— Я знаю, почему я здесь.

На лице девочки, что произнесла эти слова, не было ни намёка на эмоции.

Ребёнка держали в тесной комнатушке три дня. Она даже не успела нормально умыться, как её тут же посадили в трясущийся фургон.

Кишки у неё до боли сводило от голода, а пересохший рот горчил, словно в него напихали полынь, но девочка упрямо держала глаза широко открытыми.

Прошло уже немало времени с тех пор, как её притащили сюда, в это место с пастельными обоями. Однако напряжение в жёсткой шее не спадало ни на миг.

Она лишь смотрела на психиатра в белом халате и обкусывала пересохшие губы, покрытые кровавой коркой.

— Я подралась с детьми из приюта и единственная осталась цела. Я даже не плакала…

— Понятно.

Врач что-то нацарапал серебристой ручкой.

— Но ты тоже выглядишь побитой и раненой.

— А, это? Ерунда.

Раны действительно не казались ей серьёзными. Поэтому реакция врача, излишне остро воспринимавшего эти незначительные шрамы, казалась девочке смешной. Этот человек, наверное, невероятный слабак…

— Те, кого я побила, пострадали сильнее.

— Скольких ты избила?

— Пятерых.

— …

— Первому сломала руку, второго сбила с ног. Третьего ударила по спине, четвёртому сдавила горло и последнему подставила подножку.

Девочка загибала пальцы и говорила совершенно спокойно, словно ничего особенного не произошло.

— Понятно. А как ты себя чувствовала, когда твои друзья плакали?

— Мне было смешно.

— Почему это показалось тебе смешным?

Рука врача двигалась всё быстрее. Девочка, не отводя взгляда от тихо скользящей серебристой ручки, продолжила:

— Потому что эти дураки ревели от боли. Настоящие идиоты. Это не повод для слёз, такое надо терпеть. Тогда они станут крепче. Мне говорили, что сломанные кости становятся только прочнее, когда срастаются.

— …

— Я специально бью себя по голеням палкой, чтобы сделать их сильнее. Тогда со временем они станут твёрдыми, как железо.

Впервые на её бесстрастном лице отразилась гордость.

— Я слышала, что так тренируются те, кто профессионально занимается боевыми искусствами. Показать вам мои голени?

— Ты хочешь стать мастером боевых искусств, когда вырастешь?

— Нет.

— Тогда зачем ты так тренируешься?

— …

Хотя девочка не отличалась богатой мимикой, она щебетала без умолку, словно птенец, но внезапно резко замолчала. Казалось, она никогда раньше не задумывалась над этим вопросом. Малышка чуть склонила голову, будто пыталась найти ответ.

Врач терпеливо ждал, пока девочка сама придумает, что сказать.

Интересно, теперь в приютах обучают балету? Её манеры, элегантные линии движений и осанка напоминали воспитание в богатой семье. Она была очень хорошеньким ребёнком: с прекрасными, кукольными чертами лица и густыми длинными ресницами.

— Потому что я не могу это отпустить.

— Что ты имеешь в виду?

— …Это всё, что у меня осталось, поэтому я продолжаю тренировки, чтобы не забыть. Если забуду, что умею, мне станет слишком одиноко — ведь теперь у меня нет ни мамы, ни папы, ни родного дома.

Её слова были расплывчатыми, но врач понял их мгновенно.

— Поэтому мне нравятся мои вещи.

В тусклых и безжизненных глазах вдруг вспыхнуло странное напряжение.

— У меня пока ничего нет. Но когда вырасту, у меня появится что-то по-настоящему важное, и я отдам ему всю себя. Я буду очень хорошо заботиться, буду беречь изо всех сил.

— Молодец.

— И я никогда не отпущу его.

— Что?

Врач, что-то записывавший в папке, поднял голову с небольшой заминкой. Именно тогда разговор начал сбиваться с ритма.

— Потому что это моё.

— …

— Я не позволю ему уйти. Если оно уйдёт, я верну его. Если сбежит, я снова поймаю и сделаю так, чтобы оно осталось со мной.

Голодный взгляд девочки пылал жаждой, от которой было трудно отвести глаза.

Чёрт… Врач едва сдержался, чтобы не схватиться за лоб.

— Дитя, какими бы сильными ни были твои чувства, ты не можешь получить всё, чего хочешь.

— Почему?

Девочка невинно наклонила голову.

— Люди и любовь — не то, что можно просто забрать себе. Это трудно понять, но настоящая забота вовсе не про обладание.

— Но я хочу только одного. Я хочу то, что никогда не исчезнет. Единственное в мире, что будет моим.

Она была настойчивой, почти отчаянной, и, возможно, поэтому так сильно хотела любви. Страдания сделали её поразительно чувствительной к тому, что ей действительно нужно. Эта острая интуиция напоминала охотничий инстинкт.

Врач отложил ручку и посмотрел в дрожащие детские глаза.

— Тогда тебе нужно научиться кое-чему.

— Чему?

— Когда ты встретишь того, кто тебе дорог, ты должна уметь не совершать ошибок. Слишком резкие действия могут напугать человека. Мы часто теряем близких даже из-за малейших оплошностей.

Девочка подняла маленькие руки и закрыла лицо. Её пронзала боль от одной только мысли, что кто-то может от неё уйти. Нет… Нельзя больше никого терять…

— Вот почему так важно быть осторожной с людьми.

Именно в тот момент, когда врач расслабленно отпивал чай, довольный её реакцией, девочка выдала:

— А если я ещё сильнее буду бить себя по голеням?

Он выплюнул чай, забрызгав подбородок и одежду. Но девочка, казалось, не заметила этого и продолжала смотреть на него своими яркими глазами.

— Я ведь не буду избивать того, кем дорожу. А если меня бросят, то у меня хотя бы будут крепкие ноги.

— !..

— Я должна быть сильной. Достаточно, чтобы вернуть того, кто уйдёт.

На мгновение на её лице, которое всё время было пустым, как чистая страница, появилось странное выражение. Это была не совсем улыбка: уголки рта дернулись и слегка приподнялись.

— Я поймаю его.

В глазах ребёнка горел упрямый, почти пугающий свет.

С того первого визита девочка по имени Хан Со Рён приходила к психиатру раз в месяц.

Она так часто ввязывалась в драки, что не было ни дня, когда на теле у неё не оставалось синяков.

А затем, в какой-то момент, выяснилось, что у неё есть талант к гимнастике. Она начала участвовать в соревнованиях и даже показывала хорошие результаты. Однако из-за неприятного инцидента в старшей школе Со Рён пришлось бросить учёбу, из-за чего она провалила вступительные экзамены в университет.

Когда она стала взрослой и покинула приют, ей ничего не оставалось, кроме как выйти на рынок труда.

До тех пор консультации продолжались. Когда Со Рён не могла приходить лично, беседы заменяли короткими телефонными разговорами.

Так огромный объём записей, охватывающий всю её жизнь, стал хроникой Хан Со Рён.

Преодолев все лишения, она выросла, и, применив навыки, освоенные на гимнастике, получила сертификат массажистки и долгое время работала сиделкой.

Работа была тяжёлой, но Со Рён говорила, что стабильная зарплата, пусть и небольшая, позволяет ей жить нормальной жизнью.

Но жизнь — штука непредсказуемая.

— Доктор, я выхожу замуж в следующем месяце.

Спустя несколько лет Со Рён пришла к нему снова, держа в руках складную трость для слабовидящих. Однако её лицо было настолько ярким и счастливым, что казалось, она владеет всем миром.

На нём сияла жизненная энергия, которую невозможно было найти в детстве. Она протянула в воздухе приглашение на свадьбу, пахнущее цветами, и застенчиво улыбнулась.

— Кажется, ты наконец-то нашла своего человека!

Услышав удивлённый возглас психиатра, девушка смущённо опустила покрасневшие от наступающих слёз глаза.

— Тогда будь счастлива.

После свадьбы я не слышал о ней ничего, и вновь увидеть Со Рён довелось не лично, а…

…в вечерних новостях.

Сегодня мой муж, Ким Хён, ведёт себя как-то странно.

Жаркое и твёрдое тело без остановки толкалось снизу, нещадно проникая во влажную глубину. Ноги сами собой раздвигались всё шире.

Он явно слетел с катушек.

Тот, кто все эти годы в браке занимался со мной обычным скучным сексом, не переменился бы так внезапно без всякой причины.

Громкие, влажные звуки непристойно разлетались по комнате, пока он яростно и безжалостно вдавливался между её бёдер. Он двигался так, словно был чужим человеком. Она тряслась от его безжалостных ударов.

— Ха-а… Хы-ых!..

Тело вздрагивало, и вдоль позвоночника пробегали волны напряжения. Когда он снова и снова нажимал на ту самую точку, зрение, и без того мутное, стало совсем расплываться, а голова закружилась. Во рту пересохло от жжения, что разливалось внутри. Словно почувствовав это, он жадно накрыл её губы своим влажным языком.

— Хрмф, мрф!..

Он беспорядочно двигал головой, торопливо посасывая язык. Этот поцелуй не походил на его обычный стиль. Возбуждённый язык врывался так глубоко, что напоминал движение члена, вторгающегося в горло.

Разве поцелуи не должны быть нежными и приятными? Этот напор казался Со Рён одновременно возбуждающим и отталкивающим.

Она сама не понимала, доставляет ли это ей наслаждение или вызывает отторжение. Всё происходящее казалось странным, даже слишком странным. Каждый раз, когда она пыталась пошевелиться, муж кусал её шею, будто напоминая, кто здесь главный.

— Тск!..

Он крепко прижимал запястья Со Рён к кровати, не давая ей вырваться. С самого начала он сжимал их так сильно, что теперь кожа пульсировала от боли.

— Уу… Отпусти! Больно же…

Но муж игнорировал её жалобы. Он продолжал кусать набухший сосок, словно хотел преподать ей урок.

Такое равнодушное поведение было совершенно не свойственно мужчине, который всегда был внимателен и обходителен с ней, несмотря на её слепоту.

— Хх… Хха, ххх…

Он всегда был вежливым и осторожным. Никогда не позволял себе обращаться со мной грубо. И всё же сейчас напирает без всякой сдержан... — Ах!.. — короткий вскрик сорвался с её губ.

— Хён… Пожалуйста, подожди!..

— Нет, нельзя. У нас нет времени, — его голос прозвучал хрипло.

Времени? В каком смысле?

Она не успела развить мысль.

Её бёдра снова и снова ударялись о него. Толстый член всё так же неумолимо терзал Со Рён изнутри, а резкие движения бёдрами разносили по телу сильные, отдалённые вибрации.

Она никогда ещё не занималась любовью настолько грубо, поэтому тело била мелкая дрожь. Казалось, что всё внутри горит, пока он входил и выходил, оставляя после себя раскалённый след.

— Хах!..

Дыхание сбилось, а из затуманенных глаз потекли слёзы. Она не знала, что от экстаза слёзные железы могут выйти из-под контроля.

Его упругие бедра непрерывно двигались вверх и вниз. От яростных толчков Со Рён ощущала головокружительное падение, словно она летит вниз, не зная, что ждёт в конце — жизнь или смерть.

Сколько раз во время секса я так сильно потела?

Мой муж сегодня очень странный.

Она уже не могла вспомнить, как долго длились эти влажные хлопки. Их тела, соединённые в едином движении, продолжали сталкиваться и тереться, выделяя жар.

— Не делай этого без меня, — вдруг хрипло прошептал Ким Хён, слизывая слёзы с её лица. — Ты не должна раздвигать ноги перед кем-то ещё.

— Ах… Что ты несёшь?.. Хмх…

— Блядь, ха-а…

Схватив её за бедра, он резко толкался вверх, выдавливая из себя такие грубые слова, которых она никогда раньше от него не слышала.

— Хён, ты… Почему ты ругаешься… Ты не такой…

— Прости, детка, просто… потерпи сегодня. Только сегодня.

— Ах…

Он прикусил её пухлую нижнюю губу и тут же глубоко проник языком внутрь. Лёгкий, свежий аромат его духов, почти неотличимый от собственного запаха, слегка успокоил Со Рён.

— Хм… Тогда… хотя бы руки отпусти.

— Нет, не хочу.

— Мне больно.

— Чем сильнее боль, тем дольше остаются следы.

Его слова звучали странно, словно в них скрывался какой-то другой, недоступный ей смысл.

Бормоча что-то непонятное, он ещё сильнее ускорил движения, будто это была их последняя ночь. Ким Хён прижался лбом к её плечу, прикоснулся к губам, а потом неожиданно вонзил зубы, издав мучительный стон.

В такие моменты Со Рён проклинала своё плохое зрение. Ей так хотелось увидеть выражение его лица, обнять мужа крепко-крепко, но перед глазами была лишь мутная пелена.

Едва различимыми оставались только его движения и смутные очертания.

Проблемы с сетчаткой начались в один несчастный день.

Но после этого она встретила мужа, и ей казалось, что в мире всё уравновешивается — плохое и хорошее.

Пусть она и оказалась в туманной клетке, но это время было самым спокойным и приятным в её жизни.

Ведь даже до того, как зрение начало ухудшаться, я жила в мрачной пустоте... И по сравнению с тем, что я получила в лице Ким Хёна, эта болезнь — сущий пустяк.

С его появлением всё изменилось.

— Хён…

Она впервые узнала, что значит быть окружённой заботой и любовью, и не смогла сопротивляться, отдавшись этому полностью. В мире без света она делила с этим мужчиной всё.

Каждое утро он приносил свежие цветы и сам обувал её. Иногда кормил и помогал мыться.

На рассвете его бесконечные лёгкие поцелуи заменяли ей будильник, а по вечерам он погружал её в медленное, глубокое наслаждение.

Когда она сказала, что с таким телом не сможет растить ребёнка, он стал избегать секса с проникновением. Даже презервативам не особо доверял. И если проникновение всё же случалось, то исключительно ради её удовольствия.

Так их два года брака прошли в полной безмятежности.

— Ха-а… Хмф… Ха-а!..

Крепкая рука резко сжала шею Со Рён. В тот же момент Ким Хён глубоко что-то излил. Её тело тоже содрогнулось от тепла, будто маленький взрыв прокатился по всему существу.

После бурного секса Со Рён обмякла. Его тело тоже постепенно ослабло.

Без слов, одновременно, обливаясь потом, они обняли друг друга и обменялись ленивыми поцелуями.

Ещё не вынутый член снова налился тяжестью. Она отчётливо чувствовала, как его пенис опять пульсирует внутри.

— Ха…

Муж странный. Сегодня он действительно ведёт себя странно…

Как только Со Рён открыла глаза, то почувствовала себя так, словно попала в автокатастрофу.

Секс, начавшийся ранним вечером и продлившийся до самого рассвета, был таким изнурительным, что даже воспоминания о нём вызывали тяжесть.

Муж даже после долгих и напряжённых часов продолжал оставлять отметины на её теле. Каждый раз просыпаясь посреди ночи, Со Рён ощущала, как губы Ким Хёна всё ещё прижимаются к её коже, оставляя за собой влажные следы.

Надо будет поговорить с ним. Что это на него вчера нашло…

Но сначала нужно проводить его на работу.

Со Рён, не накинув даже халата, выбралась из кровати. Она могла интуитивно чувствовать расположение вещей в доме, поэтому уверенно передвигалась по их уютному гнёздышку без помощи трости.

— Хён, — голос её был хрипловатым от бессонной ночи.

Едва она произнесла его имя, из гардеробной раздался шорох. Он, должно быть, завязывал галстук, потому что звук скользящей ткани оказался совсем близко.

Подойдя ближе, Со Рён привычным жестом перехватила галстук у мужа. В ответ она почувствовала лёгкий поцелуй, который тот оставил у неё на щеке.

— Почему не разбудил?

— Ты так устала, Со Рён. Поспала бы подольше. Тебе нужно отдыхать.

Голос его звучал мягко, а губы продолжали касаться её круглых плеч, но она, не обращая на это внимания, завязала ему галстук.

После свадьбы Со Рён оставила работу сиделки и стала домохозяйкой.

Конечно, ухудшение зрения стало основной причиной, но это был и выбор мужа — Ким Хён хотел, чтобы она оставалась дома. Поэтому Со Рён строго следила за тем, чтобы подготовить его к утреннему выходу на работу.

Ей до сих пор казалось странным, что она делает это. Возможно, из-за своего прошлого, проведённого в детском доме, где прощания и встречи с семьёй были чем-то нереальным. Для неё это было похоже на чтение сказки.

Правда, она тщательно скрывала своё навязчивое желание снова и снова убеждаться в том, что он реален, что он рядом.

Это было правилом, которому её учили в детстве.

— Даже не знала, что секс может быть таким утомительным и болезненным.

Руки мужа, только что ласкавшие её ключицы, замерли.

— Давай поговорим об этом позже. Сейчас тебе нужно идти, а то опоздаешь, Хён.

Из его уст вырвался лёгкий вздох. Почувствовав, как он взглядом медленно скользит по её обнажённому телу, она широко улыбнулась.

— Знаешь, я бы хотела видеть твоё тело, твоё лицо, Хён.

— Не расстраивайся. Можешь трогать меня сколько захочешь.

Он взял её руку и положил себе на лицо. Несмотря на его высокий рост и мускулистую фигуру, муж всегда казался ей добрым и простодушным.

— Даже если я буду трогать тебя каждый день, мне будет мало. Я всё равно буду скучать, хотеть видеть тебя. Почему ты не пришёл в мою жизнь чуть раньше? Может, я смогла бы запомнить твоё лицо, Хён…

— Прости.

В такие моменты ей сильнее всего хотелось разогнать пелену, застилающую взгляд. Она мечтала увидеть его, запомнить каждую черту.

Ты ведь останешься со мной навсегда, правда? Дай мне что-то большее, чем любовь…

Слова «Люби меня до смерти» подступили к самому горлу, но Со Рён стиснула зубы и с трудом подавила нахлынувшие чувства. Это был один из уроков, что ей вбивал доктор: не совершать опрометчивых ошибок.

Не обременяй другого своими чувствами, справляйся с ними сама. Нельзя, чтобы он испугался.

— Номер телефона и адрес.

Фразы полицейского стали заметно короче, а его взгляд тяжело впился в лицо Со Рён. Что… это?

— Советую отвечать честно, Хан Со Рён.

— …

— Эта кровь… чья она?

Со Рён начала догадываться, в чём её подозревают. Она не знала, сколько крови вытекло, но, скорее всего, лицо, измазанное рукой, выглядело пугающе.

Но Со Рён нарочно спрятала порезанный палец. Её лицо, искажённое тревогой, постепенно обрело бледное, ничего не выражающее спокойствие.

Внезапная тишина дала возможность громким тикам часов заполнить пространство. Её расфокусированный взгляд остановился где-то в районе подбородка полицейского.

— Если это… кровь моего мужа, вы начнёте искать его быстрее?

Поиски начались быстро.

А для Со Рён время тянулось невыносимо долго. Ещё один день — и её губы побелели и потрескались, из горла поднималась лишь кислая горечь.

Мой муж пропал.

Этот ясный, как удар молота, факт обрушился на сердце Со Рён.

Полицейские обступили старый жилой комплекс и ворвались в её дом. Они собрали всю информацию о муже, сняли записи с камер, опросили соседей.

Но правда всплыла там, где её меньше всего ожидали. Причём не по её вине, а из-за Ким Хёна.

— Никаких следов использования кредитной карты. Компания вообще не зарегистрирована как юридическое лицо, номер автомобиля не совпадает. И ещё…

Со Рён не мигая смотрела на лицо полицейского, которое едва различала. Пусть это звучало нелепо, но казалось, что он не решается смотреть ей в глаза.

— Имя «Ким Хён» не значится в реестре.

— !..

— Может быть, вы что-то путаете, Хан Со Рён…

Что за бред? Всё, что она слышала, казалось дикой ошибкой. Ноги подкосились, и она пошатнулась. Полицейские тут же подхватили Со Рён. Их тепло, впивающееся в её холодную кожу, казалось отвратительным, поэтому она резко отстранилась.

Дышать было нечем, а перед глазами всё плыло. Хотя она ничего не могла разглядеть, казалось, что потолок и пол непрерывно вращаются.

Пока Со Рён была ошеломлена, полицейские обменивались взглядами и перешёптывались.

Речь идёт не о заявлении о пропаже, а о совращении под предлогом брака... Такие слова долетали до неё, но она не могла в них поверить.

Со Рён хрипло усмехнулась, и полицейские замолчали. Но один всё же продолжил давать ненужные советы:

— Закон об обольщении под предлогом брака… вообще-то, он уже упразднён. Но если обман был частью мошеннической схемы, можно подать иск о возмещении ущерба.

— …

— Просто подумайте об этом. Чем больше знаете о законах, тем легче защищать себя.

Она внезапно схватила полицейского за жилет.

— Этого… этого не может быть.

Я не могу потерять мужа вот так, по такой нелепой причине. Это бред, полный бред. Они пытаются меня обмануть.

Её сухой смешок сорвался на крик, а пальцы крепче сжали ткань жилета.

— Вы опросили соседей? Узнали, кто видел его в последний раз?

— А…

Протяжный вздох, который раздался в ответ, звучал зловеще. Она почувствовала, что лучше бы ей не знать ответа.

— Хан Со Рён, вы не знали?

— О чём?

— В этом жилом комплексе, кроме вас, больше никто не живёт.

— !..

Будто кто-то вонзил нож под рёбра — боль была острой и невыносимой. Это розыгрыш, жестокая шутка, иначе просто невозможно. Теперь даже сухой, нервный смех уже не рвался наружу.

Мы прожили здесь два года. Я встречала соседей, которые приходили и уходили. Я не так хорошо их знаю, но хотя бы примерно представляю, кто на каком этаже живёт.

Здесь живут пожилая пара, молодожёны вроде нас, семья с маленьким ребёнком, мужчина с собакой и одинокий студент. Но…

— Что вы имеете в виду?

— …

— Что вы имеете в виду?!

— Как я уже сказал, здесь больше никто не живёт, кроме вас.

— …

— Все квартиры пустуют.

Казалось, кровь вытекла из тела через кончики пальцев. Со Рён стала пустой гипсовой статуей, неспособной думать ни о чём. Голову словно залило раскалённым жаром, готовым взорваться, но одновременно по спине пробегал леденящий холод. Её лицо окаменело, дыхание становилось всё более частым и сбивчивым.

Доктор… Доктор… Что же мне теперь делать…

Мир рухнул всего за один день.

Я смогу его вернуть?

Прошёл почти месяц с тех пор, как исчез Ким Хён.

Нет, теперь я даже не знаю, как его зовут на самом деле. Вначале, не чувствуя усталости, она снова и снова бегала по этажам пятиэтажного здания, стучалась в каждую дверь, пока руки не покрылись мозолями. Но, как и говорили полицейские, все квартиры были пусты — никто ей не открыл.

Не может быть… Это просто невозможно… Он не мог меня обмануть… Это сон? Или я схожу с ума? В довершение всего слепота делала происходящее ещё более пугающим, будто она стала жертвой злого духа.

После этого Со Рён каждый день ходила в полицейский участок. Она чувствовала, что если не будет настаивать, то потеряет рассудок окончательно.

— Но ведь я не понесла никакого материального ущерба, детектив.

За мутной завесой мелькали силуэты людей, торопливо снующих туда-сюда. Полицейский, измученный бесконечными жалобами, сморщил лицо, как бы говоря: «Ну вот, опять началось…».

— Какие бы намерения у него ни были, только этот сбежавший мужчина знает правду. Откуда мне знать, что у него на уме?!

— Сейчас преступники невероятно изобретательны. А если они сначала добрались до моего мужа?! Если он пропал именно поэтому?! Прошу вас, не останавливайтесь, продолжайте искать! Даже если вдруг найдёте неопознанное тело…

— Чёрт возьми! — грубо выругался крепкий полицейский, резко вставая со стула, как будто её слова довели его до белого каления. — Сколько раз вы собираетесь повторять одно и то же?! Да пропал он, исчез — или что угодно, но у вас даже нет доказательств брака! Никаких данных в базе! Как мы вообще должны его искать? Простите, но вас обманули.

— …

— Придите в себя! Сколько можно вас жалеть?! Если будете продолжать мешать нам работать, мы посадим вас за препятствие выполнению служебных обязанностей!

Полицейский громко прикрикнул, пытаясь её запугать. Со Рён обращалась не только в этот участок, но и в главное управление, но везде ей отвечали одинаково.

Почему все считают, что я ошибаюсь? Со Рён не могла этого понять. Они ведь были вместе, делили всё, любили друг друга. Она была уверена: Ким Хён не мог так поступить. Он не такой человек.

— Офицер, прошу, расследуйте ещё раз…

— Хан Со Рён, мы ознакомились с вашей медицинской картой. Вы же консультируетесь у психиатра, не так ли? — процедил полицейский с растрёпанными волосами.

— !..

— Может, вам стоит обратиться в больницу, а не ходить сюда?

Даже сквозь мутное зрение она почувствовала его враждебный взгляд. Голос, выдавленный сквозь стиснутые зубы, обжёг, будто звонкая пощёчина.

— В заявлении вы сначала сказали, что ваш муж истекал кровью, верно? Хотите, чтобы мы начали новое расследование? Тогда первой же подозреваемой окажетесь вы. Мы просто вас жалели, потому и закрыли на это глаза. Но ложные показания — это серьёзное преступление. Так что, пожалуйста, отправляйтесь в больницу.

— …

— Хватит уже, посмотрите правде в глаза!..

Со Рён почувствовала себя выброшенной на холодный, безжалостный лёд. Мороз пробирал до самых костей. У неё не было ни родителей, ни друзей, которые могли бы быть с ней в этот момент. Эта боль целиком и полностью принадлежала только ей.

— Вы ведь должны как-то жить дальше! Сколько ещё будете цепляться за то, что уже закончилось?!

— Потому что это ещё не конец… — пробормотала Со Рён, находясь в прострации.

Я не могу оставить это, потому что ещё ничего не закончено. Потому что я не могу понять… Не могу принять ни единого вашего слова!..

Грудь горела от гнева, она ударила себя кулаком, пытаясь унять боль.

Я не хочу слышать, что он — мошенник. Мне нужно знать, где он.

Только знать, где он. Жив ли он, не ранен ли, не случилось ли с ним чего-то страшного.

Я его жена, и это моё право — волноваться за него.

Если бы я знала, где его искать, я бы уже давно сообщила. Давным-давно…

Её глаза наполнились слезами, которые, кажется, не знали, куда упасть. Но как можно заявить о пропаже призрака, который бесследно исчез?

У неё не было времени грустить из-за того, что она больше не могла различать предметы или двигаться далеко без трости. Даже когда Со Рён услышала диагноз, почти подтверждающий полную слепоту, её разум был всё ещё окутан сладким забвением.

В тот день я впервые занялась сексом с Ким Хёном.

Его язык вторгался в рот, наши тела переплетались, горячее тепло захватило мои ноги.

Её больше не функционирующие глаза всё равно следовали за ним. Она целовала его в спешке, их обнажённые тела сливались, и в этой радости Со Рён переварила даже свою несчастливую судьбу.

Ким Хён обладал такой силой. Он мог превратить даже печаль в воспоминание.

И как я могу… как я могу так просто отказаться от тебя?

Прежде чем судить, ей хотелось вернуть его. Прежде чем возненавидеть — спросить. Я хочу найти тебя. Вернуть то единственное, что было моим в этой жизни. Но…

— Сестра.

Незнакомый голос раздался рядом. Лишь тогда Со Рён заметила, что стоит перед статуей Девы Марии.

Что за… Она замерла, быстро моргая. Статуя, которая должна была быть лишь смутным силуэтом, почему-то была видна.

Если подойду ближе, она, кажется, станет ещё чётче…

С тех пор как начались симптомы, это был первый раз, когда Со Рён ощутила нечто подобное. Я вижу… просто невероятно.

Странное чувство не отпускало. Она потёрла глаза и сделала шаг вперёд.

— Сестра, у вас кровь из носа идёт!..

Лицо пожилого священника побелело.

— А…

Она отреагировала равнодушно, потом сорвала рекламную листовку, прикреплённую к Деве Марии, и быстро вытерла нос.

— Вы очень плохо выглядите. Совсем нехорошо…

— Всё в порядке, спасибо.

Со Рён торопливо повернулась, собираясь уйти, но тут же остановилась, упёршись тростью в пол, и снова посмотрела на священника.

— Отец, вы правда верите в то, чего не видно?

Вопреки резкому вопросу священник не растерялся. Со Рён выглядела настолько исхудавшей и измождённой, что её дрожащие губы вызывали лишь сострадание. Тем не менее осанка у девушки была столь прямая, что он невольно продолжал смотреть на неё.

— Простите за такие слова, но, может быть, вас просто обманули? Не повторяйте моих ошибок. Не будьте дураком. Откройте глаза.

— Сестра, чтобы понять, вовсе не обязательно видеть своими глазами.

— Но это может быть всего лишь иллюзией!..

— Разве для того, чтобы во что-то верить, обязательно нужна причина?

Со Рён тяжело дышала, нервно убирая волосы с лица. Сколько бы она ни старалась, липкое чувство тревоги и недоверия разрасталось внутри и наконец вырвалось наружу. Она не могла остановиться.

— Я не знаю. Не знаю, потому и веду себя так!

Со Рён сгорбилась, опираясь на трость, будто её сейчас вырвет. Она закашлялась, и сухое горло обожгло резкой болью.

— Я даже не видела его лица, но всё равно полюбила. Руки у него были самыми тёплыми и большими из всех, что я когда-либо держала. Я подумала, он станет моим спасением. Я не могла не любить его. Конечно… после того как я так долго держала руки лишь умирающих пациентов…

— …

— В моём мире не было такого человека.

Теперь она вытирала не нос, а глаза, из которых текли слёзы. Внутри всё кипело от слов, которые она никогда не могла высказать вслух, но сейчас они лились непрерывным потоком.

— Только его волновало — выспалась ли я, хорошо ли ела. Если я выглядела уставшей, он терялся и не знал, что делать…

— …

— Для меня он был чудом.

Но жизнь легко может разбиться о землю в одно мгновение, а я об этом забыла.

— Он исчез. Словно растворился в воздухе.

Со Рён горько усмехнулась. Боль в груди, которая преследовала постоянно, стала для неё привычной.

Я хочу найти тебя. Просто не могу оставить всё как есть.

— Похоже, я слишком легко поверила в своё счастье.

Её лицо, утратившее цвет, оставалось неподвижным, как будто происходящее всё ещё казалось ей нереальным. Она, опираясь на одну трость, выглядела так, словно не знала, куда идти дальше.

— Но, сестра, наша случайная встреча может быть частью божественного замысла.

Священник, который спокойно её слушал, взял у неё из рук листовку и развернул её.

— Евангелие от Матфея, глава 7, стих 7: «Просите — и дано будет вам; ищите — и найдёте; стучите — и отворят вам».

Он передал листовку ей, и Со Рён взяла её, внимая его словам.

Это не было иллюзией.

Хотя изображение оставалось размытым, казалось, что на мгновение туман рассеялся. Она удивлённо моргнула.

[♨ Мы найдём что угодно: деньги/людей/вещи

★☆ Разумные цены ☆★ Полная конфиденциальность ☆★

※ Мы не незаконное агентство.

▶ Компания под управлением бывшего сотрудника спецслужб ◀

☎ 010-XXX-XXXX]

После ряда манипуляций врач наконец направил круглый офтальмоскоп на глаза Со Рён.

Офтальмолог, нахмурившись, не раз покачал головой, словно происходящее его озадачивало. Он даже несколько раз потёр виски и издал мучительные стоны.

— Пациентка, вы говорите, что несколько дней назад начали видеть предметы?

— Да.

— Просто невероятно…

Она тоже не могла осмыслить эту ситуацию. Когда ей впервые поставили диагноз «дисфункция сетчатки», сказали, что это либо генетика, либо просто случайность. Болезнь ведь не предупреждает заранее о своём приходе, и, хоть было тяжело, она смогла это принять.

Такое «просто случилось» и со мной.

Но что же это?

— Пожалуй, стоит сообщить научному сообществу.

— Настолько всё необычно?

— За все годы работы я с таким не сталкивался.

Её зрение, долгое время оставшееся мутным, стало постепенно улучшаться за последние недели.

Это было не иллюзией. Даже сейчас она могла смутно различать черты лица врача.

Со Рён почувствовала, как учащается пульс. Если надеть корректирующие очки, я, наверное, буду видеть ещё лучше.

Её мир, который, казалось, рухнул в пропасть, теперь перевернулся снова.

Муж пропал, а вместе с ним исчез и туман, застилавший её зрение..… Слишком странное совпадение, чтобы быть случайностью.

Может, Бог существует? Может, он дарует болезни и исцеление поочерёдно, забирая одно, чтобы вернуть другое?

— А мои глаза... Может быть, это была вовсе не болезнь?

Со Рён сама не понимала, что именно спрашивает.

— Что вы имеете в виду?

Она тоже не знала. Просто всё происходящее — исчезновение мужа и это необъяснимое улучшение зрения — казалось связанным.

Какое отношение пропажа мужа могла иметь к её глазам?

Ретинальная дисфункция появилась внезапно, а теперь так же внезапно исчезла.

Это напоминало Ким Хёна. Он появился в самый тёмный момент её жизни, а теперь, когда она была на грани отчаяния, возвращался свет. Последние дни её голова была полна таких странных мыслей. Даже полицейский, который кричал, что ей надо в больницу, теперь казался почти здравым советом.

— Когда мне впервые поставили диагноз, сказали, что это неизлечимо.

— Верно. Эта болезнь почти не поддаётся лечению. Согласно вашей карте, прогрессия была довольно быстрой. Но теперь вы восстанавливаетесь.

Врач осторожно потёр подбородок.

— Это произошло два с половиной года назад, верно?

— Да.

— Кажется, это временное состояние.

Со Рён обвела взглядом кабинет, внимательно слушая врача.

— Ваш случай требует дальнейшего изучения, но… если функции зрительного нерва и сетчатки временно прекратились, а затем блокада снялась, восстановление возможно.

— !..

— Однако это невероятно редкий случай. Даже мне, врачу, такого слышать не доводилось. Зрительный нерв «временно» парализовать очень сложно. Проще ослепнуть. Это означает, что нерв, возможно, подвергался регулярному воздействию…

Врач пожал плечами.

— И это, если честно, выглядит… злонамеренно, даже если предположить такую гипотезу.

«Злонамеренно»…

Со Рён лишь крепче сжала трость.

Каждую неделю именно Ким Хён закапывал ей капли в глаза. Он был рядом, и поэтому она не чувствовала себя одинокой или обманутой. После процедуры он каждый раз наклонялся и целовал её веки.

— С такой скоростью восстановления вы сможете полностью вернуть зрение. Давайте понаблюдаем! — сказал врач, сжав кулак в порыве энтузиазма.

Со Рён, помедлив, прикоснулась к глазам и спросила:

— А мой лечащий врач поменялся?

— Ах, да! — доктор, словно вспомнив что-то, поправил очки и бодро ответил. — Простите за задержку с объяснениями. Я принял на себя работу доктора Пака. Он получил хорошее предложение и теперь преподаёт в университете Джонса Хопкинса.

Муж исчез не один.

Как-то странно, но вместе с ним пропало ещё несколько человек.

Может, и это просто мои фантазии?

Но теперь она хотела узнать правду. Ни предположения, ни догадки, а чёткие, ясные ответы. Она хотела найти нить, которая свяжет все эти разбросанные кусочки воедино.

Но ни полицейские, ни священник, ни врач, похоже, не могли рассказать ей, что на самом деле происходит.

— Имя — фальшивое, компания — фальшивая, номер машины — тоже. Даже идентификационный номер не имеет смысла, потому что он тоже поддельный. Внутри дома, в переулках — камер наблюдения нет. Соседи, которые вроде бы нормально жили в том же доме, внезапно исчезли, поэтому свидетелей нет. И всё-таки… вы можете найти моего мужа?

Её голос был сухим, будто перечислял только факты.

Сотрудница агентства, которая сначала ошеломлённо смотрела на неё с приоткрытым ртом, вдруг сменила выражение на лёгкую улыбку. В голосе клиентки не было ни капли ожидания, лишь саркастичные нотки. Но в отчаянном взгляде Со Рён она разглядела что-то, что разожгло её азарт. Узкие, слегка раскосые глаза сотрудницы блеснули интересом.

— Это сложно, но, признаюсь, будет очень увлекательно. Начнём с четырёх миллионов вон, вы согласны?

Со Рён безразлично кивнула.

Бесцельные ежедневные походы в полицейский участок внезапно прекратились. Теперь пришло время искать другой способ.

Со Рён пришла сюда, следуя совету священника с добрым лицом, который сказал, что это может быть «волей Божьей». Она сфотографировала листовку и с помощью голосового приложения прочитала текст. Так она и нашла это место.

— Тогда, может, начнём с соседей? Расскажите всё, что помните.

Со Рён нахмурилась. Подход был явно новым.

— А у вас не было мысли, что этот ублюдок... вернее, ваш муж и соседи заодно?

На вид сотруднице было чуть за двадцать. Она покашляла, привычно исправляя свою речь. От неё пахло одновременно печеньем и сигаретами.

У неё, наверное, короткие волосы? Со Рён прищурилась. Даже в этот момент зрение понемногу прояснялось.

— Похоже, всё было организовано. Будь то пирамидальная схема или ячейка какой-то сети, они явно действовали скоординировано. Кто-то же всем этим руководил. Кто это, чёрт возьми, и откуда он…

Звуки клавиатуры раздавались в такт словам. Из воспоминаний Со Рён удалось выудить только несколько имён, места работы и учёбы. Она рассказала всё, что могла вспомнить.

Из-за проблем со зрением ей приходилось особенно внимательно запоминать всё остальное: звуки шагов, запахи, голоса. Даже незначительные беседы, казавшиеся раньше бессмысленными.

Она мобилизовала все свои воспоминания и передала сотруднице ворох информации, который казался бесполезным.

— Тогда начнём с соседей. Пора их «потрясти»!..

Ровно через неделю ей позвонили.

— Ты вообще знаешь, с каким ублюдком жила, а?

Голос был ошарашенным, почти истеричным.

— Эй, следи за своим языком! — из трубки раздалось грубое рычание где-то рядом с собеседницей.

— Уважаемая клиентка…

Со Рён сидела на том же неудобном диване, что и в прошлый раз.

Сотрудница, от которой всё так же пахло сладким печеньем и сигаретами, находилась рядом. Но теперь с ней был ещё один человек — мужчина средних лет с серьёзным выражением лица, стоявший, скрестив руки, и внимательно наблюдавший за Со Рён.

Молодая сотрудница выглядела заметно напряжённой в его присутствии. Громоздкое телосложение и лысина указывали на его возраст.

Зрение точно улучшается. Раньше окружающие предметы казались ей сгустками тумана, но теперь они напоминали скорее грязное стекло, через которое всё же можно было что-то разглядеть.

— Здравствуйте, Хан Со Рён, — мужчина разжал руки и представился. — Меня зовут Чон Пиль Гю, я руководитель аналитической команды компании «Бласт».

«Бласт»? Со Рён нахмурилась. Разве такое название может быть у небольшого сыскного агентства? Мужчина, словно ожидал, что она удивится, щёлкнул сотрудницу по лбу и продолжил:

— Возможно, для обычных людей это звучит незнакомо, но «Бласт» — частная военная компания. Мы предоставляем военные услуги в зонах конфликтов за рубежом, имея соответствующее разрешение правительства.

Для Со Рён, работавшей сиделкой с двадцати лет, это звучало как что-то из далёкого и чуждого ей мира.

— Это небольшое агентство — часть нашего подразделения. Мы используем его, чтобы обучать сотрудников или отправляем их сюда в рамках дисциплинарных мер.

Он бросил суровый взгляд на сотрудницу, Хо Чхан На, которая лишь закусила губу.

— Думаю, с представлением всё. Хан Со Рён.

— Да.

— Простите, но мы не можем взять ваш заказ.

Отказ прозвучал вежливо, но решительно. Со Рён молча восприняла новость, но Хо Чхан На, которая занималась этим делом, выглядела так, будто её взбесили.

— Эй, ты, старый хрыч! — выкрикнула она, резко повернувшись к мужчине. Её дыхание участилось, а взгляд горел огнём. — Имена большинства соседей оказались фальшивыми! Их школы, работа — всё было выдумано! Но не всё! Есть кое-что настоящее! Этот гад не ожидал, что я докопаюсь до такого!

— Хо Чхан На, следи за речью! — Чон Пиль Гю шлёпнул её по спине, но она не сбавила обороты.

— Помните того парня, который говорил, что живёт один с собакой? Даже если всё остальное было ложью, имя этой собаки оказалось настоящим!

Неожиданная зацепка заставила Со Рён поднять брови.

— Я нашла регистрационные данные этой собаки в ветеринарной клинике. И знаете, что? Клиника находится в полутора часах от дома нашей клиентки! Уже подозрительно, правда? Но самое главное — имя владельца не совпадало. Это некий Ким Ён Ми, 67 лет.

— …

— Я вытащила записи покупок на кредитную карту Ким Ён Ми за последние пять лет. И знаете, что? Мы оказались слишком наивными!

С этими словами она замолчала, глубоко вдохнув.

— Вот, что мы нашли.

Чхан На ткнула локтем мужчину рядом с собой.

Тот, весь в раздражении от её северокорейского акцента, который она не могла сдержать, все это время бил себя по лысой голове. Теперь он недовольно нахмурился и передал планшет Со Рён.

Однако та не отреагировала, и Чхан На, осознав это, начала читать сама.

— Учебные материалы для экзамена на 9-й уровень Национальной разведывательной службы, базовый курс NIAT, расширенный курс, углублённый курс, подготовка к письменному экзамену НРС.

Со Рён застыла, не в силах поверить услышанному. Это было совершенно за пределами её представлений.

Мужчина, потирая лицо от усталости, наконец заговорил:

— У Ким Ён Ми есть сын. В записях указано, что он работает в издательстве, но, как правило, полевые агенты часто прикрываются такими профессиями.

— …

— Короче говоря, если он действительно сдал экзамены в НРС, получил должность полевого агента и крутился вокруг вас, Хан Со Рён, то речь идёт уже не о мошенничестве или какой-то сетевой схеме.

Со Рён чуть заметно приоткрыла сухие губы.

— Возможно, это сотрудник Национальной разведывательной службы. Пока это только предположение, но игнорировать его нельзя.

— Тогда мой муж…

Её руки мелко задрожали. В этот момент шок был уже не так важен.

В конце длинного, тёмного туннеля наконец появился проблеск света. После недель бессмысленных заявлений, утверждений о мошенничестве и советов «просто забыть об этом», она наконец получила что-то осязаемое.

Со Рён крепко сжала край своей рубашки. Это был реальный шаг вперёд. Она становилась ближе к настоящему Ким Хёну. Теперь оставалось только узнать, кто он такой!..

— Хан Со Рён, а кем, собственно, вы сами являетесь? — внезапно холодно спросил Чон Пиль Гю.

От его неожиданно агрессивного тона Со Рён напряглась, её лицо побледнело.

— Сначала сделали из женщины полную сумасшедшую, а потом ловко устранились. Взяли под контроль виллу и территорию в 200 метрах от неё, чтобы не осталось ни одного свидетеля. Для этого недостаточно быть обычным агентом или выполнять какую-то банальную операцию.

— …

— Шесть месяцев отношений, два года брака. Всё это выглядит как тщательно спланированная миссия. Вы словно жили на специально построенной для вас съёмочной площадке. Это выходит за рамки нормального. Разве что это была целенаправленная игра со стороны правительства.

— …

— Теперь вы хоть немного начинаете понимать, о чём идёт речь?

Чон Пиль Гю жадно отпил воды из стакана, стоявшего на столе.

Но Со Рён по-прежнему не понимала, что происходит. Она выросла в приюте, рано повзрослела, чтобы прокормить себя, и вела ничем не примечательную жизнь.

Она провалила экзамены в университет, её выгнали из сборной по спортивной гимнастике, а теперь и брак тоже разрушился. Она просто жила, как могла, повторяя скучные, одинаковые дни.

Что в моей жизни может быть особенного? В детстве я часто ссорилась с друзьями, но всё из-за непростого характера.

Она сама хотела спросить: почему муж сделал так, что без него её жизнь рухнула? Какое он имел право разрушить её мир и исчезнуть? И есть ли для этого хоть какая-то причина?

— К вам приставили «чёрного» агента, — сказал он.

— «Чёрный»… агент?

Сердце словно рухнуло вниз. Холод пробежал по пальцам от плохого предчувствия.

— Да… После долгих лет работы в НРС приходится полагаться на интуицию. И тут у меня то же чувство, что было лишь однажды за всё время моей службы.

— …

— Поэтому мы не сможем взяться за это дело. Откровенно говоря, это выходит за наши возможности.

Чон Пиль Гю тяжело вздохнул и закончил:

— Его невозможно найти.

— …

Эти слова прозвучали как смертный приговор. Тонкие губы Со Рён сжались так сильно, что стало больно.

Ей хотелось бросить стакан в стену, но она была слишком вымотана, чтобы пошевелить даже пальцем.

Колени подогнулись, веки дрожали, тело не подчинялось.

— Никто, кроме высших должностных лиц НРС, не знает настоящие данные «чёрных» агентов. За границей они буквально выполняют работу шпионов. Если их личность раскрывается, государство отказывается от них. Их могут посадить в тюрьму, а то и казнить.

— …

— Вы никогда его не найдёте.

Тишина накрыла её, будто приглушая звуки. Со Рён не знала, сколько времени прошло, пока она сидела неподвижно, слушая головокружительный поток его слов.

— Мы пытались отследить сына Ким Ён Ми… его следы уже давно исчезли. Возможно, он получил другое задание или награду…

Каждое последующее слово заставляло грудь яростно вздыматься. Грубый порыв заткнуть этот рот и придавить его нарастал всё сильнее.

— Представьте, что вас укусила какая-то шавка, и живите дальше. В ваших же интересах отказаться от этого.

Это были самые ужасные слова, которые она услышала после исчезновения мужа. Даже «Иди в больницу, психованная сука» звучало бы мягче.

— Если вы вдруг думаете о том, чтобы устроить одиночный пикет, даже не мечтайте. Думаете, вы одна такая? Сколько людей пытались протестовать перед зданием Национальной разведки. И вы хоть раз видели, что с ними стало, хотя бы в новостях?

— …

— Вот именно. Они занимаются такими делами. Мы снимаем с себя ответственность. Нам и так приходится работать с разрешения правительства, и не хочется лезть в это болото и наживать себе врагов. Но, думаю, за уплаченные деньги вы получили достаточно информации.

Чон Пиль Гю, сказав всё что хотел, с облегчением откинулся на спинку дивана. Разговор длился недолго, но его ладони почему-то вспотели.

Посмотрев на застывшую, словно окаменевшую, Со Рён с явной долей сожаления, он схватил Чхан На, которая и так уже тяжело дышала от возмущения, за ухо. Поднявшись с места, мужчина бросил напоследок:

— Как обычный человек может найти «чёрного» агента? Они же мастера скрываться — ни лиц, ни имён, ни следов нет. Тем более, сын Ким Ён Ми вряд ли вообще был на хвосте вашего мужа. Такие, как он, — всего лишь травинка, на которую наступает хамелеон.

Со Рён, которая до этого с трудом загоняла эмоции глубоко внутрь, почувствовала, как с этими словами что-то внутри неё оборвалось.

Разумом она понимала, что это реальность, что так и есть. Но внутри всё ещё жила навязчивая мысль, словно липкая сеть, — увидеть его хотя бы ещё раз.

Её разбитое сердце едва держалось, израненное чёрной копотью горечи.

— У меня есть один вопрос.

Вдруг Со Рён подняла в воздух трость, остановив Чон Пиль Гю на пути к выходу. Взгляд, до того казавшийся застывшим, медленно поднялся к его лицу, а её глаза встретились с его взглядом.

— Бывший сотрудник спецслужб, о котором говорится на листовке, — это вы?

— Да, я, но…

Со Рён кивнула с пугающим спокойствием. Даже на фоне всех этих ударов это была небольшая, но важная находка. В голове, всё ещё гудящей от напряжения, начали складываться кусочки. Теперь она хотя бы имела представление о том, кем мог быть Ким Хён.

Но если его действительно нельзя найти…

Если это правда…

Раздумья её были недолгими. Обычными методами ей не найти даже волоска с его головы.

— Если его невозможно выследить, то что, если сделать наоборот?

— Что?..

— Если я начну оставлять следы?

— А?..

Со Рён чуть изменила формулировку:

— Если я дам Национальной разведывательной службе себя арестовать?

Всё просто. Если она не могла найти мужа, то заставит его найти её. Если нельзя отыскать следы, нужно поджечь весь лес.

— Если начать совершать преступления… я смогу встретиться с действующими агентами?

Если он находится на самой вершине и недосягаем, то можно начинать с нижних слоёв и продвигаться вверх, пока не дойду до него.

И так — шаг за шагом, арест за арестом — я всё равно найду Ким Хёна.

Со Рён была готова пойти на такое, лишь бы во что бы то ни стало встретиться с Ким Хёном.

В комнате повисла долгая и гнетущая тишина. Со Рён оставалась невозмутимой, а сотрудники «Бласт» выглядели так, будто не верили своим ушам.

Чон Пиль Гю молча открывал и закрывал рот, не находя слов. А Чхан На, фыркнув, выпалила:

— Да уж, должно быть, еда в камерах у Национальной разведки такая вкусная, что ради неё стоит постараться! — и тут же получила пинок по ноге.

— Хан Со Рён, не думайте о глупостях, — сказал Чон Пиль Гю.

Она не ответила, только повернулась и пошла к выходу. Трость оказалась в мусорной корзине.

С каждым шагом её охватывала странная уверенность.

Мои глаза — твоих рук дело, не так ли, Ким Хён?

Ты ослепил меня.

И теперь, когда свет возвращался, её сердце холодело всё сильнее.

Со Рён громко рассмеялась. Резкий смех отражался эхом от стен пустого коридора. Ухмылка, исказившая лицо, никак не могла исчезнуть.

Ким Хён, мы обязательно встретимся снова.

Ты придёшь первым, чтобы поймать меня.

Каждый шаг по старым ступеням менял походку мужчины.

Сначала это был солидный, надёжный сотрудник небольшой компании — прямой, уверенный в себе, он начал ослаблять галстук, поворачивая шею то в одну, то в другую сторону.

Его ровная походка вскоре стала медленной и немного небрежной, а наполненные заботой и любовью глаза превратились в сухие, пустые зрачки.

Он медленно расстегнул пуговицы рубашки, плотно прилегавшей к телу, и одним движением сорвал с ключиц силиконовую кожу.

Острые черты лица, вытянутые глаза без двойного века, тонкие и незаметные брови, простоватый нос — всё исчезло, открыв его настоящее лицо.

Его кожа, раньше слегка загорелая и шероховатая, теперь была белоснежной и гладкой, настолько, что он напоминал иностранца. У него были густые, чётко очерченные брови, высокие скулы и изящный нос с ярко выраженной линией переносицы.

Это был человек с совершенно другой внешностью.

Особенно выделялись его изящно очерченный подбородок, вздёрнутый нос и глубокий разрез глаз, которые никак не ассоциировались с чисто азиатскими чертами.

Это был не просто красавец, а человек, чья внешность напоминала произведение искусства — идеально гармоничная, с чертами, будто светящимися изнутри.

Затем он сорвал круглую гидрогелевую плёнку, прилепленную к шее.

— Уф… Выглядит отвратительно. Будто змея сбрасывает кожу. Даже своими глазами не верится. Вот зачем бывшие агенты ЦРУ выкладывают разоблачения о спецгриме на Ютубе?

Хакер из группы полевой поддержки НРС скривился, проверяя записи с камер наблюдения, которые были собраны месяц назад.

Мужчина, спускавшийся по лестнице, взглянул на объектив камеры, установленной на потолке. Его миндалевидные глаза с лёгкими складками в уголках вдруг насмешливо сузились.

Даже с обрывками силиконовой кожи, всё ещё прилипшей к лицу, он выглядел расслабленным. Он крутил маску на пальце, как тесто для пиццы, а потом подбрасывал её в воздух, ловя с лёгкостью.

Чёртов псих… Единственным, кто нервничал из-за этого беспечного человека, был хакер, вынужденный покрывать его с тыла.

Хорошо, что миссия завершена.

— Ух…

Как же он выдержал это целых два года? Нет, точнее два с половиной, если считать с момента, как он начал сближаться с целью.

На экране мужчина снова и снова надевал силиконовую маску, прикреплял чип для изменения голосовых вибраций и легко перевоплощался в «Ким Хёна».

Каждый раз, когда он с серьёзным и немного застенчивым видом приближался к объекту, было невозможно понять, это часть задания или он действительно так скован рядом с ней.

Но стоило поступить приказу о завершении миссии, он словно сбросил кожу. Как только задание было окончено, он отказался от образа Ким Хёна так легко, будто просто сорвал маску.

Хакер, прекрасно знавший о его профессиональном прошлом, всё равно не мог не изумляться его мастерству, как новичок.

Он нажал кнопку на гарнитуре и спросил:

— Итак, начальник, успешно ушли?

В ответ раздался тихий смех.

— Да, рванул без оглядки. Страшно было, думал, поймают.

Его голос был плавным, мягким, но слова звучали с преувеличенным притворством.

Это был человек с сотней лиц. Лучший специалист по внедрению.

Кодовое имя — Маска.

Агент первого неофициального отдела международной разведки.

Изысканный, хитрый, неуловимый. Один из лучших агентов НРС, который работал исключительно под прямым руководством первого заместителя директора.

Говорили, что благодаря поддержке агентства он мог перевоплотиться в старика, иностранца, наркомана, а иногда даже в женщину.

Хакер, который наблюдал за ним и поддерживал его последние два с половиной года, был готов поверить в эти слухи.

Он играл настолько преданного мужа, что это вызывало мурашки.

— Так это правда, что вы подали заявление об отставке? Замдиректора чуть не рвала волосы от злости.

— Тебе-то что до этого?

— А кто тогда за вами пойдёт, если не я?!

Слова, полные обиды, вырвались у молодого сотрудника.

Он, выросший в семье ветерана войны, был вдохновлён подвигами этого человека и даже поклялся в верности стране.

Вот это настоящая работа. Вместо того чтобы заниматься фейковыми комментариями в сети, я хочу внести вклад в историю своей страны!

— Вон Чхан, может, ты мне ещё и хуй вытереть хочешь, а?

— Да как можно так грубить!..

Даже не видя, Вон Чхан мог представить, как губы Ли У Шина растягиваются в издевательской ухмылке.

— Представь на секунду. Если вдруг я стану мишенью какой-нибудь зарубежной разведки, то сразу вернусь в Корею и первым делом убью тебя и замдиректора.

— Что?! — Вон Чхан вскочил от неожиданности.

— В агентстве ведь только вы двое знаете моё настоящее лицо, так? Чем меньше людей знают обо мне, даже если я не в «чёрном» статусе, тем легче решить проблему. Удобнее сразу убрать всех. Конечно, в порядке старшинства.

Это… мне кажется, что подобное выражение здесь неуместно… Вон Чхан сглотнул, почувствовав, как пересохло горло.

(Прим. пер. Выражение "장유유서" употребляется в ситуациях, где важен порядок действий, основанный на уважении к старшим).

— Так что начинай гулять хотя бы по десять минут в день. Нельзя же допустить, чтобы убийство двадцатилетнего парня прошло легче, чем замдиректора, которой уже за пятьдесят.

— Уф…

— Ладно, а теперь проверим, понял ли ты главное. Я не доверяю ни начальству, ни коллегам. Так что, если ты хочешь продолжать работать со мной, подумай над этим и предложи что-нибудь более подходящее.

— Э-э… Ладно, начальник… Желаю вам долгих и приятных путешествий.

— Отлично. — Голос Ли У Шина звучал низко и с лёгкой насмешкой. — Просто живи спокойно и не заставляй меня искать тебя. И сам меня не ищи.

Тон был лёгким, но у Вон Чхана от него спина похолодела.

Он прекрасно знал, что этот человек умел изображать сладкую улыбку, словно мужчина-проститутка, раздевающий женщину. А затем вонзал шприц прямо в сердце предателя.

«Чёрный агент» — звучит красиво, но на деле это просто человек с лицензией на убийство, выданной государством.

— Кстати, ещё кое-что…

— Закончили, а ты всё болтаешь?

Вот, он уже начал раздражаться. Его серо-голубые глаза, скрытые под чёрными линзами, в такие моменты наверняка выглядели как клинки. Хотя я никогда не видел их лично. Да и видел ли их вообще хоть кто-то?

Вон Чхан прогнал ненужные мысли и выпалил:

— Кажется, Сова правда любила вас, начальник.

— …

Наступила оглушающая тишина. Даже дыхания не было слышно. Сова — это был позывной Хан Со Рён.

— На самом деле, месяц назад в местном участке полиции был полный переполох. Сова вся в крови пришла и сказала, что это кровь её мужа, а потом подала заявление о пропаже. Дежурные полицейские были просто в шоке. Из-за этого поиски начались быстрее, чем планировалось. Если бы они задержались хоть немного, могли бы остаться улики. Не знаю, это просто удача или…

— …Кровь?

Хриплый голос У Шина внезапно прервал его.

— Что?

— Какая кровь?

— Проверили, оказалось, её собственная кровь. Но на камерах с участка видно, что у неё всё лицо было в крови. Полицейские чуть сознание не потеряли.

— …

— Начальник? Вы меня слышите?

— Продолжай.

— А, да! Из-за быстрого реагирования фальшивые данные вскрылись раньше времени. Мы думали, что это займёт как минимум два дня. Но, знаете, меня удивило, что Сове вообще в голову такая идея пришла.

— …

— У меня есть видео с камер, хотите посмотреть?

Повисло молчание. Вон Чхан почувствовал, что что-то не так.

— Н-начальник? — позвал он с надеждой, но ответа не последовало. Раздалось едва слышное шипение стиснутых зубов. У него вспотели ладони.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я должен смотреть это видео. У тебя три секунды, — голос У Шина стал ледяным, от него кровь стыла в жилах.

— Э-э… я… просто…

Вон Чхан сбился, не зная, как оправдаться. Только теперь он понял, что сам не до конца понимает, зачем предложил это.

Тем временем У Шин считал до трех в обратном порядке. Его голос, лишённый всякой игривости, был отчётливо натянут, как наточенное лезвие.

— Какой больной ублюдок додумался рыться в документах, которые давно уничтожены? С того момента, как был отдан приказ об отступлении, «Сова» отправилась в шредер. Понял?

— Простите!..

— Я спросил: понял или нет?

— Да!

— Тогда не путайся в своих чувствах и не пытайся проявлять жалость.

— Простите…

Он заметил… Чёрт, как стыдно… Вон Чхан сгорбился ещё сильнее.

Он знал, что такое может случиться. На тренингах предупреждали, что после длительного наблюдения за целью возникает привязанность, и с этим нужно бороться.

Но Вон Чхан слишком поздно осознал, что попался в эту ловушку. Ему стало жарко.

— Вон Чхан, ты правда думаешь, что это был настоящий брак?

Ли У Шин был не таким, как все. Он не привязывался к людям, будь они знакомы день или десять лет.

Даже женщину, с которой он делил постель и жизнь, он оставил так холодно. А уж если агент без колебаний заявляет, что убьёт заместителя, с которой знаком уже десять лет… По спине невольно пробежал холодок.

― Сова была просто целью, а мне выпала роль «мужа». Наконец-то это бессмысленное задание завершено, так зачем ворошить эту чёртову историю? Забудь и даже не думай возвращаться к этому.

Ли У Шин говорил с таким тоном, будто не мог понять, в чём проблема.

― Неужели переживаешь из-за того, что я трахался с простой гражданской? Ты из-за этого так себя ведёшь, Вон Чхан?

— Н-нет, вовсе нет!..

Ах ты, проклятый мой язык… Хакер постучал себе по губам.

― Тогда найди мне место, где тренируют агентов без обучения «сексуальной тактике». Давай, я отвезу тебя туда лично, наш маленький Вон Чхан ведь должен вырасти честным и чистым, правда?

Его сарказм заставил Вон Чхана вспыхнуть, но он быстро взял себя в руки.

— Нет, такого нет!..

― Если всё понял, даже не думай упоминать при мне слово «Сова».

Голос, полный издёвки, вдруг стал ровным и лишённым эмоций.

— Н…

Связь оборвалась с тихим щелчком.

Кажется, он действительно разозлился… Хотя я и правда повёл себя как дилетант.

Агент Ли У Шин, выполнявший задание, не испытывал ни капли сожаления или привязанности, а он, поддерживающий операцию из тыла, не мог справиться с собственными чувствами.

Вон Чхан уткнулся головой в клавиатуру и тяжело вздохнул. Сняв гарнитуру, которая, казалось, вот-вот вызовет кровотечение из ушей, он обмяк в кресле.

В последний раз он тихо попрощался с улыбающейся Совой, мелькавшей на экране, и выключил монитор.

Так завершилась операция под кодовым названием «Птичий короб», длившаяся два с половиной года.

Мир перевернулся с ног на голову.

Со Рён прижалась к стене, выровняв плечи и тазобедренные суставы в одну линию. Она стояла на руках, глядя на пол.

После того как она поклялась поймать мужа, а точнее — сделать так, чтобы он поймал её, Со Рён начала с восстановления измотанного тела.

Теперь она строго соблюдала режим питания, не пропуская ни одного приёма пищи, и добросовестно проходила лечение у офтальмолога. Постепенно зрение восстановилось настолько, что она могла без проблем справляться с повседневными делами.

— Ху… ху…

Она радовалась равномерно распределённому весу на руках. Управлять своим телом так, как она хочет, — это было новым ощущением, возвращавшим ей утраченный контроль. Казалось, всё снова стало на свои места.

— Тьфу!..

Но каждый раз, когда она вспоминала, что её счастливая семейная жизнь оказалась лишь декорацией в чьей-то изощрённой игре, перед глазами снова вставала белая пелена.

Потеряв равновесие, Со Рён упала на пол и свернулась калачиком. Для неё это была единственная настоящая и значимая часть мира…

— Ким Хён… Ким Хён…

Глухой стон сорвался с губ.

Но каждый раз, когда боль становилась невыносимой, она стискивала зубы, вставала и подходила к свадебной фотографии.

Той самой фотографии, которую она с гордостью развесила после их подготовки и проведения свадьбы.

Пустая рамка.

Когда зрение восстановилось, она первым делом заметила эту издёвку — большую рамку, в которой не было ничего, кроме деревянной окантовки. Нелепый реквизит.

Что думал Ким Хён, видя её радость, когда она принесла эту рамку домой?

— Просто смешно… Ким Хён, ты сволочь.

Сколько она ни рылась в своём телефоне, галерея оставалась пустой.

Даже если я не видела, могла бы хотя бы иногда делать фотографии…

Жена, которая не знает, как выглядит её муж.

И как ты собираешься искать того, чьего лица даже не знаешь?

Её охватывала удушающая безысходность, но она не могла позволить себе сдаться.

Так Со Рён начала планировать дальнейшие шаги.

— Консультация… по преступлениям? Что за бред?..

Свирепые глаза Чхан На забегали, как от внезапного шквала. Это был ясный день с особенно ярким голубым небом.

— У меня нет никаких связей в этой сфере.

Со Рён, не зная, что ещё делать, обратилась к Чхан На, которая работала в агентстве поручений.

Получив звонок, Чхан На сначала растерялась, но вскоре начала расспрашивать о том, как у неё дела, а затем, признавшись, что клиентка всё это время не выходила у неё из головы, с радостью согласилась встретиться. И вот…

— Я уже осмотрела южные ворота Моста единства в Пхаджу и район реки Имджинган. Хотела уточнить, достаточно ли взять с собой лапшу, кукурузу и дождевик. Ещё я читала, что лучше всего угнать рыбацкую лодку. Альтернативный вариант — рассмотреть Канхвандо в Инчхоне.

(Прим. пер. Минутка географии. Река Имджинган проходит через демилитаризованную зону, которая отделяет Южную Корею от КНДР. А Канхвандо находится вблизи Желтого моря, недалеко от северокорейских территорий).

— …Что?

— Я говорю о переходе границы, — сухо сказала Со Рён.

— По… постойте! Вы сейчас серьёзно заявили, что хотите сбежать из страны?!

— Нет, не сбежать. Перейти границу на Север.

— !..

— Не вниз, а вверх. Собираюсь подняться наверх, мисс Чхан На.

Ошарашенная Чхан На молча уставилась в небо. Её вытянутые глаза расширились до предела.

— Вверх? Наверх? Вон туда?

— Да.

— Э-э… онни, ты совсем умом тронулась, что ли?!

С грохотом ударив по столу, Чхан На вскочила, не обращая никакого внимания на любопытные взгляды вокруг. Её блестящие зрачки беспорядочно метались из стороны в сторону.

— Да тебя же пристрелят к чёртовой матери!

— Я не собираюсь в самом деле бежать в Северную Корею. Просто создам видимость.

— Да что за бред, онни! Это одно и то же! Хочешь стать кормом для рыб и с дырищей в брюхе плавать?!

Мы только недавно познакомились. Ещё на стадии осторожного общения, разве такой тон — не перебор? Хотя, впрочем, мне уже всё равно.

Со Рён спокойно пила чай, глядя на то, как Чхан На буквально багровела от злости. Ей всего двадцать с небольшим, энергии хоть отбавляй. Такая живость была для неё непривычна, но по-своему завораживала.

— Помнится, Чхан На, ты говорила, что в НРС кормят вкусно.

— Ну да, говорила. Но, онни, тебя кормить будут тюремной баландой с кровавыми слезами!

— Но как я, женщина без навыков и талантов, могу найти исчезнувшего «чёрного» агента? — Голос Со Рён звучал тихо, но от него исходило странное напряжение. — Поэтому и нужно дать им меня поймать.

Со Рён смотрела в окно и гладила запястье. Следы, которые оставил муж, давно исчезли, но она всё ещё помнила ту пульсирующую боль и машинально проводила пальцами по коже.

Простое нападение или хулиганство не позволят выйти на людей из разведки. Значит, мелким преступником быть нельзя. Чтобы привлечь внимание НРС, нужно совершить что-то на уровне международного преступления.

Но Со Рён была всего лишь домохозяйкой, которая только что вырвалась из иллюзий. У неё не было особых знаний или навыков, а муж оказался недостижимо далёким.

Так что остаётся только одно — действовать самостоятельно.

— Поэтому начать стоит с перехода границы.

Да, это нарушение Закона о национальной безопасности.

Это то, что можно сделать и без оружия. Они заподозрят Со Рён как перебежчицу, начнут допросы, проведут расследование.

И тогда, когда они наткнутся на подозрительного Ким Хёна, что случится? Они не начнут подозревать и его?

— А-а-а-а-а!..

Чхан На схватилась за голову, чуть не плача.

— Если муж моей старшей сестры узнает, что это моих рук дело, он мне все волосы повыдёргивает! Я про Чон Пиль Гю, которого ты в прошлый раз встретила.

Со Рён вспомнила этого человека — они общались друг с другом слишком неформально, не как простые коллеги. Значит, он член её семьи.

От внезапно всплывшего слова «семья» в груди кольнуло, но она быстро скрыла эмоции.

— Онни, ты вообще подумала, что будет потом? Хочешь разрушить свою жизнь?! Какая тут может быть месть или романтика?!

— Моя жизнь не настолько ценна, как кажется.

— …

— Этого достаточно. Даже если только на мгновение… я смогу снова его увидеть.

— А потом?

Со Рён лишь медленно водила пальцами по чашке.

В шуме кафе, где гремела бодрая поп-музыка и перекликались голоса, она одна сохраняла какую-то отстранённость.

Густые, струящиеся волосы, лебединая шея, прямая осанка, строгие и аккуратные манеры — всё в ней приковывало взгляды.

Её взгляд естественно упал на супружескую пару с ребёнком. Со Рён смотрела на них не мигая.

Она могла с лёгкостью говорить о таких вещах, как побег в Северную Корею, но кажется, не понимала, чего на самом деле хочет.

— Хм… Убью его. Или буду любить ещё больше. Не знаю даже.

Пальцы Чхан На, тянувшиеся к стакану, резко остановились.

— Если мне позволят, я бы попробовала и то, и другое.

— …

— Я хочу его увидеть. И убить. Каждый день мне становится всё больнее.

Её снова привлёк плач ребёнка, но вскоре она повернулась к окну.

На самом деле, разве только каждый день? Со Рён казалось, что каждое мгновение — это пытка. Жизнь без него была как постоянный укол иглы, обливание холодной водой, удар дубинкой.

Ким Хён украл не только её зрение, но и всё их общее прошлое. Это сводило Со Рён с ума, не позволяя заснуть.

— Тогда уж не под мостом… — неожиданно пробормотала Чхан На.

Сказали же, что зрение вернулось в норму. Но Со Рён почему-то ведёт себя как слепая. По какой-то причине это выводит меня из себя.

— Тебя всё равно схватят, поэтому поезжай на машине, чтобы не мучиться.

Мост Объединения, расположенный в Пхаджу, провинции Кёнгидо, — это мост, пересекающий реку Имджинган в пограничной зоне.

Так как он соединяет Южную и Северную Корею и служит воротами к южно-северному пропускному пункту, охрана здесь всегда крайне строгая.

Подготовка и разведка были завершены.

— Ху-у…

Со Рён села в машину своего мужа и крепко схватила руль.

Её цель была не в том, чтобы действительно перейти границу, а лишь сделать вид. Замаскироваться под человека, пытающегося сбежать на север, чтобы её поймали. Всё ради того, чтобы оказаться под допросом у сотрудников Национальной разведывательной службы.

Когда Со Рён впервые села на место водителя, ей казалось, что она не сможет сдвинуться с места. Сиденье, настроенное под Ким Хёна, казалось одновременно болезненно чужим и пугающе личным.

Всё это время он был невидимкой, а теперь вдруг перед глазами будто чётко возник его образ. Она сидела в машине, теряя счёт времени, поглощённая нахлынувшими воспоминаниями.

К чему эти призрачные исчезновения, если всё равно остаются такие следы? Подавив захлестнувшую злость, Со Рён резко нажала на педаль газа.

Она проехала мимо Парка объединения и Имджингака, не задумываясь ни о чём, просто мчалась вперёд по дороге.

Вскоре перед ней появились ряды жёлтых баррикад и огромный знак, предписывающий несанкционированным транспортным средствам развернуться на 180 градусов.

Это был южный контрольно-пропускной пункт.

Зона ограниченного доступа для гражданских.

Отсюда уже требовалось специальное разрешение для проезда.

Разумеется, у Со Рён его не было, но скорость она не сбавила. Инспектор подал знак остановиться, а она его проигнорировала, продолжая двигаться прямо, не убирая ноги с педали газа.

— Э-э… э-э! — растерянный голос пограничника прозвучал где-то позади.

Бах!

Машина с силой врезалась в баррикаду. Тело ударилось о руль, от чего в желудке всё перевернулось. Но Со Рён тут же переключила передачу и снова нажала на газ.

Поймайте меня скорее.

И доставьте к мужу.

Подбородок дрожал от напряжения. Баррикады тянулись вперёд бесконечной линией. Она сбивала одну за другой, продолжая мчаться, несмотря на преследующих её военных.

Удар!

Затылок с силой откинуло на подголовник, отчего она почувствовала ноющую боль. Кажется, Со Рён прикусила язык — во рту появился металлический привкус крови.

— Чёрт!..

Услышав шум, пограничники начали выбегать из поста один за другим. Со Рён, чувствуя, что её почти настигли, намеренно врезалась в ещё одно препятствие.

Крепкий бампер внедорожника был уже вдребезги, но её мысли крутились только вокруг заголовков новостей: «Попытка побега на Север: задержана гражданка старше 20 лет по фамилии Хан за нарушение Закона о национальной безопасности».

Отлично. То, что нужно.

Чередуя резкий разгон и движение назад, она с силой врезалась в баррикады, оставляя глубокие следы шин на асфальте. Вскоре на встречной полосе образовался разрыв, и Со Рён резко повернула руль, устремляясь туда.

Поймайте меня, ну же!

Сердце колотилось, рот пересох. Она кусала губы, быстро проверяя боковое зеркало.

— !..

Её лицо вдруг застыло, а взгляд потерял осмысленность.

Э-эм?..

Один из преследовавших её военных внезапно упал на землю и начал судорожно биться в конвульсиях. Товарищи, бросив погоню, окружили его, пытаясь удержать руки, ноги и голову.

Кто-то кричал в рацию, но было непонятно, вызывали ли они подкрепление для её задержания или медиков для пострадавшего.

Пока Со Рён тупо смотрела на происходящее, машина проехала ещё два километра. Ни впереди, ни позади — больше ничего не стояло у неё на пути.

По логике, её должны были поймать ещё минут пять назад после напряжённой погони. Но преследование запаздывало слишком сильно.

Она одна продолжала нестись по дороге в противоположном направлении, теряя остатки рассудка.

— Блядь… почему!..

Если так продолжится… я окажусь в Северной Корее!

Я правда пересеку границу!

Ситуация становилась всё серьёзнее. От осознания, что её могут задержать не южнокорейские, а северокорейские военные, Со Рён пробрал холодный пот.

Со Рён стиснула зубы и резко повернула руль. Завывающий звук колёс, скользящих по асфальту, остро резанул по ушам.

Переехав через центральную линию, она направила машину обратно к южной стороне и специально наехала на дорожные шипы. Бах! Бах! Взрывы лопающихся шин прозвучали как долгожданное облегчение.

И только тогда впереди, вдалеке, начали быстро приближаться яркие огни. Когда в глаза ударил слепящий свет фар, всё напряжение мгновенно спало. Со Рён обмякла.

Из джипа, который её настиг, быстро выбежали военные. С винтовками наизготовку они окружили внедорожник.

— Вытаскивайте её! Вытаскивайте!

— Кёнги, номер 3714. Владелица машины, вы арестованы!

Наконец, потные ладони оторвались от руля. Машина с лопнувшими шинами больше не могла двигаться, и Со Рён тихо разблокировала двери. Грубые руки мгновенно вытащили её наружу.

Со Рён подчинилась, позволив себя схватить и положить на капот. Даже когда ей заламывали руки, она не могла не сказать:

— Почему так долго…

Двое мужчин в деловых костюмах вошли в комнату для допросов.

С тех пор как зрение Со Рён восстановилось, она приобрела странную привычку — искать в каждом незнакомце черты Ким Хёна. Рост, телосложение, кожа, взгляд, форма губ — она бессознательно сравнивала всё. Это была привычка, рожденная как предвкушением, так и подозрением.

Вошедшие мужчины оказались похожи: очки, резкие черты лица. Несмотря на непрерывный поток вопросов в ходе допроса, Со Рён, оставаясь сосредоточенной, холодно разглядывала их.

Сначала её арестовали военные. Затем Со Рён передали полиции, и в ходе расследования по подозрению в нарушении Закона о национальной безопасности прошло довольно много времени, прежде чем появились эти двое.

Сотрудники Национальной службы разведки.

Она инстинктивно выпрямилась.

— Мы из отдела контрразведки Национальной разведывательной службы.

Голова, болевшая от напряжения, наконец-то начала проясняться.

— Как вы уже знаете, госпожа Хан Со Рён, вас обвиняют в нарушении Закона о национальной безопасности и в повреждении военного имущества. Вы прорвались через Мост, незаконно пересекли Южные ворота и приблизились к Северным. По дороге вы нанесли ущерб военным объектам. Всё так?

— Да.

— Хорошо, значит, вы признаёте это.

Мужчина перевернул толстую папку с материалами дела, продолжая говорить без эмоций:

— На время расследования все близлежащие объекты закрыты. Сейчас на место отправлены военные, проводится зачистка. Это место — популярная туристическая зона, но из-за одной вас экскурсионные группы тоже оказались заблокированы.

— Ну, это даже к лучшему.

— Что?

— У одного из солдат, кажется, случился припадок. Будет лучше, если он сможет спокойно отлежаться в больнице.

— …

Прищурившись, один из мужчин медленно посмотрел на неё.

Со Рён никогда не испытывала стыда или вины даже в самых неловких ситуациях. Это была давняя черта, укоренившаяся с детства. Мало что изменилось с тех пор. Сейчас она не чувствовала вину, лишь досаду.

— Госпожа Хан Со Рён, выбирайте слова осторожнее. Закон о национальной безопасности предусматривает наказание даже за попытку его нарушения. Всё, что вы говорите, напрямую влияет на ваши перспективы.

— …

— С какой целью вы пытались перебежать на Север?

Она промолчала. Агент поправил очки и надавил на переносицу.

— Спрошу иначе. Кто такой Ким Хён?

Её губы дрогнули, будто только этого и ждали.

— В полицейском протоколе сказано, что вы только и делали, что повторяли имя Ким Хёна, не давая никаких объяснений.

— Мой муж.

— Но вы официально не замужем.

— Мы прожили два года в гражданском браке.

— !..

Агенты контрразведки удивлённо переглянулись. Со Рён слегка прикусила внутреннюю сторону губы, чтобы справиться с горьким ощущением внутри. Её прошлое, которое она считала всем, сейчас казалось таким жалким, что это вызывало только смех.

— Недавно вы заявили об исчезновении мужчины по имени Ким Хён. Это так?

— Да.

— Ваша попытка пересечь границу связана с ним?

Отличный вопрос. Теперь у меня нет причин держать язык за зубами. Блеф только начинался.

— Верховный лидер Корейской Народно-Демократической Республики, председатель Государственного комитета обороны, Верховный главнокомандующий Корейской народной армии, — Со Рён выпалила фразу, которую всё это время повторяла про себя.

— !..

Воздух в комнате мгновенно похолодел. Агенты уставились на неё с ледяной яростью.

Со Рён чуть наклонилась вперёд, глядя им прямо в глаза. Ногти с раздражающим скрипом царапали по столу.

— Мне пришлось выучить это наизусть. Я думала сообщить о нём как о шпионе, но я не знаю его настоящего имени и лица. Похоже, я прожила с настоящим шпионом.

— !..

— Так что, может, вы сами разберётесь?

Со Рён медленно, почти соблазнительно растянула губы в улыбке. Не моргая и даже не дыша, она звериным чутьём следила за их реакцией. Несмотря на мягкую манеру поведения, ярость в её взгляде была нарочито неприкрытой. Под звук тикающих часов она прервала молчание.

— Мотивом попытки перехода границы действительно был пропавший Ким Хён. Если его упустить, катастрофы не избежать. Я не знаю, какой вред он может нанести стране, поэтому государство обязано вмешаться и найти его.

В этот момент раздался звонок. Один из агентов, который до этого молчал, быстро потянулся к внутреннему карману и достал телефон:

— Да, замдиректора.

Со Рён не сводила с него глаз.

Замдиректора, замдиректора… Это второй по значимости пост после главы Национальной разведки. Мужчина, по-военному собранный, коротко и быстро отвечал «Да, да», иногда искоса поглядывая на Со Рён.

Закончив разговор, он тяжело выдохнул и потёр переносицу. Затем лёгким движением коснулся плеча своего коллеги и кивнул в сторону двери.

Оба агента одновременно поднялись. Со Рён понятия не имела, что происходит.

— Ну, похоже, расследование на этом закончено.

Её лицо мгновенно исказилось. В чём дело? Мне казалось, я держу ситуацию под контролем.

Но эта искусственная и нелепая пауза только усилила её подозрения.

Со Рён инстинктивно уставилась на зеркало, которое занимало всю стену.

— Попытка пересечь границу будет классифицирована как нарушение на почве временной невменяемости. Но за повреждение военного имущества вам, скорее всего, придётся заплатить штраф в размере около десяти миллионов вон. Госпожа Хан Со Рён, спасибо за сотрудничество. Вы можете возвращаться домой.

— Вы знаете, кто такой Ким Хён?

— Простите?

— Такое чувство, будто вы изо всех сил стараетесь это скрыть.

— …

— Разве у отдела по поимке шпионов работа заключается только в том, чтобы посмотреть на человека и уйти?

Мужчина раздражённо щёлкнул языком. Но взгляд Со Рён был прикован к зеркалу.

— Выходи, пока я не разбила зеркало.

— …

— Если хочешь поиграть в прятки, давай делать это вместе.

— Хан Со Рён, давайте прекратим этот цирк.

Внезапно побледневшая Со Рён схватила лежавшую на столе папку и швырнула в зеркало. Она ударилась об стекло, и из неё посыпались бумаги.

— Цирк устраиваете вы! Почему вы даже не удосужились как следует расследовать дело Ким Хёна?!

— …

— Что вы скрываете?!

Её голос разнёсся по комнате, хлёсткий и холодный. Она пыталась сохранять самообладание, но дыхание сбивалось, а в груди всё бурлило. Агент насторожённо отступил на шаг.

— Вы принимаете лекарства?

— Что?

— Если вы будете принимать их регулярно, это не будет мешать вашей обычной жизни.

Что за чушь?!

Со Рён усмехнулась и повернула голову.

— Судя по нашим данным, вы прекратили принимать лекарства. Вероятно, с этого момента и начались иллюзии о том, что ваш муж исчез.

— «Лекарства»? Какие ещё лекарства?

Со Рён не могла понять, о чём речь, поэтому только крепче сжала челюсти.

— У меня нет никаких болезней, зачем мне лекарства?!

— Мы запросили заключение лечащего врача.

— …Что?

Мужчина мельком глянул на разбросанные на полу бумаги. Плохое предчувствие холодной волной пробежало по её позвоночнику.

Со Рён опустилась на колени и начала рыться в беспорядочно разбросанных документах.

И наконец…

— Больница «Гармония души».

Со Рён нашла листы с врачебными заключениями. Взгляд замер, становясь ледяным, пока она быстро пробегала по ним глазами.

Рецепты на антипсихотические препараты и диагноз шизофрения отличались только датами, будто тот, кто писал заключения, нажимал «копировать-вставить» снова и снова. Год назад, два года назад, три года назад…

Нет. Это невозможно.

Больница «Гармония души» — это место, куда она ходила с детства. Там работал добрый врач, который помогал ей справляться с проблемами, исправляя её вспыльчивый характер.

Она даже отправила ему приглашение на свадьбу.

— !..

Это ошибка. Точно ошибка.

Руки, сжимавшие бумагу, мелко задрожали.

『Женщина примерно двадцати лет была задержана за попытку пересечения границы в пограничной зоне Пхаджу, провинции Кёнгидо. По данным полиции, гражданка по фамилии Хан пыталась пересечь мост в северном направлении около полуночи 12-го числа. Она прорвалась через баррикады контрольно-пропускного пункта, пересекла ограничительную линию для гражданских и проехала около трёх километров, прежде чем была задержана и передана полиции…』

Мужчина в белоснежном халате слушал утренние новости, готовясь к приёму пациентов.

Он насвистывал себе под нос и аккуратно зачёсывал волосы, едва тронутые сединой. Как всегда, доктор поставил чайник и проверил график.

Взглянув на заполненное до отказа расписание, он на мгновение задумался.

Клиника из маленького ветхого здания где-то в провинции превратилась в большой медицинский центр с пятью консультантами. Это достижение всегда грело ему душу.

Посмотрим, посмотрим. Кто у нас первый пациент…

В этот момент дверь внезапно распахнулась с громким стуком.

— Так нельзя! — закричали медсёстры с регистратуры.

Но незваная гостья, не обращая на них внимания, шагала прямо в кабинет, держа в руках большую подарочную коробку с ярко-красным бантом.

— Доктор, это я, Со Рён.

Глаза врача расширились, а морщинистые щеки напряглись.

— Как ты сюда попала без предупреждения?

— Я подумала, что вас может не быть на месте, — ответила Со Рён с широкой улыбкой, которая, казалось, была искренней, но выглядела странно неестественно.

Врач, знавший её с десятилетнего возраста, моментально уловил это несоответствие.

— В последнее время люди вокруг меня исчезают как по щелчку.

— Со… Со Рён…

— Садитесь, доктор. Я пришла на приём.

Со Рён без стеснения уселась на диван. Врач поспешно спрятал дрожащие руки и сел напротив, постаравшись сохранять спокойствие.

Он знал Со Рён лучше, чем кто-либо другой, и понимал, что излишняя резкость может только усугубить ситуацию. Лучше всего выслушать её…

— Может, чаю?

— А?

— Я принесла вам подарок.

Она открыла яркую коробку с красным бантом, внутри которой оказался набор чая: фруктового, классического и зелёного.

— Как раз вода закипает, — заметила Со Рён и направилась к столу, словно находилась у себя дома.

Её уверенное поведение заставило врача ослабить галстук: ему стало тяжело дышать.

— А как твои глаза, дорогая? Что с ними?

— Сказали, что восстановились.

Она не отрывала взгляд от кипящей воды.

— Говорят, это не было чем-то неизлечимым. Забавно, правда?

Она коротко рассмеялась, но врач не понимал, что именно её забавляет. Тем не менее он слегка улыбнулся в ответ, стараясь поддерживать лёгкую беседу.

— Как ты поживаешь? Чем занимаешься?

— Ищу работу. Нужно же на что-то жить.

— А как муж?

— Сбежал, вроде как.

— Что?..

Со Рён только пожала плечами. Она выбрала один из чайных пакетиков, открыла его, опустила в чашку и залила кипятком. Красноватый цвет начал медленно распространяться в воде.

— Я вела себя хорошо, как меня учили.

— …

— Была послушной, как щеночек. Милой, старалась угождать.

Она аккуратно разложила оставшиеся пакетики с чаем.

— Вы же знаете, я много работала над собой. Даже заботилась о людях, которые были при смерти, поддерживала их. Хотя это было совершенно бесполезно.

— …

— И вот результат. Вот что я получила.

Со Рён грациозно подошла к столу и поставила перед врачом чашку чая. У мужчины начало пересыхать в горле, и он сцепил под столом потные ладони.

— В чём, интересно, была проблема?

Её понурый вид выглядел жалобно, но врачу показалось, что это игра. Чтобы скрыть замешательство, он поспешил сделать глоток горячего чая. Наслаждаться вкусом мужчина даже не пытался.

— Почему люди рожают детей, а потом бросают их? Почему любят, но сбегают? Почему заботятся, а потом предают?

— …

— Почему вы поступили так, доктор?

Рука врача дрогнула, и чашка с лёгким звоном ударилась о блюдце. Подняв взгляд, он встретился с её ледяным взглядом, прежде чем Со Рён снова улыбнулась, словно ничего не произошло.

— Говорят, раньше мафиози добавляли яд в чай, чтобы наказать предателей.

Он почувствовал, как кровь отлила от лица. Рука непроизвольно дёрнулась к горлу.

Её большие красивые глаза, когда-то напоминавшие бесцветные камни, оставались такими же мутными и безжизненными. Только взгляд, цепкий и прямой, не изменился.

Этот взгляд. Это упрямство, с которым она всегда добивалась желаемого, несмотря ни на что. Губы врача дрожали.

— Д-девочка моя…

— Вы сделали из меня пациентку с шизофренией, доктор. Если бы не этот диагноз, я бы уже сидела в тюрьме.

— Кх…

— Вам страшно?

— Я… я…

Внезапно он стиснул зубы и резко оттолкнул Со Рён, поднимаясь с места.

Яд, даже в малых дозах, может разъесть внутренние органы. Ощущая нарастающую боль в животе, терапевт попытался выбраться из кабинета, но ослабевшие ноги подвели его. Он упал, едва пройдя несколько шагов.

— Доктор, не стоит поворачиваться ко мне спиной, — сказала Со Рён, опуская колено ему на позвоночник.

— Угх!..

— Кто вас заставил?

— Я… я не знаю!.. А-а-а!..

Со Рён надавила сильнее, и он закричал. Она сунула свою руку ему в рот, а другой рукой увеличила громкость телевизора.

— Мммм!..

— Мне нужно знать. Кажется, это связано с моим мужем. Простите, доктор, но ради него я готова на всё.

— Угх…

Когда она убрала руку, врач задышал, сплёвывая слюну.

— Я… я не знаю. Мне просто пришёл запрос…

— Какой?

— Хотели… посмотреть твою медицинскую карту.

«Медицинская карта»? Со Рён нахмурилась, её лицо застыло.

— Вы подделали мои документы?

— Это никак не должно было навредить тебе…

— Простите, но я недавно пыталась сбежать в Северную Корею, меня задержали.

— !..

— Тут-то вы и попались.

Мужчина, словно смирившись, тяжело выдохнул и расслабился. Со Рён поднялась и села на диван, сделав большой глоток из своей чашки чая.

Врач смотрел на неё с ужасом, его глаза дёргались от напряжения.

— Ты… ты…

— Так откуда поступил этот запрос? Кто эти люди?

Она медленно провела тыльной стороной ладони по губам, убирая капли чая. В этот момент он понял, что стал жертвой её манипуляций.

А, может быть, это были непонимание и страх, копившиеся годами, которые разом вырвались наружу. Проведя рукой по горлу, мужчина хрипло произнёс:

— Они сказали, что это какая-то государственная служба. Не знаю, правда ли, но потом передали визитку… с адресом типографии.

Типография? Или издательство… — пробормотала Со Рён, тяжело дыша, словно раненая птица. Её ничто не ударило, но боль в груди стала резкой, почти невыносимой.

Возможно, я просто хотела верить в Ким Хёна до самого конца.

Как я могла всерьёз поверить словам сотрудников какого-то агентства «Бласт»? Да кто они вообще такие…  Видимо, она сама того не замечая, подпитывала в себе эту упрямую уверенность.

Однако после подозрительной реакции Национальной разведки и показаний доктора у неё больше не осталось оправданий, чтобы отвергать правду. Скрытое от всех отрицание реальности постепенно подходило к концу.

Паутина, которую они сплели, была невероятно очевидной, но не разглядела её лишь я. Только я оказалась слишком глупа, чтобы это понять.

Со Рён закрыла лицо руками. Её переполняло чувство поражения.

Ким Хён… ты правда меня обманул…

И бросил.

Ты вовсе не пропал, ты ушёл навсегда.

— Доктор, вы научили меня прятаться за маской, верно?

— Да… да…

— В таком случае, сегодняшний сеанс станет последним.

— Что?

Усталость тяжёлым грузом давила на плечи. Всего несколько дней назад её задержали за попытку пересечь границу в сторону Северной Кореи и продержали сутки под арестом. Теперь ей предстояло заняться поиском новой работы и разыскать мужа.

— Маска больше не нужна. Я её уничтожу.

Она хотела быть доброй, хотела быть любимой, но всё оказалось фальшивкой.

Даже брак, который казался ей самым счастливым временем, обернулся всего лишь манипуляцией.

Любовь, доверие — всё это оказалось нелепой, тошнотворной ложью. Единственное, что было настоящим, — собственное уродство, скрытое за маской.

— Прощайте, доктор.

Два дня Со Рён ничего не ела.

Одежда, которую носил Ким Хён, книги, которые он читал, парные чашки и тарелки, общие полотенца… Всё, что он оставил после себя, казалось простым и до боли настоящим.

После встречи с врачом полностью истощённая Со Рён лежала неподвижно, погружённая в запах мужа.

Мужчина, который стремительно вторгся в её жизнь, разрушил всё, что она построила, и исчез.

Мысль о том, что Ким Хён, возможно, действительно был выдающимся агентом, вызвала у неё сухой смешок.

Как такой неуклюжий, простой человек, мог провернуть всё это? Он даже разделать рыбу не мог, жаловался, что это слишком сложно. Про курицу я вообще молчу.

Со Рён закрыла глаза — привычка, которая прижилась у неё давно.

Когда знакомая тьма накрыла её, в памяти всплыл голос, зовущий по имени: «Со Рён, дорогая».

Из-за её слепоты он описывал каждое своё действие в мельчайших деталях.

Со Рён, милая, я сейчас переодеваюсь.

Со Рён, дорогая, я проверяю телефон.

Со Рён, родная, я открываю холодильник.

Со Рён, дорогая, я просто смотрю на тебя.

Закрытые глаза вдруг болезненно защипало.

Звонок колокольчика на двери кафе вывел её из долгого оцепенения.

Стоял такой осенний день, когда небо казалось бесконечно высоким и голубым. Глаза Чхан На, сидящей напротив, беспокойно метались, словно их захлестнул ураган.

Она, раскрыв рот, уставилась в экран телефона, но, как только видео с новостями закончилось, тут же вытащила наушники. Её взгляд был красноречивее слов: «Ты опять натворила дел?».

— Тебя не подстрелили?

— Меня нет, но в моём банковском счёте дыра.

— Что?

— Выписали штраф на десять миллионов вон.

— У-у-у-у-у!..

Чхан На скривилась, будто теперь болел её собственный кошелёк.

Со Рён сидела в том же кафе, за тем же столиком, что и в тот раз. Когда она открыла рот, чтобы озвучить свою просьбу, Чхан На тут же резко покачала головой. Её настороженность была очевидна.

— Неужели… ты опять за своё?

— У меня в этой области совсем нет связей.

Ах, ну конечно, я так и знала… Чхан На раздражённо пробормотала себе под нос и залпом допила напиток.

— Мне нужно похитить одного человека.

— Что?!

— Похитить и удерживать несколько дней в заложниках.

— П-постой… ты серьёзно говоришь о похищении?

— Чхан На, у тебя кофе изо рта течёт.

Со Рён спокойно протянула ей салфетку.

Мысль о похищении пришла ей в голову ещё в комнате для допросов.

Когда позвонил некий замдиректора, и дело внезапно свернули.

Если бы я могла забрать эту шишку на пару дней… Только эта мысль пульсировала у неё в голове.

— Если взять заложника, государство пришлёт переговорщика. Чем выше статус заложника, тем больше власти у тебя.

— Но шансы быть убитой тоже выше! — возмущённо выкрикнула Чхан На.

Со Рён лишь спокойно смотрела на неё, без намёка на страх в глазах.

— Чтобы поймать призрака, нужно рискнуть всем, даже жизнью.

А моё условие переговоров — это Ким Хён.

Со Рён хотела, чтобы имя «Ким Хён», которое её муж так легко использовал и выбросил, распространилось по всем уголкам Национальной разведывательной службы. Если устроить такой пожар, кто-нибудь да выползет.

— Сумасшедшая онни, как далеко ты собралась зайти?!

— До самого конца. Пока не найду мужа.

Чхан На вытерла рот салфеткой. Она тяжело дышала, но сама Со Рён, казалось, была абсолютно спокойна.

Ни капли сомнения не было в её голосе. Она звучала как человек, который снова и снова прокручивал этот план в голове.

— Говори уж как есть: ты не его ловить собираешься, а сама хочешь, чтобы тебя поймали!

— Это одно и то же. Если меня поймают, я тоже вцеплюсь в него и не отпущу.

— …

— Но для начала нам нужно встретиться, тогда и видно будет, — добавила Со Рён, широко улыбнувшись.

Её лицо, до этого казавшееся пустым и равнодушным, вдруг оживилось. На нём всё ещё играли обида и ненависть, но теперь оно выглядело куда лучше, чем бесстрастная маска. Впервые Со Рён походила на живого человека.

— Итак, что именно ты хочешь сделать?

— Я хочу знать всё о замдиректора отдела Национальной разведывательной службы.

— А!..

Чхан На схватилась за затылок с отчаянием на лице.

— Да даже дети таких заместителей не знают, чем занимаются их родители!

Она глубоко вдохнула и снова заговорила.

— Да легче запором мучиться, чем пытаться раздобыть личные данные высокопоставленных лиц!.. Эти ребята из-за боязни слежки только с охраной живут и по липовым адресам!.. Даже если, чисто теоретически, удалось бы вычислить их местоположение… что потом? — Чхан На положила руки на стол. — Ты одна сможешь справиться с охраной и похитить его?

— …

— Уверена, что сможешь сбежать от преследователей, не выдать себя и провести захват заложника как надо?

Со Рён молчала, обдумывая её слова. Чхан На воспользовалась паузой, чтобы резко сменить тему:

— Если не уверена, может, лучше освоишь какую-нибудь профессию?

Она искренне надеялась, что эта упрямая и безрассудная онни выберет более безопасный путь.

Заработает денег, встретит нового мужчину, будет жить спокойно. Она ведь ещё молодая и красивая, так что сможет флиртовать с красавчиками, наслаждаясь свободной любовью в южнокорейском стиле, и вот так…

Желание жить свободно, не связывая себя ничем, было мечтой, которую Чхан На лелеяла для своей второй сестры, оставшейся в Северной Корее.

Даже если тоска по разлученной семье будет невыносимо нарастать, Чхан На надеялась, что этот порыв не сможет сковать её.

Именно поэтому она не могла просто игнорировать эту холодную и резкую, словно ледяной кристалл, женщину.

— Вообще-то такие вещи говорить нельзя, но с кем поведёшься, от того и наберёшься, так ведь?

— Что?

— Раз уж ты так решила, лучше становись профессионалом! Если попадёшь в передрягу, то пусть хотя бы у тебя будут боевые навыки. Освой что-нибудь! В серьёзных организациях есть отличные специалисты.

— В каких организациях?

— В моей компании.

Брови Со Рён слегка нахмурились. Компания? Та, где работает Чхан На? Она вспомнила название компании, упомянутое в агентстве по поручениям. Что-то вроде Бла… «Бласт».

— Если они умеют спасать заложников, то и похищать наверняка тоже умеют.

— …

Чхан На украдкой отвела взгляд.

Чем больше Со Рён размышляла, тем больше в этом было смысла. Для похищения нужен был не только план, но и навыки. Особенно если целью был бывший сотрудник Национальной службы разведки. Ей понадобятся сила, ловкость, а главное, стратегический подход.

— Поэтому не раздумывай, а пока просто присмотрись.

Так заместителя директора Национальной разведки везде сопровождают телохранители?

«Бласт»… Глаза Со Рён опасно сверкнули.

Их взгляды и цели явно расходились.

Как только дверь кафе снова звякнула, Со Рён выпрямила и без того прямую спину.

Вошедший мужчина, оглядывая помещение с угрожающим видом, быстро заметил её у окна и мгновенно напрягся.

— Госпожа Хан Со Рён.

С каждым быстрым шагом впадина между его бровями становилась всё более отчётливой.

— Что вы хотели сказать о Чхан На?

Чон Пиль Гю сразу перешёл к делу, даже не сев за стол. По лицу было видно, что он хочет поскорее закончить разговор.

Но чем больше он показывал своё раздражение, тем спокойнее и увереннее выглядела Со Рён. Она медленно подняла взгляд и улыбнулась, наблюдая, как он нехотя отодвигает стул.

Наверняка его сейчас разрывает от тревоги.

Она легко улыбнулась.

Чон Пиль Гю согласился встретиться после того, как она пригрозила ему накануне вечером.

— Я слышала, что вы с Чхан На семья. Она сестра вашей жены.

— …

Чон Пиль Гю нахмурился ещё больше, недовольный тем, что она знает о его семье.

— Поэтому я и связалась с вами. Чтобы сказать, что у вас тоже неприятности.

— Что…

Но его слова прервала запись, которую Со Рён включила на своём телефоне.

«Тогда уж не под мостом… Тебя всё равно схватят, поэтому поезжай на машине, чтобы не мучиться», — раздался голос, без сомнений принадлежащий Чхан На.

— Если я снова попробую перебраться на север, думаю, расскажу следователям про Чхан На.

— !..

Его глаза забегали.

— Меня арестовали за попытку перехода границы. Но метод мне подсказала Чхан На.

— !..

— Знаете, чтобы попытка перебежать в Северную Корею привлекла внимание, нужно хотя бы пару раз ещё попробовать и попасться. Я ведь тоже человек, и мне страшно, когда НРС начинает давить.

— Это…

— В первый раз мне повезло. Но в следующий раз я не уверена, что смогу держать язык за зубами.

— Эй, Хан Со Рён!

— Перебежчица из Северной Кореи Хо Чхан На мне помогала.

— Заткни свой рот!

— А её зять оказался бывшим сотрудником Национальной службы разведки. Верно?

Со Рён улыбнулась, а Чон Пиль Гю покраснел до самой шеи. Глаза мужчины вспыхнули яростью.

— Чего ты вообще пытаешься этим добиться?!

— Похоже, вы, Чон Пиль Гю, большой романтик, — с тонкой улыбкой заметила она. — Бросили работу, чтобы заботиться о сёстрах-перебежчицах, а потом женились на старшей?

— Мне незачем это слушать, — резко сказал он, вставая и разворачиваясь к выходу.

— Если мисс Чхан На начнут подозревать, то и ваша жена попадёт под удар. Вы этого не понимаете? Садитесь, разговор ещё не окончен.

Чон Пиль Гю тяжело дышал, его грудь то и дело поднималась и опускалась, а кулаки сжались до побелевших костяшек. Взгляд, полный отвращения и настороженности, был направлен прямо на Со Рён. Она же, не проявляя ни малейшего страха, спокойно смотрела прямо на него.

— Что, чёрт возьми, вам от меня нужно?

— Работа.

— Что?

От неожиданности его нахмуренный лоб разгладился.

— Я слышала, что компания, которая чаще всего занимается охраной VIP-персон в нашей стране, — это «Бласт».

— !..

— Я читала интервью с генеральным директором вашей компании. Он сказал, что в этом году заместитель директора Национальной разведки лично вручала награды на соревновании по киберзащите. А за охрану мероприятия отвечало агентство «Бласт».

Со Рён скрывала свои опасные намерения за обычной улыбкой.

— В научных работах по обороне я нашла информацию, что «Бласт» — один из подрядчиков, работающих на разведку. Говорят, что если не хватает рук для операций, они используют ресурсы частных военных компаний.

— Зачем… зачем вы это выясняли?

Чон Пиль Гю уже успел успокоиться и скрестить руки на груди, как его взгляд вновь стал настороженным.

— Что вы хотите от меня?

— Я уже сказала.

Ей нужно было устроиться на фиктивную работу, чтобы либо воспользоваться охраной, либо получить доступ к нужным VIP-заказчикам.

— Вы хотите, чтобы я поверил, что вам просто нужна работа?

— А вы не верите?

— …

Он стиснул зубы, ярость кипела внутри. Мысли о жене, маленькой дочери и упрямой свояченице всплывали в голове одна за другой. Если эта женщина действительно втянет Чхан На в дело о попытке перехода границы…

От одной этой мысли у мужчины разболелась голова. Но сначала он указал на более очевидные сложности:

— В «Бласт» нанимают только людей с военной или специальной подготовкой. Это бывшие сотрудники Минобороны, разведки, спецподразделений или отставные военные. А вы, Хан Со Рён… — Он осмотрел её с явным раздражением. — У вас нет никаких навыков.

«Бласт» была дочерней компанией группы «Сэхва», занимавшей третье место в рейтинге корпоративных гигантов. Изначально она занималась обеспечением безопасности руководителей, выезжающих за границу, но, слившись с иностранной частной военной компанией (ЧВК), начала активно расти.

В эпоху, где война становится товаром, они за 20 лет отправили своих солдат в Ирак, Ливию, Афганистан, ОАЭ и Нигерию. Благодаря этому опыту «Бласт» стала ведущей военной компанией в Восточной Азии.

Компания предлагала широкий спектр услуг: от участия в боевых действиях до охраны, безопасности, транспортировки и расследований. Контракты с правительствами разных стран достигали миллиардных сумм, охватывая зоны, которые были вне досягаемости официальных структур вроде МИД или разведки.

Клиенты компании варьировались от диктаторов, повстанцев и наркокартелей до суверенных государств, неправительственных организаций (НПО) и гуманитарных организаций.

Поэтому «Бласт» нужны высококвалифицированные люди со специальными навыками.

— Что вы умеете, госпожа Хан Со Рён?

Единственное, что пришло ей в голову, было:

— Я умею уби…

— Не надо. Пожалуйста, только не убийства. Попытки перехода границы уже достаточно, чтобы перейти черту.

Он схватился за голову, а Со Рён спокойно покачала головой.

— Нет, я умею убираться.

Тяжёлые металлические решётки громко дребезжали, когда мимо проходили надзиратели. Обнажённые заключённые прижимались к прутьям, яростно били по ним руками, выкрикивая ругательства.

Это был частный лагерь в Камбодже, где на крошечном участке земли содержались сотни человек.

Заключённые, грязные от жира и пота, дрались, убивали друг друга и даже ели.

И среди всего этого хаоса был один человек, кто, развалившись на полу, беззаботно наблюдал за облаками за окном.

Облако, да… Похоже на сову с огромными глазами.

Он зевнул так широко, что казалось, рот вот-вот разорвётся.

Руки его были покрыты засохшей кровью, которая, казалось, уже срослась с кожей, как будто это был её естественный цвет.

После завершения миссий он регулярно возвращался сюда, чтобы «отдохнуть». Спал в своё удовольствие, не мылся и безразлично смотрел на то, как необразованные заключённые набрасываются друг на друга.

Заместитель директора часто ворчала на его странности, но Ли У Шин чувствовал себя комфортно в этом хаосе.

Возможно, я тянусь к знакомой обстановке, потому что у меня нет дома, куда можно вернуться.

Жить «нормальной» жизнью для него было настолько невыносимо, что вызывало почти физическую аллергию.

Работа с фиксированным графиком, роль любящего и заботливого мужа, сон исключительно на мягком матрасе и регулярные завтраки — вся эта рутина казалась ему смехотворной.

Особенно бытовая жизнь с женой-домохозяйкой, которая стирала его нижнее бельё. Даже для человека, десять лет работавшего спецагентом, это было слишком.

А как насчёт её слепой привязанности, когда для неё весь мир был сосредоточен только на «Ким Хёне»? Вспоминая ту удушающую любовь, он невольно исказился в лице.

Лучше уж перерезать себе горло, чем гулять, держась за руки, с таким человеком…

Ли У Шин машинально нажал на зудящую кожу, раздражённую от длительного ношения силиконовой маски.

Сколько дней подряд я в ней? Выцветшие глаза медленно моргнули.

— …А, — вырвалось у него, когда зуб вдруг начал пульсировать острой болью. Его лоб сморщился, словно от резкого удара. — Надо было давно избавиться от этой штуки.

Сжав челюсть, мужчина покачал головой.

Причина боли была простой. В его зубе был вшит прибор, посылающий слабые электрические сигналы. Он использовался раз в месяц, чтобы подтвердить, что «чёрный» агент жив.

Если нажать на него, передаётся сигнал о том, что он жив. Но в этот раз...

Зуб начал вибрировать всё сильнее и сильнее, с определённой частотой, напоминающей код. Вся голова буквально звенела от боли.

Это был приказ о срочном возвращении.

Ли У Шин сунул скрученные доллары в руку охранника и попрощался с ним, сказав, что хорошо отдохнул. Надзиратель, который в течение нескольких лет получал от него плату, улыбнулся и проводил его.

Сев в подготовленную машину, Ли У Шин первым делом снял маску.

В отличие от прошлой миссий, когда он мог менять её время от времени, в этот раз ему пришлось носить её несколько недель подряд, из-за чего кожа на лице покраснела и раздражилась.

Он открыл бутылку холодной воды и плеснул её на лицо, затем включил наушник через встроенный в машину пульт.

Тут же раздался знакомый, раздражающе знакомый голос.

— Ли У Шин, возвращайся в страну как можно скорее.

Эта женщина носила множество титулов: самый молодой заместитель директора Национальной службы разведки, единственная женщина на руководящей должности, а также самый вероятный кандидат на пост следующего директора.

Она была тем, кто десять лет назад лично завербовал его, тогда ещё бойца спецподразделения UDT.

— Я принимаю только те сообщения, которые касаются моего заявления об увольнении.

— Двое наших агентов за границей убиты.

— И поэтому вы вместо соболезнований пытаетесь мне челюсть вышибить?

Ли У Шин спокойно давил на газ, не показывая никаких эмоций. Новости о чьей-то смерти больше не трогали его.

— Возвращайся, мы поговорим.

— Мне лень ехать, и разговоры мне надоели.

— Я просила тебя подождать! Ты думаешь, легко найти и обучить такого агента, как ты? И без того дефицит, а тут ещё двоих убили! Думаешь, я оставлю твоё заявление о «личных причинах», которое ты написал от руки, как есть?

— Я же добавил объяснение.

— …Да, в сообщении. «Психическое расстройство».

Собеседница тяжело выдохнула, а Ли У Шин, как ни в чём не бывало, ухмыльнулся.

— Вы серьёзно думали, что я всё это время был в здравом уме?

Бригада: UDT (Underwater Demolition Team) — это элитное подразделение военно-морских сил, специализирующееся на подводной диверсионной и разведывательной деятельности. Специальные агенты UDT проходят сложнейшую подготовку и выполняют особо опасные задания.

«Чёрные» агенты не оставляют официальных записей, но по факту Ли У Шин был краеугольным камнем Отдела внешней разведки, которым руководила заместитель директора.

Группы оперативной поддержки менялись в зависимости от миссий, но одно оставалось неизменным — Ли У Шин.

Неофициальный член первого подразделения Отдела внешней разведки, его команда состояла только из него самого.

— Даже в личное время ничего не делаю без силиконовой маски. Где вы ещё такого чокнутого найдёте?

Заместительница молчала, а Ли У Шин усмехнулся.

— Думал, это профессиональная деформация, а в больнице говорят — навязчивая идея. Мол, если сейчас не лечить, в будущем начну рвать лицо на куски, как полный псих. А, ну да, не зря каждую ночь мне снится яйцеголовый призрак без глаз, носа и рта, который пялится на меня.

Он беззвучно ухмылялся несмотря на то, что голос был наполнен жалобным драматизмом. Красный язык играючи скользнул по краю губ, добавляя лёгкой дерзости его облику.

— И я всё равно больше не могу шпионажем заниматься. Я сделал татуировку.

— Что?

Тело «чёрного» агента должно быть чистым. Негласное правило требовало поддерживать его в состоянии «чистого листа», чтобы избежать идентификации с конкретным человеком.

Они создавали вымышленных личностей, умело манипулируя визуальными деталями — искусно добавляя или стирая их. Прическа, длина ногтей, даже шрамы и их происхождение — всё продумывалось до мелочей.

«Чёрный» агент с татуировкой! Это было явным нарушением запретов. Заместительница изо всех сил пыталась сохранять спокойствие.

— …Постоянная или временная?

— Постоянная.

— Ладно… шрамы же скрываем, так что и с татуировкой справимся.

— Я сделал её на члене.

— …Повтори-ка.

— Вы же всё прекрасно слышали, зачем заставляете меня краснеть?

Заместительница стиснула зубы, а Ли У Шин с нарочитой наглостью продолжил:

— Теперь даже член просто так достать не получится. Как быть?

— Ху-у… шрамы скрываем, и это сможем… скрыть.

— Но с целью точно не получится переспать.

— !..

— Если кто-то увидит или начнёт сосать, сразу всё поймёт.

— …Ли У Шин, ты сумасшедший ублюдок!

Заместительница, до этого сдерживавшая гнев, наконец сорвалась, заорав так, что голос разрывал барабанные перепонки.

Ли У Шин лишь нахмурил брови, не теряя весёлого настроения, и включил дворники. Он с усмешкой наблюдал, как длинная щётка с трудом тёрла абсолютно сухое стекло.

— Ты что творишь с телом, которое принадлежит государству? Что? Где ты это сделал? У тебя мозги есть?

— Уже непонятно, вы заместительница или сутенёрша.

— Заткни пасть, ублюдок!

Его босс, хотя и была умелой руководительницей, отличалась излишней прямолинейностью.

Согласно её представлениям, тело агента принадлежало государству, поэтому его нельзя было травмировать или использовать без разрешения. Но одновременно оно могло быть принесено в жертву ради выполнения задач.

Агент должен был быть образцовым гражданином и патриотом, способным шпионить, преследовать, обманывать, угрожать, убивать и заниматься прослушкой.

Заместительница считала этот противоречивый стандарт своим жизненным принципом и сделала секс неотъемлемой частью операции «Птичий короб». Ведь подход к одинокой и измотанной женщине изначально строился на обмане, где ключевую роль играла сексуальная притягательность.

У Шин относился ко всему этому с холодной отрешённостью. Подобное задание, как и сама необходимость заниматься сексом с женщиной до изнеможения, были для него чем-то совершенно новым.

— Ты серьёзно хочешь бросить всё? Ты? И ради этого решил устроить весь этот цирк?

— С каких это пор вы меня слушаете?

— Ты не из тех, кто сдаётся.

— Если не собираетесь вернуть мне моё лицо, то хватит на этом. За покой умерших я сам помолюсь.

Заместительница не верила в заявление об отставке. Потому что он…

— Ты… больше не нуждаешься в этих документах? Столько держался ради них. Ты готов всё бросить?

Голос, до этого игравший и поддразнивавший, резко прервался. Глаза, в которых светился насмешливый огонёк, вдруг затопила какая-то давняя, невыразимая усталость.

С лица пропало всякое выражение, обнажив жёсткую, холодную правду. Под слоем равнодушия скрывался застарелый яд отчаяния, которое и было его истинной сутью.

— Я не бросаю.

Он молча смотрел на засохшую кровь на костяшках.

Условием, на котором Ли У Шин согласился стать «чёрным» агентом Национальной разведки, был один секретный документ высшего уровня. Его начальница, тогда ещё командир второго уровня Джу Соль Хон, пообещала при вербовке, что добудет этот документ любой ценой.

Но даже с её головокружительным карьерным ростом — от директора департамента до самой молодой заместительницы начальника — доступ к этой информации оставался закрытым. Это было возможно только в том случае, если она станет главой Национальной разведывательной службы.

— Просто за десять лет я успел сам превратиться в яйцеголового призрака.

— …Ты издеваешься?

— Столько лет с Совой провозился, а ничего не вышло.

Голос с тонкой тенью улыбки звучал мягко, но проникал острыми лезвиями. Операция была успешной, но её результат оказался ничтожным. Единственная ниточка — Сова — больше не представляла никакой ценности.

— Мне нужно куда-то выплеснуть весь гнев, так что я собираюсь немного побеситься. Вам это так противно?

— …Ты сейчас, значит, на меня наезжаешь? Нахальный ублюдок… — пробормотала в ответ заместительница, не скрывая усталости.

Ли У Шин мог казаться расслабленным, но был до мозга костей хитрым и язвительным. Умение с улыбкой доставать людей стало его профессиональным инструментом.

— Либо вы, либо Вон Чан. А порядок старшинства нужно соблюдать.

В тот момент, когда он мягко прищурил свои глубокие, словно затенённые, глаза, машина, двигавшаяся безупречно, вдруг начала трястись, а из-под капота повалил дым.

— Ах, блядь… — ухмылка моментально сползла с лица, и из уст сорвалось тихое ругательство. — На похоронные расходы много выделить не могу. Ну, всё, по...

Ли У Шин уже собирался поставить машину на обочине и выдернуть из уха гарнитуру, когда услышал в голосе Джу Соль Хон неприкрытую поспешность.

— Ладно, ладно! Можешь уходить! Уходи!

Голос на секунду смолк, но тут же продолжил:

— Только сделай одну вещь. Выполни задание, которым должен был заняться погибший. Если справишься, я постараюсь добиться доступа. Мне остался всего шаг до поста главы НРС.

— …

— Серьёзно, ты можешь уйти в отставку. Но раз уж уходишь, сделай это с чувством завершённости.

Ли У Шин схватил бутылку с водой, которая болталась на пассажирском сиденье, и опустошил её в несколько глотков. Кадык тяжело двигался, пока он пил.

— Твоё лицо… можешь вернуть его обратно.

Он с хрустом смял пустую бутылку в руке.

Первое, что он потерял, став «чёрным» агентом, — имя и лицо. Лицо агента должно быть максимально простым, едва запоминающимся. Чем более размытым оно оставалось в памяти окружающих, тем лучше.

Но лицо и телосложение Ли У Шина, не свойственные типичному азиатскому мужчине, слишком легко бросались в глаза. Внешность стала его слабостью, и потому настоящее лицо было стёрто на долгие десять лет.

И вот теперь, когда пришло время уходить, его возвращают. Что это, жестокость или, напротив, щедрость?

Сухая усмешка сорвалась с его губ. Волна возбуждения, будто от предельной нагрузки на челюсти, пронзила тело. Адреналин, словно яд, разносился по венам.

— Без чёртовой маски?

— Без неё.

— Как Ли У Шин?

— Просто как Ли У Шин.

Собственное имя звучало чуждо, словно принадлежало кому-то другому. Но заместительница сдавалась, соглашаясь со всем. Ли У Шин прищурился, издав сомнительное фырканье. Но предложение действительно было заманчивым. Его влажные губы медленно растянулись в лёгкой ухмылке.

— Сначала говорили, что выделяться категорически нельзя.

Он запрокинул голову, откинувшись на спинку сиденья.

— Ты ведь квартерон, а как раз такая маска и нужна.

Его настоящая маска.

Полузакрытые глаза опасно блеснули. Это, безусловно, была задача, которую можно позволить себе только в самом конце пути.

— Ты когда-нибудь слышал о компании «Бласт»?

Бригада: человек, который на четверть принадлежит к определённой этнической группе. Например, если у него один из прародителей (бабушка или дедушка) другого происхождения.

<Набор на должности руководителя команды и тренера-инструктора>

Ищем кандидатов с успешным опытом в военной организации и управлении.

Людей с опытом обучения подразделений уровня батальона или бригады.

Способных выстраивать доверительные и надёжные отношения с руководством иностранных военных сил.

Ответственных за быструю переброску, совместные операции, миротворческие миссии, гуманитарные миссии и управление тренировочными программами.

Опыт жизни в Африке является преимуществом.

Со Рён без особого интереса пролистывала объявление о вакансии на сайте «Бласт».

Несколько дней назад она отправила резюме по рекомендации Чон Пиль Гю. Компания была ей незнакома, но на самом деле её не слишком волновало, куда идти. Всё, что ей нужно, — стабильная зарплата и шанс воспользоваться появившимися возможностями.

Она искала «сочную» заложницу и, одновременно, полезного союзника.

Эта организация, кишащая бывшими профессиональными военными, сбежавшими из регулярной армии, явно была местом, где большинству важны деньги и выживание.

Именно таких людей она и хотела приметить: тех, кто владеет опасными навыками, но лишён совести, кто недоволен обществом и имеет дурной характер.

— Госпожа Хан Со Рён?

Дверь резко распахнулась. Вошёл мужчина средних лет, лениво постукивая папкой по затылку. Со Рён убрала телефон, который зачем-то изучала с чрезмерным вниманием.

— Я получил ваше резюме. Рекомендация от руководителя информационного отдела, Чон Пиль Гю, верно? — Он говорил так, будто это было для него неожиданностью. — Поскольку вы пришли по рекомендации, собеседование скорее формальное.

— Хорошо.

— Вы стали домохозяйкой, когда вышли замуж? — Он постучал резюме, словно отбивая ритм. — Мыть посуду и стирать хорошо умеете?

— …

Со Рён просто молча смотрела на него. Но её ответ, похоже, значения не имел, потому что интервьюер вскоре сменил тему, пробормотав что-то себе под нос.

— Сиделкой вы начали работать почти сразу после совершеннолетия… Значит, ухаживать за пациентами сможете.

— За «пациентами»?

— Ну… У нас тут часто случаются травмы, кто-то буянит, уколов много ставим… Так что, думаю, принцип похож. — Мужчина говорил так вяло, что и намёка на энтузиазм не ощущалось. — Раз вы домохозяйка, готовить тоже умеете?

— Не могу сказать, что совсем не умею.

Поскольку это действительно было единственным, что она умела, остальные равнодушные вопросы её не задевали.

Она угрожала Чон Пиль Гю, чтобы попасть сюда, но всё, что будет дальше, — её зона ответственности.

Даже для плохих дел нужны план и подготовка. Со Рён оставалось только затаиться, наблюдать, подслушивать и учиться, чтобы выбрать правильный путь для заманивания мужа в ловушку.

Она инстинктивно понимала, что шанс обязательно представится.

— Всё, что нужно делать, — это стирать, готовить, мыть посуду. Разве что объём работы огромный, но в остальном не слишком отличается от ведения домашнего хозяйства.

— …

— Всё равно за вас всё будет делать техника. Хорошо, что вы пришли, нам давно нужны молодые руки.

Её бровь слегка дёрнулась.

Разумеется, «Бласт» нанимала не только бойцов-специалистов. Даже люди, которые никогда не держали в руках оружие, часто занимали должности в административных и бухгалтерских отделах.

В частности, Со Рён предстояло работать в подразделении, занимающимся логистикой: перевозками, питанием, мытьём посуды и стиркой.

Мужчина бегло просмотрел её банковские данные, после чего захлопнул папку.

— Итак, официальный выход на работу в понедельник. Заботьтесь о наших сотрудниках. И, пожалуйста, вовремя забирайте грязную форму, она быстро начинает вонять, когда свалена в кучу. Ну и питание на вас.

— Поняла.

— Вот, наконец-то у нас появилась молодая женщина в коллективе! Обычно двадцатилетние на такую работу не идут, так что у нас всем сотрудницам за пятьдесят-шестьдесят.

Он, насвистывая, повернулся, чтобы уйти, но Со Рён негромко окликнула его.

— Здесь большинство сотрудников — военные, верно? Значит, у вас должно быть много разного оборудования.

— Ну… да, но этим занимается отдел снабжения, всё под надёжным контролем. А что? Боитесь?

Мужчина рассмеялся, будто она показалась ему забавной.

— Нет. Просто подумала, что вам лучше бы помолчать.

— …Что?

— Вам не страшно?

Со Рён холодно смотрела на него. Её слова звучали двусмысленно: она не уточнила кого или чего он должен страшиться. Но во взгляде женщины читалось что-то, что заставило мужчину резко покраснеть.

Так Со Рён, решившая стать преступницей, начала свою работу с должности помощницы по хозяйству.

Её путь был слишком длинным, почти бесконечным.

**********

— Сука, как же тяжело. Я щас сдохну…

— Да кто вообще этот новый командир, что за адские тренировки?

— Рот откроешь — слухи по всей части разлетятся, так что заткнись и мойся.

Гул голосов, доносившийся с конца коридора, накрыл помещение, словно волна. Ругательства звучали на каждом шагу, вперемешку с тяжёлыми стонами.

Пустая раздевалка постепенно наполнилась крупными мужчинами. Это была последняя команда, завершившая утреннюю программу. Вернувшиеся после физической тренировки бойцы «Бласт» были накачаны так, что их мышцы буквально бугрились под кожей.

Потная тренировочная форма, описав дугу, каждый раз идеально попадала в корзину для белья, будто мяч в кольцо.

Только когда все бойцы отправились в душевые, над входом в раздевалку зажёгся зелёный индикатор. Со Рён взглянула на светящийся сигнал и вошла внутрь.

После утренних тренировок корзины были заполнены до краёв. Она потянула за ручку, и колёсики жалобно заскрипели. Даже сквозь тонкую белую маску запах кислого пота ощущался так остро, что вызывал жжение.

Прошёл уже месяц с тех пор, как Со Рён начала работать в компании «Бласт».

Она ходила по территории в простой униформе с фартуком и была настолько занята, что времени на передышку практически не оставалось.

Трижды в день она помогала поварихе готовить большие объёмы еды, стирала тренировочную форму бойцов, а затем, высушив одежду, сортировала её по именным биркам и возвращала владельцам.

В основном в отделе тылового обеспечения работали люди постарше, а численность персонала была скромной. Команда из десяти с небольшим человек обеспечивала всю бытовую жизнь частной военной компании.

Когда же я успею похитить замдиректора НРС и найти мужа… Едва слышный вздох вырвался из-под маски.

Потирая затёкшие плечи, Со Рён направилась в столовую. Войдя в кухню, она услышала голос женщины в санитарной шапочке и маске, которая обратилась к ней.

— Со Рён, ты ещё не обедала?

— Сейчас собираюсь.

— Тогда подожди немного. Давай я только уберу и присоединюсь, — женщина кивнула на ведро с пищевыми отходами, оставленное снаружи.

Со Рён уже собиралась сесть, но тут же сказала:

— Я сама разберусь.

Надев резиновые перчатки, она вышла из кухни и начала убирать разбросанные остатки.

— Слышал, у команды спецбезопасности снова недобор.

Со Рён мельком взглянула в сторону источника звука.

Команда спецбезопасности — одна из самых обсуждаемых тем среди сотрудников в последнее время.

Когда Со Рён только устроилась в «Бласт», то случайно встретила Чхан На. Она чуть было не призналась, что попала сюда, шантажируя Чон Пиль Гю, но передумала.

Чхан На, словно рассуждая вслух, сказала:

— С таким-то личиком у онни наверняка уже появились... друзья.

Когда Со Рён не отреагировала, а спросила, где она сейчас работает, Чхан На вдруг застыла, замешкалась и замолчала.

— Единственное, что могу сказать: мой новый командир — полный мудак, — пробормотала она, избегая дальнейших вопросов.

После той встречи они больше не виделись.

— Чем же они таким занимаются, что даже без надбавки за риск каждый получает по 100 лямов?

— Раз платят, значит, есть за что.

— Но это же больше, чем получают парни, которые уезжает на задания в Африку. Даже те, кто недавно был в Украине или Мьянме, столько не зарабатывали. Где же они работают? Бля, только и умеют внешкой понтоваться. Может, они яйца лизать ездят, откуда мне знать? На деле нихера не делают, только бабки гребут…

В последнее время это действительно была одна из главных тем. Однако точные сведения о задачах команды спецбезопасности не разглашались, а новых бойцов набирали исключительно через связи.

Поэтому разговоры сотрудников были полны одновременно любопытства и зависти.

— Если так интересно, почему сам не вступишь в спецкоманду?

— Ты меня сейчас подкалываешь?

— Да кто знает, вдруг ты тоже в списке. Хватит ныть, ешь давай. Вечно цепляешься к мелочам.

Его слова будто нажали на невидимую кнопку. Молодой человек, державший ложку, вдруг бросил её на стол. Она упала на поднос и с резким металлическим звуком покатилась на пол.

— Ты чё щас вякнул?

Его лицо резко покраснело, а глаза засверкали злостью, пока он сверлил взглядом собеседника.

Со Рён, убирающая остатки пищи, на секунду остановилась, чтобы посмотреть на них.

Поднос… Надеюсь, они его скоро вернут.

Разговор, в котором не было ничего особенного, всё больше разгорался, пока двое мужчин не схватили друг друга за грудки.

— Да просто бесит: каждый раз, как речь заходит о спецкоманде, все начинают делать вид, что всё это фигня, и обсирать их. Слушаешь такое, и сам себя чувствуешь каким-то дегенератом. Вот и бесит!

— Сука, ты меня щас назвал завистливой шавкой?!

Два крепких мужика сцепились, и длинный обеденный стол зашатался под их весом. Административный персонал, который ещё оставался в столовой, тут же поспешил ретироваться, а Со Рён только моргала, растерянно наблюдая за происходящим.

Опять начинается… Сотрудницы кухни, осторожно выглянувшие из-за дверей, смотрели на них с таким видом, будто подобное их уже давно не удивляло.

Тем временем стопка подносов, сложенных друг на друга, зашаталась.

— Да ты сам каждый раз, как слышишь про спецотряд, глаза на лоб выкатываешь, о чём ты вообще!

— Ты, ублюдок, сюда благодаря мне попал, а теперь что, зазнался?! Кто тебя приютил, когда после увольнения по состоянию здоровья тебе идти было некуда, а?! Если бы не я, ты бы сейчас жопу рвал, развозя еду, жалкий кусок говна!

— Да потому что заебало каждый день это слушать! Тоже мне, зависть на пустом месте. Смени пластинку, заколебал!

— Да ты вечно строишь из себя святого!

— А ты так много языком треплешь, потому что у тебя хуй крошечный?

— Да пошёл ты, сука!

— Если завидуешь, так и скажи! А то каждый раз только рот свой поганый открываешь!

Вдруг раздался громкий «бум!», и голова военного резко дёрнулась в сторону. Настоящая драка только начиналась.

Два человека сцепились и начали наносить друг другу удары. Звучали жуткие звуки — как будто разрывали плоть и били по костям.

— А-а!..

В это время мимо проходила повариха со стопкой столовых подносов. Один из дерущихся с размаху ударил её локтем, и она с криком упала.

Часть подносов с грохотом покатилась по полу, а другие со звоном перевернулись прямо на женщину.

Но даже громкие звуки не смогли остановить двух бойцов, уже потерявших контроль. Они продолжали яростно махать кулаками, ничего не замечая.

Повариха, упираясь рукой в поясницу, некоторое время не могла подняться. В этот момент Со Рён поспешно сняла резиновые перчатки, чтобы подойти к ней.

Пах! Что-то тяжёлое ударило её по голове, скользнуло по плечу и упало на пол.

Поднос прилетел настолько неожиданно, что Со Рён даже не смогла выдавить усмешку. Красный и липкий соус от кисло-сладкой свинины стекал по лицу, капая на пол. Кимчи и овощи сползали с волос. Лоб, по которому угодил поднос, пульсировал болью и ныл.

Несмотря на весь этот хаос, мужчины, сцепившись, всё так же не останавливались. Теперь они начали крушить столы и стулья, словно собирались разнести всё вокруг. Их неукротимая ярость выглядела ненормально.

Вот почему их называют пациентами. Пациенты с переизбытком тестостерона. Со Рён наконец поняла, о чём ей говорили на собеседовании. Она кивнула про себя и подняла упавшую женщину.

— Я сама вымою пол.

— А?

Потом она спокойно отошла, взяла контейнер для пищевых отходов и подняла его. Её движения были настолько решительными, что побелевшая от страха повариха успела только пробормотать:

— Лучше не лезь!..

В тот же момент Со Рён опрокинула содержимое контейнера на сцепившихся мужчин.

— Обеденный перерыв окончен.

Сразу после этого наступила полная тишина.

Со Рён, так и не успев нормально помыться, только стряхнула остатки пищи и зашла в лифт.

Из-за грязной белой одежды и запаха пищевых отходов взгляды людей задерживались на ней дольше обычного. А пассажиры лифта морщили носы и отворачивались, стараясь не смотреть на женщину.

— Итак, вы говорите, что столкнулись с парнями...

Со Рён вызвали в кабинет, и она наконец-то снова встретилась с мужчиной, который принимал её на работу. Он, как всегда, выглядел измождённым: глаза были уставшими, а вздохи — тяжёлыми.

Собеседник оказался начальником отдела логистики. Со Рён, скрывая раздражение, склонила голову. Что я там наговорила в конце собеседования?.. Чувство неловкости не покидало её.

События, произошедшие в столовой, молниеносно разлетелись по всей базе. Молодая работница кухни, вылившая остатки еды на дерущихся бойцов, быстро стала главной темой дня.

Эта нелепая история гораздо быстрее привлекла внимание, чем новости о нехватке персонала в команде спецбезопасности.

— Я уже понял, что у Хан Со Рён нет ни страха, ни уважения к старшим.

— …

— Вам было сказано просто их кормить, а не вмешиваться. Кто вас тянул за руку?

Со Рён только сильнее опустила голову. Она давно усвоила: чем меньше смотреть в глаза в таких ситуациях, тем быстрее всё закончится.

Все реагировали одинаково: стоило им встретиться с холодным, равнодушным взглядом Со Рён, как они начинали ещё сильнее беситься и разгораться от ярости.

Она смотрела на испачканный носок ботинка, прокручивая в памяти, как те двое мгновенно застыли, когда на них вылили пищевые отходы.

— Ладно. На самом деле виноваты, конечно, они. Говорят, эти бойцы сломали стулья, помяли подносы. Я понимаю, что вас это разозлило, но всё же...

— …

— Среди дерущихся один оказался особенно вспыльчивым. У него и так характер дерьмовый, но на вас он взбесился не на шутку.  Мы оказались в затруднительном положении. Он орал, чтобы Хан Со Рён привели к нему. Аж лицо всё пятнами пошло.

Так вот кто это был… В глазах Со Рён мелькнуло понимание.

Среди них был один особенно наглый и грубый, как на язык, так и на кулаки. Оба бойца, в которых прилетела «пищевая бомба», застыли как вкопанные, но один из них быстро пришёл в себя. В следующую секунду он переключил внимание на Со Рён и схватил её за шиворот.

Его глаза, раздражённые попавшей туда едой, зловеще блестели. К счастью, мимо проходили другие бойцы, которые разняли их. Но тот свирепый взгляд, полный ненависти, она до сих пор не могла забыть.

— Хан Со Рён, вы перегнули палку.

— …

— В подобных ситуациях никто бы так не поступил. Это же бойцы. Компания «Бласт» строится на таких, как они. Мы — вспомогательный персонал, наша работа — поддерживать их. У вас совсем нет такта?

А… Со Рён наконец подняла голову.

— Думаю, нужно осмотреть поясницу той работницы.

— …Вы сейчас серьёзно?

— У бойцов максимум синяки да разбитая губа, а у неё поясница может долго восстанавливаться.

— Вы совсем не понимаете, что важно в нашей работе…

Начальник раздражённо скривился и взъерошил уже растрёпанные волосы.

Здесь работали не только те, кто успешно завершил военную службу, но и те, кого выгнали за проступки.

Собрав в одном месте людей, которые умели только драться, они почти обрекли себя на постоянные конфликты.

Эти люди были спокойны лишь в условиях строгой дисциплины и жёсткой иерархии. Стоило этим структурам сломаться — всё усложнялось.

— Вас наняли, чтобы вы занимались уборкой последствий, а не устраивали новые проблемы...

Он цокнул и тяжело вздохнул.

— Постарайтесь не встречаться с тем бойцом. Носите маску…

— …

— Я вас выгораживаю только потому, что меня попросил Чон Пиль Гю из информационного отдела. Если бы не он, с такой сотрудницей давно бы разобрались.

— У неё поясни…

— Вон!

Он махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Со Рён так и не поняла, почему руководитель так злится. Её голова чуть наклонилась в непонимании, но она, не задавая вопросов, повернулась, чтобы уйти.

И тут позади снова раздался раздражённый голос.

— Возьмите хотя бы полотенце!..

— Что?

— Приведите себя в порядок хоть немного, — бросил он, сминая бумажный стакан и швыряя его в мусорное ведро. Однако стакан ударился о край и отлетел обратно.

— Чёрт… — раздражённо пробормотал он, явно ругнувшись себе под нос.

Перед тем как выйти из кабинета, Со Рён схватила полотенце, небрежно брошенное на спинку стула. К счастью, это было новое полотенце, ещё без затхлого запаха.

Она накинула его себе на голову и встала у лифта. Спущусь, протру волосы и переоденусь. А потом займусь стиркой…

Она мысленно составляла план действий, спокойно обдумывая, что нужно сделать.

Дзинь.

Двери лифта открылись.

Из-за полотенца, свисавшего на глаза, Со Рён видела только ноги — черные армейские ботинки и идеально отполированные туфли.

Так, по-любому не стоит заходить. В таком виде пробиваться через толпу? Даже думать об этом не хочется.

Она сделала шаг назад, чтобы уйти, но тут услышала низкий, неторопливый голос:

— Заходите.

Со Рён замерла, но вместо ответа сделала ещё шаг назад.

— Что, правда не зайдёте?

Голос снова раздался — глубокий, странно цепляющий. От него мороз шёл по коже.

Когда лифт начал закрываться, мужчина лениво нажал кнопку открытия дверей. Сквозь ткань полотенца Со Рён заметила грубую руку и дорогие часы.

Ей показалось, что этот человек как-то слишком внимательно смотрит в её сторону. Под его взглядом зудели подбородок, шея и даже предплечья.

Чтобы избавиться от этого странного ощущения, она покачала головой. Мужчина тут же убрал руку с кнопки, словно ничего и не предлагал.

— …

— …

Почему двери не закрываются?

Хотя он убрал руку, кнопку закрытия так и не нажал. Со Рён нервно сглотнула и уставилась на пол лифта, чувствуя, как пересохло во рту.

Мужчина, до этого неподвижный, вдруг резко надавил каблуком на пол, будто хотел что-то раздавить. Ей даже показалось, что слышен лёгкий, насмешливый вздох.

Когда двери лифта наконец начали закрываться, Со Рён приподняла полотенце, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

Внутри были мужчины в чёрной униформе и ещё один, одетый в безупречный костюм. Он беседовал с кем-то вполоборота. Даже по профилю было понятно, что он чертовски хорош собой.

Какая-то странная красота у него… — подумала она, равнодушно отворачиваясь.

Ладно, пойду по лестнице. Её шаги звучали так же лениво, как и мысли.

Но тут у неё возникло странное ощущение в затылке, будто кто-то пристально на неё смотрит. Она резко обернулась и встретилась взглядом с мужчиной в костюме.

Нет… может, показалось? Мы точно пересеклись взглядами?

Не успев разобраться в своих мыслях, Со Рён увидела, как двери лифта окончательно закрылись. Она так и осталась стоять у двери лестничной клетки, обхватив рукой ручку.

Хотя это была всего лишь мимолётная встреча, в её памяти остался его взгляд — острый, как отточенный клинок. Такой контраст с расслабленным голосом заставил её на мгновение почувствовать, как по шее пробежал холод.

— Это он, да? Новый командир?

Слова сотрудников, не успевших зайти в лифт, резко вернули Со Рён к реальности.

— Да. Говорят, он долго жил в Африке. Там сейчас из-за США, Китая и России неспокойно. Он занимался обучением африканской регулярной армии и полиции.

— Говорят, ему всего тридцать один? Но у него такой опыт… Он, кажется, успел побывать в Южноафриканской ЧВК, потом поработал и с правительственными войсками, и с повстанцами, чуть ли не на всех континентах, кроме Антарктиды.

— Он пошёл в армию сразу после совершеннолетия. Всё время служил в спецназе, а потом…

Со Рён уловила обрывки разговоров и наконец поняла, что этот мужчина — тот самый командир команды спецбезопасности, который последние недели был на устах у всех сотрудников.

А-а… Теперь всё странное стало на свои места.

— Перестирай.

И, конечно, в мире есть то, что не поддаётся пониманию.

Горячий пар от утюга обдал лицо, а капли мутной воды неожиданно закапали на пересохшую кожу руки.

Это продолжалось уже неделю. Ей и не сосчитать, сколько раз она сталкивалась с этим абсурдом. И вот снова этот человек принёс униформу для тренировок, пропитанную пищевыми отходами.

Детские придирки начались с того момента, как «мусорный парень» всё-таки нашёл Со Рён. Возможно, дело было в том, что молодые сотрудники среди женщин встречались редко. Да и её стройная фигура с идеальной осанкой сразу бросались в глаза.

Как только он её нашёл, его взгляд сразу стал угрожающе холодным. Сначала он громко орал, но затем стал изматывать Со Рён мелкими придирками. То постиранная форма оказывалась в ведре для тряпок, то бирки путались, то с экипировкой что-то случалось, и тренировочный график летел к чертям. И тут же бойцы обрушились на неё с волной жалоб.

Но даже при всей этой мелочной мести Со Рён оставалась равнодушной. Она чувствовала, что начальник отдела логистики в глубине души надеялся, что она сдастся и уволится.

Но нужно держаться как можно дольше.

До тех пор, пока всё не будет готово для захвата заложников.

Поэтому, даже когда этот паренёк заставлял её бегать по мелким поручениям, Со Рён выполняла всё без особых возражений.

Сегодня тоже она безучастно взяла вонючую одежду. А вот его лицо, напротив, заметно исказилось.

— Ты упрямая, да? Знаешь, что я имею в виду?

— Я постираю форму и верну её до четырёх часов дня.

— Больше нечего мне сказать?

— ….

— Моё имя знаешь?

— Оно написано на форме. Я умею читать по-корейски.

— Бля, как ты бесишь.

Со Рён спокойно посмотрела на юнца.

— Чего так смотришь? У тебя глаза просто… ужасно…

— Говорят, та сотрудница, которая упала тогда, сейчас в больнице и мучается с болями в спине.

— И чё?

— Если это всё, мне нечего добавить.

— …

— Если вы закончили, отойдите. Вы мешаете.

— Ты всегда такая холодная?

Откровенный взгляд скользнул по её изящным чертам лица и остановился на прямом носе.

Если бы он был просто инфантильным, она бы оставила это без внимания. Но в глазах, скользящих по её худощавому телу, чувствовался грязный подтекст.

В нём было и юношеское желание доказать своё превосходство, и вспышка садизма.

Со Рён отложила утюг и заговорила ровным, почти без интонации, голосом. Для женщины такой низкий тембр был редкостью.

— Вы хотите переспать со мной?

— !..

— Надеюсь, я вас неправильно поняла, но создаётся впечатление, что вы этого хотите.

— Да ты… ты совсем… прямая, как рельса! Ты вообще знаешь, что такое ценности конфуцианства?

— Я права? Вы ведёте себя так из-за этого?

Его кадык нервно дёрнулся, а затем юнец нагло облизнул губы.

— А если да, то что?

— Простите, но я не сплю с кем попало.

— Тогда с кем ты спишь?

— С мужчинами выше 188 сантиметров, весом не больше 80 килограммов, от которых исходит древесный аромат и… — Со Рён начала перечислять холодным, бесстрастным голосом, словно зачитывала статью из газеты, — …и только с теми, у кого член изогнут вверх.

— …

— Извините, но если вы не соответствуете этим условиям, я даже не возбужусь.

Она бросила взгляд вниз, на его пах, затем снова встретилась с ним взглядом. Парень, ещё слишком молодой, чтобы сдерживать эмоции, моментально покраснел до ушей.

— «Изогнут»… что?

— Должен быть изогнут вверх.

— Ты что, встречаешься по каким-то тупым условиям? Откуда вообще такие требования?

— У моего мужа он такой.

— Мужа… — Он захлопнул рот. Парень выглядел полностью обескураженным. — У тебя есть муж?

— Да.

— Бля, почему ты только сейчас об этом говоришь!

— …

— Пиздец!

Он взлохматил волосы и тяжело задышал.

Со Рён снова взяла в руки утюг и принялась разглаживать форму для тренировок, делая её идеально гладкой. Минуты покоя опять быстро прервал недовольный парень, который громко стукнул по широкой гладильной доске.

— Эй, я потерял цепочку.

Он провёл рукой по лицу, сжимая челюсти. Накопившийся жар смущения или унижения всё ещё пятнами выступал на коже.

— Кажется, уронил жетон в душевой. Найди его.

Это был серебряный жетон от «Бласт», выдаваемый каждому члену команды. Перекошенный рот молодого человека явно выражал желание продолжать командовать Со Рён.

— Поняла.

Когда она закончила работу и собиралась уйти, её внезапно схватили за руку.

— У тебя правда есть муж?

Как же раздражает… Со Рён ещё раз вспомнила, почему начальник отдела называл этих людей пациентами.

Травмы, истерики, уколы... Так много уколов. Жаль, что я не могу воткнуть один из них ему в шею прямо сейчас.

Она молча вытащила руку из его хватки.

Со Рён не впечатлило его лёгкое любопытство, а прикосновение чужой руки по-прежнему вызывало отвращение. Но ещё сильнее её угнетала горечь ответа, который она не могла произнести вслух.

Душевая находилась при раздевалке каждой команды.

Со Рён откатила вешалку для одежды и начала с ближайшей душевой.

Тишина — ни капли воды. Но оставшаяся влажность всё ещё ощущалась на форме, из-за чего та липла к телу.

Она обошла все кабинки, но нигде не нашла серебряный жетон. После того как Со Рён раз за разом проверила пустую раздевалку и душевые, путь привёл её к последней кабине.

Когда она открыла дверь и заглянула внутрь, то наконец заметила цепочку, лежащую на полочке для мыла.

— Ха… — женщина выдохнула с облегчением.

Наконец-то. Пора возвращаться.

Но в тот момент, когда она хотела развернуться, её застигли врасплох.

Ш-ш-ш. Откуда-то неожиданно хлынула вода. Звук, который она не ожидала услышать, заставил спину мгновенно напрячься.

Кто-то… вошёл?

Она застыла, но время продолжало неумолимо течь. Осознав, что нужно действовать, Со Рён обернулась.

И, как назло, выбрала неправильное направление…

Её взгляд столкнулся с глазами мужчины, который стоял под душем.

Вот дерьмо!.. Почему я не посмотрела в другую сторону?!

Она застыла на месте, не зная, как реагировать. Мужчина, мокрый с головы до ног, медленно провёл рукой по влажным волосам, зачесав их назад.

Перед его обнажённым телом мысли Со Рён мгновенно опустели.

— …

— …

У него глаза серые.

Она чуть не ахнула от удивления. Хорошо, что на ней была маска — это спасло её от неловкости.

Хотя Со Рён понимала, что это неуместно, взгляд помимо воли задерживался на незнакомце. Мокрые чёрные волосы, гладкий лоб, чётко очерченный нос… Он казался знакомым.

Мужчина посмотрел на неё, приподняв бровь, а затем потёр лицо рукой.

— Собираешься присоединиться ко мне?

Его уголки губ чуть приподнялись в насмешливой улыбке. Лицо выглядело влажным, словно мокрым от дождя.

Её взгляд непроизвольно скользнул к широким плечам и чётко очерченным ключицам. Она почувствовала, как пальцы слегка дёрнулись. Будто они уже знали, что это за ощущение.

За всё время работы Со Рён видела множество мужчин, но плечи такой формы были редкостью. Большинство имели чрезмерно развитые трапециевидные мышцы, округлые или сутулые плечи. Но эти… от шеи до самого края плеч всё было идеально ровным.

У моего мужа тоже такие были. Такие красивые плечи…

Но лицо, голос и манеры этого мужчины были совершенно другими.

Возможно, он наполовину европеец?

Его светлые радужки, утончённые черты лица и чёткие линии казались необычными. И всё же, даже в лице чужого мужчины, она бессознательно искала черты Ким Хёна.

— Скоро сюда зайдут ребятишки. Лучше поторопись и выйди, — сказал он, мельком взглянув на её форму, и кивнул в сторону выхода.

Даже в такой ситуации он выглядел абсолютно спокойным. На его лице играла лёгкая усмешка.

Она медленно выдохнула и слегка поклонилась.

И в этот момент её взгляд случайно упал на нижнюю часть его тела.

Что это… вообще такое?

Со Рён лишь глупо хлопала глазами.

Он был размером с бутылку воды, но это не главное. Отсутствие волос тоже не так сильно её поразило.

Это что… татуировка?.. Чёрная, как смоль, татуировка резко выделялась на бледной, почти белой коже.

Как будто змея обвивала его член и ползла вверх, вдоль выгравированных букв. Это явно иностранный язык. Не удержавшись, Со Рён даже слегка наклонила голову, чтобы попытаться прочитать, следуя направлению текста.

Какие всё-таки странные люди бывают…

— Нет смысла вглядываться так пристально.

— !..

Низкий голос заставил её резко поднять голову.

— Чтобы прочитать, нужно смотреть отсюда, — мужчина показал пальцем на область около пупка.

Лишь теперь Со Рён осознала, как глупо выглядела, пялясь на чужие гениталии. Запоздалые осознание и стыд одновременно нахлынули на неё. Щёки начали гореть от смущения. Но стоило их взглядам снова встретиться, как мужчина изменился в лице.

Теперь он смотрел на неё странно. Удивление и подозрение смешались в его глазах, когда он медленно и пристально рассматривал Со Рён.

Что-то было не так в слегка перекошенном лице незнакомца. Их безмолвные взгляды столкнулись в воздухе, и внезапно раздался звук — щёлк, — душ выключился.

Всё произошло молниеносно. Он резко протянул руку вперёд, сдёрнув с неё маску.

— !..

Со Рён даже не успела отреагировать. Глаза мужчины резко расширились, а затем его лицо мгновенно исказилось.

— Со!..

Но он не договорил, захлопнув рот. Светлые глаза дрогнули, выдавая внутреннее волнение.

(Прим. пер. В ориге он успевает произнести только 부, а 부엉이 — сова).

Со Рён хотела воспользоваться моментом, чтобы выбраться из душевой, но мужчина заблокировал путь.

— Что ты здесь вообще делаешь? — он выдохнул, лицо снова стало жёстким.

— Простите, я думала, что здесь никого нет. Сейчас уйду…

Но прежде чем она успела договорить, за дверью послышались громкие голоса.

Не успев даже испугаться, Со Рён почувствовала, как он резко потянул её за руку, утягивая обратно в кабинку. Их тела соприкоснулись.

— Уберите руки, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его локтем. Но он не сдвинулся ни на миллиметр.

— Постой… Дай мне подумать.

— Что?..

Тёплая вода с его мокрого тела быстро пропитала её одежду.

— Что ты тут делаешь?

Пристальный, допрашивающий взгляд рыскал по лицу Со Рён.

Теперь мужчина точно казался ей странным. Она тяжело вздохнула, стараясь стереть из памяти восхищённое впечатление, которое он произвёл на неё при первой встрече.

— Один из сотрудников сказал, что оставил жетон в душевой.

— Нет, я имею в виду, чем ты вообще занимаешься в этой компании?

— Готовлю и стираю.

— …

Мужчина нахмурился и провёл рукой по лицу. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал. Его кадык заметно дёрнулся, как будто незнакомец сглотнул.

Со Рён натянула маску обратно и заговорила:

— Простите, но не стоит так переживать. Мне не привыкать сталкиваться с обнажёнными сотрудниками. Моя работа — стирать ваше нижнее бельё и кормить вас.

— …

— И если честно, эта ситуация мне куда более неприятна. Уберите руки.

— Это привычка — так пристально смотреть на людей?

— Да.

— С каких пор?

Мужчина упорно продолжал сверлить её взглядом. Нижние части их тел всё ещё соприкасались, поэтому Со Рён ничего не оставалось, кроме как смотреть ему в лицо, что, похоже, его раздражало.

Она действительно приобрела эту привычку — внимательно разглядывать людей — после того, как зрение вернулось. Но Со Рён не считала нужным объяснять это ему.

Она больше не могла терпеть запах мокрого тела и чужого присутствия. Со Рён резко толкнула его, но он только слегка сдвинул плечо. Затем мужчина поднял руку и упёрся в стену, полностью заграждая ей путь.

Этот идиот реально бесит.

Она пнула его, но он ловко увернулся.

Не выдержав, Со Рён резко включила душ на максимальную температуру. Кипяток обрушился на него, подобно каре.

Но даже под обжигающей водой мужчина не моргнул. Плечи у него покраснели, но он, казалось, не чувствовал боли.

Даже Со Рён, стоявшая в дальнем углу душевой, уже начала намокать. Она выключила душ. Мужчина шагнул назад и сплюнул попавшую в рот воду.

…!

Глаза Со Рён дрогнули. Она уже давно ощущала, как что-то тяжёлое давит на неё…

Как он и говорил, текст полностью открылся только тогда, когда член поднялся до пупка.

«Если жизнь тебя обманет»

— Говорил же, не пялься.

Он щёлкнул пальцами, разбрызгивая воду ей в лицо. Со Рён зажмурилась.

Грёбанный извращенец.

У него встал на всю длину перед первой встречной, а он всё равно умудряется так нагло трепаться.

Со Рён чувствовала, как сердце бешено стучит, а желудок сводит от тошноты.

Одежда, которую он торопливо натянул, не успев как следует вытереться, в нескольких местах стала влажной.

Ли У Шин направился прямо в офис команды спецбезопасности и запер за собой дверь. Затем он достал крошечный беспроводной наушник, спрятанный под столом, и вставил в ухо. Застывшая в холодной маске скула нервно дёрнулась.

— Честь имею! Вызывали, командир? — вечно бодрый голос раздался в наушнике.

Ли У Шин, закрыв глаза, стиснул зубы так, что они заскрипели.

— Командир?

Хакер несколько раз позвал его, но Ли У Шин молчал, борясь с подступающей тошнотой. Ему казалось, что время застыло.

Открыв глаза, он казался совершенно спокойным — даже дрожавшие зрачки застыли на месте. Агент успел мастерски подавить свои эмоции и, понизив голос, задал вопрос.

— Почему Сова здесь?

— Что? — растерянно отозвался Вон Чхан. В его голосе звучала явная неуверенность или даже легкая паника.

Глаза Ли У Шина сузились.

— С таким наплевательским отношением ты как вообще зарплату получаешь?

Он, сдерживая гнев, сцепил руки на затылке. Сердце всё ещё билось так сильно, будто ломилось из глубины груди.

Ли У Шин находился в компании «Бласт» в рамках своей последней миссии. Ему сказали, что секретные данные Национальной разведывательной службы утекали в руки частных лиц, и был внедрён в спецгруппу в качестве их нового командира.

Компания «Бласт», входившая в состав группы «Сэхва», представляла собой военную подрядную организацию. Государство активно её использовало для выполнения задач, которые правительство не могло взять на себя по политическим или финансовым причинам. Однако, если сведения о том, что они занимаются незаконной деятельностью за рубежом и наживаются на этом, подтвердятся, ситуация радикально изменится.

В то же время открылась вакансия лидера команды спецбезопасности, и компания начала поиск подходящего кандидата. Для человека, обладающего навыками ведения боя, стратегического планирования, разведки и военной подготовки, это была идеальная позиция.

Единственным человеком в НРС, полностью соответствующим этим требованиям, оказался Ли У Шин. Ему даже не пришлось сильно корректировать своё резюме — лишь слегка адаптировать обширный международный опыт.

Таким образом, Ли У Шин был внедрён в спецгруппу, выполнявшую только секретные контракты, чтобы раскрыть коррупционные схемы между правительством и компанией «Бласт». Но…

— Вон Чхан, ты оглох? Почему Сова здесь?

— Ч-что? Постойте… Вы сказали «Сова»? Она сейчас там?

— Ты вообще чем занимаешься, придурок?

— Эм… Сова? Вы про нашу Сову?

Растерянный голос в наушнике едва ли не дрожал. Ли У Шин резко напряг челюсть.

— «Нашу сову»?

— Ну… эм…

— А-а, наш Вон Чхан, безмозглый индюк, нашёл в этой птичке родственную душу, да?

Он с трудом изобразил что-то похожее на улыбку. Даже сейчас ему казалось невероятным, что он встретился с Совой, всё проверил и спокойно отпустил. В его памяти всё это переплеталось в хаотичном беспорядке.

Ли У Шин массировал пульсирующие виски.

Разве раньше было такое, чтобы завершённая миссия вдруг вот так внезапно возникала перед глазами?

У него невольно вырвался нервный смешок.

Уж не галлюцинация ли она?

Но, несмотря на первоначальный шок, теперь его захлестнуло раздражение от внезапно изменившихся обстоятельств. Тем временем из наушника послышался звук клавиатуры.

— О, чёрт… Почему Сова…

— Если нашёл, то говори уже, — коротко приказал он.

— Хан Со Рён, 27 лет, устроилась в компанию месяц назад. Закреплена за отделом логистики, в основном работает на кухне и в прачечной…

Голова горела, а боль доходила до самой кожи. Ли У Шин сжал кулак и с такой силой упёрся в стол, будто собирался проломить его насквозь.

Прим. пер. Татуировка буквально по-русски написана.

Сова... Да, выходит, что Сова устроилась сюда на работу.

— Вы… пересеклись?

На осторожный вопрос он промолчал. Пересеклись ли? Не то слово.

— Всё равно она вас не узнает, верно? У вас же не маска Ким Хёна.

— Да.

Его кадык заметно дёрнулся. В конце концов, правда была одна: она его не узнала. Ли У Шин сделал глубокий вдох, возвращая пошатнувшееся самообладание.

— У Совы... с лицом всё в порядке?

— Что?

— Ну… это…

Неуверенный голос хакера заставил его фыркнуть. Как Вон Чхан вообще умудрился стать агентом, если только и делает, что разбазаривает чувства направо и налево?

Всё, кроме навыков, у На Вон Чхана было, мягко говоря, безнадёжным. Если подумать, было уже чудом, что он хотя бы госслужащим устроился.

— Дело в том, что командир запретил докладывать про Сову…

— И что?

— Недавно её задержали при попытке бегства в Северную Корею.

— …Что?

Его идеально прямой нос тут же сморщился. Я ослышался? Эти нелепые слова никак не укладывались в голове.

Ли У Шин застыл, не двигаясь несколько секунд. Что?.. Что она сделала?

— Сова… Повтори-ка.

— …Попыталась сбежать в Северную Корею.

— ….

— Она обвинила командира, то есть… «Ким Хёна» в шпионаже.

— !..

— И заявила, что если уж она пыталась сбежать, то Ким Хёна тоже надо заключить под следствие.

У Шин потерял дар речи. Сова… это сделала. Она правда так поступила.

Отчёты о Сове были такими же скучными, как и она сама. Никаких выделяющихся деталей, сплошь заурядные строки. Одинокая, добрая девушка.

Вступив во взрослую жизнь, она годами безропотно повторяла одну и ту же рутину. Трудолюбивая девушка всегда старалась изо всех сил. Послушная, тихая, никогда не создающая проблем. И вдруг такое?

— Она же… не из тех, кто решится на подобное.

Только что произошло то же самое. И её резкий тон, и удары ногой без тени колебаний, и то, как она открыла воду, прекрасно зная, что может обжечься. Всё это было совершенно не похоже на ту Сову, которую он знал.

И особенно тот взгляд, который она бросила на его эрегированный член. У Шин раздражённо цокнул.

Почему именно в этот момент у меня встал?

Раньше её глаза всегда блуждали где-то в районе ключицы, когда она пыталась поймать взгляд Ким Хёна наугад. А теперь — они уверенные, прямые, пронзающие, как гвоздь. Совершенно чужие.

Её зрение, видимо, восстановилось. Чувство смутного дискомфорта не отпускало, и Ли У Шин лишь потёр переносицу.

— Да… Но после того, как пропал её муж, она стала…

— …

— Кажется, она тяжело переживает это.

Он понимал, что потеря причинит ей боль, что она будет задаваться вопросами.

Но ведь она всегда была доброй, привыкла терпеть лишения. Он был уверен, что она немного поплачет о Ким Хёне, а потом вернётся к привычной жизни.

Ли У Шин нахмурился. И она… пыталась перебежать в Северную Корею?

Её странная, почти ненормальная одержимость заставила Ли У Шина на миг потерять бесстрастное выражения лица. На Вон Чхан воспринял эту паузу как предвестие грядущего выговора и поспешил сменить тему.

— К счастью, за неудачную попытку её обвинили только в порче имущества, и всё закончилось штрафом!

— …

— Я должен был следить за её передвижениями, но сверху не было никаких распоряжений… Это моя ошибка, простите.

Но будь Сова здесь или нет, это ничего не меняло. У Ли У Шина был один железный принцип: завершённая операция не должна влиять на текущую задачу.

Он хрустнул шеей, снимая напряжение с плеч. Постепенно даже горячка, охватившая его, начала спадать.

Разобравшись в ситуации, Ли У Шин быстро вернул себе спокойствие, словно недавние эмоции были ложью. В этот момент Вон Чхан осмелился заговорить более уверенно:

— Но вы ведь вряд ли с ней пересечётесь! У вас совсем разные отделы, да и она вас всё равно не узнаёт! Сова ведь кроме Ким Хёна никем не интересуется. И это, честно говоря, уже большое облегчение!

Его бровь дёрнулась. Что-то в этих словах больно царапнуло, но понять, что именно, У Шин не успел — чувство промелькнуло слишком быстро. Ему просто нужно больше информации о новой работе Совы.

— Разузнай всё.

— Слушаюсь!

Но чтобы понять, что у неё на уме, как сейчас обстоят дела, в каком она психологическом состоянии, как справляется с проблемами, связанными с мужем…

Простого расследования недостаточно.

— Лучше сразу убрать её с глаз подальше.

***********

Неприятные чувства цепляются сильнее и остаются с нами надолго, в отличие от хороших.

Со Рён чистила морковь, вновь вспоминая тот случай в душевой. И без того в голове полно мыслей, а тут ещё тело этого мужчины раз за разом всплывает и мешает сосредоточиться.

Странная, чужеродная татуировка и длинный, толстый подрагивающий член никак не выходили из головы.

Со Рён с трудом отбросила эти воспоминания и продолжала водить овощечисткой по моркови.

Наверное, всё из-за того, что я долго была слепой. Не думала, что визуальный шок может быть таким сильным.

Ей была ненавистна хитрость, с которой он прикрывал свою грубость под маской невозмутимости. Её раздражали и его легкомысленное поведение, и односторонние попытки завязать общение.

Руки, скоблящие морковь, двигались всё быстрее.

— Ах!..

Рука вдруг замерла. Тихий вздох вырвался сам собой.

Тот мужчина… У него же… был кривой!

Лицо окаменело от запоздалого осознания. Вроде бы у извращенца с эрекцией в душе член тоже немного загнут вверх...

Ким Хён когда-то стеснительно признался, что комплексует из-за формы своего члена. Он говорил тихим, почти неслышным голосом, что ему стыдно за то, что кончик загнут вверх, как крючок, и выглядит не так, как у других. Эти слова до сих пор звучали у неё в голове.

Резко нахлынувшие воспоминания вдруг вызвали леденящее ощущение где-то глубоко в груди.

— Госпожа Со Рён!..

В этот момент её позвал повар, который стоял перед грудой упакованных ланчбоксов.

— Простите, но вы не могли бы выполнить одно поручение? Остальные сотрудницы сейчас заняты.

— Конечно.

Со Рён отложила морковь и вытерла руки о фартук.

— Здесь ровно тридцать штук. Нужно доставить их на завод «Хваджин».

— Поняла.

— Перед главными воротам уже ожидает машина. А на заводе вас встретит наш сотрудник.

Укладывая ланчбоксы в большую сумку, повар вдруг предупредил:

— Там сейчас идут протесты, так что лучше не задерживайтесь и побыстрее уходите.

Со Рён вышла, держа по сумке в каждой руке. Как и сказал повар, у входа стоял минивэн.

Багажник открылся сам, так что она сначала аккуратно загрузила сумки. Затем подошла к задней двери, но та не открывалась.

Обычно в этой машине толпой возят сотрудников… Она потянула ручку ещё несколько раз, но дверь упорно не поддавалась. Странно: багажник открылся без проблем, а тут водитель явно замешкался.

Не желая тратить силы, Со Рён обошла машину и попробовала открыть дверь с пассажирской стороны, рядом с водителем. На этот раз она открылась сразу, но лицо Со Рён невольно напряглось. Сев внутрь, женщина подавила раздражение.

— А где ваша маска?

Мягкий, но низкий голос заставил её замереть, прежде чем она успела закрыть дверь.

Повернув голову, она увидела мужчину. Того самого, с татуировкой на члене.

Он сидел, положив локоть на руль, и, совершенно спокойно кивнул ей в знак приветствия. Сегодня его глаза были не серыми, а чёрными.

— Что вы здесь делаете?

— Мне поручили дело. Мы едем на «Хваджин»?

— …

— Или в другое место?

Когда Со Рён застыла с полуоткрытой дверью, мужчина подался вперёд и ловко захлопнул её.

— Пристегнитесь.

Он наклонился так близко, что почти вторгся на место пассажира, а потом отстранился, оставив после себя неожиданно странный запах. Это был незнакомый, резкий аромат. Со Рён нахмурилась и пристегнула ремень.

— Завожу машину, — сказал он, трогаясь с места.

А кто вообще спрашивал? Она лишь усмехнулась про себя, подавляя раздражение.

Мужчина глубоко надвинул чёрную бейсболку, так что тень падала на нос. Несмотря на непринуждённое и дружелюбное поведение, лицо его оказалось неожиданно бесстрастным, холодным и отстранённым.

Ах… вот почему он показался мне знакомым ещё в душе…

— Ну что, догадались, кто я?

— Да.

Она ответила без колебаний, и мужчина, моргнув с каким-то странным выражением, бросил:

— И кто же я?

— …Тот, кто недавно пришёл в команду спецбезопасности, наверное.

— …А-а.

Он вдруг растерянно снял бейсболку, а затем снова надел её.

На первый взгляд он мог сойти за студента, но рельефные мышцы верхней части тела сразу выдавали в нём военного. Обтягивающая форма, доходившая до самого горла, была одной из тех тренировочных водолазок, которые стирала Со Рён.

Только бы он не начал болтать…

— Как вам здесь работается?

— …Нормально.

Похоже, в тишине не посидим.

— Вас сюда рекомендовал руководитель информационного отдела. Вы с ним знакомы?

— Мне обязательно отвечать?

Вопрос, прозвучавший как ненавязчивая попытка что-то выведать, вызвал у Со Рён резкую и острую реакцию.

Мужчина слегка приподнял красиво очерченные губы, но в его глазах не было ни намёка на улыбку.

— Да, вам лучше ответить. Изначально в запланированной командировке нас должна была сопровождать другая сотрудница. Но из-за травмы спины она попала в больницу.

— !..

— Теперь я стараюсь найти ей замену. Чем точнее будут ваши ответы, тем лучше для нас обоих. Надеюсь на сотрудничество.

Значит, это вроде импровизированного собеседования? Но слово «надеюсь» звучало как пустая формальность, ведь давящая атмосфера в машине не оставляла Со Рён выбора. Это место и замкнутое пространство внезапно стали ещё более неуютными.

— Мы знакомы… в личном плане.

— «В личном плане»? С хакером?

Он повторил её слова, как будто пробуя их на вкус, и легко постучал пальцами по рулю. Со Рён смотрела в окно так долго, что напряглись мышцы шеи. Её поза явно выдавала недовольство этим разговором.

— У Чон Пиль Гю есть жена и дети, вообще-то.

— !..

Со Рён резко повернулась и столкнулась взглядом с его слегка изогнутыми глазами, в которых явно читалась насмешка.

— Когда вы, госпожа Хан Со Рён, отвечаете так уклончиво и коротко, это наталкивает на определённые выводы. Может, придадим вашим словам больше конкретики?

Его спокойный, но язвительный тон заставил её нахмуриться.

Этот мужчина был совершенно не похож на того разгорячённого, вспыльчивого юнца, с которыми она сталкивалась до этого. Он хитрый и умеет использовать это в свою пользу. Такие люди ни смешными, ни простыми не бывают. Со Рён отстранённо и холодно пояснила:

— Я знакома не с ним, а с сестрой его жены.

— С Хо Чхан На?

Он резко нахмурился и слегка нажал на клаксон. Цокнув, мужчина ловко обогнал внезапно вклинившуюся машину и умело перестроился на другую полосу.

Со Рён невольно выпрямила плечи. Она уже должна была привыкнуть к резким звукам, но внезапный шум всё ещё заставлял её сердце бешено колотиться.

Звук был не настолько громким, чтобы тело рефлекторно напряглось. И всё же это ощущалось как отголоски тех слепых лет.

Ким Хён… Его образ всплыл в памяти, и настроение резко ухудшилось.

— Вы знали, что она очень способный хакер?

Он нарушил тишину внезапно хриплым голосом. Возможно, его раздражают пробки на дорогах?

Со Рён с трудом подавила навязчивые мысли о Ким Хёне и кивнула. Она знала, что Чхан На была хакером, но не подозревала о её способностях.

— В 2016 году национальный банк Бангладеша подвергся кибератаке. Ожидаемый ущерб составлял около 10 миллиардов долларов, но операцию удалось сорвать. За всем этим стояло северокорейское правительство, а центральной фигурой была шестнадцатилетняя девочка.

— !..

— Ей была Хо Чхан На.

Он плавно входил в поворот, не сбавляя темпа своего рассказа, и выглядел абсолютно невозмутимо.

— Северная Корея — одна из беднейших стран мира, но в области киберпреступлений им нет равных. Детей с математическими способностями отбирают в раннем возрасте и обучают в специальных центрах в Китае. Хо Чхан На — одна из лучших выпускниц их киберподразделения.

— …

— По крайней мере была, пока не сбежала.

Голова словно онемела. Она была не просто перебежчицей, а человеком с такой невероятной историей... Интересно, как сильно Чон Пиль Гю вспотел от страха, слушая мои угрозы?

Только теперь, задним числом, Со Рён пробрала дрожь при мысли о том, что если бы всё пошло не так, то её затея действительно обернулась бы катастрофой.

Машина остановилась на красный свет.

— Итак…

Мужчина сунул в рот леденец, который катался по консоли.

От того, как одна щека слегка выпятилась, он выглядел чуть небрежно. Из-за леденца слова звучали слегка невнятно:

— Как вы с ней познакомились? Что-то я не вижу связи.

— Об этом тоже нужно рассказывать?

— Не утруждайте себя размышлениями, просто отвечайте как есть, не раздумывая.

— …

— Пусть нам предстоит короткая поездка, мы всё равно должны доверить вам наших бойцов. И если вы будете вызывать подозрения, это станет для нас серьёзной проблемой. Одно лишь пищевое отравление может снизить успех операции вдвое. Поэтому, если хоть что-то вызывает сомнения, мы не сможем с вами работать.

Он явно был человеком, который не любил путаться в чужих делах. Со Рён тихо щёлкнула языком от раздражения.

— У вас настолько секретная причина? Попросили хакера откопать чьи-то личные данные?

— !..

Короткий смешок и брошенная вскользь фраза неожиданно точно попали в цель.

Со Рён молча сжала край своей одежды. Он заметил даже это небольшое движение, и его взгляд тут же стал холодным и жёстким.

— Я угадал?

Пока она колебалась, не зная, насколько можно ему открыться, он вдруг усмехнулся.

— Похоже, кто-то украл деньги госпожи Хан Со Рён и смылся, да?

Он грубо раскусил леденец и равнодушно пожал плечами, словно говоря, что таких историй вокруг хоть отбавляй.

Чужие запахи по-прежнему были ей омерзительны, а мужчина, который оставил неприятное первое впечатление, вызывал лишь раздражение. Но больше всего Со Рён удивляло его странное поведение.

Его вопросы звучали так, будто он пытался залезть ей в душу, но одновременно в них не чувствовалось настоящего интереса. Это едва заметное противоречие неприятно задевало её.

Со Рён сжала губы, намеренно не отвечая.

— Что я говорил, если замолчите?

— Послушайте…

— Вы не из болтливых — это неплохо, но плохая обучаемость — уже проблема. Я видел много людей, которые умирали, пока им дважды объясняли одно и то же.

Тень от глубоко надвинутой бейсболки делала выражение лица неразличимым. Даже несмотря на едва уловимую укоризну в его взгляде, она никак не отреагировала. Их молчаливые взгляды на мгновение встретились в тишине.

— Не хотите сотрудничать? Тогда я скажу всё как есть.

— …

— Списки на зарубежные командировки составляю я. Советую не сопровождать команду спецбезопасности, если вам дорога ваша жизнь. А для людей с неустойчивой психикой это особенно важно.

— !..

— Хан Со Рён, вам лучше ограничиться тем, чтобы просто приходить на работу и возвращаться домой.

Свет светофора сменился на зелёный, и он нажал на газ.

Подождите… Это что сейчас было?..

— Так что, как бы ни было паршиво, играйте по моим правилам, если не хотите загнуться от дикой работы.

Со Рён с непроницаемым лицом наклонила голову.

Это что, угроза? То есть, если я отправлюсь в командировку, мне это только навредит? Он собирается заниматься чем-то таким, на что слабонервным нельзя смотреть? Спятил? Да это же именно то, чего я и хотела!..

На мгновение кожу покрыло мурашками — предчувствие нахлынуло с такой силой, будто на неё снизошло само откровение.

— Если будете вести себя послушно, я исключу вас из списка.

Нет!.. Что за бред? Я обязана поехать. Во что бы то ни стало. Значит, просто надо действовать наоборот?

Быстро обдумав свои действия, Со Рён разгладила подол мятых штанов, выпрямила спину и с вызовом посмотрела на него.

— Что именно вы хотите знать?

— Хо Чхан На — настолько талантливая хакерша, что даже Национальная разведывательная служба не смогла её завербовать. Её услуги стоили своих денег?

— Может, дело в том, что в НРС сидит кучка идиотов?

Он на мгновение замер, но затем снова уверенно повернул руль.

— Неужели у вас украли всё имущество?

— Гораздо больше. Когда человек сбегает, с собой он может прихватить не только деньги. Я слышала, что вы жили за границей, а наивности в вас, похоже, не убавилось.

— …Так что, вы нашли своего преступника?

— С какой целью интересуетесь? Хотите помочь мне разобраться с этим ублюдком? Может, в рамках корпоративной программы?

— …

Мужчина на мгновение замолчал, снял и снова надел свою бейсболку. Однако в его приглушённом смешке сквозило странное удовольствие.

— Если приходится даже такие трюки использовать, значит, поймать его пока не удалось.

— …

— Похоже, этот человек вообще за ничтожество вас держит, Хан Со Рён.

Что… такое?

Чувствуя, как будто что-то царапает внутри, Со Рён пристально посмотрела на него, но увидела только его гладкий профиль. Озадаченная этим странным раздражением, она выпалила то, что лучше было бы оставить при себе:

— Нет, пока ещё ищу. И хоть это займёт месяцы или годы, я не собираюсь останавливаться. Так что не нужно меня жалеть — для этого ещё слишком рано.

Над головой раздался хруст, с которым он разжёвывал очередной леденец.

— Если вы даже не понимаете, что тратите своё время впустую, это значит, что вы попались на удочку типичного мерзавца.

Но Со Рён покачала головой, её голос звучал твёрдо:

— Нет, это он попался. Не я — он.

— …

— В конце концов, я всё равно его найду.

Мужчина посмотрел на Со Рён так, будто видел что-то совершенно незнакомое. Взгляд, медленно скользивший от её глаз к носу, а затем к губам, ощущался странно тяжёлым и чуждым. Его идеальное, ничего не выражающее лицо выглядело почти недовольным.

В этот момент навигатор объявил, что они прибыли на место. Мужчина припарковался и поставил машину на ручник.

Внутри салона повисла напряжённая тишина. Со Рён тут же отстегнула ремень безопасности и нажала на кнопку открытия двери. Но, прежде чем она успела сдвинуться, раздался резкий щелчок, и замки снова их заблокировали.

Что за!..

Со Рён нахмурилась и обернулась, а он, спокойно изогнув губы в улыбке, произнёс:

— Кажется, я забыл представиться.

Его голос был слишком уверенным и невозмутимым.

— Командир команды спецбезопасности, Ли У Шин. Приятно познакомиться.

Со Рён выскочила из минивэна и жадно вдохнула свежий воздух. Лишь оказавшись на открытом пространстве, она почувствовала, что приходит в себя. То ли её действительно укачало, то ли всему виной был этот непонятный водитель.

Говорят, человек способен распознать подходящего партнёра даже по запаху. Это не осознанный выбор, а нечто генетическое, что определяет наши отношения ещё до того, как мы это осознаем.

Наверное, поэтому её смутные чувства были вполне естественными. Пока она размышляла, багажник открылся, и Со Рён достала сумки с ланчбоксами.

— У вас ведь есть опыт работы в сфере ухода. Почему не пошли туда? — спросил Ли У Шин, который вышел и облокотился на машину. — В «Бласте» одни мужчины, вам, должно быть, неудобно.

Он стоял в слегка небрежной позе, но ей в глаза внезапно бросился его высокий рост. Глаза Ли У Шина находились на уровне значительно выше её головы.

Ким Хён примерно такого же роста. Очередная бесполезная мысль вновь ворвалась в сознание. Хотя сколько бы Со Рён ни пыталась представить своего мужа, ничего не получалось.

Она поправила сумки в руках и спокойно ответила:

— Куда ни сунься, везде одно и то же. Мужики на работе — хоть старые, хоть молодые — одинаково отвратительные. Какой смысл выяснять, кто из них лучше, а кто хуже?

— …

Он замер, держа в руке леденец, который только что распаковывал.

Я что-то слишком резкое сказала? Его глаза, слегка расширившись, остановились где-то в районе её губ.

— В доме престарелых один дед штаны снимал и звал меня, чтобы просто за руку подержаться. А ещё корчил из себя больного, чтобы пах ему вытерла. Сколько же таких дешёвых, до смешного предсказуемых приёмов я видела.

— …

— Думаете, здесь по-другому? Везде одно и то же.

С этими словами Со Рён повернулась и направилась к заднему входу. Услышав за спиной шорох, она мельком оглянулась. Ли У Шин царапал ногтем обёртку от леденца с каким-то странным выражением лица.

Когда их взгляды пересеклись, он машинально улыбнулся.

— Здесь протестуют, поэтому шумно и небезопасно.

Он указал куда-то за задний вход. Действительно, издалека доносились громкие выкрики.

Люди в одинаковых жилетах и с красными повязками на лбу время от времени проходили мимо. Было холодно, поэтому кто-то разжёг бочки с огнём, а земля вокруг была испачкана чем-то непонятным.

— Здесь работают сотрудники «Бласта», внедрённые для того, чтобы разрушить профсоюз.

— !..

— Привлечение наёмников на рабочих объектах — дело обычное. Но чтобы правительство и полиция настолько закрывали глаза на действия частной фирмы — такое впервые. Думаю, теперь им уже нечего бояться.

— Что вы хотите этим сказать?

— Это опасно, так что я останусь в машине.

— …

Что?

Со Рён дар речи потеряла. Конечно, она ничего не ожидала, но… Этот человек просто…

Он зевнул и с хрустом разжевал леденец, как будто на этом разговор был закончен.

Потом он вытащил обёртку от леденца и небрежно бросил её в сумку с ланчбоксами, которую держала Со Рён.

— Если вы идёте, поторопитесь. Остывшие ланчбоксы невкусные.

— …

Да уж, с таким человеком и правда не хочется иметь ничего общего.

Со Рён, не зная, кому именно передать ланчбоксы, окинула взглядом окружающих. Она шла вдоль заднего входа, где становилось всё шумнее, но, к счастью, к ней никто не проявлял интереса.

В этот момент она думала только о том, как попасть в список на зарубежные командировки. Как сделать так, чтобы не вызвать подозрений?

— Эй, девушка!

К ней подбежал незнакомец в жилете, запыхавшийся от бега. Его взгляд тут же упал на сумки с логотипом «Бласта».

Наверное, это он.

Со Рён двинулась к нему.

— Это ланчбоксы?

— Да.

— Давайте сюда. Спасибо большое.

Парень с добродушным лицом вежливо поклонился и забрал сумки.

И тут её сердце чуть не остановилось.

Когда он повернулся, чтобы поднять сумки, от него вдруг пахнуло знакомым ароматом.

Ноги словно сами собой двинулись вперёд. Уловив её приближение, молодой человек бросил на неё озадаченный взгляд.

Со Рён невольно пробежалась взглядом по его фигуре, лицу, рукам.

У него была мужественная, угловатая челюсть, но в целом внешность казалась грубоватой. Широко раскрытые глаза были простодушными, как у деревенского парня. Даже неуклюжие движения — как он отступал, смущённый её пристальным взглядом, — казались трогательными.

Этот запах… слишком похож на запах мужа.

Не моргая, Со Рён смотрела ему вслед, пока он не поклонился ещё раз и не зашагал прочь. Она пошла за ним, словно загипнотизированная. Похоже, почувствовав это, он остановился и почесал шею. От этих движений запах стал ещё более отчётливым.

Со Рён сама не заметила, как губы тронула едва заметная улыбка.

— Вы… почему идёте за мной?

— Хочу посмотреть…

— Простите, что?

— Как вы едите.

— Здесь, на заводе? Зачем?

Он покашлял, стараясь скрыть замешательство. Со Рён, поколебавшись, ответила:

— Интересно, какой у вас аппетит.

— …

— Не буду вас беспокоить. Просто хочу посмотреть, как вы едите ланчбокс.

— Эм…

Его растерянность вызвала у неё странное чувство.

Прямо как Ким Хён в самом начале. Она крепко сжала дрожащие губы. Хотя это чувство наверняка было всего лишь иллюзией, под ложечкой неприятно заныло.

Молодой человек снова поклонился и с трудом проговорил:

— Простите, там внутри не очень чисто…

— А…

— Но если оставите номер, я закончу работу и приглашу вас поесть.

Он то и дело бросал на неё короткие взгляды, видимо, пытаясь понять, как она отреагирует.

Со Рён смотрела на его ключицу. Кость, скрытая под лёгким слоем плоти. Интерес быстро угас. И всё же, без причины всхлипнув, она спросила:

— Вы пользуетесь парфюмом?

— Что?

— Или кондиционером для белья?

Она прищурилась, словно кошка, и молодой человек поспешно заморгал, сбитый с толку.

— Эм… я не знаю. Это мама делает…

Со Рён безразлично кивнула.

— Так что… Когда мы можем поесть?..

— Забудьте. Извините, что отвлекала вас. Приятного аппетита.

Она развернулась и пошла прочь, опустив плечи.

— Подождите, постойте… — растерянный голос позвал её, но ей уже было не до него. Руки и ноги казались невероятно тяжёлыми.

Шок от того, как быстро она потеряла самообладание, снова напомнил ей о собственной слабости.

Каждый раз, когда она таким образом осознавала, как сильно хочет его и скучает по нему, жалость к себе удваивалась, а обида на Ким Хёна только росла.

Хочу убить его. Но также хочу увидеть.

Она зажмурилась, пытаясь справиться с этими эмоциями, когда вдруг раздался голос:

— Что это сейчас было?

Со Рён вздрогнула и резко обернулась.

Сбоку к ней приближался Ли У Шин, засунув руки в карманы длинной куртки. Его выражение лица было странным, а нахмуренные брови напоминали натянутую струну.

— Ваш знакомый?

Он кивнул в сторону удаляющегося молодого человека.

— Нет, — пробормотала Со Рён и, опустив плечи, продолжила идти.

В такие дни Ким Хён всегда как-то понимал, что мне плохо, и просто давал плечо, на которое можно опереться. Воспоминания нахлынули, вызывая острую головную боль.

— Вы же сказали, что останетесь в машине.

— Когда опасно, я ухожу, а когда интересно — подхожу ближе. На кого это вы так аппетитно смотрели?

Полуприкрытые глаза казались равнодушными, но в их глубине мелькало зловещее удовольствие.

— Что-то я не понял, я сюда вас привёз по делу или чтобы вы слюни пускали? Вот и решил выйти, посмотреть.

Со Рён крепко стиснула зубы. Это было унизительно. Каждый раз, когда она чувствовала себя уязвимой, он появлялся как по волшебству, чтобы раздражать её ещё сильнее.

Заткнись, пожалуйста. Может, ударить его? Пнуть в солнечное сплетение? Мысли вихрем проносились в голове, причиняя только больше стресса.

Я знаю, это просто глупая разрядка, но всё равно…

— Да, смотрела, потому что захотела. И? — резко выпалила она. — Запах мне понравился. И что с того?

— Запах?

— Да. Запах, от которого мне башню сносит, аж глаза закатываются.

— Вы травку курите?

— …

Невероятно. Со Рён насмешила мысль о том, как много способов можно найти, чтобы заставить человека замолчать.

— Забудьте. Просто включите меня в список. Я не собираюсь вас ублажать.

В этот момент что-то внезапно ударило её в руку с глухим звуком.

Жёлтая прозрачная жидкость потекла по руке вместе с разбитой скорлупой. Это было сырое яйцо.

Не успела она укрыться, как в неё полетели второе и третье яйцо. Со Рён инстинктивно подняла руки крест-накрест и склонила голову, пытаясь защититься.

Она хотела уклониться, но яйца летели со всех сторон, постепенно промачивая одежду. Люди, вероятно, приняли её за представителя руководства завода, и громкая нецензурная ругань только подтверждала это.

— Реально марихуану употребляете?

— Вам сейчас это важно?!

Со Рён взвилась, но Ли У Шин продолжал спокойно стоять, скрестив руки. Он игнорировал всё происходящее и просто наблюдал за ней.

Яйца падали на землю, взрываясь, как маленькие бомбы.

— Да. Я не могу включить наркоманку в командировочный список.

— Я не употребляю марихуану!

— Сами же сказали, что даже глаза закатываются.

— Давайте просто уйдём!

— Если это не травка, то какой ещё запах может так свести с ума?

— Блядь, да запах моего мужа! Где ключи от машины?!

Со Рён не удержалась и наконец-то извергла то, что скрывалось глубоко внутри. Казалось, она одна здесь хоть как-то обеспокоена ситуацией.

Хлоп, хлоп. Яйца попадали и в Ли У Шина, но он застыл, будто его задело что-то намного более тяжёлое.

Да ну его к чёрту!.. Она резко развернулась, намереваясь убежать, но в этот момент он схватил её за локоть.

— Что!..

Крупная ладонь резко дернулась вниз, как будто он собирался влепить ей пощёчину. Что за…? По коже побежали мурашки, но Со Рён даже не моргнула и лишь уставилась ему прямо в солнечное сплетение.

Если он ударит, я ударю в ответ. Эта мысль промелькнула у неё в голове, пока его рука замерла у её виска.

Треск. Что-то раскололось. Этот звук эхом отозвался в ушах и вызвал дрожь по всему телу.

Всё произошло за долю секунды. Яйцо, летевшее прямо ей в голову, он успел поймать и раздавить. Липкая желтоватая жидкость потекла по его пальцам.

— Странно.

Пока Со Рён приходила в себя, он нагло вытер испачканную руку о её одежду, бормоча себе под нос. В его поведении не было и намёка на стыд.

— Ты считаешь нормальным идти за незнакомцем только из-за какого-то запаха? Ну да, мужики пахнут…

Он лениво поднёс к носу пальцы, с которых тянулась прозрачная липкая нить. До неё доносился характерный рыбный запах сырого яйца. Он тихо усмехнулся.

— …но это всего лишь вонь простых хуёв, разве нет?

— !..

— И как нам теперь доверять такой извращенке бельё сотрудников?

Слова звучали холодно, но уголки губ нагло продолжали изгибаться в улыбке.

Голос Ли У Шина оставался лёгким и мягким, но прямой взгляд был пугающе холодным. Со Рён выдержала его, не отводя глаз.

— Не мужик, а мой муж.

— …

— Мужиков много, а мой муж — единственный. И я не извращенка, не психованная, и это не был какой-то отвратительный запах. На работу никак не повлияет.

Со Рён говорила уверенно, защищая себя и давая понять, что ничто не мешает ей поехать в командировку.

Но Ли У Шин только смотрел на неё, прищурившись, с натянутой полуулыбкой. Его взгляд был сложным: раздражение, досада и усталость смешались в нём.

Муж, значит… Он коротко фыркнул, повторяя её слова про себя.

— Ладно, Хан Со Рён, вам действительно здесь делать нечего.

Её глаза расширились. Значит, я всё-таки смогу отправиться в командировку?

Ли У Шин раздражённо почесал бровь и быстрым шагом направился к заднему выходу. Его широкая спина была испачкана разбитыми яйцами.

До возвращения в офис он не произнёс больше ни слова.

— В Таиланд?

На следующий день утром её вызвал заместитель начальника отдела.

Со Рён листала переданный ей файл, широко раскрыв глаза. Так, вот… медицинское обслуживание, вождение и приготовление пищи. В разделе «приготовление пищи» значилось её имя — Хан Со Рён.

— Вы будете заниматься тыловой поддержкой. Ознакомьтесь с этим документом и подготовьтесь. На последней странице соглашение о неразглашении, подпишите его как можно быстрее…

Заместитель начальника почесал за ухом. Он выглядел так, будто ему всё это не особо по душе.

— Вы не будете выходить на передовую, так что не беспокойтесь. Просто окажете поддержку с тыла. С вами поедет медик, так что, вероятно, медикаменты закупят на месте. В аэропорту вас встретят сотрудники, и вы вылетите раньше. А бойцы отправятся другим рейсом.

— А что будут делать бойцы в Таиланде?

Она воспользовалась моментом, чтобы спросить о том, что давно её интересовало: чем вообще занимается команда спецбезопасности.

Однако заместитель только скривил губы и резко повернулся на своём кресле к монитору, сосредоточенно тарабаня по клавиатуре.

— Подробностей я не знаю. Вам выплатят командировочные, номер счёта не изменился?

— Нет.

— Вас там никто охранять не будет, так что берегите себя. И если что-то случится, делайте вид, что ничего не видите и не слышите. Если выльете кому-нибудь пищевые отходы на голову, в худшем случае могут и застрелить.

Заместитель презрительно цокнул и принялся шумно убирать со стола.

— Лучше вам просто закрыть глаза на всё происходящее, Хан Со Рён, — добавил он, стряхнув с рук пыль.

Сроки были сжаты до предела: вылет через два дня. Со Рён стояла у плиты, помешивая суп половником, и размышляла о том, что сегодня после работы нужно начать собирать вещи.

После нескольких часов, проведённых у горячей плиты, под шапочкой и маской скопился пот. Рядом другая сотрудница готовила яйца, и каждый удар по скорлупе заставлял уши Со Рён вздрагивать.

Каждый раз мысли возвращались ко вчерашнему дню. На обратном пути в офис в машине стояла оглушающая тишина, а запах сырого яйца будто пропитал весь воздух.

Интересно, командир Ли У Шин тогда решил, что можно взять меня с собой? Что-то в этом казалось ей странным, но вдаваться в подробности было уже не её дело.

Со Рён никогда не заботила вся эта показная честность. Её просто немного коробило, что они оба открыто считали друг друга извращенцами.

— Открываю столовую! — Повар бросил взгляд на часы.

Женщины начали расставлять на подносы миски с рисом и супом, а Со Рён выкладывала закуски на маленькие тарелки.

Пока она выполняла эту механическую работу, одна из знакомых сотрудниц заговорила с ней.

— Говорят, нашу Со Рёнушку в командировку отправляют.

— Да.

— Если ты уйдёшь, у нас тут так тоскливо станет. Как жаль…

Со Рён подняла голову от миски с закуской. Она недоумённо моргнула, заметив, насколько эта реакция отличалась от поведения начальника отдела.

— Меня не будет всего несколько дней.

— Да не в этом дело…

Женщина огляделась по сторонам и понизила голос:

— Обычно после таких командировок все увольняются.

— Кто?

— Такие, как мы.

— …

— Спрашиваешь, почему, а они молчат, будто воды в рот набрали.

Со Рён вспомнила о соглашении о неразглашении, которое она подписала.

— Каждый раз, когда кто-то едет в командировку с этой спецгруппой, обязательно что-то происходит… Эх, Со Рёнушка, ты же мне как дочь. Жалко, что ж теперь делать…

— Госпожа, у вас же двое сыновей.

— Вот именно!

Женщина громко расхохоталась и хлопнула её по плечу. Со Рён, чуть пошатнувшись, снова погрузилась в размышления.

После командировки люди увольняются?

Но ведь тыловая группа не выходит на передовую, значит, дело не в травмах.

Значит…

Они не могут смириться с тем, что там происходило?

Она не сдержала улыбку, спрятав её под маской.

Впервые Со Рён ступила на землю Таиланда.

Экзотические пейзажи и незнакомые запахи заставляли сердце биться быстрее. Но новое окружение быстро утомило зрение и обоняние.

В то время как в Корее была зима, в Бангкоке стояла жара, как в разгар лета. Влажный воздух душил, и это тоже добавляло усталости. Жгучее солнце обжигало кожу, которая уже начала краснеть, словно медленно прожариваясь.

Со Рён прибыла вместе с остальными участниками группы поддержки под видом обычных туристов.

В тыловой группе было всего трое сотрудников: один отвечал за оказание медпомощи, второй за транспорт, а третий — за приготовление пищи.

Со Рён, обменявшись с ними формальными приветствиями, поднялась на борт самолёта. Их поведение было сдержанным и чётким, без лишних движений, а разговор — коротким и по делу. Видимо, всё дело в опыте.

Их конечным пунктом назначения стал район вдали от аэропорта, где всё выглядело старым и грязным. Группа Со Рён направилась в обшарпанную гостиницу с облупившимися стенами. Они поднялись по шаткой металлической лестнице, которая, казалось, вот-вот рухнет.

Добравшись до комнаты, медик раскладывал купленные на месте бинты, шприцы, антибиотики и другие медикаменты. Со Рён тем временем разбирала камуфляжную одежду и сухпайки для бойцов.

И только она попыталась перевести дух, как внезапно её что-то отвлекло.

— А ты в курсе… чем мы тут занимаемся?

— Охраняем наркоторговца.

Даже услышав этот дважды, Со Рён не смогла разгладить хмурые брови. Медик с обесцвеченными волосами захихикал, видимо, находя её реакцию забавной.

— Ты же догадывалась, что работёнка предстоит грязная.

— Ну, я предполагала, но…

— Слышала про Эль Чапо, знаменитого мексиканского наркобарона? Так вот, в Таиланде есть свой «азиатский Эль Чапо». Этот наркоторговец сколотил состояние на наркотиках — около восьми миллиардов долларов. На наши деньги это десять триллионов. Сейчас он в розыске Интерпола, в красной зоне.

Медик ухмыльнулся, обнажая зубы.

— Но за десять лет его так и не поймали.

Водитель вошёл в комнату, сообщив, что нашёл машину. Не снимая обуви, он тут же рухнул на кровать и закрыл глаза. Каркас кровати заскрипел, а матрас провалился, как будто был сделан из желе.

Со Рён серьёзно уставилась на пыль, поднявшуюся с матраса. Между тем весёлый голос медика всё так же продолжал звучать.

— Этот наркоторговец — самый крупный VIP-клиент компании «Бласт».

— !..

— Так что мы десять лет помогали ему скрываться: предоставляли личный самолёт, фальшивые документы и охрану.

— Ах…

Со Рён прикрыла рот и нос тыльной стороной руки, чтобы не наглотаться пыли.

Глядя на совершенно неубранную комнату, она слегка растерялась. Это тоже входит в мои обязанности? В комнатах других сотрудников, наверное, всё так же…

Вздохнув, она закатала рукава.

— Половина всей выручки «Бласт» идёт от спецкоманды безопасности. И это не шутка. Сколько нам отваливают только за премии!..

Со Рён села на старый диван с дырками. От недосыпа в самолёте усталость ощущалась сильнее, чем она ожидала. В этот момент медик внезапно сунул ей лицо почти впритык.

— Эй, а ты вообще любишь деньги?

— Не особо.

Медик цокнул.

— Тогда, наверное, уволишься, когда вернёшься домой.

— Не уволюсь.

Со Рён поднялась с дивана и начала рыться в привезённых средствах для уборки. Это были те самые материалы, которые ей посоветовали подготовить на основе переданного начальником файла. Но она никак не ожидала, что они ей реально пригодятся.

— Обычно, если людям деньги не горят, они убегают отсюда с перекошенными лицами. Была со мной в группе одна тётка, которая вдруг начала креститься. Ещё была бабушка, которая плакала и умоляла вытащить её отсюда. А один даже пытался стучать в полицию. А ты к какой категории относишься?

— Я для начала уберусь.

— Чего?

— Да, тут прямо золотая жила.

Со Рён с абсолютным спокойствием надела резиновые перчатки. Медик скривился.

— Эй, а говорила, что деньги тебя не интересуют.

Со Рён ничего не ответила, просто раздвинула шторы. Грязное и мутное окно пропускало слабый серый свет.

Золотая жила, это точно. Настоящая находка, от которой разведка будет в восторге. Вся эта компания, а точнее её спецподразделение — идеальное место для неё.

— Это действительно отвратительная компания.

Со Рён тихо напевала себе под нос.

Уборка, длившаяся около трёх часов, наконец закончилась.

Маска, изначально белоснежная, стала серой от пыли, которая поднималась с любой поверхности, стоило лишь Со Рён дотронуться.

Под кроватью, в комоде, в шкафу, на окнах и подоконниках, в ванной — везде был слой грязи. Она несколько раз стирала чёрные от грязи тряпки, некоторые даже пришлось выбросить.

Со Рён убрала восемь номеров, включая комнаты бойцов. Когда она, потирая затёкшую спину, вышла из последнего помещения, случилось это.

Грох.

В руке, крепко сжавшей лестничные перила, ощутилась тяжёлая дрожь.

Она выглянула за перила и увидела группу мужчин, которые, казалось, не имели между собой ничего общего.

Грох, грох.

Металлический каркас лестницы гудел под ботинками бойцов, поднимающихся по спиральным ступеням.

В этот момент мужчина, шедший впереди, поднял голову и посмотрел прямо на неё.

— …

— …

Они встретились взглядами, как будто иначе и быть не могло.

Алый, как кровь, закат накрыл старую гостиницу, будто она тонула под водой. На фоне этого света бледнолицый Ли У Шин казался самым инородным созданием.

Фигура, сначала крошечная, как ноготь большого пальца, постепенно приближалась. Мужчина поднимался по лестнице, не сводя глаз с Со Рён.

Его взгляд был настолько холодным, что у неё по спине пробежали мурашки. От напряжения ладонь сама собой сжалась.

— Эй, онни! — В этот момент из толпы мужчин выскочило знакомое лицо. — Ну надо же, ещё приятнее встретить тебя за пределами Южной Кореи!

— …Почему ты здесь…

Со Рён, с открытым ртом под маской, замерла на месте. Чхан На, усмехнувшись, подошла ближе.

— Не ожидала? А я тоже по работе.

— Чхан На, ты в команде спецбезопасности?

Так тот самый придурок, которого она материла… Её командир…

Чхан На, словно смутившись, отвела взгляд.

Позади Чхан На появились бойцы. Не нужно было спрашивать, чтобы понять — это люди из спецподразделения.

В поле её зрения одновременно оказались худой мужчина с проницательным взглядом, крепкий парень с бронзовой кожей и молчаливый, с прикушенной губой. Все они просто слегка поклонились Ли У Шину и тут же ушли в свои комнаты.

Хотя на них была обычная одежда, в их фигурах и взглядах чувствовалась особая уверенность и сила. Когда Чхан На последовала за бойцами, в коридоре остались только двое.

Накренившись в сторону, он лениво спросил:

— Вы подписали бумагу о неразглашении?

— Да.

— Значит, вам рассказали обо всём, чем вам придётся заниматься. Почему вы до сих пор здесь?

Он презрительно смотрел на неё, словно упрекая за её неряшливый вид.

Что он имеет в виду? Со Рён недоумённо уставилась на него.

Ли У Шин, слегка нахмурив лоб и скользнув пальцем по идеально гладкой нижней губе, наконец заговорил:

— Просто я не могу понять.

— …

— Вам всё объяснили, а вы зачем-то устроили возню с пылью и грязью.

— Здесь слишком грязно.

— …

— Санитария просто ужасная.

Ли У Шин нахмурился ещё сильнее, но, сделав глубокий вдох, снова вернул себе бесстрастный вид. Его лицо при этом выглядело странно. Словно он увидел что-то совершенно неправильное или столкнулся с нерешаемой задачей. Накрыв глаза пальцами, он на мгновение уставился в потолок.

Это не то, что он хотел услышать? Со Рён была уверена, что ответила правильно, но его реакция заставила её усомниться.

Спустя мгновение Ли У Шин вновь приобрёл безупречно спокойный вид и мило улыбнулся.

— Это было, вроде, два года назад… Начальник тайской полиции потребовал взятку у наркоторговца, а потом взял и убил его.

— !..

— Точнее, пытал до смерти. Сумма взятки показалась ему слишком маленькой, и коп натянул ему на голову пакет, а потом избивал, пока наркоторговец не задохнулся.

Со Рён только моргнула, не понимая, к чему эти слова.

— Это видео разошлось по сети, и история всплыла, но того начальника полиции так и не поймали.

— …

— Госпожа Хан Со Рён, вы приехали в эту страну, чтобы помогать в грязных делах. Но это не всё — вы ещё и кормите тех, кто собирает оружие, чтобы охранять наркоторговцев.

Мужчина искренне насмехался над ней, его глаза язвительно сузились.

— И при этом у вас нашлось желание убрать этот гадюшник.

Его тон был похож на то, как взрослые увещевают упрямого ребёнка, но взгляд оставался ледяным.

Со Рён слегка нахмурилась от этой односторонней тирады. Всё, что он говорит… звучит как укор: «Ты всё ещё не ушла. Почему»?

Она грубо откинула назад волосы, растрепавшиеся за время уборки.

Он что, издевается?

Человек, который включил меня в список этой командировки, смеет говорить такое?

Со Рён переполняла ярость, но она не понимала, как лучше на это отреагировать. Пока она размышляла, мужчина снова открыл рот.

— Я говорю это, чтобы ты испугалась.

— …

— У тебя есть глаза, но ведёшь себя как слепая. Почему?

Что он пытается этим сказать?

— Просто живи, как жила, и делай то, на что способна.

Ли У Шин всё ещё раздражал её своим тоном, и социальное взаимодействие с ним, казалось, становилось только сложнее.

— Я уже это делаю.

Со Рён больше не хотела отрываться от команды спецбезопасности. Она знала, что просто должна делать свою работу хорошо.

— На завтрак лапша с кинзой подойдёт?

— …

— Или лучше без кинзы?

Судя по его помрачневшему лицу, она снова дала не тот ответ.

Каждое утро Со Рён начинала с того, что осматривала окрестности, как ей советовали, чтобы лучше узнать местность.

Она вставала на рассвете, шла на рынок, готовила простую еду и аккуратно раскладывала её перед комнатами сотрудников.

Незнакомая архитектура заставляла её замедлять шаг, а слабый запах пряностей — оглядываться по сторонам. Сейчас Со Рён шла по центру Бангкока, позволив Чхан На вести себя за руку.

— Господин Чон Пиль Гю знает, что ты работаешь в спецподразделении?

— Конечно!..

Однако вопреки своим словам, Чхан На неловко почесала уголок губ.

— Когда зять уволился из Национальной разведки, мы с ним вместе пришли в эту компанию. Но ведь я не просто так хороша в своём деле, верно? Так что сразу сказала, что пойду в ту команду, где больше платят.

— Часто бываешь в командировках?

Чхан На покачала головой.

— Обычно работаю удалённо из офиса, но в этот раз пришлось вручную взламывать систему безопасности. Поэтому я здесь.

Они свернули в узкий переулок, где по обе стороны были выставлены всевозможные сувениры.

— Чхан На, мне нравится эта компания.

— Правда?

— Да. Тут, оказывается, полно раздражающих ублюдков, и грязных дел творится предостаточно.

— …

— И это даёт мне надежду.

Чхан На взглянула на неё так, будто у неё резко пропал аппетит.

— Мой муж ведь, как-никак, сотрудник разведки. Интересно, насколько сильно он бы возненавидел мою работу здесь?

— …

— Ким Хёна, наверное, трясло бы от злости.

Когда Со Рён, казалось, искренне рассмеялась, Чхан На скривилась и отвернулась.

— Эй, онни, ты ведь красивая, когда просто улыбаешься. А вот так — пугаешь. — пробормотала она и передёрнула плечами.

Со Рён, спрятав улыбку, отвела взгляд.

Неподалёку ребёнок с потрёпанной корзинкой бегал за туристами. Он широко улыбался, размахивая разноцветными браслетами, заманивая покупателей.

