— Стоит расстаться?

Он не стал добавлять «нам». Они уже не были настолько близки, чтобы называть себя «нами», и Кан Чжихан, наверняка, это тоже хорошо знал. Поэтому он не стал перечислять причины.

Лишь тогда Кан Чжихан посмотрел в его сторону. В ответ на слова давнего возлюбленного о расставании он лишь бросил такой сухой взгляд, что Нам Сону горько усмехнулся.

— Прости. Сорвалось с языка.

Взгляд Кан Чжихана был полон презрения. Едва заметно нахмуренные брови — старая привычка Чжихана. Еще со старших классов он молчал и лишь бросал взгляды, когда ему было не по себе.

Белый халат Чжихана внезапно вызвал воспоминания о школьных годах: Кан Чжихан, в ослепительно белой летней форме, сосредоточенно смотрящий в сборник задач… А вот он, тридцатичетырехлетний Кан Чжихан, который уже минуту листает карту пациента, не глядя на него.

Чжихан и тогда был неразговорчив, и это ему нравилось. В то время, когда все вокруг имели полное право быть легкомысленными, он один оставался серьезным и рассудительным — и именно это в нем и притягивало. Его противоположность заставляла сердце трепетать, а когда острый взгляд Чжихана хоть немного смягчался, у него перехватывало дыхание.

Но он не был настолько сухим.

Когда же все так изменилось? Во рту стало горько.

Кан Чжихан, словно демонстративно игнорируя его, снова перелистнул страницу карты. Каша в контейнере рядом с табличкой с именем «Доктор Кан Чжихан», наверное, уже давно остыла. Нам Сону долго смотрел на этот профиль, который не обращал внимания ни на контейнер с кашей, ни на того, кто ее принес, и уточнил свои прежние слова:

— Давай расстанемся.

Это изначально не было вопросом «Может, расстанемся?». Вспомнив, он нашел это довольно глупым. «Может, расстанемся?» — звучало так, будто он не хочет расставаться. А у него не осталось и капли сожалений.

Да, расстаться — это правильно. Они слишком долго тянули с уже предрешенным ответом. Нам Сону на мгновение задумался, как попрощаться в последний раз. «Будь здоров?» — Слишком банально. И больше всего он не желал ему счастливой жизни. По крайней мере, какое-то время.

Взгляд Кан Чжихана вновь устремился на него. Он по-прежнему ничего не говорил. Придумывая небанальное, без фальши прощание, Нам Сону сказал:

— Спасибо тебе.

Это были тщательно выбранные слова, но все равно банальные. Однако, по крайней мере, это было искренне. Спасибо тебе, Кан Чжихан. За то, что откликнулся на мою одностороннюю влюбленность, за то, что все эти долгие годы подыгрывал мне в игре под названием «влюбленные».

Ему стало легко. Наверное, поэтому он слегка улыбнулся. Он не помнил, каким было выражение лица Чжихана. Но, похоже, в этом не было необходимости. Ведь Чжихан не вышел за ним, когда он уходил из больницы.

Нам Сону повернул руль и выехал из подземной парковки. Шлагбаум поднялся, и на считывателе машин появилась надпись «Внешний транспорт». С самого дня открытия клиники машина Нам Сону всегда была «внешним транспортом». Этот считыватель, регистрирующий даже знакомых медсестер как персонал, оставался равнодушным к сожителю самого Кан Чжихана.

— И тебе пока, сволочь.

Считыватель молча опустил шлагбаум. Прямо как и положено парковке Чжихана — до конца бессердечная.

День был туманным. Все из-за этого тумана. Именно он заставил его сегодня внезапно решиться расстаться. Мысль о том, что даже обзор прямо перед носом расплывчат, была очень похожа на их отношения.

Пятнадцать лет по календарю. Долгая была влюбленность. Он фыркнул, вспомнив слова Пак Гюхёна: «Но вы же встречались, разве это можно назвать односторонней любовью?» Это было мнение Пак Гюхёна — друга, который все эти пятнадцать лет наблюдал со стороны всю эту жалкую картину.

Конечно, Нам Сону тоже так думал. Он утешал себя этим и продержался так несколько лет. Мол, раз он принял признание, значит, я ему все же нравлюсь? Чжихан просто не умеет выражать чувства, надо его понять.

Оглядываясь назад, ему было жалко только себя тогдашнего. Так что это все же была влюбленность. Но он вложил в нее всю душу, так что сожалений не было.

Кузов машины плавно мчался по дороге. По привычке он включил радио, и полился знакомый голос диктора. Он часто включал радио, потому что привычная тишина в машине стала неловкой, но на самом деле никогда не вслушивался в него. Все внимание Нам Сону всегда было поглощено попытками уловить настроение Чжихана сквозь тяжелую, гнетущую тишину.

[Вам следует быть осторожными по пути на работу. Из-за густого тумана с раннего утра по всей стране...]

Для начала надо снять кольцо. Его пальцы заерзали по рулю. Раздражающий стук привлек его взгляд вниз, и он увидел что-то блестящее на безымянном пальце. То, чего не было на пальце Чжихана. Похоже, это нужно снять в первую очередь, еще раньше, чем выгружать вещи.

Воспользовавшись тем, что загорелся красный свет, он отнял руку от руля, и в тот же миг раздался оглушительный грохот, готовый разорвать барабанные перепонки.

Странно, но тело отказывалось двигаться. В одно мгновение ему показалось, будто тело парит в воздухе. Затем вид за треснувшим стеклом накренился, и в голову пришел сильный удар.

[...сообщаем о серии ДТП... На кольцевой автодороге произошло массовое столкновение... Рекомендуем воздержаться от поездок...]

Шипение радио раздражало. Прерывистый сигнал и давящая тишина в ушах, наступавшая между обрывками эфира, отдавались болью в голове. Сбросить это ощущение не получалось — шея не слушалась.

С бессильной руки соскользнуло кольцо. Покатившийся по асфальту ободок, оставлявший красный след, наконец заставил осознать: это его кровь, заливающая все теплом.

«Ах».

Он увидел, как кольцо, ударившись обо что-то, закружилось на месте. В тот же миг пронзительный звон в ушах, глодавший нервы, стих, уступив место тишине.

Почему стоит сесть в эту чертову машину — и накатывает мертвая тишина? Он ненавидел тишину. Каждый раз, когда Кан Чжихан замолкал, он сходил с ума. Но почему сейчас, когда этого типа нет рядом, она снова здесь? Нахлынувшая тишина была невыносима.

Нет, чертов был не автомобиль, а Кан Чжихан. Только собрался наконец разорвать эти отношения и пойти своей дорогой... Хотя изначально не стоило вообще связываться с этим ублюдком.

Кольцо замерло. Но его тут же затоптали чьи-то ботинки, смахнув с поля зрения. Вокруг столпилось столько людей, но в ушах по-прежнему стояла мертвая тишина.

Кстати, экстренным контактом в телефоне, наверное, все еще значится Чжихан? А, нет. Я же поменял его на Гюхёна. Сделал это в сердцах, когда его, вечно занятой «возлюбленный», снова не брал трубку. Какое облегчение.

Но чертовски обидно. Подыхать, думая в последний миг об этом ублюдке.

Люди вокруг молча шевелили губами, словно кадр из фильма ужасов. Он умолял мысленно: «Пусть хоть кто-нибудь заговорит. Так, может, будет не так одиноко.

Пожалуйста, кто-нибудь, скажите хоть слово».

Веки налились свинцом. Тело было тяжелым и неподвижным, но ощущение бесконечного падения куда-то вниз вызывало тошноту. Погружаясь в темноту, Нам Сону бормотал одно: «Просто скажите что-нибудь.»

«За что мне все это?»

Он резко открыл глаза. Возможно, так чувствует себя утопающий, которого вытащили на берег. Пока он оглушенно приходил в себя, знакомый четкий голос прозвучал снова:

— Раз сказать нечего — проваливай.

Слишком грубо для того, кто только что спас тебя из воды. Но голос был знакомым. Этот колючий тон, этот низкий голос, обволакивающий слова, будто нагружая каждый слог гирей... и...

— Чего уставился?

...этот наглый взгляд тоже.

Перед ним стоял Кан Чжихан. Кан Чжихан в ослепительно белой школьной форме. Взгляд скользнул вниз, к темно-синему кармашку на груди, где были вышиты три иероглифа его имени.

— ...Вау.

«И правда Кан Чжихан»,— пробормотал Нам Сону.

Похоже, это был шанс, посланный свыше. Мол, раз уж уходишь — так хотя бы врежь как следует этому проклятому ублюдку. Недолго раздумывая, Нам Сону просто взял и со всего размаху заехал по лицу Чжихана.

О, ощущение удара — просто бомба.

Шлепок прозвучал очень сочно. Ладонь горела, и ощущения были просто невероятно живыми. Но больше всего впечатляло выражение лица Кан Чжихана. Лишь через несколько секунд молчания его губы дрогнули:

— Ты сейчас…

— Что, ублюдок?

Эти проклятые нахмуренные брови, вот они. Из-за них сколько же я нервов потратил. Нам Сону кончиками пальцев тыкал в лоб Кан Чжихана.

— Хамло. Эй, не живи так. Не думай, что всегда рядом найдется такой добряк, как я, который будет тебе подыгрывать. Так и помрешь в одиночестве, старый и никому не нужный.

Было так смешно видеть, как голова Чжихана покорно клонится под нажимом одного пальца, что Сону рассмеялся.

— Ой, посмотрите на него. Это же все полезные советы, которые станут твоими костями и плотью. Даже спасибо сказать и не способен, так еще и глаза таращишь? Повторяй: «Спасибо…». «Спасибо, что жил до сих пор с таким мусором, как я».

Умереть, успев увидеть это тупое лицо. Теперь никаких сожалений.

— Нам Сону, ты… ты ебанутый ублюдок…

Повернув голову на другой знакомый голос, он увидел Пак Гюхёна с побелевшим лицом. Парни, стоявшие рядом, тоже были знакомыми. Только сейчас Нам Сону понял, где он находится.

Побитые, изъеденные парты и стулья, стальные шкафчики, напоминающие раздевалки в спортзале, старый кондиционер с табличкой «Не включать!», густой запах мужского пота и… Кан Чжихан.

Это был кабинет третьего класса старшей школы. Место, где он впервые встретил Кан Чжихана, забыть было невозможно. Внезапно его руку крепко схватили.

— Нам Сону.

Когда высокая фигура поднялась с места, голова Нам Сону двинулась следом. Хватка была настолько реальной, что он задумался: неужели это всего лишь предсмертная галлюцинация? Глядя снизу вверх на возвышающегося над ним Кан Чжихана, Нам Сону подумал:

«Что ты сейчас задумал?»

Ты же еще школьник, откуда он такой большой? Раздражает.

Его самолюбие было уязвлено тем, что приходится смотреть снизу вверх на какого-то сопляка на пятнадцать лет младше. Но больше всего болела схваченная рука. Было так больно, что в глазах потемнело, и в конце концов он не выдержал и крикнул:

— Эй, сопляк, как ты смеешь… Отпусти. Отпустишь или нет?

Даже в галлюцинациях ему приходится терпеть такое от Кан Чжихана, да еще и от школьного Кан Чжихана. Было до слез обидно. Когда он застонал, по щекам уже текли слезы, и на мгновение хватка Кан Чжихана ослабла. Нам Сону воспользовался этим моментом, чтобы ловко выдернуть руку.

— Сук, ишь какой крутой выискался… С чего это ты сразу лезешь с кулаками, а?

Конечно, тому, кто сам начал с удара по лицу, не стоило бы так говорить, но Нам Сону стоял на своем. Ведь это был его собственный сон, что-то вроде того.

Сон… Да, последний сон перед смертью. Как бы подтверждая этот факт, зазвенел звонок. Знакомая мелодия будто говорила, что пора уходить. Нам Сону торопливо попрощался.

— В общем, живи хорошо. Я пошел.

Он похлопал тыльной стороной ладони по юному лицу своего возлюбленного, и рот Кан Чжихана слегка приоткрылся. Нам Сону широко улыбнулся в ответ на его недоумевающий взгляд, словно тот увидел сумасшедшедшего. Честно говоря, ему хотелось дать Кан Чжихану пощечину, но, увидев собственными глазами того Кан Чжихана времен безответной любви, этого казалось достаточно.

Но что-то было не так.

— …?

Сколько он ни ждал, сон не заканчивался. Почему? Ведь в сериалах или фильмах в какой-то момент экран обычно гаснет, и все становится темным, а у него наоборот – зрение становилось все четче. К тому же доносился гул голосов, сквозь который резко распахнулась дверь, а затем…

— Перемена кончилась, черти вы этакие. Садитесь по местам.

…И даже голос классного руководителя — все это было слишком живо. На всякий случай он крепко зажмурил глаза, но звуки не прекращались.

— Нам Сону. Что этот парень там вытворяет? Быстро усади его.

Ошеломленного Нам Сону втолкнул на место Пак Гюхён. Он послал Кан Чжихану виноватую улыбку, сильно шлепнул Нам Сону по затылку и вернулся на свое место.

***

Закончился седьмой урок.

Нам Сону тупо уставился на доску. Он не только не понимал, что вообще происходит, но и после пятнадцати лет сидения в мягком кресле офиса он чувствовал головокружение от того, что приходится сидеть на жестком стуле и слушать что-то под названием «урок» — от этого мозг просто затуманивался.

— Кто остается на вечернюю самоподготовку* — оставайтесь. И кто дежурный на этой неделе?

П.п.: 야자  сокращение от 야간 자율학습 — «вечернее самостоятельное обучение». Добровольно-принудительные дополнительные занятия в школе после основных уроков, особенно распространенные в выпускных классах для подготовки к вступительным экзаменам. Могут длиться до 10-11 вечера.

Еще и вечерняя самоподготовка! Кто в наше время остается на вечерние занятия? Он украдкой глянул на расписание — до 10 вечера. …Лучше бы он работал сверхурочно.

— Ладно, Чжихан. Раз уж наш староста класса, кажется, сегодня не в себе, раздай телефоны перед уходом.

Затылок горел от чьего-то взгляда. Со стороны, где сидел Кан Чжихан. Будь он старшеклассником Нам Сону, этот взгляд вызвал бы не просто радость, а трепет, но сейчас было не до того. Он не мог заставить себя обернуться и до конца классного часа бессмысленно пялился на доску.

