Кровавые воды

Какая плоть самая многочисленная на земле?

Люди.

И появление расы, которая питается людьми, было вполне закономерным.

Предки называли их, в мгновение ока заполонивших землю, «манхван» (萬患 – десять тысяч бедствий), а простой народ, видя, как они пожирают всё на своём пути, прозвал их «сиккве» (чудовища-людоеды).

Глава 1. Гром среди ясного неба

01.

– Господин, вам не холодно?

Услышав эти слова, Хоын, смотревший в окно больничной палаты, медленно повернул голову. У двери стоял его слуга, Догу. Он был настолько огромен, что заслонял собой весь проём. Звание самого крупного мужчины в столице было ему впору.

– Да. Всё в порядке.

Ответив своим характерным мягким голосом, Хоын снова перевёл взгляд за окно.

Осенний дождь, ливший со вчерашней ночи, прекратился только к утру. Поэтому весь мир всё ещё был пасмурным и сырым. Пронизывающий холод прилагался.

Оконное стекло было сплошь покрыто высохшими разводами от дождя, но двор больницы всё равно можно было разглядеть без труда.

Там прогуливались пациенты в больничной одежде, медсёстры, врачи, а также студенты в школьной форме, и, что важнее всего, было много пожилых людей. Хоын безучастно наблюдал за ними.

– И всё же...

Догу, топтавшийся на месте, в конце концов подошёл к Хоыну. Затем он аккуратно расправил дурумаги*, висевший у него на руке, и накинул его на плечи Хоына.

Дурумаги (두루마기) – это традиционное корейское пальто, длинная и свободная верхняя одежда, которую носят поверх чогори (куртки) и брюк (или юбки). Его используют для защиты от холода, носят на церемониальных мероприятиях.

Хоын лишь слегка улыбнулся без всякого раздражения. На самом деле, от цементных стен как раз начинало веять неприятным холодком.

Хоын вытащил свою косу, заплетённую лентой тэнги*, из-под дурумаги. Затем он тихо застонал, словно ему что-то мешало. Он крепко зажмурился и снова открыл глаза, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. Его щёки пылали от жара. Всё из-за лихорадки.

Тэнги́ (댕기) – это традиционная корейская лента, которой завязывают и украшают заплетённые волосы.

Лихорадка была одной из самых частых среди многочисленных мелких хворей Хоына, но в этот раз было не так, как обычно.

Он выпил уже несколько отваров традиционных лекарств, но не было и намёка на улучшение. В итоге отец, который на каждой трапезе вместо еды поглощал беспокойство за сына, привёз Хоына в больницу.

Что ж, это было не так уж и плохо. Благодаря этому он впервые за долгое время смог поглядеть на мир за окном.

Хоын сидел, теребя жёсткое одеяло на больничной койке и бесцельно глядел в окно. В этот момент из-за двери донеслись чьи-то шаги. Это был врач в белом халате.

При его появлении отец, который до этого кружил по палате, словно в хороводе кангансуллэ*, стремительно подбежал к нему.

Кангансуллэ – это корейский календарный обряд, состоящий из песни и танца хороводного типа, исполняемых женщинами в полнолуние

– Почему так долго?

– Прошу прощения, Ваша Светлость*.

Тэгам (대감) – почётный титул, использовавшийся в эпоху Чосон для обращения к высокопоставленным чиновникам, особенно к высшим гражданским служащим, членам королевской семьи и даже в целом к представителям высшего сословия. Подобно обращению «Ваше превосходительство», он выражал уважение к собеседнику.

– Извинения ни к чему, лучше скорее назови диагноз. Или дай лекарство.

– Дело в том, что...

Врач в очках, заляпанных отпечатками пальцев, не мог сразу продолжить и смотрел на отца. Затем он взглянул на Хоына, сидевшего на кровати, потом на стоящего рядом Догу, и снова на отца, после чего почесал свой лоб. При виде этого уголки глаз отца нервно дёрнулись.

– Что? Серьёзная болезнь?

– Нет, это не болезнь.

– Не болезнь? Тогда отчего же нашему Хоыну так плохо?

– Да. Дело в том, что господин Хоын...

– Что?

– Кажется, стал иином (異人). То, чем он страдает, – это не жар, а боль проявления.

После этих слов тесную одноместную палату заполнила густая тишина. Слышно было лишь пение птиц за окном. Врач, словно ожидая этого, глубоко вздохнул и снова почесал лоб.

– ...Иин? Ты сейчас сказал, иин? – переспросил отец сдавленным голосом, будто его придавило валуном.

– И-и-иин? Наш господин? – голос Догу звучал не лучше. Врач мелко, но энергично закивал в знак согласия. От его кивков затряслись щёки.

– .......

Отец медленно обернулся к Хоыну. Его побелевший лоб, впалые щёки и приоткрытые губы, делали его похожим на человека в которого ударила молния.

И это было недалеко от истины.

На Хоына обрушился гром под названием «иин».

Хоын сидел на одном из стульев, выстроившихся в ряд в больничном коридоре. Отец ушёл, сказав, что ему нужно поговорить с врачом, а Догу отправился за жаропонижающим. Боль проявления или что-то ещё, но кипящий жар нужно было сбить.

– .......

Хоын неподвижно смотрел на стену напротив. Рядом висели старые, пожелтевшие от времени объявления и новые.

[Гунсины (軍神), иины (異人), отправляйтесь на поле боя и спасите наши семьи!]

[Вознаграждение за сообщение об уклонистах от воинской повинности гунсинов (軍神) и иинов (異人).]

[31-я Церемония Судьбы – найдём пару для гунсинов и иинов. *Иинам явка обязательна*]

[Пять правил эвакуации при обнаружении сиккве.]

Гунсин. Иин. Сиккве. Среди этих слов больше всего притягивал взгляд, конечно же, иин.

– Иин...

Иин (異人). «И» – другой, «ин» – человек. Слово, обозначающее человека с необычайными и выдающимися талантами, но также используемое в прямом значении – «отличающийся от обычных людей». Впрочем, не то чтобы они были совсем другими, по-настоящему другими были гунсины.

Гунсин (軍神). Иероглифы «гун» – военный, и «син» – бог, что означало «бог войны». Раньше так называли воинов, совершивших великие подвиги, но сейчас это слово чаще использовалось в буквальном смысле – воины, подобные богам.

Воины, которые были намного сильнее, быстрее бегали и реже получали ранения, чем обычные люди. Ходили слухи, что существуют даже бессмертные (不死) воины, которые не умирают, и иероглиф «бог (神)» подходил им как нельзя лучше.

Однако и сила гунсинов не была безграничной. Говорили, что, достигнув своего предела, они сталкиваются с расплатой за непомерную мощь. Расплатой, от которой сгорают внутренности, плавятся глазные яблоки и идёт кровь горлом.

Именно в такие моменты и требовались иины. Единственные существа, которые, хоть и не были так сильны, как гунсины, могли избавить их от страданий. Существа, позволявшие гунсинам оставаться гунсинами.

То есть, абсолютно необходимые для них.

И Хоын стал именно таким.

– Необходимое существо...

Хоын не мог поверить в это. Всю жизнь он прожил болезненным и бесполезным юношей, и вдруг – иин. Он безучастно разглядывал свою бледную ладонь.

Откуда-то почувствовался взгляд. Хоын повернул голову.

В конце коридора, у окна, стояли несколько медсестёр и курили, глядя на Хоына.

– Этот господинчик опять здесь?

– Но в этот раз он выглядит вполне прилично, да? В прошлый раз его слуга на спине принёс.

– Правда? Не понимаю, как мужчина может быть таким хилым.

– Не зря же он до двадцати лет так и не женился?

– Как бы то ни было, это удивительно. Младший сын господина Чхве до сих пор не женат...

Расстояние было приличным, но, по злой иронии, их разговор был слышен так отчётливо, будто они говорили прямо рядом с ним. В пустом коридоре, со всех сторон окружённом цементом, не было ничего, что могло бы заглушить их голоса.

Однако Хоын, не подавая виду, повернул голову обратно.

– Вот странно. Лицо-то у него красивое. Кому в его возрасте идёт коса с лентой тэнги?

– Что толку от красивого лица, если здоровье ни к чёрту.

– И что с того? В наше время больных пруд пруди. Всех мужчин с целыми руками и ногами забрали на войну, их нет, подруга.

– Эй. Уж лучше на войну пойти. Какая бессмысленная жизнь – всё время чахнуть в комнате и умереть? В мире, где даже женщины с камнями в руках идут сражаться с сиккве. Посмотри на нас. У нас из-под ногтей кровь не вымывается, потому что мы вечно зашиваем разорванных людей.

– Точно, точно. Мне до смерти надоело стирать окровавленную одежду.

Медсёстры согласно закивали головами. Затем тема разговора ненадолго переключилась на стирку, ткани, мыло, а потом снова вернулась к Хоыну.

– Этому господинчику, должно быть, тоже тяжело. Родиться в такой знатной семье и всё время болеть...

– В наше время болеть дома – это где такое видано? Я считаю, ему повезло.

– Что? Повезло? Болеть? Ну ты даёшь.

Медсёстры разразились громким смехом. Звонкие звуки эхом разнеслись по коридору. Насмеявшись вдоволь, они, спохватившись, посмотрели на Хоына и куда-то исчезли.

– ......

Хоын всё это время сидел неподвижно, делая вид, что ничего не слышит. Он привык к этим словам, которые слышал каждый раз, когда выходил из дома, если это можно было так назвать. И так же привык делать вид, что не слышит их.

Вспомнились слова, сказанные кем-то из них.

"Надо же, какой хилый".

Это была правда. От природы слабое тело. Бесконечные мелкие болезни. Не по-мужски хрупкое телосложение. Да и характер не был лидерским. К тому же, родители заметно беспокоились и берегли его, так что симпатии у девушек не возникало.

Но всё было в порядке. Потому что сегодня прогремел «гром» под названием «иин».

– Иин...

Хоын, по привычке поглаживая косу, спадавшую на одно плечо, снова прошептал это слово. А потом прошептал ещё раз, и ещё. Затем он слегка прикусил нижнюю губу, но не смог сдержать рвущуюся вверх улыбку. Опасаясь, что кто-нибудь увидит, он быстро прикрыл рот рукой, но всё равно вырвался тихий, простодушный смешок «хи-хи».

И в этот момент. Краем глаза он заметил блестящий шёлковый подол одежды.

– Ын-а. Пойдём, – это был отец.

– А, да, отец.

Хоын, вздрогнув всем телом от удивления, быстро поднялся. И последовал за ним семенящими шагами.

Они вышли из больницы без особых разговоров и пересекли широкий сад. Каждый раз, когда они ступали по мокрой от дождя земле, раздавался шлёпающий звук.

Хоын искоса поглядывал на спину отца. Его фигура со сложенными за спиной руками казалась почему-то мрачной, но было непонятно, на самом ли деле это так или ему просто показалось.

И в этот момент.

Вруууум.

Огромная машина пулей влетела на территорию больницы. Каждый раз, когда чёрные колёса попадали в лужу с дождевой водой, вода с плеском взлетала вверх. От такого напора люди в саду в панике разбегались. Отец, спрятав Хоына за спину, попятился.

Автомобиль выглядел как обычный военный грузовик, которые часто можно было увидеть в последнее время. Однако брезент, покрывавший кузов, был не защитного, а белого цвета. На боку был нарисован красный крест.

Машина остановилась, и с водительского места выпрыгнул человек. Из больницы высыпали медсёстры и врачи. Все они, без исключения, бросились к задней части военного грузовика. И как только кто-то открыл заднюю дверь…

Шшшшшш...

Тёмно-красная кровь хлынула, словно водопад. Будто кто-то открыл в машине кран. Земля мгновенно окрасилась в багровый цвет и стала липкой.

02.

Один из куривших неподалёку медработников забрался в машину. Затем, кряхтя, он начал выталкивать что-то наружу. Другие принимали это снаружи.

Вскоре показалось то, что было в машине.

Это был мужчина. Возраст определить было невозможно. Не только лицо, но и всё тело было в крови. Однако с первого взгляда было ясно, что он в плохом состоянии. Его правая рука была оторвана. Не только рука, но и плечо было вырвано с корнем.

"Посмотри на нас. У нас из-под ногтей кровь не вымывается, потому что мы вечно зашиваем разорванных людей".

Вспомнились слова медсестры. Разорванный человек. Это выражение как нельзя лучше описывало состояние мужчины.

К несчастью или к счастью, он был без сознания. Возможно, он был уже мёртв.

Медработники и врачи положили мужчину на носилки и бегом понесли в больницу.

Обмякшее тело мужчины странно колыхалось. За ними тянулась кровавая дорожка.

Эта группа пронеслась и мимо отца с Хоыном. Отец, не в силах смотреть на это ужасное и отвратительное зрелище, крепко зажмурился и отвернулся.

– Неужели манхван (萬患 – десять тысяч бедствий, научное название сиккве) снова подобрались к столице... – простонал отец.

– .......

Хоын не ответил.

Его окутал едкий запах крови. Кончики пальцев похолодели, а по затылку пробежали мурашки. На это было тяжело смотреть.

В тот момент, когда мужчину, словно кусок пищи, поглотила пасть больницы, перед ними остановился ещё один автомобиль. Чёрная как смоль машина блестела без единой пылинки, лоснясь на свету. Особенно сверкал сливовый цветок на капоте.

Этот новейший автомобиль был дарован отцу лично императором в начале этого года.

Отец каждое утро собственноручно протирал его и очень дорожил им.

Дверь переднего пассажирского сиденья открылась, и вышел Догу. Он подошёл к задней двери и открыл её. Отец кивнул Хоыну. Это означало, что он должен сесть первым. Где это видано, чтобы сын садился в машину раньше отца, но в доме Хоына такое незначительное непочтение повторялось каждый день.

Он бессознательно шагнул вперёд, но Догу остановил его.

– Ах, господин! Осторожнее. Впереди кровь.

Прямо у ног Хоына, в круглой яме, вместо дождевой воды скопилась лужа крови.

– А, да...

Хоын обошёл кровавую лужу и сел в машину.

Прижавшись к окну машины, Хоын разглядывал пейзажи Ханяна*. Четырёхэтажные современные здания, устремлённые в небо, яркие вывески и множество людей, снующих между ними, – всё это казалось невероятно удивительным.

(п/п: Ханян – старое название Сеула)

Как же разнообразно все были одеты: кто-то в ханбоке*, кто-то в западной одежде, кто-то в школьной форме, а кто-то с короткой стрижкой, модной среди молодёжи.

(п/п: Ханбок – корейский традиционный костюм)

Все они куда-то спешили. Было любопытно, куда они так торопятся, но в то же время возникало странное чувство отчуждения от мысли, что у каждого есть цель, есть дело, которое нужно сделать.

Так он издалека наблюдал за миром, в котором жил, но к которому никогда не принадлежал.

– Хоын-а.

Отец, молча смотревший вперёд, позвал его. Хоын тут же повернулся к нему.

– Да, отец.

Его глаза блестели, но в то же время были какими-то затуманенными. Мыслями он был уже не в этой машине, возвращавшейся домой, а там, во внешнем мире. В мире, где он, как иин, был вместе со своим гунсином.

Однако.

– Давай сделаем вид, что этого не было.

Отец сказал что-то неожиданное. Голова Хоына склонилась набок.

– Чего именно?

В ответ на его вопрос отец посмотрел на Хоына. Его взгляд сильно отличался от обычного. Хоть уголки его глаз и опустились от возраста, они всегда были ясными и полными решимости, но сейчас в них была странная растерянность.

– Я могу заставить того врача молчать.

– Заставить молчать, что это значит...

– Я помог ему получить образование, дал дом, кормил его, так что он меня послушает.

– .......

– Если откажется, могу дать денег, а если и это не поможет... – отец не договорил. Но, словно что-то почувствовав, сидевший впереди Догу, повернув голову, посмотрел на отца. Затем он крепко сжал губы, будто был готов выполнить любой приказ.

– .......

Хоын с растерянным лицом смотрел на них обоих. Лишь спустя мгновение он понял намерения отца. Его лицо тут же побледнело.

– Вы хотите сказать, что скроете то, что я стал иином?

– Да.

– Но... все гунсины и иины должны сражаться за страну. Это приказ Его Величества и закон.

– Приказы и законы для каждого свои.

– Отец!

Хоын закричал, что было на него не похоже. Его крик, подобный воплю, резко пронёсся по замкнутому пространству машины. Законы, которые для всех свои. Это была чушь. Такое отец, которого знал Хоын, никогда бы не произнёс, и в то же время это были слова, которые произносить было нельзя.

Хоын пристально смотрел на отца сверкающими глазами, и тот повернулся к нему всем телом. Его седые брови опустились так низко, что, казалось, вот-вот соскользнут вниз.

– Ты не можешь быть иином. Как ты, Хоын, как ты пойдёшь на поле боя? Ты не представляешь, какое это ужасное место. Чтобы ты, такой хрупкий и слабый ребёнок, оказался в месте, кишащем манхванами... Этого не может быть. Твоя мать, узнав об этом, упадёт замертво.

– Но это не значит, что можно не делать то, что должен. Гунсинов и иинов определяет небо.

– Нет. Можно. Воля небес? Ничего подобного в мире не существует.

– Отец.

– Запомни. Ты просто перенёс сильную лихорадку.

Отец повернулся вперёд, давая понять, что разговор окончен. Затем он обратился к Догу.

– Догу, по дороге заедем в аптеку с травами. Нужно взять лекарство для Хоына. Останови машину посреди дороги, чтобы все видели.

– Да, господин.

Догу тут же кивнул. Он похлопал водителя по плечу, указывая на переулок. Водитель плавно повернул руль. Тела всех в машине наклонились в одну сторону. Движение было несильным, но Хоыну показалось, что небо и земля поменялись местами.

И когда машина снова поехала прямо, Хоын осмелился спросить отца с упрёком:

– Тогда почему другие на поле боя? Почему они защищают страну, убивают сиккве и спасают людей?

– .......

– Ради чего они получают ранения, проливают кровь и, расставшись с семьями, скитаются по полям сражений?

– .......

– Вам не стыдно перед ними? Вам не совестно? И я, и вы, отец, мы все живы и здоровы благодаря им. Мы в долгу перед ними за нашу мирную жизнь.

– Ты же знаешь, сколько зерна и денег я отправляю на фронт.

– Это совсем другое!

Снова закричав, Хоын закашлялся. Его белая тонкая шея вздрагивала так, словно вот-вот сломается. Увидев это, отец болезненно нахмурился.

– Хватит. Прекрати. Сначала позаботься о себе.

– Вы же сами говорили, что нет ничего дороже человеческой жизни. Вы учили меня ценить жизни людей больше золота и драгоценностей. И вот наконец я могу спасать людей.

– Я был неправ.

– ...Отец.

– Самое важное для меня — это ты. Твоя жизнь.

Отец взял руки Хоына в свои. Хоын посмотрел на них. Эти морщинистые руки каждый раз вызывали боль в груди, словно рушилось небо, но сегодня они казались немного... отталкивающими. Они не были похожи на руки отца.

Крепко стиснув зубы, Хоын выдернул свои руки. Он видел, как в глазах отца промелькнуло отчаяние, но Хоын не был настолько зрелым, чтобы утешить его.

Сейчас его собственное разочарование казалось самой большой трагедией в мире.

Автомобиль остановился во дворе дома. Хоын молча вышел из машины. Он почувствовал знакомый запах. Запах земли, дерева, горящих дров.

Безразлично вдохнув эти запахи, Хоын посмотрел на высокий забор, окружавший всё вокруг. Забор с острыми шипами на верхушке был построен на случай, если враги доберутся до Ханяна, но выглядел он крайне некрасиво.

После полудня тени от шипов на заборе бесконечно удлинялись, словно пронзая весь дом решётками, и Хоын это до глубины души ненавидел. Доходило до того, что дом казался тюрьмой.

– .......

Пока Хоын смотрел на эти «решётки» как на врага, издалека послышались торопливые шаги. Шуршание юбки. Это была мать. И сегодня элегантная и прекрасная мать, крепко сжав край юбки, бежала, словно за ней кто-то гнался.

– Господин, что сказал лекарь? Чем болен наш Ын? Это ведь не что-то серьёзное?

Она поспешно спросила, теряя всякое самообладание, когда дело касалось Хоына.

– Сказал, что это просто лихорадка, так что не стоит беспокоиться, – ответил отец, легонько поглаживая её по вздрагивающему предплечью. Услышав это, Хоын усмехнулся. Он впервые в жизни узнал, что его отец способен так искусно лгать.

– Ах... Какое счастье.

Мать с облегчением вздохнула, прижав руку к груди. Спохватившись, она поправила одежду и протянула руки к Хоыну.

– Ын-а, пойдём в комнату. Я велела растопить очаг.

03.

– .......

Обычно Хоын сразу бы бросился в объятия матери, но сегодня он стоял неподвижно, словно прирос к земле. Всё, что он видел, казалось странным.

Отец, который невозмутимо лгал, стоя с руками за спиной.

Мать, на чьём прекрасном лице отражалась лишь забота о нём.

Догу, который тащил лекарственные травы, будто скупив всю аптеку.

Он сам, с горячим от жара телом, но холодной головой.

И даже тени от решётки забора на стене, нависшие над их головами.

Хоын отступил на шаг. Оглядевшись по сторонам, он обошёл машину на полкруга. Затем его взгляд встретился со сливовым цветком, украшавшим капот.

Эту машину, этот сливовый цветок отец получил за то, что раздавал зерно голодающим простолюдинам, став образцом для других дворян.

Образец.

Хоын на мгновение задумался о том, что значит «образец». Затем покачал головой. Нет, это точно не то.

Он резко схватил металлическую фигурку в форме сливового цветка и начал её отрывать. Но она, не будучи хрупкой, как настоящий цветок, не поддавалась, сколько бы сил он ни прикладывал. И без того бледные руки Хоына побледнели ещё больше. Они мелко дрожали. Округлые лепестки сливового цветка тупо впивались в ладонь.

И от этого было так больно. Казалось, ладонь рвётся, а суставы ломаются, но Хоын, широко раскрыв глаза, продолжал пытаться вырвать цветок. В какой-то момент он даже упёрся ногой в машину, толкая её. На блестящем кузове осталась грязь.

– Хоын, что ты делаешь? – спросила мать с недоумением на лице.

Услышав это, отец резко обернулся к Хоыну. Заметив странные действия сына, он подскочил на месте.

– Что ты себе позволяешь! Как ты смеешь трогать то, что даровал Его Величество!

– Наша семья! Не заслуживает носить такое! – кричал Хоын, продолжая свою борьбу со сливовым цветком.

Отец, чьи глаза сузились до предела, угрожающе двинулся к Хоыну.

– Немедленно прекрати!

В этот момент мать, почувствовав необычную атмосферу, встала перед отцом.

– Что значит "не заслуживает"? Почему наш Ын говорит такое, господин?

– .......

Отец не мог сразу найти слов. Его нижняя губа мелко дрожала. Это было совсем не похоже на всегда решительного и непреклонного отца. Увидев это, мать прищурилась.

– Ай!

Хоын коротко вскрикнул. Его рука, сжимавшая сливовый цветок, соскользнула, и он, не удержав равновесие, упал назад.

Шлёп.

Широкий шёлковый дурумаги взметнулся с громким шорохом. Он инстинктивно опёрся о землю, вывихнув запястье и проехавшись ладонью по шершавой земле.

– Ух...

Хоын застонал от резкой боли.

– Хоын!

Испуганная мать подлетела к нему. Подол её изящной юбки беспорядочно распластался по грязной земле. Но мать не обратила на это никакого внимания. Дрожащими руками она взяла ладонь Хоына и стала её осматривать.

– Ободрал. Чуть кровь не пошла. Зачем ты это сделал? А? Больно? Ах, что же делать... Господин. У нашего Хоына вся рука покраснела.

Мать, присев на корточки и беспокойно ёрзая, обернулась к отцу. Но отец лишь неподвижно стоял. Одна его нога шагнула вперёд, но этого никто не заметил.

Отец холодно смотрел на Хоына сверху вниз. Взгляд был почти презрительным. Отец, презирающий сына. Возможно, для кого-то это и было нормой, но в этом доме такого отца никогда не существовало.

– Больно? Тебе больно от такой мелочи, и ты ещё капризничал, что пойдёшь на войну?

– .......

– Что ты собираешься делать? Что ты вообще можешь сделать!

Хоын крепко стиснул зубы. Капризничал? Неужели в глазах отца его отчаянная борьба выглядела всего лишь капризом? Он сжал в кулаке горсть земли, которая плохо поддавалась.

Мать, с выражением крайнего нетерпения на лице, посмотрела на отца, видя, что они обмениваются совершенно непонятными фразами.

– Какая война? О чём вы вообще говорите?

– .......

Отец молчал.

– .......

Хоын тоже. Каким бы слабым он ни был, он всё-таки мужчина и не мог жаловаться матери, выплёскивая свою обиду. Нет, на самом деле, дело было скорее в том, что и мать...

– Да скажет хоть кто-нибудь! – раздался крик матери.

Она редко повышала голос, поэтому не только слуги, но и отец вздрогнули. Отец, пару раз переступив с ноги на ногу, наконец, перенёс громоотвод, привезённый из больницы, во двор дома.

– Хоын стал иином. Поэтому он и болен.

– ...Что вы сказали?

– Иином, я говорю.

– И-иином?

Как и ожидалось, лицо матери стало таким, будто её ударила молния.

– Вы говорите о том самом иине?

– Да, госпожа. Хоын стал тем самым иином.

– .......

Мать опустила взгляд на землю. Затем, словно приняв какое-то решение, сглотнула сухую слюну и медленно отпустила руку Хоына.

– Хоын. Что бы ни случилось, твой отец прав, слушайся отца, – сказала она спокойным голосом.

После этого, как ни в чём не бывало, она с бесстрастным лицом стряхнула грязь с юбки. Когда подошедший слуга хотел взяться за подол, мать мягко сказала, что сделает это сама.