Лет десять, не больше. Глаза — чистые и ясные. Изношенные вещи, но аккуратно зашитые, и ни единого грязного пятна. Кто-то определённо заботился о нём.

— Куда вы ездили в свадебное путешествие? — неожиданно спросил Чхан На.

Этот вопрос вырвал Со Рён из раздумий.

— На Чеджу.

— Эм… Понравилось?

Чхан На осторожно спросила, делая вид, что прочищает горло. Со Рён слабо улыбнулась.

— Если честно, мне всегда было с ним хорошо.

— …

— Не знаю, где он сейчас, но иногда кажется, что он прямо рядом. Глупо, знаю, но бывает, я чувствую это очень отчётливо… я, наверное, схожу с ума?

Увидев мельком выражение лица Чхан На, Со Рён не сдержала смех. Та выглядела слишком серьёзной.

— Не верь ничему, сестрёнка. Ни чувствам, ни интуиции, ни симпатии, ни мужчинам… Всегда сомневайся. В контракте — сомневайся, в заигрываниях — сомневайся. И особенно, если кто-то скажет, что ты красивая…

— Онни, вы красивая!

— …!

Внезапно в их разговор вмешался высокий детский голос.

— Красивая!

Хотя корявый корейский звучал неловко, произношение у ребёнка было неожиданно чётким. Тот самый малыш, что на мгновение привлёк её внимание, уже стоял прямо перед ней.

— Чхан На, а если кто-то скажет, что я красивая, то что?

— …Ну… иди и весело проведи время.

Чхан На ещё что-то пробубнила под нос, отмахиваясь рукой, словно от назойливой мухи.

Со Рён наклонилась, чтобы взглянуть на браслеты поближе.

На них играли цвета нефрита, розового коралла и морских рифов. Камни были тщательно обработаны и нанизаны на нити. Простые узоры, вырезанные на поверхности, показались ей особенно привлекательными, и она уже потянулась за одним браслетом, как вдруг…

Её лицо вдруг окаменело. Со Рён быстро огляделась, её взгляд стал острым, как лезвие.

— Что случилось?

— Ничего…

Необъяснимое чувство тревоги окутало с головы до ног.

Как это описать… словно кто-то вонзает в кожу холодный взгляд, острый, как игла. Но прежде чем она успела понять, что это было, ощущение исчезло, словно растворившись в толпе.

Вместо объяснений Со Рён резко схватила Чхан На за руку.

— Мы уходим.

— Что?

— Извини, просто… давай уйдём.

— Ты в порядке?

— …

— У тебя лицо такое… страшное. Точнее, ты бледная как смерть…

— Просто… мне не очень хорошо.

Но на самом деле ей было совсем нехорошо. Со Рён охватил внезапный озноб, кожа будто покрылась иголками. И то, что она не могла найти этому разумного объяснения, только усиливало беспокойство.

Крепко держа Чхан На за руку, она стала пробираться обратно через толпу.

Сзади слышался голос ребёнка: «Красивая онни!» — но это одновременно звучало, как гул издалека.

Все звуки смешались в единый поток: рев мотоциклов, незнакомая иностранная речь, выкрики торговцев. Голова закружилась, и дышать стало тяжело.

На улице, которую они быстро миновали, мелькали женщины, похожие на работниц секс-индустрии. Их короткие топы с блёстками и шорты были заметны даже в толпе. Оставив за спиной игривый смех проституток, Со Рён вытерла влажную от пота шею.

— Подготовка завершена.

— Отклонений нет.

— Аналогично.

В наушниках поочерёдно раздавались уникальные голоса бойцов.

Тианг, VIP-клиент компании «Бласт», был лидером тайской банды и крупнейшим наркоторговцем в Азии. Через его руки ежегодно проходили сотни миллиардов долларов на торговле наркотиками.

Его организация производила наркотики в Мьянме, а затем контрабандой переправляла их в Гонконг, Тайвань, Макао, Корею, Японию и другие страны, контролируя весь регион.

Ли У Шин, одновременно сотрудник компании «Бласт» и агент Национальной разведывательной службы, носил скрытую камеру, встроенную в пуговицу. Каждая секунда этой операции становилась доказательством.

Очевидно, «Бласт» зарабатывала колоссальные деньги на подобных крупных сделках. Возможно, компания использовала инсайдерскую информацию из разведки, чтобы избегать проверок или дезориентировать наркоконтроль.

Контрабанда должна была состояться сегодня на рассвете, в приграничной зоне между Мьянмой и Таиландом.

Задача спецотряда — охрана Тианга. В случае внезапного налёта или провала операции нужно было обеспечить клиенту побег, ликвидировать угрозу и вывести его из зоны риска.

Любой человек пришёл бы в ужас, услышав о таком.

Даже не самый добропорядочный человек инстинктивно избегает незаконных и опасных дел. Ведь за этим скрывается уродливая сила, способная разрушить жизнь.

Сова должна испытывать то же самое.

Но вместо этого, не моргнув глазом, она заявила: «Было слишком грязно, поэтому я прибралась».

Её взяли в эту командировку с этим умыслом.

Ли У Шин хотел, чтобы она увидела этот аморальный мир своими глазами, прочувствовала его и сама решила уйти из компании «Бласт».

Вначале он думал, что будет достаточно пригрозить командировкой, чтобы надавить на неё, но разговорить Сову оказалось сложнее.

Время шло, а её недоверие только усилилось, и их разговоры длились не больше трёх фраз. Казалось, что если предложить ей поехать в опасное место, она станет посговорчивее.

В браке она была слабой, зависимой от мужа женщиной, которая часто впадала в тревожное состояние. Ли У Шин думал, что управлять ей, как и раньше, будет легко.

Но эта иллюзия рухнула после первой же беседы. Она была слаба только перед «Ким Хёном» и добра лишь к нему.

Когда он увидел, как она ловко флиртует с мужчиной на профсоюзном собрании, то понял, что от неё нужно избавиться.

Старое задание, которое он «перемолол» в шредере, больше не должно вставать на пути текущей миссии. Она не должна больше мелькать перед глазами. Эта мысль превратилась в навязчивую идею.

Поэтому Ли У Шин и взял её в Таиланд. Но, вместо того чтобы сбежать или хотя бы испугаться, она не проявляла ни страха, ни отвращения. Просто с бесстрастным лицом выполняла свою работу. Эта спокойная отрешённость казалась ему чуждой и раздражающей.

— У нас максимум семь минут, — перебил его размышления юный голос.

Ли У Шин взглянул вниз и увидел, как Хо Чхан На, держа во рту фонарик, разбирала охранное устройство.

Специальная охранная группа уже проникла в дом одного из давних приближённых Тианга перед тем, как на рассвете отправиться к границе. Предоставление информации о внутренних конфликтах и проверках в организации считалось частью обслуживания постоянных клиентов.

Однако теперь у них была собственная защищённая сеть, и получить доступ к данным через интернет было невозможно. Единственный способ — пробраться в серверную, находящуюся в здании, и взломать систему напрямую. Этим и занималась Чхан На.

Наконец, металлическая пластина отлетела, и за ней показались два порта.

— Говорят, ты слила информацию о том парне, который кинул Хан Со Рён на деньги.

— !..

Чхан На замерла с ноутбуком в руках.

— Ну… я ведь ничего плохого не сделала.

— «Плохого»? Плохое — то, чем мы сейчас занимаемся.

— …

— Хан Со Рён… случайно не тянуло к алкоголю в последние месяцы?

— Простите?

Чхан На обернулась к нему, подключая чёрный кабель к системе. Бледное лицо Ли У Шина выделялось в темноте. Он смотрел холодно, без эмоций, его взгляд пробирал до дрожи.

— Эм… вроде, нет, — голос, требовательно звучащий, заставил Чхан На инстинктивно покачать головой.

— Иначе я не понимаю, — продолжал Ли У Шин.

— Что вы имеете в виду?

Она понизила голос до шёпота.

— За такое короткое время нельзя настолько страх потерять.

— Что?..

— То, что она делает, это нормально, по-твоему?

— !..

Чхан На невольно замерла. Как человек, который дважды давал Хан Со Рён советы по нелегальным делам, она почувствовала себя крайне неловко. Может, он уже всё знает? О грандиозных планах и великой цели онни.

Её попытке перебежать границу или идее похитить заместителя главы Национальной разведки?

Чхан На побледнела.

Новый руководитель в основном был неприхотлив, но иногда любил придираться к мелочам.

Клиенты спецподразделения обычно были богатыми и коррумпированными людьми, а Ли У Шин показывал потрясающие навыки общения и профессионализм.

Но с подчинёнными он обсуждал лишь пустяки вроде группы крови или наличия парня/девушки, а в свободное время предпочитал дремать. При этом на тренировках он с неизменной улыбкой умел задеть каждого за живое.

Другими словами, он был капризным и непредсказуемым начальником.

Если онни привлекла его внимание, это плохо…

— Считаешь, нормально подавать шикарный завтрак подонкам?

— А…

Так вот он о чём. Напряжённые плечи Чхан На немного расслабились.

— Кто вообще будет готовить корейскую еду ублюдкам, которым и сухпайка бы хватило, да ещё во время задания? Думаешь, компания серьёзно отправляет сюда женщин, чтобы мы голодными не ходили?

— …

— Если кто-то из нас сдохнет, нужен тот, кто сразу заберёт тело. Вот и засылают таких женщин под видом персонала. Но судя по тому, как ты тут возишься, думаю, от Хан Со Рён в этой командировке точно будет толк.

В его голосе слышалась издёвка, отчего плечи Чхан На снова дёрнулись.

На экране ноутбука загрузка системы приближалась к завершению. После взлома защитного устройства появились узоры отпечатков пальцев.

Но кто-то, похоже, заметил их вторжение: в темноте одна за другой начали загораться лампы. Чхан На кусала ногти, не отрывая взгляда от монитора.

Быстрее, ну же, давай… ещё немного…

— У Хан Со Рён на данный момент когнитивные функции явно ниже нормы для её возраста, — вдруг сказал Ли У Шин, совершенно не вписываясь в напряжённый момент.

— Если не алкоголь повредил ей мозги, значит, из-за стресса она стала такой дурой, что даже не отличит дерьмо от соевой пасты, пока не попробует. Похоже, тот урод, что с её деньгами сбежал, был тем ещё говнюком.

— …

— Не ожидал, что человек может до такой степени потерять рассудок.

Раздалась холодная насмешка, непонятно к кому обращённая. Чхан На, продолжая молча слушать его тирады, вдруг ощутила необъяснимую злость и скрипнула зубами.

— Могу сказать только одно: онни нарвалась на настоящего ублюдка из ублюдков. Из-за этого урода она столько натерпелась, вот и докатилось до такого…

— …

— Если я когда-нибудь встречу этого говнюка, вспорю ему брюхо и сделаю из него шашлык. Больше ничего не спрашивайте, просто запомните это.

Ли У Шин медленно давил большим пальцем на акупунктурные точки на затёкшей шее, словно пытаясь размять её.

— Вот почему я привела её в нашу компанию.

— Ты?

Ли У Шин замер, глядя на девушку.

— Причин хватало, но в первую очередь потому, что здесь много мужиков. Я хотела, чтобы она не забивала голову ерундой и начала встречаться с кем-нибудь из молодых, подтянутых ребят. Да, признаю, влезла не в своё дело.

— …

— Это лучший способ восстановиться, разве не так? Я ни капли не жалею о своём решении.

Экран ноутбука сменился. Бесконечно мелькавшие коды остановились на одном, и наконец файлы начали открываться, словно хлынули потоком.

Чхан На, занятая завершением процесса, даже не заметила, что вокруг воцарилась тишина.

— Так это была ты, — вдруг тихо пробормотал Ли У Шин. В его голосе скользнула расслабленная усмешка.

Сказав эти странные слова, он слегка толкнул Чхан На в спину, давая понять, что та свободна.

Чхан На, накинув капюшон, поспешила покинуть дом. Её работа была завершена.

Вернусь в мотель и сварю нам с онни остренький рамен!

Она быстро исчезла в тёмных переулках, где свет снова погас.

Со Рён проснулась посреди ночи.

Впервые её разбудило нечто необъяснимое. Она открыла глаза и долго смотрела в потолок, пытаясь понять, что именно это было.

Может, переела? Поздно вечером, за полночь, она поела рамен — возможно, он был слишком солёным. Во рту пересохло, хотелось пить.

Поднявшись, Со Рён посмотрела на часы. Похоже, уже пришло время, когда бойцы, уехавшие на границу, должны были вернуться.

На деле её командировка почти ничем не отличалась от обычной жизни в офисе. Она убиралась, готовила, снова убиралась. Дни тянулись однообразно, и вот уже завтра они возвращаются в Корею.

Поёрзав, она провела рукой по щеке и выбралась из постели.

Но тут её взгляд скользнул по пустоте.

Что это?..

Опять странное, неясное чувство тревоги.

В старом и убогом отеле, в котором они остановились, были слишком тонкие стены. Ночью в таких номерах всегда слышались посторонние звуки: голоса, шаги, шум воды, хлопанье дверей. Всё это обычно сливалось в одну какофонию.

Почему… не слышно ни звука?

Обычно водитель в соседней комнате кашлял. Иногда он забывал выключить старые фильмы, и они раздражающим фоном играли всю ночь. Но сейчас всё смолкло.

Стояла тишина.

Со Рён поёжилась, провела рукой по предплечью и открыла дверь. Скрип петель, разрезавший густую тишину, отозвался в коридоре. Было очень тихо.

Она шагнула в коридор и, оглядываясь, медленно пошла вперёд. Её внимание привлекла приоткрытая дверь комнаты водителя.

Сердце бешено заколотилось. Во рту вдруг пересохло. Когда Со Рён протянула руку и легонько толкнула дверь, она застыла, будто её окатили ледяной водой.

— А…

В страхе, что с губ сорвётся крик, она инстинктивно плотно закрыла рот рукой.

Белоснежные простыни, которые она стирала, были залиты алой кровью. В горло был вонзён кинжал так глубоко, что снаружи виднелась только рукоять. Кровь продолжала хлестать неудержимым потоком.

— Ух…

С трудом переставляя ноги, она приблизилась к телу и поднесла пальцы к его носу.

Что за хуйня… что, блядь, произошло?

Водитель был мёртв. Его глаза остались открытыми, а тело было залито кровью.

Со Рён, побледнев от шока, медленно вышла из комнаты и направилась к другой двери. Её шаги становились быстрее, а дыхание — тяжелее.

Она решительно схватилась за ручку соседней комнаты и открыла дверь.

Руки невольно задрожали, но, крепко сжав зубы, она вошла. И тут же в нос ударил металлический и мерзкий запах.

— Нет… только не это…

Перед её глазами лежало тело медика с осветлёнными волосами, лицом вниз. Нож торчал из спины, а лицо и грудь были залиты кровью. Он, видимо, истёк кровью, пока она даже не подозревала об этом.

Как я могла ничего не услышать?

Со Рён провела рукой по влажному лицу, пытаясь справиться с беспорядочным дыханием. Она оглядела комнату.

— …

Следов борьбы не было.

Значит, их убили мгновенно. Удар было настолько точным, что никто даже не успел закричать.

Почему? Кто застал их врасплох в такой поздний час?

Её взгляд упал на стену.

Следующая комната… это же…

— Чхан На!

Её охватил горячий порыв паники. Комната Чхан На.

Со Рён, споткнувшись, упала на колени, но тут же поднялась, опираясь на руки. Взгляд зацепился за нечто на теле медика — чёрный беспроводной наушник. Казалось, он пытался хоть что-нибудь сделать даже в последние секунды. Устройство было пропитано кровью.

Со Рён осторожно сняла наушник и вставила в ухо.

Как это работает? Она стала наугад нажимать кнопки, всё это время бегом направляясь к комнате Чхан На.

— Пожалуйста… пожалуйста…

Она распахнула дверь, и в тот же момент знакомый, ленивый голос раздался из динамика.

— [Да, говорите].

И без того прерывистое дыхание спуталось, и мир перед глазами Со Рён закружился. Нужно было срочно что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Убили… мертвы.

— […]

На той стороне провода повисла тишина, которая показалась ей вечностью.

— […Хан Со Рён?]

Голос звучал так, будто мужчина не мог понять, почему он слышит именно её.

— Да… это… это Хан Со Рён.

Мысли путались, и она не знала, с чего начать. Со Рён, судорожно дыша, крепко дёрнула себя за волосы, чтобы хоть как-то прийти в себя.

— Сотрудники… наши сотрудники мертвы.

— […Что?]

— Они все мертвы.

Со Рён оглядела холодную комнату.

— Но Чхан На нет. Её нет в комнате. Она исчезла.

Со Рён знала эти комнаты, убиралась в них каждый день. Если бы было что-то странное, она бы заметила. Взгляд метался по комнате, пытаясь найти хоть какие-то зацепки.

— Ни крови, ни следов борьбы. Простыня скатана, как будто она просто встала с кровати. И запаха нет. В комнатах мёртвых сотрудников стоит сильный запах духов, но здесь…

Её слова оборвались, как будто что-то пришло ей в голову.

— Общая кухня…

Как и она сама проснулась от жажды, возможно, Чхан На тоже встала, чтобы попить воды.

Если всё так, и они разминулись, то убийца сейчас может быть где-то рядом с ней. Эта мысль заставила сердце провалиться. Времени не оставалось.

— Я думаю, злоумышленник всё ещё здесь, в здании.

И только тогда спокойный голос Ли У Шина раздался в ответ:

— [Если это так, то с высокой вероятностью Хо Чхан На уже мертва.]

— !..

Со Рён побледнела и недоуменно нахмурилась.

— [Если честно, Хан Со Рён, и вас скоро убьют.]

— !..

— [Свидетелей никогда не оставляют в живых.]

Тело охватил ледяной холод. Я не ослышалась?..

— [Вы до сих пор не понимаете? От профессионального убийцы не убежать.]

— …

— [Слушайте внимательно.]

Голос Ли У Шина внезапно стал угрожающе низким, от чего её кожа покрылась мурашками.

— [Под моей кроватью есть пистолет. Дверь закрыта, но если вы ударите по ручке чем-то тяжёлым, она откроется. Только помните: шум сразу выдаст ваше местоположение.]

— !..

— [Прости, но тебе придётся это сделать.]

Губы пересохли, взгляд метался, а голос Ли У Шина оставался холодным и твёрдым.

— [Первое, что ты должна сделать, — достать оружие. Ты слышишь меня?]

Со Рён быстро кивнула, хотя голос у неё всё ещё не прорезался.

— [Соберись. Даже на максимальной скорости мы успеем разве что забрать ваши тела. Если хочешь выжить, немедленно беги!]

Эти слова стали для неё сигналом к действию.

Подбежав к двери, она дважды ударила по ручке ногой, и та с громким треском распахнулась.

Она тут же нырнула под кровать, шаря рукой по раме. Пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое. Пистолет.

— Нашла!

Сжав оружие, Со Рён собралась выскочить из комнаты и направиться на кухню, но его голос остановил её.

— [Брось Хо Чхан На и уходи оттуда.]

Слова звучали спокойно, почти буднично.

— [Это единственный способ выжить.]

Её шаги замерли. В груди Со Рён закипала ярость, но лицо оставалось бесстрастным.

Она понимала, что его слова были логичны. Его холодная решимость заставляла повиноваться, и она сама невольно с этим согласилась.

Возможно, мне не удастся выбраться отсюда живой… Возможно, так и будет…

Одного взгляда на два трупа хватило, чтобы Со Рён ощутила, как её охватывает ужас.

— [Слабые, да ещё и упрямые, долго не живут. Я это называю бессмысленной смертью.]

— …

— [Ты слишком много думаешь. В такой момент не стоит тратить время на подобную роскошь.]

Каждое его слово направляло её. Поскольку всё происходило по указаниям Ли У Шина, казалось, что стоит лишь подчиниться, и на душе станет спокойнее.

— [Я начальник отдела специальной безопасности и отвечаю за всю операцию. Поэтому, Хан Со Рён, вы должны слушаться меня. Повторяю в последний раз: оставьте Хо Чхан На и немедленно покиньте мотель.]

Вот так, как сейчас. Когда чувство вины словно растворяется.

Но всё-таки…

— Нет. Я так не сделаю.

Со Рён вырвалась из комнаты и побежала в сторону общей кухни. Страх падал к ногам, как разорванные цепи.

Жестокость была частью её сущности, но бросить Чхан На и сбежать — это уже нечто иное.

— [Хан Со Рён!]

Яростный крик раздался в наушнике.

— [Ты хочешь умереть? Хочешь погибнуть из-за своей упрямой глупости?]

— Нет!..

— [Я видел, как люди погибали, пока им объясняли дважды! Перестань вести себя как идиотка и убирайся оттуда живо!]

Её дыхание было тяжёлым и рваным. Внутри всё кипело от гнева. Безразличный приказ просто так отказаться от кого-то вызывал у неё острое неприятие.

— Я никого не брошу. Никогда. Не важно, что случится!..

Наушник замолчал.

В глубине души она отлично понимала, какую её сокровенную часть так беспощадно затронули холодные слова Ли У Шина.

Со Рён охватила обида из-за того, что любимый муж так легко бросил её и исчез. Она слишком хорошо понимала себя, чтобы не осознавать этого.

Возможно, это действительно было упрямство, ставившее под угрозу её жизнь, и, возможно, она совершает глупость. Но Со Рён не хотела подчиняться оправданиям, которые придумал Ли У Шин.

Если использовать людей и выбрасывать их, как ненужную вещь, — это нормально, тогда какое я имею право осуждать Ким Хёна за то, что он меня бросил?

Если у него была причина, настолько важная, что её нельзя было игнорировать, если были веские основания бросить жену…

Что тогда делать с моей обидой?

Я хотела, чтобы Ким Хён любил меня настолько, чтобы преодолеть всё это. Чтобы не отпускал, даже если для этого пришлось бы идти наперекор всему миру, делать глупости и вести себя как дурак.

Со Рён подавила нахлынувшие эмоции.

— Однажды… я должна сказать мужу!..

— …

— «Вот так я люблю. Вот такой у меня путь».

— …

— «Я не умею ни от чего отказываться, поэтому не смогла отпустить и тебя».

Именно поэтому Со Рён должна была сначала доказать свой способ. Ни от чего не отказываться первой и никого не отпускать. Она хотела, чтобы он признал её стремление к жизни, которое жгло её все годы.

— [Эмоциональные идиоты вроде тебя, Хан Со Рён, мне попадались. Сейчас их уже нет — давно подохли.]

После долгой паузы Ли У Шин скрипнул зубами, а затем тихо рассмеялся.

Его голос был холодным, но почему-то совсем не неприятным. Сейчас этот насмешливый, своенравный голос стал для неё опорой.

— Тогда я буду первой.

—[ !..]

— Первой, кто останется жив, несмотря на всю эту чушь.

Она почти могла представить его выражение лица — нахмуренные брови, недовольство, сквозящее в каждом жесте.

Со Рён не оглядывалась и не колебалась, направляясь прямо к общей кухне. Пистолет в руке казался тяжёлым, ноги подкашивались, но мысли оставались на удивление ясными.

Я не собираюсь умирать. Пока не нашла Ким Хёна, пока не встретила его снова, я не могу умереть.

Это не было безрассудством. Она просто не боялась физической боли, которая могла её ждать, и была уверена, что не сдастся первой.

Она нашла знакомую дверь, в которую так часто заходила за последние дни, и толкнула её. Запах крови липкой плёнкой обволок носоглотку.

— Ах…

Тихий, дрожащий звук вырвался из горла.

На полу, обессиленно распростёршись, лежала Чхан На, едва приоткрыв глаза и глядя на неё мутным взглядом. Со Рён подползла к ней и зажала руками кровоточащую шею.

— Нет, нет… Чхан На, не надо… Только не это… — из её горла срывались сдавленные всхлипы.

Чхан На что-то говорила, изо всех сил пытаясь донести свои слова. Но выходил лишь хриплый, рваный воздух.

— Бе… ги…

— Держись, Чхан На! Немного ещё, просто держись!

— Уходи!.. — прохрипела она, но тут же затряслась, пытаясь оттолкнуть от себя её руку.

Цок. Цок. Цок

Звук высоких каблуков раздался так чётко, что Чхан На вздрогнула. Неспешный шаг становился всё ближе.

Со Рён с того момента больше ни о чём не могла думать. Двигаясь на инстинктах, она быстро заперла дверь, ведущую на кухню.

— Я не дам тебе умереть в одиночестве.

Со Рён, волоча за собой рухнувшую Чхан На, затащила её в кладовую, расположенную внутри кухни. Кровавый след растянулся за ними, но это её не волновало.

Она схватила огромную кастрюлю, в которой сварила восемь порций мисо-супа, и с грохотом опрокинула её на пол. Стараясь стереть кровь, Со Рён яростно терла подошвами обуви пол, издавая резкие звуки. На мгновение каблуки за дверью замерли.

Заперев дверь кладовки, Со Рён обняла Чхан На, крепко прижимая её к себе.

— …Чхан На, ей очень плохо. Надо срочно в больницу. Ей перерезали горло, кровь льётся ручьём!..

В ответ — молчание. Со Рён прикусила губу. Она знала, что оно означает.

Что сейчас в больницу они не попадут. Что выбраться отсюда будет сложно. И всё же была благодарна за то, что он не добавил ничего вроде: «Ну что, я ведь предупреждал».

Вместо этого Ли У Шин начал спокойно оценивать обстановку.

— [Где вы находитесь?]

— …На кухне, в кладовке, которая больше не используется.

— [Надавите на рану пальцем.]

— Что?

— [Жмите как можно сильнее. Всё равно она умрёт, но хотя бы попробуйте.]

Со Рён вжала пальцы в рану на шее, словно выдавливая кровь. Чхан На дёрнулась, но кровь, струившаяся как из прорванного водопровода, наконец замедлилась.

— [Ни за что не отпускайте. Если отпустите — она умрёт.]

Эти слова, тяжёлые, как удар, заставили Со Рён покрыться холодным потом. Но пальцы всё ещё удерживали кровь, не позволяя ей вырваться наружу. На кончиках ощущалось слабое сердцебиение.

Я не дам ей умереть. Только не так.

— [Скорее всего, Хо Чхан На была их целью.]

Голос Ли У Шина оставался бесстрастным, словно он делал отчёт.

— [Мы недооценили её значение как важного представителя Северной Кореи. Когда она пересекла границу, поступил приказ устранить её.]

Семь лет назад Чхан На сбежала из Северной Кореи. Никто не мог предположить, что всё обернётся так.

— [Хотя, честно говоря, даже удивительно, что она ещё жива.]

Со Рён нахмурилась. В его словах звучал намёк на то, что Чхан На давно должна была погибнуть.

— Следите за своим языком.

— [Убийцы, прошедшие обучение, не совершают ошибок. Если её не убили сразу…]

Голос Ли У Шина опустился до едва слышного шёпота:

— [Значит, планировали допрос или попытку переманить. Хо Чхан На, в конце концов, из Северной Кореи. Она могла бы стать двойным агентом.]

— ….

— [Она ещё жива только потому, что её не начали пытать.]

— Что?..

— [Скоро они сюда ворвутся.]

Ли У Шин не уточнял, кто, но всё было понятно и так.

Вновь послышался звук «цок-цок-цок». Каблуки зазвучали снова. Со Рён напряглась всем телом.

— Они подходят к кухне. Нас сейчас найдут.

В тот момент, когда она прошептала это, дверь на кухню с грохотом затряслась.

Киллер выкрикивала что-то на иностранном языке, яростно пинала дверь так, будто собиралась её выбить.

Даже Ли У Шин на том конце связи ненадолго замолчал.

Казалось, он тихо выругался: Блядь…

— [Зарядите оружие.]

Раздался его холодный приказ.

— [Оттяните затвор и направьте на дверь.]

— …

— [Это ваш первый выстрел, Хан Со Рён, поэтому, скорее всего, вы промахнётесь. Не паникуйте, нажмите на спуск ещё раз. У вас нет ни навыков, ни удачи. Всё равно отберут пистолет и ударят в ответ.]

С каждым его словом последние крохи надежды испарялись.

— [Я почти у мотеля.]

В этот момент дверь разлетелась в щепки и с грохотом упала внутрь. Кто-то шагнул вперёд по обломкам. Сердце Со Рён готово было вырваться из груди, но странным образом всё вокруг казалось неподвижным.

Словно весь мир растаял, оставив только её обострённые чувства. Даже голос Ли У Шина словно доносился из другого пространства.

— [И если умирать, то хотя бы разок выстрели], — голос прозвучал холодно и отчётливо.

— !..

— [Так я сразу узнаю этого ублюдка.]

Это было жестокое, но прагматичное отношение: отбросить лишнее и взять то, что нужно. Тем не менее Со Рён слабо улыбнулась.

Ли У Шин не проявлял ни капли волнения, оставаясь неизменно холодным и расчётливым. Каждый раз, когда паника подступала к горлу, его резкие слова словно отрезвляли её.

Хотя этот человек и действовал ей на нервы, его присутствие странным образом успокаивало.

Проблема была только в том, что ситуация не оставляла ей выбора. Левой рукой она удерживала рану на шее Чхан На, а правая, сжимавшая пистолет, скользила от пота и крови.

Со Рён пришлось использовать рот. Она прижала пистолет к губам, крепко сжав зубами верхнюю часть затвора, и потянула его вниз.

Рот наполнился металлическим привкусом, но, несмотря на это, она продолжала двигать затвор. В этот момент их взгляды встретились. Чхан На, едва дыша, смотрела на неё, а Со Рён, поглаживая её холодеющую кожу, старалась успокоить девушку.

Не переживай. Я тебя спасу. Если они снова придут убивать… — её глаза говорили сами за себя.

Я справлюсь.

В этот момент дверь кладовки дрогнула и затряслась.

— !..

Всё тело замерло, дыхание перехватило. На другом конце Ли У Шин тоже застыл.

Тишина повисла в воздухе, словно перед отступающей волной. Даже Чхан На зажмурилась, но слабое напряжение её век придало Со Рён немного уверенности.

Цок. Цок. Цок. Звук каблуков задержался у двери, а затем стал удаляться.

— [Не ведись. Они уже знают, что вы там], — холодно предупредил Ли У Шин.

Она знала. Это был охотник, который только делал вид, будто колеблется, чтобы насладиться преследованием.

— [Не двигайся. Просто держи прицел и жди.]

Со Рён, дрожа всем телом, подняла пистолет и направила на дверь. Руки, плечи и даже спина тряслись так сильно, что она не могла удержать оружие ровно.

Но если дверь откроется...

Тогда я нажму на спуск. Нажму… — эта мысль билась в голове, пока низкий Ли У Шина не добавил низким голосом, словно вспомнив:

— [А, и сожми зубы. Когда выстрелишь, запястье наверняка вывернет.]

Дверь кладовки резко распахнулась.

Внешний вид убийцы оказался совсем не таким, каким представляла Со Рён. Она дрогнула и не успела нажать на спуск. Громкий голос Ли У Шина был как удар грома, но она не разобрала ни слова.

На пороге стояла невысокая, загорелая женщина с ярко подведёнными глазами. На ней были короткие шорты, майка и туфли на высоких каблуках.

Она улыбнулась уголками губ, глядя на двух спрятавшихся, словно крысы, женщин.

На секунду Со Рён замерла, не уверенная, что перед ней враг. Но этой заминки хватило, чтобы всё пошло наперекосяк.

Пальцы соскользнули с пистолета, и убийца тут же пошла в атаку. Женщина с холодной улыбкой ударила Со Рён керамбитом, изогнутым в виде полумесяца.

Она попыталась защитить лицо, подняв руку, но предплечье оказалось изрублено вдоль и поперёк.

— [Чёрт возьми, Хан Со Рён!] — раздался голос Ли У Шина в наушнике.

Но она почти ничего не слышала. Весь её мир сосредоточился на удерживании раны на шее Чхан На.

Если отпущу — она умрёт. Если отпущу — она умрёт… Хоть немного пошевелюсь — у Чхан На откроется кровотечение…

Со Рён не издала ни звука. Она продолжала прижимать рану, даже когда собственная рука превратилась в окровавленные лоскуты.

Когда она подняла взгляд, их глаза встретились.

Взгляд убийцы был полон злобы и ненависти, но Со Рён показался до боли знакомым.

Где я видела эти глаза? Где чувствовала это?..

Её тело сработало быстрее разума. Она схватила пистолет, лежащий на полу, и изо всех сил ударила киллеру между ног.

Та пошатнулась, отступив назад. Со Рён почувствовала под пальцами что-то мягкое и знакомое.

Вспышка воспоминаний: прогулка с Чхан На по городу, тесные переулки, заманивающие туристов проститутки… короткие шорты, каблуки, густой запах дешёвых духов.

— Мразь, ты ведь даже не женщина.

Сотрудники, вероятно, не заподозрили ничего странного и спокойно открыли дверь. Приняли за проститутку, наверное. Но Со Рён, проведя последние годы как слепая, не могла игнорировать сигналы собственного тела.

Когда убийца с налитыми кровью глазами снова ринулся в атаку, она ударила его в больное место ещё раз. Несмотря на то, что Со Рён сидела, её гибкая нога легко достала цель, но лезвие ножа всё же задело руку.

Не останавливаясь, она снова с силой сжала зубами затвор пистолета, чтобы перезарядить его, и выстрелила прямо в пах.

— Бах!

Лицо убийцы исказилось от боли, но тут его взгляд скользнул к Чхан На.

Со Рён снова нажала на спуск.

— Бах! Бах-бах!

После этого она, словно впав в забытье, начала палить из пистолета без остановки. Нападавший ещё некоторое время корчился, но затем без сил рухнул на кухонный пол.

— Ха… Ха…

Руки тряслись, всё тело болело, но Со Рён так и не опустила оружие. Нервы натянулись до предела, и казалось, что малейшее движение заставит её снова выстрелить.

— […Со Рён! Если жива, ответь!]

В наушнике раздался резкий голос Ли У Шина, но она не смогла ответить.

Блядь… С пистолетом очень сложно…

Поднявшись по лестнице, бойцы тут же почувствовали знакомый, тошнотворный запах крови. Коридор был холодным и безмолвным, что только усиливало гнетущую атмосферу.

Пока остальные проверяли тела убитых сотрудников, Ли У Шин направился прямо к общей кухне. Увидев выбитую дверь, он на мгновение остановился, что было на него не похоже.

— …

Он нахмурился, прогоняя странное чувство.

Кухня выглядела как поле боя. Стоило сделать всего шаг, как ботинки тут же промокли. Пол был покрыт смесью мисо-супа и крови.

В центре лежало тело худощавого человека, вероятно, тайского убийцы, истекающего кровью из нижней части тела. Взгляд Ли У Шина медленно переместился на открытую кладовку.

Хан Со Рён всё ещё держала пистолет, направляя его на воображаемого врага. Ли У Шин склонился, чтобы проверить её зрачки, и тяжело выдохнул.

— Ох, похоже, она просто вырубилась, — пробормотал один из бойцов, зайдя следом.

Хан Со Рён действительно была без сознания. Рука, державшая пистолет, была покрыта глубокими порезами, из-за которых кожа превратилась в окровавленные лоскуты.

Но другой рукой она всё так же упорно прижимала рану на шее Чхан На.

Упрямая идиотка.

Две женщины, измазанные кровью, слиплись в единое целое. Ли У Шин и не ожидал, что они будут в порядке, но их вид всё равно оказался удручающим.

— Чего стоите? Немедленно эвакуируйте их.

Он резко сдвинул брови.

Я велел ей держаться, но это было не более чем ложной надеждой. Лучше было дать хоть какую-то цель, чем позволить сдаться.

Шансов у Со Рён и Чхан На выжить в этой мясорубке не было.

Он запросил у компании мешки для тел.

Четыре штуки.

На самом деле его мучила мысль: не он ли сам подтолкнул Хан Со Рён к смерти?

Ли У Шин опёрся на раковину, пытаясь справиться с нехваткой воздуха. Грудь тяжело вздымалась, словно он только что вдохнул впервые за весь этот кошмар.

В этот момент в кухню ворвались вызванные заранее медики с носилками.

— Ого, командир, это ведь не женщина, а мужчина, — вдруг усмехнулся один из бойцов.

— Что?

— У него яйца есть.

— …

— Хотя дамочка их, похоже, разнесла.

Ли У Шин присел на корточки и приподнял одежду мёртвого убийцы.

Хотя большинство пуль застряли в стенах и мебели, немало попали прямо в тело.

Четыре в пах, одна в шею.

Выражение лица Ли У Шина странно изменилось.

Шея. Это место совпадало с раной Чхан На.

— Как она угадала? Все выстрелы чётко в жизненно важные точки. Какой-то невероятный инстинкт…

В это время медик, пытавшийся освободить её руку от пистолета, обратился к нему:

— Простите, но пальцы не разжимаются.

— …

Это не Сова. А женщина, которую я никогда раньше не встречал.

Только эта мысль, будто горящий сигнал тревоги, билась у него в голове.

Со Рён будто видела давний сон. События из далёкого прошлого, которые она давно забыла, мелькали перед глазами. Она с трудом открыла тяжёлые веки.

Белый потолок, появившийся в поле зрения, на миг вызвал замешательство. Но тихое урчание увлажнителя воздуха напомнило ей: Я жива…

Хотя, если честно, этот потолок настолько белый, что я на секунду подумала, будто попала в рай.

Из-за бесконечного потока мыслей она чувствовала усталость и бездумно смотрела в потолок, как вдруг дверь палаты резко распахнулась.

Вошёл высокий мужчина в костюме. Его походка и манеры показались Со Рён знакомыми. Их взгляды встретились.

Как только она увидела Ли У Шина с его резко очерченным лицом, все забытые воспоминания разом нахлынули.

Со Рён попыталась резко подняться, но ощущение, словно в правую руку ударило током, остановило её.

Руку пронзила жгучая боль, словно кто-то выкручивал нож в ране. Казалось, будто по ней проехал многотонный грузовик. Она лишь скривилась, не в силах выразить словами, насколько это было мучительно.

— А-а…

— Ах. Кажется, тебе очень больно, — усмехнулся Ли У Шин, засовывая руки в карманы брюк.

— Ну и видок у тебя. Я ждал именно этого момента. Хотел увидеть, как ты корчишься от боли.

Его прямолинейность не знала границ. Со Рён, ошарашенная, лишь уставилась на него.

— Почему вы так говорите?

— А что, тебя похвалить? Сказать, что отделалась легко, хотя твоя правая рука теперь просто тряпка?

Может, она и не знала всех деталей, но без сомнений понимала, что мужчина перед ней сейчас был в крайне раздражённом состоянии.

Ли У Шин стоял, небрежно опершись на одну ногу, глядя на неё свысока, а поднятый уголок губ лишь подчёркивал его пренебрежение.

Потом он рухнул на кресло рядом с кроватью и расслабил галстук. Усталость стекала с его лица.

— Уверен, у вас много вопросов. С чего начнём?

Со Рён сразу вспомнила коротковолосую подругу, но слова застряли в горле. Воспоминание о тепле и липкости, оставшихся на её пальцах, было слишком свежим.

Она заметила, как Ли У Шин коротко цокнул и отвёл взгляд.

— Хо Чхан На сейчас в реанимации.

— …Она жива?

Не веря своим ушам, Со Рён сжала простыню.

— Да, жива, но без сознания.

— !..

— Ей сделали экстренную операцию прямо там, на месте. Потеря крови оказалась серьёзнее, чем ожидалось, и она дважды чуть не умерла. Сердце даже остановилось на мгновение.

— …

— Хан Со Рён, вам тоже руку прооперировали. Из-за наркоза и обезболивающих вы то засыпали, то просыпались. Сразу после завершения операции вас отправили обратно в Корею, и с тех пор прошла уже неделя.

Его голос был сухим и бесстрастным, он быстро изложил суть. Со Рён лишь молча кивнула.

Ли У Шин, откинувшись в кресле, потёр переносицу, а затем закрыл глаза рукой. Он продолжил, даже не глядя на неё:

— Из-за отдачи связки на запястье порваны. Пальцы опухли, поэтому их временно перевязали.

— А…

— Пока всё не заживёт, в быту будет тяжело.

— …

— Рядом есть семья, которая могла бы за вами ухаживать?

Боль вспыхнула снова, и Со Рён не смогла ответить. Ли У Шин просто наблюдал за ней, безмолвно и холодно.

— У вас ведь есть муж, Хан Со Рён?

— !..

— Странно, что его не оказалось ни в документах, ни в экстренных контактах. Жена получает серьёзные травмы, а он даже не приезжает. Ты уверена, что он вообще существует?

Ли У Шин снова дёрнул галстук, словно задыхался. Затем, взяв себя в руки, добавил более непринуждённо:

— Врач сказал, что у тебя синяки даже на дёснах, поэтому пока придётся питаться только жидкой пищей. Говорят, будет больно до слёз при каждом движении челюсти. Но губы у тебя не порваны, и челюсть никто не ломал. Так что же ты, чёрт возьми, такого делала, что дёсна стали синими?

— А… это…

Со Рён провела языком по дёснам. Они действительно слегка ныли.

— Как это называлось… Затвор? Или затворная рама? Не хватало рук, чтобы оттянуть. Вот и…

Она продолжала объяснять, словно это ничего не значило, пока Ли У Шин внезапно не опустил руку. От расслабленной позы не осталось и следа. Он выпрямился и уставился на неё.

Брови вздёрнулись, а лицо исказилось, будто Ли У Шин не знал, смеяться ему или злиться.

Прим. пер. Как вы заметили, У Шин постоянно скачет: то на «вы», то на «ты» с ней. Так будет на протяжении почти всех глав.

— То есть, ты реально перезаряжала затвор ртом?

— Да.

Ли У Шин исказился в лице, словно не мог поверить своим ушам.

Несмотря на суровую работу, его кожа была идеальной, сияющей, без единого изъяна. Губы, пухлые и красные, то приоткрывались, то плотно сжимались. Он наверняка довёл до слёз немало девушек.

Со Рён невольно не могла оторвать глаз от его сексуального лица и поспешила объясниться:

— Сначала я пыталась тянуть зубами, но было слишком тяжело. Тогда попробовала губами, но силы не хватило. Поэтому я взяла в рот… не ствол, конечно, а корпус, и просто попыталась потянуть, как будто сосу. Ситуация была слишком напряжённой, и я должна была попробовать всё.

— …

— В какой-то момент я сильно ударила дёсны, и, видимо, тогда и травмировала их.

— Ты впервые держала оружие в руках. Если бы сделала что-то неправильно при перезарядке!..

Разозлившись, мужчина повысил голос и ткнул указательным пальцем под подбородок.

— Ты могла снести себе челюсть к чертям.

Он снова надавил себе на висок и опустил голову, словно даже говорить с ней больше не хотел.

— Что с вами не так, Хан Со Рён?

— Простите?

— А ваш «муж» в курсе? Что вы ни капли не умны, зато любите лезть на рожон? Что упрямы до безумия?

— …

— И что вся эта ваша добродетель — просто попытка казаться лучше, чем вы есть на самом деле?

— Конечно, он ничего не знает.

Со Рён слегка пожала плечами и рассмеялась.

— Моему мужу… достаточно просто любоваться мной. Ему необязательно вникать в такие мелочи.

— …

Она спокойно опустила взгляд на свою травмированную руку и заговорила хладнокровным, абсолютно бесчувственным голосом:

— Но не заблуждайтесь. Да, мне было жаль Чхан На, но я бросилась спасать её не из-за благородства, а чтобы осудить поступок мужа.

— !..

— Мне невыносимо думать, что кого-то можно бросить. Когда вы сказали оставить Чхан На… стыдно признавать, но я снова почувствовала себя брошенной. Вот почему я захотела доказать свою правоту. Что вы заблуждаетесь. Что мой муж ошибается. Только если я права, я смогу однажды воздать ему по заслугам.

Хотя в больничном халате она выглядела потрёпанно, Со Рён улыбнулась.

— Так что это простой расчёт. Никакого героизма или добродетели здесь нет.

И это говорит та, кто, потеряв сознание, всё равно держала пальцами рану Чхан На? Ли У Шин мысленно усмехнулся.

— Ну… не исключаю, что мне ещё и выпендриться, наверное, захотелось.

Он внимательно слушал её слова, будто имел дело с незнакомкой. Лицо, пропитанное напряжением, говорило само за себя.

Всё равно, рано или поздно, это нужно обсудить. Хорошенько всё взвесив, Со Рён с усилием преодолела смущение и продолжила:

— Кстати… спасибо за помощь.

— Что?

— Если бы не вы, я бы точно умерла. Спасибо за пистолет и за то, что разобрались с последствиями. Честно говоря, мне стало гораздо легче, когда я проснулась и узнала, что всё уже закончилось.

— Можешь хоть на секунду закрыть рот?

— Что?

— Кажется, твой язык — источник всех бед.

— !..

— Я серьёзно, можешь помолчать?

Ли У Шин улыбался, но по лицу было видно, что злость кипит внутри. Прежде чем она успела это осознать, он подошел к ней и сел на край кровати.

Резкий холодный взгляд и внезапно приблизившееся лицо застали её врасплох. Но в этих равнодушных, почти враждебных глазах было что-то такое, что приковало Со Рён к месту, лишив возможности двигаться.

— Хан Со Рён, раз уж речь зашла об этом, давайте обсудим.

— Что?

— Поскольку вам не нужно кормить семью, и нет острой необходимости в деньгах, уходите из компании.

— Простите?

— В любом случае с такой травмой вы пока не сможете работать. Вам выплатят командировочные и компенсацию. Этого хватит на полгода отдыха. Лечитесь, восстанавливайтесь и забудьте о возвращении в «Бласт».

Его голос был ледяным и не допускал возражений. Это был не совет, а приказ.

— У меня наконец появился повод уволить вас, Хан Со Рён.

— …

— Вы ослушались приказа начальника, устроили самовольную выходку. Теперь я могу убрать вас из своей команды. Я даже хотел поблагодарить вас за это, но, глядя на ваше глупое лицо, понимаю, что не буду.

Он кивнул в сторону Со Рён, которая потеряла дар речи.

— Эй, вы…

Она наконец очнулась и попыталась возразить. Но большая рука резко схватила её за затылок, с силой притянув ближе.

От сильной хватки кожа головы заныла. Ли У Шин, глядя ей прямо в глаза, отчеканил предупреждение, словно вбивал каждое слово.

— Помните? Как вы застрелили человека.

Её плечи дёрнулись от неожиданности.

Невероятная выдержка, благодаря которой она молча переносила атаки ножом, ожидая удобного момента для ответного удара. Волнение, когда адреналин бил ключом, как безумный насос. Эйфория от беспорядочной стрельбы и острейшая концентрация в те секунды, когда цель была поражена в самое уязвимое место.

Все эти моменты остались в памяти яркими и живыми. Она не упустила ни одной детали.

— Хан Со Рён, вы, будучи гражданским лицом, стреляли из оружия и убили человека.

— …

— То, что компания это скрыла, не значит, что вы тоже можете притворяться, будто ничего не произошло.

Холодный голос мягко, но жёстко упрекнул её.

— Однако вы можете оставить всё в прошлом. Считайте, что это один ужасный кошмар. Просто остановитесь, пока ещё не поздно. Это место не для вас, госпожа Хан Со Рён.

Рука, до этого крепко державшая её, неожиданно ослабла, словно он никогда и не пытался её удерживать.

— И так уже всё зашло слишком далеко.

Ли У Шин поднялся с кровати, небрежно поправив галстук.

В том, как он отвёл взгляд, сквозила смесь бремени обязательств и раздражающей необходимости, будто он говорил это исключительно из чувства долга.

Он отстранился от Со Рён также легко, как до этого приблизился к ней.

— Если бы вы, Хан Со Рён, были моей подчинённой, вы бы так легко не отделались. Я бы не стал вежливо разжёвывать очевидные вещи и деликатно избавляться от вас. А дал вам прочувствовать это на собственной шкуре, так, чтобы ваше дурацкое тело навсегда усвоило урок.

— …

— Вернитесь к своей прежней жизни. Это мой последний жест уважения к вам.

Полупрозрачный пар от увлажнителя заполнил пространство между ними.

— Если вы неспособны кого-то без раздумий оставить, даже не смотрите в сторону такой работы. И не создавайте ничего, что будет вам дорого. Просто живите в своём безопасном мире, где единственно правильный путь — искренне заботиться о пациентах.

— …

— Мне в команде нужны люди, которые могут без раздумий уйти и не оглядываться. В таких, как вы, я не вижу никакой ценности. Вы, вероятно, всю жизнь так живёте, но наблюдать за тем, как госпожа Хан Со Рён раз за разом выкладывает свои софизмы, — утомительно и неприятно.

Ли У Шин уже отвернулся и принялся поправлять одежду, но вдруг резко обернулся. С лёгкой улыбкой, словно приглашая её на свидание, он вбил последний гвоздь.

— Итак, договорились? Давайте больше никогда не пересекаться.

Когда Со Рён не нашлась, что ответить, он только пожал плечами и бодрым шагом вышел из палаты. Дверь закрылась с резким, ледяным звуком.

Она осталась одна, не в силах скрыть отчаяния.

Что это только что было? Налетело, пронеслось и исчезло?

Её тело бессильно осело на кровать. Она моргала, глядя в потолок, пока не осознала суть происходящего.

Так я… уволена?

Прошло несколько дней.

С момента её пробуждения Ли У Шин больше ни разу не появился в палате. Казалось, его единственной целью было донести до неё свою мысль и исчезнуть.

Медсестра, иногда заходившая проверить её состояние, однажды сказала:

— Пока вы были без сознания, вас часто навещал очень красивый мужчина.

Но Со Рён думала только об одном: её уволили.

В течение этих дней она несколько раз заходила в палату Чхан На.

Девушка лежала без сознания, словно мёртвая.

Рядом с ней находились её опекун Чон Пиль Гю, его жена и их маленькая дочь. Лица у всех были мрачные.

Чон Пиль Гю бросил на Со Рён странный, тяжёлый взгляд, но она не обратила на это внимания. Её взгляд был прикован к толстому слою бинтов, обмотанных вокруг шеи Чхан На.

Главное, что ты жива. Даже если ты пока не можешь очнуться… ты жива. Я ведь обещала, что не дам тебе умереть в одиночестве.

Возвращаясь по коридору, Со Рён позволила себе слабо улыбнуться.

Знаешь… я ведь пристрелила того ублюдка.

Вспоминая этот момент, она почувствовала, как пульс участился. Странное дело, но это ощущение было вовсе не таким уж неприятным.

Вернувшись в палату, Со Рён неуклюже уселась на край кровати. Она равнодушно посмотрела на руку, перевязанную бинтами.

Ли У Шин не соврал насчёт компенсации.

По какой-то причине заместитель отдела по телефону повысил голос и, изображая заботу, начал давать Со Рён советы о том, как жить дальше. Между тем, на счёт поступили деньги — приличная надбавка за риск и личная компенсация.

По правде говоря, этого хватило бы на пару месяцев безбедной жизни.

Но…

Я устроилась в эту компанию лишь для того, чтобы творить зло ради Ким Хёна. И вот меня вышвырнули…

Невыносимая горечь разлилась внутри. Она равнодушно уставилась на включённый телевизор, где звучал очередной выпуск новостей:

『 Выяснилось, что сын депутата Национального собрания Пак Кван Ду, некий господин Пак, получил около 50 миллиардов вон выходного пособия от компании A, которая оказалась в центре скандала, связанного с привилегиями при развитии района Соримдон. Господин Пак проработал в отделе компенсаций компании A в течение пяти лет и занимал должность заместителя менеджера на момент увольнения… Сумма выходного пособия вызывает ожесточённые споры, так как она значительно превышает обычные выплаты для такого уровня должности и стажа…』

Чёткий голос диктора влетал в уши и тут же вылетал обратно, а Со Рён лишь бессильно опустила плечи.

Единственный путь к мужу внезапно оказался перекрыт. Одного этого факта было достаточно, чтобы она почувствовала полное опустошение — в голове всё застыло, а движения стали вялыми.

С травмированной рукой одиночество стало особенно ощутимым.

Она вспоминала, как Ким Хён заботился о ней с нежностью. Его любовь и преданность, казавшиеся такими реальными, превратились в мираж.

Эти несколько дней в больнице были для неё адом. Со Рён снова и снова вздыхала, ощущая щемящую тоску.

Внезапно дверь в палату открылась без стука.

Первое, что бросилось в глаза, — элегантная чёрная трость. Украшенная резной головой орла, она выглядела дорогой и броской.

Мужчина, которому было на вид лет шестьдесят, перешагнул через порог и, увидев Со Рён, рассмеялся.

— Юная леди, после пережитых ужасов в ваших глазах всё ещё есть сталь.

— Кто вы?

Вместо ответа мужчина лишь загадочно улыбнулся и уверенно вошёл в палату.

Устроившись на диване, он посмотрел на неё так, будто требовал: «Почему ты всё ещё стоишь? Присаживайся».

Его уверенность и непреклонное поведение выдавали человека, привыкшего к тому, что окружающие подстраиваются под него.

Со Рён почувствовала, что не может противостоять этому молчаливому приказу, и, повинуясь, села напротив.

— Меня зовут Кан Тхэ Гон. Я генеральный директор компании «Бласт».

Глаза Со Рён расширились. Лицо отразило изумление: почему такой человек оказался здесь?

— Я навещал нашу Хо Чха На, — сказал он, словно прочитал её мысли, — и решил заглянуть сюда из праздного любопытства.

— А, понятно…

Она понимающе кивнула, хотя звучало это всё немного странно. Со Рён старалась не выказывать лишних эмоций, но это, похоже, только раззадорило его.

— Мы чуть не потеряли одну из наших ценных сотрудниц. Я всё гадал, кто же была та, кто до конца боролась за Хо Чха На…

— …

— И вот оно как, — продолжил он, задумчиво почесав подбородок. Его взгляд был цепким и хищным, как у человека, привыкшего оценивать людей.

Он быстро окинул Со Рён взглядом, сканируя её внешность, телосложение и, казалось, считывал даже размер одежды.

— Я пришёл, чтобы лично поблагодарить вас. Чха На — ключевой сотрудник нашей компании, человек, в которого я вложил немало сил. Если бы она погибла в Таиланде, наши потери были бы огромными. Есть контракты, которые без неё невозможно выполнить.

Значит, Чха На действительно важный кадр… Но тогда, почему Ли У Шин так легко велел её бросить?

Если бы в ту ночь она принимала приказы от Кан Тхэ Гона, он, наверное, потребовал бы спасти её любой ценой, даже пожертвовав другими.

В их компании жизни явно имели разную ценность. Те, кого отправляли на кухню, вроде неё, были легко заменимыми пешками.

Но если так, почему Ли У Шин решил спасать именно меня?

Эта мысль оставила неприятный осадок.

— У вас есть ко мне какие-нибудь просьбы, мисс?

— Я уже подписала соглашение о неразглашении.

Ответ Со Рён прозвучал чётко, и Кан Тхэ Гон громко рассмеялся.

То, что произошло в Таиланде, должно оставаться за семью печатями. Похоже, всё, чего он хотел, — подтверждения моего молчания. Благодарность была лишь формальностью.

— Мне нравится твоя сообразительность, — сказал он довольно, — но знаешь, я всегда готов добавить что-то сверху. Люди — это такие существа, что их жадность, как болезнь, требует постоянного контроля.

— …

— Иногда нужно делать «уколы». Иначе последствия будут разрушительными.

Это, вероятно, его способ управления людьми. Тайны равносильны слабостям, а сладкие предложения — способом удержать всё в нужных рамках.

— Поэтому давай попробуем ещё раз. Есть ли у тебя ко мне какое-нибудь желание?

Этот прямой вопрос заставил Со Рён замереть. Её желание всегда было одним и тем же:

Ким Хён. Найти путь обратно к нему.

— Людей вы тоже похищаете?

— !..

Лёгкая улыбка застыла на губах директора, и он на миг замер, обдумывая услышанное, словно не поверил своим ушам.

— Иногда. Но это значит, что ты хочешь обратиться с заказом в «Бласт»?

— Лучше к спецгруппе по безопасности.

— Могу я узнать, кого именно ты хочешь похитить?

— Заместителя директора Национальной разведывательной службы.

На лице Кан Тхэ Гона отразилось мгновенное замешательство.

— Более высокий пост тоже подойдёт, но мелкая сошка не годится. Это обязательно должен быть кто-то из руководящего состава.

— И можно узнать, почему?

Мужчина слегка тряхнул головой, как будто пытался прийти в себя после неожиданного удара.

Причина была проста: данные о «чёрных» агентах были известны лишь ограниченному числу руководителей.

Более того, во время обвинения Ким Хёна в шпионаже Со Рён услышала звонок от некоего «замдиректора», с которым она теперь хотела встретиться лично.

Но вместо этих сложных объяснений она дала короткий и обескураживающий ответ:

— Просто потому, что я тоже хочу делать плохие вещи.

Кан Тхэ Гон прикоснулся к уголку губ, размышляя над её словами.

— А разве нужна другая причина? Я хочу получить это в обмен на спасение Чха На, господин директор.

Со Рён не колебалась, используя всё, что могла, даже находящуюся в бессознательном состоянии Чха На, чтобы извлечь выгоду. Её глаза блестели от предвкушения, словно она уже примеряла лакомый кусок на вкус.

Кан Тхэ Гон, пристально глядя на неё, наконец спросил с подчёркнутой серьёзностью:

— Ты… не видишь кошмаров? Симптомов ПТСР нет?

— Нет, — ответила она, слегка склонив голову. Какой странный и скучный вопрос.

Кан Тхэ Гон на несколько секунд замолчал, а затем его взгляд словно прожёг Со Рён насквозь.

— Вот как. А почему? Почему после всего пережитого ты в порядке?

Он сложил обе руки на трость и задумался.

— Ты первая нашла трупы, разоблачила киллера-трансгендера, удерживала жизнь Чха На, стреляя из пистолета…

— …

— И всё же, как только я вошёл в эту палату, я задался вопросом: почему в твоих глазах нет ни единой трещины?

Со Рён, явно удивлённая, провела рукой по глазам, как будто пытаясь найти подтверждение этим словам. Её пальцы слегка дрожали.

— Я… разве не сломалась?

— Похоже, что нет.

Директор улыбнулся, поглаживая подбородок, а в его глазах сверкнуло что-то зловещее и таинственное.

— Мне не нужны те, кто страдает от ПТСР. Такие «человечные» люди не годятся для нашей работы. Но ты, кажется, оставила всё это где-то далеко позади.

Удовлетворённый взгляд задержался на ней. Хриплый, как у курильщика, смех разнёсся по комнате.

Со Рён невольно вспомнила Ли У Шина. Его холодные слова, что она не подходит для этого мира, и его категоричное: «Не смотрите в сторону такой работы».

Теперь всё обернулось с точностью до наоборот.

Со Рён не знала, кто из них прав, но в данный момент было ясно: ей нужно держаться за директора Кан Тхэ Гона.

— Способности у тебя есть, но вот с доверием пока проблемы.

Доверие? К чему именно? Со Рён слегка нахмурила лоб, но быстро разгладила складку.

Она давно перестала доверять людям, а тому, чего нельзя увидеть или потрогать, — тем более.

— Что касается похищения сотрудника разведки: прости, но я не могу это одобрить.

— !..

— Спецгруппа по безопасности и так зарабатывает достаточно. Зачем втягивать себя в опасные дела с Национальной разведкой? Ничего хорошего из этого не выйдет.

— …

— Но помочь я могу. Если тебе действительно понадобится помощь спецгруппы.

Разве это не просто отказ? Мысль о том, что слова директора похожи на игру в словесные загадки, оставила у Со Рён неприятный осадок.

Кан Тхэ Гон поднялся и направился к двери.

— Когда рука придёт в норму?

— Нервы не повреждены, так что всё будет в порядке, как только снимут швы.

— Два месяца.

— Простите?

— Значит, два месяца ты будешь сосредоточена только на лечении и отдыхе.

Подождите… это не тот ответ, который я хотела услышать! Как именно вы собираетесь помочь?

Её начинало охватывать разочарование. Он просто красиво отмахнулся? Стоило, наверное, попросить вернуть меня в компанию, а не предлагать эту авантюру с похищением…

Пока Со Рён прокручивала в голове свои ошибки, Кан Тхэ Гон бросил через плечо:

— Лечись как следует, чтобы потом не было никаких проблем. Я отправлю тебе орхидею. Надеюсь, она поднимет тебе настроение, ведь тогда ты сможешь достичь всего, чего хочешь.

Эти слова звучали загадочно, но Со Рён быстро забыла о них, разочарованная отсутствием ясного ответа.

Однако несколько дней спустя она получила небольшую орхидею с начинающими распускаться бутонами и незнакомый буклет в конверте.

Распаковав подарок, Со Рён застыла в шоке, осознав истинный смысл слов Кан Тхэ Гона.

«10-недельная базовая подготовка для новых рекрутов компании “Бласт”»

Это было опасное приглашение.

Под палящим африканским солнцем стажёры полиции, истощённые до предела, сидели прямо на пыльной земле, тяжело дыша. Одежда, промокшая от пота, липла к коже, усиливая дискомфорт.

— Then we'll meet again after a 10-minute break. (Тогда встретимся через десять минут).

Ли У Шин отпустил измученных нигерийских полицейских на короткий перерыв.

Спецгруппа по безопасности «Бласт» оказалась здесь не по своему желанию. После покушения на Хо Чха На график команды пошёл наперекосяк: часть контрактов пришлось отложить, а некоторые и вовсе отменить. Освободившееся время совпало с запросом нигерийских властей о помощи в обучении антитеррористическим мерам.

В последние годы в Нигерии разрослась деятельность радикальной исламской группировки «Боко харам». Террористы устраивали массовые похищения школьников и сеяли хаос. Нигерийское правительство, не имея достаточно квалифицированных кадров, доверило обучение полиции специалистам «Бласт».

Для компании это был важный бизнес: программы подготовки регулярных войск приносили огромный доход. К тому же африканский регион стал ключевой ареной противостояния США и Китая.

«Бласт» верила, что деньги можно заработать в любом месте, где начинается новая «холодная война». Другие частные военные компании давно заключали здесь контракты, получая в качестве оплаты права на добычу полезных ископаемых. Корейская же фирма, с её конкурентоспособными расценками и высоким качеством услуг, тоже решила не упускать эту возможность.

Ли У Шин вошёл в операционный лагерь, привычно закинув в рот кусочек льда. Много лет, проведённых в тропиках, научили его тщательно следить за водным балансом.

Вместо того чтобы разобраться с подпольными контрактами компании «Бласт», он опять колесит по Африке. В ушах, как назло, эхом отзывался мерзкий голос На Вон Чхана: «Ох… начальнику, поди, нелегко… ха-ха...».

Ли У Шин, сжавшись на узком диване, рассеянно наблюдал за облаками, проплывающими за окном. Усталый взгляд блуждал по небу, не понимая, что именно он ищет.

— Вот же блядь!

В этот момент один из бойцов, который пристально смотрел в монитор компьютера, вдруг резко вскочил. На этот звук все остальные, кто тоже отдыхал, одновременно повернули головы.

Крикуном был Джин Хо Дже, бывший служащий элитного подразделения военно-морских сил.

— Командир! Вы видели новый приказ? — спросил он, бросив взгляд на Ли У Шина, который лениво развалился в тени.

— Мне всё равно.

— Да бросьте! Сейчас не время лежать! Посмотрите!

— Принеси ещё льда.

— …

— Джин Хо Дже, сперва сделай что-нибудь хорошее, и я, возможно, выслушаю твою просьбу.

— Ну, знаете, командир… Это ведь нас всех касается! — возмутился боец, показывая на монитор.

Когда Ли У Шин кивнул подбородком в сторону улицы, боец нехотя замолчал. Удивительно, как человек, который лениво болтается без дела, на задании работает, словно призрак.

— Ладно, я сам прочитаю вслух, — сдался Джин Хо Дже.

Если дело не касалось порученного задания, Ли У Шин отключался от всего, словно кто-то переключал рубильник. Каждый раз, глядя на него, невозможно было не удивляться ему — вернее, восхищаться им.

Сосредоточив взгляд на документе, боец начал читать:

— «Просим вас принять участие в базовой программе подготовки новых рекрутов компании в качестве инструкторов…».

— «Инструкторов»?

Ли У Шин, который просто смотрел на облака, слегка приподнял брови.

— Да, и этот приказ адресован нашей команде!

— …

— Только представьте: нас, профессионалов, хотят использовать, чтобы гонять новобранцев! Сколько стоит наша работа, а нас посылают на такую фигню!

— Полгода нашего графика пошли прахом из-за Хо Чха На.

— Она ведь ещё не умерла, командир!

— Верно.

— …

— Тогда ей лучше поторопиться с выздоровлением.

Слова Ли У Шина вовсе не звучали как беспокойство. Это была сухая, безэмоциональная фраза: чем быстрее Чха На поправится, тем скорее её можно будет использовать. И произнёс её мужчина, лениво растянувшийся под солнцем, словно хищник, разнежившийся после охоты. Этот контраст вызывал странное чувство тревоги.

В это время один из бойцов, умытый и с блестящей от воды кожей, быстро пробежался взглядом по тексту на мониторе.

— Ха… не думаю, что будет скучно.

— Эй, принцесса, что ты вообще понимаешь? — вскипел Джин Хо Дже, который обычно старался держаться прилично в присутствии Ли У Шина.

— Здесь внизу написано, что нам самим нужно будет выбирать, кто займёт вакантное место в команде.

— О-о!..

Два бойца, чья комплекция была примерно одинаковой, начали дурачиться, хлеща друг друга мокрыми полотенцами. Никто не пытался их остановить.

Полотенца, словно хлысты, шлёпали по головам, лицам, плечам и груди, но всё это сопровождалось обычной болтовнёй, как будто ничего особенного не происходило.

— Надеюсь, это будет молодой новобранец.

— Молодых уже было двое, и оба сбежали.

— Ага, почему они вообще не выдержали?

Когда полотенца были отброшены, они начали бороться, хватая друг друга за воротники.

— Это всё из-за тебя, Ки Тхэ Мин! Ты же постоянно строил из себя недотрогу, чистюля хренов, вечно рожа кирпичом. Неудивительно, что народ тебя сторонился и свалил.

— Ёбу дал, идиот? Это из-за тебя! Ты их с первого дня в хлам напоил, оставил ночевать у себя в прихожей, а потом ещё и в сауну силком затащил. Вот они и смылись.

— Эй, социопат хренов, это называется боевое братство!

— Нет, это называется дедовщина, придурок.

Они уставились друг на друга, держа друг друга за воротники, а затем одновременно повернули головы к Ли У Шину.

— А вам, командир, какой новобранец нужен?

Ли У Шин, привыкший к подобным шумным сценам, лениво приоткрыл один глаз, зевнул и взглянул на часы. Закинув длинные ноги на стол, он расслабленно лежал, пока внезапно не двинулся с грацией опасного хищника. Плотно затягивая развязавшиеся шнурки берцев, мужчина произнёс.

— Главное, чтобы не раздражал меня.

Лёд во рту уже давно растаял.

Лёд с лёгким звоном упал в стакан, а янтарный виски заполнил промежутки между кубиками.

На верхнем этаже штаб-квартиры «Бласт» находился офис генерального директора.

Кан Тхэ Гон, стоя перед панорамным окном с видом на ночной Сеул, крутил в руке стакан и безразлично смотрел на город, который никогда не засыпал. Затем он потянулся за телефоном.

«Бласт» имела офисы не только в Сеуле, но и в Гонконге и Санкт-Петербурге.

Недавно вернувшись из зарубежной командировки, Кан Тхэ Гон провёл пальцем по переносице, словно пытаясь прогнать усталость. Он одним махом осушил стакан виски, как будто его мучила жажда.

Наконец, ему ответили. На другом конце послышался спокойный голос. Кан Тхэ Гон обменялся формальными приветствиями и тут же перешёл к делу:

— Агента-женщину мы сможем найти здесь.

(Прим. пер. Боко Харам признана террористической организацией многими странами и международными организациями, включая ООН, США и ЕС. Название означает «Западное образование — грех»).

Уголки губ директора медленно поползли вверх. Что за удивительная находка... В морщинистых глазах промелькнула алчная тень.

— До сих пор не мог подобрать подходящих женщин, но ведь они — ценный ресурс. Даже если не для того самого дела… есть масса других применений. А тут я наткнулся на кое-что весьма интересное.

Кан Тхэ Гон довольно улыбнулся, покачивая стакан, в котором остались лишь кубики льда.

— Холодная, спокойная... Как лёд, твёрдая и непоколебимая.

Даже вспоминая её вновь, он не мог перестать удивляться глазам Хан Со Рён. Хотя директор уже успел подробно ознакомиться с отчётом, всё равно это казалось ему невероятным.

Единственное объяснение — у неё болевой порог гораздо выше, чем у остальных.

Девушка пережила то, что не каждому дано испытать за всю жизнь, и при этом осталась несломленной. Такие глаза редко можно увидеть даже у солдат, прошедших через несколько лет войны.

Кан Тхэ Гон фыркнул и коротко рассмеялся, вспоминая эти абсурдные глаза.

Возможно, одно из двух: либо природный характер, либо она уже прошла через ад похуже этого.

Но документы Хан Со Рён были до тошноты обыденными. Слишком скучные, чтобы в них что-то выделялось. Я был уверен, что у неё будет хотя бы пара записей о проступках... Как она умудрилась прожить с таким характером, не устроив ни одной заварушки, оставалось загадкой.

— Если интуиция всё ещё меня не подводит, она не откажется от тренировки на полпути.

Кан Тхэ Гона понизил голос.

— Нужна телохранительница, и не для кого-нибудь, а чтобы лично сопровождать его.

Директор поставил пустой стакан на стол, за его спиной простирался ночной пейзаж.

— Будет проблемой, если она окажется ненадёжной, не так ли?

Затем он провёл пальцами по статуэтке, изображающей орла с крестом в клюве.

— Что ж, значит, буду ждать вас в Корее. Этой девушке нужно время, чтобы подняться до нужного уровня.

На мониторе компьютера было крупным планом выведено фото на удостоверении Хан Со Рён.

Прим. пер. все реплики принадлежат директору, слов его собеседника мы «не слышим».

Зимняя орхидея, которую прислал генеральный директор Кан Тхэ Гон, внезапно зацвела. Её не поливали и не протирали листья, но она всё равно расцвела сама по себе.

Приглашение для новобранцев, приложенное к подарку, Со Рён открыла всего один раз, после чего заперла его в ящике стола.

Значит, я должна сделать всё сама? Если я стану частью спецкоманды, то получу то, чего хочу? Это возможность или ловушка? С этой мыслью она так и не решилась снова взять в руки буклет.

Но стоило ей вспомнить крупный заголовок, выделенный жирным шрифтом, как сердце начинало гулко стучать, вызывая странную тревогу.

Почему это так действует на меня… Со Рён, словно задыхаясь, прижала ладонь к груди.

С того самого момента она всё чаще без причины останавливалась и долго смотрела на ящик стола.

— Ой, опять любуетесь цветком?

Нет, я смотрела на странную рекламку в ящике…

— Может, прогуляетесь немного? Погрейтесь на солнышке. Скучно сидеть в больнице целыми днями, вы же молодая. Сейчас, дайте-ка я принесу вам пальто и шарф!..

Суетливая сиделка обернула её в тёплые вещи прежде, чем Со Рён успела хоть что-то возразить.

Так началась её вынужденная прогулка.

С фиксатором для плеча, поддерживающим руку в гипсе, Со Рён медленно вышла на улицу. С тех пор как она гуляла с Чха На по тайским улицам, это был её первый такой спокойный выход.

Чха На всё ещё не пришла в себя. Одна щека заледенела, а зимний ветер пробирал до костей. Со Рён, как всегда, не знала, куда себя деть, и шагала наугад.

До встречи с Ким Хёном моя жизнь каждый день выглядела именно так.

Она остановилась у автобусной остановки и села, наблюдая за проходящими людьми. Затем машинально достала телефон и открыла пустую галерею.

Пальцы привычно скользили по пустому экрану, снова и снова. Со Рён мысленно рисовала образ человека, который должен был быть здесь.

— Так вот, друг моего брата вчера мне ответил…

— Ух ты, серьёзно?

— Дослушай до конца. Теперь он чаще пишет «ахаха». Сейчас вообще чередует «ахаха» с эмодзи и шлёт просто без остановки. Ну это же явно знак, что я ему нравлюсь, правда?

Мимо пробежала шумная группа школьниц в форме. Они оживлённо что-то обсуждали, иногда легонько хлопая друг друга по плечам и весело смеясь.

Со Рён посмотрела им вслед и вдруг встала.

Она поняла, куда хочет пойти.

Женская гимназия Чесыль. Гимнастический клуб.

Почему она внезапно вспомнила свою старшую школу, Со Рён не знала.

Она бесстрастно посмотрела на старую табличку и шагнула вперёд. Школа, из которой уже ушли почти все ученики, казалась тихой, и найти гимнастический зал было легко.

Большой гимнастический зал, переоборудованный из школьного актового зала, когда-то был гордостью и достижением этой частной гимназии. Стоило открыть скрипучую дверь, как на неё обрушился знакомый, но давно забытый запах.

Взгляд медленно скользил по гимнастическим снарядам.

Мат, конь, брусья, турник, бревно… Солнечный свет, струившийся через большие окна, освещал лениво парящую в воздухе пыль.

Запах старого дерева, снаряды, отполированные многочисленными прикосновениями, белая магнезия… Всё здесь казалось застывшим в той эпохе, когда она была частью этого места.

Внезапно лампы в пустом зале начали зажигаться одна за другой.

Обернувшись, Со Рён увидела группу подростков в гимнастической форме, поверх которой были накинуты ветровки, и молодую женщину с судейским свистком на шее.

Заметив внезапно появившуюся в зале незнакомку, они остановились. В следующий миг их глаза удивлённо округлились.

Вероятно, она тренер. Женщина нахмурила брови, внимательно разглядывая Со Рён, а затем, потерев глаза, побледнела, будто увидела призрака, и подошла ближе.

— Случайно… это не ты, Хан Со Рён?

Женщина оглядела её с ног до головы, словно не веря своим глазам.

— Ты ведь Со Рён, да?

— Да.

— Хан Со Рён? Ты правда Хан Со Рён?

— Да. А вы…

— Ты что, меня не узнаёшь? Я была заместителем председателя гимнастического клуба, когда ты ушла из школы!

— А…

Эти слова освежили её память. Лицо женщины стало вдруг знакомым.

— Ох, не могу поверить, что снова встретила тебя здесь! Я, честно говоря, чуть не умерла от испуга, думала, призрака увидела…

Женщина с энтузиазмом закатила сцену, явно перебарщивая с эмоциями.

— Не могу поверить, сколько лет прошло! Со Рён, снова видеть тебя, да ещё и здесь, в гимнастическом клубе! Всё так неожиданно, даже не знаю, с чего начать!..

— ….

— Как ты? У меня вот всё хорошо. Я теперь работаю тренером в нашей школе. А ты чем занималась все эти годы? О других девчонках я иногда что-то слышу, но тебя отыскать — вообще миссия невыполнимая.

Даже на простой вопрос о том, как она поживает, Со Рён не могла найти слов. Её жизнь за короткое время рухнула, словно после взрыва, оставив в ней зияющую пустоту. Вместо слов она лишь натянуто улыбнулась, стараясь сгладить неловкость.

Несмотря на сдержанную реакцию Со Рён, воодушевлённая женщина весело окликнула оглядывающихся учениц:

— Девочки, тут ваша старшая пришла!

Школьницы тут же собрались вокруг, коротко поклонились, поздоровались и вернулись к своим занятиям.

— Время летит, правда? Представляешь, с тех пор, как ты сама носила эту форму, прошло десять лет!

Ученицы, сняв ветровки, начали разминаться. Со Рён бросила на них равнодушный взгляд, словно наблюдала за чем-то отдалённым и не касающимся её.

Женщина, судя по всему, и правда была тренером. Она то и дело прерывала разговор, чтобы отдать команды:

— Девочки, начните с аэробики, потом переходите к упражнениям на ловкость!

В какой-то момент Со Рён, наблюдая за всем этим, не смогла сдержать лёгкую улыбку. Однако вскоре её внимание вновь привлекли рассказы об одноклассницах, которых она едва помнила.

Вдруг тренер хлопнула в ладоши, будто вспомнила что-то важное.

— Кстати, ты слышала что-нибудь про Джу Да Ын?

— ….

Со Рён на мгновение задумалась, пытаясь вспомнить, кто это.

— Она ушла из гимнастического клуба и поступила на театральный факультет. Теперь её часто показывают по телевизору. Видимо, она здорово пользуется образом «бывшей гимнастки». Каждый раз, как появляется на развлекательных шоу, рассказывает о том, какой она была перспективной спортсменкой когда-то. Школу постоянно просят предоставить архивные кадры, но они давно утеряны. Так что мы всегда отказываем.

Ах, та самая… В голове всплыл образ одноклассницы, упавшей с перекладины так, что нога выгнулась назад. Уголки губ Со Рён приподнялись в едва заметной усмешке.

— Это та, которая сломала ногу, верно?

— ….

Тренер замерла, хлопая глазами, будто её лишили дара речи.

— Ты вообще помнишь, как она получила эту травму?

Женщина неловко поправила волосы, избегая взгляда Со Рён.

Она сама не могла забыть тот день.

В то время гимназия Чесыль была известна как элитная школа гимнастики, одной из немногих, сумевших воспитать немало талантов, несмотря на то, что спортивная гимнастика в Корее не пользовалась большой популярностью. И уж точно не было никого, кто не знал бы первокурсниц Джу Да Ын и Хан Со Рён.

Джу Да Ын была дочерью двух олимпийских чемпионов и с раннего детства считалась гениальной гимнасткой. Клуб строил всю свою работу вокруг неё. Но эту негласную иерархию разрушила её одноклассница — Хан Со Рён.

Несмотря на то что она начала заниматься намного позже остальных, выросла в детдоме, жила в нищете и поступила по социальной квоте, ей удалось преодолеть всё это с безоговорочной поддержкой тренера Чжи Сыль Го.

Сложно было поверить, что Хан Со Рён действительно начала заниматься гимнастикой только к концу начальной школы. Её стиль сильно отличался от классической техники элитной гимнастики, которой придерживалась Джу Да Ын. Они были как вода и огонь.

Хан Со Рён не была такой яркой и дружелюбной, как Джу Да Ын, но стоило ей начать выступление, как взгляды всех вокруг неизбежно приковывались к ней. У неё была странная, почти гипнотическая харизма.

Правда, её исполнение было слишком грубым, из-за чего она постоянно теряла очки. Хан Со Рён упрямо делала то, что ей запрещали, и без колебаний бралась за опасные элементы.

Пока Джу Да Ын выигрывала награды на соревнованиях, Хан Со Рён каждый раз получала штрафные очки и уходила с пустыми руками. За всё время в гимнастическом клубе она ни разу не завоевала медаль.

Тем не менее Джу Да Ын начала искусно изолировать её от остальных. Она прекрасно понимала, что многие замирали в ожидании, когда эта юная гимнастка с бесстрастным лицом мрачно натирала руки магнезией.

Но однажды всё изменилось.

В пустом спортзале поздно вечером Джу Да Ын изуродовала ногу, а Хан Со Рён вышла оттуда без единой царапины.

Тренер нервно сглотнула. Прошло уже десять лет, но…

— Со Рён… ты ведь тогда повредила ногу Джу Да Ын, правда?

— ….

— Я… я всё видела. Ты ведь выполняла Петлю Корбут.

Петля Корбут — элемент гимнастики, название которого происходит от французского слова, обозначающего «воронье перо». Он запрещен с 1972 года.

— Нам говорили, что это делать нельзя. Тренер предупреждал, что, если ошибёшься, сломаешь ноги и никто за это не возьмёт ответственности. Помнишь?

Петля Корбут — акробатический элемент, в котором гимнастка отталкивается от нижней перекладины и совершает обратное сальто к верхней, используя только упругость своего тела. Это движение напоминало ворона, балансирующего на ветке.

Но Международная федерация гимнастики запретила этот элемент, посчитав его слишком опасным.

— А ты всё-таки сделала его и спровоцировала Джу Да Ын.

Это был кошмарный момент.

Одна семнадцатилетняя гимнастка, выполняющая давно забытый элемент с пугающей точностью, и нога другой гимнастки, вывернутая от колена до щиколотки… Зрелище было просто ужасным.

Джу Да Ын в конце концов потеряла сознание от боли, крича и захлёбываясь в ужасе.

Но действительно ли Хан Со Рён случайно подтолкнула её к этому?

— Ах… так той крысой, что пряталась тогда, были вы, старшая?

Холодный взгляд Со Рён обратился на тренера, заставив её оцепенеть и начать заикаться.

— Н-нет, я… я не это имела в виду…

— Интересно.

— !..

— Так вот зачем люди ходят на встречи выпускников. Чтобы рассказывать такие забавные истории.

Это… совсем не то… Тренер попыталась отвести взгляд.

Со Рён же, глядя на разминку учениц, произнесла:

— Я ненавидела гимнастику.

— Что?

— Маты слишком маленькие, брусья слишком тонкие, перекладина слишком низкая…

— !..

— Всё это так ограничивает.

Со Рён посмотрела на свою руку в гипсе и сняла поддерживающий фиксатор.

— Вот почему я попробовала сделать Петлю, даже несмотря на то, что тренер сказал, что не возьмёт за это ответственности.

— ….

— Если что-то опасно, это разве повод отступать? Я до сих пор считаю такие отговорки нелепыми и смешными. Иначе как проверить, на что способно моё тело и сколько оно выдержит?

— ….

— Поэтому я и попробовала.

Именно такая склонность к экстремальному мешала Хан Со Рён стать настоящей спортсменкой.

Гимнастика — основа всех видов спорта. Она требует силы, гибкости и контроля, но Хан Со Рён так и осталась только техником, выполняющим рискованные элементы.

В этом и заключалось её принципиальное отличие от Джу Да Ын. Что-то в ней... напоминало неправильно завязанный узел.

— Я не виновата, что она решила повторить за мной.

— Но… именно из-за того, что ты сделала это перед Джу Да Ын…

Тренер внезапно осеклась и прикусила губу, не понимая, почему оправдывает Джу Да Ын.

После этого случая Джу Да Ын бросила гимнастику, а Хан Со Рён исключили из школы только за то, что она оказалась на месте происшествия.

Но никто никогда не упоминал о том, что Со Рён выполнила Петлю Корбут.

Всё, что произошло в тот вечер, так и осталось погребённым под ложью.

— Ты могла бы просто сказать, что Джу Да Ын первая начала. Если бы рассказала, что произошло в зале, тебя бы не выгнали. Тогда ты, возможно, уже завоевала бы медаль.

— Вы действительно этого хотели?

— Что?

— Тогда почему молчали? Вы ведь прятались в углу и всё видели.

— !..

Тренер побелела, её взгляд заметно дрожал. Она выглядела жалкой в своём смятении.

Однако будь это страх или чувство неполноценности, Со Рён было всё равно. Она отвернулась, демонстрируя полное безразличие.

— Когда у ребёнка нет ни родителей, ни денег, а оставшиеся связи рвутся окончательно... шансов выжить просто нет.

Она наблюдала за тренировкой детей с равнодушным выражением лица.

— Понимаете, старшая? Мне всегда было скучно жить.

Со Рён провела свои дни в окружении боли и умирающих людей. Молчаливая, словно наблюдатель.

Прошло десять лет, и из девочки она превратилась в женщину, спокойную и сдержанную. Но её глубокая, пустая аура осталась неизменной.

— До недавнего времени.

Тренер не могла оторвать взгляда от её профиля. Чтобы сгладить смущение, она задала лёгкий вопрос:

— А сейчас? Ты нашла что-то, что тебе нравится?

На мгновение уголки губ Со Рён слегка приподнялись. Это слабое движение будто внесло тёплый оттенок в её холодное, безжизненное лицо.

— Было кое-что. Самое любимое в мире.

— …

— Единственное, что у меня было.

Но лёгкая улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

Тренер, чувствуя нарастающее беспокойство, поспешила сменить тему.

— Э-э… может, хочешь снова попробовать перекладину?

И тут раздался неожиданный смех. Со Рён показала ей свою руку в гипсе. Тренер, с сожалением на лице, только кивнула.

Тут Со Рён внезапно замерла. Она уставилась на синий мат, как будто только что её озарило. Во взгляде было странное, даже пугающее ликование.

— Эй, что с тобой? — спросила тренер слегка испуганно.

Со Рён потянулась, как будто только что разрешила давнюю проблему. На лице отразилось облегчение.

— Можно мне на секунду встать на мат?

— Конечно!..

Получив разрешение, Со Рён сняла обувь и носки. Она уверенно шагнула вперёд, как будто погружалась в море.

Ощущение синего мата под босыми ногами дарило спокойствие, словно она вернулась домой. В этот момент Со Рён поняла, зачем пришла сюда, словно лосось, плывущий против течения.

Мне… нужно вновь выйти на арену.

Может, поэтому у меня в ту ночь так колотилось сердце.

Хотя занятия гимнастикой было лишь коротким временем её жизни, это место всё равно оставалось для неё полем битвы за выживание. Неловкое, грубое, беспощадное школьное время неожиданно наложилось на события, произошедшие в Таиланде.

Да… я ведь тоже когда-то яростно боролась изо всех сил.

Со Рён долго не сходила с мата. Но даже стоя на нём, она не вспоминала ни крики поддержки, ни аплодисменты.

Вместо этого в её голове звучали выстрелы.

Бах! Бах! Бах-бах!

И всплывал образ человека, лежащего на земле, окровавленного и умирающего.

Она не вспоминала турниры, где нужно было выполнять отточенные движения на перекладине, делать сальто на ковре или удерживать равновесие на бревне. Она вспоминала хаос, разрушение и кровь.

Может, директор Кан прав.

Теперь её ждала совершенно другая арена.

Пока она восстанавливалась, прошло уже два месяца. Наступил декабрь. Со Рён купила в магазине дешёвое вино и выпила его в одиночестве.

Она снова вернулась к началу.

После визита в школу Со Рён поняла одну вещь: за перекладину нужно хвататься самой.

Когда выходишь на мат, никто не сделает прыжок за тебя. Гимнастика — одиночный вид спорта. Всё нужно заполнять собственной силой, собственной волей.

Неужели я рассчитывала, что кто-то сделает всё за меня? Может, подсознательно я действительно на это надеялась.

Опасные трюки, отсутствие совести. Постоянное недовольство обществом и ужасный характер. Это ведь всё про меня, правда?

И потому она снова вернулась к исходной точке.

Нет. Это и есть мой настоящий старт.

Прим. пер. Она почему-то наврала/напутала про Петлю Корбут.

Во-первых, название не происходит ни от какого французского слова. Ворон — чистая метафора писательницы.

Этот сложнейший и опаснейший элемент назван в честь советской гимнастки Ольги Корбут. Она исполнила его в 14 лет на чемпионате СССР.

Во-вторых, то, как она описывает Петлю, тоже неверно. Правильно так: гимнастка, находясь на верхней перекладине, выполняет сальто назад и затем ловит ту же самую перекладину руками.

Во-третьих, элемент не запрещали в 1972. В этом году проходили Олимпийские игры в Мюнхене. Ольга вновь успешно его исполнила, после чего ее именем начали называть гимнастические клубы в США. Петлю запретили гораздо позже: в настоящее время гимнасткам нельзя вставать ногами на верхнюю часть брусьев.

Первоочередной задачей было восстановить физическую форму. Когда сняли швы, Со Рён начала тренироваться, словно вернулась в школьное прошлое: делала бёрпи и приседания с прыжками, чтобы укрепить тело. Затем, как было указано в брошюре, прошла медицинское обследование и приступила к освоению базового плавания.

Так она провела два месяца, залечивая раны и готовя тело.

Оставшееся время Со Рён посвятила изучению компании «Бласт». Их деятельность была поделена на внутренние и международные подразделения, и спектр задач оказался удивительно широким.

Чем глубже она изучала структуру компании, тем более раздробленными оказывались команды. Команда спецбезопасности относилась к международному подразделению, но никакой открытой информации о ней не было.

И вот, когда наступил день сборов, Со Рён встала перед пустой свадебной рамкой.

— Я ухожу, — тихо сказала она, мысленно рисуя лицо мужа на пустом стекле.

Я приду туда, где ты находишься. А когда это случится… ты должен будешь поймать меня.

Эти слова были единственным ориентиром, словно звезда, зажжённая в её душе.

Со Рён вышла из дома с перекинутым через плечо большим спортивным рюкзаком и оказалась перед зданием компании «Бласт». Она подняла взгляд на высотное строение.

Она бывала здесь только в раздевалке, столовой и прачечной. На верхние этажи ей подниматься никогда не доводилось.

Местом сбора был назначен 10-й этаж. Подтянув ремень рюкзака, Со Рён толкнула вращающуюся дверь.

В лифте вместе с ней находилось несколько мужчин в повседневной одежде. Они, кажется, были знакомы: неловко поприветствовав друг друга салютом, мужчины обменялись парой слов.

— Не ожидал встретить здесь вас, сержант Ким.

— На патриотических подачках далеко не уедешь, поэтому я свалил.

— Это точно. А я, когда в прошлый раз капитана Пака вынудили в отставку уйти, тоже решил уйти. Ещё и ипотеку до сих пор не выплатил…

В напряжённой тишине только мягкий звук движущегося лифта заполнял пространство.

Со Рён облокотилась на стеклянную стену и посмотрела вниз на быстро удаляющуюся землю.

Когда двери наконец открылись, перед ней предстала просторная аудитория. Мужчины один за другим вышли из лифта, Со Рён последовала за ними. Те, кто шёл впереди, удивлённо оглядывались на неё.

В зале с высоким потолком стояли ровно выставленные ряды стульев, на которых уже сидели коротковолосые новобранцы.

Одни смущённо осматривались, словно новички, впервые ступившие в этот мир, другие же, напротив, сохраняли выверенную, предельно собранную осанку. Но и те, и другие выдавали себя — в их напряжённых позах читалась та самая неуклюжесть, что отличала новичков от закалённых бойцов.

Одни напоминали бывших военных, другие, в лёгких ветровках, выглядели как профессиональные спортсмены. По какой-то причине среди них оказался и человек со шрамом от ножа на лице. Компания собралась весьма пёстрая.

Вот они, люди, у которых нет ничего, кроме собственного тела. Впрочем, для организации, которая привлекает наёмников — это вполне закономерно.

В зале царила холодная, отчуждённая атмосфера.

Со Рён шла мимо рядов без особого интереса. Она была единственной женщиной, и это сразу бросалось в глаза — её присутствие казалось чужеродным.

Мгновенно все взгляды обратились к ней, а в помещении воцарилась тишина. Насмешки, любопытство, презрение, скрытая враждебность — всё это ощутимо витало в воздухе. Но Со Рён спокойно направилась в угл и села.

— Ты!..

Внезапно кто-то дёрнул Со Рён за плечо. Её корпус отклонился назад, и перед ней оказалось знакомое, яростное лицо.

— Что ты здесь делаешь?!

Как же ты надоел… Со Рён мысленно закатила глаза.

— Как наша кухарка оказалась здесь?!

Это был тот самый парень, на которого она вылила пищевые отходы. Его лицо побагровело, а шея напряглась, словно он изо всех сил пытался сдержать гнев.

Он тут же сел рядом с ней.

— Я думал, ты бросила всё и свалила в закат. Что за хрень?!

Его громкий голос мгновенно привлёк внимание остальных. Со Рён, словно не замечая этого, наклонилась, чтобы поправить шнурки на кроссовках, и тихо произнесла низким, чуть грубоватым голосом:

— Я должна была просто готовить еду и стирать бельё… Но планы изменились, — она посмотрела ему в глаза. — Как назло, кое-кто помер.

Его взгляд на миг потух, но парень тут же презрительно хмыкнул.

— Чё ты мелешь? Ладно, раз ты здесь, значит, нам в лагере нужен повар. Но сюда пускают только курсантов, так что проваливай.

— Как вас зовут?

— Что?

— Ваше имя, — повторила Со Рён, пристально глядя ему в область груди, где не было бейджа.

Парень заметно помрачнел и замолчал, словно этот вопрос ударил его в самое больное место.

— Мы ведь встречались уже несколько раз. Ты до сих пор не запомнила моё имя?! Ты же сказала, что помнишь его, когда я спрашивал!

— Это было два месяца назад.

— Что?!

— Читать я умею, но это не значит, что ваше имя было настолько впечатляющим, чтобы его запомнить.

— …

— Так как вас зовут?

— Пиздец…

— Видимо, имени, которое хочется назвать, у вас нет.

Молодой человек стиснул губы, обиженно замолчав.

Сколько ему лет? Со Рён посмотрела в лицо, на котором отражалась каждая эмоция, как у ребёнка.

Теперь я уже не просто сотрудница, которой приходится сглаживать конфликты с проблемными клиентами. Здесь, если тебя сочтут слабой, — конец.

Если она хотела спокойно дожить до конца тренировки, то не могла позволить себе терпеть хамство. Пришло время самой провести черту.

— Может, хватит ломать комедию?

Со Рён притянула его ближе. Шёпот её был твёрдым, намерения — предельно ясными. Их лица оказались так близко, что, казалось, ещё чуть-чуть — и они соприкоснутся.

— Ты ведь хочешь либо трахнуть меня, либо избить. В любом случае всё сводится к этим двум вариантам. Так с чего вдруг ты решил прикинуться моим приятелем?

— !..

— Ты аж трясёшься: так сильно хочешь меня завалить.

Лицо мужчины застыло, подобно каменной маске.

— С неопытностью я ещё могу смириться. Но если ты решишь повести себя как дикарь…

Со Рён хладнокровно посмотрела ему в глаза, расстояние между ними было почти нулевым.

— Тогда и я отвечу тем же.

В этот момент раздался сигнал, и двери лифта открылись.

Со Рён обернулась на звук, и её взгляд упал на входящего мужчину.

— !..

Что они здесь делают?

Ли У Шин и его команда спецбезопасности вошли в зал. Он разминал шею и шёл к трибуне с закрытыми глазами. Остальные молча и быстро следовали за ним.

Все новобранцы — около семидесяти человек — обратили взгляды на поднявшихся на сцену.

Ли У Шин, чья щека слегка выпирала от конфеты, взял в руки микрофон.

— Приветствую. Я Ли У Шин, руководитель команды спецбезопасности, ответственный за базовую тренировку, — заговорил он ровным, почти скучающим голосом.

Однако вся аудитория, как по команде, сосредоточилась на нём.

Рост, превышающий 188 см, и мощная фигура, кажется, делали даже идеально сшитый костюм чуть натянутым. Микрофон в крупной ладони напоминал игрушку.

Шум и лёгкие разговоры мгновенно стихли.

— Наша команда приложит все усилия, чтобы провести тренировки на должном уровне.

Со Рён неосознанно прикусила нижнюю губу. Она слышала в раздевалке, как сотрудники обсуждали тренировки «Бласт» — от базовой подготовки до специальных курсов. И именно на базовой тренировке главным инструктором оказался он.

Было одновременно неприятно и немного неловко.

— Программа базовой подготовки пройдёт в частном лагере и займёт десять недель.

Звук перекатывающейся во рту карамельки отчётливо разносился через микрофон. А Ли У Шин лишь почесал бровь и равнодушно оглядел зал, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Тренировки включают в себя общую физподготовку, военные единоборства, выживание на воде и имитацию боевых действий. Мы будем обучать вас всем навыкам, необходимым для работы в «Бласт»…

Монотонная речь внезапно оборвалась, когда их взгляды случайно встретились.

Ли У Шин замер и медленно моргнул, глазам своим не веря.

— …

— …

Повисла тишина, и новобранцы начали перешёптываться.

Почти два месяца прошло, да? Со Рён, ощущая его жгучий взгляд, нехотя кивнула в знак приветствия. Они давно не виделись, но она не планировала встречаться ещё раз с человеком, который вышвырнул её с работы. Со Рён быстро отвела взгляд.

Но тут микрофон неожиданно заскрипел, издав резкий звук, от которого она вздрогнула.

Ли У Шин закрыл микрофон ладонью и обернулся к своей команде. Крепкая шея с выступающими линиями мышц повернулась под острым углом.

— Какого чёрта она тут делает? — слабый, но ясный голос донёсся до слуха Со Рён. — Я же сказал заранее проверить списки. И что, она действительно…

— Это…

— Она здесь! — раздражённо оборвал он, понизив голос.

Между военными вспыхнула короткая словесная перебранка. Ли У Шин медленно закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно пытался подавить раздражение. Его грудь тяжело вздымалась и опадала.

Зал наполнился давящей тишиной.

Ли У Шин снова открыл глаза. Его взгляд первым делом упал на правую руку Со Рён, а затем, совершенно естественно, переместился на молодого человека, сидящего рядом с ней. Он лениво раскусил конфету.

— Все участники, успешно завершившие базовую подготовку, — продолжил он так, будто никакой паузы не было, — смогут пройти финальное тестирование, чтобы получить право вступить в ряды новичков команды спецбезопасности. Те, кто покажет лучшие результаты, будут отобраны в порядке приоритета.

Последние слова мгновенно изменили выражение лиц новобранцев. Все знали, что зарплаты и надбавки в команде спецбезопасности намного выше, чем в других отделах компании.

— Кроме того, — Ли У Шин сжал края кафедры, вращая плечами, чтобы справиться с раздражением. На руках выступили вены. Не поворачивая головы, он метко пронзил Со Рён взглядом. — Бесполезные кадры будут отсеяны без малейшего сожаления.

Губы слегка изогнулись в улыбке, но эта улыбка лишь усиливала холод его бледного лица.

Когда Со Рён и остальные новобранцы вышли наружу, их встретили три больших автобуса.

Будучи окружённой крупными мужчинами, она невольно напряглась. Всё вокруг казалось минным полем, где каждый неверный шаг мог стать роковым.

В такой враждебной обстановке единственное, что она могла сделать, — держаться, как бы грязно или унизительно это ни было. В глубине души Со Рён знала: будет куда сложнее, чем она думала.

Я всё для себя решила, когда вышла из дома. Если висеть, то хотя бы самостоятельно держаться за перекладину. Она сильнее сжала лямку рюкзака.

Её шаги гулко звучали по асфальту, когда внезапно над головой сгустилась тень. Запах был чужой, но она сразу догадалась, кто это.

— Хан Со Рён, я как-то невнятно выразился? — произнёс он, глядя на неё сверху вниз с выражением лёгкого недоумения, будто эта ситуация его забавляла. — Я вроде бы ясно сказал, что больше не желаю вас видеть.

— Всё так. И сразу меня уволили.

— Вы специально? Вступили сюда, чтобы вас гоняли до изнеможения?

В тоне слышалась смесь досады и усталости, будто он разговаривал с непослушным пациентом.

— Ничего подобного. Просто я сделала правильную ставку

— «Ставку»? — Ли У Шин приподнял брови.

— Да. На генерального директора Кан Тхэ Гона.

— !..

— Вы меня уволили, а он счёл, что я заслуживаю награды. Полагаю, как человек практичный, я выбрала сторону, которая очевидно выгоднее.

Лицо Ли У Шина исказила странная гримаса.

Такой взгляд она уже видела у него в Таиланде — словно он рассматривал предмет, который неожиданно оказался не на своём месте. Он не был разочарованным, но и не выражал особого интереса — скорее это было холодное, оценивающее наблюдение.

— Чёрт… Даже не знаю, что из этого правда.

Он прищурился и провел пальцем по нижней губе.

В это время к главному входу подъехало такси, и у него зазвонил телефон. Ли У Шин лишь коротко ответил «Да», после чего схватил Со Рён и повёл за собой.

— !..

Когда она попыталась вырваться, он быстро пригрозил ей:

— Если не хочешь повредить здоровую руку, угомонись. Я не шучу.

В то время как другие новобранцы уже садились в автобусы, её ждало такси. Со Рён нахмурилась и резко посмотрела на Ли У Шина. Неприязнь к этому высокомерному человеку вспыхнула внутри с новой силой.

Похоже, он уловил, как в ней сплелись упрямство и упорство. Ли У Шин сжал челюсти. На его лице явно читалось: пощады не будет.

— Хан Со Рён, вам вон в ту машину.

— Ага, вот только сначала я вызову сюда генерального директора!..

— Что?

— Если я вынуждена терпеть это только из-за иерархии, то неважно, кто вы — командир или инструктор. Я тоже не стану играть по правилам.

Он лишь саркастически усмехнулся.

— Я же сказала, что попала сюда благодаря директору Кан Тхэ Гону. Так что, если снова хотите от меня избавиться, сначала обсудите всё с ним.

— Какая наглая самоуверенность.

— А без неё в наши дни не выжить.

Их взгляды столкнулись, словно холодный металл о металл.

— Хан Со Рён, мне кажется, вы немного заблуждаетесь. Да хоть сам генеральный вас сюда пристроил, выкинуть ли вас с тренировок или нет — решать мне.

— !..

— И я тебе это прямо говорю, чтобы ты зря не тратила деньги на такси. Всё равно скоро поедешь домой.

Она молча стиснула губы.

— Даже мужики от этого тренировочного ада падают замертво. Как ты собираешься здесь выжить? У тебя ни силы, ни опыта, да и вообще ты не из этой сферы. Что собираешься делать с таким телом?

Он указал на новобранцев, садящихся в автобусы.

— Из всех этих людей в конце останется только четверть.

— …

— Энтузиазм — это прекрасно. Но почему ты не видишь грань между решимостью и безрассудством?

Во взгляде Ли У Шина читалась усталость, смешанная с раздражением.

— Я сказал, что больше не хочу тебя видеть. Я сказал, что не вижу в тебе никакой пользы. Совсем гордости нет? Более того, ты, Хан Со Рён, всегда вынуждаешь меня повторять одно и то же дважды. Так что причин, чтобы выкинуть тебя, у меня более чем достаточно.

— ….

— В конце концов, здесь я выбираю себе подчинённых.

Ли У Шин открыто дал понять, что собирается избавиться от неё из личных соображений. Но Со Рён твёрдо смотрела ему в глаза, не дрогнув даже перед такими попытками сломить её решимость.

— Как вам будет угодно, инструктор. Только давайте не здесь, а на тренировочной площадке.

Ли У Шин недовольно облизал шероховатое нёбо. Его вдруг потянуло на сладкое.

— Знаю, что будет тяжело. Я долго думала об этом. Но всё равно решила попробовать. Пусть я свалюсь с ног или буду держаться из последних сил — я пришла, чтобы пройти через это. Так почему же вы, инструктор, решаете за меня, что мне по силам, а что нет?

— ….

— Это ведь моя ноша.

Стоило ей чуть выше вскинуть подбородок, как Ли У Шин на мгновение потерял самообладание и удивлённо вскинул брови. Он раздражённо вздохнул, положил руки на пояс и уставился на неё мрачным, давящим взглядом.

— Почему вы так цепляетесь за работу в этой компании?

Они уже вели похожий разговор в Таиланде. Те же вопросы, тот же немой укор: «Почему ты всё ещё здесь?» Тот же искажённый, непонимающий взгляд…

Казалось, Ли У Шин действительно не хотел её видеть. И какими бы обходными путями она ни пошла, заставить его просто оставить её в покое не получится.

— Потому что мне нужна команда спецбезопасности.

Его брови снова взлетели вверх от удивления.

— Хан Со Рён, это ведь не из-за того ублюдка, который украл ваши деньги и сбежал?

— Из-за него. Я собираюсь его поймать. Это мой муж.

— !..

Услышав столь неожиданное признание, Ли У Шин на мгновение отвернулся. Со Рён тоже посмотрела в ту сторону, но ничего необычного не заметила.

— Так что, какие бы гадости вы мне ни говорили, я их просто не слышу и не воспринимаю. Я готова грудью идти на пролом ради мужа. Как меня может остановить какой-то совершенно посторонний инструктор?

Ли У Шин провёл ладонями по лицу, отступая на шаг назад. На долю секунды ей показалось, что этот крепкий мужчина вот-вот потеряет равновесие.

— Поэтому я не чувствую никакого унижения. Только мой муж может задеть мою гордость. Если до вас дошло, то обращайтесь со мной так же, как с остальными. А если нужно будет, просто выгоните меня.

Он сжал челюсть, а затем собрался с мыслями и спросил:

— Ты хочешь поквитаться или просто не в силах оставить всё позади?

— Всё сразу.

На самом деле сюда можно было привязать любую эмоцию, какую только знает этот мир. Это одновременно было и упрямство, и обида, и любовь, и жажда крови.

Поэтому она ответила без раздумий.

Когда дело касалось Ким Хёна, всё всегда было предельно ясно и просто. Он был единственным, кто забрал у неё всё — и хорошее, и плохое.

— Тогда позвольте мне тоже быть честным, — сказал он, снова притягивая Со Рён к себе.

Его голос прозвучал неожиданно мягко.

— На поле боя узнаёшь многие вещи. Например… — мышцы его лица заострились, когда он, пристально глядя ей в глаза, холодно продолжил: — что любовь — это тоже форма психологической манипуляции.

— !..

Рука, за которую он её держал, внезапно заныла.

— Это несложно. Нужно всего три вещи: заставить человека не чувствовать одиночества, признать его и сосредоточить внимание исключительно на нём. Вот и всё.

Он загибал пальцы, объясняя это с каким-то пугающим спокойствием. Его взгляд был ледяным, как зимний шторм.

— Достаточно заставить другого почувствовать себя любимым, и он сам поверит в настоящую любовь. Даже если это всего лишь тонкая игра.

На лице Ли У Шина появилась слабая, почти незаметная улыбка, которая только усугубляла жестокость сказанного.

В этот момент у неё внутри что-то перевернулось. В животе поднялась странная, грубая волна.

— Любовь — не более чем результат манипуляции. Я так учился, так воспринимал это и до сих пор в это верю. Ваши чувства, Хан Со Рён, — всего лишь побочный эффект, не больше.

Лицо Хан Со Рён постепенно становилось всё жёстче. Она сжимала и разжимала кулаки, словно кровь перестала циркулировать.

За всю жизнь она почти никогда не злилась так сильно на постороннего человека. Но сейчас из-за бушующей ненависти к Ли У Шину зубы скрипели, а тело была мелкая дрожь.

— Так что не позволяйте мозгу вас обмануть. Это не любовь, а просто трюк, которому вы поддались.

Со Рён могла оставаться безразличной даже к дешёвым заигрываниям, которыми разбрасывались мужчины направо и налево, но слова Ли У Шина её задели.

Каждое вонзалось в неё как нож.

— Если вы до сих пор не освободились от того ублюдка, это лишь доказывает, насколько вас было легко обмануть. Но доводить себя до изнеможения из-за такого человека? Это вообще нормально?

— !..

— Здесь, на базовой подготовке… Хотя, какая же она базовая? Это чистый ад. Людей изматывают, доводят до крайности. Просто сводят с ума.

Ли У Шин демонстративно ткнул указательным пальцем в висок.

Какой же мерзкий тип… Он раздражал её с самого первого взгляда.

Со Рён не хотела признавать, но чувствовала, будто ту слабость, которую она старательно игнорировала, вскрыли и оставили на её месте глубокую рану. Тренировка ещё даже не началась, а она уже чувствовала себя истощённой.

Ли У Шин снова кивнул в сторону такси.

— Тот мошенник даже не думает о вас, Хан Со Рён. Зачем вы тратите жизнь впустую? Если хотите по-настоящему отомстить, просто выходите в свет и живите хорошо.

Почему каждое его слово обжигает и причиняет боль? Со Рён почувствовала, как глаза предательски начали наполняться влагой.

Да, её действительно довели до этого места упрямство и одержимость. Но сейчас она ненавидела себя за то, что не могла возразить этому мужчине. Её переполнял порыв растоптать Ли У Шина прямо здесь и сейчас.

— Нет.

— Госпожа Хан Со Рён.

От злости ей стало жарко, даже уши горели. Хотелось что-то выкрикнуть в ответ, но комок в горле так сильно давил, что проглотить его казалось невозможно.

И всё же Со Рён подняла на него взгляд, прекрасно понимая, как жалко сейчас выглядит.

— Настоящая месть — сделать так, чтобы этот ублюдок тоже не мог ни есть, ни жить нормально.

Без меня. Это она спрятала глубоко внутри себя.

— И даже если всё, что вы говорите, правда…

Из разорванной раны текла кровь, которая быстро превратилась в густую ненависть.

— Я хочу услышать это от своего мужа. А не от такого безнадёжного идиота, который ничего не смыслит в любви!..

Она изо всех сил оттолкнула его руку, а затем села в автобус, игнорируя стоящее рядом такси.

Мне конец…

Сказать такое человеку, который будет моим инструктором следующие десять недель, — всё равно что подписать себе смертный приговор.

Со Рён пыталась успокоить дыхание, глядя в окно автобуса по пути к тренировочному лагерю. Но эмоции, захлестнувшие её до самого горла, никак не утихали. Чем больше она прокручивала в голове слова Ли У Шина, тем сильнее сжимала кулаки.

Пока она боролась с собственным раздражением, автобус внезапно остановился.

— Берите вещи и на выход! — раздался голос инструктора.

Новобранцы поднялись без лишних слов.

Место, куда их привезли, оказалось частной базой рядом с морем. В документах оно числилось как детский летний лагерь. Со Рён слышала, что из-за отсутствия разрешения от Министерства обороны они решили скрыться за такой ширмой.

Стоило ей выйти из автобуса, как на неё сразу же обрушились взгляды. Одни — откровенно недовольные, другие — настороженные, третьи — насмешливые. Но ни один из них нельзя было назвать дружелюбным.

Жутковато… Со Рён пыталась сохранять спокойное выражение лица.

Казалось, куда большей проблемой был не только главный инструктор, готовый во что бы то ни стало её вышвырнуть, но и эти люди, которые даже не думали признавать её частью команды.

Никто из мужчин открыто не высказывал недовольства, но взгляды и перешёптывания были громче любых слов. Напряжение нарастало, пока их не проводили в казарму.

И стоило ей положить вещи на одну из кроватей, как конфликт вспыхнул с новой силой.

— Блядь! Какого хуя я должен жить в одной комнате с бабой?!

Все сразу обернулись в сторону источника возмущения.

— Тренировки ещё ладно, она всё равно не выдержит. Но хотя бы в жилых комнатах нас могли бы разделить! Как мне переодеваться при ней и душ принимать?!

Хотя его слова звучали как провокация, остальные явно были с ним солидарны, пусть и кивали осторожно.

— Я сюда пришёл не с бабой ночевать, а тренироваться! А если что-то случится — кто крайним останется? Мы, конечно же!

Крики «мусорного парня» набирали обороты. Один за другим новобранцы начинали высказывать своё недовольство.

— Дело говорит! Ей разве не нужно отдельную комнату?

— Эй, с фига ли! — возразил кто-то. — Мы тут все в одинаковых условиях жить должны, в общих казармах, с чего это ей поблажки делать? Нехер тут обратную дискриминацию разводить.

Недовольство росло как снежный ком.

— Я столько слышал про «Бласт» — одна из лучших фирм в Азии, а по итогу… что-то слабовато.

— Ну, я бы не сказал, что жить с бабой плохо. Скорее, даже интересно, — съязвил другой, при этом сделав непристойное движение бедрами и издав мерзкий стон.

Раздался оглушительный хохот, а кто-то лишь недовольно покачал головой. Ну и балаган.

Со Рён, глядя на эту сцену, одновременно и усмехнулась, и испытала презрение. Серьёзно? Я держусь спокойно среди мужиков, а они истерику решили закатить?

Она подавила рвущийся наружу смех, поскольку прекрасно понимала, что в этой ситуации это будет равносильно подливанию масла в огонь.

— Эй, а вдруг она реально элитный боец? Кто знает?

— Ха, ну да, как в Израиле с их смешанными боевыми подразделениями. Знаешь, есть такой батальон Каракаль.

Хотя они обсуждали Со Рён, саму её в разговор не вовлекали.

Но один из них, наконец, решился спросить:

— Ты драться-то умеешь?

Со Рён молчала.

— А как ты сюда попала? Военная, что ли? Из какой части?

Все замерли, уставившись на Со Рён, ожидая её ответа, когда вдруг вмешался до боли знакомый голос.

— Угараете? Какая ещё военная?! Да она была уборщицей!

— Что?

— Помните ту молодуху, которая готовила для нас и стирала? Эм… Бля, да эта та сука, которая на меня пищевые отходы вылила!

Несколько человек раскрыли глаза от неожиданности. Пускай говорят, что нет разницы между профессиями, но по их ошарашенным взглядам можно было прочесть, о чём они думали. Будто теперь у них появился ещё один повод смотреть на неё свысока.

Ого… настоящее сборище отбросов. Просто цирк какой-то. Со Рён с трудом сдерживала презрительный блеск в глазах.

В этот момент звук тяжёлых ботинок начал приближаться. Со Рён невозмутимо посмотрела на дверь, но тот, кто с самого начала кипел от ярости, даже не заметил этого, продолжая кричать.

— Если ты собираешь только мешать нам, пиздуй отсюда прямо сейчас! Что нам теперь, уступать тебе время в душе, смотреть на твои обёртки от прокладок?! Лучше катись сразу!

— Рядовой Сон Ук Чан.

Низкий голос прервал яростный поток слов, и в дверном проёме появилась вытянутая тень.

А, вот как его зовут… Со Рён моргнула.

Перед ними был Ли У Шин, уже переодевшийся в облегающую тренировочную форму. Он стоял, заложив руки за спину, и холодно смотрел на орущего парня.

— Что за шум?

Сон Ук Чан тяжело дышал, стараясь взять себя в руки. Его внезапная попытка подавить свои эмоции перед инструктором выглядела особенно жалко, учитывая, как он бушевал всего секунду назад.

— Инструктор, я не могу жить в одной комнате с женщиной! Это неудобно! Как мы должны тренироваться, жить вместе, если из-за неё не сможем сосредоточиться?! Это абсурд!

— «С женщиной»? — повторил Ли У Шин с какой-то странной интонацией.

Не уловив этой ноты, Сон Ук Чан продолжил возмущаться:

— Да что тут объяснять?! Мы должны вместе тренироваться, спать, мыться… Как можно сосредоточиться, когда она рядом?!

— Так сильно отвлекает женщина в казарме, что даже думать ни о чём больше не можешь?

— Да!..

— Боишься, что хуй встанет?

— Что?!

Сон Ук Чан резко вздрогнул, ошеломлённый неожиданным вопросом. В комнате стало мертвецки тихо.

— Хватит прятаться за оправдания. Просто скажи, что тебе стыдно каждое утро демонстрировать стояк. Будет куда честнее и убедительнее.

— Н-нет, это не так!

— Где только умудрились найти таких бесполезных идиотов? — холодно бросил Ли У Шин, скользнув взглядом по комнате. — Если однажды среди VIP-клиентов окажется женщина, вы тоже устроите бойкот? Или начнёте возмущаться, если в вашей команде появится женщина-агент?

— …

— У вашего набора коллективная лоботомия? Неужели здесь собрались одни слюнтяи, которые из-за такой ерунды не могут выполнять свои обязанности? Если так, вам всем прямая дорога на вылет.

Его резкий тон окончательно загнал всех в угол. Никто не решался произнести ни слова.

Ли У Шин небрежно опустился на одну из кроватей, облокотившись спиной на матрас. Его поза выглядела расслабленной, но взгляд был сосредоточенным. Он поочерёдно оглядел каждого, кто стоял перед ним, словно пытаясь оценить их реакцию.

— Или презирайте женщин, или бойтесь их. Выберите что-то одно.

Хотя Ли У Шин сидел и смотрел на всех снизу вверх, в такой позе презрение к новобранцам читалось на его лице ещё яснее.

Он выглядел до смешного расслабленным, даже лениво шевелил ногой. Однако атмосфера становилась всё тяжелее, словно невидимый груз давил на всех вокруг.

Инструктор позволял себе открыто выражать эмоции, и никто не смел ему перечить. В этом и заключалась его сила.

— Но судя по тому, как вас корёжит, похоже, второй вариант, — добавил он, поморщившись и щелкнув языком. — Вы не из-за Хан Со Рён злитесь. Вас бесит, что ваша обезьянья натура тут же видит в ней женщину и рвётся к ней, как к самке.

— !..

— Разумеется, вам не по себе. Каждый день приходится смотреть в зеркало, которое отражает вашу сущность. Но если вы не способны видеть в коллеге коллегу, виноваты в этом только низкий интеллект и отсутствие воспитания.

Тишина, воцарившаяся в комнате, казалась оглушительной. Лица новобранцев багровели от стыда. Никто не решался даже дышать громко.

— Если всё поняли, быстро распаковывайте вещи.

Стоило ему встать, как по комнате раздались еле слышные: «Да, да…» и «Будет сделано…». Напряжение в казарме начало спадать.

Но только до тех пор, пока Ли У Шин не остановился перед Со Рён.

— А ты как думаешь?

Его голос оставался раздражённым, но взгляд, направленный на Со Рён, был поразительно острым. Она сжала и разжала кулаки, чувствуя, как её душит это давление.

— Если выделить тебе отдельную комнату, проблема решится? — бросил он, сунув руки в карманы, и слегка наклонился к ней.

В его тоне читалось скрытое: «Ты правда думаешь, что это решит все проблемы?»

Их взгляды встретились на одном уровне, его тёмные глаза поглощали её, как глубокие воды ночного моря.

— Свободных комнат нет. Если хочешь отдельную, готовься делить её с инструктором.

Со Рён молчала.

— И этот инструктор — я.

Холодный взгляд с едва заметной усмешкой был до отвратительного наглым. Он одинаково свысока обращался ко всем, но почему-то именно у Со Рён это вызывало особенное раздражение. Это была не просто фамильярность — он бесил на каком-то другом уровне.

— Не нужно. Не делайте поблажек, инструктор.

— Если верить бойцам, тебе предстоит лицезреть их стриптиз по несколько раз в день.

— Неважно.

— То есть, ты тоже собираешься переодеваться тут, как ни в чём не бывало?

— Вы сами сказали, что нужно воспринимать друг друга как коллег.

— Будешь жить, мыться и тренироваться с ними, даже если будешь задыхаться?

— Буду.

Услышав её твёрдый ответ, Ли У Шин выпрямился, давая понять, что всё принял к сведению. Однако едва заметная судорога на губах, тут же исчезнувшая, говорила о том, что его это задело.

В их напряжённых взглядах вспыхнула странная искра.

— Ладно. Твой выбор — держаться до конца.

Его тон был ядовитым, но внутри сквозила подозрительная нотка уважения. В этот момент Ли У Шин достал из кармана небольшой нож и бросил его Со Рён.

Она машинально поймала летящий предмет — компактный кинжал, удобно лежащий в руке.

Он спокойно обвёл взглядом новобранцев и улыбнулся.

— Любые случаи домогательства или насилия со стороны сослуживцев должны быть сразу зафиксированы этим ножом, а потом описаны в рапорте.

— !..

— Боец Хан Со Рён, не перепутайте порядок.

Ли У Шин лишь на мгновение повернул к ней холодное, аристократичное лицо, затем отвернулся.

— Если вдруг найдётся хоть один уёбок, даже разбираться не буду — он сразу вылетит. Понял, боец Сон Ук Чан?

— Т-так точно!..

Парень тихо водил глазами из стороны в сторону, но, услышав своё имя, выпрямил плечи. Однако Ли У Шин лишь медленно обводил взглядом напряжённые лица бойцов, словно внимательно их изучая, а того, к кому только что обратился, не удостоил даже взгляда.

— Если во время совместного проживания что-то пойдёт не так, всё кончится резнёй. Другого варианта тут нет, — произнёс он, подчёркивая, что за этим последует.

Со Рён, глядя на его широкую спину, тайком прикусила губу.

Она не знала, что бесило сильнее — то, как он в своей наглой манере лез не в своё дело и доводил её до бешенства, или то, как он тем же самым методом мгновенно рассеял хаос в казарме.

Этот человек вызывал у неё одно сплошное раздражение.

Особенно своей способностью без труда управлять людьми!..

Вскоре чёткий, уверенный голос инструктора разнёсся по казарме, обращаясь ко всем бойцам:

— В «Бласт» разделяют работу на воде и на суше. Так что на этом этапе главное — отточить основы и подтянуть физическую форму.

В его голосе слышалось такое спокойствие, будто он сейчас мог небрежно махнуть рукой на прощание.

Ли У Шин, не задерживаясь, легко дошёл до двери, словно ему тут больше нечего было делать.

Но когда он повернул ручку, то внезапно добавил:

— А ещё — харасмент. Те, кто в теме, поймут.

В комнате мгновенно воцарилась тишина. Некоторые новобранцы вздрогнули и посерели.

Со Рён заметила, как пара человек неподалёку зашептались. Она чётко прочитала по губам: «Спецназовский метод психологического давления…».

Ли У Шин улыбнулся самой мягкой своей улыбкой.

— Просто имейте в виду. Чем дороже мне человек, тем меньше я даю ему спать.

Его прищуренные глаза проникли в самую глубину сознания Со Рён.

В этот момент она интуитивно осознала одну вещь.

Это был его способ сказать: «Я оставлю тебя позади».

— Если в любой момент кто-то из вас захочет уйти, просто ударьте в колокол на плацу, — его взгляд цепко удерживал её. — Вы ведь не новобранцы, которых силком загнали в казармы. И если сбежите, вас не бросят в карцер. Вы сами пришли сюда, решив подставиться под удары. Разве я могу вас удерживать?

— !..

Со Рён, сжав зубы, приняла его изощрённую насмешку.

Даже если настанет момент, когда мне покажется, что я не выдержу, я выстою — хотя бы назло этому ублюдку. Не позволю событиям развиваться так, как того хочет Ли У Шин.

Ни за что.

Она ещё крепче стиснула челюсть.

Сука… Со Рён мысленно повторяла это слово уже в который раз.

Первый день тренировок в «Бласт».

— Ха-а… Ха-а…

Задание было простым: пробежать три километра и вернуться. Дыхание сбивалось, в горле уже чувствовался привкус крови.

С непривычки берцы натёрли пятки, лёгкие, казалось, вот-вот сожмутся в комок.

На капоте грузовика, который возглавлял колонну, безо всякой страховки развалился Ли У Шин.

Он скучающе подпёр подбородок рукой и, лениво оглядывая бойцов, едва не валящихся с ног, начал безжалостно осыпать их словами, больше похожими на пинки.

— А чего это мы превратились в варёных, потных свиней?

— …

— Всего-то пару километров пробежали!

Он криво усмехнулся, разглядывая бойцов, багровых от натуги и мокрых от пота.

— Если собираетесь и дальше так семенить, можете пойти в балетную студию при районном центре. Бегом, блядь!

Раздался глухой удар кулака о металл корпуса. Голос его, хоть и не слишком громкий, заставил всех вздрогнуть.

Как только началась настоящая тренировка, Ли У Шин тут же послал к чёрту формальности. Бойцы из последних сил ускорились, а Со Рён пришлось стиснуть зубы, чтобы не отставать.

— Повторяйте за инструктором: «Я — тупой, бракованный кусок говна»!

Да уж… Самое сложное здесь было не физическое напряжение, а вот эти бесконечные издевательства.

— Я… тупой… бракованный… кусок говна…

— Громче, не расслабляемся.

— Я — тупой, бракованный кусок говна!

— Тут одни скорострелы собрались, что ли? Пищите как дохлые мыши!

— ЯЯЯ — ТУПОЙ БРАКОВАННЫЙ КУСОК ГОВНАААА!

Когда бойцы, надрываясь, заорали хором, Ли У Шин наконец довольно ухмыльнулся.

— Вот так. Помните об этом до конца жизни.

Он намеренно давил на бойцов, выбивая из них остатки самоуважения, без стеснения разносил в клочья гордость.

Сначала он ломал их морально, закидывая в лицо отборнейшими оскорблениями, а потом устраивал дополнительную порку в виде штрафных упражнений. И вот тогда некоторые бойцы валились с ног даже раньше, чем Со Рён.

А что не так с оскорблениями про мам и пап? Почему, стоит только упомянуть родителей, все тут же становятся какими-то беспомощными идиотами, будто им ноги отрубили?

Со Рён этого понять не могла.

Родители и правда могут быть настоящими уродами, чего рыдать-то?..

Тут взгляд главного инструктора скользнул по ней — волочащей ноги в армейских ботинках, из последних сил пытающейся удержаться в строю.

Физиономию Ли У Шина, как всегда, наглую и самодовольную, почти полностью скрывал красный мегафон.

— Кажется, бойцу Хан Со Рён ботинки великоваты.

— Никак нет!

— Если тяжело, бросай. Тут полно мужиков, которые с радостью тебя на спине потаскают.

Она тут же нахмурилась. Кто-то, может, и принял бы его слова за заботу. Но для неё в этом не было ничего, кроме унижения.

Злость захлестнула её, но, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла, Со Рён всё же ответила.

— Да уж, велика честь — ехать верхом на этих скорострелах!.. Дойду сама, пусть даже ползком.

Она чувствовала на себе обжигающие взгляды, но Ли У Шин лишь ухмыльнулся, лениво опираясь локтем о машину. Холодный ветер растрепал волосы, которые касались его прямого, выточенного носа.

— Может, хочешь, оседлать кого-то более выносливого?

— А здесь такие есть?

— Конечно.

— Обойдусь.

— Ты ноги себе угробишь.

— Ещё не убежала за десять ли отсюда, так что всё нормально.

Её дерзкие ответы, казалось, слегка раздражили его — идеально ровные брови чуть нахмурились. Но Со Рён, превозмогая тяжесть в теле, упорно двигалась вперёд.

Если она не окажется среди первых, придётся есть ужин последней, как уже было на обеде. А последним достается практически пустой стол: только рис и кимчи.

— Ха…

Однако остальные новобранцы уже бежали впереди, а Со Рён явно плелась позади. Она понимала, что уступает мужчинам в выносливости и физической форме, но каждый раз чувствовала, как внутри всё закипает.

— Ха…

Она кое-как добралась до плаца, коснулась футбольных ворот и тут же упала, пытаясь отдышаться. Ноги дрожали так, что пришлось вцепиться в штангу, чтобы не рухнуть.

— Блядь!..

Желчь резанула горло. Ну ещё бы не материться после такого.

Над ней нависла чужая тень, а вместе с ней донёсся размеренный, спокойный шаг.

— Интересно, сколько раз боец Хан Со Рён ещё окажется последней, прежде чем ударит в колокол.

— Тренировка… только началась.

Со Рён с трудом перевела дыхание и выпрямилась. Перед этим человеком она не могла позволить себе даже малейшей слабости. Пусть лицо блестело от пота, а волосы слиплись, она всё равно гордо вздёрнула подбородок.

На краю плаца действительно стоял колокол, но первый звон пока не прозвучал. Было очевидно, что Ли У Шин ждал, когда она добровольно сдастся и станет первой, кто ударит в него.

Со Рён лишь коротко фыркнула, прекрасно понимая его намерения.

Ли У Шин отчитывал других бойцов и мог даже унизить их перед остальными, но именно ей он пренебрегал больше всего.

Создавалось ощущение, что главный инструктор хотел оставить за собой право быть единственным, кто может её унижать — сначала он холодно измывался над Со Рён, а потом вдруг бесился так, будто она его невыносимо раздражала.

Она даже начала задаваться вопросом: почему Ли У Шин так её ненавидит?

— Боец Хан Со Рён, вы на что-то рассчитываете?

— А?

— Или просто надеетесь, что если терпеть до последнего, всё само решится?

— Ну, скажем так… упорство — моя сильная сторона.

Она почесала щёку. Именно такие моменты и вызывали у неё бесконечную настороженность по отношению к Ли У Шину.

— Думаете, если намучаетесь, муж вернётся? Или заранее готовите себе удобную отговорку, чтобы пожалеть себя? Вполне полезная тактика.

Ну надо же, по самому больному месту…  Этот мужчина куда прямолинейнее и проницательнее, чем мой уступчивый и нерешительный муж. И лучше понимает, что у меня на душе творится.

По этой причине она всегда напрягалась в присутствии Ли У Шина.

— Всё равно так проще, чем слепо гоняться за ним.

Стиснуть зубы и терпеть — пустяки. Возможно, это было самым главным талантом Хан Со Рён.

Может, из-за того, что они уже не раз обменялись парой колкостей, но говорить о муже перед Ли У Шином стало неожиданно легко. Не приходилось каждый раз изображать из себя пай-девочку — и это было чертовски удобно.

Со Рён коротко склонила голову в знак уважения и сделала шаг вперёд. Но в этот момент по ступне прокатилась жгучая боль, будто она шагнула прямо в огонь.

Два месяца. Всего два месяца, я выдержу.

Она укусила губу, приказывая себе держаться.

Чтобы сведения дошли до «чёрного» агента Ким Хёна, который неизвестно где сейчас разгуливает, надо стать для НРС настоящей головной болью. А значит, я должна вступить в элитный спецотряд и взять на себя самые грязные и опасные задания.

Со Рён хотела, чтобы её раскрыли во время охраны международно известного наркоторговца. Она жаждала в одиночку выполнять все самые грязные задания и заставить Ким Хёна броситься по её следу.

Она вспомнила взгляд Кан Тхэ Гона, генерального директора «Бласт». Он явно дал понять, что поможет мне после тренировок. Главное — дойти до конца.

Хромая, она всё же шла дальше, когда услышала позади тяжёлый вздох. Спиной Со Рён почувствовала взгляд, прожигающий её насквозь, но не обернулась. Ли У Шин не последовал за ней, но и не двинулся с места.

Когда она скрылась в здании, его шагов так и не было слышно.

Её ужин оказался таким же печальным, как и обед.

Храп раздавался по всей казарме.

Те, кто яростно протестовал против проживания с женщиной, заснули первыми, как только их головы коснулись подушки. После целого дня мучительных марш-бросков у бойцов просто не осталось энергии.

Со Рён ворочалась на койке, не в силах уснуть из-за боли в теле.

После изнурительного дня в незнакомом месте, где нельзя доверять никому, мысли сами собой вернулись к Ким Хёну. Она уткнулась лицом в жёсткое одеяло и ещё крепче сжала веки.

Как же хорошо было бы просто уснуть в его объятиях…

Эта слабость подкралась сама собой. Если бы муж хоть раз провёл рукой по голове… согрел меня тёплыми ладонями… поцеловал и сказал, что всё будет хорошо…

Она глубоко вздохнула, сдерживая стон. Привычная боль от невозможности вернуть его снова дала о себе знать.

Тук.

Что-то с глухим звуком упало на пол и покатилось. В следующий миг густой дым взметнулся и мгновенно заполнил всё пространство.

Со Рён резко распахнула глаза. Её зрение было затуманено, и она не могла понять, что именно происходит. Но инстинкты сработали быстрее разума.

— Вставайте! — крикнула она, задыхаясь от едкого воздуха.

Кашляя, Со Рён попыталась отмахиваться от дыма, который обжигал нос и горло. Её крик утонул в слабых стонах и шуме нескольких тел, слабо шевелившихся вокруг.

Превозмогая боль в теле, она хотела сползти с кровати. Но в момент, когда дым чуть рассеялся, её взгляд столкнулся с чем-то страшным — человек в чёрном противогазе смотрел на неё сверху вниз.

Эта безжизненная маска нависла над ней с такой жуткой тишиной, что сердце замерло на долю секунды.

— Кто… — начала она, но договорить не успела.

Ей грубо заткнули рот, втиснув кляп, а голову накрыли тканью.

Что за херня… это ещё что?!

Руки и ноги крепко связали в считанные секунды. Всё происходило с такой скоростью, что она даже не успела сопротивляться. Её товарищей также быстро нейтрализовали. Большинство бойцов всё ещё спали, не в силах прийти в себя, а те немногие, кто запаниковал, не смогли ничего сделать из-за дыма.

— Ммф! Ммф!

Со Рён перекинули через плечо и вынесли наружу. Её не беспокоило, что она не видит, куда её тащат. Но невозможность двигаться и дышать нормально выводила женщину из себя.

— Мммф!

Она без остановки мычала сквозь кляп, но в ответ получила сильный шлепок по заднице.

Какой, блядь, урод!.. С тех пор как она попала в тренировочный лагерь, злость внутри только росла, и мат уже выскакивал на автомате.

Холодный морской бриз пронзил тонкую одежду. Со Рён мелко задрожала. Она прекратила бессмысленно дёргаться и напряглась, прислушиваясь к окружающим звукам.

И тут крепкое тело, на которое её перекинули, слегка дрогнуло, словно его обладатель беззвучно усмехнулся.

— Ого, смотри-ка.

Низкий, глубоко вибрирующий голос принадлежал тому, кого она узнала бы где угодно.

— Ммф!..

Не успела Со Рён даже представить его лицо, как её резко швырнули вперёд. Глухой удар — она упала, но, к счастью, было не так больно, как ожидала. Один за другим рядом с ней рухнули остальные бойцы.

Едва тепло человеческих тел начало хоть немного смягчать пронизывающий холод, как раздался грубый рёв двигателя.

— !..

На этот раз ветер обрушился с яростью кнута. Морской шквал, несущийся на бешеной скорости будто резал кожу в клочья.

Материя, покрывавшая голову, хлопнула и плотно прижалась к носу, вынуждая Со Рён дышать ртом. Но и это не особо помогло — кляп мешал нормально втянуть воздух.

Это же чистая пытка!..

По ритмичному покачиванию Со Рён поняла: они вышли в открытое море.

Лодка… Они посадили нас в лодку!

Как раз в этот момент где-то совсем рядом с глухим шумом разбилась волна. Она снова дёрнулась, проверяя крепость своих пут, а сбоку раздавались отчаянные, сдавленные хрипы — кто-то едва мог дышать.

Двигатель заглох, и тут ткань, скрывавшая её лицо, была сорвана одним резким движением.

Лица остальных были красными, перепачканными слезами, соплями и слюной. На мгновение воцарилась неловкая тишина, но, несмотря на это, все тяжело дышали и с облегчением смотрели друг на друга.

Со Рён быстро осмотрелась. Хотя в этом не было особой нужды. Вокруг была лишь кромешная тьма.

Они находились посреди ночного моря.

— Ну что, окончательно проснулись?

На краю лодки, подпирая подбородок руками, сидел человек. Этот проклятый Ли У Шин махал им с непринуждённой улыбкой.

Со Рён со злостью выплюнула кляп. Главный инструктор, глядя на застывших в оцепенении бойцов, беспечно произнёс:

— Я же говорил, что не дам вам уснуть.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как — шлёп! — громкий всплеск нарушил тишину.

— А-а-а-а! Блядь!

Крики раздавались один за другим, а Ли У Шин смеялся как демон, сбрасывая людей за борт, легко толкая их в грудь ногой.

Его лицо было прирождённо безупречным, и из-за этого даже ухмылка казалась чуть смущённой. Со Рён едва не взорвалась от злости.

Со всех сторон слышались судорожные всплески — люди отчаянно боролись за жизнь. Их руки были связаны, так что, если двигаться неправильно, они тут же могли пойти ко дну.

Ли У Шин добрался до последнего бойца: он дёрнул Со Рён за шиворот, подтянув её к себе так близко, что их носы почти столкнулись. На мгновение они встретились взглядами, и в его глазах мелькнул хищный блеск.

— Здесь колокола нет, так что, может, заменим на кое-что другое?

Он небрежно хлопнул её по колену, как бы провоцируя.

— Ударь коленом. Должно получиться, ведь боец Хан Со Рён в этом мастер.

— Отпусти меня, ублюдок…

— Ой, не нравится? Тогда, может, пощечину?

Он показательно повернул голову и подставил правую щёку.

— Ну, бей. Один раз. Тогда не скину тебя в воду.

Он ещё крепче сжал её воротник. Но Со Рён уже почувствовала, как босые ноги касаются ледяной воды.

Какая обычно температура моря ночью зимой?

Как только она почувствовала холод, сознание прояснилось, зубы тут же застучали.

— Т-ты мне даже руки не р-развязал и хочешь, чтобы я-я ударила? Может, пр-просто врезать тебе лбом?

— Как пожелаете, боец Хан Со Рён.

— А х-харкнуть можно?

Мужчина на мгновение замер, но потом усмехнулся.

Ей безумно хотелось хорошенько ему врезать, но Со Рён знала, что ему это только на руку. Просто избить Ли У Шина без причины — это одно, но играть по его правилам она не собиралась.

В итоге Со Рён лишь отрицательно покачала головой. Она коротко вздохнула, готовясь к прыжку в ледяную воду, и тут заметила, как Ли У Шин вдруг помрачнел.

Странно. Это же меня сейчас будут пытать, а рожу корчит он. С чего бы?

Он снова перехватил её покрепче.

— Почему ты такая упрямая? Ты и до свадьбы такой была?

— К-конечно… Ых!..

Она резко втянула воздух и поджала ноги. Вода была настолько ледяной, что казалось, сердце вот-вот остановится.

Скосив взгляд, она увидела остальных — их губы посинели, но мужчины яростно работали телами, держась на плаву. К счастью, никто не пошёл ко дну. Судя по всему, на других лодках творилось примерно то же самое.

— Твой муж, наверное, чувствует себя так, будто ему в спину нож всадили.

— Это в-взаимно!.. — Со Рён тяжело дышала, с трудом справляясь с пронзающим холодом. — Я скрывала т-только характер, а мой муж — куда больше! Так к-кто из нас на самом деле говнюк?! И ради чего весь этот ц-цирк с невинностью?!

Тело дрожало от холода.

Ли У Шин прищурился и медленно наклонил голову.

— Так у вас был фиктивный брак, получается?

— В-вот имен…но!.. В-в этой сит...туации я — п-потерпевшая!..

Из-за того, что челюсть стучала от холода, Со Рён запиналась.

Ли У Шин рассеянным взглядом медленно пробежался по её чертам лица. Затем поморщился и ослабил хватку, словно сбрасывая с рук невидимую пыль.

Со Рён сжала зубы, готовясь к неизбежному погружению. Я же не окоченею насмерть, да?..

Возможно, эта мысль отразилась у неё на лице, потому что рука, готовая с силой её столкнуть, вдруг замерла. Они посмотрели друг другу в глаза.

Со Рён испытала необъяснимый порыв — врезать кулаком по этим глазам, полным лжи, выбить проклятые линзы.

Словно в наказание за столь греховные мысли, её худощавое тело тут же безжалостно выкинули за борт.

Плеск!

Как только ледяная вода накрыла Со Рён с головой, тело пронзил такой удар, будто сердце разлетелось на куски.

Она камнем ушла вниз, ниже, ещё ниже. Вода резала, словно острые лезвия.

На дрожащей поверхности морской глади расплывалось отражение — его лицо.

В этой ситуации было уже непонятно кто из них первым должен отвести взгляд. Но пылающий гнев к Ли У Шину так обжигал её, что даже на мгновение перебил холод.

Наконец, собрав последние силы, она начала двигаться, отталкиваясь связанными ногами, чтобы вернуться на поверхность.

Её тело, выпрямившись в линию, ловко изгибалось, разрезая толщу воды.

Как только Со Рён вынырнула, первое, что она сделала — широко распахнула рот, жадно хватая воздух. А затем, едва увидев чёрную лодку, не сдержалась и заорала:

— Вы не собираетесь нас вытащить?!

Она видела, что бойцы, упавшие раньше неё, всё ещё отчаянно барахтались в воде.

— Мы же окоченеем тут!

Голос, поднявшийся из самой глубины живота, прозвучал громко и яростно.

Стоило Со Рён первой начать возмущаться, как бойцы, едва не захлёбываясь водой, с клацающими от холода зубами согласно закивали.

А Ли У Шин тем временем устроился поудобнее, мельком глянув на часы на запястье. Он даже сцепил руки за головой и уставился на горизонт, словно загорал на лежаке.

— Во время тренировок новобранцы погибают. И несчастные случаи тоже случаются.

— Что ты, б-блядь, несёшь?!

— Через десять минут взойдёт солнце. Мы задержимся, чтобы полюбоваться рассветом.

Специально ведёт себя сейчас как вонючая мразь? Или он по жизни просто чокнутый ублюдок?!

В тот же миг их взгляды случайно пересеклись.

Вообще-то, это она только что выбралась из воды. Но, странное дело, на секунду Со Рён показалось, будто это у инструктора вдруг дрогнула грудь, словно он непроизвольно вдохнул глубже.

Но уже в следующую секунду Ли У Шин, как ни в чём не бывало, безмятежно улыбнулся и вновь посмотрел на часы.

— Сейчас, наверное, чуть-чуть хочется мне врезать?

— Чуть-чуть? Да я тебя загрызть готова нахуй.

Ли У Шин провёл тыльной стороной ладони по щеке, покрасневшей от зимнего ветра, и хмыкнул:

— Ой, что же теперь делать… Руками бить можно, а вот оставлять следы зубов — уже перебор.

А, ну понятно. Конченый ёбанный ублюдок.

Тем временем за горизонтом начал проступать алый край рассвета.

Ли У Шин гонял команду в холодной воде до самого восхода солнца. Только когда бойцов уже начало трясти от переохлаждения, он стал вытаскивать их по одному, хватая за шкирку.

Они дрожали от пронизывающего холода, как рыбы, выброшенные на берег, пытаясь хоть как-то собраться.

А этот ублюдок тем временем продолжает нести херню про «Красота-то какая!» и «Вы тоже насладитесь восходом!».

Сука… Как тут, блядь, не материться?!

— Д-д-давайте, бл-ближе!..

В этот момент один из бойцов, чьи губы уже посинели, умоляюще заикнулся. Сейчас не было ничего важнее хоть капли тепла.

Они, ёрзая на задницах, придвинулись друг к другу, плотно прижавшись плечами и руками. А потом все разом кинули на Со Рён жалобные взгляды.

— …

— …

Ну да. В такой ситуации уже плевать, баба ты или мужик. Чем больше народу, тем теплее.

Даже вздохнуть было сложно — зубы у неё стучали так, будто щёки вот-вот сведёт судорогой.

Она наконец присоединилась к остальным, впервые приняв участие в их «тесной» компании. Оказалось, что сидеть вот так, плотно прижавшись друг к другу, куда теплее, чем в одиночку терпеть ледяной ветер.

— Ещё чуть-чуть, и вы начнёте друг друга раздевать, — хмыкнул Ли У Шин, заводя мотор лодки.

Затем инструктор развернул лодку в сторону берега — и в последний момент с дьявольским смехом резко выкрутил руль, скинув обратно в воду нескольких человек.

Ёбанный психопат!..

Ли У Шин, встретившись взглядом с Со Рён, которая прожигала его отборным матом, лишь ухмыльнулся. Это было издевательство чистой воды.

Как только они добрались до берега, бойцы, несмотря на связанные руки и ноги, понеслись со всех сил вперёд, будто от этого зависела их жизнь.

Все понимали: стоит только добраться до казармы — и сверху хлынет горячая вода, которая смоет этот ад.

Но из-за стянутых конечностей они недолго продержались на ногах — один за другим мужчины с глухими звуками падали на песок.

Мышцы свело от долгого пребывания в ледяной воде, и даже мягкий песок не помогал.

— Пока не развяжете верёвки, в казарму вас не пущу, — прозвучал голос Ли У Шина в громкоговоритель. — Так что если не хотите замёрзнуть до смерти, поторапливайтесь.

Казарма была в паре шагов, но связанные ноги превращали этот путь в пытку. На лицах бойцов проступил лёгкий оттенок отчаяния. А ещё — их руки были стянуты за спиной, так что самостоятельно точно не развязаться.

Тем не менее несколько человек быстро скооперировались, прислонившись спинами. Они нащупывали узлы, стараясь помочь друг другу.

— О-о… — даже с посиневшими от холода губами Со Рён не удержалась от восхищённого вздоха.

Отличная тактика.

Даже те, кто до этого просто валялся на песке и орал проклятья, вскоре встрепенулись и начали разбиваться на пары.

Но вот для Со Рён с самого начала всё оказалось куда сложнее.

Кто-то понимал друг друга с полувзгляда и мгновенно начинал работать в паре, а Со Рён словно и вовсе не существовала. Сколько бы отчаянных взглядов она ни бросала, их либо не замечали, либо нарочно игнорировали.

Тем временем мокрая одежда продолжала отнимать у неё последние остатки тепла. Это уже не просто тренировка — это гонка на время, где промедление могло стоить жизни. Несколько человек уже потеряли сознание. Инструкторы, дежурившие неподалёку, забирали упавших и укладывали на носилки.

— Такие вылетают, — раздался равнодушный голос Ли У Шина, усиленный мегафоном. — Провал в плавании, переохлаждение, усталостный перелом, внутренние повреждения, паника — всё это основание для отчисления.

— !..

— Те, кто ломается по ходу тренировки, бесполезны. Мы не тренируем солдат с нуля, а отбираем только тех, кто готов ринуться в бой прямо сейчас.

Бойцы бросили на Ли У Шина короткий взгляд, а затем с удвоенной энергией принялись развязывать путы.

Со Рён, оказавшись совершенно одна, подползла к ближайшим товарищам и начала им помогать.

— Не там, вниз на два сантиметра!..

Бойцы поморщились от внезапного вмешательства, но времени спорить не было, так что они молча подчинились.

— Просовывайте через запястья, вниз, протягивайте!..

— Ху-ух… Вот этот зазор?

— Да, тяни сильнее, ещё!

Наконец один из бойцов дёрнул достаточно резко, и узел распустился. Тут же он бросился помогать напарнику, и через секунду оба уже вставали на ноги.

Со Рён облегчённо выдохнула и спросила:

— Эй, раз я вам помогла, может, теперь и мою верёвку…

— Прости, извини.

— Что?

— Слишком холодно… Кажется, я реально сдохну!..

— …

— Просто иди домой. Если останешься, правда помрёшь.

Они, побелев как полотно, рванули в казарму на дрожащих ногах.

Да кто, блядь, просил вас переживать обо мне?! Я сказала — развяжите меня, тупицы!

Со Рён смотрела им вслед пустым взглядом.

Челюсть уже сводило так, что зубы вот-вот должны были треснуть. Покрасневшие, озябшие руки сначала болели так сильно, что, казалось, кожа вот-вот лопнет.

А затем она просто перестала что-либо чувствовать. Боль, холод, покалывание — всё слилось в неясное ощущение.

Тем временем те, кто освободился, с воплями бежали к казарме. На пляже осталось всего несколько человек.

— Первые четверо — проходят. Остальные — идут на хуй.

Ли У Шин с прищуром улыбнулся, будто с самого начала наблюдал за её жалкими попытками.

Этот ублюдок просто садист. Чистый, блядь, садист. Хрен бы с ним, но людей осталось нечётное количество.

Со Рён оказалась лишней.

Она на мгновение подняла взгляд к небу. Чёрный купол был усыпан звёздами, а изо рта вырывались облачка белого пара. Как ни странно, глядя на звёзды, она почувствовала лёгкое облегчение. Всё это она терпела ради того, чтобы достичь своей звезды.

Однако её не особо бесила вся эта ситуация. Не расстраивала и не злила.

В конце концов, этот узел ей всё равно предстояло развязать самой.

Сделав глубокий вдох, Со Рён напрягла мышцы, пытаясь подать руки назад. Со стороны выглядело как цирковой трюк, но для неё это было чем-то привычным — в школьные годы она тайком проделывала такое в гимнастическом клубе. Назло тренерам, которые ей это запрещали.

К счастью, узел оказался слабо затянут. Раздвинув локти, она подняла руки за голову. И вот дошла до той самой точки, когда…

— Э!.. — кто-то из оставшихся бойцов с ужасом уставился на неё.

В плече что-то громко хрустнуло, но, к счастью, сустав не вылетел. Хотя годы явно брали своё — мышцы и связки уже двигались не так плавно, как в детстве.

Но даже так вывернуть назад скованные руки и провести их вперёд на 180 градусов оказалось не такой уж невыполнимой вещью. Несмотря на раздававшиеся вокруг стоны ужаса, она сосредоточилась на своей задаче.

Теперь оставалось только схватить узел зубами и спокойно его распутать. Со Рён несколько часов наблюдала за тем, как другие пытались освободиться, поэтому сама техника уже не казалась ей сложной.

— Фу-ух…

Освободившись, она поднялась на ноги.

Надо было сразу так сделать, а не страдать хернёй!..

Теперь ветер, который прежде резал как нож, ощущался как свежий поток воздуха. Ещё более упоительным было ощущение, что она обошла всех, кто сдался. Но особенно приятно было пройти мимо побледневшего Ли У Шина.

— Ты…

Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но Со Рён проигнорировала его. Сейчас было куда важнее, что её колотило от холода.

Она, не мешкая, рванула в душ.

Там бойцы уже давно посбрасывали с себя одежду и втиснулись под хлещущие горячие струи. Вода обдавала стены, пар стоял густой пеленой. Со Рён замерла на пороге.

— Собираешься ждать, пока не замёрзнешь и не помрёшь?

Что-то тяжёлое и тёплое бухнулось на голову. Толстое покрывало.

— Боец Хан Со Рён, следуй за мной.

— Что?

— Или ты собираешься стоять тут, как мокрая курица, пока остальные не выйдут?

Со Рён сжала дёргающиеся от холода плечи и прикусила губу.

— Чего раздумываешь? Или просто залипаешь на остальных?

— Я… я не такая, ясно?

Со Рён, утирая бесконечно текущие сопли, обречённо последовала за Ли У Шином. Оказавшись в соседнем здании, она заметила, что его структура разительно отличалась от их казарм. Это был личный жилой блок.

Ли У Шин без колебаний открыл одну из дверей, провёл Со Рён через гостиную и кухню и буквально втолкнул в душевую.

— С этого момента душ будешь принимать здесь.

— А это вообще что за место?

— Моё жильё.

— …

Со Рён замерла, чувствуя себя так, будто попала не туда, куда следовало.

Ли У Шин, не скрывая спокойного нахальства, усмехнулся:

— Ну?

— С тем, кто так разговаривает, даже спорить не хочу.

— Тогда чем ты хочешь со мной заняться?

— Работать… под вашим началом.

В тот же момент, без всякого предупреждения, сверху обрушился поток горячей воды.

— Ых!..

Она вздрогнула и невольно вскинула плечи. Ли У Шин чуть отрегулировал температуру. Но из-за дикого холода даже тёплая вода обжигала, будто ледяной панцирь на коже не растапливался, а с треском разламывался.

Со Рён замерла под потоком, не в силах пошевелиться. А У Шин вдруг взял её руки и начал осторожно их растирать.

— !..

Со Рён дёрнулась, пытаясь вырваться, но он лишь крепче сжал пальцы.

— Расслабься. Ты вся закоченела.

— Не понимаю, какое вам до этого дело. Не я одна здесь замёрзла.

— Если так будешь стоять, то всю ночь под душем проведёшь.

— !..

— Или собираешься у меня спать?

Раздражение внутри закипало, но Со Рён решила, что лучше побыстрее согреться и свалить отсюда. Нехотя стиснув зубы, она перестала сопротивляться.

Мужчина с поразительной точностью нащупывал нужные точки и нажимал на них.

Пар постепенно заполнял душевую, и её тело, промёрзшее до костей, начало понемногу оттаивать.

Его пальцы прошлись от запястий до плеч. Ли У Шин методично и умело разминал каждый напряжённый узел. Со Рён сама умела делать массаж, поэтому удивлялась тому, как ловко двигается инструктор.

Она чувствовала, как зажатые мышцы постепенно расслабляются под его точными движениями. Из груди непроизвольно вырвался лёгкий, расслабленный вздох. Веки медленно наливались тяжестью.

Закрыв глаза, она невольно вспомнила мужа. Когда они с Ким Хёном ходили на рынок, все вокруг говорили, какой он у неё надёжный.

А Ли У Шин был его полной противоположностью. Разболтанный, дерзкий, тот ещё ублюдок. Только и делает, что давит на людей своей аурой.

Да и «красивый» — это слишком простое и скучное слово, не подходит для него.

Они даже внешне абсолютно разные… Но почему же он кажется таким знакомым?

— Глаза открой.

— !..

Холодный, режущий голос прорезал сознание.

— Перед инструктором глаза не закрывают.

В мозгу мгновенно прояснилось. Со Рён с усилием распахнула веки, и вновь услышала шум воды, падающей с душевой лейки.

Я что, задремала?

Чувствуя, как горячая вода обжигает шею и грудь, она быстро умылась, отгоняя сонливость.

— Простите… извините меня.

Со Рён тряхнула головой, откидывая назад длинные волосы.

Хрен с ним, зато благодаря его окрику мысли встали на место. Лучше поторопиться и закончить, пока в голову не полезло ещё что-нибудь странное.

Она подняла взгляд, и, чтобы отвязаться от него, громко произнесла:

— Инструктор, я вообще-то хочу нормально помыться. Планируете тут и дальше стоять?

Но вместо ответа Ли У Шин внезапно спросил:

— Сколько же тайн ты прятала от мужа?

— А почему мы сейчас об этом говорим?

Со Рён вскинула на него подозрительный взгляд, но он молча протянул руку и выключил душ.

Чего, блядь?!

— Эй!

Она откашлялась, потрясённая таким поворотом, и ошарашенно уставилась на инструктора.

А Ли У Шин стоял совершенно спокойно, не убирая руки с переключателя.

Вот же скотина!..

Со Рён попыталась убрать его руку, но он даже не шелохнулся.

Кожа уже начинала замерзать под ледяным воздухом, и ощущение холода накатило на неё с удвоенной силой.

— Я обычно знаю всё о своих подчинённых, включая баланс на их банковских счетах. Поэтому мне уже известно, что ты, Хан Со Рён, пыталась перебежать на север.

— !..

— А ведь сказала, что хочешь работать под моим началом.

Он приподнял бровь и дерзко ухмыльнулся.

Надо было сразу всё выкладывать. Вот же мерзкий ублюдок!..

Со Рён срывающимся голосом выкрикнула сквозь рвущийся из груди кашель:

— Да, я много чего скрыла! Особенно свой характер!..

Ну и толку его оскорблять, если я всё равно такая жалкая?

Когда она наконец во всём призналась, словно из милости, Ли У Шин слегка включил воду, и тоненькая тёплая струйка закапала из душа.

Её лицо вспыхнуло от злости. Казалось, вены на лбу вот-вот лопнут. Однако даже эта жалкая горячая вода была ей нужна. Пришлось продолжить:

— Мой муж был добрым и заботливым. Я боялась, что, если покажу свой настоящий характер, он сбежит. Я ведь застрелила человека и ни разу не страдала от кошмаров. Если бы он узнал, какая я на самом деле… он бы давно ушёл.

— …

— Вот почему мне хотелось быть для него идеальной женой.

В этот момент из душа потоком хлынула горячая вода.

Инструктор смотрел на неё с каким-то неясным выражением, а Со Рён безмолвно хлопала ресницами.

Произнести вслух эти бессознательно сорвавшиеся слова оказалось тяжелее, чем она ожидала. Они были такими несуразными, что даже ей самой стало не по себе.

Ли У Шин вдруг сделал шаг назад и, тяжело вздохнув, пробормотал:

— Твой муж, скорее всего, был таким же.

— …

Хотя его слова звучали расплывчато, но Со Рён сразу поняла их смысл. Ким Хён тоже был вынужден лгать себе. Этот образ идеального мужа… разве он был настоящим?

Но ей не хотелось соглашаться с таким объяснением. Я притворялась, потому что хотела, чтобы меня любили, а Ким Хён — чтобы меня обмануть.

Оба лгали, но мотивы у них были разными.

Со Рён снова плеснула воду в лицо, чтобы прогнать тяжелые мысли. Мы ведь любили друг друга… Однако со временем даже самые светлые воспоминания об их браке начали превращаться в пустую мишуру. Горло болезненно сжалось.

— Инструктор, дайте слово. Что никому об этом не скажете.

Она широко распахнула глаза, с трудом шевеля губами.

— Если вдруг моего мужа получится поймать… Сделайте вид, будто ничего не знаете. Подыграйте. Что я порядочная, пугливая, кроткая.

Со Рён сделала шаг к нему, как бы бросая вызов. В его зрачках, за линзами, за этим обманчивым чёрным блеском, мелькнуло еле заметное колебание.

— Ни слова о пистолетах, ножах или тренировках. Ни единого намёка.

— С чего бы мне это делать?

— Вы же сами начали расспрашивать. Теперь извольте взять ответственность.

Ли У Шин прищурился, будто смотрел на разрозненные куски пазла, которые никак не складывались.

— Но ты же говорила, что хочешь отомстить своему мужу, если поймаешь его.

Со Рён кивнула.

— Да. Но мстить и спать с ним — не взаимоисключающие вещи.

— !..

Эти слова заставили Ли У Шина скривиться, будто от пощёчины.

Со Рён невозмутимо стёрла капли воды с подбородка тыльной стороной ладони и продолжила:

— Раз уж так вышло, то лучше, если это будет та, кого он любил… хотя, возможно, для него это и не любовь вовсе… В любом случае гораздо лучше, если женщина, которая его оседлает, будет ему знакома. Я просто не хочу, чтобы мой муж считал это изнасилованием.

— …

Ли У Шин лишился дара речи. Он лишь судорожно сглатывал, так что кадык резко ходил вверх-вниз. По дрожащим бровям было ясно — он никак не ожидал такой откровенности. Но Со Рён это не волновало.

Даже если Ким Хён должен умереть, она хотела, чтобы это случилось в её объятиях. Всё, чего она желала, — Ким Хён. Вернуть его любой ценой. Потому что только так она сможет удовлетворить жажду мести.

Она ни на секунду не думала о том, чтобы отказаться от него. Секс и месть, в каком-то смысле, были для неё одним и тем же.

Со Рён снова шагнула под душ, и в её глазах сверкнул хищный огонь.

— Так что если что-то пойдёт не так, инструктор, вам не поздоровится.

Схватив душ, она резко направила поток воды ему в лицо.

— !..

Ли У Шин не успел среагировать, нахмурился и злобно уставился на неё.

Только тогда губы Со Рён растянулись в довольной улыбке.

Линза выпала из правого глаза, обнажая радужку цвета серого камня.

Мужчина заморгал, смахивая мокрыми ресницами капли воды, затем прикрыл ладонью глаз без линзы. Глядя на его беспомощный вид, Со Рён не удержалась и снова усмехнулась.

— Теперь поняли? Я тоже умею делать плохие вещи.

Первая неделя тренировок «Бласт».

После ужасов первой ночи участники начали постепенно привыкать к однообразному и изматывающему расписанию. Утром — гимнастика и пробежка, вечером — плавание. Основное внимание уделялось физической подготовке.

Предупреждение Ли У Шина о том, что в казарме никаких домогательств не произойдёт, оказалось точным.

Каждую ночь их внезапно будили и заставляли прыгать в воду — энергии на то, чтобы мучить других, просто не оставалось. Все страдали от хронического недосыпа и едва могли позаботиться о себе.

Но проблема была в том, что тренировки сами по себе напоминали откровенное издевательство. Одним из таких «упражнений» были подтягивания, прозванные «борьбой за обед». Именно с них и началась извращённая травля под руководством Ли У Шина.

Фьють! Фьють!

Один свисток — вверх, ещё один — вниз.

Кто не успевал подтягиваться за свистком — оставался без обеда. Инструкторы специально меняли темп: то замедляли, то резко ускоряли, выматывая новобранцев так, чтобы они вырубались.

Однако для Со Рён турник был привычным инструментом. Подтягиваться и висеть она умела лучше всего.

Когда подошла её очередь, она заняла позицию и легко взлетела на перекладину. Подтягивалась уверенно, словно делала это всю жизнь. Остальные курсанты смотрели на неё с изумлением. Инструкторы — тоже.

После этого Ли У Шин будто взял Со Рён на заметку. Каждый раз, когда наступала её очередь, он обязательно вмешивался. Старший инструктор появлялся с дурацкой ухмылкой, от чего у неё сразу появлялось скверное предчувствие.

Решил мне жизнь облегчить? Да хрен там.

И, конечно, она оказалась права.

Сегодня, когда он снова вышел вперёд, ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не выругаться. С тех пор как Ли У Шин начал дуть в свисток лично, она ни разу не получила обед.

Фьють!

По сигналу она схватилась за перекладину, а он тем временем насмешливо разглядывал её сжатые в судороге пальцы, откровенно затягивая паузу.

— Курсант Хан Со Рён, вы любите петь?

Что он опять задумал?

Она испепелила его взглядом, но Ли У Шин только довольно улыбнулся, будто по щеке его щекотал пух одуванчика.

— Инструктору будет веселее свистеть, если вы споёте.

Она представила, как с размаху бьёт ему в солнечное сплетение, но вместо этого просто мрачно открыла рот:

— В этом прекрасном... родном краю... в стране рек и гор процветает, блядь, инструктор ёбаный... в великом духе гуманизма, сука, выёбывается он на нас... так что, нахрен, нам всем тут жопа... Мне продолжать?

Слова песни, перемешанные с тяжёлым дыханием, срывались с губ.

То там, то тут раздавались сдавленные смешки, но настоящая напряжённость разыгрывалась только между ними двумя — Со Рён, поющей с холодной ненавистью, и Ли У Шином, который с явным удовольствием выдерживал её пронзительный взгляд.

Фьють! Фьють!

Свистки продолжались, медленные, растянутые.

Тяжёлый металл под ладонями стирал кожу в кровавую кашу, на пальцах набухли волдыри. Руки теперь дрожали так сильно, что даже невооружённым глазом это было видно.

Но каждый раз, когда Со Рён удавалось идеально следовать ритму свистка, Ли У Шин слегка приподнимал брови, словно его это удивляло.

— Кх…

Когда Со Рён попыталась снова подтянуться, — силы кончились, и она с глухим шлепком упала.

— А-а-а!..

Она тяжело дышала и раздражённо пнула по стойке турника. Всё внутри закипало от злости — на саму себя, на то, что снова проиграла Ли У Шину, на то, что ничего не могла поделать.

Ха… Ну всё, прощай, обед.

Потирая затёкшие руки, она просто плюхнулась на землю.

И тут Со Рён заметила, что Ли У Шин смотрит на неё странно — жёстко, пристально.

Он медленно подошёл, волоча тяжёлые берцы по земле, и, присев на одно колено, оказался с ней на одном уровне.

Из-за того, что он находился напротив света, лицо, и без того угловатое и тёмное, стало ещё глубже погружённым в тень.

— Вы что-нибудь принимаете?

— Что?

— Стероиды, например.

— Чего?!

— Хан Со Рён, вас же раньше подозревали в употреблении марихуаны.

Её аж передёрнуло от возмущения, губы сами собой приоткрылись.

— Можешь честно признаться. Здесь каждый второй колет себе что-нибудь вместо того, чтобы использовать кулаки.

Голос его стал сухим, едва ли не насмешливым, но в нём звенела колючая, въедливая подозрительность. Ли У Шин сверлил её взглядом так пристально, что, казалось, вот-вот запомнит даже рисунок её радужки.

Но поскольку он смотрел через линзы, то наоборот — всё, что видела Со Рён, это искусственные зрачки, увеличенные до микроскопической чёткости.

— Ты ведь не какой-то доблестный солдат и не спортсменка, которую проверяют на допинг. Для бойцов «Бласт» главное — быть сильными и выносливыми. Инъекции стероидов здесь не считаются чем-то зазорным.

— …

— В компании даже есть отдельный тренер по фармакологии. Бойцам дают смесь таблеток «Диабол» и «Анадрол 50», а если надо, могут на время подстегнуть адреналином. Некоторые психи даже специально колются перед операциями.

Ли У Шин едва заметно нахмурился, но голос его звучал обманчиво мягко, как будто он пытался её переубедить. И в тот же момент инструктор расслабил жёсткое выражение лица и сильно сжал её плечо.

— Логично, если ты так самоуверенна из-за препаратов.

В следующее мгновение запястье Со Рён оказалось в его хватке. Рука мужчины была настолько горячей, что казалось, будто она прожигает кожу. Пальцы обхватили её костлявую руку, и Ли У Шин лениво встряхнул ей так, так что она беспомощно качнулась в воздухе.

— Вот смотрю на тебя и думаю: на чём же держится твоя уверенность?

Он слегка улыбнулся, но в его глазах не было ни капли тепла.

— Ты ведь и сама понимаешь, что подтягиваться на перекладине с такими запястьями без всякой химии — это… ну, немного странно?

— !..

— Лучше уж признайся, что сидишь на уколах.

Инструктор сильно надавил ногтем где-то в сгибе локтя. Было ощущение, будто в кожу вбили кнопку, парализующую любое движение. Острая боль отдалась даже сквозь ткань одежды.

— Если я пойму, что ты стала такой из-за препаратов, мне не придётся больше наблюдать за тобой. Я смогу потерять интерес, и на душе станет спокойнее.

— И что вы имеете в виду под «стала такой»?

Его взгляд стал ещё более пристальным, почти пронзительным.

— Ты изменилась.

Ли У Шин как будто видел её насквозь.

— Теперь ты гораздо более опасная и нестабильная, чем когда мы встретились впервые.

Со Рён почувствовала, как эти слова неприятно её царапнули.

Их первая встреча произошла в здании компании. Впервые они нормально поговорили в машине, когда ехали на завод. Тогда она была в униформе горничной и доставляла еду. Конечно, с тех пор многое изменилось.

Он, не меняя позы, продолжал говорить тем же спокойным тоном:

— Это значит, что появились вещи, которых я о тебе не знаю.

— Не понимаю, почему вы считаете проблемой то, что я просто стараюсь не отставать на тренировках.

— Потому что вскоре это станет моей проблемой.

— …

— Если Хан Со Рён не вылетит.

Ли У Шин сидел, спиной к солнцу, и от него исходило странное, почти навязчивое напряжение. Обычно он носил на лице выражение скучающего безразличия, но временами затягивал в себя, как чёрная трясина.

Может, дело в том, что я женщина? Или причина в другом?

Со Рён чувствовала какое-то смутное, неприятное ощущение, но лишь крепче сжала веки.

— Как бы там ни было, я не принимаю препараты.

— Жаль.

На лице инструктора промелькнуло что-то похожее на искреннее разочарование, но оно тут же исчезло, остался лишь колкий взгляд.

— Но у тебя ведь есть, на что опереться?

Вот почему её так раздражало общаться с ним. Ли У Шин с дьявольским умением заставлял людей говорить, и, что хуже всего, именно перед ним её собственные губы размыкались легче всего.

Их первая встреча в душе была гадкой. Вторая пропахла тухлыми яйцами. На третий раз она в прямом эфире передавала ему, как убивает человека. Теперь же барахталась на самом дне, выставляя себя в самом неприглядном свете.

Может, поэтому порой из неё вырывались слова, которые лучше бы оставить при себе.

— Я с детства плохо справлялась с импульсами.

Со Рён нарочно раскрыла перед ним свою самую гнилую сторону — перед человеком, который знал, куда бить больнее всего.

Терапевт учил её совершенно иному. Но сейчас Со Рён, наоборот, хотелось ошибиться. Намеренно показать Ли У Шину своё слабое место, чтобы сломать его интерес и вызвать в нём разочарование.

Каждый раз, когда Со Рён хотелось поставить этого мужчину на место, она словно выставляла себя напоказ, используя собственную личность как оружие. И от этого чувствовала себя почти весело, будто нарушала какой-то давний запрет.

— Поэтому мне почти ничего не страшно. Боль — ерунда. Причинять боль другим — тоже. В какой-то момент мне даже казалось, что, наверное, однажды… я убью человека.

— !..

— Хотя в итоге это случилось гораздо раньше, чем я ожидала.

Она понизила голос, словно делилась секретом.

— Вот это и есть то, на что я опираюсь.

Со Рён бесцеремонно коснулась его куртки, но Ли У Шин даже не шелохнулся, продолжая пристально смотреть на неё, будто приклеился взглядом.

— Единственное, чего я боюсь, — мой муж.

— …

— Я с самого детства терпела тренировки, которые не все взрослые выдержали бы. Так что какие-то там упражнения — детский сад для меня.

Ли У Шин нахмурился, будто что-то обдумывая. Его лицо выражало искреннее недоумение, словно он слышал об этом впервые. Хотя это и правда было впервые — она никогда раньше об этом не говорила.

— С детства?

— Да.

— Сколько тебе было?

— Ну…

Со Рён отвечала на автомате, но вдруг замолчала.

Когда… когда это вообще началось?

А, ну да. Впервые я надела гимнастическую форму где-то в начальной школе. Но всерьёз вступила в команду и начала участвовать в соревнованиях уже в средней школе.

Со Рён слегка нахмурилась. Но почему я сказала «с самого детства»?

Собственные слова на секунду вызвали внутри странное ощущение диссонанса, но оно тут же растворилось — перед глазами всплыли чёткие воспоминания о школьной гимнастической команде, и эта мелкая нестыковка показалась просто случайной оговоркой.

— Так, значит, эти уколы действительно делают тебя сильнее?

Она небрежно бросила этот вопрос, следя за его реакцией. И Ли У Шин вдруг изменился в лице, словно понял, что сказал лишнее.

Инструктор резко выпрямился и повернулся к ней спиной, будто решил, что проще просто уйти.

— Не заморачивайся. Тебе лучше питаться нормально и пить витамины.

— Вы же сказали, что тут это не считается чем-то плохим?

Ли У Шин тяжело вздохнул, развернулся и молча пошёл прочь, явно не собираясь продолжать этот разговор.

— Инструктор!..

Со Рён жалобно окликнула его, но он лишь лениво махнул рукой в воздухе, даже не оборачиваясь.

Когда утренняя тренировка закончилась, казармы наполнились запахом ментоловой мази.

— Если попадёшься на глаза инструктору, он сломает твой боевой дух, и тебя быстро отчислят.

Ну вот опять. Один из сослуживцев украдкой бросил взгляд на Со Рён.

Она вцепилась в тарелку, впервые за долгое время получив нормальную еду, и торопливо загребала её ложкой. Челюсть всё ещё не до конца смыкалась, но Со Рён заставляла себя жевать, с трудом шевеля ртом.

Внезапно вокруг воцарилась тишина.

Подняв голову, она заметила, что все смотрят на неё с жалостью.

— Чего вылупились?

Сослуживцы лишь уткнулись в свои подносы, не проронив ни слова.

Со Рён всегда доедала последней, но на днях ситуация немного улучшилась.

Инструкторы нарочно подгоняли всех, заставляя съедать обед за пять минут, из-за чего у раздачи всегда царил хаос. Еда порой выглядела так, будто её уже выбрасывали: трудно было отличить, это новая порция или отходы.

Да и вообще, здесь никто не заботился о порядке. Важен был только результат: успеешь — пройдёшь дальше, нет — вылетишь.

Поэтому для Со Рён тарелка с нормальной едой была чем-то вроде награды. Оставив разговоры, она стиснула ложку и жадно набросилась на еду. Кто-то из сослуживцев отодвинул свою тарелку, потеряв аппетит, но её это только позабавило.

Раньше ей постоянно вставляли палки в колёса из-за того, что она женщина, но теперь, видя, как упрямо держится Хан Со Рён, к ней стали относиться чуть теплее.

Может, это случилось из-за тяжёлых тренировок, которые они проходили вместе, или из-за возникшей между ними странной смеси жалости и отвращения.

Когда же это началось?

Может, после тех четырёх бессонных дней, когда мы встречали рассвет посреди моря. Пиздец… Стоило только вспомнить об этом, как мат сам собой слетал с языка.

Со Рён была человеком, а не машиной, поэтому желание всё бросить преследовало её каждый день. Но она снова сглатывала этот порыв вместе с едой, загоняя его глубже внутрь.

Хвастливо заявила, что выдержу, но на деле едва держусь на ногах. Единственное, что не давало ей упасть, — злость.

Даже не на Ким Хёна. На Ли У Шина — этого садиста, который кайфует от того, что гоняет людей до изнеможения.

Её держали упрямство, азарт, желание доказать, что она выдержит.

Теперь Со Рён каждый день пробегала по пять километров. Иногда, по указанию Ли У Шина, она носила на себе целый день четырёх килограммовый утяжелитель.

Этот ублюдок сбрасывал на дно бассейна монеты, винты и не только, а потом внезапно свистел в свисток. Бойцы должны были нырять и поднимать вещи, причём без масок.

Постоянная тошнота и головокружение стали нормой. Люди рядом с ней продолжали бежать, даже когда их выворачивало. Голову рвало от изматывающего режима, который не давал ни секунды передышки.

После кросса ноги у неё так опухали, что берцы невозможно было снять. Только развязав шнурки до самого конца, она с трудом стаскивала их.

Пятки, внутренние стороны коленей, пах — всё болело. Не было ни одного места, которое не ныло или не покрывалось ссадинами. Все передвигались на четвереньках.

Если сил терпеть уже не было, можно было пойти в медпункт, но там… Медик просто смачивал вату в йоде и обильно втирал в кожу.

— Тсс…

Со Рён сжала губы, с трудом терпя жжение, а с соседней койки уже раздалось протяжное «Ху-у-у-у!» — кто-то из бойцов не выдержал и разревелся.

— На крышу! Пусть на солнце подсохнет!

Он даже не удосужился наложить бинты. Просто отправлял на крышу сушиться.

Со Рён вместе с товарищами карабкалась на четвереньках по лестнице, пока не открыла дверь на крышу. Они растянулись под солнцем, суша на себе йод и слёзы. Их повседневная жизнь сводилась к тому, чтобы измотанными, покрытыми синяками телами падать на кровати и засыпать до следующего утра.

Даже бывшие профессиональные спортсмены давно сдались. Они хлопали себя по щекам и уходили со словами: «Где ещё, чёрт возьми, тренируют по пять часов подряд?»

Однажды им приказали весь день таскать мешки с рисом и кирпичи. Бойцы складывали их в одну кучу и когда доходили до конца, им снова приказывали ломать всё и начинать заново.

Именно тогда Со Рён поняла, что цель инструкторов — не столько тренировать их, сколько сломить дух и заставить сдаться.

После недели таких издевательств даже те, кто прежде ворчал на неё из-за того, что она женщина, закрыли свои рты.

На взаимную ненависть не хватало сил. Даже попытки друг друга провоцировать или выяснять отношения исчезли — тренировки доводили бойцов до изнеможения.

Напротив, всё больше людей, видя, как Со Рён умело накладывает бинты или мажет раны мазью, начали обращаться к ней за помощью.

— Да ёбаный цирк, может, сразу медпункт тут замутишь? — огрызнулся кто-то из тех, кто всё ещё пытался её задирать.

На третьей неделе утро снова началось с пробежки.

— Ху-ух… ху-ух…

Со Рён, как и остальные, бежала, с трудом хватая ртом воздух.

Боль разрывала рёбра, словно между ними воткнули острые прутья. Каждый раз, когда хотелось остановиться, она мысленно договаривалась с собой: Ещё немного. До километра хотя бы. Дотянула? Теперь до двух. Нет, вон до того поворота. И ещё чуть-чуть.

Но несмотря на эти компромиссы с самой собой, горло горело так, будто она глотала раскалённые иглы.

Тело давно перегрелось. Накопившаяся усталость достигла пика. Больше не могу… Перед глазами поплыло.

Вдруг мимо пронёсся порыв ветра. На миг Со Рён широко распахнула глаза и стала оглядываться вокруг. Её раскалённую щёку едва коснулся слабый, почти неуловимый аромат.

Что это? Откуда? Этот запах!..

Пахнет Ким Хёном.

Не парфюм и не запах кондиционера для белья. Это был тот самый первобытный, животный запах пота, который она всегда чувствовала, когда они занимались сексом.

Со Рён напряглась и металась взглядом по сторонам. Но кроме потных, тяжело дышащих сослуживцев, она никого не увидела.

И тогда её взгляд упал на бегущего впереди инструктора.

Может, мерещится от усталости? Но запах был слишком реальным…

Волна этого ощущения принесла странное облегчение. Сердце забилось быстрее, кровь сильнее заструилась по венам. Сжав зубы, она бросилась вперёд и дёрнула инструктора за рукав.

— О-о… — удивлённо остановился он. — Что случилось?

Высокий, мужественный, с кожей цвета бронзы. Этот член команды спецбезопасности был ей откуда-то знаком.

А если просто скажу ему: «Можно мне понюхать, где у вас больше всего пота?» — меня сочтут за сумасшедшую?

Со Рён открыла рот, но передумала, и просто уставилась на него, медленно переводя взгляд с глаз на нос, с носа на рот. Крепкое лицо, внушающее доверие…

Она неосознанно начала сравнивать его с Ким Хёном.

Как же я раньше представляла его внешность?

Точно… глаза без двойного века, нос прямой и высокий, чётко очерченная челюсть. Но Хён был открытым, надёжным, честным. Таким, что его уважали взрослые и любили дети. Женщинам он наверняка тоже нравился, потому что был спортивного телосложения.

Этот инструктор всё больше сливался с образом Ким Хёна. Со Рён беззвучно открывала рот с пересохшими, потрескавшимися губами, словно человек, который бесцельно бродил по пустыне и, наконец, нашёл оазис.

Не может быть, чтобы агент НРС оказался здесь. Но надо проверить голос. Голос у Хёна был чуть хрипловатый. Он ослепил меня, но слух-то у меня остался.

Её мысли путались. Что я вообще делаю? Я нормально двигаюсь? Может, у меня кислородное голодание?

Она изо всех сил пыталась мыслить связно. В голове перемешалось множество голосов, но Со Рён, как измученный жаждой странник, была уже почти в беспамятстве.

Просто заговори с ним. Спокойно, естественно. Естественно…

— Инструктор, знаете… не стирайте эту одежду сразу. Если на ней остались пятна от пота, смешайте соду с водой и нанесите перед стиркой.

— Эм…

— И проверьте ярлыки, чтобы случайно не испортить…

— Сколько пальцев вы видите? — вдруг спросил он, размахивая перед лицом двумя пальцами.

Что за… даже когда он показывает «Викторию», выглядит мило…

Со Рён вдруг заметила, что у инструктора даже рост примерно такой же, как у Ким Хёна. Манера двигаться, жёсткость в осанке… Но ведь этого просто не может быть.

Однако даже просто разглядывая кого-то внешне похожего на мужа, она чувствовала, будто мучительная жажда ненадолго утолилась. Со Рён прекрасно осознавала, насколько её измотало это чувство нехватки, но ничего не могла с этим поделать.

Просто смотреть на него… и уже не так тяжело дышать.

Она, не отводя глаз, пожирала взглядом инструктора.

Внезапно на лицо Со Рён легла чья-то большая рука.

Сильное давление на виски толкнуло голову назад, пока она не ударилась о что-то твёрдое. Ладонь, полностью закрывшая обзор, пахла неожиданно сладко, словно карамель.

— Перестань пялиться куда ни попадя и бегай как положено, — прозвучал холодный голос, охлаждая её горячую кожу.

Когда Со Рён обернулась, то увидела равнодушные глаза Ли У Шина, который смотрел на неё сверху вниз. Тем временем приглянувшийся ей инструктор коротко кивнул и снова рванул вперёд.

Она не успела опомниться, как длинные пальцы старшего инструктора резко щёлкнули у неё перед лицом.

— Ты соберёшься или нет?

— !..

Он хлопнул ладонью по сгорбленной спине:

— Бегом, быстро!

Со Рён стиснула зубы и снова побежала. Вся боль, о которой она на миг забыла, будто приняв обезболивающее, вернулась с новой силой.

Стопы у неё были замотаны бинтами, но она всё равно хромала. А Ли У Шин шагал позади, лениво отставая, но не сводя с Со Рён ледяного взгляда.

— Уже второй раз вижу, как ты, Хан Со Рён, пускаешь слюни на мужика.

Его челюсти напряглись.

— Попробуй только попасться в третий раз.

— …

— Я могу закрыть глаза на то, что ты вынуждена размахивать ножом, но романтические глупости не потерплю.

Бросив это недвусмысленное предупреждение, Ли У Шин прошёл мимо, не удостоив её даже взгляда. Со Рён тяжело дышала и молча испепеляла его длинные ноги.

Она знала, что лучше промолчать. Сейчас у неё просто не было сил отбиваться.

Но внезапно Ли У Шин остановился, уставился в землю, положив руки на бёдра.

Что с ним опять?

Едва Со Рён надула губы, как старший инструктор повернулся и двинулся обратно к ней. С каждым шагом мрачное лицо Ли У Шина приближалось, а затем он поставил ей звонкий щелбан.

— Ауч!

Средним пальцем он резко ударил ей по лбу, но тут же следом провёл большим пальцем по ушибу, словно приглаживая удар.

Со Рён застыла с открытым ртом, а Ли У Шин лишь раздражённо усмехнулся:

— Чем больше думаю, тем больше бесит. Какого хера ты слюни пускала на инструктора? Ты ж не псина, мать твою. Лучше уж реви и слёзы с соплями по лицу размазывай, — это и то не так мерзко будет выглядеть.

— Когда я слюни…

— Если хватает сил спорить, может, хочешь ещё семь километров вокруг стадиона навернуть?

— …

По спине пробежал холодок, и Со Рён тут же захлопнула рот. На кончике носа всё ещё едва уловимо держался запах Ким Хёна.

— Не ищите здесь замену мужу.

— !..

— Здесь такого нет, — бросил он, недовольно цокнув, и ушёл с тренировочной площадки.

Со Рён почувствовала, как в животе что-то сжалось.

Я знаю, что его здесь нет. Конечно, знаю.

Но дело не в том, что я ищу ему замену. Просто тело реагирует на всё похожее. Это как вздрогнуть от испуга, увидев змею, а потом и крышку котелка принять за угрозу.

Со Рён не пыталась влюбляться в незнакомцев. Она лишь в очередной раз с горькой ясностью убеждалась в том, что её вкус полностью сформирован Ким Хёном. И это было до смешного жалким.

Если я никогда не найду его, то, возможно, мне останется только цепляться за пустые оболочки, похожие на Ким Хёна, довольствуясь крохами удовольствия.

Одна мысль об этом уже делала её жизнь невыносимой.

И в этот день Со Рён снова последней доела свой обед.

— Вау!..

На тренировочной площадке никто не мог сравниться с Хан Со Рён в лазании по столбам. Даже наблюдая за ней, сослуживцы не могли понять, как ей это удаётся.

Ли У Шин на мгновение снова задумался о том, что она может использовать препараты, но быстро отбросил эту мысль. Если бы она действительно полагалась на допинг, то не проявляла бы такой страсти в своих действиях.

Он наблюдал за Совой уже довольно долго и знал, что в целом она не была склонна лгать. Это не значило, что она была честной и искренней. Скорее, просто утратила желание притворяться, из-за чего её слова звучали сухо и отстранённо.

Единственная тема, которая могла разжечь огонь в её глазах, — это Ким Хён. Для Ли У Шина такая равнодушная Сова выглядела не просто странно, а почти пугающе чуждо.

Его Сова была другой. Её глаза всегда светились мягкой улыбкой, искрились возбуждением или светились слепой любовью.

Но изнасилование… серьёзно?

Сказала, что однажды убьёт человека...

Обычный человек никогда не сказал бы такое. Чем больше Ли У Шин наблюдал за ней, тем яснее становилось, что Сова, к которой он был так привязан, была всего лишь иллюзией.

Её ярость, таланты, одержимость, характер — всё казалось чужим и незнакомым. Я ведь сам её обманул, но почему-то каждый раз чувствую себя так, словно меня обманули. Эта мысль снова и снова вызывала в нём горячую волну ярости.

Чёрт возьми, женщина, с которой я жил… которую любил, лелеял… это правда она? В голове не укладывается — будто я упустил что-то важное.

Если бы было возможно, я бы начал заново и досконально изучил прошлое Совы. Она не даёт мне покоя, в голове стучит так, что аж виски ноют. Но...

«Принцип разграничения задач».

Этот строгий принцип всегда сковывал любого «чёрного» агента Национальной разведывательной службы.

Не пытайся узнать, чем занимается другой, и не раскрывай деталей своей работы.

«Чёрные» агенты выполняли только те приказы, которые спускались сверху. Никто не имел доступа к «большой картине». Эта система была введена для предотвращения утечки данных в случае захвата кого-либо из агентов.

Каждый должен был сосредоточиться на своей узкой задаче.

Даже если сведения о Сове были неточными, таков план. Нет смысла пытаться что-то выяснить.

Ли У Шин сделал глубокий вдох, подавляя эмоции.

К тому же операция «Птичий короб» была сосредоточена не на самой Сове, а на том, чтобы поддерживать этот брак. От начала и до приказа о выселении — задание можно считать выполненным.

Хватит думать об этом.

Не надо следить за Совой, которая так резко изменилась, и усложнять всё ещё больше.

Всё кончено.

…

Чтобы избавиться от лишних мыслей, Ли У Шин на мгновение опустил глаза, а затем посмотрел на плац. На его лице уже не осталось ни тени эмоций — только пустота.

Он смотрел на Хан Со Рён, которая ловко поднималась по столбу. Внезапно рядом раздался голос Джина Хо Дже.

— Командир, а вам Хан Со Рён тоже кажется красивой?

— …Что?

— Да просто хотел узнать, только я так думаю или нет.

Ли У Шин почувствовал, как подавленные эмоции снова поднимаются потоком. Хмурясь, он посмотрел на Джина Хо Дже, — в твёрдом взгляде подчинённого странным узлом переплелись интерес и тёплая симпатия.

— Знаете, во время пробежки недавно… она так горячо на меня посмотрела.

— …

— Никогда раньше на меня так никто не смотрел. Как будто… как будто она хочет меня. Аж сердце чуть не остановилось.

Он смущённо надавил на грудь, словно пытаясь унять это чувство. Ли У Шин изогнул губы в улыбке, но виски выдали напряжение: вены пульсировали.

— Думаю, она в меня влюбилась, — продолжил Джин Хо Дже. — Мы столько раз уже пересекались взглядами… вот, — он начал загибать пальцы.

Раз, два, три, четыре… шесть пальцев.

— Командир, что же делать? Кажется, у меня может появиться девушка.

— Джин Хо Дже, — вдруг произнёс Ли У Шин и с раздражением схватил его за затылок.

Молодой человек сдавленно выдохнул, прикусив губу от неожиданного рывка. Пальцы с такой силой сжали череп, словно хотели проломить его насквозь.

Командир, который обычно вёл себя так, что невозможно было понять, о чём он вообще думает, внезапно сорвался. Джин Хо Дже мгновенно вытянулся по струнке.

— Скажу так: у Хан Со Рён есть муж.

— Ч-что?

— Да. Она жить без него не может. На вид девчонка совсем, а на деле замужняя дама.

— …

— Я сам проверял: замуж вышла рано.

С этими словами Ли У Шин усмехнулся. Сейчас он напоминал змею, готовую укусить.

— Что, не веришь?

— Н-нет, верю…

— Если не веришь, можешь пойти и обругать её мужа.

— Что?

— Только не делай этого, пока она держит пистолет. Судя по всему, она чересчур помешана на своём благоверном.

— !..

Джин Хо Дже заморгал, а затем вскочил, словно его ужалили.

— Да как такое возможно?! Её взгляд был полон настоящего… соблазна! Чёрт побери! Неужели я запал на замужнюю женщину? Я всё-таки военный, у меня есть принципы!!!

Ли У Шин мягко, но с какой-то мрачной заботой потрепал его за затылок и шепнул:

— Не смеши меня. Не ты один считаешь её красивой.

От его холодного голоса у Джина Хо Дже пробежал мороз по коже.

— Так что оставь свои сказочки про то, что она тебя первой соблазнила. Ты у нас не уникальный. Не позорься и не воображай лишнего.

— …Понял.

— Хороший мальчик.

Ли У Шин с ледяным выражением лица похлопал его по голове. Джин Хо Дже сник и вернулся к созерцанию тренировочной площадки. Он смотрел, как Со Рён всё ещё висит на верхушке столба, и неосознанно пробормотал:

— Блин… и красивая, и спортивная… ну что за женщина…

— Закрой рот, — резко оборвал его Ли У Шин и ткнул кулаком в челюсть.

Джин Хо Дже, нечаянно прикусив язык, поднял на командира обиженный взгляд, но Ли У Шин уже не смотрел на него. Его сосредоточенный и хищный взгляд, как у зверя, готового к прыжку, был прикован к Со Рён.

Джин Хо Дже выпрямился и смолк.

Вернувшись в офицерское общежитие, Ли У Шин запер дверь и тут же надел наушник. Когда красная лампочка заморгала, в ответ раздался бодрый голос.

Он привычно приподнял занавеску, проверяя обстановку за окном.

— Как продвигается то, о чём я просил?

— [А, вы про генерального директора Кан Тхэ Гона? Я слегка покопался, как вы и просили.]

— И что? Есть связи с Совой?

— [Прямых связей не обнаружено. Но кажется, он впечатлился её результатами после той поездки в Таиланд. С тех пор несколько раз пересматривал её резюме.]

— …

— [Более того, похоже, он даже провёл собственное расследование. Похоже, директор действительно хочет переманить Сову в компанию.]

Мысль о том, что руководство «Бласт» может захотеть завербовать Хан Со Рён, неприятно кольнула Ли У Шина.

Он пытался избавиться от неё, а они, наоборот, притягивали её к себе.

— У Кан Тхэ Гона какая-то мания, что ли?

— [Можно и так сказать. «Бласт» давно активно привлекает женщин. Я нашёл записи о том, как они набирали кандидаток по всем каналам, чтобы потом запихнуть их в тренировочные лагеря. Большинство — третьесортные спортсменки, которые просто остро нуждались в деньгах.]

— И что?

— [Об их… дальнейшем местонахождении информации нет.]

— Продолжай.

— [Каждый раз, когда Кан Тхэ Гон отправлялся в Санкт-Петербург, он брал с собой бойцов-женщин. Но возвращался в Корею всегда один.]

В наступившей тишине дыхание Ли У Шина стало тяжёлым, а взгляд — ледяным. Вены на руках набухли, когда он сжал ладонь, опиравшуюся на стол.

— Дура Сова вляпалась в такую дрянь…

— [Если она действительно привлекла внимание Кан Тхэ Гона, то даже если вы выгоните Сову, «Бласт» её снова вернёт.]

Ли У Шин стиснул зубы, подавляя ярость.

— [Иначе на вас могут надавить, начальник, а мы не сможем вмешаться. Как ни крути, возможно, вам придётся снова работать с Совой…]

Санкт-Петербург, Россия… Ли У Шин провёл ладонью по напряжённой щеке.

— Ты не знаешь, зачем он туда ездит?

— [В записях есть только сам факт поездки. О содержании командировок ничего нет. Видимо, эту информацию не фиксируют в документах.]

— Ладно, хорошо поработал.

Он решил больше не думать об этом, но голова тут же заполнилась разными мыслями. Ли У Шин уже собирался завершить разговор, как снова услышал голос хакера.

— [Э-э… Начальник? А Сова в порядке? Не пострадала во время тренировок?]

Слова, полные бесполезной заботы, вызвали у него лёгкую ухмылку. «Не пострадала»? «В порядке»?

Ли У Шин глубоко вздохнул и спокойно ответил:

— На ней ни одного живого места. Проблема в том, что при этом она не сдаётся.

— [Даже не думал, что она настолько упрямая.]

Из наушника раздался подавленный голос.

— [Ей нужна команда спецбезопасности из-за Ким Хёна, да? Они берут огромные гонорары и не заключают контракты дешевле 300 тысяч долларов. Вот Сова и решила взяться за это сама? Интересно, что она собирается делать, если окажется в команде.]

— …

— [А правда, что Сова так и не узнала вас? Даже находясь рядом, ничего не заметила?]

Ли У Шин стиснул зубы, стараясь подавить раздражение.

Проклятая куриная башка… Он закрыл глаза, заставляя себя успокоиться, но голос в наушнике продолжал:

— [Может, всё дело в том, что вы так непохожи на Ким Хёна? У вас совершенно разные лица. Плюс вы же сами говорили, что специально сделали так, чтобы она не узнала вас ни по запаху, ни по голосу, ни по тактильным ощущениям. Вы ведь ещё и мышечную массу нарастили? Это, конечно, просто моя догадка, но…]

— …

— [Может, Сова просто одержима типажами вроде Ким Хёна?]

Ли У Шин ничего не ответил и просто выдернул наушник.

— Ничего стыдного в этом нет, — голос Со Рён был ровным, без всяких эмоций.

Что хуже — тренировка на суше или на воде?

Конечно, оба варианта дерьмовые, но на суше, если чувствуешь себя хреново, максимум — вырвет. А в воде…

— Блядь, но я же реально обосрался…

— Никто этого не видел.

— Ты видела, ты!

— Я раньше работала в доме престарелых. Там каждый день такое происходило.

— …

— Все так делают. Обделываются, мажут говно по стенам… ничего особенного.

— Пожалуйста, хватит…

Сегодняшнее задание заключалось в том, чтобы нырнуть с одной лишь трубкой на семь метров, завязать узел и вернуться на поверхность.

Один из бойцов потерял сознание под водой, а другой — наложил в штаны, из-за чего тренировку пришлось приостановить.

Со Рён, первая заметившая произошедшее, быстро затащила паникующего бойца в душ. Сейчас она стояла рядом и с каменным лицом пыталась его подбодрить, пока он рвал волосы от стыда.

— Это из-за резкого изменения давления.

Если он бросит тренировки, будет плохо.

Потому что этот жалкий, сломленный мужчина был тем, кто поочередно делил с Со Рён последнее место.

Такой слабак был нужен ей, чтобы выжить. Она не могла позволить ему уйти.

И если нужно, стоит даже прибегнуть к небольшой манипуляции.

— Все выделения ценны.

— Боже, заткнись…

— Это важно для здоровья. У тебя хорошо работает кишечник, почему ты стыдишься этого? Хотя, конечно, лучше бы ты сделал своё дело в туалете…

— Заткнись!

— Ты так отчаянно боролся, что даже обделался. Какой смысл бросать тренировки после такого?

Парень сдавленно всхлипнул, растирая лицо сухими ладонями.

— Говори нормально…

— Ты обосрался.

— Сука…

— Ты ведь не сдашься?

— Не сдамся!

Только тогда Со Рён удовлетворённо кивнула и замолчала. Она услышала то, что хотела, и мгновенно снова стала равнодушной, словно не играла в заботливую подругу секунду назад.

Как раз в этот момент раздался свисток, и Со Рён рефлекторно вскочила. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы все бойцы, дожидавшиеся сигнала по разным углам, собрались у бассейна.

Всю четвёртую неделю они занимались различными подводными тренировками: задержка дыхания, плавание на 50 метров, подъем предметов с 15-метровой глубины и так далее.

Ли У Шин по-прежнему издевался над ней при каждой возможности. Особенно когда Со Рён опускала голову в специальный резервуар и училась задерживать дыхание. Он нарочно давил ей на затылок, пока у неё не начинало темнеть в глазах, так что это больше походило на пытку.

Только когда она была уже на грани обморока, он отпускал её. Выныривая, Со Рён хватала воздух и встречалась взглядом с самодовольным Ли У Шином, который улыбался так, будто ничего не произошло.

Один раз её охватила ярость. Со Рён замахнулась, чтобы врезать ему кулаком, но пошатнулась, упала на пол и перевернула резервуар.

Никогда бы не подумала, что у меня будет такой позорный момент в жизни… Стоило только вспомнить тот день, как лицо снова начинало гореть от стыда.

— Сегодня пятьсот вон. За сто огребёте.

Ли У Шин стоял в стороне. Он обмотал шею шарфом и прижимал к щеке тёплую грелку, наслаждаясь своим преимуществом.

Он специально ломал драму: ныл, что мёрзнет до смерти. Но как только взялся за свисток — не дрогнул ни на секунду, безжалостно отправляя людей в ледяной бассейн.

Они нырнули без раздумий, потому что уже делали это десятки раз. Чтобы достать упавшую на дно монету, сегодня бойцам пришлось нырять на семь метров.

Со Рён, как и остальные, спустилась в бассейн, раздвигая руками плотные слои воды. Ей не хватало физической силы, да и навыки плавания были средними, но благодаря умению задерживать дыхание она не слишком отставала.

Когда она вынырнула с монетой номиналом в 500 вон, то увидела, что Ли У Шин сам лезет в воду. Бойцы, высунув лица из воды, внимательно смотрели на инструктора.

— Сегодня будем учиться делать импровизированные плавсредства.

Он провёл рукой вдоль пояса под водой.

Что… он делает?

Все озадаченно смотрели на Ли У Шина, как вдруг раздался звук расстёгиваемой пряжки.

Со Рён растерянно заморгала. А старший инструктор, подняв мокрые брюки, спокойно сказал:

— За мной, бойцы. Всем снять штаны.

— !..

Ли У Шин наглядно продемонстрировал, как надуть брюки воздухом, чтобы сделать из них плавсредство. Бойцы, наблюдая за ним, принялись неуверенно снимать штаны под водой. Мужчины неловко посмотрели в сторону Со Рён.

Она на мгновение замерла и даже перестала двигать ногами. В этот же миг её охватило разочарование из-за того, что она позволила себе замешкаться.

— Боец Хан Со Рён.

Она посмотрела в глаза Ли У Шину, который слегка наклонил голову вправо.

— Та, кто хочет работать в моей команде, собирается выживать, цепляясь за плечи товарищей?

Холодный взгляд пронзил её — единственную, кто не смог сделать плавсредство.

— Почему мы должны брать сотрудницу, которая даже себя спасти не может?

— !..

— Однако, принимая во внимание сложившиеся неудобные обстоятельства, эту часть вы можете пропустить.

Инструктор безразлично отвернулся, словно и не думал её упрекать. Его слова звучали так, будто он понимал тот стыд, который она чувствовала.

Они не походили на его привычную ядовитую насмешку или провокацию. Но этот монотонный тон, словно подтверждающий существование её пределов, почему-то заставил Со Рён нервничать.

Неужели меня выгонят из-за такой ерунды?..

— Нет!..

Со Рён, пытаясь скрыть своё колебание, быстро стянула брюки. Ледяная вода, уколом вонзившаяся в кожу, мгновенно привела её в чувства.

Ей всё-таки удалось наполнить штаны воздухом и превратить в импровизированное плавсредство. Держа круглые, надутые брюки как спасательный круг, ей стало гораздо легче плавать.

После нескольких повторений утренняя тренировка подошла к концу.

— Все свободны.

Коротко скомандовав, Ли У Шин первым вышел из бассейна.

Движения его мускулистого тела, обтянутого мокрой одеждой, невольно привлекли взгляды всех курсантов.

Мокрая майка облегала грудь, живот и спину, подчеркивая рельеф мышц, а нижнее бельё плотно прилипло к телу.

Вид упругих ягодиц и бёдер был до странного непристойным. Со Рён казалось, что она подглядывает за чем-то неприличным, поэтому она резко отвернулась.

Вскоре дрожащие бойцы тоже начали выходить из воды. Со Рён, держа плавсредство, направилась к краю бассейна.

— Вперёд, бегом в казармы.

Ли У Шин коротко свистнул в свисток и обернулся к ней:

— А ты пока останься.

Со Рён сдвинула брови. Она была благодарна за столь неожиданную заботу, но одновременно с этим ей было не по себе от такой навязчивости.

Ли У Шин, осматриваясь вокруг с нахмуренным лицом, почему-то выглядел особенно раздражённым. Он то и дело свистел бойцам, которые медлили, и плевался в них ругательствами.

Она никак не могла понять старшего инструктора. Его забота порой граничила с безразличием, а иногда казалась актом обычного здравомыслия.

Знаю, что я единственная женщина в этом тренировочном лагере. Но меня раздражает, что моё положение меняется в зависимости от ситуации.

Со Рён понимала, что иногда неизбежно приходится выделяться. Ей хотелось принять этот неожиданный поступок Ли У Шина спокойно, но при этом внутри росло сопротивление.

Теперь в бассейне остались только они двое.

Со Рён поднялась из воды, не отводя взгляда от инструктора. Как она и ожидала, он сразу напрягся.

Она заметила, как его кадык нервно дёрнулся, но проигнорировала это и начала подниматься по ступенькам. Ли У Шин лишь запрокинул голову и тихо усмехнулся сквозь вздох.

Холодный ветер обжигал голые ноги, но из-за странного упрямства ей совсем не было холодно.

— Надень хотя бы это.

Его голос прозвучал низко и грубо. Инструктор, словно делая одолжение, бросил Со Рён свои штаны. Мокрая ткань плюхнулась ей на спину и скользнула вниз. Она даже не думала поднять их.

— Не давай этим недоумкам глазеть на тебя. Сказал надеть, значит, надень.

— Я уже всё рассчитала, когда снимала штаны.

— …

— А медлила, потому что всё продумывала.

Ли У Шин прикрыл глаза и медленно надавил на переносицу.

— Боец Хан Со Рён, у вас вообще нет ни капли гибкости, да?

— Это нужно во время тренировок?

— Что толку от гибкого тела, если характер костяной?

— Зато не такой мерзкий, как у некоторых засранцев.

Ли У Шин замер, прикрыв лицо обеими руками. А затем…

— Бля, Со Рён, если ты сейчас пойдёшь в таком виде… — пробормотал он, словно пережёвывая слова.

Она вздрогнула, услышав своё имя, произнесённое так неожиданно.

— Твою задницу видно насквозь, даже щель просвечивается. Инструктору, на которого ты слюни пускала, такое точно понравится, да?

— !..

Ли У Шин холодно прищурился, быстрыми шагами направился к ней и поднял брюки. Схватив Со Рён за запястье, он притянул её к себе, чтобы обмотать бёдра.

Мокрая ткань прилипла к коже, и, когда Ли У Шин собирался завязать штанины узлом, его руки внезапно остановились.

Словно почувствовав что-то неладное, Со Рён опустила взгляд. Сквозь бежевую ткань белья просвечивали тёмные лобковые волосы.

Она моментально залилась краской. Со Рён попыталась оттолкнуть его руку, но лишь наткнулась на вздувшиеся жилы на запястье — Ли У Шин не сдвинулся ни на миллиметр.

— Я сама!..

— Заткнись.

Их лица оказались очень близко: ещё чуть-чуть и носы бы соприкоснулись. Он смотрел на Со Рён такими глазами, будто собирался сожрать живьём.

Не отрываясь от неё, инструктор так сильно принялся затягивать узел, что её тело покачивалось в такт движениям.

Он продолжал скользить по Со Рён тяжёлым, навязчивым взглядом: от мокрых волос до дрожащих от холода губ и слегка вздымающейся груди.

