идеальной заднице.

– Что ты сказал? – Ван Чжундин впился в него взглядом.

– То, что я должен жестоко отшить его? – нерешительно засмеялся Хань Дун.

– Раньше.

– Раньше, когда раньше? – Хань Дун намеренно прикинулся дурачком.

Тиски Ван Чжундина крепко сжали мягкую плоть задницы Хань Дуна, с оттенком пытки, чтобы добиться признания.

– Что ты только что сказал… перед, потом жестоко отшить?

Хань Дун негромко произнес два слова:

– Соблазнить… бросить...

Сразу же после этого он завыл от боли.

– А-а-а ... я просто шутил, просто шутил.

– Руки прочь! – приказал Ван Чжундин.

– Если я их уберу, ты меня выпорешь, – нарочито плаксиво сказал Хань Дун.

– Не притворяйся, что ты меня боишься, убери руки.

Хань Дун нехотя убрал руки, Ван Чжундин специально замедлил шаг, чтобы Хань Дун мог спастись бегством, поджав хвост.

Юй Мин был не в лучшем настроении из-за жаркой сцены между ними. Он даже презрительно спросил Хань Дуна:

– Ты точен в своих расчётах?

– В каких? – не понял Хань Дун.

– Про Юань Цзэ и тебя…

Поскольку Ван Чжундин был рядом, Юй Мин не стал говорить об этом слишком откровенно.

Хань Дун выглядел сбитым с толку и ответил:

– Похоже, что так, но пока конкретных доказательств нет.

Юй Мин усомнился в этом его «похоже».

– Можешь сказать, как ты это почувствовал? По тому, как он смотрел на тебя с презрением? Или по его грубым словам, когда он разговаривал с тобой?

– Э-э... – Хань Дун и сам был озадачен.

Ван Чжундин только собрался вставить слово, как зазвонил его мобильный телефон.  Он увидел, что звонит Вань Лицин, и должно быть это было связано с Ся Хунвэем. Чтобы не задеть Юй Мина, он вышел на улицу, чтобы ответить на звонок.

Хань Дун воспользовался случаем, чтобы спросить Юй Мина:

– Насколько глубоки твои чувства к Ся Хунвэю?

– Не могу сказать точно, – смущенно ответил Юй Мин.

То, что Юй Мин смог решиться принять другого человека, уже говорило само за себя. Хань Дун стиснул зубы и на мгновение задумался, словно ему предстояло принять очень сложное решение.

– Если хочешь, чтобы я помог тебе, просто скажи. Что касается Юань Цзэ, то я думаю, что смогу уладить это дело.

Юй Мин совершенно не изменился в лице. Хань Дун продолжал выражать свою решимость:

– Я серьёзно, ты не должен смущаться. Я не буду жертвовать собой ради этого, спать с ним или что-то в этом роде, я использую другой умный метод.

Юй Мин посмотрел на него с сомнением:

– Я не смущаюсь, проблема в том, что даже если ты решишь пожертвовать собой, он всё равно может не согласиться переспать с тобой, верно?

– Ты сомневаешься в обаянии брата? – Хань Дун выглядел смущённым.

– Я не сомневаюсь в твоём обаянии, я сомневаюсь в том, что его предпочтения могут оказаться недостаточно странным.

Хань Дун: «…»

На обратном пути лицо Ван Чжундина было мрачным, Хань Дун был озабочен, и они долгое время молчали.

В конце концов Хань Дун заговорил первым.

– Не правда ли, что довольно сложно иметь дело с семьей Ся Хунвэя?

Ван Чжундин долго молчал, прежде чем сказать:

– Ситуация не слишком оптимистична.

– Тогда смогут ли они вдвоём справиться с этим?

Ван Чжундин бросил взгляд на Хань Дуна:

– Ты ведь великий маг, не так ли? Неужели тебе ещё нужно спрашивать меня о таких вещах?

Только тогда Хань Дун вспомнил: Да, я великий маг, почему бы мне не предсказать их судьбу?

Так что всю оставшуюся дорогу Ван Чжундин шёл впереди, а Хань Дун продолжал что-то бормотать позади него.

Внезапно звук резко оборвался. Шаги тоже затихли.

Ван Чжундин повернул голову и увидел, что лицо Хань Дуна было ещё менее оптимистично, чем перспективы у Ся Хунвэя и Юй Мина.

– Что случилось? – спросил Ван Чжундин.

– Они вдвоём преодолеют множество трудностей и окажутся вместе благодаря помощи одного благородного человека, – ответил Хань Дун.

– Разве это не хорошо? – удивился Ван Чжундин.

Хань Дун вытер пот:

– Хорошо-то хорошо, но проблема в том, что этот благородный человек … похоже, я.

Ван Чжундин на полсекунды задумался над значением слова «благородный», а затем его лицо вспыхнуло гневом, и его нога внезапно ударила Хань Дуна по заднице.

Хань Дун бежал по лесу, умоляя сжалиться над ним.

– Не пойми меня неправильно, не волнуйся. Когда я говорил о «благородстве», это не обязательно имело под собой тот смысл. Это может быть и о том, что я убеждаю, доказываю свою правоту, или же могу принудить к смерти…

Ван Чжундин позаимствовал фразу у Си Си:

– Ты слепой дурак?

– ...

Ван Чжундин гнался за Хань Дуном от южной части леса к северной, от дерева к дереву, и наконец, настигнув его, поднял на спину, отнёс домой и прижал к своей большой кровати.

Он предупредил Хань Дуна серьёзным тоном, которого давно не использовал:

– Если ты осмелишься из-за чужих проблем замышлять что-то плохое против себя, я тебя не пощажу.

Лицо Хань Дуна снова стало серьёзным:

– Не волнуйся, я ещё не потерял свою честь настолько.

...

Мощная команда сплетников под началом Чжоу Ли быстро узнала новости о Юй Мине.

– По слухам, когда эти люди забирали молодого господина Ся, он был в кровати Юй Мина.

Услышав эту новость, Чжоу Ли вытаращила глаза.

– Неужели господин Ся является тайным спонсором Юй Мина? Что у него со зрением?!

Помощник Чжоу Ли тоже выразил своё недоверие.

– Разве не было слухов о том, что их семья и семья Тан планируют бракосочетание? Госпожа Тан – светская львица номер один в Пекине. В то время ходили слухи, что они вдвоём собираются устроить грандиозную свадьбу. Откуда взялась эта история с Юй Мином?

Чжоу Ли на мгновение задумалась и сказала:

– А они, похоже, довольно близки. Юй Мин вошёл в индустрию четыре года назад, и первый фильм, в котором он снялся в роли второго плана, принес ему 30 миллионов.

– Боже мой… – не удержался от вздоха помощник, – о чём думал господин Ся? И… если это станет известно, разве с Юй Мином официально не будет покончено?

– Если это правда, Фэн Мучжи должна радоваться, ведь Юй Мин нанёс ей сильный удар, – усмехнулась Чжоу Ли.

– Если с Юй Мином что-то случится, и Фэн Мучжи воспользуется возможностью использовать эту лазейку, какую сторону мы будем тайно поддерживать? – спросил помощник.

Красивые глаза Чжоу Ли вспыхнули:

– Я не буду никого поддерживать, просто посмотрю шоу.

Помощник с улыбкой кивнул.

Через некоторое время он вспомнил ещё кое-что и сказал Чжоу Ли:

– Есть ещё небольшая новость, но я не знаю, правда это или нет.

– Сначала расскажи об источнике этой новости.

– Она пришла от Цай Пэна.

Услышав имя Цай Пэн, Чжоу Ли улыбнулась.

Заноза в глазу Ван Чжундина... Даже если информация, которую он распространил, не является правдой, она, безусловно, несёт некий смысл и цель.

– Какая новость? – спросила Чжоу Ли, наливая себе чашку кофе.

– Говорят, что этот ледяной красавчик, который похитил господина Ся, также является одним из любовных соперников господина Вана.

Чжоу Ли чуть не задохнулась.

– Ты имеешь в виду того красавчика, который стал объектом всеобщего внимания, ему что, тоже нравится Хань Дун?

– Он ещё не признался, но Хань Дун уже в этом уверен.

– Смешно, не так ли? Я думала, что это уже беспрецедентная история, что он нравится генеральному директору Вану, этому непобедимому красивому мужчине… Не может же быть, что Хань Дун переключится на кого-то другого?

Помощник тоже улыбнулся:

– Я не уверен в этом, во всяком случае, так сказали люди Цай Пэна.

– Неужели Цай Пэн… намекает на что-то? – улыбка на лице Чжоу Ли снова застыла.

– Нельзя точно сказать, но что точно ясно, так это то, что генеральный директор Ван должен быть встревожен по этому поводу.

Чжоу Ли вдруг что-то осознала, и на её губах появилась холодная усмешка.

...

Прошла неделя, и съёмки внешних локаций «Крадущая тень 2» подошли к своему завершению.

После съёмок сцен в мрачном лесу, им нужно было вернуться и добавить ещё несколько кадров, после чего работа над картиной будет закончена.

По сравнению с малоизвестной картиной «Крадущая тень», «Крадущая тень 2» горячо обсуждалась с самого начала съемок.

Во-первых, огромный успех «Крадущей тени» породил глубокие сомнения в умах зрителей, ведь всегда было сложно, чтобы продолжение классического фильма превзошло предыдущий. Тем более, что «Крадущая тень» ещё и создала новый прорыв в области отечественных фильмов ужасов, возобновить чудо действительно было сложно.

Во-вторых, съемки «Крадущей тени 2» начались не совсем удачно, из-за инцидента с Ли Шаном и Чжоу Ли, что заставило зрителей с сомнением отнестись к качеству «Крадущая тень 2».

И последнее – это сценарий, успех «Крадущей тени» в основном зависел от сценария, смогут ли они создать ещё один мозговыносящий блокбастер со смыслом, вот что больше всего волновало зрителей.

Конечно, эти вопросы вовсе не повлияли на популярность «Крадущая тень 2» и хорошие оценки от индустрии.

Как только съёмки подошли к концу и началась рекламная кампания, акции компании взлетели до небес.  Количество приглашений на крупные телешоу для главных актёров фильма стало увеличиваться с каждым днём, и даже Ван Чжундин, который раньше настаивал на своём мнении по поводу Хань Дуна, на этот раз неожиданно изменил своё отношение.

Пришло время вывести в свет это талантливое и уникальное живое сокровище, чтобы открыть всем глаза.

Глава 277: Прикрываю рукой

С того момента, как Ся Хунвэй был увезён Юань Цзэ, и до тех пор, пока вся команда не покинула этот прекрасный остров, Юй Мин не получал больше никаких новостей о Ся Хунвэе.

Даже канал связи с Ван Чжундиным был заблокирован.

Когда у человека плохое настроение, он выбирает самый комфортный образ жизни для себя. В последнее время Юй Мин часто оставался в общежитии, ничего не делая.

В конце концов, ему по-прежнему нравилось находиться в тишине.

Если бы не эти отношения, он бы не вышел из своего замкнутого личного мира. Если бы ему хватило смелости побороться за Ся Хунвэя, он не был бы таким беспокойным и бесцельным.

Отсняв последние кадры, Хань Дун пришёл навестить Юй Мина.

– От Ся Хунвэя до сих пор нет никаких вестей?

Юй Мин покачал головой.

– Ты не пытался его найти? – спросил Хань Дун.

– Я не знаю, где его искать, – ответил Юй Мин.

– Пойдём к нему домой, – сказал Хань Дун, но сразу же осознал, что это невозможно. – Его родители наверняка не позволили ему оставаться у них. Ты что-нибудь знаешь о других местах, где он мог бы быть?

– Других мест нет, только отели и клубы, – смущенно ответил Юй Мин.

Услышав это, Хань Дун беспомощно вздохнул.

– Если у вас с ним всегда было так, то лучше было бы сразу всё выяснить, – сказал он.

– Забудь, не будем обо мне, вы уже закончили съёмки? – спросил Юй Мин у Хань Дуна.

В ответ Хань Дун кивнул:

– Закончили, послезавтра съёмки официально завершатся. Ты обязательно должен прийти на праздничный ужин! Режиссёр Лу уже тысячу раз повторил, что не может оставить тебя без внимания.

– Не волнуйся, я обязательно приду.

Хань Дун ещё какое-то время смотрел на Юй Мина и сказал:

– В ближайшие дни я не пойду к Ван Чжундину, а останусь с тобой в общежитии.

– Хватит уже... – Юй Мин уже давно устал это слышать. – В который раз ты говоришь, что останешься со мной, но при этом лунатишь и сбегаешь обратно?

– Обещаю, в этот раз такого не случится, – поклялся Хань Дун.

– В этом нет необходимости, – решительно заявил Юй Мин.

– Почему? – не мог понять Хань Дун.

– Я с трудом забыл тебя, так что не надо больше приходить ко мне, – недовольно сказал Юй Мин.

Хань Дун на мгновение опешил, а затем бесстыдно рассмеялся.

– Продолжай любить меня. Я одинокий, у меня нет никого, даже родственников, я гарантирую, что никто не будет усложнять тебе жизнь.

– Родственников нет, но в любви соперников больше, чем родственников, – холодно фыркнул Юй Мин.

Хань Дун: «...»

Вечером Ван Чжундин не закончил свою работу в компании, поэтому сидел за компьютерным столом, занимаясь служебными обязанностями, а Хань Дун валялся рядом с ним, не в силах заснуть.

– Вижу, ты решил попробовать это сделать, – Ван Чжундин помрачнел. – Какой смысл слепо беспокоиться за других?

Хань Дун не шелохнулся.

Через некоторое время Ван Чжундин снова взглянул на него, но большие глаза Хань Дуна по-прежнему были устремлены куда-то вдаль.

– Тебе ведь нечего делать? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун ничего не ответил.

– Подойди, помассируй мне спину, – сказал Ван Чжундин.

– Зачем мне массировать тебе спину? – лениво спросил Хань Дун.

– Сижу слишком долго, спина болит.

– Неужели у тебя уже больная спина? Ты просидел всего лишь два дня и уже не выдерживаешь? Как я смогу жить с тобой дальше?

– Когда у меня не было тебя, я без проблем мог просидеть хоть десять дней, хоть полмесяца, – рассердился Ван Чжундин.

– Ты всё ещё винишь меня? Теперь каждый раз проявляй инициативу сам, хорошо?

Ван Чжундин снова заговорил:

– Если ты не создаёшь проблем, разве могу я сделать это с тобой?

– А что со мной не так? – нарочито спокойно спросил Хань Дун.

Ван Чжундин ответил с холодным лицом:

– Почему ты мечешься, неужели в душе ты до сих пор не знаешь?

– Не знаю, я прошу совета у брата Вана, – ухмыльнулся Хань Дун.

Ван Чжундин долго не мог вымолвить и двух слов.

– Прикоснись ко мне.

– Куда прикоснуться? – снова спросил Хань Дун.

– Куда прикоснуться? Если ты прикоснёшься к моим волосам, могу я «позаботиться» о тебе?

Хань Дун бесстыдно улыбнулся.

– Ну что за ерунда, поторопись, – сказал Ван Чжундин и уселся на диван, ожидая, когда Хань Дун наконец помассирует ему спину.

Хань Дун покорно подошёл, сначала старательно массировал, но потом внезапно бросил это дело и, уселся сверху на Ван Чжундина.

Ван Чжундин слегка пошевелился, спросив:

– Что ты делаешь?

– Твои мышцы на пояснице такие рельефные, – горячее дыхание Хань Дуна коснулось лица Ван Чжундина.

Ван Чжундин серьёзно сказал:

– Не валяй дурака, у меня сегодня ещё много работы.

– Я знаю, и я не валяю дурака.

Ван Чжундин молча посмотрел на руку, которая тянулась к его промежности, и спросил:

– Тогда что ты сейчас делаешь?

– Прикрываю рукой.

Ван Чжундин: «...»

Обычно, когда Хань Дун был очень голоден, это было признаком того, что он ощущал неуверенность в себе.

Ван Чжундин уже давно почувствовал, что Хань Дун не только беспокоится за Юй Мина, но и за себя.

Эта эмоция проявилась после того, как Хань Дун почувствовал себя счастливым.

– Теперь я понял, что быть без отца и матери – это действительно здорово, я даже обошёлся без необходимости выходить из шкафа*.

(*«Выходить из шкафа» - это выражение, используется в контексте проявления открытости относительно своей сексуальной ориентации или гендерной идентичности. Так, когда человек «выходит из шкафа», это означает, что он признаётся перед другими в своей нетрадиционной сексуальной ориентации или гендерной идентичности.)

Ван Чжундин:

– ...ты такой оптимист.

– Если бы сексуальная ориентация твоего ребёнка была нетрадиционной, ты бы стал с ним продолжать общаться? – спросил Хань Дун.

– Я буду уважать его мнение, – категорично ответил Ван Чжундин.

На самом деле он ничего не смог бы поделать с этим, кроме как уважать, – какие у него были полномочия шантажировать своего ребёнка, когда он сам был в таком положении?

– Я неожиданно нашёл идеальное решение, которое позволит нашей семье из трёх человек оставаться счастливой и не будет мешать родителям.

– И какое же?

– Я буду нянькой Си Си.

«...»

Через десять секунд Ван Чжундин поднял Хань Дуна.

– Я думаю, ты просто бездельничаешь, раз не хочешь отдыхать, потренируйся в танцах, чтобы не опозориться на шоу.

В эстрадном шоу, в котором Хань Дун будет участвовать впервые, в качестве вступительного танца выступал один из гостей, и Ван Чжундин, хорошо зная уровень Хань Дуна, в последнее время постоянно уговаривал его потренироваться.

– Тренироваться так поздно? Я хочу спать и не могу сейчас танцевать.

– Разве ты не был сейчас бодр, когда вертелся на мне? Просто покрутись, как сейчас, и нет никаких проблем, – сказал Ван Чжундин.

......

Глава 278: Всеобщая мобилизация семьи Ван

Через три дня «ZhongdingGroup» устроила оригинальный бал в честь завершения съёмок «Крадущая тень 2».

Если для прошлогоднего банкета можно было использовать слова «гармония» и «тепло», то в этом году банкет был очень оживленным. Сотни представителей СМИ заполонили вход в отель, где проходило мероприятие, и каждый раз, когда появлялся ведущий актёр, начиналась суматоха.

– Ся Янчжуо, Ся Янчжуо здесь, – группа репортёров бросилась к нему с микрофонами в руках.

– Говорят, что роль, которую вы сыграли в этот раз, очень сложная. Вы столкнулись с какими-нибудь трудностями во время съёмок?

– Когда две кинозвезды выступали в роли зеленых листьев (т.е. новичков) для вас, чувствовали ли вы какое-либо давление?

«...»

Ся Янчжуо, которого обучал лидер «Секты лицевого паралича» (Юй Мин), очень хорошо справлялся с такими ситуациями. Просто сказав «Спасибо всем за заботу», что фактически означало, что ничего не сказать, он удалился, покрыв себя массой загадок.

– Ли Тянбан, Ли Тянбан здесь, – эта группа репортеров бросилась к Ли Тянбану.

– Ли Тянбан, могу я спросить, не играете ли вы и на этот раз роль очередного злодея?

– Клянусь играть злодея до конца, – смущённо улыбнулся Ли Шан.

Репортеров это позабавило, и они не смогли удержаться, чтобы не сделать ещё несколько снимков Ли Шана.

Через некоторое время появился и Хань Дун.

Среди этих троих Хань Дун обладал наилучшей репутацией и авторитетом, но при этом был наименее популярен. Ся Янчжуо полюбился тысячам людей с момента своего дебюта. Ли Шан, хотя и утопал в скандалах, но при этом имел более высокий уровень популярности и широкую аудиторию, чем Хань Дун.

Поэтому репортеры были несколько менее восторженны по отношению к Хань Дуну, но гораздо более вежливы, и задаваемые ими вопросы были более глубокими.

– Учитель Хань, как бы вы оценили свою игру в новой картине?

Хань Дун посерьезнел, на его лице появились тёмные тени, и он с трудом выдавил из себя слова:

– Искренняя работа.

Нашлись даже глупые репортёры, которые спросили:

– Учитель Хань, исходя из какого душевного состояния вы взяли эту картину?

Хань Дун в сердцах выругался: Это, блядь, мой сценарий, ясно?

Но самое неприятное ждало впереди.

Из-за того, что у Си Си была роль в этой картине, почти вся семья Ван собралась здесь.

Старик Ван, разумеется, присутствовал на каждом выступлении внука. Ван Хайчжи хотя уже и отошёл на задний план, как бывший председатель, но он так же являлся дедушкой Си Си, и его поддержка была не менее значима.

Но было два человека, которых Хань Дун не ожидал увидеть.

Это были родители Ван Чжундина.

Если бы ведущий не представил их, многие бы и не заметили эту скромную пару.

Но Хань Дун был исключением.

Как только в дверях появилось серьёзное и уверенное лицо Ван Хайхуна (отец ВД), сердце Хань Дуна трижды вздрогнуло.

Тесть приехал.

По сравнению с ним «тёща» выглядела мягче. Несмотря на скромную одежду и не накрашенное лицо, Хань Дун смог разглядеть в ней элегантность и очарование.

И эта женщина чрезвычайно умна.

Большую часть проницательности Ван Чжундин унаследовал от матери.

Пока Хань Дун разглядывал тестя и тёщу, эти двое также оценивали его.

– Почему этот человек так похож на нашего внука?

– Ты только что это понял? – матушка Ван улыбнулась. – Я заметила это ещё в прошлом году, когда он снимался в первой части этого фильма.

Старик Ван также вмешался:

– Он не только похож на вашего внука, но и на твою мать.

Как только прозвучали эти слова, не только Ван Хайхун замер, но и Ван Хайчжи (дядя ВД), стоявший сбоку, застыли на месте.

– Папа, ты постарел и запутался? Какой красивой была моя мама в молодости! Разве можно сравнить её с этим мальчишкой?

– Это потому, что ты не видел его в женском наряде. Он потрясающе красив, – рассмеялся старик Ван.

– Из-за таких выраженных черт лица даже в женском наряде сможет ли он быть красивым? – глубоко засомневался Ван Хайхун.

Старик Ван протянул Ван Хайхуну скриншот рекламного ролика, который он с таким трудом раздобыл.

– Точно, посмотрите на внешность моей матери, когда она была молодой, где хоть малейшее сходство с ним?

В это время Ван Хайчжи с зелёным цветом лица тихо произнес:

– Это он.

Ван Хайхун сразу же остолбенел:

– В смысле он?

Ван Хайчжи уже не хотел повторяться, ведь госпожа Ван была уже стара, когда родила его, к тому же она рано ушла, и у Ван Хайчжи практически не помнил своей матери, когда она была молода, так что это было ещё более неприятной новостью для него.

Когда Ван Хайхун увидел, что Ван Хайчжи так решительно и бурно реагирует на происходящее, он вдруг вспомнил, кто был причиной развода Ван Хайчжи и тётушки Ван.

Разве это был он?

Хотя Ван Хайхун знал об этой интриге, он специально не обращал внимания на этого человека, считая его просто размазней, и никак не связывал с Хань Дуном.

Теперь же, когда он узнал об этом, его впечатление о Хань Дуне мгновенно снизилось на несколько пунктов.

......

Помимо семьи Ван поддержать мероприятие пришёл и Хуан То. С тех пор, как он в последний раз стал свидетелем того, как Хань Дун отправился в секс-клуб на свидание с Ван Чжундиным, святое сердце командира Хуана было более чем наполовину мертво, и это стало первой победой Ван Чжундина в войне сопротивления.

Тем не менее, когда Хуан То снова увидел Хань Дуна, он не удержался и сказал:

– Бесстыдник.

Уголок рта Хань Дуна дёрнулся:

– Я был там со своим партнёром, почему я должен этого стыдиться?

Хуан То холодно фыркнул, и не говоря больше ни слова, направился прямо к господину Вану.

Еще один упорный человек также подошёл к Хань Дуну и, увидев, что он чистит омара, поднял панцирь одного из них и, не говоря ни слова, бросил его в лоб Хань Дуну.

– Да что с тобой такое? – злобно выругался Хань Дун.

Цай Пэн только улыбнулся и ничего не сказал, уставившись на Хань Дуна, как Хань Дун на омара.

Хань Дун отнёсся к нему так, словно его не существовало, и продолжил энергично чистить омара. Поскольку ножа не было, чистить большого омара было неудобно. Обычно Хань Дун делал всё медленно и сосредоточенно, но сегодня он торопился, отчего чистил омара очень долго, не проронив ни слова.

Наконец Цай Пэн не выдержал и схватил его:

– Давай я тебе помогу, глупый.

Хань Дун не знал, сошёл ли он с ума от голода, но впервые не отказался.

Цай Пэн проворно снимал с тела омара по частям панцирь, а Хань Дун смотрел на его руки со стороны и не мог удержаться от того, чтобы не ляпнуть:

– Ты выглядишь грубым, но в работе весьма кропотлив.

– Я обслуживаю людей ещё тщательнее, один мой палец может заставить тебя излиться от удовольствия, – заигрывающе фыркнул Цай Пэн.

– Ты можешь, чёрт побери, не продавать свои «способности» каждый раз? Разве мне это интересно?

– Если хочешь тишины и покоя, тогда купи один раз, – громко рассмеялся Цай Пэн.

«...»

В одну секунду Ван Чжундин всё ещё с улыбкой приветствовал гостей, но в следующую секунду его лицо омрачилось, когда он увидел Хань Дуна и Цай Пэна.

– Глава Ван, директор Чжао уже прибыл, – негромко напомнил Эр Лэй.

Только после этого Ван Чжундин отвел взгляд и коротко произнес:

– Иди и пригласи его.

Цай Пэн изначально хотел испытать сладость чистки омаров для своего возлюбленного, но как только они были очищены, Хань Дун махнул рукой в сторону и произнес:

– Си Си иди сюда, всё готово.

Си Си подлетел к нему как маленькая ракета, сел на колени и принялся за еду.

К счастью, Цай Пэн не знал, что Си Си – сын Ван Чжундина, иначе он был бы в бешенстве.

– Ешь медленно, никто тебя не обкрадывает, – уговаривал Хань Дун, собираясь вытереть рот Си Си.

В результате, не успел он вытереть ему рот, как ребёнка забрали с его рук.

– Ты всё ешь без разбора, что тебе дают? – Ван Хайхун строго посмотрел на Си Си.

Хань Дун замер.

Ван Хайхун не дал ему шанса возразить и сразу же унёс ребёнка.

Глава 279: Принять удар

Вскоре после начала церемонии Си Си вышел на сцену в качестве представителя актёров и произнес свою речь.

Если бы это были другие дети того же возраста, они бы испугались, увидев такую сцену. Однако Си Си шёл уверенной походкой, его маленькие очаровательные глазки блестели, а взгляд был поразительно мудр.

– Спасибо всем друзьям из СМИ, которые посетили банкет по случаю окончания съёмок «Крадущая тень 2». От имени всех актёров и актрис я хотел бы тепло поприветствовать всех вас… – сказав это, он первым хлопнул в ладоши.

Сцена наполнилась аплодисментами и смехом.

Этот ребёнок был слишком милым.

И милым он был не за счет улыбки, а за счёт некой контрастной очаровательности, образованной его внешностью и спокойствием его внутреннего мира, что особенно трогало сердца людей.

Си Си продолжил, не проявляя высокомерия:

– Я также хотел бы поблагодарить дядюшек и тётушек, работающих за кулисами от имени всех актёров… – затем он торжественно поклонился.

Члены съёмочной группы были так тронуты.

Отец ребёнка, семья и друзья, сидящие в зале, гордились им ещё больше.

После произнесения речи ведущий снова спросил Си Си:

– Ты смотрел «Крадущая тень 1»?

– Смотрел, – кивнул Си Си.

Ведущий удивлённо посмотрел на него:

– Такой маленький ребёнок, как ты, тоже смотрит фильмы ужасов?

– Не только фильмы ужасов, я смотрю всё.

Глаза ведущего загорелись:

– Тогда не мог бы ты дать нам рецензию на «Крадущая тень 1»?

Публика не ожидала ответа Си Си, в конце концов, что может понять семи летний ребёнок?  Ничего, кроме «очень страшно», «захватывающе» и так далее.

Неожиданно Си Си задумался на мгновение и затем сказал:

– Острых ощущений более чем достаточно, недостаточно загадок, ограниченное расследование, однообразный сюжет.

Толпа всколыхнулась при этих словах.

Чей это удивительный ребёнок?

Ведущий тут же переспросил:

– Тогда, выбирая между «Крадущей тенью 1» и «Крадущей тенью 2», какая из них, по-твоему, лучше?

– Вторая, – не задумываясь, ответил Си Си.

– Так уверенно? – спросил ведущий.

– Причина такого вопроса в том, что вы ещё не смотрели «Крадущую тень 2» – ответил Си Си.

Многие, как и ведущий, сначала застыли в недоумении, но затем разразились громкими аплодисментами.

Особенно те, кто был в составе актёров и съёмочной группы. Разве это могло не поднять им настроение?

Затем Си Си продемонстрировал удивительные умения, такие как сборка кубика Рубика вслепую, быстрые расчеты в уме и так далее, это было действительно потрясающе.

Люди рядом с Хань Дуном потянулись к нему с вопросами:

– Чей это ребёнок?

– Где он учится?

– Насколько влиятельны его родители?

Чувство гордости Хань Дуна было даже больше, чем от победы в номинации «Лучший актёр».

...

Юй Мин подавлял свои эмоции несколько дней, но благодаря энтузиазму маленького Си Си он почувствовал себя намного лучше.

Как раз в тот момент, когда он хотел взять несколько кусочков мяса, чтобы успокоить свой желудок, страдавший от многодневного голода, некто подошёл к нему и прошептал на ухо:

– Кое-кто снаружи ищет вас.

Юй Мин знал, что выходить на улицу сейчас было плохой идеей, но ради маленькой возможности встретить Ся Хунвэя он всё равно вышел без раздумий.

– Господин Юй, с вами хотят увидеться наедине. Можно ли попросить этих людей на время уйти? – вежливо поинтересовался мужчина.

Двое телохранителей Юй Мина сразу же ответили:

– Нет, мы должны сопровождать господина Юй.

Мужчина не сказал ничего лишнего, просто развернулся и пошёл прочь.

Юй Мин немедленно подбежал к нему и потащил за собой.

– Я пойду.

– Юй… – встревожено позвал его помощник.

– Вы, ребята, подождите здесь, – прервал его Юй Мин.

Сказав это, Юй Мин последовал за мужчиной в отдаленный переулок.

Прибыв туда, Юй Мин не увидел знакомой фигуры, зато его повалил на землю человек, который привёл сюда.

Он сразу же понял, что происходит.

Но бежать было уже поздно: семь или восемь человек в масках выскочили на улицу и стали ожесточенно избивать его.

Юй Мин, казалось, уже был морально готов к этому: он свернулся калачиком на земле, обхватив голову руками, и позволил безжалостно бить себя кулаками и подошвами ботинок, не собираясь сопротивляться.

В банкетном зале было по-прежнему очень оживленно, и никто не заметил, что одного человека не хватает.

Только Хань Дун, сделав глоток вина, вдруг почувствовал необъяснимую тяжесть в груди.

Подняв глаза и оглядевшись по сторонам, он увидел, что одинокая фигура, притаившаяся в углу, исчезла.

Хань Дун быстро выбежал из отеля.

Сердце Хань Дуна ёкнуло, когда он увидел охрану Юй Мина, с тревогой ожидающих у двери.

– Где он?

– Его отозвал какой-то человек, – ответил помощник.

– Вы что, совсем глупые? – зарычал Хань Дун: – Почему вы не проследили за ним?

Не успел помощник ничего объяснить, как Хань Дун, руководствуясь своими ощущениями, бросился в сторону узкого переулка.

Двое телохранителей Юй Мина тоже последовали за ним.

Хань Дун слышал звонкие удары, крики и ругательства, раздававшиеся вдалеке.

– Сука, насколько ты, блядь, испортил Ся Хунвэя за столько лет?

– Недотраханная тварь, как же хочется тебя изнасиловать.

«...»

Услышав эти слова, кровь в теле Хань Дуна хлынула потоком. С самой большой скоростью в своей жизни он бросился к одному из пяти здоровенных и толстых преступников и сбил его с ног.

Затем Хань Дун дёрнул его за воротник и нанёс два свирепых удара по лицу:

– Я сейчас тебя сам выебу, мразь….

Двое телохранителей также начали атаковать, эти люди, увидев ситуацию, быстро убежали, телохранители хотели было погнаться за ними, но они побоялись, что это уловка, чтобы отогнать тигра от горы, поэтому остались охранять Юй Мина.

Когда Хань Дун подбежал, чтобы помочь Юй Мину, тот всё ещё лежал на земле и конвульсивно корчился от боли. Он получил десятки ударов по лицу, и оно распухло до неузнаваемости.

Хань Дун был так растерян, что зарыдал, обняв Юй Мина, его слёзы были похожи на бисеринки.

– Юань Цзэ, чёртов ублюдок, я убью тебя, – сказал Хань Дун, собираясь встать и пойти за ним, но за лацкан его одежды решительно схватила окровавленная рука Юй Мина.

– Отпусти меня, я должен найти его.

Тонкие пальцы Юй Мина, откуда только сила взялась, просто вцепились в него до смерти и не отпускали.

Однако Хань Дун уже потерял рассудок и с алыми глазами принялся один за другим разжимать пальцы Юй Мина, а затем, не обращая внимания на окружающих его, умчался прочь.

В этот момент Ван Чжундин ничего не знал о том, что происходило снаружи.

Множество людей, сменяясь, продолжали наливать ему спиртное.

Девять из десяти этих человек находились в хороших отношениях с Чжоу Ли, и это была отчаянная позиция, чтобы задобрить Ван Чжундина.

– Господин Ван, посмотрите на эту динамику, кассовые сборы «Крадущей тени 2» снова превысили миллиард, вы должны выпить с нами за это.

– Да, даже за весь год общий доход нашей компании не достигает такой суммы. Вы должны нас успокоить, верно?

– Господин Ван, успех нашей картины зависит от того, сколько вы выпьете вина. Решайте сами, сможете вы это или нет.

– Давайте, давайте, наполняйте его.

«...»

Когда Ван Чжундин наконец вышел из дверей гостиницы, Хань Дуна уже не было.

Глава 280: Невезение

Ван Чжундин спросил у охранника у входа в отель, и тот ответил, что Хань Дун ничего не сказал и сразу уехал на своей машине.

– Он был один? Или с ним ещё кто-то был?

Охранник покачал головой:

– Я не видел никого другого, только видел, как он торопливо садился в машину.

Ван Чжундин снова спросил Сяо Ляна:

– Он предупредил тебя об этом?

Сяо Лян покачал головой и сказал:

– Я, когда шёл в туалет, видел, что он пил с кем-то, а когда вернулся, его уже не было.

Услышав слово «пил», Ван Чжундин взорвался.

Юй Мин всегда уходил тихо, не привлекая внимания к себе, поэтому никто не стал задавать вопросы о его уходе, и Ван Чжундин даже не подозревал, что с ним могло что-то случиться. Услышав это от Сяо Ляна, Ван Чжундин первым делом решил, что Хань Дун выпил и ушёл во сне.

– Эр Лэй, возьми с собой несколько человек.

– Хорошо.

Машина Хань Дуна заглохла на полпути, и ему потребовалось много времени, чтобы попытаться её починить, но она так и не завелась. В порыве ярости он бросил машину на дороге и взял такси.

– Господин, отправляйтесь в район виллы Цзинъюань, – Хань Дун уже давно выяснил адрес Юань Цзэ.

– Хорошо, – кивнул водитель.

Сев в машину, Хань Дун вдруг почувствовал странный запах и спросил водителя:

– Что это за запах у вас в машине?

– Разве? – принюхался водитель. – Ничем не пахнет, возможно, я просто долго не включал обогрев.

– А, – Хань Дун не стал продолжать расспросы.

Перед тем как сесть в машину, Хань Дун был очень возбужден, а его глаза были шире медных колокольчиков. В результате после того, как машина проехала некоторое время, на Хань Дуна напала необъяснимая сонливость, с которой он не мог справиться.

Не спать, не спать… Хань Дун боролся с собой, зная, что его поведение во время лунатизма легко выходило из-под контроля.

Но в конце концов он всё-таки закрыл глаза и заснул.

Такси прибыло в пункт назначения, и водитель протянул к Хань Дуну руку:

– С вас девяносто восемь юаней.

Хань Дун с закрытыми глазами пощупал карманы своей одежды и понял, что его кошелёк остался в машине.

– Хозяин, скажите мне номер счёта, я вам сразу же переведу, – сказал Хань Дун.

Водитель, как и Хань Дун, прикрыл глаза, с унылым выражением лица, без намека на удивление и прямо ответил:

– Извините, мы не работаем по рассрочке.

– Тогда что же делать? – встревожено спросил Хань Дун. – У меня здесь срочные дела. Господин, вы не могли бы разрешить мне воспользоваться вашим телефоном, чтобы я позвонил своей помощнице и попросил её приехать и расплатиться?

– Я не могу позволить себе ждать так долго, мне нужно ехать домой и выспаться, – сказал водитель.

Хань Дун ощупал свои карманы и понял, что самое ценное, что у него было, это его одежда, стоящая десятки тысяч. Но ради Юй Мина Хань Дун был готов пожертвовать этим, и, стиснув зубы, он принял решение.

– Господин, а можно я отдам вам мою куртку взамен? Она от известного бренда, и обошлась мне в двадцать девять тысяч.

Когда водитель услышал двадцать девять тысяч, он тут же усмехнулся.

– Парень, кого ты пытаешься обмануть? Если куртка действительно такая дорогая, разве не жалко её использовать в качестве оплаты за проезд? Может ты имел ввиду двадцать девять.

– Двадцать девять? – Хань Дун был так зол, что чуть не проснулся. – Потрогайте этот материал, как он может стоить двадцать девять?

Водитель был невозмутим.

Хань Дун тяжело вздохнул и сказал:

– Хорошо, если вы говорите двадцать девять, значит, двадцать девять. Я сниму с себя эту куртку, брюки и кожаные туфли, так что в сумме получится девяносто восемь, верно?

Только после этого водитель уступил.

Как только Хань Дун открыл дверь машины, его отбросило назад холодным ветром.

Водитель был весьма «добр» и бросил Хань Дуну комплект одежды.

– Надень это.

Хань Дун в сердцах выругался: ещё, сука, притворяешься, что не разбираешься в одежде? Очевидно же, знал, что моя одежда дорогая, и намеренно решил шантажировать меня.

Но теперь, когда «важные дела» были под рукой, Хань Дун мог только признать поражение и неохотно надел одежду, отданную таксистом. Но он не ожидал, что эта одежда окажется дороже той, которую он отдал ему.

...

Юань Цзэ только что закончил принимать ванну, обмотав тело лишь банным полотенцем, он лениво откинулся на спинку большой кровати.

Внезапно свет в комнате погас.

В доме Юань Цзэ была своя собственная электрогенераторная установка, поэтому отключения света не могло произойти, это могла быть только поломка линии или техногенная авария.

– Что происходит? – громко спросил Юань Цзэ.

Снаружи никто не ответил.

Юань Цзэ только хотел встать и выйти из комнаты, чтобы посмотреть, как вдруг в дверном проёме мелькнула тёмная фигура и молниеносно прыгнула на кровать, чтобы задушить его.

– Юань Цзэ, я убью тебя!

Юань Цзэ на мгновение остолбенел.

Хань Дун, воспользовавшись его оцепенением, связал его верёвкой, которую где-то нашёл.

Юань Цзэ не сопротивлялся не потому, что было слишком поздно, а потому, что заметил на подлом нападавшем был тщательно надвинутый капюшон, и что при этом ему не нужно было даже зрение.

Еще больше Юань Цзэ поразило умение нападавшего в полной слепоте продемонстрировать невероятную технику связывания. Это было головокружительное и ослепительное зрелище!

Этот человек слишком талантлив, чтобы быть простым бандитом.

– Могу ли я спросить, как тебя зовут? – восхищение Юань Цзэ этим человеком уже превысило его гнев.

– Моя фамилия Хань, а зовут меня Дун.

Юань Цзэ был раздосадован, услышав это имя. Ты и твой муж вместе пытались меня обмануть, но я не обращал на это внимания, и теперь ты сам пришёл ко мне?

– Чжан Ху, Лю Чан! – сердито крикнул Юань Цзэ.

– Не зови, они не придут, я запер их в комнате, где они чинили электричество, – самодовольно произнес Хань Дун.

Лицо Юань Цзэ побледнело:

– Ты ищешь смерти.

– Да, я здесь, чтобы умереть сегодня, – холодно рассмеялся Хань Дун.

Закончив говорить, он одной рукой обхватил шею Юань Цзэ и начал его душить, а другую сжал в кулак и ударил по красивому лицу Юань Цзэ, которое было похоже на произведение искусства.

– Я недосмотрел и позволил тебе напасть на Юй Мина. И если сегодня я не верну тебе каждый удар, то меня зовут не Хань...

– Хватит, сначала объясни, кто на него напал? – холодным тоном приказал Юань Цзэ.

– Объяснить? Кто, чёрт возьми, хочет с тобой говорить?

Хань Дун находился в бешенстве, он просто бил, если это не приносило удовлетворения, он щипал, если и этого было мало, то крутил... В общем, он не остановится, пока не изуродует лицо Юань Цзэ до неузнаваемости.

Юань Цзэ сначала не произнес ни слова, но после того, как Хань Дун сорвал с него полотенце, он наконец не удержался и прорычал.

– Убери свои мерзкие руки!

– Говоришь, что я мерзкий, да? – Хань Дун сильно дёрнул Юань Цзэ за волосы. – Я здесь только для того, чтобы вызвать у тебя омерзение, я собираюсь вызвать у тебя омерзение до смерти…

Юань Цзэ произнес слово за словом:

– Лучше тебе быть в состоянии сделать это, иначе я убью тебя, даже если во мне останется хоть капля жизни.

– Тогда тебе конец, по гаданию я должен дожить до 89 лет, – громко рассмеялся Хань Дун.

– ...

Пока он энергично сражался, раздался приглушенный удар.

Ослепительный свет озарил двух людей на кровати.

Один был привязан голым к кровати, а другой сидел на нём верхом. Капюшон закрывал его лицо, но не мог прикрыть длинные ноги, обтянутые узкими кожаными штанами.

Отличная эротическая сцена.

Если это увидит Ван Чжундин…

Юань Цзэ наблюдал за тем, как разъярённое лицо приближается к нему всё ближе.

Увидев, кто к ним направляется, Юань Цзэ почувствовал, как кровь прилила к горлу.

Вот дерьмо.

Один создает недопонимания, другой разрешает их насилием. Когда эти двое так спеваются, это никогда не закончится?

В этот момент Ван Чжундин нанёс удар стальным кулаком в промежность Юань Цзэ. К счастью, проворный телохранитель поспешил блокировать удар, иначе Юань Цзэ наверняка остался бы покалечен.

Хань Дуну было немногим лучше, чем Юань Цзэ, он впервые оказался насильно разбужен Ван Чжундиным.

Проснувшись, он был ошарашен.

– Как я мог заснуть? Я только что ехал в такси и отчётливо помню, что… чёрт, чёрт, чёрт… это, должно быть, таксист накачал меня наркотиками, я же говорил, что в его машине был странный запах.

Лицо Ван Чжундина превратилось в лёд.

Хань Дун снова забеспокоился:

– Скорее, скорее, скорее, скорее, помоги мне вернуть машину, она ещё там.

Ван Чжундин был безучастен.

– Твоя машина у входа, – сказал Хань Дуну Эр Лэй.

– Ты так быстро вернул её мне? Или ты увидел её на полпути?

– Твоя машина стояла перед его домом.

– ... Как такое возможно? Моя машина заглохла на полпути, и я никак не смог её завести…

– С ней всё в порядке, – наконец заговорил Ван Чжундин и в его голосе не было теплоты.

Хань Дун был потрясён, его, должно быть, подставили.

– Послушай, мою машину, должно быть, взломали. Таксист специально следил за мной и позволил мне сесть в его машину. Потом в машине я почувствовал снотворный газ и уснул, и он воспользовался моим сном, чтобы сменить мне одежду...

Как только он закончил говорить, ему в лицо бросили товарный чек. Хань Дун поймал его и увидел, что это был документ, подтверждающий покупку одежды, которая сейчас была на нём.

– Нет, это… Почему он купил мне новую одежду? И ещё такую дорогую...

– Ты сам оплатил картой, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун был так взволнован, что не мог говорить внятно.

– У меня есть своя одежда... я, я, я... зачем мне покупать ещё?

Эр Лэй смотрел на Хань Дуна сочувствующим взглядом, в котором ясно читалось: в этом твоё тело стало ещё более соблазнительным…

Хань Дун категорически отказывался это признавать:

– Меня обманули, это точно, таксист заманил меня туда.

Ван Чжундин сказал решительным тоном:

– Ты не настолько глуп, когда ходишь во сне.

После нескольких секунд оцепенения Хань Дун всё понял.

– Ладно, я знаю, знаю… Ты же думаешь, что я напился, уснул, пошёл во сне в торговый центр, купил одежду, а потом переоделся, чтобы соблазнить его? Я признаю это, хорошо? Я пришёл и соблазняю его, теперь ты доволен?

Как только прозвучали эти слова, взгляд Ван Чжундина, похожий на лезвие, метнулся в сторону остальных.

– Господин Ван… – Эр Лэй не решился продолжить.

Ван Чжундин послал ему одно слово – «уходи». Группа людей ушла, дрожа от страха, оставив Хань Дуна и Ван Чжундина одних.

– Ты ещё помнишь, что я тебе говорил? – лицо Ван Чжундина было настолько мрачным, что это пугало.

Хань Дун всё ещё настаивал, подняв голову высоко:

– Если ты хочешь изнасиловать или убить меня, решать тебе.

Как только он закончил говорить, Ван Чжундин затолкал его в машину.

– Нет... Ты действительно сделаешь это? – Хань Дун начал нервничать.

Ван Чжундин не позволил ему раскаяться, стянул с него брюки, использовав «ствол» для разговора.

В первый раз без смазки, без прелюдии. Не в соответствии с ритмом Хань Дуна, он просто взял его силой.

Ван Чжундин никогда не совершал таких безрассудных поступков.

Это был первый раз.

Хань Дуну было так больно, что выступили вены, он не стал отмалчиваться и заорал:

– Если хочешь, можешь трахнуть меня жестко, трахни до смерти, но настанет день, когда твоему сердцу будет больно...

Ван Чжундин даже не кончил, а вытащил в середине процесса. Вытолкнув Хань Дуна из машины, не заботясь о нём, уехал.

Хань Дун остался один и дрожал на осеннем ветру, впервые испытав чувство леденящее душу. Когда он уже собирался уходить, то вдруг вспомнил кое-что.

Похоже, что вся эта ловушка была затеяна для того, чтобы Ван Чжундин неправильно его понял. Он не избивал Юй Мина, и, возможно, это всё было сделано для того, чтобы спровоцировать всю эту ситуацию.

Хань Дун вспомнил рот Юань Цзэ, залитый кровью от его ударов, и его прошиб холодный пот.

Может, пойти и загладить свою вину перед ним?

В итоге… Ван Чжундин не смог сохранить свой равнодушный образ и, проехав менее двух километров, он повернул назад.

Хань Дун также не смог изменить своему скандальному стилю, он почти дошёл до двери дома Юань Цзэ и тоже повернул назад. Забудь об этом, лучше не рисковать, а то вдруг меня схватят, и это будет не очень приятно.

Таким образом они снова встретились на том же месте.

На этот раз Хань Дун предстал перед Ван Чжундиным в таком виде, будто он только что вышел из дома Юань Цзэ.

Затем всё кончилось.

Хань Дун почувствовал, что ему действительно следовало взглянуть в календарь, прежде чем покидать дом.

Глава 281: Подстава не удалась

Юй Мина госпитализировали. Неудивительно, что Хань Дун находился в больнице рядом с ним.

Юй Мин профессионально занимался танцами, поэтому его тело было очень гибким. А у него был ни один, а два перелома, что свидетельствовало о том, что это нападение было очень жестоким.

– Это не Юань Цзэ, – здраво рассуждал Юй Мин. – Такие люди, как он, не утруждают себя подобными методами.

Хань Дун подумал, что теперь в этом есть смысл, но почему тогда он так разозлился, что ему было наплевать на всё?

– Дунцзы, иди и помирись с генеральным директором Ваном.

Хань Дун мгновенно взорвался:

– Почему именно я должен с ним мириться? Это он чуть не разорвал мою задницу на куски.

– Почему ты, великий святой, можешь быть импульсивным, а он, обычный человек, не может иногда потерять контроль? – беззаботно ухмыльнулся Юй Мин.

Хань Дун был в замешательстве. Раньше, когда он и Ван Чжундин ссорились, все советы Юй Мина были такими, как «подожди», «отпусти» и т. д. Почему сейчас он начал использовать «подчинись»?

Юй Мин долго сдерживал слова и наконец излил их Хань Дуну.

– Раньше я всегда хотел одержать верх в отношениях, но теперь понимаю, что это бессмысленно, когда человека больше нет рядом. Наши отношения очень ненадежные, неизвестно, когда они могут закончиться. Поэтому давай двигаться вперёд и ценить то, что есть.

Раньше Юй Мину казалось, что Ся Хунвэй – это гора, которая всегда стоит перед ним и мешает оценить красоту мира. Теперь, когда эта гора исчезла, он стал свободным, но в то же время потерял дом, который его приютил.

Хань Дун долго молчал, прежде чем заговорить:

– Это я втянул тебя в это дело.

– А ты здесь при чём? – удивился Юй Мин.

– Я думаю, что их цель была не в том, чтобы запугать тебя, а скорее использовать тебя для того, чтобы раздразнить меня и заставить совершать неразумные поступки, чтобы привести к недопониманию с Ван Чжундиным.

Юй Мин слегка сузил глаза:

– По твоим словам, возможно, что этот человек – один из любовных соперников?

Хань Дун кивнул и с уверенностью сказал:

– Это должен быть мой любовный соперник.

– А почему не господина Вана?

– Потому что люди, преследующие меня, достаточно подготовлены.

Юй Мин: «...»

Хань Дун похлопал Юй Мина по плечу и сказал:

– Не волнуйся, брат никогда не позволит, чтобы ты был втянут в это просто так, он обязательно расследует это дело и обеспечит этому человеку жалкую смерть.

Как раз в тот момент, когда прозвучали эти слова, зазвонил мобильный телефон Хань Дуна.

– Таксиста нашли, – раздался в трубке чёткий голос Сяо Ляна.

Хань Дун сразу встал и направился к двери, сказав:

– Я поеду проверю.

Когда Хань Дун сел в машину, его взгляд внезапно устремился на внедорожник с полностью затемнёнными стёклами, остановившийся рядом. Он не отвёл глаз от него до тех пор, пока его собственная машина не выехала со стоянки.

В результате, как только Хань Дун уехал, из машины вышел Ся Хунвэй.

Все эти дни он провёл в больнице, ухаживая за больной матерью.

У неё было больное сердце, к тому же ранее она перенесла серьёзную операцию и не могла переносить никаких стрессов. Именно потому Ся Хунвэй предпочитал избегать столкновений с родителями и не хотел раскрывать им правду. На этот раз, когда он признался родителям, его всегда надеявшаяся мать была серьёзно потрясена, и с того момента она лежала в постели, не вставая.

Для пожилых родителей «болезнь» – лучшее оружие против их детей. Как только Ся Хунвэй пропал из виду, она тут же позвонила врачу и сообщила, что умирает.

Несмотря на то, насколько наглым и агрессивным мог быть Ся Хунвэй, перед больной матерью он вынужден был подчиниться и ждать, пока состояние её здоровья стабилизируется.

Однако его мать, похоже, поняла его психологию, и её состояние не улучшалось уже в течение многих дней.

Ся Хунвэй уже не мог сидеть на месте.

Воспользовавшись тем, что мать спала, он побежал к стойке регистрации больницы. Только он собрался одолжить телефон, как в ушах зазвенел холодный мужской голос.

– Молодой господин Ся, госпожа велела вам прийти.

– Разве она не спит? – погрустнело лицо Ся Хунвэя.

– Она только что проснулась от приступа удушья, и сейчас доктор и медсестра проверяют её состояние.

Говорившего звали Хуа Цзы, он был главой телохранителей, нанятых Юань Цзэ, он обладал очень высоким уровнем осведомленности и чувствительности, и если бы ему не поручили присматривать за Ся Хунвэем, Юань Цзэ не был бы избит.

Ся Хунвэй сжимал телефон, не отпуская его, и Хуа Цзы протянул ему свой мобильный телефон. На нём была фотография Юй Мина, который ел и смеялся на заключительной вечеринке «Крадущая тень 2». В эти дни Юй Мин не хотел есть, и если бы не слова Си Си, которые заставили его улыбнуться, он бы не взял в руки палочки.

– Он в порядке, – сказал Хуа Цзы.

Ся Хунвэй неотрывно смотрел на экран мобильного телефона, желая увидеть человека на фотографии.

– Мы можем пойти к госпоже сейчас? Она в опасной ситуации, – тон Хуа Цзы был непоколебим, как будто он репетировал это предложение бесчисленное количество раз.

Ся Хунвэй заскрежетал зубами и, наконец, пошёл в сторону палаты.

…

– Вы действительно хотите выйти?

Помощник Юй Мина несколько раз уточнил о его желании, с одной стороны, из-за физического неудобства для здоровья Юй Мина, а с другой – беспокоясь о возможном нахождении недобросовестных журналистов в засаде, которые могли бы злонамеренно распространять слухи об избиении Юй Мина.

Юй Мин также несколько раз подтвердил своё желание.

– Помоги мне выйти на прогулку, в палате очень душно.

Помощнику ничего не оставалось, как помочь Юй Мину добраться до инвалидного кресла, мимоходом спросив:

– Не хотите ли взять с собой маску?

– Нет необходимости, даже если я не надену её, меня никто не узнает.

То, что сказал Юй Мин, вовсе не было преувеличением: большая часть его тела была в синяках и отёках, а всё лицо в целом было изуродовано.

Помощник беспомощно кивнул:

– Хорошо, – с этими словами он выкатил Юй Мина на улицу.

За больницей находился небольшой сад, листья на деревьях которого в этом сезоне уже увяли. Однако Юй Мин пришёл сюда не для того, чтобы полюбоваться пейзажем, а чтобы взглянуть на дорогу напротив сада.

Движение по ней не прекращалось.

Юй Мин долго смотрел в пустоту, на его лице не было ни грусти, ни одиночества, только застывшее до неподвижности упрямство.

– На что вы смотрите? – спросил помощник.

– Жду, когда вернётся Хань Дун, – ответил Юй Мин.

Помощник понял, что он солгал, но не подал виду.

...

Хань Дун и Сяо Лян встретились в VIP-зале ночного клуба. Когда он вошёл, водитель лежал, свернувшись калачиком, и стонал в поту, как будто его только что «пытали с целью выбить признание».

– Не он.

– Но машина – его, – сказал Сяо Лян.

Суровый взгляд Хань Дуна устремился на землю, водитель тут же задрожал:

– Он одолжил машину у меня, я тут не при чём, я тут не при чём…

По чертам лица Хань Дун определил, что этот человек очень замкнутый и лживый, из-за чего с ним чрезвычайно трудно будет иметь дело.

Однако у него была одна слабость – он очень боялся земноводных.

Хань Дун присел на корточки и спросил:

– Кто одолжил её у тебя?

– Сань Бяоцзы, Сань Бяоцзы одолжил её у меня.

Хань Дун снова обратился к Сяо Ляну:

– Кто такой Сань Бяоцзы?

– Хороший друг репортера Ма.

Хань Дун слегка нахмурился. Репортер Ма был одним из тех репортеров, который часто пользовался услугами Фэн Мучжи и помогал ей публиковать горячие новости.

Обычный человек, услышав слова допрашиваемого, давно бы сделал следующий вывод.

Изначально, когда Юй Мин обрёл власть, он сильно ударил по Фэн Мучжи. Сейчас, когда у него не было поддержки, первым, кто пришёл бы его затоптать, безусловно, была она.

Но Хань Дун – это другая история.

– Ты знаешь, где водятся головастики? – спросил он Сяо Ляна.

Услышав слово «головастики», водитель вздрогнул.

– Разве в это время года водятся головастики? – спросил Сяо Лян.

– А что на счет фермы? – спросил Хань Дун.

– Можно попробовать, – загорелись глаза Сяо Ляна.

После того как Сяо Лян вышел, Хань Дун не стал разговаривать, просто смотря на водителя с улыбкой в глазах. Вначале водитель всё ещё скрывал панику в душе, но потом не смог больше сдерживаться и спросил:

– Я... могу идти?

– Почему вы так торопитесь уехать? – Хань Дун всё ещё улыбался.

– Я сказал всё, что знал, – нерешительно ответил водитель.

– Поскольку вы дали важные подсказки, мы хотим вас наградить, – только он закончил говорить, как вошёл Сяо Лян с тазиком.

– Вот. Головастики.

Как только он произнёс эти слова, водитель резко дернулся назад. Хань Дун набрал в стакан воды с головастиками и подошёл к водителю:

– Я слышал, что вы очень любите земноводных.

– Нет, нет, я испытываю сильное отвращение к этой дряни, – взвизгнул водитель.

Хань Дун продолжал приближаться к нему, будто не слыша.

– Тогда я преподнесу вам чашку, и к весне ты сможешь дать жизнь маленьким лягушатам, – сказал он.

Рухнувшее на землю тело водителя мгновенно поднялось в воздух и с бешеной скоростью понеслось к двери.

Сяо Лян одной рукой удержал его на месте.

Два других телохранителя тоже бросились на помощь, прижав его к земле.