Сначала он думал, что сон закончится, стоит только выйти из класса. Поэтому посреди урока он вскочил и выбежал, но эта чертова грёза и не думала заканчиваться. Пока его наказывали в коридоре после того, как классный руководитель вернул его обратно, он пробовал другие методы. Подумав, что сильный удар может его разбудить, он бился головой о стену и даже выпрыгнул из окна первого этажа. Но все попытки провалились.

К этому моменту в голове начала закрадываться абсурдная мысль. Мысль о том, что все это, возможно, не сон, а реальность.

Он думал, что такое невозможно. Но боль во лбу и коленях была отчетливой, а люди с очень четкими чертами лица обменивались конкретными словами. Ощущение того, как вещи, казавшиеся нереальными, постепенно обретали реальность, было очень странным.

«…Разве такое возможно?»

Путешествовать во времени, когда даже капсулы времени не изобрели? В его семейной истории не было ни шаманов, ни религиозных фанатиков. Нет, сейчас это было не важно. Если это действительно реальность…

— Эй.

Похоже, он влип по полной.

Подняв голову на голос, он увидел Кан Чжихана, стоявшего перед его партой. И без того крупный парень казался еще внушительнее, когда смотришь на него снизу, сидя. Нам Сону сглотнул. Он понятия не имел, как теперь выкручиваться.

— Эм. При…вет?

Конечно, Кан Чжихан и не подумал ответить на приветствие. Чувствуя неловкость, Нам Сону опустил руку, а Кан Чжихан протянул то, что держал. Это была коробка для сбора телефонов. Нам Сону на мгновение заколебался, глядя на одинаково толстые слайдеры*. Он смотрел на эти груды металлолома с восхищением и ностальгией в глазах, как снова почувствовал на себе колкий взгляд.

П.п.: 슬라이드 폰  «Слайдер», «раздвижной телефон». Популярный тип мобильных телефонов середины 2000-х — начала 2010-х годов, где верхняя часть с экраном сдвигалась вверх, открывая клавиатуру. Описание «толстые» и «куски железа» точно отражает их тогдашние габариты и вес по сравнению с современными смартфонами.

— Ах, прости.

Перед началом вечерней самоподготовки телефоны все равно пришлось бы снова сдать, но он решил на секунду проверить сообщения и достал свой. Однако выражение лица Кан Чжихана стало недобрым.

…Что не так? Пока Нам Сону пытался понять, Кан Чжихан приподнял бровь и сказал:

— Это мой.

— А?

Похоже, он машинально схватил самый тонкий телефон. В голове Нам Сону еще не уложилось, что этот толстый кусок железа — его собственный телефон. Он торопливо сунул телефон обратно и смущенно улыбнулся.

— Т-телефон у тебя хороший.

Но Кан Чжихан даже не ответил, а резко прошел мимо.

«…Оно того не стоит, да?»

И почему я вообще любил такого засранца? Разве такое поведение считалось крутым в те времена? Пока он с ненавистью смотрел на раздражающий затылок Кан Чжихана, он заметил сумку, перекинутую через плечо. Будто готовый в любой момент покинуть класс, Кан Чжихан выполнял обязанности старосты.

«Кстати…»

Кан Чжихан не оставался на вечерние занятия. Из-за подработки. Когда Нам Сону узнал, что парень из хорошей семьи развозит заказы до самого утра, он удивился, но даже это казалось тогда крутым. В общем, Нам Сону, который знал о Кан Чжихане все, знал и то, что сейчас тому нужно срочно уходить.

— Я сделаю это.

Когда он выхватил коробку из рук Кан Чжихана, на него устремились тихие взгляды.

— Иди. Тебе же нужно уйти, верно?

В конце концов, это и его обязанность тоже. Услышав его слова, Кан Чжихан ничего не сказал. Нам Сону и не ждал слов благодарности, но вид удаляющейся спины, просто вышедшей из класса без лишних слов, был так бессердечен.

Возможно, поэтому губы Нам Сону сами собой шевельнулись:

— Эй, это…

Он окликнул его, чтобы остановить, но не придумал, что сказать дальше. С Кан Чжиханом так было всегда. Но сейчас дело было не в том, чтобы пытаться продолжить разговор из-за неразделенных чувств. С точки зрения Кан Чжихана, он просто стоял, а тут ему по голове прилетело — как же это нелепо. Нужно было извиниться.

— Прости, за то, что тогда.

Что сказать в оправдание? У меня лунатизм? …Отстой. Ты похож на одного моего знакомого? Еще хуже. Что ни скажи – все звучит жалко. Поэтому он крепко зажмурился и выпалил:

— Ударь меня в ответ. Нет, ударь дважды, — громко сказал он, но внутри немного струхнул.

Даже будучи старшеклассником, это был Кан Чжихан. Тот самый Кан Чжихан, о котором ходили слухи, что он перевелся по спортивной стипендии из-за своего телосложения. Крепко сжатые веки дрожали.

«…»

В последовавшей тишине он приоткрыл один глаз — Кан Чжихан уже исчез. Он почесал щеку, и тут подошел Пак Гюхён и обнял его за плечи.

— Ты сегодня реально какой-то… Что, крыша поехала от зубрежки?

— Неплохо. Надо было так и сказать.

Гораздо лучше, чем оправдание про лунатизм. Нам Сону подумал, что в следующий раз надо будет так и соврать. Хотя вряд ли Кан Чжихану это будет интересно.

Вид юного Кан Чжихана заставил его почувствовать легкое беспокойство, а Пак Гюхён был просто Пак Гюхёном. Пока знакомый Пак Гюхён, словно только вчера его видевший, болтал без умолку, Нам Сону поспешил проанализировать ситуацию.

Если бы можно было повернуть время вспять. Наверное, каждый хоть раз в жизни об этом думал. Чтобы сорвать куш в лотерею или на акциях, или вернуться к точке сожаления и сделать другой выбор.

Но Нам Сону не ходил и не запоминал лотерейные номера. Он их и не покупал никогда — откуда ему помнить? Он с внезапной досадой подумал, что прожил слишком скучную жизнь. К тому же…

«Почему это должен был быть именно третий год старшей школы?»

Именно в это время он учился усерднее, чем когда готовился к экзамену на преподавательскую лицензию. Все эти бесполезные для жизни знания для вступительных экзаменов* он давно забыл. Да и если бы ему пришлось сдавать их снова, шансов попасть в вуз получше не было. Ведь не было места «лучше», чем тот университет, куда он поступил.

П.п.: 수능 (сунын): сокращение от 대학수학능력시험 (тэхак сухак ныннёк сихом) — «Национальный экзамен на академические способности для поступления в университет». Главный и крайне важный вступительный экзамен в Южной Корее, во многом определяющий будущее абитуриента. Подготовка к нему (особенно в 12 классе – третьем классе старшей школы) очень интенсивная и напряженная.

Иными словами, он не только оказался в положении, где должен был вкалывать над учебой с закостеневшим мозгом, но и рискуя, что если завалит, его образовательный статус станет ниже.

— Хаа…

Перебирать в уме, как и почему он вдруг стал снова корейским старшеклассником, было пустой тратой времени. Это был не финальный фильм на пути к смерти, а уже свершившаяся реальность.

Поэтому он пришел к выводу — похоже, это шанс прожить жизнь заново. Если и есть какое-то высшее существо, то, наверное, оно пожалело его, — как он, запутавшись в Кан Чжихане, бессмысленно умер, — и поэтому швырнуло его в этот класс 19-летних, где он встретил Кан Чжихана.

— Короче, Нам Сону. Ты вечно приставал к Кан Чжихану, но чтобы ты так вдруг с катушек слетел — это я даже представить не мог. Что Кан Чжихан тебя отлупит — такое я представлял, а вот это — нет.

От прежних чувств к Кан Чжихану не осталось и следа. Поэтому, подумал он, может, теперь он увидит то, чего не видел тогда, и сможет сделать другой выбор?

— Разве не видно, что он тебя терпеть не может? Что хорошего в том, чтобы лезть к нему?… Бросай ты приставать к нему и разговаривать с ним.

— Ага. Так и сделаю.

На самом деле, он, возможно, где-то в глубине души всегда знал, что Кан Чжихан встречался с ним только из чувства долга.

Кан Чжихан, чья успеваемость в классе была так себе, поступил в тот же университет, что и Нам Сону — если немного преувеличить, то во многом благодаря помощи Нам Сону. Наверное, поэтому он и принял вялое признание этого приставучего парня, и тянул их вялые отношения до тех пор, пока измотанный Нам Сону не ушел сам. Ведь Кан Чжихан был тем типом, кто четко придерживался принципа «ты — мне, я — тебе».

— Сукин сын.

Если и на этот раз я тебе помогу, то я полный идиот. Уставившись на пустую парту Кан Чжихана, Нам Сону поклялся. Что больше не свяжет свою жизнь с Кан Чжиханом.

Вопреки опасениям, Нам Сону быстро адаптировался к жизни старшеклассника. Его физическая форма, словно вернувшаяся к 19 годам, явно отличалась от той, что была у него в 30, когда он валился с ног сразу после работы.

К школьной обстановке он тоже привык. Он достиг уровня, когда уже не смеялся, глядя на класс, битком набитый этими деревенскими «горшками» на головах и непонятными стрижками вроде «ирокезов». Конечно, его речевые привычки часто выдавали его зрелость, но парни в классе воспринимали это как шутку.

Однако, к чему он все еще не мог привыкнуть — так это к долгому сидению на жестких стульях. Спину ломило так, что хоть ложись и помирай, а ягодицы, казалось, вот-вот сплющатся. Поэтому Нам Сону часто пользовался партой в самом конце класса, так называемой «партой для пробуждения*» — высокой конторкой.

П.п.: 키 높이 책상 — буквально «парта, от которой просыпаешься» или «парта для бодрствования». Это особая парта, за которой нельзя сидеть, потому что она слишком высокая — за ней обычно стоят. Такие парты иногда используют в школах или учебных заведениях, чтобы дать ученикам возможность учиться стоя, особенно если они устали сидеть или хотят оставаться бодрыми.

Он стоял там и во время перемены, делая растяжку, когда один из этих «горшков» впереди, размахивая рукавом школьной куртки, крикнул:

— Вау, реально пиздец как жарко. Староста! Когда говорят, можно будет включить кондиционер?

Казалось, даже на таком расстоянии чувствовался запах пота. Другой парень принялся пинать неработающий кондиционер. Нам Сону, которому почудилось, что облачко белой пыли осело на его форме, поморщился и ответил:

— Сколько кнопку не дави — он не включится. Говорили же, включат только когда будет больше 28 градусов, помнишь?

— Да ну, бред же! Блядь. В учительской кондиционер пиздец как дует!

«От таких выкриков становится еще жарче», – подумал Нам Сону, цокнув языком, и дал совет, который мог бы стать основой основ:

— Просто стой смирно — и сам по себе остынешь.

Хотя этот совет, конечно, не возымел никакого действия на перегретых старшеклассников. Парни хихикали: «Ну ты и старик» – и тут же переключились на разговор о новой вышедшей игре.

А ведь эта игра через год с треском провалится.

Рассказывать им об этом он не собирался. Все равно не услышат, даже мимо уха не пройдет. Нам Сону подпер щеку рукой и уставился на это квадратное пространство, ограничивавшее его обзор.

Атмосфера в этом классе, его последнем классе в старшей школе, была неплохой. Точнее, даже хорошей. Не было особо выраженных группировок, и будь то игры или футбол, они объединялись по интересам на данный момент. Но и тут, как и везде, были свои изгои. Обычно это были задроты* или бросившие учебу хулиганы. Однако…

П.п.: 씹덕 [ssipdeok] — уничижительное сленговое слово, обозначающее человека (обычно мужчину), чрезмерно увлеченного аниме, мангой, видеоиграми и т.п., часто с негативным оттенком, подразумевающим социальную неадаптированность. Аналог «задрот» или «отаку» (но с более грубым оттенком).

Разве его можно назвать хулиганом?

Аутсайдером в этом классе был Кан Чжихан. Его трудно было назвать хулиганом: он исправно ходил в школу, не задирался ни с учителями, ни одноклассниками. Но и примерным учеником его назвать было сложно. Слухи о том, что он ездит на мотоцикле, уже широко распространились, и, прежде всего, его внешность никак не вязалась с понятием «примерный ученик».

Взгляд Нам Сону сам собой устремился на лицо Кан Чжихана, слегка видном в профиль. Несмотря на решение не ввязываться, он не мог не смотреть. Не мог же он в одночасье зубрить учебники для старших классов или болтать с этими школярами, поэтому наблюдать за Кан Чжиханом было естественно.

Если бы можно было описать Кан Чжихана одним словом, лучше всего подошло бы «напряженный».

Дело было не в том, что его брови были исключительно густыми или черты лица невероятно выразительными, но он производил именно такое впечатление. Конечно, ходили слухи, что он, возможно, в спортивной команде из-за его крепкого телосложения, широких линий лица и смуглой кожи, но он был далек от той притупленной и грубоватой ауры, которая часто бывает у спортсменов.

Взгляд, скользнувший по широким плечам, вновь вернулся к лицу. Вопреки грубым линиям тела, его глаза с неглубокой складкой века были всегда приподняты кверху, словно он был вечно сердит. Прямой, четкий нос и плотно сжатые губы. Все вместе, черты лица Кан Чжихана создавали загадочно туманную атмосферу. Среди мальчиков с размытыми лицами в тесном классе Кан Чжихан выделялся настолько, что казался неуместным.

Если бы не это лицо…

Нам Сону энергично тряхнул головой. Хотя его первоначальное влечение, возможно, было вызвано внешностью Кан Чжихана, это была не единственная причина, по которой у него развились чувства.

Казалось, что вокруг Кан Чжихана была начертана какая-то невидимая линия. Будь то из-за усталого выражения лица или медленной, тяжелой походки, когда он проходил мимо, даже частицы воздуха вокруг него, казалось, тяжело опускались.

Важничает, будто он не такой же старшеклассник, раздражает. – Таково было его первое впечатление о Кан Чжихане.

Нам Сону считал, что он довольно хорошо разбирается в людях. Но исключением был Кан Чжихан. Кан Чжихан, которого он ожидал увидеть нерадивым, довольно добросовестно выполнял групповые задания и контрольные работы, и даже к придиркам учителей по пустякам относился почтительно, не переча.