И вдруг пальцы, как будто случайно, скользнули по верхнему краю бежевых трусов.

Прикусив губу, Со Рён вздрогнула всем телом.

— …

— …

Сердце колотилось с такой скоростью, что это даже пугало. В воздухе мгновенно повисло ощутимое сексуальное напряжение. Её охватил такой сильный стыд, что щёки вспыхнули жаром.

В этот момент, когда она почувствовала себя жертвой, загнанной в угол хищником, Ли У Шин закончил завязывать узел и просто выпрямился.

— Готово.

Но его глаза, которые всегда были безразличными, капризными или скучающими, сейчас почему-то блестели странной жадностью. Каждый раз, когда он скользил по ней взглядом, Со Рён чувствовала, как внутри что-то тревожно сжимается.

— Чтобы ты не страдала от лишнего чувства вины, проясню на всякий случай...

На лице инструктора не было и тени улыбки.

Со Рён сжала кулаки, пытаясь избавиться от этого необычного ощущения.

— Я отвечаю за контроль и управление подчинёнными. Если к тебе я иногда отношусь строже или мягче — это всего лишь способ поддержания общего баланса в отряде.

— …

— Это не потому, что ты жалкая или какая-то особенная.

— Но вы всё равно вы хотите, чтобы я провалилась.

Непривычное выражение на его лице медленно исчезло, уступая место прежним знакомым чертам. Взгляд, по которому чувствовалось, что инструктор готов наброситься и разорвать её на части, оказался всего лишь иллюзией. Он снова стал самим собой — расслабленным и распущенным Ли У Шином.

— Могу я спросить, почему?

Она давно хотела задать этот вопрос.

— Только давайте без словесных игр и пустых фраз. Вы ведь знаете, почему я хочу остаться здесь. Тогда объясните, чем я вас не устраиваю. Чтобы я могла понять и разобраться с этим.

— …

Когда молчание затянулось, Ли У Шин глубоко вздохнул и нахмурился.

— Хан Со Рён, ты мешаешь мне. Моим планам. Но чёрт побери, что бы я ни делал, от тебя не избавиться.

— …

— Как мне ещё сильнее загнать тебя в угол?

— Вы знаете, я всё равно не сдамся.

— Знаю.

Подул холодный ветер. Но, несмотря на это, странное, едва ощутимое тепло начинало клубиться в животе.

— Похоже, мне придётся научить тебя как следует. Если ты действительно хочешь этим заниматься, я покажу тебе, что именно упускает глупая Хан Со Рён.

Со Рён ждала продолжения, но мужчина лишь сжал губы в узкую линию.

Её взгляд, скользнув вниз, остановился на его босых белых ступнях. Затем стали вырисовываться длинные, крепкие икры, как у модели нижнего белья, упругие бёдра и плотно облегающие трусы, очерчивающие его форму.

Это выглядело… неожиданно вызывающе, особенно из-за светлой кожи и благородной внешности Ли У Шина. Я уже видела его голым, так почему же сейчас это кажется таким новым…

Со Рён раздражённо нахмурилась, переводя взгляд выше и выше.

— На что уставилась?

Ли У Шин прижал край губы красным языком.

На мгновение повисла идеальная тишина, казалось, будто даже ветер замер. Смутившись, Со Рён выпалила первое, что пришло в голову:

— У вас соски встали, инструктор.

— Что?

— Бросили нас в холодную воду, но, видимо, сами не выносите холод.

— …

— Просвечивает. Всё видно.

Со Рён кивнула в сторону торчащих сосков, которые отчётливо проступали сквозь мокрую ткань футболки. В ответ Ли У Шин снова продемонстрировал фирменную наглую улыбку.

— Решила в сравнения поиграть? Но в отличие от некоторых, у меня на хуе волос нет.

Со Рён даже не поняла, как сумела унести ноги из этой ситуации.

Несмотря на то, что она могла выдержать 5-километровый забег, дыхание странным образом сбилось, подступая к горлу.

Со Рён принимала противозачаточные, чтобы отсрочить менструацию, и вдруг подумала, что, возможно, у неё овуляция.

Может, это объясняет вспышку раздражения и необъяснимое тепло? У людей бывают периоды, когда сексуальное желание возникает внезапно. Если дело в фазах цикла и гормонах, то всё понятно.

Чем чаще Со Рён мысленно себе кивала, тем сильнее ощущала, как неприятное чувство уходит.

Пятая неделя тренировок «Бласт».

К тренировкам по рукопашному бою Со Рён подошла с большим воодушевлением.

— Перед началом давайте проведём небольшой спарринг.

С тех пор как произошёл тот неловкий эпизод, ничего не изменилось — её по-прежнему изматывал адски тяжёлый тренировочный график, так что хотелось только материться. А Ли У Шин то давал поблажки, то превращался в строгого деспота. Странное напряжение, возникшее тогда в бассейне, полностью исчезло.

— Сон Ук Чан и Хан Со Рён, выходите вперёд.

Ли У Шин отдал приказ. Со Рён скривилась, увидев бойца, который поднялся на мат одновременно с ней.

Так вот как его зовут — Сон Ук Чан. Тот самый «мусорный» парень заметно похудел за эти недели и смотрел на неё с испепеляющей ненавистью.

Инструкторы выдали им минимальную защитную экипировку. Когда она растерянно держала снаряжение в руках, не зная, как его надеть, Ли У Шин подошёл к ней и, словно заворачивая кимбап, быстро натянул защиту и шлем.

Он проверил ремни и недовольно взглянул ей в глаза. Он же сам меня вызвал. В чём дело?

— Попробуй. Сначала просто попробуй, потом разберёшься, — тихо произнёс инструктор эти непонятные слова.

Со Рён шагнула к центру мата и встала напротив Сон Ук Чана. На самом деле она никогда не дралась по-настоящему. Если бы это была уличная драка, она бы справилась, но проблема была в том, что…

— Ух!..

...к её удивлению, Сон Ук Чан оказался весьма опытным бойцом.

Со Рён мгновенно получила сильный удар в живот. Она рухнула на мат, и тут же на неё обрушился второй удар ногой. Было ощущение, что противник профессионально занимался боксом: техника ударов руками и ногами была невероятно точной.

Она подняла локти, принимая оборонительную стойку, но удары, которые летели под хитрыми углами, всё равно пробивали её защиту. Предплечье горело, а бок ныл. Если бы не защитное снаряжение, боль была бы невыносимой.

Со Рён беспомощно принимала удары, которые сыпались на неё без остановки. Внезапно она встретилась взглядом с Ли У Шином. По какой-то причине ей было сложно смотреть на старшего инструктора, поэтому Со Рён поспешно отвела глаза и сосредоточилась на противнике.

— Укх… Так ты, значит, Сон Ук Чан?

И тут же — бах! — она получила по лицу. Стоило только заикнуться, и её оппонент моментально вышел из себя. Сон Ук Чан, нахмурив лоб, продолжил наносить удары по лицу. Все в зале внезапно стихли.

Со Рён подняла руки, защищаясь, и попыталась спокойно обдумать ситуацию. Условия спарринга не были оговорены, значит, можно использовать любую технику.

Как только эта мысль пришла ей в голову, она больше не медлила и не терпела. Со Рён, словно ждала этого момента, внезапно ударила противника в уязвимое место, после чего быстро взобралась ему на спину.

Прежде чем Сон Ук Чан успел что-либо понять, она забралась ему на плечи и зажала шею в удушающем захвате. Когда она крепко сдавила ему горло локтем, из груди парня вырвались хриплые звуки.

— Кх… кх…

Он пытался отбиваться кулаками, но Со Рён даже не пошевелилась. Напротив, она только сильнее сжала его, как змея.

— Вау… это что, джиу-джитсу?

— Эм… разве? Не похоже…

Товарищи, сидевшие вокруг, начали перешёптываться. Даже инструкторы, наблюдающие за Со Рён, озадаченно переглядывались.

Джин Хо Дже тихо спросил у Ли У Шина:

— Командир, а что это за техника?

— Какая ещё техника? Обычная грязная драка.

— Простите? Но ведь Сон Ук Чан не может даже пошевелиться.

— А Хан Со Рён разве не получает по лицу?

Ли У Шин стиснул зубы так сильно, что у него заболела челюсть. Его взгляд ни на секунду не отрывался от спарринга.

— Хорошо, что на ней шлем. Она явно решила зажать Сон Ук Чана до потери сознания. Её плевать, что её саму изобьют так, что лицо опухнет и будет кровью истекать.

— ….

— Да эта девчонка даже не моргнула ни разу, пока её лупили.

— Что? — переспросил Джин Хо Дже.

— Не знаю, случайно ли это, или у неё хорошее зрение, но она спокойно выжидала и ударила в нужный момент. Сил у неё мало, но она ловкая и гибкая. Как мне справиться с этим мазохистским упорством?

Джин Хо Дже не мог понять, хвалил ли командир единственную женщину в отряде или ругал её.

— Как выбить из неё этот ёбаный безумный дух? — пробормотал Ли У Шин, склонив голову на бок, словно разговаривая сам с собой.

В этот момент, решив, что больше не может терпеть, Сон Ук Чан рухнул на пол, перекатился и сбросил Со Рён. Она упала на мат и оказалась под ним. Он тут же прижал её руки, откашлялся и замахнулся для следующего удара.

— Хватит.

Холодный, почти насмешливый голос разорвал напряжённую атмосферу. Сон Ук Чан на миг замер, но, проигнорировав приказ старшего инструктора, снова замахнулся. Тут же раздался удар — его голова мотнулась в сторону.

— Оглох? Инструктор сказал «хватит», — спокойно, но угрожающе произнёс Ли У Шин, вмешавшись в спарринг.

Звук удара был настолько громким, что напоминал лопнувший спелый арбуз.

Сон Ук Чан, зажав голову руками, скорчился на полу в позе креветки, но, увидев жест инструктора, рефлекторно вскочил на ноги.

Ли У Шин бросил на Со Рён холодный взгляд, полный осуждения. Она быстро поднялась, не желая усугублять его недовольство.

— Боевой стиль, которому я буду вас учить, — это крав-мага, — сказал он, снимая защитное снаряжение с Сон Ук Чана.

— Это система боевых искусств, основанная на инстинктах и рефлексах. Чем лучше ваша реакция, тем быстрее вы её освоите. Независимо от возраста, пола или физической силы.

Его многозначительный взгляд скользнул в сторону Со Рён.

— Более того, даже вооружённого противника можно обезвредить голыми руками…

С этими словами он достал из-за пояса пистолет, щёлкнул затвором и неожиданно протянул оружие Сон Ук Чану.

— Хочешь подержать?

Тот, казалось, был сбит с толку чередой событий: его ударили по голове, сняли защиту, а теперь вручили пистолет.

Все стояли в оцепенении, а Ли У Шин, улыбаясь, слегка шлёпнул Сон Ук Чана по щеке.

— Боец Сон Ук Чан, попробуй прицелиться.

Все молча хлопали глазами, пытаясь переварить происходящее. Сон Ук Чан неуклюже взял пистолет, а Ли У Шин, продолжая объяснять, в мгновение ока выбил оружие.

— После того, как вы уклоняетесь или парируете атаку противника…

Пистолет вылетел из рук Сон Ук Чана и приземлился у ног Со Рён.

С этого момента началось методичное избиение.

Ли У Шин ударил его ногой в живот, затем скрутил руку и резко толкнул локтем вниз, ударив его по подбородку. Сон Ук Чан лишь жалобно мычал, не успевая даже сопротивляться.

— Основные точки атаки: глаза, нос, подбородок, шея…

— Угх…

Каждое слово старшего инструктора сопровождалось точным ударом по указанной части тела.

— … пах.

— А-а-а!

— Эти уязвимые места могут быть смертельными, если правильно нанести удар. Запоминайте.

Кровь капала из разбитого носа Сон Ук Чана, но никто из присутствующих не осмелился сказать хоть слово. Атмосфера в зале стала почти зловещей.

Так вот каково быть человеческой грушей для битья. Сон Ук Чан, наконец, начал понимать, что его используют. Он исказился от злости, но он ничего не мог сделать. А Ли У Шин продолжал урок в своей привычной скучающе-расслабленной манере.

— Большинство приёмов строится на том, чтобы нанести максимальный урон противнику в правильной последовательности. Например, удар локтем в подбородок…

— Бля!..

— Затем в затылок, солнечное сплетение, живот…

— Кх…

— Удар ботинком под ребро.

Бах! — звук сильных ударов непрерывно раздавался в зале для спаррингов.

В итоге Ук Чан, едва стоя на ногах, рухнул на пол. А Ли У Шин, не сбив дыхание, равнодушно размял шею. Он перешагнул через противника, который корчился на полу, и подошёл к Со Рён.

— Крав-мага — это не про силу, а про технику.

Его скучающий взгляд упал прямо на Со Рён.

— Поняла?

Она почувствовала странный укол в груди, как будто внутри что-то царапнуло. Кончики пальцев слегка горели, будто она где-то порезалась перед тренировкой.

— Суть в том, чтобы не позволять себя задавить, даже если встретишь крупного противника. В экстренной ситуации можно использовать всё, что под рукой — ручку, пальцы, без разницы.

Ли У Шин наклонился, поднял пистолет с пола и мягко ткнул холодным дулом ей в лоб. Она напряглась, почувствовав ледяной металл, и инстинктивно замерла.

Он наблюдал за тем, как она вздрогнула, и нажал на курок. Казалось, на бесстрастном лице инструктора мелькнула искра злорадства.

Но вместо выстрела раздался звук лопающегося мыльного пузыря.

Со Рён, поняв, что её разыграли, шумно выдохнула и резко подняла на него взгляд, недовольно сдвинув брови. Но Ли У Шин уже отвернулся и продолжил лекцию для остальных.

Один из мыльных пузырей долетел до её лба и лопнул с тихим хлопком. Со Рён раздражённо вытерла липкий след.

Позже её снова вызвали для спарринга, где она, как и прежде, получала удары, но и сама не оставалась в долгу. В хаосе боя Со Рён быстро забыла те странные ощущения, которые недавно испытывала.

А ночью, как всегда, на них снова напали и сбросили в море.

Ли У Шин преподавал две боевые системы. Первая — израильская крав-мага, вторая — MCMAP, программа боевых искусств корпуса морской пехоты США.

Эти техники собрали в себе лучшее из различных боевых искусств, таких как джиу-джитсу, муай-тай, бокс и дзюдо. Они идеально подходили для ближнего боя и были особенно полезны для выживания.

Методы включали не только удары голыми руками, но и владение ножом и огнестрельным оружием, что делало эти боевые системы вершиной военных боевых искусств, созданных для убийства.

Такие тренировки на выживание идеально подходили Со Рён с её быстрыми рефлексами. С каждым спаррингом техника буквально впитывалась в тело, а и без того хорошая интуиция становилась ещё острее.

Ах… Если бы только всё обучение было про боевые искусства. В последнее время тренировки приносили ей настоящее удовольствие. Было бы идеально, если бы так продолжалось дальше…

С этими наивными мыслями Со Рён жадно набивала рот в столовой, где сегодня царила почти похоронная атмосфера. Украдкой взглянув вокруг, она увидела, что лица всех бойцов были мрачными.

— Эй… Может, нам стоит попрощаться заранее? — пробормотал один из них, угрюмо глядя на свой нетронутый поднос.

— Говорят, больше половины скоро уйдёт.

— Бля… Я бросил всё, чтобы не участвовать в этом пиздеце, а теперь придётся снова через это пройти.

— Лучше уж наёмником служить где-то за границей, чем получать 1,7 миллиона вон и изображать верность Корее.

— Да, в этом есть смысл… но…

Вздохи и тяжёлое молчание повисли в воздухе.

— Только бы не с инструктором Ли У Шином, — пробормотал кто-то, качая головой.

Со Рён продолжала жевать, прислушиваясь к разговору товарищей.

— Я точно не хочу быть с ним в одной комнате.

— Да уж… Я тоже слышал о нём.

Мужчины выглядели как люди, пишущие завещания. Вдруг один из солдат, который часто болтал с инструкторами, самодовольно наклонился вперёд.

— Знаете, есть одна частная военная компания, известная своей жестокостью. Она состоит из бывших солдат южноафриканской армии и называется Terrible Ones. («Ужасные»)

— ….

— В общем, в 70-х была чертовски жестокая гражданская война — «Кровавые алмазы». Повстанцы отрубали гражданским руки и ноги топорами.

— А, да… Это, кажется, было в Сьерра-Леоне?

— Точно. Так вот, эти южноафриканские наёмники тогда вмешались. Говорят, они ловили повстанцев и ели их, чтобы отомстить. Всё зафиксировано в записях.

— ….

— И угадайте, кто оттуда? Наш инструктор Ли У Шин.

Чему он мог там научиться…

С этими словами в столовой повисла абсолютная тишина. Все присутствующие будто разом потеряли аппетит и молча потянулись за водой. А Со Рён, наслаждаясь обедом, спокойно спросила:

— А что будет, если оказаться в одной комнате со старшим инструктором?

Лица товарищей одновременно исказились, словно они только что вспомнили о её присутствии.

— Для начала подвесит вниз головой.

— ….

— Потом… изобьёт, ну это само собой. Электрошок, принудительное кормление. Говорят, иногда колет препараты, разрушающие нервы.

— ….

— Ещё может закопать голову в землю, есть пытки огнём, водой, бамбуковыми кольями… Даже доходит до методов, которые использовались ещё во времена Чосона…

Лица бойцов стали серыми. В столовой витала тяжёлая атмосфера.

Со Рён, доев последние крошки, отложила ложку и прополоскала рот водой. Поставив стакан, она спокойно спросила:

— Откуда ты всё это знаешь?

— Потому что я всегда проваливался в спецназе из-за того, что не мог этого выдержать.

Это был тот самый этап программы, из-за которого большинство участников сходили с дистанции.

48 часов интенсивного тренинга в условиях, имитирующих допрос пленного. Простым языком — тренировки пытками.

После пробежки бойцов ждали инструкторы в солнцезащитных очках. Собравшись на плацу, они тяжело дышали и жадно пили воду.

Из-за того, что она слышала утром, Со Рён всё время украдкой поглядывала в сторону инструкторов. В этот момент они подошли к курсантам и начали раздавать каждому по маленькому листку бумаги.

— Откройте и запомните за десять секунд, — коротко скомандовал Ли У Шин.

Со Рён нахмурила брови и развернула свой листок. На нём были написаны странные координаты.

59.9343°N, 30.3351°E.

Она мысленно повторила эти бессмысленные цифры. Тем временем Ли У Шин проверил время на своих армейских электронных часах и объявил:

— С этого момента начинается тренировка по сопротивлению утечке информации.

Кто-то из бойцов тяжело вздохнул.

— Официально это так называется, но проще говоря, — тренировка пытками.

Он ухмыльнулся, как будто знал, что это произведёт эффект.

— На бумаге указаны данные о задании: название операции, цели, маршруты, точки сбора, воздушное снабжение и прочее. Всё просто. Вам нужно лишь сохранить в тайне ту информацию, которую вы только что запомнили.

Шумное дыхание бойцов постепенно стихло.

— С этого момента инструкторы будут применять все возможные, даже самые ебейшие способы, чтобы заставить вас заговорить.

От холодного и безжалостного голоса она вздрогнула. Со Рён снова сосредоточилась на координатах, повторяя их про себя: 59.9343°N, 30.3351°E. Почему-то язык пересох, а сердце бешено заколотилось.

— Многие вылетят на этом этапе. Но те, кто выдержат, с высокой вероятностью дойдут до конца.

На мгновение ей показалось, что его взгляд остановился на ней, но из-за солнцезащитных очков она не была уверена.

— В ходе этого испытания вы научитесь преодолевать боль и правильно вести себя на допросах.

Ли У Шин многозначительно ухмыльнулся.

— Удачи. Надеюсь, увидимся снова в полном составе.

И как только инструктор закончил говорить, один из бойцов в первом ряду пошатнулся и рухнул на землю.

Что… это было? Все в оцепенении уставились на упавшего. Но страннее всего было то, что инструкторы даже не взглянули в его сторону, будто ничего не произошло.

Они стояли, сложив руки за спиной, и сохраняли абсолютное спокойствие. Единственными, кто выглядел растерянно, были сами бойцы.

Со Рён напряжённо наблюдала за происходящим, и вдруг мир перед глазами поплыл.

— О…

Она почувствовала, как силы покидают тело. Странно, но она не могла пошевелить ни одним пальцем. Со Рён пыталась сопротивляться до конца, но сначала подкосились колени, а затем тело рухнуло на землю.

Перед тем как её веки окончательно закрылись, Со Рён заметила, что падает не только она. Почти все, кто стоял по стойке смирно, начали терять равновесие и валиться на землю.

Последнее, что она успела увидеть перед тем, как её сознание поглотила темнота, были чёрные солнцезащитные очки.

Я встретила мужа, когда мне было примерно двадцать четыре.

Однажды у меня внезапно развилось заболевание сетчатки, и моя жизнь, похожая на сухой лист, попала в бурный поток. Болезнь прогрессировала быстро. День за днём мир вокруг сжимался.

Со Рён ослепла, не успев даже подготовиться к новой реальности. Сколько она ни моргала, густой, мутный туман в глазах не исчезал. И только тогда она поняла, что у неё даже не было трости, чтобы начать передвигаться в этой новой темноте.

Она не могла выйти за порог своей комнаты. Ей было всего двадцать четыре.

Возраст, когда большинство только выпускаются из университета. Я не могу просто умереть в четырёх стенах. Сжавшись от отчаяния, Со Рён схватила первую попавшуюся вещь — длинный зонтик — и вышла из дома.

Всю свою жизнь она полагалась на зрение. И теперь мир, воспринимаемый через запахи и звуки, казался ей невыносимо шумным и вызывал тошноту.

Неужели человеческие чувства всегда были настолько острыми? Борясь с постоянным головокружением, она кое-как добралась до магазина.

Со Рён пришла купить трость для незрячих и впервые встретила Ким Хёна.

Он был сотрудником другой компании, поставляющей медицинское оборудование, но Со Рён по ошибке приняла его за хозяина магазина.

Она проконсультировалась с ним по поводу трости, оплатила покупку и даже научилась пользоваться совершенно новой для неё вещью.

Это была банальная первая встреча.

Но она до сих пор не могла забыть тот день из-за внезапно нахлынувшего ливня.

С тростью в одной руке и зонтом в другой она не могла представить, как доберётся до дома. Поэтому ей пришлось остаться в магазине, чтобы переждать дождь. Чем больше она думала о случившемся, тем сильнее её захлёстывала злость.

Почему я должна жить с тростью? Я ведь жила правильно, старалась быть хорошим человеком. Почему именно со мной это случилось?..

Она не могла принять свою новую реальность. Это было слишком тяжело.

Я ослепла, у меня нет никого, кто мог бы поддержать, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Никого, кто бы позволит мне выплакаться, пережить отчаяние и потом снова встать на ноги. Я всегда одна.

И теперь её одиночество стало ещё более ощутимым, невыносимым.

И всё же, несмотря на всё это, она заставила себя идти дальше. Она дошла до магазина, чтобы купить трость. Собственное упорство одновременно вызывало у неё гордость, отвращение и глубокую тоску. Грудь вздымалась от нахлынувших эмоций, как будто внутри вот-вот всё взорвётся.

— Прошу прощения.

Чья-то рука осторожно потянула её крепко сжатый кулак. Мужчина с хрипловатым голосом вежливо обратился к ней и протянул тёплую пустую кружку.

— Кажется, вы замёрзли.

Он аккуратно положил её пальцы на края кружки, чтобы она могла ощупать форму и не растеряться. Его голос звучал как у бандита, но руки были на удивление мягкими.

В тот момент Со Рён, пытаясь справиться с накатившими эмоциями, возможно, впервые начала принимать свою новую реальность. Ей предстоит жить в этом новом мире.

Мире, где она будет запоминать людей не по лицам, а по голосам, ощущать чужую доброту не через улыбки, а через тепло. В совершенно другом мире.

Но, возможно, это не так уж и плохо.

В тот день дождь быстро закончился.

— Ха-а-а!

Резкая, как удар ледяного шипа, боль заставила её широко распахнуть глаза. Ледяная вода безжалостно лилась на лицо, стекая по подбородку.

Где я? Со Рён моргнула, и капли воды попали на мокрые ресницы.

В голове медленно начали всплывать обрывки воспоминаний. Ах, да… я упала на плацу.

Она огляделась вокруг. Узкая, душная комната с единственной старой лампочкой на потолке.

Со Рён посмотрела на мигающую лампочку, свет от которой обнажал грязный интерьер: покрытые пятнами плитки, серые бетонные стены, разбитую ванну, полную воды. На криво стоящем деревянном столе лежали длинные инструменты. И…

— Почему так долго? Я думал, что сдохну от ожидания.

— !..

Перед ней стоял мужчина, лениво прислонившись к стене со скучающим видом.

Когда туман в голове рассеялся, Со Рён ощутила ноющую боль в запястьях.

Её руки были связаны и подняты над головой, словно она была рыбой, подвешенной на крюк. Ноги не доставали до пола, и даже просто висеть было тяжело.

Кровь, похоже, уже перестала циркулировать в запястьях, а натёртая верёвкой кожа болезненно саднила и горела.

Со Рён начала осознавать своё положение. И, несмотря на всё, мысленно отметила, что, по крайней мере, её не подвесили вниз головой. Ну хоть какое-то облегчение.

— Вы нас чем-то накачали? — спросила она, озвучивая свой главный вопрос.

Но Ли У Шин ничего не ответил. Он лишь зачерпнул воду из ванны. Его молчание было красноречивее слов.

Возможно, всему виной вода, которую мы пили после пробежки?

Он подошёл к ней с почти полным ведром.

Мне придётся провести с ним двое суток в таком состоянии…

Это точно будут пытки.

— 59.9343°N, 30.3351°E, — равнодушно произнёс инструктор.

— !..

— Содержимое твоей записки мне уже известно.

Со Рён недоумённо уставилась на него. Что это за тренировка? Она закончилась, даже не начавшись?

— Мне нужно услышать от тебя кое-что другое. Так что не строй такое лицо.

В тусклом свете лампочки его лицо казалось особенно чужим и незнакомым.

Обычно Ли У Шин говорил с бойцами грубо, чтобы унизить их, но сейчас всё было иначе.

Сейчас он был ни командиром, ни инструктором, а просто мужчиной. Более естественным и, возможно, ближе к своему истинному «я».

— Инструктор сказал, что научит тебя тому, чего ты не понимаешь.

С этими словами он резко потянул за верёвку, привязанную к блоку. Её руки прижались к ушам, а тело поднялось выше. Теперь она висела, как кусок мяса, подвешенный к потолку.

— Ты когда-нибудь задумывалась, что с тобой сделают, если ты станешь военнопленной?

Теперь их лица оказались на одном уровне. Со Рён беспомощно задёргала ногами, пытаясь нащупать ногами опору, но безуспешно. Ли У Шин взял со стола длинный предмет, похожий на трость для незрячих.

— Если ты делаешь плохие вещи, то и с тобой могут поступить плохо. Почему ты этого не понимаешь?

Вдруг со стержня, который он держал, посыпались искры электрического разряда.

— Основные клиенты «Бласт» — слабые государства, управляемые коррумпированными лидерами. Большинство из них — грязные преступники, замешанные в международных махинациях. А задача команды спецбезопасности — убирать за ними дерьмо.

— …

— Сегодня ты работаешь на диктатора, завтра — на повстанцев, потом — на правительственные структуры, а там и на наркоторговцев.

— …

— Если клиент хочет, мы убиваем невинных. Если надо, обучаем преступников делать бомбы. И ты всё равно хочешь быть частью этого?

Ли У Шин резко критиковал команду, к которой принадлежал. Ещё в Таиланде она заметила, что его принципы проявлялись в самых неожиданных моментах.

Я-то думала, что он просто играет с добром и злом, сидя сверху и наслаждаясь зрелищем. Но оказывается, у него совсем другие мысли по поводу этой работы.

— Поймала одну крысу и возомнила себя крутой, — бросил он, взглядом недвусмысленно показывая, что эти слова адресованы именно Со Рён.

Его лицо, лишённое привычной улыбки, казалось холодным и безжизненным.

Со Рён не моргая смотрела на это обнажённое лицо. Под красивой оболочкой скрывалась не конфета, а гнойник, полный грязи.

Впервые в ней начал зарождаться слабый интерес к Ли У Шину. Её безразличный взгляд стал постепенно проясняться.

— Если тебя поймают, — продолжил он, и снова послышался треск электричества, пробегающего по гладкой поверхности дубинки. — Такой электрошокер воткнут тебе в рот, в уши и в гениталии.

— !..

— Никто не придёт тебя спасать.

— …

— И никто не отправится за тобой сюда, — с издёвкой добавил он, схватив её за подбородок, как будто усмиряя капризного ребёнка. — Поняла? Это то, с чем ты столкнёшься, если выберешь такой путь.

— А-а!..

Его грубая рука сжала челюсть с такой силой, что казалось, он вот-вот сломает ей кости.

— Сломанные вещи проще выбросить, а не чинить. Это быстрее, дешевле и эффективнее. Поэтому «Бласт» никогда не несёт полной ответственности за безопасность своих сотрудников.

Электрическая дубинка снова зашипела, испуская нерегулярные разряды.

— В Южной Африке женщин-пленных раздевают догола и бросают в камеры к мужчинам. Рвут им рты металлическими плоскогубцами, загоняют шипы под ногти. Кстати, если человека оставить в грязной воде на несколько дней, его тело начинает гнить.

Со Рён почувствовала, как губы предательски дрогнули, но она молчала.

— Это тренировка никогда не выйдет за пределы нашей базы. А на другом конце света такие пытки всё ещё применяются каждый день. Если ты хочешь работать в «Бласте», да ещё и под моим руководством, то рано или поздно столкнёшься с этой реальностью.

Он бросил электрошокер в стену, не отрывая взгляда от Со Рён.

— Твоё тело разорвут на части, Со Рён, — процедил он сквозь стиснутые зубы, тяжело дыша. — Ты, мелкая тварь, которая даже стесняется снять штаны в воде, не представляешь, что ждёт тебя дальше. Вот почему я решил лично показать тебе, что ты упускаешь.

После этих слов Ли У Шин внезапно схватил её за грудь. Резкое, грубое движение заставило тело напрячься от отвращения. Со Рён изогнулась, презрительно глядя ему прямо в глаза.

— Руку убрал!..

— И твоя ёбучая сила воли не поможет справиться с такой ситуацией.

Огромная ладонь сжала нижнюю часть груди так сильно, что казалось, она вот-вот лопнет.

— Я вижу, как ты стараешься, и это похвально. Но всё это не имеет значения. Думаешь, что всё закончится, как только ты пройдёшь обучение? Ты ошибаешься. Если тебя схватят за границей…

— Убери, я сказала… — выдавила она сквозь зубы.

— …то с высокой вероятностью всё это станет твоей реальностью.

Ли У Шин холодно предупредил её и на этот раз сунул руку под одежду. Жар его ладони противно обжигал кожу.

Со Рён извивалась в конвульсиях, пытаясь освободиться, но он прижал её к себе, залез под бюстгальтер и сжал чувствительную плоть.

— Пытки над женщинами всегда особенно жестоки.

— Укх!.. Сукин сын!..

— Вот так, теперь мозги хоть немного работают? С какого хрена ты позволишь всяким паскудам рвать себя на куски?

— Отпусти!..

— Ты не можешь сопротивляться, не можешь бороться. Всё, что остаётся, — терпеть. А ты хочешь одним своим упрямством преодолеть всё это? Бля, да даже твоя упёртость должна иметь пределы.

Искажённые одинаковой яростью взгляды столкнулись лоб в лоб.

— Сколько раз нужно повторять: ты мешаешь.

И только теперь Со Рён начала понимать его истинные намерения. Всё это было повторением разговора, который произошёл ещё в больнице.

Она снова стиснула зубы, выпуская тяжёлый вздох.

— Убирайся, Со Рён.

Он стиснул челюсть и произнёс это властно.

— Забудь про это место. Уходи и живи нормальной жизнью.

Из этой комнаты пыток, из тренировочного лагеря, из «Бласта» — Ли У Шин всегда хотел только одного: избавиться от неё. Поэтому каждый раз их разговоры возвращались к исходной точке.

Инструктор схватил грудь и начал теребить сосок. Он царапал его ногтями, а затем схватил выступающий бугорок и болезненно выкрутил.

Со Рён стиснула губы, пытаясь сдержать вырывающийся крик. Она подавляла в себе любые звуки, с трудом глотая дрожащее дыхание, отчего её плоский живот глубоко вздымался.

Его рука была обжигающе горячей, но глаза, внимательно наблюдавшие за каждой реакцией, — ледяными.

— Всего лишь одно слово, — произнёс Ли У Шин, вдруг отпустив грудь. — Просто скажи, что больше не будешь искать своего мужа.

— !..

— Одного этого будет достаточно, чтобы мы закончили тренировку.

От этих слов холодок прокатился у неё внутри.

— Вы это хотите услышать, инструктор?

— У человеческой выдержки есть пределы. А 48 часов со мной — это очень много.

Ответ прозвучал туманно, но в нём явственно сквозила угроза. В словах мужчины ощущалась жестокость, показывающая, что он может заставить её подчиниться силой.

Со Рён зажмурилась, подавляя бурлящие внутри эмоции.

Ли У Шин вынул руку из-под задранной одежды, посмотрел на свою ладонь и сжал её в кулак.

— Ты готова терпеть такое унижение ради какого-то ничтожного мужика?

— !..

— Я в последний раз по-человечески к тебе обращаюсь.

Его слова звучали как ультиматум. Она оказалась загнана в угол.

— Остановись, Хан Со Рён. Не переступай эту черту, — добавил он, его лицо стало тёмным, словно погружённым в тень.

Всё, что сказал инструктор, звучало логично. Со Рён нечего было возразить.

Её поступки действительно были необдуманными. Она пришла сюда, движимая лишь упёртым упрямством и мечтой о муже. Она никогда по-настоящему не задумывалась о последствиях работы агентом в такой организации.

Но даже несмотря на это, ей нужно было принять решение.

И вместо ответа Со Рён резко плюнула ему в лицо.

Лампочка на потолке снова замигала, и в комнате повисла гробовая тишина.

— …Если вы, инструктор, не собираетесь помочь с поисками мужа, перестаньте лезть в мою жизнь.

Он застыл, как неподвижная статуя, идеально вписываясь в грязную, затхлую комнату. Даже ресницы не дрогнули. Со Рён внимательно наблюдала за ним, инстинктивно готовясь к худшему.

Каждый раз, когда лампочка мигала и снова загоралась, его лицо странным образом казалось другим. Тени, ложившиеся на надбровные дуги и переносицу, изменяли его черты, делая их то странно отчуждёнными, то угрожающе пугающими. Несмотря на то, что лицо инструктора оставалось бесстрастным, его выражение менялось так быстро, что невозможно было оторвать взгляд.

Наконец, Ли У Шин медленно кивнул.

Как будто всё понял.

И тогда его глаза, казавшиеся уставшими и опустошёнными, странно заблестели. Он провёл ярко-красным языком по губе и слизнул с уголка каплю её слюны.

— Тебе, наверное, кажется, что слова инструктора — это блеф, да?

Когда Со Рён посмотрела прямо в лицо этому мужчине, улыбающемуся так, словно он мог заворожить даже демона, волосы у неё на затылке встали дыбом. Её охватило дурное предчувствие. И оно тут же оправдалось: Ли У Шин резко вылил на неё ведро холодной воды.

— Хых!.. — она задрожала от внезапного ледяного шока.

Но инструктор, словно у него выключили какой-то внутренний переключатель, спокойно положил руку на пряжку её ремня.

— Что… отпусти!

Со Рён резко пришла в себя от его прикосновения и начала судорожно дёргать ногами, извиваясь всем телом. Ноги, гонимые страхом, безжалостно били его по рукам, груди, плечам и животу. В тот момент, когда Ли У Шин, подняв брови, попытался обездвижить её...

Бам!

Со Рён, воспользовавшись моментом, резко ударила инструктора в грудь. Используя силу отскока, она оказалась у него на плечах и сжала шею бёдрами. Со Рён вложила в это движение столько силы, что его лицо начало наливаться кровью.

— Хорошая попытка, но этого недостаточно. Ты ведь и сама знаешь.

Но когда их взгляды встретились, и она увидела, что Ли У Шин всё ещё улыбается, Со Рён интуитивно поняла, что план провалился.

И в этот момент она услышала звук рвущейся ткани.

— Ты ведь знаешь, что с тобой будет.

— Ты не остановишься?!

— Нет-нет. Сдаваться должен не инструктор, а та, кто играет пленницу.

Штаны порвались. Ситуация изменилась за доли секунды. Теперь Ли У Шин держал её бёдра так крепко, что она не могла вырваться.

— Я же сказал, достаточно всего одного слова. Просто скажи, и я остановлюсь.

Со Рён молчала, но её глаза метались из стороны в сторону. Он разрезал ножом шов на внутренней части брюк и с силой раздвинул края. Разорванная по бокам ткань свисала лохмотьями.

Пульс забился так сильно, что казалось, сердце вот-вот вырвется из груди. Страх и стыд переполняли её.

В то же время Со Рён интуитивно поняла, что не сможет выбраться отсюда невредимой. Какая бы это ни была травма — физическая или душевная — она больше не будет прежней.

Ли У Шин механически и хладнокровно, как будто разделывал свиную тушу, продолжал рвать штаны. При каждом движении мышцы на руках напрягались, становясь твёрдыми, как камень.

В его взгляде застыла та же беспощадность, с которой он приказал ей бросить Хо Чха На.

Ледяной пот стекал по её спине.

— Ёбаный извращенец!..

— Если после такого меня называют извращенцем, то мне как инструктору даже обидно.

— Хочешь насиловать людей — пиздуй в другую комнату, мразь!

— А-а, значит, ты бы предпочла, чтобы здесь был другой?

— Да кто угодно, только не ты, гандон! — выплюнула она, не сдаваясь.

Ли У Шин внезапно остановился.

— Кто именно? Джин Хо Дже?

— Что?

— Тот парень, за которым ты бежала, слюни пуская.

— А…

— «А»? — передразнил он, криво ухмыльнувшись. — Если бы он, а не я, сейчас срывал с тебя штаны, тебе было бы легче? Потому что он похож на твоего муженька? На этого деревенщину? Даже будучи пленной, нос воротишь, как же мне с тобой быть?

— Что?! «Деревенщина»?

— Если тебе нравятся только здоровяки с рожей-кирпичом, у тебя, блядь, с глазами явно что-то не так.

— Да! У меня были проблемы со зрением! И мой муж выглядит именно так!

— …

— …

Между ними внезапно повисла горькая тишина. Оба нахмурились, словно пытаясь проглотить слова, которые только что бросили друг другу.

Ли У Шин, сжав зубы, резко потянул за верёвку, заставив Со Рён опуститься ниже. Разница в уровне глаз — один из самых простых способов показать превосходство. Когда она оказалась ниже, её ноги, которые до этого с ожесточённой силой сжимали его шею, начали слабеть и терять хватку.

— Не пялься на лицо Джина Хо Дже.

— Угх… отпусти меня!

— Есть инструкторы, на которых можно глазеть, и есть те, на которых нельзя. Джин Хо Дже, блядь, относится ко второй категории.

Ли У Шин подхватил её ноги, перебросив по одной себе на плечи.

— Угх!..

Со Рён дёрнулась в отвращении, но теперь уже действительно не могла пошевелиться.

Руки оставались крепко связаны над головой, а ноги, полностью обнажая пах, плотно прижимались к Ли У Шину.

Неустойчивое положение, в котором Со Рён повисла в воздухе, вынуждало её искать опору в виде Ли У Шина. Но больше всего её бесило то, что эта поза до жути напоминала позу для секса.

Точнее, проблема была в том, что он сжимал её бёдра так крепко, словно не собирался отпускать.

Инструктор молча опустил взгляд и уставился на нижнее бельё, беззащитно оказавшееся на виду.

Со Рён закричала, словно в припадке:

— Не смотри! Отойди!..

Щёки пылали, жар ударил к глазам. Она отчаянно извивалась, крича, но чем больше двигалась, тем сильнее пальцы впивались в бедро.

И тут Ли У Шин без предупреждения схватил трусы и грубо их стянул.

— Ты ёбаный псих!..

Холодный воздух обжёг обнажённую кожу, и её пробрала дрожь.

Со Рён взглянула вниз и вспыхнула от ярости и стыда, осознав, что её гениталии полностью обнажены.

В следующий миг, когда она больше не смогла это выносить и зажмурилась, незнакомые пальцы без малейшего колебания провели по лобку, задевая чувствительную кожу.

— Угх!..

Она скривилась, как если бы её коснулось что-то мерзкое, и сжала зубы, чтобы удержаться от крика.

Там, где пальцы проходили по коже, разливался мучительный, едкий жар. Это было отвратительное, невыносимое ощущение.

— Скажи.

— Я тебя убью, клянусь…

— Ты будешь искать своего мужа, пока другие мужчины будут тебя трахать? Как думаешь, ему будет приятно?

Она молчала.

— Всё ещё собираешься искать его?

— …

— Быстрее, иначе твоя вагина будет изуродована.

Со Рён метнула в него испепеляющий взгляд, но Ли У Шин лишь лениво откинул голову назад и хмыкнул.

— Я же сказал, что разумные разговоры закончились.

И без малейшего предупреждения средний палец грубо вонзился в сухой вход.

— А-а-а-а!

Было только больно. Это не было похоже на секс — это было грубое, безжалостное, насильственное вторжение. Она дёрнулась, но он тут же прижал бёдра одной рукой, надёжно фиксируя.

— Ух…

Когда Ли У Шин начал грубо давить пальцем на внутренние стенки, от боли перехватило дыхание. Её лицо перекосилось, но он не остановился, и вскоре к среднему пальцу добавились указательный и безымянный.

— А-а-а! Больно!..

— Естественно, больно. Ты ведь не сексом сейчас занимаешься.

— У-у-у!..

— Хан Со Рён, расслабься.

Даже он, похоже, напрягался, потому что жилка на лбу вздулась, а дыхание стало тяжёлым.

Она знала, что это часть тренировок, знала, на что шла, но всё равно не могла сдержать подступившей к горлу горечи.

Ким Хён, ты даже не знаешь… представить не можешь, через что я сейчас прохожу, чтобы найти тебя…

Эта мысль почему-то разозлила её ещё больше, и Со Рён стиснула зубы. Неясное, яростное чувство, направленное непонятно на кого, внезапно вырвалось наружу.

— Это даже не секс, так зачем мне расслабляться? Давай, суй дальше, мразь!

Ли У Шин на мгновение исказился в лице. Увидев это, Со Рён, несмотря на яростную дрожь, ухмыльнулась. В этот момент пальцы, которые двигались внутри влагалища, остановились.

Но ненадолго. Он снова упрямо вонзил их внутрь.

— Ух…

Ли У Шин, не меняя выражения лица, грубо двигал пальцами, царапая внутренние стенки. С каждым движением её ноги рефлекторно раздвигались, но тут же судорожно сжимались.

Однако, когда Со Рён высоко задрала голову, как будто говоря «ну же, давай ещё», инструктор лишь с хрустом наклонил шею из стороны в сторону.

Пальцы ритмично двигались внутри влагалища, грубо ударяя по малым губам. Каждый контакт ладони с её телом сопровождался отвратительным липким звуком.

Ли У Шин целенаправленно вдавливал стенки изнутри, словно выжимая из неё хоть какую-то влагу. Но в этих движениях не было ласки. Его стиснутые челюсти напряглись до предела.

— Даже когда тебя насилуют, поиски мужа всё равно важнее? — спросил инструктор ледяным голосом.

Со Рён упрямо молчала и сверлила его взглядом. Её глаза оставались сухими, но настолько напряжёнными и полными ненависти, что белки покрылись лопнувшими капиллярами.

Его дыхание стало тяжелее, голос — резче.

— Ты пришла в «Бласт», чтобы найти мужа, должна была понимать, что можешь столкнуться с насилием. Почему такие элементарные вещи до тебя не доходят? Зачем лезть в мусорный бак, если знаешь только половину правды, тупая ты сука!..

С этими словами он резко выдернул пальцы. Между ними воцарилась тяжёлая тишина, наполнившая комнату ледяным воздухом.

Они смотрели друг другу в глаза, и каждый, казалось, готов был убить другого одним лишь взглядом. Но, увидев, что Со Рён всё ещё упрямо молчит, Ли У Шин с отвращением покачал головой.

— Ты надоела. Не будь такой слепой фанатичкой.

Его взгляд медленно опустился на опухшее, ярко-красное влагалище.

Затем Ли У Шин провёл рукой по волосам, выругался и снова засунул пальцы внутрь. Уже раздражённые внутренности мгновенно поглотили скользкие пальцы.

— Если будешь и дальше так себя вести, это будет походить не на любовь, а на болезнь.

— !..

Беспощадные слова пронзили её сердце. Со Рён изо всех сил пыталась не издать ни звука.

— Разве так сложно жить обычной, нормальной жизнью и не подвергать себя такому?

Голос инструктора оставался ровным, но движения становились всё более зверскими. Грубые, сильные суставы растягивали её изнутри, безжалостно колотя по влажным стенкам.

Со Рён тяжело дышала, пытаясь справиться с волной эмоций.

— Я именно этим и занимаюсь…

— Что?

— Мой муж… он был моей «нормальностью». Чтобы жить нормально, мне нужен мой муж.

Ли У Шин замер. Одна сторона его лица дрогнула, выдавая растерянность.

— Вот почему я... терплю такое унижение... Потому что в моей жизни нет ничего, кроме Ким Хёна... Потому что он был моей единственной «нормальностью». И я просто хочу жить… как все.

Их тела всё ещё были прижаты друг к другу, и Со Рён почувствовала, как Ли У Шин на секунду вздрогнул.

— С самого рождения у меня ничего подобного не было. Но мой муж подарил мне это…

— ….

— Что плохого в том, что я так слепо держусь за него? Это болезнь? Пусть так. Я готова жить с этим, как с хронической болезнью.

Ли У Шин на мгновение замер и медленно моргнул.

— Значит, ты не сбежишь, что бы я ни сделал?

— Почему я должна убегать из-за тебя?

— …

— Ты ни капли не похож на моего мужа. Даже инструктор Джин Хо Дже отдалённо его напоминает. Всё, что ты делаешь, для меня ничего не значит.

Она смотрела на него с пугающе бесстрастным выражением лица.

— Так что возьми тот шокер и засунь мне в ухо. Посмотрим, кто кого сломает.

Ли У Шин молчал, стиснув зубы. Грудь вздымалась, дыхание сбилось. А затем, будто не выдержав, он резко сплюнул на ладонь.

Его взгляд стал угрожающим, почти звериным. Он размазал слюну, а затем демонстративно провёл ладонью по половым губам.

— Хотел плюнуть прямо на пизду, но решил пощадить тебя.

Со Рён передёрнуло от отвращения, но когда влажная кожа вдруг натянулась, задрожав от непривычного ощущения, она лишь прикусила нижнюю губу, стараясь не издать ни единого звука.

Ли У Шин не терял времени — пальцы сразу нашли клитор и надавили на него.

— А-а-а!..

Со Рён выгнулась, как будто через неё прошёл электрический разряд.

Впервые её тело было раскрыто силой, и, возможно, потому, что прошло много времени с последнего сексуального контакта, мысли о муже снова и снова невольно всплывали в голове.

Она почувствовала странную неловкость и греховность. Со Рён зажмурилась, чтобы игнорировать вспыхнувшее возбуждение. Накануне его неожиданного исчезновения всё было так же грубо…

Но голос Ли У Шина прервал её мысли:

— Я же сказал, не закрывай глаза перед инструктором.

— Ух!..

Сначала его действия были резкими и грубыми, как будто он просто хотел причинить ей боль. Но теперь Ли У Шин сменил ритм, стал действовать быстрее и легче.

Он продолжал целенаправленно давить на чувствительное место. Внизу живота что-то содрогнулось, а соски напряглись, будто тоже ощутив этот укол удовольствия. Волна ощущений, которые Со Рён пыталась отрицать, накрывала с головой, распространялась до самых кончиков пальцев.

В этот момент её мысли невольно обратились к Ким Хёну. Единственный человек, который когда-либо прикасался ко мне так…

В ту же секунду из глубины её тела вырвалась липкая влага, которая словно гасила внезапно вспыхнувший внутри пожар.

— Я знаю, о чём ты думаешь. Поэтому не закрывай, блядь, глаза.

— Ха-а…

Пальцы продолжали двигаться, размазывая влагу по узкому проходу, который, казалось, сам сжимался вокруг них, пытаясь удержать внутри.

— Заебало, что ты сравниваешь меня с этим своим мужем, который якобы похож на Джина Хо Дже. Открой глаза.

— Хах…

Каждый раз, когда инструктор прижимал ладонь, заставляя Со Рён дрожать от трения, нервы у неё напрягались до предела. Ли У Шин, казалось, тоже это ощущал: его дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым.

Хмурясь от едва скрываемой растерянности, он продолжал раздвигать и терзать её нутро. Его пальцы двигались так резко и жёстко, что от этого ощущения у Со Рён предательски задрожали бёдра.

И, словно не выдержав, Ли У Шин вдруг склонился вниз и резко вцепился зубами в бедро, оставляя болезненный укус.

— Ах!..

Тело затряслось от удовольствия, выходящего за пределы боли. Ли У Шин впился взглядом ей в глаза, не отворачиваясь, пока его зубы царапали кожу бедра, оставляя глубокий след. Он усиливал давление, как будто пытаясь стереть все её протесты.

Его движения становились всё более резкими и грубыми. Рука продолжала проникать внутрь, ударяясь о её тело с влажными, липкими звуками. Между этими движениями Ли У Шин целенаправленно давил на клитор, заставляя его наливаться кровью и увеличиваться.

— Ха... Хык... Ха…

В этот момент их взгляды пересеклись, и оба одновременно приоткрыли губы. Со Рён охватило странное чувство — будто во рту вдруг скопилось слишком много слюны, а язык стал влажным и тяжёлым.

Их тяжёлое, прерывистое дыхание наполнило комнату жаром. В конце концов, Со Рён не смогла сдержать стон и разжала губы, а Ли У Шин наклонил голову и упёрся лбом ей в лоб, стиснув челюсти.

Но даже в этот момент их взгляды оставались враждебными, напряжёнными. Наконец, её тело начало судорожно сокращаться с короткими интервалами.

— Ты уже кончила? — его голос прозвучал насмешливо.

— Ха-а… ха-а…

Со Рён тяжело дышала и выглядела уставшей.

Ли У Шин так и не вытащил мокрые пальцы, и в этот момент она почувствовала, как что-то твёрдое и горячее надавило на ягодицу. Со Рён скосила взгляд вниз и невольно нахмурилась.

Она думала, что инструктор был собран и аккуратен с самого начала до конца, но теперь его штаны были натянуты до предела.

Лицо Ли У Шина оставалось холодным и сосредоточенным, но это явно не соответствовало тому, что происходило у него ниже пояса.

Со Рён обвила его талию ногами.

Потому что ей в голову пришла хорошая идея.

Когда она не оттолкнула его и не сопротивлялась, а, наоборот, притянула к себе, Ли У Шин тут же окаменел, его взгляд стал тяжёлым.

— Что дальше после пальцев, инструктор? Достанете член с татуировкой?

— …Что ты сейчас сказала?

— Он изогнут, верно? — спросила она с вызовом. — Доставайте, я хочу посмотреть.

Со Рён продолжала говорить совершенно невозмутимо, будто ничего не происходило, словно его напряжённый, твёрдый член её вообще не смущал.

— Долго объяснять, но если коротко: я почти ничего не знаю о внешности своего мужа. Но есть одна деталь, в которой я уверена — его член. Он слегка загнут вверх, как крючок. Довольно запоминающаяся форма.

— …

— У вас, инструктор Ли У Шин, он, вроде, тоже изогнутый.

— …

— Думаю, если закрыть глаза и потрогать, можно быстро понять, есть ли сходство.

Он замер, как будто не мог поверить тому, что услышал.

— Раз уж мы начали с сексуальных пыток… если меня не примут в «Бласт», я могу просто искать мужчин с изогнутым членом. Проверю, с кем из них получится. Сначала думала, что могу заниматься сексом только с мужем, но… оказывается, тело есть тело.

Со Рён усмехнулась, её лицо было пустым, почти равнодушным.

— Спасибо вам за это. Теперь я думаю, что могу переспать и с другими. Главное, чтобы хуй был изогнут.

— !..

— Может, так я пойму, кто из них мой муж…

— Что? Что ты… что ты несёшь?

Голос инструктора был низким, пропитанным тяжёлым, рваным дыханием. Поздно опомнившись, Ли У Шин резко нахмурился, его белая кожа выглядела ещё бледнее.

— Ну что ж, отлично! Как насчёт того, чтобы начать с вас, инструктор? Заодно совмещу с тренировкой по пыткам.

Она посмотрела на его напряжённый пах и добавила:

— Можно мне попробовать ваш член?

Она только что пережила грубое насилие, но её глаза горели странным возбуждением, и в них не было и намёка на сломленность. Напротив, казалось, что у неё появились новые силы и желание идти дальше.

Кто, блядь, открыл этот пизданутый ящик Пандоры?

Ли У Шин с трудом сдерживался, чувствуя, как пульсирует боль в висках.

— Ебанутая психопатка, — процедил он сквозь зубы, выплёвывая ругательство. — Я же говорил, Хан Со Рён, хватит искать здесь замену своему мужу.

— А какая, блядь, разница?

Со Рён уже полностью восстановила самообладание. Даже несмотря на мокрую, блестящую от влаги вульву, она совсем не выглядела смущённой.

Если кто-то и испытывал дискомфорт, то это был он. Ли У Шин старался не встречаться с ней взглядом.

Почему, чёрт возьми, у него шея вся покраснела? Почему он давит на висок?

Его растопыренная пятерня выглядела пугающе. Но Со Рён не могла упустить такой редкий экземпляр.

— Пока он не остыл, может, просто снимите штаны?

Он шумно выдохнул, непонятно, то ли от смеха, то ли от бессилия.

— Боец Хан Со Рён.

— Да, инструктор?

— Координаты 59.9343°N, 30.3351°E… будем считать, что их я не слышал.

— Простите?

— Ты — пленная, которая достойно выдержала пытки и не выдала информацию.

— Я?

— И насчёт загнутого члена… Ах, ёб твою мать…

Он сжал переносицу, раздражённо пробормотав ругательство. Затем Ли У Шин безжалостно столкнул её ноги со своей талии и опустил их на ведро.

Со Рён выдохнула с облегчением, наконец почувствовав под собой опору. Дрожащие, как у новорождённого телёнка, ноги намекали на то, что утром её будет ждать жестокая крепатура.

Она посмотрела на напряжённую спину инструктора и с лёгким недоумением спросила:

— Но ведь по вашей логике это был бы самый безопасный способ, не так ли?

Её беспечный тон заставил Ли У Шина резко стиснуть зубы и опустить голову, словно он только что сам себя загнал в жуткую ловушку.

Странно. В безвыходном положении была Хан Со Рён, но теперь казалось, будто в ловушку угодил именно он.

— Что не так с тем, что я хочу поискать похожий член? Это ведь лучше, чем металлические щипцы или раскалённые штыри, разве нет? Разве не вы говорили, что если человека держать в грязи, он сгниёт заживо?

Он сцепил пальцы на затылке и молча уставился в потолок.

— О, кстати… а у инструктора Джина Хо Дже… — начала она, но её слова прервал оглушительный звук.

Дверь с грохотом захлопнулась, да так сильно, что старая лампочка затряслась в патроне и с треском сорвалась вниз. Стекло с глухим звоном разлетелось по полу.

Комната мгновенно погрузилась в кромешную тьму.

Это была одна из самых жёстких программ 10-недельного курса.

48 часов непрерывного, интенсивного допроса пленников.

Но произошло нечто небывалое.

Инструктор капитулировал первым.

Два мучительных дня, которые казались вечным кошмаром, наконец закончились.

Десятки новобранцев, выпущенных из подземных помещений тренировочного лагеря, выглядели так, словно побывали в аду.

Больше половины добровольно ударили в колокол и покинули базу. Эти люди не смогли выдержать давления инструкторов и, в конце концов, выдали информацию под пытками.

Но среди тех, кто остался, было немало знакомых лиц. Особенно выделялся один — тот самый парень, который умудрился обделаться в штаны во время подводных тренировок. Как ни странно, он дотянул до самого конца. Теперь его лицо было синюшным и опухшим, как переспелый виноград, но он всё равно улыбался, что даже внушало уважение.

— Ты как, жива?

Её товарищи, превратившиеся в живые отбивные, наконец обратили внимание на Со Рён. Они оглядели её с ног до головы, криво щурясь сквозь опухшие, разбитые веки.

Она едва удержалась от смеха. Им теперь долго придётся восстанавливаться.

— Ты ведь тоже прошла через ад, да?

— Откуда вы знаете?

— Да ладно тебе, тут слухи разлетаются быстрее, чем ты успеваешь вдохнуть…

— Ну, злилась я, конечно, сильно, но не могу сказать, что это был прям ад.

При этом мысли вдруг заполнили образы: лицо, мерцающее в тусклом свете, приглушённые голоса, тёмная и тяжёлая атмосфера комнаты. Эти воспоминания заставили её брови слегка дёрнуться.

— На самом деле, мне кажется, я ступила в область, о существовании которой даже не догадывалась, — добавила она задумчиво.

— Чего?..

— Как будто я нарушила какой-то запрет, который прежде мешал мне.

Её слова вызвали тревожный ропот.

— Блядь… Тебя же в воду утащили и на два дня заперли в одиночной камере.

— А?

— Только не зацикливайся на этом, ладно? — сказали они, похлопывая её по плечу.

Как оказалось, слухи разошлись быстро. Все думали, что Хан Со Рён эти двое суток провела в ледяной воде и кромешной темноте, как мёртвый груз.

В принципе, это недалеко от правды.

После того как Ли У Шин вышел из комнаты, она осталась там одна до конца тренировки. Когда всё закончилось, Со Рён почему-то очнулась в целых штанах и без ощутимых повреждений на теле.

Лампочка тогда разбилась, и вокруг была абсолютная темнота, но для Со Рён это не стало помехой.

Я даже выспалась, потому что наконец-то никто не доёбывался. Да, руки всё это время оставались связанными. Да, дико хотелось есть, но это был, пожалуй, лучший отдых за всё время тренировки.

Однако остальные не знали всех этих подробностей. Они думали, что она двое суток сидела, свернувшись в позе эмбриона, в чёрной яме, похожей на могилу.

Но если говорить честно, проблема была не в этом — просто временами у Со Рён побаливали места, о которых не принято говорить в приличном обществе.

— Серьёзно, мне просто стало легче.

Со Рён изо всех сил напряглась, чтобы не выдать дрожь, и постаралась сохранить непринуждённое выражение на лице.

— Чё за бред… Ты там в баню сходила, что ли? Может, тебе ещё спинку потёрли от души?

— Ну, в каком-то смысле что-то с меня точно содрали.

Теперь на неё уставились так, будто перед ними сидело какое-то диковинное существо.

— Ты же не хочешь сказать, что… э-э… открыла в себе любовь к пыткам?

— Я поняла кое-что, но пытки тут ни при чём.

Её губы еле заметно дёрнулись вверх.

То, что произошло с её телом, стало для Со Рён откровением — чем-то совершенно новым.

Почему я раньше об этом не думала?

Неужели была так зажата в рамки статуса замужней женщины, что бессознательно цеплялась за идеи супружеской верности?

Если есть хоть один однозначный признак, по которому можно узнать мужа, то это, безусловно, его необычный член…

Она помнила голос Ким Хёна, его рост, текстуру кожи, очертания лица, которые чувствовала кончиками пальцев.

А если к этому добавить редкую форму пениса…

Если вдруг найдётся мужчина с таким же, значит, есть шанс, что это Ким Хён.

Её сердце забилось быстрее.

Поскольку не было способа найти мужа, она готовилась попасться ему самой.

Но раз уж дело зашло так далеко, почему бы не составить список возможных кандидатов?

Если уж не до конца идти, то хотя бы просто потрогать…

Когда её мысли полностью заполнила тема члена Ким Хёна, они незаметно дошли до столовой.

Обычно в это время здесь было не протолкнуться, как в загоне со скотом. Но сегодня, из-за того что многие бойцы выбыли после тренировки, в помещении было непривычно просторно.

Бойцы, получив подносы, уселись за столы и энергично взялись за ложки, но, похоже, самочувствие у всех было неважным — они едва успели пару раз отправить еду в рот, а потом отложили тарелки.

Вместо этого мужчины начали изливать друг другу накопившееся раздражение.

— Меня вниз головой окунули в воду… Блядь, нос до сих пор жжёт…

— А я только и думал, как бы угандошить этого ублюдка-инструктора.

— Надеюсь, нам не придётся проходить этот ад ещё раз?

Неожиданно один из бойцов, который всё это время рассеянно трогал край стола, внезапно заговорил:

— У меня… вдруг сменился инструктор.

Его голос был странно глухим и тревожным. Все тут же замолчали и уставились на него.

— …Я просто проходил стандартный допрос, — продолжил он, нервно кусая ногти. — И вдруг инструктор начал копаться в моей семье… Сказал, что если я не расскажу о записке, то пострадает тот, кто мне дорог. Потом… он достал откуда-то фотографию моей младшей сестры…

Парень сглотнул, его запавшие, покрытые синяками глаза мрачно блеснули.

— И… и вдруг дверь чуть ли не слетает с петель…

Голос его дрогнул.

— И вошёл инструктор Ли У Шин.

— …

— …

За столом воцарилась тишина. Даже Со Рён, молча ковырявшая ложкой еду, взглянула на него.

Все остальные, сглотнув, наперебой спросили:

— Так тебя в итоге отмутузили?

— Д-да… но не меня…

— Постой, но если тебя отделал сам инструктор Ли У Шин, то почему синяк такой… маленький?

— Э… этот синяк я просто сам получил, когда назад завалился и головой об пол ударился! Но вообще-то я… я до сих пор ничего не понимаю! Что, блядь, вообще произошло…

Он резко втянул воздух, нервно дёрнул воротник, словно ему внезапно стало душно.

— Чего ты там мямлишь? Да скажи уже!

Более нетерпеливые товарищи начали раздражаться, и тут будто прорвало плотину — он наконец выплеснул всё разом.

— Инструктор Ли У Шин заходит с э-этой… своей, блядь, улыбочкой и говорит: «Раз уж у нас тут допрос, а не свидание, давай проведём его как следует». И просто… просто начинает пиздить того инструктора, который меня допрашивал!

— …

— …

— П-прям жёстко?!

— До усрачки жёстко! Ли У Шин говорил, что я должен выдать информацию, если хочу, чтобы это прекратилось. Но если я выдам её слишком быстро, то вся ответственность за провал тренировки ляжет на инструктора! И всё это с ебучей улыбкой! А потом начал… бить его! Он бил, и бил, и бил, пока не послышался хруст костей… и он даже глазом не моргнул, когда шваркнул его об пол вместе со стулом!

Вокруг снова повисла гробовая тишина.

— А-а-а… я смотрел на всё это и… и просто начал реветь! Кричал, что всё скажу! Но мой инструктор заорал в ответ, чтобы я держался и не сдавался!

— …

— Я… я не знал, что делать… Если бы я просто выдал информацию, это бы закончилось. Но я не мог понять — мне надо говорить или не надо?!

— Что делать, у этого парня, похоже, крыша поехала… — кто-то тихо прошептал.

— Это они специально, да? Чтобы я заговорил? Они же с самого начала так и задумали, правда? Как думаете, это я тут жертва? Они ведь заранее всё спланировали, да?..

— Скорее всего, так и есть.

— Но инструктор ведь реально сильно пострадал… И это я виноват… Только потому, что не сказал ничего…

Он содрогнулся, словно от одной мысли ему стало дурно. Один из товарищей, наблюдая за этим, резко крикнул:

— Эй, блядь, очухайся! Это всё было подстроено, понял? Они специально хотели, чтобы ты чувствовал себя виноватым! Ты думаешь, пытки — только про физическую боль? И, судя по тому, как тебя сейчас колбасит, всё сработало на отлично! Возьми себя в руки!

— П-прям так? Но у меня сердце до сих пор колотится… Это же из-за меня… Это всё я виноват… Из-за того, что я тупой, не понял, что надо делать…

С побледневшим лицом он вцепился в волосы, словно сходил с ума.

— Может, мне надо было просто сдаться? Ведь его били прямо в слабые места… он пытался убежать, но его ловили и били ещё сильнее…

Разговор опять пошёл по кругу. Остальные бойцы переглянулись, переговаривались одними взглядами, а потом медленно начали подниматься с мест. Даже Со Рён, жуя рис, неторопливо отодвинула стул и взяла поднос.

Последний, кто вставал из-за стола, лениво спросил:

— А кто этот инструктор, которого так отметелили?

На что ему сразу же ответили печальным голосом:

— Инструктор Джин Хо Дже.

Бах, бах-бах!

В подземном тире один за другим раздавались глухие выстрелы.

Ли У Шин, с лицом, затянутым холодной яростью, безостановочно давил на спусковой крючок.

Гильзы с сухим звоном падали на бетонный пол, а бумажная мишень на дальнем конце трассы за считанные секунды превратилась в изрешечённые лохмотья.

Прошло уже несколько дней с окончания тренировок по допросам.

Он, агент Национальной разведывательной службы, который ни разу не колебался, когда приходилось решать, кому жить, а кому умереть, теперь застрял в каком-то дурацком моральном тупике.

К тому же внутри продолжало тлеть напряжение, клубящееся в голове густым дымом.

Ли У Шин думал, что стоит только убрать Сову с дороги, и всё снова встанет на свои места.

Но она выдала такое, что едва не выбило его из колеи.

Кривой член… Нет, он даже думать об этом не хотел.

В её упрямстве он уже убедился до тошноты. Даже если сломать ей лодыжку, она всё равно не сдастся и не откажется от Ким Хёна.

Её глаза не дрогнули, несмотря на насилие. Она не из тех, кто остановится из-за одной сломанной лодыжки.

Но если убрать Сову…

Где-то за пределами моего поля зрения. Там, где я не смогу её видеть.

Даже так, как можно всерьёз заявлять, что теперь она будет охотиться исключительно за кривыми членами?

Если она и правда сбежит из тренировочного центра, чтобы шляться по всему городу, вынюхивая, у кого там что между ног…

Стиснув зубы, Ли У Шин опустошил магазин, перезарядил пистолет и вновь начал методично разрывать мишень.

С момента воссоединения с Совой он чувствовал, что с ним что-то не так. Как будто внутри образовалась тонкая, едва уловимая трещина.

Каждый раз, когда Ли У Шин завершал операцию, он не просто срывал с себя маску — он разом отрезал всё лишнее. Это был его принцип. Его закон. Его нерушимый порядок.

Так почему же с Совой не работало?

Потому что она была моей женой? Потому что мы жили вместе и делили постель?

Если тебя так легко выбить из колеи, значит, ты с самого начала не годился в агенты. Да и за десять лет работы в разведке сколько раз тебе приходилось намеренно сближаться с людьми и лгать им?

Он и сам не мог бы сосчитать, сколько раз уже оказывался в таких ситуациях. Так что не могло быть и речи о внезапно проснувшейся совести — просто что-то мешало.

Ли У Шин крепче сжал оружие, пытаясь стряхнуть с себя эту мерзкую тревожность.

Всё равно наши пути обречены оставаться параллельными линиями.

Когда цель и агент Национальной разведывательной службы пересекаются, конец всегда один: кто-то из двоих должен умереть или отступить.

Если этого не случится, оба рухнут в пропасть. Ли У Шин понимал, что пришло время разрубить этот узел.

Надеяться, что будущее будет тихим и гладким, как их любовь и брак, теперь бесполезно и наивно.

Он больше не мог держать Хан Со Рён у себя на ладони.

Только Ким Хён может её контролировать.

В таком случае…

Почему бы просто не принести ей его труп?

От этой внезапной мысли у него пробежал холод по спине.

В этот момент дверь в тир открылась, и кто-то постучал в звукопоглощающую перегородку. Ли У Шин снял наушники и увидел перед собой Ки Тхэ Мина — подчинённого из команды спецбезопасности.

— Командир, вы бы видели, на кого сейчас похож Джин Хо Дже.

Ки Тхэ Мин был молодым и аккуратно сложённым парнем, когда-то перспективным снайпером из спецотряда 707. Он не выдержал дедовщины и сбежал оттуда, несмотря на свои выдающиеся способности.

После завершения базового спецподготовительного курса он устроил бунт против начальства, за что его в итоге и вышвырнули из подразделения.

Но «Бласт» вложился в него — обучил искусству маскировки, а затем официально взял на работу.

Ли У Шин прикинул в голове информацию, которой снабдил его Вон Чхан, и ухмыльнулся:

— А что? Разозлился, что я тронул твоего дружка?

Ки Тхэ Мин передёрнулся от отвращения.

— Не-е, ну если уж били, могли бы хоть заставить его заткнуться… Он теперь валяется и ноет, смотреть противно.

Ли У Шин отложил оружие и, глядя на него, без эмоций спросил:

— Ты говорил, что дружил с ним с детства?

— Ну да, вроде того…

Эти двое всегда дрались, стоило их оставить наедине, так что, несмотря на давнюю дружбу, на лице Ки Тхэ Мина читалось явное недовольство.

— Тогда вы, наверное, и в бане вместе часто бывали.

Как раз в этот момент система тира вернула мишень обратно.

Человеческий силуэт на бумаге был изрешечён — но только в одном месте. Все пули угодили точно в область паха.

Прим. пер. Спецотряд 707 — элитное подразделение специального назначения в Южной Корее. Это одно из самых секретных и подготовленных военных подразделений страны, занимающееся антитеррористическими операциями, разведкой и борьбой с диверсиями. Создан для обеспечения безопасности на Олимпийских играх 1988 года в Сеуле.

Ки Тхэ Мин даже бровью не повёл, лишь едва заметно дёрнул уголком глаза, не сразу понимая, о чём идёт речь.

— Ты, случайно, не знаешь, у Джина Хо Дже…

Лицо Ли У Шина исказилось, словно он только что сунул в рот что-то мерзкое. Нахмурив лоб, он не стал продолжать разговор — просто отстегнул магазин, извлёк патрон из патронника и покачал головой.

Из его губ вырвался глухой, пропитанный отвращением вздох.

— Чуть зазевался — и уже схожу с ума от уханья совы.

Ему было отвратительно даже воспоминать о тех солнечных днях, когда он засыпал на диване, держа её в объятиях.

Эта уютная, почти семейная жизнь тяготила его: сидеть по утрам за одним столом, как воробьи на ветке, делить с ней еду, гулять по окрестностям, смеяться вместе…

Но тогда что это за жажда, что за эмоции поднимаются внутри? Каждый раз, когда он видел, как она слепо гонится за Ким Хёном, его нутро выворачивало наизнанку.

Стоило довериться человеку, открыть перед ним свою душу — и в итоге неизбежно останешься ни с чем, с разбитым сердцем и ножом в спине. Людей нельзя исправить. Они приходят и уходят, их можно лишь использовать в соответствии с назначением.

Но почему же всякий раз, когда он видел, как Сова поступает наоборот, у него по спине пробегал холодок, а волосы на затылке вставали дыбом?

Почему ты никак не можешь забыть тепло мужа? Зачем так отчаянно цепляешься за него?

Ли У Шин вышел из-за перегородки и молча прошёл мимо Ки Тхэ Мина.

«Если ты не собираешься вернуть мне мужа, тогда не лезь».

Голос Со Рён, внезапно прозвучавший в голове, заставил его замереть.

Ли У Шин чувствовал себя загнанным в ловушку. Из которой, как бы то ни было, ему пора выбираться.

Ноги, которые на мгновение застопорились, снова пришли в движение, и он медленно начал подниматься по лестнице.

Как только завершились изнурительные тренировки по отказу от выдачи информации, обернувшиеся множеством травм, бойцы наконец получили время на восстановление.

До окончания программы оставалась ровно половина срока, и впервые за весь этот период им вернули телефоны. В течение восстановительной недели они могли свободно звонить в отведённое время, носили удобную обувь и часами слушали лекции.

Темы касались в основном правил проведения охранных операций как внутри страны, так и за рубежом.

Особое внимание уделялось террористическим угрозам, с которыми сталкивались отечественные компании, работающие за границей. Например, при пересечении Южно-Китайского моря существовала вероятность нападения пиратов, а на строительных объектах частенько происходили столкновения с вооружёнными группировками.

Официально компания «Бласт» занималась преимущественно такого рода охранной деятельностью, поэтому лекции о террористических организациях шли одна за другой, с подробными разъяснениями и разбором случаев.

В такие моменты Со Рён всё внимательно слушала.

Только вот её интересовало вовсе не то, как бороться с террором.

Как именно они брали заложников? Что делали, чтобы операция удалась?

Она тщательно фильтровала слова инструктора, извлекая из них информацию, которая могла бы ей пригодиться.

За её миловидными чертами прятались мысли, от которых любому другому стало бы не по себе.

— Чёрт, эй, инструктор идёт!

Преподаватель, отвечавший за эту дисциплину, был уже немолод и читал лекции так, что скука накатывала волнами. Даже когда сосед по парте пару раз толкнул её локтем, Со Рён лишь лениво подпёрла щёку рукой, не проявляя ни капли заинтересованности.

После допроса с пытками она ни разу не столкнулась с Ли У Шином — ни на пробежках, ни в столовой, ни даже на проверке физподготовки.

Со Рён равнодушно переворачивала страницы учебника, но время от времени её брови всё же едва заметно хмурились.

Боль между бёдрами давно прошла, но внутри всё ещё оставалось какое-то странное, давящее ощущение, словно что-то застряло на пороге её сознания и никак не уходило. Это чувство не покидало её с того самого дня.

Она не понимала, что это было, и лишь недоумённо склоняла голову, пытаясь найти ответ.

После всего, что она пережила в Таиланде, директор Кан Тхэ Гон однажды спросил, не появились ли у неё симптомы ПТСР…

Серьёзно? Неужели какой-то жалкий допрос мог так на меня повлиять?

Она продолжала морщить лоб и безуспешно пыталась разобраться в природе этих ощущений. Именно в этот момент дверь аудитории со скрипом отворилась, и высокий мужчина шагнул внутрь.

Разговоры мгновенно стихли. Даже Со Рён убрала руку, подпирающую щёку.

— !..

Ли У Шин медленно вошёл в класс, потирая уголок глаза.

Выглядел он так, будто его только что разбудили и он был чертовски недоволен этим фактом. Его походка была вальяжной, он даже не утруждал себя поднимать ноги, лениво волоча каблуки тяжёлых армейских ботинок.

Дойдя до кафедры, старший инструктор небрежно закинул одну руку на её край и лениво оглядел пятнадцать присутствующих бойцов. Вытянутое возвышение слегка покачивалось под его весом, будто готовое в любой момент рухнуть.

В какой-то момент он лениво заговорил:

— Когда вы успешно завершите подготовку, некоторых из вас отправят в изолированные и опасные регионы.

Но ни разу, ни на секунду его взгляд не задержался на той стороне, где сидела Со Рён. Этот демонстративный игнор был похож на глухой, звенящий удар кремня о металл где-то внутри её груди.

Это же он сунул свои грязные пальцы туда, куда не просили. Так какого хрена теперь ведёт себя так, будто это я испоганила что-то святое?

И вот это называется посттравматическим расстройством? Она прищурилась, сверля его белоснежную физиономию взглядом, но он выглядел совершенно невозмутимым.

— Когда слабое государство сталкивается с коррупцией… Когда дорогие природные ресурсы оказываются замешаны в хаосе вооружённых формирований… Наёмники начинают процветать.

Тишина.

— Не рады? Я ведь о вас сейчас говорю.

Ли У Шин усмехнулся, и бойцы по инерции выпрямились ещё сильнее.

— Вы же именно за этим здесь и корячитесь, да? Стоит назвать цену — и «Бласт» всегда подгонит свежую крепкую тушку. Вы пойдёте первыми, радостно, без вопросов.

Он скрестил руки на груди, и натянутая ткань ещё сильнее подчеркнула жёсткие очертания мышц.

— Только прежде чем радоваться, знайте: если окажетесь в аду за свои грехи, компания не станет за вас отвечать.

Опять молчание.

— «Брось ближнего своего». Это главный принцип нашей работы. Так что забудьте про ответственность, спасение и прочую хуйню.

Ли У Шин будто специально продолжал раскачивать бойцов, нащупывая слабые места. Несколько человек застыли, у кого-то напряглись плечи, кто-то до боли закусил губу.

И тут, по-прежнему бездумно водя ручкой по блокноту, Со Рён вдруг вслух ответила:

— Если для встречи с богом надо пройти через врата ада, то это неплохая сделка. Если только там можно его увидеть, значит, туда и нужно идти. А раз уж идти, то быстро, радостно и самым коротким путём.

Безразличные глаза Ли У Шина наконец посмотрели в её сторону.

В тот миг, когда их взгляды пересеклись, что-то щёлкнуло в воздухе. Будто две напряжённые током линии соприкоснулись, вспыхнув резким, почти осязаемым разрядом. То, что было только между ними.

Ли У Шин замер, не отводя взгляда, даже не моргнув.

— …

— …

Со Рён тихо щёлкнула языком, наконец осознавая, почему он всё это время избегал её.

Стоило встретиться с ним взглядом, как она снова оказалась в том тёмном, душном, пропитанном липким жаром помещении.

Она машинально скрестила ноги и выпрямилась. Было странно… какое-то непонятное, навязчивое ощущение неудобства в теле.

Почему там… чешется? С каких пор ПТСР проявляется так?

Разум пытался убедить её забыть обо всём. Но проблема была в том, что нежный, безопасный секс с мужем и то, что сделал с ней инструктор, находились на противоположных концах шкалы.

Именно из-за этого контраста воспоминания не стирались.

Она должна была выкинуть из головы оргазм, который её заставили достичь. Но эта мысль раз за разом всплывала, навязчиво, без предупреждения. Боль давно ушла, а ненужные воспоминания остались.

— Бог, значит…

Лёгкая дрожь пробежала по затянувшемуся зрительному контакту.

— Боец Хан Со Рён умеет странно формулировать желание поскорее сдохнуть.

— …

— Ты правда думаешь, что если засядешь у врат ада, то сможешь встретиться с ним?

В его взгляде, мягком и задумчивом, таилось нечто острое. Этот пронизывающий, липкий интерес, скользящий по ней, как разведывательный зонд, вызвал у Со Рён внутреннее напряжение.

— Ты даже не знаешь, как он выглядит. Как же ты его узнаешь?

— !..

— Всё, что у тебя есть, — это лишь образ, который нарисовали за тебя другие.

Он говорил о боге. Обычном, общем представлении о божественном. Но сердце Со Рён вдруг ухнуло вниз.

Продолжая эту тонкую игру взглядов, инструктор беззаботно повернулся и включил презентацию.

Он всегда быстро менялся — в движениях, в словах, в мыслях. И Со Рён, как обычно, отставала от него на шаг. Точно так же, как тогда, когда он отверг её в той пыточной.

Она сжала в руке ручку, ощущая, как в ней снова закипает раздражение.

Как же он меня бесит…

Ещё минуту назад она была зла на его игнор, но теперь, благодаря этой странной, мерзкой ПТСР-ной реакции, злость словно улетучилась.

Не понимаю.

— Контрактные страны «Бласт» в Азии: Тайвань, Непал, Камбоджа, Мьянма… — Ли У Шин медленно листал слайды, продолжая пояснения.

На его лице мелькало лёгкое раздражение — беспричинное, едва заметное, — но голос оставался всё таким же ленивым.

Со Рён неотрывно смотрела на него. И внезапно веки стали тяжелеть. Этот его нарочито скучный тон, монотонная лекция… Всё странным образом усыпляло.

Наверное, я просто не создана для таких занятий… Она попыталась удержаться, но глаза всё равно медленно закрывались.

Мир, о котором говорил Ли У Шин, казался настоящим безумием. В Нигерии среднюю школу-интернат для девочек полностью захватили сектанты. В Судане военизированные группировки сошлись в бою, используя танки и авиацию.

Фотографии опасных преступников, списки террористических организаций — их было так много, что из этого можно было составить целую книгу. Со Рён чувствовала лёгкое оцепенение, слушая такие истории.

Чёрные агенты — это лучшие из лучших, элита… Так где же сейчас Ким Хён и что он делает?

Наверное, по-прежнему служит, всё так же верно и преданно, жертвуя собой ради страны. Он даже женился без любви, чтобы выполнить приказ, но при этом умудрился подарить мне ту недолгую, но искреннюю заботу… Значит, внутри он всё ещё остаётся добрым, преданным человеком.

Думать становилось всё сложнее.

Но если мир снаружи такой жестокий… Тогда разве Ким Хёну не лучше жить со мной, даже если придётся немного пострадать?

Мысли тонули в вязкой дремоте. Голос Ли У Шина полностью растворился, а голова Со Рён поникла, глаза сомкнулись…

И тут — бах! Парта затряслась.

— !..

Резко распахнув глаза от испуга, она увидела перед собой крепкую, вытянутую руку. Сжатый кулак опирался на стол.

Когда Ли У Шин ударил по парте, стопка книг, небрежно положенная рядом, рухнула вниз. Их взгляды встретились, и в его глазах скользнула ледяная прохлада, но он не сказал ни слова.

Вместо этого Ли У Шин поднял упавший блокнот, но вдруг его взгляд задержался на краю страницы. И без того бесстрастное лицо стало ещё холоднее.

Чувствуя что-то неладное, Со Рён попыталась выхватить его, но инструктор на секунду её опередил и с резким звуком вырвал страницу.

Какого хера он творит с чужой вещью!.. Она замерла от его наглого жеста, но прежде чем успела что-то сказать, Ли У Шин, не моргнув глазом, смял страницу в шарик размером с мячик для пинг-понга.

Лист исчез в его крупной ладони, скомканный в бесформенный клочок, а затем мгновенно скользнул в карман. Со Рён только хлопала глазами в немом изумлении.

— При инструкторе не спят.

Его мускулистая грудь вздымалась и опускалась.

— Перестань отвлекаться на всякую ерунду и сосредоточься. Когда человек попадает в критическую ситуацию, он цепляется за всё, что есть в голове, чтобы выжить. Даже если это какая-то глупость, услышанная вполуха во время дремоты — в нужный момент каждая мелочь становится ценна.

Когда это я… Проклятье!.. Со Рён нахмурилась. Неужели он видел мои каракули? Что-то про кандидатов в мужья, кажется…

— Боец Хан Со Рён, ты уверена, что знаешь, где и как тебе влетит, раз позволяешь себе спать, пока инструктор говорит? Ты ведь сама заявила, что дойдёшь до врат ада. Там тоже дрыхнуть собираешься?

Голос Ли У Шина звучал насмешливо, но его самого это, похоже, ничуть не забавляло. Закончив свою язвительную тираду, он спокойно пересёк класс и продолжил прерванную лекцию.

Он говорил о географии и климате Центральной и Юго-Восточной Азии, рассказывал о том, как создавать убежища. Постепенно тема дошла до охранных и защитных операций, которые в последнее время курировала компания «Бласт».

— В недавнем инциденте с захватом заложника вооружённым грабителем на Филиппинах…

Со Рён резко подняла голову при слове «заложник».

Коротко говоря, местный преступник взял в плен корейского туриста и вымогал у него сумму, превышающую миллиард вон.

Вооружённый преступник… Не раздумывая, Со Рён подняла руку.

Ли У Шин едва заметно дёрнул бровью, но никак не отреагировал, демонстративно поворачиваясь к ней спиной. Однако Со Рён даже не думала опускать её. Тогда сосед по парте, оглядываясь по сторонам, попытался опустить её руку, схватив за предплечье.

В этот момент инструктор сразу же заговорил:

— Что?

— У меня вопрос.

— Тогда опусти руку и отодвинь стул на сантиметр.

— А?..

— Иначе инструктор не ответит.

Что за придирки… Со Рён едва заметно нахмурилась, но всё же подчинилась. Опустила руку, чуть подалась назад. Затем задала то, что интересовало её ещё до прихода в «Бласт».

— Заложники боятся оружия или человека?

Ли У Шин пристально посмотрел на неё, прежде чем ответить:

— Очевидно, первого.

— Но ведь оружие не делает человека всемогущим.

— Достаточно дать его в руки ребёнку — и он становится солдатом. Дать безработному отцу — и он идёт грабить банк. По-твоему, это не делает его всемогущим?

Со Рён молчала.

— Даже тем, кто всю жизнь только половником размахивал, стоит дать ствол, и они начнут творить дичь.

Он слегка приподнял брови, в его голосе скользнула неприкрытая насмешка, но Со Рён не смутилась. Её взгляд потемнел, в нём появилась зловещая сосредоточенность.

— А если противник не обычный человек? Боится ли оружия тот, кто с ним на «ты»?

Ли У Шин усмехнулся, склонив голову набок.

— Что, боец Хан Со Рён? Недавно в твоей жизни появился тот, на кого ты мечтаешь направить ствол?

— Нет, таких пока не встречала.

Она задумалась на секунду, но ответила чисто, без замешательства.

Пытки пошли ей на пользу. Симптомы ПТСР? Один-единственный: когда она видела инструктора, внизу начинало зудеть.

Однако, казалось, что именно эта безразличная реакция раздражает Ли У Шина ещё больше — его глаза едва заметно дёрнулись.

— Чем лучше человек знаком с оружием, тем быстрее реагирует. Он знает, насколько оно опасно, поэтому либо моментально подчиняется, либо атакует.

В Корее гражданским запрещено владеть огнестрельным оружием. Однако некоторые сотрудники охранных агентств и служб безопасности могли его носить.

Хотя это и требовало соблюдения жёстких условий, очевидно, что попадание в «Бласт» значительно упрощало доступ к таким вещам.

— Тогда…

Со Рён задумалась: стоит ли зайти ещё дальше или лучше остановиться?

Но разве не ради этого Чхан На изначально привела меня сюда? Найти союзников, научиться новому.

Значит, момент выбран идеально. Каким бы человеком ни был Ли У Шин, он мог стать живым учебником — идеальным наставником.

Terrible Ones.

Осознание этого заставило что-то в животе приятно сжаться от возбуждения. Пряча свой азарт под маской безразличия, Со Рён ровным голосом спросила:

— Инструктор, вы когда-нибудь брали в заложники человека и перемещались вместе с ним?

— Да.

— Кормили, поили, держали несколько дней?

— Да.

Как и ожидалось, он ответил совершенно спокойно, даже не моргнув.

— Что вы тогда делали? Есть ли что-то, на что стоит обратить особое внимание?

В Национальной службе разведки было три заместителя директора: первый отвечал за внешнюю разведку, второй — за контрразведку, третий — за научную и кибершпионаж.

Когда-то она говорила себе, что просто продержится два месяца. Половина уже позади. До завершения подготовки оставалось три недели.

А значит, подойдёт любой из них.

Несмотря на то, что ей не удалось полностью освоить всё, чему пытался научить инструктор, за это время Со Рён всё же укрепила волю к сопротивлению и выработала манеру поведения при допросах. И осталось только одно — то, что интересовало её с самого начала.

Как профессионалы проводят пытки?

На секунду её чистые, невинные глаза вспыхнули чем-то хищным, сытым. Она поняла это, только испытав всё на себе. Причём инструктор и товарищи, сами того не желая, обеспечили её великолепной наглядной демонстрацией. Теперь её арсенал методов допроса был в разы богаче, чем когда она только пришла сюда.

А значит, хватит и одного. Из трёх замов — ровно одного.

Так, чтобы сделать всё правильно, с удовольствием и кратчайшем путём.

Даже если единственное, что удастся добыть, — всего лишь волосок с головы Ким Хёна.

Взгляд упёрся в крепко сжатые губы мужчины. Она ждала ответа.

Но Ли У Шин лишь молча изучал её, во взгляде читалось что-то настороженное.

Может, я спросила что-то не то? Но ведь это обсуждение среди новобранцев и инструктора — ничего выходящего за рамки, верно?

Однако его взгляд становился всё страннее, и, чтобы развеять сомнения, Со Рён решила добавить весомый аргумент.

— Вы же сами говорили, что никогда не знаешь, когда и где что-то случится. И в критической ситуации можно хоть ваши лекции вспомнить. Вот я и пытаюсь вытянуть из вас информацию, пока есть время.

Она считала, что придумала весьма логичное оправдание, но морщина между бровями инструктора лишь углубилась.

Он с нечитаемым выражением провёл пальцем по губам, а затем внезапно произнёс:

— Независимо от того, идёт ли речь о похищении или любой другой операции, принцип остаётся один и тот же. Всё зависит от того, насколько вы сумеете снизить бдительность жертвы.

— …

— Люди склонны меньше опасаться тех, кто выглядит предсказуемо: не имеет культурных отличий, языкового барьера и не кажется потенциальным преступником.

Его бесстрастное лицо вдруг искривилось.

— Представьте, Хан Со Рён, что у вас нет ни пистолета, ни ножа, ни наркотиков, но вам необходимо использовать кого-то для побега. В таком случае просто используйте человеческие предрассудки и подойдите первой.

— …

— Иногда куда эффективнее заставить человека самоустраниться, чем наставлять на него пистолет.

Инструктор явно говорил о ситуации крайней необходимости. Но Со Рён думала не о побеге. Она думала об инциденте с заложником. Как бы то ни было, его слова оказались весьма полезны.

Объекты охраны редко настораживались в присутствии охранников. Более того, она — молодая, симпатичная женщина. А если правильно использовать природное обаяние и миловидность…

Мысль вспыхнула молнией в её голове. А Ли У Шин, словно угадав её направление, добавил:

— Именно поэтому, убивая, маскируешься под немощного старика. Когда похищаешь деньги — прикидываешься соседом. А когда собираешься кого-то уничтожить… надеваешь маску любви.

Его голос стал холоднее, но Со Рён даже не заметила.

Не зря я сюда пришла!.. Внезапно её глаза загорелись, когда она думала о том, как выжать до последней капли мудрости этого инструктора, который долго работал в поле.

Но парень, сидящий рядом, продолжал тыкать её пальцем в бок. Сначала она его проигнорировала, но назойливые толчки стали слишком раздражающими. Со Рён резко повернула голову.

Стоило ей молча взглянуть на соседа, как тот моментально схватил её за руку и умоляюще сжал.

Что с ним? Только теперь, оглядевшись, она заметила: все сидели с напряжёнными спинами и тревожно бегали глазами по комнате.

Глаза бойцов метались между инструктором и Со Рён, будто у них закупорило мочевой пузырь, и теперь они мучились, не имея возможности сходить в туалет.

Когда инструктор Ли У Шин хочет спать — пусть спит! Пусть нас дальше игнорирует! Не вздумай задавать вопросы и привлекать его внимание, тупица!..

Такой посыл ясно читался во взглядах, которые злобно сверлили Со Рён.

— Хватит.

Но отреагировала не она.

Ли У Шин надавил запястьем на висок. Несмотря на то, что он был в тренировочной форме без галстука, его словно душило — он потянулся к своему вороту и провёл пальцами по шее.

— Сядьте прямо.

Парень, который только что держал Со Рён, моментально выпрямился, почувствовав, насколько раздражённым выглядел инструктор.

Ли У Шин вдруг размял шею, словно у него свело мышцы, и усмехнулся.

— Глядя на ваши посвежевшие рожи, мне как инструктору становится не по себе. Кажется, уж очень вам хорошо жилось в восстановительную неделю… Берцы скинули, сидите, лекции слушаете, болтаете.

— …

— Трётесь друг об друга, дурацкие мыслишки в голове гоняете.

Мы? Когда? Бойцы недоуменно переглянулись, но на лицах уже читалось отчётливое понимание: они влипли.

— И как вы умудрились вызвать моё недовольство?

Наступила 7-я неделя тренировок — долгожданная «Адская неделя».

Не смог доплыть, впал в гипотермию, заработал усталостный перелом или внутреннее кровотечение, поддался панике — отчислен.

Вырубился на середине, потерял сознание — отчислен.

Среди этих простых, но беспощадных правил Со Рён упрямо держалась на плаву. Но впервые за всё время…

Блядь!.. Она распахнула глаза, лицо мгновенно исказилось от ужаса и отчаяния.

Провал в памяти. Я ничего не помню.

До завершения курса оставалось всего три недели. Впервые она потеряла сознание прямо во время тренировки.

Сирена взвыла неожиданно, вырывая её из сна.

И началось.

В казарме густо разошёлся дым от светошумовых гранат, воздух пронзили оглушающие хлопки холостых патронов. В одно мгновение всё превратилось в хаос.

Хотя к ночным атакам они давно привыкли, сегодня всё было иначе.

Почти на автомате она нащупала и натянула ботинки, но в этот момент сверху хлынула ледяная вода из пожарных шлангов.

— Тьфу!..

Напор воды сбил её с ног, мокрый пол обжигал холодом. Вода, попавшая в нос и горло, вызвала приступ кашля, пронзая легкие резкой болью.

Значит, восстановительная неделя официально закончилась… Стиснув зубы, Со Рён намертво затянула шнурки на ботинках.

Бойцы, окончательно протрезвевшие ото сна, один за другим выбегали наружу под крики инструкторов. Прямые струи воды продолжали хлестать их.

Пробираясь по коридору, Со Рён несколько раз врезалась в стены из-за напора воды. Глаза слезились от дыма, видимость была почти нулевая.

На ощупь схватив за руку одного из товарищей, она использовала его как живой щит и быстро выбралась из здания.

— В воду — марш!

Снаружи их встретил новый адский приказ.

Предчувствуя боль, Со Рён, не раздумывая, села у кромки моря, куда доходили слабые волны.

И началось испытание на выдержку в холодной воде.

Волны методично ударяли в бок, ледяная вода заливалась в нос и рот. Бойцы, дрожа посиневшими губами, держались за руки, подняв ноги под углом в 45 градусов.

А перед ними, совершенно невозмутимый, моргал Ли У Шин.

— Смотрю на вас и кажется, из вас что-то настаивается. Будто это какой-то винокуренный завод.

— …

— Только не вином тут пахнет, конечно, а грязной жижей.

Его взгляд упал на дрожащих от холода курсантов.

— Хотите, инструктор вас вкусненьким угостит?

Боже… ничего хорошего не будет… Лицо Со Рён напряглось.

И действительно, У Шин схватил бутылку с какой-то жидкостью и начал щедро поливать головы бойцов. Его движения были спокойными, взгляд — холодным и безразличным.

Он шёл вдоль их линии, обливая каждого. Когда очередь дошла до Со Рён, его рука вдруг замерла. Бутылка застыла над её головой, наклонившись наполовину.

Предчувствуя грядущие унижения, она зажмурилась, но, уловив мимолётную тишину, осторожно приоткрыла один глаз.

— …

— …

Перед ней стоял Ли У Шин с пустой бутылкой. Он пристально смотрел на неё. Его взгляд был таким тяжёлым и глубоким, что Со Рён непроизвольно вздрогнула. Причиной был не холод.

У Шин бросил пустую бутылку на землю и протянул руку к стоявшему поблизости инструктору, который тут же подал ему новую. Всё это время его взгляд оставался неподвижно прикован к ней.

— Боец Хан Со Рён, вы в курсе?

Под глазами, затенёнными облаками полуночи, лежала мрачная тень. Ли У Шин медленно открыл новую бутылку и, не торопясь, заговорил:

— Когда руководишь операцией, всегда появляются непредвиденные переменные. И командир должен быстро решить: устранить их или взять под контроль.

Он медленно наклонил бутылку, и холодный алкоголь полился на голову Со Рён.

— До сих пор я был сосредоточен только на устранении переменных… но теперь я изменил своё мнение.

— Угх!..

Как будто мне и так не холодно до смерти, а тут ещё и ледяной алкоголь льётся.

— …ён, что ты ищешь… я найду…

Что? Что он только что сказал? Ей было понятно, что он обращается к ней, но смысл ускользнул сквозь резкое жжение спирта на коже.

Позади волны с грохотом разбивались о берег, а спереди жёлтый алкоголь сплошным потоком стекал с головы по подбородку — открыть глаза было невозможно.

Со всех сторон холод впивался в тело, словно длинные иглы. Сука, вот дерьмо, вот дерьмо… Со Рён стиснула зубы и попыталась удержать рассудок, который уже начинал мутнеть.

— Так что давайте постараемся пережить эту адскую неделю.

Настоящая неделя ада.

Для наёмника, заброшенного в чужие земли, вражеский лагерь — это ад. Естественные потребности — еда, сон, туалет — там не гарантированы. И эта тренировка воссоздавала те же условия.

Семь дней без сна. Без сменной одежды. Еду берёшь руками, справляешь нужду там, где придётся.

И форму, и ботинки, надетые в начале, нельзя снять ни на минуту. Жестокая подготовка, но именно она показывала, насколько боец способен адаптироваться.

Запах вокруг быстро стал кислым и едким, от него кружилась голова. Даже У Шин на мгновение поморщился и облизнул губы, будто почувствовал хмель.

Со Рён стиснула зубы и начала считать оставшиеся до окончания испытаний дни.

Ким Хён, тварь, ублюдок, сука. Ради того, чтобы прижать тебя, я даже через это адское испытание пройду.

Она резко мотнула головой, стряхивая капли с ресниц. Представляя будущее, в котором она получит свою цель, Со Рён сжала челюсти и попыталась согреться. Тем временем инструкторы начали спускать на воду большие резиновые лодки IBS.

— Сейчас разобьёмся на группы и будем оценивать вашу манёвренность на воде. Команда, занявшая последнее место по итогам тренировки, будет полностью исключена.

Эти слова Ли У Шина ударили как гром среди ясного неба. Если раньше нужно было беспокоиться только за себя, теперь результат зависел от команды.

Со Рён тихо цокнула языком. Она всегда терпеть не могла командную работу и жить бок о бок с другими.

С трудом подавляя нахлынувшее беспокойство, Со Рён напряжённо следила за тем, как один за другим называли имена членов команды.

Наконец, прозвучало её имя.

—Да блядь!..

Первым делом её встретил поток брани — от самоуверенного мачо Сон Ук Чана. Помимо него, в команде были: упрямый, как осёл, но всё ещё трусливый Дон Джи У — нервный заика, которому явно нужнее было лечение, чем боевая подготовка. А ещё наглый болтун, который черпал знания отовсюду и не упускал случая покрасоваться. В ближайшие семь дней ада именно с ними ей предстояло таскать резиновую лодку.

Со Рён тяжело вздохнула.

Эта команда… полный провал.

Но стоило ей оглядеться, как поняла, что разочарование и бессилие, написанные на лицах её товарищей, были направлены на неё.

В смысле… Неужели я здесь самая бесполезная?

Только теперь до Со Рён дошло: даже в этой жалкой команде слабейшей была именно она.

Фьють!

Прозвучал свисток. Все замолчали, схватили лодку и шагнули в воду.

Морские волны били по рёбрам, а лодка давила на плечи.

К тому же, среди сослуживцев, чей средний рост превышал 180 см, Со Рён сильно выделялась.

Ей пришлось отчаянно подпирать лодку обеими руками. Запястья быстро онемели, но тренировка только начиналась.

Если я переживу эту неделю ада, до конца останется совсем немного.

Даже в такие моменты, когда казалось, что кости вот-вот рассыплются, перед глазами снова и снова всплывал смутный силуэт Ким Хёна.

Настоящая охота на него начнётся только тогда, когда я переживу этот чёртов курс и дойду до конца.

— Блядь… Если я завалю эту херню, знайте, всё из-за этой сраной кухарки! Почему я вообще должен тащить за собой бабу, а?! Это не команда, а грёбаное наказание! Какого хуя я должен возиться с этими отбросами?!

Даже сейчас Сон Ук Чан не умолкал, продолжая бухтеть и срываться на остальных.

Что же всё-таки сказал инструктор Ли У Шин?

Со Рён нахмурилась, пытаясь вспомнить.

В момент этого хаоса она неожиданно пробормотала вслух:

— Никогда не думал, что ты такой же отброс, как и все остальные?

На спокойные слова Со Рён Сон Ук Чан ответил напряжённым взглядом. И без того налитые кровью глаза стали ещё больше.

Её хрупкое тело дрожало, дыхание сбивалось, но лицо оставалось невозмутимым.

— Неделя длиннее, чем кажется.

— Что?

— Я говорю, что всегда найдутся те, кто сдастся и уйдёт. Поэтому на твоём месте, Сон Ук Чан…

— !..

При звуке своего имени молодой человек непроизвольно дёрнул бровями.

— …я бы использовала свой мерзкий характер с умом.

— В смысле?

— Хоть раз для чего-то полезного используй подлость и мелочность.

Её взгляд, в котором читалась только жажда результата, был направлен прямо на Сон Ук Чана.

— Я не знаю, как нам выжить всем вместе, но знаю, как убрать остальных.

Они провели в ледяной воде так много времени, что уже не помнили, сколько часов прошло. Кричали команды до хрипоты, гребли до полного онемения плеч.

Когда бойцы возвращались с очередного круга по морю, солнце уже взошло. Еду им подавали прямо на вёсла, и они ели её руками. В первый день почти все выли.

Днём они несли лодку на себе в гору, а ночью возвращались к морским упражнениям.

Со Рён стиснула зубы и держала резиновую лодку, несмотря на боль, от которой, казалось, рвутся связки. Ей было невыносимо даже шагать под тяжестью, давившей на всё тело.

Инструкторы издевались над ними, как могли. Ли У Шин, например, забрался на лодку и начал играть на аккордеоне, сводя всех с ума.

Он заставлял их играть в догонялки с палками, маршировать, а также выполнять пятьдесят два упражнения из программы «морских котиков» по два часа утром и вечером. Инструкторы не давали бойцам ни минуты покоя.

В туалет их не пускали, поэтому приходилось справлять нужду прямо в штаны. Со Рён старалась есть как можно меньше, чтобы избежать этого унижения.

На ужин их кормили тёплым куриным бульоном. Но было настолько холодно, что многие размазывали его по телу, пытаясь хоть как-то согреться.

Их лица, до этого бледные, начали приобретать красноватый оттенок. Они бегали трусцой под палящим солнцем.

Со Рён не спала три дня, выполняя этот рутинный ад снова и снова. Её мозг, всегда полный мыслей о Ким Хёне, впервые полностью опустел.

На четвёртое утро их заставили ползать по илистой грязи. Эта земля была настолько ядовита, что при контакте с ней кожа краснела и опухала. Когда их тела полностью покрылись грязью, на чёрных лицах виднелись только белые зубы.

После четырёх дней без сна бойцы начали достигать предела.

— Того, кто заснёт, лично суну рожей в воду, — предупредил Ли У Шин.

Со Рён мгновенно встрепенулась, замотала головой и продолжила бороться с сонливостью. Инструктор нарочно включал классическую музыку, и как только кто-то засыпал, он будил его резким ударом ноги.

Психопат… Она стиснула зубы и продолжала сопротивляться.

Ли У Шин игнорировал Со Рён на протяжении всей недели ада, но время от времени бросал на неё странные взгляды. Каждый раз, когда они смотрели друг на друга, его глаза были холодными, будто он наблюдал за неодушевлённым предметом.

Этот взгляд, словно Ли У Шин читал документы, не давал Со Рён покоя. Открытое отторжение исчезло, но на его месте появилась скрытая угроза.

Его выражение лица всё ещё говорило, что она — головная боль, но теперь оно было куда холоднее и изощрённее, отчего сердце у неё ёкало.

Из-за этих странных взглядов Со Рён чувствовала, что проходит не то же испытание, что и остальные, а какой-то отдельный, более сложный тест.

— Дон Джи У и Хан Со Рён, встать.

Чёрт… Кажется, я задремала.

Она попыталась сосредоточиться, но мысли с трудом собирались в единое целое.

******

С четверга память стала обрывочной.

Они шли, пока не засыпали на ходу. Потом просыпались, делали что-то, и снова их клонило в сон. Граница между сном и реальностью исчезла, и бойцы двигались только на инстинктах. У многих начались галлюцинации.

— Эй! Эй! Там кит разинул пасть?! Бежим!

Неадекватного бойца пришлось удерживать, чтобы он не утонул в панике. А на суше были те, кто кричал, что за ними гонится призрак.

Со Рён, наблюдая за этим хаосом, тихо улыбалась. Наконец её момент настал.

— Сон Ук Чан.

Тихий голос заставил его сразу же раздражённо поморщиться.

— Да ты издеваешься, что ли…

Из-за недосыпа бойцы становились всё более медлительными, но глаза Со Рён горели холодным, живым блеском.

— Я же говорила, что могу только это.

Атаковать, когда противник наиболее уязвим, — основа тактики. Со Рён ждала этого момента с самого первого дня адской недели.

— Я не знаю, как выжить всем вместе, поэтому атакую всех.

Она целилась в их эмоциональные слабости, вызывала раздражение, усиливала хаос и поднимала тревожность.

В тот день Со Рён незаметно пробралась на кухню и добавила грязь в куриный суп, который им должны были подать на обед. Она решила оставить всех голодать.

Члены её команды ошарашенно наблюдали за такой жестокостью, но Со Рён лишь равнодушно пожимала плечами.

Инструкторы, прекрасно осознавая происходящее, делали вид, что ничего не замечают. Это ведь не армия, где действует строгий устав, да и порядку и честности здесь никто особо не учил. Наоборот, они пристально наблюдали за её командой, которая действовала так, будто оказалась в самом сердце вражеской территории и не брезговала ничем для достижения цели.

В середине адской недели чувство разочарования достигло пика.

Со Рён вспомнила, что болтливый товарищ по команде рассказывал о личной жизни других бойцов. Она начала атаковать по отдельности лидеров каждого отряда и тех, кто чаще всего страдал от галлюцинаций.

Если кто-то из её команды начинал видеть всякий бред, она без колебаний давала ему пощёчину. Если это происходило с членами других команд, она рычала и пугала их ещё сильнее, словно дикое животное.

Сон Ук Чан с удовольствием издевался над теми, у кого уже развились инфекционные воспаления, а иногда нарочно наступал им на лодыжки во время тренировок в иле.

В те моменты, когда бойцы оказывались в самом подавленном состоянии, Со Рён распространяла ложные слухи о компании «Бласт»: зарплата меньше, чем ожидалось, страховки нет, а если получишь травму, тебя выгонят без выходного пособия…

Эти слухи принесли плоды, когда Дон Джи У, методично и осторожно, довёл обессиленных бойцов до того, что те начали бунтовать и звонить в колокол.

В результате команда Со Рён осталась единственной, в которой не было ни одного выбывшего.

— Теперь баланс, вроде бы, восстановился, — сказала она, почесав шею, покрытую грязью.

Остальные смотрели на неё с недоумением и отвращением.

Это и есть настоящая подлость…

Наконец наступил воскресный день, и до завершения тренировки оставалось всего два часа.

Вонь от бойцов, собравшихся в одном месте, была ужасной. Их тела были покрыты остатками грязи, а многие ещё и справляли нужду прямо в штаны. Всё это напоминало канализационный коллектор.

Эта неделя была буквально настоящим адом. Они не могли мыться и только тренировались, из-за чего ягодицы покрылись язвами, а тела почернели. Волосы и ногти потеряли свой естественный цвет.

И всё же финишная черта была уже близко. В последний день Со Рён схватила Дона Джи У и прошептала:

— Кажется, я сейчас потеряю сознание.

— Что?

Даже в последние часы путь не давался ей легко.

Со Рён закружило, и она инстинктивно присела и опустила голову между колен, глубоко дыша.

Она говорила так делать пациентам в реабилитационном центре — это был временный и грубый способ быстро насытить мозг кислородом.

Со Рён пыталась сосредоточиться, рисуя что-то пальцем на земле, но тело уже не подчинялось. Уши заложило, в глазах потемнело.

Нет… только не это… я столько выдержала…

Едва сдерживая смыкающиеся веки, она пробормотала:

— Если потеряю сознание, не суетись. Сделай вид, что ничего не произошло.

— Эй!..

— Веди себя как обычно. Тогда я смогу прийти в себя сама.

Дон Джи У посмотрел на неё как на сумасшедшую, но Со Рён, казалось, нисколько не беспокоилась из-за надвигающегося обморока.

— Главное, чтобы инструкторы ничего не заметили. Особенно Ли У Шин. С другими ещё можно, но только не с ним.

— Эй…

Её голос постепенно затихал, и вскоре всё стихло. Со Рён машинально шевелила пальцем по земле, бормоча под нос:

— Я встану. Смогу встать…

— Эй, эй, Хан Со Рён…

— Ни в коем случае не попадайся… Если попадёшься, умрёшь…

Дон Джи У не решался говорить громко, поэтому только шипел. На первый взгляд могло показаться, что Со Рён просто отдыхает или дремлет, но он понял, что она действительно потеряла сознание.

Делая вид, что ничего не произошло, он тоже начал теребить песок. Его плечи были напряжены, но после недели ада никакое странное положение тела уже не вызывало удивления.

Однако в этот момент горло у него пересохло, а сердце забилось быстрее. По грязному лицу потёк холодный пот.

Инструктор Ли У Шин направлялся прямо к ним.

Дон Джи У, несмотря на бешено колотящееся сердце, смог сделать вид, что всё в порядке. К счастью, Хан Со Рён сидела, низко опустив голову, и казалось, что она просто на мгновение выдохлась и тяжело дышала.

Иногда она действительно слишком упорно добивалась своего, но Дон Джи У понимал её настрой. Они пережили этот чёртов ад, и нельзя было позволить, чтобы их поймали за два часа до конца.

Инструктор, пожалуйста, просто пройдите мимо…

Дон Джи У сглотнул, но тяжёлые ботинки остановились рядом.

Невольно подняв голову, он увидел, как Ли У Шин наклонился и странно уставился на Со Рён.

Его сощуренные глаза, казалось, видели всё насквозь, словно он давно понял её хитрость, но выражение лица оставалось холодным и деловым.

Мужчина, стоявший под ночным ветром, беззастенчиво оглядывал Со Рён: слипшиеся от грязи волосы, испачканный лоб, форму, которая из-за постоянного чередования грязи и солёной воды превратилась в жёсткую корку, и ботинки, настолько облепленные грязью, что их форма уже едва угадывалась.

Чем дольше Ли У Шин смотрел, тем глубже становились морщины на его гладком лбу. Его настойчивый взгляд скользнул вниз, на руку Со Рён, небрежно лежавшую на земле.

И тут инструктор резко поменялся в лице.

В его бесстрастных чертах появилась едва заметная трещина. Заинтересованный Дон Джи У тоже посмотрел вниз.

Он знал, что перед тем, как потерять сознание, Со Рён лихорадочно что-то царапала на песке. Сощурившись, боец попытался разобрать смутные буквы.

Ким… Ким… Что? Ким Хи? Ким Хо?

Случайно подняв взгляд, Дон Джи У заметил странное выражение на лице инструктора.

Ли У Шин выглядел так, будто боролся с чем-то внутри. Он провёл ногтем по щеке, а затем, словно не в силах сдержаться, сжал кулак.

— Проклятье… просто невыносимо. Откуда такая… как она умудряется… с ума сойти…

На лице Со Рён, совершенно измотанной, грязной и разбитой, были следы мучений, но инструктор был загипнотизирован.

Его бормотание звучало раздражённо, но он не мог отвести глаз от песка, и вдруг его губы исказила странная, сладкая улыбка.

Дон Джи У, почесав зудящий затылок, посмотрел на инструктора, пытаясь понять, что тот чувствует.

На миг в глубине глаз инструктора мелькнула слабая тень жалости.

Что это было?..

Инстинктивно Дон Джи У резко отвернулся. Ему показалось, что он увидел то, на что не должен был смотреть.

Тем временем Ли У Шин слегка закатал рукав, чтобы взглянуть на армейские электронные часы. Он цокнул и подошёл к Хан Со Рён.

Ч-что?! Дон Джи У в панике дёрнулся, но Ли У Шин не остановился. Он подошёл к тому месту, где Со Рён что-то написала, и дважды наступил на песок, намеренно стирая следы её каракуль тяжёлым ботинком.

Что он делает?.. Пока Дон Джи У изумлённо моргал, инструктор развернулся и ушёл.

И тут ему показалось, что пронизывающий ветер, который царапал щёки, вдруг исчез, оставив после себя странную пустоту.

Ли У Шин стоял как маяк, его силуэт будто заслонял весь горизонт.

В этот момент пальцы Со Рён снова дёрнулись.

Со Рён находилась в полусознательном состоянии. Веки были такими тяжёлыми, что она не могла их поднять, но на лбу вдруг почувствовался лёгкий ветерок.

Она не понимала, что это было — чьё-то прикосновение или просто дуновение воздуха. Казалось, будто она видит сон. Какой-то странный, долгий сон. Едва двигая губами, Со Рён прошептала:

— Ким Хён…

Ветерок тут же прекратился. Она невольно наклонила голову в сторону, как будто пыталась вернуть исчезнувший ветер. Это был инстинктивный жест и кокетство, которое Со Рён проявляла только перед мужем.

Это ты, Хён? Почему так рано вернулся с работы сегодня?

— Дома же нет еды… — пробормотала она, не задумываясь.

В этот момент рука, которая приглаживала её спутанные волосы, снова остановилась.

Со Рён почувствовала странное беспокойство и захотела как можно скорее открыть глаза. Почему-то ей казалось, что сейчас она увидит лицо Ким Хёна.

Но тело словно было придавлено обломками здания. Ни один мускул не слушался. Едва шевельнув ресницами, она ощутила на веках тепло — кто-то положил подогретое полотенце.

А… это точно мой муж…

Из глубины груди вырвался вздох облегчения, и всё напряжение исчезло.

— Знаешь, мне такой странный сон приснился. Очень, очень неприятный…

— Какой сон?

Тёплый голос, такой родной и успокаивающий. У неё вдруг навернулись слёзы.

— Всё тело болит, и в груди пусто…

— Где именно болит? Вот здесь?

Руки, такие знакомые, осторожно разминали ноющие мышцы.

— М-м… А ещё меня облили холодной водой и алкоголем…

— Кто так поступил?

— Один урод…

— …

— Очень мерзкий тип…

— …

— Но самое ужасное: сколько я ни искала, тебя нигде не было.

Она не знала, что произошло потом. Ей казалось, что кто-то крепче сжал её руку, а может, наоборот, грубо оттолкнул. Всё происходило как в тумане. Со Рён только продолжала звать Ким Хёна до тех пор, пока вновь не погрузилась в сон.

Она резко распахнула глаза и увидела белый потолок лазарета.

Блядь!..

Лицо Со Рён мгновенно исказилось от шока и отчаяния.

Я ничего не помню. Совсем ничего.

Она повернула голову к окну. Снаружи уже светило солнце. Рассвет? Сколько же я проспала?

Сердце билось как сумасшедшее, словно мячик, скакавший по комнате. Ей даже не нужно было смотреть в зеркало, чтобы представить своё бледное лицо.

— Ух…

Со Рён сдержала непроизвольный стон и села. Одно лишь поднятие корпуса вызвало такую боль, что тело покрылось холодным потом.

В этот момент дверь со скрипом открылась.

— Ты!..

Дон Джи У вошёл в комнату, и Со Рён сразу впилась в него взглядом.

Его чистая одежда и аккуратный вид говорили о том, что неделя ада уже закончилась.

Она молча смотрела на него, чувствуя, как холод разливается по телу.

Почему я ничего не помню?

— Я… Я не смогла встать после обморока? Меня раскрыли?

Её голос дрожал, и она ничего не могла с этим поделать. Это было чувство, близкое к ужасу.

— Отвечай, меня разоблачили?

Со Рён снова задала вопрос, пытаясь игнорировать боль.

Дон Джи У открыл рот, но внезапно замер. В уголках её глаз блеснули слёзы, и одна капля сорвалась вниз.

Он только шевелил губами, не в силах ответить. По щекам Со Рён текли слёзы, словно прорвалась водопроводная труба.

— Кто меня поймал? Это был инструктор Ли У Шин? Да?

— Эй… Ты… Что с тобой?

— Что?

— Почему ты плачешь?..

Со Рён нахмурилась, не понимая, что за бред он несёт. Она провела рукой по глазам, вытирая влагу, будто ей это было в тягость. Воспользовавшись моментом, Дон Джи У поспешил разъяснить ситуацию:

— Можешь не переживать. Ты прошла неделю ада и сейчас просто отдыхаешь здесь.

— Но я ничего не помню. Как я могла её закончить?

— Видимо, ты была настолько вымотана, что половину времени вообще не осознавала, что делаешь…

Сказав это, Дон Джи У взглянул на Со Рён с какой-то смесью раздражения и облегчения.

— Но, тем не менее, ты встала, ходила и даже разговаривала.

— …

— Хотя, знаешь, все выглядели как лунатики. В конце концов, Сон Ук Чан взял на себя часть твоей нагрузки. Правда, он материл на тебя всю дорогу, но, думаю, теперь ты должна ему хотя бы обед.

— …

— В общем, всё прошло хорошо. Тебя не поймали и не отчислили. Ты всё сдала.

Эти слова как будто сняли с неё огромный груз. Со Рён уткнулась лицом в ладони, тяжело вздохнув, как человек, только что избежавший смертного приговора.

Я думала, на этот раз точно провалилась… Застывшая кровь снова начала оживать и разгоняться по венам.

— Но… Знаешь, инструктор Ли У Шин принёс тебя сюда после завершения тренировки, — с неожиданной неловкостью добавил Дон Джи У, потирая затылок. — Он первым заметил, что ты потеряла сознание.

Со Рён нахмурилась ещё сильнее, её лицо стало задумчивым и странно отстранённым.

— Ты двигалась нормально, отвечала на вопросы, и никто ничего не заподозрил. Но как только тренировка закончилась, инструктор тут же поднял тебя и унёс.

Её рука бессознательно потянулась к ключице, пальцы начали нервно царапать шею.

Кроме мужа, меня никто никогда не носил на руках…

Когда она это поняла, её глаза остановились на окне, за которым медленно поднималось солнце. Но затем зрачки внезапно расширились, как будто что-то давно забытое вернулось в память.

— Здесь кто-нибудь был? Кроме тебя?

— А?

Со Рён почувствовала, как зрение снова стало мутным. Что происходит… Она с недоумением потёрла глаза, но они продолжали наливаться слезами.

Моё тело окончательно сломалось… или это потому, что я достигла предела?

Впервые за долгое время ей приснился Ким Хён. Муж, который был так жесток, что даже во сне не показывался ни разу, вдруг появился.

Со Рён, словно в трансе, посмотрела на свои руки, перевернула их ладонями вверх и вниз, а потом сунула прямо перед лицом товарища

— Смотри, руки чистые.

— И что?

В его взгляде читалось явное сомнение, но Со Рён вспомнила тепло влажного полотенца на лице.

— Это был не сон…

— Хан Со Рён, от тебя сейчас так воняет, что никто бы даже близко не подошёл, не то чтобы руки тебе помыть. Это точно был бред. Только подумай, сколько людей заходило в медпункт после тренировок, и…

Он замолчал на полуслове, его лицо внезапно изменилось.

В этот момент без предупреждения дверь открылась, и внутрь вошла знакомая высокая фигура.

Сначала на полу появилась длинная тень, и сердце Со Рён тут же ёкнуло.

Сквозь мокрые ресницы она видела его холодные глаза. Ли У Шин медленно перевёл взгляд с неё на Джи У, а затем резко нахмурился.

— Это он сделал?

На резкий голос старшего инструктора Дон Джи У тут же встал по стойке смирно, а Хан Со Рён вытерла мокрое лицо рукавом.

Почему именно в таком виде я должна перед ним показаться? Со Рён смахивала нескончаемые слёзы грубым движением ладони, удивляясь их напору.

Если часто нырять в море, солёная вода остаётся на коже? Подобные бессмысленные мысли крутились в голове, пока Ли У Шин не кивнул.

— Дверь в медпункт закроет боец Дон Джи У.

— Так точно!

Осознав, что это завуалированный приказ уйти, молодой человек, чтобы не попасть под гнев инструктора, молча ретировался, даже не попрощавшись с Со Рён.

В лазарете воцарилась неловкая тишина. Остались только они вдвоём.

— Боец Хан Со Рён, почему вы плакали?

— Я не плакала.

Он слегка дернул бровью от её сухого тона. Привычной расслабленности в его облике не было. Инструктор внимательно изучал её покрасневшие глаза.

От Ли У Шина исходил лёгкий запах геля для душа. Со Рён невольно вспомнила о своём жалком виде: она не мылась неделю, не чистила зубы, а возможно, от неё и вовсе пахло мочой.

К тому же слова, сказанные Джи У, продолжали беспокоить её. Он принёс меня на руках?

Со Рён понимала, что должна поблагодарить Ли У Шина, но боялась, что это будет выглядеть как признание, что она потеряла сознание в конце.

И без того он не в восторге от женщин-бойцов… Со Рён крепко сжала губы и молчала.

— Если вы не плакали… — с лёгкой усмешкой проговорил инструктор, наконец нарушив молчание. — Если это не слёзы, а ресницы у вас намокли сами по себе…

Он нарочито медленно и чётко проговорил каждое слово.

— Получается, боец Дон Джи У глаза вам облизал?

— !..

— Или вытирали друг другу глазки влажным полотенцем?

— …

— Если ничего такого не было, то давайте не будем изображать гордость, которая тут же раскроется перед инструктором.

Его насмешливый тон вывел Со Рён из себя, и она раздражённо ответила:

— Я правда не плакала. Просто вода капнула. Ну, как холодный пот, только... холодная вода.

Ли У Шин закусил нижнюю губу, издав что-то похожее на короткий смешок. Но тут же стер ухмылку с лица и спросил совершенно спокойно:

— Так как ты себя чувствуешь?

— Как видите, грязно и больно. Хочу помыться. Можно я пойду в душ?

Как только она осознала, насколько неприятный запах издаёт, ей самой стало невыносимо находиться в этом состоянии.

Со Рён вскочила и, пытаясь привести постель в порядок, заметила, как инструктор крепко сжал металлический край кровати.

Ли У Шин склонился и, упорно пытаясь поймать её взгляд, спросил:

— Где ты собираешься мыться?

— …Естественно, в душевой. А что, вы думаете, я пойду в море?

— Прости, но с сегодняшнего дня бойцу Хан Со Рён запрещено пользоваться душевой в казарме.

— Что?

Она застыла в недоумении.

Они договорились с сослуживцами, что Со Рён будет использовать душевую одна, когда остальные уже закончат. Было неудобно, но она была готова мириться с этим. К тому же старший инструктор был в курсе.

И вот теперь он внезапно меняет правила. Это выглядело странно.

— Я знаю, что ты делишь время с другими бойцами, но в этом больше нет необходимости.

— Могу узнать причину?

В ответ он бросил ей мятую бумажку.

— Я считал, что боец Хан Со Рён самая уязвимая здесь, но ошибался.

— Что?..

— На самом деле всё наоборот.

О чём он?.. Со Рён развернула комок бумаги.

Лишь взглянув на неё, она поняла, что это тот самый лист, который Ли У Шин вырвал на прошлой неделе.

— Ты не поняла? Здесь ты — самая опасная.

«Кандидат в мужья?? Кандидат в мужья!! SEX, секс, сексуальная совместимость, секс на одну ночь, список кандидатов. Проверить на деле?? Связать и потрогать!! Напасть?? Нет, сначала довести до эрекции. Отсеивать сразу по длине, носить рулетку с собой. Женские чары, дейтинг-приложения, поиск члена…»

Среди этого фестиваля невыносимо пошлых слов красовался похабный рисунок изогнутого члена.

Даже самой виновнице происходящего казалось, что её голова забита исключительно грязными мыслями.

Вот же идиотка… почему это всё попалось ему на глаза?.. Даже во сне я такие глупости пишу…

Со Рён вспыхнула от стыда, чувствуя, как щёки горят. Она бросила быстрый взгляд на строгое лицо Ли У Шина.

— Значит, если объявится подходящий кандидат, ты будешь его кормить, поить, держать при себе… и днями напролёт заниматься с ним этим?

— Ч-что?

— На прошлой неделе ты спрашивала о мерах предосторожности при захвате заложников.

— …

— Твои глаза так блестели, что хотелось их вырвать.

Он говорил это с лёгкой улыбкой, но его слова совсем не походили на комплимент. Скорее, наоборот. Инструктор смотрел так, будто собирался просверлить ей голову насквозь, и этот взгляд заставил Со Рён нервно дёрнуться.

— Что за ужасы ты собираешься делать?

И только тогда Со Рён вспомнила, какие именно вопросы задавала на прошлой неделе.

Похищать людей ради определённой цели.

Но… совсем не в таком смысле. Я хочу похитить шишку из Национальной разведки, а вовсе не добывать его член…

Он, должно быть, заметил её смущение. Ли У Шин вдруг холодно усмехнулся. Глаза, покрасневшие от лопнувших капилляров, уставились на неё с безумной настойчивостью. И с этим жутковатым выражением он почему-то продолжал улыбаться.

— Ха…

В конце концов, словно пытаясь остудить себя, он начал медленно расхаживать по пустому медпункту. С его внушительной фигурой и ощутимой опасной аурой воздух в помещении моментально накалился, будто предупреждая: лучше с ним сейчас не разговаривать.

Инструктор шумно выдохнул, так что грудь заметно приподнялась. А потом, как будто не выдержав, громко выкрикнул:

— Ты готова на всё, лишь бы найти этого грёбаного мужа?!

— …

— То есть, трахаться с другими для тебя прям цель жизни, да?!

— Почему вы выражаетесь как полный мудак? — вспыхнула Со Рён, резко подняв глаза.

Ли У Шин мгновенно перестал усмехаться и стал холоден, как лёд.

В следующий миг он резко шагнул к ней, повалил на кровать. Со Рён и так с трудом стояла на ногах, поэтому без сопротивления плюхнулась на матрас.

Мужчина мгновенно сел сверху.

— Эй!..

Её накрыла волна горячего дыхания. На миг Со Рён перестала дышать.

Под чёрными линзами его глаза вспыхнули холодным, беспощадным светом.

— А что, если мы переспим, и окажется, что я похож на твоего мужа…

— !..

Твёрдое, словно сталь, колено вжалось между бёдер. Он навис над ней, опираясь на матрас, и смотрел холодно.

— …тогда я тоже стану кандидатом в мужья?

— !..

— Ради этого говнюка ты готова аж телом торговать? Вот так он выглядит? Глаза разуй и смотри.

Ли У Шин резко схватил её за подбородок, заставив смотреть прямо. Медленно, нехотя, взгляд Со Рён скользнул по его лицу.

Сурово нахмуренный лоб, чётко очерченные брови, идеально прямой нос, мрачный, но выразительный взгляд.

Даже на первый, самый поверхностный взгляд, Ли У Шин совсем не походила на Ким Хёна — того, чьё лицо её пальцы невольно искали так часто. Он был совсем другим человеком. Совершенно чужим.

Она ни разу не сравнивала его с мужем, настолько старший инструктор был от него далёк. Но от этого Со Рён ощущала ещё больший стыд.

Их взгляды сцепились в странной, хаотичной борьбе.

— Я думал, в тебе только злость кипит, а ты ещё и до смешного наивна. Ты серьёзно веришь, что, переспав с другим, сможешь разобраться? Что любовь подскажет тебе, кто он?

— …

— Очнись. Сексом легче всего манипулировать.

— !..

— Ты ведь сама с мужем спала. Должна знать.

Со Рён попыталась вырваться, не желая больше это слушать.

Ли У Шин был из тех, кто иногда шутит, а иногда бьёт словом прямо в сердце.

Она попыталась оттолкнуть его, но мужчина только сильнее придавил ей плечи. Его ладони были горячими, и эта непонятная, лихорадочная температура жгла даже через одежду.

— Поз для секса больше семидесяти существует, и ты думаешь, что ублюдок не мог хитро подделать какое-то сраное удовольствие? Но ты, блядь, уверена, что найдёшь его сразу, потому что любишь. Это настолько тупо, что меня выворачивает от злости, когда я на тебя смотрю.

— …

— Блядь, ты меня в бешенство приводишь.

Их взгляды, словно перекрещивающиеся клинки, впивались друг в друга.

И вдруг Со Рён осенило. Почему ты так злишься? Что во мне вызывает такую реакцию?

Может быть, ты тоже кого-то потерял? Только ты смирился, а я — нет. И теперь ты ненавидишь меня за это, да?

Её ресницы дрогнули, но она отмахнулась от этих мыслей.

— После всего, что с тобой сделали, ты всё ещё веришь, что любовь всемогуща? Именно из-за этой дурацкой уверенности ты принимаешь неверные решения. Такие иллюзии ослепляют и отбирают способность здраво рассуждать. Как и этот ёбаный список партнёров.

Ли Ушин проговорил это с тихой, почти болезненной яростью.

Со Рён просто смотрела на него.

Он кипел гневом, презирал, ненавидел. Его пессимизм и едкая злость странно цепляли её.

— Я помогу тебе.

Его взгляд внезапно стал спокойным, как поверхность воды перед бурей.

— Я помогу найти твоего мужа.

— !..

Со Рён округлила глаза от удивления.

Ли У Шин… поможет мне найти мужа?

Его предложение прозвучало настолько неожиданно, что Со Рён не знала, как на это реагировать. Но, несмотря на обещание, лицо инструктора оставалось ледяным.

— Я найду для тебя того, кто выглядит так же, как он. Прямо под копирку.

— !..

Даже слёзы на ресницах мгновенно высохли.

— Но запомни: ты будешь выполнять всё, что я скажу. Это моё условие.

Он убрал ладонь, которой давил ей на плечо.

Ли У Шин медленно поднялся и слез с кровати. Приведя в порядок одежду, он стоял спокойно и смотрел на Со Рён так, будто полностью передал выбор в её руки. Его взгляд был холодным и невозмутимым.

Подожди... Что он сказал?

Со Рён, опираясь на локоть, растерянно посмотрела на инструктора. Только когда между ними появилась физическая дистанция, говорить стало немного легче.

— Вы правда… хотите найти моего мужа?

Голос был осторожным, словно она перепроверяла, правильно ли поняла слова Ли У Шина. Неожиданное предложение казалось ей подозрительным и сбивало с толку, но в её глазах уже смешались недоверие и предвкушение, заставляя их дрожать, словно от легкого головокружения.

Кто такой Ким Хён?

«Чёрный» агент, которого так тщательно скрывают, что сам глава Национальной разведки позвонил, чтобы немедленно прекратить допрос. Нет ни малейшего шанса, что Ли У Шин знал такие детали, но он стал первым, кто сказал ей это с такой уверенностью.

Ослабевшее сердце забилось с удвоенной силой. Голова, затуманенная тяжёлой болью, прояснилась, а одиночество, застрявшее колючкой в груди, вдруг исчезло. Тихая, но острая радость охватила её.

Но…

— Боец Хан Со Рён, вы сами говорили, что хотите работать под моим руководством. Значит, мои приказы вы обязаны выполнять без возражений. Однако это — другое. Я прошу подчиняться мне не только в полевых условиях.

— …

— Я найду вашего мужа.

Инструктор протянул большую руку, как будто предлагал помочь ей встать.

Свет восходящего солнца, пробивавшийся через окно, окутывал Ли У Шина, а его слова были подобно лучу надежды для её измученного тела и духа. Со Рён быстро вдохнула, словно пытаясь проглотить горечь.

Но…

Она всё ещё не могла решиться подать ему руку.

— Взамен боец Хан Со Рён перестанет интересоваться чужими членами.

Отказаться… от столь важной улики?

И что… нельзя… даже попытаться?

Она замерла, глядя на протянутую руку, но пальцы так и не дёрнулись навстречу. У Шин нахмурился и сделал шаг вперёд, но Со Рён мгновенно прикрыла лицо ладонями.

— Подождите!.. Я грязная, так что отойдите немного!..

Этот отчаянный жест был полностью проигнорирован.

— Где ты тут грязь увидела? — произнёс он с наглой ухмылкой и грубо сжал её руку в своей.

Сцепленные пальцы неприятно заныли, будто Со Рён силой принудили подписать несправедливый договор.

Ей ничего не оставалось, кроме как начать отчаянно вырываться, но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее Ли У Шин сжимал ладонь. Его хватка была настолько немыслимой, что она чувствовала себя животным, попавшим в смертельный капкан.

— Простите за такие слова… но я не хочу, чтобы за мной следили!..

Голос Со Рён оставался спокойным. Однако услышанное, похоже, окончательно испортило инструктору настроение. Он резко сдвинул брови, словно был настолько уверен в её согласии, что даже мысли о возможном отказе у него не возникало.

— Как я могу согласиться на это? Кто знает, какие ещё приказы вы мне дадите? Это похоже на поводок, и мне такое не нравится. Не хочу, чтобы меня ограничивали. Не хочу быть связанной обязательствами.

— …

— И если уж на то пошло, я и сама смогу найти мужа, даже если для этого придётся пройти через ад. Если бы у меня не было такой решимости и уверенности, я бы даже не начала искать иголку в стоге сена.

Сердце до сих пор бешено колотилось от этого соблазнительного предложения, но Со Рён стиснула зубы и отказалась.

Ли У Шин громко сглотнул раздражение.

— Думаешь, сосредоточиться на меньшем количестве членов — это такое уж абсурдное требование?

— Мне всегда хочется делать то, что мне запрещают.

— …

— Не поймите неправильно, я не только с вами так. С детства такая привычка.

Её признание прозвучало почти легкомысленно, но Ли У Шин на мгновение прикрыл глаза и посмотрел на потолок.

— Может, вам, боец Хан Со Рён, и не понять, но для меня это было очень сложное решение.

Похоже, он не врал: усталость, которую инструктор не показывал даже во время адской недели, теперь явно читалась на его лице. Человек, который без зазрения совести спал даже перед изнеможёнными до полусмерти бойцами, сейчас выглядел так, будто страдал бессонницей — его глаза глубоко ввалились.

— Но, инструктор, — Со Рён заговорила ровным, почти бесстрастным голосом, — если бы я была мужчиной, вы поступили бы так же?

— !..

— Вы бы так же выговаривали мне за непристойные записки, за грязные мысли? Так же бы злились, отчитывали, валили на кровать? Так же вмешивались бы в мою личную жизнь, контролировали и диктовали, что мне делать?

Ли У Шин слегка скривился — и Со Рён тут же это подметила.

— А если бы инструктор Джин Хо Дже менял девушек каждую ночь?

— Отлично шло, пока не прозвучало его имя.

— Это всего лишь пример.

— Вы двое хорошо знакомы?

— Нет, это всего лишь пример.

Старший инструктор был не просто консервативным начальником, который не терпит служебных романов, и не капризной натурой, резко делящей людей на любимчиков и изгоев. В его сдерживаемой злости чувствовалось что-то глубоко личное.

Она видела, как он кипел от ярости, глядя на смятую записку.

Серьёзно? Из-за какой-то ерунды, написанной в полусонном состоянии? Он так взбесился из-за этой херни?

Сколько мы вообще знакомы? Пару месяцев?

Так нарушать личные границы и вмешиваться в чужие дела — это вообще нормально?

Но сколько бы Со Рён ни думала, его реакция казалась слишком бурной.

— Инструктор, вы особенно строги и жестоки именно ко мне, — заметила она.

Его непримиримое отношение касалось исключительно тем, связанных с сексом. Того, что она — женщина, и того, что она якобы строила тайные распутные планы.

Именно это стало катализатором той пытки.

И с тех пор, чем сильнее была её одержимость мужем, чем упорнее она отказывалась сдаваться, тем более личной, защитной, даже болезненно правильной становилась позиция Ли У Шина.

Стоило её поведению напоминать хоть что-то связанное с романтикой или сексом, как он мгновенно выставлял шипы.

Можно ли считать такую реакцию приемлемой в отношении рядового бойца?

Со Рён больше не собиралась верить в то, что старший инструктор просто не любит женщин-сослуживцев или считает их помехой в работе. Не собиралась оправдывать Ли У Шина тем, что ему приходится повторять ей всё дважды или что она упряма и раздражает его.

Почему он так остро реагирует на всё, что связано с женщинами, сексом и мужьями?

— Инструктор, вы случайно не женаты?

— !..

— Или, может быть, у вас серьёзные отношения?

Рука, крепко державшая её, вдруг ослабла.

Раньше она никогда не задавала ему личных вопросов. Не было ни желания, ни необходимости. Но теперь ситуация изменилась. Со Рён поняла, что может использовать его уязвимость в своих интересах.

— Или вы… расстались?

Скептические взгляды на природу чувств, его постоянные замечания о манипуляциях и уловках... Всё это наверняка имеет свои корни.

В его реакции проглядывалась тень старых неудач, и на миг Со Рён почувствовала странное родство. Но сейчас ей было не до сочувствия.

Её голос стал мягче, осторожнее.

— А может… ваша жена изменяла вам?

— …

— Она, как я, тоже вела списки мужчин?

Не успела Со Рён договорить, как он судорожно вдохнул. С дикой яростью Ли У Шин отдёрнул руку, будто обжёгся. Она заметила, что его ладонь, так долго сжимающая её руку, была влажной от пота.

У Шин с раздражением закрыл лицо ладонями. Напряжённый подбородок выдавал, насколько инструктор на взводе.

Так и есть… Так я и думала.

Его реакция, эти взгляды, словно всё это касается его самого… Даже у такого мужчины могут быть проблемы на личном.

— Я где-то читала, что последствия развода можно сравнить с посттравматическим синдромом, который переживают солдаты после войны.

— Боец Хан Со Рён.

В голосе Ли У Шина прозвучало резкое предупреждение.

— Сожалею насчёт вашей жены.

— Довольно.

— Но не надо вымещать это на мне. Я не ваша женщина, инструктор.

— !..

Он резко переменился в лице: спокойное выражение уступило место ярости. Но потом оно снова стало пустым, как изношенная маска. Ли У Шин застыл на месте, соблюдая дистанцию между ними.

— Если мой образ жизни вас так сильно раздражает, сходите к психологу. Желание меня контролировать — это ваша тревожность, а не моя проблема.

— …

— Ваша. Не моя.

Со Рён чётко провела границу.

— Я не та женщина, которую вы потеряли в прошлом.

— …

— Понимаю, что выделяюсь в подразделении, но это не даёт вам права путать меня с другой и срывать на мне свою злость. У вас нет никакого права унижать меня и контролировать за пределами этой базы.

— …

— Если вы кого-то ненавидите, найдите её и разберитесь с ней. Я стараюсь изо всех сил и не заслуживаю подобного отношения. Вы только посмотрите на себя — с таким лицом, а ведёте себя как последний идиот.

Со Рён резко оттолкнула мужчину и встала с кровати. Она на мгновение забыла про боль в теле и уверенно направилась к выходу.

Дотронувшись до дверной ручки, она обернулась. Он застыл с каким-то странным выражением на лице. Тогда Со Рён вбила последний гвоздь.

— Для начала сходите на свидание.

— !..

— Найдите кого-нибудь, начните новые отношения, займитесь, наконец, сексом. Добрым, милым, приятным сексом. А то у вас уже и паранойя, и проблемы с управлением гневом, и сексуальная неудовлетворённость. С таким набором вам будет ещё труднее найти хорошую женщину в будущем.

— …

— После этого я позволю вам найти моего мужа, как вы хотите. Это моё условие.

Ты сам первым предложил сделку с моим мужем. Ты пытался использовать его как рычаг давления. Так что теперь я ставлю свои условия.

Со Рён скрыла свои настоящие эмоции, пока возвращала ему выбор. Как тот листок бумаги, который он разорвал и выбросил, она сделала то же самое с его предложением.

Покинув комнату, она поспешила в душ. Со Рён обернулась, чтобы проверить, не идёт ли инструктор за ней. Но дверь медпункта осталась неподвижной и тихой.

Тем же днём ей сообщили, что Чхан На пришла в себя.

— [Онни, ты там жива?]

Грубоватый, осипший голос на другом конце линии звучал так нелепо, что Со Рён на миг потерялась в мыслях.

Она меня спрашивает?..

На секунду она ощутила, будто её переиграли.

Возможно, всему виной почти два месяца, проведённые в тренировочном лагере, но реальность вдруг показалась какой-то призрачной. Казалось, прошло уже несколько лет с тех пор, как она видела Чхан На, неподвижно лежащую в палате с толстой повязкой на шее.

Тогда Со Рён думала: Хорошо, что выжила. Но стоило вспомнить её бескровные губы, сомкнутые веки и мучительное выражение лица Чона Пиль Гю, как в груди поднималось глухое раздражение.

— [Говорят, ты теперь в поте лица тренируешься с бойцами «Бласт»?]

Со Рён медленно моргнула. Её чувства были настолько притуплены, что она едва понимала, где находится.

Вскоре шумные голоса из казармы начали медленно проникать в уши, пробивая пелену глухоты. Со Рён стояла посреди коридора, а проходящие мимо сослуживцы, держащие корзины с принадлежностями для душа, бросали на неё любопытные взгляды.

— [Алло? Онни, ты правда вымоталась и упала в обморок?]

— Я встала через полдня, между прочим, — сухо ответила Со Рён, сделав шаг вперёд.

— [Шурин мне всё рассказал.]

— Ну… Меня уволили, но генеральный директор Кан Тхэ Гон сам предложил пройти обучение.

— [Я не об этом. Он сказал, что ты меня спасла.].

— !..

— [Спасибо. Я всё помню].

— …

— [Помню, как ты тогда на меня смотрела… Благодаря тебе мне было не страшно.]

От этих слов Со Рён почувствовала себя так, будто надела не свою одежду. Неловко, неудобно.

Почему-то стало щекотно в ушах. Она почесала горячий лоб и отошла в сторону.

— Я ничего особенного не сделала. Тогда инструктор Ли У Шин… вернее, ваш командир, подсказывал и направлял меня. Только поэтому я смогла собраться. Чхан На, ты правда была в большой опасности.

Как только она это сказала, в голове всплыл Ли У Шин. Его взгляд, полный уверенности, жёсткий голос, от которого сердце снова дрогнуло.

Когда все отказались от моего мужа, он сказал, что найдёт его. Не зная даже, кто такой Ким Хён.

Эти мысли снова затягивали её, но Со Рён быстро отмахнулась от них. Она понимала, что, если бы согласилась на предложение инструктора, её дальнейший путь оказался бы полон ненужных придирок и ограничений.

Как можно так легко подставить свою шею? Если бы наоборот — другое дело.

— [Но всё равно, онни…]

Из трубки донёсся осторожный голос.

— [Я обязана тебе жизнью. Ты — моя спасительница. Даже если всю жизнь буду рядом, всё равно не смогу выплатить этот долг.]

Вот опять…

— [Ты спасла не только меня, но и мою семью. Я стану твоим шестым пальцем и проживу свою жизнь на полную катушку!]

Что?..

— [Я стану твоей сорокой, онни!]

Голос, полный энтузиазма, был настолько громким, что Со Рён пришлось отодвинуть телефон от уха.

— Что это значит?..

— [Неужели тебе не нравятся сороки? Эти птицы приносят удачу! Ещё и мосты для влюблённых строят!]

Слегка пошатываясь, она вошла в казарму. Там царила абсолютная тишина. Лишь телевизор продолжал тараторить в пустоту, а бойцы спали, будто их вырубили.

Со Рён вздохнула, снова почесала лоб и сказала:

— Чхан На, такие слова нельзя говорить кому попало. Если кто-то поймёт, насколько ты полезна, то первым делом подумает, как этим воспользоваться.

— [Я никому такого не скажу!]

— Ты только что сказала.

— […Что?]

— У плохих людей первая мысль будет о том, какого размера у тебя шея.

Да, я хочу накинуть поводок, а не позволить кому-то нацепить его на меня.

Со Рён вспомнила строгий взгляд Ли У Шина и холодно усмехнулась.

Вот бы можно было его использовать… Эта мысль не давала ей покоя с того момента, как она покинула медпункт.

Она мило улыбнулась:

— А вот я буду тебя кормить.

— […А?]

— После выписки можешь пожить у меня. Я даже код от двери дам. У меня на окнах нет решёток. И десерты буду тебе приносить.

Чхан На молчала, и Со Рён приподняла бровь.

— А зачем ты тогда мне позвонила?

— […Бип… бип…]

— Не притворяйся, что это гудки.

Со Рён всегда поддавалась на таких людей. Не на тех, кто пытался воспользоваться ею, а на тех, кто подходил с раскрытой душой и обнажёнными намерениями.

Вот почему она так привязалась к Ким Хёну, который вёл себя так, будто отдал бы ей печень и жёлчный пузырь.

Она крепко сжала телефон, слушая смех Чхан На.

Но тишина в казарме вдруг прервалась резким голосом. В тускло освещённой комнате, где лишь экран телевизора давал слабый свет, раздалось сообщение:

『Суд первой инстанции оправдал бывшего члена парламента Пака Кван Ду, обвиняемого в получении взятки в размере 5 миллиардов вон под видом выходного пособия для своего сына… Суд постановил, что сын бывшего члена парламента вёл независимую от него жизнь, и не нашлось доказательств того, что деньги были переданы отцу или использованы в его интересах…』

Чхан На… такая молодая, такая наивная. Зачем ты благодаришь меня? Я ведь совсем не добрый человек. Тот, кто передо мной в долгу, должен расплатиться с процентами.

Её глаза, полные хитрого блеска, не отрывались от экрана телевизора.

— Чхан На, ты говорила, что в шестнадцать ограбила банк?

*********

— […Вы в своём уме?]

Из динамика донёсся звук колёсиков кресла, скрипящих по полу. Голос На Вон Чхана дрожал от напряжения.

— [Что… что вы задумали? Командир, что именно вы хотите, чтобы я сделал?!]

— Не расслышал?

— [Командир!..]

Бойцы, которые уже прошли вторую фазу восстановления, сейчас первым делом восполняли недосып. Они спали по тридцать часов подряд, пропуская приёмы пищи, и постепенно снова возвращались к строгому распорядку учёбы и визитов в лазарет.

Проведя так несколько дней, сотрудники снова надели армейские ботинки и медленно ходили по плацу, разминая застывшие тела.

Ли У Шин стоял на крыше под холодным ветром и смотрел вниз на тренировочную площадку.

Ещё недавно они валились с ног от двух километров, задыхаясь на полпути. Теперь же их движения стали уверенными.

К моменту завершения курса их физическая форма будет настолько укреплена, что они смогут пробежать десять километров в полном темпе без особых усилий.

Среди всех он без труда отыскал Хан Со Рён.

Она что-то оживлённо обсуждала с товарищем, время от времени смеясь. Они дружески хлопали друг друга по плечу, продолжая бежать.

Ли У Шин прищурился.

— 188 сантиметров, 80 килограммов, труп мужчины. Лучше, если его нижняя часть тела будет настолько изуродована, что невозможно будет опознать. Падение, взрыв — что угодно.

— […Нет, нет, я не о трупе спрашиваю! Почему вдруг вам понадобилась маска Ким Хёна?! Что вы задумали сделать с Совой?! Разве операция не закончена?!]

— Я тоже думал, что всё закончилось.

— [И?..]

— Мы ошиблись, Вон Чхан.

Он провёл ладонью по щеке и усмехнулся.

Попытка управлять ею так, как раньше, потерпела крах. Женщины, которая верила ему безоговорочно, больше не существовало.

Сову можно было держать под контролем. Хан Со Рён неуправляема. Сова казалась хрупкой, будто сломается от одного неверного движения. Хан Со Рён выдержала даже неделю ада.

Сова была его женой. А Хан Со Рён — не его женщина. Поэтому методы, которые работали с Совой, были бессмысленными в отношении Хан Со Рён.

В итоге Ли У Шин лишь загнал себя в ловушку, превратившись в жалкого начальника, который срывает злость на подчинённой из-за своего же дерьмового брака. Стоило вспомнить тот день — и скулы сводило от раздражения.

— Ким Хён должен был не исчезнуть, а сдохнуть.

— [!..]

— Если бы Ким Хён умер тогда, она бы даже не подумала искать его.

— […]

— Она бы не оказалась в этом дерьме. Не полезла бы в этот мир, не гробила бы себя до полного изнеможения, и уж точно не сходила бы с ума по членам.

Из динамика раздалась тишина.

— Так что всё, что нам нужно сделать, — подбросить ей труп того ублюдка.

Иногда, глядя на Со Рён, он ловил себя на мысли, что хочет ущипнуть себя за щёку, чтобы проверить, не носит ли он до сих пор маску Ким Хёна. Этот странный, пугающий самообман вызывал головокружение.

Он знал, что Ким Хён был всего лишь фантомом. Но порой казалось, будто этот мужчина, преданный Хан Со Рён до боли, до тошноты, до рвоты, липкими пятнами осел на его коже.

Только теперь он больше не был напоминанием о чём-то счастливом. Теперь это было просто мерзкое, ненужное пятно.

Его следовало стереть. Раз и навсегда.

— Я разделю этих двоих окончательно.

Не зная точных целей Кан Тхэ Гона, он не мог ни устранить Со Рён, ни контролировать её. Оставался один простой способ: уничтожить её мотивацию.

— Муж, говоришь? Да пошёл он нахуй.

Ли У Шин дёрнул замёрзшей щекой, не сводя с неё взгляда — острого, цепкого, как у хищника, выслеживающего добычу.

Ты одна найдёшь Ким Хёна? Каким, блядь, образом? Я никогда не позволю тебе поймать меня.

Ли У Шин стоял там некоторое время, пока холодный воздух не вырвался у него изо рта белым облачком. Затем он повернулся.

— Пересобери мне всю информацию по Сове.

— [Но, командир, у вас уже есть её данные.]

— Не те.

Спускаясь, он вдруг взмахнул локтем и с глухим треском разбил тревожную кнопку на крыше. На плацу тут же раздался оглушительный сигнал тревоги.

Солдаты, которые только что спокойно тренировались, в панике начали метаться. Ли У Шин усмехнулся, наблюдая, как плотные кучки тел вдруг разрываются, рассыпаясь по сторонам.

— Не то, что прислала замдиректора. А то, что ты начнёшь собирать сам, начиная с её свидетельства о рождении.

— [Что? Командир, постойте, это же нарушение внутренних правил разведслужбы!..]

На другом конце линии голос На Вон Чхана задрожал. Он прекрасно знал границы дозволенного и всегда следил, чтобы не переходить их.

— Ким Хён так и сдохнет, ни о чём не догадываясь. А вот я должен знать.

Ли У Шин больше не мог сохранять наблюдательную позицию.

— Я не могу проникнуть в голову Хан Со Рён, и это каждый день сводит меня с ума, Вон Чхан.

Тра-та-та, бах! От звуков выстрелов, попадающих прямо в центр мишени, плечи собравшихся вздрогнули.

В крытом тире собрались бойцы, восстановившие силы после перерыва.

Несмотря на то, что все они были одеты в бронежилеты и носили плотно прилегающие защитные наушники, передаваемые через воздух вибрации заставляли их каждый раз невольно вздрагивать.

— «Мозамбик-дрилл» — это техника стрельбы. Два выстрела в корпус, один в голову.

Ли У Шин, пробивший голову мишени насквозь, продолжал говорить спокойным голосом. Он был одет в чёрный рашгард, поверх которого была пристёгнута кобура.

— Если бездумно выстрелить в голову и по невезению лишь оцарапать лицо, вы только дадите противнику время для контратаки. Чтобы компенсировать этот риск, разработали метод, предполагающий два точных выстрела в корпус, а затем один в голову.

Старший инструктор держал заряженный пистолет, но в его глазах не было и намека на напряжение.

Ли У Шин ловко вынул магазин, небрежно ударив им по бедру. В его движениях читалась лишь скука. Оружие не то чтобы ему шло — скорее, казалось, он способен засунуть ствол в рот и повертеть им внутри, не моргнув и глазом.

Осколки щепок разлетались от пробитой мишени, и в этот момент взгляды Ли У Шина и Со Рён встретились.

Его безразличные глаза вдруг заискрились чем-то странным, и он одарил её многозначительным взглядом.

— Опытный стрелок может вывести человека из строя всего тремя выстрелами. «Мозамбик-дрилл» предназначен для того, чтобы гарантированно остановить цель.

— …

— С помощью минимального количества патронов можно нанести противнику смертельный урон.

Неожиданный оттенок в голосе старшего инструктора вызвал у Со Рён такой приступ тошноты, что она невольно нахмурилась, настороженно уставившись на него. Но её смутное предчувствие оказалось напрасным — атмосфера в тире была, как ни странно, спокойной.

К концу тренировочного лагеря новобранцев компании «Бласт» оставалось всего около двадцати человек.

Под руководством инструктора Ки Тхэ Мина они учились разбирать и собирать разные виды оружия, изучали способы захвата и стойки для стрельбы, а также нарабатывали практические навыки с краской и резиновыми пулями.

И вот теперь они дошли до этапа, когда наблюдали за демонстрацией старшего инструктора.

Ли У Шин молча вставил патроны в магазин один за другим, затем вытянул руку. Его взгляд по-прежнему был устремлён на Со Рён.

В тот же момент со всех сторон раздались громкие крики товарищей. Что произошло раньше — она не знала. В следующий миг Со Рён резко отшатнулась назад, а в боку разлилась тяжёлая, тупая боль.

Бах!

Звонкие выстрелы прогремели один за другим, а в ушах, словно осколки разбитого стекла, застрял резкий звон. Пустые гильзы с глухим лязгом сыпались на пол.

Подождите, что… это было?

— Даже если два выстрела не дали результата, не теряйтесь — третий должен пойти в голову. Суть «Мозамбик-дрилла» в том, чтобы гарантированно добить цель.

С невозмутимым лицом он снова передёрнул затвор.

Я… я только что получила пулю от этого ублюдка?!

Глаза расширились в шоке, но ненадолго. Прежде чем Со Рён успела увернуться, очередная пуля вонзилась ей прямо в грудь.

Точнее, в бронежилет. Но ощущение было таким, будто кто-то с силой впечатал кулак в рёбра — на мгновение дыхание перехватило. Пошатнувшись, Со Рён схватилась за плечи товарищей, но тут же метнула в инструктора разъярённый взгляд.

Меня правда подстрелили? Едкий запах пороха обжёг слизистую носа. Опустив взгляд, она увидела два неоспоримых доказательства — пули, застрявшие в плотных слоях бронежилета.

Как только реальность наконец её настигла, изнутри поднялась ярость, обжигая голову, будто кипяток.

— Больно, да?

Ли У Шин, бросив на неё мимолётный взгляд, беззаботно досылал патрон в патронник.

— Я специально выбрал патроны калибра 22 LR. Они маленькие, с низкой огневой мощью. Всё ради того, чтобы у нашей Хан Со Рён не осталось синяков.

— …

— Кстати, раз уж они тебе достались, может, заберёшь гильзы на память?

Со Рён швырнула бронежилет на пол. Она тяжело дышала, готовая броситься на него в любую секунду, но Ли У Шин лишь беспечно улыбался.

— Инструктор, в этот раз вы реально перегнули палку!..

— Тоже назовёшь это издевательством на рабочем месте?

— !..

— А я, наоборот, думаю, что для Хан Со Рён лучше, чтобы в неё входили пули, а не что-то другое.

Ли У Шин по-прежнему смотрел на неё с той же загадочной улыбкой, будто вовсе не собирался ничего объяснять. Со Рён покраснела от злости, но инструктор невозмутимо продолжил:

— Запомните главное. Если пуля, предназначенная для головы, пройдёт мимо, задев щёку или ухо…

Ли У Шин беззаботно ткнул её пальцем в лоб, потом в щёку, затем коснулся мочки уха. Прежде чем Со Рён успела оттолкнуть его бесцеремонную руку, жесткий большой палец уже тёр ключицу.

— Вот сюда, в центр ключицы. Ломайте шейные позвонки, если нужно обездвижить цель.

То ли тепло, исходящее от руки, передалось ей, то ли всё ещё жгло ушибленное место в боку — на мгновение Со Рён не могла пошевелиться.

Именно в этот момент, когда он объяснял теорию бойцам, Ли У Шин внезапно чуть наклонился и негромко пробормотал ей на ухо:

— Кто ж виноват, что ты так небрежно выставляешь уязвимые места напоказ?

Что-то в его тоне заставило Со Рён нахмуриться.

Кажется, он говорит совсем не о ключицах…

*********

Время пролетело, словно стрела.

Когда Со Рён вернулась в лагерь после горного марш-броска, учёба уже шла девятую неделю.

Они покинули тренировочный лагерь у побережья и прошли суровый маршрут через горы Токюсан, Минджучисан, Ёндон, Сокнисан, Мундоксан, Пэкхвасан, Кондоксан и Танъян.

Дыры в боевых ботинках стали привычным делом, ноги не раз подкашивались, и бойцы падали в овраги, но, несмотря на это, ни один человек не отстал, и все вернулись благополучно.

Инструктор Ли У Шин, как всегда, не упускал случая напомнить:

— Настоящий наёмник должен уметь ходить, ходить и ещё раз ходить. Только тогда в случае опасности он сможет сбежать.

Каждый раз, слыша это, Со Рён про себя фыркала: Ну уж нет, сколько в жизни может быть ситуаций, когда нужно бежать? Хотя… Если однажды мне придётся вонзить нож этому говнюку в спину и делать ноги, лучше уж научиться этому заранее.

С этими бунтарскими мыслями она лишь слегка поджимала губы на нравоучения Ли У Шина.

Им приходилось ходить целыми днями там, где даже намёка на тропу не было, а затем карабкаться по всё более крутым скалам. Путь оказался таким тяжёлым, что со временем ноги опухли, покрылись волдырями, и она уже не могла нормально идти.

Каждый раз, когда это случалось, Ли У Шин приходил к ней ночью, когда они разбивали лагерь, и собственноручно вскрывал волдыри. Его рука безжалостно вонзала иглу, но тепло пальцев, осторожно охватывающих лодыжку, напоминало ей кого-то другого.

Как-то раз от этой абсурдной мысли Со Рён окончательно проснулась. Она резко ударила старшего инструктора в грудь, словно строптивая кобыла, отбивающаяся от хозяина.

Ей было неприятно и тревожно от того, что единственный способ и стандарт, по которому она могла судить о своем муже, так размывался.

Как же Ли У Шин тогда отреагировал?.. Со Рён помнила резкую боль в пойманной ноге.

То ли это была игла, то ли что-то ещё — в полусне она не разобрала, но в памяти отчётливо всплывало только одно: обжигающее, влажное тепло, скользнувшее по коже вместе с болью.

— Вы все отлично поработали.

— !..

На этом их основная подготовка завершилась.

— Основная программа тренировки в «Бласт» официально завершена. Отныне вы становитесь выпускниками и будете распределены по различным командам компании как внутри страны, так и за её пределами. Вы все проделали огромную работу, чтобы дойти до этого момента.

Ради этих слов она пережила те два ужасно долгих месяца.

Стоя у подножия горы, доведённые до полного истощения бойцы, несмотря на усталость, чувствовали, как внутри разгорается неописуемое удовлетворение.

Конец!.. Теперь можно снять эту грёбаную форму и выйти на свободу!..

Глубокое чувство победы тёплой волной начало подниматься в груди. На её измученном лице появилась лёгкая, но заметная улыбка.

Со Рён ощущала себя как пистолет, только что снаряжённый и готовый к выстрелу. Несмотря на трудности, за эти месяцы она укрепила тело, отточила навыки и стала куда более подготовленной, чем тогда, когда впервые переступила порог компании в роли обычной экономки.

Но тут её сосед, Дон Джи У, бросил как будто невзначай:

— Но ведь это только девятая неделя.

— Что?

— Ну, наша тренировка. Она ведь должна была длиться десять недель...

— …

— То есть, остаётся ещё неделя.

Едва он закончил, как низкий голос Ли У Шина прорезал воздух:

— Насколько помню, ещё в ходе ориентации было сказано: после завершения базового курса подготовки бойцы получат шанс пройти финальный тест, чтобы попасть в команду спецбезопасности.

— !..

Эти слова вызвали среди бойцов молчаливую бурю. Все, кажется, наконец поняли, что их ждёт в оставшуюся неделю.

— Всё просто. Вам нужно поймать инструктора.

— !..

— Но инструкторов, которые уйдут в горы вместе с вами, будет всего двое. И тот, кто первым его схватит, получит место в спецотряде.

И в этот момент их взгляды встретились. Ли У Шин медленно улыбнулся и, слегка кивнув, постучал пальцем по своей груди, точно давая понять: ваша цель — я.

— А вот как вы собираетесь меня поймать?

Он лениво заложил руки за голову и прищурился, словно нарочно провоцируя их.

Со Рён бессознательно сжала кулак.

— У инструктора нет и мысли дать вам себя поймать.

Почему же эти слова так бесили? Всё её показное высокомерие, все колкие замечания в его адрес — теперь казались жалкими. Как будто всё, что она говорила, пытаясь его задеть, обернулось против неё самой.

Он и не думает, что его можно поймать…

Сжав зубы, Со Рён уставилась на улыбающегося Ли У Шина слишком злым, слишком голодным взглядом.

Приближалась буря.

Со Рён шагнула вглубь горного леса. На плечах оседал редкий снег.

Бойцы, два дня разминавшиеся перед финальным испытанием, взяли заранее подготовленные рюкзаки со снаряжением для выживания и разбежались в разные стороны.

Если во время «адской недели» им не позволяли спать на протяжении семи дней, то заключительное испытание, известное как «Поймай инструктора», в сочетании с «неделей голода» представляло собой крайне сложный уровень.

«Неделя голода» считалась самой жестокой частью тренировочного курса: единственное, что выдавали бойцам на семь дней, — бутылка воды объёмом 500 мл.

Теперь им предстояло бороться с изнуряющим голодом, питаясь чем угодно: кореньями, насекомыми или травой — чтобы не подохнуть.

— А давай поймаем инструктора вместе? Мы ведь хорошо ладим. Когда ещё объединяться, как не сейчас?

— Не люблю делить добычу.

— Жестокая ты. Ну разок-то можно сделать исключение!..

— Где разок, там и второй.

Дон Джи У продолжал ворчать, демонстративно обижаясь, но Со Рён даже не думала делить добычу. Инструктор, которого она хотела поймать, был только один. Как его поделить на двоих? Чушь полная.

— Говорят, в этом году новички в спецотряд вообще могут не попасть.

— Почему?

— Инструкторы-то UDT-шники. Для них такая «неделя голода» — вообще не испытание… Эх… Может, мне тогда сосредоточиться на инструкторе Джине Хо Дже? Не буду маячить перед инструктором Ли У Шином, чтобы не получить пулю, как некоторые…

— Я пошла.

Со Рён резко прервала разговор и, нахмурившись, направилась прочь. Но не успела она сделать и пары шагов, как оглянулась.

— Только не жри что попало от голода. Ещё отравишься и обосрёшься, как тогда в бассейне.

— Эй!..

Прости. Со Рён мысленно извинилась, поправляя плащ-палатку на плече.

Перед началом последнего испытания первым делом она провернула небольшую диверсию.

Со Рён тихо прокралась к рюкзакам товарищей и вынула все батарейки из ночных приборов и фонариков. Теперь ночью их движения будут сильно ограничены, а если им повезёт столкнуться с инструктором, шансы оперативно среагировать у них снизятся.

Прости, но мне тоже нужно выжить.

С лёгкой улыбкой она начала подниматься по горному склону, покрытому только что выпавшим снегом.

Когда стемнело, эхом начали раздаваться гневные крики бойцов. Со Рён, используя их как фоновую музыку, сосредоточилась на создании убежища.

Условия, поставленные инструкторами, были довольно справедливыми: они вошли в горы без оружия, точно так же, как и бойцы. Единственным отличием была необычная форма подошвы их ботинок и колокольчики, которые звенели при каждом движении.

Кроме того, передвигаться можно было лишь в ограниченном радиусе, так что в теории поймать инструктора было возможно. Но шли уже четвёртые сутки, а их и след простыл.

Каждый раз, услышав звук колокольчиков, Со Рён искала Ли У Шина, но всё было впустую.

Иногда бойцы обнаруживали Джина Хо Дже, набрасывались на него, но в итоге сами оказывались побитыми и поверженными.

Со Рён наблюдала за происходящим через бинокль. Может, лучше атаковать группой?

— Лови его, давай, сукин сын, держи его!

— Да подожди ты! Слышишь меня?! Блядь, вы, ублюдки!

— Лучше скинем лишний балласт!

— Отпусти меня, мразь!..

— Хочешь лишиться куртки Gore-Tex?

Нет, тоже не вариант…

Теперь бойцы начали сражаться между собой, пытаясь отобрать остатки воды и рюкзаки. У тех, у кого отбирали всё, не оставалось другого выхода, кроме как уйти с гор, униженно признав поражение.

В рюкзаках было всё необходимое для выживания: нож, огниво, компас, солнцезащитные очки, проволока для ловушек, сигнальные ракеты, спички, спальный мешок, аптечка, термобелье, носки, саперная лопата, стропы и так далее.

Особенно ценились водонепроницаемые плёнки, которые можно было использовать вместо палатки, и спальные мешки. Чем больше их удавалось отобрать, тем больше преимуществ получал тот, кто их присваивал себе.

Таким образом, со временем соревнование превратилось не просто в тест по поимке инструктора, а в нечто более жестокое.

И вот в какой-то момент Со Рён через бинокль встретилась взглядом с другим бойцом, который, похоже, внимательно за ней наблюдал.

Она тут же опустила голову, но почувствовала, как в горле пересохло. Помимо голода и холода, теперь нужно было остерегаться ещё и своих товарищей.

За последние дни снег шёл не переставая, и ботинки, утопая в сугробах, проваливались по щиколотку.

Каждое утро Со Рён просыпалась оттого, что тяжёлая, обледеневшая водонепроницаемая плёнка свисала до самого носа из-за толстого слоя снега.

Она утоляла голод солью и водой из рюкзака, а затем снова отправлялась бродить по горам. Когда находила съедобные корни, срезала их ножом и жевала. Если же находила грибы, то после долгих раздумий, опасаясь отравления, просто проходила мимо.

— Ха-а… Ха-а…

В тишине снежных гор раздавался только звук её собственного дыхания. В одиночестве преследуя свою цель, она чувствовала странное, знакомое отчаяние.

Дзынь!

Внезапно раздался лёгкий звук колокольчика. Он прозвенел совсем близко. Со Рён тут же пригнулась и насторожилась.

Подождать здесь или устроить засаду? Пока она раздумывала, звук колокольчика раздался снова, и Со Рён, не в силах сдержаться, бросилась вперед. Но внезапно её затошнило от слабости, и голова закружилась.

Со Рён стиснула зубы и продолжила идти, следуя за призрачным звуком, который появлялся и исчезал.

Почему я не могу тебя поймать? Я поймаю тебя. Тебя и только тебя. Ким Хён, нет, инструктор Ли У Шин... или всё же Ким Хён... Нет, сейчас — просто инструктора.

Пыхтя, она добралась до края обрыва, где обнаружила лишь бескрайнюю пустоту.

Её лицо мгновенно омрачилось разочарованием.

Никаких следов, только холодный ветер дул вокруг.

В ту ночь.

Даже забравшись в плотно набитый пухом спальный мешок, Со Рён продолжала дрожать от холода. В поисках тепла она прижалась к пластиковой бутылке с мочой.

Сколько дней уже прошло? Настроение было странно подавленным, но вскоре она забылась в дремоте.

Пора действовать. Вот бы снова приснился тот сон…

Прошло несколько часов, как она заснула. Сквозь утреннюю свежесть раздался хруст снега.

Мгновенно обострившиеся чувства заставили её открыть глаза. Со Рён была измождена голодом, но оставалась настороже.

Дикое животное? Она осторожно выглянула из-под плёнки и увидела тень.

Это был не зверь. Увидев перед собой Сон Ук Чана, чей взгляд был расфокусирован, Со Рён нахмурилась.

— Что? — спросила она, её голос звучал настороженно.

Парень был насквозь промокшим и измождённым, будто блуждал по горам всю ночь. Не сказав ни слова, он вдруг дёрнул плёнку и ворвался внутрь убежища.

— Эй!

Со Рён резко выкрикнула, но он продолжал вести себя как слепое животное. Она оказалась прижата к земле тяжёлым телом.

— Ух!..

Он судорожно жался к ней, словно пытаясь согреться, но его движения были такими резкими и грубыми, что это больше напоминало нападение.

— Сон Ук Чан, возьми себя в руки и отойди!

Но, похоже, молодой боец был не в состоянии воспринимать слова. Он грубо обнял Со Рён и начал рывками сдирать с неё одежду.

— Совсем рехнулся? — выкрикнула она, но, когда их взгляды встретились, Сон Ук Чан замер.

Парень медленно моргнул, осмотрелся вокруг и помотал головой, словно пытаясь избавиться от головокружения.

Его глаза были затянуты тьмой. Он снова обнял Со Рён, стиснув так, что она едва могла дышать.

— Я хотел… это с тобой с самого первого раза, как увидел.

— !..

— Эти глаза... блядь… сводят меня с ума.

Его речь была бессвязной, словно он был под чем-то.

Со Рён знала, что голод может довести человека до крайности, но она не могла поверить, что Сон Ук Чан испортит все её старания вот так.

Стиснув зубы, чтобы сдержать раздражение, она ударила его коленом. Но Сон Ук Чан будто не заметил удара и резко прикусил шею.

— Ух!

Ледяные пальцы заскользили по коже.

— Что ты сожрал в горах, ублюдок?

— …

— Сучонок, возьми себя в руки!

Она изо всех сил ударила его по лицу, но Сон Ук Чан лишь тупо смотрел на неё. Снаружи снег продолжал падать, а плёнка шуршала под их телами.

И тут она вспомнила слова Ли У Шина:

«Если столкнёшься с крупным противником, используй всё, что у тебя под рукой — ручку, пальцы — всё, чтобы обезвредить его».

Со Рён быстро вспомнила, как инструктор показывал приёмы: удар локтем в челюсть, солнечное сплетение и шею. Эти точные движения всплыли в памяти с пугающей ясностью.

Как раз в этот момент грубые руки добрались до бюстгальтера. Она внутренне стиснула зубы, готовясь к этому, но холодные и неприятные прикосновения всё равно вызвали мурашки.

Со Рён, сохраняя бесстрастное выражение лица, тихо достала нож, спрятанный в спальном мешке.

Без малейших раздумий она резко ударила Сон Ук Чана локтем в челюсть и несколько раз глубоко воткнула нож в толстое бедро.

— А-а-а!

Там, где творится зло, всегда собираются люди. А чтобы заманить добычу, лучше всего подходит кровь. Она вспомнила чужие края, где было ещё холоднее и голоднее.

Там, где ревела метель, настолько сильная, что заглушала детский плач. Этот образ вспыхнул в памяти, словно ослепительная вспышка, и тут же исчез.

Но где это было?

Со Рён резко замотала головой, отгоняя внезапное чувство дежавю. В висках будто что-то сдавило, но, собравшись с силами, она перекатилась в сторону и снова вонзила лезвие в заднюю часть ноги Сон Ук Чана.

Да, как раз то, что нужно.

Если будет достаточно крови, она сможет вызвать инструктора для «спасения».

Со Рён, сохраняя холодный разум, поправила одежду, мысленно оценивая ситуацию.

— Блядь!.. Ты!..

Сон Ук Чан, который набросился на неё, как сумасшедший, наконец остановился.

Но, похоже, он не мог поверить в то, что произошло, и лишь тупо смотрел то на своё кровоточащее бедро, то на Со Рён.

— Ты что… сделала со мной…

— Забыл? Если кто-то из коллег домогается до меня, я должна следовать чёткому порядку действий, который нам объяснял старший инструктор.

— Пиздец… Ты… ты в своём уме?

— Настоящий безумец здесь ты. Кстати, я аккуратно обошла важные нервы, так что не переживай.

— Что?..

— Но, знаешь, этого недостаточно.

Когда она попыталась вытащить нож, Сон Ук Чан тут же сменил тон, его лицо скривилось в болезненной мольбе:

— Не надо! Не вытаскивай!

Но Со Рён, кивнув с мнимым пониманием, спокойно выдернула оружие. Затем, не раздумывая, вонзила лезвие в другую ногу, прямо в подколенную ямку.

Его рот широко раскрылся, но из горла не вырвалось ни звука. Он лишь трясущимися руками сжимал раненое колено. На шее Сон Ук Чана набухли вены. Из порванных мышц кровь хлынула ещё сильнее.

— Люди чувствуют страх в непредсказуемых и иррациональных ситуациях. Мы ведь это проходили во время восстановления, помнишь? Чтобы перевернуть всё в свою пользу, приходится прилагать усилия.

— …

— Ты хотел разрушить мои достижения, но не выйдет. Зато я использую тебя как реквизит и выиграю эту игру.

Со Рён оглянулась и подняла камень, который удерживал водонепроницаемую плёнку.

Будет проще, если я его вырублю. Тащить легче.

Она ненадолго задумалась, но в тот момент Сон Ук Чан снова бросился на неё, выкрикнув:

— Сука!

Его руки, словно кнуты, с силой метнулись к ней, но ноги отказали, и он лишь дёргался, как раненное животное. Со Рён мгновенно ударила его камнем по лбу.

— Бля-я-я… дь.

До последнего мгновения он сипел проклятья, пока не вырубился.

Со Рён поддержала Сон Ук Чана, когда он завалился в её сторону, и вдруг зачем-то коснулась пальцем кончика носа. Ощущение облегчения было странным, она поддалась ему и размазала кровь с его разбитого лба по всему своему лицу.

Закончив, она встала, с размаху наступив ему на промежность, где заметно выпирал возбуждённый член.

Утро было свежим.

Шурк-шурк.

С каждым шагом по белому снегу тянулась багровая линия.

Она тащила связанного бойца за собой, как сани. Вес взрослого мужчины был немалым, но вполне посильным для неё.

Со Рён тихо напевала под нос, поправляя верёвки, и медленно продвигалась по глубокому снегу.

У неё в карманах лежали модифицированная коробка спичек и проволока для ловушек. Набор для выживания, который они получили от инструкторов, она с лёгкостью переделала в комплект для убийства.

Все же мастерили подобные штуки в детстве. Она вспоминала, как делала мини-катапульты из карандашей и резинок, метала ластики с помощью прищепок. Со Рён часто использовала эти самодельные орудия, чтобы подшучивать над старшими в детском доме, и каждый раз это заканчивалось дракой.

Вскоре, дойдя до подходящего места, она размяла ноющие плечи и осмотрелась. Вокруг было тихо, никаких признаков людей.

Со Рён привязала Сон Ук Чана к дереву и засунула ему в рот заранее подготовленную связку веток, обмотанную тканью. Вокруг дерева уже расплывались кровавые пятна.

Затем она резко подняла руку вверх и выстрелила из сигнальной ракеты.

Бах!

Звук был таким громким, что птицы взлетели с ветвей, разлетевшись во все стороны. Это напоминало выстрел из пистолета.

Ярко-красный свет безжалостно рассёк воздух, но из-за снегопада, ограничивающего видимость, было непонятно, сколько людей смогут его заметить.

— Эй… Он ножом ранен!

— Сон Ук Чан!.. Сон Ук Чан, очнись! Кто это сделал? Кто, блядь, это сделал?!

На звук сигнальной ракеты поспешили несколько бойцов, которые находились неподалёку.

Увидев истекающего кровью коллегу, они ненадолго замерли, а затем принялись оказывать первую помощь.

— Эй, кто, блядь, это сделал?! — кричал один из них, пытаясь остановить кровотечение, прижимая раны, пока другой вынимал кляп изо рта Сон Ук Чана.

В этот момент один из бойцов, осматривая окрестности с напряжённым выражением лица, настороженно заметил:

— Эй… А вдруг тут кто-то ещё есть?

— Что?

— Ну, иначе кто тогда запустил сигнальную ракету, если этот парень связан по рукам и ногам?

— …

Ледяная тишина окутала сотрудников.

Быстро соображают. Со Рён затаившись за упавшим деревом, продолжала теребить коробок спичек.

Победа в бою определяется не количеством жертв, а количеством напуганных. Страх — мощное оружие.

К тому же не вовремя начавшаяся метель ещё больше усиливала мрачную и жутковатую атмосферу.

— Ты, псих, не пугай нас такими словами!

— Бля, у тебя хоть капля достоинства есть?!

— Надо иметь яйца, чтобы такое предположить, когда ты с оружием!

— Говорю же, тут есть ещё кто-то… маньяк или кто угодно!

Дзынь… Дзынь…

В этот момент даже те, кто оказывал помощь пострадавшему, и сама Со Рён, притаившаяся в укрытии, одновременно замерли.

На границе снежного бурана издалека стала виднеться массивная фигура.

Со Рён почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Она даже задержала дыхание, когда фигура приблизилась.

Топ-топ. Медленная и высокомерная походка уже выдавала раздражение и недовольство.

Со Рён инстинктивно поняла: это тот, кого она ждала. Однако когда инструктор полностью вышел на свет, почему-то у неё пересохло во рту, а кончики пальцев слегка задрожали от напряжения.

— Кто… будит инструктора с самого утра?

Голос сонного Ли У Шина был полон недовольства, которое он даже не пытался скрыть.

На нём был камуфляжный плащ с маскировочным покрытием из веток, накинутый как одеяло. Это делало и без того внушительное телосложение ещё более массивным.

Лицо инструктора было укрыто белой балаклавой, и из-за бледной кожи он походил не на человека, а на движущуюся статую.

Когда взгляд Ли У Шина упал на Сон Ук Чана, он снял солнцезащитные очки и холодно осмотрел всё вокруг: окровавленного бойца, красные следы на снегу, обрывки ткани. Сон как рукой сняло.

— Кто это устроил? Что за последний отброс осмелился провернуть такие грязные трюки на инструкторе?

— Инструктор!..

Бойцы начали было оправдываться, но в этот момент Со Рён, сидевшая в засаде, встала.

Её волосы, аккуратно уложенные, теперь были растрёпаны, а лицо, вероятно, уже покрылось засохшей кровью. Она, пошатываясь, шагнула вперёд из-за снежного сугроба.

— У-у…

Со Рён почти упала, хватаясь за грудь и дрожащим голосом выдавила:

— Спасите… пожалуйста…

— Ах, блядь, что за хуйня!!!

— Там… там…

— Эй, ты… Неужели это… Хан Со Рён?!

Холодный ветер пронзил всё вокруг, а бойцы замерли в шоке от её измождённого вида.

Вы же сами говорили, что всё зависит от того, насколько хорошо я смогу ослабить бдительность противника, инструктор.

Со Рён, роняя слезы, указала пальцем на путь, по которому шла. Дрожащее запястье, казалось, вот-вот сломается. Кроме того, рука у неё была вся в ярко-красной крови.

— Там… человек… кровь… нападавший сбежал…

Она пошатнулась и с глухим звуком рухнула в снег. В тот же миг товарищи рванули к ней, поддержали, а затем, увидев, куда она указывала, бросились в ту сторону с пугающей решимостью. Вероятно, они будут обыскивать окрестности, следуя за кровавым следом.

Со Рён подняла влажные от слёз глаза на неподвижного Ли У Шина. С его плеч тихо осыпался снег. Он падал с ветки, которая служила ему маскировочным укрытием.

Когда старший инструктор самодовольно приближался, та ветка даже не дрогнула. Но сейчас, стоило ему замереть на месте, снег начал осыпаться на него целыми комками.

— Ты…

Будто силы внезапно оставили его, он стянул балаклаву. Чёрные волосы, приглаженные под трикотажем, разметались под порывом холодного ветра.

— Эта кровь…

Его брови тревожно подрагивали, а сам он шаг за шагом медленно приближался.

Со Рён стояла посреди снежной пустыни, где всё вокруг ослепляло белизной, и не могла отвести взгляд от Ли У Шина. Он, тёмный и будто укрытый серым оттенком, выделялся на фоне заснеженного пейзажа, — единственное пятно в этой белой безмятежности.

Все остальные сослуживцы тоже были темноволосыми, но почему-то именно он казался чужеродным.

Стоило Со Рён увидеть, как этот человек стоит среди вьюжного пейзажа, словно оживший рисунок, и сердце вдруг забилось быстрее, дыхание перехватило.

Точно так же, как тогда… Когда тот мальчишка — хозяин зимнего замка…

— Мне было так трудно добраться сюда…

Однако мимолётные эмоции она отбросила прочь, сунув руку в карман.

Быстро. Радостно. И самым коротким путём.

Со Рён стёрла с лица выражение мучительного отчаяния и бросилась на него с размаху.

— Этот ублюдок такой тяжёлый. Пока его тащила, чуть не сдохла!

Со Рён изо всех сил метнула заранее подготовленную бомбу из спичечного коробка прямо ему в плечо.

Эта маленькая самодельная бомба при ударе производила оглушительный взрыв.

В основе конструкции лежал обычный спичечный коробок: зажигательная часть коробка была плотно прижата к головкам спичек и зафиксирована медицинским скотчем. При ударе о твёрдую поверхность головки спичек загорались от трения, и коробок мгновенно воспламенялся. Смесь воспламеняющихся спичек и выделяемого ими газа вызывала небольшую, но эффектную детонацию.

Бах!

Как и ожидалось, ветки на плече Ли У Шина вспыхнули пламенем.

Со Рён молниеносно обвила запястье Ли У Шина проволокой, предназначенной для ловушек. Однако он мгновенно пришёл в себя, с лёгкостью стряхнул руку и укорительно стиснул её запястье.

— Решила сжечь инструктору лицо?

Огонь с веток, закреплённых на плечах, неумолимо подбирался к уху. Но, казалось, это вовсе не беспокоило Ли У Шина — он лишь криво ухмыльнулся своей раздражающе самоуверенной улыбкой.

Старший инструктор оглядел Со Рён, которая оставалась спокойной, и перевёл взгляд на истекающего кровью Сон Ук Чана. Затем медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, будто только что всё понял.

— Ты зачем в чужой крови измазалась? Гадость.

Когда он потянулся к её лицу, Со Рён мгновенно взмахнула ножом. Ли У Шин легко уклонился, но она тут же направила лезвие в сторону его уязвимых мест.

Он вскинул бровь, мол, «ну-ка, поглядим», и уголки губ дрогнули в довольной улыбке.

— Какая преданная ученица. Хан Со Рён, горжусь твоей усердностью.

— Укх!..

— Чувствую, мои уроки не прошли даром.

Со Рён сжала зубы, пытаясь скрыть раздражение. Огонь продолжал разгораться на камуфляже, и она, пригнувшись, старалась уклониться от дыма.

Она резко ударила его локтем в пах и вновь попыталась схватить запястье, но Ли У Шин ловко отбросил её ногой, толкнув в плечо.

Со Рён мгновенно поднялась, на этот раз атакуя кулаком в живот, но он блокировал его. Они обменивались ударами снова и снова.

Она вложила в атаки всё, что знала, но Ли У Шин легко уклонялся от каждого удара, его движения становились всё более расслабленными.

Чем дольше длился бой, тем сильнее Со Рён охватывала тревога. Когда она развернулась, намереваясь ударить инструктора ногой с разворота, Ли У Шин внезапно усмехнулся:

— Но тушить огонь надо вместе.

Он схватил её за лодыжку, и Со Рён рухнула затылком в снег.

Резкий холод привёл её в себя, и она тут же взмахнула проволокой. Ли У Шин быстро отшатнулся, но металл задел уголок губ, оставив тонкий порез.

Он лениво провёл языком по припухшей ранке.

— Сама же сказала в лазарете, что жаль моего лица. Почему же продолжаешь так грубо со мной обращаться?

— Акх!..

Внезапно мощное бедро резко обвило её правую ногу, блокируя любое движение. Со Рён вцепилась в снег, пытаясь хоть как-то вывернуться, но тело Ли У Шина, занявшего доминирующую позицию, не сдвинулось ни на миллиметр.

Огонь на плече продолжал жадно пожирать сплетённую из соломы подкладку. Ветер раздувал пламя, не позволяя снегу его потушить.

Теперь камуфляжная накидка полыхала ещё сильнее.

Псих!..

— Да сбрось ты её уже! Что ты творишь?! — в отчаянии закричала она, боясь, что искры попадут на неё.

— Я думал, Хан Со Рён разожгла огонь, чтобы позаботиться о своём инструкторе.

— !..

— Зачем снимать? Холодно, огонь пригодится.

— Волосы! Они загорятся!

Со Рён взвизгнула и, нащупав снег начала разбрасывать его, словно соль. Хотя целилась она в пламя, почему-то попадала исключительно ему в голову.

Однако то ли от этих лишних движений, то ли просто по злой случайности, искры начали падать одна за другой прямо ей на одежду.

Ли У Шин с язвительным цоканьем сбросил плащ в снег, засыпав огонь.

Со Рён облегчённо выдохнула, наблюдая за угасанием пламени, но её плечи всё ещё были напряжены.

— И где ты нахваталась такой бесполезной ерунды?

Внезапно он сильнее сжал бедро, и она вскрикнула от боли.

Вот, наверное, каково это — попасть в пасть дикому зверю. Сдавленные ноги онемели настолько, что казалось, кровь перестала циркулировать.

— Инструктор не учил тебя фокусам с коробком спичек.

— …

— Где ты вообще этого набралась?

Со Рён стиснула зубы от боли. Её положение выглядело откровенно жалко: крепко зажатая между его бёдер, лишённая возможности двигаться. Но если она сейчас попробует сопротивляться, колени точно разлетятся к чёрту.

— Боец Хан Со Рён, будем и дальше в молчанку играть?

— С-сука!..

— Какой грязный ублюдок тебя этому научил?

— Я сама. Блядь, сама!..

Она едва выдохнула, стараясь выдержать боль, но Ли У Шин лишь сильнее сжал ногу. Со Рён стало трудно дышать.

— Если уж решила по-умному обдурить систему с фальшивым сигналом бедствия, то хоть цель выбирай правильно. Инструктора толком не задела, а уже орёшь, как будто подвиг совершила.

— !..

— Разбудила меня с утра, подожгла плечо, расцарапала лицо. Так имей хоть каплю такта и сбавь обороты. Кто теперь в роли добычи, а?

Он с неодобрением посмотрел на её испачканное лицо.

— Смелость — это хорошо, но она должна быть обдуманной, иначе это просто путь к бессмысленной гибели.

— …

— Будь я твоим настоящим врагом, то просто схватил бы тебя первым. Тогда горела бы уже ты.

Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась угрожающая холодность, как будто Ли У Шин оценивал её работу и безжалостно указывал на ошибки.

— Поняла?

— Да.

Со Рён прикусила губу, ощущая, как внутри поднимается обида, но ей пришлось признать правоту его слов.

— Если не сможешь довести начатое до конца, то в итоге получишь лишь мощный ответный удар.

Они встретились взглядами. Он почему-то слегка поморщился, и в тот же миг Со Рён показалось, что у него на лице читается сложная гамма чувств. Но прежде чем она успела осознать это, внезапно резкая, ледяная боль пронзила щёки и лоб.

— Ух!.. Что вы… делаете?!

— И давай-ка больше не разбрасываться кровью налево и направо.

Ли У Шин зачерпнул горсть снега и начал тереть ей лицо.

Со Рён не понимала, пытается ли он умыть её или, наоборот, счистить слой грязи, как будто она ракушка, испачканная песком. Ледяные крупицы болезненно царапали кожу.

— Зачем размазываешь по лицу то, что вышло из чужого тела?

— Хватит уже!..

— Я понимаю твои намерения, но это плохая привычка. Не стоит её развивать.

Со Рён попыталась увернуться, поворачивая голову из стороны в сторону, но его движения оставались такими же жёсткими.

Когда она, отчаявшись, снова сжала кулаки, Ли У Шин вдруг нахмурился. Он перестал яростно тереть лицо и резко наклонился ближе, внимательно разглядывая что-то.

— Это ещё что такое?

Его голос стал низким и резким.

— Эй, это что…

Ли У Шин дёрнул её за ворот, обнажая шею. Со Рён вздрогнула, когда ледяной воздух кольнул голую кожу. Он склонился ближе и настойчиво растирал шею, заметив что-то чужеродное.

Со Рён невольно сморщилась, выдавив болезненный стон.

Ли У Шин чуть склонил голову, словно не понимал, в чём дело. Сильные, покрытые выступающими жилами пальцы снова зачерпнули пригоршню снега. В этот раз он начал тереть шею им.

Ледяной холод прошил её до самых костей. Со Рён задрожала, забилась в попытке высвободиться, но чем сильнее сопротивлялась, тем сильнее вжималась в снег. В этом месте кожа горела так, будто её обожгли.

— Тебя укусили, Со Рён.

Голос инструктора звучал ровно, почти без эмоций. Но в этом холодном спокойствии было нечто настолько жуткое, что она замерла на месте.

Ли У Шин внимательно смотрел на неё.

— Какой-то ублюдок оставил здесь чёткий след зубов.

— !..

Со Рён сразу вспомнила, как Сон Ук Чан вцепился ей в шею. Её глаза машинально скользнули в сторону дерева, к которому он был привязан.

Ли У Шин, следивший за каждым её движением, медленно улыбнулся.

— Ах, снова он.

Мужчина говорил мягко, почти ласково, будто успокаивал испуганного ребёнка.

— Понятно. Нож ты вогнала слишком слабо. Но тебя только там цапнули?

— О чём вы…

Он резко навис над ней, загнав между своими руками, и разглядывал её с каким-то ленивым любопытством.

— Где он ещё побывал, прежде чем добрался до шеи? Даже у таких ебучих тварей есть своя грёбаная логика.

— !..

— Так что, где ещё он в тебя зубами вцепился?

Он говорил, как будто проглатывал слова, а его дыхание становилось всё более прерывистым.

— Он не только задрал твою одежду, лапал тебя, но ещё и… блядь, только не говори, что он пытался засунуть в тебя язык.

— !..

Со Рён вспыхнула до самых ушей от накатившего унижения.

— Следы укусов и кровоподтёки выглядят чертовски красиво. Давай посчитаем, сколько их, пока мы здесь. Это поможет инструктору вынести холодное и справедливое наказание.

Ли У Шин улыбнулся широко, даже доброжелательно.

Со Рён смотрела на него, не моргая. В голове звучала лишь одна мысль: нужно бежать.

— А если твой муж это увидит… бля…

В такие моменты тело часто действует раньше, чем мозг успевает всё обдумать.

— Может, тот ублюдок, который сбежал из дома, настолько разозлится, что вернётся. Как думаешь?

Не теряя ни секунды, Со Рён схватила снег и с силой вдавила ему в лицо, попав прямо в глаз. Она знала, что контактные линзы — его единственное слабое место.

Инструктор резко дёрнул головой в сторону. Со Рён не дала ему опомниться, подалась вперёд, оттолкнула его, пока он прижимал запястье к глазу.

Освободившись, она рванула прочь.

— Ха… ха…

Тест был в том, чтобы поймать инструктора. Так почему же я бегу от него?

На секунду этот вопрос мелькнул в голове, но тут же испарился, стоило ей обернуться. Со Рён увидела Ли У Шина. Он мчался за ней, как разъярённый тигр.

Именно из-за этого взгляда.

Из-за этого бешеного, жуткого выражения лица!..

Она продолжала бежать изо всех сил, чувствуя, как мышцы кричат от напряжения.

Меня уже угораздило попасться, но теперь, когда Ли У Шин стремительно приближается, кажется, он вцепится ещё больнее.

Линзы он вытащил — радужки, отражая солнечный свет, выглядели пугающе бледными. Эта холодная, как хребет акулы, расцветка пробрала Со Рён до дрожи.

К тому же инструктор, будто опьянённый дофамином, расплылся в широкой улыбке и неумолимо гнался за ней. Глядя на это лицо, полное охотничьего азарта, она почувствовала, как по спине стекает холодный пот.

Почему-то казалось, что если он поймает её, всё кончено. Сосущая тревога засела в животе, и Со Рён изо всех сил мчалась по тропе, пока мышцы не начали гореть от напряжения.

Где я вообще? От волнения во рту пересохло, а вместе с этим пропало и чувство направления.

— Хан Со Рён, стой! Дальше нельзя!

Крик раздался совсем близко.

Когда он успел меня догнать?

Грубые ногти скользнули по затылку, царапая кожу. В тот же миг земля ушла из-под ног Со Рён, и тело резко накренилось.

Всё произошло в одно мгновение.

Земля, которую она считала твёрдой, осыпалась вниз, и перед глазами распахнулась бездонная пропасть.

Ещё не успев осознать, что под ногами лежала засыпанная снегом яма, Со Рён беспомощно сорвалась вниз.

Внутренности сжались в спазме, словно в приступе тошноты. Она судорожно взмахнула руками, но под ногами не оказалось ни единой опоры, за которую можно было бы зацепиться. Грудь сковал животный ужас — рот сам собой раскрылся, но закричать Со Рён не смогла.

Так вот как это… умереть просто так, бессмысленно. Даже не увидев мужа в последний раз…

Стиснув веки, Со Рён задохнулась от подступившей злости, но внезапно плечо пронзила резкая боль, будто кто-то вырвал кусок мяса.

— Угх!..

— И какого хрена ты побежала? Думаешь, заснеженные горы — это игрушка?

— …

— Блядь, ты что, всерьёз решила сдохнуть у меня на глазах?!

Гортанный, царапающий голосовые связки крик вырвался наружу. Из-за этого голос старшего инструктора, к которому она уже успела привыкнуть, вдруг показался совершенно чужим.

Первое, что Со Рён увидела, — военный камуфляж. Ли У Шин вцепился в ветку, торчащую из обрыва, а левой рукой крепко держал её за запястье.

— И… Инструктор…

Их взгляды встретились, и в глазах обоих металась растерянность.

Со Рён смотрела на Ли У Шина и не могла поверить, что он бросился за ней. А его взгляд скользнул мимо, в пустоту, будто он что-то просчитывал.

Она была жива только благодаря железной хватке Ли У Шина. Они оба корчились от напряжения, но каждый по своей причине.

И тут пальцы инструктора, мёртвой хваткой сжимавшие предплечье, начали соскальзывать.

— А-а!..

Её сердце ухнуло вниз, и короткий крик вырвался из груди.

— Блядь!..

Ли У Шин стиснул зубы и вскинул подбородок. На багровом от напряжения горле проступили жилы, похожие на корни. Его рука так сильно дрожала, что эта дрожь передавалась прямо ей под кожу.

Но их общий вес в зимней экипировке оказался тяжелее, чем он рассчитывал.

Его дыхание сбилось, и Ли У Шин резко скомандовал:

— Залезай мне на спину, быстро!

— Ч-что?

— Делай то, что умеешь лучше всего! Времени нет!

Когда она замешкалась, он взял себя в руки и добавил уже ровнее:

— Хоть раз за всё время ты проигрывала в лазании по канату?

— …

— Значит, справишься.

— Но я никогда не лезла по людям!..

— Я выдержу, так что заткнись и вперёд!..

В ледяном голосе не было места сомнениям. Со Рён наконец пришла в себя.

Прикусив губу, она тут же собралась и начала избавляться от всего лишнего. В первую очередь сунула в рот нож и тонкий стальной трос из кармана, затем расстегнула куртку — любой сброшенный грамм мог сыграть роль.

— Фух… фу-ух… Отпускайте.

— Чего?

— Говорю, руку отпустите!

Она резко встряхнула рукой, которая была у него в хватке, торопя инструктора.

Ли У Шин моргнул, а затем резко нахмурился. Он понял, что она имела в виду. Кадык нервно дёрнулся.

Но это смятение длилось недолго.

Он вонзил ногти в тонкое запястье, которое до сих пор сжимал, словно канат. А затем, глядя на неё взглядом, острее лезвия, злобно сверкнул глазами, будто готовился убить. После чего, не колеблясь, начал разжимать пальцы.

Пока хватка слабела, Со Рён сбросила с себя куртку и резко вскинула ногу.

Едва ухватившись за его бёдра, она навалилась всем телом — сильное, крепкое тело, на которое она обрушилась, качнулось, как маятник.

А тяжёлая куртка без следа исчезла внизу.

— Ха-а… Ха-а…

— Ха… Да ну нахер… Эти твои трюки уже за гранью, блядь…

Оба тяжело дышали.

Со Рён, словно рыба в воде, быстро взобралась на спину Ли У Шину. Ветер хлестал по лицу, а холод обжигал, но ей было всё равно.

— Молодец.

Теперь Ли У Шин держался за ветку обеими руками. Его поза стала гораздо устойчивее.

— Отдышалась? Теперь вставай на плечи и лезь наверх.

— Что?..

— Я не повторяю дважды. Поднимайся.

— !..

— Если не сможешь преодолеть это расстояние, ты не годишься для работы, требующей физической подготовки.

Он отрезал жёстко, не оставляя ей шанса возразить. В груди неприятно защемило, но спорить было некогда. Сейчас важнее выбраться первой, чтобы потом вытащить его.

Она крепко опёрлась на плечо Ли У Шина, готовясь сделать рывок.

Хруст.

Как назло, именно в этот момент раздался жуткий звук.

Со Рён замерла. Медленно, с опаской, она вскинула взгляд — ветка, за которую держался Ли У Шин, вот-вот должна была расколоться пополам, открывая светлую, свежую трещину.

— Инстру…

Хрусть!

Единственная их опора сломалась прежде, чем она успела что-либо сделать. Всё произошло слишком быстро.

От невероятного ужаса у неё холод побежал по коже, но тело само знало, что делать. Со Рён, повинуясь инстинкту, вытащила изо рта нож и со всей силы полоснула по ледяному откосу.

Ш-ш-шррр.

Где-то рядом раздался точно такой же звук.

Боковым зрением она заметила, как Ли У Шин тоже вонзает лезвие в ледяную стену.

— !..

— !..

Они встретились взглядами — и в этот миг оба, как ни странно, ощутили, что понимают друг друга без слов. Это было чувство единства, которое она никогда раньше не испытывала, и оно заставило кожу покрыться мурашками.

Но лезвие не вонзилось в лёд — оно скребло поверхность, издавая протяжное «грррк», оставляя лишь неглубокие царапины.

Они продолжали падать с головокружительной скоростью, но всё же чувствовалось, что она замедляется.

— Ух!..

Кисти рук ломило так, будто кости вот-вот треснут. И в этот момент поверх её дрожащей руки легла широкая, горячая ладонь Ли У Шина.

Он прижался к ней, словно панцирь к черепахе, и Со Рён почувствовала, как низкий голос отдаётся в теле.

— Не отпускай!..

— Хух!..

Она собралась с силами и сжала лезвие сильнее. Но в тот же миг раздался звонкий «дзынь!», будто надежда разбилась вдребезги — нож сломался.

От резкого рывка она откинулась назад, не имея возможности остановить падение.

Но сильная рука схватила её и притянула в жёсткие объятия.

Бах! Прежде чем Со Рён успела врезаться в твёрдую землю, Ли У Шин сменил её положение, отчаянно перекручивая их тела.

В глазах вспыхнула тьма. Внутренности сжались в тугой комок, и, когда они ударились о поверхность, по телу прокатилась волна боли.

— Ух…

Мир вокруг постепенно светлел.

Она заморгала, пытаясь разглядеть что-то сквозь метель, но белая пелена делала это почти невозможным.

Где… я?

— А!..

Мысль о Ли У Шине пронзила разум, и Со Рён тут же рывком приподнялась.

— Ух…

Каждая кость ныла, но она, стиснув зубы, выпрямилась.

— Инструктор… Инструктор! Очнитесь!

Знакомый запах, смешанный с морозным воздухом, слабым шлейфом витал вокруг.

Со Рён слегка дрожала. В тот момент, когда я падала, тело будто резко развернули…

Ли У Шин лежал под ней, смягчив падение, как живой щит.

Они застряли посреди склона, на узком выступе, едва достаточном, чтобы на нём можно было сидеть. Форма скалы уберегла их — благодаря ей они чудом остались живы.

— Угх…

Из-под неё донёсся слабый стон. Со Рён тут же склонилась ниже и потянула инструктора глубже, к центру. Под закрытыми веками зрачки медленно двигались — Ли У Шин приходил в себя.

Со Рён осторожно посмотрела вниз. Под ними расстилался лес из колючих кустарников, нагромождённых на камни.

Нужно либо подниматься обратно, либо искать путь вниз. Что делать? В такой ситуации она оказалась впервые.

Сырой запах известняка щекотал ноздри, пробуждая чувство тревоги. Один этот запах говорил, что место здесь чужое и опасное.

Под ногами лежала омертвелая, обжигающе холодная скала. Волосы слиплись от холода, казалось, они вот-вот покроются льдом.

Время от времени сверху срывались мелкие камни и куски льда, а ветер здесь, среди утёсов, был куда беспощаднее, чем в лесу. Вокруг была лишь тьма.

Дрожа от холода, Со Рён достала изо рта проволоку.

Даже когда она поглядывала вниз, пальцы уверенно работали — она уже обвязывала запястье Ли У Шина петлёй.

— По крайней мере, поймала…

Но тут их взгляды встретились.

Мужчина нахмурился, глядя на неё так, будто она только что сказала нечто совершенно нелепое.

— Ты сейчас что делаешь?

Серые, пронзительные глаза порой казались совсем нечеловеческими. Со Рён внимательно изучала его лицо, радуясь, что инструктор очнулся, но при этом не останавливалась ни на секунду.

Она плотно затянула трос на его запястье, а затем намертво привязала второй конец к своей руке. Ли У Шин, не веря своим глазам, только молча наблюдал за ней.

— Может, выглядит это и смешно, но я поймала вас, инструктор.

— !..

— Я же говорю, поймала.

Пульсирующая боль в мышцах казалась обжигающей, но в голове фейерверками вспыхивали искры триумфа. Её глаза изогнулись, губы приподнялись в лукавой улыбке, будто рисуя полумесяц, а скулы так напряглись, что лицо натянулось.

— И потом не вздумайте этого отрицать.

Ровные зубы блеснули, а на переносице залегли озорные морщинки. Это была не дежурная улыбка, которую она обычно показывала, а искреннее, яркое выражение эмоций — впервые с тех пор, как пропал её муж.

Такая улыбка, тёплая и обезоруживающая, появлялась у неё только рядом с Ким Хёном. Она смотрела вниз на Ли У Шина, сияя так, словно светилась изнутри, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнений.

Ли У Шин, кажется, всё ещё не мог прийти в себя. Его лицо было напряжённым, будто от удара, но взгляд прикован к ней. Кадык неспешно дёрнулся, как будто мужчина машинально сглотнул.