– Заливаем! – приказал Хань Дун.

Видя, что вода уже подбирается к его губам, а головастики плывут к его рту, водитель в ужасе закричал.

– Я сдаюсь!

...

А Чжоу Ли сидела у маникюрши, которая заботливо ухаживала за её нежными руками.

– Ну как? – спросила она помощника.

– Очень красиво, – кивнул помощник.

Чжоу Ли с удовольствием взглянула на свои руки и задумчиво произнесла:

– Ван – настоящий ценитель ручных часов, и только красивые руки могут подчеркнуть их красоту.

Услышав это, помощник поспешил преподнести наручные часы в коробке.

Эти часы можно было назвать самыми сложными и многофункциональными, полностью ручными механическими часами в мире. Состоящими из почти восьмисот точных деталей и сочетающие в себе семь сложных механических функций, такие сложные часы мог производить только один часовой мастер в мире, и он недавно скончался.

Две пары рук осторожно помогли Чжоу Ли надеть часы.

По дороге в офис Ван Чжундина помощник шёпотом напомнил:

– Водителя схватили.

– Я и хотела, чтобы его поймали, если бы его не поймали, как бы я смогла убрать эту старую лису Фэн Мучжи? – неторопливо ответила Чжоу Ли.

– Я боюсь, что он не выдержит и признается, прежде чем его станут допрашивать, не будет ли слишком очевидно, что он подбросил улики?

Чжоу Ли улыбнулась:

– Один перелом – 200 000 юаней, два перелома – 500 000 юаней, три перелома – один миллион юаней.

– А это не слишком большая сумма? – помощник был потрясён.

– Крах Фэн Мучжи принесёт мне гораздо больше выгоды, чем эта сумма.

– А если он не сможет выдержать боль? – всё ещё беспокоился помощник.

– Ты слишком много беспокоишься, главное преимущество этого человека – его крепкие кости, – усмехнулась Чжоу Ли.

Помощник почувствовал облегчение и не удержался от лести:

– Ваш ход действительно хорош, вы рассорили господина Вана и Хань Дуна, подбросили улики против Фэн Мучжи, а также втянули Юй Мина в ловушку, так что в будущем господин Ван не сможет не ценить вас.

Чжоу Ли остановила свой пристальный взгляд на помощнике.

– Если ты не знаешь, как льстить кому-то, не льсти ему. Я хочу, чтобы меня ценили, а не использовали.

Помощник тут же замолчал.

Когда она вошла в кабинет Ван Чжундина, первое, что почувствовала – мрачную атмосферу, но Чжоу Ли это понравилось.

– Президент Ван, подпишите это.

Неудивительно, что Ван Чжундин с первого взгляда увидел не документы, а часы на её запястье.

– Разве мастер Ailles не скончался?

– Как и полагается мастеру, это его последний щедрый подарок перед уходом, – улыбнулась Чжоу Ли.

Как Ван Чжундин мог позволить, чтобы часы попали в руки этой сучки?

Поэтому он спросил:

– Не могла бы ты снять их, чтобы я взглянул?

– Вы можете только смотреть на них, но не брать в руки, – сказала Чжоу Ли.

– Можешь протянуть руку? – снова спросил Ван Чжундин.

Ван Чжундин бросил взгляд на Эр Лэя, Эр Лэй мгновенно всё понял, сделал несколько больших шагов вперёд, схватил Чжоу Ли за запястье и с силой притянул к Ван Чжундину.

Чжоу Ли было больно от захвата, не говоря уже о том, что большая грубая рука Эр Лэя закрывала маникюр, тем не менее не следовало ругаться, ей оставалось только беспомощно таращить глаза. Хань Дун надевает очень развратную одежду, чтобы завести шашни с другим, а ты всё ещё блюдешь себя?

Глава 282: Подобен Богу

В одну секунду Ван Чжундин был привлечён изысканным мастерством часов, а в следующую – отмахнулся от них, потому что позвонил Сяо Лян.

– Господин Ван, дело уже расследовано.

Выслушав всю историю, разум Ван Чжундина на мгновение опустел. Как только Чжоу Ли увидела состояние Ван Чжундина, она уже приблизительно поняла, что происходит в его душе. Чжоу Ли мысленно выругалась: Почему они звонят так не вовремя? Почему именно в этот момент...

Однако, учитывая великую миссию «Месть Фэн Мучжи», Чжоу Ли пришлось встать и сказать:

– Раз у главы Вана есть дела, я лучше пойду.

После ухода Чжоу Ли Эр Лэй осторожно спросил:

– Вы всё ещё планируете оставить её?

Ван Чжундин выглядел неважно.

Изначально он привёл Чжоу Ли в компанию, потому что хотел, чтобы вспыхнула любовь между ней и Цай Пэном, и таким образом он бы убрал соперницу и ослабил конкурента. Но неожиданно Цай Пэн, этот извращенец, вдруг начал играть роль «блюди себя подобно нефриту*» и остался непоколебим перед лицом такого искушения. Теперь придётся внимательно следить за этим ублюдком.

(*Фраза «守身如玉» в китайской культуре означает сохранять свою чистоту, нравственность и достоинство. Это выражение сравнивает человеческое тело с драгоценным нефритом, который нужно беречь и хранить с осторожностью. Таким образом, «守身如玉» призывает к сохранению своей чести и достоинства.)

– Неужели он такой привлекательный? – Ван Чжундин не мог удержаться, чтобы не пожаловаться.

Эр Лэй случайно сказала правду.

– Кому как не вам знать, насколько он привлекателен.

Как и ожидалось, острый взгляд Ван Чжундина метнулся к нему.

– Да кому он нужен?

– Э-э... Я... Я высоко ценю его... – замялся Эр Лей. Заметив, что лицо Ван Чжундина меняется, он поспешно поправился, – Нет, нет, никто его не ценит... – увидев, что лицо опять изменилось, он опять изменил слова: – Дело не... в этом... – и дал себе мысленно пощечину, – Зачем я вообще говорю столько глупостей?

Ван Чжундин поднял подбородок:

– Ладно, можешь идти.

– Тогда с Чжоу Ли вы планируете…

– Предоставь всё это Фэн Цзюню, я не хочу больше слышать это имя.

– А как насчёт Хань Дуна? – продолжил Эр Лэй.

– Я уже принял решение.

После ухода Эр Лэя лицо человека, утверждавшего, что у него есть какое-то «готовое решение», стало грустным. Если бы кто-то зашёл в этот момент, он бы ни за что не поверил, что видит генерального директора Вана.

На самом деле на следующий день после инцидента Ван Чжундин сожалел о случившемся. Когда он услышал, что Юй Мин был избит, он тонко почувствовал запах заговора. Но в то время он упорно верил, что Хань Дун имел свои личные мотивы, и его не могли подставить таким образом.

Теперь же он вспомнил то, что он сказал, когда его насиловали: «Настанет день, когда твоё сердце будет болеть», в этот момент он почувствовал: Хань Дун действительно умеет предвидеть всё, как Бог.

...

Хань Дун только что прибыл в больницу. Узнав результаты расследования, Юй Мин не почувствовал особого облегчения, а только вздохнул:

– Я надеялся, что это была Фэн Мучжи.

Хань Дун также признал:

– Шипы Чжоу Ли обнажены, и с ними легко справиться, но Фэн Мучжи – маленькая заноза. Не знаешь, когда она уколет тебя.

– Значит недоразумение между тобой и главой Ваном будет устранено, – Юй Мин всё же был доволен. – Кстати, ты рассказал об этом генеральному директору Вану?

– Зачем мне ему что-то объяснять? Пусть ошибается, если ему так хочется, мне всё равно.

– Значит, мы единственные, кто знает об этом?

– Есть ещё кое-кто.

– Кто?

Хань Дун долго молчал, прежде чем сказать:

– Сяо Лян.

Юй Мин радостно рассмеялся:

– И ты всё ещё говоришь, что не хочешь, чтобы господин Ван знал? Разве рассказать об этом Сяо Ляну – не то же самое, что сделать это известным всему миру?

– Не обязательно, есть кое-кто, кому он не сможет рассказать.

– Кому?

– Ся Хунвэю.

Улыбка на лице Юй Мина постепенно исчезла. И только спустя долгое время он сказал:

– Что с того, что Ся Хунвэй узнает?  Он сам в опасности, так неужели я ещё могу рассчитывать, что он встанет и на мою защиту?

– Заступится он за тебя или нет – это уже другой вопрос, пусть хотя бы пожалеет тебя, верно?

– Его ситуация может быть ненамного лучше моей, – сказал Юй Мин.

– Не волнуйся, такие люди очень заботливы, он никогда не пострадает от своей собственной семьи, – уверенно сказал ему Хань Дун.

Юй Мин промолчал.

– У вас действительно нет никаких каналов связи? – неохотно спросил Хань Дун.

Юй Мин покачал головой.

– Неужели это и есть тот самый момент, когда я вынужден умолять своего благодетеля? – скрипнул зубами Хань Дун.

Как только он произнес эти слова, в дверь постучали. Открыв дверь, Хань Дун замер:

– Почему ты здесь?

Ван Чжундин стоял на пороге с дымящимся блюдом и пакетами с закусками, на его лице было выражение неловкости.

Как только Хань Дун взглянул на Ван Чжундина, он сразу понял, что у того на уме, и специально спросил:

– Кто разрешил тебе прийти сюда?

Ван Чжундин сразу же обошёл его и направился к Юй Мину.

– Тебе лучше?

– Уже лучше, господин Ван.

Хань Дун небрежно фыркнул, стоя с недоступным видом у двери.

Ван Чжундин положил принесенные вещи и собрался уходить, но перед тем как уйти, он бросил взгляд на Хань Дуна, который перевёл взгляд в другую сторону, Ван Чжундин ничего не сказал и сразу же вышел.

Только после этого Юй Мин обратился к Хань Дуну:

– Ешь, пока горячее.

– Как я могу есть то, что принесли тебе? – нарочито задрал нос Хань Дун.

– Меньше притворства, когда я столько ел? – прищурился Юй Мин.

Хань Дун бросил быстрый взгляд на обжаренные почки, тушеный тофу с душистым луком-пореем, китайский окунь в рисовом вине… всё это были его любимые блюда, он тут же потёр руки и подошёл.

Юй Мин посмотрел, как Хань Дун ест, и пошутил:

– Интересно, когда господин Ван заказал в ресторане столько вкусных блюд, что подумали официанты?

– Он не покупал это, – сказал Хань Дун.

– Это тётушка дома приготовила? Она действительно хороша, раз может справиться с любой кухней, а китайский окунь в рисовом вине – это вообще настоящая гордость кухни Хуэйчжоу.

– Он сам это приготовил, – неожиданно произнес Хань Дун.

– Сам? Это приготовил господин Ван? – впервые в жизни Юй Мин продемонстрировал такое удивлённое выражение лица.

Потому что в душе считал Ван Чжундина тем, кто не ест приготовленную людьми пищу, не держит пальцы в родниковой воде*, и тем более никак не связан с кулинарией.

(*Это выражение указывает на то, что он высокомерен и избегает обыденных, простых дел и забот. Это символизирует его дистанцирование от жизненных проблем и забот.)

Хань Дун однако совершенно обыденно сказал:

– Он часто готовит дома, а когда в прошлом его блюда не получались, он говорил, что покупал их в ресторане навынос.

– А ты? Что ты говорил, когда знал, что блюдо не куплено?

– Делал вид, что не знаю.

– Почему?

– Потому что так я мог ругаться на блюдо и говорить, что оно не вкусное.

Юй Мин почувствовал себя смущенным:

– Как главе Вану могло так не повезти, что он оказался в компании такого человека, как ты?

– Критика – единственный путь к прогрессу, – рассмеялся Хань Дун.

Юй Мин неподвижно смотрел, как Хань Дун поглощает еду.

– Скажи мне, когда глава Ван жарил эти вонючие штуки, насколько ему было плохо в душе...

Хань Дун просто ел, ничего не говоря, и почувствовал, что атмосфера немного не та, когда доел почти всю порцию.

Он приподнял голову, Юй Мин пристально смотрел на него, в его глазах было полно зависти.

Хань Дун вдруг почувствовал себя неловко.

Выражение лица Юй Мина было таким же, как у него в детстве, когда он видел, как другие дети едят и пьют, и это чувство было ему очень хорошо знакомо.

Позже, когда Юй Мин уснул, Хань Дун некоторое время смотрел на него, затем укутал в одеяло и вышел на улицу покурить в одиночестве.

Было уже начало зимы, и ночь была очень холодной. Хань Дун только что выкурил половину сигареты, и его пальцы онемели от холода, поэтому он поднялся на ноги и пошёл к лифту.

В это время рядом с ним внезапно остановилась какая-то фигура.

Хуа Цзы удивился: Почему Хань Дун здесь?

Хань Дун и Хуа Цзы не были знакомы, но его глаза мерцали, когда он подошёл к нему.

Это чувство было похоже на то, что он испытал, увидев новую машину Ся Хунвэя.

Хотя он никогда раньше не видел ту машину, было ощущение дежавю.

Вскоре после того, как Хань Дун вошёл в лифт, Хуа Цзы последовал за ним, наблюдая, как он вошёл в палату. Потом он расспросил врача и узнал, что человек, находящийся в палате – Юй Мин.

Он поспешил рассказать об этом матушке Ся.

– Он тоже болен? – удивилась матушка Ся.

– Он был избит и получил перелом в двух местах.

У матушки Ся изменился цвет лица, и она спросила Хуа Цзы низким голосом:

– А Хунвэй знает об этом?

– Смог бы он сидеть спокойно, если бы знал?

– Действительно... мы не должны позволить ему узнать об этом, – матушка Ся выглядела обеспокоенной.

– Не волнуйтесь, тётя, я сам разберусь с этим.

– Как ты с этим разберёшься? Мы сами уйдём или позволим ему уйти? – всё ещё беспокоилась матушка Ся.

– Конечно, уйти должен он. Если мы неожиданно перевезём вас в другую больницу, молодой господин Ся наверняка что-то заподозрит.

– Тогда найди способ убрать его, он хоть и исчез из нашей жизни, но всё ещё продолжает влиять, – подумав, сказала матушка Ся, считая это правдой.

...

Посреди ночи Юй Мина разбудил шорох шагов, и, открыв глаза, он увидел Хань Дуна, который возился с чем-то в ящике сбоку.

– Что ты делаешь? – спросил Юй Мин.

– Прячу вещи, – нерешительно ответил Хань Дун.

Как только Юй Мин услышал этот тон, он понял, что тот лунатит, поэтому не стал обращать на него внимания и перевернулся на спину, чтобы снова заснуть.

На следующее утро в дверь постучала медсестра.

– Господин Юй, вас можно выписывать.

– Выписывать? – удивился Хань Дун. – Выписывать до того, как спадёт отёк на лице?

– Вы можете идти домой и восстанавливаться там, – сказала медсестра.

Хань Дун хотел сказать что-то ещё, но Юй Мин перебил его.

– Будет лучше, если меня выпишут, я уже устал находиться здесь и не могу дождаться, когда поскорее вернусь домой.

Хань Дун не мог с ним спорить, поэтому спросил у медсестры:

– Куда нужно обратиться для оформления выписки из больницы?

– Мы сделаем это за вас, а лекарства, которые вам нужно будет принимать после выписки, мы также приготовим.

Хань Дун был удивлен: Почему они вдруг стали работать так оперативно?

Однако, удивившись, Хань Дун всё же помог Юй Мину собрать вещи и вывел его из палаты.

В этот момент Ся Хунвэй как раз собрался выйти покурить.

Хуа Цзы послал людей следить за его передвижениями и как только он услышал, что Ся Хунвэй хочет выйти, то сразу же направился к нему, чтобы остановить.

– Почему бы вам не остаться?

Ся Хунвэй был раздражен: Почему его волнует, если я выйду покурить?

– Доктор скоро придёт на осмотр, госпожа будет нервничать, если увидит, что вас нет, вы можете выйти покурить после того, как осмотр закончится, – поспешно объяснил Хуа Цзы.

Глаза Ся Хунвэя потемнели, но он всё-таки остался.

В итоге, после того как машина Хань Дуна отъехала от больницы, Юй Мин понял, что чего-то не хватает.

– Где мой паспорт?

– Паспорт? Куда он мог пропасть? Поищи его ещё раз, – нахмурился Хань Дун.

– Я уже много раз всё пересмотрел, но никак не могу его найти.

– Может, он остался в палате? – спросил Хань Дун.

– Возможно, давай вернёмся и поищем его там, – ответил Юй Мин.

Машина развернулась и поехала обратно в больницу.

– Сиди в машине и жди меня, а я пойду поищу его, – сказал Хань Дун, обращаясь к Юй Мину.

Юй Мин кивнул.

В результате Хань Дун вернулся в палату и долго искал, но так и не смог найти паспорт Юй Мина. Он спросил у дежурной медсестры, та ответила, что не видела паспорта Юй Мина.

Что за странность, куда он мог деться?

Когда Хуа Цзы вернулся в палату, осмотр матери Ся только что закончился.

– Он выписался? – негромко спросила у Хуа Цзы матушка Ся.

Хуа Цзы кивнул.

Матушка Ся наконец-то вздохнула с облегчением:

– Хунвэй, выйди со мной подышать воздухом.

Не говоря ни слова, Ся Хунвэй помог матери и направился к выходу.

Хань Дун изначально был медлительным, и в этот раз также долго возился, он отсутствовал уже в течение десяти минут.

Юй Мин вдруг вспомнил вчерашнюю сцену посреди ночи, когда Хань Дун тайком пробрался к его ящику и что-то там прятал.

Поэтому он поспешил позвонить ему, в результате его мобильный телефон зазвонил в машине.

Помощник уже уехал на другом автомобиле, и теперь в машине оставался только Юй Мин. Он на мгновение замешкался, но всё же с трудом выбрался из машины на своих костылях.

Мать Ся шла рядом с Ся Хунвэем и болтала:

– Хунвэй, не вини меня за то, что я слишком нагружаю тебя. У меня сейчас слабые ноги, поэтому без посторонней помощи мне не обойтись.

– Я знаю, мам.

– Когда я была молода, я думала, что, когда состарюсь, ни на кого не буду рассчитывать, буду просто наслаждаться путешествиями по горам и рекам в одиночестве. Теперь, когда я состарилась, мои мысли совсем не похожи на те, и я думаю о вас… а? Почему ты остановился?

Когда Ся Хунвэй увидел знакомую фигуру неподалеку, его тело отвердело, словно железо, и он не смог пошевелиться ни на дюйм.

283 / 284 / 285 / 286 / 287

Глава 283: Долг крови покрывается кровью

Юй Мин не заметил Ся Хунвэя и продолжал упорно идти к зданию стационарного отделения больницы.

Ся Хунвэй смотрел на его изуродованное лицо и ногу в гипсе, и чувствовал, что его сердце разрывается на части.

Мать Ся сначала не узнала в нём Юй Мина, но потом вспомнила слова Хуа Цзы о том, что Юй Мина избили, и по выражению лица Ся Хунвэя сразу догадалась, кто этот человек.

Любой, кто столкнулся бы с подобным, не поверил, что это совпадение, не говоря уже о матери Ся, которая считала Юй Мина «занозой в глазу».

– Его коварство очень велико, – мать Ся изменила своё нежное выражение лица и заговорила прямо и резко.

Ся Хунвэй больше не мог слушать слова матери и направился прямо к Юй Мину.

Внезапно возникшая перед ним фигура заставила Юй Мина на мгновение замереть на месте.

– Почему ты здесь?

Ся Хунвэй не ответил, а прямо спросил:

– Кто это сделал?

Юй Мин отвел взгляд от матери Ся и не смог не добавить:

– Ты здесь, чтобы сопровождать свою маму...

– Я спрашиваю, кто это сделал? – сердито перебил Юй Мина Ся Хунвэй.

– Хунвэй, будь немного внимательней, – слегка кашлянула матушка Ся.

– Замолчи нахрен!!!

Внезапный крик заставил мать Ся побледнеть. Все эти дни Ся Хунвэй сидел рядом с её кроватью, и хоть не всегда следовал её советам, но никогда не проявлял такого неуважения в словах.

– Ты сказал мне замолчать? – голос матери Ся немного дрогнул.

Ся Хунвэй не мог больше слушать её слова и как обезумевший ещё раз спросил у Юй Мина:

– Кто это сделал? Скажи мне, кто это сделал?

Юй Мин молчал.

– Кто? Скажи кто?

Зрачки Юй Мина расширились от напряжения, а глаза наполнились влагой, когда он смотрел на Ся Хунвэя. Но влага не стекала из них.

В конце концов глаза Ся Хунвэя покраснели, и он сжал Юй Мина в своих объятиях, издав звук, похожий на ненависть и крайнее беспокойство.

– Мин-эр, Мин-эр...

Мать Ся никогда не видела Ся Хунвэя таким, за более чем тридцать лет её сын всегда ходил по дому с безучастным лицом, и не было ни одного человека, который заставил бы его продемонстрировать такую уязвимость.

В голове Юй Мина пронеслось множество слов, и в конце концов они слились в три:

– Я в порядке.

Это было самое большое утешение, которое он мог дать Ся Хунвэю.

– Паспорт нашёлся, не знаю, кто положил его в ящик... – Хань Дун замолк, задохнувшись от открывшейся перед ним сцены, ему потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать: – Чёрт, что ты здесь делаешь?

У двоих, воссоединившихся после долгой разлуки, казалось, не было времени разговаривать с этим умником.

Ся Хунвэй проигнорировал взгляд матери Ся и, обняв Юй Мина, повёл его к машине.

Хуа Цзы подошёл к нему, чтобы остановить.

– Молодой господин Ся, вы не можете уехать с ним. Госпожа находится в опасной ситуации, нельзя допустить никаких волнений.

Ся Хунвэй посмотрел на него и тихо ответил:

– Либо она заболеет, либо я умру, выбирай сам.

Хуа Цзы работал охранником много лет, сталкивался с самыми жестокими личностями, слышал разные жестокие слова, но он был шокирован таким бесстрастным высказыванием Ся Хунвэя.

Он ясно почувствовал, что если не отпустит его сейчас, то Ся Хунвэй действительно поставит свою жизнь на кон.

...

В связи с тем, что выход «Крадущей тени 2» был уже не за горами, в компании за последние два дня произошло много событий.

Ван Чжундин весь день был занят вне офиса, и только вернулся, как на пороге появилась Чжоу Ли в платье с низким вырезом и с бутылкой импортного вина в руке.

– Глава Ван, не желаете ли выпить?

– Не заинтересован, – категорично отказался Ван Чжундин.

– Как вы можете так много работать и не расслабляться?

– Можешь уйти, если тебе больше нечем заняться.

Чжоу Ли не только не ушла, но и придвинулась ближе, и при взгляде на Ван Чжундина её грудь затрепетала.

– Ван Чжундин, почему ты притворяешься? Телохранитель у дверей останавливает всех, кроме меня, неужели ещё имеет смысл делать вид, что ты хочешь, чтобы я ушла?

Ван Чжундин промолчал.

Как раз в тот момент, когда Чжоу Ли собиралась продолжить дразнить его, дверь кабинета открыл другой человек.

– Генеральный Ван, дело плохо, мою сестру схватил Ся Хунвэй…

На полпути Фэн Цзюнь, похоже, понял, что в кабинете есть и другие люди, и поспешно замолчал.

Жаль только, что слишком поздно, Чжоу Ли уже успела тщательно переварить сказанное.

Она с улыбкой махнула рукой в сторону Ван Чжундина:

– Не буду мешать вашей беседе.

...

– Сегодня днём Фэн Мучжи забрали двое полицейских, семья Ся настолько могущественна, что если они обвинят её, с ней будет покончено, – сказал помощник Чжоу Ли на обратном пути.

Чжоу Ли посмеивалась, играя с бутылкой спиртного:

– Слушая тебя, мне действительно нужно порядочно выпить сегодня?

Помощник подмигнул ей в знак согласия.

Чжоу Ли устроила небольшой приём у себя дома, пригласив всех крупных шишек из мира бизнеса и нескольких новичков, которые только что дебютировали. Когда эти люди собирались вместе, разве они не могли произвести большого впечатления?

В прошлом, когда Чжоу Ли основала собственную компанию, она часто устраивала подобные вечеринки, и многие из её артистов достигали таким образом точки невозврата.

Но был один человек, которому оказалось неинтересно смотреть на людей, наслаждающихся весельем на вечеринке*.

(в источнике указано слово "High" это жаргонное выражение, которое часто используется для описания состояния эйфории, возбуждения или восторга. В данном контексте это означает, что люди весело и беззаботно проводят время на вечеринке.)

Это был Ли Шан.

Хотя в прошлый раз, когда в секс-клубе произошёл инцидент, и Ли Шан сбежал на полпути, это вызвало неприятные чувства у Чжоу Ли. Но учитывая, что Ли Шан также был одним из тех, кого обманула Фэн Мучжи, Чжоу Ли всё же пригласила его сюда.

Вообще-то говоря, те, кто, находясь в такой шикарной обстановке, мог спокойно сидеть на месте, были либо сексуальными импотентами, либо наркоманами.

Поскольку удовольствие от наркотиков в сотни раз превышало сексуальное наслаждение, только люди, долгое время принимавшие наркотики, не могли заинтересоваться происходящим в этом месте.

– Ты прикасался к этой штуке? — спросила Чжоу Ли.

Ли Шан ничего не ответил, куря одну сигарету за другой, и выглядел немного взволнованным.

– Я думала, что твоё актерское мастерство в «Чёрном яде» действительно было таким превосходным, – хмыкнула и рассмеялась Чжоу Ли.

– А что на счёт тебя? – спросил Ли Шан.

– Я уже давно не притрагивалась к этой дряни, – ответила Чжоу Ли.

Симптомы наркозависимости Ли Шана становились всё более очевидными. Он периодически зевал и потел, а его глаза становились всё более мутными.

Действительно ли он пристрастился к наркотикам или просто притворяется, Чжоу Ли могла определить с первого взгляда.

Раньше она вела очень разгульный образ жизни и часто приглашала к себе домой от трёх до пяти человек, чтобы покурить. Но когда она пришла сюда, то больше не осмеливалась этого делать, в основном потому, что за ней наблюдала Фэн Мучжи, у которой было много глаз, и Чжоу Ли боялась, что если она будет не осторожна, то её спишут раньше времени.

Но теперь, похоже, она могла ослабить бдительность.

– Подожди меня немного.

Поднявшись, Чжоу Ли пошла в заднюю комнату. В тот момент, когда она закрывала за собой дверь, она внезапно увидела дрожащие пальцы Ли Шана, крепко сжимающие телефон.

Волосы Чжоу Ли, казалось, встали дыбом. Она не ожидала, что актёрское мастерство Ли Шана действительно достигло подобного совершенства.

Более того, она не ожидала, что этот белоглазый волк, большой враг, снова затащит её на дно.

Но Чжоу Ли не стала сразу же убегать. Ведь она знала, что если бросится бежать, то Ли Шан обязательно заставит её остановиться.

Поэтому она позвонила соседу и попросила его прийти в дом.

Как ни в чём не бывало Чжоу Ли пошла открывать дверь с наркотиками в кармане, а затем быстро вошла в лифт.

Лифт спустился прямо с восьмого этажа на вторую подвальную парковку, Чжоу Ли завела машину и бросилась бежать.

Позади раздался вой сирены.

Чжоу Ли безрассудно нажала на педаль газа.

Полицейская машина, ехавшая позади, пустилась в погоню.

Руки Чжоу Ли, державшие руль, дрожали, и она, казалось, видела в зеркале заднего вида суровое лицо Ся Хунвэя, который гнался за ней подобно владыке ада.

Мысли Чжоу Ли были как на кинопленке.

Ван Чжундин позволил ей свободно пройти в его кабинет и уйти только для того, чтобы она могла услышать слова Фэн Цзюня – «мою сестру схватили». Только после этого она могла ослабить свою бдительность, и только тогда она могла раскрыть тот факт, что у неё дома спрятаны наркотики, когда Ли Шан притворился, что он наркоман.

Ли Шан сжимал в руках мобильный телефон намеренно, чтобы Чжоу Ли заметила это. И тот самодовольный звонок Чжоу Ли соседям, по сути, тоже одна из частей ловушки, цель которой – дать ей возможность убежать.

Вторая сторона прекрасно знала, что Чжоу Ли обязательно побежит.

Потому что она не могла позволить себе ещё один скандал. Если об употреблении наркотиков станет известно, ей конец.

Поэтому, даже если бы она села за руль в нетрезвом виде, в бреду, не реагировала на окружающих и попала в аварию, она бы обязательно сбежала.

Эта цепочка ловушек напомнила Чжоу Ли ловушку, которую она сама придумала для Хань Дуна.

Так похоже.

Только та ловушка началась с нападения на Юй Мина, а эта ловушка закончится тем, что она сама угодит в неприятности.

Чжоу Ли чувствовала, как кровь стынет в жилах, перед глазами и в мыслях стояло кровожадное лицо Ся Хунвэя, а бежать было некуда.

В конце концов машина врезалась в ограждение.

С телом Чжоу Ли всё было в порядке, но большой кусок разбитого стекла попал ей в лицо, и её кожа в одно мгновение окрасилась кровью.

В этот момент Чжоу Ли поняла, что значит «долг крови покрывается кровью».

...

На следующий день в газетах появилась новость о том, что Чжоу Ли попала в аварию, а заодно и о наркотиках, спрятанных в её доме.

Потеря женской красоты не только не вызвала никакого сочувствия, но, напротив, вызвала поток брани.

Ли Шан также стал настоящим Ли «Великим победителем». Вслед за Фан Юнь (актриса и его бывшая девушка, наркоманка), Лян Цзином (бывший продюсер, который нашёл Ли Шана и был уволен Ван Чжундиным) и И Лу (актриса, любовница дяди Ван Чжундина, которая от него забеременела и вскорости умерла) он, снова полагаясь на свои навыки белоглазого волка, успешно устранил и Чжоу Ли.

– Я так и знала, что эта сука обязательно подбросит улики против меня, – усмехнулась Фэн Мучжи.

– Великая красота была уничтожена вот так просто, – Цай Пэн, закуривая сигарету, вздохнул.

– А разве не ты помог её уничтожить?

– Я ничего не мог с этим поделать, Ван Чжундин постоянно пытался отвлечь меня ею, поэтому мне нужно было придумать трюк, чтобы её обмануть, и я мог почувствовать себя спокойно, – зловеще улыбнулся Цай Пэн.

Когда Цай Пэн «передал» Чжоу Ли сообщение о том, что Юань Цзэ – любовный соперник Ван Чжундина, его целью было заставить Чжоу Ли вырыть себе могилу.

Если говорить прямо, то зачинщиком всего этого являлся Цай Пэн.

– Она сама напросилась, любая проницательная женщина не стала бы связываться с Юй Мином, – тихо вздохнула Фэн Мучжи.

– Разве это не пощёчина самой себе? – улыбнулся Цай Пэн.

– Изначально я тоже была не осведомлена об этом, ясно? – лицо Фэн Мучжи мгновенно осунулось.

– Я обнаружил, что ты очень милая, когда злишься, это гораздо приятнее для глаз, чем твоя фирменная фальшивая улыбка.

Фэн Мучжи проигнорировала его. Цай Пэн тоже перестал шутить и напрямую спросил о деле.

– Зачем ты меня искала?

– Отдай главную роль в твоём новом фильме Ли Шану, – ответила Фэн Мучжи.

– Почему ты до сих пор с ним общаешься? – Цай Пэну захотелось вырвать кровью.

– Подставив Чжоу Ли, он исправил свою ошибку, и я решила дать ему шанс.

– А ты не боишься, что однажды он подставит тебя?

– Ничего не поделаешь, я человек, который любит расширять границы, – ответила Фэн Мучжи.

– Я с нетерпением жду того дня, когда ты умрешь в бою, – хмыкнул Цай Пэн.

– Тебе сейчас надо воспользоваться новой возможностью и стать агентом артистов. Сейчас позиция Чжундина держится на грани фола и успеха, и это твоя возможность сделать карьеру в индустрии развлечений.

– Хочешь посодействовать? – осторожно поинтересовался Цай Пэн.

– Я могу помочь тебе, если это необходимо, но лучше забыть о сотрудничестве. В «ZhongdingGroup» есть слишком много тех, кого я не могу обидеть.

– Ты такая хитрюга, – Цай Пэн обнажил зубы.

Фэн Мучжи ничего не ответила, махнула рукой и села в машину.

Глава 284: Ты можешь, а я нет

Чжоу Ли стала объектом давления, что позволило Юй Мину выдохнуть и принесло ему существенное улучшение ситуации. Те, кто ранее наблюдал за ним, теперь стали более осторожными, и уже никто из них не осмелится в ближайшее время ударить.

Но ситуация со стороны Ся Хунвэя не улучшилась, а, наоборот, становилась всё более напряженной: если раньше это была только мать Ся, то теперь в дело вмешался отец, и ситуация стала ещё сложнее.

Поэтому дни Юй Мина по-прежнему были нелегкими.

К счастью, Хань Дун, близкий приятель, каждый день делил с ним радости и горести. Юй Мин и Ся Хунвэй не могли встретиться друг с другом, а Хань Дун не возвращался к Ван Чжундину. Каким бы дружелюбным ни был Ван Чжундин, Хань Дун твёрдо решил не возвращаться.

– Что ты здесь делаешь? Проваливай! – не мог больше этого терпеть Юй Мин.

Хань Дун нахмурился и сказал с непреклонным выражением на лице:

– Он так со мной обошёлся, а мне взять его и простить? Где же тогда окажется моё мужское достоинство?

Юй Мину показалось забавным, когда слово «достоинство» вырвалось из уст этого дешёвого ублюдка:

– Если ты действительно знаешь, что такое достоинство, то может быть, в следующий раз ты не будешь принимать еду, которую он пришлёт тебе, и не будешь есть её с таким аппетитом, чтобы тебе не пришлось говорить со мной о достоинстве?

– Я боялся потратить еду впустую. Жалко было выбрасывать. Если бы я вернул её, она бы остыла, – немного смутился Хань Дун.

– А как насчёт часов на запястье? Их можно вернуть.

Услышав это, Хань Дун поспешил закрыть их рукой и нахально улыбнулся:

– Я не буду возвращать их, мне нужны часы с кожаным ремешком, чтобы носить их ночью.

– Часы можно разделять на дневные и ночные? – холодно фыркнул Юй Мин.

– Ты разве не понимаешь? Днём нужно носить часы с металлическим браслетом, чтобы создать деловой стиль. А вечером – с мягким кожаным ремешком, чтобы создать расслабляющую атмосферу. Это называется чувство стиля в жизни.

Юй Мин фыркнул и больше ничего не сказал.

.....

– Вещи доставлены? – спросил Эр Лэя Ван Чжундин.

– Доставлены.

– Он принял их?

– Принял.

Ван Чжундин долго ждал, надеясь, что Эр Лэй расскажет что-нибудь ещё, но в итоге тот продолжал молчать.

– Он сказал ещё что-нибудь? – наконец не смог сдержать свой вопрос Ван Чжундин.

– Он ничего не сказал, – извиняющимся тоном ответил Эр Лэй.

Этот парень... Ван Чжундин ничего не мог поделать с такой наглостью, но он чувствовал, что был не прав, поэтому ему оставалось только стиснуть зубы и терпеть это.

– Си Си, – позвал он сына.

– Папа, – Си Си рысью вбежал в дом.

– Иди и верни дядю Хвоста, – прямо приказал Ван Чжундин.

– Как вернуть? – спросил Си Си.

Ван Чжундин долго молчал, прежде чем заговорить.

– Просто скажи, что скучаешь по нему.

– Но я не скучаю по нему, – ответил Си Си.

– Почему ты не скучаешь по нему? – встревожился Ван Чжундин.

– Он лишал меня еды, лишал питья, лишал игрушек, почему я должен по нему скучать?

Ван Чжундин: «...» – это действительно так.

– Папа, несмотря не его поведение, ты всё равно будешь скучать по нему, да?

Ван Чжундин потёр лоб и серьёзным тоном сказал:

– Именно потому, что он плохой, нам и приходится возвращать его обратно, чему я тебя всегда учил?

– Не делай другим того, чего не хочешь, чтобы они делали тебе, – сказал Си Си.

– Верно, – кивнул Ван Чжундин.

– Хорошо, я постараюсь, – тихо вздохнул Си Си.

...

В полдень следующего дня Си Си пришёл в общежитие Хань Дуна.

Вместо того, чтобы войти и уговаривать его, он просто стоял у двери, в стиле Вана Чжундина, с перекрещенными руками на груди.

– Немного погулял, и достаточно, – сердито заметил он.

Хань Дун сделал вид, что не услышал.

Си Си закатил маленькие глазки:

– Не усложняй мне жизнь.

Хань Дун продолжал молча есть.

В конце концов Си Си не выдержал и, ковыряя маленькими пальчиками дверную коробку, угрюмо сказал:

– Я скучаю по тебе.

Сердце Хань Дуна мгновенно превратилось в лужицу. Он подошёл и взял Си Си на руки, сказав:

– В прошлый раз я видел в торговом центре очень крутую гоночную машину.

– Правда? – маленькие глазки Си Си тут же загорелись.

– Пойдём, я отведу тебя посмотреть на неё, – кивнул Хань Дун.

Вечером Си Си вернулся домой с большой кучей игрушек.

– Где он? – спросил Ван Чжундин.

– Кто? – Си Си уже выкинул слова Ван Чжундина из головы.

– Разве я не просил тебя вернуть дядю Хвоста обратно? – рассердился Ван Чжундин.

– Ему не нужно возвращаться, – Си Си наморщил лоб и стал возиться со своей новой гоночной машиной.

– Не нужно возвращаться? – Ван Чжундин слегка сузил глаза.

Си Си кивнул дважды и сказал:

– Он сказал, что когда я снова буду скучать по нему, я могу просто взглянуть на эти игрушки.

Легкие Ван Чжундина чуть не взорвались. Ты можешь, а я нет!

В результате генеральный директор Ван, который всегда был известен своей честностью и отстранённостью, тоже вынужден был заняться мошенничеством.

Воспользовавшись лунатизмом Хань Дуна, он решил похитить его.

Поэтому сегодня Хань Дун проявил особую осторожность и не поддался ни на какие уловки Ван Чжундина.

– Я не могу оставить Мин-эра здесь одного, он не сможет справиться без меня.

Ван Чжундин так разволновался, что даже произнёс нелепые слова любви.

– Разве мне может быть хорошо без тебя?

У Слепого Ханя было беспомощное выражение лица:

– Это особое время, я должен остаться и сопровождать его.

– Ты остаёшься с ним днём, какой смысл оставаться с ним и ночью?

Хань Дун, однако, был настроен решительно, и что бы ни говорил Ван Чжундин, он оставался равнодушен.

Ван Чжундин не мог больше терпеть этого, поэтому он изменил своё прежнее джентльменское поведение, просто взял этого человека на руки и унёс.

Хань Дун причитал, боролся и спорил, но безрезультатно, так что Ван Чжундин привёл его домой.

Вернувшись домой, Ван Чжундин пировал Хань Дуном, как дикий зверь, которого не кормили уже много дней.

Хань Дун был возбуждён ещё больше, чем он, кончив несколько раз подряд, а под конец и вовсе завопил так громко, что охрип.

Ван Чжундин действительно не знал, как он продержался все эти дни.

Злой и огорчённый.

Ван Чжундин очень хорошо знал, что Хань Дун на самом деле не злился на него. Он всегда был шумным и суетливым, но на самом деле он был более открытым, чем кто-либо другой.

Он не хотел возвращаться в основном из-за Юй Мина.

На самом деле Хань Дун был очень преданным.

Раньше он всегда возвращался тайно, потому что не считал это чем-то серьёзным. Но когда в жизни Юй Мина возникли проблемы, Хань Дун был настроен решительно.

Такая преданность в этом переменчивом кругу считалась настоящим сокровищем, к тому же они знали друг друга лишь около двух лет. Ван Чжундин и Ся Хунвэй были знакомы с детства, и возможно, не смогут достичь такого уровня.

Хань Дун был таким человек, у которого чем глубже дружба, тем сильнее привязанность, тем труднее отстраниться от этого.

Ван Чжундин крепко обнимал его всю ночь.

Утром Хань Дун проснулся в оцепенении, коснувшись сильной и гладкой груди. Она была упругой после длительных тренировок, поэтому он не мог не задержаться на ней на некоторое время, а затем прижался губами к шее Ван Чжундина.

Выражение лица Ван Чжундина выражало полное наслаждение.

Хань Дун целовал и целовал, но, поняв, что что-то не так, открыл глаза и уставился на Ван Чжундина.

Ван Чжундин сменил опьяняющее и довольное выражение на лице и притворился спокойным и сдержанным.

– Как я здесь оказался? – спросил Хань Дун.

Ван Чжундин ответил, не меняя выражения лица:

– А как ещё ты мог оказаться здесь? Пробрался тайком во сне.

– Я так и знал... – Хань Дун презрительно скривился. – Я опять подвёл Мин-эра.

Ван Чжундин подтолкнул его:

– Ладно, вставай быстрей.

Хань Дун всё ещё лежал в постели, вцепившись в волосы, и причитал:

– Почему, чёрт возьми, я так и не определился…

Уголок рта Ван Чжундина заиграл непроизвольной улыбкой.

...

Через несколько дней постпродакшн «Крадущей тени 2» был успешно завершён, и началась интенсивная рекламная компания.

Когда Ван Чжундин появился рано утром, всё офисное здание всколыхнулось.

– Чёрт возьми, это… президент Ван?

– Ну да, а почему он такой красивый сегодня?

– А-а-а, никогда не видел его так одетым, у него какое-то радостное событие?

– ...

Ван Чжундин, строгий человек, предпочитающий чёрный и серый цвета, сегодня был одет в бордовую рубашку, подчеркивающую очень красивую кожу.  Ему не нужно было много украшений – достаточно было просто закатать манжеты и расстегнуть верхние пуговицы рубашки, чтобы очаровать всех до смерти.

Место, куда он направлялся сегодня, – это место, в котором он не был уже более десяти лет, – место записи эстрадного шоу.

Причастность Чжоу Ли к наркотикам, несомненно, стала ещё одним ударом по «Крадущей тени 2», все её сцены были вырезаны, но хорошо то, что это не повлияло на сюжетную целостность, и не пришлось доснимать по новой главную женскую роль.

Так что картина стала чисто мужской драмой.

Внешний мир и так сомневался в том, что «Крадущая тень 2» выйдет, а уход Чжоу Ли ещё больше подорвал всеобщий оптимизм.

Поэтому три актера – Ся Янчжуо, Хань Дун и Ли Шан – должны были сделать всё возможное, чтобы вернуть доверие зрителей.

Как обычно, программа начиналась с представления гостей.

Ся Янчжуо, как и следовало ожидать, был встречен морем аплодисментов и криков, что оказало сильное давление на двух мужчин, вышедших после него.

Ли Шан всегда умел быть в центре внимания, и в этот раз, когда он оказался на одной сцене с Хань Дуном, дух соперничества был написан на его лице.

Изменения во внешности за последний год можно было назвать поразительными, его изначально простые черты стали намного глубже и объёмнее. Если Ся Янчжуо относился к слащавому типу, то он представлял собой чрезвычайно зрелого и сексуально- харизматичного мужчину.

Хань Дун же, напротив, придерживался совершенно противоположного стиля.

Галстук, завязанный красивым М-образным узлом, и хорошо сшитый костюм. Расстояние между кожаной обувью и брюками составляло 0,5-2 сантиметра. Брюки сохраняли естественную драпировку, не образовывая складок на ткани.

Такой строгий и профессиональный вид, должно быть, был делом рук Ван Чжундина.

После короткой вступительной речи ведущий провёл единое интервью с этими тремя мужчинами.

Во время этого интервью можно было увидеть глубину каждого из них.

Ли Шан, очевидно, участвовал во многих подобных передачах, он умело захватывал слово, внимание и кадр, делая это деликатно и естественно. Порой он кидал весёлые шутки, и это моментально вызывало смех в зале, его обаяние мгновенно перекрыло остальных двух мужчин.

Международная репутация Хань Дуна в сочетании с намеренной отчужденностью создавали ощущение неприступности, ведущие не решались шутить с ним, поэтому возможностей для выступления у него было ещё меньше.

После разминки с общим интервью, ведущий приступил к индивидуальным беседам.

Первым выступал Ли Шан.

– По слухам, Ли Тянбан – человек с наибольшим количеством прозвищ внутри индустрии, твои прозвища – Ли Длинные Ноги, Ли Великий Талант, можешь ли ты рассказать нам подробнее о происхождении этих прозвищ?

– Нет-нет, все просто шутят, – Ли Шан притворно поскромничал.

Ведущий очень умело льстил ему:

– Нет? Длинные ноги Ли хорошо известны в индустрии. Я помню, что на обложках журналов были твои фотографии с длинными ногами. Тогда я задумался, как у этого человека могут быть такие длинные и прямые ноги?

На Ли Шане были надеты узкие брюки, которые ещё больше демонстрировали стройность и прямоту его ног.

– Можешь показать нам свои длинные ноги?

– Может, лучше не надо? – смутился Ли Шан.

Ведущий настойчиво подстрекал его, а зрители в зале начали поддерживать его идею.

– Давай, давай, – скандировали зрители.

Ли Шан «нехотя» прошёлся по сцене, и каждая поза демонстрировала его длинные ноги как нельзя лучше.

Из зала раздавались крики.

– У Ли Тянбана также есть прозвище – Великий Талант, знают ли зрители, откуда оно взялось? – добавил ведущий.

Зрители закричали, что не знают.

– Сценарий прошлогоднего хита «Разрыв» был написан Ли Тянбаном, – сказал ведущий.

В зале мгновенно раздались восхищенные возгласы.

Глава 285: Перевернуть ситуацию

Хань Дун вёл себя так, словно не слышал этого, и был спокоен, как хризантема.

Ведущий продолжал расхваливать Ли Шана:

– Мир не боится людей с талантом, он боится людей с талантом, которые ещё и трудолюбивы. Знаете ли вы, какое другое прозвище у Ли Тянбана?

– Образцовый рабочий Ли, – скандировала толпа фанатов.

Ведущий снова закивал:

– Да, говорят, что Ли Тянбан экономит время, если экономия времени других людей считается привычкой, то его экономия времени выросла до таланта, вы все хотите это увидеть?

Из зала раздались аплодисменты.

– Тогда я начну с самого простого – расстегивание пуговиц за одну секунду, – рассмеялся Ли Шан.

– Расстегнуть пуговицу за одну секунду? Одну пуговицу или весь ряд? – спросил ведущий.

– Весь ряд, – уверенно ответил Ли Шан.

– Ты их оторвёшь? – удивился ведущий.

– Вы убедитесь, что я их расстегну, а не оторву.

– Хвастаешься, да? – намеренно поддразнил ведущий.

Ли Шан только улыбнулся и ничего не сказал.

– Все хотят на это посмотреть?

В зале раздались одобрительные возгласы.

Ведущий нашёл для Ли Шана ветровку с шестью пуговицами и специально показал её зрителям, чтобы они убедились, что они надежно пришиты и на них нет никаких следов вмешательства.

Затем Ли Шан надел эту ветровку, положил руки на три пуговицы, спокойно ожидая команды.

– Старт!

В одно мгновение, прежде чем толпа успела разглядеть, Ли Шан расстегнул шесть пуговиц.

– Разве это возможно? – ведущий, который уже видел это за кулисами, принял удивлённый вид.

Зрители в зале также назвали это невероятным.

– Как насчет такого, давайте позовём одного из зрителей и попросим его надеть эту же ветровку и расстегнуть на ней пуговицы, чтобы проверить, насколько хороша скорость зрителей? – ведущий окинул взглядом сцену: – Кто хочет подняться?

Зрители подняли руки и закричали, особенно фанаты Ли Тянбана, даже если они не были быстры, они хотели надеть одежду, в которую облачался их кумир.

В конце концов, ведущий наугад выбрал паренька.

Парень носил очки, был хорошо воспитан и казался человеком, который делает всё медленно и размеренно.

После того как он надел ветровку, ведущий крикнул «Старт».

Неудивительно, что парнишке потребовалось пять секунд, чтобы на максимальной скорости расстегнуть все пуговицы, не считая той, которую он случайно оторвал.

– Хорошо, хорошо, аплодисменты.

На самом деле, Ли Шан выучил этот трюк всего за три дня – он кажется простым, но полон хитрости и тактики.

Поскольку Ли Шан выступал перед Хань Дуном, то, чтобы Хань Дун не отодвинул его на второй план позже, он первым решил продемонстрировать все его таланты. Таким образом, независимо от того, насколько хорош будет Хань Дун, все будут считать его выступление неоригинальным.

Расстегивание пуговиц было разновидностью распутывания верёвки.

Быстро распутать верёвку было слишком сложно для Ли Шана, поэтому он решил разобраться в пуговицах, что было достаточно просто, чтобы позабавить всех и убить чувство изумления от выступления Хань Дуна при распутывании верёвки.

Конечно, «завязывание» необходимо для «развязывания». Такие вещи, как завязывание, не обсуждаются, поэтому Хань Дун мог показать только трюк со своими волосами.

Как мы все знаем, прическа Хань Дуна являлась одной из его личных особенностей. Она менялась почти каждый день, и Ли Шан однажды видел, как Хань Дун заплетал свои волосы в пучок из косичек в гримёрке за считанные минуты.

Конечно, Ли Шан не мог оставить это без внимания.

Он сказал ведущему:

– То, что было сейчас, было просто небольшой разминкой, чтобы всех развлечь.

– Правда? Тогда какие ещё трюки, на скорость, ты можешь показать?

– Я могу изменить шесть причесок за одну минуту, – сказал Ли Шан.

Все присутствующие вскрикнули от недоверия.

У ведущего тоже появилось вопросительное выражение на лице:

– Одна минута? Это значит по десять секунд на одну, так что ли?

Ли Шан кивнул.

– Ты уверен, что всё это можно сделать?

– Уверен, – улыбнулся Ли Шан.

Итак, мастер по реквизиту медленно выдвинул реквизит.

Здесь были расчески, зажимы, щипцы для завивки волос, лак, краска для волос… и так далее. Различные прически, каждая завершалась за десять секунд, имела свою форму, и все они отображались на большом экране в виде шести идеальных последовательных кадров.

Зрители аплодировали.

Даже Ван Чжундин в душе вздохнул: Ли Шан действительно очень старается.

А Хань Дун, которого «беспощадно подавляли», всё ещё не обращал на это внимания, а смотрел в зал, даже не осознавая этого, и думал: Мой мужчина сегодня чертовски круто выглядит.

– Кроме техники большой скорости, у вас есть другие таланты? – спросил Ли Шана ведущий.

– Я умею работать руками, – без стыда сказал Ли Шан.

Как только прозвучали эти слова, выражение лица Хань Дуна изменилось.

Этот ублюдок пришёл сегодня, чтобы сломить меня!

Хань Дун правильно подумал: Ли Шан действительно пришёл, чтобы испортить его выступление, а талант, который он собирался продемонстрировать прямо сейчас, заключался в изготовлении часов на месте из деталей старого магнитофона.

И это за десять минут.

– Десять минут? Даже на разборку и изготовление? – у ведущего расширились глаза.

– Да, гарантирую, – кивнул Ли Шан.

Толпа всколыхнулась.

Затем был установлен реквизит, Ли Шан сел за стол и принялся за дело.

– Боже мой, он действительно может, он действительно может… – закричал ведущий.

Из зала раздалось ещё больше восклицаний.

Многие поклонники Ли Тянбана встали, ведь их кумир был просто универсалом!

По умелым движениям Ли Шана было видно, что этот уникальный навык не был достигнут очень быстро, а совершенствовался с течением времени. С тех пор как он познакомился с часами благодаря Ван Чжундину, Ли Шан посвятил себя изучению этой отрасли, и вот сегодня это наконец-то пригодилось.

Видя это, Ван Чжундин молча признал, что возможности открываются только для тех, кто подготовлен.

Наконец Ли Шан завершил последний раунд удивительного выступления, собрав часы и заставив их заработать, вызвав настоящий ажиотаж в зале.

В это же время он успешно украл себе немало времени, отведённого для выступления последующих двух участников.

Ся Янчжуо был приглашен программой, и его время определённо не могло быть сокращено, поэтому организаторы шоу вынуждены были ограничить время Хань Дуну.

Хань Дун, выйдя на сцену, почувствовал сильное давление, и его и без того холодное спокойствие стало ещё более неприкрытым.

Даже ведущий был осторожен в разговоре с ним.

– Хань Дун, которого мы все знаем, в этом году стал главным победителем международного кинофестиваля, двукратным обладателем премии «Лучший актер», верно?

Зрители в унисон закричали «да».

В результате Хань Дун не показал никаких эмоций.

Ведущий был немного смущён и вынужден был добавить:

– Похоже, наша кинозвезда действительно такой крутой, как говорят слухи. Скажите, почему вы решили сыграть в фильме о призраках?

Хань Дун в душе зарычал: А у меня был выбор?

На что он холодно ответил:

– Я никогда не выбираю роли, я играю всё, что мне предлагают.

Атмосфера, которую создал Ли Шан, была мгновенно разрушена несколькими словами Хань Дуна.

Ведущий теперь с нетерпением ждал, когда время Хань Дуна закончится, поэтому он продолжил:

– После того как мы увидели прекрасное выступление Ли Тянбана, могу я спросить, есть ли у нашей кинозвезды какой-нибудь талант, который вы можете продемонстрировать нам?

Уголки рта Хань Дуна, которые были плотно закрыты, наконец, усмехнулись.

– Я могу делать всё, что он показал.

Конечно… дурак есть дурак, и он даже глазом не успел моргнуть, как попал в ловушку.

Даже лицо Ван Чжундина стало немного мрачным: Тебе уже перекрыли дорогу, а ты всё равно идёшь вперёд?

Ведущий только для того, чтобы успешно записать программу, вынужден был продолжить, в худшем случае потом можно будет всё обрезать.

– Что? Вы тоже так можете? Сменить шесть причёсок за одну минуту?

Ведущий сделал вид, что удивлён, но на самом деле в душе он уже насмехался: Даже если ты причешешь волосы в виде цветка, это всё равно будет выглядеть не так эффектно.

В итоге Хань Дун сказал:

– Я не буду менять прически.

– Тогда что?

Хань Дун властно произнес три слова:

– Изменю форму лица.

Ведущий мгновенно обмочился от страха.

Изменить, изменить, изменить... на что? Изменить форму лица? Разве это не бред?

В результате ещё более «нелепое» произошло потом.

– Одна секунда, – сказал Хань Дун.

– Секунда?

– Я могу изменить форму своего лица за секунду.

Не говоря уже о ведущем, даже зрители были в шоке. Неужели актёр вышел на сцену, не приняв лекарство?

Ли Шан игриво улыбнулся, он сумасшедший?

В итоге от последующего выступления у всех отпала челюсть.

Хань Дун странным образом поднял свой заострённый подбородок, верхняя губа почти коснулась носа, а его узкое лицо мгновенно превратилось в круглое.

На мгновение в зале воцарилась тишина, а затем раздались взрывы смеха.

– Не могу больше ...

– Чертовски комично.

Затем Хань Дун продемонстрировал лицо с острым подбородком, потом лицо, похожее на свиной живот, а потом лицо, похожее на башмак...

Ведущий чуть не упал в обморок на сцене от смеха.

Более того, Хань Дун не стал выделываться, он серьёзно искажал черты лица и возвращался к серьёзному виду после завершения, что выглядело очень мило.

– Вы такой милый, ваша семья знает об этом? – спросил ведущий.

Хань Дун бросил взгляд в зал и уверенно ответил:

– Они знают.

Ван Чжундин не мог не улыбнуться.

Ведущий, словно воскресший из мертвых, сказал:

– Только что Ли Тянбан за десять минут превратил магнитофон в часы. Я осмелюсь спросить вас...

– Я превращу их в умные через десять секунд, – прервал ведущего Хань Дун.

Ведущий: «!!!»

Хань Дун взял часы, которые только что сделал Ли Шан, быстро разобрал их и вживил внутрь чип, а затем прикрепил к ремешку застежку и бросил их ведущему.

– Теперь эти часы можно подключить к мобильному телефону через Bluetooth.

– Разве это возможно? – недоверчиво спросил ведущий.

Хань Дун взял мобильный телефон из зала и подключил его к этим часам через Bluetooth. Затем ведущему было предложено набрать номер мобильного телефона этого зрителя, и менее чем через две секунды электронные часы завибрировали вместе с мобильным телефоном.

Вся студия была в восторге.

Это... разве это не удивительно?

Ли Тянбан, ты уверен, что не являешься подставным лицом?

Хань Дун с помощью своего следующего выступления доказал зрителям, что Ли Шан даже не достоин стоять рядом с ним, и успешно модифицировал на месте трое часов, каждые из которых принадлежали обычным зрителям из зала.

Ведущий, который только что планировал по-быстрому избавиться от Хань Дуна, сейчас цеплялся за него и не отпускал.

– Ли Тянбан только что выступал перед нами, расстегивая пуговицы за секунду, вы все помните?

– Помним! – раздались громкие крики из толпы.

Ведущий с вызовом посмотрел на Хань Дуна и спросил:

– Как насчет этого? Вы тоже можете это сделать?

Хань Дун взял микрофон в руки и сказал:

– Я могу за секунду раздеться.

– Вы имеете в виду, что на этой ветровке вы не только сможете расстегнуть все пуговицы за одну секунду, но и снять одежду?

– И ещё брюки, – добавил Хань Дун.

Все снова взорвались, как закипевший чайник.

Ведущий поддержал дисциплину:

– Всем тихо, давайте посмотрим, хвастается ли господин Хань или на самом деле...

Ещё не успели прозвучать эти слова до конца, как Хань Дун оказался голым.