Как раз когда Нам Сону начал замечать эти неожиданные черты одну за другой, он осознал, что проявляет к другому парню чрезмерный интерес.

Сначала он думал, что хочет подружиться. Поэтому он заговаривал с Кан Чжиханом при любой возможности — на переменах, в обед, в любую свободную минутку. Пол класса по пути к нему казался мягким, пружинистым тестом, а дорога обратно после короткого разговора была словно ходьба по облакам.

Какой же наивный я был.

Он фыркнул. Та судьбоносная атмосфера, когда мелодия, случайно услышанная из его наушников, оказалась песней, которую знал только он сам; черные зрачки Кан Чжихана, задержавшиеся на нем чуть дольше обычного, когда Нам Сону сказал: «Мне тоже нравится эта песня»; и то, как его барабанные перепонки защекотало от его ровного баритона, который можно было услышать только во время его презентации, и он слегка дрогнул плечами. Тогда он действительно был очарован всем, из чего состоял Кан Чжихан.

Он до сих пор не забыл тот день, когда ему приснился Кан Чжихан. Это был такой шок за 19 лет жизни, что он даже прогулял занятия. «Что я делаю, фантазируя о мужчине? Совсем ебанулся». Но такие мысли не продержались и дня. Как только он увидел Кан Чжихана на следующий день, ему не оставалось ничего иного, как признать природу эмоций, которые он лелеял.

Погружение в мысли о Кан Чжихане. Уже одно это придавало каждому дню яркую живость. Он вскакивал с постели каждое утро и мчался в школу, и вместо того чтобы вздыхать из-за плотного расписания, он с нетерпением ждал перемен, где мог обменяться словами с Кан Чжиханом.

«…»

Воспоминания о том, как страстно он любил Кан Чжихана, вызывали странное чувство. Нам Сону энергично тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть задумчивость.

Урок, начавшийся неизвестно когда, был уже наполовину пройден. Он безучастно смотрел на доску, испещренную иероглифами, когда Пак Гюхён, громко зевая, вышел назад. Он нагло положил руки на высокую парту, за которой стоял Нам Сону.

— Тесно. Отойди.

— Ты что, снял ее в аренду? Это общественная собственность, почему только ты пользуешься ею целый день?

— Кто первый занял, тот и хозяин, разве не так?

— Я только учебник положу, только учебник. Рука устала, говорю же.

— Эй. Тише там сзади. Оставьте свои любовные шёпоты на после уроков.

Одноклассники оглянулись на них и захихикали. Не обернулся только Кан Чжихан. Его затылок, обращенный строго вперед, будто у него не было ни капли интереса, вызывал раздражение.

Вот действительно зазнайка.

И на этот раз первое впечатление о школьнике Кан Чжихане осталось прежним. «Посмотрим, сможешь ли ты так же гордо держать голову после того, как завалишь экзамены». Его кипящий взгляд вновь устремился не на учебник, а на Кан Чжихана.

И в этот момент гордо поднятая голова Кан Чжихана бессильно резко упала. Присмотревшись, Нам Сону увидел, что Кан Чжихан клюет носом.

…Наверное, вчера снова работал в ночную?

Кан Чжихан исправно сидел на уроках, но значительную часть этого времени проводил, уткнувшись в парту и спя.

Он не знал, почему этот, казалось бы, избалованный парень так усердно подрабатывал. Он и так не любил говорить о себе, и даже когда Нам Сону, став взрослым, осторожно спросил, он не дал четкого ответа. Поэтому Нам Сону не стал настаивать. Просто решил, что у него, видимо, есть какая-то причина, о которой нельзя говорить, и оставил это.

В любом случае, видеть Кан Чжихана так задремавшим…

Это была сцена, которую он не видел последние несколько лет, и его взгляд задержался на нем. Так подглядывание Нам Сону за Кан Чжиханом продолжалось до самого конца последнего урока.

Как только классный руководитель закончил объявления, Кан Чжихан схватил сумку и встал. Видимо, и сегодня он, как обычно, собирался прогулять дополнительные занятия. Отведя взгляд от его спины, исчезающей за дверью класса, Нам Сону принялся за свои рутинные обязанности старосты: записал имена присутствующих на дополнительные занятия, раздал телефоны, обменивался пустыми фразами с одноклассниками. Почему-то время тянулось медленнее, чем когда он просто наблюдал за Кан Чжиханом.

Пока он коротал время в классе, Пак Гюхён подал ему знак. Выйдя за ним в коридор, Нам Сону увидел, как другой парень, последовавший за ними, спросил Пак Гюхёна:

— Заказал?

— Ага. Заказал полчаса назад, так что, думаю, привезут как раз вовремя.

В корпусе, куда они пробрались, избегая глаз охранника, вечером было пусто. Специальный кабинет на первом этаже был местом, куда в такие дни, как сегодня, когда обед был скудным, они тайно заказывали ночной перекус, собрав компанию.

— О? Звук мотоцикла! Кажется, привезли. Видал, насколько у меня точный расчет времени? — Пак Гюхён похвастался и толкнул Нам Сону в спину. Он заказал, а значит, Нам Сону должен был пойти за заказом. Нам Сону взял смятую купюру и вышел через заднюю дверь корпуса. «Цены на курицу действительно сильно поднялись за это время», — подумал он, как вдруг вдалеке увидел курьера.

Человек в черном шлеме держал в руке пакет в одной руке. Заметив Нам Сону, он быстрыми шагами направился к нему. Походка показалась знакомой. Он остановился лишь в нескольких шагах.

Будь это раньше, Нам Сону, увлеченный курицей, сразу схватил бы пакет. Но сейчас его глаза видели другое. Стоящий молча человек был полностью скрыт шлемом, его лица и голоса не было видно. И все же…

Было ли это потому, что он знал Кан Чжихана годами? Нам Сону узнал его с первого взгляда.

Когда взгляд задержался подольше, парень тоже уставился на него, словно пытаясь просверлить взглядом. …Было неловко. Решив, что лучше сделать вид, что ничего не заметил, Нам Сону беззаботно спросил:

— Это же наше, да?

Только тогда Кан Чжихан протянул пакет. Чувствовалось, что он сомневается, узнал ли он его. Что ж, учитывая, как пристально он пялился, такие мысли были вполне закономерны.

Нам Сону на мгновение задумался. Если просто сделать вид, что не заметил, и пройти мимо, Кан Чжихану будет неловко. У него наверняка возникнет чувство, словно его уличили в чем-то постыдном. Уставившись в его темные, почти черные солнцезащитные очки, Нам Сону понизил голос:

— Эй. Ты же второкурсник.

— …

— Так ведь? Ученический совет. Я сделаю вид, что не знаю, так что проваливай побыстрее.

Когда он сказал это уверенным тоном, Кан Чжихан спустя мгновение едва заметно кивнул. Взгляд Нам Сону скользнул в сторону задних ворот — оттуда был доносился оглушительный рокот двигателя.

— И тебе нельзя ставить его там.

Кивнув подбородком в ту сторону, Нам Сону спросил:

— Ты же в курсе, что если на мотоцикл наткнутся, тебе начислят штрафные баллы?

Однажды перед летними каникулами мотоцикл Кан Чжихана попался на глаза начальнику ученического совета. Тогда из-за искаженных слухов даже поползли сплетни, что он якобы тусуется с байкерами или что-то в этом роде.

Он и так уже жил, обрастая всякими слухами. Раз уж про мотоцикл могли узнать, и это не сулило ничего хорошего, Нам Сону решил предупредить его заранее.

— Посмотри на курьеров, которые сюда приезжают — они ставят у северных ворот, на обочине, а не у задних. Видимо, там не попадаются.

— …

— Ладно, сегодня глава ученического совета не дежурит, так что, думаю, пронесет.

Нам Сону взял курицу и, не дожидаясь ответа, вошел в корпус. Он чувствовал, как взгляд Чжихана задержался на его спине, но не обернулся. Так было удобнее для обоих.

Вот гад. Ну почему он взялся доставлять сюда, в школу?

Зря он его зацепил — в памяти всплыл его неуместно нерешительный вид. Нам Сону открыл коробку с курицей и сунул в нее нос.

— Эй! Нам Сону, ты что, один все сожрешь?!

Благодаря божественному запаху и золотистому великолепию, призрачный образ Кан Чжихана, витавший в мыслях, вскоре исчез.

***

Был урок физкультуры.

В распахнутое окно дул прохладный ветерок. Его и близко нельзя было сравнить с кондиционером, но, глядя на чистое синее небо без единой пылинки, почему-то становилось еще свежее. На порыве ветра в класс ворвался громкий крик.

Оставшись один в классе, Нам Сону посмотрел вниз на спортивную площадку. Глядя на парней, которые под палящим солнцем, обливаясь потом, гоняли мяч, он невольно выдохнул с восхищением.

— Ничего себе. Эх молодость, молодость.

Вот она, настоящая юность. Даже редкие ругательства, которые доносились, казались не раздражающими, а милыми, по-свойски. Взгляд Нам Сону, словно ищущий жемчужину в песке, скользил по множеству черноволосых голов.

…Где же он? Нам Сону наклонил голову набок. Его не было ни у ворот, ни на трибуне. Такого типа было видно за версту, он не мог его пропустить. Нам Сону машинально начал искать Кан Чжихана по всей площадке, но вскоре прекратил это занятие. Подумав, он понял, что какое ему дело, где тот находится.

Раз уж класс наконец-то был в его полном распоряжении, он хотел как следует вздремнуть, но, увидев календарь, прилепленный к стене, понял, что это невозможно. Июнь. Период контрольных работ и пробного государственного экзамена. Нам Сону с горечью открыл учебник.

Мысль о том, что в тридцать четыре года он учит наизусть намерения лирического героя, вызывала у него непроизвольный вздох. И это вместо того, чтобы наслаждаться молодостью — сразу после возвращения в прошлое он занялся подготовкой к Суныну*. И даже если хотелось все к чертям бросить, дни до экзамена, написанные на доске, неумолимо поджимают.

П.п.: 수능 (сунын) — аббревиатура от 대학수학능력시험 — что по-русски переводится как «Экзамен на определение учебных способностей», а официально — «Южнокорейский единый государственный экзамен для поступления в вузы». Аналог нашего ЕГЭ.

Нужные мысли не шли в голову, и он закрыл учебник корейского языка. Гуманитарный блок у него все же шел плохо. С математикой, учитывая его прошлый опыт учителя математики, можно было как-то справиться. Самым срочным был иностранный язык. По привычке, добавляя звуки к своим мыслям, Нам Сону начал напевать.

— Словарик… куда он делся~

Он слышал, что одинокие дядьки часто так делают, и ему вдруг стало смешно — неужели и он уже стал таким дядькой? Звук открывания ящика и его напевы отдавались в тихом классе.

Но словарика нигде не было видно. Подумав, что оставил его в шкафчике, он без задней мысли поднялся, и в этот момент его глаза встретились с глазами Кан Чжихана, стоявшего у задней двери класса.

— …

— …

Вспомнив, что он бормотал себе под нос, Нам Сону почувствовал, как лицо заливается жаром. Лучше бы тот посмеялся, но на лице Кан Чжихана не было никакого выражения. Поэтому он не мог понять, как долго тот уже здесь стоит. Тишина затянулась. В конце концов Нам Сону махнул рукой и сказал:

— О, ты уже пришел?

Выпалив это, он тут же пожалел. Это была привычная фраза, которую он говорил Кан Чжихану, когда тот возвращался домой, когда они жили вместе. Какой еще «пришел»? Разве это твой дом, Нам Сону…? Ему хотелось стукнуть себя по лбу, но он изо всех сил сделал вид, что все в порядке, и пошел к шкафчику.

— Вчера… — начал говорить Кан Чжихан.

Нам Сону резко повернул голову, думая, что ослышался, но тот замолчал. По тому, как он подбирал слова, Нам Сону тоже вспомнил вчерашнее. …Курица. Он совсем забыл.

— Что вчера? — спросил он с безмятежным видом, будто ничего не знает.

Кан Чжихан тут же покачал головой. Навык управления выражением лица, отточенный годами социальной жизни, пригодился как нельзя кстати. Доставая словарик из шкафчика, Нам Сону спросил:

— Ты тоже на самоподготовку?

Он клялся, что не собирался продолжать разговор. Нам Сону был старостой и был обязан отслеживать, где находятся одноклассники во время уроков. Кан Чжихан кивнул.

Уроки физкультуры у учеников третьего класса были почти свободным временем. Поэтому им давали право делать самоподготовку в это время. Конечно, в мужской школе это было бессмысленное право.

Проходя мимо Кан Чжихана, он скользнул взглядом по его парте. Учебник корейского был до неприличия чистым. Что ж, учитывая, что он только и делал, что спал*, было бы странно видеть там пометки. Ему хотелось сказать: «Тебе бы не самоподготовкой на физре заниматься, а на уроках не спать!» — слова уже подступали к горлу, но он сглотнул их и сел на свое место.

В тихом классе был слышен только звук письма Нам Сону. Его рука, переписывающая слова, замедлилась, потому что в классе было слишком тихо. Не было слышно ни звука перелистываемых страниц, ни звука чего-то записываемого.

Краем глаза он взглянул назад — Кан Чжихан сидел, как статуя. Картина, как он, сжав карандаш, уставился в учебник, была очень забавной. Нам Сону знал, что это выражение лица, когда задача не решается.

«С языками у него всегда было туго».

Но какое теперь это имело значение? Это больше его не касалось. Резко повернув голову, Нам Сону снова начал учить слова. Пока он не выучил все английские слова на следующей странице, и на следующей, и на следующей, парень, сидящий по диагонали сзади, молчал. В конце концов Нам Сону со вздохом опустил карандаш.

— На чем застрял? Нехудожественный текст*?

П.п.: 비문학 (пимунхак) — «нехудожественный текст» — раздел экзамена 수능 (сунын), включает научные, публицистические тексты и т.д.

Кан Чжихан ответил взглядом. Его настороженный взгляд, будто говорящий «а тебе какое дело?», был точь-в-точь как у собаки*, не знавшей человеческих рук.

П.п.: 개새끼 (кессекки) — очень грубое ругательство (букв. «сукин сын»).

«Хотя нет, «собака» — это слишком грубо… Щенок?»