— Охренеть… Открываю глаза, и вижу это.

— Больно? Слишком туго затянула?

— Не больно и не туго. Но ты мне объясни — кто так улыбается перед инструктором?

— Что?..

— Даже если улыбаешься, стоит выбирать время и место. Не надо так делать где попало, оставь такую мордашку для спальни.

— В смысле!..

— Когда работаешь, лицо должно быть бесстрастным.

Мужчина мрачно оглядел её с головы до ног, не упустив ни единой детали — от волос до глаз, носа, губ и даже самых потаённых мест. Взгляд, скользнувший по её алому языку и зубам, напоминал хищника перед броском.

Со Рён так напряглась, что у неё пересохло во рту. Даже положение и движение языка, о которых она никогда раньше не задумывалась, вдруг стали казаться ей неестественными.

И вот теперь, когда улыбка уже сползла, челюсть вдруг показалась странно напряжённой. Ли У Шин умел смотреть на неё так, что мышцы сводило.

Со Рён редко сталкивалась с таким откровенным обменом взглядами, и, пытаясь справиться с этим, вдруг вспомнила Ким Хёна — его доброту и уютное тепло, которые он приносил. Почему-то это казалось правильным.

— Ну и… Что теперь? Что нам делать?

Ли У Шин приподнялся и сел. Он откинул голову, упираясь затылком в ледяную стену, и поморщился, но голос его оставался ровным.

— Есть два варианта: либо поднимаемся, либо спускаемся.

— !..

Я думала, нам остаётся только ждать спасателей, а он предлагает спускаться самим? У Со Рён и мысли не возникло согласиться, но она лишь плотно сжала губы. Ли У Шин заметил это и, запрокинув голову, усмехнулся.

— А-а, наша Хан Со Рён предпочитает всегда быть сверху.

— Да что за!..

— Но оба варианта нереальны. Без снаряжения ледяную стену не осилить.

— …

— Поэтому остаётся только ждать.

Внезапно он сорвал с куртки колокольчик, резко бросил его на землю и начал разбивать.

— Внутри GPS-трекер.

Когда колокольчик треснул, показался мигающий красный огонёк. Ли У Шин не остановился, пока не уничтожил его полностью.

— Теперь они поймут, что со мной что-то случилось. Последняя точка сигнала — здесь. Значит, нас найдут. Наша задача — не замёрзнуть до смерти.

Проблема была в том, что в этом ледяном аду у них не было ни рюкзаков, ни снаряжения — ничего, кроме одежды на теле. Причём Со Рён была без куртки.

Осознав это, она почувствовала, как угасает прилив адреналина. Дрожь пробежала по позвоночнику, зубы невольно клацнули друг о друга, а пальцы начали неметь.

Тогда Ли У Шин снял с себя балаклаву и надел на Со Рён.

— Ммф!..

Она кое-как высунула голову из тесной ткани, лицо покраснело от трения. Подняв взгляд, Со Рён увидела инструктора совсем близко. Ли У Шин небрежно подтянул ткань и спокойно объяснил:

— Голова должна быть в тепле. Без неё теряется 40% тепла тела. Особенно мозгу тяжело, он не переносит холод. Так что молчи и не снимай.

— А вы, инструктор?

— На мне термобельё и куртка из GORE-TEX.

Он натянул капюшон куртки, как будто этого было вполне достаточно.

Со Рён ещё никогда не оказывалась в таких ситуациях. Но когда увидела, насколько спокойно держится Ли У Шин, это невольно передалось и ей. Может, это лишь иллюзия, но я уверена — мы не умрём здесь.

Так они сидели, прижавшись к ледяной стене, встречая порывы ветра.

— Я войду в команду спецбезопасности.

— Просто немыслимо.

— Что?

— Даже сейчас ты об этом думаешь?

— А что может быть важнее? Я упала сюда именно потому, что пыталась вас поймать.

— …

— И я вас поймала.

Она слегка встряхнула запястье, к которому был привязан трос, соединяющий их руки. Ли У Шин поморщился и отвернулся, явно не желая больше поддерживать этот разговор.

Тем временем липкий холодный пот, выступивший во время погони, постепенно высыхал, и вместе с этим её тело начало стремительно терять тепло.

Руки и ноги давно окоченели от холода, а внутри всё сжималось от голода. Со Рён и так уже несколько дней пила только воду и практиковала сыроедение, а теперь и корешки нигде не взять. В этот момент, когда тело обмякло, она тихо сгорбилась, поджав колени.

Внезапно послышался звук молнии — зиппер куртки медленно расстегнулся, и её слегка потянули за волосы.

— Давай сюда. Сейчас главное — выжить.

Ли У Шин потянул низ своей куртки и жестом показал, чтобы она залезла внутрь.

Что он делает?.. Со Рён замерла, не в силах ничего сказать, ошеломлённо глядя на него.

— Тепло теряется зря, ветер дует.

— Может, вы просто отдадите её мне?

— Инструктор терпеть не может холод.

Мысль о том, чтобы так просто прижаться к нему, вызывала слабый протест внутри, но Ли У Шин был прав — сейчас главное выжить. Стараясь выглядеть непринуждённо, Со Рён неловко кивнула, словно пересаживалась на другое место в кинотеатре.

Она аккуратно забралась в распахнутую куртку и тут же ощутила под собой его жёсткое бедро. Стараясь держаться подальше, Со Рён напряглась и выпрямилась, но инструктор лишь тихо хмыкнул.

— Хан Со Рён, вы находите время для приличий в самых странных ситуациях.

В следующее мгновение Ли У Шин резко подтянул её ближе, заставляя оказаться лицом к лицу. Он без церемоний схватил её за икры, расставил их по бокам и притянул за талию, совершенно не заботясь о мягкости движений.

Теперь их тела соприкасались полностью — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Пока Со Рён ошеломлённо пыталась понять, насколько тесно они теперь переплетены, Ли У Шин резким движением застегнул молнию.

Если говорить мягко, это напоминало позу, в которой держат младенца. Если честно — позу во время секса лицом к лицу. Их лица оказались настолько близко, что даже это слово не передавало всю степень близости. Со Рён ощущала на губах его тёплое дыхание, и от этого становилось щекотно.

Пока она смущалась и нервничала, Ли У Шин крепко обнял её, пытаясь согреть замёрзшее тело. Его хватка была столь сильной, что Со Рён казалось, она вот-вот потеряет сознание от недостатка воздуха. Кости заныли от давления.

Я знаю, каково это — когда влагалище раскрывают силой, но мысль о том, что пустота, куда свободно проникал холод, может быть так тщательно заполнена чужим теплом, даже не приходила мне в голову…

Когда она, не выдержав дискомфорта, попыталась немного сдвинуться, инструктор мгновенно почувствовал это и шлёпнул её по заднице через куртку.

— Ай!..

Со Рён была настолько ошеломлена, что не смогла вымолвить ни слова. И без того холодно, а тут ещё такое… Надо сказать спасибо за то, что разогрел? Она широко раскрыла глаза, выпуская короткие облачка пара.

— Снизу обрыв. Куда ты опять пытаешься убежать?

Ли У Шин нахмурился, вперившись взглядом ей в шею, которая теперь оказалась слишком близко.

— Чужие члены тебя не смущают, но как только дело касается тактильного контакта, необходимого для выживания, сразу начинаешь ёрзать?

В груди снова сжалось то самое чувство, что преследовало её ещё в горах. Инстинктивно Со Рён дёрнула бёдрами, и в его взгляде вспыхнула жестокая усмешка.

— Как с такой непослушной новенькой работать в одной команде?

Он стиснул зубами пересохшую губу, снова глядя ей на шею, будто хотел прожечь в ней дыру.

— Лучшая из лучших, будущая звезда команды спецбезопасности, а ведёшь себя как позорище — тебя, блядь, просто взяли и укусили. Причём ты даже ножом его не пырнула как следует, не размозжила рожу. Всего-то выставила этого уёбка напоказ, словно он витринный экспонат. Так чего ты так дёргаешься, будто подвиг совершила?

— !..

Будущая звезда команды?.. Лучшая из лучших?..

Лицо Со Рён мгновенно просветлело.

Инструктор, который всегда её осуждал, принижал и отчитывал, впервые дал понять, что у неё есть шанс.

Более того, он только что всерьёз признал её членом своей команды. Это неожиданно… и чертовски приятно.

Несмотря на озноб и головокружение, где-то в глубине груди разгоралось тепло.

— Запомни. Если мне не нравится, как выполняется работа, я не церемонюсь даже с командой.

— Как с моими бёдрами только что?

— …

— Вы даже инструктора Джина Хо Дже по жопе били?

Со Рён загорелась любопытством, и он, поморщился, словно услышав нечто неслыханное, в итоге отвернулся с таким выражением на лице, как будто у него болела голова.

Ли У Шин бросил взгляд на запястье, связанное проволокой, с видом человека, раздумывающего, не разорвать ли путы прямо сейчас.

Как назло, у Со Рён громко заурчал живот.

— Угх...

Несмотря на неловкий момент, её замёрзшее тело постепенно начинало согреваться, и она невольно потянулась к источнику тепла, пытаясь устроиться удобнее.

Подбородок — точнее, место под ним, где пульсирует артерия. Со Рён неосознанно прижалась замёрзшей щекой к самой тёплой точке.

Ли У Шин, будто это было само собой разумеющимся, не только не возмутился, но и наклонился ближе, прижимаясь к ней подбородком. Это ощущение... Оно было странным.

— Инструктор, у вас... случайно нет дочери?

— Что?

— Ну, просто вы так естественно держите меня в объятиях, будто привыкли.

Выражение лица Ли У Шина тут же сменилось на непередаваемо ошарашенное, а затем он резко скривился.

— За кого вы меня принимаете, Хан Со Рён?

— А?

— По-вашему, я муж, которому жена рогов наставила, начальник, который из-за этого срывается на подчинённых, а теперь ещё и отец-одиночка?

— Ну… в общем…

Она замялась, не зная, что ответить.

Ли У Шин стиснул зубы и прикрыл глаза. Но когда он наконец выдохнул, его тело расслабилось. Казалось, инструктор снял один из внутренних замков и, не открывая глаз, заговорил:

— Дочери у меня нет. Но жена…

Он осёкся, словно язык вдруг перестал слушаться. Со Рён почувствовала, как в груди, прижатой к ней, будто что-то глухо упало.

— Она моложе меня. Во всём неуклюжая. Я часто её обнимал. Может, поэтому тебе показалось, что мне это привычно.

Слова звучали тепло, но взгляд у него был совсем не мягкий. Ли У Шин смотрел на неё исподлобья, с какой-то почти хулиганской резкостью.

— Неожиданно.

— Что именно?

— Вы оказались куда более… преданным своей семье, чем я ожидала.

Ли У Шин коротко усмехнулся, но смысл его смеха оставался неясен.

— Но почему же жена изменила вам?

— …

Он открыл глаза и посмотрел на Со Рён с раздражением, которое явно пытался подавить.

Я сглупила. Сказала то, чего не стоило говорить. Просто любопытно стало... но, похоже, я наступила на мину. Со Рён осознала это слишком поздно и поспешила сгладить ситуацию.

— И всё же порой… вы странным образом напоминаете мне его.

— !..

Инструктор резко вздрогнул. Она решила, что он обиделся, и тут же попыталась оправдаться.

— Конечно, вы совсем разные. Мой муж… он, наверное, выглядит как парень-скала с мордой кирпичом, хах…

— …

— И всё же, в некоторых моментах вы напоминаете его.

Ли У Шин поднял бровь, в его взгляде читалось недовольство.

— А ведь ещё недавно ты заявляла, что у меня и близко нет никаких черт, заслуживающих уважения.

— Да… Но… Вы обнимаете так… что становится спокойно.

Запах его кожи был чужим, так же как и это твёрдое, поджарое тело, наполненное стальной силой. Особенно резкими и непривычными казались руки, грубо касающиеся её безо всякой осторожности.

И всё же, оказавшись в его объятиях, она чувствовала, как страх медленно уходит. Это слишком похоже на… Со Рён нахмурилась и мотнула головой, пытаясь прогнать эти мысли.

Такие наивные чувства надо бы задавить ещё на корню. Чтобы не дать себе оступиться, она нарочно упомянула его бывшую супругу — поставила перед собой чёткую черту.

— Вы думаете о своей бывшей жене?

— …

Ли У Шин молча смотрел на неё. А затем, напрягшись, резко отрезал:

— Зачем воротить прошлое? Это мешает жить, даже еда в горло не лезет.

Его взгляд напоминал лезвие — холодный и острый, как ледяная стена вокруг них.

Со Рён знала: Ли У Шин — человек, который в любой момент готов уйти, не оставляя за собой следов. Он никогда ни к чему не привязывался. Единственное исключение, пожалуй, — тот самый аккордеон, который он таскал с собой весь адский курс. Но даже его он наверняка выбросит, едва тренировки подойдут к концу.

Даже играя с бойцами в дурацкие шуточки, инструктор каждый раз заглядывал в их именные нашивки, прежде чем обратиться по имени. Даже к тем, кого сам тренировал, он оставался равнодушен и не пытался этого скрывать.

— И тебе, Хан Со Рён, не стоит цепляться за прошлое.

— …

— Там ничего нет.

Ли У Шин посмотрел вниз, на белый утёс.

Какой же он… необузданный человек. В его взгляде сквозила оборонительная отстранённость. На безупречный профиль, словно подчёркивая его холодность, оседали снежинки.

Со Рён смотрела на него, и в памяти всплывали слова, сказанные однажды в лазарете. Непрошеная волна сочувствия вновь поднялась внутри.

Она знала… Предательство того, кому доверял всей душой, — это то, что невозможно объяснить, пока не испытаешь на себе.

Жизнь, которая в одно мгновение кажется искалеченной. Ощущение, что больше никогда не сумеешь встать на ноги. Моменты, когда любовь превращается в унижение, когда её острые осколки вонзаются прямо в сердце…

Это разрушает человека до основания.

Горечь вспыхнула в груди, и Со Рён крепче сжала губы. Может, поэтому люди и собираются в круг, чтобы рассказывать свои истории?

Возможно, Ли У Шин тоже пережил нечто похожее. И, осознавая это, она вдруг почувствовала с ним близость. Связь между теми, кто прошёл через одну и ту же боль, порой куда сильнее, чем кажется.

— Апчхи!

Со Рён внезапно громко чихнула, потом ещё раз, затем вся сжалась от холода. Каждый вдох оставлял на балаклаве влажные следы, делая её неприятно мокрой.

В итоге она стянула её, впуская в лёгкие ледяной воздух. Губы, и без того бледные, посинели окончательно. Хотя внутри куртки было тепло, тело ломило, а усталость накатывала с новой силой.

Веки стали тяжёлыми, почти закрылись… и тут вдруг…

Шлёп!

Острая боль полоснула по щеке.

— Хан Со Рён, не спи. Скажи что-нибудь.

— Что?

— Если будешь засыпать или терять ясность ума, я начну тебя бить.

— Я в порядке…

— Не смеши. У тебя даже дыхание замедлилось.

Когда он успел положить пальцы к носу? Ли У Шин усмехнулся, потом резко ущипнул её за щёку. Он не переставая растягивал и сжимал её кожу, заставляя кровь циркулировать быстрее.

— Не отключайся, держи себя в руках.

— Вы же знаете… я ничего не ела… только воду пила…

Со Рён думала, что выжидать спасателей будет проще, но с каждым часом оставаться в сознании становилось всё труднее.

Она и сама чувствовала, как сердце бьётся всё медленнее, мышцы каменеют. Усталость наваливалась сильнее, чем когда она была одна в горах.

Нет, нельзя… Я же ещё должна попасть в спецотряд и натворить кучу дерьма… Я должна следить за Ли У Шином… Должна проучить своего грёбаного мужа…

Мысли текли лениво, сбивчиво. Со Рён попыталась встряхнуться и с усилием разлепила веки.

— Инструктор… У меня губы окоченели… Скоро вообще отвалятся… Дайте просто посидеть, только не бейте…

— Нет. Двигайся.

Он всё так же сжимал её щёку, заставляя кожу гореть, но голова Со Рён продолжала медленно погружаться в туман.

— Хан Со Рён, ты меня слышишь?

— …

— Я же сказал, не оставайся неподвижной.

— …

— Скажи хоть какую-нибудь чушь. Если потеряешь сознание, тебе конец.

— …

— Хан Со Рён! Хоть про хуи свои любимые трынди, но не отключайся!

— Х-холодно… хочу просто…

Она попыталась ответить, но язык заплетался. Голос звучал растянуто и неестественно, словно Со Рён держала в зубах кусок льда. Зрение плыло.

Крупные снежинки опускались ей на лицо и мгновенно таяли. Если и дальше будем просто сидеть здесь… мы превратимся в двух снеговиков?

— Если ты сейчас же не начнёшь говорить нормально, я тебя укушу.

— А?

— Я предупредил. Если ты не очнёшься, я приму меры.

— …

— Потом не ной, что я не предупреждал.

Чья-то рука медленно провела по её бровям, разглаживая их по росту волосков.

Откуда это чувство?..

Она моргнула, сквозь пелену увидела грубое, жёсткое лицо, встретилась с пронзительным взглядом. Ли У Шин склонился так близко, что изучал её лицо, как хирург, проверяющий пациента на грани жизни и смерти.

Всё равно красивые… Со Рён лениво рассматривала ледяные глаза, напоминающие цветы инея.

Ведь не у всех же красивые глаза, да? Какие у Ким Хёна были глаза?..

Но стоило попытаться вспомнить, как в сознании мелькнула лишь пустота. Словно старый свадебный портрет, из которого вырезали фигуру жениха.

Со Рён нахмурилась и попыталась сфокусироваться. Я не могу вот так просто потерять сознание. Мне нужно держаться.

Она с трудом разлепила окоченевшие губы.

— Инструктор… у нас ведь… много времени… и скучно…

Тёплый пар от их дыхания смешивался в холодном воздухе.

— Может… давайте вместе… обосрём наших бывших?...

Ли У Шин грубо выдохнул и прижался к её губам. Тёплое дыхание проникло внутрь.

Он раздвинул челюсть шире, словно насильно передавая ей своё тепло. Их губы слились, дыхание смешалось, горячие потоки перетекали от одного к другому, наполняя рот тесным, удушливым жаром.

Она чувствовала его влажные губы, чувствовала, как они трутся о её, оставляя липкие следы, но он не углублялся дальше и не использовал язык. Только скользил по поверхности, захватывал, размыкал и снова смыкал, не позволяя им разъединиться.

— Хх..

Это был поцелуй ради выживания. Ни мягкости, ни грубости — только сдержанный, точный жест, подчинённый единственной цели. Искусственное дыхание, замаскированное под поцелуй.

Но когда его губы прижались плотнее, когда он засосал влажную, чувствительную плоть, даже этот холодный, расчётливый мужчина вдруг шумно втянул воздух.

Короткие, сдержанные звуки то и дело срывались с его губ, но Ли У Шин продолжал удерживать себя в жёстких рамках, словно боялся потерять контроль.

Спутанные дыхания переплетались всё сильнее. Замёрзшие губы начали согреваться.

Что, чёрт возьми, сейчас происходит?

Опоздавшее осознание, вспышка паники — Со Рён дёрнулась, попыталась отстраниться. Но стоило ей напрячь шею в попытке высвободить голову, как его ладонь сомкнулась на затылке, пригвоздив её на месте.

— Ммф!

Инструктор удержал её голову, а затем без предупреждения прикусил губу, заставляя Со Рён замереть от боли.

Ли У Шин нахмурился, открыл глаза и взглянул на неё так, что по спине пробежал холод.

А затем, не отрываясь от её взгляда, склонил голову под идеальным углом и снова впился в неё.

С того момента в нём, дарившем лишь ровное тепло, внезапно стал тихо разгораться незнакомый, пылающий жар.

Ли У Шин по-прежнему не вводил язык, но жадно сминал губы Со Рён, будто намереваясь её сожрать, беспорядочно посасывая нежную слизистую.

Во взгляде мужчины сквозило мрачное, хищное вожделение.

На лице Ли У Шина, который всегда казался невозмутимым и холодным, явно проступало возбуждение.

Со Рён почувствовала, как её накрыло жаром, несмотря на непрерывный снегопад, бушующий уже несколько дней.

Мужчины всегда так смотрят? Так яростно, так необузданно — с таким взглядом, будто вот-вот набросятся?

Она не знала. Даже во время секса ни разу не видела лица мужа. Не имела ни малейшего представления, какими бывают глаза мужчины в такой момент.

Тёмные, глубоко проваленные зрачки. Обжигающий, почти наглый взгляд, от которого невозможно спрятаться. Такого взгляда она не встречала ни до потери зрения, ни после восстановления. Он был тяжёлым, гипнотизирующим, а иногда и откровенно подстрекающим.

Это было совсем не то же самое, что отвратительные, маслянистые взгляды Сон Ук Чана. В глазах Ли У Шина, сожжённых дотла, плясало что-то совсем другое. Боль, досада, бессильная ярость, которая, тем не менее, не затухала, а продолжала гореть.

Настолько, что ей хотелось отвернуться. Закрыть глаза, как раньше.

— Мм!..

Со Рён попыталась снова дёрнуться, отвернуться, но его рука с новой силой вжала её голову обратно.

Казалось, Ли У Шин едва сдерживается. Он терзал её губы, сжимал, покусывал, раздирал их зубами, словно пытался таким способом утолить нечто, что невозможно было утолить.

В конце концов кожа не выдержала и треснула. Солоноватый вкус разлился во рту.

— Ай! Больно!..

То, что изначально было способом поделиться теплом, переросло в нечто совсем другое, больше напоминающее жадное поглощение. Ли У Шин впитывал её кровь, втягивал разорванные губы, позволяя коже гореть и наливаться жаром.

Хотя он не касался языка, а лишь сжимал и отпускал губы, воздух наполняли звуки, настолько откровенные, что они казались неприличными.

— Ха-а…

Её губы, недавно такие сухие, теперь были влажными и опухшими. Со Рён понятия не имела, сколько прошло времени — несколько секунд, минут? Они всё ещё целовались, тёрлись губами, кусались, задыхаясь друг от друга.

Горячее дыхание металось между их ртами. Его высокий нос упирался ей в щёку, из-за чего дышать стало труднее.

Но холод на губах, наконец, уступил, оставив после себя ощущение пульсирующей боли, а сердце, до этого едва бившееся, теперь колотилось как бешеное.

Шум его дыхания в тишине звучал низко, хрипло, непристойно. Однако Ли У Шин, казалось, всё ещё сохранял какой-то внутренний контроль, будто боялся нарушить некий запрет, не позволяя себе войти внутрь её рта.

Со Рён не могла не заметить его удивительное самообладание: даже когда она невольно дёргала языком, он держался, не позволяя себе лишнего.

— Ха-а…

Наконец, оторвавшись от губ, он тут же коснулся её шеи. Пользуясь моментом, Со Рён выкрикнула, будто возмущённая жертва мошенничества:

— Инструктор! Я ведь не просила… ха-а… целовать!

— Это не поцелуй.

— Чего?!

— Ни разу язык не втянул, и ты называешь это поцелуем?

Он тяжело дышал, но всё же ответил, поправляя её слова с ледяным спокойствием. Она нахмурилась, разозлившись, и снова спросила:

— А что тогда это было?

— Так эффективнее, чем шлёпать тебя по щекам, вот и всё.

— !..

— Сама же попросила больше не бить.

Ли У Шин скользнул языком по влажным от слюны губам и улыбнулся. Со Рён невольно уставилась на его язык — широкий, ярко-красный, даже более насыщенный, чем припухшие губы. В животе неприятно заныло.

— Цвет лица вернулся, и губы уже не такие синие. Чего жалуешься?

— Но почему… вы так… пользуетесь ртом?!

— А как ещё?

— Ха-а… Разве мы не должны были просто говорить, чтобы не отключиться?

— Ну так давай. Поговорим. Например, о наших ебучих бывших.

— Не то чтобы они такие уж ебучие…

— Да ты что. А ты хоть знаешь, какой была моя жена?

— Откуда мне… А что ещё я могу обсуждать с вами? Единственная общая тема — бывшие!

— Ну давай. Будет пиздецки весело.

Но прежде чем она успела ответить хоть что-то, горячие губы снова обрушились на неё.

— Мм!..

Ли У Шин резко сжал её подбородок, принуждая разомкнуть рот.

Со Рён хотела оттолкнуть инструктора, но запертые в пуховике руки оставались бесполезными. Она могла бы отбиться, если бы он касался её внизу, но так… поднять руки вверх не получалось.

Ли У Шин снова втянул её дыхание, жадно кусая и прижимаясь к губам. От грубых движений голова Со Рён чуть запрокинулась назад, тело покачнулось.

— На самом деле, мне тоже есть что сказать, — пробормотал он, на мгновение оторвавшись от её губ, чтобы вставить свои слова. — Моя жена вела списки мужчин.

Её глаза округлились. Это что, правда? Я ведь просто ляпнула про измену, а оно вон как...

— Оставь её одну — и весь день будет думать только о том, с кем бы потрахаться…

— !..

— Но стоило ей только хлопнуть красивыми глазками, и все вопросы сняты.

— …

— А ещё она могла легкомысленно вести себя в горах и на море. Как будто её тело ничего не значит.

— Где вы нашли такую странную жен…

Ли У Шин снова впился в её губы. Скользкая слизистая соприкоснулась, их носы тёрлись друг о друга, нагреваемые тяжёлым дыханием. Грубое, хриплое дыхание проникающее всё глубже, смешивалось с её собственным.

Он видимо до последнего не собирался использовать язык, так что, не дождавшись, прижался губами к дёснам и начал сосать так, будто собирался вырвать нижние зубы.

От каждого такого движения его ладонь крепче сжимала её подбородок, оставляя на коже ноющую боль. Когда инструктор прижимался сильнее, слюна, что непроизвольно перетекала ей в рот, текла дальше по горлу, и от этого низ живота напрягался.

Это было ощущение, которое она не должна была испытывать. Оно приносило с собой чувство вины.

К этому моменту Со Рён пришлось признать очевидное.

Мой муж… плохо целуется?

Нет, ну конечно, чего ещё ждать от такого простачка, как Ким Хён…

Ли У Шин резко отстранился, смачно чмокнув губы на прощание.

Их взгляды пересеклись. Его — наглый, её — растерянный. Но чем дольше они смотрели друг на друга, тем больше в глазах инструктора накапливалось нечто странное. Словно сожаление… хотя нет, скорее растерянность. Будто Ли У Шин попал в ловушку, захлопнувшуюся у него перед носом.

Если бы он только что вгрызся в труп, даже тогда его лицо не выглядело бы настолько подавленным.

Чудовищная ошибка.

Как только Со Рён это поняла, на неё накатила волна облегчения. Хорошо, что это твоя ошибка… Хорошо, что это всего лишь промах, о котором можно забыть, как только отвернёшься…

— Лучше бы вам довести дело до конца, инструктор.

Лучший способ разрядить обстановку — сменить тему. Игнорируя пылающие губы, она продолжила:

— С таким-то характером неудивительно, что у вас в печёнках сидит ваша строптивая жена.

— …

— Вы не поставили точку в ваших отношениях. Вот она и не выходит из головы, засела в мозгах, как травма. Даже из-за какого-то укуса вы всю душу мне вытрясли. Может, вам стоит побыстрее разобраться с ней? Работать будет проще.

— Ха…

— И если вам хоть немного станет легче, считайте, что вы у меня в долгу.

Внезапно Ли У Шин расслабился, навалился на неё, опуская подбородок на макушку. Каждый раз, когда инструктор глубоко вдыхал и выдыхал, её волосы слегка шевелились, щекоча кожу.

— Смотрю, в каких-то моментах вы сдаётесь слишком легко. Попробовали бы вы её погонять хотя бы наполовину так же, как гоняли нас.

— Думаешь, надо было гонять бывшую ещё сильнее?

— На вашем месте, инструктор, я бы не оставила такую супругу в покое.

Со Рён представила, как её благоверный перечисляет имена женщин одно за другим… И в тот же миг ощутила такую бурю гнева, что тепло, оставленное Ли У Шином, казалось в сравнении с ней детским лепетом.

Наконец, вновь обретя спокойствие, она продолжила:

— Вот что бывает, когда встречаются только по внешности. Из-за этого и попадаются такие странные люди.

— А ты, Хан Со Рён, выбирала не по внешности?

— У меня тогда глаза ничего не видели. Я вообще ни на что не смотрела.

— Ну и как, удачно вышло?

— …

Со Рён так и не нашлась, что возразить, и обиженно сжала губы. В этот момент выражение лица Ли У Шина вдруг изменилось — он чуть наклонил голову, будто что-то обдумывая.

— Боец Хан Со Рён…

Мужчина стиснул зубы, его лицо окаменело.

— Ты, блядь, чем там занимаешься?

— А?..

Она притворилась, будто ничего не понимает, опасаясь, что разговор снова вернётся к поцелую. Однако Ли У Шин прищурился и зарычал:

— Куда руки суёшь?

— !..

Их взгляды снова встретились. В глазах инструктора сверкнуло резкое, укоризненное раздражение. Со Рён тут же отдёрнула ладонь, которую, оказывается, положила ему на пах.

Она даже не осознала, как замёрзшие пальцы сами потянулись туда, где теплее. Пока Ли У Шин был занят, пожирая её губы, Со Рён, видимо, инстинктивно нашла самое тёплое место… Она отвела взгляд и пробормотала оправдание:

— Простите… Руки замёрзли, а тут теплее всего…

— …

— У вас, конечно, в штанах нет карманной грелки, но и без неё неплохо.

— Да уж, охуеть…

Со Рён тут же возмутилась:

— Но ведь вы тоже пихали в меня пальцы, инструктор!..

— !..

— Причём, заметьте, это не тренировка, а реальная ситуация! А теперь вы жадничаете! Сидите тут один, с тёпленьким… А чего бы не поделиться?

Вместо того чтобы убрать руки, Со Рён, напротив, засунула их глубже — между бёдер, прямо под гениталии.

А… всё-таки тут теплее всего… Член стал твёрже, но Со Рён, окоченевшая от холода, думала лишь о том, как хорошо, что теперь это место нагрелось ещё сильнее.

Ли У Шин, сжав зубы, резко убрал руки, которыми держал её, и грубо выдохнул:

— Всё, пошла нахер.

В следующий миг он безжалостно рванул вниз молнию куртки.

Бах! Бах!

В этот момент раздался грохот, и с ледяной стены градом посыпались куски льда. Со Рён вскинула голову и увидела, как кто-то карабкается вниз, вонзая в лёд тяжёлые шипованные ботинки.

— Командир!

Голос был до боли знаком. Человек, висевший на страховке, резко сбросил капюшон и очки, глядя на них с облегчением.

— Вы в порядке?! Мы сразу двинулись, как только получили сигнал!

Джин Хо Дже.

За ним спускались другие инструкторы, цепляясь за ледяную стену, и их силуэты чётко выделялись на фоне ледяного покрова.

Со Рён быстро проверила длинную проволоку, которой были связаны она и Ли У Шин.

Тело цело, и этот громила ведёт себя тихо.

Наконец-то.

Пора возвращаться домой.

Спасение, как выяснилось, заключалось всего лишь в том, чтобы сбросить им альпинистское снаряжение.

Со Рён подняла связанное запястье Ли У Шина высоко вверх, словно факел. Лучше сразу заявить о своих правах на глазах у всех. Инструкторы широко раскрыли глаза при виде этой сцены.

— Боец Хан Со Рён…

Ли У Шин грубо вытолкнул её из своей куртки. Он поморщился, поднялся и подобрал снаряжение.

— Решила, что раз пришла помощь, можно считать, что всё кончено?

— !..

Будто и не было никаких переплетённых губ и жара, что они делили. Ли У Шин вновь стал строгим командиром.

— Почему, как думаешь, в критический момент судьба решается буквально за секунды?

Он пристегнул к её поясу альпинистский трос, закрепил металлические шипы на ботинках и вложил в руку ледоруб.

Со Рён посмотрела ему в глаза. Они были холодными, бесстрастными.

— Потому что на последний шаг уже не остаётся сил.

— …

— Вот поэтому мы пашем до изнеможения, вот за что нам платят. Чтобы даже в ситуации, когда кажется, что смерть неизбежна, научиться делать этот самый последний шаг. Так что скажешь? Каков твой следующий шаг?

Его взгляд задержался на её губах, прежде чем он холодно отдал приказ:

— С этого момента боец Хан Со Рён поднимается сама.

— Что?!

— Привыкай спасать свою жизнь самостоятельно.

Он одним движением освободился от проволоки, связывавшей их, и бросил ей свою куртку. Происходящее теперь больше напоминало тренировку, чем спасательную операцию.

Сняв куртку с Джина Хо Дже, который висел неподалёку, Ли У Шин надел её и начал подниматься по ледяной стене.

Джин Хо Дже с трудом сдержал раздражение, морща загорелый лоб. Он пробормотал себе под нос:

— Приказ есть приказ… приказ есть приказ…

Несмотря на эти слова, двигался он быстро, как настоящий ветеран. В какой-то момент Джин Хо Дже что-то негромко сказал Ли У Шину, но его голос тут же утонул в снежной буре.

Со Рён осталась одна и вонзила ледоруб в ледяную стену. Ветер глушил звуки, но сквозь завывания прорезался знакомый низкий голос:

— Надо как следует выдрессировать… чтоб аж до слёз…

Она и без меня не пропадёт. Ли У Шин не обернулся ни разу, пока не добрался до вершины.

Глухие удары ледорубом раздавались каждый раз, когда Со Рён пробивала лёд. Осколки летели в лицо, руки дрожали от напряжения.

Джин Хо Дже время от времени оборачивался на неё, но на помощь не приходил. Иногда он открывал рот, будто хотел что-то сказать старшему инструктору, но всякий раз его перебивал чих.

В конце концов, после нескольких часов изнурительного подъёма, Со Рён забралась наверх и тут же рухнула на землю. Запястья дрожали, будто связки растянулись до предела. Тело было полностью обезвожено, в глазах рябило от усталости.

На пустой желудок блевать было нечем, и её скрутило спазмом. А затем, внезапно, прямо перед глазами появилось лицо. Перевёрнутое, но слишком уж знакомое.

А я думала, он меня просто бросил…

— Отличная работа.

Ли У Шин присел перед ней, глядя вниз с бесстрастным выражением.

Со Рён не могла пошевелиться, но вцепилась в его запястье из последних сил. Он лишь ухмыльнулся и тут же поставил ей щелбан.

— Один из бойцов был ранен ножом, другой упал с обрыва. Так что текущий тренировочный цикл заканчивается на два дня раньше. Из всех бойцов только Хан Со Рён смогла схватить инструктора.

— !..

— Поздравляю. Вернёшься в компанию, и тебя официально переведут в команду спецбезопасности.

От его слов грудь наполнилась воздухом. В памяти пронеслись сотни моментов, когда она проклинала судьбу и свои решения.

Было ли это безрассудством? Возможно. Но кто бы мог подумать, что награда окажется такой сладкой.

Ли У Шин усмехнулся, прищурился и вдруг чуть сжал её разбитую губу пальцами.

— Ну что, теперь Хан Со Рён будет беспрекословно подчиняться моим приказам.

— Что?..

— На месте я — закон. Как новобранец, ты не имеешь права мне перечить.

— !..

— Если ослушаешься, второго шанса не будет.

Он крепко сжал её губы, затем отпустил и поднялся на ноги. Его взгляд, падающий на неё сверху вниз, был острым, словно лезвие ножа.

— Отныне у тебя будут ограничения. И даже если тебе не нравятся обязательства, тебе придётся их соблюдать.

Стоп… это же…

Она с усилием напрягла пресс, пытаясь сесть.

«Как я могу согласиться на это? Кто знает, какие ещё приказы вы мне дадите? Это похоже на поводок, и мне такое не нравится. Не хочу, чтобы меня ограничивали. Не хочу быть связанной обязательствами».

Подождите-ка… Разве не это я сказала в медпункте, когда отказалась жать ему руку?

— А ведь правда. Откуда тебе знать, какие приказы я тебе отдам? Но ведь ты так торопилась схватить меня за руку.

— !..

— Какая жалость, Хан Со Рён.

Ли У Шин развернулся и зашагал прочь. Со Рён проводила инструктора взглядом, не в силах пошевелиться. Губы ныли от боли.

Она раздражённо взмахнула рукой, отбрасывая с лица волосы. Я выиграла. Я прошла тест. Но почему тогда кажется, будто я сама залезла в пасть акуле?

На этом всё закончилось.

Когда Со Рён прощалась с инструкторами, к которым за эти недели успела привязаться, когда уезжала на автобусе из проклятого лагеря, Ли У Шина нигде не было видно.

Если она начинала озираться по сторонам, к ней подходили товарищи, хлопали её по плечу и говорили:

— Мы слышали про этого ублюдка Сон Ук Чана.

Кстати… а что с ним стало?

Но никто толком не знал, как его наказали и куда он исчез.

Так завершились эти адские десять недель.

Пи-и-и, пи-и-и, пи-и-и.

Кнопки дверного замка казались странно непривычными после долгого перерыва. Аккуратно набрав последний номер кода, Со Рён поправила в руках пышный букет жёлтых фрезий.

— Я дома.

Как только она переступила порог, взгляд автоматически упёрся в свадебный портрет. Сколько ни смотри, эта тонкая, почти высохшая рамка напоминала обглоданный до костей скелет, который давно пора выбросить в мусорку.

Но Со Рён лишь беззаботно улыбнулась, приветствуя его.

Каждый раз, когда она смотрела на эту пустую рамку, её сердце замирало. Но сегодня, впервые, Со Рён подумала, что, наверное, хорошо, что в рамке больше нет фотографии.

Она была готова на самые грязные методы, лишь бы выследить Ким Хёна, но… Почему чёртова царапина на губе так мешает сосредоточиться? Стоило взглянуть на эту свадебную рамку — и ей вдруг захотелось прокашляться.

А затем, в зияющей пустоте рамки, словно медленно накладываясь друг на друга, начали прорисовываться очертания заснеженной скалы.

Со Рён нахмурилась. С плеча тут же соскользнула и глухо шлёпнулась на пол сумка.

— Что за сука!..

В этот момент раздался грохот, и дверь распахнулась. Комната, ещё пару месяцев назад опрятная и чистая, теперь была забита до отказа чёрными и зелёными экранами мониторов.

Девушка, появившаяся в дверном проёме, мгновенно застыла, её юное лицо исказилось от ужаса.

— Охренеть! Что с тобой сделали, онни? Почему ты так выглядишь?!

— Поздравляю с выздоровлением.

Со Рён, словно ничего не произошло, протянула ей букет. Чхан На с недоумением взяла фрезии, но её возмущённый тон не изменился.

— Что с губой? А порезы на лице? Какой бандит тебя так изуродовал, что щёки аж впали?! А глаза! Почему такие чёрные, как у панды?! Неужели вас там даже не кормили?!

— М-м…

— А нос! Смотри, как обветрился! Ты хоть знаешь, насколько зимой страшны ультрафиолетовые лучи?! Кремом хотя бы мазалась?!

Во время учений на её коже были разве что грязь и камуфляжная краска.

— И руки... Ты посмотри на эти мышцы…

Чхан На замерла, потрясённо ощупывая её руку.

Со Рён, поддавшись внезапному озорству, напрягла бицепс, и каждый раз, когда рука Чхан На скользила по её предплечью, она напрягала его сильнее. Девушка вытаращила глаза.

— Я… вообще-то не такой результат ожидала…

Хакерша резко погрустнела.

— Нет уж, ты сначала сама восстанавливайся. Я не могу принять этот букет с чистой совестью.

Когда Чхан На попыталась вернуть цветы, Со Рён сделала вид, что не слышит, и юркнула в комнату.

После завершения изнурительной тренировки бойцам полагалось десятидневное восстановление, пока не поступит новый приказ.

Осматривая крохотную комнату, которая за это время превратилась в идеальную мастерскую, Со Рён не смогла сдержать довольную улыбку. Всё шло строго по плану, который они с Чхан На обсуждали по телефону.

— С тобой ничего плохого не случится. Всё, что тебе нужно сделать, это…

— [Ха-а-а…]

Девушка глубоко вздохнула, будто до сих пор пыталась осмыслить происходящее.

— …использовать мой IP-адрес, чтобы повесить дело на меня.

— [Как я могу так поступить со своей спасительницей…]

— Ты же сама хотела отплатить мне за добро и стать моей сорокой.

— [Да, но не таким способом! Почему ты превращаешь меня в северокорейскую хакершу?!]

Самая горячая новость в обществе в последнее время — это сообщение о выходном пособии сына бывшего депутата парламента Пака Кван Ду.

Тридцатилетний мистер Пак получил около 50 миллиардов вон и, к тому же, оказался зятем племянницы нынешней первой леди. Другими словами, депутат Пак Кван Ду и президент состояли в родстве через брак.

А учитывая, что Со Рён нацелилась на Национальную разведслужбу, которая подчиняется напрямую президенту, можно без труда догадаться, кто будет паниковать, если эти 50 миллиардов пропадут.

— Я долго ждала, но похоже, пришло время снова попасть в неприятности.

Бить нужно по семье. Это самый эффективный способ нанести удар.

Прим. пер. если вы запутались, бригада: в 60 главе Чхан На позвонила Со Рён и сказала, что за спасение будет ей верой и правдой служить. Со Рён тогда пригласила хакершу пожить у нее, потому что набросала в голове новый адский планчик. Разговор дальше обрывается. И вот сейчас флешбеком нам показали, о чем они в тот день договорились.

— Если вдруг покажется слишком сложно...

Со Рён запнулась, глядя на Чхан На, которой едва перевалило за двадцать.

То, что она с детства занимается этим, ещё не значит, что разбирается во всём. Какой бы крутой Чхан На ни была, одно дело — уметь, а совсем другое — делать своими руками.

Со Рён сжала губы и провела рукой по её круглой макушке. В этот момент Чхан На вдруг поморщилась, и во взгляде девушки мелькнуло задетое самолюбие.

— Единственное, что я не могу пробить, — это запор!

Она сморщила нос и оскалила передние зубы, как маленький грызун.

— И к тому же, южане даже не замечают, когда их взламывают!

Что-то явно задело её за живое — хакерша раздражённо дёрнула воротник и потянула его вниз, словно стараясь остудить себя.

— Утечка внутренних документов АЭС «Хануль», взлом сети банка, утечка персональных данных из больницы Сеульского университета — всё это дело рук Разведывательного управления КНДР, информационного агентства армии!.. Но Южная Корея так и не смогла ничего с этим сделать!..

— …

— Хотя в последние годы у них, кажется, появился один толковый сукин сын, так что защита стала крепче. Но не смей смотреть на меня свысока, онни. Я с этим парнем поиграюсь так, что он забудет, где день, а где ночь!..

На юном лице кипели азарт и уязвлённая гордость. Глядя на этот чистый, необузданный дух соперничества, Со Рён наконец поняла, почему северокорейскому правительству так и не удалось до конца промыть ей мозги. Почему даже спустя столько лет после её побега они всё ещё так отчаянно хотели её устранить. Нет ничего опаснее юного, неукротимого зверя, живущего в собственном мире.

— Да разве я стану тебя останавливать, Чхан На? Я же не говорю, что тебе нужно отказаться, если будет сложно. Просто убедись, что оставишь за собой заметный след. Особенно подпись.

— «Подпись»?

Девушка моргнула, её запал немного поутих.

— Северяне часто используют имя Ким Сук Хяна, когда отправляют фишинговые письма, так?

— Да…

Все знали, что одна из северокорейских хакерских групп использовала имя «Ким Сук Хян» для маскировки вредоносных писем.

— Я тоже хочу оставить кое-что.

— И что же?

Со Рён глубоко вздохнула, будто готовясь сделать важное заявление:

— Ким Хён.

Всё должно быть подписано его именем.

На Вон Чхан из неофициальной первой команды отдела международных интересов Национальной разведывательной службы вышел из дежурной комнаты, зевая.

Он волочил тапочки по полу, почесывая взъерошенные волосы, и лениво протирал глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна. Вернувшись в офис, он плюхнулся на стул перед монитором с крупным логотипом НРС.

— Ха-а-а...

Он утонул в кресле, обмякнув, словно брошенная в угол одежда, и бездумно катался на колёсиках.

На Вон Чхан был членом секретного подразделения, прикрывавшим одного из «чёрных агентов». Официально он числился сотрудником команды кибербезопасности.

Тихий гул работающей техники наполнял комнату. Тускло освещённый офис был заставлен гигантскими экранами и мониторами, а на стеклянной доске и белом флипчарте кто-то размашисто нацарапал доменные адреса, обратные DNS-запросы и связанные с ними IP.

— Ох, начальник...

Хакер запрокинул голову и вздохнул.

Ли У Шин дал ему задание — пересмотреть дело Совы.

Каждый день был для него словно ходьба по минному полю. Во-первых, он боялся, что в любой момент начальник отдела может что-то заподозрить. Во-вторых, чем глубже он копал, тем больше находил странностей.

На Вон Чхан больше был мастером обороны, чем атаки. Он предпочитал не взламывать и не уничтожать, а строить защитные стены в десять-двадцать слоёв и оперативно латать пробитые места.

Восстанавливать разрушенное, склеивать разорванные куски, чтобы найти их изначальную форму и отправную точку. В этом смысле восстановление удалённых следов и отслеживание беглецов по их цифровым отпечаткам было его сильнейшей стороной.

Именно поэтому восстановление записей и видео о психологических консультациях Совы оказалось для него не слишком сложной задачей, даже если объём файлов приближался к одному терабайту.

Консультации, начавшиеся, когда Сове было десять лет, и продолжавшиеся вплоть до операции «Птичий короб».

Операция длилась два с половиной года, но почему такой объём данных?

Почему за Совой следили гораздо раньше?

Одна эта мысль заставила волосы встать дыбом. Тут же накатила волна паники: он влез не туда, куда следовало, и к тому же нарушил правила Национальной разведки.

— А-а-а… Начальник…

Из его груди вновь вырвался стон.

— Любопытство, говорят, сгубило кошку…

И тут стеклянная дверь с громким стуком открылась.

На Вон Чхан нахмурился и обернулся к источнику шума. Перед ним стоял запыхавшийся мужчина, галстук развевался на груди.

— Эй, эй, вставай!.. Тебя срочно вызывают в наш отдел!

Он его знал. Тот работал в команде по финансовым преступлениям при третьем заместителе. Несмотря на то, что мужчина распахнул дверь с грохотом, он явно был готов в любую секунду снова дать дёру.

На Вон Чхан как ни в чём не бывало, крутанулся в кресле и положил карандаш на верхнюю губу. Это привело коллегу в бешенство.

— У нас ЧП, мать твою! С банковского счёта Пака Кван Ду пропали 50 миллиардов!..

— Что?

Вон Чхан резко поднял голову, впервые заинтересовавшись.

— Почерк схож с атакой на серверы «Нонхёп» в 2011 году. Всё началось с фишингового письма, заражённого вредоносным кодом. Система временно отключилась, а когда её восстановили, оказалось, что со счёта депутата Пак Кван Ду украли все деньги.

На Вон Чхан нахмурился. Это было интересно, но не настолько, чтобы заставить его подняться с места. Он лениво протянул:

— Опять Северная Корея?

— Точно не знаем, но ты сам посмотри: похоже?

Северокорейские хакеры входили в число лучших в мире, конкурируя с Россией. Учитывая, что страна практически не имела развитой IT-инфраструктуры, их способности вызывали настоящий шок.

Они взломали Sony Pictures просто за фильм, высмеивающий северокорейский режим. Украли 2 триллиона 900 миллиардов вон с криптовалютных бирж.

Они хакнули KHNP (Корейскую корпорацию ядерной энергетики), KAI (Корейскую аэрокосмическую индустрию), судостроительную компанию Daewoo. Их хакеры похищали секретные данные, тащили технологии и деньги отовсюду, куда могли дотянуться.

Северокорейские хакерские группировки появлялись как раз в тот момент, когда о них начинали забывать. Вот и пару дней назад они взломали 207 компьютеров, использовав уязвимость в системе финансовой безопасности, и распространили вредоносный код.

— Письмо было отправлено с аккаунта Ким Сук Хяна?

— Нет. Когда взломали KHNP, это был Ким Сук Хян, но в этот раз — нет. Мы не исключаем, что это не Северная Корея, но атака слишком масштабная. Честно говоря, найдётся ли хоть один гражданин в нашей стране, кто не злорадствовал бы из-за этих 50 миллиардов?

На Вон Чхан оставался равнодушным.

Он всё ещё был поглощён мыслями о Сове, из-за которой у него буквально плавился мозг. А тут какая-то утечка денег… Да плевать вообще. Молодой человек лишь устало надавил пальцами на уголки глаз, пытаясь прогнать напряжение.

— Но проблема в том, что эти деньги принадлежат родственнику президента. Если не найдём деньги, нашу команду разгонят к чертям. Так что пошевеливайся и помоги!.. Они увели такую сумму!..

— …

— Кроме того, мы нашли странный аккаунт. При каждой попытке отследить транзакцию всплывает одно и то же имя. Мы думаем, это может быть шифр: «Ким Хён»...

В этот момент карандаш, который хакер держал на верхней губе, со стуком покатился вниз.

— Что вы сейчас сказали?

Он резко выпрямился, и кресло с грохотом перевернулось.

— Какой… Какой там был почтовый адрес?!

В его голосе прозвучала напряжённость, как будто он задыхался.

С самого утра настроение у Хан Со Рён было отличным, несмотря на тревожные сны. Кажется, сегодня произойдёт что-то интересное.

Проснуться на мягком матрасе, а не на жёсткой койке тренировочного лагеря, было невероятно приятно.

Смех Чхан На, которая ночами напролёт хихикала, теперь стих.

Она закончила работу и сообщила, что деньги — те самые 50 миллиардов — переведены на счёт в банке Манилы, а затем разделены на четыре части через посредников и переведены на счёт казино. Со Рён на всякий случай отправила Чхан На в офис компании «Бласт», чтобы обезопасить её.

Оставшись снова одна, она разобрала вещи, которые были затолканы в спортивную сумку, и потихоньку занялась домашними делами. Стоило лучу солнца коснуться её ступни, как перед глазами всплыл образ: они с мужем, мирно дремлющие посреди дня.

Затем воспоминания перескочили на тепло, которое она делила с Ли У Шином.

Со Рён замерла с бельём в руках. Какого хрена я вообще об этом думаю… Я с ума сошла?

Она передёрнула плечами, словно пытаясь вытряхнуть из себя эти мысли. Наверное, это побочный эффект от резкой смены обстановки.

Было немного странно не видеть каждый день инструктора, к которому она привыкла. Последний раз она видела Ли У Шина на вершине обрыва. Несмотря на два с половиной месяца, которые они провели бок о бок, как только тренировки закончились, старший инструктор просто исчез, даже не появившись перед командой.

Так и должно было быть. Он, как и ожидалось, разорвал связь так же легко, как нож режет бумагу.

Со Рён бессознательно сжала пальцы на полотенце. В этот момент раздался дз-з-зинь — уведомление о сообщении. Она скользнула взглядом по экрану. Незнакомый номер.

— Уведомление —

Приглашение на приветственный ужин для новых сотрудников Спецотдела безопасности

Дата: 14 февраля (четверг) 20XX года.

Время: 19:00.

Место: ресторан «Джуримгван» (Сеул, XX-гу, XX-ро, 2249).

— Хан Со Рён, сюда!

Джин Хо Дже окликнул её, махнув рукой, когда она вошла в приватный зал.

Раз, два, три… Со Рён оглядела тех, кто должен был стать её наставниками, и молча склонила голову. Это были бойцы из отдела специальной безопасности, которых она уже встречала — и в тренировочном лагере, и во время командировки в Таиланд.

Рядом с Джином Хо Дже сидели инструктор по стрельбе Ки Тхэ Мин и инструктор по взрывчатке Ю Давид. Со Рён непроизвольно задержала взгляд на Ю Давиде, поправляющем очки.

Ползая по грязи, она не раз вздрагивала от взрывов, когда дрон, управляемый инструктором, с глухим «бах, бах» подрывал размякшую землю, разбрасывая её во все стороны.

Комки грязи дождём падали на головы и, что хуже, попадали в рот. Даже после десятков полосканий избавиться от мерзкого привкуса было невозможно.

Воспоминания об адской неделе вспыхнули так ярко, будто всё это было вчера. И пока Со Рён невольно замерла на пороге, над головой раздался низкий голос:

— Чего стоишь, не заходишь?

— !..

Она резко обернулась и увидела Ли У Шина. Он был одет в тёмно-коричневую водолазку и элегантное пальто, доходящее до колен.

Не та облегающая тренировочная форма из эластичного материала, не чёрная экипировка. В гражданской одежде Ли У Шин выглядел совсем иначе — скорее как человек, привыкший держать в руках не оружие, а ручку.

Но, несмотря на элегантную одежду, его широкие плечи и крепкое телосложение всё равно выделялись, придавая ему облик героя боевика.

Со Рён внимательно оглядела мужчину с головы до ног.

Обычно инструктор был либо мокрым до нитки от морской воды, либо насквозь пропитан потом, либо вообще не имел времени на нормальную гигиену. А если и был чистым — то стоял, стиснув зубы, и сверлил её взглядом.

Так что встреча с ним в нормальном виде почему-то вызывала у неё странное чувство неловкости.

Ли У Шин некоторое время позволил ей бесцеремонно себя разглядывать, а потом слегка приподнял бровь.

— Хорошо отдохнули, агент Хан Со Рён?

— … Занималась делами.

— О, «занимались делами»?

Он едва заметно усмехнулся, повторяя её слова с оттенком иронии.

— Я дал вам время для отдыха, а вы, похоже, встречались с кем-то, да?

— Простите?

— Просто подумал: вы выглядите так, будто тщательно ухаживали за своими ранами, несмотря на «занятость».

— …

— Активно мазались кремом.

Неожиданно Ли У Шин наклонился ближе. Взгляд скользнул по её переносице, щеке, затем задержался на шее, но ткань свитера, плотно облегающего горло, не позволила ему рассмотреть больше.

После этого он равнодушно выпрямился и подтолкнул её вперёд, к команде, крепко держа за плечи.

— Все знают, что на последнем испытании она сумела взять меня в плен. Это Хан Со Рён, новый член команды. Она будет сопровождать нас на зарубежных заданиях, так что поддерживайте её. А вы, Хан Со Рён, учитесь у старших. Вы тут самая младшая как по возрасту, так и по опыту.

Команда встретила её дружными аплодисментами.

— Сначала выпьем, потом всё остальное!

Когда мясо стало румяниться на гриле, а алкоголь потёк рекой, люди начали понемногу показывать свои истинные лица.

Ли У Шин, давно сбросивший пальто, закатал рукава до локтей и молча жарил мясо.

— Пейте на своё усмотрение, но за последствия отвечайте сами.

Он не мешал подчинённым веселиться, но и сам особо не включался. В какой-то момент стало очевидно: пьянка идёт по кругу, но без участия командира.

Со Рён не отказывалась от выпивки, когда наставники наливали ей очередную рюмку. Но в какой-то момент алкоголь перестал ощущаться на вкус, и она, нахмурившись, причмокнула.

Я уже пьяна?

Она попыталась оценить своё состояние, но ни тошноты, ни головокружения не было.

Странно.

Тем не менее Со Рён продолжала тихонько прихлёбывать и слушать разговоры тех, кто уже успел напиться. Потому что, чем длиннее становятся рассказы, тем ближе правда. А чем больше спиртного — тем ярче проявляется сущность человека.

Для неё этот вечер был лишь способом понаблюдать за товарищами по команде.

— Бля… Те, кто не дезертировал, пусть пьют.

Возникла напряжённая пауза.

Ки Тхэ Мин, бывший стрелок национальной олимпийской сборной, служил в спецподразделении 707. После школы он попал под жестокую дедовщину среди спортсменов, а чтобы сбежать, сразу ушёл в армию. Однако там столкнулся с ещё более изощрённым насилием.

Когда он понял, что, возможно, однажды просто перестреляет всех старших, то попытался дезертировать, но в итоге угодил в гауптвахту. После этого на соревнования Ки Тхэ Мин больше не возвращался.

— Эти уёбки ведут себя так, будто всю жизнь Родине посвятили, а потом постят в соцсетях свои ебучие селфи с салютованием. От одного их вида тошнит. Я сюда пришёл потому, что рано или поздно в жизни бывает момент, когда ты всё-таки берёшь оружие… и, сука, спускаешь курок.

Парень выглядел подтянутым, аккуратным, даже симпатичным, но каждое его слово сочилось яростью.

Со Рён и ещё двое мужчин выпили.

— Если вы не угрожали священнику взорвать церковь — пейте.

Ю Давид когда-то был послушником, но, однажды познакомившись с минно-взрывным делом, понял, что его сознание наконец-то проснулось. До этого он просто жил, день за днём ожидая, когда услышит голос всевышнего.

В монастыре его окрестили Иудой и заклеймили предателем, но он не сдался. В конце концов, он бросил семинарию, затем прошёл подготовку на сапёра, после чего вступил в 5-ю воздушно-десантную бригаду спецназа и отправился за границу, где наигрался в войну вдоволь.

Со Рён и ещё двое сделали по глотку.

— Кто занимался этим в воде, пейте!

«Этим»? Со Рён замерла. Остальные бойцы тоже скривились, будто жевали что-то кислое. Только Джин Хо Дже молча поднёс рюмку к губам.

И тут до неё дошло.

А!.. Как только она поняла, что речь идёт о сексе, то уже собиралась выпить, но прежде чем успела, Ли У Шин, до этого момента вообще не касавшийся алкоголя, внезапно схватил её за запястье.

Со Рён удивлённо посмотрела на него. Но прежде чем она успела что-то сказать, он, удерживая её взгляд, спокойно взял рюмку и выпил содержимое.

— О-о-о-о!..

Бойцы тут же загудели, весело и с намёком на грязные мысли. Но даже в этом шуме их взгляды оставались прикованными друг к другу. Кадык Ли У Шина плавно двигался, когда он глотал, и его сильные пальцы, державшие её запястье, слегка дрожали.

Я ведь тоже делала это с мужем в ванной. Со Рён вспомнила, как сначала ей было неловко, но Ким Хён умело успокаивал её и подбадривал.

Но теперь, оглядываясь назад, она вдруг поняла — похоже, у семейных пар это обычное развлечение. И больше не зацикливалась на этом.

Вскоре, судя по взглядам наставников — выжидательным, подбадривающим и немного насмешливым, — наступила её очередь.

После недолгих раздумий она начала говорить. Споить их было проще простого.

— Если вы никогда не жили как слепой, пейте.

Трое мужчин синхронно опрокинули рюмки.

— Если ваш брак не оказался мошеннической схемой, пейте.

Снова три головы дружно запрокинулись назад.

— Если вас никогда не подозревали в убийстве супруга, пейте.

— …

— Если ваши соседи не исчезали все разом, пейте.

— …

— Если вы никогда не пытались сбежать в Северную Корею — две рюмки.

— …

Ки Тхэ Мин, выдохнув, залпом влил в себя очередную порцию алкоголя и пробормотал:

— Пиздец…

Со Рён спокойно наблюдала, как наставники морщатся от крепкого спиртного, а потом перевела взгляд на Джина Хо Дже. Он был всё ещё бодр и выглядел почти трезвым.

Чем больше я на него смотрю, тем больше он мне напоминает Ким Хёна…

Образ мужа, которого она когда-то представляла в своём воображении, был точно таким же. Смуглая кожа, широкая шея, плечи, как у пловца…

Со Рён смотрела на него слишком долго и в какой-то момент выронила кусок мяса.

— Тц.

Рядом раздался недовольный цокот.

— Есть надо ртом, а не глазами. Это уже третий раз.

— Простите?

— Что я говорил, если поймаю тебя, глазеющей на мужика с открытым ртом? Ты даже с палочками не справляешься, о какой работе вообще речь?

— …

— Ты наверняка до сих пор не ела нормально после недели сыроедения. Поэтому опусти-ка нос в тарелку.

Со Рён сконфуженно кивнула. Он был прав: после возвращения домой ей пришлось ещё несколько дней питаться жидкой кашей, чтобы не травмировать желудок. Если подумать, то сегодня действительно был её первый нормальный ужин.

В этот момент Ли У Шин что-то невнятно пробормотал: «Трудится медведь, а деньги получает хозяин цирка»… Со Рён хотела уточнить, что он имеет в виду, но Джин Хо Дже неожиданно наклонился вперёд, и момент был упущен.

— Кстати, командир, как там ваши рёбра?

Рёбра? Со Рён насторожилась и посмотрела на Ли У Шина. Тот, как обычно, был безэмоционален и явно не собирался ничего объяснять.

Она снова посмотрела на Джина Хо Дже в поисках ответа.

— А, вы не знали? Он немного повредил рёбра во время аварийного приземления на ледяном утёсе. Когда ломаешь ребро, это адская боль: при каждом движении холодный пот льётся градом, даже если лечь и просто дышать — больно до смерти.

— Вы тогда сломали рёбра?

Со Рён повернулась к Ли У Шину, глядя на его бок.

Значит, он, со сломанными рёбрами, сидел, крепко сжимая меня в объятиях, а потом ещё и снова взобрался на ледяную стену?

Воспоминания о том моменте заставили Со Рён нахмуриться.

— Не устраивайте драму из-за обычной трещины.

— Нет, просто…

Просто работать под началом такого безбашенного типа, как ты, — это что-то с чем-то…

Однако она решила не произносить это вслух. Ли У Шин, не проявляя ни капли интереса к её реакции, просто бросил ей на тарелку кусок мяса, как бы намекая: «Ешь и не морочь мне голову».

Тут Джин Хо Дже, съев очередной кусок, завёл новую тему:

— Ах, точно, недавно наткнулся на любопытное видео на ютубе. Это было интервью Джоны Мендес, бывшей главы отдела маскировки ЦРУ. Оказывается, все эти штуки с изменением внешности, которые мы видели в фильмах, реально существуют!

Все заинтересованно повернулись к нему.

— Но меня поразило то, насколько они продвинутые! Она рассказывала, что если совпадает структура костей, то можно поменять не только внешность, но и пол, расу — и никто ничего не заподозрит. Говорят, даже если такой человек пройдёт мимо, у тебя не возникнет ни малейшего ощущения, что что-то не так. ЦРУ называло это… как же… «накладная маска»…

— Но если они рассказывают об этом публично, значит, технология уже устарела? — предположил Ки Тхэ Мин.

Джин Хо Дже кивнул:

— Ну да. Раз они это раскрыли, значит, давно вышли на другой уровень…

Он окинул взглядом команду, добавляя драматизма:

— Как бы вы отреагировали, если бы узнали, что лицо кого-то из ваших близких — фальшивка?

Ли У Шин, до этого спокойно переворачивавший мясо на гриле, вдруг замер. Со Рён тоже прекратила есть и подняла голову.

— Командир!.. Мясо горит! Отдайте щипцы!

Джин Хо Дже выхватил щипцы у Ли У Шина, который неожиданно принялся заглатывать воду большими глотками.

— Ладно, Ки Тхэ Мин, а как бы ты отреагировал, если бы узнал, что моё лицо на самом деле не моё?

— Прекрасно, а то уже задолбался на твою рожу смотреть.

— Эй, охренел?!

Первым отреагировал Ки Тхэ Мин — его старый друг, они знали друг друга чуть ли не с пелёнок. Судя по тому, как в их взглядах мелькнуло искреннее отвращение, можно было смело сказать, что дружба у них действительно крепкая.

— Какая разница, какое у тебя рыло? Я всё равно всегда целюсь в голову.

Ки Тхэ Мин щёлкнул крышкой от соджу, и та точно угодила Джину Хо Дже прямо в лоб. Попадание было идеальным — он не зря считался лучшим снайпером компании.

Они сцепились, обхватив друг друга в замок, так что стол заходил ходуном. Ли У Шин не выдержал и пнул их по голеням. Парни моментально утихли.

— Ладно, а ты что скажешь, Давид?

Джин Хо Дже, несмотря на красное, налитое кровью лицо, не собирался сдаваться. Он явно решил вытянуть ответы из всех.

Ю Давид выглядел молчаливым человеком — тонкие губы, очки, вечно отстранённый вид. Но стоило ему открыть рот, как слова потекли ровным, бесцветным потоком:

— Думаю, даже если я ничего не сделаю, наказание найдёт его само. В Псалме 7:14 сказано, что тот, кто роет яму, сам в неё попадёт… Его мучения однажды обрушатся ему на голову…

— А что скажете вы, командир? — перебил его Джин Хо Дже, не дав договорить.

Ли У Шин откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

— Судя по всему, времени у Джина Хо Дже в избытке, раз ему есть когда смотреть такое и ржать.

— Я вам таким идиотом кажусь? Оно само в рекомендациях вылезло, пока я тактику изучал!

— Чушь собачья.

— А если вдруг на нас тоже такой хрен напорется, что делать будем?! Надо же быть готовыми!

— Думаю, на сегодня хватит. Расходимся.

Ли У Шин мельком глянул на часы, а Джин Хо Дже, подпирая подбородок рукой, уже бормотал пьяным голосом:

— Если это будет дамочка, я вежливо её раздену, а если мужик — просто утоплю. Подожду, пока раздуется, а потом сниму шкуру.

С этими словами он расплылся в широкой улыбке. Джин Хо Дже был бойцом UDT, так что в воде чувствовал себя лучше всех.

Он вырос в семье, которая поколениями занималась разведением тунца, и с детства проводил больше времени в море, чем на суше. Говорил, что в юности нырял на 33 метра вглубь, в минимальном снаряжении, и загонял бешено носящиеся косяки тунца в отгороженные зоны. По его словам, так он провёл все свои юные годы. Официально этот труд назывался «тунцовый ковбой».

Когда Со Рён услышала это впервые, то не сдержала улыбку. С таким телосложением, как у профессионального пловца, мог и в русалы пойти, а стал «тунцовым ковбоем»? Смешно….

Но со временем его способности нашли лучшее применение. Он стал незаменим в поиске морских мин и расчистке прибрежных препятствий, а затем окончательно связал себя с морской пехотой. По его словам, это было куда престижнее, чем возиться с тунцом.

Но после того, как Ки Тхэ Мин стал жертвой дедовщины, Джин Хо Дже оставил службу, чтобы работать с ним в «Бласте».

— Когда всё запутанно и хрен разберёшь, проще всего залезть в воду, и всё сразу становится ясно. В таком случае, если среди нас есть тот, кто может быть Маской, можно его сразу в море скинуть?

— Если сможешь засунуть его туда с головой, — равнодушно ответил Ли У Шин, поднимаясь из-за стола и надевая пальто. — Если только нижнюю половину окунуть, толку всё равно не будет.

— Эх!..

— На этом корпоратив закончен. Вызывайте такси, — коротко подытожил он, начиная сворачивать вечер.

— А что думает наш новичок? Давайте, расскажите, чтобы всё было честно!

Тут Джин Хо Дже встал и подвинулся ближе к Со Рён, явно решив выслушать её мнение. Они оказались на таком близком расстоянии, что она почувствовала на себе его тёплое дыхание с запахом алкоголя.

Её сердце неожиданно забилось быстрее. Что за?.. Она невольно заморгала, сбитая с толку. Широкие плечи, крепкий торс, черты лица, которые так и тянет потрогать.

Со Рён постаралась взять себя в руки, сжала дрожащие пальцы в кулак и сказала:

— Если честно, мне это не очень понятно.

Она слушала разговор старших коллег и с самого начала считала его нелепым.

— Как можно полностью изменить лицо человека с помощью одной только маски?

— У нас новенькая, похоже, фантазией не блещет.

— Просто, даже если маскировка идеальная, разве не будет видно искусственности?

— Именно поэтому видео называют «шокирующим разоблачением»!

— Мне кажется, это просто сценарий для набора просмотров.

Джин Хо Дже тяжело вздохнул, как большой щенок, услышав её твёрдый ответ. Его беспокойное выражение лица, несмотря на внушительную комплекцию, так напомнило Ким Хёна, что Со Рён вдруг почувствовала к нему снисходительность и чуть смягчила тон.

— Но если вдруг… это правда…

Она задумалась. Лицо, которому ты доверяла, оказалось фальшивым. Но даже просто представить такое — уже казалось невыносимым.

Со Рён без раздумий схватила ближайший стакан с недопитым алкоголем и залпом осушила его.

— Уф…

Горький привкус обжёг горло, заставляя её недовольно поморщиться.

Но если… если вдруг это правда…

— Я не смогу этого вынести. Меня и так слишком много раз обманывали.

Со Рён будто нажала в голове кнопку «пауза», чтобы остановить размышления. Она не хотела погружаться в это чувство безысходности.

Значит, пора завязывать с выпивкой. Все здесь, кажется, уже изрядно напились, раз несут такую чушь.

В этот момент её взгляд встретился с Ли У Шином, стоявшим неподвижно, словно статуя. Он смотрел на неё с какой-то тягучей, тёмной задумчивостью, но уже в следующую секунду отвернулся и, не говоря ни слова, вышел из комнаты.

Последний стакан наконец принёс с собой опьянение.

Когда она вышла наружу, в воздухе кружились крошечные снежинки. В центре города, в ярком свете уличных фонарей, они выглядели так, будто кто-то изящно смешал их с мерцанием гирлянд. Глядя на снегопад, Со Рён вдруг подумала, что недавняя метель, укрывшая мир белым покрывалом, теперь кажется чем-то нереальным.

Ки Тхэ Мин и Джин Хо Дже ушли, обняв друг друга за плечи, а Ю Давид направился в угол, рассеянно покачивая пачкой сигарет.

Со Рён проводила их взглядами. Вечер позволил ей узнать больше о характерах и прошлом её новых коллег, что уже делало этот ужин полезным.

— Ха-а…

Она выдохнула, наблюдая, как в воздухе растворяется облачко пара. Затем запахнула пальто и уже собиралась идти, как вдруг её ослепил свет фар.

На дороге стоял незнакомый джип — массивный, с брутальным дизайном, будто предназначенный для пересечённой местности. Со Рён сразу подумала, что именно такую машину предпочёл бы бродяга-солдат.

Окно опустилось, и она увидела Ли У Шина, который молча поднял бровь.

— Садитесь. Уже за полночь, поймать такси будет сложно.

— Разве вы не говорили, что каждый несёт ответственность за себя?

— Именно этим я сейчас и занимаюсь.

— …

Непонятное напряжение повисло в воздухе, но она всё же открыла дверь. Отказываться от столь удобного предложения было глупо.

В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом. Тёплый воздух от обогревателя и идеально подогретое сиденье мгновенно расслабили мышцы. Со Рён застегнула ремень безопасности. Под влиянием уюта она почувствовала, что опьянела ещё сильнее.

Ли У Шин завёл машину и, не включая навигатор, уверенно выехал на дорогу. Со Рён заметила, что от него исходит едва уловимый запах, который, казалось, менялся каждый раз.

Она некоторое время молча смотрела на снег, медленно таявший на лобовом стекле, но в конце концов не выдержала:

— А вы не собираетесь вводить адрес в навигатор, инструктор?

— …

— Вы ведь даже не спросили, где я живу.

— Где вы живёте?..

Ли У Шин отреагировал с небольшой заминкой, но прежде чем он потянулся к навигатору, Со Рён уже сама дотянулась до панели.

— Я сама введу.

Повисла тишина. Дорога перед ними уходила вдаль, дворники мерно скользили по лобовому стеклу, а из колонок негромко лилась какая-то старая поп-баллада. В тёплом воздухе салона её веки начали тяжелеть.

Когда Со Рён почти заснула, Ли У Шин неожиданно заговорил:

— Джина Хо Дже я впервые встретил десять лет назад, в UDT.

Его лицо оставалось бесстрастным. Красные огни задних фар впереди идущей машины отражались в глазах мужчины, придавая выражению странную, отстранённую окраску.

— Он был младше меня на два выпуска. У него было лицо, которое казалось незапятнанным жизненными невзгодами. Помню, меня это тогда сильно удивило. Он казался… гладким, блестящим камнем.

— …

— Ел с аппетитом, выполнял все приказы, был невероятно предан коллегам и верен начальству. Иногда казался жалким, но всё же…

Он сейчас… хвалится своим подчинённым?

Но его голос, холодный и глубокий, совершенно не сочетался с тем, что он говорил. Это звучало странно, неестественно.

Со Рён начала кивать, всё больше погружаясь в сон.

Ли У Шин, не отрываясь, смотрел, как она засыпает, а затем сделал музыку чуть громче и продолжил:

— Люди, которые всегда выкладываются на полную, иногда бывают очень удобными. Во-первых, если у них заурядная внешность, на них никто не обращает внимания. Во-вторых, такие быстро завоёвывают доверие.

— …

— Поэтому я специально запомнил это лицо. Такое простодушное, как у парня, который с детства привык получать подзатыльники от отца. Наблюдал за ним, изучал, запоминал. Вытаскивать собственные эмоции слишком хлопотно, гораздо проще копировать кого-то.

— …

— Так появился Ким Хён.

Ли У Шин коротко усмехнулся и запрокинул голову на подголовник.

— Так вот, твой муж был создан с него, с Джина Хо Дже, этого гадёныша.

Он выплюнул эти слова, всё так же расслабленно ведя машину одной рукой.

Со Рён спала, её лицо было безмятежным, а навигатор громко оповещал о предстоящем повороте. Ли У Шин раздражённо выключил звук и резко вывернул руль вправо.

— Со Рён, ты на настоящего всегда реагируешь, как чёртов экстрасенс. А фальшивке только комплексовать остаётся.

В какой-то момент она резко пришла в себя и, посмотрев в окно, увидела знакомый район. На коленях лежало одеяло, а цифры на часах показывали время, значительно превышающее её ожидания.

Чёрт, когда я заснула? Со Рён побледнела от мысли, что доставила неудобства Ли У Шину.

— Инструктор, вы могли бы просто меня разбудить!..

Он, проведя рукой по волосам, посмотрел на неё с лёгким укором.

Если собирался так смотреть, мог бы разбудить сразу! Со Рён в спешке отстегнула ремень безопасности и открыла дверь машины. Как только щёк коснулся холодный ветер, остатки сонливости мгновенно испарились.

Она хотела поблагодарить инструктора и уже потянулась к дверце, чтобы встретиться с ним взглядом, но Ли У Шин внезапно переключил передачу и резко сдал назад. Со Рён вздрогнула и, растерявшись, захлопнула дверь. Он же, будто только этого и ждал, развернулся и выехал из переулка.

— Спасибо, что подвезли…

Её запоздалое прощание растворилось в пустоте.

Со Рён некоторое время смотрела вслед исчезнувшей машине, затем почесала затылок и нетвёрдой походкой направилась домой.

Может, дело в том, что я наконец дома? Её резко разморило. Она напрягла кончики пальцев и нажала на кнопку электронного замка.

В этот момент всё произошло.

Стоило ей только увидеть знакомый интерьер — бах! Со Рён тут же захлопнула входную дверь.

Что это?.. Сердце бешено колотилось. Инстинктивно отступая назад, Со Рён пыталась успокоиться, но всё её естество вопило об опасности.

Едва распахнулась дверь, как в нос ударил чужой, резкий запах. А когда взгляду открылась тёмная комната, женщину накрыло сильнейшее чувство тревоги…

Со Рён оцепенела, но всё же посмотрела на номер квартиры, чтобы убедиться, что не ошиблась. В этот момент дверь вдруг распахнулась, и её лоб с глухим стуком врезался в дверную раму.

— Угх!

Со Рён пошатнулась от сильного удара, едва не потеряв сознание. Пока она приходила в себя, из темноты вытянулась рука в чёрной перчатке и схватила её за волосы. Резкий рывок — и Со Рён потащили внутрь.

Неизвестный, судя по всему, намеревался снова впечатать её в стену. Жёсткие пальцы сомкнулись у неё на затылке.

Но ей хватило одного удара по голове. Со Рён перехватила мизинец нападавшего и с силой выкрутила его, разворачиваясь вокруг своей оси.

— А-а-а, сука!..

Он схватился за искривлённый в неестественном направлении палец.

— Открыт.

— Угх!..

— Слева челюсть открыта.

Прежде чем он успел осознать сказанное, она с силой ударила его в челюсть ногой. Мужчина дёрнулся и повалился на пол, закатив глаза. Со Рён завершила дело, впечатав каблук ему в висок.

От резкого напряжения у неё скрутило желудок, и она на секунду согнулась, борясь с тошнотой. С трудом сглотнув, Со Рён развернулась и схватилась за ручку двери. Оставаться здесь нельзя.

Но перед тем как уйти, она снова метнула взгляд вглубь тёмной квартиры.

Сколько их ещё? Кто они такие? В голове пронеслись тревожные мысли. А потом её губы вдруг тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка.

Женщина медленно закрыла приоткрытую дверь.

…Похоже, эти ребята попались на мою удочку. А раз так, стоит им подыграть.

Со Рён на цыпочках направилась в кухню.

Придётся сыграть роль жертвы… Она подавила рвущееся наружу возбуждение и вытащила два кухонных ножа.

Но стоило ей развернуться, как из темноты вынырнула ещё одна тень.

Не раздумывая, она полоснула второго нападавшего ножом по предплечью.

Мужчина в маске был не один. Один, два… Трое, если считать того, что уже на полу.

Она отмахивалась от них, как дикое животное, не давая противникам ни секунды передышки. Любая заминка стоит жизни.

Но в какой-то момент из слепой зоны прилетел удар ногой прямо ей в живот. Спиной она врезалась в сервант — посыпалась посуда, загремели столовые приборы, громкий шум разорвал ночную тишину.

— Ух!..

Она почувствовала, что тело двигается медленнее, чем обычно. Но Со Рён стиснула зубы и, изворачиваясь, уклонялась от летящих в неё ударов.

Она резко пригнулась, сводя на нет преимущество нападавших в росте, и била исключительно в уязвимые места. Если клинок встречал сопротивление, Со Рён разворачивала нож и била тыльной стороной. Если её били в лицо или бок, она возвращала атаки с удвоенной силой.

Но всё закончилось, когда её тонкую шею схватила крепкая рука.

— Кх…

Тело оторвалось от пола. Нож с глухим звоном выпал из рук. Этим шансом они воспользовались мгновенно. В следующее мгновение её грубо впечатали в диван.

Со Рён хихикала без остановки, даже когда её лицо было прижато к подушке, и слюна сочилась из уголка губ.

— Вы из разведки?

Руки, сковывавшие её, на мгновение замерли. Но когда ладонь снова вжалась в затылок, Со Рён невольно стиснула зубы.

— Могли бы просто постучаться. Зачем было всё крушить?

— …

— И день-то выбрали неудачный. У меня корпоратив был. Меня сейчас вырвет.

Они сковали её пластиковыми стяжками и усадили на стул у стола.

На лбах мужчин в масках выступили капли пота. Один из них подошёл к тому, что валялся у входа, и принялся его тормошить:

— Старший, очнитесь!

Другой, опустившись на колени, тяжело дышал. Вид у всех был растерянный — они явно не ожидали такого сопротивления.

Со Рён сжала губы, потом вдруг резко нагнулась вперёд и согнулась пополам, судорожно кашляя.

— Кхек… кхек…

Резкая волна тошноты сотрясла её тело. Кислая жидкость хлынула на пол, разливаясь липкой лужей у их ног. Горло жгло, нос закладывало. Она медленно подняла голову.

Их взгляды буквально впились в неё.

Тут раздался резкий звук телефонного звонка. Мужчина, чья обувь оказалась запачкана её рвотой, достал старенький смартфон.

По его напряжённой осанке было видно — на том конце кто-то важный. В трубке раздались резкие, короткие реплики, и он тут же подтянулся, отвечая исключительно «да, да».

Мужчина бросил на Со Рён осторожный взгляд.

— Объект обезврежен.

Этот короткий доклад внушил ей странную надежду. Звонок в такой момент… А вдруг это тот самый «заместитель начальника», который был, когда меня допрашивали?

Её глаза сверкнули, и она сплюнула на пол. Хотелось промыть рот, но, увы, приходилось довольствоваться тем, что есть.

Мужчина, стоявший перед ней, включил громкую связь.

— [Хан Со Рён, ну что, напугалась хоть немного?]

Из динамика раздался незнакомый голос. Женский, низкий, с металлическими нотками. В тот же миг её испачканные кровью губы растянулись в ухмылке.

Очевидно, это выражение ей не шло, так как мужчина нахмурился.

— [Не усугубляй ситуацию. Просто назови номер счёта, и мы уйдём тихо.]

— Добрый вечер! — весело ответила Со Рён.

В помещении повисла тишина.

— Моё имя вы, судя по всему, уже знаете. А как мне обращаться к вам?

— …

— Попытка перебежать на Север не сработала, значит, тронуть родственника президента оказалось верным ходом? — сказала Со Рён с лёгким смешком.

На том конце трубки голос стал ниже, холоднее:

— [Не усугубляй. Чем быстрее закончим, тем лучше.]

— Я спросила, с кем имею честь разговаривать.

— [Где ты спрятала 50 миллиардов?]

— Разве в делах, связанных с деньгами, не принято для начала представляться?

— [Эй, вы там слышите меня? Угостите её парой хороших ударов.]

Приказ прозвучал спокойно и отрешённо. Мужчина, державший телефон, с хрустом сжал перчатку.

Мгновение — и голова Со Рён резко повернулась от удара. Тут же прилетела пощёчина с другой стороны.

Он бил аккуратно, с равномерной силой, раскрытой ладонью, но так, чтобы лицо быстро распухло и запылало от боли.

Со Рён, чьё зрение застилали искры, сплюнула кровь. Но эта степень боли её не удивила. Ли У Шин бы повесил человека на крюк, будто рыбу, и оставил болтаться под потолком… А это — ерунда.

— Так вы так ведёте переговоры? — насмешливо бросила она.

— [«Переговоры»? С чего вдруг?]

Женщина на другом конце телефона насмешливо фыркнула.

Со Рён ощутила, как в ней растёт азарт. Эта ситуация точно их задела. Значит, теперь в игру вступил кто-то по-настоящему важный. Она улыбнулась ещё шире.

— Вы хотите найти 50 миллиардов, а я — Ким Хёна.

— !..

— Если бы вам нужны были деньги честным путём, вы бы заявили на меня в полицию. Если бы хотели украсть их тайно — привели бы сюда Ким Хёна. Но вы не смогли сделать ни того, ни другого.

В ответ тишина.

— Потому что вы, ребята из разведки, просто играете со мной.

Её голос стал холодным, точно пропитанным инеем.

— По какой-то причине вы ослепили меня. Вы заставили Ким Хёна подобраться ко мне, заставили выйти за него замуж. Всё это явно ваш секрет, раз даже в новостях ни строчки о пропаже 50 миллиардов.

Она чуть наклонила голову, внимательно глядя перед собой.

— Тогда скажите мне… Что же я такого сделала, что даже официальное расследование против меня невозможно возбудить, и приходится врываться ко мне в дом, как банальным гопникам, чтобы просто избить?

Из трубки раздался лёгкий смешок.

— [Хан Со Рён, искренний совет: не пытайся тягаться с Национальной разведкой. Что ты вообще можешь сделать? В конце концов, сдохнешь не ты, а твои прихвостни.]

— …

— [Думаешь, если спрячешь Хо Чхан На, победишь?]

Глаза Со Рён стали ледяными.

— [Не только тебя сейчас лупят, как собаку.]

— !..

— [Ты, ничтожная, решила сунуться в разведку с этой глупой игрой и ещё угрожать нам?]

В голосе женщины звенело самолюбие и непоколебимое превосходство.

— [Хочешь снова ослепнуть?]

Едва женщина договорила, Со Рён резко подняла ногу и ударила мужчину в пах. Когда он согнулся, она, не раздумывая, обрушила ему на голову стул, к которому была привязана.

— Угх!..

Мужчина рухнул на пол. Вместе с ним упала и Со Рён, но, оказавшись на полу, схватила нож и быстро разрезала кабельные стяжки.

Ножка перевёрнутого стула с силой впечаталась в пах того, кто уже корчился от боли на полу. А метко брошенный нож полоснул второго мужчину, оставляя глубокий, сочащийся кровью порез под глазом.

Со Рён спокойно подняла валявшийся телефон.

— И правда, гибнут только прихвостни. Может, тогда пересмотрим условия сделки?

От её прежней улыбки не осталось и следа. Она уже поняла, что такой уровень давления не приведёт её к Ким Хёну, но, несмотря на это, не чувствовала поражения.

— Мне нужно поговорить с мужем. Голос в обмен на 50 миллиардов — звучит справедливо, не находите?

Ли У Шин опустил стекло до конца, отчаянно пытаясь выпустить из машины остатки тёплого воздуха.

Каждый раз, когда снежинки, крошечные, словно рисовые зёрна, касались кожи, перед глазами вставал момент, когда он держал её в объятиях и жадно целовал. Навязчивый, тошнотворный образ, всплывающий снова и снова.

Те же ощущения накатывали при виде знакомых переулков и стен. Днём они ходили, держась за руки, а ночью — украдкой целовались. Внезапный прилив этих воспоминаний заставил его сильнее нажать на педаль газа.

Хмурясь, мужчина снова и снова нажимал кнопку опущенного до предела стекла. Хоть в лицо уже бил ледяной ветер, казалось, что запах никак не выветривается.

Экран телефона, оставленного на консоли, засветился. Он не хотел будить Хан Со Рён, поэтому заранее поставил телефон на беззвучный режим. В результате пропущенных вызовов оказалось больше десяти.

Все звонки были от На Вон Чхана.

Как только он включил громкую связь, раздался голос, взвившийся на октаву выше.

— [Начальник! Почему вы только сейчас берёте трубку? Это срочно, очень срочно!]

Ли У Шин, не скрывая усталости, опёрся локтем на оконную раму. Чёрные волосы развевались на зимнем ветру. Голос, в котором смешались раздражение и апатия, прозвучал лениво:

— Что за дело в такой поздний час, Вон Чхан?

— [Замдиректора вызывает! И ещё… Сова натворила дел!]

— В смысле? Я только что отвёз её домой.

— [Я даже не знаю, с чего начать, но дело в 50 миллиардах!]

— Что?

— [Сова взломала банковский счёт родственника одного «випа» и украла 50 миллиардов! И она оставила подпись «Ким Хён». «Ким Хён», вы понимаете?! Этот псевдоним знает крайне ограниченный круг лиц. Но самое главное — все IP-адреса ведут прямо к её дому!]

— !..

До этого расслабленный, Ли У Шин вдруг резко поднял голову.

— [С тех пор всё завертелось, даже позвонить вам не было времени. Замдиректора всё это время была рядом со мной.]

По ту сторону телефона раздалось шуршание — хакер, похоже, бешено чесал голову.

— [Она даже не пыталась как следует замести следы! Чуть копнули — и всё вскрылось! Сова оставила следы, как Гретель крошки хлеба! Но… но это не самое главное!]

У Ли У Шина закружилась голова, словно он перебрал с алкоголем. В салоне до сих пор витал запах Хан Со Рён, что окончательно расшатало его рассудок.

Если это не главное… то что тогда, блядь, главное? Он нахмурился ещё сильнее, и в этот момент раздался очередной крик:

— [Заместитель отправила ребят к ней домой для допроса!]

Резкий визг тормозов. Ли У Шин машинально сжал зубы до хруста в челюсти, затем крутанул руль.

Прошло уже 15 минут с тех пор, как он её оставил. Если агенты пришли к ней, это, скорее всего, было внезапное нападение. А Хан Со Рён пьяна. Координация, скорость реакции — всё хуже обычного.

Даже если я срежу путь и доберусь за семь минут… Вены на его руках вздулись от напряжения.

— [Начальник! Куда вы? Я ещё не закончил! Заместитель вызывает вас!]

Резкий скрип шин заглушал слова Вон Чхана, но тот продолжал громко кричать.

— Слушай, Вон Чхан, почему замдиректора даже не сообщила мне о своём распоряжении?

Тихий, но тяжёлый голос приглушил все вопли молодого хакера.

— Блядь, какого хуя? Кто ей дал право отправлять к ней людей?

В зеркале заднего вида отражался его взгляд, как изогнутый хвост акулы — острый, опасный.

— [Я… я тоже думал, что это странно… Но формально… вы сейчас заняты другим делом. Операция «Птичий короб» завершена. Так что…]

Он запнулся, потом, словно читая заученный текст, быстро заговорил:

— [Заместитель сказала, что это совершенно отдельная миссия, поэтому делиться информацией с вами не будет.]

— А-а… Ну просто охуеть, как приятно это слышать, будучи мужем Совы.

Ли У Шин провёл языком по внутренней стороне зубов и усмехнулся. Он проигнорировал красный свет, резко нажав на газ.

— Если уж собирались отстранить меня, то делайте это до конца. Нахер мне звонить? Неужели хотят, чтобы я снова разгребал их дерьмо?

Голос его опустился, стал тяжёлым. Злость бурлила внутри, и Ли У Шин сам не знал, на что именно злится сильнее.

— [Они… говорят, что заключили сделку с Совой. Один разговор в обмен на 50 миллиардов.]

— Что за… Блядь, что ты несешь?

Редкие, но меткие удары информации наконец довели его до предела, и раздражение вырвалось наружу. Однако понять, что происходит, было не так уж сложно.

Сова, судя по всему, снова устроила заварушку, как в прошлый раз, когда пыталась перебежать границу. Она каким-то образом привлекла внимание разведки. Имя Ким Хёна снова всплыло, и в итоге замдиректора решила пойти на сделку.

Почему-то от этого накатывала тошнотворная раздражённость, но в голове царила абсолютная ясность.

— Вон Чхан, если даже один грёбаный счёт ты не можешь отследить, может, пора завязывать с работой в разведке?

— [Э-э, ну… Дело в том, что все деньги уже обналичили… Мы смогли отследить их только до казино в Макао. Клянусь, чтобы докопаться хотя бы до этого, я трое суток не спал! Но, как вам и так известно, если деньги попали в игорный дом…]

— Да, их отмывают, и найти становится сложнее.

Сова явно не могла провернуть это одна. Казино, значит… Напоминает ту историю с ограблением банка в Бангладеше несколько лет назад.

В мыслях внезапно всплыло юное лицо. Ли У Шин исказился от злости.

Всего несколько дней. Она покинула тренировочный лагерь всего несколько, мать его, дней назад, а уже успела устроить такой ад.

Его грудь вздымалась, когда он выдыхал сдерживаемую ярость. Запах её духов всё ещё витал в машине, усиливая его раздражение.

Проклятье… Внутри бурлило нечто, чему он не мог подобрать определения.

Как бы он ни засовывал пальцы в её влажную плоть, как бы жадно ни засасывал её губы, вытравить Ким Хёна из существа Хан Со Рён было так же сложно, как стереть старую въевшуюся татуировку.

Она, не испытывая ни малейшего стыда, ни тени колебаний или раскаяния, гналась только за Ким Хёном.

Каждый раз, когда он смотрел на это со стороны, оставаясь для неё никем, Ли У Шина бросало из крайности в крайность, словно на раскачанных качелях. Гнев накатывал до самых корней волос, но затем сердце резко обрывалось и падало вниз.

Меня не волнует, как это называется, и знать об этом я не хочу. Чувства созданы, чтобы их гасить, а не лелеять. Их зарывают, а не препарируют.

Эмоции — признак слабости. И стоит дать им волю, как перед тобой тут же раскрываются настоящие лица людей.

Лица, что скрываются за масками — уродливые, ужасные, лживые.

Даже Сова говорила, что её кроткое, благонравное лицо — сплошная ложь. На его губах мелькнула холодная, насмешливая улыбка.

Это был урок, который он усвоил лучше всего, когда покинул суровую землю своего деда, Россию.

Ничего не иметь, никем не быть. Его единственным истинным оружием и сущностью оставалась эта непоколебимая маска. Закон жизни, который нельзя было нарушить.

С тех пор Ли У Шин ещё сильнее цеплялся за полезность, стараясь избавиться от врождённого отвращения к себе и чувства ничтожности. Не будет преувеличением сказать, что только жизнь успешного «чёрного» агента до сих пор удерживала его от полного опустошения.

— [Так вот… начальник, нам нужно срочно сделать звонок…]

— …

— [У нас есть голосовая запись Ким Хёна. Так что сейчас…]

И хотя всё в Ли У Шине рвалось проверить, насколько сильно пострадала Хан Со Рён, его удерживала на месте миссия, приказ, данное распоряжение.

Именно так — логично и эффективно — им и следовало двигаться дальше.

Очнувшись, он снова резко повернул руль, словно хорошо натренированная машина. Его взгляд, лишённый эмоций, стал ледяным.

— [Будет небольшая задержка, около секунды, но голос Ким Хёна наложится без сбоев. И… это было распоряжение замдиректора. Я не знаю, зачем, но… простите. Мне тоже не по себе от этого].

Брови Ли У Шина дёрнулись. В словах Вон Чхана что-то не сходилось.

Темнота, окутавшая дорогу, растянулась, как бесконечный туннель, ведущий в никуда.

— [Так что, пожалуйста, оставьте звонок нам, а сами загляните в кабинет замдиректора…]

— Вот мне интересно, это ты так хреново объясняешь или у меня с пониманием проблемы? — холодно перебил его Ли У Шин, нахмурив брови.

— [...Что?]

— Если Сова ищет Ким Хёна, почему я должен это доверить вам?

— [А? Ну… это… ]

Вон Чхан замялся — будто он мысленно перезапускал систему, проверяя, где дал сбой. Но прежде чем хакер успел что-то сказать, раздалось строгое, пусть и негромкое:

— Вон Чхан.

Будто поперхнувшись, тот заговорил быстрее:

— [Дело в том, что… другой наш агент будет притворяться Ким Хёном, а не вы!]

Этот и без того дерьмовый день наконец достиг своей кульминации.

— [Вы же знаете, что замдиректора Джу Соль Хон не из тех, кто так просто отдаёт оперативников! Для неё «Ким Хён» — не конкретно вы, а, строго говоря, собственность Национальной разведки… А-а-а, всё, начинается звонок! Простите, мне некогда, я отключаюсь!]

И в этот момент Ли У Шин почувствовал, будто тщательно скрытые внутренние швы порвались с оглушительным треском.

Холодный рассудок сменился жаркой яростью, а взгляд помутнел.

И так уже был на взводе из-за Джина Хо Дже, а тут, блядь, ещё это…

Сыпля ругательства, он резко выкрутил руль — машина сорвалась в агрессивный разворот.

Место, куда он вернулся, было некогда его рабочей базой и их с Хан Со Рён домом.

Со Рён сглотнула и уставилась на чёрный экран. Как только Национальная разведка согласилась на сделку, она усадила связанных мужчин за стол и принялась ждать звонка от Ким Хёна.

Она договорилась, что будет передавать цифры счёта казино постепенно, во время разговора. Если бы она сообщила их сразу, муж мог бы попросту сбросить вызов.

В ожидании Со Рён прополоскала рот и вытерла кровь. Она попыталась связаться с Чхан На, но звонок не прошёл. То же самое было и с Чоном Пиль Гю. Её разрывало от беспокойства, и она неосознанно принялась грызть ногти.

Чхан На больше нельзя ставить под удар. Ей нужен был человек, за которого не пришлось бы волноваться, даже если он станет её слабым местом. Опытный боец, который не вздрогнет, даже если подвергнется физическому насилию или угрозам.

Да, кто-то вроде инструктора...

Трррр, трррр.

Как раз в этот момент на столе завибрировал старый смартфон.

«Неопределённый номер».

Почему-то Со Рён напряглась, плечи дёрнулись. Сердце забилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки. Пальцы слегка дрожали, когда она поднесла телефон к уху.

— Алло?..

В ту ночь, когда муж не вернулся домой. В ту самую первую ночь, которая стала началом всего, она точно так же вцепилась в телефон. Казалось, тот звонок, оставшийся без ответа, перескочил через несколько ужасных месяцев и привёл её к этому моменту.

У неё было так много вопросов. Так много слов, которые она хотела сказать.

— [Со Рён, дорогая].

Ах… Губы, готовые высказать упрёк, замерли. Глубокий, чуть осипший голос скользнул по барабанным перепонкам. Мягкие нотки в интонации. Ким Хён. Это он. Голос моего мужа.

— [Давно не виделись].

Услышав эти три слова, она почувствовала, как горло сжалось.

— [Ты не ранена?]

Надо было что-то сказать, но язык окаменел и не двигался.

Пропал без следа, исчез, оставил меня одну, а теперь… это всё, что он может сказать? Бессовестный, жестокий подонок. В груди поднималась непростительная ярость.

Тем не менее Со Рён лишь крепко зажмурилась, не сумев выплеснуть её. Горло сдавило.

Когда она закрыла глаза, ей показалось, что время откатилось назад. К тем безумно счастливым дням. Единственное, что изменилось, — это она. Голос и манеры Ким Хёна остались такими же мягкими и идеальными, какими она их помнила.

— [Со Рён, милая… зачем ты это сделала?]

Тот же самый тёплый, ласковый голос.

— [Попыталась сбежать на Север, взломала счёт… Что происходит?]

— …А ты сам? Почему ты так поступил со мной, Хён?

— […]

— Что ещё я должна была сделать в такой ситуации? Ты бросил меня. Оставил одну. В этом доме. А сам исчез. Я всё ещё здесь… одна…

Со Рён смахнула слезу, скатившуюся беззвучно. Стиснув губы, она склонилась над листком бумаги и стала записывать номер заграничного счёта.

Пальцы дрожали, и цифры превращались в кривые линии. Связанные мужчины неотрывно следили за каждым движением её руки.

— [Ты знаешь, что я «чёрный» агент Национальной разведки?]

— Да…

— [Тогда ты понимаешь, в каком я положении].

— …

— [Я больше не смогу встретиться с тобой, Со Рён].

— …

— [Прости, но мы не должны больше видеться. Я не могу].

Его манера речи была ласковой, но содержание — нет. Даже побои, полученные от незваных гостей, были не такими болезненными, как вежливый отказ Ким Хёна.

— Не смеши меня, — голос Со Рён дрожал от злости. — Немедленно появись передо мной. Если не явишься… я за себя не отвечаю.

— [Со Рён, милая].

— Одного голоса недостаточно. Мне нужно всё или ничего.

Она зло уставилась на агентов, словно искала, на ком выместить гнев.

— Кому ты так предан? Стране? Начальству? Кем бы это ни было, если ты не появишься передо мной, я разнесу всё к чертям.

— [……]

— Всё, что ты так долго берёг и защищал… Я уничтожу.

Так нельзя… Я ведь хочу, чтобы он видел меня только доброй и прекрасной.

Со Рён это понимала, но её голос звучал, как у ребёнка, который истерит из-за того, что не может получить желаемое. Почему-то ей было стыдно за то, что она так обнажила своё истинное нутро.

Но даже так — я хочу восстановить оборванную связь. Любой ценой. Всё равно — выживем мы или погибнем, убьём друг друга или спасём. Мне просто нужно вернуть потерянное тепло, чтобы заполнить зияющую пустоту внутри.

Когда она задыхалась от нарастающей жажды и ненависти, он заговорил вновь.

— [Тогда слушай меня внимательно, Со Рён, дорогая].

Ким Хён тяжело вздохнул и продолжил:

— [Только так я смогу встретиться с тобой].

Рука, записывавшая номер счёта, замерла.

— [Я тоже хочу увидеть тебя. Я тоже скучаю по тебе, милая моя. Ты что, уже забыла, каким я был хорошим мужем? Я любил тебя так же безоглядно, как и ты меня].

— !..

— [Когда всё закончится… я вернусь в наш дом].

Тут у неё возникло ощущение, будто муж, вернувшийся с работы, звонит в дверь: «дин-дон». Возможно, это была иллюзия, созданная её смятенным разумом. Перед глазами промелькнули картины повседневной жизни, которую она когда-то воспринимала как должное.

— [До тех пор, пожалуйста, спокойно дождись меня].

Как же странно… Когда он был лишь призрачной тенью в моей памяти, мне было не так одиноко, как сейчас, когда я слышу его голос. Всё шло наперекосяк, словно расшаталась какая-то шестерёнка.

— [Если ты продолжишь играть с разведкой и доставлять ненужные проблемы стране, это только отсрочит моё возвращение. Этого ты хочешь? Кстати, ты записала номер счёта?]

Что-то было не так. Он использовал ту же мягкую манеру речи, что и раньше, но внутри что-то неприятно царапало. Тот же тон, тот же тембр, но словно другой человек.

Неужели это его настоящая суть — холодного агента Национальной разведки? Но… что-то…

— Хён, милый. Ты, похоже, неправильно меня понял…

Со Рён медленно размяла затёкшую шею, тщательно подбирая слова:

— Думаешь, я приму тебя обратно и накормлю горячим ужином? Конечно, я не оставлю тебя голодным. Но с того момента, Хёнушка, ты не увидишь даже проблеска света. Так же, как и я когда-то.

— [!..]

— Ты будешь гнить рядом со мной. Всю оставшуюся жизнь.

Дин-дон, дин-дон, дин-дин-дон!

Внезапно звонок в дверь зазвенел так яростно, что Со Рён вздрогнула и резко повернула голову.

Подождите, так этот звонок... не был моей фантазией?

БАМ-БАМ-БАМ! БАМ-БАМ-БАМ!

Глухие, настойчивые удары обрушились на дверь. БАМ-БАМ-БАМ! БАМ-БАМ-БАМ!

Уже давно за полночь. Что за псих ломится в чужую дверь?

— Вы кого-то ещё ждёте? — нахмурившись, спросила Со Рён у агентов.

Но по их растерянным лицам было ясно, что они тоже не знали, кто это мог быть.

Во время жизненно важного разговора с Ким Хёном, кто мог так... Со Рён, подавляя нарастающее раздражение, в конце концов встала с места.

Она подошла к домофону и взглянула на экран. Но стоило ей увидеть незваного гостя, как мысли в голове мгновенно растворились, оставляя после себя оглушительную пустоту. На мгновение она даже перестала слышать голос мужа.

— Инструктор?..

Ли У Шин стоял перед дверью и, с пугающим выражением лица, пинал её изо всех сил.

Что за... Как он узнал номер квартиры? Пока она смотрела на него с потерянным видом, вдруг крышка кодового замка поднялась.

Ли У Шин, не торопясь, но и без тени сомнений, стал вводить код.

— Он что, с ума сошёл?

Мужчина, не сводя глаз с камеры домофона, методично нажимал на цифры. Его радужки закатились вниз, будто утонули в белках, из-за чего он выглядел совершенно ненормально*.

Очнувшись, Со Рён рванула к двери и распахнула её прежде, чем он успел ввести пароль.

— Инструктор!.. Что вы делаете?!

Когда она, тяжело дыша, попыталась потребовать объяснений, Ли У Шин неожиданно схватил её за затылок.

— Укх!.. — короткий стон вырвался из её губ.

Взгляд его стал ещё более жёстким. Он лишь сильнее сжал пальцы, не давая Со Рён шевельнуться.

Губы разбиты. Глаза опухшие и красные. На скуле уже набухает синяк. Яростно дрожащие глаза скользили по всем следам насилия, не пропуская ни одного.

— Никогда. Слышишь, никогда не говори, что училась у меня.

— !..

— Даже в такой ситуации у тебя не хватило мозгов связаться со мной?

Сквозь стиснутые зубы послышался скрип.

— Отойди.

И не спрашивая ни о чём, он решительно шагнул в её квартиру.

— Подождите!.. Инструктор!

Когда Со Рён в растерянности протянула руку и последовала за ним внутрь, он внезапно замер. Мужчина, ещё недавно врывавшийся внутрь, словно дикий зверь, теперь безразлично скользил взглядом по разгромленному полу и разбитым вещам. Со Рён была ошеломлена этой внезапной переменой и не решилась заговорить.

Ли У Шин перевёл взгляд на агента, лежащего без сознания, и на того, который корчился от ран. Его бровь слегка дёрнулась, но выражение лица оставалось непроницаемым. То ли он был доволен увиденным, то ли испытывал презрение — сказать было сложно.

Только тогда Со Рён вспомнила про телефон и поднесла его к уху.

Но прежде чем она успела что-то сказать, Ли У Шин в мгновение ока выхватил у неё аппарат и переключил на громкую связь.

— […Мне жаль, что я ушёл вот так. Но, Со Рён, родная, то, что было между нами, — разве это может быть ложью? Я искренне относился к нашему браку. Я до сих пор помню твою кожу… как наяву…]

На этих словах Ли У Шин внезапно расхохотался и начал хлопать себя по затылку. Со Рён вздрогнула от этого звука. Его белая кожа быстро покраснела.

Смущённая ситуацией, она попыталась вытолкать его из квартиры, но инструктор даже не пошевелился. Вместо этого Ли У Шин спокойно направился к холодильнику, достал бутылку воды и начал пить.

Она с изумлением смотрела на него, расхаживающего по квартире как у себя дома. Мало того, что он отобрал у неё телефон, из-за непредсказуемого поведения Ли У Шина она совершенно не могла сосредоточиться на разговоре.

Открыв шкафчик, он достал бутылку с растительным маслом. Затем подошёл к раненому агенту, который с трудом держался на ногах, схватил его за шею и начал заливать масло во все отверстия.

— Кх-кх!

Агент задыхался, дёргаясь в судорогах. Масло текло в глаза, в ноздри, в горло, вызывая рвотные спазмы. Ли У Шин смотрел на него с ледяной отрешённостью.

— […Просто небольшое недоразумение возникло между нами. Я люблю тебя, Со Рён, милая моя… Ты ведь знаешь, что никто не сможет любить тебя, как я. Пожалуйста, делай то, что я говорю…]

— Да что ты вообще знаешь, сукин сын.

В этот момент Ли У Шин с силой бросил бутылку масла в стену.

— Закрой пасть, пока я до тебя не добрался.

Прим. пер. Про зрачки У Шина хочу пояснить. В ориге используется термин 삼백안 — самбэган. 삼 — «три», 백 — «белый», 안 — «глаз». Вместе это означает «три белка (глаза)». Обычно радужка касается верхнего и нижнего века, но у людей с самбэганом она расположена так, что белок виден с трёх сторон. У Ли У Шина нет самбэгана, просто в этот конкретный момент он смотрел как-то так

— [Вы кто?] — твёрдым голосом ответил Ким Хён на резкие слова мужчины.

Со Рён застыла, не в силах даже закрыть рот. Что здесь вообще... происходит? Она моргнула, словно отрицая реальность.

Тем временем Ли У Шин, казалось, совершенно не терял контроля над ситуацией.

— Ты, жалкий мошенник, что это за сладкие речи?

— […]

— «Жаль, что я ушёл вот так», «искренне относился к браку»…

Он усмехнулся и, опершись на стол, навалился на него одной рукой. Из-за смещения веса его ровное плечо дёрнулось. Мужчина в элегантном пальто, который только что непринуждённо пытал человека растительным маслом, небрежно отряхнул ладони, блестящие от жира.

— «Люблю», да?

Из сухих губ вырвался короткий смешок. Голова поникла, дыхание стало неровным. Казалось, У Шин с трудом подавлял подступающую тошноту.

Он сильно надавил на экран телефона, как будто это была чья-то глотка.

— Такие слова говорить, конечно, легко.

— […Милая, ты там? Кто этот человек?]

Спокойный голос мужа выдернул её из оцепенения. Со Рён резко отвела взгляд от Ли У Шина.

Столкнувшись с ситуацией, отклонившейся от плана, она почувствовала, как часть её мозга словно онемела. Но, несмотря ни на что, разбираться с этим хаосом предстояло именно ей.

Она подошла ближе к столу, но тут Ли У Шин резко схватил её за запястье скользкой, ещё покрытой маслом рукой.

— Да, здесь твоя Со Рён, рядом со мной. И что ты собираешься с этим делать?

— !..

Встретившись с ним взглядом, она увидела в его глазах холод и жёсткость. Негласный приказ не вмешиваться.

Но... что происходит? Кто тут всё разрушает? Разве не он ворвался сюда и уничтожил мой план? Какого хрена?

— Раз уж мы тут встретились, почему бы тебе не продолжить?

— […]

— «Помню твою кожу»? Где ты нахватался таких дешёвых фраз? Ты сам это придумал или тебе текст написали? Это просто поразительно. Находясь в выгодной позиции, всё, что ты можешь — такой газлайтинг?

— [Не мешайте. У нас важный разговор].

— Какой разговор, когда ты ей лицо разбил?!

Со Рён невольно вздрогнула от резкости в его голосе.

Как наша тёплая беседа превратилась в ссору? Её разум снова затуманился, не успевая за происходящим.

— Только вот сколько бы ты ни бил её, красота Хан Со Рён никуда не денется.

— […]

— Так что хуй тебе.

— [Эй! Вы кто такой, чтобы вмешиваться в отношения супругов? Это наши семейные разборки].

— !..

Ли У Шин, который до этого не останавливался ни на секунду, вдруг замолчал. Он сжал челюсть. Это неловкое молчание заставило Со Рён ощутить беспокойство. Она напрягла плечи, невольно глядя на пустую бутылку из-под масла.

Её напряжение, кажется, передалось и на ту сторону — в трубке повисла неестественная, нервозная тишина.

Ли У Шин глубоко вдохнул, запрокинув голову и уставившись в потолок. Его широкая грудь резко вздымалась, выдавая бушующие внутри эмоции.

— Слышал, ты бросил её и сбежал. Какие нахрен «супруги»?

— [Пожалуйста, передайте трубку моей Со Рён. Иначе я могу предъявить вам обвинение в препятствовании работе госслужащих].

— Заявлять такое после того, как твои отморозки вломились в дом одинокой женщины, как-то странно, не находишь?

— [Вновь повторяю, посторонним лучше не вмешиваться…]

— С чего это я посторонний?

Ли У Шин вдруг замер, его взгляд остановился на Со Рён. Он слегка наклонил голову, будто раздумывая, что сказать, а потом почти беззаботно улыбнулся.

Именно сейчас, в момент, когда нельзя было забрать обратно сказанное, вырвался этот его фирменный, безответственный и слишком оптимистичный комментарий, словно рассыпавшийся попкорн, который уже не собрать обратно.

— Разве не видишь, кто занял твоё место в эту позднюю ночь?

Со Рён потрясённо вцепилась в его руку, пытаясь оттолкнуть, но он лишь тихо рассмеялся и стоял, как вкопанный в землю столб.

— Если тут замешана любовная драма, то теперь это уже наши, блядь, с тобой разборки, муженёк.

— …

Это конец… Вся игра проиграна… Со Рён застыла, не в силах даже дышать. Глаза, наполненные слезами от разговора с Ким Хёном, внезапно высохли. Голова пылала.

Она прижала ладонь ко лбу и, сжав зубы, уставилась на Ли У Шина, который превратил её тщательно выстроенный план в чёртов хаос.

Когда всё пошло не так? Когда он начал искать растительное масло? Или когда Ким Хён произнёс свою мерзкую фразу? А может, с того момента, как Ли У Шин нажал на звонок?

Закрыв глаза, Со Рён попыталась подавить рвущуюся злость, не понимая, на кого она направлена. Особенно унизительно было от того, что всё это происходило на глазах у Ким Хёна.

Она холодным взглядом поочерёдно смотрела то на телефон, то на Ли У Шина.

Эта игра уже проиграна. В таком случае… Если так, то, может, лучше…

Не лучше ли отдать своё тело, но получить его кости?

Её глаза стали мрачными и расчётливыми, когда она снова посмотрела на Ли У Шина.

— [Есть старая поговорка: «Сова не слышит, как противно её уханье»].

— !..

Лицо Ли У Шина застыло, он напряг челюсть.

— [Так говорят, когда кто-то не осознаёт своих слабостей и слишком уж самоуверен. Вам тоже стоит быть осторожнее, господин.]

— …

— [Пожалуйста, передайте трубку Со Рён].

Это странное упоминание сов казалось неуместным, но при этом звучало как тонкий упрёк в адрес Ли У Шина за его опрометчивые слова о любовной драме.

Со Рён лишь моргала, наблюдая за напряжённым противостоянием. Почему-то хватка на её запястье становилась всё сильнее.

Она украдкой посмотрела на инструктора: вены на шее вздулись. А когда его губы холодно изогнулись в улыбке, у неё инстинктивно открылся рот.

— О-о-гу-сам-и-сам-и-р-и-и-са-паль-сам… — торопливо начала она диктовать номер счёта.

Отступление — тоже часть стратегии. Скрывая бушующую внутри бурю, она сглотнула что-то горячее.

Она знала. Она знала с самого начала, что сегодняшний Ким Хён был другим: странным и неприятным. Она поняла это, ещё когда он спросил: «Зачем ты сделала это?» Как будто вся вина лежала на ней.

Но даже в тот вечер перед исчезновением Ким Хён вёл себя странно. Их секс был грубее обычного, в нём чувствовалась какая-то напряжённость. Всё это казалось подозрительным.

Если так, то на чём я вообще могу основываться, чтобы судить о Ким Хёне?

Теперь ей предстояло, словно собирая по крупицам, узнавать, кем он был на самом деле.

Она не реагировала, просто слушала. Иллюзия, будто Ким Хён всегда будет ласковым и заботливым, начала рушиться. Та сладкая предвзятость, которую она хранила в своём сердце, рассыпалась.

В конце концов, он был лишь агентом, который в зависимости от обстоятельств мог хитро манипулировать ситуацией. Это и было самым болезненным уроком сегодняшнего дня.

Что же именно я любила в Ким Хёне все эти годы?

На мгновение грудь сжала пустота, внутри поднялась тревога, но, возможно, такова цена за любовь к призракам и лжи — бесконечно бродить в тумане, не находя выхода.

— До встречи…

Не умирай. Со Рён несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, но, так и не договорив, резко сбросила звонок, словно спасаясь бегством.

Она была полностью вымотана. Закрыв глаза, она попыталась снова вспомнить голос мужа, ещё мгновение удержать его в мыслях.

Но главное сейчас не это.

Со Рён приказала агентам покинуть её дом. Когда те, наконец, ушли, в квартире воцарилась гнетущая тишина.

И в этот момент Со Рён, не колеблясь, влепила Ли У Шину пощёчину.

Он лишь чуть приподнял бровь, но даже не шелохнулся.

— Вы вообще понимаете, что только что сделали? Я не собираюсь извиняться.

Лицо Со Рён исказилось, будто у человека, у которого отняли нечто самое дорогое.

— Это был мой муж!.. А вы… какого чёрта вообще вмешались?!

Ли У Шин лениво провёл языком по уголку рта, словно проверяя, есть ли кровь.

— Ты всё ещё называешь его мужем, даже после того, что услышала?

Он холодно усмехнулся.

— Когда ты пришла в «Бласт», что ты сказала? Попросила помочь «разобраться с этим ублюдком». Ну вот, считай, что я помог. Так сказать, в рамках соцпакета. А теперь закрой рот. Из-за одной дурочки у меня и так уже кровь закипает.

Его взгляд сощурился, словно лезвие, направленное прямо на неё. Только теперь до Со Рён дошло — он даже не снял обувь, когда вошёл в её дом. Оставляя грязные следы на полу, Ли У Шин двинулся к выходу.

Решил просто взять и уйти, после того как унизил меня?! Когда мужчина развернулся к двери, у Со Рён внутри всё сжалось от странного, колючего беспокойства.

Нет уж, не так быстро.

Она уже собиралась кинуться за ним, но в этот момент Ли У Шин, наполовину открыв дверь, вдруг резко замер, прошипев сквозь зубы отборное ругательство. Его кадык дрогнул.

— Хан Со Рён, у тебя ведь хорошая интуиция. Это жалкое ничтожество — он действительно твой муж?

— !..

— И вот ради такого недоумка ты изводила своё тело?

— Я не знаю.

— Что?

— Я говорю: не знаю.

Её лицо было совершенно пустым.

Ли У Шин прищурился, пристально изучая её, не упуская ни единого движения.

— Понятия не имею, кто мой муж на самом деле, какой он человек. Вообще ничего не знаю.

Чхан На и Чона Пиль Гю она была вынуждена посвятить в эту историю ради дела, но сейчас… в горле словно встал ком.

— Мой муж — «чёрный» агент разведки. Это стало очевидным после звонка.

Ей пришлось открыть свой самый сокровенный секрет Ли У Шину — это почему-то задевало её гордость. Но ведь его брак тоже потерпел крах… Она быстро справилась с нахлынувшим чувством стыда.

К счастью, Ли У Шин, казалось, усмирил свой вспыльчивый характер и молчал, сжав губы.

— Я вышла замуж, не зная правды. А потом он исчез. То, что я несколько лет не видела, — тоже рук дело НРС. Не знаю, зачем Ким Хён это сделал, но так или иначе, мне нужно схватить его, прежде чем решать, что делать.

Он стоял, не двигаясь, и смотрел на неё сверху вниз.

— Мне говорили, что его никто никогда не найдёт. Сказали, чтобы я просто сдалась. Что для человека вроде меня, без особых навыков, это невозможно. Настоящие «чёрные» агенты не оставляют ни волоска, ни следа, за который можно зацепиться.

— …

— Но сегодня я впервые получила шанс связаться с ним!

Со Рён с трудом выдохнула накопившийся воздух.

— Вы до сих пор не поняли? Я могла вытянуть из него больше, могла добиться большего, но вы… вы испортили этот шанс, инструктор!

— Так значит…

В этот момент Ли У Шин резко сбросил с себя пальто и холодно спросил:

— Я должен был молча слушать, как этот ублюдок заявляет, что без него ты даже любви не получишь?

— !..

— Со Рён, выходит, если бы муж тебе велел, ты бы целыми днями сосала ему хуй?

Он бросил пальто, и оно упало прямо в лужу рвоты, которую Со Рён так и не убрала.

Она не могла понять, что сильнее её задело: его оскорбительные слова или стыд за то, что он увидел весь этот беспорядок.

— Когда я приказал тебе не перечить инструктору, ты чуть в обморок не упала, но с радостью глотаешь дерьмо, которое несёт твой муж?

Ли У Шин слегка толкнул её в плечо. Она пошатнулась и упала на диван. В следующую секунду он, словно зверь, навалился сверху, сжав ей подбородок.

Он прижал её твёрдым и неподвижным телом. Она даже не успела сжать кулаки, как Ли У Шин уже оседлал её бедра, навалившись всем своим весом на таз.

На его непроницаемом лице проступало что-то искривлённое и тревожное.

— Если ты такая послушная, будь такой и со мной.

Сжатый подбородок трещал от боли. Со Рён дёрнулась, пытаясь хоть как-то вывернуться, и внезапно он засунул ей палец в рот.

Губы были насильно разжаты. Со Рён только хлопала глазами от потрясения. Скользкие, жирные пальцы надавили на язык и начали шарить по нёбу, изучая каждую неровность. Её голова рефлекторно отклонилась назад.

— Угх!..

Что дальше? Глаза? Вспомнился агент, которого он пытал маслом. Стиснув зубы, она начала царапать и кусать его руки, но Ли У Шин только плотнее прижал её к дивану. Горячая ладонь сильно надавила ей на живот.

Она вцепилась зубами в палец, будто хотела его отгрызть, но он даже не дёрнулся. Мужчина лишь нахмурился, слегка прищурился и левой рукой начал гладить её затылок.

Выражение лица у него было безразличным, словно его кусал щенок.

— Ха!

Палец продолжал теребить нежную слизистую, и во рту понемногу скапливалась слюна. Она едва сдерживалась от того, чтобы не задышать с хрипом, а губы сами собой приоткрылись.

В теле разлилось странное, щекочущее ощущение. Каждый раз, когда огромный палец давил на язык или касался щёк, дыхание Со Рён становилось горячее.

Ли У Шин смотрел на её подбородок и уголки губ, перепачканные слюной, почти благоговейным взглядом.

Их взгляды встретились. В его глазах бушевали эмоции, от которых она на мгновение задержала дыхание.

— Ух… инстру…

Он грубо вдавил пальцы глубже, почти касаясь горла. Её лицо исказилось от отвращения, и она дёрнулась, когда он задел нёбный язычок.

Будто всё внутри перемешалось, тошнота подступала к горлу. А он, как ни в чём не бывало, пробормотал:

— Опухло. Таким ртом ты ещё что-то сосать собиралась?

Вдруг он остановился. Его взгляд упал на её воспалённые дёсны и травмированную, нежную слизистую.

Затем, словно придя в себя, Ли У Шин снова принял роль инструктора и резко встал.

— Где у вас аптечка?

Со Рён, тяжело дыша, смотрела ему в спину. Насильно прерванный момент только распалил жар внутри. Её грудь тяжело поднималась.

— Я… не хочу, чтобы у нас с вами были какие-то любовные драмы…

— Уже поздно.

— Мне не нравится, когда в «семейном древе» бардак*.

— Удивительная логика. Начальников ты тоже к родне причисляешь?

— Нет… но я вообще-то замужем.

— А-а…, — коротко хмыкнул он, будто его это совсем не волновало.

Он спокойно смотрел на свои пальцы, мокрые от её слюны, а потом взял тряпку и начал убирать рвоту.

Со Рён внимательно следила за тем, как Ли У Шин, стоя на коленях, молча вытирает пол. Его движения были размеренными, почти медитативными. В какой-то момент она почувствовала, как во рту пересохло.

Если бы это был он… Наверное, и кровь вот так же спокойно бы вытирал.

Мысль о том, что нельзя его упустить, вдруг полностью захватила её.

Отношения, где можно показать рот в таком состоянии и не чувствовать стыда? Даже с мужем никогда такого не было — всё жеманничала…

Её таз и живот, всё это время сдавленные напряжением, заныли сильнее, а сердце забилось чаще.

Вот оно, то самое боевое товарищество, про которое все твердят?..

А может…

Осознав, куда её уводят мысли, Со Рён быстро замотала головой.

— Вы превращаете меня в женщину, которая изменяет своему мужу. Думаете, одной уборки достаточно, чтобы это исправить?

— Вообще-то первой решила пойти налево агент Хан Со Рён, если что.

— !..

— Или вы забыли ту грязную записку?

Говоря это, Ли У Шин так и не посмотрел на неё.

— Когда масло проливается на кухне, его сначала вытирают бумажным полотенцем или газетой. Если всё ещё скользко — нужно пройтись средством для посуды. Ха-а… вы вообще знаете, как убираться без посторонней помощи?

Он продолжал ворчать, как назойливый старик, но вдруг вздохнул и потёр затылок.

— Вы, агент Хан Со Рён, слишком много хлопот доставляете. Вы хоть осознаёте это?

Со Рён холодно ответила:

— Да, но я тоже с вами намучилась.

— …

— Вы не представляете, насколько дорогой и важной была для меня та возможность, которую вы испортили... Единственную возможность, ради которой я отдала всё.

Ли У Шин резко остановился. Взгляд, который всё это время скользил мимо, внезапно уткнулся в неё остро и точно.

— Я не прошу вас что-то компенсировать. Если у вас есть хоть капля совести — просто не выгоняйте меня из группы, что бы я дальше ни сделала.

Он нахмурился, уловив в её голосе что-то странное.

— Чтобы вернуть упущенный шанс, мне придётся рисковать ещё больше.

— !..

— Каждый раз, когда я буду терпеть неудачу, мне придётся делать что-то более опасное. Это та пропасть, за край которой я держусь.

В её ровном голосе дрожала безнадёжность.

— Я не прошу снова спасать мне жизнь. Просто, если в вас осталась хоть капля жалости, не мешайте мне. Не мешайте тому, что я собираюсь сделать.

Ли У Шин наконец, похоже, начал понимать, что происходит. Его лицо исказилось от сложных эмоций. Он то криво усмехался, то вновь мрачнел, проводя ладонью по лицу.

— Так вот почему ты пришла в «Бласт».

В голове сложились части головоломки.

— Поэтому ты выдержала военную подготовку и так цеплялась за место в спецгруппе.

— …

— Чтобы научиться плохим вещам и применить их. Верно?

Она ничего не ответила, только смотрела ему прямо в глаза.

— Так вот зачем всё это. Чтобы заманить Национальную разведку в ловушку. Всё ради этого мужа-агента, который никогда не появится перед тобой, даже если ты будешь умирать. Ради поимки одного человека ты... бесстрашно связалась с государственной разведывательной организацией.

— …

— А теперь просишь меня закрыть на это глаза и стать твоим сообщником.

Он сжал и разжал кулак, переводя взгляд на разгромленный пол кухни, и глубоко вдохнул. Затем из его стиснутых губ прорвалось ледяное замечание.

— Но, агент Хан Со Рён…

Со Рён с трудом удержалась, чтобы не задрожать, напрягая каждую ресничку.

— Извини, но на такие условия я не соглашусь.

— !..

— Ты же не настолько глупа, чтобы не понимать, что требуешь невозможного. Если уж предлагаешь сделку, она должна быть равноценной.

— О чём вы?

— Для начала — оглядись, в каком ты положении.

Ли У Шин встал у стола, опершись на край, с выражением лица настоящего инструктора.

— Как только ты получила разговор с Ким Хёном, ты потеряла цель, а разведка продолжала давить на твои слабости, манипулируя твоими действиями. Преимущество было у них с самого начала.

Её глаза дрогнули.

— И ещё. По цифрам выходит, что деньги ушли на зарубежный счёт. Агент Хан Со Рён в одиночку бы с этим не справилась. Значит, помогал кто-то с нужными навыками. Тут всего два варианта: Хо Чхан На или начальник инфоотдела, Чон Пиль Гю.

Её взгляд невольно метнулся в сторону. У Шин, заметив это, кивнул, как будто подтверждая свои мысли.

— Раз сюда ворвались агенты, значит, ты устроила действительно крупный беспорядок. И с таким масштабом ты смогла добыть только голос мужа? Почему в конце вдруг отступила?

От его вопроса плечи Со Рён дёрнулись. Ли У Шин выглядел всё более холодным.

Со Рён на миг показалось, будто она снова в тренировочном лагере. Я ведь точно вела… Я держала ситуацию в своих руках…

— Это потому, что я не смогла связаться с Чхан На. Я боялась, что она снова пострадала, как в прошлый раз.

— С ней всё в порядке. Ни царапины.

— !..

— По дороге сюда мне пришло сообщение, что сеть «Бласта» временно отключена. Как думаешь, чьих это рук дело?

Она закусила губу.

— Теперь понимаешь? Не я всё испортил. С самого начала ты сама себя утопила. И в плане психологии, и в плане стратегии, и в мелочах. Ты проиграла во всём.

— …

— Тебе следовало отказаться от Чхан На ещё в Таиланде.

Эти слова ударили по самолюбию, но раскаиваться было уже поздно. Со Рён вдруг охватила паника — ей показалось, что уговорить его не выйдет. Когда она судорожно сжала губы, У Шин лёгким движением стукнул её по лбу, как бы укоряя:

— Хорошо, стану твоим сообщником.

— !..

Её глаза широко раскрылись от удивления.

— Приму твои условия. Но ты примешь и мои.

— Какие… условия?

У Шин медленно оглядел комнату, словно впервые обращая внимание на её детали. Со Рён, чувствуя растущее напряжение, судорожно сглотнула и натянула рукав пониже.

Он какое-то время разглядывал всё с видом человека, готового разобрать помещение до кирпичей, — как капризный клиент у дизайнера. И вот его взгляд остановился на пустой рамке.

Её ладони вспотели, и она незаметно вытерла их о ткань. Если он спросит про эту рамку, что я скажу?

Ведь он и так считает меня дурой… А если скажу, что там была свадебная фотография… заставит меня делать приседания прямо посреди кухни?

Она могла только молиться, чтобы он не спросил. Но У Шин ничего не сказал. Вместо этого он бросил:

— Мне придётся переехать в этот дом.

В голове у неё наступила полная, звенящая пустота.

прим. пер. 족보 — «родословная, генеалогическое древо». В корейской культуре это не только буквальная родословная, но и шутливый способ сказать о путанице в личных отношениях, особенно в замкнутых коллективах: например, когда коллеги встречаются между собой или ваш бывший теперь ходит под ручку с вашей подругой.

— Кто этот человек?! — раздражённо воскликнул один из агентов, отрываясь от микрофона и недовольно морща лицо.

На Вон Чхан, сидящий за компьютером, неловко отвёл взгляд, а Джу Соль Хон, заместитель директора, сорвала с головы наушники, которые жали затылок.

Никто из присутствующих в коммуникационном центре не ожидал внезапного вмешательства Ли У Шина. Его ледяная решимость была настолько подавляющей, что даже у замдиректора, всё это время шептавшей в ухо инструкции, пальцы онемели.

Построенная ими иллюзия «Ким Хёна», поддерживаемая усилиями нескольких человек, начала рушиться. В конце концов пришлось пойти на крайние меры — открыто упомянуть Сову в качестве предупреждения.

— Это вообще что было?! В инструкции ясно сказано — у цели эмоциональный голод, её нужно мягко приручать! А там вдруг... какой-то мужик у неё под боком!..

— Мы получили номер счёта, так что все свободны. Отличная работа, — отрезала Джу Соль Хон, не давая ему договорить.

— Постойте, начальница! Вы же не собираетесь учесть всё это в моей аттестации?!

— Вы молодец, агент Кан. На этом всё.

Её холодный тон не оставил места для дальнейших споров. Агент с раздражением провёл рукой по волосам, поднялся и вышел из комнаты. Когда дверь закрылась, в помещении повисла гнетущая тишина.

Джу Соль Хон, задумчиво скрутив волнистые волосы карандашом, тихо усмехнулась. Она потёрла затылок и бросила взгляд на цифровые часы на стене.

— На Вон Чхан, знаешь, когда зверь выпускает когти?

— Простите?

— Когда голоден. Только когда голоден.

Она взяла пальто, небрежно брошенное на спинку стула. Кое-кто слишком расслабился — пора напомнить, кто здесь держит поводья.

На Вон Чхан, затаив дыхание, остался неподвижно сидеть, пока она не покинула помещение.

Он понимал, что сам виноват в том, что тайно связался с Ли У Шином, но никак не ожидал, что тот сразу же рванёт к Сове.

Хакер вспомнил совершенно официальное и бесстрастное лицо «Ким Хёна», когда тот возвращался из своего семейного гнёздышка в их офис, замаскированный под компанию по продаже медицинского оборудования, писал отчёты, мылся и отдыхал.

Это он, наблюдавший издалека, привязался к Сове, но точно не Ли У Шин.

Но командир... он что, с ума сошёл?

Хотя счёт всё же удалось узнать, сам процесс операции вышел из-под контроля.

— Командир, что у вас вообще было в голове, когда вы пошли на такой очевидный прокол… — пробормотал На Вон Чхан, нахмурив брови.

Второй офис Джу Соль Хон находился в убогом районе, где на каждом доме висели баннеры о предстоящем сносе и реконструкции.

Повсюду валялись выброшенные матрасы, сломанная бытовая техника, мусор и окурки. Пройдя через этот хаос, она вошла в обшарпанное здание без лифта.

Никакой вывески или таблички на двери. Она миновала тёмную лестничную клетку и, отперев перекошенную железную дверь, вошла внутрь.

Пошарив по стене, заместитель директора включила свет — и тут же увидела Ли У Шина, который развалился на разорванном кожаном диване.

Она не удивилась и просто закрыла дверь. В щель тут же влетел холодный сквозняк.

— Давно не видела твоего настоящего лица.

Он держал контейнер с мороженым на своём плоском животе и жевал розовую пластиковую ложку.

Джу Соль Хон пожала плечами и опустилась на другой конец дивана. Пружины заныли и скрипнули.

— Значит, операцию по Сове вы всё-таки решили не согласовывать.

Он перешёл сразу к сути, а она только усмехнулась и скрестила ноги.

— Это такая мелочь. Ты лучше займись поиском коррупционной связи в «Бласте». Кажется, даже директор разведки в этом замешан. Только доказательств нет. Если найдёшь их, мы оба получим всё, что захотим.

— …

— А ещё перестань есть эту дрянь, когда голоден. Питайся нормально.

— Вы в курсе, что Сова оказалась у меня в подчинении?

Джу Соль Хон внешне не подала виду, но впервые за долгое время выглядела так, будто у неё разболелась голова. Она прижала пальцы к вискам.

— Вот что я думаю: зачем ты так быстро завершил курс базовой подготовки? Мог бы взять ещё одного человека в команду. Мы отправили одного из наших агентов следить за Совой. А он, как видишь, вылетел в финале.

— !..

— И ведь это был не какой-то там идиот. Но сказали, что весь курс развалился только потому, что всесильный Ли У Шин внезапно сдулся. Невероятно.

Ли У Шин слегка улыбнулся, уголки его губ дрогнули.

— Кто это был?

— Всё равно ты его не знаешь. Ты же халтурил, когда был инструктором. Даже не запомнил имена и лица.

В его зубах раздался лёгкий пластиковый хруст ложки. Он молча смотрел, дожидаясь продолжения.

С виду — просто дышит. Но в этих ледяных, пронизывающих глазах — настоящая сибирская зима.

Сколько раз она ошибалась, нажимая не на те кнопки, и в результате только расстраивалась сама? Джу Соль Хон нехотя заговорила.

— Дон Джи У, новобранец из разведки.

Контейнер с мороженым на его прессе чуть заметно качнулся. Ли У Шин криво улыбнулся и лениво зачерпнул ещё одну ложку уже подтаявшего десерта.

Его глаза оставались неподвижными, отчего Соль Хон передёрнуло. Она подняла бровь и спросила:

— Ты его знаешь? У него, кажется, не особо запоминающаяся внешность.

— Не знаю я такого липкого ублюдка.

— …

— Значит, вы всё это время следили за ней?

— Иногда. Сова, на удивление, неплохо показала себя в военной подготовке, да ещё и быстро закрепилась в спецгруппе.

Джу Соль Хон задумчиво теребила серёжку.

— У Шин, зачем ты сегодня вмешался?

Разговор, который до этого напоминал лёгкий обмен новостями, внезапно обрубился. Их взгляды резко столкнулись в воздухе, как нож о нож.

Ли У Шин слегка потряс ложкой, как будто задумавшись, а затем пристально посмотрел на неё.

— А что, боитесь, что я ослушался приказа и действовал в одиночку?

— …

Сколько бы лет они ни работали вместе — почти десятилетие — каждый раз, когда он так вот «улыбался», всё внутри у неё начинало скрипеть.

И хотя его навыки и опыт как оперативника были безупречны, но вот держать У Шина на коротком поводке через систему подчинения было невозможно.

Бродяга. Беглец.

Когда она впервые встретила его, он был пустой оболочкой, мальчишкой без души. Он родился с благородной, холодной кровью, но уже в четырнадцать покинул Россию и угодил в лапы самым жестоким наёмникам Южной Африки.

Вместо школы он видел только зоны военных конфликтов. В руках у него был не карандаш, а оружие. И пусть формального образования он не получил, но в каждом военном обучении участвовал без пропусков. Иначе бы этот маленький мальчик просто не выжил.

Своё отрочество он провёл в составе родезийской армии, партизанских отрядов Сальвадора и Гватемалы, боевых групп Боснии, повстанцев «Юнита», а также участвовал в операциях в Лаосе, Азербайджане, Никарагуа и Конго.

Он был бродягой. Он был беглецом. Вся его жизнь — это бег и война.

Когда Ли У Шину исполнилось восемнадцать, он поступил на службу в южнокорейскую армию. Именно там Джу Соль Хон, занимавшаяся подготовкой агентов, нашла его. В его глазах уже тогда была печать убийцы.

Он был словно обнажённый клинок, обтянутый человеческой кожей — полностью лишённый эмоций.

То, что уже сломано, — всегда страшнее.

После того как она его завербовала, она дала ему одно определение: «обречённый». И с тех пор ничего не изменилось.

Ли У Шин был зависим от опасности и даже не понимал, насколько глубоко.

Возможно, потому, что поле боя было для него родным домом. Говорили, что его мозг был разрушен почти как у наркомана. Пропитанный дешевым дофамином, он всё время толкал себя в самые рискованные ситуации.

Ли У Шин всегда добровольно выбирал самые опасные задания. Даже после их завершения он не мог выключить в себе режим агента.

Из-за этого ему было практически невозможно существовать в нормальной, спокойной повседневности. Если в его крови не бурлил адреналин, если он не был в движении, в боевой готовности — он буквально сходил с ума.

Потому что для него нормой было есть с земли и спать рядом с трупами. Он не выносил тишины и покоя.

Да и был ли в нём когда-либо этот переключатель?

Всё изменилось с его первым долгосрочным заданием: фиктивным браком.

Жизнь, которая для всех выглядит спокойной и счастливой. У Шин с трудом выносил её, будто это была язва, покрывшая всё его существо.

— Сегодня я, наконец, заглянул Сове в голову.

На губах у него появилась странная, плотная улыбка, другая, не как обычно.

— Нарушение закона о национальной безопасности, закона о коммуникациях, закона о финансовых операциях — всё это уже ничего не значит. Сова не остановится, пока не найдёт Ким Хёна.

— …

— Вопрос только в том, что она сделает дальше.

Он втянул ложку губами, и его щеки мгновенно ввалились.

— Тело Ким Хёна уже подготовлено?

— Отчёт я видела.

— Сова не сдастся, пока сама не убедится, что её поиски бессмысленны. В тренировочном лагере мы давили на неё, но это не сработало. Поэтому снаружи нужно уничтожить Ким Хёна, а изнутри разрушить её мотивацию.

У Шин облизнул губы, испачканные белым мороженым, и снова усмехнулся.

— Так что… с завтрашнего дня я живу с плохой Совой.

— !..

— Я решил стать её сообщником.

— Что? Ты… что ты сказал?

— Так что, начальница…

У Шин поставил уже размякший и липкий контейнер на пол и поднялся. Прошёл прямо по нему — под подошвой выступила клейкая масса растаявшего мороженого.

Он подошёл к ней ближе, наклонился. Схватил спинку дивана, и старая кожа жалобно смялась под его руками.

— Больше никаких посторонних ублюдков. Отдавайте приказы только мне.

— !..

— Сову, которую я вырастил, могу контролировать только я.

Его зрачки были как чёрная бездна, затягивающая всё вокруг.

— Поэтому, начиная с этого момента, я официально прошу зарегистрировать Хан Со Рён как потенциального террориста.

В одно мгновение мужчина стал холоден как лёд, сложил руки перед собой, будто в ожидании приказа. Однако, несмотря на выжидательную позу, голова его была высокомерно наклонена набок.

Вот уж действительно… так себя ведут перед начальством? Лицо, притворно покорное, будто бы ждущее ответа, казалось ей до невозможности омерзительным. Наморщив лоб, Джу Соль Хон попыталась проанализировать происходящее.

— Жить вместе… Ты и Сова снова в том доме… в вашем доме для молодожёнов?

В следующую секунду из неё вырвался крик:

— Ты, ублюдок, совсем с катушек съехал?! Если твои старые привычки вылезут на свет перед человеком, который уже видит, что тогда? Как ты вообще решился туда вернуться? Если всё вскроется, это тянет на срок, ты понимаешь?!

Джу Соль Хон схватилась за голову, будто у неё кружилась голова.

— Ничего не вскроется. В этот раз я туда иду, чтобы «Ким Хёна» стереть.

— !..

— Сова должна по-настоящему расстаться с ним. Только тогда и разведка, и я, и она сама вернёмся на свои места. Каждый раз, когда я вижу, как она тащится за призраком своего мужа, у меня от мигрени мозг на куски раскалывается. Так что если просто не выбить из неё эту одержимость...

У Шин поставил колено на подлокотник дивана, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Наклонившись, он тихо добавил:

— …хоть сто «Ким Хёнов» туда пошлите, хоть тысячу, она всех перестреляет.

— !..

— Ещё раз вот так молча подсуньте к ней очередного пса, он даже порог её дома не переступит.

Он плавно поднялся, при этом в глазах сверкнул ледяной блеск. Поправляя одежду, Ли У Шин пробурчал:

— Я тут, между прочим, телом рискую, влезаю в незаконную слежку — и даже после этого я вам не симпатичен? Как у вас вообще рука поднимается исключать меня из дела Совы?

Джу Соль Хон в конце концов приложила ладонь ко лбу. Вот же мразь, и ведь не угроза, а вроде как и угроза. Её лицо будто постарело лет на пять, и она рявкнула:

— Что бы там ни было, ты никогда не должен использовать это.

Она указала на пах Ли У Шина, глядя на него с опаской.

— Во время «Птичьего короба» мы на хер грим не наносили. Если вытащишь его и попадёшься — нам конец.

— …

Его вечно наглая, самодовольная физиономия чуть дёрнулась — бровь едва заметно приподнялась.

— Ты слышал? Если тебя поймают, это тюрьма!

— …

— Сова сейчас опасна, и я понимаю, почему ты решил вмешаться. Но, таким как мы, даже после увольнения, суждено держать рот на замке и оберегать секреты. Понятно тебе? Одна утечка — и тогда и ты, и я будем гнить в тюрьме по статье за разглашение государственной тайны!.. Вот почему в нашем словаре нет понятия «признание»!

— …

— Самая крепкая плотина рушится из-за трещинки. Так что не дай ей даже шанса заподозрить что-то. Будь в десять раз осторожнее, чем раньше. Всё, что может вызвать подозрения у Совы — забудь. Не говори, не трогай. Просто… не делай глупостей.

— Вот потому я и сделал татуировку.

— И что с того? Форма члена от этого не поменялась!

— Ну… плохая Сова получит плохого меня.

— Я сказала, не делай этого!

Но на все её отчаянные вопли Ли У Шин только загадочно улыбался, словно и не думал воспринимать их всерьёз.

Наглая тварь… Джу Соль Хон вдруг с пугающей ясностью поняла: пора снова поджать его поводок.

Такие, как он — беглецы по натуре. Если такой однажды сбежит — никогда не вернётся. Ли У Шин с четырнадцати лет жил в бегах, скрываясь от лютой русской зимы. Если он вдруг решит исчезнуть и покинет разведку, ей не найти его ни при каких условиях.

Если уж использовать такого человека, если уж держать его при себе — нужны были настоящие узы.

— Кстати, о документе, который ты хотел увидеть…

Она провела рукой по подбородку и внимательно на него посмотрела. Как и ожидалось — лицо Ли У Шина в ту же секунду застыло. Даже палец, которым он беззаботно покачивал, замер.

— О ребёнке, которого ты носил на руках восемнадцать лет назад в России.

— Он мёртв.

— Но ты до сих пор не можешь забыть его и ищешь ответы, верно?

— …

— Что же тогда случилось в той усадьбе.

Ли У Шин провёл рукой по лицу и отвернулся. Уголки его губ, где прежде пряталась зловещая, влажная усмешка, окаменели. Впервые этот хам избегал её взгляда.

Джу Соль Хон почувствовала удовлетворение. Она снова натянула поводок на самого любимого из своих агентов.

— Во время последней поездки в Штаты я кое-что выяснила. Похоже, действительно существует документ, запечатлевший последние дни семьи Солженицыных. В ЦРУ об этом ходят только слухи, но кажется, он совпадает с тем, что мы ищем.

По его скуле, словно срезанной лезвием, на мгновение скользнул красный свет фар. При каждом проблеске Ли У Шин менялся, но всё равно оставался похож на утёс, стоящий одиноко среди зимней стужи. Безжизненное лицо напоминало гипсовую маску.

— Всё, что мне точно известно, — в те времена в России пропал без вести один южнокорейский агент. С большой долей вероятности он оставил документ, который может быть последней записью, сделанной в Зимнем дворце, где ты жил.

— …

— Возможно, там даже упоминается тот ребёнок, которого ты ищешь.

Но это всего лишь ребёнок, чьего лица, возраста, даже имени я не знаю. Таким маленьким он был. Таким крохотным. Настолько, что не чувствовался даже когда я держал его одной на одной руке.

И вообще, был ли он? Не сон ли? Не бред? С годами и после множества пережитых смертей, этот образ становился всё более размытым.

Но за этой убогой маской вспыхивали глаза — как чёрные камешки го. Он всё ещё гнался за тем, чего больше не существовало. За мёртвым.

Даже в моменты, когда чувства выцветали, а человеческое в нём исчезало, этот дикий зверёныш внутри него продолжал носиться, ничего не ведая. Было ли это раскаяние или запоздалое чувство вины — он не знал.

Ребёнок погиб — где-то там, в том месте, где он жил. Жалко, по-зверски. А Ли У Шин… Он просто хотел узнать тайну того проклятого дворца. Именно жажда этой правды привела его в ряды национальной разведки.

— Я найду документ, не испорченный чёрными штрихами. Но смотри, чтобы твой след никто не засёк, У Шин.

— …

— Ты сам воспитал Сову, наточил её, как лезвие. Сейчас ты идёшь по минному полю.

Ли У Шин молча поклонился и повернулся к двери.

— И не мучай так Вон Чхана.

— !..

Рука, уже было взявшаяся за дверную ручку, замерла.

— Ты знал, кто такая Сова, ещё до того, как взялся за миссию. А теперь вдруг что — любопытство проснулось? Сначала в тебе была только враждебность, а теперь человеческий интерес появился?

— …

— Не пожалей потом. Оставь методы просто методами. Если кто и играет в грязные игры, так это ты.

Ли У Шин не подал виду, что её слова вызвали в нём хоть какие-то эмоции. Закрыв за собой дверь, он спустился по лестнице, не освещённой даже тусклым светом.

Звуки его шагов отдавались эхом в пустоте. Через разбитые окна дул резкий ветер, под ногами хрустели осколки стекла.

Выйдя из старого здания, Ли У Шин на какое-то время просто застыл, слившись с темнотой. Он потянул высокую горловину свитера, пытаясь избавиться от ощущения удушья.

Длинный, тяжёлый выдох вырвался из груди. На белой, холодной коже проступали напряжённые толстые жилы, тянущиеся по шее.

Он поднял взгляд к тёмному небу, с которого падал мелкий снег. Облаков, похожих на Сову, там не было.

— Женщина-замдиректора всего одна. Первый заместитель главы Национальной разведывательной службы.

Со Рён лишь посмотрела на безупречное лицо Чхан На, на котором не было ни единого следа, ни одного синяка. Пришлось признать: она снова по-глупому попалась. Сейчас они сидели напротив друг друга в небольшом кафе неподалёку от штаб-квартиры «Бласт».

Рано утром Со Рён споткнулась о непонятную чёрную сумку, небрежно брошенную у её двери. Первое, что пришло в голову, — лицо Ли У Шина. Но вскоре её отвлекли: перед ней поставили планшет, и она тут же сосредоточилась на нём, прогоняя лишние мысли.

— Говорят, данные о сотрудниках НРС получить сложно. Как ты это выяснила?

— Ну, домашний адрес или личную информацию — да, такое сложно. Но вот такие вещи обычно публикуют в пресс-релизах. НРС напрямую подчиняется президенту, так что каждый раз при смене власти руководство полностью обновляется. И тогда данные о новых назначениях — образование, карьера — намеренно раскрываются.

Первый заместитель НРС, Джу Соль Хон, окончила Корейский университет и занимала пост начальника отдела информационного контроля в Совете национальной безопасности.

Её хвалили за выдающиеся управленческие способности, способность быстро находить общий язык с людьми, а также за успехи в области зарубежной разведки. Всё это было взято из открытых публикаций.

Значит, вот она какая… Уголки губ Со Рён медленно поползли вверх.

— Она мне подходит.

— Что?

— Моя следующая ставка.

— !..

Поняв, что скрыто за этими словами, Чхан На только пробормотала: «Из всех… выбрала именно первого зама…»

Но Со Рён не услышала ни слова.

Та, кто смогла бы объяснить, из-за чего я ослепла. Кто смогла бы объяснить, почему ко мне приставили Ким Хёна. Возможно, эта женщина единственная, кто знает правду.

В её глазах загорелась решимость.

— Теперь, когда у меня появился сообщник, она идеально подойдёт.

В этот момент завибрировал телефон.

«Незнакомый номер».

— [Клиент, здравствуйте. Это компания по обслуживанию дверных замков…]

Со Рён впервые в жизни получила подобный звонок и, пребывая в полном недоумении, поспешила домой.

Оказалось, это была услуга: если с дверным замком возникают проблемы, сотрудники сразу приезжают на место. До звонка она даже не подозревала, что такая функция есть у их замка. Судя по всему, муж подключил.

— Что за...

И тут, стоя у порога, она застала странную сцену: мужчина вступил в перепалку с сотрудником службы безопасности.

Она на мгновение застыла, недоумённо приоткрыв рот, но тут же закрыла его и сделала шаг вперёд. Сотрудник в жилете обратился к ней:

— Вы владелица квартиры?

— Да. А в чём дело?

— Наконец-то с кем-то можно нормально поговорить. Сработала система охраны, мы выехали по тревоге, а этот человек, представляете, ковыряется в дверном замке… И всё твердит, что он вас знает.

Сотрудник выдохнул с облегчением, но взгляд Со Рён тут же устремился к тому самому «человеку».

Высокий, широкоплечий, полностью заполнивший узкий лестничный пролёт. Прямая спина и выправка излучали такую тяжесть и давление, что она невольно нахмурилась.

— В прошлый раз просто жали на кнопки, а теперь решили совсем разобрать замок, инструктор?

— Код сменили?

Брошенный на лету вопрос звучал то ли как попытка удостовериться, что она действительно поменяла код, то ли как упрёк — зачем она его сменила. Смысл зависел от интонации, но в голосе её не было.

— Да, сегодня утром. Ко мне проникли в дом совершенно бесшумно. А потом я подумала: для такого, как вы, узнать код от двери — дело плёвое.

Она умышленно не произнесла слова «Национальная разведка», осторожничая в присутствии работника службы.

Тем временем сотрудник, явно всё ещё насторожённый, искоса взглянул на Ли У Шина и пробормотал:

— Не похож на вашего мужа…

Что?

Со Рён тут же застыла, взгляд стал холодным.

— Вы помните моего мужа?

— Конечно.

Сотрудник чуть нахмурился, будто пытаясь вспомнить детали.

— Высокий, очень высокий... И настойчиво просил, если вдруг с дверным замком что-то случится, обязательно помочь, потому что у жены проблемы со здоровьем.

— Когда это было?

— Простите?

Со Рён резко схватила его за запястье, и он слегка отпрянул, видимо, удивлённый её реакцией. Но это был первый человек, кто видел Ким Хёна, поэтому сердце у Со Рён ушло в пятки. Она пронзительно смотрела на него, не моргая.

— Когда вы его видели?

— Эм… это было ещё до Нового года… где-то прошлой осенью…

— !..

Значит, это было прямо перед исчезновением Ким Хёна. Она крепче сжала его запястье, глаза горели лихорадочным блеском.

— Как он выглядел?

— Простите?

— Вы ведь видели его! Мой муж. Каким он был?

— А... ну…

— Может, запомнилась какая-то особенность?

В этот момент, стоявший в стороне Ли У Шин раздражённо цокнул. Он смерил взглядом обе щеки Со Рён, покрытые багровыми синяками, будто собирался лично за них взяться. А затем с видом «во что я ввязался» откинул волосы со лба.

— Он выглядел... порядочным и добрым человеком.

— Как скала?

— Что? Эм… не сказать, чтобы прям такой мрачный, грубый…

— Но всё же он был настоящим красавцем, правда?

Со Рён хотела убедиться — хотела, чтобы ей подтвердили чертами, что тот образ, который она когда-то рисовала себе одними лишь пальцами, действительно был настоящим.

После его исчезновения все их общие знакомые испарились, и это был первый свидетель, кто видел Ким Хёна. И даже если подтверждение выйдет жалким и кривым, оно могло заставить мужа казаться настоящим.

— Ах, да! Конечно!

Сотрудник энергично кивнул.

— Но, похоже, супруга у вас сейчас… нет?

Голос его внезапно стал тише, скользнул вкрадчиво. Он каким-то странным взглядом уставился на Со Рён.

— Значит, вы живёте одна?

— С чего бы вдруг, — в этот момент в разговор ворвался холодный голос. — Не видишь, у её парня характер дерьмовый?

Он то ли ночью, то ли рано утром просто швырнул сумку рядом с моей дверью и исчез, а теперь явился в безупречном чёрном костюме — непонятно, откуда и зачем.

В одной руке у Ли У Шина болтался выдранный домофон, всё ещё с торчащими, обрубленными как кровеносные сосуды, проводами. Пластиковая крышка была разбита вдребезги.

До чего нелепый вид.

— Какого чёрта ты вообще задаёшь такие вопросы?

— !..

— Если бы она действительно жила одна…

Он рывком схватил работника за ворот. Леденящий взгляд прошёлся по его лицу.

— Сегодня я бы первым делом пришёл к тебе домой.

— !..

— Говоришь, её муж просил быть повнимательнее? Так какого хрена ты не удосужился следить за дверью как положено, а?

— Ч-чего вы… Я… я ничего такого не…

Сотрудник едва держался на ногах, балансируя на пальцах.

— Не ты один знаешь данные клиентов.

От предупреждения Ли У Шина у работника всё лицо побелело, и он тут же сбежал. Но проблема была не в этом. Со Рён выдохнула и нахмурилась.

— Инструктор… Вы вечно лезете в мои дела. Почему просто не попросили его описать внешность? Ну хоть фоторобот какой-нибудь!..

— Фоторобот — это только для разыскиваемых подозреваемых.

— Вот именно!..

Ли У Шин недовольно нахмурился, потом чуть наклонился и посмотрел ей в глаза. Голос был низкий, чёткий, и звучал с такой твёрдостью, словно он учил ребёнка:

— С такими извращёнными ублюдками нельзя сближаться. Даже если попробуете снова найти бывшего, шансы столкнуться с ним — минимальны. Не тратьте силы и не забивайте себе голову.

Он проговорил это так, будто ставил точку.

Она молча смотрела на него, охваченная странным чувством. И именно тогда в голове всплыли все забытые подозрения и недовольство.

— В тот раз всё было так сумбурно, что я не успела спросить. Я же видела, как ваша машина выезжает из переулка. Как вы узнали, что нужно вернуться?

— Просто почувствовал, что что-то не так, — лениво вскинул бровь Ли У Шин.

— И сразу решили, что можно ломать чужой домофон? Это, по-вашему, нормально?

— Всё равно я не знал кода.

— …

— Но я знал, что если перейду черту, Хан Со Рён пулей помчится открывать дверь. Мне показалось, что план сработал отлично.

Со Рён не нашлась, что сказать. Ведь, если подумать, именно это и произошло: она выскочила, как ошпаренная, услышав, как он копается в замке.

— Однако я не ожидал, что наша Хан Со Рён вдруг начнёт спорить о нормах поведения.

Мужчина усмехнулся, нажимая на разбитый замок большим пальцем.

— Он всё равно уже ни на что не годится, а я собирался заменить его на новый. Сегодня.

— И не удосужились сказать об этом хозяйке?

— Вы что, не доверяете человеку, с которым вместе валялись в сугробе?

— …

Разве это вопрос доверия? Со Рён онемела от возмущения и не смогла сразу ответить, а он спокойно присел на корточки и вытащил из заранее принесённой спортивной сумки новый дверной замок.

Она, в общем-то, и так догадывалась, что сумка принадлежала Ли У Шину, но не ожидала, что та забита до краёв вовсе не вещами первой необходимости, а инструментами. Крестовая отвёртка, плоская, шестигранная, звёздчатая, треугольная… все возможные виды наконечников — полный комплект.

Со Рён села на лестницу и только моргала, глядя, как он невозмутимо выкручивает последние винты, а потом, не меняясь в лице, берёт дрель и сверлит дверь.

Похоже, Ли У Шин не только в быту неплохо справляется — с техникой у него тоже всё в порядке.

Несколько дней назад, когда квартира была в масле и грязи, он пришёл, бегло прибрался, объяснил, какие именно мази и для чего ей нужны и, не попрощавшись, ушёл.

У неё накопилось к нему столько вопросов, что хватило бы на целую тетрадь, но когда мужчина уходит с таким холодным лицом, удерживать его не хочется. Так прошли несколько дней в странной неопределённости.

Со Рён молча разглядывала сосредоточенного на установке Ли У Шина. Он стоял на коленях, и потому ткань брюк натянулась без единой складки.

Взгляд невольно зацепился за рельефные бёдра, чьи очертания читались даже сквозь плотную ткань. Она тут же дёрнулась, быстро отвела глаза. Где-то внутри стало жарко.

— Если мы собираемся жить вместе, мне хотелось бы, чтобы вы кое-что соблюдали.

Он приподнял бровь и бросил на неё короткий взгляд.

— Рядом со спальней… там бывший кабинет мужа. Дверь я заперла. Просто… прошу, даже если станет интересно, не пытайтесь туда вломиться. Как сегодня.

— …

Его уверенные движения на мгновение замерли. В воздухе гудел и вертелся на холостом ходу шуруповёрт — единственный звук в повисшей тишине.

Ли У Шин молча посмотрел на Со Рён долгим, непроницаемым взглядом, потом сглотнул и вновь вернулся к замку, как будто ни на секунду не прерывался.

А затем, нахмурив лоб, тихо и с ленцой пробормотал:

— Чувствую себя женой Синей Бороды.

— Простите?

— Это сказка. Был один дворянин, который разрешил жене ходить по всему особняку, кроме одной комнаты. Но любопытство оказалось сильнее. Она открыла ту самую дверь. А там — трупы всех его предыдущих жён, пропавших без вести.

— Это точно сказка?

— Самые жестокие истории всегда пишутся для детей.

Голос его был будничным, но мимолётное выражение лица — холоднее, чем зимний мороз.

— Думаю, у меня то же самое, — равнодушно ответила Со Рён, подперев рукой подбородок. — Это тоже своего рода комната, которую я стараюсь сохранить. И запах, и облик.

— ….

— Так что не испортите её.

Ли У Шин не ответил. Он просто взял её руку и приложил ладонь к ручке двери. Его ладонь была горячей, липкой, как будто пульс передался напрямую.

— Это замок с функцией распознавания вен. Он считывает рисунок кровеносных сосудов на ладони, — тихо объяснил он.

Со Рён удивлённо распахнула глаза.

— Где вы вообще достали такую штуку?

— Такие технологии используются чаще, чем вы думаете.

Глядя на его решительный подбородок, Со Рён не осмелилась задать дополнительные вопросы.

— Теперь просто так внутрь никто не попадёт. Так что давайте не будем снова зарабатывать себе синяки на лице.

Он несколько раз плотно прижимал её ладонь к ручке, то отпуская, то снова надавливая, видимо, для регистрации.

Обострившиеся чувства вдруг начали хаотично воспринимать всё, что связано с ним: колючую ткань зимнего костюма, тёмный и едва уловимый запах парфюма, смесь шампуня и автомобильного ароматизатора. Всё это переплелось и обрушилось на неё разом.

Со Рён, почувствовав, как внутри закружилось от перегруза, резким движением распахнула дверь. Но Ли У Шин так и не отпустил руку и шагнул за ней.

Она сморщила нос и тут же выдернула ладонь. Лишь когда они миновали стеклянную перегородку и вошли внутрь, ей стало казаться, что наконец можно дышать.

— Можете занять ту комнату. Там останавливалась и Чхан На. Это просто комната для гостей, — буркнула она, указав на небольшое помещение.

Ли У Шин чуть помрачнел.

— Хо Чхан На здесь жила?

— Да, недолго.

— В этом доме?

— Да.

Он нахмурился и больше ничего не сказал. Со Рён, не обращая на это внимания, продолжила:

— И ещё. Давайте сразу проясним: это не сожительство, а строго официальный режим совместного проживания. Временный. До тех пор, пока я не найду Ким Хёна.

Ким Хён. Его имя. Ли У Шин произнёс его вслух, почти шёпотом: «Ким Хён, Ким Хён»…

Услышав голос, теперь уже такой знакомый, в сочетании с этим именем, Со Рён вдруг судорожно сглотнула.

Он снова оглядел дом тем странным взглядом, будто то ли что-то предвкушал, то ли чего-то опасался, и медленно, слабо улыбнулся.

— Это дом муж подарил мне на годовщину. Оформил на моё имя. Потому-то я и не в восторге от того, что вы здесь. Но раз у нас есть взаимные договорённости, не буду вас ни в чём упрекать. Живите спокойно. Но как только всё закончится — уедете.

— Принято.

Он спокойно кивнул и, будто только этого и ждал, тут же вышел на балкон и поднял все светонепроницаемые шторы.

Началось с того, что свет лёг на носки её тапочек, а затем, медленно, по чуть-чуть, солнечные лучи разлились по всей комнате, обрушившись и на неё. Со Рён поморщилась и торопливо прикрылась рукой.

Дом, где так долго царил полумрак, внезапно залился солнцем. Хотя до весны ещё было далеко, она вдруг ясно почувствовала — зима подходит к концу.

В те дни она не чувствовала хода времени, а теперь Со Рён впервые остро ощутила смену сезонов. А вместе с этим — редкое чувство покоя и радость, которую не приносило даже возвращённое зрение.

Ли У Шин повернулся к ней и произнёс:

— Пора положить конец истории с Ким Хёном, как вы думаете?

— …

Здорово, когда солнце так ярко светит прямо в лицо. Даже эта переменчивая, неопределённая пора года приятна, потому что могу видеть её своими глазами.

В груди что-то странно шевельнулось.

Настал долгожданный первый рабочий день.

Со Рён немного скованной походкой вошла в лифт в здании компании «Бласт». Казалось, только вчера она слышала, как к ней обращались просто «мадам», когда она приходила сюда в качестве обычной уборщицы. Со Рён расправила складки на одежде и нажала на кнопку пятнадцатого этажа.

Понаблюдав за Ли У Шином несколько дней, она с облегчением поняла, что он оказался не таким уж сложным соседом. Если в лагере он зевал во весь рот, то теперь каждое утро вставал ни свет ни заря, выходил на пробежку или шёл качаться. И дома после него бардака не оставалось.

Работа руководителя, кажется, занимала всё его время: он уходил по утрам и возвращался далеко за полночь. Но даже при таком графике найти следы его присутствия не составляло труда.

Мокрое полотенце, вымытая и перевёрнутая кружка, увеличенная температура отопления. Полупустой холодильник, по странному совпадению, оказался забит её любимыми фруктами. И даже закусок в нём прибавилось.

Когда Со Рён потянулась за бутылкой воды, она вдруг замерла. Ей пришла в голову забавная мысль: дом снова стал похож на место, где живут люди…

Именно тогда её размышления прервались.

Что это?..

Лифт, который плавно двигался вверх, вдруг резко дёрнулся и остановился. Со Рён схватилась за поручень, пытаясь удержать равновесие. Мягкий, почти неразличимый гул резко оборвался, и в следующую секунду весь свет погас.

― Ч-что за…

От охватившей паники дыхание сбилось. Она нажала кнопку вызова диспетчера, но ответа не последовало. Всё словно замерло. В нерешительности Со Рён достала телефон, но тут же застыла. Можно ли просто так вызвать экстренные службы на территорию такой крупной ЧВК? Может, лучше подождать?

Или всё же…

В голове всплыло одно имя: инструктор Ли У Шин.

― Ха-а…

Скорчив гримасу, она начала метаться по тесному пространству. И тут кабина снова дёрнулась.

― !..

Застрявший лифт внезапно пришёл в движение. Но он не остановился на пятнадцатом — миновал его и помчался вверх: 16, 17, 18, 19… Скорость всё возрастала, и лифт, казалось, вообще не собирался останавливаться.

— Что, чёрт возьми, происходит…

Скорость была уже настолько высокой, что Со Рён побледнела. Лифт стремительно миновал 30-й этаж и взлетел до самого верха.

Во рту пересохло, её подташнивало, но она лишь стиснула губы и не отрываясь смотрела на бешено меняющиеся цифры на табло.

Неужели пробьёт потолок? Даже если система глюканула, количество этажей в здании ведь фиксированное… Где-то он точно должен остановиться. Стараясь успокоиться такими нелепыми мыслями, она нервно сглотнула.

И вот, наконец, кабина замерла, но не на последнем этаже. Она поднялась ещё выше, до уровня, не обозначенного никакими кнопками. Лишь после этого двери медленно распахнулись.

Внутрь, словно ничего не произошло, вошёл мужчина средних лет в безупречно начищенных туфлях и идеально выглаженных брюках. На плечи был накинут пиджак, в руке — трость.

— Лицо у тебя прямо светится. Как поживаешь?

Со Рён поняла, что это не просто техническая ошибка. Всё происходящее было явно подстроено.

Она поспешно склонила голову в знак приветствия, а генеральный директор Кан Тхэ Гон нажал на кнопку закрытия дверей. Но лифт даже не дрогнул — просто стоял на месте. Со Рён нахмурилась.

Очевидно, она была «подана» в распоряжение гендиректора, пока тот должен был спуститься. И правда, взглянув на часы, он пробормотал:

— У нас всего минута. Так ты действительно попала в команду специальной безопасности.

— Да.

— Значит, то, о чём мы говорили тогда, всё ещё актуально? Ты хотела поймать одного из руководителей Национальной разведки.

Её лицо оставалось бесстрастным, но взгляд тут же обратился к нему. Поняв, что она не собирается ничего добавлять, Кан Тхэ Гон рассмеялся.

— Что ж, тогда это должно быть исполнено.

— …

— Разумеется, ты не можешь действовать от имени отдела или оставлять следы, связывающие тебя с компанией. Если что-то и случится, «Бласт» официально отречётся от любых связей. Но я, Кан Тхэ Гон, хочу помочь тебе лично.

— Вам ничего за это не будет?

— Конечно, это может создать некоторые трудности.

Он провёл рукой по подбородку и слегка улыбнулся. Морщины вокруг глаз стали глубже.

— Но думаю, это стоит того. Ты станешь крайне ценным кадром.

У неё и в мыслях не было становиться их кадром, но Со Рён промолчала.

— Национальная разведка ежегодно проводит конференцию по квантовому шифрованию. И охрану на мероприятии обеспечивает наша компания. Не знаю, кого именно ты ищешь, но на сцену выйдет заместитель директора, которая будет произносить приветственную речь.

Лифт наконец начал спускаться.

— Но на всё про всё у тебя будет меньше тридцати минут — от её появления до ухода. Справишься?

— Невозможно, категорически невозможно, командир! Как можно отправить туда только Хан Со Рён!

Джин Хо Дже громко возмутился, бросив гантель с таким грохотом, что она покатилась по полу.

Офис спецотдела был до отказа завешан всевозможной информацией: фотографии местности, расположения объектов, планов помещений, лиц — всё это было приколото кнопками. План операций, испещрённый стрелками и пометками, и макет, в точности воспроизводящий географические особенности какой-то страны. Конференц-зал рябил от засекреченных заданий и стратегий, которыми был буквально завален.

Сколько же сил ушло, чтобы попасть сюда… Даже сраный лифт, и тот капризничал!..

Пока она озиралась вокруг с охваченной волнением грудью, Ли У Шин с грохотом опустил ладонь на стол.

Его взгляд впился в Со Рён.

— Вот потому и выдали приказ на практику. Не внушает доверия.

Мужчина, стоявший небрежно перед конференц-столом, недовольно сморщился. Даже привычная ухмылка, с которой Ли У Шин почти никогда не расставался, куда-то исчезла — похоже, настроение у него было паршивое.

Со Рён начинала понимать, почему все здесь на взводе. С самого утра пришёл временный приказ по поводу новых сотрудников.

Суть была в том, что новичкам поручают охрану на церемонии подписания соглашения о сотрудничестве в сфере редкоземельных металлов между Кореей и Монголией. А так как и без того все завалены работой, вызов персонала из их отдела вызвал немало недовольства.

— Ну и что скажешь, Хан Со Рён? Наш следующий выезд — в Африку, в Экваториальную Гвинею, где у власти диктатор уже больше сорока лет. Уверена, что готова ехать туда со мной?

Со Рён только открыла рот, чтобы ответить, как Ли У Шин перебил её:

— И даже если уверена — на каком основании? Весь твой опыт — это пара случайно пойманных ублюдков, и, насколько я вижу, компания такими, как ты, не особо довольна.

Он провёл рукой по нахмуренным бровям и продолжил:

— Вот почему ей нужно учиться держать себя в тонусе. Лучше уж заранее получить по шее, чем облажаться во время дорогостоящей миссии. Поэтому наш отдел собирается отправить Хан Со Рён на практику. Есть возражения?

— Я согласна с инструктором.

— Это не тренировочный лагерь. Обращайтесь по званию.

Со Рён кивнула, сглотнув под строгим взглядом.

— Задание — охрана мероприятия по подписанию меморандума. Точнее, защита главы Монгольского агентства экономического развития. Но этим займётся другая команда. Ваша задача, Хан Со Рён, — просто охранять зал, где пройдёт церемония.

Отлично!.. Со Рён внутренне ликовала, но внешне сохраняла каменное выражение. Это же шанс заранее увидеть, как работают на мероприятиях!.. Руки на коленях непроизвольно напряглись.

— Тебе не помешает получить нормальный опыт. А то тебя всё время швыряют на какие-то мерзкие задания.

Ли У Шин с явным напряжением потёр шею и запрокинул голову.

— Но поскольку это не простая практика, потребуется сопровождение наставника…

Не успел он договорить, как Джин Хо Дже тут же вскинул руку.

— Командир, я готов!..

— Я занят подготовкой к командировке. Не смогу участвовать.

Хо Дже тут же перекосился в лице. Он продолжал отчаянно махать рукой в воздухе, но Ли У Шин, даже не удостоив его взглядом, полностью проигнорировал происходящее.

— Тогда кто возьмёт её под крыло…

— Командир! Я!..

— Надо бы решить…

— Я могу! Я лично прослежу за бойцом Хан Со Рён!

— Прекрасно, боец Ки Тхэ Мин займётся этим.

— Чего?..

Ки Тхэ Мин до этого сидевший в прострации, вздрогнул и поднял голову. Джин Хо Дже, уже наполовину поднявшийся с места, резко застыл.

— Я?..

— Но, командир! Я же первый поднял руку!

— На этом всё. Новенькая, слушайтесь наставника, а я пойду домой готовить ужин.

В одно мгновение все взгляды в комнате метнулись к Со Рён. Что это, чёрт возьми, сейчас было? — вопрошали сверкающие глаза, уставившиеся на неё в унисон.

Оторопевшая Со Рён обернулась к Ли У Шину, но тот уже успел покинуть зал заседаний.

В итоге из-за того, что этот мужчина, словно бросив гранату, просто ушёл, Со Рён пришлось ещё долго отдуваться перед старшими.

После долгой паузы в физической активности тело казалось выжатым, будто она побывала в центрифуге.

Вернувшись после тренировки, Со Рён пошла на звук, доносившийся с кухни. В воздухе витал аппетитный и острый аромат какого-то супа.

Её шаги, шаркающие по полу, вдруг остановились, когда она увидела на кухне высокую фигуру, ловко снующую туда-сюда.

Почему я застыла… всего лишь из-за вида его спины? Молча, не моргая, она уставилась на Ли У Шина.

Наверное, и мой муж был таким. Двигался вот так… Картина, которую она могла представить лишь в голове, вдруг предстала перед ней с пугающей чёткостью.

Она наложила силуэт своего мужа — аккуратного, сдержанного Ким Хёна — поверх фигуры Ли У Шина.

Ким Хён был настоящим гурманом и мог с лёгкостью приготовить такие изысканные блюда, названия которых не каждый выговорит.

Я никогда не думала, что в жизни смогу поесть ту самую домашнюю еду, приготовленную с любовью. И дал мне это ощущение именно Ким Хён…

— Тьфу…

Пока она тонула в воспоминаниях, на разделочную доску вдруг капнула кровь. Видимо, он поранился, обрабатывая ингредиенты. Мужчина резко сжал порезанный палец.

Со Рён, испугавшись, бросилась к нему, скользя по полу. Ли У Шин между тем спокойно протянул ей окровавленный указательный палец. А лицо при этом было всё такое же спокойное, даже с лёгкой улыбкой. Оно никак не вязалось с неловко срезанным кусочком кожи.

— Видела? Вот насколько опасен нож.

— …

Её мысли сразу пришли в порядок.

Это ты мне говоришь, что с ножом тяжело управиться? Серьёзно?

У тебя на поясе или где-нибудь на лодыжке, небось, спрятан целый арсенал лезвий — вот уж у кого руки заточены под убийства… Ты даже сейчас не положил нож, держишь его в левой руке…

С холодным, ничего не выражающим лицом она молча посмотрела на него.

Он спокойно слизнул кровь с пальца, словно ничего особенного не произошло, а потом принялся щедро сыпать сахар и лить уксус в кипящий суп.

— Что вы делаете?!

— Пытаюсь накормить тебя по-своему. Что не так?

— Я пас, спасибо. У меня утончённый вкус, я очень разборчива в еде!

— Муж-неженка тебя избаловал, Хан Со Рён. А человек, между прочим, не может всю жизнь есть только деликатесы. Скоро тебе со мной на обочине дороги придётся жевать армейские пайки, так что считай это тренировкой. Глотай.

— Фу!..

Со Рён отчаянно замотала головой, когда он схватил её за подбородок. А Ли У Шин, с черпаком в руке, усмехнулся и язвительно добавил:

— Вот беда. Всё, что ртом вытворяется, тебе не нравится. И что же с тобой делать?

Живот свело, и она со злостью сплюнула — тьфу, тьфу. После отвратительного ужина, который она с трудом запихнула в себя, Со Рён села на диван всего на минутку и не заметила, как заснула.

Помню лязг посуды на кухне… А теперь вокруг кромешная тьма. Когда я успела перебраться в спальню? Едва приоткрыв глаза, она собиралась встать с кровати, как вдруг...

— Ещё немного поспи…

— !..

Тяжёлая рука обвила её талию, притягивая ближе. В следующее мгновение обжигающая ладонь стиснула живот так, что у неё перехватило дыхание.

Кто!.. Со Рён резко дёрнулась, но тут же услышала, как рядом сонно, но отчётливо, с хрипотцой пробормотали:

— Со Рён, хватит.

Мурашки пробежали по коже у самого уха.

Что… это было?

Голос Ли У Шина, всё ещё наполненный сном, был куда ниже обычного — грубый, будто проходил по горлу, царапая его изнутри.

И… он до странного похож на голос Ким Хёна.

Сердце забилось в панике, по позвоночнику прошёл холод. Со Рён замерла, потом медленно повернулась к Ли У Шину и вгляделась в его черты.

Это другой человек. Это другой человек… Но дрожащая рука сама собой потянулась к поясу его брюк. И стоило ей дотронуться до ширинки…

— Ауч!..

Он сжал её руку с такой силой, будто хотел раздавить. Ли У Шин так и не открыл глаз, но жар и напряжение в его пальцах ощущались отчётливо.

Она попыталась отдёрнуть руку, но он только сильнее прижал её ладонь к ширинке. Под ней уже напряглась раскалённая дубинка, будто собираясь пробить её насквозь.

Дыхание перехватило. А в следующую секунду в тишине прозвучал холодный голос, окативший её ледяной водой:

— Так интересно, что ты даже спящего разбудила?

— !..

— Хочешь сравнить с тем, что у мужа?

В темноте чётко виднелись его зрачки. Впервые за долгое время она разглядела серую радужку, не скрытую линзами.

— Тогда давай, проверяй.

Он говорил ровно, без единого оттенка. Хрипотца, что проскользнула мгновение назад, теперь казалась ей всего лишь фантазией. Сейчас Ли У Шин снова стал собой.

Тем временем член, сжимаемый брюками, набух и вот-вот должен был вырваться наружу. Он спокойно расстегнул ремень и потянул за молнию.

Ж-жик — от звука её передёрнуло. Она не могла смотреть ему в глаза.

— Где проходит черта между сообщниками?

— Что?..

— Насколько далеко могут зайти люди, связанные чувством вины?

Что именно стояло за его взглядом — просто похоть или что-то ещё — она не знала. Но в этой пустой оболочке, за маской безразличия, пряталась жадность. Прожорливая, как змея.

— Сколько грязных вещей ты собираешься со мной сделать?

Он грубо потянул её руку под свою рубашку. Его ключица была твёрдой, вытянутой, доходящей до плеча.

Он дал ей ощупать всю эту линию, а потом повёл ладонь ниже — к груди. Упругие мышцы плотно прижались к ней.

Стук, стук — сердце билось о подушечки, а потом она задела твёрдый сосок. Её пальцы дрогнули, но вместо поблажки Ли У Шин сжал запястье ещё сильнее, как будто упрекая Со Рён за попытку отступить. Боль пронзила кожу.

— Не по себе, когда по дому бродит незнакомый мужик? Иногда ты смотришь на меня… будто прицениваешься. И каждый раз я думаю, а не мужа ли ты вспоминаешь?

— !..

— Я тебе мерещусь вместо него, потому что всё время тут шатаюсь?

Ли У Шин ухмыльнулся, замечая её замешательство. Он продолжал водить её рукой по своей груди, очерчивая круги вокруг сосков, а затем впился её ногтями себе в кожу.

— Когда я двигаюсь, твои глаза следят за мной так, будто ты голодная. Тебе не нужно знать, как это выглядит со стороны, но если ты будешь так смотреть на кого-то ещё…

— Ай!..

Запястье вспыхнуло от боли, а Ли У Шин всего лишь на миг прикрыл глаза и снова открыл их.

—... попадёшь под горячую руку и получишь по заднице, Хан Со Рён.

— !..

— Лучше сейчас трогай сколько влезет и побыстрее разберись в своих чувствах.

Рука опускалась всё ниже. Он нарочито разминал её ладонью жёсткие, рельефные мышцы. Её пальцы, скользившие по твёрдому, бугристому прессу, становились горячими, как головки спичек.

Ли У Шин снова сжал их и провёл ногтями по разделённым мышцам, как будто её пальцы были цветными карандашами. Чем больше она смущалась, тем шире становилась его улыбка.

Со Рён прикусила нижнюю губу, ощущая свою беспомощность. Даже если применить приём — кровать слишком мягкая. Скорее всего, он меня просто перевернёт и обезвредит. Всё тело подсказывало: не провоцируй его.

— Если ты не можешь найти то, что ищешь, оставь всё как есть. Иногда лучше просто дать ему исчезнуть.

— !..

— Это тоже стратегия. И, в зависимости от ситуации, вполне рабочая.

— Не смешите меня…

Она резко царапнула его живот, как будто хотела сорвать с него кожу. Ли У Шин сжал челюсть. Из горла, по туго натянутым жилам, вырвался низкий стон.

Но Со Рён не могла объяснить, почему она сама теперь ощупывала его с такой тщательностью. Почему у неё по спине пробежал холодок. Чем больше она думала, тем абсурднее ей казалась эта реакция.

— Хан Со Рён, у тебя глаза аж покраснели.

— !..

— Ты возбудилась, прикасаясь к ублюдку, который ни капли не похож на твоего мужа. Ни внешне, ни вообще.

Он резко притянул её ближе. Их губы разделяло лишь дыхание, и она увидела, как яростно горят его глаза. Бедро, твёрдое, как колонна, вторглось между её ног.

Их тела сцепились, словно корни деревьев. Одного этого хватило, чтобы у Со Рён перехватило дыхание.

— Я не это имела в виду!..

— Ну и что теперь?

— !..

— Я даже штаны снял — только чтобы ты потом не знала, куда деться от грёбаного чувства вины.

В тот самый момент в ладонь легла тяжёлая, горячая плоть. Член, выскочивший из-под белья, наполнил её руку. Со Рён вспыхнула до корней волос.

Кожа, за исключением участков с татуировками, была светлой, с красноватым отливом. Но вены, хаотично выступающие по всей поверхности, придавали этой красоте пугающий вид.

Даже если он кривоват… Я ведь всего лишь хотела мельком глянуть, совсем чуть-чуть. Я же не собиралась… ничего такого… Со Рён в панике попыталась отпрянуть, но он не отпускал руку.

Сжатая ладонью Ли У Шина, её рука всё ещё обхватывала его член, и теперь они двигались вместе — вверх-вниз.

— Агент Хан Со Рён, прояви немного сознательности как соучастница.

— Вы сумасшедший!..

— Ну или считай, я угощение на новоселье принёс.

— !..

— Разве тебя не учили? Если кто-то заезжает в дом, надо принести тток. Это традиция.

Член налился тяжестью. Но от трения стало сухо, и Ли У Шин, поморщившись, щёлкнул языком.

Как я вообще оказалась в этой ситуации? В этот момент мысли резко оборвались. Ли У Шин принялся лизать её ладонь, плотно сцепив пальцы, чтобы она не могла вырваться.

— !..

Во взгляде мужчины клокотал жар, который не выразить словами. То, что плескалось в его глазах, было несомненно удовлетворением.

Ли У Шин выдохнул глубоко и шумно, затем принялся облизывать и смачивать слюной её руку до последнего пальца. Насладившись укусами, он аккуратно скрутил тонкие пальчики в кольцо и без зазора насадил на член.

Со Рён уже давно потеряла связь с реальностью, но в этот момент разум окончательно обнулился. Раскалённая и влажная ладонь без колебаний тёрлась о член от самого основания до головки.

Это ведь моя рука…

Округлая головка и уретра то всплывали перед глазами, то исчезали.

Всё это — моей рукой!..

Ли У Шин, тяжело дыша, вцепился ей в шею, как раненый зверь. В ушах не утихал влажный, ритмичный звук, будто всё вокруг слилось в это чваканье.

Сухой кончик члена за какие-то секунды стал влажным и начал источать незнакомый, тягучий запах.

Со Рён резко замотала головой. Даже глядя на этот искривлённый член, она не могла думать ни о каком сравнении — только о том, что её затягивает всё глубже.

Он был совершенно не таким, как Ким Хён. Атмосфера, влажность, мышцы, жар — всё было другим. Всё, что она ощущала телом, абсолютно отличалось.

Просто от одного взгляда на Ли У Шина, от одного прикосновения к нему во рту становилось влажно, а в глазах — горячо. Со Рён хотелось это отрицать, но тело реагировало помимо воли. И это приводило её в отчаяние.

— Ух…

Вот бы просто вырубиться прямо сейчас. Но Ли У Шин даже не думал давать ей передышку: яростно тёр отверстие на головке её пальцами.

Он так грубо сжимал, будто хотел стереть кожу до мяса, захватывая даже мошонку. Постепенно из головки начала сочиться влага, и послышались липкие, чавкающие звуки.

— …

Даже тогда, во время той тренировки по пыткам, я думала, что тело — это просто тело. Но теперь где-то глубоко внутри, тихо и упорно, шевелилось тонкое, едва заметное чувство отторжения.

А вдруг Ли У Шин сейчас и правда кончит мне в руку…

Если это случится…

В затуманенном взгляде мелькнула острая, резкая искра. Пока он не зашёл слишком далеко. Пока я сама не дала ему повод!..

Со Рён собрала всю свою силу и ударила его ногой по голове. Удар был настолько мощным, что голова у него резко мотнулась в сторону. Но Ли У Шин только слегка встряхнулся и, как ни в чём не бывало, продолжил мастурбировать.

— !..

Я… кого, чёрт возьми, вообще впустила в дом?..

Прим. пер. Про угощение на новоселье: речь идёт о рисовых лепёшках, которые в Корее традиционно раздают соседям при переезде. Это жест вежливости, способ представиться на новом месте. Но по контексту — намёк на то, что У Шин «новенький», и его «подарок» — это член, и она должна его принять, потому что отказываться невежливо.

Со Рён снова замахнулась ногой, целясь в шею. Пятка рассекла воздух, но Ли У Шин легко увернулся, повернув голову. Он мгновенно схватил лодыжку зубами, удерживая её так, чтобы она не могла вырваться.

— Угх!..

Ощущение клыков, впивающихся в кожу, было жутким. И даже в такой момент её рука, всё ещё обхватывавшая член, продолжала двигаться под его грубым контролем. Ладонь раз за разом скользила вверх по увлажнённому стволу, откуда уже текла смазка.

Ли У Шин тяжело дышал, но во взгляде, несмотря на охвативший его инстинкт, всё ещё таилась холодная осознанность.

Я совершила ошибку, впустив его.

Видимо, из-за того, что я слишком долго ела, спала и валялась бок о бок с другими мужчинами, у меня и сбились ориентиры.

А ведь Ли У Шин — тот самый инструктор, что был яростным борцом с домогательствами в лагере. Наверное, я и расслабилась из-за этого.

— …

И тут вдруг Со Рён осенило: у неё в руке его слабое место. Самое уязвимое, самое опасное — и он, по сути, сам без всякой защиты протянул ей его.

Сон Ук Чана она ударила ножом и пнула между ног, но с Ли У Шином ей не хотелось доходить до такого. Она понимала, что стоило только сорвать с него рубашку — тело наверняка будет всё в следах от её ногтей.

Я делаю это не по своей воле, но назвать полностью насильственным действием не могу. Я просто растерялась. Меня захлестнула паника и напряжение, вот и позволила ему вытворять что угодно.

Проблема была в другом: сейчас внутри Со Рён разгоралось настоящее, горячее возбуждение, а член, который она так хотела увидеть, теперь вызывал у неё только растерянность.

Она резко дёрнула член в сторону, словно переключая передачу.

— А!..

Впервые лицо У Шина перекосилось от боли. Она провела по члену ногтями, оставляя глубокие царапины на стволе. Он, до этого бешено двигающийся, наконец замер. На содранной коже выступила кровь.

— Господин инструктор. Слушайте внимательно.

Со Рён держала член, будто заложника. Не просто сжимала: она обхватила крепко, с намерением его сломать.

В члене нет костей, но его можно сломать. Стоит надавить, и внутренние ткани лопаются.

Ли У Шин понял её намерения, его брови дёрнулись.

— Я, по-вашему, похожа на богатую вдову?

На мгновение между ними повисла странная тишина, а затем Ли У Шин, опираясь локтями о матрас, вдруг беззвучно рассмеялся.

Он совсем не выглядел как человек, который оказался в чужой спальне.

— Нет. На такую вы точно не похожи.

— …

Для того, чью эякуляцию только что прервали, Ли У Шин ответил неожиданно спокойно. Но взгляд Со Рён всё равно то и дело цеплялся за мерзкий член, всё ещё гордо торчавший между широко разведённых ног. Она прикусила язык, чтобы снова взять себя в руки.

Говорят… женщина может возбудиться даже от сцены секса между карликовыми шимпанзе. Всё зависит не от того, кто в кадре, а от того, насколько сильный визуальный стимул.

Без шуток, я реально читала такое исследование… правда читала… То, что сейчас происходит, — это как если бы я увидела шимпанзе у себя в спальне. Я не поддалась — я просто наткнулась на шимпанзе у себя дома.

— Тогда зачем вы вообще это делаете, инструктор?

Да, я первая потянулась к его штанам, поддавшись импульсу. Но Ли У Шин не просто не остановил её, а охотно подыграл. Тот самый человек, что мрачнел и резко осаживал её, едва она упоминала хоть что-то про половые органы, теперь вдруг сам предложил провести сравнение.

— Если вы не охотитесь за моими деньгами, тогда скажите прямо, чего вы от меня хотите. Без намёков. Чётко и ясно.

Сначала она считала это его способом выместить злость. Потом пыталась списать всё на его собственные травмы. Но теперь всё зашло так далеко, что никакие разумные объяснения уже не работали.

— Вы хотите унизить меня? Или переспать со мной? А может…

Её прежде непоколебимые убеждения после нескольких происшествий постепенно стали давать трещины.

А может, он… Губы дрогнули, но так и не произнесли последнего слова. Как только Со Рён попыталась выговорить это вслух — кожу будто покрыло мурашками, стало нестерпимо щекотно и неловко.

— Ты закончила сравнивать меня с мужем?

Ли У Шин с хладнокровной неторопливостью убрал всё ещё не опавший член обратно в трусы и спросил, будто между делом.

Он остановился так внезапно и с таким спокойствием, что было непонятно, то ли у него просто железная выдержка, то ли до оргазма ему ещё далеко. Мужчина не выказывал ни малейшей растерянности.

Скорее, наоборот — в нём сквозил отточенный самоконтроль, натренированная способность гасить любые порывы.

— Это тот самый член, который ты искала?

— Подождите… Я не так хотела. Я собиралась подойти к этому медленно, разобраться…

— А сама говорила, что стоит потрогать — и всё поймёшь. Я дал тебе достаточно времени прощупать.

— !..

— Хотел сделать тебе приятно, Хан Со Рён. А в итоге с меня чуть не сняли кожу заживо.

— Инструктор, это же вы!..

— Давай я всё проясню.

Он поднялся с кровати и резко включил свет в спальне.

— Я хочу, чтобы агент Хан Со Рён хотела только то, что видит перед собой.

Резкий свет ударил в глаза, и она зажмурилась.

— Только то, что видишь.

— …

— Чтобы ты желала это. Возбуждалась. Хотела взять себе.

Ли У Шин стоял там долго, будто намеревался сделать её пустые, отсутствующие глаза своим владением.

— Если увидишь подозрительного типа — бей дубинкой по башке, не думай.

Агент Ки Тхэ Мин с равнодушным лицом протянул ей телескопическую дубинку и рацию.

На Со Рён был форменный костюм: куртка и брюки одного цвета, крепкий ремень, надёжная пряжка, которую не так-то просто расстегнуть. Всё по инструкции. И вот, наконец, её допустили к настоящему заданию.

Бизнес-центр отеля «Сеул». Подписание меморандума о взаимопоставках редкоземельных металлов между Кореей и Монголией.

В отличие от той ночи, когда всё пошло наперекосяк, сегодня у Со Рён не выбивался ни один волосок — прическа была идеальной.

— Когда раскрываешь дубинку, локоть сначала прижми к подмышке, потом резко отведи. Не забудь.

— Поняла.

— Ладонь держи вот так, большой палец просунь под кожаную петлю… Нет-нет, не сжимай так сильно. Силу прикладываешь только в момент удара, после этого сразу отпускаешь.

— …

— Давай, покажи стойку с дубинкой, я посмотрю.

— Э-э…

Со Рён вздрогнула — перед глазами всплыл непрошеный образ, и тело сжалось. Ки Тхэ Мин заметил её реакцию и подозрительно прищурился.

После той ночи Со Рён начала запирать дверь спальни на замок. К счастью, Ли У Шин был так занят работой, что почти перестал появляться дома. Это, безусловно, облегчало ей жизнь, но ощущение тревоги всё равно не проходило. Она стала чаще ворочаться и раньше просыпаться.

— Ты проверила свой сектор? Если что-то случится, сразу сообщай по рации.

— Поняла.

Они разошлись, каждый в свою сторону.

По залу двигались люди с приборами для обнаружения взрывчатки. Всех представителей правительства проверяли на входе рентгеном. Кроме того, в фоновом режиме работали видеонаблюдение, сенсоры вибрации, ультразвук — весь спектр систем безопасности.

Со Рён машинально поправила вставленную в ухо гарнитуру и выпрямилась.

Всё шло спокойно. Ки Тхэ Мин, видимо из-за своих снайперских привычек, на глаза почти не попадался. Со Рён молча наблюдала за работой опытных телохранителей.

Вроде говорили — ровно тридцать минут… Сколько по времени замглава должна находиться в зале?..

Она прокручивала в голове данные, которые дал ей Кан Тхэ Гон.

— Извините…

К ней подошла пожилая женщина с растерянным лицом.

— В… в женском туалете какие-то странные звуки. Не могли бы вы проверить?

Со Рён проследила за её взглядом. Что бы там ни случилось, выражение лица у дамы явно было тревожным. Она нажала на наушник и направилась в ту сторону.

— Старший, тут возле женского туалета что-то странное. Пойду проверю.

— [Принято.]

Едва она толкнула дверь в туалет…

— А-а! Ха-а! Ха-а!..

Со Рён буквально скопировала выражение лица той старушки и скривилась.

— Ха-а… ыы…

Она первым делом захлопнула дверь, чтобы хоть немного приглушить разгорячённые стоны, просачивавшиеся наружу. Затем встала перед наиболее подозрительной кабинкой и постучала.

— Господа… поступила жалоба.

— Ха-а-а-а!..

Ответ был предсказуем. Чпок, чпок. Не прекращаясь, раздавался влажный звук, с которым сталкиваются и снова расходятся обнажённые тела.

Шлёп, шлёп. Насколько же яростно он её трахает? Звук сминаемой промежности звенел так, что аж в ушах краснело.

Но при этом стонала только она. Мужчина молчал, слышно было только его дыхание — тяжёлое, но ровное. Ни малейшей эмоции, ни признака присутствия. Со Рён сжала кулак и снова постучала по двери.

— Потише, пожалуйста. И если можно — побыстрее заканчивайте.

— Хнн… а-а-ах…

— Пока вас не выставили отсюда с позором — лучше сами выходите.

В тот же миг на верхней кромке перегородки резко появилась крепкая, грубая мужская рука. Кабинка заскрипела и заходила ходуном.

Женское тело с глухими ударами билось о створку, а пальцы мужчины, сжимающие верхнюю кромку, побелели от напряжения.

Вот ублюдок… Специально, что ли?

Со Рён сдвинула брови и бросила взгляд на часы. Истеричные стоны наконец достигли пика и перешли в неровное дыхание. Она уже собиралась снова стучать, когда…

— !

Щёлк! Без предупреждения дверь распахнулась. Из кабинки бесшумно вышел высокий мужчина в чёрной рясе священника.

От неожиданности Со Рён отступила назад. Высокий мужчина, не удостоив её даже взглядом, направился прямо к умывальнику.

А в кабинке, едва прикрывшись, всё ещё находилась женщина в форме сотрудницы отеля. Щёки у неё покраснели, но она даже не пыталась скрыть улыбку.

Мужчина, только что закончивший «молиться», абсолютно спокойно мыл руки в женском туалете. Одежда на нём была в полном порядке — не смята, не перекошена, лишь крест на шее он аккуратно поправил на место.

Что за чертовщина… конец света, честное слово… Со Рён едва сдержала нервный смешок и уже тянулась закрыть дверь кабинки…

Внезапно её взгляд пересёкся с взглядом мужчины через зеркало. Безмолвный священник не просто смотрел на неё. Он впивался взглядом, прямо сквозь отражение.

Он мыл руки медленно, но его глаза, прикованные к ней, пылали.

— …

— …

Тёмно-каштановые волосы, почти чёрные глаза. Сзади причёска распушена, как грива у льва.

Может, дело в этой рясе. Или в длинных прядях, спадающих на уши и шею. Лицо его казалось почти траурным. Если бы не сцена секса, которую она только что застала, Со Рён бы решила, что перед ней человек, погружённый в аскезу.

И вот так они стояли, изучая друг друга. Затем священник, словно в трансе, повернулся к ней, не потрудившись даже выключить воду.

Он сделал шаг. Ещё один. И чем ближе подходил, тем явственнее становился густой запах, который он так и не смыл с себя.

— …Соня?

Голос звучал так, будто он увидел призрака. Иностранец? Но выглядит как кореец… Когда она настороженно уставилась на него, незнакомец повторил:

— …Соня?

Прим. пер. с этого момента все чаще будут встречаться фразы на русском. Я буду всегда выделять их жирным.

Он смотрел так пристально, что у неё начинало сводить скулы. Ни разу не моргнул — веки не шевелились совсем, и от этого мужчина казался пугающе неподвижным.

Со Рён рефлекторно сжала дубинку у пояса. Определённо, он принял меня за кого-то другого.

— Господин, не подходите. Остановитесь там, где стоите.

Мужчина по-прежнему молча изучал её лицо. Взгляд медленно скользил от волос к глазам, от глаз к носу, от носа — к губам и дальше — к линии подбородка, к шее.

Он ни на чём не задерживался случайно — всё рассматривал намеренно, цеплялся, прослеживал каждую деталь. В глазах читалась какая-то необъяснимая, почти болезненная нужда.

Лет двадцать пять–двадцать семь? По возрасту он казался её ровесником, но в его спокойствии было что-то неестественное — даже дыхание ощущалось слишком размеренным.

А когда он поправил крест на шее, в его облике проступила какая-то фанатичная набожность. Такое редко встретишь среди бойцов, привыкших к грязи и крови.

Но при этом он только что трахался в женском туалете. Развратник перед ней, лицемер или просто притворщик — Со Рён не собиралась терять бдительность.

— Сейчас здесь проходит мероприятие Министерства торговли и промышленности. Вы нарушаете общественный порядок. Пожалуйста, покиньте помещение. И руки мойте, если можно, в мужском туалете.

Несмотря на вежливое предупреждение, он не шелохнулся. Напротив, в его потухших глазах вспыхнул странный блеск.

Он сделал шаг вперёд, проигнорировав всё, что она сказала. Зачесав назад волосы, священник открыл высокий лоб. Лицо его было удивительно симметричным.

— Зубы… хочешь покажу?

Когда он растянул «по-о-», между его губами мелькнули ровные белые зубы.

Слишком идеальные, почти ненастоящие. Не с золотыми коронками, но что-то в них было неестественное.

— Давай посчитаем, сколько их.

Со Рён поняла — говорить с ним бесполезно. Не теряя времени, она вытащила дубинку.

Когда он подошёл ближе, она не стала ждать — упёрлась ему в грудь телескопической палкой, отталкивая назад. Он только уставился на неё, не мигая, как будто всё это его забавляло.

— Не хочешь? Тогда как тебя зовут?

Корейский звучал почти без акцента, но тон был неестественный, неуместно фамильярный. Растрёпанные волосы и неуверенные интонации напоминали незавершённый эскиз.

— Ты всё время жила в Корее? По-русски не понимаешь?

И тут из кабинки, откуда он только что вышел, донёсся голос:

— Да уж, подкаты у всех одинаковые...

Судя по звукам, та женщина наконец начала приводить себя в порядок — натягивала чулки, застёгивала одежду.

Мужчина обернулся. Его глаза — узкие, без складки на веке — на мгновение вспыхнули резкостью, но когда он снова посмотрел на Со Рён, взгляд уже был спокойным, будто ничего и не было. Веки чуть опустились, длинные ресницы отбрасывали мягкую, зыбкую тень.

Что-то в этом было жутковато неуместное. Со Рён нахмурилась.

— Если вы сейчас же не выйдете, мне придётся вытащить вас силой.

— Ты выведешь меня?

Он окинул её оценивающим взглядом — плечи, руки, талию, ноги.

— Такая сильная?

Как только он произнёс это, без всякого предупреждения опустился на одно колено и в следующий момент сунул руку под её штанину.

В ту же секунду, как горячая ладонь сжала голень, Со Рён со всей силы пнула его в плечо.

Мужчина пошатнулся, едва не упав на задницу, но в последний момент ловко восстановил равновесие и поднял на неё глаза.

— А…

Из его рта вырвался короткий стон. Затем он замер, с каменным лицом разглядывая свою же руку.

Этот парень вообще адекватный? Со Рён не выдержала и нажала на рацию.

— Старший, это зона 2-B. Тут в женском туалете какой-то извращенец сидит и не собирается выходить.

— [Что?]

— Он вообще уходить не собирается. Могу я проучить его?

— […]

— Просто он в рясе.

Рация замолчала, и Со Рён дважды стукнула по ней пальцем.

— У нас же нет такого пункта, что трогать священников строго запрещено?

— [Э… ну, вообще-то нет…]

Несмотря на нерешительность напарника, она крепче сжала дубинку.

— Тогда я его нейтрализую и передам вам.

Мужчина, оставивший свой привычный невозмутимый вид, снова протянул руку.

На этот раз Со Рён, не колеблясь, ударила его по ладони и тут же прицелилась ногой в грудь, чтобы сбить его с ног.

Но он с неожиданной лёгкостью встал и, перехватив её руку, прижал к стене. Одновременно с этим он схватил её за волосы, рванув так, что пучок волосков вылетел с корнем. Всё произошло за долю секунды.

— Угх!..

Она стиснула зубы от жжения, но прежде чем успела как-то среагировать, мужчина сам отпрянул. Он поднял обе руки в жесте «сдаюсь», всё ещё сжимая выдранный клок волос. Его взгляд и поза говорили о том, что он больше не намерен продолжать.

— Вы в своём уме?

Со Рён смотрела на него с недоверием.

— А я же просил: по-ка-жи!

— …

— По-ка-жи.

Он коротко рассмеялся, то сжимая, то отпуская крест на цепочке. Между идеально ровными зубами особенно отчётливо выделялись острые клыки.

Но в отличие от того, чья улыбка казалась ей досадно обаятельной, у этого «священника» в ухмылке было что-то жутковатое.

— Выбросьте это.

Со Рён брезгливо указала на волосы в его руке и ударила дубинкой по пальцам.

Но мужчина внезапно сократил дистанцию, наклонился и...

Алый язык медленно прошёлся по её щеке.

Со Рён мгновенно среагировала, ударив его по шее и в живот. Однако чем больше она сопротивлялась, тем больше он, казалось, возбуждался. Глубокие, как колодец, зрачки теперь сверкали необъяснимым блеском.

— Я люблю трахаться с такой женщиной, как ты.

— !..

Неожиданный русский заставил её нахмуриться.

Русский… Со Рён учила его в старших классах, когда тренер пообещал отправить лучших гимнасток на сборы в Москву. Одноклассники коверкали странные звуки, но Со Рён быстро освоила кириллицу.

Мужчина несколько секунд изучал её лицо, прямой взгляд и чёрные волосы, а затем бросил последний взгляд на её ноги в брюках. После этого он развернулся и ушёл.

С его уходом в туалете наконец воцарилась тишина.

— Ха… Что за чёрт…

Со Рён пытаясь решить, стоит ли преследовать его или оставить всё как есть. И в этот момент из кабинки вышла женщина.

— Параллельно с этими редкоземельными металлами в другом зале проходит благотворительный вечер с участием гуманитарных организаций. Там полно священников.

Она поправляла растрёпанные волосы перед зеркалом.

— Он вроде из Русской православной церкви. Честно, не думаю, что стоит его трогать. Ну, переспали — и всё. Ничего странного, кроме… немного нестандартных предпочтений, скажем так.

Хотя публичный секс и был нарушением, это не угрожало безопасности мероприятия. Но неприятный осадок в груди Со Рён не исчезал.

Она подошла к раковине, включила холодную воду и умыла лицо.

Это было не просто отвращение или раздражение. В груди копошилось беспокойство, а образ мужчины с его странной улыбкой никак не выходил из головы.

— Всё время, пока мы занимались сексом, он не убирал руки с моей голени. Он не лизал её, не кусал, а просто давил на кость. Это ведь правда странно?

В отражении показалась стройная женщина с чёрными волосами и тёмными глазами.

И, стоя рядом у раковины, Со Рён вдруг с удивлением поняла — в этих больших глазах есть что-то до странного похожее на её собственные.

