Глава 1 .Предательство

-Цу,цуцу,иди сюда.Все в порядке.-Хын стоял, вытянув руку из окна. На кончике его пальца размазался комочек риса. Окно было распахнуто настежь, но всё равно было маленьким. Жаль, что он не мог вытянуть руки шире. Но птичка, склонившая голову вдали, никак не могла понять, чего именно он жалел.

-«Пойдем, я тебя не трону. Я хочу поделиться с тобой своим рисом».

-Твит твит

«Что случилось? Тебе что, не нужна моя еда? Там много еды?»

«…Хорошо. Я понимаю».

Хотя он и сказал это так, как будто смирился, он все равно не спешила отдергивать протянутую руку.

В этом году ему исполнилось двадцать пять лет, и вот уже двадцать лет он находится здесь в заключении.

В дверном проёме было маленькое окошко. В остальном это была просто тюремная камера. Было несколько книг, зачитанных до изнеможения. Работники, приносящие еду или воду для купания, отказывались встречаться с ним взглядом, не говоря уже о разговорах. Он скоро сойдет с ума, а возможно, и уже сошёл с ума.В глазах окружающих он был призраком, словно его не существовало. Он был изгоем. Даже со скованными ногами и неспособным двигаться, рабочие всё равно боялись его и спешили пройти мимо.

Птица, влетевшая в пространство, видимое через крошечное окошко, стала первым развлечением за много лет.

«Я просто посмотрю... Пожалуйста, не уходи так рано».

Глаза Хына были полны сожаления. Птица с белыми крыльями и красной мордочкой была такой послушной, что её хотелось бы хоть раз потрогать. Казалось, она не собиралась улетать, расчёсывая кончики крыльев в тени. На губах человека, наблюдавшего за птицей, мелькнула лёгкая улыбка.«Я дам тебе имя. Ты узнаешь меня в следующий раз?»

И вот, когда птица улетела, пришел ответ…"Нет."

При звуке собственного голоса улыбка, расцветшая на его губах, исчезла.

Затем здесь остался лишь бледный человек, лишенный жизненной силы. Тень на полу казалась яснее, чем сам живой человек, которому она принадлежала. Хын, преступник из семьи Гок без фамилии. Его лицо давно не видело света. Оно было словно восковое, его бесцветные щеки казались бескровными, а кожа сухой. Поскольку у него не было расчески, волосы, которые он расчесывал пальцами, были тонкими и ломкими, словно его собственное тело.

Под бледной кожей его выпирающего запястья проступали синие вены. Тонкие лодыжки были закованы в чёрные кандалы, которые казались очень тяжёлыми и обременительными. Ни на его лице, ни на теле не было никакого выражения, поэтому, казалось, не было и эмоций.Для Хына это было редкостью, если он не болел и не испытывал боли. Хотя кожа вокруг его лодыжек, там, где были кандалы, была покрыта грубыми царапинами, всё, что можно было заметить, — это безразличие.

В квадратном поле зрения сквозь окно внезапно появилось лицо молодого человека. Это был Гок Джин Сун, его брат, младший на два года. Его глаза потускнели, когда он посмотрел на младшего брата. Он стал мужчиной, идеально подходящим для имени, которое когда-то носил.

«Давно не виделись, брат. Ты всё это время хорошо себя вёл?»

В отличие от бледного человека, увидевший его брат был полон эмоций, которые сверкали, словно свежевымытые песчинки.

«Я хотел увидеть тебя...брат!»

Пролог

«Аааааах!»После нескольких душераздирающих криков женщина наконец родила ребенка.

«Мадам, мадам! Смотрите. Здоровый мальчик».

Пока акушерка получала плаценту, служанка возбужденно разговаривала, подмывая тихо плачущего ребенка.

«Ваш малыш уже необыкновенно красив. Боже мой, как чудесно. Госпожа, не теряйте сил и посмотрите на малыша. Я его уже вымыла. Вот».

Акушерка упрекнула служанку за болтовню.

«Прекрати врать! Из-за тебя она, должно быть, истратила ещё больше сил. А теперь выйди на улицу и скажи ему, что ты видела, что ребёнок — мальчик».

Служанка быстро встала и вышла из родильной комнаты.

Тем временем акушерка убрала остатки беспорядка, а мать заставила себя восстановить силы.

«Мой ребенок?»

«Вот, миледи. Хотите подержать своего малыша?»

Хэнсубидо, стоявшая рядом с акушеркой, не могла скрыть своего сияния.

Он был старшим сыном.

Он также был первенцем в клане Гок, одной из пяти семей, пострадавших в катастрофе.

Этот маленький мальчик в будущем сделает много важной работы. Она была глубоко тронута, приняв такого человека своими руками.

Мадам Гок, разгоряченная и мокрая от пота, вытянула свои тонкие запястья.Ири… иди сюда».

«Да, мадам».

Служанка передала госпоже Гок запелёнанного ребёнка. Малыш инстинктивно узнал свою мать и впервые перестал плакать, как только её положили на руки.

«Малыш, сынок».

Мадам Гок улыбалась даже посреди послеродовых болей, глядя на ребенка, чья белая кожа была точь-в-точь как у нее.

Малыш открыл глаза и последовал за матерью.

«… …!»

Лицо мадам Гок мгновенно побледнело. Стоявшие вокруг не могли этого не заметить.

«Моя госпожа?.. Что случилось?»

«О нет… нет! Должно быть, я что-то вижу не так». Мадам Гок крепко зажмурила глаза и прижала ребенка к себе.

«Не может быть. Он мой сын!»

Мадам Гок изо всех сил старалась не замечать, что даже на первый взгляд в глазах младенца, обращенных к ней, смешивался голубой свет.

Не может быть, она, должно быть, ошиблась! Мадам Гок хотела ошибиться! Но когда ребёнок подрос и ему исполнилось пять лет , никто не мог отрицать, что его глаза были с примесью голубого. Вся главная семья Тохва Гок собралась вокруг ребёнка и провела день и ночь, обсуждая его судьбу.

Гаджу взял у ребенка имя Джинсун, которое ему дали как старшему сыну, отнял сына у матери и заключил его в тюрьму. Давным-давно, в одиннадцатый день 11-го года правления династии Вондже (元帝) после основания Па,

В замке, построенном кланом Гок, безумец (狂人) по имени Ёхын, носящий фамилию Гок, разрушил императорский дворец, который он построил собственными руками по приказу Первого Императора, и похоронил под ним дух (變) своей жизни. Говорят, что безумец, который в тот день навлёк на свою семью грех предательства, также родился с проблеском синего света в чёрных глазах.

Синий цвет — это карма, от которой душа не может освободиться.

«Да, я понимаю».

Глава 2

Первый император Вондже из племени и с севера Китая. Перейдя пустыню с горсткой воинов, он с ужасающей силой поглотил королевства каждого местного правителя и в конце концов объединил весь континент к северу от реки. В результате была основана первая империя на континенте. Выжившие лорды принесли клятву верности Империи и самому Императору. Вскоре они стали пятью великими семьями империи: Гок из Тохва, И из Мунгана, Сочу из Ханджина, Хва из Ханчу и Намён из Цзо.

Земля Тохва была местом, где сотни речных притоков переплетались и текли, словно дикие лошади, где были болота, острова и тропические леса. Поскольку они выросли в таких местах, те, кто носил фамилию Гок, хорошо знали воду. Их задачей было научиться черпать воду, организовывать водопользование и управлять ею. Вонье умел видеть сложные природные ландшафты и умело строить на них. Выбрав столицу империи, Вонье хотел построить огромный новый дворец. Он хотел, чтобы это был самый большой и величественный дворец на континенте, чтобы народ И, ещё не знакомый с названием империи Па, мог одним взглядом оценить величие императора.

Строительство нового дворца было поручено семье Гок. Гок Ёхын, в то время Гок Согагу⁵ , был в авангарде этого дела. Он был человеком, за которым с самого рождения следовала мантия гения. Поэтому он был назначен следующим главой семьи, сменив своего старшего брата, который был следующим по очереди.

Согаджу

Говорили, что не было такого здания под небом, которое он не мог бы представить и построить. Амбициозный молодой император был полностью уверен в Гок Ё Хыне.

Опираясь на полное доверие императора, Гок Ёхын начал масштабное строительство, которое никто не мог себе представить. Речь шла не только о возведении дворца, но и о реорганизации всей столицы, разделив её на районы вокруг дворца. Количество материалов, необходимых для строительства, росло год от года, а мобилизованная во имя императора рабочая сила, казалось, не иссякала. Недовольство росло, и политическая ситуация была острой, как нож. Призывы остановить строительство раздавались со всех сторон. Каждый раз император поднимал меч и подавлял волнения.

Было ли доверие Императора столь же жестоким, как яд?

Гений, такой же молодой и амбициозный, как и сам император, постепенно раскрывал своё безумие по мере продолжения строительства. По мере того, как дворец обретал форму, росло количество жертв, приносимых кровью и телами. В день, когда на внешнем дворце была установлена последняя черепица, сам император совершил грандиозное шествие с паланкином в честь этого дня. И как раз перед прибытием императора рухнула башня надвратного замка. Никто не знал, почему.

(元帝)

Первый император Вондже происходил из племени и с севера Китая. Перейдя пустыню с горсткой воинов, он с ужасающей силой поглотил королевства каждого местного правителя и в конце концов объединил весь континент к северу от реки. В результате была основана первая империя на континенте.

Выжившие лорды принесли клятву верности Империи и самому Императору. Вскоре они стали пятью великими семьями империи: Гок из Тохва, И из Мунгана, Сочу из Ханджина, Хва из Ханчу и Намён из Цзо.

Земля Тохва была местом, где сотни речных притоков переплетались и текли, словно дикие лошади, где были болота, острова и тропические леса. Поскольку они выросли в таких местах, те, кто носил фамилию Гок, хорошо знали воду. Их задачей было научиться черпать воду, организовывать водопользование и управлять ею.

Вонье умел видеть сложные природные ландшафты и умело строить на них. Выбрав столицу империи, Вонье хотел построить огромный новый дворец. Он хотел, чтобы это был самый большой и величественный дворец на континенте, чтобы народ И, ещё не знакомый с названием империи Па, мог одним взглядом оценить величие императора.

Строительство нового дворца было поручено семье Гок. Гок Ёхын, в то время Гок Согагу⁵ , был в авангарде этого дела. Он был человеком, за которым с самого рождения следовала мантия гения. Поэтому он был назначен следующим главой семьи, сменив своего старшего брата, который был следующим по очереди.

Согаджу

Говорили, что не было такого здания под небом, которое он не мог бы представить и построить. Амбициозный молодой император был полностью уверен в Гок Ё Хыне.

Опираясь на полное доверие императора, Гок Ёхын начал масштабное строительство, которое никто не мог себе представить. Речь шла не только о возведении дворца, но и о реорганизации всей столицы, разделив её на районы вокруг дворца.

Количество материалов, необходимых для строительства, росло год от года, а мобилизованная во имя императора рабочая сила, казалось, не иссякала. Недовольство росло, и политическая ситуация была острой, как нож. Призывы остановить строительство раздавались со всех сторон. Каждый раз император поднимал меч и подавлял волнения.

Было ли доверие Императора столь же жестоким, как яд?

Гений, такой же молодой и амбициозный, как и сам император, постепенно раскрывал своё безумие по мере продолжения строительства. По мере того, как дворец обретал форму, росло количество жертв, приносимых кровью и телами. В день, когда на внешнем дворце была установлена последняя черепица, сам император совершил грандиозное шествие с паланкином в честь этого дня. И как раз перед прибытием императора рухнула башня надвратного замка. Никто не знал, почему.

Башенные ворота

Говорят, что Гок Ёхын сам вошел в рушащуюся башню замка. Он смеялся, видя, как сотни рабочих погибают под градом падающих камней. Говорят, что он умер, проклиная императорскую семью, сказав, что раз его кровь пролилась с самого начала, то и в конце он прольет ее .

Строительство было остановлено.

Император жил в недостроенном дворце в недостроенной столице. После того дня император больше не говорил ни о нём, ни о продолжении строительства.

Вместо этого он наказал не только гоков, но и пять семей, участвовавших в строительстве, за их преступления. Эти пять семей потеряли множество своих родственников и вассалов и рухнули в пропасть.Больше всего пострадала семья Гок, которая родила безумца и рекомендовала его императору. Если бы правительство не ослабло за почти десятилетний период строительства, император мог бы полностью уничтожить все пять семей.

Однако благодаря политическим событиям пять семей выжили, и империя выстояла. Для выживших мёртвые были обречены на гробницу, называемую забвением.

Причина, по которой гений Гок Ё Хын стал безумцем, как в безумии он разрушил башню замка и как он сам прошел под рушащейся башней замка и умер, — все это было забыто.

С тех пор прошёл 121 год, и на 17-м году правления Сунгидже Гок Ёхын переродился в клане Гок. Хын вспомнил всю карму, накопленную им в прошлой жизни. Это было естественно, ведь чтобы забыть, нужно сначала вспомнить.

2 часть

«… тск».

Джа-Рён выразил своё недовольство рано утром. На кровати была кровь, а женщина рядом с ним была мертва с широко открытыми глазами. Он не знал, когда она умерла, но она уже остыла. Он проспал рядом с телом всю ночь.

«Слишком тихо, если не слышно дыхания».

Джа-Рён с недовольством посмотрела на труп и толкнула его на пол. По большой комнате разнёсся глухой стук. За дверью раздавались поклоны и стук красных шёлковых туфель.

«Император. Вы кашляли?»

«Только один может войти».

«Да, Ваше Величество».

Обычно, когда он говорил «только один», подразумевалось, кто войдёт. Он имел ранг главного дворцового евнуха (掌印太監). Выражение лица Вэй Чжона, когда он открыл дверь и вошёл, было обычным. Запах благовоний и крови был таким же мрачным, как утреннее ложе молодого императора.

«Позаботься об этом».

"Снова……."

С этим выражением лица Вэй Чжон тихо вздохнул. Вздох, который он теперь даже не пытался скрыть, был явно предостережением.

Джа-Рён грубо поднял «Одеяние Дракона 2» , которое он снял накануне вечером.

«Это не то, что вы делали всего один или два раза».

«Ну, мне это надоело. Мне надоело!»

Ещё со времён Первого Императора главному дворцовому евнуху не разрешалось обращаться к Его Величеству подобным образом. Император разрешил это только потому, что это был Вэйчжун.

Вэй-Джон был с ним со времён правления третьего императора. Его тело приняло на себя множество ударов, прежде чем принц взошел на престол в возрасте двадцати трёх лет. Его били по щекам, шее, запястьям, груди и бёдрам – трудно было найти место без шрамов.

Число «гостей», вошедших во дворец только для того, чтобы уйти оттуда трупами, было велико. Вэй Чжон повернулся к краю кровати и посмотрел на труп, серьёзно цокнув языком.

«Не пора ли признать, что император болен? Что, чёрт возьми, не так? Неужели «гость» вошла во дворец, чтобы возлечь с императором, а потом умерла? Это же не какие-то безымянные женщины из ниоткуда, а просто благородные дамы из состоятельных семей. Тсс».

Джа-Рён, теперь уже в халате, подвигал затекшей шеей из стороны в сторону. Раздался треск.

«Это болезнь?»

«Да, ты болен. Кто вообще мог задушить спящую рядом женщину? О, ты сегодня пускал в ход меч».

Я же говорил, что не делаю этого нарочно. Я не осознаю, что делаю, когда сплю».

«А, так это из-за болезни. Если ты делаешь это намеренно, это уже другая проблема. В любом случае, если ты знаешь, что у тебя такая болезнь, тебе следует впредь не спать в одной постели с «Гостем».

Джа-Рён тихо рассмеялась, не в силах ответить на эти слова.

«Мне очень жаль».

Он извинялся, но это также означало, что он всё равно будет делать то, что хотел, как и прежде, не обращая внимания на тяжёлую работу, которую евнуху приходилось выполнять, тайно избавляясь от трупов каждое утро. Вэй-Джон, заботившийся о нём с самого рождения, прекрасно понимал, какой сильный дух у молодого императора, и ему ничего не оставалось, как прикусить язык.

«О боже. Как отреагируют родители, когда узнают, что их дочь пропала после того, как её отправили во дворец?.. Одна мысль об этом заставляет меня содрогаться, Ваше Величество».

«Лучшее, что вы можете сделать, — это превратить людей в удобрения, и никто об этом не узнает».

«Это правда, но так не всегда может быть».

«Ну, как скажешь».

Уголки губ Джа-Рёна яростно скривились от постоянного нытья. Пальцы опасно дёргались. Вэй-Джон в этот момент промолчал. Ничего нельзя было поделать. Он был великодушным императором, который умело мирился с любой ерундой и позволял себе подобные неуместные вещи втайне. Однако Джа-Рён тоже была обеспокоена происходящим.

Прошлой ночью, обняв женщину, он держал её тёплое обнажённое тело во сне. Когда он проснулся, её грудь была разорвана, обнажая внутренние органы, но её открытые глаза не двигались. Вспоминать об этом, даже говорить об этом было душераздирающе. Он не убивал её сознательно, но прекрасно осознавал нечто предшествовавшее… Он понимал, что тот человек, который легкомысленно согласится спать рядом с «гостем», уже будучи прекрасно осведомленным о своей странной болезни. Он просто проигнорировал тот факт, что «гость» должен был вернуться во дворец после того, как переспал с ним, и вместо этого спокойно уснул. В результате, как можно видеть, получился свежесозданное тело.

К счастью, императрица умерла должным образом. Роды были очень тяжёлыми. Первый принц не пострадал, но императрица не смогла справиться с травмой, вызванной родовыми схватками, и умерла от болезни.

Император хотел, чтобы ребёнок, которому ещё не было и года, стал «наследным принцем», поэтому он прекратил посещать наложниц, чтобы закрепить за ребёнком статус «первого принца». Это было оправданием того, что он пока не произвёл на свет другого возможного наследника. Затем он спросил наложниц, что ему делать с вакантным постом императрицы, и те, естественно, ответили, что его должна занять та, которая родила принца. После этого, в течение нескольких лет, император играл роль гуляки, жаждущего только ночных «гостей». Вэй-Джон понятия не имел, о чём он думал, но благодаря этому во дворце каждый день царила тишина.

«О боже», — вздохнула Вэй Чжон с разочарованием.

О чём думает его величество? Если он продолжит откладывать создание ещё одного принца, однажды наследный принц попадёт под влияние тёмной энергии наложницы.

Но когда он начинает открыто ворчать, он боится того, что услышит снова. Он знает, что Император снова даст банальный ответ: «Ой, простите», и ничего не изменится.

«Хотите ли вы вернуться во внутренний двор, Ваше Величество?»

"Я буду…"

«Я буду командовать стражей».

«Все в порядке, я пойду один».

«Что? О чём ты говоришь, это же долгий путь».

«Всё в порядке».

Меч за поясом коснулся бедра Джа-Рён и задрожал.

Согласно императорскому протоколу, император всегда должен был держать его при себе, но для Джа-Рён слово «протокол» было неподходящим.

Элегантный меч, украшенный золотом и драгоценностями, принадлежал Императору и легко владел им в руках.

Это был прямой однолезвийный меч с простой рукоятью, обтянутой акульей кожей, — дракон, который разрубал насквозь 3. Это был меч принуждения, меч, который предпочитал кровопролитие простому убийству.Похоже, это был сигнал, что он хочет расслабиться.

Видимо, вчера вечером он израсходовал меньше выносливости.

Вэй-Джон закатил глаза. Должно быть, в удобрение нужно добавить несколько трупов.

В такие моменты даже дышать было неразумно.

«Я понимаю, мой господин».

Вэй-Джон поклонился и вышел. Джа-Рён осталась одна в постели, где спали его гости. Как говорится, дорога из внешнего двора во внутренний длинна, и пройти её нужно в одиночку, но это не означало, что Джа-Рён была по-настоящему одна.Икчхонви, эскорта, находящегося под прямым контролем императора.

«Уважайте свое достоинство, Ваше Величество».

«Ты больше похож на старика, чем Вэй Чжон»

. Джа-Рён пробормотал что-то, но не понял, было ли это жалобой. В следующее мгновение Джа-Рён развернул меч и направил его прямо в глаз Джимок-Чона. Джимок-Чон вздохнул и рефлекторно усилил хватку.

«…ц-ц. Мы так не развлекаемся».

Лезвие слегка рассекло кожу под глазами. Кожу покалывало, а по позвоночнику пробежал холодок.

«Вы всегда должны относиться к этому искренне».

Джимок-чон склонил голову перед Джа-Рёном, который спросил, убирая меч.

«Этого никогда не случится, Ваше Величество. Моя задача — защищать Его Величество, а не причинять Ему вред».

Джа-Рён громко рассмеялась, услышав этот суровый ответ.

«А, вот в чём проблема. Даже если ты так себя ведёшь, тебя пока никто не заменит. Ты уже укомплектовал оперативную группу по Икчхонви?»

Этот вопрос изменил его лицо. Под предлогом оттачивания мастерства владения мечом Джа-Рён часто вызывал стражников на тайные поединки. Никто из стражников не осмеливался направить меч на тело императора. Это вызывало у Джа-Рёна отвращение и провоцировало его быть беспощадным в состязании, перерезая им горло. Его называли телохранителями, но точнее было бы назвать игрушкой.

«Ещё нет… Те, кто официально поступил на службу после завершения обучения, не имеют достаточного опыта».

"Что вы делали?"

Прошло меньше семи дней и ночей с тех пор, как Ча Рён перерезала половину войск Икчхонвэя. Какой бы безжалостной ни была военная администрация, за семь недель невозможно было сформировать из новобранцев, только что сдавших военные экзамены, боевую силу. Но настоящая проблема в том, что цикл поиска новых пополнений так и не сократился. Чимокчон был всего в полудюйме от очень опасного момента.

«… Было ли что-нибудь, что тронуло ваше сердце? …»

Джимок Чон нерешительно спросил, следуя за Джа Рён, которая шла как ни в чём не бывало. Джа Рён ответила с интересным выражением лица:

«Такой серьёзный, почему ты всё это спрашиваешь?»

Голова его быстро упала.

«Простите, Ваше Величество. Это было не по теме».

«… Ну, ничего. Вэй Чжон стареет и слишком много о себе думает. Приятно, что есть кто-то, кто может высказаться и поговорить со мной».

"Затем……."

Джа-Рён издал звук «тук-тук», коснувшись меча, который коснулся его ноги. Казалось, это означало, что он собирается его ударить, поэтому Джимок-чон очень нервничал.

«Это скучно».

Затем Джа-Рён приподнял уголок губ, и обнажились его белые зубы.

«Убийц больше нет. Даже в эпоху Сунгидже пять поколений всё ещё пробовали свои силы. В те времена убийцы были довольно распространены. Должно быть, это было нечто особенное: Сунгидже и Одэсаэ боролись друг с другом с завязанными глазами».

С момента основания страны пять поколений и императорская семья всегда находились в напряжённом противостоянии. Императорская семья основала империю, отняв власть у первых пяти поколений. Пять поколений не забыли о временах, когда их ещё называли «пятью правителями Чжунъяна» 4 .

С самого начала императорская семья использовала различные меры для подавления власти пяти поколений. Одэсэ, правившие континентом под именем Пяти королей, никогда не оставляли попыток вернуть себе трон.Говорят, что в первоначальную эпоху убийца навещал императора раз в три дня. Императорская семья создала секретное инспекционное агентство под названием «Чильгва» для наблюдения за каждым шагом пяти поколений, и пять поколений посылали своих слуг в императорскую семью, используя их в качестве шпионов.

Затем были наложницы, которых тщательно отбирали, и каждая из них также была связана с пятью поколениями. Теперь, когда дворец императрицы опустел, наложницы вели себя как настоящие сумасшедшие, словно в постоянном хаосе.

«Итак… Разве не благодаря хитрости Его Величества ему удалось с легкостью усыпить пять поколений?»

«Спят? Они?»

Да, он был императором, обладавшим беспрецедентной силой принуждения. Он был жесток, но не тиран, он был бессердечен, но не поддерживал своё дело притворством. Однако, как бы ни было сильно принуждение со стороны императорской семьи, было ясно, что пять поколений не смогут легко расстаться с навязчивыми идеями прошлого.

«Прошло шесть лет с тех пор, как я их сжимал. Теперь самое время потихоньку раскрыться».

«… Вот почему ты толкнул меня еще сильнее?»

"Ни за что…."

Джа-Рён на мгновение замолчала и улыбнулась.

«Это было просто развлечение. Разве я не могу играть с теми, кто мой?»

«……»

Джимок Чон не знал, что ответить на эти слова, и молча опустил голову. Если обращение Джа Рён с подчинёнными — просто игра, он не знал, что ещё сказать. Теперь же эти слова, казалось, служили ему насмешкой над его осведомлённостью, поэтому Джимок Чон решил, что лучше просто промолчать.Прогулка продолжалась в молчании. Джимок Чон, который уже некоторое время следовал за Джа Рён, снова открыл рот.

«Если пришло время раскрыть это пяти поколениям, вы предсказываете заговор?»

«Давно ко мне не присылали убийцу. Думаю, они копят эту силу и готовятся к чему-то другому. Думаешь, я ошибаюсь?»

«Не могли бы вы дать мне ответ? Я солдат».

«О, да. Вот почему я с тобой так разговариваю».

«Ваше Величество…»

«Но это же так скучно. Я просто жду, что будет дальше. Их невозможно победить парой трупов».

Джа-Рён поцарапал колонны ворот Цяньконмун, которые он как раз собирался пересечь.

Пятисотлетнее цельное зеленое дерево подвергалось резьбе и полировке более трех лет, и теперь его поцарапали, словно в шутку.

Джа-Рён поцарапал колонны ворот Цяньконмун, которые он как раз собирался пересечь.

Пятисотлетнее цельное зелёное дерево обрабатывалось и полировалось более трёх лет, и теперь его поцарапали, словно в шутку.

Но никого не было рядом, чтобы остановить его. Ни один муравей не пробежал по их пути, пока они шли из внешнего двора во внутренний.

Это действительно была работа Вэй Чжона, главного дворцового евнуха, который, как говорили, был хозяином дворца Тэвунсок.Каким-то образом ему удалось получить секретный приказ расчистить путь и обойти Министерство обороны, с бюрократией которого в империи было трудно иметь дело.

До сих пор им не встретился ни один муравей на пути, по которому они шли с момента входа во внутренний двор.

«Хмм. Что же делать?»

Джа-Рён остановилась и на мгновение обернулась. Путь, по которому он прошёл до сих пор, расстилался перед её ногами. Дворец Тэвун был настолько огромным, что конца ему не было видно. Он уже был полон людей, которым приходилось защищать свои позиции. Это зрелище резко контрастировало с всё ещё пустой дорогой перед Джа-Рён.Правители в белых одеждах и красных официальных шапках, шедшие шеренгой с благовониями в руках, поспешно остановились и поклонились. То же самое можно сказать и о Золотой гвардии, следовавшей за шеренгой слева и справа. Взгляд Ча-Рён пересёк их и обратился к концу дороги. По чистой случайности главные ворота дворца Тэвун, а также левый и правый павильоны Тэхвамуна попались им на глаза.

Башня замка, оставшаяся недостроенной в 11-й год правления, так и осталась забытой и недостроенной. Однако это не значит, что она разрушена. Строительство крепостных стен завершилось во времена Ёянчже, когда трон унаследовал Вончже. Первоначальный проект был начат ещё во времена правления Вондже, первого императора. Он предполагал завершение строительства всей столицы, центром которой был замок Тэхвамун. Из-за остановки строительства замка Тэхвамун проект так и не был завершён.

Джа-Рён приподнял губы, обдумывая свои мысли.

«Еще есть что выжать».

Он выглядел так, будто чувствовал себя хорошо, поворачиваясь и поворачиваясь. «Это будет весело».

Масштабные строительные работы, первоначально занявшие более шести лет и приостановленные более чем на сто лет, были возобновлены. Под предлогом восстановления столицы был увеличен государственный налог, а под предлогом охраны границы часть левых и правых провинциальных правительств была отозвана в центр.

Принудительное переселение людей, которые могли быть врагами столицы, было суровым, не говоря уже об огромном объеме подчиненных, которых каждое из пяти поколений должно было отдать под своим именем.

Никто, ни Чжа Рён, ни весь Тэвунсон, не могли предположить, что будет повторено с этими словами.Ты только сейчас вошёл?»

Солнце уже вставало, когда Гок Джин Сун открыл дверь. Его лицо посуровело, когда внутри его ждало приветствие, похожее на вопрос.

«Что ты делаешь, отец?»

У Гок Хвана, его отца и главы семьи, также было суровое выражение лица.

«Ты два дня не отвечал на мои приветствия, поэтому мне ничего не оставалось, как прийти к тебе».

Допрос действительно был прав. Гок Джинсон провёл две ночи подряд с Хыном. Ему следовало вернуться домой до рассвета и подготовиться к следующему дню, но сегодня он не смог этого сделать. Потому что не мог выпустить Хына из своих объятий. Хотя он знал, что ему не следует оставаться снаружи, он просто не мог себя контролировать. Плоть Хына была сладкой, как мёд, он словно прилип к нему, не в силах отпустить. Гок Джинсон зарылся в свою узкую нору и надеялся, что утро никогда не наступит.

Он подумал: «Было бы хорошо, если бы мы вдвоем могли умереть вот так», — меняя позы по своему желанию, связывая руки, чтобы не иметь возможности сопротивляться. Он прошептал эти слова на ухо Хыну, и тот сделал вид, будто испытывает отвращение.

Чжин Сун был зол на него. Он по-прежнему не открывал ему ни капли своего сердца. Он был одновременно полон гнева и обижен своей реакцией.

Хын оставил след на губах Чжин Суна, и когда Чжин Сун закончил, тот даже не смог закрыть изношенный вход. Чжин Сун смотрел, как его тело извергает семя, и целовал его без конца.

Следующее, что он осознал, было утро, и у него не было возможности думать о времени или о чём-либо ещё. Гок Джин Сун провёл тыльной стороной ладони по губам, словно пытаясь стереть прикосновение губ Хына, которое всё ещё оставалось на его губах.

«Извините. Мне пришлось ненадолго выйти».

«Нетрудно догадаться, чем вы занимались, когда выходите из дома так рано утром».

Чжин-Сун мягко улыбнулся, прикрыв губы. Отец подумал, что тот был рядом всю ночь, и он был благодарен за это.

«Я веду себя подобающим образом, так что тебе не о чем беспокоиться, отец, тебе не нужно сердиться».

«У тебя хорошо получается говорить правильные вещи».

Гок Хван воскликнул с серьёзным выражением лица. Джин-Сун хотел было отречься от своих слов, но ему не хотелось. Он был слишком счастлив последние два дня, чтобы спорить с ним сейчас. В любом случае, это было неважно. Первоначально Гок Хван не намеревался делать выговор своему взрослому сыну, его отсутствие просто совпало с настоящей причиной его присутствия там.

«Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я пришёл очень спешил, так что садись и слушай».

«Я слушаю, отец».

Гок Джинсон сидел напротив отца, понятия не имея, что тот искал его с самого утра, чтобы поговорить. Как бы он ни старался сосредоточиться на нём, его мысли постоянно возвращались к Хыну, который сейчас находился в павильоне в самом углу внешнего сада.

Он считал это таким милым, что отчаянно пытался сомкнуть ноги каждый раз, когда облизывал его дырочку, поэтому он заставил его ноги раздвинуться и поцеловал его, такого раньше не случалось. Сердце затрепетало в груди, когда он вспомнил, как Хын беспомощно отреагировал, обхватив рукой его затылок и облизывая губы. Хын изо всех сил кусал губы, не закрывая рта. Вместо боли сердце Джинсона колотилось в груди. Он не мог этого выносить, ему казалось, что он сходит с ума…

«… все. Вы слушаете?»

"…… Да?"

Он резко вернулся к реальности, услышав гнев в голосе отца.

«О чем ты, черт возьми, думаешь?!»

«Это… извините».

«Тск!»

В отчаянии он опрокинул чайный столик.

«Это больше нельзя откладывать. В прошлом году Сочу из Ханджина и левая семья Ханчу подписали брачный контракт. Благодаря союзу двух семей, северо-западная часть императорской семьи неприкосновенна. Конечно же, нужен и брак, если это Намён из Зео, это будет идеально».

Мне потребовалось некоторое время, чтобы донести эти слова до меня.

«Итак... отец, ты хочешь сказать, что я должен жениться на этой малышке?»

В семье Намён была только одна дочь, готовая к браку, – девочка, которой было всего 12 лет. Именно на ней и женился Джинсон.

«Тебе уже двадцать три, ты слишком долго ждал».

"Отец!"

Говорить, что это было слишком рано, было бы неуместно, разговоры о браке всегда возникают раньше, чем мы думаем.

«Как вы могли заключить такое соглашение без предварительного уведомления?»

«Заметили? Звучит безумно! Об этом говорят уже давно, но теперь вы притворяетесь, что не знаете. Разве это не означает, что вы пренебрегаете делами своей семьи?»

«Нет, это неправда. Но брак — это…»

«Разве брак — это не семейное дело?»

«……»

Слова быстро стихли. Гок Джин Сун лишь широко раскрыл глаза и посмотрел на отца.

«Слушай внимательно, когда я выйду из этой комнаты, возьми зеркало и посмотри на себя. Что за сплетни распускает сейчас наследник Тохва?»

И только тогда губы Чжин Суна дрогнули. Это был след от зуба Хына.

«Я сам найду девушку, которая оставила этот ужасный шрам, и перережу ей горло. Не сомневайтесь, я знаю, из какого она дома, сколько ей лет и как она выглядит».

«……»

Гок Джин-Сун осознал, насколько безумен его голос. Чувствуя себя беззащитным, он был взволнован и забыл обо всём вокруг.

«Ты сказал, что у тебя всё хорошо? Куда бы ты ни посмотрел в зеркало, так и скажи. Сделай так, чтобы мне действительно не о чем было беспокоиться».

Хын был заключенным, даже если бы он хотел высказаться, он был грешником, о существовании которого не следовало даже знать.

«Никогда больше не выходи из комнаты ночью. Давай поторопимся со свадьбой с Зео и поговорим поскорее».

Отец встал и, словно порыв холодного ветра, покинул комнату. Чжин-Сун сел перед пустым столом, и его лицо постепенно начало искажаться. Он выглядел так, будто его облили ледяной водой. Он чувствовал, что неизмеримо постарел с прошлой ночи. Всякий раз, когда Чжинсон думал о том, чтобы стать следующим главой семьи, его воодушевляла идея восстановить своего Хына из преступника в прямого родственника, чтобы они могли жить вместе во дворце. Когда он наконец освободил его из заточения, он был уверен, что Хын будет так благодарен, что не сможет его бросить.

Однако до того, как он станет главой семьи, оставалось ещё больше дюжины лет, и всё это время он не был уверен, что сможет утолить свою жажду Хына так же, как сейчас. Семья оказалась больше и влиятельнее, чем он думал.

Его биологическая мать, бывшая сводной женой, достигла положения «супруги королевской семьи». Это произошло не сразу после смерти родной матери Хына от болезни, а спустя несколько лет, поскольку продвижение из рядовой служанки ещё не было подтверждено. Только узнав, что Гок Чжин Сун не нуждается в помощи, его мать стала придворной. В конце концов, он не мог принять решение самостоятельно, раз уж стал главой семьи.

«……..»

Гок Джинсон бездумно кусал губы, но вдруг понял, что на них остались следы от зубов Хына, и закрыл рот. Он не знал, что делать с этим браком и с Хыном.

Прошло три дня с тех пор, как его брат начал приходить каждый день. Гок Джин Сун, похоже, где-то потерял благоразумие и снова вернулся. Хын вздохнул и медленно открыл рот.

"Возвращаться."

«Я иду, брат».

Гок Джин-Сун, как всегда, не слушал его. Он чувствовал, что ноги уже онемели. В месте, где сохранился отёк, пульсировала боль, и это было неприятно. Джин-Сун беспощадно терзал не только его душу, но и тело.

Хын так и не смог привыкнуть к мучительной боли принудительной содомии, и тот факт, что он его настоящий брат, стал для него лезвием, разрывающим его сердце в клочья.

"Брат."

Гок Джинсон отпер дверь, вошёл и неожиданно остановился, не толкая Хына на кровать. Его глаза, дрожавшие в тусклом свете, казалось, говорили о многом. Запястья Хына, которые только начинали восстанавливаться после того, как всю ночь были связаны, продолжали с трудом перелистывать страницы.

"Возвращаться."

«… Разве тебе не любопытно? Я хотел приехать как можно скорее».

«Причина, по которой ты меня ищешь, всегда одна и та же».

Гок Джин Сун, который колебался, затем лукаво улыбнулся.

«Да, конечно, вы знали, что я пришёл навестить брата».

Это было такое обманчивое чувство, так легко было принять эту рыбную улыбку за привязанность или боль, а не просто за вожделение. Хын подавил вздох.

«Я не скучаю по тебе».

«Ты все еще так говоришь?»

Шаги Гок Джин-Суна были громче, чем стук его сердца. Младший брат подошёл к нему и силой захлопнул книгу.

"Что это?"

«Ты теперь притворяешься, что не знаешь вкусов мужчин?»

Книга постепенно завладела его большими, сильными руками. Чжин Сун приблизился к лицу брата. Хыну показалось, что глаза брата режут ему зрение сильнее, чем свет.

«Скажи-ка, братец, сколько раз ты вчера по языку ковырял? Неужели не помнишь?»

Хын откинул голову.

«Скажи мне, сколько раз ты совершал трусость?»

«Нет, брат, ты просто испугался, но ты годами отдавал себя мне, и поскольку мы с братом нравимся друг другу, этот инцест — естественный результат».

«Отложи книгу. Разве это не тот цветок, который ты мне подарил? А вдруг я его своими руками испорчу?»

Гок Джин Сун опустил руку и быстро раздвинул ноги Хына. Твёрдый палец ткнулся ему прямо между бёдер.

«Знаешь, брат, как легко здесь ёрзать?»

«… Уберите руки».

«Разве ты не знаешь, что держишь его так хорошо… такое ощущение, будто мой член пожирают».

Хын покачал головой. По его спине пробежал холодок.

«Не оскверняйте уши мои».

«Это так грязно, братец, я тебе правду говорю. Ты знал, что ещё до того, как я засунул свой член в дырку брата, когда я засовывал туда палец и шевелил им, он сам по себе становился мокрым? Теперь мне даже не нужно смазывать эту голодную дырку».

«Прекратите!»

Хын отстранился и заткнул уши. Гок Джинсон быстро убрал руку Хына. Его лицо было слишком близко.

«Признайся, что я тебе нравлюсь, пожалуйста».

«……»

Внезапно выражение его лица изменилось.

"Пожалуйста……."

Гок Джин Сун закрыл глаза, искаженные от ужаса, и прижался лбом ко лбу брата. Рука, державшая запястье Хына, дрожала. Выдох был подобен волне, обрушившейся на землю.

«Тогда я всё брошу. Всё в порядке, неважно, какой ценой. Я заберу отсюда брата и уеду в северные края. Если ты будешь с нами, я пересечу пустыню и умру. Если ты скажешь, что я тебе нравлюсь, я тоже буду жить здесь, мне всё равно. Я сделаю всё, что нужно, и стану главой семьи. Я даже могу жениться. Если бы мне пришлось обнимать женщину каждую ночь, я бы это сделал. Мне просто нужно, чтобы ты был рядом. Брат, так что… так что, пожалуйста…»

Слёзы Гок Джин-Суна текли по его щекам. Каждый раз, когда слёзы брата касались его, ему хотелось стонать от горя.

«Брак, говоришь…?»

"…… Да."

«Хорошо. Поздравляю».

"Брат!"

Гок Джин Сун поднял свои мокрые глаза

«Я серьёзно… Ты меня не слушаешь? Если бы ты меня послушал хоть раз…»

«Я слушаю. Я всегда тебя слышал».

Хын изо всех сил схватил державшую его руку за запястье.

«Это ты никогда меня не слушал, послушай меня сейчас! Я ненавижу тебя, ненавижу, что ты меня пугаешь, и так было всегда! Я всегда дрожал, но это ты закрывал уши и отводил глаза».

"Что……."

Хын наблюдал, как губы Гок Джин-Суна перестали шевелиться. Это стоило сказать раньше. Нет, он говорил это раньше, но ему следовало сделать это немного серьёзнее! Если Гок Джин-Сун не послушал его раньше, ему следовало проявить больше непреклонности и сделать что-то достаточно радикальное, чтобы заставить его послушать!

«Я рада, что ты женишься. Теперь тебе больше не придётся искать меня, чтобы удовлетворить свою звериную похоть».

«……»

В глазах брата мелькнула перемена. Хын, не колеблясь, наконец разорвал нить любви-ненависти, связывавшую его с братом. Да, именно эта ненависть, которую он питал, и заставила его заново прожить свою жизнь. Теперь он свободен уйти от этой проклятой кармы, которая не даёт ему умереть по-настоящему. Не возвращайся больше, брат, не оглядывайся, просто забудь меня, пожалуйста!

«Ты думал, что в моем сердце была только похоть?»

Джин Сун в раздражении выплюнул эти слова.

«Если это не плотские желания, то что это?»

«Значит, ты меня никогда не слушал».

И снова, не оглядывайтесь назад…

«Не будьте смешными».

Хын смотрел на брата так, словно готов был скорее отрезать ему закованные в кандалы ноги, чем взглянуть на него.

«Я тебе нравлюсь, могу ли я быть единственным? Разве ты не знаешь, что я говорю не просто слова ради них самих?»

Как бы он ни старался не слышать, то, что внезапно открылось ему, было подобно яду, и Гок Джин Сун сбился с пути и дрогнул.

"Брат……."

«Не глупи! Не притворяйся, что не знаешь, что всё, что у тебя есть, изначально было моим. Даже если твоё имя изначально было моим, ты всего лишь сводный брат, который всё у меня украл!»

Твой брат, это шутка? Какой брат так поступает с другим? Разве мало было просто украсть всё моё, так ты ещё и душу, что от меня осталась, растоптать и осквернить хочешь?

Ты сделал это, потому что я тебе нравилась, или просто втиснулся между моих ног, чтобы удовлетворить свою похоть? Если я тебе нравилась, тебе не следовало этого делать!

Если я действительно тебе нравлюсь, скажи своим слугам и Ходжу, что я не безумец, и освободи меня! Я законный глава этой семьи, скажи им, что ты всего лишь единокровный брат! Вели им вернуть всё, что было отнято силой! Разве не так?

«………»

Гок Джин Сун лишь ахнул, но ничего не сказал.

«Не используй меня, чтобы лгать себе, я тебе не нравился. Не прикрывайся своей неспособностью контролировать свои похоти».

"Что……"

Что он пытался сказать? Разве не это он пытался сказать? Если бы он это услышал, то страдал бы ещё сильнее. Потому что он уже знал, что это не так.

«До сих пор я считал тебя не братом, а зверем. Если бы я думал о тебе как о человеке с душой, я бы сошел с ума. Всё это время я сдерживался, чтобы доказать, что я не безумец. Как бы меня ни пугал и ни осквернял зверь, я не сойду с ума. Я не такой, как ты».

Если бы мы могли любить друг друга одинаково, разве все было бы иначе?

«Пожалуйста, не надо больше».

Гок Джин Сон был словно брошенная душа. Он не знал, что родился заново, чтобы забыть, поэтому Хын больше не будет держаться за него и просто забудет. Он не хотел снова повторять эту карму.

«Говорить, что я тебе нравлюсь, — отвратительнее всего на свете».

«……..»

Чжин Сун, который уже некоторое время стоял неподвижно, обливаясь слезами, пошевелил дрожащими губами.