Ему всего девятнадцать, так что скорее щенок, а не собака. Размышляя над этой ерундой, он уселся на стул перед партой Кан Чжихана. Тот нахмурился. Полностью проигнорировав это, Нам Сону спросил:

— Нехудожественный, да? Это задача?

— Не лезь не в свое дело.

— Почему? Ты же плохо учишься.

Он спросил из чистого любопытства, но ответа не последовало. Кан Чжихан был бесстрастен, как обычно, но в его выражении было что-то… растерянное. Даже его слегка приоткрытый рот выглядел глупо.

— Эту задачу надо решить за минуту и двигаться дальше, чего ты застрял? Ты и на Суныне так будешь делать?

Нам Сону выхватил карандаш у Кан Чжихана и провел прямые линии под текстом. Он любезно объяснил, что ответ здесь, поэтому нужно сразу переходить к выбору вариантов, и как подходить к похожим задачам. Когда он поднял голову, почувствовав жар на лице, Кан Чжихан смотрел на него с видом полного недоумения.

— Заруби себе на носу. Это совет, который ты нигде больше не услышишь.

— Мне это не нужно, просто уйди.

— Ха? А ты смешной тип.

Рот Кан Чжихана снова сомкнулся — он впервые в жизни слышал такое сочное выражение.

— Когда тебе помогают, говори «спасибо» и принимай помощь. Нечего тут гордость свою показывать. Знаешь, сколько бы стоили у меня дополнительные занятия?

Дополнительные занятия, которые он начал вести для карманных денег еще студентом, стали настолько популярны в том районе, что на них даже образовалась очередь. Он как раз с легкой грустью вспоминал свои студенческие годы.

— Сколько? — Голос, холодный как лед, мгновенно заморозил воздух в классе.

Тут-то Нам Сону и спохватился. Он вспомнил про слухи о том, что семья Кан Чжихана очень богата, и о тех, кто подлизывался к нему из-за этого, и о том, как сильно Кан Чжихану все это осточертело. Было очевидно, как этот ежик воспринял его слова.

— Хватит нести чушь, просто скажи. Лень слушать.

«Вот черт, ну и напыщенность, начал нести ахинею», — подумал Нам Сону. Доброе намерение, проявленное от чистого сердца, обернулось вот этим, и настроение, конечно, испортилось. Он хотел огрызнуться, но сдержался. Его собеседник был старшеклассником, у которого молокона губах не обсохла. Старшеклассником. Повторив себе это раз пять, он открыл рот:

— Скажу. А ты послушаешься?

Кан Чжихан усмехнулся, словно знал, что так и будет. Смотря прямо на его физиономию, которая как бы говорила «ну-ка, скажи», Нам Сону улыбнулся.

— Тогда называй меня хёном*.

— …Что?

П.п.: 형 (хён) — обращение младшего парня к старшему парню (брату, другу, знакомому). Важный социальный маркер в Корее.

Он не мог сказать: «Я старше тебя на пятнадцать лет», поэтому просто добавил, что родился раньше. И затем указал Кан Чжихану еще на одну ошибку.

— Твоя проблема в том, что ты слишком прямолинеен в решении задач, литература — это игра слов, — продолжал он объяснять с такими комментариями. В отличие от прошлого раза, Кан Чжихан во время этого объяснения молчал.

В этот момент прозвенел звонок на перемену, и коридор мгновенно наполнился шумом. Нам Сону без сожаления встал с места.

— Остальное решай сам.

У него не было ни малейшего желания учить его, как раньше, с полной самоотдачей. Просто он вел себя как тупица, и Нам Сону из великодушия помог ему лишь на этот раз.

Тихий класс вскоре наполнился шумом. Поскольку урок физкультуры только что закончился, большинство парней входили вообще без футболок. И Пак Гюхён тоже не был исключением. Не самый приятный вид заставил Нам Сону отвести взгляд, но Пак Гюхён с раскрасневшимся лицом подошел к нему.

— Почему не пришел? Мы сегодня пары для физры сформировали.

— Какие еще пары?

— Оценка результатов. Та, что на следующей неделе.

Оценка результатов по физкультуре, о которой рассказал Пак Гюхён, была по бадминтону. Максимальный балл давали за 50 удачных подач в паре из двух человек, а пары, по его словам, сформировали на месте из тех, кто был в зале. Слушая, Нам Сону показалось содержание знакомым. Ведь он когда-то рекомендовал парный вид спорта, надеясь объединиться в пару с Кан Чжиханом, и даже вызвался быть в его команде, когда того не было рядом.

— Ты в паре с Кан Чжиханом. Так получилось, потому что вы двое были единственными, кто не спустился вниз.

Но кто бы мог подумать, что и на этот раз мы окажемся в одной паре. Если бы он знал заранее, то спустился бы сегодня на физру и составил пару с Пак Гюхёном. Дерьмо.

Нам Сону вспомнил прошлое, когда он тренировался с Кан Чжиханом в спортзале, отрабатывая подачи. Хотя он и стал парой с Чжиханом, как и хотел, оценка за практический зачет была неважной. Просто он никак не мог сосредоточиться на воланчике.

Был разгар лета, вентиляторов в спортзале не было, и даже при игре в бадминтон потоотделение было неизбежным, так что снятие футболки было естественным делом. Однако для Нам Сону снятие футболки Кан Чжиханом никак не могло быть естественным. Перед ним было тело, от которого невозможно было отвести взгляд, так что какой-то дурацкий воланчик просто не мог попасть в поле зрения. Он не раз и не два тупо пропускал подачи Чжихана, а однажды даже засел в туалете на полчаса, пытаясь успокоить свое покрасневшее лицо.

Тот взгляд, которым смотрел на него тогда Кан Чжихан, был очень отчетлив. Взгляд, будто он видел перед собой бесполезную обузу, которая даже в бадминтон играть не может.

Вспомнить — аж бесит.

Внезапно в нем ярко вспыхнуло желание. Раз уж мы снова в одной команде, надо показать то мастерство, которое не смог продемонстрировать тогда. В конце концов, он не зря был президентом бадминтонного клуба для преподавателей.

Он посмотрел на Кан Чжихана, и их взгляды сразу встретились. Тот, похоже, тоже слышал слова Пак Гюхёна и выглядел явно неловко.

— Эй. — Вид этого противного лица разжег в нем еще большее желание победить. — Завтра время найдется?

Как раз была суббота*. Не очень-то приятно было тратить драгоценную субботу отдыха на этого типа... Но в университет-то надо поступить.

П.п.: 놀토 — сокращение от 놀고 토요일 —  «суббота для отдыха/игр». В корейской системе образования это суббота, когда школа открыта для самостоятельных занятий или кружков, без обязательных уроков.

Как и ожидалось, Кан Чжихан не ответил. Однако Нам Сону без труда понял, что это молчание означало согласие.

***

Школа была открыта даже в субботу без занятий. Это было для учеников первого и второго классов, использующих площадку, и третьеклассников, готовящихся к экзаменам. Спортзал обычно был закрыт, но Нам Сону без труда смог получить ключ у заведующего по физкультуре. Он был обходительным, общительным, да еще и учился хорошо — все это помогло ему завоевать симпатию учителей.

— Какой у нас сейчас счет?

— Сорок восемь.

Звук воланчика, ударяющегося о ракетки, эхом разносился по просторному спортзалу. Звук шагов смешивался с ним лишь изредка. Сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один… Даже небрежными взмахами ракеткой, они легко перевалили за 50 ударов.

Он намеревался похвастаться своим многолетним опытом, но это был всего лишь бадминтон. Более того, было неловко демонстрировать что-то на тренировке по подачам воланчика, а не в матче. Прежде всего, потому что Кан Чжихан посылал волан так стабильно, что даже не было возможности показать свое мастерство в спасении воланчика.

Поймав летящий волан рукой, Нам Сону плюхнулся на пол.

— Кажется, можно больше не продолжать? Давай на этом закончим. Жара адская.

Из-за влажности он вспотел, даже почти не двигаясь. Сорвав футболку, он вытер струящийся по лицу пот, а Кан Чжихан молча отхлебнул воды.

Тишина, которая раньше вызвала бы удушье, теперь не волновала. Глаза, которые раньше были прикованы только к Кан Чжихану, теперь видели и другое. Например, солнечный свет, льющийся через высокие окна, доносящийся с площадки шум и пылинки, сверкающие в воздухе.

Оказывается, кроме Кан Чжихана, есть столько всего прекрасного. Охваченный новым для себя чувством, Нам Сону тихо усмехнулся. Не знаю, кто отправил меня назад в прошлое, но, наверное, эта сила хотела, чтобы я это понял.

Предыдущая жизнь Нам Сону определялась всем, что было связано с Кан Чжиханом. Все основные события вроде академического отпуска, военной службы и дат экзаменов — все было подстроено под график Кан Чжихана. Все ради того, чтобы провести с ним хоть немного больше времени.

Чем я тогда думал?

П.п.: 뭐에 씌었었나 — досл. «чем меня тогда покрыло?», идиома, означающая «свихнулся», «был не в себе».

Зачем он шел на такие крайности? Думал, что проведет всю жизнь с Кан Чжиханом? Ведь они все равно не могли быть связаны узами брака. Идея отношений, где в юности только другой человек был приоритетом, теперь казалась чуждой.

Будущее без Кан Чжихана.

Мысль о жизни, которую нужно планировать заново, вызывала не столько пустоту, сколько ожидание. Вариантов было много. Например, ему не нужно было выбирать работу с отпусками, но ужасной зарплатой, только чтобы проводить больше времени с Кан Чжиханом.

...Ну, для этого сначала нужно хорошо сдать вступительные.

Он прекрасно знал, что диплом престижного вуза — не единственное в жизни, но он очень даже полезен. Взять хотя бы ключ от этого спортзала — разве он получил его не потому, что был примерным учеником с хорошими оценками? Нам Сону швырнул промокшую потом футболку на пол и встал.

— Сыграем напоследок партию?

Торс, обнажившийся поверх серых шорт, был неожиданно белым для тела старшеклассника. От природы высокий рост в сочетании со светлой кожей делало его тело еще более худощавым, что когда-то было комплексом самого Нам Сону. Но, давно миновав невинный этап полового созревания, он теперь не чувствовал никакого стеснения.

— Проигравший убирает все перед уходом. Как насчет этого?

— Если тренировка окончена, я ухожу, — ответил Кан Чжихан, одной рукой смяв пустую бутылку из-под воды.

Нам Сону знал, что тот откажется, но он и не собирался принимать отказ. Он послал сильную подачу вслед повернувшемуся Чжихану, вызвав сильный свист рассекаемого воздуха.

— О, реакция что надо.

Он свистнул Чжихану, который на автомате отбил волан, и тот скривился, видимо, пораженный наглостью. Но то, как он продолжал отбивать волан, было забавно, и Нам Сону, рассмеявшись, сказал:

— Неплохо играешь, да?

— Может, хватит?

— Почему? Если боишься проиграть, так и скажи.

Похоже, эти слова задели Чжихана за живое, потому что воланы полетели сильнее. Как ни крути, а Кан Чжихан — всего лишь старшеклассник. Наконец-то появился азарт, и улыбка Нам Сону стала шире. Он продолжал направлять волан прямиком в лицо Кан Чжихана, и тот, наконец, разжал плотно сжатые губы.

— Ты что творишь?

Нам Сону снова рассмеялся. Выглядело так, будто он вот-вот ударит кого-то, но он был всего лишь старшеклассником, совсем не страшным. Как надоедливый дядя, дразнящий племянника, Нам Сону передразнил слова Кан Чжихана, говоря: «Что я творю?» Именно в этот момент волан просвистел мимо его щеки и воткнулся в пол.

— ...Хм?

Звук, похожий на пролетевшую стрелу, заставил Нам Сону тупо моргнуть. Неужели он меня задел, и теперь жжет? Он потрогал щеку — показалось.

— Убирай и выходи.

Глядя на Кан Чжихана, стоявшего там высокомерно, нет, слыша этот тон с едва уловимой уверенностью в голосе, Нам Сону не мог так просто сдаться. Он нагло ответил:

— Счет один-ноль.

— ...

— Чего? Корейцы играют до двух побед.

На этот раз, даже если бы Чжихан действительно ушел, не обратив внимания, возразить было бы нечего. Однако на наглую подачу Кан Чжихан без лишних слов отбил волан. Казалось, он был близок к тому, чтобы потерять дар речи.

Все тот же.

Хотя, подходит ли слово «все тот же»? Внезапно нахлынувшее воспоминание оставило горький привкус во рту.

Когда-то такой вид заставлял его сердце бешено биться. Ему нравилась эта мягкость, изредка проглядывавшая сквозь безразличие. Казалось, это было доказательством того, что он стал для Чжихана особенным человеком. Хотя теперь я прекрасно понимаю, что не стоило придавать этому такого значения.

У Кан Чжихана был младший брат. Хотя они не могли видеться часто из-за обстоятельств, Нам Сону знал, что Кан Чжихан чрезвычайно хорошо заботился о брате. Поблажки Кан Чжихана по отношению к детскому поведению Нам Сону были чисто следствием этого влияния.

Ах, опять я за свое.

Стоит на секунду отвлечься, и мысли снова текут к Кан Чжихану. Чтобы поднять падающее настроение, Нам Сону нарочито бодро заговорил:

— Кстати, почему ты не называешь меня «хёном»?

— С какой это стати?

— Это же откровенное воровство. Если получаешь репетиторство, должен платить, верно?

— Я не просил тебя заниматься со мной.

Звонкие удары волана, летавшего туда-сюда, теперь были быстрыми и ритмичными, не такими, как во время перекидывания. Между ними слышался топот ног и изредка вплетались реплики.

Поспешно начатый матч шел со счетом 2:1 в пользу Нам Сону. Хотя, возможно, его самолюбию было бы больно использовать всю свою силу, чтобы победить старшеклассника, улыбка Нам Сону не собиралась исчезать при мысли о победе, которая была почти у него в руках.

Именно в этот момент Нам Сону, подпрыгнувший, чтобы отбить сильную подачу Кан Чжихана, потерял равновесие, споткнувшись о футболку, которую он бросил на пол. Чуть не упав, он все же успел отбить волан назад, воскликнув: «Ой!». Хотя Кан Чжихан мог воспользоваться моментом, он, казалось, сжалился над беспомощным Нам Сону и подбросил волан вверх.