— Отче, прости этого грешника... Прерви его никчемную жизнь в муках и прими к Себе. Утешь его отчаянье и страх. Да познает он милость Твою, что явлена через меня...

Молодой священник в рясе тихо шептал молитву, сжимая морщинистую руку. Он держал её так крепко, что пальцы побелели от недостатка крови, а тыльная сторона ладони посинела.

Мужчина, принявший золпидем, уже потерял сознание и неподвижно лежал на кровати. Священник сухо смахнул с щеки единственную слезу.

Затем он раскрыл крест на своей шее, как ручку, и из него выскочила острая игла шприца.

— Отец… Сегодня я снова видел женщину, похожую на Соню…

Он ввёл в шею мужчины смертельную дозу хлорида калия и продолжил:

— Моя вторая половина... Моё сердце, Отче…

В момент, когда жидкость быстро поступала в вену, мужчина средних лет вдруг широко раскрыл глаза и забился в судорогах. Священник смотрел на него, наблюдая, как ужас наполняет его взгляд, и жалобно прошептал:

— Она исчезла. Просто исчезла, оставив меня одного… Без следа… А у меня больше никого не было. Только она… Только Соня…

Он надавил на поршень шприца, и на запястье чётко проступила вена. Хриплые, прерывистые вздохи постепенно затихли, зрачки мужчины расширились и застыли. Но молитва священника не прекращалась.

— Чёрт возьми, Отче, я всё равно найду её.

Глаза молодого мужчины наполнились слезами, когда он поднял упавший крест, прижал его к губам и долго целовал.

— Даже если мне придётся перевернуть весь мир, я найду её.

В отражении оконного стекла, из которого открывался вид на ночной город, были видны тела нескольких убитых охранников, разбросанных по комнате.

Закончив своё дело, священник бесшумно поднялся. Он закрыл глаза, вспоминая прядь волос, которую вырвал несколько часов назад.

Пусть в этот раз…

Ночь была окутана грехом.

— [У Шин, министр экономического развития Монголии был найден мёртвым час назад.]

Его шаги замедлились, когда в наушнике раздался серьёзный голос. Ли У Шин только что закончил нудный ужин с топ-менеджерами компании «Бласт» и наконец мог свободно выдохнуть.

Предложив пьяным руководителям добраться домой, он бесчисленное количество раз вставлял и вынимал из их телефонов Poison Tap — хакерское устройство.

А сейчас Ли У Шин шёл по слабо освещённому коридору, засунув руки в карманы пальто.

— Министр экономического развития Монголии?

Это же он приехал в Корею для подписания меморандума по редкоземельным металлам? Разве на этом мероприятии не должны были присутствовать новички вроде Хан Со Рён? Да и «Бласт», кажется, запрашивали охрану.

И всё же он мёртв…

— [Официальная причина — остановка сердца, но мы считаем, что это убийство.]

Ли У Шин взглянул на часы. Было далеко за полночь. Хан Со Рён уже должна была вернуться домой, но не прислала ни одного отчёта.

Её нелюдимость с коллегами, конечно, заслуживает похвалы, но гибкости просто ноль. Он недовольно сморщил лоб.

— [Монголия заключила с нами сделку по редкоземельным металлам, чтобы вырваться из-под влияния России. Но поскольку министр действовал самостоятельно, Россия открыто называла его «занозой в заднице».]

— Если это сердечный приступ, значит, использовали хлорид калия, — предположил Ли У Шин, массируя затёкшую шею. — Даже вскрытие ничего не покажет.

— [Верно. «Бласту» достаточно выплатить компенсацию, а вот Национальной разведке теперь придётся разгребать последствия. Головная боль та ещё.]

В трубке щёлкнула зажигалка, послышался звук тлеющей сигареты.

— Есть подозреваемые?

— [Да… Среди тех, кто был с министром на одном рейсе и в том же отеле, есть один человек.]

— Продолжайте.

— [Имя — Кия. Двадцать восемь лет. Потомок корейцев в третьем поколении, сейчас служит в Русской православной церкви.]

Все эмоции мгновенно исчезли с его лица.

Русская православная церковь была тесно связана с государством. Как человек, некогда живший в России, он почувствовал, как холодеет затылок.

— [Дело в том, что формально он не священник. Академические круги не признают его, считают еретиком.]

Русская православная церковь славилась своей древностью и строгой консервативностью. Её приходы располагались по всему миру, включая Константинополь, Александрию, Антиохию, Иерусалим и, разумеется, Москву. Но была одна епархия, которую Всемирный патриархат так и не признал.

— [Кия с Сахалина.]

Лицо Ли У Шина стало каменным.

Сахалин.

Этот приход был отвергнут за отсутствие традиций, крайнюю жестокость и фанатизм. Его основатель, в разгар хаоса в Советском Союзе, утверждал, что «смерть в бою смывает грехи», и открыто сотрудничал с властями. При полной поддержке Советского Союза сахалинская епархия быстро разрослась.

Как именно её основателю удалось проникнуть в военные круги, оставалось загадкой. Но одно было известно точно: первый архиерей Сахалина был корейцем.

Чёрные волосы, чёрные глаза…

Дети в Зимнем дворце тоже были корейцами.

Пёстрые маски, скрипящая карусель, заросшие сорняками качели и брошенный велосипед… При этих воспоминаниях его лицо покрылось ледяной маской.

— [Это всё, что у нас официально есть на Кию. Но главное…]

Голос Джу Соль Хон стал резким, будто она сдерживала дыхание.

— [Есть подозрение, что этот ублюдок — Бугимен первого класса.]

Ли У Шин остановился.

— [Помнишь того нашего агента, который не вернулся из-за границы пару месяцев назад?]

— Помню.

Ты ведь сама чуть не выбила мне зуб тогда. Он равнодушно провёл языком по повреждённому месту. Именно после смерти того агента его внедрили в «Бласт».

— [Это пока гипотеза. Но, судя по данным, за всеми этими убийствами мог стоять именно Кия. Мы уже несколько лет обмениваемся статистикой с другими разведками — и картина жуткая. Из десяти агентов, отправленных за границу, трое умирают от сердечных приступов.]

«Бугимен» — профессиональный убийца, охотящийся только на агентов. Такую кличку используют в среде спецслужб.

— [Мы не можем прямо полезть в Россию. Завтра в СМИ выйдет стандартная версия — «внезапная остановка сердца». А ты, У Шин, будь начеку. Сейчас самое разумное — считать, что наши данные слили русским.]

И только тут Ли У Шин понял, к чему весь разговор. Это было предупреждение.

— Разве я когда-нибудь был в безопасности?

Он усмехнулся и вышел из бара, передавая ключи ожидавшему водителю. В этот момент напряжённый голос Джу Соль Хон внезапно ослаб.

— [Кстати, Сова тоже пересекалась с этим типом.]

— !..

— [Пустяки. Просто оказались в одном и том же месте. Случайно.]

Ли У Шин чуть было не выругался вслух. Его всегда отличала трезвость ума, даже под влиянием алкоголя, но в этот раз что-то внутри пошатнулось. Спиртное быстро ударило в кровь, разогретую адреналином.

Работа в военной корпорации неизбежно связана с неожиданными рисками.

Я хотел оттолкнуть Хан Со Рён, но в итоге не смог и оставил её рядом. Думал, если буду держать её под контролем, если стану строже, жёстче, если буду вмешиваться — это даст ей хотя бы какую-то защиту.

— [Похоже, в «Бласте» тоже неспокойно. Несколько их охранников погибли.]

Я переоценил свои силы? Стоило услышать, что Со Рён столкнулась с опасным типом в его отсутствие, как внутри всё вывернулось.

Будто сломался один из рычагов управления — ярость и беспокойство вспыхнули, вырвались наружу, как перегревшийся мотор.

Он резко дёрнул ворот, словно хотел сорвать с себя несуществующий галстук. Сухость обожгла рот, не давая сглотнуть. Внезапное, дикое нетерпение навалилось на него без предупреждения.

Я хотел увести Хан Со Рён подальше отсюда.

Но Ким Хён… Проблема всегда была в Ким Хёне.

— [У Шин, тебе нужно поскорее завершить миссию].

Да. Я должен заставить её выбросить Ким Хёна из головы. Как можно скорее. Показать, насколько напрасна её вера. Но Хан Со Рён всё ещё ведёт себя как слепая и не хочет открыть глаза.

Сев на заднее сиденье, Ли У Шин прикрыл глаза, чувствуя, как всё вокруг начинает плыть. Он уже не слышал, что говорит замдиректора — звук просто перестал доходить до сознания.

Уронив голову на жёсткий подголовник, он медленно выдохнул. Тяжело, глухо, как будто воздух шёл из самой глубины. И когда поднял взгляд — на его лице уже не осталось ничего, кроме холода.

Со Рён проснулась среди ночи. Едва вернувшись с работы, она уснула без сил.

В горле першило от жажды. С трудом откинув одеяло, она села на кровати. В такие моменты особенно приятно знать, что можно дойти до кухни с закрытыми глазами — настолько хорошо знаешь свой дом.

Ноги с сухим шелестом волочились по полу, когда она поплелась на кухню. Со Рён нащупала стакан, налила воды из кулера и сделала несколько глотков. И, собираясь вернуться в спальню…

— А!..

Она наткнулась на что-то — нет, на кого-то. Глаза распахнулись от неожиданности. Прямо перед ней, как коряга, застывшая посреди коридора, стоял Ли У Шин.

Приоткрытые губы тут же сомкнулись. Это наша первая встреча после той ночи, и делать вид, будто ничего не произошло, не так-то просто.

— Что вы здесь делаете?

Он стоял у стены, будто только что вошёл с улицы — или, наоборот, как будто вообще не переодевался с самого утра. Ли У Шин всё так же упрямо смотрел на пустую рамку для свадебного фото, висящую на стене.

— Спать не могу, как только подумаю, что с Хан Со Рён придётся ехать в командировку.

Только теперь он начал снимать пальто и расстёгивать часы на запястье.

— В доме слишком тихо, не находишь? — сухо бросил он, проводя ладонью по лицу.

Со Рён чуть нахмурилась и уловила странный аромат. Что это за запах?

— Вы… пили? — с нарочитым удивлением спросила она.

У Шин мягко прищурил глаза, до этого ясные, но с расслабленной поволокой, — будто она угадала.

Он прислонился к стене и начал внимательно разглядывать её сверху вниз. От его взгляда становилось липко, словно тот вязал руки и ноги. Со Рён тут же отвела глаза и спросила:

— Вы сильно заняты на работе?

— Да.

— Из-за командировки в Экваториальную Гвинею?

— Даже если бы не было работы по спецгруппе, дел хватает с головой.

— …

— Ты и представить себе не можешь, сколько дерьма творится в этом мире.

В тоне проскользнула насмешка — тонкая, едва уловимая, но острая. Со Рён почувствовала, как это режет слух, будто он только что её высмеял.

А Ли У Шин снова уставился на пустую рамку. Иногда он смотрел на голые стены с каким-то странным выражением, будто искал там что-то.

Сколько раз я уже видела, как он цепляется взглядом за эту рамку, а затем молча уходит? Может, и правда, спросить прямо будет проще.

— Вам интересно? Почему рамка пустая.

Он не ответил. Лицо не дрогнуло ни на миг, будто с самого начала Ли У Шину было наплевать на эту рамку. И вдруг он спросил совсем о другом:

— Ты ногти подстригла?

— Что?..

Он бредит?

Со Рён с подозрением посмотрела на него — не пьяная ли это ахинея. Но прежде чем она успела что-либо сказать, Ли У Шин внезапно схватил её за запястье. Он резко подтянул Со Рён к себе — так близко, что её ладонь оказалась прямо перед его лицом.

Со Рён невольно вздрогнула, когда почувствовала тепло его пальцев. Она слишком хорошо помнила, какие жуткие вещи он делал с её ладонью в тот вечер. Но Ли У Шин, словно ничего и не было, просто аккуратно водил подушечками по ногтям.

— Когда я только начал работать в этой сфере, не выносил следов засохшей крови под ногтями. Поэтому каждый вечер срезал их под корень.

Раз уж он вдруг заговорил о таких вещах… Похоже, всё-таки пьяный…

Он медленно провёл пальцем по отросшему белому краю и негромко цокнул.

— Опять собираешься кого-то поцарапать? Подожди-ка.

Ли У Шин взял Со Рён за плечо и мягко подтолкнул к дивану.

Это что за пьяная причуда — ногти обрезать? Он обычно только улыбается, а теперь ведёт себя вот так.

Она впервые видела Ли У Шина таким и из праздного любопытства позволила ему себя усадить.

Мужчина решительно направился к комоду, но вдруг обернулся и неловко спросил:

— Где у вас кусачки?

Со Рён невольно улыбнулась и кивнула:

— Вы правильно идёте. Во втором ящике.

Он снова двинулся вперёд. Со Рён задумчиво смотрела ему в спину, пока наконец не спросила:

— Наверное, все женатые пары живут примерно одинаково?

— …

Ничего не ответив, Ли У Шин вернулся к дивану и взял её руку. Он без труда вставил холодный металл между ногтем и подушечкой пальца и аккуратно надавил. С каждым щелчком полумесяцы остриженных ногтей падали ему на бедро.

Ли У Шин сидел слегка сгорбившись, его движения были бережными, почти заботливыми — и это невыносимо напоминало ей Ким Хёна.

Со Рён понимала, что такие мысли — признак серьёзного расстройства, но она всегда была до странности слаба перед мелкими проявлениями заботы. Глядя на него, она ощущала тоску, влечение и странную пустоту, будто что-то ускользает сквозь пальцы. И всё это оседало в ней тяжёлой лужей.

Не выдержав, Со Рён слегка поёжилась. Когда Ли У Шин был рядом, её нередко охватывало это непонятное беспокойство.

Особенно тяжело было, когда чужие жесты будто накладывались поверх того, что раньше делал Ким Хён. В такие моменты на неё неожиданно остро накатывало чувство вины.

Но Ли У Шин, словно зная или не замечая состояния Со Рён, вдруг крепко сжал её ладонь.

Их лица были близко, и запах алкоголя чувствовался ещё острее. При этом он совсем не изменился в лице, даже не покраснел. Видимо, спиртное на него почти не действует.

Он сосредоточенно склонил голову, и она видела лишь нахмуренные брови и прямой нос.

И тут его голос прозвучал тихо и мрачно:

— Агент Хан Со Рён, как вы вообще живёте в таком месте одна?

— В каком «таком»?

— Где время остановилось.

— …

Две пары тапочек, две чашки. Два комплекта столовых приборов, до сих пор не выброшенная зубная щётка, мужская обувь в углу обувного шкафа и плотно запертая комната.

Казалось, Ли У Шин перечислял все следы Ким Хёна, оставшиеся в квартире.

— Может, стоит продать дом и переехать?

— …

— Здесь так тихо, что слышно только ваше дыхание, Хан Со Рён.

— Нет, здесь мой дом.

— …

— Только это место по-настоящему моё.

Он отрезал очередной ноготь и посмотрел ей в глаза. Его взгляд был холодным, спокойным, но она упрямо не отводила глаз.

Ли У Шин вдруг опустил голову и потёр виски, будто страдал от приступа мигрени. Его волосы слегка упали вперёд, и на секунду Со Рён показалось, что он походит на каменную стену.

— Вы были слепы…

Его голос внезапно сорвался.

— Наверное, поэтому любить было проще.

— Что?..

— Я про вашего мужа.

— !..

— То, что было между вами двумя — это точно любовь?

Его лицо скрывала тень, и она не могла разобрать, какие эмоции на нём написаны.

— Когда человек ничего не видит и отчаянно жаждет кого-то, разве это не просто инстинкт самосохранения?

Со Рён почувствовала, как что-то сдавило грудь. Никто её не бил, но в боку неприятно заныло.

— Его легко принять за любовь, но на деле это совершенно разные вещи.

Что-то колючее застряло в горле. А Ли У Шин по-прежнему был сосредоточен только на её ногтях.

Со Рён прикусила губу, борясь с болью, что разливалась в груди. Пальцы, сжатые в его руке, стали ледяными.

— Агент Хан Со Рён, вы говорили, что хотите обычной жизни. Именно поэтому не можете отпустить мужа. Но знаете, как это звучит для меня?

— Перестаньте…

— Вам отчаянно нужен хоть кусочек нормальной жизни в вашей сломанной судьбе, поэтому вы цепляетесь за мужа. Возможно, вы просто убедили себя, что это и есть любовь?

— Хватит уже!

Со Рён сорвалась на крик. Она попыталась вырвать руку, но он не отпускал.

В отличие от неё, Ли У Шин сохранял абсолютное хладнокровие. Его режущий взгляд снова проник в её нестабильную душу.

— Вы никогда не думали, что ваши чувства к мужу — всего лишь форма эгоизма? Если вы стали целью агента НРС, то он вполне мог создать эту уязвимость, чтобы ей воспользоваться.

— …

— Почему ты так слепо веришь своим чувствам?

С каждым словом ногти отлетали один за другим.

— В этом мире вообще есть что-то, чему можно верить? Я такого никогда не видел.

— …

— Если поняла, о чём я, быстро разберись с природой этой иллюзии и отбрось всё лишнее. Тогда жизнь станет легче, агент Хан Со Рён.

Каждое слово тараном врезалось в её внутренние стены, разваливая всё, что она с таким трудом выстраивала.

Его жестокость вызывала в ней ярость, но одновременно и бессильную грусть. От этой двойственности Со Рён было невыносимо.

А Ли У Шин всё так же спокойно обрезал ногти. Словами он рвал её душу в клочья, но движения его рук были почти нежными.

Со Рён резко дёрнула руку. Недостриженный ноготь некрасиво повис на конце пальца.

— …Даже если это была не любовь, мне плевать.

Она выплеснула то, что долго подавляла.

— Что бы я ни чувствовала, это уже не имеет значения. Может быть, вы правы, инструктор. Я эгоистка. Мне нужен только Ким Хён. Мне достаточно, если он снова появится передо мной.

— !..

Со Рён была настолько разгневана, что её лицо побагровело, но одновременно она чувствовала жгучий стыд, будто её раздели догола. И всё же она молча проглотила всю путаницу чувств. Его холодные слова, как ни странно, привели её в чувство.

— Я ищу его не только потому, что люблю. Я держусь за него не потому, что скучаю и тоскую. У меня не такие чистые помыслы, так что не лезьте ко мне.

— …

— Я буду морить Ким Хёна голодом и пытать так, как вы меня учили, инструктор.

Мужчина, который всё это время хранил ледяную невозмутимость, устало потёр щёку.

— Я заставлю его рассказать всё. Что он сделал со мной. Что сделала разведка. Всё, что я до сих пор не понимаю, Ким Хён объяснит мне сам!

— …

— А вы просто ведите себя как положено сообщнику.

Со Рён сверкнула глазами, словно пыталась укрепить расшатанную решимость. Но раненое сердце уже дало трещину. Неведомое беспокойство медленно, как чёрные муравьи, поползло вверх.

Внутри начало что-то ломаться, но она отчаянно цеплялась за нежелание признать это, и ещё сильнее стиснула зубы.

Скорее… Нужно успеть, пока всё окончательно не испортилось…  Со Рён сжала кулак так сильно, что полуобрезанный ноготь впился в ладонь. Боль принесла ей странное облегчение.

— На следующей неделе я смогу встретиться с первым заместителем главы разведки.

Она снова прокрутила в голове информацию, которую ей передал директор Кан Тхэ Гон.

— Она должна выступать с речью на научной конференции.

В этот момент Ли У Шин, нахмурив брови, уставился на неё, а потом вдруг тихо рассмеялся, как будто не поверил. В его взгляде мелькнуло что-то между изумлением и странным восхищением.

Первый зам… Уголки губ неожиданно поползли вверх.

— Хочешь, чтобы я её поймал?

Собирая с колен обрезки ногтей, он вдруг задал этот вопрос с какой-то странной, лёгкой радостью.

С утра в «Бласте» царил настоящий гул.

От вестибюля до лифта, а затем по всему офису говорили только об убитых охранниках.

А тут ещё и новость, которую все увидели по телевизору: утром сообщили о смерти главы Монгольского агентства по экономическому развитию, который остановился в отеле «Сеул» и скончался прошлой ночью от сердечного приступа. Теперь теории заговора, одна другой фантастичнее, расползались по офису, как вирус.

— Чем больше думаю, тем больше мороз по коже, — пробормотал Джин Хо Дже, подавая ей чашку горячего чая. — Агент Хан Со Рён ведь тоже была на этом мероприятии. Разве не чудо, что она осталась невредимой?

— Я только с утра прошлась по периметру.

— Кто знает, может, вы даже столкнулись с тем самым убийцей в толпе!

В этот момент дверь офиса распахнулась, и её взгляд столкнулся с Ли У Шином.

Неудивительно, что его не было видно с самого утра — наверняка снова тренировался. Следом вошёл Ю Давид. Волосы у обоих были влажными, как после душа.

На завтрак у неё сегодня был абсолютно несъедобный жареный рис. Со Рён уже неделю жаловалась, что еда невкусная, но Ли У Шин упорно стоял на своём:

— Таков вкус боевого пайка. Привыкай.

Она сердито уставилась на рассыпающиеся сухие зёрна, но всё-таки схватила палочки и наскоро съела всю порцию.

Может, чай хоть немного утихомирит желудок. Со Рён уже собиралась отпить глоток сливового чая, приготовленного Джином Хо Дже. И вдруг мимо неё прошёл Ли У Шин, от которого пахло мылом, и слегка ткнул её в живот.

— !..

С запоздалым удивлением она схватилась за живот. Казалось, он лишь легко коснулся её тыльной стороной ладони, но в этом жесте было что-то оценивающее.

Со Рён грубо растёрла кожу, пытаясь стереть след его прикосновения. Ли У Шин же с абсолютно бесстрастным видом пересёк пространство между столами сотрудников и направился к своему месту.

Она мельком увидела его профиль и заметила на лице командира отчётливо написанное удовлетворение.

Прим. пер. Обращаю ваше внимание на то, как Ли У Шин постоянно переключается между стилями. Он скачет с «вы» на «ты», иногда обращается к ней по званию, потом переходит на панмаль — это неформальный стиль речи. В корейском такие оттенки — очень важный аспект общения. В адаптации передать тяжело, конечно.

— В любом случае хорошо, что всё обошлось.

В этот момент рядом неожиданно плюхнулся Джин Хо Дже, тряся шейкером.

Он залпом осушил протеиновый коктейль, и у него под носом осталась пена, напоминающая кошачьи усы. Со Рён невольно улыбнулась, но в ту же секунду ощутила, как кто-то прожёг ей щёку взглядом.

Она уже собиралась обернуться — как вдруг агент Ю Давид со стоном обмяк на стол. Несмотря на прохладу, мужчина был в майке. Под тканью отчётливо вздулись мышцы, натренированные с утра.

Взгляд Со Рён зацепился за крестик в его ухе, и она заговорила:

— Кстати, старший. Вы же говорили, что учились в семинарии?

— М?

Ю Давид лениво распрямился, чуть потянувшись.

— Я вчера видела священника. У него была очень странная одежда.

— Какая?

— Чёрная. А от груди до колен — длинный вертикальный узор.

— !..

Брови Ю Давида сдвинулись.

— В сутане?

— А ещё у него был крест. Что-то вроде клюва орла, вперемешку с какими-то буквами.

— Такое?

Он достал телефон, несколько раз ткнул по экрану и показал ей фото. На нём была группа священников в угловатых шапках с жёлтым орнаментом по центру. То ли орёл, то ли просто золото — не разберёшь.

Со Рён кивнула. Ю Давид тем временем перехватил свои волосы до плеч резинкой, собрав их в небрежный пучок.

— Это РПЦ. Но конкретно сахалинская ветвь. Её вообще-то считают еретической.

— Еретической?

— Да. Из-за риторики, скорее всего. Слишком радикальные.

— …

— Они давно поддерживают войну. При СССР религию душили, и выжили только те, кто умел затаиться. Вот они и выжили. И разрослись. Хотя сейчас, говорят, их влияние уже не то, что раньше.

На самом деле, Со Рён было не так уж и важно, кем был тот священник. Просто его лицо всё ещё всплывало перед глазами. Слишком хищный взгляд. И слишком глупый голос. От этого Со Рён становилось как-то гадко.

— Так ты правда видела именно сахалинского?

— Да. Слишком уж запомнился.

— Нарядом?

— Не совсем. Он был довольно распущенным. И ещё…

Со Рён на секунду замялась, почесала висок, а потом буднично выдала:

— Он вдруг облизал мне щёку.

Где-то у окна что-то с грохотом упало. Но она не успела обернуться на шум — к ней уже рванули все напарники.

Ки Тхэ Мин рывком сорвал с глаз маску. Джин Хо Дже поперхнулся коктейлем и закашлялся.

— Стоп! Ты про того извращенца в женском туалете?

— Ага.

— Зачем отпустила?! Надо было задержать его!

— Он ушёл спокойно.

Тхэ Мин аж взвился от гнева. На задании его голос звучал не так спокойно, как сейчас. Со Рён пожала плечами.

— Больше ничего не случилось, — добавила она и сделала глоток чая.

— Если позволите, я бы хотел кое-что добавить, — вдруг подал голос Ю Давид. — В Книге Даниила, глава вторая, стих сорок четвёртый, сказано: «Он сокрушит и уничтожит все царства и будет стоять вечно». Такое ощущение, что сахалинская ветвь прямо зациклилась на этом. Потому что толкований у этого стиха — море. И если говорить уже о моём личном мнении…

— А-а-а! — застонал Джин Хо Дже и замахал руками. — Опять началось, опять… Мозг сломать можно, честное слово!

Джин Хо Дже поёжился:

— Я ж говорил — свои богословские фанфики в инете сливай, тут не надо!..

Пока они спорили, Со Рён тихо осматривалась, чтобы незаметно выйти из этого балагана. И в этот момент она случайно уткнулась взглядом в Ли У Шина. Он сидел у окна с таким видом, будто всё это его вообще не касалось. Тишина вокруг него была почти осязаемой.

Она видела только его спину, а всё равно чувствовала, что у него внутри что-то неладно. Не в духе? Брови у Со Рён чуть дрогнули.

— Лучше читай нам, как бомбу собрать, — буркнул Джин Хо Дже, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки за головой. — Это хотя бы не так бесит. Вот у меня Россия с одним только премьером ассоциируется. Сол… Солж… какая же там фамилия была… Знаешь, известный такой, с какой-то там семьёй. Он на малолетке из Кореи женился. Она лет на десять с лишним младше была, если не больше…

— На двенадцать, — тут же отозвался Ки Тхэ Мин, возвращая маску на глаза.

В тот же миг неподвижный до того Ли У Шин вдруг хрустнул шеей — сначала в одну сторону, потом в другую.

Он глубоко вдохнул, чуть выгибая спину, и под формой резко выступили лопатки, острые, будто сломанные крылья.

Со Рён какое-то время не могла оторвать от него глаз. Но потом повернулась к остальным и встретилась взглядом с Джином Хо Дже, который уже катился к ней на стуле.

— Эй… Агент Хан Со Рён, ты слышала эту историю?

В голосе старшего товарища звучали торжество и азарт.

— Ну романтика — это как раз по моей части!..

Он расплылся в широкой улыбке и швырнул пустой шейкер в сторону Ю Давида, а сам наклонился ближе, упираясь руками в спинку стула — как раз на уровне её глаз. Теперь он закрывал собой Ли У Шина.

— Короче. Чувак давно умер, ещё в советское время, но его называли мозгом Сибири. Премьером работал, да. Так вот, когда он был ещё молодым, вдруг привёл в дом девчонку из Азии — ей даже восемнадцати не было. Семья, понятно, в шоке. Все взбесились, начали давить. А он, говорят, был такой упрямый, что хоть на стенку лезь. В итоге — родили ребёнка, и вроде нормально жили. Но проблема в том, что…

— Всем выйти.

Холодный голос резко прервал монолог. Головы всех сотрудников синхронно повернулись к Ли У Шину. Он наконец обернулся, взгляд у него был ледяной.

— Все. Вон. Кроме агента Хан Со Рён.

Он отдавал команды кратко, не терпя возражений.

— Закрыть жалюзи. И дверь на замок.

Как только дверь за последним бойцом закрылась, в кабинете повисла глухая, гнетущая тишина. Они остались вдвоём.

Ли У Шин, не отводя взгляда от Со Рён, постукивал по столу папкой с бумагами. Поднимал, опускал. Снова поднимал. И всё это время смотрел прямо на неё — тяжело, будто прожигая насквозь.

Даже просто стоять под его взглядом, словно декорация, — уже было пыткой. Она сглотнула слюну. И вдруг он заговорил.

— Этот священник. Ты сказала, он облизал тебе щёку.

— Что?

— Левую? Правую?

Он подошёл ближе и резко дёрнул её за подбородок. Лицо Со Рён потянуло вбок.

— Агент Хан Со Рён. Я такие вещи на дух не переношу.

— …

— Так что смотрите мне в глаза и давайте чёткие показания. Где именно. Как именно.

— Э…

Она только и успела, что выдохнуть. Не дождавшись ответа, Ли У Шин широкой ладонью резко потёр ей лицо.

— Укх!..

Со Рён зашипела от боли — казалось, он сдирал с неё кожу. Она попыталась вырваться, замахала руками, но Ли У Шин только нахмурился, даже не замечая, с какой силой дотрагивается до её лица.

Она не выдержала:

— Левая! Он дёрнул меня за волосы, а потом лизнул! Ну и что с того?!

Резкие движения наконец стихли. Но вместо облегчения у неё снова пробежал холод по спине.

— …Он дёрнул тебя за волосы?

Температура в комнате сразу упала на десять градусов. Даже в линзах, за которыми обычно не было видно ничего, сейчас колыхалось что-то жуткое, паническое.

Вокруг воцарилась пугающая тишина. И когда их взгляды скрестились в упор, Со Рён поспешила добавить:

— Я просто растерялась. Никогда не сталкивалась с таким, особенно от человека в рясе не ожидала.

— Этот священник…

Он будто хотел что-то сказать, но запнулся и замолчал. Ли У Шин повернулся, закрыл глаза и шумно выдохнул. Его плотные, ровные мышцы на вдохе приподнялись, а потом опустились, слегка коснувшись её плеча.

Когда он снова открыл глаза, лицо его стало пустым.

— Ты говорила с ним?

— С кем?

— С этим ублюдком.

— Вы сейчас священника… ублюдком называли?

Господи, только бы не узнал про ногу… Со Рён на всякий случай тут же прикусила язык.

— Я хотела его задержать, но он лизнул меня и исчез. Просто ушёл.

— …

— Ну и всё... момент был упущен.

И тут его ладонь опять легла на её лицо. Сильнее, чем прежде.

— Ауч… — она забилась, схватившись за его предплечье.

Неужели сейчас он в самом деле мне врежет? Она яростно затрясла его руку, но тот, похоже, не осознавал, что делает.

Ли У Шин наклонился, зубами вцепился ей в щёку и резко втянул кожу, оставляя на ней кровавую, багровую метку.

— !..

Со Рён ударила его коленом, резко, в полный замах, но Ли У Шин лишь отстранился на полшага. Громкий «чпок», с которым кожа оторвалась от его губ, прозвучал унизительно отчётливо.

Щека горела и ныла. Со Рён только беззвучно приоткрыла рот.

— Я непонятно выразился?

— А?..

— Я сказал — смотри только на того, кто перед тобой. А не на всяких посторонних ублюдков.

— !..

Она удивлённо заморгала. Он с ума сошёл? Теперь, глядя ему в глаза, Со Рён понимала — инструктор был в этом странном состоянии с самого начала. Возможно, ещё тогда, когда молча пялился в окно. И теперь, когда между ними оставалось только тепло тел — это его состояние передалось и ей. Сердце Со Рён глухо бухнуло о рёбра.

— Какого хрена ты так со мной поступаешь.

— …

— Ты хоть представляешь, насколько сильно точишь мне нервы, агент Хан Со Рён?.. Сначала тебя грызёт мерзкий пёс. Потом — лижет священник. А в моё отсутствие тебя избивают так, что аж сосуды лопаются.

Он посмотрел на её шею. На синяк, который почти прошёл.

— Это невыносимо.

— !..

— Что я один всегда где-то в стороне.

Что он… вообще несёт?.. Это не должно звучать так. Не должно... Но взгляд Со Рён начал мутнеть. Она будто наступила на зыбкое дно.

— Когда всё, всё, что связано с тобой, должно быть моим. А я, как полный идиот, не могу даже дотронуться.

В глазах Ли У Шина мелькнула безумная, резкая решимость.

Он вернулся к столу, открыл нижний ящик и достал небольшой пистолет. Быстро вставил магазин, одним движением взвёл затвор и тут же вложил оружие ей в ладонь. Металл был ледяным. Со Рён вздрогнула.

— Я не могу отрезать тебе щёку, как бы мне ни хотелось.

Расстояние между ними внезапно сократилось. Она уловила незнакомый запах мыла.

Затем твёрдой рукой Ли У Шин обхватил её щёку от уха и притянул Со Рён так близко, что их дыхание смешалось.

— Если тебя всё это заебало — стреляй.

Он выдохнул тяжело и резко, а затем просунул язык между её сжатых губ.

Со Рён раскрыла рот от неожиданности. Влажный язык обвил её губы и с жадной настойчивостью заскользил по ним.

Она не знала, куда деть руки, поэтому они просто повисли в воздухе, подобно птице, сбившейся с курса.

Ли У Шин наклонил голову набок и прижался к ней ещё сильнее. Он двигал челюстью так, будто хотел её сожрать. Когда он принялся жадно втягивать её язык, от обжигающего прикосновения слюна хлынула наружу.

Со Рён медленно отодвигалась всё дальше, и каждый раз, когда их губы размыкались, его язык с силой врывался внутрь. Ли У Шин так яростно тёрся им, что левая щека у неё даже вздулась.

Это… совсем не то. Не как тогда, когда мы сорвались с обрыва во время тренировок.

Со Рён накрыла новая, незнакомая волна тревоги. Руки задрожали, грудь стиснуло, как от подступающей тошноты.

Тогда в глазах Ли У Шина была паника. Настоящая, неприкрытая. Он выглядел так, будто сделал чудовищную ошибку.

С тех пор они будто молча договорились никогда не говорить о том дне. Сошлись на том, что это была их общая оплошность. Правда иногда под кожей теплилось что-то, как тлеющий жар в очаге, но оба предпочитали ничего не замечать, потому что так было проще.

Но сейчас…

Рот плавился. Со Рён отступила и упёрлась в стол. Она задела рукой шейкер Джина Хо Дже, и тот с грохотом покатился по полу.

Ли У Шин повернул голову ещё сильнее, будто теперь его ничего не сдерживало.

— Мм!..

Даже когда из горла Со Рён вырвался сдавленный стон, он не отстранился. Крепко зажав её лицо, он продолжал целовать — жёстко, яростно. От такого напора её тонкая шея откинулась назад.

Острый, цепкий язык дотошно исследовал её изнутри, пробивая себе путь всё глубже, как будто Ли У Шин трахал её рот, а не целовал. Острый нос врезался ей в щёку, и его горячий вдох прозвучал как голодный всхлип.

Это был настолько грубый поцелуй, что его и поцелуем-то назвать было трудно. Скорее, яростное столкновение, из-за которого губы пылали.

Казалось, что жар, поднимающийся снизу, способен расплавить её тело изнутри. Воздуха не хватало, Со Рён начала задыхаться. Слюна так обильно текла по подбородку, что уже невозможно было понять, кому из них она принадлежит.

Нельзя… Со Рён нахмурилась, пытаясь вернуть себе контроль. Но стоило Ли У Шину нежно скользнуть по нёбу, как у неё из горла вырвался взволнованный выдох.

— Ха-а…

Ким Хён… Мысли о муже рушились, бессильно гасли. И неудивительно: даже когда Со Рён упрямо сопротивлялась, Ли У Шин просто сжимал её шею, продолжая с настойчивостью открывать рот.

Стоило лишь немного ослабить бдительность, и влажные языки тесно сплетались, издавая непристойные звуки. Сознание затуманилось, глаза защипало от прилива жара. Со Рён испугалась этих чувств.

Особенно сейчас, в тихом, пустом офисе, где каждый звук, пронизанный возбуждением, резал слух.

Как он жадно посасывал её пухлую нижнюю губу. Как влажно, с липким звуком, исследовал рот…

Это ощущение было новым, болезненно-острым. Кончики нервов дрожали, дыхание стало прерывистым, и вместе с ним из неё вырвался низкий, стыдный стон.

— Ха…

Веки задрожали. Ей не хватало воздуха. О чём мы вообще говорили?.. Мысли не складывались воедино.

Но когда ладонь нащупала холодный металл, разум внезапно прояснился. Со Рён сжала пистолет.

Она и правда была в тупике. С самого начала — с того самого первого знакомства — что-то в поведении Ли У Шина её раздражало. А порой он смотрел на неё с таким видом, будто не мог сдержать презрения.

Мужчина, который поучал меня, вторгался в личное — и вот к чему всё пришло: к этой алчной, неконтролируемой жадности.

И всё же… больше не приближайся.

Со Рён упёрлась дулом ему в живот. Ли У Шин, до этого с жадностью ловивший её дыхание, застыл.

— …

— …

Их губы, до этого спаянные, на миг разъединились. Они смотрели друг другу в глаза. А потом он обвил её одной рукой и резко поднял, усадив на край стола.

— Что ты…

Он прижался прессом к дулу пистолета, будто бросал ей вызов: «Давай, стреляй». Ли У Шин почти навалился на неё сверху, раздвинул ноги и сжал бёдра. Он снова впился зубами ей в щёку, затем — в губы.

Он не боялся. Его взгляд говорил прямо: «Выстрели, если хочешь». Но куда сильнее слипшихся в поцелуе губ пылали их плотно прижатые тела. Это был не жар — настоящий поток, не знающий преград.

— Хх… По…стой…

Этот судорожный запрет ничего не изменил — Ли У Шин просто сильнее притянул Со Рён за талию. Словно всё зависело от неё одной — только она могла прекратить это. Пистолет вонзался в его мускулистый живот, и это касание было пугающе осязаемым.

Хитрый ублюдок. Сам сунул мне оружие, чтобы спихнуть на меня всю ответственность. До невозможности подло.

Удивительнее всего было то, что несмотря на вырвавшийся нервный смешок, Со Рён не хотела стрелять. Пальцы судорожно сжимали пистолет, потом ослабевали, и с каждым таким колебанием Ли У Шин вновь накрывал её губы грубым поцелуем.

И когда его язык снова умело переплёлся с её, Со Рён со всей силы ударила его пистолетом по лбу.

— !..

Стрелять не могу, но бить-то мне никто не запрещал.

Как только эта отвратительная, липкая от слюны, жадная пасть оторвалась от её губ, в глаза бросился покрасневший, слегка припухший лоб.

Ли У Шин поморщился и хрипло выдохнул:

— Ты всё это проглотила, а теперь лупишь?

Его алые губы, блестящие от слюны, выглядели неприлично пошло.

— Потому что я отвратительная.

— …

— Ищу мужа… а сама, за его спиной, шляюсь с другим, да?

— Я такого не говорил.

— !..

— Не такая ты и глупая. Что-то из моих намёков всё-таки поняла.

Он спокойно улыбнулся, скользнув кончиком языка по уголку губ.

— Можешь и дальше ненавидеть своего мужа. А всё остальное — делай со мной.

— …

Он прижался губами к её подбородку. Горячее желание в его глазах сочеталось с холодной наблюдательностью. Ли У Шин смотрел на неё, как хищник на добычу.

Со Рён скрутило, по коже прошёл холодный пот. Теперь ей некуда было бежать. Но сильнее всего поражало другое — как легко Ли У Шин позволял себе быть честным.

Я ведь никогда не могла сказать всё прямо. Всегда боялась. Хотела, чтобы муж любил меня безоговорочно, но постоянно сдерживалась. Потому что если бы честно рассказала, как бездонно это чувство, он наверняка испугался бы.

И с возрастом я поняла, что никто не хочет лить свою любовь в бездонный, дырявый кувшин.

Но почему он… хотя и сам наверняка обжигался, как и я…

— Ты же сама говорила: мне надо найти какую-нибудь добрую милашку и трахаться с ней в своё удовольствие.

— А…

Я действительно так сказала в лазарете. Тогда ей и правда казалось, что нужно отрезвить наставника, пока у него совсем не перекосилось представление о женщинах.

Со Рён растерялась. Её взгляд метался, не зная, где остановиться.

— Добротой от тебя не пахнет, но ты сильная. И чертовски возбуждающая.

— !..

— Показала мне свою киску, прошла со мной тренировки, вот-вот «зама» поймаешь. Я, между прочим, сейчас делаю для тебя вообще всё, что ты просишь. Но ты ведёшь себя не слишком-то благодарно, не находишь?

— …

— Ну же. Пусть теперь пострадавшая сторона выскажется сама.

Со Рён хотелось повернуть время вспять. Она и представить не могла, что тот самый наставник, который когда-то жёстко ставил её на место, теперь вот так буквально сожрёт её без остатка.

Он шёл к ней, вторгаясь на её территорию, без капли почтения. Она знала только одного мужчину — Ким Хёна — тот был осторожен, деликатен. А таких, как Ли У Шин — кто вдавливается в тебя до последнего сантиметра, — в её жизни ещё не было.

— Нет, постойте… инструктор… вернее, командир…

— Да?

Он прижался лбом к её губам — тем местом, куда она его ударила. Со Рён дёрнулась, попыталась оттолкнуть его от себя, но Ли У Шин только крепче обнял её за талию. Из её груди вырвался глубокий, бессильный выдох.

— Я больше… не могу доверять даже тому, что вижу.

— Но и отрицать очевидное — глупо, тебе не кажется?

— …

— Гарантирую: такого большого и кривого, как у меня, ты больше нигде не найдёшь.

Он улыбался, как змея из райского мифа, нашёптывающая, что попробовать — не грех.

— Можешь рассматривать при свете и с лупой.

— !..

Его предложение звучало слишком соблазнительно, но в голове стоял оглушающий гул. Это было всё равно что попасть в аварию, когда ты всю жизнь ехала строго по прямой — к одному-единственному мужчине.

Если отказать… вдруг всё сорвётся? Сейчас ведь нужно держаться вместе… Со Рён чувствовала себя как на экзамене.

— Он предал тебя. А ты всё ещё боишься ответить тем же?

— !..

— Трахаться с другим — это очень плохо, Со Рён.

Ли У Шин был как вредная еда. Вреден настолько, что рушил даже то, что казалось нерушимым.

Даже исчезновение мужа, даже тень спецслужб, даже моменты отчаяния, когда всё рушилось — всё это ничто по сравнению с этим человеком.

Он был самым угрожающим и непредсказуемым из всего, с чем ей доводилось сталкиваться. Даже собственное невежество в начале пути не доставляло Со Рён столько головной боли.

— Что вы… вообще во мне нашли, инструктор?

Ведь той мягкой, милой, слабой женщины больше нет. Я не показала ему ничего, за что меня можно любить. Так почему?

— А… так ты не поняла?

Ли У Шин нахмурился и бережно заправил её растрёпанные волосы за ухо.

— Иногда ты ведёшь себя как настоящая сука.

— !..

Я, конечно, не ждала романтики, но это… как обухом по голове.

То, что она всю жизнь считала своей слабостью, он легко произнёс вслух — будто это не имело значения.

Со Рён не могла даже моргнуть.

— А мне как раз это и интересно. Я хочу пролезть в ту щель, которую сам не понимаю. Поэтому и веду себя так позорно. Из-за тебя, агент Хан Со Рён, от моей гордости ничего не осталось.

Где-то в коридоре послышались голоса, топот армейских ботинок, грубый мужской смех. Всё это смешалось в общий гул и быстро исчезло.

Осталось только его лицо, его улыбка, которая казалась пугающе отчётливой.

Как и ожидалось, Со Рён не смогла нажать на курок.

Пах-пах!

При каждом выстреле приклад врезался в плечо, вызывая у Со Рён резкую боль. Даже при осторожной настройке прицела пули всё равно раз за разом пролетали мимо.

Со Рён тряхнула головой, сбрасывая навязчивые мысли, отвела локоть назад и снова встала в позицию. Деревянные мишени двигались по металлическим рельсам с разной скоростью и в разных направлениях.

Команда спецбезопасности. Вторая тренировка по тактической стрельбе.

Дыши ровно. Никаких сбоев. Со Рён нахмурилась, усмиряя сбившееся дыхание, и снова выровняла прицел. Постепенно дрожь в руках утихла, и взгляд начал улавливать хаотичную траекторию мишени.

Кстати… как я вообще вышла замуж? С чего начались отношения с Хёном? Мы ведь просто встречались, как все, потом строили семью. Почему один поцелуй выбивает меня из колеи? У меня в этом деле, по идее, уже диплом с отличием должен быть.

Пах! Ещё один осторожный выстрел пробил мишень насквозь.

— Ха-а…

Она расслабилась и уже собиралась опустить винтовку, когда её резко окликнули.

— Хан Со Рён, соберись, чёрт возьми!

Пейнтбольный шарик врезался ей в спину и разорвался, окрашивая тактическую куртку в ярко-красный цвет. Одновременно с другой стороны, рядом с волосами, просвистел осколок учебной гранаты. Ли У Шин уставился на неё ледяным взглядом.

— Тренировка не закончилась. Почему расслабилась?

— …Извините.

— Не извиняйся передо мной. Перед самой собой стыдно должно быть — ты только что погибла от пейнтбольного шарика.

— …

— Головой думай.

И это говорит тот, кто ещё несколько часов назад засовывал мне в рот язык, как сумасшедший? Со Рён кипела, но промолчала, сверля его взглядом.

Казалось, только у неё одной не получается сосредоточиться. Он сунул язык в рот замужней женщины, а как только нацепил бейдж командира, то сразу начал вести себя так, будто ничего и не было. Она снова встала в стойку, стиснув зубы.

Особенно трудно ей давались упражнения с автоматом Калашникова: нужно было попадать по движущимся целям, и при этом уворачиваться от пейнтбольных выстрелов и дымовых гранат, летящих со всех сторон.

Остальные стрелки действовали уверенно, но Со Рён явно не хватало опыта. Стоило ей ошибиться при перезарядке или попасть под пейнтбольный шарик, как командир тут же бросал на неё холодный взгляд.

— Хан Со Рён. Такие, как ты, которые халатно обращаются с оружием, обязательно становятся виновниками несчастных случаев.

— Поэтому вы и дали мне пистолет?

На лице Ли У Шина появилось выражение растерянности. Он резко взъерошил волосы и обвёл взглядом полигон. На лбу, раньше гладком, отчётливо виднелся красный след.

Со Рён задержала взгляд на оставленной ею отметине, а затем отвернулась.

При взгляде на неё, она невольно вспомнила, как его толстый язык копошился во рту. Вспомнила, как он глубоко проникал в него, заставляя щёку раздуваться, будто там у неё был зажат леденец.

И даже после всей этой агрессивной настойчивости — тёплое и мягкое послевкусие было слишком… Хватит. Прекращай думать об этом! Шея вспыхнула жаром.

Ли У Шин, похоже, уловил её смущение и чуть прищурился. Он собирался ей что-то сказать, но в последний момент передумал.

Она не знала, что именно он хотел сказать, но Ли У Шин сдвинул брови, будто попробовал что-то слишком сладкое. Взгляд его оставался тёплым, но губы сжались в холодную линию.

— Если оружие в плохом состоянии, оно может выстрелить даже без нажатия на курок. Хан Со Рён, если бы тебе сейчас не повезло, у тебя была бы дыра в ступне. У меня аж сердце в пятки ушло. Давай аккуратнее, пожалуйста.

— !..

Это поведение совсем не походило на его прежние улыбочки.

Старшие по команде с любопытством пялились на неё, их взгляды буквально жгли щёку. Они то разглядывали её распухшие губы, то покашливали и поспешно отворачивались. Со Рён в отчаянии почесала лоб.

Командный дух совсем накроется…

Члены спецподразделения были полностью поглощены подготовкой: тренировки по вооружённой охране морских судов и ближнему бою шли почти без перерывов уже несколько недель. Всё это ради того, чтобы до секунды отточить взаимодействие перед предстоящей командировкой в Африку.

И вот именно в такой момент командир и новенькая выглядят вот так… А-а-а…

Неизвестно, догадывался ли он о её мыслях, но Ли У Шин подошёл к ней сзади. Со Рён попыталась обернуться, но короткое «Смотри вперёд» заставило её замереть.

Он обнял её и поправил неправильную хватку. Твёрдая грудь коснулась её лопаток, а тяжелый подбородок прижался к затылку.

— !..

Ли У Шин нагнулся, чтобы подстроиться под её рост, и надёжно зафиксировал запястья и предплечья. Его ровное дыхание и короткие волосы щекотали ей щёку.

Слишком близко… В этот момент низкий голос проник прямо ей в ухо:

— Тяжело даётся автомат?

— …Да.

— Я-то думал, тебе будет легче с АК-47, чем с пистолетом. Он длиннее и тяжелее.

— Это как… вообще связано?

— Сними магазин.

Со Рён напряглась и начала неловко возиться с оружием. Он молча наблюдал за ней, но когда из слепой зоны вылетела мишень, мгновенно накрыл её руки своими.

Вставил магазин, передёрнул затвор и выстрелил. Всё это заняло считанные секунды. Мишень рухнула. От сильной отдачи их обоих качнуло.

— Нельзя стрелять в того, за кого не готова отвечать.

— !..

Его слова прозвучали глухо, будто сквозь вату в ушах.

— Или добиваешь, или вытаскиваешь и ухаживаешь до конца жизни. Тут без вариантов.

Ровное, глухое сердцебиение Ли У Шина отдавалось через спину.

— Это наш принцип. Для таких, как мы.

Он отстранился. Когда тепло его рук и плеч исчезло, Со Рён наконец смогла свободно вздохнуть. Она проводила его взглядом — Ли У Шин уже раздавал замечания остальным, — и резко тряхнула головой.

Хватит. Соберись.

Она стиснула зубы при мысли о похищении заместителя директора НРС. Только это могло вернуть ей хладнокровие, заставить снова почувствовать контроль.

Что бы там ни вытворял Ли У Шин, Ким Хён всё равно мой. Единственный, кого я никогда не отпущу.

— Что с губами? Ты что-то не то съела?

После двухчасовой тренировки бойцы были насквозь мокрые от пота. Закинув спортивные полотенца на плечи, они один за другим уходили с площадки, когда тишину неожиданно нарушил Ки Тхэ Мин. Снайпер задал вопрос с таким тупым видом, что всем стало неловко.

— Аллергия, что ли?

Остальные старшие сослуживцы закатили глаза и приложили ладони ко лбу. Со Рён прекрасно видела это даже боковым зрением.

— У тебя губы распухли капец ужасно…

— А-ай, ну чистюля… Прям орёшь на весь мир, что ты в этом деле салага…

Ки Тхэ Мин с видом глубокой обеспокоенности даже согнулся пополам, разглядывая губы новобранца, а Джин Хо Дже вцепился другу в голову, но сам при этом будто сдулся — плечи его опустились. Он швырнул полотенце на мокрое лицо Ки Тхэ Мина и пробормотал что-то вроде: «Сука… как присосками её хватал…».

Когда они случайно встречались взглядами, в глазах Джина Хо Дже появлялась тень обиды. Но Со Рён решила делать вид, что ничего не понимает. Влезать в это с глупыми полууклончивыми объяснениями было бы только хуже. Да и приличного ответа она так и не придумала.

Оружие же было у меня в руках, но я не смогла его оттолкнуть. Просто испугалась, что случайно выстрелю? Похоже, во мне всё-таки есть какая-то добрая сторона…

Хватит. Она сжала губы, стараясь их спрятать. Со Рён не собиралась называть оправданием то, во что не верила даже сама. Честно говоря, она бы сейчас с радостью поменялась местами с Ю Давидом, который просто зажал в зубах резинку для волос и насвистывал себе что-то под нос.

Когда они направлялись в душевые, в длинном коридоре внезапно появилась группа людей. Стена, казавшаяся сплошной, неожиданно раздвинулась, открывая скрытую дверь. Из-за неё один за другим начали выходить бодрые, посвежевшие бойцы.

Со Рён моргнула, а потом, глядя на беззвучно сдвигающуюся дверь, спросила:

— А это что за место?

— Эм… — Ки Тхэ Мин замялся.

— Старший?

— Ну… просто процедурная, тебе туда не обязательно…

— Процедурная? — резко перебила она, округлив глаза. — Это та, где препараты выдают?

В её памяти всплыли слова Ли У Шина, что в организации есть специалист, который раздаёт бойцам всякие смеси и таблетки. По тону тогдашнего разговора было ясно — речь шла о нелегальных препаратах.

Судя по выражению лица снайпера, она угадала.

— У бойцов часто организм изматывается, нервы на пределе, бессонница мучает… Но если бы только этим всё ограничивалось…. Куча идиотов шляется в процедурную ради молочных шотов вместо снотворного, так что лучше забудь. Те, кто туда зачастил — здесь надолго не задерживаются.

— Молочные шоты?

— Уколы пропофола. Это анестетик, но люди любят его за то, что он даёт ощущение, как будто ты спал всю ночь сном младенца. Вот только потом слезть с него не могут.

Со Рён знала, что такое пропофол. После одной инъекции человек отключается всего за 5–10 секунд, а просыпается через 10 минут, чувствуя себя совершенно бодрым.

— Просто приложи лёд к губам и забудь про это место.

— Хорошо, буду держаться от него подальше.

Нет, я обязательно туда загляну.

Со Рён кивнула, но долго смотрела на стену, где скрывалась дверь, едва заметная на идеально гладкой поверхности.

«Хочешь снова потерять зрение?»

В её голове прозвучал угрожающий голос заместителя главы НРС, знавшей всё о её прошлом и о Ким Хёне. Интонация — как у той, кто видела всё своими глазами и теперь угрожает ей, играя этим знанием.

Встреча с этой женщиной не за горами.

— Просто поддержите меня. Я хочу сама поймать заместителя.

Вернувшись домой после тренировки, Со Рён села напротив Ли У Шина и серьёзно заявила о своих планах.

Она достала длинный лист бумаги — помятый, с пёстрыми следами от текстовыделителя и наспех нацарапанными заметками. Это был черновик операции, которую она давно прокручивала в голове, и в то же время — схема зала, которую она раз за разом мысленно проходила.

Ли У Шин вернулся раньше и, как обычно, выложил в сковороду невкусный армейский паёк. Теперь они сидели друг напротив друга, разложив на столе схему отеля и желтоватый рис. Со Рён отвернулась от еды, которая на вид казалась сырой, и заговорила:

— Конференция по квантовым криптографическим алгоритмам пройдёт в зале на пятом этаже «Гранд Отеля». Чхан На уже успела пробить подрядчиков и передала мне чертежи. Я составила возможный маршрут движения…

Вдруг в её поле зрения влезла ложка. Ли У Шин зачерпнул паёк, к которому она даже не притронулась, и поднёс к её лицу. Когда Со Рён нахмурилась, он невозмутимо ткнул ей ложкой в губы.

— Пора есть.

— …

— Как видите, я поддерживаю вас.

Чтобы план сработал, нужно было заранее внедриться в зону проведения мероприятия. И всё это она собиралась поручить Ли У Шину.

Со Рён колебалась, но нехотя раскрыла рот. Ложка, будто только этого и ждала, скользнула внутрь, царапнув зубы, и тут же вынырнула обратно.

— В конце концов, всё это мы делаем, чтобы выжить. Так что есть надо обязательно.

— Инструктор, я между прочим сейчас серьёзно.

— Вижу.

Он небрежно подпёр подбородок рукой и уставился в схему. Сейчас на Ли У Шине не было ни обтягивающей рабочей формы, ни костюма.

Свободные тренировочные штаны и простая футболка размера XXL небрежно сидели на нём, полностью скрывая мощный торс. Таким расслабленным и естественным его можно было увидеть только дома.

А ещё его влажные волосы мягко падали на лоб, до бровей, и сразу меняли выражение лица. У него талант преображаться, не иначе.

Казалось, он смотрел схему рассеянно, но на самом деле не отрывал взгляда от её разноцветных подчёркиваний. Одной рукой Ли У Шин снова зачерпнул еду и протянул ей.

— Мм…

Со Рён без возражений раскрыла рот. Она решила, что сейчас не стоит мешать ему.

Опыт, стратегическая мудрость, физические способности и боевые навыки Ли У Шина были для неё чем-то вроде учебника, который она и не мечтала достать.

Жуя сухой паёк, Со Рён молча уставилась на него. В этот момент Ли У Шин небрежно ткнул пальцем по бумаге.

— Ну надо же, как ловко наша Хан Со Рён меня эксплуатирует.

— Мы договорились.

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Тебе интересно моё мнение?

— Если дадите совет — будет ещё лучше. Вдруг я что-то упустила…

— Ну, для начала у меня есть сомнения.

— !..

Её лицо на мгновение застыло от такой прямой негативной оценки. Но ведь среди всех симуляций, которые я прокручивала, это была самая логичная… Или можно сделать ещё лучше?

— Как ты вообще сошлась характерами с этим ничтожеством Ким Хёном? Ещё и спала с ним.

— …Что?

— После того как я так тебя целовал, лучшее, что ты придумала — вот это? Неужели брак настолько отупляет?

Он резко щёлкнул пальцем, и в бумаге образовалась дырка.

— Единственное, что ты хочешь со мной делать — это разыгрывать похищения?

— !..

— Я тебя поцеловал, но мы должны обсуждать, как положить человека в багажник и спрятать труп в мешок?

— А вы, между прочим, тоже ничем не лучше, инструктор. Кормите меня армейским пайком…

— …

— …

Оба одновременно умолкли и посмотрели друг другу в глаза. Ли У Шин с недовольным видом наклонился над бумагами, начал разглядывать мелко исписанные строчки. Он прищурился.

— Ну и ну… Здесь у нас и попытка убийства с применением пыток, и похищение с угрозами. Чудненько. А это что? Пропофол? Ты как вообще его достала?

Его жёсткий взгляд упёрся в неё. Со Рён забегала глазами.

Та самая подпольная инъекционная клиника, куда Ки Тхэ Мин велел ей даже не соваться. Туда она пробралась и выпросила пропофол.

Когда врач принёс шприц и ампулу… я провела рукой по его бедру раз или два? Нет, наверное, всё-таки три…

Выкрасть шприц было проще простого. Этому она научилась у мужчины перед ней. Убивать — в образе беспомощного старика, забирать деньги — под маской доброго соседа. И вскружить голову сорокалетнему холостяку — с помощью тела.

— Да вроде без проблем достала…

Ли У Шин холодно усмехнулся. Его взгляд стал пронзительным, будто он видел её насквозь.

Со Рён незаметно сглотнула и нацепила на лицо маску безразличия. Когда напряжение достигло предела, он отступил, слегка двинув подбородком.

— Ну что ж, тогда изложи суть. Продолжай свой брифинг.

— !..

Со Рён тут же просветлела. Она торопливо осушила стакан воды, глаза у неё засверкали.

— Да, зам — моя главная цель. Но я не стану бить по ней сразу.

— Почему? Кстати, ты мужу расскажешь, что мы целовались?

— !..

Вопрос застал её врасплох, что она даже усомнилась, правильно ли расслышала.

Со Рён немного склонила голову, но, будто ничего не случилось, продолжила:

— На этот раз командующий кибероперациями Министерства обороны тоже будет присутствовать. Поэтому я думаю…

— Я не понимаю, почему Хан Со Рён так упрямо цепляется за своего мужа.

Значит, не ослышалась. Со Рён решила сделать вид, будто оглохла на одно ухо.

— Если сразу атаковать заместителя, то её настороженность только возрастёт. Поэтому я хочу использовать другую тактику…

— Тебя случайно не интересует многомужество?

— Вот, я всё записала. Если вы просто выполните предварительную часть…

— Тогда Ким Хёну придётся туго. В конце концов, зарабатывать телом — это единственное, что у меня хорошо получается.

Лучшая тактика в таких случаях — игнорировать. Терпи, терпи… Со Рён прикусила губу и стала про себя читать мантру.

Она попыталась продолжить, изо всех сил избегая взгляда этого наглеца, который ухмылялся во весь рот. Так, на чём я остановилась…

— Ха…

Всё, концентрация накрылась. В конце концов, не выдержав, Со Рён с грохотом ударила по столу и встала. Она глубоко вдохнула, собираясь высказать все, что думает, но его уверенный голос вонзился в неё, как гвоздь:

— Даже если Хан Со Рён не выйдет на дело, я справлюсь с замом один.

Бесстыжее лицо, на котором играла улыбка, было без единого изъяна.

— Ты перемудрила с планом. Мой способ проще.

— И как же вы её поймаете?

— Просто договорюсь о встрече, посажу в машину и привезу.

— Ха-а…

Его пустые слова вызывали уже не просто недоверие, а разочарование. Даже в такой момент Ли У Шин продолжал отпускать дурацкие шуточки.

Всё же, выходит, только мне одной это по-настоящему нужно…

Со Рён резко помрачнела, но вдруг У Шин сглотнул вздох и постучал по переносице.

— Ладно. Допустим, ты поймала её по своему плану. Но самого главного я тут не вижу.

Она подняла глаза на него.

— Место для допроса. Причём такое, чтобы никто не нашёл. Узкое, замкнутое, где Хан Со Рён может вволю выпустить пар.

— Я уже подготовила.

— И где же?

Он приподнял бровь, но в ответ получил лишь загадочную улыбку.

А тем временем день мероприятия неумолимо приближался.

Сеул, Grand Hotel, пятый этаж, зал Final. Научная конференция по постквантовой криптографии.

— В мире, где компьютеры и клавиатуры представляют угрозу национальной безопасности наравне с оружием и бомбами, поле боя переместилось с земли, покрытой пылью, в пространство без формы. Если мы не сможем адаптироваться к этим стремительным изменениям, оставаясь в рамках привычных шаблонов…

Седовласый мужчина, облачённый в безупречно сидящий мундир с тремя звёздами на погонах, произносил вступительную речь со сцены.

Один из охранников из отдела внутренней безопасности компании «Бласт» пытался сдержать зевок, но продолжал стоять по стойке «смирно».

На трехдневную конференцию съехались аспиранты, профессора и исследователи. Все они с невозмутимыми лицами слушали командующего кибероперациями.

Телохранители, до этого стоявшие с непроницаемыми лицами, лишь изредка переглядывались и молча передавали сигнал «всё чисто».

Мужчина стоял в секторе, откуда была видна первый заместитель директора Национальной разведки, и внимательно наблюдал за ней. Следующей на трибуну должна была выйти Джу Соль Хон, и та до последнего не выпускала из рук свою речь.

Охранник с раздражением поправил осанку. С раннего утра он проверял оборудование с техниками, готовясь к любому форс-мажору, но сомнения никуда не исчезали.

Когда-то он служил в охране Голубого дома, поэтому знал все дыры в безопасности подобных мероприятий.

Даже сотрудники Секретной службы не разбираются в технике. Если кто-то захочет устроить саботаж — это будет слишком просто. Он не раз думал об этом, глядя на начальника охраны с животом, выпирающим под пиджаком.

Стопроцентной защиты не существует.

Всё зависит от реакции.

— [Внимание. Скоро погаснет свет. Никому не покидать свои позиции].

—[ A-2, принято.]

— [A-3, принято.]

— [A-4, принято.]

Охранник тут же отрезал все посторонние мысли и автоматически ответил.

В зале погас свет, и на экране через проектор начался проморолик конференции.

«При поддержке Национальной разведки» — мелькнула надпись. И в этот момент…

— [Эм…]

В наушниках раздался странный звук.

― [Э-э…]

В наушнике прозвучала странная реакция. Пока все взгляды в зале были прикованы к экрану, по сцене начал стелиться густой дым.

Он напоминал сухой лёд, который обычно используют во время выступлений. Он в точности соответствовал содержанию видео и казался вполне уместным, даже удачно подобранным по таймингу.

Но…

Мужчина нажал на кнопку гарнитуры.

— Это A-4. В инструкциях было что-то про дым?

Сердце билось всё быстрее. Неопределённое чувство тревоги заставило его сжать кулак.

― [Нет, ничего подобного не говорили.]

И не успели эти слова прозвучать, как стоявший на сцене генерал вдруг пошатнулся. Закрыв рот и нос рукавом, он в панике замахал руками.

― !

Что-то было явно не так. Охранники, дежурившие поблизости, в одно мгновение бросились на сцену. Глаза генерала налились кровью, по подбородку текла слюна. Всё произошло за считанные секунды.

Молодой охранник инстинктивно напряг ноги, готовясь к прыжку, но остался на своём месте, как и предписывал протокол. Хоть кровь в жилах застыла от осознания ЧП, он всё ещё надеялся, что это всего лишь досадный инцидент.

До тех пор, пока не почувствовал резкий запах.

― Укх!..

Едкий дым обжёг глаза и нос. Ему показалось, что бронхи охвачены пламенем.

Это не сухой лёд. Едва соприкоснувшись с кожей, этот газ вызывал жжение, будто к телу прикасались тлеющие угли. С шипением он вырывался наружу, распространяясь всё быстрее.

В зале поднялся шум, который вскоре перерос в панику. Люди начали кашлять, некоторые прикрывали лица руками, пытаясь защитить в первую очередь глаза и нос.

Взгляд охранника остановился на машине сухого льда под сценой. Кашляя, он прикрыл нос ладонью и приоткрыл рот, но стоило ему сделать вдох, как горло словно прошкурили изнутри.

Этот запах был слишком знаком каждому, кто служил в армии.

Он быстро распространялся через вентиляцию, заполняя весь зал. В какой-то момент начали раздаваться крики. Командующий кибероперациями, заслонённый охранниками, схватился за микрофон.

― Хрк… Это слезоточивый газ! Всем немедленно покинуть помещение!

Стулья с грохотом падали, люди в панике толкались, устремляясь к выходу. Всё произошло в одно мгновение — зал превратился в хаос.

— [Блядь… Кто, сука, додумался залить в машину сухого льда слезоточивку!..]

В наушнике раздался полный ярости голос, с хрипом прорывающийся сквозь кашель.

— [Немедленно закрыть зал и эвакуировать всех до единого!]

Охранники открыли двери, помогая участникам конференции выбраться. Громкий звук ручного аварийного оповещателя эхом разносился по всему пятому этажу.

Молодой охранник, стиснув зубы, окинул взглядом толпу. Глаза горели, белки резало и жгло, слёзы текли ручьём, но он всё равно продолжал сканировать окружение.

Большинство присутствующих — профессора ведущих университетов страны. И даже заместитель главы Национальной разведки.

Полный пиздец. Настоящий пиздец. Сирена била по мозгам так, что мутило.

— Вы чего встали!.. Сперва эвакуируйте генерала, быстро!

Чёткий, твёрдый голос раздался с трибуны. Это была Джу Соль Хон, первый заместитель начальника НРС. Охранник тут же кинулся выполнять приказ.

— A-4, я буду следовать протоколу и обеспечу безопасность «Альфы»!

«Альфа» — позывной для первого заместителя Джу Соль Хон. Генерала уже обступили охранники из «Бласта», спуская его со сцены. Молодой мужчина поспешил к замглавы разведки.

— Заместитель начальника! Я сопро…

Но в этот момент чья-то рука резко схватила его за локоть. Он, действуя рефлекторно, попытался вырваться и даже поднял руку, готовясь к атаке, но неизвестный легко отбил удар и спокойно произнёс:

— Я займусь заместителем. Вы присоединяйтесь к эвакуационной группе. Сейчас не хватает людей для координации.

— !..

Что за… что здесь делает член команды спецбезопасности? Даже в самый разгар ЧП эта мысль застыла у него в голове.

Появившаяся ниоткуда женщина была в одноразовой противогазной маске. Это был аварийный респиратор с прозрачным окном и капюшоном из уретана.

Хан Со Рён осторожно надела маску на Джу Соль Хон, которая тяжело кашляла и жмурилась.

— П-понял.

Мужчина кивнул на автомате. Даже не потому, что она была из спецотдела — её имя и так было на слуху в компании.

Будь она в тренировочной форме и насквозь мокрая от пота, с распущенными или собранными волосами — всегда находились мужики, не способные отвести от неё глаз, и по коридорам раздавались их шепотки.

— Госпожа заместитель, это наша новая сотрудница. Можете следовать за ней без опасений!

Дым становился всё гуще. Мужчина уже не оглядывался и бросился к тем, кто ещё оставался внутри. Те, кто успел надышаться газом, лили воду из бутылок прямо на глаза и кожу.

Он подхватил пожилых людей и вывел их за пределы зала. Последнее, что он успел увидеть, — удаляющаяся в дыму фигура Хан Со Рён, которая защищала заместителя начальника.

— Почему она пошла туда…

Мужчина нахмурился, не скрывая удивления, но за пределами зала ситуация оказалась не лучше. Коридоры были заполнены каким-то неясным дымом. Это не был едкий слезоточивый газ, а скорее прозрачный и почти незаметный дым от дымовых шашек. Он мешал обзору и усугублял хаос.

В коридорах сидели люди, упавшие от усталости или растерянности, а возле лифтов толпа гостей давила друг друга, образуя неуправляемую массу.

Хаос.

Хоть по гарнитурам и продолжали передавать команды, почти никто толком не понимал, что происходит. Всё было поглощено хаосом.

Неужели всё-таки целью был командующий кибероперациями? Почти все охранники кинулись к нему, так что, наверное, угрозу удалось отбить.

Сирена всё так же давила на мозг своим воем, а дым, застилающий глаза, лишал последних остатков рассудка.

Даже помогая эвакуировать гостей с побледневшими лицами, он время от времени всё равно искал глазами Хан Со Рён, исчезнувшую в дыму.

С «Альфой» всё будет в порядке… Новенькая, говорят, ещё тот крепкий орешек. Из груди вырвался тяжёлый вздох.

— Кхе-кхе!..

Теперь можно было хоть немного выдохнуть.

Ещё слишком рано расслабляться, даже если я и вытащила её отсюда. Пульс колотился, как бешеный, рот пересох.

Адреналин кипел в крови. Потому что сделала то, о чём столько мечтала? Или потому что перешла черту? Пожалуй, и то и другое. Надежда, что она приближается к Ким Хёну, распухала в груди, как налитый соком плод.

Со Рён быстро вывела пошатывающуюся Джу Соль Хон из зала.

Но направилась не к остальным гостям, а свернула в противоположную сторону — в сторону свадебного зала на том же этаже. Прямо против движения эвакуационной группы.

— Ххк… Ха…

Когда Джу Соль Хон попыталась снять одноразовую противогазовую маску, Со Рён остановила её:

— Оставьте. Мало ли что.

Заместительница начальника всё ещё не могла открыть глаза, из которых обильно текли слёзы, как из неисправного водопроводного крана.

Со Рён заботливо обняла её за плечи, придерживая под руку, но пальцы сжались так крепко, что ногти побелели.

За комнатой невест — там, где не было камер, — начиналась аварийная лестница, ведущая прямо в подземный уровень.

— Это аварийный выход?

Хриплый, изломанный голос замдиректора донёсся из-под маски. Со Рён, изо всех сил толкая маленькую дверь, ответила:

— Да. Наружная лестница ведёт прямо в подвал. Обычные гости сюда не допускаются, и даже среди обслуживающего персонала про неё знают немногие.

— Так людей надо было сразу выводить этим путём!..

— Слишком узко и тесно.

— !..

— Всё нормально. Никто не погибнет. Среди гостей почти все мужчины — наверняка в армии дышали этим не раз. Да и концентрация газа была слабой.

— …

В тишине раздавался только чёткий, отмеренный стук каблуков по ступеням.

Джу Соль Хон молчала, и это нисколько не беспокоило Со Рён. Аварийная лестница вела только на минус второй этаж, без выхода на промежуточные уровни.

Она взглянула на смарт-часы и, видя, что спутница начинает замедляться, почти волоком потащила её вниз. Внезапно заместительница резко сорвала с себя маску.

— Ха-а… Ха-а…

Выглядела она ужасно, но, судя по тяжёлому дыханию, начала приходить в себя. Когда Джу Соль Хон с усилием подняла веки, и Со Рён тут же склонилась к ней, внимательно заглядывая в лицо.

— Глаза сильно болят?

— !..

Женщина взглянула на неё так, будто столкнулась с чем-то абсолютно нереальным. Со Рён сняла свою маску и провела рукой по влажным от пота волосам, убирая их с лица.

— Я удивлена. Вы на вид такая хрупкая.

Со Рён странно ей улыбнулась. Заместительница провела ладонью по лицу, стирая слёзы, и вдруг…

БАХ!

Резкий звук отозвался лёгкой вибрацией на перилах. Со Рён нахмурилась и посмотрела наверх.

Такого в плане не было…

Кто-то торопливо спускался. Судя по шагам — один. Справлюсь. Быстро.

Со Рён резко обвила руку вокруг шеи Джу Соль Хон, прижимая её к себе под локоть, и снова потащила вперёд.

Тяжёлые, грубые шаги — преследователь перескакивал сразу две-три ступени. В этот момент Джу Соль Хон, которая до этого покорно шла за ней, снова вытерла лицо и, кажется, усмехнулась:

— Я не собиралась полагаться только на «Бласт».

Наконец в поле зрения показался мужчина — в бейсболке и с рюкзаком, с виду вполне мог сойти за студента.

Со Рён коснулась умных часов и отправила сообщение Ли У Шину, который где-то в отеле ждал её сигнала. Это был код: «задержка».

Если бы не он, проникший в здание ещё накануне и подготовивший всё заранее, она бы не смогла зайти так далеко.

На мгновение её захлестнуло чувство, почти напоминающее восторг, но она тут же его подавила, надавила на торец телескопической дубинки и направила её на приближающегося незнакомца. Если он с ней — уберу.

— …

Её глаза дёрнулись, брови резко взлетели вверх, когда она увидела знакомое лицо. Со Рён словно ударили обухом по голове.

— Дон Джи У?

Что, чёрт возьми… происходит?..

Пальцы словно закостенели, но она с усилием собрала остатки рассудка.

Если он с заместителем, возможно, тоже из Национальной разведки. Эта мысль вызвала у неё только сухой смешок. Больше не было ни злости, ни страха — только ощущение мерзости.

Если и был кто-то из её бывших товарищей по тренировкам, к кому она испытывала хотя бы малейший интерес, то это был Дон Джи У.

— Ха…

Её хватка на шее Джу Соль Хон стала сильнее. Джи У перевёл напряжённый взгляд с неё на заместителя начальника, достал нож и, уверенно перехватив его, встал в стойку. Его взгляд стал ледяным, словно они были врагами.

— Он тоже ваш человек? — спросила она, кивком указывая на парня.

Ответа не последовало, но по тому, как он отслеживал глазами каждое движение замначальника, и так было ясно, кто он такой.

— Вы, похоже, прям с душой взялись за то, чтобы испортить мне жизнь.

Грудь будто прорвало — в ней зияла пустота. И одновременно накатила такая ярость, что задрожала нижняя губа.

Она злилась не только на Дона Джи У. В ней забурлила застарелая, глубинная ненависть к тем, кто искусно вполз в её жизнь, расставляя кукол, которые должны были незаметно за ней наблюдать.

Кто вы вообще такие? Кто вы такие, чтобы расставлять этих ёбаных марионеток вокруг меня?

Тем временем Джи У, не опуская нож, начал осторожно приближаться. Со Рён секунду смотрела, как сокращается расстояние, а потом резко толкнула Джу Соль Хон вниз по лестнице и бросилась на него.

Раздался глухой удар — телескопическая дубинка из армированного пластика с хрустом опустилась на его большой палец. Джу Соль Хон катилась вниз с глухими ударами, но на лице Со Рён не дрогнул ни один мускул.

Она целилась только в одно место — в кисть. Пробивала палец за пальцем, сустав за суставом, не давая молодому человеку передышки. Телескопическая дубинка — это оружие, которое может разбить и кирпич, и череп. Она била ей как мечом, со всей силы.

И Со Рён не ошиблась — кисть противника тут же вздулась, посинела и стала неестественно толстой. Кажется, у него треснула кость. Но даже дрожащими пальцами он не выпустил нож и снова попытался зайти в ближний бой.

Её предплечье столкнулось с его, она получила удар по ноге, но сразу же ответила. Со Рён уклонялась, снова сближалась, и вновь они сталкивались.

Так это всё было игрой?.. Он, такой мягкий, такой немного глуповатый — всё это было спектаклем?

Стиснув зубы, она ударила его по коленному суставу. Сука… Ещё раз. И ещё. Потом — резкий удар в челюсть. Раздался сухой, плотный звук, как будто хрустнула кость.

Его челюсть сместилась, губы перекосились, и несколько зубов выпали, посыпавшись на пол. Челюсть отекла, закапала кровь, заливая весь подбородок.

Что-то в груди неприятно сжалось, но она прикусила язык и подавила это чувство. Выбить из своей жизни всё ненужное — вот что ей предстояло сделать.

Она пнула его в бок, так что он завалился на спину, и хрипло бросила:

— Дон Джи У, не мешай мне.

— Ух!..

Он захрипел, скорчившись с перекошенным лицом, но жалости она не почувствовала. Только боль в горле, будто глотала ржавые гвозди.

Аж тошнит… Но свидетелей оставлять нельзя. Что теперь делать?.. Её взгляд был холодным как лёд.

Она присела, уставившись ему в глаза.

— Какое у тебя было задание?

— Крх… у…

— Ты просто прикидывался другом, чтобы следить за каждым моим шагом?

Он не ответил, но глаза дёрнулись. Она задержала взгляд на нём, потом молча встала и принялась вытаскивать всё, что попалось под руку — часы, ручку из кармана рубашки в клетку, смартфон. Всё его вещи она хладнокровно растоптала.

Со Рён провела рукой по растрёпанным волосам, отвернулась, не испытывая ни капли сожаления. Конец — он всегда вот такой. Простой. Резкий.

— Ха-а…

Она обернулась и увидела на лестнице туфли Джу Соль Хон. Следы побега. А её самой женщины уже нигде не было.

******

Тр-р-р, тр-р-р.

Джу Соль Хон, хромая, набирала экстренный номер, пытаясь дозвониться до Ли У Шина. Кровь из рассечённого лба тяжело стекала на накладные ресницы.

Женщина торопливо спускалась по лестнице, сжимая в руке трубку, словно собиралась раздавить её — звонок так и не принимали. Лицо у неё дёргалось судорогой, налитое яростью.

Сукин сын!..

Раз уж ты всегда возле Совы, какого хера даже не предупредил?!

Она догадывалась с самого начала — ещё когда Ли Ушин упомянул, что Хан Со Рён надо внести в список потенциальных террористов. Но если уж в такой критический момент он даже не потрудился намекнуть, на кой чёрт я вообще тогда пошла на контакт с этой их долбаной конторой?! Джу Соль Хон скрипнула зубами от злости.

В конце концов, цель у них теперь была одна. Стоило ей лишь увидеть лицо Совы — стало ясно: пора бросить Ким Хёна. Джу Соль Хон чувствовала это нутром.

Если бы Ли У Шин поделился информацией заранее, она бы и сама согласилась с ним сотрудничать. Неужели было обязательно доводить до реального ЧП?!

— Гандон ты, Ли У Шин!..

Чем дольше она думала, тем сильнее её бесила его игра в молчанку. Проведя пальцами по разбитому лбу, женщина заметила, что лодыжка покраснела и опухла. Кажется, связки повреждены.

Перед глазами стоял образ Совы, столкнувшей её с лестницы: холодные, бесстрастные глаза, не моргнувшие, даже когда под удар попали невинные люди.

Сжавшись, она снова набрала номер. В тот же миг сверху донеслись глухие удары и она тревожно метнула взгляд вверх.

Хотя формально именно Джу Соль Хон стояла над Совой — теперь казалось, будто что-то холодное ползёт по её позвоночнику.

— Пак! Где ты сейчас? Срочно спустись на минус второй этаж!..

Сразу после этого она набрала номер начальника, чтобы активировать заранее подготовленный код операции.

— Вот же, блядь… всех бы поубивала…

Наконец, пробравшись через тесную лестницу, она увидела дверь, ведущую наружу. Её напряжённые плечи расслабились.

Как бы ни хотелось мне владеть Ким Хёном, я не позволю себя утащить на дно таким образом… Джу Соль Хон криво улыбнулась и с силой распахнула дверь.

Сразу же в нос ударил сырой запах подземного паркинга. Она огляделась и увидела свой седан с включёнными аварийными огнями.

И только она сделала шаг вперёд, как глаза водителя, сложившего руки за спиной в ожидании, вдруг расширились. Пак едва открыл рот, бледный как смерть, как её голова резко дёрнулась назад — шея хрустнула.

Что?! Джу Соль Хон попыталась вырваться, но чья-то рука намертво вцепилась в волосы. Со Рён уже тащила её обратно в лестничную клетку. Бах! — дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Всё произошло за долю секунды.

Её лицо побелело, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Джу Соль Хон беспомощно билась, пытаясь освободиться, но хватка была слишком сильной.

Её грубо волокли в угол, и  когда она приподняла глаза, то увидела стиснутую челюсть Совы. Губы её медленно разомкнулись:

— Поспите немного. А потом мы спокойно всё обсудим.

— Ты!.. Ух!..

Острая боль пронзила кожу. Когда по вене пошёл мутный, как молоко, препарат, зрение затуманилось. Бах, бах! Водитель Пак яростно колотил в дверь, но Джу Соль Хон уже не могла ему ответить.

— Заместитель! Заместитель! Вы в порядке?!

Ручка дёргалась туда-сюда, голос снаружи звенел тревогой. Но Со Рён, не моргнув, перекинула Джу Соль Хон через плечо.

В этот момент тревога на парковке громко взвыла. Со Рён мысленно выругалась. Похоже, дело рук водителя.

А с этим сигналом в отель подтянутся службы безопасности. Со Рён нахмурилась, тяжело выдохнув. Ситуация стремительно превращалась в ловушку.

Она прикусила губу и метнулась взглядом между лестницей и дверью. Конечно… ничто никогда не идёт строго по плану. Но у любой ситуации должен быть запасной путь.

Со Рён поправила обмякшее тело Джу Соль Хон на своём плече и попыталась сосредоточиться, вспоминая планировку отеля. В памяти всплыли слова инструктора во время одного из марш-бросков: «Тот, кто много ходит, тот сможет сбежать в случае пиздеца». Теперь она, кажется, наконец поняла, о чём он говорил.

Со Рён начала подниматься по лестнице.

— Ху-у…

Её цель — седьмой этаж, где находились гостиничные номера. Ноги дрожали, а поясницу словно парализовало от перенапряжения. На мгновение ей захотелось позвать Ли У Шина на помощь, но Со Рён знала, что должна справиться сама.

Когда дело касается Ким Хёна, я хочу хотя бы в этом сохранить каплю достоинства.

Льняной мусоропровод… льняной мусоропровод…

С этими мыслями она, обливаясь потом, наконец добралась до нужного этажа и открыла дверь кладовой с надписью «STAFF ONLY».

За ней громоздко возвышалась система, похожая на вытяжку — это и был тот самый льняной мусоропровод, по которому простыни, полотенца и одежду отправляли прямиком в подземную прачечную. Напоминало наклонный стальной жёлоб.

Без тени сомнения Со Рён сбросила Джу Соль Хон в это отверстие.

Раздались глухие удары — человеческий «груз» со звоном ударялся о стены алюминиевого канала. Она долго смотрела в чёрную, глубоко уходящую в подвал шахту, с ледяным спокойствием в глазах.

Ли У Шин получил сообщение о новой корректировке плана и сразу направился к мусоропроводу на подземном уровне.

Он был в жилете персонала технической службы, в бейсболке и маске на лице, и тащил за собой большой контейнер для белья.

Что-то точно произошло, но она всё равно не подаёт сигнал SOS. Он стиснул нижнюю губу от злости, чуть ли не прокусив её.

И всё же… это в её духе. Не как у бывшей жены — той приходилось помогать во всём, до самых мелочей. Со Рён, напротив, могла выживать в грязи и не пикнуть ни разу. Мысль эта почему-то вызвала странное покалывание в уголках губ.

В этот момент в ухе у него мигнул огонёк.

— [Командир, это Вон Чхан. Вы можете говорить?]

— Сейчас занят, отбой.

Он уже собирался отключить связь, как вдруг голос в наушнике повысился на октаву.

— [Вы заставили меня читать весь этот архив весом в терабайт. Можете и выслушать, не так ли?!]

— Что?

— [Я только что закончил всё по делу Совы! Полный анализ, обработка, итоговое резюме — вы хоть представляете, сколько это заняло времени?! Думаю, у меня зрение упало минимум на 0,8. Отвечаю!]

Ли У Шин дёрнул бровью и остановился. Голос Вон Чхана звучал сипло — видно, он действительно вымотался и теперь пытался хоть как-то выторговать себе внимание.

Он взглянул на часы и произнёс:

— Три минуты. Не больше.

Как только прозвучал строгий приказ, в наушнике раздался резкий выдох, и что-то с грохотом вывалилось из-под стола. Ли У Шин, потерев лоб, снова взглянул на часы. Сообщений от Хан Со Рён пока не поступало. А Вон Чхан судорожно втянул воздух и продолжил:

— [Вы знали, что Сова с детства ходила на психотерапию?]

— !..

Нет. Он этого не знал. Но не успел и ответить, как тот, гонимый временем, снова заговорил:

— [Почти с десяти лет. Почти без перерывов.]

Вновь дало о себе знать чувство странного, тянущего раздражения, которое он ощущал с тех пор, как столкнулся не с «Совой», а с самой Хан Со Рён. Ради того, чтобы понять, где кроется этот разрыв, он даже пошёл на нарушение строгого протокола разведки и поручил Вон Чхану копать глубже. И теперь, когда информационный пробел начал заполняться, во рту вдруг пересохло.

Правильно ли я поступаю? Сам ведь с самого начала даже не пытался понять Сову как человека. Всё, что ему было нужно, — сведения из досье. Ему и в голову не приходило интересоваться, кто такая настоящая Хан Со Рён.

Но теперь… теперь он вдруг хотел узнать. Хотел по-настоящему. Его взгляд дрогнул, выдавая внутреннее замешательство.

— […Ей тогда поставили расстройство личности с асоциальными наклонностями, но из-за возраста посчитали, что это слишком рискованный диагноз, и решили работать с ней через терапию.]

— !..

— [Я просмотрел все её записи. Кажется, у неё был талант к гимнастике. Она занималась с начальной школы, но её стиль сильно отличался от того, что принято в спортивных кругах. Её не принимали и считали белой вороной. Вы знали об этом?]

Почему-то это его задело. Ли У Шин не хотел говорить вслух, что не знал даже таких элементарных вещей. Челюсть напряглась, лицо стало холодным и жёстким.

Сирота. Сдержанная. Одинокая. Он приклеил к ней эти ярлыки, убедил себя, что знает её — и всё. Всё остальное, за пределами этого скучного досье, его не интересовало.

Всё, что он знал о Сове, было получено исключительно через отчёты, переданные Джу Соль Хон. И он никогда не пытался узнать больше.

Какая жизнь была у Хан Со Рён? Какие трудности ей пришлось преодолеть? Это никогда не входило в сферу моих интересов. Если бы это было связано с подрывной деятельностью — другое дело. Но «понимание»? Это определённо не моя задача.

Какие же у нас были жалкие, поверхностные отношения. И всё же… с какого момента я перестал видеть в ней просто Сову из документов и начал интересоваться настоящей Хан Со Рён? Его лицо сморщилось, словно он выуживал из глубин сознания что-то неприятное.

— [Ещё один странный момент… Помимо психиатрии, она долго лечилась в травматологии и дерматологии. Судя по всему, это были в основном вывихи и лечение шрамов.]

— ….

— [А ещё, хотя есть запись о её рождении и пребывание в приюте, до десяти лет о ней нет ни одного упоминания. Внезапно её передали в приют, она начала ходить на терапию, а потом все её психиатрические записи были изъяты Национальной разведкой. Их там огромное количество, даже видеозаписи есть. Хотите, отправлю их вам?]

— Занят. Потом.

— [И ещё… это уже чисто моя догадка…]

Вон Чхан на мгновение запнулся, словно собираясь с духом.

— [Кажется, у Совы нет воспоминаний о детстве.]

— !..

— [В записях терапии часто упоминается, что её спрашивали о прошлом. И каждый раз её ответы были странными.]

— Странными — это как?

— […Она отвечает, как робот. Например, «Я каталась с папой на карусели». И это повторяется снова и снова, независимо от вопроса: что она любила есть в детстве, какой был любимый цвет — всё сводится к этому ответу. Я не могу это объяснить, но…]

Пора остановиться. Прямо сейчас. На этой грани между лёгким интересом и грязным импульсом. В голове прозвучал сигнал тревоги.

— [Она похожа на человека, который прошёл через промывку мозгов.]

— !..

— [С научной точки зрения это состояние, может, и нельзя доказать прямо сейчас, но…]

Ли У Шин медленно исказился в лице.

Но с того момента, как он встретил Хан Со Рён в компании «Бласт», с того самого взгляда, холодного и равнодушного, которого он не видел за всё время их брака… его начало преследовать только одно ощущение — что-то тут не так.

Он, кто прежде не мог нормально уснуть, кому казалась невыносимой даже сама мысль о кровати, в какой-то момент вдруг начал спать крепко, как убитый.

А потом просыпался в растерянности, привычно моргая в сторону, где лежала она, разыскивая взглядом Ким Хёна — будто что-то потеряла.

И в тот момент, когда она, не встречая его взгляда, улыбалась куда-то в район кадыка, а не ему в лицо, — он вдруг обнял её и поцеловал. Неужели тогда я тоже всё ещё думал об этом как об операции?

Я могу бросить всё в любой момент. Так какого же хрена я лезу всё глубже и глубже? Что я вообще хочу этим подтвердить?..

Ему была нужна не Сова. Он хотел понять Хан Со Рён. Каждый раз, когда её равнодушный взгляд скользил по нему, будто по незнакомцу, вызывал в нём такую ярость, что становилось невыносимо.

Этот разрыв между досье и живым человеком был как мигрень. Миссия давно завершена, объект — всего лишь цель, а его всё трясло от мысли о ней.

А потом он увидел, как она, не жалея себя, ищет пропавшего мужа. Именно в эти моменты он встретился с настоящей Хан Со Рён.

Это было открытием. Она вдруг вырвалась из сухих строк в отчёте, которые он читал без особого интереса, и оказалась перед ним живой, реальной. Каждая такая встреча была для него настоящим потрясением.

— […Кстати, вы уверены, что Сова действительно такая, как говорят? Врач написал, что она равнодушна к боли других, игнорирует правила, воспринимает насилие лишь как средство достижения цели. Она склонна вести себя по-своему и чаще всего враждебно относится к окружающим.]

— !..

— [В общем, кажется, что причина, по которой она ищет Ким Хёна, далеко не только в любви…]

— ….

— [Шеф, вы уверены, что хотите продолжать всё это? Может, лучше сейчас отступить? Потому что чем больше я читаю, тем больше мне реально страшно становится. Вдруг она когда-нибудь на мне сорвётся?..]

— Не могу.

— [Простите?]

— Уже слишком поздно.

Я уже до её языка добрался. Он не стал уточнять, только глянул в сторону с пустым выражением лица.

Если настоящая Хан Со Рён действительно обладает таким жёстким характером, это значит, что перед мужем она только притворялась.

И вдруг он едва слышно фыркнул. Чёрт возьми, она просто прелесть. Словно жар, который он чувствовал всякий раз, глядя на неё, наконец, нашёл выход.

В конце концов, что я хотел выяснить? Самые простые, банальные вещи, которые раньше меня вообще не интересовали.

— [В общем, мой вывод таков: начальник отдела явно отредактировала для вас материалы. Но вот что именно она хотела скрыть, неясно. В наше время характер с замашками — это обычное дело, а воспоминания о детстве со временем у всех стираются. Единственное, что сбивает — это её повторяющаяся фраза, как у попугая…]

И тут сверху, из льняного мусоропровода, донёсся глухой грохот, как будто что-то тяжёлое билось о металлические стены. Ли У Шин тут же наклонился, заглядывая в глянцевую трубу.

Лоб нахмурился, брови взметнулись вверх — мгновенно, по-профессиональному. Алюминиевая поверхность дрожала.

Вон Чхан продолжал, голос его звучал с нарастающим сомнением:

— [Возможно, в её исчезнувших воспоминаниях содержалась какая-то секретная информация, вроде гостайны.]

— !..

— [И поэтому её и проверяли, и отслеживали столько лет. Конечно, это только моя теория, но…]

В тот самый момент из льняного мусоропровода что-то мягко шлёпнулось в ворох полотенец. Это была замначальника Джу Соль Хон — без сознания, похожая на тряпичную куклу. Ли У Шин опустил глаза и холодно посмотрел вниз.

— Людьми движет, в первую очередь, страх.

— […Простите?]

— У каждого есть хотя бы одна дверь, плотно запертая изнутри.

— [……]

— Молодец. Полезную вещь откопал.

Он тут же сбросил звонок и коснулся пальцами шеи начальницы, проверяя пульс. Взгляд его был пустым, трудно читаемым, но сосредоточенным.

Затем Ли У Шин вытащил из её кармана телефон и, удерживая кнопку, полностью его выключил. Не тратя времени, он аккуратно поднял тело и положил в большую тележку для перевозки белья.

Раздался новый грохот.

Куча полотенец качнулась, и где-то совсем рядом раздалось знакомое, едва уловимое дыхание, щекочущее ухо.

Ли У Шин, словно ожидал этого, снял маску и протянул руку. Но Хан Со Рён, измотанная после того, как тащила тело по лестнице, лишь покачала головой, показывая, что не в силах.

Не говоря ни слова, он просунул руки под подмышки и поднял её.

— Кто разрешал валиться с ног посреди операции?

— !..

— Соберись. Держись на ногах.

— Да я!..

— Ты же ещё даже не отработала как следует.

Что-то внутри него с громким скрежетом сдвинулось с места.

Вдвоём они вытолкали тележку и покинули здание через подземный переход, соединяющий отель с торговым центром, и, наконец, выбрались наружу.

На улице толпились пожарные машины, кареты скорой помощи — настоящий бедлам.

Со Рён быстро подошла к припаркованной в тени «скорой помощи» и распахнула задние двери. Ли У Шин с кислой миной посмотрел на неё, всё ещё держа на спине замначальницу.

— Вы за руль, инструктор.

Она небрежно бросила ему ключи. Затем устроила Джу Соль Хон на медицинской койке и ловко пристегнула запястья и лодыжки липучками.

Потёртая обшивка стен, грязные медицинские перчатки, облезшая краска на кислородных баллонах, древний дефибриллятор…

Внутри были кое-какие стандартные медицинские инструменты, но сама обстановка — старая, обшарпанная — внушала ледяную тревогу. Он знал, что она собирается делать в этой машине.

— Поедем вместе с остальными «скорыми», когда они тронутся.

— Когда вы успели достать эту машину, Хан Со Рён?

У Шин завёл двигатель, глядя на неё с выражением почти комического изумления.

— Помните, я раньше работала в доме престарелых? У них была частная «скорая», старенькая, уже на списание. Я позвонила, они предложили её недорого, вот я и купила.

— !..

— Так мы сможем доехать до конца без помех.

Она сбросила пиджак и закатала рукава белой блузки. Значит, надёжное укрытие всё это время было внутри старой кареты «скорой помощи»… Ли У Шин усмехнулся.

«Скорая» с воем сирены, вся в красном свете мигалок, уверенно выехала на дорогу. Машины уступали им, и они, включая аварийный сигнал в знак благодарности, мчались по шоссе без остановки.

— Ух…

Тихий стон заставил Со Рён опустить голову и внимательно всмотреться в лицо Джу Соль Хон.

Вот какая ты на самом деле… Её глазные яблоки едва заметно двигались под веками. Джу Соль Хон лежала, как мёртвая, но вдруг нахмурилась и медленно открыла глаза. Со Рён встретила её пробуждение с мягкой улыбкой.

— Очнулись?

— !..

Белки заложницы были налиты кровью. Попробовав пошевелиться, Джу Соль Хон обнаружила, что руки и ноги надёжно зафиксированы.

Со Рён, словно только этого и ждала, широко раздвинула её веки и стала обильно заливать их физиологическим раствором.

— М-мф!.. Что ты!..

Женщина замотала головой и застонала.

— Это всего лишь вода. У вас глаза раздражены.

— Ух!..

— Слезоточивый газ может привести к временной слепоте.

— ….

— Так что потерпите, я просто промываю. Вдруг станет хуже.

Неожиданно мягкий голос Хан Со Рён удивительно гармонировал с её белой блузкой. Но хватка, с которой девушка схватила Джу Соль Хон за подбородок, чтобы удержать её голову на месте, была ему полной противоположностью.

Со Рён снова взялась за веки и продолжила поливать их водой. Джу Соль Хон видела своё пугающе отрешённое лицо в отражении её зрачков.

— Поморгайте.

Джу Соль Хон, поддавшись странному давлению, подчинилась и затем огляделась по сторонам. Старый монитор, дефибриллятор, прибор для измерения давления — всё выглядело ветхим и потрёпанным. Она растерянно спросила:

— Где… куда ты меня везёшь?

— Это вы должны сказать, куда. Мы едем туда, где находится Ким Хён.

— !..

— Если будете держать рот на замке, машина не остановится.

— ….

— И я тоже не остановлюсь.

Со Рён достала одноразовую иглу и, сжав зубами упаковку, разорвала её. Затем она взяла Джу Соль Хон за руку, и тут же раздался крик:

— А-а-а!..

Со Рён без колебаний вонзила иглу под ноготь. Она прекрасно знала: если приложить усилие, ноготь можно полностью содрать. Джу Соль Хон, понимая это, яростно стиснула зубы, бросив на неё злой взгляд.

— Ты!..

— Раз уж вы обращались со мной как с беспомощной слепой — самое время испытать то же самое на себе.

Со Рён, растягивая слова, всё глубже втыкала иглу.

— Ух!..

Всё это время Ли У Шин наблюдал за происходящим через зеркало заднего вида — спокойно, без малейшего удивления.

Неужели я обучил её настолько хорошо? Но вспомнив информацию, которую передал На Вон Чхан, он понял, что эта бесстрашная дерзость Со Рён вполне объяснима.

Ли у Шин спокойно повернул руль и нажал кнопку радио. В динамиках заиграла лёгкая попса, идеально подходящая для неспешной поездки.

— Где Ким Хён?

Со Рён тем временем уже распаковывала вторую иглу.

— Думаете, я что-то от вас скрывала? Поэтому внедрили мужа и бывшего сослуживца из лагеря? Я обычная сирота, бросила школу и просто старалась жить честно.

— ….

— Пусть Ким Хён был вашим шпионом, моим фиктивным мужем, но для меня он был настоящим спутником жизни. Я верила в это два с половиной года. А теперь, как видите, моя жизнь полностью разрушена.

— !..

— Я не хотела так жить. Но вот я тут, с иглой в руке, допрашиваю вас.

— ….

— Так скажите, зачем вы прислали его ко мне? Почему?!

Ресницы Джу Соль Хон едва заметно дрогнули, несмотря на её всё ещё каменное выражение лица.

— Зачем было присылать такого тёплого, доброго человека… только чтобы потом его отобрать?!

На тонкой шее Со Рён набухли вены. Это был первый раз после исчезновения мужа, когда она так отчаянно взывала к ответственности. Ей казалось, что от этого хотя бы немного станет легче, но внутри всё равно осталась пустота. Она сжала кулаки и снова выкрикнула:

— Кто вы такая вообще, чтобы разрушать мою семью и лишать меня зрения?!

— ….

Джу Соль Хон молчала. И чем неподвижнее она была, тем сильнее Со Рён стискивала зубы.

— Если вы не собираетесь ничего говорить, тогда давайте закончим здесь. Вы хотя бы станьте моим громоотводом, чтобы я могла сорвать на вас свою злость.

— А-а-а!..

С треском ноготь сорвался. Теперь у Джу Соль Хон текла слюна не из-за слезоточивого газа, а из-за другой боли.

Со Рён прижала рану, из которой сочилась кровь, и вогнала вторую иглу под другой ноготь. Джу Соль Хон, несмотря на искривлённое от боли лицо, издала короткий смешок.

— Твою семью?

В голосе звучала насмешка.

— Это не твоя семья, это моё творение.

— !..

Со Рён замерла, её взгляд встретился с презрительными глазами замдиректора НРС.

— Хочешь узнать правду?

Её голос, хриплый и насмешливый, звучал как вызов.

— Ты до сих пор не поняла, что произошло. Вся твоя семейная жизнь — от и до — была в отчётах. Что ты ела три раза в день, как готовила, о чём вы говорили.

— ….

— Сколько раз в месяц вы занимались сексом.

У Со Рён перехватило дыхание, словно ей ударили в живот. Даже радио, игравшее фоном, внезапно замолкло, погружая салон машины в гробовую тишину.

— Ты думаешь, что твоя любовь к Ким Хёну была случайностью или судьбой? Нет. Это всё было частью моего плана, исполнялось под моим руководством.

— !..

— Вы никогда не были супругами. Вы просто играли роли.

Машина резко затормозила, и женщин дёрнуло вперёд. Видимо, их подрезала машина с соседней полосы, потому что Ли У Шин выругался:

— Блядь…

Но Со Рён не обратила на это ни малейшего внимания. Её взгляд был прикован к Джу Соль Хон, чьи глаза блестели с язвительным удовлетворением.

— То, что ты дошла до этого момента своими силами, достойно похвалы. Но осколок, что ранил тебя, — лишь один из множества. Истина — это зеркало, разбитое на тысячи частей, а ты думаешь, что Ким Хён — это вся правда.

— ….

— Ну гонись и дальше за этой своей «любовью».

Джу Соль Хон усмехнулась и, слегка приподняв подбородок, добавила:

— Забирай. Только её. И больше ни во что не лезь.

Смысл был очевиден. Ты получишь Ким Хёна. Всё остальное даже не пытайся узнать.

Это была сделка.

Со Рён смотрела на неё с дрожью в глазах. Её раздражал покровительственный тон, с которым Джу Соль Хон произносила свои слова.

Вот эти люди… держали рядом с собой Ким Хёна? Такие ничтожные, ничтожные люди…

Сжавшись от обиды, она распахнула глаза.

— Не слишком ли легко вы расстаетесь со своими агентами?

— !..

— Ким Хён — это не расходный материал, почему вы так с ним обращаетесь?

Её захлестнула злость, которой она не могла найти объяснения. Какая может быть боль от пары вырванных ногтей? Разве это сравнимо с тем, как они использовали Ким Хёна, а теперь просто выбрасывают его?

И больше всего её разъяряло то, что он выбрал этих людей вместо неё.

— Я бы не сказала ни слова, даже если бы из меня вырезали органы.

Сжав губы, она подняла дефибриллятор. В этот момент их взгляды пересеклись в зеркале заднего вида. Ли У Шин уже какое-то время наблюдал за ней, его пристальный взгляд был горячим, несмотря на напряжённые складки на лбу и бледность лица.

Со Рён отвернулась, сосредоточившись на том, что было перед ней. Сейчас она была слишком занята, а ярость доходила до предела.

— Раз вы отдаёте Ким Хёна за бесценок…

Она резко вынула иглу из-под ногтя Джу Соль Хон. Затем включила дефибриллятор, касаясь заряженными пластинами её плеча.

— Я заберу его по высокой цене.

— К-кхх!..

От разряда Джу Соль Хон выгнулась, глаза закатились. Со Рён настроила напряжение и снова ударила пластинами, давя их на разные участки руки. Лежанка громко скрипела, дрожала и стонала под этим напором.

— Я злюсь, когда то, что мне дорого, так легко отдают.

— Ух!..

— Я не собиралась получить его так просто.

— Хх!..

— Я ведь тоже не сдаюсь. Так почему вы сдались первой?

— ….

— Даже я, по-вашему, лишь игравшая роль, оказалась преданнее вас!

Джу Соль Хон, тяжело дыша, подняла голову и пронзила её взглядом.

— Даже если ты найдёшь Ким Хёна… Что изменится?

— !..

Её губы дрожали, но в лице оставалась твёрдость. Глаза смотрели с холодной уверенностью, как будто она знала что-то, чего не знала Со Рён. Это был взгляд человека, у которого был козырь в рукаве.

— Всё равно ты ничего не узнаешь. Сотрудник, присягнувший разведке, не станет предавать страну ради тебя. Даже если полюбил.

— !..

— Ким Хён — отличный агент. А потому именно тебе, своей цели, он никогда не раскроет деталей операции. И свою личность. Настоящее имя, возраст, кто он на самом деле… ты не узнаешь ничего.

— ….

— Так что, забирай Ким Хёна. Наслаждайся.

Со Рён почувствовала, как пульс отчётливо стучит в висках. Слова Джу Соль Хон раздражали её до глубины души. Она говорит, что отдаёт его, а от этого, чёрт подери, только хуже.

— У тебя нет другого способа, кроме этих дурацких пыток. Сможешь ли ты заставить его говорить?

— ….

— Ким Хён — человек, который выдержит даже если из него будут вырезать органы.

Её голос, звучавший твёрдо, резал по сердцу.

— Или ты правда думаешь, что он тебя любит?

— !..

— Надеешься на его сострадание?

Лицо Джу Соль Хон вдруг исказилось, будто она смотрела на жалкое зрелище, которое вызывало у неё презрение.

— У тех, кто бубнит о «любви», всегда одно и то же лицо — слащавое и жалкое.

— ….

Со Рён почувствовала себя загнанной в угол. Она бросила пластины дефибриллятора, облокотилась о стену «скорой» и рухнула на сиденье. Куда бы она ни повернулась — везде грязь, везде капканы, которые испытывают её на прочность.

Будто она лицом уткнулась в вязкое болотное дно, где всё залито липкой, тёмной трясиной. Недоверие, тревога, отвращение к себе — всё это накрывало Со Рён с головой.

Она уткнулась лбом в колени и тяжело задышала. В груди всё кипело, но ответить ей было нечем. Собственное молчание злило её больше всего.

— Хан Со Рён.

Внезапно машина резко свернула, и она упала, ударившись головой и локтем о пол. И всё же в этом толчке было что-то спасительное — сознание, которое погружалось в пучину, вдруг всплыло.

Она мотнула головой и приподнялась. А с водительского сиденья будничным голосом донеслось:

— Ломать людей сложнее, чем кажется, да?

Их взгляды снова встретились в зеркале заднего вида. Внимательные глаза Ли У Шина были изогнуты в легкой насмешке.

— Поменяйся с инструктором.

Прежде чем Со Рён успела ответить, машина скорой помощи резко затормозила у обочины.

Он молча отстегнул ремень безопасности, с грохотом захлопнул водительскую дверь и стремительно направился к задней двери.

Когда Ли У Шин снял медицинскую маску, начальница Джу заметно напряглась. Та, что минуту назад орала, будто готова была растерзать кого угодно, теперь смотрела на него убийственным взглядом.

— Ты… сукин сын!..

Глаза метали искры, и вся злость обрушилась прямо на него.

Да, он всегда притягивал взгляды, но не слишком ли она откровенно пялится? Со Рён положила руку на плечо Джу Соль Хон, пытаясь удержать её внимание на себе.

Но женщина, пунцовая до самой шеи, всё равно продолжала рычать, будто старалась взглядом прожечь насквозь преграду перед собой.

— За что, блядь, ты так со мной?..

Слова срывались с зубов, глухо хрустели между стиснутыми челюстями.

Ах… Со Рён прекрасно понимала её состояние. В ситуации, когда допрос переходит в пытку, когда и так трясёт от страха, и вдруг входит здоровенный мужик — поневоле начнёшь паниковать.

В этот момент на лице Ли У Шина заиграла лёгкая улыбка.

— Хочу отобрать.

Он сел на складное кресло и слегка похлопал по баллону с кислородом.

— Чтобы ты тоже хоть раз почувствовала, каково это — терять.

— !..

Посмотрим, сколько ты выдержишь. Он поднёс кислородную маску к лицу начальницы Джу.

Со Рён не могла видеть лицо Ли У Шина, так как он сидел к ней спиной, но глаза Джу Соль Хон исказились от ярости.

Мужчина открыл клапан цилиндрического баллона и начал возиться с настройками — слишком быстро, чтобы она успевала за его действиями. Давление в приборе резко заколебалось, и воздух начал выходить с шипением.

Начальница Джу закашлялась, забарабанила руками по сиденью. Пластик маски запотел от её учащённого дыхания, а затем, словно из-за какой-то поломки, лицо начало синеть.

А, он вытягивает кислород.

— Хватит!..

Джу Соль Хон закричала, мучительно царапая кровать для реанимации. Но крик, запертый внутри прозрачной маски, звучал глухо и невнятно.

— Ким Хён… забери его… Ты не понимаешь…?!

— Да где это видано, чтобы сообщник покорно слушался заложника?

— Ты… ты!..

— Всё ещё можешь дышать?

Ли У Шин слегка наклонил голову, его лицо озарила странная улыбка.

— Ай-ай-ай, так не пойдёт.

— Кх!..

— Нашей заместительнице тоже бы не помешало прочувствовать это на собственной шкуре.

Он ещё сильнее закрутил баллон, выпуская воздух.

— Есть те, кто даже понятия не имеет, что это за чувство.

— …

— Есть и такие, кто до самой смерти делает вид, что не понимает.

— Больной… уёбок…

Даже задыхаясь, начальница Джу выдавила из себя проклятие.

Затем Ли У Шин невозмутимо взглянул на Со Рён. «Что будем делать?» — казалось, спрашивали его молчаливые глаза.

Его спокойное лицо казалось готовым исполнить любой её выбор. Если ей нужен Ким Хён, он приведёт Ким Хёна. Если она хочет правды, он предоставит правду.

Почему-то тяжесть в груди немного отпустила, злоба, липкая и давящая, начала растворяться. Со Рён сжала его руку.

— ――!

Вопрос начальницы Джу по-прежнему висел в воздухе, словно стена из шипов, но…

Я выросла без родителей — и что? Ещё одна зияющая пустота в душе ничего не изменит.

Жить можно и без ответов. Жила же. Я сама тому доказательство. Но, увы, есть вещи, без которых трудно выжить. Джу Соль Хон сказала, что правда состоит из тысячи осколков. А мне бы и одного хватило.

У неё всегда был только один выбор. Всегда.

— Хочу увидеть его. Как можно скорее.

Рука Ли У Шина, едва коснувшаяся её плеча, была ледяной. Звук удушья начальницы Джу почему-то прозвучал так, будто она смеётся.

Скорая ехала без остановки, пока, наконец, не притормозила где-то среди бескрайних зарослей камыша в ещё неосвоенном районе Кёнгидо.

Я что, нервничаю?

Увидев, как навстречу приближаются три чёрные машины, Со Рён облизала пересохшие губы.

Она заломила начальнице Джу Соль Хон руки за спину и молча глядела на бескрайнее камышовое море. Каждый раз, когда холодный ветер скользил по её щеке, шорох сухих стеблей отзывался зловещим шелестом, похожим на звук набегающей волны.

Обмен заложников был до нелепости прост. Передать начальницу Джу и забрать Ким Хёна.

По пути они включили телефон Джу Соль Хон и выбрали для обмена это поле — без укрытий, чтобы избежать риска снайперского выстрела.

Было решено, что участвовать должны не более трёх человек. Если условие будет нарушено, начальницу не передадут. Доставить Джу Соль Хон на место обмена поручили Ли У Шину.

— Ким Хён… Как он выглядит?

На близком расстоянии их взгляды встретились. Несмотря на растрёпанный вид, женщина по-прежнему держалась прямо, с тем же хладнокровным видом.

— По мне, он выглядит жалко и убого.

С её уст слетела издёвка, но она не вызвала у Со Рён раздражения. Странно… Краем глаза она заметила лицо Ли У Шина и невольно задержала на нём взгляд. Под глазами тени, кожа серая, как будто он не спал несколько суток. Со Рён не понимала, это злость, усталость или что-то хуже. И почему-то от этого стало тревожно и ей самой.

Этот мужчина… он… он… Она закусила губу и резко отвернулась.

В этот момент дорогой автомобиль остановился посреди камышового поля. Тяжёлая дверь открылась, и из неё синхронно вышли трое мужчин в чёрных костюмах.

— Ха-а…

Сердце глухо бухнуло, затем забилось с утроенной скоростью. Грудь горела от нехватки воздуха, перед глазами всё поплыло.

Я правда… смогу увидеть Ким Хёна. Своими глазами. Он там… он здесь…

Её охватило чувство, будто она, наконец, достигла финиша.

Пока Со Рён была в оцепенении, Ли У Шин подошёл и увёл начальницу Джу. Его холодные, как лёд, руки заставили её вздрогнуть.

Со Рён невольно посмотрела на его лицо. Глубоко запавшие глаза, острые, как лезвия, черты лица. Он, кажется, собирался что-то сказать, но внезапно его губы сомкнулись, и мужчина повернулся к ней спиной. От этого жеста в горле у Со Рён пересохло.

— …

Она нервно кусала губы, не в силах скрыть беспокойства.

Двое уходили всё дальше, но фигуры, похожей на Ким Хёна, так и не было видно. Те трое мужчин явно не были им.

Когда они добрались до назначенной точки, помощники Джу Соль Хон развязали ей руки.

В этот момент крышка багажника распахнулась, и что-то, напоминающее спортивную сумку, но гораздо длиннее и больше, упало к ногам Ли У Шина.

Тут же начальница Джу подняла руку и с силой ударила его по щеке. Один, два, три, четыре…

— ――!

Звонкие пощёчины были слышны даже здесь. Пять, шесть, семь, восемь!.. Маленькое тело Джу Соль Хон пошатывалось, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Била, будто не в силах больше сдерживать ярость.

Что это вообще такое!.. У Со Рён подогнулись колени. Девять, десять!.. Доведя число ударов до десяти, начальница Джу резко залезла в машину, громко хлопнув дверью.

Белая, гладкая кожа теперь была страшно распухшей, и даже с такого расстояния это было видно невооружённым глазом. Но Ли У Шин не выказал ни малейшей реакции — просто сплюнул кровь на землю.

Он с трудом поднял тяжёлую сумку, словно вес её придавливал его к земле. И шаг за шагом начал двигаться к Со Рён.

С каждым шагом его лицо менялось. Сначала он выглядел так, будто принял твёрдое решение, но вскоре его глаза дрогнули, отражая внутренний разлад. Идти он стал всё медленнее и, наконец, замер.

Ли У Шин провёл рукой по лицу, как человек, потерявшийся в тумане. Ещё один порыв ледяного ветра качнул камыши, и они заколыхались, словно взвившиеся птицы. А он остался стоять один посреди всего этого.

Что вообще происходит? Где Ким Хён? И что это за сумка?.. Мысли путались, рождая в груди Со Рён ощущение удушающей неопределённости. Не в силах сдержать эмоции, она закричала:

— Инструктор!..

И в тот момент, когда она моргнула, Ли У Шин исчез из её поля зрения.

— !..

Куда он… куда он делся?! Со Рён бросилась через поле, раздвигая камыши. Её губы побелели, а тяжёлое дыхание срывалось от волнения.

И вдруг — внизу, у воды — она увидела его. Он шёл к реке, твёрдо, как будто шаг за шагом уходил прочь навсегда.

Со Рён бросилась вниз по наклонному полю. Она не успела сбросить скорость и упала, подскользнувшись. Белая блузка моментально испачкалась, а кожа содралась, но она тут же вскочила.

— Хан Со Рён, не двигайся!

Грубый, резкий командный голос, которого она давно не слышала, прозвучал так громко, что её ноги невольно застопорились.

— …Инструктор, а Ким Хён? Где мой муж?

Её голос дрожал от тревоги, которая росла внутри.

Машины с агентами Национальной разведывательной службы уже исчезли, но Ким Хёна нигде не было. Всё казалось бессмысленным. Подставной обмен? Джу Соль Хон меня обманула? Если так, где именно произошёл сбой? Где я допустила ошибку? Мысли смешались в кашу.

И тут она увидела: Ли У Шин с мертвенно-бледным лицом собирался выбросить сумку в реку.

— Что вы!..

Но сумка выглядела действительно тяжёлой. Ладони Ли У Шина были белыми от напряжения, жилы вспухли.

Что за… почему он… что там внутри…

Не успела она додумать, как бросилась к нему, словно дикий зверь. Обхватив сумку, Со Рён резко потянула молнию. Кто-то из них двоих тихо застонал, но было неясно, кто именно.

Мужское лицо. Чёткий лоб, тонкие брови, вытянутые, без двойного века, глаза, прямой нос, загорелая кожа.

Лицо, которое она с любовью рассматривала, боясь даже громко дышать, чтобы не разбудить своего мужа.

Лицо, к которому её руки, алчущие слишком многого, так и не успели прикоснуться с той нежностью, которой оно заслуживало.

Её взгляд застыл на быстро разлагающемся теле. Ли У Шин резко потянулся, чтобы закрыть ей глаза, но Со Рён яростно оттолкнула его руку.

Звон в ушах разорвал тишину.

— А…

Её руки дрожали так, что она ничего не могла с этим поделать. И всё же Со Рён не выпускала сумку из объятий и медленно, осторожно касалась чужого, незнакомого лица.

Что это за тело… Её сознание погружалось во мрак, но Со Рён упорно исследовала труп. Остановиться она просто не могла.

Пальцы скользнули по плотному уху, затем по подбородку, кадыку, по длинной, прямой линии плеч. Да, я помню эти изгибы. Кожа их помнит.

Сердце дрожало в истерике, а где-то внутри что-то трепетно ликовало — словно, наконец, нашлось то, что было утеряно.

Молния сумки раскрылась ещё немного.

И перед её глазами предстало изуродованное до неузнаваемости тело мужчины, погибшего жестокой смертью.

— Это… мой Хёнушка?..

Вопрос прозвучал так наивно, будто она потеряла рассудок.

Как это… Как он может быть Ким Хёном?

Она растерянно склонила на бок побледневшее лицо. Этого просто не может быть. Как этот труп может быть Ким Хёном? Глядя на разлагающееся тело, лишённое признаков жизни, Со Рён ощутила, как реальность ускользает.

Как человек, который дарил мне цветы, может превратиться в эту разложившуюся, зловонную массу…

— Нет… Это неправда. Этого не может быть.

Так ведь нельзя... Мы же разговаривали. Мне сказали, что он отличный агент…

Вцепившись за ниточку сомнений, словно за спасательный трос, она продолжала отрицать очевидное. Но вот пальцы коснулись брови, скользнули вниз, и… Ах. В глазах Со Рён блеснул свет.

Да… Шрам округлой формы на этом месте, немного разные крылья носа, уголки губ, чуть опущенные вниз, такие пухлые губы… Её пальцы не могли остановиться.

— Нет… Всё равно нет…

Но она, словно сломанная марионетка, только мотала головой. Со Рён, стараясь изо всех сил найти хоть что-то, что отличало бы это тело от её мужа, всё пристальнее всматривалась в синевато-чёрную разлагающуюся плоть и отчаянно её ощупывала.

Должно быть хоть что-то, что не совпадает! Мой муж не был таким молчаливым, не был соней, не был грязным! Но веки тут же налились болью, готовые лопнуть, и в глазах всё поплыло. Сколько ни смотри, сколько ни вглядывайся — перед ней было лицо, которое она уже сотни раз вычерчивала кончиками пальцев.

— Инструктор…

Со Рён, словно в трансе, подняла взгляд.

Ли У Шин стоял неподвижно, сжимая сумку. Он не мог отпустить её, но выбросить — тоже, несмотря на то, что молния уже была расстёгнута. Руки его напряглись так, что вены вздулись, но он продолжал цепляться за неё.

Их взгляды встретились, и его глаза холодным лезвием резанули ей по сердцу. Одна линза была выбита, и его обнажённая радужка дрожала, выдавая смятение Ли У Шина.

— Почему… Почему вы притащили эту сумку?

— …

— Ведь договор был другим. Я просила вернуть мне Ким Хёна, моего мужа, а не бросать мне это… Я этого не просила!

Её голос становился всё громче.

— Это ошибка… Это не то!

Он стоял, не сказав ни слова — и от этого обида вдруг разрослась до такой степени, что стало невыносимо. Со Рён даже не задумалась, что злость в ней вспыхнула совсем не к тому мужчине.

Больше не было никого, кому можно было бы излить это бешеное, почти безумное чувство, поэтому она схватила его за край одежды и начала яростно трясти.

Даже от такого слабого толчка Ли У Шин отшатнулся на несколько шагов назад. Для инструктора — нелепо до абсурда.

— Вы принесли не то… Вы принесли…

Её ноги ослабли, и она рухнула на землю у самой воды.

— Хан Со Рён!..

Ли У Шин подхватил её, тоже опускаясь на колени. Со Рён не плакала. Она только била по сумке, беспомощно и медленно, так, что их штанины промокли в чёрной воде.

И вдруг раздался шорох. Со Рён замерла и сунула руку в сумку. Вдруг что-то тонкое и острое скользнуло под ногтем. Она наугад сжала пальцы, вытащила скомканную стопку бумаг.

Сверху — бланк с заголовком «Свидетельство о смерти неопознанного». А под ним…

Она почувствовала, как сердце остановилось. Чёрно-белая фотография гвоздём вонзилась в её сознание, и время замерло, а потом снова медленно начало течь. Сквозь звенящую тишину пробивались звуки ветра, шумящего в камышах.

На фотографии были мужчина в плохо сидящем смокинге и женщина в простом платье. Явно смущённые, они держали цветы, не понимая, как позировать. Это был их свадебный снимок, сделанный в обычной фотостудии. Его края были сильно помяты.

Да… Это я. А этот мужчина, с такой светлой, спокойной улыбкой, будто сошедший с картины…

Она не могла отвести глаз от свадебной фотографии, которую видела впервые. Ким Хён крепко держал её за руку, а сама Со Рён, не зная, куда себя деть — застыла с напряжёнными плечами.

Так вот какими мы были. Мы вот так улыбались… Но почему наша фотография оказалась у этого тела?

Со Рён моргнула, и в этот момент Ли У Шин рывком выхватил фотографию из её рук. Его лицо окаменело, он перевернул снимок, рассматривая его с обеих сторон. Он выглядел зловеще.

Но Со Рён продолжала смотреть на тело. Нет… Это не может быть он…

Она прижала лоб и нос к синевато-чёрной коже, пытаясь слиться с ним, желая стать единым целым. Из её груди вырвался тяжёлый, болезненный вздох.

— Ах…

Это всё-таки ты… Ты выглядишь именно так… Она обняла разлагающееся тело, полная отчаянного счастья.

— Хён… ушка…

Впервые она видит лицо мужа — того самого, по которому так тосковала, которого так жаждала увидеть своими глазами. Грусть, что проросла в ней с тех пор, как её зрение начало слабеть, разорвалась цветком прямо под гниющей кожей Ким Хёна.

Если бы ты просто остался жив… Я так злилась на тебя. Я так хотела отомстить. Но если бы ты просто… остался жив…

Её разум, цеплявшийся за отрицание, окончательно рухнул, и горячие слёзы обожгли глаза.

— Хён… ушка…

Почему ты вернулся ко мне в таком виде? Я думала, ты работаешь в Национальной разведке. А теперь мой муж лежит вот так… словно никому не нужный мусор!

Волна ярости ударила в грудь. Мысли пылали ярко-красным огнём, а глаза наливались болью, готовые лопнуть от слёз.

— Почему!..

Ощущение утраты было сильнее, чем в тот день, когда муж исчез без следа. Дышать стало невозможно, грудь сдавило, как если бы что-то рвало её изнутри. Лучше бы меня раздели и били сотню раз, чем это. Со Рён закричала во весь голос, так, что, казалось, лопнут голосовые связки.

— А-а-а-а!

Ты загнал меня в тупик!.. Куда мне теперь идти? Как мне жить? Прозябать, умоляя о подаянии?

Она уткнулась лицом в тело и сотрясалась от рыданий, пока её глаза внезапно не накрыло ладонью.

— …Не смотри. Прошу, не смотри.

Ли У Шин притянул её к себе за плечи. Голос инструктора был ужасно надломленным.

Его большая рука закрыла её висок, крепко зафиксировав голову. Словно железной проволокой, он прижал её затылок к своей груди так, что оторваться было невозможно.

— Отпустите… Отпустите меня!..

Со Рён яростно царапала его руку, хватаясь за кожу, раздирая её в отчаянной ярости, вызванной его попыткой оторвать её от Ким Хёна.

— Я сказала, отпустите! Пусти!..

Подбородок коснулся её темени и напрягся от сдерживаемой ярости. Но сбросить с себя эту силу, властную и жёсткую, словно усмиряющую обезумевшее животное, было почти невозможно.

Она била по бёдрам, изо всех сил колотила кулаками по лицу, по голове, но Ли У Шин оставался неподвижным. Даже не дышал, просто сидел, словно каменная стена. Это сводило её с ума, заставляя кричать ещё громче.

— Кто ты такой, чтобы вмешиваться!.. Это мой муж! Если я не увижу его сейчас, то когда?! Это впервые, понимаешь, впервые, когда я вижу своего мужа!.. Пусть даже тело, пусть хотя бы тело!..

— …Не смотри.

— Как я могу не смотреть!..

Горло сдавило так сильно, что она почувствовала привкус крови.

— Это он… Это тот, кого я искала… Это он!..

— …

— Это Ким Хён! Это мой муж! Я знаю, это мой муж!..

Со Рён плакала, то рыдая от злости, то моля о пощаде. Это Ким Хён. Это мой муж. Чем больше она повторяла это, тем сильнее Ли У Шин сжимал её в своих объятиях.

В тот же момент низкий, тяжёлый голос, сорвавшийся в речную пучину, прозвучал прямо у неё в груди:

— Прости… Прости меня. Это моя вина.

— …

— Мне... мне не стоило вообще его привозить. Я не должен был так поступать.

— Отпусти меня!

От резкого движения гравий заскрипел под ногами.

— Но не плачь. Не плачь так, будто всё кончено. Пожалуйста.

Почему-то в его объятиях чувствовалась отчаянная сила. Казалось бы, именно Со Рён должна была опустить голову ему на плечо — ведь смысл её жизни, единственный близкий ей человек — всё было мертво и потеряно. Но вместо этого это сделал Ли У Шин.

Внезапно ослабла хватка в тех руках, что, казалось, никогда не знали компромиссов. Ресницы, слипшиеся от слёз, отлипли от его ладони, и чёрная пелена перед глазами рассеялась. Но реальность вокруг не изменилась ни на йоту.

Она заметила белую птицу, что стояла у воды, опустив клюв в реку. Пока Со Рён машинально смотрела на неё, крупный указательный палец просунулся между её стиснутыми губами.

— Дыши.

Он легко похлопал её по спине и раздвинул зубы пальцем. И только тогда Со Рён почувствовала, насколько сильно сжала челюсти, и боль мгновенно захлестнула её.

Птица по-прежнему погружала голову в воду.

«Если это будет дамочка, я вежливо её раздену, а если мужик — просто утоплю. Подожду, пока раздуется, а потом сниму шкуру».

Что... за бред?

«Как бы вы отреагировали, если бы узнали, что лицо кого-то из ваших близких — фальшивка? Недавно наткнулся на любопытное видео на ютубе. Это было интервью Джоны Мендес, бывшей главы отдела маскировки ЦРУ. Оказывается, все эти штуки с изменением внешности, которые мы видели в фильмах, реально существуют!»

Что за чушь...

Бессвязные голоса глухо ударили в виски. Наступил момент, когда всё замерло, словно попав в зону полного штиля.

Учащённое дыхание остановилось, а сердце бешено заколотилось. Со Рён, готовая рухнуть, судорожно напрягла пальцы, цепляясь за последнюю опору. В потухающих глазах вспыхнул пугающий блеск.

Нет, нет. Этого не может быть. Она трясла головой, пытаясь прийти в себя. Этого не может быть, это просто нелепые слухи. Со Рён пыталась мыслить рационально, но...

— Блядь, Хан Со Рён!..

Откуда-то найдя в себе силы, она рванула сумку и с плеском прыгнула в реку.

На это неожиданное движение Ли У Шин отреагировал мгновенно, но вода всё равно поглотила её быстрее.

Со Рён не обращала внимания на промокшую до нитки одежду и, как обезумевшая, то погружала труп в реку, то вытаскивала его обратно.

— Ых!..

Поднять взрослого мужчину одними руками оказалось невероятно сложно, зубы у неё невольно сжались от усилий.

Вода доходила женщине лишь до плеч, но пока она боролась с тяжёлой сумкой, тянущей вниз, рот и нос уже наполнились ей.

Стоило оступиться, как Со Рён моментально ушла под воду.

— Мммф… Пфу!

Но даже в этот момент она не ослабила хватку. Либо мы оба всплывём, либо оба утонем — третьего не дано.

Со Рён упрямо держалась за сумку, которая уже осела на дно, и отчаянно боролась. Казалось, она уже привыкла к подобным тренировкам, но сейчас, после рыданий, дыхание быстро начало сбиваться.

— Ммф!..

Лёгкие болезненно сжались, грудь разрывало от нехватки воздуха, но она продолжала держаться за сумку.

Когда вода уже почти полностью сомкнулась над головой, что-то мощное резко дёрнуло её вверх.

— Пфуах!..

Едва оказавшись на поверхности, она широко раскрыла рот, жадно глотая воздух. Белый от страха Ли У Шин внезапно разразился гневным криком:

— С ума сошла?! Решила сдохнуть?!

Глаза, остекленевшие от шока, дрожали. На шее, которая была бледнее обычного, пульсировали вены.

Ли У Шин стиснул челюсть и ледяным взглядом уставился на Со Рён. Та на мгновение отпрянула — казалось, он вот-вот вцепится ей в горло.

— Что за цирк ты тут устроила? О чём ты, блядь, думала?!

Он с силой ударил руками по чёрной воде. Брызги разлетелись во все стороны, но он даже глазом не моргнул.

В этот момент Со Рён внезапно подумала, что он тоже выглядит как мертвец. Синяк уже расползался по щеке, и эта беспросветная, чёрная бездна в глазах — точь-в-точь как у трупа.

— …Я должен… должен, блядь, смотреть, как Хан Со Рён прыгает в реку у меня на глазах?

Он скрипел зубами, выплевывая слова.

— Лучше уж реви, если собираешься так издеваться над собой. Рыдай, пока не стошнит, пока всё не вытечет к хуям.

— !..

— Можно просто выкинуть этого мужика нахрен! Почему ты…

Он провёл рукой по лицу, его голос дрожал от ярости. Атмосфера между ними накалилась настолько, что подойти к нему было опасно. Его дыхание стало тяжелее.

— Кто, блядь, позволил тебе себя гробить?

Со Рён дрожащим взглядом посмотрела на него, затем отвернулась. В груди что-то глухо стукнуло, но в голове у неё была только одна мысль — о трупе, который она утопила.

— Выходи.

Ли У Шин резко подтолкнул её к берегу, силой вытаскивая из воды. Даже тогда Со Рён не отпустила сумку. Он, взяв на себя её тяжесть, выбрался вместе с ней.

На суше она первым делом схватила труп за горло. Царапала, рвала, вонзала ногти — и всё равно под пальцами ощущалась настоящая, набухшая от воды плоть Ким Хёна.

Она резко подалась вперёд, с болезненным интересом разглядывая сине-чёрные прожилки на коже. Со стороны это выглядело жутко, и Ли У Шин снова рявкнул:

— Хан Со Рён!

Но она, словно не слыша, уставилась на его тряпьё — то, что осталось от одежды. Когда Со Рён потянулась, чтобы сорвать лохмотья, он схватил её за подбородок и заставил посмотреть ему прямо в глаза.

— Ты что творишь?!

Казалось, он пытался понять, сошла ли она с ума окончательно. Его зрачки дрожали, полные боли.

— Инструктор, не мешайте. Отойдите.

Со Рён резко оттолкнула его, вытащила из кармана нож и с силой вонзила его в ключицу Ким Хёна.

— ――!

Ли У Шин окаменел. Она снова и снова вонзала лезвие в ключицу, потом в лицо. Движения её рук были беспощадными.

— Хан Со Рён… ты… сейчас что вообще…

У неё не было времени долго возиться с трупом. Да и терпения тоже.

Даже если моё подозрение окажется полным бредом, даже если ради этого придётся изуродовать труп собственного мужа, я должна докопаться до правды.

Со Рён начала рвать кожу вокруг пореза. Дёргала, как плёнку, отрывала длинными, надрывными движениями. На мгновение её посетила мысль о кощунстве, но…

Глядя на расползающееся лицо Ким Хёна, она скривила губы. Даже когда уставилась в чёрную, гнилую дыру вместо глаза — Со Рён лишь сухо усмехнулась. С волос по-прежнему капала вода.

— А… а…

Из горла вырвался странный звук — то ли всхлип, то ли нервный смешок. От ключицы и до лица — стоило ей только потянуть, и кожа Ким Хёна слезала, как сырое тесто.

Под безупречной кожей обнаружился другой труп, более старый. Под одной кожей — другая. Под одним лицом — ещё один облик.

Её глаза наполнились мрачным восторгом.

— Лицо… фальшивое. Это ненастоящее лицо, инструктор…

Голос Со Рён звучал отрешённо.

— Похоже, он не умер.

Её мимика менялась с каждой секундой: от печали к радости, от радости к отчаянию.

Эти глаза метались с такой скоростью, что за ними не угнаться. Белки, покрасневшие от лопнувших сосудов, неестественно искривились.

— Ким Хён… Похоже, он жив, инструктор.

— !..

Адамово яблоко Ли У Шина резко дёрнулось. Он окаменел, не в силах сказать ни слова.

Но если лицо Ким Хёна можно было подделать… Если, как говорил Джин Хо Дже, его внешность изначально была маскировкой… Со Рён смотрела на клочок кожи в своих руках странным, отрешённым взглядом.

Был ли тот Ким Хён — мужчина, которого я запомнила кончиками пальцев наизусть, — настоящим?

В ту самую секунду, когда она впервые усомнилась в том, в чём ни разу не сомневалась, Со Рён рухнула в настоящий ад.

Нет… Нет, только не это… Не может быть…

Этот клочок надежды, который она сжимала в руке, швырнул её в яростный поток отчаяния. Безжизненное лицо обернулось к Ли У Шину.

— …А если лицо Ким Хёна с самого начала было не его?

— !..

Тогда и тот, с кем я говорила по телефону, возможно, был не Ким Хёном. Ощущение беспомощности затопило её, как вязкая трясина.

— Если… если это не его лицо… если всё это время он был передо мной с фальшивым лицом…

— …

— Тогда… как мне теперь…

Глаза у неё задрожали, её душа была на грани срыва.

— Как я теперь должна… найти своего мужа?

Разум полностью опустел. Трогательные черты Ким Хёна, которые она годами рисовала в мыслях, стирались одна за другой. Пока от них не осталось ничего.

— Даже если Ким Хён будет прямо передо мной, я не смогу его узнать…

Неужели желание иметь что-то одно — такое непозволительно большое? В чём я так провинилась? Если даже одну-единственную вещь в этом мире мне не позволено сохранить… тогда зачем мне вообще жить? Отчаяние разъедало её душу, утаскивая всё глубже во тьму.

Я с самого начала была для тебя всего лишь заданием... Только миссией. Ты не был моей семьёй. Ты принадлежал разведке до мозга костей… Никогда прежде она так отчётливо не ощущала этой чудовищной пропасти между ними.

«Ты правда думаешь, Ким Хён любил тебя?» Теперь она понимала, что имела в виду заместительница Джу.

За всё это время я даже близко не подобралась к нему. И он — он ни разу не показал мне себя настоящего.

Так что же я любила?

Это? Эти обрывки кожи?

Голова закружилась как от удара — будто Ким Хёна вырвали с корнем из её жизни. Образ, в котором она хранила мужа, крошился, разваливался, обрушивался в белую пыль.

Глаза пылали так, что хотелось вырвать их, чтобы больше не чувствовать. Хотелось, чтобы всё вернулось на свои места. Нет, лучше бы этот ёбаный мир просто перестал существовать.

Она крепче сжала зубы и подняла руку, чтобы швырнуть эту мерзкую подделку как можно дальше.

Ты где-то там прекрасно себе живёшь, не так ли?

Лицо, которое я помню, ты сбросил, как маску. Где-то там, давно забыв меня, ты скрываешь своё настоящее лицо и продолжаешь работать «образцовым агентом».

Её рука дрожала. Хотелось растоптать эту мерзость до каши, плюнуть, вытереть об неё ноги. Но вместо того, чтобы выбросить этот кусок лжи, она стиснула ногти, изуродовала его ещё больше и прижала к себе.

— Сука… даже выкинуть тебя не могу…

Казалось, каждая клетка в её теле медленно умирает. Это чувство было невыносимо отвратительным и несправедливым.

Ты, наверное, всё тот же… А я одна чувствую, как умираю. Если я просто напьюсь до беспамятства, это поможет? А может…

— Спасите меня, инструктор…

— !..

Сломленная, она вцепилась в Ли У Шина.

— …Спасите. Пожалуйста. Я не могу… дышать…

Каждое слово сочилось гноем боли. Потеряв всякий контроль, она в отчаянии прижалась к нему лицом.

Она хотела почувствовать живого человека, а не эту гниющую кожу. Ей хотелось разбить своё тело, которое он когда-то любил и целовал, и разбросать его перед ним острыми осколками.

Если я не могу выбросить Ким Хёна, пусть раздавят вместе с ним и моё сердце, отравленное ядом его памяти. Желание саморазрушения поглотило Со Рён.

А из всех людей, которых знала Со Рён, самым сильным, самым равнодушным и самым надёжным был только он — инструктор Ли У Шин.

— Пожалуйста… спасите меня.

Её пустые глаза не отражали ничего.

Ли У Шин замер, его лицо посинело, как у человека, которого душат. Вены на шее вздулись, пока он с усилием сжимал в кулаке обрывки кожи Ким Хёна.

Увидев, как она рухнула окончательно, он почувствовал, как его собственный разум возвращается туда, откуда всё началось.

И он падал вниз, всё ниже, пока не встретился лицом к лицу с собственным высокомерием.

— Это задание я хочу поручить именно тебе.

Примерно четыре года назад, частная тюрьма в Мьянме. Замначальника Джу Соль Хон пришла к нему лично с документами и какими-то файлами.

В то время он работал под прикрытием — проник в местные силовые структуры, чтобы подтвердить сведения о новом всплеске военной диктатуры в Мьянме.

Как всегда, завершив операцию, Ли У Шин стёр все следы и, дожидаясь следующего приказа, затаился в частной тюрьме.

— Вот твоя следующая цель. Временное кодовое имя — Сова.

С того самого дня, как его завербовали, Джу Соль Хон ни разу не появлялась лично — это было впервые. У Шин провёл рукой по недавно обритой налысо голове и молча сел в машину.

Он небрежно разорвал конверт, и из него посыпались фотографии какой-то девушки. Не слишком заинтересованный, Ли У Шин быстро просмотрел лаконичное досье.

Сирота, бросила школу и… совсем юная.

Безучастное лицо. Почти всё своё время проводит в хосписе. Белая, тщательно выглаженная униформа. Взгляд, который в зависимости от угла казался то печальным, то пустым.

С виду ещё молоко на губах не обсохло, а внутри — ни капли жизни. Плакать ей, наверное, больше к лицу, чем смеяться. Эта мысль неожиданно промелькнула у него в голове.

— И что я должен делать с такой?

— Жениться.

Он фыркнул. За свою карьеру он выполнял самые разные задания, но жениться ему ещё не приказывали. Когда он рассмеялся от нелепости ситуации, Джу Соль Хон нахмурилась.

— Сколько бы ты ни жил в аду, ты ведь понимаешь, что значит быть мужем?

— Вести себя как псина, которая требует еду три раза в день?

— …

Джу Соль Хон тяжело вздохнула и протянула ещё одну фотографию.

На ней — мужчина с мрачными глазами, лицо всё в морщинах. В тот же миг Ли У Шин похолодел.

Человек на фото был известной фигурой, Ли У Шин не мог не знать его. О нём судачили в России и в Корее.

— Виктор Ригай получил специальное помилование в России.

— !..

Фотография в его руке тут же превратилась в смятый ком.

Трагедия рода Солженицыных.

Он до сих пор видел кошмары из своего детства.

Как в тот день до основания разрушалась роскошная усадьба. Крики гостей растворились в мгновение ока.

Семьдесят российских политиков, тридцать восемь родственников семьи Солженицыных, более сорока слуг — все они сгорели заживо в этом аду.

Он разгребал чёрный пепел руками, перед ним валялись тела с разорванными конечностями. От череды взрывов у него давно лопнули барабанные перепонки, а всё тело было покрыто смесью золы, крови и гари, словно слоем нефти.

Он полз на локтях, задевая всё, что попадалось. А это были — плоть деда, головы дядей, ботинки двоюродных братьев.

Но мальчик не плакал. Не останавливался. Только бешено колотящееся сердце подгоняло его вперёд.

Он полз, цепляясь за жизнь, перебирая трупы, проверяя лица гостей, приглашенных на его день рождения. Где же он… Где ребёнок…

Взрыв, прогремевший в день его четырнадцатилетия, стал худшим терактом в истории. «Зимний замок», гордость семьи Солженицыных, рухнул в один миг.

Дед — блестящий «мозг Сибири». Бабушка — кореянка. Их любовь, добытая такой болью, в итоге стала лишь кормом для таблоидов, для тех, кто жаждет трагедий. Дворянский род, некогда служивший самой российской короне, исчез, сгорел, стал пеплом.

Выжил только один. Виновник торжества. Юный внук премьер-министра.

— После выхода на свободу он наверняка начнёт искать свою дочь.

— !..

У него есть дочь? Внутри у Ли У Шина что-то перевернулось.

После теракта статус единственного наследника рода Солженицыных, к тому же несовершеннолетнего, стал для него проклятием.

С этого всё и началось — его бегство, его бродяжничество. Чтобы сбежать от нескончаемых угроз, мальчик добровольно отдал себя в руки южноафриканских наёмников. Продал свою жизнь в обмен на защиту и обучение.

С тех пор как он покинул Россию, его существование превратилось в постоянную борьбу за выживание и свидание с новой бойней. Но нерешённая задача заставляла Ли У Шина снова и снова возвращаться с порога смерти.

Его холодный взгляд упал на фотографию девушки.

Элитный террорист, разрушивший Зимний замок и оставивший за собой более сотни жертв. Сейчас приговорен к смертной казни и находится в заключении. Виктор Ригай — кореец во втором поколении, выпускник МГУ, бывший ведущий исследователь.

И эта девушка — дочь того гениального монстра.

В этот момент Ли У Шин понял, почему именно ему поручили эту миссию.

Потому что, даже сблизившись с дочерью Ригая, он сможет хладнокровно, без сожаления уйти от неё. Потому что он — единственный, кто не дрогнет от жалости.

— Ли У Шин, слушай внимательно. Ты ни в коем случае не должен позволить этим двоим встретиться. Никогда.

— ….

— Ни на миг, ни на секунду. Даже взглядами им пересекаться нельзя.

Смысл её зловещего предупреждения заставил его нахмуриться.

— Мы даже планируем ввести её в состояние временной слепоты, чтобы исключить риск.

— !..

Ли У Шин присвистнул. В его голосе смешались восхищение и осуждение, но Джу Соль Хон лишь холодно смотрела вперёд. На её уверенном лице не было и тени раскаяния.

— И что такого произойдёт, если они встретятся?

У Шин задал вопрос с ленцой, с той самой издёвкой, которая была ему привычна. Джу Соль Хон надолго замолчала. Ответ последовал только спустя какое-то время:

— Тогда всё станет ещё хуже, чем уже есть. Гарантирую.

Она отвела взгляд, явно давая понять, что больше ничего говорить не собирается.

Ли У Шин откинулся на спинку сиденья со скучающим видом. Если половину своей жизни ты проводишь, карабкаясь из самого дна, душа изнашивается, а к миру пропадает интерес.

В системе, где люди — всего лишь шестерёнки в машине шпионажа, он был лишь одним из винтиков. Получить задание — выполнить. Всё остальное не имело значения.

Единственное, о чём он думал — последние мгновения Зимнего замка.

— У Ригая патологическая мнительность. Даже сидя под круглосуточным наблюдением в одиночной камере в России, он всё равно отказывался от пищи. Настоящий параноик.

— ….

— Если он начнёт активно искать свою дочь, то США и Россия быстро об этом узнают. А я не намерена отдавать Сову ни одной из этих стран. Мы должны опередить их.

Похоже, между этими двумя что-то есть…

Ли У Шин молча смотрел на фотографию девушки. Но как ни глядел, она казалась слишком невзрачной, чтобы быть дочерью того самого Ригая.

Её биография была скучна и лишена каких-либо выдающихся особенностей.

Ни одного примечательного пункта в досье. Жизнь скучная, серая — будто нарочно проложена по линии абсолютной нормальности. Её отец устроил крупнейший теракт, приговорён к смерти, а она… она ухаживает за полумёртвыми в хосписе. Ну и цирк.

Он хмыкнул.

— Мы не знаем, когда и как появится Ригай. Поэтому я формирую команду, которая будет держать Сову под круглосуточным наблюдением. У неё не должно остаться ни одного уязвимого угла. У Шин, ты меня вообще слушаешь?

— ….

Сова, вполне оправдывая кодовое имя, уставилась в объектив, моргая большими глазами.

Необычайно светлое, изящное лицо, прозрачные запястья, сквозь которые проступали вены, спокойные щёки, словно ничто не могло её ни испугать, ни тронуть, тонкая шея, на которой прядями лежали растрёпанные волосы.

Ли У Шин провёл языком по нижней губе. Глаза невольно прилипли к вызывающе открытой части шеи. Начальница щёлкнула пальцами, отрывая его от размышлений.

— К Сове должен быть постоянный доступ. И, как ни крути, самым естественным способом оказаться рядом — стать её мужем. Всё может затянуться, так что готовься.

— И трахаться тоже надо?

— Что?

— Вы же хотите, чтобы я стал её мужем.

Ли У Шин постукивал пальцем по фотографии девчонки, на которой всё ещё виднелись следы детской припухлости. Белые зубы, видневшиеся на снимке, никак не вязались с её странным выражением лица — будто испещрённым пятнами, как старая маска, по которой расползается лишай.

Джу Соль Хон на мгновение задумалась, затем кивнула. У Шин размял затёкшие плечи и тихо пробормотал:

— Теперь даже не знаю, кого мне больше жаль, Сову или себя.

— Что ты имеешь в виду?

— Она ни сном ни духом, кто у неё отец. А я должен раздвигать ноги дочери смертника, который разрушил мою жизнь, и миленько ей улыбаться. Так кто из нас, по-вашему, более жалок?

Хотя роль мужа казалась непривычной, подобные манипуляции давно стали частью его рутинной работы.

Но в этот раз… ещё до старта, что-то внутри скребло. Как яд, поднимающийся из глубины. Если он действительно должен будет спать с ней — это будет всё равно что лечь в руины Зимнего замка. Омерзительно до дрожи.

И всё же… Если я встречу Ригая, возможно, мне удастся раскрыть хотя бы одну тайну, погребённую под обломками того пожара.

Начальница снова заговорила, и её голос прозвучал в его ушах, как удар.

— Убери всех, кто попытается подобраться к Сове. Защити дочь от собственного отца.

Национальная разведка подменила капли для глаз, чтобы вызвать у неё проблемы со зрением. И, как и было задумано, жизнь Совы постепенно становилась несчастной.

Они методично лишали девушку надежды, чтобы однажды Ким Хён мог появиться в её жизни подобно спасению.

Операция шла гладко, а время летело незаметно.

После свадьбы сначала у него увеличился аппетит, потом — продолжительность сна. Даже палочки, которыми он раньше неловко ел, хватая их как попало, — стал держать правильно, подражая ей. Привычка спать на полу сменилась на привычку прижиматься к её тёплому телу. Он, всегда ненавидевший пустую трату времени, теперь мог часами сидеть с ней в ванной, болтая о всяких пустяках.

Порой, когда он складывал бельё, его охватывало такое отчаяние, что хотелось выбежать из дома прямо сейчас. Но, едва услышав, как она зовёт его «Хёнушкой» звонким, тянущимся, как весенний ветерок, голосом, он сразу вскакивал и мыл посуду.

Она ничего не видела, но заливисто смеялась. Смущалась и в то же время, не в силах сдержать жадность, обвивала руками его шею. И каждый вечер он жадно облизывал её язык, разводил ей ноги.

Сжимал её грудь, будто хотел расплющить, тёрся эрекцией о влажные половые губы. Смущённая, как всегда, она широко раздвигала ноги, впуская его, но при этом стискивала губы, чтобы сдержать стоны.

Не разобравшись, что именно колыхалось у него в груди, он резко тянул её за язык. Одного только взгляда на её удивлённое лицо было достаточно, чтобы его накрывала волна оргазма.

Всё это было заданием. Он должен был верить, что это так.

Она почти никогда не смотрела прямо — её взгляд всё время блуждал где-то у его шеи, мягко и немного сбивчиво. И в какой-то момент ему стало невыносимо тяжело видеть этот добрый взгляд.

Выживший вроде меня — и дочь Ригая? Да я с ума сошёл. Как я вообще… Как агент НРС может с ней… с дочерью такого ублюдка…

Каждый раз, когда он входил в неё, мысли рвались на куски. Как загипнотизированный, он сжимал её ягодицы, яростно двигался. Член болел от напряжения, но он проверял выражение её лица и сбавлял темп — он не мог запороть задание.

Его тошнило от собственного притворно-ласкового поведения. Чем дольше длился их медовый месяц, тем больше трещин появлялось на стене, которую он между ними воздвиг, — и тем толще она становилась день ото дня. Это была стена, которую нельзя было разрушить. Никогда.

Он без конца целовал губы Совы, и всё же единственное, чего по-настоящему хотел — чтобы эта тошнотворная миссия как можно скорее закончилась.

— [Отбой.]

Приказ, которого он так ждал, поступил на рассвете.

― [С Виктором Ригаем произошли непредвиденные проблемы.]

— Что это значит?

Ли У Шин, чтобы не разбудить спящую в спальне жену, вышел в другую комнату. Сквозь приоткрытую дверь он видел, как она ворочалась. Опять сбросила одеяло. Сохраняя каменное лицо, он раздражённо цокнул.

― [Ригай пытался покончить с собой.]

— !..

— [Похоже, власти пытались его спасти, но, судя по всему, что-то случилось с мозгом. Говорят, он стал овощем. Кстати, нашего агента, которого мы отправляли в Россию, убили. А Ригай сейчас в закрытом отделении.]

— …

― [Вот так внезапно. А ведь раньше он был, что ни на есть, звезда нейронауки. И при этом сам остался без мозгов. Забавно, правда? Ха-ха… Всё, теперь он бесполезен. Жалкое зрелище.]

Из трубки донёсся щелчок зажигалки. Но голос по ту сторону звучал почти облегчённо. То ли из-за того, что затяжная операция наконец-то завершилась, то ли из-за унизительной участи Ригая. А может, и того и другого.

― [Продолжать операцию теперь просто пустая трата бюджета. Уходи оттуда как можно скорее.]

— А что будет с Совой?

Он с трудом перевёл дыхание. Погладив кадык, будто это могло что-то унять, Ли У Шин наконец заговорил:

— Мы просто оставим её так?

― [Как только ты исчезнешь, зрение вернётся в норму. О чём ты вообще?]

— …

― [Девчонка, которая даже лица мужа не знает, что, по-твоему, сможет сделать? Пусть хоть в голос рыдает — все подумают, что с ума сошла. А нам это только на руку. Удобно и чисто.]

— …

― [На стройке, если проект задерживается хотя бы на день, убытки — двадцать миллиардов вон. Поэтому даже если рабочие дохнут один за другим, стройку никто не останавливает. Почему? Потому что компенсация за смерть — три миллиарда. Кто ж станет сдвигать график ради этого? Мы тоже пойдём по дешёвому пути. Сделай, как умеешь — не оставляй ни следа, исчезни чисто.]

Это было хладнокровное равнодушие, в котором не нашлось ни капли мысли о том, в каком положении окажется Сова.

— …Сука.

― [Что ты сказал?]

— Уйду в течение двух дней.

— [Ладно… Тяжело тебе, наверное, было, заниматься тем, что совсем не по нутру.]

Чувства начали подниматься бурей, но он, словно крышкой люка, наглухо закрыл своё сознание. Задраил каждую щель, чтобы ни одна мысль, ни одно чувство не могли вырваться наверх.

— Ах да, кто-то вроде собирается съезжать.

— Почему так думаешь?

— Как-то всё суетно. Похоже, вещи собирают — иногда слышу глухие удары.

— Сильно шумят?

— Просто любопытно стало. Наш дом ведь такой дружный.

— Скоро станет тише.

— А?

— Мне пора.

Но всё же перед уходом ему хотелось спросить.

Если я исчезну без следа… ты…

Ты просто проснёшься однажды, как будто после дневного сна, и забудешь обо мне, о Ким Хёне?

— Спасите меня, инструктор…

Он когда-то думал, что ей больше идут слёзы. Но стоило увидеть её заплаканное лицо, и его тут же скрутило изнутри. Ли У Шин застыл, сжав зубы от боли, будто сердце вырезали ножом.

Он не раз видел, как она стоически держалась, но впервые наблюдал её полный крах. Она не могла отпустить прогнившую кожу — вместо этого обнимала её и рыдала. И в этом была вся её боль, которую он даже не мог осмелиться измерить.

Он слишком недооценил искренность своей жены. Презрение и предвзятость ослепили его, и самоуверенность привела к этой катастрофе.

Одного её «спасите» оказалось достаточно, чтобы разом обрушить стену, которую он годами возводил внутри себя.

— …Спасите… Пожалуйста, спасите меня… Я… не могу дышать…

— !..

И вот в этот самый недостойный момент, будто гвоздь вогнали в сердце, пришло осознание. Он прикусил язык до мяса, пытаясь удержать на грани эту бессовестную, расползающуюся мысль.

Если я расскажу тебе всё… Если я всё выложу, Со Рён, милая…

Он готов был убить Ким Хёна, лишь бы разорвать эту связь. Ему было до бешенства ненавистно, что она до сих пор ищет то, что они так и не завершили тогда. В этот раз он хотел поставить точку раз и навсегда. Чтобы жизнь Хан Со Рён наконец вернулась в нормальное русло.

Но когда он воочию увидел, как может рухнуть женщина, потерявшая мужа, — его собственная легкомысленность ударила по нему с ошеломляющей силой.

И всё же… несмотря ни на что…

Я не могу рассказать тебе правду.

…Со Рён, я знаю, кто твой отец. Я знаю, что он сделал. Я помню момент, когда горячий ад разорвал всё вокруг.

Когда я пришел в себя, разгребая обугленные куски плоти, всё уже было сожжено дотла. Так что лучше тебе никогда не касаться этой почерневшей дверной ручки… не открывать её… даже не смотреть в ту сторону.

Дело не в принципах Разведуправления или чувстве долга.

Если я просто закопаю факт, что я был Ким Хёном… Если ты откажешься от мужа, а я откажусь от всех секретных документов… Если мы зароем эту миссию, эту тайну в самой глубокой яме…

Можем ли мы тогда жить как обычные люди? Волноваться о деньгах, ругаться из-за ерунды… жить, как все?

Челюсть свело от напряжения.

— Спасите меня, помогите мне…

И в следующий миг он протянул руку — бледную, будто вся кровь из неё ушла, — скрывая лицо, искажённое гримасой, похожей на предвестие судорог. Когда исчезла её последняя надежда, именно тогда появился Ли У Шин.

Чтобы еще раз прикрыть ей глаза. Чтобы снова стать для неё вечным лжецом. Чтобы, даже под гнётом вины, остаться рядом и нести эту бесконечную миссию.

И вонь гнили, щекочущая ноздри, подходила ему как нельзя лучше.

Незнакомый запах ударил ей в нос. Со Рён так и не узнала, чье тело выдали ей под именем Ким Хёна. Сжимая в руках поддельное свидетельство о смерти неопознанного, она шагнула в крематорий.

К счастью, рядом не было никого, кто бы плакал. Перед тем как тело отправилось в печь, она бросила в огонь их свадебную фотографию.

Почему-то ей послышался голос Джу Соль Хон «Этого мало. Ты думаешь, я просто так отдам Ким Хёна?»

Она резко вытерла глаза — жаль было даже этих случайных слёз.

— Инструктор, помните, что я вам говорила?

Её голос звучал хрипло, с надломом.

— Что если провалюсь, мне придётся пойти на что-то более опасное.

— !..

— Похоже, заместительницы оказалось недостаточно.

— Хан Со Рён…

Ли У Шин вмешался, пытаясь остановить эти изломанные мысли, но её глаза смотрели куда-то вдаль, затуманенные и пустые.

— Может, нужно устроить что-то масштабнее? Что именно мне сделать, чтобы Ким Хён сам пришёл за мной?

— …

— Как мне поступить, чтобы он захотел прийти, обрушиться на меня с упрёками, рваться схватить любой ценой? Может, бросить самодельную бомбу в штаб Национальной разведки?

— !..

— Или следующей целью должна стать страна, которой он так предан?

Глаза Ли У Шина напряглись от боли.

— До каких пор он собирается меня испытывать?

Со Рён поднялась, преодолев оцепенение. Слизистая в носу всё ещё горела от запаха гниющего тела, вперемешку с тем особым, химически-мерзким духом крематория.

Она встала именно потому, что не хотела забывать этот ужас. Не могла позволить отчаянию сожрать себя заживо.

Пока я не заставлю вас ответить за все ваши игры — я не лягу трупом. Не стану покорно закрывать глаза и молчать, как вам угодно.

Её ненависть к Ким Хёну теперь перенеслась на всю НРС.

— Я собираюсь стать настоящей сукой.

— !..

— Иначе просто задохнусь…

Неестественно расширенные зрачки уставились на Ли У Шина. Рядом в печи яростно горело тело, наполняя воздух едким дымом.

— Вы сказали, что трахаться с другим мужиком — это действительно подло, да?

Когда предательство мужа превысило допустимую отметку, её разум переклинило.

— Мысли лезут в голову одна за другой. Грязные. Поганые. Я не могу их остановить… Мозг словно заполнен какой-то липкой мерзостью. Хочу хотя бы на мгновение опустошить голову. Поэтому...

Она вдохнула едкий дым полной грудью и выдохнула мольбу:

— …давайте сделаем это. Чтобы я почувствовала, что всё ещё жива.

[Сегодня утром в отеле Seoul Grand, в зале «Финал-холл», возникла паника. Посетители были экстренно эвакуированы. Спецназ два часа обыскивал здание, после чего выяснилось, что злоумышленник, распыливший слезоточивый газ, — безработный мужчина…]

Щёлк. Он раздражённо выключил радио.

На обратном пути Ли У Шин не сказал ни слова. В машине повисло тяжёлое молчание. Его колючая, нерасположенная к разговору аура делала воздух удушающим.

Она никак не могла понять: он проигнорировал её предложение или просто пока не решил? Со Рён машинально теребила одеяло, которое инструктор набросил на неё с неописуемо угрюмым видом.

Как только они вернулись домой, Ли У Шин молча прошёл в гостевую комнату и громко хлопнул дверью.

Плотно закрытая дверь напоминала неприступные ворота крепости. Его отказ был ей совершенно непонятен. Она ожидала, что Ли У Шин бесстыдно сбросит рубашку, стоит ей только заикнуться о сексе. Такая реакция застала Со Рён врасплох.

Она распахнула холодильник и схватила первую попавшуюся банку пива. Опрокинула её залпом, как будто пила воду, затем потянулась за второй.

Пиво стекало по подбородку, но ей было плевать. Со Рён знала, что в трезвом уме эту ночь ей не пережить.

Из-за того, что она пила слишком быстро, алкоголь уже начал ударять в голову. Только она запрокинула банку, как сильная рука резко дёрнула её за запястье. Пиво расплескалось, заливая подбородок и грудь.

— Хватит пить.

Со Рён раздражённо вырвалась из тёплой хватки. Её злило, что он мешал, и она тут же открыла третью банку, глядя ему прямо в глаза. Ли У Шин, снова войдя в роль инструктора, положил руки на пояс.

— Хан Со Рён.

Низкий голос звучал предостерегающе. Это задело её ещё сильнее. Она схватила брошенное на стул пальто, вызвала такси через приложение и направилась к двери. Над ней тут же нависла тень.

— Уже поздно. Куда собралась?

— Ночь как раз для того, чтобы пойти прогуляться.

— Зачем?

Он нахмурился, а она, едва скрывая раздражение, ответила:

— Выпила же. Хочется компании.

— …

— Только не такой занудной, как вы, инструктор. Мне нужно что-то более похабное.

Со Рён слышала, как его дыхание стало тяжёлым, но проигнорировала это. Она начала обуваться, продолжая намеренно не замечать его реакции.

Ли У Шин сжал кулак и опёрся на полупрозрачную внутреннюю дверь. Он тяжело выдохнул, опустив голову вниз, и выглядел каким-то особенно подавленным.

— Понимаю, тебе сегодня было тяжело. Но, может, возьмёшь себя в руки?

— Я стараюсь.

— Вот так?!

Он повысил голос, но затем зажал переносицу и глубоко вдохнул.

— Сразу видно, что ты привыкла жить внутри своего безопасного грёбаного пузыря. Настоящих отбросов не встречала никогда. Всё несёшь какую-то наивную чушь…

— Встречала. И обожглась.

— !..

— Ким Хён. Кто может ранить меня сильнее этого сукина сына?

Её голос звучал мрачно и жёстко, а во взгляде кипела едва сдерживаемая потребность сделать что-то безумное.

Со Рён быстро моргнула, стараясь подавить эмоции. Продолжать этот спор — пустая трата времени.

Она решительно потянула дверь на себя, но его рука оказалась быстрее. Ли У Шин с грохотом захлопнул замок и схватил её за плечо так сильно, что ей стало больно.

— Никуда ты не пойдёшь.

— !..

Она обернулась — его лицо, скрытое тенью, было перекошено.

— Лучше давай сразимся по правилам крав-мага.

— …

«Крав-мага» — система рукопашного боя, которую они изучали в тренировочном лагере.

— У тебя, похоже, слишком много лишней энергии, вот и лезет в голову всякая развратная дрянь. Но инструктор может так тебя нагрузить, Хан Со Рён, что ты будешь хрипеть до потери пульса. Обещаю — я могу полностью выбить всю эту кашу из твоей головёнки.

— …

— Так что вместо того, чтобы искать приключений на пьяную задницу, давай-ка вернём тебе рассудок.

— Тренировки уже не в новинку.

На столь абсурдное предложение Со Рён фыркнула, чувствуя, как хмель ударяет в голову.

— Мне нужны более жёсткие воспоминания. Я рыдала, вцепившись в кожу мужа, и мне срочно надо потрахаться с каким-нибудь отбросом. Пока… эта вонь мертвечины меня не сожрала.

— …

— Я понимаю ваш отказ, инструктор. Отпустите меня.

Они уставились друг на друга. Со Рён многозначительно посмотрела на руку, сжимающую её плечо, но Ли У Шин лишь усилил хватку. Он закрыл глаза, его голос прозвучал тихо и угрожающе:

— Не вынуждай меня вести себя как последняя мразь. Убери руку от двери.

— А если уберу? Сделаете так, как я хочу?

— …

Ответом ей была тишина. Веки его по-прежнему оставались плотно закрытыми. Лишь кадык медленно двигался вверх-вниз. Со Рён слегка пожала плечами.

— Не хотите, и ладно. Я не навязываюсь тем, кому отвратительна.

— …

— Тогда приятных снов. Отдыхайте.

Она равнодушно попрощалась, снимая цепочку с замка входной двери. Глаза У Шина резко дрогнули. Он тяжело выдохнул и внезапно вынул оставшуюся контактную линзу.

Каждый раз, когда он моргал, в щёлках между ресницами появлялся серая, тусклая радужка. Почему-то от этого зрелища ей стало не по себе. Со Рён застыла, и тогда тёмный, сдавленный голос прорвался прямо ей в уши:

— На самом деле, я больше всех хочу, чтобы ты как можно скорее забыла всё, что с тобой сегодня произошло. И если бы это было возможно… пусть это нагло — я хотел бы, чтобы вместо боли у тебя остались хоть какие-то более или менее приятные воспоминания.

— …

— Но уж точно не таким способом.

Его голос стал ещё более тяжёлым, наполненным глухими эмоциями.

— Как я могу переспать с тобой в такой день? Хочешь сделать из меня конченого урода?

Его обычно сдержанное, аристократичное лицо болезненно исказилось. К удивлению Со Рён, это её задело.

Интересно, это потому что сегодня я показала Ли У Шину всё своё дно? Но то, что я вижу в его глазах... это жалость? Или нет? Со Рён с трудом подавила едва зарождающееся чувство стыда и ответила:

— Сейчас мне не нужен хороший человек.

— …

— Кто говорил про нежный секс? Я прошу сделать мне больно.

Ей не нужна нежность и ласка. Со Рён в этот момент отчаянно жаждала боли.

Другая боль, способная уравновесить сегодняшний шок. Какой-нибудь тупой, животный акт, который бы раздавил ту часть меня, что так и не смогла выбросить кожу Ким Хёна.

Увидев в её решительном взгляде что-то, чего он не хотел видеть, Ли У Шин с раздражением провёл рукой по лицу.

— Ты вообще ни хрена не понимаешь.

— !..

Он резко ударил её по ногам. Со Рён мгновенно подкосилась и упала на колени. Подняв взгляд вверх, она увидела его холодную улыбку.

— Секс — он изначально про боль.

Ли У Шин любезно поправил её ошибку. Со Рён попыталась что-то сказать, охваченная внезапным смятением, но странное давление лишило её возможности говорить. Он криво ухмыльнулся и произнёс, растягивая каждое слово:

— Какая нахер нежность. Трах — это когда ты разрываешь живую плоть и вламываешься внутрь.

Он схватил её руку и принялся расстёгивать пряжку на своих брюках. Когда Со Рён инстинктивно сжала пальцы, пытаясь вырваться, раздался звонкий шлепок. Тыльную сторону ладони обожгло болью. Её сознание отключилось на миг.

— Так что перестань нести эту детскую чушь. У меня аж зубы сводит.

— Подожди…

— Похоже, твой муж слишком увлёкся ролевыми играми и ебал тебя как попало.

Он внезапно схватил её за затылок и вдавил лицо между ног. Нерасстёгнутая пряжка и металлическая молния царапнули нежные губы. Нос прижался к грубой ткани, которая от многократного намокания и высыхания стала жёсткой, а теперь неприятно тёрлась о кожу. Ли У Шин одним движением спустил чёрные трусы, и прямо перед её лицом вырвалась тупая, горячая плоть.

— Говори, ты этого хотела?

— !..

Низкий голос звучал почти звериным рыком. В нос ударил сильный, солоноватый запах мужского тела. Кожа была гладкой и безволосой, но нанесённые грубыми линиями татуировки казались почти зловещими. Она зажмурилась, не в силах смотреть дальше.

Со Рён не успела толком осознать происходящее. Хоть и пыталась заранее подготовиться к этому, реальность оказалась настолько ошеломляющей, что её разум словно отключился.

— Рот шире открой.

— Ммф!..

Она издала глухой звук, пытаясь вырваться, но железная хватка на затылке не ослабевала. Поняв, что сопротивление бесполезно, Со Рён открыла рот. Густой запах тела, солёный и резкий, ворвался в лёгкие, заставляя желудок сжаться от тошноты. Этот грубый, отвратительный вкус — разве не этого я ждала?

— Возьми всё и проглоти. Пока я не затолкал силой.

Набухшая головка грубо упёрлась в нёбо. Язык инстинктивно сжался, когда она коснулась горячей и твёрдой плоти. Несмотря на то, что Ли У Шин был возбуждён лишь наполовину, выпуклые вены уже отчётливо ощущались на кончике языка.

Со Рён, словно принимая какое-то наказание, покорно открыла рот шире. Стоило ей неуклюже попытаться потереться о толстый член языком, как он сразу же резко вошёл глубже, упираясь в самое горло. Солоноватый и едкий вкус заполнил всё пространство рта.

— Зрелище, конечно… — зло прошипел Ли У Шин сквозь зубы. Кому он это сказал — себе или ей — было неясно.

В тот же момент эрекция резко исчезла. Со Рён подняла глаза вверх, не понимая, в ней ли причина, или же в нём.

— …

Ли У Шин, прикрывая глаза одной рукой, запрокинул голову назад. Он с такой силой сжал кулак, что костяшки побелели.

И почему-то ей показалось, что выглядит он сейчас отчаянно несчастным.

Он что, даже смотреть на меня не хочет? Или ему просто настолько противно? Крепкий подбородок, который упорно не опускался вниз, раздражал её своей непреклонностью.

Что вообще думать о мужчине, который вдруг теряет эрекцию у женщины во рту?

Какой бы отчаянной ни была Со Рён, её энтузиазм тут же испарился, стоило ей ощутить телом всё его явное отвращение. Продолжать возиться с таким мужчиной казалось бессмысленным.

Словно это я с ним плохо поступаю… Стоило этой мысли вспыхнуть, как она тут же выплюнула его член.

Даже в тот момент, когда Со Рён поднимала с пола брошенное пальто, Ли У Шин стоял в той же позе, словно каменная статуя. Что у него на уме — совершенно непонятно.

— …Всё, хватит. Что толку от мужика, у которого даже не стоит.

Хлопнув дверью, Со Рён вытерла губы и поспешила вниз по лестнице.

Тьфу, тьфу. Она пыталась избавиться от запаха промежности и, бормоча сквозь зубы какую-то ругань, вышла на улицу. В лицо ударил холодный ветер, как будто хотел прополоскать ей рот.

Со Рён взглянула на уведомление: «До прибытия 1 минута». Ей хотелось уехать куда угодно. Где шумно и грязно.

В темноте изредка эхом раздавался собачий лай. За углом показались красные фары такси. Со Рён поплотнее запахнула пальто и шагнула вперёд.

— Я же сказал, ты никуда не уйдёшь.

— !..

Её тело резко качнулось назад. Ноги оторвались от земли, кровь прилила к лицу. Мир перевернулся с ног на голову. Со Рён инстинктивно вцепилась в крепкое плечо и почувствовала слабый запах пота.

Его ноги были босыми — он даже не обулся. Ли У Шин, закинувший Со Рён себе на плечо, не дрогнул ни разу, несмотря на все её извивания.

Свет на лестничных площадках загорался и снова гас вслед за их шагами.

— …Клиента нет, что ли? — недоумённо огляделся вокруг и пробормотал в пустоту запоздало прибывший таксист.

— Угх!.. Да отпустите меня!..

Он утащил Со Рён в квартиру против её воли и швырнул на диван. В темноте гостиной она ошарашенно уставилась на Ли У Шина: его лицо заметно раскраснелось, потому что она старательно долбила по нему локтем всю дорогу наверх.

— Инструктор, что за…

— Решил, что уж лучше буду последним отбросом, чем отпущу тебя.

Он произнёс это спокойно, разминая шею. Бесстрастное лицо, лишённое и тени волнения, почему-то казалось ещё суровее и страшнее.

Затем тяжёлая ладонь резко надавила Со Рён на спину — Ли У Шин заломил ей руки. Щека больно вжалась в диван.

— Что вы… что вы делаете?!

— Лежи смирно.

Не обращая внимания на её протесты, он одним движением стянул с неё брюки. Со Рён в панике попыталась вывернуться, но обездвиженное тело не слушалось. Ткань застряла на бёдрах, и он рывком дёрнул за трусы, обнажив бледную округлость ягодиц.

— Раз уж тебе хочется именно этого…

Хлесткий удар безжалостно обрушился на правую ягодицу.

— !..

По коже разлилось жгучее тепло, и Со Рён замерла. Что сейчас произошло?.. Голова опустела. Меня только что шлёпнули?

— Лучше уж я, чем первый попавшийся ублюдок.

— Погодите!..

— Что такое? Ты ведь напилась и была готова трахаться в подворотне, а теперь вдруг передумала?

— Да лучше уж с кем угодно, но не с вами!..

Она снова попыталась подняться, но раздался ещё один звонкий шлепок. Жестокая ладонь не отстранилась — Ли У Шин медленно провёл по покрасневшей коже, успокаивая боль.

Ну просто отлично, сначала бьёт, потом гладит!.. Со Рён нервно прикусила нижнюю губу. Хотя это и была та самая боль, которую она искала, теперь почему-то стало страшно.

Я рехнулась? Ли У Шин… С кем угодно, но не с ним!.. Несмотря на дерзкие речи, сейчас, когда ягодицы горели от ударов, это показалось ей ошибкой.

Пока она металась, очередной хлопок обрушился на задницу.

— Ах!..

Жгучая боль проникла глубоко под кожу. Когда она попыталась повернуть голову, Ли У Шин прижал её затылок, закрывая обзор.

— Не смотри на меня. Я не хочу видеть твоё лицо. Не сейчас.

— Угх!.. Инструктор!..

— Ты же хотела боли. Значит, пришла по адресу.

Его голос звучал абсолютно бесстрастно.

— Лучше уж от инструктора получить, чем таскаться с отпечатками какого-нибудь мудака.

— Что за…?!

— Где ты найдёшь такого профи?

— Ах!..

Ещё один беспощадный удар сотряс её тело.

— Ты ведь прекрасно понимаешь: никто не знает, как сделать больно лучше, чем я.

Сердце рухнуло куда-то вниз.

— Я тот, кто может причинить тебе самую сильную боль.

Она замерла. Мне казалось, он ко мне неравнодушен, поэтому не откажет… но я ошиблась.

Она чувствовала, как кожа стремительно опухает, а его рука снова нежно гладила покрасневшие следы. Да он просто псих…

— Х-хватит, отпустите!..

— Ага, чтобы ты сразу побежала искать другого. Подонок, вроде меня, не настолько великодушен.

— !..

Очередной шлепок, и снова ягодицы вспыхнули огнём. Ли У Шин методично наносил удары с одинаковой безжалостной силой и каждый раз царапал горящую кожу кончиками пальцев.

— Ну как, нравится?

Колючая боль, напоминающая сотни иголок, ещё какое-то время волнами прокатывалась по телу. Каждый раз, когда он касался её тела, плоть слегка сминалась под пальцами. И где-то в глубине влагалища открывался и закрывался крошечный проход.

Меж её бровей легла глубокая складка. Внезапно Со Рён стало как-то не по себе.

— Протрезвела наконец?

Нагретая ударами ладонь скользнула от мочки уха к шее, затем по спине и грубо сжала ягодицу.

Со Рён не плакала, но то, как он ощупывал уголки её глаз, казалось ей невыносимо отвратительным. И всё же от этого прикосновения по коже побежали мурашки, и она судорожно отбила его руку.

— Не трогайте… не смейте трогать меня так! Это напоминает мне мужа!..

Ли У Шин замер, а затем вдруг разразился коротким издевательским хохотом. Он рывком поднял её, усадил прямо и вцепился в воротник. Его глаза полыхали бешенством.

— Так вот почему ты так охотно взяла член в рот?

Его голос дрожал от гнева, дыхание было тяжёлым.

— Что я говорил делать, если кто-то из сослуживцев решит тебя домогаться или издеваться над тобой?

— !..

— Пусть даже я поставил тебя на колени, но какого хера ты сосать начала? Зачем пихаешь такую мерзость в рот? Хочешь, чтобы я сдох от бешенства?!

Эмоции, которые до этого рвались наружу отрывистыми фразами, вдруг хлынули бурным потоком. Со Рён дёрнулась от резкого крика, который бил по ушам. Ли У Шин исказился в лице до неузнаваемости.

— Думаешь, я не понимаю? Ты пытаешься делать всё наоборот, лишь бы это не напоминало о том, как ты трахалась с мужем.

Мужчина холодно усмехнулся и снова напряг челюсть. Затем он резко раздвинул ей ноги. Сквозь сползшее бельё в неё вошли огромные, грубые пальцы.

— Ах!..

Это было жуткое ощущение, будто что-то чужеродное пронзило живую плоть.

— Тоже мне — королева саморазрушения. Только себя грызть умеешь, а выбросить его не можешь? Стоит Ким Хёна вспомнить, тебя аж потряхивает, а на рожу ему плюнуть — духу не хватает?

Его пальцы впились так глубоко, что, казалось, оставят следы на внутренних стенках. Ли У Шин начал грубо двигать средним пальцем, вкручивая его до самого основания.

Запястье билось о промежность, которое издавало хлюпающие звуки. Но спустя мгновение он так же равнодушно вытащил их обратно.

Эти бесстрастные пальцы лишь несколько раз проникли внутрь — Ли У Шин вёл себя так, будто всё это было лишь подготовкой к чему-то большему.

— Конечно, я не могу его выбросить, — Со Рён криво усмехнулась. — То, что ненавидишь до безумия, не так-то просто выбросить из сердца. Любовь ещё можно забыть, а вот желание убить кого-то... никогда не отпускает. От такого не избавишься.

Она рассмеялась, словно глотая лезвие. Чем ужаснее будет этот секс, тем лучше мне будет на душе.

И тут же Со Рён ощутила, как напряжённая головка плотно упёрлась в её вход и одним движением пронзила её насквозь. Член вошёл до самого основания, и перед глазами потемнело. Казалось, внутренности содрогнулись от удара.

— Ых!.. Я ничего в жизни не держала крепко… потому и не знаю, что значит «отпустить»…

Дыхание перехватило, и она застонала.

— Всё закончится только со смертью…

В её потухших глазах читалась абсолютная искренность. Ли У Шин скрипнул зубами, бормоча невнятные проклятия.

Он упёрся одной рукой в диван, другой провёл по лицу и вогнал себя ещё глубже, невыносимо заполняя её целиком.

Со Рён беспомощно впилась ногтями в его мускулистую руку. Их тяжёлое дыхание слилось воедино.

Растянутый вход болезненно горел, и когда она невольно застонала, Ли У Шин вдруг замер. Член, который она ощущала каждой клеткой, внезапно выскользнул, а затем снова вошёл с глухим ударом.

— Хык!..

Казалось, живот вот-вот разорвётся. Толстый ствол снова вонзился внутрь, давя на стенки. Со Рён дрожала, словно внутренности били кулаком.

Схватив её за бёдра, Ли У Шин начал методично насаживать её на себя, задевая определённую точку внутри. Член то выходил почти полностью, то снова грубо вгонялся до предела. Никакой пощады.

— Твой муж хоть раз трахал тебя без предварительных ласк?

— Угх!..

Набухшая головка долбила в самое нутро. Из-за того, что он недостаточно её подготовил, боль лишь нарастала. Из полуоткрытых губ не мог вырваться даже звук.

Она чувствовала, как нервные окончания словно разрываются, но не ощущала ни удовольствия, ни трепета. И это её полностью устраивало. Именно этого она и хотела.

— Отвечай. Такую отвратительную еблю ты хотела?

— Да!..

Столь честный ответ заставил Ли У Шина резко остановиться. Он нервно провёл рукой по волосам, болезненно скривившись.

На несколько секунд он прижал Со Рён к себе, уткнувшись лицом ей в плечо, и испустил долгий, тяжёлый вздох.

— Блядь…

Ли У Шин вытащил член и легко поднял Со Рён на руки. Он внезапно впился зубами ей в шею и двинулся в спальню. Она в ужасе попыталась уклониться, но Ли У Шин неожиданно переменился и гладил её вспотевшую спину и ягодицы.

Оказавшись на кровати, Со Рён почувствовала, как матрас прогибается. Он стащил с неё штаны и широко раздвинул ноги.

Когда тёплое дыхание коснулось промежности, Со Рён догадалась о его намерениях и в ужасе вскрикнула:

— Нет! Только не это!..

— Нет! Я не хочу… только не это!..

Ли У Шин приподнял ей бёдра и одним движением стянул с неё трусы. Тугая резинка хлестнула по коже и осталась болтаться на лодыжках. Её ноги тут же оказались у него на плечах.

Крепко сжав упругие бёдра, он приняося грубо тереть пальцами раскрывшуюся щель.

— Угх!..

От этого прикосновения по коже побежал холодок.

— Я вроде только по заднице тебя шлёпал… почему тут так мокро?

— Э-это... просто пот!..

Она ясно почувствовала, как пальцы раздвинули влажный вход, а потом начали медленно двигаться вверх, от отверстия к самому клитору, издавая неприлично влажные звуки.

Со Рён отчаянно сжала губы, чтобы не застонать. Она попробовала дёрнуть его за волосы, но он легко перехватил её руку.

Невозмутимо посмотрев на раскрытую перед ним плоть, Ли У Шин бесстыдно склонил голову между ног.

— Ммм!..

Его язык провёл широкую влажную полосу от припухших складок до самого входа, успокаивая покрасневшие от грубой стимуляции ткани. Не останавливаясь, он снова вернулся к клитору. Со Рён, почти обезумев, выгнулась и простонала:

— Не делайте... ах... этого!.. Как муж… перестаньте!..

— Даже не думай сравнивать.

Ли У Шин замер буквально на секунду, а затем втянул клитор и уретральный бугорок в рот и принялся яростно сосать.

— Ых!..

Резкое удовольствие пронзило её, как удар тока. В отличие от мужа, который тут же останавливался, стоило ей попросить, Ли У Шин игнорировал всё её просьбы.

— Ха-ах!..

Щёки его впали от напряжения, пока он сосал её так жадно и глубоко, что ей казалось, будто внутри всё выворачивает наружу. Когда от ощущения, похожего на позыв к мочеиспусканию, она инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, Ли У Шин почувствовал это и немедленно ввёл язык прямо в отверстие.

— Мм-мф!..

Без единого слова он раздвинул её ещё шире, погружаясь лицом в промежность. Язык вонзился в размякшую плоть, двигаясь взад-вперёд, как при грубом проникновении.

— А… а-а!..

Она отчаянно сжимала губы, пытаясь подавить крик, но стоны всё равно прорывались наружу. Даже просто лежать неподвижно было невыносимо — дыхание сбивалось, всё тело лихорадочно пульсировало, соски болезненно упирались в ткань рубашки.

— Ммм... ххх...

Он целовал её там, раздвигая складки всё шире и шире, вращая головой, жадно облизывая её так, что в воздухе раздавались пошлые, влажные звуки. Стопы горели, голова опустела, а лоб покрылся потом.

— Ах… у-у!..

Язык проник глубже, скользя по размокшим половым губам, жадно изучая каждый уголок. Словно поджигая спичку, он снова и снова проводил напряжённым кончиком по щели. У неё пересохли губы, а подбородок дёрнулся вверх.

— А-а!..

Со Рён больше не могла сдерживаться — из глубины влагалища хлынул поток смазки.

— Мм-мф!.

Прямой нос плотно уткнулся в её влажные волоски, рот был весь испачкан выделениями, но он продолжал тереться об неё безумно и алчно. От неприлично-яркого зрелища у неё помутилось сознание. Со Рён судорожно вцепилась в простыню.

Ли У Шин протолкнул палец внутрь — теперь он входил легко, без сопротивления. Одновременно кончиком языка он скользил по клитору, затем надавил на чувствительную точку у самого входа.

— Ах!..

Пальцы безжалостно разминали стенки изнутри, вымешивая скопившуюся влагу. Раздавались пошлые, мокрые звуки.

Лучше бы он просто причинял боль... как раньше. Только боль… Она смотрела на него почти с немым укором.

— Ммф!..

Ли У Шин жадно впился в её бёдра, тяжело дыша. Его пальцы исследовали каждый сантиметр внутри, словно пытались оставить отпечатки. Язык скользнул вверх по промежности, заставив её мышцы снова сжиматься и всасывать его глубже.

— Ха… инструктор… ххх... ммм!..

Когда он резко втянул клитор, перед её глазами взорвались красные вспышки. Тело непроизвольно содрогнулось в небольшом оргазме.

— А-ах… ах!..

Низ живота свело. Язык и пальцы продолжали мучить её, трение разжигало внутри невыносимый жар. Со Рён изо всех сил пыталась сдержать дрожь, пока резкий спазм не заставил её выгнуться всем телом.

— Угх!..

Это была почти болезненная вспышка наслаждения — пальцы настойчиво и жёстко давили на одну точку внутри. Со Рён беспомощно выдохнула.

— Остановитесь... подождите, инструктор... м-мф!..

Ли У Шин нашёл ту самую точку и безжалостно начал теребить её. Волна удовольствия заставила Со Рён выгнуть спину дугой, но он тут же прижал ладонью низ живота, не давая ей двигаться.

Это было невыносимо. Казалось, ей прямо внутрь заливают расплавленную сталь.

— А-а… ах!..

Он вытащил пальцы почти полностью и снова вогнал их внутрь, методично долбя в одно и то же место. Грубые суставы раздвигали размякшие стенки, снова и снова надавливая на ту самую точку.

Он намеренно издевался над этим местом, пока острое электрическое удовольствие не пронзило её от макушки до кончиков пальцев на ногах.

— А-а… ах!..

Перед глазами всё потемнело, тело перестало слушаться и затряслось в судорогах. Вместо боли была лишь дикая, невыносимая сладость.

Что со мной? Да, секс приносил удовольствие и раньше, но никогда такое — настолько безумное, на грани потери сознания.

Хлюпающие звуки, влажные, непристойные, заполняли комнату. Дышать стало невозможно.

— Ха-а… а-а!..

Рот невольно открылся, по подбородку потекла слюна. Ей казалось, что она бесконечно падает вниз и снова взлетает вверх.

И наконец, из её сжимающегося входа хлынула горячая волна. Ли У Шин тут же выдернул пальцы и, словно только этого и ждал, прижался губами к мокрому, пульсирующему отверстию.

— А-а!..

Он шлёпнул её по заднице, словно подгоняя — и низ живота снова содрогнулся, выплеснув ещё больше прозрачной жидкости.

Ли У Шин пил её жадно, ловя ртом все струи, поворачивая голову, чтобы раздвинуть её ещё шире. Его одержимость заставляла Со Рён сжиматься от новых спазмов.

— Настоящий извращенец... ах...

Раздавались влажные, жадные глотки, прямой нос упёрся в клитор. От малейшего касания она содрогалась, став слишком чувствительной.

— Хватит уже… остановись…

Ли У Шин не слушал. Он приподнял её дрожащие ноги, окончательно скинув трусы с лодыжек.

Слава богу, это конец… Со Рён расслабилась, но он неожиданно навис сверху и крепко сжал её подбородок.

— !..

Таких диких, сумасшедших, горящих глаз она не видела ещё никогда.

Наверное, с момента, как вернулось зрение, ничто так отчётливо не запечатлелось у неё в голове, как этот его взгляд: обычно безразличный, иногда скучающий, а теперь — полный необузданной, звериной похоти.

Она заметила, как медленно задвигался его выступающий кадык. Словно пьяный, покрасневший от уголков глаз до самых ушей, Ли У Шин приблизился к ней. Пружины жалобно скрипнули.

— Инструктор… мм!..

К её пересохшим губам жадно прижалось что-то горячее и влажное. Обжигающий язык настойчиво вторгся в рот, добравшись глубже, чем член, — до самого горла.

Он держал её челюсть раскрытой, яростно двигаясь, иногда вытаскивая языки, чтобы переплестись ими снаружи.

— Ух…

Щёки дрожали. Неконтролируемый жар накрывал с головой. Он менял угол, вновь и вновь поглощая её губы, острые зубы кусали нижнюю губу, толстый язык настойчиво изучал каждый уголок рта.

Затем его большая рука рванула вверх её рубашку и бюстгальтер. Ли У Шин сжал округлую грудь и выдохнул влажный, тяжёлый звук.

— Ха-а…

Это прозвучало как облегчение.

Мы целовались и раньше...но почему сейчас это так... Живот свело невыносимой сладкой болью.

Со Рён стало нечем дышать, и она беспомощно застучала по его плечам. Их губы на секунду разомкнулись, и взгляды встретились.

Его горящие глаза говорили о многом, о чём-то важном, но ей не хватало воздуха, чтобы думать.

Ли У Шин, тяжело вздохнув, быстро и легко поцеловал её в лоб, кончик носа и губы, едва касаясь, словно птица. И вдруг прошептал ей хрипло, с болью:

— Я хотел относиться к тебе бережно, но иногда хотелось просто сломать тебя. Ты с самого начала на меня так действовала.

С самого начала? Когда?.. Она мучительно пыталась вспомнить хоть что-то.

Но тут Ли У Шин резко выпрямился и начал стягивать через голову футболку. Мускулистые плечи и руки туго напряглись, и ей в нос ударила волна сильного мужского запаха.

— !..

Со Рён непроизвольно нахмурилась. Похоже на мужа... но более густой. Грубый.

Встряхнув растрёпанные волосы, он отбросил футболку в сторону, обнажая тело, покрытое жёсткими мышцами, закалёнными в бою, а не в спортзале.

Плечи, грудь, живот, бёдра — всё выглядело идеально, словно мастерски обработанный гранит.

Вены и мышцы на его животе были такими чёткими, будто их специально вырезали резцом.

И вот, наконец, он одним движением сбросил брюки вместе с бельём.

— …

У неё перехватило дыхание.

Это… это ещё что такое?..

Член, подрагивающий и блестящий от смазки, был намного больше, чем она помнила. Со Рён моргала, пытаясь рассеять туман перед глазами.

Вздутые вены, пульсирующие под кожей, пугали. Татуировка, плотно обвивающая напряжённый, чуть изогнутый ствол, выглядела настолько необычно, что становилось жутковато. И даже волос не было на лобке — розоватый оттенок кожи казался неприлично красивым.

— …Свет включи, пожалуйста, — голос её дрогнул.

Глаза болели от напряжения, в носу защекотало.

Зрение помутнело, к горлу вдруг подкатил давний, незаживший ком. И внезапно, без предупреждения, по щекам скользнули слёзы.

— Он… похож… на член моего мужа…

Слова сдавленно вырывались между всхлипами. Ей так хотелось хотя бы одну ночь быть подальше от Ким Хёна, но сейчас Со Рён захлестнула странная волна: то ли обиды, то ли горечи.

— В ящике в гостиной… хлюп… лупа… принеси… пожалуйста… быстрее…

— Что?..

Непредсказуемый поток слёз заставил Ли У Шина замереть.

Она не первый раз видела его член. Однако странная татуировка, будто заговорённая заклятием, всегда вызывала у Со Рён мурашки, мешая разглядеть его как следует. А сейчас, когда она видела всё так ясно, сердце вдруг забилось, как сумасшедшее.

Он раздражённо прижал язык к щеке и обхватил правой рукой напряжённый член.

— Ты серьёзно сравниваешь меня со своим бывшим?

Багровый кончик то выскальзывал между пальцев, то снова скрывался. Он провёл большим пальцем по набухшей головке и пару раз снизу вверх по стволу. Из-за скользкого предэякулята кожа блестела, как натянутая плёнка. Со Рён не могла отвести глаз от происходящего.

Изогнут вверх… не как у всех…

Даже при том, что у неё было мало опыта, и она долгое время ничего не видела, Со Рён прекрасно знала, что у корейцев в штанах всё примерно одинаково устроено.

Она с самого начала понимала, что у Ли У Шина необычная форма, но из-за татуировки избегала смотреть прямо. А оказалось, он прямо-таки эталонный экземпляр!

— Сам же сказал, что могу хоть при свете, хоть с лупой разглядывать!..

— Знаю! Но не сейчас же!..

Ли У Шин напрягся, но внезапно, как будто задетый за живое, стиснул зубы. Его грудь тяжело вздымалась, но даже в таком состоянии головка, задравшаяся вверх с упрямой силой, продолжала сочиться предэякулятом.

Глядя на эту жуткую штуку, словно созданную, чтобы разрывать живую плоть, Со Рён сама не была уверена, отступит ли он хоть на шаг. Она нервно сглотнула.

И, как и ожидалось, Ли У Шин грубо сжал грудь и надавил большим пальцем на ареолу. Дрожа от злости, он резко царапнул нежную кожу, а затем ущипнул напряжённый сосок.

— Ах!..

Неожиданная волна жара заставила Со Рён выгнуться. Он проигнорировал её просьбу, снова расположившись между бёдер, и собирался войти в уже полностью открытое отверстие.

Твёрдая головка тёрлась о половые губы, настойчиво надавливая на набухшую точку.

— А-а!..

Со Рён непроизвольно приоткрыла рот.

— Ты правда считаешь, что я должен уступить вот в такой момент?

И взгляд мужчины, и его напряжённый, истекающий влагой ствол выглядели одинаково устрашающе.

— Не видишь, как я схожу с ума от желания войти в тебя?

— А-ах!..

Он сжал член и раздвинул половые губы, проникая внутрь. Чавкающие, скользкие звуки наполнили комнату, когда они тёрлись друг о друга, а её вход, желая полного проникновения, то открывался, то снова судорожно закрывался.

— Я должен с этим стояком топать в гостиную за твоей лупой? Отвечай.

Его взгляд был чуждым, как у белошёрстного зверя с ледяными глазами из какой-нибудь снежной пустоши. Внезапно Со Рён почувствовала прилив опьянения, но, придя в себя, покачала головой.

— Нн… я просто хочу рассмотреть его, прежде чем ты вставишь!..

— Сама же говорила, что до этого ни разу член не видела. Что тебе даст грёбаная лупа?

— …

— Просто дай мне войти.

Он продолжал давить горячей головкой на промежность. Казалось, стоит ему опуститься на сантиметр ниже, и член скользнёт прямо внутрь.

Ли У Шин специально водил по половым губам и размазывал её смазку по члену. От этого странного ощущения Со Рён прерывисто задышала.

— Ты всё поймёшь, когда я начну двигаться.

Он скользнул рукой вниз по спине и грубо сжал её ягодицу.

— Ах!..

Со Рён не знала, как парировать, но сердце у неё забилось сильнее. Это была чистая интуиция, лишённая логики, но она не могла отделаться от мысли, что должна всё проверить.

В то же время она понимала, что капризничает. Решив, что не сможет переубедить Ли У Шина, она просто замолчала.

В этот момент он слегка раздвинул её бёдра и приставил головку к входу. Когда она крепко зажмурилась, на мгновение всё стихло. Мышцы влагалища, которые только что напряжённо растягивались, внезапно замерли.

— ...

Ли У Шин внезапно припал к её плоскому животу, начал медленно покусывать кожу, а затем тяжело вздохнул. Это больше походило на страдальческий стон, чем на вздох. Он округлил спину и просто смотрел на неё исподлобья. Внезапно он протянул руку, чтобы вытереть её влажные глаза.

— ...Ладно. Чёрт с тобой. Агент Хан Со Рён сама будет вставлять.

— Что?

— Забирайся ко мне на бёдра и присаживайся.

Она нахмурилась, будто не до конца поняла, и моргнула.

— Я… В такой позе… Никогда так не делала.

— И-и-именно поэтому.

Ли У Шин протяжно произнёс эти слова и соскользнул с кровати. Член заметно качнулся, а затем снова поднялся. Выглядел он при этом так, будто весил немало. Удивительно, как он вообще может так ловко двигаться с такой махиной.

Мышцы шли натянутыми жилами от вытянутых икр и до самих бёдер. Ягодицы — крепкие, будто броня, позвоночник — словно расщелина в скале, с каждой выступающей косточкой. А поверх этого рельефа — шрамы, которые нельзя было игнорировать.

Со Рён прикрыла пульсирующее лоно рубашкой и нервно поглаживала влажную простыню кончиками пальцев. В этот момент в спальне внезапно зажёгся свет.

Ли У Шин уже вернулся и приближался к ней, хлопая лупой по ладони.

Вид у него при этом был такой, будто он не в чужую спальню шёл, а просто ходил по собственному дому. Иногда он двигался даже более непринуждённо, чем Со Рён.

— Никаких отговорок.

Он сел, прислонившись спиной к изголовью кровати, и широко расставил ноги. Отсутствие волос подчёркивало всё — от основания члена до мошонки.

Покрасневшая головка, подёргивающийся ствол, туго налитые яйца — всё лежало у неё перед глазами. Ли У Шин лениво поглаживал член, прижав затылок к стене.

— У твоего муженька тоже волос не было?

— Были…

Она помнила, как их лобковые волосы переплетались и соприкасались во время супружеской близости.

— Не знаю, что ты там рассчитываешь увидеть через эту лупу…

Ли У Шин наклонил голову набок, а затем внезапно приподнял её за талию и усадил на свои бёдра.

Со Рён, пытаясь сохранить равновесие, упёрлась в его твёрдый пресс. Под ладонью дрогнули и заиграли напряжённые кубики мышц.

Она попыталась отодвинуться, но он обхватил её тонкую талию и притянул ближе.

— Ты делаешь своё дело, я — своё.

Его пальцы решительно проникли между её раздвинутых ног.

— Ах!..

Она резко втянула воздух и посмотрела на него.

— За это время ты стала пиздецки тугой.

Ли У Шин стиснул зубы и спокойно поторопил её.

— Чего глазами хлопаешь? Разглядывай давай.

— Что ты делаешь!..

— Женщина, которой плевать на меня с высокой колокольни, — что я нашёл в тебе такого красивого? Я, между прочим, сдержался, не стал тебя трахать сразу, даже побежал исполнять поручение… А ты только смотришь совиными глазами. Как тут не обижаться, а?

Два пальца раздвинули её и начали давить на стенки влагалища. Суставы разошлись, как лезвия ножниц, и Ли У Шин задвигал запястьем.

— А, ха-а, ах!..

От удовольствия, перехватывающего дыхание, Со Рён напрягла бёдра. Он продолжал медленно давить на одну точку внутри. Несмотря на то, что у неё волосы встали дыбом от наслаждения, она всё ещё крепко сжимала лупу.

Однако взгляд её соскользнул не на член, а на то, что происходило ниже — на руку, плотно прижатую к её телу, на выступающие жилы, что натягивались и пульсировали при каждом движении.

От этого жар ещё сильнее прилил к глазам.

— Ах, размер... кажется… больше, чем у моего мужа...

— Так и он, выходит, немаленький был.

Ли У Шин усмехнулся, сжав зубами край её рубашки, которую она так и не успела снять.

— Но я очень давно не принимал ингибиторы.

— Ин... ингибиторы?

— ...Когда я кое-чем занимался, мне нужно было сдерживать себя. Чтобы чрезмерное либидо не мешало работе.

Огромные пальцы резко начали двигаться, продавливая бугристые стенки. Волна возбуждения захлестнула Со Рён с головой, и лупа с грохотом покатилась по полу.

— Ммм!.. А... А... такой размер... часто встречается?

— Если скажу, что таких полно, снова сбежишь из дома?

Он провёл ладонью по ложбинке между ягодиц, и по коже побежала жаркая дрожь.

— Татуировку... х-х... зачем сделал?

— Кто ж знает.

Ли У Шин вскинул брови, но отвечать явно не собирался.

Когда он принялся легко массировать клитор, электрический импульс пронзил низ живота. От неожиданно нежных движений Со Рён непроизвольно подалась бёдрами вперёд.

Ли У Шин снова начал толкать снизу вверх и зачерпывать жидкость, которая вытекала из неё и пропитывала его лобок.

— Попробуй двигать бёдрами вперёд-назад.

— Нет, а... ах!..

Пульсация внутри стала почти невыносимой. Со Рён резко замотала головой и решительно схватила подрагивающий член. Она закрыла глаза, как тогда, когда ничего не видела.

— Ух...

Ли У Шин выдохнул со стоном и глубоко вздохнул.

Плоть была обжигающе горячей, и она ясно ощущала ладонью ужасающе вздувшиеся вены. Когда она неуверенно обхватила его пальцами, толстый ствол шевельнулся, словно живое существо.

В ответ Ли У Шин ущипнул её раскрытые половые губы, затем щёлкнул по выступающему клитору.

— Хнн!..

Даже просто ощупывая его, она чувствовала, будто обожгла ладонь. Неужели это действительно часть человеческого тела...

Со Рён несколько раз сжимала и отпускала длинный ствол, пытаясь оценить его размер и вес. Следуя его изогнутой форме, она гладила член, который не могла обхватить даже обеими руками. С каждым движением он продолжал набухать, а мышцы бёдер вздувались.

Когда она непроизвольно сжала руку чуть сильнее, головка дрогнула, а Ли У Шин поморщился и задержал дыхание.

— ...Хватит. Не хочу кончить в воздух, так что не трогай больше.

Он выговорил это сквозь стиснутые зубы. Со Рён подняла затуманенные от возбуждения глаза и посмотрела на него.

— А член тоже можно как-то… подделать? Ну, например, имплант в мошонку вставить…

Ли У Шин фыркнул, хрипло усмехнувшись.

— Думаешь, у мужа и хер фальшивый был?

— Ну, может… такой размер — ладно бы ещё у иностранца… а?

Она запнулась на полуслове. Что я несу? Иностранец? Несмотря на то, что удовольствие прерывало её мысли, Со Рён уцепилась за эту гипотезу.

— Я всегда думала, что он чистокровный кореец...

— ...

— Если у Ким Хёна было фальшивое лицо… он мог быть настоящим иностранцем!..

— Абсурд.

В этот момент Ли У Шин смочил руку слюной и шлёпнул по промежности.

— А-ах!..

Что-то вытекло из её входа. Но он не остановился — с холодным лицом продолжал шлёпать по половым губам, и каждый удар заставлял липкую влагу стекать вниз.

Он потянулся к прикроватной тумбочке. В профиль чётко выделялись выступающая челюсть, сухожилия и напряжённые ключицы.

Он выглядел почти нетерпеливым, когда вытащил презерватив и разорвал упаковку зубами. Быстро надев полупрозрачную оболочку, Ли У Шин приподнял её бёдра, а затем резко опустил.

— !

Головка сразу прорвалась внутрь и заполнила Со Рён.

Она не могла даже дышать, только издавала приглушённые, судорожные звуки. Огненный столб, вонзившийся внутрь одной стремительной атакой, превратил низ живота в кашу.

— Сейчас не думай ни о чём.

— Ых…

Казалось, живот вот-вот разорвётся. После множества тренировок боль больше не казалась ей чем-то необычным. Но к ощущению, что внутренности словно разрываются изнутри, было трудно привыкнуть.

Однако Ли У Шин намеренно усиливал давление, крепко нажимая на плечи и заставляя Со Рён проглотить оставшуюся часть члена до самого основания.