«Я… верю… что когда-нибудь мой брат… увидит мою искренность… Ты поймешь, что ты мне нравишься… Я буду относиться к тебе… так же искренне… Я верю… так и будет».

Хын стиснул зубы и рассмеялся над ним.

«Это невозможно».

"Я тебя обожаю."

«Это не так».

«Искренне, я тоскую по тебе, так было всегда».

«Этого не произойдет».

«В будущем так и будет».

Гок Джин Сун отступил назад, увеличивая расстояние. Он склонил спину и глубоко вздохнул.

«Прошу прощения за то, что не знал. В тот день, когда я стану главой семьи, я верну всё брату. Это тоже искренне. Пожалуйста, будьте здоровы до этого дня. Простите, я не знал».

«… Я рад, что… это прощание»

Теперь брат больше не будет его искать. Он чувствовал, как сердце опустевает. Пульсирующая боль осталась в груди, где исчезла та драгоценность, о которой просил брат. Но это было нормально. Он намеревался опустошить её, и теперь она опустела. Ничего страшного, если бы он заболел, но он беспокоился, что заболеет и его брат.

«Я буду скучать по тебе, брат».

Его брат повторил то же самое. Даже если его не станет, он хотел оставить эти слова позади.

"Я тебя обожаю."

«……..»

Ответ Хына остался неуслышанным, словно долг. Гок Джинсон повернулся и исчез. Гнетущая тишина воцарилась там, где ушёл брат. Только тогда он глубоко вздохнул. Обхватив себя руками, он вдруг осознал, как холодно. Губы невольно пробормотали «пока», превратившись в шёпот.

«Мы двое… Давайте больше никогда не увидимся».

Это было отчаянное желание, и осуществить его было непросто. Хын не знал, что Гок Хван следовал по стопам Гок Джин Сунга. Не знал он и того, что тот всё ещё стоит где-то в тёмной тени, затаив дыхание и слушая его. Не знал этого и Гок Джин Сунг, который возвращался домой ошеломляющим шагом.Прошло несколько дней, и ничего не произошло. Некому было ему сообщить, но Хын знал, что Гок Джинсон покинул дом. Он сказал, что свадьба будет, так что он, должно быть, уже уехал в другую семью, где её уже обвенчали. На мгновение Хын вспомнил, как жил главой семьи.

«Поскольку в Мунгане нет женщин, он, должно быть, отправился в Зео».

Дочь Зео ещё маленькая. Чтобы заключить полноценный брак, потребуется несколько лет. Хын улыбнулся, представив, как трудно будет справиться с ребёнком, который для неё как младшая сестра.

-Но всё будет хорошо. Он дружелюбный парень».

Кончики пальцев, двигавшиеся во время монолога, напоминали книгу, которую Гок Джин Сунг скомкал на днях.

«Не волнуйся больше…»

Примерно в это же время послышался скрип поднимаемых прутьев.

«……..»

Хын поднял голову, опущенную за тесным чайным столиком.

Бах! — Звук усилился до невероятных размеров. Дверь распахнулась в обе стороны, открывая вид на пыль, скопившуюся в запущенном павильоне. Через дверь вошли люди в похожих сине-зелёных одеждах, и Хын узнал среди них лицо своего отца.

Он даже не мог вспомнить, сколько лет прошло. Хын не ожидал его увидеть, но, учитывая, что он пришёл не один, он был там не в качестве отца. Те, кто шёл за отцом с оружием, были эскортом государства. «Почему ты здесь?»

Хын опустился на пол.

Глядя на сына, он вспомнил тень первой жены, которая его родила, но острый взгляд отца не выражал никаких других эмоций. Гок Хван, открыв глаза, заглянул в отверстие и повысил голос.

«Что это за книги?»

«……»

Хын закрыл рот, и Гаджу Пятеро моргнули. Затем солдаты перевернули павильон. Книги, принесенные Гок Джин Сунгом, были разорваны и растоптаны. Все его книги, которые он так много читал, были сожжены их руками.

«Ты забыл, что ты грешник?»

Хын поднял голову. Голубой свет, словно туман, засиял в его глазах.

"Нет."

«Хочешь выйти отсюда?»

«… Это не так».

"Действительно?"

"Да."

Хын ответил силой.

«Я хочу жить здесь и забыть прошедшие годы и весь мир. Я хочу забыть всё, что у меня есть. Я не умру одна, но и жить не буду одна. Если Гаджу оставит меня здесь и забудет, я буду заключён в тюрьму до конца своих дней».

Забыть. Быть забытым. Умереть никем. Это было единственное, чего желал Хын. Он молился, чтобы его душа стала никем, когда он покинет тело и ступит на территорию Бардо.

Тяжёлые и мучительные кандалы теперь причиняли меньше боли, чем разорванная книга. Даже если ноги сгниют и отвалятся, это неважно. Было бы весьма кстати, если бы это хоть немного уменьшило карму.

«Злая вещь».

Но Гаджу не поверил. Он издал скрежещущий звук.

«Да, ты обманул Чжин Суна такими словами?»

"Что…… ?"

«Да, ты смеешь… смеешь это делать».

Дерзай, в этом слове заключался весь смысл того, что пытался сказать Гок Хван. Речь идёт не только о книгах. Кровь отхлынула от его лица. Знаете, почему именно сейчас, когда он решил всё забыть?

Сбросьте оковы».

Услышав слова господина, родственники подошли и, нажав на тело мужчины, сняли тяжёлые металлические путы, сковывавшие его ноги. Он не почувствовал этого. Следы на израненной коже всё ещё казались тяжёлыми. Гок Хван забыл свои слова и подошёл к Хыну, который смотрел на ноги, которые, как он думал, больше никогда не смогут ходить.

Сопровождающие высокомерно подняли голову Хына. Он был вынужден встретиться взглядом с Гок Хваном, когда тот говорил с гневом.

С сегодняшнего дня фамилия Гок больше не будет использоваться грешником. Грешник больше не «грешник» и одновременно не человек Гока. Ты сказал, что сам не умрёшь, так что я отправлю тебя в место, где ты умрёшь. Отправляйся в мастерскую Императорского дворца, живи там безымянным рабом и умри там.

«… Вы сказали Императорский дворец?»

Лицо Хына побелело ещё сильнее. Он покачал головой, словно не веря своим глазам.

«Ладно, я пойду куда-нибудь ещё, где угодно. Я лучше пойду босиком по пустыне. Только не в императорский дворец».

«Выведите его».

"Господин!"

Мужчина сопротивлялся до такой степени, что у него чуть не лопнула шея.

Господи! Пожалуйста, только не там! Куда угодно, только не там…!»

"Замолчи!"

«Господи! Пожалуйста!»

Это не помогло; долгие мольбы не возымели действия, и на него надели новые наручники. Короткие наручники-ремни, которые носили рабы в трудовом лагере, должны были сниматься утром перед началом работы и надеваться на них вечером после завершения дневной работы. Наручники, обхватывающие предплечье, были разработаны таким образом, чтобы затруднить самостоятельное отсечение запястий.

Страх одолел Хына, перевесив отчаяние. Он дрожал всем телом, словно от холода. Хын сопротивлялся, утверждая, что отправка его в императорский дворец будет катастрофой, что он будет выглядеть как сумасшедший.

"Пожалуйста!"

В Императорском Дворце будет Император. В этом новом времени, в котором переродился Хын, также был человек по имени Гок Джин Сун, который повторял шаги своей предыдущей жизни, так что Император, возможно, тоже переродился.

Хын задрожал, вспомнив имя Императора.

49 дней после его смерти,

В сфере очищения, где все души стираются начисто, имя Вондже, Джа-Хорён, никогда не стирается из его памяти, как бы он ни старался.

Хына вытащили из обветшалого павильона, лишившегося хозяина, и подожгли. Всё, чем Гок Джин Сун его наполнил, тоже превратилось в горстку пепла и рассыпалось, бесследно исчезнув.

Глава 3. Призыв

День начался, когда он ещё не был готов проснуться. Хын открыл глаза, лёжа на голом полу, где было тесно, и не было места, чтобы полностью вытянуть ноги. Холодная влажная земля прижимала его спину к земле, которая вытягивала тепло из тела и разъедала позвоночник.

«… …»

Пространство, отведённое каждому рабу, было настолько крохотным, что ночью невозможно было полностью вытянуть ни одну из его конечностей. Он едва мог двигать ногами, а вытянуть их было просто невозможно.

Даже если он немного жадничал и потягивался, пальцы его ног всё равно упирались в лежащего у его ног человека. Поэтому, вместо того чтобы потянуться, он свернулся калачиком и пытался пережить холод, пробиравший до костей.

Времена года здесь были странными. Ночью стоял невыносимый холод, а днём стояла невыносимая жара, а палящее солнце буквально высасывало всю влагу. Каждый день умирал как минимум один человек, а чаще всего и три. В неудачные дни умирало так много, что невозможно было даже сосчитать.Учитывая постоянный невыносимый голод, можно было бы подумать, что именно голодание было главной причиной смерти, но, как ни странно, большинство людей замерзало насмерть. Кроме того, людей забивал до смерти надсмотрщик на рабочем дворе или они ссорились из-за таких вещей, как истлевшее, изношенное одеяло.

Хын пробыл здесь уже несколько месяцев. Он был слишком худым, когда прибыл, и теперь был ещё более истощен. Его волосы были такими ломкими, что рассыпались в руках, а то, что осталось, растрескалось и покрывало лицо. Прошло много времени с тех пор, как его губы потеряли цвет. Даже сейчас, когда губы видны сквозь волосы, кожа на них была потрескавшейся и разорванной. Его руки, которые были скованы и использовались только для того, чтобы переворачивать страницы книг, были мозолистыми и израненными. Когда его наконец освободили от кандалов, раны на его лодыжках, которые никогда не лечили, почернели, но теперь из них больше не текла кровь.

Глядя на своё разрушающееся тело, состояние которого ухудшалось с каждым днём, Хын тихо улыбнулся про себя. Он наконец почувствовал себя спокойно после завершения ремонта главных ворот Тэхвамуна, южных ворот дворца Тэвунсон. Теперь трудовой лагерь перенесли к Южным воротам, чтобы привести их в порядок, а каналы привели в порядок.

Он находился так далеко от Императора, что, подняв голову, Хын почувствовал запах трущоб. Это было место, которое Императору не суждено было посетить за всю его жизнь. Строительство заняло бы шесть-семь лет, а его жизнь оборвалась бы гораздо раньше!

Он радовался, видя, как его тело худеет с каждым днём. Скоро наступит лето, и люди не замёрзнут, а умрут от жары. Он будет доволен и этой смертью.

Его душа наконец освободится из этого ада. Все его воспоминания будут смыты в Бардо, всё, что от него останется, будет погребено в бездне небытия и никогда больше не пробудится. Вскоре его ждёт вечное исчезновение. Оно было почти на расстоянии вытянутой руки! Он был так счастлив, думая об этом!

Когда Хын узнал, что нынешний император получил своё имя от имени первого императора, Джа-Хорёна, он потерял рассудок в лихорадке, которая длилась три дня и три ночи. Он понял, что всему этому пора умереть вместе с ним.

Бонг -!

Пронзительный звук гонга чуть не разорвал их барабанные перепонки. Это был звук начала утра в трудовом лагере.

"Вставать!"

Солдаты с копьями ходили вокруг ямы, где спали рабы, тыкая в тех, кто был слишком медлителен. Каждое утро повторялась одна и та же сцена. Раздавались крики и стоны, светило пронзительное солнце на рассвете, и ощущалась непреодолимая усталость, оставшаяся после вчерашнего дня.

«Просыпайтесь, слизни! Когда же вы закончите работу?»

На самом деле, завтрак был организован так быстро, что уборка не потребовалась. Затем рабы выстроились в ряд и двинулись к расположенной неподалёку строительной площадке, и всё это ещё до восхода солнца.Дыхание у него под носом замёрзло, отчего на верхней губе образовался иней и лёд. Земля на строительной площадке за ночь промёрзла. Повсюду были разбросаны десятки насыпей и ледяных могил, вид которых пугал. Когда рабы выстроились в очередь, чтобы войти на стройплощадку и заполнить пустоты, сама строительная площадка стала похожа на гигантский муравейник.

«Пойдем на назначенные нам места! Тем, кто сменит работу, отрежут ноги и сбросят в канал! То же самое касается и лентяев! Те, кто питается драгоценным рисом, который дает вам Ваше Величество, должны усердно трудиться!»

Надсмотрщик, отвечавший за общее наблюдение за рабами, был необычайно бодр по утрам. В отличие от большинства других чиновников, которые умели только командовать, не проявляя интереса к практической работе, этот высокопоставленный офицер имел тенденцию увеличивать количество дел по собственной инициативе.

Проблема заключалась в том, что, хотя он и любил бродить по округе, он был человеком некомпетентным и продажным. Он часто воровал материалы со строек, и количество этих краж росло год от года. В результате, несмотря на продолжающуюся гибель рабов от переохлаждения и голода, он всё ещё любил выходить каждое утро и угрожать им.

Хын отвечал за рытьё канализационного коллектора вдоль канала и уплотнение грунта для временного ограждения, протянувшегося вдоль него. Инструментов ему не дали, поэтому всю работу пришлось выполнять голыми руками. Он подбирал мёрзлую землю и высыпал её в образовавшееся пространство. Через минуту чувствительность в руке исчезла.

«Эй, эй».

Работавший рядом с ним старик тайком передал ему что-то.

«Используй это».

Хын поднял на него взгляд. Тот протянул ему плоский кусок камня, примерно в полторы ладони размером. Он задумался, как же он достал этот камень, который, должно быть, добыл в карьере.

«С этим будет гораздо проще».

«Зачем ты мне это даёшь? Что ты будешь делать потом?»

Старик поднял морщинистую руку. Его мозолистые руки казались гораздо сильнее потрескавшихся рук Хына.

«У меня это получается лучше, чем у тебя. К тому же, я вчера ел твою еду, так что я твой должник». Старик повредил ногу и из-за этого не мог встать и пойти за едой. Хын увидел это и понял, что старик голодал несколько дней, поэтому он тайком спрятал свою еду и отдал ему. Старик этого не ожидал. Хын просто подумал, что лучше, если двое будут голодать по очереди, чем если один будет голодать два дня подряд, пока другой ест.

«Все в порядке».

«Нет, не надо, возьми. Я как-нибудь справлюсь, и ещё один найду. Ты здесь новенький, никого не знаешь и мало разговариваешь, так что…»

Старик цокнул языком, словно ему было его жаль. Хын стоял неподвижно, слушая его. Наконец, старик взял его руку и вложил в неё камень.

«Не будь таким, используй его. У тебя слишком сильно болит рука».

«Эй, там! Что вы делаете?! Вы что, не знаете здешних правил?!» — крикнул смотритель, подойдя к двум шепчущимся мужчинам сзади.

Разговор равнялся пяти ударам плети, а удары множились, потому что они перестали прилагать усилия для этого.

Старик быстро отвернулся, чтобы избежать падения камня. Благодаря этому осколки камня, которые он с таким трудом добывал, остались в руках Хына.

«… …»

Смотритель продолжал не спускать глаз с Хына, так что у него не было возможности вернуть камень старику. Он не хотел никого и ничего оставлять. Однако жизнь редко идёт по нашему сценарию.

Хын продолжал работать, держа камень в руке. Он прилип к его ледяной ладони. Как и сказал старик, всё было гораздо легче. Боль в руках от сегодняшней тяжёлой работы уменьшилась. Это заставило Хына осознать, насколько сильно пострадала его рука.

Подаренный ему осколок камня напомнил Хыну о кострах, которые разжигали в казармах стражников перед сном. Тепло этих костров, не достигавшее пробирающей до костей ямы, где по ночам лежали рабы, невольно усиливало холод. Этот «холод» он ни в коем случае не должен был себе позволять. Теперь он охватил всё его тело, пока он лежал и слушал треск горящих дров. Он задавался вопросом, не разгорится ли зародившееся сострадание в более сильном пламени сожаления.

… Я ничего не оставлю после себя.

Хын старательно старался не обращать внимания на свои онемевшие руки и ни о чем не думать... но, как всегда, жизнь не пошла по одному пути.

«… … !»

Странно, почва была слишком влажной! По мере того, как водный путь расширялся к каналу, почва быстро менялась. Возможно, это было признаком изменения гидрографии. Хын копнул немного глубже, схватил горсть тёмно-серой почвы и понюхал её. Наверняка это была вода! Он не знал, что произойдёт, если они продолжат копать так!

Хын повернул голову, чтобы посмотреть на надсмотрщика. Ближайший к нему надсмотрщик бил кого-то прямо перед ним, это был старик. Хын не знал, за что тот его бьёт, но одно было ясно: какой бы ни была причина, старик, вероятно, был не виноват. Хын схватил ком земли и побежал к надсмотрщику.

«Посмотрите на это!»

Надсмотрщик с недоумением обернулся на неожиданный зов. Неслыханно, чтобы раб звал надсмотрщика. Рабам не разрешалось говорить первыми, им разрешалось говорить только после того, как надсмотрщики давали им разрешение.

«… Ты только что позвал меня?»

Хын посмотрел ему прямо в глаза. Выражение лица надзирателя тут же стало резче, когда Хын снова заговорил.

«Вы должны немедленно прекратить работу».

Затем на лице начальника появилось выражение возмущения, несопоставимое с его предыдущим выражением.

«Что… Что ты сказал!?»

«Почва изменилась, придется заново провести гидрологическое обследование».

"Что?"

На мгновение лицо надсмотрщика стало пустым, но затем он пришел в себя с таким выражением, словно знал, что делать.

Чмок !-

Затем надсмотрщик с силой ударил Хына по плечу, и отзвук удара заставил Хына присесть. Только тогда Хын заметил, что из головы избитого старика капала кровь. Это было доказательством всей боли, которую он молча терпел, надеясь, что побои смягчатся. Молчаливый протест ещё больше огорчил и разозлил наблюдавших. Хын старался не смотреть на него как можно реже, а вместо этого протянул горсть земли в руках.

«Почва слишком мягкая, и вода просачивается слишком быстро. Если мы продолжим копать без надлежащей подготовки, не только вся территория будет затоплена, но и канал может обрушиться!»

"О чем ты говоришь?"

Надсмотрщик снова ударил его по плечу. Хын не выдержал удара. Он застонал и опустился на одно колено.

«Что раб вообще понимает? Ты что, просто пытаешься отлынивать от работы?»

Это было абсурдное заявление для простого раба, но именно во время предыдущего воплощения Хуэна была построена эта крепость.

Ирригационные системы, ведущие к Тэунгсону, были построены путем ограничения течения реки Чиса, текущей на северо-восток, до берега, а естественный канал, полученный от притока реки Ёнган, текущего на юго-запад и ведущий к столице, был очищен, и там была проложена дорога.

Нынешнее строительство удвоит объём поставок в столицу, одновременно улучшив канализацию, которая когда-то была проблемой в столице. Всё это было запланировано сто лет назад, а значит, весь проект был просчитан Хыном. Ста лет будет вполне достаточно, чтобы вода изменилась.

«Должно быть, изменились рукава реки Джиса, или же, возможно, появился новый водный путь, о котором раньше не было известно. Если не провести проверку, вся проделанная до сих пор работа будет напрасной».

Когда он закончил говорить, Смотритель всё ещё смотрел на него с недоумением. С одной стороны, он не мог игнорировать то, что сказал Хын, но с другой стороны, он выкрикнул это без разрешения перед слишком большим количеством людей.

«Кто здесь сейчас? Если кто-то из Гок Тохва, пожалуйста, скажите. Вы знаете, что я говорю правду».

«Что? Кто ты такой!?»

Вжик, вжик !-

В конце концов, надсмотрщик решил первым установить господство. Влажный звук ударов разносился по округе. Хын опустил руки и терпел удары, но не прекращал говорить.

«Если ты из Гока, то ты человек, который знает путь воды, пожалуйста... ты тоже должен высказаться!»

«Заткнись! Кто тебе разрешил рот открывать!?»

"Вы не……"

"Замолчи!"

Избиения представляли собой длинную череду ударов, которые продолжались до тех пор, пока Хын не потерял сознание и не потерял дар речи. Его одежда, представлявшая собой лишь лохмотья, была испачкана кровью. Его конечности, распростертые на грязной земле, дёргались, и их тени дрожали. Надсмотрщик вытер пот с лица и крикнул охраннику.«Пойди и принеси воды, чтобы вылить на него!»

Казалось очевидным, что человек, которого силой вернули в сознание, не сможет работать, но это место было безжалостным. Как обычно, правила трудового лагеря были превыше всего. Когда надзиратель отдал распоряжение, один из ожидавших охранников побежал за водой.

Старик посмотрел на Хына с напряженным выражением лица и пробормотал:

«Он умрёт».

Надсмотрщик услышал его.

«Эй, ты! Что ты сейчас сказал?»

«Я сказал, он умрёт. Если это так, почему бы вам не дать его телу отдохнуть перед смертью?»

«Сначала этот парень, теперь и ты. Все сошли с ума или вы замышляете мятеж?»

Хлопать!-

Надсмотрщик ударил себя по ладони дубинкой, смоченной в крови Хуэня, и посмотрел на старика. Число рабов всегда превышало число охранников. Реальность трудового лагеря такова, что контролировать его без применения жёстких методов невозможно.

«Я покажу тебе, что происходит с мятежным рабом».

В глазах старого раба, до сих пор говорившего, не думая о последствиях, начал проступать страх. Надсмотрщик с удовлетворением поднял дубинку, словно собираясь обрушить её со всей силы.

«… … !»

В этот момент один из часовых прибежал и позвал надсмотрщика.

«Тоса, сэр!»

"Что?"

Повернув голову, он увидел на лице охранника выражение страха.

«Э-э… Вода просачивается!»

«Что? Откуда?»

«На земле…»

«Земля?»

Его надсмотрщику больше не нужно было спрашивать. Он посмотрел себе под ноги и увидел, что место, которое раньше было влажной грунтовой дорогой, теперь заполнялось водой.

Рабы один за другим бросали работу. Рабы, которые были в основном босиком, тоже были мокрыми. Вода, которая текла по их ногам, быстро наполнилась настолько, что достигла лодыжек. Три дня спустя произошёл несчастный случай.

"Что?"

Чжа Рён восседал на золотом троне, покрытом тигровой шкурой, и занимался государственными делами, когда ему сообщили, что стены канала прорвало и смыло водой. Услышав это, он расхохотался.

"Что происходит?"

«Как вы слышали, мой господин».

Вэй-Джон покачал головой. Он был в ужасе от реакции Чжа-Рён, но генеральный инспектор никак не отреагировал. Специальный советник, должно быть, в спешке вошедший во дворец, возился с официальной шапкой, которая была надета не по правилам и шаталась на макушке. Сегодня можно было ощутить всю тяжесть безграничного величия императора, управляющего делами империи. Видя его

«Кто главный?»

Когда он спросил, кто отвечает, лица Генерального инспектора и Специального советника посинели. Генеральный инспектор отвечал за строительство и реконструкцию королевской резиденции, гробниц и дворца. Специальный советник возглавлял кабинет министров, исполняя функции рук и ног императора и управляя большинством государственных дел. Именно эти двое утверждали всё, что касалось строительства. Вэй Чжон заметил это и быстро прикрыл двоих из них.

«Это потому, что вам пришлось спросить главу семьи Гок, Гок Тэбо?»

И, конечно же, первую половину строительства выполнила семья Гок. Император приказал переложить на эти пять семей как можно большую часть финансовых обязательств.

«Теперь, когда сообщение отправлено, мы получим ответы, как только он войдет во дворец».

Джа-Рён вырезал слова Вэй-Джона

«Войди во дворец, ты что, с ума сошел? Авария уже произошла, чего он достигнет своим приходом во дворец?»

"Что вы будете делать?"

«Готовьтесь, я пойду туда сам».

При этих словах Специальный советник поднял голову, испытывая дурное предчувствие. Чем загадочнее действовал император, тем больше вероятность, что он потеряет голову. Однако Вэй Чжон подозревал, что император делает что-то необычное, чтобы подловить главу семьи Гока, который спешил в Тэвунсон.

Джа-Рён всё ещё двигался вперёд. Даже если канал сто раз смоет, Джа-Рён всё равно будет в восторге. В конце концов, вина будет возложена на пять семей, и они будут нести ответственность! Это будет их бремя, и им придётся заплатить ещё больше денег и ресурсов, чтобы искупить свою вину. Онемение лишало его того, что ему не нужно было и пальцем пошевелить, чтобы одновременно навредить им и добиться этого блага.

«Я передам сообщение губернаторам».

Внезапное решение императора покинуть дворец создало головную боль для правительственных чиновников. Какой в этом смысл? Это вызвало бы возмущение у министра обороны, императорской конной гвардии и даже Золотой гвардии. Неужели среди всего этого только Чиок-чон, другие икчонви¹ и Чхильгва² молчаливо выполняют свою часть работы?

«Двигайтесь быстрее».

Джа-Рён так жаждал потеснить пять семей, что уже вставал со своего трона. Вэй-Джон раскинул руки, скрестил их на груди и слегка преувеличенно поклонился. Чем больше он смотрел в его глаза, тем более необычными казались его действия.

«Я буду подчиняться вашим приказам».

В Императорском дворце стало шумно.

Это была катастрофа!

Обрушившийся водный путь и окружающая местность в одно мгновение превратились в болото. Нельзя было подобрать другого слова, кроме как «трагедия», чтобы описать картину, полную трупов, утонувших в потоке воды после прорыва канала. И теперь, когда сам Император лично приехал увидеть последствия, скрыть их было невозможно. Прораб Чхомса и главный помощник Гок И-Джон мечтали сбежать куда угодно, то же самое было и с надсмотрщиками, их подчинёнными. Группа, набранная из семьи Гок, отвечавшей за строительство, работавшая под руководством Гок И-Джона, боролась с желанием коснуться затылка, боясь лишиться головы.

«… …»

Император еще не произнес ни слова.

Как только они получили известие о приближении императора, они поспешно организовали Понджанчхон (龍鳳帳殿:Сиденье с драконом и фениксом, на котором временно восседал король.). Учитывая, что всё было устроено в спешке, потребовалось немало усилий, чтобы это осуществить. Однако Император огляделся вокруг, а затем сел, не сказав ни слова, как бы выражая своё неодобрение.

Если тебя собираются избить, не лучше ли покончить с этим поскорее?

Гок И-Джон впервые видел Императора так близко, и всё, что тот делал, включая дыхание, вызывало у него стресс. Каждый выдох Императора сопровождался скрипом меча под его одеянием.

В этом году Гок И-Джону исполнилось 47 лет, столько же, сколько и Гок Хвану, назначенному главой семьи. Он и сам не подозревал, что это стало причиной многих скорбей, которые он пережил. Однако, будучи прямым потомком семьи Гок, он всё ещё обладал огромной властью. Но причина, по которой он стоял сейчас здесь, в этом ужасном месте, склонив голову и содрогаясь при каждом выдохе императора, была в женитьбе Гок Джин-Суна!

Чёрт возьми! «Меня вообще не должно было здесь быть», — пробормотал Гок И Чжон у себя в голове.

Первоначально эта должность предназначалась для Гок Джинсона. Как следующий глава семьи, он должен был взять на себя управление этим местом. Ещё в самом начале именно Гаджу взял на себя эту роль. Кто в семье Гок этого не знает? Уже тогда эту должность занимал « тот самый » глава семьи. Никто в семье Гок не помнит его имени. Даже если бы вы знали, как его называли сейчас, никто никогда не знал трёх иероглифов настоящего имени Гок Хына.

Даже если он и сошёл с ума, до этого его считали гением. Именно ему принадлежит идея перестроить столицу, наладить водоснабжение и построить дворец Тэвунсон в центре. Он разработал все планы и воплотил их в жизнь.

Он разработал революционный инструмент для облегчения каменной кладки (築石) и усовершенствовал материалы, используемые для укрепления камней. Он изменил способ обрезки деревьев и поднял насыпи.

Тэвунсон был достроен вдвое быстрее запланированного срока и получил высокую оценку как невиданный ранее величественный дворец. Однако истинная ценность Тэвунсона заключалась не только в его внешнем виде.Вода из реки Джиса, которая была более ста ли⁴ (Т/п: ≈ 50 км) была доставлена и направлена во дворец. Речь шла не только о создании красивой реки. Это означало, что каждый район имел неограниченный запас пресной воды. До этого все полагались на колодезную воду, из-за чего её стало меньше и её стало сложнее добывать. Это был прорыв, изменивший образ жизни всего города.

После этого Гок Ёхын, заслужив благосклонность первого императора, приступил к ещё более масштабному проекту: перепроектированию и поддержанию в хорошем состоянии каналов и водных путей по всей столице.

Примерно в это время началось безумие.

Гений Гок Ёхын впал в безумие и каким-то образом уничтожил Тэхвамун как раз в тот момент, когда устанавливали последнюю черепицу на крышу. Он проклял только что прибывшего Императора, а затем умер. Эта история вызвала дрожь у всех пяти семей. Гок Ёхын был грешником семьи Гок, но он сделал всех Одэсэ врагами.

Причина, по которой Гок И-Джон решил вернуться к столь старой истории, заключалась в том, что в семье Гок существовала такая запись. Гок И-Джон не мог не подозревать, что Гаджу намеренно использовал брак его сыновей как предлог, чтобы удержать своего наследника и следующего Гаджу, Гок Джин-Суна, подальше от столицы, и вместо этого отправил его в это опасное место!Чёрт возьми, когда же наконец доберутся гаджу? Гок И-Джон с нетерпением ждал, что кто-нибудь переломит ход событий. Авария уже произошла, так что нельзя было просто сидеть сложа руки из-за его настроения. Раз уж сообщение отправлено, гаджу, должно быть, спешат сюда.

Гок Хван, или Гок Гаджу, был главой Пяти Семей⁵, во Дворце его звали У Гун (五公), и он занимал титул Чон Иль-пум Тэбо, высшую должность при императоре. Другими словами, даже если император разгневается из-за этой ситуации, он сделает вид, что успокоится, если Тэбо проявит своё влияние. Так что всё должно было быть в порядке, беспокоиться было не о чем, по крайней мере, сегодня И-джон будет спасён. По крайней мере, так он понимал ситуацию.

«Сколько я об этом ни думал, я этого не понимаю», — вдруг сказал император.

Было невозможно понять, с кем он разговаривает, но все, кто находился достаточно близко, чтобы услышать его слова, обратили на них внимание.

Джа Рён сердито крикнула Чимокчону: «Ильчхон (闡)».

Как всегда, Чимокчон, стоявший ближе всех к императору, быстро вышел. «Ваше Величество, я жду Ваших приказаний».

«Отныне, если ты меня не слышишь, тебе придётся проткнуть себе новое ухо! Здесь наследуется обязанность исполнять волю Вонсондже. Даже если бы всё здесь было благополучно, я бы не допустил ни малейшей тайны. Здесь есть проблемы, и здесь не хватает последовательности».

«Ильчхон получил ваши приказы».

Суллын –

Меч Джимокчона издал леденящий душу звук, когда он его выхватил. Взгляд Джимокчона обратился к тем, кто склонил головы под взором императора. Его избранник был вассалом надзирателя Чхомсы.

Тянь-тянь –

Без всякого предупреждения клинок пронзил его от уха до уха. Это произошло так быстро, что глаз не успел это заметить, и он не успел даже закричать. К тому времени, как они поняли, что Чимокчон обнажил меч, вассал уже лежал на земле.

«Кто следующий?»

Только после того, как послышался голос Джимок-Чона, я наконец осознал шок.

« Я, я, я, … совершил смертный грех, Ваше Величество!»

Примечательным был Чхомса. Он склонил голову на землю, специально устланную красной тканью для визита императора, и закричал:

«Пощадите, Ваше Величество. Пожалуйста, отнеситесь с пониманием!»

Когда он так высказался, всеобщее внимание было приковано к нему.

«Пожалуйста, проявите понимание», — звучало какое-то время, напоминая ритм песни.

«Стоп, мне нужен кто-то, у кого есть ответы».

Эффект от превращения человека в труп был колоссальным. Ответ пришёл сразу.

«Пожалуйста, позвольте мне ответить, Ваше Величество».

«Тогда ответь мне».

Джа-Рён продолжила, как будто ничего не произошло.

«Почему никто не знал об этом, пока не дошло до этого? За последние несколько дней не выпало ни капли дождя. Это не место с дефицитом воды, но это не значит, что здесь за одну ночь в этом сезоне может случиться наводнение. Но вода внезапно хлынула, без каких-либо признаков. Вы хотите, чтобы я просто поверил в это?»

«… …»

Это был не вопрос, а выговор. Ответить было непросто, ведь именно они несли ответственность. Глядя на мужчин, меч Джимок Чона сам собой начал плавное движение.

«Это не так, Ваше Величество!»

Чхомса махал руками в жесте «Чжимок-чхон», словно пытался высушить чернила на бумаге.

«Нет, конечно, всё как вы сказали, Ваше Величество. Ваши слова имеют смысл. Боги просто… Так вот, я говорю, что водный путь изменился… то есть…»

К сожалению, Чомса ничего больше не знал об управлении водными ресурсами. Он сказал, что вода изменилась, потому что три дня назад охранники сообщили о подобном.

«Что ты сказал? Ты сказал, что вода протекает?»

Когда Чомса спросил стражников, что, чёрт возьми, они несут, они ответили, что дорога затоплена. Когда он спросил, не находится ли она на тропе, по которой течёт вода, стражник, запинаясь, ответил, что русло реки изменилось. Чомса спросил стражника, откуда он всё это знает. Стражник ответил, что это сказал раб, и настоял на проведении нового гидрологического обследования.

Чомса спросил стражника, какой раб более осведомлён, чем они, но тот и этого не знал. Тогда он приказал стражнику привести раба, чтобы заставить его говорить. Тогда стражник ответил, что не может. Ему сказали, что раб скоро умрёт, потому что его тело слишком ослабло от побоев. Он не знал, жив ли тот ещё, и что ему придётся пойти и проверить, дышит ли он.

Это было утомительно. Затем Чхомса приказал стражнику найти человека, избившего раба, и заставить его взять на себя ответственность, если потребуется, а также оттащить раба от порога преисподней и заставить его говорить. Стражник сказал Чхомсе, что раб знал о семье Гок и требовал прекратить строительство, а результаты обследования были неправильными и должны быть переделаны. Чхомса прервал его.

«Почему ты не сказал этого раньше?»

Причиной было то, что планы водовода были составлены главой семьи Гок, и все измерения и расчёты уже были выполнены, проверены и скреплены Нефритовой печатью. Однако вода всё ещё протекала. Позже Чхомса спросил главу семьи, не следует ли ему сначала остановиться и починить трубу.

«Ты веришь в то, что раб сказал больше, чем сказал я, глава семьи Гок?» — ответил Гаджу.

Услышав это, он понял, что не ошибся. Если он поддался болтовне незнакомого раба, остановил строительство и переделал обследование, кто возместит ущерб?

Затем Чхомса спросил его, что делать с протекающей водой, и он прервал его, сказав, что разберётся. После этого он сам отправился осмотреть водоём. Увидев, что воды там так много, что она застоялась, как болото, он предложил способ скрыть воду, засыпав её землёй.

Работа, замедлившаяся более чем на сутки, вскоре ускорилась, поскольку число рабов-гоков увеличилось. Больше ничего не происходило, и он продолжил копать как обычно. Но затем…

Всплеск! -

…что-то пошло не так! Внезапно, словно из ниоткуда, хлынул поток воды. Рывшийся канал мгновенно затопило. Рабы, не владевшие руками, были смыты водой.

Самый масштабный проект, над которым он когда-либо работал, был полностью разрушен. Невозможно было исправить это, не допустив, чтобы Тэунсон узнал об этом, и тогда Император узнал бы, что произошло. В конце концов, Император не мог не послать людей на такой проект. Судя по тому, что слышал Чхомса, Тэунсон расставил повсюду инспекторов из Камчхеоса (監蔡御使) и Кимсаджона (給事中), которые шпионили за происходящим.  Холодок пробежал по его спине при мысли о том, что император может узнать о краже материалов со стройки. Каждый раз, когда меч Чимокчона издавал звук, Чхомса повторял, что это не так, но в конце концов выплюнул всю историю о том, что происходило последние три дня.

Ему нужно было как-то скрыть свой поступок. Хотя он и пытался фальсифицировать историю, обстоятельства были очевидны и выдавали, что виновником был Гок И-Джон. К тому времени, как Гок И-Джон закончил свой рассказ, его лицо побледнело настолько, что удивительно, что у него ещё бился пульс. Именно в эти моменты Гок И-Джон смирялся со своей неизбежной участью

.«Это смешно».

Внезапные слова Джа-Рёна мгновенно вернули его к действительности. Гок И-Джон, сам того не осознавая, грыз ноготь до крови.

«Раб знал что-то, чего не знали жители Гока. Похоже, земля Тохвы утратила плодородие. Даже ремесло, которым занималась семья, заброшено».

С Чхомсы капал пот.

«Ваше Величество, Ваше Величество. Это не так…»

"Это не?"

«Нет… это не…»

«То есть ты не знал или знал? Если знал, то ты хочешь сказать, что намеренно довёл ситуацию до такого состояния?»

«Да… ? Нет, не в этом дело! О чём ты говоришь?»

«Либо одно, либо другое. Так что же вы имеете в виду?»

«Ваше Величество…»

Гок И-Джон с тревогой огляделся, гадая, что же скажет император дальше.

В прошлом, то есть во времена Вондже. Был издан императорский указ о строительстве императорского дворца, но Тохва привёл некоего безумца. В результате императорский дворец остался недостроенным, сотни рабочих погибли, а имя первого императора было замазано землёй. Несмотря на всеобщее мнение о виновности трёх ветвей семьи Гок в государственной измене, их не уничтожили. Ваш народ тогда был пощажен только потому, что глава семьи Гок отрубил голову своему первенцу и написал его кровью письмо с мольбой о пощаде и клятвой верности императорской семье, даже если ему придётся ползать, как червь, чтобы её получить. Даже сейчас, когда я слышу историю об убийце, который проник в мои личные покои и умер, прикусив язык, я достаю её и читаю ради забавы. Что-то подобное было в этом письме, написанном кровью.

Джа-Рён тихо произнес это, на мгновение отведя взгляд и уставившись на разворачивающийся перед ним беспорядок.

«Ты сказал, что задача Гока — строить империю по воле королевской семьи? Если ты не исполняешь свой долг Гока, это всё равно, что предать верность королевской семье? Так разве это не то же самое, что обращаться со мной как с врагом? Хм, да. Значит, это был заговор прямо у меня под носом».

Гок И-Джон издал странный звук.

«Ах, нет, Ваше Величество!»

Если он облажается, это будет иметь серьёзные последствия. Всё, что он мог сказать, – это то, что он всегда был лоялен только к императорской семье. Вражда между пятью поколениями и императорской семьёй была общеизвестна с самой первой эпохи. Кто мог знать, что водный путь изменился? Если он сделал это намеренно, чтобы восстать против императорской семьи, это было бы доказательством, которое император использовал бы, чтобы подставить семью Гок. Он не мог изменить рабочий график, поверив словам какого-то раба-ублюдка неизвестного происхождения, который появился и сказал что-то подобное, кто мог в это поверить…

…Погодите-ка. Император, похоже, каким-то образом знал, кто это был…? Погоди-ка. Разве он не слышал, как кто-то недавно говорил, что Гаджу отправили кого-то в трудовой лагерь…?

Увидев, как лицо Гок И Чжон позеленело, а затем снова покраснело, Джа Рён сделала забавное выражение.

«Я хочу спросить тебя, Чхомса, как мне поступить с предателем?»

«Ваше Величество, что вы подразумеваете под изменой!

Гок И-Джон поднял склоненную голову с такой силой, что подпрыгнул с места. В этот момент Джимок-Чон поднял меч.

«Неужели вы чувствуете себя настолько в безопасности, что так бездумно поднимаете глаза?»

добавила Джа-Рён.

«Хмм. Теперь, когда ты не можешь избавиться от этой проблемы или справиться с ней, ты собираешься раскрыть правду?»

«Ваше Величество! Это несправедливо!» — подумал Чхомса, но слова застряли у него в горле. Он даже не мог открыть рот, потому что лезвие было так близко к его шее. Пока губы Гок И-Джон безмолвно шевелились, Джа-Рён спросила Чхомсу:

«Чеомса, ты видел здесь голову Гока? Это было невыполнение долга?»

«Да? Да… ? Это, это… .. Хван…»

«Верно. С такими показаниями даже семья Гок не сможет их отрицать. Я собираюсь перерезать здесь глотки, не затягивая слишком долго».

Джимок-Чон покачал головой, держа меч.

«Я получил ваш приказ, Ваше Величество».

Возможно, будь на месте Чимокчона Вэйчжон или Тэбо, они бы попытались остановить Ча Рён. Как бы ни была велика их ответственность, обвинение Одэсэ в измене и перерезание ему горла могли бы создать ещё большую проблему. Это означало, что измена, в которой он пытался их обвинить, могла стать настоящей изменой. Поддеть Гока из Тохвы или спровоцировать настоящее восстание?

Чжа Рён не знал, было ли это действительно предательством, но он знал, что Чимокчон с радостью воспользуется своим мечом ради него. Если бы прошло ещё хоть мгновение, Гок И Чжон был бы обезглавлен на месте.

Ваш покорный слуга Гок Тэбо здесь. Пожалуйста, зайдите ко мне, Ваше Величество.

Снаружи царило оживление. На мгновение Джимок-чон обратил внимание на вход в шатер, когда в него вошел глава семьи Гок. Густая тень отбрасывалась на стену шатра. Это означало, что он пришел не один, а с большим количеством сопровождающих.Когда Джа-Рён увидел, что Гок Хван протискивается внутрь, он остановился, чтобы кратко обратиться к своему слуге.

«Как удивительно, вы не опоздали и не пришли рано».

У него был вид человека, яростно бросившегося на помощь своему соплеменнику.

Гок Хван покачал головой. Даже если он и делал вид, что всё спокойно, по поту, струившемуся по его телу, было видно, что он ехал на бешеной скорости.

Тем не менее, он не выказал никаких признаков страха. Говорят, что если пять семей когда-нибудь захватят власть в империи, он, как Тэбо, будет коронован императором.

«Вы столь же великодушны, как боги, поэтому я просто рад, Ваше Величество».

«Какой дурак будет терпеть предателя? Не забегай вперёд».

Услышав это грубое замечание, глаза Гок Хвана сузились, а выражение его лица потемнело.  «Верность Тохвы никогда не отклонялась от воли императорской семьи. Как можно называть случайность изменой?»

"Несчастный случай?"

При этом слове Джа-Рён склонил голову набок. Когда он наклонил голову, атмосфера в палатке стала напряжённой.

«Три дня назад поступило предупреждение об изменении русла реки. Даже после этого раскопки продолжались, пока русло реки не было полностью разрушено. Так как же это может быть случайностью? Это, должно быть, измена императорской семье».

«Я говорю это, потому что я не член семьи Гок, которая могла бы разрушить водный путь».

Джа-Рён указала подбородком на Гок И-Джона.

«Значит ли это, что ты родился от чужого семени?»

Раздался звук нерешительности, когда Гок Хван стиснул челюсти. То же самое произошло и с другим Гоком, чьё лицо покраснело.

Очевидно, отношения между императорской семьёй и пятью поколениями были не очень хорошими, но подобная демонстрация силы только усугубила ситуацию. Даже если Сунгинедже открыто унижали их, он точно знал, что пять поколений не могли этого сделать. Но враждебность всегда была такой, и из-за неё неприязнь к императорской семье росла. Возможно, он не осознавал, что она была так же сильна, как и в первоначальный период. «Нет, Ваше Величество. Место, где проложен водный путь, находится под контролем инспектора Чхомсы».

