Пролог

Цок-цок. Звук шагов по коридору выстроился в одну линию. Около десяти хостес, наряженных ярко, словно лепестки цветов, пересекали тусклый коридор. Когда они подошли к двери, менеджер, шедший впереди, прошептал указание.

– Обслужите их как следует. Если поступит жалоба, всё ляжет на вас.

Затем в темноте сверкнул суровый взгляд управляющего с ушным микрофоном. Тук-тук. Осторожно постучав, он вежливым жестом распахнул дверь.

Сигаретный дым, уже густо заполнивший комнату, тут же устремился на них, раздражая веки и нос. Гавон, с трудом сдерживая кашель, вошёл в комнату, опустив голову.

Расслабленно сидевшие мужчины, увидев вошедших хостес, громко засвистели.

– Желаю Вам приятного вечера! – сказал управляющий, поклонившись в пояс, и вышел из комнаты.

– Здравствуйте. Мы будем служить вам от всего сердца.

Женщины, выстроившись в ряд, одновременно поклонились. Гавон, стоявший среди них, молча опустил голову, ожидая, когда мужчины сделают свой выбор. Длинный парик, ниспадавший на плечи, был неудобным.

Сказали, что один из клиентов хотел не хостес-женщину, а мужчину. Именно поэтому Гавон оказался среди женщин-хостес, вынужденный терпеть презрительные взгляды и неловкую атмосферу, просто находясь рядом с ними.

Взгляды мужчин в костюмах скользнули по ряду. Взгляды, будто выбирающие товар по своему вкусу. Вслед за этим из уст мужчин с сигаретами посыпались привычные насмешки и домогательства.

– Эй, красотка! Сиськи у тебя отпад. Ты потом сразу ко мне.

– Я беру ту. Посмотри на её задницу. Точно в моём вкусе.

– А? Но где же тот, с членом, хённим*?

«Хённим» (형님) — это корейское уважительное обращение, которое мужчина использует по отношению к мужчине старше по возрасту или выше по статусу. Оно образовано от слова "хён" (형) с добавлением суффикса "-ним" (-님), придающего оттенок почтения. Корейское слово "хён" (형) используется мужчиной для обращения к старшему брату или другому мужчине, который старше по возрасту или выше по статусу, а "хённим" (형님) — это форма, выражающая ещё большее уважение.

– Кажется, это он? Эй, ты, у тебя же член, верно?

Мужчина, казавшийся самым главным среди них, схватил за руку Гавона, одетого в парик и комбинацию. Когда Гавон тихо ответил «да», мужчины громко расхохотались.

– Совсем не отличить, хённим. Я и не понял, что это парень.

– Эй, малыш. Иди-ка сюда.

Мужчина резко схватил Гавона за тонкое запястье, с силой притянул к себе и усадил на колени. Гавон, плотно сжав губы, сел на бедро мужчины. Мужчина, грубо вертя его белое маленькое лицо то так, то этак, хихикнул.

– Чёрт, мордашка отпад. Но почему я его раньше не видел? Таких до сих пор не было.

– Здесь же персонал часто меняется, не так ли? Наверное, новенький.

– Но, хённим, можно ли нам так выбирать до прихода руководителя?

Один из них, оглядываясь, спросил у главного. В ответ мужчина, усадивший Гавона на колени, беззаботно махнул рукой.

– Эй, эй. Всё в порядке. Руководитель всё равно с ними не развлекается. Я беру ответственность на себя, так что веселитесь, ублюдки. Айщ, твою мать, не парьтесь!

Нерешительность длилась недолго. Мужчины с радостным видом начали выбирать хостес, стоявших в ряду. Вскоре из колонок заиграла весёлая танцевальная музыка.

Одна из выбранных хостес вышла, разделась и начала танцевать, под громкий смех мужчин. Все сидели, обняв по одной женщине рядом или на коленях, пили алкоголь и курили сигареты. Один из них, подливая выпивку в стакан мужчины, лапавшего бедро Гавона, игриво подмигнул.

– Но, хённим! Парень с членом, каким бы красивым он ни был, всё равно парень, не так ли? Зачем вы с таким возитесь?

– Ха... Этот ублюдок опять ничего не понимает. Эй, вы что, только рисом питаетесь? А это – деликатес, деликатес!

Вместе с пошлым смехом рука резко полезла вниз. Гавон чуть не закричал. Он, одетый в тонкую комбинацию без нижнего белья, мог лишь беспомощно принять грубую руку, безжалостно сжимавшую его гениталии.

– Возьмёшь одного с красивой мордашкой и засунешь в его дырку, и те, кого вы сейчас обнимаете и лапаете, покажутся вам ничем, говорю вам. Он так крепко сжимает член, что вкус совсем другой. Кхе-кхе.

– Эй, хённим. Ну как бы там ни было... если во время дела перед глазами будет болтаться эта штука, аппетит же пропадёт, разве нет?

– Ублюдок, не знающий этого вкуса. Эй, красотка. Так не пойдёт. Ты, залезай сюда.

Мужчина, бросив сигарету в пепельницу, развязно кивнул Гавону подбородком.

– Смотрите внимательно, ублюдки. Какая аппетитная дырочка у нашей красавицы. То, что он парень, не значит, что там грязно. У тех, кто крутится в таких местах, и там всё красивенько.

Взгляд, полный отчаяния, нерешительно устремился на стол. Но это было лишь на мгновение. Раздеваться в этой комнате было так же естественно, как дышать, и сегодняшний день не был чем-то особенным.

Гавон медленно взобрался на длинный стол. В ушах смешались откровенные насмешки и издевательские возгласы. Встав на колени, он выгнул зад, задрал комбинацию до груди, чтобы дырка была хорошо видна, и лёг. Почти обнажённое тело жалко лежало на столе.

– Что за хрень, что это такое? Эй, где и как ты так валялся, что твоё тело в таком состоянии?

Мужчина ворчал, жалуясь на синяки и ушибы на теле Гавона, но на этом всё и закончилось. Из взгляды быстро переключились на другое.

– Вау, бля. Для парня с членом дырка-то какая красивая.

– Что за? Она розовая? Чёрт!

– Посмотрите на задницу. Выглядит так, будто трахать её – одно удовольствие.

Посыпались грубые домогательства.

Гавон, прижавшись лбом к столу, затаил дыхание и закрыл глаза. Просто...

Он решил ни о чём не думать. Так было нужно. То, что лежало на этом столе под блестящими взглядами мужчин, было просто дыркой. Дешёвой дыркой, на которую каждый мог легко поглазеть, поиздеваться, потрогать и, если захочется, тут же засунуть член.

"Я не буду бандитом".

В ушах прозвучала тихая слуховая галлюцинация. Голос, который он меньше всего хотел слышать в этот момент.

Гавон вздрогнул, сжавшись. Какое же жестокое совпадение. Это было несравнимо больнее, чем руки, бесцеремонно лапающие его зад и ощупывающие интимные места. Вспоминать обладателя голоса, тихо обволакивавшего уши.

"Клянусь".

Твёрдый, уверенный голос. Его глаза, полные нежности, льющейся, как метеоритный дождь.

Он с рождения принадлежал миру таких людей, этому тёмному и жестокому дну. И всё же он не обиделся на слова Гавона, который ненавидел бандитов, а наоборот, глубоко сопереживал. Он извинился перед раненым Гавоном за них.

Тот, кто любил его так, как никто другой в мире, и потому был для Гавона единственным и неповторимым. Человек, который нежно сжал его руку в своей и обнял, когда он горько плакал, загнанный на край света, казавшийся пропастью. Тот, кто снова и снова целовал раненые веки и щёки Гавона, утешая его.

Он, такой нежный и драгоценный, сейчас...

"Гавон..."

"Киджун, ты, ублюдок".

"Моё желание — это ты".

"...Где ты?"

"Где же ты, чёрт возьми, что так отчётливо стоишь передо мной, но я не могу тебя коснуться? Зачем ты дал такое обещание и обрёк меня на бесконечное ожидание? Зачем ты полюбил меня и заставил полюбить тебя, не давая закончить эту мучительную и жалкую жизнь?"

– Но трахать его всё равно не хочется, хённим.

От грубого чужого голоса Гавон резко пришёл в себя. Он быстро привёл в порядок затуманенное слезами зрение. Глядя на подчинённого, говорившего с отвращением, мужчина, который первым выбрал Гавона, цокнул языком.

– Ах, эти ублюдки. Неужели хённим должен показать пример лично, а?

Главный мужчина заважничал. На его пошлое движение бёдрами посыпались громкие возгласы.

– Покажите, хённим! Да так, чтобы жарко стало

– Заставьте этого ублюдка плакать и кончать!

– Эй, эй. Ждите. Я сделаю так, что он будет дрожать от страха при одном виде моего члена.

Хихикнув, мужчина расстегнул ремень. Ззззк, звук расстёгиваемой молнии не потонул в громком шуме и отчётливо донёсся до ушей Гавона.

Он крепко зажмурился. Но это было лишь на мгновение, и вскоре напряжение в сомкнутых веках Гавона медленно спало.

Ну и что, если будет больно, ну и что, если порвётся. Его тело — как салфетка, которую любой здесь может использовать и выбросить. Тело, если его оставить в покое, когда-нибудь заживёт. И тогда кто-то снова всё растреплет, разорвёт, а потом всё опять восстановится... Бессмысленное, утомительное повторение.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

– Вы пришли, руководитель!

Громкие крики мужчин разнеслись по комнате. Музыка, наполнявшая зал, резко оборвалась. Мужчины, словно и не было мгновения назад расслабленной атмосферы, слаженно привели себя в порядок и склонились в поясном поклоне к двери.

За спиной Гавона, который пытался спешно подняться, послышался чёткий стук ботинок. Звук шагов, входящих в комнату, и глухой звук тела, тяжело опустившегося на диван.

Мужчина, занимавший высокое положение и только что оскорблявший Гавона, поспешно достал зажигалку и подошёл к нему. Тот, кто в этой комнате вёл себя как король и вволю забавлялся с Гавоном, теперь превратился в верного пса, поджавшего хвост у ног мужчины, названного руководителем.

Гавон, пошатываясь, спустился со стола и торопливо принялся приводить в порядок одежду. Хотелось быстрее встать, но, видимо, из-за того, что в последнее время почти ничего не ел, перед глазами всё плыло. Он так и стоял спиной, не смея посмотреть в сторону мужчин.

– Что это такое? – спросил низкий, глубокий голос. В нём явно сквозило отвращение. Вероятно, он указывал на обнажённое тело Гавона.

И в тот момент, когда он услышал этот голос, руки Гавона замерли.

– ...

Не может быть.

Наверное, послышалось.

...Его голос не должен звучать здесь.

Думая так, он не мог пошевелить и мускулом. Лицо Гавона, застывшего в одном положении, было похоже на лицо мертвеца, умершего с открытыми глазами. На окаменевшем лице лишь губы мелко дрожали.

– Эй, ублюдок. Что делаешь? Хённим спрашивает. Не повернёшься и не поздороваешься?

Стоявший рядом бандит тихо прошипел Гавону, сверкая глазами. Гавон и сам знал. Знал, что должен делать как работник этого заведения.

Нельзя было стоять так дерзко. Нужно было немедленно повернуться, поклониться и поздороваться. Назвать своё рабочее имя и, кокетливо улыбнувшись, попросить о благосклонности. Если клиент пожелает, нужно было либо уткнуться головой ему между ног, либо, как только что, залезть на стол — делать всё, что прикажут.

Но он не мог. И разум, и тело отказывались. Сердце, в котором ещё теплилась крошечная частичка души, и единственное воспоминание, которое он прятал как сокровище и бережно хранил, которое можно было с уверенностью назвать всем, что у него было, — всё это мешало ему.

– ...Что он делает?

Потому что обладателем голоса, который сейчас холодно обращался к нему, был...

"Ты мне нравишься. Юн Гавон."

Человек, которого он не мог забыть ни на мгновение за все пять лет.

Поэтому, даже если это был голос, который он давно не слышал, он узнал его сразу.

Нет, он не мог не узнать.

– Хаа... ах.

В этот миг его застывшее сердце разлетелось на осколки. Чувство боли, которое от бесчисленных страданий притупилось и почти замерзло, разом восстало.

Несмотря на понукания мужчин, на угрозы и приближающиеся замахи, Гавон не мог обернуться. Из его глаз, застывших, словно стеклянных, хлынули горячие слёзы.

Они, нашедшие друг друга на краю света, при новой встрече остались все там же.

Глава 1.1. Весна в восемнадцать лет

С серого неба плавно падали снежинки. Когда он осторожно смахнул пальцем ту, что легко опустилась на переносицу, она превратилась в воду и стекла вниз.

Гавон сжался, непрерывно потирая руки, чтобы хоть как-то защититься от жестокого холода. Пронизывающий ветер проникал сквозь дыру в изношенном носке кроссовка. Чтобы скрыть её, которая, казалось, стала немного больше со вчерашнего дня, он незаметно спрятал носок за лодыжку другой ноги.

– Блин, как холодно. Почему в марте идёт снег, а не цветы цветут?

– Цветы в апреле цветут, придурок.

– Да какая разница.

Как и подобает парням из старшей школы для мальчиков. Даже пронизывающий до костей холод, пробиравшийся сквозь спортивные костюмы, не мог остудить их пыл. Они непрерывно шутили и хихикали.

Учитель физкультуры, крикнув «Тихо!» на галдящих парней, повернул голову к высокому силуэту, бежавшему издалека. Естественно, взгляды учеников тоже устремились туда.

Разве в школе был такой ученик? Взгляд Гавона остановился на нём.

А. С опозданием на мгновение он вспомнил слова классного руководителя о том, что в их классе будет новенький. И что он придёт ко второму уроку, к физкультуре, по личным обстоятельствам.

Он решительно шагал в их сторону. Несмотря на то, что он был новеньким и к тому же опоздал, привлекая всеобщее внимание, на его лице не было и следа смущения.

Он был настолько высоким, что выделялся даже среди парней из школы для мальчиков. Его телосложение было мощным, как у профессионального спортсмена, прошедшего суровую подготовку. Но при этом он выглядел не неуклюжим, а ловким. То, как он неторопливо бежал, напоминало ягуара.

– Эй, ты что, с первого же урока опаздываешь?

– Прошу прощения!

Брошенная фраза прозвучала низким и громким голосом. На лице с лёгкой улыбкой читались уверенность и спокойствие.

Красивые, вытянутые глаза без двойных век, выражение лица, полное озорства, ямочки на щеках, появляющиеся при широкой улыбке, низкий, но шутливый голос.

Даже те, кто рассеянно дурачился, невольно замерли. Во взглядах, которыми они пристально изучали новенького, и в их перешёптываниях читалось очевидное. Это было любопытство и восхищение одноклассником, обладавшим подавляющим превосходством, а также немного зависти.

Парень, который с ухмылкой бежал с таким видом, будто ему совсем не жаль, лишь слегка ускорил шаг, услышав упрёк: «Эй, ты, быстрее давай!».

– Вот же ж, мордашка-то симпатичная...

– Спасибо.

Когда парень в шутку ответил, низко поклонившись, тут и там раздался смех. Учитель физкультуры слегка ударил его по предплечью палкой, которую держал на плече, и тот, согнув своё огромное тело, скорчил гримасу боли.

От его движений, преувеличенно изображающих боль, словно у нашкодившей большой собаки, смех стал ещё громче.

Это был смех, смешанный с симпатией, а не с насмешкой или издевкой. В конце концов, даже учитель физкультуры усмехнулся. Так естественно этот парень завладел атмосферой в классе.

– Эй, как тебя зовут?

– Ки Джун!

– А?

Учитель физкультуры с удивлённым видом лично проверил нашивку на его спортивном костюме. Затем, усмехнувшись, он кивнул на парня и крикнул:

– Точно, так и есть. Эй ты, Ки Джун.

– Ки Джун*!

Кричит он, озорно улыбаясь. Его громкий голос, мгновенно привлекший внимание всех парней, заставил учеников, стоявших вразнобой, собраться. Они быстро и слаженно расступились, выстраиваясь так, чтобы он стал их центром*.

Он, стоявший под летящими снежинками, излучая самое яркое присутствие.

В тот момент, когда он так крикнул, Гавон и не подозревал.

Что скоро он станет главным ориентиром* в его жизни.

(п/п: Здесь игра слов. Ки Джун (기준) в переводе - критерий, стандарт, норма, точка отсчёта.)

***

– ...Хаа....

Гавон на мгновение крепко зажмурился, а затем открыл глаза.

Он этого ожидал. Когда Гавон узнал, что попал в один класс с тем, кто подло и настойчиво издевался над ним весь первый год, он сразу же отказался от мысли о спокойной школьной жизни. Но как бы то ни было, он не думал, что всё начнётся так сразу.

Времени на долгое отчаяние не было. Скоро должен был начаться пятый урок. Гавон спокойно принялся убирать в шкафчике. Он принёс тряпку и вытер прокисшее молоко, которое лопнуло, источая ужасный запах, и выбросил все окурки и мусор, нагло брошенные внутрь.

Глядя на промокшие учебники, пришлось сжать зубы и сдержать обиду.

Ведь он их только недавно получил. Глаза наполнились слезами, но он сдержался, думая, что лучше сдохнуть, чем показать им свои слёзы.

В этот момент в классе стало шумно.

– Тот чувак тогда такое отмочил... Ржака, да?

– О? Эй, эй, он наконец-то увидел.

– Кха. А он тут в поте лица убирается?

Даже не оборачиваясь, он знал, кто вошёл в класс.

Это была банда Хо Ёнгю, те самые, кто устроил этот террор, накидав в шкафчик всякой дряни, и кто непрерывно издевался над ним с первого класса*.

(п/п: В старшей школе в Корее три класса – первый, второй и третий.)

Хо Ёнгю, с его медвежьим телосложением и поддержкой влиятельной семьи, вёл себя так, будто ему в этом мире ничего не страшно. Его хобби было затевать драки в классе и жестоко издеваться над теми, кого считали слабаками. Несмотря на то, что он вёл себя шумно и вызывающе, даже настоящие хулиганы не смели трогать Хо Ёнгю из-за его влиятельной семьи.

Банда Хо Ёнгю расселась как попало на пустующих партах в задней части класса. Прямо рядом со шкафчиком Гавона.

Тук, тук. Нога Хо Ёнгю, который по-хамски закинул ногу на ногу, постоянно неприятно задевала спину и ягодицы, но Гавон, не обращая внимания, лишь немного сжался, уворачиваясь от пинков. Издевательства, продолжавшиеся так долго, уже не просто надоели, а вызывали отвращение.

– Эй, раз уж убираешься, выкинь-ка и это.

Хо Ёнгю, ухмыляясь, бросил Гавону банку из-под напитка, которую держал в руке. Похоже, он бросил недопитую, так как остатки изотоника вылились и испачкали школьную форму. Взгляды одноклассников, до этого сосредоточенные с любопытством, теперь с живым интересом устремились на лицо Гавона.

– .......

Гавон, молча убиравшийся в шкафчике, крепко сжал кулаки. Плечи дрожали от гнева. Но это было лишь на мгновение, он привычно подавил злость. Если реагировать на всё подряд, хуже будет только ему самому.

Со средней школы и до нынешнего второго класса старшей, Гавон перепробовал все возможные способы противодействия. Он не только рассказывал учителям, но даже заявлял в полицию.

Но результат всегда был один. Ситуация только ухудшалась, словно насмехаясь над Гавоном, у которого не было ни денег, ни надёжной семьи за спиной.

Требования созвать комитет по школьному насилию игнорировались, а жалобы, поданные напрямую в управление образования, решались невнятно, словно разбавляя спирт водой. Узнав, что отец Хо Ёнгю является депутатом местного округа, Гавон окончательно смирился.

Если нельзя избежать издевательств, обрушивающихся безжалостно, как ливень, то проще было принять этот факт. Для Гавона, который метался туда-сюда, цепляясь за тщетную надежду, оставался лишь один выбор.

Двигаться к единственному выходу, который казался далёким, как вечность, — к выпускному. Закрыть глаза и уши, словно ничего не видишь и не слышишь, и просто терпеть.

"Почему он не бросит школу? Я бы так жить не смог."

"Именно. Всё равно для такой работы, как у твоей матери, образование не нужно, да?"

Несмотря на то, что существовал вариант сдать экстерном экзамены, и несмотря на издевательские голоса, хихикающие над ним, была лишь одна причина, по которой он отчаянно ходил в школу.

Из-за матери, связанной с теневым миром, Гавон познал ужас этой среды. А мать хотела, чтобы Гавон поскорее бросил учёбу и начал зарабатывать деньги. Она без колебаний говорила ему, чтобы он хотя бы фрукты разносил в заведении, где она работает. Лишь по той причине, что там много платят.

Вот почему нужно было изо всех сил держаться за школу. Гавон слишком хорошо знал, что школа — это последний оплот, который удерживает его в мире света. И что в тот момент, когда он перестанет бороться, он тут же увязнет в тёмном и липком болоте.

Глядя на Гавона, который с бесстрастным лицом убирал в шкафчике, не выказывая никакой реакции, банда Хо Ёнгю начала по одному подниматься со своих мест.

– Эй, ты что, игнорируешь? Я с тобой говорю, а ты игнорируешь?

Хо Ёнгю сильно пнул его. В голени возникла тупая боль.

Гавон прикусил губу, чтобы сдержать стон. Он на этот раз противно надавил на висок Гавона.

– А? Игнорируешь? А? Отвечать надо.

– ...Убери руки.

– Ох, блядь. Вы слышали, что он сказал?

Хо Ёнгю повернул голову к стоящим рядом парням и захихикал. В его голосе, когда он собрал новую компанию в новом учебном году*, было больше бахвальства, чем обычно.

(п/п: В Корее учебный год начинается весной, в Марте)

– Посмотрите, как он пялится. Прямо страшно, да?

– Отойди.

Гавон посмотрел на часы, висевшие в задней части класса. До начала пятого урока оставалось десять минут. Как только придёт учитель, этот дерьмовый момент можно будет хотя бы временно пережить.

Сначала нужно было убрать мусор и почистить форму. Он попытался пройти сквозь Хо Ёнгю и стоявших рядом с ним придурков, но было очевидно, что они так просто дорогу не уступят.

– Эй, Санни.

Лицо Гавона, не дрогнувшее ни от каких слов, в этот момент мгновенно окаменело.

– Мы же в одном классе, должны дружить. А?

На слова Хо Ёнгю, сказанные с ухмылкой, стоявший рядом парень сделал удивлённое лицо.

– Санни? Кто это?

– Эй, ты до сих пор не знаешь? Его мать из борде…

Слова Хо Ёнгю были грубо прерваны. Маленький, крепко сжатый кулак Гавона мгновенно пронёсся по воздуху.

Он прекрасно понимал, что слухи всё равно разойдутся. Нет, возможно, все уже и так знали. Ведь компания Хо Ёнгю распространяла их без остановки с первого класса.

И всё же импульс взял верх над разумом. С началом нового учебного года ничего не изменится, но всё равно, он не хотел слышать, как Хо Ёнгю прямо в начале семестра во всеуслышание треплется о его матери.

Получивший хороший удар Хо Ёнгю, схватившись за подбородок, ошеломлённо смотрел на Гавона. Случаи, когда Гавон сопротивлялся до такой степени, можно было пересчитать по пальцам, поэтому удивление было сильнее боли.

Однако удар, который мог оставить белый маленький кулак, был невелик. Изначально у Гавона не было ни навыков, ни опыта в избиении кого-либо.

Хо Ёнгю фыркнул и выпрямил криво наклонённую голову, словно не веря своим глазам. Ха, подло усмехнувшись, он с угрожающим видом хрустнул костяшками пальцев.

– Этот ублюдок... это ты сейчас первый ударил, понял?

Хо Ёнгю шагнул вперёд и схватил Гавона за грудки. Не было времени ни отступить, ни защититься. Гавон, глядя прямо в глаза, процедил сквозь зубы.

– Отпусти.

– Ничтожество, блядь...

Бах! Вместе со звуком перед глазами вспыхнул белый свет. Получив удар по лицу, Гавон крепко зажмурился и съёжился. К такому насилию он привык до тошноты, так что страха не было. Он лишь желал, чтобы этот момент поскорее прошёл.

Разгорячённый Хо Ёнгю сыпал ругательствами. Он снова крепко схватил Гавона за грудки, крича, как ещё называть Санни, если не Санни.

Беспомощно болтаясь в его сильной хватке, Гавон с отвращением посмотрел на детей в классе. Глаза, с интересом наблюдавшие за потасовкой, блестели от любопытства и веселья.

Тонкая циничная усмешка сорвалась с его губ. Что этот ублюдок, который оскорбляет грязными словами и бьёт, что те ублюдки, которые сидят и с удовольствием смотрят. Все они были одинаковым мусором.

– Блядь, куда ты в пустоту пялишься? Бесишь. На меня не смотришь? Глаза нормально открыть не можешь?

Хо Ёнгю, выпучив глаза, брызгал слюной. Его большая ладонь снова поднялась в воздух.

– Эй. Шумно.

Низкий голос, донёсшийся из передней части класса, мгновенно пресёк потасовку.

– ...Что? – растерянно произнёс Хо Ёнгю. Одной рукой он всё ещё держал Гавона за грудки, а другая глупо застыла в воздухе.

– Какая сука...

– Какая, блядь, сука!

Спустя мгновение опомнившийся Хо Ёнгю закричал, его лицо побагровело. Сейчас, в самом начале нового семестра*, он как никогда расправил плечи и задрал нос. Для него, готового поставить на кон всё в детской борьбе за первенство в классе, где собрались одни парни, это было естественно.

(п/п: В Корее учебный год делится на два семестра.)

– Я.

После простого ответа все взгляды устремились в одну точку.

Это был новенький, сидевший за первой партой. Он лениво улыбнулся и слегка поднял руку, которую до этого держал в кармане худи.

Голос был низким и севшим, будто он только что спал, положив голову на парту, а на лице остался сильный след от руки. Его расслабленный вид разительно контрастировал с Хо Ёнгю, который дрожал от ярости.

– Сдохнуть захотел? Новенький, совсем с ума сошёл.

Будь на его месте кто-то другой, он бы уже подскочил и схватил за грудки. Но, видимо, глаза у него были на месте, и он не решился сразу наброситься на новенького, который был на голову выше. Всё, что он мог, — это тяжело дышать и изрыгать ругательства.

– Здесь с ума сходишь только ты.

Однако Ки Джун игриво улыбнулся, словно поведение Хо Ёнгю было смехотворным. Он всё так же лениво откинулся на спинку стула, засунув обе руки в карманы толстовки.

Пфф. Кто-то фыркнул, не сдержав смеха. За этим послышались смешки то тут, то там.

В классе и так уже сложилась неприязнь к Хо Ёнгю, который шумно вёл себя ещё с первого года обучения, но никто не решался его остановить. А тут появился новенький и взял эту роль на себя, что для одноклассников стало весьма занимательным зрелищем.

Чутко уловив эту атмосферу, Хо Ёнгю резко нахмурился. Вспылив, он стиснул зубы и уже собирался сделать шаг к передней части класса.

– Ах ты сукин сын...!

– Эй, эй, эй. Погоди, погоди, Хо Ёнгю.

Один из парней, стоявших рядом, поспешно схватил его за плечо и что-то прошептал на ухо. В этот момент Гавон отчётливо увидел, как дёрнулись глаза Хо Ёнгю. Но тот тут же сделал вид, будто ничего не произошло, и свирепо уставился вперёд.

– Блядь, и что с того? Скажи ему, чтобы не врал. Что, кино снимаем? В каком мире мы живём, какие ещё бандиты...?

– Эй.

В этот момент с передней парты донёсся тихий голос.