Глядя на мать, а затем на отца, Хоын почувствовал, как вся кровь отхлынула от его тела. Он посмотрел на сливовый цветок на машине. Сидя на земле, он оказался к нему ещё ближе.

Пристально глядя на него, Хоын произнёс сухим голосом:

– Вы не думаете о старшем брате?

Это была короткая фраза. Но от неё все присутствующие потеряли дар речи. Никто не моргал и не дышал.

В этот момент. Топ-топ-топ, в углу двора раздались тихие шаги. Это был Нуронги, пёс, живший в доме. Видимо, он весь день шлялся по округе и вернулся домой к обеду.

Хоын непонимающим взглядом смотрел на Нуронги, который, виляя хвостом, проходил между людьми.

Тишина длилась долго. Достаточно долго, чтобы Нуронги успел найти свою еду и уйти на задний двор. Первой заговорила мать.

– ...Что? Хоын, что ты сейчас сказал... – пробормотала она с недоверчивым выражением лица.

В ответ Хоын, пошатываясь, поднялся с земли и сухо произнёс:

– О брате, о старшем брате. О том, что умер 10 лет назад.

При повторном упоминании этого имени лицо отца побагровело. Издавая странные стоны «ик, ик», он резко замахнулся рукой и двинулся на Хоына.

– Ах ты негодник!

Голос, подобный рыку разъярённого тигра, сотряс самый большой дом в Ханяне.

– .......

Хоын спокойно смотрел на приближающегося отца. Его собирались ударить впервые в жизни, но страха не было. Он сказал это, будучи готовым к последствиям. Он знал, насколько кощунственными и дерзкими были его слова.

Когда отец приблизился, Хоын крепко зажмурился. В этот момент Догу, появившийся из-за спин слуг, бросился ниц прямо перед Хоыном.

– Господин! Нельзя! Лучше ударьте меня. Молодого господина нельзя!

Вслед за ним и другие слуги стали останавливать хозяина. Господин, успокойтесь. Господин, опомнитесь. Господин, господин! Но отец не мог легко унять свой гнев. Занесённая рука дрожала, а взгляд, устремлённый на Хоына, был огненным.

– Как ты, как ты мог здесь, о брате, как ты посмел, передо мной, перед нами...

Отец, не в силах связать слова, пошатнулся, и распростёртый на земле Догу тут же подхватил его. Хоын же смотрел на отца выжженными глазами.

– Отец ведь знает, почему со старшим братом так случилось.

– Господин, прекратите, – вмешался Догу, не в силах больше это выносить.

Но Хоын не отступал. Он даже сделал шаг навстречу отцу.

– Если бы старший брат нашёл своего иина, если бы он нашёл свою пару, он бы так не умер.

У Хоына было три брата. Хотя сейчас их осталось только двое. Первый сын был старшим в семье Чхве и одновременно гунсином. Очень сильным гунсином. Новости о том, сколько врагов он убил на поле боя, сколько людей спас и сколько городов защитил, доносились в столицу почти каждый день.

Каждый раз, слыша это, отец и мать странно улыбались, одной рукой поглаживая сжавшееся от тревоги сердце.

Однако слава старшего брата была недолгой. Причиной тому было то, что он не смог найти свою пару – иина.

Здесь под парой подразумевался самый подходящий иин, который мог помочь гунсину, когда тот достигал своего предела. Обычно это называли связью, предначертанной небесами, или судьбой.

На самом деле, помощь можно было получить и от иина, не являющегося парой, но старший брат был настолько сильным, что ни один иин не мог на него повлиять.

Отец и мать искали иина для брата, перерыв всю столицу и даже всю страну, но в итоге так и не нашли. Со временем старший брат стал больше дней болеть, чем выходить на поле боя.

А потом, в один день, он умер, истекая кровью из всех отверстий на теле. Крови, затекшей между половицами, было так много, и она была такой густой, что вся прислуга в доме десять дней и ночей оттирала её, а она всё продолжала проступать.

Это случилось, когда Хоыну было ровно десять лет.

На самом деле, Хоын не очень хорошо помнил, какие лица были у родителей, стоявших тогда у могилы старшего брата. Возможно, поэтому он и мог произносить такие непочтительные слова.

04.

– Если я, иин, спрячусь, то мой партнёр, другой гунсин, умрёт, как старший брат! Будет харкать кровью!

– Не смей так говорить!

– Если гунсин, защищающий страну, умрёт, то ещё больше людей будет съедено сиккве! Скольких ещё вы хотите убить, чтобы спасти одну бесполезную жизнь, как моя!

Хоын кричал так, что на шее вздулись вены. Мать, впервые видевшая сына таким, разинула рот. Отец пошатнулся, словно его ударили словами Хоына.

После этого крик Хоына, похожий то ли на вопль, то ли на плач, продолжал эхом разноситься по дому.

***

– Наш милый сынок, наш драгоценный сынок...

Мать осторожно взяла руку Хоына, густо смазанную мазью, и стала дуть на неё: «Ху-у, ху-у». Хоын, не в силах смотреть на мать, низко опустил голову.

– Простите. Я повредил тело, что вы мне подарили.

– Ничего. У тебя, должно быть, были веские причины... – вздохнула мать носом. После этого воцарилась тишина.

Мать смотрела на уже смазанную мазью ладонь, то и дело поднимая и опуская мазь, словно ища, не осталось ли ещё места, куда её нанести. Она то прикладывала руку ко лбу Хоына, проверяя температуру, то без конца сокрушалась по поводу ужина, от которого он отказался, съев всего несколько ложек.

Это была чрезмерная, но обычная для дома Хоына забота. Ведь Хоын был поздним ребёнком, родившимся с трудом, и с рождения был слаб здоровьем.

Конечно, главная причина заключалась в том, что родители уже пережили «смерть ребёнка» и знали, насколько это тяжело и страшно.

– Хоын.

– Да, матушка.

– Ты действительно... хочешь стать иином?

– Я уже стал иином, матушка.

– .......

Мать медленно опустила мазь, которую держала в руках. Затем, придвинув подушку, она села ближе к Хоыну, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Но, Ын-а, иин...

– Это не то же самое, что куртизанка.

– .......

Брови матери слегка приподнялись от низкого слова, неуместного в благородной семье. Хоын снова избежал её взгляда.

На самом деле, Хоын и сам был не то чтобы рад стать иином. Нет, он был рад, но немного разочарован. Было бы лучше, если бы он стал гунсином. Если бы он, как старший брат, мог отправиться на поле боя и совершить подвиги, если бы мог спасти сотни, тысячи людей.

Но и иин был огромной возможностью. Для того, чьей судьбой было чахнуть и умереть в четырёх стенах, чего только не сделаешь.

– Это ведь дело защиты страны и спасения людей. Каким бы ни был сам поступок, я считаю его благородным.

– И всё же я, твоя мать, не могу не беспокоиться. Не только из-за манхванов, но и гунсин, которого ты встретишь... мы ведь не знаем, что это за человек.

Тревога матери не утихала. Но вдруг лицо Хоына просветлело, словно на нём зажёгся свет. Это было из-за слова «гунсин».

– Он наверняка будет хорошим человеком. Раз он сражается за страну, то так и должно быть.

– .......

– Может быть, это будет сильная и прекрасная дева. Как вы, матушка. Тогда, может, я смогу с этой девой... пожениться?

– Что? Пожениться?

– Да. Может, я смогу подарить вам милого внука, как мои братья.

– Внука?

От наивных и в то же время незрелых слов Хоына на лице матери наконец появилась улыбка. Ха-ха-ха, от приятного смеха уголки губ Хоына тоже слегка приподнялись. Его ярко-розовые губы были полны надежды. Когда мать коснулась его щеки, Хоын прижался к её тёплой ладони и сказал:

– В любом случае, у меня впервые появится "человек". Будь то в форме друга или супруга, он определённо станет для меня дорогим человеком.

– ...Да, возможно, так и будет. – Коротко кивнув, мать перевела взгляд на пустую белую стену. И долго смотрела туда, словно о чём-то размышляя.

В этот момент. Кхе-кхе. Хоын закашлял. Оттого что он кричал на отца, горло сильно першило. Лицо матери тут же наполнилось беспокойством.

– Давай-ка ложись. Будь то лихорадка или боль от проявления, всё равно нужно отдыхать, когда болеешь.

Она повела Хоына к постели в глубине комнаты. Хоын безропотно забрался под одеяло.

Мать суетливо расправила одеяло, потрогала пол, проверяя температуру. Хоын, лежавший как мертвец и смотревший на неё, тихо позвал:

– Матушка.

– Что? Что-то болит? Позвать, чтобы принесли лекарство?

– Убедите отца.

– ...Ын-а.

– Я тоже хочу быть полезным. Это гораздо более великое дело, чем просто лежать дома и болеть. Я хочу делать то, чем и вы, и отец могли бы гордиться.

– Не всем нужно делать такие дела. У каждого свои обстоятельства.

Мать нежно погладила его по лбу, словно утешая. Но её слова не доходили до Хоына.

– Я боюсь, матушка.

– Чего? Манхванов?

– Нет. Своего будущего, в котором я так и умру в этой комнате, и никто об этом не узнает.

– Ын-а.

– Мне страшно, что я просто исчезну, не оставив в мире никакого следа.

– .......

– Братья и во дворец ходят, и делами занимаются, прославляя имя семьи. А я всегда здесь, в этом месте.

Хоын медленно оглядел свою комнату. Комната была просторной. Чистой, уютной, у одной стены было полно книг, и нередко встречались драгоценные фарфоровые изделия и картины, которые простой человек и за всю жизнь не увидел бы.

Это была комната, в которой Хоын провёл 20 лет, не пропуская ни дня. А, ну, иногда он ночевал в больнице, так что несколько дней можно вычесть.

В общем, это была комната, ширину и длину которой он знал в шагах. Но иногда ему становилось душно. Никто его не запирал, но порой он чувствовал себя в ловушке.

Хоыну часто снилось, что он умирает в этой комнате от болезни. Сон, который мог быть и кошмаром, и вещим сном.

При виде бледного, почти прозрачного лица Хоына, глаза матери покраснели.

– Прости меня. Это я в прошлой жизни много грешила, поэтому ты так...

Мать была чрезмерно заботливой. Но не ко всем своим детям. Ей было не особо важно, ели ли другие её сыновья, поранились ли где-то. Она считала, что парень может и поголодать, и пораниться, но с Хоыном так не получалось.

И неудивительно, ведь Хоын был поздним ребёнком, родившимся с разницей в десять лет с третьим сыном. Поздний ребёнок, которого она не доносила полные девять месяцев и родила преждевременно.

Может, поэтому? В отличие от других сыновей, которые пошли в отца с его могучим телосложением и были похожи на генералов, Хоын с рождения был слаб.

Кости тонкие, дыхание тихое, аппетит плохой, а если сегодня съедал чуть больше обычного, его тут же рвало. Доходило до того, что даже плакал он, как умирающий зверёк, лишь беззвучно шевеля губами.

Мать считала всё это своей виной. И то, что она так потеряла старшего сына, тоже было её виной.

При виде матери, чьи глаза наполнились слезами, Хоын резко вскочил и обнял её. "Я снова проявил непочтительность", – подумал он.

– Не говорите так. Я так счастлив, что родился вашим сыном.

– Ын-а...

Хоын легонько похлопал мать по спине. Он уже и со счёта сбился, сколько раз он, никчёмный, заставлял мать плакать. Хоын беззвучно вздохнул, и тут издалека донёсся лай Нуронги. Прислушиваясь к этому звуку, Хоын тихо сказал:

– Это просто желание жить лучше, чем Нуронги.

– Нуронги?

– Да. Я иногда завидовал Нуронги.

– ...Почему же?

Мать отстранила Хоына и нахмурилась. Как бы слаб он ни был, его растили в достатке, и вдруг он завидует собаке – это не могло не удивлять.

– Нуронги ведь свободно гуляет за пределами дома. Каждый день так усердно бегает, так усердно лает, так усердно ест, не так ли? Я этому очень завидую.

Хоын продолжил, глядя на плотно закрытую дверь с бумагой чханходжи*, через которую не проникал ни малейший ветерок.

Чханходжи (창호지) – это традиционная корейская бумага ханджи, которая используется для изготовления окон и дверей в корейских домах (ханоках), а также для отделки стен. Она представляет собой тонкую, но прочную бумагу, наклеенную на деревянные решётки.

– Мне так волнительно от мысли, что, став иином, я смогу увидеть гораздо больше, чем Нуронги, увидеть более широкий мир.

– .......

– Это слишком эгоистично? Если такой человек, как я, отправится на поле боя, я стану лишь обузой?

– .......

– И всё же... Мне так хочется попробовать. Что же мне делать, матушка?

***

Хоын осторожно открыл бумажную дверь. Деревянная рама сдвинулась со скрипом, и с каждым таким звуком плечи Хоына поднимались всё выше, пока в конце концов не коснулись мочек ушей. Сердце бешено колотилось от малейшего шума, ведь он затеял то, на что не получал разрешения.

Наконец выйдя из комнаты, Хоын вздрогнул и пробормотал: "Ух...". Прохладный предрассветный воздух был холодным в любое время года. От холодка, коснувшегося шеи, по коже побежали мурашки.

Однако Хоын не вернулся в комнату. Вместо этого он присел на деревянный настил и начал обуваться. Ладонь, содранная вчера во время буйства, немного болела, но это было терпимо. Ведь не было ничего, что он умел бы лучше, чем терпеть боль.

Поправляя задник, замявшийся под пяткой, Хоын вспомнил слова, сказанные вчера врачом в больнице.

"Как раз завтра состоится Церемония Судьбы. Со всей страны соберутся гунсины, так что вы сможете найти себе пару, молодой господин".

Гунсины приедут в Ханян в поисках пары. Возможно, среди них будет и пара для Хоына.

Пара.

"Тот, кто станет моим человеком.

Тот, кто станет для меня дорогим человеком.

И тот, кто будет дорожить мной".

Когда Хоын, счастливо улыбнувшись, уже собирался надеть второй ботинок, на каменные ступени упала тень.

– Куда это ты собрался в такую рань?

Это был отец.

05.

– Ах…

Хоын выронил обувь, которую держал в руках. Она упала на каменную ступеньку и, стукнув раз, другой, покатилась в дальний конец двора.

Но Хоын не решался её поднять, так и стоя с согнутой спиной.

Тогда отец сам подошёл и поднял обувь. Увидев это, Хоын тут же пришёл в себя.

– Просто, э-э, стало душно, и я хотел, э-э, прогуляться разок по двору… – пробормотал он, оправдываясь.

Его рука, указывающая на двор, трепетала, как крыло голубя. Отец посмотрел на Хоына со своим обычным строгим выражением лица. Затем, внезапно, тяжело вздохнул, присел на корточки перед Хоыном и начал его обувать.

– Путь далёк. С твоим-то коротким шагом ты и за сегодня не доберёшься.

–  …….

– Я приготовил паланкин, поезжай на нём.

– …Да?

Хоын, не понимая, что происходит, растерянно посмотрел на отца.

– Не расстраивайся слишком сильно, если не сможешь найти пару с первого раза. Церемония Судьбы проводится дважды в год, так что следующей весной будет ещё один шанс, – вместо объяснений отец продолжил давать советы.

Его руки всё так же обували Хоына. Он стряхивал пыль, поправлял подкладку – его прикосновения были полны нежности.

Наконец, отец закончил обувать. Но он не убирал рук от ног Хоына.

– С такими нежными ногами собрался идти в такое суровое место… – пробормотал он себе под нос и вздохнул так тяжело, будто земля под ним проваливалась.

К этому моменту Хоын понял намерения отца. Кончик носа защипало, а в глазах помутилось. Готовый разрыдаться, он не сдержался и бросился в объятия отца.

– Отец. Отец. Спасибо, отец.

– Ох…

От неожиданных объятий отец плюхнулся на землю. Но вместо раздражения он похлопал Хоына по спине.

– Ын-а, можешь быть жадным. Делай всё, что хочешь. Можно. Я позволю тебе делать всё, что ты захочешь.

От этих слов Хоын на мгновение затаил дыхание. Он понял, что отец слышал их вчерашний разговор с матерью. Он наговорил много дурного, и хотя его беспокоило, какие раны эти слова оставили в сердце отца, он почувствовал и облегчение. Ведь благодаря этому он получил то, чего желал.

Отец, поглаживая спину Хоына, крепко обнял его и прикрыл глаза. Смутно ощущалось сердцебиение Хоына. При мысли о том, что это маленькое, драгоценное сердце придётся выпустить из дома, казалось, что небо рушится.

Однако отец осознал. Он не мог вечно держать Хоына при себе как своего сына. У Хоына тоже должна была быть своя жизнь.

Словно с комком в горле, он сухо кашлянул и отстранил Хоына. Затем, медленно поднимаясь, позвал Догу.

– Догу, ты здесь?

– Да, господин.

– Пойдёшь вместе с Хоыном.

– Да, я хорошо его сопровожу.

Появившийся сбоку Догу низко поклонился. Отец, подняв Хоына на ноги, осторожно стряхнул пыль с его колен. Он также поправил ленту, которой были перевязаны волосы. Так, постоянно прикасаясь к Хоыну, он лишь спустя долгое время отступил на шаг назад.

– Тогда я пойду, отец.

Хоын, красиво сложив руки, поклонился ему. После этого он направился к паланкину, ожидавшему во дворе.

Отец, заложив руки за спину, смотрел на Хоына. Затем он пробормотал упавшим голосом:

– Надо было накормить его завтраком… – это было сказано вполголоса, но ответ пришёл сбоку.

– Я положила в паланкин фрукты.

Это была мать. Отец, удивлённо приподняв брови, тут же усмехнулся: «Ха-ха».

– Правда?

– Да. Положила много, и для Догу тоже. И про закуски не забыла.

– Вы очень хорошо поступили.

Тем временем Хоын, дойдя до паланкина, снова поклонился родителям. Они оба мягко улыбнулись. При этом они обменивались словами, которые Хоын не мог услышать. Первым заговорил отец.

– Он ещё даже не уехал, а уже выглядит уставшим. Боюсь, как бы он снова не слёг после возвращения.

– Может, было бы лучше, если бы он сегодня не нашёл пару. Наверное, это очень плохая мысль?

– …Я тоже так думаю. Но и видеть разочарование Хоына не хочу, так что сам себя не понимаю.

Отец коротко вздохнул. Мать, словно разделяя его чувства, тоже вздохнула.

В этот момент паланкин с Хоыном выехал за ворота. Они оба стояли неподвижно, пока паланкин не скрылся из виду.

Когда Хоын окончательно исчез. Отец сказал матери:

– Сегодня мне нужно будет съездить во дворец.

– По какой причине?

– Разве не нужно вернуть машину Его Величеству?

Сказав это, отец слегка опустил взгляд. Мать, молча смотревшая на него, кивнула.

– Поступайте так.

***

– У всех лица, как у свиней, которых ведут на бойню, молодой господин.

Услышав слова Догу, Хоын огляделся.

Церемония Судьбы проходила в большом зале, принадлежавшем Императорскому университету. Под потолком на равном расстоянии висели флаги Тхэгыкки*, а на каменных колоннах были вырезаны узоры цветка сливы. Со всех сторон были широкие окна, и утреннее солнце ярко светило внутрь.

(п/п: национальный флаг Республики Корея)

Под ним кишели люди, предположительно иины, и действительно, у всех были неважные лица.

И было отчего. Их ведь отправляли на войну. По закону, если проявившийся иин не служил стране, его ждала казнь, так что это было всё равно что прийти умирать, чтобы не умереть. Поэтому выражение «свиньи, которых ведут на бойню» не казалось таким уж неуместным.

К тому же все иины были молоды. Казалось, даже моложе двадцатилетнего Хоына.

Говорили, что обычно проявление происходит в подростковом возрасте, и, похоже, это было правдой.

– Поле боя – не самое приятное место. У меня тоже мрачное лицо?

На вопрос Хоына Догу так яростно замотал головой, что его щёки затряслись.

– Нет. Вы всегда белы*, молодой господин.

(п/п: в Корее белая кожа считается признаком красоты и здоровья)

– …….

Хоын провёл рукой по своей щеке. Слово «белый» не прозвучало как комплимент. Потому что он был не просто светлокожим, а бледным.

Хотелось бы не выглядеть больным. Ведь сегодня здесь он может встретить своего гунсина. Гунсина, который, возможно, станет ему другом или семьёй…

Хоын снова проверял свою одежду, которую поправлял с самого утра, когда…

– Церемония Судьбы скоро начнётся. Прошу всех встать в строй!

Солдаты с эмблемами армии Великой Корейской империи ходили среди людей, выстраивая их в ряды. Вскоре около ста человек выстроились в повторяющуюся змейку в форме буквы «ㄹ».

Хоын оказался в глубине зала. Место было особенно солнечным, так что, казалось, даже простояв долго, он не замёрзнет.

– Фух…

Хоын глубоко вздохнул. От волнения сердце бешено колотилось. Он не привык встречаться с незнакомыми людьми. Видя, как он то бледнеет, то краснеет, стоявший за ним Догу обеспокоенно спросил:

– Молодой господин, может, принести вам воды?

– Нет, всё в порядке.

Хоын покачал головой. От волнения, казалось, вода не пройдёт в горло. Лишь сглатывая сухую слюну и оглядываясь по сторонам, он вдруг заметил нечто странное.

Среди сотни выстроившихся в ряд иинов не было ни одного дворянина. Конечно, в наши дни нельзя судить о статусе по одежде, но всё же не было никого, кто выглядел бы как дворянин.

–  …….

По закону, если проявившийся иин не служит стране, его ждёт казнь.

Так почему же нет дворянинов?

Потому что так распорядились небеса?

Нет, быть того не может. Небеса не могли бы так избирательно даровать проявление, обходя их стороной.

"Приказы и законы для каждого свои".

Вспомнив слова отца, Хоын крепко сжал кулаки. Если даже среди иинов не найти дворян, то можно было, не глядя, догадаться, каково соотношение знати среди гунсинов, которым приходится рисковать жизнью и сражаться с сикквэ напрямую.

– Как же они все могут…

Быть такими бесстыдными.

В тот момент, когда Хоын медленно опустил глаза от подступающего отчаяния, издалека кто-то громко крикнул:

– Гунсины идут!

При этих словах люди, вытягивая шеи, посмотрели на вход. Вскоре гунсины толпой начали входить в зал.

– Ах…

– Боже мой…

Люди дружно ахнули. Это был не радостный вздох. И неудивительно, ведь тела «божественных воинов» были далеко не в лучшем состоянии. Кто-то опирался на костыли, у кого-то была перевязана голова, а у кого-то кожа была так ужасно содрана, что на это было трудно смотреть. Шеи, запястья и лодыжки, видневшиеся из-под военной формы, сплошь были туго обмотаны бинтами. Удивительно, как они вообще смогли дойти сюда на своих ногах.

– Ох...

Догу втянул шею и отвёл взгляд.

– .......

Хоын тоже был удивлён. Удивлён не их видом, а тем, что они были ранены. Гунсины – это солдаты, подобные призракам. Говорили, что все они сильны, их трудно ранить, а если и ранят, то они быстро поправляются.

Но раз уж они в таком состоянии. Тогда насколько же сильны эти твари, сиккве?

"Может, и мой гунсин тоже так ранен?"

Хоын уже начал беспокоиться о своём гунсине, чьё имя и лицо были ему неизвестны.

06.

– Сейчас мы начнём Церемонию Судьбы. Пожалуйста, все протяните руки.

По приказу солдат иины протянули руки.

Способ поиска пары был довольно примитивным. Взяться за руки. Или вступить в какой-либо другой телесный контакт.

Согласно книгам, в первый момент соприкосновения с парой возникает неописуемое чувство. Словно тебя ударила слабая молния, или будто кто-то наступил прямо на сердце, или могут заболеть глазные яблоки, или можно упасть, потеряв силы во всех конечностях.

В любом случае, это было чувство, которое невозможно было проигнорировать. Так что и Хоын должен был что-то почувствовать.

Пока он от волнения то сжимал, то разжимал кулаки, гунсины начали по очереди брать за руки иинов, стоявших у входа в зал.

Хоын благовоспитанно ждал, пока гунсины дойдут до него. В отличие от него, Догу, стоявший позади, то вставал на цыпочки, несмотря на свой высокий рост, то вытягивал шею, как черепаха, внимательно разглядывая их. Нет, скорее, он на них пялился.

– Как думаете, среди них есть пара господина?

– Хотелось бы.

– А я бы не хотел.

– Почему?

– Господин должен жениться на изящной и кроткой барышне. А не на этих, на этих грязных мужланах.

– .......

Хоын промолчал, не ответив. Какая барышня полюбит такого бесполезного парня, как он? Разве что его пара-гунсин...

– Господин ведь тоже так думает? – спросил Догу.

Немного подумав, Хоын ответил несколько застенчивым голосом.

– А я... хотел бы встретиться.

Прошлую ночь Хоын напролёт листал книги о гунсинах и иинах. Он многое узнал, но сильнее всего в память врезалось то, что для гунсина иин – это очень ценное существо. Источник силы, равный самой жизни.

Поэтому, говорили, гунсин ценит своего иина больше собственной жизни. И что многие гунсины, не в силах пережить горе и отчаяние, умирают вслед за своим иином, если тот случайно погибает первым.

Мысль о том, что он сможет путешествовать по всей стране с гунсином, который будет так его ценить, не давала ему уснуть от предвкушения. Пусть это и по-детски, но ничего не поделаешь. Сердце трепетало.

Прошло несколько десятков минут, и гунсины, бывшие далеко, наконец приблизились к Хоыну.

Вблизи их вид был ещё более плачевным. Для воинов они выглядели несколько жалко. Впалые щёки. Худощавые тела. Потрёпанная и порванная в разных местах форма. Лица, перепачканные супом, – всё это немного отличалось от описаний в книгах.

Наконец, один юный гунсин подошёл к Хоыну.