— Мм… ха-а!..

Её глаза задрожали. Перед взором вспыхнули белые пятна, дыхание стало прерывистым. Она неосознанно попыталась приподняться, но Ли У Шин вернул её обратно.

Казалось, что он вошёл целиком. Её дрожащие бедра и струйки слюны, которые вытекали из уголка рта, были тому подтверждением. Впервые Со Рён испытывала ощущение, будто внутренние органы сдвигаются вверх только от одного проникновения.

— Ф-ф... глу-глубоко... х-х-х! А презерва...

— У примерных супругов всё всегда на виду, разве непонятно?

— Ха-а… ха-а…

— Ты должна была и сама догадаться.

Ли У Шин со стоном сжал зубы, его дыхание стало рваным. Набухшая головка достигла невероятных глубин, и всё внутри неё перемешалось.

Он действительно вошёл до конца... Полностью вошёл… И всё же, несмотря на это, Ли У Шин, казалось, был недоволен, поэтому продолжал медленно, но уверенно проталкивать свой внушительный член глубже. Круглые яички уже плотно прижимались к её растянутому входу.

Я сейчас умру... Всё, что Со Рён могла делать — это открывать рот и тяжело дышать.

— Сначала кончу один раз, — его голос был напряжённым, без капли обычного самоконтроля.

Он сжал её бёдра, поднимая и опуская таз быстрыми, резкими движениями. Громкие удары их тел сливались с оглушающим стуком сердец, так сильно, что она уже не могла понять, чьё именно сердце так бешено бьётся.

— Хх…

Неужели принимать член — настолько трудное дело? Изогнутая форма, как и у мужа, точно била в самый чувствительный участок внизу живота, доводя Со Рён до предела.

Головка начала ритмично ударяться о внутреннюю стенку, словно намеренно разрушая её изнутри. При каждом соприкосновении плоти с плотью раздавались звуки, подобные ударам кулака. Даже от простых движений вверх-вниз ей было тяжело дышать.

— Со Рён, ты тоже должна двигаться.

— А… хх… ха!

Он продолжал толчки, используя одни мышцы ягодиц и нижней части тела, крепко удерживая её за талию. Твёрдые, как камень, бёдра ударялись о её нежную кожу, оставляя на ней красные следы. Но её обессиленное тело не могло ничего сделать в ответ. Со Рён лишь издавала бесконечные стоны.

— Ых… хх…

Жар, разливающийся внизу живота, плавил поясницу. Со Рён задыхалась. Всё происходящее казалось нереальным. Вид его твёрдого члена, неустанно входящего и выходящего между её разведённых ног, был настолько ошеломляющим, что ей хотелось просто закрыть глаза.

Зрелище это было шокирующим даже с визуальной точки зрения. А если этот образ останется в памяти надолго… что тогда?

— Ты бы видела себя сейчас. У тебя взгляд совсем потерян.

Её затуманенные глаза встретились с его тёмными, глубокими глазами. Они напоминали ей то ли пепел после пожара, то ли холодный туман раннего утра.

Не отдавая себе отчёта, Со Рён прикусила его губы, затем открыла рот и неумело, но жадно засосала язык. И вдруг член дёрнулся внутри неё и извергнул что-то горячее.

— Блядь… — коротко выругался Ли У Шин.

Он, казалось, был слегка ошеломлён и, покусывая её плечо, сильно стукнулся лбом о неё.

— Ха-а… а-а-а!..

В следующий момент Ли У Шин резко перевернул Со Рён и уложил на кровать. Их ноги спутались, животы плотно прижались друг к другу. Между ними всё ещё оставалась липкая связь, соединявшая их тела.

— …

— …

Они молчали, их вздымающиеся в такт дыханию животы соприкасались, усиливая интимность момента. Они какое-то время смотрели друг на друга, словно в поединке взглядов, не в силах отвести глаза, пока Ли У Шин первым не поглотил её губы. Языки спутались в беспорядочном, почти грязном поцелуе.

— Ха-а… ха…

Звук, с которым его язык жадно втягивал её, казался грязным и возбуждающим, а её тело разогревалось всё сильнее. Инструктор, всегда холодный и отстранённый, вдруг стал источником чего-то странно манящего. Влажный, обволакивающий язык был одновременно тёплым и липким.

Нет, нельзя… Нельзя так себя чувствовать. Я ведь хотела боли, хотела, чтобы меня сломали и растоптали…

Со Рён невольно обняла У Шина за шею. В ответ из его груди вырвался низкий, глубокий стон, и их языки переплелись ещё жёстче, ещё отчаяннее.

Его бедро плотно вклинилось между её ног. Его язык снова поменял угол, кончики встретились, и она ощутила острую, пульсирующую волну тепла. Почему я так себя чувствую? Это точно не из-за слюны, стекающей по подбородку…

В этот момент Ли У Шин, приподнявшись, медленно вышел из неё, нежно скользя пальцами вдоль влажных стенок.

— Ха!..

Даже от одного этого движения у неё поджались пальцы на ногах. Он завязал использованный презерватив и бросил на пол, затем открыл новый. Глаза Со Рён расширились.

— Инструктор, вы… что вы… а-ах!

— А ты как думаешь?

Ли У Шин, раздвинув её ноги ещё шире, снова вошёл в неё.

— Мммм!..

Огненный столб, только что покинувший её тело, вновь нашёл своё место, заполняя её до предела.

Зрачки, метавшиеся до этого, замерли, а бёдра сами собой дёрнулись вверх. Непонятная дрожь пронзила позвоночник.

— Ха-а!..

Ли У Шин, даже не думая о передышке, продолжал двигаться, не теряя ритма. Их бёдра, закалённые тренировками, громко сталкивались.

— А… а!..

Тело Со Рён не справлялось с нарастающим жаром, отчего на шее выступили алые пятна. Перед глазами всё плыло, мир кружился, как в водовороте.

Но он, не замечая её состояния, продолжал целиться в самый глубокий и чувствительный участок, вбивая себя всё сильнее. Чем быстрее становился ритм, тем более бесстрастное выражение принимало лицо Ли У Шина.

— Ых… ха-а… а-а-а!

Крик сорвался с её губ, когда мир вокруг словно рухнул. В ушах зазвенело. В голове стало совершенно пусто. Глубокое, далёкое ощущение кульминации обрушилось на неё подобно ливню.

Но он даже не подумал остановиться. Ли У Шин раздвинул её дрожащие бёдра и продолжал стимулировать клитор, доводя Со Рён до безумия. Слюна стекала по её подбородку, а голос дрожал от слабости.

— Ха-а… хватит… пожалуйста!..

— Да-да, понял. Но сначала подними руки, — невозмутимо сказал мужчина, прикусив мочку уха.

Когда Со Рён подняла руки затуманенным взглядом, он снял с неё рубашку и бюстгальтер.

Её грудь, покачивающаяся в ритме их движений, и изящная талия оказались обнажены. От соприкосновения с холодным воздухом по коже пробежала дрожь.

Ли У Шин скользнул рукой по животу к промежности, одновременно всё яростнее вбиваясь внутрь. Казалось, что всё в её теле, каждая капля жидкости, кипела, превращаясь в алый поток.

— А, а, ммм, пожалуйста!..

Когда округлая грудь распласталась под его рукой, на лице Ли У Шина мелькнуло едва заметное напряжение. Член входил в неё до самого основания, в то время как его ладонь грубо скользила по нижней части груди. Мягкая плоть, зажатая в большой руке, поддавалась, деформируясь под сильным сжатием.

— Ых!..

Он, словно одержимый, наклонился и сжал сосок губами. Обвив его языком, Ли У Шин начал тянуть и сосать затвердевшую вершину.

Со Рён резко откинула голову назад, тело задрожало.

— Ым… ах!..

Ли У Шин ещё сильнее толкался бёдрами, как безумный посасывая сосок. Он влажно целовал ложбинку между грудями, неистово кусал пышную плоть, оставляя на ней следы своих зубов. Сосок превратился в маленький твёрдый камешек. И всё это время не прекращались неистовые движения бёдрами.

— Ха… ха!..

Со Рён мотала головой от непрерывных ощущений, атакующих её сверху и снизу.

— Хх… остановитесь… инструктор, подождите!..

— Чёрт… почему от тебя здесь так пахнет?

— Не надо… пожалуйста, хватит!..

— Я совсем рехнулся, да? Запихнул такую в тренировочный лагерь с кучей мужиков.

— Ых!..

— Настоящий идиот.

Он покусывал грудь, выскальзывающую между его пальцами, и надавливал большим пальцем на сосок. От ощущения, будто нервные окончания раздавлены, её тело затряслось, и Со Рён рефлекторно попыталась оттолкнуть его плечи.

Но Ли У Шин лишь продолжал яростно вбиваться в неё, прижимаясь твёрдым прессом к клитору.

— Хх… ыы… ах!

На лице мужчины не осталось ни вежливой улыбки, ни намёка на какое-либо выражение. Он уже не выглядел нормальным.

Взгляд, которым Ли У Шин буравил её насквозь, был тусклым, расфокусированным — как у наркомана в ломке. Сейчас Со Рён видела его настоящую сущность, необузданную и ничем не прикрытую.

— Ты даже не представляешь, о чём я думал, когда ты спала.

— Хык!..

— Я понял, что не могу забыть, каково это…

Проникновения становились всё жёстче. Он остервенело вгонял себя в неё, а затем внезапно схватил Со Рён за бёдра и приподнял.

— А… а! Инструктор, постойте!..

Инстинктивно она обвила его бёдра ногами. Ли У Шин, стоя на коленях, грубо притянул её вздёрнутый таз, ещё глубже вбивая себя.

Со Рён беспомощно раздвинула ноги, а между ними пристроился его огромный, почти звериный член. Они слились в одно тело, будто пронзённые насквозь.

— Нет… там… не туда!..

Член внезапно коснулся нового, незнакомого места. Он едва изменил угол, но это было достаточно, чтобы проникнуть ещё глубже.

Спина выгнулась, на лбу выступил пот. Она не могла контролировать нижнюю часть тела — таз просто висел в воздухе, полностью подчинённый его хватке.

— Ммм!..

Ли У Шин не произнёс ни слова, только яростно двигался. Каждый раз, когда его горячая плоть безжалостно входила в неё, сознание Со Рён рассыпалось на белые осколки.

Звуки их соития были вязкими и громкими. Внутри всё было набухшим, переполненным — её нежные стенки уже давно сжались до предела.

— П-подожди… ах! Хх… ых!..

Впервые испытывая такой экстаз, Со Рён извивалась. Он неумолимо бил в самую чувствительную точку, пока наконец её не накрыла огромная волна оргазма.

— ――!

Тело содрогнулось, и из него вырвался прозрачный поток, словно освобождая накопившееся напряжение. Её мышцы сокращались, то открываясь, то сжимаясь вокруг него.

— Ммм…

Рациональные мысли исчезли, словно отхлынувшая волна, и Со Рён неконтролируемо задрожала, как в припадке.

Это уже точно боль. Внутри век всё окрасилось ярко-красным, и на мгновение слух полностью пропал.

Если так пойдёт дальше, я, наверное, просто отключусь… Но, похоже, Ли У Шин не собирался позволять ей расслабиться. Он снова склонился ниже, спрятав лицо между её ног.

— Хх… хватит… пожалуйста, хватит уже…

— Соберись. Ты сама начала это.

— …

— Ты же хотела почувствовать себя живой.

— Нет… ха…

— Всё это для того, чтобы жить.

Ли У Шин ещё шире раздвинул ноги. Каждый раз, когда чувствительные зоны вновь касались края оргазма, это напоминало пытку.

Да, я хотела почувствовать себя живой… но не до такой же степени! Округлая, тяжёлая головка начала медленно входить в неё.

В опустевшей голове, казалось, теперь поселился сам Ли У Шин. Со Рён зажмурилась, сквозь зубы выдыхая ругательства, которым научилась ещё в лагере.

— А… пиздец… сука-а…

Он раздвигал трепещущие стенки, вгоняя себя до самого основания, словно хотел забить её так, чтобы всё её кипящее тело испарилось.

Теперь я понимаю, почему ему давали не возбуждающее средство, а подавляющее. Ему бы сразу три дозы вколоть, блядь… Со Рён беззвучно задыхалась и часто моргала.

Ли У Шин не останавливался, двигаясь с безжалостной скоростью. Её тело уже почти перестало что-либо ощущать внизу, но жар от трения в растянутом входе был всё так же ярок.

Каждый резкий толчок сопровождался громким влажным звуком, эхом разносившимся в комнате. Это был жестокий, безжалостный секс.

— Ха-а… хх… ык…

Он снова и снова вынимал себя почти полностью, а затем загонял обратно одним мощным толчком. Когда член входил особенно глубоко, Ли У Шин намеренно дёргал бёдрами или заставлял её таз встряхиваться. И каждый раз Со Рён взвизгивала, задыхаясь от переизбытка ощущений.

— Больно?

Ли У Шин поправил хватку на её бёдрах. По напряжённым мышцам рук было ясно — он и не думал останавливаться. Какой же отвратительный вопрос…

И, как и следовало ожидать, он резко опустил бёдра, вдавливая головку члена ещё глубже.

Острая, жгучая боль заставила внутренние мышцы сжаться вокруг него. Оргазм давно прошёл, но клитор, распухший до предела, стал ещё более чувствительным. Сколько раз перед глазами уже темнело, — Со Рён не знала. Сбилась со счёта.

Он держал её раскалённые от жара бёдра, пробираясь в самые чувствительные точки, пока не погрузился на максимальную глубину. Со Рён почувствовала, как пульсирующий член набух ещё больше.

Горячая волна накрыла её, матрас глухо заскрипел. Ли У Шин уткнулся ей в шею и задержал дыхание. Десять секунд. Нет, двадцать. Затем он отчаянно притянул её к себе.

Это была его вторая разрядка. Но твёрдый, неумолимый столб по-прежнему заполнял её. Он продолжал двигаться внутри, изливаясь снова и снова.

— Ху-у… — длинный, расслабленный выдох вырвался из его груди.

Когда Ли У Шин, наконец, медленно вышел, наружу вытянулся испачканный спермой презерватив. Их обессиленные тела рухнули друг на друга. На этом опасном расстоянии губы сами потянулись друг к другу.

— Что же теперь делать? Инструктор как раз готов к следующему раунду.

Что…?! Серьёзно, ты совсем охренел?! Она хотела выкрикнуть это, но слова утонули в новом, жадном поцелуе. Со Рён, протестуя, прикусила его язык.

— Ха-а…

Прерывистые стоны, срывающиеся с её губ, Ли У Шин почти полностью заглушил поцелуем. Когда его язык неспешно, но глубоко прошёл по нёбу до самого горла, низ живота снова сжался в болезненной судороге.

Ах… Голова кружилась, разум затуманивался. От безжалостного трения во рту стало жарко. Со Рён зажмурилась.

День сегодня слишком длинный…

Слишком тяжёлый, слишком изматывающий и болезненный день.

Послышался хруст упаковки нового презерватива.

Она точно помнила, что потеряла сознание.

Её подняли крепкие руки, она слышала шум воды и ощущала, как её погружали в горячую ванну. Тёплые руки нежно массировали кожу, снимая усталость с головы.

Но грудь продолжали мять, тело исследовали дюйм за дюймом. После того как соски высосали до боли, она подумала, что наконец-то вернулась в постель и может отдохнуть…

Когда Со Рён пришла в себя, её спина уже громко стучала о дверь кабинета Ким Хёна.

— Ых… уф!..

Нечто твёрдое и горячее вонзилось в неё. Давящее ощущение полноты заставило их одновременно застонать. Дверь дрожала от ударов.

Со Рён мутным взглядом смотрела на этого безумца, который продолжал трахать её без перерыва.

— Хватит… прошу… хватит уже…

Но Ли У Шин специально выбрал это место. Поправляя её бедро, он входил ещё глубже. Их обнажённые тела слились в одно, грудь Со Рён бешено колыхалась.

— Как тебе? На пороге кабинета твоего мужа.

Она слабо ударила его кулаком в грудь, но ему было всё равно. Толчки стали только резче. Чпок. Чпок. С каждым ударом дверь вздрагивала.

— Подумай, что если бы он смотрел на нас сейчас.

— Ах!..

От этих слов её внутренности судорожно сжались. Ли У Шин коротко рассмеялся и впился зубами ей в шею.

Звук хлюпающей плоти разрывал тишину до рассвета.

Со Рён уже сбилась со счёта, а он каждый раз входил в неё, как в первый. Внезапно Ли У Шин ввёл два пальца, грубо раздвигая её, затем принялся тереть соски, покрытые слюной.

— Если бы Ким Хён видел твоё лицо, он бы просто взбесился. Ты ведь всё ещё его жена, но умоляла другого мужчину выебать тебя. Но уверен, даже он никогда не видел тебя такой развратной.

— Ха-а… м-м…

— Я хочу смотреть на это лицо. Всегда. Когда ты спишь, когда ты просыпаешься.

— Ах… уф… хватит…

Её стоны становились громче. Со Рён в изнеможении уткнулась лицом ему в плечо. Тело больше не слушалось, дыхание сбилось, в глазах потемнело.

— Каждый раз, когда ты возьмёшь в руки свою лупу, я буду трахать тебя без жалости…

— Ммм…

— Завтра тоже приходи.

— Ни за что!..

Она бешено замотала головой, но головка члена, скользя по её половым губам, снова вошла в неё до предела.

— Ха…

Ли У Шин прижался губами к её лбу, не прекращая движений. Липкий звук их соития, размякшие от трения ткани — всё превратилось в горячий, липкий хаос. Её тело затряслось в последней судороге.

— Ха-а…

Даже после кульминации он продолжал тереться о её половые губы, медленно посасывая мочку уха. Со Рён в полубреду дала себе обещание:

С этого момента… даже если будет невыносимо — справлюсь сама.

А лупу… выброшу к чертям.

Чирик-чирик, чирик-чирик...

Звонкий звук прорвал чёрную пелену в голове, и сознание понемногу начало проясняться. Стоило ей открыть глаза — как сквозь растрёпанные волосы ударил свет.

— А-а-а!..

Но едва Со Рён проснулась, с её губ сорвался болезненный стон. Она ощутила волну непередаваемой боли где-то в районе поясницы. Ноги не слушались, словно она лежала после сложной операции, а веки опухли так, что ей с трудом удалось их разлепить.

Горящие губы чуть шевельнулись, но голосовые связки скрипели, будто их драли когтями. Одним словом, тело было полностью разбито.

Лучше бы я снова прошла «адскую неделю» и пробежала семь километров по горам... В теле всё ещё оставался жар — каждый вдох и выдох были обжигающе горячими.

Прошлой ночью Ли У Шин упорно не отпускал Со Рён, даже когда из него извергалась только жидкость, больше напоминающая воду, а не вязкую сперму. Его ладони снова и снова шарили по ложбинке между грудей, по животу и разведенным половым губам.

А когда он снова становился твёрдым, то любым способом вгонял себя внутрь. Но теперь его целью была не разрядка. Казалось, Ли У Шин считал её тело просто ножнами для своего члена и изо всех сил старался не разрывать с ней контакт.

Когда обрывки вчерашних воспоминаний всплыли в голове, Со Рён уткнулась лицом в подушку. Да уж, денёк был невероятно долгим…

Чик-чик.

М?..

Чик-чик.

Вдруг до её притуплённого сознания снова донёсся какой-то бодрый, отрывистый звук.

Смуглая спина с чёткой линией позвоночника и хаотично разбросанными шрамами встала у неё перед глазами. Со Рён ненадолго потеряла дар речи. Обнажённый до пояса Ли У Шин сидел на краю кровати, закутанный в одеяло, и подстригал ей ногти.

Она резко поднялась, отчего поясницу тут же пронзило болью. Её слегка мутило от утреннего спокойствия этой сцены. Со Рён поморщилась, будто во рту у неё была самая горькая дрянь.

— Что...

Сиплый голос едва вырвался наружу. Сильная шея повернулась на этот звук, и на лице Ли У Шина вспыхнула лёгкая улыбка.

— Хорошо спалось?

— ...

Эта невозмутимость раздражала, и она стиснула зубы. Растрёпанные волосы касались переносицы, и, кажется, он до сих пор не надел трусы — ложбинка ягодиц то и дело мелькала из-под одеяла.

Неизвестно почему, Со Рён вздохнула. И всё же, когда солнечный свет лег на его плечи, перед глазами будто прояснилось — как тогда, когда к ней вернулось зрение. Будто все те дни, когда она корчилась от предательства, остались где-то в далёком прошлом.

Это было странное ощущение. Мышцы ломило, как бывает, когда вот-вот грянет простуда, но настроение почему-то улучшилось.

Её взгляд невольно задержался на согнутой спине Ли У Шина.

— Инструктор, а чем это вы сейчас занимаетесь?

Со Рён тихонько попыталась отдёрнуть ногу. Ли У Шин поймал убегающую ступню и вернул её на место.

— Лишнее убираю.

— ...

— Проголодалась?

Да, благодаря кое-кому. Только я скорее умираю от боли, а не от пустого желудка.

Мышцы на внутренней стороне бёдер тянуло так, будто их разорвало. Соски, которые он терзал всю ночь, до сих пор ныли. Распухшая промежность покалывала при каждом вдохе.

Да если бы знала, что будет вот так, лучше бы подверглась пыткам, как на тренировке! Пока Со Рён горько усмехалась, Ли У Шин продолжал бережно подстригать ногти.

Он аккуратно нажимал на коротко подстриженные ногти, проверяя, не осталось ли зазубрин, и срезал всё лишнее, даже мелкие заусенцы.

Не понимаю, почему он сейчас так нежничает, после того как безжалостно трахал меня во всех немыслимых позах. Со Рён провела руками по лицу, словно умываясь.

— Инструктор...

Вчера ночью её осенила мысль. А вдруг Ким Хён иностранец? Но как иностранец смог стать агентом национальной разведки? Хотя, судя по размеру члена, шансов на то, что он отечественного производства, немного. Но всё равно… ну не может же быть… Со Рён покачала головой и отмахнулась от этого предположения.

— Откуда вы?

Она слышала слухи, что командир спецгруппы прибыл из-за границы. Но на её вопрос Ли У Шин вдруг тихо рассмеялся.

— Ничего себе. Вы вдруг решили проявить ко мне интерес?

— !..

— С утреца, значит, задумались, какая кровь у меня намешана?

— Это не из-за какого-то странного интереса...

— Сначала мы трахались, как звери, а теперь ты решила, что пора нам узнать друг друга получше?

— ...

— Откуда в тебе столько наглости?

Эта дерзкая манера выводила Со Рён из себя. Когда она уже собралась взорваться, он, хихикая, опередил её.

— Дед у меня был русским.

Не поднимая головы, Ли У Шин продолжал возиться с её пальцами. Голос звучал ровно, без особых эмоций.

Русским? Значит, не англоязычная страна? Неожиданно... Она взглянула на его блестящие чёрные волосы и точёные черты лица, которые внезапно начали казаться ей ещё более выразительными.

Не удержавшись, она просто озвучила первую мысль вслух:

— Забавно… Я тоже могла поехать в Россию.

— ...

Он на мгновение замер. Она моргнула и попыталась объясниться.

— В школе я занималась гимнастикой. Лучших отправляли на сборы в Россию. А вы говорите по-русски? Я даже кириллицу учила.

— Поехали?

— ...Нет. Я бросила гимнастику и школу ещё до того, как дошло до сборов.

— А муж знает?

— О чём?

— Что у вас есть о чём так горделиво хвастаться.

— !..

Я что, действительно так выгляжу? Она угрюмо покачала головой. Да, в детстве гимнастика у неё хорошо получалась, но Со Рён не особо этим гордилась.

— Почему не рассказали об этом мужу?

«Такая хорошенькая…», — прошептал себе под нос Ли У Шин, медленно поглаживая её подъём стопы. И от этого пустякового движения у неё вдруг всё сжалось внутри.

Со Рён натянула одеяло до самого подбородка. Она впервые открывалась кому-то, но слова почему-то лились легко.

— Боялась сболтнуть что-нибудь не то.

— …

— Хотелось показывать только хорошее, и с каждым днём в голове было всё больше мыслей. Если начать говорить одно — придётся сказать и другое: что я бросила гимнастику, что в школе у меня не было друзей, что у меня тяжёлый характер… А показать себя настоящую было страшно.

— …

— Поэтому слова просто… не шли. Я слишком… — она на мгновение замолчала, глядя в пустоту. — ...слишком отчаянно старалась.

Её голос звучал куда более спокойно, чем следовало бы для таких признаний. Ли У Шин смотрел на неё, не моргая, и, кажется, сам ещё не понял, как постепенно меняется его взгляд. В нём появилось что-то похожее на смятение.

— Вам, наверное, такое не очень понятно, да? — неожиданно выпалила Со Рён.

Он ведь никогда не поймёт, каково это — бояться, что человек оттолкнёт тебя, если узнает всю правду. Каково это — проглатывать всё, что чувствуешь, и держать это глубоко внутри. Он и так постоянно смотрит на меня как на последнюю идиотку.

Она поняла, что сболтнула лишнего и смутилась. Со Рён поспешно спрятала ноги под одеяло и почесала лоб, чтобы скрыть неловкость.

Повисло напряжённое молчание. Со Рён, обдумывая всё сказанное, наконец решилась снова заговорить, губы сами разошлись в улыбке:

— Но ведь у вас, инструктор, тоже должен быть хотя бы один момент, который был худшим в жизни.

— !..

— Для меня это был вчерашний день. И вы всё видели.

Она показала ему свою самую уязвимую сторону — момент, когда рухнула, приняв Ким Хёна за мертвеца.

Почему это так задевает? Наверное, потому что он увидел самое дно. Именно это и коробило Со Рён — что одна сторона её личности оказалась слишком обнажённой. Это ранило её гордость.

Его взгляд, серьёзный и пристальный, прожигал её насквозь. Со Рён ещё выше натянула одеяло, скрывая следы на своём теле — красные отпечатки на груди, бёдрах и талии.

— Мне просто неприятно, что слабость показала только я. Забудьте вы о ногтях. Лучше расскажите мне что-нибудь о себе. Такое же паршивое.

Ей казалось, что только так их отношения могли оставаться равными и взаимовыгодными. Ли У Шин вдруг развернулся к ней и улыбнулся, будто находил это забавным.

— А-а. Ну понятно: переспала с инструктором, проснулась, а настроение дерьмовое, плюс за вчерашнее стыдно. Вот и решила — чтоб было по-честному, надо бы и из меня что-нибудь вытрясти, тогда, глядишь, полегчает. Так, что ли?

Он подытожил насмешливо и язвительно, но попал в самую точку. Со Рён дёрнулась от неловкости, но решила, что если и дальше упираться назло, то будет выглядеть ещё ничтожнее. Она просто буркнула «да» и отвернулась, избегая его взгляда.

Ли У Шин тут же расхохотался, а затем схватил её ногу и начал жадно покрывать поцелуями.

— Что вы творите!..

— Вот уж не знал, что женщина с закидонами может быть такой милой.

— !..

— Не хотите снова увидеть, мой кривой прибор?

— Уберите свои губы!..

Когда Ли У Шин коснулся её ступни, Со Рён вздрогнула. Сначала он слегка прикусил кожу, потом просто играл, будто возился с детской ножкой. Подошва пульсировала.

Почему он, чёрт возьми, так улыбается? От этого тёплого, чуть нежного взгляда всё внутри вспыхнуло. Пока он просто молчит — холодный до мурашек, но стоит чуть смягчиться — и появляется эта мягкая, покладистая улыбка. Как же раздражает.

— Только вот что… Мне перед вами даже неудобно.

Ли У Шин облокотился одной рукой о матрас и растянулся как кот.

— У меня почти каждая минута жизни была худшей.

С этими словами он начал неспешно загибать пальцы.

— В восемь лет я потерял родителей. В четырнадцать остался совсем один. А сразу после того, как стал взрослым, люди, которым я доверял, предали меня, а потом подохли. Что вам больше по душе? Выбирайте, агент Хан Со Рён.

— …

— Жизнь у меня пиздец какая веселая. Выбирайте любую историю, скучно точно не будет.

С каменным лицом он потёр затылок. Казалось, Ли У Шин рассказывал о каком-то школьном спектакле, настолько беспечным был его тон.

— Но раз уж вы сказали, что нужно выбрать что-то одно… — он вдруг опустил взгляд. — Самое худшее совпало с лучшим днём в моей жизни.

У такого человека… был хороший день?

— И что же это было?

Со Рён поняла, что сморозила глупость, только когда слова уже сорвались с губ. Она растерянно заморгала, а он, будто не зная, как реагировать, провёл рукой по подбородку.

О том, как умирали его близкие люди, он рассказывал легко, без запинки — а теперь, наверное, промолчит. У Со Рён возникло чувство, будто на этот раз Ли У Шин ничем не поделится.

И вдруг его глубокий, тёмный взгляд пронзил её насквозь.

— День моей свадьбы.

Где-то в комнате внезапно громко зазвонил телефон Ли У Шина. Их словно выдернуло из сна.

— Не мог бы ты слетать на Сахалин?

В стакане с виски тихо позвякивали прозрачные кусочки льда.

Верхний этаж компании «Бласт».

Ли У Шин собирался перенести все запланированные на сегодня тренировки на послеобеденное время и повозиться с Со Рён, но ему неожиданно позвонил генеральный директор. Сахалин? Его лицо заметно напряглось.

Кан Тхэ Гон часто отправлял женщин-телохранителей в Санкт-Петербург, и именно он привлёк Хан Со Рён в «Бласт». Это раздражало Ли У Шина куда больше, чем слухи о коррупционных махинациях между Национальной разведывательной службой и компанией.

Взглянув на небо, со всех сторон окружавшее открытое пространство офиса, он невольно вспомнил Сову. Одна только мысль о ней распаляла в нём жар.

Когда он собирался на работу, Со Рён, в своём излишне дисциплинированном стиле, настояла на том, чтобы пойти с ним. У Шин подумал, не привязать ли её к кровати. Но взгляд, которым она сверлила его, был до такой степени прекрасным, что он невольно пригласил её на пассажирское сиденье. И теперь всё его внимание было сосредоточено на нижнем этаже, где он её оставил.

Он строго-настрого велел ей сначала поесть, прежде чем куда-то выходить, и теперь злился, представляя, как она сидит одна среди парней из его команды.

Вчера мы оторваться друг от друга не могли. Наверняка сидит сейчас с сонным видом и лениво жуёт. Его брови едва заметно дрогнули.

— Судя по расписанию, до командировки в Африку у тебя ещё есть время.

У Шин быстро скользнул взглядом по чёрной трости, на которую опирался директор Кан, и непринуждённо огляделся.

— Поступил запрос из Сахалинского монастыря.

Блядь. У Шин рефлекторно подавил ругательство.

Сахалинский монастырь — разве это не филиал секты Русской православной церкви? Мысли хаотично сменяли друг друга, пока его голова то горела, то остывала. Внешне, однако, лицо оставалось бесстрастным. Задание в таком месте явно не предвещало ничего хорошего.

— Россия сейчас удерживает детей оппозиционеров в монастырях. Они хотят, чтобы до завершения переговоров наша компания обеспечивала наблюдение за ними.

— Детей? В монастыре?

Лицо У Шина исказилось от непонимания.

Ответ, однако, прозвучал как-то уклончиво:

— Это всего лишь дети. Не в камеру же их сажать или в тесную комнатушку.

— …

— Ты, может, не знаешь, но на Сахалине много азиатов. Потому туда хотят направить команду, которая не будет по внешности выделяться. А чтобы с объектами наблюдения даже словом не перекинулись, связались с нами.

— Это официальный заказ?

— Да.

Улыбка Кан Тхэ Гона выглядела безупречной, как нарисованная. Но, как и всё, что касалось их спецкоманды, это задание казалось неприятным. Простым на первый взгляд, но тревожащим его внутреннее чутьё.

— Насколько я помню, это первое задание, связанное с детьми, с тех пор, как ты стал командиром, У Шин. Все в спецкоманде холостые? Среди военных иногда встречаются такие, которые особенно слабы к детям.

— …

— Но если не можешь преодолеть жалость, трудно будет заниматься большими делами.

— Обычное наблюдение — слишком мелкая работа для нашей команды, не находите?

Ли У Шин выразил недовольство, и Кан Тхэ Гон кивнул в ответ.

— Возможно. Но заказчик — мой давний клиент и деловой партнёр. Ему будет спокойнее, если именно ваша команда займётся этим. Так что у меня нет выбора.

Ли У Шин сжал кулак, затем разжал.

— Тогда я выберу трёх человек для поездки. Новобранец не пойдёт — она на больничном.

— Ты про Хан Со Рён?

От того, как чётко было произнесено её имя, Ли У Шин стиснул зубы. Это означало, что генеральный директор всё ещё проявляет интерес к Со Рён. Любое упоминание её имени раздражало его до тошноты.

В этот момент Кан Тхэ Гон, вращавший стакан с виски, вдруг нахмурился.

— Вот как... А ведь заказчик хотел пригласить весь спецотряд.

— «Пригласить»?

Эта фраза задела его, словно искра от оборванного провода.

Когда глава экономического развития Монголии погиб, У Шин получил доклад о том, что на том же мероприятии пересеклись Бугимен из сахалинского филиала и Со Рён.

Он с усилием сдержал учащённое дыхание, ослабляя завязанный на горле галстук.

Люди, прошедшие экстремальную подготовку, никогда не забывают тех, кого хоть раз видели. Это было их профессиональной привычкой.

Но если в монастыре эти двое снова встретятся... В тот момент, так или иначе, Со Рён может навсегда отпечататься в памяти наёмника.

Одна лишь мысль об этом вызывала в У Шине ярость. Челюсти сжались так, что зубы заскрипели. Отвращение поднималось в животе тошнотворной волной.

То ли это была осторожность, то ли враждебность, он не знал. Возможно, мужской инстинкт. А может, профессиональная интуиция. Но тревога была такой сильной, что пальцы на руках слегка подрагивали.

Тем более Хан Со Рён когда-то была объектом особо пристальной охраны со стороны Национальной разведывательной службы. Даже если операция завершилась, личность Ригая до сих пор точно не установлена.

Никто не мог точно ответить, насколько безопасно в такой обстановке столкнуться с ещё одним корейцем. Это только сильнее распаляло его нервы.

— Значит, нужно вызвать Хан Со Рён, — произнёс Кан Тхэ Гон, улыбнувшись шире. — Я тут недавно передал ей интересную информацию. Очевидно, она сейчас притворяется больной, после скандала на вчерашнем криптографическом семинаре.

Вот откуда у неё информация про зама… У Шин до боли прикусил язык.

— Забудь про больничный. Собери всех, — коротко распорядился директор Кан, поставив опустевший стакан на стол.

Ли У Шин на мгновение прикрыл глаза, чтобы вернуть себе контроль, затем вновь взглянул на собеседника. Его лицо стало холодным, словно застывший лёд.

Он занимался тем, что подключал хакерское устройство Poison Tap к телефонам сотрудников, вытягивая всю контактную информацию. Миссия шла гладко. Если не возникнет серьёзных проблем, Ли У Шин сможет оставить Национальную разведку после этого дела. Осталось лишь правильно распорядиться временем.

Так что сделай глубокий вдох. Не провоцируй директора Кана лишний раз и не вызывай у него подозрений. Не рой себе яму.

— Господин директор, вы случайно не являетесь членом сахалинского прихода?

Улыбка мгновенно исчезла с лица господина Кана, и его взгляд стал колючим. Ли У Шин не отвёл глаз и спокойно ждал ответа.

Когда-то Кан Тхэ Гон был мелким гангстером, который наладил контрабанду водки и заключал сделки с русской мафией.

Собрав достаточно денег, он основал небольшую охранную компанию, которую превратил в крупнейшую военную корпорацию Восточной Азии. Всю свою жизнь он посвятил этому делу, действуя бескомпромиссно.

О религиозных убеждениях Тхэ Гона нигде не упоминалось, но Ли У Шин больше не доверял одной только документации.

— Я не верю в бога, — мягко произнёс Кан Тхэ Гон с чуть заметной улыбкой, проводя рукой по своей трости. — Но люди не могут жить без веры.

— …

— Я, возможно, и следую за ними, но на самом деле я следую за их деньгами. Деньги — это то, что может втоптать человека в грязь или спасти его. Какой еще бог способен на такие чудеса?

Деньги... Они поступали из России или от Русской православной церкви? Как политические пожертвования, религиозные субсидии или инвестиции в бизнес? Если всё дело в том, чтобы увеличивать свои рычаги влияния через такие потоки…

Глаза Ли У Шина на мгновение вспыхнули холодным блеском. То, чего опасалась замдиректора Джу, касалось не только утечек информации между «Бластом» и Национальной разведывательной службой, но и более глубоких связей — коррупционной лоббистской сети между разведкой и Россией.

— …

Замдиректора Джу уже давно подозревала директора НРС. Если всё сложится удачно, день, когда эта женщина сможет захватить власть, совсем близко.

Цель почти достигнута. Нужно лишь дождаться, когда кое-чья голова полетит с плеч. И тогда запрашиваемые записи по Зимнему замку, те обязательства, что душили его горло, — всё, наконец, будет завершено.

Но даже если я выйду из этой игры, смогу ли жить как обычный человек? На этот вопрос у У Шина не было ответа.

— А во что верит сам командир Ли У Шин?

— Я ни во что не верю.

Взгляд Кан Тхэ Гона стал испытующим, как будто он нашёл в этом что-то интересное.

— Говорят, вера — это доказательство того, что скрыто от глаз.

— …

— Кажется, ты живёшь так, чтобы не оставлять никаких доказательств, верно?

Ли У Шин остался неподвижным, даже не моргнул, его лицо выражало абсолютное безразличие. Он походил на идеально выточенную статую, пустую изнутри.

Ему всегда приходилось надевать силиконовую маску, притворяясь кем-то другим. Ли У Шин существовал, но одновременно будто бы нет.

Лицо, манеры, голос. Даже эмоции и обещания. Всё это было переменной. Человек, которым он был, не мог ни во что верить. Он даже освоил умение обманывать детекторы лжи, контролируя кровообращение и сердцебиение.

Поэтому он жил всегда настороже, убирая потенциальные угрозы одну за другой. Другого способа он не знал.

Человек, отвергший веру, даже в своих близких отношениях действовал так же — подавляя правду, если она мешала, устраняя Ким Хёна, если он становился препятствием. Впервые Ли У Шин позволил себе мечтать о бессовестной жизни, в которой он мог бы быть с ней.

И тут раздался странный звук — хихиканье.

Кан Тхэ Гон резко поднялся со своего места и повернулся к монитору, установленному на столе.

До прихода Ли У Шина, судя по всему, шла видеоконференция — на экране виднелся мужчина в чёрной сутане. Он смотрел прямо на них цепким и маслянистым взглядом.

У Шин нахмурился, понимая, что тот, вероятно, слышал весь разговор.

— Ах, что же это я, не представил его! — весело воскликнул Кан Тхэ Гон, его морщинистое лицо озарилось. — Это тот, кто заказал задание на Сахалине.

Мужчина на экране с острыми чертами и мрачным выражением лица медленно изогнул губы в улыбке.

— Привет, лжец.

Их взгляды встретились через экран.

«Привет, лжец».

Священник произнёс это на русском.

Прим. пер. Напоминаю, что всё фразы, написанные в ориге на русском, я выделяю жирным.

Ли У Шин, едва выйдя из кабинета генерального директора, раздражённо нажал на кнопку лифта. Русская речь священника всё ещё эхом звучала в ушах.

Кия. Он представился как Кия.

Суровая зима. Метель. Холодный, ветреный вечер, когда наледь покрывала окна, которые дрожали от ветра. В такие моменты он обычно сидел на коленях у деда и смотрел на потрескивающие в камине поленья.

«Мальчик мой, ты европеец или азиат?»

Дед любил задавать подобные загадочные вопросы. Эта сцена внезапно всплыла в памяти, словно это было вчера. Ли У Шин раздражённо щёлкал кнопкой лифта снова и снова.

«Ты одновременно и европеец, и азиат», — говорил дед, откинувшись в кресле-качалке.

Почему, чёрт возьми, именно сейчас вспоминаются эти слова? Ли У Шин стиснул зубы.

«В таком случае, разве мы не сможем завладеть и Европой, и Азией? Может, тогда твоя бабушка хоть немного будет счастлива».

Лицо деда казалось чёрным пятном.

Дзинь. Двери лифта открылись. Однако лишь скользнув взглядом по установленной в углу потолка камере наблюдения, он сразу убрал руку с кнопки. Через мгновение Ли У Шин резко распахнул дверь, ведущую на лестницу.

По вечерам олигархи — представители элиты того времени — собирались в Зимнем замке. Ночи проходили в вине, развлечениях и жарких спорах о Евразии.

Бабушка, будучи женой премьер-министра, почти не покидала дом из-за пренебрежительных взглядов, которые бросали в её сторону из-за азиатского происхождения. А мальчик засыпал, слушая печальные мелодии.

Не останавливаясь, он набрал номер замдиректора Джу. Чем дольше звучали гудки, тем больше челюсть выдавалась вперёд. Хотя Ли У Шин прошёл всего пару шагов, дыхание сбивалось.

Если русские деньги действительно текут в Азию, их намерения очевидны.

Россия, блядь, эта ебучая Россия. На лице Ли У Шина на миг отразилось отвращение.

— Что за интриги они плетут за спиной?

Сильная интуиция подсказывала — какими бы ни были амбиции России в отношении Евразии, они явно связаны с секретами Зимнего замка.

Зимний замок, черноволосые дети, скрипящая деревянная лошадка, Ригай, теракты… Всё складывалось в мозаику, но ключевые детали никак не связывались между собой.

— [Целый день пропадал, а позвонить удосужился только сейчас.]

На другом конце провода послышался резкий голос.

— [Во всём мире, наверное, больше не существует начальника, которого бы пытал собственный сотрудник.]

— Беру Со Рён и еду на Сахалин, — отрезал Ли У Шин.

— [Что?..]

Она переспросила не потому, что не расслышала, а просто хотела убедиться.

Ли У Шин прижал кулак ко лбу и с трудом подавил желание сорваться на крик. Лицо исказила злая гримаса.

— Я уезжаю из страны через три часа. Если не получу чёткий ответ, не смогу ничего предпринять.

—[ …]

— Где сейчас Ригай? Безопасно ли для Со Рён ехать в Россию?

— […]

Джу Соль Хон молчала. Терпение Ли У Шина уже почти иссякло, и он резко повысил голос:

— Заместитель директора!

Ли У Шин, конечно, мог своими словами вывести её из себя, но нарушать субординацию никогда не осмеливался. А сейчас он бессмысленно дёргал и снова затягивал уже ослабленный воротник.

— [… На Сахалин, куда именно?]

Она задала странный, загадочный вопрос, смысл которого оставался неясным.

— В монастырь. На Сахалине, в монастырь.

В тот момент в трубке раздался звонкий грохот. Пока он убирал телефон от уха, Джу Соль Хон кому-то отрывисто приказала: «Убери это и вон отсюда!».

После короткой паузы она снова заговорила:

— [Ригай всё ещё находится в закрытом отделении. Мы держим его под наблюдением, так что проблем нет, но дело даже не в этом…]

Она замялась, но затем резко продолжила:

— [Когда доберёшься до Сахалина, наши агенты передадут тебе психотропные препараты. Я также отправлю шприцы с парализующим средством. Если ситуация выйдет из-под контроля, снова воздействуй на её глаза. На месте сам решай, как поступить.]

Ли У Шин вдруг замер. В ушах зазвенело, будто от резкого звука, и он опёрся рукой о стену.

— Я спрашиваю, в безопасности ли Со Рён, а вы несёте этот бред...

— [Не игнорируй мои слова!..]

— Что значит «воздействовать»?!

— [Буквально то, что я сказала. Если она начнёт суетиться, сломай ей хоть что-нибудь!..]

— Хватит!

Он едва сдерживал рвотный позыв. Ещё слово, и он просто не выдержит. Ли У Шин с размаху бил кулаком по бетонной стене, снова и снова, пока кожа на костяшках не начала трескаться и кровоточить.

Обжигающие чувства безысходности и ярости поднимались по шее. Кадык резко дёрнулся.

— Я больше никогда не стану исполнять подобные приказы.

Он яростно сжал зубы так, что во рту ощущался привкус крови.

— Никогда… никогда больше не позволю, чтобы Хан Со Рён пострадала!

— [Ли У Шин!.. ]

Джу Соль Хон выкрикнула его имя, в её голосе явственно звучал гнев, но он остался непреклонным.

— Мне плевать, какими методами вы ходите стать главой Национальной разведки и что скрываете от меня. Но вы правда думаете, что я молчал всё это время, потому что ничего не знал?

Его глаза налились кровью. Каждое слово словно раскалённым железом выжигалось в воздухе.

Он хотел увидеть Со Рён. Сейчас же. Каждый шаг мысленно приближал его к ней, хотя она оставалась там, на нижнем этаже. Её глаза, её запах. Он хотел снова оказаться в её объятиях, как нищий мальчишка, мечтающий о тепле.

Она не примет его, но, возможно, как всегда, по-своему холодно проявит заботу. И этого будет достаточно.

— Я использовал вас, замдиректора, потому что это был самый удобный вариант.

— [Что?!]

— Я выбрал вас, потому что вы алчны и амбициозны, а значит, могли помочь мне быстрее продвинуться. Я могу рассказать всё директору НРС прямо сейчас.

— [Ты сошёл с ума?!]

Гневный рык разорвал тишину, как выстрел. Многолетнее сотрудничество рухнуло в одно мгновение. Но лицо Ли У Шина осталось неподвижным.

— Если кто-то вроде вас, представляющий разведывательное агентство, кормится грязными российскими деньгами, мне достаточно будет свалить всё на вас, Джу Соль Хон. Думаете, я, всю жизнь проживший в грязных махинациях, не справлюсь с такой мелочью?

— [Что за чёртово неуважение!..]

— Так что, мне следует вежливо постучать в дверь вашего кабинета? Уверены, что готовы встретить меня лицом к лицу, в каком бы обличии я ни пришёл?

—[!..]

— Поэтому прошу вас лишь об одном. Скажите мне хоть что-то, заместитель, — добавил он, тяжело дыша и продолжая спускаться по лестнице.

Ли У Шин провёл рукой по лицу, словно стирая несуществующую силиконовую маску. Снял бы и её, но больше нечего было сбросить. Никаких защит, никаких иллюзий.

— Я спрашиваю, что именно представляет угрозу? Что конкретно?

— […]

— Прежде чем обращаться с Со Рён как с какой-то, блядь, скотиной, я сам всё улажу. Просто оставьте её в покое!.. — закричал он, уже не сдерживаясь.

Его лицо исказила гримаса боли.

— Скажите мне, и я, мать вашу, всё разрулю. Я разберусь с этим дерьмом, но хватит лезть к Хан Со Рён! Просто объясните мне нормально. Чего вы, блядь, так боитесь?!

Он почти срывался на крик, голос прерывался от ярости.

— Вы сделали меня мужем Совы, а потом одним словом заставили отступить. Теперь хотя бы объясните мне всё как следует. Я сделал это с глазами Со Рён. Я оставил свою жену одну и ушёл, даже не оглянулся. Думаете, я не убью её биологического отца, даже если им окажется кто-то важный?

— […]

— Так что говорите. Даже если она монстр, я всё равно уже не смогу уйти. Хватит использовать только её — заставьте и меня работать как пса Хан Со Рён.

—[Я... ]

Джу Соль Хон звучала так, будто её едва хватало на слова. На мгновение в голосе заместительницы послышался намёк на какую-то мучительную дилемму.

Но у Ли У Шина закончилось терпение. Как только он вышел из кабинета директора, разум разрывали мысли о прошлом и России, словно из глубин памяти поднималась волна, грозившая всё затопить.

— Корейцы в России получили землю для фермерства в обмен на принятие местной религии. Вы никогда не упоминали об этом, но, скорее всего, Ригай — тоже православный христианин. Я прав?

— […]

— Ответьте мне. Ригай родом с Сахалина?

— […]

— А Со Рён? Где именно она родилась?

Джу Соль Хон продолжала молчать. Она не из тех, кто просто замыкается в себе. Если бы ей нужно было отвлечь его, она могла бы соврать. Но её молчание говорило о том, что заместительница слишком растеряна, чтобы что-то придумать.

— У неё нет воспоминаний до десяти лет. Она была на Сахалине?

— [Ты!..]

— Вы наблюдали за ней под предлогом консультаций. Я это знаю.

Ли У Шин остановился, прикрыв глаза рукой. Голос стал низким и ледяным. Слова, которые он не хотел произносить вслух, вырывались с трудом.

— Русская православная церковь связана с Зимним замком?

— [Прости, но я ничего не могу тебе сказать.]

Джу Соль Хон снова стала спокойной, почти бесстрастной.

Её чрезмерная настороженность неожиданно исчезла, уступив место привычной манере. Ли У Шин не мог понять, что Джу Соль Хон потеряла или обрела за эти несколько минут. Но отказ раскрывать информацию, даже под угрозой потери поста директора разведки, выглядел куда более многозначительным и непоколебимым, чем можно было предположить.

— [Но раз уж ситуация кажется срочной, скажу лишь одно, У Шин. Сахалинский монастырь — там жила Сова в детстве.]

— !..

— [Вряд ли произойдёт что-то критическое, но на месте предугадать ничего нельзя. Если что-то случится, используй лекарства или выруби её, но немедленно отправляй домой. Если бы её воспоминания могли пробудиться от такого рода стимула, это уже произошло бы при встрече с Кией. Но память Совы устроена совсем иначе.]

Его мысли застопорились. Что это всё значит? Кия? Кто он? Ли У Шин помрачнел.

— [Даже после встречи с Кией Сова не изменилась.]

Ли У Шин почувствовал, как горячий воздух сдавил грудь. Она явно знала всё это с самого начала, ещё на конференции по редкоземельным металлам, но намеренно молчала.

Кия — не просто бугимен. Он связан с Хан Со Рён. Слова о том, что она собирается отправить агентов на Сахалин проходили мимо его ушей.

— [Но, У Шин… ты уверен, что сможешь не потерять Сову?]

— !..

— [Уверен, что никогда не уступишь её Кие?]

Кровь в жилах внезапно застыла.

Со Рён сидела в офисе и машинально сжимала и разжимала эспандер. Каждый раз, когда дверь открывалась, она украдкой бросала на неё взгляд, проверяя, кто вошёл. И каждый раз её взгляд встречался с глазами очередного сотрудника, заходящего в помещение.

Она раз за разом убеждалась, что это не то лицо, которого она ждала. Со Рён неловко чесала затылок, а в ответ слышала насмешливые замечания о своём внешнем виде.

— Совсем как будто не спала, — пробормотал Ки Тхэ Мин, с хрустом надкусывая яблоко.

От его слов у Со Рён вдруг нестерпимо зачесались красноватые отпечатки ладоней на теле.

Сегодня утром она поехала на работу вместе с Ли У Шином. Со Рён не успела как следует высушить волосы, поэтому они были слегка влажные.

Он протянул ей полотенце, которое лежало на заднем сиденьи, а она включила обогреватель. Их согласованные действия были настолько отточенными и естественными, будто они уже много раз делали это вместе. Ей и в голову не пришло считать это странным.

Ли У Шин посоветовал взять больничный, но Со Рён решила, что просто лежать — явно не лучший способ избавиться от мышечной боли. Да и сам факт, что оперативник, привыкший работать телом, валяется пластом из-за какого-то секса, бил по самолюбию.

Хватит и того, как жалко я выглядела вчера. Лучше уж двигаться вперёд и обдумывать, что делать дальше.

Она изо всех сил сжала эспандер, пальцы чуть дрожали. Одной только мысли о руководителе отдела внешней разведки, Джу Соль Хон, хватило, чтобы зубы стиснулись. Злость заставила её работать с удвоенным усилием.

— Эм, агент Хан Со Рён…

В этот момент к ней подошёл Джин Хо Дже с серьёзным выражением лица. Он огляделся по сторонам и заговорил:

— Я тут кое-что странное услышал…

— …

— Ну, это совсем бредово звучит, — он помедлил.

Со Рён замерла с эспандером в руке и посмотрела на него. Джин Хо Дже выглядел немного озадаченно.

— Какой-то парень уверял, что видел вас в «Гранд Отеле».

— !..

— Я сразу ему сказал: «Что за чушь ты несёшь? С чего это наш оперативник будет в таком месте»? Но этот тип чуть ли не с пеной у рта орал, что видел всё своими глазами.

С дивана раздалось ленивое бормотание Ки Тхэ Мина:

— Да этот чувак просто чокнутый…

— С вашим лицом вас трудно с кем-то спутать. Вот я и решил спросить у вас, вдруг знаете, что это за ситуация, — закончил Хо Дже.

Со Рён округлила глаза и быстро замотала головой, изображая полное недоумение. Хо Дже, нагнувшись чуть ближе, странно сглотнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась, и вошёл Ли У Шин.

Разбросанные по комнате сотрудники тут же напряглись и собрались вместе. Со Рён торопливо отложила эспандер и выпрямилась. Ли У Шин медленно прошёл вперёд, его взгляд коротко зацепился за Со Рён и Хо Дже, стоящих рядом.

На руке у него виднелись свежие ссадины на костяшках пальцев. Подрался с кем-то?

От его напряжённого вида в помещении стало совсем тихо, пока один из агентов не спросил осторожно:

— Командир, что случилось?

Но Ли У Шин бросил взгляд на наручные часы и холодно отдал приказ:

— У вас час. Собирайтесь.

— !..

Со Рён ошарашенно оглянулась на остальных. Но коллеги, словно привыкшие к таким ситуациям, мгновенно изменились в лицах.

— Поступил срочный заказ. Подробности расскажу по дороге. Ю Давид, вы отвечаете за сбор оборудования. Ки Тхэ Мин, возьмёте на себя оружие на месте. Проверьте каналы поставок. Джин Хо Дже, свяжитесь с Хо Чхан На, пусть активирует GPS и коммуникации в монастыре на Сахалине. Нужно помочь новобранцу Хан Со Рён с вещами… Нет, я сам разберусь. Встречаемся через час.

Ли У Шин, отдавая указания, на мгновение задержал холодный взгляд на Со Рён, которая всё ещё сидела неподвижно. Остальные оперативники, оставив свои дела, начали быстро и слаженно готовиться.

Как только все вышли из кабинета, Со Рён неожиданно схватили за запястье, а тело резко потянули вперёд. В одно мгновение висок с глухим ударом столкнулся с твёрдой грудью. Ли У Шин с силой обнял её, уткнувшись лицом в шею.

— Инструктор, что вы делаете?..

— Пообещайте, что не будете отходить от меня.

Горячее дыхание обожгло ей кожу. Затем он тяжело выдохнул, словно с груди наконец сняли груз.

Со Рён, сама не зная зачем, слегка постучала ему по спине без особого энтузиазма. И тут тихий смешок сорвался с его губ и скользнул ей на ключицу.

— Для агента Хан Со Рён это ведь первое серьёзное задание.

— …

— Вы не продемонстрируете даже малой доли того, чему научились на тренировках. Вероятность ошибок высокая, а шансы получить травмы ещё выше. Но на этом задании я сам буду вас сопровождать и обучать. Если есть что-то, с чем вы не согласны, скажите сейчас.

— Нет, я всё поняла. Спасибо за заботу.

Со Рён кивнула, продолжая похлопывать его по руке. Так она подавала знак, чтобы он отпустил её. Но вместо этого Ли У Шин только сильнее прижался, зарыв лицо ещё глубже. Его крепкие руки обвили её талию, сдавив так, что казалось, вот-вот хрустнут рёбра.

— Я бы хотел, чтобы ты ничего этого не видела… — пробормотал он самому себе.

— Что?

Со Рён не уловила смысл его слов, но ответа так и не последовало. Вместо этого Ли У Шин упрямо тёрся своим выдающимся носом о её плечо.

Этот мужчина... Он что, думает, что если сложит своё большое тело, то поместится в моих объятиях?

Со Рён тяжело выдохнула, ощущая, как он буквально толкает её назад.

Ли У Шин вновь уткнулся в изгиб шеи, глубоко вдыхая запах. Затем, подняв напряжённое лицо, он схватил её за затылок.

— Мм!..

Внезапно горячий язык прорвался между её губ, властно раздвигая их. Его нетерпеливое дыхание проникало всё глубже.

Ли У Шин одной рукой придерживал ей голову, другой прижимал ближе, углубляя поцелуй. Его язык проникал в рот, изучая, скользя и хаотично двигаясь. В этом поцелуе ощущалась странная тревожность.

Жар прошлой ночи вспыхнул в теле Со Рён, отдаваясь ноющей болью внизу. Горячее дыхание жадно прорывалось внутрь, а губы увлажнялись всё больше.

Ха-а… Со Рён, не в силах поспеть за его дыханием, не оттолкнула У Шина, притянула ещё ближе. Пальцы ощутили острые очертания его лопаток.

Тела, сжатые в крепких объятиях, бились в унисон. Ли У Шин, вложив всю страсть в короткое переплетение языков, отстранился и твёрдо произнёс:

— Ты дала мне обещание.

Со Рён не понимала, был ли этот договор личным или профессиональным.

— Я звоню по личным причинам. Просто захотел повеселиться.

Акцент у него был немного неуклюжим, но слушать его было вполне понятно. Священник теребил крест на шее, медленно открывая и закрывая глаза. Его взгляд блуждал мимо камеры. Он был погружён в свои мысли.

Офис генерального директора компании «Бласт».

В этот раз задание отличалось от тех, ради которых женщин-телохранителей периодически отправляли в Россию. Кан Тхэ Гон удивился, получив запрос, направленный на прямую спецгруппе.

Но учитывая, что его военное предприятие стало таким влиятельным благодаря российским инвестициям, отказать было невозможно.

— Как он поживает?

— Всё по-старому.

Голос священника был настолько безразличным, что становилось ясно: состояние того человека не улучшилось ни на йоту.

Тем временем Кия начал медленно вращаться на стуле.

— У неё был муж. У неё был муж… — тихо напевал он, словно в бреду.

Лицо священника то скрывалось за спинкой стула, то вновь появлялось. В его бесстрастных чертах проглядывалось что-то тревожное, зловещее.

— У неё был муж…

Он песню поёт, что ли?

Кия продолжал мурлыкать, вставляя между строк русские ругательства. Его взгляд упорно избегал камеры, как будто происходящее здесь его вовсе не касалось.

Я слышал, он с детства жил в монастыре. Возможно, поэтому Кия явно отличался от людей из светского мира. От него исходило что-то пустое и безмолвное, как от стен монашеской кельи. Но в то же время чувствовалась энергия, настолько мощная, что порой хотелось отступить назад.

Несмотря на то, что задания через Кию, который являлся представителем сахалинского филиала, поступали уже давно, этот молодой человек оставался для Кан Тхэ Гона загадкой.

Я знаю, что не стоит обманываться этим бледным, хрупким на вид лицом. А ещё он временами бывает не просто преданным, но и фанатично агрессивным.

— Блядь!

Кия выругался, и стул под ним закрутился быстрее. Его взгляд резко метнулся к объективу камеры.

— Раз у неё был муж, значит, у них был секс?

— !..

Его движение было таким стремительным, что Кан Тхэ Гон непроизвольно вздрогнул. Крутящееся кресло замерло, а черты лица, искажённые линзой, казались перекошенными.

— Как думаешь, здесь тоже серьёзно относятся к траху?

— …

— Настолько же серьёзно, как я?

Он пьян? Но это же Кия… Этот парень абсолютно набожен… Что за абсурд…

— Это пиздец!

«Хрень»? Похоже на «хрень». Кан Тхэ Гон, прочистив горло, постарался вернуться к делу:

— У нас всё под контролем, так что можете не волноваться. Подготовка к инаугурации второго духовного лидера идёт по плану. Но вы уверены, что он действительно собирается лично приехать в Корею? В таком случае, может, стоит заранее отправить ту девушку с чёрными волосами, до церемонии…

Кия выглядел абсолютно равнодушным.

— А! — внезапно сказал Кан Тхэ Гон, потирая подбородок. — Кстати, та агент, которую мы планировали использовать, теперь новенькая в спецгруппе. Она тоже отправляется на Сахалин…

— Хан Со Рён? — резко нахмурился Кия, реагируя быстрее, чем ожидалось.

— Да, эта девушка — оперативник Хан Со Рён. Но откуда вы…

— Не называй так Соню.

— Простите?

— Ей это имя не подходит.

На лице священника появилась детская недовольная гримаса. Кан Тхэ Гон на секунду замешкался, но Кия только натянул на губы лукавую улыбку и опустил голову.

Даже без моей помощи тебе всё равно суждено встретиться с отцом, Соня. Кия, перекрестившись одной рукой, добавил с улыбкой:

— Сразу предупреждаю: сформируйте новый спецотряд.

— Простите?

— Просто подумал, что вы будете грустить, если не сможете зарабатывать деньги.

Кан Тхэ Гон нахмурился, но Кия уже приложил губы к кресту.

— С точки зрения Бога человек — это туман: сегодня он есть, завтра — нет.

В этот момент он резко ударил крестом по объективу камеры. Изображение замигало и вскоре погасло.

После почти трёх часов в воздухе они наконец ступили на землю Сахалина.

Стоило Со Рён выйти из транспортника, принадлежащего компании «Бласт», как в лицо ударил пронизывающий холод. Погода на острове, почти минус десять, была настолько суровой, что хотелось пятиться назад.

Она стояла в прострации, позволяя зимнему ветру хлестать её по лицу, и тут мимо проходивший Ли У Шин резко натянул на неё капюшон.

— А, я глянул спутниковые снимки... — сказал он, переговариваясь с Чхан На по рации, и мельком бросил взгляд в её сторону.

Со Рён вздрогнула, а он, заметив это, беззвучно шевельнул губами: Что такое? Она отвела взгляд, не зная, почему, и поправила на плече армейскую сумку.

Они двинулись вперёд. У обочины уже стоял старый армейский джип, готовый к отправлению. Ки Тхэ Мин открыл багажник, чтобы проверить оружие.

— Не факт, что эта штука вообще поедет, — Джин Хо Дже, нагнувшись к колесу, мрачно качал головой.

— Ты сядешь назад. На переднее место — агент Хан Со Рён.

Ли У Шин с грохотом захлопнул дверь и уселся за руль.

Со Рён немного помедлила, но холод оказался сильнее сомнений. Она дёрнула за ручку, и дверь со скрипом открылась. Ремень безопасности был перерезан.

— Постойте, командир!..

Джин Хо Дже влез в салон и повысил голос:

— Командир, слишком опасно садиться рядом с новенькой!

Его крикливый голос звенел в ушах. Остальные члены команды тоже посуровели.

По стандарту, если за руль садился командир, рядом должен был сидеть снайпер Ки Тхэ Мин, чтобы прикрывать Ли У Шина. Заместитель командира, Ю Давид, в этом случае оставался с остальными бойцами, чтобы при необходимости взять командование на себя. Потому-то логичным было, чтобы Ю Давид и Джин Хо Дже сели по бокам от новенькой.

Ли У Шин, как бы расслабленно он ни вёл себя в обычной жизни, в боевых условиях превращался в машину. А тут вдруг нарушает порядок и меняет построение — в голове у бойцов поднялся шум.

Тревожный взгляд Джина Хо Дже метался между водительским и пассажирским сиденьем.

— Командир, а если что-то пойдёт не так?! Тогда ведь один из вас двоих может погибнуть!

Со Рён вздрогнула. На неё тут же уставился испуганный взгляд — Ли У Шин цокнул. Одним движением он упёрся локтем в лоб Джина Хо Дже и медленно вдавил его голову обратно в салон, после чего повернул ключ зажигания.

Громкий рёв мотора отозвался вибрацией в кресле. Ли У Шин переключил передачу, нажал на сцепление — из проржавевшей выхлопной трубы повалил дым.

— У тебя же есть Ю Давид. Чего ты паникуешь?

— А… что?

— Зря, что ли, я его замом сделал?

— !..

Со Рён нахмурилась и уставилась на него. В его тоне было что-то такое, что выводило её из себя. Словно он с самого начала считал: если что-то случится, пострадает именно она.

Со Рён сверлила его взглядом, но Ли У Шин не обернулся. Он просто ускорился, уводя машину вперёд по пустому полю.

Я стала для Ли У Шина обузой? Или остальные так меня воспринимают? Вот почему он попросил, чтобы я не отходила от него? Со Рён стиснула зубы.

Джин Хо Дже, бурча себе под нос, откинулся на сиденье. При каждом толчке на ухабистой дороге их тела ударялись о стены машины.

Она повернулась к окну. За стеклом тянулись бескрайние поля. Сердце уже давно билось как сумасшедшее, и она не могла понять, отчего.

...Нас отправили наблюдать за детьми в монастыре...

Несмотря на тряску, Со Рён прокручивала в голове все детали текущего задания.

Машина мчалась по бездорожью. Камни хрустели под шинами, в приоткрытое окно проникал запах земли.

На просторах, раскинувшихся до горизонта, бурно разрастались гигантские сорняки. Огромные листья японского петазита возвышались выше человеческого роста — под такими можно было бы даже от дождя укрыться. Среди зарослей изредка мелькали силуэты местных корейцев.

Неожиданно Со Рён почувствовала тошноту. Она попыталась отвлечься, но взгляд всё равно не мог оторваться от пейзажа.

— …Кстати, старший, вы тогда не договорили. Помните, историю… про того знаменитого российского премьер-министра?

Машину резко тряхнуло, будто она налетела на булыжник. Ли У Шин инстинктивно вскинул руку, прикрыв Со Рён макушку. Остальные члены команды с глухими ругательствами влетели в потолок.

И всё же в ту секунду, когда их взгляды встретились, в его глазах промелькнула какая-то странная, застывшая жёсткость. Она, вцепившись в облупленную дверную ручку, продолжила:

— Который женился на кореянке…

— А-а!.. Романтическая история, да.

Джин Хо Дже оживился, но Ки Тхэ Мин, собирая пару пистолетов, фыркнул с усмешкой:

— Эй, хватит уже новенькой лапшу на уши вешать. Если уж рассказываешь, так рассказывай как есть. Какая к чёрту романтика.

— Да я-то что!.. — возмутился Хо Дже.

— Хан Со Рён, не верь этому идиоту. История прославилась потому, что закончилась трагедией.

— Трагедией? — переспросила Со Рён.

— Ага. Так и называют её — «трагедия Солженицыных». Все умерли, вроде бы. Кажется, весь род на этом и оборвался.

На несколько секунд в машине повисла тишина. Со Рён резко обернулась к Джину Хо Дже.

На её лице читалось: «Вы же говорили, что это история о любви». И, кажется, старший коллега это понял. Джин Хо Дже сгорбился, втянул шею, виновато улыбнулся, а потом почти шёпотом пробормотал:

— Ну… они же всё равно поженились, несмотря на государственные границы, разницу в возрасте и статусе… И даже умерли в один день… Так что всё-таки красивая история, по-своему!..

Ки Тхэ Мин с размаху шлёпнул друга по затылку. Со Рён на мгновение задумалась, потом спросила:

— А что случилось-то?

— На этом хватит, — неожиданно оборвал разговор Ли У Шин.

Он не сводил взгляда с дороги, губы были плотно сжаты. Машина вильнула на крутом повороте, и всех бросило в сторону, скрипнули сиденья.

— До точки два километра. Не расслабляться.

Когда они наконец выбрались с разбитого бездорожья, первым, что бросилось в глаза, стали кирпично-красные стены монастыря. У Со Рён вдруг скрутило живот — она машинально прикусила губу и попыталась сглотнуть кислую слюну.

Машина только начала сбавлять скорость, как вдруг кто-то выскочил на дорогу, резко распахнул дверцу и вцепился ей в икру.

Она мгновенно съехала вниз, ударившись задом, и грубая рука протиснулась под её подмышку. Незнакомец действовал без колебаний, словно вытаскивал ребёнка из чрева матери.

Со Рён судорожно схватилась за ржавую ручку, но та тут же вывалилась у неё из пальцев. Следом полетело и её тело. На всё про всё ушло меньше секунды.

— Сука ты, блядь!.. — Ли У Шин резко вдавил педаль тормоза и рявкнул, сорвав голос.

Но было уже поздно. Ладно, пусть уж лучше он станет моим мясным матрасом. Со Рён успела развернуться в полёте и грохнулась на незнакомца.

Их тела слились в единое целое, и в нос ударил чужой, резкий запах. Они кубарем пролетели несколько метров, поднимая за собой клубы пыли.

— Ха… ха…

Тот, кто обхватил её, дышал хрипло, с надрывом. Казалось, всё это доставляло ему наслаждение. Между вдохами прорывались захлёбывающиеся смешки.

— Соня… моя Соня… наконец-то!..

Сквозь дрожащие веки Со Рён увидела чёрные волосы. Под солнцем они казались почти бордовыми — в зависимости от того, как падал свет.

В следующий миг их носы соприкоснулись, взгляды встретились, и это был взгляд, который она не могла забыть. Чёрные, пронзающие насквозь глаза. Тот самый священник, который трахался в кабинке, хватаясь за дверцу туалета.

Он теперь сиял белозубой улыбкой, будто ничего не случилось.

— Хан Со Рён! — закричал Ли У Шин, с грохотом захлопнув дверцу.

Три ствола уже были направлены точно в цель. И в этот краткий миг священник прошептал ей прямо в ухо:

— Я и мужа твоего сюда позвал.

Со Рён застыла. В ту же секунду некая сила разъединила их. Ли У Шин без промедления ударил священника берцем по голове и заломал ему руку.

Священник захлебнулся хрипом, прижатый щекой к грязному месиву, лицо его дёргалось в судорогах. Но Ли У Шин, вцепившись ему в волосы, с остервенением колотил Кию головой о камень, не останавливаясь ни на секунду.

— Соня… Соня… вот видишь, какой твой муж ублюдок… а-а-а-а!

С треском его плечо вышло из сустава. Послышался хруст, рука безвольно повисла.

Священник заорал во всё горло, словно пятилетний ребёнок. Он рыдал, захлёбываясь, просил пощады. Даже слушать это было больно, но Ли У Шин не дрогнул.

Разве можно так избивать священника?.. Со Рён очнулась только тогда, когда в ушах раздался плач — безудержный, по-детски отчаянный. Её выдернуло из ступора.

Это же монастырь. Не территория Ли У Шина. Что бы там ни произошло, всё выглядит так, будто наёмники просто избивают местного священника.

Со Рён встала, стряхнула грязь с колен и попыталась оттащить Ли У Шина.

— Он, похоже, местный… Если ошиблись и прицепились зря, у нас могут возникнуть проблемы.

На мгновение воцарилась тишина. Тёмный, почти чёрный взгляд упал на неё.

Что? Со Рён вопросительно взглянула на Ли У Шина в ответ, а он лишь молча поднял священника на ноги.

Тот до боли закусил губу, плечи его мелко дрожали. Вид у него был жалкий — кожа белая, как у человека, что и ложки риса не ел, всё лицо в крови и грязи, слипшиеся волосы, растрёпанный вид.

Он, прихрамывая, подошёл к Со Рён, хотел протянуть руку, но, глянув на болтающуюся конечность, раздражённо поморщился. Потом совершенно бесстрастно вставил обратно плечевой сустав и снова протянул ладонь:

— Кия… Меня зовут Кия. Я плохо говорить по-корейски. Говорить на «ты». Норм?

Слеза, повисшая на уголке глаза, выглядела инородно, будто криво размазанная краска.

Взгляд Кии был прикован к ней магнитом. В его лице читалась радость или даже трепет, он явно чего-то ждал от неё, надеялся на что-то.

У извращенцев обычно такие глаза бывают… Ещё чуть-чуть — и он штаны снимет.

Со Рён поморщилась. Наверное, из-за падения или из-за того, что её изрядно укачало…

— Ургх… кхе-кхе!..

…её смачно вырвало ему прямо на ладонь.

Она не могла поднять голову. Кислый запах мгновенно расползся по воздуху, а изо рта брызнула тёплая жидкость.

Каждый раз, когда Со Рён сгибалась и издавала сдавленные рвотные звуки, живот болезненно втягивался. Снова и снова её выворачивало, нос закладывало от щиплющего запаха. Но поскольку она почти ничего не ела, наружу выходила лишь мутная полупрозрачная жидкость.

— Прошу прощения… укх!..

Голова кружилась, в глазах темнело, но Со Рён изо всех сил старалась удержаться на ногах. Ротовую полость саднило и жгло, горло непроизвольно сжималось и разжималось, заставляя тягучую слюну стекать наружу.

В этот момент к ней вдруг приблизилась тёплая рука и аккуратно вытерла ей рот. Ли У Шин с каменным лицом поддерживал Со Рён за подбородок, похлопывая по спине. Он подставил ладонь под челюсть и большим пальцем тщательно стирал с уголков губ остатки рвоты.

Растерянно моргающий священник тоже протянул руку, и в ту же секунду Ли У Шин с яростью отшвырнул её, будто только и ждал повода.

— Не суйте руки, куда не просят.

От резкого, как лезвие, предупреждения лицо Кии вмиг лишилось всякого выражения.

— …

— …

Между двумя мужчинами повисло странное, непонятное напряжение. Ли У Шин даже встал между Со Рён и Кией, загораживая её собой. Его спина заметно напряглась.

К счастью, неловкую атмосферу прервал Джин Хо Дже, протянув священнику носовой платок. Кия, который всё это время игнорировал остальных, внезапно пристально уставился на него.

Кровь из рассечённого виска залила веко, но взгляд его не дрогнул.

— Похож.

— Простите?

— Не нравится мне это лицо.

— Почему вдруг…

— Уродливое.

Джин Хо Дже возмущённо распахнул глаза.

— Ненавижу подделки.

Кия с ленивым раздражением стёр кровь, затекавшую в глаз, о плечо. След вытянулся вдоль щеки — словно небрежно размазанная краска на лице клоуна.

— Где те дети, за которыми мы должны следить? — раздался грубый голос Ли У Шина.

Со Рён, только начавшая переваривать предыдущие реплики Кии, вздрогнула, как будто её ударили по голове.

Погоди… так этот священник — заказчик? То есть мы избили клиента?.. Ну он, конечно, сам напросился… но всё равно… Мысли путались в голове.

— Работу можно делать не спеша.

— Это оплаченный контракт. Нам не нужны поблажки, благодарю.

Они снова уставились друг на друга, будто сошлись в немой схватке. Внезапно Ли У Шин рванул протянутый Джином Хо Дже платок и сам стал стирать блевотину с руки священника.

Кия дёрнулся и попытался выдернуть руку, но каждый раз их ладони сталкивались, расходились и снова сталкивались, затягивая эту ненужную перебранку.

Ли У Шин нахмурился, потом с ходу пнул священника под колено. В итоге Кия, которого схватили так, будто ему сейчас начнут выворачивать пальцы, заскулил:

— Ай-ай-ай…

Он бросал на Со Рён полный слёз взгляд, но она лишь бесстрастно наблюдала за происходящим, словно каменная статуя.

Хочу хотя бы рот прополоскать… Со Рён терпела горький привкус и обхватила пустой живот.

Ли У Шин сплюнул на пальцы, побелевшие и вывернутые до самого основания, и вытер с них мерзкую грязь. В придачу ещё и пригрозил:

— Не трогайте грязными руками чужое.

Кия в тот же миг скривился, как вредный мальчишка.

Мда, командировка на Сахалин явно не будет лёгкой.

Тропа между высокими деревьями была залита солнечными лучами. На крыше цвета старого кирпича лежал тонкий слой белого снега.

Пейзаж был поразительно мирным — ни намёка на то, что они находятся на территории еретиков. Чистый, скромный фасад и острый шпиль, венчающий крышу. Здание, взмывающее прямо в небо, выглядело одновременно благочестиво и величественно.

Оно казалось старым, но не обветшалым. Группа, следуя за священником, вошла на территорию монастыря.

— Мы следуем трём обетам: целомудрие, нестяжание, послушание.

Со Рён с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть. Да уж, прям святоша. Образец целомудрия, ха.

Это же он мне тогда языком по щеке водил, волосы выдернул и трахался в женском туалете. Ничего смешнее я не слышала.

— Мы встаём в пять утра и медитируем. Потом выполняем личные обязанности, затем собираемся на дневную молитву. После обеда — общинная молитва, потом снова личные обязанности. После ужина — духовное чтение, а затем вечерняя молитва. И перед сном тоже молимся. Завершаем всё саморефлексией, гасим свет и ложимся спать.

— Ну ни хрена себе, у вас тут прям молитвенный прессинг… — тихо пробормотал Джин Хо Дже.

Они как раз проходили через двор, где стояли качели и были валялись одноколёсный велосипед и деревянная лошадка. Со Рён не могла оторвать от них взгляда — слишком уж неуместно смотрелись они в этом месте.

И тут её ладонь неожиданно схватили. Холодная рука сжала пальцы, переплетаясь с ними. Ли У Шин стоял рядом, тоже глядя на детские игрушки, но не отпускал её. Со Рён не понимала причину, но его рука заметно дрожала.

— А что такое «личные обязанности»? — спросил Джин Хо Дже, подойдя ближе.

Кия ответил кратко:

— Домашние дела, уборка храма, уход за цветами, дежурство в лазарете. И не приближайся ко мне.

— А у вас, святой отец, какие обязанности? — не унимался Джин Хо Дже.

Священник на секунду замолчал. Ветер налетел неожиданно, ледяной порыв обдал лицо. Кия вдохнул с таким выражением, словно этот мороз доставлял ему удовольствие.

— Конечно, я тоже убираюсь.

— А где именно?

— Просто… когда появляется что-то, что надо убрать, я чищу. До блеска.

Джин Хо Дже кивнул и отступил назад, а Со Рён вдруг пробормотала себе под нос:

— …Да он отлично по-корейски говорит. С чего это мне на «ты» предложил…

Но каким-то образом Кия услышал её и тут же возразил:

— Нет! Я корейский плохо говорить!

— …

— Плохо, правда! Сейчас рясу на тебя надеть и пойдём смотреть детей, да?

В тот момент все — включая Со Рён — резко схватились за уши, скривив лица от боли.

— Угх!..

Одновременно они вытащили из ушей беспроводные наушники, что были воткнуты для связи. Сжав покрасневшие уши, каждый замер с каменным выражением.

Это был писк, будто тонкое лезвие проткнуло барабанную перепонку. Искажённый, режущий звук — типичный сигнал радиоэлектронного подавления.

А значит, где-то здесь установлен нелегальный передатчик…

Внезапно горячее дыхание коснулось мочки уха. Ли У Шин стоял вплотную, отгибая её ухо, осматривая его с одной и с другой стороны. Стиснув зубы, он метнул злобный взгляд в сторону священника.

— Надо было сразу всё из ушей вынуть.

А Кия стоял, как ни в чём не бывало, расплывшись в широкой улыбке.

— Добро пожаловать в мой монастырь.

Она прополоскала рот и умылась. Со Рён стояла у крошечной раковины, глядя на своё измождённое отражение.

В мутном зеркале на неё уставилось бледное лицо. Настоящая работа ещё даже не началась, а сил уже ноль.

Со вздохом она рухнула на узкую койку и начала переодеваться. Вот зачем нужно было блевать, а?.. Снова вырвался безнадёжный вздох.

Может, я уже настолько жалкая, что Ли У Шин даже не хочет меня ругать? Куда делся тот инструктор, что жёстко встряхивал меня, заставляя прийти в себя? Теперь он просто… бережёт меня. Будто я хрупкое стекло, которое вот-вот треснет.

Она устало расправила рясу. В этот момент что-то лёгкое упало на пол — сложенный пополам листок бумаги. Она подняла его, развернула и нахмурилась.

Что за…

маска.

— Ма… маска…

Со Рён с трудом проговорила слово, пробуя выговорить кириллицу. И тут дверь резко распахнулась — в комнату вошёл Ли У Шин.

Она моментально спрятала бумажку в кулаке и подняла голову с безмятежным видом.

Но мысли метались, как в лихорадке. Кто это подложил? Это шифр? Шутка? Или снова проделки Кии?..

— Инструктор, а стучаться не пробовали?

— Дай руку на секунду.

— Зачем?

Со Рён сжала кулак с запиской ещё крепче. Во рту почему-то пересохло.

— У тебя руки были как лёд. А лицо почему такое бледное?

— Только что умылась.

— А одежда? Грудь напоказ выставила, а дверь не заперла.

— !..

— Для кого этот стриптиз?

Он хмуро смотрел на неё — она была в одном лифчике. Ли У Шин раздражённо провёл рукой по выступающему кадыку, словно ворот рясы душил его. Чёрная сутана странно гармонировала с его бледной кожей.

Да сколько я там оголила, ну… Со Рён приподнялась на носках, собираясь возразить, но он резко отвернулся. Её грудь колыхнулась, выпирая из-под бюстгальтера.

Он со вздохом схватил лежащую на кровати рясу и набросил ей на голову. Всё на мгновение погрузилось в темноту.

— Больше ничего не беспокоит? Голова не кружится?

— Да вроде нет. Воздух тут, кстати, лучше, чем я ожидала.

Со Рён вынырнула из-под ткани и просунула руки в рукава. Когда он попытался схватить ее за запястье, она ловко подставила пустую ладонь. Ли У Шин поймал её и начал разминать, затем надавил на центр. Тепло медленно разливалось по коже.

— Кстати, инструктор…

— Сейчас пойдём на ужин. Потерпи ещё немного.

— Нет, я не об этом. Это точно монастырь? Не реабилитационный центр?

— Что?

— Ну… этот священник какой-то странный.

— …

Ли У Шин молча уставился на неё.

— Это тот, которого я встретила на мероприятии. Помните? Он мне щёку лизнул. И теперь, когда я его увидела снова… ну, с ним точно что-то не так. Бред какой-то несёт. Говорит, что вызвал сюда моего мужа.

Он разминал ей ладонь и внезапно застыл.

— Он вроде бы собрал кое-какую информацию о нас, но у него глаза безумца. Он вообще точно священник? Можно ему доверять? Если он просто пристает ко мне, приплетая мужа, я этого так не оставлю. Сначала нужно выяснить…

— Не надо.

Его низкий, густой голос накрыл её мысли как тяжелое покрывало.

— Не делай здесь ничего, Со Рён.

— !..

— Ты уже блеванула на клиента. Если свалишь всё на проблемы со здоровьем, компания ничего не скажет. Ты здесь показалась — минимальная планка выполнена. Для имиджа президента Кан Тхэ Гона этого более чем достаточно. Выйди из дела.

Эти слова стали последней каплей. Все, что копилось внутри, достигло предела.

— Кому адресован этот приказ? — холодно спросила Со Рён.

Сначала сказал, чтобы я оставалась рядом, а теперь велит вернуться? Он вообще не видит во мне одного из своих бойцов? Ей хотелось расспросить его, но она сдержалась.

Прежде чем обвинять его, ей стоило разобраться в себе. Почему каждый раз, когда я чувствую его привязанность, сердце уходит в пятки? Я действительно воспринимаю Ли У Шина исключительно как командира? Даже себе она не могла дать внятных ответов, поэтому спорить с ним, цепляясь к словам, было бы глупо.

Со Рён не хотела поднимать эту тему, но она прикусила щёку и всё же спросила:

— Всё из-за того, что мы переспали?

— Что?..

— Поэтому ваше отношение ко мне изменилось?

— …

— То, что было вчера, осталось в прошлом. Не забывайте, инструктор, я всё же прошла тест и стала агентом. Вы сами меня выбрали.

Со Рён сделала шаг, потом ещё один и приблизилась к нему вплотную. Мыски её ботинок упёрлись в его.

Они смотрели друг на друга. В этой тишине таилось множество историй, но никто не решился заговорить первым. Со Рён прищурилась, легонько похлопала его по плечу и прошла мимо.

— Вы же не какой-нибудь жалкий тип. Не ведите себя так.

— !..

Она хлопнула дверью и ушла, оставив после себя ледяной ветер. Ли У Шин на мгновение остолбенел, машинально поднял с пола одежду, которую она небрежно сбросила, и аккуратно сложил её. Вот это характер… Его взгляд по-прежнему оставался холодным, но на губах невольно заиграла улыбка.

Он с нежностью смотрел туда, где она только что стояла, потом резко развернулся. В шагах, что поспешили за ней, читалась тревога.

Длинный деревянный стол. За ним сидели бойцы, переодетые в облачения священников.

Ю Давид, в своё время учившийся в семинарии, смотрелся довольно респектабельно. А вот здоровяк Джин Хо Дже выглядел так, будто натянул рясу задом наперёд. Ки Тхэ Мин постоянно ёрзал, и, судя по тому, как топорщилась ткань под мышкой, у него там был спрятан пистолет.

Со Рён, не обращая внимания на Ли У Шина, сидевшего напротив, ела молча. Хоть это и была простая каша из кедровых орешков, желудок потеплел. В этот момент Джин Хо Дже, жевавший картофельный салат, спросил Кию:

— А молитва вообще работает?

— Это своего рода промывание мозгов.

— Ух ты!..

Пока Джин Хо Дже удивлённо хлопал глазами, рядом с Со Рён опустился священник.

— Промывание мозгов работает лучше всего, когда он ещё мягкий и молодой.

Слова Кии прозвучали слишком уж цинично.

— Всё, что усвоено в детстве, остаётся на всю жизнь. В голове, в теле — след так или иначе отпечатывается... Будешь?

Он бросил ей на тарелку ярко-красного варёного лобстера, от которого ещё поднимался пар. Ки Тхэ Мин уставился на это угощение округлившимися глазами.

Лобстер в монастыре?.. Вот это роскошь. Со Рён повернула голову и посмотрела на Кию. Тот заклеил лоб и виски кое-как наклеенными пластырями — было видно, что делал всё сам, наспех.

— Нет, спасибо. У меня желудок не в порядке.

— Да ладно, съешь. Даже если стошнит, ничего страшного. Это я готовил.

— Не хочу.

— Тогда хотя бы голову отгрызи.

— …

— Самое вкусное — это голова.

Разговор не клеился. Он был из тех людей, с которыми просто невозможно общаться. Ей впервые так нестерпимо хотелось врезать кому-то по башке.

Священник, бесстыдно подперев щёку рукой, теперь уже откровенно начал рассматривать Со Рён. Как будто перед ним была диковинка: взгляд скользил от макушки до лба, по переносице, крыльям носа, к арке купидона и, наконец, к самим губам. Его пальцы иногда подрагивали, словно он и правда хотел к ней прикоснуться.

— Ну… если подумать… Наш малец ведь с детства с оружием в обнимку, а я вообще почти в море вырос… Пожалуй, вы правы, — пробормотал Джин Хо Дже, искоса глядя на лобстера и сглатывая слюну.

Но Кия не обратил внимания на его бормотание. Он всё смотрел на Со Рён, как будто был обижен, что она не ест его угощение.

— А ты что делала в детстве?

В его взгляде проскользнул извращённый интерес. Со Рён застыла с поднятой ложкой.

А что я делала? Да просто жила в приюте… В голове крутился этот простой ответ, но вдруг ей стало тяжело думать. Веки, до этого чуть не дрожащие от голода, начали медленно опускаться.

— Каталась на карусели… с папой…

— Хм, — фыркнул Кия.

…Что? Что я только что сказала? Что за хрень я сморозила?..

Со Рён, хоть и произнесла ответ, ощущала, будто мозг и голос живут отдельно. Пальцы деревенели.

— Хочешь снова покататься?

БАЦ!

Ли У Шин ударил кулаком по столу. Подносы затряслись, ложки попадали. Даже Со Рён вздрогнула от неожиданности.

Она взглянула на него мутным взглядом. Ли У Шин начал допрашивать её ледяным голосом:

— Боец Хан Со Рён. Как зовут вашего мужа?

— Что?..

— Приди в себя. Имя мужа.

— …

— Инструктор будет считать в обратном порядке до трёх. Ты называешь имя вслух.

— …

— Три. Два. Один.

БАЦ! Он снова ударил по столу.

— Ублюдок-муженёк, за которого ты сдохнуть готова. Как его зовут.

Слова резкой плетью обрушились на неё. Ли У Шин будто проводил допрос и не оставлял ей ни малейшей передышки.

Он изо всех сил сдерживал ярость и не позволил себе ни единой гримасы на лице: сидел с идеально ровной спиной и каменным лицом, лишь вздувшиеся жилы на шее выдали напряжение.

— Ты что, так и не поняла?! Я спрашиваю, кого ты собиралась убить!

— Ким Хёна!

Со Рён выкрикнула имя, почти не думая. Даже в затуманенной голове его имя звучало как гвоздь, вбитый в грудь.

— Ким Хён! Ким Хён…

Чем больше она повторяла это имя, тем отчётливее в её глазах загоралась осознанность. Мутное сознание прояснялось. Со Рён жадно хватала ртом воздух.

— Да, Ким Хён… Я ищу Ким Хёна. Я… хочу найти его, чтобы…

— Вот. Не забывай. Ты с ним ещё не разобралась.

— …

— Не пялься. Доедай.

Только что он буквально орал на неё, а теперь вдруг равнодушно отвернулся.

Что… это вообще было? Со Рён шумно выдохнула. Ладони были влажными от холодного пота. Не только она — остальные бойцы были ошарашены не меньше. Все замерли, лишь переглядывались друг с другом.

Всё произошло так внезапно, она толком не поняла, что это было. Ложка в руке мелко дрожала, а на открытом запястье бешено пульсировала вена.

Динь-дон.

В воздухе раздался чистый звон колокола, оповещающий о начале молитвы.

Сквозь кристальный звук колокола взгляды Кии и Ли У Шина столкнулись в воздухе.

— Не напрягайся, старикан.

— А ты завязывай со своими трюками.

Пфф!.. Джин Хо Дже, который в этот момент пил воду, понял, что между командиром и священником снова началась дуэль взглядов, длящаяся с самой первой встречи, и в панике облизал губы.

Подожди… Этот сектант… с нашими поехавшими… Он что, заигрывает с новенькой и провоцирует командира?..  Пытаясь разрядить напряжение, Джин Хо Дже ляпнул первое, что пришло в голову:

— А, кстати, святой отец, а что за детские игрушки перед входом?

— Мои.

— Простите? Но они ведь совсем не по возрасту…

— Я и не говорю, что с ними играю. Это что-то вроде надгробий.

— «Надгробий»?

Кия, до этого сверливший взглядом Ли У Шина, теперь перевёл взгляд на Со Рён и стал разглядывать её лицо, как будто пытался докопаться до чего-то.

Его губы медленно разомкнулись. В глазах промелькнул странный, почти весёлый огонёк.

— Раньше мы с братьями из монастыря играли вместе. Тогда прихожане были слишком заняты сельским хозяйством, так что всех детей просто сдавали в монастырь. Многие буквально силой отдавали своих детей, но сахалинское отделение с давних пор практиковало коллективное воспитание. Нас растили не родители, а сам Учитель. Сейчас, правда, уже не так.

— По дороге сюда я видел, что полей вокруг всё ещё много. Почему больше это не практикуете?

— Потому что не было результатов.

— Результатов… в смысле?

— Все дети умерли.

— !..

Мгновенно повисла тишина. Никто даже случайно не пошевелил подносом. Даже Джин Хо Дже, который до этого беззаботно болтал, застыл с немым вопросом на лице.

Только Кия беззаботно улыбался. Его подёргивающиеся скулы словно говорили, что он готов повторить сказанное хоть сто раз.

— Правда. Все до единого умерли.

— …

Его настроение менялось с пугающей быстротой — от мрачного тона до внезапного веселья.

Ли У Шин, сидевший напротив, с такой силой сжал кулаки под столом, что костяшки побелели. Он сверлил Кию взглядом.

— Ты знаешь, сколько пользы могут принести дети? — хихикнул Кия. — Я даже голым выступал, изображал зверя на людях.

— …

— В Дагестане детей с самого младенчества растят с медвежатами. Поэтому там много сильных бойцов. Вот и нас с братьями кинули в клетку с настоящим диким медведем. Я своими глазами видел, как зверь разорвал моего брата на части. Это было первое представление сахалинской труппы.

Слушать это не хотелось. Со Рён почувствовала, как возвращается дрожь, которую ей с таким трудом удалось унять. Неосознанно, будто хватаясь за спасательный круг, она посмотрела на Ли У Шина. Ей казалось, это поможет. Смотреть на него — значит хоть немного обрести контроль.

Она вытянула ногу и коснулась его лодыжки. Ли У Шин медленно перевёл на неё пустой, мёртвый взгляд. Челюсть его была напряжена, будто он терпел невыносимую боль.

— Никогда не видела такое шоу?

Кия взял вилку и начал ловко вращать её между пальцами — на тыльной стороне ладони, на кончиках пальцев, между пальцами.

Он показывал фокус, а Со Рён не могла оторвать взгляд от происходящего. Глаза невольно следили за вилкой, которая вращалась, рассекая воздух.

— Нам говорили: если станешь сильным, тебя заберут в красивый замок.

Её снова мутило. Что со мной?.. Со Рён нахмурилась.

— Мы с ней ползали, катались, летали в воздухе — что только ни делали. Любой трюк, любой цирковой номер — всё перепробовали. Сколько раз кости ломались, сколько раз лицо было разбито до вмятин, но мы выживали. Делали всё, что только можно. Наверное, никто в мире не выдержал бы такой жизни. Мы молились, работали, тренировались, каждую секунду были вместе. В радости и в горе. Мы были вместе.

Кия внезапно бросил вилку в сторону Со Рён. Она машинально подняла руку и поймала её. Вилка слегка качнулась туда-сюда и постепенно обрела равновесие.

Но в тот же миг Ли У Шин с грохотом пнул ножку стола. Вилка упала. Кия наклонил голову и резко придвинул её стул к себе.

— Понравилась замужняя жизнь?

Выражение лица священника оставалось пустым, но в этой пустоте мерцала и злость, и тоска. А глаза так и кипели извращённым вниманием к Со Рён.

Ну вот опять. Целомудрие и послушание? Ага, щас. Интересно, чего он добивается этими попытками нащупать моё больное место. Со Рён не стала уворачиваться.

— Видимо, я очень похожа на Соню.

Кия медленно моргнул.

— Так вот почему вы сказали, что вам нравится трахаться с теми, кто похож на меня?

— Что?

Звяк. Ли У Шин уронил ложку. Все спецагенты дружно замерли и переглянулись.

— Интересно, что такое брак? Тогда сами попробуйте под венец сходить. И найдите уже свою Соню и трахайтесь с ней сколько влезет. Но вот что…

Со Рён едва заметно прищурилась. Она откинула его руку и с силой оттолкнула ногой стул, на котором он сидел. Пинок, ещё один — с каждым ударом она отодвигала стул дальше. Кия опешил.

— Брак, муж… Не вздумайте разбрасываться такими словами при первой встрече. Простите, конечно, но я слетаю с катушек, когда речь заходит о муже. Мне неприятно, когда посторонние вдруг начинают обсуждать мою личную жизнь, и выражения вроде «ублюдок» тоже выводят из себя, святой отец.

— Что ты несёшь?..

Кия нахмурился. Вид у него был такой, будто он и вправду ничего не понял, и Со Рён стало от этого вдвойне не по себе.

А говорил всё это кто? Я отлично помню, как ты ревел и визжал с перекошенным ртом: «Вот видишь, какой твой муж ублюдок… а-а-а-а!». Вспоминаю и бесит.

С первого дня знакомства ясно было: этот святоша ведёт себя как угодно, только не по-людски.

Со Рён снова пнула его стул. Кия, всерьёз расстроившись из-за увеличившейся дистанции, беспомощно размахивал руками.

— Соня, подожди, это не…

— Хан Со Рён.

— …

— Да, я замужем, у меня есть муж. Но я не религиозна, и у меня нет друзей.

— !..

— Один раз я ещё могу стерпеть грубость. Но второй — нет. Так что в следующий раз, пожалуйста, называйте меня правильно, святой отец.

Как только она чётко обозначила границу, Кия чуть изменился в лице. Он молча провёл пальцами по бровям.

Со Рён равнодушно вернулась к еде, но взгляд священника не отрывался от неё, пока она не положила ложку.

После обеда все пошли за Кией в подвал.

Там было холодно, как в морозильнике. Дети, сбившиеся в кучу, дрожали и молча опустили головы. Они были в рваной одежде и без обуви.

Монастырь, говоришь… А дети сидят в подвале — ни окон, ни вентиляции. Их просто заперли.

Агенты старались не показывать эмоций. Но один вопрос повис в воздухе:

— Что это вообще такое?

На головах у детей были маски — как шапки с рожками, будто у шутов. Все разные по форме и цвету. Маски закрывали всё лицо, как шлемы, и были такие тяжёлые, что головы у детей всё время клонились вперёд.

Сначала казалось, они просто скрывают лица. Но стоило присмотреться… Дети стонали, кто-то царапал маску ногтями, пытаясь сорвать её.

Это было похоже на пыточный прибор, сжимающий голову так сильно, словно с его помощью подчиняли волю.

Со Рён не выдержала.

— Эти маски… Больно же. Обязательно детей так держать?

— Ага. Больно должно быть.

— …

— Не нравится? Хочешь, чтобы я их снял?

Со Рён не успела ответить. Кия вприпрыжку подошёл к детям и начал снимать маски одну за другой.

В тот миг, когда она с испугом поняла, что ляпнула что-то не то, тут же повернулась к Ли У Шину. Но он был бледен и не произнёс ни слова.

С каждой сброшенной маской по полу разносился металлический грохот.

Со Рён наблюдала за тем, как Ли У Шин становится пепельно-серого цвета прямо у неё на глазах. Челюсть была напряженной, будто выточенной под нажимом, дыхание — сбивчивым.

Дети ревели, зажимая лбы с ярко проступившими красными следами. Слёзы и сопли текли ручьём. А Кия стоял среди них с широкой улыбкой на лице.

— Это всё для антуража, чтобы переговоры лучше шли! У меня нет никаких злых умыслов. Детей завтра переведут в отдельный корпус, так что просто проследите, чтобы они добрались без происшествий.

Кадык Ли У Шина дрогнул. Он будто увидел призрака: присел на колени и медленно потянулся к маске, лежавшей на полу.

— Это маска, которую я носил в детстве. Что-то не так? — сказал Кия, скривив губы в усмешке.

— …

Рука Ли У Шина замерла. Взгляд, полный смятения, медленно прошёлся по Кие, как будто он увидел его впервые.

— Я всё-таки попал в тот красивый замок. В Зимний замок. Там и была эта маска.

Какая из них тебе больше всего нравится? Кия смотрел на него так, будто нарочно хотел выведать, что ответит Ли У Шин.

*********

Мужчина резко распахнул глаза. Отбросив одеяло, Ли У Шин поднялся и почувствовал, как по подбородку стекают капли пота, размером с бисер.

Прошло уже немало времени с тех пор, как он просыпался, вынырнув из плена кошмаров, с мокрой от пота спиной. Он провёл рукой по лицу. В гробовой тишине монастыря не было слышно даже стрекота насекомых.

Кия. Соня.

Незнакомые имена впивались в сердце. Даже произносить их было страшно.

Соня… Кия… Ки-ия…

Вернувшись на родную землю, он стал чересчур чувствительным: нервы были натянуты, всё раздражало сильнее обычного.

Зимний замок, связи с Русской православной церковью, дети с чёрными волосами — всё это неотвратимо приближалось. Да и теракт Ригая, в одночасье уничтоживший все доказательства, был явно неслучайным происшествием.

Ли У Шин встал с кровати, охваченный тяжёлыми мыслями. Казалось, он наконец стоит у отправной точки.

Дом семьи Солженицыных. Вопросы, которые давно крутятся в голове. Зимний замок, набитый чиновниками. Учёные, религиозные фанатики…

Их объединяло одно: у всех была сила изменить мир.

Ли У Шин шаткой походкой двинулся вперёд. Боль отдавалась в висках. Ему тут же захотелось увидеть Со Рён. Необъяснимое беспокойство копошилось в глубине живота, и ноги сами понесли его быстрее.

Откуда вообще взялось это острое, невыносимое чувство? С того момента, как я увидел ту маску?.. Сердце бешено колотилось, будто он влил в себя литр кофе, и никак не могло успокоиться.

Стоит только чуть-чуть ослабить хватку, и обязательно случится что-то ужасное…

— Что за… бред, твою ж…

Внезапно воздух прорезал прерывистый выкрик. Что за шум посреди ночи? К тому же голос до боли знакомый. Ли У Шин с каменным лицом рванул к комнате Со Рён.

— …Отец, я же сказала, хватит уже нести эту чушь!..

Он услышал её сорвавшийся, дрожащий голос. «Соня, Соня», — за ним вполголоса тянулся второй — мужской. В нём звучало отчаяние, как при ссоре.

Раздался глухой грохот, будто кто-то что-то швыряет. Потом — судорожный, едва сдерживаемый всхлип. За дверью творился беспорядок. Вибрации отдавались даже в старом полу.

Ли У Шин вцепился в ручку с такой силой, будто готов был вырвать её с мясом.

— Пусти!.. Отпусти меня!

Как только он распахнул дверь, всё его тело обмякло от ужаса, кровь в жилах замёрзла.

— Не трогай!.. Не… блядь… отвали, отойди!..

— Соня, успокойся! Соня!

— Если собираешься нести херню, катись к чёрту!.. Ххык!..

— Не плачь. Прости. Не плачь, прошу тебя.

Комната была в полном беспорядке, вещи валялись как попало. Среди этого хаоса двое сцепились, будто в схватке.

В насильно распахнутые губы протискивался ярко-красный язык. Жадный, липкий звук, с которым он жадно сосал плоть, был пугающе натуральным.

— …

Что… блядь… что происходит?..

Сознание обрывалось. В глазах то темнело, то вспыхивало, как будто кто-то с силой бил Ли У Шина молотком по голове.

Кия продолжал яростно сжимать её язык. Он так вцепился в её губы, что у Со Рён челюсть выворачивалась, а щеки вминались внутрь. Она пыталась оттолкнуть его, морщась от боли, но сдерживать рыдания уже не могла — просто обмякла.

Ли У Шин, не раздумывая, бросился к ним. Ярость пламенем обожгла вены и закипела в крови. Он налетел на Кию и с размаху вывернул ему шею, разняв их.

— Хан Со Рён!

Его крик сотряс воздух, в комнате воцарилась звенящая тишина. Он увидел её губы — распухшие, израненные, покрытые чужой слюной — и в груди заклокотала жажда убивать.

Сука!.. Он, скривившись, протянулся к ней, но не успел дотронуться, как с громким шлепком получил по руке. Ладонь онемела от удара.

Ли У Шин ничего не понимал. Его лицо исказилось, когда он встретился с её налитыми кровью глазами. В этом перекошенном, затуманенном взгляде он вдруг увидел отвращение. Как будто она смотрела на мерзкое насекомое.

— Я… только что… услышала нечто совсем уж неадекватное…

В её прежде пустом взгляде вспыхнула какая-то чёрная, пугающая жизнь. Бормотания её были едва слышными, почти безумными.

— Ты… на самом деле…

И всхлип её вытянулся в искривлённую, натянутую улыбку.

— …Ким Хён, да?

Одна-единственная фраза обрушила всё. У Ли У Шина возникло ощущение, будто тут же кровь хлынула из тела.

Он застыл, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, а Со Рён, которая вот-вот готова была разрыдаться, резко исказилась от отвращения и презрения. Её голос дрожал от ярости:

— Но это же полный бред!..

— …

— Как вы можете быть моим мужем, инструктор?

— …

— С вами… мы же через столько всего прошли… вместе!

Её голос, продирающийся через воспалённое горло, обрывался на каждой фразе. В конце концов, Со Рён сорвалась на крик:

— Как Ким Хён может быть у меня перед носом!..

Гнусавый голос прозвучал уродливо, исковеркано.

— Как он может учить меня, отчитывать, утешать!

— …

— Как он может сунуть мне в руки труп Ким Хёна и потом прижиматься ко мне голым телом!

— …

— Как ты мог, блядь!

Ли У Шин выглядел так, словно проглотил яд. Самый страшный страх — тот, от которого он всеми силами хотел убежать — налетел без предупреждения.

Он попытался судорожно пошевелить дрожащей челюстью. Ни принимать, ни понимать этого он не собирался. Внутри всё скрутило от тошноты.

Неужели? Вот так всё и кончится? Мы… вот так… по-скотски? Каждый вздох жёг лёгкие, будто он вдыхал раскалённый вулканический пепел. Грех, который обрушился на него подобно проклятию, накрывал болью.

— По… погоди, погоди, Со Рён, дорогая…

— Не смей так меня звать!.. И не прикасайся ко мне!

Со Рён посмотрела на Кию, как зверь, который не может дождаться, чтобы в кого-нибудь вонзить клыки, и дёрнула его к себе.

— !..

Кия, прищурившись, с готовностью раскрыл рот, и их языки тут же слились в непристойном, похотливом поцелуе. Чавкающие, отвратительные, грязные звуки заполнили комнату. Со Рён нарочно проглотила его слюну — так, чтобы Ли У Шин видел.

— Ха-а… Соня, Соня… ещё!..

— ――!

Ли У Шин не мог двинуться с места, несмотря на всё, что видел перед собой. Взгляд Со Рён, прямой, как дуло пистолета, не давал пошевелиться. Всё тело застыло, словно его вылили из гипса.

Как будто в качестве расплаты за обман, он врос в пол. Даже пальцы ног, как прибитые гвоздями, не слушались. Он только и мог, что стиснуть кулаки до хруста, так, что костяшки побелели.

— …Хан Со Рён, хватит…

Кия, тяжело дыша, тёрся возбуждённым членом о низ её живота, а затем поспешно сбросил с себя одежду и сдёрнул с неё штаны.

— Хватит. Уже достаточно… Иди сюда… ко мне…

Голос Ли У Шина дрожал от переполнявшего давления в черепе.

Но Со Рён, издеваясь над лжецом, у которого провалился весь спектакль, только улыбалась. И тут её изящные пальцы скользнули в узкую щель.

— А-а-а-ах!..

От звуков их хриплого дыхания и стонов у Ли У Шина перед глазами всё покраснело. Слюна другого мужчины стекала по уголку губ Со Рён.

Это расплата, моё проклятое наказание. И всё же он не мог сдержать подступающую, невыносимую ярость.

Ли У Шин с трудом собрал остатки мыслей в предложение:

— Если останешься под ним, то будешь вся в крови этого ублюдка.

Даже холодное, грозное предупреждение не остановило Со Рён. Она лишь скрестила руки и стянула с себя верх. Кия тут же с жадностью припал губами к груди, качающейся при движении.

— Сука, блядь!..

В конце концов Ли У Шин не выдержал. Он схватил деревянный стул и со всей силы ударил Кию по затылку. Потом ещё раз. Больше он ничего не мог, тело уже отказывало.

Но даже когда ножка стула треснула, Кия так и не отпустил её — сосал до последнего, пока сосок не вытянулся и не обмяк. Эта бешеная настырность была до тошноты грязной, собачьей.

Ярко-красный язык сминал сосок его жены. Со Рён зажмурилась от боли, а Кия вгрызался в неё с удвоенной жаждой.

Блядский пёс… сраная мразь!..

Бешенство несло его, как лавина, и всё же он захлёбывался в своём бессилии. Ли У Шин мог только следить глазами за пульсирующей сонной артерией Кии. Тело не слушалось.

Что за чёртов яд? Он бы сам себя изрезал, лишь бы выйти из этого паралича, если бы только мог. Но влажные, омерзительные звуки не прекращались. Чпок, шлёп, чмок…

— Хан Со Рён, лучше бы ты избила меня. Изуродовала!..

— Ыкх!..

— Только не показывай мне… это, блядь… сука, просто… убей меня нахрен!..

— Так я ведь… как раз это и делаю, ах, да…

В этот миг её тело резко перевернулось. Кия навалился сверху, придавив Со Рён всем весом. Без подготовки он вогнал в неё член.

— Хых!..

Его жена застонала от внезапного проникновения.

Жадные руки мяли грудь, он снова впился в её губы. Она не отводила взгляда от мужа и в то же время продолжала развратно целоваться с другим. Их губы блестели от смешанной слюны. На пустом лице Со Рён проступал похотливый румянец.

— Ещё… сильнее!.. А-а… ещё!..

Уши, ключицы, соски — всё у неё пылало алым.

— Ых… а… да… ещё!..

От этого просящего голоса его чуть не вывернуло. С каждым толчком члена, всё более резким и глубоким, тело жены дрожало и качалось.

Ли У Шин зажмурился. Под подбородком вздулась жилка — он так сильно стиснул челюсть, что казалось, мышцы вот-вот лопнут.

— Аа… ых… ха!..

Из-за яростных движений старая кровать жалобно заскрипела. Священник яростно вцепился в её бёдра, раздвигая ягодицы. Со Рён стонала, вжавшись в матрас — мучительно, но с податливым, болезненно-сладким выдохом.

— Ах… ы… а-а!..

Кия гладил её икры и безжалостно вколачивался в неё. И каждый раз, когда звук влажного трения разносился в ушах, Ли У Шин стискивал зубы до скрежета. Нет. Ни за что. Я не отдам её. Никому.

— Т-там… да, именно т-там…

Он вбивал её стоны себе под рёбра, глубже, прямо в сердце. Нет. Я не могу тебя потерять. Не могу отпустить. Он повторял это вновь и вновь, с болезненной, маниакальной одержимостью.

Ли У Шин напряг всё тело до дрожи, до судорог. Белки залило кровью, во рту стоял металлический привкус. И тут он встретился взглядом с ней. Со Рён смотрела прямо на него с улыбкой, искажённой болью.

— Я всё сожгу. До тла. Не оставлю от тебя ни следа.

И в тот момент, когда чужой член снова с силой вошёл в неё…

Всё перед глазами Ли У Шина рассыпалось. Его накрыла тьма.

— Ха-а!..

Он резко очнулся и за долю секунды откатился в сторону. В подушку, где только что была его голова, с глухим звуком вонзилось лезвие. Ли У Шин с шумом вдохнул и снова перекатился, а в темноте раздался мерзкий смех.

— Что случилось, Маска? Кошмар приснился?

— …

Мозг мгновенно обледенел. Как только он услышал кодовое имя, Ли У Шин понял: никаких вариантов больше нет. Я должен убить бугимена. Сейчас же.

Он вытащил из-под кровати пистолет с глушителем и незамедлительно спустил курок.

Сука… Вспоминать тошно. Сраный сон казался ему отвратительно реальным. Сожри он целый таз дерьма, даже это не вызвало бы в нём такого отвращения.

Ли У Шин тряхнул головой, пытаясь вытолкать остатки сна из сознания.

— Сука… сука… — тяжело дыша, он продолжал бессвязно и злобно материться.

Бешенство накатывало так, что хотелось вскрыть себе череп и выдрать всё дерьмо из головы собственными руками.

Пуля, вылетевшая беззвучно, врезалась в потолок, не задев цель. Кия успел пригнуться и одновременно ткнуть его плечом, отчего выстрел ушёл в потолок. Раздался глухой удар — пуля вонзилась в перекрытие, лампочка взорвалась, и стеклянные осколки посыпались вниз.

Отголоски того кошмара холодком бегали по позвоночнику. Ли У Шин чувствовал, что заглянул в тот самый момент в будущем, когда его тайна рухнет. Со Рён… Она сломалась, извратилась, уничтожила себя и трахалась с кем попало.

Значит, надо убрать источник зла. Если не хочешь, чтобы этот кошмар стал реальностью, — убей ублюдка.

Они оба, не теряя ни секунды, одновременно выхватили ножи.

Металл ударился о металл, издав скрежещущий, мерзкий звук. Они сразу сцепились в жёсткой борьбе. Мужчины стиснули зубы, не уступая ни в силе, ни в ярости.

Со Рён, милая… сможем ли мы когда-нибудь жить как обычные мужчина и женщина?

Нет. Мы обязательно так и будем жить. Я этого добьюсь. Во что бы то ни стало.

Сквозь мутную, туманную пелену перед глазами он снова нащупал пистолет и прицелился. Кия в ту же секунду швырнул в него подушку, и та сбила траекторию выстрела.

Бах, бах, бах! Комната превратилась в поле боя. Стулья падали, кулаки мелькали. Удары сыпались один за другим, каждый — в расчёте попасть в уязвимое место.

Они не теряли ни секунды. Лезвия скользили, пронзая подбородки, уши, солнечное сплетение, горло. То один, то другой пробивал защиту, снова и снова натыкаясь на сопротивление. Весь монастырь гудел от их тел, ударяющихся о стены. Ни на миг нельзя было терять концентрацию.

Ли У Шин перешёл в наступление — несколько резких ударов в челюсть, и Кия, потеряв равновесие, рухнул прямо на письменный стол. Потом, нащупав под рукой провод, туго обмотал его шею.

— Кх… Я так и знал, что у тебя серые глаза, молодой господин.

— !..

Кия хрипло рассмеялся и облизал губы, сверкая зубами:

— Захотелось посмотреть на них поближе. Не узнаёшь меня?

— Молодой господин, когда я был маленьким, ты часто обнимал меня.

Виски налились тяжестью, а взгляд на мгновение застыл, но Ли У Шин тут же заставил себя унять бурю внутри.

— Ты давал мне еду, тайком приносил пуховое одеяло. Иногда поднимал на руки, когда я падал и не мог ходить. В то время я напоминал скелет… Маска была ужасно тяжелой и голова болела, но я помню. Эти серые глаза.

— !..

— Я искал, где ты прячешься, а ты в Корее осел.

— …

— А я сильнее привязался к России.

Мелкий, ничем не примечательный — даже пол нельзя было точно определить. Тот самый крысёныш из Зимнего замка. Без имени, без лица, без возраста.

Ли У Шин окаменел, услышав слова Кии. Рука, сжимающая шнур, напряглась, вены выступили ярче. Он нахмурился, пытаясь подавить охватившие его противоречивые чувства.

— Если ты… правда был в Зимнем замке, то как вообще остался жив?

— …

— Там же всё взлетело на воздух. Ни камня не осталось.

— Молодой господин, похоже, вообще ничего не знает.

— …

— Поэтому отец говорил, что ты жалкий?

Он не дрогнул. Просто намотал провод на кулак ещё раз. Кия хрипло закашлялся, но по-настоящему задыхался сейчас сам Ли У Шин.

Каждое слово священника выбивало почву из-под ног. Пальцы, готовые задушить, то разжимались, то снова смыкались. Две мысли бились в его голове:

Если Кия был тем ребёнком и он выжил, — мне хватит и этой информации. А сейчас я должен убить этого ублюдка.

Стиснув зубы, он обмотал шнур вокруг запястья ещё раз.

— Тогда скажи внятно. Что на самом деле происходило в Зимнем замке?

— Кхык… Хочешь знать?

Несмотря на то, что шея Кии уже становилась тёмно-красной, он всё ещё живо улыбался. Ли У Шин обшарил рясу, вытащил семь кинжалов и швырнул их под кровать.

— Нас почти не осталось. Тех, кто помнит тот день.

— !..

— Так что я, можно сказать, живой документ с грифом «Совершенно секретно».

Рука Ли У Шина замерла.

— Кроме меня никого не осталось. Только мой мозг ещё в порядке. Так что тебе стоит быть со мной поласковее.

— …

— Вон даже Соня в таком состоянии... кх... не помнит ничего.

И, как всегда, дурное предчувствие оказалось верным. Теперь Ли У Шину стало ясно: пара, которую ищет Кия, — это Со Рён. Он в упор уставился на его губы, чтобы услышать точный ответ.

Но перед глазами вдруг вспыхнуло видение: Кия, жадно целующий губы Со Рён, сосущий её грудь… Голова закипела от невыносимой злости.

Если я не прикончу его прямо сейчас, потеряю самое дорогое.

Ладони вспотели, словно он снова оказался в том кошмаре. Растущая тревога пожирала Ли У Шина изнутри.

— Даже не пытайся разбудить Соню или потревожить её.

— !..

Для Кии она была Соней. Для него — только Хан Со Рён. И чтобы удержать её в реальности, он нарочно заговорил за столом о Ким Хёне. Хоть ему и горько было осознавать, что это — единственный способ, но сейчас ничто не могло заменить Ким Хёна.

— Даже если в Зимнем замке выжил кто-то ещё …

Единственное, что он хотел защитить — это она. Без колебаний он бы выбрал настоящее, если бы пришлось выбирать.

И в ту же секунду, как Ли У Шин сделал выбор, Кия кинулся на него с крестом в руках. Шприц с торчащей иглой метнулся вперёд. Ли У Шин успел отпрянуть, но под глазом остался рваный порез.

Он моргнул, глядя, как кровь капает на пол. Священник, облизав губы, тут же воспользовался этим и резко ударил Ли У Шина ногой.

Они снова сцепились, готовые убить друг друга. Головы с глухим стуком ударялись о стекло, тела катались по полу. В следующую секунду мужчины уже держали друг друга за горло и вновь рухнули на пол.

И тут раздался стук в дверь.

— Инструктор.

Они одновременно застыли. Знакомый голос привлёк их внимание.

— Инструктор, вы спите?

Ли У Шин тут же перевернул Кию и зажал ему рот. Он ожидал, что тот заорет, но Кия тоже затаил дыхание, только глазные яблоки заметались.

Дверная ручка дергалась, но запертая дверь так и не поддалась.

— Вы точно спите?

Ровный голос за дверью заставил сердце биться сильнее.

«Да, ммм, а, ах!..»

Её горячие стоны вновь зазвучали в ушах. Гнев, утрата, разочарование — всё это вспыхнуло в нём с новой силой.

Не лживое «я делаю это ради тебя», а подлинное — «на самом деле я просто хочу быть эгоистом».

Пусть это был сон, но он ощущался как реальность. Ли У Шин до сих пор чувствовал, как его трясёт. Горло саднило, мерзкое ощущение не уходило.

— Тогда поговорим завтра.

Размеренные шаги удалялись, и, как только Со Рён ушла, мужчины, будто по молчаливой договорённости, вновь нацелились друг на друга.

Ли У Шин наставил на него дуло пистолета, Кия — подобранный с пола нож.

— Ты так и не ответил, что происходило в Зимнем замке.

— А я просто так рассказывать не хочу.

На эту язвительную реплику Ли У Шин лишь коротко кивнул. Без лишних слов он схватил подушку, прижал к предплечью Кии и нажал на курок.

— Ауч!..

На ткани осталось круглое отверстие от пули, из него вырвались клочья пуха. Одновременно с этим Кия метнул нож и рассёк У Шину мочку.

Блядь!.. Но оба по-прежнему смотрели друг на друга без малейшего колебания, холодные, сосредоточенные.

— …

— …

Кстати… Этим красным языком он ведь лизал Со Рён… Лицо Ли У Шина, и без того каменное, стало ещё мрачнее. Он с силой врезал Кии по зубам, будто молотом, и всадил дуло пистолета ему в рот.

Увидев, как багровая кровь просачивается между зубами, он скривился в усмешке.

— Кх… кхек… кхр…

Кия сдавленно захрипел, и тогда Ли У Шин вытащил дуло.

— Принеси мне рожу того ублюдка, который похож на мужа Сони.

— !..

— Тогда я буду более сговорчивым.

Кия провёл языком по окровавленным передним зубам, словно слизывал клубничный джем. Ли У Шин усмехнулся и перезарядил пистолет. В этот раз он прижал подушку к животу. Тогда Кия бросил:

— Максим Солженицын. Премьер-министр. Как он использовал детей с Сахалина? Что именно вы там творили, в Зимнем замке…

Ствол пистолета дрогнул.

— Принесёшь мне его кожу, я тоже стану паинькой.

Прим. пер. лживое-подлинное — это про то, что он скрывает от неё правду о Ким Хёне.

На следующий день оперативники начали готовиться к транспортировке детей.

Они крепко закрепили кобуры с пистолетами по бокам, прикрыв их рясами, и до самого выхода наблюдали за детьми, по очереди отлучаясь на обед.

В подвале не было ни особой работы, ни повода применять силу, поэтому они просто молча слонялись по помещению.

Перед сном Со Рён всё прокручивала в голове странное выражение лица Ли У Шина. Он побледнел, едва увидел детей…

Прошлой ночью она долго ворочалась и направилась к его комнате, но вернулась ни с чем. К счастью, ей удалось выспаться.

— Эй, слышали, что вчера ночью было? — неожиданно бросил Джин Хо Дже. — Шум стоял такой, что я даже вышел в коридор.

— …

— Прислушался, а там… Да нет, ничего серьёзного. Просто, блядь, и стол скрипит, и кровать скрипит… будто по всей комнате кто-то кувыркается. Какой этаж — не знаю, но, мать их, эти сектанты… Гонят они о своём «целомудрии». Уверен, у каждого где-то есть девушка, а ночью они потихоньку бегают на тайные свиданки!..

Со Рён перевела взгляд на Ли У Шина, который развалился на стуле. Ни сидел, ни лежал — просто полурасслабленно растёкся в странной, неестественной позе. Та странная тревога, что вчера исходила от него в подвале, бесследно исчезла.

Он медленно открыл глаза, и свежая рана под глазом стала заметнее — красная, тонкая, словно трещина. Явно кто-то постарался.

С самого утра бойцы подняли шум, заметив на командире следы побоев, но он одним холодным взглядом пресёк всю болтовню.

Ещё чуть выше — и попало бы в глаз. Со Рён даже не заметила, как у неё похолодело лицо. Она подошла к нему, наклонилась и прошептала на ухо:

— Инструктор, вас покусали?

— !..

Когда её пальцы осторожно коснулись пластыря на ухе, он лишь криво усмехнулся.

— А если и покусали?

Тон явно говорил: «И что ты сделаешь?» Ли У Шин дёрнул ногой, и у неё сжалось в груди. Почему-то это её разозлило.

Со Рён глубоко вдохнула. Если на лице следы, то что с телом? Он точно не ранен? Она пристально скользнула взглядом по его одежде, будто пыталась увидеть сквозь ткань.

— Чего так пялишься?

— Хочу раздеть вас и осмотреть.

— …Что?

Он провёл пальцами по переносице, медленно закрыл и открыл глаза.

— Та комната, где скрипела кровать… это же была ваша.

— !..

— Думали, я не пойму?

Он шумно выдохнул и пробормотал себе под нос: «Кто сейчас… кого… чёрт побери…»

Он с досадой взъерошил волосы и откинул чёлку. Затем вздохнул и потёр затылок — выступивший кадык медленно качнулся под кожей.

— Агент Хан Со Рён, прошлой ночью я видел дурной сон. Приснилась змея. Но прямая, как палка.

— …И?

— Только вот залезла она туда, куда совсем не стоило.

— Так вас укусили?

— Нет, это я укусил… фу-у-ух… нет, не я.

Неизвестно, о чём Ли У Шин думал, но его лицо исказилось в мрачной гримасе. Будто он сам испугался того, что сейчас представил.

— В общем… Когда закончим это задание, может, махнём куда подальше?

— …Что?

— Свалим отсюда. Вместе.

Холодный взгляд вонзился в неё без жалости.

Вдруг так внезапно уехать?

Со Рён замерла и пристально посмотрела на него. Он явно говорит не о монастыре и не о коротком отпуске.

Под ключицей вдруг вспыхнуло быстрое, гулкое сердцебиение. Она продолжала молча смотреть на Ли У Шина, а он одарил её тем же тяжёлым, сосредоточенным взглядом.

Ответ у неё был готов с самого начала, но почему-то застрял внутри.

— Я…

Ты же знаешь — я не могу просто уехать.

Эти слова застряли где-то в груди, и Со Рён просто молча отступила на шаг.

Ли У Шин вдохнул, будто ему не хватало воздуха, нахмурился и резко схватил её за руку.

— !..

Он вцепился в неё крепко, с тревогой в глазах. Страстный? Или отчаянный? Глядя в эти глаза, Со Рён почувствовала, как под ложечкой тяжелеет, словно от несварения. Пальцы, обхватившие её запястье были горячими.

Но Ким Хён... Я ещё даже не спросила с него за всё.

Она проглотила комок в горле, не позволяя колебаниям вырваться наружу. Пока это не будет решено, она, кажется, не сможет сделать ни шагу вперёд.  Со Рён перевела тему:

— Рану обработайте, пока не загноилась.

Ли У Шин молча закрыл глаза, будто смирился с чем-то неизбежным.

И всё же в изломе его бровей читалось раздражение. Несмотря ни на что он не отпускал её руку. Зажатое запястье пульсировало от боли.

Вскоре бойцы начали усаживать детей в небольшой трейлер, подготовленный монастырем. Они положили несколько одеял, запас подгузников, бутылки с водой, полотенца и прочую мелочь.

Трейлер зацепили за грузовик, и как по команде бойцы расселись по местам. Со Рён всё ещё стояла, не зная, что делать, когда к ней подошёл Джин Хо Дже, хрустя сушёной морковью, и протянул пакет с перекусом.

— Кто-то один должен ехать с детьми.

— Тогда я поеду.

Она машинально взяла сушеные овощи, и в этот момент Ли У Шин, только что закрывший дверь трейлера, обернулся и холодно кивнул:

— Агент Хан Со Рён садится рядом со мной.

— …

Её лицо застыло в немом протесте. Она запрокинула голову и посмотрела на небо.

Джин Хо Дже перевёл взгляд с командира на новенькую, тут же подхватил оставшегося ребёнка и юркнул в прицеп со словами: «Я поеду с ними!»

Со Рён сжала кулаки, но покорно заняла место рядом с водителем. Однако движения, с которыми она застёгивала ремень безопасности, были резкими.

— Вы и дальше так будете себя вести?

Она сказала это тихо, но с отчётливым вызовом. Приказы начальника надо выполнять. Да, надо… Всё равно внутри закипало непонятное раздражение.

С тех пор, как они прибыли в монастырь, его поведение — будто он обязан её защищать — действовало ей на нервы. Но нельзя же игнорировать приказы только из-за настроения! Она сдерживала недовольство, но сейчас...

— Вам тяжело, агент Хан Со Рён?

— Нет, инструктор. Благодаря вам я даже не знаю, что такое усталость.

Она коротко ответила, жуя морковь. Последние слова прозвучали с неожиданной язвительностью.

Ли У Шин мельком взглянул на неё и повернул ключ зажигания. В этот момент — бах! бах! — по стенке трейлера застучали кулаками. Это был Джин Хо Дже. Он подошёл к пассажирскому окну и, почесав лоб, неловко произнёс:

— Эм, командир… Девочка, ну, это… описалась.

— И?

— Ну, как одна начала — так и остальные…

— Я схожу.

Со Рён тут же отстегнулась и собралась выйти, но Ли У Шин среагировал молниеносно: выдернул её ремень безопасности, снова дёрнул его и защёлкнул обратно.

От натяжения ремня её тело отклонилось назад и застыло. Она ошарашенно посмотрела на командира.

— Агент Джин Хо Дже, вернитесь на место.

Ли У Шин говорил негромко, его холодное дыхание резануло прямо у уха. Джин Хо Дже нерешительно потоптался, но в итоге отступил, а Со Рён закусила губу.

Ах... Больше не могу терпеть. Неужели он настолько негибкий? Всё, что копилось, как будто одновременно взорвалось внутри и дошло до макушки.

— Инструктор, я схожу к детям и спокойно поменяю подгузники хоть всем сразу. До «Бласта» я именно этим и занималась. Это не займёт много времени.

— Я сказал: останься на месте.

— Но я же не как остальные! У меня ни навыков прикрытия, ни стрельбы, я не спец! Зачем вы всё время…

В конце концов, она не сдержалась и повысила голос. Со Рён резко откинула волосы со лба и метнула в него гневный взгляд.

— Ради этого?.. Ради вот этого вы сказали мне ничего не делать?

— Агент Хан Со Рён.

— Разве возить меня рядом с собой — это нормальное отношение к члену команды?

— Решения принимаю я, твой командир.

— Я в курсе. Поэтому и стараюсь максимально подчиняться.

Она стиснула зубы и отвернулась к окну. Но тут раздалось тихое:

— На меня смотри.

Лицо рывком повернулось обратно. Ли У Шин просто взял и развернул её, схватив за щёку. Кожа вспыхнула от прикосновения. У Со Рён дрогнули глаза, но она продолжила:

— Такое чувство, что вы относитесь ко мне не как к полноценному бойцу, а как к брелочку.

— Новичков берут не для того, чтобы они что-то делали, а чтобы они просто хорошо выполняли приказы.

— !..

— Посадили — сиди и не отсвечивай. Но вот что…

Он прищурился и посмотрел ей прямо в лицо.

— Почему ты постоянно пытаешься что-то делать?

Сердце у неё заныло от раздражения, но Со Рён глубоко вдохнула и сдержалась. Та же история снова и снова, с самого приезда на Сахалин. Иди сюда. Уйди отсюда.

Хотя он дважды открыто заявлял, что относится к ней по-особенному, Со Рён всё равно подчинялась. Она терпела, даже если это выглядело нелепо в глазах старших.

— Я обязан каждое действие тебе отдельно разжёвывать?

— …

— Нормально сядь и ремень поправь.

У Шин указал на её позу, будто она в любой момент готова выпрыгнуть из машины. Их взгляды столкнулись, как провода под напряжением. Со Рён полностью расстегнула ремень и распахнула дверь.

— Лучше уж объявите мне выговор.

— !..

Она не оглянулась, просто пошла в сторону трейлера и поменялась местами с Джином Хо Дже.

Сердце колотилось — казалось, У Шин вот-вот кинется за ней. Но стоявший, как сломанный, грузовик вдруг взревел, и тронулся с места. Ехал он резко, с каким-то раздражением.

Со Рён, тяжело дыша, крепко прижала пальцы к вискам. С тех пор как она оказалась здесь, ничего не шло гладко. Она вывалила на него всё, будто это его вина, но на самом деле у неё самой внутри всё шаталось не меньше.

Каждое его слово вызывало в ней упрямое желание сопротивляться, давить в ответ. Казалось, будто снова наступил переходный возраст — слова вылетали кривые и сами по себе.

Машина тряслась на ухабистой дороге. Со Рён с каменным лицом приблизилась к детям, от которых исходил сильный запах мочи. Движения были механическими — она либо надевала подгузники, либо меняла уже переполненные.

Видно было, что малышей давно толком не мыли — кожа на попках покрылась сыпью. Со Рён поправила покачивающегося ребёнка и сдержала тяжёлый вздох.

В груди было тяжело, всё внутри тянуло вниз, и цвет лица стал пепельно-серым, когда…

БАХ! БУМ!

— !..

Грохот полоснул по ушам, и тело швырнуло вверх. Затылок ударился о потолок, в глазах сверкнуло белым. Мыслей не было. Времени не было.

Что... что это сейчас…? Это же... взрыв…

Трейлер, в который что-то мощно врезалось, оторвался от грузовика, взлетел, перевернулся с визгом и рухнул. Со Рён мотало по стенкам, но она изо всех сил тянулась к детям, пытаясь прикрыть хоть кого-нибудь собой.

— Угх!..

Что-то горячее заструилось по коже головы — кажется, кровь. Сквозь подступающую тошноту она с трудом открыла глаза.

Одна из стен трейлера была смята. Сознание висело на тонкой нитке, Со Рён машинально прикусила язык, пытаясь не отключиться.

— Ха… угх…

Любое движение отдавалось острой болью в костях, но она стиснула зубы, поднялась и начала проверять пульс у раскиданных по полу детей.

Они живы. Всё нормально. Просто потеряли сознание… Ресницы дрожали. Но вдруг она резко вскинула голову.

А грузовик? Остальные?

— Хгх!..

У неё побелело лицо, и сдавленный стон вырвался наружу. Она подползла к мятой двери и начала толкать её — сначала руками, потом яростно пинать ногами.

Когда дверь, наконец, поддалась, на неё хлынуло горячее, жуткое дыхание пламени.

— !..

Она выскочила и увидела, как рядом, всего в нескольких шагах, бушует багровый огонь. В землю вонзился продолговатый снаряд, похожий на стрелу — граната.

Судя по всему, её запустили издалека: она попала точно в соединение между трейлером и грузовиком, разрубив сцепку пополам. Теперь две части, как расчленённое тело, лежали порознь.

Грузовик с бойцами продолжал скользить по земле.

— Инструктор!

Со Рён заорала изо всех сил. В ушах стоял такой звон, что она даже не заметила, как кто-то приблизился сзади.

Сквозь шелест листьев кто-то пробивался к ней. И ровно в тот миг, когда она обернулась, в спину прилетел мощный удар, и её тело подкосилось.

Мир перевернулся. Сквозь мутное зрение она увидела аккуратный подбородок, широко распахнутый рот, странно сузившиеся зрачки.

Знакомое лицо. Он закинул себе на плечо тонкий гранатомёт, будто это была просто удочка. Лицо то ли мрачно, то ли весело улыбалось. От этой ухмылки всё в теле закаменело.

Тело обмякло, руки и ноги потянулись по земле. Её тащили, оставляя борозды на пыльной дороге. Священник шагал легко, с каким-то светлым весельем в походке.

Грубо шурша травой, по земле скользили её ноги. Она судорожно пыталась зацепиться пальцами хоть за что-нибудь, но под ногтями оставались только зёрна грязи.

…Инструктор…

И тьма накрыла глаза.

— Ы!..

Ноющая боль пронзила тело, и Со Рён распахнула глаза. Перед ней оказался незнакомый потолок.

…Где это я?

Оглушительный грохот, готовый разорвать барабанные перепонки, чёрный дым, взметнувшийся вверх, и её тело, с глухим стуком бьющееся о трейлер. Всё это сложилось в единую картину, и лишь тогда из горла вырвался тяжёлый, запоздалый вдох.

— Ха-а… ха-а!..

Со Рён рывком села и с широко раскрытыми глазами огляделась по сторонам.

Грузовик? Что с грузовиком? А команда? Тело задрожало от шока. Стоило зажмуриться — перед глазами вновь всплывала сцена, как раскалённый металл, осыпая всё вокруг искрами, скользит по земле.

Небольшая комната без окон. Обстановка была скудной — кровать, стол. Тускло, словно в подвале, где держали детей.

Но вместо запаха плесени в воздухе витал чистый аромат освежителя, а простыни были накрахмалены до хруста. Когда она машинально пошевелила рукой…

— !..

Щёлк. Длинная цепь, соединённая с металлической кроватью, сковывала её запястье. Клац-клац. Клац-клац. Со Рён вздрогнула, замерла и сдавленно выдохнула.

Не может быть… Меня действительно заперли?

Настолько это казалось ей диким, что даже смеяться не получалось. Она дёрнула рукой в припадке злости, но у неё только сильнее закружилась голова. И тут заскрипела дверь. Вошёл Кия.

— Ты!..

Увидев его спокойное лицо и безупречную рясу, Со Рён ощутила, как злость вскипает мгновенно. Она рванулась с кровати, но цепь не пустила. Как зверь на привязи, Со Рён заскрежетала зубами.

— Сука ты сраная!.. Что ты с нами сделал, ублюдок?!

Кия улыбался и приблизился к ней. В руках он держал поднос с тазом воды и полотенцем. Его безмятежный вид ещё больше раздражал Со Рён.

Она без промедления пнула его в живот. Поднос накренился, вода расплескалась, но Кия лишь улыбнулся ещё шире.

— Соня. Давно ты меня не била…

— …

— Нога выросла… И сил тоже стало больше…

Кия будто не почувствовал удара. Только глаза чуть прищурил и, не выказывая ни малейшего волнения, поставил таз на стол и открыл ящик. Он достал длинные наручники, похожие на поводок для собак.

Насвистывая себе под нос, священник нагнулся и защёлкнул их на её лодыжке, пристегнув к раме кровати. Ботинок и носков на ней давно уже не было: холодный металл коснулся голой кожи.

— Ты что вытворяешь?.. Тварь ёбаная!..

Несмотря на её яростное сопротивление, Кия без труда прижал Со Рён, сдерживая локтем её дёргающуюся, как свежевыловленную рыбу, ногу. Каждый раз, когда она трясла ей, раздавался резкий, раздражающий лязг.

Он принялся вытирать её лицо мокрым полотенцем, счищая пот и запёкшуюся кровь. Со Рён дёрнулась, стараясь уйти от прикосновения, но Кия крепко сжал подбородок. Лицо его было отрешённым, будто он был в каком-то странном экстазе.

— Я просто хотел остаться с тобой наедине.

— Что?..

— Слишком уж много народу к тебе липло, Соня.

— !..

— Хотел узнать, как ты жила всё это время. Кто сейчас тебя окружает… потому и привёл сюда. Но, похоже, зря. Они только мешают. А я… Мне нужно так много тебе рассказать…

Он склонил голову набок и посмотрел на неё серьёзным взглядом.

— У одного морда просто бесит, у другого слишком наглая харя.

— …

— Соня, похоже, я не выношу, когда к тебе лезут муравьи.

Опять Соня. Совсем поехал. Этот ебанутый священник перешёл черту. И вообще, какого хрена в монастыре гранатомёты?! Кто он, мать его, такой?

Со Рён исказилась в лице. Её настороженность к священнику выросла настолько, насколько это было возможно. По спине прокатилась волна холода — недоброе предчувствие.

— Где остальные… члены моей команды?.. Укх!..

— С ними покончено. Они никогда не выберутся.

Глаза Кии блестели в полумраке, а длинные пальцы обвили её шею.

Бом… Бом…

Как раз в этот момент прозвучал колокол, возвещая о вечерней молитве.

— Просто останься здесь. Со мной.

Ли У Шин почувствовал, что в них что-то летит, лишь мельком уловив движение в зеркале заднего вида, но к тому моменту было уже слишком поздно.

Он выкрутил руль, и в тот же миг раздался чудовищный взрыв. Грузовик взмыл в воздух. Бойцов перевернуло, и они беспомощно тряслись в воздухе, пока все окна не разлетелись вдребезги. Машина, так и не восстановив равновесия, со скрежетом продолжила нести их по земле.

Когда скрюченная металлическая оболочка — от машины осталась лишь передняя часть — прокатилась ещё метров сорок и, наконец, остановилась, из развороченного бампера потянулся чёрный дым. На ресницах Ли У Шина скапливалась тёплая кровь.

В расплывающейся пелене к нему приближалась Сова. С яркой, светлой улыбкой она протянула к нему руку. Когда это было?.. Она поправляла ему воротник и неловко завязывала галстук.

Ли У Шин целовал её хрупкое запястье. Он всё мешкал, не желая уходить из их уютного гнёздышка. Она напомнила ему, что он уже опаздывает на работу и мягко подтолкнула его к двери.

Не хочу уходить… И вдруг всё поплыло перед глазами — потолок и пол резко поменялись местами.

— Инструктор!

Внезапный голос заставил Ли У Шина резко прийти в себя.

Пи, пи… Где-то на заднем сиденье без остановки выл сигнал тревоги. Сколько… сколько времени я был без сознания? Стоило ему выдохнуть застрявший в груди воздух, как по телу пронеслась адская боль, будто всё внутри разорвалось. Но сильнее этого было чувство надвигающейся катастрофы.

— Блядь!..

Хан Со Рён… милая моя, где…  В разбитом зеркале заднего вида зиял прицеп, брошенный посреди дороги. Стоило взглянуть на него, и пальцы тут же обмякли.

Он сорвался на крик, пытаясь привести остальных в чувство:

— Эй, вы как?! Очнитесь!

И тогда один за другим бойцы начали шевелиться.

— Угх… а-а…

Глухие стоны раздались в ответ на голос командира. Но едва взглянув на них, Ли У Шину стало ясно — всё очень плохо. Их размотало по корпусу и изрезало стеклом, они все были в крови.

Хуже всех был Джин Хо Дже. После взрыва его кожа от плеча до щеки покрылась ярко-красным ожогом. Из ран, утыканных стеклом, хлестала кровь, и особенно опасным был осколок, глубоко вошедший в ключицу.

— Боец Джин Хо Дже! Эй, очнись! Хо Дже! Ты меня слышишь?!

Вдруг в голове проскользнул шипящий, змеиный шёпот: «Принеси лицо Джина Хо Дже».

Ли У Шин стиснул зубы и вылез из кабины. Затем вернулся, вытащил Хо Дже наружу и принялся останавливать кровь.

Сердце то замедлялось, то бешено колотилось — в ушах по-прежнему звенело тревожное «пи-и, пи-и»…

К счастью, с заднего сиденья всё же доносились голоса бойцов Ю Давида и Ки Тхэ Мина.

— Ы… к…командир… кх…

— Хён, ты… ты в порядке?.. Чего это там всё пищит с… (Прим. пер: Хён — обращение младшего к старшему).

Ли У Шин крепко затянул на шее Джина Хо Дже платок, чтобы остановить кровотечение, и, пошатываясь, направился к трейлеру. Даже среди этого кошмара он думал только об одном человеке.

— Постой… блядь… это же…

В этот момент Ки Тхэ Мин, выбравшийся из задней части машины, резко замолчал, побледнев как полотно.

С самого начала всё не утихал этот звук, похожий на метроном, и только теперь стало ясно: мигал маячок на шее Ю Давида. На его подвеске ярко вспыхивал красный сигнал.

На секунду повисла мёртвая тишина. А потом Ю Давид, обычно спокойный и сдержанный, заорал, надрывая голос:

— Командир! Не двигайтесь, слышите?! Ни шагу!

Это был вовсе не тот спокойный голос, каким он говорил обычно. Но Ли У Шин уже ничего не слышал.

Он всё-таки добрался до трейлера и оказался перед пустотой. Это сон? Ещё один сон? Ни детей, ни Со Рён. Только жалкие останки багажа, разметанного по углам.

Пустой взгляд снова и снова скользил по прицепу.

— Ха… ха…

Мозг будто замерз, но внутри всё клокотало. Этот уёбок. Он испытывал меня, шепча о лице Джина Хо Дже, а сам в это время увёл Со Рён. Кто ещё мог, как не этот ублюдок Кия, весело хлопающий ресницами, будто всё это просто игра в камушки?

БАХ! Ли У Шин со всего размаху ударил кулаком по трейлеру. В глазах вспыхнула белая ярость, дыхание перехватило, словно к горлу прижали нож.

Да, я знаю, что к «Соне» у него нездоровая одержимость. Но чем сильнее он пытается оттащить её от меня, тем больше мне хочется вцепиться в неё зубами.

Смахнув кровь с ресниц, Ли У Шин вдруг рассмеялся. Даже в этот момент писк продолжал разрываться в ушах.

— Командир! Ни шагу дальше! Оставайтесь на месте!

Ю Давид снова закричал, на этот раз грубо, резко, как никогда прежде.

— Это мина, командир! Прямо под вами — мина!

В его руках был портативный металлоискатель. Ки Тхэ Мин, который тоже пытался выбраться, застыл, прикусив губу.

— Вся зона — минное поле!..

Голос Ю Давида надломился, срываясь от отчаяния. Будто сама земля, скрывая под собой ловушки, намеренно перекрывала любой путь к Хан Со Рён. Всё вокруг стало клеткой, ловушкой, расставленной Кией.

Вдалеке, за обломками и дымом, одинокая башня с колоколом вздымалась в небо. Взгляд мужчины, устремлённый в её сторону, пылал.

Кия. Если ты и правда тот самый ребёнок, которого я когда-то держал на руках… ты вырос в отвратительного уёбка.

Уже темнело. С наступлением ночи двигаться станет почти невозможно. А уж различить мины — и вовсе гиблое дело.

Его губы сжались в тонкую холодную линию. Со Рён, дорогая. Хан Со Рён… Боль будто распарывала горло изнутри.

Неужели путь к тебе всегда был таким? Так вот каково это — стоять, не зная, куда и как ступить… Быть потерянным.

— Нельзя, командир! Остановитесь, прошу!

Но он всё равно хотел к ней. Может, путь к Хан Со Рён с самого начала и был такой — рваный, изнуряющий. Даже если я никогда не смогу ей ни в чём признаться… я всё равно должен быть рядом.

Ли У Шин спокойно сделал шаг вперёд.

— Просто останься здесь. Со мной.

«Свалим отсюда. Вместе».

Холодный голос Ли У Шина на миг слился с голосом Кии, и странным образом это словно притушило бушевавшую внутри ярость. Фух… Со Рён глубоко вдохнула, стараясь унять волнение.

Тревога всегда тянет за собой ещё большую тревогу. Если мои товарищи из команды спецбезопасности и правда идут сюда, если среди них есть Ли У Шин — они доберутся. Я знаю, эти ребята не из тех, кого можно так просто устранить.

Значит, нужно держаться. Со Рён начала наспех составлять план. Лучше беречь силы, чем зря растрачивать их на крики, и перехватить контроль над ситуацией.

Бойцы придут, а я даже подняться не смогу — вот уж действительно жалкое зрелище. Тогда, может, моё заточение — не поражение, а шанс?

Глаза Со Рён странно блеснули — позади было несколько дней изматывающего марафона. Похищение замначальника НРС из Гранд-отеля, встреча с фальшивым Ким Хёном, потом секс с Ли У Шином. И вот, не передохнув ни минуты, она уже на Сахалине.

Да уж… сначала надо отдохнуть.

Тревога длилась недолго. Стоило отпустить натянутые, как струна, мышцы, и тело бесшумно рухнуло. Кия явно растерялся, когда она вдруг завалилась на кровать.

Со Рён спокойно выдохнула и закрыла глаза. Только теперь она ощутила мягкость матраса.

— У вас, случайно, рамена не найдётся?

— …Что?

— Вы же хотите со мной поговорить. Есть что-нибудь перекусить?

— …«Перекусить»?

— Тогда маска для сна?

— …

— А Нетфликс?

— …

— Или хоть книжку какую почитать дадите?

В ответ на затянувшуюся тишину она молча открыла глаза. Прямой и тяжёлый взгляд, полный немого осуждения, вонзился в неё.

— Ни одного базового условия не выполнено. Какой же это плен?

— А…

Со Рён вздохнула и рассеянно что-то пробормотала себе под нос, Кия лишь молча моргнул.

— Супчик какой-нибудь сварите, что ли, святой отец.

Кия растерянно моргал.

*****

Хлюп-хлюп. Со Рён сосредоточенно втягивала в рот лапшу быстрого приготовления, обращая на цепи не больше внимания, чем на длинные рукава.

Она подула на обжигающий паром бульон и сделала глоток. Потом посмотрела на Кию, который с самого начала стоял рядом с каким-то странным лицом.

— Лапша уже разбухла, святой отец.

Кия неловко вытянул руку, тут же убрал её обратно, будто не знал, что делать.

— Плохие делишки у вас, гляжу, отлично выходят, а вот лапшу быстрого приготовления, судя по всему, толком не пробовали. Бульон — пресный, кимчи нет… В следующий раз, может, хоть условия получше устроите? Ну, из уважения к той самой Соне.

— …

— По-моему, в таких делах важна демонстрация должного уважения, — добавила она, поддевая щедрую порцию лапши и пожимая плечами.

Со Рён, начиная с наручников на запястьях, обстоятельно разнесла всё подряд: и крошечную комнату, и лампочку, и обои, и пол, и отопление, и даже убогий туалет, не забыв оставить замечание по каждому пункту.

Царапает кожу, душно, темно, холодно, антисанитария… Будто она капризный клиент, который пишет придирчивый отзыв.

Кия прищурился, медленно подошёл и сел на край кровати.

— Мне… кажется, мы вообще не можем нормально разговаривать, Соня.

Кия, будто что-то шло не так, как он хотел, крепко сжал цепь.

— Соня, послушай внимательно. У тебя проблемы с памятью. Точнее, ты ничего не помнишь о себе до десяти лет. Твоё настоящее имя — не Хан Со Рён, а Соня.

— !..

— Ты родом с Сахалина. Ты выросла здесь, в этом монастыре, вместе с другими нашими братьями.

— Что ты опять несёшь…

— Дослушай до конца! — перебил он неожиданно резко, лицо его стало ледяным. — Если ты не примешь это — никогда ничего не поймёшь. Ни зачем это сделала Национальная разведывательная служба, ни почему этот ублюдок Ким Хён с тобой так поступил… ничего!

— !..

При упоминании мужа Со Рён затаила дыхание.

— Нас с самого детства били, заставляли учиться цирковому ремеслу. А потом Учитель просто гнал нас зарабатывать. Он давно продавал корейских детей России, как будто платил ими дань.

— …

— Помнишь, что мы зубрили, когда нас били каждый день?

В глазах Кии, до этого безучастных, вдруг мелькнуло что-то болезненное. Всё, что он говорил, звучало как полный бред.

Ничего не помню до десяти лет? У ребёнка из приюта и правда немного воспоминаний… Но до приюта? Попробовав заглянуть в ту часть своей жизни, Со Рён вдруг споткнулась.

Что… это…

Пожалуй, так себя чувствуешь, когда упираешься в стеклянную стену. Это была не сонливость, а какое-то странное оцепенение, когда мысли расплываются, словно расслаиваются.

Она испуганно ущипнула себя за щёку. Кия в тот же миг схватил её руки, будто в молитве, и закрыл глаза.

— «И он сделает, что всем: малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам – положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание»… Откровение, глава 13, стих 14…

Слова были непонятны, как на чужом языке. Но выражение на его лице читалось ясно.

— А я, чёрт возьми, до сих пор помню. Всё это.

— …

— Только я, только у меня с головой всё в порядке, Соня. Только у меня. Поэтому я ни на секунду не забывал.

— …

— Я впервые убил, просто потому что не мог отдать тебя этим свиньям. А они сказали, что я самый быстрый среди братьев. Рядом с тобой мои руки казались чистыми. Я вдруг понял библейские строки, которые раньше просто заучивал, не вникая. Понял, что такое Бог.

Его взгляд был прямым, тяжёлым и удивительно уязвимым.

— А потом просыпаюсь — и тебя больше нет. Я не верил, что ты умерла.

— !..

— Я шёл за тобой из страны, названия которой даже не знал, до самого Сахалина… Целых три года.

Три года я плутал босиком по улицам, чтобы вернуться. Он слабо усмехнулся, нахмурился и прижался лбом к тыльной стороне её ладони. Опущенная низко голова казалась уставшей, а в его движении было что-то по-детски капризное.

— Так что, пожалуйста. Просто останься со мной.

Только вот в его руке тепла не было. Почему-то Со Рён казалось, что этот священник, наугад тянущийся к призраку, похож на неё. И всё же он вызывал в ней не больше чувств, чем экспонат за стеклом.

Она выдернула руку и спокойно произнесла:

— Простите, но эти воспоминания — не мои, святой отец.

— !..

— Я не ищу своё детство.

Сейчас нужно поставить точку. Больше ни я, ни мои бойцы не должны страдать из-за этой истории. Со Рён сказала всё предельно прямо, и Кия, дрогнув щекой, закричал:

— Это не что-то чужое! Это твоё! Это — то, кем ты была, Соня!

— И что мне с этим делать?

— !..

— Мне двадцать восемь. И ваши слова ничего не меняют. Что бы ни случилось, когда мне было десять, где бы я ни родилась — разве от этого я хоть как-то изменюсь?

— Соня… тебе даже не любопытно?..

Кия сжал губы. Он выглядел оскорблённым до глубины души.

— Тебе не интересно, почему твари из разведки заставили тебя выйти замуж?!

— Потому что я любила.

— !..

Кия окаменел, словно впервые столкнулся с чем-то непонятным. Его холодный и цепкий взгляд блуждал по её лицу.

Лицо, прежде побелевшее от ужаса, понемногу теряло напряжение, и теперь уже было не понять — он то ли плакал, то ли смеялся. Вскоре белки его глаз налились кровью.

— А я!..

Кия резко оттолкнул тару из-под лапши, словно пытаясь сбросить всю злость, накопившуюся за эти годы. На лице застыло безнадёжное выражение, будто его предали. Лапша разлетелась, капли бульона забрызгали пол, а священник с обезумевшим взглядом тяжело дышал.

— Я всё это время держался только ради тебя! Только ради тебя! Почему же ты, почему именно ты пытаешься похоронить мою Соню?!

Его лицо болезненно исказилось. В глазах, блестевших от слёз, мелькнула упрямая злость.

— Не обманывайся!.. Это не любовь. Всё началось не из-за тебя, а из-за твоего отца! Всё из-за твоего отца!

На секунду наступила мёртвая тишина. Со Рён даже не моргала, а Кия судорожно наблюдал за её реакцией.

Он упрямо не отпускал изломанную, искажённую надежду. Когда казалось, что даже дыхание застыло и время окончательно остановилось, она слегка наклонила голову. Её лицо, пустое и бесстрастное разбило эту гнетущую тишину.

— То есть вы хотите сказать, что это моя вина. Что в мою жизнь вмешалась разведка, что Ким Хён ушёл — всё потому, что у них была причина. И эта причина — я. Или, точнее, человек, которого вы зовёте моим отцом…

Со Рён осеклась, потом тихо фыркнула. Отец… отец. Она повторяла это слово снова и снова, будто пробуя, как оно звучит, а затем опять рассмеялась.

— Не ложится оно мне в рот, — пробормотала она, разминая шею.

Её тон всё ещё оставался вялым, как будто речь шла не о ней, а о чужой истории, которую она лениво пролистала в книге.

— Из-за этого вы хотите, чтобы я осталась в этом чулане?

— Нет. Потому что я всё знаю. Потому что я знаю Ким Хёна.

— !..

Её глаза на миг дрогнули.

— Тебе же срочно нужен он, да? Значит, если просто найти Ким Хёна и разобраться с ним — всё, вопрос закрыт? Ты тогда всё оставишь и сможешь жить со мной? Если ты хочешь лично забрать его труп, я помогу. Если дело только в этом, то хоть прямо сейчас… кх!

Резким движением она ткнула палочкой ему в горло, будто собиралась проткнуть кадык. Со Рён говорила холодно, ровно, сквозь зубы:

— Не разбрасывайтесь словом «труп» просто так.

— !..

— И, кажется, вы что-то неправильно поняли, святой отец. Даже если меня запрут в тёмной комнате, я хочу быть там со своим мужем. А если придётся его убить — я сделаю это сама. Своими руками, а не чужими. Только попробуйте его тронуть.

— …

— Хотите, чтобы я осталась в этом монастыре? Тогда в соседней комнате должен сидеть Ким Хён.

— Ты!..

— Ночью я буду с ним. А днём перекрою ему солнечный свет, чтобы медленно, шаг за шагом высасывать из него кровь и наблюдать, как стареет его лицо. Иногда будет пахнуть гнилью, но даже она прилипнет ко мне, пропитает меня с ног до головы. Уяснили теперь?

Лицо Кии медленно каменело, словно он снова столкнулся с чем-то, чего не мог постичь.

— Когда супруги выясняют отношения, посторонним лучше держаться подальше. Поняли намёк?

Прим. пер. Стих Откровения указан неверно (должно быть 16–17, а не 14).

Смысл Откровения 13:16–17 — предупреждение о власти Антихриста, который в последние времена будет контролировать людей через начертание (знак, метку). Это значит, что все люди, независимо от статуса, будут обязаны получить знак на руку или лоб, символизирующий лояльность зверю. Без метки нельзя будет вести нормальную жизнь: ни покупать еду, ни продавать товар, ни вообще участвовать в жизни общества.

Фан факт: я помню, как в ковидные времена, когда уже сняли запреты самые строгие, нельзя было в рестик сходить в Москве, если у тебя не было куара, подтверждающего, что ты привился от короны. Тогда многие как раз рассуждали на тему антихриста и метки этой, ахах

На миг на лице Кии проступило полное, безнадёжное одиночество. Он прикусил губу, как будто упёрся в глухую стену. Его бледное, пустое лицо показалось ей до боли знакомым, словно она смотрела в зеркало.

Только теперь, глядя на него, Со Рён подумала: А вдруг мы правда росли вместе? Это было совершенно иное чувство, не похожее на то, что она испытывала к старшим девочкам и мальчикам, с которыми постоянно дралась в детдоме. Это было нечто иное — чужое, но до боли родное. Что-то внутри подсказало: он такой же, как она.

— Почему ты так жестока со мной?

В следующее мгновение он схватил её за шею, и они соприкоснулись лбами. Кия вперился в Со Рён взглядом, в котором сверкала хищная злость.

Она могла бы пробить ему дыру в горле, приблизься он ещё хотя бы на сантиметр. Но Кия оставался безмятежным, как будто ничего особенного не происходило. Голос, охрипший из-за палочки, которая давила на кадык, с трудом вырвался наружу:

— Если я сейчас отступлю…

— Ауч!..

Он резко сжал пальцы. Со Рён нахмурилась от пульсирующей боли в шее.

— …очень скоро ты об этом пожалеешь. Ты сама себе могилу роешь.

— !..

— Скажи одну вещь. Что ты — Соня. Просто прими это. Пообещай, что вернёшься ко мне. И тогда я вытащу тебя из той выгребной ямы, в которой ты сейчас барахтаешься.

— …

— Признай, ты ведь хочешь это услышать.

Она прикусила щёку.

— Ты с ума сходишь, как хочешь знать, кто такой Ким Хён на самом деле.

Сердце тяжело рухнуло куда-то в пятки, живот обожгло изнутри. Его вкрадчивый и медленный голос искушал.

Казалось, он вот-вот заговорит, и она не могла отвести взгляд от его губ. Нет, это она — она — вдруг захотела разжать его рот и вытянуть из него всё, до последнего.

Возможно, этот парень даже полезнее, чем заместительница Джу Соль Хон.

А что если просто вытащить из него информацию и сделать его недееспособным? Немного подыграть, пока он считает меня Соней… а потом убить и сбежать? В голове начали роиться планы один отвратительнее другого.

«Священник» с гранатомётом — точно не простой человек. Если верить словам Ю Давида, сахалинское отделение давно стало экстремистской сектой. Их с детства натаскивали под видом циркачей, а потом продавали русским. И Кия — прошедший всё это — остался жив.

Плюс неизвестно, что с остальными бойцами и Ли У Шином. Эта информация тоже всё ещё у него.

Со Рён закрыла глаза и заставила себя найти равновесие. Я не должна наступать на его паутину.

Самое трудное — не потерять опору. Если враг бьёт по уязвимому месту, надо сделать это оружие бесполезным, тогда можно перехватить инициативу.

— Простите, но я хочу, чтобы муж сам меня поймал.

— !..

— Я заставлю его прийти за мной. И с самого начала я ни разу не сомневалась в этом. Я сама, по-своему, вытащу Ким Хёна и мне не нужна дешевая инструкция с готовыми ответами.

У Кии дёрнулись скулы, словно лицо свело судорогой.

— То есть ты готова сдохнуть, лишь бы остаться Хан Со Рён?

— Да. Потому что имя «Соня» — не то, что я обязана на себя примерять.

Кия проговорил «Хан Со Рён… Хан Со Рён…» с той горечью, с какой пробуют на язык полынь. И с этого мгновения маска сползла с его лица, обнажив под собой жестокую суть.

— Тогда кого выберешь? Ким Хёна? Или Ли У Шина?

Резкий вопрос заставил Со Рён замереть. Стоило ей сделать шаг в сторону и уйти с поля его психологической игры, как с другой стороны, из слепой зоны, вдруг хлестнула новая паутина, опутав ногу. Она сглотнула пересохшим горлом.

— Подумай как следует. Если ответишь неправильно, твоя команда исчезнет. Даже праха не останется.

— !..

— Они сейчас на минном поле застряли.

Минное… поле? Часть её рассудка, до сих пор державшаяся за самообладание, пошатнулась.

— И всё равно — Ким Хён?

Он снова улыбнулся, чёрной, пустой усмешкой. Кия испытывал её, и Со Рён это понимала.

Хотя она знала, что это просто очередная злая манипуляция, голос всё равно застрял в горле. С самого начала тут не о чем было думать: ответ был предельно ясен.

Но Со Рён растерялась. И тут священник рассмеялся.

— Ого-го… ты…

Со Рён невольно отвела взгляд. С каких пор Ким Хён и Ли У Шин стали сопоставимы? Я ведь использовала Ли У Шина, чтобы добраться до Ким Хёна. Всё просто.

Даже несмотря на столь очевидные факты, она не смогла сказать это вслух. Со Рён не понимала себя. Её начинало тошнить.

Слабое чувство стыда неожиданной волной захлестнуло её. Это было сомнение, которого ей не хотелось признавать. Со Рён крепко сжала губы. Похоже, в незримую ловушку угодил вовсе не он, а она.

Кия отступил, в его глазах плескалось какое-то странное выражение. Шея, которую он всё это время держал, освободилась, и как только тело отпрянуло назад, между ними ворвался холодный воздух.

— Даже если я ничего не сделаю, ты сама себя уничтожишь.

— !..

— Бог воскрес после смерти. Может, и ты…

Бессмысленные, непонятные слова. Он приложил губы к кресту на шее и коротко помолился.

— Вот как… Чтобы найти Соню, Хан Со Рён должна умереть.

— !..

Эта молитва прозвучала как проклятие. Его глаза встретились с её — они были наполнены превосходством и чёрной злобой.

— Ладно. Иди своим путём до конца. Вернись, когда будешь вся в грязи и в ранах.

В тот же миг землю сотрясла вибрация. Со Рён вздрогнула и непроизвольно напрягла плечи. Она с насторожённой тревогой обернулась к глухой стене без окон.

Что это? Что, чёрт возьми, происходит снаружи?

Побелевший взгляд впился в глухую стену. Это был не просто грохот — это был мощный, реальный взрыв, сотрясший всё вокруг.

— Тогда я и заберу мою Соню.

Пи-бик, пи-бик…

Детектор, висящий на шее у Ю Давида, не переставал издавать зловещие сигналы. Ли У Шин, следуя по отпечаткам на земляной поверхности, шагал вперёд с предельной осторожностью.

После того как пропали дети и Хан Со Рён, на земле осталась лишь куча разных следов. А значит, было задействовано множество людей, чтобы их утащить.

Местность вокруг представляла собой рисовое поле, заросшее длинными стеблями. И всё же, судя по тому, что следы вели прямиком туда, казалось, по ним вполне реально выбраться за пределы этой опасной зоны.

Ли У Шин не стал колебаться. Один шаг. Второй. Третий. Он был на грани, но продолжал идти. Ю Давид тоже вылез из машины и закричал:

— Командир! Стойте! То есть… не двигайтесь, уф… стойте на месте!

— Времени нет.

— Что?

— Твой детектор бесполезен.

Голос Ли У Шина был ледяным.

— На практике единственный способ не подорваться — это успеть обнаружить мину и обезвредить её. Мы сейчас это можем? Даже на участок размером с теннисный корт уйдёт минимум четыре дня.

— …

— К тому же твой металлоискатель — не профессиональный. Дальность хромает. В минах металла с гулькин нос, а он реагирует на весь мусор — алюминий, медь, всякую дрянь. Без эвакуации тут не справиться.

— Тогда давайте хотя бы вместе… эвакуироваться!..

— Предпочту сделать хоть шаг вперёд, чем сидеть и ждать, пока сгорю заживо.

— !..

Ю Давид потерял дар речи. Он знал, почему командир спешит. Достаточно было взглянуть на перевёрнутый трейлер, чтобы всё понять. Боец сжал кулаки и зажмурился от бессильной ярости.

Ли У Шин, не сбавляя хода, продолжал идти по следам, которые оставили неизвестные. И, не оборачиваясь, он приказал:

— За территорией монастыря должна быть связь. Свяжись с Хо Чхан На и доложи ситуацию. Из офиса в Санкт-Петербурге вышлют аварийную бригаду. Операция с этого момента считается проваленной и закрытой.

Он холодно поставил точку:

— С этого момента приоритет другой — все должны выжить. Это новый приказ.

Очевидно, дети были лишь предлогом. Главной целью Кии с самого начала была Хан Со Рён. А бойцы спецгруппы — всего лишь фон. Шаги Ли У Шина стали шире и смелее.

Щёлк.

Раздался звук, которого никто не хотел слышать. Под подошвой сдавленно щёлкнула пружина. Кто-то наступил на мину.

Будто мёртвая рука из земли схватила его за лодыжку. Мурашки пробежали по позвоночнику, а нога задеревенела.

Ли У Шин повернулся на звук:

— Кто это сейчас…

Ки Тхэ Мин замер, наполовину выбравшись из машины. Ю Давид застыл в странной, неловкой позе. Именно он шёл точно по следам командира. Боец побледнел до смерти и весь покрылся липким потом.

— Ю Давид, не двигайся.

Лицо Ли У Шина оставалось почти спокойным, только брови чуть дрогнули.

— Мы не знаем, S-мина это или противопехотная. Если первая — осколки разлетятся по всем направлениям, все мы мгновенно помрём. Если вторая — тебе разнесёт яйца. Ты и сам понимаешь это лучше меня.

Ю Давид даже дышать боялся.

Сгущались сумерки. Ли У Шин на секунду перевёл взгляд на бойцов: один уже лежал с переломами, другие истекали кровью. Затем — на шпиль вдали, едва видневшийся за горизонтом.

Он стиснул челюсть так, что на шее выступили жилы, но всё же резко сменил курс. Командир возвращался злыми, резкими и, как никогда, решительными шагами.

— Есть способ. Поменяйся со мной местами.

Похоже, пора заканчивать с «Бластом». После этой миссии он собирался раз и навсегда со всем покончить.

Переводчица на связи: дорогие, я улетаю в отпуск, вернусь 2 июня с мини-марафоном)

Напоминаю, что больше глав в моем переводе можно прочитать на бусти по цене пачки чипсиков лейс с лисичками

https://boosty.to/heylalala

Ли У Шин больше не колебался. Он твёрдо, без малейших сомнений, вернулся по уже проверенным следам.

Настолько безрассудно смелое, даже иррациональное поведение заставило Ю Давида распахнуть глаза. Боец не был уверен, что правильно понял происходящее.

— Командир… что вы?..

— Ю Давид, ты ведь эксперт в этой области, так что можешь сам всё понять без моих объяснений. Сейчас нет ни одного способа обезвредить мину. Из Санкт-Петербурга спасатели доберутся не раньше, чем через восемь часов. А я не могу позволить себе ждать и я компетентнее вас.

— !..

— Так что, по крайней мере, закончить всё нужно грамотно, не так ли?

— Нет. Я наступил, значит, я и отвечаю. Доверьте это мне и срочно идите к агенту Хан Со Рён!

— Да, изначально я так и собирался.

Голос его был низким, почти спокойным, но в нём пульсировало желание сорваться с места. Однако вопреки всему, Ли У Шин сделал шаг в противоположную сторону.

Он резко приблизился к Ю Давиду, подхватил его за корпус и начал медленно, но уверенно смещать его ногу в сторону.

— Командир!

— Тс-с… тише. Изначально я думал ампутировать тебе ногу по колено и держать стопу придавленной до прибытия спасателей. Но тебе бы такое не понравилось, верно?

— !..

— Это вообще-то популярный метод среди южноафриканских наёмников.

От этих слов по спине Ю Давида пробежал холодок. Он сглотнул, лицо его стало серым. Но он не посмел оттолкнуть Ли У Шина — только застыл, словно вылепленный из камня.

Хоть он и был выходцем из отряда по разминированию (EOD), впервые оказался в ситуации, когда сам стоял на мине. За плечами — сотни случаев, когда он находил, анализировал и обезвреживал взрывные устройства. Голова его работала с бешеной скоростью.

Сколько там, по статистике, выживает после подрыва на мине? Даже если чудом удастся остаться в живых, придётся жить с оторванными конечностями и ожогами, прожигающими пищевод.

Ки Тхэ Мин, который по-прежнему лежал, внезапно закричал:

— В фильмах вставляют обратно предохранительную чеку и снимают ногу!

— Нет.

— Что?

— Как только мина активирована, обратно уже не вставить, — Ли У Шин покачал головой с твёрдой уверенностью.

Чтобы вставить чеку, нужно сначала аккуратно выкопать мину. Но это возможно до того, как она сработает под ногой. Как только ты наступил, отверстие уже смещается. Заделать его невозможно.

Ю Давид добавил:

— Раз уж я уже наступил, бустер тоже не вытащить.

— И крышку не открыть.

Они вместе быстро исключали все возможные варианты.

Обычно противопехотные мины срабатывают сразу. Но такие, где взрыв происходит при снятии давления, ставятся с определённым умыслом.

Они не дают бойцам шанса обезвредить мину, приковывают к месту, блокируют психику и в итоге добивают отчаянием.

Ли У Шин это прекрасно знал. Но в его действиях не чувствовалось ни страха, ни сантиментов, словно он проверял камень под ботинком.

Наш командир… Он мог развалиться на диване и сказать: «Разбирайтесь сами». Ли У Шин никогда не был тем, кто добровольно жертвует собой. Что же он, блядь, задумал?..

Наконец, нога, которую Ли У Шин медленно, точно по весу, смещал с мины, полностью освободилась. Ю Давид будто заново вдохнул жизнь. Он ещё не успел справиться с дрожью в коленях, как в ответ услышал низкий приказ:

— Найди сейчас же предмет весом не меньше десяти килограммов.

— !..

Когда боец медленно повернул голову, Ли У Шин усмехнулся и с издёвкой бросил:

— Что, ты и правда собирался оставить меня стоять тут, как последнего идиота?

— Н-нет, конечно, не в этом смысле!..

Ю Давид, растерявшись, огляделся по сторонам. Вокруг были только безлюдные рисовые поля и заросли.

— Прямо… здесь? И вы хотите, чтобы я нашёл 10 килограммов?

— Ты что, не жалеешь своего начальника, который вместо тебя встал на мину? Даже не попытаешься спасти мою жизнь?

— Но, командир!..

Вот ведь, характер у человека — никуда не денешься. Ю Давид искоса переглянулся с лежащим Ки Тхэ Мином, и на миг перед глазами всплыл образ инструктора, гоняющего курсантов. И тут же он понял замысел Ли У Шина.

Он хочет положить на пластину мины что-то весомое, как ровно и медленно до этого смещал мою ногу, сохраняя давление. Это и правда самый реалистичный вариант на данный момент.

Но 10 килограммов… Это как минимум три кирпича. Где их взять на пустом поле, где, кроме грязи и стеблей, ничего нет? И в уже наступившей темноте шансы найти что-то подобное падают до нуля.

— Поправочка. Нужно 20 килограммов.

— !..

— Времени на замену — максимум 0,2 секунды. Малейшее замедление — взрыв. Любая погрешность в весе — взрыв. Учти всё это и ищи 20 килограммов.

Приказ стал ещё жестче. Но где здесь, посреди поля, найти хоть что-то с таким весом?!

Ю Давид достал из кармана армейской куртки фонарик и начал обшаривать окрестности. Ки Тхэ Мин смотрел в ту же сторону через прицел. Ничего.

Только Ли У Шин, несмотря на то что стоял на мине, продолжал молча смотреть в сторону тёмного шпиля, будто всё происходящее его не касалось.

Он сцепил руки за затылком, веки на миг тяжело опустились, но затем, услышав где-то вдалеке гулкое уханье совы, он вдруг резко открыл глаза. Лицо стало напряжённым. Ли У Шин кивнул куда-то подбородком:

— Вон то принеси.

— !..

— Как говорится, под фонарём всегда темнее всего.

Две пары глаз с трудом повернулись в указанную сторону.

— Ю Давид. Сможешь принести сам?

Ли У Шин указывал на перевёрнутый грузовик. Повисла холодная тишина. Один из бойцов приоткрыл рот, другой простонал то ли в ужасе, то ли в отчаянии.

— Командир… вы хотите, чтобы я поставил грузовик на колёса, завёл его… и проехал по вашей ноге?

— Пока он скатывался, мина не сработала. Значит, просто отгони его по тому же пути задним ходом.

— Командир!..

— Или ты хочешь, чтобы проехались по твоей ноге?

— !..

— За добро надо платить, Ю Давид. Меньше болтовни. У нас нет времени.

Ли У Шин произнёс это холодно, без тени колебаний. Он всё это решил с самого начала, ещё когда повернул назад и занял место Ю Давида.

Такой способ — грубый, жестокий, радикальный — невозможно было объяснить команде словами. И чем менее надёжен план, тем труднее его обосновать, поэтому он решил всё сделать сам. Взять риск на себя, а Ю Давиду оставить только груз вины. Это было не самопожертвование, а просчитанная манипуляция.

Каждый раз, когда я сталкивался с тем фактом, что стал человеком, заточенным исключительно под расчёт до мозга костей и умение обманывать других, на меня накатывали необъяснимые пустота и отвращение. Но моя жизнь давно превратилась в цепь таких эпизодов.

И лишь Хан Со Рён, вбитая в меня, словно гвоздь, была исключением…

— Если не рассчитаю время, вам просто раздробит ступню!..

— Всё равно.

Он по-прежнему смотрел куда-то вдаль.

— Ногу я уберу сам. Так что, давай поторопимся. Отпусти меня уже.

— …

— Даже если всё разлетится к хуям собачим, мне надо идти.

Он глубоко вдохнул и наконец перевёл взгляд на бойцов. Глаза Ли У Шина были покрасневшими, пересохшими, как треснувшая земля. Терпение у него давно закончилось.

Ки Тхэ Мин немедленно связался с базой и отправил сигнал об эвакуации. После этого, внимательно осветив фонариком землю, он запомнил отпечатки на почве и перенёс Джина Хо Дже внутрь трейлера.

Затем они с Ю Давидом, сжав зубы до хруста, подняли перевёрнутый грузовик. Из разбитых окон посыпались осколки, крыша была так смята, что втиснуться внутрь стоило больших усилий. Ю Давид с трудом забрался на водительское сиденье и завёл двигатель — тот только вздрогнул, но не запустился.

Скользящей от пота ладонью он с силой ударил по приборной панели. Машина загрохотала и, наконец, выдала струю сизого выхлопа.

— Ни в коем случае не сбрасывай скорость ниже 60 км/ч.

Ли У Шин поправил стойку, готовясь к рывку.

— Если промахнёшься с торможением, всё взлетит.

— Хуф… Понял…

— Не парься. Просто надави мне на ступню как следует.

Ю Давид глубоко вдохнул и переключил передачу. Он начал плавно отъезжать назад, ориентируясь по заметным следам от столкновения.

Когда он включил фары, стоящий в нескольких метрах впереди Ли У Шин на миг прищурился. Его лицо выражало яростную тревогу и сосредоточенность, но не страх. Ю Давид надавил на газ.

— Чёрт… Аминь!..

За все выезды на полевые задания — такой метод был самым безумным. Если Ли У Шин уберёт ногу слишком рано, мина рванёт. Если слишком поздно — грузовик раскрошит ему кости.

Обе развилки вели к ужасному исходу. И всё же машина тронулась, дрожа и подпрыгивая, словно собираясь сбить командира с ног.

— А-а-а!

Из груди вырвался сдавленный крик. Пожалуйста… пожалуйста… Ю Давид хотел зажмуриться, но пересилил себя и распахнул глаза. И в тот момент, когда грузовик вплотную подошёл к Ли У Шину, он остановился с нечеловеческой точностью.

— ――!

Вибрация, будто что-то раздавили и сломали, на мгновение захлебнулась под колёсами. И тут же Ли У Шин, скрытый в темноте, осветился вспышкой алого пламени, будто стоял разгар дня.

БАБАХ!

Громоподобный взрыв пронёсся по земле, заглушив крик совы.

Оглушительный рёв двигателя заставил Со Рён широко раскрыть глаза. Кия, ещё минуту назад мечущийся между мольбой и яростью, вдруг резко переменился в лице, отряхнул сутану и поднялся с неожиданной лёгкостью.

С этим же спокойствием он снял с неё цепи и повёл наверх, к шпилю. Ветер ревел, запутывая волосы и швыряя их в лицо, а лопасти винта вертолёта, похожие на крылья стрекозы, вращались с ужасающей скоростью.

Ястребино-серый вертолёт стоял с распахнутой дверью. Кия, сжав предплечье Со Рён, повёл её к машине, которая уже подрагивала, готовая взмыть в воздух.

— Отпусти. Куда ты меня…

— Теперь ты уходишь.

— !..

— Возвращайся в Корею. И держи глаза открытыми. Найди своего мужа, Соня.

— …

— Это единственный способ вернуть тебя.

Ветер, хлещущий от вращающегося винта, заставил Со Рён пошатнуться. Неужели он действительно отпускает меня?.. Но он не сказал ни слова о том, что будет с остальными.

Опасаясь, что её разлучат с командой, Со Рён словно вцепилась ногами в землю и упрямо уставилась на него. Кия, несмотря на бушующий ветер, смотрел на неё спокойно и твёрдо.

— Следуй за своей интуицией.

Что-то упало ей на ладонь. Маленький кусочек пластика, размером с фалангу пальца.

— Это плёнка с трекером. Её можно наклеить как стикер и потом оторвать.

— !..

— Шанс будет только один.

Голос его был сдержанным, но в нём слышалась усмешка, будто он снова испытывал её на прочность.

«Ким Хён рядом с тобой».

— !..

Она не расслышала его слов из-за гула пропеллера, но легко смогла прочитать по губам. Со Рён затаила дыхание и нахмурилась. Она понимала, что это может быть очередной манипуляцией, но сердце колотилось как сумасшедшее.

Рядом? Насколько рядом?

Она шагнула вперёд, чтобы схватить его. В ту же секунду Кия крепко сжал губы, давая понять: он больше ничего не скажет.

Ким Хён рядом со мной? Что за чушь…

Я всегда была уверена — он далеко. «Чёрный» агент, неуловимый призрак, наверняка до сих пор работает на государство где-то на другом конце света. Но…

Пыль и песок, поднятые винтом, хлестнули по лицу. Со Рён стиснула кулак, в который легло холодное пластмассовое устройство. Кия накрыл её руку своей и тихо, почти как молитву, прошептал:

— Оставь надежду у гроба. Когда придёт тот день — ты позовёшь, и я откликнусь.

Священник медленно открыл и снова закрыл глаза. Взгляд, которым он посмотрел на неё, был пронзительно осмысленным.

И в этот момент дверь шпиля распахнулась с оглушающим звуком, словно её вышибло кувалдой. Порыв ветра растрепал волосы, заслонив ей обзор, а затем Со Рён увидела, то, что сковало её с ног до головы.

Первым бросились в глаза лоснящийся от крови и грязного масла лоб и пересохшие, потрескавшиеся губы.

Рваная одежда, пропитанная кровью до алого блеска, обе руки — в багровой жиже, будто вымазаны в чьих-то внутренностях.

Тело было усеяно острыми осколками. Кровь, бог знает чья, залила багровым рубашку и руки. С каждым волочащимся шагом армейского ботинка по полу тянулись густые кровавые полосы.

Жуткое зрелище — на нём не осталось ни единого целого места.

— А…

Что-то внутри неё стремительно поднялось вверх, будто её выворачивало изнутри.

Он шёл вперёд, прижав к боку длинную винтовку — ту самую, что обычно носил Ки Тхэ Мин. Его походка была не просто неровной: казалось, одна нога вообще перестала слушаться. Но убийственный взгляд оставался прежним: пронзительный, злой, устремлённый прямо вперёд.

При виде этой неумолимой поступи у Со Рён сжалось сердце. А когда их взгляды сцепились, притянутые магнитом, время застыло. Его затуманенный, рушащийся взгляд врезался в её сознание, как фотоснимок. В груди вдруг захлестнуло, словно на неё обрушилась ледяная волна.

— ――

И дальше она уже не думала, просто оттолкнула плечом Кию и рванула к Ли У Шину.

Но священник перехватил её и резко швырнул внутрь вертолёта. Со скрежетом захлопнулась дверь. Он пару раз ударил по корпусу, подавая сигнал пилоту.

Со Рён отлетела к жёсткому металлическому сиденью. Рёв двигателя нарастал, вертолёт начал подниматься. У неё заложило уши.

— ――!

Она вцепилась в стекло и увидела Кию: он махал рукой, что-то выкрикивал, его волосы развевались на ветру. Позади него стоял Ли У Шин. Он держал винтовку, целясь ему прямо в голову.

Из-за яростного ветра и сбитого центра тяжести дуло винтовки неумолимо дрожало. Даже издалека было видно, как колено у него судорожно дёргается, а веки тяжелеют. Ли У Шин выглядел так, будто в любую секунду потеряет сознание.

Он даже несколько раз ударил дрожащую ногу прикладом, чтобы вновь встать в позицию. Это жалкое, безнадёжное движение выглядело так, будто смотришь на поломанный прибор с заевшей кнопкой.

У Со Рён вспыхнуло лицо, дыхание оборвалось. Она распахнула дверь вертолёта. Холодный ветер резал до слёз, но она заорала изо всех сил:

— Инструктор! Да к чёрту винтовку, идите ко мне! Сейчас же! Или я спрыгну! Я не уйду одна!

Она согнулась в коленях, будто и правда собиралась спрыгнуть. Двое мужчин одновременно посмотрели на неё.

— Хан Со Рён, оставайся на месте!

— Соня…

Ли У Шин, отбросив винтовку, бросился к ней, а Кия стоял с растерянным лицом, раскинув руки.

В следующую секунду он сорвался с места, как легкоатлет на старте, и не осталось ни следа от прежней шаткой походки. Если бы не кровавые следы, что оставлял каждый его шаг, и не рваная плоть под формой, никто бы не подумал, что он вообще ранен. Ли У Шин мчался с пугающей яростью.

Расширенные зрачки Со Рён были прикованы только к нему. Но вертолёт продолжал набирать высоту, и тогда она развернулась и рванула к кабине.

Одним движением Со Рён перерезала ремень безопасности и, скрестив руки, вцепилась пилоту в шею.

— Кх… кх-к!..

— Спустись!

У неё не было времени удивляться словам, вырвавшимся из её рта на чужом языке. Спускайся, вниз, немедленно!.. Со Рён всё сильнее сжимала пилоту горло.

Он покраснел и судорожно дёрнул штурвал. Когда вертолёт резко изменил курс, Со Рён отлетела вбок, глухо врезавшись в соседнее кресло.

— ――!

Хвостовая часть задела шпиль, и крест, стоявший на вершине, раскололся и обрушился вниз. Вертолёт пошатнулся. Пилот, опомнившись, рванул к пистолету и тут же навёл ствол на неё.

Момент нажатия на спуск тянулся неестественно медленно, словно в замедленной съёмке. Со Рён затаила дыхание и уже собиралась ударить ногой, но в этот самый миг пилота огрели по голове, и он рухнул грудью на приборную панель.

— Ты вообще соображаешь или нет?!

Она резко обернулась на знакомый крик. Ли У Шин, вцепившись в пол кабины и упираясь локтями, буквально вполз в вертолёт и тяжело дышал. Его волосы развевались, касаясь покрасневших от усталости глаз.

— Я…

Со Рён посмотрела наружу, но Кия уже исчез. Лишь серый дым стелился по крыше.

— На тебя пушку наводят, а ты стоишь и пялишься!..

Не выдержав, она бросилась к нему и крепко обняла. От него исходил густой, едкий запах крови.

Ли У Шин замолчал посреди возмущённой тирады и застыл как вкопанный. А она просто притянула этого израненного мужчину ещё ближе.

От бесконечного чувства падения подступила тошнота, а дрожащая грудь заходилась в бешеном ритме.

— Хан Со Рён… — беззвучно прошептал он. — Ха-а… Я немного опоздал. Хотел как можно быстрее…

— …

— Извини, что начал с крика.

Ли У Шин просто смотрел на Со Рён, оцепенев, но потом обнял её так сильно, будто боялся снова отпустить. Сердца бились в унисон, и уже не имело значения, кому какое принадлежит. Дрожащими, полными облегчения вдохами они согревали друг другу уши.

—Священник ничего странного не сделал?

— Инструктор, на вас ведь живого места нет.

— Со Рён, сначала ответь.

Хотя он будто повис у неё на плече, осунувшись от усталости, голос его звучал по-прежнему твёрдо и непреклонно.

— Я… Я в порядке. Просто лежала, лапши поела. Даже отдохнула немного.

— Ты ничего странного не ела? Ничего опасного не трогала?

— Ничего.

Она спрятала в карман плёнку с трекером и солгала, даже не моргнув. Их тела наконец отдалились, и они скользили друг по другу взглядами с едва сдерживаемой тревогой.

— Или, может, слышала какую-то чушь, которая не укладывается в голове?

— …

Соня. Это чужое имя, как заноза, кололо где-то внутри, но она лишь сжала губы и покачала головой. Тогда Ли У Шин, опустив голову, почти умоляюще произнёс:

— Тогда давай уйдём.

— !..

— Со мной. Просто так. Уедем, Со Рён.

— …

— Я не хочу больше ни на секунду оставаться без тебя.

Где-то под ногами начал подрагивать пол. Со Рён, окаменев от нарастающей паники, схватилась за поручень под потолком — и вдруг закричала во всё горло:

— Нас трясёт, инструктор! Кабина!..

Это не её трясло от паники, а вертолёт и впрямь раскачивался всё сильнее. Пилот, потеряв сознание, свалился вперёд, и его вес надавил на штурвал. Машина неуправляемо набирала высоту, кренясь в стороны.

И как я вообще могла этого не заметить? Настолько голова занята другим, что полностью потерялась связь с реальностью.

Услышав её крик, Ли У Шин тут же сорвался с места, оттащил пилота и сел за штурвал. Один за другим он проверял приборы, переключал тумблеры на панели и над головой, выравнивая вертолёт.

— Ох…

Спустя несколько секунд Со Рён резко распахнула глаза.

Свет прожекторов пробивался сквозь чёрный дым. Вертолёт шёл на снижение, и от воздушной волны поля внизу стелились, как прибитые. Она узнала это место — та самая точка, где всё произошло.

На изуродованном, неузнаваемом грузовике стоял Ки Тхэ Мин и размахивал фонариком.

Увидев снайпера, Со Рён вдруг вспомнила всё, что говорил Кия. Его слова, будто сгустки грязи, начали оседать на дне её сознания. Мрачный монастырь уже скрылся в темноте.

Как только напряжение отпустило, она плюхнулась на пол.

Они сменили курс и направились в Южно-Сахалинск, в Сахалинской области. Расположенный на юге России, рядом с Японией, он был крупным административным центром, где сосредоточились всевозможные медицинские учреждения.

Питерский офис заранее связался с больницей, и благодаря этому они смогли благополучно приземлиться на вертолётной площадке, отмеченной яркой буквой H.

Видимо, так выглядит состояние, когда до смерти остаётся один шаг. Их сразу же перевезли в приёмное отделение, и воспоминание о том, как они поднимали Джина Хо Дже с обожжённой половиной лица и Ю Давида с изодранной в клочья спиной, до сих пор стояло перед глазами — живое и пронзительное.

Бойцов с тяжёлыми ранениями отправили на экстренные операции. Со Рён за это время словно постарела на несколько лет: вся обмякла и была выжата до последней капли.

Но главная проблема была не в них, а в Ли У Шине.

— Инструктор, успокойтесь, пожалуйста!..

— Уберите эти грёбаные уколы. Я не собираюсь ни под какую анестезию ложиться.

— !..

Он вяло махнул рукой, и передвижной столик на колёсах с грохотом перевернулся набок.

Медперсонал в панике отпрянул, а Ли У Шин, пошатываясь, сорвал с руки капельницу и швырнул иглу на пол.

Металлические фиксаторы грохнулись на плитку, аптечные карты посыпались, опрокидываясь одна за другой, как кости домино. Банки и ампулы покатились, издав оглушительный шум.

Пятеро врачей кинулись к нему, пытаясь прижать обезумевшего мужчину к койке, но Ли У Шин, будто зверь в ярости, не давался.

Врач быстро проверил реакцию зрачков фонариком и, перекрикивая шум, заорал, что уровень адреналина зашкаливает, и пациенту срочно нужно вколоть транквилизатор.

— Адреналин… транквилизатор!..

Ли У Шин только зажал уши руками и ещё яростнее оттолкнул медиков от себя. Он сопротивлялся не столько лечению, сколько самой мысли о наркозе.

А ведь именно это нужно было сделать, чтобы как можно скорее ввести его в операционную и зашить все те рваные, невообразимо глубокие раны. Со Рён казалось, что из неё самой вот-вот уйдёт вся кровь.

В тренировочном лагере инструктор сам ей говорил о бойцах, которым перед заданием вводят адреналин.

Гормон учащает сердцебиение, поднимает давление, даёт телу всплеск энергии. Он заставляет мышцы напрягаться, превращая человека в машину, готовую к бою.

И если Ли У Шин достиг этого состояния без всяких препаратов…

Он наверняка испытывает такую боль, что хочется умереть, и всё же ведет себя так, будто совсем ничего не чувствует. Со Рён злилась.

Он сам загнал себя в состояние крайнего напряжения, прошёл через минное поле, порвался в монастырь, лишь силой одной ответственности управлял вертолётом и спас всех бойцов. Но даже теперь не может спокойно лечь.

Сердце сжалось так, что дышать стало больно.

— Это я, инструктор.

Не выдержав, она выступила вперёд. Шприц, который медсестра успела всунуть ей в руку, она спрятала за спиной.

Он, словно задыхаясь, раз за разом мотал головой, потом резко прижал её к себе, как кислородный баллон. Затем резко дёрнул штору, отгораживая их от остальных.

Неровное, горячее дыхание осело на её шее. Ли У Шин всё ещё держал себя в состоянии боя, не позволял расслабиться.

Через что же прошёл этот мужчина?

С усилием усмиряя учащённое сердцебиение, Со Рён сказала:

— Инструктор, пожалуйста. Вам нужно лечь. Без этого не получится оказать помощь.

— Я не говорил, что не хочу лечиться. Я сказал, что не позволю усыпить себя.

— …

— Пускай зашивают живьём.

В ней всё закипело: хотелось закричать, но она с трудом удержалась. Единственное, что не позволило сорваться — страх сделать ему ещё больнее.

Когда врачи срезали берцы, Со Рён, не успев подумать, прижала обе ладони ко рту. Иначе бы вырвался стон.

У него не осталось ни ногтей, ни целых пальцев. Сбитые, раздавленные в кровавую кашу — его ступни были месивом, как будто по ним били молотком.

Глаза защипало от подступившего жара.

— Инструктор… Вы серьёзно ранены.

— Кто знает, что ещё может случиться. Какого хрена мне сейчас расслабляться.

— Но вы ведь выбрались. Мы же вырвались из того ада, из монастыря на Сахалине.

— И думаешь, здесь безопасно?

— …

— Ты до сих пор такая наивная… В этом мире нельзя верить ничему, Со Рён.

Он насмешливо пробурчал, но прижал её к себе ещё крепче, будто пытался спрятать от всего света в своём раскалённом до бешенства теле.

Ли У Шин не подпускал никого и держался настороже, словно загнанный в угол зверь.

— Всё можно потерять в одну секунду.

— …

— Я это знаю лучше всех.

Со Рён, как умела, неловкими, но осторожными движениями гладила его по влажной от холодного пота шее. Каждый раз, когда её ладонь касалась его кожи, Ли У Шин вздрагивал, но не отстранялся, наоборот, прижимал к себе ещё крепче.

Она прильнула щекой к его иссохшей щеке, стараясь хоть немного успокоить, и внезапно резким движением ударила ребром ладони по основанию шеи.

— ――!

В помутневших глазах на миг промелькнула боль. Не дав мужчине опомниться, Со Рён резко вонзила иглу ему в руку.

Но Ли У Шин даже тогда не оттолкнул её. Он только сморщился, как человек, которому вонзили нож в спину.

— Почему вы так смотрите на меня, инструктор?..

— !..

Со Рён слабо улыбнулась и осторожно коснулась его бровей. Ли У Шин был весь избит, изранен, измотан, но даже в таком состоянии не мог позволить себе расслабиться. Если он сам не может нажать на выключатель, я нажму за него.

Но собственная неуклюжесть смутила её — она неловко согнула пальцы и сжала руку в кулак.

— Я буду с вами до самой Кореи. Если кто-то покажется подозрительным, я ни за что не подпущу его к вам. Пожалуйста… ненадолго… просто закройте глаза. Я никуда не уйду. Поверьте мне. Пожалуйста…

Со Рён вздрогнула от своих слов. Поверь мне. Как смешно. После исчезновения Ким Хёна она сама перестала верить в этот мир.

Но стоило ей увидеть, как Ли У Шин, с налитыми кровью глазами, сжав губы, изо всех сил сопротивляется сну, — эти слова вырвались из неё сами.

— Нельзя… Ки…

— Священник Кия? Из-за него вы всё это терпите? Если такое случится снова, я уже не буду просто стоять столбом. Вы же сами меня тренировали. Так поверьте в меня.

Её голос, дрожащий от усталости, наконец начал пробиваться к нему.

Веки Ли У Шина медленно отяжелели, дыхание, прежде резкое, стало заметно ровнее. И даже тогда он нашёл её руку и без сил обхватил пальцами.

Когда его измученные глаза окончательно сомкнулись, с губ Со Рён сорвался тяжёлый вздох облегчения.

Теперь его наконец можно лечить.

Бойцов команды спецбезопасности перевезли в аэропорт сразу после того, как в больнице Южно-Сахалинска им провели самые срочные операции.

Остальные вмешательства решено было перенести: посчитали, что безопаснее добраться до Кореи и пройти полное лечение в специализированных клиниках, чем задерживаться здесь.

Не было никого, кто мог бы принимать решения, и Со Рён пришлось тянуть всё на себе одной. Из-за страха, что хоть кто-то из них может умереть по её вине, она ни на секунду не позволяла себе сомкнуть глаза.

Джин Хо Дже — с ожогами лица и повреждениями внутренних органов — всё это время оставался без сознания. Ю Давид — с ушибами и кровотечением в области спины, с переломами рёбер. У Ли У Шина был разрыв связок на подъёме стопы, внутренние повреждения от осколков.

По словам относительно невредимого Ки Тхэ Мина, в момент, когда они пытались прижать уже активированную мину грузовиком, заднее колесо неожиданно соскользнуло в сторону, и мина рванула.

К счастью, Ю Давид находился над землёй, а взрыв прогремел на достаточном расстоянии, поэтому он выжил.

Со Рён пыталась воссоздать в голове тот отчаянный момент, но обрывки картины никак не складывались.

Вернувшись в Корею, бойцы начали восстановление под строгим контролем в больнице, принадлежащей группе «Сэхва».

Из-за тяжести ранений спецкоманда была переведена в режим полной приостановки деятельности, но неотложные задачи постепенно переходили в стадию стабилизации.

Со Рён перестала даже пытаться вспомнить, когда в последний раз спала. Она просто оставалась рядом с ранеными, несмотря на раздирающую голову боль.

Так, превозмогая мигрень, она открыла дверь в первую палату.

Там лежал мужчина, чья половина лица и шея были туго замотаны бинтами. Со Рён остановилась, держа в руках вазу с цветами, и уставилась на него.

Это была палата Джина Хо Дже, который так и не пришёл в сознание.

«Ким Хён рядом с тобой».

Когда она услышала эти слова, в голове тут же всплыли бойцы спецотдела. А среди них — Джин Хо Дже, больше всех похожий на Ким Хёна.

Да, позже она узнала, что Ким Хён пользовался фальшивым лицом. Но где-то в глубине души сомнения продолжали шевелиться.

Чтобы фальшивая внешность смотрелась естественно, черты лица и структура костей всё же должны совпадать… Особенно сейчас, когда его лицо было закутано в бинты, ощущение странности только усиливалось.

— Маска…

Словно кто-то заранее всё предвидел. Как такое совпадение вообще возможно?

— Это значит «маска».

Прим. пер. Со Рён вспоминает записку, которую нашла в монастыре, где по-русски было написано «Маска».

Взгляд невольно опустился к нижней части тела Джина Хо Дже. Со Рён опомнилась, провела рукой по лицу.

Что ты себе позволяешь... перед человеком, который даже в себя прийти не может...

Будто кто-то швырнул в грудь камень — сердце кололо от стыда и боли. Со Рён в ярости тёрла лицо до тех пор, пока кожа не начала гореть пятнами, после чего наконец взяла в руки телефон.

В ушах тут же прозвучал голос, который поддерживал её всю дорогу до Кореи:

— [Да, онни! Говори, слушаю тебя внимательно!..]

— Ты не могла бы рассказать мне немного о Джине Хо Дже?

— [То есть... тебя интересует всякая грязная подноготная, да?]

— Нет… не совсем в этом дело…

— [Честно говоря, я только этого и ждала. Выбери любого мужика, я готова всё про него вытрясти, — даже трусы выверну! Гляжу, после ранения бойца Джина Хо Дже у тебя в груди целая революция поднялась, да?]

— …

— [Положись на меня, онни!.. Говорю тебе: чтобы разобраться в южнокорейском мужчине, надо начинать с досье на его родителей!]

По ту сторону уже бешено застучали клавиши. Со Рён провела ладонью по лбу, гадая, как бы остановить погрузившуюся в свои фантазии Чхан На. Но, так и не найдя способа, просто молча вышла из палаты.

Она побрела по пустому коридору. Шаги постепенно замедлялись.

— Тогда ещё один вопрос… Иностранцы ведь не могут попасть в Национальную службу разведки, верно?

— [Агентам даже брак с иностранцем категорически запрещён, так что о родственных связях и говорить нечего!..]

— …

— [Вот почему моего шурина сразу вышвырнули, как только узнали, что он переспал с гражданкой Северной Кореи. При отборе в разведку проверка биографии считается адски жёсткой. Если есть судимость, запись о школьных драках, проигранный гражданский иск, даже смотреть не будут, сразу отсеют. Разведён? Проиграл суд как виновная сторона? Супруг иностранец? Есть двойное гражданство? Среди родственников до восьмого колена есть судимый? Без разговоров — вон. Говорят, они даже все записи о школе, с начальной до старшей, поднимают... Думаю, ответ ясен.]

— …

— [Моя племянница в графе «кем хочешь стать» написал: «Чёрной вдовой», так шурин аж пеной изошёлся и чуть не убил мечту ребёнка... В разведке кровь — это коллективная ответственность].

— Тогда если, скажем... дедушка был русским…

— [Ха-а-ах!.. Да как ты такое вообще вслух сказала, онни! В свободной демократической стране, и вдруг Сталина вспоминаешь!..]

Со Рён, чувствуя, как её обдаёт ледяной волной, лишь беззвучно шевельнула губами и помассировала виски, где нарастала тупая боль.

— Чхан На, ведь тебе тоже однажды предлагали перейти в разведку.

На её замечание девушка только тяжело вздохнула.

— [Я тогда ради понтов этот слух пустила, чтобы цену себе набить. Если честно — это был шантаж. Разведке нужна была не я, а информация о кибервойсках. Это был допрос и торг, а не найм].

«……»

— [Даже если в НРС и используют иностранцев, то, скорее всего, это «трубочки» — такие полулегальные информаторы, которых разведка подключает по ходу дела. Я сама не раз сталкивалась лбами с китайскими ублюдками. Только не забывай, что союзник Южной Кореи — Америка. Так зачем, скажи на милость, нанимать человека, у которого семья в России? Ты хоть представляешь, какая от этого может быть обратка?]

Слыша, с какой яростью Чхан На отреагировала, Со Рён тихонько кивнула.

Был ли мой вопрос всего лишь проявлением тревоги… Она не хотела ни знать, ни видеть выражение собственного лица, и всё-таки внутри что-то словно ослабло.

Вдруг в чёрном стекле окна Со Рён увидела своё отражение: на лице было выражение, которого она раньше не знала.

— [Как бы велика ни была миссия, желание защитить семью — инстинкт человека. И запрет на международные браки существует именно для того, чтобы не оставлять слабые места!.. Вот почему кровь так страшна — она не смывается.]

Мигрень была невыносимой. Теперь боль резала до коренных зубов. Со Рён, ища передышку, прижалась лбом к стеклу.

Каждый раз, как она закрывала глаза, перед ней вспыхивал образ мужчины, мчащегося к ней с яростью, и тогда глаза сами собой распахивались. Заснуть было невозможно.

Сколько уже прошло с тех пор, как нас сняли с вертолёта... И всё равно кажется, что земля под ногами не держит. Может, попытаться уснуть? Если усну, меня хоть немного отпустит?..

Со Рён провела рукой по лицу, которое казалось ей чужим. Что я вообще хотела подтвердить?

Сердце стучало в груди так, будто она совершила непоправимый грех.

— Пациент Ли У Шин?

Услышав знакомое имя, Со Рён инстинктивно замерла, не успев повернуть за угол.

Возле поста медсестры собрались девушки, тихонько потягивая ночной кофе и переговариваясь. Со Рён невольно напряглась.

— На самом деле… я случайно не туда укол поставила.

— Что?!

Ровесница, сидевшая рядом, возмущённо хлопнула её по руке и быстро огляделась по сторонам. Но та, что начала рассказывать, хоть и замялась, но всё равно воодушевлённо распахнула глаза.

— Но тут вдруг пациент сам нашёл вену и всадил туда иглу… Ведь к тому моменту его уже усыпили, он не должен был быть в сознании… А он как схватил мою руку и вколол с одного раза!

— Он часом не врач?

— Если бы был, об этом бы ещё с университетских времён судачили.

Девушка снова задумалась, глядя куда-то в пустоту, приоткрыв губы.

— Я уж думала, дело до врачебной ошибки дойдёт, а он — бац! — дёрнул меня и сказал: «Не туда». Но, вообще-то, странно… Почему в его карте не указан семейный статус? И в экстренных контактах тоже никого нет…

— Ты чего несёшь?

— Да ладно, просто любопытно...

— Эй, давай-ка лучше за перевязки возьмись как следует. Только без новых косяков.

— Да-да...

Со Рён украдкой оглядела медсестёр, что, похлопывая друг друга, заканчивали разговор. Одна из них выглядела такой же уставшей как сама Со Рён — и странно покрасневшей.

Со Рён на миг задержала взгляд на этом румянце, затем желудок вдруг сжало, и она потёрла живот.

Ещё и мышцы плеч свело… Она снова заставила себя сдвинуться с места и круговыми движениями начала разминать затёкшие плечи.

Со Рён уже собиралась навестить Ю Давида и Ки Тхэ Мина, но внезапно, поддавшись импульсу, свернула в другую сторону.

Открыв дверь палаты, она увидела холодное облачко от работающего увлажнителя, пустую тумбочку без всяких мелочей и ночной город, раскинувшийся за широким окном. Среди этого одинокого пейзажа, на больничной койке, медленно моргал Ли У Шин.

Острота, которой он был опасен, куда-то исчезла. Его зрачки расплылись, взгляд стал ленивым и странно расфокусированным. Теперь, каждый раз, как Со Рён двигалась, его глаза следовали за ней с запозданием на долю секунды.