– Заткнись, если не хочешь сдохнуть, – прямой и холодный взгляд был направлен на Хо Ёнгю.

Это была полная противоположность тому, как он хитро улыбался мгновение назад. В его взгляде, содержавшем явное предупреждение, было столько опасности, что трудно было поверить, будто он принадлежит всего лишь восемнадцатилетнему парню.

Атмосфера мгновенно застыла. Даже Хо Ёнгю, который до этого всячески хорохорился, замер на месте, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент прозвенел звонок, и одновременно с этим в класс через переднюю дверь вошёл классный руководитель.

– Что такое? Почему такая атмосфера? Эй, кто-нибудь, откройте окно.

Классный руководитель стукнул указкой по столу. Гавон, ошеломлённо стоявший сзади, быстро закрыл дверцу шкафчика. При виде промокших от молока учебников у него вырвался вздох, но он подавил его и сел на своё место.

Взгляд учителя скользнул по начинающему опухать лицу Га Вона, а затем опустился на испорченные учебники. Но это было лишь на мгновение, и он тут же отвёл глаза. Словно ничего не видел.

Почувствовав этот взгляд, Гавон прикусил губу. За последний год его душа настолько почернела и сгнила, что такое отчаянное игнорирование его больше не ранило.

Особенно после того, как он услышал слухи о том, что отца Хо Ёнгю, депутата местного округа, видели выходящим из дорогого ресторана корейской кухни вместе с классным руководителем. Гавон был слишком в тени, чтобы ожидать помощи и защиты от нормального взрослого.

– Эй, новенький. Что происходит? Может, ребята тебя уже задирают, зовут на крышу разобраться?

Чтобы разрядить обстановку, учитель в шутку обратился к Ки Джуну, сидевшему за первой партой. В ответ парень, сидевший развалившись, выпрямился и ответил.

– А... Учитель, мне кажется, я от страха не смогу в школу ходить.

От той холодности, что мгновение назад заморозила атмосферу в классе, не осталось и следа. Он снова вернулся к своей обычной хитрой и обходительной манере. Услышав его голос, произнесённый с улыбкой, даже учитель усмехнулся.

– Ах ты, парень, сам здоровый как бык. Так, открывайте книги.

– Да-а-а.

Услышав растянутые ответы нескольких учеников, учитель повернулся к доске. Возбуждённая атмосфера постепенно улеглась, но Хо Ёнгю никак не мог успокоиться и тяжело дышал.

Конечно, его взбесило, что Гавон, воспользовавшись его неосторожностью, ударил его, но для Хо Ёнгю сейчас самым сокрушительным ударом было то, что Ки Джун публично унизил его перед всеми. Читая его до смешного очевидные, детские и жалкие мысли, Гавон мысленно усмехнулся.

Взгляд Гавона замер на спине новенького, сидевшего за первой партой. Глядя на его огромную и широкую спину, на сильные плечи, он снова понял, почему Хо Ёнгю не осмелился на него наброситься.

Но на этом всё. Чувства благодарности за помощь не возникло. Нет, он даже не мог заставить себя так думать.

Усмирение одного насильника, издевающегося над слабым, — это лишь демонстрация другой силы. По крайней мере, так выглядели все драки в классе, которые видел Гавон. Насильники наслаждались жестокими издевательствами над Гавоном, находившимся на самом дне иерархии, словно это был спорт, и не собирались делиться такой удобной добычей с другими.

Наверное, и этот новенький такой же. Причина, по которой он только что помог, заключалась не в сочувствии, а в желании выставить Хо Ёнгю посмешищем.

Скоро в этой тесной классной комнате начнётся нелепая борьба за лидерство, в которой он либо растопчет Хо Ёнгю, либо будет растоптан сам. И независимо от исхода, следующей целью... будет Гавон.

Будет ли его избивать этот парень или Хо Ёнгю — для него не было никакой разницы. Хотя казалось, что удары новенького будут больнее, чем удары Хо Ёнгю. Гавон дрожащим взглядом посмотрел на огромную руку Ки Джуна, держащую ручку. Рука была такой большой, что та же самая ручка, что и у него, казалась намного меньше.

Он уже собирался, вздохнув, отвести взгляд, когда Ки Джун медленно обернулся.

– .......

Встретившись с ним взглядом, Гавон застыл, сам не зная почему.

Выражение лица парня было обычным. Кажется, у него всегда примерно такое лицо.

С едва заметной, лёгкой улыбкой в уголках губ, отчего он всегда выглядел расслабленным.

Но взгляд был совсем другим. Игривость, которой он был полон, когда дразнил Хо Ёнгю или отвечал учителю, куда-то исчезла. Он не был зол. Это был спокойный, бездонный взгляд.

Гавон интуитивно почувствовал. Это был взгляд человека, который до тошноты наловчился скрывать что-то кипящее внутри за маской беззаботной игривости. В его глазах было нечто, что можно было объяснить только как одиночество, — результат бесчисленного повторения этого процесса.

Прямой взгляд схватил Гавона, словно проверяя что-то, и не отпускал. Взгляд не двигался, будто его пронзили острым рыболовным крючком. Именно поэтому Гавон смог отвести глаза лишь спустя долгое время.

...Что это? Почему он так на него смотрит?

Гавон с усилием опустил взгляд на учебник. Почему этот парень вдруг обернулся и посмотрел на него? Его взгляд было трудно расшифровать.

Мгновенное, но сильное впечатление не выходило из головы. Тихо достав салфетку и прижимая её к размокшему от молока учебнику, Гавон не мог избавиться от навязчивого образа новенького.

– Блядь, воняет. Эй, убери учебник, – пробормотал парень, сидевший рядом, брезгливо поморщившись. Он был из компании Хо Ёнгю. Сами же это и сделали.

Гавон молча, не отвечая, продолжал вытирать учебник салфеткой. От нахлынувшего нового чувства безысходности Гавон медленно закрыл глаза. Он почувствовал себя глупо, даже на мгновение погрузившись в бесполезные мысли.

Встретились взглядами? И что с того.

В этом ублюдке тоже нет ничего особенного. Наверняка на перемене подойдёт и начнёт задираться, спрашивая, чего пялишься.

Внезапно всё показалось таким утомительным. Повседневная жизнь, которую нужно с трудом продолжать. Оставшийся семестр, который кажется вечностью. Этот класс, похожий на тюрьму, где все только и ждут возможности растоптать его и получить от этого низменное удовольствие.

Гавон стоял перед чайником, потирая озябшие, окоченевшие руки. Если забыть вскипятить воду, вечером нечего будет пить, и придётся тратить драгоценные деньги на покупку бутилированной воды.

После долгой ночной учёбы голова была как в тумане. Вчера, копаясь в приложении для продажи подержанных вещей, удалось получить несколько сборников задач, в которых была решена только первая часть. Повезло.

К счастью, удалось снова достать и учебники. Когда в учительской он показал классному руководителю учебники, залитые молоком, тот молча достал запасные.

Он был классным руководителем и в первом классе, так что наверняка сразу догадался, что это дело рук Хо Ёнгю. Было забавно, как сухо они обменялись учебниками без каких-либо просьб о помощи или допросов. Классный руководитель, не похожий на учителя, вызывал презрение, но на этом всё.

Гавон ни на кого не надеялся. Никому не верил и не делился своими трудностями. Так поступают, только когда есть хоть малейшая надежда на улучшение ситуации.

Протирая сонные глаза, Гавон вошёл в ванную. Дрожа, он умылся у раковины, из которой шла то горячая, то холодная вода.

В ванной, куда совсем не доходило отопление, было очень холодно, и чтобы помыться, нужно было собраться с духом.

Две комнаты размером с ладонь, крошечная кухонька и одна ванная. Ни двора, ни гостиной. Таков был вид дома Гавона, который открывался сразу, как только входишь в одну из дверей, тесно прижавшихся друг к другу в переулке. В этом доме, где местами протекала дождевая вода и пахло плесенью, Гавон жил с матерью с самого рождения.

Выйдя из ванной, он достал и надел выглаженную вчера школьную форму. Один комплект замочен... Надо не забыть постирать, когда вернётся сегодня. В тот момент, когда он с такими мыслями в голове собирал рюкзак, чтобы накинуть на плечи.

Дверь резко распахнулась. В проёме мелькнул чёрный микроавтобус, который привёз мать и теперь выезжал из переулка.

– Ах, чёрт... Голова болит, – раздражённый голос тихо пробормотал.

Резкий запах духов мгновенно заполнил всё вокруг. Шатаясь, вошла мать и скинула одну туфлю на высоком каблуке. Каблук был таким острым и высоким, что у смотрящего замирало сердце.

При каждом движении матери обтягивающее платье немного задиралось. От накинутой сверху дешёвой меховой накидки сильно пахло сигаретами.

Гавон быстро подошёл и поддержал мать, которая едва держалась на ногах. Она, словно только этого и ждала, облокотилась на него, расслабившись. Обмякшая, как мокрая вата, мама была до смешного лёгкой, и от этого казалась ещё более пустой.

– Потерпи немного..., держись. Нужно снять вторую туфлю…

Он не успел договорить. Горло матери, которая сильно нахмурилась, резко дёрнулось вверх и вниз. В тот же миг Гавон понял, что происходит, но не мог же он уронить мать на пол, поэтому продолжал её держать.

В итоге Гавону пришлось принять на себя всю рвотную массу. Он хотел отвести её в ванную, но мать, мучаясь, замотала головой. Гавон не мог до конца понять, с какими чувствами она пихала всё это в себя прошлой ночью. Поэтому он лишь молча похлопывал её по спине, помогая.

Когда он вытер обмякшее тело мокрым полотенцем, переодел её, уложил в постель и убрал всё за ней, он был весь в поту. Испачканную форму он уже давно сбросил.

К счастью, он начал собираться рано, так что если выйти сейчас, то можно не опоздать, но надеть было нечего. Гавон кусал губы и топтался на месте. Как назло, и спортивный костюм... вчера Хо Ёнгю замочил его в воде, которой мыли тряпки, и оба комплекта формы были непригодны для носки.

В такие моменты злость подступала к горлу, и хотелось просто сесть и заплакать. Может, вообще прогулять школу? Подумав, Гавон, от безысходности, достал и надел джинсы и футболку. Пойти в школу и попытаться объяснить ситуацию казалось лучше, чем просто не явиться.

Шаги в школу были тяжёлыми. День ещё толком не начался, а казалось, что все силы уже иссякли. Топ-топ, звук шагов, раздававшийся в тихом переулке, был жалким и убогим.

Выйдя на большую дорогу, он увидел ребят в такой же школьной форме. Некоторые знакомые лица с удивлением поглядывали на Гавона. Гавон, низко опустив голову, молча ускорил шаг. Раз уж всё равно отругают за одежду, хотелось хотя бы не опоздать.

В этот момент сзади раздался низкий голос: «Эй».

...Это не Хо Ёнгю.

Те, кто его травил, не выбирали ни времени, ни места, поэтому стычки по дороге в школу были обычным делом. Но то, что обладатель голоса был не Хо Ёнгю и не его компания, было несколько неожиданно.

Голос был смутно знакомым, но Гавон, сделав вид, что не слышит, ускорил шаг. Тогда на его плечо легла рука. С неохотой повернув голову, Гавон широко раскрыл глаза.

– ...Новенький?

– Привет.

Это было впервые. Видеть новенького так близко. Он был таким высоким, что казалось, будто стоишь рядом с телеграфным столбом. Ки Джун, поздоровавшись так просто, словно они давно знакомы, слегка наклонил голову и спросил.

– Кстати, почему ты в повседневной одежде?

– ...Формы нет.

Он ответил, сам того не ожидая.

– Правда? – небрежно спросил Ки Джун и вдруг расстегнул молнию на своей спортивной кофте.

Когда он снял кофту, стала видна белая футболка с коротким рукавом.

Запах тела новенького, в отличие от отталкивающего запаха других парней, был смешан с ароматом стирального порошка, сладким и приятным. Ки Джун, мгновенно оставшись в спортивных штанах и белой футболке, к удивлению, протянул снятую кофту Гавону.

Гавон молча моргал. Он не мог понять, что этот парень делает.

– ...Что это?

– Надень.

– ...Зачем?

– Не видишь? Там завуч стоит.

Ки Джун кивнул в сторону школьных ворот. При этом он ещё раз протянул спортивную кофту, словно торопя, но Гавон не мог просто так её взять и лишь смотрел на Ки Джуна снизу вверх.

– Но почему... ты даёшь свою?

По правилам в школу нужно было ходить в форме, но на спортивный костюм смотрели сквозь пальцы. Если войти хотя бы в спортивной кофте, конечно, отругают, но это было бы гораздо лучше, чем быть полностью в повседневной одежде.

Он спрашивал не потому, что не понимал этого. Ему было интересно, почему, чёрт возьми, Ки Джун ему помогает. Если Ки Джун войдёт только в спортивных штанах, ему тоже достанется от завуча.

Он был в замешательстве. Почему он так легко отдаёт свою одежду? Это тоже новый вид издевательства?.. Если он примет и наденет это, то под каким предлогом и поводом его будут травить дальше? Всплыли похороненные плохие воспоминания.

Это было, когда он только поступил в старшую школу и сразу же стал мишенью Хо Ёнгю. Когда он рассказал всё классному руководителю и попросил созвать комитет по борьбе с насилием в школе, но дело замяли, появился парень, который, словно спаситель, протянул ему руку помощи.

Он тоже был из того же класса. Он ел вместе с Гавоном, который всегда обедал один, и заступался за него перед Хо Ёнгю. Поэтому он думал, что тот хороший парень. Казалось, в мучительной школьной жизни появилась хоть какая-то отдушина.

Однако...

"Попался? Придурок".

"Хе-хе, тупой ублюдок. Видел, как он за мной таскался с растроганным лицом?"

Однажды, увидев, как тот парень сидит с компанией Хо Ёнгю, смеётся и издевается над ним, Гавон проклял не его, а самого себя. Себя, который, как дурак, попался на удочку и считал такого урода другом. Себя, который, словно жаждущее растение, с жадностью принимал любую каплю внимания.

Смятение постепенно улеглось. Гавон посмотрел на стоящего перед ним Ки Джуна уже более холодным взглядом. Уж лучше ударь. Издевайся, как другие, грязными словами.

"Больше я не попадусь. Я ничего от тебя не жду". Повторял он про себя.

Видимо, не ожидая такой реакции, Ки Джун просто смотрел на Гавона. Но это длилось недолго, и парень вдруг сунул спортивную кофту Гавону в руки. С той же игривой улыбкой.

– Просто, чтобы тебе не влетело от завуча.

– .......

"Так почему тебя это волнует?" Вот что он хотел спросить. Однако в тот момент, когда Гавон увидел, как дети, проверив время на телефонах, толпой побежали вперёд, он тоже резко пришёл в себя.

– Опоздаем. Давай сначала зайдём.

Тот парень совершенно естественно кивнул в сторону школьных ворот. Поколебавшись мгновение, Гавон всё же взял спортивную одежду. Что бы он там ни замышлял, сначала нужно было избежать опоздания.

Быстро ускоряя шаг, он надел спортивную кофту. Просунув руки в бесконечно длинные рукава, он никак не мог вытащить кисти наружу.

Щёки вспыхнули от того, что он выглядел как ребёнок, стащивший взрослую одежду.

Едва вытащив руки из рукавов и застегнув молнию до самого подбородка, он почувствовал, как приятный запах стирального порошка нежно окутал всё тело.

– Ну и ну. Вы оба куда свою школьную форму дели? Один только в спортивной кофте, другой — только в штанах? Эй, ты что, в школу развлекаться пришёл?

– Простите!

Учитель по дисциплине с недовольным видом поочерёдно посмотрел на Гавона и Ки Джуна, а затем сделал вид, что легонько ударяет Ки Джуна по плечу палкой, которую держал в руке. Ки Джун вжал плечи и шутливо улыбнулся.

– Оба ходите в нормальной одежде. А ты, парень, что это за джинсы, а?

– ...Прошу прощения.

– Быстро-быстро заходите. Только сегодня прощаю.

Благополучно пройдя через школьные ворота, Гавон тихо вздохнул с облегчением.

Если бы он пришёл полностью в повседневной одежде, его бы отругали гораздо сильнее и записали бы имя.

Даже если это была уловка, чтобы потом подставить его... сейчас он чувствовал благодарность. Гавон набрался смелости и поднял взгляд. В тот момент, когда он украдкой взглянул на Ки Джуна, их глаза встретились.

– Пойдём.

Ухмыльнувшись, Ки Джун лукаво приподнял уголки губ. Глядя на его открытую улыбку, Гавон на мгновение подумал, что этот парень красивее всех, кого он знал. Это было спокойное и объективное впечатление, без всякого восхищения.

– Давай, давай. Чунхён, хватит защищаться, прорывайся! Держи дистанцию. Ки Джун же сейчас читает весь твой темп! Не опускай голову! Сейчас будет короткий апперкот, блокируй! – отчаянный голос тренера громко разносился над рингом.

Хак, хак. Тело противника, задыхающегося так, словно вот-вот умрёт, уже было наполовину сломлено. Облегающий рашгард, промокший от пота, ещё туже стягивал тело. Дыхание первобытных тел раскаляло воздух на ринге.

Глаза Ки Джуна сверкнули из-под шлема. Нарастающее возбуждение приятно подстёгивало сердце. Трепетное ощущение жизни тяжело расходилось от центра к периферии, от головы до кончиков пальцев, в такт сердцебиению. Увидев искренне наслаждающегося Ки Джуна, противник сделал злобное лицо.

– А-а-а-а!

С низким боевым кличем противник бросился вперёд. Он активно пытался вести ближний бой, но, видимо, уже выдохся, и его движения стали намного медленнее, чем раньше.

Невероятно крепкая выносливость и физическая сила, которые демонстрировал Ки Джун, тоже сыграли свою роль в падении боевого духа. Его массивное тело, принимавшее бесчисленные удары без особого урона, казалось, всё время говорило: «Ну давай, попробуй ещё».

Ки Джун, до этого принимавший часть ударов, начал понемногу разрывать дистанцию. Его высокое тело двигалось проворно. В тот момент, когда противник попытался атаковать, Ки Джун опустил корпус и резко применил проход в ноги. Ловко обхватив одно из бёдер противника, он толкнул его, нарушая равновесие.

Бум. Тело Чунхёна рухнуло на мат. Полностью измотанный, он больше не думал о том, чтобы встать, и прокричал, что сдаётся. Тренер бросил полотенце своим ученикам.

– Хорошо поработали.

– Ох... чёрт... ха-а... ха-а...

Чунхён так задыхался, что не мог толком говорить. Пока он лежал, раскинувшись звездой и тяжело дыша, Ки Джун снял шлем и взял бутылку с водой. С его насквозь мокрых волос слетали прозрачные капли пота. Когда он сладко и с удовольствием пил воду, его покрытый потом кадык непрерывно двигался.

– Эй, Чунхён. Давай ещё разок.

– Ха-а, у меня, у меня чуть глаза не закатились, у-ух... – не договорив, Чунхён мучительно скорчился. Еле живой рукой он с трудом снял шлем и снова рухнул на пол.

– А, тренер... я больше не могу с этим ублюдком...

– Тц, посмотри на свою выносливость. Надо держаться. Ты так на соревнования собрался?

– Тренер, вы же знаете. Во всей стране поищи – такого монстра не найдёшь...

Чунхён уже несколько лет тренировался с ним в одном зале, и они бесчисленное количество раз спарринговали. Хотя их вес и рост были схожи, он ни разу не смог победить Ки Джуна.

Ки Джун, ухмыляясь, схватил его за руку и помог подняться.

– Хён, ты в порядке?

– Отвали, псих.

Всё тело будто, блин, из камня... Когда Чунхён капризно пнул его по лодыжке, Ки Джун быстро увернулся и снова ухмыльнулся. Его улыбающееся лицо так раздражало, что Чунхён внезапно попытался перевести бой в партер*, но на этот раз тот легко поддался.

Перевести бой в партер — это приём в смешанных единоборствах, позволяющий перевести бой из стойки (где бойцы обычно обмениваются ударами) в партер (на настил клетки)

С глухим стуком упав, Ки Джун, словно только этого и ждал, обхватил шею Чунхёна рукой. Крепкие мышцы предплечья, с удовольствием сжимавшего горло противника, напряглись и заиграли.

– Кхек... кха... сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь.

Как только Ки Джун, хихикая, ослабил хватку, взбешённый Чунхён снова набросился на него. Тренер смотрел, как его ученики катаются по полу, сражаясь, словно сцепившиеся львята, и усмехнулся. Прошло ещё пять минут, прежде чем два потных тела окончательно разошлись.

– Хён, может, ещё раунд?

– Отвали!

Чунхён, лежавший и задыхавшийся после долгой возни, содрогнулся. Он бросил мокрое от пота полотенце в Ки Джуна, который говорил с ехидной улыбкой. Легко поймав полотенце, Ки Джун чисто улыбнулся. На обеих щеках появились глубокие ямочки, и расцвела невинная улыбка.

Когда он сбросил промокший от пота рашгард, обнажился внушительно сложенный торс. Мышцы, накачанные интенсивной тренировкой, свирепо подёргивались в такт движениям. На его блестящем от пота запястье звякнул чёрный браслет-чётки.

Ки Джун открыл спортивную сумку, достал чистую футболку и надел её, а сверху накинул худи на молнии. Сменив шорты на тренировочные штаны, он вмиг приобрёл опрятный вид, будто и не валялся только что на ринге.

– Тогда я пойду.

– Ага, уже так поздно. Увидимся завтра.

– Хён! Добирайся осторожно. Завтра снова спарринг?

– Да отвали ты уже...

Глядя на Чунхёна, который, лёжа, слабо показал ему средний палец, Ки Джун не переставал хихикать. Закинув сумку на плечо, он лёгкой походкой вышел из зала.

До дома было около двух автобусных остановок. Было уже за одиннадцать, так что он немного подумал, но, будучи на подъёме, решил пробежаться, чтобы сделать ещё кардио. Ки Джун крепко зашнуровал кроссовки и начал лёгкий бег.

Март, ещё холодный ночной воздух приятно охладил разгорячённое тело, которое снова начало согреваться. Энергия, циркулирующая по всему телу, радовала. Он бежал, равномерно выдыхая и сохраняя постоянный темп. Пробежав по длинной главной улице и свернув за круглосуточным магазином, он оказался в знакомом переулке.

Отсюда начинался жилой район. Когда школьные приятели спрашивали, где он живёт, и он называл адрес, обязательно следовало что-то вроде: «Ого, да ты, похоже, из богатой семьи». Переулок с редкими большими особняками в это время был очень тихим.

Остановившись перед своим домом, Ки Джун тихо открыл дверь и вошёл внутрь. Гараж, как всегда, был пуст.

Он медленно поднял голову и посмотрел на уединённый двухэтажный особняк. Всё было погружено во тьму, кроме его комнаты на втором этаже и кухни на первом, где ярко горел свет.

Войдя через парадную дверь, он сразу направился на второй этаж. Он спешил к пушистому комочку, который, должно быть, ждал его в комнате.

– Санни.

– Мя-я-у.

Кот, протяжно мяукнув в ответ, спрыгнул с кошачьего домика.

Глядя на милый пушистый комок, который грациозно подошёл, стал кататься у его ног и тереться о них, Ки Джун широко улыбнулся.

– Хорошо себя вёл? Чем сегодня занимался?

–Мя.

– Прости. Скучал весь день, да? Тренировка немного затянулась.

Он долго гладил серого кота, который мурлыкал в ответ, а затем направился на кухню на первом этаже. На обеденном столе стоял кимчи поккымбап*, оставленный домработницей. При виде огромной порции жареного риса, казавшейся рассчитанной на троих и накрытой плёнкой, аппетит разыгрался не на шутку.

* Жареный рис с кимчи.

Вымыв только руки, он сразу сел за стол. Казалось, он съел всего несколько ложек, но тарелка опустела в мгновение ока.

Др-р-р. Отодвинув стул, он встал и заглянул вглубь кухни. Домработница, хорошо знавшая его аппетит, который и так был отменным, а после тренировок становился особенно зверским, к счастью, оставила ему ещё и целую гору нарезанных фруктов.

Съев все разноцветные фрукты, Ки Джун наконец со спокойной душой вышел из кухни. Оставив свет на первом этаже включённым, он вошёл в ванную. Мёртвая тишина особняка была неприятна, поэтому он громко включил музыку и принял душ. Громкая рок-музыка, не заглушаемая шумом воды, мощно разносилась по ванной.

Выйдя из душа голым, Ки Джун, вытираясь, присел на край кровати. Сидевший там кот медленно подошёл и ласково мяукнул. Ки Джун протянул руку и схватил удочку-дразнилку.

– Так, так. Быстрее!

– Мяяу!

– Эй, ты думаешь поймать её с такой скоростью? А? Я же вижу весь твой темп. Давай, давай, давай!

Строго подгоняя его тоном тренера и яростно размахивая мышкой, он заставил Санни в суматохе броситься на неё. Ки Джун, который, откинувшись на кровать, весело махал мышкой, прекратил игру, только когда получил длинную царапину от когтей на боку.

– Ах ты ж, чёрт. Вот вечно, как раззадоришься, так обязательно до крови доходит.

Хоть он и ворчал, его рука, гладившая мордочку кота, была бесконечно нежной. Кот, который до этого возбуждённо носился, в ответ на ласку хозяина наградил его наглым кошачьим ударом лапкой. Даже это показалось Ки Джуну смешным и незначительным, и он лишь усмехнулся.

Резко встав, он кое-как вытер салфеткой кровоточащую кожу. В конце концов, синяки и ушибы были его постоянными спутниками после беготни и борьбы в зале.

Достав нижнее бельё и футболку, он в одних трусах рухнул на кровать.

– Сан, Санн, Санни.

Поглаживая по загривку мурлыкающий комок шерсти, Ки Джун вдруг усмехнулся.

– Знаешь. В нашем классе есть один парень, похожий на тебя.

– Мяу.

– И внешне похож, и ведёт себя так же.

Говоря это, он невольно представил себе лицо того парня. Кожа, белая и мягкая на вид, как тесто, миндалевидные, немного надменные глаза. Губы, красные, словно их чем-то намазали.

Он чем-то отличался от других парней. На мгновение задумавшись, чем именно, Ки Джун легонько почесал мокрый затылок. Сложно точно объяснить, чем он отличался... но это было так.

Дня три назад, во время обеденного перерыва, Ки Джун спал, положив голову на парту, и проснулся от сильного шума. Услышав что-то про Санни, он сонно подумал о коте, но непрекращающаяся грязная ругань начала действовать на нервы.

Обернувшись, чтобы посмотреть, что происходит, он увидел, как какой-то здоровенный и свирепый, как медведь, парень издевается над другим, который был намного меньше его. И как только он мог так беситься с тем, кто, казалось, упадёт от одного толчка? В тот момент, когда Ки Джун нахмурился, этот маленький парень ударил медведя кулаком по лицу.

Ки Джун моргнул, не веря своим глазам. У этого малыша была поразительная смелость. Разница в размерах была довольно значительной.

Однако сам удар был ничтожным. Настолько, что возникали сомнения, сможет ли он вообще нанести какой-либо урон этому здоровяку. Свирепо поднятые глаза и тяжело дышащая маленькая грудь — он был точь-в-точь как Санни, когда тот выпускает когти.

Когда получивший удар медведь схватил маленького за грудки и замахнулся, Ки Джуну стало не по себе. Это было неприятное чувство, вызванное сильным ощущением несправедливости.

На самом деле, в драках, которые парни устраивали в классе, не было причин для честности. Это же не бой на ринге, так что и причин драться в одной весовой категории тоже не было.

И вообще, как бы дети ни дрались, его это не касалось.