Волан медленно опускался, как парашют, но рассеянный Нам Сону не успел его разглядеть. В тот миг, когда волан мягко опустился ему на макушку, Нам Сону почувствовал что-то неладное.

...О?

Но это была его последняя осознанная мысль.

С этим легким ощущением Нам Сону рухнул замертво.

Когда Нам Сону пришел в себя, он был в больнице.

Пожилой врач, то и дело поправляя очки, переводил взгляд с монитора на Нам Сону и обратно.

— Неужели это правда?

Нам Сону беззвучно кивнул. Он рассказал все, что помнил перед тем, как потерять сознание, но врач, казалось, не верил и задавал тот же вопрос.

— У вас когда-нибудь были симптомы легких припадков в прошлом? Не обязательно с пеной у рта, но, например, внезапное отключение сознания?

— Что…? Никогда.

Не поверить было легко и самому Нам Сону. Припадки? Он никогда не болел, скорее уж был слишком здоров.

Врач проверил текущее состояние Нам Сону и снова задумчиво покачал головой. В бормотании пожилого доктора проскальзывали пугающие слова вроде «мозг» или «судорожные волны».

Нам Сону нервно теребил одежду. Это была футболка Кан Чжихана. По слухам, это Кан Чжихан принес его сюда на спине, когда он потерял сознание. Видимо, нельзя было привезти в больницу тело, рухнувшее без верхней одежды.

Наверное, он испугался. Вспомнилось растерянное лицо Кан Чжихана, которое он видел перед тем, как отключиться. Пока Нам Сону размышлял, не купить ли ему новую одежду взамен, врач снова задал вопрос:

— Кроме бадминтона. Не было ли в последнее время каких-либо физических нагрузок?

Он уже машинально собрался кивнуть, как в голове промелькнула картина: перевернутая машина, кровь, растекающаяся по асфальту, приглушенные звуки радио. Та авария, что случилась до того, как он открыл глаза в девятнадцатилетнем теле.

Нам Сону осторожно спросил:

— Например, каких?

— Скажем, упали с лестницы, попали в ДТП. Даже если это нечто не столь серьезное, скажите, если вы ударялись головой где-либо. Пусть даже это кажется незначительным.

Последние слова врача Нам Сону уже не слышал. Если это действительно имело значение, значит, его прошлая жизнь не могла быть совершенно отдельной от нынешней.

…Что за чертовщина?

Неужели это не совсем новая жизнь?  Но все развивалось иначе, чем в прошлом. Не только его отношения с Кан Чжиханом, но даже с бадминтоном. Судя по всему, в отличие от прошлого раза, он получит высший балл.

— Не стоит так серьезно к этому относиться. Пока, к счастью, ваше текущее состояние и другие показатели в полном порядке.

Врач, увидев выражение лица Нам Сону, успокаивающе добавил:

— Если смотреть позитивно, мы, возможно, обнаружили неизвестное ранее скрытое заболевание.

Врач был прав. В прошлой жизни он никогда не делал ЭЭГ*, так что мог не знать о скрытых проблемах. К тому же, вопросы врача были лишь перебором возможных причин, и делать поспешный вывод, что виной всему та авария, было бы неверно.

П.п.: 뇌파 검사 ЭЭГ (электроэнцефалография) — это метод исследования, который регистрирует электрическую активность головного мозга с помощью электродов, прикреплённых к коже головы. Применяется для диагностики таких состояний, эпилепсии, судорожных расстройств, нарушения сна, причины потери сознания, опухоли мозга и т.д.

Врач, предложив пока понаблюдать, закончил прием, добавив, что если приступ повторится, нужно будет пройти тщательное обследование.

Выйдя из кабинета, Нам Сону вспомнил, что не взял с собой кошелек. С учетом всех процедур, сумма должна была быть немаленькой. Он как раз раздумывал, не позвонить ли родителям, как к нему подошла медсестра.

— Студент, платить не надо! Твой друг уже заплатил.

— Что?

— Тот самый друг, который был с тобой. Он еще вот это попросил передать.

Медсестра протянула Нам Сону записку. «Опекун»… Видимо, имелся в виду Кан Чжихан. Родители Нам Сону были в зарубежной командировке, так что Кан Чжихан, привезший его сюда, естественно, и выступил в этой роли.

Нам Сону вспомнил момент перед тем, как зайти в кабинет. Когда он открыл глаза, выражение лица Кан Чжихана было незнакомым. Он не успел разобрать, что это было за выражение, прежде чем оно исчезло, но ясно было одно: тот явно был шокирован. Ведь даже увидев, что Нам Сону пришел в себя, он не спешил уходить. Чувствуя себя неловко, Нам Сону солгал, что «скоро приедет дядя», и только тогда Кан Чжихан наконец покинул больницу.

Развернув сложенный вдвое листок, он увидел три слога, написанные знакомым почерком:

[Позвони.]

И номер телефона под ними тоже был Нам Сону до боли знаком.

— Хорошего друга заимел! Но как же так, друг, а номера не знаешь? — хихикнула медсестра. Нам Сону неловко улыбнулся в ответ, и она напоследок велела в следующий раз обязательно привести родителей.

Едва выйдя из больницы, Нам Сону выбросил записку в первую попавшуюся урну. Раз уж тот довез его сюда, следовало хотя бы сообщить, что прием прошел хорошо и он в порядке. Но он не видел в этом необходимости. Больше всего ему не хотелось оставлять свой номер в телефоне Кан Чжихана на этот раз.

В школе поговорю, и ладно.

Чужая футболка была ему велика. Ветер, пробивавшийся сквозь ткань, был прохладным, совсем не по-летнему.

***

Неожиданный инцидент случился, но время выпускного класса летело быстро.

Едва встретив Кан Чжихана в школе, Нам Сону вернул ему постиранную одежду. Он сказал лишь «спасибо за тот день», не добавляя ничего лишнего, и Кан Чжихан тоже не стал ничего выяснять.

Физкультура прошла, как и ожидалось. Воланчик Кан Чжихана летел по стабильной траектории, и они легко сделали больше 50 ударов в перекидывании. Высший балл.

Вслед за физкультурой Нам Сону сдал и другие практические работы. Будучи выпускником, он закончил большинство предметов простыми индивидуальными заданиями, но корейский язык был немного другим. Цель раздела «Литература и общение»: «Практиковать уважение и внимание через литературное воображение». Производная от этого практическая работа была весьма своеобразной.

— Вы должны в полной мере проявить свое скромное воображение и совершить три полезных поступка для друга. Эй, чего шумите? Я вообще хотел пять заданий дать, но сократил до трех. Зато письмо от руки — обязательно. Я все проверю, так что пишите от души.

Молодой и энергичный учитель корейского бросил чертовым пацанам задание под названием «манито»*. Более того, обязательной миссией было передать письмо от руки с комплиментом о достоинствах получателя. Даже от одной мысли по коже бежали мурашки, и в ответ раздавались стоны и почесывания рук, но учитель стоял на своем.

П.п.: 마니또 (манито) — «Тайный друг» (от исп. manito, сокращение от manito manita — братик/сестричка). Популярная игра в корейских школах/компаниях на период (неделя, месяц). Участники тянут жребий с именем своего «манито», которому затем анонимно оказывают мелкие знаки внимания (записки, подарки, помощь). В конце периода обычно раскрываются. Чжихан просит возобновить эту роль между ними, используя игру как предлог для заботы.

Услышав «манито», лицо Нам Сону тоже помрачнело. Если память не изменяла, тайным другом Кан Чжихана был он сам.

Просто крыша сейчас поедет.

Казалось, будто кто-то издевался над его решением не связываться с Кан Чжиханом. Но Нам Сону не собирался покорно следовать прошлому.

Ребята по одному выходили и тянули жребий с именем своего «манито». Когда подошла очередь Нам Сону, он порылся в коробке для жребия и нарочно опрокинул ее на пол. Бумажки с именами «манито» внутри коробки рассыпались и перемешались на полу. Как и ожидалось, неплотно сложенные бумажки позволяли разглядеть написанное внутри.

Вглядевшись, Нам Сону быстро схватил бумажку, где мелькнуло что-то похожее на «Ким». Вернувшись на место, он развернул ее: внутри было написано не «Кан Чжихан», а «Ким Джэу». Успех.

— Начинаем прямо сейчас. Староста, собери сочинения через пять дней и сдай.

Едва учитель вышел, класс взорвался шумом. Ребята шептались, пытаясь выяснить, кому кто достался, и хихикали, им было довольно весело несмотря на то, что называли это детским. Пак Гюхён подошел с несколько мрачным видом.

— Кто тебе попался?

Вместо ответа Нам Сону показал записку. Пак Гюхён тяжело вздохнул, видимо, завидуя. Нам Сону, дивясь, кому же тогда достался Пак Гюхён, выхватил у него бумажку и развернул – там было знакомое имя.

«Кан Чжихан».

Не в силах сдержать смех, Нам Сону расхохотался, а Пак Гюхён схватил его в захват.

— Смеешься? Смеешься? Тебе-то, блин, легко, да?

— Эй-ей, Паккгю*. Нехорошо так говорить. Разве бывает «легко» или «трудно» по отношению к другу?

П.п.: тут игра слов 빡 — используется в современном сленге как сокращение от глагола 빡치다 (Ппакчида). 빡치다 означает «злиться», «беситься», «выходить из себя», «доставать» (что-то или кто-то тебя бесит). Получается빡 – ппак + 규 Гю (фамилия) — будет что то типа «Злюк Гю» или «Бесячий Гю». В дальнейшем буду писать Паккгю.

— Ты сейчас надо мной прикалываешься? Ах, это просто высший уровень сложности. Раз уж надо писать сочинение, важна реакция другого человека, верно? Но я…

Да, быть «манито» Кан Чжихана — та еще задачка. Нам Сону кивнул. Что бы ты для него ни сделал, из-за отсутствия реакции сложно понять, оценил ли он это, да и на вечерние занятия он не остается, так что в классе бывает относительно мало времени. Пока Нам Сону мысленно извинялся, Пак Гюхён отпустил его.

— Кстати, а ты почему сегодня такой замученный? Не спал ночь?

— Ага. Чувствую себя разбитым.

После возвращения в прошлое самой насущной задачей были предстоящие июньские пробные экзамены. Помнить тесты 15-летней давности было невозможно, жульничать — не вариант. Лишь то, что он работал в сфере образования, хоть как-то помогало; если бы не это, он бы, пожалуй, сдался — объем материала для зубрежки был колоссальным. Сидеть ночами над сборниками задач оказалось куда тяжелее, чем он думал.

У него даже не было сил стукнуть Пак Гюхёна, который хихикал и спрашивал, что это он там смотрел по ночам. Махнув рукой, чтобы тот отстал, Нам Сону прилег на парту, намереваясь немного вздремнуть.

Просыпаясь, чувствуешь это нутром.

Свежесть в теле, будто хорошо выспался, вокруг тихо, как мышиная возня, пение птиц в промежутках… Нет, это был голос классного руководителя. Нам Сону повращал только зрачками.

…!

Он резко поднял голову и встретился взглядом с учителем. Кругом слышалось приглушенное хихиканье. Судя по тому, что доска была исписана формулами по математике, предмету классного, шел последний урок. А это означало, что прошло не десять минут, как он прикорнул, а целых три часа.

— Тише. Староста, видимо, очень усердно учился, раз так устал. Даже слюни пустил.

Нам Сону вытер уголок рта. Учебник, служивший подушкой, был уже в мокром пятне. Он кланялся, бормоча извинения, но классный только раскатисто смеялся и продолжал урок. Нам Сону было тем более неловко, ведь он отлично понимал, как по-свински это выглядело для учителя, когда ученик спит на уроке прямо у него на глазах.

…Минутку. Я же сегодня дежурный.

Проспав подряд несколько уроков, он наверняка не стер доску на перемене. Но тряпка для доски была чиста, без следов мела. Вспомнив, он понял, что никто и не будил его, чтобы он стер доску. Тут его взгляд упал на записку «манито», торчавшую из пенала.

Неужели, это мой «манито»?

В мужской школе на «манито» особо не рассчитываешь, но, похоже, его тайный друг совершил очень милый поступок. Чувство было такое, будто встретил Уронгакщи*. Настроение заметно улучшилось. Хоть он и не знал, кто это, но готов был от души похлопать того по спине от радости.

П.п.: 우렁 각시를 들인 듯한 느낌 «чувство, как будто подарили Урон Какщи» — это корейская идиома, которая происходит из народной сказки про 우렁각시 (уронкакщи / 우렁이 각시), что дословно переводится как «улиточная невеста» или «невеста-улитка».

Легенда об 우렁이 각시:

Жил-был бедный фермер, который усердно работал, но не имел жены, и потому все дела по дому делал сам. Однажды он спас маленькую улитку (или просто взял её домой), а на следующий день, вернувшись с поля, обнаружил, что еда приготовлена, дом убран, всё в порядке. Это происходило снова и снова. Оказалось, что улитка превращалась в прекрасную женщину, пока его не было, и заботилась о доме.

Когда фермер узнал об этом, он испугался, но затем влюбился в неё. В разных версиях она либо осталась с ним, либо исчезла навсегда.

После окончания заключительной классной встречи классный руководитель ушел, пригрозив индивидуальными консультациями, если результаты 6-го пробного экзамена ухудшатся. Как раз в этот момент Нам Сону, пребывая в полусне, собирал телефоны у ребят, занимающихся вечерней самоподготовкой. Нам Сону собирал телефоны у учеников, остающихся на вечернюю самоподготовку, когда Пак Гюхён украдкой встал со своей сумкой.

— Я сегодня иду в компьютерный клуб.

— Куда подевался учитель?

— Ах, ах! Сону-я, пожалуйста! Говорят же, сегодня открывается ивент-данж.

Намекая, что сегодняшний куратор по вечерним занятиям будет не их классный руководитель, он просил закрыть на это глаза. Нам Сону разрешил ему прогулять только после того, как Пак Гюхён встал на колени и униженно умолял. Проворно поднявшись, Пак Гюхён тут же выскочил из класса.

— Эй, староста.

Нам Сону перевел взгляд. Ким Джэу нерешительно переминался с ноги на ногу. Было неожиданно, что он заговорил первым, ведь обычно он так не делал, но раз уж его «манито» сам пришел, это было честью. Нам Сону широко улыбнулся и включил режим доброты.

— Да, Джэу-я.