– Рад встрече, – сказал Хоын, протягивая руку.

– .......

Гунсин уставился на Хоына. Видимо, его удивило, что дворянин стоит с дворянской осанкой и приветствует его по-дворянски. Он просто смотрел на Хоына, никак не реагируя.

На это Догу, сверкнув глазами, пригрозил гунсину.

– Эй, ты, что за дела, почему ты проглотил приветствие нашего господина, как суп с рисом...

– Догу, – мягко остановил его Хоын.

Затем он слегка улыбнулся, как будто ничего не произошло. Гунсин с каким-то надменным видом окинул их обоих взглядом и взял Хоына за руку.

В этот момент на шее Хоына отчётливо проступила мышца. Рука незнакомца показалась ему слишком чужой.

– .......

Гунсин, держа руку Хоына, на мгновение затаил дыхание. Затем он то тянул руку на себя, то потирал её тыльную сторону, то тёр ладонь.

Прикосновение было неприятным, но, кажется, без дурных намерений. Не похоже было, что он пытался приставать к Хоыну. Скорее, это было...

Да, это выглядело отчаянно.

Он хотел во что бы то ни стало найти свою пару.

Ведь для гунсина иин был всё равно что вторая жизнь.

Поэтому Хоын тоже сжал его руку крепче, сильнее. Но тот прошёл мимо Хоына. И следующий гунсин тоже, и тот, что был за ним.

Так десять, двадцать, сорок человек прошли мимо него.

К этому времени он уже привык к рукопожатиям и обмену ощущениями. Но Догу, похоже, нет. С каждым прошедшим гунсином его переносица морщилась так, будто по ней прошлись киркой.

– Сколько ещё раз вам придётся пожимать руки этим простолюдинам? Не знаю, не подхватите ли вы какую-нибудь болезнь. Как только вернёмся домой, вам нужно будет вымыть руки в кипящей воде.

– В кипящей воде? Ты что, собираешься меня сварить и съесть? – усмехнулся Хоын и взял за руку следующего.

Но тот с недоумением склонил голову набок. Тут же Догу с лицом разъярённого быка высунулся вперёд.

– Эй. Проходи быстрее. Неужели наш драгоценный господин может быть твоей парой? Как смеет какой-то безродный зариться на него?

На эти слова гунсин, скривившись, будто увидел что-то отвратительное, отпустил руку Хоына и пошёл дальше. Хоын не выдержал и обернулся к Догу.

– Догу, не говори так. Все они – достойные люди, защищающие страну.

– Но статус нужно соблюдать, господин.

– Какой ещё статус? В наше время такого уже нет.

– Но.

– И, похоже, Догу, ты забыл, что все эти люди – солдаты. Хоть они и меньше тебя ростом, но силы у них больше. Как у моего старшего брата, который голыми руками камни ломал.

– ...Как у старшего господина?

Догу застыл, будто до этого момента не задумывался об этом. Быстро оглядевшись по сторонам, он втянул свои широкие плечи. И даже немного ссутулился.

При виде этого Хоын тихонько захихикал.

Церемония Судьбы продолжалась. Так долго, что ослепительно яркий солнечный свет сменился оранжевым, а затем и фиолетовым. Зал, наполненный ночной тьмой, погрузился в полумрак.

– Хаа...

Хоын протёр тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Хотя он всего лишь пожимал руки, но когда число рукопожатий перевалило за сотни, это оказалось не таким уж и простым делом.

К тому же, стоять без перерыва было настоящей пыткой.

Он беззвучно вздохнул, глядя на бесконечный поток. Догу с беспокойством в голосе спросил:

– Вам тяжело? Может, я поищу стул? Всё равно вы только руки пожимаете, можно ведь и сидя.

– А, эм...

Хоын медлил с ответом. У него не было привычки садиться где попало.

Не то чтобы это было неправильно, но он боялся, что именно в тот момент, когда он сядет, появится его долгожданный гунсин. Хотелось произвести хорошее первое впечатление.

Однако больше половины иинов вокруг уже расселись на полу. Они небрежно протягивали руки, зевали или даже дремали, покачиваясь.

– .......

Хоын, поджав губы, размышлял. Хотелось отказаться, но он слишком устал. Он впервые в жизни так долго стоял. И колени ныли, и спина болела.

...Может, посидеть совсем чуть-чуть? Совсем немного. За это время гунсин ведь не придёт.

Уговорив себя, Хоын кивнул Догу.

– Прошу тебя.

– Я быстро вернусь, подождите немного, – Догу исчез с решительным видом.

Хоын некоторое время смотрел ему вслед, а затем перевёл взгляд на гунсина, стоявшего перед ним.

– Рад встрече, – произнёс он в сотый раз и протянул руку. В этот момент иин, стоявший справа, ушёл вместе с гунсином в форме. Похоже, нашлась пара.

Солдат, руководивший церемонией, записывал их имена.

– .......

Уголки губ Хоына незаметно опустились. Сначала ему было любопытно и завидно смотреть на тех, кто так находил пару, но теперь он чувствовал нетерпение. И даже какое-то ощущение, будто он отстаёт. Особенно потому, что плотно стоявшие ряды иинов поредели больше, чем наполовину.

К сожалению, и этот гунсин, пожавший руку Хоыну, не был его парой. В тот момент, когда Хоын, потирая занемевшие пальцы, опустил уголки глаз…

Внезапно в зале стало шумно. Точнее, у входа в зал.

Хоын, стоявший на противоположном от входа конце, не мог понять причину суеты. Но через несколько секунд до его ушей донеслось несколько фраз.

– Говорят, отряд Чогу пришёл.

– Что? Чогу?

– Отряд Чогу пришёл?

Уставшие люди оживились. Те, кто сидел, встали, а те, кто спал, открыли глаза. Хоын тоже. Внезапно холодный пот высох. Настолько это было влиятельное слово.

– …Отряд Чогу (赤雨隊).

Это был, пожалуй, самый известный отряд в Корейской империи. Недаром о нём знал даже Хоын, чья жизнь была максимально далека от полей сражений и сиккве. Это название часто доносилось даже из-за высоких стен его дома.

Чо(赤)гу(雨)дэ(隊). Буквально это означало, что везде, где они проходили, шёл красный дождь.

(п/п: иероглиф "дэ" означает "отряд")

Можно сказать, что такое имя они получили за убийство множества сиккве, но были и другие предположения.

Например, потому что они выбирали самые жестокие поля сражений, где кровь пропитывала всю землю. Или потому, что сам отряд Чогу пролил столько же крови. Говорили, что ни одно из этих толкований не было ошибочным, и всё зависело от интерпретации.

Хоын слегка приподнялся на цыпочки, чтобы увидеть их. Но он был невысокого роста, да и все остальные тоже стояли на цыпочках, так что ничего не было видно. Зато уши были в порядке, и он хорошо слышал разговоры людей.

– Что такие занятые люди делают здесь…

– Как бы ни были заняты, пару себе найти нужно.

– Разве в отряде Чогу есть гунсины без пары?

– Есть же «он».

– Ах, «он».

– Я слышал слухи, что его положение шатко из-за отсутствия иина. Похоже, он ещё жив.

– Поэтому и пришёл.

– Надеюсь, в этом году он найдёт себе пару…

Хоын тоже хорошо знал, кто такой «он». Не то чтобы они были лично знакомы, просто этот человек был так же знаменит, как и сам отряд Чогу. Нет, вернее будет сказать, что отряд Чогу был знаменит благодаря «ему».

07.

– Сосредоточьтесь на Церемонии Судьбы!

Крикнул солдат, руководивший церемонией. Те, кто сбился с места, вернулись на свои позиции. Хоын тоже опустил пятки, которые держал на весу. Однако он не мог отвести взгляд от двери. Но тут кто-то замешкался перед Хоыном.

– Эм...

Это был гунсин, ожидавший своей очереди. Хоын быстро протянул руку.

– А, простите.

Он взял гунсина за руку, но никак не мог сосредоточиться. Нервы расслабились и рассеялись. Может, это из-за усталости? Сегодня он и правда переусердствовал.

Казалось, скоро его свалит сильная простуда.

Как и ожидалось, гунсин, не оказавшийся его парой, прошёл мимо. Следующий – тоже, и тот, что был после него. К тому времени ни о каком отряде Чогу и речи не шло. Казалось, он вот-вот умрёт.

– Догу...

Отпустив ещё одного гунсина, Хоын позвал Догу в пустоту.

Но Догу не появлялся. Куда же он ушёл искать стул? Если не найдёт, мог бы и так вернуться. Хоын вздохнул, похлопывая себя по ноющей пояснице.

Послышались шаги. Подошвы ботинок будто были липкими, звук был похож на чавканье. Половина людей здесь была в военных сапогах, но эти шаги сильно отличались от их. Они были гораздо тяжелее, глуше и угрожающе.

Хоын невольно повернул голову на звук шагов.

– .......

К нему приближался мужчина огромного роста. Он был настолько крупного телосложения, что его голова возвышалась над остальными. Самым высоким мужчиной в столице был Догу, но этот казался ещё выше.

Хоын сразу понял, кто это.

Это «он».

Самый известный гунсин Корейской империи. Гунсин, который, по слухам, истребил больше всего сиккве в истории. Бессмертный бог войны, который никогда не умирает ни на одном поле боя.

И в то же время тот самый гунсин, о котором ходили зловещие слухи, что он пристрастился к истреблению сиккве и в конце концов превратился в маньяка-убийцу, который втайне от всех, подобно сиккве, поедает человеческую плоть.

Хотелось разглядеть его лицо, но в зале было темно, и ничего не было видно. Лишь силуэт.

– .......

Проходя мимо иинов, протягивавших руки, он касался их кончиками пальцев. Кончики пальцев соприкасались, издавая звук «ту-ду-ду-дук, ту-ду-ду-дук».

Было непонятно, как он собирается найти свою пару таким образом, но он не останавливался ни на мгновение. Казалось, он точно знал, что ищет. В то же время он выглядел опытным в подобных церемониях, а с другой стороны – будто ему это до смерти надоело.

– .......

Хоын, разинув рот, наблюдал за ним. Движение человека ростом с гору Тхэсан было таким удивительным, что он не мог оторвать глаз. Было и странное волнение от встречи со знаменитостью. Кажется, он даже подумал: "Вернусь домой и скажу матушке с отцом, что сегодня видел отряд Чогу".

Сколько он так простоял, как дурак? Наконец, тот подошёл к Хоыну. Потерявший дар речи Хоын не сразу это осознал.

Но в этот момент…

Со звуком «танг» в зале включился свет. Всё вокруг озарилось. Люди, чьи глаза привыкли к темноте, застонали от света, ударившего в сетчатку.

Хоын тоже нахмурился, крепко зажмурился и снова открыл глаза.

И с опозданием понял. «Он» стоит прямо перед ним.

– А...?

Хоын поднял взгляд на его лицо.

У него была слегка смуглая кожа и чёткие брови. Глубоко посаженные глаза, высокий и прямой нос. Скулы красиво выделялись, а подбородок был по-мужски очерчен, подчёркивая его маскулинность. Длинная, толстая шея и выступающий кадык также были очень мужественными.

Лицо было определённо красивым, но не утончённым. Словно кто-то усердно вырезал его, но не закончил, оставив странное ощущение грубости. Густая чёлка, спадающая на глаза, добавляла этой грубой атмосфере. Сверкающий из-под волос взгляд был похож на взгляд дикого зверя, бегающего по склонам гор.

Хоын уже знал его имя.

Ли Тхэмук.

Генерал Корейской империи и предводитель отряда Чогу. Тот, кого в газетах обычно называли «генерал Ли».

Тхэмук был одет в военную форму, немного отличавшуюся от формы других гунсинов. Чёрный, со слабым блеском китель с отделкой красной нитью и золотыми пуговицами с узором тхэгык* были такими же, но небрежно накинутый на одно плечо чёрный плащ был другим.

Тхэгык – национальный символ Южной Кореи в виде красно-синего круга. Символ представляет собой принцип инь и ян, олицетворяет баланс между противоборствующими силами.

Плащ был чёрным снаружи, но красным внутри, а по краю был вышит узор из тёмно-красных облаков.

Следовавшие за Тхэмуком гунсины из отряда Чогу были одеты так же. При ходьбе плащи развевались, издавая шелестящий звук. Словно стая облаков двигалась вместе.

Отряд Чогу. Форма, полностью соответствовала этому названию.

(п/п: дословно отряд красный дождь)

Хоын, заворожённо разглядывая Тхэмука, с опозданием вспомнил о своей задаче. Он быстро протянул руку.

– При...ятно познакомиться.

Слова сами собой прозвучали уважительно. Не потому, что тот был знаменит. Он был военным в высоком звании «генерал», так что, естественно, следовало говорить почтительно.

До сих пор здесь не было никого высокого звания. Это было естественно. Высокое звание означало, что человек совершил много подвигов, а значит, убил много сиккве.

Не могло быть, чтобы у такого гунсина не было иина. Доказательством тому служило то, что большинство военных богов, пришедших сегодня на церемонию, были рядовыми солдатами. Так что, если подумать, было странно, что генерал Тхэмук пришёл сюда. Нет, может, стоило удивляться тому, что он стал генералом, не имея иина?

Хоын, погружённый в пустые мысли, ждал, когда Тхэмук возьмёт его за руку.

Но Тхэмук не двигался.

– Эм... Вы должны взять меня за руку.

– .......

Тхэмук не ответил. Вместо этого он пристально посмотрел на Хоына. В его чёрных зрачках отчётливо отразилось бледное лицо. Большие, выразительные глаза, не алые, но изящные розовые губы – всё это.

Затем его взгляд скользнул по тэнги*, чогори* и жилету Хоына, сделанным из дорогого шёлка. Взгляд был настолько откровенным, что Хоын и сам невольно осмотрел свой наряд.

(п/п: лента в волосах, куртка)

Наконец, взгляд Тхэмука остановился на руке Хоына. Белой, тонкой, с аккуратными ногтями, изящной руке без единого шрама.

Посмотрев на неё, Тхэмук, как и с другими иинами, коснулся его руки кончиком указательного пальца.

Это было мимолётное прикосновение. Но Хоын почувствовал себя странно.

Горячо.

Рука Тхэмука была очень горячей. Словно раскалённый кусок железа. Он и сам был хорошо знаком с лихорадкой, но такой жар чувствовал впервые. Было удивительно, что человек может быть настолько горячим.

И это было не всё. Он также почувствовал покалывание. Словно маленькие молнии пробежали по кончикам пальцев и растеклись по телу. Сегодня он пожал руки сотням людей, но такое ощущение, такое чувство, такое настроение было впервые.

Это... определённо...

Хоын, широко раскрыв глаза, посмотрел на Тхэмука. Но…

А...

Тхэмук прошёл мимо Хоына. Так же решительно, как и мимо других иинов. Хоын был в замешательстве. Неужели только он почувствовал это? Тхэмук не почувствовал? Как он мог не почувствовать? Ведь это так очевидно. Так... особенно.

– Эм...

В тот момент, когда он тихо позвал Тхэмука, тот резко обернулся и протянул к Хоыну руку. Приближающаяся ладонь была такой большой и быстрой, что казалось, будто на него бросился орёл.

– А...

Хоын, не успев даже вскрикнуть, был схвачен за затылок и притянут к нему. А когда пришёл в себя, он уже был в объятиях Тхэмука.

Запах. Запах ветра, точнее, запах улицы. И ещё был слабый запах крови. Не такой, как от рыбы, а скорее, как тот, что он чувствовал в больнице.

Ещё пахло шерстью, характерной для военной формы, пахло табаком, и был запах, который он чувствовал впервые в жизни. Можно было предположить, что это был запах тела Тхэмука.

Испуганный Хоын, затаив дыхание, застыл. Затем он с опозданием осознал, где находится, что происходит и сколько людей вокруг.

– Постойте, на минутку...

Не решаясь коснуться тела Тхэмука, он попытался отступить назад, чтобы выбраться из его объятий. В ответ на это рука Тхэмука, державшая Хоына за шею, сжалась сильнее. Сила была не настолько велика, чтобы перекрыть дыхание, на мгновение по спине пробежал холодок.

Он почувствовал, что такой хваткой сломать ему шею было бы так же легко, как сломать тростник.

Когда напуганный Хоын застыл, Тхэмук, немного отстранившийся, снова притянул его к себе. Затем, ссутулив своё огромное тело, он уткнулся лицом между подбородком и шеей Хоына.

– Ха...

Он издал долгий выдох. Это был вздох, похожий то ли на усталость, то ли на сетование. Он был слишком тяжёлым, горячим и отчётливым. Настолько отчётливым, что, казалось, не рассеивался, а оставался рядом.

– .......

Хоын, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сделать, лишь широко раскрыл глаза. Он надеялся, что Тхэмук прекратит это странное поведение. Но Тхэмук на этом не остановился.

Своими грубыми и твёрдыми кончиками пальцев он провёл по белой шее Хоына. Он отчётливо чувствовал, как его нежную кожу трут, гладят и надавливают. В тот момент, когда Хоын от непривычного ощущения резко вдохнул…

– Господин!

Раздался знакомый голос. Это был Догу. Догу с деревянным стулом в руках бежал в их сторону. Хоын посмотрел на него затуманенным взглядом.

– Догу...

– Ты, ублюдок, что творишь! Как ты смеешь трогать нашего господина!

Догу, подбегая и пыхтя, как разъярённый бык, резко поднял стул. Похоже, он собирался ударить им Тхэмука. Хоын, ожидая удара, втянул шею.

Однако.

– Кх...

Удара не последовало. Потому что Тхэмук, перехватив, схватил подбегавшего Догу за горло. Он держал Хоына в объятиях и, даже не глядя в сторону Догу, сжал его. Словно у него и на затылке были глаза.

08.

Догу был поднят так высоко, что его голова вот-вот должна была коснуться потолка. Его ноги, не находя опоры, болтались в воздухе, словно он парил.

– Боже мой...

Люди смотрели на Догу с разинутыми ртами. Зрелище того, как мужчина размером с дверь взмыл в воздух, было не просто удивительным, а скорее диковинным.

Ещё более диковинным было то, что Тхэмук держал такого Догу одной рукой. Даже если бы он поднял его двумя руками, это было бы поразительно, но он держал его одной, и при этом выглядел так невозмутимо, словно держал маленького дикого зверька.

Сжимая Догу, он, однако, не смотрел на него, а медленно выпрямил спину. Затем, склонив голову набок, он посмотрел на Хоына и пробормотал:

– Господин?

Он повторил слова Догу. Его голос был настолько низким, что казалось, будто воздух вокруг похолодел. Но в его тоне была странная интонация. Как бы это сказать. Словно насмешливая...

Наконец Тхэмук перевёл взгляд на Догу. Затем он ещё сильнее сжал его шею. На тыльной стороне его ладони, огромной, как крышка от котла, вздулись вены.

– Кхах, кх...

От неимоверного давления Догу забился в конвульсиях. Тхэмук смотрел на него безэмоциональными глазами. Казалось, он вот-вот сломает Догу шею.

– Что, что вы делаете! Отпустите его! – в ужасе закричал Хоын. В ответ на это угольно-чёрные глаза Тхэмука обратились к Хоыну.

– .......»

На мгновение на губах Тхэмука промелькнула улыбка. Затем, с выражением лица, будто говорящим «просили отпустить — отпущу», он швырнул Догу. Догу, словно подхваченный ветром воздушный змей, полетел в другой конец зала. Увидев огромное тело, летящее по воздуху, люди с криками бросились врассыпную и падали.

Пролетев, казалось, бесконечное расстояние, Догу остановился, только ударившись о стену. После этого он с глухим стуком рухнул на пол.

– Догу!

Хоын хотел тут же подбежать к Догу. Но Тхэмук всё ещё держал Хоына за затылок. Хоын свирепо посмотрел на Тхэмука широко раскрытыми глазами.

– Отпустите!

– Не хочу.

Ответ прозвучал как у капризного ребёнка. Это были не те слова, которые можно было ожидать от взрослого мужчины, тем более в звании генерала. Лицо Хоына залилось краской.

– Что, что это за разбойничье поведение! Я сказал, отпустите!

– Я сказал, не хочу.

Кх... Хоын попытался вырваться. Но Тхэмук даже не шелохнулся.

Стиснув зубы от подступающего чувства поражения, Хоын схватил его за запястье. Он знал, что своей слабой силой ему не одолеть его, но ничего другого сделать не мог.

Но в этот самый момент, то есть, в тот момент, когда Хоын крепко-крепко сжал толстое и твёрдое запястье Тхэмука, тот резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Это было странно, но у Хоына не было времени удивляться, и он бросился к Догу.

Догу беспомощно лежал на полу и стонал. Хоын, скользнув на колени, попытался привести его в чувство.

– Догу. Догу. Ты в порядке? А?

– Господин, вы в порядке?

Даже в таком состоянии Догу беспокоился о Хоыне. Хоын замотал головой.

– Со мной всё в порядке. А ты? Ты не ранен?

– Это…

С трудом приподняв лишь голову, Догу посмотрел на свою лодыжку. Хоын проследил за его взглядом. Лодыжка Догу была вывернута в сторону. Похоже, он подвернул её при падении. Хоын побледнел.

– В, в больницу нужно.

– Какая больница? Ничего страшного. Такое быстро проходит, если компресс сделать.

– Нет, этим не обойдётся. Немедленно едем в больницу.

Хоын попытался помочь Догу подняться. Но его ничтожной силы не хватало, чтобы даже как следует поднять одну руку Догу. Несколько раз покряхтев, пытаясь поднять Догу, Хоын обратился к окружившим их людям.

– Помогите, пожалуйста. Нам нужно в больницу. А? Пожалуйста, помогите.

Переглянувшись, люди стали потихоньку собираться и помогать перенести Догу. Хоын, непрестанно благодаря их, крепко держал Догу за руку.

А Тхэмук...

– .......

Он неподвижно стоял, глядя на своё запястье, за которое его держал Хоын, пока тот не исчез из зала.

***

– Я в порядке, господин. Чего вы плачете?

У Догу был сломан голеностоп. На лодыжку была туго-туго намотана толстая и тяжёлая повязка. На шее темнели следы от рук Тхэмука.

Хоын, молчавший всё время лечения, не смог сдержаться и заплакал, как только Догу лёг на больничную койку.

Испуганное сердце всё ещё колотилось. Такую угрозу и страх он испытывал впервые в жизни. Его жизнь всегда была спокойной и скучной, поэтому последствия этого ужаса обрушились на него с многократной силой.

– Я, я не плачу. Просто, просто... – бормоча оправдания, Хоын всхлипнул, пытаясь сдержать слёзы. Догу обеспокоенно утешал его.

– Перестаньте. А то опять сляжете с лихорадкой.

– Ты правда в, в порядке?

– Говорю же, в порядке. Ай-ай, такой взрослый мужчина, и плачете, как же вы собираетесь жениться?

Хоын кивнул, словно соглашаясь, и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Но слёзы продолжали течь, а худые плечи периодически вздрагивали. В конце концов, он просто разрыдался.

– Я, я всегда сам болел, а чтобы ты болел – это впервые...

Так грустно, тревожно и обидно...

Он бесчисленное множество раз попадал в больницу из-за своей болезни, но впервые в жизни он был здесь в качестве опекуна для члена семьи или кого-то близкого, как семья. Только теперь он понял, почему его родители и Догу всегда так суетились, когда он болел.

Казалось, будто сердце скомкали.

Глядя на всё больше краснеющие глаза Хоына, Догу тяжело вздохнул.

Затем он свесил ногу с кровати.

– Вы сегодня устали. Ложитесь сюда.

Изумлённый Хоын замахал руками.

– Нет, нет. Не надо. Лежи спокойно. Врач же сказал тебе пока не двигаться.

– И всё же, как я могу так дерзко лежать перед господином?

– Тс-с. Лежи без разговоров.

Хоын отчитал Догу вполне по-господски. При этом он засунул руку за шею и почесал кожу. Увидев это, Догу нахмурился.

– Перестаньте трогать. Кожа уже вся покраснела.

С самого приезда в больницу Хоын постоянно теребил затылок. Раньше у него никогда не было такой привычки, но сегодня он то трогал, то чесал, то тёр, то потирал его.

– А... да.

Хоын быстро убрал руку. Но внимание всё равно постоянно притягивалось к затылку. Место, которого коснулась рука Тхэмука, горело. Казалось, будто он всё ещё держит его.

Снова неосознанно потянувшись к затылку, Хоын был вынужден опустить руку под взглядом Догу.

Он заботливо укрыл Догу одеялом. Глядя на Хоына, Догу спросил не свойственным ему подавленным голосом:

– Почему тот человек так поступил?

– А?

– Какое он имеет право обнимать господина? Надеюсь, он не пара господина? Он не должен быть ею. Чтобы такой человек был парой, это просто немыслимо.

Догу крепко сжал кулаки. Хоын, несколько раз тяжело вздохнув, рухнул на стул. Затем, вытирая слёзы со щёк, пробормотал:

– Я и сам… не знаю.

Всё произошло слишком быстро. Уводя Догу, он совершенно не обратил внимания на то, что стало с Тхэмуком. Военный и гражданский, ставшие парой, должны были записать свои имена. А он ничего не сделал и просто ушёл.

Нет, вообще, пара ли они? Было ли реальным то ощущение, которое он испытал при соприкосновении с ним? Всё было туманно и расплывчато, словно он весь день видел сон.

В этот момент в палату кто-то вошёл. Это был знакомый врач.

– Эм, господин Хоын.

– Да?

– К вам пришли.

– Пришли? Кто?

– Какой-то военный.

– ...Военный?

Хоын, чей кончик носа покраснел от слёз, которые он не успел до конца вытереть, удивлённо округлил глаза.

Выйдя в коридор, он увидел, как и сказал врач, человека в военной форме. Он стоял спиной, но по вышитому на его плаще красным облакам можно было сразу определить, к какому подразделению он принадлежит.