Когда его имя было внезапно упомянуто, Чхомса подпрыгнул, как только что пойманная рыба.

«Что!? Нет! О чём ты, Тэбо?»

«Нет, вы этим не управляете?»

Голос Гок Хвана был холодным и горьким.

«Как работает строительная площадка? Думаете, Тохва ничего не знает о том, как она работает?»

Джа-Рён медленно скрестил руки, словно собираясь подождать и посмотреть, что из этого выйдет. Если бы не это, Чхомса закатил бы истерику.

«Что ещё ты имеешь в виду? Что ты несёшь? Нет, строительством руководил Тохва…!»

«Тохва отвечала за проектирование и материалы, но управление взяло на себя Центральное провинциальное управление. И, как видите, результатом стал несчастный случай на строительной площадке. Каждый день терялось время из-за острой нехватки материалов. Хотелось бы спросить, не были ли проблемы в трудовом лагере вызваны тем, что так много материалов и товаров постепенно исчезало? Если бы это было так, разве не было бы разумно направить туда человека из Тохва?

«Что… Что это?»

«Бог за чистую правду», — сказал Гок Хван Чжа Рён.

Чжа Рён не встала на сторону Тэбо.

«Если нет, то как раб мог сказать, что вода изменилась?»

Эти слова изменили выражение глаз Джа-Рён.

«Вы послали раба проверить ситуацию в трудовом лагере?»

«Это должно было меня успокоить, Ваше Величество».

Гок Хван не дрогнул. Он действительно не блефовал.

Он не проявил никакого сострадания к старшему сыну, рождённому от его семени, когда с ним обращались, как со скотом. То же самое произошло, когда он взял его имя и передал его второму сыну, и когда он надел кандалы на обе его ноги.

Когда он отправил своего сына в трудовой лагерь при Императорском дворце, это было не то, чего должен был делать отец, ни при каких обстоятельствах. Но, услышав о несчастном случае на стройке, Гок Хван без колебаний решил использовать старшего сына, которого бросил, чтобы спасти себя. В тот момент он собирался сказать, что намеренно отправил Хына в трудовой лагерь шпионить, как и сказал.

Как только он узнал, что вода изменилась, он сообщил об этом, и время шло, а его никто не слушал. Человека из клана Гок избили так жестоко, что он едва держится за жизнь. Если бы надзиратель Чхомса или кто-то из его подчинённых прислушался хотя бы к его слову, подобной катастрофы бы не случилось.

Тело Чемосы напряглось.

«Это, это, это неправда! Когда раб сказал, что нужно провести повторный осмотр, больше всех возмутился губернатор клана Гок! Вы все еще собираетесь использовать семью Гок в качестве оправдания, даже после того, как довели дело до такого?»

Гок Хван продолжал опровергать Чхомсу, не моргнув глазом.

«Исключение семьи Гок из руководства трудовым лагерем было глупостью с самого начала. Кто ограничил работу семьи Гок только проектированием, отделив её от других работ? Когда человек из семьи Гок, переодетый рабом, приказал ему остановить строительство, кто проигнорировал это? Кто избил до полусмерти человека из семьи Гок, который громко возмущался, даже не попросив совета у клана Гок?» « Ага ! Ах , какой ты скользкий!..»

Чхомса дрожал и даже не смог закончить свою речь.

«Ваше Величество, Ваше Величество…! Гок Тэбо сейчас обманывает императорское имя Его Величества! Когда всплыли слова «новый обзор», губернатор Гока уже всё слышал, но теперь…! Говори же, Гок И Чжон! Как ты можешь оставаться таким невозмутимым? Как бы ни шли дела в семье, глава семьи Гок так спокойно пытается обмануть Его Величество! Что было сказано тогда? Проект был ответственностью семьи Сун, которая им руководила, и чертежи были скреплены нефритовой печатью, поэтому ты удивлялся: «Как я мог слушать слова одного неистового раба» ! Тогда как ты мог сказать эти слова, зная, что ты из той же семьи? Ха, должен сказать, это очень правдоподобно!»

«О, это…»

Когда слова Чхомсы были обращены против него, Гок И-Джон покачал головой. Гок Хван бросил на него острый взгляд, а затем встал перед ним, заслонив взгляд, словно щитом.

«Обман? Как вы можете так безрассудно повышать голос на Его Величество, заявляя, что вы, Чхомса, не несёте за это ответственности?»

«Что? То есть ты пытаешься сказать, что это ложь, будто Гок сломал раба и выслал его с места?»

«Почему я должен говорить, что это ложь?»

«Тогда почему губернатор Гока даже не знал, что раб — член его семьи? Если это правда, то это была бы очень странная домашняя жизнь!»

«Я специально ему не рассказал. Работа на стройке — это очень хлопотно, так зачем же нагружать его такими подробностями?»

«Что!?» — воскликнул Чемоса, которого недавно критиковали, забыв, что перед ним император.

Гок Иджон просто смотрел на Гок Хвана с глупым выражением лица, отчего тот разозлился ещё сильнее. На его лице было написано смущение, словно он словно спрашивал: «Неужели слова раба важнее моих слов?»

«У тебя есть язык, скажи что-нибудь. То, что сказал Тэбо, правда? Ты что, даже не знал о ситуации в семье? Нет, проблема не в ситуации. Проблема в том, что тот, кто пришёл сюда под видом раба, знал, что Гок И-Джон не в курсе, что он пришёл сюда как господин».

Гок И-Джон заикался, когда все взгляды устремились на него.

«О, это… Как это было… это?»

Чем больше он болтал, тем холоднее становились глаза Гок Хвана, словно ледяные шапки заснеженных гор, а Гок И Чжон чувствовал, как его кровь тоже остывает.

Было очевидно, что Гаджу так обошлись со старшим сыном из-за того, что у него были не те глаза, но он не мог просто так высказать ему своё мнение. Даже зная, что Чхомса смеялся над ним, потому что дома его считали некомпетентным человеком, он должен был притвориться дураком, а не протестовать!

«Я… прошу… пощадите, Ваше Величество. Пожалуйста, поверьте мне…»

"Хм."

Джа-Рён, которая только слушала, что происходило с обеих сторон, шагнула вперед.

«Как бы я ни смотрел, ответственность лежит на клане Гок. Гок Тэбо виноват в том, что сознательно выбрал на пост губернатора такого некомпетентного и ленивого человека».

Ритм снова изменился. Гок И Чжон лишь открыл рот с мрачным выражением лица, и Гок Хван заговорил:

«Это неправда, Ваше Величество. Человек семьи Гок на рабочем дворе просил позвать мастера. Это те, кто здесь главный, проигнорировали его просьбу».

«Разве вам не сказали?»

«Когда мне сказали, было уже слишком поздно. В то время остановить все строительные работы одним лишь словом «человек» было невозможно. К тому же, если бы строительство остановили, провинциальный инспектор (都察院) устроил бы нам проверку и вынес бы выговор. Но интересно, понравилось бы это Чхомсе, который уже перевез материалы на стройплощадку, Вашему Величеству». Чхомса издал булькающий звук, когда кровь отлила от его лица.

«Это, это… О нет, Ваше Величество! Как смеет господин Тэбо намекать на такое невиновному человеку… !»

Гок Хван быстро прервал слова Чумсы.

«Разве не Его Величеством воспользовались? Тохва была готова предложить своё богатство и талант для этого строительства, искренне преданная Его Величеству. Чхомса нашёл возможность, которую Его Величество не смог заметить, и воспользовался ею. Пожалуйста, различайте, кто лоялен, а кто преступник».

Оказалось, что преимущество было у самых коварных людей.

У Чемосы потемнело в глазах. Поскольку он уже совершил преступление, у него не было другого выбора, кроме как переложить большую часть вины на семью Гок, чтобы выжить.

«Вау, преступник? Как Тэбо может такое говорить? Разве это действительно лояльно — рассказывать Его Величеству абсурдную историю о том, что вы послали кого-то, не поставив в известность ответственного? Это же просто подрывная деятельность!»

"Остановись."

И снова слова Чемосы прервали меня.

«Вы двое говорите о разных вещах».

Джа-Рён поерзал на стуле, который тоже был маленьким и неудобным для долгого сидения по сравнению с троном. Остальным двум оставалось только нервничать.

«Мне придется послушать кого-то другого, чтобы узнать правду».

Джа-Рён сделал знак Джимок-Чону, стоявшему за его спиной, и они оба затаили дыхание.

«Пойди и приведи мне раба».

«Этот Ильчхон получил ваши приказы».

Джимок-чон отдал честь, подняв руку и приложив к ней лоб, а затем исчез из палатки.

Влага облепила его, словно болото. Хын осторожно моргнул веками, которые то и дело закрывались.

«Эй, ты уже пришел в себя?»

Ему показалось, что он слышал похожие слова несколько раз. Сначала он подумал, что это просто шум в ушах, но теперь он постепенно превратился в голос.

«…Да. Похоже на то».

Айгу, тебе так повезло. Старик повторял одни и те же слова снова и снова, поглаживая руку Хына. Когда Хын попытался встать, старик сказал, что ему лучше лежать неподвижно.

«Ладно, но что случилось? Я что, сошёл с ума?»

Казалось, его заперли где-то, далеко за пределами этого мира, очень долго. Поэтому было так странно всё ещё дышать. Старик вздохнул, нахмурив бровь до упаду.

«Вы были правы. Каким-то образом внезапно нахлынул поток воды. Всех быстро смыло приливом… многие погибли. Больше половины прорытых акведуков исчезли. Теперь мы просто отбираем выживших». "Ой……."

Значит, была причина, по которой он чувствовал эту сырость. Вскоре влага превратилась в водянистый, застоявшийся запах, резко ударивший в нос. Хын почувствовал непривычный холод.

«…… Я рад, что ты в безопасности».

«Что? Мне повезло. В тот момент я был выслан из поля зрения Смотрителя. Забавно, что благодаря ему моя жизнь была спасена».

«А что сейчас случилось со стройплощадкой? Вы что-нибудь слышали?»

Старик нетерпеливо покачал головой.

«Нет. Пока ничего не слышно. Просто хаос, я уже пропустил два приёма пищи, которые мне дают раз в день. С живыми обращаются так же, как с мёртвыми».

Он не был бессердечным, ему просто не хватало энергии.

«Всё равно не знаю. Совсем недавно в этих больших казармах проходила огромная процессия. Видя, как все лежат на полу, наши даже смотреть на них не могли. Казалось, они из Императорского дворца. Я жил там, и это первый раз, когда вижу людей из столицы, так что мне придётся что-то выяснить».

«Из Императорского дворца?»

Глаза Хына широко раскрылись, когда он спросил.

«Эй, что с тобой?» Почему ты так дрожишь?»

«Дорогой, почему ты это делаешь? Почему ты вдруг падаешь?»

Он был удивлён реакцией Хына, и старик жестом предложил ему снова лечь. Хын оттолкнулся от руки, которая давила на тело, словно у него случился припадок.

«Итак, Император…!?»

Озноб, вызывавший дрожь, был следствием его острого восприятия. Хын вложил в руки ещё больше силы.

«Бежать…!»

Ему нужно было бежать. Он не мог думать ни о чём другом.

Император Вондже Джа-Хорён!

Это имя человека, который превратил всю свою жизнь в карму, от которой невозможно избавиться даже после смерти.

Сила, Джа-Рён!

Хын действительно хотел выяснить, почему его имя было использовано снова.

«Эй, что с тобой?»

С растерянным видом Хын изо всех сил оттолкнул худое тело старика.

Он пробежал через грязную яму, где находились выжившие рабы, и ему не разрешили уйти. Его шатающееся тело наступило на что-то, поцарапавшее его. Хын бежал, не понимая, что застряло у него в подошве.

Он не осознавал этого, но его шаги были до смешного медленными по сравнению с биением сердца. Он успел сделать всего несколько шагов, как старик легко схватил его.

«Смотри! Куда ты идёшь? Если ты уйдёшь из трудового лагеря, тебе отрежут ноги! Ты что, не знаешь?»

«Отпусти меня… Отпусти!»

"Смотрите!"

Именно тогда группа охранников с джимок-чхоном обнаружила двух спорящих рабов.

"Там!"

Когда Хын обернулся, старик в ужасе упал на землю, услышав голос военачальника. Он деликатно потянул Хына за край одежды, но тот тут же остановился.

«Что ты сейчас делаешь? Как ты смеешь так шуметь! Ты не можешь просто спокойно лечь?»

«…. …»

Жест рывка потянул за собой всё ещё неподвижного человека. «Эй, эй !» — снова и снова кричал старик.

У Хына было такое выражение лица, словно он ничего не слышал. Только едва заметная кожа между следами от побоев по всему телу побледнела.

Это была невольная реакция, поскольку человек, приближавшийся к нему со стороны Джимок-чона, был Гок Хван.

Тело Хына напряглось, потому что он не понимал, что означает присутствие его отца, который смотрел прямо на него.

«Нет необходимости приходить».

Гок Хван поднял руку, чтобы остановить охранников.

«Он из Тохвы. Нечего тут шуметь, похоже, мы успели как раз вовремя».

«Х, как…»

Хын облизнул губы. Отец только что сказал то, чего никогда раньше от него не слышал.

«Тебе пришлось многое пережить. Теперь, когда всё позади, нам остаётся только рассказать Его Величеству о случившемся».

"Что……. "

«Что вы видели и слышали, живя здесь и скрывая свою принадлежность к Тохва? Как жители Додока отнеслись к вам, когда вы объявили об изменении вод, и как они устроили эту великую катастрофу? Его Величество хочет услышать от вас лично о преданности семьи Гок».

Причина, по которой Гок Хван последовал за Джимок Чоном под предлогом того, что никто не знает его в лицо, была очевидна. В нескольких словах он объяснил Хыну, как ему следует себя вести и какую позицию занял Гок. «Причина, по которой я послал вас сюда, — это внимательно следить за строительными работами».

Хын быстро понял значение проклятия, которого страшилось его сердце.

«…….»

«Пошли. Его Величество ждёт».

Карма должна была повториться.

Он небрежно растоптал свое сердце, которое так отчаянно рвалось убежать.«Пахнет плохо».

Эти слова произнесла Джа-Рён, как только Хына привели к нему и он опустился на колени у его ног.

Хын подавил внезапный порыв рассмеяться.

Если мы когда-нибудь встретимся снова…

Хын прикусил губу.

Ты сказал, что мы ещё встретимся. Ты сказал, что найдёшь меня снова, даже после смерти!

Со Хын сказал: « Если я увижу тебя снова, я все забуду ».

«Я ничего не вспомню».

Сказав это, Джа-Хорён небрежно улыбнулась и сказала: «Ты никогда меня не забудешь».

Это стало проклятием. Хын не забыл Джа-Хорён. Голос, который сейчас пронзал мои уши, принадлежал Джа-Хорён.

Если бы он не начал с такой легкомысленной вещи, как «плохо пахнет», Хын бы выругался, не останавливаясь.

«Извините. Я не смог найти времени, чтобы привести его в порядок, потому что он шёл прямо с рабочего двора». С другой стороны, умелый ответ Гок Хвана показал, что он и не собирался этого делать. Он был доволен своим нарядом, даже кожей, которая легко сходила.Грязь, которую не смывали три месяца, следы бесчисленных побоев и голод, бросавшиеся в глаза. Чем хуже выглядел Хын, тем серьезнее казались преступления.

«Я думаю, это было сделано намеренно, чтобы показать, насколько виновен Чхомса».

Несмотря на слова Чжа Рён, стоическое выражение лица Гок Хвана не дрогнуло.

«… Поскольку я не сделал ничего плохого, я надеюсь, что Ваше Величество сразу оценит сложившуюся ситуацию».

«А, да. В конце концов, наказанный уже определён, поэтому ты говоришь мне подстроиться под ритм. Мне не составит труда просто кивнуть головой и принять обстоятельства.

«Ваше Величество. Поскольку…»

"Как тебя зовут?"

Джа-Рён, не замечая, оборвала Гок Хвана. Его взгляд на Хына выражал скорее интерес, чем отвращение к его жалкому, грязному виду. Хын ответил, не поднимая головы.

«…Хын».

«Хын?»

"Это верно."

«Какое странное имя».

Джа-Рён ещё раз прокрутил на языке имя «Хын» и удивленно склонил голову. Странно, что он никогда раньше не слышал этого имени, но, с другой стороны, оно было похоже на имя, которое он уже знал.

«Правда ли, что вы работали шпионом на семью Гок по приказу Тэбо?»

Джа-Рён намеренно задала искажённый вопрос. Этот вопрос можно было бы истолковать независимо от того, был он правдивым или нет.

Хын не пытался выбрать правильный ответ.

Он не хотел знать, чего хочет Император, чего хочет Хван, он не хотел принимать чью-либо сторону.

Гок Хван сказал, что его род прервался в тот день, когда он вызволил его из этой маленькой тюрьмы. Он сказал, что больше не принадлежит к народу Гок. Однако он не испытывал ни обиды, ни ненависти к нему или к семье, которая его бросила.

"Нет."

"Нет?"

"Да."

«Это короткий ответ».

Уголки губ Джа-Рён недовольно скривились. На самом деле, никто точно не знает, о чём он думает, какое бы выражение лица он ни выражал.

«Похоже, семя Гока считает меня дураком. Ты согласен, Ильчхон?»

Джимок-чон ответил вежливо.

«Если вы прикажете, я его зарублю, Ваше Величество».

«О да, отрубите ему пальцы по одному, если он ответит неправильно, тогда он поймет, с кем разговаривает».

Джимок-чон подошёл к Хыну. Толстое лезвие меча отбрасывало яркий свет.

«… …»

Хын опустил руки на землю, даже не сопротивляясь.Он подумал, что было бы лучше, если бы можно было что-то прервать и убрать из этого трагического цикла.

Это был момент, когда Джимок-чон поднял свой меч...

«Разве ты не хочешь остановить этого Тэбо? Разве вы не члены одной семьи?»

Джа Рён бросила суровый взгляд на Гок Хвана. Наблюдая, как Джимок Чон замер на месте, Гок Хван ответил:

«Разве здесь нет чего-то важнее крови? Если Ваше Величество желает, чтобы я доказал свою преданность, я вам это покажу».

«Так, могу ли я его порезать?»

«Делай, как хочешь».

«Итак, волнение ушло».

Джа-Рён со скучающим выражением лица махнул рукой.

«Можно ли доказать преданность отрубленным пальцем? А как насчёт запястья Тайбо?»

Гок Хван покачал головой, чтобы скрыть недовольное выражение лица.

«Вы измените свое мнение, когда узнаете, кто он, Ваше Величество».

"Кто он?"

«Это мой старший сын, Ваше Величество».

"…..Хм."

Услышав эти слова, Чжа Рён попеременно посмотрела на Хына и Гок Хвана.

Глаза его блестели, теперь он был очень заинтересованным зрителем.

Джа-Рён знала, что Гок Хван говорит гладко, словно у него был смазанный язык, но он понимал, что все это чушь собачья. Именно родословная сделала возможным существование пяти поколений. Если он был старшим сыном Гока, то ему предстояло стать следующим главой Тохвы и управлять этой огромной семьёй.

Джа-Рён не мог поверить, что старший сын станет рабом и опустится до такой низости. Если бы он собирался внедрить тайного шпиона, он бы использовал кого-то другого. То, что этот человек был старшим сыном, было наглой ложью.

Однако Гок Хван не мог обрести преданность Императору, даже если бы протер глаза и поискал её. Но он был умён. Он не стал бы рисковать и лгать перед ним, рассказывая невероятные истории.

Трудно было найти между ними сходство, но Джа-Рён было любопытно посмотреть, как он будет выглядеть, когда его помоют, но это было бесполезно.

Судя по тому, что находится прямо перед ним, Гок Хван и его старший сын ничуть не похожи друг на друга.

Интересно. Может быть, его жене подсадили другое семя? Тогда совсем неудивительно, что он не проявил никакого сочувствия.

Это было довольно ясно. Гок Хван ненавидел искренность своего старшего сына.

Это будет весело.

Джа-Рён махнула рукой Хыну.

«Подойди поближе».

«… Я получил ваш заказ».

Хын медленно опустил колени и подошёл к ногам Джа-Рён. Сквозь лоскуты тряпок, которые даже одеждой назвать было нельзя, виднелись красноватые раны.

«Подними лицо».

«…..Как прикажете».

Хын поднял подбородок, и Джа Рён, проигнорировав его прежнюю жалобу, провёл рукой по грязным волосам, покрывавшим лицо Хына. Когда Джимок Чон и Вэй Чжон увидели это, их лица изменились, но никто не мог остановить Джа Рён.

«Я не могу смотреть отсюда, здесь слишком грязно».

«… …»

Он снова опустил голову, и Джа-Рён издала резкий звук.

«Кто тебе отдал такой приказ? Не высовывайся!»

«… Я получил ваш заказ».

Подняв подбородок и опустив взгляд, он слегка задрожал. Хын очень нервничал, опасаясь, что их взгляды могут встретиться и император что-то заподозрит в его лице.

Было бы лучше, если бы он выглядел более устрашающе. Было бы лучше, если бы он испытывал отвращение при одном взгляде на него, тогда он бы ни за что не оказался так близко к Императору.

…… Нет. Даже до этого.

Было бы лучше, если бы его унесло течением, которое унесло остальных.

Эту мысль выразил голос Джа-Рён.

«Сними одежду».

«… …?»

Сначала он подумал, что ослышался. Его голос наложился на голос Джа-Хорён. Однажды Джа-Хорён сказала то же самое. « Сними одежду».

Хын посмотрел на Императора, не понимая, что это значит, а Джа-Рён посмотрел в эти голубые глаза, поставил бокал вина и…

«Ильчхон разделся. Ничего, Тэбо?»

«Я же говорил. Если вы хотите что-то увидеть, вы можете увидеть всё, что угодно, Ваше Величество».

Гок Хван не выказал никаких признаков недовольства. Джа Рён моргнула, и Джимок Чон вышел.

«Я получил ваш заказ».

Затем, без какой-либо реальной помощи, одежда исчезла.

«… Ваше Величество!»

Он изо всех сил пытался как-то прикрыть свое тело, которое теперь было обнажено.

"Подожди."

Услышав эти слова, охранники схватили Джа-Рёна за руки и ноги, удерживая их и обездвиживая.

Изможденное тело Хына было настолько изможденным, что на него было жалко смотреть, и хотя ему нечего было стыдиться, Хын все равно отчаянно извивал свое тело.

«Нет! Не делай этого!»

Он сопротивлялся, хотя это было бесполезно. Взгляд Джа-Рён был прикован к телу Хына, которое было полностью раздето. «Не делай этого!»

Его видение совпало с тем днем.

Джа-Рён потянула за край разорванной одежды, сорванной с силой, и коснулась голой кожи обнаженного мужчины.

Ощущение его взгляда лизало кожу Хына, хотя тот всеми силами старался уклониться от него.

Джа-Рён посмотрела на Хына, который не мог вырваться из рук, связывавших его конечности, и заговорила.

«В следующий раз прошу вас раздеться, лучше сделать это быстро. Мы не хотим заставлять кого-то снимать одежду, как мы это сделали сейчас».

В то время Хын плюнул в Джа-Хорён, который подошёл к нему.

Так же как сейчас.

«Держись подальше».

Джа-Рён взглянул на окровавленную слюну, которую Хын выплюнул и которая разбрызгалась у его ног, и скривился, словно учуял запах старой рыбы.

«… Хм. Неожиданная реакция».

Окружавшие Чжа Рёна отреагировали так, как и следовало ожидать. Джимок Чон поднял меч, стражники вытянули руки и ноги Хына, и только тогда Гок Хван смутился.

Лезвие коснулось его шеи. Джимок-чон повернул голову и посмотрел на Чжа-Рён. Его взгляд словно просил разрешения перерезать ему горло.

«Ваше Величество, это…»

Всё же нельзя было позволить старшему сыну умереть прямо на глазах. Однако последующие слова Джа-Рён оказались неожиданными.

«Это ложь, что он старший сын».

«Ваше Величество».

Охранники не позволили Гок Хвану размахивать руками и приблизиться к императору. Солгав императору, он уже стал преступником.

«Почему ты так говоришь? Он, несомненно, Гок…»

«Его лодыжки».

Как отметил Джа-Рён, на теле были видны явные следы кандалов, которые он носил в течение многих лет.

«Я знаю, что рабы на рабочем дворе не закованы в кандалы. Точно так же и первенец Тохвы не был бы закован».

«……»

С этими словами Гок Хван замолчал.

Он не знал, что Чжа Рён разделся именно по этой причине. Император с самого начала не поверил, что Хын — старший сын семьи Гок. Поэтому он подумал, что Гок Хван сказал это, чтобы сбить его с толку, но тот, похоже, был слишком самоуверен.

«Итак, я спрошу тебя. Кто ты?»

Тем временем Гок Хван быстро закончил поворачивать голову.

Это не было ложью, Хын когда-то был старшим сыном. Даже если бы выяснилось, что с Хыном обращались как с заключённым, это не было бы проблемой. Даже если бы раскрылась истинная причина его заключения, он мог бы сказать, что его отправили в трудовой лагерь как раба, а не как хозяина, и это всё равно было бы достаточным оправданием.

«Ваше Величество, вы ошибаетесь. Он старший сын Гока. Не зря же он его заковывает в кандалы».

«Ты шумный. Держи рот закрытым».

Движения стражников были всегда стремительны. Не успел Гок Хван возразить, заявив о своей роли Тэбо, как его схватили за руки, заставили встать на колени и приставили ко рту копьё. С этими словами Джа-Рён повернулась к Хыну.

«Я спрошу еще раз: кто вы?»

Хын поднял голову без приказа императора.

Он вспомнил прошлое...

Джа-Хорён рассмеялся, схватив обнаженное тело Хына за шею.

« Если бы ты плакал тихо, я бы с радостью обращался с тобой как с девочкой ».. Пальцы, сжимавшие его шею, слегка напряглись. Из его уст вырвался странный стон, похожий на стон птицы, потерявшей клюв. Хын открыл глаза и пристально посмотрел на Джа-Хорён.

«Я не хочу, чтобы он забыл мои глаза. Если я умру вот так, я хочу запечатлеть эти глаза в его памяти, чтобы они смотрели на него, даже когда я умру»..Но, как всегда, Джа-Хорён не могл понять мысли Хына.

«Мне нравятся эти глаза!»

Джа-Хорён отпустил шею Хына, опустил голову и укусила его за губы. Кровь брызнула ему на язык. Когда Джа-Хорён открыл рот, область вокруг него была покрыта кровью.

Джа-Хорён сказал, прижимаясь зубами к губам Хына:

« Ты всегда смотришь на меня такими глазами».

Он должен был тогда понять, что Джа-Хорён сошол с ума.

«Гок… Хын».

«Хын?»

«Это тело старшего сына Гока, но я не «старший» сын… вот и всё».

"Ага."

Чжа Рён встал. Он встал со стула и сел перед Хыном, глядя ему прямо в глаза. У охранников, включая Джимок Чона, были обеспокоенные глаза.

Джа-Рён протянул руку и схватил Хына за подбородок. Его большой палец невольно коснулся губ Хына, которые превратились в скрученную кору, словно старое высохшее дерево.

Гок Ё-Хын [1] .

Джа-Рён беззвучно пошевелил губами. Ему показалось, что он уже где-то это слышал.

Он знал название похожего «гока». Император Па не мог забыть три иероглифа в названии этого гока.

«Теперь я знаю, кто ты. Ты похож на безумца, который разрушил императорский дворец, построенный собственными руками. Если судить по имени, оно похоже. Неужели Гок Хван считал тебя реинкарнацией безумца?»

"……Это верно."

«Значит, ты потерял статус своего старшего сына, стал грешником и жил в оковах?»

"Это верно."

«Теперь, когда началось строительство, которое ты не завершил, ты не мог оставаться с Тохва, и ты стал рабом и жил так».

"Да……."

«Итак, будучи рабом, вы обнаружили, что поток воды изменился, и пришли к выводу, что необходимо провести новое исследование».

«… …»

Чжа Рён с силой схватила Хына за подбородок, и голова его дернулась. Из-за этого его сухие губы порвались и начали кровоточить.

«О боже! То, что он сделал, было абсолютной преданностью, но в основе её лежало восстание, которое никогда больше не повторится. Понятия не имею, что это такое».

Джа-Рён опустил подбородок Хына. Хын оттолкнулся силой и пошатнулся. Если бы солдаты не держали его за руки, он бы катался по полу от боли.

Джа-Рён встал и заговорил.

-Приведите его. Предоставьте это настоящему воину (鎮撫使). Я сам его допрошу.

При словах «настоящий воин» Гок Хван, который все еще молчал, поднял голову.

Удивительно, но то же самое произошло и с Чхомсой. Он поспешно воскликнул, сверкая глазами.

Ваше Величество! Значит ли это, что вы считаете этот инцидент делом рук Гока?..»

Слова Чемозы не удалось довести до конца.

«И эти двое тоже».

«Ваше Величество!»

"Вернись."

Джа-Рён игнорировал крики Чхомсы, молившего сохранить ему жизнь, так же легко, как будто избегал мух, жужжащих вокруг его ушей.

Слюна, которую Хын выплюнул, случайно попала под ноги Джа Рён, когда тот выходил из шатра. Как это часто бывает с теми, кого растоптали, слюна была раздавлена, деформирована и прилипла к подошве ноги угнетателя.

Но то, на что наступила Джа-Рён, было не сопротивлением и отказом, которые Хын выплюнул в виде слюны, а жизнью того, кого растоптали.

Глава 4 Страх

Ты никогда меня не забудешь!

Это было привычкой Джа-Хорён.

Реакция Гок Ёхына была разной в зависимости от его настроения. Иногда Ёхын просто жевал и глотал, иногда он насмехался над тем, что этого никогда не произойдёт, а в другие дни дрожал от страха, что это действительно произойдёт.

– Что бы вы ни делали, это ничего не изменит.

Вонье, казалось, всегда осознавал категоричность своих слов. Он думал, что, произнося эти слова, словно отдавая императорский приказ, он сделает их истинными, как императорский приказ.

Время от времени его тело было осквернено. Он содрогался при мысли о том, что, как его тело не может освободиться от Вондже, его сознание тоже может быть с ним связано. И поэтому Вондже старательно вырезал свои следы на теле Гок Ё Хына, словно пытаясь исполнить собственный приказ. Даже в тот день, когда Гок Ёхын проходил под рушащейся крепостью на глазах у Вондже, на его шее было множество следов укусов. Вондже с криками бросился бежать, но было слишком поздно! Его не было видно под рухнувшей крепостью.

Вонье мог лишь замереть на месте и наблюдать за Хын Гоком через небольшую щель. Губы Вонье слегка шевелились.

-Ты никогда от меня не избавишься.

Гок Ёхын едва пошевелил рукой, но всё же сумел вырвать золотые цепочки, которые Вондже пронзил ему ухо. Ухо Хына было разорвано на куски, но он больше не чувствовал боли.

– Я всё забуду. Я больше никогда не буду о тебе думать. Сквозь затуманенное зрение Гок Ёхын смут– Это не конец.

Вонье сжал кулак и сказал.

– Ты не можешь меня бросить.

Его глаза начали тяжело опускаться. Гок Ёхын уже знал, что его голова сломана пополам. Тело пронзено, а конечности раздроблены.

И он рассмеялся.

– Я так и умру. Мы больше никогда не увидимся.

Поскольку он был настолько сломлен, Вондже не смог бы его спасти, что бы он ни делал. Гок Ёхын закрыл глаза, не испытывая страха.

Кап-кап.

Он услышал звук капающей у его ног воды. Гок Хын не понял, что это было. Он не знал, было ли это частью водяной завесы, скрывавшей от него Вондже.

Он подумал только одно.

Всё кончено. Эта отвратительная жизнь и его связь с Вондже были разорваны.

Что ему больше никогда не придется с ним столкнуться. В то время Гок Ё Хён и не думал, что возродится. «……»

Хын открыл глаза. Первое, что он почувствовал, — резкий смрад.

Его чувства ещё не успели как следует приспособиться к кромешной тьме, но он почувствовал холод и полностью открыл тяжёлые веки. Хын моргнул. Вокруг была полная тьма. Судя по холодной влаге, исходившей от пола, Хын понял, что место, где он находится, находится под землёй, а вход туда перекрыт решётчатыми железными прутьями.

Как он мог не знать?

Это была дворцовая (潔宮) тюрьма (囚獄), которую он построил своими руками.

Судя по ржавчине на железных прутьях, казалось, многие видели эту камеру изнутри. Когда чувства вернулись, ему показалось, что он учуял запах запекшейся крови, перекрываемый запахом окислившегося железа.

Хын встал и прислонился спиной к стене, куда не проникал тусклый свет из-за железного столба. Зубы его застучали.

«… Длина камня – полчжана , ширина – два цуня . Выдолбь дыру железом, скатай валик и наполни её тканью. На то, чтобы напиться, уходит три часа. Поэтому мне нужно дождаться прибытия стражников, и когда выскобленный камень наберёт достаточно воды, выжать ткань и выжать её в рот…»

Т/Н

Хын, который что-то бормотал себе под нос, замолчал и вместо этого ухмыльнулся.

«Ты никуда не пойдёшь. Куда ты пойдёшь, если сбежишь отсюда?»

Строя тюрьму для Вондже, Хын беспокоился, что когда-нибудь она может стать его домом.

Причина была достаточно очевидна. Намерения Вондже были непредсказуемы: он заставлял Одэсэ быть ему верными, но верность Вондже была недолговечной. Теперь императорская семья и Пять семей постоянно вели невидимую борьбу за власть. Хотя Хын строил для него дворец, на самом деле он был заложником, которого вынудили взять у Тохва. Поэтому он заранее продумал путь отступления. Если бы все каналы и канализация были бы качественно отремонтированы и построены, как изначально задумано, он смог бы сбежать из столицы. Но теперь, в лучшем случае, всё это было за пределами Тэхвамуна. С таким телом, как у него, он не смог бы пройти и половины этого расстояния, не свалившись от изнеможения.

Хын попытался подтянуть колени, как обычно, но ноги не сгибались. Дело было не в повреждении костей, а в том, что в ногах совсем не было силы.

Хын занял это положение, подтаскивая ноги руками.

Когда он положил руку на колено, то увидел под ногтями черную гниль.

« А, ах …»

Хын тихо вздохнул.

Да, он умирал.

Он посмотрел на своё тело. Ноги уже потеряли чувствительность, руки тоже скоро потеряют. Силы, потраченные на то, чтобы сесть, оказались последними.

Во рту у него пересохло, и голод пропал. Казалось, всё его тело было приковано к огромному камню, и он тонул.

Теперь там действительно мало что осталось.

Затем ему в голову пришла мысль: это идеальное место.

В конце концов, место, которое он построил, стало его могилой.

Джа-Хорён был прав. Он всегда говорил Хыну, что тот умрёт в этом дворце.

Он сказал, что пока он жив, Хын никогда не сможет умереть.

В конце концов, он бы умер, разлагаясь у подножия ворот Тэхвамун. Там, где он был дальше всего от Джа-Хорён. И если бы он сделал хоть шаг за их пределы, то оказался бы где-то в другом месте, а не в Тэвунсоне.

Победил ли он в конце концов?

Хын с силой схватил его за руку, которая больше не могла двигаться.Он думал, что победил, когда умер. В конце концов, Вонье не получил ничего из того, что хотел.

Столица не была достроена, и он погиб во время строительства замка. У Пяти Семей всё ещё были ядовитые зубы, и все они останутся нерешёнными проблемами для Вонье.

Однако он родился заново, и карма его прошлой жизни повторилась.

Его плоть внезапно начала дрожать.

Неужели он действительно оставил эту карму позади? Возможно, она всё ещё накапливалась.

-(Глотает комок)

Возможно ли, что он умрет здесь и возродится вновь?

"… Нет!"

Его остывающее тело дернулось, словно в последних судорогах смерти.

«Я не должен…!»

Внезапно тусклый свет стал ярче.

В одно мгновение перед Хыном вспыхнули десятки огней, словно насекомое разбивало яйцо.

Пока он гримасничал от света, который, казалось, ослеплял его, дверь тюрьмы, сделанная из железных прутьев, вставленных в решетку, со скрипом отворилась.

« Доджи-гам ⁴ сообщил мне, что Император прибудет сюда!»

В свете появилась Джа-Рён. Хын забыл встать на колени и просто остался в той же позе.

Неудивительно, что последовало предостережение.

«Заключенный, поторопись и опусти голову!»

«… …»

Он не собирался по-детски протестовать, но его непокорное тело не желало показывать этому невежественному негодяю, что оно его слушается. Возможно, потому, что Гок Хын до самой смерти не мог управлять своим телом так, как хотел.

Хын говорил тихим голосом.

«Я скоро умру, так что если хочешь пожинать плоды пораньше, делай, что хочешь».

«Что, я тебя убью… !»

Он чуть не схватил Хына за горло и не отбросил назад, услышав такую грубость, какой ему ещё никогда не приходилось слышать. Он не сделал этого, потому что Чжа Рён была на шаг быстрее.

«Разве не стыдно, что я умру?»

Джа-Рён подошла и села перед ним, скрестив ноги. Доджи-гам и Чимокчон широко раскрыли глаза, увидев грязь на расшитом золотой нитью халате.

Тем временем Джа Рён, которая находилась на уровне глаз Хына, протянула руку и похлопала его по щеке.

"О чем ты говоришь?"

«……»

«Ты хочешь сказать, что больше не жалеешь о своей жизни или что ты скорее умрешь, чем поклонишься мне?»

Если бы ему пришлось выбирать ответ, он бы выбрал оба варианта.

«Это странно».

Рука Джа-Рён снова коснулась руки Хына. Хын осторожно наклонил голову, чтобы снова избежать его.

«Почему ты меня так ненавидишь?»

Джа-Рён что-то пробормотал себе под нос, а затем внезапно схватил Хына за подбородок. Его сцепленные зубы искривились, а рот открылся.

Прежде чем отказаться, он вдруг осознал, что ничего не изменилось. В голове промелькнула одна мысль: Джа-Хорён знает только один способ обращаться с людьми, которые на него не смотрят.

Он заставил их сделать это.

Он устал и чувствовал отвращение к этому.

«Ответь мне, почему ты меня ненавидишь? Это неприемлемое оправдание – говорить, что все мужчины с фамилией Гок одинаково ненавидят меня. Не знаю, что ты несёшь, когда ругаешь меня, но если говорить о том, чтобы быть занудой, Тэбо, пожалуй, лучший. Но даже он не избегает меня до такой степени, чтобы не выносить моих прикосновений. То, что ты делаешь, это… хм, да. Это как то, что делает стерва, когда надулась. Очень подозрительно». «… …!»

Он изо всех сил распахнул глаза. Заметив, как изменилось выражение лица Хына, Джа Рён приподняла губы и улыбнулась.

«Да, это как сука. Так что я хочу продолжать с тобой возиться. Я щедр к женщинам».

"Делать……,"

Заткнись! Убери от меня руки .

Губы, которые должны были произнести эти слова, дрожали между пальцами Джа-Рён.

Джа-Рён продолжал смеяться, как будто ему было весело.

«А теперь скажи мне. Почему ты на меня разозлился? Сколько бы я ни думал об этом, я не помню, чтобы я тебя когда-нибудь обидел. Нет, я тебя когда-нибудь видел? Нужно встретиться с кем-то лицом к лицу, чтобы сделать что-то, что заставит его почувствовать себя плохо».

«… …»

Лицо Хына исказилось.

Джа-Хорён, утверждавший, что не сможет забыть его даже после смерти, сам забыл. Глядя на потомка, так похожего на Джа-Хорёна, он чувствовал, как тяжесть кармы сдавливает ему грудь.

Неужели он единственный, кто не забыл? Неужели он единственный, кто родился заново?

Брат и Джа-Рён тоже... был ли он единственным, кто держался за то, что они все забыли и отпустили?

«… хаха !»

Хын внезапно опустил голову и сухо рассмеялся. Чжа Рён нахмурилась, а Хын рассмеялся сам над собой, хотя всё ещё содрогался.

«Это грубо! Какого чёрта ты творишь?!»

Все солдаты направили на него свои копья, и Джа-Рён кивнул, останавливая их.

"Почему ты смеешься?"

Тем не менее, он долго не мог перестать смеяться. В конце концов, Джа-Рён пришлось схватить его за подбородок и заставить остановиться. «Почему гоки отправили тебя в рабство? Что заставило их это сделать?»

«Вы это уже слышали».

Сначала Хын закашлялся, а потом ответил.

Казалось, теперь он знал. По какой причине эта карма заставила его переродиться?

На этот раз ему нужно отпустить ситуацию. Взгляните прямо на то, чего он не смог сделать тогда, и не повторяйте эту ошибку снова.

Он ненавидел его и умер с ненавистью к нему.

Должно быть, это и было причиной его перерождения. На самом деле, именно Хын, а не он, стал причиной его перерождения.

Хорошо. Теперь он его отпустит. Теперь он знал, что должен оставить его, чтобы избавиться от кармы.

Он опустил глаза. Яркая ненависть, начавшаяся с пальцев Джа-Рён, сжимавших его подбородок, опустилась вместе с его глазами.

Если бы ему пришлось не ненавидеть, чтобы забыть, он бы отпустил это. Он бы не стал его ненавидеть.

Пока Хын кашлял, Джа-Рён без всякого сочувствия держалась за его подбородок. Его не смущали случайные брызги слюны.

Улыбка, изящно вышитая на его губах, давно исчезла.

Когда Хын покачал головой, давая понять, что собирается ответить, рука, державшая его за подбородок, отпустила его.

«… Гадзю ненавидит меня и желает моей смерти. Если бы это был трудовой лагерь при Императорском дворце, он бы непременно отправил меня туда, ведь это идеальное место, чтобы умереть без имени. Верно, что мастер Гок не знал, что водный путь изменился из-за недостатка знаний, и верно также, что никто меня не послушал. Чтобы избежать последствий гнева Императора, Гадзю привёл сына, которого уже бросил. Поэтому справедливо, что Гока следует обвинить в грехе халатности, а не в мятеже, и что он должен отправить ответственного за строительство обратно, чтобы тот снова всё проделал».

В словах Хына не было лжи, и Джа Рён понимала, что в них нет места милосердию. Как бы изящно ни была ложь, в ней обязательно должны быть шероховатости, раз уж это ложь.

Только одно Джа Рён не могла понять: как Гок Хван мог так легко бросить своего старшего сына?

Было что-то абсурдное в том, чтобы поступать так только потому, что ты родился с запретными глазами.

Но что ещё абсурднее, он боялся перерождения преступника в своей семье. Если Хын был гоком, разве Хван не должен был найти способ использовать грешника получше? «Мне нужно знать, почему глава семьи Гок ненавидит тебя, как врага. Если ты можешь убедить меня, что твои слова — не просто чушь, тогда сделай это».

«… …»

В его груди раздался слабый звук.

Глубоко укоренившийся звук затихал. Хын на мгновение закрыл глаза.

Теперь пора было положить этому конец. Наконец-то это будет сделано.

«… Должно быть, это потому, что молодой Лорд собирается жениться».

«Кто этот молодой Лорд?»

«Он мой младший сводный брат, на два с половиной года».

«Какое отношение к этому имеет его брак?»

Хын открыл глаза и уставился на Чжа-Рён.

Удивительно, что его величайшая карма отпустила его в последнюю минуту.

В его глазах был лёгкий трепет. Казалось, что тело вот-вот упадёт, но это не было гнетущим, напротив, он чувствовал, будто становится лёгким, как пёрышко, словно ему не нужно было ничего делать.

«Ему нравится заниматься со мной содомией ».