Никто не успел понять, как он снял одежду, они только увидели, как за секунду ветровка упала на землю, брюки свалились к ногам, оставив только две великолепные длинные ноги, обернутые обтягивающими штанами.

Искушённый ведущий замер, и сцена на несколько секунд погрузилась в состояние неподвижности, пока Хань Дун не спросил его:

– Может, повторить?

Вся студия взорвалась.

Крики могли буквально разбить десятки софитов.

В зале сразу же вспыхнул хаос... Разве это возможно?

Цвет лица Ли Шана стал бело-зелёным, а его выражение – вовсе не «милым».

Хань Дун холодно взглянул на него: Как у тебя вообще рука поднялась прямо передо мной демонстрировать себя? Ты вообще не подумал, кто создал тебя таким!

Ведущему удалось восстановить порядок, после чего он спросил Хань Дуна:

– Как вы это сделали?

Хань Дун снова усмехнулся: Как я это сделал? При помощи Ван Чжундина, разумеется.

Глава 286: Предначертано стать соперником в любви

Неделю спустя развлекательное шоу вышло в эфир, число поклонников Хань Дуна за ночь выросло на сотни тысяч, многие фанаты Ли Шана переметнулись к Хань Дуну, а фотографии Хань Дуна с его предыдущих съёмок в журналах снова были откопаны и стали безумно популярны в интернете.

Мало того, даже Ван Чжундин стал популярным.

Этот хищник индустрии развлечений, всегда отличавшийся сдержанностью и загадочностью, внезапно улыбнулся в камеру, когда Хань Дун выступал и жонглировал, чем мгновенно очаровал интернет-пользователей.

Хань Дун был ошарашен, увидев стремительно растущее число поклонников.

Когда он получил награду за «Лучшую мужскую роль», они так не реагировали, а теперь, после того как он немного покривлялся, они вдруг начали восхищаться.

Более того, все комментарии были такими: «Король экрана, ты такой милый», «Ты такой смешной», «Ты заставляешь нас всей семьёй смеяться до полного исступления»... и так далее.

– Почему никто не похвалил меня за то, что я крут? – не мог понять Хань Дун.

– Как ты думаешь, стоит ли задавать этот вопрос? Как может быть «крутым» тот, кто так хорошо изображает лицо в форме «Свиного живота»? – честно ответил Ван Чжундин.

Однако Хань Дун был одержим погоней за собственным возвышенным имиджем и, услышав слова Ван Чжундина, забеспокоился.

– Чёрт, что ты имеешь в виду? Разве это не ради эффекта шоу?

Ван Чжундин мог только кивнуть:

– Хорошо, хорошо, давай поедим.

– Не хочу, – скрестил руки на груди Хань Дун.

– Снова будешь выпендриваться? – щёлкнул его по уху Ван Чжундин.

– В конце концов, это трюк, – недовольно пробурчал Хань Дун.

Ван Чжундин с лёгкостью уговорил его, просто нажав на подбородок и поцеловав в губы, Хань Дун тут же оживился, как большая собака, вцепившись в него.

В прошлом году «Крадущая тень» была снята в череде неожиданных поворотов, и в этом году съёмки «Крадущей тени 2» оказались не лучше. После скандала с Чжоу Ли цена акций «ZhongdingGroup» падала всё ниже и ниже, и только после нескольких раундов интенсивной рекламы в последние дни цена акций восстановилась.

Несмотря на это, Ван Чжундин всё ещё находился под значительным давлением.

Хань Дун приободрил его во время ужина:

– Всё будет хорошо. Когда выйдет «Крадущая тень 2» цена акций обязательно взлетит.

– Я знаю, – сказал Ван Чжундин.

– Знаешь? – очень удивился Хань Дун.

– Ну, я верю в твоё инвестиционное видение, и знаю, что ты никогда не будешь вкладываться в убыточное дело.

Хань Дун улыбнулся и сказал:

– Когда я заработаю достаточно денег, я куплю для тебя квартиру.

– Купишь квартиру? Зачем?

– Ты передал всё своё имущество сыну, я должен купить нам квартиру на старость.

Как трогательно прозвучали эти слова из уст Хань Дуна!

Если бы не было следующего предложения.

– Следи за мной, когда будешь засыпать, боюсь, я снова сменю обличие.

Ван Чжундин: «...»

В последнее время Юань Цзэ был так занят своими служебными обязанностями, летая по всему миру, что у него даже не нашлось времени поквитаться с Хань Дуном.

Так было и сегодня.

Его самолет в последние дни проходил техническое обслуживание, поэтому ему пришлось добираться до места назначения самостоятельно. Поездка была утомительной, а в VIP-зале ожидания как раз показывали эстрадное шоу, в котором участвовал Хань Дун.

Поскольку он был не один в зале, там находилась ещё одна знатная дама, которая с увлечением наблюдала за происходящим, Юань Цзэ оставалось только не обращать на это внимания.

Через некоторое время в зале раздался безудержный смех дамы.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха... ха-ха-ха-ха-ха... этот ребёнок такой забавный...

Юань Цзэ не носил наушников, поэтому ему приходилось лишь молча терпеть.

Не прошло и минуты, как женщина снова прыснула.

– Не могу больше... Ха-ха-ха-ха... я умираю от смеха... я умираю от смеха...

Юань Цзэ наконец произнес холодным тоном:

– Госпожа, пожалуйста, говорите тише.

– Простите, простите... – улыбка на лице дамы окончательно сошла на нет.

Но вскоре в программе показали отрывок, где Хань Дун снимает одежду, дама так закричала, что звуковая волна чуть не сбила Юань Цзэ со стула.

– А-а-а... эти ноги такие длинные... такие длинные... не могу выдержать...

– Госпожа, – Юань Цзэ произнес это слово холодно и насмешливо.

Женщина очень хотела, чтобы её поддержали:

– У него очень длинные ноги. Если вы мне не верите, просто взгляните.

– Мне это неинтересно, – лицо Юань Цзэ было ещё длиннее, чем ноги Хань Дуна.

Женщина смущённо откинула голову и продолжила смотреть на Хань Дуна на экране горящими глазами.

Через некоторое время ведущий произнес заключительную речь.

Юань Цзэ вздохнул с облегчением: «наконец-то это закончилось».

Но не прошло и мгновения, как до барабанных перепонок Юань Цзэ опять донесся раскатистый смех.

Юань Цзэ поднял голову, чтобы снова увидеть лицо, которое его бесило.

– Разве шоу не закончилось? – спросил он женщину.

– Закончилось, я включила его снова, эта часть такая оригинальная, что я не могу насмотреться на неё… ха-ха-ха-ха-ха… Лицо – рожок для обуви, лицо – рожок для обуви, это так мило.

«...»

Юань Цзэ снова стиснул зубы: В любом случае она сядет в самолёт раньше меня, так что придётся потерпеть.

Наконец Юань Цзэ обрадовался, когда богатая дама ушла.

Однако в этот момент телевизор сломался, и переключать каналы было бесполезно. После смены пульта всё осталось по-прежнему. Фигура Хань Дуна всё время «упорно» порхала туда-сюда перед глазами Юань Цзэ.

– Господин, мы немедленно найдём кого-нибудь, кто отремонтирует его, – лицо сотрудницы сервисного центра выражало сожаление.

– Забудьте об этом, просто выключите его, – махнул рукой Юань Цзэ.

– Хорошо, мне очень жаль за причинённые неудобства.

После того как работница ушла, Юань Цзэ закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Не прошло и трёх минут, как он услышал звуковой сигнал включения.

Телевизор автоматически перезагрузился…

А когда он включился, на экране снова появилось то самое эстрадное шоу.

На меня что, навели порчу? – подумал Юань Цзэ. – Боже, должно быть, меня сегодня стошнит?

Как бы то ни было, в конце концов Юань Цзэ перевёл взгляд на экран телевизора.

В этот момент Ли Шан выполнял действие по расстёгиванию пуговиц за секунду, на что Юань Цзэ холодно фыркнул.

Можно ли назвать талантом такой навык, который развивается, когда множество раз переспал с женщинами?

В глазах Юань Цзэ не менее скучным было выступление Ли Шана, сменившего шесть причёсок за одну минуту.

Эта благородная дама имела низкое чувство юмора...

Позже Ли Шан сделал наручные часы из магнитофона, и только после этого Юань Цзэ взглянул на него более внимательно. Однако это не вызвало у него настоящего удивления, поскольку техников по ремонту часов имелось в изобилии, и любой из них, получив специальное обучение, мог справиться с этой задачей.

Затем настал черёд Хань Дуна.

Честно говоря, Юань Цзэ всё ещё вспоминал его. Полностью закрытый капюшон с глухой застежкой произвёл на него глубокое впечатление.

Поэтому ему было интересно, как Хань Дун сможет переломить ситуацию, ведь Ли Шан преградил ему путь.

Когда ведущий спросил о причёсках, первое, что пришло на ум Юань Цзэ, было искусство шибари*. Он не мог бы публично показать его на сцене, но даже если бы он связывал другие вещи, всё равно получилось бы то же самое, что и у Ли Шана.

(*Шибари — это традиционное японское искусство связывания верёвками, которое получило популярность далеко за пределами Японии. В Китае, как и в других странах, искусство шибари иногда практикуется и изучается, как форма эротического искусства и фотографии, а также как способ исследования телесных и эмоциональных связей между партнёрами.)

Однако Юань Цзэ никак не ожидал, что Хань Дун применит абсолютно другой подход, и выберет «изменение формы лица».

Изменить форму лица? Это разве можно сделать?

Факты доказывали, что нет ничего настолько шокирующего, есть только более шокирующее. Когда Хань Дун начал выступление, мировоззрение Юань Цзэ полностью разрушилось.

Неужели это всё ещё человек?

Сколько у него ещё нечеловеческих трюков, которые не были показаны миру?

По сравнению со смехом остальных, Юань Цзэ мог лишь подергивать уголками губ.

В результате ещё большее подрагивание было впереди.

Когда Хань Дун небрежно превратил простые часы в смарт-часы, Юань Цзэ напрягся.

Как такое возможно?

Он сначала подумал, что Ли Шан – подставной человек, но если Ли Шан ранее пытался разрушить его выступление, будет ли он поддерживать его после этого?

Очевидно, что это было невозможно.

Последующие проверки со стороны зрителей также в полной мере подтвердили высокий уровень Хань Дуна.

Юань Цзэ, глядя на Хань Дуна, испытал множество сложных эмоций. Почему такой талантливый человек проявляет себя так глупо?Разве это не печально, что такой талант может быть таким расточительным?

Эта мысль удивительным образом совпадала с тем, что подумал Ван Чжундин, впервые встретив Хань Дуна.

Только Ван Чжундин считал, что Хань Дун растрачивает своё тело, а Юань Цзэ считал, что Хань Дун растрачивает свой талант.

Однако если Ван Чжундину потребовалось полгода, чтобы изменить своё мнение, то Юань Цзэ потребовалось всего несколько минут.

Всё дело в том, что он увидел красивые ноги Хань Дуна, которые можно было назвать произведением искусства.

Как человек, чья внешность достигла уровня эталона, он не мог быть равнодушным к оценкам своей внешности, которые преследовали его каждый день, даже если он этого не хотел.

Более того, он уже много лет подряд оставался равнодушным к бесчисленным похвалам.

Он уже не помнил, как пишется слово «сногсшибательный».

Сегодня глаза, которые много лет были покрыты слоем пыли, наконец-то прояснились.

Жаль только, что его глаза, которые наконец-то прояснились, были снова ослеплены завораживающей улыбкой Ван Чжундина.

Эта пара развратников и прелюбодеев…

Разумеется, последнее недопонимание было инсценировано и организовано им самим.

Это было просто отвратительно и возмутительно.

Юань Цзэ почувствовал, что он будет чертовски святым, если не украдёт одного из них!

К тому же телевизор снова заглючил и ненавистная улыбка Ван Чжундина стала проигрываться взад-вперёд.

Хорошо... – подумал Юань Цзэ, – подожди, когда я вернусь домой, и улажу с тобой все дела.

Через неделю Юань Цзэ вернулся в Китай. Как раз к премьере «Крадущая тень 2».

Юань Цзэ сидел в машине, а по радио непрерывно транслировались новости о пылающем спросе на билеты на премьеру «Крадущая тень 2».

– Выключи, – сурово сказал Юань Цзэ.

– Может, вы тоже хотите посмотреть? Тут недалеко есть кинотеатр, – осторожно поинтересовался водитель.

– Не интересно, – невозмутимо ответил Юань Цзэ.

Больше водитель ничего не сказал.

В итоге, подъехав ко входу в кинотеатр, они ожидаемо попали в пробку.

Наступил час пик после работы, и на этой дороге можно было легко застрять, к тому же на просмотр фильма пришло много людей, доходило до того, что трудно было сдвинуться с места хоть на дюйм.

Водитель часто высовывал голову, чтобы проверить состояние дороги, но улучшений не было.

– Может, тоже оставим машину? За то время, что мы будем сидеть в пробке, мы сможем посмотреть кино.

Водитель был фанатом фильмов ужасов и фанатом номер один «Крадущая тень», поэтому, конечно, он не мог сидеть на месте в этот момент.

Выражение лица Юань Цзэ ничуть не изменилось.

– О нём очень хорошие отзывы, говорят даже, что он лучше, чем первая «Крадущая тень», – снова принялся болтать водитель.

Юань Цзэ ответил ему одним словом:

– Невозможно.

Учитывая его многолетний опыт, всё это было рекламной шумихой инвесторов. Как только эта группа людей выйдет из кинотеатра, отовсюду посыпятся упреки, что они пожалели о том, что пришли сюда.

Но водитель всё ещё не сдавался:

– Но я вчера видел, что много людей писали на Weibo, и все они говорили…

Юань Цзэ прервал его, и на этот раз ответ был ещё короче:

– Стоп.

Водителю пришлось заткнуться.

Почувствовав, что в машине немного душно, Юань Цзэ открыл окно.

К этому времени сеанс уже закончился.

Из кинотеатра вышло всего несколько человек.

Водитель удивился, что при такой пробке это единственные зрители.

– Вероятно, это персонал просто пытается исправить ситуацию. Разве кинотеатры не часто так делают? – холодно усмехнулся Юань Цзэ.

Но водитель не думал, что это так, потому что у всех выходивших были светящиеся лица, хорошее настроение и не иссякающее красноречие.

– Он чертовски потряс меня, если бы не было туго с деньгами, я бы обязательно посмотрел его ещё раз.

– Да, я даже готов поклониться сценаристу «Крадущей тени», почему этот человек не родился раньше? Он бы уже давно спас китайские фильмы ужасов.

«...»

У водителя всё зудело от нетерпения, поэтому он поймал одного из них и спросил:

– Ну как? Понравилось?

– Замечательно, просто чудесно.

– Работа на совесть.

– Если вы не посмотрите его, то будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

– Это трудно описать, вы поймете, когда посмотрите его.

«...»

Юань Цзэ наконец не смог удержаться и открыл рот, чтобы опровергнуть сказанное.

– Если это так, то почему вас всего несколько человек?

– Все остальные пошли смотреть его второй раз. Наверное, лишь немногие из нас поняли фильм с первого раза, ха-ха-ха…

Юань Цзэ: «...»

Неизвестно, сколько прошло времени, но Юань Цзэ вдруг сказал:

– Возвращайся.

– А? – удивился водитель.

– Хочу посмотреть, что смогли придумать эти два ублюдка.

Глава 287: Великий Творец

– Здравствуйте, мы хотим заказать специальный сеанс «Крадущая тень 2», – сказал водитель Юань Цзэ работнику кинотеатра.

– Извините, но все места уже заняты.

– А как же VIP-ложа?

– Там тоже свободных мест нет.

Юань Цзэ напрямую позвонил боссу кинотеатра и получил тот же ответ.

– Сяо Юань, мне очень жаль, но этот фильм слишком востребован, частные комнаты уже давно забронированы.

Как раз в тот момент, когда водитель подумал, что Юань Цзэ не сможет получить желаемое, тот совершил беспрецедентный поступок: выстроился в очередь, купил два билета и последовал за большой волной людей в общий зал для просмотра.

Перед тем как выключили свет, кто-то заметил Юань Цзэ, и выражение его лица было таким, словно он увидел нищего в Дубае.

– Смотрите, какой красавчик.

– Боже мой, убейте меня.

– Вы дадите людям посмотреть фильм?

«...»

Именно поэтому Юань Цзэ и хотел заказать отдельный показ. Если сюжет окажется недостаточно интересным, эти люди будут смотреть не на экран, а будут пялиться на него.

За несколько минут до начала сеанса водитель и Юань Цзэ просто болтали.

– Вы видели «Крадущая тень 1»?

– Видел, – туманно ответил Юань Цзэ.

– Тогда что вы думаете о нём? – мгновенно оживился водитель.

– Неплохо.

– Тогда вы знаете, кто написал сценарий?

– Разве это не коллективное творение отдела культуры группы Zhongding?

– Если бы у них были такие способности, разве не стоило бы им тогда производить как можно больше «китайских хорроров»? – рассмеялся водитель.

– То есть?

– Его написал Хань Дун, – сказал водитель.

– Он написал? Он ещё и сценарии пишет?

Юань Цзэ трудно было это принять. Сценарий «Крадущей тени» хоть и был не первоклассным, но, по крайней мере, считался им на должном уровне. Разве мог такой ублюдок, как Хань Дун, чья речь хаотична, а мышление не соответствует нормам, написать такой логичный сценарий.

– От кого ты это услышал?

– От господина Ся Хунвэя.

– Зачем он тебе это сказал? – удивился Юань Цзэ.

– В тот день в больнице он случайно сказал об этом.

– Этот ублюдок и Юй Мин – «лучшие подружки», поэтому Ся Хунвэй и хвалил его, иначе как он смог бы показать превосходство таких людей, как они, – холодно фыркнул Юань Цзэ.

– Но господин Ся Хунвэй не очень-то и любит Хань Дуна.

– Почему? Ему не нравится, что Хань Дун слишком близок с кем-то из его семьи?

– Нет, потому что Хань Дун когда-то обманул его брата.

– Его брата? Ся Янчжуо? – удивился Юань Цзэ.

– Нет, Ся Яо.

– Ся Яо? Как Ся Яо мог быть связан с ним?

Водитель рассказал Юань Цзэ о том, как Хань Дун притворялся женщиной и общался с ним в видео-чате в обнажённом виде, Юань Цзэ окаменел на месте.

Раньше он не чувствовал, насколько велик Творец, а теперь вдруг проникся к нему уважением: сколько же понадобилось мозговых клеток, чтобы создать ТАКОЕ?

– Говорят, что после того случая Ся Яо потерял интерес к женщинам.

Юань Цзэ заскрежетал зубами:

– Сколько ещё людей он обманул?

– Я не уверен, но, кажется, все те, кого он облапошил, в конце концов влюбились в него, – вспотел водитель.

Лицо Юань Цзэ дернулось:

– Что ты сказал?

– Господин Ван – один из них, говорят, что именно из-за того, что он его так сильно ненавидел, в конце концов, произошло неизбежное...

– Как такое может быть? – Юань Цзэ показалось, что он услышал самую нелепую шутку в мире.

Но последующая фраза водителя заставила его полностью перестать смеяться.

– Вот почему я беспокоюсь, что вы тоже… – пробурчал водитель и больше ничего не сказал.

Если бы Юань Цзэ обладал сверхспособностями, он бы уже взорвал весь кинотеатр.

– Насколько ты устал от жизни, раз продолжаешь говорить такие глупости?

Водитель быстро замолчал и перевёл взгляд на большой экран.

...

В начале фильма царила гнетущая атмосфера.

Двое детей выскользнули из приюта и помчались по дороге. Одним из них был Си Си.

Поскольку камера была установлена сзади, Юань Цзэ не видел лица Си Си, только его маленькие кудрявые волосы, и подумал, что ребёнок довольно милый.

Когда же Си Си обернулся, Юань Цзэ в сердцах выругался: Это что, фотография из детства Хань Дуна?

Хотя у Юань Цзэ и сложилось несколько предвзятое мнение о Си Си в плане внешности, но он вынужден был признать, что актёрские навыки этого ребёнка очень хороши, он не испытывал ни малейших затруднений.

Но именно из-за этого весёлого вида Си Си в сочетании с тяжелыми звуковыми эффектами люди не могли не почувствовать себя скованно.

Вдруг мимо проехал грузовик.

Си Си всё ещё мчался по дороге, как маленькая зверюшка, провоцируя ребёнка, бегущего за ним.

– Давай, давай, беги за мной, если сможешь!

– А-а-а.

Когда ребёнок позади закричал, Си Си пролетел от удара машины более десяти метров. После приземления его глаза расширились, его рвало кровью, и его маленькое тело всё время дергалось.

Если не принимать во внимание, как трудно было справиться с подобными нервными подергиваниями, то просто лежать на окровавленной земле и ворочаться в такой холодный день – это не то, что может выдержать обычный ребёнок.

Эту сцену снимали три дня.

За это время бабушка Си Си, мать Ван Чжундина, пролила немереное количество слез.

К счастью, эффект получился потрясающий.

В зрительном зале раздался вздох, ощущение было такое, словно они стали свидетелями автомобильной аварии.

Многие люди чувствовали то же самое, что и Юань Цзэ.

Этот ребёнок удивителен.

...

– Ах...

Вслед за восклицанием ребёнка на большом экране появилось красивое лицо, мокрое от пота.

Шэнь Чуань, герой этого фильма, сыгранный Ся Янчжуо, тяжело дышал на кровати, и это означало, что всё произошедшее было для него не более чем сном.

Затем в комнату вошел Хань Дун.

Его персонажа в фильме звали Вэй Юнь, они с Шэнь Чуанем выросли в детском доме, были очень близки и жили вместе с момента окончания школы.

– Что случилось? Я услышал, как ты кричишь аж из соседней комнаты, – обеспокоенно спросил Вэй Юнь у Шэнь Чуаня.

Возможно это вошло в привычку, но Юань Цзэ чувствовал, что Вэй Юнь имеет злые намерения.

– Приснился кошмар, – ответил Шэнь Чуань.

– Что за кошмар?

– Мне снилась та автомобильная авария, когда мы были детьми.

– Похоже, та автокатастрофа оставила у тебя большую психологическую травму, раз столько лет снится, – улыбнулся Вэй Юнь.

– Может быть.

После того как Шэнь Чуань встал, они вместе позавтракали. В это время Шэнь Чуань спросил у Вэй Юня:

– Ты идешь сегодня в развлекательный центр?

– Да, а что?

Вэй Юнь не понимал, почему Шэнь Чуань вдруг спросил об этом, ведь каждую пятницу он посещал развлекательный центр, где встречался со своей девушкой – это уже стало своеобразным правилом.

– Ничего особенного, будь осторожен на дороге.

Вэй Юнь кивнул и вышел.

Вскоре после ухода Вэй Юня Шэнь Чуань отправился на работу: его профессия – сотрудник дорожной полиции, и, глядя на нескончаемый поток машин, Шэнь Чуань всегда испытывал зловещее чувство.

После окончания работы он не пошёл сразу домой, а поехал на такси в развлекательный центр.

В результате действительно произошла трагедия.

Вэй Юнь попал в аварию, а водителем, спровоцировавшим ДТП, оказался персонаж Ли Шана, которого в фильме звали Чэнь Цзяньлун.

Чэнь Цзяньлун сбежал, оставив после себя лишь раздавленное тело Вэй Юня, и Шэнь Чуань не смог удержаться от слёз.

При виде этого зрители подумали, что сюжет следует по линии «Смерть впереди»*, где сначала появляются предзнаменования смерти, и в итоге её не удается избежать...

(*«Смерть впереди» - это кинематографический жанр, в котором рассказывается о событиях, предваряющих смерть персонажей, возможные предзнаменования, предчувствия или знаки, указывающие на близкую смерть. Такие фильмы часто строятся вокруг темы судьбы и неизбежности смерти)

Но эта мысль вскоре была опровергнута.

– А-а-а…

С криком Шэнь Чуань снова проснулся и встал с кровати, на которой только что лежал.

– Что случилось? Я слышал, как ты кричал аж из своей комнаты.

Шэнь Чуань потер немного голову и испытал смешанные чувства.

– Мне просто приснился сон внутри сна.

– Что за сон внутри сна? – полюбопытствовал Вэй Юнь.

– Сначала мне приснилось, что ты погиб в автокатастрофе, когда был ребёнком, потом я проснулся в этой кровати, позавтракал с тобой, ты сказал, что идёшь развлекаться, а я смутно почувствовал, что что-то не так, и в итоге пошёл искать тебя, и оказалось, что ты действительно попал в аварию…

– То есть, в твоем сне я дважды попадал в аварию? – посмотрел на него Вэй Юнь.

– Да, один раз, когда был ребёнком, и один раз, когда уже стал взрослым.

– Ты так ждешь моей смерти? Хочешь, чтобы я умер дважды? – поддразнил его Вэй Юнь.

– Я не жду твоей смерти, я боюсь твоей смерти.

– Если ты боишься моей смерти, то думай о долгой и здоровой жизни, поскольку разве думать о смерти не значит намеренно проклинать меня?

– Но я действительно был уверен во сне, что ты попал в аварию в детстве, не было никакого чувства несоответствия, – задумался Шэнь Чуань.

Многие люди испытывают подобное чувство, то есть они создают в своих снах совершенно другой мир, но этот мир им очень знаком во сне, словно они живут здесь много лет, и даже воспоминания кажутся естественными.

– Вставай, тебе уже пора на работу, – сказал Вэй Юнь.

Перед тем как Шэнь Чуань встал, его лицо было снято крупным планом, и можно было отчетливо увидеть вспышку растерянности, короткую и сильную, показывающую именно то, что нужно. Это не заставило зрителей сразу же насторожиться, но и не позволило пропустить подсказку при просмотре.

Для Ся Янчжуо так хорошо сыграть эту сцену глазами в его возрасте – это уже заслуживало похвалы.

Жаль только, что его лицо слишком ослепительно, и полностью отвлекало внимание от его актерского мастерства.

Он переключил на себя всё внимание женской аудитории.

– Посмотрите на его растерянный взгляд, когда он просыпается ото сна, такой милый.

– Особенно эти голубые глаза, от них у людей кровь из носа идет, когда они в оцепенении.

– Потрясающе, это потрясающе.

«...»

Водитель Юань Цзэ был очень сосредоточен и заметил эту ненормальность Шэнь Чуаня, и обсудил её с Юань Цзэ шёпотом.

– Шэнь Чуань всё ещё во сне?

– Ты имеешь в виду сон внутри сна? Разве это не то же самое, что и сюжет первого фильма? – холодно фыркнул Юань Цзэ.

– Верно, но я думаю, что это слишком просто.

– Раз уж ты не понимаешь, просто заткнись.

Водитель замолчал.

...

В последующие дни душевное состояние Шэнь Чуаня ухудшилось, он часто необъяснимо терял сон, а его память становилась всё хуже и хуже. Часто он на следующий день забывал куда что убирал накануне вечером.

Вэй Юнь заподозрил, что причиной тому был сильный стресс, поэтому взял его в путешествие, чтобы отдохнуть, а местом путешествия стал остров, на котором Шэнь Чуань сделал множество фотографий Вэй Юня в мрачном лесу.

Одна из фотографий была сделана неподалеку от домика, где жил Юань Цзэ.

Зоркий зритель указал на большой экран и сказал:

– Посмотри, это дерево выглядит так, будто его сожгли.

– Может, это подсказка к чему-то?

Юань Цзэ проворчал про себя: Подсказка? Это, блядь, то, что осталось после того, как меня чуть не сожгли!

Во время путешествия душевное состояние Шэнь Чуаня стало намного лучше, он больше не страдал от бессонницы и забывчивости. Он проявил все фотографии, сделанные во время путешествия, и поместил их в старый альбом.

В это время крупным планом была показана одна фотография, на которой был запечатлен Вэй Юнь.

Однако на следующую ночь после возвращения, Шэнь Чуаня снова начала мучить бессонница.

Он хотел принять снотворное, но, открыв ящик, обнаружил, что на пол упала фотография.

Он поднял её и увидел, что это фотография Вэй Юня.

Шэнь Чуань удивился: он помнил, что положил эту фотографию в альбом, как она оказалась тут?

Шэнь Чуань снова достал с книжной полки старый фотоальбом и хотел положить в него эту фотографию, но, открыв альбом, обнаружил, что все фотографии, сделанные во время поездки, исчезли.

Как так?

Шэнь Чуань порылся в коробках и шкафах, но так и не смог найти эти фотографии.

Подумав, что это Вэй Юнь решил показать их друзьям, Шэнь Чуань не стал беспокоиться, а просто бросил фотографию и старый фотоальбом на диван, и лег спать.

На следующий день рано утром Шэнь Чуань и Вэй Юнь поговорили об этом, и Вэй Юнь удивился.

– Я не трогал эти фотографии.

– Посмотри сюда!

Шэнь Чуань был ошарашен, как только открыл альбом: фотографии из путешествий были помещены в него в целости и сохранности.

И что самое странное, фотографии были расположены в том же порядке, что и раньше, их было более 30.

Если бы Вэй Юнь действительно брал их, то вернуть их в первоначальное расположение было бы невозможно.

– Ты снова потерял память? Сходи к врачу, – уговаривал Вэй Юнь Шэнь Чуаня.

Шэнь Чуань ничего не ответил. Перед тем как лечь спать, Вэй Юнь спросил Шэнь Чуаня:

– Ты снова страдал от бессонницы эти два дня?

Шэнь Чуань хмыкнул.

– Хочешь, чтобы я тебя сопровождал?

– Нет, иди спать.

– А, точно... – Вэй Юнь принес из своей комнаты одежду и бросил её на диван. – Мой шкаф полон, можно повесить вещи в твой.

– Хорошо, оставь их здесь.

Как только Вэй Юнь ушел, Шэнь Чуань забыл об этом и вернулся в свою комнату, чтобы помыться и лечь спать.

В результате посреди ночи Шэнь Чуань снова проснулся и никак не мог уснуть.

Он пошёл в гостиную и хотел немного посидеть на диване, но вдруг замер.

Место, где лежала одежда Вэй Юня, было пустым.

Шэнь Чуань быстро прошёл в свою комнату, открыл шкаф, посмотрел, но не нашёл вещей, которые дал ему Вэй Юнь.

Шэнь Чуань снова был озадачен.

Поскольку Вэй Юнь, отдав ему одежду, сразу же пошёл спать, прийти и забрать одежду он не мог!

Хуже того, проснувшись на следующее утро, Шэнь Чуань обнаружил, что эта одежда лежит на диване.

Зрители в зале начали перешёптываться между собой.

– На самом деле, иногда я тоже так себя веду. Не могу что-то найти, а в итоге нахожу прямо под рукой.

– Да, да, я тоже с этим сталкивался.

– Это так странно.

«...»

Увидев это, Юань Цзэ первым делом подумал, что Хань Дун забрал её в состоянии лунатизма.

Шэнь Чуань в фильме тоже так подумал, он решил, что Вэй Юнь, должно быть, ходил во сне.

Но Вэй Юнь поклялся Шэнь Чуаню:

– У меня нет лунатизма, я никогда не ходил во сне.

Этот решительный тон и серьезное выражение лица заставили зрителей почувствовать, что Хань Дун скорее съест дерьмо, чем будет ходить во сне.

Только Юань Цзэ захотелось вытащить его и дать хорошую затрещину.

Ты, грёбаный лунатик, как ты изуродовал моё лицо.

...

В отчаянии Шэнь Чуань был вынужден обратиться к врачу.

После того как врач провел ряд обследований и тестов, он пришел к поразительному выводу.

– У вас нет никаких проблем с памятью.

Шэнь Чуань был поражен:

– Невозможно, я чётко помню тот фотоальбом...

– Если у вас действительно амнезия, как вы запомнили порядок фотографий? – прервал его доктор.

Шэнь Чуаня на мгновение словно поразила молния.

Зрители тоже затрепетали в глубине души.

В это время доктор снова спросил его:

– Скажите, о каких вещах вы забывали?

После того как Шэнь Чуань вспомнил об этом, его лицо внезапно побледнело.

– Они все... все о моём друге.

– Когда это началось?

Шэнь Чуань снова задумался, и его цвет лица стал ещё хуже.

– В тот день мне приснился сон внутри сна, мне приснилось, что он попал в аварию, а потом...

Выражение лица доктора стало серьёзным:

– Ну, если сегодня ночью вас снова будет мучить бессонница, займитесь уборкой или разбором вещей вашего друга.

– Хорошо, я понял.

– Как вы думаете, в чём его проблема? – спросила помощница врача.

– Я подозреваю, что его друг мёртв, и он не может принять реальность, – надвинув очки сказал доктор.

Многие зрители подумали так же.

Ассистент вздохнула: «Следующий».

Как только дверь открылась, вошёл Вэй Юнь.

Все зрители испуганно ахнули: Что это, чёрт возьми, такое?

– Что с вами? – спросил доктор.

– Я в порядке, я друг пациента.

Доктор чуть не сполз со стула.

Зрители засмеялись.

Что за прикол?

В результате счастливая атмосфера продлилась недолго, и по мере того, как Шэнь Чуань страдал от очередной бессонницы, депрессивная и пугающая атмосфера снова начала медленно распространяться в воздухе.

Наступила пятница, и Вэй Юнь, как обычно, отправился развлекаться, оставив Шэнь Чуаня дома одного.

Проснувшись посреди ночи и не в силах уснуть, Шэнь Чуань полез в ящик стола, чтобы достать снотворное.

Открыв его, он снова достал фотографию.

Точнее, фотографию удостоверения личности.

Дрожащими руками он медленно перевернул фотографию, и два крупных кроваво-красных слова сразу же бросились ему в глаза.

«Посмертная фотография».

Все были в недоумении: Что это за чертовщина? Разве в тот раз он не ходил к врачу?

Юань Цзэ тоже не мог понять.

Шэнь Чуань с трепетом подошёл к двери спальни Вэй Юнь, крепко сжал ручку двери, но открыть её не решился.

Сердца всех зрителей взволнованно забились.

Ведь по общепринятой схеме фильмов ужасов, если открыть дверь в комнату в это время, внутри должен быть траурный зал.

Но после того как Шэнь Чуань набрался смелости и открыл её, внутри оказалась обычная комната.

Все вздохнули с облегчением, но с сомнением.

Если это была обычная комната, то что же случилось с фотографией покойного?

Как раз в тот момент, когда нервы у всех успокоились, над головой снова прогремел гром.

Шкаф пуст!

Вэй Юнь утверждал, что шкаф полон, но в нём не было ни одного предмета одежды.

Шэнь Чуань упал на колени, его лицо стало белым, как лист бумаги.

...

На следующий день Шэнь Чуань снова отправился к доктору.

– Я привел в порядок его вещи в соответствии с вашими указаниями.

– И что случилось? – спросил доктор.

Шэнь Чуань сказал:

– Он умер. Я думал, что авария – это сон, но всё было на самом деле. С тех пор фотографии исчезли, а его шкаф с одеждой пуст. Я так и не смог смириться с этой реальностью...

В тот момент, когда он говорил, дверь внезапно распахнулась, и Вэй Юнь снова вошёл, чтобы бросить вызов IQ каждого.

– Нет, пожалуйста, объясните мне, кто умер? Проклятье, люди не говорят о таких вещах...

Зрители снова разразились хохотом.

Только Юань Цзэ нахмурился, что это за странный ход.

Позже медсестра вызвала Шэнь Чуаня на осмотр, и врач сказал Вэй Юню:

– Мы подозреваем, что он страдает от бредового расстройства.

– Паранойя?

– Да, ему трудно отличить воображаемое от реального, и он настаивает, что то, что он воображает, – правда.

Вей Юнь был в большом замешательстве. Как если бы его шизофрения была вызвана смертью родственников и друзей, а он настаивал на том, что они живы. Как мне с ним жить, если он думает, что я мёртв?

– Его болезнь очень сложна. Возможно, он не общительный. Поскольку один из его лучших друзей долгое время страдал от печалей и утрат, возможно поэтому он заболел.

Вэй Юнь чувствовал себя очень тяжело.

Однако если это так, то нельзя называть это «Крадущая тень».

...

В последующие дни Вэй Юнь проводил как можно больше времени с Шэнь Чуанем, надеясь развеять его беспокойство.

Однако «состояние» Шэнь Чуаня не только не улучшалось, но становилось всё хуже и хуже.

В ту ночь его снова мучила бессонница, и он, как обычно, пошёл достать из ящика лекарство, но тут из него выпала ещё одна фотография.

На этот раз это была фотография ребёнка.

Шэнь Чуань поднял её и увидел, что на ней изображены он и Вэй Юнь, когда они были совсем маленькими.

Вэй Юнь на фотографии – это было лицо Си Си.

Когда Шэнь Чуань положил фотографию обратно в старый фотоальбом, он обнаружил, что все фотографии Вэй Юня, которые были сделаны, когда он вырос, исчезли, включая фотографии из путешествий и фото на паспорт, осталась только его детская фотография.

Шэнь Чуань дрожащими руками снова перевернул фотографию.

На ней было четко написано шесть крупных иероглифов: «На память о старом друге детства».

Как же так...

Шэнь Чуань рухнул прямо на пол.

Зрители были почти парализованы вместе с ним, это... Что это за приём? Умер дважды.

В гуле толпы Юань Цзэ понял, что уже давно не менял положения.

Шэнь Чуань снова пошёл к врачу и рассказал ему обо всём этом.

– Вы всё ещё помните сон внутри сна, который вы мне рассказывали? Вы снова внушаете в свой разум первый слой сна, думая, что он умер в детстве, – вздохнул врач.

– Нет, я ясно видел, на фотографии написано... – покачал головой Шэнь Чуань.

– Дайте её мне, – доктор протянул руку.

Шэнь Чуань передал детскую фотографию доктору.

Доктор перевернул фотографию:

– Посмотрите, на ней ничего нет.

Шэнь Чуань хотел что-то сказать, но промолчал.

Хотя опровержения не последовало, но мысли, зародившиеся в голове Шэнь Чуаня, всё ещё не были устранены. Чтобы доказать, что он действительно это видел, Шэнь Чуань купил видеокамеру и решил записывать всё, что происходило ночью.

Ночью он снова страдал от бессонницы.

Взяв мобильный телефон в ванную, он уставился в него, и вдруг на экране телефона появилось изображение ребёнка, сидящего у него на коленях.

Когда Шэнь Чуань убрал телефон, перед его глазами предстала точно такая же сцена.

Си Си действительно сидел у него на коленях.

Маленькая головка медленно повернулась, и зловещая улыбка безумно напугала зрителей.

Когда дети становятся такими пугающими, их сила смертоносна.

Особенно у таких актеров, как Си Си.

Ся Янчжуо был потрясен во время съемок этой сцены, не говоря уже об эффекте после съёмок.

Шэнь Чуань всё ещё был в шоке, и он обнаружил, что сидит на коленях у другого человека, повернув голову, он увидел мрачное лицо Вэй Юня.

Кто-то в кинотеатре закричал.

Юань Цзэ почувствовал легкую нестабильность сердцебиения.

В этом фильме не было кровавых сцен, и для усиления ужаса сюжет опирался на атмосферу и экранную визуализацию. Это первый раз, когда зрители были шокированы.

Актёрское мастерство главного актера было неподражаемо.

Шэнь Чуань так испугался, что убежал к себе в комнату, дрожа до утра, и, взяв в руки камеру, он остолбенел.

Он мирно спал всю ночь.

Не говоря уже о том, что Шэнь Чуань не мог с этим смириться, даже зрители не могли этого принять.

Что это было? Неужели он спал?

Шэнь Чуань был вынужден принять этот «факт». Даже если он видел что-то ночью, он никогда не упоминал об этом днём, но его воля становилась всё более подавленной, а работа всё больше не клеилась.

В этот день, когда он дежурил вместе с другим сотрудником ГИБДД, они остановили человека, проехавшего на красный свет.

Когда мужчина вышел из машины, все присутствующие были ошеломлены.

– Чэнь Цзяньлун.

Чэнь Цзяньлун в исполнении Ли Шана. Тот самый, который во сне Шэнь Чуаня насмерть задавил Вэй Юня.

В этот момент он объяснял дорожной полиции:

– Простите, простите, я ехал всю ночь, я не нарочно проехал на красный свет...

– Вы понимаете, что означает усталость за рулем? Это хуже, чем проезд на красный свет, – сделал замечание полицейский.

Шэнь Чуань был совершенно потрясён.

Невозможно, это не может быть сном.

Никому не может присниться абсолютно чужой, но при этом реальный человек.

288 / 289 / 290 / 291 / 292

Глава 288: Различные неразрешимые сомнения

Поэтому, вернувшись и воспользовавшись отсутствием Вэй Юня в пятницу, Шэнь Чуань снова достал камеру.

На этот раз он спал в гостиной, в той самой комнате, где нашел странные фотографии, а камеру положил на шкаф.

Посреди ночи он проснулся от бессонницы и, едва открыв глаза, пошел взглянуть на шкаф.

Камера исчезла!

Конечно, она пропала...

В конце концов Шэнь Чуань с удивлением обнаружил камеру на полке возле окна.

У зрителей по спине побежали мурашки.

Ведь эта, казалось бы, простая сцена на самом деле довольно часто встречалась в жизни. То есть однажды вы что-то положили, а на следующий день ищете, а предмета нет на том же месте. Вы думаете, что забыли о том, куда положили, а на самом деле его местоположение изменилось.

Шэнь Чуань включил камеру.

Он нашел старый фотоальбом, в котором были фотографий из путешествия, и он по очереди показал их в камеру.

На последней фотографии, удостоверяющей личность Вэй Юня, на обороте было написано два слова – «Посмертная фотография».

Шэнь Чуань специально взглянул на запись, чтобы убедиться, что все сцены были записаны.

Затем он положил камеру на шкаф.

На следующее утро камера всё ещё была там.

Шэнь Чуань включил камеру и просмотрел сцену, записанную вчера вечером.

Его руки дрожали.

Сердца зрителей также колотились.

Время шло, и руки Шэнь Чуаня перестали дрожать, потому что он увидел, что спал на кровати от начала до конца, совершенно не двигаясь.

Во второй половине дня он снова пошёл к доктору.

– Ну как? Есть улучшения? – спросил доктор.

Шэнь Чуань кивнул.

– Вы обнаружили, что ваш друг жив и здоров? – снова спросил доктор.

Шэнь Чуань снова кивнул.

Доктор как раз собирался уменьшить дозу лекарства для Шэнь Чуаня, когда тот снова заговорил.

– Мне кажется, я живу в двух мирах.

Рука доктора, державшая ручку, дрогнула.

Это... Этот нервный индекс снова вышел на новый уровень?

Юань Цзэ холодно фыркнул: Ся Янчжуо плохо справился с этой ролью, её должен был сыграть Хань Дун, он определенно смог бы воплотить эту ноющую энергию в жизнь.

Хотя он знал, что Шэнь Чуань говорит глупости, но как врач, если он хотел оценить состояние больного, он должен был проанализировать и понять его со многих сторон.

Поэтому он продолжил опрос:

– Два мира?

– Да, один мир днём, а другой – ночью, после засыпания.

– Тогда откуда вы знаете, что это не сон?

Шэнь Чуань уверенно покачал головой:

– Я видел сны, которые были бессмысленными и без начала, но всё, что я переживаю сейчас – там всё логично, и я всегда знаю, когда это начинается.

Услышав это, доктор тоже заинтересовался.

– То есть всё, что вам снится, каждый раз соответствует правилам реального мира?

– За исключением небольших изменений, всё остальное то же самое, что и в реальном мире, – кивнул Шэнь Чуань.

– Небольших изменений?

Шэнь Чуань долго колебался, прежде чем произнести:

– В том мире он уже мёртв.

Что ж, после всего сказанного и сделанного, я всё ещё думаю, что Вэй Юнь мёртв.

– Тогда как вы определили, что он мёртв?

– После той автокатастрофы все его фотографии исчезли, а вся одежда была убрана, – ответил Шэнь Чуань.

– То есть вы считаете, что в том мире та авария была реальной?

Шэнь Чуань кивнул.

– Если это так, то как получилось, что вы видели его на унитазе в ванной?

– Я думаю, что у меня в том мире развилась шизофрения, – сказал Шэнь Чуань.

– Как вы смогли это понять?

– Потому что в реальном мире, если бы я столкнулся с чем-то подобным, у меня бы обязательно развилась шизофрения.

– В этом я не сомневаюсь, – кивнул доктор.

Аудитория разразилась смехом.

То, что сказал врач, тоже было правдой: Шэнь Чуань видел лишь сон и был доведен до такого состояния, что если бы Вэй Юнь действительно умер, то Шэнь Чуань определенно столкнулся бы с безумием.

Доктор вдруг вспомнил, что Шэнь Чуань рассказывал ему о том, что видел детскую фотографию Вэй Юня, на которой было написано «На память о старом друге детства».

– Как вы это объясните? – спросил доктор.

– Это лишь доказывает, что в том мире я страдаю от шизофрении. В том мире Вэй Юнь пережил автомобильную аварию в детстве, едва уцелев, но всё это оказало огромное психологическое влияние на меня в том мире. Поэтому время от времени возникают видения, как он погибает в аварии, а также я вижу его ребёнком, – сказал Шэнь Чуань.

– То есть вы считаете, что «последние фотографии», на которых он взрослый, реальны, а «На память о старом друге детства» – галлюцинация, возникшая у вас в том мире?

Шэнь Чуань кивнул, он судил об этом по своему собственному сну.

Ведь в том сне внутри сна в первом слое – Вэй Юнь умер в детстве, но, проснувшись и попав во второй слой сна, Вэй Юнь по счастливой случайности избежал смерти в детстве, вырос, но не смог избежать смерти, что он и назвал другим миром, что доказывало, что смерть Вэй Юня в детстве была лишь его сном в том мире.

– Хорошо, я понимаю, советую вам ещё раз посмотреть запись видео вечером, когда встанете, – сказал доктор.

Шэнь Чуань кивнул.

Выйдя на улицу, доктор вытер пот со лба, словно почувствовав облегчение. Ассистентка в шутку сказала:

– Нелегко вам столкнуться с таким сообразительным пациентом.

– После долгой беседы я с удивлением обнаружил, что он очень логичен, совершенно не похож на тех, кто страдает психическими заболеваниями. Может быть, он пишет детективы? – вздохнул доктор.

– Вы хотите сказать, что он сошёл с ума?

– Возможно.

– Ха-ха-ха...

Конечно, этот оптимизм был присущ только доктору и его ассистентке, сердца же зрителей не были так спокойны, потому что они смутно чувствовали, что то, что сказал Шэнь Чуань… было правдой.

Юань Цзэ, с самого начала напускавший на себя непринужденный вид, в этот момент сидел, затаив дыхание, и пристально смотрел на большой экран.

Ночью Шэнь Чуань лег спать со смешанными чувствами.

Вэй Юнь спал в другой комнате.

В середине ночи Шэнь Чуань проснулся.

Камера всё ещё находилась на шкафу.

Со смешанными чувствами он подошёл к камере.

Губы Ся Янчжуо дрожали, и он не моргнул ни разу за двухминутную сцену, изображая противоречивость и страх до предела.

Даже фанатки, которые всегда обращали внимание на его лицо, в этот момент переживали вместе с ним.

Если то, что воспроизведётся этой камерой, – не то, что Шэнь Чуань видел днем, а то, что было записано прошлой ночью, то это докажет, что другой мир действительно существует.

Ся Янчжуо дрожащими руками включил камеру.

Во всём зале было так тихо, что слышалось только дыхание.

Как только камера была включена, зрители закричали.

– О... Нет, нет, это не то, что он видел днём.

– О боже, это так захватывающе.

– Напугали меня до смерти.

«...»

Потому что в начале видео, которое он снимал днём, – он заснул на диване, а в том, которое он смотрел сейчас, он настраивал камеру, что являлось действием перед включением камеры прошлой ночью.

В тот момент, когда у зрителей по спине побежали мурашки, но втайне они кричали от восторга, произошло нечто ещё более захватывающее.

Шэнь Чуань поднес к камере своё лицо. Как и прошлой ночью.

Открыл альбом, но там не было никаких фотографий с путешествия.

Перевернул ещё страницу – там пусто, ещё раз – всё ещё пусто... Фотографии, удостоверяющие личность, включая все фотографии Вэй Юня, когда он вырос, исчезли...

Осталась только фотография Вэй Юня в детстве.

В объектив камеры Шэнь Чуань показал фотографию Си Си. Затем её обратную сторону.

– А-а...

Некоторые зрители чуть не подпрыгнули со своих мест.

На обратной стороне фотографии было написано шесть слов – «На память о старом друге детства».

Камера из рук Шэнь Чуаня упала на пол.

Лицо стало бледным.

Он поднялся на негнущихся ногах и медленно пошёл к двери в комнату Вэй Юня.

Если в комнате находится мирно спящий Вэй Юнь, то это докажет, что он действительно сошёл с ума.

Но когда дверь открылась, все, включая Юань Цзэ, в этот момент замерли.

Это была детская комната.

Всё было детским: детские принадлежности, детская одежда, детская кровать, маленький столик, маленькая табуретка…

Они находились здесь очень давно.

Всё доказывало, что детские фотографии Вэй Юня были не иллюзией Шэнь Чуаня в том мире, а другим миром.

Ведь галлюцинации невозможно записать.

А в этом мире Вэй Юнь погиб в детстве.

В это время позади Шэнь Чуаня вдруг раздался детский голос.

«Хорошие друзья, возьмитесь за руки, перейдите дорогу, идите вместе, хорошие друзья, возьмитесь за руки, перейдите дорогу, идите вместе…»

Шэнь Чуань медленно повернул голову.

Си Си стоял прямо за ним, его маленькое лицо было бледным, выражение лица деревянным, когда он смотрел на него, его рот повторял эти четыре фразы.

Шэнь Чуань как безумный бросился обратно в свою комнату.

Открыв дверь, он увидел, что на кровати лежит уже взрослый Вэй Юнь, весь в крови и дёргается, его вид ничем не отличался от сбитого в аварии.

– А...

Шэнь Чуань снова бросился бежать, но из-за слишком быстрого бега случайно споткнулся о лежащую на полу видеокамеру.

Прижав лицо к полу, он в ужасе уставился на экран.

На нём воспроизводилась только что произошедшая сцена.

Но не было ни Си Си, ни Вэй Юня.

Только он один бежал…

Глава 289: Ответ на загадку

Увидев это, Юань Цзэ приблизительно всё понял.

В то время как в обычных фильмах путешествовали во времени, в этом фильме герой путешествовал в пространстве.

В фильме Шэнь Чуань курсировал между тремя мирами.

Эти три мира существовали бок о бок и интерпретировали сцены из нынешней жизни Шэнь Чуаня.

Первый мир – это первый уровень сновидений.

В этом мире Вэй Юнь погиб в аварии, когда был ребёнком, поэтому от него остались только детская фотография и вещи из детства. Шэнь Чуань стал свидетелем смерти своего единственного товарища по играм, что оставило психологическую травму, поэтому он находился в трансе и время от времени мог видеть фантом Си Си.

Второй мир являлся вторым слоем сновидений.

В этом мире Вэй Юнь погиб в аварии не так давно, поэтому от него остались только фотографии до аварии, а Шэнь Чуань, став свидетелем смерти своего лучшего друга, был сильно расстроен, поэтому время от времени мог видеть Вэй Юня.

Третий мир – это мир, в котором сейчас жил Шэнь Чуань.

В этом мире Вэй Юнь никогда не попадал в аварию ни в детстве, ни когда вырос.

Поэтому все видео, которые видел Шэнь Чуань, были реальными и отличались только из-за разницы в пространстве, в котором он его смотрел.

...

Но что смущало Юань Цзэ, так это то, почему Шэнь Чуань попадал в два других мира?

Шэнь Чуань в драме тоже задумывается над этим вопросом.

На большом экране стали появляться кадры воспоминаний Шэнь Чуаня: от сцены, когда он проснулся в третьем слое сновидений, до сцены, когда он проснулся во втором слое, а затем снова в первом слое, туда и обратно в непрерывном цикле, с нарастающей скоростью…

Внезапно глаза Шэнь Чуаня открылись, и по его лбу скатилась капля пота размером с фасолину.

Когда многие ещё не понимали, где находится поворотный пункт сюжета, пять пальцев Юань Цзэ уже сжались в кулаки.

Поскольку у Шэнь Чуаня в каждом пространстве была индивидуальная душа, то нынешняя душа Шэнь Чуаня не могла постоянно пребывать всё время в третьем мире.

Изначально он жил в первом мире, после автомобильной аварии, в которую попал его товарищ по детству, переместился во второй мир, а после недавней аварии переместился в нынешний мир.

Таким образом, во втором мире он мог ощутить первый мир, а в третьем – два других.

Кроме того, Шэнь Чуань видел сон внутри сна.

Проснувшись от первого сна, Шэнь Чуань сказал, что ему приснилось, будто Вэй Юнь погиб в той аварии, когда он был ребёнком, а проснувшись от второго сна, Шэнь Чуань сказал, что ему приснилось, будто Вэй Юнь погиб и в той аварии, когда был ребёнком, и в той, что произошла совсем недавно.

Этого было достаточно, чтобы доказать, что Шэнь Чуань дважды проходил сквозь сон, каждый раз с воспоминаниями из предыдущего мира.

И была только одна причина, по которой Шэнь Чуань перемещался между тремя мирами – чтобы избежать боли.

Иногда мы ясно видим смерть близкого человека во сне, а проснувшись, обильно потеем, радуясь, что это был сон.

На самом деле, возможно, он действительно умер, просто вы покинули тот мир.

Хань Дун пытался раскрыть тему множественных пространств.

Существует не только одно пространство, а, возможно, их бесконечное множество.

Традиционное мышление подразумевает, что в одном пространстве каждый раз происходят разные изменения, этот же фильм находился в одном и том же времени, но в разных пространствах, в интерпретации разных результатов.

Это звучит слишком абсурдно, но если вдуматься, то становится страшно.

Шэнь Чуань прожил в первом мире семь лет, до смерти маленького Вэй Юня, потом перешел во второй мир, во втором мире прожил более десяти лет, пока Вэй Юнь не погиб в аварии, а затем перешел в третий мир.

Так какой же из миров являлся истинным для Вэй Юня? И исход какого мира он должен принять для себя?

Шэнь Чуань сошёл с ума.

Если он не сумасшедший, то с ума сошёл Юань Цзэ.

Как работают мозги у этого парня, что он смог придумать такой невероятный сюжет?

Но то, что азарт Юань Цзэ разгорелся с новой силой, было неоспоримо.

После многих дней борьбы Шэнь Чуань принял решение вернуться в первый мир, мир, который дал ему жизнь и воспитал его.

Он мог принять только один исход, одну реальность.

Как только он принял то, что его товарищ по детским играм умер в том мире, где он жил, Шэнь Чуань не смог принять альтернативную реальность, в которой он всё ещё был жив.

Но как вернуться назад – вот где Шэнь Чуань был в замешательстве, и так же сбиты с толку оказались зрители.

В этот момент Шэнь Чуань вдруг осознал, что все изменения в мирах, похоже, происходили из-за произошедшей аварии с Вэй Юнем.

Если тот получит ещё одну серьезную травму, то только тогда Шэнь Чуань сможет покинуть этот совершенно странный мир.

Итак, Шэнь Чуань начал планировать автомобильную аварию.

Он обратился к Чэнь Цзяньлуну, водителю, совершившему аварию во втором мире, и хотел вместе с ним убить Вэй Юня.

– Почему вы выбрали меня? – спросил Чэнь Цзяньлун.

– Потому что ты достаточно плохой, – ответил Шэнь Чуань.

Уголки губ зрителей, которые были плотно сжаты, наконец-то приподнялись в улыбке.

Это говорило о том, что их сердца к актеру Ли не безразличны.

– Но это большой риск, и если меня поймают, я не смогу потратить деньги, которые вы мне только что дали.

– Тебя не поймают, – сказал Шэнь Чуань. – На этой дороге нет никакого наблюдения, там дежурит только один дорожный полицейский, которого я знаю.

Чэнь Цзяньлун после тщательного обдумывания все-таки согласился, потому что соблазн был слишком велик. Согласившись на это «дело», он больше не должен будет все ночи напролет грузить товары.

В четверг вечером Шэнь Чуань лично приготовил еду для Вэй Юня.

В этом мире, где он прожил всего месяц или около того, Шэнь Чуань не знал, кто перед ним – незнакомец или лучший друг…

Вэй Юнь не знал о том, что Шэнь Чуань запутался, он просто с удовольствием продолжал есть, с таким бесхитростным и честным видом, что это заставляло другого человека чувствовать себя ещё более расстроенным.

Все молча плакали по лучшему актеру, но Юань Цзэ был единственным, кто злословил про себя: Тебе не стыдно играть такого хорошего человека?

Шэнь Чуань перебрал с выпивкой, и в своей комнате он безудержно метался и ревел, полностью ниспровергая свой прежний образ айдола и выражая ощущение глубочайшего горя.

На следующий день, в пятницу.

Вэй Юнь, как обычно, собирался отправиться в развлекательный центр, чтобы встретиться со своей девушкой.

Чэнь Цзяньлун сидел в засаде неподалеку. Увидев приближающегося Вэй Юня, он нажал на педаль газа, закрыл глаза и налетел прямо на него.

Точно такая же сцена, как и во втором мире, только на этот раз выражение лица Шэнь Чуаня окаменело.

В тот момент, когда Вэй Юнь умер, Шэнь Чуань снова очнулся в своей кровати.

Все зрители затаили дыхание, гадая, вернулся ли Шэнь Чуань в первый мир.

В этот момент дверь спальни толкнули и открыли.

Вновь появился Вэй Юнь, чтобы бросить вызов IQ каждого.

– Почему ты до сих пор спишь?