Хоын на мгновение напрягся, но тут же расслабил напряжённые плечи. Потому что рост мужчины был не таким высоким, как у Тхэмука. А это означало, что пришедший к нему был не Тхэмук. К счастью.

...К счастью ли?

Сглотнув слюну, Хоын встал позади солдата.

– Вы меня искали?

Солдат резко обернулся. Увидев лицо Хоына совсем близко, он на мгновение замер, а затем с опозданием поздоровался.

– Здравствуйте.

Солдат был молодым мужчиной, крепкого телосложения и с аккуратной внешностью. Волосы были коротко острижены, а кожа – смуглой. Хоын ответил на его приветствие коротким кивком.

– Здравствуйте. Но... кто вы?

– Я О Гильсан, сержант отряда Чогу. Мы мельком виделись на Церемонии Судьбы, помните?

Хоын быстро заморгал. Кажется, он видел его за спиной Тхэмука, но не был уверен. Потому что Тхэмук поглощал собой всё внимание.

В любом случае, раз на нём форма отряда Чогу, значит, это он, подумал Хоын.

– А, да. Но что привело вас сюда, сержант...

Хоын подумал, что тот пришёл извиниться перед Догу. Вероятно, Тхэмук, занимая высокое положение, поручил это подчинённому. Хоть это и было не совсем правильно, Хоын был готов принять извинения. Но Гильсан сказал нечто неожиданное.

– А, уже пора выдвигаться.

– Выдвигаться... куда?

– Куда же ещё. На охоту за обжорами.

Обжорами называли чудовищ-людоедов. Хоын с растерянным видом переспросил:

– Со мной?

09.

– Да. Господин командир и вы – пара, так что должны идти вместе.

– ......

Хоын быстро заморгал. Мысль о том, что он действительно был парой этого человека, заставила его сердце упасть. Гунсин, которого он смутно себе представлял, совсем не был похож на Тхэмука.

– В-вы хотите сказать, что мы выступаем прямо сейчас?

– Да. Верно.

– Вот так? Внезапно?

– Ну, мы пришли сюда, чтобы найти пару нашего командира... Раз нашли, теперь пора выдвигаться.

Гильсан продолжил говорить как ни в чём не бывало. Однако Хоын был не в том положении, чтобы тут же воскликнуть: "Отлично, пойдёмте". Догу ведь всё ещё в больничной палате. Он даже не попрощался с родителями. И вещи нужно было собрать.

Но что брать с собой? Единственное место, куда он когда-либо ходил на прогулку, была больница, так что он понятия не имел, как собирать вещи.

Пока Хоын не мог дать быстрый ответ, Гильсан осторожно поторопил его.

– Нам нужно отправляться прямо сейчас. Тогда, когда мы выйдем за пределы столицы, будет как раз день. Ночью там немного опасно передвигаться.

– А... н-нельзя ли выделить немного времени? Хотя бы одну ночь.

– Это... будет сложно. Сейчас все ждут...

Гильсан, казалось, был в настоящем затруднении и почесал затылок. Но Хоын был в не менее затруднительном положении. Он ведь не на пикник куда-то поблизости собирался, а отправлялся на поле боя. Уезжать вот так, впопыхах, было нельзя.

Хоын кусал нижнюю губу, не зная, что делать.

– Сколько всего человек в отряде Чогу?

Низкий, отягощённый возрастом голос донёсся из начала коридора. Хоын резко повернул голову.

– ...Отец.

Отец стоял, заложив руки за спину.

– Что?

Гильсан, высоко подняв брови, переспросил. В ответ отец любезно повторил вопрос.

– Я спросил, сколько человек в отряде.

***

Этот отель, расположенный на золотой улице Чонно, был самым роскошным в Ханяне. Иногда здесь останавливался сам император, и Хоын тоже бывал здесь несколько раз. Не в качестве гостя, а потому, что отель принадлежал третьему брату Хоына.

– Фух...

Сделав глубокий вдох, Хоын направился в корейский ресторан в конце лобби отеля. Несколько сотрудников узнали его, но он лишь неловко улыбался в ответ. В обычное время он бы радостно поприветствовал их, но сейчас ему было не до этого.

По мере приближения к ресторану донёсся грубый гул голосов. Гул, не соответствующий этому месту.

Ресторан предлагал изысканные блюда корейской кухни, и цены были довольно высокими. Не настолько, чтобы простые люди не могли себе этого позволить за всю жизнь, но это определённо было место, куда приходили после долгих раздумий. Поэтому дни, когда ресторан был забит до отказа, были редки, но сегодня яблоку было негде упасть. Даже несмотря на поздний час.

Все гости были одеты в одинаковую одежду. Точнее, это были люди из отряда Чогу в военной форме с чёрными плащами.

Несколько часов назад в больнице отец, внезапно спросивший о численности отряда Чогу, пригласил их всех в отель. Он щедро предоставил им дорогие номера и позволил есть досыта. Разумеется, за всё платил отец.

Благодаря этому отряд Чогу смог отдохнуть одну ночь и снять накопившуюся усталость, а Хоын – попрощаться с семьёй и собрать вещи.

Такое драгоценное время, купленное за баснословные деньги, и зачем он пришёл сюда...

– .......

Войдя в ресторан, Хоын сглотнул сухой комок в горле. За столами, накрытыми белыми скатертями, плотно сидели солдаты. Были и мужчины, и женщины.

Были и пожилые, и те, кто выглядел моложе Хоына. Все шумно болтали, ели и пили.

Найти Тхэмука в этой суматохе было нетрудно.

Крупное телосложение, уникальная аура и... взгляд, который не отрывался от него с того момента, как он вошёл в ресторан.

Тхэмук сидел в самом дальнем углу ресторана, спиной к стене. С этого места, хоть и далёкого, был виден весь зал.

– .......

Хоын сжал и разжал руку, спрятанную в рукаве своего допо*. Он пришёл, чтобы встретиться с ним, но, столкнувшись лицом к лицу, заколебался. В этот момент находившиеся в ресторане люди один за другим начали замечать Хоына.

Допо (도포) – это один из видов верхней одежды, которую носили гражданские чиновники в эпоху Чосон. Это традиционная мужская одежда, характеризующаяся широкими рукавами и большой длиной.

В месте, где колыхалась только чёрная военная форма, дворянин в нефритовом ханбоке не мог не бросаться в глаза.

– Кто этот прекрасный господин?

– Это не «он»?

– Кто «он»?

– Та самая пара командира, которую нашли сегодня на Церемонии Судьбы.

– Что? Пара командира – дворянин?

– Похоже на то.

– Эх, надо же, именно дворянин? У нашего командира тоже судьба та ещё...

– Тсс, заткнись.

Со всех сторон доносились разные диалекты. Хоын, делая вид, что ничего не слышит, направился к Тхэмуку. Притворяться, что не замечаешь перешёптываний, было одним из его немногих талантов. Конечно, притворяться – не значит не обращать внимания.

– Он и правда дворянин? Почему он такой тощий? Будто каши в рот не брал.

– Посмотрите на его белую рожу. Видать, так боялся обжор, что из дома носа не казал.

– Как бы в штаны не наложил, увидев сиккве.

– Эй, кто-нибудь, сходите купите ему подгузники.

Вдруг какой-то мужчина вскочил с места и закричал. Судя по багровому лицу, он был изрядно пьян.

– Господин, спа-сибо! Благодаря вам шикуем! Такого нежного кальбиччима* я с тех пор, как на яйцах волосы выросли, не пробовал! Ва-ха-ха-ха!

Кальбиччим (갈비찜) – это традиционное корейское блюдо из тушеных говяжьих ребрышек, которое считается праздничным и готовится в сладком соусе-маринаде с добавлением овощей, таких как дайкон, морковь и каштаны.

– Эй, эй, у тебя что, и на яйцах волосы есть?

– А у тебя нет?

– Нет, дурень.

– Почему нет? У меня есть.

– Ты хоть знаешь, где у тебя яйца висят?

– Почему не знаю? Показать?

Мужчина с обиженно сведёнными бровями начал поспешно спускать штаны. Сидевшие рядом, хихикая, усадили его обратно на стул.

– .......

От этого головокружительного разговора Хоын плотно сжал губы и ускорил шаг. Отряд Чогу был немного, нет, даже очень далёк от его представлений. В плохом смысле.

Хоын, словно мишень, пронзённый словами, которые были то ли благодарностью, то ли насмешкой, наконец добрался до Тхэмука.

– Прошу прощения, – Хоын дал о себе знать.

– .......

Тхэмук молча смотрел на Хоына. В отличие от их встречи на Церемонии Судьбы, он был без плаща, только в кителе военной формы. Причём все пуговицы кителя были расстёгнуты. Сквозь тонкую нижнюю рубашку, похожую на чогори, отчётливо проступали его мышцы.

За его столом сидело пять-шесть человек, мужчины и женщины разного возраста вперемешку. Невозможно было понять, кто гунсин, а кто его иин, как и определить их должности или звания.

– .......

– .......

В отличие от тех, мимо кого он прошёл ранее, эти смотрели на Хоына настороженно. Мечи, копья, топоры, лежавшие под их стульями, казалось, вот-вот перережут Хоыну горло. Но странно, у места Тхэмука оружия не было.

– Проходи. Добро пожаловать.

Сказал Тхэмук с лицом, которое совсем не выражало гостеприимства.

– ...Спасибо.

Ответил Хоын с лицом, которое совсем не выражало благодарности. Тхэмук небрежно окинул Хоына взглядом с головы до ног.

– Путь предстоит долгий, а из всего багажа у тебя только твоё тело? Хотя мне, в общем-то, и этого достаточно.

Сидевшие за столом хихикнули от слов Тхэмука. Хоын плотно сжал губы. Он вежливо обратился к Тхэмуку:

– Я бы хотел поговорить с вами наедине.

– Говори.

Коротко ответив, Тхэмук опрокинул в рот чарку с вином. Казалось, Хоын не интересовал его ни на йоту. Хоын пожалел. Зря пришёл. Но раз уж он здесь, просто так уйти было нельзя.

– Не могли бы мы поговорить не здесь, а в другом месте?

– В другом месте?

Он всего лишь имел в виду, что хотел бы поговорить в тихом месте, но Тхэмук вдруг расхохотался. Игриво вскинув брови, он с ухмылкой посмотрел на сидевших за одним столом с ним.

– Мой иин довольно инициативен.

Солдаты снова захихикали.

– .......

Лицо Хоына окаменело. Это было явное издевательство. Очень низкопробное издевательство. Он ведь не куртизанка, а его пара. Более того, его пара по судьбе. Хоын не мог понять, почему Тхэмук был так недружелюбен и непочтителен к нему. Тем более, будучи генералом. Ведь на такой должности положено быть серьёзным и величественным.

Но это ладно... «Мой иин».

Какое откровенное и прямое слово.

Уши загорелись. В тот момент, когда их руки соприкоснулись, Хоын почувствовал, что и Тхэмук ощутил то же самое, что и он, нечто неоспоримое, и это наполнило его.

Внезапно стало трудно смотреть на Тхэмука. Можно было сказать, что это из-за смущения, а можно – из-за застенчивости. Хоын, сам того не осознавая, медленно опустил глаза.

– Пошли.

Тхэмук с сигаретой во рту с шумом отодвинул стул и встал. Его тень, стоявшая против света, разом поглотила Хоына. Даже когда он сидел, его телосложение было огромным, а когда встал – и подавно.

Говорят же, «генеральская стать», но было удивительно, что человек с такой генеральской статью и вправду был генералом.

– Оставьте выпивку, – сказал Тхэмук солдатам и куда-то направился.

– Да, командир.

Они кивнули. Хоын, помедлив, шагнул, чтобы последовать за ним. Но в этот момент кто-то из сидевших за столом, хихикая, сказал:

– Но, если вы слишком задержитесь, мы не ручаемся, знаете ли.

Услышав это, Тхэмук резко остановился и обернулся.

– Делайте, если хотите сдохнуть.

– Ох, пока не сдох, надо выпить ещё хоть глоточек, – солдат демонстративно и вульгарно присосался к горлышку бутылки.

Это было довольно дерзко, но Тхэмук даже не рассердился, а лишь усмехнулся. После чего снова пошёл.

10.

Хоын изо всех сил старался не отставать. Но шаги Тхэмука были такими широкими, что поспевать за ним было трудно. На один его шаг приходилось делать два, а то и три, так что Хоын почти бежал. Слабое тело быстро начало задыхаться.

– Хаа, хаа...

Каждый шаг отдавался болью во всём теле. С самого рассвета и до сих пор он слишком много двигался. Церемония Судьбы, больница, отель... Без преувеличения, казалось, будто он за один день выполнил недельную норму движений.

Тхэмук уверенно шагал и вошёл в узкий коридор рядом с туалетом ресторана. Оттуда вела лестница в гостевые комнаты. Горели золотистые лампы, на полу лежал тёмно-красный ковёр, но, видимо, из-за того, что место было уединённым, людей не было слышно.

Хоын слегка приоткрыл рот. Он и не знал, что в отеле есть такое место. Откуда Тхэмук мог знать?

– Говори.

Тхэмук, прислонившись боком к стене и скрестив руки на груди, поторопил Хоына. Его предплечья были такими мускулистыми, что натянутая ткань одежды казалась на грани разрыва. Но Тхэмук как ни в чём не бывало поднёс сигарету ко рту.

– Хаа...

Хоын рукавом вытер пот, выступивший на лбу. Ему тоже хотелось прислониться к стене, как Тхэмук, но он сдержался, посчитав такое поведение невежливым перед старшим по званию. Сложив руки, он встал прямо и сказал ровным голосом:

– С Догу всё в порядке. Какое-то время он будет хромать, но это временно. Сказали, что через несколько месяцев он полностью поправится.

– .......

Выпуская дым, Тхэмук изогнул одну бровь. На его лице было написано, что он совершенно не понимает, о чём идёт речь. Хоын, тихо вздохнув, добавил:

– Это о моём слуге, которого вы, генерал, бросили на Церемонии Судьбы.

– Аа. Тот сопляк, что без страха кинулся на меня со стулом?

– ...Он пытался спасти меня.

На это тихое возражение Тхэмук усмехнулся.

– Да. Нужно было спасать тебя от меня.

Это были непонятные слова, но Хоын не стал переспрашивать. Сейчас было важно не это. Снова поправив осанку, он подошёл к Тхэмуку на полшага ближе.

– Я сомневался, стоит ли приходить так поздно, но счёл своим долгом выразить благодарность.

– Благодарность?

– Да. Вы ведь отложили выступление. Благодаря тому, что вы остались здесь на ночь, я смогу попрощаться с семьёй и собрать вещи. Большое вам спасибо.

– Благодарность...

Вынув сигарету изо рта, Тхэмук медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Затем выпрямился и подошёл к Хоыну. Хоын стоял неподвижно.

Однако, когда Тхэмук сделал около трёх шагов, ему пришлось попятиться. Казалось, тот не собирался останавливаться. От его огромного тела возникло ощущение, будто на него движется стена.

Шаг, шаг.

Шаг назад, шаг назад.

Хоын продолжал пятиться, а Тхэмук продолжал наступать. В конце концов, спина Хоына упёрлась в стену. Бежать было больше некуда. Хоын со страхом в глазах посмотрел на подошедшего вплотную Тхэмука.

Наклонив голову и встретившись взглядом с Хоыном, Тхэмук сказал своим характерным низким голосом:

– Передай своему отцу.

– Да?

– Что даже если он закидает это место ящиками с бомбами, тут ни одна сволочь не сдохнет, так что пусть не занимается ерундой.

– ...Зачем моему отцу делать такое?

– Кто знает? Чтобы убить меня?

При этих словах Хоын быстро заморгал. Его длинные и густые ресницы затрепетали.

Увидев это, Тхэмук нахмурился. Словно его ресницы щекотали ему подбородок. Он слегка отстранил голову, но Хоын, наоборот, подался вперёд. Его взгляд был как никогда пронзительным. Казалось, он был зол.

– Отец хотел лишь отблагодарить вас за вашу преданность и служение стране. Убить? Это абсурд.

– Бред собачий.

– Воздержитесь от таких выражений!

На внезапный выкрик Хоына Тхэмук хмыкнул и рассмеялся. Рукой, в которой была сигарета, он потёр веко и без всяких предисловий упрекнул Хоына:

– А ты, оказывается, глупее, чем кажешься.

– Что вы опять такое говорите...

От подступающего гнева лицо Хоына исказилось. Тхэмук подошёл ещё ближе. Испуганный Хоын, пытаясь отступить, ударился затылком о стену. Но от шока даже не почувствовал боли. Тхэмук, наклонив голову ещё ниже, сказал более тихим, чем прежде, голосом:

– Если я, твой гунсин, сдохну, то ты, мой иин, сможешь демобилизоваться.

– Демобилизоваться...?

– Да. Станешь бесполезен как иин, вот тебя и демобилизуют. Таков закон.

– .......

Хоын, не моргая, обдумывал слова Тхэмука. "Значит, отец убьёт Тхэмука, чтобы не отправлять меня на войну. И тогда меня смогут легально демобилизовать?"

Не кого-нибудь, а генерала, командующего целым отрядом. Того самого великого генерала, который, по слухам, убил больше всего сиккве. Человека, который нужнее всех в это смутное время.

Более того, человека, который является единственным смыслом его существования, – так безжалостно убить. Отец.

Уголки губ Хоына мелко задрожали.

– Вы, должно быть, забыли, что я был на Церемонии Судьбы.

– .......

– Если бы у отца были такие намерения, он бы с самого начала не отправил меня туда. Это ведь было бы проще, чем бросать сюда бомбы, не так ли?

– .......

– Не стоит так превратно толковать намерения моего отца из-за столь недальновидных мыслей.

Хоын был зол. Ему было всё равно, как обращаются с ним, но с отцом – нет. Он не заслуживал такого обращения. Казалось, на сегодня лучше закончить встречу. Дальнейший разговор лишь накопит негативные эмоции.

Хоын повернулся, чтобы выбраться из пространства между Тхэмуком и стеной. Но тут. Хлоп. Тхэмук упёрся рукой в стену.

– Аа, понимаю. Я такой. И мысли у меня короткие, и образования не хватает.

Лицо Хоына исказилось в странной гримасе. "Что это ещё за слова", – подумал он.

– Я такого не говорил.

– Ну и ладно.

– Почему вы всё время так…

– Так что, завтра ты пойдёшь со мной?

– Хаа... Да. Пойду.

– А ты знаешь, куда мы идём?

– Не знаю. Вы не сказали. Но раз генерал идёт, то и я должен идти. Я – иин генерала, а генерал – мой гунсин.

– .......

Взгляд Тхэмука на мгновение стал спокойным. Он начал постукивать указательным пальцем по стене. Этот звук почему-то показался колючим, и Хоын втянул шею, а затем выпрямил её.

– Для такого благовоспитанного господина это будет слишком суровое место.

– Я готов.

– Насколько?

– Что?

– Насколько ты готов, спрашиваю.

Хоын почувствовал, что Тхэмук его презирает. Мол, что ты там можешь надумать? Что может сделать такой неженка? Хорошо, если мешать не будешь. Вот так. Думал ли Тхэмук так на самом деле или нет, Хоын чувствовал именно это.

– Я сделаю всё, что угодно.

Хоын сказал это твёрдо. Неужели он пошёл бы на Церемонию Судьбы без такой решимости? Хоын продумал всё до «конца». До самого «конца», когда его на поле боя сожрёт сиккве.

– Всё, что угодно?

– Да. Всё, что угодно.

При этих словах Тхэмук поднёс сигарету, которую держал, к Хоыну. Словно собирался прижечь ему лицо. Испугавшись приближающегося огонька, Хоын крепко зажмурился.

Шшш...

К счастью, сигарету потушили прямо у его уха. На мгновение опешивший Хоын вскинул брови. Он подумал, что Тхэмук снова издевается над ним. Но в этот момент…

Хвать.

Тхэмук грубо схватил Хоына за подбородок. И тут же их губы соприкоснулись.

– .......

Глаза Хоына расширились так, будто готовы были выкатиться из орбит. Он не сразу понял, что происходит, и просто застыл. Но когда Тхэмук провёл языком по его губам, он тут же пришёл в себя.

– Что вы делаете...

Хоын, забыв о всякой вежливости, оттолкнул Тхэмука в грудь. Но тот даже не шелохнулся. Наоборот, он одной своей огромной рукой обхватил подбородок и щеку Хоына и глубоко протолкнул язык сквозь его приоткрытые губы.

Его язык был горячим. И от него пахло сигаретами и алкоголем. Всё это было чуждо Хоыну. Но самым незнакомым был… вкус Тхэмука. Он не знал, можно ли применять слово «вкус» к человеку, но это был именно его вкус.

– Ммм, м-мф...

Тхэмук грубо осквернял Хоына. Он сосал, кусал, сплетал языки, тыкал и облизывал зубы и нёбо. Каждый раз, когда его язык двигался, белые щёки Хоына то надувались, то опадали. Иногда он засовывал язык глубоко в горло, и тогда Хоын коротко давился сдавленным звуком.

От горячего языка казалось, будто весь рот прижигают раскалённым железом. Когда от нехватки воздуха он невольно сглатывал, двигая кадыком, слюна Тхэмука тоже перетекала в его горло. Это было невыносимо унизительно.

– Уб, хммф, у, мм!

Даже с зажатым ртом Хоын отчаянно пытался что-то выкрикнуть. Одновременно он изо всех сил старался оторвать руку Тхэмука, сжимавшую его подбородок, но по какой-то причине, чем сильнее Хоын напрягал руки, тем глубже становился поцелуй.

В конце концов их зубы столкнулись со звуком «клац, клац», иногда его язык, не рассчитав силы, пронзал рот и соскальзывал, облизывая губной желобок или подбородок.

Хоын бил Тхэмука, толкал его и отчаянно сопротивлялся, брыкаясь. Но это сопротивление было недолгим.

– Ха-х...

Его конечности безвольно обмякли. Чтобы вырываться и сопротивляться, тоже нужны силы. От крика, которого он не издавал за всю свою жизнь, перед глазами всё поплыло.

Всё тело горело, то ли от вернувшейся лихорадки, то ли от жара, перешедшего от Тхэмука.

Когда сопротивление угасло, Тхэмук, обхватив тонкую талию Хоына, ещё яростнее смешал их губы. Изящная шёлковая одежда смялась под его руками и предплечьями, покрывшись беспорядочными складками.

11.

– Хаа...

Тхэмук жадно овладел Хоыном. Хоын почувствовал в этом что-то странное. Сначала он думал, что тот делает это, чтобы подразнить или напугать его, но это было не так.

Чтобы дразнить, нужно быть расслабленным. Ведь нужно наблюдать, как другой человек смущается или страдает. До сих пор он так и поступал.

Но сейчас Тхэмук был другим. Наоборот, он казался более нетерпеливым, чем Хоын, которого целовали.

Может, это не насмешка, а тот самый акт, который должны совершать гунсин и иин? Пока он смутно размышлял об этом…

Тхэмук прикусил его губу.

– Ай…

Хоын поспешно коснулся своих губ. Он проверял, на месте ли они. Весь рот горел и пульсировал. Хотя он перенес всевозможные болезни, боль в губах он испытывал впервые в жизни.

– Ха, блядь...

В этот момент Тхэмук, резко опустив голову, процедил ругательство. Затем он с силой вцепился рукой в стену. Это была стена, очень прочная стена из кирпича, но кончики его пальцев вонзились в нее, словно в глину. Стена раскрошилась.

– Ху...

Тхэмук на мгновение застыл. Его плечи мелко и часто дрожали. Казалось, будто он пытается с чем-то справиться. Или переварить. В любом случае, это было до крайности странное зрелище. Поэтому Хоын даже не смог спросить, что это только что было.

– .......

– .......

Они оба восстанавливали дыхание в разном ритме. И в какой-то момент Тхэмук просунул руку под одежду Хоына.

– А-а-а!

Перепуганный Хоын закричал так, что зазвенело в ушах. Но Тхэмук, не обращая внимания, принялся рыться в его одежде в поисках обнаженной кожи. Аккуратно надетый ханбок беспорядочно сминался и растягивался. Казалось, ткань вот-вот разорвется от грубой силы.

– Го-господин генерал. Не делайте этого. Сохраняйте, сохраняйте достоинство.

– Достоинство?

Тхэмук хмыкнул, словно это было смешно.

– Думаешь, у меня есть что-то подобное?

Его сверкающие, широко раскрытые глаза ничем не отличались от глаз зверя. Черные зрачки бешено вращались. Хоын боялся этих глаз. Казалось, он и вправду что-то с ним сделает.

– Отпустите!

– Почему? Не хочешь? Ты же говорил, что сделаешь все. Какой толк от иина, если он не выполняет свою работу?

– Господин генерал!

– Будешь и дальше выделываться – сломаю тебе запястья. Все равно для траха запястья не нужны.

От жестоких слов Тхэмука ресницы Хоына затрепетали. Крепко зажмурившись и снова открыв глаза, он попытался осторожно успокоить Тхэмука.

– Я не имел в виду, что не буду.

– Тогда делай.

– Просто сегодня я хочу провести время с родителями.

– Ха, – Тхэмук коротко рассмеялся.

– С какой стати я должен входить в положение такого, как ты?

Когда он, с ухмылкой на лице, засунул руку еще глубже под одежду Хоына, тот прошептал дрожащим от слез голосом:

– Прошу вас. Ведь я могу... не вернуться.

– .......

При этих словах движения Тхэмука резко замерли. Хоын посмотрел на него снизу вверх полными слез глазами. Пожалуйста, пожалуйста... Он даже беззвучно шевелил губами.

На самом деле, иин не должен был отказывать в просьбе гунсина. Это не было установлено законом, но так было положено. Ведь жизненная сила гунсина играла огромную роль в спасении страны и народа.

Поэтому было бы правильно согласиться на его просьбу, но сегодня... он не мог.

Ведь это могла быть последняя ночь с родителями.

– .......

Тхэмук долго молчал. Хоын тихо ждал его решения.

