Пролог

Цок-цок. Звук шагов по коридору выстроился в одну линию. Около десяти хостес, наряженных ярко, словно лепестки цветов, пересекали тусклый коридор. Когда они подошли к двери, менеджер, шедший впереди, прошептал указание.

– Обслужите их как следует. Если поступит жалоба, всё ляжет на вас.

Затем в темноте сверкнул суровый взгляд управляющего с ушным микрофоном. Тук-тук. Осторожно постучав, он вежливым жестом распахнул дверь.

Сигаретный дым, уже густо заполнивший комнату, тут же устремился на них, раздражая веки и нос. Гавон, с трудом сдерживая кашель, вошёл в комнату, опустив голову.

Расслабленно сидевшие мужчины, увидев вошедших хостес, громко засвистели.

– Желаю Вам приятного вечера! – сказал управляющий, поклонившись в пояс, и вышел из комнаты.

– Здравствуйте. Мы будем служить вам от всего сердца.

Женщины, выстроившись в ряд, одновременно поклонились. Гавон, стоявший среди них, молча опустил голову, ожидая, когда мужчины сделают свой выбор. Длинный парик, ниспадавший на плечи, был неудобным.

Сказали, что один из клиентов хотел не хостес-женщину, а мужчину. Именно поэтому Гавон оказался среди женщин-хостес, вынужденный терпеть презрительные взгляды и неловкую атмосферу, просто находясь рядом с ними.

Взгляды мужчин в костюмах скользнули по ряду. Взгляды, будто выбирающие товар по своему вкусу. Вслед за этим из уст мужчин с сигаретами посыпались привычные насмешки и домогательства.

– Эй, красотка! Сиськи у тебя отпад. Ты потом сразу ко мне.

– Я беру ту. Посмотри на её задницу. Точно в моём вкусе.

– А? Но где же тот, с членом, хённим*?

«Хённим» (형님) — это корейское уважительное обращение, которое мужчина использует по отношению к мужчине старше по возрасту или выше по статусу. Оно образовано от слова "хён" (형) с добавлением суффикса "-ним" (-님), придающего оттенок почтения. Корейское слово "хён" (형) используется мужчиной для обращения к старшему брату или другому мужчине, который старше по возрасту или выше по статусу, а "хённим" (형님) — это форма, выражающая ещё большее уважение.

– Кажется, это он? Эй, ты, у тебя же член, верно?

Мужчина, казавшийся самым главным среди них, схватил за руку Гавона, одетого в парик и комбинацию. Когда Гавон тихо ответил "да", мужчины громко расхохотались.

– Совсем не отличить, хённим. Я и не понял, что это парень.

– Эй, малыш. Иди-ка сюда.

Мужчина резко схватил Гавона за тонкое запястье, с силой притянул к себе и усадил на колени. Гавон, плотно сжав губы, сел на бедро мужчины. Мужчина, грубо вертя его белое маленькое лицо то так, то этак, хихикнул.

– Чёрт, мордашка отпад. Но почему я его раньше не видел? Таких до сих пор не было.

– Здесь же персонал часто меняется, не так ли? Наверное, новенький.

– Но, хённим, можно ли нам так выбирать до прихода руководителя?

Один из них, оглядываясь, спросил у главного. В ответ мужчина, усадивший Гавона на колени, беззаботно махнул рукой.

– Эй, эй. Всё в порядке. Руководитель всё равно с ними не развлекается. Я беру ответственность на себя, так что веселитесь, ублюдки. Айщ, твою мать, не парьтесь!

Нерешительность длилась недолго. Мужчины с радостным видом начали выбирать хостес, стоявших в ряду. Вскоре из колонок заиграла весёлая танцевальная музыка.

Одна из выбранных хостес вышла, разделась и начала танцевать, под громкий смех мужчин. Все сидели, обняв по одной женщине рядом или на коленях, пили алкоголь и курили сигареты. Один из них, подливая выпивку в стакан мужчины, лапавшего бедро Гавона, игриво подмигнул.

– Но, хённим! Парень с членом, каким бы красивым он ни был, всё равно парень, не так ли? Зачем вы с таким возитесь?

– Ха... Этот ублюдок опять ничего не понимает. Эй, вы что, только рисом питаетесь? А это – деликатес, деликатес.

Вместе с пошлым смехом рука резко полезла вниз. Гавон чуть не закричал. Он, одетый в тонкую комбинацию без нижнего белья, мог лишь беспомощно принять грубую руку, безжалостно сжимавшую его гениталии.

– Возьмёшь одного с красивой мордашкой и засунешь в его дырку, и те, кого вы сейчас обнимаете и лапаете, покажутся вам ничем, говорю вам. Он так крепко сжимает член, что вкус совсем другой. Кхе-кхе.

– Эй, хённим. Ну как бы там ни было... если во время дела перед глазами будет болтаться эта штука, аппетит же пропадёт, разве нет?

– Ублюдок, не знающий этого вкуса. Эй, красотка. Так не пойдёт. Ты, залезай сюда.

Мужчина, бросив сигарету в пепельницу, развязно кивнул Гавону подбородком.

– Смотрите внимательно, ублюдки. Какая аппетитная дырочка у нашей красавицы. То, что он парень, не значит, что там грязно. У тех, кто крутится в таких местах, и там всё красивенько.

Взгляд, полный отчаяния, нерешительно устремился на стол. Но это было лишь на мгновение. Раздеваться в этой комнате было так же естественно, как дышать, и сегодняшний день не был чем-то особенным.

Гавон медленно взобрался на длинный стол. В ушах смешались откровенные насмешки и издевательские возгласы. Встав на колени, он выгнул зад, задрал комбинацию до груди, чтобы дырка была хорошо видна, и лёг. Почти обнажённое тело жалко лежало на столе.

– Что за хрень, что это такое? Эй, где и как ты так валялся, что твоё тело в таком состоянии?

Мужчина ворчал, жалуясь на синяки и ушибы на теле Гавона, но на этом всё и закончилось. Из взгляды быстро переключились на другое.

– Вау, бля. Для парня с членом дырка-то какая красивая.

– Что за? Она розовая? Чёрт!

– Посмотрите на задницу. Выглядит так, будто трахать её – одно удовольствие.

Посыпались грубые домогательства.

Гавон, прижавшись лбом к столу, затаил дыхание и закрыл глаза. Просто...

Он решил ни о чём не думать. Так было нужно. То, что лежало на этом столе под блестящими взглядами мужчин, было просто дыркой. Дешёвой дыркой, на которую каждый мог легко поглазеть, поиздеваться, потрогать и, если захочется, тут же засунуть член.

"Я не буду бандитом".

В ушах прозвучала тихая слуховая галлюцинация. Голос, который он меньше всего хотел слышать в этот момент.

Гавон вздрогнул, сжавшись. Какое же жестокое совпадение. Это было несравнимо больнее, чем руки, бесцеремонно лапающие его зад и ощупывающие интимные места. Вспоминать обладателя голоса, тихо обволакивающего уши.

"Клянусь".

Твёрдый, уверенный голос. Его глаза, полные нежности, льющейся, как метеоритный дождь.

Он с рождения принадлежал миру таких людей, этому тёмному и жестокому дну. И всё же он не обиделся на слова Гавона, который ненавидел бандитов, а наоборот, глубоко сопереживал. Он извинился перед раненым Гавоном за них.

Тот, кто любил его так, как никто другой в мире, и потому был для Гавона единственным и неповторимым. Человек, который нежно сжал его руку в своей и обнял, когда он горько плакал, загнанный на край света, казавшийся пропастью. Тот, кто снова и снова целовал раненые веки и щёки Гавона, утешая его.

Он, такой нежный и драгоценный, сейчас...

"Гавон..."

"Киджун, ты, ублюдок".

"Моё желание — это ты".

"...Где ты?"

"Где же ты, чёрт возьми, что так отчётливо стоишь передо мной, но я не могу тебя коснуться? Зачем ты дал такое обещание и обрёк меня на бесконечное ожидание? Зачем ты полюбил меня и заставил полюбить тебя, не давая закончить эту мучительную и жалкую жизнь".

– Но трахать его всё равно не хочется, хённим.

От грубого чужого голоса Гавон резко пришёл в себя. Он быстро привёл в порядок затуманенное слезами зрение. Глядя на подчинённого, говорившего с отвращением, мужчина, который первым выбрал Гавона, цокнул языком.