К тому же, он был в положении переведённого ученика, которого практически выгнали, и он дал себе слово больше не ввязываться в драки. Он лучше кого-либо знал, что такое любопытство приведёт к неприятностям.

Особенно в случае, когда противник — жалкий тип, пытающийся самоутвердиться, избивая одного слабого парня. Велика была вероятность, что тот тип снова начнёт задираться, чтобы восстановить свою растоптанную на глазах у всех гордость.

И всё же.

"Эй. Шумно".

Глядя на того парня с жалким красным следом от ладони на белом лице, Ки Джун снова решил ввязаться в неприятности. Хоть это и был довольно импульсивный поступок, он не жалел.

Гавон надел пуховик, из которого вылез почти весь наполнитель, и закинул за спину рюкзак, туго набитый всякой всячиной. Затем повернул ключ в замке старой двери и вышел из дома. Убедившись, что мать благополучно вернулась, он с облегчением отправился в школу.

Правда, пришлось немного задержаться, потому что мать устроила истерику, когда он пытался её переодеть. Покрасневшие белки глаз, постоянное шмыганье носом, пустой, невидящий взгляд, устремлённый на Гавона.

Гавон уже знал, что означает такое состояние матери. Мир, в котором она жила, был местом, где подобные вещи были слишком обыденны.

Он много раз предлагал ей обратиться в реабилитационный центр для наркозависимых, но каждый раз получал отказ. «Нам и так еле на жизнь хватает, какое у меня время на такие места?» — отрезала она, и отчаяние наполняло его сердце.

Иногда Гавон чувствовал, что есть дно ещё ниже нынешнего. Это леденящее душу, почти самоироничное предчувствие однажды станет реальностью и холодной, влажной хваткой сожмётся на его шее. Жизнь матери и сына и так была на самом дне, и не было ни малейшего шанса на улучшение.

Отец, которого он не знал ни в лицо, ни по имени, и о чьей судьбе ничего не было известно с самого детства. Мать, погрязшая в огромных долгах перед заведением, где работала, и бандиты, которые неусыпно за ней следили. И крошечная, разваливающаяся комнатушка.

Верить можно было только в одно. В свои оценки — пусть и не выдающиеся, но такие, за которые не было стыдно. Это был единственный способ не быть затянутым в тёмный и сырой мир матери.

Мать часто, нет, очень часто говорила ему об этом. Бросить всю эту ерунду с учёбой и хоть как-то помочь семье. Хотя бы помогать на кухне в том заведении, где она работала. Она без колебаний говорила ужасные вещи, вроде: «С твоей-то внешностью, даже просто разнося фрукты, будешь неплохо на чаевых зарабатывать». За долгие годы, проведённые в унижениях, мать не просто привыкла к ним — она ими пропиталась, утратив последние остатки нравственности и стыда.

Конечно, Гавон упорно сопротивлялся. Если бы он увидел, как его мать накрывает столы для пьяных клиентов, он бы скорее язык прикусил и умер. Делать такое, видеть свою мать полуголой, обслуживающей мужчин, — этого хватало и дома.

Она часто приводила мужчин домой, и в такие моменты Гавон не возвращался. Он ненавидел всё это и устал от бесчисленных ночей, проведённых на детской площадке.

Может, потому что он потратил особенно много сил, пытаясь успокоить мать, но сегодня, хоть он и не завтракал, как обычно, голод ощущался особенно остро. Возможно, потому что вчерашний ужин был слишком скудным. Деньги на социальной карте закончились, и вчера ему пришлось обойтись одним большим треугольным кимбапом.

Потирая урчащий живот, он медленно шёл вперёд. Миновав бедный район с обшарпанными, тесно прижавшимися друг к другу, словно панцири крабов, домами, увешанными объявлениями о сносе, он, как по волшебству, вышел на широкую улицу. Гавон равнодушно скользил взглядом по опрятным, внушительным зданиям и уютным жилым комплексам, ускоряя шаг.

Когда впереди показалась школа, стало больше ребят в такой же форме. Сегодня он был одет в полный комплект. Он снова вспомнил о чужой спортивной форме в своём рюкзаке. И о её владельце.

"Просто, чтобы тебе не влетело от завуча".

Яркая улыбка. Глубокие ямочки на щеках. Приятная внешность и низкий, спокойный голос.

Странный парень. Любой бы нашёл его симпатичным, и в иерархии парней в классе он, без сомнения, занимал бы высшую ступень.

Доказательством тому служило то, что, хотя он перевёлся совсем недавно, вокруг него уже роились ребята, пытавшиеся с ним подружиться.

Почему такой парень, популярный просто потому, что он дышит, одолжил свою одежду кому-то вроде него? Ещё и сам получил замечание от завуча.

Он подумал, что это какая-то уловка. Гавон, обострив все чувства, представлял и ожидал, что тот парень ударит его в спину.

Однако со вчерашнего дня, когда это произошло, и до сегодняшнего утра тот ничего не сделал. Он не стоял рядом с Хо Ёнгю, бросая насмешливые взгляды, словно и не помогал Гавону никогда, не бил, не оскорблял и не портил его вещи.

Кто же он такой?.. Гавон так глубоко задумался, что не услышал, как его окликнули сзади.

– Привет.

– .......

Кто-то положил руку на плечо Гавона, который продолжал молча идти. Вздрогнув от неожиданности, Гавон резко обернулся.

Сзади, к его удивлению, стоял тот, о ком он только что думал. Сегодня он тоже был в школьной форме. Под белой рубашкой, расстёгнутой на груди, виднелась чёрная футболка. При каждом его лёгком движении доносился тот самый приятный запах.

– Я не знаю твоего имени. Юн... Гавон?

Ки Джун, склонив голову набок, прочитал имя на нашивке на пиджаке Гавона. Пробормотав его пару раз, словно запоминая, он улыбнулся и кивнул подбородком в сторону школьных ворот.

– Пошли.

– .......

Он что, предлагает пойти в школу вместе? Удивлённый Гавон не мог сдвинуться с места.

Ки Джун, невольно шагнувший вперёд, обернулся с удивлённым выражением лица: «Почему нет?». Увидев, как его густые чёрные брови красиво изогнулись, Гавон окончательно потерял дар речи.

«Привет» или «Спасибо, что одолжил одежду». Можно же было сказать хотя бы что-то вроде этого...

Мысленно упрекая себя, Гавон так ничего и не сказал. Возможно, потому что он так давно ни с кем не вёл таких простых, обыденных разговоров.

Может, поздороваться сейчас, хоть и с опозданием? Пока он мучился этим всё более неловким и бесполезным с каждой секундой вопросом, в его животе громко заурчало.

– ...А.

Гавон поспешно прижал руку к животу. От стыда у него вырвался короткий вздох. Ки Джун, глядя сверху вниз на покрасневшего до ушей Гавона, тихо рассмеялся.

– Не завтракал?

– Я обычно не завтракаю.

Услышав его первые слова, Ки Джун слегка расширил глаза. Но тут же его губы растянулись в широкой улыбке.

– Тогда у тебя всегда так урчит в животе?

– .......

В его голосе звучали игривые нотки. Теперь у Гавона горело и лицо, но он ничего не ответил. В этот момент Ки Джун достал что-то из рюкзака и протянул ему.

– Держи. Съешь это.

В его большой руке был энергетический батончик. Гавон на мгновение моргнул и покачал головой.

– Не нужно.

– Почему? Он вкусный.

– ...Не надо мне ничего давать.

– А? Я дал тебе только это. Спортивную форму я одолжил. Не подарил.

Ки Джун говорил как-то странно. Гавон пытался отстраниться, не желая больше принимать помощь, но этот парень легко парировал. Словно это было сущим пустяком.

– Ешь. Вкусно же.

К тому же он был настойчив. Гавон почувствовал, что если будет и дальше отказываться, то будет выглядеть странно, и неловко взял энергетический батончик. Ему было неловко есть одному в такой ситуации, но... из уважения к тому, кто дал, он с шуршанием вскрыл упаковку.

Гавон откусил кусок липкого, плотного батончика, покрытого шоколадом. Он почувствовал, как мучительный голод начал понемногу утихать.

– Вкусно, правда?

– ...Да.

Некоторое время они шли молча, пока Гавон ел батончик. Ки Джун не шёл вперёд, а медленно подстраивался под его темп.

– Ты так долго ешь эту крошечную штуку. Удивительно, – тихо пробормотал он. Казалось, он не ждал ответа и не собирался упрекать его за медлительность, поэтому Гавон промолчал.

Когда батончик был съеден наполовину, Ки Джун внезапно заговорил.

– Кстати, можно кое-что спросить? Хо... как его там? Хо Джэгу? Ты его раньше знал?

От внезапного вопроса Гавон нахмурился. Хо Джэгу... Наверное, он имел в виду Хо Ёнгю. Можно ли сказать, что он его знает?.. Гавон ответил спокойным голосом.

– Мы были в одном классе в прошлом году.

– А.

Для вопроса, ради которого он даже перепутал имя, ответ был слишком коротким. Видимо, случай, когда его избили несколько дней назад, произвёл на него впечатление. Стало как-то горько и стыдно. Хотя он уже давно испытывал подобные чувства по отношению к другим ребятам. Гавон не понимал, почему он вдруг так себя ведёт.

– А, и ещё... отдам тебе одежду, пока не забыл.

Остановившись, Гавон открыл сумку, которую нёс, и достал спортивную форму. Он не хотел отдавать её в классе, на глазах у всех.

Ки Джун молча взял одежду. Он, казалось, задумчиво смотрел на спортивную кофту, как вдруг уткнулся в неё носом. Глаза Гавона широко распахнулись.

С шумом втянув воздух, Ки Джун усмехнулся.

– О, пахнет приятно.

Зачем, чёрт возьми, нюхать чужой стиральный порошок...? Это было абсурдно. Но в тот момент Гавон понял, что от чрезмерного абсурда хочется смеяться.

Гавон невольно усмехнулся. Тогда Ки Джун, как и в тот раз, когда разглядывал его именной значок, наклонил голову и заглянул Гавону в лицо. Его необычные глаза, ярко сияющие в лучах солнца, встретились с взглядом Гавона.

– А? Ты улыбнулся. Я впервые вижу, как ты улыбаешься.

Он улыбнулся в ответ.

В ярком утреннем свете глаза Ки Джуна казались почти серыми. Гавон на мгновение подумал, что они похожи на глаза волка, которого он когда-то видел в документальном фильме.

И всё же улыбка этого парня, в отличие от улыбок других, не вызывала неприятных чувств. Прошло так много времени, что трудно было вспомнить, когда в последний раз на Гавона была направлена чистая улыбка, без всякой насмешки или презрения.

– ...Что смешного может быть в школе? – нарочито грубо бросил Гавон, не умея скрывать свои чувства. Не хотелось, чтобы кто-то узнал, что он напридумывал себе всякой ерунды лишь из-за того, что их взгляды встретились на одну-две секунды.

Однако Гавон тут же пожалел о своей резкой реакции. Наверное, это прозвучало как злобная выходка вечного изгоя. Хорошо бы, если этот парень, в отличие от других, не набросится на него за плохое настроение.

– Ну да. Это так?...

Но Ки Джун лишь усмехнулся и ответил только это. Гавон, сам того не замечая, повернул голову и взглянул на идущего рядом парня. Он втайне подумал, что этот простой ответ, без каких-либо добавлений, вопросов, сочувствия или осуждения, был не так уж и плох.

Так они, шагая в ногу с Ки Джуном, прошли через школьные ворота и пересекли двор. Они поднимались по лестнице в свой класс на третьем этаже. Когда они почти дошли, Гавон, немного поколебавшись, остановился.

– ...Слушай, иди первым.

– Почему? – с удивлением спросил Ки Джун.

– Если со мной...?

Было стыдно объяснять своими словами столь очевидную вещь. Голос слегка дрожал, но он с трудом договорил до конца.

– ...Если ты войдёшь со мной... для тебя это плохо кончится.

Со средней школы всегда находились те, кто пытался помочь Гавону, которого травили самыми разными способами. Один-два человека в классе, обычно старосты или те, кто славился своей добротой.

Но это никогда не длилось долго. Одной-двух недель было достаточно, чтобы те, кто подошёл из сочувствия, в страхе отступили, столкнувшись с жестокой травлей, которой подвергался Гавон. Но он не собирался их винить. Стать мишенью для низкопробных хулиганов — это страшно для любого.

Взгляд Ки Джуна смягчился. Его простой, лишённый игривости взгляд показался незнакомым.

– Какое мне дело? Скажи им, чтобы шли к черту.

При виде его усмехающегося лица что-то подступило к горлу. "Я же о тебе беспокоюсь..." Подумав об этом, Гавон на этот раз удивился самому себе. Кто кого тут ещё смеет жалеть?

Да, этот парень не поймёт. Он, чья внешность и характер притягивают людей, словно магнит, вероятно, до самой смерти не сможет этого понять. От этой мысли Гавону стало немного пусто.

Однако Ки Джун не дал Гавону долго предаваться размышлениям. Мощная рука легла ему на плечо. Гавон, чей рост едва достигал плеча Ки Джуна, оказался прижат к нему из-за игривого, но сильного объятия. Он был почти в его объятиях.

– О-отпусти.

Застывший от удивления Гавон, бормоча что-то невнятное, попытался его оттолкнуть, но Ки Джун естественно ускорил шаг. Ему ничего не оставалось, кроме как беспомощно поддаться и подняться по лестнице вместе. Рука, распахнувшая заднюю дверь класса, была решительной.

– О? Ки Джун пришёл. Привет!

– Ого... странная компания.

– А? Юн Гавон?

Выражения лиц одноклассников, которые гурьбой приветствовали Ки Джуна, менялись в реальном времени. От радости к недоумению.

Покрасневший до кончиков ушей Гавон оттолкнул Ки Джуна и быстро выскользнул из-под его руки. Ребята с ошарашенными лицами переводили взгляд с Гавона на Ки Джуна. Не обращая на это внимания, Ки Джун неторопливо улыбнулся и ответил.

– Привет...

– Что такое? Почему вы вместе пришли?

– Встретились по дороге.

От лаконичного и лишённого подробностей ответа, одноклассникам нечего было сказать. Но это было лишь на мгновение, и ребята, как ни в чём не бывало, окружили Ки Джуна и начали болтать о разном. Кроме его прихода в школу с вечным изгоем, было много и других тем для разговоров.

– Эй, Джун. Ты ходишь в спортзал «K-One» на перекрёстке? Сонджун-хён говорил, что вы с ним дружите, – с возбуждённым лицом спросил Ким Вонджэ у Ки Джуна. Он был из тех, кто с первого класса таскался за старшими хулиганами, восхищаясь их миром, и, в отличие от Хо Ёнгю, его не особо интересовала травля таких, как Гавон.

– Кто? Ан Сонджун-хён?

– Ага! Вы правда дружите?

– Просто ходим в один зал.

– А хён говорил, что вы дружите. Говорил, что вы постоянно спаррингуете и вместе едите!

– Мы же там постоянно видимся.

Несмотря на равнодушный, если не сказать скучающий, ответ Ки Джуна, Ким Вонджэ и окружившие его ребята возбуждённо воскликнули: «О-о-о!».

Ан Сонджун был настолько известным хулиганом в этом районе, что даже Гавон слышал его имя. Конечно, с преувеличениями, но ходили слухи, что он в одиночку победил семерых или восьмерых. К тому же, у него было довольно симпатичное лицо, и говорили, что девушки у него меняются каждую неделю. Это были те самые качества, которые не могли не вызывать восторга у парней, у которых кипела кровь.

– Бля, круто. Может, мне тоже туда записаться?

– Ага, твоя мамаша тебя туда хрен отпустит. Тебя же лишили карманных денег.

– А, заткнись. Нет, но я вчера говорил с Сонджун-хёном по телефону, и он, кажется, просто обожает Ки Джуна. Когда я сказал, что мы в одном классе, он так обрадовался, сказал, что это его любимый младший братишка.

– Правда? Офигеть.

– Говорят, Ки Джун реально охрененно дерётся. Победил всех хёнов там и постоянно выигрывал на национальных соревнованиях по MMA.

– Охренеть, как круто.

Несмотря на непрекращающиеся возгласы восхищения и полные обожания взгляды, Ки Джун никак не реагировал. Его бесстрастное лицо выглядело даже раздражённым. Казалось, ему не очень-то нравилась и связь с Ан Сонджуном, которого ребята превозносили как идола.

По крайней мере, так казалось Гавону.

– Кстати, говорят, Ан Сонджун-хёна уже вербовали бандиты.

– Что, серьёзно?

– Ну, разве не было очевидно, что с ним так и будет? Вау, блин, но настоящие бандиты... жесть.

– Эй.

Возбуждённая болтовня ребят резко оборвалась от одного низкого голоса. Странное напряжение тяжело повисло в воздухе. Все недоумённые взгляды устремились на Ки Джуна, который сидел, небрежно засунув руки в карманы.

– Учитель пришёл.

Словно и не понижал голоса, Ки Джун широко улыбнулся и кивнул в сторону передней части класса. Как раз в этот момент учитель корейского языка, который вёл первый урок, распахнул переднюю дверь и вошёл, и ребята гурьбой разбежались по своим местам.

– Открывайте учебники. Ты там, на втором ряду, кто лежит, вставай. С самого начала первого урока спишь?

Одноклассники захихикали от укоризненного голоса учителя. Парень, который лежал на парте, сонно поднялся, и, слушая, как все достают учебники и кладут их на столы, Гавон почувствовал смутное дежавю.

Кажется, Хо Ёнгю в прошлый раз говорил что-то похожее.

"Тут что, кино снимают? В каком мире мы живём, какие ещё бандиты..."

Снова всплыл обрывок воспоминания. На этот раз более чёткий и ясный. Лицо Ки Джуна, которое мгновенно изменилось, как только Хо Ёнгю проворчал это, и та убийственная аура в его голосе, когда он процедил «заткнись».

Не уверен, но... почему-то казалось, что Ки Джун остро реагирует на определённые слова. И это были те же слова, которые Гавон тоже ненавидел до смерти.

"...Не знаю".

На мгновение задумавшись, Гавон тут же покачал головой, отгоняя мысли.

Такие, как Ки Джун, были людьми из совершенно другого мира. Поэтому у него не было причин интересоваться Ки Джуном.

***

Едкий запах сигарет ударил в нос. Из-за того, что его мать курила, он до тошноты привык к табачному дыму, но каждый раз, когда он его вдыхал, у него неизбежно сжималась грудь и щипало в носу.

Хо Ёнгю раз за разом выдыхал дым прямо в лицо Гавону. Запах был отвратительным, но Гавон с бесстрастным лицом продолжал смотреть куда-то в область груди Хо Ёнгю. Потому что, если он хмурился или отворачивался, тот нарочно придвигался ещё ближе и выдыхал дым.

Лучше бы он за это время выучил ещё одно английское слово. Гавон нервно покусывал губы. Ситуация, когда его потащили сюда, столкнувшись с компанией Хо Ёнгю по пути из туалета, казалась ему невероятно неудачной.

Компания Хо Ёнгю постоянно курила в тенистом месте за зданием, возле мусорных баков. Удивительно, что их до сих пор ни разу не поймали, хотя учителя иногда делали обход. Или же школа намеренно закрывала на это глаза из-за связей Хо Ёнгю. Скорее всего, второе было более вероятным.

– Бля, этот Ки Джун меня бесит, – внезапно бросил Хо Ёнгю, выпуская густой дым.

– Новенький должен сидеть тихо, а он выпендривается, не так ли? Надо его разок проучить, чтобы в себя пришёл.

– Эй, но как ты это сделаешь?

Стоявший рядом другой парень спросил испуганным голосом, стряхивая пепел с сигареты. Гавон нахмурился и слегка отстранился, уворачиваясь от летящего пепла.

– Ты же слышал, как вчера утром ребята болтали. Говорят, он ходит в спортзал. И дерётся чертовски хорошо. Что, если нас побьют?

– Эй, блядь, кто кого побьёт? С ума сошёл?

Хо Ёнгю вспылил, его лицо побагровело.

– Бля, эти ублюдки, которые ходят в спортзал, обычно просто понтуются. К тому же, я шесть лет занимался хапкидо. Помнишь Ким Минуна из первого класса в прошлом году? Тот ублюдок, что хвастался что занимается боксом. Я и его уделал.

Слишком по-детски, чтобы слушать дальше. Гавон подумал об этом с бесстрастным лицом. Хо Ёнгю, который вываливал кучу бесполезной информации и надувался от важности, сегодня казался ещё более жалким.

– Но что, если мы его побьём, а придёт Ан Сонджун-хён? Говорили же, что они близки.

– Какие ещё близки. Явно этот ублюдок Ким Вонджэ преувеличивает. Если бы они были так близки, разве этот Ки Джун молчал бы в тряпочку?

Хо Ёнгю уверенно фыркнул, но остальные всё ещё выглядели обеспокоенными. Разозлившись, что его шайка реагирует не так, как он хотел, Хо Ёнгю рявкнул.

– А, блядь! Вы что, струсили? Да кто такой этот Ки Джун? У него есть связи, как у меня? Ну и что, что его отец бандит. Всех этих отбросов общества можно просто засадить в тюрьму, и всё, блядь.

Глаза Гавона, до этого похожие на глаза мёртвой рыбы, слегка расширились.

Отец — бандит, значит...

Внезапный приступ физиологического отвращения подкатил к горлу.

Однажды мама исчезла.

То ли в восемь лет, то ли в девять. Проснувшись, он не увидел маму. С самого детства Гавон знал, что она работает по ночам и возвращается утром, поэтому и в тот день он, не придав этому значения, пошёл в школу.

Но и после школы, вернувшись домой, он её не увидел.

Обычно его встречало лицо мамы, лежащей как мёртвая, пьяная от сна или алкоголя.

С того момента он почувствовал, что что-то не так. Но у маленького Гавона не было телефона, и в такой ситуации всё, что он мог делать, — это просто ждать маму дома.

Солнце медленно садилось, а в животе сильно урчало.

Открыв холодильник, он нашёл там только одну гниющую луковицу и прокисшее кимчи. В холодильнике не было ни одного яйца, он закрыл его и открыл рисоварку, но пожелтевший рис весь затвердел.

В итоге Гавон наполнил живот водой. Выпив одну, две чашки подряд, живот наполнился, и можно было терпеть. Когда он ложился на левый бок, слышалось бульканье, и когда ложился на правый, слышалось то же самое бульканье.

Словно рыбки играли у него в животе.

"Тогда я стану маленьким морем?"

Подумав так, Гавон крепко зажмурил глаза. Лёжа без сил, он представил перед собой синее и бескрайнее море, которое когда-то видел по телевизору.

Оно было огромным. Море, что плескалось в телевизоре, полное волн. Уютный рай, где тысячи рыб плавали слаженными косяками, а дельфины выпрыгивали и танцевали. Мать-природа с широкой душой, способная одним махом обнять и поглотить тело солнца, что вечером пылало пугающе красным.

Гавон моргнул и обнял себя руками. Такое большое море наверняка сможет обнять его маленькое, тощее тельце.

Когда-нибудь он хотел бы поехать на море и оказаться в его объятиях. Сильные волны будут тянуть его за руки и ноги, толкать в спину. Если расслабиться и спокойно лечь, даже волнение растворится в теле и станет единым целым. Он хотел, закрыв глаза и тихо лежа, полностью отдаться сильному течению. Пока его маленькое тело не сотрётся до основания, став осколком разбивающейся пены.

...Сможет ли он когда-нибудь поехать на море?

Гавон убивал время, снова и снова представляя себя пеной, плывущей по морю. Но мама не возвращалась, даже когда стало совсем темно. То же самое было и на следующее утро, и вечером.

Даже без мамы Гавон исправно ходил в школу. В школе, где было много детей и учитель, было лучше. Стоило прийти домой, как огромный страх поглощал Гавона. Поэтому, даже после уроков, Гавон старался как можно дольше задержаться в школе.

Хотелось скорее пойти домой и проверить, вернулась ли мама, но в то же время не было уверенности, что он сможет остаться один в пустом доме без неё. Ждать маму, которая вернётся утром, и ждать маму, не зная, когда она придёт, — это небо и земля.

В доме, где не было ничего съестного, Гавон выживал на одном школьном обеде в день. Так, дрожа от страха, он ждал маму уже третий день.

Наконец, маленькая боковая дверь распахнулась. Шлёп! Тело мамы было грубо брошено на пол.

"М... мама..."

Гавон был так потрясён, что не мог даже закричать. Дрожа всем телом, он мог лишь смотреть на окровавленную, упавшую маму.

Мужчины в костюмах с сигаретами во рту решительно вошли внутрь.

"Вот же сука, вздумала сбежать, чтоб её. Я чуть не сдох, пока искал".

Они, непрерывно ругаясь, топтали ногами брошенное тело мамы. Ботинок безжалостно задрал облегающее платье, и стали видны синяки и кровавые следы, покрывавшие хрупкое тело. Мужчины смотрели на беззащитно обнажённое тело и хихикали.

Маленький Гавон застыл на месте. Челюсть дрожала так, что стучали зубы. Между худых ног потекла жёлтая струйка. Чувствуя, как пижамные штаны промокают от мочи, Гавон не мог пошевелиться. Мужчины, сделавшие это с мамой, были слишком страшными.

За то, что он обмочился, мама бы его сильно побила, но Гавон хотел, чтобы она лучше встала и ударила его. Пусть бьёт так, что на спине останутся следы от ладоней, только бы встала. Пусть ругается так, что уши болят, только бы, пожалуйста, встала.

"А... ы..."

"Мама!"

Только услышав тихий стон мамы, он смог сдвинуться с места. Придя в себя, Гавон подбежал, схватил её тело и зарыдал. Тогда ботинок, что бесцеремонно копался под платьем и топтал его маму, коснулся подбородка Гавона.

"Сколько лет нашему малышу?"

"Хы, ыы... у, хыыы..."

Язык словно окаменел. От мужчин резко пахло сильным парфюмом и табаком. Гавон поднял заплаканное лицо.

"Не реви, малыш. Отвечать надо".

"Во-во-восемь, ик, восемь..."

Он был похож на змею. Мужчина с узкими глазами и шрамом на лице. Он смотрел на Гавона сверху вниз и весело улыбался. В тот момент, когда их взгляды встретились, по спине пробежал холодок.

"Какой хорошенький. Это пацан или девка? Как бы то ни было, ешь побольше и расти быстрее. Чтобы долги своей мамаши с папашей отдать, надо быстро расти".

Мужчины захихикали. На белое маленькое лицо Гавона опустилось облако табачного дыма. Мужчина со шрамом у уха большой ладонью потрепал маленькую голову Гавона и отвернулся.

Только после того, как все мужчины исчезли за боковой дверью, Гавон, дрожа, запер её. Затем он схватил маленькое тело стонущей от боли мамы и зарыдал.

"Мама... мама..."

После этого она повторяла такое ещё три-четыре раза. На день, если повезёт, на пять, если нет. Она внезапно исчезала, словно её здесь и не было, а потом её притаскивали всю в крови. И каждый раз страшные мужчины, тыкая в подросшего на ладонь Гавона, отпускали всё более пошлые шутки.

С каждым годом Гавон всё лучше понимал, что означают все эти события. И кто эти мужчины.

Мама хотела сбежать. От своей жизни, проданной мужчиной, которого Гавон не знал даже в лицо и звал отцом, от этой ужасной нищеты и от безжалостных бандитов.

Но ни разу, ни единого раза она не включила Гавона в этот побег.

***

Прозвенел звонок, означающий конец перемены.

Гавон с отсутствующим видом сел на своё место. Он не помнил, как вернулся в класс. Пока компания Хо Ёнгю курила, они постоянно толкали Гавона и отпускали пошлые шутки, но Гавону было не до этого.