Тем временем одна слеза скатилась по его бледной щеке.

Сколько так прошло времени? Тхэмук с раздраженным вздохом отпустил Хоына. И затем, послышался тяжелый стук его военных сапог.

– .......

Он прошел мимо Хоына. Хоын повернул голову вслед за ним. Он увидел удаляющуюся спину Тхэмука, возвращавшегося в ресторан. Вскоре тот скрылся за углом.

В тот же миг у Хоына подкосились ноги, и он медленно сполз по стене. Он долго сидел на полу, тяжело дыша. Затем, вытерев скопившиеся в уголках глаз слезы, он, пошатываясь, поднялся, опираясь на стену.

Одежда была в беспорядке. От грубой силы Тхэмука она была помята и порвана в нескольких местах. Аккуратная прическа растрепалась, а шея, за которую он его хватал, и губы, которых он касался, болели, словно на них были синяки.

Хоын с бледным лицом поправил одежду. Но вскоре снова рухнул на пол. Прижав тыльную сторону ладони к губам, он беззвучно заплакал.

Он думал, что быть иином станет для него спасением.

Но ему пришла в голову мысль, что, возможно, это станет его проклятием.

***

Хоын, одетый в чоллик*, который надевают на охоту, вышел из комнаты и сел на веранду. В комнате были его мать и отец. Прошлую ночь они провели вместе с Хоыном в его комнате.

Чоллик (철릭) – это вид «пхо» (халата), в котором верх и низ изготавливаются отдельно и соединяются на талии.

Сначала пришла мать, потом отец. Втроем они, тесно прижавшись друг к другу на узкой кровати, болтали всю ночь. Потом первой заплакала мать, а за ней и Хоын. Отец молча смотрел в темноту.

Хоын, еще не оправившийся от слез, шмыгнул носом. Он потер опухшие и тяжелые веки. Пытаясь обуться, он все время промахивался. Это была не та обувь, которую он носил обычно, а высокие сапоги, предназначенные для военной службы.

– Давай я помогу.

Отец, присев на корточки перед ступенькой, начал сам обувать его. Хоын не сопротивлялся и сидел спокойно. Ведь и это могло быть в последний раз.

Он уже сбился со счета, сколько раз со вчерашнего дня он использовал это слово «последний».

Когда ел с родителями – последний раз, когда ел сладости – последний раз, когда мать сама гладила ему одежду – последний раз, когда держал отца за руку – последний раз, когда засыпал – последний раз, когда плакал – последний раз, когда просыпался – последний, последний, последний...

– Когда твой старший брат впервые ушёл из дома, я так же обувал его.

– Правда?

– Да. Тогда твой брат тоже был молод. Нога у него была маленькая, хоть и не как у тебя. Когда он сказал, что с такой ногой идет на войну, я, право же... Не думал, что снова испытаю те чувства.

Голос отца, вспоминавшего прошлое, был не слишком радостным. Хоыну стало тяжело на душе от чувства вины.

– Простите, отец.

Когда он извинился едва слышным голосом, отец внезапно резко поднял голову.

– За что просить прощения!

– .......

– Если стал мужчиной, то и плавать должен в большой воде. Раз уж идешь на войну, то нужно быть как минимум в отряде Чогу.

– .......

– Буду хвастаться на весь мир. Что наш младший сын, наш Ын-а, попал в отряд Чогу.

Отец, глядя на Хоына, улыбнулся. Полностью обув его, он поднялся.

– Готово.

– .......

Хоын постучал по полу аккуратно обутыми ногами. Но в этот момент во двор что-то въехало – цок-цок. Это был черный конь. Хоын уставился на гордо стоящего и фыркающего коня.

– Это...

– Это мой конь. Поезжай на нем.

– На вашем коне? Но... я не умею ездить верхом.

Когда Хоын неловко отвел взгляд, отец громко рассмеялся и погладил его по щеке.

– Ты считаешь своего отца дураком? Я знаю, что второй брат учил тебя ездить верхом.

– .......

Значит, он знал. Хотя на улицах уже нередко можно было увидеть автомобили, основным средством передвижения все еще оставались лошади. Поэтому даже дети, пусть и не могли ездить на лошадях, катались на ослах, но Хоын не мог ни на том, ни на другом.

Потому что у него было слабое здоровье.

Второй брат, жалея Хоына, тайно от родителей учил его ездить верхом. Но это выглядело так, что брат держал поводья и медленно шел по заднему двору, а он просто сидел на коне.

Так что, по сути, было бы правильнее сказать, что он не умел ездить верхом.

Пока Хоын смотрел на коня с лицом, на котором смешались страх и напряжение, отец подвел его к нему.

– Этот конь никогда не выезжал за пределы столицы, но он умён, так что сам тебя поведёт как надо.

– .......

Хоын осторожно погладил коня, чья шерсть блестела и лоснилась.

Великолепная сбруя, украшенная красным мехом и шнурами, седло, сверкающие стремена.

Осматривая всё это по очереди, Хоын едва заметно улыбнулся. От волнения. Подумать только, он отправляется на поле боя, чтобы защитить страну на таком коне. Разве не здорово? Ничего не поделаешь, даже если это кажется ребячеством. Ведь каждый мужчина хоть раз мечтал о подобном.

В этот момент появился ещё одна лошадь. Она тянула за собой повозку, доверху гружённую вещами. Немного преувеличивая, можно было сказать, что поклажи там с целый дом. Нуронги кружил вокруг повозки, обнюхивая её.

– Вещи...

Хоын с ошеломлённым лицом посмотрел на отца, но тот украдкой отвёл взгляд.

– Кхм... Я подумал, что тебе многое понадобится, поэтому собрал с запасом.

Хоын открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Понимая, что всё это – родительская забота, он не мог отказаться. И, вероятно, в этом было больше беспокойства матери, чем отца.

Хоын искоса взглянул на мать, которая всё это время стояла позади отца, опустив голову.

Но мать на него не посмотрела.

Коротко вздохнув, Хоын поклонился им двоим.

– Отец, матушка. Ваш сын отправляется в путь.

– Сын. Ты должен. Обязательно должен вернуться.

Отец произнёс последние слова с нажимом. Хоын понимающе улыбнулся. И как раз в тот момент, когда он собирался сесть на лошадь…

– Господин!

Кто-то вбежал во двор. Увидев его, Хоын побледнел.

– Догу, как ты...

Это был Догу, которого он оставил в больнице. Было очевидно, что тот последует за ним, если узнает, что он отправляется на войну, поэтому Хоын специально оставил его там. Он даже не сказал ему, что уезжает. Было непонятно, как он здесь оказался.

Догу, пыхтя как бык, подошёл ближе. Из-за туго намотанных на ногу бинтов его походка была неуклюжей и шаткой. Бинты были все в пятнах от грязи и пыли. Похоже, он проделал весь этот долгий путь пешком на больной ноге.

– Одежда господина...

При виде Хоына в военном одеянии брови Догу нахмурились. Хоын неосознанно провёл рукой по груди. Даже без его взгляда он и сам ещё не привык к этому наряду. Одежда, туго стягивающая талию и рукава, перехватывала дыхание.

– Это правда? Вы отправляетесь на войну? Прямо сейчас?

Спросил Догу, словно требуя ответа.

– Это...

– Я тоже, я тоже пойду с вами! Я тоже пойду!

– Догу.

– Как вы могли не сказать мне ни слова? Вы просто забыли, да? Ведь так?

– Догу, послушай меня.

– Подождите немного. Я только соберу кое-какую одежду.

Сказав это, Догу, хромая, пересёк двор. Именно поэтому он и скрыл всё от него. Глубоко вздохнув, Хоын схватил Догу за локоть.

– Догу. Я пойду один.

От этих слов глаза Догу округлились.

– Что вы такое говорите, господин?

– Без тебя, я пойду один.

– Такого не будет. Куда это господин пойдёт один? Вы ведь без меня даже за ворота никогда не выходили.

– .......

Хоын прикусил нижнюю губу. Это была правда. Он ни разу в жизни не выходил на улицу один. Поэтому, именно поэтому в этот раз он должен был пойти один.

– Там поле боя. Тебе нет нужды терять из-за меня жизнь.

– Ох, неужели я похож на того, кто помрёт от какой-то там мелочи? Это же я, Догу, господин. Я могу одной рукой поднять три мешка риса.

– Всё равно нельзя.

От твёрдого ответа Хоына брови Догу грозно взлетели вверх. Но вскоре они опустились, и тут же всё его лицо, глаза, нос и рот, поникли.

– …Тогда и вы не ходите, господин.

– Догу.

– Не ходите, господин. Оставайтесь здесь. Живите здесь со мной, с господином и госпожой. Как и всегда. А?

Догу потянул Хоына за запястье. Его рука сильно дрожала. Хоын с удручённым видом уже собирался взять его за руку и сбросить её…

Хвать. Кто-то схватил Хоына за другое запястье. Тёплая и нежная ладонь. Это была матушка.

– Да, Ын-а! Не ходи! Не ходи, а?

– ...Матушка?

Хоын впервые в жизни видел, чтобы его матушка так повышала голос. Нет, кажется, что-то подобное он смутно припоминал. Когда умер его старший брат.

Сверкающими глазами она изо всех сил тянула Хоына за запястье.

– Давай жить вместе с матерью! Не ходи. Не нужно идти. Что ты там сможешь сделать? Неужели случится что-то страшное, если ты один не пойдёшь? Так что не ходи.

– Матушка...

– А? Ну же, скажи скорее, что не пойдёшь. Скажи, что останешься рядом с матерью. Ын-а, скорее. А?

Глаза матушки медленно наполнялись слезами. Увидев её такой, отец отвернулся и протёр свои глаза. Хоын, схваченный за оба запястья, не мог ни пошевелиться, ни что-либо сделать. Матушка нежно погладила его по щеке.

– А что, если ты там поранишься? А что, если пойдёт кровь? Если простудишься? Если заболеешь? Как ты будешь спать на холоде? Ты же кашляешь от малейшего дуновения ветра. А? Не ходи, Ын-а. Не ходи…

– .......

– Страшно, Ын-а. Твоей матери страшно... Если ты, если ты...

Матушка не смогла закончить фразу. Последующие слова были настолько зловещими, что она не могла заставить себя произнести их. Глядя на неё, лишь беззвучно шевелящую губами, Хоын крепко сжал её руку. Затем он поймал её блуждающий взгляд и посмотрел ей прямо в глаза.

– Со мной всё будет в порядке, матушка.

– .......

– Ведь моим покровителем будет не кто иной, как генерал Ли. Возможно, сильнейший гунсин во всей нашей Корейской империи, а может, и во всём мире.

– .......

– Поэтому я не буду ранен и не умру. Потому что он защитит меня.

Хоын впервые осознал, что так хорошо умеет лгать. До сих пор вся его ложь сводилась к фразам вроде "мне не больно" или "всё в порядке".

– Ын-а...

Матушка, словно больше не в силах терпеть, топнула ногой. Но Хоын, не обращая внимания, продолжил.

– Я встретился с ним вчера, и он кажется очень хорошим человеком. Он уже называет меня... "мой иин".

– .......

– Он будет заботиться обо мне. Как вы с отцом. Так что не волнуйтесь слишком сильно.

– .......

Матушка постепенно замолчала. Она поняла твёрдое намерение прямо стоящего Хоына. В этот момент медленно подошёл отец. Он разнял сцепленные руки Хоына и матушки и взял её за руку. Затем он кивнул Хоыну.

– Ступай.

Отец также взглянул на Догу. Догу, крепко сжав губы, смотрел на Хоына, а затем неохотно отпустил его руку.

– Тогда ваш сын отправляется. Будьте здоровы.

Хоын поклонился родителям. Матушка не сдержалась и заплакала, роняя крупные слёзы. Отец обнял её. В его глазах тоже стояли слёзы.

Как послушный сын, Хоын не мог вынести этого зрелища и быстро отвернулся.

Прежде чем сесть на лошадь, он прошептал Догу:

– Защищай матушку и отца.

– ...Господин.

– И тебе тоже нужно жениться. Теперь, когда меня нет, живи своей жизнью, Догу. Говорят, в Ханяне так много девушек, которые считают тебя замечательным мужчиной.

Сказав это, Хоын сел на коня. Хотя его движения не были ловкими, и ему пришлось прибегнуть к помощи Догу, который подсадил его за талию, так как он не смог запрыгнуть с первого раза, по крайней мере, он не упал.

Хоын намеренно не смотрел на родителей и погнал коня. Нуронги, который всё это время крутился рядом, виляя хвостом, тоже покинул дом вместе с ним.

Наконец, выехав за ворота, Хоын глубоко вдохнул.

Пахло новым миром.

Глава 2. В слоистой воде

12.

Когда Хоын прибыл к отелю, отряд Чогу уже был готов к отправлению. Десятки людей, выстроившихся в ряд, представляли собой впечатляющее зрелище. Между ними развевались флаги Корейской Империи и флаги с красными облаками, символизирующие отряд Чогу.

Люди собрались, чтобы поглазеть на воинов.

Хоын нерешительно подошёл к ним. Он пришёл, но не знал, что делать. В плотном строю места для Хоына не было видно. Никто не указал ему, куда встать. Все лишь косо поглядывали на него.

Хоын прикусил нижнюю губу, чувствуя себя незваным гостем.

Он искал глазами Тхэмука. Но сколько ни смотрел, его не было видно. С его-то ростом и внушительным телосложением он должен был сразу бросаться в глаза.

Где же он, чёрт возьми...

Пока Хоын теребил поводья, к нему подъехал всадник. Цок-цок.

– Прибыли.

Это был Гильсан. При виде знакомого, лицо Хоына заметно посветлело.

– Да, сержант. Спокойно ли прошла ваша ночь?

– Да. Кровать была просто шикарная.

Хоын тихонько усмехнулся на эти слова. И невольно подумал, хорошо ли спал прошлой ночью Тхэмук. Перед глазами стояла его удаляющаяся спина. Хотя ещё отчётливее в памяти был поцелуй, которым они обменялись.

Хоын неосознанно прикусил нижнюю губу. Гильсан спросил:

– Можем отправляться прямо сейчас?

– А, да.

Хоын, машинально кивнув, вдруг коротко ахнул. Он резко обернулся. Рядом с Нуронги, следовавшим за Хоыном, стояла лошадь, запряжённая в повозку с поклажей. Один из домашних слуг держал её за поводья.

Даже при повторном взгляде поклажа была огромной. Сквозь разошедшиеся края узлов виднелись одежда и книги Хоына. Конечно, большую часть объёма занимали лекарства.

Лекарства от лихорадки, простуды, переутомления. То, что Хоын ел чаще, чем еду.

Всё остальное неважно, но лекарства нужно было взять с собой...

Хоын сказал тихим голосом, словно ему было неловко:

– Но поклажи немного, нет, довольно много. Всё взять будет трудно, верно? Если дадите мне немного времени, я отберу...

Но Гильсан резко поднял руку и кого-то позвал.

– Эй. Идите сюда.

Тут же подошли двое парней, выглядевших моложе Хоына. Гильсан кивком указал на поклажу Хоына, и они, разобрав вещи, взвалили их на себя, и вскоре повозка опустела. Вся эта гора вещей оказалась у них на плечах.

Хоын смотрел на них со смешанным выражением удивления и растерянности.

– Выглядит т-тяжело. Не лучше ли погрузить на лошадь?

– Ничего страшного. Когда несёшь на себе, двигаться можно гораздо быстрее.

Прислушавшись к его словам, он заметил, что и другие солдаты несли на себе горы поклажи. Это были толстые и прочные ткани, шесты из железа, глиняные горшки, клетки с курами или поросятами. Должно быть, всё это было неимоверно тяжёлым, но все, на удивление, выглядели так, будто им всё нипочём.

Некоторое время Хоын ошеломлённо смотрел на них, а затем кивнул слуге.

– Можешь идти. Передай родителям, что я благополучно отправился.

– Да, господин.

– Спасибо, что проводил меня досюда. Ах, да, и не забудь забрать Нуронги.

– Да. Обязательно... возвращайтесь, господин, – сказал слуга с трагическим выражением лица.

Хоын улыбнулся, словно это было само собой разумеющимся. Затем он на мгновение встретился взглядом с Нуронги, который сидел на земле, задрав голову. Хотелось погладить его по голове, но он сдержался, не будучи уверенным, что сможет сам снова сесть на коня, если слезет.

– Выдвигаемся!

По крику Гильсана отряд Чогу тронулся. Провожающие зааплодировали и закричали, глядя на развевающиеся на ветру флаги.

Гильсан поставил Хоына в середину отряда. Хоын неловко правил конём, смешавшись с ними.

Сначала он обливался потом от непривычной верховой езды. Нельзя было ни отставать, ни ехать слишком быстро. Не зная, как регулировать скорость, он учился, украдкой поглядывая на окружающих. К счастью, умный конь сам подстраивался. Хоыну оставалось только сидеть.

Когда он немного привык к верховой езде, тусклое солнце скрылось, и наступила ночь. Если ехать так всю ночь, то к рассвету можно будет покинуть столицу.

– .......

Хоын медленно огляделся. Хотя они всё ещё были в столице, пейзаж был незнакомым, словно он попал в другую страну. Единственной знакомой дорогой для Хоына была дорога в больницу.

Он молча разглядывал новые улицы, новые здания, новых людей.

И те, кого он разглядывал, в свою очередь, разглядывали Хоына. Точнее, они разглядывали отряд Чогу, в котором находился Хоын.

Люди приветливо здоровались. Часто доносились слова поддержки и благодарности. Дети с весёлым смехом бежали следом, пока их не ловили родители. Однако толпа была немногочисленной. Из-за поздней ночи улицы были пустынны.

– Хотелось бы отправиться ясным днём... – пробормотал Хоын, потирая большим пальцем поводья.

– Что?

Гильсан, находившийся рядом, переспросил, будто не расслышал. Хоын вздрогнул и замотал головой.

– Нет, ничего.

Но чувство сожаления не покидало его. На самом деле, Хоын хотел отправиться, когда на улицах было больше всего народу, в самой гуще толпы. Это была первая картина, которую он представил, когда узнал, что станет иином.

Он, в военной форме, величественно отправляется в путь. И люди, удивлённо смотрящие на него.

Он мечтал об этом не для того, чтобы отомстить им или подшутить. Просто он хотел показать, что он тоже полезный человек. Людям, своей семье и самому себе.

Но это было такое тихое выступление. Такое печальное выступление, оставившее позади слёзы родителей. Такое выступление, где его собственного гунсина, Тхэмука, даже не было видно.

Хоын тихо вздохнул. В этот момент издалека приблизились сверкающие огни. Это были военные машины. Десяток военных машин пронеслись мимо отряда Чогу, поднимая песчаную пыль. Все замедлили ход, опасаясь, что лошади испугаются рёва моторов.

Глядя на это, Хоын спросил Гильсана:

– Почему отряд Чогу не использует военные машины?

Автомобили были дорогими, но страна не жалела средств на поддержку солдат. Тем более такой отряд, как Чогу, мог бы получить хоть сотни военных машин.

– А, там, куда мы идём, нет дорог.

– ...Нет дорог?

– Да. Таких хороших асфальтированных дорог, конечно, нет, и грунтовых тоже почти нет. Иногда даже лошади не могут пройти, и приходится их оставлять.

– А...

Хоын кивнул, словно наконец понял. Действительно, откуда на поле боя взяться дорогам? Ему стало стыдно, что он задал такой невежественный вопрос. Размышляя, как бы сменить тему, он спросил:

– Тогда мы и сейчас едем туда, где нет дорог?

– Да. Мы едем в место дислокации отряда Чогу.

– А где это?

Провинция Чолладо? Хамгёндо? Или ещё дальше? Горы? Равнина? Побережье? Хоын мысленно перебирал множество мест. Но Гильсан почему-то молчал.

Хоын с невинным видом смотрел на него, ожидая ответа. Гильсан смущённо сказал:

– Этого... я не могу вам сказать.

– Что?

– .......

– А...

После короткой паузы Хоын вздохнул. В этот момент его рука, державшая поводья, ослабла. Гильсан поспешно добавил:

– Скоро вы всё узнаете, так что не расстраивайтесь...

– Всё в порядке.

Хоын ещё не был членом отряда Чогу. Доказательством тому было то, что он был не в военной форме, и у него не было плаща отряда, который носили все. На самом деле, среди его вещей была военная форма. Новая форма, которую прошлой ночью где-то достал его отец.

Но он не получал её официально, не прошёл формальную процедуру зачисления и чувствовал, что ещё не заслужил права её носить, поэтому просто убрал.

Он нашёл и надел самый тёмный чоллик, но среди всех в военной форме он один был в шёлковой одежде, что выглядело крайне неуместно. И внешне, и внутренне. Он определённо был в отряде, но чувствовал себя одиноким.

Восемьдесят процентов этого пустого одиночества было из-за отсутствия Тхэмука. Хотя встречаться с ним было некомфортно, но ведь он был его гунсином. Судя по тому, что все ехали парами, это были пары гунсинов и иинов, так почему же только он... Или, может, ночью что-то случилось...

– Генерала не видно, – спросил Хоын, снова и снова оглядывая людей впереди и позади.

В ответ Гильсан, глядя вперёд, сказал:

– А, он рано утром отправился.

– ...Вы хотите сказать, он уехал раньше?

– Да. Сказал, что проложит путь.

Хоын быстро заморгал. Уехал раньше? Но в строю были все, кого он видел вчера в столовой. Он был уверен. Что-что, а память у него была хорошая.

– Он уехал... один?

– Да.

– И это нормально?

– Будет нормально. Кажется, он был полон сил.

– Что? – переспросил Хоын, не поняв смысла слов, и Гильсан посмотрел на него.

– Он ведь встретил своего иина, так что это неудивительно. Такое чувство у него, должно быть, впервые. Словно тело вот-вот разорвётся от силы.

– .......

– Теперь и для нашего командира настали хорошие дни.

Гильсан улыбнулся, словно был искренне рад. Хоын, обдумывая эти слова, тихо пробормотал:

– Хорошие дни...

***

Едва забрезжил рассвет, отряд Чогу покинул столицу. Хоын думал, что как только они выйдут за её пределы, на них тут же набросятся сиккве, словно поджидая. Что разразится битва, где будут раздаваться крики, а под ногами будет хлюпать кровь.

Но вокруг было не просто мирно, а тихо. Густо растущие деревья, дорога, хоть и не такая, как в столице, но ровная и ухоженная. Даже птицы не пели, отчего казалось даже спокойнее, чем в столице.

Бойцы Чогу тоже не выглядели особо напряжёнными. Они зевали, болтали с соседями, хихикали и шутили. В этой атмосфере Хоын, до боли в пальцах сжимавший поводья, тоже расслабился и глубоко вдохнул лесной аромат.

– Фух...

И примерно в этот момент усталость, до сих пор таившаяся, начала потихоньку поднимать голову. Несколько дней он страдал от лихорадки, стал иином, побывал на Церемонии Судьбы, вчера толком не спал, а сегодня всю ночь ехал верхом – как тут не устать.

– Как долго нам ещё ехать? – спросил Хоын у Гильсана.

– Десять дней.

– Де-десять дней?

От срока, который намного превзошёл его ожидания, лицо Хоына побледнело. Но потом он подумал: да, пожалуй, так и должно быть. Ведь страна так сильно разрослась.

Сиккве издревле называли «манхван», что означало «десять тысяч бедствий». Это говорило об их огромном количестве, и, по слухам, с каждым днём их становилось всё больше.

По мере того, как сиккве размножались, люди больше не могли их сдерживать. Солдаты гибли, а мирных жителей пожирали. Государство не может существовать без народа, поэтому и страны начали исчезать, как осенние листья на ветру.

В какой-то момент все соседние страны пали, и осталась только Великая Корейская империя. Это было благодаря тому, что на Корейском полуострове появилось особенно много сильных гунсинов. Таких, как старший брат Хоына или Тхэмук.

Так или иначе, земли Великой Корейской империи простёрлись от одного моря до другого, но это было не так уж и хорошо. Это означало, что стало больше народа, о котором нужно заботиться, и больше территорий, которые нужно защищать.

Поэтому сейчас отряду Чогу и предстояло скакать целых десять дней. Вероятно, в столицу они добирались так же. Теперь он, кажется, понял, почему Тхэмук прибыл на Церемонию Судьбы только к ночи.

Он проделал такой долгий путь, чтобы встретиться с Хоыном.

...И после этого творил такие ужасные вещи.

При воспоминании о той ночи Хоын замотал головой.

В любом случае, ехать целых десять дней. На душе стало тяжело. Он сомневался, доживёт ли вообще до конца этих десяти дней.

Погружённый в такие мысли, Хоын вдруг почувствовал что-то странное.

– Лес...

Слишком... тихий. Словно здесь никто не живёт. Казалось, не было не только людей, но и животных. Солнце уже встало, а пения птиц не было слышно. В столице по утрам было шумно от их щебета, так как же в таком густом лесу могло не быть птиц?

И тут Хоын внезапно вспомнил статью, которую когда-то читал в газете. Он быстро обратился к Гильсану.

– Разве ехать по дороге не опасно?

– Что?

– Я читал статью, что сиккве устраивают засады на дорогах, по которым ходят люди, и нападают, нанося огромный урон.

– А...

Гильсан кивнул с таким видом, будто говорил: "Да, такое иногда случается". Однако, похоже, он не придавал этому особого значения. Его реакция была не просто спокойной, а даже безразличной.

– Может... есть какая-то причина, почему мы едем именно здесь?

– Отряд Чогу не избегает сиккве.

– .......

Размышляя, что бы это значило, Хоын вскоре понял.

У каждого военного подразделения есть своя миссия. Например, охранять императора. Или защищать замок, фермы или народ.

Но отряд Чогу был немного другим. Миссия отряда Чогу заключалась в истреблении сиккве на этой земле. В отличие от других отрядов, целью которых была защита, их целью было уничтожение и подавление.