— Ах, ну, я тоже хотел... Можно ли мне? — добавил Ким Джэу тонким, как у комара, голосом слово «самоподготовка». Судя по его робости, казалось, он присматривался, не придется ли ему, как Пак Гюхёну, вставать на колени.

— Ох, у нашего Джэу срочные дела? Конечно, можно. Не волнуйся, иди.

Даже ему самому было противно от этого слащавого голоса. Будь рядом Пак Гюхён, он бы усмехнулся: «То, что ты его манито, пиздец как заметно»

Кстати, что же написать в отчете о манито? Что я закрыл глаза на его прогул самоподготовки? Если написать так, может, не отругают? Пока он размышлял об этом, он почувствовал на себе взгляд.

Это был Ким Джэу. Услышав ответ, он все равно тупо стоял, а как только их взгляды встретились, он торопливо проговорил:

— А, сп-спасибо.

— Не за что. Береги себя, Джэу-я.

— Угу, и ты. Сону... эй.

Последние слова были скорее бормотанием. Ким Джэу был немногословным парнем, как и его тщедушное телосложение, так что это не показалось особо странным.

Поскольку он хорошо выспался, он начал рыться в ящике стола, думая повторить естественные науки. Но сколько он ни искал, тетрадь не находилась. Как только он вспомнил, что одолжил ее Пак Гюхёну еще во время обеда, он выбежал на первый этаж, но Пак Гюхён уже давно исчез.

Телефон он тоже уже сдал. Нам Сону тут же помчался к школьному телефону-автомату. Но мелочи у него не было. Когда он схватился за лоб, в поле его зрения попала красная кнопка на аппарате.

Экстренный вызов... Точно, ведь есть еще звонок за счет вызываемого абонента.

Номер Пак Гюхёна не менялся со старших классов, так что Нам Сону помнил его наизусть. Быстро набрав цифры, он услышал знакомый по прошлому голос: «Запрашивается согласие вызываемого абонента». Он не помнил, сколько секунд можно было говорить, но время поджимало. Как только он услышал голос Пак Гюхёна, он выпалил все на одном дыхании:

— Паккгю, ты, сволочь, немедленно хватай мою тетрадь по физике и дуй сю...

Ту-ту-ту...

Сигнал сброса вызова прозвучал безжалостно. Нам Сону скрипнул зубами. Видимо, тот уже пришел и погрузился в игру. Он стоял, прижав лоб к телефонной будке, в полной прострации, как вдруг в поле его зрения попала рука, появившаяся неизвестно откуда.

— Ох…

Монета сто вон* со звонким, бодрым звуком упала в монетоприемник. Он поднял голову, как будто увидел спасителя, но там стоял никто иной, как Кан Чжихан.

П.п.: 백 원짜리 — 100 вон это около 5-6 Российских рублей.

— ...Спа-спасибо?

Хотя тон был неопределенным, и непонятно, благодарность это или начало ссоры, Кан Чжихан лишь кивнул, как бы говоря «дозванивайся», и направился к выходу из здания. Нам Сону тупо смотрел ему вслед, как вдруг его встряхнул звук телефонной трубки, напоминавший поторопиться.

Проблема с Пак Гюхёном была решена благодаря этому с трудом доставшемуся звонку. Но даже после окончания разговора Нам Сону не мог двинуться с места.

Почему этот тип Кан Чжихан...?

Конечно, это мог быть просто жест без особого смысла, но Кан Чжихан был известен своим равнодушием к другим. Не слишком ли я придаю этому значения? — подумал он, но, зная его склонность избегать лишнего общения, он почувствовал неловкость.

Видимо, нужно вернуть сто вон. Хотя это и выглядит мелочно, точный расчет позволит избежать дальнейшие обязательства.

Как раз когда он подумал, что придется вытрясти сто вон из Пак Гюхёна, с площадки у фонтанчика во дворе школы донеслись шумные голоса. Парни, промокшие, видимо, после футбола, обсуждали предстоящий через два дня пробный экзамен.

Действительно, оставалось всего два дня. Он пытался припомнить смутные воспоминания о том, как сдавал прошлый шестой пробный экзамен, как вдруг в голове внезапно всплыло одно событие.

Пятнадцать лет назад Нам Сону плохо сдал июньский пробный экзамен. Из-за Кан Чжихана.

В день пробного экзамена Кан Чжихан отсутствовал. Классный руководитель что-то невнятно пробормотал про семейные обстоятельства и что он не придет несколько дней. Но «семейные обстоятельства» и «не придет несколько дней» не могли не вызвать беспокойства. Тем более, если это предмет безответной влюбленности. Поэтому первый предмет, язык, он завалил с треском.

Вспомнив это, он тут же подумал о том, что слышал от Кан Чжихана уже взрослым.

У матери Кан Чжихана было хроническое заболевание. Когда она впервые потеряла сознание, она оставалась одна слишком долго, что привело к быстрому ухудшению ее состояния впоследствии. Это случилось, когда Кан Чжихана не было дома. Он не увидел сообщение, которое его мать едва успела отправить вовремя. Нам Сону до сих пор не мог забыть болезненное выражение лица Кан Чжихана, когда он рассказывал об этом.

Раз он отсутствовал в день шестого пробного экзамена, значит, его мать накануне потеряла сознание.

Это значило...

...

Завтра Кан Чжихан не должен прийти в школу.

...Что же делать?

Номер Кан Чжихана он знал. Можно было позвонить напрямую, ведь Кан Чжихан сам когда-то оставил ему номер, так что это не показалось бы странным. Но что сказать по телефону? Не приходи завтра в школу? Оставайся дома, потому что твоя мать завтра потеряет сознание?

«Как же, послушает меня этот Кан Чжихан».

Что сказать, чтобы он спокойно остался дома?

Размышления Нам Сону продолжались и перед телефонной будкой, и в классе, где началась самоподготовка, и в душевой, куда он зашел сразу по приходу домой, и даже за столом в его комнате.

Почему я вообще должен так заморачиваться из-за Кан Чжихана? Разве я не решил не связываться? — мелькали у него мысли, полные самобичевания. Но это было то, что он просто не мог проигнорировать.

Не успел он оглянуться, как восходящее солнце возвестило утро. Тетрадь, которую он должен был повторять, оставалась открытой на первой странице. Хотя он потратил впустую ночь занятий, после того как всю ночь ломал голову, Нам Сону все же удалось придумать свой собственный «план».

***

Как только закончилась утренняя встреча, Нам Сону с покрасневшими от недосыпа глазами начал собирать телефоны.

Телефоны были запрещены во время основных занятий и вечернего самообучения, и коробку для сбора хранил староста. Запирая коробку на замок, Нам Сону огляделся. Все либо спали, либо были заняты болтовней. Убедившись, что никто не смотрит в его сторону, он ловко вытащил телефон Кан Чжихана. Выражение лица оставалось спокойным, но сердце бешено колотилось.

Далее требовалась небольшая игра. Войдя в учительскую, Нам Сону сделал крайне удрученное лицо. Когда он неуверенной, вялой походкой подошел к классному руководителю, тот посмотрел на него с беспокойством. Бессонная ночь невольно помогла.

— В чем дело, Сону? Что-то случилось?

Нам Сону пошевелил губами и открыл рот:

— Учитель. Не могли бы вы выписать мне сегодня пропуск на выход...?

— Что случилось?

Бросив взгляд на столь же серьезное выражение лица классного руководителя, Нам Сону плавно выдал свою ложь. Его двоюродный брат, на которого он полагался как на члена семьи, готовился к серьезной операции, и поскольку родители брата были за границей, он ложился на операцию один. Но этим утром брат прислал многозначительное сообщение, и он очень волновался… Когда он всхлипывал и глубоко хмурился между предложениями, даже учитель-предметник, сидевший рядом с классным руководителем, вздохнул: «Ох, что же делать».

— Я хотел пойти после школы, но не могу сосредоточиться, все время нервничаю... Если я хотя бы увижу его лицо, узнаю, все ли в порядке, мне станет спокойнее.

Это была выдумка, ведь если бы он просто симулировал, пришлось бы предоставить подтверждающие документы. Умело смешав беспокойство о родственнике, который «как родной брат», с желанием сосредоточиться на учебе, он добился того, что классный руководитель кивнул.

— Верно. Разве можно в такой ситуации заниматься? На какое время выписать?

Не зная, когда зазвонит телефон Кан Чжихана, он не мог назвать конкретное время. Нам Сону сделал вид, что вытирает глаза, и задумался.

— Хотелось бы прямо сейчас сходить и вернуться, но сегодня все уроки важные...

— Э, ну что ты. Разве это сейчас важно?

Хотя это было похоже на выговор, в нем слышалась и похвала. Похоже, он почти убедил его, и он решил попробовать слегка перегнуть палку.

— Может, я сначала послушаю уроки, а если совсем невмоготу будет — тогда пойду? Перед уходом напишу время и подам.

Хотя он и говорил завуалированно, смысл был ясен: выписать пропуск с пустой графой «время выхода». Выражение лица классного руководителя слегка изменилось. Неужели я переборщил? — подумал он, собираясь поправить ситуацию, как вдруг учитель-предметник рядом похлопал классного руководителя по плечу.

— Да выпишите ему. Разве староста 1-го класса станет злоупотреблять?

Хорошо, что он жил правильно. Он просто низко опустил голову, не говоря ни слова, и в конце концов классный руководитель тяжело вздохнул и сказал:

— Я выписываю только потому, что это ты. Только на этот раз, понял?

— Спасибо...

В полученном из рук в руки пропуске были заполнены графы «Имя выходящего», «Причина» и «Подпись классного руководителя». Взгляд Нам Сону задержался на оставленных пустыми графах «Время выхода» и «Сопровождающий».

Сопровождающее лицо. Он планировал вписать туда имя Кан Чжихана. Он знал, что ему крепко достанется, если он подделает пропуск самовольно, но классный руководитель в любом случае вскоре узнает о ситуации Кан Чжихана. План Нам Сону заключался в том, чтобы сказать, что он «случайно» узнал о том, что мать Кан Чжихана потеряла сознание, и «по совпадению» это была та же больница, и поэтому, учитывая срочность, у него «не было выбора», кроме как добавить имя Кан Чжихана в пропуск… Это была хлипкая отговорка, но он знал, что в то время школы работали несколько небрежно. Стоило попробовать.

Как только Нам Сону вышел из учительской, скорбное выражение исчезло с его лица.

«Основная часть сделана».

До этого момента все шло по плану. Теперь оставалось только ждать, пока зазвонит телефон Кан Чжихана.

По сути, Кан Чжихану достаточно было просто оформить пропуск на выход. Но в той ситуации ему вряд ли пришло бы это в голову. Узнав, что что-то случилось с матерью, этот парень тут же выскочил бы из класса. И даже если бы его задержал охранник и он объяснил причину, неизвестно, поверили бы ему. Кан Чжихан, даже при самом благожелательном взгляде, ну никак не выглядел «прилежным». Даже если бы он поздно спохватился насчет пропуска, получить его сразу было бы невозможно, если классный руководитель вел урок.

Рассмотрев все возможности, он пришел к выводу, что это был лучший вариант.

Нам Сону зашел в туалет и включил телефон Кан Чжихана. К счастью, пропущенных вызовов еще не было. Переключив его на беззвучный режим, он вошел в класс и увидел Кан Чжихана, сладко спящего, — видно, фортуна ему улыбалась.

Взгляд Нам Сону устремился к ящику парты, виднеющемуся из-под широкой спины, навалившейся на столешницу. Положить телефон в карман он не мог, так что это место было оптимальным. Проходя мимо Кан Чжихана, он просунул телефон в ящик. Раздался легкий шорох, но Кан Чжихан не шелохнулся.

Нам Сону направился к своей парте в заднем ряду, которую занял заранее. Это было оптимальное место: отлично видно все, что делает Кан Чжихан. Закончив все приготовления, его вдруг передернуло от зевоты. Он и не спал толком, да еще с утра мозги напрягал — чувствовал себя просто разбитым.

Однако, вопреки его предельной готовности, телефон Кан Чжихана молчал почти до самого конца третьего урока.

— На сегодня остановимся. Удачи на завтрашнем пробном экзамене, — сказал учитель корейского.

Ученики один за другим стали закрывать учебники. Хотя звонок еще не прозвенел, учитель тоже начал собирать вещи. Нам Сону уже думал, что если сейчас не зазвонит, то надо хоть глаз прикрыть на перемене. И в легкой суматохе раздалось дребезжание. Учитель замер. Прежде чем он успел что-то сказать, Нам Сону резко пододвинул свою парту вперед. Скрип ножек парты по полу сумел привлечь взгляд учителя. Парта тут же потеряла равновесие и с грохотом рухнула на пол.

Все взгляды устремились на Нам Сону. Он виновато улыбнулся.

— Простите. Я задремал и нечаянно...

Но и этот тип, Кан Чжихан, тоже смотрел в его сторону. Нам Сону пытался передать взглядом: «Не на меня сейчас смотри, ублюдок!», но Кан Чжихан лишь приподнял одну бровь.

«Ящик! Серьезно? Смотри в ящик, балда!»

Задыхаясь, он жестом указал вниз. Только тогда Кан Чжихан с растерянным видом сунул руку в ящик.

— ...?

Он, казалось, удивлялся, почему телефон здесь, и просто тупо смотрел на него. Нам Сону готов был взорваться от злости. В этот момент звонок прекратился. Похоже, Кан Чжихан посмотрел, кто звонил, его палец замер над кнопкой включения. Затем на экране появилось сообщение. Какие-то обрывочные слова, казавшиеся отчаянными, были видны даже Нам Сону.

Кан Чжихан вскочил как ошпаренный, и в тот же миг, словно по волшебству, прозвенел звонок. Нервно прижав телефон к уху, он выскочил из класса. Учитель, видимо ошеломленный, разинул рот. Нам Сону схватил пропуск.

— Паккгю, я сегодня ухожу! Дежурство на тебя!

Помахав пропуском перед Пак Гюхёном, он выбежал в коридор следом, но Кан Чжихана уже и след простыл. Тот сбегал по центральной лестнице, перепрыгивая по три ступеньки. Добежав до первого этажа, Нам Сону увидел его уже далеко впереди, пересекающего школьный двор.

«Так я и знал, что этот тупица поступит именно так!»