Отец — бандит... так они сказали.

Голоса компании Хо Ёнгю, говоривших так о Ки Джуне, всё ещё звучали в ушах.

"Кстати, говорят, Ан Сонджун-хёна уже завербовали бандиты".

"Он, кажется, просто обожает Ки Джуна. Когда я сказал, что мы в одном классе, он так обрадовался, сказал, что это его любимый младший братишка".

Вспомнилось, что и одноклассники говорили что-то подобное. Что известный в округе хулиган, которого, по слухам, уже завербовала банда, дружит с Ки Джуном.

Складывая воедино слова ребят, он и сам не мог понять, почему настроение так упало. Ки Джун не имел к нему никакого отношения. Поэтому не его дело, бандит ли его отец или он сам якшается с хулиганами-хёнами.

И наоборот, хоть бандиты и были для Гавона до тошноты отвратительными существами в его жизни, это не имело никакого отношения к Ки Джуну.

Так почему же он...

"...Не знаю. Какое мне до этого дело".

Гавон отогнал лишние мысли и заставил себя сосредоточиться на учебнике. Слушая монотонную речь учителя, он усердно конспектировал. Из-под тонкого грифеля механического карандаша выходили аккуратные буквы. Но безостановочное письмо прервалось, как только грифель сломался.

Вырвался беззвучный вздох.

В конце концов, пришлось признать.

Гавон не хотел в это верить.

В то, что тот парень, который, улыбаясь солнечно и чисто, без колебаний отдал ему свою спортивную кофту, тот парень, который, протягивая ему энергетический батончик, невинно улыбался и предлагал попробовать, тесно связан с бандитами. Сухой взгляд Гавона остановился на спине Ки Джуна. Его крупная фигура была слегка ссутулена. Видны были локти, крепко поддерживающие верхнюю часть тела, и широкая спина. Голова опускалась под углом, а затем снова вздрагивала и поднималась.

Клюёт, клюёт носом. Гавон долго смотрел на Ки Джуна, который сидел в самом первом ряду и постоянно дремал, а затем отвел взгляд. Казалось, аромат, исходивший от спортивной формы, которую он ему одолжил, витал у кончика носа. Отчего-то стало немного грустно.

– Я голоден. Пойдёшь в буфет?

Прошло несколько дней с тех пор, как его потащила за собой компания Хо Ёнгю и он выслушал всё о Ки Джуне. Как только закончился первый урок, внезапно подошедший Ки Джун задал этот вопрос.

Гавон на мгновение растерялся. Он оглянулся назад, посмотрел по сторонам. Парень позади него спал, а поблизости больше никого не было. Гавон моргнул и переспросил.

– ...Ты сейчас ко мне обращаешься?

– Ага. К тебе, Юн Гавон.

Ки Джун свежо улыбнулся. Он сказал это, глядя прямо в глаза Гавону, даже не взглянув на его нагрудный значок. От осознания того, что тот помнит его имя, внутри поднялось какое-то непонятное волнение.

– ...Зачем?

– Я голоден, хочу съесть булочку.

– Нет, я имею в виду, почему ты хочешь пойти со мной?

– Потому что хочу пойти с тобой. Пойдём вместе, пожалуйста?

Глядя на Ки Джуна, который, ухмыляясь, демонстративно потирал живот, Гавон невольно представил себе большую собаку. Такую, которая всем телом умоляет хозяина пойти на прогулку.

– Я пас, иди с другими ребятами.

Однако Гавон холодно покачал головой. Даже не принимая во внимание причину, по которой Ки Джун так себя вёл, он больше не хотел с ним связываться.

От одного слова «бандит» Гавона начинало тошнить. Не было никаких причин заниматься всякой ерундой с Ки Джуном, который был глубоко в это вовлечён.

Сейчас в Ки Джуне трудно было разглядеть что-то подобное, но когда-нибудь он увидит это в его взгляде, манере говорить, поведении. Черты тех, кого он так ненавидел.

Лучше было держать дистанцию с самого начала, чем потом разочароваться и страдать в одиночестве. Он не хотел снова испытывать те же чувства, что и раньше, глядя на спины детей, которые неосторожно приближались к нему, а затем быстро отворачивались. Горькое сожаление и самоуничижение, направленные на самого себя, дурака, который так легко открывал своё сердце кому попало.

– Я правда очень голоден... Хочу в буфет.

– .......

– Хочу съесть булочку... Хочу выпить шоколадное молоко...

Однако, как он уже успел заметить, Ки Джун был довольно настойчив. Он повторял это, словно не знал других слов, и с жалким видом потирал живот.

Взгляды одноклассников один за другим начали устремляться на них. Кончики ушей Гавона покраснели. Да что он, чёрт возьми, творит? Ему хотелось выпалить это вслух, но он не хотел давать ребятам ещё больше поводов для зрелищ. Благодаря компании Хо Ёнгю он и так уже был достаточным развлечением.

В конце концов, Гавон вскочил с места, бросил на Ки Джуна свирепый взгляд и тихо прошипел.

– Иди за мной.

Гавон первым направился к задней двери класса. К несчастью, как только он вышел в коридор, он столкнулся с компанией Хо Ёнгю, но те, увидев Ки Джуна, который плёлся следом, прошли мимо, никак не отреагировав на Гавона. Если бы Ки Джуна не было, они бы точно как-нибудь к нему прицепились.

Подошедший вплотную Ки Джун положил руку на плечо Гавона. Гавон, который рефлекторно хотел было сбросить её, удивлённо посмотрел на него.

– Почему ты смеёшься?

– Да нет, просто ты только что сказал...

Ки Джун, мягко приобняв его за плечи, продолжал хихикать, будто что-то было очень смешным.

– Ты так харизматично сказал мне: "Иди за мной". Это было круто.

– ...Ты сейчас издеваешься надо мной?

– Не издеваюсь, правда.

Внезапно нахлынули эмоции. Гавон с силой стряхнул обвившую его руку, выпрямился и впился в него взглядом.

– Что тебе от меня нужно? Почему ты так ко мне пристал?

– А?

– Ты же видел тогда... что со мной делали. Тебе не будет никакой пользы от того, что ты со мной общаешься. Если будешь со мной дружить, другие ребята начнут и тебя травить, так что веди себя соответственно.

Гавон выпалил это голосом, который даже ему самому показался резким. Он подумал, что после такого тот поймёт и отстанет. Независимо от того, был ли этот парень связан с бандитами, Гавон не забыл ту доброту, которую он ему оказал.

Именно поэтому он ещё больше не хотел с ним связываться. Он не хотел, чтобы Ки Джун пострадал, как те ребята, которых тоже начали жестоко травить только за то, что они протянули ему руку помощи.

– Ого, мы просто идём вместе съесть булочку, а нужно думать о таких вещах?

Однако ответ, который он получил, был до смешного пустым. Увидев лицо Ки Джуна, который вскинул брови, словно услышал какую-то чушь, Гавон почувствовал, как в нём закипает гнев.

– Ты вообще слушаешь, что тебе говорят...!

– Хорошо, Гавон.

Голос Ки Джуна, назвавшего его по имени, был до неприличия мягким. Весь яд, накопившийся в Гавоне, мгновенно испарился.

– Я сам обо всём позабочусь. Так пойдёт?

– .......

– Теперь ты можешь пойти со мной за булочкой? – небрежно спросил он и, сказав «А?», игриво наклонил голову, приблизив своё лицо. Лицо Ки Джуна было так близко, что Гавон невольно оттолкнул его ладонью. Он отчётливо почувствовал, как под его ладонью изогнулись красивые губы. Ха-ха, раздался звонкий смех.

– Пошли скорее.

Это был такой прекрасный голос, что даже у парня могло забиться сердце. Гавон никак не мог понять, почему этот парень, прекрасный во всём — и лицом, и голосом, — продолжает так себя вести, выслушивая от него колкости.

Рука, которую он с таким трудом стряхнул, незаметно снова оказалась у него на плече. Прикосновение предплечья было горячим. Знакомый аромат кондиционера для белья проник в ноздри. Краем глаза он увидел чёткую линию подбородка и выступающий кадык. От незнакомого чувства волнения и трепета в груди Гавон отвернулся.

– Что будешь есть? – спросил Ки Джун, отстранившись, только когда они подошли к буфету. Немного поколебавшись, Гавон покачал головой.

– ...Мне ничего не надо.

– Почему? Давай поедим вместе. Мне одному неловко.

– Я не взял с собой денег.

– Я заплачу. Быстрее. Быстрее-быстрее.

Ки Джун торопил его, кивая подбородком в сторону кассы. Глядя на парней, которые налетели, как стая голодных рыб, Гавон, тоже почувствовав спешку, выпалил первое, что пришло в голову.

– Шоколадное молоко.

– Два? Три?

– ...А? Конечно, одно.

– Окей.

Гавон был в замешательстве. Обычно ведь пьют по одному? Что значит «два или три»? Постояв мгновение с недоумевающим лицом, Гавон, увидев, что принёс вернувшийся Ки Джун, ошеломлённо открыл рот.

– ...Это чтобы с ребятами поделиться?

– Нет. С чего бы это.

В руках у Ки Джуна было три пакетика шоколадного молока и четыре булочки. Ему было интересно, зачем он купил так много, если не собирался делиться, но по дороге в класс этот вопрос быстро разрешился.

Ки Джун... словно крокодил, поглотил всё это. Насильно вручив Гавону, который твердил, что ему хватит и одного молока, одну булочку и ещё один пакет молока, он отправил остальное — то есть два пакетика шоколадного молока и три булочки — в свой желудок, словно так и надо.

При этом он не ел жадно, как свинья. Ки Джун ел и пил аккуратно, с таким видом, что взрослые назвали бы это «аппетитным».

Гавон мог только ошеломлённо наблюдать за этим процессом. Ему невольно вспомнились мукбанг-видео, которые он иногда смотрел на YouTube, когда был голоден.

– ...Ты... очень хорошо ешь.

Он невольно произнёс это. Ки Джун, засунув в рот последнюю булочку и проглотив её, отряхнул руки и слегка улыбнулся.

– Правда? Мне часто это говорят.

– Ты... ты не наелся?

– Просто немного утолил голод.

Услышав этот невозмутимый ответ, Гавон не смог скрыть удивления. Если бы он съел столько, то, наверное, был бы сыт до самого вечера. Хотя он и так ел немного... но Ки Джун определённо был не на уровне обычных парней.

Они были уже у входа в класс. Шаги Гавона, который немного медлил, окончательно остановились. В этот момент большая рука мягко обхватила его предплечье.

– Гавон.

Обжигающее тепло окутало его руку. Гавон остановился и молча посмотрел на Ки Джуна. Глаза, которые, как ему казалось, были закалены бесчисленными испытаниями и терпением, смотрели прямо на него.

– Давай пообедаем вместе.

Его рука была необычайно горячей, но в прикосновении Ки Джуна, помимо температуры, было что-то ещё более сильное. Словно резец, вырезающий узор на дереве. Он не понимал, почему каждый раз, когда этот парень прикасается к нему, у него возникает такое странное чувство.

...Нет, на самом деле, кажется, он понял. Потому что Ки Джун назвал его имя так ласково, как никто до этого не называл.

Потому что его игривый, но нежный голос, вместе с сильным и диким теплом его тела, сильно его встряхнули. Потому что это разрушило его разум, который достиг состояния безмятежного равновесия, отказавшись от всех ожиданий от мира.

"Я обо всём позабочусь. Так пойдёт?"

Если Ки Джун, сказавший это со свежей улыбкой, подошёл к Гавону с целью обмануть или подшутить, то он действительно плохой человек. Хуже любого в этом классе, просто отброс и подонок. Если это действительно так, то Ки Джун не должен был говорить такие вещи с таким взглядом и голосом.

Но, если вдруг, на один шанс из десяти тысяч, Ки Джун подошёл к нему не для того, чтобы поиздеваться и растоптать. Если это действительно... его искренние чувства.

Тогда тем более нельзя было позволять этому парню "самому обо всём позаботиться".

– Не нужно. Я всегда ем в одиночестве.

Чётко отказав и посмотрев прямо в глаза Ки Джуну, Гавон оставил его и медленно вошёл в класс. Вернувшись на своё место, он положил книгу и рухнул на неё лицом.

Сердце странно быстро билось. Это было неприятно незнакомое чувство.

Всё это из-за его тепла, которое так бесцеремонно вторглось. Из-за следа, оставленного горячим резцом.

– …Что?

С ошарашенным лицом Гавон уставился на Ки Джуна, который как ни в чём не бывало сел напротив него.

Гавон, сидевший в одиночестве за четырёхместным столом, словно на далёком острове, был заметно сбит с толку, когда Ки Джун без предупреждения подсел к нему.

На самом деле, Ки Джун хотел вот так сесть напротив Гавона ещё со вчерашнего дня, когда тот отказался от его предложения пообедать вместе. Однако классный руководитель вызвал его, чтобы спросить что-то о документах, связанных с переводом, и план провалился.

Кое-как отбившись от ребят, которые навязывались пообедать вместе, он поздно спустился в столовую, но Гавон уже закончил есть. Ки Джуну оставалось лишь растерянно смотреть в спину Гавону, убирающему поднос.

Ки Джун всегда был популярен и знал об этом. Притягательная внешность, выдающийся рост, покладистый характер, способности к спорту и тугой кошелёк — вот основные факторы, которые приводили в восторг его сверстников.

Его всегда окружали люди, даже без особых усилий с его стороны, поэтому он почти никогда не сталкивался с отказами.

Однако Юн Гавон упорно его отталкивал. Обычно его взгляд был вялым и уставшим, словно пропитанным тоской, но стоило ему столкнуться с Ки Джуном, как в глазах появлялась настороженность.

Даже когда Ки Джун подходил к нему со своей фирменной обаятельной и располагающей улыбкой, Гавон лишь на мгновение вздрагивал и отступал, а затем тут же отталкивал его ледяным тоном и взглядом.

Это ошеломляло. Немного, но задевало самолюбие. Тем не менее, Ки Джун продолжал тереться о Юн Гавона, как собака, которая лезет к вечно ругающему её хозяину, потому что отказ этого парня совсем не казался искренним.

Юн Гавон выглядел так, будто отталкивал, потому что был вынужден. Он пытался скрыть это за холодным и резким тоном, но Ки Джун остро чувствовал такие вещи.

Под толстой оболочкой, которой тот себя окружил, виднелось «я», жаждущее внимания. Ки Джун, словно ищейка, уловил момент, когда в прозрачных глазах Гавона пронеслась буря, стоило ему назвать его имя.

Такие подсказки слой за слоем усиливали симпатию к Гавону, постепенно, незаметно делая её глубже. Даже сам Ки Джун не мог точно объяснить причину этого.

Юн Гавон был похож на его кота Санни. Поначалу симпатия к нему возникла только из-за этого. Причина была незначительной и пустяковой.

Однако, к удивлению, симпатия к Гавону росла в направлении, которого Ки Джун не ожидал. Она самовольно разрасталась, понемногу меняя свою природу.

Поэтому Ки Джун хотел знать. Причину, по которой его необъяснимо тянуло к этому парню.

Неизвестность всегда порождает дискомфорт, поэтому Ки Джун решил пойти напролом, сблизившись с Гавоном.

– Я же вчера говорил. Я всегда ем один.

Конечно, как и всегда, с Юн Гавоном было нелегко. В ответ на его колкий и холодный тон Ки Джун опустил брови и состроил жалкое лицо.

– Пожалуйста, поешь со мной хотя бы сегодня. Скучно есть одному.

– Ха…

Тяжело вздохнув, парень, казалось, смирился и опустил взгляд на поднос. Ки Джун ожидал, что тот начнёт возмущаться, мол, у тебя полно других друзей, или даже встанет с подносом и пересядет, но, к удивлению, Гавон этого не сделал.

Уже от одного этого Ки Джун немного обрадовался и широко улыбнулся.

– Ешь побольше, Гавон.

– …Ты тоже.

Когда он нежно посмотрел ему в глаза и сказал это, Гавон неохотно ответил тихим голосом. Слушая его грубый и короткий ответ, Ки Джун еще раз убедился. Гавон определенно не ненавидит его по-настоящему.

Работая ложкой, Ки Джун искоса поглядывал на Гавона. Тот, не меняя выражения лица, ел, склонив голову.

То, как он жевал с закрытым ртом, напоминало кролика, усердно грызущего клевер. При этой мысли на лице Ки Джуна чуть не появилась усмешка, но он с трудом сдержался, прикрыв рот рукой. Он с таким трудом добился этого места, нельзя же было, чтобы его так скоро выгнали.

Чистый и одинокий взгляд, ничего не ожидающий. Его опущенный взгляд был таким пустым. Однако в тот момент, когда Гавон случайно поднял глаза и посмотрел на поднос Ки Джуна, в его пустых глазах мелькнул огонёк.

– …Ты сможешь всё это съесть?

– А? Конечно.

Хотя Гавон, похоже, был в ужасе от горы еды на подносе Ки Джуна… всё же это было лучше, чем его безразличное лицо. Ки Джун усмехнулся.

– Почему? Слишком похоже на обжору?

– Не то чтобы… просто, кажется, ты сильно наешься.

– Я всегда много ем. С детства занимаюсь спортом.

Ки Джун встретился взглядом с Гавоном и широко улыбнулся. Он не знал почему, но, глядя на Гавона, ему просто хотелось так улыбаться.

Он не особо ждал ответа. Гавон был не из болтливых, и Ки Джун знал, что тот не проявляет к нему и десятой доли того любопытства, которое испытывали другие ребята.

– …Каким спортом занимаешься?

Поэтому, услышав осторожный вопрос Гавона, Ки Джун не мог не удивиться. Он широко раскрыл глаза и проглотил рис, который жевал.

– Я? Смешанными единоборствами.

– Ты занимаешься этим, потому что тебе нравится?

– Ага, конечно.

Лёгкая улыбка расплылась по лицу Ки Джуна. Глаза заблестели, словно он мечтал. Пьянящее предвкушение, которое он испытывал, надевая шлем на ринге, захватывающее чувство, пробегающее по всему телу, когда он сталкивался с парнями примерно его телосложения. От одних только мыслей об этом становилось радостно и волнительно.

– Везёт тебе.

В этот момент послышался тихий голос Гавона. Ки Джун слегка наклонил голову и посмотрел на него.

– Почему?

– Всех, кто тебе не нравится… можешь побить.

Он сказал это, даже не улыбнувшись.

Везёт, можешь бить кого угодно. Ребята, окружавшие Ки Джуна, часто говорили так с восхищением. Каждый раз, когда он слышал, как они легкомысленно и пренебрежительно отзываются о его любимом спорте, Ки Джун чувствовал раздражение.

Однако слова, сорвавшиеся с уст Гавона, ощущались немного иначе. Сразу же вспомнилась сцена, где Гавон беспомощно страдал от рук какого-то ублюдка по имени Хо Джэгу.

Было очевидно, что издевательства продолжались не день и не два.

– …Тот ублюдок, что в прошлый раз буянил в классе.

Почему-то на сердце стало немного тяжело. Ки Джун с трудом начал говорить.

– Ты ведь о нём говоришь?

Голос стал ниже. Гавон, который молча смотрел на свой поднос, медленно покачал головой.

– Нет. Забудь о моих делах.

– …...

Взгляд, на мгновение оживший, снова потускнел и опустился. Взгляд Ки Джуна остановился на подносе Гавона, где еда осталась почти нетронутой, в отличие от его собственного, уже наполовину пустого.

– Хм… на самом деле, те, кто занимается спортом, наоборот, не могут просто так трогать людей.

Маленькое желание, чтобы в глазах Гавона снова появился цвет, заставило Ки Джуна заговорить. Для Ки Джуна, который редко делился чем-то о себе, это было необычно.

– И я занимаюсь спортом не для того, чтобы кого-то избивать.

– Тогда почему ты этим занимаешься?

Прямой вопрос достиг Ки Джуна.

В тот момент его накрыл ливень, хлынувший из мутного воздуха. Запах крови, смешанный с удушающе влажным воздухом, кровь, стекающая и смешивающаяся с грязной водой, момент, когда перед глазами всё побелело, а в ушах раздался пронзительный звон.

В одно мгновение ладони покрылись холодным потом. Дыхание, вырвавшееся с трудом, было прерывистым. Призраки прошлого всё ещё были так сильны. Однако Ки Джун быстро и умело справился со своим волнением.

– …Скорее, наоборот.

Неясно выразив свою мысль, Ки Джун неопределённо улыбнулся.

Гавон некоторое время молча смотрел на Ки Джуна, но больше об этом не спрашивал.

Когда время от времени всплывали призраки прошлого и паника охватывала грудь, Ки Джун всегда терялся. В такие дни он даже не спарринговал, боясь кого-нибудь ранить. Он до изнеможения бегал, пока небо не становилось жёлтым, и бил по боксёрской груше, отчаянно борясь. Чтобы сбежать, чтобы освободиться от этих призраков.

Однако сейчас.

– Понятно… прости.

– …За что?

– То, что я сказал раньше, что было бы здорово иметь возможность побить кого угодно.

Голос был тихим, но Гавон отчётливо произнёс именно это. А затем снова медленно заработал ложкой.

Краткое извинение Гавона, высказанное без каких-либо добавлений, понравилось Ки Джуну. Настолько, что остаточные образы прошлого тут же померкли.

Немного посмотрев на Гавона, Ки Джун тоже взял в руки столовые приборы. Медленно, но подстраиваясь под темп этого ребёнка, который до конца опустошал свой поднос, они долго ели.

– Пойдём домой вместе?

Это было сразу после окончания уроков, когда Гавон собирал вещи в сумку. В шумной обстановке лицо Ки Джуна, приблизившегося к нему, было единственным, что он видел отчётливо. Гавон моргнул широко раскрытыми глазами.

– …Предлагаешь мне пойти домой вместе?

– Ага.

– Где ты живёшь? И вообще, с чего бы мне идти с тобой…

– Ай, как же шумно. Давай выйдем и поговорим.

В этой суматохе Ки Джун, свалив всё на галдящих ребят, схватил Гавона за руку. В этот момент подошли ребята, которые обычно ходили с Ки Джуном.

– Эй, Джун! Пошли.

– Сегодня идите одни.

– А? Почему?

– Мне нужно поговорить с Юн Гавоном. Увидимся завтра!

Ки Джун дружелюбно улыбнулся и положил руку Гавону на плечо. Он так сильно потащил его, зажав под мышкой, что ноги сами собой задвигались. Гавон, не успев даже толком надеть сумку, был вытащен из класса.

Не стоило постоянно показывать ребятам, что они близки.

Хо Ёнгю наверняка это видел. Тот, кто обычно постоянно его доставал, в последнее время был пугающе тихим. Встревожившись, Гавон, как только они вышли из класса, резко оттолкнул массивное тело Ки Джуна.

– Иди отдельно.

– А. Тебе не нравится, когда тебя вот так трогают?

Несмотря на холодное отношение Гавона, Ки Джун отстранился и улыбнулся. Это была добрая улыбка.

– Я привык постоянно толкаться с парнями на тренировках, вот и вышло по привычке. Сорри.

Его смущённая, но искренняя улыбка была ослепительна. Улыбка на его красиво загорелом лице могла бы поднять настроение кому угодно.

Дело было не в том, что Гавону не нравились прикосновения. Он проглотил слова, которые говорить было необязательно. Вместо этого он решил сказать то, что должен был. Собравшись с духом, Гавон намеренно заговорил ледяным голосом.

– Эй, Ки Джун.

– А?

Услышав его холодный тон, Ки Джун просиял. Его улыбка расцвела.

– Ты знаешь моё имя?

– …Почему бы и нет. В общем…

На самом деле, Гавон ни разу не забывал это имя с тех пор, как услышал его на уроке физкультуры в первый день, когда он перевёлся. Снежинки начала марта, что кружились, словно лепестки, в сером небе. Высокий парень, который, смеясь, бежал сквозь холодный воздух и, вскинув руку, выкрикнул это имя.

Он продолжил угрюмо:

– Я же говорил. Тебе не стоит со мной общаться.

Было такое чувство, будто он втыкает себе в грудь канцелярские кнопки. Говорить такое Ки Джуну, который неустанно проявлял к нему доброту, было нелегко.

Гавон делал это, зная, что Ки Джун связан с бандитами. Нет, если быть честнее, этот факт не так уж сильно на него повлиял. Возможно, это было из-за слов, которые он услышал несколько дней назад в столовой.

"Скорее наоборот".

Ки Джун сказал, что занимается спортом не для того, чтобы кого-то бить. Если наоборот, то что это значило? Этот вопрос время от времени всплывал в его повседневной жизни.

Когда он до поздна занимался в школьной библиотеке, когда возвращался домой в теплеющем весеннем воздухе, когда привычно засыпал один в пустой, холодной комнате.

Он был странным, очень странным парнем, который всегда улыбался игривой, но тёплой улыбкой, часто угощал едой и настойчиво лип к нему, как бы Гавон его ни отталкивал. Такой Ки Джун не был похож ни на одного из бандитов, которых он знал.

– Хм. Ты всё время говоришь одно и то же, Гавон-а.

Ки Джун скрестил руки на груди, делая вид, что серьёзно задумался. От этого игривого и фамильярного обращения в конце фразы в груди стало странно не по себе.

– А мне нравится. Быть с тобой.

Придя к собственному ясному выводу, Ки Джун широко улыбнулся.

– Я же сказал, что мне неприятно и некомфортно!

Гавон снова попытался сказать это язвительно, но Ки Джун, сделав вид, что не расслышал, дружески положил руку ему на плечо.

– Не будь таким холодным. Может, пойдём поедим ттокпокки?

– …Что? Внезапно?

– Ага. Я немного проголодался перед тренировкой. Пойдём, а? Пойдём со мной.

Гавон был ошеломлён. Больше, чем само предложение, его удивил тот факт, что он собирался снова что-то есть, хотя в обед съел целую гору еды.

Слова взрослых о том, что в этом возрасте и камни переваришь, не были преувеличением. Казалось, Ки Джун мог бы сгрызть не то что камень, а целый танк.

Утром он тоже что-то жевал, и если присмотреться, это был протеиновый батончик, которым он обязательно делился с Гавоном. На переменах он усердно таскал его в буфет. И теперь ещё и ттокпокки.

Даже учитывая, что Ки Джун на каждой перемене усердно играл в футбол и баскетбол, его пищеварение было выше среднего для их возраста.

Гавон собирался отказаться, но, к несчастью, они с Ки Джуном как раз выходили за школьные ворота. Прямо перед воротами было две закусочные, и Ки Джун, как ни в чём не бывало, ловко повёл его туда.

– Интересно, здесь вкусно? В соседней тоже вкусно, но там нет сидячих мест.

Беззаботно рассуждая, Ки Джун повёл его в менее людное место. Гавон терпеть не мог толпу, поэтому в глубине души подумал, что его выбор не так уж и плох.

Внутри закусочной сидело несколько знакомых лиц. Они с откровенным удивлением переводили взгляды с Ки Джуна на Гавона, но он, сделав вид, что не замечает, опустил голову.

– Что будешь есть?

– …Но у меня нет с собой карманных денег, – сказал он еле слышно. Для него, никогда в жизни не получавшего карманных денег, это была довольно нелепая и жалкая ложь.

Было стыдно и унизительно каждый раз, когда они с Ки Джуном ходили в буфет, придумывать одно и то же оправдание. Но он, казалось, совсем не обращал на это внимания и весело сказал:

– Я же предложил, так что, конечно, я плачу. Что ты любишь?

– Мне всё равно. …Ешь то, что хочешь ты.

– Правда? Хм… Тётушка! Нам, пожалуйста, три порции ттокпокки, две порции кимбапа, чольмён* и омук*…

Чольмён (쫄면) — это блюдо корейской кухни, представляющее собой толстую, жевательную пшеничную лапшу, подаваемую с острым, кисло-сладким соусом, свежими овощами (огурец, морковь) и варёным яйцом.