Хын ответил спокойно, но в тот момент, когда Джа-Рён услышала это, послышался треск.

Джа-Рён выглядел удивлённым. Он был настолько ошеломлён, что его спокойное лицо побледнело, и на нём появилось выражение утешения.

"……Что?"

«Он скоро женится, но Гаджу, безусловно, хочет убедиться, что все это уже позади».

Хын снова увидел, как лицо Джа-Рён странно исказилось. В этот момент он подумал, что выражение его лица очень знакомо, его измученная голова поникла.

Ладно. Я не ненавижу тебя сейчас. Это может быть сейчас. Теперь, когда ты всё ещё не знаешь, какова твоя карма .

«М,я тоже…Я хочу, чтобы это закончилось…» Его глаза закрылись, а тело слегка наклонилось.

Шлёп –

Его тело согнулось, как сломанный тростник.

«… ..!»

Джа-Рён протянул руку и схватил Хына.

Доджи-гам был настолько ошеломлен, что чуть не упал в обморок, то же самое произошло и с императорской гвардией, но больше всех из них был ошеломлен сам Джа-Рён.

Казалось, его тело двигалось само собой, без его ведома. Однако выражение его лица становилось всё резче и резче, потому что он не мог понять, почему его тело так реагирует.

«Ильчхон».

«Да, Ваше Величество?»

Джимокчон рефлекторно подошел к Ча-Рён.

Джа-Рён оценил вес человека, которого держал на руках, и дышал ли он ещё. Его вес был тяжелее искупления³ , самого тяжёлого, что он мог держать в руке. Но он был легче любого человека, которого он когда-либо держал на руках.

"Что это?"

"…… Да?"

Джа-Рён напряг руку. Тело Хына слегка дрожало.

«Я спросил, что это. Почему это…»

Джа-Рён не мог понять, что он сам пытается сказать, выражение его лица было таким, словно его разум погрузился в какую-то бездонную яму.

«Почему… я?»

Почему я за него держусь?

Джимок-чон недоумённо склонил голову, но Джа-Рён больше не спрашивал. Он знал, что ответа не знает никто, включая его самого. Джа-Рён некоторое время обнимала Хына, а затем внезапно заговорила.

«Скажи Вэй Чжону».

Затем, как будто подумав, он задал ему вопрос, который не собирался задавать.

«Хочешь что-нибудь сказать?»

«Там мужчина…

Ответ не прозвучал гладко, и он снова замолчал.

Джа-Рён прикусил губу.

Впервые в жизни он не мог сделать ни того, ни другого из-за тяжести в руках. Как будто мир, до сих пор катившийся в одном направлении, вдруг развернулся и пополз в противоположном направлении.

Тем временем его губы двигались, как им вздумается.

«… Я хочу спасти».

"…… что?"

Пока он качал головой, раздумывая, не ослышался ли он, поникшее тело Хына наполовину соскользнуло вниз, и Чжа Рён, не задумываясь, подняла его на руки.

«Иди и скажи ему».

«… да, да! Я получил ваш заказ!»

Доджи-гам поднял спину с лука и поспешно выбежал из дворца.

Затем Джа-Рён встала. Джа-Рён уже собиралась покинуть тюрьму, но на мгновение остановилась, словно удивившись, что Хын всё ещё на руках, а затем позвала Чимокчона.

«Ильчхон».

Имя, которым он его всегда называл, казалось ему незнакомым. Он замялся. Чимокчон закрыл рот и поднял глаза.

«Ты его несешь». Ему потребовалось довольно много времени, чтобы ответить. Чимокчону тоже нужно было время, чтобы оправиться от изумления.

«Я… я получил ваш приказ, Ваше Величество».

Казалось, он пытался развеять свои сомнения, пока Джа Рён двигал его так, словно собирался бросить Хына на спину Джимокчона.

Итак, через три дня после прибытия в Тэвунсон, Хын вошел во внутренний дворец.

Нет, не через три дня, а впервые с тех пор, как он впервые туда вошел 156 лет назад.

Одновременно с переводом Хына во внутренний дворец были освобождены Гок Хван и Тодок Чхомса, содержавшиеся в тюрьме. Чхомса был признан виновным в аварии и приговорён к длительному тюремному заключению с конфискацией имущества. «Что все это значит?»

Он сказал и затем подписал. Ха-ха .

Услышав приказ Чжа-Рёна о том, чтобы доставленный из дворцовой тюрьмы человек был помещен во внутренний дворец, Вэй-Джон первым делом вздохнул, а вторым — ударил по голове Доджигама, пришедшего передать приказ.

Додзигам не мог сказать Вэй Чжону, насколько это несправедливо, потому что в тот момент, когда тот бросил на него гневный взгляд, тот был подавлен его яростью.

«Это, это… Главный дворцовый евнух…»

« Хм ».

Вэй-Джон грустно вздохнул и указал на Доджи-Гама.

Когда расстояние сократилось, его снова ударили по голове. На этот раз боль была сильнее. Из глаз брызнули слёзы.

" Фу ……"

«Нелегко найти хотя бы одного компетентного человека во внутреннем дворце…»

Казалось, он жаловался самому себе, но на самом деле обвинял Додзигама. Он, очевидно, имел в виду, что должен был остановить его, если бы тот был рядом. Император хотел доставить пленника во внутренний дворец, но его критика заключалась в том, что, по крайней мере, ему не следовало оставаться в стороне и ничего не делать.

«Прошу прощения, главный дворцовый евнух».

Однако Доджигам не мог сказать очевидную вещь: у него нет власти, чтобы ограничить волю Императора.

Он провёл пятьдесят семь лет в императорской семье. Если бы ему сказали «стоп», слова «смерть» было бы недостаточно.

Все двенадцать Тэгам были людьми Вэйчжона. Единственной организацией, обслуживавшей королевскую семью, куда Одэсэ не помещал своих людей, была Кёнгигам (ведомство высших евнухов). В Нэсодан (內書堂), где собирали и обучали молодых евнухов, чтобы те стали евнухами, говорили, что туда часто попадали некомпетентные¹ слуги, но даже те , кто происходил из определённого происхождения, часто молча исчезали от рук Вэйчжона, прежде чем стать официальными евнухами.

Если бы кого-то заставили подсчитать число пропавших без вести во дворрце Тэвунсон, у него не было бы ни малейшего желания молиться. Долг Вэйчона был заняться этой неблагодарной задачей, и он делал это с безразличием, так же хладнокровно, как будто ел миску риса.

« Ух ты ! Начиная с сегодняшнего вечера, подошвы ног у тех, кто живёт как наложницы, будут гореть».

Император имел право приводить людей во внутренний двор, но обязанностью евнухов было внимательно следить за тем, что там происходит.

Ему повезло, что он был заключённым, а не женщиной. Однако, будь он женщиной, ему пришлось бы стоять рядом с ним по 12 часов в сутки в 16 разных камерах, чтобы следить за ним.

И тогда за всем, начиная от того, что он ел, и заканчивая одеждой и обувью, которую он носил, и даже украшениями для волос, пришлось бы следить. «Нет, это не так. Было бы лучше, если бы он был женщиной. А раз это не так, разве все не станут более бдительными?»

Ух ты .

В такие моменты Вэй Чжон сетовал на вакантность должности императрицы.

Без любовницы низшие чины, естественно, разгуливают. Он не хотел, чтобы к власти пришла мягкосердечная личность, поэтому для него было вполне естественно желать, чтобы наложницами управлял человек знатный, с темпераментом императора.

Император приказал, чтобы умирающий узник жил во внутреннем дворце.

Даже если никто не разыгрывает карты прямо сейчас, трудно даже представить, сколько людей прямо сейчас пылают огнем.

Когда он подумал о том, что число шпионов будет увеличиваться, его раздражение возросло еще больше.

«Желоба скоро переполнятся » .

Вэй Чжон закрыл глаза и сложил руки. Как ни странно, Доджигам просунул голову под руку.

Хлопнуть!

Когда он ударил его со всей силы, он почувствовал, как Доджи сжал челюсти и приподнял плечи. Его хаотичный разум немного успокоился.

« Ух ты ! С тобой всё в порядке. Судебного врача уведомили?»

Доджи кивнул головой.

«Да, главный дворцовый евнух».

«Хорошо. Тогда нам пора идти».

Ааааа .

Медленно приподнявшись, Вэй Чжон преувеличенно тяжело вздохнул, не пытаясь сдержать его. Доджигам поспешил за ним. В воздухе разливался резкий запах лекарственных трав. Вэй Чжун вошёл в самую потаённую спальню двора Иян, наполненную благовониями и дымом, проскользнул сквозь толпу и, не колеблясь, подошёл к кровати.

Двор Иян находился в Юквоне (六院) ³ , одном из шести садов, принадлежащих дворцам Самгун (三宮) ⁴ , центральный Юквон Внутреннего дворца использовался для разных целей в каждую эпоху, но теперь все они в основном использовались в качестве резиденций наложниц.

Т/Н

В Юквонах восточные дворцы предназначались для наложниц. Дворец Иян располагался к западу от них и долгое время пустовал, поскольку им некому было пользоваться.

«Что происходит? Он уже пришёл в себя?»

«А, главный дворцовый евнух, Вэй Чжон прибыл. Нет, он ещё не пришёл в себя».

Увидев Вэй Чжона, доктор притворился более осведомленным. Видя, что цвет его лица сегодня был бледным, он, казалось, не собирался говорить ничего хорошего.

Вэй Чжон взглянул на кровать и снова спросил:

«Судя по тому, что я слышал, он, похоже, не выживет… Что вы думаете, доктор?»

Он пожал плечами и вздохнул.

«Я ограбил всю медицинскую казну больницы».

« Ха-ха ».

«Весь дикий женьшень во дворце уже собран и отварен, и даже внутренний ярус хвари тоже использован, так что остается только ждать».

Вэй Чжон нахмурился и заговорил медленно. Его тон явно давал понять врачу, что нужно быть внимательнее.

«Сколько ещё ты готов дать, чтобы восполнить это пустое тело? Разве ему уже не больно? Ух ты ».

Выражение лица доктора свидетельствовало о его растерянности.

«… Эт, это… потому что я явно получил королевское одобрение…»

«Да, я уверен, что вы это сделали».

«… …»

Вэй Чжон замолчал и снова перевел взгляд на кровать.

Вэй Чжон был поражен ⁵ , когда впервые увидел, как пленник въезжает во дворец Иян на спине Джимок Чона.

Он думал, что повидал почти всё за шестьдесят лет, проведённых в Императорском дворце, но такое он видел впервые. Было слишком сложно найти достойного соперника для этого изуродованного, грязного человека. Грубо говоря, на нём почти не осталось ни единой неповреждённой части. К счастью, глаза, нос и рот у него всё ещё были на своих местах.

Одно это было удивительно, но когда он услышал, что император схватил его и посадил на спину Джимок-чона, он потерял рассудок.

Чего ему ожидать дальше?

Неужели он, император, своими руками прикасался к чему-то подобному?

И вот теперь он, уже чистый, лежал на кровати во дворце Иян. Узнав, кто он, Вэй Чжон почувствовал горький привкус.

Хорошо. Он из Тохва.

Он сказал, что его зовут Гок Хын. Он слышал странную историю о человеке, родившемся старшим сыном Тохвы и получившем имя Хын.

Вэй Чжон протянул руку и поднял его закрытое веко.

"Что ты сейчас делаешь?"

Он задал вопрос в изумлении, но вместо ответа Вэй Чжон лишь продолжал смотреть в глаза мужчины между поднятыми веками с неуверенным выражением лица.

«Эй, главный дворцовый евнух. Как ты можешь так обращаться с пациентом?»

Вэй Чжон наклонил голову и заговорил тихо, словно сам с собой.

«Действительно ли его следует спасти…»

Он с удивлением похлопал Вэй Чжона по руке.

«Что ты только что сказал, главный дворцовый евнух?» «О чём ты говоришь? Я ничего не говорил».

«Нет, конечно…»

Вэй Чжон медленно открыл глаза и посмотрел на него.

Доктор, который уже собирался выйти вперёд, явно услышав что-то неладное, молча закрыл рот. Это было осознание, которое он приобрёл, прожив в Тэвунсоне пятьдесят семь лет.

«Я же сказал, я ничего не говорил».

« Ага … Да,… Я, должно быть, что-то неправильно расслышал, главный дворцовый евнух».

«Я так полагаю».

На этот раз Вэй Чжон, наоборот, похлопал доктора по плечу.

«Это слово от самого Императора, и мы должны ему подчиниться. Разве нас не сочтут нелояльными, если наши интересы окажутся не у дел? Императорский дворец — место, где очень трудно сохранять самообладание».

«… …»

Выражение лица Вэй Чжона, значение которого было нетрудно понять, снова озарилось светом.

Он принуждал его служить своим интересам, и, если он не ослышался, главный дворцовый евнух, очевидно…

"Удачи."

Вэй Чжон пожал плечами и покинул дворец Иян так же внезапно, как и появился. Когда доктор выдохнул, затаив дыхание, и облокотился на кровать, одна из придворных дам спросила…

«Лечебный чай закончился, что мне теперь делать?»

На его лице отразилось немедленное беспокойство.

Кто знает? Кто самый страшный — император во дворце или главный евнух?

Главный дворцовый евнух должен быть столь же совершенен, как и император, но человек не может знать всё о змее. Доктор внезапно почувствовал холод и задрожал.

«Это… принеси это сейчас».

"Да."

После того, как придворная дама закончила, пациент лежал на кровати и немного ворочался. Врач вздрогнул, погладил его по сердцу, а затем пощупал пульс.

«Это совсем немного, но его пульс становится сильнее, чем до того, как я сдавал экзамены несколько лет назад... Возможно, его пульс скоро полностью стабилизируется».

Доктор отмахнулся от своих запутанных мыслей, энергично покачав головой.

Сейчас его первостепенная задача — не спускать с него глаз. Этот метод он почерпнул, наблюдая за бесчисленными случаями, когда агрессивные мужчины вспарывали животы другим. Если им посчастливится дышать, он сам вытащит им кишки и зашьёт их обратно.

Ладно, но кто будет его зашивать, если ему распороть живот? Пока что он будет уклоняться от ближайших к нему мечей.

«Меняйте травы, которые вы разместили в местах с повышенной чувствительностью. Не забывайте снимать хлопчатобумажную ткань каждые полчаса и давать ей проветриться».

Дворцовые дамы склонили головы в ответ на его слова.

Запах лекарственных трав, на время стихший, становился все более интенсивным. «Император. Ты меня звал?»

В начале месяца Суль 6 (戌時初) Вэй Чжон отправился в Канхваджон на поиски Ча Рён.

Джа-Рён сидел за столом, словно впервые за долгое время наткнулся на что-то интересное. На столе были разбросаны книги, до которых, если их аккуратно сложить, было бы не дотянуться.

Казалось, он уже видел многое из этого раньше. Давно у Джа-Рёна, обычно бесчувственного, не было такого глубокого выражения лица, за исключением, конечно, тех случаев, когда он разыгрывал людей.

Итак, у Вэй-Джона было нехорошее предчувствие. Он всё ещё собирался позвать его, но всё равно, это выражение лица… Вэй-Джон держался за обе руки, чтобы не сгибать затылок.

Кроме того, книга, которую он держал в руках, показалась ему весьма знакомой.

Щелчок-.

Джа-Рён закрыла старую книгу с потертыми краями.

«Ты знаешь, что это?»

Если Джа-Рён поступила так, значит, должна быть причина, поэтому было разумно на неё обратить внимание.

«Я не знаю, Ваше Величество».

"Действительно?"

«В Императорском дворце должны быть одна или две книги».

Джа-Рён, которая считала себя вправе грабить, не разглядывая как следует, видимо, знала, что так и будет.

«Я нашёл кое-что весьма интересное в Королевской библиотеке (印綬司). Говорят, что это осталось со времён Вондже, но это дневник главного евнуха. Я читал его, потому что там, как предполагалось, должно было быть довольно подробное описание несчастного случая, произошедшего в то время».

О, в самом деле!

Вэй Чжон, который только сейчас узнал книгу, нахмурился.

«Этот… Император, который очень ленив в отношении книг, вложил много сил в пустяки. Почему бы вам просто не спросить меня?»

«Это было бы обычно».

«Ну, что за странные слова вы несете, милорд? Разве есть что-то, отличающееся от обычного?»

«Это похоже на превышение полномочий. В книге этого не было. Похоже, кто-то спрятал это в Королевской библиотеке».

Он был единственным из подчиненных Чжа Рён, кто мог так поступить, и, хотя это был упрек, Вэй Чжон спокойно покачал головой.

"Хорошо?"

«Я думаю, это верно, Ваше Величество».

Джа-Рён сердито рассмеялась.

«Всё, хватит. Было глупо пытаться с тобой спорить».

«О чем вы говорите, Ваше Величество?»

«Прекрати».

«Да, я получил ваши приказы».

Джа-Рён задала вопрос, который был прорезан от начала до конца.

«Может ли на самом деле существовать такая вещь, как реинкарнация?»

Ви-Джон никогда не паниковал, как будто он уже все продумал.

Даже если бы он был наполовину безумен внутри, он бы не привёл умирающего во Внутренний дворец без причины. Особенно если это был человек из клана Гок.

В этом человеке из Тохвы было что-то особенное.

«Не лучше ли спросить его напрямую?»

«Сколько мне еще ждать, пока ты придешь в себя?»

«Если вы спрашиваете, что я думаю, я отвечу. Тонастолько обширно, что в нём до сих пор есть дороги, которых даже я не знаю. Если он сам построил дворец, он должен знать, как попасть в мою спальню и выйти из неё так, чтобы никто не заметил».

«Что значит, я его прячу? Если это просто дневник евнуха, у него не должно быть ни названия, ни чёткой классификации, так что не лучше ли оставить его в покое?»

хва Тхэбо не идиот, так что должны были быть какие-то основания так считать».

«Так ты в это веришь?»

«Разве мы что-то теряем, проявляя осторожность? Если бы он действительно был таким безумцем, ему было бы трудно дышать во Внутреннем Дворце, мой Император».

Если бы он был тем безумцем, который, как говорят, умер, снова и снова проклиная Вондже и императорскую семью, то само принуждение его жить во Внутреннем Дворце было бы непостижимо. Джа-Рён тоже это знала бы.

«Верно. Это бездумно раскинувшееся пространство настолько обширно, что в нём до сих пор есть дороги, которых даже я не знаю. Если он сам построил дворец, он должен знать, как попасть в мою спальню и выйти из неё так, чтобы никто не заметил».

«О, наконец-то вы говорите правильные вещи, мой господин».

Джа-Рён нахмурился.

"Окончательно?"

«Конечно, это не так».

«Тогда допустим, что это так».

Когда Чжа Рён не отреагировал резко на слова, которые были намеренно призваны спровоцировать его, Вэй Чжон щёлкнул языком.

Эти двое прекрасно знали друг друга. Вэй Чжон пытался отвлечь Джа Рён, играя с его нервами, но Джа Рён это прекрасно понимала и не клюнула на эту наживку.

«Что ты скрываешь?»

«Этот человек не посмеет лгать (漏告: скрывать определённые детали, запутывать правду) Императору».

«Ты мне не скажешь?»

Вэй-Джон выглядела озадаченной. Иногда их разговор напоминал игру в прятки (捉迷藏: прятки ), в которую играют с открытыми глазами.

«Даже если бы я спросил Императора, почему он привёл пленника Гока во Внутренний дворец, он бы мне не ответил. Как бы я ни умолял его, утверждая, что не было ни одного случая, чтобы Император взял во Внутренний дворец мужчину, который не был ни наложницей, ни «гостем» ⁹ , он всё равно не дал мне ответа».

«Ты умеешь врать. Был ещё Вондже».

«Это не ложь, мой господин. Вондже упоминал о таком желании, однако в то время ему не удалось осуществить свою волю из-за сопротивления не только со стороны Гётэджона №¹⁰ , но и со стороны всей страны и из-за рубежа. Все двенадцать дворцов юквона были пожалованы в записях, но на самом деле не указано, что человек, которого Вондже хотел пригласить, официально проживал в юквоне. И даже если бы я вам не сказал, разве вы уже не знали бы об этом, мой господин? Не недооценивайте меня».

«Я знаю, что к тебе нельзя относиться легкомысленно».

Кончики пальцев Джа-Рён сильно забарабанили по книжной полке.

«Тогда я спрошу тебя ещё кое о чём. Почему в послужном списке безумца из Тохвы такой бардак?» Вэй Чжон пожал плечами, словно случилось что-то неприятное.

«… как ты можешь меня об этом спрашивать ? Разве не Император перерыл все записи?! Судя по тёмным кругам под глазами, ты не спал всю ночь».

«Здесь мы говорим об одном, там — о другом. Вы сказали, что он никогда не оставался в Юквоне? Но есть немало историй о том, как люди, приставленные к нему, совершали какие-то проступки и им перерезали горло».

«Уф… Это было давно, так что разве ранние истории не являются недостоверными?»

«Что ещё известно об этих безумцах? Как же его прошлое могло быть настолько испорчено, если он стал причиной такой катастрофы?»

«Ну, в то время, по приказу Вонье, состав регистраторов претерпел изменения, а число ответственных увеличилось, так что это, возможно, были временные проблемы. Разве в то время они не проводили масштабную реорганизацию советников и правительственных учреждений? Если слишком много мест, где можно оставить книгу…»

Чжа-Рён перебил Вэй-Джона. Теперь он, казалось, не проявлял к нему никакого интереса, кроме собственного любопытства.

«Несмотря на все остальное, есть одна вещь, которую я не совсем понимаю».

«Давай, продолжай».

«Если из-за этого безумца предположительно погибли сотни людей, почему никто не рассказывает, как с ними поступили?»

"……Что?"

Он прищурился, словно говорил о Вэй-Джоне. Рабочие, которые, как говорили, погибли вместе с безумцем, даже не имели никакого статуса.

Однако в этом журнале сказано, что его тело выкопали ночью под руководством Вондже. Там же сказано, что Вондже не покидал этого места до времени тигра (寅時) ¹¹ , когда его тело было обнаружено, так что главный евнух дворца в то время дрожал и едва держался на ногах. Кстати, я не думаю, что одной ночи хватило бы, чтобы вытащить все сотни трупов. Как вы думаете?

«Ну… разве это не было бы по-разному в зависимости от того, сколько у вас было людей?»

«Там говорилось, что Вонже опознал тело. Проверял ли он все сотни трупов? Зачем он их проверял? Был ли Вонже знаком с рабами?»

«Ну, это…» «Похоже, он искал только одно тело. В нём говорилось, что ему было трудно найти его целиком, потому что конечности были разорваны. Если бы были сотни трупов в таком состоянии, опознать их было бы невозможно».

Джа-Рён резко замолчал, как будто осознав, что слова выплескиваются наружу.

«Странно. Если посмотреть записи, то действительно погибли сотни людей… Неужели он искал только одно тело?»

«Эээ…»

«Такими темпами это будет сложно. Это так интересно, что даже больно».

Видя, как Чжа Рён раскрыл губы, губы Вэй Чжона дрогнули, словно он хотел сказать, что ему больно по другой причине.

«Сделай все правильно, на этот раз скрой это от него, чтобы он ничего не сделал».

Что он ему скажет?

«Я получил ваш приказ, мой господин».

Он мог только склонить голову и вытереть пот.

Это была ночь, когда белая луна отбрасывала бледную тень на красные стены, когда Вэй-Джон взглянул на Чжа-Рён, взял дневник старого евнуха и отправился в Канхваджон.

.

Глава 5 еще раз

Хын проснулся через четыре полных дня.

Лёгкий ветерок осушил пот со лба. Воздух был наполнен резким ароматом лекарственных трав и казался освежающим – возможно, из-за отсутствия пыли из трудового лагеря. Впрочем, возможно, дело было и в том, что грязь, которая всегда оставалась на нём и делала его липким, как червь, смыла.

Прежде всего, чувство легкости в теле было обусловлено уменьшением боли, которую он всегда испытывал.

Это было Бардо?

Хын уставился на красную вуаль, покрывающую потолок.

Это был величественный и насыщенный цвет. Возможно, потому, что при жизни он любил строить, Бардо, куда он приехал, напоминал дворец.

Он застонал и встал. Этот звук разбудил остальных. Дворцовые дамы быстро проснулись, встретились взглядами с Хыном и, удивлённые, вышли.

«… …»

Хын закрыл рот.

Это был не Бардо.

Он был ещё жив. Глядя на хлопчатобумажную ткань, аккуратно прикрывавшую его кожу, и на густой запах лекарств, казалось, что кто-то пытается спасти его по собственной прихоти.

Даже если никто не говорил ему, кто это, он не был растерян, он был в ярости! Никто, кроме Императора, не стал бы и не смог бы сделать такого.

Почему?

Зачем ты, совершенно забывший меня, сделал это?

Он снял одеяло и встал с кровати. Его опухшая лодыжка наконец-то расслабилась.

Хын ступил босиком на гладкий, холодный каменный пол. Ощущение холода, словно кончик иглы пронзил подошву его ноги. Эта лёгкая, острая боль заставила его содрогнуться и отрезвила разум.

Да, он решил оставить всё как есть. Он не будет его ненавидеть. Так же, как он никогда не ненавидел своего брата.

Затем за дверью послышалось небольшое движение. В тот же миг, повернув голову, Хын встретился взглядом с Джа Рён, которая пробежала через комнату перед дворцовыми дамами, которые в панике кланялись, не зная, что делать.

Джа-Рён тоже выглядел удивлённым. В его глазах читался интерес, словно он совсем этого не ожидал.

Он провёл глазами.

«По какой-то причине мне захотелось приехать и увидеть тебя»,

Джа-Рён растянул губы, которые он всегда считал странно толстыми и яркими для мужчины.

Доджи-гам, следовавший в нескольких шагах позади, поспешно открыл рот.

«До, Доджи…гам сообщает вам о прибытии Императора…»

Джа-Рён выдавил из себя вздох, прерывая слова Доджигама, которые тот с трудом вымолвил.

«Хорошо, подними голову».

Эти слова были сказаны Хыну.

«… …»

Хын поднял глаза не слишком быстро и не слишком медленно. Ему нужно было это дополнительное время, чтобы уследить за взглядом Джа-Рён, которая приближалась, словно падала прямо на него.

Джа-Рён и Хын некоторое время смотрели друг на друга, не говоря ни слова, затем Джа-Рён заговорила.

«Это потрясающе».

Хын не знал, что именно было удивительным.

Хын не знал, что Джа Рён тщательно обыскала храмы Инсуса и Тхонджонгса (通政司) ⁰ и просмотрела все записи со времен Вондже ¹ .

На мгновение Джа Рён настолько ощутил тревогу, что больше не мог этого выносить. Когда Джа Рён вошёл во дворец Иян, он не заметил, что Хын уже открыл глаза, словно ждал его.

«Разве тебе не положено лежать? Не у кого спросить, так что я не знаю. Да, глядя на это иссохшее лицо, кажется, что ты всё ещё где-то в преисподней».

Было ли невежливо спросить, все ли с ним в порядке?

Хын ответил, не опуская головы.

«Я верю, что дышу благодаря милости Вашего Величества».

«Я не слышал, чтобы ты сказал «спасибо».

«… …»

Он был сообразительным тогда, и до сих пор таким остаётся. Джа Рён уже знала, что Хын совсем не рад спасению.

«Ну, я пока не собираюсь это спрашивать. Ты Гок Ё Хын?»

Он не спрашивал, как его зовут, а скорее, был ли он перевоплотившимся безумцем.

Хын послушно кивнул. Неважно, верил он этому или нет, так что скрывать было нечего.

«Так считал мой отец, и другие тоже так говорили. Я сам никогда об этом не задумываюсь».

«Что ты помнишь?»

«Вы спрашиваете о памяти безумца?»

«Да. Он спрашивает о причине этой ужасной смерти».

«Мне нечего сказать».

Но в этот момент ему пришлось скрыть выражение своего лица.

Хын крепко сжал свои не зажившие кончики пальцев, чтобы не направить свою подобную когтям ненависть на Джа-Рён, которая имела облик Вондже.

«Безумие, что таилось во мне, настолько усилилось, что я ничего не мог с собой поделать. Я сошёл с ума и поступил так, как поступил бы безумец. Ваше Величество, покажите мне всё по справедливости».

«То есть, это на самом деле ничего не значило, это было просто безумие?»

«Если ты меня накажешь, я приму это с радостью».

"Хм."

Джа-Рён наклонил голову, сделал еще пару шагов и приблизился к Хыну.

Хын стиснул челюсти, опасаясь, что звук внутренней дрожи может проникнуть сквозь кожу.

Джа-Рён опустился на колени, словно следуя за Хыном, которого уже опустили на пол. Это выглядело настолько естественно, что никто не понял, в чём проблема, пока Доджигам не крикнул пронзительно, спрашивая, что происходит.

«Это… ! О боже… !»

В то время как Доджи-гам, который был неспособен сделать ни то, ни это и мог только внутренне топтать ногами, Джа-Рён протянул руку и схватил Хына за подбородок, как будто это была его идиосинкразия.

На самом деле, это было привычкой и для Джа-Хорён. Каждый раз, когда Джа-Хорён заставляла Хына смотреть на него, тот чувствовал, как его страх растёт.

Ради Бога!

Он повторял одни и те же слова, словно произнося заклинание.

Я не буду тебя ненавидеть. Я забуду тебя!

«Я слышал, что лицо Вонье было вытянутым. Разве это не похоже на то, что вы где-то слышали?»

«… …»

Хын сглотнул вместо ответа. Наблюдая, как его кадык подпрыгивает вверх-вниз, Джа-Рён продолжала его дразнить.

«Причина была проста. Вонье приказал ему снять одежду, но он отказался. Тогда Вонье попросил кого-то схватить его за конечности, схватил одежду и сорвал её с него. Затем « Безумец » плюнул Вонье в лицо».

«… …»

Тот факт, что все эти мелочи были зафиксированы в храме Тхончжонса, был для Ча Рён совершенно чуждым. Из всех законов, принятых императорской семьёй, только записи первоначального периода были настолько необычными. Забавно также, что именно Вондже приказал все это записать.

По какой причине?

Кем ты был, «Безумец», для Вонье?

«Но что меня заинтересовало больше всего, так это то, что он сказал потом. Я слышал, что человек, который сделал это с Вонджи, сказал следующее: «Если ты снова заставишь меня раздеться, в следующий раз я снова на тебя плюну».

«… …»

«Глядя на то, что ты делаешь, я не могу не поверить, что ты тот самый безумец. Но сейчас, когда я смотрю на тебя, ты выглядишь прекрасно. Конечно, он тоже, должно быть, выглядел прекрасно, когда плюнул на Вондже. Тогда вывод должен быть такимДжа-Рён на мгновение замолчала и рассмеялась.

Это был детский смех. Просто лёгкий смех, ничего больше.

«Ты сошёл с ума, когда вошёл во дворец. Другими словами, ты так возненавидел Вонье, что это свело тебя с ума».

«… …»

«Так что я немного понял, почему ты меня ненавидишь. В твоих глазах, полагаю, мы с Вондже — одно и то же».

Хын приложил столько усилий к тому, чтобы его руки онемели, прежде чем он открыл рот.

«Нет, Ваше Величество».

"Что это такое?"

«Я не ненавижу вас. Ваше Величество — не Вонье, а Вонье уже давно…»

«Конечно, я не Вондже. Но я могу быть как Вондже».

«… …?»

Его глаза, должно быть, дрожали. Поэтому Хыну показалось, что тело Джа Рён трясётся.

Казалось, он танцевал. Как будто случилось что-то весёлое и трудное, чтобы усидеть на месте…!

«То есть, я тоже хочу снять с тебя одежду».

«… …!»

Он схватил Хына за подбородок, который тот собирался поспешно вырваться, с такой силой, что, казалось, Джа Рён вот-вот его сломает. Жест не изменился ни на йоту.

Губы Джа-Рён зависли чуть выше губ Хына, когда он извивался.

«Мне любопытно. Что это за чёртов вкус, который ослепляет мою кровь до такой степени, что мне даже всё равно, что это содомия?»

"Отпустить……!"

Солнце, льющееся через окно, ударило в глаза мужчине, качавшему головой.

Позднее утреннее солнце, которое, казалось, расплавило бы его, если бы он до него дотронулся, коснулось его глаз, оставив в них синие следы, словно остатки слёз. Джа-Рён не упустила момент, когда синий свет прошёл мимо.

Джа-Рён схватила Хына за волосы и притянула к себе. В щель между веками Хына хлынула влажная плоть. Хын понял, что это его язык, и, забыв, что это дворец, толкнул Джа-Рён в плечо.

"Отпустить!"

Затем Джа-Рён сказал, держась за волосы.

«Мне нравятся эти глаза».

Попробовав языком глаз Хына, он облизнул губы.

«Я хочу спрятать их здесь».

«… …»

На этот раз Доджигам даже не застонал. То же самое произошло и с придворными дамами, которые, словно куклы, склонили головы, не издавая ни звука дыхания.

Хын лишь с недоумением посмотрел на Джа-Рён. Теперь его глаза стали пугающе похожи на глаза Джа-Хорён.

Казалось, эти глаза говорили.

Куда бы ты ни пошёл, можешь меня ненавидеть. Посмотрим, как далеко ты сможешь зайти.

Кажется, они произнесли эти слова.

Хлопковая повязка, прикрывавшая его лодыжки, сползла, когда он задрожал. С одной стороны поля зрения он увидел сошедший отёк, а с другой – рану, опутанную лекарственными травами.

Он боялся, что его тело исцеляется. Кончики пальцев, которые он сжимал, чтобы скрыть страх, теперь были сломаны и кровоточили.

Взгляд Джа-Рён проследил за выражением лица Хына до кончиков его пальцев. Тонкие уголки глаз, казалось, уже знали, что Хын пережил и как много он сдерживал.

Это были следующие слова, вылетевшие из уст Джа-Рён.

«Передай главному дворцовому евнуху, что я сегодня буду ночевать здесь. Теперь я буду держать его как гостя , а не пленника».

Во внутреннем дворе не было отдельных комнат. По императорскому закону, во внутреннем дворе могли жить только те, кто имел право на собственное жильё.

Поэтому приглашение Хына во внутренний дворец со стороны Чжа Рён было беспрецедентным и странным поступком, и в результате главному дворцовому евнуху пришлось пережить неописуемые страдания.

«Это последний раздел».

Эти слова произнес Вэй Чжон, аккуратно расчесав волосы Хына и приложив их к чёрному шёлку, покрывавшему его тело. Когда Вэй Чжон закончил говорить, придворные дамы, прислуживавшие им, тихо встали и исчезли.

«Изначально существовало правило, что другая сторона пользовалась покоями императора, когда «гость» делил с ним постель, но сегодня в качестве исключения император посетит дворец Иян».

Под чёрным шёлком он был обнажён. Его грубую кожу смазали ароматным маслом, чтобы она стала гладкой, и этот запах щекотал нос Хыну. Каждый уголок и щель были тщательно вычищены, включая задницу.

Вэй Чжон действовал так же искусно, как человек, проделывавший это снова и снова. Однако, сколько бы косметики ни наносилось, старые раны не могли скрыться.

Хын посмотрел на своё тощее тело, изрезанное и истерзанное, покрытое шрамами. Как бы ни был тонок шёлк, словно крылья цикады, и как бы ни пытался аромат гвоздики усилить похоть, такому телу он будет бесполезен.

Хын слышал, как Вэй Чжон снова и снова цокал языком, пока мыл тело.

Это был бы правильный ответ. Нормальный человек никогда не будет испытывать вожделения к такому телу.

Хын почувствовал лёгкое облегчение, осматривая своё тело. С таким телом больше неч«Были ли среди «гостей» мужчины ?»

Когда Хын, который раньше ничего не говорил, заговорил, Вэй Чжон кивнул, словно удивлённый.

«…Нет. Их не было».

По какой-то причине Хын горько рассмеялся.

«Тогда он будет неквалифицированным».

Вэй Чжон не стал упрекать хынчан за грубость. Вместо этого он задал им вопрос.

«Ты собираешься использовать это как повод, чтобы оставить след на теле императора?»

Хын поднял голову и на мгновение взглянул на Вэй Чжона.

«Как ты думаешь, у меня хватит сил сделать это?»

«Неужели у тебя не хватило сил плюнуть?»

«Это отметина?»

«Довольно, ради Императора».

«… …»

Вэй Чжон, наблюдавший, как Хюэн снова замолчал, задумался о чем-то и заговорил.

«Не убегай».

«… …?»

Хын спросил глазами, а не ртом. Вэйджон опустил голову и позволил своему приглушённому голосу проникнуть ему в ухо.

«Императору никогда не удавалось сбежать».

«… …»

Означает ли это, что ему следует поощрять его, а не убегать?

«Если ты сегодня выдержишь, этого будет достаточно. Это моя гарантия».

Слова Вэй-Джона застряли у него в ушах. Его маленькие, обтянутые плотью глаза сверкали, словно хорошо наточенный клинок.

Хын понятия не имел, что Вэй-Джон имел в виду. Теперь Вэй-Джон пытался понять, хватит ли места в корытах для ещё одного трупа.

Была одна причина, по которой Вэй Чжон не остановил эту странную процессию: он не сомневался, что на следующее утро Хын будет мёртв, как и все гости в постели императора.

Только тогда выражение лица Вэй Чжона, когда он взглянул на Хына, стало немного жалостливым.

Он знал, что Хын еще не согрешил.

К тому же, в этом был какой-то смысл. Пока что его едва поддерживали в живых всевозможными эликсирами, но его тело было иссохшим и безжизненным. Ему сказали, что он умрёт сам, когда сила эликсиров снизится.

Конечно, Вэйджон не хотел оставлять Хына в живых до этого момента. Крепость Тэвунсон была слишком оживлённым местом для этого, а Хын представлял собой слишком большую проблему. Сколько бы он ни думал об этом, сейчас смерть Хына казалась самым простым выходом для всех.

Конечно, это было жаль. Ведь он тоже был человеком.

Он был единственным в этом императорском дворце, кто знал, что человек перед ним невиновен.

«Надеюсь, ты продержишься сегодня».

Вэй Чжон сказал это искренне.

Он верил, что Хын не идиот, и если бы он был реинкарнацией безумца, он бы понял, что тот говорит.

Вэй Чжон вытянул спину и увеличил дистанцию с Хыном.

«Скоро приедет император, поэтому Гость должен решить(淨) быть спокойным умом и телом.”

Как только он вышел из дворца Иян, Хын остался один. Да, хоть это и была всего одна дверь, стражники, должно быть, стояли у неё вплотную.

Годы самоиронии Хына выглядели иронично, поскольку теперь он стоял голый, едва прикрытый куском шелка.

Вот что значило войти в императорский дворец. По одному слову императора тело пленника становилось «гостем», которому в течение одного дня прислуживали три дворцовые служанки и главный евнух.

Само собой разумеется, если бы ему пришлось выбирать между двумя вариантами, он бы определённо выбрал первый, но в Императорском дворце все его размышления были тщетны. Решение, как бы то ни было, зависело от прихоти Императора.

– Как он, мужчина, может быть королевским наложником(嬪) ² ?

Это было похоже на голос Вондже в тот день, когда он впервые представил Гок Ё Хына во Внутреннем Дворце, когда евнух по фамилии Вэй спросил об этом, на что Чжа Хорён ответила так, словно это было утомительно.

– Затем создайте новую должность.

Евнух снова долго рассуждал о состоянии внутреннего расписания. Затем Вонье ответил:

– Назови его Благородным Человеком³ (貴人). Я оставлю только одного в своём внутреннем дворе. Этого будет достаточно?

Евнух издал сдавленный звук. Поднялся шум, и люди стали рассуждать, что делать императору.

Джа-Хорён разозлился и выхватил меч. С глухим стуком остриё меча вонзилось в пол королевского дворца. Затем евнух изменил выражение лица и низко поклонился.

Из-за этих странных слов, которые вырвались у Вонье, он был вынужден принять честьрейтинг внутреннего двора (穩住)и Гок Ё Хын из Тохва был удостоен звания благородного человека.

Вондже улыбнулся и обратился к Хыну.

– Поскольку Бин – это первый по старшинству ранг, благородный человек Гви-ин должен иметь тот же ранг, что и благородная супруга (妃) ⁴. Что вы думаете? Вам нравится?

В тот момент у Ёхына не было сил даже плюнуть. Дворец, конечно же, строился по крупицам его собственными руками, но это было место, полное яда. Всё время, пока он был заключён во дворце, этот яд разъедал его.

Источником этого великого яда был Джа-Хорён.

-Нет, я не.

– Разве этого недостаточно? Если это так, то я буду использовать титул без ранга, такой же, какИмператрица (后).

– … …

- Разве ты не счастлива хоть немного? Ты будешь моей единственной.

Хын знал, что у Вондже было три супруги, не считая Императрицы.

Ёхын решил, что тот намеренно пытается его расстроить, и промолчал. Ёхын же всё больше уставал, поддаваясь капризам Вондже, пока тот пытался развлечься.

Когда он закрыл глаза и не ответил, Джа-Хорён отдала приказ.

-Некоторое время назад я слышал, что супруга Ёби (麗妃) ⁵ выпустилаядовитый скорпион (蝎子)в спальне знатного человека.

Глаза евнуха Вэя часто-часто мигали.

– Это была супруга Ё-би?

Насколько помнил Хын, это было год назад. Однако она была не единственной, кто входил в его спальню.

– Я так и слышал. Хорошо, что я тогда притворился, будто не знаю.

Вондже приказал ему привести супругу Ёби. Вскоре после этого, когда она прибыла, Вондже жестом велел подвести её поближе.

Супруга Ё-би взошла на трон сжелающее сердце (太床), и в следующее мгновение её голова упала на ноги, с улыбкой на губах, она так и не поняла, что с ней случилось. Вонье вытер окровавленный клинок о красочную шёлковую одежду женщины.

Пока все, кто наблюдал за происходящим во дворце Императора, не могли удержаться от крика, Вондже заговорил.

– Что ещё случилось? Что, вы сказали, подсыпали в еду? Думаю, это, вероятно, и было то, что…Супруга Хва-би (華妃)делал.

Именно это он имел в виду, говоря: «Хорошо, что он притворился, будто не знает, что произошло год назад». Это было сделано для того, чтобы он мог отрубить голову кому угодно, и у него было для этого оправдание.

В тот день Вондже отрубил все три головы Консорта.

Когда Юквон опустел после потери всех своих владельцев, Джа-Хорён попросила Хына выбрать место, которое ему понравится, но Хын не смог выбрать ни одно из них.

Это было начало крови, которая непрерывно текла в жилах Тэвунсона.

«Так почему же я заслужил перерождение?»

Хын посмотрел на свои белые ладони и пробормотал.

Его пустые ладони никогда не были чистыми. Кровь бесчисленных людей, изрезанных и разорванных рукой Вонье, текла по ним. В этой жизни работа, которая ещё не началась, уже была тяжела, и его запястья уже были согнуты.

«…даже после стирки это не исчезает».

Так как же их можно очистить?

Сначала их нужно было снова осквернить. Хын снова столкнулся с Гок Джинсоном. Его тело пронзили ужасный стыд, разрушительная любовь и извращённые оскорбления, которые тот ему нанёс. Некоторые вещи можно было увидеть только после реинкарнации.

Если нет, хотел ли бы он увидеть что-то еще?

"……Нет."

Этого не может быть. Джа-Хорён отличалась от Гок Джинсона.

Его пустые руки сжимали лицо, словно он собирался разорвать его на части.

Он сказал, что не будет его ненавидеть, но не был уверен, правда ли это. Один лишь вид его перед собой заставил Хына содрогнуться.