"– Ах, эти ублюдки. Неужели хённим должен показать пример лично, а?

Главный мужчина заважничал. На его пошлое движение бёдрами посыпались громкие возгласы.

– Покажите, хённим! Да так, чтобы жарко стало

– Заставьте этого ублюдка плакать и кончать!

– Эй, эй. Ждите. Я сделаю так, что он будет дрожать от страха при одном виде моего члена.

Хихикнув, мужчина расстегнул ремень. Ззззк, звук расстёгиваемой молнии не потонул в громком шуме и отчётливо донёсся до ушей Гавона.

Он крепко зажмурился. Но это было лишь на мгновение, и вскоре напряжение в сомкнутых веках Гавона медленно спало.

Ну и что, если будет больно, ну и что, если порвётся. Его тело — как салфетка, которую любой здесь может использовать и выбросить. Тело, если его оставить в покое, когда-нибудь заживёт. И тогда кто-то снова всё растреплет, разорвёт, а потом всё опять восстановится... Бессмысленное, утомительное повторение.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

– Вы пришли, руководитель!

Громкие крики мужчин разнеслись по комнате. Музыка, наполнявшая зал, резко оборвалась. Мужчины, словно и не было мгновения назад расслабленной атмосферы, слаженно привели себя в порядок и склонились в поясном поклоне к двери.

За спиной Гавона, который пытался спешно подняться, послышался чёткий стук ботинок. Звук шагов, входящих в комнату, и глухой звук тела, тяжело опустившегося на диван.

Мужчина, занимавший высокое положение и только что оскорблявший Гавона, поспешно достал зажигалку и подошёл к нему. Тот, кто в этой комнате вёл себя как король и вволю забавлялся с Гавоном, теперь превратился в верного пса, поджавшего хвост у ног мужчины, названного руководителем.

Гавон, пошатываясь, спустился со стола и торопливо принялся приводить в порядок одежду. Хотелось быстрее встать, но, видимо, из-за того, что в последнее время почти ничего не ел, перед глазами всё плыло. Он так и стоял спиной, не смея посмотреть в сторону мужчин.

– Что это такое? – спросил низкий, глубокий голос. В нём явно сквозило отвращение. Вероятно, он указывал на обнажённое тело Гавона.

И в тот момент, когда он услышал этот голос, руки Гавона замерли.

– ...

Не может быть.

Наверное, послышалось.

...Его голос не должен звучать здесь.

Думая так, он не мог пошевелить и мускулом. Лицо Гавона, застывшего в одном положении, было похоже на лицо мертвеца, умершего с открытыми глазами. На окаменевшем лице лишь губы мелко дрожали.

– Эй, ублюдок. Что делаешь? Хённим спрашивает. Не повернёшься и не поздороваешься?

Стоявший рядом бандит тихо прошипел Гавону, сверкая глазами. Гавон и сам знал. Знал, что должен делать как работник этого заведения.

Нельзя было стоять так дерзко. Нужно было немедленно повернуться, поклониться и поздороваться. Назвать своё рабочее имя и, кокетливо улыбнувшись, попросить о благосклонности. Если клиент пожелает, нужно было либо уткнуться головой ему между ног, либо, как только что, залезть на стол — делать всё, что прикажут.

Но он не мог. И разум, и тело отказывались. Сердце, в котором ещё теплилась крошечная частичка души, и единственное воспоминание, которое он прятал как сокровище и бережно хранил, которое можно было с уверенностью назвать всем, что у него было, — всё это мешало ему.

– ...Что он делает?

Потому что обладателем голоса, который сейчас холодно обращался к нему, был...

"Ты мне нравишься. Юн Гавон."

Человек, которого он не мог забыть ни на мгновение за все пять лет.

Поэтому, даже если это был голос, который он давно не слышал, он узнал его сразу.

Нет, он не мог не узнать.

– Хак... ып.

В этот миг его застывшее сердце разлетелось на осколки. Чувство боли, которое от бесчисленных страданий притупилось и почти замерзло, разом восстало.

Несмотря на понукания мужчин, на угрозы и приближающиеся замахи, Гавон не мог обернуться. Из его глаз, застывших, словно стеклянных, хлынули горячие слёзы.

Они, нашедшие друг друга на краю света, при новой встрече остались все там же.

С серого неба плавно падали снежинки. Когда он осторожно смахнул пальцем ту, что легко опустилась на переносицу, она превратилась в воду и стекла вниз.

Гавон сжался, непрерывно потирая руки, чтобы хоть как-то защититься от жестокого холода. Пронизывающий ветер проникал сквозь дыру в изношенном носке кроссовка. Чтобы скрыть её, которая, казалось, стала немного больше со вчерашнего дня, он незаметно спрятал носок за лодыжку другой ноги.

– Блин, как холодно. Почему в марте идёт снег, а не цветы цветут.

– Цветы в апреле цветут, придурок.

– Да какая разница.

Как и подобает парням из старшей школы для мальчиков. Даже пронизывающий до костей холод, пробиравшийся сквозь спортивные костюмы, не мог остудить их пыл. Они непрерывно шутили и хихикали.

Учитель физкультуры, крикнув "Тихо!" на галдящих парней, повернул голову к высокому силуэту, бежавшему издалека. Естественно, взгляды учеников тоже устремились туда.

Разве в школе был такой ученик? Взгляд Гавона остановился на нём.

А. С опозданием на мгновение он вспомнил слова классного руководителя о том, что в их классе будет новенький. И что он придёт ко второму уроку, к физкультуре, по личным обстоятельствам.

Он решительно шагал в их сторону. Несмотря на то, что он был новеньким и к тому же опоздал, привлекая всеобщее внимание, на его лице не было и следа смущения.

Он был настолько высоким, что выделялся даже среди парней из школы для мальчиков. Его телосложение было мощным, как у профессионального спортсмена, прошедшего суровую подготовку. Но при этом он выглядел не неуклюжим, а ловким. То, как он неторопливо бежал, напоминало ягуара.

– Эй, ты что, с первого же урока опаздываешь?

– Прошу прощения!

Брошенная фраза прозвучала низким и громким голосом. На лице с лёгкой улыбкой читались уверенность и спокойствие.

Красивые, вытянутые глаза без двойных век, выражение лица, полное озорства, ямочки на щеках, появляющиеся при широкой улыбке, низкий, но шутливый голос.

Даже те, кто рассеянно дурачился, невольно замерли. Во взглядах, которыми они пристально изучали новенького, и в их перешёптываниях читалось очевидное. Это было любопытство и восхищение одноклассником, обладавшим подавляющим превосходством, а также немного зависти.

Парень, который с ухмылкой бежал с таким видом, будто ему совсем не жаль, лишь слегка ускорил шаг, услышав упрёк: "Эй, ты, быстрее давай!".

– Вот же ж, мордашка-то симпатичная...

– Спасибо.

Когда парень в шутку ответил, низко поклонившись, тут и там раздался смех. Учитель физкультуры слегка ударил его по предплечью палкой, которую держал на плече, и тот, согнув своё огромное тело, скорчил гримасу боли.

От его движений, преувеличенно изображающих боль, словно у нашкодившей большой собаки, смех стал ещё громче.

Это был смех, смешанный с симпатией, а не с насмешкой или издевкой. В конце концов, даже учитель физкультуры усмехнулся. Так естественно этот парень завладел атмосферой в классе.

– Эй, как тебя зовут?

– Киджун!

– А?

Учитель физкультуры с удивлённым видом лично проверил нашивку на его спортивном костюме. Затем, усмехнувшись, он кивнул на парня и крикнул:

– Точно, так и есть. Эй ты, Киджун.

– Киджун*!

Кричит он, озорно улыбаясь. От его зычного голоса, мгновенно покорившего всех парней, ученики, стоявшие вразнобой, тут же обращают на него внимание. Они чётко и слаженно расходятся и выстраиваются, беря его за точку отсчёта*.

Он, стоявший под летящими снежинками, излучая самое яркое присутствие.

В тот момент, когда он так крикнул, Гавон и не подозревал.

Что скоро он станет мерилом* его мира.

(п/п: Здесь игра слов. Киджун (기준) в переводе - критерий, стандарт, норма, точка отсчёта.)

***

– ...Хаа....

Гавон на мгновение крепко зажмурился, а затем открыл глаза.