Он вообще в сознании? Она стояла, опершись на каркас кровати, с лицом, полным сомнений, когда Ли У Шин нахмурился и вдруг промямлил:

— Почему ты такая красивая…

С губ сорвался еле слышный смешок.

Что за хрень… Со Рён недоверчиво дёрнула бровью.

— Как прикажешь работать в таком виде…

— …Что?

— Я в офис не пойду. Пусть увольняют. Бабок у меня и так дохуя…

— …

— А ты что, из какой-то фотки вылезла?

Что он несёт… Со Рён ошарашенно моргнула. Его неясная, сбивчивая речь заставила её вдруг вспомнить: ему ведь ставили наркоз.

На мгновение она задумалась, не вызвать ли медперсонал, но, глянув на красную кнопку у кровати, тут же отвела взгляд. Сам придёт в себя.

— Инструктор, соберитесь.

— А... ты кто?

Он ещё раз медленно, как черепаха, моргнул.

— Я ваша подчинённая. Ах, плевать… Просто лежите спокойно.

— …

— Только молчите, чтобы потом под одеялом от стыда не корчиться. Тихо лежите — быстрее отойдёте.

— Хрен с ним, принеси мой телефон.

— …

Может, просто дать ему по башке?.. В тишине палаты слова Ли У Шина, произнесённые глухим, сбивчивым баритоном, резали слух особенно отчётливо.

— Надо жене позвонить.

— !..

Со Рён на мгновение исказилась в лице.

Что за бред… Ей показалось, что она ослышалась, настолько неловким и странным было это чувство. Но в глазах мужчины светилась безошибочная ясность.

То есть он сейчас, не отошедший после наркоза, ищет жену… И только тогда она вспомнила: у Ли У Шина действительно есть бывшая жена.

Неожиданное осознание ударило её по затылку. Со Рён застыла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как в шее и плечах ледяной ком стянул мышцы.

Пальцы, лежащие на каркасе кровати, вдруг крепко впились в металл. Со Рён, опустив ресницы, чтобы скрыть дрожь в глазах, спросила как ни в чём не бывало:

— Как зовут вашу жену?

— Думаешь, я идиот, чтобы на каждом углу трындеть о моей красавице?

— Да ну вас!..

Со Рён раздражённо нахмурилась. Из-под сжатых губ сорвалась язвительная усмешка.

А кто зубами скрипел от злости, когда жена наставила ему рога?! Фраза уже рвалась наружу, но она колебалась. Можно ли так шокировать человека, который едва пришёл в себя?

Как он сам говорил? Молода была, глупа, надо было только обнимать и оберегать... Да, он так говорил. Но она изменяла ему. Потом они развелись. А Ли У Шин поклялся больше никогда не ворошить прошлое.

И всё-таки сейчас он ищет её… В одном Со Рён была уверена: чем дольше она с ним разговаривала, тем поганее становилось на душе.

— Лучше молчите, чтобы потом не жалеть о своих словах.

— Слышу, слышу. А ты вообще откуда? Судя по тону, язык у тебя вообще без тормозов.

— Ха-а… Я из группы специальной безопасности.

— Название дерьмовое, сама ты выглядишь так, будто тебя слепили по чужому образцу.

Ли У Шин нахмурился, словно лезвие прочертило морщину у него между бровей, и внимательно уставился на Со Рён. Его скучающий взгляд, лениво скользнувший по её лицу, становился всё холоднее. Чем дольше они смотрели друг на друга, тем отчётливее было видно: настроение у него портится с каждой секундой.

— Телефон принеси. И печатай за меня.

Со Рён, сжав зубы, чтобы не сорваться, зло почесала бровь.

— Это будет сообщение для моей жены. Так что обойдись без опечаток. Печатай слово в слово.

Она бессильно сжала в кулаке прядь волос и едва слышно выдохнула.

Я вот какую ночь подряд не могу заснуть, потому что перед глазами его тень стоит, а этот... глаза едва раскрыл, и сразу жену искать!.. От накатившей волны непонятной злости Со Рён замерла, будто молния в неё ударила. Даже веки, до того легко моргавшие, теперь застыли.

Нет, стоп. Я же... Я не должна так думать...

Странное чувство, пламенем вспыхнувшее внутри, расползалось всё шире. А вместе с ним — желание не сдерживаться, даже если придётся разрушить всё.

— …Очнитесь. Ваша жена изменила вам и сбежала. Ваш брак давно развалился.

Неужели я всегда была настолько жалким человеком? Он же едва залечил изуродованные раны, еле в себя пришёл, а я... будто специально пытаюсь вставить ему палки в колёса...

И всё же голова оставалась холодной, а кровь внутри кипела неудержимо.

— Мы оба вляпались в неудачный брак, но, несмотря ни на что, я продолжаю цепляться за мужа. Сколько раз вы упрекали меня за это. Вы же всегда были беспощадны, инструктор. Ни разу не видела, чтобы вы тосковали по бывшей жене или пытались связаться с ней.

— Теперь, значит, допросы проводят вот в таком духе.

— !..

Что ещё за… Даже несмотря на то, что взгляд Ли У Шина был слегка затуманенным, в нём сквозила ледяная отстранённость.

— Ты и вправду подумала, что я дрогну от таких смешных слов?

— ….

Со Рён недоумённо провела языком по пересохшим губам. Он воспринимает мои слова как допрос под пытками? Вот же чушь несусветная.

— Попытка неплохая, но ты вообще с какого выпуска? Кажется, ещё и снотворного мне подсыпала. Из какого ты подразделения спецбезопасности и кто твой начальник? Раз тебя, такую никчёмную салагу, прислали ко мне, ясно, что и начальник у тебя такой же бесполезный и слепой.

Начальником-то были вы… — с тоской подумала Со Рён, убрала слипшиеся волосы со лба и подтянула к себе стул.

Стопа мужчины, зафиксированная гипсом, была огромной, как боксерская груша, а белоснежные бинты под больничной одеждой плотно обматывали всё его тело. Множество мелких ран покрывали лицо, уши, шею. Со Рён поневоле сбавила напор.

Говорят, после наркоза кто-то похабщину мелет, кто-то на тарабарщине лопочет. Если он ищет бывшую жену — ещё ничего, довольно стандартная реакция.

Разум её выдавал такие резонные мысли, но стоило открыть рот — наружу лезло совсем другое.

— Сколько угодно притворяйтесь преданным мужем, но всё равно вы трахались с другой бабой.

— !..

— Член свой напоказ выставили, ещё и с лупой велели рассматривать.

— ….

— Вы хоть представляете, сколько раз шлёпали меня по заднице?

Глаза мужчины едва заметно дрогнули, но тут же снова застыли. В уголках губ появилась кривоватая усмешка.

— А это уже поострее. Только с чего бы мне трахаться с другой?

— !..

— Даже если бы мне ведро афродизиака вкололи, если бы встал не на ту, я бы себе хуй переломал. Даже дикие медведи не лезут в чужую пещеру, когда своя рядом. Противно. Оскорблять женатого мужика… Хоть какая-то мера должна быть.

— Ха!..

Со Рён фыркнула и с досады принялась яростно тереть лицо.

— Нет, ну вообще-то это вы сами… ко мне… Ха-а….

Почему я должна оправдывать его развод? Что за бредовый перекос ситуации?

И всё же, когда она поняла, что и у него есть какие-то незаживающие раны прошлого, внутри что-то дрогнуло, возникло странное, ненужное желание… Это, наверное, ошибка. Такого рода желания не должны появляться.

С ним она только и делала, что моталась по командировкам, участвовала в марш-бросках, водолазных тренировках, боях без правил, стрельбах, допросах, проходила адскую подготовку спецназа, выживала на учениях — ну, или штурмовала отель, выбивала показания из заместителя главы спецслужбы, сбегала из монастыря. Когда вообще успела...

И вдруг её голова медленно наклонилась набок.

— Скажите… я похожа на вашу жену?

— !..

— Вот почему вы с самого начала цеплялись ко мне, бесились, лезли в мою жизнь?

Хотела только задеть его, но вообще-то в моих словах есть доля правды. Со Рён сверкнула злым взглядом, и Ли У Шин, скользнув по ней, пристально уставился на неё. Его взгляд, до этого мутный, на мгновение прояснился — настолько настойчивым он был. На лбу мужчины залегли морщины — как будто он находил это смешным.

— С какой стати тебе быть похожей на мою жену.

— Блядь, ну вот как вообще бывает такое…

— Потрясающий уровень вопросов. Вы со всеми пленными так обращаетесь? Что это за интервью? Светские хроники какие-то.

— …Хватит. Просто скажите, что хотите передать жене. Я напишу.

Со Рён стиснула пульсирующий висок, чувствуя, как внутри нарастает раздражение от бессмысленного разговора.

Не рада. Ни капли не рада. Это чувство пустяковое по сравнению с тем, что я испытала к Ким Хёну. Оно должно быть пустяковым.

Поникнув, она твёрдо решила: Хватит. Не стоит углубляться. В жизни и так хватает дерьма, чтобы ещё и Ли У Шину место отдельное выделять.

— Кстати, как там вашу жену зовут…

Она спросила на автомате, без всякой задней мысли.

— И номер телефона…

— ….

— Чтобы без ошибок отправить.

— «Красотка».

— Да ёбан… Ладно. А текст сообщения?

Со Рён уже приготовилась записывать, но Ли У Шин, который ещё недавно яростно требовал принести телефон, вдруг замолчал. Его взгляд, устремлённый в потолок, задрожал. Он несколько раз нервно сглотнул, будто проглатывал горькую слизь.

Повисла давящая, вязкая тишина. Со Рён едва сдержала зевок. Мягкий свет лампы на стене только сильнее убаюкивал её.

Когда он наконец заговорил, прошло уже много времени.

— «Сегодня… не жди».

Она молча кивнула и выпрямилась. Даже тогда Ли У Шин продолжал упрямо смотреть в крошечную узорчатую дырку на потолке, будто выискивая среди тысяч слов единственное.

— «Я очень опоздаю. Очень сильно», — устало пробормотал он.

Мужчина прикрыл глаза рукой, стыдясь показать лицо.

Со Рён хотела хотя бы для приличия притвориться, что печатает сообщение, но почему-то пальцы не слушались. От этих вымученных слов веяло таким отчаянием, что она почувствовала себя совершенно одинокой.

А он уже дрожал.

— «Сможешь сама… согреться и уснуть?»

Сердце дёрнулось неприятной болью.

— «…Прости меня».

— Эй, ты… Что с лицом? Кто тебя обидел?

Ки Тхэ Мин, чистивший мандарин, раскрыл рот от удивления, стоило Со Рён заглянуть в палату наставников.

Она осторожно открыла дверь, потому что было уже очень поздно, но бодрый голос снайпера мгновенно рассёк тишину, будто время суток не имело для него значения.

— А…

Со Рён только выдохнула и машинально почесала странно застывшую щёку. Потом, стараясь стряхнуть с себя тяжёлое чувство, начала разминать уставшую шею.

— Как там командир?

Она почему-то не смогла сразу ответить на такой простой вопрос. Когда Со Рён замялась, лица наставников постепенно посуровели, словно в голову им полезли самые ужасные мысли.

Она поспешно заговорила, почти оправдываясь:

— Операция прошла успешно. Сейчас он спит.

— Фух… Слава богу.

Ю Давид провёл рукой по лицу и, поморщившись от боли, замер. От шеи до плеч, спины и рук он был забинтован так плотно, будто оделся в белоснежный комбинезон.

При виде их состояния Со Рён вновь ясно осознала, до чего же чудовищные вещи проделал Кия, чтобы заполучить «Соню». В груди закралась неопределённая, горькая вина. Она медленно подошла ближе.

— А ты-то сама в порядке? Из-за нас ведь лечиться толком не можешь, — Ки Тхэ Мин обеспокоенно окинул её взглядом.

— У меня всё нормально.

На самом деле у неё была лёгкая черепно-мозговая травма и ссадины на лице, но выставлять это напоказ было как-то стыдно.

Пока я беззаботно ела рамен, весь ад тащили на себе они. Опустив голову, Со Рён молчала. Ки Тхэ Мин нахмурился и вдруг резко спросил:

— Хан Со Рён, ты хоть спала?

— …

Она не сомкнула глаз ни на минуту. Хотя компания сняла ей отдельную палату, и она приняла душ, переоделась, но сон так и не пришёл.

— С самого начала было видно, что тот сумасшедший священник проявляет к тебе нездоровый интерес. По-хорошему, не нам, а тебе бы сейчас в госпитале лежать. Тебя ведь он даже успел утащить с собой. Нельзя такое забывать.

— Да, у того священника я многому научилась.

— А?

— Ничего… Я в порядке.

Небольшая заминка в разговоре быстро сошла на нет, но последняя реплика была искренней. То, что её держали взаперти, не нанесло ей какого-то особого душевного урона.

Но вот кое-что другое… Вдруг всплывшая мысль заставила её замереть, она прикусила язык.

И всё-таки… искать бывшую жену — это не по правилам, разве нет? Как же глупо. Я ведь сама изо всех сил цепляюсь за Ким Хёна.

Со Рён ощутила отчаянное желание хоть как-то проветрить забитую голову. И тут, глядя на Ю Давида, она вспомнила одну вещь.

— Старший, можно спросить?

Стремясь выместить свои противоречивые чувства, она нарочно увела разговор в сторону.

— Что такое «печать»?

— Мм?

Голос Ю Давида звучал едва слышно, он почти хрипел. В команде подрывник всегда казался самым молчаливым и серьёзным, но теперь, после пережитого, казалось, боец потратил последние силы.

Даже по одному только голосу ясно, через какой ад им пришлось пройти.

И от этого снова сдавило грудь.

— Кажется… он сказал, «печать зверя». Тот священник.

— !..

На лбу Ю Давида сразу прорезались глубокие морщины. Со Рён вспомнила, что Кия ещё что-то бормотал про Апокалипсис.

Ю Давид тяжело вдохнул, но от боли в сломанных рёбрах даже не смог нормально пошевелиться, только тихо застонал.

— В общем… «печать» — это знак. Но «печать зверя»…

Он нахмурился, недовольный самим словом.

— Если это сказал кто-то из сахалинского отделения, значит, там всё совсем не просто.

— Что это значит?

— В Библии «зверями» называли государства или правителей. С точки зрения Бога — все, кто пытается узурпировать власть, выглядят как разъярённые звери.

— !..

— Так что печать зверя — это метка, которую они оставляют. Как будто власть метит людей.

Ю Давид провёл рукой по длинным волосам.

— Иными словами, когда-нибудь государство или сильные мира сего начнут навязывать людям свои знаки. Это своего рода пророчество. Я, например, думаю о символах, которые носили члены нацистской партии. Но трактовок много. Особенно в моменты, когда мир резко меняется, страх перед «печатью зверя» всегда вспыхивает новой силой.

— …

— Даже когда появились штрихкоды, в церквях поднялась паника. То же было с вакцинацией. Но если говорить о самом распространённом объяснении…

Он сделал паузу, и Со Рён непроизвольно моргнула, чувствуя, как разговор принимает неожиданный оборот.

— Сейчас её чаще всего связывают с верификационными чипами. Теми, которые вживляют в тело.

Серьёзно? То, что казалось бредом сектантов, вдруг имеет научное обоснование? Со Рён на мгновение позабыла о всей своей внутренней сумятице и с головой ушла в объяснение Ю Давида.

— Было что-то про то, что знак будут ставить на правую руку или лоб?

«И он сделает, что всем: малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам – положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание»… Откровение, глава 13, стих 14…

— Да, точно, — кивнула она, вспомнив голос Кии.

— Этот знак, что ставят на лоб или руку, вполне может оказаться биочипом.

— !..

— Насколько я знаю, Verichip уже давно внедрён в обиход.

Ю Давид почесал подбородок и поманил пальцем Ки Тхэ Мина. Тот мигом всё понял и протянул ему телефон. Ю Давид постучал пару раз по экрану и продолжил уже с более мрачным выражением лица:

— Вживляется этот чип с помощью укола или операции, по размеру — как зёрнышко риса. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США одобрило его ещё в 2004-м. С ним можно покупать, продавать, отслеживать местоположение, совершать банковские операции, и все биоданные тоже хранятся на нём.

Глаза Ки Тхэ Мина, слушавшего вполуха, загорелись интересом.

— Изначально его устанавливали домашним животным и исчезающим видам, но, видимо, теперь вживляют и людям. Один такой чип заменяет ключи от дома, банковскую карту и удостоверение личности. В Швеции, например, уже транспортные билеты с его помощью выдают.

Он протянул телефон — на экране появилась статья о шведской государственной железнодорожной компании. Ю Давид вдруг закашлялся, у него пересохло в горле. Со Рён, поняв это, налила наставнику воды. Он прочистил сиплый голос и заговорил:

— В общем, мир меняется слишком быстро. А в Библии сказано: остерегайтесь таких знаков, ведь всё это лишь инструменты, чтобы контролировать человека.

Лицо Со Рён на мгновение странно изменилось. Кия тоже говорил об этом как о предупреждении?.. Хотя нет. Он, конечно, мучился от детских воспоминаний, но тогда…

Она отчётливо вспомнила, как он торжественно и быстро цитировал отрывок, с каким-то странным восторгом в интонации.

Так не говорит человек, который ждёт, что клеймо появится у врага. Это был голос того, кто сам его ждал. Лицо верующего до одержимости. Со Рён застыла: внутри что-то перекосилось от этой мысли.

— Если подумать, человек до сих пор не может избавиться от желания зомбировать других. Во времена холодной войны и США, и Россия пытались насильно перепрограммировать пленных. Говорят, вложили в это кучу усилий. Ни хрена у них, конечно, не вышло.

— …

— Но… кто ж знает, ― Ю Давид равнодушно пожал плечами, и тут же скривился от боли, зажав бок. — Вдруг когда-нибудь найдётся тот, кто полностью разгадает человеческий мозг и возьмёт его под контроль. Тогда всё это станет возможным.

— …

Плотная и вязкая тишина легла на палату.

— Но чипы, которые вживляют в мозг, дают жёсткие побочки. Например, у человека может возникать сильная ненависть и желание убивать. Или появляются суицидальные мысли. Или вообще перестаёт хотеться спать. А то и вовсе не спишь несколько суток и всё равно функционируешь…

— !..

— И ещё — нередко начинаются откровенно неадекватные, деперсонализированные поступки.

Выражение лица Со Рён становилось всё тревожнее.

— Один предприниматель, известный создатель электрокаров, развил технологию дальше и уже работает над «мозговыми имплантами». Говорит, так можно вылечить травмы позвоночника и восстановить утраченные функции мозга.

(Прим. пер. речь об Илоне Маске)

— Подожди, хён, ты сейчас всерьёз или опять твои бредни?

Ки Тхэ Мин, до сих пор молча слушавший, наконец вмешался, глядя на товарища с откровенным сомнением. Ю Давид чуть повёл бровью.

— Для нас эта тема особенно щекотливая. Потому что вся фокусировка на моторной коре. А это, между прочим, напрямую связано с усилением физических возможностей военных.

— …Военных?

— С такой технологией можно даже вырастить идеального солдата.

— !..

— И не только. Если всё это действительно сработает, то появится шанс лечить те болезни, с которыми человек до сих пор не мог справиться. Ну, типа Альцгеймера, потери слуха, слепоты, паралича, депрессии, бессонницы…

— Всё это — если воткнуть чип прямо в голову, — Ки Тхэ Мин поморщился, с каким-то горьким отвращением скривив губы.

Ю Давид снова отпил воды и кивнул в сторону лампы под потолком, заливавшей палату ярким светом.

— Особенно активно они пиарят штуку со зрительной корой. Мол, если подать туда электрические импульсы, слепой снова станет зрячим. Конечно, это всё ещё чересчур опасно, поэтому Управление по санитарному надзору пока не даёт разрешения. Но если технологию допилят — страшное дело получится. Представь: глаза можно будет, как кнопкой, включать и выключать.

— !..

— А если к этому ещё и возможность психоманипуляции добавить, сектанты такие технологии с распростёртыми объятиями примут.

Он прикрыл один глаз, ладонью заслонил лампу, потом резко убрал руку. И в этот момент у Со Рён бешено застучало сердце.

Она зябко дёрнула коленями, ощутив, как по ним пробежала дрожь. Сжала остывшие ладони и невольно вспомнила Кию, его странное поведение, его одержимость этой самой «Соней».

А вдруг… дети корё-сарам, которых продавали русским, тоже связаны с этим? Если Verichip действительно получил одобрение в 2004 году, тогда мне было лет девять.

(Прим. пер. Дети корё-сарам — это дети корейцев, чьи предки эмигрировали в Россию и страны бывшего СССР, особенно в начале XX века).

Со Рён вдруг поймала себя на том, что автоматически подсчитывает возраст, и это показалось ей таким неестественным, что она мотнула головой. Но неужели только США так помешались на этих чипах?..

В этот момент Ю Давид снова застонал и, морщась, начал елозить бёдрами на койке.

— Если всё это правда… Бог будет в ярости.

Со Рён съёжилась, сжала край своей одежды и втянула плечи.

— Пациент… вам нельзя… правда нельзя…

Как только она пошевелилась, до уха донёсся растерянный женский голос.

Кто это? Медсестра?.. Но тело, лениво распластанное под тяжестью гравитации, казалось таким тёплым и расслабленным, что отлипать щекой от мягкой подушки совсем не хотелось.

Когда я в последний раз вот так по-настоящему высыпалась… Тонкое одеяло из микрофибры приятно пахло, а везде, где ткань касалась кожи, её щекотал мягкий, как гусиный пух, уют.

— Пациент… но всё-таки… нельзя же!..

— Всё в порядке.

Это правда… голос медсестры? Со Рён нахмурила лоб и с трудом приподняла веки: над ней оказался незнакомый больничный потолок.

Где я? Она никак не могла вспомнить, как уснула. Борясь с туманом в голове, Со Рён медленно пыталась восстановить вчерашний маршрут. Тем временем интимный, почти заговорщицкий шёпот где-то за спиной всё не унимался.

— Кстати… в карте написано, что у вас сегодня день рождения… Поздравляю.

— …

— Тогда я… уберу капельницу, хорошо?

Когда Со Рён повернулась на звук, перед глазами оказался уже вполне знакомый силуэт спины и непривычная больничная пижама.

Погоди… получается, я вытеснила пациента Ли У Шина с его койки… и сама на ней разлеглась? От накатившего стыда Со Рён прикусила язык. Вот почему медсестра так растерялась.

И тут вчерашние воспоминания хлынули обратно. Она словно в прострации вышла из палаты своих старших, не думая ни о чём, кроме как рухнуть где угодно и заснуть. Вроде как собиралась дойти до своей комнаты, но когда очнулась, стояла в палате, где тихо дышал Ли У Шин. Ноги сами подвели её к раскладушке для сопровождающих.

И всё бы ничего, но почему я…

Со Рён уткнулась в подушку, лицо горело от стыда. Встать хотелось сразу, но она не горела желанием показывать им, что уже проснулась. Со Рён лишь зажмурилась и затаилась.

И всё это время взволнованный голос медсестры продолжал осторожно подбираться к Ли У Шину.

— Эм… если хотите чего-нибудь… Я, конечно, не должна, но могу принести холодный чай… сейчас же начало весны, на улице потеплело… Я бы могла вас и в кресле вывез…

— Не могли бы вы говорить потише?

— Ещё тише?..

— Да.

Глухой, бесчувственный голос остановил медсестру. Со Рён не могла в этом поклясться, но чувствовала на себе взгляд Ли У Шина, и невольно задержала дыхание. Всё лицо нестерпимо чесалось, будто сейчас начнётся приступ чиха.

— Разбудим же.

Он не назвал никого конкретного, но у Со Рён вспыхнули уши.

Медсестра ахнула — то ли от досады, то ли от лёгкого восторга, — и поспешила сосредоточиться только на капельнице. Шелест отрываемого скотча, приглушённый щелчок, когда она отсоединила сморщенный пакет, — всё это гулко отдавалось в неловкой тишине палаты.

Перед выходом она ещё раз настойчиво повторила, что пациенту нужно лечь, но Ли У Шин даже не ответил. И только когда дверь плотно закрылась, его ладонь коснулась её щеки.

Со Рён распахнула глаза сразу, как только медсестра вышла. Яркий свет заставил её нахмуриться, но вскоре в глаза попал рассеянный солнечный поток, пробивавшийся сквозь штору. Пылинки медленно плавали в воздухе.

За окном всё было залито светом. На небе ни облачка, молодые зелёные листья шевелились на ветру.

Я же хотела… столько всего сказать ему. Но вместо этого, забывшись на миг, она просто смотрела на весну за стеклом. И тогда Ли У Шин развернул её лицо к себе, взяв за подбородок. Он посмотрел на опухшие от сна глаза, и уголки его губ дрогнули.

— Страшная.

Взгляд у него были ясный — не тот, что вчера, не затянутый плёнкой воспоминаний. Он больше не прятался за тенью прошлого. Он смотрел прямо на неё, сосредоточенно, по-настоящему. И как только Со Рён это поняла, с неё тут же спало всё напряжение.

Значит, медсестра не врала…

Весна пришла.

Только недавно всё висело на волоске, но теперь в палате воцарилось странное, почти забытое ощущение покоя.

Они долго смотрели друг другу в глаза. И в какой-то момент Со Рён впервые разглядела тонкую тёмную кайму, окружавшую его серую, как акулий плавник, радужку. Цветы ещё не распустились, а у неё уже сжалось в животе.

Разве ему не стоит снова надеть линзы?.. Как только у неё проскочила эта нелепая мысль, Ли У Шин чуть прищурился и заговорил. В голосе не было ни капли радости, несмотря на то, что на лице читалось обратное.

— У меня шея до сих пор ноет. Ничего не хочешь мне сказать?

А… он про то, как я его вырубила.

— Сама же говорила, чтобы я доверился тебе.

— Эм…

— Я, между прочим, наркоз не выношу. Мне проще на живую пару швов стерпеть. Хоть понимаю, что со мной делают. Если б одна хитрожопая не ударила инструктора по шее, вот так по-свински, — вообще бы не пришлось ни с кем ни о чём договариваться.

— …

— Что с лицом?

Он приподнял бровь, остановился на полуслове. Со Рён, кажется, непроизвольно выдала все эмоции и, не отвечая, поднялась с постели.

Чтобы не смотреть Ли У Шину в глаза, она уставилась вниз и начала распутывать волосы. Потом, неторопливо перебирая пряди пальцами, заново собрала хвост. Когда резинку пришлось прокрутить второй раз, она тихо, почти без интонации, сказала:

— Вчера вы всё «красотку» свою звали.

— Что?

— Вашу жену, инструктор.

— !..

— Бесились, чтобы я хоть сообщение передала ей.

— …Подожди-ка.

— Но имя и номер так и не сказали.

— …

— Она, случайно, не знаменитость?

Он уставился на неё с таким ошарашенным видом, что Со Рён подумала, что попала в яблочко.

Ну а что… у кого из нас не было любимого человека? У меня вон был муж, настоящая скала и красавец…

Она провела ладонью по потускневшему лицу, встала и без колебаний направилась к двери.

Думала, высплюсь и полегчает. А стоило снова увидеть Ли У Шина, и всё, что она пыталась спрятать, полезло наружу, как потёкший пакет — промокший, не замороженный до конца.

Я, значит, страшная, а она — красивая. Но если подерёмся, я, наверное, выиграю. И в армреслинге, и в рукопашном — точно не проиграю.

Вскоре её накрыла волна необъяснимого самоуничижения. Да такими глупыми мыслями даже младшеклассники не страдают… Со Рён сморщилась, ругая саму себя. И правда, лучше бы, как раньше: валяться в грязи, выжигая взглядом этого до смерти упрямого инструктора.

— Подожди. Хан Со Рён, ты не так всё поняла.

Ли У Шин спохватился с запозданием и потянулся к ней, но раненая нога его подвела. Послышался шаркающий звук, и Со Рён, скрипнув зубами, всё-таки обернулась, показав недовольное лицо.

— Не ходите.

— Тогда не уходи далеко. Вот и всё.

— …

Она задержала дыхание и молча посмотрела на него. Он выглядел беспокойно, почти растерянно. Со Рён наконец заговорила:

— Помните, вы сами предложили? Чтобы я продолжала ненавидеть Ким Хёна, а во всём остальном была только с вами.

— !..

— А вдруг… вы это сказали не потому, что действительно хотите меня, а потому что сами не можете забыть свою жену? Хотите оставить её в сердце и просто успокоить совесть, делая вид, что всё нормально?

— Что?

— Если вы правда думаете, что это честно, то я — пас. Меня такое не устраивает.

Она нахмурилась, морщина между бровей легла глубже.

— Такое чувство, что нас не двое, а четверо.

Эта фраза вырвалась непроизвольно, и настроение тут же рухнуло на самое дно.

Так дело не пойдёт. С таким человеком, как Ли У Шин, я не смогу ни сотрудничать, ни мстить. Наоборот, он только мешает. И Со Рён вдруг отчётливо поняла: ей нужно от него дистанцироваться. Немедленно.

Она едва заметно дёрнула ногой.

— Простите. У меня плохо с тем, чтобы вставать на чужое место. Вот вас поставить на место моего мужа можно. А мной заменять жену — нет.

Она положила ладонь на пояс и опустила голову, будто показывая, что больше прятаться не собирается.

— Нельзя.

— !..

— Может, это звучит по-идиотски, но я терпеть не могу делиться. Ненавижу, когда мне достаётся половина. Мне надо всё.

Она почесала лоб и потянула дверь.

— Так что гулять с медсестрой тоже не ходите.

Со Рён шагнула за порог, и в тот же миг за спиной раздался резкий грохот. Она обернулась.

Колёса отлетевшей коляски медленно крутились, а сама она валялась на полу. Рядом стоял Ли У Шин — неровно, со сдвинутым центром тяжести. Лицо его было каменным. Он протянул к ней руку.

— Инструктора игнорировать нельзя. Иди сюда.

— !..

— Если есть что сказать, подойди.

— Что за…

— Забудь про то, что нужно вставать на чьё-то место. Просто подойди.

С беспокойным видом он потёр лицо и резко встряхнул рукой.

— Я разве тебе сказал «давай жить вчетвером»? Я говорил: вдвоём уедем. Только мы.

Он злится? Или… это что-то другое? По его лицу ничего нельзя было прочитать.

Ли У Шин раскинул руки. Со Рён, оцепеневшая от напряжения, лишь безучастно смотрела на него, казавшегося до смешного невозмутимым. Тогда на его лице мелькнуло какое-то необъяснимое беспокойство, и тут же исчезло.

— Со Рён, милая. Кто из нас ногу повредил: я или ты?

— …

Вот тебе и характер… ни секунды не может сдержаться, сразу язвит. Ну и кто так просит о помощи — руки в стороны, как будто его обнимать должны… Как бы Ли У Шин ни притворялся больным, с таким румянцем и крепкой фигурой на пациента он совсем не тянул.

Было такое впечатление, словно он и не лежал в больнице: упругая фигура натянулась как струна. Казалось, он был готов хоть сейчас выскочить в окно.

— Учти. Если я сам подойду, сначала запру дверь.

— …

— И, кстати. У меня сегодня день рождения.

— …

— Так что если сейчас не подойдёшь, потом трясти тебя буду в десять раз сильнее.

Серьёзно, он, мать его, мастер лишать дара речи.

В итоге Со Рён сдалась. Словно проигравшая в бою, она подошла, подняла перевёрнутую коляску и позволила Ли У Шину заключить её в кокон. Она смогла вырваться, только когда от его объятий у неё вспотела шея.

Они привели себя в порядок, поправили одежду и вышли в закрытый парк. Со Рён катала его по аккуратно вымощенным дорожкам среди живописной зелени.

— Вообще-то я терпеть не могу бесцельные прогулки.

Она смотрела на его шею — длинную, мускулистую, на уровне чуть ниже её глаз.

— Почему?

— Ты это и сама делала, Хан Со Рён. До точки назначения всегда добираемся бегом. И при заходе, и при отходе выживает тот, кто умеет бегать. А если расхаживать, как на прогулке…

Он на секунду замолчал. А Со Рён в это время вдруг осознала, как странно для неё самой наблюдать, как меняется пейзаж и весна вступает в свои права.

По таким дорожкам… Ким Хён тоже гулял со мной за руку? Когда я уже почти ничего не видела… Когда без его прикосновения не могла сделать ни шага…

Он тогда, будто сущий пустяк, поднимал меня на руки, как из ямы, в которую я проваливалась, и ставил на ноги. Всегда — под солнце.

— …Запоминалось лишь, как сменялись времена года, и от этого становилось только хуже.

— …

Со Рён подавила навалившееся воспоминание, пригладила на его плече сползшее одеяло. Она коснулась его лишь на миг, и тут же отдёрнула руку. Ли У Шин, склонив голову, усмехнулся себе под нос.

Скоро они остановились в месте, где солнце освещало площадку мягким светом. Со Рён опустилась на лавочку рядом. Она колебалась, потом первой заговорила:

— Про день рождения правда?

— Это просто повод. На самом деле я не отмечаю.

Лицо у Ли У Шина тут же стало жёстким, как будто она затронула тему, которую он ненавидел сильнее бесцельных прогулок.

— Даже фразу «день рождения» не выношу. Ненавижу.

— …

Я хоть и росла в приюте, но на день рождения втыкала в чокопай целую охапку свечей и сама себе пела «С днём рождения».

На самом деле, кроме того, что дед у него русский, она о нём почти ничего и не знала. И в этот момент Со Рён споткнулась о мысль.

Россия… Опять эта чёртова Россия…

В глазах у неё потемнело.

— Когда я был маленьким, родители погибли в день моего рождения. А когда мне исполнилось четырнадцать, дом взорвался. Несчастный случай. А в день, когда я стал совершеннолетним… Те, кто меня растил, кто был со мной с самого начала. Те, кого я считал семьёй… Воткнули нож мне в спину.

— !..

— Видимо, хотели прибрать к рукам моё имущество. Лица наёмников, которых я считал семьёй… до сих пор стоит перед глазами, как они принесли торт, зажгли свечи, запустили фейерверки, выпили… А потом все разом бросились на меня.

Что он тогда пережил, Со Рён не знала. Но всё её внимание было сосредоточено на его голосе, на этих словах, на прошлом Ли У Шина, о котором она слышала впервые. Хотя земля уже оттаяла и дул весенний ветер, она не чувствовала тепла.

Он какое-то время молча наблюдал за детьми, гоняющимися за мячом в парке, а потом усмехнулся сухо и безучастно. Будто это действительно больше ничего не значило.

— Что тут праздновать? День, который приносит только дерьмо? Для меня это просто день, который хочется вычеркнуть к херам собачьим.

Он приподнял уголки губ в какой-то идеальной, почти картинной улыбке, и всё же Со Рён уловила в этом нечто иное. Что-то вроде презрения к себе.

Она смотрела на его лицо, на эту маску, и вдруг резко дёрнула коляску. Та подъехала бесшумно и остановилась прямо напротив лавки. Их колени соприкоснулись.

Каждый раз, когда приближался день рождения Ким Хёна, у меня всё внутри разваливалось. Хотелось купить ему красивый торт, но стоило дню наступить — всё шло наперекосяк: то торт падал, разлетаясь по асфальту, то в магазине она случайно роняла флакон дорогих духов, и после этого больше не переступала порог того торгового центра.

Он женился на женщине с инвалидностью и потому не получал от жизни ни нормального праздника, ни любви. Это вызывало у неё жуткое чувство вины. И каждый год в день его рождения оно оживало, как вирус, просыпающийся в теле.

Что бы я ни делала, этого было недостаточно. Так хотелось отдать ему всё, кроме глаз — хотя бы своё тело, руки, здоровье. Но в итоге она лишь протягивала ручку — жалкий подарок, за которым скрывала, как ей невыносимо было улыбаться. Делать вид, будто ей весело, когда он смущённо принимал очередную чепуху.

В этот момент за спиной прокатилась волна детского смеха. Мяч отскочил, дети заливисто закричали.

Со Рён вцепилась в подлокотники коляски и наклонилась вперёд. Глаза Ли У Шина расширились.

Хёнушка, прости меня. Я, наверное, и правда последняя сука.

Со Рён зажмурилась и в следующий миг прикусила его губы.

Словно зелёные юнцы, целующиеся в первый раз, они просто прижались губами. Сердце бешено заколотилось от тёплого, податливого прикосновения, а из-за нахлынувшего напряжения спина покрылась холодным потом.

Когда она открыла глаза, Ли У Шин смотрел прямо на неё. Скулы у него стали жёстче, а щёки налились краской. Он даже не моргал.

Со Рён притворилась, что ничего не замечает, закрыла глаза и, пробираясь между его коленей, прижалась телом ещё плотнее. Она наклонила голову и теперь уже полностью накрыла его губы своими. Неумело провела языком по нижней губе, будто слизывала растаявшее мороженое.

Мысль о том, что она совершает непоправимую ошибку, мелькнула в голове, но именно поэтому она лишь крепче зажмурила глаза.

Ли У Шин оцепенел. Но мягкие ткани под её губами отзывались, как снег, утопая под нажимом.

Трудно было понять, что щекотало ей нос — его дыхание или просто весенний ветер. Губы, едва соприкасавшиеся, медленно разомкнулись.

— А этот день тоже можно просто выкинуть?

— …

Ли У Шин оставался неподвижен, лишь едва заметно нахмурил брови. Смутившись от такой реакции, она первой отстранилась. На лице не отражалось никаких эмоций, но Ли У Шин неотрывно ловил каждый её жест цепким, настороженным взглядом. Со Рён растерялась и неуверенно пробормотала в своё оправдание:

— Я просто подумала… вряд ли вам бы понравился торт.

— А-а… Не люблю сладкое, да.

Он выдохнул с трудом, как будто только что всплыл, и криво улыбнулся. Ли У Шин выглядел как человек, которому признались в любви.

Со Рён вдруг почувствовала себя не в своей тарелке, чуть отодвинулась и в тот же миг Ли У Шин схватил её с такой силой, что у неё закружилась голова. Он вцепился в талию, посадил прямо к себе на колени и притянул за шею.

Это был день, залитый мягким солнцем. Уголки глаз и губ Ли У Шина дрожали, словно он вот-вот расплачется, и в следующий момент он её поцеловал.

От неожиданного поцелуя она распахнула глаза и увидела, как Ли У Шин, раздражённо прищурившись, опускает ресницы. Его губы разошлись, и горячий язык жадно вторгся в рот.

— М-мн…

Её обдало мурашками от той скорости, с которой изменилась атмосфера между ними. По одному этому поцелую чувствовалось: он весь кипит изнутри.

Со Рён не сопротивлялась. Она раскрыла рот, и его губы тут же сжались вокруг её языка, потом он резко поменял угол и снова впился в неё. В воздухе раздался смачный, нескромный всхлип всасываемой плоти.

Тем временем его шершавый большой палец продолжал упрямо нажимать ей чуть выше затылка.

— И-инструктор… подождите, я… ммф!..

Она попыталась его оттолкнуть, заикаясь на каждом слове, но Ли У Шин был неумолим. Стоило губам хоть на миг разъединиться, он тёрся носом о её лицо и тут же снова припадал к губам.

Его поцелуй был таким настойчивым, будто он собирался проглотить её целиком, и никакой весенней неги она уже не ощущала. Если так пойдёт дальше, мы и вправду тут, прям снаружи, что-нибудь натворим…

— Ммф… а…

— …

— Попробуйте… чуть… опомни… ммн, э…

Ли У Шин грубо схватил её за лицо, будто велел молчать. Со Рён могла только тяжело дышать. Всё тело заливало жаром, сердце колотилось, кожа горела.

Мужчина снова без тени смущения сменил угол и с силой всосал её губы. Она чувствовала, как нежная плоть мгновенно наливается и распухает, но он не останавливался — продолжал жадно кусать и облизывать. Тело охватило жаркое, сбивчивое дыхание и нарастающее возбуждение.

Если мы не остановимся, меня просто унесёт волной вместе с ним. От страха, тяжело давящего на грудь, Со Рён резко распахнула глаза, и как раз в этот момент столкнулась взглядом с детьми, которые, словно птенцы в гнезде, в рядок прильнули друг к другу и с любопытством уставились на них.

Со Рён с силой оттолкнула мужчину и вскочила. От этого толчка инвалидное кресло Ли У Шина откатилось назад, сделав несколько оборотов. Губы разом разъединились, Со Рён с шумом выдохнула, а Ли У Шин, вытянув шею до предела, как черепаха, издал смачный чмокающий звук.

— И зачем ты торт у меня отняла?

— Это не…

Щёки, шея, даже ключицы у Со Рён горели до красноты. Она неуверенно повела подбородком в сторону. Ли У Шин, облизнув губы, посмотрел, куда она указывает.

Маленькие дети хихикали, тыкая друг друга пальцем. Он ухмыльнулся и лениво закинул руку на спинку коляски.

— Эй, малышня, подойдите-ка сюда.

Он неторопливо поманил их пальцем. И те, ни секунды не сомневаясь, с сияющими лицами подбежали вприпрыжку.

Со Рён с видом полной растерянности приложила ладонь ко лбу и поспешно стёрла с губ след поцелуя. Они, скорее всего, горят ярко-красным. Лишь теперь до неё по-настоящему дошло, что она натворила — лицо обожгло стыдом.

Оглядевшись по сторонам, она с облегчением заметила, что сиделки и сопровождающие либо дремали с закрытыми глазами, либо были увлечены телефонами. Но, несмотря на это сердце стучало, как у человека, пойманного на месте преступления.

— Хочешь, дядя прокатит тебя на инвалидной коляске со скоростью света?

— Один круг?

— Два.

— Ух ты!..

— Я! Меня! Прокатите меня!

— Я тоже хочу!

Дети мгновенно забыли про всё и загалдели наперебой.

Ли У Шин, хмыкнув, выхватил мяч у малыша и метнул его со всей силы. На его челюсти чётко выступили напряжённые жилы.

— Кто первым принесёт, того и прокачу.

Дети взвизгнули и, визжа, кинулись за мячом, который всё ещё описывал дугу в воздухе.

Это… что-то очень знакомое. Будто я снова в лагере.

Со Рён поморщилась.

Когда дети скрылись из виду, Ли У Шин посмотрел на неё, хлопнул ладонью по своему бедру и провёл пальцем по губам.

— А большая девочка не хочет ещё разок прокатиться на моей изогнутой штуке?

— Господи!..

Со Рён отвернулась, сдерживая непрошенный смех, рвавшийся наружу. Пока ещё ничего не было решено. Она всего лишь позволила себе показать, как её штормит изнутри.

— Скоро я уйду из «Бласта».

Ли У Шин, ещё секунду назад наблюдавший за бегущими детьми, повернул к ней голову.

— А ты, Хан Со Рён… Со мной поехать не хочешь?

— Хочу, нет... я поеду.

Ответ прозвучал без малейшего колебания, и лицо директора Кан Тхэ Гона застыло в изумлении.

— Ты хоть знаешь, куда собралась, раз так с ходу соглашаешься?

Вид у него был таким, будто он всерьёз спрашивал: «Ты правда так поступишь?», и это внезапно показалось ей нелепым. Ведь это директор сам меня вызвал…

Со Рён только что прибыла в компанию «Бласт» после того, как ей позвонил Кан Тхэ Гон.

Команда спецбезопасности временно прекратила деятельность, и миссия в Африке, к которой они долго готовились, перешла к новосозданной группе «Бета».

— Командировка в Экваториальную Гвинею. Нужно сопровождать тайные активы вице-президента, которые по морю перевозят в другое место. Охрана подобрана из одних ветеранов, но командир группы «Бета» попросил подмогу.

— …

— Я слышал, что ваша команда основательно отрабатывала принципы морской охраны во время подготовки. Если так, то, может, агент Хан Со Рён…

— Да, поеду.

— У тебя что, с деньгами проблемы?

Когда она ответила, не дослушав до конца, Кан Тхэ Гон потёр подбородок, будто и вправду начал волноваться.

— Дело не в этом…

Деньги тут ни при чём. Но действовать нужно быстро. Её телефон, не умолкая, вибрировал уже который раз — она поставила его на беззвучный режим и изо всех сил старалась игнорировать.

Сама полезла с поцелуями, а в итоге сбежала, бросив всё на полуслове. Неудивительно, что он злится.

Её не отпускало чувство: если и дальше слушать Ли У Шина, всё пойдёт наперекосяк. Вот потому она сбежала, не оглядываясь.

Повернуться спиной к такому проницательному мужчине — всё равно что подставиться под удар. Она солгала, что идёт в туалет, и сбежала из больницы, будто за ней гналась сама смерть.

Со Рён боковым зрением глянула на экран — тот всё так же мерцал тревожным светом. Губы у неё пересохли, а по позвоночнику прошёл холодок. Со Рён с дрожью нажала «отклонить» и снова сосредоточилась на Кан Тхэ Гоне.

Впервые почувствовав любовь, которую потом вырвали с корнем, Со Рён поняла: можно стать калекой не только телом, но и душой. Каждый раз, встречаясь с Ли У Шином, эта утрата колола её, как игла.

Именно поэтому она и хотела поговорить с Ким Хёном лицом к лицу. Пока она сама не восстановится изнутри, ничего не сдвинется с мёртвой точки.

Африка сейчас была ареной тихой войны за влияние.

Наёмникам из «Бласта» предстояло противостоять китайским военным, контролирующим порты — ситуация располагала к дипломатическим катастрофам.

Со Рён охватила безумная уверенность, что на этот раз ей удастся выманить Ким Хёна. И одновременно она ощутила животное предчувствие, что это может быть её последний шанс.

Она поклялась — сколько бы ни заняло времени, она посвятит всю оставшуюся жизнь, чтобы найти его. Но впервые язык пересох от нетерпения.

Скорей… Найти Ким Хёна… Я…

— На самом деле, я звал тебя не только из-за этого. Хотел одну вещь по секрету рассказать.

Стук по подлокотнику кресла вернул её сознание, едва сбившееся с пути.

— С тех пор как впервые тебя увидел, я решил, что ты должна стать телохранителем. Хотел поручить тебе одно особое задание.

— Какое?

Со Рён нахмурилась, поскольку слышала об этом впервые.

— Вообще-то, изначально я хотел отправить тебя в Россию охранять одного важного клиента. Но расписание немного изменилось, и теперь он сам приедет в Корею.

При этих словах её брови едва заметно дрогнули. Опять Россия.

— Его зовут Виктор Ригай.

Это имя ей ни о чём не говорило.

— Я бы хотел, чтобы ты взяла на себя церемониальный протокол и его охрану.

— Речь о женщине?

— Нет.

Значит, мужчина. Обычно телохранитель-женщина требовалась в двух случаях: если клиентка тоже женщина, или если сам заказчик настаивал, чтобы снизить настороженность со стороны противников.

Но зачем мужчине телохранитель-женщина?.. Со Рён с сомнением посмотрела на директора.

— Есть особая причина, по которой задание должна выполнять именно я?

— Условия, при которых можно находиться рядом с ним, крайне сложны.

— !..

— К несчастью, у него психические отклонения.

Чем больше информации выдавал директор, тем больше лицо Со Рён становилось таким, словно она проглотила испорченную еду. Ничего хорошего. Похоже, встреча с Кией на Сахалине и правда потрясла меня до основания.

После того как их команда едва не погибла, Со Рён не решалась браться за задания, просто потому что ей приказали сверху.

Кан Тхэ Гон отпил янтарного алкоголя и на мгновение замолчал, но потом снова встретился с ней взглядом. Он понизил голо, будто раскрывал ей запретный секрет.

— Все были уверены, что именно Виктор Ригай изменит ход мира…

Он медленно поворачивал бокал, и лицо его застыло.

— Но этот выдающийся ум оказался полностью сломан.

— …

— Если бы только он захотел — у него было бы всё: деньги, власть, влияние. Но человек он был слишком хрупкий. Говорят, в тяжёлой депрессии не раз пытался покончить с собой.

— !..

Со Рён невольно напряглась. История этого загадочного клиента зацепила её сильнее, чем она ожидала.

— Первое, что он сделал, перестал есть. Когда его запирали в одиночной камере, бился головой о стену. Если привязывали к кровати, кусал себе язык. Попытки суицида повторялись снова и снова, и его последователи из кожи вон лезли, чтобы спасти Виктора Ригая.

Глаза Кан Тхэ Гона потемнели, как будто он вспоминал длинную цепь испытаний.

— Но ничто не помогало. В конце концов пришлось прибегнуть даже к электрошоковой терапии.

— !..

Со Рён нахмурилась. Когда она работала в пансионате, ей доводилось слышать, что для людей с тяжёлой депрессией электросудорожная терапия может дать результат.

Особенно в случаях с делирием, анорексией и аутоагрессией у пожилых. Хотя побочный эффект — потеря нескольких месяцев воспоминаний — тоже был реален.

— Лечение так и не дало эффекта, — тяжело выдохнув, Кан Тхэ Гон откинулся на спинку дивана. — Он всё так же хочет умереть. Стал идиотом, который даже имени своего не помнит.

— !..

Со Рён тяжело вздохнула про себя. То ли потому, что всё это совсем не походило на добровольное лечение, то ли потому, что прозвучало слово «последователи». Чем больше она слышала об этом так называемом VIP-клиенте, тем плотнее сжималось что-то у неё в груди.

Даже сам факт, что ей предстоит привезти в Корею человека, ставшего умственно отсталым, вызывал какое-то недоброе предчувствие.

И правда ли речь просто об охранной работе… или здесь куда больше скрытых мотивов?

— Понимаешь, этот человек… стоит кому-нибудь подойти — у него начинается истерика. Он хватает первое, что попадается под руку, и швыряет в лицо. Но вот с одной категорией людей, почему-то, становится заметно спокойнее. С черноволосыми женщинами.

— !..

— Не знаю уж, почему так, но говорят, только перед молодой и сильной женщиной с тёмными волосами он по капле начинает выдавать обрывки воспоминаний.

В сухом взгляде директора Кан Тхэ Гона на миг мелькнула странная искра.

— Он всё реже пытается навредить себе и чуть-чуть ослабляет защиту. А тебе, Хан Со Рён, останется только собрать эти крохи и передать нам. Эти истории, сама понимаешь… в наших глазах они ценнее золота.

— Кто же он… на самом деле?

Кан Тхэ Гон одним глотком осушил бокал и поднял его вверх, как будто говорил тост.

— Террорист, застрявший в прошлом.

У Со Рён зазвенело в голове. Сначала наркоторговец, потом лжесвященник, а теперь я должна присматривать за слабоумным террористом?

Но шок длился недолго. Со Рён, наконец, поняла, чего от неё добиваются, и, сохраняя невозмутимость, заговорила. Вляпаться в очередную ловушку — последнее, чего мне хочется.

— Разве в компании нет других женщин-агентов, кроме меня?

Кан Тхэ Гон лишь улыбнулся.

*******

В который уже раз он пытался ей дозвониться — безрезультатно. Хан Со Рён так и не ответила.

Ли У Шин сидел, привалившись спиной к спинке кровати, и сжал в кулаке телефон с почти севшей батареей. Резкий запах спирта обжигал ноздри, холодно растекаясь по разбитой ступне.

Она сказала, что выйдет в туалет, и пропала. Он понимал, что Хан Со Рён сбежала в замешательстве, но чем дольше её не было, тем сильнее ему казалось, что кровь покидает тело.

Я знаю, что нужно дать ей время. Знаю, но не могу успокоиться. Даже краткий разрыв связи сводил с ума. Язык прилипал к нёбу от тревоги.

Хочу раздавить её в объятиях, целовать бесконечно, сорвать с неё всю одежду до последней нитки и никогда больше не отпускать.

— Ха-а…

Он стиснул зубы и выдохнул, и медсестра, меняющая стерильный бинт, вздрогнула.

— Пациент, вам очень больно?

— Я щас сдохну.

— Что?!

— Просто перевяжите меня так, чтоб я не мог и шагу ступить.

Ли У Шин зажмурился и грохнулся затылком о стену. Пока медсестра растерянно замерла, он, будто вырывая из себя внутренности, швырнул телефон подальше. Та молча закончила перевязку и начала объяснять, что делать дальше.

— Если в такой ране начнётся заражение, всё будет совсем плохо… Понимаете, она слишком глубокая и широкая, риск инфекции очень высокий.

— …

— С завтрашнего дня подключим ещё и крем с антибиотиком. Мы будем регулярно менять повязки и следить за заживлением. Даже если вдруг начнётся воспаление, при таких ранах самое главное — приступить к лечению как можно раньше. Только при частой смене всё быстро заживёт.

Ли У Шин провёл по лицу шершавыми ладонями, будто стирая с себя весь остаток разума.

У меня ужасная рана не только на ступне. Со Рён исчезла, и всё то чувство вины, которое он пытался запихнуть куда подальше, снова всплыло со дна и навалилось на грудь густой тьмой.

Её лицо — бледное, рухнувшее, плачущее, умоляющее его спасти хоть остатки оболочки Ким Хёна — снова сдавило ему горло.

— Если просто оставить под повязкой…

— Простите?

Медсестра испуганно подпрыгнула, уловив его бормотание.

— Что вы такое говорите!.. Так нельзя, пациент!.. Да, конечно, повязка защищает рану, но если её не менять регулярно, она сама начинает гнить!.. А это только ухудшает заживление. Может начаться осложнение, ткани вокруг начнут разрушаться, и поражение распространится!!!

— …

— Даже если больно — ни в коем случае нельзя пускать всё на самотёк!.. Мы будем менять повязку каждый день, обещаю!..

Я что, правда хотел скрыть прошлое и остаться рядом с ней? Сказал, что похороню и родного отца Со Рён, и собственную операцию? Все обещания, которые он когда-то давал, внезапно начали вызывать в нём отвращение.

После того как медсестра в очередной раз на него наорала, она закрепила новый бинт тейпом и быстро убрала испачканную кровью и гноем марлю.

Когда взгляд зацепился за этот тонкий, в один слой, кусок марли, он усмехнулся. И вот это, значит, должно что-то защищать? Жалкое подобие…

С холодом, злобой и презрением в душе он женился на Хан Со Рён. Он обманывал её, и при этом ни капли не мучился совестью — всё благодаря особняку, который превратился в пепел. Образ взрыва, который всплывал в его памяти, стоило лишь закрыть глаза, парализовал его изнутри.

Жениться на Сове — пустяк. Обмануть женщину, сделать её несчастной — тоже ерунда. Я ведь мог убедить себя в этом, потому что у меня была своя, блядь, веская причина…

Засохшая, пропитанная гноем марля скоро окажется в мусорном ведре. Ли У Шин мельком глянул на гору грязных бинтов, скопившихся на стальном столике, и только и смог, что криво усмехнуться.

Сука… и правда, ничего особенного. Если бинты нужно менять каждый день, значит, мне придётся ежедневно сдирать с себя всё то дерьмо, что я рационализировал и оправдывал годами.

Как человек, которого снова накрыл приступ, он метнулся за телефоном. Ему до боли хотелось увидеть её.

В этот момент раздалось «динь» — пришло сообщение. В его помутневших глазах вспыхнул свет. Сердце рванулось, не разбирая дороги, в надежде, что это от неё, но когда он глянул на экран, в груди снова стало холодно.

Незнакомый международный номер.

Можно было бы списать на спам, если бы не первое слово в сообщении — Kiya. Ли У Шин с замершим взглядом ткнул в экран и увидел в диалоге странный прикреплённый файл.

Голос001.m4a

Он нахмурился и поднёс телефон к уху, только когда медсестра выкатила тележку за дверь. А затем послышался голос.

— [Соне… была нужна якорная точка. Ким Хён был её якорем.]

Ли У Шин будто получил удар под дых. Узнав голос, он перестал дышать.

— [Чтобы даже если она встретит Ригая, не сломалась, а вцепилась в жизнь изо всех сил.]

— [И этим якорем был Сонин муж?]

— [Ага. Поэтому убивать его сразу было жалко.]

Раздался тихий смешок. Слишком знакомый. Это… смеялся Кия.

— [Я подумала, что если он просто исчезнет, а не умрёт, Соня сойдёт с ума куда основательнее. И оказалась права. Даже сейчас весь её мир вращается вокруг Ким Хёна.]

— [Хм…]

— [Чем больше она мучает Ким Хёна — убивает и снова воскрешает, гонит по кругу, — тем глубже вязнет в нём. Эта искривлённая, изуродованная одержимость — она и станет её последней защитой. Даже Ригай не справится, если впереди стоит Ким Хён!..]

— […]

— [Но теперь-то… как ты вообще собираешься… тьфу… отнять Соню у меня?...]

В тот момент раздался звонкий грохот разбитого стекла. Послышался слабый стон, но за ним тут же последовал оглушительный шум — удары, глухие звуки, будто кто-то сцепился в драке — и в течение нескольких секунд всё это нещадно било по ушам.

— [Закрой пасть!.. Соня с самого начала была моей. Это ты, сука, отняла её у меня! Это твоих рук дело, Зоя!..]

Какого хуя… почему эти двое разговаривают?

Рука, державшая телефон, неудержимо задрожала. Всё, что он слышал, — непостижимо. Их отношения, эти реплики, это имя…

Зоя. Зоя.

— [Если бы ты не увезла мою Соню из Зимнего замка!..]

Будто когти прошлись по его затылку. Ядовитая ненависть к Джу Соль Хон пронзила висок. Внутри начала разливаться волна какого-то необъяснимого, ледяного ужаса.

Файл продолжал играть, и из динамиков донёсся слабый женский кашель. Лёгкие шаги удалялись, а весёлый мотивчик с повторяющейся строкой «у неё был муж, у неё был муж» звучал всё отчётливее.

На этом запись резко обрывалась. Ли У Шин, не мигая, смотрел на погасший экран. Лицо, и без того бледное, теперь исказилось до неузнаваемости.

Сука… На белках, некогда чистых, будто вспыхнул огонь — ярко-красные капилляры вздулись, как раскалённые нити.

Замдиректора НРС и российский Бугимен спокойно обсуждают сверхсекретную операцию «Птичий короб»? Да ещё и раскрывают такие намерения, которые сама замдиректора до сих пор держала в секрете даже от меня, непосредственного участника?

Пальцы, сжимающие телефон, натянулись, как стальные тросы. Я точно это слышал? Это не подделка? Хоть один процент подделки здесь возможен?..

Первое, о чём он подумал, — это шантаж. Но что может послужить рычагом давления на женщину, которая стала самым молодым замдиректором Национальной разведки?

Если только у этой амбициозной стервы нет какого-то смертельного изъяна…

Внезапно его мысли оборвались.

Перед отъездом на Сахалин… как себя вела Джу Соль Хон? Она была взволнованной, нервной, обороняющейся… и будто бы колебалась. Я и раньше знал, что её «досье» на Сову было отредактировано как ей угодно… но всё же…

Не могла же она быть настолько ебанутой.

Даже теперь, когда Кия со своей типичной показной наглостью продолжал играть в хищника, Ли У Шин не мог сдержать кривой смех. Сжав зубы так, что в ушах зазвенело, он вдруг почувствовал вибрацию.

Но это снова была не та, кого он ждал.

— [Начальник… Я слышал, вы пострадали. Как вы себя чувствуете? Можно вас навестить?.. Обещаю, ближе десяти метров не подойду…]

Стоило поднять трубку, как в ухо врезался всхлипывающий голос. Ли У Шин провёл рукой по затёкшей шее и тяжело закрыл глаза.

— Не до этого сейчас, Вон Чхан. Ты проверил то, что я передал?

— [А, да!.. Связь между директором НРС и Кан Тхэ Гоном подтверждена. В дело вовлечены и некоторые из их топов. Благодаря Poison Tap, который вы установили, доказательств накопилось — хоть отбавляй.]

— Ты молодец.

— [А вы… вы действительно уходите?]

— …

— [Когда утвердят увольнение, куда пойдёте?]

— Хотел начать новую жизнь.

Из горла вырвался смешок. Похоже, отказаться от натуры манипулятора-кукловода у меня всё-таки не получится.

Ли У Шин скривил губы и, закончив перевязку, аккуратно пошевелил раненой ногой. Боль обожгла, будто туда залили расплавленный металл, но он стиснул зубы, поставил обе ноги на пол и выпрямился.

Он на миг поморщился, но лицо быстро стало холодным, как воск — и что-то в нём безвозвратно исчезло.

— Выясни втихую, чем Джу Соль Хон занималась, когда она работала агентом разведки.

— […Что?]

— Есть ли следы того, что она бывала в России.

На том конце послышалась суета, хакер явно растерялся.

— [П-погодите… Начальник! Почему вы вдруг нацелились на замдиректора?]

— Джу Соль Хон…

Разве не говорили, что один агент, проникший в Зимний замок, исчез? Агент, который вёл запись последнего дня моего дома, а затем пропал без следа.

Тогда Джу Соль Хон говорила, что знает об этом лишь по слухам. Ни имени, ни пола, ничего конкретного она не знала.

Лицо Ли У Шина стало ледяным.

— Возможно, она и была тем полевым агентом.

Он уставился в окно холодным, окаменевшим взглядом.

*********

Неделя пролетела быстрее и тише, чем ожидалось. Особенно после того как звонки, обрушившиеся на неё словно пожар, вдруг оборвались. Каждый раз, когда телефон звонил, Со Рён чувствовала себя так, будто её вот-вот будут отчитывать, но теперь, когда наступила тишина, это странным образом тоже давило.

Не сказав никому о своём участии в миссии в Экваториальной Гвинее, Со Рён начала понемногу собирать вещи. Сначала сбор в порту во Франции, затем — плыть на судне вдоль атлантического побережья, до самой Гвинеи: дорога могла занять несколько недель, как минимум.

И перед самым отъездом, внезапно охваченная порывом, она впервые за долгое время захотела заглянуть в комнату мужа.

Но стоило вставить старый ключ в замочную скважину, как в памяти вспыхнуло воспоминание о том, как они трахались с Ли У Шином у порога кабинета.

Лопатки били в дверь, а внизу её снова и снова наполняло нечто горячее, тяжёлое, неумолимое.

От внезапного прилива воспоминаний шея вспыхнула румянцем. Стиснув губы, она с силой повернула ручку.

Запах, когда-то знакомый, показался чужим. Белые ткани, когда-то чистые, теперь лежали поверх некоторых вещей, как бы намекая, что их срок годности давно истёк.

Раньше она не могла даже смотреть на всё это: её выворачивало, хотелось рыдать, крушить, обнять и никогда не выходить из этой комнаты. Сейчас же всё казалось далеким, словно из другой жизни.

Оцепенев от этого ощущения чуждости, Со Рён стояла неподвижно, пока в кармане не завибрировал телефон.

— Да… алло…

— [Онни, это я! Я проверила — это точно трекер!]

Со Рён опустила взгляд на прозрачный плёночный стикер, приклеенный к её запястью.

— [Тот пластик, что вы мне дали — это чип, передающий местоположение в реальном времени!]

Значит, Кия был прав: шанс будет только один. Со Рён не знала, когда и что может произойти, поэтому заранее всё предусмотрела и закрепила на запястье трекер. В любой момент она могла среагировать инстинктивно и незаметно прикрепить его к цели.

— [Берегите себя, пожалуйста!..]

— Спасибо.

Сухой ответ внезапно вызвал всплеск эмоций в голосе Чха На.

— [Я ж не вру!.. Сейчас-то там новая холодная война, стратегический узел и прочее — вот и прут туда кто попало: и китайцы, и америкосы, все лезут, как шакалы! Ну и бардак творится, сами посудите!.. А Экваториальная Гвинея — они ж диктаторы, но перед Китаем аж дышать боятся, не в силах даже деньги свои нормально вывести!]

— Тем лучше для нас.

— […Что?]

Со Рён молча улыбнулась уголками губ.

Операция в Экваториальной Гвинее была одним из тех заданий, в которых она хотела участвовать с самого начала — ещё с тех пор, как команда спецбезопасности начала отрабатывать тактику на кораблях. С того самого момента, когда начальник группы, Ли У Шин, озвучил план: им предстоит пройти через китайских военных, построивших порт для Гвинеи, — как через первый рубеж.

— Их больше всего пугает, что малейшая заварушка может вылиться в международный скандал.

— […]

— И Корею, впрочем, тоже.

— [Погодите, погодите…]

— Чха На, знаешь, кто самый опасный враг в открытом море?

На этот вопрос девушка только протяжно застонала, будто ей уже не хотелось продолжать разговор. «Вот же ведьма-зануда, опять за своё…» — её голос, расползающийся по комнате, вызывал почти физическое раздражение.

По крайней мере, с третьей попытки должно же повезти. Если два раза всё пошло не так, значит, в третий — должно получиться. Со Рён сорвала с покрывала белую ткань, и перед ней предстали вещи Ким Хёна.

— В этот раз ты обязан прийти за мной.

**********

— Агент Хан Со Рён!

Джин Хо Дже расплылся в широкой улыбке, несмотря на ожог, растянувшийся от шеи до щеки языками пламени. От его бодрого голоса Со Рён, наконец, расслабила напряжённые плечи.

Она ехала в аэропорт, но когда услышала, что Джин Хо Дже пришёл в сознание, тут же свернула к больнице.

Даже чудовищные ожоги, казалось, не смогли затмить его энергичную натуру. Он с воодушевлением болтал, что сразу после восстановления сил займётся пересадкой кожи.

Его жизнерадостный, оптимистичный характер напоминал ей Ким Хёна. Со Рён невольно уставилась на него с лёгким прищуром.

— А это что за рюкзак? Куда это вы собрались, агент Хан Со Рён?

— А… Да вот… Генеральную уборку затеяла дома.

Отговорка была настолько натянутой, что это было видно невооружённым глазом, но никто ничего не сказал.

Она послушала, как старшие коллеги препираются, кто что сделал правильно или неправильно в день происшествия на Сахалине, и, бросив взгляд на Джина Хо Дже, который первым потерял сознание в той заварушке, незаметно вышла из палаты.

Она почему-то ускорила шаг. Подтянула за плечами туго набитый, как альпинистский, рюкзак и пересекла закрытый внутренний двор, но вдруг остановилась.

Впервые за неделю она снова увидела его лицо. Ли У Шин сидел один в инвалидной коляске и лениво ковырялся в телефоне.

Толстенные, как пенопласт, бинты на ноге уже превратились в тонкие повязки. Он слегка перекатывался вперёд-назад, толкаясь здоровой ногой. Выглядел так, словно пришёл выбивать у кого-то долги.

Со Рён молча наблюдала за ним, а потом присела на скамейку в отдалённом углу — так, чтобы он её не заметил.

— Ах, чёрт…

И тут кто-то с грохотом навернулся у самой скамейки. Со Рён вздрогнула, повернула голову и увидела парня, судя по всему, лет двадцати пяти.

Шапка съехала набок, открывая юное лицо, которое вдруг побледнело, будто у него начался приступ. Он вцепился руками в грудь и тяжело дышал.

Молодой человек уставился прямо на неё, затем резко спрятал телефон, прижал голову и отвёл взгляд.

На нём был обычный вязаный свитер, рядом стоял серый ноутбук, нераспечатанный сэндвич и бутылочка бананового молока. На экране ноутбука быстро мелькали какие-то непонятные программы.

Как только её взгляд остановился на чёрном экране, рука парня, будто гарпун, резко метнулась и захлопнула крышку. Их глаза встретились, и он с трудом сглотнул.

— Сов… Со… Сов… нет, то есть… здра… вернее… очень прия… нет, я…

Заикающийся и немного слабоумный парень нёс какую-то чушь, и Со Рён чуть отодвинулась от него.

Безжизненно бледная кожа. Зрачки едва заметно подрагивают — для молодого парня он выглядит удивительно простодушно. Тощий, но не мелкий, высокий, но с мягким, рыхлым телом без мускулов.

Он неуклюже поднялся и снова сел, но в его осанке было что-то раздражающе напряжённое. Молодой человек сидел, выпрямив спину, сложив кулаки на коленях, и косился на неё сбоку. Будто младший по званию, пойманный на чём-то старшим.

— Мы, случайно, не встречались раньше?

Со Рён равнодушно задала вопрос, но парень тут же дёрнулся, как ошпаренный.

— Н-нет?! Просто… приятно, то есть… не знаю вас! Впервые вижу!

— …

— Краси… вы очень красивая…

— …

— Наверное, на фото плохо получаетесь? Потому что лицо такое объёмное… в смысле, выразительное… ой, простите, пожалуйста!

…Что с ним? Он сейчас флиртует? Или… пытается?

— Я просто… немного разволновался!.. Не подумайте чего… я ничего плохого не имел в виду!..

— …

— Простите за грубость… я просто… мы правда не знакомы, я просто…

Что за мерзкое ощущение? Со Рён нахмурилась, глядя на него насторожённо. Парень потел всё больше, и по его мертвенно-бледному лицу прокатывались то смущение, то досада, то обида.

В итоге незнакомец засуетился, стал поспешно собирать вещи. Но когда он уже надел рюкзак, вместо того чтобы убежать, как ожидалось, он продолжал мешкать, украдкой посматривая на Со Рён. И этот взгляд был странно прилипчивым и отчаянным.

Что с ним не так? Она прищурилась, машинально оглядываясь по сторонам. Он кого-то тут знает? Может, кошка какая-то рядом?..

— Ты меня знаешь?

Со Рён спросила почти наугад. Может, когда я была слепа, этот парень случайно пересекался со мной?

Он резко покачал головой. Молодой человек глубже натянул кепку, а пальцы, сжимавшие лямки рюкзака, побелели от напряжения.

— Нуна!

В этот момент мяч с глухим стуком ударился о её носок и покатился в сторону, а следом с весёлыми криками на неё налетела стайка детей. Один за другим они облепили её, дёргая за штаны и не давая устоять на ногах.

— Нуна, почему так долго?! А дяденька вон там всё время один сидел, ждал!..

— А…

— Без нуны он даже на коляске не ездил! Не играл с нами вообще!

Со Рён, чувствуя, как от неловкости начинает выступать пот, осторожно отстранилась от малышей.

— Дяденька обиделся, ты должна пойти и поцеловать его!..

Она уже почти согнулась пополам и тихо попыталась выйти круга, в который её заключила малышня, как вдруг одна реплика заставила её замереть.

— Как в тот раз — долго! Тогда дяденька покатает нас на коляске, нуна-а!..

Скосив глаза, Со Рён посмотрела в сторону Ли У Шина. К счастью, он по-прежнему сидел вялый и безразличный, как будто всё происходящее его не касалось.

Раз так — нужно убираться до того, как он заметит. Она и представить не могла, что за пару минут, пока просто присела на скамейку, всё может так обернуться.

— …Вы с ним… правда… такое делали?

Неожиданно юноша с распахнутыми глазами сунул ей лицо чуть ли не вплотную. Дети вокруг топали ногами, как будто готовы были с места рвануться бегом, а парень хлопал наивными глазами, как телёнок.

— Тсс! Все — тише!

Со Рён резко взмахнула рукой, усмиряя разъярённую толпу. В то же время она медленно отлипала от скамейки, прикидывая, как бы улизнуть.

— Нет, мы с тем дяденькой не в таких отношениях… Я уже ухожу.

— А куда вы идёте?

— Э… я просто... ненадолго уеду подальше…

— Ага, с таким-то рюкзаком. И куда же именно «подальше»?

— На корабль…

— И зачем же?

Парень задавал вопросы с такой настойчивостью, будто пытался прижать её к стенке. Со Рён даже не заметила, как начала отвечать. Но потом вдруг осознала — всё это время с ней разговаривал не ребёнок, а тот самый странный парень, сидевший рядом с ней на скамейке.

Теперь незнакомец сидел прямо, кепка исчезла, и он смотрел на неё безотрывно. Во взгляде что-то изменилось, и Со Рён стало не по себе — в этих глазах было нечто нездоровое.

— Это… небезопасно, не думаете? Корабль — тесный, а море — слишком большое…

— Что?

— У вас с собой целый рюкзак… Вы хотя бы родным сказали?..

— Простите, но вы…

Не выдержав, Со Рён хотела уже оборвать этот поток слов, но парень вдруг выхватил телефон и стал что-то набирать с бешеной скоростью. Он с силой вдавливал пальцы в экран, плотно сжав губы — казалось, он на грани паники.

Именно в этот момент откуда-то сбоку донёсся скрип дребезжащих, несмазанных колёс.

Со Рён застыла. Сердце больно ударилось о грудную клетку.

Медленно повернув голову, она увидела следующее: Ли У Шин, всё ещё в больничной пижаме, с выражением хищника, учуявшего жертву, уже приподнялся с инвалидного кресла.

Если он сейчас меня остановит, я потеряю последний шанс добраться до Ким Хёна. Словно получив удар в голову, Со Рён в одну секунду развернулась и вдруг почувствовала, как кто-то вцепился в рюкзак.

Это был тот самый парень. Он не давал ей уйти.

Мысли выключились, тело действовало первым. Она с размаху выкрутила его руку, как сухую ветку, вогнала колено в подколенное сухожилие, заставляя его осесть, и зажала локтем бледную шею. В бешенстве Со Рён выкрикнула:

— Не подходите!.. Стойте, где стоите. У меня нет времени препираться с вами, инструктор. Я просто на минуту зашла!

— …

Сцепив зубы, она начала пятиться с незнакомым парнем. Лицо Ли У Шина окаменело. Он внимательно посмотрел на задержанного и тут же поморщился, выкрикивая ругательство.

Впервые за неделю телефон у неё снова зазвонил. Со Рён тащила за собой истеричного хрупкого парня, нажала на экран и впервые с тех пор, как сбежала после поцелуя, ответила на звонок Ли У Шина.

— Я же ясно сказала — не подходите ко мне!..

— [Понял. Но сначала убери-ка от него руки, ладно?]

Спокойный, холодный голос обжёг ей ухо.

— [Сразу видно, извращуга какой-то. Не надо вот так хвататься за кого попало.]

— Что…

— [По-хорошему говорю тебе. Считаю до трёх, и ты от него отлипаешь сама.]

Когда по ту сторону трубки раздалось холодное предостережение, юноша вздрогнул. Три, два… Ли У Шин, склонив голову, считал в обратном порядке, глядя на двух людей, прижавшихся друг к другу.

Парень побледнел и начал изо всех сил дёргаться, но чем сильнее он вырывался, тем крепче Со Рён его сжимала.

Как раз в этот момент Ли У Шин шагнул вперёд, и оба, слипшиеся в одно целое, вздрогнули одновременно.

— Не двигайтесь!.. И вы, инструктор, тоже ничего не делайте!.. Если подойдёте ближе, этого человека, я… я с ним…

Со Рён просто ляпнула первое, что пришло в голову:

— Прямо тут и… сделаю с ним что-нибудь!

— […Что?]

У него дёрнулся глаз. Впрочем, перепугался не только Ли У Шин. Несчастный парень, которого она прижимала, стал похож на плачущего щенка: весь покраснел и дрожал, хоть не казалось, что он её боялся.

Ли У Шин молча сжал кулак, потом разжал, и поднял перевёрнутую инвалидную коляску. Когда всё немного успокоилось, Со Рён быстро перешла к сути:

— Я уеду ненадолго!.. Быстро вернусь, а вы пока спокойно лечитесь…

— [Куда?]

Было видно, как вздымается его грудная клетка под больничной пижамой, и это выглядело тревожно.

— [Когда я звал тебя с собой, ты сбежала, а теперь куда собралась?]

Даже видя, как Ли У Шин сжимает губы с холодным видом, она не могла заставить себя сказать, что идёт искать Ким Хёна. Было время, когда мы спокойно сидели за одним столом и разговаривали обо всём…

Мне самой не так-то просто бросить этого человека одного в больнице.

— Это временно. Сейчас я числюсь в команде «Бета».

— […Что?]

— Всего на пару дней.

— [Ты серьёзно сейчас!..]

На солнце его чёрные волосы зловеще блеснули. Ли У Шин нахмурился и прикрыл глаза рукой, как будто увидел мираж.

Уголки его губ безнадёжно дрогнули. По ту сторону трубки донёсся короткий насмешливый звук.

—[Дал тебе время подумать, хотел казаться хорошим парнем… думал, ты не полезешь в это дерьмо. А ты всё испоганила.]

— !..

— [А я, идиот, по тебе скучал, ты аж во снах мне снилась. А ты, спустя неделю, прижимаешься к какому-то левому мужику.]

— Это!..

— [Со Рён у нас, конечно, пиздец какая добрая, да?]

Голос его был сдержанным, но до предела язвительным. Она смотрела на него, не веря своим ушам.

— [ И всё же… когда вижу тебя, даже мигрень проходит, и все мысли становятся яснее. Вот поэтому я не могу тебя отпустить. Сколько бы ни думал — мне, кажется, судьба у меня быть говнюком, который в итоге всё сносит нахрен.]

В его ироничном голосе сквозил еле заметный смех.

— [Хочу хотя бы раз не принимать в расчёт твои чувства. Просто пожить как сволочь…]

Последних слов она не расслышала. Ли У Шин стоял под солнцем, а казалось, будто увяз в яме. Он смеялся, что-то говорил с ухмылкой, но что у него в голове — невозможно было понять.

— [Говорят, если так оставить, всё сгниёт. Каждый день надо проветривать, менять повязку, следить…]

Даже среди толпы он выглядел одиноким. И всё же она была благодарна за то, что он не стал рваться к ней силой.

Но, блин, как можно желать «счастливого пути» с таким кислым видом?

Юноша, зажатый у неё под локтем, перестал сопротивляться и послушно пошёл за ней. Отдаляясь от Ли У Шина, Со Рён вдруг сказала, поддавшись порыву. Это ещё не было обещанием — просто слова, брошенные в пространство.

— Тогда подожди ещё немного.

— […]

— Ты же сам сказал, что я даже во сне к тебе приходила. Некоторые люди, даже по которым безумно скучаешь, ни разу не появляются. Я, получается, не самая плохая, правда? Проходи лечение. И не надо, если злишься на меня, думать про бывшую. Втихаря.

—[!..]

— А если уж собрался, хотя бы имя и номер сначала мне оставь.

Ну, я пошла. Она, чуть неловко, но искренне улыбнулась ему, и Ли У Шин впал в ступор.

Он молча провожал её взглядом, а потом шепнул в никуда, словно дуновением ветра:

— […Может, и правда.]

— А?

— [Когда я встану на ноги. И если ты вернёшься. Тогда.]

На его поникшую шею легло бледное солнечное сияние. Со Рён не понимала, что он имеет в виду, но сердце её колотилось, как сумасшедшее.

Это было их прощание.

Открытый океан, где, кроме слабого шума мотора, не слышно было ни звука.

Полдня и больше на вахте — и кожа неизбежно обгорает под беспощадным солнцем. Даже если как следует вымыться в тесной душевой, уже к утру пот и соль снова липнут к телу. Со Рён положила на пылающий лоб мокрый носовой платок.

Путь в Экваториальную Гвинею через Атлантику на малом грузовом судне был суров, и с каждым часом становился только тяжелее.

На старом судне, замаскированном под перевозку удобрений, спрятали более 16 миллионов долларов наличными, люксовые часы и предметы роскоши — всё завернули в пакеты и утрамбовали в трюме.

В состав команды «Бета» вошли: ветеран с тридцатилетним стажем — бывший морской офицер в отставке, — и шесть бойцов, с которыми он давно работал. К ним присоединились переводчик корейского происхождения из Маньчжурии и новенькая из команды специальной охраны по имени Хан Со Рён. Так был сформирован временный оперативный отряд, созданный исключительно под эту задачу.

Экваториальная Гвинея — одна из самых жестоких диктатур с многолетним правлением, удостоенная даже Международной премии Ким Чен Ира от Северной Кореи. Со Рён с первого дня на судне не отходила от перил: целыми днями её рвало. Позже, когда в желудке уже ничего не оставалось, кроме прозрачной кислой жидкости, она почувствовала, как на неё накатывает унизительное отвращение к самой себе.

Что я вообще забыла в стране, к которой не имею ни малейшего отношения… В такие моменты в памяти всплывали вращающиеся колёса инвалидной коляски.

Может, потому что с тех пор, как пришла в «Бласт», я ни разу не была вдали от Ли У Шина?..

Она сама напросилась на это задание, чтобы задеть Национальную разведку, а теперь чувствовала себя здесь не к месту. И чем сильнее Со Рён корила себя за это, тем заметнее становилось отсутствие того самого мужчины, который даже ругая её в пух и прах, всегда приносил еду и заботливо накрывал одеялом.

«Ты, мелкая тварь, которая даже стесняется снять штаны в воде, не представляешь, что ждёт тебя дальше. Вот почему я решил лично показать тебе, что ты упускаешь».

В первую же ночь, прокручивая в голове это предупреждение, Со Рён нарочно не заперла дверь в каюту.

Теперь, оглядываясь назад, она понимала, насколько жёстко Ли У Шин обращался с ней в лагере. То запугивал, то убеждал, то с остервенением критиковал — делал всё, чтобы вбить ей в голову, с чем женщина-оперативник столкнётся в поле.

По палубе шаркали насквозь промокшие подошвы сапог. Судно качнуло, и к горлу снова подступила тошнота.

«И твоя ебучая сила воли не поможет справиться с такой ситуацией».

Шлёпающие шаги остановились у её каюты. Повернулась дверная ручка.

«Я вижу, как ты стараешься, и это похвально. Но всё это не имеет значения. Думаешь, что всё закончится, как только ты пройдёшь обучение? Ты ошибаешься. Если тебя схватят за границей…»

Скрипнула дверь. Мужчина, перешагнув порог, направился к спящей Со Рён и потянулся к ней. В тот же миг она со всей силы ударила его коленом в пах.

— Угх… С-сука!..

Затем она молниеносно нанесла удар кулаком в глаз, по переносице, по челюсти, в горло, под дых. И напоследок — снова между ног.

С каждым ударом по уязвимым точкам, которые Ли У Шин так настойчиво заставлял её заучивать, Со Рён будто снова оказывалась рядом с ним. Странное возбуждение разлилось по телу. Его защита, спрятанная за жёсткими уроками, оставляла после себя послевкусие — горькое и сладкое одновременно.

В мгновение ока превратив противника в месиво, Со Рён потащила бездыханного мужчину и с глухим стуком бросила его в центр капитанской каюты. Командир, с глубокими морщинами на лбу, лишь молча смотрел на потерявшего сознание подчинённого и на Со Рён с лицом, холодным как лёд.

С тех пор никто больше не пытался заговорить с ней без повода. Со Рён сама не знала, сработал ли тот случай как предупреждение для других или её теперь попросту игнорируют. В любом случае так ей было куда спокойнее.

— Эй. Не оставляй ничего, доедай всё подчистую.

Проблемой оставалась еда. Довольные собой бойцы первым делом забирали всё съедобное, а ей кидали остатки, как собаке похлёбку. И это повторялось не один раз. Переводчик, всё время молча наблюдавший за этим, несколько раз хотел обменяться с ней порциями, но Со Рён отказывалась.

Я ведь мыла посуду на кухне. Даже из объедков можно сварить что-то съедобное. Она сама не считала это травлей, а вот переводчик, с его угрюмым лицом, порой мрачнел.

Когда она наконец-то свыклась с постоянной тошнотой, начался шторм. Ветер с дождём рвали небо, а вздувшиеся волны с безумной яростью хлестали корпус судна, словно дикие звери.

Багаж на палубе разъехался, бойцы, сматывавшие канаты, врезались спинами в ограждение, топливные баки с грохотом катились и падали в море. Сквозь ревущий дождь и гром они орали, что было сил, перекрывая адский шум.

— Сука, чё встали?! Поднимите этих спящих ублюдков!

В рубке вспыхнуло аварийное освещение, и судно тряхнуло ещё сильнее.

— Хан Со Рён! Если не хочешь, чтоб тебя за дармоедку держали, иди хоть телом заслони! — раздражённо заорал один из бойцов.

Со Рён даже не успела схватить дождевик — изо всех сил она бросилась к падающим, как домино, топливным бочкам, и в итоге одна из них рухнула прямо на неё. Но даже так, из последних сил она раскинула сетку и удержала груз, уже готовый рухнуть в море.

Разъярённые волны всю ночь швыряли судно, бойцы с посиневшими губами дрожали. Промокшие волосы, пропитанная водой форма — всё отбирало тепло.

Со Рён просто стояла под дождём, не двигаясь, позволяя холодным каплям бить по лицу, пока зубы стучали от холода. Постепенно в голове стало пусто, всё вымыло начисто.

Когда она наконец разобралась с хаотично спутанными тросами и цепями, у неё подкосились ноги. Кто-то похлопал её по плечу, но сил хотя бы поднять голову не осталось.

— …

Со Рён просто рухнула на палубу. В суматохе она, должно быть, задела что-то острое — ладонь была вся в крови. Но у неё не возникло мысли её вытереть.

Она тяжело дышала и смотрела вверх — на небо, которое внезапно прояснилось до абсолютной чистоты. В голубой вышине пролетала белая морская птица, свободная и невесомая. Прямо как Ли У Шин.

Так прошли две недели.

Тра-та-та!

Проснувшись от резкого шума, она сразу натянула берцы и выскочила из каюты. Пробежала по тесному коридору, поднялась на палубу и, затягивая ослабленные шнурки, схватила винтовку. Порыв ветра хлестнул по лицу, остатки сна тут же выветрились.

— Опять они? — спросила Со Рён.

Она проверила магазин и не сводила глаз с горизонта. Один из бойцов, с которым они теперь хоть изредка обменивались фразами, сплюнул под ноги.

— Ага. Надоедливые твари.

После того как она привыкла к штормам, началась новая напасть — тощие пираты, кружащие вокруг их судна, как стая акул.

Бойцы прятались за перилами и по несколько раз в день вступали в стычки с теми, кто пытался взобраться на борт. Подобные угрозы были ожидаемы, именно поэтому и наняли людей из «Бласта». Руки, заряжающие оружие, не знали колебаний.

Тра-та!

Со Рён прищурила один глаз, сдерживая отдачу. В кромешной тьме над океаном вспышки из дула были единственным светом.

Раньше её мутило, словно улитку, перевёрнутую вверх ногами. А теперь она уже могла спокойно жевать сухой хлеб, глядя на пролетающих чаек.

— Хан Со Рён, ты, мать твою, зверь!.. Если б была мужиком, ты б прям туда и кончила.

— Не неси хрень, старикан. Хоть раз попади в цель!..

После всего, что она прошла, даже говорить стала грубее — прямо как настоящий моряк.

Прим. пер. глагол 싸다, который значит «стрелять» и «кончать» (эякулировать). То есть, его фраза — это пошлая игра слов между метко стрелять и кончать в цель. Типичный мужской армейский юмор. Не знаю, как такое адаптировать)

Кстати… какое сегодня число? Со Рён, наблюдая в ночной прицел за теми, кто отступал, вдруг задумалась. К этому моменту Ли У Шин наверняка уже всё понял.

— Прошло уже не пара дней, а несколько недель…

Времени вполне достаточно, чтобы выяснить, на какое задание она отправилась. Представив, как он там скрипит зубами, но всё равно терпеливо ждёт, она вдруг повеселела.

За горизонтом разливался свет. Со Рён, простояв на дежурстве всю ночь, смотрела, как поднимается ослепительное солнце.

— Ах…

Скучаю по тебе…

Она сняла с лица защитную маску и прибор ночного видения, опустила винтовку.

Потом шагнула на широкую палубу и глубоко вдохнула воздух, пропитанный солью.

Морские маршруты не имеют чётко проложенных дорог. И пусть ей казалось, что с каждой минутой она всё ближе к Ким Хёну, в сердце у неё всё равно отчётливо рисовался лишь один мужчина. В этот редкий миг штиля вода сверкала под первыми лучами солнца.

Им был не Ким Хён.

При виде птиц в небе, при взгляде на ночные волны и даже на зарю вспоминались лишь холодные глаза Ли У Шина.

— Ну всё, я точно пропала… — пробормотала Со Рён с улыбкой.

Она хотела схватить Ким Хёна, запереть его, терзать до самой смерти — выместить на нём всё до последней капли. Верила, что это единственное, что по-настоящему нужно её израненному сердцу.

Но за этой мыслью всегда зияла пропасть. Как будто всё обрывалось, словно отрезанное ножом — за ней не было никакого будущего. Но теперь, когда в груди наконец забился чёткий компас, зовущий назад, Со Рён почувствовала, что впервые по-настоящему слышит своё сердце.

Наконец-то она поняла, какой знак должен стоять в конце мести, которой она отдала всю себя. Какой формы будет эта точка. В небе, раскинув крылья, пролетела пара морских птиц.

— Ничего страшного, если ты меня не любил.

На самом деле, нам с ним следовало расстаться по-человечески. Не вот так — просто взять и исчезнуть. Ким Хён должен был посмотреть мне в глаза и сказать, что всё кончено.

Неважно, был ты фальшивкой или нет. Иллюзией или настоящим. Мы даже не успели как следует попрощаться.

И теперь она была готова.

— Подходим к месту назначения. В ближайшее время начнётся досмотр судна.

С тех пор как они поднялись на борт, прошёл уже двадцать один день.

Командир команды «Бета», несмотря на седину, был сложен не хуже действующего военного. Он ни словом не обмолвился о выходке Со Рён в первый день и не вмешался даже тогда, когда атмосфера в команде пошла под откос.

Если говорить мягко — это был стиль свободного выгула. Если честно — наплевательское безразличие.

— Похоже, китайские военные формально охраняют эти воды, но на деле они просто закрывают на всё глаза. Конечно, не бесплатно. Для них это выгодный приработок.

— …

— Мы тоже будем следовать обычной схеме, так что держите себя в руках. Если что-то пойдёт не так, крайними будем мы. Ясно?

Осунувшиеся за две недели бойцы ответили в стойке «смирно», только Со Рён молча опустила голову.

А будет ли всё так, как хочет командир? Она пряталась в самом хвосте строя и невольно усмехнулась. Ведь я попросила у Чха На не только маячок.

Это судно обязано пройти жёсткий досмотр. То, чего добивалась Со Рён, — не мирный проход, а вооружённое столкновение с китайскими военными.

А что, если информация о том, что в Экваториальную Гвинею по морю поступают нелегальные активы вице-президента, просочится в Китай?..

Китай предоставляет этой стране инфраструктуру на триллионы вон, но взамен получает лишь права на добычу полезных ископаемых — у Экваториальной Гвинеи просто нет ресурсов, чтобы расплатиться.

Так разве Китай упустит такую возможность? Идеальный шанс усилить контроль, прихватив компромат. А тут ещё и южнокорейская ЧВК на судне, как заноза между двух интересов.

Стоит только припомнить, что Экваториальная Гвинея награждена международной премией имени Ким Чен Ира — тут же поднимется вопрос национальной безопасности и вмешательства Северной Кореи. А если что-то всплывёт между Китаем и Гвинеей — нас ждёт уже дипломатический кризис. Как ни крути, для Национальной разведки — это худший кошмар.

Мы уже лезли в дела с президентской роднёй. Я даже заместителя главы разведки утащила. Если ради всего этого Ким Хёна по-прежнему не собираются мне отдавать, значит, остаётся только одно — танцевать на всё более тонком канате. А у Чхан На, воспитанной в китайской системе, связей хватит.

— Командир! Смотрите!..

Предупредительный сигнал разнёсся над открытым морем, и на палубе воцарилась ледяная тишина. Издалека с бешеной скоростью приближался катер под китайским флагом. Прожекторы, как маяки, скользили по воде и по очереди освещали лица бойцов.

— Переводчик. Ко мне.

Командир встал у перил вместе с переводчиком.

Красное знамя с жёлтой звездой. Катер, прорезая волны, приближался к судну. Это был малый военный корабль, используемый для патруля.

Этот катер действует по приказу китайской госбезопасности, или нет? В сумраке ночи Со Рён спрятала острый, цепкий взгляд.

Когда катер приблизился, над водой донёсся рваный, неразборчивый китайский. Разведгруппа, состоявшая из нескольких человек, начала подниматься по трапу на борт.

Форма: болотный зелёный с жёлтым узором, поверх — бронежилеты и автоматы. Перекинувшись с переводчиком парой слов, военные захохотали.

Они перебирали каждый тюк, но делали это лениво. От них слабо несло алкоголем. Тем временем командир команды «Бета» незаметно сунул одному из них чёрный полиэтиленовый пакет. Китайский офицер проверил купюры и, оглядев бойцов «Бета», вдруг спросил:

— [А она что, тоже контрабанда?]

Его любопытный взгляд остановился на лице Со Рён. Переводчик, побелев, яростно затряс головой.

— [Нет-нет… Она наш человек. Она с нами.]

— [Вы с бабой в рейс вышли?]

— [Она сотрудница!..]

— [И вы хотите, чтобы я в это поверил?]

— […]

— [Притащили сюда бабу, чтобы в дороге не скучать?]

Видя, как переводчик не знает, что ответить и мямлит, у неё всё внутри скрутило. Она не понимала иностранных слов, но в таких случаях невербальный язык говорил сам за себя. Стоило одному китайцу только разок окинуть взглядом её тело, как всё стало ясно.

— [В таком случае, платите ещё.] — китаец противно цокнул, скребя зубами. — [За неё отдельно.]

— [Что за чушь вы несёте!..]

У переводчика болезненно дёрнулись уголки глаз.

— [Забираете её — платите сверху. Или вы плохо понимаете, что я говорю?]

— Ху-х… Командир… Он говорит, надо платить больше.

Переводчик застыл и с трудом перевёл требование.

Даже в такой накалённой атмосфере Со Рён лишь проверила содержимое жилета. Нож, три магазина, кусачки, кастет — всё на своих местах.

Она молча размяла запястья. Просто ещё один момент, когда нужно доказать, кто ты есть. Никакого особого отвращения она уже не чувствовала.

— Командир!.. Что делать?!

Когда китайские солдаты начали разглядывать белую кожу Со Рён, переводчик загородил её. Его раздражало молчание командира, и он только тяжело хлопал себя по плечу.

Со Рён была ему благодарна. Когда вся команда «Бета» смотрела на неё как на пустое место, он один предлагал поменяться обедом и, увидев её порезанную ладонь, кинул ей бинт.

Если подумать, где бы она ни находилась — в поле зрения почти всегда оказывался именно он. Не то чтобы это было похоже на вожделение, но переводчик действительно часто наблюдал за ней.

— Больше денег нет. Пусть забирают.

— …Что?

— Если им так хочется эту контрабанду, пусть берут.

— !..

— Только пусть подтвердят, что к нашему судну претензий нет.

Командир смотрел прямо на неё тяжёлым, пристальным взглядом. Со Рён чуть приподняла бровь. Растерялась не только она. Даже бойцы, стоявшие до того неподвижно, начали быстро моргать и переглядываться.

— К-Командир… Вы правда хотите отдать Хан Со Рён?

— Да.

— !..

— А ты, переводчик, чего молчишь? Время идёт. Передавай.

Никто не мог понять, почему командир, который до сих пор вёл себя если не справедливо, то хотя бы ровно, вдруг вот так переменился. Со Рён пристально посмотрела на него — он подошёл почти вплотную. В глазах была сухая, выжженная пустота, как кора дерева.

— По-моему, мы заплатили хорошую цену.

— …

Со Рён нахмурилась. Он закурил.

— Я до сих пор не знаю, почему умер Сон Ук Чан.

И тут в её памяти вспыхнуло лицо.

Сон Ук Чан? Он… умер?..

Неожиданная весть прошила её насквозь. Кроме слабого гула двигателя, всё вокруг замерло в тишине.

— Я был его инструктором. И его отцом.

— !..

— В тот день, когда его привезли, он был весь в крови. Этого я не забуду даже после смерти. У него… оба яйца пёс отгрыз.

Сигарета в его пальцах тяжело дымилась.

— Он всё это видел. Видел, как служебная собака грызёт его гениталии. Мне передали, что произошёл несчастный случай на тренировке, но… я, человек, который провёл в армии больше тридцати лет, разве мог поверить, что это не дедовщина?

— …

— Потом, стоило моему сыну услышать собачий лай, у него начиналась истерика. В конце концов, он свернул нашему псу шею. Я уложил его в психиатрическое отделение, а на следующий день он вырвал себе язык и сдох. Стыдная, жалкая смерть, о которой и не расскажешь никому.

Он сделал несколько затяжек и сдавил сигарету каблуком. Рядом повис острый табачный запах.

— Сучка ты конченная. Ты всё знала.

— !..

Он прошептал это прямо у неё над ухом и, схватив за волосы, со злостью швырнул китайским солдатам.

— Кого бы он там ни разозлил, плевать. Мне жаль только, что моего пацана больше нет.

— Угх!..

Увидев его мутные, прожжённые временем глаза, Со Рён поняла: её план не просто сорвался, он рухнул окончательно. Она тут же получила удар в солнечное сплетение, а потом — в спину. Лицо вдавилось в скользкую палубу, руки скрутили за спиной.

— Угх!.. Пусти!..

Так ты меня... просто продал? Вот так, как есть? Она почувствовала резкую боль — кто-то схватил её за волосы и рывком поднял. Или ты с самого начала всё это задумал?!

— Командир! Даже если так, это уже пере…

— Занять позиции.

Несколько бойцов рванулись было вперёд, но после одной единственной команды замерли, будто обратились в камень.

— Есть такие, до кого только через жопу доходит. Ты ж не сталкивалась с настоящими сучьими псами, вот и прикинулась жертвой на ровном месте. Так что теперь прочувствуй на себе, что значит попасть к настоящим мразям. Мой сын тебе ещё ангелом покажется.

— …

— Я хочу верить, что он умер несправедливо.

С этими словами командир отвернулся. Переводчик кинулся к Со Рён, пытаясь вытащить её, но китайцы тут же наставили на него автоматы. Он резко застыл. Сжав губы, он топал по палубе, багровея от бессилия и злости.

Со Рён, связанная и пропитанная табачным дымом, оказалась в руках пьяных солдат. Те начали вытаскивать её с судна.

Неужели всё действительно может пойти настолько наперекосяк. Только теперь её осенило: возможно, всё это изначально было ловушкой, расставленной, чтобы схватить её.

И тут с борта послышался крик переводчика:

— Боец Хан Со Рён, постарайтесь выстоять… любой ценой!

«Почему он опаздывает…» — тревожный полушёпот, сорвавшийся на ругательство, прозвучал следом.

Она рефлекторно вскинула голову, и тут же кто-то вцепился ей в челюсть.

— Угх!..

Тем не менее, прежде чем голову окончательно развернули, она успела заметить, как переводчик яростно колотит себя по плечу. Это было похоже на какой-то отчаянный сигнал. Со Рён прищурилась.

Я думала, он просто вне себя от злости… И тут она увидела лёгкую вспышку: на прозрачной линзе что-то блеснуло.

Постой… это что, экшн-камера? Зачем он прячет камеру?.. Вопрос едва успел мелькнуть в голове, как её швырнуло на борт китайского катера с флагом пятизвёздного красного знамени.

«Чха На, знаешь, кто самый опасный враг в открытом море?» (Прим. пер. Слова Со Рён из 129 главы)

Сжавшись в клубок, Со Рён потянулась к карману и незаметно вынула магазин. Если бы всё шло по первоначальному сценарию, судно бы уже арестовали, на месте началась бы конфронтация с китайскими военными, и в дело вмешались бы дипломаты и агенты разных стран.

Но… С тех пор как прозвучало имя Сон Ук Чана, она всё поняла. Со Рён не заметила, когда перестала дышать — рёбра сводило от боли, но на губах всё равно появилась ледяная улыбка.

На море, кроме шторма, есть лишь один по-настоящему опасный враг.

Когда пальцы вцепились ей в волосы, она распахнула глаза.

Ну что ж… Похоже, вам придётся побыть тут заложниками.

Беззаконно дрейфуя по морю, эти военные растеряли остатки дисциплины. Пустые бутылки валялись под ногами, воняло тухлой рыбой, и от этой вони чесалось в носу.

Со Рён всё это время притворялась испуганной, но стоило ботинку приблизиться — она вонзила нож прямо в подъём стопы и тут же с разворота ударила в челюсть.

— [А-а!]

Она целилась в заранее замеченные источники света и один за другим расстреливала их, разбивая лампы вдребезги. В ту же секунду над палубой опустилась густая, как сеть, тьма, и со всех сторон заголосили, срываясь на визг, китайские голоса.

— [Поймать эту суку!..]

Очереди из автоматов прошили темноту. Пустые бутылки с треском разлетались, осколки летели во все стороны. Пули вгрызались в корпус, Со Рён скрывалась за конструкциями, прячась от огня по всему катеру.

— Хуф…

Тот, кто научил её справляться с вооружённым противником голыми руками — был никто иной, как Ли У Шин. Всё, что она делала, — это техника, которую он вложил в неё сам.

— Угх… Гх!..

Она вывернула противнику руку, ударила кулаком в лицо. Вокруг было темно, палуба раскачивалась под ногами, но Со Рён это не останавливало. Она с разворота ударила его в живот, не сбавляя ни темпа, ни ярости.

— [А-а-а!..]

Она не убивала. Её цель — вывести из строя, сломав суставы.

— [Г-а-ах!..]

С кастетами на обеих руках она ударила бегущего ей навстречу — хрустнули ключицы. Эти вояки меньше ростом, слабее, глаза у них без фокуса. Центр тяжести нарушен, реакция запоздалая. И всё это время в голове у неё всплывало лишь одно лицо.

Тра-та-та!

Тра-та! Тра-та!

Солдаты приближались с двух сторон, стреляя из автоматов. Когда началась настоящая пальба, Со Рён, цепляясь за перила, оттолкнулась от палубы и, закручивая тело на инерции, ударила по головам сразу двоих.

— [Угх!..]

Упав на палубу, она тут же схватила противника за колено и, выкрутив ногу в обратную сторону, резко дёрнула.

— Ха… ха…

Даже она сама чувствовала, что её тело работало на пределе.

Дыхание вырывалось с силой, грудь тяжело вздымалась, но даже против более крепких противников она не испытывала страха. Напротив — в теле всё вскипало, клетки напрягались, инстинкт бушевал.

— [А-а-а! А-А-А!..]

Она вцепилась в запястье врага и, вгрызаясь зубами, вырвала плечевой сустав.

— [Угх!.. Гх!.].

Гибкой ногой ударила в висок и вывихнула наружу локоть. Концентрация росла.

Темнота. Крупные, мощные фигуры. От этого слегка мутило, но тело двигалось само. Ты через такое проходила не раз.

Сознание, кровь — всё расширялось, пульсировало, захлёстывало.

Со Рён стиснула зубы. Чёрный, вязкий инстинкт вёл её вперёд.

Капли крови уже расплескались по её лицу.

Она стреляла по икрам или била по головам до тех пор, пока противник не падал. Делала это ещё быстрее, ещё яростнее. Это уже был не стиль Ли У Шина.

Внезапно кончики её пальцев слегка задрожали от жуткого чувства дискомфорта. Но на размышления не было времени. Тра-та-та! Раздался очередной шквал автоматного огня. Со Рён пригнулась и рванула вверх.

Она изо всех сил полезла к рулевой рубке, спряталась на вершине за цепями и выстрелила вниз.

Затем ударила кусачками по замку, сорвала его, и стянутая цепь с грохотом пошла вниз. С диким звоном якорь полетел вниз.

Цепь, сверкавшая, как змея, резко ускорилась и всей своей тяжестью обрушилась на солдат.

—[ ААА!!!]

Палубу затопила тяжёлая вибрация. Послышались сдавленные предсмертные вопли. И только после этого всё стихло. Остались только стоны и глухие всхлипы.

Вот вы кто. Пьяные ублюдки, не больше.

Со Рён, дрожа в коленях, поднялась и спустилась обратно на палубу. Она подобрала рассыпанные автоматы и выкинула их в море, разбила приборы в рубке.

— Ха…

Наконец-то тишина. Она села на перила, тяжело дыша, пытаясь унять рваный пульс. И машинально опустила взгляд на свою руку.

Кулак, покрытый чужой кровью, ноющий от отёка и содранной кожи. Что это за ощущение тогда было?..

Когда она попыталась вновь вспомнить тот миг, по спине пробежал леденящий холод. Будто тело откликнулось на что-то, что было в нём запечатлено. Безжалостный инстинкт выживания — словно врождённый, вшитый в кости.

Неужели… это как-то связано с теми детскими воспоминаниями, о которых говорил Кия?  Но Со Рён тут же покачала головой.

Я сделала выбор и отказалась от ответов. Тайна, в которую сознательно не стала влезать. Теперь уже не стоит оборачиваться.

Тогда что же делать? Слишком много дров наломала. Может, если сейчас сдаться — всё даже кончится хорошо.

Погружённое во тьму судно медленно покачивалось в такт волнам. Она на мгновение замерла. И в этот момент вдруг почувствовала, как будто за спиной восходит огромное солнце.

Свет, начавшийся с лопаток, поднялся к затылку и озарил всё вокруг. Яркий, ослепительный. Она резко распахнула глаза. Палуба, до того тихая, вдруг зашаталась от мощного толчка.

Кто-то приближается.

Яркий луч света метался по палубе, скользя быстрым взглядом. Со Рён тут же отползла от перил и припала к полу. Где-то вдали с грохотом надвигался мощный двигатель.

Китайцы? Подмога?.. Или…

Сердце колотилось так, словно готово было выскочить наружу. Вроде обычный рыболовный катер. Но что-то не так.

Со Рён зажмурилась, сделала глубокий вдох. Если это действительно кто-то незначительный, пусть просто пройдёт мимо.

И тут послышались тяжёлые шаги в военных ботинках, кто-то перешагнул через поручень и медленно пошёл в её сторону.

Мысленно выругавшись, она достала нож. Заряжать оружие было нельзя — звук выдал бы её сразу.

Под светом лунной тени показался силуэт. Высокий. Мужчина, судя по очертаниям. Он проверял катер фонариком, освещая тела поверженных солдат, и недовольно цокнул.

— Ну и бардак …

— !..

Постой… Этот голос…

Со Рён резко дёрнулась в ту сторону, и тут же её пронзил яркий луч.

— Укх!..

Она нахмурилась, но не отводила взгляда. Это… сон?

Мгновение — и всё исчезло. Мысли оборвались. Нож выскользнул из пальцев и бессильно упал на палубу.

Что я… что я только что увидела?..

Ким… Хён?

У неё задрожали глаза.

— Я же говорил, она — потенциально опасный элемент.

Примерно двадцать один день назад Ли У Шин откинул занавес, похожий на театральную кулису, и вошёл в китайский ресторан.

Место это недавно закрылось, потому что всплыла информация — за кухней скрывалось подпольное отделение китайской тайной полиции. После этого ресторан превратился в эпицентр скандала.

На стенах — отпечатки яркой краски, оставленные жителями района, по полу катались пустые бутылки. Раздолбанные петли дверей скрипели при малейшем ветерке, от выключателей остались только торчащие оборванные провода.

И в самом центре этого разгрома, в полном безмолвии, сидела Джу Соль Хон — прямая, ни на миллиметр не допускавшая слабости. Ли У Шин подошёл к ней, слыша, как под подошвами хрустят осколки битого стекла.

Заместитель директора, внимательно следившая за его хромой ногой, подвинула ему стул, но Ли У Шин не сел.

— Я приведу Хан Со Рён. Она вот-вот сорвётся.

Замдиректора неторопливо затянулась сигаретой. Кончик догорел до фильтра, и вместе с дымом вырвался тяжёлый, похожий на вздох, выдох. Ли У Шин поморщился. Она насмешливо хмыкнула.

— Ты про то, что она в Экваториальной Гвинее?

— Она намеренно втягивает нас в дипломатический конфликт. Всё уже подтверждено.

— Ха…

Джу Соль Хон сильно сжала переносицу, держа в другой руке сигарету.

— Хан Со Рён из тех, кто не отказывается ни от чего.

— …

— И чем дальше пойдёт, тем хуже. Ты правда думал, что она бросит всё на середине?

Блядь. Я об этом и забыл… На тыльной стороне руки, сжимавшей спинку стула, вздулись синие жилы.

За ту неделю, что она не выходила на связь, он уже успел выяснить всё. Достаточно было просмотреть данные, которые Хо Чхан На передала китайской полиции, чтобы понять, на что она замахнулась и ради кого готова была рисковать.

Но сильнее всего било не то, что она солгала и отправилась в Экваториальную Гвинею. Больнее всего было осознание: она бросила его раненого и уехала из-за Ким Хёна.

Ты так меня целовала… и всё это время думала о Ким Хёне?..

— Я иду за Ким Хёном.

— !..

На мгновение лицо Джу Соль Хон дёрнулось, но она быстро вернула себе обычную невозмутимость.

— Сейчас китайцы готовят судно, замаскированное под рыболовное. Похоже, уже передали контакты дельцам с Жёлтого моря — собираются всё свалить на северокорейцев. С первого взгляда ясно: наёмников из «Бласта» просто утопят и заберут деньги.

Если Со Рён чего-то и не учла, так это то, что Ли У Шин не просто бывший агент. Он был тем, кто вырос на подрыве систем.

У него было больше десятка подставных личностей, и особенно на северо-востоке Китая он считался довольно известной фигурой. Как и Хо Чхан На, Ли У Шин был на слуху — наёмник с репутацией, когда-то внедрённый как цепной пёс госбезопасности. Стоило лишь использовать одну из его прежних личин, и местная информация хлынула к нему рекой.

То, чего Хан Со Рён стоило бы действительно опасаться, — не прогнившие военные в порту, а второе судно, которое идёт позже. Именно на него собирался проникнуть Ли У Шин.

— Ты воспользовался старой личиной?

— А что у меня вообще есть из оружия, кроме фальшивого имени?

— …

— Времени больше нет.

Пока он лежал в госпитале, успел найти нового переводчика для команды «Бета». Того, кто слушается, знает иностранные языки и обучен выживанию на воде.

Выбор пал на Дон Джи У — того самого, что после скандала с газовой атакой в Grand Hotel ушёл на больничный. Он понуро поклонился бывшему инструктору, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Ли У Шин быстро завербовал его и отдал ему про запас хранившиеся у себя маску с тошнотворной рожей и экшн-камеру. Но одного этого было мало.

— Если всё это выйдет наружу, вы, заместитель, попадёте под удар.

Свет от проезжавшей машины на миг задел его лицо, осветив его по часовой стрелке, и тут же исчез.

— Так что... верните мне лицо Ким Хёна.

— Ты!..

Джу Соль Хон окаменела. Ли У Шин сохранял внешнее спокойствие и наглую браваду, но руки не находили покоя: по тому, как он проводил пальцами по затылку, видно было, что внутри всё клокочет.

— Пока она не натворила чего похуже, я должен её вернуть.

— Такое ощущение, что натворишь дел как раз ты.

Она видела его насквозь. Но даже под этим леденящим взглядом в его сердце не возникло и тени сомнения.

Только одно чувство жгло внутри — ему выпала последняя возможность сказать всё, что он держал в себе. Вся голова была забита только Хан Со Рён.

Но чем сильнее росло чувство к ней, тем глубже под кожей разрасталась вина. После тех последних объятий и поцелуев он словно жил в вечном кошмаре.

Не знал, что я настолько совестливый ублюдок. Никогда бы не подумал.

Боль от того, как он сам рвал своё мясо, оказалась куда сильнее, чем он ожидал. Каждый раз, когда грязная от сукровицы марля летела в мусор, его подлая решимость хранить секреты до конца тоже шла туда же — в утиль.

И в этом он проиграл Хан Со Рён. Она заставила его пройти путь, на который он сам бы никогда не ступил.

— У Шин, по-хорошему говорю, не ходи по этой дороге. — Её хищный взгляд пронзал до дна души. — Вдруг вздумал зажить как нормальный человек? Не слишком ли нагло?

Он никак не отреагировал. Джу Соль Хон раздавила сигарету и сунула в рот новую. Сероватый дым, словно занавес, закрыл её лицо.

— Не только Ким Хён был иллюзией. И та Сова, и тот дом, и вся ваша семейная жизнь — всё было фальшью. Иллюзией. И ты хочешь это вернуть? Хочешь прощения?

В воздухе повис запах гнилой еды. Кажется, кто-то справил нужду прямо внутри разрушенного заведения — вонь стояла невыносимая. Но Джу Соль Хон, несмотря ни на что, сидела с идеально ровной спиной и скрещёнными ногами.

— Думаешь, если раскроешь ей свою личность, получишь хоть частичку искупления?

— Я отсижу срок.

— …Что?

— Не утруждайтесь объяснениями. Я приму обвинение по статье о разглашении государственной тайны.

— …

— Даже гангстеры, когда отбывают наказание, хотя бы с одним пальцем возвращаются. Я тоже просчитал свои потери.

— В нашем деле пальцем не отделаешься.

— Тогда отдам вам побольше, не жалко.

Надменная усмешка сорвалась с его губ, и Джу Соль Хон вскочила со стула. Она подошла к нему вплотную, затем резко вдавила каблук прямо в его травмированную ногу.

Кожа, едва зажившая, снова лопнула. Ли У Шин стиснул зубы от боли. Замдиректора с хрустом поворачивала каблук, словно тушила окурок.

— Ладно. Верни Сову. Может, и неплохо, если она хоть раз схватит тебя за шкирку. Только не забудь, У Шин: муж Совы должен делать лишь одно — исчезать прямо у неё под носом.

Гнев ударил в голову. Ли У Шин сжал кулаки до боли.

— Не вздумай ради собственного душевного спокойствия рассказать ей всё про Ким Хёна.

— Блядь, начальница. По-вашему, Со Рён должна вечно жить несчастной?

— Лучше несчастной, чем мёртвой. — Её лицо было бесстрастным и холодным. — Пока человек кого-то ненавидит — значит, у него ещё остались силы жить. Пока тоскует — значит, пытается выстоять. Пока кого-то ищет — значит, надежда ещё теплится, пусть даже призрачная. А если ты разрушишь всё это — как думаешь, Сова останется с тобой?

Ли У Шина перекосило от ярости. Каждое слово Джу Соль Хон усиливало его внутренний страх. Он не мог вымолвить ни звука, губы словно склеились.

— Наоборот, Сова сломается. Если даже капли надежды не останется, если она потеряет всякую привязанность к этому месту, если встретит Ригая… в конце концов она повторит судьбу своего отца.

Ли У Шин резко схватил Джу Соль Хон за воротник.

— Если русские доберутся до неё, ей распилят череп. Она попадёт туда, где ты даже пальцем до неё не дотянешься. Всю жизнь Сова будет гнить взаперти, не увидев и луча солнца.

Ли У Шин не выдержал и с грохотом швырнул Джу Соль Хон в стену. Она перегибает палку.

Гнев полыхнул по всему позвоночнику, охватил голову и выжег всё до последнего уголка. Он сжал её шею одной рукой, без пощады прижал к стене, исписанной грязными надписями.

Ли У Шин больше не воспринимал Джу Соль Хон как начальницу. Она была просто той, кого убить мало. Её горло наливалось кровью, багровея у него в тисках.

— Ты должна понести наказание. Минимум — лишиться руки или ноги, за то, что сделала.

Голос его был ледяной, спокойный, но в его глубине затаилось нечто зловещее, готовое вырваться наружу.

— Кодовое имя — Зоя.

— !..

Только тогда Джу Соль Хон по-настоящему побледнела. Аккуратно уложенные волосы растрепались, дыхание стало прерывистым. Ли У Шин не сводил с неё глаз, ловя каждую реакцию.

— Ублюдок… ты должен был просто выполнять приказы!..

Лицо её то бледнело, то темнело, превращаясь в смертельно серое полотно. Но несмотря на это, они продолжали буравить друг друга взглядами.

И тогда, будто спасаясь от чего-то, Джу Соль Хон резко зажала рот рукой. В этом странном отчаянии она всё же заговорила.

— Ригай… он был первым и единственным, кто успешно прошёл через эксперимент по промывке мозгов.

Голос её, лишённый эмоций, звучал будто сквозь толщу времени.

— Сначала использовали активный раствор — вводили инъекцию, и человек получал стойкий гипнотический эффект. Без определённого триггера гипноз не рассеивался, поэтому это и называли не просто гипнозом, «промывкой», внушением, доведённым до предела.

— …

— А потом Ригай пошёл дальше. Он считал, что если имплантировать чип в мозг, человека можно использовать повторно.

Она зажмурилась и вновь открыла глаза.

— Говорят, черновой вариант его проекта был безупречен. Просто на тот момент не существовало технологий, чтобы его реализовать, и всё засекретили. Но… возможность повторного использования человека стала слишком соблазнительной идеей.

Ли У Шин молчал. Только брови едва заметно дёрнулись.

— Россия поверила, что с этим сможет построить Евразийскую империю. США тоже начали охоту. Тот, кто первым получит рабочий прототип, станет мировой сверхдержавой. Все верхушки, где бы они ни находились, думают одинаково.

И вот тогда в её взгляде что-то дрогнуло.

— Потом Ригай… превратился в овоща. Никто так и не смог найти его разработки. Но…

Её покрасневшие глаза задрожали. Она почти не слышно прошептала:

— Они… в ней.

Её губы побелели в один миг. Это признание, которое он еле различил в низком шёпоте, разбивало в дребезги весь прежний план Ли У Шина.

Впервые Джу Соль Хон, которая всегда показывала только осколки правды, приоткрыла настоящую изнанку происходящего.

— Ригай… оставил всё, что у него было, у неё в голове.

— !..

Ли У Шин окаменел. Джу Соль Хон схватила его за ворот и рывком потянула к себе, так, что её губы почти впились в угол его рта. Это движение было похоже не столько на угрозу, сколько на судорожную попытку сдержать то, что нельзя было произносить вслух.

— Как думаешь, почему я держала тебя в неведении? О том, что у Ригая была дочь, знают единицы. И почти все из них уже мертвы.

Её глаза, ещё недавно холодные, теперь смотрели на него с неохотным, но безысходным сожалением.

— Возможно, ты станешь следующим.

— !..

У Ли У Шина вдруг исчезла почва под ногами.

— Сова не должна быть раскрыта миру. Нужно просто оставить её в покое. Пусть, как и прежде, плачет, разыскивая мужа. А мы... мы изредка будем играть с ней в прятки по её правилам, — и этого достаточно.

— …

— Кто ты такой, чтобы разрушать её безопасный мир?! — Она закричала так, словно ей самой было больно. — Когда хочешь что-то сохранить, красивых способов не бывает!

Слова были жестоки и безжалостны. Его пальцы постепенно ослабли.

— Есть такие задачи, ради которых человек ставит на кон всю жизнь и несёт их до самого конца. Вот что такое ответственность, У Шин. Тебе нужно избавиться не от чувства вины, а от этой непомерной жажды быть любимым.

Его начало мутить. Что-то дикое, звериное, хотело вырваться наружу и разнести всё вокруг.

— Если ты и правда хочешь защитить её, не проиграй своему слабому «я». Будь сильнее.

Первой ушла Джу Соль Хон.

А Ли У Шин остался один в развороченной тишине, не в силах ни остыть, ни взорваться.

Он не знал, сколько уже стоит здесь — как гнилое дерево, пустое, выеденное временем. Казалось, в него вбили железный штырь, который проткнул насквозь губы, язык и трахею, и повесили на шею замок.

Сухо проведя ладонью по лицу, он посмотрел на часы. Времени, чтобы всё обдумать, почти не было. Но как только он представил себе Со Рён где-то там, далеко в океане, даже пульсирующая боль в ноге не остановила его.

Он сел на тот самый стул, который предлагала Джу Соль Хон, и достал из внутреннего кармана смятую фотографию. День, когда завершилась операция «Птичий короб». День, когда он не смог выкинуть этот снимок. Их свадебная фотография.

Он долго гладил лицо Со Рён в белом платье.

Я могу быть её мужем… только пока я — Ким Хён.

Ли У Шин встал.

Впервые за долгое время он отправился навстречу жене. Последний блеск в его глазах угас.

Яркий свет, окружавший Ким Хёна, делал его призрачным, размытым и неуловимым.

Я правда вижу галлюцинацию? В голове стоял туман, как у человека, которого околдовала утопленница. Со Рён уставилась на него так, что глаза заболели от вспышки фонаря, но она не могла отвести взгляд.

Его лицо... Линии, которые я сотни раз пыталась воспроизвести в памяти... В уголках глаз запульсировала боль. Можно позвать его? Правда можно? А если я позову, и он снова исчезнет?

Тем временем рыбацкая лодка, на которой прибыл Ким Хён, развернулась в сторону грузового судна. Только тогда Со Рён поняла, что это действительно корабль, срочно направленный китайскими властями.

Значит, они уже разгадали мой ход. Слишком быстро...

А если это не Ким Хён? Если под его кожей снова скрывается кто-то другой?

Что в нём настоящее? Лицо? Или то, что внутри? Она смотрела прямо перед собой, но всё плыло, словно зрение снова погрузилось в мутную пелену. В груди сдавило, и липкий страх прилип к затылку.

И в этот момент Ким Хён посмотрел в её сторону. Воспалённые суставы пальцев, растрёпанная одежда, побелевшие щеки, взлохмаченные волосы… Его упорный взгляд скользил по ней, будто он карабкался по ледяной стене.

Со Рён судорожно сглотнула.

А потом, в мгновение, когда её взгляд столкнулся с его живыми глазами, внутри что-то резко ухнуло вниз.

Я не могла ошибиться. Не могла…

Тот, кто одним движением вытягивал меня из темноты, кто наполнял пустоту светом…

— Ыкх…

Из её рта вырвался странный звук. Она столько раз прокручивала в голове, что скажет, как посмотрит, когда встретится с ним, но сейчас всё исчезло, в голове зияла пустота.

Со Рён рывком попыталась встать, но качнулась. Луч фонаря, освещавший её с головы до ног, резко дёрнулся.

— Руки…

Ах… Это правда он. Его голос.

Но мужчина, уже собираясь что-то сказать, вдруг сжал губы. Его упрямый взгляд застрял на её окровавленных руках.

Такой же, как всегда, заботливый.

Со Рён захотелось разрыдаться.

— Глядя на тебя вот так… понимаю: Хён, ты действительно хорошо умеешь играть свою роль.

— …

Ким Хён лишь сжал челюсти, не сказав ни слова.

— Скажи… Это лицо — подделка?

Он медленно кивнул, будто что-то давило на него изнутри. Взгляд был таким, словно он хотел исчезнуть, но всё равно оставался на месте.

Даже если можно натянуть чужую кожу, можно ли подделать атмосферу?

Даже в этой нежеланной встрече на его лице ясно читалось: он хотел вытереть ей руки, поправить волосы, одежду.

Этот тревожный, терпеливый взгляд — сигнал, который я хорошо знаю.

Это не тот болван, с которым я говорила по телефону, и не труп Ким Хёна.

Передо мной настоящий Ким Хён, с которым я делила тепло. Настоящий, живой Ким Хён.

— Оно фальшивое, — ответил он ровно, без заминки.

Со Рён кивнула.

— Значит, всё это время ты жил со мной под маской?

Он отвернулся, не ответив.

Со Рён прищурилась и внимательно посмотрела на него.

— Но, кажется, ты стал крупнее. Тело… как будто…

— !..

В этот момент прожектор неожиданно погас. После яркого света перед глазами ещё долго мельтешили пятна. Со Рён зажмурилась, подавляя накатившее головокружение.

— Если пришёл, то забирай меня уже.

Она вытянула руки вперёд, сама подставлялась под арест.

— Всё равно ведь для этого явился. Вряд ли ты по мне скучал.

— …

— Даже когда я пыталась сбежать на Север, даже когда похитила твою начальницу, ты не появился. Ты даже мне не снился. Ни разу.

— …

— Ни единого волоска не показал.

— …

— И ведь это был именно ты. Ты так поступил со мной.

— Я…

— Если у тебя была причина, не оправдывайся.

— …

— Я не хочу это понимать. Считай это… минимальной вежливостью к моему сердцу, которому было страшно в пустом доме, больно смотреть на пустую рамку, и которое иногда хотелось вырвать из груди. Просто надень на меня наручники.

Она снова встряхнула вытянутые руки. Воцарилась тишина.

Кричать «почему ты так поступил со мной?» уже не имеет смысла. Со Рён смутно догадывалась, что корень всего — в её происхождении.

Она начинала это понимать. Моя месть родилась из предательства и гнева, но теперь обвинять его… бессмысленно.

Но Ким Хён всё ещё стоял, не двигаясь. Встреча с ним оказалась не такой, как в её сотнях фантазий. Она была тяжёлой, жёсткой, пронизанной ледяным ветром. Всё тепло испарилось, осталась лишь сухая оболочка, от которой во рту горчило.

Но хотя бы… хотя бы пусть включит свет. Хоть перед прощанием я должна насмотреться на него. Может, это наш последний раз.

Неизвестно, сколько длилось это противостояние. От порыва морского ветра Со Рён невольно чихнула, и в тот же момент Ким Хён медленно вытащил наручники из чехла на поясе.

Опустив голову, он шагнул вперёд. Чёрный силуэт двигался так, словно его давило само море.

Со Рён следила за его шагами и тихо заговорила:

— Я была счастлива.

Он замер, потом, словно волоча за собой цепи, снова двинулся вперёд.

— Ты у меня был первым.

— …

— Но после свадьбы я так и не сказала тебе этого. Всегда чувствовала вину, стыд… и скрывала, как мне на самом деле было.

— ……

— Я правда… была счастлива каждый день.

Голос её дрогнул, но она продолжала стойко.

— Потому что впервые в жизни у меня была семья. И этой семьёй был ты.

— …

— Наш брак разрушен, но всё равно… Я рада, что первым мужчиной, который у меня был, оказался добрый, заботливый Ким Хён. Сколько бы ни прошло времени, даже когда я стану старушкой, я этого никогда не забуду.

Со Рён с трудом удержала дрожащий уголок рта. Она думала, что, как только найдёт Ким Хёна, первым делом направит на него дуло пистолета…

Но теперь поняла, что всё, чего она на самом деле хотела, — это сказать ему прощальные слова.

— Спасибо, что дал мне возможность быть обычной женщиной.

— …

У Ким Хёна дёрнулся кадык. Со Рён быстро вытерла глаза и слабо улыбнулась.

— Я давно хотела это сказать. Но ты просто взял и исчез, даже не попрощавшись. Из-за того, что я так и не успела сказать тебе этих слов… Из-за того, что это грызло меня изнутри… Только ради того, чтобы увидеть тебя хоть раз… Я…

Всё, что она сделала ради этой встречи, пронеслось перед глазами, как в лихорадочном видении. Со Рён сжала губы, подавляя рвущиеся наружу эмоции. Казалось, за веками натекла горячая кровь.

— …Я дошла до этого места.

Она запрокинула голову с выражением человека, наконец достигшего финиша. Небо над головой было чёрным, как волосы Ли У Шина. В одно мгновение сбросив груз прошлых лет, она почувствовала, как плечам стало легче.

Все подавленные эмоции то вспыхивали, то надувались, словно волдыри, то остывали, превращаясь в сухую пыль. Вес их менялся каждую секунду, и Со Рён казалось, что силы полностью покинули её.

Она пошатнулась, и Ким Хён внезапно шагнул вперёд, схватив её за запястье. Со Рён спрятала за непроницаемым выражением лица всё, что творилось у неё внутри, и спросила:

— Тебе не было тяжело жить со мной? Для тебя же этот брак был просто работой.

Он ничего не ответил. Вместо этого надел на её запястье холодные стальные наручники.

— С этого момента Хан Со Рён задерживается за нарушение международного морского права и закона о государственной безопасности и будет депортирована в Корею для допроса.

Его ладонь, сжавшая её руку, оказалась даже холоднее металла наручников.

— И…

Ким Хён медленно провёл пальцем по её окровавленной руке.

— …Кроме руки, ты нигде не ранена?

— Ты опять играешь свою роль? — Со Рён невольно нахмурилась. — Не нужно больше делать вид, будто ты мой муж… Будто ты просто выполняешь свою работу.

Всего на долю секундны на его лице мелькнуло выражение, словно он только что наткнулся на прут решётки.

Со Рён, дочиста вытерев из души остатки старых чувств, резко щёлкнула вторыми наручниками, сковывая его запястье, а затем бросилась вперёд.

Обхватив его бёдрами, она выхватила нож и полоснула его по щеке.

Всё произошло в мгновение ока.

Как хищник, вцепившийся в добычу, она вгрызлась в его лицо и не собиралась отпускать.

— !..

Ким Хён с силой оттолкнул её, но его движения почему-то были недостаточно жёсткими. И чем больше он пытался отстраниться, тем сильнее Со Рён впивалась в него.

Как безумная, голодная собака, она дёргала головой из стороны в сторону, пытаясь вырвать кусок плоти.

На зубах ощущалась мягкая, но плотная кожа. Настоящая ли? Это уже не моё дело. Но если он даже не стонет от боли… значит, наверное, она всё-таки искусственная.

Со Рён, обливаясь слюной, прорычала:

— Кто ты, блядь?!

— Хан Со!.. Ты зубы себе сломаешь!.. Ты!.. Выплюнь, слышишь!..

Однако даже отталкивая её, Ким Хён продолжал поддерживать её за бёдра. Со Рён изо всех сил вцепилась ему в голову, сжав руки так крепко, что у неё напряглись все мышцы. В тот момент, когда она собиралась рвануть ещё сильнее, так, чтобы вырвать кусок…

— Угрх!..

Острая боль вспыхнула у самого основания шеи. Холодная жидкость разлилась под кожей, ощущение было до жути отчётливым.

Ким Хён с перекошенным лицом вонзил иглу ей в шею. Она выругалась сквозь стиснутые зубы, а он, даже с изувеченной щекой, бережно прижал её к себе, словно убаюкивая ребёнка.

— Всё хорошо. Я не сделаю тебе больно. Всё в порядке.

Этот голос… этот изуродованный, порванный рот, бормочущий такие слова.

Со Рён закусила язык.

Нет… Нет, я должна была разорвать его сильнее!..

— Не... уходи... опять... оставишь меня...

— Я не уйду.

— Врёшь…

— Когда откроешь глаза, я буду рядом.

Её голова бессильно упала на его широкое плечо. В затуманенном взгляде он показался ей её настоящим мужем.

Этот сукин сын… Даже в конце!..

Но эти плечи жестче, чем у Ким Хёна... Такие крепкие, такие знакомые...

Сознание скользило вниз, как будто кто-то схватил её за волосы и потянул в темноту. Она дёрнула запястьем, слыша тихий лязг. Связь не прервалась. Хорошо.

— Ха-а…

Ким Хён тяжело выдохнул, зарываясь лицом в её шею. Он сжал её так крепко, словно никогда больше не собирался отпускать.

Перед тем как провалиться в беспамятство, Со Рён услышала приглушённый голос.

— Мне не было трудно. Совсем не трудно.

Его рука, мягко похлопывающая её по спине, была до жути тёплой.

— Угх…

Ничего не видно… Темно…

Как ни моргай, света всё равно нет. Сердце с грохотом упало куда-то вниз, к горлу подступил знакомый ужас.

Она попыталась пошевелить одеревеневшим телом, чтобы хоть как-то понять, в каком положении находится. Громко брякнули наручники, руки и плечи пронзила тупая боль. Её привязали к чему-то вроде деревянного стула.

— Ха-а…

Лжец. Сказал, что будет рядом, когда я открою глаза. Она быстро заморгала, чувствуя, как ресницы задевают что-то жёсткое. Только тогда до неё дошло: с глазами всё в порядке, это просто повязка. Глухо хмыкнув, Со Рён выдохнула.

— Настоящий аферист…

— Это ты про меня?

Она резко вскинула голову. Тихий, но отчётливый голос раздался гораздо ближе, чем она ожидала. В воздухе стоял запах свежей краски.

— Ты… всё это время был здесь?

— Не дёргай руками, поранишься.

— Тогда сними повязку с глаз!.. — рявкнула Со Рён с отчаянной злостью.

Надо было сразу стрелять, как только его увидела. Но в тот момент, когда она столкнулась с Ким Хёном, внезапный прилив эмоций вытащил наружу чувства, о которых она сама не подозревала.

Изнурительное морское путешествие. А ещё хуже — все те мучительные тренировки… И вдруг, когда она увидела лицо Ким Хёна, её накрыла неожиданная волна освобождения. Неужели и правда теперь я свободна от боли?.. Со Рён ощутила радость вперемешку с утратой. Но это вовсе не значило, что она готова сдаться.

— Ты же сказал, что будешь рядом! Теперь предлагаешь поиграть в прятки с завязанными глазами?!

— Я сниму её.

Заскрипел старый стул, и она ощутила его приближение. Затем Со Рён почувствовала, как тёплые пальцы пробежались по запястьям.

— Но только если ты будешь слушаться мужа.

В ту же секунду она со всей силы боднула его лбом. Раздался глухой удар твёрдых черепов. Не дав ему опомниться, Со Рён дёрнула стул и всем телом обрушилась на Ким Хёна.

— !..

Хлипкий стул развалился под ней, она сразу же освободила ноги и со всей силы врезала ему в живот. Но в тот же миг он схватил её за лодыжку и с грохотом впечатал в стол.

— А-а!..

По спине разлилась жгучая боль. Она знала, что Ким Хён — агент спецслужбы, но когда дело дошло до реальной драки, всё в ней протестовало — это было неловко и странно.

Ким Хён досадливо цокнул. Он попытался поднять её, но Со Рён, не теряя ни секунду, скатилась под стол, окончательно освободив руки.

Она торопливо потянулась к повязке, но тут сверху на неё навалилось тяжёлое тело. Большая ладонь прижала лицо, а бёдра зажали таз.

— Ты вообще понимаешь, в каком ты положении, дорогая моя?

— Ммф!..

— Ты устроила слишком большой переполох, Со Рён.

Она не могла даже пошевелиться. Его бедро придавило её снизу, а рука сжала запястья. Но хуже всего даже не это. Стоило ему назвать её этим ласковым прозвищем, как всё тело застыло.

Пока Со Рён была в прострации, Ким Хён сунул ей в рот ножку от сломанного стула, как кляп.

— Китайские военные, которых ты перебила…

— Ымп!..

— …придётся уладить вопросы с их правительством. Заткнуть им рты, оплатить лечение, компенсировать ущерб… В худшем случае они могут потребовать твою экстрадицию.

— …

— Если бы я не вывез тебя заранее, тебя бы либо расстреляли на месте, либо вкололи бы смертельную дозу в Китае. Такие вот у них законы. Тебе хоть теперь ясно, что ты едва не сдохла где-то в китайской жопе?

Почему-то его бёдра плотно прижались к её.

— Долго ещё будешь носиться, как бешеная кобыла?

— Ммф!..

Из приоткрытых губ тонкой струйкой стекала слюна. Всё перед глазами застилала тьма, рот не закрывался, невозможно было шевельнуться. От унижения жар подступил к шее, но голос Ким Хёна оставался ровным.

— Как только закончим допрос, сразу отпущу тебя домой.

— !..

— Всё зависит от того, как ты ответишь, Со Рён. Тебя могут арестовать за нарушение Закона о национальной безопасности… а могут и замять это дело. Так что сотрудничай. Сейчас в Национальной разведке только и делают, что разгребают дерьмо, которое ты наворотила.

— Мм!..

Внезапно затылок онемел. Когда она попыталась вывернуться, Ким Хён ещё сильнее надавил. Только тогда Со Рён поняла: всё это — допрос. И его проводит её муж.

Он взял её под мышки и рывком поставил на ноги. Ким Хён усадил её на новый стул, снова зафиксировал наручники, а затем, приподняв стул, грубо поставил его перед столом. Сквозь тьму она уловила, как он наклонился к ней, сжимая подлокотники.

— Вы пытались разжечь вражду между государствами, вызвать напряжение, нарушить мир и безопасность в регионе?

Ким Хён вынул из её рта ножку стула, давая возможность ответить. Сейчас он казался ей совершенно чужим. Совсем не тем человеком, которого она знала. Со Рён провела языком по ноющим передним зубам.

— Какой смысл мне отвечать?

— Государство оказалось в затруднительном положении, так что это необходимо прояснить. Да и я сам всё ещё надеюсь, что ошибаюсь.

— Что ж, прости, но тебе не повезло.

— …

— Я всё делала осознанно. Хотела, чтобы у тебя и у Национальной разведки всё пошло по пизде.

Она усмехнулась.

— А судя по тому, что ты примчался за мной только сейчас, значит, сработало.

— …

— Ты даже представить не можешь, каково это — задыхаться от безвыходности.

Её неестественно лёгкая улыбка заставила его голос стать ещё холоднее.

— Всё ещё витаешь в облаках.

— !..

— Наверное, я тебя слишком разбаловал? Ты не в состоянии осознать, в каком положении находишься? Стоит только кому-то пустить слух, что ты получала приказы с севера — и тебе конец. Если утечёт хоть одна деталь… о попытке побега в КНДР, об атаке на конференцию по квантовому шифрованию, о похищении заместителя директора, да ещё и об этом случае… — он больно впился ногтем в её нижнюю губу, — ...мы больше никогда так не поиграем.

Со Рён застыла. Потому что эта угроза напомнила ей вовсе не Ким Хёна.

Резко прийдя в себя, она вспомнила о маячке. Конечно, её главной целью было впиться в его лицо зубами и разодрать кожу, но под этим скрывался и другой расчёт. Она надеялась, что под шумок сможет прикрепить трекер.

Проблема в том, что просто прилепить его к одежде или обуви недостаточно. Он опытный агент и сразу заметит. Она даже думала спрятать его у шеи, но не могла определить, где именно заканчивается маска.

У неё был всего один шанс. Когда она резким движением врезала ему лбом, сбив с ног, то успела незаметно содрать с рукава маленькую круглую плёнку и прикрепить к его носку. Обувь он ещё может поменять, но вот носки…

Теперь дело за малым — вырваться отсюда. Чем быстрее закончится этот допрос, тем быстрее я смогу отследить его передвижения. Пальцы задрожали от нетерпения. Ей хотелось немедленно связаться с Чхан На. Она мечтала поскорее выбраться отсюда и всё проверить.

— С этого момента, какие бы ни поступали запросы — из-за границы, из армии, откуда угодно — НРС будет делать вид, что вообще ничего не знает. А для этого тебе, Со Рён нужно сидеть смирно. Без выкрутасов.

— …

— Всё просто. Это согласие, что ты не будешь возражать против временного наблюдения. Подпишешь — сразу отпущу.

Перед глазами по-прежнему ничего не было видно. Голос Ким Хёна звучал мягко, как раньше, но внутри у неё всё сжималось ледяным комом.

Он поднёс к столу папку с бумагами. Щёлкнула крышка ручки. Когда Со Рён отвернулась, делая вид, что игнорирует его, Ким Хён вдруг схватил её за подбородок и резко повернул лицом к себе.

— Не нравится? Не устраивают мои условия?

— …

— Может, нам просто снова сойтись? По выходным хотя бы встречаться?

Когда он заговорил таким тоном, будто торговался, Со Рён молча стиснула зубы. Ублюдок… Это не Ким Хён.Чем дольше она слушала мужчину перед собой, тем сильнее верилось, что он — искусственно созданный человек. Даже если содрать эту маску, я увижу незнакомое лицо. Стоит только взглянуть в суть, и Ким Хён лопнет, как мыльный пузырь.

— Раньше… я думала, пусть даже снова ослепну, лишь бы ты вернулся. Поэтому я не жалела себя, хоть сколько бы безумных поступков ни совершала.

Она спокойно выдохнула.

— Но теперь… мне себя жалко.

— …

— Дайте мне ручку.

Её голос звучал спокойно, без колебаний.

— Буду считать, что наконец-то подписала бумаги о разводе.

Сейчас главное — подыграть ему и как можно скорее убраться отсюда. Лицо оставалось бесстрастным, но в голове стрелки часов вращались с бешеной скоростью.

Стоило вспомнить о маячке, и сердце сорвалось с места, гулко забилось, а во рту пересохло. Она дёрнула руками, торопя его освободить её.

— Даже если мы не сойдёмся, я больше не стану лезть в опасные дела.

— …

— Вообще-то у меня теперь есть мужчина.

Дыхание, которое она чувствовала так близко, вдруг оборвалось. Затем раздался скрежет: он резко отодвинул стул. Со Рён мотнуло вперёд, шею пронзила боль. В тот же миг повязка, давившая на виски, легко соскользнула с глаз.

— Кто, если не я?

Зрение наконец прояснилось. Она увидела прямоугольный металлический стол, примитивную лампу, свисающую над ним, и крошечное окно с решёткой.

Ким Хён сидел, опустившись на одно колено перед ней. Она так этого хотела, но теперь, когда они смотрели друг другу в лицо, ощущение было странным.

Лицо, которое она разгрызла, было так искусно восстановлено, что казалось безупречным. Оболочка, способная по приказу государства даже заняться сексом с женщиной, к которой не чувствует ничего. Мысль о том, что в нём не течёт кровь, вызвала у неё лёгкий холодок.

— Если я скажу… ты начнёшь под него копать, Хён?

Его брови едва заметно дрогнули. Лицо — до нелепого реалистичное, до абсурда живое.

«Ким Хён рядом с тобой». Но почему именно сейчас мне вспомнились слова Кии?

— Ты правда не собираешься искать Ким Хёна?

— Что, для Национальной разведки это будет проблемой, если я начну с чистого листа и заведу новые отношения?

— …

— Ах… Тебе станет сложнее следить за мной?

Её внезапно осенила абсурдная мысль: а вдруг Ким Хён всё это время вертелся рядом? Даже когда он собственными глазами увидел китайцев, которым я вывернула суставы, то не проявил ни малейшего удивления.

И тогда в ней начало закипать странное чувство собственничества.

Никто не должен знать о Ли У Шине.

Ни НРС, ни Ким Хён не должны больше ковыряться и разбирать по кусочкам человека, который мне дорог.

Но они уже, наверное, всё о нём выяснили.

— Мне пора отсюда выбираться.

Она кивнула на документы на столе и встряхнула рукой в наручнике.

— Ты… правда не собираешься искать Ким Хёна?

— …

— Ты?

Его вопрос был до смешного нелепым. Ким Хён всё ещё смотрел на неё как на неправильно собранную головоломку. И снова у неё возникло ощущение чужеродности в том, как он говорил о себе в третьем лице.

Но, глядя на него сверху вниз, она вдруг почувствовала раздражающую щекотливость, от которой натянулись нервы. Притворившись, что хочет сменить позу, Со Рён резко надавила каблуком ему на стопу.

Это был чистый инстинкт, необъяснимое побуждение.

Её пристальный взгляд вцепился за его брови, межбровье, зрачки. Её блестящие глаза что-то выискивали, но Ким Хён оставался спокойно безмятежным. Она не могла оторваться от него.

Со Рён и сама не понимала, зачем сделала это, а Ким Хён оставался бесстрастным. Он молча снял с неё наручники и вложил в руку ручку.

Она медленно разжала сжатые губы, пытаясь унять внутреннее напряжение. Но стоило пальцам нащупать ручку, как тело снова сорвалось вперёд.

Кончик ручки рассёк воздух и метнулся к его горлу. Но прежде чем она успела нанести удар, его рука уже сомкнулась у неё на шее.

— Кх…

Когда-то эти пальцы были такими ласковыми. Теперь же он с силой впечатал её лоб в стол.

Блядь. Она заскрипела зубами, проглотив болезненный стон. Но уже слишком далеко всё зашло, чтобы разочаровываться в Ким Хёне или обижаться на него.

— Кто тебя этому научил, а? Приём так себе, но довольно эффектный, Со Рёнушка.

— Ых!..

Он подтянул Со Рён к себе и начал яростно тереть её покрасневший лоб. Даже если бы сначала дал мне яд, а потом — противоядие, это было бы не так абсурдно.

Реакция Ким Хёна была молниеносной. Он, как и раньше, по одному лишь выражению лица мог предугадать её следующий ход. Он остался таким же внимательным, а может, стал даже более чутким.

Со Рён больше не сопротивлялась. С тихим шуршанием она перевернула страницу и начала подписывать бумаги. Лист за листом, она привычным движением ставила свою подпись в нижних строках.

Всё-таки мы были женаты. Но вот только распадается наша жизнь не в уютной квартире, а в грязной комнате для допросов.

Она дошла до последней строки. Ручка замерла. Ким Хён легко постучал по столу, привлекая её внимание. Со Рён подняла голову и посмотрела на него пустыми глазами.

— В тот день, у порога нашего дома…

Его лицо было бесстрастным, чистым, как вымытая доска.

— В тот день, когда ты сказал, что идёшь на работу, и больше не вернулся. Иногда мне кажется, будто я всё ещё застряла там.

— …

— Я правда хочу выбраться. Правда появилось желание, появился повод… но ноги не идут. Может, я могла бы начать всё раньше. Но мне было тяжело распознать свои чувства.

— …

— Знаешь… я всё ещё живу в нашем доме.

Она слабо улыбнулась.

— Что, если кто-то дорогой мне снова исчезнет без предупреждения? Я думаю об этом по ночам, как больная. Иногда замираю, потому что боюсь получить такую же рану. Я стала в разы сильнее физически, но в каком-то смысле превратилась в ужасную трусиху.

— …

— Ты ушёл без всяких сожалений, а я… я до сих пор не могу отойти от той входной двери. Кажется, я всё это время ждала, что ты первым нажмёшь на звонок.

А потом Ли У Шин ворвался в тот дом и вытащил меня оттуда. Теперь она начинала улыбаться всякий раз, как вспоминала инструктора. Со Рён крепко сжала ручку.

Я наконец вдоволь насмотрелась на лицо мужа. Стоит только подумать, и оно сразу всплывёт в голове. Уже от этого становилось легче.

Комплекс — что она жена, не знающая даже лица своего мужа, не имеющая на это права, — постепенно исчезал. Пусть даже его любовь была ложью, Со Рён наслаждалась ею сполна.

Что бы кто ни говорил, Ким Хён был моей первой семьёй.

— Тогда теперь… ты сможешь сказать мне, что мы расстаёмся?

— …

Глаза Ким Хёна болезненно дрогнули.

— И скажи, чтобы я больше не ждала. Потому что ты не вернёшься.

Он с усилием сглотнул и резко отвернулся, сжал её повязку, словно сминая ненужный мусор, и воздвиг между ними невидимую стену.

Наверное, даже эти руки — подделка. Для сотрудника разведки они слишком чистые.

— Скажи ещё, чтобы я не хранила напрасно твою одежду.

— …

— И… скажи, что я хорошо справилась. Что я молодец.

Со Рён подняла голову, словно снова стояла перед той входной дверью. Только теперь её лицо уже не казалось таким растерянным, как тогда.

— Поторопись, Хёнушка, тебе ведь тоже нужно идти.

Он по-прежнему стоял к ней спиной, но плечи под тяжестью её слов казались сгорбленными.

Мужчина, до этого хранивший гнетущее молчание, наконец тронулся с места. Тень Ким Хёна приблизилась почти вплотную, будто обняла спину, а шуршащая ткань опустилась на глаза. Лёгким, почти безжизненным касанием он медленно завязал ей повязку.

— Не жди одна. Просто выброси мою одежду.

— …

— Со Рён, милая. Ты ночью сбрасываешь одеяло, так что установи температуру повыше. На кухне будь осторожнее с ножами. Я их наточил перед уходом, они очень острые. Когда переходишь дорогу, смотри по сторонам. А если некому тебя встречать, ночью не выходи.

— …

— С этого момента — больше нет причин ждать в одиночестве.

Со Рён пошевелила рукой и заполнила последнюю пустую строку.

— …Ты хорошо справилась.

В груди вдруг болезненно кольнуло. Кончик ручки дрогнул, оставляя на бумаге самые неаккуратные буквы. Чёрные чернила растеклись круглыми пятнами.

— А если бы я вдруг снова оказался у той входной двери… —  внезапно оборванный голос звучал так, будто он едва сдерживал звериный рык, — никто бы не смог уйти.

Он снова завязал ей глаза и надел наручники на запястья. Звенящим эхом отдавался звук его шагов по железной лестнице — он медленно удалялся. Ким Хён и правда ушёл, как тогда — просто открыл дверь и вышел.

Со Рён пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы подавить эмоции, вздымающиеся волнами.

Стук, стук. На каждом шаге, сотрясавшем лестницу, она представляла, как он срывает с лица маску, расстёгивает пуговицы рубашки, снимает голосовой модулятор.

Как только он выйдет на поверхность, Ким Хён исчезнет без следа. Со Рён не знала, где именно находится, но начала отчаянно бросаться в сторону двери.

Однако стул на этот раз не сломался. Лишь плечо пронзила острая боль. Тогда на неё вдруг навалилась забытая голодная слабость, и тело стало обмякать.

Сколько прошло? Минут тридцать? Час? В этот момент дверь распахнулась. Раздался звук шагов.

— Вы можете выходить.

Двое мужчин, выглядевших как агенты Национальной разведки, молча сняли с неё наручники. В ту же секунду Со Рён, как сорвавшаяся с поводка, скинула повязку и бросилась наружу.

Кажется, я потратила слишком много времени. Мысль о том, что теперь всё может оказаться напрасным, вызывала такую тревогу, что ногти едва не пробили ладони.

Надо его догнать. Она, не разбирая дороги, вылетела на улицу, глядя только на свет снаружи, и тут же — бип-бип! — упала назад, столкнувшись с мотоциклом.

— Ай, чёрт! Ты чё, совсем, сука, глаза дома забыла?!

Сквозь головокружение вырвался хриплый смешок. Чистый, безошибочный корейский язык. Вывески вокруг — тоже на корейском.

— Ха…

Что за… Я была в Корее?

Она не понимала, сколько именно часов провела взаперти.

Со Рён поспешно обшарила карманы, но полезных вещей в тактическом жилете уже давно не было, а её телефон остался на грузовом судне.

Нельзя его упустить!..

Со Рён больше ничего не видела перед собой.

— Эй, эй, эй! Бля, ты чё, воровка?!

Со Рён, сорвав телефон, прикреплённый к упавшему мотоциклу, кинулась наутёк и начала набирать номер. Один из немногих, что она помнила наизусть.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла. Как только гудки оборвались, она, захлёбываясь от восторга, закричала:

— Чхан На! Я сделала это!.. Я справилась!

Чхан На, узнав голос, на мгновение замолчала, а потом словно громом грянула:

— [Онни, ты жива…?! Грузовое судно «Бласта» просто к чертям собачьим разнесли!]

— Я прикрепила трекер!

В трубке воцарилась тишина. Было слышно, как Чхан На, захлёбываясь эмоциями, всхлипнула, но тут же резко втянула воздух и моментально переключилась в боевой режим.

— [Подожди немного.]

Со Рён изо всех сил рванула вперёд. Она не знала, где именно находится, но была уверена, что сможет его догнать. Желудок сводило от голода, от внезапного солнечного света кружилась голова, но чем сильнее её шатало, тем твёрже становились ноги.

— [Он двигается!.. Этот мудак двигается, не дай ему скрыться!]

— Где он?! Куда едет?!

— [Сейчас отправлю координаты, сверяй по этому номеру!]

— Быстрее, Чхан На!.. Он, возможно, уже переоделся!..

Сердце бешено колотилось. Почему-то казалось, что ноги почти не касаются земли — будто сами летят.

Но стоило хоть на миг замешкаться, и точка на экране Чхан На исчезнет без следа. Со Рён хватала ртом воздух, но не сбавляла скорость.

— […Онни, ты сейчас идёшь?]

— Нет, ха… бегу, ха… а что…?!

— [С такой скоростью ты этого козлину не догонишь. Срочно найди транспорт!]

Со Рён в панике огляделась по сторонам. Машины проносились мимо, но такси поблизости не было, да и денег — тоже. Угнать? Слишком рискованно.

Она с отчаянием вцепилась в волосы, продолжая метаться глазами по сторонам. Может, вцепиться в фургон доставки и так добраться? Мышцы горели от напряжения, но она не останавливалась.

— Вон, вон та баба! Эта сучка мой телефон стырила!

Раздался пронзительный крик, и тут же загрохотал двигатель мотоцикла. Тот самый, что она опрокинула. А рядом с ним — полицейская машина.

Парень, размахивая руками, повис на открытом окне полицейской тачки, отчаянно жалуясь:

— Говорю ж, она беглая преступница, на запястье наручники болтаются!..

Со Рён опустила взгляд на правую руку. А… Сотрудники НРС сняли наручники, но, выбегая, она в спешке оставила одно звено висеть на запястье.

Двое патрульных вышли из машины, щупая пояс. Ищут рацию? Или дубинку? В их взгляде читалась явная настороженность.

И тут её взгляд зацепился за браслеты, свисающие с их служебных жилетов.

Наручники. Такие же, как у меня. Если модель совпадает, то и ключ подойдёт.

Со Рён подавила улыбку и подчинилась, сделав пару шагов в их сторону.

— [Быстрее, онни! Этот сукин сын уходит всё дальше! По координатам он сначала стоял на том же месте, где была ты, потом въехал в район под снос, а теперь вдруг двигается в сторону офиса «Бласта»! Какого хера он делает?! Сейчас он уже несётся по магистрали, ещё немного — и мы его потеряем!]

Чхан На кричала в трубке, и от её голоса у Со Рён бешено заколотилось сердце. Она старалась сохранить каменное лицо, всё плотнее приближаясь к машине.

— Ваши документы? Как вас зовут, госпожа?

Полицейские, почуяв неладное, достали служебный планшет и встали так, чтобы отрезать ей путь.

Со Рён потупила взгляд, замялась, но затем её выражение резко изменилось. Она с силой впечатала одного полицейского головой в капот, ловко стянула с него ключи от наручников и бросилась прочь. Но тут же получила удар в спину.

— Кх!..

Боль взорвалась вспышкой, но времени останавливаться не было. Со Рён развернулась, несколько раз ударила, ловко целясь в уязвимые точки противника.

Она не хотела так поступать. Но когда речь шла о том, чтобы догнать Ким Хёна, Со Рён всегда переступала черту.

Лицо её оставалось бесстрастным, как гипсовая маска, но она всё же коротко поклонилась.

— Простите. Я верну и телефон, и машину. Меня зовут Хан Со Рён, можете проверить.

— Т-тревога…

— Извините, что мешаю работе… Но у меня правда есть причина, о которой я не могу говорить…

Пока один из полицейских, корчась от боли, пытался достать электрошокер, Со Рён перескочила в водительское сиденье и захлопнула за собой дверь. Парень на мотоцикле просто наблюдал за происходящим, раскрыв рот.

Сжав руль, она вдавила педаль газа. Сердце колотилось как бешеное, пока она неслась по дороге, следуя указаниям Чхан На. «Направо! Налево!» — кричала та в трубку, а Со Рён не сводила глаз с трассы.

БУААААААНГ!

Но в зеркале заднего вида вдруг мелькнуло что-то: мотоцикл, тот самый, снова гнался за ней.

— Сука!..

Во рту пересохло, перед глазами всё плыло, но сдаваться было нельзя.

Со Рён резко выкрутила руль, чтобы оторваться от мотоцикла, и начала маневрировать, лавируя по встречке.

Гудки взвились со всех сторон. Она еле успела свернуть на другую развилку, как вдруг Чхан На завопила:

— [Больница «Сехва»! Он направляется в больницу «Сехва»!]

Сердце сжалось в ледяные тиски. «Сехва»… там лежат все бойцы спецотряда.

Простое совпадение?

В груди что-то обрушилось. Она лишь крепче сжала руль.

— [Он двигается по этажам, но всё ещё внутри больницы!]

— …

— [Он что, ранен?]

Происходящее было похоже на вождение машины без тормозов. Хотя, конечно, это было не так. Она могла остановиться в любой момент, если бы захотела. Но удушающее ощущение, что пути назад уже нет, сжимало тело, словно ремень безопасности, перетянутый слишком туго.

В конце концов, Со Рён резко выкрутила руль и остановила машину на обочине. Руки странно дрожали, а виднеющаяся вдали больница внезапно показалась пугающей.

— [Онни! Это что ещё за звук тормозов…?!]

— Нет… Всё в порядке… Бля…

Со Рён заставила себя прийти в себя, стиснула зубы и вытащила ключи, которые успела стащить. Освободившись от наручников, она вышла из полицейской машины.

Чем меньше внимания я привлеку, тем лучше.

Особенно если я хочу незаметно отыскать Ким Хёна в толпе.

Он наверняка уже скрывается среди людей — с другим лицом, другой походкой.

Она сжала в руке телефон и начала подниматься по наклонной дороге.

— [Он в пятистах метрах от тебя!..]

С каждым шагом расстояние сокращалось. Она замедлилась, одновременно желая развернуться и сбежать. Это была какая-то болезненная, непостижимая противоречивость.

— [Уже сто метров! Иди через задний вход!]

Как только Со Рён приблизилась к больнице, она снова ускорилась. В горле пересохло так, что появился привкус крови. Лёгкие разрывались от напряжения.

Девяносто метров. Восемьдесят. Семьдесят.

Она чувствовала — если просто броситься вперёд, если просто вытянуть руку, то схватит его.

Где-то я уже чувствовала подобное. А… точно.

На том заснеженном склоне, в тренировочном лагере, когда ей нужно было схватить инструктора. Тогда тоже в глазах темнело от голода, но она шла по звонкому звуку колокольчика.

— [Онни! Просто беги прямо! Осталось двадцать метров!..]

Но вправду ли… я могу увидеть настоящее лицо Ким Хёна?

Если я увижу его, если столкнусь с ним взглядом, то уже не смогу отвернуться от мысли, что «Ким Хён» — это всего лишь искусно созданный агентами Национальной разведки проект.

А что, если оставить любовь в прошлом и не пытаться раскопать её до дна?

Нет, хуйня всё это!

Она резко прикусила внутреннюю сторону щеки и пробежала мимо знакомых больничных корпусов.

— [Пять метров! Он прямо перед тобой!]

От накатившей эйфории волосы встали дыбом, а ноги подкосились. Но её обзор заслонили ряды венков — большие, белые, пушистые, словно снежные комья.

От волнения она провела языком по сухим губам.

— [Онни, видишь его? Ты его нашла…?!]

Сотрудники переносили огромные венки, размером больше человеческого тела. Цветы на алтаре были ослепительно белыми, их было так много, что за ними невозможно было разглядеть, что творится по ту сторону.

Со Рён то и дело приподнималась на носочки, пытаясь хоть что-то увидеть сквозь этот белоснежный заслон. И в тот момент, между рядами хризантем, промелькнула фигура мужчины.

— [Он прямо перед тобой, ни с кем не спутаешь!..]

Голос Чхан На, гудящий в ухе, вдруг показался очень далёким. Люди, проходившие мимо, будто замерли, а доносившийся вокруг шум вытянулся, как тягучая патока.

Что-то не так — и с глазами, и со слухом.

Иначе…

Что может быть кошмарнее этого?

По её телу прошёл ледяной озноб.

Это… это вообще возможно?

Она моргнула в полном оцепенении.

Чхан На… Ты уверена? Ты правда уверена, что этот человек передо мной…что он и есть тот самый красный сигнал на мониторе?

Со Рён хотела задать ей этот вопрос, но лишь беззвучно разжала губы.

За рядами хризантем, опираясь на инвалидное кресло, сидел мужчина, который тепло улыбался. Густые, мягкие волосы небрежно падали на лоб. Кожа, гладкая, словно шёлк, мерцала под солнцем.

Со Рён будто прибили к месту, она ни шагу не могла сделать.

Ким Хён… Мой муж… Всё это время… Был здесь. Так близко… Как такое возможно?

Ким Хён… Ли У Шин…

Это…

Та самая линия бровей, которую ей так хотелось когда-нибудь погладить. Высокий, лоб, от которого невозможно было отвести взгляд. А уголки глаз, с выразительной линией, — возможно, именно они ей всегда нравились больше всего.

Руки затряслись в конвульсиях, дышать стало нечем. Она вцепилась в бок — казалось, лёгкие выжгли изнутри.

От пронзительного, вот-вот готового сорваться крика Со Рён попятилась и врезалась в цветы, установленные на передвигаемом алтаре. Лепестки осыпались с шелестом, и в воздухе распространился зловонный запах. Безжалостно растоптаны были не только безымянные цветы.

Ли У Шин в белой больничной одежде, в чёрных тапках и носках до щиколоток, передавал мяч детям.

Невинные малыши хохотали, как колокольчики. А изогнутые, игриво улыбающиеся губы мужчины выжглись в её зрачках.

Конец 4-го тома

Переводчица на связи: я практически закончила пятый том, в следующую пятницу на бусти выйдут 170-175 главы, и останется еще два тома впереди. Желаю себе и вам сил добраться до конца)

— С моей Со Рён всё будет в порядке. И дальше тоже.

Ли У Шин первым прервал звонок, оставив молчаливую замначальницу Джу Соль Хон по ту сторону линии. Последний рапорт был сухим и неловким — воздух будто натянулся до скрипа.

С того дня, как он рассказал ей, что знает часть правды о «Птичьем коробе», она стала заметно молчаливее.

Ли У Шин с лёгким стуком бросил телефон рядом и откинул голову на изголовье кровати. Лицо было бледным от усталости, взгляд — выжженным, как пустыня.

Документы с подписью Совы он оставил в запасном офисе замначальницы. Он оформил всё так, будто его на три недели перевели в другой госпиталь для повторной операции, а чтобы подменить даты и записи с камер, — специально прогулялся по больничному парку.

Потом Ли У Шин сорвал с себя носки, перчатки и кожаную плёнку, скрывавшую шрамы на спине.

Пока он провёл больше трёх недель вне Кореи, его заявление об отставке под кодовым именем Маска приняли, Сова была в безопасности, а Ким Хён прошёл через неожиданное прощание.

— Всё кончено. Наконец-то...

Сова отказалась от Ким Хёна. Но даже тогда слов о расставании так и не прозвучало. Столько раз она говорила, что любит… и что с того, если это была ложь?

Он думал, что привык к подобным вещам, а всё равно губы вдруг стали свинцовыми.

Она ведь тогда поблагодарила меня. И сказала, что была счастлива...

Как только он это вспомнил, всё тело снова напряглось. Она сказала это с таким лицом как будто и правда моя жена...

Он знал, как уклоняться от пуль, но не знал, как не дрогнуть от слов жены. В груди всё расплавилось и осело липким комом.

С тех пор его состояние только ухудшилось. Ли У Шин не понимал, что с ним.

Кажется, что-то похожее он уже испытывал после операции «Птичий короб», когда торчал без дела в тюрьме в Камбодже. Он безвольно лежал, глядя в потолок.

Даже мотивации никакой нет? Еда на столе так и засохла нетронутой, а жажда разъедала горло.

Я ведь так заботился о Сове…  И что теперь? Прямо как после настоящего расставания. Даже если выпью воду из бутылки залпом — толку не будет.

Когда она заговорила о новом мужчине, ему будто прострелило мозг, но как только он понял, что сам оттолкнул от неё Ким Хёна, возникла жгучая мысль: Я не отдам это место никому.

— Ха-а…

Ли У Шин тяжело провёл рукой по горящему лицу.

Джу Соль Хон ошиблась. Того, чего она опасалась, не произойдёт. Со Рён больше не будет заниматься опасными вещами. И как бы Ригай ни пытался затуманить ей голову — она не поддастся.

На этот раз… На этот раз я хочу пожить с ней по-настоящему. Своей личностью. В этой стране, долго, спокойно… просто жить…

С этой мечтой он и уснул.

Проснувшись от удушья, он увидел перед собой медсестру, мрачно смотревшую на его ступню. Встретившись с ним взглядом, она резко затянула бинт, и её лицо стало ещё строже.

— Пациент Ли У Шин, вы ведь говорили, что вас оперировали в другом госпитале? Что с вашей ногой? Почему все швы разошлись и всё загноилось? Вы что, без костылей ходили?

Он тяжело дышал, и медсестра взвизгнула:

— Мы же не для этого отдавали вас в другой госпиталь!

Она раздражённо сопела, но всё равно аккуратно закончила перевязку.

Что это вообще за сон такой был… Шея была мокрая от холодного пота. Ли У Шин сжал пульсирующие виски, пряча дрожащий взгляд.

Линзы, выданные оборонным центром, никогда раньше его не беспокоили, но сейчас казалось, будто они соскочили, застряли где-то за глазом и невыносимо мешали.

— По крайней мере на рентгене с костью всё нормально, так что, пожалуйста, следите хоть немного!..

«Что-то… что-то точно пошло не так. Причём серьёзно», — медсестра, бурча под нос, ушла, и телефон завибрировал.

Кого я там видел… во сне? Кто-то плакал… стоял в огне…  С окаменевшим лицом Ли У Шин сжал телефон.

— Если ты позвонил по ерунде, Вон Чхан, клянусь, я прибью тебя.

— [Командир, Сова угнала полицейскую машину!..]

— Что?

Он моментально перекосился в лице. Она же всего несколько часов назад подписала бумагу, что не наделает бед. Ли У Шин потянулся к вороту больничной пижамы, собираясь тут же её сорвать, и резко поднялся на ноги.

— [Но… она приехала в больницу «Сехва»!..]

— …

— [Кажется, она просто хотела увидеть вас, командир… В любом случае мы всё уладили.]

— Ха-а…

Из груди вырвался липкий вздох. Тягостный кошмар давно ушёл на второй план — его смыло всего двумя слогами: Со-ва. Но если она и правда угнала полицейскую машину, то где же сейчас прячется?

Он мерил шагами палату, не отводя глаз от двери, будто мог силой взгляда заставить её открыться. Если она вернётся… я тут же прижму её к себе, закрою собой, с жадностью восполню всё, что мы потеряли, пока были порознь.

Он больше не отпустит ту, что добровольно вернулась в его объятия.

Всё будет хорошо. Я сам сделаю так, чтобы было. Никогда больше она не будет ждать одна.

Но нервы были натянуты до предела. Ли У Шин не мог просто сидеть и ждать. Он снова потянулся к инвалидному креслу и, сжимая губы, повторил про себя:

С моей Со Рён… с нами… теперь всё правда будет хорошо.

Со Рён, словно сбрасывая кожу, скинула с себя одежду и вошла в ванную.

Она подставила тело, покрытое синяками, под резкий напор воды, что безжалостно обрушивалась вниз. Если не стряхну оцепенение с лица, он сразу всё поймёт. Он же такой проницательный.

Пальцы, будто обмороженные, застыли в напряжении, в теле не чувствовалось ни капли тепла. Всё казалось чужим, словно она живёт в разбитом теле с неисправными рецепторами. Она дважды резко ударила себя по щеке.

Мокрая кожа мгновенно вспухла и налилась красным. Но даже тогда Со Рён, будто загипнотизированная, продолжала смотреть на водяные струи над головой.

Это… вообще реально?..

Как ни крути — они были совершенно разными людьми. Голос, телосложение, внешность — всё было другим.

Ли У Шин — квартерон. Ким Хён — кореец.

У Ким Хёна были волосы на гениталиях, у Ли У Шина — кожа чистая, как при алопеции.

Ким Хён был нежным. А Ли У Шин… Ли У Шин меня только ломал.

Недоверие и шок до сих пор не отпускали её.

— Как так… как они могут…

Струи воды кололи кожу, и в этом даже была своя отрада. Как они могут быть одним человеком?

Смешно. Самое абсурдное, что она слышала за последнее время.

Ким Хён был тем, кто впервые научил её любить. И теперь — тем, кто научил расставаться. А если он и правда всё это время был Ли У Шином… Если мой инструктор, мой сообщник, был тем самым мужем, который исчез…

— А-а…

Со Рён рухнула прямо на кафель, опершись ладонью о стену. Шум воды, которая с оглушительным свистом била по хрупким плечам, звучал как осуждение. Она свернулась в комок и дрожала, как испуганное насекомое.

Значит, всё было нарочно? Он проявил интерес, поцеловал, занялся со мной сексом… Ли У Шин — просто часть ещё одной операции?

С каждой мыслью ей становилось всё труднее дышать. Сомнения росли как лавина, и грудная клетка трескалась под тяжестью этих догадок.

«А что, если мы переспим, и окажется, что я похож на твоего мужа… тогда я тоже стану кандидатом в мужья? Ради этого говнюка ты готова аж телом торговать? Вот так он выглядит? Глаза разуй и смотри».

— …

«Я думал, в тебе только злость кипит, а ты ещё и до смешного наивна. Ты серьёзно веришь, что, переспав с другим, сможешь разобраться? Что любовь подскажет тебе, кто он?»

Все его многозначительные слова, все поступки теперь с грохотом возвращались в её сознание набегающей волной.

«Очнись. Сексом легче всего манипулировать».

«Ты ведь сама с мужем спала. Должна знать».

«После всего, что с тобой сделали, ты всё ещё веришь, что любовь всемогуща? Именно из-за этой дурацкой уверенности ты принимаешь неверные решения. Такие иллюзии ослепляют и отбирают способность здраво рассуждать».

— Кх… кх-х!..

Со Рён откинула прилипшие к лицу мокрые волосы и согнулась над полом ванной.

— К-кха… Ы…

Из желудка поднялась мощная волна рвоты. Желудочный сок с кислым привкусом обожёг ей горло. Холод с пола пробирался в дрожащие ноги.

«Я помогу найти твоего мужа. Я найду для тебя того, кто выглядит так же, как он. Прямо под копирку».

Вот к чему привело её прозрение. За любым кошмаром, оказывается, всегда есть новый, похуже.

Она нашла Ким Хёна и потеряла Ли У Шина.

Жестокий обмен.

Она пришла к Ли У Шину, когда ночь уже давно опустилась на город.

Трекер, прикреплённый к Ким Хёну, всё время показывал, что он остаётся в больнице «Сехва». А затем последняя метка вспыхнула в пункте утилизации — там, где сжигают медицинские отходы.

Поднявшись в его пустую палату, она принялась рыться в ящиках и шкафу. По окнам, по столу — всюду лежал густой слой пыли. Похоже, сюда давно никто не заходил.

Она снова подошла к кровати и уткнулась лицом в подушку, но резко отпрянула: от ткани тянуло чужим запахом. Со Рён отшвырнула подушку, чувствуя, как внутри поднимается нечто расплавленное, готовое вот-вот прорваться наружу.

В итоге она сорвала с себя одежду и снова направилась в душ. Несколько минут из ванной доносился шум воды, а затем, промокшая до нитки, она вышла, не утруждая вытереться полотенцем.

Обмотавшись тонкой простынёй, Со Рён опустилась прямо на пол, не обращая внимания на капли, что стекали с её тела и собирались под ней лужицей. Пустой взгляд застыл в одной точке.

Вскоре послышался щелчок — дверь отворилась, и в палату въехала инвалидная коляска.

— Ты!..

Ли У Шин рывком встал и решительно двинулся к ней.

— У тебя телефон не работает! Где ты была вообще!..

— А ты где был, инструктор?

— …

— Я же сказала: жди.

Он выдохнул и провёл рукой по волосам.

— Ты чего… где твоя одежда? Не холодно в таком виде?

— Я дома помылась. По дороге обратно… вообще-то хотела купить тебе цветы.

Она пробормотала это себе под нос, и замолчала. Простыня, еле державшаяся на её теле, соскользнула вниз, и в следующее мгновение она резко притянула его к себе. Когда Ли У Шин замер в нерешительности, Со Рён сама впилась ему в губы.

— Хан Со…

Её язык вонзился в его рот, как нож. Прикосновение тел вызвало у неё дрожь по позвоночнику.

Холодный труп. Кожа, разорванная в клочья. В носу застрял запах сожжённой плоти. Смешались образы — она, вцепившаяся в мёртвое тело и захлёбывающаяся рыданиями… и он, кто был тогда рядом. Он…

Со Рён целовала его яростно, не останавливаясь, наполняла его рот горячим, скользким мясом своего языка.

— Ха-а…

Она сосала, кусала язык, ей мерещилось, что он был обугленным. Этот вкус… Что это: боль? Отвращение? Тоска?

Ли У Шин, как будто только этого и ждал, раскрыл рот, жадно её впуская. В конце концов, его доброта всегда была ядом. Именно она.

Ли У Шин… тогда и ты почувствуй то же самое.

Её взгляд сверкнул ледяным холодом.

Она поднялась на цыпочки и прижалась к нему, обхватив руками. Под пальцами ощутилась спина — твёрже, чем она запомнила.

Может, потому что они не виделись несколько недель, он накинулся на неё как голодный. Губы сами разомкнулись, языки переплелись. Он прикусывал ей губы, прочёсывал полость рта до слизистой, и головы снова и снова жадно сталкивались.

— Х-хм!..

Из-за того, как грубо двигался его язык, Со Рён то и дело отодвигалась назад, из неё вырвался захлёбывающийся стон. Казалось, Ли У Шин и вправду всё это время тихо сидел взаперти в этой палате, неутомимо и без стеснения проникая в её мысли всё глубже.

Вот уж… играет он пиздец как убедительно.

Даже когда его горячий язык обвивался вокруг её собственного, мысли оставались сухими.

Несколько часов назад она уже видела его во время допроса, но сейчас он вёл себя так, будто они не встречались сто лет. Ли У Шин жадно тянулся к ней, то и дело проводя шершавой ладонью по шее.

— А… мм!..

Язык, который уже не раз прочертил линии по всей ротовой полости, вдруг скользнул по нёбу, и у неё дрогнул живот. Когда их губы ненадолго разошлись, он поднял с пола простыню, снова закутал её и поднял на руки.

Тело резко оторвалось от земли, и Со Рён поспешно обхватила руками его крепкую шею. Ли У Шин, слегка прихрамывая, подошёл к двери и запер её. Вернулся к кровати — и вот теперь стало ясно: он прекрасно умел держать равновесие, даже если сначала шёл прямо, а потом неожиданно заваливался.

Я же тогда ударила его по ступне стулом… даже бровью не повёл. Она нахмурилась. Только сейчас, пожалуй, Со Рён начала понимать, зачем тогда совершила тот странный, импульсивный поступок.

— Ха…

Наверняка же было больно. И он всё это стерпел? Чем дольше она прокручивала в голове ту сцену, тем абсурднее всё это казалось — и тем отчётливее проступала ухмылка.

Он всегда был таким бесчеловечным? Хотя чему удивляться — Ли У Шин обманул её дважды: сначала во время брака, потом повторной встречей.

Он же и в наш бывший дом залез, как ни в чём не бывало. Да ни у кого без стальных нервов не хватило бы наглости так спокойно прикидываться невинным.

Он обошёл гостиную, зашёл на кухню, как делал это прежде, и встал напротив пустой рамки, что висела на стене… Со Рён молча опустила взгляд к его ступням.

— Нога…

Только она открыла рот, как он снова задвигался, всё ещё прикасаясь к её подбородку губами. Он присосался к коже с такой силой, будто собирался оставить там кровоподтёк — и Со Рён онемела, как человек, у которого вырвали язык. Его губы, миновав подбородок, коснулись переносицы, межбровья и, наконец, век, запечатлевшись там лёгкими метками.

Глаза странно защипало. Что-то подступило к горлу — ей захотелось закричать, но она изо всех сил сдержалась.

— Хх…

Может быть, он всё такой же. Всё тот же инструктор. Холодный, но всегда стоящий за меня. Неприветливый, но по-своему заботливый Ли У Шин. Даже в том состоянии, с израненным телом, он мчался по крышам, чтобы добраться до меня. Был отчаянным.

Со Рён сделала усилие и выровняла дрожащий голос.

— Я… скучала. Всё это время.

Нельзя, чтобы он понял, что я изменилась. Надо выглядеть так, будто они — пара, у которой всё только начинается… будто они просто шли друг к другу, и теперь наконец вместе, как и должно было быть, если бы она вовремя разорвала с Ким Хёном.

Чтобы скрыть эмоции, Со Рён сильнее обняла его за шею. В тёмном окне она увидела собственное лицо. И не отрываясь, смотрела в свои остекленевшие, холодные глаза.

— Кажется, я не забывала тебя ни на секунду.

— Знаю, что агент Хан Со Рён в Экваториальной Гвинее наделала дел.

— Там я тоже только о тебе и думала…

— Тяжело было?

— …

Я так и не нашла ответ на этот вопрос. Любить сильнее — или всё-таки добить и идти дальше?

Она думала, что уже решила. Поверила, что нашла чёткий ответ: оставить прошлое и начать заново.

Но вот она снова на перепутье — будто в этом мире вовсе не существует хитроумных обходных путей. В голове уже сплошная каша, сердце всё так же разрывается, и потому мне необходимо убедиться. Ещё раз.

— Ммх…

Со Рён неуклюже просунула язык. Он вздрогнул, но она не отстранилась, продолжала неумело облизывать его губы. Даже несмотря на её одностороннюю инициативу, Ли У Шин мягко приоткрыл рот, поймал влажный кусочек плоти и впился в него.

Дыхание стало прерывистым и тяжёлым, а слюна — вязкой и скользкой. Он ласкал не только язык — зубы и дёсны тоже втянулись в жадную возню. Только когда она упала спиной на кровать, их губы на миг разъединились. Но лица по-прежнему оставались слишком близко.

— Хан Со Рён, почему ты сегодня такая…

Ли У Шин прищурился и нахмурился. Со Рён испугалась, что он что-то заподозрит, и резко сунула руку под рубашку.

Он вздрогнул, будто его ударили в бок ножом, но взгляда от её лица не отвёл.

Со Рён сглотнула, провела ладонью по рельефным мышцам. В ответ — резкий, сбивчивый выдох у самых губ. А потом он снял с себя верхнюю одежду одним движением, будто срывал оболочку, и тут же сдёрнул с неё простыню.

Под тусклым светом её обнажённое тело сверкнуло белизной. Он, молча глядя на неё, впился губами в грудь.

— А!..

Ли У Шин жадно потянул сосок, при этом второй он зажал между пальцев. Со Рён нахмурилась — между ног стало жарко.

— Ххт… ха… ха-а…

Матрас под ней чуть вздрагивал при каждом движении. Стоило электрическому импульсу пробежать по телу, как с губ сорвался горячий выдох.

— Хаа… Инструктор…

От звука собственного голоса её чуть не вывернуло. И всё же соски, уже ставшие чувствительными от возбуждения, с каждой секундой наливались сильнее. Он не спешил — медленно сменил сторону, прижимаясь то к одной груди, то к другой, проводя широким, тяжёлым языком по набухшим соскам. Пальцы в это время двигались так, будто точно знали, чего она хочет.

— Хх…

Когда она опустила взгляд и увидела, как его слюна блестит на коже, внизу живота закололо. Со Рён прикусила губу и обняла его за голову. Ли У Шин втянул сосок с такой силой, намеренно доводя её до судорог, царапая зубами по чувствительной коже.

— Хх… А-а!.. Ау-ух!..

Стоило ему надавить на чувствительные точки, как её бёдра подёргивались, а спина выгибалась дугой. Его грубые ладони скользили по талии, животу, округлой груди — касались везде, где могли.

И тут, между голыми бёдрами словно ножом резануло — всё заныло, отчётливо почувствовалась форма возбуждённого члена, плотно прижатого к ней. Когда он потянулся к пряжке на брюках, она тихо проговорила:

— Инструктор, сегодня… пожалуйста, нежно.

Он только начал расстёгивать ремень, но замер, прищурив один глаз.

— Не так, как в прошлый раз. Не больно. Как будто… ты правда любишь.

— …

— Кажется, теперь я готова к такому.

— Обижаешь.

Он склонил голову и медленно потянулся к молнии.

— Ты и правда думаешь, что я когда-то любил тебя понарошку?

Вздёрнутая ткань трусов уже не скрывала возбуждённого члена, плотно прилегавшего к низу живота. Со Рён медленно, дрожащим взглядом прошлась по нему глазами — от основания до самого кончика.

Она смотрела, запоминала каждую деталь, разглядывала с тем же упорством, как при прочёсывании местности, а затем обхватила рукой. Морщина между его бровей стала глубже, дёрнулась в ответ на прикосновение.

Он же стоял вот так, прямо передо мной… и я не узнала? Веки затряслись от накатившего стыда. Ли У Шин — на четверть иностранец. Просто потому, что у него нет волос. Только из-за этого я подумала, что он не может быть моим мужем?

Что же тогда заволокло мне глаза? С каким предвзятым мнением я смотрела? Почему, даже имея перед собой Ким Хёна…

— Хх!..

Он опустил руку вниз и погладил плотно сжатые половые губы. Шершавые пальцы раздвинули вход и коснулись набухшего клитора.

Горячей ладонью он продолжал гладить между ног, усиливая возбуждение. Со Рён зажала тихий всхлип и закрыла глаза рукой.

Это я сама закрыла себе глаза.

То, как Ли У Шин заставлял её чувствовать себя — эта буря, в которой она бессознательно хотела, чтобы это был не он, — всё это искажало восприятие.

Я сама не хотела признать. Я всё отрицала, лишь бы не видеть самой болезненной правды. И в итоге… выбрала не видеть.

— Ха-а…

Тело начинало понемногу плавиться. С каждым движением внутри становилось влажнее от вязкой, тянущейся смазки.

Он сбросил брюки и нижнее бельё, осыпая её кожу тяжёлыми, липкими поцелуями. Каждый раз, когда слышался чмок или всасывающее посасывание, по телу пробегал тонкий разряд.

— Прости. Но, честно говоря, я и сам сегодня немного на взводе.

— Ммх!..

Он наклонился к её промежности. Тёплая плоть коснулась влажной кожи, и Со Рён сжала простыню в кулаке. Его горячее дыхание прилипло к половым губам, и низ живота начал поддёргиваться от прерывистых подступов желания.

Он продолжал ласкать языком между сомкнутых губ, то с силой вдавливая кончик, то обводя всё целиком широкими, влажными движениями.

— Ых… ххт!..

Возбуждение разрасталось без конца.

Он широко раскрыл рот и впился в уже подёргивающуюся плоть. Полные губы жадно проходились по пухлым складкам, а язык скользко размазывал тепло внутри. Потом он резко загнал его в отверстие и передними зубами задел клитор. Ощущение губ Ли У Шина между ног било в голову слишком отчётливо.

— Хы-ы, мм, хх!..

Она запрокинула голову, в животе начало закипать.

Со Рён изо всех сил сдерживала стон, но стоило скользким губам снова захватить клитор, как челюсть сама собой разжалась. Сначала её накрыла острая волна, а потом дыхание забилось где-то под самым горлом.

— Ха-а-а!..

От сильного всасывания всё в голове на миг отключилось. Он втянул щёки, будто собирался высосать её до капли. Таз затрясся, а внутри стенки сжались и вздрогнули.

Влага, вырвавшаяся наружу, тут же попала на его горячий язык. Со Рён задрожала, стискивая ни в чём не виноватый кулак.

— А-а!

Без предупреждения в неё вонзились пальцы. Видимо, Ли У Шин и правда был на пределе — проход всё ещё оставался тугим, и он выругался себе под нос, сдерживая дыхание.

Он сжал распластавшуюся грудь, выдернул пальцы. Всё внутри царапнуло, в пояснице дёрнулось так, что ноги чуть не свело. Ли У Шин с усилием облизал три пальца, пока щёки не впали, и снова загнал их внутрь.

— Хх!..

Каждый раз, когда он проталкивался сквозь мягкие, скользкие стенки, раздавался смачный хлюпающий звук. Он двигался резко, вбивался в неё — всё выдавало его нетерпение.

— Нежно, ха, не получится, хоть убей.

— Хн!.. Хочу нежно, сегодня…

— Да как раз потому, что сегодня такой день, у меня вообще нет на это времени.

— Ха-а, мм, но всё равно…

— Ты сама так набросилась, что я просто…

Ли У Шин со злостью нахмурился и уткнулся носом в её промежность. Горячий, обжигающий выдох коснулся кожи, отверстие сжалось и задрожало. Со Рён казалось, она сейчас сойдёт с ума от нетерпения.

Язык терзал её с безжалостной настойчивостью, пальцы впивались в распаренный, текучий вход. Каждый новый поток он ловил ртом, будто так и должно быть.

— Хн, мм!..

Сознание уже почти срывало — возбуждение било в череп молотком. Он сжал её бёдра, приник к разгорячённой плоти и начал сосать без стыда, шумно, жадно.

Ли У Шин накрыл всё губами, вцепился в клитор, сжал его, а потом прикусил. Её чуть не вывернуло снизу — она дёрнула его за плечо, но в ответ он скрутил ей сосок.

Грудь налилась, внизу всё сжалось, будто вот-вот лопнет. В этот момент головка — тяжёлая, тупая, как молот, и раскалённая, как железо — прижалась к входу.

— Блядь, у меня нет презерватива.

Он застыл, лицо исказилось. Ли У Шин сдался, уронил голову ей на грудь и издал сдавленный, мучительный стон.

Он шумно выдохнул, почти в отчаянии, и только тёрся по краю, где всё блестело от влаги. Смазка натягивалась между ними, как нить. Казалось, член войдёт без сопротивления. Но Ли У Шин в последний момент втянул воздух, выровнял дыхание и погасил в себе всё — лицо стало холодным.

Он хотел отстраниться, но Со Рён в панике вцепилась в его руку.

— Просто трахни меня.

— …Что?

— Мне плевать, просто вставь, прошу, быстрее…

— Со Рён, милая.

Жёсткий голос резко оборвал её.

— Даже если у тебя крышу сносит, так нельзя.

Шершавый большой палец коснулся её заплаканного глаза. Взгляд его был глубокий, тёмный, как бездна.

— Не говори таких опасных вещей.

— ……

— Никому. И тем более мне.

Ли У Шин тихо выругался и нахмурился, осыпая её лицо беспорядочными, лихорадочными поцелуями. В этих прикосновениях была такая яркая, выплёскивающаяся нежность, что Со Рён отвернулась, не выдерживая.

В тот момент, когда он попытался приподняться, чтобы взять себя в руки, она вдруг навалилась на него, перевернув всю ситуацию, и уселась сверху, вогнав в себя пульсирующий член с глухим ударом.

— Ты!..

Ли У Шин распахнул глаза от шока. Со Рён, вся побелевшая, упёрлась ладонями ему в пресс, пытаясь восстановить дыхание. Толстый, тяжёлый ствол снова пронзил живот — дышать стало невыносимо трудно.

— Хан Со Рён, слезь немедленно!

Он рявкнул и попытался оттолкнуть её за плечи, но она проигнорировала это и резко подалась вперёд бёдрами.

— Тц, ты!..

Шея Ли У Шина покраснела, он стиснул зубы. На его мускулистых боках, очерченных до самых рёбер, вылезли синие жилы.

Со Рён сжала покрасневший член, приподнялась, потом опустилась, затем снова — всё это, скользя по рельефному прессу, в котором не было ни грамма жира. На голом члене чётко проступили пульсирующие вены.

— Я иду туда, куда мне надо. Или мои слова теперь звучат как бессмыслица?

Вспыхнувший взгляд Со Рён метнулся к Ли У Шину, он сглотнул злость.

— Это вообще что за херня такая, ни капли уважения.

— Ты сам скажи. Ли У Шин, ты меня за дуру держишь?

— …

Они смотрели друг другу в глаза, и в одно мгновение, как по щелчку, душный жар между ними сменился ледяным холодом. Со Рён не отводила взгляда, продолжая двигаться — пусть неловко, но упрямо.

Бам-бам. Каждый раз, когда её зад стукался о его подвздошные кости, Ли У Шин скалился так, будто готов был вышвырнуть её с себя, но пальцы только вцеплялись в её бёдра. Его губы жгло, и это было видно невооружённым глазом.

— Ху-у…

От боли, поднимающейся снизу, у Со Рён мгновенно выступил холодный пот. Она просто села на него сверху, но внутри всё разошлось, разорвало на части. Голова сейчас лопнет, правда.

— Значит, ты на своих ногах спокойно разгуливал?

— …

— Хотя мы договорились. Хотя я сказала тебе — жди. И ты решил, что я пошутила?

— Хан Со Рён, ты вообще…

— Ты должен был сидеть. Сидеть, блядь, на месте!..

Она ударила кулаком ему по животу.

— И с такими, сука, ногами — куда ты, блядь, пошёл, безвозвратно, к хуям всё обнуляя?!

Слова срывались рваными клочьями. Со Рён сжала его шею обеими руками, как будто хотела задушить. Под ладонями ощущалась горячая кожа и бешеный пульс.

— Нужно было просто… просто сидеть в палате… тихо…

С глухими хлопками она опускалась на него, каждый раз принимая весь ствол до конца. Поднималась, опускалась, поднималась — снова и снова.

Ли У Шин был Ким Хёном, а Ким Хён — Ли У Шином. Ли У Шин был Ким Хёном, и Ким Хён… Голова превращалась в кашу.

Он был Ким Хёном… Ким Хён… Она тёрлась о него, будто выдавливала из себя гной.

Со Рён с силой прижала кадык. Вот так. Если чуть сильнее… если прямо сейчас…

— А-х!..

Мягкое нутро плотно обхватывало его. Несмотря на всю грубость происходящего, кадык у Ли У Шина — тугой, как грецкий орех — двигался медленно, неторопливо.

— Ы…

Со Рён не выдержала саднящей боли и затрясла бёдрами. Только тогда Ли У Шин, который до этого хоть немного подыгрывал, резко приподнялся и зажал её лицо ладонями.

— Всё. Достаточно.

Он смотрел на неё сверху, с чуть прищуренным, но всё равно спокойным взглядом. Со Рён отвернулась, не желая показывать искажённое лицо, но твёрдые пальцы и вытянутые глаза не отпускали.

— Я вот смотрел, куда ты дойдёшь.

— …

— Хан Со Рён, ты что, решила устроить мне хардкорный тренинг? Ты серьёзно считаешь, что так выглядит лицо возбуждённой женщины?

— Что ты…

— Принести тебе зеркало, а? По-моему, если кого тут и насилуют — так это меня. Только почему тогда ревёшь ты?

— !..

— Прости, конечно, но ты сейчас даже не течёшь.

Он скривился и сменил позу — навалился на неё сверху. Тело с глухим шлепком опустилось обратно на матрас, но слипшееся соединение только сильнее сомкнулось. Головка случайно задела самую чувствительную точку, и Со Рён дернулась.

— Хан Со Рён, когда тебе хуже всего, ты начинаешь издеваться над собой, да?

— !..

Он знает. Лучше всех он это знает…

— Если хочешь что-то сделать, делай. Я выдержу. Я могу это контролировать.

Ли У Шин стиснул зубы, но потом изменил угол и начал медленно двигаться.

— Ну давай. Делай всё, что хочешь, Хан Со Рён. Только одно условие — не трогай тело инструктора. Пока ты меня не лапаешь без разрешения — я даже смогу сдержаться и не кончить.

Глухо продолжались медленные, тяжёлые толчки. Темп был неторопливым, но каждая подача — мощной.

Со Рён выдохнула, как после рывка, и уставилась ему в лицо. Каждый раз, когда смотрю на эту гладкую, вылепленную морду, в животе закипает.

— Ы… Хх…

Каждое глухое, глубокое столкновение заставляло глаза влажнеть. Больно не было, но всё внутри сжималось.

Медленные движения не причиняли дискомфорта, но и не оставляли её равнодушной — они плавили внутренности. Казалось, член был раскалён, как вытащенное из кузни железо, и при каждом входе растапливал её изнутри. Внутри уже набралась целая лужица — она это чувствовала.

Секс был таким, как она и просила: нежным. Даже больше — он напоминал терапию. Он прижал её, не давая разрушиться, успокаивая её собственную истерию. Мягкие, проникающие движения... и лицо Ли У Шина понемногу заслонялось другим.

Ким Хён.

— А-а, а!..

Но даже при этих толчках промежность пульсировала, будто в ней всё вскипело. Он снова припал к её соскам, втянул их в рот и одновременно снизу резко поддал бёдрами.

Вот оно… Вот же оно… Как я… как я могла не узнать это… Как я вообще это забыла… Радость, боль, тоска — всё вспыхнуло одновременно, навалилось разом.

— Ххы-ык, хх, а!..

Грудь беззащитно болталась. Он бился в неё всё быстрее, член с каждым толчком издавал смачные хлопки. Темп из нежного становился яростным.

Дышать стало невозможно. Он вбивался в налитую, вздувшуюся плоть без пощады, точно целясь в точку, где внутри натянулась тонкая оголённая жила.

Стенки сжались. Он резко выдернул член и поморщился, тяжело дыша.

— Ха-а… ха-а…

Дрожь, начавшаяся в его предплечьях, прокатилась вверх до самых плеч. Ли У Шин сжал пресс, сдерживая оргазм. Он прижал указательный палец к головке и с усилием качнул головой, борясь с собой.

— Блядь… Ху-ху…

Он опустил руку вниз и снова коснулся клитора. В глазах потемнело от острого удара возбуждения. Он гладил её резко, грубо, задевая набухшую плоть. Изнутри вырвалась влага.

— С ногой у меня всё не настолько плохо. Операция прошла успешно, всё заживает. Я вышел из палаты ненадолго, искал тебя. Прямо тут, за углом больницы.

Перед глазами у неё расплылось. Хорошо, что возбуждение позволяло спрятать дрожь, перекошенное лицо и спутанный взгляд.

Он зачерпнул влагу пальцами и принялся быстро тереть клитор. От этого действия вспыхнуло пламя между ног. Со Рён выгнулась, вжала пальцы в постель.

— Хнн… мм!..

Стоило застонать, остановиться уже невозможно. Живот дрожал, будто вот-вот сорвётся волной. Она резко перевернулась. По щеке скатилась слеза.

Со Рён встала на колени и выгнула спину. В тот же миг ей показалось, что по ягодицам брызнуло что-то горячее.

— Хан Со Рён, ты, блядь, с самого начала…

— На самом деле… я окончательно разошлась с мужем. Поэтому…

Его дыхание, ещё мгновение назад упиравшееся ей в копчик, оборвалось.

— Я просто хотела хоть раз побыть в твоих объятиях. По-настоящему.

— …

— Сейчас… мне кажется, я уже могу это сделать.

Она вытерла слёзы и снова посмотрела вперёд. Лица Ли У Шина видно не было, и это даже приносило облегчение. Он не вогнал в неё член, как она ожидала. Вместо этого тяжело прижался к спине, обняв всем телом.

Они легли боком, в одну сторону. Несколько секунд никто не говорил. Со Рён чувствовала только, как его ровное дыхание оседает на шею, подобно летнему ливню.

Она не имела ни малейшего представления, о чём он сейчас думает. Чтобы избавиться от напряжения внутри, Со Рён заговорила первой:

— Другой причины нет. Просто… мне и правда стало легче.

— …

Она повернулась, и в ту же секунду губы были перехвачены.

— Ммф!..

Плоть ударилась о плоть. Жадные, липкие языки ожесточённо вцепились друг в друга. Его язык прочёсывал каждый уголок рта.

В тот же момент он резко перекинул её ногу через руку и задрал бедро. Член снова прорвался в неё.

— Хах…

Поза была почти звериная, но каждый удар бил точно в цель. Со Рён закатила глаза. Лёгкие, поначалу щекочущие ощущения срывались в рваное, задыхающееся возбуждение. В палате остались только звуки шлепков.

Ли У Шин вцепился ей в живот и бедро. Каждый раз, когда она оседала под его толчками, он без усилия подтягивал её обратно.

Она то стояла на четвереньках, то оказывалась на нём сверху. Всё зависело от того, как он двигался, как менял угол.

— Со Рён, милая моя… Хан Со Рён…

Он шептал её имя, снова и снова, вбивая в неё себя до самого конца. С каждым толчком голова становилась пустой.

В животе рвало огнём. Это было похоже на оргазм и тошноту одновременно.

— Мм… хватит… Хватит…

— Что, я был недостаточно ласков?

— Хватит!..

Каждый раз, когда он вбивался в неё, казалось, внутри что-то отрывается. Но что именно — она не понимала.

Ли У Шин продолжал двигаться с прежней силой, вколачивая себя, будто вгонял клин. Его бёдра с глухим шлепком врезались в её пах, и жар от ударов обжигал кожу. Стимуляция была настолько сильной и непрерывной, что в теле зазвонил первый тревожный сигнал.

Внутренние стенки, то сжимающиеся, то разжимающиеся в том же ритме, вдруг начали судорожно дёргаться сами по себе.

— Инструктор… н-нм!..

Она окликнула его в панике, но он лишь припал к её губам, будто хотел сожрать дыхание. Оргазм, начавшийся в животе, молнией пронёсся по телу, до самых пальцев на ногах. Её трясло — от промежности до бёдер — но он продолжал беспощадно проникать в самую глубину.

— А-а… а…

Глаза залило белым. В этом ослеплении перед ней всплыло лицо. Это был Ли У Шин? Или Ким Хён? Размытое, как в воде, оно ускользало, и она уже не могла понять, кто перед ней был.

Она долго всхлипывала. Это было жестокое удовольствие. Озноб, от которого хотелось содрать с себя кожу. А может, я всё ещё на том самом корабле? Волна тошноты вдруг накрыла её с головой.

Если так…

Если я сейчас закрою глаза и открою снова, пусть снова окажусь на том грузовом корабле…

Пусть всё откатится назад, к тому моменту, до встречи с Ким Хёном…

— Отныне я буду тебя защищать.

Губы с шепчущей нежностью сжали её лопатку.

Ли У Шин… был Ким Хёном.

*****

Она не переставала бегать по лестнице, стучась в двери соседних квартир. Это было спустя примерно месяц после исчезновения Ким Хёна. Со Рён, не веря в происходящее, колотила по пустому дому до ссадин на костяшках.

Не может быть… Но за дверьми — никакой реакции. Как будто слова полиции и впрямь были правдой.

Как все эти свидетели могли исчезнуть за одну ночь? Я с ума схожу? Со Рён брела во тьме, поднималась по бесконечной винтовой лестнице, и ей не было видно конца.

Хён… Хёнушка!..

Она звала мужа снова и снова, не замечая, как тяжелеют ноги.

Со Рён не знала, как прекратить этот кошмар. Ноги горели, будто их рвали, дыхание сбивалось, колотилось под самым горлом. Пусть хоть кто-то меня остановит…

Инструктор!..

Она окликнула его, потому что знала — он бы точно её остановил. Он бы пошёл с ней хоть в грязь, хоть в ад.

В этот момент лестница под ногами зашаталась, и ступени начали рушиться. Перед очередной дверью она взмахнула руками, потеряв равновесие.

Её утягивало в чёрную, бесконечную бездну. И вдруг кто-то схватил её за руку. Обнял. Мужские руки, тёплые. Она вцепилась в лицо этого человека и стала его сдирать. Это было лицо Ли У Шина.

Прекрати!.. Не надо!

Она закричала, но её отражение во сне не слушалось. Она продолжала. И когда наконец сорвала половину лица…

Со Рён резко села в кровати, проснувшись.

— Ха-а… хх… хх…

Вся шея была мокрой от липкого холодного пота. Она тяжело дышала, опустив взгляд на дрожащие руки.

Ощущение кожи, содранной с его лица, до сих пор сидело у неё в ладонях.

Половина Ли У Шин, половина Ким Хён. Лицо, как разорванная бумага, расползалось в разные стороны. Это было что-то жуткое.

Со Рён молча посмотрела на спящего Ли У Шина. Затем медленно дотронулась до следов на его шее, оставленных ей ночью. В уголках глаз защипало, но мыслей намазать мазь или обработать не возникло вовсе.

Она тихо соскользнула с кровати, оделась в его больничную пижаму и надела тапки. Вышла из палаты.

Палата Ли У Шина находилась в отдельном блоке, подальше от поста медсестёр. Коридор был длинный и тихий. Со Рён шла, как лунатик — покачиваясь, но не останавливаясь. Только тусклый свет ламп дрожал над её головой.

*********

Бах-бах-бах. Бах-бах-бах!

Со Рён колотила в дверь соседней квартиры точно так же, как в том сне. Поднимаясь и спускаясь по голым бетонным ступеням, она двигалась на автомате, и утренняя прохлада проникала сквозь тонкую ткань больничной пижамы.

— Я… я с верхнего этажа… Есть кто-нибудь…

Но в ответ — ни звука. Всё происходящее снова казалось сном.

Бах-бах-бах! Она стучала до тех пор, пока костяшки не вздулись и не покраснели. Но никто не вышел. Глухие удары возвращались эхом от стены, пустым, мёртвым звуком.

Со Рён вышла обратно на улицу и, остановившись, подняла голову. Дом, где давно никто не жил, нависал над ней, как пустой скелет.

Ли У Шин ведь тоже сказал, что ему не нравится здесь — слишком тихо… Кроме их квартиры, в этом «свадебном доме» не осталось ни души.

И тогда, на её мраморном лице расплылась кривая, бледная улыбка. Ну и отлично. Даже хорошо. Я всё равно уже не могу всё это видеть.

Вернувшись в квартиру, Со Рён направилась прямо на кухню. Щёлк. Она зажгла газ и поставила большую сковороду. Затем встала, сжимая в обеих руках по бутылке масла, и не раздумывая вылила их содержимое в раскалённую сковороду.

Не было ни тени колебания.

Она вытрясла последние капли, трясла, пока жир не начал капать прямо на тапки. Но её лицо оставалось каменным.

Дом, в котором они жили с Ким Хёном. Дом, из которого она не сделала ни шага, только ждала. Дом, где время встало.

В тот самый момент, когда она бросила в масло горящую салфетку, пламя взвилось вверх. Оно в одно мгновение поглотило верхние шкафы.

— Я верну тебе всё.

В её зрачках плясало багровое пламя. В мгновение ока огонь перекинулся на стены, и обои на потолке начали чернеть от жара.

Пламя пожирало кухонную мебель, металось по комнате, но Со Рён даже не шелохнулась. Лишь с каменным лицом медленно черпала воду и плескала её в сковороду.

— Ух…

Она зажмурилась и попятилась.

Если плеснуть воду в раскалённое масло, вырвется облако пара, горячего, как адское дыхание. Огонь вспыхнул ярче, и кухня моментально наполнилась удушающим дымом.

Со Рён зажала рот и нос рукой и, точно загипнотизированная, смотрела вверх, как огонь расползается по потолку. Помутневшее зрение казалось ей отражением её прежнего взгляда.

Булькает соевый суп, одеяло будто дышит, в воздухе — запах свежевыстиранных простыней, высохших на солнце… Только попав сюда, я поняла, что у дома может быть такой тёплый запах.

Самый уютный дом на свете. Место, которое я любила больше всего. Но глядя на него сейчас, Со Рён была холодна до костей — это не был взгляд, полный любви к дому молодожёнов.

— Лучше ничего не оставлять.

Огонь стремительно разрастался, с потолка осыпались обугленные обломки. Искорки с треском перебрасывались на другую мебель, мгновение — и огонь уже добрался до гостиной. Со Рён стояла в самом центре, запертая в этом пекле, и беззвучно улыбалась.