Это была нелёгкая задача. Ведь им придётся столкнуться с бо́льшим количеством сиккве, чем кому-либо другому. Риск должен быть огромен, но они вели себя так невозмутимо. Он снова подумал, что это и впрямь выдающийся отряд. И даже крутой.

Однако беспокойство Хоына только возросло. Ему казалось, что его и без того хрупкая нить жизни стала тонкой, как паутинка. Эти люди, должно быть, привыкли к сиккве, но Хоын сегодня впервые нормально держал поводья.

Он с ещё более напряжённым видом осматривался по сторонам, как вдруг появилось что-то чёрное.

– Ах...

Худые плечи Хоына подпрыгнули вверх.

Это был сиккве.

13.

Высоко на толстом дереве висел сиккве. Точнее, будет сказать, был пригвождён. Судя по колу, пронзившему его грудь, он, к счастью, был мёртв.

Тёмно-красная кровь, стекавшая по стволу дерева, собралась внизу лужей, похожей на пруд, так что он точно был мёртв.

– .......

Хоын ошеломлённо уставился на сиккве. И неудивительно, ведь он впервые в жизни видел сиккве своими глазами. Впрочем, он знал, как те выглядят. Он часто видел их на рисунках или фотографиях. Но увидеть вживую было совсем другое дело.

– Ох, как такое существо может...

Говорили, что они больше человека, но это было не просто «больше». Он был размером с целый дом. В комнату Хоына, наверное, с трудом поместился бы и один.

Огромные тела сиккве не отличались от человеческих. У них была голова, две руки и две ноги, и, в отличие от других зверей, они ходили на двух ногах. Это означало, что они могли использовать руки и кисти, как люди, что делало их ещё более опасными.

Голова была гладкой, без волос, а кости черепа образовывали что-то плоское, похожее на шлем или панцирь краба. Но почему-то у этого сиккве шлема не было. Казалось, его не было не изначально, а его сорвали. От макушки до носа зияла глубокая впадина, обнажая отвратительные внутренности.

Однако рот остался на месте, челюсть безвольно отвисла, обнажая все зубы. Рот у сиккве был длинным по вертикали и узким по горизонтали. Говорили, что из-за этого он не мог откусить человеческую голову за один раз, а обычно расправлялся с ней за два или три укуса. Ходили слухи, что сиккве считали деликатесом выступающие части, такие как нос или уши, которые было удобно есть. Зубы были не столько острыми, как у хищника, сколько похожими на пилу.

Шея была толстой, а грудь короткой. На животе кожа была собрана в морщинистые складки; в книгах говорилось, что эта кожа может бесконечно растягиваться и раздуваться, потому что сиккве могли съесть до трёх человек за раз.

Должны были быть и руки, но их не было видно, возможно, их оторвали, как и часть головы, ах, нет, обе руки были небрежно брошены там, где под деревом скопилась кровь. Ноги были согнуты, как задние лапы волка, с тонкими голенями и толстыми бёдрами. Говорили, что поэтому сиккве были намного быстрее человека.

– .......

Хоын не мог отвести глаз от сиккве. Он был таким отвратительным и страшным, что взгляд невольно приковывался к нему.

С сиккве продолжала капать кровь. С головы, с оторванных рук, с кола, вонзённого в грудь, – кровь текла бесконечно. Похоже, он умер совсем недавно.

В этот момент раздался какой-то скрежещущий звук, будто что-то скручивалось, и сиккве, не выдержав веса собственного тела, рухнул вниз. Лужа крови внизу приняла его, и кровь с громким всплеском разлетелась во все стороны.

– Боже мой...

Хотя кровь до него не долетела из-за расстояния, Хоын сморщился, словно всё его лицо было забрызгано. Ему стало дурно. Казалось, вот-вот стошнит.

Пока Хоын легонько постукивал себя кулачком по груди, Гильсан сказал обыденным тоном:

– Это следы нашего командира.

Услышав это, Хоын резко повернулся к Гильсану.

– Вы говорите о генерале Ли?

– Да.

– .......

Хоын снова посмотрел на сиккве. Это сделал Тхэмук? Каким образом он смог пригвоздить это огромное существо колом так высоко? Картина никак не складывалась в голове.

После этого подобные трупы встречались ещё не раз. Не все были пригвождены к деревьям, но вокруг них было слишком много крови. Иногда в зарослях травы виднелись лишь их поверженные тела, и невозможно было даже представить, сколько ещё трупов скрывается за лесом. "Теперь я и вправду выбрался за пределы столицы".

Сиккве здесь повсюду.

Хоын начал бледнеть, словно из него самого выкачали кровь. В этот момент Гильсан, будто успокаивая его, сказал:

– Какое-то время этих тварей не будет. Вся округа залита их кровью.

– Они чуют запах крови сородичей?

– Да. Подумают, мол, все мои друзья сдохли. Эти ублюдки, если чувствуют, что не справятся, то не нападают. Наверное, ушли в другое место искать еду.

– Они настолько умны?

– Ну, дело не в уме, это как кролик не нападает на тигра.

– .......

Хоын склонил голову набок. Ему показалось странным называть такого сиккве кроликом. Но Гильсан, неверно истолковав его замешательство, неловко улыбнулся.

– А, я не имел в виду, что я тигр. Наш командир – тигр.

– А...

Хоын кивнул, показывая, что понял. Сиккве, конечно, был страшен, но Тхэмук был человеком, от которого исходила, как бы это сказать, более гнетущая аура, что ли, или мощь.

И после этого трупы сиккве время от времени попадались на глаза. Живых не было ни одного.

Примерно в этот момент Хоын понял, что имел в виду Тхэмук, когда говорил, что «проложит дорогу».

***

Снова начало смеркаться. Но отряд Чогу и не думал отдыхать. Они продолжали двигаться, ели на ходу или верхом на лошадях.

Хотя едой это можно было назвать с натяжкой – картошка, рисовые лепёшки или вяленое мясо, – но так они утоляли голод.

– Хаа...

Хоын ничего не ел, боясь, что если положит что-то в рот на трясущемся коне, то задохнётся. Он чувствовал только жажду, но просить у кого-то было неловко, поэтому он просто терпел. Внезапно он вспомнил Догу. Догу, который всегда заботился о нём, прежде чем он успевал о чём-то попросить.

Интересно, он снова пошёл в больницу? Должен был. Нога должна хорошо зажить. Чтобы нравиться девушкам. Он обязательно должен жениться.

От этих мыслей перед глазами всё поплыло. Не из-за слёз. Это его тело, дошедшее до предела, протестовало головокружением.

Не спав, не отдыхая и не ев, его слабое тело не могло выдержать. Тем не менее, Хоын с трудом заставлял себя держать глаза открытыми. Он знал, что если упадёт здесь, то станет обузой.

Но тело, которое никогда его не слушалось, и сейчас не собиралось подчиняться. В тот момент, когда он, сам того не заметив, медленно закрыл глаза…

– Стой, стой.

Кто-то закричал впереди. Отряд разом остановился. Придя в себя, Хоын посмотрел на Гильсана, и тот любезно объяснил:

– Дальше из-за лошадей не пройти. Им тоже нужно отдохнуть. Сегодня будем ночевать здесь.

Спрыгнув на землю, Гильсан похлопал ладонью по шее своей лошади.

Хоын вздохнул с облегчением.

Спешившись, солдаты повели лошадей под уздцы в лес. Хоын тоже собирался слезть, но Гильсан взял поводья и его коня и повёл его вперёд.

Пройдя немного через лесную чащу, они вышли на неровное, но в целом плоское пространство. Солдаты привычно отвели лошадей в сторону и начали выгружать поклажу. Хоын тоже слез с коня с помощью Гильсана.

– Спасибо. Спасибо.

Сначала Хоын поблагодарил Гильсана, а затем коня, неловко погладив его по шее. Конь фыркнул и, опустив голову, начал щипать траву.

– Подождите здесь минутку.

Сказав это, Гильсан куда-то ушёл. В тот же миг Хоын безвольно пошатнулся. На него нахлынуло ещё более сильное головокружение.

Может, из-за того, что он слишком долго ехал верхом, но, хотя он твёрдо стоял на земле обеими ногами, ему казалось, что тело качается. Внутри всё ходило ходуном.

– Ха...

Хоын в спешке опёрся о ближайшее дерево. Но головокружение не проходило. Перед глазами всё плыло. Ему показалось, что конечности холодеют, и тут же на лбу выступил холодный пот.

Сквозь мутную пелену он видел суетящихся солдат. Все привычно собирали камни, ставили палатки и осматривали окрестности.

Он тоже должен помочь. Нельзя вот так стоять без дела.

Хоын стиснул зубы и уже собирался отнять руку от дерева…

– Пропустите, пожалуйста.

Кто-то прошмыгнул мимо Хоына. Один из солдат, то ли срубивший дерево, то ли нашедший его где-то, нёс бревно вдвое выше роста Хоына.

– А, п-простите.

Растерянный Хоын поспешно отступил в сторону. При этом его пятка за что-то зацепилась, и он мгновенно потерял равновесие, заваливаясь назад. Перед глазами всё перевернулось, но от бессилия он не смог даже вскрикнуть. "Только бы там, куда я падаю, не было камня". Кажется, он смутно так и думал.

Но.

Тук.

К спине Хоына, который почти осел на землю, что-то прикоснулось. Судя по ощущениям, это, к счастью, был не камень. Но и на дерево не походило. Додумав до этого, Хоын замер.

...Если не камень и не дерево, то что же это?

В этот момент перед глазами пронеслись образы бесчисленных монстров-людоедов, которых он видел по пути сюда.

Хоын медленно, словно ржавый механизм, поднял голову.

– А...

Что-то огромное было с ног до головы покрыто кровью. Оно было одновременно чёрным и красным. Оно отличалось от трупов чудовищ-людоедов, виденных до сих пор. И, конечно же, оно не было мёртвым.

Охваченный ужасом, Хоын окаменел. В горле встал ком, дышать было трудно. Но по какой-то причине оно не пыталось его растерзать.

Почувствовав неладное, Хоын пристально посмотрел на него. И тут он заметил, что на голове не было шлема. Зубов, кажется, тоже не было.

Хоын с опозданием понял, что оно имеет человеческий облик.

Из-за того, что голова была запрокинута назад, он не сразу понял, что перед ним человек, даже когда увидел его.

На самом деле, он бы удивился, даже если бы смотрел прямо. Уж слишком много крови было на нём. С волос, свисавших вперёд, густыми каплями стекала кровь. Словно он только что искупался в кровавой луже.

В этот момент проходивший мимо солдат с деревом в руках узнал его.

– Командир пришёл.

От этих слов глаза Хоына чуть не вылезли из орбит. Если командир...

– ...Генерал?

14.

Хоын резко вскочил и посмотрел на него. Из тёмного леса действительно вышел Тхэмук. Но, как ни странно, Хоын снова почувствовал, как его сердце ухнуло вниз. Он понял, что это не сиккве, но страх не исчез.

– А... Пр-простите. Я немного испугался...

– ….....

Тхэмук не ответил на запинающиеся извинения Хоына. Он просто пристально смотрел на него. Единственное, на чём не было крови, – это белки глаз, так что его взгляд был хорошо виден.

В тот момент, когда Хоын опустил глаза от этого колючего взгляда, с подбородка Тхэмука упала капля крови.

– Кровь...

Вблизи состояние Тхэмука выглядело гораздо хуже. Чёрная военная форма блестела, словно насквозь пропиталась кровью. Судя по тому, что он стоял прямо, он не был ранен, но как его так угораздило испачкаться в крови? Впрочем, трупы сиккве, мимо которых он прошёл, выглядели ужасающе.

Значит, он так выглядит после каждого боя? Не зря же о нём ходят дурные слухи, что он – демон-убийца.

Хоын, забыв о приличиях, разглядывал Тхэмука. Затем, спохватившись, он достал из-за пазухи платок и протянул ему.

– Х-хотите вытереться?

Платок был белоснежным, без единого пятнышка. В уголке была вышивка цветка, сделанная его матерью. Хоын пользовался им, только чтобы вытирать пот, в основном холодный. Но…

– Убери.

Тхэмук холодным голосом отверг его любезность. От резких слов белый платок в его руке дрогнул.

– .......

Хоын крепко сжал платок, который так и не дотянулся до цели. Тем временем Тхэмук широкими шагами прошёл мимо него.

– Э-э, постойте...

Хоын попытался остановить его, хотя и не знал, что сказать. Но Тхэмук шёл так быстро, что это казалось почти жестоким. Немного поколебавшись, Хоын пошёл за ним, наперебой расспрашивая о его самочувствии.

– По дороге я видел много трупов сиккве. Я слышал, что это вы с ними сражались, вы не ранены?

– .......

Тхэмук по-прежнему не отвечал. Хоын слегка прикусил нижнюю губу.

Его часто игнорировали. "Ну что с тебя взять", "ты же ничего не умеешь", "что ты, такой слабак, можешь сделать". Но к такому пренебрежению, когда на тебя не смотрят, будто не видят, и не слушают, будто не слышат, он не привык.

Хоын, размышляя, что сделать, чтобы Тэмук обратил на него внимание, заметил, что рукав его военной формы разорван. Разрыв шёл от запястья до самой спины.

Он ранен? Насколько сильно? Ему оказали помощь?

Хоын снова позвал Тхэмука.

– Эм, генерал.

– .......

– Генерал!

– .......

– Генерал, ах!

Семеня за Тхэмуком, Хоын споткнулся о выпирающий из земли корень дерева. Полы его чоллика взметнулись, как крылья, и он с довольно нелепым звуком шлёпнулся на землю, но Тхэмук даже на мгновение не остановился.

– .......

С трудом подняв голову, Хоын смотрел на удаляющегося Тхэмука. Но он так и не обернулся.

С наступлением ночи солдаты один за другим стали заходить в расставленные палатки. Некоторые, не имея даже циновки, просто ложились на траву и громко храпели. Время от времени солдаты с оружием ходили между палатками, неся караул

– .......

Хоын, не найдя себе места, украдкой оглядывался по сторонам, а затем осторожно присел между корнями дерева, которые казались наиболее удобными и чистыми. Земля, несмотря на густую траву, была твёрдой, неровной, и иногда что-то кололось.

Было неудобно... но немного радостно. Оттого, что он кожей чувствовал, что находится не дома, а снаружи. Хоын всё ещё не мог до конца поверить, что попал во внешний мир. С того момента, как он стал иином, ему казалось, что он постоянно спит.

– Как много звёзд...

Хоын, прислонившись к дереву и глядя на небо, вдруг вздрогнул от ночного ветра, пронёсшегося по телу, и втянул шею. Неужели ночной ветер всегда такой холодный?

Кстати говоря, он впервые в такое время находился не дома и не в больнице.

Действительно, всё было впервые.

Хоын тихонько улыбнулся, но, словно в наказание за эту улыбку, налетел ещё один порыв ветра. У него даже заболели глаза, и он прищурился. Только началась осень, но, видимо, из-за того, что это был лес, холод пробирал до костей.

– ...Холодно.

Хоын провёл рукой по своей уже остывшей щеке. Родители наверняка собрали ему тёплую одежду, но он не мог найти свои вещи в огромной горе багажа.

Пережить одну холодную ночь – это одно, но проблема была в том, что будет потом. Его слабое тело наверняка снова подхватит простуду или лихорадку. А если он заболеет, то создаст проблемы. Кому-то, возможно, придётся нести его на себе.

Этого он очень не хотел.

Хоын как раз пытался сжаться в комок, чтобы укрыться от ветра, когда его окликнули.

– Господин.

Кто-то позвал Хоына. Услышав обращение, которого он здесь ни разу не слышал, он резко поднял голову. Перед ним стоял Гильсан.

– Идите сюда.

– Да!

Хоын с радостным лицом поднялся. Он подумал, что Гильсан, должно быть, сжалился над ним, таким бестолковым, и решил помочь. Он подбежал к Гильсану семенящими шагами и сказал:

– Эм... сержант. Пожалуйста, не называйте меня господином. Я рядовой, а вы – сержант.

Хоын указал сначала на себя, потом на Гильсана. От этих слов брови Гильсана поползли вверх.

– Рядовой? Кто? Господин?

– Ну, строго говоря, я даже не рядовой.

Хоын неловко улыбнулся, отбрасывая назад косу, упавшую на плечо. Гильсан покачал головой, как бы говоря, что дело не в этом.

– Вы иин командира, как я могу обращаться с вами как с рядовым?

– .......

Иин командира. Хоыну почему-то стало неловко от этой роли, и он тихонько улыбнулся. Затем его улыбка медленно угасла. Казалось, только Тхэмук не считал его своим иином. Его спина, когда он шёл, будто не слыша призывов Хоына, всё ещё стояла у него перед глазами.

Хоын незаметно для Гильсана вздохнул, а тот сказал:

– Следуйте за мной.

Гильсан куда-то пошёл. Хоын поспешил за ним.

– Куда мы идём? Для иинов есть отдельное место?

– Нет. Все со своими парами.

– Тогда я...

– Да. Идём в палатку командира.

– А...?

Хоын тихо выдохнул. Это был вздох, полный самых разных эмоций.

Палатка Тхэмука не была ни большой, ни роскошной. Конечно, поскольку он занимал высокий пост генерала, она была больше, чем палатки других солдат, но ничего особенного в ней не было. Видимо, потому что это была временная палатка всего на одну ночь.

Пять-шесть масляных ламп тускло освещали внутреннее пространство, а на земле вместо деревянного настила, служившего полом, были расстелены циновки, похожие на соломенные маты. На них была широко расстелена постель.

В одном углу стоял письменный стол, а на нём – стопка бумаг, на которых было что-то написано. В другом углу была небрежно скомкана военная форма, и в свете свечи было не разобрать, была ли она всё ещё в крови или мокрая после стирки.

А Тхэмука... не было.

– Ха...

Хоын выдохнул с облегчением. Но в то же время он забеспокоился. Находиться в комнате без хозяина было невежливо. Хоть это и не была комната... Гильсан велел ему войти, но всё же…

Хоын уже собирался выйти, как вдруг подул ветер, и вся палатка сильно затряслась, будто вот-вот рухнет. Но, что удивительно, ветер не проникал внутрь.

– .......

Если так посмотреть, то здесь вроде бы даже уютно...

Немного подумав, Хоын отказался от идеи выйти и встал в углу палатки. Постояв так ещё немного, он, не в силах побороть усталость, сел на корточки.

Куда же ушёл Тхэмук в такую позднюю ночь?

Когда он вернётся?

Что ему сказать, когда он придёт?

Размышляя об этом, Хоын положил щёку на колени. Веки тут же отяжелели. Шум палатки, колышущейся на ветру, тихие разговоры солдат снаружи, звук чьих-то шагов по траве и хруст веток, шелест листьев – слушая всё это, он начал засыпать. Никогда не приходилось спать, сидя на корточках, но от такой усталости казалось, что и это возможно.

То ли уже задремал, то ли был на грани сна. Хоын внезапно почувствовал, как над головой потемнело, и открыл глаза. Над ним…

– .......

Стоял Тхэмук. Тхэмук с голым торсом, на который был накинут лишь чёрный дурумаги. Недавно он был весь в крови, а теперь – насквозь промокший. Видимо, омылся в ближайшем ручье.

– Ох..., ах…

Испуганный Хоын судорожно вздохнул. И при этом невольно уставился на тело Тхэмука.

Мышцы, видневшиеся сквозь дурумаги, были не просто большими, а массивными. И те, что на груди, и те, что на животе. Блестящие от воды, они казались какими-то... тяжёлыми. Было даже удивительно, как он так спокойно ходит, нося на себе такое.

А плечи – какие же они были широкие и мощные. Кости, идущие от шеи к плечам, выглядели твёрдыми, как чугун, а грудные мышцы были настолько огромными, что отбрасывали тень.

На мгновение засмотревшись, Хоын спохватился и попытался встать, чтобы поприветствовать его. Но не смог произнести и слова. Потому что Тхэмук был без ничего не только сверху, но и снизу.

– .......

Впервые он видел чужие гениталии. Хоть у него и были старшие братья, разница в возрасте была слишком велика, чтобы мыться вместе, и он никогда не справлял нужду с кем-то ещё.

Поэтому то, что было у Тхэмука внизу, показалось ему чрезвычайно новым и удивительным.

"Неужели мужской орган так и выглядит? Это нормально? Но ведь он так отличается от моего..." – додумав до этого, Хоын осознал, что невольно пялится туда, и поспешно отвёл взгляд. И в итоге даже забыл поздороваться.

15

– .......

Тхэмук прошёл мимо Хоына. Он тяжело опустился на постель и провёл ладонью по своим волосам, потемневшим от влаги.

– …....

Хоын, отвернувшись вполоборота, смотрел на палатку. До его слуха доносились звуки присутствия Тхэмука. Шуршание складок подола дурумаги, скрип кровати, его дыхание и…

– Иди сюда.

Его голос.

Хоын оставался неподвижным, несмотря на зов Тхэмука. Он не сразу осознал, что тот обращается к нему. Лишь мгновение спустя он вздрогнул.

– А… да.

Он нерешительно подошёл к нему.

Тхэмук сидел на постели, согнув одно колено, из-за чего его низ был полностью виден. Однако Тхэмук ничуть не смущался. Напротив, это ресницы Хоына трепетали и дрожали.

Забавно, что смущение испытывал смотрящий, а не тот, на кого смотрели.

– Сядь.

Тхэмук снова приказал. Хоын растерялся. Здесь не было ни стульев, ни подушек.

Немного подумав, он опустился на колени не на постель, а на ковёр.

Он поправил одежду, забившуюся между ног, и, сложив руки, принял безупречно правильную позу для сидения.

Аккуратные и ровные движения, поистине достойные дворянина.

Затем он посмотрел на Тхэмука.

– А!

Огромная рука Тхэмука резко схватила маленький подбородок Хоына. Поза Хоына мгновенно нарушилась. Он рефлекторно вцепился в запястье Тхэмука.

– Го-господин генерал?

– .......

Но Тхэмук не ответил. Он с силой надавил большим пальцем на пухлую нижнюю губу Хоына. Не просто прижал, а надавил так, словно хотел раздавить.

– Ымф...

Хоын откинул голову назад. Он попытался отнять руку Тхэмука, ещё крепче сжав его запястье. Но чем сильнее он это делал, тем более странный блеск появлялся в глазах Тхэмука.

– Отпустите, отпустите, пожалуйста. Господин генерал, прекратите...

Тхэмук продолжал мять лицо Хоына. Он сжимал его губы, оттягивал кожу над верхней губой, создавая уродливую гримасу, и даже просовывал большой палец между губ, задевая ровные зубы.

При каждом его движении тело Хоына вздрагивало. Вскоре его челюсть заболела так сильно, что он уже не мог просить отпустить его.

Везде, где касалась рука Тхэмука, оставалась ноющая боль. Даже не глядя, он чувствовал, как его кожа покраснела и горит. К тому же, какой горячей была его рука. Кожа пылала, словно от ожога.

– Хаа...

Светлое лицо Хоына исказилось от боли. Каждый раз, когда это происходило, уголки губ Тхэмука едва заметно изгибались в улыбке.

И вдруг…

– Ах!

Тхэмук схватил Хоына за затылок и резко надавил вниз. Тело Хоына, застигнутого врасплох, резко подалось вперёд, словно в поклоне. Длинная лента тэнги сильно качнулась и хлестнула Тхэмука по бедру. Конечно, Тхэмуку не было больно.

– Соси.

От последовавшего приказа Хоын не смог скрыть своего смятения.

– Ч-что…

Что вдруг стирать*? Где здесь бельё для стирки? Дурумаги, в которое он одет? Но оно просто мокрое, а так выглядит чистым. А, военную форму, пропитанную кровью? Но разве иин занимается такими вещами? Если прикажут, он, конечно, сможет… Но ведь для этого нужно его отпустить, как он будет стирать, если его держат за голову?

(п/п: глагол 빨다 переводится как «стирать, сосать»)

Пока Хоын размышлял об этом, его зрачки забегали. Но Тхэмук надавил на его затылок ещё сильнее. От грубой силы голова Хоына опустилась ещё ниже. Зато его ягодицы неприлично поднялись вверх.

И тут он коснулся.

Щекой.

Члена Тхэмука.

Только тогда Хоын понял, что тот просил его сосать. Его лицо, перешедшее от смятения к ужасу, вспыхнуло, готовое взорваться.

– Э… это что такое…

Хоын не мог поверить, что то, что коснулось его щеки, действительно было членом. Но поскольку он касался не чего-нибудь, а лица, его присутствие ощущалось чрезвычайно отчётливо.

Член Тхэмука был таким же горячим, как и его рука, внутри чувствовалась твёрдость, похожая на стержень, но снаружи он был на удивление мягким и пах незнакомо.

И он был длинным. Намного длиннее лица Хоына. К тому же, он был таким толстым, что походил не на член, а на змею или какое-то подобное животное.

– Давай, быстрее.

Пока Хоын застыл, не дыша, Тхэмук начал качать его головой из стороны в сторону, ещё грубее водя ей по члену. Хоын, задыхаясь, словно его пытали водой, осмелился оттолкнуть живот Тхэмука.

– Не-нельзя! Так нельзя!

– Нельзя?

Внезапно хватка Тхэмука ослабла. Благодаря этому Хоын смог немного приподнять голову.

– З-здесь же снаружи… Тут даже нет нормальной двери…

Проблемой было всё в этой ситуации, но больше всего его беспокоили, конечно, посторонние звуки. Палатка была плотной и тяжёлой, но всё же это была просто ткань. Это означало, что все звуки снаружи были слышны внутри. Конечно, звуки изнутри тоже просачивались наружу. Возможно, этот постыдный разговор уже кто-то слушал.

Тхэмук, молча смотревший на побледневшее лицо Хоына, вдруг тихо рассмеялся. Это был не очень-то позитивный смех.

– Так что, мне сейчас дом построить? И шёлковые постели расстелить?

– Я не это имел в виду…

– Делай.