Он этого ожидал. Когда Гавон узнал, что попал в один класс с тем, кто подло и настойчиво издевался над ним весь первый год, он сразу же отказался от мысли о спокойной школьной жизни. Но как бы то ни было, он не думал, что всё начнётся так сразу.

Времени на долгое отчаяние не было. Скоро должен был начаться пятый урок. Гавон спокойно принялся убирать в шкафчике. Он принёс тряпку и вытер прокисшее молоко, которое лопнуло, источая ужасный запах, и выбросил все окурки и мусор, нагло брошенные внутрь.

Глядя на промокшие учебники, пришлось сжать зубы и сдержать обиду.

Ведь он их только недавно получил. Глаза наполнились слезами, но он сдержался, думая, что лучше сдохнуть, чем показать им свои слёзы.

В этот момент в классе стало шумно.

– Тот чувак тогда такое отмочил... Ржака, да?

– О? Эй, эй, он наконец-то увидел.

– Кха. А он тут в поте лица убирается?

Даже не оборачиваясь, он знал, кто вошёл в класс.

Это была банда Хо Ёнгю, те самые, кто устроил этот террор, накидав в шкафчик всякой дряни, и кто непрерывно издевался над ним с первого класса.

Хо Ёнгю, с его медвежьим телосложением и поддержкой влиятельной семьи, вёл себя так, будто ему в этом мире ничего не страшно. Его хобби было затевать драки в классе и жестоко издеваться над теми, кого считали слабаками. Несмотря на то, что он вёл себя шумно и вызывающе, даже настоящие хулиганы не смели трогать Хо Ёнгю из-за его влиятельной семьи.

Банда Хо Ёнгю расселась как попало на пустующих партах в задней части класса. Прямо рядом со шкафчиком Гавона.

Тук, тук. Нога Хо Ёнгю, который по-хамски закинул ногу на ногу, постоянно неприятно задевала спину и ягодицы, но Гавон, не обращая внимания, лишь немного сжался, уворачиваясь от пинков. Издевательства, продолжавшиеся так долго, уже не просто надоели, а вызывали отвращение.

– Эй, раз уж убираешься, выкинь-ка и это.

Хо Ёнгю, ухмыляясь, бросил Гавону банку из-под напитка, которую держал в руке. Похоже, он бросил недопитую, так как остатки изотоника вылились и испачкали школьную форму. Взгляды одноклассников, до этого сосредоточенные с любопытством, теперь с живым интересом устремились на лицо Гавона.

– .......

Гавон, молча убиравшийся в шкафчике, крепко сжал кулаки. Плечи дрожали от гнева. Но это было лишь на мгновение, он привычно подавил злость. Если реагировать на всё подряд, хуже будет только ему самому.

Со средней школы и до нынешнего второго класса старшей, Гавон перепробовал все возможные способы противодействия. Он не только рассказывал учителям, но даже заявлял в полицию.

Но результат всегда был один. Ситуация только ухудшалась, словно насмехаясь над Гавоном, у которого не было ни денег, ни надёжной семьи за спиной.

Требования созвать комитет по школьному насилию игнорировались, а жалобы, поданные напрямую в управление образования, решались невнятно, словно разбавляя спирт водой. Узнав, что отец Хо Ёнгю является депутатом местного округа, Гавон окончательно смирился.

Если нельзя избежать издевательств, обрушивающихся безжалостно, как ливень, то проще было принять этот факт. Для Гавона, который метался туда-сюда, цепляясь за тщетную надежду, оставался лишь один выбор.

Двигаться к единственному выходу, который казался далёким, как вечность, — к выпускному. Закрыть глаза и уши, словно ничего не видишь и не слышишь, и просто терпеть.

"Почему он не бросит школу? Я бы так жить не смог."

"Именно. Всё равно для такой работы, как у твоей матери, образование не нужно, да?"

Несмотря на то, что существовал вариант сдать экстерном экзамены, и несмотря на издевательские голоса, хихикающие над ним, была лишь одна причина, по которой он отчаянно ходил в школу.

Из-за матери, связанной с теневым миром, Гавон познал ужас этой среды. А мать хотела, чтобы Гавон поскорее бросил учёбу и начал зарабатывать деньги. Она без колебаний говорила ему, чтобы он хотя бы фрукты разносил в заведении, где она работает. Лишь по той причине, что там много платят.

Вот почему нужно было изо всех сил держаться за школу. Гавон слишком хорошо знал. Что школа — это последний оплот, который удерживает его в мире света. И что в тот момент, когда он перестанет бороться, он тут же увязнет в тёмном и липком болоте.

Глядя на Гавона, который с бесстрастным лицом убирал в шкафчике, не выказывая никакой реакции, банда Хо Ёнгю начала по одному подниматься со своих мест.

– Эй, ты что, игнорируешь? Я с тобой говорю, а ты игнорируешь?

Хо Ёнгю сильно пнул его. В голени возникла тупая боль.

Гавон прикусил губу, чтобы сдержать стон. Он на этот раз противно надавил на висок Гавона.

– А? Игнорируешь? А? Отвечать надо.

– ...Убери руки.

– Ох, блядь. Вы слышали, что он сказал?

Хо Ёнгю повернул голову к стоящим рядом парням и захихикал. В его голосе, когда он собрал новую компанию в новом учебном году*, было больше бахвальства, чем обычно.

(п/п: В Корее учебный год начинается весной, в Марте)

– Посмотрите, как он пялится. Прямо страшно, да?

– Отойди.

Гавон посмотрел на часы, висевшие в задней части класса. До начала пятого урока оставалось десять минут. Как только придёт учитель, этот дерьмовый момент можно будет хотя бы временно пережить.

Сначала нужно было убрать мусор и почистить форму. Он попытался пройти сквозь Хо Ёнгю и стоявших рядом с ним придурков, но было очевидно, что они так просто дорогу не уступят.

– Эй, Санни.

Лицо Гавона, не дрогнувшее ни от каких слов, в этот момент мгновенно окаменело.

– Мы же в одном классе, должны дружить. А?

На слова Хо Ёнгю, сказанные с ухмылкой, стоявший рядом парень сделал удивлённое лицо.

– Санни*? Кто это?

– Эй, ты до сих пор не знаешь? Его мать из борде…

(п/п: Опять игра слов, скорее всего Санни (싸니) идет от слова сада (싸다) – дешевый, то есть они называют мать Гавона дешёвкой. Оставлю так, потому что дальше по сюжету ещё всплывет.)

Слова Хо Ёнгю были грубо прерваны. Маленький, крепко сжатый кулак Гавона мгновенно пронёсся по воздуху.

Он прекрасно понимал, что слухи всё равно разойдутся. Нет, возможно, все уже и так знали. Ведь компания Хо Ёнгю распространяла их без остановки с первого класса.

И всё же импульс взял верх над разумом. С началом нового учебного года ничего не изменится, но всё равно, он не хотел слышать, как Хо Ёнгю прямо в начале семестра во всеуслышание треплется о его матери.

Получивший хороший удар Хо Ёнгю, схватившись за подбородок, ошеломлённо смотрел на Гавона. Случаи, когда Гавон сопротивлялся до такой степени, можно было пересчитать по пальцам, поэтому удивление было сильнее боли.

Однако удар, который мог оставить белый маленький кулак, был невелик. Изначально у Гавона не было ни навыков, ни опыта в избиении кого-либо.

Хо Ёнгю фыркнул и выпрямил криво наклонённую голову, словно не веря своим глазам. Ха, подло усмехнувшись, он с угрожающим видом хрустнул костяшками пальцев.

– Этот ублюдок... это ты сейчас первый ударил, понял?

Хо Ёнгю шагнул вперёд и схватил Гавона за грудки. Не было времени ни отступить, ни защититься. Гавон, глядя прямо в глаза, процедил сквозь зубы.

– Отпусти.

– Ничтожество, блядь...

Бах! Вместе со звуком перед глазами вспыхнул белый свет. Получив удар по лицу, Гавон крепко зажмурился и съёжился. К такому насилию он привык до тошноты, так что страха не было. Он лишь желал, чтобы этот момент поскорее прошёл.

Разгорячённый Хо Ёнгю сыпал ругательствами. Он снова крепко схватил Гавона за грудки, крича, как ещё называть Санни, если не Санни.

Беспомощно болтаясь в его сильной хватке, Гавон с отвращением посмотрел на детей в классе. Глаза, с интересом наблюдавшие за потасовкой, блестели от любопытства и веселья.