– Мне всё время снились сны, у меня так кружится голова, – ответил Шэнь Чуань.

– Что за сны тебе снились? Расскажи мне о них.

– Не помню, в голове полный бардак, – зевнул Шэнь Чуань.

– Ладно, вставай, умойся и почисти зубы.

– Хм...

...

В разгар мирной сцены заиграли финальные титры.

На долю секунды зрители были ошеломлены.

– Чёрт возьми, что происходит? Неужели это конец?

– Неужели всё, что происходило до этого, было сном главного героя?

Но после двух-трех секунд неведения у всех по коже побежали мурашки.

В том числе и у Юань Цзэ.

Это был не сон Шэнь Чуаня.

Скорее всего…. он попал в четвертый мир.

Здесь он потерял память…

Суть всего фильма – «бегство от боли».

В первый раз, когда Шэнь Чуань переместился, он хотел избежать боли, причинённой аварией, случившейся с маленьким Вэй Юнем, туда, где Сяо Вэй Юнь во втором мире не умер.

Во второй раз он переместился, желая избавиться от боли, причиненной автомобильной аварией взрослому Вэй Юню, поэтому взрослый Вэй Юнь в третьем мире был жив.

В третий раз он переместился, пытаясь избавиться от боли, вызванной открытием многомерного пространства.

В результате он потерял воспоминания обо всём случившемся.

В итоге остаток жизни он проведёт в четвертом мире…

В кинотеатре зажегся свет.

По большей части зрители выглядели ошеломленными, когда встали, и начали шуметь когда уже вышли из зала.

– А-а-а, я понял, я понял.

– Я понял, я понял.

– Наконец-то я понял.

«...»

Юань Цзэ не стал комментировать, а просто спросил водителя.

– Это действительно он написал этот сценарий?

– Да, – кивнул водитель.

Юань Цзэ хмыкнул и больше ничего не сказал.

Глава 290: Ничего особенного

В отличие от запоздалого успеха «Крадущей тени 1», показатели «Крадущей тени 2» взлетели с момента выхода и превысили миллиард менее чем за две недели. Что спасло «ZhongdingGroup» от недавнего спада и превратило фильм в настоящее золотое дно.

Поэтому в последние два дня компания готовила праздничный банкет.

– «HengyuMedia» хочет совместно с нами организовать банкет, – сказал Фэн Цзюнь.

– Хорошо, – сдержанно ответил Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь был слегка удивлён, потому что каждый раз, когда упоминалась компания «HengyuMedia», Ван Чжундин вёл себя так, словно съел муху. Если бы не Чжоу Ли, он бы никогда не связался с этим волком Цай Пэном.

Теперь, когда лисицы Чжоу больше нет, Ван Чжундин должен избегать Цай Пэна как чуму, и как такое могло случиться...

– Хоть он и не очень хороший человек, но сотрудники под его началом неплохие, они приложили много усилий в период съёмок, поэтому будет правильно устроить им праздник, – Ван Чжундин продемонстрировал удивительную открытость и рассудительность.

– Там действительно много талантов, каждый из которых имеет солидный опыт в этом бизнесе и трудолюбив, я действительно не понимаю, почему эти люди идут за ним, – согласился Фэн Цзюнь.

– Таланты не набирают, а выращивают. Тебе стоит задуматься, почему наша компания не может вырастить таких людей?

Фэн Цзюнь смиренно принял наставление руководителя.

– Да, это нужно исправить, в конце концов, общий дух расшатан, всё откладывается на потом, я не знаю, кто породил эту плохую атмосферу.

Ван Чжундин сделал вид, что не услышал.

– Вы всё ещё хотите пригласить командира Хуана? – снова спросил Фэн Цзюнь.

– Да, – Ван Чжундин был настроен очень решительно.

– А что насчёт бывшего председателя?

– Да, – всё так же решительно.

– С чего это вы вдруг стали таким щедрым? – недоуменно спросил Фэн Цзюнь.

– Есть ещё что-нибудь? – спросил Ван Чжундин.

– Нет, – опомнился Фэн Цзюнь.

– Тогда иди.

После ухода Фэн Цзюня Ван Чжундин вошёл во внутреннюю комнату и ударил по заднице того, кто «породил плохую атмосферу».

– Вставай! Посмотри, который час?

Хань Дун спал с 12 часов дня до 16:30, Ван Чжундин несколько раз закрывал на это глаза и уже не мог молчать, когда увидел, что банкет вот-вот начнётся.

Хань Дун не только не встал, но и весьма пикантно приподнял то место, куда его шлёпнул Ван Чжундин, словно в ожидании повторного удара.

Ван Чжундин сразу же надавил ему на промежность и прошептал на ухо:

– Если ты не проснёшься, веришь, что я трахну тебя?

Хань Дун закрыл глаза и принялся за дешёвую игру ещё сильнее:

– Ну иди же сюда, давай, иди сюда.

Ван Чжундин потёрся о него, и сердце его заколотилось, но учитывая, что скоро начинался банкет, он мог только силой прекратить это нахальство и заставить Хань Дуна поскорее встать.

– Не встану.

Во всём мире только Хань Дун осмеливался сказать что-то подобное с закрытыми глазами.

В обычной ситуации это было бы нормально, но сегодня проходил званый ужин, и как он мог проспать его?

Ван Чжундин всячески пытался его разбудить: щипал, крутил, теребил, сжимал, толкал, пинал, похлопывал, тыкал, но ничего не получилось, и в конце концов, он горячо поцеловал его в щеку.

Хань Дун тут же открыл глаза и спросил:

– Кто меня только что поцеловал? Кто меня поцеловал? А?

– Хватит дурачиться, вставай, – заскрипел зубами Ван Чжундин.

После того как Хань Дун встал, Ван Чжундин подобрал ему одежду для банкета – самой большой статьёй расходов в семье, помимо часов, была одежда. Выбора не было, ведь Хань Дун был просто прирожденным манекеном для одежды, и как только Ван Чжундин видел красивую одежду, он сразу же покупал её для него.

Выглаженная рубашка с цветочным принтом, идеально сидящие по фигуре узкие брюки и кремово-белое пальто в стиле ретро выглядели элегантно, но не скучно, ярко, но не навязчиво.

Наконец Ван Чжундин выбрал для Хань Дуна часы стоимостью десять миллионов долларов.

Изготовленный из благородной цельной платины корпус и браслет были украшены 519 бриллиантами общим весом почти 68 карат. Гравировка на корпусе была выполнена из тонких металлических нитей, а циферблат оснащен прозрачным сапфировым стеклом, демонстрирующим безупречное совершенство во всём.

Дождавшись, когда Ван Чжундин войдет вместе с Хань Дуном, Фэн Цзюнь понял, зачем тот пригласил на ужин всех своих влюблённых соперников: это вовсе была не щедрость и не награда для сотрудников, причина была одна – чтобы похвастаться.

Прожив так долго с Хань Дуном, Ван Чжундин наконец понял, что вести себя сдержанно — разве не пустая трата времени? С такой красивой женой, с такой хорошей фигурой, талантом и умом, тот, кто ведёт себя сдержанно, – просто идиот!

Если говорить о том, что выгода, полученная Ван Чжундиным и Хань Дуном, была ожидаемой, то Цай Пэн ещё больше выиграл от «Крадущей тени 2». Сколько людей жадно взирали на этот жирный шмат мяса? И только он смог откусить его. После того, как он приобрел славу и богатство, его начали окружать различные куртизанки.

Цай Пэн на первый взгляд наслаждался этим вниманием, но на самом деле втайне поглядывал на Хань Дуна, не говоря уже о безжалостности, с которой он хотел съесть его живьём.

Однако его нынешних сил было недостаточно, чтобы сражаться с Ван Чжундиным, и единственное, что он мог сделать, – это собраться с силами и снова вступить в бой.

Поэтому он перевёл взгляд на Ли Шана, который находился неподалёку.

Ли Шан был одет в серый костюм холодного оттенка, который органично дополняли синяя рубашка и чёрный галстук. Он умело уклонился от борьбы за внимание с Хань Дуном и при этом выглядел стильно и обладал своим неповторимым шармом.

– Я хочу подписать контракт с Ли Шаном, – неожиданно заявил Цай Пэн.

Фэн Мучжи, стоявшая рядом с ним, была слегка удивлена, услышав это.

– Разве ты не презираешь его больше всех? Почему вдруг возникла такая идея?

– Я нашёл у него одно достоинство.

– Какое же?

– Амбиции.

Фэн Мучжи улыбнулась:

– Ты абсолютно не ошибся, его амбиции не имеют себе равных, но… он подписал пятилетний контракт с Zhongding, неустойка будет десятикратной. Ты готов заплатить?

– Принеси контракт в мою компанию завтра для подписания, если у тебя есть мозги, ты знаешь, что у Ли Шана, останься он в Zhongding, нет будущего.

Закончив говорить, Цай Пэн махнул рукой и ушел.

Фэн Мучжи некоторое время смотрела ему вслед, прежде чем отвести взгляд.

...

На протяжении всего банкета Хань Дун и Ван Чжундин были заняты: один позировал, другой общался с гостями.

С тех пор как Хань Дун продемонстрировал свои длинные ноги в эстрадном шоу, на каких бы мероприятиях он ни появлялся, за ним охотились камеры.

Более того, после выхода «Крадущая тень 2» популярность Хань Дуна резко возросла, а число его телохранителей увеличилось с двух до шести, неизменной оставалась лишь Цзяошэнь.

Вообще-то говоря, телохранители и помощники, окружающие артиста, являлись частью его имиджа, и по мере роста популярности артиста его помощники в той или иной степени тоже менялись, и редко можно было встретить такого постоянного человека, как Хань Дун.

По этой причине Цзяошэнь была очень тронута.

– Почему ты не рассмотрел идею заменить меня? – осторожно поинтересовалась она у Хань Дуна.

Хань Дун спокойно ответил:

– Я думал об этом, но побоялся, что Ван Чжундин заменит на кого-то ещё более уродливого, чем ты.

Цзяошэнь: «......!!!»

Настроение Юй Мина в последнее время тоже улучшилось, благодаря популярности «Крадущей тени 2», из-за которой популярность Ся Янчжуо оказалась на грани взрыва. В качестве агента его карьера достигла новых высот, что частично компенсировало эмоциональную боль.

– Малыш Юй, когда вышел фильм «Крадущая тень 1», ты был лучшим актёром второго плана, а к моменту выхода «Крадущая тень 2» артист под твоим началом стал известным актёром, ты должен выпить за это.

Как только Юй Мин поднял бокал с вином, Хань Дун тут же выхватил его.

– Давай, давай, я сам, – он мужественно выпил всё одним махом.

Вскоре после этого кто-то ещё подошёл, чтобы поднять тост за Юй Мина, и Хань Дун снова остановил его, чтобы выпить за него.

– Я говорю, хватит уже, не позволяй господину Вану приходить, чтобы свести со мной счеты, – проговорил Юй Мин.

Хань Дун тут же уставился на него:

– О чём ты говоришь? Что значит «хватит уже»? Чжун Чжун знает, что ты мой человек, а мужики должны прикрывать друг друга от алкоголя.

Ну... их было слишком много, поэтому Юй Мин поспешил передать Хань Дуна Ван Чжундину.

Как только Хань Дуна передали в руки Ван Чжундина, того сразу вырвало на него.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

Все знали, как Ван Чжундин любит чистоту, а муха, залетевшая в офис, могла устроить общее собрание всех уборщиц.

Поэтому, воспользовавшись прекрасной возможностью выразить своё уважение, многие подошли помочь Ван Чжундину вытереться.

Ван Чжундин даже не нахмурился, взял бумажное полотенце и вытерся им, а затем сказал собравшимся:

– Вы продолжайте, а я отправлю его обратно.

Как только Ван Чжундин сел в машину, его лицо посуровело:

– Зачем ты это делаешь, если не можешь пить?

Хань Дун, как будто не слыша его, продолжал тереться о Ван Чжундина.

Ван Чжундин боялся, что грязь с его тела попадет на него, и поэтому выругался:

– Не приближайся ко мне.

Хань Дун по-прежнему крепко обнимал его и не отпускал.

Когда Ван Чжундин хотел силой стряхнуть его с себя, Хань Дун сказал:

– Я купил две квартиры.

Рука Ван Чжундина остановилась:

– Ты действительно купил их?

– Да, две квартиры на против друг друга, одна для тебя, другая для меня.

– Почему ты не купил одну квартиру большой площади? – не понял Ван Чжундин.

– Мне нужна другая квартира, чтобы после наших ссор, когда я буду лунатить и возвращаться обратно, мне не пришлось идти так далеко, а понадобилось всего пару шагов, чтобы добраться до тебя.

Сердце Ван Чжундина смягчилось, и он негромко спросил:

– Тебе ещё плохо?

Хань Дун долго не отвечал. Когда Ван Чжундин посмотрел на него, Хань Дун вдруг разрыдался. Ван Чжундин сразу же запаниковал.

– Что с тобой?

– Ничего, я счастлив, – ответил Хань Дун.

Ван Чжундин вытер ему слёзы и спросил:

– Почему ты плачешь, если счастлив?

– Сегодня утром я смотрел «Крадущую тень 2», и она мне очень понравилась.

Ван Чжундин: «...»

Когда они вернулись домой, Хань Дун уже заснул. Ван Чжундин сначала помог ему лечь в кровать, прополоскал рот и дал лекарство, затем снял с него грязную одежду и передал домработнице.

– Постирайте эту одежду.

– А разве не нужно сразу её выкинуть? – озадачилась домработница.

Поскольку у Ван Чжундина было много одежды, он был очень разборчив и не стал бы надевать её снова, даже если бы она была испачкана маслом, не говоря уже о том, что на неё стошнило.

Но Ван Чжундин легкомысленно сказал домработнице:

– Его просто вырвало, ничего особенного.

Глава 291: Соревнования родителей и детей

Когда Ван Чжундин готовился ко сну, Хань Дун всё ещё был в слезах: до этого он плакал с открытыми глазами, а теперь – с закрытыми. Ван Чжундин подумал, что даже если «Крадущая тень 2» имела большой успех, он не должен был быть так взволнован до сих пор, верно?

– Дун Дун, Дун Дун... – дважды позвал Ван Чжундин.

Хань Дун не ответил.

Ван Чжундин как раз собирался встать, чтобы взять полотенце, когда сзади его обнял какой-то здоровяк.

– Второй дядя, второй дядя, второй дядя... – он ласково позвал его несколько раз подряд.

С того самого момента, как Ван Чжундин разоблачил Хань Дуна на отсутствие у него обсуждаемого родственника, Хань Дун больше не упоминал о том выдуманном «спасении». Но сегодня внезапно это вновь вышло на свет божий, и Ван Чжундин вынужден был задуматься об этом.

И тогда он произнёс фразу, которая даже самому ему показалась устрашающей.

– Я здесь...

Хань Дун был так взволнован, что крепко схватил Ван Чжундина за шею и отказывался отпускать:

– Второй дядя, пойдём со мной смотреть «Крадущая тень 2», это так здорово…

– Зачем мне идти смотреть «Крадущую тень»? Ты сам по себе живая Крадущая тень, – фыркнул Ван Чжундин.

– Откуда ты знаешь? – усмехнулся Хань Дун.

В мозгу Ван Чжундина вспыхнул белый свет, он резко развернулся и обнял Хань Дуна:

– Что ты только что сказал?

Хань Дун снова заснул, его губы были плотно сжаты, и он даже не мог их разжать.

Ван Чжундин, однако, больше не смог уснуть, он сразу же отправился в домашний кинотеатр на третьем этаже, трижды посмотрел «Крадущую тень 2» и закончил просмотр в последний раз, когда уже почти рассвело. Когда Хань Дун проснулся, Ван Чжундин уже ушёл из дома.

Хань Дун отправился в комнату Си Си, но маленькая кинозвезда всё ещё крепко спал под одеялом.

С момента премьеры «Крадущая тень 2» Си Си стал популярен, а с его природными актёрскими способностями он смог стать лучшим актёром второго плана в этом фильме. Если бы не вмешательство Ван Чжундина, скорее всего, его популярность была бы даже больше, чем у трёх других главных актёров.

– Бао-эр, вставай*, – небрежно позвал Хань Дун.

(* Бао-эр в переводе с китайского означает «драгоценный ребёнок» или «милый ребёнок».)

Си Си в одну секунду дремал в позе Хань Дуна, а в следующую поднялся так же внезапно, как Ван Чжундин. Отодвинув от себя модную одежду, которую приготовил для него Хань Дун, он направился к шкафу в поисках спортивной одежды.

– Что? Сегодня какое-то мероприятие? – спросил Хань Дун.

– Спортивные соревнования родителей и детей, – кивнул Си Си.

– А твой отец будет участвовать в таком мероприятии? – скептически спросил Хань Дун.

– Он сегодня уезжает в командировку и не сможет участвовать, даже если захочет.

– Тогда ты будешь участвовать один?

На маленьком личике Си Си отразилась беспомощность:

– Я могу принять участие, но баллы будут учитываться только за одного человека.

– Бедный мальчик, у тебя такой занятой отец... – начал говорить с сарказмом Хань Дун, когда вдруг почувствовал, что на него направлен пылающий взгляд, и поспешно махнул рукой в знак отказа: – Не смотри на меня, я спортивный инвалид, не могу пробежать и нескольких шагов.

– Я видел, что когда отец пнул тебя, ты бежал довольно быстро!

– ... Это потому, что у обуви твоего отца слишком тяжёлая подошва.

– За последнее место дают один балл. Если ты не пойдёшь, я потеряю ещё один балл, – отказывался сдаваться Си Си.

– И что мне делать с этим баллом? Разве на него можно купить роскошный особняк? Или можно купить спортивный автомобиль? Я сегодня иду снимать рекламный ролик, чтобы заработать большие деньги, вот это настоящее дело.

Си Си взял вышедшие из моды наручные часы и спросил:

– Этого достаточно?

Хань Дун проглотил полный рот слюны, к счастью, в нём сохранились остатки мужественности, иначе он бы принял их бесхребетно.

– Это... дело не в деньгах, а в том, что моя карьера находится на подъёме. Вдруг я пойду и меня сфотографируют журналисты, а потом пойдут слухи, что ты мой незаконнорожденный ребёнок…

Не успел он договорить, как Си Си хлопнул дверью и ушёл.

– Чёрт, ещё мелкий, но характер у него не из легких.

Чтобы успокоить его, Хань Дун всё же отправил к нему Сяо Ляна, всё равно никто не помнил, как выглядит Ван Чжундин, так что можно позволить себе этот обман.

Перед уходом Хань Дун проинструктировал Сяо Ляна.

– Когда будешь выходить из автобуса, плотно прикрой его кудрявую голову, боюсь, что вокруг школы сидят в засаде репортёры, а после того как он закончит бежать, вытри этим его пот. Этот парень просто помешан на чистоте...

– Э-э-э, я знаю.

Хань Дун вначале отнесся к этой ситуации достаточно безразлично, но когда увидел, как Си Си идёт в машину с незнакомым для него мужчиной, в его сердце вдруг возникла необъяснимая тянущая боль.

...

Ван Чжундин ушёл рано утром не для того, чтобы ехать в компанию или в командировку, а отправился прямиком в лабораторию.

– Снова приехали?  Это ведь не тест тех двух людей?*

(* отсылка к 175-177  главам)

– Нет, на этот раз только один человек.

Ван Чжундин передал волосы Хань Дуна врачу.

– Помогите мне проверить его родословную.

– Хорошо, когда вы хотите это сделать?

– Чем быстрее, тем лучше.

...

Хань Дун отправился на съёмки рекламы блокбастера, и машина уже была на полпути, когда он внезапно повернул назад.

– Ты куда? – забеспокоилась Цзяошэнь. – Мы уже договорились на сегодня, эту команду фотографов очень сложно нанять, я не знаю, сколько именитых людей уже выстроилось к ним в очередь, если ты пропустишь сегодня, всё будет напрасно.

– Я забыл сказать тебе, что мне суждено потерпеть неудачу на сегодняшней съёмке, поэтому поедем в школу, – спокойно ответил Хань Дун.

– Разве это будет правильно, если ты уйдешь вот так? – Цзяошэнь чуть не лопнула от злости.

Неожиданно Хань Дун сказал ещё более раздраженно.

– Я смирился со своей судьбой.

«...»

Машина снова развернулась и поехала прямо к школе Си Си.

В этот момент спортивное мероприятие уже началось, и на игровой площадке раздавались радостные возгласы. Си Си как юный спортсмен уже отправился в очередь и готовился, а Сяо Лян был единственным, кто остался на трибуне.

– А? Почему ты здесь? – удивился Сяо Лян.

– Ты можешь идти, – похлопал его по плечу Хань Дун.

– Ты точно сможешь? – Сяо Лян потянул за модную одежду Хань Дуна: – Ты в этом побежишь?

Хань Дун посмотрел на себя, затем на Сяо Ляна и сразу же протянул свою «волчью лапу».

– Ты что творишь? Мы же у всех на виду. Хочешь верь, хочешь нет, но я позвоню генеральному директору Вану, я…

Прежде чем Сяо Лян успел закончить свои слова, Хань Дун схватил его одежду и даже мобильный телефон.

В итоге Хань Дун только после получения номерного знака узнал, что Си Си записал Ван Чжундина на дистанцию в пять тысяч метров.

– Кажется, он действительно его биологический сын, – скрипнул зубами Хань Дун.

Родитель рядом с ним долго смотрел на Хань Дуна и наконец, не удержался:

– Вы Хань Дун?

Хань Дун не успел и слова сказать, как этот человек заговорил взволнованно и бессвязно.

– А-а-а... большая звезда... кинозвезда... Я помню вас в роли того мага... нет, нет, нет… духовного наставника… и иностранный дьявол… бешенство...

Поначалу Хань Дун был очень горд собой, но стоило ему услышать упоминание этих ролей, как он тут же сник.

– Вы ошиблись, я его старший брат.

– А?

Хань Дун больше ничего не сказал и направился прямо к стадиону.

Си Си уже начал готовиться к старту, Хань Дун небрежно закурил сигарету и, стоя возле какого-то металлического каркаса, с интересом наблюдал за происходящим.

Как только прозвучал сигнал, несколько детей бросились наутёк, словно стрелы, выпущенные из тетивы.

Родители отчаянно кричали, пытаясь их подбодрить.

Хань Дун сначала посмеялся над ними – разве это не просто игра? Какой смысл прибежать первым?

Но когда он увидел, что какой-то ребёнок соревнуется с Си Си за первое место, то сразу же потерял самообладание.

– Чей это несносный ребёнок?

– Почему он так быстро бежит?

– Осмеливаешься превзойти нашего мастера Си!

«...»

Сбоку внезапно раздался глубокий голос:

– Этот парень – капитан.

– Ну и что, что он капитан? Разве капитан может быть всемогущим во всём? В команде…

Пока Хань Дун говорил, он внезапно вспомнил, какое выражение лица было у Си Си, когда он упомянул о капитане. Присмотревшись получше, он вспомнил, что это тот самый несносный ребёнок, который приходил к ним домой и прикидывался им.

Поэтому он стал ещё более бесцеремонным.

– Кого ты обгоняешь? Куда ты лезешь?

– Кажется, я зря готовил целый стол вкусных блюд, чтобы тебя угостить?

– Твой отец, наверное, вор?

«...»

Закончив говорить, Хань Дун вдруг кое-что вспомнил и повернул голову, чтобы спросить у приятеля, который только что отвечал ему:

– Откуда ты знаешь, что он капитан?

– Потому что я его отец.

Хань Дун: «...»

Ко второму кругу скорость Си Си замедлилась, его маленькое личико покраснело, а маленькие ножки, казалось, не могли двигаться.

Хань Дун не мог больше терпеть, он затушил окурок и пошёл подбодрить его.

– Сынок, беги быстрее, второй отец сейчас придёт и заберёт у тебя конфеты.

Си Си вздрогнул всем телом; он до сих пор не знал, что Хань Дун пришёл. Даже когда Хань Дун ругал мальчишку, никто, кроме родного отца ребёнка, этого не слышал...

По какой-то причине, когда Си Си услышал его голос, он скрипнул зубами и, бросив на него взгляд, ускорился, размахивая маленькими ручками, чтобы догнать соперника, что заставило Хан Дуна почувствовать необъяснимое волнение.

Два года пролетели как один миг.

Для взрослых два года – ничто, но для детей они значат очень много.

Для Хань Дуна так же эти два года были больше, чем время, которое он помнил, проведенное с кем-либо из своих родственников.

Глава 292: Дойти до конца

В конце концов Си Си не смог превзойти того сопляка.

Ничего не поделаешь, достаточно посмотреть на его отца, чтобы всё понять: отец этого маленького сорванца был сложён, как Ван Чжундин, с мышцами, проступающими одна за другой, он выглядел очень подтянутым. Однако, к сожалению, Си Си унаследовал фигуру Хань Дуна и не имел никакого преимущества, кроме того, что у него были более длинные ноги.

Как только соревнование закончилось, Си Си с угрюмым лицом бросился в объятия Хань Дуна.

Хань Дун усадил его к себе на колени и помог отдышаться, поглаживая по спине.

– Ничего страшного, в этот раз мы ему уступим, а в следующий раз обгоним его.

Едва он сказал это, как тут же появился маленький сорванец.

– Си Си, ты сердишься на меня?

Высокомерное личико Си Си прильнуло к плечу Хань Дуна, и он не произнёс ни слова.

Обычный родитель бы обязательно улыбнулся и сказал: «Не волнуйся, он не будет сердиться из-за такого пустяка». Хань Дун же бросил на него косой взгляд:

– Глупости, разве он может не рассердиться, когда ты так быстро бегаешь?

Парень стоял в растерянности.

– Ну что стоишь, как вкопанный? Иди уже! – добавил Хань Дун.

– Мой отец попросил передать вам сообщение.

– И что же?

– Он сказал, чтобы вы ждали, и что вы встретитесь на забеге на 5000 метров.

Глаза Хань Дуна расширились:

– Эй, ты смеешь провоцировать меня? Скажи своему отцу, что я жду его в любое время!!!

Маленький сорванец молниеносно убежал обратно.

– Как зовут этого ребёнка? – спросил Хань Дун.

– Чжао Нань*, – сказал Си Си.

(*南 (Nán) — означает «юг»)

О, это как в сериале «Направление».

– А что насчет его отца? – снова спросил Хань Дун.

– Чжао Чжэньбэй*.

(*北 (Běi) — означает «север»)

Ё-моё, Восток, Запад, Юг, Север и Центр... Неужто мы собираемся породниться?

Хань Дун сразу же сказал Си Си:

– Ты должен быть осторожен. У нас ведь знатный род, и мы не можем дружить с обычными людьми. Ты знаешь, чем занимается его отец?

– Он из Государственного управления радио, кино и телевидения.

На лбу Хань Дуна сразу же выступили крупные капли пота. Неудивительно, что на его лице было выражение «лимит на развлечения, запрет на вещание».

– Что ж, господин Си, ты только подготовься морально, я сейчас, возможно, уступлю ему.

– Даже если ты не будешь уступать, ты всё равно не сможешь его обогнать. Его отец выиграл чемпионат по марафону, – ясно дал ему понять Си Си.

– … ну хоть честно.

Хань Дун, как и Си Си, до выхода на дорожку казался беззаботным, но как только начался забег, стал выкладываться на полную.

– Беги, беги, беги… – Си Си беспокойно взмахивал маленькими ручками.

Пальцы Хань Дуна едва не сводило судорогой от усилий: «Да я уже на пределе возможностей бегу, разве не видно?!»

Чжао Чжэньбэй быстро обогнал Хань Дуна на круг и, пробегая мимо него, сказал:

– Неужели бремя айдола такое тяжелое? Что приходится носить солнцезащитные очки во время соревнований?

Хань Дун хотел заплакать без слез: «Если бы ты сказал раньше, я бы давно их снял. Я же только из-за страха, что ты меня узнаешь, надел их…».

Первую половину забега Хань Дун ещё старался сохранять видимость имиджа, но во второй половине окончательно перестал обращать на это внимание. Он громко пыхтел, его лицо покраснело, а шея вздулась от напряжения. Родители, наблюдавшие за происходящим, не переставали обсуждать его.

– Это Хань Дун? Похоже на то!

– Говорят, что малыш, который играл с ним, учится в этой школе, – добавил кто-то из толпы.

– Неужели они, правда, отец и сын? – раздался ещё один голос из толпы.

«…»

Хань Дун вытирал пот, когда Чжао Чжэньбэй догнал его на втором круге.

– Впервые вижу звезду, которая готова проявить себя ради чужого ребёнка.

На самом деле Хань Дун и сам не мог понять, почему он отказался от съёмок в рекламе блокбастера, приехал сюда и усердно бежит, терпя пересуды и насмешки. Что его сюда привело?

Несколько раз он видел, как родители махали руками и кричали «бросай это», и он хотел остановиться, но когда видел Си Си, радостно размахивающего руками у беговой дорожки, его ноги сами по себе продолжали двигаться вперед, будто не подчиняясь его воле.

Пока тебя не загонят в угол, ты никогда не узнаешь, насколько важен для тебя человек.

Когда Хань Дун наконец остановился, у него уже не осталось сил, он еле дышал, указав на Си Си, он сказал:

– Сегодня, если ты не назовешь меня отцом, я это так не оставлю!

Си Си только улыбался, сверкая маленькими зубками, но не произносил ни слова.

Хань Дун даже не надеялся на ответ. Отдышавшись, он спросил:

– Я не занял первое место, ты разочарован?

Си Си покачал головой. Хань Дун почувствовал облегчение, погладил его по голове и сказал:

– Одноклассники ждут тебя, иди к ним.

В тот момент, когда Си Си уже собирался уходить, он неожиданно воскликнул:

– Папа!

Хань Дун огляделся по сторонам, думая, что подошёл Ван Чжундин:

– Где? Где он?

Когда Хань Дун наконец понял, что Си Си так назвал его, тот уже скрылся из виду.

Чёрт побери! Хань Дун был так разочарован своей медлительной реакцией, что буквально скрежетал зубами.

Тем не менее, в тот момент, когда вышел наружу, он всё же почувствовал, что эта поездка стоила того.

...

– Господин Ван, результаты проверки уже готовы.

– Как обстоят дела? – деловито поинтересовался Ван Чжундин.

– Хань Дун имеет около четверти русской крови.

Положив трубку, Ван Чжундин сказал Эр Лэю:

– Организуй для меня специальный рейс.

– Разве билет на самолёт для деловой поездки уже не заказан? – поинтересовался Эр Лэй.

– Это не по работе.

– А куда?

– Бяньцзяньцунь*.

("边疆村 переводится с китайского, как «пограничная деревня» или «деревня на границе»)

Неделю с лишним Ван Чжундин курсировал между различными пограничными деревнями на границе России и Китая, тщательно обыскивая каждую из них. Он был готов копать землю до тех пор, пока не найдет этих родителей.

В конце концов, Ван Чжундин нашёл информацию о регистрации, которая имела отношение к Хань Дуну.

Однако это было не во Внутренней Монголии, а в Хэйхэ.

Результаты, предоставленные местным отделением полиции, ошеломили Эр Лэя.

– Да, такой человек был, но он уже умер.

– Как умер?

– Автокатастрофа.

Полицейский, говоря это, передал Эр Лэю свидетельство о смерти Хань Дуна. На фотографии явно был изображен с закрытыми глазами Си Си. По спине Эр Лэя пробежала холодная дрожь. Это… словно сцена из фильма?

Ван Чжундин сохранил спокойствие и спросил у полицейского:

– Когда он умер?

– В пять лет.

Эр Лей, глядя на свидетельство о смерти, нахмурился и спросил:

– Этого ребёнка звали Хань Тянван*?

(* В 19 главе Ли Шан просит Хань Дуна выбрать ему сценическое имя. «С первого дня, как ты приехал, я уже придумал это имя. Ждал, когда же мы станем звёздами – Ли Тянбан и Хань Тянван. Классно звучит!»)

– Да, говорят, что это имя дал ему родной дед по материнской линии, – ответил полицейский.

– Дед?

– Да, отец матери ребёнка.

– О.

Полицейский продолжил:

– Этот старик был провидцем. Ещё до рождения ребёнка он рассчитал его дату и время рождения, и заявил, что тот станет большой знаменитостью. Но судьба оказалась слишком жестокой, так что ребёнок не только сам умер в детстве, но и вся семья его погибла.

– Вся семья? – удивился Эр Лэй.

Полицейский кивнул:

– Его дядя, тётя, двоюродная сестра, родная сестра, мать, отец и родной дед... можно сказать, что весь род был уничтожен.

Ван Чжундин едва успокоился и продолжил расспрашивать полицейского:

– Вы можете уточнить?

Полицейский начал рассказ.

– Тётя и мать ребёнка почти одновременно забеременели, но дочь тёти умерла вскоре после рождения. Его дядя затаил обиду, утверждая, что ребёнок проклял смертью его дочь, и из-за этого семьи прекратили общение. Позже у ребёнка появилась младшая сестра, но они оба погибли в автокатастрофе. Не выдержав горя, мать ребёнка покончила с собой, а отец ушёл из дома и пропал. Через пару лет дядя убил свою жену и тестя и, скрываясь от правосудия, убежал к отцу ребёнка, который тоже потом погиб в аварии. В итоге дядя был приговорён к смертной казни, – завершил полицейский свой рассказ.

Эр Лэй молча вытер пот со лба, количество информации было слишком велико.

– А разве у этого ребёнка не было второго дяди? – не сразу сообразил Ван Чжундин.

– Был только один старший дядя, который умер в молодом возрасте.

Ван Чжундин был в недоумении: Кого же тогда Хань Дун всё время называл «вторым дядей»?

– Вы можете показать мне фотографию его отца?

– Подождите, я поищу.

Не прошло и минуты, как полицейский проверил систему и нашёл фотографию отца ребёнка:

– Вот, эта фотография сделана до аварии.

Эр Лэй на мгновение оцепенел, ведь человек на фото был точно таким же, как и нынешний Хань Дун.

Это была просто реальная версия «Крадущей тени 2»!

Полицейский вздохнул:

– Его отец тоже сильно пострадал: родной брат умер, родители развелись, и он остался с бабушкой, которая повторно вышла замуж. Позже родился его дядя, и с тех пор его отец всегда чувствовал себя изгоем.

– То есть его отец и дядя — сводные братья по матери? – спросил Эр Лэй.

– Вообще-то братья очень похожи, просто один из них пятипалый, а другой шестипалый, – кивнул полицейский.

– А кто шестипалый? – переспросил Эр Лэй.

Ван Чжундин тихо ответил сбоку:

– Конечно его отец. Ты разве не в курсе, каким он родился?

Хорошо… Эр Лэй ничего не сказал.

Ван Чжундин обратился к полицейскому:

– Не могли бы вы показать мне фотографию матери ребёнка?

Полицейский некоторое время искал, а затем показал её Ван Чжундину.

– Вот она.

Ван Чжундин слегка нахмурился, не увидев в матери ребёнка никаких русских черт, и точно так же он не нашёл их в отце ребёнка.

– Был ли в их семье кто-нибудь русского происхождения? – спросил Ван Чжундин.

– Только его тётя, – ответил полицейский.

Лицо Ван Чжундина вздрогнуло, а лицо Эр Лэя в этот момент резко осунулось.

– Не могли бы вы показать мне фотографию его тёти?

– Его тётя в то время была цветком в деревне, говорят, что её длинные ноги очаровывали мужчин всей деревни, она умела красиво говорить и петь, к тому же в ней была русская кровь, и театральная труппа приглашала её стать актрисой, – сказал полицейский.

Чем больше Ван Чжундин слушал, тем тревожнее становилось у него на душе, а когда он увидел внешность своей тёти на фотографии, то и вовсе замер.

Это была полностью женская версия Хань Дуна.

293 / 294 / 295 / 296 / 297 / 298 / 299 / 300

Глава 293: Лучше бы я не приезжал

Когда полицейского кто-то позвал, и он вышел, Эр Лэй и Ван Чжундин негромко обсуждали полученную информацию.

– Разве Хань Дун не может быть ребёнком его дяди и тёти? Ведь обе невестки были беременны одновременно? Возможно, дядя и тётя родили мальчика, а у его родителей родилась девочка. Чтобы получить мальчика, его родители могли подменить детей, а затем тайно избавиться от девочки, как это было в истории о подмене принца на циветту*....

(*Циветта – это небольшое млекопитающее из семейства виверровых, которое обитает в Африке и Азии. Они известны благодаря своему уникальному запаху, который выделяется железами на брюхе.  Это классическая китайская легенда, где речь идёт о подмене ребёнка высокого происхождения на животное с целью обмана или спасения.)

– Но у Хань Дуна шесть пальцев, а у его дяди нет, – ответил Ван Чжундин.

– Возможно, у его дяди был скрытый ген, ведь даже у детей одних и тех же родителей могут быть разные особенности.

– Они сводные братья.

Эр Лэй на мгновение задумался, а затем сказал:

– Это зависит от того, кто шестипалый – его бабушка или дедушка.

Пока они говорили, снова вошёл полицейский.

– Бабушка или дедушка этого ребёнка имели шесть пальцев? – спросил его Эр Лэй.

После недолгих раздумий полицейский ответил:

– Кажется, я не слышал, чтобы его бабушка или дедушка были шестипалыми. Думаю, что первый муж его бабушки был шестипалым, иначе его отец не смог бы так же быть шестипалым.

Услышав это, Ван Чжундин и Эр Лэй оба замолчали.

Стало очевидно, что Хань Дун был ребёнком его дяди и тёти по отцовской линии.

Однако Ван Чжундин не мог понять, как такое могло быть скрыто от его дяди? Как Хань Дун мог спокойно жить здесь пять лет? Даже если его дядя прекратил общение с семьёй, другие деревенские жители ведь не слепые, как они могли не заметить такие очевидные признаки, как кудрявые волосы и карие глаза.

Поэтому Ван Чжундин снова спросил полицейского:

– Вы знаете что-нибудь об условиях жизни мальчика?

Полицейский задумался:

– Кажется, этот ребёнок редко выходил на улицу и круглый год сидел дома. Я слышал, что у него была врожденная болезнь, у него не росли волосы, и он был слепым.

– Слепым? – напряглись нервы Ван Чжундина.

Полицейский указал на фотографию в свидетельстве о смерти:

– Посмотрите, разве его глаза не закрыты?

– Я думал, она была сделана до смерти во время сна, – вставил Эр Лэй.

– Нет, у него всегда были такие глаза, он никогда их не открывал. В детстве его часто били за то, что он не мог найти дорогу. В деревне, как только слышали детский рёв и плач, сразу же знали, что это у них дома. Все жалели мальчика, но помочь ему было невозможно, потому что он не смог бы позаботиться о себе.

Сердце Ван Чжундина сжалось от боли.

Хань Дуна избивали не за то, что он не мог открыть глаза, а за то, что он их открывал.

Три-четыре года –  это ключевой период, когда дети начинают познавать мир с помощью зрения. Такому маленькому ребёнку сложно было всё контролировать. Трудно себе представить, через какие телесные мучения он прошёл в это время.

Теперь он понял, почему Хань Дун может свободно ходить даже с закрытыми глазами во время лунатизма, а также понял, почему Хань Дун не просыпался, как бы сильно его ни били.

Именно от этого осознания у него разрывалось сердце.

Будучи отцом, Ван Чжундин не мог представить, как такое могло бы случиться с Си Си.

Увидев, что Ван Чжундин пребывает в ненормальном состоянии, Эр Лэй сказал полицейскому:

– Мы уходим, на сегодня хва...

– Подождите! – Ван Чжундин прервал Эр Лэя, и его алые глаза снова обратились к полицейскому. –  Скажите мне место, где его отец погиб в аварии.

– Забудьте об этом, – посоветовал Эр Лэй

Ван Чжундин не двигался с места.

Полицейские назвали Ван Чжундину адрес, который оказался именно тем, где, по словам Хань Дуна, он вырос, – в отдаленных горах Внутренней Монголии.

Ван Чжундин снова сел на самолет и полетел туда.

В отличие от прошлого раза, когда он посылал своих людей сюда, Ван Чжундин больше не расследовал дело Хань Дуна, а непосредственно расследовал дело его отца.

Тот, кто предоставил информацию, был главой местного деревенского комитета.

– Вы имеете в виду этого человека? Он не из нашей деревни. Он приехал сюда позже.

– Он привез ещё кого-нибудь с собой? – спросил Ван Чжундин.

– Ребёнка, который кажется, был его племянником.

– Племянник? – удивился Эр Лэй.

– Этот ребёнок весь день ходил за ним по пятам и повторял: «Второй дядя, второй дядя, второй дядя», – кивнул глава.

Ван Чжундин и Эр Лэй посмотрели друг на друга, смутно ощущая что-то в своих сердцах.

– Продолжайте, – сказал Эр Лэй.

– У меня сложилось впечатление, что этот человек целыми днями пил, плохо выполнял свою работу и полностью полагался на поддержку племянника.

– Его племяннику было около пяти лет, когда они приехали, верно? Как он мог содержать взрослого человека? – нахмурился Ван Чжундин.

– Вы не знаете, но его племянник был удивительный, он мог делать поделки в таком юном возрасте. Он часто приводил племянника в город, чтобы тот мастерил и продавал поделки, и многие прохожие покупали их, потому что им было жаль мальчика. Потом этот человек забирал деньги и тратил их на себя, а мальчику часто не хватало денег даже на еду.

Ван Чжундин вдруг вспомнил, что, когда он стриг Хань Дуна, тот обнял его и закричал: «Второй дядя, дайте денег».

Глава продолжил:

– Потом он, наконец, поплатился за свои поступки – был сбит машиной насмерть, когда шёл по дороге. Его племянник обычно всегда ходил с ним, но в тот день он был один и поэтому ребёнок чудом избежал несчастья.

После услышанного всё встало на свои места.

Хань Дун родился от отца и тётки, а воспитывали его отец и мачеха. Позже мачеха родила девочку. Когда оба ребёнка вместе пошли на улицу, они попали в аварию. Хань Дун выжил, но его сестра погибла. Мачеха не смогла это пережить и покончила с собой. Отец, опасаясь, что происхождение Хань Дуна рано или поздно будет раскрыто, соврал, что оба ребёнка умерли. Он даже устроил свидетельство о смерти для Хань Дуна и тайно уехал из родных мест вместе с ним.

Что касается того, почему его сестра попала в аварию, Ван Чжундин предположил, что его мачеха, вероятно, хотела убить Хань Дуна, но ошибочно убила свою собственную дочь, поэтому и покончила с собой в отчаянии.

Хань Дун в детстве стал свидетелем аварии, в которой погибла его сестра, и из-за сильного шока заблокировал эти воспоминания.

В результате всё, что Хань Дун позже неоднократно рассказывал о своём происхождении, было тем, что его отец повторно внушил ему после переезда во Внутреннюю Монголию.

Возможно, из-за чувства вины или чтобы избежать проблем, его отец стал говорить, что Хань Дун – ребёнок его младшего брата и его жены, а сам превратился в его дядю.

На самом деле человек, которого Хань Дун называл дядей, был его биологическим отцом.

Однако, в конце концов, правда была раскрыта.

Его дядя не смог смириться с предательством своей жены, убил мать Хань Дуна и его деда, и продолжил преследовать их до этого места.

Возможно, кто-то предупредил его, или, может быть, у него было предчувствие, но отец ночью отослал Хань Дуна.

Это была та самая ночь, которую Хань Дун всякий раз вспоминал со слезами на глазах: «второй дядя», как он называл отца, в последний раз постриг его не для того, чтобы привести в порядок, перед тем как отдать, а чтобы дядя не смог узнать и убить его.

В конце концов, убить одного или убить двоих –  всё равно было убийством.

Тем более, что согласно записям в регистрационных документах, Хань Дун уже считался мёртвым.

.....

Спустя долгое время Эр Лэй вдруг внезапно сказал:

– Вы думаете... Хань Дун знает, что его отец погиб в аварии?

– Он так точно всё рассчитывает, как он может не знать? – проворчал в ответ Ван Чжундин.

Эр Лэй подумал и согласился:

– Если бы он этого не знал, как во втором фильме «Крадущая тень 2» могла бы появиться вторая автомобильная авария? Как в первом фильме «Крадущая тень» могли бы погибнуть два человека? Фактически, сценарии отражали скрытую печаль из его подсознания, которую он просто сознательно избегал всё это время.

– Не хочу больше об этом говорить, пошли.

В самолете Ван Чжундин сильно напился.

Эр Лей впервые видел Ван Чжундина в таком состоянии, и боль, которую невозможно было скрыть, просачивалась из каждого волоска на его теле, и даже воздух был наполнен депрессивным настроением.

От начала и до конца Ван Чжундин произнес только одну фразу:

– Лучше бы я не приезжал.

...

Хань Дун дрочил сам себе уже больше недели. Он ежедневно чувствовал себя подавленным, даже когда разговаривал с Си Си.

– Скажи... зачем твой отец отправился в эту командировку? Прошло столько дней, а от него ни слуху ни духу. Он что, собрался бросить нас двоих на произвол судьбы?

Си Си только собрался что-то сказать, как раздался шум от двери.

– Папа! – Си Си стремительно бросился к нему.

Ван Чжундин вёл себя как ни в чём не бывало, погладил Си Си по голове и спросил:

– Скучал по мне?

– Угу.

Хань Дун, облокотившись на стену с руками в карманах, изобразил невозмутимость:

– В самом деле вернулся? Я уж подумал, что тебя похитили.

Раньше Ван Чжундин, услышав такое, точно не обратил бы внимания, но сегодня он впервые рассмеялся, заставив сердце Хань Дуна биться так нестабильно, что он чуть не сполз на пол.

Что с ним?

После стольких дней путешествия Ван Чжундин планировал принять горячую ванну. Но как только он вошёл в ванную, хулиган, устроивший засаду позади него, стянул с него штаны.

– Ха-ха-ха-ха-ха… – раздалась мощная волна смеха.

Хань Дун собирался встретить пинок задницей, но Ван Чжундин резко притянул его к себе рукой и страстно поцеловал.

Хань Дун был словно легковоспламеняющееся вещество – стоило немного повысить температуру, и он сразу же загорелся. Он перестал задумываться о странном поведении Ван Чжундина и просто обнимался с ним.

Глава 294: Действительно можешь стать богом

– Раздвинь ноги и дай мне потрогать… – неожиданно потребовал Ван Чжундин нежным голосом на ухо Хань Дуну.

Хань Дун намеренно раздвинул ноги очень широко, и одна из его ступней потянулась прямо к лицу Ван Чжундина, чтобы подразнить его.

В обычное время Ван Чжундин не захотел бы иметь дело с вонючей ногой Хань Дуна, но сегодня он ухватил её и нежно играл с ней языком, держа во рту.

У Хань Дуна поднялось давление, он тут же обхватил Ван Чжундина и принялся за дело.

Неизвестно, сколько длилась эта страсть. Но, в конце концов, они достигли состояния абсолютного самозабвения. Ван Чжундин говорил множество непристойных слов, изливая всю свою подавленную боль, страдание, горечь и глубокую любовь к Хань Дуну.

Насытившись, Хань Дун погрузился в глубокий сон.

Посреди ночи он проснулся в полусознательном состоянии и первым, что увидел, был заботливый взгляд.

Хань Дун положил руку на щёку Ван Чжундина и лениво спросил:

– Почему ты до сих пор не спишь?

Ван Чжундин сцепил их руки и спокойно ответил:

– Смотрю на тебя.

Хань Дун слегка улыбнулся и уже собирался снова заснуть, как вдруг почувствовал, что на него навалилось что-то тяжёлое.

– Ты же сказал, что смотришь, так зачем тогда ещё руками трогать... – весело улыбнулся Хань Дун.

Ван Чжундин не стал ничего объяснять и снова поцеловал его.

На следующее утро Хань Дун проснулся и, посмотрев в зеркало, был ошарашен.

Сверху донизу, с головы до ног, не было ни одного места, где бы ни было засоса.

– Боже... Как же всё это спрятать...

Неожиданно Ван Чжундин спросил сбоку:

– Зачем прятать?

– А ты не боишься, что люди будут сплетничать?

– Пусть сплетничают, если хотят, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

Глядя на беспечный вид Ван Чжундина, Хань Дун в душе недоумевал: Почему это он вдруг стал таким сумасшедшим?

...

Поскольку Хань Дун пропустил запланированную съёмку, рекламодатели были крайне недовольны, и Цзяошэнь пришлось много раз к ним ездить, но их позиция оставалась очень жёсткой.

Мы будем сотрудничать с более заинтересованными артистами, так что, пожалуйста, уходите.

– Вы не можете учитывать только заинтересованность, нужно также учитывать эффект от съёмки, ведь это касается продвижения продукта, – не сдавалась Цзяошэнь.

– Эффект? Где же ваш эффект? Я до сих пор не видел ни одной чёрно-белой фотографии, – фыркнул рекламодатель.

– Дайте нам немного времени, и мы точно предоставим вам самые лучшие снимки.

– Ха-ха… Скажите это, когда действительно сделаете снимки.

Когда Цзяошэнь попыталась связаться с командой фотографов, она снова  попала впросак.

– Позвольте мне сказать вам, ни одна звезда ещё не посмела нас подвести, ваш король кино –  первый. Возвращайтесь, мы не будем с вами работать.

– У него действительно было срочное дело в тот день, – поспешно объяснила Цзяошэнь.

– Разве о срочном деле нельзя было сообщить заранее? Знаете, сколько стоит минута работы всех этих людей и оборудования? Десятки тысяч!

– Мы можем компенсировать ваши потери.

– Вы можете возместить наши убытки, но сможете ли вы возместить потерю репутации?

– Мы можем принести вам извинения?

– Да ладно, не утруждайтесь. У вас ведь актёр со связями в киноиндустрии, не так ли? Пусть попросит своего покровителя подарить золотые часы* – тогда любую съёмочную команду можно будет пригласить, верно?

(*В данном контексте «подарить золотые часы» является саркастическим выражением и означает использование привилегий или связей для решения проблемы или получения чего-либо, а так же подразумевает презрительное отношение к привилегиям других)

– Но рекламодатель выбрал вашу команду для съёмок, – встревожилась Цзяошэнь.

– Ой, это, конечно, большая честь, но у нас нет времени.

Цзяошэнь собирался сказать что-то ещё, когда от двери студии донесся знакомый голос.

– Господин Чжан, вы заняты?

Цзяошэнь повернула голову и увидела Фэн Мучжи, которая вошла со своей фирменной улыбкой, а за ней следовал Ли Шан.

Ответственный с фамилией Чжан сразу изменил своё поведение и вежливо спросил:

– Сестра Фэн, как это у вас нашлось время прийти?

– У меня тут артист собирается сниматься в рекламном ролике, хочу узнать, есть ли у вас в ближайшее время такая возможность.

Глава Чжан нахмурился и некоторое время размышлял:

– Я попробую выкроить время.

Цзяошэнь, услышав это, сказала:

– Почему вы не можете втиснуть нас?

– Вы тоже собираетесь снимать? Что именно? – спросила Фэн Мучжи.

После того как Цзяошэнь закончила говорить, Фэн Мучжи мгновенно продемонстрировал непонимание на лице.

– Я что-то не так поняла? Разве эта реклама не была передана Ли Тянбану? Неужели рекламодатель не сказал вам об этом, ребята?

Цзяошэнь только собиралась заговорить, как глава Чжан огрызнулся.

– Что за смена людей и почему вы тратите моё время? Вам что, забавно издеваться над людьми?

– Нет, я...

– Пожалуйста, выйдите.

...

Цзяошэнь, в конце концов, всё же беспомощно повернулась к выходу.

Ответственный Чжан не умолкал:

– Послать мелкого ассистента создавать беспорядок –  это ещё полбеды, но прислать такого уродливого человека –  это уже слишком. Им явно наплевать на нас. Даже если бы это был не такой талантливый человек, как Ли Тянбан, а кто-то на несколько уровней ниже, мы всё равно смогли бы отснять его на том же уровне.

– Ладно, ладно, не сердитесь, – убеждала его Фэн Мучжи.

Только после этого глава Чжан замолчал.

Когда Сяо Лян увидел, что Цзяошэнь выходит с угрюмым лицом, он понял, что дело неладно.

– Может... поговорить с генеральным директором Ваном?

Цзяошэнь засомневалась:

– В первую очередь это вина Хань Дун, поэтому логично, что Ли Шан заменил его, а генеральный директор Ван такой разумный и справедливый, что он точно не поможет. Если он действительно так поступит, что подумают остальные члены компании? Один только язык Фэн Мучжи может сломить его, а ты ведь знаешь, что для господина Вана самое важное –  это репутация.

Сяо Лян задумался, и в его словах появился смысл:

– Может быть, в конце концов, Хань Дуна отругают.

Как только он закончил говорить, раздался телефонный звонок от Ван Чжундина.

У Цзяошэнь задрожали руки.

– Всё кончено, господин Ван наверняка уже в курсе.  Перед отъездом он поручил мне присматривать за Хань Дуном...

Сяо Лян поторопил её:

– Ты бы лучше ответила, ещё одна секунда промедления, и господин Ван точно убьёт тебя.

Цзяошэнь поспешно подняла трубку.

– Здравствуйте… генеральный директор Ван.

Ван Чжундин просто и четко сказал:

– Зайди ко мне в офис, – сказав это, он положил трубку.

Цзяошэнь с грустным лицом положила трубку.

– Желаю тебе удачи, – похлопал её по плечу Сяо Лян.

Перед уходом Цзяошэнь позвонила Хань Дуну, рассказала ему о случившемся и взмолилась:

– Босс, ты должен приехать и спасти меня.

– Не волнуйся, я сам с ним разберусь, – спокойно сказал Хань Дун.

Когда он положил трубку, его лицо стало багровым. Что же делать? Как это объяснить? Сказать, что пошёл на спортивное мероприятие сына, а он ещё занял одно из последних мест? Будет чудом, если Ван Чжундин не рассвирепеет.

Но слова уже были сказаны, и если теперь отступить – разве это не будет трусостью?

В конце концов Хань Дун отправился в офис.

Когда он подошёл к двери офиса Ван Чжундина, то увидел, что Фэн Мучжи тоже была там. Он немного помедлил и решил сначала оценить обстановку.

В это время Цзяошэнь всеми способами пыталась объясниться с Ван Чжундиным.

– Президент Ван, я действительно убеждала его тогда, но он настаивал на уходе, и я не смогла остановить ... его.

– Стоп, –  перебил её Ван Чжундин. – Что говорит фотостудия?

– Они сказали, что ни за что больше не будут сотрудничать, – Цзяошэнь боялась даже взглянуть на Ван Чжундина.

В этот момент открылась дверь, и вошла Фэн Мучжи.

Цзяошэнь подумала: Это конец.

Ван Чжундин сразу же взял трубку и позвонил руководителю базы Zhongding.

– Директор Ли? Как дела у Студии 8?

Услышав про Студию 8, Фэн Мучжи мгновенно изменилась в лице. Она давно слышала, что эту студию собираются превратить в самый роскошный съемочный павильон в Азии, в многоэтажную складскую базу!  Только стоимость освещения исчислялась там миллионами, а один обычный светильник стоил 40-50 тысяч. Без стандартов высшего уровня добиться такого невозможно.

Неужели он собирается сделать исключение для Хань Дуна, чтобы он снимался там? Разве он может это допустить? – задумалась Фэн Мучжи.

– Внутренняя отделка в основном завершена, оборудование для фотосъёмки готово, так что через некоторое время можно будет открываться, – сказал директор.

– Нет необходимости, – ответил Ван Чжундин.

– А?

– Не нужно открывать её для общего доступа, превратите её сразу в эксклюзивную студию для Хань Дуна.

Лицо Фэн Мучжи мгновенно побледнело.

Ван Чжундин продолжил спокойным тоном:

– Кроме того, для съёмок потребуется крупномасштабное киноосветительное оборудование для постоянного освещения и настоящие плёночные кинокамеры. Режиссёр, ассистент режиссёра, администратор съёмочной площадки, осветитель, звукорежиссёр и оператор –  все должны присутствовать. Все должны быть международного стандарта первого класса, с трансфером на частных самолетах.

– Хорошо, я понял.

Когда Ван Чжундин положил трубку, Цзяошэнь была обескуражена.

Фэн Мучжи была ещё более ошеломлена.

– Господин Ван…

– Что-то не так? – бросил на неё взгляд Ван Чжундин.

Фэн Мучжи с трудом справилась с эмоциями и передала Ван Чжундину эскизы съёмок Ли Шана.

– Думаю, вы должны нести ответственность за плоды нашего с Ли Шаном труда.

– Нет проблем, пусть рекламодатель сам выбирает, – развел руками Ван Чжундин.

Фэн Мучжи потеряла дар речи.

Цзяошэнь была ещё больше потрясена, чем Фэн Мучжи, и у неё закружилась голова, когда она выходила.

Хань Дун не слышал, что происходило внутри, поэтому, увидев вышедшую Цзяошэнь, сразу спросил её:

– Что он сказал?

Цзяошэнь, схватив Хань Дуна за руку, стояла с глазами, полными слёз.

– Ты действительно можешь стать богом.

Хань Дун: «...»

Глава 295: Она просто не сможет без меня

Цай Пэн получил звонок от Цай Шуня и быстро помчался в магазин одежды в Саньлитуне*.

(*улица в Пекине, где расположено большое количество пабов и ночных клубов)

Фэн Мучжи в одиночестве пила глинтвейн.

– Сестра Фэн, что привело тебя сюда сегодня? – подошёл к ней Цай Пэн.

– А тебе какое дело? – холодно ответила Фэн Мучжи.

Ранее Цай Пэн говорил, что хочет подписать контракт с Ли Шаном. Фэн Мучжи, хоть и была заинтересована, но всё ещё не приняла решения, главным образом из-за заботы о чувствах Ван Чжундина. Ведь Ли Шан был полностью воспитан компанией Zhongding и был козырем в её руках. Если она подпишет этот контракт, это может повлиять на её статус в сердце Ван Чжундина.