Омук (어묵) – это корейская закуска в виде рыбных котлет или лепешек, а также популярное уличное блюдо, которое происходит от японского одэн. Его готовят из рыбного фарша, крахмала, иногда с добавлением морепродуктов и овощей, а затем обжаривают во фритюре или готовят на пару.

– Подожди, подожди. Кто всё это съест?

– А? Нас двое парней, так что мы это съедим.

Несмотря на его испуганные возражения, Ки Джун всё-таки заказал всё, что перечислил. Глядя на узкий стол, заставленный едой, Гавон вдруг тоже почувствовал голод.

– Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал разное. Ешь побольше.

Ки Джун широко улыбнулся и протянул Гавону тарелку. Так вот почему он заказал столько всего… В его заботе всегда было столько тепла и деликатности, что он сомневался, заслуживает ли этого. Гавон посмотрел на лицо Ки Джуна и тихо сказал:

– …Спасибо. В следующий раз… я заплачу.

– Ага, ешь.

Ки Джун, взяв палочки, первым делом отправил в рот кимбап. Глядя на его красивое лицо, усердно жующее, Гавон тоже положил в рот кимбап.

Как птенец, повторяющий за матерью, Гавон сначала пробовал то, что ел Ки Джун. Попробовав понемногу всего, он вдруг почувствовал сильный аппетит. Его палочки, до этого двигавшиеся крайне осторожно, стали двигаться быстрее. Пока он уплетал ттокпокки, Ки Джун улыбнулся.

– …Что? Что-то прилипло?

– Нет. Просто. Мне нравится, что ты хорошо ешь.

На мгновение Гавон не поверил своим ушам. Это были слишком интимные слова для простых одноклассников. Гавон поспешно огляделся, но, к счастью, остальные ребята были заняты болтовнёй.

Почему он так спокойно говорит такие вещи? Он что, издевается над ним? Или…

"Он такой популярный… Наверное, и с девушками много встречался". Гавон пришёл к выводу, что такая слащавая манера речи стала у него привычкой. Не отвечая, Гавон продолжал жевать ттокпокки, и тут на его тарелку лёг шашлычок из омука, с которого аккуратно стряхнули бульон.

– И это съешь. Вкусно.

– …Я сам возьму.

Его доброта была навязчивой. То, как Ки Джун смотрел, как он ест, как подкладывал еду, когда его тарелка пустела, как, заметив его пустой стакан, вставал и наливал ему воды…

Всё это время, получая от него заботу, Гавон испытывал смешанные чувства. Эта деликатная забота, которой он никогда ни от кого не получал, заставляла его сердце трепетать. Ему было приятно и в то же время тревожно, он был благодарен и в то же время чувствовал себя неловко. Каждый раз, когда взгляды парней, с любопытством поглядывавших на странное сочетание его и Ки Джуна, касались их, Гавон не мог поднять опущенную голову.

– Что? Уже наелся?

Ки Джун с удивлением посмотрел на Гавона, когда он перестал есть палочками.

– Да. ...Я много съел.

– По-моему, ты почти ничего не ел...

– Нет, я наелся. Ты ешь спокойно.

Когда Гавон решительно покачал головой, Ки Джун наконец-то закинул в рот оставшуюся еду. Он ловко расправился с парой оставшихся кимбапов и одним шашлычком из омука, а затем протянул Гавону салфетку.

Расплатившись, они вышли на улицу. На вечернем небе виднелся прохладно окрашивающийся закат. Сейчас, в конце марта, холодный утренний и вечерний воздух уже значительно потеплел.

– Идешь домой?

– ...Нет, в школьную библиотеку.

Дома не было условий для учебы. Не то что стола или стула, не было даже настольной лампы, которую можно было бы поставить на обеденный стол, а под тусклым светом флуоресцентной лампы было трудно читать книги. В школьной библиотеке почти не было ребят, которые бы его задирали или доставали, поэтому в большинстве случаев он обязательно заходил в библиотеку перед возвращением домой.

– Хотел проводить тебя до дома. Жаль.

Гавон молча смотрел на Ки Джуна, который сказал это у школьных ворот и рассмеялся. Гавон подумал, какой же он дурак. Отдав все, почему он так стремиться сделать для него что-то еще?

...Чего он вообще от него хочет?

– ...Теперь иди.

Тихо сказал он Ки Джуну, который все-таки проводил его до самой библиотеки. Его взгляд был прикован к груди Ки Джуна. Странно, но что-то смущало его разум, и он не мог посмотреть ему прямо в глаза.

– Хорошо. Заходи. Я тоже пойду.

– ...Ага...

– А. И еще, можешь дать мне свой номер?

Вообще-то, он должен был сказать ему так: "Нет. Номер дать не могу. Больше со мной не связывайся. Больше не подходи. Я не понимаю, что у тебя на уме".

Но он не смог отказать ему, когда Ки Джун, лучезарно улыбаясь, протянул руку.

– .......

Легкий весенний ветерок подул, щекоча волосы и грудь Гавона.

Слова-оболочки, скопившиеся внутри, растаяли и исказились в мягком дыхании времени года.

Он молча достал из кармана телефон и протянул ему. Слишком старый телефон, который было стыдно кому-то показывать, легко поместился в руке Ки Джуна.

Сразу после этого Ки Джун достал свой телефон. Увидев номер Гавона на экране, он усмехнулся.

– О. Я получил номер Юн Гавона.

Его глуповатая улыбка действительно выглядела по-дурацки. Что такого в его номере?

– Тогда я пойду, усердно учись!

Затем он помахал рукой и, не раздумывая, развернулся и побежал.

Гавон стоял как вкопанный, глядя ему вслед.

Прямо перед тем, как выйти за школьные ворота, Ки Джун обернулся. Взгляд, встретившийся издалека, ничем не отличался от того, что был вблизи. Неразбавленные, ясные и глубокие глаза снова улыбнулись ему.

– Заходи.

Он крикнул это и снова помахал рукой. Ветер, смешанный с ароматом зелени, донес его голос, тепло подув.

В этот момент Гавон почувствовал незнакомое ощущение, зародившееся в груди. Это чувство, настолько сильное, что стало страшно, было очень чуждым.

Он развернулся и вбежал в здание библиотеки. Он больше не мог стоять на том месте и смотреть на Ки Джуна.

Тук-тук. Ему хотелось спросить у своего сердца, колотившегося так, словно он пробежал марафон. Почему ты так бьешься? Что это вообще значит?

Гавон вставил ключ в дверную ручку и повернул, раздался ржавый скрежет. Когда он распахнул старую дверь, изнутри хлынул густой запах духов.

Мама, видимо, сегодня ушла немного позже. Гавон поставил сумку и снял школьную форму. Сегодня горячая вода шла плохо. Дрожа от холода, он закончил принимать душ и надел на себя два, а то и три слоя одежды.

Он вымыл посуду, из которой ела мама, и вскипятил полный чайник воды на завтра. Обычно в это время Гавон тоже ужинал рамёном или треугольным кимбапом, но сегодня в этом не было нужды. Благодаря тому, что он поел с Ки Джуном, живот был полон.

Он посмотрел на часы, было уже немного за десять. По привычке он зашёл в приложение с подержанными вещами, чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь стоящего. Как раз кстати появились почти новые кроссовки, и он с радостью нажал на объявление.

Однако продавец просил 40 000 вон, а денег, которые мог потратить Гавон, было намного меньше. В итоге он с сожалением закрыл приложение. Дырявые кроссовки, которые он всегда носил с невозмутимым видом, зная, что другие шепчутся за спиной, вдруг стали постыдными по очевидной причине.

"Можешь дать свой номер?"

Лёгкая улыбка и глубокие ямочки на щеках. Свежий и приятный голос.

И, как назло, именно в этот момент подул весенний ветерок, смутивший сердце.

– ...Ха.

Почему же? Почему он так легко забыл всё, что бесчисленное количество раз думал о Ки Джуне? Почему на просьбу дать номер он импульсивно его дал?

Наверное, потому что ветер, подувший на смену особенно холодной зиме, был слишком тёплым, потому что это место, возле библиотеки, считалось самым красивым в школе, и потому что Ки Джун, глядя на него, так по-дурацки улыбался...

Вот почему. Гавон напрасно винил во всём это. В этот момент телефон коротко завибрировал. Вздрогнув, Гавон чуть не уронил его.

Ки Джун

[Хорошо позанимался и вернулся?]

При виде имени, которое он сохранил ранее, кончики пальцев занемели. Сердце бешено заколотилось без всякой причины. Гавон быстро заморгал и, сам того не осознавая, захлопнул телефон. Но это было лишь на мгновение, и не прошло и трёх секунд, как он снова включил экран и перечитал сообщение.

Что делать? Ответить? Раз уж он так легко дал номер, то ответить, наверное, естественно. После смехотворно пустяковых раздумий Гавон наконец решился и начал набирать сообщение.

[Да. А ты хорошо потренировался?]

...Написав это машинально, Гавон не мог решиться отправить сообщение. Сколько бы он ни перечитывал, это был обычный разговор, но всё равно его сообщение казалось слишком уж ласковым. Гавон стёр всё и написал заново.

[Да.]

Но когда он решил ответить так коротко, это показалось слишком уж безразличным. Как в таких случаях отвечать, чтобы это выглядело естественно... Напрягая ум на короткое мгновение, Гавон с трудом добавил ещё два слова. После долгих раздумий он нажал кнопку «отправить» и ещё раз перечитал своё сообщение.

[Да. А ты?]

Так, вроде бы... и не слишком безразлично, и не слишком приторно. Сколько бы он ни перечитывал, выглядело неплохо.

Сердце по-прежнему без причины колотилось. Наверное, это потому, что он так давно не переписывался с кем-то из ровесников, да и вообще с кем-либо.

Гавон горько усмехнулся и посмотрел на телефон. Не прошло и нескольких секунд после отправки сообщения, как пришёл ответ.

Ки Джун

[Я вот закончил тренировку и иду домой]

Ки Джун

[Есть хочу, ха-ха]

Гавон, сам того не осознавая, хмыкнул. Впечатление, которое он испытал ранее, в точности повторилось. Пищеварение у этого парня и правда... Кажется, не будет преувеличением сказать, что он и танк с аппетитом сжуёт. В отличие от долгих раздумий и колебаний ранее, второй ответ дался легче.

[Иди домой и скорее ужинай. Что будешь есть?]

Ки Джун

[Хм... просто то, что приготовила аджумма*, ха-ха]

«Аджумма» (아줌마) — уважительное обращение к женщине в корейской культуре, как правило, к замужней. Слово переводится как «тетушка» или «госпожа».

Гавон, который переписывался с лёгкой улыбкой, на мгновение замер.

Аджумма... Значит, у него есть кто-то, кто помогает по кухне.

Во рту без причины стало горько. Гавон снова поднял глаза и осмотрел дом. Старая комната, где даже в марте холод пробирал до костей, грязные обои с пятнами от средства против тараканов и его единственные дырявые кроссовки.

Гавон невольно пошевелил пальцами ног. Словно кто-то окатил холодной водой сердце, которое без причины парило в эйфории.

[Приятного аппетита. Я спать]

Отправив это сообщение, Гавон положил телефон и закрыл глаза.

Он чувствовал себя глупо, то впадая в эйфорию, то разочаровываясь в одиночку. Ки Джун проявлял лишь доброжелательность, а он, сравнивая его и своё окружение, съёживался.

– Какой же ты жалкий, Юн Гавон... Вот почему вокруг никого нет.

Привычно бормоча про себя, Гавон выключил свет и натянул до самого подбородка одеяло со сбившейся ватой. Тяжесть ночи, которую предстояло провести в одиночестве, сегодня казалась особенно горькой и тяжёлой.

В темноте снова засветился телефон. Короткая вибрация повторилась несколько раз.

Желание посмотреть сообщение было сильнее уныния, поэтому Гавон снова нерешительно взял телефон в руки.

Ки Джун

[Спокойной ночи, Гавон]

Ки Джун

[Увидимся завтра.]

Гавон перечитывал сообщение несколько раз. Может, это из-за Ки Джуна, который, как щенок, неотступно следовал за ним, сколько бы он ни отталкивал его? В воображении само собой возникло его лицо, улыбающееся при этих словах.

Двойное уведомление о сообщениях, заключённый в них тихий и тёплый голос Ки Джуна — всё это облегчило тяжесть тёмной и гнетущей ночи. Гавон тайно сохранил это в своём сердце.

[Ага, и тебе.]

Он отправил короткий ответ. В темноте Гавон глубоко вздохнул и закрыл глаза.

***

Положив телефон в карман, Ки Джун снова зашагал. После того как он пожелал спокойной ночи, смотреть в него больше не было причин. Он решил пробежаться до дома, чтобы сделать ещё немного кардио, и вдруг, вспомнив о Юн Гавоне, решил ему написать.

"Что это с этим парнем, почему он сегодня так лыбится?"

"Тренер, он бьёт людей и ухмыляется. Похож на психопата".

Весь день Ки Джуну приходилось выслушивать упрёки, не совсем упрёки. Сонджун-хён и Джунхён-хён, с которыми он спарринговал, возмущались, почему он сегодня такой весёлый. Неужели он так глупо улыбался? Ки Джун смущённо потёр шлем рукой в перчатке.

На самом деле, он, видимо, ждал. С того самого момента, как взял номер Гавона у библиотеки, и до сих пор. Ждал этого момента, когда сможет переписываться с Гавоном.

[Есть хочу, ха-ха]

Даже ему самому это показалось глупым. Ки Джун почти никогда никому не сообщал о таких мелочах.

После тренировки с хёнами, даже если он был очень голоден, он никогда не говорил об этом открыто. Сколько бы хёны ни уговаривали его перекусить перед уходом, Ки Джун всегда упрямо шёл домой и ел в одиночестве.

Пустой дом без никого с самого раннего детства был для Ки Джуна таким же естественным, как воздух. Ки Джун прекрасно понимал, что поесть с хёнами было бы гораздо веселее, чем сидеть дома в одиночестве.

Тем не менее, он всегда отказывался от их предложений из-за очевидного предчувствия, что, если он будет проводить с ними время вне спортзала, то естественным образом вольётся в их мир.

В средней школе он по незнанию несколько раз проводил с ними время, но, повзрослев, решил, что так делать не следует. Он не хотел своим поведением доказывать, что мир, в котором вращались они, и мир, к которому он принадлежал с рождения, по сути, одно и то же.

Пить, курить, гонять на мотоциклах и драться толпой, может, и казалось крутым для безрассудных сверстников, но для нынешнего Ки Джуна — нет. Показать себя таким отцу не принесло бы никакой выгоды в их затянувшейся борьбе.

Но Гавону он отправил такое сообщение. На самом деле, в этих словах была скрыта маленькая надежда. Он хотел предложить вместе перекусить поздно вечером, если Гавон тоже скажет, что голоден. Как тогда, после школы, когда они вместе ели уличную еду, в нём проснулось желание снова провести с ним время.

[Иди домой и скорее ужинай.]

[Приятного аппетита. Я спать]

Но Гавон довольно решительно провёл черту. Ки Джун горько усмехнулся. Похоже, придётся идти прямо домой. Он чуть было не стал докучать Гавону, бестактно предложив перекусить поздно вечером.

Может, в следующий раз всё-таки предложить встретиться ночью? Гавон, кажется, тоже занимается до поздна, так что, выйдя из школы, наверняка проголодается.

Возле спортзала есть уличная палатка с вкусным удоном. Или, может, отвести его в бургерную рядом с университетом? Если и это не понравится, можно просто выпить кофе, а если и это не то...

...На самом деле, можно и не есть ничего поздно вечером. Лишь бы сидеть друг напротив друга. Лишь бы просто сидеть и смотреть на это лицо, которое слегка меняется и иногда озаряется слабой улыбкой, когда Ки Джун дурачится и несёт всякую чушь.

– О чём я вообще... думаю?

Ки Джун, бежавший размеренным шагом, вдруг резко вдохнул. Ритм вдохов и выдохов внезапно сбился.

Это было из-за того, что он вдруг показался себе чужим. То, как он отчаянно пытался найти хоть ещё один повод для встречи с этим человеком.

Кстати говоря, разве он когда-нибудь так сильно хотел с кем-то сблизиться?

Для Ки Джуна человеческие отношения были не просто в избытке, а порой даже в тягость. Хоть он и не чувствовал тёплой родительской любви, но никогда не испытывал недостатка в людях. Ведь вокруг было полно знакомых, с которыми можно было легко и беззаботно скоротать время. Одиночество всегда можно было чем-то заглушить.

Цепляться за кого-то, быть навязчивым. Сгорать от нетерпения, желая встретиться ещё хотя бы раз. И тот факт, что мотивом для этого было уже не простое упрямство, а искреннее чувство, которое со временем стало лишь глубже.

Всё это было для Ки Джуна впервые. Поэтому это было непривычно и сбивало с толку, но не так уж и плохо.

Несколько фактов, которые Ки Джун узнал, неотступно следуя за Юн Гавоном.

Первое: Юн Гавон мало ест.

Будь то перекус утром, обед в столовой или когда он после уроков насильно тащил его в закусочную поесть ттокпокки. Гавон ел совсем чуть-чуть.

Когда Гавона спрашивали, почему он так мало ест, он отвечал: «Я сыт». А потом, в свою очередь, задавал Ки Джуну вопрос: «А ты как так много ешь?». При этом он смотрел на него с искренним удивлением.

Ки Джуну нравилось лицо Гавона, когда тот с удивлением на него смотрел. От одного взгляда на него на губах сама собой появлялась лёгкая улыбка, и он, сам того не замечая, начинал глупо улыбаться.

– Какая у тебя любимая еда?

– Хм...

Если бы кто-то задал такой вопрос Ки Джуну, он бы без запинки назвал сотню блюд. Но Гавон надолго задумался над этим простым вопросом.

– ...Не знаю. Просто... просто ем что угодно.

Вот и весь ответ. Ки Джун был озадачен. Так не пойдёт.

Он ведь хотел узнать, что тому нравится, чтобы в будущем заманивать его поесть именно это. Быстро сообразив, Ки Джун не сдался и, сияя улыбкой, переспросил.

– Тогда выбери. Корейская, европейская?

– ...Э-э… Евро...пейская?

Тон ответа звучал совсем неуверенно. Но даже этого хватило, чтобы у Ки Джуна загорелись глаза.

– Паста? Пицца?

– ...И то, и то нравится.

– Окей. Тогда японская, европейская?

– Я... не знаю.

Казалось, каждый вопрос ставил Гавона в тупик. Его резкий и высокомерный, как казалось раньше, тон, постепенно терял силу.

Непонятно, почему он так сник от простого вопроса о предпочтениях в еде, но, не желая его смущать, Ки Джун решил остановиться на этом. В будущем можно будет потихоньку выяснить, пробуя разное. От этой мысли Ки Джуну стало даже веселее.

Второе: Юн Гавон совсем не похож на других парней.

Все парни, которых знал Ки Джун, пахли потом, были крепкими и мускулистыми, и говорили грубо. Но Юн Гавон не подходил ни под одно из этих описаний.

Вместо запаха пота от него пахло нежным стиральным порошком, а тело у него было хрупкое и мягкое, как у девушки. Однажды, случайно схватив его за предплечье, он от удивления даже отдёрнул руку. Таким оно было тонким и... податливым.

Словно мыльная кукла с приятным запахом. Казалось, стоит дотронуться чуть сильнее, и она тут же рассыплется. Поэтому рядом с Гавоном он невольно стал вести себя осторожнее. Например, отказался от грубых объятий за плечи или захватов головы, которые он привык применять к другим парням.

Голос у него тоже был мягкий и тонкий. А манера речи... казалось, иногда он специально пытался говорить резко, но Ки Джуну это всё равно не казалось искренним.

Третье: Юн Гавон, оказывается, много улыбается.

Обычно он ходил с напряжённым взглядом. На первый взгляд, его бесстрастное лицо казалось холодным и неприветливым.

Это была не показуха, чтобы казаться круче, как у других парней. Скорее, это выглядело как защита. Точно такой же взгляд был у котёнка Санни, когда тот, брошенный матерью, в одиночестве бродил по улицам.

Но если настырно держаться рядом, то в самые неожиданные для Ки Джуна моменты напряжение в его треугольных глазах вдруг спадало. И тогда он позволял себе лёгкую, едва заметную улыбку. Словно маленькая радуга, тайно появляющаяся над прудом.

Ки Джуну нравились моменты, когда он обнаруживал этот маленький, переливающийся всеми цветами спектр.

Поэтому он заводил разные разговоры, весело рассказывая то, что могло бы его рассмешить. Вечером перед сном он даже думал о том, что расскажет завтра.

Ломать голову над смешными историями, чтобы увидеть улыбку на лице парня, который такой же как он, — такого он не делал ни разу в жизни.

И последнее, Юн Гавон… красивый.

Даже ему самому эта мысль казалась сумасшедшей. Назвать парня красивым. Благодаря Юн Гавону Ки Джун впервые в жизни глубоко задумался. Его сексуальная ориентация, в которой он ни разу не сомневался за свои восемнадцать лет, пошатнулась до самого основания.

Но любой, кто увидел бы Юн Гавона, подумал бы так же. Юн Гавон был действительно не по-мужски красив. Нет, он был гораздо красивее девушек, которые признавались Ки Джуну в любви. Хотя все они считались первыми красавицами в школе или даже в районе.

Длинные, миндалевидные, немного надменные глаза. Невероятно тонкие и хрупкие на вид веки и длинные, красиво изогнутые, как полумесяц, ресницы, словно у ребёнка. Нос с немного закруглённым кончиком, но при этом с высокой и прямой спинкой. Влажные, чуть тонковатые губы, будто пропитанные алой водой.

Кожа казалась белой и мягкой, как пушистый хлопок. Волосы были чёрными, словно их никогда не красили. Аккуратная, без всяких изысков стрижка была скромной, но от этого создавала ещё более соблазнительное впечатление.

И шея. Белая и тонкая, виднеющаяся над воротником школьной формы...

Линия от затылка до шеи была такой белой, что казалась бледной. Стоило лишь скользнуть взглядом от красиво очерченного уха, как хрупкая линия шеи, словно у детёныша зверя, внезапно приковывала к себе всё внимание.

Она была головокружительно хрупкой и оттого ещё более кокетливой. Каждый раз, когда он видел линию шеи, двигавшуюся со странной грацией, как у танцора, Ки Джун чувствовал необъяснимую, жгучую жажду. У самого Ки Джуна, уже по-юношески развитый, крупный кадык начинал нервно дёргаться перед Гавоном, и он сглатывал сухую слюну.

Оказавшись один на один с таким незнакомым чувством, Ки Джун решил не паниковать, а исследовать. Он хотел понять причину своего смятения. Хотел узнать имя этого чувства, похожего на мягкую волну, медленно накрывающую его. И хотел узнать больше о Юн Гавоне.

Вот только тот не спешил подпускать к себе.

– Не хочу.

На предложение проводить его до дома Юн Гавон без колебаний покачал головой. На вопрос, почему нет, последовал лишь холодный ответ: «Я никого не привожу к себе домой».

– Кто просил тебя рамен готовить? Я же просто до дома провожу.

– Я же сказал, не хочу.

Сколько он ни пытался подкатывать с лукавой улыбкой, в этом вопросе ничего не помогало.

Ки Джун тайком надул губы, но только про себя.

Стоит только подумать, что они сближаются, как тот тут же отступает на шаг. Если, ласково уговаривая, подойти на два шага ближе, он отталкивает ладонью прямо в грудь. С Юн Гавоном было так непросто.

По сравнению с тем, как он вначале выставлял иголки, словно ёж, то, что они теперь вместе едят и ходят в буфет, было огромным прогрессом, но Ки Джун не собирался на этом останавливаться. Он лишь решил подходить медленно, чтобы не слишком его напугать.

Потому что Юн Гавон определённо не испытывал к нему неприязни. Хоть на словах он и твердил, что ему ничего не нужно, его глаза говорили об обратном. Оттолкнув его, он сам смотрел на свою руку с растерянным видом...

Во время спасения, Санни исцарапал Ки Джуну всё предплечье, когда тот протянул руку помощи. Маленький котёнок, даже наевшись досыта и выспавшись в тёплом месте, ещё какое-то время выпускал на Ки Джуна когти. Пока полностью не осознал, что находится в надёжном и безопасном месте.

Конечно, Юн Гавон — не Санни. Но он смутно чувствовал, что по своей сути эти два пушистых существа были похожи. Как Санни натерпелся на улице, так и во взгляде и поведении Юн Гавона читались раны.

В нём виднелась тьма, глубину которой он не мог измерить.

Это не было поспешным выводом, сделанным на основе нескольких подсказок. Это было скорее инстинктивное ощущение, чем суждение. Он не мог объяснить точную причину, но ему постоянно казалось, что они с ним похожи.

Гавон и Ки Джун определённо были одинаковыми. В том, что обычно называют натурой или цветом. Как он чувствовал сходство между собой и Санни, беззащитно дрожавшим в кромешной тьме, так и Ки Джун был уверен, что Юн Гавон — похожий на него человек.

Точных доказательств не было. Просто так говорил инстинкт. Ки Джун привык судить о людях по шестому чувству и доверял своим инстинктам.

И то, что догадка Ки Джуна была верной, подтвердилась сразу же.

В тот день господин Хван, ближайший соратник отца, который заботился о нём с детства, после долгого отсутствия посетил родительский дом. Он, как и всегда, дружелюбно обращался с Ки Джуном и предложил вместе позавтракать.

Господин Хван доложит отцу, что у него всё в порядке и он живёт хорошо. Хоть это и называлось заботой, на самом деле его визит был больше похож на надзор. Тем не менее Ки Джун радушно улыбнулся и встретил его. Для Ки Джуна господин Хван был больше отцом, чем его собственный.

Когда они вышли после завтрака из ближайшего ресторанчика, было немного за восемь. Услышав предложение господина Хвана подвезти его до школы, Ки Джун немного замялся. Иногда по дороге в школу он ждал Юн Гавона, чтобы пойти в класс вместе.

Он поспешно отправил Гавону сообщение и получил ответ: [Уже иду в школу.]. Ки Джун снова посмотрел на господина Хвана. Взглянув на его лицо с огромным шрамом от ножа, на шею и руки, покрытые татуировками, он молча набрал сообщение: [Буду ждать в классе.]. Он не хотел пугать Гавона.

– Джун. Учись хорошо. Чтобы председатель не волновался, понял? –  сказал господин Хван за рулём, включая поворотник. Ки Джун горько усмехнулся.

– Он ещё обо мне беспокоится? Не знал.

– Опять ты за своё.

В машине раздавались низкие и весомые голоса.

– Ты и сам справишься, но... на всякий случай. Не ввязывайся в драки и всё такое.

– .......

– Председатель настороже. Он велел мне выяснить, как ты сейчас живёшь, сколько тренируешься, и даже не участвуешь ли в каких-нибудь соревнованиях.

– Зачем так усердствовать? У такого занятого человека совсем нет дел?

– Эй. Следи за языком. Ах, и то, что я тебе это сказал, — секрет от председателя.

Господин Хван тепло взглянул на Ки Джуна и остановил машину у школы. Кивнув и помахав ему своей толстой рукой, Ки Джун поклонился и вышел из машины.

В круглосуточном магазине рядом со школой он купил три шоколадных молока и три булочки.

Две он съест сам, а одну отдаст Гавону. Юн Гавон больше всего любит большие молочные булочки с клубничным кремом... Если бы он мог, то скупил бы всё, что было на витрине, но он говорил, что наедается и одной.