Тонкая циничная усмешка сорвалась с его губ. Что этот ублюдок, который оскорбляет грязными словами и бьёт, что те ублюдки, которые сидят и с удовольствием смотрят. Все они были одинаковым мусором.

– Блядь, куда ты в пустоту пялишься. Бесишь. На меня не смотришь? Глаза нормально открыть не можешь?

Хо Ёнгю, выпучив глаза, брызгал слюной. Его большая ладонь снова поднялась в воздух.

– Эй. Шумно.

Низкий голос, донёсшийся из передней части класса, мгновенно пресёк потасовку.

– ...Что? – растерянно произнёс Хо Ёнгю. Одной рукой он всё ещё держал Гавона за грудки, а другая глупо застыла в воздухе.

– Какая сука...

– Какая, блядь, сука!

Спустя мгновение опомнившийся Хо Ёнгю закричал, его лицо побагровело. Сейчас, в самом начале нового семестра, он как никогда расправил плечи и задрал нос. Для него, готового поставить на кон всё в детской борьбе за первенство в классе, где собрались одни парни, это было естественно.

– Я.

После простого ответа все взгляды устремились в одну точку.

Это был новенький, сидевший за первой партой. Он лениво улыбнулся и слегка поднял руку, которую до этого держал в кармане худи.

Голос был низким и севшим, будто он только что спал, положив голову на парту, а на лице остался сильный след от руки. Его расслабленный вид разительно контрастировал с Хо Ёнгю, который дрожал от ярости.

– Сдохнуть захотел? Новенький, совсем с ума сошёл.

Будь на его месте кто-то другой, он бы уже подскочил и схватил за грудки. Но, видимо, глаза у него были на месте, и он не решился сразу наброситься на новенького, который был на голову выше. Всё, что он мог, — это тяжело дышать и изрыгать ругательства.

– Здесь с ума сходишь только ты.

Однако Киджун игриво улыбнулся, словно поведение Хо Ёнгю было смехотворным. Он всё так же лениво откинулся на спинку стула, засунув обе руки в карманы толстовки.

Пфф. Кто-то фыркнул, не сдержав смеха. За этим послышались смешки то тут, то там.

В классе и так уже сложилась неприязнь к Хо Ёнгю, который шумно вёл себя ещё с первого года обучения, но никто не решался его остановить. А тут появился новенький и взял эту роль на себя, что для одноклассников стало весьма занимательным зрелищем.

Чутко уловив эту атмосферу, Хо Ёнгю резко нахмурился. Вспылив, он стиснул зубы и уже собирался сделать шаг к передней части класса.

– Ах ты сукин сын...!

– Эй, эй, эй. Погоди, погоди, Хо Ёнгю.

Один из парней, стоявших рядом, поспешно схватил его за плечо и что-то прошептал на ухо. В этот момент Гавон отчётливо увидел, как дёрнулись глаза Хо Ёнгю. Но тот тут же сделал вид, будто ничего не произошло, и свирепо уставился вперёд.

– Блядь, и что с того? Скажи ему, чтобы не врал. Что, кино снимаем? В каком мире мы живём, какие ещё бандиты...?

– Эй.

В этот момент с передней парты донёсся тихий голос.

– Заткнись, если не хочешь сдохнуть, – прямой и холодный взгляд был направлен на Хо Ёнгю.

Это была полная противоположность тому, как он хитро улыбался мгновение назад. В его взгляде, содержавшем явное предупреждение, было столько опасности, что трудно было поверить, будто он принадлежит всего лишь восемнадцатилетнему парню.

Атмосфера мгновенно застыла. Даже Хо Ёнгю, который до этого всячески хорохорился, замер на месте, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент прозвенел звонок, и одновременно с этим в класс через переднюю дверь вошёл классный руководитель.

– Что такое? Почему такая атмосфера? Эй, кто-нибудь, откройте окно.

Классный руководитель стукнул указкой по столу. Гавон, ошеломлённо стоявший сзади, быстро закрыл дверцу шкафчика. При виде промокших от молока учебников у него вырвался вздох, но он подавил его и сел на своё место.

Взгляд учителя скользнул по начинающему опухать лицу Га Вона, а затем опустился на испорченные учебники. Но это было лишь на мгновение, и он тут же отвёл глаза. Словно ничего не видел.

Почувствовав этот взгляд, Гавон прикусил губу. За последний год его душа настолько почернела и сгнила, что такое отчаянное игнорирование его больше не ранило.

Особенно после того, как он услышал слухи о том, что отца Хо Ёнгю, депутата местного округа, видели выходящим из дорогого ресторана корейской кухни вместе с классным руководителем. Гавон был слишком в тени, чтобы ожидать помощи и защиты от нормального взрослого.

– Эй, новенький. Что происходит? Может, ребята тебя уже задирают, зовут на крышу разобраться?

Чтобы разрядить обстановку, учитель в шутку обратился к Киджуну, сидевшему за первой партой. В ответ парень, сидевший развалившись, выпрямился и ответил.

– А... Учитель, мне кажется, я от страха не смогу в школу ходить.

От той холодности, что мгновение назад заморозила атмосферу в классе, не осталось и следа. Он снова вернулся к своей обычной хитрой и обходительной манере. Услышав его голос, произнесённый с улыбкой, даже учитель усмехнулся.

– Ах ты, парень, сам здоровый как бык. Так, открывайте книги.

– Да-а-а.

Услышав растянутые ответы нескольких учеников, учитель повернулся к доске. Возбуждённая атмосфера постепенно улеглась, но Хо Ёнгю никак не мог успокоиться и тяжело дышал.

Конечно, его взбесило, что Гавон, воспользовавшись его неосторожностью, ударил его, но для Хо Ёнгю сейчас самым сокрушительным ударом было то, что Киджун публично унизил его перед всеми. Читая его до смешного очевидные, детские и жалкие мысли, Гавон мысленно усмехнулся.

Взгляд Гавона замер на спине новенького, сидевшего за первой партой. Глядя на его огромную и широкую спину, на сильные плечи, он снова понял, почему Хо Ёнгю не осмелился на него наброситься.

Но на этом всё. Чувства благодарности за помощь не возникло. Нет, он даже не мог заставить себя так думать.

Усмирение одного насильника, издевающегося над слабым, — это лишь демонстрация другой силы. По крайней мере, так выглядели все драки в классе, которые видел Гавон. Насильники наслаждались жестокими издевательствами над Гавоном, находившимся на самом дне иерархии, словно это был спорт, и не собирались делиться такой удобной добычей с другими.

Наверное, и этот новенький такой же. Причина, по которой он только что помог, заключалась не в сочувствии, а в желании выставить Хо Ёнгю посмешищем.

Скоро в этой тесной классной комнате начнётся нелепая борьба за лидерство, в которой он либо растопчет Хо Ёнгю, либо будет растоптан сам. И независимо от исхода, следующей целью... будет Гавон.

Будет ли его избивать этот парень или Хо Ёнгю — для него не было никакой разницы. Хотя казалось, что удары новенького будут больнее, чем удары Хо Ёнгю. Гавон дрожащим взглядом посмотрел на огромную руку Киджуна, держащую ручку. Рука была такой большой, что та же самая ручка, что и у него, казалась намного меньше.

Он уже собирался, вздохнув, отвести взгляд, когда Киджун медленно обернулся.

– .......

Встретившись с ним взглядом, Гавон застыл, сам не зная почему.

Выражение лица парня было обычным. Кажется, у него всегда примерно такое лицо.

С едва заметной, лёгкой улыбкой в уголках губ, отчего он всегда выглядел расслабленным.

Но взгляд был совсем другим. Игривость, которой он был полон, когда дразнил Хо Ёнгю или отвечал учителю, куда-то исчезла. Он не был зол. Это был спокойный, бездонный взгляд.

Гавон интуитивно почувствовал. Это был взгляд человека, который до тошноты наловчился скрывать что-то кипящее внутри за маской беззаботной игривости. В его глазах было нечто, что можно было объяснить только как одиночество, — результат бесчисленного повторения этого процесса.

Прямой взгляд схватил Гавона, словно проверяя что-то, и не отпускал. Взгляд не двигался, будто его пронзили острым рыболовным крючком. Именно поэтому Гавон смог отвести глаза лишь спустя долгое время.

...Что это. Почему он так на него смотрит.