Лучше бы через забор перелез! Вот так, на виду у всех выходить — охранник, конечно же, его пропустит! Нам Сону тоже стиснул зубы и побежал. Вскоре он увидел, как охранник выскочил и попытался схватить Кан Чжихана. Подойдя к двум борющимся, Нам Сону протянул пропуск.

— Извините. Этот друг очень торопится, видимо, ничего не видит перед собой. Вот пропуск.

Охранник посмотрел с подозрением. Нам Сону натянул добродушную улыбку и резко дернул Кан Чжихана за грудки.

— Нам Сону и Кан Чжихан из 3-го класса, 1-й группы.

Лишь после того, как он показал, что имена на пропуске и на нашивках* совпадают, подозрения рассеялись. Охранник открыл ворота, приговаривая, чтобы в следующий раз сначала предъявляли пропуск, чтобы не было недопониманий.

П.п.: имеются в виду именные бирки/нашивки на школьной форме.

Нам Сону, тяжело дыша, пробормотал:

— Наверное, потому что молодой… Хуух, чертовски быстрый... Ох, блин... Сейчас умру.

— Ты...

На лице Кан Чжихана читалось, что вопросов у него куча. Нам Сону поспешно перевел дух и выпалил заготовленное:

— Прости. Не хотел подглядывать, но я случайно увидел то сообщение. У меня как раз были дела, так что я оформил пропуск заранее.

На слова о том, что он самоуправно вписал и его имя, Кан Чжихан закрыл рот. Даже если это казалось подозрительным, ничего не поделаешь. Нам Сону поспешил сменить тему.

— Разве не срочно?

Только тогда Кан Чжихан пришел в движение. Он попытался поймать такси, но, поскольку школа находилась внутри жилого комплекса, ни одной свободной машины не было видно. Нам Сону быстро окинул взглядом парковку комплекса. Там как раз стоял один мотоцикл с заведенным двигателем.

Нам Сону тут же скинул школьную рубашку, вскочил на мотоцикл и крикнул:

— Эй!

Кан Чжихан обернулся. Он застыл, увидев Нам Сону, уверенно держащего руль. Тот снова поторопил его:

— Чего стоишь? Садись быстрее!

Похоже, для Кан Чжихана это был первый раз, когда он сидел сзади, так как он неловко устроился на сиденье. Тем не менее, он продолжал звонить одной рукой. Его лицо было бледным, словно в голову лезли неприятные мысли. Видя его таким, он не походил на того «Кан Чжихана», которого знал Нам Сону, а был просто девятнадцатилетним пацаном.

Так оно и было. Этот пацан, которому едва стукнуло девятнадцать, не сделал ничего плохого.

— Едем к тебе. Держись крепче.

Передавать руль этому еще совсем зеленому парнишке было нельзя. Надев на Кан Чжихана шлем и ухватившись за ручки, Нам Сону дал газу. Двигатель громко взревел.

Мотоциклом он управлял пару раз еще студентом. Ощущение руля в руках после долгого перерыва было непривычным. Но тело, казалось, помнило — вскоре мотоцикл уверенно понесся вперед.

***

Пока Кан Чжихан забежал внутрь проверить мать, Нам Сону вызвал скорую помощь. Когда Кан Чжихан вынес мать на руках, их сразу посадили в машину. Нам Сону подумал, что мог бы уже уйти, но, видя его растерянность, не смог заставить себя сделать это.

Опасаясь, что его вмешательство в семейные дела может быть неудобным, он вышел на улицу и ждал, пока идет осмотр. За это время он не забыл связаться с хозяином мотоцикла, объяснить ситуацию и униженно извиниться.

После звонка он почувствовал полный упадок сил. Нам Сону опустился на землю и, прислонившись к стене здания, глубоко вздохнул.

— Ха-а...

Ну и что, что он младше? Разве он не сидит, уткнувшись лицом в учебники, без времени на развлечения? Разве он не отдал это время, помогая Кан Чжихану?

Похоже, завтрашний пробный экзамен он точно завалит. Но он не жалел.

«Интересно как там его мама?»

Мать Кан Чжихана была хорошим человеком. Он вспомнил, что она была доброй и теплой, хотя видел ее мало — настолько, что в этом не было сомнений. ...Она умерла вскоре после его поступления в университет, так что лицо ее в памяти стерлось. Лицо Нам Сону омрачилось.

Это были первые похороны, на которых он побывал. Для Нам Сону, который был взрослым лишь по названию и снял школьную форму всего несколько месяцев назад, посещение похорон матери своего нового парня было невероятно тяжелым опытом. Если ему было так тяжело, он даже не мог представить, каково было Кан Чжихану. Он не знал, какие слова утешения подобрать, и мог только быть рядом с Кан Чжиханом.

«На этот раз заметили рано, пусть она будет здоровой», — Нам Сону искренне так думал. Если вспомнить оценки по физкультуре, шанс был. Шанс, что прошлое не повторится.

Дверь больницы открылась, и кто-то приблизился. Нам Сону подумал, что это просто прохожий, и смотрел в пустоту, но перед ним упала тень. Тапочки, виднеющиеся на земле, были такими же тапочками с тремя полосками, как его. Он вдруг осознал, что приехал, не переобувшись в сменную обувь, и рассмеялся.

— Спасибо.

Низкий голос заставил Нам Сону поднять взгляд. Короткий, но прямой. И в глазах, смотрящих прямо в его, читалась искренность. Нам Сону, вдруг почувствовав себя неловко, почесал шею и ответил:

— Да ладно. Мне и самому надо было в больницу.

Взгляд Кан Чжихана не отрывался. Зная, что он из тех, кто платит той же монетой, Нам Сону было понятно, о чем он думает. Он отвел взгляд и, махнув рукой, добавил:

— Если уж так благодарен, считай, что я вернул тот долг в сто вон.

— ...Сто вон?

Казалось, Кан Чжихан не помнил вчерашний инцидент в телефонной будке. Нам Сону сложил из пальцев подобие трубки, разведя только большой и мизинец. Только тогда Кан Чжихан сделал глуповатое лицо. Помолчав, он встал рядом и сказал:

— Откуда ты узнал адрес?

Нам Сону внутренне вздрогнул. Действительно, он слишком естественно приехал на мотоцикле к дому Кан Чжихана. «Откуда узнал? Мы же встречались, вот и знаю», — так сказать он не мог, поэтому закатил глаза, подбирая правдоподобное оправдание.

— Я же староста.

— Староста и адреса помнит?

Ха, вот ублюдок. Не прокатит. Нам Сону изо всех сил сделал невозмутимое лицо и ответил, как о чем-то незначительном:

— Ага. Я просто довольно умный, знаешь ли.

Против наглости нет приема, и вопросы Кан Чжихана прекратились. Нам Сону чувствовал его взгляд на своей щеке, но отчаянно смотрел прямо перед собой.

Тишину на этот раз снова нарушил Кан Чжихан.

— Зачем ты так стараешься?

Прямой вопрос сразил наповал. Нам Сону в конце концов усмехнулся с чувством опустошения. Типичный Кан Чжихан. Он никогда просто так не отступал.

«Вот именно. Даже ты считаешь это перебором, не так ли, Кан Чжихан?»

Внезапно его осенило: возможно, даже когда они встречались, его чувства были для него обременительны. Во рту стало горько. Но Кан Чжихан, стоявший сейчас рядом, был другим человеком. Незачем было застревать в бесполезных размышлениях.

— Ну… — начал он.

«Потому что одноклассники?» Или снова сказать «Потому что я староста класса?» Пока он раздумывал над ответом, как в игре, где выбор влияет на результат, в голову пришла правдоподобная причина.

— Потому что я твой манито.

Мысленно поблагодарив учителя корейского, предложившего эту детскую программу поощрения, Нам Сону прямо посмотрел на Кан Чжихана.

— Это же секрет, почему ты все время допытываешься? Не будь таким бестактным.

Если память не изменяла, личность манито так и не раскрыли до конца. Поэтому он, сделав безразличное лицо*, отчитал Кан Чжихана. Внезапно ставший бестактным типом, Кан Чжихан скривился, но ничего не ответил.

П.п.: 얼굴에 철판을 깔고 (eolgure cheolpaneul kkalgo) — идиома, букв. «покрыв лицо железной пластиной», означает «сделать бесстыдное/наглое/безразличное выражение лица»

Кан Чжихан, копошась в кармане, закурил сигарету. Так как он снял школьную рубашку, в этом не было ничего странного. Нам Сону безучастно смотрел на наглое поведение этого сопляка*, и Кан Чжихан жестом спросил, не хочет ли он прикурить. Нам Сону покачал головой.

П.п.: 머리에 피도 안 마른 녀석 (meorie pido an mareun nyeoseok) — идиома, букв. «парень, у которого кровь на голове еще не высохла», означает «молокосос», «сопляк», уничижительно о молодом/неопытном человеке.

— Не люблю запах сигарет.

Он впервые понял смысл фразы «курить — это выглядит круто», когда узнал, что этот парень курит. Поэтому он тоже пробовал курить, только потому, что курил Кан Чжихан. Сколько бы он ни старался, его лишь душило, и слезы наворачивались на глаза, но запах сигарет Кан Чжихана ему все равно нравился.

Звука зажигалки не было. Кан Чжихан просто держал во рту незажженную сигарету. Неужели он стесняется из-за того, что я староста? — подумал Нам Сону.

— Не зажигай.

— Знаю.

На этом разговор снова прервался. Кан Чжихан и Нам Сону, прислонившись к стене плечом к плечу, просто молча смотрели прямо перед собой. Раньше это молчание было тягостным, а теперь не вызывало никаких чувств. Порой он даже забывал, что Кан Чжихан рядом.

Нам Сону посмотрел на время. Так как у него было не освобождение, а разрешение на выход, пора было потихоньку возвращаться. Положив руки на колени, он с легким кряхтением встал. В этот момент подул тяжелый летний ветер. Кан Чжихан, подобно порыву этого ветра, напомнил о своем присутствии, которое до этого словно растворилось в воздухе.

— В больнице что сказали?

— …Мне?

— Про волан.

Не видя нужды что-либо объяснять, Нам Сону легонько пожал плечами. Это означало, что он не особо хочет говорить. Но сегодня Кан Чжихан, похоже, не понимал намеков.

— Наверное, ты от природы слабый, да?

Взгляд, скользнувший вниз по его телу, вызвал у Нам Сону нервный смешок. Особенно потому, что в нем не было ни капли насмешки. Где же, интересно, в этом теле видна слабость? Конечно, мышц не было, но из-за высокого роста таких слов он никогда не слышал. Нам Сону вернул вопрос:

— А ты, значит, от природы такой болтливый?

Сегодняшний Кан Чжихан был непохож на себя. После этих слов что-то с глухим стуком упало на землю. Это была сигарета. Подняв голову, Нам Сону увидел, что рот Кан Чжихана слегка приоткрылся.

— Нет, я не критикую, просто любопытно. Ты всегда держишь рот на замке, вот я и подумал, что ты, возможно, не умеешь разговаривать.

— …

— И к тому же, это не из-за тебя, так что можешь не переживать. Про волан, — добавил Нам Сону и постучал пальцем по виску.

Похоже, Кан Чжихан тоже не собирался допытываться дальше. Он поднял сигарету с земли и выбросил в урну. В одной руке у него по-прежнему была зажигалка. Руки с мозолями от руля, показывали, чем занято его время после школы. Нам Сону, молча наблюдавший за этим, наконец заговорил:

— А тебе в больнице что сказали?

Это было семейное дело, и пока Кан Чжихан сам не заговорит, Нам Сону не собирался спрашивать, если тот сам не захочет рассказать. Но он хотел знать, хорошо ли чувствует себя его мама, и улучшился ли прогноз хоть немного благодаря раннему обнаружению. Только это.

Кан Чжихан, к его удивлению, без всяких эмоций поделился информацией о приеме. Сказал, что подробности будут известны после результатов МРТ, но, к счастью, быстро оказали первую помощь. На слова, что сейчас она в сознании, Нам Сону искренне вздохнул с облегчением.

— Это хорошо, — спокойно сказал Нам Сону.

У него не было повода встретиться с ней и лично поздороваться, так что услышать такие новости было достаточно. В любом случае, то, что его беспокоило, разрешилось, и теперь нужно было возвращаться в школу.

— Классному руководителю я как-нибудь объясню. Позвони ему сам, когда будет время. Ты ведь завтра не придешь?

Вспомнив, что Кан Чжихан отсутствовал несколько дней, ухаживая за матерью, Нам Сону спросил, и Кан Чжихан удивленно переспросил:

— Завтра?

— Тебе же надо за ней ухаживать.

— Это не настолько серьезно.

— Эй ты.

Конечно, даже если сейчас ее состояние стабильно, приступ мог случиться в любой момент. Вспомнив, как быстро ушла его собственная мать, Нам Сону подумал, что безопаснее было бы сейчас пройти комплексное обследование, чтобы предотвратить или вылечить болезнь.

— Послушай хёна.

Нам Сону начал перечислять распространенные заболевания, которые могут поражать женщин среднего возраста, а затем перечислил дополнительные скрининговые обследования, которые было бы полезно пройти. Было немного неловко давать непрошеные советы, но в девятнадцать лет Кан Чжихан вряд ли знал такие вещи, поэтому ему нужно было сказать.

Ведь у Кан Чжихана нет отца.

— И какой смысл идти в школу? Пробный экзамен? Думаешь, получишь хорошие оценки, просто сдав пробник сейчас? Вместо этого проведи рядом с ней несколько дней. Это будет большей сыновней почтительностью*, чем принесенные тобой оценки.

П.п.: 효도 (hyodo) — сыновняя почтительность, долг перед родителями.

— …

— Ты же знаешь, что самая большая сыновняя почтительность для ученика — это учеба? Но ты же учиться не можешь. Так что хотя бы будь рядом с ней надежной опорой.

— Ты… — Кан Чжихан прервал его искренние наставления и безразлично произнес: — Ты надоедлевый.

— Только сейчас дошло? — Нам Сону парировал так же без изменения выражения лица, и бесстрастное лицо Кан Чжихана дрогнуло. Уголок рта, поднятый лишь с одной стороны, и нахмуренные брови, словно говорящие «ну и странный же тип», вызвали у Нам Сону усмешку. Он хлопнул ладонью по плечу Кан Чжихана и сказал:

— Хорошо заботься о матери. Не стесняйся. Чисти ей фрукты, много фотографируйся с ней и все такое. Послушай меня, ты ничего не потеряешь.