Насиловать его Гок Джинсоном было душераздирающе и больно, но то, что Чжа-Хорён играла с его телом, само по себе было отвратительно. Когда Ё-Хын кричал или ругал его, он был весьма доволен.

Эти яркие воспоминания терзали его, словно нашествие мышей. Ёхын не выдержал и ударился головой о спинку кровати.

Бац , звук потряс его мозг.

Даже когда он терял сознание, боль в распухшем и разорванном лбу была приятной. Если Джа-Хорён и была права в чём-то, так это в этом.

Чем больнее и глубже ненависть, тем легче ее запечатлеть.

Он пытался забыть об этом, но в итоге ничего не забыл. Вернее, если бы Джа-Хорён действовала так же искренне, как Гок Джин Сун, он мог бы и это забыть. Но в данном случае он не оставил места для забвения.

То же самое будет и сегодня. Джа-Рён будет его пугать, и вся эта ненависть к нему останется кармой, которую никогда не стереть.

Хын прикусил губу.

Нет… больше никогда.

Он не мог пережить это снова. Он не мог позволить себе понять или простить его. Поэтому он не мог забыть. Одна мысль о побеге выбивала его из сил. Он бы сбежал, насмерть, но ему было легче.

Если бы забыть эту ненависть было так легко, он бы не возродился.

Нет. Никогда больше!

Хын покачал головой.

Ему пришлось бежать.

Теперь, когда он решил найти выход, это не составит труда. Ведь именно он построил дворец Иян.

«……»

Джа-Рён раздраженно рассмеялась.

Он не слышал дыхания снаружи и подумал, что это странно, но, как оказалось, кровать уже была пуста. Чжа Рён никогда не думал, что сбежит из Императорского дворца, поэтому я почувствовал, что его что-то ударило.

Рядом с ним Вэй Чжон смотрел на нетронутую кровать с бледным, осунувшимся лицом. Он тоже лишился дара речи при виде кровати, на которой, казалось, не было никаких следов пребывания.

Чёрт возьми! Я же ему говорил, чтобы он просто держался сегодня!

Конечно, он никак не мог знать, что у Джа-Рён такая странная привычка спать, но если это так, то он поступил бы правильно, если бы сбежал, ведь он давно ненавидел Императора.

Он такой глупый. Неужели он не понимает, что произойдёт, если он сбежит?

Его любезно предупредили об этом! Император никогда не видел, чтобы кто-то убегал. Это только воодушевит его.

Редкая щедрость императора была отвергнута, и человек из клана Гок в конечном итоге создал проблемы.

Вэй Чжон осторожно повернулся и посмотрел в глаза Чжа Рён. Губы его улыбались, но движение лицевых мышц под ними выражало раздражение, словно его кто-то ударил.

Вэй Чжон проглотил вздох.

Ночь обещала быть долгой.

«… Найди его!»

Риииииип!-

Джа-Рён схватила красную вуаль, висевшую над кроватью, и когда шелк порвался, раздался пронзительный звук.

«Найдите его и приведите сюда! Сюда, прямо сюда!»

Вэй Чжон, казалось, был изумлён.

«У меня есть приказ».

Вэй Чжон собирался сделать шаг назад, когда Джа Рён снова заговорила.

«Ищите пропавшую одежду. Он не будет ходить голым».

«Конечно, Ваше Величество».

Когда Вэй-Джон закрыл дверь и обернулся, он услышал изнутри стук. Он покачал головой, вспомнив о Джа-Рён, которая, несомненно, прорезала всё вокруг.

Джа-Рён не была невосприимчива к подобным вещам. Мужчине-гостю по фамилии Гок, возможно, придётся заплатить суровую цену.

«Ну, вот почему будет хорошо, если он скоро умрет».

Вэй Чжон медленно погладил свой безбородый подбородок и крикнул.

«Эй! Кто ещё здесь?! Разве «Гости» не исчезли?!»

Вскоре после этого охранники молниеносно бросились наружу.

«… …!»

Это было слишком быстро.

Хын сглотнул горячее дыхание, прячась в тени под стеной и избегая дороги внутреннего дворца, которая уже была освещена сотнями огней.

Прошло не более двух часов с тех пор, как он покинул эти отбросы дворца Иян. Однако количество обнаруженных во внутреннем дворе вещей продолжало расти. Во внутреннем дворе находилось три тысячи евнухов. Если к этому добавить стражу, он даже не мог оценить количество преследователей.

Хын планировал отправиться в подземную тюрьму дворца. Там был путь к побегу, который он уже проложил сто пятьдесят лет назад. Никто бы не подумал, что он пойдёт туда пешком после побега из дворца Иян, так что ему оставалось лишь добраться до дворца.

Хын прикоснулся к официальному одеянию, которое он украл из дворца Иян.

Это была лишь поверхностная уловка, но она принесла ему некоторое облегчение. Не было нужды прятаться, ведь он выглядел как свой. Учитывая, что стражники дворца Иян его всё равно не узнают, было бы подозрительнее скрыть лицо.

Он глубоко вздохнул и медленно вышел из тени. Он неловко склонил голову и опустил глаза, как это делают евнухи.

Сделав всего несколько шагов, он столкнулся с охранниками, которые неслись к нему. Хын отошёл в сторону и нарочито испуганно посмотрел на них.

«Куда он идёт? Ты его уже видел!?»

«Вот! Идите туда! Мы ещё не так далеко зашли!»

«Свети там побольше! Загляни в каждую щель и трещинку!»

После того, как прошёл один отряд стражников, прошла другая группа. Даже дворцовые женщины, шатаясь, бегали из стороны в сторону по внутренним дворикам, держа в руках лампы. Весь дворец шумел, словно улей, по которому ударили камнями.

По мере того, как число ламп увеличивалось, дорога к дворцу, казалось, удалялась все дальше и дальше.

Хын глубоко вздохнул и огляделся. В это же время к нему приближалась группа людей.

Хын посмотрел назад и решил просто втиснуться в пространство между ними.

Он думал, что таким образом пересечет дворец, и когда группа будет менее бдительна, он планировал тихонько отделиться от группы и выйти на боковую дорогу, чтобы выбраться из дворца.

«… …»

Но когда он собирался двигаться,

"Останавливаться!"

Несколько солдат бросились со стороны дворца Иян и перехватили группу чиновников, среди которых прятался Хын.

Один из стражников понизил голос и обратился к евнуху внутреннего двора, стоявшему впереди группы.

Его охватило тревожное предчувствие. Хын отступил назад.

Его поймают из-за украденной одежды. Если только все охранники не идиоты, они бы это уже заметили.

Хын затаил дыхание и ждал, пока охранники начнут двигаться. Когда они закончили говорить, охранники открыли глаза и внимательно посмотрели на чиновников. Хын попытался закрыть лицо.

«… …»

Хын молча повернулся и быстро пошел обратно тем же путем, которым пришел.

Он запыхался и спрятался в кромешной тьме, оглядываясь назад.

И снова он оказался далеко от дворца. Обе ноги были тяжёлыми, словно закованными в кандалы.

«Ты кто такой?!»

Кто-то обнаружил Хына. Он хотел убежать, но тело не слушалось.

Хын знал, что его ноги уже замедлились. Его ноги, выросшие в кандалах, были не такими, как у других людей. Стоило ему хоть немного ускорить шаг, как вся икра мгновенно немела.

Хын обернулся и склонил голову. Его губы двигались сами собой.

«Я — евнух на подсобке (直殿監) ⁶ у придворных евнухов (直殿監) ⁷ . Я возвращаюсь, потому что у нас не хватает людей».

"Действительно?"

Императорская гвардия, вызвавшая Хына, подошла ближе и осмотрела его лицо. Но этого оказалось недостаточно, чтобы узнать его, поскольку стража не знала, как выглядит Хын. Им сказали, что беглый гость будет одет в евнуховское одеяние, но это также означало, что с первого взгляда его невозможно будет отличить от других евнухов.

Хына только что вымыли и побрили. Императорские гвардейцы кивнули, решив, что с его гладким, безбородым лицом он похож на любого другого евнуха.

"Я понимаю."

Хын склонил голову. Охранники развернулись и первыми исчезли.

Выждав немного, Хын обернулся, как только они скрылись из виду. Кепка, надета неаккуратно, сползала. Хын побежал, держа её в одной руке.

Деревьев там не было. Вместо них вдоль искусственного водоёма, разделяющего Юквон на два берега, было высажено множество цветов.

Хын думал спрятаться в стороне среди цветущих ветвей, а затем, когда дорога станет тихой, двинуться к дворцу.

Хын увидел перед собой канал. Он присел и спрыгнул вниз. Пышные цветущие ветви царапали его кожу. Тело болело, но он думал, что всё кончено.

Однако в мгновение ока одна его нога скользнула во влажную почву, и он уже почти исчез.

Хын не знал, что почва такая скользкая, и ему удалось ухватиться за ветку, прежде чем упасть в воду.

«Ухх…»

Ветки были абсурдно тонкими по сравнению с их весом. Думая, что вот-вот упадёт в воду, Хын изо всех сил пытался удержаться на ногах, которые едва держались над поверхностью воды. Хын пытался найти, на что наступить.

Но, к сожалению, кто-то другой оказался на голову быстрее в поисках Хына.

«Возьми меня за руку».

«… …!»

Хын покачал головой. Над его головой на него смотрел император. Джа-Рён цокнул языком, забыв, как Хын с ним боролся.

«Ты невероятен!»

Хын не понимал, о чем он говорит.

Чжа Рён не мог просто стоять и ждать, поэтому, едва встав с постели, первым делом вспомнил проток, пересекающий Юквон с востока на запад. Он даже представить себе не мог, что он успеет как раз вовремя увидеть, как Хын борется с трудом, болтая ногами над водой.

«Это то место, куда вы сбежали, чтобы сбежать из дворца?»

Было невероятно, что он оказался в этом месте, как раз когда проходил мимо.

Когда Джа Рён сказал это, он потянулся и схватил Хына за руку, державшую фуражку судьи, в предвкушении того момента, как лицо Хына разобьется вдребезги.

Он думал, что именно в этот момент он схватит его и вытащит наверх.

«… …!»

Всплеск!-

Однако Хын отпустил руку, державшую ветку.

Вместо этого тело Хына погрузилось в воду, словно его засасывало, а постоянно сползавшая шапочка плавала на поверхности. Несколько прядей волос Хына, которые только что выдернула Чжа Рён, тщетно пытаясь его схватить, задели кончики его пальцев и выплыли на поверхность.

"Что……"

Он сбежал и на этот раз.

Не раздумывая, Джа-Рён полетела к водному пути внизу.

Всплеск!-

Ночь сотряс еще более громкий звук, чем тот, когда Хын упал.

Одной из особенностей Вондже Джа-Хорён было патологическое раздражение к существам с крыльями.

Ё-Хын вспомнил большую и красивую птицу, привезённую в подарок послом из южной страны. Яркие и ослепительные перья, словно вобравшие в себя все краски мира, были яркими. Ё-Хын смотрел на птицу из южной страны с тёмно-фиолетовым клювом, которая издала странный крик, словно одержимая.

Это было очень коротко. Но Джа-Хорён знала его как свои пять пальцев .

Затем Джа-Хорён отрезала птице крылья на глазах у Ё-Хына и скормила их послу сырыми. Посол выплюнул перья, которые невозможно было прожевать, и в конце концов вернулся на родину, оставив после себя лишь солёное горло, осквернённое преступлением.

Из-за того, что Джа Хорён приказала сломать пятку Ё Хыну, ему пришлось прожить половину своего пребывания во дворце хромым, поэтому он любил наблюдать за полетами крылатых зверей.

Однажды Вондже спросил Ёхына, любит ли он птиц. Когда Ёхын ответил утвердительно, он принёс множество птиц и выпустил их в глубине шести садов .

Они стреляли и убивали птиц одну за другой, заявляя, что испытывают новый мощный лук, изготовленный для короля Пёнджангуком (兵仗局). Каждый раз, когда Вондже стрелял из лука, Ёхын с отвращением наблюдал, как птицы падали на землю с пробитыми крыльями  .

Запах крови летающих животных отличался от запаха человеческой. Поэтому его печаль и страдания были иными.

После этого Ё Хын больше никогда не говорил, что ему что-то «нравится».

"……Фу!"

Джа-Рён резко оттолкнула Хына, которого тащили.

«Ты молодец! Убегаешь от стольких людей. Должно быть, я ошибся, забыв, что ты построил мне дворец».

В этот момент он не мог не поверить в то, в чем сомневался.

Он действительно был тем « сумасшедшим », которого так любила Джа-Хорён.

Этот монстр, известный как крепость Тэвунсон, был вплетен в странную структуру, которую впервые посетивший её посетитель никогда не мог понять с первого взгляда. Тот факт, что он сбежал из дворца Иян и нашёл водный путь Юквон , где можно было спрятаться, говорил о том, что он знал об этом заранее.

Джа-Рён стояла там, пока капала вода, и смотрела на Хына новыми глазами.

Хын поймал его взгляд снизу. Это было странно. Хотя бледный человек боялся его до дрожи, бывали моменты, когда он смотрел на него немигающим взглядом.

«Как вообще можно посадить такого человека в тюрьму?»

Его бледные губы были полуоткрыты, и мокрые волосы прилипли к ним. Он едва мог говорить, потому что зубы стучали.

«…Я пришёл сюда рабом. Пожалуйста, верните меня в трудовой лагерь».

Вот что он сказал. Это было поразительно.

«Я повторю, так что слушай внимательно. Ты — гость Императора. Не прошло и дня с тех пор, как был отдан указ Императора, хочешь сказать, что ты уже забыл?»

«Мне не нравится содомия. Поэтому я не могу быть гостем. Если хочешь мужчину, лучше выбирай компетентного партнёра…»

«Какая разница, если тебе это не нравится? Или даже если я тебе не нравлюсь?»

«… …»

Старший сын Гока кусал бледные губы. Он представлял собой ещё более ужасное зрелище, когда его тощее тело становилось влажным и бледным. Даже глядя на него, не прикасаясь к нему, казалось, что его кости вот-вот развалятся.

Но Джа-Рён не мог понять самого себя, который не мог отвести от него глаз.

Он был так взволнован. Что с его лицом?

Он был бледным и худым. Вот и всё.

Его безжизненное лицо было также лишено всякого цвета.

Единственное, что ему нравилось, — это его глаза такого необычного цвета. Тем не менее, когда он смотрел на него, внутри у него что-то закипало.

Когда он убивал людей, всё было иначе. Его пульс, казалось, бешено колотил. Он был настолько сосредоточен, что забыл, что вокруг него есть что-то ещё.

«Я принёс вам горячей воды, Ваше Величество. Не оставайтесь больше мокрыми…»

Только услышав осторожные слова Вэй Чжона, Джа Рён поняла, что дворец Иян теперь полон людей.

Внезапно этот факт разжег его гнев.

«Все, выходите».

«Император,

«Ты что, глухой?!»

Вэй Чжон быстро закрыл рот и отступил назад. Он знал, что провоцировать его сейчас не к чему хорошему не приведёт.

Чёрт возьми! Он думал, что его сердце выскочит из груди.

Он был удивлён известием о находке Гостя и побежал, чтобы убедиться, что не будет никакого зрелища. Там он увидел императора, выползающего из ручья с безвольным человеком на боку. Прежде чем он успел спросить, что происходит, император ударил потерявшего сознание Гостя по щеке.

Хлоп!-

Звук был настолько громким, что Вэй-Джон подумал, что император наконец-то проломил голову человеку голыми руками. Он подумал, что будет ужасно, если тела придётся выкапывать из земли из-за полученных травм.

Через некоторое время Гок Хын закашлялся и открыл глаза. Император посмотрел на него так, словно от него пахло рыбой. На самом деле запаха не было, но вокруг пахло пресноводной рыбой. Вэй Чжон подумал, что рано или поздно ему придётся заставить смотрителя очистить мох с камня в канале. Смотрителю это не понравится, но что поделаешь? От него несло рыбой.

– Ты хочешь умереть?

– Гок Хын на мгновение задумался и покачал головой.

– Тогда почему ты сбежал?

Это был его ответ,

– Мне не нравится содомия.

Рыбный запах усилился. Император посмотрел на Гок Хына с таким выражением, словно спал, и Хын явился ему во сне.

– Разве тебе мало было неприятного, когда ты спала с братом? Разве это не было для тебя тягостью?

Гок говорил с императором с отсутствующим выражением лица, так, чтобы это прозвучало как чистая правда.

– Я бы лучше сделал это с братом.

– ……

Что можно сказать о выражении лица императора?

Ви-Джон невольно сжал кулаки. Он даже не заметил, как его ногти впились в ладони.

Император вскочил, схватил Гок Хына за шею и потащил за собой. Никто не мог его остановить, потому что они находились слишком низко. Император потащил Гок Хына во дворец Иян.

Казалось, что он нес багаж, а не человека. Император никогда не носил багаж в руках, поэтому не знал, что, волоча его по земле, он порвет дно.

Для чего он его спас?

Вэй Чжон оглянулся на Хына, которого снова разрывали и обдирали с головы до ног, даже не отмыв дочиста.

В любом случае, если бы император поднял руку, завтра утром Гость, несомненно, превратился бы в труп, так что Вэй Чжон смог бы вздохнуть с облегчением.

«Я понял ваш приказ. Я уберу их всех».

Услышав слова Вэй Чжона, стражники и дворцовые женщины, заполнившие дворец Иян, исчезли без звука шагов.

Вскоре после этого Вэй Чжон сделал последний шаг и закрыл дверь, и в комнате повисла гнетущая, оглушительная тишина.

Но тишина была мимолетной.

Кап, кап-кап.

Первой тишину нарушила капля воды, упавшая с тела Джа-Рён. Когда Джа-Рён подошёл и сел перед Хыном, он был весь мокрый.

Если подумать, он часто сталкивался с ним в таком состоянии.

Хын заставил себя сесть. Кожа, которую он волочил по земле, теперь покалывала.

Болели не только новые раны. Когда он закрывал глаза, перья, с которых всё ещё капала кровь из пронзённых крыльев, словно пронзали его кожу.

Джа-Хорён никогда не менялась. Их отношения не изменились бы.

По какой-то причине Джа Рён, которая только и делала, что внимательно разглядывала Хына, резко открыла рот.

В его глазах были видны свежие раны, которые он нанес, когда тащил его, словно багаж.

Это было за пределами его понимания. Как будто он был не тем, кого вытащили из воды, а, напротив, выглядел так, будто его вытащили из палящего огня (炎?).

Проблема была в том, что, когда он смотрел на ситуацию, внутри него образовалась огненная яма.

Что ты, чёрт возьми, такое? Кем ты был для Вонье?

«Почему ты сбежал? Говорят, тебя обнял Вондже».

«… …»

Хын опустил голову, не сказав ни слова.

Затем Джа-Рён схватила Хына за предплечье, кровоточащее от царапин, которые он тащил по земле. Надавливая на рану, он стиснул зубы, чтобы заглушить стоны. Но он так и не ответил.

«О, неужели тебе не от чего было бежать от Джа-Хорён? Потому что он дал тебе никчёмный титул «Благородного человека» и разобрался со всем Юквон? Ты хочешь сказать, что мне тоже нужно это сделать, чтобы спокойно обнять тебя?»

"Что……!?"

Его глаза открылись так, будто вот-вот выскочат из орбит.

Судя по выражению его лица, он действительно ненавидел Джа-Хорёна. Ненавидел так сильно, что это сводило его с ума.

«Похоже, эти слова ранят тебя сильнее, чем царапины на коже. Разве спокойствие не причиняет тебе такой же боли?»

«… …»

Увидев выражение его лица, Хын опустил глаза.

Император, должно быть, не мог понять значение слова «боль».

Прежде чем возвести себя в сан «благородного человека» , он отрубил головы трём своим супругам. Было очевидно, что он намеренно отрубил им головы прямо у него на глазах. В связи с этим инцидентом высокопоставленные члены Официальной Императорской Подписи (誥勅房), ответственные за написание Официальных Императорских Указов, подали апелляцию. Авторы (中書舍人), чьи апелляция была подана, были настолько избиты, что их задушили бумагой и бамбуком.

Вся их обида была обращена на Хына. Призраки наложниц, должно быть, остались в пределах кармы, принадлежащей Хыну.

«Я никогда не чувствовала себя спокойно, когда меня обнимали».

«На самом деле, похоже, ты протестовал. Где из 12 дворцов Вондже насиловал тебя чаще всего?»

Хын на мгновение нахмурился. Джа-Рён схватила его за подбородок.

"Ответьте мне."

«…весь дворец».

Лицо Джа-Рён исказилось, когда Хын ответил, что речь шла об императорском дворце, а не о постельном белье.

«Это невероятно. Может быть, безумцем был Джа-Хорён, а не ты».

«… …»

Для Хына не было никакой разницы между ними. Он никогда не думал, что сам прыгнет в воду. Чжа-Хорён никогда ничего подобного не делала.

Вернее было бы сказать, что причин для этого не было. В тот же день, когда Хын впервые попытался сбежать, Джа-Хорён проткнул пятку железным прутом. К тому времени, как пятка зажила, ему раздробили кость, сказав, что ему так удобнее ходить одной ногой. После этого Хын никогда не двигался быстрее Джа-Хорён.

Хын неосознанно повернул руку и схватился за правую пятку, ту самую сторону, которую в тот момент сломала Джа-Хорён.

Руки у него невольно дрожали. Это не ускользнуло от внимания Джа-Рён.

«Кем ты была для Джа-Хорён?»

«…Абсолютно ничего».

«Он отрубил головы своим наложницам, и ты заняла их место, но ты была для него никем? Можно ли сказать, что он каждый день занимался с тобой сексом?»

«Он просто взял меня силой, и это не имело ко мне никакого отношения».

«Правда? Разве вы не были вместе все эти годы?»

Ярко-голубой цвет вспыхнул в глазах Хына.

Казалось, будто ему в пятку впился раскалённый железный стержень. Не то чтобы старый стержень всё ещё был там, а как будто в него воткнули новый.

«… Никто не мог остановить императора».

«Ты убежал, как и сегодня?»

«Меня поймали».

«Ты мог бы снова сбежать. Никто не знает этот дворец лучше тебя. Если бы ты устал от Джа-Хорён, ты бы заранее подготовил лазейку для побега. Разве не так?»

«Если я убегу, Тохва…»

«Твои оправдания бесконечны. Если он тебе не нравился, почему ты не повесилась?»

Хын уставился на Чжа Рён с таким выражением лица, будто ему хотелось ударить его по щеке, если бы он мог.

«… Разве ты не слышал, что он приковывал меня цепями каждую ночь?»

«То есть ты не мог убежать? Ты что, совсем с ума сходил, желая убежать?»

«Меня связывали днём и приковывали цепями ночью, а еду брали в заложники… Ты слышал об этом? Он мне рассказал…!»

Напротив, он был готов разразиться криком, который бы оглушил его уши, но следующие слова Джа-Рён оборвали его.

«Ты плохо говоришь. Кажется, Джа-Хорён совсем тебя разозлила».

«… …»

Хын закрыл рот.

Это была ошибка. Но не из-за этикета по отношению к императору, а чтобы не возвращать то, что следовало забыть.

Хын крепко зажмурил глаза. Джа-Рён сжала подбородок и подняла на него взгляд.

«Просто сделай, как я говорю. Ты сделал глупости. Ты совершил смертный грех и должен быть наказан. Ваше Величество считает, что ты ведёшь себя точно так же, как дикие бабуины, которые подносят руки к лицу и царапают его ногтями, крича».

«… …»

Джа-Рён наблюдала, как Хын упрямо стиснул челюсти.

«Ты не можешь этого сделать? Или не собираешься?»

Хын не ответил. Он даже не умолял. У них с Вондже изначально не было отношений, в которых можно было бы обмениваться подобными словами.

«Наказывай меня, как хочешь».

Это не то, что Джа-Рён хотела услышать.

«Ага, ну, ты же говоришь, что для Джа-Хорён ты был никем. Если бы ты был просто «гостем», ты был бы из тех, кто не против, чтобы ему снова и снова отрубали головы».

«… …»

Эти слова привели его в замешательство.

Хын не понял, почему он сравнил свои отношения с Джа-Хорёнг с отношениями.

Он с удивлением обнаружил, что то, что он считал всего лишь «прихотью императора», может быть истолковано другими по-разному. Оглядываясь назад, Вондже…

Нет, что он имел в виду? Может ли это что-то значить?

Хын прервал эту мысль.

Теперь уже ничего нельзя было изменить. Именно Джа-Хорён разорвал крылья птицы, именно он сломал ей ногу и, наконец, именно он в конечном итоге стал причиной её перерождения.

«Тогда перережьте мне горло, Ваше Величество».

«Ни за что! Разве я не должен узнать, какой талант скрывается в твоём тощем теле, что заставило Джа-Хорён так многого пожертвовать?»

"Что……,"

«Бесполезно говорить «нет». Ты уже достиг дна. И у меня сейчас есть очень интересная идея».

Джа-Рён говорил так естественно, словно внезапно смыл весь свой гнев. Потому что он придумал, как это сделать.

Чжа Рён облизнул губы и убрал руку, которой Хын держал его пятку.

«Если я просверлю здесь дырку, ты больше не сможешь убежать».

«… …!»

«Думаю, переломать кости — это нормально. Разве не было бы здорово, если бы ты мог только ходить? Тебе действительно незачем бегать».

Перед ним стоял Джа-Хорён. Хын почувствовал, как его глаза потемнели.

Все это будет повторяться во имя кармы.

И при всем при этом он даже не мог умереть.

Джа-Рён сорвал с себя мокрую одежду и с удовлетворением наблюдал, как выражение лица Хына резко менялось с каждой секундой, так же, как и у Джа-Хорён.

«Ну, отложим на потом. Сейчас мне больше интересно заняться сексом, пока твои ноги ещё нормально функционируют».

Джа-Рён обнажил свою широкую и сильную грудь и улыбнулся так же, как Джа-Хорён. Он уже представлял, как Хын будет облизывать его своими голубыми глазами.

«Если вы цените свои ноги, сделайте все возможное».

Однако была одна вещь, в которой Джа-Рён просчиталась.

Дело в том, что Гок Ё Хын, впервые встретивший Вондже в возрасте семнадцати лет, был совсем другим человеком, чем сейчас.

У Ё Хына была всего лишь одна жизнь, и семья была важнее всего. И превыше всего он мечтал построить дворец, подобного которому ещё никто не видел, своими руками. В то время Гок Ё Хын должен был кое-что защитить.

В отличие от нынешнего момента, возрожденный Хын повторяет то, что следовало бы оставить позади.

«Это того не стоит».

Он отпустил руку, державшую его ногу.

Он испугался и забыл. То, что сейчас повторялось, следовало забыть! Этот великий дворец, который он построил, мог стать для него Бардо.

Место, где он подготовится к своему последнему упокоению. Для этого он должен стать разнородным, как мазут, и опустошить всё, пока не станет меньше пылинки.

Вот почему он снова страдает здесь от рук того, кто унаследовал наследие Джа-Хорён.

«Здесь нет ничего стоящего. Поэтому здесь не за что умирать. Вам интересно только, чего жаждал Вонье, поэтому вы хотите сделать то же, что и он. Вонье тоже был таким. Сначала мне пронзили пятку, но потом сломали кости, так что я не мог пользоваться ногами. Вы скоро придумаете то же самое, Ваше Величество».

Не так уж сложно было не ненавидеть брата. Просто было больно. Иногда было трудно, но в конце концов он перестал его ненавидеть.

Боль, которую Вонже оставил в его теле, была бы приемлемой, если бы он просто принял её. Он не был семнадцатилетним подростком, которому нужно было защищать слишком многое. Можно было пожертвовать одной ногой, чтобы забыть.

«Единственный мой талант — это умение строить. Других талантов у меня нет… Ваше Величество.

Хын самостоятельно снял мокрую обувь.

Его босые ноги были изъяном.

Помимо того, что он был ужасно худым, следы от кандалов, превратившиеся в шрамы, мешали его ногам расти нормально. Ступни Хына были слишком малы для двадцатипятилетнего мужчины.

На первый взгляд, его правая нога была меньше левой. Это не было заметно, когда его впервые заставили раздеться. Но теперь он каким-то образом смог это понять.

Джа-Рён внезапно схватила Хына за правую ногу и схватила ее.

"Это……,"

Это была его нога?

Чжа Рён легко могла вспомнить образ Хына с пронзенной ногой.

Он увидел, как Хын изо всех сил царапает пол и глотает крики.

У Хына был такой характер, что он не пролил бы ни слезинки, даже если бы его тело подвергалось насилию. Его лицо исказилось от унижения, вызванного обнажением, и он прикусил пальцы, чтобы не застонать. Когда он случайно подвернул ногу, то…

– Аааа

У него вырвался стон.

Причина была в том, что его душа, казалось, покидала тело, пока Джа-Хорён двигалась на нём взад-вперёд. Он не замечал, что пятка, в которую был вбит железный прут, постоянно касалась кровати и скользила. Только когда его плоть была разорвана до размера пальца, Хын закричал.

– А ……,

Он схватился за лодыжку и поднял ногу. Тем временем Вонье колебался, не решаясь покинуть тело. Лишь увидев, как из раны, словно червь, вытекает густая кровь, он неохотно высвободил руку.

Его пенис, дрожащий от ароматного масла и телесных жидкостей, все еще находился в состоянии эрекции.

– Тебе, должно быть, очень больно, раз ты так много плачешь.

Его глаза, смотревшие на него, горели. Густые лужи, заполнявшие его глаза, не выдержали тяжести и скатились вниз.

– тск

Он цокнул языком. Он хотел повредить ногу, но не хотел причинять ей невыносимую боль. Если бы он хотел этого, он бы не проколол только пятку.

Так что лучше бы он вообще не пытался сбежать. Порой было неприятно, что Гок Ёхён был таким болезненно умным. Только Ёхын знал все тайны Тэвунсона.

Лучшей уступкой было бы сломать ему ногу.

Он думал, Ёхын тоже это знает. Как он мог не знать, будучи таким умным человеком?

– На сегодня я остановлюсь.

Его плач был таким жалким, что ему ничего не оставалось, как высказать это. Он всегда хотел, чтобы он плакал, но не так.

– Приведите к нему придворного лекаря.

Когда он крикнул что-то через покрывало, закрывавшее кровать, тень поклонилась и исчезла.

Он нежно коснулся влажной щеки Ё Хына.

- Шлепок !

Ё Хын ударил себя по руке. Его никогда никто не бил, поэтому он почувствовал себя очень странно.

Гок Ё Хын стиснул зубы, показав очень живое выражение лица.

– Не трогай меня.

Вместо того чтобы испугаться вопиющей грубости, он просто почувствовал, что это было для него непривычно.

-…… отвратительный человек!

Он был оскорблён. Поражённый всем, что Гок Ё Хын терпел с бесконечной щедростью, он задавался вопросом, почему его теперь считают отвратительным.

– Ты всё ещё держишься?

Он был на грани нервного срыва, снова раздвигая ноги. При этом он намеренно положил его лицом вниз, чтобы снова не повредить пятку. Это доказывало, что он не был униженным человеком.

Он был глупцом, очарованным человеком, стоявшим перед ним.

Всё под небом принадлежало ему. То же самое было и с Гок Ёхыном. Пока он был с ним, никто не смел его трогать. Ёхын принадлежал ему, пока он его не бросил.

Но почему?

Почему он не может утолить жажду?

Он принадлежал Джа-Хорёну, так почему же он был так нетерпелив по отношению к нему?

Вондже вставил себя в ещё не сжавшееся отверстие. Влажная плоть сжалась вокруг него. Ощущение было потрясающим, но, с другой стороны, оно пробуждало в нём голод, словно изголодавшийся демон, который не мог насытиться, даже если был накормлен.

– Не трогай меня. Руки прочь от меня. Не трогай…!

Бесконечные слова раздражали его и заставляли его тело еще сильнее напрягаться от раздражения.

Гок Ёхын снова и снова кричал одни и те же слова, но вскоре пришёл в себя. Ёхын закрыл глаза и остался безжизненным, и сколько бы он ни пытался его напоить, он лишь продолжал испытывать жажду, удовлетворение так и не приходило.

В конце концов он встал и ушёл. Тем временем он заметил, что кровать вся мокрая от крови. Взглянув на не очень красный цвет, он понял, что половина этой влаги — слёзы. С опозданием он подумал, что ему, должно быть, было очень больно.

В нём вспыхнуло трудноуправляемое побуждение. Он наклонился над распухшей пяткой и прижался к ней губами.

– Станет лучше.

Запах крови был сладким и отвратительным. Как и рана от кинжала, тот, кто её нанёс, был сладким и отвратительным. Он стреножил его, потому что был вынужден, но вид того, как он страдает, причинял ему боль.

– Я сделал это однажды, но больше никогда не сделаю.

«Никогда больше…»

Джа-Рён, которая что-то бормотала, держа Хына за его некрасивые ноги, внезапно потянула его за подбородок.

О чем он говорил?

Он отпустил ногу, которую держал. Нога его небрежно упала, и он нахмурился, сам того не осознавая.

Его каблук ударился об пол. Лицо Джа-Рёна исказилось от злобы, словно он увидел в себе железный прут.

Странно. Почему он такой…

– Я больше никогда этого не сделаю.

В голове раздался незнакомый голос. Джа-Рён быстро вскочила на ноги. Хын удивился его резкому движению и поднял глаза.

В следующий момент Джа-Рён наклонил спину и поднял Хына.

Стук!-

Его тело, которое на мгновение приподняли, упало на кровать.

Он посмотрел на верхнюю часть тела Джа-Рён, обнажённую под свободно свисающим одеянием. Он подумал, что Джа-Рён скоро снимет с него одежду. Или попросит кого-нибудь это сделать.

Но Джа-Рён ничего не сделала. Хын продолжал странно на него смотреть.

«Перестань смотреть».

Джа-Рён поднял руку и закрыл глаза Хына. Его пульс неровно забился в ответ на прикосновение руки.

Хын подумал, что то, что он сейчас делает, ему очень непривычно.

Такого Джа-Хорён никогда раньше не делала.

Разве он не был реинкарнацией императора Вондже?

Как у них могли быть только похожие лица?

Но видя, что он думает так же о своих ногах, было трудно поверить, что он не перевоплотился.

«… …»

Хын закрыл глаза и приготовился к тому, что должно было произойти.

Теперь придут охранники, разденут его и свяжут ему конечности.

Он будет смеяться до тех пор, пока не заболит горло, умоляя их не делать этого, и будет жестоко кусать губы от невыносимого разочарования.

Хын прикусил губу и закрыл глаза.

Ну, он не знал. Джа-Рён не собирался ничего делать, он просто отпустил его руку и уставился на его лицо.

"Ты……, "

Что ты?

Нет, что я? Что это во мне?

Джа-Рён охватило смятение.

Он посмотрел на Хына, затем закрыл глаза, повернулся и покинул дворец Иян.

Не было времени думать о том, куда исчезла страсть, которая его терзала, желание обнять его, даже если это означало просто засунуть ему в рот ноги Хына.

«… …?»

Хын с опозданием услышал звук шагов и был вынужден повернуться лицом к пустому пространству, откуда исчезла Джа-Рён.«Ха-ха…»

Вэй Чжон проснулся очень рано, чтобы сделать « уборку » во дворце Иян.

Учитывая вчерашнюю сцену, было маловероятно, что человек из клана Гок умрет хорошей смертью, и труп, естественно, не будет красивым.

Однако была одна вещь, которая его беспокоила, — реакция Тэбо.

Тохва узнал, что человек из клана Гок стал гостем .

До сих пор клан Гок ничего не говорил о том, что старший сын находится в заточении во дворце. Конечно, он не был здоровым старшим сыном³ , и ему всё равно предстояло умереть в трудовом лагере, поэтому каким-то образом ему позволили стать гостем внутреннего дворца.

Если Гость решил остаться незамеченным, то эта ситуация была бы для него некомфортной. Именно поэтому Вэй-Джон полагал, что ему будет нелегко подчиниться воле могущественного человека.

В таком случае было бы лучше, если бы его тело очистили в корытах.

Вэй Чжон считал, что будет лучше просто позволить Хыну умереть, и он был полностью готов получить известие об этом из дворца Иян.

Однако,

Как ни странно, первым его посетили в Каннёне, а не во дворце  Иян .

Т/Н

Сначала он не поверил своим ушам. Из Каннёна донесли, что император впервые за долгое время остался один в своих покоях. Он не мог поверить своим ушам, даже услышав утром.

Что, черт возьми….?

Только войдя в Каннён, он понял причину. С тех пор смех не прекращался.

« Ха-ха …»

Все, что попадалось на глаза, было аккуратно измельчено.

Ему сказали, что Джа-Рён всю ночь беспорядочно размахивал мечом. Однако он делал это так мастерски, что вместо того, чтобы создавать впечатление хаотичного беспорядка, он напоминал калейдоскоп.

Джа-Рён, устроивший эту сцену, выглядел ещё более странно, потому что выглядел так же хорошо, как и обычно.

«Что здесь происходит, Ваше Величество?»

Джа-Рён, сидевший на кровати и перебиравший руками, поднял голову.

«Что вы узнали?»

Однако то, что он хорошо выглядел снаружи, не означало, что с ним все в порядке.

Слова прозвучали так яростно, что словно лезвие вонзилось в подбородок Вэй Чжона.

«…Зачем тебе вздумалось сделать такое? Ты обнажил меч, ты где-нибудь порезан или ранен?»

«Почему ты не знаешь? Прошло уже довольно много времени».

«Разве вы ещё не нашли все записи? Бог знает, когда это было. Нужно время, чтобы найти такие вещи. Вы правда не пострадали?»

"…… Блин!"

Вэй Чжон вздохнул, оглядывая руины.

«Почему ты не мог спать? Зачем ты разгромил комнату?»

Джа-Рён нахмурилась. Судя по всему, воспоминания о прошлой ночи были не очень-то приятными.

«Я не чувствую, что мое тело принадлежит мне».

Выражение лица Вэй Чжона мгновенно изменилось.

«Что? Нет, ты ведь не больна, так почему же ты сейчас это говоришь?»

«Я не это имею в виду».

«…в таком случае,»

«В этом есть что-то странное».

Чжа Рён первой замолчала. Это означало, что он больше не намерен говорить на эту тему. Вэй Чжон замолчала.

«А как насчет Гостя ?

— спросила Чжа Рён после долгой паузы. Вэй Чжон покачал головой из стороны в сторону.

Он снова потерял сознание. Королевский лекарь сказал, что уже использовал отвар женьшеня, но спросил, можно ли на этот раз взять ещё. Я сказал ему, чтобы он пока так и делал. Стоит ли мне его остановить?

«Оставь. Скажи ему, пусть использует всё, пусть использует всё, если нужно».

«Но в этом случае нам нужно будет добиться еще одногоежегодная дань (年貢)в этом году от Zeo».

Клан Цзо был искусен в медицине. Именно благодаря своим познаниям в травологии и ботанике они накопили своё богатство. Семья Намён выращивала лекарственные травы и ежегодно отправляла их в качестве дани.

«Это проблема?»

«Неужели вы думаете, они не будут жаловаться? Это немало. Трудно представить, что такой цветок, как женьшень обыкновенный, будет стоять в углу гниющего склада. Чтобы вырастить хотя бы один экземпляр, требуется сто лет».

«Разве ты не говорил, что Тохва и Зео собираются пожениться? Скажи, что это будет сделано ради спасения старшего сына Тохвы. Тогда они не смогут жаловаться».

Вэй Чжон украдкой улыбнулся.

«Вы пытаетесь этим вбить между ними клин?»

«Это они сказали, что собираются пожениться».

Вэй Чжон постепенно начал беспокоиться, потому что Джа Рён, который обычно хотя бы раз в жизни раздраженно рассмеялся, не показывал никаких признаков того, что его нахмуренные брови разгладятся.

«… Когда, ты сказал, он проснется?»

Добавил человек, который перестал говорить, если только речь не шла о человеке, которого заставили стать Гостем .

Врач сказал, что нужно подождать и понаблюдать, нормализуется ли его пульс, и посмотреть, сможет ли лечебный чай восстановить его жизненные силы. В прошлый раз это заняло четыре дня, так что должно пройти как минимум столько же.

" … Блин!"

Он снова выругался.

Вэй Чжон на мгновение замолчал, прежде чем снова заговорить. Как бы ему ни хотелось поднять эту тему, он считал, что не может относиться к Гок Хыну безразлично.

Возможно, именно он был проклят Его Величеством!

Почему это происходит внезапно?

Вэй-Джон не слишком радушно встретил старшего сына Гока. Конечно же, он воспротивился его вхождению во внутренний двор и искренне желал ему скорейшей смерти, чтобы Его Величество снова не лишился головы.

Он выделялся, даже если на него не обращать внимания. Насколько сильно мужчина- гость может взбудоражить этот дворец?

«Говорят, что Гость живет в плену с пятилетнего возраста».

Чжа-Рён подняла бровь, а Вэй-Джон кивнула и спокойно продолжила.

«Он был закован в кандалы с шести лет и не мог сделать ни шагу из тюрьмы. Даже в Тохва людей, знавших о его существовании, можно было пересчитать по пальцам. Неясно, почему Гок Тэбо отправил Гостя в трудовой лагерь, но если сопоставить эти и другие истории, похоже, что будущий глава клана Гок, совершивший инцест, действительно привязан к своему брату. Гость уже был для Тэбо занозой в глазу, и это давало ему повод желать его смерти. То есть, я полагаю, причина, по которой он не убил его в собственном доме, заключалась в том, что Гок Тэбо твёрдо верил в перерождение Гостя . Должно быть, он пытался помешать ему переродиться. Так что я говорю…»

Вэй Чжон медленно открыл глаза.

«…Если говорить по существу, Гость не представляет никакой ценности для Тохвы, мой господин. Императору пришлось бы приложить немало усилий, чтобы Гость из клана Гок оказался рядом с ним и встряхнул Тохву. Как он отнесётся к тому, что с ним снова будут обращаться как с пленником?»

«Это не то, почему»,

Чжа Рён заговорила и оборвала Вэй Чжона на полуслове.

«Если ты так говоришь»,

«Я тоже этого не понимаю».

«… Неужели с Императором может быть то же самое?»

«Разве я не говорил, что тут что-то странное?»

Джа-Рён отбросил меч и прижал руку ко лбу.

«В моей голове крутятся мысли о том, чего я даже не делал. Это безумие».

"Что……?"

Вэйджон внезапно остановился, и выражение его лица дрогнуло. За последние пятьдесят семь лет лишь немногие видели это выражение лица человека, прозванного «Змеем Тэвунсона».

«Я считал его интересным человеком. Странно, что он спокойно пережил потерю своей индивидуальности из-за отца, который его продал».

Однако,

Его личность, которую, должно быть, игнорировали сотни раз, покорила сердце Его Величества. Как же жаль, что он не был «своим человеком».

«Я планировал посмотреть, чтоотец и сын (父子)будет делать передо мной…, «

Я сказал, что он терпел содомию от своего младшего сводного брата.

Он не подозревал, что происходит что-то более загадочное, потому что Хын был так открыт. Сначала он просто удивлялся, почему тот уделяет ему столько внимания.

Но глаза у него были голубые.

В этот момент Джа-Рён весь вспыхнул. Нет, словно он никогда в жизни не испытывал тепла. Возможно, именно так он себя и почувствовал, когда Хын рассказал ему об инцесте.

Когда он пришел в себя, его единственной мыслью было то, что он должен его заполучить.

Казалось, где-то в глубине его сердца пульсировала ярость и разрывалось сердце. Мысль о том, что он снова опоздал, была такой острой, словно ему в спину вонзили нож.

Но самое забавное, что он не мог понять, что означают слова «в этот раз снова». Как и вчера, когда он держался за эти разные ноги и говорил, что больше никогда так не сделает.