Гавон с усилием опустил взгляд на учебник. Почему этот парень вдруг обернулся и посмотрел на него? Его взгляд было трудно расшифровать.

Мгновенное, но сильное впечатление не выходило из головы. Тихо достав салфетку и прижимая её к размокшему от молока учебнику, Гавон не мог избавиться от навязчивого образа новенького.

– Блядь, воняет. Эй, убери учебник, – пробормотал парень, сидевший рядом, брезгливо поморщившись. Он был из компании Хо Ёнгю. Сами же это и сделали.

Гавон молча, не отвечая, продолжал вытирать учебник салфеткой. От нахлынувшего нового чувства безысходности Гавон медленно закрыл глаза. Он почувствовал себя глупо, даже на мгновение погрузившись в бесполезные мысли.

Встретились взглядами? И что с того.

В этом ублюдке тоже нет ничего особенного. Наверняка на перемене подойдёт и начнёт задираться, спрашивая, чего я пялюсь.

Внезапно всё показалось таким утомительным. Повседневная жизнь, которую нужно с трудом продолжать. Оставшийся семестр, который кажется вечностью. Этот класс, похожий на тюрьму, где все только и ждут возможности растоптать его и получить от этого низменное удовольствие.

Гавон стоял перед чайником, потирая озябшие, окоченевшие руки. Если забыть вскипятить воду, вечером нечего будет пить, и придётся тратить драгоценные деньги на покупку бутилированной воды.

После долгой ночной учёбы голова была как в тумане. Вчера, копаясь в приложении для продажи подержанных вещей, удалось получить несколько сборников задач, в которых была решена только первая часть. Повезло.

К счастью, удалось снова достать и учебники. Когда в учительской он показал классному руководителю учебники, залитые молоком, тот молча достал запасные.

Он был классным руководителем и в первом классе, так что наверняка сразу догадался, что это дело рук Хо Ёнгю. Было забавно, как сухо они обменялись учебниками без каких-либо просьб о помощи или допросов. Классный руководитель, не похожий на учителя, вызывал презрение, но на этом всё.

Гавон ни на кого не надеялся. Никому не верил и не делился своими трудностями. Так поступают, только когда есть хоть малейшая надежда на улучшение ситуации.

Протирая сонные глаза, Гавон вошёл в ванную. Дрожа, он умылся у раковины, из которой шла то горячая, то холодная вода.

В ванной, куда совсем не доходило отопление, было очень холодно, и чтобы помыться, нужно было собраться с духом.

Две комнаты размером с ладонь, крошечная кухонька и одна ванная. Ни двора, ни гостиной. Таков был вид дома Гавона, который открывался сразу, как только входишь в одну из дверей, тесно прижавшихся друг к другу в переулке. В этом доме, где местами протекала дождевая вода и пахло плесенью, Гавон жил с матерью с самого рождения.

Выйдя из ванной, он достал и надел выглаженную вчера школьную форму. Один комплект замочен... Надо не забыть постирать, когда вернётся сегодня. В тот момент, когда он с такими мыслями в голове собирал рюкзак, чтобы накинуть на плечи.

Дверь резко распахнулась. В проёме мелькнул чёрный микроавтобус, который привёз мать и теперь выезжал из переулка.

– Ах, чёрт... Голова болит.

Раздражённый голос тихо пробормотал. Резкий запах духов мгновенно заполнил всё вокруг. Шатаясь, вошла мать и скинула одну туфлю на высоком каблуке. Каблук был таким острым и высоким, что у смотрящего замирало сердце.

При каждом движении матери обтягивающее платье немного задиралось. От накинутой сверху дешёвой меховой накидки сильно пахло сигаретами.

Гавон быстро подошёл и поддержал мать, которая едва держалась на ногах. Она, словно только этого и ждала, облокотилась на него, расслабившись. Обмякшая, как мокрая вата, мать была до смешного лёгкой, и от этого казалась ещё более пустой.

– Потерпи немного..., держись. Нужно снять вторую туфлю…

Он не успел договорить. Горло матери, которая сильно нахмурилась, резко дёрнулось вверх и вниз. В тот же миг Гавон понял, что происходит, но не мог же он уронить мать на пол, поэтому продолжал её держать.

В итоге Гавону пришлось принять на себя всю рвотную массу. Он хотел отвести её в ванную, но мать, мучаясь, замотала головой. Гавон не мог до конца понять, с какими чувствами она пихала всё это в себя прошлой ночью. Поэтому он лишь молча похлопывал её по спине, помогая.

Когда он вытер обмякшее тело матери мокрым полотенцем, переодел её, уложил в постель и убрал всё за ней, он был весь в поту. Испачканную форму он уже давно сбросил.

К счастью, он начал собираться рано, так что если выйти сейчас, то можно не опоздать, но надеть было нечего. Гавон кусал губы и топтался на месте. Как назло, и спортивный костюм... вчера Хо Ёнгю замочил его в воде, которой мыли тряпки, и оба комплекта формы были непригодны для носки.

В такие моменты злость подступала к горлу, и хотелось просто сесть и заплакать. Может, вообще прогулять школу? Подумав, Гавон, от безысходности, достал и надел джинсы и футболку. Пойти в школу и попытаться объяснить ситуацию казалось лучше, чем просто не явиться.

Шаги в школу были тяжёлыми. День ещё толком не начался, а казалось, что все силы уже иссякли. Топ-топ, звук шагов, раздававшийся в тихом переулке, был жалким и убогим.

Выйдя на большую дорогу, он увидел ребят в такой же школьной форме. Некоторые знакомые лица с удивлением поглядывали на Гавона. Гавон, низко опустив голову, молча ускорил шаг. Раз уж всё равно отругают за одежду, хотелось хотя бы не опоздать.

В этот момент сзади раздался низкий голос: «Эй».

...Это не Хо Ёнгю.

Те, кто его травил, не выбирали ни времени, ни места, поэтому стычки по дороге в школу были обычным делом. Но то, что обладатель голоса был не Хо Ёнгю и не его компания, было несколько неожиданно.

Голос был смутно знакомым, но Гавон, сделав вид, что не слышит, ускорил шаг. Тогда на его плечо легла рука. С неохотой повернув голову, Гавон широко раскрыл глаза.

– ...Новенький?

– Привет.

Это было впервые. Видеть новенького так близко. Он был таким высоким, что казалось, будто стоишь рядом с телеграфным столбом. Киджун, поздоровавшись так просто, словно они давно знакомы, слегка наклонил голову и спросил.

– Кстати, почему ты в повседневной одежде?

– ...Формы нет.

Он ответил, сам того не ожидая.

– Правда? – небрежно спросил Киджун и вдруг расстегнул молнию на своей спортивной кофте.

Когда он снял кофту, стала видна белая футболка с коротким рукавом.

Запах тела новенького, в отличие от отталкивающего запаха других парней, был смешан с ароматом стирального порошка, сладким и приятным. Киджун, мгновенно оставшись в спортивных штанах и белой футболке, к удивлению, протянул снятую кофту Гавону.

Гавон молча моргал. Он не мог понять, что этот парень делает.

– ...Что это?

– Надень.

– ...Зачем?

– Не видишь? Там завуч стоит.

Киджун кивнул в сторону школьных ворот. При этом он ещё раз протянул спортивную кофту, словно торопя, но Гавон не мог просто так её взять и лишь смотрел на Киджуна снизу вверх.

– Но почему... ты даёшь свою?

По правилам в школу нужно было ходить в форме, но на спортивный костюм смотрели сквозь пальцы. Если войти хотя бы в спортивной кофте, конечно, отругают, но это было бы гораздо лучше, чем быть полностью в повседневной одежде.

Он спрашивал не потому, что не понимал этого. Ему было интересно, почему, чёрт возьми, Киджун ему помогает. Если Киджун войдёт только в спортивных штанах, ему тоже достанется от завуча.

Он был в замешательстве. Почему он так легко отдаёт свою одежду? Это тоже новый вид издевательства?.. Если он примет и наденет это, то под каким предлогом и поводом его будут травить дальше? Всплыли похороненные плохие воспоминания.

Это было, когда он только поступил в старшую школу и сразу же стал мишенью Хо Ёнгю. Когда он рассказал всё классному руководителю и попросил созвать комитет по борьбе с насилием в школе, но дело замяли, появился парень, который, словно спаситель, протянул ему руку помощи.