Более того, Фэн Мучжи всё ещё занимала выжидательную позицию по отношению к дальнейшему развитию «HengyuMedia», ведь сила «ZhongdingGroup» во всех аспектах была намного выше, чем у них.

Поэтому она прямо сказала:

– Вопрос Ли Шана временно откладывается.

– Не стоит торопиться, я подожду, когда сестра Фэн придёт сама, – улыбнулся Цай Пэн.

– Что ты сказал? – повернула к нему голову Фэн Мучжи.

Большая рука Цай Пэна неподобающе обняла талию Фэн Мучжи, и густое самцовое дыхание окутало её ухо.

– Сестра Фэн, я всё сильнее замечаю, насколько ты красива. С твоей внешностью и умом, если бы ты изначально выбрала путь артиста, то сейчас была бы суперзвездой.

– Держись от меня подальше, – Фэн Мучжи отодвинулась от него в сторону с настороженностью.

Цай Пэн не только не отступил, но даже притянул Фэн Мучжи в свои объятия.

– Ты женщина, которая целыми днями шьёт свадебные платья для других, разве тебе не одиноко?

– Цай Пэн, предупреждаю тебя, если ты посмеешь мне что-то сделать, я тебе этого не прощу!

Однако Цай Пэн активизировал свои усилия и даже начал распускать руки по отношению к Фэн Мучжи.

– Я, Цай Пэн, спал с бесчисленным количеством женщин, но я не спал с сильной женщиной. Сегодня я  хочу попробовать изменить это.

– С ума сошёл! – Фэн Мучжи попыталась ударить Цай Пэна по лицу.

К сожалению, силы были слишком неравны. Цай Пэн с легкостью удерживал её запястье. Фэн Мучжи, чтобы побыть в тишине, отпустила двух своих телохранителей, а теперь, когда она попыталась позвать их обратно, Цай Пэн зажал ей рот и грубо втащил в кабинку.

– Сестра Фэн, столько лет спать с этими смазливыми мальчиками – это действительно несправедливо для тебя. Сегодня я покажу тебе, что значит настоящий мужчина, – сказал Цай Пэн и навалился на неё.

Фэн Мучжи вскрикнула.

Спустя более двух часов, Цай Пэн вышел оттуда, как ни в чём не бывало.

– Ты так грубо с ней обошёлся, не боишься, что она жестоко отомстит тебе? – спросил с легким беспокойством Цай Шунь.

Цай Пэн ухмыльнулся и сказал:

– Она просто не сможет теперь без меня.

Фэн Мучжи лежала на большой заляпанной кровати, и её мозг был пуст уже более двух часов.

Она с трудом могла себе представить, что когда-нибудь будет издавать такие унизительные звуки, да ещё и под каким-то зверем. Это было таким ужасным физическим наслаждением, что само представление о сексе, сложившееся за более чем тридцать лет, мгновенно рухнуло. В унижении она испытала огромное, трудно контролируемое чувство удовлетворения...

В следующие несколько дней Фэн Мучжи действительно не стала мстить  Цай Пэну, но не потому, что смирилась, а потому, что была занята подготовкой к предстоящему кинофестивалю.

Фильм «Крадущая тень 2», как и следовало ожидать, стал хитом кинофестиваля.

Три исполнителя главных ролей – Хань Дун, Ли Шан и Ся Янчжуо – были фаворитами в номинациях «Лучшая мужская роль» и «Лучшая мужская роль второго плана».

Фэн Мучжи как раз и была занята подготовкой к получению награды за «Лучшую мужскую роль второго плана».

Ли Шан уже выиграл две весомые награды за лучшую мужскую роль, поэтому вроде как должен быть не особо заинтересован в этой номинации, но в этот раз всё происходило иначе, на этот раз в шорт-лист вошли только два финалиста – Ли Шан и Хань Дун.

Поэтому Фэн Мучжи провела большую подготовительную работу, раздувая тему о двух киноимператорах, борющихся за звание «Лучшего актёра второго плана». С одной стороны, чтобы ослабить популярность Ся Янчжуо, а с другой – создать шумиху вокруг возможной победы Ли Шана.

Факты показали, что её пиар оказался очень успешным – интерес фанатов к этой награде даже превзошёл интерес к награде за «Лучшую мужскую роль».

Церемония награждения проводилась, как и планировалось. Когда начали объявлять победителя в номинации «Лучший актёр второго плана», сердца каждого в этот момент замерли.

– Объявляю, что победителем в номинации «Лучший актёр второго плана» XX кинофестиваля этого года становится...

На большом экране начали прокручиваться  кадры из драмы Ли Шана и Хань Дуна, и после напряженной музыки ответ на загадку был наконец раскрыт.

– Ли Тянбан!

Юй Мин про себя выругался: Чёрт! Но Хань Дун оставался равнодушен, ведь он это предвидел.

Когда Ли Шан вышел на сцену, ведущий нарочно спросил его:

– Ли Тянбан, ты уже получил две награды за «Лучшую мужскую роль». Получив этот приз за «Лучшую мужскую роль второго плана», испытываешь ли ты меньшее волнение?

– Нет, я очень взволнован, потому что эта награда для меня особенная, –  ответил Ли Шан.

– Почему особенная? – спросил ведущий.

Ли Шан посмотрел на Хань Дуна в зале и сказал интригующе-шутливым тоном:

– Тем, что на этот раз я победил международную кинозвезду.

В зале раздались аплодисменты и смех.

Камера была направлена прямо на Хань Дуна. Хань Дун по-мужски аплодировал ему.

Подошла очередь номинации «Лучшая мужская роль».

Ся Янчжуо уже получал награду за «Лучшую мужскую роль» в этом фильме на предыдущем кинофестивале, и если он победит и в этот раз, то станет дважды «Лучшим актёром», как Ли Шан и Хань Дун, а также самым молодым дважды лучшим актёром в Китае.

Такие результаты были неслыханны для Китая.

– Объявляю, что приз за «Лучшую мужскую роль» на XX кинофестивале этого года получает... –  лауреат улыбнулся, – наш национальный кумир… Ся Янчжуо.

Услышав этот результат, группа фанатов, ожидавших снаружи, сошла с ума от волнения, понимая, что получение Ся Янчжуо такой весомой награды равносильно тому, что их эстетические стандарты были высоко оценены.

Председатель киноассоциации сидел рядом с Ван Чжундиным и, услышав это, он не смог удержаться от похвалы:

– Господин Ван, вы действительно невероятны. Два года назад на материке ещё была нехватка актеров мужчин, а теперь у нас уже три актёра удостоены двойной премии.

– К сожалению, сейчас у нас слабая ситуация с актрисами, – улыбнулся Ван Чжундин.

– Не торопитесь, не торопитесь, я верю в вас.

Хотя Фэн Мучжи не была сосредоточена на Ся Янчжуо, но  услышав о его победе, она всё же фыркнула.

– Это просто потому, что у него с самого начала были лучшие условия; по актёрскому мастерству он не сравнится с тобой. Подожди, пока ты полностью завершишь все операции – уверена, ты будешь ещё более выдающимся, чем он. Тогда посмотрим, на что он будет рассчитывать, чтобы победить.

– Я надеюсь, что он будет привлекать больше внимания. Чем сильнее он становится, тем опаснее будет для Хань Дуна. Ведь, как вы знаете, в «Поразительных способностях» Ся Янчжуо играет второстепенную роль у Хань Дуна, – сказал Ли Шан.

– Господин Ван хорошо всё рассчитал – в двух фильмах один главный, другой второстепенный, и сразу оба становятся звёздами. Но ведь какая жалось, Ся Янчжуо может позволить себе, чтобы Хань Дун был в роли второстепенного персонажа, а вот Хань Дун не факт, что выдержит быть главным рядом с Ся Янчжуо. Если это не сработает, посмотрим, как господин Ван будет выкручиваться, – холодно усмехнулась Фэн Мучжи.

Ли Шан промолчал.

Ведущий снова заговорил:

– Сейчас мы вручим награду за «Лучший сценарий». Пожалуйста, пригласите гостя для объявления победителя.

Все присутствующие изначально полагали, что эта награда точно достанется литературному отделу «ZhongdingGroup». Однако в момент, когда гость, открывающий конверт, увидел имя победителя, он замер на мгновение, добавив ещё больше таинственности этому награждению.

– Объявляю, что лучшим сценаристом XX кинофестиваля этого года стал Хань Дун.

Весь зал мгновенно затих.

Неужели жюри ошиблось? Хань Дун ещё и сценарист? Что он написал?

Затем почётный гость зачитал:

– Награду получают работы –  «Крадущая тень» и «Крадущая тень 2».

Толпа всколыхнулась.

Хань Дун в это время ковырял пальцы, и услышав это, весь вздрогнул.

Что за чертовщина?

Весь литературный отдел «ZhongdingGroup» поднялся и начал аплодировать Хань Дуну.

Только тогда Хань Дун пришёл в себя и, покачиваясь на своих длинных ногах, которые отсидел, вышел на сцену под гром аплодисментов.

Почётным гостем был не кто иной, как председатель киноассоциации, сидящий рядом с Ван Чжундиным, а в речи награждения было всего лишь одно слово –  «Заслуженно».

У Хань Дуна всё ещё кружилась голова от того, что он держал в руках награду, не веря, что Ван Чжундин позволил ему так сильно засветиться.

Но во взгляде Ван Чжундина, помимо одобрения, читалась ещё и боль – эта честь давно должна была принадлежать Хань Дуну; он был ему должен.

Фэн Мучжи изначально отлично всё спланировала: сначала создать напряжённую атмосферу между Ли Шаном и Хань Дуном, а затем с помощью речи Ли Шана ещё больше усугубить конфликт, чтобы успешно вывести того на первые полосы новостей.

Однако всё обернулось противоположной новостью: «На кинофестивале снова неожиданность: международный актёр Хань Дун оказался основным сценаристом серии «Крадущая тень».

Когда она открыла другой портал, заголовки по-прежнему занимали новости о награде Хань Дуна.

Фэн Мучжи набрала номер редактора:

– Разве мы не договорились заранее поместить новость о Ли Тянбане?

– Простите, сестра Фэн, на этот раз это был прямой приказ главного редактора, мы не могли ослушаться.

Лицо Фэн Мучжи изменилось, она поискала на других сайтах и обнаружила, что новости о Хань Дуне доминируют в заголовках всех развлекательных порталов. Обычно некоторые сайты, стремясь сохранить уникальность, специально выбирают другие новости для заголовков, но на этот раз везде без исключения доминировали новости о Хань Дуне.

Так было не только на сайтах, но и в газетах, и на телевидении, и новость повсеместно получила широкую огласку.

Глава 296: Не добьётся ничего

Ли Шан, не говоря уже о заголовках, не смог занять даже вторые позиции, так как Юй Мин оказался слишком прозорлив. Он посоветовал Ся Янчжуо не пытаться попасть на главные полосы в прессе, а сразу остановиться на вторых местах, забрав оставшиеся несколько хороших позиций.

В итоге Ли Шан не только не смог занять хорошую позицию, но и получил массу критики.

Изначально Фэн Мучжи заставила Ли Шана произнести эту речь, чтобы показать его откровенность и прямоту, но в итоге Хань Дун «совершенно случайно» победил в номинации «Лучший сценарист», что привело к противоположному эффекту.

«Ну и что с того, что ты победил международную кинозвезду? Разве ты смог бы выиграть в номинации «Лучший актёр второго плана» без сценария, написанного им?»

«Судя по старым работам, разве не он написал «Разрыв»? Ты по сравнению с ним действительно очень слаб»

«Раньше мне очень нравился Ли Тянбан, а теперь... хех...»

«...»

Фэн Мучжи с ненавистью отключила планшет и, закрыв глаза, стала думать опять об этом.

Даже если сценарий «Крадущая тень» написан превосходно, сценарист – человек за кадром, и если бы не было никого, кто тайно манипулировал за кадром, невозможно было бы произвести такой большой эффект.

Единственный человек, который мог это сделать – это глава «ZhongdingGroup».

Весь день настроение Фэн Мучжи было окутано мраком.

Не только потому, что многие дни напряженной работы оказались напрасными, но и из-за внезапного изменения отношения Ван Чжундина, от которого на душе стало неспокойно.

После работы все сотрудники покинули компанию.

Фэн Мучжи по-прежнему в оцепенении смотрела на экран монитора. Вдруг в дверь офиса постучали.

– Войдите.

Звук уверенных и мощных шагов раздавался всё ближе и ближе.

Фэн Мучжи повернула голову и резко поменялась в лице.

– Почему ты здесь?

Цай Пэн улыбался звериной улыбкой:

– Я скучал по тебе.

– Предупреждаю, это офис «ZhongdingGroup». Как только я нажму на кнопку тревоги, охрана немедленно примчится сюда.

Рука Цай Пэна погладила уязвимые места Фэн Мучжи.

– Боюсь, что когда они прибегут, ты захочешь, чтобы они ушли, даже больше, чем я.

– Нет, проваливай, а...

Цай Пэн закинул ноги Фэн Мучжи на подлокотники офисного кресла, ножницами прорезал большую дыру в середине костюма и жестоко отымел её в крайне унизительной позе.

Изначально Фэн Мучжи отчаянно сопротивлялась, но потом истерично кричала от удовольствия, и её дрожь продолжалась даже после того, как Цай Пэн ушёл.

Хань Дун как раз собирался домой, как вдруг увидел, что Цай Пэн идёт в его сторону, и невольно остановился в замешательстве.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришёл к тебе, – тихо сказал Цай Пэн.

– Чёрт, не следовало с тобой разговаривать, – сказал Хань Дун и, повернувшись к Сяо Ляну, добавил: – Пойдём.

Цай Пэн схватил Хань Дуна за руку. Сяо Лян и ещё пять охранников вместе попытались, но не смогли заставить Цай Пэна отпустить его руку.

– Что тебе нужно? – спросил Хань Дун.

Глаза Цай Пэна, словно гвозди, впились в лицо Хань Дуна, в них плескались неописуемые сложные эмоции.

Но он вдруг понял, что может быть безжалостным к кому угодно, но только не к Хань Дуну.

Этот момент продолжался неизвестно сколько времени и, в конце концов, Цай Пэн отпустил его руку и быстро ушёл.

...

В мгновение ока наступил конец года, крупные компании занялись составлением сводных отчетов, и «ZhongdingGroup» не являлась исключением.

Ван Чжундин поручил Эр Лэю раздать проект плана на следующий год руководителям каждого отдела.

У всех возникла одна мысль, когда увидели этот проект: Чёрт побери, разве это не слишком «особая привилегия?»

Этот план, составленный самим Ван Чжундиным, включал все инвестиции и коммерческие мероприятия на следующий год. Если не говорить о различных льготах для Хань Дуна в сфере кино и телевидения, то была ещё реклама: ему одному давалась возможность заключить контракты с двадцатью восемью топовыми брендами – не слишком ли это много?

– Вы уверены, что сможете договориться со всеми ними? – тихо спросил кто-то.

В ответ прозвучал ровный голос Ван Чжундина:

– Это не то, что я предлагаю для обсуждения, а мы будем отвечать на те предложения, которые сделают другие стороны.

Сердца всех присутствующих затрепетали.

Фэн Мучжи просматривала страницу за страницей, и выражение её лица постепенно менялось, становясь всё хуже и хуже.

Как у популярного артиста Ли Шана было так мало запланированных мероприятий, почему их стало даже меньше, чем в прошлом году!

– Господин Ван, разве компания не слишком упрощённо подошла к планированию для Ли Тянбана?

– Изначально план был очень насыщенным, но многие его мероприятия конфликтовали с мероприятиями Хань Дуна, так что пришлось выбирать одно из двух, – легкомысленно ответил Ван Чжундин.

Фэн Мучжи было трудно поверить, что это прозвучало из уст Ван Чжундина, да ещё и прилюдно.

– Есть у кого-нибудь ещё вопросы?

После того, как Ван Чжундин задал вопрос, никто не ответил в течение секунды.

– Хорошо, тогда на этом всё.

Все: «...»

Когда Фэн Мучжи попыталась обратиться к Ван Чжундину, от него не осталось и следа.

Два начальника отдела разговаривали между собой.

– Что же это за зелье, которым Дасянь* накачал господина Вана?

(*大仙 Дасянь – небожитель, великий святой (о Будде)).

– Думаю, на этот раз у генерального директора Вана всё серьёзно.

– Я слышал, что он собирается передать часть своих акций Хань Дуну.

– Разве он не законная «жена босса»? Хорошо, что я его ни чем не обидел, иначе в будущем мне было бы несладко.

«...»

Подавленная Фэн Мучжи отправилась к Фэн Цзюню, чтобы расспросить о ситуации.

– Что случилось с господином Ваном в последнее время?

У Фэн Цзюня было неуверенное выражение лица:

– А что случилось?

– Разве ты не заметил, что господин Ван сильно изменился в последнее время?

С тех пор как Фэн Цзюнь стал вице-президентом, он стал очень занятым человеком. Кроме подписания документов и обсуждений, он редко заходил в офис Ван Чжундина, поэтому совершенно не осознавал, о чём говорит Фэн Мучжи.

– И как он изменился?

– У него появился свой собственный способ ведения дел, властный и деспотичный, – угрюмо ответила Фэн Мучжи.

– Правда? – Фэн Цзюнь остался совершенно равнодушен.

– А разве нет? Ты не читал сегодняшний план? Не видел план развития? Наша компания практически стала работать только на Хань Дуна.

– А, ты об этом? – Фэн Цзюнь был совершенно невозмутим: – Это полностью соответствует плану. Господин Ван давно хотел продвинуть его, просто время тогда было не подходящим.

– Но...

– Сяо Ма, помоги мне передать эти материалы в финансовый отдел, – прервал её Фэн Цзюнь.

Фэн Мучжи только хотела продолжить, как зазвонил мобильный телефон Фэн Цзюня.

– Генеральный директор Сунь, здравствуйте, я сейчас буду, – Фэн Цзюнь убрал трубку и ушёл, даже не попрощавшись.

Фэн Мучжи была полна обид, но у неё не имелось подходящего человека, с которым можно было бы поговорить. Человек вроде Ли Шана в любой момент может вонзить нож в спину, так что лучше уж держать это при себе.

Вернувшись домой и наскоро перекусив, Фэн Мучжи отправилась в постель отдохнуть.

В темноте перед её мысленным взором внезапно возникло лицо Цай Пэна.

Это дикое и мужественное лицо.

А также всевозможные непристойные сцены и незабываемые ощущения…

Это было необратимо и не подлежало возврату.

Фэн Мучжи только слышала о наслаждении красотой, но она никогда не знала, что существует своего рода мужская похоть, которая может заставить человека захотеть умереть.

Поэтому она потянулась к своей интимной зоне.

В тот момент, когда она уже была на пределе, дверь внезапно распахнулась, и в комнату ворвался яркий свет от фонаря, осветив именно те части, о которых не прилично говорить.

– Сестра Фэн, а ты хорошо развлекаешься!

– Как ты вошёл? – мгновенно запаниковала Фэн Мучжи.

Цай Пэн без объяснений подошёл к ней и вставил светящийся и тёплый вибратор в определенную часть её тела, которая испытывала сильный голод и жажду.

– Ах...

После этого Цай Пэн не ушёл, а воспользовался слабостью Фэн Мучжи, чтобы снова поднять вопрос о смене места работы.

– Я дружу с генеральным директором Ваном уже более десяти лет, как я могу так поступить?

– Дружба? – усмехнулся Цай Пэн: – Может это любовь к деньгам?

– Я бизнесмен, – не стала отрицать Фэн Мучжи, – и для меня вполне естественно делать это за деньги. Разве у «HengyuMedia» есть такая финансовая мощь?

– А разве её не будет, когда ты перейдёшь~

Фэн Мучжи замерла.

– Разве ты ещё не видишь ситуацию? Ваш хозяин уже потерял голову от Хань Дуна, а ты, следуя за ним, лишь ускоришь свою гибель.

Фэн Мучжи на мгновение была поражена Цай Пэном, но быстро пришла в себя.

– Хватит болтать, у меня есть своё решение.

...

Фэн Мучжи, которую подтолкнули, бросила контракт Ли Шана на стол Ван Чжундина.

– Ли Шан хочет расторгнуть контракт с компанией.

Выражение лица Ван Чжундина почти не изменилось.

Фэн Мучжи ошибочно подумала, что Ван Чжундин раскрыл её провокацию, поэтому она снова пригрозила ему, чтобы оказать давление.

– Десятикратная сумма неустойки готова.

– Не нужно, – ответил Ван Чжундин.

– Ли Шан уже всё решил, – тут же ответила Фэн Мучжи.

– Я говорю о том, что нет необходимости в выплате неустойки.

– Что? – лицо Фэн Мучжи внезапно изменилось.

Ван Чжундин сказал всего четыре слова, но они заставили Фэн Мучжи запомнить их на долго:

– Он не добьётся ничего.

Любой, кто заставлял Хань Дуна чувствовать себя плохо, должен был исчезнуть.

Глава 297: Шокирующее превращение

Перед рассветом Юй Мина разбудил телефонный звонок от Хань Дуна.

– Что случилось? – спросил Юй Мин с явным недовольством.

– Эх, братан, я в последнее время так переживаю, что не сплю уже несколько дней, – со вздохом сказал Хань Дун.

– Ты всё ещё волнуешься? Начни уже радоваться своей весне.

– Я не шучу, есть вещи, которые нельзя обсудить по телефону. Выходи, давай найдём место, где можно посидеть.

Юй Мин неохотно вылез из-под тёплого одеяла.

Через полчаса он увидел розовощёкого Хань Дуна, глаза которого сияли, а уголки рта неестественно подёргивались. И ты ещё смеешь утверждать, что у тебя бессонница? Как и следовало ожидать, это были просто жалобы без причины.

– Скажи, тебе не показалось, что Ван Чжундин в последнее время ведёт себя как-то очень странно? – прямо заявил о смятении в своём сердце Хань Дун.

Реакция Юй Мина была такой же, как и у Фэн Цзюня:

– Не думаю.

– Ты ещё не заметил? Насколько же он должен стать высокомерным, чтобы ты это почувствовал?

– Высокомерным? Я считаю, что это разумно. В такой ситуации, если не поддержать тебя сейчас, то когда же ещё?

– Я считаю его поступок слишком громким, не соответствующим его прежней личности, – лицемерно заявил Хань Дун.

– Развлекательная индустрия изначально не является индустрией с честной конкуренцией, с самого начала здесь существуют различия в статусе. Если руководитель индустрии не способен это различать, то зачем ему вообще управлять развлекательной компанией? Может, лучше заняться благотворительностью.

– Проблема в том, что он не был таким раньше, а тут вдруг стал другим человеком.

– Он не был таким раньше, потому что время было неподходящим, разве ты не рассказывал мне о плане развития, который составил для тебя господин Ван? Ранее был этап подготовки, сейчас как раз подходящее время для взлёта, этапы до и после роста, конечно же, будут отличаться.

– Я хочу подчеркнуть, что дело не в его отношении, а в темпераменте, знаешь, как его личность сильно изменилась?

– Я не жил с ним, откуда мне знать? – бесстрастно ответил Юй Мин.

– Ты можешь обратить внимание на мой вопрос? У брата сейчас очень неспокойно на душе!

Только тогда Юй Мин посмотрел на Хань Дуна:

– Тогда скажи мне, какие изменения произошли в его характере?

Хань Дун немного подумал и сказал:

– Давай я приведу тебе пример. На днях в аэропорту я столкнулся с упрямым журналистом, который постоянно спрашивал о моём происхождении. Раньше Ван Чжундин обязательно отмахнулся бы от него парой слов, но на этот раз он даже не стал общаться, просто дал ему пощёчину, тот аж упал на землю и не смог встать.

Хотя Юй Мину тоже показалось, что это перебор, но он всё же сказал:

– На самом деле, это не первый раз, вспомни, когда Сунь Му* унизил тебя, разве господин Ван не избил его?

(*Впервые появляется в 152 главе)

– Сунь Му изначально был проблемным, но у журналиста не было каких-то экстремальных заявлений, он просто задал несколько лишних вопросов. Не знаю, почему Ван Чжундин не смог сдержаться.

– Может он изначально был не в духе в тот день?

– Нет, мы разговаривали о ремонте новой квартиры, когда шли к машине.

Говоря о ремонте, Хань Дун вспомнил ещё кое-что.

– Ты ещё помнишь ту деревянную кровать, которую я сделал? Ту, что была сделана из тиса.

Разве Юй Мин мог её не помнить? Он видел, как её уносили.

– Он вернул её мне! Он даже поставил её в спальне нового дома, сказав, что больше никогда не заберёт её.

Услышав это, Юй Мин замолчал.

Он до сих пор помнил злое лицо Ван Чжундина в тот момент. Если это правда, что сказал Хань Дун, то не слишком ли велика забывчивость Ван Чжундина?

Хань Дун снова сказал:

– Что Ван Чжундин ценит больше всего? Репутацию! Когда это он брал свои слова назад? Но когда он вынес эту кровать, даже не вспомнил о прошлом, он просто сказал: «Разве тебе не нравится? Давай, поставим её в наш новый дом».

– Может, он просто был счастлив в тот день?

– Да, можно быть счастливым один день, но быть счастливым каждый день – это разве не слишком? Раньше он время от времени строго меня ругал, а сейчас всё, что я говорю, воспринимается как закон, и он никогда не сердится. Раньше, когда он видел, как я занимаюсь своими делами, ему это не нравилось, он говорил, что я не занимаюсь серьёзными вещами, а теперь он принёс кучу деталей, чтобы я с ними возился...

Хань Дун сказал всё это на одном дыхании, и Юй Мин наконец понял.

– Ты здесь, чтобы покрасоваться передо мной?

– Это не так, я действительно ничего не понимаю, почему он вдруг стал таким, – защищался Хань Дун.

– Может, потому что ты становишься всё популярнее и популярнее, и он боится, что тебя кто-то уведёт, и у него возникло ощущение кризиса.

Юй Мин, закончив говорить, вдруг почувствовал, что это немного притянуто за уши, потому что по поведению Ван Чжундин в последнее время был совершенно не похож на человека, испытывающего кризис; ведь он целыми днями суетился, продвигая того, как только мог.

Хань Дун сказал то же самое:

– Он сейчас необычайно уверен в себе. Однажды я спросил его: «Ты всегда меня так возвышаешь, не боишься, что на меня обратят внимание?» И ты знаешь, что он ответил? Он сказал: «Пусть следят, всё равно ты мой». Я спросил его: «А что если я сбегу с кем-то?» Он очень спокойно ответил мне четырьмя словами: «Ты не сможешь сбежать».

– Такой смелый? – Юй Мин начал сомневаться в правдоподобии этого.

– Да, он говорит подобное время от времени, – быстро кивнул Хань Дун.

Юй Мин всё ещё продолжал искать в этом рациональное зерно.

– Может быть, он и раньше так думал, просто не хотел это выражать, а проведя с тобой достаточно времени, он стал показывать свою истинную сущность.

– В этом нет ничего плохого, просто иногда то, что он говорит, действительно… – смущённо улыбнулся Хань Дун.

Интерес Юй Мина мгновенно возрос: Какие же это слова, что даже Хань Дун затрудняется их произнести? Насколько они откровенны?

Хань Дун потянулся к уху Юй Мина и нервно сказал:

– Однажды ночью, когда мы были вдвоём, он назвал меня… малыш…

Лицо Юй Мина внезапно застыло.

Раньше он мог, ломая голову, придумать разные оправдания этому, но слово «малыш», произнесенное Ван Чжундиным, действительно… было, мать твою, шокирующим!

– Когда он начал меняться? – спросил Юй Мин.

– Кажется, после командировки, – задумался Хань Дун.

– Значит, ты не спрашивал его, что он делал в командировке?

– Он просто сказал, что поехал в командировку.

– Кто ездил с ним? Ты не узнавал у того человека?

– Я спросил у Эр Лэя, и он сказал то же самое.

– Тогда это действительно странно, – нахмурив брови, произнес Юй Мин.

Хань Дун снова начал бездумно размышлять:

– Ты не думаешь, что он был подвергнут промывке мозгов каким-то мастером?

– Если бы ему действительно промыли мозги, он бы уже ушёл к кому-нибудь другому.

– Чёрт, что ты имеешь в виду?

Юй Мин улыбнулся и сказал:

– Ладно, главное, что он к тебе хорошо относится, неважно, по какой причине.

– Он слишком хорош, я к этому вообще не могу привыкнуть, иногда даже хочется устроить какую-нибудь неприятность, чтобы он меня дважды пнул.

– Ты такой непослушный, что твоя кожа начинает чесаться после трёх дней без побоев, – холодно фыркнул Юй Мин.

Хань Дун горячо улыбнулся и пошутил:

– Почему бы мне не воспользоваться случаем и не совратить Юань Цзэ? Так я смогу помочь тебе и одновременно вывести из себя Ван Чжундина.

– Ладно, он всё равно просил меня сегодня встретиться с ним и поговорить.

Услышав слова Юй Мина, Хань Дун мгновенно отбросил свою игривость.

– Поговорить? О чём поговорить?

– Он ничего не сказал, просто попросил меня найти его в клубе Муян.

– Тогда будь осторожен, возьми с собой ещё несколько человек, этот парень очень опасен, – насторожился Хань Дун.

– Хорошо, я понял.

...

Через сорок минут Юй Мин прибыл в здание клуба.

Юань Цзэ спокойно сидел на кожаном диване, его несравненно красивое лицо было суровым, и когда другие входил в помещение, у них возникало ощущение, словно они оказались в морозильной камере, пронзающей до глубины души.

– Садись, – равнодушно сказал он Юй Мину.

Юй Мин не стал церемониться и сел прямо напротив Юань Цзэ. Прошло около пяти минут, а Юань Цзэ всё ещё молчал. Наконец Юй Мин не удержался и спросил:

– О чём ты хотел со мной поговорить?

– Не о чём, – сказал Юань Цзэ.

Юй Мин почувствовал зловещее предчувствие:

– Тогда для чего ты позвал меня сюда?

– В качестве приманки.

Юй Мин мгновенно понял, что происходит, но было уже слишком поздно: когда он попытался выбраться наружу, дверной проём оказался полностью перекрыт стеной людей.

Хань Дун изначально настороженно относился к Юань Цзэ, поэтому, когда Юй Мин ушёл, через время он попытался связаться с ним, но не смог дозвониться. Подсчитав про себя, он понял, что это плохо...

Думая о своей безопасности, Хань Дун перед уходом принял некоторые меры предосторожности, а также привлёк Сяо Ляна и ещё пятерых телохранителей, и всей гурьбой они направились к зданию клуба.

Но когда они добрались до клуба, их остановили у входа.

– Войти может только один человек.

– Они для того, чтобы обеспечить мою безопасность, – поспешно объяснил Хань Дун.

– У нас в клубе есть охрана, и она обязательно обеспечит вашу безопасность.

Постояв немного, Хань Дун согласился и, прежде чем уйти, сказал Сяо Ляну:

– Если я не выйду через полчаса, позвони Ван Чжундину.

– Хорошо, понял.

Хань Дун вошёл с тревогой на сердце.

Глава 298: Контратака

Когда дверь открылась, Хань Дун увидел бледное лицо Юй Мина. К тому моменту, как он осознал, что происходит, было уже слишком поздно: хотя десяток крепких мужчин внутри не двинулись с места, Хань Дун понял, что ему не выбраться.

При виде Хань Дуна заледеневшее лицо Юань Цзэ наконец-то потеплело.

– Ты медлителен больше, чем я ожидал.

Хань Дун потянулся за телефоном, чтобы позвать на помощь, но обнаружил, что сигнала нет.

– Не трать силы, сигнал в комнате отключён, – тихо подтвердил Юань Цзэ.

– Чего ты хочешь? – спросил Хань Дун у Юань Цзэ.

– Что я хочу? Разве ты сам не знаешь?

Едва сказав это, Юань Цзэ саркастически исправил своё заявление:

– О, да, возможно, ты действительно не знаешь. Такой нарцисс, как ты, конечно думает, что у меня злые намерения по отношению к тебе.

Хань Дун втайне скрипнул зубами: Если ты не оскорбишь других – ты что, умрёшь?

Юань Цзэ продолжил:

– Я такой человек, который не будет ходить вокруг да около, я всегда говорю прямо. Я буду относиться к вам так же, как вы относитесь ко мне. Поскольку Ван Чжундин решил, что между мной и тобой что-то есть, я буду мучить тебя до тех пор, пока у него не останется таких мыслей.

– Как ты... собираешься мучить меня? – внезапно впал в панику Хань Дун.

– Я слышал, что ты очень любишь свои волосы.

– Только попробуй тронуть мои волосы! Я тебя убью! – закричал Хань Дун.

– Я очень доволен твоей реакцией, – фыркнул и рассмеялся Юань Цзэ.

Затем он сказал своим людям:

– Для начала побрейте его голову, чтобы размяться.

Хань Дун, держась за голову, начал бегать по комнате, но его быстро схватили и посадили на стул.

– Брат Юань, брат Юань, не будь таким импульсивным, давай обсудим это ещё раз, – попытался улыбнуться Хань Дун.

Юань Цзэ с первого взгляда понял его мысли:

– Тянешь время, да?

Улыбка на лице Хань Дуна мгновенно застыла.

– Полчаса? – спросил Юань Цзэ.

Хань Дун потерял дар речи.

Затем дверь открылась, и все шесть его телохранителей были введены внутрь.

Ну вот, теперь все вместе.

Хань Дуну даже не нужно было спрашивать, он и так знал, что их схватили ещё до того, как они смогли связаться с Ван Чжундиным.

– Приступайте, – сказал Юань Цзэ.

– А-а-а-а...– закричал Хань Дун.

– Стойте! – внезапно остановил их Юань Цзэ.

Двое с бритвой замерли: Что? Так быстро смягчился?

Неожиданно Юань Цзэ подошёл и сорвал часы с запястья Хань Дуна.

Оказалось, что Хань Дун кричал, чтобы отвлечь внимание и послать сигнал через часы.

Юань Цзэ взял часы и внимательно осмотрел их:

– Неплохо, передовая технология, не зависит от сигнала сети и может поддерживать связь между двумя часами.

– Отдай! – лицо Хань Дуна резко помрачнело.

– Не волнуйся, я не заберу твои часы, я просто хочу проверить, насколько хорошо передаётся сигнал, – сказал Юань Цзэ.

Затем он медленно повернул циферблат:

– Интересно, сможет ли Ван Чжундин найти наше местоположение…

После окончания речи больше половины подчиненных вышли из комнаты, и причина этого не могла быть более очевидной.

– Изначально я хотел поймать только тебя, – вздохнул Юань Цзэ.

Хань Дун не мог сдержать слёз, выглядя очень жалобно.

– Пожалуйста, только не стриги меня, позволь мне сделать всё, что угодно...

Юй Мин, никогда не говоривший Юань Цзэ ни одного ласкового слова, в этот момент тоже вынужден был умолять:

– Отпусти его, его волосы на самом деле очень важны для него.

Услышав это, Юань Цзэ действительно задумался.

Хань Дун не успел вздохнуть с облегчением, как Юань Цзэ добавил:

– Я сделаю это сам.

Конечно, приятней сделать это самому, чтобы насытить ненависть.

Но когда Юань Цзэ развязал маленький хвостик Хань Дуна, в лицо ему ударил насыщенный цветочный аромат.

Это нехорошо... Юань Цзэ мгновенно отступил на несколько шагов назад.

Но было уже поздно, его лицо быстро начало опухать, а на шее появились мелкие красные прыщики.

Аллергия на пыльцу!

Несколько человек окружили Юань Цзэ, спрашивая с тревогой:

– Генеральный директор Юань, как вы? Это серьёзно?

– А ты как думаешь? – гневно воскликнул Юань Цзэ.

Человек, задавший вопрос, замолчал. Все знали, насколько Юань Цзэ ценит своё фирменное лицо.

Холодный взгляд Юань Цзэ устремился на Хань Дуна, он был полон вопросов: Откуда он узнал о моей аллергии на пыльцу? Об этом не знает даже Ся Хунвэй, неужели это просто совпадение?

Неважно, в чём была причина, сейчас важнее всего было лицо. Сначала Юань Цзэ требовалось попасть в больницу.

– Генеральный директор Юань, мы пойдём с вами, – предложили свою помощь несколько человек.

– Не нужно, оставайтесь здесь и присматривайте за ними, – холодно ответил Юань Цзэ.

Затем он бросил взгляд на Хань Дуна и вышел.

В итоге, выйдя из здания клуба, Юань Цзэ понял, что это было не совпадение, но, к сожалению, было уже поздно.

Группа людей, которая вышла раньше, была схвачена Ван Чжундиным, получившим сигнал.

Оставшиеся внутри не знали, что происходит снаружи, поскольку связь была полностью блокирована, и продолжали охранять Хань Дуна, пока и их не схватили.

Перед тем как уйти, Хань Дун «искренне» извинился перед этими людьми.

– Извините, парни, я знаю, что вы просто выполняете свою работу, но что поделать, условия для отправки сообщений здесь больно «хорошие», так что я не могу вас выпустить.

Сказав это, он забрал Юй Мина и быстро ушёл.

Юань Цзэ был заперт в недавно отремонтированной квартире Хань Дуна. Когда Хань Дун пришёл, Юань Цзэ сидел на диване с ледяным выражением лица, окружённый тремя охранниками.

Хань Дун не удержался от сарказма:

– Красавчик Юань, тебе ведь нравится запирать людей, отключать связь и играть с ними? Теперь ты можешь испытать это на своей шкуре.

Лицо Юань Цзэ стало ещё мрачнее.

После того как Хань Дун вышел, раздался новый взрыв безудержного смеха.

– Хочешь сразиться с мастером? Ты ещё слишком молод.

Юй Мин был в замешательстве и понял, что происходит, только когда Хань Дун рассказал ему всю историю.

– Не слишком ли это большой риск? Если бы что-то пошло не так, всё бы провалилось.

Хань Дун напустил на себя самодовольный вид:

– Кто я такой? Разве я способен привести к ошибке?

– Юань Цзэ такой человек, который не сдаётся. Ты постоянно испытываешь его терпение, рано или поздно это закончится бедой, – всё ещё был обеспокоен Юй Мин.

– Ничего не поделаешь, на этот раз он сам напросился.

Юй Мин больше ничего не сказал.

– Ладно, ладно, не волнуйся, на этот раз я схватил его не для того, чтобы помучить, а чтобы серьёзно поговорить с ним о тебе и Ся Хунвэе, – стал убеждать его Хань Дун.

– Разве этот человек способен на разумные разговоры? – задался вопросом Юй Мин.

– Другие с ним, может, и не договорятся, но я точно смогу. Ты забыл? Он ведь всё ещё влюблён в меня, – уверенно ответил Хань Дун.

Юй Мин возвел очи к небесам: Есть ли ещё надежда в этой жизни?

...

Ван Чжундин хотел как следует разобраться с Юань Цзэ, однако в компании произошло нечто значительное, что заставило его на время забыть об этом.

Фэн Мучжи объявила, что покидает «ZhongdingGroup», забирает с собой десяток известных артистов, включая Ли Шана, и уходит в «HengyuMedia».

Как только новость появилась, весь мир шоу-бизнеса пришёл в возбуждение. Если не говорить о том, какую цену пришлось заплатить за привлечение Фэн Мучжи, просто упоминание о гигантских штрафах за расторжение контрактов десятка известных артистов – это было не по силам большинству обычных компаний, что вполне показывало амбиции Цай Пэна.

В компании Zhongding  начался хаос.

Ранее любой скандал с участием звезды приводил к резкому падению акций, а теперь, когда ушло столько артистов сразу, ситуация оказалась критической.

Компания собрала экстренное совещание для обсуждения мер реагирования.

Фэн Цзюнь, как родственник инициатора событий, вынужден был первым извиниться:

– Я не думал, что она примет такое решение, вините меня за то, что не поддерживал с ней связь в это время…

– Это не имеет к тебе отношения, можешь замолчать, – перебил его Ван Чжундин.

Фэн Цзюнь послушался, но ему было очень неловко. Ван Чжундин обратил взгляд к собравшимся, уверенно говоря:

– Я не считаю, что «ZhongdingGroup» не сможет выжить без кого-то из них. Год назад Фэн Мучжи не было в компании, десять лет назад эти артисты ещё не подписали контракты, но мы всё равно были №1.

Эр Лэй начал аплодировать.

В это время отношение лидера было особенно важно для стабилизации ситуации. Только после стабилизации можно было обсуждать стратегию реагирования.

Ван Чжундин продолжил:

– Самая большая проблема, с которой мы сейчас столкнулись, – это не внешний имидж, а внутреннее управление. Хотя Фэн Мучжи пришла в компанию в прошлом году, до этого всем управлял Фэн Цзюнь. Теперь, когда Фэн Цзюнь получил другую важную должность, необходимо, чтобы кто-то взял на себя эту ответственность.

Все молчали. Потому что в текущих условиях никто не мог сравниться с Фэн Мучжи.

Как раз в тот момент, когда атмосфера собрания должна была стать неловкой, внезапно раздался голос.

– Я могу.

Все были поражены, потому что никто не ожидал, что это скажет Юй Мин, который сидел в самом незаметном углу и почти не привлекал к себе внимания.

Глава 299: Нет «проблем»

Все думали, что Юй Мин шутит. Просто нашёл себе богатого покровителя и из-за хороших отношений с Хань Дуном решил вот так просто воспользоваться служебным положением?

Но Ван Чжундин прямо на месте принял решение.

– Хорошо.

В тот день после совещания все только и обсуждали это.

– Если бы я знал, что всё так просто, я бы тоже бы вызвался.

– Не ожидал, что этот парень осмелится.

– Не смотрите на него как на тихоню, у него есть голова на плечах.

«...»

На фоне всевозможных сомнений и шуток Юй Мин вступил в должность.

Но, в отличие от других, он не стал сразу собирать вокруг себя группу поддержки, чтобы закрепиться на новом месте. Вместо этого он всё время проводил в разъездах, был то тут, то там, так что даже Хань Дун не мог его понять.

– Слушай, чем ты занят в последнее время?

– Работой! – ответил Юй Мин.

– Я заходил к тебе в офис раз двести, и ни разу не застал тебя там.

– При такой работе не сидят целый день в офисе, – уверенно ответил Юй Мин.

– Ты можешь не сидеть в офисе, но ты должен хотя бы разобраться с мелкими делами. Они все приходят ко мне! – был раздражен Хань Дун.

– Тогда помоги мне с этим. Ладно, у меня ещё дела, я пошёл.

– Чёрт…

Хань Дун только что собирался выругаться, как вдруг увидел знакомые лица. Это была вся съёмочная группа «Поразительных способностей»: помощник режиссёра, продюсер и несколько актёров. Все вместе они шли к нему.

– Почему вы здесь? – Хань Дун взял на себя инициативу и поприветствовал их.

Увидев Хань Дуна, они все словно с цепи сорвались.

– Большой босс, большой босс, дай мне автограф.

– Давай сделаем селфи.

Хань Дун был в полном замешательстве от их болтовни, и спросил:

– Что происходит?

– Сохраним, пока вырастет в цене!

Хань Дун, всё ещё недоумевая, спросил:

– Вырастет в цене?

– Сегодня мы посмотрели твой фильм и все единогласно решили, что твоя популярность возрастет до невиданных высот.

– «Поразительные способности»? Где вы его смотрели? – удивился Хань Дун.

– Проклятье, ты что, не знаешь, что сегодня был просмотр для цензоров?

Хань Дун действительно забыл об этом, потому что был уверен, что такой положительный фильм стопроцентно пройдет цензуру, и не придавал этому значения.

– Каковы отзывы? – быстро спросил Хань Дун.

Один мужчина лишь улыбнулся, ничего не сказав.

Другой похлопал Хань Дуна по плечу и ушёл.

Третий человек хотел что-то сказать, но не решился.

Тогда Хань Дун забеспокоился:

– Скажите уже, не томите!

Наконец один человек таинственно сказал Хань Дуну:

– Один из руководителей киноиндустрии, посмотрев сцену с твоим соблазнением Янь Чжэнцзэ, очень ... сильно ... возбудился…

– Чёрт возьми, не может быть? – Хань Дун был в шоке. – От такой «разрешённой» сцены?

– Зачем мне врать? Многие это видели.

– А Ван Чжундин знает об этом? – снова спросил Хань Дун.

– Президента Вана там не было, так что он, вероятно, ещё не знает.

Хань Дун вдруг радостно побежал в офис Ван Чжундина, наконец-то нашёлся повод его позлить. Он всегда такой спокойный, сегодня я заставлю его действовать!

С мазохистскими мыслями Хань Дун толкнул дверь в кабинет Ван Чжундина.

Ван Чжундин пристально смотрел на экран компьютера, а когда увидел вошедшего Хань Дуна, был вынужден отвести глаза.

– Сегодня «Поразительные способности» был представлен цензорам,– начал разговор Хань Дун.

– Я знаю, – кивнул Ван Чжундин.

Хань Дун мгновенно расплылся в блаженной улыбке:

– Говорят, один из руководителей киноиндустрии возбудился во время просмотра.

– Я знаю, – ответил Ван Чжундин всё тем же спокойным тоном.

– Уже знаешь? – не мог поверить Хань Дун.

– Мне сразу же об этом сообщили, – кивнул Ван Чжундин.

– И у тебя... нет никаких мыслей по этому поводу?

Ван Чжундин пожал плечами:

– Любой мужчина, посмотрев это, возбудится, если у него нет «проблем».

Хань Дун был поражен словами Ван Чжундина.

– И что? – снова спросил Хань Дун. – Что ты хочешь этим сказать?

– Я тоже смотрю, – Ван Чжундин указал на экран компьютера.

Взгляд Хань Дуна неожиданно скользнул под стол.

Что за этим последовало, можно не объяснять.

Хань Дун, подставив свою красивую попку под ласки Ван Чжундина, одновременно потянулся рукой назад, чтобы схватить его за волосы.

– Ты такой мужественный, я точно паду перед тобой ах... ах-ах-ах-ах-ах...

Действия Ван Чжундина стали ещё более решительными – Лао-цзы уже давно пал, просто ждал, когда ты присоединишься ко мне!

...

Первые два дня своего заключения Юань Цзэ находился в состоянии айсберга.

Никто из трех наблюдавших за ним людей не решался подойти к нему, боясь замёрзнуть.

На третий день Юань Цзэ начал передвигаться по комнате и даже взял в руки маленького карпа, вырезанного из рога, и стал играть с ним.

– Где это купили? – неожиданно спросил он.

Трое охранников были ошеломлены, их лица выражали явное удивление – оказывается, он тоже умеет говорить?

– Это не покупали. Хань Дун сделал его сам.

– Он умеет делать такие вещи? – засомневался Юань Цзэ.

– Все поделки в этой комнате сделаны им самим, даже кровать в спальне он сделал сам.

В глазах Юань Цзэ мелькнуло удивление, и он быстро сел обратно на диван.

– Включи мне телевизор.

Один из мужчин шагнул вперёд и включил телевизор, и первой программой, которая появилась на экране, было интервью с Хань Дуном.

– Переключи канал, – сказал Юань Цзэ.

На втором канале показывали сцену из фильма, где поддельный заморский чёрт пытает китайцев, из фильма «Красный бог войны».

– Переключи, – снова сказал Юань Цзэ.

На третьем канале шёл документальный фильм о съёмках «Семь дней» с участием Хань Дуна.

...

Юань Цзэ выхватил пульт и начал сам переключать каналы, но куда бы он ни переключал, везде был Хань Дун. И только внимательно присмотревшись, он понял, что это вовсе не общие спутниковые каналы, а специальная внутренняя сеть, предназначенная для его собственного развлечения.

– Он часто пересматривает это, чтобы развлечь себя, – сказал охранник.

Лицо Юань Цзэ помрачнело: До какой степени самовлюбленности он дошёл?

Но выхода не было, это был единственный способ скоротать время, поэтому ему оставалось только стиснуть зубы и смотреть. И неожиданно для себя он не мог остановиться.

В течение двух дней Юань Цзэ только и делал, что смотрел программы с Хань Дуном, рассматривал обстановку в комнатах или изучал всякие штуковины, сделанные Хань Дуном... В итоге, то, на что у Ван Чжундина ушло полгода, чтобы понять уникальные способности Хань Дуна, Юань Цзэ оценил за два дня.

– Есть что-нибудь еще? – спросил он.

– Что именно?

– Фильмы, в которых он снялся, – ответил Юань Цзэ.

– Есть фильм «Поразительные способности».

– О чём он?

– О том, что он был агентом под прикрытием, переодетым в женщину.

Любой, представив Хань Дуна в женской одежде, содрогнётся, и Юань Цзэ не исключение.

Поэтому он сказал:

– Ну ладно, давай посмотрим.

После просмотра множества работ Хань Дуна его уже не так сильно тошнило от него, так что этот фильм мог бы помочь ему вновь ощутить первоначальное отвращение.

К сожалению, человек рядом сказал:

– Он ещё не вышел.

– А для внутреннего использования?

– Я не уверен в этом, я просто мальчик на побегушках.

– Тогда забудь, – махнул рукой Юань Цзэ.

Не в силах заснуть посреди ночи, Юань Цзэ от скуки снова включил телевизор.

Думая, что опять увидит то же самое, он был удивлён, обнаружив два новых интервью.

Юань Цзэ задумался: Неужели этот телевизор может подключаться к интернету? А вдруг можно передать сообщение вовне?

Но потом он понял, что это вряд ли.

После дальнейшего исследования он обнаружил, что телевизор не подключен к интернету, а может только получать внутренние трансляции. То есть, всё, что он видел, передавалось автоматически с компьютера Хань Дуна.

Это просто какие-то высокие технологии!

Юань Цзэ начал возиться с телевизором, и случайно наткнулся на папку со множеством файлов: фотографии, обнаженные снимки, селфи, материалы 18+...

Неужели я случайно открыл всю внутреннюю информацию?

Обычный человек уже открыл бы их, одну за другой. Но кто такой Юань Цзэ? Первый натурал во вселенной! Он не станет смотреть на это. Он просто хотел увидеть «Поразительные способности», чтобы снова почувствовать отвращение.

Поэтому Юань Цзэ небрежно щёлкнул мышкой по фильму.

Устроившись на диване, он принял удобную позу.

Неожиданно он просидел в таком положении более ста минут, оставаясь совершенно неподвижным с момента появления Хань Дуна и до конца.

Человек, смотревший за ним, зевнул и вышел, и не мог не испугаться, когда увидел перед собой Юань Цзэ.

В следующую секунду его заставила отступить в комнату летящая пепельница.

– Вон!

Как оказалось, у Юань Цзэ тоже не имелось «проблем».

Глава 300: Неожиданный поворот

Упрямство и непреклонность Ся Хунвэя, а также внезапное исчезновение Юань Цзэ сильно беспокоили стариков из семьи Ся.

Понимая, что так они могут только навредить своему здоровью, родители Ся Хунвэя решили обратиться к родственникам и друзьям за поддержкой.

В итоге они случайно оказались в доме у Ся Яо.

Как раз подошло время ужина, и как только родители Ся Хунвэя вошли, они почувствовали крышесносный аромат еды.

– Брат, невестка, как это вы здесь оказались? – с радостью в голосе воскликнула мать Ся Яо.

Мать Ся Хунвэя смущенно улыбнулась:

– Ничего особенного, просто решили зайти к вам ненадолго.

– Проходите, садитесь, Ся Яо, принеси ещё посуду для дяди и тёти.

– Нет-нет, мы просто посидим и уйдем, – попыталась отказаться мать Ся Хунвэя.

– Почему ты такая вежливая? – недовольно сказала мать Ся Яо. – Мы же все свои. Проходите, еда уже готова.

Родители Ся Хунвэя вынуждены были согласиться. Они прошли в столовую, спросив на ходу:

– Вы наняли новую домработницу? Еда пахнет очень вкусно. Где вы её нашли? Мы тоже хотим такую.

Мать Ся Яо смущенно улыбнулась:

– Эти блюда приготовила не домработница, а друг моего сына.

– Мужчина или женщина? – настороженно спросила мать Ся Хунвэя.

– Парень, – ответила мама Ся Яо.

– Парень? – мать Ся Хунвэя случайно раскрыла свои мысли.

Отец Ся Хунвэя тут же толкнул её в бок:

– Что ты выдумываешь? Не все такие, как наш сын.

– Дядя, тётя, садитесь, – вмешался Ся Яо, чтобы разрядить обстановку.

– Такая роскошь, – отец Ся Хунвэя не мог оторвать глаз от накрытого стола.

– Мы каждый день так питаемся, – с гордостью ответила мать Ся Яо.

Мать Ся Хунвэя вздохнула и сказала мужу:

– У них нет таких проблем, вот и могут наслаждаться.

Как раз после этих слов Юань Цзун вышел из кухни, отодвинул табурет и сел напротив родителей Ся Хунвэя. Родители Ся Хунвэя переглянулись, недоумевая, кто этот человек и почему он чувствует себя как дома.

– Это друг моего сына, – быстро представила его мать Ся Яо, – он приготовил все эти блюда.

Родители Ся Хунвэя были поражены: У него такие мышцы, и он ещё может готовить?

– Скорее попробуйте, – Ся Яо взял на себя инициативу и предложил им блюда.

Попробовав, мать Ся Хунвэя потеряла дар речи, и её муж отреагировал так же.

С тех пор, как Ся Хунвэй признался в своей ориентации, они долго толком не ели. Сегодня у них неожиданно появился аппетит, и они не могли остановиться.

Когда ужин подошёл к концу, мать Ся Хунвэя перешла к главной теме.

– Мы пришли, чтобы поговорить о нашем сыне. Мы так переживаем за него. Если бы не крайняя необходимость, мы бы не стали рассказывать тебе о таком постыдном деле.

– Что-то случилось с Ся Кэ? – недоумевала мать Ся Яо.

Мать Ся Хунвэя не могла найти слов, а отец просто ушёл на балкон покурить.

– Что случилось? Говори же, – настаивала мать Ся Яо.

Мать Ся Хунвэя уже хотела ответить, как увидела, что Юань Цзун и Ся Яо вместе ушли в другую комнату.

Её лицо изменилось, и она схватила мать Ся Яо за руку:

– Предупреждаю, не позволяй Ся Яо слишком сближаться с мужчинами.

Мать Ся Яо хоть и почувствовала себя неуютно, но не стала прямо говорить об этом, а просто спросила:

– Почему?

– Потому что мой сын… – не успела мать Ся Хунвэя договорить, как у неё потекли слезы.

Даже будучи не очень сообразительной, мама Ся Яо уже всё поняла, тем более, что пройдя через это, она была «опытным человеком».

– Ты хочешь сказать, что Ся Кэ в отношении мужчин... – попыталась спросить мать Ся Яо.

Мать Ся Хунвэя вынуждена была беспомощно кивнуть:

– Мы с отцом действительно на грани срыва, сколько бы мы его ни уговаривали, он не слушает. Иногда я думаю, если бы Ся Яо был нашим сыном, может тогда мы были бы счастливы? Он был таким послушным с детства, и вырос порядочным человеком. Будь он нашим сыном, я была бы счастлива даже во сне.

– Это вряд ли, – вздохнула мать Ся Яо.

Мать Ся Хунвэя подумала, что мать Ся Яо просто скромничает, и продолжила плакать:

– Что, по-твоему, я должна делать? Как убедить моего сына вернуться на правильный путь?

Мать Ся Яо очень хотела схватить маму Ся Хунвэя за руку и сказать: Если уж кого-то и винить, то только нас с тобой за то, что мы вышли замуж не за тех людей. Старшее поколение семьи Ся богата на такие отношения!

Но она лишь вздохнула:

– В этом нет ничего плохого.

Мать Ся Хунвэя совершенно не ожидала, что мама Ся Яо так отреагирует. Обычно, будучи родственниками, даже не зная, что сказать, хотя бы стараются как-то утешить! Такой подход, мягко говоря, казался ей слишком... негативным?

– Неужели нет другого выхода? – нехотя спросила мать Ся Хунвэя.

Мать Ся Яо тихо вздохнула:

– Если бы был способ, я бы давно его нашла, – ответила она.

«....!!!»

...

Хань Дун наконец нашёл время чтобы «рассчитаться» с Юань Цзэ, но тут пришёл Юй Мин.

– Ты просто невероятен! Я восхищаюсь тобой!

– О чём ты говоришь? – был озадачен Хань Дун.

– Всё ещё притворяешься передо мной? – Юй Мин свирепо хлопнул Хань Дуна по плечу: – Ты и вправду уговорил Юань Цзэ!

Выражение лица Хань Дуна стало ещё более ошарашенным:

– Что ты сказал? Кого я уговорил?

– Юань Цзэ!

– Юань Цзэ?

– Да, родители Ся Хунвэя отпустили его. Разве это не благодаря Юань Цзэ?

–  Я ещё не выпустил его! – моргнул Хань Дун.

Теперь Юй Мин был в недоумении:

– Ещё не выпустил?

– Да, я ещё не нашёл время для этого.

– Как же тогда родители Ся Хунвэя на это согласились? – не понимал Юй Мин.

– А Ся Хунвэй не сказал точно, в чём дело? – поинтересовался Хань Дун.

– Он просто сказал, что кто-то убедил его родителей принять это.

– Неужели это кто-то другой переубедил их? – удивился Хань Дун.

– Но ты же говорил, что только ты можешь помочь нам преодолеть трудности, – напомнил Юй Мин.

Хань Дун тоже помнил, что его расчёты были такими.

– Узнай, не сбежал ли Юань Цзэ? – сказал Юй Мин.

Хань Дун быстро позвонил туда, но ему ответили, что Юань Цзэ всё время был на месте.