– Господин генерал…

В голосе Хоына послышались слёзы. Все только и говорили, чего делать нельзя, а Тхэмук постоянно заставлял что-то делать. Хоыну было от этого немного страшно и мучительно. Но Тхэмук не собирался уступать. В его тёмных глазах появилось раздражение.

– Если не хочешь здесь задницу подставлять, лучше просто соси.

– …….

– Я тебя щажу, потому что ты дворянин. Будь благодарен.

Хоын не понял при чём тут дворянин, и что значит подставлять задницу, но если речь шла о том, чтобы показать свои ягодицы, то он, конечно, категорически этого не хотел.

Нижняя губа Хоына задрожала, и он взмолился о пощаде.

– Господин генерал, прошу вас, проявите милосердие…

В этот момент Тхэмук, словно больше не в силах терпеть, схватил Хоына за волосы и резко дёрнул вверх. В его сверкающих чёрных глазах кипела ярость.

– Блядь, в тот раз нельзя было из-за того, сегодня – из-за этого. Если так, то какого хрена ты вообще пошёл за мной?

– .......

– Похоже, ты и здесь считаешь себя благородным господином, но не заблуждайся. Ты всего лишь мой иин.

– .......

От этих слов ресницы Хоына дрогнули. Разве иин не является ценным существом для своего гунсина? Разве он не дороже семьи? Разве они не самые близкие друзья и партнёры в мире? Неужели он всё неправильно понял? Иначе как слово «иин» могло идти после слов «всего лишь».

Когда Хоын замер, ошеломлённый, словно получил пощёчину, Тхэмук отпустил его голову, будто отшвырнув.

– Делай, что приказывают. Это твоя работа.

– .......

Работа.

Хоын повторял это слово про себя, глядя в пол.

Оральный секс. Может ли такой акт действительно помочь гунсину успокоиться и набраться сил? Он несколько раз читал книги о гунсинах и иинах, но ни в одной из них этот метод не описывался подробно. Там лишь говорилось, что гунсин, ведомый инстинктом выживания, сам будет действовать, а иину остаётся лишь следовать.

Значит, если гунсин Тхэмук желает такого акта…, то это правильно.

Почему же он так упорно сопротивляется? Разве он не был готов ко всему, покидая дом? Он даже думал о смерти, а теперь из-за такой мелочи растерялся.

Хоын крепко зажмурился, а затем открыл глаза.

Это не постыдный поступок. Это не то же самое, что быть куртизанкой. Он – его гунсин, а Хоын – его иин, так что это, как он и сказал, «работа», которую следует выполнять.

– Я… сделаю это.

Подбородок Хоына, тихо произнёсшего эти слова, дрожал. Он провёл ладонью по растрёпанным волосам и медленно наклонился. Затем, широко открыв рот, он принял в него член Тхэмука.

– Хуу…

Он открыл рот так широко, как только мог, но внутрь вошла лишь головка. От его головки пахло водой. Это было потому, что его вымытое тело ещё не до конца высохло.

Хоын замер на мгновение. Он не знал, что делать. Но в этот момент член Тхэмука внезапно стал твёрдым, как камень. Горячее дыхание Тхэмука коснулось белой шеи Хоына.

– .......

Хоын был весьма смущён внезапной переменой, но не отстранился. Затем он неловко начал сосать его член. Он всосал его с чмокающим звуком, словно леденец, который когда-то купил с Догу на рынке. Тхэмук приказал ему сосать, и он просто выполнил приказ.

Но Тхэмук никак не отреагировал. В тот момент, когда Хоын повернул голову, чтобы посмотреть на него…

– Никуда не годится.

Тхэмук коротко оценил и одной рукой обхватил маленькую голову Хоына.

Затем он резко потянул её на себя.

– Кх...

Хоын издал глухой стон, когда член мгновенно проник в его горло.

Его пальцы растопырились.

На мгновение ему показалось, что в затылке образовалась дыра. Настолько сильным был шок. Горло, казалось, вот-вот разорвётся, а нёбо, по которому ударила головка, онемело. Язык, лишённый своего места, был прижат и расплющен стволом члена.

16.

– Кх, кхах…

Хоын неосознанно оттолкнул бедро Тхэмука. Но, конечно же, Тхэмук даже не шелохнулся. Наоборот, от сжимающегося горла Хоына он возбудился ещё сильнее. Его член был настолько огромен, что, казалось, вот-вот разорвёт затылок и вырвется наружу.

Глаза Хоына расширились так, словно готовы были выкатиться от ужаса. Зрачки сузились, а ресницы, обычно мягко опущенные, встали дыбом, как иголки.

Несмотря на это, Тхэмук, будто ему всё ещё было мало, притянул голову Хоына ещё ближе к своей промежности.

– Раскрой горло.

– Кха...

Это был невыполнимый приказ. Он даже не понимал, что значит «раскрыть горло». Хоын, который даже еду не набивал в рот до отказа, не мог такого сделать.

Видя, как тот застыл, словно деревянный истукан, Тхэмук с раздражённым видом сдул чёлку со лба. Затем он схватил ленту в волосах Хоына, безвольно свисавшую на его бедро, намотал её на руку, как верёвку, и резко потянул.

Голова Хоына откинулась назад, и член, бывший во рту, выскользнул наружу.

– Ха-ах... Кха, кха!

Хоын жадно вдохнул, так что его плоская грудь раздулась, и сильно закашлялся. Его худое тело сотрясалось так сильно, будто вот-вот развалится на части. Но в этот момент снаружи послышался чей-то голос. Это проходившие мимо солдаты переговаривались между собой.

Хоын тут же плотно сжал губы. Он боялся, что звук его кашля может донестись за пределы палатки.

– Кха, кхе…

Но кашель было не так-то просто сдержать. Грудь продолжала вздыматься, словно ей не хватало воздуха. Хоын крепко зажал рот обеими руками. Так сильно, что над пальцами пухло вздулись щёки.

Тогда потекли слёзы. В носу защекотало, как будто он съел что-то острое. В горле першило, а язык ныл. Это была непривычная боль.

Пока Хоын изо всех сил пытался подавить кашель и слёзы, Тхэмук, глядя на это жалкое зрелище, усмехнулся. Но тут же перестал улыбаться.

Он потряс ленту в волосах Хоына, которую всё ещё держал в руке.

– Ещё раз.

– Ха...

– Быстро, открой рот.

– .......

Хоын, жадно глотая воздух через маленькие ноздри, посмотрел на Тхэука. Затем он медленно опустил руку, зажимавшую рот. Он понял, что не может ни отступить, ни сбежать.

Как только Хоын опустил руку, Тхэмук надавил на его затылок. Всхлипнув, Хоын взял в рот член Тхэмука, который за это время возбудился и стал ещё больше.

Теперь, поняв, что Тхэмук имел в виду под «сосать», он изо всех сил старался шире открыть рот и взять его член глубже, вместить больше. Но не смог проглотить и половины. Хоын со страхом посмотрел на оставшуюся часть члена Тхэмука.

Это невозможно.

Это изначально невыполнимо.

Он посмотрел на Тхэмука полными слёз глазами и покачал головой. Но Тхэмук не отменил приказ. Казалось, он намеревался продолжать, невзирая на волю Хоына.

Хоын, держа член Тхэмука во рту, начал ронять крупные слёзы. Затем его затошнило, и он дёрнул шеей.

– Ху-у...

Тхэмук тяжело выдохнул. Одновременно его член стал ещё твёрже.

По всей поверхности члена вздулись вены, больно царапая язык и нёбо Хоына. Губы и уголки рта тоже покалывало.

Тхэмуку, похоже, это понравилось, и он принялся двигать головой Хоына вперёд и назад.

– Мм...

– Кх, кх, хы-ы...

Хоын, скуля, как сбитый с ног зверёк, принимал член Тхэмука. Его худые конечности дёргались, словно он плыл. Слюна, которую он не успевал сглотнуть, стекала по уголкам рта. Липкая от трения, она делала вид Хоына вульгарным.

–.......

Тхэмук неотрывно смотрел на такого Хоына. Он даже нарочно размазал его слюну большим пальцем. Хоын нащупал тыльную сторону ладони Тхэмука. Это была своего рода мольба о пощаде.

Обычно, если что-то повторять, то к этому привыкаешь и становишься в этом лучше, но к этому действию он никак не мог привыкнуть. Наоборот, становилось только мучительнее.

Горло горело. Уголки рта пылали, и во рту появился привкус крови – то ли что-то лопнуло, то ли было поцарапано. А челюсть, раздвинутая до предела, болела так сильно, что, казалось, вот-вот сломается, и он невольно сжал рот. Из-за этого клыки скрежетнули по коже члена Тхэмука, но тот даже не вздрогнул.

– Ху-у, кх...

Хоын почувствовал, как его сознание постепенно затуманивается. От нехватки воздуха закружилась голова. Это головокружение было гуще, туманнее и тяжелее любого, что он испытывал раньше.

В какой-то момент рука Хоына, державшаяся за запястье Тхэмука, соскользнула вниз. Его напряжённая спина тоже обмякла.

Тхэмук, не упуская момента, притянул Хоына ещё ближе. В расслабленное горло его член входил и выходил легче, чем раньше.

И наконец, в тот момент, когда половина члена скрылась во рту Хоына, Тхэмук коротко выругался.

– Бля...

Хоын услышал это даже в затуманенном сознании. Через схваченную ленту он почувствовал, как дрожит его рука. Другой рукой Тхэмук притянул безвольную руку Хоына и обвил ею свою талию. Словно пытаясь прикоснуться к Хоыну ещё теснее.

Тхэмук, быстро двигая членом, на мгновение затаил дыхание. Его огромная, как гора, спина ссутулилась. Мышцы пресса напряглись так, что, казалось, вот-вот оторвутся, а кончики пальцев, сжимавших Хоына, побелели.

Вскоре Хоын почувствовал, как в самой глубине его горла разливается тепло. У него по спине пробежал холодок от мысли, что горло наконец-то разорвалось или лопнуло.

Ощущение было такое, будто он проглотил горячую кашу, не остудив её.

Он отчётливо чувствовал, как она течёт по горлу в желудок, но никакого вкуса не было. Лишь слабый запах.

– Хы-ы...

Хоын с опозданием понял, что Тхэмук кончил. Как бы он ни был неопытен, он знал, что выходит из мужского органа на пике наслаждения.

Тхэмук кончал очень долго. Густая жидкость продолжала течь в горло Хоына. Член во рту пульсировал и подёргивался, словно живой.

Спустя долгое время, закончив, Тхэмук поднял голову Хоына. Член, глубоко вошедший в горло, выскользнул, как змея. Когда он в последний раз вырвался, вывернув губы Хоына наружу, раздался звук «чпок».

– Кхе...

Наконец освободившись, Хоын закашлялся. Но на этот раз кашель был совсем слабым. У него не было сил даже на то, чтобы как следует кашлянуть. Хоын, всё ещё схваченный за волосы Тхэмуком, лишь тяжело и прерывисто дышал. Его лицо было мокрым от слёз, слюны и прозрачных соплей.

– .......

Тхэмук разглядывал такого Хоына. В буквальном смысле разглядывал. Посмотрев на губы Хоына, покрасневшие от его члена, он вдруг засунул палец между ними.

– Ха...

Хоын тихо застонал. Это тоже было непривычно, но, по крайней мере, не больно. Тхэмук потрогал разгорячённый язык Хоына. Водил по нему, приподнимал.

Это было странное действие. На первый взгляд, похожее на домогательство, но Тхэмук вёл себя так, будто пытался что-то извлечь изо рта Хоына. Он и вправду время от времени прерывисто дышал, словно что-то получил.

Повозившись так некоторое время во рту Хоына, Тхэмук большими руками мягко сжал его челюсти. Рот Хоына сам собой приоткрылся.

Тхэмук снова вставил свой член в этот промежуток.

– Кхм...

От снова перекрытого горла Хоын издал глухой стон. Слёзы, дрожавшие на его ресницах, разом хлынули вниз.

***

Проснувшись, Хоын медленно обвёл взглядом палатку. Он увидел остроконечный потолок, колышущуюся ткань, столбы, поддерживающие её.

– .......

Он был несколько сбит с толку незнакомой обстановкой. Удивлён тем, что находится не дома. Его затуманенный мозг, похоже, ещё не приспособился к внешнему миру. Но вскоре воспоминания прошлой ночи лавиной обрушились на него, больно ударив по макушке. Хоын мучительно нахмурился. Лучше бы он ничего не помнил. Но, как назло, в памяти запечатлелся каждый миг. Он, лишь повернув голову, осмотрел палатку.

К счастью, Тхэмука не было. Все масляные лампы были потушены, но солнечный свет, проникавший под полог палатки, делал её светлее, чем ночью.

Кое-как приподняв верхнюю часть тела, Хоын понял, что лежит не на постели, а на циновке. Более того, его ноги находились прямо на голом полу. Он был в том же положении, в котором потерял сознание вчера, ублажая его ртом. Это означало, что Тхэмук ни разу не прикоснулся к нему, пока он был без сознания.

17.

Плохой человек.

Хоын невольно подумал об этом, затем крепко зажмурился и снова открыл глаза. Как можно так непочтительно думать о своём гунсине и командире? К тому же, он герой, спасающий страну.

– Ха-а…

Тяжело вздохнув от досады, Хоын нахмурился, почувствовав боль в губах. Он коснулся их кончиками пальцев и ощутил, что они не гладкие, а шершавые. В некоторых местах резко кольнуло острой болью.

– Ай...

Невольно застонав, Хоын вздрогнул от звука собственного голоса. Голос...

– А-а, а...

Он попробовал издать звук в пустоту. Голос был совсем не в порядке. В горле будто застряло множество колючих заноз. Вдобавок ко всему была и раздирающая боль.

Пока Хоын, постоянно сглатывая, пытался привыкнуть к боли, снаружи палатки донеслось несколько сигнальных рожков. Кажется, с восходом солнца все начали готовиться к отправлению. Хоыну тоже следовало поскорее выходить.

Он опёрся о землю и встал. Но несколько прядей волос упали ему на лицо. Заплетённые волосы распустились из-за грубых прикосновений Тхэмука.

Хоын снова опустился на колени. Выходить на улицу в растрёпанном виде было не по правилам дворянина. Он развязал ленту и начал снова заплетать волосы.

Но заплетать волосы в одиночку оказалось непросто, ведь он делал это впервые. Обычно это делала мать, или отец, или, в крайнем случае, Догу. Его раздражало, что волосы постоянно выскальзывали из пальцев. Без зеркала он даже не мог понять, правильно ли заплетает косу.

– ......

После долгой борьбы с волосами Хоын почувствовал, как тяжело занемела рука, и бессильно опустил её. В этот момент из глаз предательски выступили слёзы. Он и сам не понимал, отчего ему так грустно, обидно и горько.

Из глаз Хоына крупными каплями потекли слёзы. Ему хотелось просто упасть и проплакать весь день. Но он знал, что не может себе этого позволить.

"Я мужчина. Взрослый мужчина, настоящий мужчина, не плачет из-за таких пустяков".

Хоын аккуратно промокнул слёзы шёлковым рукавом и снова принялся заплетать волосы. Затем туго обмотал и завязал ленту. Так, чтобы она точно больше не развязалась.

– Фу-ух...

Поднявшись с места, он сделал глубокий вдох. Затем поправил одежду, стряхнул грязь с подола, протёр заспанное лицо, словно умываясь, и вышел из палатки.

Как только он приподнял полог, заменявший дверь, хлынул яркий солнечный свет. Хоын на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь тёплыми лучами, но, почувствовав, что мимо промелькнул солдат, быстро опустил голову. Он беспокоился, что кто-нибудь увидит его разбитые губы.

Прикрыв рот тыльной стороной ладони, Хоын, сам не зная почему, направился в укромное место. Ему хотелось от всего уклониться и спрятаться.

– ...Хочется есть.

Осторожно ступая, чтобы не споткнуться о корни деревьев или камни, Хоын невольно пробормотал это. И тут же замер, удивившись собственным словам. Невероятно, что в такой момент он почувствовал голод.

Но он действительно был голоден. Это было естественно, ведь он почти ничего не ел два дня.

Хоын поджал губы и погладил свой ещё более впалый живот.

– А...

Откуда-то донёсся аппетитный запах еды.

Из котла, такого большого, что в нём можно было бы сварить и быка, шёл пар. Кажется, готовка уже закончилась, судя по тому, что котёл стоял не на огне, а на траве. Люди, похожие на поваров, тоже спешно убирали посуду.

– .......

Хоын нерешительно кружил неподалёку. Он никак не мог заставить себя попросить еды. Он никогда в жизни не произносил таких слов. Если бы его упрекнули, что он, видите ли, строит из себя благородного господина, возразить было бы нечего, но ему было действительно неловко и стыдно.

Однако он не мог и дальше голодать. И разве вчера Тхэмук не сказал?

"Похоже, ты и здесь считаешь себя благородным господином, но не заблуждайся. Ты всего лишь мой иин".

Это была правда. Он больше не был господином, который сидит в своей комнате и лениво ест то, что ему подают.

Сделав глубокий вдох, Хоын набрался смелости и подошёл к поварам. Выбрать самого молодого из них, который был скорее мальчиком, чем юношей, было немного трусливо.

– Простите... можно мне немного еды? – закончив фразу, Хоын прочистил горло. Его беспокоил севший голос. Но повар, обернувшись, замахнулся на него половником.

– Чёрт, какой-то хён только сейчас пришёл!

На мгновение Хоын подумал, что его ударят половником, и, втянув подбородок, крепко зажмурился. Но, не почувствовав боли, он приоткрыл глаза и увидел, что повар пристально смотрит ему в лицо. Поводив глазами, тот медленно опустил половник.

– ...Вы поздновато.

– А, прости. Немного поздно, поздно проснулся... – Хоын от смущения почесал затылок.

– Кроме суннюна* ничего не осталось, что делать?

Суннюн (숭늉) – это традиционный корейский напиток, получаемый путем заливания водой поджаренной на дне посуды рисовой корочки (нурунчжи) и последующего ее кипячения. Он традиционно подается после еды для улучшения пищеварения, а также может служить легким завтраком для людей с отсутствием аппетита.

Повар концом половника стукнул по котлу. В котле плавали разбухшие зёрна риса в мутной воде. Хоын тут же кивнул.

– Этого будет достаточно.

Ему было трудно есть обычную еду с больным горлом, так что суннюн был даже кстати. Повар зачерпнул большой половник суннюна в круглую деревянную миску. Затем поскрёб по дну и добавил ещё рисинок. После этого бросил в миску ложку и протянул Хоыну.

– Вот.

– Спасибо.

Хоын осторожно взял её. От довольно тяжёлой миски ему уже казалось, что в животе становится теплее.

– Ешьте быстрее. Скоро отправляемся.

– Угу.

Хоын огляделся и заметил в дальнем углу дерево. Ему показалось, что если есть там, внизу, он не будет сильно бросаться в глаза.

Он уже собирался идти, когда...

– Куда это вы? Садитесь здесь и ешьте, чтобы я сразу убрал, – сказал повар, пододвигая ему маленький стульчик.

– А... да. Хорошо.

Хоын неловко присел. Стул был таким низким, что сидеть на нём было почти то же самое, что и на земле.

Хоын не стал сразу браться за ложку, а снова осмотрелся. Он искал, куда поставить миску. Есть, держа миску в руках, было не по этикету. Но поблизости не было ни стола, ни подноса. Кажется, их не убрали после еды, а их и вовсе не было.

– .......

Хоын немного подумал и решил есть, держа миску в руках. Если здесь все так едят, то и ему следует делать так же.

Он подул на ещё дымящийся суннюн и начал есть. У суннюна не было особого вкуса, но он был тёплым и сытным. От тепла, разливающегося по телу, плечи сами собой расслабились. Казалось, будто кто-то склеивает его разорванное горло.

Хоын ел медленно, но без остановки. Он как раз разминал ложкой комок риса, когда вдруг в его миску плюхнулась горсть мелко порванного чанчжорима*.

Чанчжорим (장조림) – это популярное корейское блюдо из тушеной говядины или других продуктов (например, перепелиных яиц), маринованных в соевом соусе и тушеных с добавлением чеснока, перца и других ингредиентов. По сути, это тушеное мясо в соевом соусе, которое часто подают в качестве закуски или дополнения к рису.

Удивлённый Хоын резко поднял голову и увидел стоящего рядом повара.

– И это тоже поешьте.

– А... не стоит...

– Только хёнам ни слова. Это я вам тайком даю, потому что вы иин нашего командира.

Сказав это, он обсосал свои пальцы, испачканные в соевом соусе. Затем шмыгнул носом и снова принялся за уборку.

– ......

Хоын молча смотрел на мясо. Такой чанчжорим дома был обычным блюдом на столе. Но сердце повара, давшего ему это, было необыкновенным. Даже такой избалованный и выросший в неведении господин, как он, понимал, насколько ценна эта еда здесь.

– …....

Прикусив нижнюю губу, Хоын осторожно коснулся мяса кончиком ложки.

"Потому что вы иин нашего командира".

Кем же был этот «наш командир», о котором они говорили? Он не знал точно, но ему казалось, что Тхэмук, которого знали они, и Тхэмук, которого знал он, были совершенно разными людьми.

– ...Спасибо.

Тихо поблагодарив, Хоын зачерпнул чанчжорим вместе с суннюном и положил в рот. Ни губы, ни язык, ни горло не были в состоянии есть мясо, но он всё равно тщательно прожевал и проглотил.

***

По мере продвижения лес становился всё гуще и менял свой облик. Сначала исчезла дорога. Если в Ичхоне это была широкая и большая дорога, по которой могли ездить даже машины, то теперь она была на уровне тропинки.

Чем уже становилась дорога, тем ближе, шаг за шагом, беззвучно подступали деревья. От этого становилось как-то жутко. Холод, исходивший от пространства между деревьями, был поистине сильным. Казалось, будто в лесу зима наступила раньше. Если бы перед отправлением Хоын не достал и не надел пальто из чудом найденного багажа, то точно бы простудился.

К счастью, кроме холода, ничего особенного не происходило. Следов сиккве тоже не было видно. Хоын подумал, что в таком густом лесу нет людей, которых можно было бы съесть, поэтому и сиккве здесь нет.

– Вы, должно быть, устали? – спросил идущий рядом Гильсан.

– .......

Хоын ответил тихой улыбкой. Гильсан с удивлением посмотрел на Хоына. И было отчего. Вчера он без умолку задавал вопросы, а сегодня плотно сжал губы. Но состояние горла было ужасным, поэтому он не мог и слова вымолвить.

То, что голос охрип, это одно, но он боялся, что его спросят о причине. Как он мог рассказать о том, что произошло прошлой ночью с Тхэмуком?

– .......

Хоын посмотрел вдаль, за флаги Тхэгыкки и Чогу, на спину Тхэмука, идущего во главе отряда. Даже издалека были видны его широкая спина и иссиня-чёрные волосы, над которыми вился сигаретный дым. Если смотреть так некоторое время, можно было увидеть, как он поворачивает голову, что-то говоря идущему за ним солдату.

– .......

Вчера Тхэмука не было, а сегодня он был, и атмосфера заметно отличалась. Все по-прежнему смеялись над пошлыми шутками и жаловались на дальнюю дорогу, но это определённо отличалось от вчерашнего дня. Солдаты стали как будто более сплочёнными или закалёнными, в общем, возникло ощущение, что только сегодня всё стало на свои места.

Только Хоын чувствовал себя неловко из-за присутствия Тхэмука.

– Хаа...

Он вздохнул, поглаживая разбитый уголок рта.

18.

Сколько ещё они так ехали? Когда небо полностью окрасилось в цвета заката, откуда-то послышался шум воды. В тот момент, когда Хоын навострил уши, плотно стоявшие деревья расступились, открывая путь. Одновременно с этим ударил яркий солнечный свет.

Хоын прищурился. В лесу тоже светило солнце, но здешнее было каким-то другим. Гораздо более белым и ослепительным.

Поморгав, Хоын наконец смог разглядеть открывшийся перед ним пейзаж.

– Ах...

Большие и маленькие белые валуны, громоздясь друг на друга, покрывали целый склон горы. Крупные камни были размером с дом, а самые маленькие – больше головы Хоына. Округлые, обточенные временем валуны, казалось, пролежали здесь очень долго.

А между этими камнями бурным потоком неслась характерная для горной долины река. Вода в ней была настолько прозрачной, что казалось, будто это льётся жидкое стекло. Дно просматривалось совершенно отчётливо.

Зрелище было поистине захватывающим.

Пока Хоын, ошеломлённый невиданным в столице пейзажем, любовался им, Тхэмук и остальные солдаты начали переходить реку вброд. Никто не обращал внимания на мокрую обувь или штаны. Конь, на котором сидел Хоын, последовал за ними, покачивая шеей и входя в воду.

Река была не очень глубокой. Вода доходила солдатам до голеней, а в местах поглубже – до колен. Конечно, были и глубокие места. Вода между скоплениями камней была черна, и казалось, что там довольно глубоко, но на глаз определить было невозможно.

Стук копыт и шаги солдат смешивались с шумом воды в реке. Это были на удивление приятные звуки на слух, и Хоын продолжал разглядывать бурлящие потоки.

Но вдруг в воде, прозрачной настолько, что было видно дно, промелькнуло что-то черноватое. Грязь? Но для грязи цвет был странным.

Хоын долго всматривался, прежде чем понял, что оно не чёрное, а красное.

Что-то красное.

Красная вода.

Красная...

– ...Кровь?

Хоын резко поднял голову. Откуда кровь? Кто-то ранен? Кто? Он поспешно огляделся, но все солдаты стояли целые и невредимые.

"Значит, ранен кто-то не из отряда Чогу", – пронеслось у него в голове.

В этот момент взгляд Хоына зацепился за что-то, торчащее из-за камней вдалеке. Это была человеческая нога в соломенной сандалии. Точно, человеческая нога. Судя по тому, что она была вытянута, человек лежал на спине, вероятно, упав.

Хоын тут же позвал Гильсана.