Он тоже был из того же класса. Он ел вместе с Гавоном, который всегда обедал один, и заступался за него перед Хо Ёнгю. Поэтому он думал, что тот хороший парень. Казалось, в мучительной школьной жизни появилась хоть какая-то отдушина.

Однако...

"Попался? Придурок".

"Хе-хе, тупой ублюдок. Видел, как он за мной таскался с растроганным лицом?"

Однажды, увидев, как тот парень сидит с компанией Хо Ёнгю, смеётся и издевается над ним, Гавон проклял не его, а самого себя. Себя, который, как дурак, попался на удочку и считал такого урода другом. Себя, который, словно жаждущее растение, с жадностью принимал любую каплю внимания.

Смятение постепенно улеглось. Гавон посмотрел на стоящего перед ним Киджуна уже более холодным взглядом. Уж лучше ударь. Издевайся, как другие, грязными словами.

"Больше я не попадусь. Я ничего от тебя не жду". Повторял он про себя.

Видимо, не ожидая такой реакции, Киджун просто смотрел на Гавона. Но это длилось недолго, и парень вдруг сунул спортивную кофту Гавону в руки. С той же игривой улыбкой.

– Просто, чтобы тебе не влетело от завуча.

– .......

"Так почему тебя это волнует?" Вот что он хотел спросить. Однако в тот момент, когда Гавон увидел, как дети, проверив время на телефонах, толпой побежали вперёд, он тоже резко пришёл в себя.

– Опоздаем. Давай сначала зайдём.

Тот парень совершенно естественно кивнул в сторону школьных ворот. Поколебавшись мгновение, Гавон всё же взял спортивную одежду. Что бы он там ни замышлял, сначала нужно было избежать опоздания.

Быстро ускоряя шаг, он надел спортивную кофту. Просунув руки в бесконечно длинные рукава, он никак не мог вытащить кисти наружу.

Щёки вспыхнули от того, что он выглядел как ребёнок, стащивший взрослую одежду.

Едва вытащив руки из рукавов и застегнув молнию до самого подбородка, он почувствовал, как приятный запах стирального порошка нежно окутал всё тело.

– Ну и ну. Вы оба куда свою школьную форму дели? Один только в спортивной кофте, другой — только в штанах? Эй, ты что, в школу развлекаться пришёл?

– Простите!

Учитель по дисциплине с недовольным видом поочерёдно посмотрел на Гавона и Киджуна, а затем сделал вид, что легонько ударяет Киджуна по плечу палкой, которую держал в руке. Киджун вжал плечи и шутливо улыбнулся.

– Оба ходите в нормальной одежде. А ты, парень, что это за джинсы, а?

– ...Прошу прощения.

– Быстро-быстро заходите. Только сегодня прощаю.

Благополучно пройдя через школьные ворота, Гавон тихо вздохнул с облегчением.

Если бы он пришёл полностью в повседневной одежде, его бы отругали гораздо сильнее и записали бы имя.

Даже если это была уловка, чтобы потом подставить его... сейчас он чувствовал благодарность. Гавон набрался смелости и поднял взгляд. В тот момент, когда он украдкой взглянул на Киджуна, их глаза встретились.

– Пойдём.

Ухмыльнувшись, Киджун лукаво приподнял уголки губ. Глядя на его открытую улыбку, Гавон на мгновение подумал, что этот парень красивее всех, кого он знал. Это было спокойное и объективное впечатление, без всякого восхищения.

– Давай, давай. Чунхён, хватит защищаться, прорывайся! Держи дистанцию. Киджун же сейчас читает весь твой темп! Не опускай голову! Сейчас будет короткий апперкот, блокируй! – отчаянный голос тренера громко разносился над рингом.

Хак, хак. Тело противника, задыхающегося так, словно вот-вот умрёт, уже было наполовину сломлено. Облегающий рашгард, промокший от пота, ещё туже стягивал тело. Дыхание первобытных тел раскаляло воздух на ринге.

Глаза Киджуна сверкнули из-под шлема. Нарастающее возбуждение приятно подстёгивало сердце. Трепетное ощущение жизни тяжело расходилось от центра к периферии, от головы до кончиков пальцев, в такт сердцебиению. Увидев искренне наслаждающегося Киджуна, противник сделал злобное лицо.

– А-а-а-а!

С низким боевым кличем противник бросился вперёд. Он активно пытался вести ближний бой, но, видимо, уже выдохся, и его движения стали намного медленнее, чем раньше.

Невероятно крепкая выносливость и физическая сила, которые демонстрировал Киджун, тоже сыграли свою роль в падении боевого духа. Его массивное тело, принимавшее бесчисленные удары без особого урона, казалось, всё время говорило: «Ну давай, попробуй ещё».

Киджун, до этого принимавший часть ударов, начал понемногу разрывать дистанцию. Его высокое тело двигалось проворно. В тот момент, когда противник попытался атаковать, Киджун опустил корпус и резко нырнул внутрь. Ловко обхватив одно из бёдер противника, он толкнул его, нарушая равновесие.

Бум. Тело Чунхёна рухнуло на мат. Полностью измотанный, он больше не думал о том, чтобы встать, и прокричал, что сдаётся. Тренер бросил полотенце своим ученикам.

– Хорошо поработали.

– Ох... чёрт... ха-а... ха-а...

Чунхён так задыхался, что не мог толком говорить. Пока он лежал, раскинувшись звездой и тяжело дыша, Киджун снял шлем и взял бутылку с водой. С его насквозь мокрых волос слетали прозрачные капли пота. Когда он сладко и с удовольствием пил воду, его покрытый потом кадык непрерывно двигался.

– Эй, Чунхён. Давай ещё разок.

– Ха-а, у меня, у меня чуть глаза не закатились, у-ух... – не договорив, Чунхён мучительно скорчился. Еле живой рукой он с трудом снял шлем и снова рухнул на пол.

– А, тренер... я больше не могу с этим ублюдком...

– Тц, посмотри на свою выносливость. Надо держаться. Ты так на соревнования собрался?

– Тренер, вы же знаете. Во всей стране поищи – такого монстра не найдёшь...

Чунхён уже несколько лет тренировался с ним в одном зале, и они бесчисленное количество раз спарринговали. Хотя их вес и рост были схожи, он ни разу не смог победить Киджуна.

Киджун, ухмыляясь, схватил его за руку и помог подняться.

– Хён, ты в порядке?

– Отвали, псих.

Всё тело будто, блин, из камня... Когда Чунхён капризно пнул его по лодыжке, Киджун быстро увернулся и снова ухмыльнулся. Его улыбающееся лицо так раздражало, что Чунхён внезапно попытался перевести бой в партер, но на этот раз тот легко поддался.

С глухим стуком упав, Киджун, словно только этого и ждал, обхватил шею Чунхёна рукой. Крепкие мышцы предплечья, с удовольствием сжимавшего горло противника, напряглись и заиграли.

– Кхек... кха... сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь.

Как только Киджун, хихикая, ослабил хватку, взбешённый Чунхён снова набросился на него. Тренер смотрел, как его ученики катаются по полу, сражаясь, словно сцепившиеся львята, и усмехнулся. Прошло ещё пять минут, прежде чем два потных тела окончательно разошлись.

– Хён, может, ещё раунд?

– Отвали!

Чунхён, лежавший и задыхавшийся после долгой возни, содрогнулся. Он бросил мокрое от пота полотенце в Киджуна, который говорил с ехидной улыбкой. Легко поймав полотенце, Киджун чисто улыбнулся. На обеих щеках появились глубокие ямочки, и расцвела невинная улыбка.

Когда он сбросил промокший от пота рашгард, обнажился внушительно сложенный торс. Мышцы, накачанные интенсивной тренировкой, свирепо подёргивались в такт движениям. На его блестящем от пота запястье звякнул чёрный браслет-чётки.

Киджун открыл спортивную сумку, достал чистую футболку и надел её, а сверху накинул худи на молнии. Сменив шорты на тренировочные штаны, он вмиг приобрёл опрятный вид, будто и не валялся только что на ринге.

– Тогда я пойду.

– Ага, уже так поздно. Увидимся завтра.

– Хён! Добирайся осторожно. Завтра снова спарринг?

– Да отвали ты уже...

Глядя на Чунхёна, который, лёжа, слабо показал ему средний палец, Киджун не переставал хихикать. Закинув сумку на плечо, он лёгкой походкой вышел из зала.