Купив еду, с довольным лицом Ки Джун вышел и неторопливо прошёл через школьные ворота. Несколько учеников, пришедших раньше, уже были в классе.

Юн Гавон ещё не пришёл. Ки Джун ответил на приветствия знакомых ребят и поспешил к своему шкафчику. Можно было бы оставить на парте, но сегодня ему захотелось положить именно сюда. Как сюрприз.

В тот момент, когда он с радостью распахнул шкафчик Гавона, Ки Джун резко вдохнул.

– ...А…

Резкий вздох, словно шип, застрял в горле. Взгляд Ки Джуна застыл, окаменев. Невинная радость и свежее предвкушение, которые он испытывал, представляя, как Гавон будет жевать булочку, в одно мгновение рассеялись в его голове.

[Сегодня вечером иду выбирать твою мамочку хи-хи-хи]

[Зачем учишься? Всё равно закончишь в борделе, как твоя мать]

[Ага~ иди тоже продавай своё тело]

Острая враждебность и низкопробные насмешки. Три бумажки, полные лишь намерения унизить, были демонстративно разбросаны в шкафчике.

Взгляд Ки Джуна, всегда непоколебимо прямой, мелко задрожал. Он плотно сжал губы и выдохнул, задержав дыхание.

Прежде чем он успел принять рациональное решение, рука сама потянулась вперёд. Ки Джун грубым движением скомкал все записки и запихнул их в карман своей школьной формы. Чтобы не осталось ни единой бумажки, чтобы ни одно унизительное слово не достигло Юн Гавона.

– Ты вчера прогулял академию?

– А, бля, хотел, но этот старый хрен ждал у ворот…

В этот момент шумные голоса ворвались в уши Ки Джуна. Вдохнув дрожащий воздух, Ки Джун медленно повернул голову. В тот самый миг его взгляд встретился с Хо Ёнгю, только что вошедшим в дверной проём.

– .......

Гнев вспыхнул, словно пламя. Как огонь, распространяющийся по сухому полю, враждебность разрослась в мгновение ока.

Крепко сжатый кулак налился силой. Взгляд, устремлённый на цель, холодно закипел. Ноги сами собой зашагали вперёд. Пока он приближался, глядя на парня так, словно собирался его убить, Хо Ёнгю, сам того не осознавая, попятился назад. На его лице было недоумение от непонятной враждебности, направленной на него.

– ...Ки Джун?

Однако в следующее мгновение все действия Ки Джуна прекратились. Его тело, дрожащее до неуправляемости, в одночасье остановил голос Гавона, уже ставший привычным для его слуха.

Голос, мягко тающий, как спелая сладкая хурма, позвал его по имени. Юн Гавон редко обращался к Ки Джуну первым.

– ...Ч-что случилось?

Подойдя ближе, он очень легко, осторожно коснулся руки Ки Джуна. Голос Гавона тонко дрожал. Чутко уловив в глазах Ки Джуна эмоцию, близкую к жажде убийства, Гавон явно был встревожен.

Синий кипящий гнев всё ещё бушевал в его груди. Однако в голове разум Ки Джуна медленно покачал головой.

Если он сейчас ударит Хо Ёнгю... у Юн Гавона могут возникнуть проблемы. Начнётся суматоха, прибежит учитель, и тогда он увидит и услышит все эти низкие слова. Да ещё и перед всем классом.

Он и так очень зависел от чужого мнения. Юн Гавон, который вел себя так, будто дружба с ним на глазах у ребят — это что-то ужасное, захочет ли он такой ситуации.......

– ...Нет. Ничего. Просто думал, когда ты придёшь... собирался выйти посмотреть.

Ки Джун заставил себя улыбнуться. Ухмыльнувшись, он достал из висевшего на запястье пакета булочку и молоко и протянул ему.

– Ты же не завтракал? Держи.

– ...Спасибо.

Сказал Юн Гавон тихим голосом и низко опустил голову. Тревожно покосившись в сторону Хо Ёнгю, он послушно взял булочку и молоко и направился к своему месту.

Это был момент, когда Хо Ёнгю с озадаченным лицом собирался пройти мимо Ки Джуна. Ки Джун шагнул вперёд и намеренно выставил плечо. Столкнувшись с Ки Джуном, Хо Ёнгю пошатнулся и отступил на пару шагов.

– Ах, ты, бл...

Хо Ёнгю, не сдержавшись и начав ругаться, замер. Косой взгляд Ки Джуна, словно капкан, поймал его взгляд.

– .......

Острый взгляд напряг воздух. Это было сырое чувство, не идущее ни в какое сравнение с их прежними перепалками. Холодная ярость несла в себе явное предупреждение.

Ки Джун не отступал, стоя так близко, что их носы могли бы соприкоснуться. Он давил на Хо Ёнгю, напирая на него своим широким и крепким торсом. Ки Джун придвинул губы вплотную к уху испуганно смотревшего на него Хо Ёнгю и прошептал низким голосом:

– Записки в шкафчике Юн Гавона. Это ты написал?

Хо Ёнгю не смог ответить и сглотнул сухую слюну. Его зрачки беспокойно забегали. Холодный пот, выступивший на спине, промочил рубашку.

– Ты сдохнешь от моих рук. Ублюдок.

Предупреждение было кратким, но сильным. Взгляд, который давил на противника без всякой пощады. Перед высокомерной аурой самца, явно доминирующего, Хо Ёнгю дрожал и не смел даже громко дышать.

Закончив короткое предупреждение, Ки Джун без сожаления отстранился. Затем он неторопливо подошёл к Юн Гавону, который спокойно доставал учебник, и сел перед ним. Словно ничего и не было, он с улыбкой открыл пакет с молоком, вставил трубочку и протянул ему.

– Ешь скорее. Наверное, голодный.

– Я и сам могу.

Проворчав, Гавон взял шоколадное молоко из рук Ки Джуна.

Смущённый его сверкающим взглядом, он быстро опустил глаза и взял трубочку в рот.

Видимо, он неловко вдохнул, и пара капель вылилась из трубочки, упав на колени Гавона. Гавон быстро потянулся за салфеткой на столе, но Ки Джун оказался на долю секунды быстрее. Быстро вытащив салфетку, Ки Джун сам промокнул его колени, вытирая молоко.

– Знаю, знаю. Я знаю, что наш Гавон всё умеет.

– ...Не смейся надо мной.

Одна капля брызнула и на подбородок, и он хотел было вытереть, но его тут же остановили. Выхватив салфетку из рук Ки Джуна, Гавон чопорно посмотрел на него, и быстро вытер подбородок и губы. Глядя на его смущённый вид, Ки Джун почему-то глупо заулыбался, как идиот.

– Хватит смеяться, иди на своё место.

– Только посмотрю, как ты ешь булочку, и уйду.

– Хватит, иди уже. Ребята... смотрят.

Последние слова он прошептал, наклонившись так, чтобы слышал только Ки Джун. Хотя он явно отталкивал его, Ки Джун лишь широко улыбался. Ему так нравилось, когда Юн Гавон шептал ему на ухо. Он подумал, не стал ли он совсем извращенцем... но ничего не мог поделать с тем, что ему это нравилось.

– Быстрее иди.

– Ладно, ладно. Прямо выгоняешь.

Ки Джун, притворно расстроившись и опустив брови, неохотно встал. Но его взгляд до последнего был прикован к рукам Гавона. Только увидев, как белые тонкие руки разрывают пакет с булочкой, он направился к своему месту.

Лукавая улыбка, которая была на его лице мгновение назад, исчезла, оставив лишь холодное безразличие. Он смеялся и шутил как обычно, чтобы Юн Гавон ничего не заподозрил, но внутри у него всё было в смятении и тревоге.

Неужели ты терпел всё это в одиночку?

Ненависть к Юн Гавону была острой, как лезвие, и безжалостной, как проливной дождь. Даже ему, когда он это увидел, стало трудно дышать, словно что-то сдавило грудь, а каково же было ему одному?

Они были в одном классе с первого года. Значит, эти издевательства продолжались уже больше года. В последнее время, кажется, из-за того, что они часто были вместе, тот ублюдок не трогал Юн Гавона и не издевался над ним, но насилие, которое он видел в начале семестра, было довольно жестоким.

Тогда это была просто неприятная и досадная сцена, не более и не менее.

Но, вспоминая тот момент снова, Ки Джун понял, что в нём зародилось совершенно новое чувство.

"Ты, конечно, и сам справишься... но не дерись. Председатель за тобой присматривает".

Промелькнуло лицо управляющего Хвана, горько улыбавшегося, когда он это говорил.

"Ты стал тем самым бандитом, которым так не хотел быть, да, Джун? А ведь строил из себя такого благородного, а?"

И лицо отца, криво усмехавшегося и выдыхавшего едкий сигарный дым ему в лицо.

И всё же, хотя на кону стояли его мечта и будущее, хотя он прекрасно осознавал своё положение... если бы такое снова произошло на его глазах.

Если бы Юн Гавона снова оскорбили.

Он был уверен, что тогда точно не сможет сдержаться.

– Ха....

Из глубины живота вырвался долгий вздох. Ки Джун с подавленным лицом лёг на парту.

Грязные слова, которые он видел ранее, плавали перед глазами. Даже если он крепко, до боли, зажмуривал веки, даже если делал глубокий вдох, они не исчезали. Грудь Ки Джуна всё ещё была напряжена от гнева. Неприятная дрожь, разнёсшаяся по всему телу с каждым ударом сердца, никак не хотела униматься.

Мать Гавона... была таким человеком. Ки Джун, с закрытыми глазами, вспоминал женщин, которых видел в своей жизни. Тех, кого за гроши считали товаром.

Пока другие дети ходили на уроки фортепиано или в секцию тхэквондо, Ки Джуна водили за руку подчинённые его отца, так называемые «дяди». Эти дяди не были настолько порядочными, чтобы следить за своими словами и поступками перед маленьким Ки Джуном, которого они считали почти семьёй, поэтому он вырос, наблюдая всю грязь этого мира. Он думал, что такой мир — это норма.

Там были и они. Женщины в короткой одежде, едва прикрывающей тело, которые, словно не зная стыда, вешались на дядей и кокетливо улыбались.

Для Ки Джуна все дяди были хорошими людьми, но не для этих женщин. Они безжалостно били их, обращались с ними как попало. Относились к ним, как к салфеткам, которые можно использовать и выбросить.

Красивые, как цветы, и хрупкие, как пламя свечи, с грубой и вульгарной речью, но плаксивые и тонкокостные. Ки Джун не мог понять, почему мужчины, включая его дядей, так обращались с этими женщинами. Каждый раз, когда он это видел, ему почему-то становилось не по себе и жаль их.

Когда Ки Джун медленно открыл глаза, в его взгляде отразилась глубокая печаль.

"Юн Гавон, ты тоже вырос в таком же мире, как и я.

...Вот почему у тебя такой взгляд".

Среди множества факторов, по которым можно судить о человеке, самым надёжным был взгляд.

Это был один из немногих жизненных уроков, которым его научил отец. Жесты, действия и выражение лица можно подделать, но взгляд — никогда. Именно в глазах отражаются все поступки, весь жизненный путь и все чувства человека.

Подрастая, он встречался взглядом с бесчисленным множеством людей. И Ки Джун научился читать в них всевозможные желания.

Мужчины, съехавшиеся со всей страны в погоне за призрачной славой. Внешне все они были благосклонны к Ки Джуну, но их истинные намерения, которые он считывал, были разными. Откровенное пренебрежение к ещё юному Ки Джуну. Попытки прощупать, достоин ли сын председателя Ки возглавить организацию. И наоборот, лесть тех, кто пытался выслужиться перед обычным школьником.

Желания, таившиеся во взглядах женщин, продававших алкоголь, своё тело и улыбки, были иными.

В них была и едва сдерживаемая похоть, и чувства, похожие на материнские. Они видели в Ки Джуне, который выглядел старше своих лет, то мужчину, то сына.

С одноклассниками дела обстояли не сильно иначе. В основном они были к нему доброжелательны. Некоторые боготворили его, как идола, но были и те, кто, зная о семье Ки Джуна, смотрел на него с ненавистью. Всё же они были не так сложны, как взрослые, которые улыбались в лицо, а за спиной готовились вонзить нож.

Так Ки Джун судил о людях, основываясь на интуиции, возникавшей при встрече взглядами, и доверял этому своему чутью.

И, глядя в глаза Юн Гавона, Ки Джун почувствовал, что тот — его поля ягода.

Оснований не было, но он был уверен. То, что поначалу было невидимо, постепенно становилось ясным. Его чутьё, обострившееся до звериной остроты за годы нелёгкой жизни, настойчиво твердило, что этот парень стоит там же, где и он.

Возможно, поэтому его так тянуло.

Глаза Юн Гавона были чистыми, но пустыми. В то же время они вызывали у смотрящего щемящее чувство одиночества. Сами его зрачки были словно слёзы. Прозрачные и красивые, но в основе своей таящие печаль.

Юн Гавон вырос с такой матерью. Красивой и резкой, но на самом деле одинокой и обделённой любовью. Поэтому и у него не могли быть другие глаза.

Только теперь Ки Джун начал понимать одиночество и тоску, застывшие на лице Юн Гавона, его сущность, которая, хоть и притворялась равнодушной, на самом деле жаждала внимания и любви больше, чем кто-либо другой.

Это было понимание не умом, а сердцем. Не простое осознание, а ощущение кожей. Ведь тот парень вырос на том же дне, что и он. Он слишком хорошо знал, что в этом месте невозможно вырасти нормальным и полноценным, как другие дети.

Если Гавон признает чувство уверенности, исходящее от того, что он человек из его мира... станет ли он подлецом? Юн Гавону так тяжело из-за этого, а он так чувствует.

И всё же отрицать это было невозможно. Казалось, что Гавон не станет смотреть на него с удивлением, как другие дети, из-за того, что он вырос в бандитской семье.

Ему нравился парень по имени Юн Гавон. Нравилось, как он мило ел, как неожиданно часто улыбался, и то, что он был красив. Нравилось, как он отталкивал, и в то же время робко тянулся.

Ему нравился лёгкий запах мыла, исходивший от него, его тихая походка и тот момент, когда он осторожно коснулся его руки.

И ему нравилось, что они с этим парнем были одного поля ягоды.

Перед всеми этими чувствами пол парня не имел значения. Ситуация и эмоции были незнакомыми, но он был готов принять Юн Гавона и свои собственные чувства, которые становились всё более ясными и отчётливыми. Поэтому Ки Джун решил с готовностью продолжить это исследование.

***

Последний урок закончился. Класс, пребывавший в полусонном состоянии, ожил и наполнился энергией к концу занятия. Все, ожидая классного часа, суетливо собирали сумки и громко болтали, вновь обретя голос.

Гавон, всё это время не отрывавший взгляда от тетради, поднял голову. Его взгляд естественным образом упал на спину сидевшего впереди Ки Джуна. Клюёт, клюёт носом. Широкая спина слегка вздрагивала каждый раз, когда его голова опускалась. Несмотря на шумную обстановку, тот парень упорно дремал.

Гавон невольно усмехнулся. И сегодня дремлет. После того, как плотно пообедал и сыграл в футбол, видимо, устал.

Ну да, если столько есть и двигаться, как Ки Джун, то и в сон будет клонить. Он поздно ложится по ночам? Тренировки такие изнурительные?

Кажется, он говорил, что занимается смешанными единоборствами, интересно, как это выглядит. Что-то вроде кикбоксинга? До сих пор Гавон видел его только играющим в футбол или баскетбол, так что плохо представлял. Кулаки у него большие, бёдра мощные, всё тело — сплошные мышцы, так что такие единоборства ему, наверное, очень идут...

Что он сейчас делает?

Вздрогнув, Гавон резко оборвал поток мыслей, который невольно унёсся вдаль. В последнее время у него стало заметно больше ненужных, праздных мыслей. И всё это из-за Ки Джуна, который постоянно к нему лез.

Только сегодня... утром принёс булочку с молоком, сразу после второго урока потащил в буфет. В обед тоже ели вместе. Наверняка, когда закончится классный час, он предложит пойти вместе. Хотя они живут в разных направлениях, и он категорически не позволял провожать себя до дома, так что они быстро расстанутся.

Сколько ни отталкивай, всё было бесполезно. Словно большая собака, которая, несмотря на пинки злого хозяина, лишь сильнее ластится и виляет хвостом, Ки Джун со своей фирменной наглостью продолжал напирать. То ли это назвать находчивостью, то ли бесстыдством. Сколько бы его грубо ни отшивали и ни смотрели на него с неприязнью, он не унывал и не обижался.

При этом Ки Джун вёл себя так не со всеми. Наоборот, с другими парнями его поведение было настолько противоположным, что наблюдать за этим было крайне удивительно.

Словно магнит, притягивающий предметы, он всегда был окружён людьми. И всё же, глядя на окружённого толпой Ки Джуна, Гавону всегда казалось, что тот один. Словно масло, которое плавает на поверхности, не смешиваясь с водой, Ки Джун с улыбкой на лице отталкивал других, добровольно изолируя себя.

Но каждый раз, когда возникало такое чувство, Гавон мысленно качал головой. Наверное, это чрезмерные домыслы.

Если даже парни от него без ума и бегают за ним, то что уж говорить о девушках. И действительно, когда они были вместе, телефон Ки Джуна непрерывно звонил.

Даже когда он, раздражённо, ставил его на беззвучный режим, экран не переставал мигать. Он был не таким, как Гавон, который использовал телефон только для просмотра барахолок и установки будильника.

... Но почему такой парень, как Ки Джун, привязался к такому, как Гавон?

Этот вопрос Гавон задавал себе десятки раз с тех пор, как начал общаться с Ки Джуном.

Но Гавон по-прежнему не знал ответа. Любому было видно, что он относится к Гавону иначе, чем к другим, и теперь в этом факте уже нельзя было сомневаться. Но причину он всё ещё не мог понять.

Когда вошёл классный руководитель и постучал по столу, Ки Джун сонно поднял голову. Он лениво потянулся, широко раскинув руки, словно только что проснувшийся лев.

– Ох-ох. Хорошо выспались? Лицо у вас очень зна-а-атно помялось.

– ...Простите.

– Ты только послушай, какой у него сонный голос.

Ки Джун усмехнулся и неловко потёр затылок. Уголки губ Гавона слегка изогнулись в улыбке. Слушая короткий, дежурный классный час, он почувствовал, как без причины забилось сердце. Ему не терпелось поскорее увидеть это «знатно помятое» лицо. Может, подколоть его потом... Он как раз додумал до этого момента.

– А, и ещё, те, кто занимается искусством и спортом. Пройдёмте со мной в учительскую. Ки Джун и... Шим Ухён. Ким Юнги.

– Да-а.

Ки Джун поднялся со своего переднего места. Его внушительно крупное тело мгновенно возвысилось над остальными. Пока классный руководитель, вызвавший троих, шёл к выходу, взгляд Гавона упал на скомканную записку, выпавшую из кармана Ки Джуна.

Что это? Если бы это был просто мусор, он бы не стал класть его в карман, а давно бы выбросил.

Гавон склонил голову набок. Он не знал, что это, но решил, что лучше поднять, пока кто-нибудь не наступил. Гавон быстро переместился к передней парте и незаметно подобрал записку.

В тот момент, когда он собирался положить бумажку в карман.

Случайный взгляд Гавона выхватил слова, которых там быть не должно.

– .......

Ладони мгновенно похолодели.

Резко вдохнув, Гавон первым делом огляделся по сторонам. Убедившись, что никто не обращает на него внимания, он тихо развернул скомканную записку.

[Зачем учишься? Всё равно закончишь в борделе, как твоя мать]

Перед глазами всё поплыло. Сердце забилось, как барабан. Каждая черточка в этих словах вонзалась в сердце Гавона, словно гвоздь.

Дыхание болезненно застряло в груди, не давая выдохнуть. Поспешно ударив себя кулаком в грудь, Гавон скомкал записку и сунул в карман.

Не в первый раз приходится сталкиваться с такими низкими насмешками. Но почему сегодня так тяжело? Почему так больно, до ужаса...

Даже если эта записка выпала из кармана Ки Джуна, у него и в мыслях не было его подозревать. С первого взгляда было ясно, что это почерк Хо Ёнгю. Наверное, Ки Джун перехватил записку, которую Хо Ёнгю хотел передать Гавону. Даже при таком неуклюжем предположении сознание помутилось.

Всё равно это был слух, который разошёлся так широко, что не было никого, кто бы о нём не знал. Хо Ёнгю трепался об этом без умолку с первого класса. Нет, даже в средней школе всегда были такие, как Хо Ёнгю. Так что сейчас в этом не было ничего постыдного.

И всё же лицо вспыхнуло. Было горько и унизительно. Он так хотел, чтобы хотя бы Ки Джун не знал об этом. Насколько же тщетным было его желание. Это была правда, которую так легко могла раскрыть какая-то жалкая записка.

...Ки Джун, он ведь для него всё равно никто. Так что нет причин испытывать такие чувства. Но почему...

Как бы отчаянно он ни отрицал это, Гавон не мог отрицать тот факт, что на душе было больно. Веки постыдно загорелись, и Гавон, глубоко вдохнув, стиснул зубы.

– ...Юн Гавон?

В этот момент прямо перед ним раздался ясный и свежий голос. Быстро вдохнув, Гавон медленно открыл глаза.

Жар, всё ещё остававшийся на веках, никак не спадал, и Гавон резко отвернулся. Он попытался поспешно развернуться и уйти, но его мягко удержали за плечо.

– Почему ты идёшь один? Пойдём вместе.

– Я сегодня занят. Мне нужно спешить.

– Я тоже. Давай выйдем вместе.

Опять. Этот парень и сегодня не изменился. Доброта Ки Джуна, который неустанно наступал, даже когда его отталкивали так холодно, что это звучало жестоко даже для самого него, сегодня была особенно невыносимой.

Гавон шёл, глядя прямо перед собой, не отвечая. В голове был беспорядок. Что подумал Ки Джун, получив эту записку? Что он теперь о нем думает?

Ему стало противно? Конечно, он, должно быть, думает, что это грязно. Теперь... он, наверное, больше не захочет обедать с ним, ходить в буфет, есть ттокпокки...

При этой мысли в груди заныло. Взгляды других ребят уже были как затупившиеся ножи, неспособные нанести смертельную рану. Но почему-то один лишь намёк на такой взгляд от Ки Джуна причинял боль. Было так мучительно, что не хотелось даже представлять.

– Пойдём вместе. Что-то ты сегодня очень быстро идёшь.

– Я же сказал, что занят.

Буркнув в ответ, Гавон продолжал идти, не останавливаясь. Казалось, стоит ему хоть немного замедлить шаг, как Ки Джун схватит его за плечо и спросит, в чём дело. Не хотелось, чтобы он заметил жар в глазах, который Гавон с трудом сдерживал.

Но пытаться обогнать Ки Джуна было заведомо проигрышной затеей. Ноги, прикреплённые к его огромному телу, были такими же длинными. Как бы быстро Гавон ни старался идти, он никак не мог оторваться от Ки Джуна, который легко догонял его широкими шагами.

– Гавон-а.

– .......

– Юн Гавон, ответь, пожалуйста.

– ...Что?

– Хочешь сегодня пойти ко мне домой, поужинать и позаниматься вместе?

От неожиданного предложения ноги сами собой застыли. Когда он резко остановился, настойчиво следовавший за ним Ки Джун тоже тут же встал. Из-за быстрой ходьбы они уже оказались у школьных ворот.

– ...Не надо. В другой раз.

– Ну почему? Пойдём. Я не буду мешать тебе заниматься. Просто поужинаем вместе, и я тоже буду тихонько заниматься рядом. А?

Ки Джун настойчиво упрашивал. Глядя, как он, несмотря на свои габариты, пытается быть милым, Гавон растерялся. И ему стало любопытно.

Неужели этому парню действительно всё равно? Как он может вести себя так, будто ничего не произошло?

Гавон стоял как вкопанный, не зная, что делать. Ему становилось всё более странно. До сих пор никто из тех, кто узнавал этот факт, не относился к нему как к обычному человеку.

"Эй, его мама... работает там".

"Что? А что это?"

"Ах ты, наивный дурак, даже этого не знаешь? ...Ну, это когда телом торгуют..."

"Ох, чёрт, с ума сойти... Это жесть".

"Кстати, а у него самого нет такой... атмосферы? Ну, немного... В общем, он же отличается от нас".

"Точно. И выглядит как-то по-женски".

Шёпот. Небрежные разговоры. Звуки, которые были слышны, как бы ни затыкал уши, и которые в конце концов догоняли, как бы ни убегал.

Несколько ребят, которые в начале семестра проявляли к нему интерес, услышав слухи, распускаемые Хо Ёнгю и его компанией, начинали смотреть на Гавона совершенно другими глазами. В их взглядах, где раньше был чистый интерес, оставались лишь низкопробное любопытство, отвращение и презрение.

Но почему этот парень...

Почему, зная об этом, он не испытывает к нему отвращения? Почему он подходит к нему, как будто ничего не случилось? Почему, ну почему...

– А. Кстати, у меня ещё и Санни есть.

В этот момент Ки Джун вдруг сказал это, хитро улыбаясь.

Взгляд Гавона, который растерянно метался, замер на одной точке. Горячее, трепещущее сердце мгновенно застыло и опустилось на самое дно.

– ...Что ты сейчас сказал...

Голос почти не слушался. Растоптанное сердце было смято в кашу. Удар от Ки Джуна, который, как он и предполагал, будет больнее любого другого, оказался гораздо болезненнее, чем Гавон ожидал.

Он надеялся, что ослышался. Но для этого произношение Ки Джуна было слишком чётким. И самое главное, это слово, прилипшее к жизни Гавона, как присохшая жвачка, было невозможно не расслышать.

Ки Джун всё так же сиял улыбкой. Как ребёнок, затеявший злую шутку.

– А, Санни? Он очень похож на тебя. Ты тоже удивишься, когда увидишь.

– .......

– Интересно? Поэтому пойдём со мной ко мне домой…

Хлоп! Лицо Ки Джуна от резкого звука повернулось в сторону.

Дыхание перехватило. Грудь, руки — всё дрожало. Ударив, Гавон сам был потрясён так, словно ударили его.

Это было невыносимо. Тот факт, что этот парень с таким невозмутимым лицом произнёс это слово. Тот факт, что Ки Джун в итоге оказался ничем не лучше остальных. Тот факт, что он чуть было снова беззащитно не поверил тому, кто хотел над ним поиздеваться.

Голова Ки Джуна медленно повернулась обратно. Он, беззаботно болтавший и смеявшийся, нахмурился, словно не понимая, в чём дело. Холодное, бесстрастное выражение лица Ки Джуна было непривычным для Гавона, и от этого сердце переполнилось ещё больше.

Пронизывающий взгляд дрожал. Сердце так колотилось, что не хватало воздуха.

– Су...ка, ублюдок...

– ...С чего вдруг...

– Ты, ты хуже всех. Ты самый худший ублюдок, мразь ты!

Кипящее негодование превратилось в ярость. Несколько человек, стоявших у школьных ворот, удивлённо посмотрели на Гавона, но ему было всё равно.

Больше не было смысла с ним разговаривать. В тот момент, когда он резко развернулся, его крепко схватили за плечо. Тело, как безвольная марионетка, снова повернулось к нему. Ки Джун никогда раньше так с ним не обращался.

"Да, вот твоя истинная сущность. Теперь делай, что хочешь. Ударь, оскорби". В груди закипала ярость. Но с дрожащих губ не срывалось ни одного внятного слова. К его стыду, глаза начали предательски гореть, и он, стиснув зубы, сдержался.

– Почему ты вдруг так себя ведёшь? Ты должен сказать, чтобы я понял.