– Чёрт возьми, неужели я ошибся? – не мог поверить в это Хань Дун.

– Ладно, сейчас узнаю у Ся Хунвэя подробнее, – сказал Юй Мин.

Через некоторое время Юй Мин положил трубку и сказал Хань Дуну:

– Родители Ся Хунвэя недавно навещали только его дядю и тётю.

– Его дядя и тётя... – Хань Дун вдруг внезапно понял. – Неужели это офицер Ся и они...

– Какое отношение к тебе имеет офицер Ся? И как это можно считать твоей помощью? – не мог понять Юй Мин.

–  Ну, подумай, без меня у офицера Ся не было бы проблем с женщинами. Без этих проблем он бы не влюбился в мужчину. Без этого он бы не смог уговорить свою мать, а потом без этого она не смогла бы уговорить и тётю, –  стал объяснять Хань Дун.

– Ты заходишь так далеко, – вспотел Юй Мин.

– Я ошибся в своих расчётах, а теперь ещё и взял человека в плен. Что же теперь делать? – забеспокоился Хань Дун.

Юй Мин тихо вздохнул:

– Я думал, ты действительно переубедил Юань Цзэ~

– Думаешь, я хочу разобраться с ним? Если бы не помощь тебе, мне было бы на него наплевать! Давай не будем об этом, пойдём со мной, я должен освободить его как можно скорей, каждая минута задержки – это дополнительные проблемы!

Юй Мин искренне стал за него переживать:

– Почему ты... не сделал этого раньше?

...

Они впопыхах бросились к новому дому Хань Дуна, в результате зайдя внутрь, никого не увидели.

– А? Где те трое, которые должны были следить за ним? – удивился Хань Дун.

– Я слышу шум воды, – ответил Юй Мин.

Хань Дун медленно подошёл к двери и постучал:

– Кто там?

Как только прозвучали эти слова, дверь внезапно распахнулась, и прежде чем Хань Дун успел среагировать, его втащила внутрь мощная сила.

– Ты наконец-то пришёл, –  Юань Цзэ схватил Хань Дуна за горло.

Хань Дун рефлекторно поднял руки:

– Не волнуйся, не волнуйся, сначала оденься.

Юань Цзэ не шелохнулся.

– Ну, не хочешь – не одевайся, но можешь отпустить меня? Я пришёл не причинять тебе вред, а чтобы отпустить, – сказал Хань Дун.

Услышав это, Юань Цзэ отпустил Хань Дуна, однако в ответ быстро сказал:

– Я не уйду.

– А? – Хань Дун был ошеломлён.

Юань Цзэ неторопливо завернулся в банное полотенце:

– Почему я должен уходить?

– Как ты можешь не уйти? – начал паниковать Хань Дун.

– Почему бы и нет? – Юань Цзэ был серьёзен.

– Не надо, парень, не пугай меня, я знаю, что был не прав, заперев тебя здесь, но если ты уйдёшь, я готов извиниться и признать свою ошибку, – замахал руками Хань Дун.

Юань Цзэ сделал вид, будто не услышал его, и стал сушить волосы феном.

– Разве тебе не противны педики? Да посмотри на меня, я как раз из тех, кто тебе больше всего противен, – старался убедить его Хань Дун.

Юань Цзэ прошёл прямо в спальню Хань Дуна и, даже не соизволив спросить разрешения, уселся на большую деревянную кровать.

– Брат, даже мы ещё не спали на этой кровати! – Хань Дун чуть не расплакался. – Вставай! Ты не можешь здесь спать, это осквернит твоё благородное тело, вставай скорее...

Убеждения Хань Дуна не помогли, и он подошёл, чтобы стянуть того с кровати, но вместо этого случайно сорвал с  Юань Цзэ полотенце. Сразу же в поле зрения Хань Дуна попали гладкие и крепкие бедра Юань Цзэ.

И, почувствовав, что что-то не так, взгляд Хань Дуна невольно переместился на его член, после этого он в ужасе спрыгнул с кровати и бросился вон из комнаты.

301 / 302 / 303 / 304 / 305 / 306 / 307/ Экстры / Конец

Глава 301: Ещё один инцидент из-за недоразумения

– Невозможно, не может быть, чтобы это был не он... – бормотал Хань Дун, как сломанная пластинка, вернувшись в машину.

– Что ты делаешь? – нахмурился Юй Мин.

У Хань Дуна было выражение надвигающейся катастрофы:

– Брат, случилось кое-что серьёзное.

– Что же?

Только спустя долгое время Хань Дун сказал:

– Ты заметил, что на бедре Юань Цзэ нет родимого пятна?

Сначала Юй Мин не понял, но потом до него дошло, и он сразу же потерял дар речи.

– Я же говорил... Ты можешь быть немного точнее?

– Как это возможно? Как можно было ошибиться? Ведь лицо явно то самое... – всё ещё переживал Хань Дун.

– Я всё ещё надеюсь, что ты просчитался. С любым другим человеком будет легче иметь дело, чем с ним. Будь доволен!

– Но проблема в том, что... – Хань Дун потянул себя за волосы: – …он отказывается уходить.

Юй Мин: «...»

Спустя долгое время Юй Мин заговорил, чтобы успокоить его:

– Может быть, есть и другие причины его отказа уезжать, не обязательно потому, что он думает о тебе. Подумай, он ведь так ненавидел тебя раньше, как он мог измениться всего за несколько дней?

Однако Хань Дун был настроен пессимистично:

– Есть много способов отомстить. Зачем ему унижать себя таким образом?

На самом деле Юй Мин тоже не мог понять. С холодным характером Юань Цзэ уже было удивительно, что он смог вынести унижение от заключения, так почему же он всё ещё отказывается уходить?

– Почему бы тебе не спросить тех людей, которые за ним следили?

Только тогда Хань Дун вспомнил:

– Кстати, а где они?

Он поспешно позвонил, и спустя некоторое время его соединили.

– Разве ты не обещал мне присматривать за ним?

– Не нужно присматривать, теперь его вообще не выгонишь.

Хань Дун посмотрел на Юй Мина со скорбным лицом:

– Послушай, что он говорит.

Юй Мин взял телефон и спросил:

– Что он делал у Хань Дуна дома эти дни?

– Ничего, просто ел, спал, смотрел телевизор и возился с домашними поделками каждый день.

Как только Хань Дун услышал слова «смотрел телевизор», он выхватил мобильный телефон и с тревогой спросил:

– Он ведь не смотрел вещи, которые я оставил для себя?

– Первые несколько дней – да, но в последние два дня он смотрел только «Поразительные способности».

– Как он увидел «Поразительные способности»? Кто ему это дал? – был потрясён Хань Дун.

– Разве не ты его обновил? Кажется, он смотрел его по телевизору.

Хань Дун тут же застыл: Конец, неужели это я ему отправил? Только мой компьютер и Ван Чжундина могут подключиться, Ван Чжундин не мог сделать такую глупость!

Так что Хань Дун поспешно открыл свой компьютер, заглянул туда и застыл от удивления.

Потому что входящие и исходящие данные были одинаковы, и невозможно было понять, отправил ли он сам видео или Юань Цзэ подключился к нему.

И это было посреди ночи...

Как ни посмотри, это похоже на его собственные действия!

Юй Мин, стоящий рядом, пытался успокоить:

– Это всего лишь фильм, зачем всё так преувеличивать? Ведь это обычное дело, когда человек влюбляется в актёра, но кто станет думать о чём-то неразумном?

Так-то оно так, но если актёр перед вами, то это совсем другое дело.

– Кроме того, я думаю, что если он действительно влюбился в тебя из-за «Поразительных способностей», то неважно, посмотрит он их раньше или позже. Даже не посмотри он их сейчас, разве не влюбился бы в тебя, когда фильм будет выпущен в прокат?

– Но тогда всё было бы иначе! В тот момент фильм показывали бы по всей стране, и я бы не имел никакого отношения к тому, кто его смотрел.

Юй Мин не то чтобы не понимал:

– Разве это имеет к тебе какое-то отношение? Ты же не знал, что он из-за просмотра фильма начнёт интересоваться тобой. Возможно, изначально твоя цель была просто поделиться.

– Но до этого Ван Чжундин сказал мне кое-что.

– Что же?

– Он сказал, что любой мужчина, посмотревший этот фильм... возбудится, если с ним всё в порядке.

– Ты... неужели ты использовал его как подопытного кролика? – растерялся Юй Мин.

– Откуда я могу знать?! – Хань Дун был на грани срыва и схватился за голову.

Юй Мин предложил решение:

– Скажи просто, что ты случайно отправил фильм дрожащей рукой, просто по инерции.

– Бесполезно.

– Почему?

– Фильм был отправлен посреди ночи. Когда я луначу, у меня не трясутся руки.

Юй Мин потерял дар речи.

– Я, что добавил ему ещё одного? – с волнением спросил Хань Дун.

Юй Мин с печальным лицом ответил:

– Всё в порядке, ведь господин Ван тоже добавил одного, вы двое квиты.

Хань Дун: «...»

– Кстати, разве ты не говорил, что тебе наскучила жизнь, и ты жаждешь, чтобы господин Ван добавил вам немного красок в отношения? Поздравляю, твоя мечта сбылась!

– Ты можешь только злорадствовать, – заскрипел зубами Хань Дун.

Это правда, что Юй Мин «злорадствовал» по поводу несчастья, но «счастлив» был не Хань Дун, а кто-то другой.

– Вот что, я поговорю с Ся Хунвэем и попрошу сообщить об этом его семье. Таким образом, все семь или восемь тётушек Юань Цзэ явятся к его двери, и ему придётся вернуться, даже если он не хочет, – сказал Юй Мин.

Хань Дун поспешно кивнул:

– Поторопитесь, поторопитесь, как только он уйдет, я скажу Ван Чжундину, что недоразумение улажено.

...

Вечером Хань Дун пришёл домой с тревогой и поймал Си Си, когда увидел его.

– Не ты ли говорил, что дядя Юань – тот самый человек, которого мы ищем?

– Верно! – кивнул Си Си.

– Что верно? У него нет родимого пятна на ноге!

– Но я помню, что он выглядел именно так, – нахмурился Си Си.

– Ты, наверное, слепой! – возмутился Хань Дун.

Не успел Си Си что-либо сказать, как вернулся Ван Чжундин. Сердце Хань Дуна тут же ёкнуло.

– Сегодня вечером я как раз свободен, поедешь со мной туда, – сказал Ван Чжундин.

Хань Дун прочистил горло:

–  Э-э... не нужно.

– Не нужно?

– Да, недоразумение уже улажено. Ся Хунвэй не связывался с тобой? Его родители уже вернули ему свободу.

– Как всё разрешилось? – напрягся Ван Чжундина.

Хань Дун сразу же замахал руками:

– Я к этому не причастен, это всё его семья... – он начал болтать всякую чушь, а потом развел руками, сказав: – Вот так вот.

– Недоразумение с Ся Хунвэем разрешилось, но недоразумение между мной и им не было улажено.

Хань Дун поспешил сказать:

– Между вами нет никаких недоразумений.

– Как это нет?

Хань Дун с трудом выдавил из себя улыбку:

– Потому что я обнаружил, что просчитался. Похоже, не он твой соперник в любви...

Лицо Ван Чжундина внезапно потемнело. Чёрт, ты издеваешься надо мной?

Раньше он бы уже давно пнул его, но сейчас ему даже ругаться было трудно. Именно поэтому он пожалел, что узнал о происхождении Хань Дуна – он больше не мог позволить себе выходить из себя.

– Ты уверен, что это не он? – снова спросил Ван Чжундин.

– Уверен, – кивнул Хань Дун.

– А он что сказал?

– Да ничего, просто ушёл.

– Он не приставал? – с недоверием спросил Ван Чжундин.

Хань Дун натянуто засмеялся:

– Какой смысл ему приставать? Я же ему не нравлюсь.

Ван Чжундин некоторое время пристально смотрел на Хань Дуна, а потом внезапно направился к выходу.

– Эй, куда ты? – поспешил за ним Хань Дун.

В итоге они вместе добрались до своего нового дома. Юань Цзэ действительно ушёл.

Благодаря Юй Мину, с облегчением выдохнул Хань Дун.

Но вскоре он заметил, что с лицом Ван Чжундина что-то не так. Хань Дун с тревогой подошёл ближе и, следуя за взглядом Ван Чжундина, заглянул внутрь... и тут же остолбенел.

Большая деревянная кровать исчезла!

Его потерянная и недавно обретённая большая деревянная кровать снова оказалась в чужих руках!

Не успел Хань Дун опечалиться, как на него устремился холодный и строгий взгляд Ван Чжундина.

– Где она?

– Я не знаю, – с невинным видом ответил Хань Дун.

Ван Чжундин пошёл проверять другие комнаты, и Хань Дун воспользовался этой возможностью, чтобы позвонить Юань Цзэ.

– Ты что, забрал мою кровать?

– Да, и что?

– Зачем ты её забрал?

– Не могу спать на другой, привык.

– Чёрт! Ты всего несколько часов полежал и уже привык? Ты... – Хань Дун увидел, что Ван Чжундин возвращается, и поспешно сбросил вызов.

Но тут взгляд Ван Чжундина остановился на кабеле, подключённом к телевизору. Другие, возможно, не заметили бы, что кто-то что-то сделал, но Ван Чжундин заметил.

Хань Дун, не на шутку нервничая, спросил:

– Что случилось?

Ван Чжундин не ответил и просто включил телевизор. В тот же миг на экране появилось множество новых каналов, и объём сохраненных данных мгновенно «ослепил» Ван Чжундина.

Лицо Хань Дуна позеленело, и он поспешно начал оправдываться:

– Это не я сделал, точно не я.

Ван Чжундин холодно посмотрел на него:

– Мне просто нужно знать, это его рук дело?

– Наверное, нет, он такой высокомерный и ненавидит такие вещи, как он мог бы сделать это? – Хань Дун отчаянно пытался скрыть свою нервозность.

Однако Ван Чжундин взял телефон. Хань Дун поспешил остановить его:

– Не спрашивай его, у него такой ядовитый язык, он точно использует это, чтобы снова унизить нас.

– Убери руки, – бесстрастно сказал Ван Чжундин.

Хань Дун с досадой убрал руки.

Через несколько мгновений звонок был соединён.

– То, что в телевизоре – это ты подключил? – прямо спросил Ван Чжундин.

– Да, я подключил.

– Зачем?

– Случайно.

– Ты смотрел это?

Юань Цзэ, сохраняя свою холодную надменность, ответил:

– Не смотрел, зачем мне это смотреть?

– Видишь, я же говорил, что он не станет это смотреть, – вставил Хань Дун.

Ван Чжундин бросил на него предостерегающий взгляд, и Хань Дун тут же сделал два шага назад.

– Не прикидывайся, смотрел или нет, тебе самому известно, – резко сказал Ван Чжундин.

Юань Цзэ холодно усмехнулся:

– Господин Ван, это ведь вы меня всему этому научили.

Лицо Ван Чжундина сразу же стало пугающе мрачным. Юань Цзэ всё ещё раздувал пламя:

– Господин Ван, вы можете прийти и свести со мной счёты, но предупреждаю вас, здесь повсюду засада, так что приходите, если осмелитесь.

И в конце добавил ещё три слова: «Научился у вас».

Ван Чжундин отбросил телефон и направился к двери.

Хань Дун подбежал и обнял его:

– Не ходи, ни в коем случае не ходи, если пойдёшь, попадёшься в его ловушку.

Но Ван Чжундин всё равно настаивал на своём. Хань Дуну ничего не оставалось, как закричать:

– У тебя впереди ещё много врагов, с которыми нужно разобраться, не стоит зацикливаться на одном из них.

Ван Чжундин замер. Он медленно повернул голову и, посмотрев на Хань Дуна, сказал:

– Ты только что сказал, что он не последний мой соперник?

Хань Дун сглотнул:

– Да...

Дальнейшие события можно себе представить.

Глубокой ночью со слезами на глазах Хань Дун позвонил Юй Мину.

– Мин-эр, я получил то, что хотел.

– Что ты имеешь в виду?

– Он изменил своё отношение и перестал называть меня малыш.

– А как теперь?

– Маленькая сучка.

«...»

Глава 302: Сплетни

Как только Фэн Мучжи прибыла в «HengyuMedia», её карьера тут же пошла в гору: стали появляться новостные бомбы, крупные и мелкие, от чего резко возросла популярность её артистов.

Особенно отличился Ли Шан. В последнее время он активно участвовал в различных коммерческих мероприятиях, а недавно появился шокирующий слух: поздно ночью он провёл почти два часа в автомобиле с неким мужчиной, и их поведение было весьма интимным.

Что в наше время легче всего подогреет популярность? Ответ: слухи о гомосексуальных отношениях.

В запретные зоны, куда другие не осмеливались сунуться, Ли Шан шёл, и брался за эти дела. И вот, он стал знаменит.

Несколько дней назад главной новостью шоу-бизнеса была реклама фильма «Поразительные способности», а теперь всё внимание переключилось на слухи о гомосексуальных отношениях Ли Шана.

Посмотрим на ситуацию в «ZhongdingGroup». Там не было никакого движения, за исключением Хань Дуна, о котором ещё говорили. Даже Ся Янчжуо, последнее время бывший в центре внимания, словно пропал с радаров.

– Я всё ещё жду, когда Юй Мин проявит свои силы и изменит ситуацию, – вздохнула Фэн Мучжи.

– На что он может рассчитывать? На свои собственные скандалы? Или на свою «драгоценную маленькую хризантему»? Без Ся Янчжуо он вообще никто, – усмехнулся её секретарь.

Говоря об этом, Фэн Мучжи вдруг вспомнила:

– Кажется, Ся Янчжуо не появлялся уже почти полмесяца, да?

Секретарь на мгновение задумался и ответил:

– Похоже на то.

– Это странно. Сейчас ведь период раскрутки перед выходом «Поразительных способностей», по идее, на его имени нужно поднимать шумиху.

– Говорят, что это из-за давления внутри семьи.

– Внутри семьи? – напряглась Фэн Мучжи.

– Да, похоже, его родственники считают, что шоу-бизнес слишком грязный, и предлагают ему вовремя остановиться и вернуться в семейный бизнес.

Фэн Мучжи мгновенно оживилась:

– От кого ты это услышал? Достоверна ли информация?

– Моя подруга рассказала, её парень входит в этот круг, так что, думаю, это правда.

Фэн Мучжи на мгновение задумалась и сказала:

– Иди и узнай побольше об этом.

– Хорошо.

Но как только секретарь дошёл до двери, его остановили.

– Куда собрался?

Фэн Мучжи тут же встала, услышав знакомый голос.

– Что ты здесь делаешь?

Фэн Цзюнь молчал, и только холодно посмотрев на Фэн Мучжи, сказал:

– Ты играешь с огнём, ты знаешь об этом?

– Я прекрасно знаю, что делаю. Лучше займись проблемами в «ZhongdingGroup», у вас там царит хаос, а ты ещё находишь время, чтобы давать мне советы, – равнодушно ответила Фэн Мучжи.

Как только Фэн Цзюнь собрался продолжить, его прервал низкий мужской голос.

– Господин Фэн, как это вы сегодня нашли время заглянуть к нам?

Цай Пэн, произнося эти слова, обнял Фэн Мучжи, намеренно погладив её по талии. Фэн Мучжи притворно разозлилась:

– Отпусти меня, разве не видишь, что мы тут не одни?

– Но ведь это не посторонний человек, – действия Цай Пэна стали ещё более нахальными.

При виде этой сцены лицо Фэн Цзюня позеленело.

– Ты с ним? Тебя что, осёл в голову пнул? Он просто использует тебя!

– Так вот каков уровень руководства вашей компании «ZhongdingGroup»? – холодно усмехнулся Цай Пэн.

Фэн Мучжи оттолкнула Цай Пэна и сказала Фэн Цзюню:

– Повторяю ещё раз, не вмешивайся в мои дела, просто займись своими.

Фэн Цзюнь стиснул зубы и кивнул:

– Надеюсь, что ты ещё сможешь посмеяться в конце.

После ухода Фэн Цзюня, Фэн Мучжи обратилась к Цай Пэну:

– Не обращай внимания на моего брата, он словно ходячая бомба.

Цай Пэн, как будто ничего не произошло, продолжал проявлять нежность к Фэн Мучжи, нашёптывая ей на ухо:

– Мы достигли соглашения с продюсером, ты действительно моя счастливая звезда.

– Я всё ещё помню, каким холодным и недоступным ты был, когда мы впервые встретились, – тихо вздохнула Фэн Мучжи.

– Я был слеп!

Почему-то теперь, когда Фэн Мучжи слышала тяжёлое дыхание Цай Пэна, её охватывало дрожью.

– Знаешь, я до сих пор не могу понять, когда твоя компания была меньше моего офиса, почему я несколько раз снижала свою планку, чтобы умолять тебя? Может, это было предначертано с самого начала, что я попаду в твои руки?

Цай Пэн громко рассмеялся.

В тот момент, когда они целовались, вдруг раздался стук в дверь.

– Господин Цай, пришёл директор Пэн.

– Я пойду, посмотрю, – сказал Цай Пэн и вышел.

Фэн Мучжи увидела, что на столе остался его мобильный телефон, и взяла его в руки.

В результате она случайно нажала на кнопку плеера, и фильм, который был проигран на нём уже 57 раз, мгновенно бросился в глаза Фэн Мучжи.

«Поразительные способности»...

Фильм, который даже Фэн Мучжи не смогла достать, уже был просмотрен на телефоне Цай Пэна 57 раз. Это говорило о том, сколько усилий Цай Пэн приложил, чтобы заранее увидеть чью-то «красоту».

Готовиться ли ей заранее к конкуренции?

Даже Фэн Мучжи посчитала эту идею смехотворной. Если это было просто для того, чтобы почувствовать себя уверенно, стоило ли пересматривать это 57 раз? Она даже могла себе представить, как Цай Пэн с восхищением смотрел на красавицу Хань.

Изначально она думала только о том, чтобы использовать друг друга, но теперь Фэн Мучжи поняла, что её сердце уже вышло из-под контроля.

...

После полугодового перерыва Хань Дун наконец-то снова увидел Кана и чуть не расплакался от радости. Кан тоже был в восторге:

– Я видел финальный результат «Поразительных способностей» и почувствовал, что моя жизнь теперь полноценна. Сейчас, если я умру, не пожалею об этом.

Хань Дун долго переживал из-за проблем в компании, но после слов Кана, его настроение моментально улучшилось.

– Кстати, почему не видно Ся Янчжуо? – неожиданно спросил Кан.

Хань Дун тоже был озадачен. Обычно, когда Ся Янчжуо не появляется по разным причинам, это ещё можно было понять, но сегодня, когда даже Кан был здесь, его отсутствие казалось очень странным.

– Ладно, будет ещё шанс, – сказал Кан, но на его лице всё равно читалось разочарование.

...

Во время ужина Хань Дун спросил у Ван Чжундина об этом.

– Чем занят Ся Янчжуо в последнее время?

– Семейными делами, – равнодушно ответил Ван Чжундин.

– Семейные дела могут повлиять на его карьеру?

– Старшие не хотят, чтобы он находился в шоу-бизнесе, боятся, что он пойдет по неверному пути.

Хотя Хань Дун считал это большим упущением, но он мог понять старшее поколение в семье Ся. В конце концов, с учетом прецедентов с Ся Хунвэем и Ся Яо, остался только один наследник, и если за ним строго не присматривать, семья Ся может оказаться на грани исчезновения.

– А примет ли Ся Янчжуо это? – снова спросил Хань Дун.

– Конечно, он не хочет, он зашёл в тупик в отношениях с родителями, – ответил Ван Чжундин.

– И что теперь делать? Нельзя же всё так затягивать?

– Я предложил его родителям отправить его за границу. Если они не хотят, чтобы он оставался в мутных водах сферы развлечений материкового Китая, но при этом он не хочет бросать киноиндустрию, то пусть едет в Голливуд.

Внезапно Хань Дун подумал про Кана и незаметно сглотнул.

Почему ему показалось, что родители могут отправить сына по невозвратному пути?

В последнее время в компании было много дел, и телефон Ван Чжундина звонил очень часто, так что он даже за ужином не мог избежать очередного звонка. Как только он поднял трубку, выражение его лица изменилось.

У Хань Дуна появилось плохое предчувствие, и он быстро спросил:

– Что случилось?

– Ты поешь, я ненадолго выйду, – Ван Чжундин взял свою сумку и собрался уходить.

Хань Дун тоже встал:

– Я пойду с тобой.

– Возвращайся домой и никуда не выходи.

Только позже Хань Дун узнал, что один из журналов опубликовал его фотографию, на которой он участвовал в спортивном мероприятии между родителями и детьми в школе, и публично объявил, что Си Си – его незаконнорожденный ребёнок.

Эта новость разлетелась с невообразимой скоростью, и пока до компании дошла информация об этой новости, она уже охватила весь интернет. Хань Дун мгновенно стал объектом всеобщего осуждения.

Он не был таким, как Ли Шан, он был королём сцены, лучшим сценаристом, представителем благотворительного фонда, молодым кумиром, обладающим добродетелью и талантом... который просто не мог позволить себе подвергнуться скандалу.

Хань Дун впервые испытал, что значит быть объектом общественного осуждения – это было невыносимо!

И если бы только ругали его, так ведь оскорбляли и Си Си.

Такие слова, как «ублюдок», «сволочь», и другие неприличные выражения всплывали повсюду. Несмотря на то, что Хань Дун знал, что многие из этих комментариев – работа с фальшивых аккаунтов, ему всё равно было тяжело.

– Это всё моя вина, я не должен был идти туда, – сожалел Хань Дун.

Ван Чжундин спокойно и твёрдо сказал:

– Это не твоя вина. Если они хотят тебя очернить, результат будет одинаковым, независимо от того, пошёл бы ты или нет. Если бы ты не пошёл, они всё равно нашли бы другой способ. В любом случае не переживай, я всё улажу.

Хань Дун кивнул и спросил:

– А что с ребёнком?

– Он у моих родителей.

– Что они говорят?

Ван Чжундин промолчал. Хань Дун уже догадался:

– Твои родители правы. В такой ситуации, даже если ты признаешь его, никто не поверит, и это только усложнит ситуацию. Наша компания сейчас переживает период потрясений, и каждое твоё слово и действие затрагивает интересы многих людей.

– Мне просто обидно за своего сына, – суровый взгляд Ван Чжундина внезапно смягчился.

– Открытость и честность не всегда приносят благо, – похлопал его по плечу Хань Дун.

Ван Чжундин долго не отпускал руку Хань Дуна.

– В ближайшие дни ты не должен встречаться с Си Си, и не ходи к нему, что бы ни случилось.

Хань Дун кивнул.

Глава 303: Запутаться в собственных сетях

– Ся Янчжуо ушёл в отставку, и репутация Хань Дуна тоже разрушена. «ZhongdingGroup» действительно падает, – злорадствовал секретарь Фэн Мучжи.

Фэн Мучжи всё ещё преследовали четыре слова, которые Ван Чжундин сказал в адрес Ли Шана:

– Он не добьётся ничего? Посмотрим, хватит ли у тебя сил?

– Президент Ван, вероятно, сейчас ужасно сожалеет, – засмеялся секретарь, прикрывая рот.

Фэн Мучжи встала:

– Ладно, не переусердствуй, а то вдруг тебя увидит генеральный директор Цай? Пойдём на съёмочную площадку посмотрим на Ли Шана.

Говоря о Ли Шане, секретарь не скрывал своей гордости:

– Он всё больше становится похож на звезду. Раньше, если бы Хань Дун попал в скандал, он бы очень волновался. А теперь продолжает работать, как будто ничего не произошло.

– Если бы он не был таким стойким к этому моменту, то все мои старания оказались напрасны, – улыбнулась Фэн Мучжи.

Они вышли, продолжая разговор, и никто из них не заметил пристального взгляда, направленного на них издалека.

Цай Пэн спокойно вошёл в кабинет Фэн Мучжи, включил компьютер и начал внимательно проверять её недавние дела. Вдруг он обнаружил конфиденциальное письмо, в котором содержалось планирование «инцидента с незаконнорожденным ребёнком Хань Дуна», включая то, как подготовить тему, как её написать, как предать огласке... Всё было расписано в мельчайших подробностях.

Глаза Цай Пэна налились кровью.

...

Несколько дней спустя, когда скандал с «незаконнорожденным ребёнком» начал утихать, Хань Дун не смог побороть желание увидеть Си Си и тайно поехал к воротам школы, чтобы взглянуть на него.

Изначально он думал, что просто посмотрит на него, а потом уедет, но всё пошло не так.

Как только Си Си вышел из школьных ворот, внезапно появилась группа репортёров и окружила его. Охранники школы и телохранители из дома быстро бросились к Си Си, чтобы защитить его.

Но репортеры были слишком настойчивы, подсовывая микрофоны прямо к лицу мальчика и задавая вопросы, на которые ребёнок не мог ответить.

Видя, как Си Си сжимает кулачки и молчит, Хань Дун почувствовал, как его глаза покраснели.

Но он не мог вмешаться, поскольку ясно понимал, что это ловушка, и что среди журналистов есть те, кто специально подстрекает к скандалу. Он знал, что если пойдёт туда, всё только усложнится.

Он мог только смотреть, как Си Си страдает.

Короткий путь от школьных ворот до парковки под натиском репортёров вдруг стал бесконечным.

Си Си сначала крепко сжимал губы, но затем, услышав что-то, внезапно потерял контроль над собой. Хань Дун впервые увидел, как Си Си плачет. Да ещё и происходило это на глазах у всех. Рядом с ним не было ни одного близкого человека, а встречать его пришёл всего лишь водитель.

В сердце Хань Дуна что-то оборвалось.

Он распахнул дверь машины и широким шагом ринулся к толпе, сбив с ног репортёра, который снимал лицо Си Си крупным планом.

Всё пространство мгновенно пришло в движение.

Репортеры, словно выиграв джек-пот, начали безумно фотографировать Хань Дуна.

Различные вопросы сыпались на него один за другим.

«Вы приехали за Си Си?»

«Правда ли, что Си Си ваш незаконнорожденный сын?»

«Вы говорили, что Си Си ваш родственник, но, насколько нам известно, у вас нет родственников в Пекине»

«Почему вы до сих пор не дали официальное заявление?»

«...»

Хань Дун внезапно остановился и посмотрел на группу репортёров пугающе холодным и властным взглядом.

Репортёры на некоторое время замолчали.

Затем Хань Дун сказал нечто неожиданное.

– Это мой родной сын.

«...»

– Если, мать вашу, кто-то посмеет написать, что он не мой родной сын, я с ним лично разберусь!

«...»

Сказав это, Хань Дун развернулся и ушёл.

Чжао Чжэньбэй* стоял неподалеку и наблюдал за всем происходящим.

(*впервые появляется в гл. 292 на школьных соревнованиях)

– Бедный Си Си, – сказал его сын, смахивая слёзы.

Чжао Чжэньбэй долго смотрел на журналистов, а затем увёл сына.

Фэн Мучжи получила новости накануне вечером и ожидала увидеть на следующий день заголовки вроде «Хань Дун избил репортёра и признал, что у него есть незаконнорожденный сын». Но вместо этого она увидела новости о том, что «Лицензии нескольких медиа-компаний были аннулированы, а группа поддельных репортёров была арестована».

Что происходит?

Не успела Фэн Мучжи отреагировать, как зазвонил телефон.

– Сестра Фэн, у нас проблемы, всех, кто окружал вчера ворота в школу, арестовали.

Сердце Фэн Мучжи заколотилось:

– Как такое могло случиться?

– Я слышал, что руководитель Государственного управления радио, кино и телевидения лично прибыл для расследования.

Лицо Фэн Мучжи внезапно изменилось:

– Как могло случиться, что расследованием занялись руководители управления радио и телевидения?

– Я тоже не знаю, сестра Фэн, мне страшно, вдруг нас тоже...

– Чего бояться? – Фэн Мучжи грубо прервала его, пытаясь сохранять спокойствие. – Мы ничего не сделали.

Секретарь хотел ещё что-то сказать, но Фэн Мучжи просто повесила трубку.

Затем она опустилась на диван. Её голова была полна мыслей.

Это невозможно, они не смогут связать это дело со мной. Все контакты были через посредников, вся информация передавалась через другие руки, и нет никаких доказательств, которые могли бы указать на моё участие...

Но именно в этот момент раздался звонок в дверь.

Фэн Мучжи вздрогнула.

На негнущихся ногах она подошла к двери. Через экран видеодомофона она увидела несколько суровых лиц, и её сердце замерло.

– Вы Фэн Мучжи?

– Да.

– Пожалуйста, пройдёмте с нами.

Фэн Мучжи постаралась сохранить спокойствие и спросила:

– Зачем?

– Вас подозревают в сговоре со СМИ и фабрикации ложных новостей.

– Невозможно! – тут же стала отрицать она. – У вас есть доказательства?

– Доказательства есть, вы должны пройти с нами.

После допроса Фэн Мучжи была отправлена в следственный изолятор. Всё это время она считала, что её задержание – это лишь проявление чьего-то злоупотребления властью, и продолжала активно общаться с адвокатами, чтобы «оправдаться», пока её не навестил Цай Пэн.

– Это всё из-за тебя! Если бы не ты, я бы никогда не потеряла рассудок и не пошла на риск. Если бы не ты, я бы никогда сюда не попала, – с ненавистью сказала Фэн Мучжи.

– Да, если бы не я, ты бы могла выйти, – усмехаясь, признал Цай Пэн.

Выражение лица Фэн Мучжи застыло.

Цай Пэн всё ещё улыбался, но в его улыбке теперь была скрытая угроза.

Фэн Мучжи вдруг поняла, что произошло и, потеряв контроль над собой, начала колотить по стеклу перегородки:

– Я сделала для тебя так много, а ты осмелился так поступить со мной?

– Потому что ты больше не представляешь ценности, – холодно ответил Цай Пэн.

– Ценности? – замерли руки Фэн Мучжи.

– Конечно. Если бы я не хотел использовать твои ресурсы и твоих артистов, я бы не стал интересоваться женщиной вроде тебя.

Фэн Мучжи пришла в ярость:

– Ты думаешь, я зря работала все эти годы? Думаешь, что они будут твоими, как только я уйду? Ты думаешь, что несколько обедов и разговоров заставят их служить тебе?

– А ты почему так легко отдалась мне? – парировал Цай Пэн.

Фэн Мучжи потеряла дар речи.

– В этом мире я могу править, даже не приложив особых усилий, просто трахая таких, как ты, – презрительно хмыкнул Цай Пэн.

Фэн Мучжи бессильно опустилась на стул.

Цай Пэн продолжил:

– Изначально я хотел оставить тебя на какое-то время, ведь я ещё не укрепился, но ты пересекла мою черту.

Фэн Мучжи уставилась на него:

– Черту? Какую черту? Ты про Хань Дуна?

Цай Пэн не ответил, но выражение его лица говорило само за себя.

Фэн Мучжи вдруг горько усмехнулась. Даже сейчас ей трудно было поверить, что она, которая столько лет «поучала» других, в конце концов, допустила ошибку, которую могла совершить только дура.

Перед уходом Цай Пэн «с юмором» добавил:

– Вини во всём Ли Шана. Я предупреждал тебя, что он – ходячее несчастье. Кто с ним свяжется, тот пострадает.

Фэн Мучжи выглядела так, будто ничего не слышала.

– Кстати, он тоже поспособствовал увеличению твоего срока – за организацию проституции среди артистов.

После того как Цай Пэн ушёл, спустя какое-то время в комнате для встреч раздался пронзительный плач.

...

Скандал с «незаконнорожденным ребёнком» наконец-то утих.

Однако последствия всё ещё давали о себе знать. Каждый раз, когда Хань Дун появлялся на публике, некоторые люди критиковали его.

Но, к счастью, Си Си уже преодолел это, и для Хань Дуна этого было достаточно.

Вечером, после ужина, Хань Дун сидел на диване и чинил игрушку Си Си, когда внезапно раздался звонок в дверь.

Как только он встал, Ван Чжундин открыл дверь.

– Директор Чжао, пожалуйста, проходите.

Хань Дун увидел Чжао Чжэньбэя и буквально почувствовал, как у него подкашиваются ноги. О боже, да это же тот самый руководитель из Главного Управления, которого я когда-то обругал!

Ван Чжундин поспешил представить:

– Дунцзы, это директор Чжао. Он очень помог с твоим делом.

Хань Дун вздрогнул. Что? Он ещё и помогал? Надеюсь, это не станет ещё большей проблемой.

– Что, не узнаешь меня? – хмыкнул Чжао Чжэньбэй.

– Нет, нет, нет, здравствуйте, директор Чжао, – нервно рассмеялся Хань Дун.

– Вы знакомы? – удивился Ван Чжундин.

– Познакомились на спортивных соревнованиях родителей и детей. Ты ведь не пошёл, – пояснил Чжао Чжэньбэй.

Ван Чжундин сразу всё понял:

– Садись, я сейчас схожу за кое-какими вещами. Хань Дун, развлеки гостя.

Хань Дун не знал, как «развлекать».

Стоять было неудобно, сидеть тоже, да и сказать было нечего, так что он просто замер на месте в неловком молчании.

– Почему вдруг замолчал? Разве ты не был очень разговорчивым в тот день? – поддразнил Чжао Чжэньбэй.

Хань Дун поспешил замахать руками:

– Нет, в тот день я просто шутил, шутил...

Чжао Чжэньбэй улыбнулся и промолчал.

Хань Дун какое-то время внимательно смотрел на него, и потом, наконец, решился спросить:

– Директор Чжао... почему вы решили мне помочь?

– Я не помогал тебе, это просто моя работа. Сейчас в медиа-среде действительно нужно наводить порядок.

– Да, да, да... –  Хань Дун быстро согласился. – Некоторые журналисты слишком неэтичны и не умеют сдерживать себя, пока им не преподадут урок.

Чжао Чжэньбэй хмыкнул.

Через некоторое время Хань Дун снова спросил:

– Э-э-э, директор Чжао, у вас ведь нет на бедре родинки?

– Нет, а почему ты об этом спрашиваешь? – Чжао Чжэньбэй выглядел немного озадаченным.

Хань Дун вздохнул с облегчением:

– Ничего, хорошо, что нет родинки, без неё человек выглядит приятнее, хе-хе-хе...

Чжао Чжэньбэй:

– ...Что за логика у тебя?

Хань Дун незаметно вытер пот. С моей логикой всё в порядке. Это лишь последствия всего пережитого.

Глава 304: Главный BOSS*

(*Этот термин часто используется в видеоиграх и других медиа, чтобы обозначить самого мощного противника, которого нужно победить в конце игры или сюжета)

Падение Фэн Мучжи, по мнению людей из сферы развлечений, было воспринято как «большая перестановка» в мире шоу-бизнеса.

В это время многие ждали, как же сложится судьба «HengyuMedia». Все думали, что без Фэн Мучжи, являвшейся «столпом» компании, процветание «HengyuMedia» окажется лишь кратковременным явлением, и вскоре её полностью раздавит «ZhongdingGroup».

Но реальность оказалась совершенно иной.

«HengyuMedia» не только не рухнула, но и смогла прорваться сквозь трудности, реформироваться и реорганизоваться, продвинуть новых артистов, разрушив тенденцию неравномерного развития, существовавшую при Фэн Мучжи, создав обстановку, в которой расцвели многие таланты.

Особенно значительные усилия были вложены в развитие женщин-артисток. Покупка рекламных мест, создание новостных сенсаций, постоянное присутствие на элитных показах – всё это нанесло мощный удар на снижение уровня развития артисток «ZhongdingGroup».

Разумеется, артисты-мужчины также не отставали.

Ли Шан вновь воспользовался волной реформ и совершенно заслуженно занял первое место в рейтинге лучших артистов-мужчин на материке.

Не будет преувеличением сказать, что он являлся лидером, потому что Ся Янчжуо в последнее время был занят поездками за границу, а на репутацию Хань Дуна всё ещё бросал тень его «незаконнорожденный сын». В итоге весь материковый шоу-бизнес оказался во власти Ли Шана.

Кто бы мог подумать, что Ли Шан, ещё два года назад выглядевший немного простовато, теперь, благодаря своей внешности, снова окажется на пике популярности и даже возглавит список «Десяти самых красивых мужчин Азии».

Конечно, это стало возможным благодаря наставлениям Фэн Мучжи.

Изначально она разработала для Ли Шана трёхлетний план, в течение которого, шаг за шагом, трансформация лица должна была незаметно завершиться.

Однако недавние события заставили Ли Шана осознать, насколько изменчив может быть мир шоу-бизнеса: в один момент ты на вершине, а в следующий – уже пленник, поэтому ему не терпелось стать знаменитым.

Он попросил своего пластического хирурга изменить план: трёхлетний план был сокращён до одного года, а оставшиеся два года сжались до пятнадцати дней. С нечеловеческим упорством он выдержал высокоинтенсивные операции, завершив свою трансформацию.

Хань Дун был ошарашен, когда увидел первую фотографию Ли Шана после завершения пластических операций.

Твою мать, да это же гибрид Ся Янчжуо и Юань Цзэ! –  подумал он.

Даже Юй Мин, обычно столь придирчивый к внешности, был потрясён, увидев лицо Ли Шана.

– Это... это он? Ты уверен, что он не был убит Цай Пэном? – спросил Юй Мин у Хань Дуна.

– Посмотри на его тело и тебе всё станет ясно, – ответил Хань Дун.

Юй Мин посмотрел и был ещё больше ошеломлён. Да это же было тело Хань Дуна, а лицо – Ся Янчжуо и Юань Цзэ, это просто невероятно!

– Хорошо, что Ся Янчжуо ушёл, иначе бы они с Ли Шаном сражались насмерть, – сказал Хань Дун.

– Это именно то, чего хотела Фэн Мучжи. Ли Шан обладает лучшими актёрскими способностями и более высоким эмоциональным интеллектом, чем Ся Янчжуо. С таким лицом он бы точно превзошёл его, – кивнул Юй Мин.

– Да, особенно сейчас, когда Ся Янчжуо ушёл со сцены, Ли Шан смог заполнить пустоту в сердцах его фанатов и мгновенно завоевать их. Этот парень действительно амбициозен!

– Жаль, что Фэн Мучжи не успела насладиться этой победой, – вздохнул Юй Мин.

– Ли Шан и не позволил бы ей насладиться. Подумай о Фан Юнь, Лян Цзине, И Лу и Чжоу Ли... У Фэн Мучжи было много компромата на Ли Шана, а поскольку он хотел действовать свободно, ему нужно было сначала избавиться от неё, – добавил Хань Дун.

Юй Мин улыбнулся, ничего не сказав.

....

К концу года на экраны начали выходить новогодние фильмы, и долгожданная премьера «Поразительных способностей» уже была не за горами. Компания выпустила рекламный ролик «Поразительных способностей», который вызвал настоящий фурор.

Однако «ZhongdingGroup» решила держать интригу и не раскрывать, кто сыграл роль «красавицы»-шпионки в фильме, что заставило поклонников фильма подумать, что Кан привёз красивую женщину из Голливуда, что в свою очередь привело к бурным дискуссиям.

Но буквально через пару дней Ли Шан снова привлёк внимание новой работой – фильмом на гей-тематику, в котором он сыграл главную роль вместе со своим предполагаемым бойфрендом. Эта картина тоже попала в новогодний репертуар.

Когда появилась потрясающая афиша фильма, фэндомы вновь взорвались.

Положительные и отрицательные отзывы, фанаты, хейтеры – всё смешалось, и в итоге Ли Шан снова оказался в центре внимания, затмив «Поразительные способности».

Тем временем Ли Шан стал объектом охоты рекламодателей, подписывая контракты на разные бренды. Всего за месяц он заработал почти сто миллионов.

Под конец года никто не обсуждал ничего более горячего, чем популярность Ли Шана.

В одном и том же месте проходили два события: с одной стороны – фан-встреча Ли Шана, а с другой – презентация всего актёрского состава «Поразительных способностей». В итоге встреча Ли Шана привлекла больше внимания, чем целый съёмочный коллектив.

Ли Шан тоже научился вести себя высокомерно. Пока фанаты с нетерпением ждали снаружи, он прошёл через закулисную зону и пробрался на мероприятие по продвижению фильма «Поразительные способности».

Хань Дун как раз оживлённо разговаривал с одним из сотрудников, но при виде Ли Шана его лицо изменилось.

– Ты зачем сюда пришёл?

Ли Шан обнял Хань Дуна за плечи и с улыбкой сказал:

– Пришёл помочь вам поддержать мероприятие!

– Проваливай отсюда, – отмахнулся  от него Хань Дун.

Ли Шан, ставший суперзвездой, был окружён множеством знаменитостей, но тот факт, что Хань Дун так отнёсся к нему, доставил Ли Шану искреннее удовольствие.

– Кстати, помнишь, как у ворот Пекинской киностудии ты сказал, что когда станешь знаменитым, подаришь мне Бентли? Дружище, я не смог ждать так долго и купил две машины сам, одну из них дарю тебе.

Хань Дун, окинув взглядом его «фальшивое лицо», насмешливо ответил:

– Ну что ж, научился быть «благодарным»?

– Честно говоря, я теперь понимаю, что хорошее тело не так важно, главное – лицо. Знал бы я это раньше, не стал бы резать своё тело. Похоже, способности господина Вана к предвидению не такие уж и выдающиеся, – усмехнулся Ли Шан.

Как раз в тот момент, когда Хань Дун собирался ответить ему, рядом раздался голос Юй Мина:

– Хань Дун, иди сюда.

Перед уходом Ли Шан добавил:

– Я оставил машину снаружи, ключи у твоего водителя. Можешь пользоваться, когда захочешь.

– Проваливай! – сердито воскликнул Хань Дун.

Ли Шан радостно зашагал обратно.

На протяжении всей пресс-конференции Хань Дун не мог успокоиться, его мысли всё время возвращались к тому самому Бентли. Его беспокоила не зависть, а какое-то смутное предчувствие.

– Что с тобой? – спросил Юй Мин, стоявший рядом.

– У меня предчувствие, что с Ли Шаном что-то случится, - тихо ответил ему Хань Дун.

– Разве это не к лучшему? – спокойно ответил Юй Мин.

– Нет, это будет что-то серьёзное, возможно, опасность для жизни.

Юй Мин всё равно оставался невозмутимым:

– Так ему и надо. Такой наглый, он определенно станет мишенью.

Но Хань Дун уже не мог сидеть на месте.

– Я схожу в туалет, – сказал он.

Юй Мин схватил его с необычайной силой.

– Поверь мне, с ним ничего не случится.

– Что ты сказал? – застыл Хань Дун.

– Сиди спокойно! – внезапно взорвался Юй Мин.

Хань Дун с недоумением посмотрел на него. Пока он всё ещё колебался, микрофон ведущего поднесли к нему, и Хань Дун быстро переключил свои мысли, перестав размышлять об этом.

...

В итоге, после того как Ли Шан посетил встречу с фанатами, на обратном пути случилось нечто из ряда вон выходящее.

За ним гнались пять машин, и на шоссе разыгралась битва не на жизнь, а на смерть.

Ли Шан впервые пережил подобное, его давление мгновенно подскочило до двухсот, в его голове отчаянно бушевала мысль: «Я не могу умереть, я преодолел все преграды, чтобы достичь всего этого, я должен выжить, чтобы насладиться этим...»

– Сразимся с ними, – сказал Ли Шан.

Неизвестно, то ли у водителя в критический момент внезапно открылся скрытый потенциал, то ли решимость Ли Шана тронула небеса, но машина всё же вырвалась из кольца преследователей, чудом избежав катастрофы.

Когда Ли Шан вышел из машины, его лицо было мертвенно бледным, и как только его ноги коснулись земли, он тут же рухнул.

...

На следующее утро новость «Популярная звезда Ли Тянбан подвергся нападению» стала заголовком, мгновенно вызвав бурное обсуждение. Кто-то думал, что Ли Шан привлёк к себе зависть из-за чрезмерного успеха, кто-то считал, что это очередной пиар-ход его команды...

Однако то, что произошло дальше, превзошло все ожидания.

Всего через пару дней после «покушения» Ли Шан подвергся очередному скандалу с пластической операцией, что потрясло весь шоу-бизнес.

Затем всплыли ещё более шокирующие подробности: Ли Шан украл успех Хань Дуна, Ли Шан тайно подменил снотворное Фан Юнь, Ли Шан сплагиатил сценарий Хань Дуна, Ли Шан бросил И Лу умирать, Ли Шан использовал Фан Юнь, которая находилась в реабилитационном центре, для очередного пиара, Ли Шан вместе с Чжоу Ли подглядывал за личной жизнью других артистов... И так далее.

Все его грязные поступки были разоблачены, ни один не был упущен, все доказательства были предоставлены без каких-либо двусмысленностей.

Никто не мог представить, что кто-то потратит столько усилий, финансовых ресурсов, даже оставит управление компанией, чтобы терпеть насмешки других, и всё это лишь для того, чтобы собрать улики и уничтожить Ли Шана.

Даже великий Хань Дасянь (Великий Бессмертный), узнал об этом только после того, как всё обнародовали.

– Той погоней тоже руководил ты? – спросил Хань Дун.

– Для раскрытия всех его деяний нужен был повод, поэтому я и нашёл людей, которые продемонстрировали свои навыки вождения. Что касается его жизни, она мне не интересна, – уклончиво ответил Юй Мин.

Во взгляде Хань Дуна на Юй Мина была уже не привязанность, а обожание.

– Я хотел разобраться с ним уже давно, но решил дать ему возможность достичь вершины, чтобы падение было ещё более «сладким», – добавил Юй Мин.

Хань Дун замолчал и просто смотрел на Юй Мина.

Юй Мин почувствовал себя немного неловко:

– Что ты на меня уставился?

– Я понял, ты и есть настоящий BOSS! – ответил Хань Дун.

Юй Мин на это всё так же невозмутимо ответил:

– Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Глава 305: Выбросить его обратно в реку

Артист может пойти на любые ухищрения, чтобы стать знаменитым: пластическая операция, развод, гомосексуальность, и так далее... неважно. Однако если затронуты моральные качества и нравственность, он обречён.

Любой из скандалов Ли Шана был бы смертельным ударом по его репутации, а уж такое количество – тем более.

После этого инцидента Ли Шан сразу же был запрещён Государственным управлением радио, кино и телевидения.

Фильм о гомосексуальности, в котором он сыграл главную роль, так и не был показан публике.

Но это всё были мелочи.

Серьёзные последствия заключались в том, что Ли Шан задолжал огромные суммы рекламодателям и партнёрам, чьи контракты пострадали из-за его репутации. Они буквально штурмовали его дом, требуя возмещения убытков.

В результате Ли Шан был вынужден продать дом и машину и скитаться, как бездомная собака.

В конце концов, когда идти стало некуда, Ли Шан спрятался в той самой съёмной квартире, где он когда-то жил вместе с Хань Дуном. Здесь ему, наконец, удалось пожить несколько спокойных дней.

Каждую ночь, лёжа в постели, ему казалось, что всё вернулось на круги своя.

Два года жизни пролетели как один длинный сон.

Проснувшись, он осознал, что остался ни с чем.

Хань Дун искал Ли Шана всё это время, ведь у него всё ещё находилась его машина, тот самый «Бентли», который Ли Шан ему отдал, и который Хань Дун намеревался вернуть.

После нескольких дней безрезультатных поисков Хань Дун вдруг вспомнил про ту квартиру.

Сначала ему это показалось немного нелепо: с нынешним статусом Ли Шана, даже скрываясь от долгов, он должен был выбрать более приличное место. Как он мог жить в той старой съёмной квартире?

Но сильное предчувствие заставило его попробовать, и когда он пришёл, то обнаружил, что Ли Шан действительно находился там.

– Зачем пришёл? –  враждебным тоном спросил Ли Шан.

– Отдать тебе машину, – ответил Хань Дун.

– Ты думаешь, что беспощадных нападок СМИ было недостаточно, поэтому ты приехал, чтобы исправить ситуацию? – усмехнулся Ли Шан.

– Чёрт возьми, ты вообще слышишь, что говоришь?

Хань Дун собирался развернуться и уйти, но вдруг его взгляд упал на знакомые джинсы, и он замер на месте.

– Ты всё ещё хранишь эти штаны?

Ли Шан ничего не ответил. Хань Дун поднял их и увидел, что та самая дыра всё ещё оставалась на своём месте.

– Когда ты был на пике популярности, даже не думал отблагодарить за эти штаны, а теперь, когда упал, ты обвиняешь меня в своих неудачах?

– Именно так, – бесцеремонно заявил Ли Шан: – Если бы не ты, я бы не пошёл по этому пути и не искалечил бы своё тело.

Хань Дун потерял дар речи.

В этот момент раздался стук в дверь.

– Кто-нибудь есть?

Услышав голос, Ли Шан резко изменился в лице и быстро залез под кровать.

События разворачивались слишком быстро, и Хань Дун не успел среагировать, как дверь была выбита пинком.

– Наконец-то я нашёл... эм? Почему ты тут? – удивлённо спросил вошедший, увидев Хань Дуна.

Хань Дун моментально сменил выражение лица на спокойное:

– А почему тут не может быть меня?

– Что ты делаешь в таком месте?

– Я когда-то жил здесь, вот пришёл вспомнить старые времена, нельзя? – усмехнулся Хань Дун.

Мужчина повернулся к своему товарищу и спросил:

– Ты ведь говорил, что видел Ли Тянбана, как это оказался Хань Дун?

– Эээ... я был уверен, что видел Ли Тянбана.

– Наверное, ты обознался, у них же телосложения похожи.

Мужчина снова повернулся лицом к Хань Дуну:

– Простите за недоразумение, я менеджер по рекламе компании Huida, вот моя визитка. Надеюсь, у меня будет возможность сотрудничать с вами.

Когда Хань Дун взял её, он увидел нож, спрятанный в рукаве мужчины.

После того как они ушли, Ли Шан вылез из-под кровати, не выказывая никакой благодарности, как будто помощь Хань Дуна была для него унижением.

– Ты не можешь больше оставаться здесь, – сказал Хань Дун.

– И где же мне жить, если не здесь? – спросил в ответ Ли Шан.

– Я найду тебе другое место.

– И что, место, которое ты найдёшь, будет безопасным? – холодно фыркнул Ли Шан.

– Все в нашем окружении знают, что мы враги, кто, блядь, подумает, что я могу укрывать тебя? –  злобно огрызнулся в ответ Хань Дун.

У Ли Шана не оставалось выбора, кроме как последовать за ним.

Хань Дун снова сел за руль «Бентли» и выехал за пределы города, направляясь в пригород.

Всю дорогу они ехали молча. Прошло много времени, прежде чем Хань Дун заговорил:

– Продай эту машину, открой какой-нибудь бизнес, может, сможешь постепенно выплатить долги.

Ли Шан молчал.

Хань Дун посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы увидеть реакцию Ли Шана, но заметил несколько машин одинаковой модели, которые следовали за ним.

– Чёрт!

Хань Дун резко вдавил педаль газа.

Ли Шан тоже заметил это и немедленно позвонил Ван Чжундину.

Хань Дун вдруг вспомнил, как на пресс-конференции перед его глазами мелькали образы «Бентли». Позже он узнал, что это дело рук Юй Мина, и думал, что Ли Шан избежал опасности, но не ожидал, что беда настигнет их здесь.

Но теперь, когда ситуация сложилась таким образом, Хань Дун мог только мчаться на всех парах. Уже темнело, и если им удастся оторваться от преследователей, найти их будет сложно.

После того как они заехали на эстакаду, Хань Дун ещё сильнее надавил на газ.

Вдруг навстречу им выехала машина с дальним светом, и Хань Дун, ослеплённый им, не обратил внимания на расстояние между впереди идущими машинами. Когда зрение вернулось, он понял, что столкновение неизбежно. Он резко вывернул руль, но нечаянно задел защитное ограждение, и машина вылетела с моста, упав в воду с высоты более десяти метров.

Раздался оглушительный удар.

Хань Дун сразу же потерял сознание.

В последнее время Ли Шан использовал для самообороны тупое орудие, и сейчас оно пришлось как нельзя кстати. Он отчаянно разбил стекло, и ледяная вода хлынула в машину, заставив его задрожать от холода.

Хань Дун всё ещё находился на водительском сиденье, и его состояние было неизвестно.

Проблемные ноги Ли Шана теперь потеряли чувствительность из-за холодной воды. Он едва мог плыть сам, и речи не шло о том, чтобы помочь Хань Дуну.

Так что он изо всех сил поплыл к поверхности. Когда он почти достиг её, то вдруг оглянулся.

Вода в машине покрывала голову Хань Дуна, но он оставался неподвижным.

Сердце Ли Шана учащённо забилось, и он повернул назад.

Даже он сам не мог понять, почему в такой смертельно опасной ситуации он решил спасти другого человека, но он знал одно: этот человек всегда был в его мыслях, в его сердце, и он не хотел, чтобы тот вот так исчез...

Впервые в жизни он не поступил как белоглазый волк.

Ли Шан с трудом вытащил Хань Дуна из машины и поплыл с ним к берегу.

Хотя река была неширокой, Ли Шан потратил все силы на каждый метр, который он проплыл до берега.

Позже его ноги постепенно утратили чувствительность, сознание стало затуманиваться. Он нащупал траву у берега и с усилием подтолкнул Хань Дуна вверх. Когда же попытался сам выбраться, его ноги уже полностью окоченели.

После того, как Хань Дун оказался на берегу, первым к нему прибежали не полицейские и не Ван Чжундин, а Цай Пэн.

Ведь всё это было организовано Цай Пэном, но он никак не ожидал, что Хань Дун тоже окажется в машине.

Цай Пэн схватил Хань Дуна и как сумасшедший побежал к мосту. Несколько его людей поспешили на помощь, подняли Хань Дуна и погрузили его в машину, чтобы отвезти в больницу.