До дома было около двух автобусных остановок. Было уже за одиннадцать, так что он немного подумал, но, будучи на подъёме, решил пробежаться, чтобы сделать ещё кардио. Киджун крепко зашнуровал кроссовки и начал лёгкий бег.

Март, ещё холодный ночной воздух приятно охладил разгорячённое тело, которое снова начало согреваться. Энергия, циркулирующая по всему телу, радовала. Он бежал, равномерно выдыхая и сохраняя постоянный темп. Пробежав по длинной главной улице и свернув за круглосуточным магазином, он оказался в знакомом переулке.

Отсюда начинался жилой район. Когда школьные приятели спрашивали, где он живёт, и он называл адрес, обязательно следовало что-то вроде: «Ого, да ты, похоже, из богатой семьи». Переулок с редкими большими особняками в это время был очень тихим.

Остановившись перед своим домом, Киджун тихо открыл дверь и вошёл внутрь. Гараж, как всегда, был пуст.

Он медленно поднял голову и посмотрел на уединённый двухэтажный особняк. Всё было погружено во тьму, кроме его комнаты на втором этаже и кухни на первом, где ярко горел свет.

Войдя через парадную дверь, он сразу направился на второй этаж. Он спешил к пушистому комочку, который, должно быть, ждал его в комнате.

– Санни*.

(п/п: а вот и Санни :))

– Мя-я-у.

Кот, протяжно мяукнув в ответ, спрыгнул с кошачьего домика.

Глядя на милый пушистый комок, который грациозно подошёл, стал кататься у его ног и тереться о них, Киджун широко улыбнулся.

– Хорошо себя вёл? Чем сегодня занимался?

–Мя.

– Прости. Скучал весь день, да? Тренировка немного затянулась.

Он долго гладил серого кота, который мурлыкал в ответ, а затем направился на кухню на первом этаже. На обеденном столе стоял кимчи поккымбап*, оставленный домработницей. При виде огромной порции жареного риса, казавшейся рассчитанной на троих и накрытой плёнкой, аппетит разыгрался не на шутку.

* Жареный рис с кимчи.

Вымыв только руки, он сразу сел за стол. Казалось, он съел всего несколько ложек, но тарелка опустела в мгновение ока.

Др-р-р. Отодвинув стул, он встал и заглянул вглубь кухни. Домработница, хорошо знавшая его аппетит, который и так был отменным, а после тренировок становился особенно зверским, к счастью, оставила ему ещё и целую гору нарезанных фруктов.

Съев все разноцветные фрукты, Киджун наконец со спокойной душой вышел из кухни. Оставив свет на первом этаже включённым, он вошёл в ванную. Мёртвая тишина особняка была неприятна, поэтому он громко включил музыку и принял душ. Громкая рок-музыка, не заглушаемая шумом воды, мощно разносилась по ванной.

Выйдя из душа голым, Киджун, вытираясь, присел на край кровати. Сидевший там кот медленно подошёл и ласково мяукнул. Киджун протянул руку и схватил удочку-дразнилку.

– Так, так. Быстрее!

– Мяяу!

– Эй, ты думаешь поймать её с такой скоростью? А? Я же вижу весь твой темп. Давай, давай, давай!

Строго подгоняя его тоном тренера и яростно размахивая мышкой, он заставил Санни в суматохе броситься на неё. Киджун, который, откинувшись на кровать, весело махал мышкой, прекратил игру, только когда получил длинную царапину от когтей на боку.

– Ах ты ж, чёрт. Вот вечно, как раззадоришься, так обязательно до крови доходит.

Хоть он и ворчал, его рука, гладившая мордочку кота, была бесконечно нежной. Кот, который до этого возбуждённо носился, в ответ на ласку хозяина наградил его наглым кошачьим ударом лапкой. Даже это показалось Киджуну смешным и незначительным, и он лишь усмехнулся.

Резко встав, он кое-как вытер салфеткой кровоточащую кожу. В конце концов, синяки и ушибы были его постоянными спутниками после беготни и борьбы в зале.

Достав нижнее бельё и футболку, он в одних трусах рухнул на кровать.

– Сан, Санн, Санни.

Поглаживая по загривку мурлыкающий комок шерсти, Киджун вдруг усмехнулся.

– Знаешь. В нашем классе есть один парень, похожий на тебя.

– Мяу.

– И внешне похож, и ведёт себя так же.

Говоря это, он невольно представил себе лицо того парня. Кожа, белая и мягкая на вид, как тесто, миндалевидные, немного надменные глаза. Губы, красные, словно их чем-то намазали.

Он чем-то отличался от других парней. На мгновение задумавшись, чем именно, Киджун легонько почесал мокрый затылок. Сложно точно объяснить, чем он отличался... но это было так.

Дня три назад, во время обеденного перерыва, Киджун спал, положив голову на парту, и проснулся от сильного шума. Услышав что-то про Санни, он сонно подумал о кошке, но непрекращающаяся грязная ругань начала действовать на нервы.

Обернувшись, чтобы посмотреть, что происходит, он увидел, как какой-то здоровенный и свирепый, как медведь, парень издевается над другим, который был намного меньше его. И как только он мог так беситься с тем, кто, казалось, упадёт от одного толчка. В тот момент, когда Киджун нахмурился, этот маленький парень ударил медведя кулаком по лицу.

Киджун моргнул, не веря своим глазам. У этого малыша была поразительная смелость. Разница в размерах была довольно значительной.

Однако сам удар был ничтожным. Настолько, что возникали сомнения, сможет ли он вообще нанести какой-либо урон этому здоровяку. Свирепо поднятые глаза и тяжело дышащая маленькая грудь — он был точь-в-точь как Санни, когда та выпускает когти.

Когда получивший удар медвежонок схватил маленького за грудки и замахнулся, Киджуну стало не по себе. Это было неприятное чувство, вызванное сильным ощущением несправедливости.

На самом деле, в драках, которые парни устраивали в классе, не было причин для честности. Это же не бой на ринге, так что и причин драться в одной весовой категории тоже не было.

И вообще, как бы дети ни дрались, его это не касалось.

К тому же, он был в положении переведённого ученика, которого практически выгнали, и он дал себе слово больше не ввязываться в драки. Он лучше кого-либо знал, что такое любопытство приведёт к неприятностям.

Особенно в случае, когда противник — жалкий тип, пытающийся самоутвердиться, избивая одного слабого парня. Велика была вероятность, что тот тип снова начнёт задираться, чтобы восстановить свою растоптанную на глазах у всех гордость.

И всё же.

"Эй. Шумно".

Глядя на того парня с жалким красным следом от ладони на белом лице, Киджун снова решил ввязаться в неприятности. Хоть это и был довольно импульсивный поступок, он не жалел.

Гавон надел пуховик, из которого вылез почти весь наполнитель, и закинул за спину рюкзак, туго набитый всякой всячиной. Затем повернул ключ в замке старой двери и вышел из дома. Убедившись, что мать благополучно вернулась, он с облегчением отправился в школу.

Правда, пришлось немного задержаться, потому что мать устроила истерику, когда он пытался её переодеть. Покрасневшие белки глаз, постоянное шмыганье носом, пустой, невидящий взгляд, устремлённый на Гавона.

Гавон уже знал, что означает такое состояние матери. Мир, в котором она жила, был местом, где подобные вещи были слишком обыденны.

Он много раз предлагал матери обратиться в реабилитационный центр для наркозависимых, но каждый раз получал отказ. «Нам и так еле на жизнь хватает, какое у меня время на такие места?» — отрезала она, и отчаяние наполняло его сердце.

Иногда Гавон чувствовал, что есть дно ещё ниже нынешнего. Это леденящее душу, почти самоироничное предчувствие однажды станет реальностью и холодной, влажной хваткой сожмётся на его шее. Жизнь матери и сына и так была на самом дне, и не было ни малейшего шанса на улучшение.

Отец, которого он не знал ни в лицо, ни по имени, и о чьей судьбе ничего не было известно с самого детства. Мать, погрязшая в огромных долгах перед заведением, где работала, и бандиты, которые неусыпно за ней следили. И крошечная, разваливающаяся комнатушка.

Верить можно было только в одно. В свои оценки — пусть и не выдающиеся, но такие, за которые не было стыдно. Это был единственный способ не быть затянутым в тёмный и сырой мир матери.