Ки Джун не ударил Гавона. Не оскорблял и не насмехался. Его холодные, застывшие глаза требовали лишь ответа. Просили рассказать, что у него на душе.

Но растерзанное сердце Гавона не могло найти себе места. Слово, сорвавшееся с губ Ки Джуна, было слишком болезненным, чтобы трезво оценить ситуацию.

– Отпусти.

– Юн Гавон.

– Я сказал, отпусти!

– ...Гавон-а.

Руки, сжимавшие его плечи, были сильными. Прямой, непоколебимый взгляд и нежный голос, зовущий его по имени, — всё это был прежний Ки Джун.

– Что мне делать, если ты вот так уйдёшь один? Я ведь даже не знаю, почему ты расстроен.

– ...Ха.

– Я сделал что-то не так? Тогда скажи. Я извинюсь. Я правда не понимаю.

– Хватит.

Гавон с силой стряхнул руки со своих плеч. Несмотря на все усилия, подступившие слёзы застилали глаза. Он посмотрел прямо на Ки Джуна полными слёз глазами.

– Не иди за мной. Если ещё раз попытаешься меня силой удержать, я больше никогда с тобой не заговорю.

Каждый произнесённый слог отдавался болью. Щёлк, он отбил его руку, и крепкая хватка Ки Джуна ослабла, словно её и не было. Как сухой, рассыпающийся осенний лист. Как мираж.

Он побежал, глядя только вперёд. На бегу Гавон бормотал как сумасшедший. "Ничего не нужно. Ничего не нужно, просто оставьте меня в покое. Чёрт, всё ненавижу".

Слёзы размазывались ветром по вискам. Его тошнило от всего. Он ненавидел Ки Джуна, ненавидел себя. Он чувствовал себя жалким идиотом за то, что ещё недавно, глядя на записку, подозревал только Хо Ёнгю. Быть таким дураком, таким непроходимым дураком.

Почему он поверил этому парню? На что надеялся, собираясь открыть ему душу? После стольких обманов, как он мог так легко попытаться назвать его другом? Таким словом, которое ему совсем не подходило.

Сколько он пробежал? Ноги заныли так, что колени подкосились. Гавон остановился, задыхаясь, словно умирая. Мышцы бёдер ослабли, и тело непроизвольно пошатнулось. Он как сумасшедший пробежал путь до дома, который обычно занимал 30-40 минут пешком, так что неудивительно, что силы его покинули.

Проклиная свою выносливость, слабую, как бумажный лист, Гавон побрёл дальше. Под тёплым весенним ветром слёзы уже высохли. Он потёр тыльной стороной ладони горячие, опухшие веки. Настроение было паршивое.

Свернув в узкий переулок, впереди показались двери, прилепленные друг к другу, словно панцири крабов. Тихо, словно призрак, подойдя, Гавон вставил ключ в дверную ручку и повернул. Старая дверь открылась с особенно громким скрипом.

Прежде чем войти в дом, Гавон неосознанно обернулся.

– ...Придурок.

Безжалостная брань была направлена на себя. Вырвался самоироничный смешок. На что вообще можно было надеяться?

Бесстрастно окинув взглядом пустой вход в переулок, Гавон сразу же вошёл в дом и закрыл дверь. Щёлк. Звук запираемого замка прозвучал уныло, не соответствуя погоде.

Прислонившись к стене, Ки Джун откинул голову назад. Из глубины души вырвался вздох.

Его чуть не поймали на слежке. Он и подумать не мог, что Гавон, бежавший сломя голову, обернётся.

Что вообще, чёрт возьми, происходит?

Мало того, что он, как собачонка, плёлся за Юн Гавоном, так теперь ещё и прятался в переулке, словно мышь. Он никогда раньше не вёл себя так жалко и убого, и этот новый образ был ему совершенно чужд, но сейчас было не до этого.

Странное чувство охватило его, когда он смотрел на убегающую спину Юн Гавона. От чего он так отчаянно бежал? Сцена, где тот с искренним отвращением ударил его по щеке и оттолкнул его руку, всё ещё стояла перед глазами.

Ки Джун отчаянно напряг мозги. Он прокручивал в голове все незначительные разговоры, которые у них были за день, и анализировал атмосферу, царившую между ним и Юн Гавоном. Где всё пошло не так? Какую ошибку он совершил?

С утра и до обеда не было никаких признаков беды. Если бы Гавон знал о записках в шкафчике, он бы не вёл себя так, будто ничего не произошло. Даже когда они вместе обедали, он был таким же, как обычно.

Но потом у школьных ворот Гавон внезапно разозлился. С очень обиженным видом он сказал: «Ки Джун, ты самый худший ублюдок».

...Если это было поводом для такой злости.

Плохое предчувствие промелькнуло в голове. Что это как-то связано с записками, которые он видел сегодня в шкафчике.

Что угодно, только не это. Ки Джун вдруг, словно что-то осознав, поспешно сунул руку в карман. Он достал и осмотрел записки, которые не выбросил, а положил в карман, чтобы сохранить как доказательство.

Их точно было три.

...Одной не хватает.

"Чёрт, твою мать..."

Ки Джун простонал, грубо проведя ладонью по лицу.

Он быстро смог восстановить картину событий. Он, как идиот, выронил записку из кармана, а Юн Гавон, увидев её, обиделся.

Если бы её нашли другие, было бы хоть каким-то облегчением, что имя Юн Гавона не было написано прямо. Однако сам Юн Гавон наверняка понял бы, что в записке говорится о нём.

Значит ли это, что Юн Гавон ошибочно подумал, что это он написал ту записку?

От одной этой мысли перед глазами всё поплыло.

"...Нет".

Однако Ки Джун тут же покачал головой. Для этого Гавон выглядел слишком внезапно обиженным. Если бы он подозревал его, то не пошёл бы с ним так спокойно до школьных ворот.

Тогда вывод напрашивался сам собой: проблема была в разговоре у ворот.

Но сколько бы он ни думал, он не помнил, чтобы затрагивал тему, которая могла бы разозлить Юн Гавона. Всё, что сказал Ки Джун, — это уговоры прийти к нему в гости и разговор о коте.

...Кстати говоря, Юн Гавон...

"...Санни?"

Ки Джун резко сузил глаза. Да, точно, это было то самое слово. Как только он услышал имя Санни, у Гавона было такое выражение лица, будто он услышал нечто невыносимое.

А после этого он взорвался гневом, как вулкан.

– Блядь... Неужели.

Пробормотанный голос был резким и растерянным. Мелькнуло зловещее предчувствие. Ки Джун дрожащей рукой достал телефон. Но у кого и как это проверить?

– Ха, бля…

Он несколько раз яростно взъерошил волосы. Открыл мессенджер и пробежался по списку контактов. Просмотрев имена парней, с которыми он тусовался в классе, Ки Джун выбрал одного и позвонил.

Ту-ру-ру-ру-ру, звонок соединился, не успев прозвучать и одного гудка.

-О, бля. Нифига себе. Что такое? Это правда ты, Ки Джун? Какого хрена ты мне звонишь?

В ошеломлённом голосе Ким Вонджэ на том конце провода слышалась неподдельная радость. Ки Джун спросил без предисловий.

– С тобой сейчас кто-нибудь есть?

-Рядом? ...Нет. Я сейчас один, еду на курсы. А что, так внезапно?

– Нужно кое-что спросить. Ты знаешь Хо Джэгу?

-Хо Джэгу? ...Может, ты имеешь в виду Хо Ёнгю?

– Да, этого здоровенного и шумного ублюдка.

-А...? А-а... Ты его, оказывается, терпеть не можешь.

Ким Вонджэ ответил с недоумением, поскольку Ки Джун никогда раньше открыто не выказывал симпатии или антипатии к кому-либо. Но это было лишь на мгновение, и он тут же язвительно согласился.

-Ну да, этот ублюдок реально выпендривается, да? Типа, у него есть связи, и он дружит со старшими, которые в теме. В прошлом году он так же себя вёл, но особо некому было его на место поставить...

– В прошлом году.

Одним словом прервав поток речи Ким Вонджэ, Ки Джун сделал небольшую паузу. Юн Гавон, носивший значок первогодки. При мысли о том, что Юн Гавон, который был немного свежее и немного меньше, чем сейчас, страдал от этого ублюдка, у него запульсировало в висках.

– ...В прошлом году этот ублюдок. Он издевался над Юн Гавоном?

-Юн Гавон? С чего вдруг?

Реакция была в духе «при чём тут вообще это имя». Ким Вонджэ, на мгновение замолчав в замешательстве, покорно ответил.

-Ага, пиздец как издевался. Он был просто боксёрской грушей для Хо Ёнгю. Но он, конечно, молодец. Раз до сих пор не отчислился и держится.

– ...Как он издевался.

Сила влилась в сжатый кулак. Было очевидно, что его терпение на исходе, но Ки Джун старался сохранять спокойствие.

Было безопаснее постепенно подводить к ответу, а не спрашивать напрямую о матери Юн Гавона. Он не был уверен, знает ли Ким Вонджэ об этом, и не хотел зря ворошить прошлое.

-Ну, знаешь, как обычно. Постоянно толкал, пачкал шкафчик или парту. Этот ублюдок действует подло, но не настолько, чтобы можно было стопроцентно созвать комитет по школьному насилию. Просто на грани, как-то так.

– .......

-Для обычного ученика этого было бы достаточно, чтобы созвать комитет, но, честно говоря, всё это сводится к разборкам между семьями. Разве можно сравнить семью Юн Гавона и Хо Ёнгю… Во-первых, у семьи Хо Ёнгю нехилые связи, а у Юн Гавона, ну... ты и сам знаешь, там всё немного не так, да? Мать. Говорили, что и отца нет.

– ...Что с матерью Юн Гавона... что с ней?

Ки Джун крепко стиснул губы. Спрашивая, он надеялся, что тот ответит, что не знает. Противоречивое чувство, но это было так. Лишь бы слухи не распространились так далеко. Но Ким Вонджэ совершенно спокойно выдал ответ, которого Ки Джун не хотел слышать.

-Ты не знал? Его мать — проститутка.

– .......

-Поэтому Хо Ёнгю и докапывается до него из-за этого. Его отец и коллеги-депутаты тайно ходят развлекаться, и, оказывается, мать Юн Гавона была их постоянной клиенткой или что-то в этом роде.

– Блядь…

Ки Джун не сдержался и выдохнул. Что это за дикое совпадение? Как такое вообще возможно? От одной мысли об этом перехватывало дыхание.

-Этот ублюдок Хо Ёнгю постоянно называет Юн Гавона Санни, Санни, вот так? Это имя его матери. Как это называется? Псевдоним? Сценическое имя? ...В общем, имя, которое она использует в том заведении.

Худшее из предположений в итоге оказалось правдой. Ки Джун крепко зажмурился и грубо протёр глаза рукой. Невысказанные ругательства хаотично кипели внутри. Сказав, что всё понял, он сухо повесил трубку.

– Ха... что за херня...

Ситуация была такой, что Юн Гавон вполне мог всё неправильно понять. Записка из кармана Ки Джуна и, как назло, всплывшее сегодня имя кота Санни. Поразительно мерзкое совпадение.

Больше всего его беспокоила глубокая рана в душе Юн Гавона.

Он не мог забыть шокированное, застывшее выражение лица Юн Гавона в тот момент, когда он, ничего не зная, с радостью произнёс имя кота. Он думал, что ему просто показалось, но нужно было тогда до конца допытываться. Спросить, почему он вдруг так себя ведёт.

Вздохи вырывались один за другим. Ки Джун, процедив ругательство, пару раз пнул низкую каменную стену. Он с силой надавил пальцами на горящие виски. Но сожалеть сейчас было уже бесполезно.

Сначала нужно было развеять недоразумение. Раздражённым движением Ки Джун достал телефон и позвонил Юн Гавону. Они каждый день обменивались короткими сообщениями, но звонил он впервые.

-Абонент не может ответить на ваш звонок…

Первый звонок так бесславно провалился. Не сдаваясь, он позвонил ещё раз, но результат был тот же.

[Гавон]

[Возьми трубку]

[Прости, что расстроил тебя. Но это правда... недоразумение]

[Я ни в коем случае не это имел в виду]

[Это было имя моего кота. Честно]

Хотелось поговорить лично, глядя в глаза, но сначала нужно было развеять недоразумение, пока его окончательно не заблокировали. Ки Джун нервно тряс ногой и отправил несколько сообщений, но отметка о прочтении так и не появилась.

Он отчаянно рылся в фотоальбоме и истории мессенджеров. Вокруг было полно людей, но мало кто знал имя кота Ки Джуна. Он и сам не из тех, кто болтает о таких мелочах, да и дома у него почти никто не бывал.

Безумно копаясь в телефоне, Ки Джун наконец с трудом нашёл одну запись в мессенджере с именем Санни. Немного смущало, что сообщение было от девушки, но сейчас было не до этого.

Чхве Ирим

[Твего кота зовут Санни?? Какой милашка!]

Чхве Ирим

[Можно мне тоже прийти посмотреть?]

[В следующий раз, ха-ха]

Он сделал скриншот переписки и отправил Юн Гавону. Это была девочка из той же средней школы. Она сама первая спросила номер и активно проявляла интерес, но из-за прохладной реакции Ки Джуна они лишь пару раз обменялись сообщениями и перестали общаться.

Отметка о прочтении так и не появилась. Нервно ожидая ответа от Гавона, Ки Джун снова попытался позвонить, но на этот раз звонок шёл до тех пор, пока не включилась голосовая почта. Тяжело вздохнув, Ки Джун завершил вызов и отправил последнее сообщение.

[Можешь выйти поговорить? Я подожду. Я сейчас у твоего дома.]

[Прости, что пошёл за тобой без спроса]

Засунув телефон в карман брюк, Ки Джун снова прислонился к стене. Он неотрывно смотрел на старую маленькую дверь, в которую только что вошёл Юн Гавон, и ждал бесконечно долго.

Он поднял руку и провёл по тому месту, куда получил удар. Почему-то не боль, оставленная этим человеком, а его дрожащее лицо, когда он давал пощёчину, больнее отпечаталось в сердце.

Гавон резко открыл глаза от скрипа двери.

Похоже, мама уходила на работу. Стук высоких каблуков, звук закрывающейся двери фургона и удаляющейся машины — всё было слышно так отчётливо, будто происходило прямо рядом. Стены с плохой звукоизоляцией пропускали все звуки с улицы без всяких фильтров.

Кажется, он прилег ненадолго и задремал. Днём он спал крайне редко, поэтому Гавон был немало сбит с толку.

"...Который час?"

Гавон сонно протёр глаза и стал шарить вокруг в поисках телефона.

В комнате уже стемнело, и это было нелегко. В конце концов, пришлось встать и включить свет, только тогда он увидел телефон, брошенный в дальний угол.

Как только зажёгся свет, обрывки воспоминаний, на мгновение распавшиеся в подсознании, быстро сложились в единую картину. Слова, которые Ки Джун произнёс с ехидной ухмылкой у школьных ворот. Его собственная рука, сильно дрожавшая, когда он давал ему пощёчину. Тревожные и печальные шаги, которыми он бежал всю дорогу, без конца бормоча, что всё это надоело, что он хочет, чтобы все исчезли.

Как только он вошёл в дом, позвонил Ки Джун, и он тут же сбросил вызов. Затем перевел телефон в беззвучный режим и бросил куда попало.

Некоторое время Гавон смотрел на лицо спящей мёртвым сном матери, а затем тихо прошёл в ванную и принял душ. Он долго стоял под струями воды, которые капризно менялись с горячих на холодные.

Ему некуда было деть свою досаду. Запертые в груди гнев и обида метались, не зная выхода. Хотелось просто кричать во всё горло, куда бы то ни было.

Но это всегда оставалось лишь в воображении. Выйдя из душа, Гавон тихо свернулся калачиком в углу комнаты.

Если бы он стал сушить волосы, мама могла проснуться, поэтому он предпочёл накрыться толстым одеялом с мокрой головой. Уставшие тело и душа, словно свеча на ветру, слабо мерцали и в какой-то момент беззвучно погасли.

А когда он открыл глаза, был уже поздний вечер.

Обида обидой, а сегодняшнюю порцию учёбы нужно было сделать. Он никогда не питал тщетных надежд попасть в число лучших учеников школы, не имея возможности посещать ни одного репетитора, но нужно было держаться хотя бы в середине. Только так можно было прервать эту проклятую нищету и выбраться из мрачного и липкого переулка.

Кое-как натянув на себя одежду, он надел рюкзак. Он собирался пойти в школу прямо сейчас и немного позаниматься. Напоследок взяв телефон, Гавон машинально включил экран и широко раскрыла глаза.

– ......?

Он увидел несколько уведомлений от Ки Джуна. Один пропущенный звонок и несколько сообщений. Даже сообщение в мессенджере. Звонок был сделан сразу после того, как он его сбросил, и на этом всё закончилось.

Гавон с удивлением первым делом проверил чат. И в тот же миг застыл. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Ки Джун

[Я абсолютно, абсолютно не это имел в виду.]

Ки Джун

[Это было имя моего кота. Правда]

К сообщению был прикреплен скриншот переписки с кем-то. Сообщение от какой-то девушки, мило упрашивающей показать ей кота, и ответы Ки Джуна, небрежные и односложные, в отличие от того, как он общался с Гавоном, доказывали это.

Что он всё неправильно понял.

"...Это было имя... кота".

Уши загорелись, будто их кто-то поджёг. Жар, мгновенно распространившийся по вискам и лбу, спустился по лицу к шее.

Гавон, не зная, что делать, прикусил губу. Он не мог больше смотреть на экран, выключил его и опустился на пол. Сидя на корточках, он несколько раз провел ладонями по лицу. Казалось, он умрёт от стыда.

Всплыло в памяти сияющее лицо Ки Джуна, который с улыбкой предлагал пойти к нему в гости. И его лицо, когда он, получив внезапную пощёчину, не стал ругаться или злиться, а спокойно взял его за руку и стал расспрашивать. И его твёрдый голос, когда он просил сказать, если он в чём-то ошибся, чтобы извиниться.

В груди всё кипело. Было стыдно за то, что он устроил скандал на пустом месте, и жаль Ки Джуна, и он совершенно не знал, что делать. Дрожащей рукой Гавон поднял с пола телефон.

Как извиниться? Наверное, он сильно разозлился. Примет ли он извинения? Наверное, он больше не захочет с ним дружить. Нет, было бы счастьем, если бы он просто не начал издеваться.

Но это всё потом. Прямо сейчас нужно было позвонить. Даже если он накричит, сначала нужно извиниться. Твёрдо решившись, он снова включил экран телефона. Прежде чем позвонить, он увидел накопившиеся сообщения и решил проверить их.

На этот раз глаза Гавона наполнились ужасом.

Ки Джун

[Можешь выйти поговорить? Я подожду. Я сейчас у твоего дома.]

Рот сам собой открылся. Гавон поспешно посмотрел на время отправки сообщения.

Он пришёл домой около половины шестого, а сейчас половина девятого...

Голова закружилась. Словно его ударили по голове во второй раз. Гавон бросил всё, что держал в руках, включая рюкзак, повернул ручку и открыл дверь. Выбегая на улицу как сумасшедший, он всё же сомневался.

Этого не может быть. У Ки Джуна не было причин стоять истуканом и ждать его часами. Так не должно было быть. Да кто он такой? Кто он такой, чтобы Ки Джун ждал его после того, как он его оклеветал, обозвал и ударил.

Нет, нет. Ки Джуна здесь быть не может. То сообщение он, наверное, просто так отправил. Не мог же парень, которого несправедливо обвинили, ударили и обругали, прийти сюда и ждать до этого времени, как бы там ни было.

Не может быть. Не может быть.

Слова, которые он повторял несколько раз, разом рассыпались в горле.

– ...Ки, Ки Джун.

Тихо прозвучал пересохший голос Гавона.

Метрах в десяти, прислонившись к невысокой каменной стене, стоял Ки Джун, в том же виде, что и после школы. Та же толстовка поверх школьной формы, тот же рюкзак на спине — ничего не изменилось. Как и обещал в сообщении, он действительно ждал его. Как дурак.

– ...Ты, почему... ты здесь?

Гавон с трудом выдавил из себя сдавленный голос. Почему-то на глаза навернулись слёзы. Он пристально смотрел на лицо Ки Джуна, неподвижно стоящего под фонарём, и в душе закипало какое-то необъяснимое чувство.

– Я же сказал, что подожду.

В темноте, заполнившей переулок, прозвучал голос Ки Джуна. Его голос, с той же тяжестью и текстурой, что и всегда, тёплый, как древесная кора.

– Почему?..

Он прекрасно понимал, что сейчас не в том положении, чтобы злиться. Сначала нужно было извиниться. Сказать прости, за то, что неправильно понял. Прости за то, что ударил и наговорил гадостей. Но нервы были натянуты до предела, а голос становился всё резче.

– Ты дурак? Кто тебя просил идти за мной? Кто тебе велел ждать!

– .......

– Почему... ты стоишь здесь и ждёшь, когда я даже на связь не выхожу? Почему!?

Голос сорвался на всхлип. Он больше не мог сдерживать нахлынувшие эмоции и набросился на Ки Джуна. Казалось, если он не устроит эту жалкую истерику, то просто развалится на части. Хотя он уже показал Ки Джуну всё своё дно. Больше нечего было выставлять напоказ.

Он не мог понять. Кто он такой? Что он такого из себя представляет, чтобы этот парень так поступал? Ситуация, с которой он столкнулся впервые, повергла Гавона в глубокое замешательство.

От того, что этот парень ждал его весь вечер, хотя он даже не читал его сообщения, захватывало дух. От злости на этого парня, который самовольно пришёл к его дому и ждал, хотя он так не хотел показывать ему этот убогий дом.

Если его несправедливо обвинили и ударили, он должен был бы ответить ему тем же оскорблением. Он должен был бы упрекнуть его в неблагодарности за всю оказанную помощь, но Ки Джун этого не делал, и Гавон совершенно не мог его понять...

Ки Джун медленно поднял руку и почесал затылок. На его лице, смущённо улыбающемся, появились глубокие ямочки.

– ...Прости, что пошёл за тобой без спроса. Но, когда ты так ушёл, я просто не мог тебя отпустить...

– .......

– Мне так хотелось поскорее развеять недоразумение, что я и сам не заметил, как пошёл за тобой. Прости.

Шаг за шагом. Ки Джун, стоявший, прислонившись к стене, двинулся вперёд, приближаясь. Гавон невольно отступил на шаг назад.

Он испугался и убегал. Сам не зная, от чего. Этот странно прямолинейный и нежный парень, приближающийся к нему шаг за шагом, пугал его. Для Гавона это был совершенно чужой мир.

– ...Всё в порядке?

Однако Ки Джун всё же сократил расстояние, на которое отступил Гавон. Нет, он с готовностью сократил его. В нём не было ни капли колебания. Словно он знал сокровенные чувства Гавона, который в страхе отступал.

Незаметно Ки Джун подошёл совсем близко. Гавон застыл на месте, не в силах больше убегать. На расстоянии вытянутой руки Ки Джун протянул ладонь. И осторожно-осторожно погладил Гавона по волосам.

Прикосновение руки Ки Джуна к волосам было лёгким и порхающим, как снежинки, что украшали мартовское небо в день их первой встречи. Тепло Ки Джуна постепенно начало проникать внутрь. Понемногу, согревая.

– Не... трогай.

Хлоп. Гавон, сам того не осознавая, отбил руку Ки Джуна. В этот момент его сильно затошнило.

Сам был виноват, но не смог извиниться первым, испугался и отступил, а теперь еще и оттолкнул протянутую руку. Хотелось плакать. От ненависти и отвращения к себе, такому жалкому. И от того, что он совершенно не мог понять Ки Джуна, который так с ним обращался.

– Прости. Я не буду больше без спроса...

– Не извиняйся!

В конце концов, он не выдержал и закричал. Гавон со слезами на глазах посмотрел на Ки Джуна.

– За что ты извиняешься? За что, а?

– …...

– Это я неправильно понял, я сам все надумал... Это я тебя обругал и ударил, так за что ты извиняешься? Скажи мне.

– Просто... я же тебя расстроил.

Спокойный, искренний голос мгновенно прервал взволнованный и дрожащий голос Гавона. Ки Джун снова сделал решительный шаг вперед. Расстояние, которое раньше можно было преодолеть, лишь вытянув руку, стало еще меньше. Повеяло знакомым, родным запахом его тела.

– Если бы я сегодня не предложил пойти ко мне домой... ты бы, как обычно, с удовольствием поел со мной ттокпокки и пошел бы заниматься.

Ки Джун неловко почесал затылок.

– Но я правда, я не знал...

– …...

– Впредь буду осторожен. Не буду тебя доводить до слез. Так что...

– …...

– Ты можешь меня простить?

От этого стало совсем не по себе. Словно он столкнулся с неразрешимой задачей.

Гавон ошеломленно смотрел на лицо Ки Джуна.

– ...Ты... не злишься?

– На что?

– На то, что я неправильно понял, ударил, обругал...

В голосе Гавона уже не было ни капли яда. Было лишь любопытство. К сердцу, полному вопросов «почему», добавился еще один.

Как. Как он может так с ним поступать. Гавон впервые в жизни осознал, что в этом мире может существовать человек, который будет ждать его на улице часами.

– В любом случае, это я тебя обидел. ...Хоть и не специально. Так что неважно, ругался ты или бил меня.

– …...

– Я просто... хочу, чтобы ты меня простил.

Ки Джун слегка улыбнулся. Это была улыбка, в которой естественно проступала уверенность, свойственная сильным. Однако в ней было и явное желание получить прощение.

В голосе этого парня была сила. Сила, способная схватить за руку Гавона, глубоко погруженного в смятение и самобичевание, и вытащить его на сушу.

В этот момент почему-то все напряжение спало. Они были знакомы меньше месяца. Всего лишь такие отношения, но он не мог не удивиться силе Ки Джуна, которая оказалась мощнее, чем он думал.

Теперь ему казалось бессмысленным устраивать истерики лишь потому, что он не хотел показывать свою уродливую сторону. Он интуитивно почувствовал, что больше не сможет обманывать Ки Джуна.

Гавон медленно опустил голову. В таком положении он кивнул пару раз. Почему-то он не мог посмотреть Ки Джуну прямо в глаза.

– Мне тоже... жаль. Что я тебя неправильно понял. И... что обругал и ударил.

Голос был нерешительным, тихим, но отчетливым. После извинений стало легче. Неужели передавать кому-то свои извинения, искренне просить прощения — это такое облегчение? Гавон, у которого почти не было воспоминаний о подобном общении с кем-либо, не мог этого знать.

– Хе-хе.

Даже на такое короткое извинение Ки Джун по-дурацки рассмеялся. Этот смех совсем не вязался с улыбкой, которую создавало его красивое лицо.

Рука Ки Джуна снова оказалась на голове Гавона. Шурх, шурх. Гавон с недоумением смотрел на парня, который осторожно гладил его по волосам.

Почему он все время трогает его волосы? Если подумать, Ки Джун вообще часто прикасался к нему. Привычка обнимать за плечи, иногда гладить по голове. Он всегда без стеснения сокращал дистанцию.

– А, ты же сказал, не любишь, когда трогают. Прости, прости.

– …...

– Не знаю, почему я все время хочу тебя трогать.

Ему не было неприятно. Просто на улице он беспокоился, что увидят школьные приятели. Здесь, куда не добирались школьники, все казалось неважным.

Поэтому Гавон сказал честно.

– Мне не неприятно.

– ...А?

– Когда ты меня трогаешь... мне не неприятно.

Он думал, что после этих слов Ки Джун тут же с озорной улыбкой на красивом лице придвинется к нему. Что он игриво потреплет его по волосам и обнимет за плечи.