«… …»

Джа-Рён, молчавшая до этого момента, резко встала.

«Одень меня. Я пойду во дворец Иян».

«Что ты имеешь в виду прямо сейчас?»

"Да."

Глаза Чжа Рёна заблестели, словно раковины морского существа, когда он уставился на дворец Иян. Вэй Чжон с трудом выдержал пронзительные стоны, вырывавшиеся из его живота.

Должно быть, это потому, что его желудок был пуст.

Вопрос был лишь в том, чего он жаждал.

«Я скоро буду готов. Пожалуйста, дайте мне минутку, Ваше Величество».

Когда он поклонился и отошел от кровати, Вэй Чжон внезапно задумался об этом.

Подожди. Но ты же хочешь прямо сейчас отправиться во дворец Иян…

Это означало, что император, покинувший дворец Иян и вернувшийся во дворец Каннён, не спав всю ночь, вернется во дворец Иян, как только наступит утро.

Он не мог перестать вздыхать, словно жена, измученная тревогой.

Он хотел, чтобы Хын умер как можно тише. Неужели уже слишком поздно?

Вэй Чжон постоянно жевал языком, готовя завтрак для императора.«Его пульс нормализовался. Если человек постоянно теряет сознание, его энергия убывает, поэтому, если он хорошо отдохнёт, он скоро поправится».

Доктору удалось устоять на дрожащих ногах. Сегодня утром он впервые... призванный (招出: 사람을 불러냄)непосредственно Императором.

Насколько он мог помнить, такого никогда не случалось, даже когда сама императрица долго болела, прежде чем наконецскончался ⁵ (上賓: 세상을 떠남 ).

"Сколько?"

"……Что?"

Доктор вытер лоб, думая, что всё это очень странно, ведь вопросы Его Величества продолжали сыпаться на него слишком быстро. У него было такое ощущение, будто что-то застряло в горле, и он едва сдерживал кашель.

«А, то есть… его пульс слишком слаб, чтобы давать какие-либо гарантии, но он придет в себя самое позднее к завтрашнему дню, Ваше Величество».

Услышав слова придворного лекаря… Джа Рён тихо пробормотал « завтра » и посмотрел на спящего Хына. Последующие его слова озадачили всех.

" Блин! "

Среди неловкой и неловкой атмосферы самым жалким зрелищем было лицо доктора.

«О, нет, это… я… ну, это… эмм, иглоукалывание…! Да, иглоукалывание может помочь ему быстрее прийти в сознание. Не то чтобы я не знала об этом… однако оно не восстановит его жизненные силы, оно лишь на время поможет ему прийти в сознание… поэтому оно, опять же, бесполезно, потому что следует принципу, несовместимому с принципом постепенного улучшения тела…»

Его длинные слова заставили Джа-Рён на мгновение задуматься. Что же так взволновало его вчера? Только выплеснув всю свою энергию, он смог успокоиться.

Даже после этого он совсем не мог спать. Сначала он думал, что это из-за внезапно вспыхнувшей страсти. Этой ненормальной, дикой похоти, которую он питал к мужчине, который никогда раньше не был ему по душе. Если так пойдет и дальше, он не сможет его отпустить.

Однако то, что он чувствовал, было слишком неоднозначным, чтобы даже назвать это вожделением, потому что он не мог даже представить, что обнимет кого-то, кроме Хына.

Не сумев заснуть даже после рассвета, Джа-Рён всё же нашёл ответ. Он не мог заснуть, потому что не понимал, было ли это похотью или нет.

Так что как только он его обнимет, он все узнает.

Он недоумевал, что же заставило Джа-Хорёна стать таким извращённым глупцом. Он отрубил головы всем своим наложницам и полностью отдал ему Юквон. Ему было жаль тех, кто находился во внутренних покоях, и тех, кто был при дворе, кто пытался сдержать его безумие.

Он хотел узнать, что побудило брата Хынасовершить инцест. Невозможно было, чтобы будущий глава клана Тохва прикоснулся к брату из-за нехватки женщин.

Нет, больше всего на свете Джа-Рён нужно было узнать, почему Хын ни с того ни с сего разжёг в нём пламенную страсть. И почему…

…даже если он не мог его видеть, он все равно чувствовал потребность погнаться за ним.

«Оставьте его в покое».

Однако слова, вырвавшиеся из его уст, были полной противоположностью тому, что он хотел услышать. Странно, но, пока он говорил, плечи Джа-Рёна вздрогнули, и он содрогнулся.

Чёрт возьми. Что случилось со вчерашнего дня?!

Доктор поклонился.

«Ах, да. Я получил ваш приказ, Ваше Величество».

Даже сейчас было трудно говорить.

Его сердце изменилось. Он хотел, чтобы он проснулся!

Никто ничего не собирался говорить. Что он скажет, то и будет. Это был Тэвунсон, а он был Императором.

«Принесите мой письменный стол. Я буду сегодня отсюда следить за государственными делами».

Но он сказал кое-что еще.

Не только Джимок-чон и Вэй-джон, но и все, кто это слышал, были удивлены. Однако больше всех был удивлен Джа-рён. Он почти не узнавал звуки, вырывающиеся из его собственного горла.

Он добавил раздражения, как будто пытался что-то скрыть.

«Ты меня не расслышал?»

Слова «Я получил ваши приказы» прозвучали еще через один такт.

Как бы много об этом ни говорилось, больше всего был поражен собственными действиями Джа-Рён. Произошло небольшое волнение. Ближе к закату, когда в комнате стало темнее, он начал приходить в сознание.

Хын открыл глаза.

В этот момент он услышал звук падения чего-то. Это был звук множества слоёв тонкой бумаги, связанных вместе, ударяющихся о гладкий камень.

Как только Джа-Рён повернулся, чтобы проследить за книгой, выпавшей из его рук, он встретился взглядом с Хыном, который только что проснулся.

«Ты проснулся».

Хын не мог понять, что происходит, поэтому он несколько раз моргнул, а затем снова открыл глаза.

Внешний вид спальни изменился.

Всё, кроме кровати, было убрано, и в пустом дворце поставили нелакированный трон. От трона исходил сильный древесный запах, словно его только что изготовили. Джа-Рён что-то читала, сидя на высоком троне с тремя ступеньками слева, справа и посередине.

Но еще более странным было то, что трон был повернут лицом к кровати.

Это означало бы, что он наблюдал за ним все время, пока тот спал.

Даже не глядя, настойчивый взгляд Джа-Рён словно ожил и сжал Хына. У него возникла слуховая галлюцинация: он слышал звуки, которые издавала тропическая птица с отрезанными крыльями, с широко раскрытым фиолетовым клювом, непрерывно кричащая.

"Нет……, ……!"

Хын закрыл уши, не осознавая этого.

"Ебать!"

Чжа Рён встал с трона и тут же спустился по лестнице. Он подошёл к кровати, схватил Хына за запястье и силой оторвал руки от ушей.

"Что ты делаешь?"

Если бы его глаза были из железа, они бы раскалились докрасна. Хын чувствовал, как его хриплое дыхание накатывает, словно цунами.

Джа-Хорён, изрыгавшая ярость на расстоянии, выглядела именно так. Это было одновременно знакомо и пугающе. Хын сознательно попытался опустить плечи, которые сгорбились по привычке. Я не буду его ненавидеть. Так и должно быть!

Повторив это несколько раз, он наконец перестал дрожать.

«Значит ли это, что ты даже не хочешь меня слышать?»

Хын глубоко вздохнул и полностью опустил руки.

Голос, который все это время был сдержан, стал хриплым.

«Нет, Ваше Величество».

«Тогда почему?»

«На мгновение мне показалось, что я слышу… пение птиц. Думаю, я всё ещё был в полусне».

Джа-Рён грубо сжала запястья Хына, и его худые плечи ударились об изголовье кровати.

Хьюн, не говоря ни слова, сгорбил плечи и потянулся вверх.одеяло ⁶ (夜衾: 이불). Джа-Рён посмотрел на него так, словно сосредоточил на нём всё своё внимание.

Джа-Рён быстро сжала руку Хына.

«Оставайтесь там».

«… …»

«То есть, не нужно пытаться встать, чтобы проявить уважение. Я не этого ждал всё это время».

Слова « ждать все это время » тяжело сказались на Хыне.

Насколько он знал, была только одна причина, по которой Джа-Рён ждала его. Хын просто опустил голову.

На улице ярко светило солнце. Он подумал, что сейчас самое подходящее время для изнасилования.

«Меня немного злит такое выражение на твоем лице».

Джа-Рён внезапно поднял лицо Хына пальцами.

Хын от удивления прикусил язык. Из него потекла солоноватая кровь.

«О чем ты сейчас думаешь?»

"…… Ничего."

«Тогда почему ты так удивлен, что прикусил язык?»

«Ты тронул меня внезапно»,

«Я чувствую запах крови».

Лицо Джа-Рёна приблизилось. Он сжал пальцы, открывая рот.

«Высунь язык».

"Нет."

Однако в конце концов Хын почувствовал, что его челюсть вот-вот сломается, поэтому он согласился, высунув язык.

Джа-Рён обнаружил след от зуба на краю языка. Он вытер кровь кончиком большого пальца. Его спина напряглась от странного ощущения, будто сухие руки надавили на влажный язык.

Вонье всегда делал странные вещи, которые он никогда не мог себе представить, так и на этот раз…»

«Это не остановится».

Чжа Рён высунул язык и провёл им по языку Хына.

Из-за странного ощущения он, не задумываясь, протянул руку и толкнул Джа-Рён. Прежде чем это произошло, Джа-Рён быстро обняла Хына за талию другой рукой. Рука, державшая его за подбородок, схватила его за кончик языка.

Хыну пришлось терпеть ощущение языка Джа-Рён, трущегося о его собственный, пока он насильно удерживал его язык.

Мурашки побежали по коже, до самых ушей. Во второй раз Джа-Рён уже делала то, чего Вондже не делал.

«Уф… уф!»

После непродолжительной борьбы Джа-Рён наконец отпустил язык. Язык, который он ласкал руками и языком, покалывал даже после того, как вернулся в рот. Выражение лица Джа-Рёна было таким, словно он жаждал чего-нибудь вкусненького, а не языка Хына.

«Разве кровь должна быть такой сладкой?»

Он наклонил голову, как будто и ему это было непривычно, и посмотрел в глаза Хына со странным выражением.

Он вдруг вспомнил что-то из вчерашнего вечера.

Он закрыл глаза Хына руками и велел ему перестать на него смотреть. Он хотел снять одежду, но вместо этого продолжал стоять и смотреть на него. Когда он опустил руку, Хын открыл глаза, а Чжа Рён развернулась и вышла из спальни.

Он был похож на Джа-Хорёна, но иногда вёл себя иначе. Так же, как его старший брат, Гок Джин-Сон, и его младший брат, Джин-Сон, немного отличались друг от друга.

Из-за двери послышался голос Джимок Чона.

«Ваше Величество. Прибыл королевский врач. Время для лекарств гостей».

Рука, обнимавшая его за талию, немного ослабла. Хын не упустил возможности и оттолкнулся от Джа-Рён.

Джа-Рён на мгновение взглянул на свою пустую руку, затем Хын закатил глаза и уставился на него.

«Ты что, считаешь меня полным дураком? Разве ты не должен спрашивать разрешения, чтобы взглянуть на Императора?»

«Если хочешь ко мне прикоснуться, тебе придётся связать мне конечности. Так делал Вондже».

«Вечно уважайте Первого Императора (永尊先帝). Я уверен, что Вондже был твоим другом.

«Это сделал Вондже».

«Ты, должно быть, дрожал от негодования. Даже сидя как знатный человек, ты испытывал это унижение всякий раз, когда он к тебе прикасался?»

Хын дал тот же ответ.

«Вот что сделал Вонье».

Из-за этого именно великим солдатам Вонье приходилось видеть подобные вещи. Иногда единственным утешением для него было то, что им тоже, должно быть, снились свирепые идеи.

Джа-Рён пробормотала: « Чёрт возьми !» – в лицо Хына, сохранявшее пустое выражение. Затем он повернулся и направился к двери.

"Войдите!"

Дверь комнаты отворилась, и вошли придворные дамы, принадлежавшие лейб-медику императорской семьи. Одна из них поставила на огонь лечебный чай, горевший на жаровне. Как только крышку открыли, из жаровни повалил пар.

Доктор взял его и передал Хыну. Конечно, он изо всех сил старался не выдать своего удивления, увидев Императора сидящим на одной кровати с Гостем.

«Выпей это».

Вот о чем он думал в тот момент, когда Джа-Рён поднял руку.

«Оставьте его в покое и получитебанби ⁷ (飯匕: 숟가락).”

"……Хорошо"

Королевский лекарь чуть не пролил лекарство на колени императора. Он остановился на расстоянии, пока Джа-Рён продолжала выкрикивать непонятные слова, что ещё больше смутило лекаря.

«И свяжите Гостю руки, чтобы он не мог двигаться».

…Что? Ты имеешь в виду… хорошо?

Только после того, как он моргнул еще пару раз, он понял, что собирался сделать Император.

Дворцовые дамы связали обе руки Хына бечёвкой. Королевский лекарь взял чашу с лекарством, стоявшую рядом с ним, а Чжа Рён села напротив Хына, широко расставив колени.

«Как ты мне уже говорил, я связал тебя, чтобы ты меня слушался. Прими это спокойно и проглоти».

Джа-Рён поднял ложку и зачерпнул отвар. Поддерживая подбородок другой рукой, он вылил лекарство через раскрытые губы.

Пока он тряс головой, словно пытаясь стряхнуть это, отвар, который невозможно было проглотить, плавно булькал во рту. Глаза Джа-Рён горели, и она схватила Хына за волосы и запрокинула ему голову.

Отвар стекал по подбородку, затем по шее и, растекаясь, оставлял следы на коже.

«Не поймите меня неправильно. Я с радостью продолжу играть с вами, поэтому подстроюсь под ваш ритм».

«… …»

Ложка снова задвигалась. Чжа Рён вставила ложку в рот Хына, словно пытаясь её туда воткнуть.

«Что заставляет тебя считать нормальным вести себя таким раздражающим образом? Мне правда любопытно?»

Рука, сжимавшая его волосы, была яростной, а взгляд, казалось, пронзал его насквозь. Однако лекарство, которое насыпали по одной ложке за раз, не было горячим. Язык Хына, прикушенный зубами, больше не болел, поэтому он смог легко принять лекарство и проглотить его.

Кто знает, может быть, твоя дырочка станет еще уже, если тебя свяжут.

«… …!»

Связанные руки Хына тряслись, когда он сердито смотрел на Джа-Рён. Выражение лица Джа-Рён изменилось, и он улыбнулся, увидев, как голубоглазый мужчина смотрит на него.

«Я с нетерпением этого жду».

Отвар попал ему в рот.

Хын с силой повернул голову, чтобы выплюнуть содержимое рта, но прежде Джа-Рён закрыла ему рот. Её язык, проникший в рот Хына, перекрыл ему дыхание.

Чем податливее двигались губы Джа-Рёна, тем больше отвара ему приходилось глотать.

Ему надоело так целоваться, и каждый раз, когда он касался языком мужчины своего, он чувствовал, что тот был развращен.

Может, потому, что в него добавили лечебные травы? Хотя он был горьким, рыбного привкуса не было совсем.

Джа-Рён оторвался от губ и на мгновение нахмурился.

"Горький."

Врач не знал, что это заявление предназначалось ему, но спустя мгновение он был настолько потрясен, что смог лишь покачать головой.

«Да, Ваше Величество, ах, ах, вот что это за лекарство…»

«В следующий раз сделай так, чтобы было съедобно. Думаю, я ещё долго буду так питаться».

Слова Джа-Рён были не шуткой; они были скорее предупреждением.

Джа-Рён отдала последнюю каплю отвара Хыну.

Это необычное событие, произошедшее во дворце Иян, быстро распространилось по всем уголкам императорского дворца. Оно сделало присутствие гостя-мужчины, занимавшего дворец, особенно заметным.

История о том, как один из гостей не хотел есть лекарство, потому что оно было слишком горячим. Император охладил его и сам накормил с ложки по кусочку. Юквон перевернулся, и жалобы императора на слишком горькое лекарство зажгли сердца наложниц, словно искра. Это означало, что император поцеловал гостя, чтобы уговорить его проглотить горькое лекарство.

Этого было достаточно, чтобы убедить всех: Гостя-мужчину прощать нельзя!

Глава 6 Мечта

«Моя госпожа Ё -би, прибыл главный дворцовый евнух Вэй-Джон».

«Пойдем скорее, выпьем чего-нибудь».

Было совсем темно, и прошло уже час после окончания времени питья, когда Виджон прибыл в Три Дворца . Восточный Двор , прозванный Джамильхон, считался самым красивым из Трёх Дворцов. Название он получил в честь Ёби, вошедшего в Самгун.

Вэй Чжон еще не спал, поэтому, когда он встретился взглядом с Ё Би, его глаза были опухшими, и он склонил голову.

«Рада вас видеть, госпожа Ё-би».

«Ой, пожалуйста! Прекратите так делать. Кто нас здесь увидит?»

Вэй-Джон пожал плечами и огляделся. Сейчас его слушали только четыре пары ушей. В спальне, за одной дверью, должно быть ещё две, и если он осмотрится, то найдёт ещё несколько.

«Они все мои люди. Я не был во дворце больше трёх лет. Думаешь, я бы не смог во всём этом разобраться?»

Вэй Чжон взглянул в молодое лицо своей племянницы, которое почти не изменилось за три года, что она здесь жила.

Его племянница, казалось, была очень высокого мнения о себе, ведь она выдержала последние три года в одиночку, но это было неправдой. Если бы Вэй-Джон не поддержал племянницу, её бы уже давно засунули в корыто.

Ну что ж, не так уж и плохо иметь дело с такой бедной и беззащитной девушкой, как она, среди наложниц.

Его мясистые глаза медленно подергивались.

Возможно, Император выбрал ее именно с этой целью.

Учитывая, что Вэй Чжон тогда не возражал, возможно, его любовь к племяннице не зашла слишком далеко.

Его племяннице почти исполнилось двадцать, так что одно это уже могло служить доказательством его привязанности.

«Зачем вы позвали меня, миледи?»

«Ты действительно меня об этом спрашиваешь? Разве ты еще не знаешь?»

Но самое очаровательное в этой девушке было то, что у нее была такая большая голова, что она не хотела притворяться наложницей.

Хотя отношения между дядей и племянницей вряд ли можно было назвать достойными, когда она стала наложницей, он оказал честь близкому знакомству с ее семьей.

До этого его называли дядей Вэй Чжон, но примерно через месяц после того, как он стал наложницей, она стала слишком высокомерной, и ему пришлось дистанцироваться от нее как слуге внутреннего дворца.

Даже если он лично не огорчал её. У него был такой характер, что его было легко ненавидеть, даже если он не был главным дворцовым евнухом. Он просто откинулся назад и огляделся.

По сравнению с другими наложницами, с племянницей ему жилось довольно неплохо. Однако он уже устал от её чрезмерной жадности и ревности, но ещё не понимал, насколько всё это безгранично.

«Там Гость! Гость-мужчина вошёл во внутренний дворец. Как всё это могло произойти, если там был мой дядя?»

Вэй-Джон обожал спорить о правилах. Дворец становился местом крайнего беспорядка, когда законы не соблюдались. Слова его племянницы были тому подтверждением.

«Что случилось… что привело Гостя-мужчину во внутренний дворец? Почему ты не вмешался? Нет, до этого. Ты даже слова не сказал своей племяннице? Ты знаешь, что я уже больше недели не видел Императора?»

«Моя госпожа. Не поймите неправильно».

Ее глаза превратились в запутанный клубок провокации.

Его племянница, тайно зовущая его прийти и уйти в столь поздний час, была именно той ситуацией, которая заставила Вэй Чжона возненавидеть нарушение верховенства закона.

«Император отменяет Имперский закон, а не я. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Пошёл против повеления Императора?»

Как только Вэй Чжон подошла, Ёби устало заерзала на стуле.

«Дядя, как ты можешь говорить такие печальные вещи? Я знаю, что связь между императором и дядей глубже и крепче всего на свете! Кому ещё я могу доверять в этом дворце, кроме дяди?»

Ё-би с тревогой вцепилась в рукав Вэй-Джона.

«Дядя знает, какое горе ты переживаешь во дворце, оправдываясь своей юностью. Поэтому, несмотря на свою молодость и неспособность быть внимательным как следует, или видеть вещи так ясно, ты, благодаря милости твоего дяди, живёшь в добром здравии, как физически, так и морально. Как ты этого не знаешь? Милая, разве ты не должна искать способ отплатить дяде за его доброту? Я не хочу, чтобы Гётэджон⁵ пустовал , просто Император…»

Лились многословные, пустые слова, ничего не менявшие. Вэй Чжон делал вид, что слушает, кивая головой.

Даже если он был близок к Императору, он не был настолько близок, чтобы заставить его лечь в постель с наложницей, это не то, к чему он должен иметь отношение.

Само собой разумеется, что император должен был посещать наложниц по крайней мере один раз в месяц, однако это правило не соблюдалось даже во времена Вондже.

Независимо от того, насколько это было обязательным, его странная привычка спать была неизбежной, поэтому, даже если он выходил на территорию каждый день, эту ситуацию всегда следовало ценить.

«…Я уже подготовил план. Мой дядя просто…»

Но, услышав это, он не смог просто кивнуть. Вэй Чжон

резко поднял голову.

«А? Что вы имеете в виду, моя госпожа?»

Женщина энергично кивнула, ее маленькое хорошенькое личико скривилось.

«Я в этом уверен. Отец Нанги узнал об этом, отправив людей в трудовой лагерь. У этого мужчины-гостя подозрительное прошлое, так что если мой дядя как следует обратит на это внимание, Император наверняка изменит своё мнение».

«О, хе-хе».

Вэй Чжон невольно ухмыльнулся. Круглые глаза Ёби, которые он считал детскими, сморщились.

«Что с тобой, дядя?»

«Даже если ты и был быстр, ты был слишком быстр».

Честно говоря, он был удивлен.

Хитрость Ёби заключалась в том, чтобы ныть, как ребёнок. Даже если бы Вэйчжон и попытался, это не сработало бы.

Только благодаря усилиям Вэй Чжона его племянница стала супругой, а не наложницей, и получила Джамильхон в Самгуне. В любом случае, она была молода и незрела, и он считал, что её будут растоптать, поэтому решил, что быть супругой будет лучше, чем наложницей.

Как он и думал, Ё-би понравилось быть супругой.

Вэй-Джон задумался, ведь император посещал Джамильхон всего несколько раз, и с тех пор о нём больше не упоминалось. Ничего особенного в ней не было, но и выгонять её не было смысла. К тому же, она была племянницей Вэй-Джона.

Вэй Чжон с облегчением подумал, что жизнь Ё Би будет протекать так гладко.

Было бы большой удачей, если бы она родила принца или, как сейчас, наслаждалась жизнью, собирая мелкие сокровища и командуя дворцовыми дамами.

Но годы прошли.

Сладости, которые она подает и которые приготовили дворцовые женщины, теперь кажутся ей безвкусными, старшая племянница забыла, что раньше она выпрашивала эти сладости у Сансонама ⁶ (尙膳監) .

Вэй Чжон задумался над словами Ё Би.

– Император, конечно же, тоже потеряет к ней интерес. Как он мог допустить такую нечистую личность в качестве гостя? Если дядя передаст её послание императорским учёным, они смогут принять меры, поделившись им с теми, с кем у них есть связи при дворе.

Проще говоря, они могли бы всем рассказать, что он мерзкий человек, совершивший инцест с братом, чтобы вбить клин между ними. Даже если бы император мог закрыть на это глаза, это неизбежно было бы больно, когда бы об этом заговорили как в королевской чете, так и при дворе.

Больше всего Вэй Чжэна удивило то, что Ёби сама побудила своих людей расследовать его прошлое. Будь это предыдущая Ёби, она не смогла бы подготовить всё это за несколько дней после того, как распространились слухи.

Теперь, когда все детали на месте, ему остается лишь прошептать на ухо Императору.

«Хе-хе…»

Вэй Чжон с неловким выражением лица погладил двойной подбородок. Даже Ёби, которому не о чем было думать, за это время успела так много сделать.

Он был уверен, что и другие Консорты тоже что-нибудь предпримут.

Вэй Чжон взглянул на стоявших рядом придворных дам, затем сел перед чайным столом и заговорил:

«Однако уже поздно, я хочу пить, так что останусь ещё ненадолго. Миледи, можно мне чашечку чая?»

Она радостно улыбнулась и покачала головой.

«Конечно, дядя. Пойдём, выпьем чаю. Если дядя будет его пить, я выберу что-нибудь особенно вкусное».

«Да, моя госпожа».

Две дворцовые дамы тихо ушли. Вэй Чжон навострил уши, прислушиваясь к их шагам.

Очевидно, кто-то из них оставит Джамильхона в таком виде. Он будет обязан передать разговор, состоявшийся в это тайное время, тому, кому они действительно служат. Во дворце всё обычно шло именно так.

Работа в «Тэвунсоне» протекала естественно: как бы далёко это ни казалось, оно всегда было на ладони у Вэйджона. Вопрос был в том, прикоснётся ли Вэйджон к этому делу.

«Мне не терпится увидеть, насколько вкусным окажется чай, моя госпожа».

И какую наложницу он мог бы сыграть быстрее всего?

Когда Вэй Чжон потер подбородок, шрам, тянувшийся от его уха к подбородку, извивался, словно змея.

Он снова был недоволен тем, как были нарушены правила Внутреннего дворца.

Мужчина вошёл во Внутренний дворец в качестве гостя, не имея статуса придворной дамы. Одно это уже было мучительно, но император поставил свой трон во дворце Иян, чтобы наблюдать за ним. Теперь наложницы, ожидавшие, когда он падет, словно добыча, начали толпиться, готовые напасть. Их низменная натура позаботится об остальном.

Поэтому Вэй Чжон считал, что любой, кто способен разыграть свою руку, должен делать это быстро.

Чем меньше времени Гок Хын проведёт во Внутреннем Дворце, тем лучше. Он будет благодарен любому, кто сможет взять на себя решение этой проблемы вместо него.

Хын оказался в ловушке в переполненной комнате. Рядом с ним находились три дворцовые дамы: одна ухаживала за его ногтями на руках, другая — за ногтями на ногах, а третья — за его волосами.

«Прекрати сейчас же. Ему пора дать лекарство».

Когда Дворцовая дама в синем, принадлежавшая к госпиталю Внутреннего дворца, заговорила, дворцовые дамы, принадлежавшие к дворцовому дворцу Иян, прекратили делать то, что делали, и отступили.

Дворцовая дама в синем принесла деревянный поднос, полный хлопчатобумажных бинтов и лекарственных трав. Женщины сели у ног Хын, поджав под нее колени.

Она сняла старые бинты, умело протерла рану, всё ещё покрытую гноем, затем наложила лекарство и накрыла раны новой хлопчатобумажной повязкой. Раны были самые разные, и каждую лечили своим лекарством, но её руки действовали быстро и умело.

«Пожалуйста, вам следует немного отдохнуть».

Сказала старая придворная служанка, которая меняла хлопчатобумажную повязку на его лодыжке.

Эти раны не заживут легко. Каким бы хорошим ни было лекарство, оно не сравнится со сном и полноценным питанием. Избегайте алкоголя и ешьте много согревающей пищи. Грибы полезны для заживления кожи. Если вы попросите его об этом отдельно, Сансонгам⁵ позаботится об этом.

Тяжелые, полузакрытые глаза Хына открылись.

Оставаться неподвижным, как ему было приказано, тоже было нелёгкой задачей. Дворцовая дама, которая выдержала нелёгкий труд, тщательно вытирая гной из каждой его раны, наконец привлекла его внимание.

«Тебе не нужно так усердно работать».

«… …?»

Дворцовые дамы обратили на него взоры.

«Мне осталось жить всего несколько дней, это бесполезно».

«Что вы имеете в виду, Мой Господин, Гость?»

Термин «мой господин» был ему незнаком и ошеломил его, поэтому Хын покачал головой и отступил.

«Просто оставьте меня в покое».

«Если вам не станет лучше, это значит, что мы сделали что-то не так, мой господин гость».

Слова старшей придворной дамы не были горькими, они просто констатировали правду. Именно этим оправданием Джа-Хорон убивал бесчисленное множество людей. Все их жизни были переплетены, беря начало из одного источника.

«… Я знаю, что вы лечили многих пациентов. Причина, по которой мои раны плохо заживают, вероятно, в том, что я уже на пороге смерти. Не перенапрягайтесь. Его Величество поймёт, что я виноват».

Дворцовая дама поняла, что имел в виду Хын, и помрачнела.

«Вы странный гость. Обычно, если у придворной дамы сломается ноготь, они сразу поднимают шум».

«Тогда оставьте меня в покое».

«Нет. Нет, я не могу рисковать и быть мягкосердечной».

Дворцовая дама снова принялась обрабатывать лодыжки Хына.

«Мой господин — странный человек. Ни один господин не становился гостем таким образом, и ни один господин не входил во Внутренний дворец. Так что нет, я не могу».

Корни этих слов очень глубоки.

«Потому что никогда нельзя знать, какие еще приказы будут отданы».

«… …»

Хын осмотрел свои раны, которые были тщательно осмотрены и перевязаны хлопчатобумажными бинтами.

Его раны заживали с трудом, но, тем не менее, перемены определённо наметились. Его волосы, ставшие ломкими и ломкими после трёх месяцев в трудовом лагере, постепенно восстанавливались.

Каждый раз, когда он чувствовал, что кожа на почерневших кончиках пальцев медленно отрастает, Хын начинал беспокоиться.

Хххху- ⁷

Он тяжело вздохнул.

Как же он тогда сможет забыть?! Он всё ещё дрожал от страха.

Было тяжело иметь дело с этой штукой каждый момент дня.

Как и Вонье, он тоже был непредсказуем. Непредсказуемо было облизывать его язык своим языком или кормить его отваром из собственных рук. Он не мог привыкнуть ни к капризам Вонье, ни к его безумию, но считал, что знает достаточно. Однако это применение принуждения было иным.

Это сильно отличалось от того, что было тогда.

– Не смотри

Затем Джа-Рён просто развернулась и ушла.

Хотя это было похоже на то, как Вондже пытался удержать его взгляд, что-то было иное, поэтому та ночь оказалась ещё более запутанной. В итоге он не спал всю ночь, не смыкая глаз до рассвета.

«… Ух ты ⁷ ».

Как он мог забыть? Он не мог перестать думать о нём.

Хын остановился и вздохнул. Дворцовая дама из больницы встала и тут же закончила менять ему повязки.

«Это закончилось, мой Господь. Надеюсь, ты скоро поправишься».

Хын закрыл глаза и кивнул.

Как только она ушла, придворные дамы Иянского дворца вернулись, чтобы обслужить его. Они натерли его тело благовониями. Его волосы были тщательно расчесаны, аккуратно собраны и связаны, а лицо умащено маслом, чтобы смягчить шершавую кожу.

«Всё готово, мой господин. Скоро вы поправитесь и будете так же хороши, как и все остальные гости… ох, упс».

Придворная дама, высказавшая свои чувства по отношению к другим гостям, заметила свою ошибку и опустила голову.

Помимо того, что он был мужчиной, она сказала, что он уступал другим гостям, так что это было большой ошибкой.

Придворная дама упала ниц и покачала головой.

«… Э, извините. Мне очень жаль, мой господин!»

«Всё в порядке».

«…Всё в порядке? Правда?»

«Для меня это не имеет значения. Можешь вставать».

Дворцовая дама осторожно подняла глаза и посмотрела на Хына. Она взглянула на Хына, который выглядел усталым, но не видела в нём никаких признаков гнева, поэтому она помедлила, отряхнула колени и встала.

«Благодарю вас, мой господин. Но я… Почему мой господин обращается к своим слугам официально?»

«Это потому, что я не привык жить во дворце».

Или, может быть, потому, что он не хотел к этому привыкать…

«Именно так, Мой Господин…»

«Сами разберётесь».

Хын схватился за подлокотники и встал. Когда он медленно повернулся, чтобы выйти из бани, придворная дама, следовавшая за ним по пятам, тихо сказала:

"Все еще……,"

"……что?"

«Дело не в том, что ты не справился бы. Не знаю, как у остальных, но у тебя прекрасные глаза, мой господин, гость».

Сказав это, придворная дама с круглым лицом любезно улыбнулась и сказала, что ее зовут Ёнмён.

Как ей в тот день сказали придворные женщины из Внутренней дворцовой больницы, Ёнмён побежала в Сансонгам⁵ и попросила грибы мацутакэ⁸ .

«Мадам (女史), посмотрите на это. Сансонгам ⁵ дал мне грибы мацутакэ».

Ёнмён поднял корзину, накрытую тканью, и показал ей грибы.

Хотя дворец Иян долгое время пустовал, там всё ещё были придворные дамы. В отличие от других дворцов, там было всего несколько человек, но они жили недалеко друг от друга.

«Что? Когда ты это получил?»

«Когда я разговаривал с ним ранее в тот же день, он сказал, что нет никого, кто мог бы доставить их прямо сейчас. Так он поручил кому-то отправить их вам?»

"Да?"

Дворцовая женщина по имени Дживоль сменила Ёнмён. Прошло меньше пяти лет с тех пор, как Ёнмён вошла во дворец. По сравнению с Ёнмён, чья история была ещё короткой (小史), поэтому у неё не было ранга, Дживоль, занимавшая седьмое место, была очень сведущей женщиной.

«Он прислал грибы мацутакэ в такое время?

«Ну… я не знаю».

"Действительно!?"

Джи-Воль, открыв сумку и понюхав ее, фыркнула.

«Когда я сказал ему, что я из дворца Иян, он сказал, что у него его нет, а теперь, похоже, он в спешке что-то нашел».

"Ой!"

Круглые щеки Ёнмёна покраснели.

«Он недооценил Его Светлость, как гостя, не так ли? Я так и знал! Это было как-то странно. Разве не логично, что грибов мацутакэ не существует?»

«Да, это может быть, однако… что тебя так злит?»

«А разве мадам тоже не сердится? Даже несмотря на то, что на Его светлость смотрят свысока?»

Дживоль сделала жалостливое лицо.

«Ты ещё… так молод, если будешь продолжать быть таким наивным, у тебя будут проблемы. Хоть он и «гость», а мы зовём его Лордом, у него нет никакого ранга».

«Но он все еще Гость».

Однако Дживолю было трудно понять связь между Императором и Гостем.

«Его Величество никогда не посещал Юквон, но с тех пор, как наш господин побывал здесь, он уже дважды посетил дворец Иян. Скоро он разделит ложе Его Величества… тогда и он получит звание. Тогда он догонит остальных… хе-хе ».

Когда Ёнмён улыбнулась, округлив свое лицо, Дживоль расслабила выражение лица.

«У тебя чрезмерно амбициозный ум ребёнка. Так ты и достал грибы?»

«Моему господину скоро станет лучше, и тогда он будет на одном уровне с другими дамами».

Но Дживоль махнула рукой, как будто у него не было времени на эти слова.

«Не говори так. Что всё это значит для человека?»

«Но мой господин все еще гость».

Дживол поставила корзину с грибами и села рядом с огнем.

«Всё же, это не так уж много. Подумайте сами. На его теле нет ни одного места, которое не было бы изранено и покрыто шрамами, так как же он может сравниться с другими придворными дамами?»

«Ему станет лучше. Поэтому я и взял грибы. Буду ходить за ними каждый день».

«Даже если ему станет лучше. Худой — значит худым, так что не стоит продолжать говорить такие странные вещи… Он был рабом, привезённым из трудового лагеря, а теперь вдруг стал гостем? Как раб может стать гостем? Я нахожу это очень странным».

Ёнмён покачала головой. Её волосы, часто заплетённые в косы и закрученные набок, словно завитые бараньи рога, развевались.

«Ваше Величество, он прибыл во дворец, так что он должен быть гостем».

«Вот что я имею в виду. Весь этот огромный Юквон полон королевских наложниц и придворных дам, прекрасных женщин, прелестных, как феи, но вот и мужчина вошел таким образом. У меня такое чувство, что этот гость…»

Когда Дживоль замолчала, не дослушав свои мысли, глаза Ёнмёна расширились.

«Что происходит с гостем, мадам?»

Джи-Воль покачала головой, она говорила, используя свою интуицию как дворцовая служанка, которая провела на службе почти десять лет, говоря, что Гость, вероятно, пытался скрыться от других.

«Нет, все в порядке, это не наше дело».

«Ах, почему? Ты боишься, что я скажу что-нибудь нашему господину гостю? Разве я так сделаю?»

«Всё в порядке. Возьми щётку и хорошенько их помой. Мацутакэ нужно очень аккуратно чистить щёткой. Если на них попадёт вода, их есть уже не стоит».

"Да неужели?"

Вместо того чтобы выйти из небольшой отдельной столовой дворца Иян (御膳間) за кистями, Ёнмён повернулся к Дживоль и ухмыльнулся.

«Но, госпожа, я думаю, это хорошо, что наш господин гость посетил дворец Иян».

«Нагрузка увеличилась. Что в этом хорошего?»

«Это место было пустым. Другие придворные шутили, что сюда отправляются придворные женщины умирать или скрываться… но теперь всё иначе. Ваше Величество часто бывает здесь. Вот почему мне нравится наш Господь, пусть он и всего лишь гость».

Дживол безжизненно улыбнулся, словно ничего нельзя было сделать.

«Да. Да, ты такой ребёнок. Я больше ничего не скажу».

«И, Господи, он сейчас очень худой, но будет довольно красивым, когда поправится. Потому что у него красивые глаза. Я пойду».

Ёнмён бежала быстро, как и следовало ожидать от её характера.

Грибы мацутакэ, которые получил Ёнмён, стали супом того вечера. Хын лучезарно улыбнулся, он не смог устоять перед приглашением Ёнмёна и полностью сдался.

Это случилось той ночью.

«Ты действительно меня ненавидишь».

Сегодня Джа Рён уже в третий раз посетила дворец Иян против воли Хына.

А сегодняшний день был самым странным. Сегодня Чжа Рён пришёл во дворец Иян без Доджи-гама, и рядом с ним стоял Джимок-чон. Он встал с кровати и повернулся к Хыну.

Хын не хотел на него смотреть, поэтому его взгляд блуждал. Повернув голову, он лишь неловко уставился в стену, а когда повернулся в другую сторону, увидел Джимок Чона с суровым выражением лица.

Когда он смотрел прямо на Джа-Рён, его лицо было отвернуто.

Всякий раз, когда он встречался с ним взглядом, он чувствовал себя уязвимым.

«Почему ты такой? Сколько бы я ни думал, я никогда ничего плохого тебе не сделал».

Джа-Рён казался непринужденным, словно он был гостем, пришедшим поболтать.

«Нет, на самом деле я довольно ласковый муж, правда? Я даже кормил тебя лекарствами с рук».

Он сказал это так, как будто на самом деле не знал, что в этом-то и проблема.

«Почему ты не смотришь на меня, когда я прихожу в гости? Ты что, собираешься приказать мне связать тебя, если я захочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза?»

Он почувствовал на себе острый взгляд Джа-Рён еще до того, как поднял голову.

Хын повернулся к Джа-Рён. Однако сегодня его тело чувствовало себя особенно плохо.

В конце концов рука Джа-Рёна оказалась быстрее, и он схватил его за подбородок.

«Мне это надоело. Почему я каждый раз должен делать первый шаг?»

Как всегда, он оставил отпечаток руки на подбородке. Если бы это была прошлая жизнь Ё Хына, синяк бы дошёл до кости.

«Посмотрите на меня. Пока моё настроение не испортилось ещё больше».

«Как вы… прикажете».

Их взгляды медленно встретились. Выражение пронзительного взгляда Джа-Рён слегка изменилось. Большой палец руки, державшей его подбородок, поднялся и прижал нижнюю губу.

«Я приказал ему сохранить тебе жизнь, но Королевский Лекарь сказал, что ты всё равно умрёшь. Я думал сменить врача, но, похоже, он всё равно не очень-то расторопный. Так что я оставлю его при себе на какое-то время».

Скрип кончиков пальцев, скользящих по губам, которые были сухими и шершавыми, прекратился, а в запавшие глаза вернулась живость. Он также заметил, что на его теле стало меньше повязок.

Кончики пальцев, прижимающиеся к губам, вызывали странное ощущение. Иногда от прикосновения рук ему казалось, будто он рвет на себе одежду, хотя он ничего не делал.

«Ты сегодня ужасно красная. Ты накрасилась, когда узнала, что я приду?»

Хлопать!-

Хын шлёпнул Джа-Рён по руке. Джа-Рён снова потёр губы, не выказывая никакого недовольства, словно знал, что тот отреагирует именно так. Вместо этого Чимокчон недовольно поднял глаза.

Хын устало вздохнул.

«… Нет, не надо».

«Нет, они точно красные. Губы не красные, а вот щёки — да».

Хлоп ! Верёвочка, связывающая его волосы, ослабла, и они рассыпались по рукам. Волосы Хына струились по пальцам Джа-Рён. С ним такого никогда не случалось, но у Вондже это было привычкой. Его тело внезапно напряглось.

«Тебе стоит отрастить волосы. Их слишком мало, чтобы за них ухватиться. Если возможно, я бы хотел, чтобы они были длиннее и здоровее».

«… …»

Вондже тоже любил длинные струящиеся волосы. Чтобы увидеть, как его длинные чёрные волосы струятся по обнажённому телу, он выбирал солнечный день и привязывал его к кровати.

Поэтому, когда он подстриг волосы, придворных женщин, которые ухаживали за его волосами, связали, как маринованную рыбу, и бросили в реку.

Лица женщин, унесённых течением, неспособных ничего сделать из-за связанных тел, всё ещё живо стояли в его памяти. Отчаянные жесты, которые они делали, пытаясь выбраться на берег, представляли собой ужасающее зрелище.

Они, должно быть, были возмущены.

Он не сомкнул глаз даже в последние мгновения их жизни, когда они наглотались воды и утонули.

– Это всего лишь волосы! Ничего больше!

Гок Ёхын закричал на Вондже. Вондже, заставивший его смотреть, как умирают женщины, встретил слова Гок Ёхына с ужасом.

– Разве не они должны были ухаживать за твоими волосами?

– Это я… …! Я порезал! Я…! А не они!

Вондже схватил свои короткие, неровные волосы.

Он даже вспомнил, что из запястья торчало большое сухожилие.

– Тогда мне бросить тебя в эту реку?

– … …

Он не мог понять, почему глаза Вонье стали холоднее и жестче, чем в тот момент, когда он ломал себе ноги, произнося эти слова.

Когда он подстригся, он знал, что Вонже рассердится, и думал, что сможет как-то выплеснуть свой гнев. Но это было уже далеко за пределами простого возмущения.

Вонье был в ярости и вел себя так, словно кто-то пытался ударить его ножом.

– Только волосы? Сколько вы собираетесь это сделать?

Казалось, он вот-вот вырвет себе волосы. Вонье долго крепко держал его голову, а потом наконец отпустил руку.

– Почему ты мне ничего не даёшь?

Вондже, отпустивший Ё Хына, повернулся и ушел.

Гок Ёхын остался там, ожидая, когда трупы всплывут из воды. Однако течение реки оказалось сильнее, чем он думал, и ни одного тела не удалось найти до захода солнца.

Их несправедливая и напрасная смерть оставила рану в его сердце.

Ветер становился всё холоднее и холоднее. Королевская гвардия, не желая больше его ждать, силой потащила Ё Хына обратно во дворец.

После этого у Гок Ё Хына начался сильный жар. Вондже проигнорировал известие о его болезни и за всё время не сделал ни шагу в его сторону.