– Господин сержант, там человек...

Но он не успел договорить. Потому что сильным течением этого человека, нет, эту лодыжку, покатило прямо к нему. На срезе лодыжка была неровной, словно её оторвали с огромной силой. К счастью или к несчастью, прежде чем Хоын успел рассмотреть её получше, она проскользнула между ног его коня и уплыла.

– .......

Хоын посмотрел на Гильсана. "Видел ли он то же, что и я?" Но Гильсан смотрел в другую сторону. Хоын проследил за его взглядом, но, кроме огромного валуна, ничего не увидел.

Тогда он посмотрел на Тхэмука, который был впереди. Но Тхэмук уже спешился. И он тоже куда-то пристально смотрел.

Вскоре и другие солдаты последовали его примеру, спешиваясь или вынимая оружие.

– .......

Хоын был в замешательстве. Его глаза ничего не видели, так на что же они все смотрели? Неужели отряд Чогу ловит не только сиккве, но и призраков?

Однако Хоын всем телом чувствовал, что что-то случилось, нет, что-то вот-вот случится. Пейзаж, небо, ветер, трепещущие листья – всё говорило об этом.

Он крепко сжал поводья. Шлёп, спешившийся Гильсан подошёл к Хоыну.

– Господин.

– ...Да, да?

– Слезайте.

– Сейчас? Здесь? А, да.

Поняв, что возражать в такой ситуации бессмысленно, Хоын быстро кивнул. Когда он неловко попытался слезть с коня, Гильсан помог ему. Вскоре и ноги Хоына погрузились в неглубокую воду.

– Ух...

Холодная вода без спроса впилась в кожу. По всему телу пробежали мурашки. Пока Хоын, плотно сжав губы, терпел непривычный холод, Гильсан и другие солдаты связывали поводья лошадей друг с другом. Конь Хоына, конечно, тоже был в их числе.

И когда все лошади были связаны, Тхэмук, стоявший во главе, шлёпнул свою лошадь по крупу. Лошади одна за другой рванулись с места и все вместе помчались в сторону леса.

От тяжёлого топота лошадей земля задрожала. Хоыну почудилось, будто валуны зашевелились, а вода в реке всколыхнулась.

И в тот момент, когда лошади скрылись за густыми деревьями, неподалёку с шумом взметнулся столб воды. Этот столб тут же рассыпался дождём. Несколько капель попало Хоыну на щеку. Но он не успел их вытереть.

Ка-а-а-а-а-ык!

Появившийся из водяного столба сиккве, широко разинув пасть, закричал. Чёрное тело, багровые глаза, плоский костяной шлем на голове, а в центре шлема – рог или усик в форме двух наложенных друг на друга листьев.

– .......

Лицо Хоына мгновенно побледнело. Живой сиккве. До сих пор он видел только трупы, которые Тхэмук выкладывал на блюдо, но этот был определённо живым.

Кха-а-ак, кхак, кха-гак-кхак!

Сиккве, в чьих алых глазах отразился отряд Чогу, закричал снова. Листовидные усики на его шлеме мелко задрожали. И не прошло и нескольких секунд, как со всех сторон взметнулись столбы воды. Это были сиккве. Некоторые из них, прятавшиеся за камнями, теперь показывались.

Их появилось несколько десятков. Навскидку, их было вдвое больше, чем бойцов Чогу. На белых камнях остались грязные мокрые следы сиккве.

– .......

Хоын смотрел на них, едва дыша. Гильсан схватил его за локоть. И быстрыми шагами потащил к ближайшему валуну.

– Оставайтесь здесь.

– З-здесь?

– Да. Ни в коем случае не убегайте. Не оставайтесь один. Вы должны быть там, куда мы можем дотянуться.

Предупреждая Хоына, Гильсан непрерывно оглядывался по сторонам. Затем он вытащил меч, висевший у него на боку. Хоын быстро заморгал, а затем мелко закивал.

– Да, да. Понял. Точно-точно не убегу. Я тоже буду сражаться.

Хоын принялся судорожно шарить по одежде. Пистолет, который дал ему отец, где-то здесь, на боку, точно... Но, прежде чем он успел найти оружие, Гильсан впился в него взглядом. Его вытаращенные глаза дико блеснули.

– Я не говорил сражаться.

– Т-тогда...

Увидев растерянное лицо Хоына, Гильсан толкнул его назад. Там была расщелина, образованная сплетением огромного, как дом, валуна и камня поменьше. Гильсан буквально впихнул и без того невысокого Хоына туда.

– Прячьтесь здесь, низко опустите голову, не издавайте ни звука, и сидите.

– Да, да! Да!

Хоын, показывая, что понял, максимально согнул колени, чтобы стать меньше.

Он также сильно втянул шею. В тот момент, когда Гильсан кивнул, словно говоря "вот именно"…

Шлёп.

Прямо перед Гильсаном приземлился насквозь промокший сиккве. Прежде чем Гильсан успел наставить на него меч, тот тут же бросился вперёд, разинув пасть. Уродливые зубы оказались прямо перед носом Гильсана.

Ка-а-а-а-ак!

Но Гильсан не собирался так просто отдавать свою плоть. Легко подпрыгнув на месте, он ударил сиккве коленом в челюсть. И в тот момент, когда от удара голова сиккве откинулась назад, он вонзил меч в его незащищённое брюхо. Густая алая кровь медленно потекла по клинку Гильсана.

– Ха…

Увидев это, Хоын облегчённо вздохнул. Он подумал, что сиккве мёртв. Но…

Кха-гак, кхак, ка-а-а-ак!

Сиккве не только не умер, но и, вытянув морду вперёд, бросился на Гильсана.

Он замахал на Гильсана руками с торчащими когтями. Он не обращал внимания на то, что меч вонзается ему в брюхо всё глубже. Казалось, голод был сильнее страха смерти. Это был поистине ужасный зверь. Зазубренные зубы выдвинулись вперёд, намереваясь впиться в плоть Гильсана. В ответ Гильсан выхватил нож и повернул его боком. Затем, с криком "А-а-а-а-а!", он одним движением ножа полоснул монстра по шее. С треском, похожим на разрыв кожи, плоть монстра разошлась.

– Кхы-ик...

Монстр с наполовину перерезанной шеей не умер, но потерял равновесие. Из-за тяжёлой кости, похожей на шлем, его голова накренилась в сторону разреза. Срез на шее был хорошо виден, и кровь хлынула из него водопадом. Но даже в таком состоянии, широко раскрыв пасть, он, пошатываясь, двинулся к Гильсану.

Тогда Гильсан отсёк оставшуюся часть шеи. Голова с глухим стуком упала на землю, и Гильсан, высоко подняв нож, вонзил его в центр шлема.

Хруст! Раздался звук, будто что-то твёрдое треснуло. Только тогда челюсти монстра перестали двигаться.

19.

Но перевести дух было некогда. Сразу же другой сиккве бросился на Гильсана сзади.

Гильсан, непрерывно сражаясь с сиккве, не отходил от скалы, где прятался Хоын. Словно защищая его. А Хоын...

– Пожалуйста, пожалуйста...

…Только молился. Это было всё, что он мог сделать. Он хотел помочь Гильсану, но понимал, что, выйдя отсюда, станет лишь помехой. Из-за его суеты Гильсан только подвергнется ещё большей опасности.

Крепко сжав кулаки, Хоын затаил дыхание и не сводил с Гильсана глаз.

Но в тот момент, когда Гильсан боролся с сиккве, сзади появился ещё один. Он растопырил свои пять пальцев, похожих на человеческие, и с силой вонзил когти, росшие на их кончиках, в плечо Гильсана. А затем потащил его за собой.

Всё произошло в мгновение ока. Хоын даже не успел предупредить об опасности.

Сиккве был размером с дом, и сила у него была соответствующая, так что он с лёгкостью тащил Гильсана одной рукой. Тело Гильсана глухо ударялось о неровную землю каждый раз, когда его волокли.

– Нет!

Испуганный Хоын высунул голову из-за скалы. Он собирался спасти Гильсана. Но Гильсан, напрягая жилы на шее, закричал:

– Господин, оставайтесь на месте!

– .......

– Я сказал, оставайтесь на месте!

– .......

Хоын застыл на месте. Поколебавшись, он вцепился в скалу, которую не могли удержать его слабые пальцы, а затем снова втиснулся в расщелину. Его глаза покраснели от слёз.

Битва продолжалась. Вдалеке и вблизи солдаты сражались с сиккве. Чьи-то крики и рёв сиккве смешались в единый гул.

Сиккве откусил запястье одному солдату. Другой сиккве просто стоял и жевал кусок плоти, непонятно откуда оторванный.

Один солдат запрыгнул на спину сиккве и яростно наносил удары мечом. Другой, потеряв оружие, бил сиккве по голове камнем. Ещё один солдат хромал, а из его бедра торчали зубы сиккве.

Хоын не мог ни заткнуть уши, ни закрыть глаза, полностью раздавленный происходящим. И в этот момент…

– Ух...

К ногам Хоына подкатился красный кусок плоти размером с два кулака. Хоын быстро отдёрнул ноги. Не потому, что это было отвратительно. А потому, что было страшно.

Страшно, что этот кусок плоти мог принадлежать кому-то, кого он знал. Гильсану, или повару, который сегодня утром налил ему суннюн, или... Тхэмуку.

Хоын прикусил губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

На фоне алого заката на Хоына медленно легла тёмная тень. В расщелине скалы стало как будто холоднее, и едва уловимый запах крови коснулся его ноздрей. Хоын замер. Несколько раз сглотнув сухую слюну, он со скрипом поднял голову.

– .......

Совсем рядом, прямо перед носом, прямо перед глазами были зубы. Острые зубы, залитые красной кровью. Зубы, от которых исходил такой ужасный смрад, что казалось, нос сгниёт. За ними виднелись вращающиеся кроваво-красные глазные яблоки. А ещё выше, словно хвост гремучей змеи, дрожал шлем с украшением в виде листьев.

Ка-а-ак..., ка-гак...

Резкий и скрежещущий рёв сиккве обрушился на лоб Хоына.

– .......

Хоыну было так страшно, что у него тряслась голова, но, глядя в глаза сиккве, он тихонько пошарил у пояса. Он искал пистолет. Однако ни слева, ни справа объёма пистолета не ощущалось.

Он слишком поздно вспомнил. Пистолет мешал во время долгой верховой езды, и он убрал его в сумку, прикреплённую к боку коня.

Какой же дурак!

Как можно быть таким дураком!

Какой идиот оставляет оружие на поле боя!

– Ха...

Тихо вздохнув, Хоын с отчаянием посмотрел на сиккве. Зубы стали ещё ближе. И смерть тоже стала ближе.

Он был готов умереть, но не думал, что это случится так скоро. И не думал, что это будет такая бессмысленная смерть. Что будет с родителями, если он умрёт? Что будет с братьями?

Что будет с Догу?

...Что будет с Тхэмуком?

Это было скорее не страшно, а опустошающе. Даже промелькнула философская мысль: неужели он жил до сих пор ради этого момента?

Хоын видел, как пасть сиккве раскрылась, но не закрыл глаза. Он собирался встретить свою смерть лицом к лицу. На мгновение перед глазами промелькнули лица родителей, а затем лицо Догу.

И вот, когда зубы уже почти коснулись лба Хоына…

Хрясь!

Откуда-то прилетел камень размером с голову и ударил сиккве в висок. Он летел с такой силой, что несколько зубов сиккве, получившего удар, выпали и посыпались на лицо и плечи Хоына, словно град.

Ка-а-а-а-ак!

В тот момент, когда сиккве, словно в ярости, широко раскрыл пасть и повернулся в сторону, кулак с невероятной скоростью врезался ему в лицо. Раздался звук «бум!».

От чудовищной силы всё тело сиккве отлетело назад. Но рука, нанёсшая удар, схватила его за шею и вернула на место.

Затем другая рука просунулась между шлемом и пастью сиккве. И…

Тр-р-р-р-р.

Со страшным звуком шлем сиккве поднялся вверх, словно панцирь краба. Из образовавшейся щели хлынула кровь. Шлёп, шлёп – вместе с ней посыпались большие и маленькие ошмётки.

– .......

Хоын, находившийся прямо под ним, был вынужден принять всё это на себя. Его тело, остывшее от напряжения, стало горячим от крови сиккве. Куски плоти, прилипшие к щекам, плечам и груди, были отвратительны, как насекомые.

Хоын с недоверием осматривал кровь, которой был облит.

Тук. Сорванный шлем сиккве упал к ногам Хоына. Усики в форме двух сложенных листьев с хрустом смялись.

А сиккве с наполовину оторванной лицевой частью соскользнул по скале. В его обмякших конечностях не было ни малейшего движения. Даже с наполовину перерезанной шеей он отчаянно цеплялся за жизнь, но, похоже, без верхушки головы выжить не мог.

Смерть этого сиккве была быстрее, чем Хоын успел бы сосчитать до десяти. Всё произошло в одно мгновение. Кто мог убить сиккве так быстро, так легко, так жестоко?

Вытерев лицо более-менее чистой рукой, Хоын посмотрел наверх. Труп сиккве, соскальзывая, оставил на белой скале красный след, и, проследив взглядом по этому следу, он увидел...

– .......

...Что там стоял Тхэмук. Поставив одну ногу на камень повыше, он стоял, слегка наклонившись, и смотрел на Хоына сухим взглядом.

– .......

Хоын ошеломлённо уставился на него. Может, потому что он стоял наверху, или потому что за его спиной был закат, но он казался больше обычного.

Некоторое время тяжело дыша, Хоын наконец открыл рот.

– Сп-спасибо...

Но Тхэмук, даже не выслушав благодарности, исчез, словно улетел куда-то.

Битва закончилась лишь тогда, когда алое небо стало угольно-чёрным. К тому времени все до единой белые скалы окрасились в красный цвет. Чистая вода в реке превратилась в кровавую жижу от беспорядочно разбросанных тут и там трупов сиккве.

Это было поле боя, достойное имени отряда Чогу.

– .......

Хоын, оглядев побагровевший пейзаж, перевёл взгляд на собравшихся солдат. Все страдали от больших и малых ранений. Военные врачи суетливо их лечили.

Отряд Чогу силён. Не будет преувеличением сказать, что это самый сильный отряд из существующих в Корейской империи. Но раненых оказалось больше, чем ожидалось.

Хотя он и не думал, что Чогу будут расправляться с сиккве так же легко, как ловить кроликов, результат всё равно был плачевным. Если даже у отряда Чогу всё так, то невозможно было даже представить, что творится в других.

В этот момент Гильсан, прислонившийся к скале, застонал.

– Ух...

Хоын тут же опустился перед ним на колени. Размотав откуда-то взятый бинт, он осмотрел плечо Гильсана. В его плече всё ещё торчали пять пальцев сиккве. Дрожащими руками Хоын вытащил их один за другим.

На плече образовалось пять чёрных дыр. Из них то и дело хлестала кровь. Увидев это, Хоын задрожал губами, а Гильсан усмехнулся.

– Господин, вы что, плачете?

– Н-нет! Не плачу.

Тут же ответив, Хоын всхлипнул, сдерживая слёзы. Но глаза тут же снова покраснели. Сердце болело, словно Гильсан пострадал из-за него. Казалось, будто и в его собственной груди зияют дыры.

Стиснув зубы, Хоын усердно перевязывал плечо Гильсана. Но плечо было округлым, да ещё и рука мешала, поэтому бинт постоянно соскальзывал.

Хоын нахмурил брови. Хотя ему самому боль была не в новинку.

Он привык к лихорадке или простуде, но опыта с болью от таких ран у него не было.

В итоге бинт беспорядочно запутался. Пока Хоын, кряхтя, пытался его распутать, Гильсан ловко выхватил его.

– Я сам сделаю.

– ...Простите.

Хоын извинился едва слышным голосом.

– Да ладно, обычно я и не перевязываюсь. Слишком хлопотно.

Говоря это, Гильсан умелыми движениями наложил повязку. Наблюдая за ним, Хоын тихо вздохнул. "Ну почему у меня ничего не получается?"

Снова всхлипнув и сглотнув слёзы, он огляделся вокруг. Раненых солдат было много, и все они были парами. Обнимались, держались за руки, даже целовались. Хоын без труда догадался, какие отношения их связывают.

20.

Хоын осторожно спросил о том, что его давно интересовало.

– Господин сержант, у вас нет иина?

– Почему же нет. Есть.

– Где он? Я могу его позвать.

– Он не приехал со мной. Остался в гарнизоне. Ему ужасно скучно целый день скакать на лошади туда-сюда. А я не могу заставить его делать то, что ему не нравится... Поэтому приехал один.

– Но... вы же ранены...

– Не беспокойтесь. Такое за пару ночей заживет. Он у меня ужасно привередливый, с такой царапиной даже за руку не возьмет.

Гильсан, цокнув языком, не смог скрыть улыбки. Хоын впервые видел, как он так улыбается. Похоже, он действительно очень любит своего иина.

– Но вы не увидитесь целых двадцать дней, вы в порядке?

– Терпимо. Наш командир выдержал больше десяти лет без своего иина, так что мне из-за такого расстраиваться нельзя.

– .......

Услышав это, Хоын бросил взгляд на Тхэмука, стоявшего вдалеке.

Десять лет. Десять лет без иина. Тогда когда же он стал гунсином? И как он жил все это время один? Это не укладывалось в голове.

Заметил ли Тхэмук этот взгляд или нет, но он с бесстрастным лицом выдергивал упавшего солдата из-за скал, словно редьку из земли.

Все были со своими иинами, но Тхэмук ни на мгновение не взглянул на Хоына. Казалось, Хоын ему не нужен. И Хоыну от этого было... обидно.

"Неужели я ему так неприятен? Нет, быть того не может. Иначе стал бы он меня спасать?".

Хоын пошевелил пальцами. Перед глазами живо предстала сцена его спасения. Он отчетливо видел, каким большим и сильным был кулак Тхэмука, и каким быстрым и проворным он был.

И при этом он не хвастался тем, что спас Хоына, и не ругал за то, что Хоын вел себя как идиот... Поистине, он был мужчиной из мужчин.

Продолжая поглядывать на Тхэмука, Хоын неосознанно облизал пересохшие губы.

Тут же заколола ранка, появившаяся вчера ночью, когда он брал плоть Тхэмука.

Но почему-то было совсем не больно.

***

Выйдя из долины и пойдя по следам лошадей, они вскоре их нашли.

Из-за связанных поводьев все они стояли вплотную друг к другу и щипали траву.

Хоын поспешил осмотреть своего коня. К счастью, ранений, кажется, не было.

Похоже, сиккве не проявляли особого интереса к конине. И все же на случай, если конь испугался, он без конца гладил его по шее.

В это время подошедший Гильсан приготовился помочь Хоыну сесть в седло.

– Садитесь.

Но Хоын смущенно ответил:

– А, я, пожалуй, пойду пешком.

– Почему?

– Боюсь испачкать... кровью...

– Что испачкать?

– Коня.

– Что?

– Разве ему не будет неприятно?

– .......

Гильсан, втянув подбородок, уставился на Хоына. Его лицо выражало полное непонимание.

Но Хоын не мог сесть на коня в таком виде, то есть насквозь пропитанный кровью сиккве. Разве это не было бы несправедливо по отношению к коню? И перед отцом было бы стыдно. Отец так дорожил им. Он расчесывал его так же часто, как протирал машину с эмблемой цветка сливы.

Его учили, что если что-то дорого другому, то и ты должен относиться к этому с уважением. Неважно, было ли это что-то действительно ценное или же пустяковое.

В тот момент, когда Хоын неловко улыбнулся Гильсану, у него за спиной кто-то фыркнул. Это был смешок, близкий к насмешке. Хоын резко обернулся. Мимо проходил Тхэмук.

– .......

Хоын моргнул. "Неужели он смеялся над моими словами? Да нет, не может быть", – думал он, глядя в спину Тхэмуку. Но Тхэмук, как всегда, не обернулся.

Долго проблуждав по лесу, отряд Чогу лишь глубокой ночью нашел место, где можно было разбить палатки. За несколькими деревьями протекала большая река. Поскольку это была глушь, течение было довольно сильным, но не таким, как в горной долине.

Солдаты, закончившие разведку местности, не разбирая, мужчины или женщины, бросились в реку. Все они были изрядно перепачканы кровью после боя, и, похоже, отчаянно хотели помыться.

Хоын тоже хотел помыться, но сдержался. У него не хватало духу мыться вместе с ними.

Дело было не в том, что он, как аристократ, строил из себя недотрогу, а в том, что ему было неловко и неудобно. Было очевидно, что, войдя сейчас в воду, он будет лишь делать вид, что моется, прячась где-нибудь в уголке и оглядываясь на них.

Он лишь представлял себе, что когда-нибудь настанет день, когда он сможет мыться вместе с ними.

Хоын направился к реке только после того, как солдаты один за другим разошлись по палаткам. Под мышкой он держал сменную одежду и полотенце, а в руке – фонарик, который дал ему отец.

Река оказалась широкой и большой. Ночью, конечно, было темно, но по сравнению с лесом – светло. Все потому, что лун было две: одна на небе, а другая – ее отражение в воде.

Но страх все равно никуда не делся. Промежутки между деревьями, окружавшими реку, были такими черными, что казалось, оттуда вот-вот что-то выскочит. Поводив фонариком по сторонам, Хоын пробормотал себе под нос:

– Может, просто...

Уйти?

Он немного поколебался, но решил, что спать в таком виде все же не сможет, и, спрятавшись под большим деревом, начал раздеваться. Засохшая кровь осыпалась, как порошок, разлетаясь во все стороны. Там, где ткань была тонкой, она присохла к коже, и снимать ее было тяжело. К тому же повсюду были прилипшие куски плоти сиккве, отчего подступала тошнота.

Хоын сорвал с себя одежду так быстро, будто она загорелась. Однако нижнюю рубашку он не снял. Как бы то ни было, как можно было обнажаться на улице?

Прежде чем войти в реку, он снова посветил фонариком поблизости. И еще раз проверил палатки отряда, стоявшие неподалеку. С такого расстояния, стоило ему только закричать, кто-нибудь бы прибежал. Гильсан или... Тхэмук.

Хоын засунул фонарик между самыми темными деревьями, чтобы он светил, и сначала опустил в реку руки.

– ...Холодная.

Разумеется, Хоын никогда не мылся в холодной воде. Поэтому от одного лишь погружения рук по спине пробежали мурашки. Но он, стиснув зубы, тщательно вымыл руки до скрипа. Светя фонариком на руки, он дочиста вымыл даже ногти. Слегка умылся.

Затем, молча глядя на черную воду, он медленно вошел в нее. Опасаясь, что может быть глубоко, он, словно ребенок, спускающийся по лестнице, повернулся спиной, оперся о дно и стал погружать ноги одну за другой.

Выглядело это нелепо, но, поскольку он никогда в жизни не плавал, это было лучшее, на что он был способен.

Глубина у самого берега была Хоыну по пояс – как раз то, что нужно для мытья. Хотелось немедленно выскочить, так было холодно, но Хоын, крепко обхватив себя руками, терпел. "Если и этого не вытерпеть, то какой же я мужчина", – думал он, терпя и снова терпя.

Он распустил и вымыл волосы, вымыл тело. Иногда, в местах, которые было неудобно мыть из-за нижней рубашки, он, украдкой оглядевшись, засовывал руку под одежду и тер.

К этому времени, как ни странно, холод почти прошел. Вероятно, тело просто привыкло к нему, но Хоын почувствовал себя настоящим мужчиной.

От покалывания в мозгу, даже стало весело.

Он нарочно стал умываться более размашисто и шумно, фыркая. Он представлял себе, как здоровенный мужчина умывается, разбрызгивая воду во все стороны, но на самом деле это было больше похоже на то, как кошка макает лапку в воду и слизывает ее.

В этот момент листок, приплывший откуда-то, коснулся запястья Хоына.

– Мама!

Хоын подпрыгнул на месте. Внезапно вспомнилась лодыжка, плававшая в воде ущелья. Вспомнилась и красная кровь, окрасившая воду, и чьи-то куски плоти.

– .......

Внезапно черная вода стала пугать. Время от времени сильные волны обвивали его ноги, и это тоже почему-то пугало. Побледневший Хоын лишь ополоснул тело и закончил мыться. После этого он собрался выйти на берег, но тут...

Шаг-шаг, шаг-шаг.

Послышались шаги. Да, человеческие шаги. Но в тот момент он не подумал, что это может быть человек. Все потому, что перед глазами все еще стояли сиккве, которых он видел несколько часов назад.

Мечась в поисках укрытия, Хоын наступил на рыхлую землю и поскользнулся.

– Уа-ах...

Он почувствовал, как голова резко запрокинулась назад, а за ней накренилось и тело. Он взмахнул руками, но с плеском ушёл под воду.

Чёрная вода хлынула в ноздри, уши и горло. В ужасе Хоын резко вскочил. Хотя глубина была всего лишь по пояс, в тот момент было так страшно, словно он тонул в море.

– Ха-а-а...

Протирая лицо ладонями, он быстро повернул взгляд в сторону, откуда доносились звуки. У воды стояла тёмная фигура и смотрела на Хоына.

Хоын долго всматривался в эту тёмную фигуру, прежде чем понял, что это не призрак и не монстр, а Тхэмук. Плечи Хоына поникли. Фух, выдохнул он с облегчением, собрав все силы. Затем, с опозданием, поздоровался с Тхэмуком.

– О, вы пришли.

– ……

Тхэмук не ответил. Он, как был в военной форме, решительно вошёл в воду.

– .......

Хоын, забыв о приличиях, оглядел его с ног до головы. Пока все ставили палатки и ужинали, Тхэмука не было видно. Где же он пропадал? Кажется, крови на нём стало ещё больше, чем раньше. Неужели он где-то убивал монстров? Один? А если бы поранился...

Крепко сжав губы, Хоын запинаясь спросил:

– В-вы сегодня не поранились?

Страница книги Кровавые воды в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

О книге