Мать часто, нет, очень часто говорила ему об этом. Бросить всю эту ерунду с учёбой и хоть как-то помочь семье. Хотя бы помогать на кухне в том заведении, где она работала. Она без колебаний говорила ужасные вещи, вроде: «С твоей-то внешностью, даже просто разнося фрукты, будешь неплохо на чаевых зарабатывать». За долгие годы, проведённые в унижениях, мать не просто привыкла к ним — она ими пропиталась, утратив последние остатки нравственности и стыда.

Конечно, Гавон упорно сопротивлялся. Если бы он увидел, как его мать накрывает столы для пьяных клиентов, он бы скорее язык прикусил и умер. Делать такое, видеть свою мать полуголой, обслуживающей мужчин, — этого хватало и дома.

Мать часто приводила мужчин домой, и в такие моменты Гавон не возвращался. Он ненавидел всё это и устал от бесчисленных ночей, проведённых на детской площадке.

Может, потому что он потратил особенно много сил, пытаясь успокоить мать, но сегодня, хоть он и не завтракал, как обычно, голод ощущался особенно остро. Возможно, потому что вчерашний ужин был слишком скудным. Деньги на социальной карте закончились, и вчера ему пришлось обойтись одним большим треугольным кимбапом.

Потирая урчащий живот, он медленно шёл вперёд. Миновав бедный район с обшарпанными, тесно прижавшимися друг к другу, словно панцири крабов, домами, увешанными объявлениями о сносе, он, как по волшебству, вышел на широкую улицу. Гавон равнодушно скользил взглядом по опрятным, внушительным зданиям и уютным жилым комплексам, ускоряя шаг.

Когда впереди показалась школа, стало больше ребят в такой же форме. Сегодня он был одет в полный комплект. Он снова вспомнил о чужой спортивной форме в своём рюкзаке. И о её владельце.

"Просто, чтобы тебе не влетело от завуча".

Яркая улыбка. Глубокие ямочки на щеках. Приятная внешность и низкий, спокойный голос.

Странный парень. Любой бы нашёл его симпатичным, и в иерархии парней в классе он, без сомнения, занимал бы высшую ступень.

Доказательством тому служило то, что, хотя он перевёлся совсем недавно, вокруг него уже роились ребята, пытавшиеся с ним подружиться.

Почему такой парень, популярный просто потому, что он дышит, одолжил свою одежду кому-то вроде него? Ещё и сам получил замечание от завуча.

Он подумал, что это какая-то уловка. Гавон, обострив все чувства, представлял и ожидал, что тот парень ударит его в спину.

Однако со вчерашнего дня, когда это произошло, и до сегодняшнего утра тот парень ничего не сделал. Он не стоял рядом с Хо Ёнгю, бросая насмешливые взгляды, словно и не помогал Гавону никогда, не бил, не оскорблял и не портил его вещи.

Кто же он такой?.. Гавон так глубоко задумался, что не услышал, как его окликнули сзади.

– Привет.

– .......

Кто-то положил руку на плечо Гавона, который продолжал молча идти. Вздрогнув от неожиданности, Гавон резко обернулся.

Сзади, к его удивлению, стоял тот, о ком он только что думал. Сегодня он тоже был в школьной форме. Под белой рубашкой, расстёгнутой на груди, виднелась чёрная футболка. При каждом его лёгком движении доносился тот самый приятный запах.

– Я не знаю твоего имени. Юн... Гавон?

Киджун, склонив голову набок, прочитал имя на нашивке на пиджаке Гавона. Пробормотав его пару раз, словно запоминая, он улыбнулся и кивнул подбородком в сторону школьных ворот.

– Пошли.

– .......

Он что, предлагает пойти в школу вместе? Удивлённый Гавон не мог сдвинуться с места.

Киджун, невольно шагнувший вперёд, обернулся с удивлённым выражением лица: «Почему нет?». Увидев, как его густые чёрные брови красиво изогнулись, Гавон окончательно потерял дар речи.

«Привет» или «Спасибо, что одолжил одежду». Можно же было сказать хотя бы что-то вроде этого...

Мысленно упрекая себя, Гавон так ничего и не сказал. Возможно, потому что он так давно ни с кем не вёл таких простых, обыденных разговоров.

Может, поздороваться сейчас, хоть и с опозданием? Пока он мучился этим всё более неловким и бесполезным с каждой секундой вопросом, в его животе громко заурчало.

– ...А.

Гавон поспешно прижал руку к животу. От стыда у него вырвался короткий вздох. Киджун, глядя сверху вниз на покрасневшего до ушей Гавона, тихо рассмеялся.

– Не завтракал?

– Я обычно не завтракаю.

Услышав его первые слова, Киджун слегка расширил глаза. Но тут же его губы растянулись в широкой улыбке.

– Тогда у тебя всегда так урчит в животе?

– .......

В его голосе звучали игривые нотки. Теперь у Гавона горело и лицо, но он ничего не ответил. В этот момент Киджун достал что-то из рюкзака и протянул ему.

– Держи. Съешь это.

В его большой руке был энергетический батончик. Гавон на мгновение моргнул и покачал головой.

– Не нужно.

– Почему? Он вкусный.

– ...Не надо мне ничего давать.

– А? Я дал тебе только это. Спортивную форму я одолжил. Не подарил.

Киджун говорил как-то странно. Гавон пытался отстраниться, не желая больше принимать помощь, но тот парень легко парировал. Словно это было сущим пустяком.

– Ешь. Вкусно же.

К тому же он был настойчив. Гавон почувствовал, что если будет и дальше отказываться, то будет выглядеть странно, и неловко взял энергетический батончик. Ему было неловко есть одному в такой ситуации, но... из уважения к тому, кто дал, он с шуршанием вскрыл упаковку.

Гавон откусил кусок липкого, плотного батончика, покрытого шоколадом. Он почувствовал, как мучительный голод начал понемногу утихать.

– Вкусно, правда?

– ...Да.

Некоторое время они шли молча, пока Гавон ел батончик. Киджун не шёл вперёд, а медленно подстраивался под его темп.

– Ты так долго ешь эту крошечную штуку. Удивительно, – тихо пробормотал он. Казалось, он не ждал ответа и не собирался упрекать его за медлительность, поэтому Гавон промолчал.

Когда батончик был съеден наполовину, Киджун внезапно заговорил.

– Кстати, можно кое-что спросить? Хо... как его там? Хо Джэгу? Ты его раньше знал?

От внезапного вопроса Гавон нахмурился. Хо Джэгу... Наверное, он имел в виду Хо Ёнгю. Можно ли сказать, что он его знает?.. Гавон ответил спокойным голосом.

– Мы были в одном классе в прошлом году.

– А.

Для вопроса, ради которого он даже перепутал имя, ответ был слишком коротким. Видимо, случай, когда его избили несколько дней назад, произвёл на него впечатление. Стало как-то горько и стыдно. Хотя он уже давно испытывал подобные чувства по отношению к другим ребятам. Гавон не понимал, почему он вдруг так себя ведёт.

– А, и ещё... отдам тебе одежду, пока не забыл.

Остановившись, Гавон открыл сумку, которую нёс, и достал спортивную форму. Он не хотел отдавать её в классе, на глазах у всех.

Киджун молча взял одежду. Он, казалось, задумчиво смотрел на спортивную кофту, как вдруг уткнулся в неё носом. Глаза Гавона широко распахнулись.

С шумом втянув воздух, Киджун усмехнулся.

– О, пахнет приятно.

Зачем, чёрт возьми, нюхать чужой стиральный порошок...? Это было абсурдно. Но в тот момент Гавон понял, что от чрезмерного абсурда хочется смеяться.

Гавон невольно усмехнулся. Тогда Киджун, как и в тот раз, когда разглядывал его именной значок, наклонил голову и заглянул Гавону в лицо. Его необычные глаза, ярко сияющие в лучах солнца, встретились с взглядом Гавона.

– А? Ты улыбнулся. Я впервые вижу, как ты улыбаешься.

Он улыбнулся в ответ.

В ярком утреннем свете глаза Киджуна казались почти серыми. Гавон на мгновение подумал, что они похожи на глаза волка, которого он когда-то видел в документальном фильме.

И всё же улыбка этого парня, в отличие от улыбок других, не вызывала неприятных чувств. Прошло так много времени, что трудно было вспомнить, когда в последний раз на Гавона была направлена чистая улыбка, без всякой насмешки или презрения.

Страница книги Жаркий день в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

О книге