Похоже, вода, где погибли женщины, была отравлена. Спустя несколько дней Вонье, наконец снова навестивший его, заметил, что его лицо слегка осунулось, и решил, что его отравили.

Хын вывернул шею, пытаясь вырваться из рук Джа-Рён. Джа-Рён сжала его руку и дёрнула за волосы, оставив горькое впечатление.

«Ты меня слышал? Я же говорил тебе, чтобы ты отращивал ещё больше. Не стриги, как вздумается».

Это напомнило ему о Вонье, и ему стало трудно смотреть ему в лицо.

Когда волосы отрастут, он снова начнёт заниматься такими непристойностями. Он что, хотел снова всё это начать?

«Ах»,

Нет. Ему не нравилась идея снова отрастить волосы.

Он как раз собирался это сказать. Но тут Джа-Рён притянула его пушистые волосы к себе, словно собираясь попробовать их на вкус.

«Без него всё выглядит пустым. Мне всё время кажется, что чего-то не хватает».

Внезапно его губы застыли. Это случилось потому, что Джа-Рён схватила его за волосы и потёрла их о губы. Он причмокнул губой, словно ему что-то не нравилось или он был печален.

«Отрасти. Не стриги».

У него поднялась температура, как и в тот раз, когда его отравили. Глаза Хына широко раскрылись от удивления, а голова поникла. Как он ни пытался снова сесть, его тело всё ещё лежало на боку.

Джа-Рён поднял свое вялое тело.

"Что с тобой не так?"

«А, нет…»

Это ничто. Потому что мы — ничто друг для друга.

Хын сопротивлялся и пытался оттолкнуть Джа-Рён. Джа-Рён кричала на Джимок-Чона, крепко держа его.

«Немедленно позвоните королевскому врачу!»

Джимок Чон тут же выбежал из дворца Иян. По его телу разлился сильный жар, и он закрыл глаза.

Ощущение было такое, будто он нырнул в горячую реку. Хын почувствовал, что задыхается, и широко открыл рот. А потом…

"Фу!"

Из его горла хлынул поток ярко-красной крови.

Красные останки, разбросанные по одежде Джа-Рёна, были смешаны со множеством кусочков грибов мацутакэ, которыми его накормила молодая придворная дама.

«Ах…»

Это была не лихорадка. Это был яд. Грибы мацутакэ, которые ему принесли как средство для заживления ран, наверняка были отравлены.

Хын потерял сознание на руках у Чжа Рён. Круглое лицо Ёнмён, которая когда-то сказала ему: «Поправляйся скорее, чтобы он стал таким же хорошим, как наложницы», всё больше отдалялось.

Их было двадцать один человек.

Перед двором дворца Иян проходило празднование Чугукджан (推鞫場) ⁹. Затем один изшесть наложниц (六嬪), Банги (芳儀) ¹⁰, был вызван, и общее количество составило двадцать два.

Прошло три часа с тех пор, как Хын харкнул кровью и потерял сознание.

«Император…»

Как только королевские офицеры опустились на колени, Банги заплакал.

«Это все?»

Джа-Рён указал подбородком на комнату.

Хотя она едва спала и была без сознания, даже посреди всего этого красота Банги сияла.

Чжа Рён не знал её имени, но помнил, что ему нравились её холодные глаза. Он проигнорировал совет Вэй Чжон о том, что, поскольку её семья была незнатной, проведение церемонии (儀) и введение её во Внутренний дворец будет затруднительным. Некоторое время спустя он часто обнимал её.

Но на этом всё. В какой-то момент Джа Рён перестала посещать Юквон и вообще забыла о существовании Банги.

Вэй Чжон кивнул головой императору.

«Да, Ваше Величество».

«Облейте их руки и ноги кипящим маслом, чтобы сделать их калеками, а затем отрубите им головы. Всем!»

Приговор был прост, и Чугукчжан закончился. Первой реакцией было недоверие, учитывая, что Юквон последние три часа лежал вверх дном, а затем император просто приказал отрубить им головы.

«Это… я получил ваш приказ, Ваше Высочество».

Вэй Чжон вздохнул.

Вот как все вышло.

Тск, тск . Раз уж всё так обернулось, они наверняка погибнут. Столько шума подняли только из-за того, что поиздевались над Гостем. Тск, тск, тск .

Охранники достали кипящее масло из печи и начали выливать его из кипящего котла на тех, кто был ближе всего к ним.

«Ааааа!»

Крики, прекратившиеся на несколько мгновений, возобновились.

Звук жарящегося мяса периодически смешивался с криками, вырывающимися из их горла.

Запах был несравненно хуже звуков. Однако самым жестоким из всего были глаза Императора, в которых, казалось, не было ничего.

Не было никакого различия между виновными и невиновными. Казалось, Императору нужны были крики и резня.

«…Ваше Величество! Пожалуйста, простите меня…! Ваше Величество!»

Все началось с придворных женщин двора Иян.

Когда врач сказал, что он принял яд, придворная дама призналась, что получила грибы мацутакэ и дала их Хыну. Её рассказ оставался неизменным даже после того, как её избили до такой степени, что её тело было разорвано. Она призналась, что придворная дама из госпиталя Внутреннего двора велела ей кормить его грибами, чтобы облегчить раны, поэтому она немедленно отправилась в Сансонгам и попросила его дать ей эти грибы.

Затем евнухи Сансонама и молодыеслуги-мужчины (奴子)Позвали. Видя, что число заключённых слишком велико, чтобы опрашивать каждого по отдельности, Джа-Рён изменил метод «Чхугукчжан», чтобы сэкономить время. Когда он вылил на головы заключённых половник кипящего масла, у них начали открываться рты.

Вскоре выяснилось, что Сансонгам не подал грибы. Поскольку был не сезон, цены на мацутакэ были на пике, а в Юквоне был всего один гость, и этот гость не входил в число трёх высокопоставленных супруг Юквона. Сансонгам, в силу своего положения, не мог предоставить такую вещь дворцу Иян.

Вместо этого Сансонгам находился в комнате, когда услышал историю о том, кто дал гостю грибы мацутакэ. Он узнал, что злоумышленник отравил грибы, выдал себя за торговца и доставил их во дворец Иян.

Яд, вызывавший высокую температуру и боли в животе, не мог лишить жизни, однако даже после выздоровления он оставлял пятна и нарывы на коже примерно на две недели. Из-за этого яд использовался так часто, что стал хроническим среди наложниц. Однако до сих пор серьёзных проблем не возникало, поскольку он не представлял угрозы для жизни. Он лишь заставил несчастную наложницу покинуть поле зрения императора.

«Император! Император! Что?..?! С этой ничтожной наложницей поступили несправедливо, Ваше Величество!»

Слишком просто и абсурдно было бы сказать, что ее следует обезглавить из-за такого пустяка.

Как ни посмотри, в этой комнате удачи не было. Другие отделались бы лишь болями в животе, но Хын едва избежал врат преисподней, потому что был уже ослаблен и даже потерял сознание от кровохарканья.

«Я не собирался его убивать, и даже не собирался к нему прикасаться! Мои слуги были слишком обеспокоены этой ничтожной наложницей и поэтому шали, но как можно приказывать этой ничтожной наложнице отрубить голову? Такого ещё не было в истории Юквона!»

Банги оттолкнула охрану и громко закричала.

«Император! Эта ничтожная наложница — не преступница! Пожалуйста… !»

Слезы катились по ее щекам.

Банги не была дурочкой. Она не знала почему, но знала, что Император когда-то был от неё без ума. Память её не подвела, так что не будет ложью сказать, что Императору когда-то нравилось смотреть ей в глаза.

Банги подняла руку, прикрывая рот, и пристально посмотрела на Джа-Рён. Она хотела, чтобы он снова обратил на неё внимание.

«Император, прошу вас… эта ничтожная наложница ничего не знает. Когда эта ничтожная наложница впервые вошла во Внутренний Двор, меня опоили этим снадобьем. У меня по всему телу покрылись уродливые нарывы, и я не могла ухаживать за Императором больше десяти дней. Однако тогда никто не умер. Эта ничтожная наложница всего лишь…»

Джа-Рён также вспомнила глаза Банги.

Ее темные глаза были большими, глубокими и впечатляющими.

Он обнаружил, что тёмные глаза Банги кажутся голубыми, когда на них падает свет. У него мелькнула смутная мысль, что он был бы ещё более очарован, если бы её глаза были более голубыми.

Как свежевыпавший снег на рассвете на вершине заснеженной горы, что-то в этом роде.

Странно, он только сейчас понял, почему ему понравились ее глаза.

Эти тёмные глаза на первый взгляд чем-то напоминали глаза Хына. Хын даже старался не показывать ему их, пока не рухнул и не заблевал кровью.

«… …»

Его губы напряглись.

Что это было?

Означает ли это, что он заранее знал человека, которого никогда раньше не видел, и ждал его?

Он поднял руку и помахал.

Было трудно расслышать. Вэй Чжон быстро ответил:

«Да, Мой Император».

«Я же сказал тебе отрубить им всем головы».

«…Я получил ваш приказ,»

"О, нет!"

Банги вскочила на ноги. Охранники быстро схватили её, но её рот оказался быстрее их рук.

«Это не была эта ничтожная наложница, Ваше Величество! Это мои слуги дали ему эти отвратительные снадобья, а главный дворцовый евнух и Ё-би замышляют нечто гораздо худшее!»

Своими словами она словно разворошила осиное гнездо Чугукджана.

Не было никого, кто бы не знал, каковы отношения между нынешним главным евнухом дворца и императором. И, конечно же, не было никого, кто бы не знал, что она — племянница Вэй Чжона.

Неудивительно, что поднялась такая суматоха. Даже императорские гвардейцы переглянулись, услышав печальный голос Банги.

«У этой ничтожной наложницы тоже есть уши, так что я слышал! Очевидно, что-то было неприятное в гостях дворца Иян, поэтому Ёби сказала, что объединится с главным дворцовым евнухом и призовёт на помощь императорских учёных. Ваше Величество, если вы услышите слова этой ничтожной наложницы, вы наверняка поймёте, что я говорю правду. Глава Имперской службы инспекции и доставки документов и Двенадцати евнухов был Вэйчжоном, а Сансонгам – место с особым порядком, куда нельзя войти, если только ты не главный дворцовый евнух. Теперь оттуда сочится яд! Главный дворцовый евнух, конечно же, не мог знать, но он замышлял заговор против этой ничтожной наложницы, когда заключил договор с наложницей Ёби…»

"Достаточно."

Стук-стук-

Джа-Рён без всякого выражения постучал по подлокотнику. Императорский гвардеец поклонился, наклонился и выхватил меч. Комната вскрикнула от ужаса.

«Император! Мне жаль… ах! Ах!»

Их бы в любой момент обезглавили.

Если бы Мён, которая лежала на одной стороне Чугукджана лицом вниз, как труп, внезапно не подняла глаза и не сказала:

«Ах, мой господин!»

Хын бежал.

Однако из-за шатающейся походки он бежал скорее со скоростью ходьбы. Королевский врач следовал за ним с бледным лицом, а за ним шаркали ногами придворные дамы, держа в руках туфли Хына.

Оказалось, что Хын был босиком и в тонком, как иголка, одеянии.

«Ваше Величество, Ваше Величество».

Хын подбежал с красным лицом и рухнул на колени к Чжа Рён, простершись ниц.

«Ваше Величество…»

Но он, казалось, не понимал, что делает. Он просто позвал его.

«Это возмутительно!»

Джа-Рён схватила Хына за руку, и тот выглядел так, будто вот-вот упадет вперед.

Хын поднял голову и посмотрел ему в глаза. На этот раз он не пытался стряхнуть его руку.

Он был ошеломлен.

«На что вы надеетесь?»

«Ваше Величество».

Взгляд у него был сложный. Он подумал, когда ещё видел такие глаза, и рассмеялся. Пока что Хын демонстрировал лишь открытое отторжение и разочарование, скрывая хрупкую ложь.

«Почему твой рот не двигается? Это потому, что тебе не нравится меня умолять?»

«… …»

Хын прикусил губу. Его зрачки дрожали от волнения.

Хын продолжал позволять ему держать его за руку, пока тот с трудом открывал рот.

«Не… убивайте их, Ваше Величество».

"Почему?"

"Его……,"

«Разве ты не знаешь, о чём они думали, когда тебя отравили? И всё же, у тебя должна быть причина не желать их смерти».

Хын сглотнул слюну. Было очевидно, что он обдумывает ответ.

Джа-Рён крепче сжал руку Хына.

«Мне очень любопытно, откуда вы знаете свой предмет. Гость прервал бы заседание Императорского суда, не сказав по какой причине. Как, чёрт возьми, Вондже с вами обошелся? Не было бы ничего странного, если бы первым, что упало отсюда, оказалась ваша голова».

«… Я боюсь, что их жизни будут отняты».

В конце концов Хын раскрыл правду.

Яд, проглоченный им сегодня, ничем не отличался от яда, который несли тогда воды. Карма уже повторялась.

Единственная разница была в том, что он теперь решил забыть. Я больше никогда не хотел оказаться в ловушке этой беспомощной ненависти.

«Пощадите их, Ваше Величество. Не убивайте из-за меня. Я…»

Он хотел быть никем. Он хотел быть лишь пылинкой.

Джа-Рён медленно потянул его за руку. Тело Хына тянулось за ним, словно натянутое на ниточку.

Его лицо приблизилось к лицу Хына. Когда Джа-Рён открыла рот, Хын почувствовал тепло его дыхания.

«Ты так хорошо рассуждаешь. В конце концов, разве не в этом суть — твоя совесть успокоится? А как же я?»

«Ваше Величество…»

«А как же мой гнев? Я же привел тебя во Внутренний Дворец, разве я не был бы дураком, если бы не наказал тех, кто тронул моего Гостя? Ты хочешь, чтобы я терпел такое ради тебя одного?»

«… …»

"Ответьте мне."

Хын закрыл глаза. Каким бы замысловатым ни был вопрос, ответ был только один. Он всё ещё был жив ради этого.

«Если вы их пощадите… я буду… благодарен».

Ха , Джа-Рён, который тяжело вздохнул, схватил его за лицо и заставил открыть глаза.

«… Ну, хорошо. Допустим, я согласился. Допустим, я сделаю это для тебя. Вонье поступил бы и хуже, так что нет ничего, чего бы я не смог сделать. Тогда что ты собираешься сделать для меня? Даже если так, есть только одно, что ты можешь сделать».

Дыхание Джа-Рёна было таким же горячим, как яд, наполнивший его тело. Он не мог игнорировать сексуальный подтекст этих слов.

Он медленно выдохнул и ответил:

«Мои волосы… А как насчет того, чтобы отрастить волосы?»

"Что?!"

Джа-Рён рассмеялась. Для кого-либо, кроме Вондже, это было бы абсурдно.

«Поскольку ты сказал, что хочешь, чтобы я его отрастил… Я буду его выращивать. Его Величество может делать с ним, что пожелает».

Разве он мог сказать такое тогда? Если бы он заранее знал, что Вонье бросит дворцовых женщин в реку, разве он мог бы молча кивнуть головой, сказав, что позволит им прирасти к его ногам?

Хын не был так уверен. Как бы он ни ненавидел Вондже, удовольствие от того, что он отрезал то, что ему нравилось, было слишком сильным. Он детально помнил момент, когда Вондже увидел его испорченные волосы, похожие на рисовую солому.

Несмотря на то, что Вондже предоставил материалы, именно Ё Хын создал финал.

– Почему ты мне ничего не даёшь?

Разве он не спрашивал об этом?

Он мог бы дать ему что-то сейчас. Отпустить воспоминания, отпустить ненависть, отпустить карму… теперь, когда он готов отпустить даже себя.

«Я передам его Его Величеству».

"…… Блин."

Джа-Рён выругался непонятным образом и ударил Хына по голове кулаком.

«Эта прическа будет очень дорогой».

Обжигающий взгляд Джа-Рёна устремился на Хына. Казалось, его глаза высасывали яд, согревавший его тело.

«Не забывай, что это моё. Отныне каждая прядь — моя».

«…Да, Ваше Величество».

Услышав мягкий ответ, Джа Рён снова пробормотал: «Чёрт возьми!», затем оттолкнулся от стула и встал. Однако, прежде чем сделать два шага, он не забыл отдать приказ Вэй Чжону.

«Приведите Гостя. Не позволяйте ему ходить босиком».

«Что нам с ними делать?»

— спросил Вэй Чжон, указывая глазами на Банги и других.

«Освободите дворец, который использовал Банги, и посадите всех его обитателей в дворцовую тюрьму. Тех, кто не причастен к этому, отправьте обратно. Никого не убивайте».

«Я получил ваш приказ, Ваше Величество».

Хын облегчённо вздохнул и выскользнул из позы, в которой сидел. В мгновение ока он расслабился, а затем потерял сознание. Пока Вэй-Джон взглядом подзывал охранников, Джа-Рён, сделавшая два шага вперёд, вернулась и заключила Хына в объятия.

"Блин!"

Джа-Рён обхватила его за талию, положив подбородок ему на плечо. Он снова поднял Хына, так что его ноги не касались земли.

Чжа Рён, находившаяся в довольно неудобном положении, указала жестом на Вэй Чжона.

"Вперед, продолжать."

Что он мог сказать?

«Да, Ваше Величество».

Он был просто благодарен, что работа была завершена.

Вэй-Джон предположил, что Чжа-Рён не принял во внимание слова, сказанные в его адрес Банги. Гость не погиб, и ничто не указывало на Ё-би или на него самого. Строго говоря, Ё-би планировала покушение, но это не имело прямого отношения к отравлению.

Но Вэй Чжон еще не понимал, что недооценивает существование Хына.

«Я сразу же дал ему противоядие, так что серьёзных проблем не возникнет. Он же молодой… ну, это… ну, я рад, что он невредим, что он в безопасности».

Увидев, что произошло в Чугукджане, доктор обильно вспотел, пытаясь скрыть свои слова.

Наверное, это первый случай, когда яд, распространяемый наложницами, вызвал столь серьёзную желудочную болезнь. Хорошо, что он не умер.

Он действовал быстро. Хын убежал без обуви, хорошо, что взял её с собой, ведь Император об этом упомянул.

В тот момент, когда он увидел, как Император держит на руках поникшего Гостя, чья мантия окрасилась в красный цвет от крови, он онемел, он понял, что если с Гостем что-то случится, его жизнь может быть потеряна уже сегодня.

Ему повезло. Не только ему и всем, кто находился в госпитале Внутреннего дворца, но и всем, кого сегодня туда вызвали.

Поэтому было неизбежно взглянуть в глаза Вэй Чжону.

Это уже было в прошлом, но он помнил, как Вэй-Джон проходил мимо, и Гость был достаточно о нём высокого мнения, чтобы позаботиться о том, что будет полезно для него и его существования во Внутреннем Дворе. Если бы он услышал это, то…

Ого, теперь он был благодарен.

Никогда не знаешь, что бы случилось сейчас?

«Яд… нет, когда яд выйдет из его тела, он откроет глаза. Его Величеству не стоит слишком беспокоиться».

Работа врача была выполнена. Противоядие было введено, температура спала, а боли в животе, похоже, прекратились. Увидев, что на коже не осталось никаких прыщей, он мог сказать, что детоксикация прошла успешно. Теперь оставалось только дать ему выспаться.

Если он проснется и съест белую кашу, цвет его кожи вернется.

Итак, он хотел сказать следующее: «Пожалуйста, Императору тоже следует остановиться и пойти спать».

Наступал рассвет, светило солнце.

Так как император подвергался воздействию росы, которая выпадала всю ночь на горе Чугукджан, он мог заболеть.

«Уходи сейчас же. Не уходи далеко и возвращайся, когда тебя позовут».

«Что?.. Да, Ваше Величество. Я получил ваш приказ».

Однако он не осмелился дать совет вроде «пойти спать и выспаться», поэтому просто тихо отступил. Почему-то ему показалось, что сегодня ему стоит оставить всё как есть.

После ухода королевского лекаря, за исключением Хына, который спал как убитый, остались только Джа Рён, Джимок Чон и Вэй Чон. Как всегда, присутствие Джимок Чона было ещё более неясным, чем тени, пока Джа Рён не позвала его.

«Ваше Величество. Прошло уже два дня. Кто ещё сможет так долго продержаться? Дворец Иян проявит решимость, так что остановитесь и идите…»

Чжа-Рён прервала слова Вэй-Джона.

«Не думай, что я не знаю, что ты отвернулся от меня».

«… Что вы имеете в виду, Ваше Величество?»

Рука Джа-Рёна запуталась в волосах Хына. Он какое-то время не мог отпустить её, словно ребёнок, впервые взявший что-то в руки и не желающий расставаться. Продержав долго, Хын начал ворочаться, поэтому отпустил, но потом снова взял в руки.

Выражение его лица было не таким спокойным, как его занятая рука.

«Не притворяйся, будто я не знаю, что ты что-то скрываешь».

«Вы спрашиваете меня о её светлости Ёби? Позвольте мне сказать, что госпожа Ёби не имеет к этому никакого отношения».

«Но вы родственники».

Вэй Чжон скрыл отчаянное выражение лица.

«Не может быть, чтобы вы не знали о том, что случилось с Сансонгамом. Вы ведь с самого начала знали, что дворец Иян просил у вас грибы мацутакэ. Разве не так?»

«Я поздно об этом узнал. Внутри Тэвунсона более пяти тысяч евнухов, так что было бы преувеличением сказать, что я причастен ко всему».

Как обычно, его слова звучали так гладко, словно были отрепетированы заранее. Вэй Чжон был человеком, который всегда мог дать нужный ответ, и Чжа Рён это понимала.

«Ты, должно быть, оставил всё как есть, чтобы его отравили. Значит, ты хотел, чтобы его выслали из Внутреннего Дворца живым или мёртвым. Теперь, когда я знаю, что ты готов зайти так далеко, мне интересно, что ещё ты скрываешь?»

«Ваше Величество…»

Однако его льстивые оправдания испарились, когда этот поворот событий раскрылся. Дело в том, что Джа-Рён повернулся и медленно вытащил свой меч Хвансудо.

Вэй-Джон почувствовал, как на лбу у него выступил пот. Он думал, что Чжа-Рён ещё не дошла до этого, но теперь понял, что всё, что он думал, было неправдой.

Вэй Чжон невольно отступил назад, увидев, как Чжа Рён молча вытаскивает свой меч.

Глухой стук- ¹¹

Чжа-Рён шагнула вперёд, а Вэй-Джон отступила назад.

«Итак, я тебя не убью, но я не в настроении притворяться, что не знаю».

Свиш- ¹²

«Быстро» – ¹³

В следующее мгновение глаза Вэй Чжона расширились, и он схватился за распоротый живот. Подол его чёрного шёлкового халата промок, а кожа была испачкана кровью. Ощупывая свой красный живот, он ещё больше ужаснулся холодному взгляду Чжа Рён.

«Убирайся из дворца. Джимок-чон, забери это отсюда».

«…Что? Что это… Что вы имеете в виду, Мой Император!?»

«Я отплачу тебе за ту привязанность, которую ты мне дал в детстве, тем, что не убью тебя сейчас. Джимок-чон, что ты делаешь?»

Чжа Рён моргнула, Джимок Чон подошел и схватил Вэй Чжона за руку.

Только тогда он понял, что император говорит серьёзно. Его глаза, всегда казавшиеся опущенными под тяжестью обвисшей кожи, стали огромными.

«Ваше Величество!»

«Никогда больше»

Посмотрев в его глаза, которые все это время были холодны, он понял, насколько серьезна была Джа-Рён.

Он не просто проявил бессердечие. Он видел в глазах Джа-Рёна решимость и отстранённость, а значит, в них не было никаких эмоций.

В этом месте, где Вэй Чжон был отстранен, он увидел, что гнев, порожденный безумием, которое император проявил в Чугукджане, просыпается.

«Не трогай то, что моё!»

Его слова, словно холодный день, прилипли к спине Вэй Чжона, когда Джимок Чон схватил его и силой увёл. Вместо вздоха Вэй Чжон дрожал всем телом.

Было уже слишком поздно. Нет, Джа-Рён действовала слишком быстро.

Это было неизгладимое воспоминание, которое уже глубоко запечатлелось где-то в его теле…

Он больше не мог остановиться. Почувствовав тёплую кровь, струящуюся по пальцам, Вэй-Джон понял, что пришло время сделать выбор.

⚔️

Известие о том, что император распорол живот главного дворцового евнуха за то, что тот пренебрег управлением Сансонгамом, вскоре взбудоражило весь Тэвунсон.

Это взволновало людей больше, чем новость о том, что Банги отравил недавно прибывшего гостя-мужчину, или тот факт, что сам император три часа наблюдал за Чугукчжаном. В Тэвунсоне, где говорили, что «даже если бы сама императрица была отравлена», император не наказал бы своего Вэйчжона. Поэтому удивление было огромным и глубоким.

Именно тогда это стало предупреждением для всех в Тэвунсоне.

Предупреждение, что никто не должен прикасаться к тому, что Император называет «моим».

Глава 7 Дворец

Что-то изменилось.

Если бы Хыну пришлось уточнить, он бы сказал, что то, что он видел, изменилось.

Если бы кто-то видел что-то впервые, это могло бы показаться обыденным, но на самом деле все было настолько сверхъестественно и запутанно, что невозможно было выделить хотя бы одну или две вещи.

Хын этого не осознавал, но после отравления Тэвунсон пережил немало потрясений. Нельзя было игнорировать тот факт, что Банги вот-вот отрубят голову, не говоря уже о том, что случилось нечто совершенно немыслимое: Вэйчжон был изгнан.

В результате Внутренний дворец и придворные женщины наложницы были ввергнуты в неистовство, и все придворные женщины, принадлежавшие наложнице, были переведены, и в частности, все личные служанки, привезенные наложницами, называемымиХэин (亥人), были изгнаны из дворца без исключения.

Из-за этого Хыи-би, которая теперь была известна как одна из самых важных наложниц Юквона, весь день простояла на коленях перед Канхва-джоном, добиваясь аудиенции у императора, но она тут же удалилась, как только император сделал одно заявление через Судан-Тэгама ¹ .

Суданг-Тэгам сказал следующее:

– Отличается ли служанка от гостя, которого выгнали или который бесследно исчез во дворце?

Это было.

Наложницы каждое утро собирались в палисаднике дворца Кётэ-джон², который находился рядом с дворцом Каннён-гун³, под предлогомвспоминая мертвых (追念: 죽은 사람을 기림)⁴, сказав, что весь Юквон вымрет.

Когда этот вопрос был вынужден дойти до ушей Императора в надежде, что это приведет к переменам, Император ответил, что если они хотят, чтобы это продолжалось, то устройте так, чтобы это было возможно, и тогда удобно назначенная по времени мемориальная служба будет остановлена.

На следующий день сюда хлынул поток чиновников Внешнего двора.

Затем возник вопрос: допустимо ли считать всех наложниц преступницами из-за одного Гостя? Этот вопрос уходил ещё дальше: допустимо ли, чтобы Гостю, рождённому рабыней и отказавшемуся войти во Внутренний дворец, был дарован дворец во внутреннем дворе? Затем снова всплыл старый вопрос: «Почему Гётэ-чжон¹ пустовал последние несколько лет?»

Каждый день внутри и снаружи дворца было шумно.

На этот раз наложницы открыли рот своим отцам и привлекли шаманов и  гадалок.

«Если инь- ци⁵ застрянет в одном месте, то и путь ян-ци⁵ потеряет направление», – в конце концов, была сделана серия подобных предсказаний, словно призыв к королевской семье. Во дворце Тэвун, центре королевской семьи,тихие слезы (泣:)из-за отсутствия ежедневного королевского пиршества ⁶ вскоре сталогромкие крики(哭)что это нарушит равновесие между природным порядком и планами небес на земле.

Хын проснулся в самый разгар событий и, просто глядя на вещи, смог догадаться, что произошло за эти несколько дней.

Даже за утренним приемом пищи сервировка стола изменилась, он увидел признаки этого, когда Сансон-тэгам даже принес серебряную ложку.

Как бы ни утихала злоба, пусть даже и при условии, что она длилась всего несколько дней, её было достаточно, чтобы съёжиться от страха. Намерение Императора вертеть глазами по сторонам и наполнять рот ядом, если ему это не понравится, было также очевидным.

Хорошая новость заключалась в том, что Хын мог есть только простую рисовую кашу. Если бы стол был накрыт так же, как у других наложниц, Сансон-тэгам пришлось бы надолго остаться во дворце Иян.

Лицо Сансон-тэгама оставалось бледным все время, пока Хын ел, пока его миска не опустела больше чем наполовину. Глядя на его лицо, Хын не мог не горько улыбнуться.

Рот Сансон-тэгама открывался каждый раз, когда рука Хына, державшая ложку, хоть немного опускалась в ложку, и каждый раз, когда он проглатывал кусочек, Сансон-тэгам вздыхал с облегчением. То же самое происходило и с находившимися поблизости дворцовыми дамами.

Этот способ ведения дел ничуть не отличался от того, что делал Вонье. Всякий раз, когда что-то случалось, Вонье увеличивал время связывания рук и ног.

Чем больше это происходило, тем сложнее становились глаза, смотревшие на Гок Ё Хына. Эти глаза не были чем-то новым, ведь он страдал из-за них в прошлой жизни.

Одной из странных и новых вещей было то, что были люди искренние.

«Господи, Господи!»

Одним из них был Ён Мён.

После того, как во время допроса ему сломали два пальца на ноге, Ёнмён остался хромым.

Любой другой возненавидел бы Хына, ведь его тело внезапно повредилось, но Ёнмён смотрел на него ещё более лучезарно. Он не мог понять, как такое возможно, и потому ещё больше беспокоился.

Ёнмён, прихрамывая, вошел и подошел к Хыну, который, вернувшись из-за стола, сидел у окна и грелся на солнце.

"Что происходит?"

Он с жалостью посмотрел на Ёнмёна, который шел и хныкал.

«Разве я не говорил тебе не двигаться, если у тебя нет работы?»

«Я хочу расчесать вам волосы. Пойдемте, мой господин. Повернитесь сюда».

Хын нахмурился.

«В этом нет необходимости. Разве ты не расчесал меня сегодня утром?»

«Вы уже расчесали, так что нет нужды прилагать дополнительные усилия. Какое отношение имеет сюда приезд Его Величества?»

Ёнмён наклонил голову, словно его слова показались ему странными.

«Что вы имеете в виду, мой господин гость? Когда приезжает Его Величество, вы тоже должны привести себя в порядок и переодеться».

«Ничто не украсит мою внешность лучше, чем это. Я не красавиц от природы, так что ничего не изменится от того, что ты меня украсишь. А теперь, пожалуйста, сядь и расслабь ноги».

«О, но…»

Ёнмён сделал вид, что сутулится.

«Но я боюсь Его Величества».

"…… Да?"

«Я знаю, что мне нужно быть осторожнее со словами в сто тысяч раз, ведь я всего лишь слуга, у которого пока нет ранга… И всё же, думаю, я могу сказать что-то подобное моему господину. Его Величество страшен. На этот раз они даже не послушали нас, ничтожных подчинённых… Если бы не мой господин, все бы погибли. Но Его Величество заботится о моём господине. Он прислушивается к тому, что говорит мой господин. Так что… нет, я имею в виду, я думаю, Его Величество очень, очень, очень рассердится, если я не расчешу ваши волосы…»

В конце долгой борьбы Ёнмён сказал ещё одну вещь.

«Вы сказали, что каждая прядь волос моего господина принадлежит Его Величеству. Так что я не буду забывать их расчёсывать. Даже если вы захотите, вы не сможете ничего сказать об этом».

"Остановись"

Хын, который больше ничего не слышал, завершил разговор с Ён Мёном.

«…Что? Ах, я сказал слишком много. Простите, мой господин».

«Нет, это не так…»

"Да?"

Глядя на ее большие ясные глаза, он, казалось, понятия не имел, что именно он только что сказал, что вызвало у Хына такую реакцию.

"…… Нет."

Он велел ему принять это, чтобы тот больше ни о чём не сожалел, но услышать это из чужих уст прозвучало странно. Как будто он имел хоть какое-то отношение к Императору, у него всё сжалось в комок, когда он услышал, что Император так странно его ценит и дорожит им.

«Ну, могу ли я расчесать Вам волосы, Милорд?»

Хын прикусил губу и выдержал внутренние волнения.

«Делай, как хочешь».

Ёнмён мягко улыбнулся, словно услышал что-то приятное, и достал расчёску и масло.

Он не мог не чувствовать себя неловко каждый раз, когда замечал, что он хромает.

«Я опущусь, поэтому, пожалуйста, сядьте на стул».

«Мой господин».

Ёнмён широко улыбнулся. В этот день расчёсывание было тщательнее и дольше, но если усилия были напрасны, то они были напрасны, а если нет, то нет.

Действительно, кто-то посетил дворец Иян.

«Представься и поклонись. Это наследный принц Па».

«……»

Хын, стоя рядом с женщинами, заметил, как Ёнмён закусил губу. Казалось уместным широко раскрыть глаза, глядя на столь несправедливые обстоятельства, но такова была неизбежность ситуации.

Это была Хва-би (華妃), которая пришла во дворец Иян.

Она была двоюродной сестрой покойной императрицы. Причиной, по которой она стала Хва-би ⁸ в молодом возрасте тридцати двух лет, было то, что императрица...Завещание (遺音: слова, оставленные перед смертью), в котором она просила взять на себя роль матери принца.

Была поговорка, что труднее всего было стать императором.(寵妾) любимая наложница поскольку человек всегда будет носить на своей спине тень Императрицы, однако, наоборот, Хва-би с наибольшей вероятностью будет запечатана как Вдовствующая Императрица.

Благодаря поддержке наследного принца Хваби смогла отойти от привычной борьбы за положение наложниц. Не было смысла бороться с другими за место рядом с императором, будучи императрицей, когда она станет вдовствующей императрицей. Хваби оставалось лишь ждать.

Затем Хва-би посетила дворец Иян во главе с наследным принцем.

«Вы также входите в число придворных, поэтому вам следует поприветствовать наследного принца. Я слышал историю о жестоком инциденте, произошедшем на днях, но разве вы не должны продолжать исполнять свой долг? Хотя наследный принц ещё молод, как вы можете знать, насколько он незрел?»

Для такого случая это была ситуация, которая очень осложняла дело.

За Хва-би выстроились в ряд служанки и придворные, которыми она командовала, а рядом с ними – ещё одна группа людей из дворца наследного принца. Когда Хын кланялся, это было словно поклон всем этим людям сразу.

Джи-Воль, имевший низший ранг, вышел вперед.

Моя госпожа Хва-би, мой господин все еще слаб, поэтому, если ситуация сложная, он может потерять сознание (眩症), чтобы избежать рецидива, не лучше ли было бы перебраться внутрь и поклониться……?»

«Как ты смеешь бездумно вмешиваться!»

Служанка Хва-би тут же оборвала себя. Джи-Воль закрыла рот и отступила от служанки, которая открыто смотрела на неё.

«Хорошо. Раз уж ты такой неразумный, я позволю тебе поклониться ему здесь, а не двигаться дальше. Как кто-то во Внутреннем Дворе может не узнать наследного принца? И раз уж он пришёл сюда, разве не должен ты проявить свою искренность?

«… …»

Хын колебался, чтобы не показать обеспокоенного выражения лица.

Не было причин не преклоняться перед ним, как не было причин и испытывать неуместную гордость.

Колебание Хына заставило то, что это был эпизод, разыгрывающийся во Внутреннем Дворе.

Даже если он был связан с Вонье годами, он никогда не сравнивал себя с наложницами.

Вондже опустошил Юквон, так что списка членов Внутреннего двора больше не было, но он всё равно был привнесён из семьи Гок. Пока стены дворца возводились, а каналы открывались, он не мог считаться наложником, как сейчас.

Его положение гостя снова осложнило ему жизнь.

Он думал, что действительно стал его собственностью.

Когда его подбородок слегка двигался, тщательно причесанные волосы двигались по затылку.

От этого ощущения по всему телу пробежали мурашки. Ощущение было такое, будто его коснулась рука Джа-Рён.

Волосы, отданные без всякого сожаления, которые до сих пор оставались незамеченными, вдруг в каждом движении напомнили ему о присутствии их обладательницы.

«Что делает гость из семьи Гок? Сколько ещё ты собираешься заставлять Его Высочество наследного принца ждать тебя?»

Женщина запугала Хына. Тогда Хва-би больше нечего было сказать.

Вместо того чтобы обидеться, он с неловким выражением лица посмотрел на наследного принца, на котором была маленькая золотая корона и черная мантия с серебряным воротником.

Он был совсем маленьким. На вид ему было примерно столько же лет, сколько Хыну было, когда его посадили в тюрьму.

«Гость дворца Иян приветствует Его Величество наследного принца».

Это было принято встать на колени, сложив обе руки вместе и расположив их перед глазами, согнуть талию, затем выпрямить спину и опустить руки, повторив процесс дважды, прежде чем встать.

Пришло время наклониться в пояснице.

Внезапно детская ручка поднялась и схватила Хына за волосы. Первое, что его озадачило, — это Ёнмён, стоящий на краю.

«О нет, волосы моего господина!»

Джи-Воль потянула Ёнмён и предупредила его, чтобы он держал рот закрытым,

«……»

О чём бы он ни думал, наследный принц сжал маленький кулачок и потянул изо всех сил. Раздался хруст, когда его волосы вырывали. От боли на глаза навернулись слёзы.

Хын не двигал головой и сказал:

«Ваше Величество. Вам придётся отпустить мои волосы, чтобы я мог закончить поклон».

«……»

Не говоря ни слова, наследный принц усилил руку, тянувшую его за волосы. Хва-би молча наблюдала за происходящим.

Было очевидно, что никто не собирается его останавливать.

«О нет, вы не можете!»

Ёнмён стряхнул с себя руку Джи-Воль и подошёл к Хыну. Ёнмён склонил голову перед наследным принцем, насколько это было возможно, и сказал:

«Пожалуйста, отпустите руку, Ваше Величество. Вы не должны трогать волосы моего господина».

Высказался не наследный принц и не Хва-би, а молодая девушка.

«Что это за бесстыдное дело?! Какая бесстыдница смеет появляться у нас на глазах? Отойдите немедленно!»

«Правда, я не могу. Вы не можете этого сделать. Его волосы… Ваше Величество, ну же, отпустите свою руку».

«Вытащите эту мерзкую штуку! Что вы делаете?!»

Когда девушка закричала, стражники, следовавшие за Хва-би, преградили путь Ёнмёну.

«Ваше Величество! Отпустите руку!»

Ёнмён поспешно схватил наследного принца за руку и попытался высвободить волосы Хына. Дамы в отчаянии вцепились в руки Ёнмёна.

Какая наглость!.. Как ты смеешь поднимать на него руку!

Словно ожидая этого, Хва-би наконец подошла. Она указала пальцем на Ёнмёна и заговорила:

Выведите его, избейте и обрызгайте солёной водой. Он — бесстыжий гаденишь  которая смеет прикасаться к нефритовому телу принца.

«Да, Ваша светлость Хва-би».

Она и добивалась этого с самого начала. Придираться, чтобы досаждать, и досаждать, чтобы мучить.

Теперь, когда Ё-би и Хё-би закрыли рты и заботятся только о себе, вполне вероятно, что из-за наследного принца место Хва-би в рядах наложниц сразу же изменится и сдвинется вперед.

Именно Хва-би стремилась стать вдовствующей императрицей, поскольку она стала наложницей.

Таким образом, предварительное появление во дворце Иян было направлено не на мужчину-гостя, а скорее на наложниц, как предупреждение другим наложницам, которые могли в любой момент родить императорского ребенка.

Поскольку Внутренний двор всегда действовал именно так, в этом не было ничего нового.

«Подождите, моя госпожа Хва-би».

Хын схватил принца за запястье. Хва-би, лицо которой изменилось, шагнула вперёд и заговорила:

«Куда ты сейчас лезешь? Как ты смеешь, Гость, так поступать!»

«Первым поднял руку наследный принц, поэтому я знаю, что это не излишество».

Он встретился взглядом с наследным принцем, который посмотрел на него и медленно заговорил.

«Пожалуйста, отпустите, Ваше Высочество. Я ничего не смогу сделать вам, если вы причините мне боль, пока я нахожусь в Императорском дворце, где закон превыше людей. Но то, что держит Его Высочество, больше не принадлежит моему телу».

«… …»

Каким бы злобным он ни выглядел, ему было всего пять лет. Когда Хын схватил его, глаза наследного принца расширились от удивления.

«По той же причине, по которой я, Ваше Величество не может повредить мои волосы. Мой слуга знал это и пытался остановить Его Высочество. Было совершенно неправильно с его стороны первому протянуть руку, но, пожалуйста, учтите, что это было сделано не из неуважения, а ради Его Высочества».

«… …»

«Ваше Высочество».

Вместо этого он успокаивающе понизил голос и вложил силу в руку. Он не знал, больно ли это, но ребёнок нахмурился.

«Что сейчас делает Гость?»

Хва-би вмешалась с серьезным выражением лица, и Хын взял инициативу в свои руки.

«Пойдемте, Ваше Высочество. Вы должны отпустить это, чтобы я тоже смог освободить вас».

«… …»

Упрямый принц поднял на Хва-би взгляд ребёнка, просящего разрешения. Хын сразу понял, что означает его поведение.

Должно быть, именно Хва-би приказал ему устроить инцидент во дворце Иян.

Он пошевелил языком во рту, который был таким горьким, словно выпил лечебный чай.

Теперь он знал, почему ему следовало этого избегать, однако единственный способ избежать Хва-би в качестве гостя — это обратиться к Императору.

«Мои волосы принадлежат Его Величеству. Раз уж он уже завладел ими, не отпустив ни единой пряди, и теперь дорожит ими, то любой, кто не бережёт их как следует, совершит богохульство. Её светлость Хва-би, вероятно, этого не знала».

"Что…… !"

Все увидели, что лицо Хва-би пожелтело.

Горький привкус во рту становился всё сильнее. Прожив столько лет во дворце, Хын словно стал придворным. Слова, вызывающие в памяти образ императора, словно щит, лились из его уст.

Какое же он был нелепое зрелище! Человек, использовавший Императора, чтобы спасти себя. Кем он себя возомнил только потому, что Император убил чуть меньше людей?!

Однако, как бы он ни насмешливо себя ни чувствовал, сидеть и смотреть, как избивают Ёнмёна, было невозможно.

Увидев, что Хва-би замолчала, наследный принц разжал кулаки.

Несколько вырванных волосков застряли в складках его пальцев.

Когда наследный принц отпустил его, Хын продолжил кланяться, как будто ничего не произошло.

«Могу ли я теперь встать, Ваше Высочество?»

«……»

Наследный принц посмотрел на Хва-би, чей рот был плотно сжат, и кивнул. Хын выпрямил согнутые колени, встал и обратился к Хва-би.

«Это Дворцовый слуга, который так тщательно расчёсывает мне волосы. Если егл высечь, он больше не сможет их расчёсывать. Это была небольшая ошибка, так что если Её Светлость Хва-би протянет руку,доброжелательность (仁恩)две жизни будут спасены.

Зубы супруги Хва-би стучали, когда она пристально смотрела на Хына.

«…Подлое дело! Носить сынын ⁹ , совершая отвратительные действия с телом мужчины, – это то же самое, что тысячу раз перерезать себе горло. Ты пытаешься проявить презрение к наследному принцу и правлению, не осознавая своего позора. Твой позор…высокомерие (恣行)несомненно, будет твоим ядом».

Ее слова не оскорбили его и не ранили, потому что он знал, что это просто говорила ее необоснованно направленная ярость.

Это было просто жалко.