Однако Ки Джун лишь смотрел на него с удивленным и ошеломленным лицом. Спустя мгновение, которое показалось не таким уж и коротким, Ки Джун кашлянул, и его уши стали пунцовыми.

Что с ним?

...Гавон же не имел в виду, чтобы он его трогал, он что, так это понял?

Внезапно жар перекинулся на него. Гавон, не зная, что делать, резко отвернулся. Под светом уличного фонаря его лицо тоже начало краснеть. Он совершенно не понимал, почему так происходит.

Кхм, кхм. Несколько раз неестественно кашлянув, Ки Джун вдруг заговорил.

Голос был настолько наигранно-непринужденным, что на мгновение показалось, будто его неловкость была лишь иллюзией.

– А-а, есть хочется.

– …...

– Хочу поесть чего-нибудь с Юн Гавоном...

Он говорил это так, чтобы тот точно услышал. Да, этот парень был мастером бесстыдных наскоков. Пфф, смех вырвался сам собой.

В любом случае, Гавон сегодня должен был извиниться перед Ки Джуном. Он мог угостить его ужином. Если только это не будет что-то дорогое...

Хотелось бы, конечно, угостить чем-то дорогим. Чувство вины было велико, и, учитывая, как Ки Джун каждый день водил его в буфет и закусочные, угостить его один раз хорошей едой было совсем не жалко.

Но денег взять было абсолютно негде. Все, что у него было с собой, — это несколько десятков тысяч вон, которые он получил несколько дней назад за подработку в ресторане знакомого дяди, где чистил лук. И то, что у него было хотя бы это, было огромной удачей.

Китайский ресторан или кимбапная... Подумав об этом, Гавон осторожно спросил.

– ...Что ты хочешь поесть?

– Я хочу рамен.

Ки Джун ответил тут же, словно только этого и ждал. Выбор меню был настолько прост, что его беспокойство оказалось напрасным. Но дома не было даже нормального кимчи. А главное, он не хотел показывать Ки Джуну заплесневелые обои и тесную квартиру. Гавон робко затеребил пальцы.

– Прости, но дома нет ни рамена, ни кимчи. ...Если ты немного подождешь здесь, я зайду домой, возьму денег... давай поедим на улице.

– Тогда я знаю одно место, пойдем туда? Оно тут рядом. Там рамен и удон просто восхитительно готовят.

Может, он заметил его смущение? Ки Джун с легкостью предложил другой вариант. Гавон кивнул и уже собирался развернуться, чтобы сходить за деньгами.

– Я голоден, Гавон-а. Пойдем сразу. Нет времени заходить домой.

– Подожди. Но деньги-то надо взять...

– Ай, быстрее, быстрее. Я сейчас умру с голоду.

До дома было идти меньше тридцати секунд, но Ки Джун кричал, что нет времени даже на это. Неужели он, который платил каждый день, собирался заплатить и сегодня?

Именно сегодня Гавон не хотел, чтобы за него платили, и он замотал головой.

– Подожди немного. Я быстро сбегаю... Сегодня я должен заплатить.

– Эй, платит тот, кто первый предложил. Ну же, быстрее, быстрее, пошли-и.

Ки Джун, растягивая слова, казался очень довольным. Крепкая рука обвила его шею. Когда он резко притянул его, обняв за плечи, тело Гавона качнулось, как бумажная кукла. Сделав пару шатких шагов, оно беспомощно прижалось к Ки Джуну.

Оказавшись в явных объятиях, Гавон в ужасе оттолкнул Ки Джуна в бок. В этот момент он снова был вынужден удивиться. Это же не камень... было ощущение, будто он толкает прочно стоящую стену.

– Что, что это? Что у тебя с телом?

– А? Что?

– Не похоже на человеческое тело. У тебя там что-то... внутри? Или ты носишь какой-то бронежилет...

Ошарашенный Гавон начал ощупывать тело Ки Джуна, словно проводя обыск. Плоская ладонь прошлась по его животу и бокам. В тот момент, когда  поднятая рука коснулась широкой груди.

– ......!

Глаза Гавона внезапно широко распахнулись. Пламя, на мгновение утихшее, теперь начало медленно распространяться, окрашивая всё лицо и шею. Это было из-за запоздалого осознания того, что он сейчас делает.

– Ки Джун.... прости. То есть, это....

– Угу.

– ...То, что я сейчас, трогал, трогал... это, это не с каким-то другим умыслом....

– Угу, угу.

От смущения слова постоянно путались. Пока он, как дурак, что-то мямлил, Ки Джун придвинул лицо вплотную. Гавон, не желая показывать пылающее лицо и шевелящиеся губы, резко отвернул голову.

Однако полный озорства взгляд настойчиво следовал за ним. Прямо перед носом виднелось смеющееся лицо Ки Джуна. Пока он так смущался, это улыбающееся в одиночку лицо казалось невыносимым.

– Почему же. Если не с таким умыслом, то с каким, а?

– Лицо убери..., слишком близко! Отойди.

В конце концов, он не выдержал и вскрикнул. Когда он оттолкнул его лицо ладонью, Ки Джун рассмеялся: "Ха-ха-ха". Что-то так его рассмешило, что он смеялся, даже подрагивая плечами.

Кажется, он так же смеялся, когда его лицо отталкивали и раньше. Побагровевший Гавон сердито посмотрел на Ки Джуна.

Место, куда Ки Джун привел его, было уличным кафе. Хотя это и было уличное кафе, атмосфера была больше ориентирована на студентов, чем на взрослых, которые пьют алкоголь. Возможно, потому что оно находилось рядом с академическим районом? Было несколько детей в школьной форме. Казалось, они заходили после занятий, чтобы быстро съесть что-нибудь вроде удона, а затем уходили.

– Здравствуйте.

– Джун пришел?

Как и подобает постоянному клиенту, владелец, который усердно помешивал бульон, узнал его.

– Да, – ответил Ки Джун с улыбкой, отодвигая пластиковый стул.

– Садись сюда.

– ...Угу.

Гавон мог бы сделать это сам. Ки Джун, сидевший напротив, широко улыбался. Он был полон энергии, хотя несколько часов ждал его, стоя на месте. Вспоминая то, что произошло недавно, Гавон не мог не почувствовать себя виноватым.

– Что хочешь съесть?

– Я, просто что угодно. То же, что и ты.

– Правда? Тогда я сам закажу.

Ки Джун позвал «Тетушка!» и перечислил заказ. Два удона с яичным рулетом, одно жареное мясо свинины и один жареный осьминог. Как всегда, это было значительное количество, но теперь Гавон тоже знал. Ки Джун съест все до последней крошки.

При виде еды аппетит разыгрался не на шутку. В этот день Гавон тоже ел усердно, не ковыряясь.

– Джун, студент, ешь побольше, и твой друг тоже, – сказал голос, и на стол поставили две колы.

Гавон кивнул головой и быстро втянул лапшу. Прожевав и проглотив всю еду, он прикрыл рот и тихо спросил.

– Ты часто сюда приходишь?

– Мм. Иногда после тренировки.

– ...С другими друзьями?

– О... Иногда бывает, но в основном я прихожу один.

Внезапно стало любопытно. С кем он сюда приходил? Он всегда тренировался до поздна в спортзале, так что, наверное, он приходил с людьми из спортзала.

Гавон, который неосознанно думал об этом, на мгновение нахмурился. Это было потому, что он вспомнил голоса детей, которые болтали о Ки Джуне и старших из спортзала.

"...Бандиты уже завербовали его."

"Я вчера разговаривал с Сонджуном, и он очень любит Ки Джуна."

Наверное, он приходил с такими старшими. Гавон с беспокойным лицом положил палочки для еды. Было трудно представить. Ки Джун, общающийся с такими старшими, о которых ходят слухи, что они не только курят, пьют и ездят на мотоциклах, но и совершают более плохие поступки.

– О чем ты думаешь?

Тихий голос прервал его мысли. Подняв взгляд, он увидел Ки Джуна, который наклонил голову и спрашивал. Гавон усмехнулся, вытащил салфетку, лежавшую рядом, и протянул ее.

– У тебя соус на губах.

– ...А.

Глаза Ки Джуна широко раскрылись. Он поспешно вытер рот, и его мочка уха слегка покраснела. Это было похоже на то, как Гавон выглядел в переулке. Оказавшись в противоположной ситуации, Гавон начал чувствовать озорство.

– Здесь тоже есть.

– ...О? Здесь, здесь тоже?

Когда он указал на его сухую щеку, на которой ничего не было, уши Ки Джуна покраснели еще сильнее. Гавон посмотрел, как он смущенно трет лицо руками, и в конце концов рассмеялся.

– Это шутка.

– .......

Ки Джун смотрел на Гавона с озадаченным выражением, полуоткрыв рот. Видя его лицо, которое не могло ничего сказать и только шевелило губами, Гавон почувствовал странное удовлетворение.

– Ты умеешь шутить?

– Конечно. Почему бы и нет?

– Вау. Юн Гавон - настоящий шутник. Шутник.

– Детский сад. И почему у тебя лицо краснеет?

– Немного... стыдно же.

Теплый бульон хорошо насытил. Пухлый яичный рулет, острый осьминог и жареная свинина - все было очень вкусно. Разговоры, которыми они обменивались, сидя напротив друг друга, взгляды, смех и шутки медленно наполняли пустое сердце.

Сердце, которое весь день было пустым и болело, теперь было полно удовлетворения. Пришлось признать. Время, проведенное с Ки Джуном, было чем-то особенным.

***

– Эй, у тебя появилась девушка?

– Ох.

Руки, быстро отжимавшиеся, рухнули от одного этого слова.

241, 242... Он досчитал до этого. Ки Джун, уткнувшийся лицом в пол, посмотрел на Ан Сонджуна с обиженным выражением лица.

– А, ха, ха... Что это, вдруг... хаа?

– Посмотри на этого ублюдка. Он чертовски подозрителен.

Ан Сонджун, сидевший рядом и игравший в телефон, усмехнулся. Его глаза, как у змеи, красиво изогнулись. Он быстро вскочил на покрасневшее и задыхающееся тело Ки Джуна и вывернул ему руку за спину.

– А, хён. Немного.

– Что за немного, ублюдок? Быстро говори. Ты подозрителен, ублюдок.

– Что?

– Ты. В последнее время ты, ублюдок, который никогда так не делал, смотришь в телефон и хихикаешь. Атмосфера полностью изменилась, говорю тебе.

Ки Джун, лежавший на животе с вывернутой рукой, быстро отвел правую ногу в сторону. Ловко повернувшись и резко подняв талию, он на мгновение потерял равновесие, и верхняя часть тела Ан Сонджуна с криком «ох» рухнула вперед.

Ки Джун, вовремя схвативший его за воротник и отбросивший в сторону, вскочил ему на живот. Однако Ан Сонджун, лежавший под ним, хитро улыбнулся.

– Я сразу вижу. На самом деле, было бы подозрительнее, если бы у тебя до сих пор не было девушки с твоим то лицом. Ты не проявляешь интереса к разговорам о девушках, и не соглашаешься на свидания. Я думал, ты импотент.

– Я чертовски здоров.

– Ну да, ты... большой. Здесь. Как чертовски черный угорь...

Ан Сонджун начал неприятно хихикать и отпускать пошлые шутки. Ки Джун, не обращая на него внимания, слез с его тела.

Он снова принял стойку и начал отжиматься, но это было ненадолго. Ки Джун, согнувший и разогнувший руки три-четыре раза, остановился и смущенным голосом спросил.

– ...Это заметно?

– Что? То, что у тебя там большой?

– Не это. Ты же говорил про атмосферу.

–  Ха-ха, точно. Этот ублюдок. У него появилась девушка.

Снова раздался неприятный голос, хихикая и дразня его. Зря он спросил. Ки Джун нахмурился и увеличил скорость отжиманий.

– Эй, ты, ублюдок. Не только смейся рядом, но и потренируйся со мной.

Директор, вышедший из душевой, сделал вид, что бьет Ан Сонджуна мокрым полотенцем по плечу. Директор, оставив его позади, ворчащего, что он только что отдыхал после того, как все это время тренировался, сразу же спросил Ки Джуна.

– Ах да. Ты же будешь участвовать в соревнованиях? Джун. Крайний срок на следующей неделе, почему ты до сих пор не подал заявку?

– Ах.

Ки Джун, резко встав и остановившись, бессмысленно вскрикнул. Он только чесал затылок, и директор с удивленным лицом добавил.

– Конечно, ты должен идти. Джун, как же так, если ты, лицо нашего спортзала, не пойдешь?

– Да, чувак. Иди и всех там разгроми. Как в прошлом году.

Если бы его ситуация была такой же, как в прошлом году, он бы уже давно подал заявку на участие. Сражаться с новыми противниками со всей страны, а не с теми, кто постоянно ходит в местный спортзал, было захватывающе и волнующе даже просто думать об этом.

Однако Ки Джун не мог легко ответить и мямлил. По дороге домой, после того как он уладил инцидент, произошедший в предыдущей школе, с каждой жертвой, ожил властный голос его отца.

"Ты занимаешься спортом, чтобы совершать такие глупости?"

Холодный, насмешливый голос хладнокровно сообщил Ки Джуну.

"Больше не делай этого. Если ты еще раз попадешься мне на глаза, твой любимый спорт закончится."

Отец, который обычно почти не вмешивался в его дела. Тем не менее, Ки Джун не чувствовал особого недовольства. Хотя он не мог ожидать тепла домашнего очага, по крайней мере, в материальном плане он старался обеспечить его всем необходимым. Ки Джун знал, что отец просто не умеет выражать свои чувства, но определенно признавал и любил его как своего единственного сына.

Таким был этот человек, но когда он был страшен, он не знал пощады. Сравнение с обычными строгими отцами было просто невозможно.

Иногда, когда его наказывали физически, сломанные кости были обычным делом. Несколько раз его запирали, когда он яростно огрызался. Нелепая сцена, когда мужчины, которых он обычно называл дядями и к которым относился дружелюбно, следили за ним и не давали ему выйти из дома, закончилась только после звонка директора школы.

Зная характер своего отца, он в последнее время был осторожен. Он старался быть незаметным, осторожно передвигался. Он спокойно ходил в школу, заходил в спортзал, чтобы потренироваться, а затем сразу же возвращался домой. Он также старался избегать Ан Сонджуна, который постоянно попадал в неприятности, и других хёнов, потому что это могло бы создать еще больше проблем. Ночью они часто звонили ему, чтобы позвать поиграть, но Ки Джун отказывался, придумывая разные отговорки.

Ему сказали держаться как можно незаметнее. Его отец, который время от времени проводит расследования о нем, наверняка не обрадуется, если он снова займёт призовое место на соревнованиях. Он ясно дал понять, что заниматься спортом можно, но поступать в университет из-за этого нельзя.

Но все же... он не говорил не участвовать в соревнованиях. Ки Джун, немного поколебавшись, тут же бодро ответил:

– ...Пожалуйста, подайте заявку, директор.

В конце концов, ответ был только один. Отказываться, даже не попытавшись, было не в его характере.

– Отлично!

Директор не мог скрыть своей радости. Этот любимый ученик, который каждый год участвовал во множестве соревнований и постоянно приносил медали, вносил значительный вклад в повышение престижа центра.

Подготовка к соревнованиям мало чем отличалась от обычных тренировок. Последовательно пройдя все этапы, от базовой физической подготовки до спаррингов, было уже около полдесятого вечера. Ки Джун быстро достал свой телефон.

[Гавон. Ты в школе?]

[Я только что закончил тренировку.]

Подождать ответа и помыться? Или помыться, а потом ждать? Пока он размышлял, тут же пришел долгожданный ответ.

Юн Гавон

[Да. Я тоже закончил. Ты тоже хорошо поработал на тренировке.]

"Он сказал, что я хорошо поработал. На тренировке, хорошо поработал..."

Уголки губ Ки Джуна расплылись в улыбке. Пальцы, печатающие ответ, были быстрее, чем когда-либо.

[Ты сильно устал?]

[Если нет, может, сходим за бургерами?]

[В это время уже хочется есть, ха-ха.]

Тук-тук. Сердце бешено колотилось. Гораздо быстрее, чем во время отжиманий.

Отправив сообщение, он задумался, не слишком ли он навязчив, не слишком ли часто он предлагает встретиться в последнее время, и не раздражает ли он Юн Гавона. В тот момент, когда он, обычно простой и прямолинейный, слишком много думал.

Юн Гавон

[Хорошо.]

От одного этого слова у него отлегло от сердца. Что-то переполняло его, как родниковая вода. Обменявшись сообщениями о месте и времени, Ки Джун поспешно бросился в душ. Он намылился обильнее обычного и напевал себе под нос.

Ки Джун всегда пробегал путь до дома после тренировки. Но сегодня он решил этого не делать. Если побежать, снова вспотеешь, а значит, появится запах.

Они договорились встретиться с Гавоном на перекрёстке у школы. Для него-то постоянное движение было нормой, а вот Гавон, наверное, устал после долгих занятий, и ему будет тяжело много ходить.

Он посмотрел на табло на автобусной остановке перед спортзалом — до автобуса оставалось ещё десять минут. Гавон точно приедет первым. Ки Джун открыл приложение и вызвал такси.

– Водитель, извините, не могли бы вы ехать немного быстрее? –  попросил он, как только сел в такси, и посмотрел на часы. Прошло всего четыре минуты с тех пор, как он вышел из спортзала, но каждая секунда была на счету. На вопрос водителя, не случилось ли чего-то срочного, Ки Джун громко ответил: «Да!».

– Ого, как громко. К девушке своей едешь, что ли? Улыбка до ушей.

– ...Просто... просто к другу еду.

Его воодушевлённый голос немного стих. Ки Джун пригладил чёлку, делая вид, что водителя это не касается.

– Да ладно. С каким это другом встречаются с таким счастливым лицом? Точно девушка. Наверное, очень красивая?

От шутливых слов водителя Ки Джун неловко усмехнулся. Ему не было неприятно. В то же время он задался вопросом, действительно ли он так улыбается, и украдкой посмотрел на своё отражение в экране телефона. И правда, вид у него был довольно глуповатый.

Он увидел Гавона, ждущего на перекрёстке. Ки Джун поклонился в знак прощания и вышел из такси.

– Юн Гавон!

Гавон, смотревший в телефон, медленно поднял голову. Желание радостно подойти к нему было недолгим — в тот момент, когда их взгляды встретились, Ки Джун сам не понял, как застыл на месте.

– ...А....

Ноги не двигались, словно внезапно сломалась лодыжка. Нет, не только лодыжка. Рот, который должен был беззаботно поздороваться, и рука, которая должна была радостно помахать, тоже замерли. Словно сломанный робот.

Всё из-за того, что лицо Гавона, стоявшего под фонарём и медленно поднимавшего на него взгяд, было таким бледным и маленьким. Его иссиня-чёрные, блестящие волосы были настолько прекрасны, что ему невольно захотелось их погладить, а тонкие, чуть поджатые губы слишком сильно притягивали взгляд.

И его глаза. В ясных, больших глазах медленно отражался не кто-то другой, а сам Ки Джун, и следом за этим отражалось не какое-то иное чувство, а чистая радость встречи....

– ...Привет.

С опозданием на такт прозвучало приветствие. Он сглотнул пересохшим горлом.

– Привет.

Ответил тихий голос. В этот момент в голове промелькнули слова того хитрого водителя. "Точно девушка. Наверное, очень красивая?"...

Лицо мгновенно залилось жаром. И зачем он сказал эту ерунду... Несправедливое раздражение было направлено на ни в чём не повинного водителя. Ки Джун опустил голову, потирая затылок, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Почему-то он не мог смотреть прямо на Гавона.

Что с ним? Ещё несколько дней назад они спокойно сидели друг напротив друга и ели.

Непонятно, почему в последние дни он ведёт себя так странно. Неудивительно, что старшие ребята из спортзала, включая Ан Сонджуна, подкалывают его всякими глупостями.

– Сильно голоден?

Чистый и тихий голос прервал его размышления. Откуда у парня может быть такой высокий голос? Он не понимал. Ки Джун лихорадочно закивал.

– Ага, голоден. Очень.

– Тогда пойдём скорее. Ты же хотел гамбургер?

– Ага. Но ты можешь выбрать всё, что захочешь. Не обязательно гамбургер.

– Я тоже люблю гамбургеры. Пойдём. В тот Мак впереди?

– Ага.

Они пошли плечом к плечу. Хотя на самом деле рядом с его плечом была лишь маленькая голова. При каждом вдохе доносился лёгкий аромат шампуня.

Может, он пользуется каким-то дорогим шампунем? Почему так приятно пахнет?

– Хорошо позанимался?

– М-м-м... более-менее. А ты?

– Я тоже хорошо потрудился. Сильно вспотел.

– Правда?

Гавон, слегка наклонив голову, внезапно приблизился к нему лицом. Он без стеснения пару раз коротко принюхался в районе его плеча и груди. Ки Джун, застигнутый врасплох, замер, даже перестав дышать.

– Пахнет приятно.

Хорошо, что он тщательно помылся. Если бы он, как обычно, прибежал весь потный...

Даже думать об этом не хотелось.

– Я принял душ. Нельзя же, чтобы от меня пахло.

– Как ты быстро. Но в следующий раз приходи как обычно.

– ...Почему? Запах пота ведь неприятен.

– Ну и что. Мне всё равно.

От такого простого ответа Ки Джун на мгновение потерял дар речи. Уголки губ по-дурацки поползли вверх. Во-первых, ему понравились слова «следующий раз», которые так естественно сорвались с губ Гавона, а во-вторых, то, что ему всё равно, даже если от него будет пахнуть.

Когда они вошли в ярко освещённый фастфуд с тёмной улицы, у него даже заслезились глаза. Ки Джун, стоя перед киоском самообслуживания, обернулся к Гавону и спросил:

– Что будешь есть?

– М-м, я заплачу. Сегодня.

Гавон попытался естественно протиснуться между киоском и Ки Джуном, но тот не уступил ему место. И решительно покачал головой.

– Это же я предложил пойти поесть.

– Ты всё время платишь. Я тоже... сегодня хочу угостить.

– Угостишь завтра тогда.

– Нет. Сегодня я плачу. Мне неудобно, что ты каждый день за меня платишь.

Когда он так говорит, упрямиться дальше было нельзя. Ки Джун с неохотой отступил. Когда Гавон спросил: «Что будешь есть?», у него на душе стало как-то сложно.

Он смутно догадывался. Что финансовое положение Гавона не из лучших. Это было видно по его потрёпанному рюкзаку и дырявым кроссовкам. Нельзя было не заметить, как он каждый раз в школьной столовой тихо, словно извиняясь, добавлял, что забыл карманные деньги, и вспоминая вид переулка, где он жил.

Но когда он так настаивал, упрямиться дальше было бы неправильно.

Ки Джун не хотел задевать гордость Гавона. Не хотел больше его ранить.

В этот момент, словно спасение, он увидел плакат на стене. «Только 3 дня! Благодарственная акция, пульгоги-бургер всего за 2000 вон» — при виде этой надписи глаза Ки Джуна загорелись.

Вот оно.

– Мне пульгоги-бургер!

– ...Пульгоги-бургер? Почему не возьмёшь что-нибудь побольше?

– Нет. Я всегда здесь только его и ем. Он же самый вкусный.

– Правда? Тогда, сколько сетов пульгоги? Тебе, наверное, штук... пять нужно.

На самом деле, таких тонких и маленьких гамбургеров он мог бы съесть и десять штук. Но Ки Джун замахал руками, как бы говоря: "Что ты такое говоришь".

– А, нет-нет. Какие пять штук. Только один. И только сам бургер.

Гавон повернул голову и молча посмотрел на Ки Джуна снизу вверх. Ки Джун настойчиво добавил, будто это чистая правда:

– У меня скоро соревнования. Нужно вес держать, тренер сказал сбросить ровно три килограмма. Эх, жаль. Так бы съел штук десять. И колу с картошкой фри тоже хочется.

– М-м... тогда я поделюсь с тобой своей колой и картошкой, поедим вместе.

– Правда? Тогда дай мне по одному укусу.

Он сказал это недовольным тоном, нарочно поглаживая живот, как будто ему действительно очень хотелось, но нельзя. К счастью, Гавон, кажется, поверил и кивнул. Гавон заказал сет с пульгоги-бургером, а он — только сам пульгоги-бургер.

При этом Гавон, сказав, что он, наверное, очень голоден, заказал ему ещё и салат из кукурузы, чтобы он хоть что-то ещё поел. Было мило, что он, услышав про контроль веса, позаботился о салате. Увидев, что общая сумма не превышает десяти тысяч вон, Ки Джун мысленно вздохнул с облегчением.

– Ты не слишком мало ешь? Я же знаю, сколько ты обычно съедаешь, – сказал Гавон с беспокойством, отодвигая стул, чтобы сесть. И это тоже было приятно. Ки Джун, поставив поднос с гамбургерами на стол, преувеличенно заворчал:

– Вот закончатся соревнования. Съем десять гамбургеров.

– А когда соревнования?

– А, в следующем месяце.

– Вау....

Выдав короткое восклицание, Гавон тут же добавил, словно про себя:

– Интересно. Посмотреть на твои соревнования.

Это не прозвучало как пустая лесть. Ки Джун осторожно спросил:

– ...Придёшь посмотреть?

Белые, тонкие пальцы, разворачивавшие обёртку гамбургера, замерли. Гавон поднял голову и молча посмотрел на Ки Джуна. Его губы несколько раз дрогнули, прежде чем он смог произнести следующие слова.

– Мне можно прийти...?

– Ага, конечно. Кто угодно может прийти посмотреть.

– Но... твои друзья или семья ведь придут, да?

– Никто не придёт, – твёрдо сказал Ки Джун. Из семьи, конечно, прийти было некому, но стоило только сообщить друзьям, как тут же набежала бы целая толпа.

За всё время бесчисленных матчей он всегда наслаждался воодушевлением, окружённый друзьями. Многие из них, вдохновлённые примером Ки Джуна, даже записались в тот же спортзал.

Однако, если придёт Юн Гавон, Ки Джун не собирался звать никого другого. Потому что Юн Гавону будет некомфортно. Нет, скорее всего, если бы он сказал, что придёт кто-то ещё, Юн Гавон бы просто не пришёл.

Губы, усердно пережёвывавшие гамбургер, замерли. Кадык, по которому скользнула проглоченная еда, выглядел хрупким. Гавон, словно в нерешительности, перевел взгляд и осторожно произнес:

– Тогда... я приду.

– Есть! – воскликнул Ки Джун, сжав кулак. Он чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Сидевшая неподалёку парочка старшеклассников бросила на них косой взгляд, но Ки Джуну было всё равно.

Юн Гавон придёт.

Лёгкое беспокойство всё же возникло. Что, если сцена боя покажется ему слишком жестокой и вызовет дискомфорт?

Однако негативные мысли быстро улетучились. Ки Джун принял ясное решение. Чтобы не напугать его, нужно действовать максимально деликатно и закончить всё побыстрее. И постараться обойтись без крови.

Он, как и всегда, победит, а когда получит медаль, подбежит к тому месту, где сидит Юн Гавон. Тогда Гавон, наверное, снова скажет, что он хорошо потрудился... И тогда он повесит медаль ему на шею. Скажет, что благодарен за то, что он пришёл, что победил благодаря ему. При мысли об этой картине уголки губ сами собой поползли вверх.

– Чему ты так радуешься?

– Я так счастлив. Оттого, что ты придёшь. Такое чувство, будто я уже победил.

– ...Ну ты даёшь.

Гавон незлобно стрельнул глазами. А потом фыркнул и рассмеялся. Эта улыбка, похожая на тонкий полумесяц за окном, была такой хрупкой, что её хотелось защитить.

Страница книги Жаркий день в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

О книге