— Да кто ты такой?

— Манито.

Нам Сону имел дело с дерзкими старшеклассниками до изнеможения. По сравнению с теми орангутанами, девятнадцатилетний Кан Чжихан был довольно прост в обращении. В очередной раз заставив Кан Чжихана замолчать, Нам Сону пару раз похлопал его по плечу, которое было выше уровня его глаз, и попрощался:

— Я пойду. …Мне нужно пойти школу.

Кан Чжихан не стряхнул руку с плеча и не отреагировал резко, как раньше. Поэтому Нам Сону тоже подождал следующих слов.

— Она любит, когда я хожу в школу.

«Ты это знаешь, но все равно занимаешься опасной доставкой. Твоя мать была бы так рада, если бы узнала, идиот», — эти слова подступили к самому горлу.

«Лучше бы использовал свое лицо и рост для подработки моделью или чего-то подобного».

Он не знал, почему Кан Чжихан не живет с отцом. Кан Чжихан крайне не любил говорить об отце, и Нам Сону, зная это, не спрашивал.

Но он очень хорошо знал, насколько сильна его забота о матери. Ведь Кан Чжихан, казавшийся непоколебимой горой, на похоронах матери выглядел бесконечно маленьким.

Он вдруг все понял: почему этот парень, казалось бы, безразличный к учебе, упорно ходил в школу и нехарактерно для себя корпел над учебниками, старательно сдавая тесты и тихо выполняя даже пустяковые оценочные задания. Наверное, Кан Чжихан считал, что беспроблемное поступление в вуз было правильным способом исполнить сыновний долг перед матерью.

— Если ты это знаешь, почему ты не делаешь вечернюю самоподготовку? На уроках только спишь. Разве так ты поступишь в универ?

Из-за досады слова вырвались резкими. Но Кан Чжихан больше не выглядел обиженным на такие слова. Неизвестно, научился ли он смотреть на себя со стороны или просто привык, но он лишь пристально смотрел на Нам Сону.

— Ха… Да уж, ты.

Предыдущему Кан Чжихану, наверное, было очень тяжело в выпускном классе. Мать внезапно слегла, потом часто теряла сознание, и она хотела видеть, как сын учится в школе, а не ухаживает за ней. Дойдя в мыслях до этого, Нам Сону ни капли не пожалел, что учил Кан Чжихана в прошлой жизни.

— Если хочешь по-настоящему исполнить сыновний долг, начни с вечерних занятий. Вечерние занятия для чего? Чтобы ты мог самостоятельно разобрать то, что не понял.

Если бы в этой жизни с матерью Кан Чжихана тоже случилось что-то плохое…

Кан Чжихан был его возлюбленным, но также другом, с которым он прожил половину жизни, спутником и семьей. Как бы он ни старался не думать об этом, сердце волновалось само собой. Кан Чжихан в белом халате врача не вызывал беспокойства, но этот девятнадцатилетний Кан Чжихан, оставшийся один, вызывал тревогу.

— Если что-то не понимаешь, оставайся после уроков.

«Верно. Помогу ему немного с этой дурацкой учебой. Пусть и не так, как раньше, совсем чуть-чуть».

— И спрашивай меня.

— Почему?

«Черт, этот ублюдок, помешанный на вопросах!» — Нам Сону сглотнул ругательство. Но в этом «почему» интонация была немного иной. Казалось, он спрашивал из чистого любопытства: «Почему ты помогаешь мне?». Поэтому он снова привел правдоподобную ложь.

— Потому что я твой манито.

Нам Сону уставился на предварительную ведомость оценок, лежащую на столе классного руководителя. Пробный экзамен, сданный неделю назад, оказался полным провалом.

— Ох, ты… Серьезно, — классный руководитель цокал языком, глядя на ведомость, сплошь усеянную тройками. Конечно, тройка сама по себе не была катастрофой, но случай был иным, ведь это касалось ученика, которого все считали гарантированно поступающим в Корейский Национальный Университет.

Но Нам Сону чувствовал себя несправедливо обиженным. Получить тройку своим закостеневшим мозгом всего за несколько дней подготовки было практически чудом. Благодаря своему опыту в системе образования, он кое-как мог разобраться с некоторыми задачами, но запомнить весь материал было нелегко.

— В последнее время ты совсем не можешь сосредоточиться. Это из-за того случая с твоим двоюродным братом?

— Нет. Просто я не справился.

В такие моменты лучше было не оправдываться, а склонить голову. Он не понимал, почему должен извиняться перед классным руководителем за плохую оценку, но пока что… Когда Сону склонил голову с покаянным видом, учитель похлопал его по плечу.

— На выпускном экзамене постарайся не допускать ошибок. Если итоговые оценки будут стабильными, ты сможешь спокойно поступить по системе раннего зачисления. Ты же и без меня это знаешь, верно?

— Да.

Если он не завалит вчистую государственный экзамен, он может поступить в свой родной университет. Он благополучно поступил туда даже тогда, когда тратил время на безответную любовь, поэтому мысль о провале ему даже в голову не приходила.

— Ладно. Иди в класс и позови Пак Гюхёна. А ты присматривай за тем парнем Чжиханом, чтобы он не сбежал с уборки.

«Да разве Кан Чжихан выглядит человеком, который будет сбегать?..» Несмотря на саркастичные мысли, Нам Сону с добродушной улыбкой вышел из учительской.

«Кан Чжихан и Нам Сону отвечают за уборку в классе до конца семестра».

Так классный руководитель наказал их за незаконное использование пропусков. Наказание было куда милосерднее, чем он ожидал. Видимо, учитель в какой-то мере учел обстоятельства Чжихана.

Класс после окончания занятий представлял собой хаос. Некоторые парни болтали и смеялись, хотя не оставались на вечерние занятия, другие собрались на партах, играя в игры, а третьи носились туда-сюда, швыряя вещи. От этого начинала болеть голова. Нам Сону постучал веником по доске.

— Нам нужно убираться, уходите, пожалуйста!

Как и ожидалось, толку было ноль. Но он был мастером в обращении с учениками.

— У кого через 5 секунд ноги еще будут здесь, я решу, что вы хотите убираться, и дам каждому по венику!

Послышались звуки недовольства, но Нам Сону сделал вид, что не слышит, и громко начал отсчет. Несколько человек выскочили, как ошпаренные, но были и те, кто делал вид, что ничего не слышит. Пока Сону раздумывал, как их выдворить, послышался звук двигаемых парт. Не одна, а несколько парт сдвинулись разом, мгновенно заглушив шум в классе.

— Пошевеливайся.

Казалось, тишина наступила не столько из-за шума, сколько из-за того, кто его создал. При виде выражения лица Кан Чжихана, будто говорящего «мешаете», оставшиеся ребята послушно поднялись. Некоторые даже последовали примеру Чжихана и подвинули парты на место.

«Вот они, мальчишки».

Нам Сону сначала подошел к окну, чтобы проветрить класс от этой тошнотворной вони, но на его парте лежало что-то, чего там раньше не было.

Трижды сложенный листок, похоже, был вырван из тетради. На внешней стороне ничего не было написано, но он не выглядел как мусор, и Сону развернул его.

[Сильная сторона Нам Сону: Он добрый]

«…»

Это было письмо от манито. Хотя можно ли назвать письмом листок, на котором без предисловий написана только эта фраза.

Вопреки замыслу учителя — хвалить достоинства своего партнера, — комплимент, который его манито выдал Нам Сону, ограничился лишь этим. Мало того, что это было небрежно, так еще и почерк вызвал горькую усмешку. Более того, этот тип, судя по всему, даже не собирался скрывать свою личность, потому что под «сильной стороной» он написал явно личный номер. Знакомая комбинация цифр была номером телефона Кан Чжихана.

Перед глазами встала записка, оставленная Кан Чжиханом в тот день, когда он очнулся в больнице. Видимо, Чжихан подумал, что Сону неправильно записал номер, раз не позвонил ему тогда. Похоже, он оставил номер, чтобы тот сохранил его заново.

«Нет, погодите-ка. Значит…»

Получается, это Чжихан тогда вытер за него доску?

Вспомнив, как он спал пуская слюни, Сону немедленно захотелось провалиться сквозь землю. Мало того, что он спал не один урок, а несколько подряд — насколько же жалко он при этом выглядел? И после этого он еще говорит Чжихану: «Ты только и делаешь, что спишь на уроках»…

Если бы это был прежний Нам Сону, тот факт, что его манито — Кан Чжихан, наполнил бы его мир красками, но сейчас он чувствовал лишь стыд. Держа записку, Сону украдкой оглянулся и увидел Чжихана, подметавшего пол. Из-за короткой швабры он почти сгибался пополам. Их взгляды встретились на мгновение, и с губ Сону сорвалось ворчливое замечание:

— И это ты называешь письмом с комплиментом?

— А что?

— Эй. «Добрый» — это что вообще? «Добрый». У ученика начальной школы словарный запас богаче твоего.

— Все же лучше, чем то, что написал ты.

Кан Чжихан достал что-то из кармана. Желтый стикер. Знакомый стикер, крупнее обычного, который он часто брал у Пак Гюхёна. Чжихан безразличным взглядом прочитал стикер.

— «Достоинств у братана Чжихана не счесть, но во-первых, его физическая форма просто офигенная. Каким вообще спортом ты занимаешься? Во-вторых, лицо у тебя чертовски восхитительное»… Дальше читать?

Пак Гюхён, этот сумасшедший ублюдок, реально…

Нам Сону крепко сжал дрожащие губы. Он изо всех сил старался сохранить невозмутимую улыбку, как вдруг в переднюю дверь ворвался Пак Гюхён, которому явно не суждено было стать джентльменом.

— Чего, убираетесь? Но Нам Сону, ты чего бездельничаешь?

Во рту у него болталась сосиска, купленная в школьном буфете. Уставившись на беспечно жующего Гюхёна, который не понимал всей ситуации, Нам Сону ответил:

— Мой манито сказал стоять спокойно, он все сделает за меня.

— Манито? Кто твой манито…

В классе был только Кан Чжихан, поэтому взгляд Гюхёна естественно упал на него и на записку в его руке. Пак Гюхён так перепугался, что сосиска выпала у него изо рта.

«…»

— Из… извини. Я уберу.

Пак Гюхён в панике схватил швабру для мытья пола и выскочил. Умудрившись одним махом заполучить и подметальщика, и мойщика, Нам Сону подошел к доске. Отчасти он хотел сбежать от Чжихана, но у него, как у старосты, были дела.

Мелком он написал дату, а затем крупно вывел: «Список участников самоподготовки». Повернувшись, чтобы достать оставленный учителем список на самоподготовку, он увидел Кана Чжихана, стоящего прямо за учительским столом. Неизвестно, когда тот подошел так близко. Чжихан пристально смотрел на доску.

Не отводя взгляда, он произнес:

— Разве сегодня не последний день?

— Для чего?

— Для письма.

Похоже, не один Нам Сону обладал толстой кожей. Сону рассмеялся, словно не понимая, о чем речь.

— Я написал? Оно же у тебя в руке.

Чжихан, смотревший на доску, опустил взгляд на записку. Их взгляды снова встретились.

— Ты писал его ногой?

— …Ну да. Манито ведь должны сохранять анонимность, знаешь ли.

— Для ноги — неплохо написано.

Вспомнив каракули Пак Гюхёна, Нам Сону небрежно кивнул. Когда Сону продолжил притворяться манито до конца, Чжихан фыркнул. Это был не насмешливый, а скорее легкий, даже веселый смешок.

— Когда напишешь? Ты же манито.

… Погоди, он же знает, что я не его манито! Чего он тогда ноет про письмо? Нам Сону, достав папку из учительского стола, честно признался:

— Я же не твой манито, понимаешь? Иди лучше убирайся.

— Ладно.

Кан Чжихан мельком взглянул на папку с надписью «Список на самоподготовку».

— Значит, и то, что поможешь с учебой — тоже ложь?

— Нет, это…

— Ты же сказал остаться на самоподготовку. И это было пустым звуком?

«…»

В конце концов Нам Сону испустил вздох поражения.

— Это не ложь, так что иди закончи уборку. И подоконник вытри. …Чего? Ты же мой манито. Разве не должен вытереть хотя бы подоконник?

Кан Чжихан без лишних слов взял тряпку и вышел из класса. Пак Гюхён, который маячил у двери, высматривая, все ли спокойно, осторожно вошел.

— Эй, что случилось? Ты когда так сдружился с Кан Чжиханом?

— Какая дружба? Он говорит, что мой манито.

— Судя по тому, как вы общаетесь, это не манито, а просто раб.

«И ведь он это принимает». Пак Гюхён с любопытством покосился в коридор.

— Кстати, вечером обещают дождь? Зонт есть?

Услышав это, Нам Сону посмотрел в окно. Небо было слишком ясным для дождя.

— Не взял. Одолжи мне свой.

— А если я тебе отдам, мне что, под дождем идти?

Пак Гюхён жалобно чавкал сосиской, водя шваброй. Нам Сону смотрел, как вода покрывает подметенный Чжиханом пол, и заговорил только когда Гюхён закончил.

— Кстати. Учитель тебя звал.

— Ох, бля, Боже.

Пак Гюхён поспешно надел снятую рубашку школьной формы и выскочил, все еще держа швабру. Он, должно быть, сразу понял, что речь о его оценках.

В тишине опустевшего класса Нам Сону перелистывал папку. Список на самоподготовку распечатывали заново после каждого изменения и вкладывали последним листом. Рука, перебирающая листы в файле, остановилась на самом последнем.

В списке, распечатанном на сегодня, были значительные изменения. Хотя впереди были выпускные экзамены, видимо, некоторые ребята, уставшие после июньского пробного, решили отдохнуть.

— Сволочи, прогуливают.

Просматривая взглядом уже привычные имена, он вдруг заметил новое добавление.

— …Что за…

Кан Чжихан. Увидев эти три слога, он невольно усмехнулся. Нам Сону прикрыл рот и пробормотал:

— Почему он так послушный?

Он не ожидал, что тот сразу же запишется на самоподготовку. Не потому ли он так неспешно убирался? Нам Сону посмотрел на место Чжихана. Рюкзак Кан Чжихана, который обычно исчезал сразу после последнего урока, теперь гордо висел на парте.

Страница книги В этой жизни мы только друзья! в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

О книге