Почему Джа-Рён и Вондже не любили никого из этих прекрасных женщин, которые всегда были готовы любить его безоговорочно.

«Как видите, даже если я гость, я всего лишь человек. Я не представляю угрозы наследному принцу. Если вас заботит только благополучие наследного принца, вам не стоит обращать внимание на дворец Иян».

«Почему я должен верить словам человека, который действует таким образом?»

Хын выслушал слова Хва-би со спокойным, нейтральным взглядом.

«Я проживу недолго. Как и в этой жизни, я не испытываю никаких сожалений, так и не чувствую никакой привязанности к дворцу. Однако я хочу, чтобы люди не умирали и не страдали из-за меня. Вот и всё».

«… …»

Хва-би промолчала, услышав слова Хына. Поэтому она не приказала вывести и избить придворных женщин.

«Моя госпожа, моя госпожа».

Наследный принц осторожно открыл рот и позвал Хва-би. Хва-би взяла наследного принца за руку.

«Я не верю твоим словам».

Слова, которые должны были быть произнесены с силой, прозвучали так, будто были адресованы ей самой, а не Хыну, поэтому прозвучали слабо.

«Я сейчас уйду. Пойдёмте, наследный принц».

Когда слова Хва-би были произнесены, придворные дамы и придворные склонили головы.

«Да, моя светлость Хва-би».

В отличие от того момента, когда она вошла, шаги, когда она уходила, были немного тяжелыми и менее слышными.

Ёнмён, который до этого не мог дышать, разрыдался, как только тень Хва-би полностью исчезла из дворца Иян.

« Хммм... ! Мой господин!»

Должно быть, это было ужасно и печально.

Маленькое тело Ёнмёна с громким звуком поскользнулось на земляном полу.

Смутившись, Хын наклонился и на мгновение похлопал Ёнмёна по плечу.

«Всё кончено, так что не плачь».

«Мой господин… !»

Джи-Воль выгнула язык и опустилась, как Хын, словно жалея его, и обняла Ёнмёна.

«Да, что это было? Почему ты так безрассуден? Я сто раз говорил тебе заткнуться и тысячу раз — заткнуть уши. Вот что значит жить во дворце!»

«Но… но, Ее Светлость Хва-би намеренно… и целенаправленно… Уф »,

«Да, ты живёшь во дворце Иян без каких-либо проблем, но для других наложниц это просто часть жизни. Знаешь, тебе повезло, что всё так обернулось».

«Но… всё же, мой господин был ранен… ну, ты знаешь. Ри… Это уже слишком! Мой господин даже не полностью оправился после того, как съел отравленный мацутакэ! Ха … !»

Ёнмён, казалось, был огорчен тем, что с человеком, которому он служил, постоянно обращались жестоко. Он совсем забыл, что теперь хромает, и что его только что чуть не избили.

Для Хына было одновременно тревожно и неловко, что в Тэунсоне такая беззащитная придворная дама.

«Перестань плакать, и в следующий раз, если что-то случится, просто оставайся на месте».

«Как… как я могу это сделать, мой господин! Вы потеряли клок волос!»

«Я этого не сделал. Каким бы сильным ни был пятилетний ребёнок, он не сможет этого сделать».

«Д,да!»

Ёнмён посмотрел на Хына, по его лицу текли слезы.

«Его Величество очень расстроится, если узнает. Он обожает эти волосы».

Ему стало стыдно, услышав это. Он чувствовал себя грязным, думая о таких грязных вещах.

Как ни посмотри, нельзя сказать, что ему понравилось то, что с ним сделал Вонье.

«В будущем не говори так».

Хын встал и направился к кровати один. Джи-Воль последовала за ним, быстро подняв Ёнмён и не забыв подтолкнуть его в бок.

«Как ты можешь быть таким? Господин спас тебе жизнь, но ты решаешь сказать то, чего говорить не следует… Открой глаза, малыш».

Ёнмён в недоумении поднял глаза.

«…Что? Что я сделал?»

«Ты действительно не знаешь?»

"Что?"

Джи-Воль вздохнула.

«Господин сказал своими устами, что ему осталось жить всего несколько дней. То есть… если бы его жизнь что-то для него значила, зачем бы он говорил такое? Как бы Его Величество ни благоволил к нему, для Господина это ничего не значит. Понял, не упоминай при нём Его Величество. Понятно?»

Он сказал, что это напрасно, и она удивилась, как он мог не знать.

По её глазам было видно, что мужчина-гость недолюбливает Императора. Он терпеть не может наряжаться, и даже когда Император приходил, он никогда не встречал его радушно.

Дживоль не знала об этом, но слышала. Говорят, что половой акт между мужчинами отличается от полового акта между мужчиной и женщиной, поэтому те, кто не желает этого, скорее умрут, чем будут испытывать к этому восторг. Если так было с гостем дворца Иян, то его отвращение к Его Величеству не было бы тяжким наказанием.преступление (重).

«…? Это потому, что он был очень болен. Но теперь ему становится лучше с каждым днём. Врач также сократил приём лекарств до двух раз в день. По сравнению с тем, как он впервые пришёл во дворец Иян, его раны зажили, а цвет лица улучшился. Разве не из любви Его Величества к нашему гостю он ежедневно даёт ему драгоценный женьшень?»

«Этот ребенок, если ты продолжишь так говорить…»

«Да, мадам, я знаю. Мой господин — мужчина, поэтому он не сможет родить Его Величеству детей, так что как бы Его Величество ни любил Гостя, это бесполезно, вы это имеете в виду?

"Что…"

«Да, это верно. Самое главное, что должна сделать наложница, — это родить королевского наследника. Если наложница не родит наследника, даже если получит милость Его Величества, ей будет трудно удержаться наравне с другими королевскими наложницами. Что ж, это верно, но…»

Ёнмён замолчал, словно задумавшись, а затем стыдливо рассмеялся про себя.

«Однако человек может быть просто красивым».

"Что это значит?"

Увидев выражение его лица, Джи-Воль замолчала, потому что не хотела слышать, что она скажет дальше.

Что же делать? Учитывая, какой Лорд Гость, вряд ли он станет сурово наказывать его за то, что он высказал вслух незрелые мысли. Не думаю, что кто-то избежит наказания. Он дважды спас ему жизнь, так что не станет ее так легкомысленно лишать.

«Просто… когда Его Светлость болеет, Его Величество приходит и долго за ним наблюдает, верно? Думаю, это действительно… как бы это сказать, ну… именно это заставляет моё сердце колотиться. Он просто смотрит на него, значит, ему нравится на него смотреть. Мне не нужно знать другие причины. Достаточно того, что всё так и есть».

"Это так?"

«То, как Его Величество обращается с Господом, невозможно не заметить, как он прекрасен в его глазах. Разве это может быть плохо?»

Выслушав слова Ёнмёна, Джи-Воль тоже задумалась, так ли это. До сих пор Джи-Воль беспокоило лишь то, что гость семьи Гок проявил страх и неприязнь к императору. Однако, взглянув на это с точки зрения императора, он почувствовал обратное.

Когда Дживоль подумала о том, что другие Гости, избранные для ношения серебра⁹, просто будут небрежно отвергнуты, ей внезапно пришла в голову мысль, что, как и сказал Ёнмён, Гостя поместили во Внутренний дворец только потому, что Император заботился о нем.

«Думаю, так оно и есть».

Джи-Воль ошибалась и тихо рассмеялась, словно пролетающий ветерок.

«Да, ты прав. Это должно быть хорошо».

« Хе-хе . Это правда, мадам? Я прав?»

Джи-Воль покачала головой, поддерживая покалеченного Ёнмёна. Но она всё ещё сомневалась и добавила:

«И всё же, разве не говорят, что никогда не смеяться слишком безрассудно? Это может обернуться против тебя и сжечь. Ну, во дворце, разве не так? И всё же, ты этого не знаешь. Сегодняшнее дело не должно пройти мимо ушей Его Величества. Если ты скажешь ему, что с волосами нашего господина-гостя обращались небрежно, и она об этом услышит, тебя уже никогда не оставят в покое».

Ёнмён поджал губы.

«Это… о, меня злит, что он пострадал, но лучше ничего не говорить, верно? Если мы расскажем, даже наследный принц может пострадать».

«Да, да. Итак, посмотрим, что будет сказано».

«Да, мадам».

Во дворце Иян снова воцарилась тишина, без каких-либо серьезных инцидентов, особенно если учесть, что Хва-би совершила большую поездку с наследным принцем во главе.

Однако Ёнмён и Дживоль совершенно не подозревали, что инцидент уже произошёл в неожиданном месте.

«…поскольку мы пришли к такому положению, мы проявляем осторожность, рекомендуя нового Руководителя, это требует времени, Ваше Величество».

«Ага».

Вокруг глаз Чжа Рёна появились тонкие морщинки, когда он сидел на троне в Канхваджоне и слушал обращения специального советника. ¹⁰

«Если подумать, это был просто тупик. Вы сказали, что после этого ничего не произошло?»

«Они говорят, что усердно разбираются с последствиями, оставленными семьёй Гок. Вам не о чем беспокоиться, мы уже перенесли…Джвадоэсоа (左边都御使)¹¹ иГамчеоса (監察御使)¹² . Проводится новая съемка с использованием плуга, работающего на земле. Как только новая съемка будет завершена, текущее строительство будет продолжено.

«Какие материалы пошли в Додокбу ¹³ ?»

«Мы оставили бюджет на будущее семье Гок. Рано или поздно Тэбо Гок узнает об этом и попытается воспользоваться его влиянием».

«Конфискуй его, прежде чем Гок вернётся. Грешник безрассудно возжелал его, чтобы явиться в Имперский город».

Специальный советник кивнул, как будто знал, что так и будет.

«Конечно, Ваше Величество».

«Что дальше? Как будут решаться вопросы, связанные с вакансией, образовавшейся после ухода Чхомсы?»

«Я уже отобрал кандидатов и отправил их министру военных дел (兵部尙書). Однако, поскольку это касается управления провинциями, у правителей Востока и Запада, похоже, возникли трудности в переговорах».

«Какие трудности? Передай начальнику, чтобы написал письмо, чтобы надавил на моих родственников. Передай ему, чтобы он отнёс письмо. Я подожду до завтрашнего утра. Закончив свои преступления с Чхомсой, он, похоже, потерял связь с разумом.

«Я получил ваши приказы, Ваше Величество».

Когда специальный советник склонил голову, секретарь тут же написал Императорский приказ на листке бумаги и протянул его обеими руками.

Императорский орден, который торжественно красовался на бамбуковой ширме, обернутой в великолепный красный шелк, и гармонировал с красивым почерком главной подписиИмператорская Академия (翰林院)¹⁴ , который, как говорят, имеет самый элегантный почерк в империи, тем не менее, его немедленно пронесли во дворец.

Джа-Рён кивнул, ознакомившись с императорским указом, и специальный советник приложил под ним нефритовую печать.

Когда подпись была передана Судан-Тэгаму, Судан-Тэгам взял её и отправил в храм Тхонджонгса. Через некоторое времяГубернатор (知事)там императорский указ доставлялся верхом на коне главному секретарю.

Каждый раз, когда нужно было доставить надпись, приходилось выполнять один и тот же процесс, что утомляло тело, даже если оно не имело никакого отношения к императорскому двору. Затем, в Течение сенат внутренних дел (知事) Специальный советник обсудил вопросы, связанные с налогообложениемуказ (封章問) (примечание: с императорской печатью)Пока они разговаривали, время шло без перерыва, словно они гонялись за своими хвостами. Примерно в это время Доджи-гам постучал в дверь Канхва-джона.

«Ваше Величество, Его Королевское Высочество, желает Вас видеть».

Такого никогда раньше не случалось, поэтому Джа-Рён подумал, что, возможно, он ослышался.

«Кто это идет?»

Джа-Рён даже не знал, как звали наследного принца в детстве. Он считал, что его подчинённые должны были догадаться об этом сами. Однако, как и у Сунгидже, у него не было причин называть наследного принца его детским именем.

Наследный принц ещё не мог завершить образование и достичь зрелого возраста, поэтому Императору не было нужды искать ребёнка, которому едва исполнилось пять лет и который даже толком не говорил. Достаточно было видеть наследного принца на различных церемониях. Двадцать раз в год, и одного этого было достаточно.

Конечно, у наследного принца никогда не было необходимости выходить из дома и навещать императора. Так что, безусловно, ситуация была необычной и странной.

«Ваше Величество, здесь наследный принц».

«Наследный принц вообще умеет разговаривать? Он ещё молод».

Он ответил взволнованным голосом.

«…Что? О-о, да. Конечно, Ваше Величество».

Доджи-гам обильно вспотел.

Он знал, что Его Величество равнодушен к наследному принцу, но это равнодушие лишило его дара речи.

«А… так оно и есть. Меня раздражает, когда не можешь говорить».

Джа-Рён говорил так, словно разговаривал сам с собой. Однако не услышать его было невозможно.

«Передай ему, пусть возвращается. Я занят».

«…Что? Ваше Величество,»

Доджи-гам нервно заламывал руку, потому что наследный принц слышал голос императора, доносившийся из-за закрытой двери.

«Его Высочество наследный принц сказал, что у него есть что-то срочное, чтобы передать вам».

«Ты берешь. Разве ты не все еще Министр (都給事中)?”

Джа-Рён резко ответил Доджи-гаму и повернулся к специальному советнику. Доджи-гаму снова заговорил.

«Ваше Величество Император,… сэр… Я извиняюсь, но наследный принц хочет вам что-то передать… это… действительно…»

Голос Доджи-гама, который не мог ни ослушаться императора, ни проигнорировать наследного принца, становился всё более беспомощным. Специальный советник, увидев его слабость, выступил вперёд.

«Ваше Величество. Теперь, когда время пришло, как насчёт того, чтобы сделать перерыв?некоторое время (немного свободного времени)? Пока не приедет подрядчик, было бы неплохо думать об этом как о месте для отдыха».

Джа-Рён отвернулся, словно был раздражен.

«Что это за шум?»

Специальный советник быстро низко поклонился.

«Ничего хорошего не выйдет, если станет известно, что вы, Ваше Величество, стараетесь держать Ваше Высочество в качестве идола. В конце концов, это первый визит Его Высочества к Императорскому Двору. Предварительный осмотр Двора очень поможет наследному принцу в будущем».

В императорском дворце малейшая прихоть или лень императора переставали быть пустяком после того, как о них несколько раз говорили людям.

Джа-Рён нахмурился и махнул подбородком.

«Откройте дверь».

«Да, Ваше Величество».

Дверь, которую открыли четверо мужчин, открывалась с обеих сторон. Пятилетний наследный принц казался гораздо ниже ростом сидевшей на троне Джа Рён.

«Что ты хочешь мне подарить?»

По просьбе Джа-Рён наследный принц подошёл к нему на своих маленьких ножках, согнул колени и вытянул маленький кулачок. Джа-Рён не остановила его, потому что руки наследного принца были немного странной формы. Он согнулся в талии, сложив руки вместе, но наследный принц не разжал кулак.

«Подойди ближе».

Когда Джа-Рён поманил его, наследный принц выпрямил колени, встал и подошел к нему.

«Что ты держишь в руке?»

Наследный принц взглянул на боковины трона и спросил тихим голосом.

«Могу ли я подойти ближе, отец император ?

"Подходи"

Наследный принц, подошедший прямо к трону, поднялся на цыпочки и поднял кулак над столом. Когда он разжал кулак, на него упало несколько чёрных волос.

«Я пришёл отдать это тебе, потому что, как говорят, это принадлежит Отцу Императору».

"Что……?"

Джа-Рён перевела взгляд с наследного принца на упавшие на его голову волосы.

Вскоре он догадался, о чём говорит его маленький ротик. Насколько было известно Джа-Рён, ему принадлежали волосы только одного человека.

«Это была Хва-би?»

Наследный принц моргнул, словно не понимая, о чём говорит император. Затем,

Быстрый! -

«Ваше Величество!»

«Император!»

Джа-Рён, протянув руки над столом, схватил наследного принца за горло и поднял его. Наследный принц сопротивлялся, и его лицо мгновенно покраснело.

«Кто тебе сказал это сделать?»

«Ах… нет, ах…»

Наследный принц энергично покачал головой, и хотя выражение его лица стало отсутствующим, он, казалось, говорил «нет». Специальный советник и надзиратель Внутреннего дворца (примечание: А Доджи-гам) вышел вперёд, чтобы остановить Джа-Рён.

«Ваше Величество! Это наследный принц. Он ещё маленький!»

«Император. Пожалуйста, сдержите свой гнев. Сначала давайте выслушаем его объяснения… Император, Его Высочество наследный принц потрясён!»

Джа-Рён наконец отпустил ребёнка только тогда, когда тот уже не мог даже пошевелить головой, потому что задыхался.

Наследный принц внезапно с грохотом упал, ударившись задом об пол, а Джа-Рён оттолкнулся от трона.

"Посмотри на меня."

Джа-Рён подошёл к наследному принцу. Он привлек его внимание жестом руки. Глаза наследного принца покраснели, но он не заплакал.

Если бы Вэй Чжон был там, он бы воздал хвалу наследному принцу до небес. Было бы очевидно, что бы произошло, если бы он плакал там, как любой другой ребёнок.

«Зачем ты берёшь моё? Ты что, вытащил его?»

Кронпринц кивнул, губы его дрожали. Джа-Рён стиснул зубы, словно его рот наполнился энергией.

«Похоже, ты устал жить. Что ты имеешь в виду, делая это?»

"Папа……"

Пятилетний ребёнок просто не мог сделать ничего подобного, поэтому Хва-би, очевидно, дала ему указание. Наследный принц послушался бы только Хва-би.

«Ты взял его своими руками, да? Что моё!? Хва-би, должно быть, так успокоилась от того, что ты моя родословная, да?»

«На этот раз взгляд Джа-Рёна стал более пристальным. Лицо наследного принца, увидевшего этот взгляд, побледнело».

«Я боялась, что жадность старушки разрастётся, но, похоже, она позволила ей разрастись до ужасных размеров. Скажи, что она тебе сказала, чтобы ты так поступил? Что я не собираюсь выгонять единственного наследного принца, чтобы ты мог проигнорировать, что он — МОЙ гость Внутреннего дворца, и вырвать ему волосы?»

«Ах…»

Джа-Рён ухмыльнулся, пронзив взглядом.

«Вот наглая сука! Она смеет обращаться со мной как с дураком после того, как я пощадил шею Банги? Она вырвала ему волосы, зная, что они мои?!»

Джа-Рён поднял палец и нажал на лоб наследного принца.

Очень просто. Это было действие со смыслом. Нажмёшь — нажмёшь. Нажмёшь — упадёшь.

Наступать или нет на упавшего на пол наследного принца было исключительно прерогативой Чжа Рён.

«Ильчхон, сходи и принеси немногодикие (野犬) собаки.”

"……Что?"

Джимок Чон, который обычно готовился получить приказ, на мгновение замешкался, и в его взгляде отразилась неуверенность.

«Ваше Величество… дикие собаки, для чего вы собираетесь их использовать…»

«Соберите их как можно больше. Я закрою врата Ихвамуна и выпущу их внутрь».

«Ваше Величество!»

Не только Чимокчон кричала на Ча Рён. Все, включая специальных советников, были потрясены и не могли сдержать крика.

Ихвамун — ворота, разделявшие Восточный и Западный дворцы Юквона. Все наложницы, включая Хваби, резиденция которой находилась во флигеле дворца наследного принца, находились на востоке. Поскольку император не выпускал бродячих собак во дворце Иян, куда он часто входил и выходил, его обувь была изношена, значение этих ворот было очевидным.

«Сколько прядей волос принесёт наследный принц? Я отсчитаю столько же дней, пока ворота заперты. Не ленись и поспеши».

«Ваше Величество,»

Джимок-чон заикался, но Чжа-Рён не сводил глаз с наследного принца, который был настолько измотан, что был на грани икоты.

«Сегодня вечером, после долгого перерыва, будет нормально позвонитьГукгоо (國舅:King's dough-in-law)¹⁷ инапиток (попеременное наливание алкоголя в стаканы)¹⁷. Это будет захватывающее зрелище. Там не только луна, но и куча собак, так что, безусловно, будет интересно.

«Ваше Величество! Пожалуйста, прекратите свой гнев и будьте внимательны к своим императорским обязанностям.этикет (嚴儀: величественное отношение)!»

Специальный советник повысил голос, словно бросаясь в разговор, но Джа-Рён даже не сделал вид, что слушает.

«Хочешь пойти? Ах, раз ты молод, тебе, наверное, слишком много алкоголя. Тогда поиграешь с собаками?»

«Ваше Величество!»

«Император!»

Все вокруг стояли на коленях, взывая к Императору. Что бы ни делали придворные, Джа-Рён продолжал преследовать наследного принца, обращаясь с ним как с посмешищем.

«Что ты собираешься делать, а?»

Однако он игнорируя их слова зашли настолько далеко, что можно было бы провести аналогию с тем, что он был к ним глух.

«Ах, я не... нет, сэр, нет... Ваше Величество».

Наследный принц едва успел произнести эти слова, прежде чем последнее выражение исчезло с его лица.

«Что значит «нет»? Ты хочешь сказать, что тебе не нравится алкоголь или что ты не любишь играть с собаками?»

«Нет… Отец Император… никто меня к этому не подталкивал… то есть… это потому, что я слышал, что вы так дорожите этим… Я хотел… отдать это… Отцу Императору… потому что это я пытался это передать… Я пришёл один».

Голос испуганного ребёнка походил на тихое рыдание. Глаза Джа-Рён, казалось, стали менее холодными.

Возможно, дело было не в голосе ребенка, а может быть, по другой причине.

«…Кто сказал, что я им дорожу?»

«Вот что… сказал Гость…».

«Гость?»

«Да… Отец Император».

«… …»

Джа-Рён прищурился. В конце концов, Джа-Рён потёр пальцами пространство между бровями, возможно, потому, что брови у него были слишком нахмурены.

«Он сказал, что это очень ценно для меня... не так ли?»

«Да. Отец Император».

«Вот что он сказал?»

«…Да, отец император?»

Последние слова не были вопросом к наследному принцу. Джа-Рён сделал странное выражение лица, нахмурив брови и даже переносицу.

«Сдаётся, а затем переключается на другого, как ему вздумается».

Джа-Рён пробормотал что-то себе под нос, что было трудно понять.

«…Ну. Я заплатил за него огромную цену. Если бы он не был ценным, это было бы глупо».

Джа-Рён встал.

Его лицо было совсем иным, чем когда он сел, чтобы встретиться взглядом с наследным принцем. Специальный советник не понял смысла этого взгляда и замялся, отступив на шаг. Джимок Чон тоже растерянно, словно от удивления, раскрыл глаза, и остальные присутствующие отреагировали так же.

«Во дворец Иян сейчас же… Нет…»

Джа-Рён, которая собирался что-то сказать, повернулся и вернулся к трону.

Ничего особенного, он просто бормотал себе под нос, но выглядел он взволнованным. Его телосложение не выглядело чем-то необычным, поэтому выражение его лица казалось таким бурным. Впрочем, его выражение, казалось, намеренно не менялось.

Специальный советник неосознанно покачал головой.

Если бы главный дворцовый евнух присутствовал, он бы дал какой-нибудь совет.

Следует еще раз сказать, что отсутствие Вэй Чжон из Тэвунсона отразится на поверхности ран, которые нелегко залечить.

Также общеизвестным фактом было то, что никто по-настоящему не верил в то, что Вэй Чжона можно полностью заменить Судан Тэгамом, который, как говорили, был его правой рукой.

«Мне нужно закончить свою задачу. Ильчхон, сходи и найди диких собак, пусть они будут свирепыми и с большими зубами».

«Ах…»

Из его рта вырвался стон. Джа-Рён даже не обратил на него внимания.

«Подрядчик что, ползёт здесь? Пошлите кого-нибудь, чтобы надеть на него намордник и притащить сюда. Если ему нравится ползать, скажите, что я могу это для него сделать».

После слов Джа-Рён вздохи улетучились.

Тот факт, что сейчас не время скучать по ушедшему человеку или беспокоиться о Хваби, заставил придворных Канхваджона встать и обратить на это внимание.

Было уже после джаси ¹5 , когда Джа-Рён посетил дворец Иян. Большинство людей спали. Жизненные силы, полученные от лечебного чая, возросли, и теперь он находился где-то между засыпанием и сновидениями.

Это была одна из тех ночей, когда все было настолько тихо, что даже его сны казались подозрительными.

Хын столкнулся с тем днем, когда его впервые посадили в тюрьму.

В возрасте пяти лет он не помнил ничего о своей предыдущей жизни, поэтому с трудом понимал, почему ему приходится находиться одному в незнакомой грязной комнате вдали от своей биологической матери.

Неожиданно он услышал, как они сказали, что это из-за его странных глаз. Утром, когда ему принесли воду умыться, он смотрел на своё отражение в воде, пока глаза не заболели. Он не мог понять, чем он отличается от других.

Ночи были холодными, а дни — не теплыми.

В те дни, когда зажигали лампы, он отворачивался и пытался заснуть. Вдруг лампа зацепилась за край его одежды и обожгла руку. Слёзы навернулись на глаза, и он разрыдался, долго сдерживая слёзы. Он сказал, что будет плакать только до тех пор, пока боль в предплечье не утихнет.

Он плакал, пока слёзы не высохли, но боль не утихала. Он плакал всю ночь и был так расстроен, что не заметил, что завтрак, который он приготовил на следующий день, исчез. Проснувшись, он обнаружил себя совсем одного, а холодный рис, лежавший на полу, был испорчен и наполовину пуст: больше половины его съела крыса.

Его обожжённая плоть была холодной, как лунный свет, но всё ещё болела. Нет, болело сильнее, чем накануне. Глаза жгло, горло болело, но он больше не мог плакать. Словно вода в его теле высохла.

С побледневшим за день лицом Хын направился к месту, где был подан утренний завтрак.

Сквозь тесное окно проникал немного лунного света, давая свет.

Хын наклонился лицом к тазику и попытался утолить жажду, как это делают животные. В этот момент его лицо отражалось в спокойной воде.

Глаза у него были голубые.

Увы, глаза у него были действительно странные.

Хын забыл о том, что ему хочется пить, и в оцепенении посмотрел на себя.

Слёзы, которые, как ему казалось, он вылил в ту ночь, собрались в его глазах и упали в воду, смешанную с лунным светом. Слёзы текли по его худому лицу и колыхались на поверхности воды.

Хын провел грязными пальцами по щеке.

Было холодно.

Слёзы навернулись на глаза. Нет, должно быть, это потому, что глаза у него холодные.

Холодно.

— пробормотал Хын.

- Холодный.

Именно в этот момент ему на ум внезапно пришел чей-то голос, эхом отдававшийся в его голове.

– Самое холодное – это ты.

Хын поднял голову и огляделся.

– Кто… Кто это?

Это был не человек рядом, а существо, жившее в уголке его сознания. До этого момента Хын ничего об этом не знал.

Холодный.

Эти слова так его опечалили. Он забрался в угол комнаты, где не было луны, свернулся калачиком и попытался как можно больше спать. Серебристо-белый лунный свет, мерцающий, словно пудра, казался снегом и, касаясь его тела, словно замораживал его.

Он также не любил мерзнуть.

Поскольку влага едва коснулась его кожи, он словно не мог дождаться, и слезы потекли по его щекам капля за каплей.

Ему хотелось тепла.

Когда он узнает, кто он, и когда он встретится с ним однажды, он захочет сказать ему это.

Он не хотел, чтобы его окружал холод.

Он тоже ненавидел холод.

Именно по таким мелочам он мог кое-как переносить в одиночестве те дни, когда от слез, которые он лил всю ночь, к утру его руки становились мягкими.

Погребённые воспоминания о прошлой жизни внезапно вернулись через год после того, как ему исполнилось тринадцать или четырнадцать лет. Он вспомнил, что первым, кто сказал ему, что ему холодно, был Вондже, и почему он так сказал. Хотя эти воспоминания тут же сменились физической болью, он всё ещё иногда испытывал желание высказать о несправедливости, которую он пережил, когда ему было всего пять лет.

Ему не было холодно. Никто не хочет мерзнуть и быть одиноким.

Как ни странно, это, должно быть, произошло потому, что ему было слишком жарко.

"Холодно."

Ему показалось, что он почувствовал тихий звук, который словно обвился вокруг его шеи, а затем что-то теплое коснулось его лба.

Хын свернул с пути двусмысленной мечты.

Он закрыл глаза, и полуночный лунный свет разлетелся на осколки и упал. Возможно, оттого, что лоб у него был тёплым, ему самому стало холоднее.

«Вы плохо себя чувствуете?»

Хотя он знал, что это всего лишь звук, он вздрогнул и проснулся, его плечи напряглись. Когда Хын встал, чтобы избежать его рук, Джа Рён, который остался наедине с Джимок Чоном за дверью, сел на кровать, словно на свою собственную.

«Я не хотел тебя будить».

Прежде чем Хын успел что-либо сказать, Джа-Рён заговорил первым. От него исходил жар, совершенно не подходящий для этого тихого часа. Именно это его всё ещё беспокоило. Человека, излучающего такой жар, невозможно понять, ему не стоит жаловаться на холод.

«Уже поздняя ночь».

Хын нерешительно спросил. Джа-Рён был раздражён, но затем выражение его лица внезапно изменилось, и он странно улыбнулся.

«Да. А что в этом плохого?»

«Пришло время тебе…»

«Если ты думаешь, что я пришёл к тебе после того, как обнял очередную стерву , то ответ только один. Сейчас я хочу обнять только тебя, так что не волнуйся».

«..…»

Когда Хын закрыл рот, Джа-Рён схватил его за прядь волос и потянул к себе.

«Да, поэтому ты так испугался, что закричал? Что ты, чёрт возьми, такое…»

Джа-Рён замолчал. Место, где он тянул, было рядом с тем местом, где ранее наследный принц вырвал себе волосы, поэтому Хын, сам того не заметив, скривился. Он сказал, что стерпит, но Джа-Рён заметил, как резко изменилось его выражение лица.

«Это здесь?»

Джа-Рён поднял голову и порылся в волосах Хына.

«Здесь ничего… нет, здесь ничего нет. Что ты имеешь в виду?

Выражение лица Хына снова изменилось. Увидев, что он вдруг побледнел, Джа Рён скривил губы, словно что-то понял.

«Кажется, ему не терпится узнать, кому я снова перережу шею. Не так ли?»

«Ваше Величество…»

«Наследный принц пришёл ко мне с твоими волосами и сказал, что они мои. Что, по-твоему, я сделал?»

«… …»

Пока Хын молчал, Джа Рён неторопливо разглядывал его волосы. Дневного света не было, так что он никак не мог заметить, что несколько волосков были вырваны.

«У меня только одна мысль. Я проиграл твоему упрямству и сохранил жизнь Банги, а теперь все мои подчиненные считают меня дураком».

«… Это не так… Я уверен, Ваше Величество. Кто может…пренебрежение (蟻視: смотреть на что-то столь же незначительное, как если бы вы смотрели на муравья), Ваше Величество?»

«Вот именно это ты и делаешь».

Джа Рён сказал это, поглаживая губами волосы Хына, поэтому невозможно было понять, серьезен он или нет.

«Нет, Ваше Величество».

«А, да. Ты не смотришь на меня как на дурака, ты просто меня ненавидишь?»

«……»

Видя, что Хын не может ответить, Джа-Рён откинул ему волосы назад. Затем Джа-Рён начал покусывать его открытые мочки ушей.

Хын чувствовал текстуру зубов Джа-Рён, словно тот что-то грыз, и ясно слышал это. Когда Хын замер и попытался вырваться, Джа-Рён крепко обнял его за талию.

Джа-Рён, который шевелил губами возле ушей, облизал губы и заговорил шепотом.

«Если ты бездумно попытаешься избежать этого, у тебя будут проблемы. Разве ты не должен хотя бы прислушаться к моим следующим словам? Поэтому я послал Ильчхона за дикими собаками. Интересно, будет красиво, если я открою ворота Ихвамуна и выпущу их внутрь? Что думаешь?»

«… …!»

«Ты думаешь, это будет плохо?»

Рука Джа-Рён поднялась к лацкану Хына. Как всегда, ощущение от его прикосновения не сильно отличалось от ощущения огня. Хын был готов терпеть обжигающее ощущение, которое он вонзал ему в грудь.

Но рука Джа-Рён замерла на лацкане. Он обрадовался, что не коснулся кожи, хотя температура его тела легко проникала сквозь однослойную ткань.

«Ответьте мне. Сколько диких собак мне выпустить? Если эта работа не будет выполнена, рано или поздно у тебя снова возникнут проблемы, так что давай пресечём это. Я тоже подумываю полностью избавиться от Юквона, как это сделал Вондже.

«Это…»

«Я всё равно выставил себя дураком перед тобой, поэтому решил продолжать в том же духе. Насколько сложно будет перерезать горло Хва-би? Я же не своими руками их собираю, но дикие собаки всё равно поймут. Впрочем, если ты предпочтёшь другой способ, я так и сделаю».

«Ваше Величество»,

Чем больше его вздохов смешивалось со словами Хына, тем жаднее губы Джа Рён скользили по его ушной раковине. Пока Хын пытался покачать головой, Джа Рён слегка приподняла кончик его волос.

«Ах, будь осторожен .Если ты снова попытаешься двигаться сам, его снова вытащат. Он больше не твой, он мой, так что я должна беречь его ещё больше. Разве он не очень дорог мне?»

Видя, что слово « драгоценный » было особенно подчеркнуто, кто-то, по-видимому, передал то, что сказал Хын.

Даже если бы я попытался оправдаться, что это было ради спасения жизни, он все равно заимствовал слова, как одна из наложниц императора, как будто он был настоящим «гостем» .

Более того,

«Да… Прелесть моя. Благодаря тебе я ясно понял, что значит ослепнуть от гнева».

Джа-Рён произнес это с теми же словами в руке, как будто он воспринял нелепую вещь всерьёз.

Сердце Хына замерло в груди, когда он увидел, как Чжа Рён нежно целует его волосы. Хын изо всех сил старался не оттолкнуть его.

Хын предпочёл бы вести себя как Вондже. Его ложь о том, что это «драгоценно», стала для него словно нож, и перед человеком, против которого он должен был быть крепче щита, он вместо этого почувствовал, что отступил и был безжалостно ранен.

«Не…делай этого, я дал его тебе не для того… чтобы ты связал меня им».

«Уже слишком поздно. К тому же, раз уж это стало моим, я могу запечатлеть это в своём сердце. Ты не можешь этому помешать. Раз ты сказал, что сделаешь это, ты должен был быть к этому готов».

«Ваше Величество. Я,»

«И ты не ответил. Сколько диких собак ты хотели бы? Я слышал, что наследный принц очень любит играть с собаками. Я тоже подумываю взять наследного принца с собой».

Хын помнил маленькое личико пятилетнего мальчика, ему тогда было столько же лет, сколько и Хыну.

Хын задал ему вопрос.

«… Разве наследный принц не ваш наследник?»

«Ну и что? Если он действительно станет императором, то выживет сам. Ну, разве кто-то в императорской семье просто унаследовал трон от отца? Я всё получил своими руками. …Ах да, и я же говорил тебе не двигаться».

Причина, по которой он не отдернул голову, независимо от того, сколько волос было вырвано, заключалась в том, что он знал, какие трюки замышляет Джа-Рён.

Оглядываясь назад на Вондже, можно сказать, что люди всегда умирали прежде, чем он успевал пошевелить рукой. Если бы Джа-Рён действительно хотел выпустить диких собак, он бы не стал приходить и спрашивать, сколько их будет достаточно.

«Что ты хочешь услышать… от меня?»

Джа-Рён прижался губами к мочке уха и улыбнулся.

«Был ли я слишком очевиден?

«Ну, не нужно ходить. Что ты мне дашь за то, что я сегодня выставлю себя дураком?»

«… …»

Он застыл на месте. Он увидел отражение всего происходящего в глазах Джа-Рён.

Руки Джа-Рён, обнимавшие его за талию, стали сильнее. Джа-Рён крепко обнял его, словно хотел коснуться всего его тела. Как ни странно, его горячие губы снова накрыли уши.

«Мне тоже нравятся эти уши. Мне нравится, как даже лёгкое прикосновение языка заставляет тонкие волоски вставать дыбом. Или…»

Его губы скользнули по мочкам ушей, вниз по щекам.

«Твои губы тоже были бы в порядке. Никогда не видел, чтобы у мужчины губы были такими. Достаточно маленькие, но идеальной толщины. Даже когда снаружи они были сухими и потрескавшимися, внутри они были красными, как лисица. Если бы я положил сюда нижнюю часть своего тела, они бы идеально плотно прилегали, без малейших зазоров».

Когда Хын толкнул его в грудь, Джа-Рён прижал Хына к кровати всем своим телом.

«Твои глаза тоже в порядке. Знаешь что? Когда я смотрю тебе в глаза, мне в голову лезут всякие мысли. Мне даже хочется вырвать твои глаза и положить их в миску, чтобы только я их видел. Когда я представляю, как Вондже смотрит в эти глаза, выпрямившись, я чувствую, как кровь приливает к голове. Поначалу я знал, что я ненормальный человек, но в последнее время мне кажется, что я схожу с ума.

Он высунул язык и прикрыл веки. Когда Хын крепко зажмурил глаза и повернул голову, Джа Рён улыбнулась, как ребёнок, и пососал его закрытые веки.

«Всё в порядке: глаза, нос, рот и уши. Всё хорошо. Руки и ноги тоже в порядке».

Джа-Рён наклонился, затем опустил руку и поднял одну из ног Хына.

«Ч,что…!?»

Глядя на отвращение на лице Хына, Джа Рён высунул язык и лизнул каблук, который, как говорили, сломал Вондже.

«Отдай мне. Я буду беречь это. Если ты отдашь мне свои ноги, то тебе не придётся убегать, так что мне незачем их ломать. Да, это было бы здорово. Отдай мне свои ноги».

«Н, не… не делай этого… !»

Джа-Рён облизал подошвы ног, взял пальцы в рот и пососал их. Горячая, подвижная плоть покрывала пальцы ног. Это было неземное ощущение, которого его ноги никогда прежде не испытывали.

С этим его ноги стали чем-то совершенно иным. Ноги, пригодные для ходьбы, окутались роскошью, открывая совершенно иное предназначение.

Они стали для него ценным и дорогим сокровищем. Как и слова Джа-Рёна о том, что он будет беречь и ценить их.

Его поразили слова Вондже.

– Почему ты мне ничего не даёшь?

Имелось ли у него в виду, что он будет беречь его, если отдаст ему? Так же, как сейчас это сделал Джа-Рён?

«Нет…! Не надо!

Не было возможности!

Нет, даже если бы и так, это было бесполезно. Желание не ненавидеть не означало, что он хотел противоположного. Не ненавидеть означало, что он больше никогда не подумает об этом, а не простит ему то, что он сделал.

"Привет!"

Он вывернул ногу изо всех сил.

Нога Хына начала свободно двигаться, и Джа-Рён укусил палец ноги, которую он держал во рту. Хын застонал, и Джа-Рён пришлось отпустить его ногу.

"Глупый."

Его влажная нога была настолько горячей, что от неё шёл пар. Джа-Рён увидел каплю крови, выступившую на следе от зуба, чуть ниже второго ногтя, поднёс её губами и проглотил.

«Похоже, что оно отпечатано».

Джа-Рён с довольным видом нежно погладил свою левую ногу, которая была меньше правой.

«Теперь эта нога тоже моя».

Хын поднял взгляд и покачал головой.

«Ни в коем случае, я этого не говорил…!»

«Ах, уже слишком поздно. Оно моё!»

Джа-Рён поднял ногу и поцеловал место, где соединялись лодыжка и подъем.

Его веки мягко опустились и наполовину прикрыли глаза. Высокая переносица и изящный изгиб над губами делали их ещё краснее.

Выражение его лица было совершенно незнакомым. Хын был настолько застигнут врасплох, что на мгновение забыл о своём несогласии.

Когда он когда-нибудь делал такое лицо?

После того, как Хын в первый раз возмутился, он подумал, что Джа-Рён похож на голодного призрака¹⁶ . Он всегда выглядел дико голодным. Он напоминал Прета¹⁶ и зверя. Всё чаще он переставал быть человеком из-за своей жестокости и свирепости.

Однако теперь Джа-Рён, казавшийся расслабленным и довольным, походил на человека.ослепительный (爛然: привлекательный и приятный)достаточно, чтобы на мгновение лишить человека возможности дышать.

Джа-Рён, насытившаяся поцелуями, отпустила его. Даже убрав руки и губы, он не отвел взгляда. Он с сожалением облизнул губы.

«Я хочу обнимать тебя всю ночь и уложить спать, но придётся отложить. У меня есть свои особенности. Если я расскажу их тебе, ты ещё больше испугаешься, поэтому пока я промолчу».

Джа-Рён схватил Хына за затылок и прижалась губами к его лбу.

«Сегодня я закончу с твоими ногами. В следующий раз я проделаю в твоём теле дыру. В том месте, где нижняя часть моего тела будет укушена и разжёвана».

Джа-Рён встал с кровати, произнося неприличные слова, которые не соответствовали его внешнему виду.

"Спокойной ночи."

«……»

Джа-Рён, который некоторое время смотрел ему в глаза, наконец, ушел в темноту.

В роскошной постели, не сравнимой ни с какой лачугой, где он был заточен с пятилетнего возраста, Хын, оставшись один, думал о том же...

Он был просто полон страсти. Это не имело никакого отношения к нему самому.

Хын закрыл лицо ладонями.

Это было просто безумие. Он не был тем, кого стоило лелеять или ценить. Ничто не показывало ему этого.

Но почему……

Он неосознанно прикусил губу.

Почему сейчас… почему он как будто говорил , что «это было так» ?

Что если бы он ему что-то дал, всё было бы иначе. Что так и должно было быть.

Хын энергично покачал головой.

Никто не мог увидеть его искреннего отрицания, и не было возможности его доказать.

Ночь скрыла его, словно сокрыв его.

Никто не бодрствовал, и бледные воспоминания о том, что он пережил в одиночестве, невозможно было извлечь и разложить перед другими.

«Нет… нет. Нет… »,

Хын боялся.

Он боялся, что его снова вынудят повторить то же самое. Будь то привязанность или романтика, он боялся, что всё это сменится ядом или безумием.

«Нет. Нет, я не позволю…»

Его жизнь была жизнью, которую стоило забыть. У него оставалось мало времени. Слишком многое нужно было забыть, и не было времени на новые неразберихи.

"Нет!"

Хын двинулся вперёд, с закрытым сердцем. Он изгнал из своего разума всю ложь, навязанную ему.

На следующий день,

Распространилась новость, что Джа-Рён привел на территорию дальнего дворца диких собак.

Внезапно Хва-би былаодаренный(подарок)Две свирепые бродячие собаки, которым она не была благодарна, однако, даже несмотря на то, что её лицо побледнело, она не смогла им отказать. Собаки были настолько свирепы, что инсайдеры из дома Хва-бидворцы (二宮)  приходилось дрожать от страха каждый раз, когда им приходилось идти вванная комната (淨房:туалет).

Ёнмён была доволен и заметил, что Хваби не сможет легко покинуть свой дворец, поэтому ему не придется беспокоить Хына во дворце Иян на данный момент.

Однако неожиданным сюрпризом для молодого наследного принца стала его радость, ведь теперь он впервые в жизни смог увидеть собаку.

Хын сделал вид, что ничего не слышит.

Страница книги Дворец Бардо в интернете

Table of Contents

Глава 1 .Предательство

Пролог

Глава 2

Глава 3. Призыв

Глава 4 Страх

Глава 5 еще раз

Глава 6 Мечта

Глава 7 Дворец

О книге