В это время подъехала машина Ван Чжундина.

Услышав, что в реке есть ещё один человек, он не стал ничего спрашивать и сразу же прыгнул в воду. Он долго искал, и наконец, нашёл чью-то руку. Хотя он и понимал, что это не рука Хань Дуна, но всё равно вытащил этого человека.

– Господин Ван, Хань Дуна уже отправили в больницу.

Услышав это, Ван Чжундин сразу же сел в машину скорой помощи, где находился Ли Шан, и поехал вместе с ним в больницу.

По дороге врач провёл серию реанимационных действий, и Ли Шан наконец-то пришёл в себя.

– Помогите снять с него мокрую одежду, – попросил врач Ван Чжундина.

Ван Чжундин с силой потянул, и снял не только брюки, но и нижнее белье.

И хотя раньше он не обращал внимания на интимные части тела Ли Шана, случайно взглянув, он был потрясён.

На внутренней стороне бедра Ли Шана находилось родимое пятно...

Наконец-то стало понятно, почему не удавалось определить соперника по лицу: оно постоянно менялось.

Когда Хань Дуна везли в больницу, он всё время звал: «Чжун Чжун». Но когда он открыл глаза, увидел не его, а Цай Пэна.

– Почему ты? – спросил Хань Дун дрожащими губами.

– Я прикончил всех, кто над тобой издевался. Теперь я буду единственным, кто будет издеваться над тобой, – сказал Цай Пэн.

Хань Дун: «...»

А бедного Чжун Чжуна в этот момент крепко держал за руку бессознательный соперник.

– Дунцзы, иногда я сам не понимаю, что именно я к тебе чувствую...

Посмотрим на холодный взгляд Ван Чжундина.

Ли Шан, всё ещё в полубессознательном состоянии, бормотал:

– Они никогда не понимали, почему я всегда слежу за тобой, а это потому что в моём сердце только ты и я – одного поля ягоды. У нас нет связей, нет родословной, и в этом мире мы можем только как перекати-поле бродить туда-сюда...

Снова посмотрим в холодные глаза Ван Чжундина.

Ли Шан сжал руку ещё крепче:

– Дунцзы, иногда твоё присутствие дарит мне необъяснимое чувство безопасности...

Ван Чжундин вдруг сказал:

– Доктор.

– Да?

– Вы не могли бы развернуть машину?

– Зачем?

– Хочу выбросить его обратно в реку.

«...»

Глава 306: Ужасная цена

Ван Чжундин как раз отправил Ли Шана в реанимацию, когда увидел, что Хань Дуна вывозят из другой палаты.

– Доктор...

Ван Чжундин не успел договорить, как кто-то перебил его:

– Как обстоят дела?

Врач повернулся к Цай Пэну и сказал:

– Пока ничего серьёзного, немного простыл. Мы будем наблюдать за его состоянием, – с этими словами он перевёз Хань Дуна в палату интенсивной терапии.

Ван Чжундин медленно подошёл к Цай Пэну и пристально посмотрел на него.

– Что ты здесь делаешь?

– А почему я не могу быть здесь? – небрежно ответил Цай Пэн.

Глаза Ван Чжундина налились кровью, а его руки яростно схватили Цай Пэна за воротник, в гневе он спросил:

– Это ты сделал? Ты?

Цай Пэн вывернул запястье Ван Чжундина и холодно сказал:

– Отпусти.

– Я спрашиваю тебя, это ты сделал? – голос Ван Чжундина становился всё более угрожающим.

– Да, но я не… –  Цай Пэн не успел договорить, как Ван Чжундин ударил его кулаком.

– Чёрт побери, я переживаю не меньше тебя! – взревел Цай Пэн.

Ван Чжундин снова замахнулся кулаком:

– Какого чёрта ты переживаешь? Какое право ты имеешь волноваться?

– Сердце – в моём теле, и я волнуюсь, когда захочу! Это не твоё дело! – ответил Цай Пэн, ударяя в ответ.

Их драка становилась всё более ожесточённой, пока не появились врачи, чтобы их разнять. Тем было всё равно, кто перед ними – директор крупной компании или элита индустрии, – они жёстко приказали:

– Хотите драться? Делайте это на улице, не мешайте нам лечить пациентов!

Ван Чжундин стиснул зубы и остановился, в последний раз злобно взглянув на Цай Пэна, затем направился к палате Хань Дуна.

Через какое-то время снаружи вдруг раздался тревожный крик врача.

– Кто родственник Ли Шана? Есть ли здесь родственники Ли Шана?

Хань Дун, который дремал, резко сел.

– Что с Ли Шаном? Что с ним случилось? Ли Шан…

Он несколько раз повторил вопрос, прежде чем заметил напряжённое выражение лица Ван Чжундина, но даже тогда не осознал всю серьёзность ситуации и продолжил взволнованно спрашивать:

– Что с ним? В каком он сейчас состоянии?

С мрачным тоном, которого Хань Дун никогда раньше не слышал, Ван Чжундин ответил:

– А тебе-то какое дело, что с ним?

– Он спас меня! Если бы не он, я бы уже не был жив!

– А его спас я. Если бы не я, он бы тоже погиб.

Ван Чжундин до сих пор сожалел о своём решении. Ли Шан спас человека, которого он любил, а сам Ван Чжундин спас своего соперника.

Врач снова позвал из коридора:

– Пациенту срочно требуется операция. Есть ли родственники?

Услышав это, Хань Дун уже собирался встать с кровати, но его крепко удержал Ван Чжундин.

– Я пойду.

Когда Ван Чжундин вышел, врач сказал ему:

– У пациента обширная инфекция нижних конечностей, потребуется ампутация.

– До какого уровня нужно ампутировать? – спросил Ван Чжундин.

Врач выглядел виноватым:

– Боюсь, ниже колена всё придётся удалить.

Ван Чжундин хотел было сказать: Можно ампутировать ещё выше? Лучше бы и родимое пятно убрать… Но из гуманных соображений он решил первым делом позвонить родителям Ли Шана.

Родители Ли Шана, потрясённые и опечаленные, дали согласие на операцию. Когда Ван Чжундин вернулся в палату, Хань Дун нетерпеливо спросил:

– Как он?

Ван Чжундин долго молчал, прежде чем ответить:

– Его жизнь вне опасности, но ноги… уже не спасти.

Хань Дун рухнул на подушку, его глаза затуманились.

Ван Чжундин попытался успокоить его:

– Его ноги были сильно повреждены ещё до аварии, даже если бы он не спас тебя, их всё равно пришлось бы ампутировать.

Неожиданно Хань Дун почувствовал себя ещё хуже:

– Да, он уже был калекой, но всё равно спас меня.

Ван Чжундин: «...»

Операция Ли Шана прошла успешно, но он потерял обе ноги.

Хань Дун оставался в больнице больше недели. В день выписки он пошёл навестить Ли Шана.

Ли Шан ещё не оправился, его лицо всё ещё было бледным, и он лежал на больничной койке. От прежнего боевого духа не осталось и следа. Однако появление Хань Дуна подняло ему настроение.

– Ты сейчас, наверное, жалеешь до ужаса? – попытался пошутить Хань Дун.

Ли Шан натянуто улыбнулся.

– Нет, я давно знал, что ноги мне не спасти, просто это случилось раньше, чем я ожидал. Ты знаешь, последние два года я постоянно видел один и тот же сон, как я сижу в инвалидной коляске, а ты везешь меня, чтобы посмотреть «Поразительные способности». Каждый раз, просыпаясь, я весь был в холодном поту.

Хань Дун почувствовал тяжесть на сердце, словно туда налили свинца.

– Да, два года отчаянной работы ради одного фильма.

– Но реальность оказалась не такой невыносимой, как я себе представлял: когда я услышал, как врач говорит о необходимости ампутации ног, вдруг почувствовал облегчение в сердце. Я понял, что бремя, которое несли мне эти ноги, было гораздо больше, чем то, для чего они предназначались.

– Но это же всё равно часть твоего тела, – сказал Хань Дун.

– Они отрезали только мои ноги, – спокойно ответил Ли Шан.

Хань Дун попытался пошутить:

– Если так, то не нужно ли и лицо оторвать?

– Я и так уже в таком состоянии, можешь не быть таким дураком? – дрогнули губы Ли Шана.

– Тогда хватит притворяться! Если что-то тебя гложет, если тебе неудобно, выплесни всё. Когда у тебя всё было хорошо, ты никогда не стеснялся говорить, так почему сейчас, когда ты на больничной койке, стал таким вежливым?

Ли Шан понял, о чём говорит Хань Дун, и решительно кивнул.

– Хорошо! Ты сам это сказал! Теперь ты должен выплатить все мои долги, ведь я сейчас не дееспособен!

– Чёрт побери, ты герой или просто вымогатель? – скрипнул зубами Хань Дун. – Твою жизнь ведь спас Ван Чжундин, как ты ему собираешься отплатить?

Ли Шан, не колеблясь, ответил:

– Господин Ван – человек высокой морали, не такой как я. Для таких, как я, уже счастье не быть предателем.

Хань Дун был поражён его откровенностью.

– Сколько ты должен?

Ли Шан назвал сумму, от которой у Хань Дуна чуть не сорвало крышу.

– Эту сумму я буду выплачивать до второго пришествия?

– Не переживай, – Ли Шан был уверен в Хань Дуне. – Когда «Поразительные способности» выйдут в прокат, деньги будут сыпаться на тебя словно манна небесная, за несколько месяцев ты всё выплатишь.

Хань Дун начал жалеть деньги ещё до того, как заработал их.

– Но это мои деньги, почему я должен платить за тебя?

– Ты же нашёл себе богатого покровителя. Почему тогда ты такой скупой?

– Кто скупой? Когда я был бедным, то даже не брал с тебя арендную плату! – вспыхнул от злости Хань Дун.

Ли Шан смеялся до боли в ране:

– Ты, блядь, всю жизнь будешь это помнить, да?

Хань Дун только вздохнул и отвернулся, не говоря больше ни слова.

Улыбка на лице Ли Шана постепенно исчезала, оставляя след необъяснимой грусти.

– Если бы время можно было повернуть вспять...

Хань Дун тоже вздохнул.

– Да, тогда ты ещё не был звездой, но у тебя было здоровое тело.

– Нет, я хочу сказать, что в то время я хотя бы мог жить с тобой.

Лицо Хань Дуна напряглось:

– Не пугай меня, как ты можешь испытывать такие чувства после ампутации обеих ног?

– Всё нормально...– Ли Шан вдруг сменил тон. – Насчет долгов я просто пошутил.

Хань Дун ничего не сказал, лишь пристально посмотрел на фотографию, лежащую на тумбочке рядом с Ли Шаном. Это была фотография, сделанная два года назад, на которой они оба стояли у ворот Пекинской киностудии, обнявшись и беззаботно улыбаясь.

– Откуда у тебя эта фотография? –  удивленно спросил Хань Дун.

– Господин Ван дал её мне, – ответил Ли Шан.

Хань Дун взял фотографию и посмотрел на неё. На снимке они оба выглядели счастливыми, без каких-либо разногласий. Кто бы мог подумать, что с этого дня они станут врагами.

– Какие же мы были наивные, – сказал Хань Дун с горечью.

Ли Шан ничего не ответил.

В этот момент в комнату вошёл врач и постучал в дверь.

– Пациенту нужно отдохнуть.

Хань Дун встал и попрощался:

– Хорошо отдыхай, я буду часто тебя навещать.

– Боюсь, что как только ты станешь знаменитым, у тебя не будет на это времени,–  ответил Ли Шан.

Хань Дун снова улыбнулся своей фирменной ухмылкой:

– Не волнуйся, когда я стану знаменитым, буду каждый день приходить к тебе, чтобы позлить.

– Ты только на это и способен, – стиснув зубы, ответил Ли Шан.

Хань Дун улыбался, пока не повернулся и не увидел родителей Ли Шана, тогда его глаза стали влажными.

– Дядя, тётя, прошу прощения.

Отец Ли Шана, чьи волосы были совсем белыми, хрипло сказал Хань Дуну:

– Не говори так, мы должны поблагодарить тебя. Ты поднял ему настроение своим визитом.

Хань Дун, боясь, что не сможет сдержать эмоции, поспешно ушёл. По дороге он сказал Цзяошэнь:

– Помоги мне выяснить, сколько ещё Ли Шан должен.

– Ты действительно хочешь помочь ему вернуть долги?

– Я предоставлю Юй Мину вернуть долг, в любом случае, это он был тем, кто уничтожил Ли Шана. Поскольку он генеральный директор в «ZhongdingGroup» и невестка богатой семьи, то сидит на куче денег, кто, если не он, должен это сделать? – ответил Хань Дун.

Эпилог

В полночь, в канун Нового года, под аккомпанемент летящих в небе снежинок множество поклонников отправились ко входу в кинотеатры, чтобы выстроиться в длинные очереди. Шедевр «Поразительные способности», который готовился в течение двух лет, сегодня наконец-то вышел в мировой прокат.

Несмотря на то, что Хань Дун уже смотрел фильм более десяти раз, он всё равно взял с собой Ван Чжундина и Си Си в кинотеатр и вместе с толпой вошёл в зал IMAX, чтобы ещё раз пережить это зрелище вместе с другими зрителями.

Свет погас, и Хань Дун надел 3D-очки, сразу ощутив всё великолепие спецэффектов.

– Нравится? – спросил он Си Си, сидящего рядом.

Си Си молча сидел прямо, что вызывало улыбки у окружающих – этот ребёнок так серьёзен!

На самом деле, когда Хань Дун снял с него очки, оказалось, что Си Си уже крепко спит.

– Чёрт возьми, а ты не церемонишься! – холодно фыркнул Хань Дун.

Кто-то рядом шепнул:

– Хватит болтать, фильм начался.

Хань Дун перевёл взгляд на большой экран.

Фильм начинался с ожесточённой перестрелки: пули летели прямо в глаза, взрывы гремели в ушах, грузовик, вылетел на зрительские кресла... всё это заставило неподготовленных зрителей задохнуться от шока, все подозревали, что кульминация фильма наступит раньше времени.

– Не зря команда по спецэффектам из Голливуда, их уровень просто потрясающий, – восхищенно заметил кто-то из зрителей.

Это была схватка спецназа с наркоторговцами, в которой силы явно были не равны.

Под плотным огнём и непрерывными взрывами полицейские были вынуждены отступить за огромный валун. Один из наркоторговцев, лысый и с острым взглядом, метким выстрелом ранил полицейского Чжэн Цзюня (в исполнении Ся Янчжуо). А он был единственным в команде полиции, кто имел тяжёлое огнестрельное оружие, и его ранение означало провал операции.

В ходе этой операции погибли четыре человека и одиннадцать были ранены.

Противостояли им люди местного крупного наркобарона Гао Цзяна.

Гао Цзян – это было имя, которое внушало страх. На протяжении многих лет он производил и продавал десятки тонн наркотиков, установив мировой рекорд. Он был очень умным, ранее служил в военной полиции, обладал сильными навыками контрразведки и уклонялся от полиции целых десять лет.

Однако появление этого персонажа на экране не вызвало у зрителей сильного визуального впечатления, даже казалось, что его репутация была преувеличена.

У него не было злобного и уродливого вида, в его глазах не было видно жестокости и коварства. Напротив, он был высок, строен, подтянут, и выглядел мужественно, излучая достоинство. Даже его увлечения были весьма изысканными: стрельба, охота, гольф, фехтование, рыбалка, чтение – всё это были увлечения, которые способствовали развитию характера.

Чтобы справиться с таким совершенным человеком, полиция разработала план по внедрению агента под прикрытием.

На роскошном светском балу, полном красавиц, под взглядом камеры Кана, в спецэффектах IMAX, зрители могли даже ощутить запахи роскоши от шикарных нарядов и изысканного макияжа.

Однако Гао Цзян оставался начеку, не допуская никаких личных чувств, был бдителен, как добыча, и хитёр, как охотник, избегая любых попыток женщин соблазнить его или приблизиться к нему.

Так продолжалось до появления красавицы Хань.

Этот кадр определённо можно назвать самым большим художественным достижением Кана за всю его жизнь.

В зале, где до этого было шумно и весело, с её появлением воцарилась мёртвая тишина.

Изысканные черты лица, стройная фигура, холодная, как лёд, аура, чарующие и проницательные глаза, невероятная сексуальность… Она, словно эстетическое оружие с разрушительной силой, направилась прямо на Гао Цзяна и мгновенно поразила его.

Гао Цзян застыл на месте.

Зрители тоже воскликнули от удивления «вау».

И никто не засмеялся после этого «вау», потому что это был не единичный случай восхищения, а повсеместное удивление. Даже женщины в зале были потрясены её красотой до такой степени, что их сердца начинали биться быстрее. Особенно в захватывающем 3D-формате, когда её длинные ноги, казалось, выходили за пределы экрана и можно было прикоснуться к ним!

Дикая, волнующая, соблазнительная...

Её шаги, движения ног – всё это напоминало колыхание чистой воды в весеннем пруду, вызывая волны эмоций в сердцах даже самых стойких мужчин.

– Могу я узнать ваше имя госпожа?

– Хань И.

Если женщина благородна, красива, необычна, экстраординарна и умна, что вы желаете больше всего?

Ответ: Трахнуть её.

Гао Цзян в фильме и зрители почувствовали одно и то же.

Но красавица Хань была мужчиной, и она не могла позволить Гао Цзяну раскрыть свою настоящую сущность, так что началась великолепная игра в полусогласие, притворное сопротивление и пленительную, захватывающую борьбу...

Зрители не знали, что красавица Хань – мужчина, и для них это было лишь эротическое представление, направленное на соблазнение. И если её появление на экране привело к визуальному шоку, то её «соблазнение» Гао Цзяна действительно вызывало невыносимое желание.

Даже Ван Чжундин не мог не спросить:

– Почему ты не обращался со мной так в самом начале?

– Как именно? – поинтересовался Хань Дун.

Ван Чжундин кивнул в сторону экрана.

– Тебе ведь не нравятся такие вещи, – непринужденно ответил Хань Дун.

Ван Чжундин тайно стиснул зубы: Так что же мне нравится, по-твоему? Глупости твои, что ли?

Сюжет постепенно развивался, и каждый шаг Гао Цзяна и каждое расследование Хань И были наполнены кровавой романтикой в атмосфере яростного сражения.

Гао Цзян, не моргнув глазом, убивал людей, но с Хань И он был исключительно вежлив и никогда не нарушал границ.

Заместитель Гао Цзяна решила проверить навыки Хань И, натравив на неё тибетского мастифа. Гао Цзян, защищая Хань И, вступил в схватку с мастифом и получил более двадцати ран.

...

Однако эта любовная линия оказалась прервана, когда личность Хань И была раскрыта.

Когда Хань И сняла свою «маску» и показала своё истинное лицо, зрители в кинотеатрах по всему Китаю и даже миру взорвались.

Проклятье, как такое возможно?

Крики зрителей разбудили Си Си, и его маленькая головка укрылась в объятия Хань Дуна, который гладил его по голове, пока он снова не уснул.

Харизма Хань Дуна скорее возросла, чем уменьшилась, после того как он предстал в своём истинном обличье.

Он обладал не только исключительной реакцией и физическими способностями, но и часто демонстрировал знания физики, химии и даже бытовые навыки, ища пути к побегу, избегая раз за разом нападений наркоторговцев.

Реальные перестрелки, захватывающие приключенческие сцены и напряженные моменты экшена заставляли зрителей затаить дыхание и испытать невероятное напряжение, от которого было невозможно оторваться.

Особенно запомнилась сцена, где Хань Дун прыгал с водопада.

Не было ни роскошных взрывов, ни пуль, летящих в разные стороны, ни ярких вспышек, но огромные волны и падение с более чем двухсотметровой высоты стали кульминацией фильма.

Прыжок Хань Дуна с водопада, изящная траектория, детализированное изображение – всё это вызвало восхищение у зрителей.

Каждый раз, когда Ван Чжундин видел эту сцену, его сердце трепетало.

В конце концов Гао Цзян был успешно схвачен.

Многочисленные полицейские машины мчались за ним, но шаг Гао Цзяна не сбивался, его лицо оставалось спокойным, взгляд – непоколебимым. Он даже не оглянулся, чтобы увидеть, как близко он находится от смерти ...

Хань Дун тихо ушёл в толпу, шагая большими шагами в темноту.

Кто-то заметил, что его плечи дрожали.

В последней сцене, где Хань Дун салютует флагу, у многих зрителей на глазах выступили слёзы.

...

Зазвучала финальная песня, и на большом экране появились дополнительные кадры.

Многие думали, что это закулисные кадры со съёмок фильма, но оказалось, что это не так.

Даже Хань Дун был ошеломлён, увидев это.

На большом экране показали эпизоды из тех времён, когда он был ещё в массовке, без единой реплики, и моменты, где он промелькнул в кадре, но которые наполняли его гордостью.

Пять лет душевной боли и упорства.

Ещё сцены, когда он снимался в «Крадущей тени», где его снова и снова бросали в воду, моменты, когда он носил пуховик в жаркую погоду во время съёмок «Семи дней», и сцена из «Поразительных способностей», где он чуть не утонул в холодной воде…

Все эти моменты упорства и тяжёлой работы в конце концов превратились в сегодняшнее шокирующее и трогательное зрелище.

В финале на экране появилась строка из крупных букв.

«Happy birthday，cool-east-east，I-will-love-you-forever – Mr-King»

Глава 307: Бонусная глава

Первый эпизод: Чжун-Дуны

Фильм «Поразительные способности» сделал Хань Дуна мировой сенсацией, а его популярность была ошеломляюще высока. Количество ретвитов любого сообщения на Weibo достигало астрономических значений, а любой смайлик мог заставить СМИ поднять шумиху. Состоятельные фанаты группами приветствовали и провожали его, даря машины и квартиры, все это достигало беспрецедентного размаха.

Можно сказать, что у Хань Дуна сейчас было всё, кроме свободы. Его постоянно «пасли» СМИ, и его возможности для передвижения и выбора ролей значительно сократились. Многие области для него теперь стали запретными.

– Сейчас очень популярны реалити-шоу, я тоже хочу поучаствовать, – с надеждой сказал Хань Дун, глядя на Ван Чжундина.

– Нет! – не задумываясь отказал ему Ван Чжундин.

– Почему? – не унимался Хань Дун.

Ван Чжундин прямо сказал ему:

– Ты сам себя погубишь.

Хань Дун некоторое время скрипел зубами, но ничего не смог возразить, потому что слова Ван Чжундина были... слишком правдивы.

Через некоторое время Хань Дун снова обратился к Ван Чжундину:

– Я хочу сыграть в историческом фильме, я ещё не пробовал себя в исторических ролях.

– Нет! – снова отказал ему Ван Чжундин.

– Почему опять нельзя? – был взбешён Хань Дун: – Чем тебя историческая роль не устраивает?

– Твои черты лица слишком западные, в историческом костюме ты будешь выглядеть неуместно.

На самом деле Ван Чжундин считал, что у Хань Дуна слишком длинные ноги, и когда он будет стоять на коленях и кланяться, его зад окажется слишком высоко поднятым. Такие сцены лучше репетировать дома.

– Как насчет того, чтобы сняться в гей-фильме? Я сам напишу, сам срежиссирую и сыграю, что скажешь?

Ван Чжундина волновало только одно:

– А кто будет твоим партнёром?

– Ли Шан! Подумай сам: он играет красавца в инвалидной коляске, а я – его верного друга, который заботится о нём и никогда его не бросает. Это так трогательно. Кроме того, все знают, что мы с Ли Шаном не ладим, так что никто не будет сплетничать, и ты тоже не будешь волноваться, верно?

– О чём? – огрызнулся в ответ Ван Чжундин.

Чёрт... Что я ему сделал? – недоумевал Хань Дун про себя.

Не давая Хань Дуну продолжить разговор, Ван Чжундин сразу перешёл к делу.

– Пусть Цзяошэнь заберёт план у Чжао Лу и подготовит всё для благотворительного аукциона. У меня ещё есть дела во второй половине дня, так что я не смогу поехать с тобой.

– Ладно.

После ухода Ван Чжундина Хань Дун украдкой спросил Эр Лэя:

– Что с ним в последние дни? У него постоянно плохое настроение.

Эр Лэй с сожалением пояснил:

– Из-за твоей популярности господин Ван тоже находится под большим давлением. Несколько дней назад систему центрального офиса компании неоднократно атаковали хакеры, которые угрожали выложить украденные данные, требуя у него твои обнажённые фото. Как тут не разозлиться?

Так вот оно что... Хань Дун хлопнул Эр Лэя по плечу:

– Ну, так ты поддержи его.

– Один я не справлюсь, ты тоже должен что-то сделать. Ведь даже у сильных мужчин иногда бывают моменты, когда они не уверены в себе, – с грустной улыбкой ответил Эр Лэй.

Хань Дун мгновенно почувствовал себя хозяином положения и вздохнул:

– Это потому, что я не выполнил свой мужской долг.

Эр Лэй хотел ещё что-то сказать, но зазвонил его телефон.

– Ладно, иди занимайся своими делами, – сказал Хань Дун.

Эр Лэй и Ван Чжундин вместе отправились на киностудию, но в середине пути Ван Чжундин внезапно приказал:

– Останови машину!

– Что случилось? – удивлённо спросил Эр Лэй.

Ван Чжундин резко открыл дверь и стремительно направился к магазину для взрослых. В витрине магазина была выставлена надувная кукла, сделанная по образу Хань Дуна. Хань Дун никогда бы не подумал, что, играя с надувными куклами всю жизнь, в конечном итоге сам станет такой куклой.

– О, у вас хороший вкус, эта модель пользуется особой популярностью, – приветливо начала объяснять продавец.

– Какая фабрика её произвела? – угрюмо поинтересовался Ван Чжундин.

Продавец поспешила заверить его:

– Не беспокойтесь о качестве, у нас всё официально. Потрогайте сами, какой реалистичный материал и качество изготовления, не отличишь от настоящего человека.

– Вы же никогда не трогали его настоящего, откуда знаете, что не отличишь? – хмыкнул Эр Лэй.

Продавщица, слегка покраснев, рассмеялась:

– Ну, это просто образное выражение. Если бы можно было потрогать настоящего человека, кому бы нужны были эти куклы?

Эр Лэй только покачал головой. Продавщица стала показывать интимные места куклы:

– Смотрите, как всё реалистично сделано.

Увидев, что у куклы женские половые органы, лицо Ван Чжундина стало ещё мрачнее.

– По крайней мере, это доказывает, что эти люди не интересуются самим Хань Дуном, а лишь одержимы вымышленным женским персонажем из фильма, – тихо попытался успокоить его Эр Лэй.

Не успел он договорить, как продавщица внезапно хлопнула себя по лбу и радостно воскликнула:

– Ах, так вы за этим пришли! Надо было сразу сказать, а то я не поняла сразу. Вот почему вы такие угрюмые – я не поняла ваш запрос.

Затем она быстро исчезла в подсобке и вернулась с двумя куклами, созданными по образу самого Хань Дуна.

В конце концов Эр Лэй подошёл к багажнику с дюжиной таких «кукол», а следом за ним следовал Ван Чжундин с суровым выражением лица.

– Сейчас же отправь людей на завод, пусть прикроют их производство!

– Да, да, сейчас всё сделаю, только не злитесь, – торопливо кивнул Эр Лэй.

…..

Ради безопасности Хань Дуна организаторы благотворительного аукциона наняли дополнительно несколько десятков охранников, которые постоянно были рядом с ним, и выделили ему отдельную комнату для отдыха.

Пока Хань Дун беззаботно играл в телефоне, в комнату влетел Сяо Лян:

– Юань Цзэ пришёл.

Лицо Хань Дуна изменилось:

– С ним много людей?

– Нет, всего двое.

Хань Дун щёлкнул пальцами:

– Небеса благоволят ко мне. Нужно найти способ задержать его.

– Что ты задумал? – испуганно спросил Сяо Лян.

– Заберу кровать.

– Кровать?

Хань Дун кивнул:

– Эта кровать – больное место Чжун Чжуна. Я как мужчина больше не могу сидеть сложа руки. Надо вернуть её и подарить Чжун Чжуну чувство безопасности.

– Безопасно ли это? А если что-то пойдёт не так? – заколебался Сяо Лян.

– Он привёл с собой только двух человек, а наших здесь больше двухсот, даже ста хватит, чтобы справиться с ними.

Сяо Лян подумал и согласился.

На благотворительном аукционе Хань Дун появился в качестве почётного гостя, сразу вызвав бурю аплодисментов.

– Всё, пожалуйста, успокойтесь. Сегодня я выставляю на аукцион ремень, сделанный своими руками...

После его представления ведущий объявил начало торгов, стартовая цена составила 3600 юаней. Но всего за несколько минут цена поднялась до 100 тысяч. Сумасшедшие фанаты – это не страшно, страшны фанаты-олигархи. Каждый раз, когда Хань Дун участвовал в благотворительных аукционах, люди в зале начинали настоящую битву за его вещи.

– 150 тысяч!

– 200 тысяч!

– 300 тысяч!

«...»

– 1 миллион!

Вся площадка закипела от возбуждения: ремень, который стоил всего 3600 юаней, был продан за миллион. Это казалось невероятным.

– Миллион раз, миллион два, миллион тр...

– 10 миллионов! – вдруг прозвучал мужской голос.

Ведущий подумал, что ослышался, и переспросил:

– Сколько?

– 10 миллионов, – ответил голос без малейшего сомнения.

В зале воцарилась тишина, молоток упал, и сделка состоялась!

…..

Когда Хань Дун вернулся в комнату для отдыха, Цзяошэнь всё ещё находилась в возбужденном состоянии и не могла успокоиться.

– Как думаешь, последняя ставка – это дело рук красавчика Юаня?

Хань Дун намеренно прикинулся дурачком:

– Кто знает? В любом случае, это благотворительный аукцион, и неважно, кто выиграл.

В это время неожиданно вошёл Сяо Лян и жестом показал Хань Дуну, намекая, что Юань Цзэ уже идёт в их сторону.

– Быстро действуй, не дай ему уйти, – приказал Хань Дун.

Сяо Лян быстро отправился выполнять поручение.

Хань Дун остался один в комнате для отдыха, воображая, как Ван Чжундин растрогается до слёз, увидев возвращённую кровать. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как дверь скрипнула, открываясь.

Когда Юань Цзэ спокойно вошёл в комнату, Хань Дун сначала растерялся, но вскоре на его лице появилась насмешливая улыбка.

– Вот ты и появился.

Юань Цзэ ничего не сказал, лишь подошёл к Хань Дуну и остановился перед ним, пристально его разглядывая.

Несмотря на то, что Юань Цзэ по-прежнему излучал мощную энергетику, которая заставляла Хань Дуна нервничать, он не чувствовал никакой опасности. Для него Юань Цзэ был словно рыбка в аквариуме – безобиден, но просто высокомерен и холоден.

– Тот ремень – ты купил? – спросил Хань Дун.

Юань Цзэ ответил вопросом на вопрос:

– Ну и что с того? А что, если да?

– Если ты забрал его, я выкуплю его обратно. Пусть 10 миллионов юаней пойдет на благотворительность, – фыркнул Хань Дун.

– Деньги решают всё, да? – сказал Юань Цзэ, ударив ремнём по ладони.

– Я помню, что некий молодой господин однажды публично заявил, что наш круг вызывает у него отвращение. Как же так получилось, что теперь он тратит миллионы на ремень? – с презрением заметил Хань Дун.

Юань Цзэ выглядел раздражённым:

– Ты не можешь выбрать другой аргумент для спора? Тебе это ещё не надоело?

– Этот аргумент слишком хорош, чтобы не использовать его, ха-ха-ха! – самодовольно засмеялся Хань Дун.

Юань Цзэ холодно фыркнул:

– Потеря десяти миллионов – это ничто. Вот если бы кто-то выставил на аукцион кровать, на которой ты спал, она бы, наверное, ушла не меньше, чем за 100 миллионов, да?

– Чёрт, только попробуй! – успокоившись, Хань Дун хмыкнул: – Ты не получишь такой возможности. Сегодня кровать вернётся к своему владельцу.

Хань Дун хлопнул в ладоши:

– Можете заходить!

Снаружи никто не отозвался.

Хань Дун нахмурился и быстрыми шагами подошёл к двери. За ней было пусто, все двести человек словно испарились.

Чёрт! Что за ерунда?

– Ты привёл подкрепление? – спросил Хань Дун.

– Нет.

– Как два твоих человека смогли справиться с моими двумястами? – не мог поверить Хань Дун.

– Я привёл двух своих двоюродных сестёр.

Над головой Хань Дуна прогремел гром.

Двоюродные сестры Юань Цзэ... Какое это должно быть очарование! Не говоря уже о двухстах «элитных солдатах», даже он, «лидер», захотел на них взглянуть.

Это было слишком хитро, просто чересчур!

Хань Дун только собрался ругаться, как вдруг заметил, что Юань Цзэ как-то странно на него смотрит.

– Ты чего? – подсознательно отступил Хань Дун.

Юань Цзэ начал подходить ближе:

– Ты же хотел вернуть деревянную кровать? Я сейчас же отвезу тебя к ней.

– Нет, нет... не подходи ко мне! Я предупреждаю тебя... А-А-А-А! Помогите! Меня похищают!

В конце концов Хань Дун действительно оказался на той самой кровати, о которой мечтал, но, к сожалению, его шею сковал ошейник, прикрепленный к изголовью, и он мог только лежать на животе, не имея возможности двигаться.

А Юань Цзэ стоял неподалеку, прислонившись к стене, лениво размахивая ремнём, который издавал резкие хлопки.

– Ты же хотел знать, для чего я купил этот кожаный ремень? Я собираюсь тебя им выпороть.

В этот момент все мышцы тела Хань Дуна напряглись, а взгляд был полон неуклюжей решимости.

– Как ты смеешь!

Как только прозвучали эти слова, он получил удар по заднице.

– Чёрт, ты действительно ударил меня? – разозлился Хань Дун.

Юань Цзэ усмехнулся:

– Ты думал, что я с тобой флиртую? – сказав это, он снова поднял ремень.

– Нет, нет, подожди... – Хань Дун поспешно остановил его. – Не бей сюда, выбери другое место, а то Ван Чжундин подумает что-то не то.

– Когда ты вломился ко мне домой и нанёс мне десяток ударов по лицу, ты со мной советовался? – прищурился Юань Цзэ.

Хань Дун с недовольным лицом произнёс:

– Ты до сих пор злишься?

– Это потому что я до сих пор не отомстил! – холодно ответил Юань Цзэ.

– Э-э-э....

В следующий момент Юань Цзэ придавил Хань Дуна за поясницу и ударил его несколько раз по заднице. Это было скорее не наказание, а способ под прикрытием мести получить удовольствие.

Хань Дун завопил, пытаясь освободиться от ошейника, который крепко держал его за шею, но все его усилия оказались напрасными.

– Я помню, что кто-то утверждал, что он эксперт по разблокировке и вскрытию замков. Почему же ты вдруг потерял свою сноровку в самый важный момент? – с ухмылкой спросил Юань Цзэ.

Хань Дун стиснул зубы:

– Да у меня даже нет инструментов, как я могу что-то открыть?

– Разве ты не всемогущ во сне? Почему бы тебе не заснуть и не попробовать сбежать? – предложил Юань Цзэ, подразнивая его.

Внутри Хань Дун проклинал его всеми возможными словами.

В этот момент у Юань Цзэ зазвонил телефон.

– Хорошо, понятно, – положив телефон, Юань Цзэ сказал Хань Дуну: – Я ухожу ненадолго, а ты воспользуйся этой возможностью и хорошенько выспись, я с нетерпением жду момента, когда вернусь и увижу, что кровать пуста.

В конце концов Юань Цзэ улыбнулся и ушёл под враждебным взглядом Хань Дуна.

Хань Дун вспотел от напряжения – нужно было срочно придумать способ выбраться, нельзя было сидеть и ждать своей участи. Иначе, когда Ван Чжундин придёт его спасать, ситуация приобретёт совсем другой характер.

Пока он размышлял, его пальцы нащупали булавку. Её прикрепили к его одежде перед аукционом, и после окончания он так и не снял её. Теперь она могла ему пригодиться.

Хань Дун быстро разогнул булавку и начал ковыряться ею в замке ошейника.

Но сколько бы он ни старался, ничего не выходило, так как это был не обычный замок, а замок специально сделанный по заказу Юань Цзэ, защищенный от взлома и вскрытия.

Чёрт побери! Хань Дун старался изо всех сил, но, в конце концов, сдавшись, отбросил булавку.

Неизвестно, сколько прошло времени прежде чем Хань Дун снова взял в руки булавку, но на этот раз глаза его были закрыты. Он снова попытался открыть замок, но безуспешно. В итоге он снова сдался.

Когда Юань Цзэ вернулся, Хань Дун по-прежнему неподвижно лежал на кровати.

– Я думал, что, открыв дверь, увижу чудо, – с насмешкой сказал Юань Цзэ.

Хань Дун не реагировал.

Юань Цзэ наклонился поближе, чтобы посмотреть, и обнаружил, что Хань Дун действительно спит. Он попробовал позвать его несколько раз, но Хань Дун не отреагировал. Он даже попробовал ударить его ремнём, но и на это Хань Дунь тоже не отреагировал.

Как такое возможно?

Юань Цзэ внимательно посмотрел на него и убедился, что Хань Дун действительно спит, а не притворяется.

– Подойди сюда, – сказал Юань Цзэ охраннику, стоявшему у двери.

Когда охранник вошёл, Юань Цзэ приказал ему разбудить Хань Дуна. Охранник просто ударил его кулаком, лицо Юань Цзэ мгновенно потемнело.

– Тебе жить надоело?

Охранник замер от испуга, а лицо Юань Цзэ на мгновение застыло. Прошло некоторое время, прежде чем они оба поняли, что несмотря на сильный удар и громкий голос, Хань Дун всё еще не проснулся.

– Что с ним? – на лице Юань Цзэ появилась тень беспокойства.

– Может быть, он потерял сознание? – предположил охранник.

– С чего бы вдруг?

– Разве не существует такой причины смерти, как дыхательная асфиксия? Когда часть тела человека, скованная в течение длительного периода времени, может затруднить дыхание.

– Его шея просто зафиксирована, а не перетянута, и его конечности могут двигаться, как он мог задохнуться?

– Но он всё это время лежал на животе и не мог перевернуться, что в конечном итоге могло затруднить дыхание, – осторожно объяснил охранник.

Юань Цзэ нахмурился, обдумывая это, затем, наконец, сказал:

– Сними с него ошейник.

Однако когда охранник принёс ключ и попытался открыть замок, ничего не вышло.

– В чём дело? – выражение лица Юань Цзэ изменилось.

– Похоже, замок повреждён.

– Повреждён? – не поверил Юань Цзэ: – Дай-ка мне попробовать.

Охранник передал ему ключ, но и у Юань Цзэ не получилось открыть его. Механизм был сломан, и замок стал бесполезен.

Юань Цзэ приказал принести разные инструменты, но ни один из них не смог открыть замок. Даже вызванный специалист, изготовивший этот замок, не смог ничего сделать.

Юань Цзэ не ожидал, что Хань Дун сделает всё наоборот, сломав замок так, чтобы никто не смог его открыть.

– Господин Юань может, нам стоит разобрать кровать? – предложил кто-то.

– Ничего разбирать не будем! – резко отверг эту идею Юань Цзэ.

– Но замок слишком прочный, его нужно разрезать специальным оборудованием. И если мы будем продолжать тянуть время, его состояние может ухудшиться...

Юань Цзэ бросил взгляд на Хань Дуна и сказал:

– Везите его в больницу.

– В больницу? Как?

– Прямо с кроватью.

«...»

В итоге охранники действительно перенесли его вместе с кроватью из дома в фургон и отправились в больницу.

Результат был предсказуем: машина проехала не более двух километров, как её захватила группа людей, устроивших засаду.

Юань Цзэ был к этому готов и понимал, какой хитрый план замыслил Хань Дун. Он «привязал» себя к кровати, чтобы его вместе с ней увезли домой.

Однако Юань Цзэ ничего не мог с этим поделать, потому что он не знал, что Хань Дун обладает способностью уходить в сон, чтобы избежать катастрофы. Опасаясь, что затянувшееся противостояние может ухудшить состояние Хань Дуна, Юань Цзэ, несмотря на своё недовольство, был вынужден отступить и отпустить его.

Так Хань Дун вернулся домой без особых происшествий.

Когда Ван Чжундин приехал, Хань Дун всё ещё лежал на кровати и спал.

Ван Чжундин уже был раздражён, когда увидел «надувную куклу» в виде Хань Дуна, а узнав, что Юань Цзэ его ещё и «похитил», у него подскочило давление. К счастью, Хань Дун был в порядке, и он даже увидел кровать, о которой так долго мечтал. Ван Чжундин хотел было растрогаться, но заметил ошейник на шее Хань Дуна, и его лицо внезапно изменилось...

Сцена, в которой Хань Дун лежал, вынужденно пристёгнутый к кровати, породила недвусмысленные мысли. Хотя одежда на нём была цела, но не исключено, что её специально надели перед поездкой в больницу.

Ван Чжундин решил раздеть его и осмотреть. Всё оказалось в порядке, кроме едва заметных красных следов на ягодицах, которые заставили Ван Чжундина нахмуриться.

Так получилось, что в этот момент Хань Дун проснулся и, не глядя на стоящего перед ним человека, закричал:

– Что ты делаешь?

Не получив ответа, Хань Дун понял, что что-то не так.

– Эй? Как я здесь оказался? – удивился он.

– Где ты был? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун указал на ошейник с замком на шее:

– Сначала сними его, а потом я тебе всё расскажу.

– Его невозможно снять, замок сломан, – ответил Ван Чжундин.

Хань Дун удивился, а затем, словно что-то поняв, рассмеялся:

– Я понял, понял! Теперь ясно, почему кровать вернулась. Не думал, что это действительно сработает, ха-ха-ха...

Но Ван Чжундин не разделял его радости и продолжал настаивать:

– Где ты был?

– Я искал для тебя чувство безопасности, – уверенно ответил Хань Дун.

Ван Чжундин схватил его за ошейник на шее и с гневом спросил:

– Вот так ты ищешь для меня чувство безопасности?

– Нет, ты не так понял, дело вот в чём... Знаешь что, помоги мне сначала снять это с шеи, потом я всё объясню...

– Не думаю, что это необходимо, – сказал Ван Чжундин.

– В смысле?

– Так даже лучше, – говоря это, Ван Чжундин достал верёвку и подвесил на ней Хань Дуна, обвязав его за талию.

В такой позе, подчёркнутой уникальной фигурой Хань Дуна, трудно было не вызвать возбуждение. Если другие считали, что Хань Дун в фильме «Поразительные способности» был воплощением красоты, то Ван Чжундин видел настоящую красоту именно сейчас, на этой кровати, где любая его поза могла бы моментально его взволновать.

– Чёрт, ты слишком изобретателен! – выругался Хань Дун, хотя его голос явно передавал нечто совсем другое.

... Ему это нравилось.

Ван Чжундин начал стягивать с него ремень, оставляя брюки на уровне бёдер, едва прикрывающими самое важное.

– Ах.....

Хань Дун почувствовал, как что-то острое впилось в его кожу. Боль, сопровождаемая зудом, молниеносно ударила в центр его нервной системы – мозг, что вызвало дрожь в его теле. Это были зубы Ван Чжундина, которые безжалостно впились в его ягодицы. Раз уж он не мог пинать его, то должен был хотя бы укусить. Ван Чжундин укусил его сильно, держа зубами кожу, и дразнил языком, сочетая жёсткость и мягкость, выражая гнев и заботу.

– Чжун Чжун... опустись...

– Как я могу опуститься, если штаны всё ещё на тебе?

Хань Дун был вынужден сам спустить штаны, которые всё ещё оставались на бёдрах.

Через некоторое время...

– Чжун Чжун... войди...

– Как я могу войти, если ты так сжимаешься?

Хань Дун попытался развести ноги, но штаны, плотно облегающие ноги, не давали этого сделать. Он хотел полностью снять штаны, но Ван Чжундин сразу схватил его за запястье.

Хань Дун мгновенно понял, что делает Ван Чжундин.

– Чёрт возьми, ты опять за своё...

Когда-то он был хулиганом, а теперь сам покорно раздвигал ноги, позволяя этому «джентльмену» измываться над ним.

Ван Чжундин вытащил своё железное орудие, словно столб, и начал тереть им по наиболее чувствительному месту Хань Дуна в расщелине.

Хань Дун мгновенно сдался, крепко обхватил ноги Ван Чжундина своими стройными икрами, и начал тазом толкаться назад, стремясь насадиться на «ствол».

– Быстрее...

Хотя обычно Ван Чжундин был вспыльчивым, в постели он всегда тянул время.

– Почему ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун притворился скромным, краснея:

– Ты уже упираешься стволом в меня, надо ли спрашивать?

Ван Чжундин настаивал на своём, не двигаясь, пока не услышит ответ.

Хань Дун продолжал изображать сдержанность, но его ягодицы уже сами тянулись, чтобы поглотить большой ствол. Однако поясница была подвешена, едва прикоснувшись, он снова возвращался назад. В конце концов, Хань Дун не выдержал, и грубые слова сорвались с его губ:

– Мой анус хочет быть трахнутым... быстрее трахни меня...

Когда Ван Чжундин закончил подготовку, то одним резким движением вошёл.

Хань Дун издал стон, полный удовлетворения, с дикой сексуальностью в голосе.

– Маленькая шлюшка...

Хотя Ван Чжундин ругал его, в его глазах была явная страсть и обожание. Этот человек, о котором многие мечтали, принадлежал только ему, и был предназначен только для его утех.

– Ах, Чжун Чжун...

Ван Чжундин сразу же ударил своим орудием по нужной точке, не оставляя Хань Дуну ни единого шанса, что вызвало у него стон с оттенком плача.

– Хочешь ещё? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун начал отчаянно молить:

– Хочу... хочу...

– Как именно хочешь?

В такие моменты Хань Дун становился ещё милее, умоляя на своём ломаном английском:

– fuckmeharder...*

(*Трахни меня посильнее)

Это чуть не заставило Ван Чжундина поглотить его целиком.

Следующий час они занимались страстным сексом, Ван Чжундин грубо входил в узкий проход, внутри которого бушевала буря. Подвешенные ягодицы Хань Дуна совершали соблазнительные круговые движения, его длинные ноги изгибались, вызывая у Ван Чжундина безумный прилив возбуждения.

Но Хань Дун хотел ещё больше, и он продолжал нести всякую чушь.

– Ваше величество... насладись мной... я твоя маленькая шлюшка... мне нравится, когда ты грубо трахаешь меня...

Ван Чжундин мгновенно почувствовал дикое возбуждение, его руки схватили ноги Хань Дуна и резко развели их в стороны, жестоко атакуя его внутри.

– А-а-а, чёрт, я сейчас умру...

Хань Дун кричал от удовольствия, когда вдруг горячая рука дотронулась до его члена, и удовольствие словно взрыв пронзило его мозг, вынуждая его стонать без контроля, его ягодицы покрылись испариной, белая жидкость хлынула наружу.

– Не могу больше... Дай мне передохнуть...

Но Ван Чжундин не дал ему ни секунды отдыха, снова погружаясь в него.

В обычное время Хань Дун уже давно бы ослаб и рухнул на кровать, но сегодня его поясница была подвешена, и он мог лишь поднимать ягодицы, позволяя Ван Чжундину продолжать брать его, доводя до безумия.

– Ты заставляешь меня волноваться целыми днями. Скажи, разве ты не заслуживаешь наказания?

– Заслуживаю, заслуживаю, накажи меня...

Ван Чжундин схватил Хань Дуна за талию и жёстко притянул к себе, сопровождая действия грубыми ударами, и наконец, издал сексуальный и грубый низкий рык.

Затем он развязал верёвку на талии Хань Дуна, и тот мгновенно рухнул на кровать, как мокрая тряпка, тяжело дыша.

Ван Чжундин осторожно повернул голову Хань Дуна и пристально посмотрел на него сверху вниз.

Хань Дун тоже уставился на него широко раскрытыми глазами.

После долгой паузы Ван Чжундин наконец спросил:

– Как ты получил по заднице?

– Заднице? Какой заднице? – прикинулся дурачком Хань Дун.

Ван Чжундин щёлкнул его по голове:

– Посмотри на себя, хитрец.

Хань Дун замялся, обнял Ван Чжундина за шею и долго не отпускал, прежде чем признаться.

– Это он ударил меня.

Тело Ван Чжундина мгновенно напряглось, лицо резко потемнело.

– Он ударил тебя?

Хань Дун кивнул.

– Чем ударил? – спросил Ван Чжундин.

– Ремнём.

Ван Чжундин спросил грозным тоном:

– По-настоящему ударил?

– Это был не флирт, – быстро кивнул Хань Дун.

– Кто спрашивал, флиртовал он с тобой или нет? Я спрашиваю, сильно ли он тебя ударил?

– Сильно, сильно.

Лицо Ван Чжундина мгновенно стало чёрным:

– Проклятье! Как он посмел тронуть моего человека?

Хань Дун ожидал, что Ван Чжундин начнёт спрашивать, почему Юань Цзэ специально бил его по ягодицам, почему не ударил в другое место, может, он снова его спровоцировал или что-то в этом роде. Но Ван Чжундин не задал ни одного из этих вопросов, он просто был расстроен из-за того, что Хань Дуна избили.

– Чжун Чжун... Почему ты сейчас так хорошо ко мне относишься? – не мог не спросить Хань Дун.

– А разве я раньше плохо к тебе относился?

Сказав это, Ван Чжундин лёг на Хань Дуна, его руки погрузились в его волосы, и он пристально смотрел на него.

У Хань Дуна была одна слабость: если лицо Ван Чжундина оказывалось ближе двух сантиметров, он тут же начинал его целовать. Так и случилось, как только Ван Чжундин приблизился, Хань Дун перестал задавать вопросы и просто впился в его губы.

У Ван Чжундина тоже была слабость: если он лежал на Хань Дуне, то заставлял его обхватить ему талию ногами. Конечно, вскоре Ван Чжундин поднял ноги Хань Дуна, перекрестив их у себя на пояснице.

Атмосфера быстро накалилась.

Губы Ван Чжундина оторвались от губ Хань Дуна и опустились к его кадыку, ключице, а затем добрались до маленького кольца в его соске, начав дразнить его зубами.

– Уммм... – задрожал от удовольствия Хань Дун.

У Ван Чжундина до сих пор были свежи в памяти воспоминания о том, как появился этот пирсинг на соске. Изначально у него не было такой просьбы, но Хань Дун сам захотел добавить немного остроты, утверждая, что так будет круто и сексуально. Ван Чжундин не смог его переубедить и в итоге согласился.

Поскольку он не хотел, чтобы кто-то другой касался этого места на теле Хань Дуна, Ван Чжундин сам решил сделать ему пирсинг. В тот момент, когда игла вошла в кожу, крик Хань Дуна был громче, чем во время оргазма, и Ван Чжундину было так жаль его, что несколько ночей подряд ему снились кошмары.

Но, как оказалось, эта боль была не напрасной – Ван Чжундин действительно стал чаще целовать именно эту часть тела.

Язык Ван Чжундина скользнул по плоскому животу, затем переместился к внутренней стороне бедра.

Он раздвинул ноги Хань Дуна, их длина занимала всю кровать. Если бы у Хань Дуна была гибкость, как у Юй Мина, его ноги могли бы дотянуться до края кровати.

Такой высокий стандарт и сложность исполнения, как можно было не возбудиться?

Ван Чжундин позволил своему языку медленно скользить от паха до лодыжки, оставляя за собой след из поцелуев и отметин от зубов.

Хань Дун снова почувствовал жар, и его таз приподнялся, пытаясь потереться о пах Ван Чжундина.

– Ещё хочу...

Ван Чжундин нарочно подразнил его:

– У меня больше нет сил.

– Ничего страшного, я сам справлюсь, – сказал Хань Дун с настоящей мужской интонацией.

Ван Чжундин, не колеблясь, подчинился и услышал душераздирающий крик Хань Дуна, когда его «оружие» вошло в него.

Затем Ван Чжундин лёг на Хань Дуна, позволяя ему самому двигаться, толкаясь в его пах. Движения были такими энергичными и уверенными, а похотливое выражение лица Хань Дуна позабавило Ван Чжундина.

– Над чем ты смеёшься? – спросил Хань Дун.

Ван Чжундин не ответил, а схватил его за ноги и с силой прижал их, оторвав зад Хань Дуна от кровати, и начались мощные толчки, напоминающие бьющие барабаны.

– Аххх... люблю смотреть на тебя вот так... люблю смотреть, как большой член трахает мою маленькую попку...

Грубая лексика Хань Дуна мгновенно попала в точку, глаза Ван Чжундина загорелись хищным огнем, мышцы рук напряглись, и он продолжил так яростно двигаться, что казалось, будто хочет пронзить Хань Дуна насквозь. Хань Дун схватился за ошейник, чтобы не повредить шею от слишком сильных толчков.

Ван Чжундину показалось, что этого недостаточно, и он поднял ноги Хань Дуна себе на плечи, поддерживая его ягодицы руками, и снова начал мощные толчки. Движения были такими резкими, что вместе с задом Хань Дуна тряслась вся кровать.

– Трахни меня... трахни меня... трахни меня ещё сильнее своим большим членом...

– Чьим большим членом? – спросил Ван Чжундин.

Хань Дун без всякого стеснения, тут же выдал:

– Твоим... моего мужа...

Ван Чжундин был так взволнован, что не смог сдержаться, и их ритмичные движения привели к «единению небес и земли».

После этого Ван Чжундин указал на белую жидкость, разбрызганную на его груди, и спросил у Хань Дуна:

– Что будешь с этим делать?

Хань Дун, не раздумывая, высунул язык. Его кокетливые и похотливые облизывания в корейском стиле снова возбудили Ван Чжундина.

– Что ты делаешь? – спросил Хань Дун явно уже выдохнувшийся.

Ван Чжундин специально склонился к его лицу и сказал:

– Это ты меня соблазнил.

– Кто тебя соблазнил? – только и успел сказать Хань Дун, как их губы вновь слились в поцелуе.

– Обхвати мою талию ногами, – тут же приказал Ван Чжундин.

Хань Дун тихо пробормотал: Ещё говорит, что не ревнует…

После того как компания «ZhongdingGroup» благодаря фильму «Поразительные способности» прочно закрепилась на вершине китайского рынка развлекательных компаний, «HengyuMedia» тоже не отставала и в марте официально вышла на биржу. В первый же день цена акций взлетела на 168,74%. Цай Пэн как крупнейший акционер, естественно, обладал значительной властью и наслаждался жизнью, подобной той, где «владеешь всем миром и любуешься тремя тысячами красавиц».

Однако всё имело свою цену, как и в случае с Хань Дуном, перемены в статусе принесли Цай Пэну утрату личного времени. Вначале множество проблем требовали немедленного решения, и, привыкнув к роли руководителя, теперь ему приходилось лично заниматься делами. Со временем даже такому крепкому человеку, как Цай Пэн, стало тяжело справляться.

К счастью, актрисы компании были «внимательны» к нему – сегодня одна приносила ему диск, завтра другая – личные фотографии, а послезавтра кто-то из них присылал видеозапись с обнажённым телом, чтобы председатель мог развлечься.

Но, как говорится, «лучше всего то, что не можешь получить». Хотя у Цай Пэна было множество артистов, но он обладал неординарным мышлением. Другие председатели сосредотачивались на своих артистах, а он, наоборот, на своём столе, дома и в истории просмотров хранил различную информацию о топовых артистах конкурентов.

Когда помощник принёс новый рекламный ролик ведущей актрисы, Цай Пэн взглянул на него лишь мельком, а затем переключился на недавнюю новость о Хань Дуне. На прочтение новости, состоящей менее чем из 200 слов, у него ушло более получаса.

– Чем этот парень сейчас занят?

– Говорят, он стал близок с Ли Шаном, – ответил помощник.

– Зачем он общается с этим инвалидом? – презрительно упомянул Ли Шана Цай Пэн.

– Говорят, Ли Шану скоро будут ставить протезы, и Хань Дун ему в этом помогает.

– Делать нечего, вот и носится с этим, – фыркнул Цай Пэн.

Однако не прошло и минуты, как Цай Пэн что-то вспомнил, и его глаза сузились.

– Ван Чжундин помогает ему с этим?

– Вроде бы нет, ведь господин Ван всегда недолюбливал Ли Шана. Зачем ему помогать Хань Дуну с этим? – неуверенно ответил помощник.

– А как там дела у Ли Шана?

– Эм... я не совсем в курсе. Мне узнать?

– Иди и узнай.

Когда помощник ушёл, Цай Пэн откинулся на кресле и закрыл глаза, вскоре задремав.

Неизвестно, сколько прошло времени, как раздался стук в дверь. Цай Пэн с усилием открыл глаза и буркнул:

– Войди.

– Председатель, выяснилось, что сегодня у Ли Шана операция, и Хань Дун сейчас с ним.

– А Ван Чжундин там? – спросил Цай Пэн.

Помощник покачал головой:

– Нет, я специально узнал. Сегодня у господина Вана совещание.

Лицо Цай Пэна сразу же посветлело, и он вскочил со своего места, махнув рукой помощнику:

– Собери несколько человек, и пойдём со мной.

– После обеда мы должны быть на съёмках...

– Я не пойду! – стремительно вышел из кабинета Цай Пэн.

По дороге помощник и Цай Пэн разговаривали:

– Как думаете почему, будучи таким же председателем и генеральным директором, господин Ван так свободен? Каждый день сопровождает Хань Дуна туда-сюда, компания что, сама собой управляется?

– Если бы Хань Дун был со мной, я бы тоже был таким свободным!

Помощник изначально хотел польстить Цай Пэну, критикуя Ван Чжундина за то, что он якобы не занимается делами, но был удивлён, что Цай Пэн встал на его сторону. Не смирившись, он добавил:

– Просто кажется, что господин Ван держит Хань Дуна на слишком коротком поводке.

– Это короткий поводок? Если бы он был со мной с такой популярностью, я бы его в клетке держал.

Ладно… помощник тихо ответил:

– Считайте, что я ничего не говорил.

Двадцать минут спустя Цай Пэн прибыл в больницу, где оперировали Ли Шана.

Хань Дун ждал у операционной. Рядом с ним не было телохранителя. Похоже, он пришёл сюда, не предупредив Ван Чжундина.

Когда Цай Пэн подошёл ближе, Хань Дун, погруженный в игру на своём телефоне, совершенно не осознавал, что к нему приближается огромное чудовище.

– Ты оказался довольно преданным, – сказал Цай Пэн, остановившись рядом с Хань Дуном.

Хань Дун резко поднял голову, испуганно спросив:

– Зачем пришёл?

Цай Пэн с лёгкой усмешкой ответил:

– Он ведь когда-то был моим артистом, разве я не могу проявить заботу? – с этими словами он сел рядом с Хань Дуном, пристально глядя на него.

Хань Дун даже не заметил надвигающейся опасности и, угрожая пальцем, сказал:

– Я тебе так скажу, если ты попробуешь воспользоваться ситуацией и снова навредишь Ли Шану, я с тобой не буду церемониться!

– Кто сказал, что я пришёл сюда из-за Ли Шана? – улыбнулся Цай Пэн.

Лицо Хань Дуна слегка изменилось в цвете.

Цай Пэн протянул тигриные когти и вцепился в обе щеки Хань Дуна:

– Я пришёл за тобой.

– Твою мать! Убирайся к чёрту! – закричал Хань Дун.

Цай Пэн вынес Хань Дуна из больницы и усадил в свой фургон.

– Ты знаешь, как долго я ждал этой возможности?

– Если ты попробуешь сделать что-то со мной силой, я буду ненавидеть тебя всю жизнь! –  яростно ответил Хань Дун.

Цай Пэн фыркнул и сказал:

– Я давно понял, что без грубости ты меня не полюбишь. Так что лучше мне сделать это для себя, чем страдать одержимостью тобой.

– Пошёл ты, убирайся! Убирайся! Катись...

Игнорируя его крики, Цай Пэн резко разорвал его одежду, сняв всё до последней нитки. Он даже подвесил ноги Хань Дуна на крюки внутри фургона.

– Какие длинные... – поглаживал их, шепча, Цай Пэн – ты наверняка хорошо за ними ухаживаешь, такие гладкие.

Хань Дун стиснул зубы и промолчал.

Руки Цай Пэна достигли самых интимных мест, грубыми пальцами дразня нежные складки. Тело Хань Дуна содрогнулось от прикосновения, его взгляд пылал яростью.

– Здесь тебя часто трогает Ван Чжундин, да? Такой чувствительный? – насмешливо спросил Цай Пэн.

Хань Дун закусил губу и стал сопротивляться. Цай Пэн достал вибратор и начал демонстративно вертеть им перед Хань Дуном.

– Помнишь, как тебе нравилось это? С тех пор, как я одолжил его у тебя, я каждый день изучаю такие игрушки. А это – новая модель: одновременно вибрирует и впрыскивает препарат. На днях я испытал её на одной модели, она так кричала от удовольствия...

– Ты чудовище! – стиснул зубы Хань Дун.

Не обращая внимания на оскорбления, Цай Пэн ввел игрушку в тело Хань Дуна.

– А... не надо...

Хань Дун натянул верёвку до предела, пытаясь избежать прикосновений, но его движения лишь усиливали возбуждение Цай Пэна.

Цай Пэн больше не мог сдерживаться, он грубо открыл рот Хань Дуна и засунул ему член в рот.

– Отсоси мне, быстрее!

Хань Дун сначала не подчинялся, но потом под действием игрушки его воля рухнула, и язык непроизвольно задвигался.

Почувствовав «ответную реакцию» Хань Дуна, Цай Пэн словно сошёл с ума, яростно вбиваясь в его рот. Затем он заменил свой член языком и, страстно целуя Хань Дуна, бессвязно начал говорить о любви.

– Дун Дун, малыш… Знаешь ли ты, как сильно Лао-цзы любит тебя? Знаешь ли ты, как сильно я хочу обладать тобой? Лао-цзы мечтает о тебе каждый день...

Как раз в тот момент, когда он был взволнован, внезапно задняя дверь фургона с грохотом распахнулась, и на пороге появился Ван Чжундин. Однако, к удивлению Цай Пэна, Ван Чжундин не взорвался от ярости, как тот ожидал, а лишь холодно произнес:

– Ты действительно думаешь, что сейчас не спишь?

– Откуда ты знаешь, что я сплю? – сжал кулаки Цай Пэн.

– Потому что даже во сне я настороже, когда дело касается тебя, – холодно ответил Ван Чжундин.

«Динь-дон...»

Звонок в дверь жёстко прозвенел рядом с ушами Цай Пэна. Когда Цай Пэн открыл глаза, он всё ещё сидел за своим столом, только его кулаки были сжаты, а промежность выпирала.

– Председатель, выяснилось, что операция Ли Шана уже завершена, – доложил помощник.

Глаза Цай Пэна налились кровью, он уставился на стол, молча сдерживая гнев.

– Председатель? – осторожно позвал помощник.

Цай Пэн был в ярости:

– Ты что, блядь, не мог прийти попозже?

– Позже... позже?

– По крайней мере дал мне хотя бы выругаться на него!

– Выругаться? – окончательно запутался помощник.

– Вон отсюда!

– Хорошо, хорошо, я уже ухожу…

Когда помощник вышел, Цай Пэн с яростью ударил по столу кулаком.

Глава 307: Бонусная глава

Второй эпизод: Ся-Юй

После того как Ся Янчжуо уехал за границу, Юй Мин взял на себя часть работы Ван Чжундина и стал наполовину агентом Хань Дуна. Он сопровождал его повсюду, занимаясь делами компании, и был постоянно занят, что вызывало недовольство у Ся Хунвэя.

Раньше они жили раздельно, и редкие ночёвки в отелях устраивали обоих. Но теперь, когда они жили вместе, Ся Хунвэй следил за каждым движением Юй Мина 24 часа в сутки, и незначительные раньше проблемы начали обостряться.

Главной проблемой стало различие в их образе жизни.

Ся Хунвэй, выросший в аристократической семье, даже несмотря на свою эксцентричность, строго следил за своим распорядком дня, уделяя внимание работе, отдыху, развлечениям и тренировкам. Юй Мин же вёл хаотичный образ жизни: ел нерегулярно, спал в удобное время, а после долгого рабочего дня валялся на кровати, словно куча грязи, вместо того чтобы тренироваться, как раньше.

Именно за его страсть к танцам Ся Хунвэй полюбил Юй Мина, и теперь, видя, как Юй Мин «деградирует», разве он мог не беспокоиться?

Чтобы вернуть Юй Мина к активной жизни, Ся Хунвэй стал ежедневно брать его на тренировки.

Сначала они занимались в спортзале, но когда это стало слишком утомительно, он перенёс тренировки домой. Постепенно это превратилось в шоу одного человека, пока Юй Мин лениво наблюдал за ним, лежа на кровати.

– Вставай и делай отжимания вместе со мной, – потребовал Ся Хунвэй.

– Уже пора спать, – безэмоционально ответил Юй Мин.

– Восемь часов вечера, какое спать? – нахмурился Ся Хунвэй.

Юй Мин не сдвинулся с места.

– Если ты продолжишь в том же духе, я поменяю партнёра в этой постели, – пригрозил Ся Хунвэй.

От этих слов взгляд Юй Мина слегка изменился, он подошёл к нему, долго смотрел, а затем медленно... опустился на его спину.

Спина Ся Хунвэя осела под его весом, он чуть не подпрыгнул от гнева и не прижал Юй Мина к полу, чтобы остановить его.

– Я сказал тебе делать отжимания со мной!

– Я и делаю, – невозмутимо ответил Юй Мин.

– В чём разница между этим и тем, как ты валялся на кровати? Ты просто поменял место! – взорвался Ся Хунвэй.

Да, он просто поменял место. Но несмотря на свои крики, Ся Хунвэй продолжил отжиматься с Юй Мином на спине, будто это было частью его тренировки.

Когда силы начали покидать его, он сказал:

– Слезай.

Никакого ответа не последовало.

Обернувшись, он увидел, что Юй Мин уже спит.

– Ни хрена себе, ты впечатлил меня.

Ся Хунвэй аккуратно лёг на пол, обхватил Юй Мина рукой за талию и медленно перевернулся с ним на бок. Убедившись, что не разбудил его, он поднял его и понёс в ванную.

Как только вода набралась, Ся Хунвэй планировал расслабиться в ванне, но Юй Мин неожиданно обхватил его за шею и окунул под воду, заставив захлебнуться.

В его ушах зазвенел так редко звучащий смех.

Это был не первый случай, когда Юй Мин проявлял свою озорную натуру. Ся Хунвэй с каждым днём открывал всё больше странностей и хитростей в нём.

Ся Хунвэй замер под водой, не двигаясь.

Юй Мин, обеспокоенный, наклонился проверить, что с ним, и в этот момент Ся Хунвэй неожиданно выпрыгнул из воды, обдав Юй Мина брызгами.

Пока Юй Мин приходил в себя, Ся Хунвэй быстро контратаковал его, подмяв под себя, и шлёпнул его по ягодицам:

– Маленькая злючка, как ты посмел напасть на своего мужа? Решил пойти против меня?

Юй Мин долго умолял о пощаде.

Наконец Ся Хунвэй остановился, сменив удары на нежные ласки, а его суровый взгляд стал гораздо нежнее.

– Мне нравится, что ты рядом со мной.

Хоть выражение лица Юй Мина и вернуло себе привычную сдержанность, в его глазах светилась явная радость, ясно показывающая, что ему тоже это нравится.

– У тебя с кем-нибудь еще было такое? – спросил Ся Хунвэй, покусывая ухо Юй Мина.

– Нет, – спокойно ответил тот.

Ся Хунвэй был вполне удовлетворён ответом Юй Мина, но всё равно не удержался и спросил:

– Никогда не представлял, как тебя трахает кто-то другой?

Юй Мин не хотел отвечать на этот вопрос, но пальцы Ся Хунвэя, пробирающиеся всё глубже, вынудили схватить его за запястье и, прерывисто дыша, ответить:

– Не представлял.

– А о Хань Дуне тоже не думал? – продолжил Ся Хунвэй.

Юй Мин почувствовал себя неловко. Да, ему действительно нравился Хань Дун, но представлять физическую близость с ним было уже чересчур.

– Нет, – снова уверенно произнёс он.

Кровь Ся Хунвэя закипела. Он прижал Юй Мина к себе, раздвинул ноги и втиснулся в узкое отверстие.

– Только я один могу тебя трахать, да? – полушёпотом, полустоном спросил он.

Ся Хунвэй был непреклонен:

– Скажи это.

– Что сказать? – с притворным непониманием переспросил Юй Мин.

– Скажи, что только я могу тебя трахать.

Юй Мин закатил глаза и тихо вздохнул:

– Это имеет какое-то значение?

Ся Хунвэй начал тыкаться в его чувствительные складки, пока Юй Мин, не выдержав щекотки, сдался.

– Ты скажешь? Говори! – настаивал Ся Хунвэй.

Юй Мин наконец сдался, тихо простонав:

– Только ты можешь меня трахать.

Ся Хунвэй, словно на взводе, начал жадно кусать лицо Юй Мина:

– Муж сейчас тебя трахнет… вот прямо сейчас…

Представьте себе милое личико сдержанного Юй Мина.

...

После бурной ночи в глазах Юй Мина появилась усталость. Ся Хунвэй, куря сигарету, сказал:

– Я попрошу у твоего начальника несколько выходных дней для тебя, поедем домой.

– Домой?

– К тебе домой, в Шанхай, – сказал Ся Хунвэй.

Юй Мин молчал, и в его глазах явно читалось беспокойство.

– Можем не ехать домой, тогда пригласим твоих родителей в Пекин, – предложил Ся Хунвэй.

– Нет, – отказал ему Юй Мин: – Мои родители не привыкли к здешней жизни, и я не хочу, чтобы они соприкасались с моей средой обитания.

– Тогда почему бы нам не поехать в Шанхай?

Юй Мин всё ещё сомневался:

– Ты уверен, что сможешь убедить господина Вана? Сейчас карьера Хань Дуна на самом пике, он не может сейчас остаться без поддержки.

– А сам он что, не сможет справиться? И ты думаешь, ему нравится, что ты целыми днями проводишь время с Хань Дуном?

Ну... Юй Мин на мгновение замолчал, но всё же спросил:

– Ты поедешь со мной?

– В смысле? Ты думаешь, я просто так предложил эту поездку?

Юй Мин промолчал. Ся Хунвэй, заметив его обеспокоенный вид, усмехнулся:

– Что, теперь ты переживаешь за своих родителей? Вспомнил, как я однажды сам поддерживал свою мать, когда она лежала в больнице?

– Нет, не в этом дело… – спустя некоторое время проговорил Юй Мин, – … я боюсь, что они могут плохо к тебе отнестись.

Юй Мин до сих пор помнил, как это больно, когда родители партнёра презирают тебя, и он не хотел, чтобы Ся Хунвэй испытал то же самое. Ему не хотелось видеть, как такой гордый человек, как Ся Хунвэй, будет стараться угодить его родителям.

Ся Хунвэй мягко прижал Юй Мина к себе:

– Ты что, думаешь твои родители ничего не понимают? Все эти слухи ходят уже много лет, как ты думаешь, они не догадываются?

Юй Мин тяжело вздохнул:

– Ты не знаешь моих родителей. Даже если я им всё расскажу, они не станут меня осуждать, но создадут такую угнетающую атмосферу в доме, что справиться с этим будет куда сложнее.

– Со мной же ты как-то справился, – усмехнулся Ся Хунвэй.

Юй Мин тихо выругался, но, в конце концов, не выдержал настойчивости Ся Хунвэя и кивнул в знак согласия.

Три дня спустя они отправились к родителям. В аэропорт, забрать их, приехали несколько друзей Юй Мина.

Эти друзья, кажется, все были коллегами Юй Мина, среди них были как мужчины, так и женщины. Хотя у них были неплохие отношения с Юй Мином, они редко интересовались его делами в шоу-бизнесе и совсем ничего не знали о Ся Хунвэе. Когда они услышали, что Юй Мин приедет «с тем самым», они не смогли сдержать своего волнения и начали обсуждать это.

– Спонсор наконец-то появится, как же мне хватило терпения столько лет о нём не спрашивать?

– Как, по-вашему, выглядит этот человек?

– А как может выглядеть спонсор? Разве они не все одинаковые?

– Тоже верно, если он окажется не очень красивым, мы не должны показывать это при Юй Мине.

«...»

Пока они разговаривали, внезапно знакомый силуэт появился в их поле зрения.

– Тсс... хватит болтать, он идёт.

Юй Мин тоже заметил своих друзей, и направился в их сторону. Ся Хунвэй шёл позади него.

– Чёрт... кто этот красавчик?

– Может быть, это его новый артист?

– Не может быть? Каким бы он был горячим, если бы его раскрутили?

– Как Юй Мину всегда удается находить такие сокровища?

«...»

Юй Мин давно привык к тому, что Ся Хунвэй привлекает внимание, и не удивился, увидев взгляды, устремленные на него. Ся Хунвэй, скорее по привычке, стоял в одиночестве неподалёку с ничего не выражающим лицом.

– Ой, ты поправилась, – сказал Юй Мин, обращаясь к одной из девушек.

Та притворно разозлилась и легонько ударила его кулаком в грудь.

– Ненавижу тебя, ненавижу…

Когда она закончила, то почувствовала на себе недоброжелательный взгляд. Её волосы встали дыбом, и она наконец-то задала вопрос, который давно мучил её.

– А это кто?

Юй Мин на мгновение замолчал, а затем сказал:

– Это... человек, о котором я вам говорил.

Друзья мгновенно окаменели, их взгляды надолго задержались на Ся Хунвэе, прежде чем медленно переместиться на Юй Мина.

— Это... твой тот самый?

Несмотря на то, что Юй Мин уже принял эти отношения, ему всё равно было неловко признать это.

Но его друзья думали совсем по-другому: Какая, к чёрту, неловкость? Если бы у меня был такой партнёр, я бы давно объявил об этом всему миру, независимо от того, парень это или девушка!

– Вы ещё не ели? – нарушил неловкую паузу один из друзей.

Юй Мин кивнул и спросил Ся Хунвэя:

– Ты голоден?

– Не особо, – ответил Ся Хунвэй.

Несколько друзей, услышав его голос, снова начали перешёптываться.

– Даже голос у него такой приятный.

– Да, выглядит холодным, а с Юй Мином разговаривает так нежно.

– Ох ... у меня аж мурашки по коже.

«...»

Позже вся компания собралась за одним столом, но во время еды разговоров было немного, хотя никто не чувствовал, что время тянется. Все украдкой поглядывали на Ся Хунвэя, наблюдая за его взаимодействием с Юй Мином.

Ся Хунвэй говорил редко, почти никогда не начинал беседу. А когда кто-то говорил, он редко присоединялся к обсуждению. Только когда тема касалась Юй Мина, его взгляд сосредотачивался на этом человеке. Со временем все поняли интерес Ся Хунвэя, и разговоры крутились только вокруг Юй Мина.

– Юй Мин всегда тайком спал на уроках, и наши одноклассники называли его соней.

– Люди обычно слушают музыку, чтобы расслабиться, а Юй Мин, услышав музыку, не может усидеть на месте. Поэтому каждый раз, когда мы хотели подшутить над ним, включали музыку, когда он засыпал.

– Юй Мин никогда не рассказывал нам о друзьях из Пекина, только о тебе. Говорил, что у тебя золотые руки, и что ты вырезал из дерева брелок и подарил ему.

«...»

Искра интереса, наконец-то зажжённая в глазах Ся Хунвэя, мгновенно угасла после последней фразы.

Атмосфера в комнате мгновенно замёрзла. Человек, который пытался польстить, тоже, видимо, понял, что допустил какую-то ошибку, и тут же замолчал, сосредоточившись на еде.

Ся Хунвэй встал:

– Вы ешьте, а я выйду покурить.

Сказав это, он отправился в туалет. Через минуту за ним последовал и Юй Мин.

– Тебе не нравится еда?

Ся Хунвэй стоял спиной к Юй Мину и курил. Услышав вопрос, он сразу же потушил сигарету, повернулся и резко прижал Юй Мина к стене, а его взгляд был полон гнева.

– Ты рассказывал о нём, а обо мне даже не упоминал? Да?

Юй Мин спокойно ответил:

– Ты что ревнуешь из-за такой мелочи?

От этих слов Ся Хунвэй ещё больше рассердился, сунул руку в штаны Юй Мина и резко ущипнул его за самую чувствительную часть ягодицы.

– В будущем, если ты ещё раз подумаешь о нём, я тебя загрызу.

Юй Мин поёжился от боли и раздражённо ударил Ся Хунвэя кулаком в живот.

Ся Хунвэй схватил его за руку, когда тот попытался её отдернуть, и с усмешкой сказал:

– Удар-то у тебя сильный.

– Отпусти, – сказал Юй Мин.

Но Ся Хунвэй продолжал держать.

– Мне нужно вернуться, поесть.

– Я тоже собираюсь поесть, не правда ли, было бы здорово пойти вместе?

Юй Мин смущенно ответил:

– Столько людей смотрят...

– Ну и что? Разве ты не рассказал им всё?

– Но...

Ся Хунвэй не стал дожидаться, пока Юй Мин закончит говорить, и сразу же решительно потащил его за собой.

При виде них воцарилась тишина, а затем все начали подшучивать и подбадривать.

Ся Хунвэй наконец-то впервые улыбнулся при всех.

Однако когда они приехали домой, всё оказалось не так радужно.

Юй Мин ещё не успел представить Ся Хунвэя родителям, как лица двух стариков стали серьёзными. Всё оказалось так, как и говорил Ся Хунвэй – родители всё знали, но просто молчали.

Весь день отец Юй Мина провёл, запершись в своей комнате, как будто не испытывал никакой радости от встречи с сыном. А мать только вздыхала, создавая в доме угнетающе тяжёлую атмосферу.

Вечером Юй Мин постучался в комнату отца.

– Пап, пора ужинать.

– Ешьте сами, я не голоден, – донесся из-за двери тяжёлый голос отца.

Юй Мин не стал настаивать.

Мать Юй Мина, едва начав есть, тяжело вздохнула, отложила палочки и ушла в гостиную.

За столом остались только Юй Мин и Ся Хунвэй, а на столе было полно нетронутых блюд. Все эти блюда приготовила мать Юй Мина. Даже несмотря на удар, который нанёс ей сын, она не забыла приготовить его любимые блюда.

Юй Мин не знал, что и думать. Он предпочёл бы, чтобы родители на него накричали или ударили, чем видеть их безмолвную, скрытую боль.

В этот момент он понял, что чувствовал Ся Хунвэй каждый раз, когда он сам устраивал ему «холодную войну».

Перед сном мать Юй Мина наконец-то впервые обратилась к Ся Хунвэю.

– Я забронировала тебе номер в гостинице, – сказала она.

Юй Мин осторожно предложил:

– Мам, у нас дома столько комнат, может, не стоит ему жить в гостинице?

Мать Юй Мина промолчала. Через полчаса Юй Мин увидел, как она вышла из спальни, одетая так, будто собиралась куда-то идти.

– Мам, куда это ты так поздно собралась?

Мать Юй Мина ничего не ответила.

Юй Мин, как будто предчувствуя что-то, с недоверием посмотрел на мать.

– Мам, ты хочешь уйти из дома?

Хотя матушка Юй не ответила, выражение её лица говорило само за себя.

У Юй Мина мгновенно сжалось сердце.

– Мам, неужели ты настолько не принимаешь его?

Прежде чем мать успела что-то сказать, отец Юй Мина вышел из своей комнаты и ответил за неё:

– Дело не в том, что мы его не принимаем. Мы просто не можем его видеть.

Юй Мин застыл на месте, не в силах произнести ни слова.

Ся Хунвэй, который всю жизнь был окружён восхищением и поклонением, никогда не испытывал подобного унижения и сразу же решил уйти.

– Ты не можешь уйти! – внезапно схватил его за руку Юй Мин.

Родители Юй Мина явно не ожидали такого поворота. В их представлении, худший сценарий заключался в том, что Юй Мин и Ся Хунвэй просто уйдут в гостиницу вместе. Но они не ожидали, что Юй Мин пойдёт на такой открытый конфликт.

– Ты остаёшься здесь. Это твой дом. Ты мой мужчина, и ты должен остаться здесь! – твёрдо заявил Юй Мин.

Не говоря уже о родителях Юй Мина, даже Ся Хунвэй не ожидал услышать такие слова.

Отец Юй Мина больше ничего не сказал, только посмотрел на сына. Но этот взгляд был настолько пронзительным, что Юй Мин запомнит его на всю жизнь.

Когда родители Юй Мина ушли из дома, он даже не двинулся с места.

Но, несмотря на тишину в доме, атмосфера по-прежнему была мрачной и печальной.

Юй Мин лёг на кровать, уставившись в потолок, и тихо пробормотал: «Мои родители не могут долго находиться на ветру, у них больные ноги...»

Ся Хунвэй раздражённо ответил:

– Только что был таким решительным, а теперь говоришь такое? Ты специально хочешь, чтобы я это услышал? Ты винишь меня за то, что я поставил тебя в такое положение? Или обвиняешь меня в том, что я хотел познакомиться с твоими родителями? Если тебе это не нравится, не нужно было так поступать, никто тебя не заставлял. И мне не нужно, чтобы ты что-то доказывал...

Ся Хунвэй продолжал распаляться, но Юй Мин не реагировал. Когда Ся Хунвэй, наконец, обернулся, он на мгновение застыл на месте. По лицу Юй Мина текли слёзы.

Это был первый раз, когда Юй Мин плакал при нём. Сердце Ся Хунвэя будто разорвалось на части. Он обнял Юй Мина и прижал к себе.

– Мин-эр, не плачь, я сказал всё это сгоряча. Я просто переживаю за тебя, не хочу, чтобы тебе было больно... Не плачь больше, слышишь? Завтра я пойду к твоим родителям и, что бы ни пришлось сделать, верну их обратно...

Постепенно Юй Мин успокоился и перестал плакать. Видя, что Юй Мин успокоился, Ся Хунвэй начал дразнить его:

– Обычно такой упрямый, почему же сегодня ты решил поплакаться мне?

Юй Мин проигнорировал его с равнодушным выражением лица.

Ся Хунвэй тихо рассмеялся, затем успокаивающе похлопал его по спине и сказал:

– Пора спать.

Неизвестно, помогли ли ритмичные похлопывания Ся Хунвэя или Юй Мин просто устал, но вскоре он заснул.

Когда Юй Мин уснул, Ся Хунвэй тихо встал с кровати и вышел из комнаты.

Как и ожидалось, родители Юй Мина вовсе не уехали. Они сидели на скамейке перед домом, на ветру.

Вот же упрямцы, как и их сын, – подумал Ся Хунвэй и подошёл к ним.

Родители Юй Мина даже не взглянули на него.

Ся Хунвэй ничего не сказал. Он знал, что слова здесь бессмысленны. Поэтому он просто подошёл к матери Юй Мина, поднял её на спину и пошёл обратно в дом.

– Эй? Что ты делаешь? – воскликнула она.

Но Ся Хунвэй не ответил и просто занёс её обратно в дом. Затем он вернулся и также силой «доставил» в дом отца Юй Мина.

Что произошло дальше, удивило мать Юй Мина. Ся Хунвэй налил тёплую воду, закатал её штаны и опустил ноги в таз.

Несмотря на грубость, для замёрзших на ветру ног это было настоящим облегчением.

Ся Хунвэй принялся растирать её ноги, но она попыталась его остановить:

– Я сама справлюсь.

Но он мягко убрал её руки и продолжил массировать ноги.

Мать Юй Мина покраснела не только от горячей воды, но и от смущения. Хотя она была старше, но они все же были мужчиной и женщиной, да и Ся Хунвэй был красивым мужчиной, что делало ситуацию ещё более неловкой.

На самом деле мать Юй Мина знала о Ся Хунвэе многое. Она знала, что он из богатой семьи и у него много денег, но никогда не думала, что он ещё и так хорош собой.

До встречи с ним она считала, что его отношения с её сыном – это просто сделка, основанная на деньгах и власти, и что Ся Хунвэю просто приглянулась внешность её сына.

Но после их встречи её мнение изменилось.

Раньше она не понимала, почему её сын выбрал именно его. Теперь она ещё больше не понимала, почему Ся Хунвэй выбрал её сына.

Но Ся Хунвэй не дал матушке Юй возможности задать вопросы и вышел из комнаты.

На следующее утро, когда Юй Мин проснулся и увидел родителей в гостиной, его глаза загорелись.

– Почему они вернулись?

– Кто знает? Может, передумали. В конце концов, не могут же они позволить какому-то чужаку занять дом.

Хотя Ся Хунвэй объяснил это так, Юй Мин не мог скрыть радости и подумал, что родители пошли ему навстречу. Он чувствовал себя обязанным и пошёл извиняться перед ними за своё поведение накануне.

Спустя ночь атмосфера в доме улучшилась, и настроение родителей Юй Мина стало намного лучше, благодаря вниманию Ся Хунвэя и заботе их сына.

Родители Юй Мина получали внимание и заботу, которую даже родители Ся Хунвэя никогда не испытывали. Причём всё происходило тайком, Юй Мин ничего не знал об этом. Он был уверен, что изменение отношения родителей связано с их пониманием его ситуации, и поэтому становился всё более заботливым и внимательным сыном. В результате родители Юй Мина были растеряны: с одной стороны, они не могли изменить события, а с другой – сердиться было бессмысленно. В конце концов они не выдержали и решили откровенно поговорить с Ся Хунвэем.

– С тех пор, как наш сын вошёл в эту индустрию, мы даже не надеялись, что это будет обычный, безопасный путь. Но мы мечтали, чтобы у него была спокойная, счастливая жизнь, чтобы был кто-то, кто станет его опорой. Когда нас уже не станет, нам будет спокойнее на душе, – сказал отец Юй Мина.

– Он сможет быть счастлив со мной. Только со мной у него будет стабильная жизнь, – ответил Ся Хунвэй.

– Как ты можешь это гарантировать? – спросил отец с недовольством в голосе.

Ся Хунвэй ответил с ещё большим вызовом:

– Потому что если он будет с кем-то другим, у него не будет ни счастья, ни спокойствия.

Отец Юй Мина был настолько разъярён, что не смог ответить. Мать же оставалась спокойной и сказала:

– Ты так говоришь, потому что молод, и у тебя есть возможность действовать импульсивно. Но когда эта любовь угаснет, у тебя не будет никаких гарантий, и ты столкнёшься с огромным давлением. Ты всё ещё будешь так уверен в своих словах?

– Если когда-нибудь это действительно случится, то Юй Мин будет тем, кто уйдет первым, а не я, – ответил Ся Хунвэй.

– Как... — начал было отец, но Ся Хунвэй продолжил:

– Ваш сын, как только осознал, что это правильное решение, принял меня. Однако если бы у меня была хоть малейшая возможность избежать этих отношений, я бы их не выбрал.

Эти слова, хоть и звучали высокомерно, оставили родителей Юй Мина без аргументов. Действительно, с положением Ся Хунвэя он мог выбрать любую высокопоставленную девушку, и ни одна бы не отказалась. Для него выбрать Юй Мина было намного сложнее, чем для Юй Мина выбрать его.

Не будь это настоящая любовь, он бы не шёл столько лет на такие жертвы и уступки.

– Так что если вы хотите разорвать наши отношения, у вас может быть шанс. Но если вы попытаетесь заставить меня уйти, это невозможно.

– И меня тоже не заставите, – внезапно вмешался Юй Мин, который вошёл в комнату, продолжив слова Ся Хунвэя.

Отец Юй Мина чуть не задохнулся от злости:

– Кажется, вы оба решили укоротить нам жизнь.

Юй Мин с виноватой улыбкой ответил:

– Пап, ты лучше всех меня знаешь. Ты знаешь, что если я выбрал путь, то пойду по нему до конца. Моя борьба и сомнения закончились в тот момент, когда я выбрал его.

Отец хотел что-то сказать, но промолчал.

– А что насчет твоих родителей? Ты подумал о них? – снова спросила мать Юй Мина у Ся Хунвэя: – Даже если мы не можем на тебя повлиять, разве твои родители смогут это принять?

– Они уже приняли, – спокойно ответил Ся Хунвэй.

Отец и мать Юй Мина переглянулись с недоверием. В их глазах семья Ся должна была быть ещё более непримиримой к таким отношениям.

– Я даже с ними договорился, а вас тем более уговорю. Рано или поздно вы согласитесь, так почему бы не сделать это мирно сейчас? – добавил Ся Хунвэй.

– Ты... – начала было мать.

Но Юй Мин перебил её:

– Папа, мама, я знаю, чего вы боитесь. Я уже давно не знаю, что такое гордость. Когда я вёл себя правильно, неужели не было слухов? Когда я был образцовым, разве на меня не смотрели косо? Так почему я должен жить для кого-то?

Родители Юй Мина молчали. Они прекрасно знали, сколько в этой индустрии унижений и трудностей пережил их сын за эти годы.

Спустя какое-то время Ся Хунвэй внезапно предложил:

– Мы можем переехать сюда и жить с вами.

Эти слова шокировали не только родителей Юй Мина, но и самого Юй Мина.

– В Шанхай? – недоумевал Юй Мин. – Это что, ты женихом к нам в дом пойдешь?

Что бы это ни значило, постоянное присутствие сына рядом было бы большим утешением для родителей, которые редко видели его с тех пор, как он вошёл в сферу шоу-бизнеса.

– Эй, что ты имеешь в виду?  А как же моя работа, если я перееду сюда? – негромко спросил Юй Мин у Ся Хунвэя.

– Уволься, – не задумываясь ответил Ся Хунвэй.

– Уволиться? Легко сказать, моя карьера сейчас на пике.

– Почему я не знал, что ты так амбициозен?

– Я всегда был... – замялся Юй Мин.

– Ты просто не хочешь расставаться с Хань Дуном, да? – перебил его Ся Хунвэй.

Юй Мин с недовольным выражением на лице сказал:

– Почему ты всё ещё поднимаешь эту тему?

«...»

– Хватит, – прервала их матушка Юй: – Мы ещё не дали своё согласие.

Однако по её лицу было видно, что она уже начала колебаться. Ведь дни, проведённые  сыном дома, были для родителей Юй самыми счастливыми за последние годы. Тем более, рядом с сыном их волнения относительно его отношений становились меньше. Это было лучше, чем жить в постоянных догадках и тревоге.

Если говорить прямо, даже если родители Юй не согласятся и разлучат их, в будущем, вернувшись в Пекин, они могут снова сойтись, и родители ничего не смогут с этим сделать.

В любом случае, их искренность и настоящие чувства Ся Хунвэя к Юй Мину были очевидны для родителей.

Перед тем как лечь спать, Юй Мин спросил Ся Хунвэя:

– Как думаешь, родители согласятся?

– Конечно, согласятся.

– Почему?

Ся Хунвэй ущипнул Юй Мина за щёку:

– Быть с таким сокровищем рядом, кто откажется?

Юй Мин хмуро посмотрел на него:

– Помнится, кто-то там говорил, что выбрать меня было сложнее, чем мне выбрать тебя.  Что это значит? Ты меня не уважаешь, что ли?

Ся Хунвэй расхохотался и, крепко обняв Юй Мина, сказал:

– Я тебя слишком уважаю, вот в чём дело.

Юй Мин фыркнул, и хотя внешне был недоволен, в душе ему было приятно. Особенно тронула его фраза Ся Хунвэя, что он готов ради Юй Мина переехать в Шанхай.

– Эй, мы уже несколько дней не спим вместе? – спросил Юй Мин.

– Разве мы не спим вместе каждый день? – намеренно прикинулся дурачком Ся Хунвэй.

Вскоре язык Юй Мина скользнул в запретные глубины, вплотную приблизившись к запретной зоне.

Юй Мин делал минет Ся Хунвэю бесчисленное количество раз, но активно и добровольно – впервые.

Юй Мин взял член и взглянул на Ся Хунвэя, чтобы убедиться, что маска для сна всё ещё на месте, прежде чем уверенно высунуть язык и коснуться его.

Ся Хунвэй тут же издал нетерпеливый вздох.

Словно подбадриваемый, язык Юй Мина остался на кончике и провёл по центральной впадинке уретры, заставив член Ся Хунвэя напрячься.

– Малыш, пососи сильнее, – попросил Ся Хунвэй.

Юй Мин взял в рот огромный твёрдый член. Раньше он никогда не получал удовольствия от этого процесса, но сейчас, чувствуя, как он медленно растёт и становится твёрже, представляя себе, что он будет чувствовать позже, Юй Мин неожиданно почувствовал волнение.

Ся Хунвэй тем временем уже снял повязку с глаз и с удовольствием наблюдал, как Юй Мин с готовностью пытается его порадовать.

Юй Мин даже не осознавал, как на его лице появилось удовлетворённое выражение, а когда он это осознал, Ся Хунвэй уже записал всё это на свой мобильный телефон.

– Эй, что ты делаешь? – попытался отобрать телефон Юй Мин.

– Такой памятный момент, как я могу не сохранить его? – увернулся Ся Хунвэй.

– Удали это, – настаивал Юй Мин.

Однако Ся Хунвэй перевернулся и подмял Юй Мина под себя, подняв обе его ноги к груди. Несмотря на то, что обычным людям в такой позе было бы неудобно, Юй Мин обладал большой гибкостью, что позволяло ему легко находиться в такой позе, его колени оказались прижаты к кровати, а ягодицы оказались прямо перед лицом Ся Хунвэя.

Так что прямо под пристальным взглядом Юй Мина Ся Хунвэй начал бесстыдно исследовать своим языком центр расщелины.

– А-а-а....

Мощная визуальная стимуляция и экстремальное физическое удовольствие заставили Юй Мина неистово застонать, потянув Ся Хунвэя за волосы и молить о пощаде.

– Не можешь терпеть? – спросил Ся Хунвэй.

Юй Мин кивнул.

Как раз в тот момент, когда Ся Хунвэй хотел растянуть Юй Мина, тот оттолкнул его и сказал:

– Не беспокойся, я сам это сделаю.

– О, почему ты сегодня такой мужественный?

– Катись!

Хотя Юй Мин и ответил грубо, он всё же надел повязку на глаза Ся Хунвэю. Снова и снова предупреждая его не подглядывать, но едва он протянул руку назад, как Ся Хунвэй сразу же снял её.

– Надень обратно! – потянулся Юй Мин к нему и опять надел.

В результате, когда он уже собирался продолжить, Ся Хунвэй снова сорвал повязку.

Юй Мин, разозлившись, решил, что не будет больше растягиваться и сразу же сядет сверху; хотя Ся Хунвэй был ещё более нетерпелив, он всё-таки остановил его.

– Не надо, так будет больно.

В итоге Ся Хунвэй сделал это сам.

– Помню, раньше ты всегда без подготовки сразу же шёл напролом, – неожиданно сказал Юй Мин.

Ся Хунвэй немного вздрогнул, но всё равно, упрямо ответил:

– Разве?

– Хм... – отвернулся Юй Мин.

Ся Хунвэй снова повернул его лицо к себе и страстно поцеловал. Раньше он бы уже давно начал действовать, но сейчас он нежно ласкал его ухо:

– Мне это сделать или ты сам?

– Я сам, – ответил Юй Мин.

Ся Хунвэй лег, наслаждаясь моментом, который так редко выпадает.

Юй Мин медленно опустился на его член, и хотя он полностью раскрылся, всё равно потребовалось некоторое усилие, чтобы полностью вместить в себя такого монстра.

– Ммм....

Когда Юй Мин начал двигать бёдрами, сначала он чувствовал только боль и напряжение, но постепенно начал привыкать. Вскоре лёгкое ощущение зуда стало усиливаться, и Юй Мин уже не мог сдерживать себя. Во время очередного движения он случайно задел ту самую точку и не смог сдержать стон.

– Хорошо? – спросил Ся Хунвэй.

С тех пор как он услышал по телефону, как Юй Мин сказал «Мне никогда не было с ним хорошо», Ся Хунвэй каждый раз спрашивал его об этом.

– Да, хорошо... – простонал Юй Мин.

– Если хорошо, двигайся быстрее, – сказал Ся Хунвэй.

Юй Мин, с его многолетней танцевальной подготовкой, хотя и был худощавым, обладал сильными бедрами. Его движения были особенно чувственными, и его обычно бесстрастное лицо, теперь искажённое от наслаждения, выглядело очень притягательно благодаря этому контрасту.

– Как думаешь, если я выложу твоё фото в интернет, разве кто-то ещё будет сомневаться в твоих актёрских способностях? – снова потянулся за телефоном Ся Хунвэй.

– Не снимай, пожалуйста... – взмолился Юй Мин.

Но Ся Хунвэй его не послушал.

Юй Мин в гневе повернулся к Ся Хунвэю спиной.

В результате Ся Хунвэй обнял его за шею и заставил лечь на себя, прижав спиной к своей груди. Его руки широко развели ноги Юй Мина в стороны, и он начал мощно толкаться снизу.

– Ах-ах-ах...

Юй Мин быстро понял, что его усилия не сравнятся с силой Ся Хунвэя. Волны наслаждения проносились через его тело, заставляя его громко стонать. Возбужденное тело не смогло выдержать и разрядилось перед камерой телефона.

– Смотри... – Ся Хунвэй, естественно, не мог не поделиться этим с Юй Мином.

– Отстань, – отбросил телефон Юй Мин.

Ся Хунвэй резко толкнулся в чувствительную точку:

– Ты что, ругаешься на меня?

Юй Мин тихо застонал, стиснув зубы.

– Ещё будешь на меня ругаться? А? Будешь? – Ся Хунвэй не прекращал ритмично двигаться.

– Нет... больше не буду... ах... не так сильно...

– Почему не сильно? Ты такой чувствительный? Больше всего боишься этого, да? – чем больше он спрашивал, тем сильнее толкался в ту самую точку.

Юй Мин потерял контроль, его тело начало двигаться в такт, и бёдра активно отвечали на каждый толчок. Ся Хунвэй не мог устоять, почувствовав, как Юй Мин подстраивается под его движения, и начал действовать ещё агрессивнее.

– Эмм... эмм... эмм...

Их тела синхронно двигались, издавая звуки, полные страсти и сладких нот.

Они не знали, сколько раз занимались этим за ночь. Два из них Юй Мин попросил по собственной инициативе. Его тело стало очень чувствительным после всех этих тренировок. Если раньше он спал, как убитый, и его невозможно было разбудить, то теперь, как только Ся Хунвэй дотрагивался до него, Юй Мин сам прижимался к нему.

В последний раз, когда они это сделали, уже рассвело. После разрядки Ся Хунвэй лежал на Юй Мине, тяжело дыша, произнося сладкие и грубые слова.

– Тсс... – насторожился Юй Мин: – Мои родители проснулись, я слышу их шаги.

В этот момент шаги стали ещё ближе, и, наконец, послышался стук в дверь.

– Просыпайтесь, завтрак готов, – услышали они голос отца.

Это был первый раз, когда родители признали их присутствие в доме с тех пор, как Ся Хунвэй приехал.

Юй Мин удивлённо посмотрел на Ся Хунвэя, тот лишь улыбнулся ему. Юй Мин тоже улыбнулся, чмокнул его в щёку и снова спрятался под одеяло.

– Ты иди, а я ещё немного посплю.

Ся Хунвэй почувствовал, что весна снова наступила в его жизни в этом маленьком доме.

......

Третий эпизод: Похотливые мысли

С тех пор, как Хань Дун стал знаменитым благодаря фильму «Поразительные способности», Ван Чжундин очень внимательно относился к его передвижениям, практически не отходя от него ни на шаг. Но бывали исключения, как сегодня, когда матушка Ван внезапно заболела, и он спешно отправился в больницу. Перед уходом он поручил Юй Мину присматривать за Хань Дуном.

– Нужно к нему обязательно приставить несколько сильных телохранителей, – сказал Ван Чжундин, – я боюсь, кто-то может воспользоваться ситуацией.

Юй Мин был озадачен:

– Проблема в том, что нет таких на примете. Те, кого можно быстро нанять, – слабые кадры. На аукцион они сгодятся, но в случае чрезвычайной ситуации не справятся.

Ван Чжундин нахмурился.

– А что, если так? Я поговорю с Ся Хунвэем, может быть, он уговорит парня Ся Яо прийти. Если он придёт, ни одного телохранителя больше не понадобится, он один справится.

Ван Чжундин вспомнил, как Хань Дун был восхищён «большой птицей» Юань Цзуна, и резко ответил:

– Не нужно.

Юй Мин, не теряя надежды, продолжил уговаривать:

– Господин Ван, вы же должны подумать о безопасности Хань Дуна! К тому же, человек, которого я предлагаю, – известная и влиятельная личность. Не факт, что он согласится, если мы его пригласим.

После долгих раздумий, Ван Чжундин всё же согласился. Он решил, что лучше уж пусть Хань Дун попадёт под влияние Юаня, чем в руки таких личностей, как Цай Пэн и Юань Цзэ.

Как и ожидалось, самый влиятельный телохранитель Пекина не зря пользовался репутацией. Пока Юань Цзун был рядом с Хань Дуном, никто не решался приблизиться к ним ближе чем на пять метров.

Чтобы разрядить напряжённую атмосферу, Хань Дун решил заговорить с Юань Цзуном. Однако, внезапно его мозг «выдал»:

– Полицейский Ся такой белый!

В следующую секунду Юань Цзун резко поднял его в воздух, его глаза загорелись гневом:

– Что ты сказал?

Хань Дун вспомнил, как однажды навещал Ся Яо в больнице и видел его обнажённым. В панике он начал оправдываться:

– Нет-нет, ты неправильно понял! Я имел в виду, что у него белое лицо, а не что-то другое…

Только тогда Юань Цзун опустил его обратно на землю.

После некоторого молчания Хань Дун снова пошутил:

– Ты только подумай, полицейский Ся, такой правильный человек, как же он решился на обнажённые фотографии? Хе-хе-хе...

В ответ на это Юань Цзун снова схватил его.

– Да это просто шутка! – закричал Хань Дун, дрыгая ногами. – К тому же, я ведь пригласил тебя как телохранителя, зачем ты меня хватаешь?

– Я хватаю тебя, чтобы другим было неповадно, – холодно ответил Юань Цзун.

– О, у тебя есть чувство юмора! – громко рассмеялся Хань Дун.

Юань Цзун больше ничего не сказал.

Хань Дун не удержался:

– Ты действительно защитник! Даже слова не даешь сказать. Если бы кто-то другой делал замечания про меня при Ван Чжундине, он бы не защищал меня, а, наоборот, поддержал бы их!

– Это потому, что он честный, – прямо сказал Юань Цзун.

Лицо Хань Дуна мгновенно потемнело:

– Что ты, блядь, имеешь в виду?

Юань Цзун снова поднял его.

– Я же с тобой разговариваю, зачем ты меня поднимаешь? – завопил Хань Дунь.

– Захотелось, – пренебрежительно бросил Юань Чжунь.

Хан Дунь аж зубами заскрипел: Мать твою, так легко поднял меня, как будто птичку, с такой мощью, какая-же увлекательная у офицера Ся половая жизнь?!  Пока эти мысли мелькали у него в голове, Хан Дунь сверху разглядел закуски в кармане Юань Цзуна. С молниеносной скоростью выхватив пакет своими собачьими лапками, он довольно расхохотался.

– Ха-ха-ха! Как раз проголодался. Что это?

– Чипсы из бычьего пениса, – спокойно ответил Юань Цзун.

Хань Дун тут же оскалился с усмешкой:

– Ты настоящий мужчина! Даже в дороге думаешь о поддержке мужской силы. Хотя... –  он украдкой взглянул на промежность Юань Цзуна: – Разве такой человек, как ты, нуждается в этом?

Цзяошэнь заметила, как Сяо Лян что-то тайком стал записывать в свой блокнот, и не выдержав, спросила:

– Что ты делаешь?

– Господин Ван заранее велел, что каждый раз, когда Хань Дун бросит взгляд на ширинку Юань Цзуна, я должен записывать. Включая угол наклона взгляда и его продолжительность.

Цзяошэнь: «...»

Хань Дун начал есть чипсы и вдруг воскликнул:

– Это невероятно вкусно! Где ты их купил? Где?!

– Сам приготовил, – равнодушно ответил Юань Цзун.

После того как Хань Дун съел закуску, он, будто очарованный, начал говорить с Юань Цзуном, и его тон изменился, словно это был другой человек:

– Брат Юань, могу я тебя так называть? Если честно, я до сих пор чувствую себя виноватым из-за того, что ты потерял пальцы из-за меня. Но я не знаю, как могу загладить свою вину перед тобой. Деньги? Ты не нуждаешься в них. Кланяться в знак прощения? Ты это не оценишь. Единственный вариант – предложить себя, но ведь ты не захочешь, поэтому...

– Кто сказал, что не захочу? –  неожиданно перебил Юань Цзун.

– Ты шутишь? – смутился Хань Дун.

– Я не шучу. С твоей внешностью и популярностью сейчас, вряд ли найдётся человек, который бы тебя не хотел.

Хань Дун попытался улыбнуться:

– Но это будет несправедливо по отношению к офицеру Ся. Он будет убит горем...

– Ничего страшного, можно просто поменяться, – сказал Юань Цзун.

– Поменяться? – был ошеломлён Хань Дун.

– Ты будешь со мной, а Яо-эр с твоим Ваном – и всё будет в порядке, верно?

То немногое самодовольство, которое ещё оставалось у Хань Дуна, мгновенно испарилось. Он был уверен, что Юань Цзун его не хочет, но не мог быть так уверен насчёт Ван Чжундина и Ся Яо...

– Эээ... Это будет несправедливо по отношению к офицеру Ся. А что, если Ван Чжундин не отпустит меня? А если он начнёт пренебрегать Ся Яо? А вдруг…

Не успел Хань Дун договорить, как Юань Цзун поднял трубку.

– Что ты делаешь? – попытался остановить его Хань Дун.

– Ну, спрошу у него – и всё станет ясно.

– Нет, нет! – Хань Дун тут же выхватил телефон, а увидев выразительный взгляд Юань Цзуна, и поспешил придумать отговорку: – Дело в том, что я вдруг вспомнил, как офицер Ся оказал мне большую услугу, и я не могу отплатить ему чёрной неблагодарностью!

Юань Цзун лишь улыбнулся и ничего не ответил. Хань Дун с облегчением вздохнул и продолжил:

– Вернёмся к тому, что обсуждали. Предложить себя в качестве платы не получится, так что остаётся только отблагодарить искренними чувствами. Я решил чаще навещать офицера Ся, его родителей и своей заботой искупить свой долг перед ним. Как только аукцион закончится, я немедленно навещу вас.

Вечером, когда Ся Яо только вернулся домой, раздался стук в дверь. Открыв её, он увидел Хань Дуна, его лицо тут же изменилось.

– Зачем ты его привёл?

Прежде чем Юань Цзун успел объяснить, матушка Ся выскочила из комнаты, взволнованно взяла Хань Дуна за руку и сказала:

– Наконец-то, а я думала, что Юань Цзун мне врёт... Я обожаю фильмы с твоим участием!

Оказалось, что всё это было сделано для того, чтобы порадовать тёщу...

Ся Яо закатил глаза.

– Моя мама окончательно потеряла голову! Эй, что ты сделал, чтобы  заманить его сюда? Ведь пригласить его сейчас – совсем не простая задача.

– Какие хитрости? Он просто обжора, – фыркнул Юань Цзун.

Ван Чжундин вышел из больницы и поспешил на съёмочную площадку только для того, чтобы увидеть, что все телохранители находились там, но крутого Дун Дуна, которого он так жаждал увидеть, нигде не было видно.

– Где он? – спросил Ван Чжундин у Сяо Ляна.

– Он пошёл домой к своему благодетелю, – ответил Сяо Лян.

– Домой? – выражение лица Ван Чжундина внезапно изменилось.

– Отблагодарить, – кивнул Сяо Лян.

Ван Чжундин был удивлён. Даже если отблагодарить, зачем такая спешка? Без единого слова ушёл. Он стал расспрашивать Сяо Ляна и проверил его записи. Лицо Ван Чжундина становилось всё мрачнее.

– Ах да, он ещё съел чипсы из бычьего пениса, которые Юань Цзун принёс с собой, – внезапно вспомнил Сяо Лян.

– Чипсы из бычьего пениса? – нахмурился Ван Чжундин.

– Да. Юань Цзун принёс с собой пакетик с этими чипсами. Когда он поднимал Хань Дуна, тот случайно их заметил, и вот…

Лицо Ван Чжундина стало ещё более хмурым. Одно дело, когда здоровяк носит с собой закуски, но ещё и поднимать Хань Дуна – это разве не похоже на попытку похищения?

– И ты всё равно позволил ему пойти? – сердито выругался Ван Чжундин.

– Он умолял меня со слезами на глазах. Сказал, что Юань Цзун лишился пальцев на ногах, спасая его, и что он поехал извиниться, преклонив колени. Он боялся, что вы расстроитесь, если узнаете, как он унижается, и поэтому попросил нас не сообщать вам… – тихо ответил Сяо Лян.

Лицо Ван Чжундина снова изменилось, и не сказав больше ни слова, он сел в машину и поехал к дому Ся Яо.

Услышав звонок в дверь, матушка Ся встала:

– Я открою.

Как только Ван Чжундин вошёл, он услышал громкий восторженный голос Хань Дуна.

– Вкусно, так вкусно, просто божественно! Я не могу больше, ты мой кумир… Ты… э-э-э, что ты здесь делаешь? – с испугом он отбросил палочки.

Ван Чжундин сначала улыбнулся всем, а затем, нахмурившись, схватил Хань Дуна за руку и потащил его к выходу.

– Эй, что ты, блин, делаешь?

– Ничего. Ты же голоден? Поехали, накормлю тебя дома.

«...»

КОНЕЦ

Переводчики:

Ирина Половинкина; Ольга Марченко; Валерия Иванова; Айза Мет; Маргарита Семендяева; Рина Котова; Елизавета Рыжкова; Rochelle Mew; Роза; Лина Нгуен; Yun He; TaNiKa

Редакторы:

Марина Мун, Елена Тян

Страница книги Поразительные способности в интернете

Table of Contents

Глава 1. Жизненная энергия земли

Глава 2. Его бесчисленные изъяны

Глава 3 / Глава 4 / Глава 5 / Глава 6 / Глава 7

Глава 8 / Глава 9 / Глава 10 / Глава 11 / Глава 12

Глава 13. / Глава 14. / Глава 15. / Глава 16 / Глава 17

Глава 18 / Глава 19 / Глава 20 / Глава 21 / Глава 22

Глава 23 / Глава 24 / Глава 25 / Глава 26 / Глава 27 / Глава 28 / Глава 29

Глава 30: Какая жалость

Глава 31: Организация ритуального заклинания

Глава 32: Пьянка

Глава 33: Автомобиль отправляется в путь

Глава 34: Пугающе и одновременно по-идиотски

Глава 35: Лучший провидец в столице!

Глава 36: Он совершенно нормальный

Глава 37: Тайный визит Ван Чжундина

Глава 38: Кража еды

Глава 39: На крутого всегда найдется покруче

Глава 40: Ты, реально, превратился в крысу?

Глава 41: Делай что хочешь!

Глава 42: Как ты мог сделать такое?

Глава 43: Ультиматум

Глава 44: Сарказм в гармонии

Глава 45: Особые отношения

Глава 46: За одну ночь!

Глава 47: Трудности с вхождением в семью жены-содержанки

Глава 48: Напроситься на неприятности

Глава 49: Упс!

Глава 50: Исполнение желаний

Глава 51: Нужен план!

Глава 52: Такая разная судьба

Глава 53: Тащите его сюда!

Глава 54: Так бы и прибил!

Глава 55: Прикинуться милой штучкой

Глава 56: Ты ещё больший извращенец, в сравнении со мной?

Глава 57: Теперь в безопасности

Глава 58: Улыбка

Глава 59: Можно ли быть таким мужиком?

Глава 60: Жалкий вид

Глава 61: Сила зла

Глава 62: Держи этого беса!

Глава 63: Король

Глава 64: От мелкого воришки до сотрудника доставки

Глава 65: Я лично займусь тобой

Глава 66: Пропасть

Глава 67: Больше ничем помочь не могу

Глава 68: Хань- Великий талант

Глава 69: Это моя жизненная сила

Глава 70: Стрижка

Глава 71: Холодный приём

Глава 72: Добрый самаритянин

Глава 73: Никуда он не денется

Глава 74: Полночное потрясение

Глава 75: Воспользоваться возможностью

Глава 76: Я не хочу одним шагом достичь небес

Глава 77: Подарок

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

Глава 131 / Глава 132 / Глава 133

Глава 134 / Глава 135 / Глава 136

Глава 137 / Глава 138 / Глава 139 / Глава 140

Глава 141 / Глава 142 / Глава 143 / Глава 144

Глава 145 / Глава 146 / Глава 147 / Глава 148

Глава 149 / Глава 150 / Глава 151 / Глава 152

Глава 153 / Глава 154 / Глава 155 / Глава 156

Глава 157 / Глава 158 / Глава 159 / Глава 160

Глава 161 / Глава 162 / Глава 163 / Глава 164 / Глава 165

Глава 166 / Глава 167 / Глава 168 / Глава 169 / Глава 170

Глава 171 / Глава 172 / Глава 173 / Глава 174 / Глава 175

Глава 176 / Глава 177 / Глава 178 / Глава 179 / Глава 180

Глава 181 / Глава 182 / Глава 183 / Глава 184 / Глава 185

Глава 186 / Глава 187 / Глава 188 / Глава 189 / Глава 190

Глава 191 / Глава 192 / Глава 193 / Глава 194 / Глава 195

Глава 196 / Глава 197 / Глава 198 / Глава 199 / Глава 200

Глава 201 / Глава 202 / Глава 203 / Глава 204 / Глава 205

Глава 206 / Глава 207 / Глава 208 / Глава 209 / Глава 210

Глава 111 / Глава 112 / Глава 113 / Глава 114 / Глава 115

Глава 216 / Глава 217 / Глава 218 / Глава 219 / Глава 220

Глава 221 / Глава 222 / Глава 223 / Глава 224 / Глава 225

Глава 226 / Глава 227 / Глава 228 / Глава 229 / Глава 230

Глава 231 / Глава 232 / Глава 233 / Глава 234 / Глава 235

Глава 236 / Глава 237 / Глава 238 / Глава 239 / Глава 240

Глава 241 / Глава 242 / Глава 243 / Глава 244 / Глава 245

Глава 246 / Глава 247 / Глава 248 / Глава 249 / Глава 250

200 251 / 252 / 253 / 254 / 255

201 256 / 257 / 258 / 259 / 260

202 261 / 262 / 263 / 264 / 265 / 266

203 267 / 268 / 269 / 270 / 271 / 272 / 273

204 274 / 275 / 276 / 277 / 278 / 279 / 280 / 281 /282

205 283 / 284 / 285 / 286 / 287

206 288 / 289 / 290 / 291 / 292

220 293 / 294 / 295 / 296 / 297 / 298 / 299 / 300

221 301 / 302 / 303 / 304 / 305 / 306 / 307/ Экстры / Конец

О книге