Я всё верну.

Так же, как это сделал Ким Хён.

Пух! — за спиной прогремел глухой взрыв.

Но сначала...

*******

— Хан Со Рён!..

Ли У Шин открыл глаза от пронзительного телефонного звонка.

Он проснулся в холодном поту и испуганно уставился на пустое место рядом. Лицо тут же потемнело.

Ли У Шин попытался резко подняться и застонал от раздражения. Ночью член, похоже, сам собой выстрелил, трусы были влажными.

— Мне вообще сколько лет уже…

И всё же до самого конца он не кончил внутрь неё. Даже когда был в ней, до последнего стискивал зубы, сдерживался — язык до сих пор ныл от того, как сильно его прикусил.

Для него это тоже был первый раз без презерватива, но когда её мягкое нутро обволакивало головку, он просто не мог применить к ней силу.

Но секс всё равно был… успокаивающим.

Она пришла после встречи с Ким Хёном. Пускай и выглядела нестабильно, но уже не раздевалась с тем выражением, будто ищет ему замену. Напротив — вмешивалась, кричала, волновалась за мою ногу. Это сводило его с ума от удовлетворения.

— Ха…

Несмотря на всё ещё тяжёлый, налитый член, он обыскал туалет, даже заглянул в шкаф.

— Где она, блядь, может быть в такое время…

Но нигде не было ни единого её волоска. И при этом телефон продолжал неумолимо звонить.

Незнакомый номер. Но как только он увидел светящийся экран, будто металлический гвоздь царапнул грудную клетку. Слишком уж подозрительно всё совпало. Ли У Шин всё же взял трубку.

— [Инструктор, это я.]

Конечно. Стоило ожидать. Голос ударил прямо в ухо, и он резко сжал лоб.

— Хан Со Рён, ты где сейчас? И этот номер вообще чей?!…

Он сам не ожидал, что так зло ей ответит. Я же уложил её рядом, буквально спрятал в объятиях, чтобы никуда не делась.

А теперь там, где она должна быть, её не было. Тревога подступила к горлу.

Он больше не числился в НРС, но сейчас чувствовал, что обязан защищать её даже сильнее, чем раньше. Ли У Шин дрожащей рукой убрал мешающую чёлку.

— Прости, что накричал. Но где ты? Скажи, где ты, Со Рён.

— [Я оставила свой телефон в Экваториальной Гвинее.]

— А это тогда чей? Дай трубку тому ублюдку, кто рядом.

— [Ты можешь приехать? Я дома. В нашем доме.]

— …

— [Они сказали, мне нужен опекун.]

Где-то за её голосом раздавались оглушительные сирены. Он мгновенно начал натягивать брошенные на пол вещи. Было не до вопросов, что за херня и как она, блядь, выбралась посреди ночи. По спине пробежал холодок.

— Жди там. Ни шагу. Я уже выезжаю.

Это чувство — он знал его. То самое, что не раз скользило по затылку на грани провала.

Сердце забилось не к добру. Что бы там ни случилось, происшествие было серьёзным. Ли У Шин ощутил, как лицо сковало холодом.

Поймав первую попавшуюся машину, он добрался до района и с самого въезда стало ясно: здесь царили хаос и паника.

Сильнейшая струя из пожарного шланга хлестала по охваченному огнём дому, словно собираясь его разнести.

Языки пламени лизали воздух, чёрный дым поднимался выше крыши, и от душной жары воздух дрожал, обжигал кожу. Глаза резало. Мигающие красные лампы скорой отбрасывали мертвенно-багровый свет на бледное лицо Ли У Шина.

— А…

На миг дыхание перехватило.

Знакомый запах вызвал тошноту. Он будто одновременно видел пепелище в Хэджудо и пылающий дом, что когда-то назывался их семейным гнездом. Картинка двоилась, и кадры наслаивались друг на друга, как рваный плёночный монтаж.

Он бывал на сотнях мест с куда более разрушительными пожарами — такая уж работа, — но страх, что дорогой человек может быть внутри, и это чувство полной беспомощности снова вцепились в него безжалостной хваткой.

Со Рён… Где она, блядь, где Со Рён…

Глаза метались в панике. Он, не разбирая дороги, грубо расталкивал собравшихся зевак. Его крупное тело с лёгкостью сдвигало людей, и в этой толпе он вдруг заметил знакомые лица.

Сотрудники НРС? Что они здесь делают…

Ответ был очевиден.

Ведь этот дом официально принадлежал им. Именно сюда они заселили Сову, чтобы вести за ней наблюдение — конечно, как только вспыхнул пожар, разведка сразу получила сигнал.

Когда закончится расследование, всё замнут, но сейчас главная проблема была в другом: Хан Со Рён нигде не было.

Ли У Шин машинально коснулся шеи, тяжело дыша. От неё остался только след на его коже. Больше ничего.

Внезапно толпу пронзил вопль.

— А-а-а-а-а!!

Пах! — стекло одного из окон с грохотом разлетелось наружу, и осколки с глухим звоном осыпались на асфальт. Люди тут же пригнулись, инстинктивно закрывая головы, но один Ли У Шин, стискивая губы, продолжал идти вперёд.

Каждая секунда тянулась вечностью. Он в бешенстве прочёсывал переулки, пока не врезался в полицейских, размахивающих светящимися жезлами.

— Сэр, сюда нельзя! Здесь опасно!

— Я в порядке.

— Возможны повторные взрывы, следуйте указаниям! Вам нельзя заходить!

— С дороги.

— Немедленно отойдите назад!

— Блядь, моя жена там!

Он взорвался, и губы тут же дёрнулись от напряжения. Ли У Шин так давно сжимал челюсти, что теперь даже нижняя часть лица онемела. Но у него не было времени на препирательства. Он схватил офицера за плечо.

— Эй!

На другом этаже снова взорвалось окно, грохот разнёсся по округе. Команды пожарных и полицейских сливались с воем свистков.

Дом был старый, и теперь стены его покрылись сплошной чёрной коркой. Ли У Шин снова задержал дыхание.

Надо… надо снова позвонить… С этого момента всё, что происходило, словно застилалось туманом.

Когда в последний раз было так темно перед глазами?..

Голос Со Рён по телефону был спокойным. И, судя по тому, как рядом слышались разговоры, она находилась не в доме, а снаружи.

— Неужели и правда кто-то погиб?

— Что? Там есть жертвы?

— Это ведь жилой дом, как тут могло не быть хотя бы одного человека?..

Он достал телефон, пальцы были деревянные, будто чужие, и тут же выронил его. Ошибка, которую и ребёнок не допустил бы.

По вспотевшей от жары коже скатилась капля. Ли У Шин смотрел, как телефон катается под ногами у толпы, и, не шевелясь, просто присел, поджав огромное тело.

— Инструктор.

Голос, которого он ждал, вцепился в затылок в тот самый миг, когда у него в горле закипело что-то прогорклое.

Он поднял голову. Со Рён стояла перед ним, укутанная в одеяло, лицо заляпано копотью до чёрноты.

Пациентская пижама — на несколько размеров больше, ноги торчат из огромных тапок. Видок просто аховый.

— Ты…

Он ничего не думал. Просто вдохнул этот едкий, дымный воздух, будто в нём было спасение, и резко притянул её к себе. Сжал так крепко, что мог бы раздавить, вдавил в грудь, и только тогда дыхание, сбившееся и мёртвое, вырвалось из него рывком.

Всё тело дрожало. Она, кажется, это почувствовала, и коротко, сухо усмехнулась.

— Я не пострадала.

— Если ты думаешь, что одной этой фразой всё замнёшь — нихрена.

— …

— Блядь, у меня всё внутри горит. Что бы ты ни сказала, оправдаться не получится.

— Правда?

Сухой ответ, но именно он отчего-то свёл его с ума. Он, для кого и смерть, и катастрофы давно стали привычными, сейчас готов был разнести в щепки целый город из-за малейшей царапины на ней.

Он принялся пристально осматривать её — лицо, плечи, шею, руки, ноги, ступни — всё, что могло быть обожжено. Вены на лбу вздулись от напряжения: он выглядел как человек, которого вытащили с того света.

— Инструктор, а давайте поженимся?

Он замер, замолчал, поднял голову.

Будто облезлая птичка, вся в копоти, с этой до безумия светлой, искренней улыбкой.

Что ты сейчас сказала…

Такой милый, застенчивый взгляд. Сердце и без того ныло, а теперь и вовсе будто взорвалось.

Сова, которую он оставил в прошлом, вернулась. Стала Хан Со Рён. И теперь обе — в одном теле, и он рядом с ней. Похоже, мне достались обе. Такое бывает только в чудесах.

Только почему тогда эта улыбка кажется остриём, нацеленным в горло?

— Я хочу выйти за вас, инструктор.

— Я ослышался? Вы двое… что, простите, делаете вместе?

Взгляд генерального директора Кан Тхэ Гона метался между двумя людьми, сидевшими на диване бок о бок.

Со Рён, с аккуратно собранными волосами, открывающими изящный лоб, искоса посмотрела на строгий костюм Ли У Шина. Она как раз зашла в компанию «Бласт», чтобы передать белоснежный конверт, который лежал у него в кармане.

Минула уже неделя с того дня, как она сделала ему предложение. И за это время произошло чертовски много всего.

Дом, с которого всё началось, тот самый «для молодожёнов», сгорел дотла, до неузнаваемости. Почти ничего не осталось, что можно бы было спасти.

Ли У Шин молча осматривал обугленные руины, особенно долго задержался у стены, где раньше висела пустая рамка. Со Рён не могла смотреть ему в спину и просто начала бесцельно топтать обломки под ногами.

Мне хочется спросить: каким ты был тогда? Неужели наша жизнь была для тебя от начала и до конца просто работой? Но... она не смогла. Сейчас я не в том состоянии, чтобы слушать чьи-то объяснения.

С моим рождением связана какая-то тайна, и точно не радужная, ведь то, чем занимаются «чёрные» агенты, даже если и ради страны, — не совсем законно. Так что начинать разговор без подготовки себе дороже.

Прощать должна была она — это было очевидно, и именно это вызывало отвращение. Душило и болело так, будто в горле застрял ком.

Поэтому ей понравился этот выжженный дом. Казалось, он выдохнул за неё всю ту ярость, что вот-вот должна была вырваться наружу. Когда она увидела расплавленные стены, ей стало чуть-чуть легче дышать.

— Я же говорю, надо её проверить! Эту бабу!

Звук разъярённого удара по столу вскоре заглох за толстыми металлическими дверьми. Полиция допрашивала Со Рён как единственную жительницу сгоревшего комплекса и основную подозреваемую, но она вышла из дела сухой.

Тот факт, что Национальная разведка теперь бегает, подчищая за ней бардак — той самой, чью жизнь они когда-то мяли как хотели, — вызвал у неё лёгкий смешок.

Я ведь даже расписку подписала, что больше ничего не сотворю… Если Ким Хён узнает, опять притащит наручники и начнёт орать. Со Рён украдкой взглянула на Ли У Шина и встретилась с ним глазами.

— Инструктор, вы тоже думаете, что я что-то скрываю?

— …

— Вы правда считаете, что это я подожгла наш дом?

Он сцепил пальцы в замок, внезапно сжал руки так, что побелели костяшки. Руки у него всё ещё подрагивали.

— Я на мгновение подумал, что ты погибла.

— …

— А потом в том аду ты взяла и сделала мне предложение. Серьёзно, кому ещё в мире делали предложение вот в такой момент? Давай просто скажем, что это был обряд очищения. Даже если дом спалила агент Хан Со Рён — мне плевать.

— Почему?

— Потому что это значит, что ты окончательно покончила с Ким Хёном.

— …

— А значит, я победил.

На следующий день после пожара Ли У Шин снял новую квартиру. Всё происходило стремительно, без задержек. Как настоящая помолвленная пара, они должны были обсудить кучу дел.

Ли У Шин начал амбулаторное лечение из нового дома, а Со Рён обустраивала каждый уголок по своему вкусу. Она тщательно выбирала вещи, которые потом будут хранить отпечатки её рук, и наполнила ими дом до отказа.

И вот тут начались проблемы.

— Ха!..

Они не могли оторваться друг от друга. Постоянно прижимались телами, не оставляя ни зазора между плечами и бёдрами. Целовались взахлёб, как звери. Хоть тело ещё пахло гарью, стоило члену войти глубже — из её груди вырывался сдавленный стон.

Ли У Шин не хотел отпускать её ни на секунду. Она могла просто пойти в туалет, а он уже был за спиной. Куча коробок нужно было перебрать, а он не давал ей даже спокойно вынести мусор. Всё в нём кричало о желании подчинить.

Секса стало больше. Он покрывал её поцелуями, пока лицо не начинало чесаться. Стоило отвлечься — он уже расстёгивал лифчик, снова и снова вгоняя в неё свой огромный член.

Что было триггером? Предложение? Пожар? Или и то, и другое?

— А-а… чёрт!..

Когда он входил в неё, всегда был какой-то отчаянный. Проталкивался глубоко, с жадностью, и тогда её бёдра сами начинали извиваться.

Сознание плыло, стон вырывался сам собой. Ли У Шин, словно безумец, менял локации каждый день, лишь бы продолжать трахать её до изнеможения.

Последние несколько дней они только и делали, что ели и трахались. Голые тела соприкасались, скользили друг о друга, и влажная, горящая вагина каждый раз ныла от напряжения. Даже если занимались чем-то другим, стоило взглядам пересечься — губы уже смыкались в поцелуе. И во сне они то и дело тянулись друг к другу, сливаясь телами.

— Хн… а-а-а…

Он не переставал вдалбливаться. Потом ей стало лень даже подбирать с пола разбросанную одежду — проще было совсем ходить голой.

Когда Ли У Шин вбивался до самого основания, её тело начинало само по себе сочиться влагой. Перед глазами то и дело вспыхивали белёсые всплески, дни сливались в сплошную липкую череду, память стала обрывочной.

— Ха-а… хватит уже… я есть хочу…

Мозгу за это время расплавился, и думать стало невозможно. Остались только тупые фразы вроде «есть хочу», «спать хочу», «надо в туалет».

— А… ха!..

Он снова и снова вгонял в неё свой плотный член. Двигался яростно, будто хотел пробить её до конца, сломать внутренние преграды. Даже не думая остановиться, Ли У Шин вдруг мягко спросил что-то — с той самой нежностью, что делала всё только безумнее. Его влажное, скользкое тело отчаянно пыталось связать её, захватить полностью.

— Ты правда хочешь жить со своим инструктором как жена?

— Сколько… раз ты ещё… а-а!..

— Подумай хорошенько. Если выйдешь за меня — развода не будет.

— Ах… бля!..

— Никогда, слышишь?

От жара её мышцы судорожно сжались. Пульсирующий член заполнил хрупкое тело до предела, без остатка. Она застонала, зажмурившись от захлестнувшего возбуждения. Это тотальное слияние с ним доводило до боли.

— А… мм!..

Даже когда он выходил, отверстие всё равно не сжималось полностью. То они трахались, прижавшись к оконному стеклу в спальне, то наполовину повисали на краю обеденного стола, а вот теперь снова вернулись в кровать.

— Хах!..

Ли У Шин, подняв её бедро, продолжал неутомимо входить. Соски распухли до боли, кожа начала шелушиться. Руки и ноги болтались вялые, без сил.

И всё равно вход сжимался крепко. Блаженство было безумным. Они перепробовали всё, что только можно, словно метили территорию — испачкали этим весь новый дом.

А Со Рён в такие моменты думала совсем о другом.

Куда я пойду дальше?

В такие минуты она особенно остро чувствовала, что она — сирота без корней. Может, уехать на остров, а не на материк? Кажется, остров Хуайдо славится деревьями и музыкой… Там, наверное, тоже есть дома отдыха? Или, может, просто исчезнуть в глуши?

— Со Рён, какого хрена ты в облаках витаешь во время потрахушек?

— А-а… мм!..

— Почему ты уделяешь будущему мужу так мало внимания?

— Да нет…

— Предложение ведь ты сделала. А я тут, между прочим, изо всех сил отвечаю взаимностью.

— Хн… блядь…

Он вошёл одним толчком, глубоко, до самого конца. Экстаз накатывал волной, но она не подала виду. Снова и снова он почти полностью вытягивал ствол и резко загонял обратно — и каждый раз в голове вспыхивала белизна. Он целовал её тело, как сосал бы материнскую грудь — кусал, жевал, с жадностью впивался в кожу.

— Когда сыграем свадьбу?

— Как можно скорее… хх…

— А медовый месяц где проведём?

— В Мексике, на Сальвадоре или Кубе…

— Это же опасные страны.

— Вот поэтому… хочу, а-а-а!..

Позже между ног натёрло до красноты, при каждом шаге боль пульсировала остро и жгуче. Когда она уже не могла нормально ходить, наконец, ежедневные утехи сократились вдвое.

Пах, пах!

В тот момент, когда директор Кан постучал по подлокотнику, её рассудок, блуждавший последние несколько дней в тумане, вернулся на место.

— Так вы двое… что, чёрт возьми, вообще… Я спрашиваю, это ещё что за заявление об увольнении?!

Кан Тхэ Гон смотрел на них с выражением полного изумления. Со Рён, заметно осунувшаяся за эти дни, протянула белый конверт. Она уже нашла Ким Хёна и держала его при себе, так что смысла оставаться в этой индустрии больше не видела.

— Простите, господин директор. Не стоило беспокоить вас лично, но командир…

— Мне тоже нужно согласовать увольнение, поэтому я пришёл.

Ли У Шин вынул из внутреннего кармана своё собственное заявление. Он пожал плечами: мол, раз уж так вышло, пришли вместе.

— Командир Ли, да вы что себе…

— Мы закончим оставшиеся поручения и уйдём.

Кан Тхэ Гон резко поморщился, будто его пронзила головная боль. Он залпом осушил чашку с горячим чаем и с грохотом поставил её на стол.

— Не иначе как проклятие нависло над нашей фирмой. Почему, чёрт возьми, все из команды спецбезопасности так меня подводят!..

Он буркнул это с досадой и уставился на Со Рён.

— Агент Хан Со Рён, ты ведь моя должница.

— …

Она могла только молча опустить голову. Так родилась дурная слава: с её приходом любая операция оборачивалась провалом.

И конференция по постквантовому шифрованию, и задание на Сахалине, и даже грузовое судно у побережья Экваториальной Гвинеи — всё, где появлялась Со Рён, шло ко дну. На последнем корабле все агенты пропали, а груз был украден подчистую. Ущерб для «Бласта» оказался колоссальным.

Сначала это воспринимали как шутку: дескать, их команду сглазили. Но потом слухи трансформировались, и теперь уже шептались, что сама Со Рён и есть тот самый джинкс.

А она ведь действительно использовала «Бласт» в своих целях. Так что не могла сказать ни слова в своё оправдание. Хорошо ещё, что Кан Тхэ Гон больше ничего не сказал, только невзначай напомнил о последнем задании.

— Надеюсь, ты помнишь, о ком мы говорили в прошлый раз.

— Конечно, помню.

Он говорил, что это террорист. Со Рён мысленно перебрала досье и назвала имя вип-клиента с необычной биографией.

— О Викторе Ригае.

Дзынь. Ли У Шин случайно задел коленом чашку, и чай расплескался. Но он даже не шелохнулся. Вдруг похолодев, он впился в её губы взглядом, будто не верил, что она это произнесла вслух. Казалось, в каменно застывших глазах звенело потрясение.

— Ознакомиться с файлом можно только здесь. За пределы этой комнаты его выносить нельзя.

Кан Тхэ Гон протянул планшет, и они, не проронив ни слова, уставились в экран, только зрачки бегали по строчкам. Из личных данных клиента указано было лишь имя — остальное пусто.

Пока они молча запоминали план операции и схему помещения, взгляд Со Рён пару раз скользнул к влажному колену Ли У Шина.

Он же, будто и не было никакой неловкости, щёлкал страницы одну за другой. Стоило его сухому взгляду проскользить сверху вниз — и экран тут же перескакивал на две-три страницы вперёд. За ним было не угнаться.

В такие моменты особенно остро чувствовалось: он действительно был «чёрным» агентом из госбезопасности. Имя Ким Хёна вновь всплыло в голове и мгновенно испортило ей настроение.

— Проблема в том, что с высокой вероятностью мероприятие привлечёт внимание Национальной разведки. Мы уже расставили охрану по всем слепым зонам в зале, но ты, Ли У Шин, должен будешь сесть среди приглашённых от НРС и следить за ними.

Кан Тхэ Гон кивнул в сторону его костылей.

Дома между ними царило странное молчание.

Со Рён от одного запаха новой мебели в квартире каждый раз едва не выворачивало. Даже просто держать лицо стало трудно — приходилось тратить слишком много энергии.

К тому же Ли У Шин, хотя почти не опирался на костыли, сжимал её руку так крепко, что та вся покрылась испариной.

Когда электронный замок на двери издал щелчок и замкнулся, он наконец приоткрыл рот. Но Со Рён опередила его — прижала ладонь к его груди и покачала головой.

— Даже не говори этого.

— …Что?

— Скажешь опять: «останься в стороне», «я волнуюсь» и так далее.

— Но я же ещё ничего не сказал.

— По губам видно. Я это слышала от вас уже сто раз, инструктор.

Ли У Шин усмехнулся и молча провёл рукой по волосам, откидывая их назад. На гладком лбу собралась морщинка раздражения.

— Клиента-мужчину должна сопровождать телохранитель-женщина. Причём не просто сопровождать — всё от и до: и охрана, и этикет, и прислуга. Зайти в комнату, где только старик, одеть его, отвести в туалет, покормить. Даже с позиции руководства это странно, а как жених, скажу прямо — это, блядь, пиздец.

— …

— С каких пор у престарелых клиентов внезапно просыпается особое расположение к молодым телохранительницам?

— У него, говорят, мозги не совсем в порядке.

Со Рён сухо передала то, что слышала от Кан Тхэ Гона. Ли У Шин при этом криво улыбнулся, обхватил её за талию, и его бедро тут же втиснулось между её ног.

— А если не в себе, значит, Хан Со Рён начнёт на него смотреть иначе?

— Что ты…

— Сказала бы раньше, что тебя психопаты привлекают, я бы из кожи вон лез, Со Рён.

— А… отпусти!

Она вздрогнула от давления жёсткого бедра, которое нарочно тёрлось о чувствительное место. В последнее время Ли У Шин реагировал слишком остро даже на мелочи, сжимая кольцо их близости всё туже.

Предложение выйти замуж сделала она. Даже его бесконечную жажду тела тоже принимала она. И всё равно он не унимался. Это дотрагивалось до какой-то холодной струны внутри её груди.

Со Рён надавила кулаком ему в солнечное сплетение и продолжила:

— Говорят, клиент всё время занимается самоповреждением.

— А, это про него? Когда видишь такие вещи — у тебя, Хан Со Рён, просыпается сочувствие, да?

— И что с того?

— …

— Это совершенно нормально. Если ткнуть в тело, оно кровоточит. Логично же.

— Нет, я хотел сказать… хрен с ним. Забей.

Он внезапно прижал её к себе и шумно выдохнул. Со Рён смотрела на него и тихо добавила:

— Самое худшее — это неопределённость. Если отказываешься — так уж откажись окончательно, а если хочешь обладать — так возьми по-настоящему. А когда делаешь ни то, ни другое — это всегда означает, что у тебя есть какая-то другая цель. Так ведь?

— …

Ли У Шин сглотнул, снова встретился с ней взглядом. Он не шелохнулся, и когда замер окончательно, сенсор света, не уловив движения, щёлкнул и погас. Они изучали друг друга в темноте, нависшей над ними,

— Что именно приказал Кан Тхэ Гон?

— Ничего особенного. Сказал просто передавать всё, что скажет клиент. Видимо, у него проблемы с памятью. Или с чем-то ещё. Но у компании настрой такой: любая его фраза — это информация.

Память… информация… Ли У Шин повторил это про себя, и лицо его похолодело.

— Знаешь, почему в «Бласт» почти не держат телохранителей-женщин? Они были, но чаще всего их нанимали неофициально. Потому что их всех отправляли в Россию. Сейчас о них ни слуху ни духу.

— Почему?..

Россия? Это слово, как всегда, застряло в горле.

— Думаю, им поручали то же, что и тебе. А потом устраняли.

— !..

— Видимо, речь о деле, которое не должно всплыть. А значит, ты тоже в опасности.

В его тоне звучала уверенность. Он сжал её руки, и сквозь соприкасающуюся кожу пробежала дрожь, словно кто-то отчаянно пытался достучаться до неё.

Сенсор у входа снова зажёг свет. Тень от его носа легла по центру лица, оттеняя взгляд. Ли У Шин приблизился.

— Даже теперь ты считаешь, что я лезу слишком далеко?

— …

— Если ты мечтала о мягком, понимающем муже — извини. Я «Бласту» не верю. Тем более не отдам Хан Со Рён на растерзание ублюдкам, которые используют людей как расходный материал.

Слова, сказанные сквозь зубы, заставили её на мгновение замереть.

— Завтра перед заданием я дам тебе наушник.

Внезапно он подхватил её и, посадив на свои ноги, заковылял вглубь квартиры.

— Эй, инструктор!..

— Потому что Хан Со Рён, если её о чём-то просишь — делает ровно наоборот. Это будет моим способом подстраховаться. Если уж собралась заходить в комнату к одинокому мужику, будь добра иметь прямую связь со мной.

— Ты перегибаешь!..

— Конечно, буду держать тебя в ежовых рукавицах. Или ты хочешь, чтобы твой инструктор скоропостижно стал вдовцом?

Она вздрогнула. Инстинктивно хотелось отвести взгляд, но она пересилила себя и выдержала его прямой взгляд. Чтобы не выдать собственное смущение, Со Рён поспешно перевела разговор на другую тему.

Одновременно с этим она заметила, что снова давит на раненую стопу, поэтому обвила его шею руками, чтобы хоть немного снять с него вес.

— Разве Виктор Ригай не просто преступник?

Что за истерика, а… Она нахмурилась, а Ли У Шин поднял брови, будто не ожидал, что она знает это имя.

Его лицо потемнело, губы сжались. Он отвернулся, и резкий угол подбородка дернулся.

— Помнишь, о чём вы болтали с ребятами из спецгруппы?

Стоило ему это сказать, как в голове тут же всплыли оживлённые разговоры, гул голосов, смех… Что-то там было про то, как вся семья погибла, род прервался. Кажется, он из семьи российского премьера. И вроде как жена премьера была кореянкой…

Но вместо деталей вспоминались лица товарищей, оживлённые, весёлые, когда они делились этими историями.

— Трагедия дома Солженицыных. Этот клиент — тот самый, кто взорвал их особняк.

— !..

— Он слишком известен, чтобы его можно было назвать простым преступником

Ли У Шин безжизненно усмехнулся. Со Рён не упустила тонкого изменения в его лице — за маской привычной улыбки что-то едва заметно дрогнуло.

Насколько же могущественным должен быть человек, чтобы уничтожить целое семейство премьер-министра? Какая тьма должна была двигать им, чтобы решиться на такое? Мысли унесли её далеко, в сторону, не имеющую к ней никакого отношения. Ли У Шин, цокнув, усадил её на край кухонного стола.

— Помнишь, что было в файле? Где именно пройдёт мероприятие?

— А… в православной церкви в Тэгу. Корейская православная община.

— Умничка. А это значит, если совсем не повезёт, можешь столкнуться с Кией.

В груди что-то кольнуло. Не страх и не отвращение — будто бы её застали за кражей.

— Если честно, я хотел устроить настоящий погром. Но сдержался, подумал о репутации жениха. Мы уже и так прошли с тобой через чёртов ритуал очищения, не хотелось добавлять ещё грязи.

Кия… может прийти?

Это не было ни отвращением, ни тревогой. Это была предвкушающая дрожь. Слова, что тогда казались бредом фанатика, сейчас начинали обретать смысл. Со Рён едва удержалась от улыбки.

Сколько же он знал? И с какого момента? Если бы я снова увидела Кию… если бы…

— Опять в облаках витаешь?

Грубая рука резко сжала её подбородок. Ли У Шин вгляделся в неё глубоко, пристально. Взаимный холод в глазах на мгновение сцепился, словно клинки.

Со Рён прижалась губами к его. Всё равно что запечатать рот воском — не поцелуй, а попытка заглушить. И всё же Ли У Шин приник к ней с отчаянием. Тёплый язык до боли заполнил рот, скользнул по нёбу, не оставляя воздуха.

Со Рён зажмурилась и представила себе свадебное платье. Экзотическую страну. Как они стоят лицом к лицу, давая друг другу клятвы вечности. А единственный гость, который запомнит этот день — это…

Кия. Мне нужно встретиться с ним.

Пассажиры, проходящие мимо лаунжа в аэропорту, невольно бросали взгляды на мужчину в чёрной сутане.

Он опустил к ногам длинный жёсткий кофр и склонился в молитве — этого было достаточно, чтобы привлечь внимание.

С его губ срывались скороговоркой непонятные фразы на иностранном языке, язык порой выскальзывал, задевая пространство между зубами. Морщась, Кия зашептал тише и яростнее.

Мальчик, сидевший впереди, раз за разом оглядывался на него с любопытством. В тот самый момент, когда взгляд ребёнка пересёкся с глазами мужчины за стиснутым крестом, Кия резко изменился в лице.

Он раскрыл ладонь, свернул пальцы в круг, поднёс к носу, сделал вид, будто она улетела, как птица… И внезапно — оп! — у него появилась красная клоунская мордашка Рудольфа.

— Уа-а-а! — захлопал в ладоши и восхищённо воскликнул мальчик.

После этого Кия ещё немного поиграл с ним, то пряча, то показывая красный нос, пока не положил кофр себе на колени и не начал собирать оружие.

— Дядя, это настоящий пистолет?

От ловкости его рук у мальчика расширились глаза. Он не успел и моргнуть, как Кия уже щёлкнул последнюю деталь, собрав оружие, и с широкой улыбкой приставил дуло ко лбу ребёнка. Родители, сидевшие рядом, моментально побледнели и рванули сына к себе.

Бах! — Кия сам озвучил выстрел и нажал на курок. Из дула вылетели цветные ленты, как из хлопушки. Мальчик вновь расхохотался, соскочил с кресла и, нацепив рюкзак, засобирался. В этот момент взгляд Кии упал на болтающуюся на рюкзаке игрушку — сову.

— Дядя, может, дадите мне этот пистолет?

— Ты сов любишь?

— Что?

— Ну, мне вот твоя сова понравилась. Хочешь — поменяемся?

Мальчик насупился, схватился за игрушку и надул губы.

— У-у-ум… это бабушка подарила…

— А ты знаешь, что значит сова?

— Ну, сова — это птица!

— Правильно. Птица, похожая на кошку. Но знаешь, в старину сову называли птицей, что сжирает собственную мать. Особенно если сова кричит ночью — значит, в деревне кто-то умрёт.

— А что значит «умрёт»?

— Не знаешь? Значит, кто-то кони двинет. Сдохнет, короче.

— …

— А мне, малыш, сова всё снится. Плачет в каждом сне, — Кия прижал красный шарик к переносице ребёнка и прошептал: — Как думаешь, кто сегодня умрёт? Твоя бабушка?

— Ы… У-А-А-А-А-А!

Щёки малыша вспыхнули, подбородок задрожал. А Кия только сильнее растянул губы в улыбке, словно разрывая их до ушей.

***************

Со Рён, обутая в отполированные до блеска туфли, которые для неё начистил Ли У Шин, вошла в здание архиепископии Православной церкви.

Белоснежные стены с круглым куполом и высокая арочная дверь — всё это составляло редкий в Корее образец византийской архитектуры.

Неформальная операция по охране, за которой лично следил Кан Тхэ Гон, на деле была сомнительным мероприятием: приглашённые — влиятельные корейские деятели, получавшие финансирование от России, — собирались, чтобы поприветствовать нового духовного лидера. Даже на слух звучало тревожно.

Со Рён прошла через зал с алым ковром, пересекла коридор, вдоль которого висели абстрактные иконы святых, и по пути пригладила складки одежды. Каждый раз, когда она встречалась взглядами с кем-то из многочисленных охранников, странное напряжение обволакивало её с новой силой.

— [Агент Хан Со Рён, вы меня слышите?]

Её шаги слегка замедлились. Со Рён дотронулась до уха и со вздохом выдохнула.

Стоило вспомнить, что он наверняка следит за ней где-то отсюда, из тени, как в животе тут же забурлило. Зря мы ели вместе тот завтрак.

Ночью Ли У Шин то обнимал её, то метался в кровати без сна. Каждый раз, когда она просыпалась, слышала его тяжёлые вздохи.

Он то бесцельно ходил по тёмной гостиной, то запирался в кабинете и не выходил, то засовывался подмышку Со Рён и всю ночь теребил её кожу. А под утро она даже услышала, как сработал электронный замок двери, но сделала вид, что не заметила.

— [Я кое-как закидал твои вещи в чемодан. Самое нужное купим на месте.]

— Не слишком ли мы спешим?

— [Мы ж не по залёту женимся, с чего бы это называть спешкой?]

— Ты правда хочешь, чтобы мы уехали сразу после задания?

— [А почему бы и нет?]

С самого утра он заговорил о свадьбе. Пока она вяло доедала его невкусный завтрак, как-то между делом выбрали место для медового месяца, договорились, что церемония будет скромной — только вдвоём, — а букет, оказывается, уже заказан: пионы, останется лишь забрать его в аэропорту. Она, ещё не до конца проснувшись, только и делала, что кивала: да, да. А потом оказалось, что Ли У Шин уже всё собрал и уложил вещи.

Чем быстрее двигались планы, тем лучше это должно было быть для Со Рён. Но у неё было ощущение, что с каждой минутой она приближается к точке невозврата. Она жевала рис, который он вложил ей в рот, но вдруг остановилась и лишь снова и снова пила воду.

По их плану, сразу после этого задания они должны были вылететь в Азербайджан, страну на границе с Украиной.

Прим. пер. АААААААААААА. НУ ОТКРОЙ ТЫ КАРТУ, НУ ЕПТВОЮ МАТЬ, РЫБА МОЯ! Я уже не вывожу))

Ли У Шину идея не нравилась: страна с нестабильной обстановкой, да ещё и соседствует с Россией. Но Со Рён упрямо стояла на своём — она хотела увидеть красные горные массивы.

— Так ты для этого мне наушник вставил?

— [И для этого тоже.]

— Всё, я правда вхожу.

Со Рён мысленно пролистала план здания и остановилась у двери, за которой, судя по данным, ожидал Виктор Ригай.

— [Со Рён.]

Вдруг голос в ухе опустился до предела. Глухой и глубокий.

— [Представь, что ты под водой.]

— Что?

— [Пять минут. Просто подумай, что ты пять минут под водой.]

Она нахмурилась от странной фразы.

— [Пять минут — и всё. Не поднимай голову. Смотри только на носки туфель. Те, что я сегодня утром так начищал.]

— …

— [Ты даже не представляешь, насколько я их начистил. Лицо в отражении видно.]

Глупость, сказанная с полной серьёзностью, на секунду лишила её дара речи. Он издевается? Со Рён растерялась. Похоже, Ли У Шин уловил это — в его голосе проскользнул усталый смешок.

— [А если скажу, что это приказ Кан Тхэ Гона — послушаешься?]

— Ты правда хочешь, чтобы я в это поверила?

— [Виктор Ригай — человек, у которого последователей больше, чем ты думаешь. Не надо глазеть на него. Даже просто из вежливости. А ещё он нестабилен. Лучше не раздражать его. Ты ведь понимаешь это, правда?]

— …

— [Твой командир ведь не из тех, кто будет шутить по пустякам.]

Да неужели? Голос в её голове был ледяным. Даже ей, назначенной на охрану клиента, не раскрыли его полную анкету, а Ли У Шин будто знал каждую деталь. А вдруг всё же, как опасался директор Кан Тхэ Гон, тут и правда замешана разведка?.. Со Рён облизнула губы и машинально огляделась.

Вроде бы ничего не происходило. Но воздух звенел, что-то предвещая. Она наблюдала за рабочими, которые устанавливали новый алтарь. Вглядывалась в лица, проверяла, нет ли кого чужого.

— [Только не строй свои красивые глазки этому старику. Просто жди.]

Со Рён неожиданно хмыкнула. Слишком неуместно прозвучало.

— [Я приду к тебе.]

Его глухой, уверенный голос сжался вокруг груди кольцом. Но при этом что-то в его словах не давало ей покоя.

Она уже хотела переспросить, как вдруг тяжёлая арочная дверь медленно отворилась, и мужчина, явно иностранец, скользнул по ней взглядом. Его глаза остановились на аккуратно зачёсанных тёмных волосах, стянутых в хвост, — и он чуть склонился, уступая дорогу.

Следуя за ним по мягкому ковру, Со Рён сразу заметила белоснежное облачение. Широкие рукава и тяжёлые складки напоминали парадный драконий халат императорской эпохи. Сквозь ткань пробивался солнечный свет.

Коренастый мужчина провёл её вглубь, до массивной двери, и постучал. Она невольно навострила уши, но в ответ раздавалась только мёртвая тишина.

Иностранец пожал плечами, будто это привычная сцена, затем с громким скрипом распахнул дверь. И неожиданно он протянул ей солнцезащитные очки, что до этого держал в нагрудном кармане.

— [Глаза вниз.]

Приказ Ли У Шина прозвучал, будто ей на затылок надавили. Это было грубо, обидно, но тело послушалось раньше, чем разум. Она сразу же опустила взгляд к своим ботинкам.

В комнате царила тьма. Тяжёлые шторы полностью заглушали свет. Кто-то сидел на стуле спиной к ней.

Со Рён начала поднимать глаза снизу вверх — от ног фигуры. По сравнению с размерами огромного зала, этот человек казался слишком маленьким, сгорбленным.

— ――

Тонкие, неказистые щиколотки, позвонки, отчётливо проступающие до самого затылка, и заново отрастающие волосы — короткие, как свежая трава. Его опущенная голова словно не выдерживала веса собственного тела, а открывшиеся участки кожи были потемневшими, в пятнах.

Он не шевелился, даже когда она зашла внутрь. Не ощущает чужого присутствия… или делает вид? От него не исходило ни единого признака живого человека.

— [Хан Со Рён, отзовись.]

Тревожный голос касался уха. Она обвела взглядом помещение — к счастью, ни острых предметов, ни оружия.

Со Рён сглотнула слюну и, словно шла по трясине, шаг за шагом приблизилась к этому человеку. Ничего страшного. Ли У Шин сказал, что скоро придёт ко мне.

Она как раз взглянула на часы, и в этот момент фигура резко дёрнулась. Изогнутая, как мёртвый стебель, шея вдруг повернулась, и он посмотрел прямо на неё.

Всё тело застыло. В этот миг она поняла, зачем иностранец дал ей очки.

На это было страшно смотреть. Не похоже, что это просто пара ударов — раны так и не затянулись и, кажется, давно уже стали частью кожи.

Она с шумом втянула воздух, дрожащими пальцами нажала на наушник.

— Инструктор… у него… у него нет глаз…

Сначала она решила, что ошиблась: одна глазница казалась проваленной просто из-за тени. Но когда подошла ближе, сомнений не осталось — глаза там действительно не было. Обожжённая, гноящаяся пустота, зияющая посреди черепа. Неужели, когда говорили про самоповреждение, имели в виду это?..

— Подойди… ближе…

Ригай прошипел, голос был металлический, как поцарапанная сталь. Его запястье, тонкое, будто готовое сломаться, вздрогнуло, и на нём закачались чётки. Когда расстояние между ними сократилось настолько, что бусины были уже почти у её лица, он резко подался вперёд.

Со Рён отшатнулась. Только теперь она поняла, насколько он высокий — даже несмотря на сутулость.

Он перегнулся над ней, сухое, выцветшее тело склонялось сверху, одна глазница — пустая, другая — зашитая, едва открытая из-за многочисленных резаных шрамов. Но несмотря на это, Ригай сунул лицо в её волосы и глубоко вдохнул.

— Чёрные волосы…

Пробормотав это, он снова тяжело опустился в кресло. Клиент по-прежнему её игнорировал, но почему-то у неё возникло ощущение, будто она только что преодолела какой-то рубеж.

— […Ты сказала, глаз нет?..]

Голос Ли У Шина в ухе был ледяным. Со Рён знала, что стоит промедлить, и он взорвётся, как это бывало в последнее время. Но всё её внимание было захвачено Ригаем.

— Диаспора… диаспора…

Он продолжал бормотать что-то себе под нос. Со Рён шагнула ближе, стараясь уловить слова. Что за информацию собирает Кан Тхэ Гон? Ради чего столько женщин-агентов погибло?.. Сжав подлокотник кресла, она склонилась к нему.

— Простите, господин премьер-министр… Простите, мадам… Простите, что не спас… Простите… Простите… Всё из-за диаспоры… Простите… Ваш внук… Простите, мадам…

Он повторял это снова и снова. Не раскаяние — мания. Я уже встречала таких в хосписах. Люди, застрявшие в петле одного момента, как при деменции. Повторяли одно и то же, не в силах выйти из прошлого.

Диаспора… Она беззвучно прошептала странное, чужое слово.

И тут, как будто он услышал этот шёпот, Ригай внезапно вскинул голову и вцепился ей в запястье.

— Девочка!..

Рывок был такой силы, что она скривилась от боли.

— Я… я ведь нашёл истину…

Лицо его было блестящим — не от влаги, а от жуткого блеска изуродованной кожи. Неужели эта «истина» — то, что хочет вытащить Кан Тхэ Гон?.. Со Рён вся напряглась.

— Я действительно… нашёл настоящую истину…

Но губы рухнули вниз в беззвучной улыбке, и опустошённая глазница смотрела в пустоту.

— Миру нет дела до слабых.

Он нацепил ей на руку свои чётки. Металл звякнул, голос по-прежнему был скрипучим, но теперь почти весёлым и пугающе вкрадчивым.

— Даже мораль… это просто роскошь, которую могут позволить себе сильные.

— …

— Мне оставалось только верить, что я всё же спас… что я продолжаю защищать… Даже если всё это ложь, я должен был верить. Иначе… не выжил бы… хк, хк… Простите, господин премьер… Простите, мадам…

Со Рён смотрела на чужие чётки у себя на запястье, и лицо её напряглось. Что бы ни произошло с этим человеком, он разрушен. Он сломался и не собрался обратно.

— Угх…

Ригай вжал лоб в сухую ладонь, тихо всхлипывая, а потом вдруг взвыл. Дикая, рваная боль прорезала воздух:

— АААААААААААААХ!!!

Со Рён хотела схватить его за руки, чтобы успокоить, но в следующую секунду получила удар по голове, он сорвался и замахнулся с яростью.

— Верните мне… мои глаза… мои глаза! Принесите мне мои глаза! Немедленно!!

Повалившись на пол, она смотрела, как он, дрожа, тычет в одну глазницу, требуя вернуть зрение. Затем Со Рён выбежала наружу и крикнула в лицо стоявшему у двери охраннику:

— Глаз!

Глаз! Он понял её русский с первого слова. Мгновенно вытащил ключ, висящий на ремне. Из глубины комнаты всё ещё раздавались душераздирающие крики Ригая.

Когда охранник сказал, что покинуть пост нельзя, Со Рён немедленно развернулась и побежала в резиденцию священника, где, по слухам, ранее проживал Ригай. Казалось, будто наполненные болью крики изнутри сами подталкивали её вперёд, не давая остановиться. Едва оказавшись на улице, она нажала на наушник.

— Инструктор, что такое диаспора?

— [Хан Со Рён!..]

Рёв, оглушивший её из динамика, был почти физическим.

— [Если ты всё равно собираешься игнорировать связь, нахрена вообще носишь эту гарнитуру?!]

— Обстановка была не из лучших.

— [А на того, кто ждёт снаружи, тебе насрать, да?!]

— Я ведь уже вышла на связь.

— [Ты как можешь быть такой… Ха-а… не доводи меня, Со Рён!]

— Вместо этого скажите, вы хоть раз слышали слово «диаспора»?

Она намеренно проигнорировала его гнев и моментально ощутила, как голос по ту сторону стал резким, сдержанным, холодным.

— [Ты ведь…]

Слова вырывались из него рывками, с трудом пробиваясь сквозь стиснутые зубы. В них чувствовалась борьба с эмоциями.  Его ответ прозвучал холодно — с той же дистанцией, на которую она его оттолкнула.

— [Диаспора — это термин, означающий народ, покинувший свою родину и живущий в чужой стране.]

Пока он говорил, Со Рён уже вошла в дом священника и лихорадочно начала осматривать комнаты. Почти сразу она заметила продолговатую прозрачную капсулу — внутри плавал искусственный глаз.

— …

Плавая в дезинфицирующей жидкости, он выглядел пугающе реалистично — вплоть до мельчайших капилляров. Современные протезы бывают настолько точными, что позволяют даже распознавать радужку. Но рассматривать детально это ей совсем не хотелось. Со Рён быстро сунула капсулу в карман.

— Я возвращаюсь.

В ответ — только шорох, помехи. Ни слова. Может, со связью что-то не так?

Она вышла обратно и двинулась к залу, по пути внимательно отслеживая рабочих. Недоверие к окружающим не проходило.

Поэтому, когда в неё внезапно врезалась маленькая фигурка — это было полной неожиданностью.

Маленькая девочка в хоровом одеянии, которая куда-то спешила, ударилась об её живот и отлетела назад. Похоже, вышла из туалета — одна из участниц сегодняшнего мероприятия.

Со Рён тут же метнулась к ней, и в этот момент сработала связь на другом ухе, внутренний канал «Бласт».

— [Альфа на связи. Браво, один из участников хора покинул позицию. Начинаем немедленный поиск.]

— Альфа, приём. Браво на связи. Похоже, я её нашла.

— [Принято, Браво. Немедленно вернитесь с ней в зал. Приём.]

— Поняла.

Но девочке было явно плохо: она держалась за живот в холодном поту. Со Рён, не дожидаясь объяснений, подняла её на спину.

— Потерпи немного, малышка…

Именно тогда она ощутила странную тяжесть в кармане, где лежал искусственный глаз. Какой-то неестественный холодок. Девочка, на удивление лёгкая, внезапно крепко обвила её шею.

Рукав — широкий, круглый — скользнул по её носу и губам, и в тот же миг у Со Рён закружилась голова. Не успев понять, что с ней происходит, она почувствовала, как подламываются колени.

Со Рён наклонилась вперёд, удерживая девочку за талию, стараясь не уронить. Она трясла головой, пытаясь прийти в себя, но ребёнок лишь сильнее вжался в неё, водя тканью рясы по лицу. Что-то холодное скользнуло по коже, челюсть тут же свело, а из конечностей словно вылили все силы.

Чёрт… поздно поняла. Это был токсин — парализующий яд, впитывающийся через кожу.

Грохот! Со Рён рухнула на пол вместе с девочкой, лбом ударившись об пол. Я что, расслабилась? Потому что это ребёнок? Шок от неожиданного удара затормозил мышление.

— Ух… у-ух…

Со Рён пыталась что-то сказать, но изо рта только вытекала слюна. Первым онемел язык. Она хотела потянуться к наушнику, вызвать Ли У Шина, но рука не слушалась.

Веки тяжелели, словно их привязали кирпичами. И тут… перед глазами замаячили знакомые туфли.

Такие же, как у меня.

Что за?.. Что происходит?..

Костюм — на первый взгляд такой же, даже из той же линейки и бренда. Такие же тщательно уложенные волосы. И в лице, и в форме бровей — всё до ужаса знакомо. Со Рён встретилась взглядом с женщиной, которая выглядела точь-в-точь как она сама.

— У-у!..

Что за херня? Галлюцинация? Бред?

Со Рён, не мигая, уставилась на «Хан Со Рён», которая подошла к ней вплотную.

— Начинаем замену Совы.

Знакомый голос коснулся её уха.

Кто это?..

В следующую секунду «Хан Со Рён» подхватила её под руку и потащила в ближайшую комнату.

Там, видимо, недавно проходила заупокойная служба: посреди комнаты стоял массивный чёрный гроб.

Клон вытащила из ушей настоящей Со Рён наушники и, не мешкая, уложила её в гроб. После чего она достала из кармана маленькую круглую пластинку и прикрепила её к шее — мимикрирующая плёнка мгновенно подстроилась под тон кожи. Она поправила воротник и оглянулась.

Со Рён всё видела, но не могла пошевелиться. Она пыталась зацепиться за край гроба, но пальцы не слушались.

— П… дож… ждите…

Со Рён прохрипела, глядя в лицо, от которого её прошиб озноб — в собственное лицо.

— Джу… Соль Хон… заместитель…

Что ты задумала? Что ты собираешься сделать под моим лицом…

Дыхание сбилось, в грудь словно вдавили бетонную плиту, голос прорывался сквозь паралич и застревал в горле.

Над ней нависла Джу Соль Хон — в её лице, в её теле. Опёршись на крышку гроба, она долго и без выражения смотрела вниз.

— …Поздравляю со свадьбой.

Она будто собиралась добавить ещё что-то, но передумала и опустила крышку.

Когда Со Рён оказалась заперта в тесном, тёмном пространстве, ей сразу стало тяжело дышать. Пока паралич ещё не распространился по всему телу, нужно было выбраться, но всё, на что её хватало, — скрести изнутри по стенке гроба.

Единственное, что она чувствовала — это стеклянный кейс, в котором был искусственный глаз Виктора Ригая.

Было почти уверенное ощущение: антисептическая прохлада внутри замедляет паралич.

Со Рён обхватила его всей ладонью, впитывая холод. Медленно, из последних сил, она вытянула руку и подняла капсулу к глазам.

На краю показалась точка, мигающий свет. И за ним он. Она встретилась с его зрачком.

В чёрной глади искусственного глаза застыли осколки мёртвого солнца. Огромное, космическое чёрное поле, в котором выжженными линиями было вырезано сияние. Каждая деталь этого глаза впечатывалась в разум.

Щёлк.

Такого быть не могло, но в голове раздался резкий щелчок, будто старый замок совпал и открылся.

Чёрная волна подступила мгновенно.

Волна воспоминаний. Жутких. Режущих как смерть.

С трёх лет Соня чистила дымоходы, потому что была маленькой и легко в них пролезала. Днём она возделывала бескрайние сахарные поля Сахалина, а вечером её избивали.

После побоев, длившихся до рассвета, ей приходилось спать в воздухе, свисая с одной-единственной верёвки, точно вяленая рыба, безвольная и обессиленная.

Господин Учитель, называвший себя нашим отцом, утверждал, что так в прошлом Британская империя укладывала на ночлег бездомных, и развешивал нас рядами, как тряпки.

Порой верёвка обрывалась, и те, кто спал, падали прямо вниз. Некоторые мои братья и сёстры ломали лодыжки.

— Никогда не теряй бдительности.

Учителю было нужно только одно.

Мы никогда не видели лиц своих родителей. У нас был один отец — Учитель. Сон, еда — всё контролировалось. Не работаешь — не ешь. Не получаешь побои — не заслуживаешь любви. В нашей жизни родитель — это тот, кто вечно стоит над тобой.

«Господь воздвигнет царство, которое не падёт никогда. И Сахалин — это земля обетованная. Великий Зимний Замок сокрушит все царства мира и останется вечно!..»

В часы отдыха нас усаживали в ряд на монастырские скамьи и учили грамоте. Наставники, разгорячённые, с багровыми лицами, заставляли заучивать эти строки. Мы, коверкая произношение, кричали изо всех сил.

Но старшие братья и сёстры часто шептались, будто Учитель собирается продать нас в армию. Дети, выглядывавшие из-за зарослей сахарного тростника, видели, как из машины выходят военные, а Учитель выбегает к ним босиком и кланяется до земли. Таких свидетелей было немало.

— Нет! Он же сказал, что Сахалин — земля обетования. Наверняка они пришли, чтобы исполнить обещание!..

Кто-то выкрикнул это, тараща глаза, и по рядам прокатились всхлипы.

Хоть бы кто-нибудь… хоть бы кто-нибудь нас отсюда спас.

Вдруг весь барак захлестнули рыдания.

— Ангелов не бывает.

А в это время маленькая Соня всё так же суетилась, не зная усталости. Она сжимала в ладонях серп, почти такой же большой, как её собственное тело, и срубала стебли сахарного тростника.

Потом надо было собрать срезанные листья и связать их до захода солнца. А солнце уже садилось. Наверное, сегодня получу по правой голени.

— Соня странная. Даже не плачет.

Братья и сёстры смотрели на неё с недоумением. Но если плачешь, хочется пить. А если плачешь сильно, становится ещё и голодно. Поэтому даже когда взрослые дети ревели от боли, Соня сдерживалась.

Ком подступал к горлу, напрягался подбородок, но если упрямо молчать, в какой-то момент в пальцы вплетается чья-то шершаво-тёплая рука. Это был Кия — ребёнок ниже её ростом. Единственный, кто по-настоящему понимал Соню.

— Соня, Соня. Тогда я буду плакать за тебя.

Когда Кия начинал громко всхлипывать, размазывая по лицу сопли, Соне сразу становилось легче. Он всегда плакал вместо неё.

Он рыдал навзрыд, как будто изнутри выдавливая из себя целые лужи слёз, а потом, завидев, как Соня понемногу оттаивает, мгновенно улыбался, будто по команде. Он и вправду замечательно контролировал мимику.

Соня всегда делилась с ним водой и едой. Тогда Кия, моргая растерянно, как щенок, прижимался к ней и рыдал по-настоящему.

Мы были похожи. Из-за длинных, ни разу не остриженных волос даже пол различить было трудно — Кия и Соня казались одинаковыми.

Бегали мы наравне, ни один никогда не срывался с верёвки. У нас была одинаковая сила в руках, одинаковая гибкость в теле — могли сколько угодно кувыркаться, всё нипочём.

Со временем людей, желающих забрать себе сахалинских детей, становилось всё больше. Тогда Учитель надевал красные одежды, которые обычно и не носил, и представлял нас, как товар высшего сорта. А нас, нагих, закидывали в клетки, в которых мы ещё никогда не были.

Мгновение, и капли крови облепили её лицо. Животы братьев распарывало, кишки вываливались наружу, и Соня, сама не понимая почему, крепко сжала руку Кии.

Голубоглазые смеялись, хлопали в ладоши, кричали, но мы стояли, словно вкопанные.

— ГРРРЯААААААААА!

Медведь орал дико и пронзительно. Он бежал на четырёх лапах, сверкая клыками, и Соня, увидев, как Кия мочится под себя, дёрнула его к себе.

— Кия, наверх лезь!

Прямо перед тем, как почти тонна звериной массы врезалась бы в них, дети в последний момент успели вскарабкаться на самый верх решётки. Их сцепленные руки дрожали мелкой дрожью. Перед существом, куда более огромным и свирепым, чем сам Учитель, казалось, сердце сейчас лопнет.

Бурый медведь встал на задние лапы и с яростью затряс клетку, но они вцепились в прутья, как могли. Изредка над ними пролетали свистки публики. Впервые в жизни у них появилось желание выжить.

Они обошли бессчётное количество мест, названия которых даже не запоминали, умирая и возвращаясь к жизни столько раз, что сбились со счёта.

Сражались с дагестанскими детьми, выросшими рядом с медведями, дрались голыми руками, учили акробатику и ходили по канату. Ползали, кувыркались, летали. Где бы они ни оказались — всё повторялось.

Даже когда вокруг полыхал огонь, дети не выпускали руки друг друга. Это был единственный путь к выживанию.

Соня и Кия падали и снова находили друг друга в воздухе. Слетали вниз и хватали друг за друга за лодыжки. Ловили друг друга в полёте, обнимались, как единое целое, и публика взрывалась овациями.

Огонь обжигал кожу до багрового, но мы всё равно улыбались. Один из братьев погиб, оказавшись в клетке с разгорячённым животным. Другой — был разрезан пополам, когда выполнял трюк на полу, усыпанном лезвиями. Но даже тогда мы не могли не улыбаться друг другу.

Однажды… Великий Зимний Замок сокрушит все царства мира. Я вырву глаза у тех, кто сейчас хлопает в ладоши, и воткну колья прямо им в сердце.

«Ночной цирк».

Учитель называл это варварское зрелище старинной сахалинской традицией.

В большинстве случаев на выступления приходили выходцы из русской аристократии, и Учитель укреплял с ними связи. Для корё-сарам он был богом, но стоило появиться влиятельным русским — становился пьяным клоуном, который краснел с головы до пят и подлизывался как мог.

*****

— Обоих беру.

Многие братья погибли, но самой популярной парой стали Кия и Соня.

Со временем нашлись и такие, кто захотел «забрать» нас себе. Поскольку у Кии и Соны были почти одинаковый рост и причёски, определить пол было непросто. Их обоих вымыли, тщательно и основательно, а затем повели в мрачный подвал чужого дома.

Когда жирный мужик с обвисшим животом протянул к Соне руку, Кия сорвался. Он разбил пепельницу об пол и вспорол тому свинье глаз.

Кию придавило тяжёлым телом, но он не сдался. С безумной яростью бил ножом в шею, пока тот не затих в луже собственной крови.

— Вы, сукины дети, с ума посходили!.. Вы мне весь бизнес по пизде пустили!

Учитель избивал Кию так, что казалось, убьёт. Но в глазах Кии больше не было страха, не метались безумные зрачки.

Мы сидели, как псы, прибитые гвоздями к доскам. Не тявкали. Не убегали. Просто доживали.

И всё же — выжили. На этот раз нас отправили в Зимний Замок. Перед отъездом Учитель сказал, что теперь боль закончится и настанет рай.

Красивый Зимний Замок… В это было невозможно поверить. Но стоило её увидеть — губы сами собой разошлись в улыбке. С замиранием сердца Соня сжала ладонь Кии.

Лестницы цвета слоновой кости, мебель, инкрустированная драгоценными камнями. Роскошные люстры раскрывались на потолке, как цветы, а стены с золотым кантом сверкали даже в темноте. Красный ковёр под ногами был мягким и тёплым — под ним не ощущалось льда.

— Кия… неужели мы и правда….

Терпели и терпели — и вот, кажется, попали в рай, где живут ангелы. Соня уже хотела так сказать, но в следующую секунду чьи-то огромные грубые руки швырнули их в комнату. Иллюзия рухнула почти мгновенно.

— Перед вами — последний рубеж, который предстоит пройти наследникам духа бывшего КГБ. Вы все завершили обучение с отличием и, наконец, обрели право служить Родине с верностью.

Топ. Топ. Звук армейских сапог приближался к двери. И когда она распахнулась, внутрь вошли высокие, плечистые русские мужчины с шагом, отточенным как клинок. Одного взгляда хватало, чтобы понять — здесь всё по-настоящему. Кия тут же прижался к ней плотнее.

— Преодолейте последнюю преграду и станьте гордостью страны — агентами, служащими ей во благо.

Зимний Замок, раскинувшийся среди бескрайней белой снежной равнины.

— То, от чего вы должны избавиться прежде всего, — это жалость.

Здесь весь накопившийся ужас исчезал, как будто утопая в белоснежном снегу.

— Только тот, кто сможет убить ребёнка перед собой, достоин звания настоящего русского агента.

Это был безмолвный, изящный особняк.

— Начинайте.

Последний рубеж, выстроенный ради подготовки русских агентов. Живые манекены.

Мы были лишь учебным материалом.

Вот кто такие сахалинские дети.

В огромной гостиной остался всего один ребёнок.

Кандидатам, прошедшим экстремальную подготовку, устроили пышный ужин, а затем вывели на финальное испытание.

— Использовать детей на войне — это старая тактика. Вводить ребёнка первым на вражескую территорию, чтобы усыпить бдительность — так делали ещё давным-давно. А вы? Сможете ли вы выстрелить в ребёнка через прицел, не дрогнув?

— …

— Если впустить этого ребёнка, погибнут сотни, тысячи наших солдат. Неужели вы не станете стрелять только потому, что совесть вас мучает? Вы должны следовать не жалкому морализму, а патриотизму. Верности стране.

— …

— Сострадание — это обуза.

Соня смотрела в лица тех, кто не мог сделать выбор. Кто-то опустил голову, дрожа всем телом, кто-то сдержанно всхлипывал. Один убежал, не выдержав, другой закурил. А кое-кто — с мёртвыми глазами — просто поднял оружие.

Как только в зале щёлкнули затворы, Соня, свистнув, перемахнула через мебель на четвереньках. Ей оставалось надеяться, что Кия, которого увели в соседнюю комнату, услышит её сигнал.

Внезапное движение спровоцировало выстрел. Та-тах! Разлетелась люстра, треснули стёкла. Соня, схватившись за занавеску, разбила окно и прыгнула наружу.

— Соня!

В этот же момент из соседнего окна, точно так же держась за штору, вылетел Кия. Словно по отработанной схеме, они поймали друг друга за руки и вскарабкались на крышу.

Сколько детей погибло — мы не знали. Но до самого взрыва Зимнего Замка мы оставались самой живучей парой.

Соня и Кия.

Вместе они становились только злее. В особняке, где не горел свет, их ярость с каждым днём лишь усиливалась.

Мы были жалкими, свирепыми существами, выращенными для конкретной цели. Дикие звери, не боявшиеся бегать на четырёх конечностях или летать.

Соня притаилась, сжав в зубах нож, и смотрела исподлобья, точно зверёк.

И всегда выживала.

*******

— Не трогай голову без разрешения.

В какой-то момент нас побрили наголо и надели тяжёлые маски. Когда металл касался лба, он жёг, а вес, плотно обхватывающий череп, заставлял шею сгибаться. Голова болела целыми днями.

С тех пор воспоминания стали обрывочными. Разговорчивый Кия всё чаще молчал. Еда больше не возбуждала аппетит. Иногда, когда затылок чесался, мы начинали бить себя по шлему, и тогда нас жёстко одёргивал обслуживающий персонал.

— Эй, руки убери! Рана только разойдётся! Пока не заживёт — не трогай!

Соня не помнила, чтобы получала травму, но говорили, что у неё порез на затылке. В последнее время она часто просыпалась, ничего не помня о прошедших днях, но всерьёз это не воспринимала.

Маска, закрывавшая всё лицо, стягивала череп особенно сильно в периоды, когда кандидаты не приезжали. Мы спали, мучаясь от головной боли.

— Соня, Соня… у меня башка болит…

— А у меня затылок чешется ужасно…

Через прорези маски мы смотрели друг на друга, слезящимися от боли глазами. Чтобы удержать вес, мы всё время прижимались лбами — так было легче стоять.

Когда маски снимали и нас уводили обратно в отдельный корпус, тело неожиданно становилось лёгким. Глаза видели лучше, слух обострялся, сил будто становилось больше, хотя мы почти ничего не ели.

Если нам попадался особенно жестокий ублюдок, возвращались с вмятинами на лице. Но, по крайней мере, мы оставались живы.

С тех пор как начала болеть голова, мы стали ещё злее и залили ещё больше крови. Выживали из последних сил, ходили в обносках, измученные.

Но когда выносили тело очередного брата, на её глаза невольно наворачивалась зависть.

Наверное… им уже хорошо? Теперь, когда всё закончилось, им, наверное, хорошо? Когда в голове возникали такие мысли, Кия всегда оказывался рядом.

— Соня, Соня. Не смотри так.

— Как?

— Ты тоже хочешь уйти, как наши братья?

— …

— Тебе плохо… быть здесь со мной?

— Не знаю.

— Ты не должна умирать, Соня. Не бросай меня.

— Угу…

— Пообещай. Пообещай, Соня.

Соня просто смотрела в сияющий снежный простор. Тела вынесенных братьев казались такими крошечными. Она вяло вытянула мизинец, и в него тут же вцепилась крепкая, как металлическое кольцо, рука.

Дверь отдельного корпуса со скрипом захлопнулась. Райский пейзаж медленно скрылся во тьме.

И тогда гроб открылся, и внезапный свет хлынул в глаза.

***********

— Со Рён! Очнись, Хан Со Рён!

Нет… это не моё имя!..

Боль в мизинце, оставленном там, в прошлом, вспыхнула, будто кто-то пытался вырвать его с корнем. Соня с силой отшвырнула от себя чужую хватку. Футляр с глазным протезом Ригая покатился внутрь гроба, а её тело вывернулось с яростным усилием.

— Хан Со Рён!

Нет! Я не Хан Со Рён!..

Мы были крысами Зимнего Замка, последним барьером, ничтожеством. Моё имя было Соня. Кия и Соня. Крысы, выжившие в Зимнем Замке. Самые стойкие из детей.

— Ы… ых…

Она не двигалась из-за паралича, из горла вырывался только сдавленный стон. В голове всё пульсировало, будто по лбу били кирпичами, раскалывая череп изнутри. Поток воспоминаний, хлынувший внезапно, казалось, вот-вот разорвёт сосуды, и от боли невозможно было даже открыть глаза.

Моё имя Соня. Я — крыса Зимнего Замка. Последний барьер… я…

— Не двигайся. Это антидот.

Незнакомый мужчина сорвал зубами колпачок со шприца и вонзил иглу в её предплечье. По венам потекло что-то жгучее, ледяное. В ту же секунду перед глазами пронеслись болезненные обрывки сцен.

Каждое возвращающееся воспоминание накатывало, как поток мутной воды, и жгло изнутри, будто нарыв, из которого выдавливали гной. Я правда так жила… Мы так выживали… Это было время, которым я ни капли не горжусь…

— И… инъе…кция…

— Да, всё верно. Это укол. Паралич скоро отступит. Задыхалась в гробу? Я сразу выехал, как только узнал. Сильно испугалась?

Он тяжело вздохнул и коснулся её лба, вытирая холодный пот. Когда его сухие губы дотронулись до края её бровей, Соня дёрнулась всем телом и резко отвернулась.

— Нет, не надо!..

Тогда тоже… мне ставили укол.

«Это заклинание, которое дядя наложит на тебя». Дрожащий голос мужчины вплёлся в разум, будто тонкие нити.

«Чтобы его нельзя было развеять, дядя сейчас наложит волшебство». Сосуды вздувались, казалось, голова вот-вот взорвётся.

«Несчастные воспоминания… ты забудешь их с этой минуты».

Чей это был голос?

«Ты забудешь всё, что было плохим».

Он ловко раскидывал сети в её сознании. Перед отъездом из Зимнего Замка нам тоже ставили укол. Кто делал это с сахалинскими детьми?

У него были вьющиеся волосы, тёмные круги под глазами. Чёрные волосы. Чёрные глаза. Он говорил на том же языке, что и мы. Азиат. Его имя… как же его звали… Ри…

«Страшные воспоминания никогда не вернутся. Дядя прямо сейчас выгонит их далеко-далеко. Так… смотри мне прямо в глаза. Сейчас я начну отсчёт в обратную сторону. Когда досчитаю до конца, замок захлопнется».

«Этот узор в глазах дяди — ключ от воспоминаний. Но не бойся. Пройдёт немного времени, и ты уже не сможешь его ни вспомнить, ни посмотреть мне в глаза. Дядя об этом позаботится».

Обстановка была напряжённой. Всё происходило слишком быстро. Но, в отличие от мужчины, челюсть которого дрожала мелкой дрожью, ветер вдруг принёс с собой тихую мелодию струнных.

В тот день Зимний Замок был полон гомона и суеты. С неба сыпались яркие, ослепительно белые цветы.

«Если кто-нибудь когда-нибудь спросит о твоём детстве — вспоминай только самые хорошие моменты. С этой минуты ты больше не дитя Сахалина. Ты — обычный ребёнок. Прости, что не узнал тебя раньше, моя девочка… С этого дня ты будешь жить, получая только любовь».

«Десять, девять, восемь, семь, шесть… Пять — ты покидаешь крепость чудовищ. Четыре — становится легко, приятно. Три — тебя наполняет новое спокойствие. Два — мысли становятся ясными. Один — ты медленно закрываешь и открываешь глаза».

Соня в полубессознательном состоянии смотрела в небо. Там бушевало красное пламя. Голова, только что вынырнувшая из глубокого, чёрного подземелья, оставалась пустой, оглушённой.

Замок действительно взорвался. Но что стало с остальными братьями? Они тоже сгорели заживо?

Но ведь всем нам делали тот укол. Заклинание, прогоняющее несчастные воспоминания… его слышал и Кия.

— У нас нет времени. Нужно выбираться отсюда, немедленно. Агент Хан Со Рён, вы меня слышите? Сфокусируйтесь. Посмотрите на меня. Со Рён, ты слышишь мой голос?

Соня посмотрела на мужчину, который мягко похлопывал её по щеке, не причиняя боли.

И стоило только распознать его лицо — слёзы внезапно хлынули из глаз. Ли У Шин, побледнев, потянулся к ней, чтобы обнять, но она оттолкнула его изо всех сил. Онемев от её отторжения, он застыл, будто получил по лицу.

Проснувшись ото сна, похожего на вечную зиму, она уже была в Корее.

Соня начала свою вторую жизнь под именем Хан Со Рён. Но с самого детства у неё были проблемы с поведением, и она регулярно проходила психотерапию.

Позже, когда она попала в школу, её начали обучать гимнастике.

По сравнению с бесчеловечным цирком на Сахалине, спортивная гимнастика казалась ей благородной и отчаянно скучной.

Потом она влюбилась в мужчину с обычной офисной работой. Вышла замуж, жила в мечтах о спокойном счастье, даже пережила по-настоящему тёплый медовый месяц.

А потом он исчез. Ей сказали, что её муж был «чёрным» агентом Национальной разведывательной службы.

И тогда я…

Я начала искать его…

— Не трогай меня! Грязный агент!.. Мразь!..

Зрачки Ли У Шина безжалостно дрогнули.

Я вышла замуж за агента? Я... вышла замуж за этого ублюдка? И собиралась сделать это снова?.. Отвратительный сукин сын. Все они одинаковые, мать их!..

Соня метнулась вперёд, сверкая злобным взглядом. Но тело, в котором ещё не до конца прошёл эффект паралича, предательски подкосилось, и она рухнула прямо в его объятия. Ли У Шин, побледнев, машинально протянул руки.

— Угх!..

Знакомый запах ворвался в раздражённые ноздри. С тех пор как Ли У Шин перестал пользоваться парфюмом, от его кожи постоянно исходил один и тот же аромат.

Но даже в полном хаосе, царившем в голове, Со Рён с силой прикусила язык. Если сейчас не сдержать эмоции, все её решения разлетятся к чёрту.

Сознание только что пробудившейся Сони всё ещё владело разумом, но предательство мужа оставалось таким же отчётливым.

Соберись, Соня. Ты же всегда побеждала агентов. Это просто ещё одна битва.

Она ловко перевела разговор.

— Джу Соль Хон… Я видела замдиректора НРС… Джу Соль Хон!.. Он меня сюда…

— …Всё в порядке. Это я. Дыши спокойно.

— Она… это она!..

— Тсс. Успокойся. Сильно испугалась?

Он провёл рукой по её спине, Со Рён прикоснулась к нему щекой, и он почувствовал, что она очень холодная.

— Хан Со Рён, сейчас в это вмешалась Национальная разведка. Лучше бы нам немедленно покинуть…

Он не договорил.

— Выплюнь, — Ли У Шин нахмурился, отстранился и протянул руку. — Не глотай. Выплюнь, Со Рён.

Похоже, она слишком сильно прикусила щёку — рот наполнился металлическим вкусом крови. Смешанную со слюной кровь она даже не проглотила, а просто держала во рту, и мужчина, уловив запах, поднёс ладонь к её подбородку.

Неожиданно к носу подступила щемящая боль. Не в силах сдержаться, Со Рён сплюнула кровь и зажмурилась.

— Эта женщина… Она использовала моё лицо… Моё лицо…

В её рот резко проникли пальцы Ли У Шина. Глаза его сверкнули, он держал её за подбородок, осматривая прикушенное место. Он цокнул и вытащил её из гроба.

— Если не можешь идти, залезай на спину. Мы должны уходить.

— Зачем…

— Ситуация непростая.

Со Рён быстро захлопнула крышку гроба. Это было инстинктивно — не дать ему заметить контейнер с глазом Виктора Ригая. Ли У Шин опустил её на пол и торопливо заговорил:

— Не стоит сейчас путаться под ногами у Национальной разведки. Разве ты не слышала, что Хо Чхан На в панике уничтожает компьютеры? В «Бласте» уже начался обыск.

— !..

— Команда спецбезопасности тоже под следствием, даже мост в Тэгу нашпигован агентами НРС. Если попадёмся, нас будут допрашивать минимум несколько дней. А значит, мы пропустим наш рейс.

— У меня нет наушника… — Со Рён коснулась голого уха.

— Мероприятие православной церкви с этого момента приостановлено. Это приказ директора Кана, охрана уже отступает. Нам тоже пора двигаться в аэропорт. Противоядие хоть немного помогает?

— Тогда… Виктор Ригай…

Когда он потянулся, чтобы поднять её на спину, она поспешно заговорила:

— Клиент в опасности.

— Что?

— Я же говорю, Джу Соль Хон использовала моё лицо!

— …

— Мне плевать на обыски. Но почему Джу Соль Хон прикинулась охранником, как думаете? Потому что так проще подобраться к цели!.. Из всех людей именно я охраняю Ригая!..

Со Рён повысила голос, невыносимое беспокойство разрывала её изнутри. По правде говоря, она почти ничего не помнила о Ригае, кроме самого момента, когда они сбежали из Зимнего замка.

Но те впалые глаза, изрезанное лицо, залитое следами самоповреждений… Она должна была хотя бы раз увидеть того искалеченного человека, который, как ей говорили, не раз пытался покончить с собой.

Если Ригай и правда тот самый мужчина… Что тогда стало с другими братьями из Сахалина?

И Кия…

Как только она подумала о Кие, мизинец заныл.

Мы ведь расстались, когда мне было десять. Я должна была забыть… Но почему только ты всё ещё остаёшься в монастыре на Сахалине? Там ведь нет ничего, кроме кошмаров. Всё внутри наполнилось невыносимой тоской и яростью.

В этот миг плечо ударилось о стену, и Ли У Шин болезненно прикусил ей губы. Она этого не ожидала.

— Со Рён, ты опять за своё.

— Мм!..

— Я с тобой разговариваю, а ты — ни ответа, ни привета, только головой вертишь.

Горячий язык медленно прошёлся по оставленным зубами следам. Она попыталась отвернуться от холодной дрожи, прокатившейся по телу, но он настойчиво целовал её. Он заставил Со Рён открыть рот, и настырный язык прорвался внутрь, до самого горла.

Глаза Ли У Шина метали молнии. Он сосал остатки крови с разбитых губ с такой яростью, будто хотел вытянуть её всю. Потом, наклонившись, чтобы оказаться с ней на одном уровне, прошептал с ледяной интонацией:

— Ты с самого начала даже не можешь нормально посмотреть мне в глаза. Получается, будто я какой-то ублюдок, который тащит под венец женщину против её воли. Хотя, между прочим, это наша долбаная Со Рён первая заикнулась о свадьбе.

— ……

— Почему ты всё время делаешь из меня недолюбленного придурка?

Глаза, изнывающие от жажды, зажмурились и вновь раскрылись.

— Так что ты хочешь делать? Пойти к нему?

— …

— Если Джу Соль Хон и правда использовала твоё лицо, нам нужно убираться отсюда как можно скорее. Кто знает, что она ещё выкинет, а ты и так едва на ногах держишься… Сейчас вообще кто о ком заботится, а? Ты разве не заметила, что рабочие тут какие-то стрёмные?

— Тогда я хотя бы заберу своё лицо.

— Что?

Со Рён смахнула рукавом остатки поцелуя с губ.

— Если она и правда собирается что-то вытворить под моим лицом, я не хочу потом разбираться с последствиями. Мне не нужно, чтобы на меня навесили сраные обвинения. А судя по опыту — у Национальной разведки с фантазией всё в порядке. Кто знает, какую ловушку она ещё приготовила. Так что я сама сниму с неё это лицо.

Она крепко вцепилась в его ворот.

— А потом мы пойдём вместе.

Когда Со Рён, глядя прямо ему в глаза, потребовала этого, Ли У Шин вскинул идеально очерченную бровь. Паралич понемногу отступал, колени задрожали. Он сразу же подхватил её за талию, и, бормоча что-то вроде «ты сведёшь меня с ума», крепко удержал.

Пальцы, обхватившие талию и бедро, держали её слишком надёжно, и от этого у неё внезапно запершило в горле. Разрываясь между жадным желанием утонуть в этом тепле и яростью, что толкала оттолкнуть его руки, она резко прижалась к нему и, раскрыв глаза, впрыснула яд:

— …Я тебя люблю.

Он затаил дыхание. Плечи его окаменели.

— Спасибо, что спас меня. И… прости, если заставила волноваться.

Какое там «спасение». В этом мире нет никакого спасения. Со Рён спрятала циничную ухмылку и прижалась лбом к его плечу. Впервые сказав это вслух, она тут же почувствовала, как язык стал чернее ночи.

— У меня теперь только ты остался.

Всё, что было у Хан Со Рён — это ты. Хочешь ты того или нет.

— Ты мне не веришь?

Он обрушился на неё с такой силой, что кости затрещали. Снова прижавшись к стене, Со Рён сдалась, открыв рот для жадного, требовательного поцелуя.

Горячее дыхание, сбившееся и тяжёлое, хрипело у самых их носов. Он сжал её щеки и изменил угол, углубляя поцелуй до боли. Низкое, сбивчивое рычание резало кожу. Но чем больше отклонялась её шея, чем сильнее разогревался живот, тем яснее в памяти всплывало тёмное пламя.

С самого начала это было не то счастье, на которое я могла рассчитывать. С таким прошлым… Как я могла наивно мечтать о нормальной жизни?

Отказаться нужно не только от этого мужчины.

От имени Хан Со Рён.

От него тоже пора избавиться.

Наконец стало ясно, куда мне нужно вернуться.

В этот миг за стеной донёсся глухой дрожащий звук.

Это был дин одиночный выстрел.

*********

Засунув Сову в гроб, Джу Соль Хон на мгновение прислонилась к двери, тяжело дыша.

В душе бушевала буря противоречий, но она крепко сжала кулак и вновь зашагала по коридору — твёрдо, размеренно, с достоинством.

Пальцы нащупали у пояса пистолет с глушителем. Это было её первое оперативное задание за последние тридцать три года. Операция по подмене, инициированная ею лично, под её контролем, возможно, должна была стать последней.

— [Замначальница… Вы правда собираетесь отпустить Ли У Шина вот так?]

С одного уха вкрадчиво донёсся голос На Вон Чхана.

— Не обращай на него внимания.

— […]

— У Шин просто вышел из-под крыла государства. Но он — агент по сути своей. Ему до конца жизни нести на плечах эту Сову, защищать её. В каком-то смысле он теперь на ещё более жестокой тропе. Принадлежность к НРС уже ничего не значит.

А насколько тяжела эта дорога, она знала лучше любого другого.

Прошлой ночью она встретилась с Ли У Шином и передала ему поддельный паспорт, оформленный на имя Совы, посоветовав уехать из Кореи. Не факт, что этот нахальный тип, который даже начальника за человека не считает, вообще прислушается…

«Птичий короб» был всего лишь дымовой завесой. Одной из ветвей её плана, который тянулся ещё с 1990 года.

Тем временем иностранный телохранитель открыл дверь и с безмолвным подозрением окинул взглядом «Хан Со Рён».

Она спрятала морщинистую руку за спину и, не останавливаясь, прошла мимо него. На русском прозвучало требование предъявить ключ, поэтому Джу Соль Хон на секунду замерла, но быстро придумала отговорку, сославшись на срочность.

С каждым шагом, приближающим её к нему, она словно карабкалась по извилистому хребту. В горле поднималась боль, накопленная годами. Джу Соль Хон с трудом сохраняла спокойствие, не давая себе сломиться окончательно.

Где теперь эти вечно взлохмаченные кудри, которые я столько раз просила подстричь?.. Измученная шея резко выпирала, подчёркивая убогость всего облика.

Мужчина, всё так же пригнувшись, уткнулся в ладони измождённым лицом.

Прошло невообразимо много времени, прежде чем в темноте что-то шевельнулось. Она встретилась взглядом с ямами вместо глаз.

Ригай в оцепенении смотрел в её сторону. Джу Соль Хон  с трудом сдержала рвущийся из груди стон.

— Почему…

С тех пор как операция завершилась, и она вернулась в Корею, Джу Соль Хон ни разу не оглянулась на то, что оставила позади.

Под жёстким надзором российской власти, Ригай оказался полностью изолирован. Встречи были запрещены, слухи, которые раньше хоть как-то просачивались, в какой-то момент оборвались вовсе.

Но спустя добрый десяток лет до неё дошла информация: его вот-вот освободят. Мол, всё это время он продолжал заниматься исследованиями мозга в месте, замаскированном под тюрьму. Это было громом среди ясного неба.

С тех пор Джу Соль Хон не знала покоя. Если за его освобождением стоит Россия, значит, теперь они будут рыскать по всем следам, доберутся и до детей из проекта на Сахалине. В том числе и до Сони.

Нужно было срочно готовить почву.

Так и появился план под кодовым названием «Птичий короб». Официальная цель: «Устранить всех, кто приближается к Сове, и защитить дочь от отца». Но настоящая цель Джу Соль Хон была иной — уничтожить Ригая прежде, чем он приблизится к её дочери.

Но если он действительно сошёл с ума… Если мозг, некогда столь гениальный, и впрямь дал сбой? В каком именно моменте времени он застрял?

До встречи со мной? Или после?

Если разум разлетелся на осколки, доверять ему нельзя. Если от Ригая остался лишь религиозный фанатик с Сахалина…

— …Ригай.

Джу Соль Хон подошла ближе и нащупала кобуру на поясе. Во время операции «Красная вуаль» она не смогла выполнить приказ — дрогнула в самый последний момент.

Приказ ликвидировать Виктора Ригая.

Единственное пятно в досье агента под кодовым именем «Зоя». Последняя точка, которую теперь следовало поставить.

Она приставила к его лбу холодное дуло пистолета.

— Чёрные волосы… Зоя…

На изуродованном шрамами лице медленно расползалась улыбка. Джу Соль Хон крепче перехватила дрожащий пистолет обеими руками. Что с тобой стало… до чего же ты изуродован… И всё же, она пришла сюда, чтобы увидеть это лицо.

— Где твои глаза, Ригай.

— …

— Почему у тебя нет глаз…

Руки тряслись сильнее. Та проницательность, что светилась в его глазах раньше… куда она делась?

— Что ты, чёрт возьми, с собой сделал!..

— Не бейте меня, папа! Простите! Я не хочу в карцер! А-а-а! Господь воздвигает Царство, что будет неразрушимо! Сахалин — обетованная земля! Великая Зимняя Крепость сокрушит все царства! Моё предназначение — стать знамением, чтобы все звери склонились! Я смогу! Я построю его, я!

Ригай сжал голову руками и заговорил в истерике, скороговоркой, как ребёнок, умоляя о пощаде. Джу Соль Хон опустила пистолет и бессильно откинула голову назад.

Трусливый мужчина. Несостоявшийся отец. Сломанный мессия.

И всё же…

— …Ригай. Ты сдержал своё обещание.

*******

Если ты растёшь в семье, где безмозглые родители без гроша за душой только и делают, что штампуют детей одного за другим, наступает момент, когда начинаешь видеть в них животных. Спаривание — дело быстрое, но вот ответственность за него  длинная, как жизнь. Её родители оказались жалкими тварями, бросившими своих детей сразу после рождения.

Под ногами вечно путались младшие, ревущие в голос. Ртов становилось всё больше, и чем кормить — было непонятно. Она ежедневно ломала голову, кого бы из них выкинуть в первую очередь, пока не решила: всех.

Джу Соль Хон сбросила с себя весь этот балласт и, едва перевалив за середину подросткового возраста, устроилась на швейную фабрику — сутками сгибала спину над машинкой. К счастью, голова у неё варила, лицо было привлекательным, а внутри сидело такое ледяное упрямство, что и черт бы восхитился.

Даже работая на фабрике, она не бросала учёбу, и к двадцати годам пробилась на должность младшего госслужащего. Там-то её и приметил начальник, который решил: из Джу Соль Хон получится не офисный планктон, а кое-что получше. Тело у неё к боевым задачам не особенно годилось, но именно тогда подвернулся шанс.

— В Северной Корее, знаете ли, женщины-агенты выполняют задание под кодовым названием «Посев». Слышали о таком?

Говорили, что ЦРУ обратилось в АНГИБУ с запросом о сотрудничестве. Некто агент Дэймон из ЦРУ искал южнокорейскую женщину с приятной внешностью.

Но была одна оговорка: миловидности мало — нужна была жестокость.

Прим. пер. АНГИБУ — это реальная структура, предшественник нынешней южнокорейской разведки

— Чтобы получить детей разных рас — белых, чёрных, арабов, азиатов — Отдел оперативной разведки Трудовой партии направляет своих женщин-агентов за рубеж. Их прикрепляют к базе под номером 915, предоставляют комфортные условия, а затем воспитывают из этих детей шпионов. Представьте, как полезны агенты с такой внешностью — они сразу ломают культурный барьер.

— Вы к чему клоните?

— Мисс Джу, как далеко вы готовы зайти?

— ……

— Представьте, что вам нужно родить ребёнка от мужчины, которого вы не любите.

— Мы ведь не в Северной Корее.

— Просто мисс Джу отправляется в Россию.

Добавив вскользь, «так что просто не рассчитывайте на лёгкую жизнь», Дэймон поднёс к губам чашку с сучжонгва, но, поморщившись, тут же поставил её обратно.

Джу Соль Хон вспомнила родительский дом, который давно оставила. Мать и отец, для которых рожать — как воду пить. Ненавистные силуэты, состоящие из голодных ртов. И с чего вообще взяли, что роды — это что-то возвышенное?

— Всё же, если уж на то пошло, — сказала она тогда, — спать хочется хотя бы с человеком, у которого руки и ноги на месте.

В тот день она получила новое имя.

**********

— Зоя!..

Грязные всклоченные волосы, очки с такими толстыми линзами, что глаза за ними казались муравьиными точками. Как вообще такой замызганный мужик одной своей научной статьёй поставил на уши всю Америку?

Она до сих пор не могла поверить. Он был помешан на исследованиях, социопат до мозга костей, неумелый в общении.

Зато с паранойей у него всё было в порядке: на один только скрип пола реагировал как зверь.

А если вдруг возбуждался, начинал так заикаться, что стоило только дотронуться до его члена — всё рушилось к чёрту.

— С-с-сегодня… ов-овуляция у тебя, Зоя… н-н-нельзя…

— Да чего ты вообще такие вещи высчитываешь?

— Э-э-это… для нас… А-а! Н-не кусай! Отойди, Зоя!

Но именно этот человек опубликовал статью, которая произвела эффект разорвавшейся бомбы. Он предложил теорию, способную восполнить провалившийся американский проект по созданию МК-программы по промывке мозгов. И вызвал бурю.

Прим. пер. Здесь она отсылает к реальному проекту МК-Ультра. ЦРУ пыталось выяснить, как можно с помощью наркотиков (особенно ЛСД), гипноза, сенсорной депривации, пыток и психологических манипуляций повлиять на психику человека, перепрограммировать поведение или заставить человека выполнять приказы, не осознавая этого. Идея заключалась в том, чтобы создать идеального шпиона, убийцу или «промытого» агента.

Более того, Ригай утверждал, что при повторном использовании мозга можно добиться полной степени зомбирования. Под конец Холодной войны его разработка воспринималась как новый вид оружия.

Это была технология, способная изменить правила игры.

Но как и всякое оружие — если оно не достаётся тебе, его нужно уничтожить.

США отчаянно пытались переманить Ригая. Проблема была в том, что он не подпускал к себе никого, был подозрительным до мании, ко всему прочему — потомком корейских переселенцев, да ещё и с головой ушедший в секту. Вот тогда и была внедрена Зоя, которая с этого момента следила за каждым его шагом.

В итоге сексуальная ловушка сработала. Каждый раз, встречая его пустой, осоловевший взгляд, она едва сдерживала усмешку.

Осталось лишь довести дело до конца, и вперёд, по карьерной лестнице. Может, я даже стану самой молодой сотрудницей на руководящей должности. ЦРУ пообещало ей полную поддержку в обмен на эту сверхсекретную миссию.

Её цель была однозначна: стать его женой.

— Вы сказали, вы… принципиальный холостяк?

— Д-д-да… Простите…

— Такого надо было говорить до того, как полез ко мне в постель!

— Я… я же говорил. Я н-не хочу отношений… с ж-ж-женщинами…

— Да кто ты вообще такой, чтоб воровать у меня время!..

Но путь оказался долог и тернист. С боем ей всё же удалось стать его любовницей, но каждый раз после секса Ригай становился на колени и начинал молиться, как кающийся грешник.

Наверное, ещё стоит благодарить, что он не читает молитвы прямо во время фрикций. Сначала это вызывало недоумение, потом превратилось в холодную отчуждённость. Всё в точности как в отчёте ЦРУ: Ригай и впрямь был глубоко верующим и следовал сектантской доктрине Сахалина.

Я у него не первая. И всем, что было у него на душе, он делился тоже не с ней. Не она была объектом его абсолютной веры и любви. Как можно конкурировать с его богом?..

Перед этой неприступной, сокрушительно чуждой стеной её охватывало отчаяние. Такой нелепый мужик, зануда убогий… да кто, кроме меня, вообще взглянул бы на тебя?

Как назло, за этими нелепыми очками прятались удивительно острые, умные глаза.

Даже после свадьбы его маниакальная настороженность никуда не делась. Джу Соль Хон стала его единственной женой, но рот у Ригая всё так же оставался на замке.

Она пыталась осторожно завести разговор об эмиграции, но безрезультатно. Про исследования он молчал. Про родителей — тоже. Даже о монастыре, где, по его словам, прошли детство и юность, она не узнала ничего.

Ни одного его друга она так и не увидела, на Сахалин с ним не ездила ни разу. Джу Соль Хон была здоровой женщиной детородного возраста, но время шло, и она старела. С каждым визитом на точку связи перед ЦРУ ей было всё более неловко.

— Поступила информация, что Русская православная церковь усилила своё влияние, объединившись с КГБ. В частности, речь идёт о том самом Сахалинском монастыре, где вырос Виктор Ригай. Вам что-нибудь известно об этом?

— Н-нет…

— Если подтвердится, что он хоть как-то связан с КГБ, Ригай будет ликвидирован до завершения миссии.

— !..

— Зоя. Как продвигается беременность?

Взгляд Дэймона упал на её плоский живот. Больше всех от затянувшейся безрезультатной миссии страдала она сама. Возвращение в Корею отодвигалось на всё более неопределённый срок.

— Если вы даже не были на родине мужа, значит, вы до сих пор не подобрались к его сердцу.

— !..

— Это очень закрытое сообщество. Говорят, туда не пускают никого, кроме потомков корё-сарам, которые по-настоящему живут и работают на сахалинской земле.Только дети корё-сарам имеют туда доступ.

— …

— Зоя. Ты собираешься и дальше гнить в России?

Она стиснула челюсть от унижения.

— Если невозможно изменить Ригая, тогда ты должна сама создать его слабое место.

После таких встреч настроение опускалось ниже некуда. Но стоило снять с мужа эти идиотские очки и взглянуть на прищуренные, ярко очерченные глаза, как казалось — всё получится.

Да, это мой человек. Я его создала с нуля. От макушки до пят, всё в нём через мои руки прошло.

Джу Соль Хон опустила ладонь на живот.

— …Что? Ребёнок? Зоя, ты сейчас сказала — наш ребёнок?

— Почему у тебя такое лицо?

— Н-нет… нет… нельзя… ребёнка нельзя… нельзя!!!

Он, который почти никогда не повышал голос, вдруг сорвался и закричал как безумный. Он упал на пол, зарыдал, колотя по земле, а потом просто потерял сознание. Она остолбенела.

С этого момента всё пошло наперекосяк.

— Мой отец… он главный настоятель сахалинского отделения.

Ригай говорил с лицом, на котором не осталось ни капли живого. Он закрылся ладонями, пытаясь спрятать стыд.

— Я поступил в университет, в отличие от остальных братьев, только потому что был его родным сыном…

— …

— Х-хоть меня и душит чувство вины, но когда-нибудь я должен… должен унаследовать его место. Как только закончу текущие исследования… я… я должен вернуться на Сахалин. Но… если у меня будет ребёнок…

Он провёл рукой по лицу, как будто его передёрнуло от отвращения.

— По этой причине я всю жизнь собирался быть один, Зоя… Но потом встретил тебя. И полюбил. Прости, что говорю такое, но я не хочу… Я не хочу передавать Сахалин своему ребёнку.

После этого он перестал есть и не выходил из комнаты для молитв. Джу Соль Хон стояла у плотно закрытой двери и думала, что может, агент Дэймон был прав. Пусть она и стала его женой, но к сути Ригая не приблизилась ни на шаг.

Уговорами и соблазнами она всё-таки заставила этого замкнутого мужчину жениться, но переступить за стену его внутреннего мира так не смогла. Это было почти смешно и до тошноты горько.

Если уж не удаётся обойти стену, надо попробовать через неё перешагнуть.

— Хочешь, чтобы я избавилась от ребёнка?

Стоило ей спокойно произнести эти слова, возможно, уже давно гнездившиеся в его голове, как дверь, которую он не открывал сутками, распахнулась.

Конечно. Ригай всегда был из тех, с кого пальто не сорвёшь солнцем — только ветром.

Прим. пер. Это аллюзия на известную басню Эзопа «Ветер и солнце». В конце главы можно прочитать, она супер коротенькая.

Она потратила столько времени на сентиментальные сказки о любви, которые ему и даром были не нужны. Всё это время она выбрала не тот вектор.

Напротив, когда вкладывала душу, он только глупо улыбался. А вот когда причиняла боль, тогда открывалось его настоящее нутро.

— У тебя просто не хватает духа признаться, вот и всё. Я сказала это за тебя.

— А… ах…

Как и следовало ожидать, он стал пепельно-серым.

— Если ты этого хочешь, я так и сделаю.

— Зоя…

Каким бы безумным ни был этот их сахалинский культ, догадаться, что аборт противоречит его доктрине, было несложно. Это, в конце концов, универсальная норма любой религиозной фанатичной секты.

Джу Соль Хон безучастно смотрела в лицо мужа, искажённое ужасом.

Это была нежеланная беременность. Для неё — результат, которого она так долго добивалась. Но увидев, как Ригай побелел, внутри всё оборвалось. Почему-то совсем не радует.

— Я уже совершил слишком много грехов, Зоя… Я не смогу… не смогу никогда всё это искупить…

— И что ты теперь предлагаешь?!

— Во-возле меня слишком много людей, которых отец заранее поставил. Когда живот начнёт расти, он обязательно об этом узнает…

Он озирался, как перепуганное животное. И правда, в его паранойе было что-то пугающе логичное. Даже жена у него — подставное лицо.

Джу Соль Хон не меняла выражение лица.

— Зоя… может, мы… может, мы отдадим ребёнка в Корею? На усыновление?

— Лучше поехали в Штаты. Вместе.

Она воспользовалась возможностью и надавила снова.

— Если тебе так ненавистен Сахалин — давай сбежим. У нас есть выбор.

— А я… я оставил там братьев и сестёр. И теперь снова один должен убегать?

Ригай сжался. Джу Соль Хон не могла понять его вины и слепой преданности.

Он повинуется отцу, но на родину не возвращается. Он скован догмами сахалинской секты, и всё же не желает такой участи своему ребёнку.

Она молча смотрела, как он запутывается в этой противоречивой паутине. Какое, к чёрту, усыновление… Если этот ребёнок не для миссии, он мне вообще не нужен. Джу Соль Хон холодно собралась с мыслями.

С того дня Ригай начал просыпаться по ночам в холодном поту. Когда приходило письмо от отца, этот взрослый мужчина мог часами стоять в коридоре, забыв, где он находится.

Потом он снова запирался в себе, раскрывал потрёпанную Библию и молчал. Он вызывал у неё и раздражение, и жалость.

— Прошу тебя, Зоя… Я не должен быть отцом… Так будет лучше и для ребёнка. Пусть его усыновят в Корее. П-пожалуйста. Я умоляю… Мне нельзя иметь детей. Я не хочу… не хочу ребёнка…

Ты о своих сраных братьях вспоминаешь с таким трепетом… А на своего ребёнка плевать хотел?

Иногда эта злость вспыхивала в ней почти животной яростью.

Ригай уже несколько месяцев не мог посмотреть ей в глаза. И на округлившийся живот — тоже. Каждый раз он только опускал голову.

Чем больше становился живот, тем сильнее росла в нём эта опухоль отчаяния. Отношения между ними стремительно катились в пропасть. И каждый раз, когда взгляд его, полный страха, скользил в сторону её живота, казалось, он видит там не человека, а нечто иное.

Джу Соль Хон становилась всё злее. Её раздражение перешло в ярость.

— Сколько раз тебе повторять?! Не смотри на меня так! Не смей смотреть такими глазами! Я что, чужого ребёнка ношу? Я беременна от тебя, твоим, твоим ребёнком! Я не дьявола вынашиваю, чёрт бы тебя побрал!

— З-Зоя, прости… Я не это имел в виду…

— Тогда убери этот ужас из глаз! Мне плохо становится, когда ты на меня так смотришь!

— П-прости…

— Каждый раз, когда ты отворачиваешься… Я и сама уже не знаю, что там во мне растёт. Словно не человек, а что-то чужое. Мне становится мерзко!

Ригай вытирал слёзы и бормотал бесконечное «прости», но всё равно не приближался. Стеснительную, немного виноватую улыбку, она не видела уже давно.

Когда до родов оставалось всего ничего, он стал исчезать из дома всё чаще.

Трус. Жалкий ублюдок. Ёбаный сектант.

«Он одержим сектой, с ним не наладить контакт», — так сказал тогда Дэймон. И, чёрт возьми, он оказался прав. Джу Соль Хон с раздражением захлопнула блокнот, в котором нацарапала очередной отчёт, полный брани.

Она была уверена, что ради ребёнка он решится на переезд в Америку. Но всё, что её в итоге ждало, — это конец их брака.

— Говорят, Ригай в последнее время встречается с другой, — заметил агент Дэймон, глядя на гладь реки, и протянул пачку снимков.

Молодая восточноазиатская девушка с аккуратным каре шла рядом с ним. Сердце ухнуло вниз, но она только недовольно приподняла бровь.

Хотя на снимках они были не совсем одни, в каждом кадре они смотрели друг на друга с мягкой улыбкой как пара. Девушка то касалась его щеки, то обнимала за плечи, то наклонялась к нему с серьёзным лицом и клала руку ему на ладонь. С каждым новым фото ребёнок внутри в ответ яростно бился о стенки живота.

— А он кто? — Джу Соль Хон указала на мужчину, остававшегося вне фокуса.

— Иван Солженицын.

— Солженицын? Из семьи премьера?

— Всё верно. Единственный сын премьер-министра Максима Солженицына.

— …И что он делает рядом с Виктором?

Она недоумённо нахмурилась.

— По официальной версии, они учились в МГУ. Иван Солженицын врач, так что точек соприкосновения может быть немало. Но мы ещё проверяем. Однако… — Дэймон прикурил и бросил взгляд в её сторону. — Разве не ты должна была докладывать мне, с кем встречается твой муж?

Джу Соль Хон зажала рот и нос ладонью и отступила на шаг.

— Ригай Виктор, который вечно жил затворником, теперь регулярно встречается с людьми. И ты, его жена, ничего об этом не знаешь? Расслабилась, Зоя. Или тебе, не дай бог, по душе пришлась роль мамаши?

Слова ударили по больному месту. Её лицо перекосилось.

— Мы… мы уже не такие, как раньше…

Кто, как не я, привела этого мужчину туда, где он есть? Кто возился с ним, терпел его неловкость, прикидывался заботливой и ласковой, хотя мне это было чуждо? И теперь он с другой?

Та женщина тоже была врачом, выпускницей МГУ. Джу Соль Хон скомкала снимки в руке.

— После того как я забеременела, Ригай начал отдаляться.

— …

— Я уже говорила, это не поддаётся контролю. Виктор не выносит мысль об этом ребёнке. Он не справится, пока тот не исчезнет.

— Тогда избавься от него.

Джу Соль Хон невольно поднесла руки к отяжелевшему животу.

— Зачем тебе ребёнок, если ты потеряешь Ригая?

— Что вы…

— Оформим всё так, что он умер при родах.

Напряжение, застывшее в плечах, будто растворилось.

— Зоя, ты ни за что не должна упустить цель. Как только Ригай завершит исследования, он станет фигурой глобального масштаба. Я уже договорился с клиникой.

Вернувшись домой, она, как и последние несколько дней, продолжала ждать мужа, который снова не пришёл. Где-то в глубине головы снова и снова крутилась сцена: та милая женщина с короткой стрижкой и улыбка Ригая, адресованная не ей.

И в эту ночь начались схватки. О естественных родах она даже слышать не хотела, но стиснула зубы так, что челюсть перекосило, и вытолкнула горячий комок плоти из себя.

Голова вышла сразу, с глухим, влажным всплеском.

— А-а-а… Ха-а… ха…

Наконец-то… Она получила нечто, что невозможно ни купить, ни заменить.

Это был ребёнок, который подтвердит её ценность. Ребёнок, который даст ей шанс на выживание. По этой пуповине Джу Соль Хон взберётся на самый верх. Это — доказательство её тайной, высшей миссии.

Джу Соль Хон намеренно не взглянула в лицо новорождённого. Только проверила пол.

Девочка.

Прим. пер: Текст басни в адаптации Ушинского:

Однажды Солнце и сердитый северный Ветер затеяли спор о том, кто из них сильнее. Долго спорили они и, наконец, решились померяться силами над путешественником, который в это самое время ехал верхом по большой дороге.

— Посмотри, — сказал Ветер, — как я налечу на него: мигом сорву с него плащ.

Сказал, — и начал дуть, что было мочи. Но чем более старался Ветер, тем крепче закутывался путешественник в свой плащ: он ворчал на непогоду, но ехал всё дальше и дальше. Ветер сердился, свирепел, осыпал бедного путника дождем и снегом; проклиная Ветер, путешественник надел свой плащ в рукава и подвязался поясом. Тут уж Ветер и сам убедился, что ему плаща не сдернуть.

Солнце, видя бессилие своего соперника, улыбнулось, выглянуло из-за облаков, обогрело, осушило землю, а вместе с тем и бедного полузамерзшего путешественника. Почувствовав теплоту солнечных лучей, он приободрился, благословил Солнце, сам снял свой плащ, свернул его и привязал к седлу.

— Видишь ли, — сказало тогда кроткое Солнце сердитому Ветру, — лаской и добротой можно сделать гораздо более, чем гневом.

А на Ригая Солнце (ласка) не действуют. Только угрозы, только хардкор.

— Хорошая работа, Зоя.

Плакал ли ребёнок? Из-за звона в ушах она не была уверена. Обессилев, она просто рухнула. Мельком заметив, как под слоем пелёнок исчезают вдали розовые ноготки, отвернулась.

Прибежавшему впопыхах Ригаю она сказала, что ребёнок умер. Мужчина ничего не сказал, только долго плакал, а потом с жалостью взглянул на её живот.

Джу Соль Хон мечтала, чтобы раздутый живот скорее исчез, но он не спадал так быстро, как ей хотелось. Выглядел он как могила.

— Прости… Прости, Зоя… Из-за меня… Это всё я…

Слёзы катились по щекам Ригая без остановки, но в его взгляде Джу Соль Хон отчётливо увидела нарастающее облегчение.

От ужасной боли она до крови прикусила язык. Ригай по-прежнему оставался угрозой, а её миссия ещё не была завершена.  Она не могла позволить, чтобы другая заняла место его жены.

— Если наплакался, возвращайся домой. Ты мне нужен…

Она обязательно триумфально вернётся в Корею. В отличие от своих нищих родителей, которые плодились как кролики. Даже сейчас, когда низ живота будто выворачивало изнутри, Джу Соль Хон думала только о том, какую выгоду получит.

После того как ей сообщили, что ребёнок благополучно попал в монастырь на Сахалине, она больше не поднимала эту тему.

В доме, где не было куплено ни одной детской вещи, она бродила с трудом, стараясь удержаться на ногах.

Даже когда тело восстанавливалось под заботливым присмотром мужа, молоко продолжало бесконтрольно литься из грудей. По ночам она сидела на унитазе, рассеянно сцеживая грудь.

Постепенно всё возвращалось к тому, что было до беременности. Муж больше не ночевал вне дома, живот снова стал плоским.

Женщина, которую она приняла за любовницу Ригая, оказалась женой Ивана Солженицына. Молодая пара растила сына. Агент Дэймон солгал, чтобы спровоцировать её, но теперь Джу Соль Хон было всё равно.

Мы вновь сошлись, будто ничего не было. Будто мы вообще никогда не проходили через такое. Но каждый раз, услышав визг младенца, Ригай замирал и не мог дышать, а Джу Соль Хон хмурилась.

Она морщила лоб, будто от шума, но с того момента стала подолгу смотреть на розовые ноготки младенцев.

Так она и осталась с Ригаем, старея рядом с ним. На лице появлялись морщинки, которых прежде не было, а соски уже не ныло, когда она видела детей.

— Цирк?

Она безучастно смотрела на приглашение, которое протянул ей агент Дэймон. Он говорил, что это развлечение, где силовики и олигархи предавались утехам.

Силовики — бывшие кгбшники, из военных и разведструктур, а также из военно-промышленного комплекса. Олигархи — разбогатевшие до абсурда промышленники, вовлечённые и в политику, и в мафию.

Коррумпированность и разврат этого высшего круга были печально известны. И вот — их любимый «цирк»…

Оба вошли в особняк, надев маски, закрывающие глаза. Её взгляд сразу привлёк бесконечно высокий расписной потолок: фреска с летающими белыми голубями и младенцами-ангелами…

Вскоре началось представление.

Джу Соль Хон прикусила губу, сдерживая стон. Это было ужасное зрелище, на которое невозможно было смотреть.

На сцене звучали крики, когда кому-то отрывали конечности, но гости сидели и чинно аплодировали. Ей хотелось вскочить и уйти, но Дэймон сжал её колено, не давая подняться.

Его взгляд ясно говорил: если сейчас сбежишь, вызовешь подозрения. Ей пришлось сдержать тошноту и выпрямить спину.

Когда первый акт, больше похожий на резню, наконец закончился, залитую кровью сцену вытерли маслом. Потом полыхнул огонь, языки пламени поднялись до второго яруса, и публика ахнула от восторга.

На трапеции, свисающей с потолка, появились двое детей. Крик в зале — то ли овация, то ли освистывание — на мгновение оглушил её.

Дети с одинаково хорошенькими лицами, словно близнецы, нисколько не испугались пылающей сцены. Без малейшего колебания они бросились навстречу друг другу.

Только глядя на это, ей казалось, что сердце выскочит из груди. Под фреской с милыми младенцами, летящими с голубями, почти такие же дети раскачивались в воздухе, держась за перекладины.

Сколько же им лет? На вид — пять-шесть. Но, судя по сложнейшим трюкам в воздухе, могли быть и старше.

Сколько нужно было учиться и тренироваться, чтобы так легко выполнять такие трюки? Джу Соль Хон заворожённо смотрела на детей, слаженно работающих в паре.

Когда один терял скорость и падал под пылающий купол, второй успевал поймать его, и они снова взлетали вверх, будто воскресая. Потом снова: один срывался, другой ловил. И наконец — их руки находили друг друга в воздухе. Раздавались аплодисменты, восторженные возгласы.

И вдруг её взгляд зацепился за чёрные, обугленные ступни. Жёсткие, как у медведя. С этого момента она уже не могла смотреть ни на что другое.

Тем временем один из детей, зацепившись щиколоткой за перекладину, вытянулся так, что почти достал до зрителей.

В тот миг, когда ребёнок потянул к ней руку, их взгляды встретились, и время вдруг словно замедлилось.

Дитя с чёрными глазами и чёрными волосами. Лицо — крошечное, словно вылепленное из речных камушков.

Но глаза… глаза были совсем не детские. Пустые, мёртвые, как бездна. На краю его одежды заплясал огонёк, но в этих глазах не мелькнуло ни тени испуга.

Это... точно ребёнок?

Огненные искры на юбке оставляли в воздухе следы, будто метеоры, а дети продолжали кружиться в воздухе.

Джу Соль Хон охватила странная, грызущая тревога, но она лишь сжала кулаки, не позволяя себе показать ни единой эмоции.

И тут — вжжж— ребёнок, пролетев до самого края зрительских рядов, протянул ей цветок.

Руки тянулись к нему, будто пасти морских чудищ, но он невозмутимо смотрел прямо на неё.

А…

Она машинально взяла пылающий цветок. Рука, едва коснувшаяся её кожи, оказалась удивительно грубой.

Как же он жил, если кожа у малыша грубее, чем у меня?..

Всё тело тянулось не к цветку, а к его руке. Расстояние было смехотворным, она легко смогла бы схватить его и обнять. Затуманенный взгляд Джу Соль Хон приклеился к ребёнку.

— Они… правда могут делать такое просто потому, что их натаскали?..

— Похоже на то.

Дети летали по воздуху, будто невесомые. Джу Соль Хон не отводила взгляда, всё выше и выше следя за детьми.

— Это дети третьего поколения корё-сарам. Они живут в монастыре на Сахалине.

Что… что он только что сказал…

Сердце провалилось в пропасть.

— Ты же помнишь, мы говорили о Северной Корее? Там женщин-агентов отправляют за границу, чтобы те рожали от иностранцев. Лица детей получаются разные — этнически универсальные. Их потом готовят в шпионы. Очевидно, что эти семена рано или поздно будут использованы по всему миру. Но Россия ведь тоже не отказалась от мечты о Евразии.

— …

— Только представь. Вместо грубых сибирских лиц — чёрные волосы, чёрные глаза. Они легко растворяются в азиатской среде, вызывая меньше подозрений.

— …

— Так вот, для России все эти дети — государственное достояние.

Зрители, попивавшие чай с печеньем, вдруг наклонились и достали палки, спрятанные под стульями. Словно это было заранее задумано. Кто-то метнул свою, будто копьё. Другие пытались достать детей — зацепить, прижать, ударить.

Дэймон тоже протянул Джу Соль Хон палку с острым концом, но она не пошевелилась.

Она продолжала сжимать в руке цветок, обуглившийся до самого стебля.

— Чтобы однажды разослать их по всей Азии, нужно с самого начала растить их сильными. Вся страна загоняет потенциальных агентов в клетки и приручает.

— …

— Сейчас они ещё маленькие, но подумайте, что будет, когда эти дети вырастут. К тому времени они станут идеальными агентами.

— …

— Они внедрятся в разные уголки Азии, получая указания от России. Но среди них — одно зерно, посеянное нами, Зоя. Филигранная ловушка, произведение искусства. Я верю: одна-единственная брешь может разрушить весь их план.

Дэймон зааплодировал детям, которые, стоя на трапеции, кланялись публике.

— Зоя, ты проделала великую работу.

Джу Соль Хон сжала кулак. Она должна была радоваться. Должна была выпрямить спину.

— Когда вернёшься в Корею, тебя ждёт достойное место. И стремительное повышение. Поздравляю. Ты хорошо выдержала эту чёртову стужу.

И только тогда Джу Соль Хон поняла:

Нечеловеческое чудовище — это была я.

Когда она, так жаждавшая высоты, наконец подняла взгляд — в небе летали ангелы.

Ужасный плод её мечты.

Маленькие, несчастные монстры. Те, кто однажды придут её судить.

С того дня у неё начались проблемы с пищеварением: она не расставалась с лекарствами для желудка. Ей до боли хотелось спросить у Дэймона, как зовут ребёнка, которого она родила, и правда ли, что его тоже втянули в это ужасающее представление. Но она понимала, насколько лицемерны были бы эти слова. Эта мысль сама обнажила клыки и впилась в неё.

Это был не мой ребёнок. Это была просто часть операции. Всё равно что установить подслушивающее устройство в штабе врага. Каждую ночь, закрывая глаза, она повторяла это как мантру.

Муж беспокоился: стоило ей поесть, как её начинало тошнить. Но Джу Соль Хон не могла признаться, что у неё болит живот. Стоило вспомнить детские ножки, широкие, как у медвежат, и слабость застревала в горле.

Сжав живот, она вновь и вновь представляла себе славное будущее, что её ждёт.

Я добилась от ЦРУ всех обещаний. Это под силу только бездушному агенту… нет, только мне. Сжав зубы, она покрылась холодным потом, на висках вздулись жилы.

— У-у…

И всё же, ей впервые в жизни захотелось обратиться к Богу. Если я пойду по твоему следу, правда ли, что тогда найду ответ?

Она зашла в комнату мужа и раскрыла его зачитанную до дыр Библию. Сквозь страницы доносились крики толпы и аплодисменты.

Тяжело дыша, она рвала Библию страницу за страницей, а потом вдруг швырнула её на стол. Звук ломающихся вещей потревожил предрассветную тишину.

Какой ещё Бог… Если даже такие, как я, до сих пор живы… Значит, ты фальшивка. Само твоё существование — мираж.

Она уставилась в своё отражение, искажённое в кресте.

— Похоже, Виктор Ригай всё-таки добился успеха.

За последние несколько лет она резко похудела.  Даже агент Дэймон всё чаще бросал на её впалые щёки неодобрительные взгляды.

Неужели он и впрямь завершил ту бредовую диссертацию? То, что он разработал инъекцию, стимулирующую миндалевидное тело мозга, уже казалось невероятным. А теперь он шагнул ещё дальше. Невозможно было поверить.

Мир теперь пойдёт совсем другим путём. Люди разделятся на тех, кому вживили чип, и тех, кому — нет. И день, когда человека можно будет полностью контролировать, уже не за горами.

Более того, российские военные смогут одним щелчком выключателя управлять судьбами корейцев третьего поколения, разбросанных по всей Азии. Эту пугающую реальность приблизил именно он.

— Исследования Ригая целиком утекут в Россию. Похоже, даже ради любимой жены он не смог одолеть своего Бога. Вот она какая, сила секты. Ужасающе, правда, Зоя?

Дэймон протянул ей конверт. Твёрдый на ощупь предмет внутри безошибочно напоминал Глок 17-го калибра.

Кроме мысли «Ну вот, и этот день пришёл», Джу Соль Хон больше ничего не чувствовала. Она больше не хотела оставаться в России. Хотела положить конец всему.

С каменным лицом Джу Соль Хон кивнула.

Квартира была плотно заставлена растениями — она начала собирать их по одному, когда ещё только переехала: хрупкие, нежные побеги, заполнившие балкон и гостиную.

Она посмотрела на них отрешённо, а потом без колебаний выдернула с корнями и набила ими мусорный пакет. Потом, как обычно, прибралась в доме и приготовила мужу его любимое блюдо.

Когда Ригай вернулся с работы, они сели за стол, болтали о разном, о повседневном. Он отметил, что сегодня еда особенно вкусная, и даже попросил добавки. Но стоило ему положить ложку, как она вытащила из-под стола спрятанный пистолет и передёрнула затвор.

Щелк. Это случилось на фоне самого мирного, домашнего вечера.

— …Зоя?

Один выстрел. Ей нужен был всего один выстрел. Она крепче сжала рукоять. Ригай, уставившийся в дуло, беспомощно метался глазами.

Отдала тебе всю свою молодость, а ты по-прежнему жалкий, глупый человек. Даже прощания не нужно.

Горло сдавило, но от осознания, что скоро она сможет вернуться в Корею, в груди поднималась старая, почти забытая радость. Один выстрел. Всего один.

— Я родила. Десять лет назад.

Слёзы выступили в уголках глаз. Она перехватила оружие поудобнее.

— Ребёнок не умер… На самом деле она громко плакала.

— !..

— Имени не знаю. И лица не помню.

— …

— Знаю только, что девочка.

Отвращение к собственным дрожащим губам заставляло напрягаться. Хотелось говорить спокойно, но рот жил своей жизнью.

Всё, что требовалось, — это вогнать пулю прямо в его лоб. Но она, как сломанная кукла, вдруг начала выворачивать наизнанку свою самую страшную правду:

— Скажите мне. Как найти её… на Сахалине.

Ригай уронил стакан. Он замер, в глазах вспыхнул ужас, отшатнулся, пошатнулся, задел стол, и посуда с грохотом полетела на пол.

— Я думала, она вырастет… умной, как ты, Ригай.

— Зоя… Что ты…

— Кажется, я ошиблась. Очень сильно.

— …

— Девочка, которую я родила тогда… сейчас на Сахалине.

Джу Соль Хон зажмурилась и наконец выплюнула гнилую, разъедающую душу тайну. Ригай побледнел, как будто понял, что только что съел человеческое мясо.

— Я… я не понимаю… Но ведь наш ребёнок… ты говорила, наш ребёнок умер, Зоя… Теперь говоришь, что он на Сахалине?

Когда она промолчала, Ригай впервые показал лицо, которого она не знала — холодное, иссечённое леденящим ужасом. Он сорвался на крик:

— Зоя, ответь нормально! Скажи прямо, чёрт возьми!

Она вздрогнула, и ствол пистолета дёрнулся.

— …Ты слишком боялся только своего отца.

Джу Соль Хон не отводила глаз от мужа, лицо которого стало мертвенно-бледным.

— Шестнадцать лет назад… после твоей публикации… меня сюда прислали по запросу США. Я сотрудник южнокорейской разведки. Тогда это называлось АНГИБУ. Сейчас — НРС.

И тогда Ригай, позабыв о пистолете, схватил её за руку. Запястье тут же изогнулось под его хваткой, но она не сопротивлялась. В этом почти болезненно резком движении чувствовалась не злость, а отчаянная паника.

— Они… после моей статьи… отправили сюда человека?..

Глаза его затуманились. И в голосе не было гнева от предательства. Наоборот, он дрожал от какого-то отчаянного восторга, который мгновенно сорвался в пропасть.

— Я… я так долго ждал…

Её не могло не поразить, насколько нелепой была его реакция.

— Это… это была ты, Зоя?  Боже… Я… Я же специально… Я нарочно всё преувеличил, написал такую статью с надеждой, что Америка заинтересуется… начнёт расследовать… И тогда… тогда они, может быть… и на нас, корё-сарам, взглянут… хоть раз…

Он вдруг улыбнулся сквозь слёзы, что текли без остановки.

— Я надеялся… что нас спасут…

Джу Соль Хон побелела. Но Ригай…

— Америка уже знает, что монастырь на Сахалине — это неофициальная база КГБ.

— !..

— Им плевать на всё остальное. Им нужны только твои исследования.

— Этого… не может быть…

— Ты смотрел, как над ними измываются. И даже не разозлился.

Его зрачки дрожали от отчаяния. Это было похоже на то, как рушится надежда наивного ребёнка, слишком рано поверившего в чудо.

Значит, та статья была наживкой? Он и сам понимал, что в одиночку не справится, и потому нарочно втянул США? Неожиданно. И вместе с тем, до абсурда наивно.

Ригай был из тех, кто ждёт спасителя. Но с того момента, как ты ждёшь, что кто-то другой решит всё за тебя — ты уже заключил сделку с дьяволом.

В конце концов, стать спасителем Сахалина он был не в силах. Слишком слабый. Слишком нерешительный. О каком спасении речь, если теперь его дочь была там — в самом аду.

— Нет, нет… Скажи, что это неправда… пожалуйста…

Ригай упал на колени и начал умолять. Его тело бил озноб. Он вцепился в её ноги, как человек, который чувствует, что его вот-вот унесёт в бурный поток, если он не зацепится хоть за что-то.

Истеричным, захлёбывающимся голосом он выдавил:

— Я… я… я детям… вскрывал головы…

— !..

— Это я сделал… я…

Его лицо исказилось от невыносимой боли.

О чём он говорит…? Джу Соль Хон застыла.

— Я… я вживлял чипы детям, Зоя… Это я раскраивал им черепа… Я создал «знаки» и помогал отцу… Я… так верно служил Богу…

— …

— Но всё равно… я хотел, чтобы они убежали… Я специально начинал с самых сильных… Думал, что хотя бы они… выживут… смогут убежать, вырваться… станут не такими, как я…

Он уткнулся лбом в её колени.

— Я подменил чипы. Вместо управляющих — вживил те, что содержат записи моих исследований.

— !..

— Настоящий прототип я хотел похоронить навсегда… и выбрал тех, кто был сильнее всех. Чтобы никто… никогда не нашёл то, что я спрятал… Но… а если среди них… была наша дочь?..

Он уставился в свои ладони, будто в глаза чудовища.

— Что, если… я сам сделал это с нашим ребёнком?..

Джу Соль Хон не могла вымолвить ни слова, глядя на обезумевшего от вины мужчину. Грех, что он нес на себе, был слишком велик.

— Зоя… Что же я… наделал?..

Голос его трескался и сочился отчаянием.

***

Максим Солженицын, хозяин Зимнего замка, был, пожалуй, самой могущественной фигурой в России.

Аристократ с надменной внешностью, с детства идущий только по элитной стезе. Бывший глава КГБ, премьер-министр, автор «Евразийского сценария» — человек, которого называли «мозгом Сибири».

Максим был не просто сердцем силовиков. Именно он придумал программу подготовки агентов и лично предложил отдать Зимний замок под их тренировочную базу. Ходили слухи, что именно благодаря его влиянию один из президентов смог удерживать власть столь долго.

Даже габариты его резиденции говорили сами за себя — это был дом клана, перед властью которого невольно замирали.

Именно туда мы и направлялись.

Имя, лицо, всё остальное — ничего она не знала. И всё же…

Джу Соль Хон шла через заснеженное поле, ноги проваливались в каждый сугроб. Она шла, чтобы спасти всех живых детей.

Она двигалась вперёд, держась за одну-единственную мысль:

Среди них мой ребёнок.

Как раз в это время по просьбе жены премьер-министра в Зимнем замке искали служанку, говорящую по-корейски. Не желая сообщать об этом Дэймону, Джу Соль Хон в одностороннем порядке прервала с ним связь и вошла в огромный особняк.

Она молча наблюдала за жизнью в поместье Солженицыных и подробно записывала всё, что с ней происходило. Привычка вести дневник каждый день на протяжении шестнадцати лет никуда не делась.

Так, не по своей воле, она стала приглядывать за супругами Солженицыными. Премьеру, которому было уже за семьдесят, и его молодой азиатской жене, едва перешагнувшей за шестьдесят, было нечего сказать друг другу, но каждое утро и вечер они обязательно пили чай вдвоём.

Холод между ними был таким гнетущим, что от одного взгляда на них перехватывало дыхание. Говорили, что после смерти единственного сына и невестки их отношения стали непоправимыми.

— Иван и Яна… — Ригай понизил голос и назвал незнакомые имена почти ласково. Это были сын и невестка премьер-министра.

— Некоторые российские чиновники воспринимали корейских детей как игрушки и время от времени просили их у Учителя. Тогда Иван и Яни Солженицыны тоже вывозили детей с Сахалина…

— …

— Про них ходили слухи, что у пары Солженицыных такие тяжёлые руки, что корейские дети умирали в пути. Ни один не вернулся живым.

— !..

— Но на самом деле Иван и Яна… они прятали сахалинских детей в своих шахтах и на островах. А потом это всплыло, и их устранили…

Они были убиты за то, что пытались спасти детей?

— У них ведь был маленький сын…

Ригай поднял глаза на величественное и роскошное родовое поместье и замолчал.

Джу Соль Хон сблизилась с хозяйкой дома, но доступа к строго охраняемому флигелю у неё не было.

Прошло много мучительных дней, и вот однажды в поместье всё пошло наперекосяк — исчез единственный внук Солженицына. В доме началась паника.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, Джу Соль Хон направилась к флигелю, где, по слухам, держали корейских детей.

Тот был с виду роскошным — красный мягкий ковёр, всё нарядно, как на выставке, — но пыли было столько, что казалось, всё это лишь декорации. Не похоже было, что здесь живут дети.

Она прошла флигель и оказалась у полуразвалившейся лачуги. Даже хлев, наверное, выглядел бы приличнее.

В затхлой постройке, которую давно пора было снести, как грибы впритык друг к другу сидели детки. Они были в масках, туго затянутых на головах, и, полузавалившись, источали какой-то затхлый, плесневелый запах.

И вдруг кто-то схватил её за руку и одёрнул.

— Назначили дату, Зоя. — Ригай вышел в белом халате. — На четырнадцатый день рождения внука Солженицына мы взорвём Зимний замок.

— Что?..

Но Ригай не был человеком, способным на такое. Он подчинился даже собственному отцу, не говоря уже о том, чтобы взять на себя убийство — всегда ждал, что кто-нибудь другой всё сделает за него. Особенно в случае с таким грандиозным делом, как подрыв Зимнего замка… Это было вовсе не в духе робкого, пугливого Ригая. План явно не его.

Да и участок здесь — больше пятидесяти тысяч пхёнов. Как можно пронести взрывчатку в дом под бдительным оком Солженицына? Это вообще возможно?

С сомнением в глазах Джу Соль Хон в упор посмотрела на него. Как и следовало ожидать, он тут же отвёл взгляд.

— Ригай, на кого ты теперь работаешь? Кто снова посадил тебя в кресло марионетки?

Он крепко сжал губы и отвернулся.

После того ужина мы больше не смогли вернуться к прежним отношениям. Все чувства, накопленные за годы, рассыпались, когда обман всплыл наружу, и теперь нас объединяло только одно — вина.

— Зоя, я не могу тебе доверять… но прошу об одном. Если найдёшь ребёнка, не отдавай его. Кто бы он ни был. Как только узнают, откуда он родом, первым делом вскроют ему голову.

Джу Соль Хон долго смотрела на мужа, который даже не обернулся. В тот самый момент, когда она тяжело выдохнула, их взгляды встретились.

Через прорезь в маске — прямо в глаза.

Из-за множества разорвавшихся капилляров на белках казалось, что этот ребёнок не раз стоял на грани жизни и смерти. Он весь был в синяках и ссадинах, но всё равно, сжав зубы, вставал на ноги. Джу Соль Хон инстинктивно потянулась, чтобы подхватить его — он шатался.

— Вы Зоя? — спросил ребёнок и расцарапал ей руку, тихо захихикав. — Вы тоже крыса. Пробрались в Зимний замок, как крыса…

Так они впервые встретились — она и Кия.

Это был первый фрагмент единственного оставшегося документа о конце Зимнего замка. В какой-то момент она поставила в своём толстом блокноте последнюю точку.

Узнав о предстоящем теракте, Джу Соль Хон долго колебалась, но в итоге всё же решила связаться с Дэймоном.

— Теракт в доме Солженицына, значит…

Дэймон с довольным видом перелистывал отчёт, который она ему передала. Записи о Зимнем замке, который вот-вот обратится в пепел, стали своего рода обменом за провал ликвидации Ригая.

Информация должна обмениваться на информацию. Ей ещё предстояло кое-что узнать от Дэймона. Ей нужно было услышать имя своей дочери.

— Значит, все эти силовики и олигархи, собравшиеся на дне рождения в семье Солженицыных, сгинут в один момент. Потери для России будут немалые.

— Я помогала составлять приглашения.

Джу Соль Хон проверяла имена всех гостей, пока занималась этим.

— Там будет весь костяк русской элиты.

— Ха-ха. Если вся эта верхушка сгорит, нужно будет доложить руководству, кто займёт освободившееся место. Вот так и придет конец целой эпохи власть имущих.

— …

— Жаль только, что и корейские дети погибнут, но, в конце концов, истребить всё под корень — не самая плохая перспектива. К тому же мы сможем приписать себе заслугу по срыву русских амбиций.

— Простите, что не предупредила раньше.

— Сначала я думал, вы сбежали ради любви… — Дэймон почесал подбородок, усмехнувшись с едва заметным хрюком. — Кто бы мог подумать, что вы окажетесь под крышей Максима Солженицына. Довольно смелый ход. Как вам вообще пришло в голову проникнуть в поместье? Ригай, в конце концов, выложил всё?

Это был не рассказ, а крик души. Излом человека, который больше не мог терпеть. Мать предала дочь. Отец вскрыл ей череп. Вспомнив то отчаяние, Джу Соль Хон тяжело сглотнула и перешла к главному.

— Сначала нужно вытащить ребёнка. Того, кого мы заложили.

Недоуменный взгляд упал на неё. Она заговорила спокойно, словно была в броне.

— Если мы вытащим девочку сейчас, она станет единственной выжившей кореянкой. Неизвестно, когда и как возродится Сахалин, и нам нужен кто-то из своих. Думаю, это очевидно, Дэймон.

— …

— Так её будет проще снова ввести в дело, когда придёт время.

Дэймон понимающе кивнул и даже, казалось, одобрил её расчётливость.

— Ребёнка зовут Соня.

Имя, которое она услышала впервые за десять лет, внезапно обожгло горло.

— Немедленно вывезите девочку в Штаты. Проведите проверку, и…

— Я сама её заберу.

Когда Джу Соль Хон перебила его, Дэймон усмехнулся и с иронией спросил:

— Собрались увезти вещественное доказательство ЦРУ в Корею, Зоя?

— …

— Вы, похоже, что-то не так поняли. Хоть нам и пришлось запрашивать содействие Сеула, это всё-таки операция, проведённая под контролем ЦРУ. Значит, и все улики остаются у нас.

— На ребёнке останется слишком явный отпечаток Америки. — Она не отступала. — Даже если поместить девочку в корейскую семью, когда-нибудь придётся возвращать её в дело как кореянку. И она будет чужой. Я возьму на себя всю ответственность.

— Такого ребёнка нельзя воспитать «как обычно», Зоя. Прости, но это доказательство. Или у тебя, прости господи, проснулся материнский инстинкт?

— Вы не находите это жалким, Дэймон?

Повисла тяжёлая тишина. Всё это время её лицо оставалось спокойным, но теперь в нём появилась явная насмешка. Материнский инстинкт? Как он вообще посмел произнести это.

«Соня» — это всего лишь побочный продукт операции «Красная Вуаль», трофей, полученный бесчестным способом, и позор, который следует скрывать до конца. Джу Соль Хон ещё раз твёрдо повторила:

— Я лично прослежу за ребёнком и буду ежемесячно подавать отчёты.

*******

Услышав имя «Соня», Ригай медленно опустился на пол. Но чем ближе была дата, тем ожесточённее он двигался, будто готовясь к финалу.

Он сжёг все свои наработки, которые успел сделать. Запасся как можно большим количеством инъекций. Уничтожил электрические коды, активирующие чипы. Выбросил старую Библию.

На дне рождения в семье Солженицыных было запланировано цирковое выступление, на которое привезли много детей третьего поколения корейцев. И это даже было к лучшему.

Россия готовила для них фразы подчинения — заученные, как молитвы, — но всё, чего хотел Ригай с самого начала, было одно. Он и себе это повторял:

Забудь, каким было твоё несчастное детство.

Несчастное детство оставляет на мозге необратимые шрамы. Насколько глубоки эти раны — никто не знал лучше Ригая.

Нельзя родиться заново. Но, может быть, можно прожить так, будто родился снова? Может, можно смыть прожитую в клочья жизнь? Вот почему он мечтал о невозможном — о «переработке мозга».

Он молился, чтобы с сегодняшнего дня дети Сахалина начали жить заново.

Как раз в этот момент издалека донеслась мелодия струнных — внук премьера праздновал день рождения. В честь драгоценного ребёнка России с неба сыпались цветы.

Вскоре они вдвоём загрузили в повозку десятки детей, потерявших сознание после укола.

— Иди… Ты тоже уходи, Зоя!

Сегодня на белоснежной равнине будут похоронены все тайны. Ригай навсегда окажется в одиночке как террорист, уничтоживший семью Солженицыных, а Зоя бросит своё имя и вернётся в Корею.

А дети Сахалина благополучно покинут Россию и начнут новую жизнь.

— Ригай, подожди…

Их взгляды встретились в тот миг, когда они в спешке открывали подземный ход. И вдруг нахлынули воспоминания — от первой встречи до минут отчаяния. Пусть всё было построено на лжи, но среди ломаных плиток прошлого кое-где пробивался свет, как песчинка в луче солнца.

— Сделай мне тоже укол.

— Что?

— Скажи мне… скажи, чтобы я ни за что не бросила этого ребёнка.

Она резко подняла на него глаза. Ригай замялся:

— Э-это ведь… чем младше мозг, тем сильнее стимуляция, для нас с тобой это почти бесполезно…

— Пусть даже бесполезно, — Джу Соль Хон резко схватила его за руку. — Ты же знаешь, я из тех, кто на такое способен.

Она прижала его к сырой стене подземелья и шаря рукой у него за поясом, вытащила шприц.

— Я не умею защищать.

Она зубами сдёрнула колпачок с иглы.

Жидкость стремительно прошла по венам, поднялась от плеча к затылку. Ригай коснулся её затылка, уже ставшего ледяным, и спокойно сказал:

— Я буду защищать детей со своего места. А ты… не спускай глаз с Сони.

Смогу ли я?..

— Она — доказательство того, что мы любили друг друга, Зоя…

Лицо у неё окаменело. Она всё это время считала Соню доказательством миссии. А он… вот так?

Когда земля сотряслась, Джу Соль Хон поняла — пора прощаться. Она обняла мужа.

Хорошо. Я поняла. Я всё поняла…

Больше никаких слов не нашлось.

Долгая миссия завершилась.

После возвращения в Корею, чтобы не отдать ребёнка Америке, Зоя подделала результаты обследований.

Видимо, Ригай не обманывал, что чем младше мозг, тем сильнее действует внушение — хотя обстановка и изменилась, Соня всё так же сидела с расфокусированным взглядом, как в тумане.

Тем временем Зоя начала лечение. Старые рубцы на теле десятилетнего ребёнка, гнилые зубы, кости, некогда сросшиеся неправильно после переломов — всё это она исправляла одно за другим.

Дэймон отдал приказ: отправить ребёнка не в приёмную семью, а в приют. С прицелом на будущее — ведь беспризорник без корней куда полезнее в качестве оперативника.

Зоя перебрала приюты по всей стране, пока в итоге не выбрала самый захудалый — тот, которым управляла её родная сестра, от которой она когда-то отказалась. Были и получше варианты, гораздо лучше… но объяснить, почему выбрала именно его, она не могла.

Нужно было дотянуться до самой вершины. Пока не получишь высший ранг, не сможешь запускать сверхсекретные операции и распоряжаться бюджетами. Каждый день был как хождение по краю — ведь никто не знал, когда именно Дэймон снова потребует Соню под предлогом операции «Красная вуаль».

А ещё стабильный контроль за Соней требовал немалых затрат. Зоя шла по карьерной лестнице на сверхзвуковой скорости, опираясь на поддержку США и заваливая отдел результатами. Нужно было взобраться на самую верхушку.

Словно пробудившись от зимней спячки, в какой-то момент Соня пришла в себя. И постепенно начала адаптироваться к новой среде.

Зоя, под прикрытием роли спонсора, получала регулярные отчёты и снова тянулась к бутылке. Сегодня это была русская водка.

— …Что? Заперли в чулане и держали трое суток без еды?

— Эм… она сильно избила ребят из приюта…

— Если она бьёт сильно, то насколько же сильно?!

— У первого перелом руки, второй не может ходить — копчик повреждён. Третьего она душила, у ещё одного — трещина в ноге…

Зоя приложила ладонь ко лбу и выдохнула. Только теперь она начала до конца осознавать, через что прошла Соня в том поместье, и каким был последний ужасный этап перед побегом.

Когда во флигель наведывались молодые новички в тренировочной форме, они с Ригаем не могли сомкнуть глаз всю ночь.

Зоя осушила горячую водку залпом.

— И мы её не морили голодом… Просто у неё бывают странные приступы. Она иногда отказывается от еды или бьёт себя. И даже если мы хотим надеть на неё хорошие вещи, которые вы прислали, она всё равно ищет только старое, изношенное…

Ригай… даже если ты похоронил её детские воспоминания, неужели ты так и не смог стереть след Сахалина?

Я дала ей фамилию той самой матери, которую сама презирала. Имя выбрала — Светлая и Солнечная… А она всё равно снова и снова прячется в тёмный чулан.

Что же мне делать, Ригай. Я не справляюсь одна.

У Джу Соль Хон жгло под рёбрами. У Сони по-прежнему была чрезмерно лёгкая, невесомая походка, она почти не чувствовала боли и крайне редко проявляла эмоции. Когда кто-то из воспитателей упомянул, что он обеспокоен таким развитием личности, Зоя немедленно записала ребёнка на консультацию.

На самом деле она как раз подыскивала для неё кого-нибудь — взрослого, мягкого и принимающего. В каком-то смысле это даже было кстати.

Устав после рабочего дня, Зоя снова включила видеозапись Сони.

— [Мне нравятся мои вещи. Когда вырасту, у меня появится что-то по-настоящему важное, и я отдам ему всю себя. Я буду очень хорошо заботиться, буду беречь изо всех сил.]

— Умничка, — мягко сказал психотерапевт.

Умничка. Зоя повторила это вслух. Умничка…

Она невольно улыбнулась и уставилась на лицо девочки, на котором только-только начала пробиваться округлость детских щёк. А потом вдруг потрогала свою грудь — вялую и обвисшую.

Как же давно это было, когда отсюда без предупреждения лилось молоко… Сейчас всё это казалось таким далёким, будто чужим.

Она долго курила, глядя в глаза Соне на экране. Жить одной в этой просторной квартире вдруг стало невыносимо холодно и неловко. Мысли снова и снова возвращались к тому жалкому мужчине.

Одна привычка осталась с ней даже после возвращения из России — Зоя до сих пор собственноручно фиксировала каждую деталь роста Сони. Но так и не смогла посмотреть, как та выступала на гимнастических соревнованиях.

— Отчисление?! — вскочила она.

— Это… — замялись на том конце телефона. — Родители пострадавшей девочки — влиятельные люди в спортивной среде. А она и так подавала большие надежды… но во время тренировки с Со Рён сломала ногу. К тому же у них всегда были напряжённые отношения…

— Ха! Влияние? Влиятельные? А я, по-вашему, кто, черт возьми?!

Злость хлынула в голову. Джу Соль Хон сама чувствовала, как неадекватно бурно среагировала.

— А главное — Со Рён не хочет отстаивать себя. Ей просто… всё равно.

Ни к чему не привязываться — старая болезнь Сони.

Но всё равно Зоя не могла открыто появиться перед ребёнком. Её нельзя было даже косвенно подвести девочку к истине о рождении. Нельзя было дать ей пережить ещё и это унижение.

В итоге Зоя просто подала анонимную жалобу в Налоговое управление, и у отца той самой гимнастки конфисковали незаконно накопленное имущество. Так она и выплеснула свою злость — иначе, чем через разрушение, Джу Соль Хон не умела.

Если учесть, что нынешнему главе НРС уже за семьдесят, то то, что Зоя стала заместителем директора сразу после пятидесяти, было головокружительным карьерным взлётом.

Соня за это время получила диплом и устроилась на работу, её жизнь внешне текла спокойно.

И тут с ней связался Дэймон — теперь уже заместитель директора ЦРУ.

Он принёс новость как гром среди ясного неба:

— Я хотел бы вернуть Соню.

Это был тот самый момент, когда тревога, сопровождавшая её всю жизнь, наконец воплотилась в реальность.

— Мы намерены взять Ригая живым и добыть материалы, что он оставил. Если Соня действительно его дочь — это будет достаточным рычагом давления.

Значит, Ригая надо убить до того, как его захватят. Больше ни о чём она не могла думать.

Слишком много времени прошло, чтобы кто-то из нас помнил тот договор. Он всё это время как сквозь землю провалился — был под тотальной слежкой России, ни волоска наружу не показал. А главное, он всегда был слаб. Никакой уверенности.

— Зоя, используйте Соню, чтобы схватить Ригая.

Зоя, получив полную поддержку ЦРУ, разработала операцию «Птичий короб», но вопреки интересам США — направила её в противоположную сторону.

Пока Америка хотела захватить Ригая, Зоя намеревалась его ликвидировать.

Ригай и Соня не должны встретиться. Ни в коем случае. Если гипноз спадёт, всё будет кончено.

Нужен был кто-то, кто бы защитил Соню. Кто-то, кто под прикрытием операции сможет держать её в безопасности, когда США и Россия в любой момент могут переметнуться.

Кто-то, в ком Соня не усомнится. И единственный, кто подходил под это условие — это любимый мужчина.

— Твоя следующая цель. Временное кодовое имя: Сова.

Птица с большими глазами, тихо пронзающая тьму. Никакого другого шифра в голову ей не пришло.

— И трахаться надо будет?

…Ли У Шин. Единственный наследник семьи Солженицыных.

Мальчишка, который метался по зонам военных конфликтов за границей, как только достиг совершеннолетия, вступил в ряды корейской армии. И тогда Зоя, подобрав его, едва живого, втянула в систему Национальной разведки.

У неё под рукой было множество безымянных чёрных агентов, но Ли У Шин был лучшим из них.

Первоначально он был просто разменной монетой.

Если вдруг она потеряет контроль над Соней — без вариантов, без права отступления — тогда можно будет выдать русским этого исчезнувшего в России наследника семьи Солженицыных. Именно с такой мыслью она его и «подобрала».

Наследие Максима Солженицына было поистине неисчислимым. Российское правительство до сих пор не смогло вернуть под контроль ни один из секретных швейцарских счетов и без наследника не имело к ним доступа.

Значит, по крайней мере, можно будет сесть за стол переговоров. А если вспомнить Ивана и Яну — тех, кто рисковал всем ради сахалинских детей…

Ли У Шин тоже сможет смотреть на Соню без предвзятости. Всё, чего он хотел — это финальная хроника Зимнего замка. И имя ребёнка. И лицо. Соню.

Зоя усмехнулась. Как же ты оказался в моей колоде…

Она прикурила сигарету.

*******

Что это за выражение на лице?

Она долго рассматривала фотографию. Улыбка во весь рот — с зубами. Это правда Соня?

После их свадьбы Зоя впервые видела у неё такое лицо.

И только тогда поняла: та девочка, которая когда-то висела в темноте, мёртвая и чёрная, теперь, наконец, была счастлива.

Умничка… — прошептала Зоя, еле слышно, проговаривая то самое слово, что так тронуло её тогда, много лет назад.

Ригай… тебе бы увидеть этот изгиб её глаз, похожий на радугу.

Ригай попытался покончить с собой.

— [Отбой. С Виктором Ригаем произошли непредвиденные проблемы.]

Сказать «к счастью» — было бы странно. Но факт остаётся фактом: ЦРУ ослабило наблюдение за Ригаем и Соней.

А это дало Зое отличный повод, потому что пришло ещё одно сообщение от офтальмолога Сони.

— Если она продолжит в том же духе, может ослепнуть.

Операцию нужно было срочно сворачивать.

Какими бы ни были технологии, созданные при поддержке оборонных лабораторий, глаза Сони начали сдавать. Её нельзя было доводить до полной слепоты.

Зоя вдруг вспомнила укол, тот самый, про который Ригай говорил, что на взрослых он не действует. По спине прошёл холод.

Пришло время сделать выбор.

Ригай верил не в Зою — человека из плоти и крови. Он верил в бога, в нечто невидимое. Был одержим. Не слышал ничьих слов. А бог Хан Со Рён — это Ким Хён. И чем менее он осязаем, тем больше она будет за него цепляться, с тем большей яростью бросится следом.

Даже если дамба рухнет и воспоминания хлынут, она всё равно выберет Ким Хёна, а не Сахалин. Она не поддастся.

― [Продолжать операцию теперь просто пустая трата бюджета. Уходи оттуда как можно скорее. На стройке, если проект задерживается хотя бы на день, убытки — двадцать миллиардов вон. Поэтому даже если рабочие дохнут один за другим, стройку никто не останавливает. Мы тоже пойдём по дешёвому пути. Сделай, как умеешь — не оставляй ни следа, исчезни чисто.]

Обман, манипуляции, редактирование информации в досье ради выгоды — Зоя врала Ли У Шину за всё это время бесчисленное количество раз. И в какой-то момент осознала:

Я стала точь-в-точь как Дэймон.

Как и ожидалось, Соня взбесилась, когда Ким Хён исчез. Узнав, что за этим стоит Национальная служба разведки, она сначала попыталась бежать в Северную Корею, потом вступила в частную военную компанию, прошла подготовку и даже вскрыла счета родственников президента.

Желание досадить НРС было слишком очевидным. Но при всём при этом Джу Соль Хон не имела права допустить её к секретам разведки ни при каких обстоятельствах. Ни позволить выяснить, кто такой Ким Хён, ни тем более узнать, что стоит за «Птичьим коробом».

— Ты слышишь меня? Вмажь ей как следует.

После пары подобных «воспитательных» сессий она начала скрипеть зубами, грозясь добраться до замдиректора НРС. От кого же она унаследовала такую злобу? Упертость Сони была направлена прямо Джу Соль Хон в глотку.

В конце концов она повалила её на пол, залила слезоточивкой глаза, засунула иглу под ногти. Никогда бы не подумала, что увижу её так близко…

Сердце сжалось, когда она встретилась с её прямым, нечитаемым взглядом. Слишком трудно было сохранить лицо, и она ответила ей холодом. Девчонка тут же осела на пол.

*******

Когда она открыла досье на объект класса «Бугимен-1» из базы данных мировых разведок, пальцы, державшие мышку, застопорились.

Кия, священник Русской православной церкви. Кия с Сахалина.

Основной подозреваемый в устранении лиц, мешающих интересам России, включая агентов под прикрытием.

Джу Соль Хон закрыла окно, глядя в бесстрастное лицо Кии. В груди ощутилось тревожное биение сердца.

Я ведь хотела, чтобы у тебя была обычная жизнь… Почему же ты свернул на эту дорогу? — думая о Соне, Джу Соль Хон старалась унять нарастающее беспокойство.

Однажды, когда она отправилась в США на разведывательную конференцию, открыв дверь гостиничного номера, сразу поняла — что-то не так. Кто-то перебирал чётки.

Вот почему от его лица тянуло мерзостью.

Мужчина в аккуратной рясе пристально смотрел на неё, даже не удосужившись включить свет.

— Почему первая заместительница главы НРС находилась в Зимнем замке?

— …

— Соню тогда увела служанка из Зимнего замка, верно? Кажется, её звали Зоя.

Тело отреагировало раньше головы. Джу Соль Хон мгновенно потянулась к пистолету, спрятанному в ящике стола.

Тот факт, что Кия помнил Зимний замок и знал её русское имя, мгновенно заморозил кровь в венах.

Но в тот самый миг, как она схватилась за оружие, Кия пинком захлопнул ящик. Пальцы застряли.

— Блядь… — Стиснув губы, Джу Соль Хон смотрела в холодные, как лёд, глаза Кии. — Почему… Почему ты всё помнишь?

— На меня не подействовала обработка.

— …Что?

— Так было с самого начала. Просто проснулся и уже на корабле.

— …

— Остальные братья даже имён своих не помнили, в голове пусто… А я один знал. Точно понимал, что потерял.

По телу побежали мурашки.

— В этом же и был уговор, верно? Забыть всё несчастное. Но я… несчастным не был.

— !..

— Поэтому только я один всё помню. Среди всех братьев.

Он уже не ребёнок — молодой парень усмехнулся, зло, с издёвкой:

— Знаешь, сколько времени у меня ушло, чтобы вернуться на Сахалин? Так что ты моя должница.

Нет… Джу Соль Хон стиснула зубы. Ей и не нужно было слушать, чтобы понять, чего добивается Кия. Если Соня и Кия снова встретятся… внутри что-то протестовало, почти на уровне инстинкта.

И тут Кия произнёс совсем не то, чего она ждала:

— Ким Хён. Скажи, кто такой Ким Хён.

— !..

— Муж, которого она ищет. О нём речь.

Джу Соль Хон вздрогнула, но быстро вернула себе контроль.

— Это не угроза. Но если не пойдёшь навстречу, я всё расскажу Соне.

Кия опустил брови, изобразив страдальческое выражение:

— Например, кто её родная мать, которая родила её, а потом швырнула в тот ад…

Словно в грудь ей вонзили клинок. Воспоминание, которое она пытался зарыть навсегда, внезапно всплыло на поверхность, и лицо залилось жаром. Кровь, едва остывшая, закипела вновь, и челюсть свело от злости. О повреждённой руке она уже и думать забыла.

— Я ведь охранял ту психушку, где держали Ригая. А он всё искал черноволосую Зою. Когда я начал складывать осколки, получилось что-то очень странное.

— …

— Лицо расслабь. Пока что только я в курсе. Не хватало ещё, чтоб всякие ублюдки начали глазеть на Соню.

В этот момент в голове Джу Соль Хона мелькнула отчаянная мысль. Бугимен… Бугимен… Воспользоваться им, чтобы добраться до Дэймона…

— Ты ведь знаешь, что твои сахалинские братья живы.

Брови Кии дёрнулись.

— Но всё это опасно. И для Сони, и для твоих братьев.

— Что ты задумала?

— Среди выживших агентов немало тех, кто помнит Сахалин. Те, что сидят на высоких постах в разведке, и те, кто уже вышел в отставку, но теперь окопался в частных армиях или на чёрном рынке оружия.

— …

— Если ты их всех зачистишь… если те, кто помнит этих детей, исчезнут…

— Ты позволишь нам быть вместе?

Джу Соль Хон пошла на опасную сделку. Вернувшись в Корею, она немедленно передала все данные о ЦРУшниках, хотя бы мельком видевших доклады Дэймона.

Большинство агентов, которых она сдала, наверняка убрал Кия. Срок обещания неумолимо приближался.

— …Ригай, ты сдержал слово.

Из горла Джу Соль Хон вырвался глухой голос.

Заклинание, что разделило родителей и детей. Ригай запечатал воспоминания с помощью собственного взгляда. Всё, что он мог сделать ради Сони, — пообещать, что они больше не встретятся.

Теперь она вновь подняла на него пистолет.

— Посмотри на меня, Ригай. Это лицо твоей дочери.

— А… А-а!..

Когда он в страхе попытался отвернуться, она сорвала с шеи плёнку, скрывавшую лицо.

— Всё хорошо. Это я, Зоя. Ригай, это я.

— А, у…

— Посмотри внимательно. Соня выросла такой красивой. Не бойся, смотри сколько хочешь.

— С… Соня…

Он дрожащими пальцами нащупывал подделку на её лице, губы тряслись.

— Я тебя одного не отпущу.

— …

— Я тоже уже старая и уставшая. Всё это длилось слишком долго. И ты, и я…

— А… Зо… Зоя… я…

В этот момент Ригай, уставившись в пустоту широко раскрытыми глазами, пробормотал:

— Не спас… Только его не успел… Внук премьер-министра… Его…

Из-за меня… из-за нас… он стал таким жестоким…

— Премьер ведь… отказался от собственного внука. Зоя…

— !..

— Обрушил на него внимание всего мира…

С одного искалеченного глаза покатилась слеза. Джу Соль Хон дрожащей рукой стёрла её. Затем в последний раз обняла мужа и прижала дуло к его колючему затылку.

— …Нет, Ригай. Маленький Солженицын вырос высоким и сильным. Я видела его. Он стал холодным, но добрым. И главное… упрямо верным в любви. Ты не представляешь, каким он стал.

— А…

— Они совсем не такие, как мы.

— …

— Надеюсь, они будут другими.

Пик! — глушитель пробил висок Ригая. Она мёртвой хваткой удержала его падающее тело, сдерживая рыдания.

Обняв остывшего мужа, Джу Соль Хон снова перезарядила пистолет. Теперь настал её черёд поднести его к собственному виску.

Пах! — грубый выстрел пронзил спину. Тело выгнулось вперёд, но она не выпустила Ригая.

Это была боль, разбившая прямую спину, которую она всегда держала гордо. Пуля безжалостно рванула внутренности, и горячая кровь стремительно залила горло.

Она с трудом повернула глаза на приближающиеся шаги.

— На улице как-то шумно, знаешь ли.

— Ты…

Кия в чёрной рясе лениво провёл дулом по собственному виску. Он смотрел на Джу Соль Хон в обличье Сони с раздражённым видом.

Думала, я клюну на это? На его бесчувственном лице не осталось ни тени волнения. Он просто пнул труп Ригая.

— Дэймон мёртв, Зоя.

— !..

— Так что теперь осталась только ты. Единственная, кто знает о Сахалине.

— Угх…

— Ты — моя последняя цель.

Последняя запись Зимнего замка… будет передана У Шину. Тот секретный документ откроется лишь после смерти Зои — запрос на его передачу уже был оформлен.

— Наконец-то всё становится на свои места, не так ли?

— Н-нет…

— Если Соня позовёт, я вернусь в монастырь. Мы снова будем жить вдвоём, как раньше.

Я… Я, Ли У Шин не позволит тебе этого!..

Сжав челюсть, Джу Соль Хон из последних сил нажала на курок, целясь в Кию.

И в тот же миг дверь распахнулась, и в комнату вошли те, чьё появление она так ждала.

В момент, когда глаза Сони распахнулись от ужаса, в плече Кии образовалась дыра.

— ――

Ах… Может быть… Мне… всё же немного жаль…

Ребёнок, что сам по себе был и уликой, и инструментом разведки.

Моё единственное достижение. Моя слабость.

Моя…

Малышка, я купила для тебя букет из пионов.

Поздравляю… с замужеством.

Пах!

От выстрела дыбом встали волосы, Со Рён выскочила наружу.

Заместитель начальника Джу Соль Хон… какого хрена ты собираешься сделать с моим лицом!

Сколько бы она ни думала, ничего хорошего в голову не приходило, но тело, недавно парализованное наркотиком, снова пошатнулось. Пришлось схватиться за Ли У Шина. Так, опираясь на него, она вышла в коридор, и вдруг живой, шумный собор стал тихим как подворотня.

Ни одного охранника из Бласта, только раненые: крупные иностранцы и рабочие, которые до этого сновали между собором и часовней, валялись на полу, перемешавшись грудой тел.

Предчувствие было паршивым. Один из телохранителей, что протянул ей солнцезащитные очки, теперь лежал ничком с ножом в горле.

— Здесь реально…

Шаги стали быстрее, хотя ноги словно налились свинцом. В голове по-прежнему каша, но… Надо найти Ригая. Надо хотя бы ещё раз его увидеть. Нетерпение сжимало горло.

Что вообще значит — «моя дочь»? Никто и никогда не называл её дочерью. Даже представить себе подобное она не могла. Со Рён нахмурилась.

Неужели из-за этого я попала пол прицел спецслужб? Потому что якобы дочь террориста, уничтожившего правящую семью в России? Но при чём здесь Корея…

Она сама не заметила, как вцепилась пальцами в руку Ли У Шина, оставляя на его коже следы ногтей. Он сказал:

— Бласту теперь вряд ли удастся уйти от закона. Так что, как только убедимся, что лицо совпадает — сразу уходим, Хан Со Рён. Если начнёшь тормозить, я тебя на плечо закину.

— Поняла.

Она кивнула без возражений и про себя жёстко повторила: Да, не тупи. Соберись. Скоро тебе придётся снова выйти за этого мужчину. Это было твоё решение. Не облажайся.

Со Рён спокойно сжала его руку. Тогда Ли У Шин опустил губы на её ладонь, поцеловал и отпрянул.

Как только дверь открылась, её ударил в нос зловещий запах. В теле похолодело. Она вырвалась и бросилась вперёд. Врезалась в тяжёлую дверь, едва удержав равновесие.

Тах!

Громкий выстрел застал её врасплох. Тело застыло. Сознание отказывалось принять то, что она увидела перед собой.

Посреди лба Джу Соль Хон зияла дыра. Их взгляды встретились, как будто по ниточке. И в этот момент её глаза округлились, а потом изогнулись… в улыбке.

Она никогда раньше не видела у неё такого выражения. Мёртвая, с открытыми глазами, женщина впилась в неё взглядом. И почему-то сердце глухо провалилось вниз.

— Что за…

Задыхаясь, она резко вдохнула, и плечи затряслись в конвульсиях. Да, увидеть собственное лицо с дырой во лбу было шоком, но даже это не шло ни в какое сравнение с другим. Клиент мёртв. В виске Виктора Ригая зияло пулевое отверстие.

Почему… почему эти двое… Как вообще террорист и замначальника НРС могут обниматься? Она была уверена, что это лицо используют, чтобы провернуть какую-нибудь грязную выходку… С тех пор как она очнулась в гробу, всё стало сплошной неразберихой.

Они медленно оседали на пол, сцепившись плечами, будто ключ и замочная скважина. Со Рён с трудом удержалась, чтобы не дёрнуться, и скользнула взглядом в угол поля зрения — туда, где чернел подол сутаны.

— Не пойми неправильно. — Кия неуклюже спрятал пистолет за спину. — Это не я прикончил Ригая.

Она застыла, а он, засунув оружие за пояс, начал приближаться. Кия ничуть не изменился с детства — по-прежнему казался несовместимым с облачением священника.

Со Рён посмотрела на него немного по-другому, не так, как раньше. Тот, кто когда-то рыдал и был мелким, с узкими ладошками, теперь казался пугающе высоким. Он поймал её пристальный взгляд и вдруг плотно сжал губы, бросив в ответ странный, непонятный взгляд.

— Хан Со Рён, отойди.

Ли У Шин оттолкнул её, достал из-за пояса телескопическую дубинку и ринулся на Кию, обрушив удар прямо на голову.

Раздался глухой, тяжёлый звук, и тела столкнулись, будто их тянуло друг к другу магнитом. Ли У Шин без остановки бил противника в грудь и рёбра, как охотник, загнавший зверя.

Кия, который на заданиях обычно строил из себя жертву, на этот раз двигался жёстко, стремительно. Он с размаху заехал У Шину по челюсти и одновременно начал перезаряжать пистолет.

Но тут — пик! — откуда-то вылетела пуля, бесшумно скользнув мимо, и распорола ему запястье.

Ли У Шин, заметив дыру в сутане, тут же ударил его по плечу. Затем несколько раз врезал ногой под рёбра, с правой стороны. Кия закашлялся, с трудом удерживая равновесие.

Обычно от такого удара по открытому участку печени человек сворачивается в позу эмбриона. Но Кия словно и не почувствовал боли. От этой выносливости У Шин стиснул зубы.

— Тебя поймали с поличным, а ты думаешь всё равно выбраться?

У Шин в ответ вытащил перочинный нож, вогнал в плечо и выкрутил руку.

— Всё ещё нет? — Кия усмехнулся, обнажая зубы, залитые кровью.

На первый взгляд это походило на зевок в ответ на угрозу, но Со Рён мгновенно поняла, что он имел в виду.

Ты всё ещё не нашла Ким Хёна?

Она навела пистолет Джу Соль Хон на Кию и замерла.

— Я не плохой. И не сделал ничего неправильного.

Слова священника звучали глухо, потому что Ли У Шин стиснул ему горло и придавил к стене.

— Я просто сделал то, что она просила.

— …

— Я сдержал обещание. Разве это плохо? Я ничего плохого не сделал.

Со Рён стояла, глядя на два тела, раскинувшиеся на полу. Её глаза были пустыми, отрешёнными, но отвести взгляд никак не удавалось.

Разорванный в клочья, жутко изуродованный мужчина и сотрудница спецслужб с чужим лицом, обнимающая преступника. Зрелище, опозорившее всё, что называется честью.

И всё же, будто во сне, Со Рён опустилась на одно колено и закрыла Джу Соль Хон глаза. Одновременно сорвала с неё маску со своим лицом. Настоящее лицо женщины, каким бы суровым оно ни было, выглядело спокойно. Она отвернулась, не желая на него смотреть.

— Инструктор, хватит. Пойдём уже.

Со Рён сжала оторванную маску, как кусок размятого теста, и торопливо заговорила. Оставлять свои следы на месте преступления — даже малейшие — казалось ей непростительно глупым.

Она колебалась, не зная, что делать с пистолетом Джу Соль Хон, на которым остались её отпечатки, но в конце концов сунула его за пояс. Протирать следы ей было просто некогда.

В тот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвались мужчины в чёрных костюмах. Они окружили помещение по периметру.

Кем бы они ни были, они встретились с ней взглядом и безо всяких вопросов начали вытаскивать её наружу.

— Вы Хан Со Рён?

— Отпустите…!

Но руки, вцепившиеся в её плечи, были крепкими.

— В отношении генерального директора Кан Тхэ Гона и команды спецбезопасности выдан ордер на арест. Нарушение закона о национальной безопасности, получение взяток, незаконное лоббирование, нарушение международных соглашений — список обвинений превышает несколько десятков пунктов. Вы участвовали в работе, выгодной наркоторговцам, России и другим диктаторским режимам?

— …

— С этого момента мы берём на себя зачистку. Не дайте себя схватить прокуратуре. Уходите, пока сюда не нагрянула полиция. Это было последнее распоряжение замначальницы Джу.

Слова с трудом укладывались в голове. Она обернулась к Ли У Шину и по его лицу поняла, что он в таком же ступоре.

Мужчины вежливо, но не давая выбора, потащили его прочь, шепча что-то на бегу. Ли У Шин обернулся ещё раз к телу Джу Соль Хон, лицо его стало каменным.

Со Рён всё ещё была ошеломлена, но Ли У Шин, придя в себя первым, сдвинул брови и шагнул к ней.

— Хватит тормозить. Убери руки, блядь.

Он скинул с неё чужие ладони и обнял. Она послушно пошла за ним, но всё время оборачивалась. Сначала — на Ригая. Потом — на Джу Соль Хон. А затем…

Обученная команда оперативников, действуя чётко и слаженно, навалилась на Кию, прижала его к полу. Даже с лицом, вдавленным в землю, он продолжал лыбиться.

Он уже не был в той ситуации, где за выживание приходилось цепляться зубами, как раньше, и всё же эта его показная расслабленность внезапно начала выводить её из себя.

Сколько тебе лет, а ты всё ещё позволяешь такое делать с собой.

Когда она увидела Кию, стоящего на коленях с вывернутыми руками, то внезапно её мысленно стошнило от этой сцены.

И тогда она машинально свела губы и свистнула.

Кия, без сомнения, узнает этот звук. Когда они убегали от медведя, прыгали из окон, когда хватались друг за друга после прыжка — они общались так сотни, тысячи раз, через свист и высоту тона. Он должен понять.

И правда — затуманенный взгляд рванулся к ней. Его зрачки, застывшие и мёртвые, дрогнули. Он словно услышал запах Сони. И тогда с его ресниц капнула одна единственная слеза.

Беги. А потом иди за мной.

Соня запела.

Из радио лилась незнакомая, с восточным оттенком песня. В Дагестане, что входил в состав России, говорили на азербайджанском, и Со Рён, вспомнив жестокого медведя и детей, выхватила из текста пару знакомых слов.

За окном тянулись бесконечные каменные просторы и красноватые полупустынные земли, но Ли У Шин, хоть и прибавил скорости, молчал с самого начала поездки. Они провели в аэропортах и самолётах около семнадцати часов, прежде чем добрались до Азербайджана.

Он укрыл её пледом, когда Со Рён, уставшая, ещё в салоне самолёта закрыла глаза. Но от этого заботливого жеста внутри только сильнее натянулись нервы.

Компания «Бласт», в которой она работала, оказалась на грани развала, она своими глазами видела, как убивают одного из высокопоставленных сотрудников Национальной разведки, но их никто не преследовал. К тому же застрелил её он…

— Ха-а…

Ничего не изменилось в её напарнике. Это раздражало и оставляло горький привкус во рту. Иногда ей хотелось спросить Ли У Шина: с какого перепуга замдиректора Джу решила провернуть всё так, будто прикрывает их? Но момент был неподходящий.

Он всё ещё скрывал от неё, что связан с НРС. А если так, Со Рён не могла первой подать вид, что в курсе. По крайней мере, не сейчас.

Странные отношения между Джу Соль Хоном и Ригайем. Кия, наблюдавший за ними.

Об этом надо будет спросить у него самого.

Мысли в голове путались и спирали дыхание, но с того самого момента, как она села в самолёт, точнее — как увидела, как быстро уменьшается земля, — всё вдруг перестало казаться важным.

Уши заложило от перепада давления, чувства начали выравниваться, а весь хаос последних дней потёк куда-то прочь, словно это был сон. Она вертела в пальцах чётки, которые Ригай насильно нацепил ей на запястье. Прозрачные, как стеклянные шарики.

Если вспомнить, что они принадлежали мёртвому клиенту, не было бы странным просто их снять и выбросить. Но, удивительно, такой мысли у неё не возникало. Если перебираешь их по одной, почему-то становится чуть спокойнее.

Со Рён опёрлась подбородком о ладонь и, глядя в окно, вдруг заговорила:

— Инструктор, а мы с вами… как будто сбежавшие преступники, да?

— Что?

— Ну… те, кто совершил преступление, и теперь в бегах.

— …

— В кино такие сцены бывают. Герои совершают что-то плохое, бегут вот так, а потом их обязательно тормозит полицейская машина на перекрёстке. Просто потому что им не везёт.

Со Рён нарочно оглянулась, проверяя, есть ли хвост, но подозрительной машины не оказалось. Она разочарованно пожала плечами, и тогда Ли У Шин, до этого погружённый в собственные мысли, негромко фыркнул. Её взгляд скользнул к его глазам, уголки которых мягко изогнулись в лёгкой улыбке. Кажется, он не смеялся уже довольно давно.

— Кстати, а чем мы теперь будем зарабатывать на жизнь?

— Боишься, что руки придётся марать?

— Ну а что? Мы же всё бросили без всякого плана! А как же остальные из спецкоманды? Неужели их посадят?

— Если не повезёт, могут и посадить.

— Ха-а…

Со Рён уткнулась лбом в стекло, и тогда его взгляд мягко коснулся её.

— По-твоему, я похож на нищеброда?

— О чём вы вообще?

— Когда я только приехал в Корею, денег, конечно, не хватало. Но чтобы я чувствовал себя совсем нищим — такого не было.

— …Это типа сила позитивного мышления?

Со Рён поморщилась, но Ли У Шин лишь спокойно улыбнулся, не собираясь вдаваться в подробности, и плавно повернул руль. Несмотря на то, что они находились в чужой стране, он вёл себя так, будто ездил по этим дорогам всю жизнь.

— Инструктор… вы бывали здесь раньше?

— Да.

Она широко раскрыла глаза от неожиданности.

— Это зона конфликта. Из-за давнего территориального спора тут была война между Арменией и Азербайджаном, потом она переросла в полномасштабную. Сейчас перемирие, но локальные стычки продолжаются. (Прим. пер. Речь о Нагорном Карабахе)

Со Рён молча кивнула.

— Перемирие уже трижды подписывали, но его тут же нарушают и пускают ракеты. Когда ты заявила: «Давай поедем сюда в свадебное путешествие», у меня аж затылок свело.

Сколько ж ещё мне придётся ей поддаваться и потакать… Но, несмотря на строгий тон, в его чуть прикрытых глазах теплилась глубокая нежность.

— Обязательно было ехать именно сюда? Они даже женщин и детей призывают и бросают в бой.

Она вдруг ясно поняла: если бы монастырь на Сахалине и Зимний замок всё ещё стояли, и их бы с братьями, возможно, уже продали в эту войну. Отгоняя сгущающиеся мысли, Со Рён пробормотала:

— Говорят, это земля, где живёт огонь, дарованный богом.

— Бог тут при чём?

— Там, за холмами, из земли поднимается вечное пламя вот уже 400 тысяч лет. Ни дождь, ни снег — ничто не может его потушить. Разве не чудо? Мне хотелось увидеть это вместе с вами.

— Это всё из-за газа. Метан, сера, кислород вступают в химическую реакцию и получается естественный…

— …

Она просто уставилась на него, и Ли У Шин громко рассмеялся. Смущённая Со Рён потрогала горящее ухо и открыла окно. Ворвавшийся ветер взъерошил её длинные волосы, а небо над головой оказалось на удивление чистым — ни облачка.

****

Дом, что находился на отшибе, располагался в полупустынной зоне, далеко от столицы. Как только они добрались до пансиона, переоборудованного из старинного здания, их обдало густым запахом местной еды.

Во дворе жарили шашлык из баранины, нанизанный на шампуры, а в выложенную в земле печь, похожую на огромную глиняную раковину, один за другим отправлялись аппетитные кебабы.

Они выгрузили вещи из багажника и осмотрели террасы с арками, окружавшие дом. Белые, округлые, они напоминали дворец ширваншахов.

Со Рён планировала провести скромную церемонию прямо во дворе, где всё было утоплено в цветущей пурпурной глицинии. Они будут смотреть на кроваво-красный закат, говорить о вечности и скрепят клятвы поцелуем.

Даже Ли У Шин, который поначалу был не в восторге от этой поездки, сдержанно дёрнул бровью, будто признавая: тихо, чуждо и красиво — вполне сносно.

— Добро пожаловать!

Им навстречу выбежала хозяйка с добродушным лицом и седыми прядями в волосах, поприветствовала их на ломаном английском. Услышав имя из брони, она радостно воскликнула:

— О! Это вы та самая парочка, которая собирается пожениться!

Незнакомка сразу же заключила их в объятия. Это была та самая шумная женщина, которая по телефону с восторгом пообещала выделить им во двор под свадьбу.

— Простите, хозяйка, а что это за запах?

— Ах… вы не привыкли к аромату кебаба?

— Нет, дело не в этом, — Со Рён, нахмурившись, огляделась по сторонам. Что-то нависло над ней, и, подняв голову, она встретилась взглядом с хищными птицами, распластавшимися в небе. Размах крыльев у них были настолько мягкий и широкий, что полёт почти не издавал звука.

— Ох… — хозяйка с испугом посмотрела на неё. — Вы… чувствуете запах мёртвого тела?

— Мёртвого тела? — Со Рён приподняла брови.

— Это же окраина. Рядом живут последователи зороастризма, — хозяйка поначалу продолжала на английском, но потом незаметно перешла на русский.

Со Рён навострила уши, но сделала вид, что не понимает. Тогда Ли У Шин взялся переводить.

Но какое это вообще имеет отношение к мертвецам? Она недоумённо посмотрела на него, и он, убирая выбившуюся прядь у неё с виска, объяснил:

— Это старая религия, процветавшая когда-то в Центральной Азии. Для них огонь священен. Они не сжигают мёртвых и не хоронят — считают, что так оскверняется огонь и земля. Поэтому предпочитают небесное погребение.

— Небесное?

— Оставляют тело на возвышенности, чтобы его склевали стервятники.

— …

— Считается, что так душу уносят на небо.

Со Рён поморщилась, едва сдерживая отвращение.

— Сейчас такие похороны запрещены, но, видимо, кто-то продолжает делать это тайком, — Ли У Шин взглянул на холмы за домом.

— Ай, неудобно как перед молодожёнами… — пробормотала хозяйка, прикрывая рот. — У нас часто останавливаются участники похорон, так что если что… надеюсь, вам это не помешает?

— Всё в порядке.

Со Рён молча смотрела на плотоядных птиц, сидящих на ветках. Те резко дёргали шеями и вдруг распахивали клювы, издавая пронзительный, оглушающий крик. И тогда хозяйка шёпотом добавила:

— Говорят, если первым выклёвывают правый глаз — это душа праведника, он попадёт в рай. Если левый — был грешником, попадёт в ад…

И почему-то в голове у неё тут же всплыли лица Джу Соль Хон и Ригайя.

Хозяйка передала им ключ и провела в комнату, напоследок пожелав отдохнуть как следует.

Со Рён разложила чемодан на кровати и долго смотрела на белое платье, привезённое из дома. Тем временем Ли У Шин методично осматривал каждый угол комнаты: потолки, пространство под кроватью, даже чайник.

Она тихо произнесла:

— Пожалуй, надену чёрное.

Чётки на запястье тихо звякнули.

Прим. пер дворец ширваншахов – реально существующий архитектурный комплекс в Баку, включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Зороастризм тоже существовал в прошлом, как и небесное погребение, но вот суеверие про левый и правый глаз –– выдумка рыбки.

Когда Со Рён сказала, что наденет не белое, а чёрное платье, Ли У Шин на мгновение посмотрел ей в лицо, после чего молча кивнул.

В спешке она одолжила чёрное платье у хозяйки дома. Узнав обстоятельства, та захлопала в ладоши: как раз в старом шкафу завалялось маленькое чёрное платье от люксового бренда, которому больше шестидесяти лет.

Это был облегающий шифоновый наряд с открытыми плечами, элегантной круглой горловиной и узкой юбкой, струящейся до самых лодыжек.

Хозяйка горделиво добавила, что платье стало известным благодаря Одри Хепбёрн, и, потрогав налитый живот, с тоской пробормотала: «В былые-то времена и я щеголяла…»

Поздно пообедав, они с Ли У Шином пошли вверх по склону. С тех пор как она бросилась искать Ким Хёна, ни разу не останавливалась, так что даже эта короткая передышка казалась нереальной.

Со Рён смотрела на человека, который был её мужем, и завтра должен был снова им стать. Её сухие губы криво изогнулись. Она сжала в пальцах руку Ким Хёна и указала на небо.

— Инструктор, смотрите. Птицы слетаются.

На холме собрались люди. Они вскрывали покойному нижнюю часть рёбер и доставали внутренности руками, разбрасывая их, чтобы привлечь птиц, которые унесут душу усопшего. А чтобы те могли насытиться, ему раздробили череп большими камнями.

Кто-то отворачивался, кто-то закрывал нос и рот платком, не сдерживая слёз. Но Со Рён лишь запрокинула голову и молча смотрела на стаю, заполонившую небо.

Падальщики. На запах гнили и крови, значит, слетелись…  Она прищурилась.

Ли У Шин молча наблюдал за происходящим, а потом опустил голову в молитве. Кому была адресована эта беззвучная молитва, она не знала и не стала спрашивать.

Не было нужды говорить вслух. Он не может забыть, из какого места мы сбежали.

Она тоже закрыла глаза на секунду, а затем вновь уставилась на изуродованное тело.

Похороны не окончатся, пока не останутся только кости. Значит, мы поженимся под аккомпанемент пиршества стервятников. Подходящая сцена для нас.

Со Рён снова закрыла глаза и склонила голову.

Ли У Шин ушёл с хозяином покупать ягнят к завтрашнему празднику, а она осталась в комнате и уставилась на своё незнакомое отражение в зеркале.

Ты выросла, Соня. Настоящая взрослая… Она провела пальцами по щекам, затем осторожно коснулась чужих черт лица.

Раздался стук, и в комнату вошла хозяйка с благовониями.

— Платье подошло?

Русская речь прозвучала так естественно, что Со Рён сразу ответила на том же языке:

— Настолько, что я даже пробормотала: «Только не вздумай украсть».

Хозяйка широко раскрыла глаза и расхохоталась. Со Рён прижала палец к губам:

— Только мужу не говорите. А то ещё подумает, что я с русским встречалась.

Женщина, улыбаясь, сказала, что она может положиться на неё.

— Но вы точно хотите выйти замуж в чёрном платье? Может, зря я вам это предложила…

Со Рён покачала головой. Да, ей стало не по себе от того, что неподалёку проходят похороны, но это было связано не с хозяйкой, а с тем, что этот обряд напоминал её собственное прощание.

— Кстати, у вас с мужем, похоже, правда очень хорошие отношения?

— У нас?

— Он ведь даже на шаг от вас не отходил!

— …

— Когда уходил, так прижимался к моей старой руке, так просил — если что-то случится, сразу звоните. Улыбается себе тихонько, взглядом чарует, словно заколдовать пытается. Смотрю я на него и думаю: тяжко вам, девушка, с ним приходится.

— Ещё как.

Хозяйка хихикнула, заламывая тёплые морщинки под глазами.

— Пошли, покажу тебе, дом.

Со Рён пошла за хозяйкой и оглядела старинный интерьер. Та с увлечением показывала внутренний двор, где завтра должен был состояться праздник. Двор располагался в центре, так что наблюдать за происходящим можно было и со второго, и с третьего этажа.

Хозяйка, воодушевлённая даже больше невесты, рассказала, что её муж в молодости немного играл на инструментах, и вот уже несколько дней как полирует до блеска традиционный струнный тар. Со Рён лишь тихо улыбнулась.

— Но мы ведь совсем посторонние… можно ли нам праздновать с вами по-настоящему?

— Да, я бы хотела, чтобы вы запомнили нас ровно настолько, чтобы потом легко забыть.

— А семья ваша не приедет?

Со Рён на мгновение задумалась.

— Возможно… кто-то один всё же приедет…

Она взглянула на простор, раскинувшийся за террасой.

— Но пока что — только мы вдвоём.

— Ну, тогда я вам баранину приготовлю — пальчики оближешь! Вы ведь слышали, что это земля огня? Из-под земли тут пламя бьёт, как из огнемёта, и не гаснет уже четыре тысячи лет. Потому сюда и приезжают влюблённые. Мол, будут любить друг друга вечно, как это пламя… Вы приехали в самое правильное место!

Лицо Со Рён дрогнуло. Четыре тысячи лет… с Ли У Шином?..

— Это всё из-за газа. Метан, сера, кислород — естественная реакция, и вот…

Но хозяйка, увидев, как она торопливо принялась объяснять, лукаво приподняла уголки губ.

— Что, четыре тысячи лет — слишком уж утомительно долго?

— Ну…

— Конечно, в начале все прекрасно, но когда муж не отлипает — это сущий кошмар! С возрастом каждой женщине хочется одиночества. Но тебе-то теперь не отвертеться, девочка.

Она громко вздохнула и похлопала Со Рён по плечу.

— Жених у тебя, конечно, красавец. Но уж больно влюблённым взглядом на тебе смотрит. Вот если с годами не пройдёт, точно в старости с ума сойдёшь.

Хозяйка строго посмотрела на неё, а затем спохватилась:

— Ай-ай-ай, вот я болтушка!

Она взглянула на часы.

— Найдёшь дорогу обратно? А то мне надо в охотничье угодье за мужем съездить.

— В охотничье?

Глаза Со Рён, до того безучастные, на миг вспыхнули интересом.

Хозяйка кивнула на старенький джип.

— Тут рядом охотничья база. Муж раньше управлял ею. Сейчас вот собираемся всё снести, и на этом месте вторую хату строить.

Тут Со Рён легко схватила её под руку.

— А можно и мне посмотреть?

Прокатившись на дребезжащем джипе до старого охотничьего угодья, она едва стояла на ногах — так устала. Несмотря на запущенность, ружья, валявшиеся в углу, и остатки усыпляющих препаратов, место оказалось неожиданно многообещающим.

Вернувшись, Со Рён уселась в кресло-качалку и тут же уснула. Через открытую террасу ветер нежно касался её кожи. Её волосы, трепавшиеся на ветру, вдруг застыли — кто-то поднял её на руки.

Это Хён? Или… инструктор?..

Не знаю, кого и как я сейчас назвала по имени… Даже в полусне она сильнее прижалась к нему. Мужчина, чуть вздрогнув, крепко обнял её и лёг рядом на кровать.

Он бережно убирал ей с лица волосы, пальцами касался бровей. Ей было щекотно, но от этого становилось только сонливее. Его лоб коснулся её лба, дыхание смешалось — наступило ощущение покоя.

Со Рён хотела открыть глаза, но в голове всё шумело, тело, будто отравленное параличом, больше не слушалось.

Рука, что гладила её лицо, скользнула к подбородку. Когда он коснулся шеи — где-то у основания — её всю окатило мурашками. Со Рён заёрзала и прошептала:

— Завтра…

— Что завтра?

— Давай завтра…

— Смотрите-ка, — он тут же ответил на её сонный лепет, — а что мы делаем завтра?

— Первая брачная ночь…

Он тихо хмыкнул, и, подавшись ближе, выдохнул ей в шею горячий воздух.

— По идее, человеку положено быть либо вредным, либо милым. А ты зачем совмещаешь стерву и милашку?

Его губы чуть коснулись носа, затем прикусили уголок её рта. Такие лёгкие, птичьи поцелуи сыпались один за другим.

Так не должно быть… но мне тепло и счастливо. Привычное, неизменное тепло Ким Хёна… Ли У Шина… медленно поедает меня изнутри.

— Знаешь, сегодня хозяин много чего рассказал…

Ли У Шин натянул одеяло ей до самого горла и пробормотал себе под нос. Голос у него был, как вода на дне глубокого озера.

— Говорит, тут есть Девичья башня. Слыхала? Знаешь, почему её так назвали?

–– …

— У принцессы, что жила в этих краях, был возлюбленный. Но выдали её за другого принца. Тот, кого она не любила, построил для неё башню, надеясь завоевать её сердце. Строил, строил, и вот что выросло. А потом, в какой-то момент, принцесса танцевала на самой вершине и…

Он сделал паузу. Потом обнял её крепче.

— Спрыгнула вниз.

Он смотрел на полупрозрачную, колышущуюся занавеску.

— А вот как жил после этого тот принц, даже местные не знают.

Он уткнулся губами в её волосы и прошептал почти неслышно:

— А мне почему-то кажется, что я знаю, Со Рён.

Вдалеке слышался гортанный крик падальщика, рвущего мёртвое тело.

— Моя сова… извини, но ты никуда от меня не улетишь.

Прим. пер История, которую рассказывает Ли У Шин, основана на Девичьей башне в Баку

У шаха была дочь, которую он хотел выдать замуж против её воли. Чтобы отсрочить свадьбу, девушка попросила построить башню. Когда башня была завершена, и день свадьбы приблизился, девушка поднялась на самый верх и бросилась вниз, в море.

После этого камень, о который царевна разбилась, назвали «Камнем девственницы», и невесты приносили к нему цветы.

Разница лишь в том, что в азербайджанской легенде девушка не была влюблена в другого, её просто насильно решили выдать замуж.

Наконец-то сегодня я выхожу замуж за Ким Хёна, своего бывшего мужа, во второй раз.

С самого утра Со Рён отмокала в тёплой ванне, а потом принялась за сборы. На ней была только корректирующая силуэт комбинация, она расчёсывала длинные волосы, глядя на своё лицо холодным, ничего не выражающим взглядом. Под маской спокойствия скрывалось натянутое, как лезвие, внутреннее напряжение, но движения оставались механичными.

Вскоре по комнате раздались ровные шаги. Со Рён взглянула в зеркало — в отражении стоял Ли У Шин в смокинге и с белыми пионами в руках. Он подошёл молча, протянул ей букет и вытащил расчёску из пальцев.

— Это что ещё такое?

— Букет, о котором мы говорили. Я же обещал забрать его из аэропорта.

— Он не завял?

Она удивлённо посмотрела на пышные цветы. Со Рён слышала, что невесты особенно любят белые пионы, но вблизи они действительно оказались прекрасны.

Кто бы ни сделал букет, Ли У Шин постарался. Обычно мужчины, помешанные на работе, не обращают внимания на такие детали, а он, наоборот, поражал своей деликатностью в неожиданных вещах.

Со Рён поднесла цветы и вдохнула аромат. В тот же момент над самой макушкой её коснулись тёплые губы.

— Можно я помогу тебе надеть платье?

— Что?

— Для меня свадьба — это такое обещание перед всеми. Что я буду трахать только эту женщину всю оставшуюся жизнь. Что с юбкой Хан Со Рён теперь имею право возиться только я, и никто больше.

— Что ты...

— Так что прежде чем снимать, хочу сначала надеть. Как муж.

— …

— Обопрись на мои плечи.

Он наклонился, чтобы ей было удобно просунуть ноги в платье. Со Рён, немного растерявшись, подчинилась.

Застёжка замка поднялась вверх, и он вновь коснулся её шеи губами. Всё равно это свадьба только для нас двоих — слишком поздно изображать из себя приличную пару. Ли У Шин закинул её длинные волосы на одно плечо и провёл рукой по открытому затылку.

Со Рён вздрогнула, но не отпрянула. Платье аккуратно окутало тело, доходя до щиколоток. В зеркале она выглядела элегантной и красивой.

— Со Рён.

Его большая ладонь обвила её талию, сплетая пальцы.

— Когда мы заведём ребёнка, похожего на тебя?

Шея у неё тут же напряглась. Сейчас надо улыбаться. Быть самой счастливой невестой на свете. Но от этих внезапных слов у неё задёргался глаз.

Через зеркало Ли У Шин не сводил с неё взгляда. Его лицо невозможно было прочитать.

— …Ребёнка?

— Ну, если не хочешь, рожу сам.

— Чего?..

Она даже не успела удержать выражение — лицо мгновенно расплылось в изумлении. Но потом она встретилась с его страшно серьёзным взглядом, и вдруг внутри словно окатило холодом.

— Когда живёшь в зоне боевых действий, не хочется ни семьи, ни детей. Думаешь: лучше бы я не выжил. Я видел, как мужчины, которых отрывали от жен и детей, воют от горя. И я решил, что мне всё это не нужно. Что с менч хватит.

— …

— Но ты, Хан Со Рён...

Он, глядя на их отражение — на идеальную пару жениха и невесты, — вдруг опустил голову. Лоб, горячий от напряжения, прижался к её плечу. Руки сжались на талии так, что стало больно.

— Ты снова заставляешь меня хотеть жить.

— !..

— Хочу защищать тебя любой ценой.

На сцепленных пальцах вздулись жилы.

— И ребёнка, похожего на тебя, тоже. Хочу привести его в этот грёбаный мир. — Его голос едва заметно дрогнул. — Просто потому что он будет твоим. Потому что я смогу показать ему твоё лицо, твою улыбку, твой запах. Чтобы он знал, в каком мире я жил, что это был не ад, а ты.

— …

— И чтобы для него это не было ни адом, ни мукой. Потому что семью мы создадим такую, которую я сам смогу защитить.

Он сморщил нос, покрасневший от нахлынувших чувств, и вновь уткнулся лицом в её плечо. Но было поздно — она уже увидела его растроганное лицо. Тёплое, тяжёлое дыхание на шее было обжигающим, будто раскалённый металл.

Нужно его успокоить. Нельзя разрушать эту атмосферу. И всё же губы сами собой шевельнулись.

— А если не получится, сколько бы мы ни старались?

Кажется, я просто не способна забеременеть. С этим измотанным телом... даже травинка не вырастет. Наверное, у меня бесплодие... или почти бесплодие.

Она даже не проходила обследование, просто знала это. Может, из-за того, что с детства толком не ела — даже месячные начались сильно позже нормы.

И всё же думать об этом было абсурдно. Мне ведь всё равно предстоит уйти от него.

Ли У Шин хмыкнул и спокойно выдал:

— Тогда Хан Со Рён сама и будет моим ребёнком, что ж ещё остаётся. Меня и так всё вполне устраивает.

— …

— Я ведь всё равно собираюсь носить тебя на руках всю жизнь. Чего тут бояться.

В его голосе была тягучая мягкость, он слегка втянул губами кожу на её шею. Со Рён тут же сморщилась: висок пронзила боль, как от удара иглой.

Пока она пыталась перевести дух, в дверь постучали. Это была хозяйка дома.

— Пора выходить.

Он протянул ей руку. Настало время невесте появиться.

Теперь Со Рён могла с уверенностью сказать: хорошо, что на первой свадьбе у неё не было шанса видеть хоть что-то — слишком всё размыто и тревожно. Если бы тогда она вгляделась в лицо Ким Хёна по-настоящему, превратилась бы в обгоревшую, дымящуюся головешку. Потому что сейчас…

— Фу-у-у…

Улыбающиеся лица отпечатались на сетчатке. Видимо, хозяйка дома разболтала всем соседям — на церемонию собрались и седовласые старики, и малыши, и все остальные, чтобы поздравить молодую иностранную пару.

Со Рён охватило странное волнение: незнакомые люди смотрели на неё с такой открытой, щедрой добротой.

Они аплодировали, угощались кусками жареного барашка и поднимали тосты. Мелодия струнного тара разносилась по воздуху вместе с тёплым ветром.

Под глицинией, с длинными гроздьями сиреневых цветов, Со Рён дрожащими щеками пыталась изобразить улыбку.

Он хмыкнул негромко, с ласковой насмешкой. С лёгкой, ровной улыбкой, всё это время он смотрел только на неё. Его взгляд был мягким, как и уголки губ.

Хочу содрать с него эту наглую маску прямо сейчас. Со Рён сжала пальцы в кулак. И всё же, когда она взглянула на Ли У Шина в идеально сидящем смокинге, что-то в груди болезненно дрогнуло.

— Почему так смотришь?

— Просто всё ещё не верится.

— Что именно?

— Ты сказала, что любишь меня.

— …

— Только не вздумай взять признание назад.

Ли У Шин достал из кармана футляр с кольцом, и в тот же миг в голове всплыло воспоминание о первой свадьбе. Тогда они тоже обменялись кольцами, но Со Рён так и не успела даже толком разглядеть своё — потеряла почти сразу.

Просто она хотела вымыть руки, а в итоге кольцо соскользнуло и провалилось в слив общественного туалета. Со Рён тогда побледнела как полотно. Ей было до ужаса стыдно перед Ким Хёном — так ненавидела себя за то, что снова доставила ему только хлопоты. Она чувствовала себя ничтожной.

Со Рён даже не смогла признаться ему в этом. Дни напролёт мучилась и болела от чувства вины, пока однажды он сам вдруг не сказал, что обронил своё кольцо и тоже потерял. Придумал глупую историю, лишь бы не ранить её. Разве она не поняла тогда, насколько он был заботлив? Таким и был её муж — любимым, нежным, родным.

— Я выбрал кольцо чуть меньше твоего размера. Пусть жмёт. Чтобы немного больно было.

— …

— И чтобы ты не забыла, как мне тесно, когда я вхожу в тебя каждый раз.

Он усмехнулся, подняв брови, и за это получил лёгкий шлепок по плечу. Он покашлял, а Со Рён, опустив взгляд, уставилась на серебряное кольцо с непонятным чувством.

Кольцо было невероятно красивым. Именно поэтому совсем не хотелось его надевать. И всё же она протянула руку, и маленький обруч легко скользнул на безымянный палец.

Вновь раздались аплодисменты.

— Теперь я не могу жить без Хан Со Рён.

— …

— Ты — причина всего. Единственная причина делать и не делать. Мой абсолютный смысл.

Он наклонил голову и с прекрасной улыбкой поцеловал невесту в застывшие губы, сжав её шею.

Мягкий поцелуй, возвещающий начало новой жизни, заставил её закрыть глаза. Это был не первый их поцелуй, но внутри всё вспыхнуло странным жаром.

Первый и последний. Начало и конец.

Она приоткрыла губы и слегка склонила голову. Всё случилось само собой. Между раскрытыми губами скользнул его язык. Его горячее тело, тёплое дыхание, невообразимо трогательные слова — всё это слилось воедино и поглотило её.

Слюна, перемешанная с поцелуем, стала гуще, и губы сцепились крепче. Лица были настолько близко, что они тёрлись носами, но он не отступал.

— Люблю, — шептал он, их носы соприкасались.

Где-то на фоне ещё звучали восторженные возгласы — они кружились у самых ушей, а потом вдруг исчезли, будто резко выключили звук. Остался только он. Только он был реальным.

Они вновь слились в поцелуе. Он жадно втянул её губы, будто хотел насытиться. Со Рён прикрыла глаза, мельком взглянув на падальщика, парящего в небе.

Ли У Шин выглядел счастливым, и от этого она тоже почувствовала радость.

Наконец-то Ли У Шин созрел.

Ли У Шин дёрнул бабочку на смокинге и торопливо расстегнул молнию на платье. Со Рён только что привезла его на этот склад в охотничьих угодьях, воспользовавшись старым джипом, который одолжила у хозяйки.

Они обнимали друг друга, шаря по спинам и шеям, и целовались в безумном порыве. Горячий язык то вдавливался в её нежную слизистую рта, то мягко скользил вверх. Мужчина целовал её раскрытые губы всё глубже, месил языком слюну как попало, жадно и грязно.

Даже в кромешной темноте они не переставали шарить друг по другу. Нетерпеливые губы набрасывались на щёки, подбородок, шею. Ли У Шин стянул с себя пиджак, не отрываясь от её рта. Он сосал всё подряд будто голодный, всё ему было мало.

— Где мы вообще?

— Там, где у нас останется куча воспоминаний.

— Просто если мы тут будем трахаться, нас клещи сожрут...

Он нахмурился и осмотрел тёмный склад. В этот момент Со Рён чиркнула спичкой и зажгла заранее приготовленные ароматические свечи. Пространство вдруг озарилось мягким светом. На полу лежал пушистый стёганый плед, по кругу уютно разложены корзинка с обедом и милые подушки.

Он осёкся на полуслове и обернулся. Глаза расширились — было видно, как он поражён.

— Мы ведь ни разу не делали этого на улице. — Со Рён указала на потолок.

Сейчас от него остался только металлический каркас, но сквозь него можно было увидеть целое звёздное море, которое словно собиралось хлынуть на них.

Мужчина был так потрясён, что даже не знал, что сказать, и молча расстёгивал рубашку. Он не хотел класть её прямо на землю, поэтому первым сел на плед.

Со Рён стянула с плеч лямки и оседлала его. Кожа её груди, бледная и нежная, коснулась его лица под прохладным ночным воздухом.

— Ха…

Острый язык надавил на сосок. Он впился в грудь, жадно сосал пухлую ареолу. Твёрдый сосок то приплющивался под его ртом, то снова напрягался. Со Рён обхватила его голову, когда он продолжал ласкать её грудь.

— Ммм… ха-а…

Нет. Что-то не так. Что-то пошло совсем не так. Она нахмурилась, глядя на Ли У Шина, который действовал слишком… трезво.

Почему не действует?

Увидев блестящие от слюны соски, она слегка побледнела. Я ведь точно подмешала транквилизатор. Неужели перепутала с возбудителем для животных? Не может быть…

Когда он сжал её ягодицы, тревога усилилась.

Этот ублюдок… точно человек?

Препарат, который она украла со склада в охотничьем домике, должен был действовать только при внутримышечном введении. Чтобы хоть как-то добиться эффекта, она вскрыла ампулы и вылила конскую дозу ему в воду.

Я же и правда до хрена добавила. Этого должно было хватить, чтобы он хотя бы вырубился. Использовать ветеринарный препарат на человеке не просто незаконно, это уже покушение на убийство, но она жалела, что не добавила ещё больше.

— На четвереньки.

Рука, забравшаяся под её нижнее бельё, скользнула к половым губам. Он гладил плотно сжатые складки, но, видимо, понял, что так не пойдёт, и просто развернул её.

— Не прикасайся к земле. Опирайся только на мои ноги.

Ли У Шин стянул с неё трусики до бёдер и уткнулся лицом в ягодицы.

— Подожди!..

— Ты же сама предложила сделать это здесь.

— Ых!..

— Будь умницей. Смотри пока на звёзды. Я быстро.

Он опустил голову и как дикая псина начал вылизывать её промежность.

Проклятье, стой… это не то… Со Рён прикусила губу, чувствуя, как ласки становятся всё более липкими и вязкими. Её лицо пылало от мысли, что между раздвинутыми ногами всё видно как на ладони.

Когда уже начнёт действовать, блядь!..

Широко распластанным языком он медленно облизал узкий вход и надавил на него.

Нет… так нельзя… Со Рён попыталась уползти, но он обхватил её бёдра и вцепился в вульву, будто в раковину моллюска.

— Хнн…

Погрузившись лицом ещё глубже, он с жадностью облизывал складки так, что они распухли. Чмф, чпок… Звуки, с которыми он засасывал вытекающую из неё влагу, были отчётливо слышны в тишине.

Я же точно много вылила! Но почему?!

— Подожди, подожди немного…

Со Рён заёрзала, но Ли У Шин удержал её, вдавил в пол и ткнулся кончиком твёрдого языка прямо в щель. Прижав сильнее, он легко вошёл внутрь языком.

— А-а… нет, погоди!..

Он двигал языком туда-сюда, Со Рён стиснула зубы, но всё равно срывалась на хриплые стоны. Он раздвинул её плотно сомкнутые бёдра и, постоянно меняя угол, целовал половые губы.

Каждое движение сопровождалось мокрым чавканьем. И хотя транквилизатор принял Ли У Шин, именно её сознание начало плыть.

— А-а… ха-а…

Горячее дыхание и жёсткий нос беспощадно тёрлись о неё. Лоно пульсировало в агонии, руки дрожали. Когда его ровные зубы вцеплялись в нежную плоть, перед глазами вспыхивали искры. Ещё чуть-чуть, и я лицом вниз впечатаюсь.

— Хан Со Рён, ты… что-то мне подсыпала?

— Что за бред ты несёшь!

— А чего ты так сразу злишься? Может, ты просто на палец что-то намазала и внутрь себя засунула?

— Твою ж мать…

— А иначе как объяснить?

— Ха-а…

— Почему-то ты стала ещё вкуснее. Запах, блядь… от него крышу сносит…

Голос, до этого ясный и чёткий, вдруг потёк, словно он был пьян. Рот, который жадно и смачно сосал её влажные половые губы, остановился.

Со Рён про себя считала секунды. Когда она повернулась, делая вид, что не замечает ничего странного, то увидела, как его веки начинают наливаться тяжестью.

— Ха…

Похоже, подействовало. Любой другой давно бы уже рухнул. А этот... Сколько он держался? Она подмешала препарат прямо перед тем, как они сели в джип.

Она вырвалась из унизительной позы и отползла назад. Её лицо горело: даже в последний момент Ли У Шин не отпускал вульву — прикусил складки губами.

Сука, какой же ебанутый… Удовольствие накатывало волнами, живот сжимался в судорогах, но его руки уже бессильно обвисли.

Он не издавал ни звука, только хлопал глазами, в которых уже не было ни фокуса, ни осознания, пока наконец не уронил голову. Со Рён молча посмотрела на него и убрала с его лба прядь волос.

Прощай. Надеюсь, тебе тут понравится.

Когда откроешь глаза, начнётся твой персональный ад.

Она вытащила из угла скрученные цепи и приковала его за запястья — левое к торчащему гвоздю, правое к противоположной стене. Обе руки были намертво связаны. Вырваться сам он точно не сможет.

Она дёрнула цепь, проверяя, прочно ли держит. Хозяйка говорила, что в таких цепях и бешеному зверю не вырваться. Значит, ему тем более не выбраться.

На случай, если тот очнётся слишком рано, Со Рён взяла охотничье ружьё. Если что — сразу прикладом по башке.

До самого конца она не теряла бдительности. Даже когда через штаны у него всё ещё страшно выпирал стояк, дыхание Ли У Шина было ровным, спокойным, будто он просто мирно спал.

Прошло несколько минут.

Всё. Готово. Со Рён с облегчением выдохнула, глядя на неподвижное тело.

Наверное, нет ничего хуже, чем потерять невесту прямо в день свадьбы. Она была в одной лишь комбинации и как раз собиралась уйти, когда…

— …Со Рёнушка.

Низкий голос вдруг вцепился ей в лодыжку. Она обернулась, машинально перезарядив ружьё, но Ли У Шин всё так же полусидел с закрытыми глазами, только губы шевелились.

Бредит во сне? Сложно было понять. Он был намертво скован — волноваться было не о чем. Но по её позвоночнику прошёл холодок.

— Куда собралась.

Он открыл чёрные, как ночь, глаза и уставился прямо на неё. Потом медленно моргнул.

Ли У Шин повернул голову и дёрнул запястьем. Железо лязгнуло. Почему-то это прозвучало страшнее, чем должно было.

Пошевелив руками несколько раз, мужчина смирился и спокойно опустил плечи. Он тихо-тихо усмехался — холодно и бездушно.

— Так вот оно что. Вот что ты задумала.

Со Рён застыла. Ей больше не нужны были маски и притворство. Как смывают свадебный макияж, так и она показала настоящее лицо.

— …Ты знал?

— А? — Он медленно моргнул и усмехнулся. — Я всё это время тебе подыгрывал.

— !..

— Сними цепи, Со Рёнушка.

Охрипший голос коснулся уха. Его взгляд был ясным и пронзающим.

— Я не умею читать твои мысли. Просто догадывался, что ты выкинешь какой-нибудь номер.

— …

— Но знаешь, я был рад, когда ты согласилась выйти за меня.

— …

— Я был, блядь, пиздецки счастлив, дорогая моя. — Он провёл языком по пересохшим губам. — Почему передумала?

— …

— Не использовать презерватив тоже ты предложила.

— Закрой ебальник.

Её взбесило его спокойное, как ни в чём не бывало, лицо. Она сорвалась, голос задрожал:

— Хватит этой сраной актёрской игры, Ким Хён.

— !..

Он застыл, уголки глаз дёрнулись.

— «Чёрный» агент НРС, Маска… это был ты, не так ли?

Над балками вдруг раздался грохот крыльев. К ним слетались коршуны.

Он явно не ожидал. Поражённый в самое уязвимое место, мужчина на мгновение застыл с выражением полной беспомощности, но затем постепенно стёр с лица эту слабость.

Удивительно, но перед ней был не инструктор и не Ким Хён. Его белое, пустое лицо казалось бесчувственным и измождённым.

Она впервые видела его таким, но, похоже, это и был истинный облик агента Национальной разведки Ли У Шина — что-то каменно-холодное, лишённое и тепла, и жара. Ни тени возмущения. Только леденящая душу отстранённость, мелькающее раздражение и тревога, скрывающаяся под оцепеневшей кожей...

— Как ты узнала?

И тут у неё лопнула последняя нить нервов. В ушах зазвенело, дышать стало нечем. А может, всё порвалось внутри уже давно.

Она потащила к нему из угла ржавое ведро. Зачерпнув сгустки запёкшейся крови, яростно начала швырять их ему в лицо.

— Как я узнала? Как, спрашиваешь?!

Вонючие куски разлагающейся плоти летели в него с глухими шлепками. Он мотал головой из стороны в сторону. Запах крови взбудоражил птиц, они шумно били крыльями о железные балки.

Но Ли У Шин, даже когда густая кровь текла в рот, упрямо копался в прошлом.

— А… Так это было тогда? В тот день, когда ты болтала с Хо Чхан На по краденому телефону.

— !..

— Как только вышла из допросной, ты вляпалась в потасовку с полицией. Я сверил твои передвижения. И что нашёл первым? Ворованный мобильник, а в списке исходящих её номер.

— …

— Тогда я уже почувствовал, что что-то тут не так. Почему ты не позвонила сначала мне?

— …

— Где я проебался… что упустил?.. Блядь…

Смешок, пустой и надломленный, скатился вместе с очередным сгустком крови.

Он продолжал бормотать, и Со Рён вдруг почувствовала, как внутри всё похолодело.

Даже под действием препарата он не мог отпустить задание. Не мог признать поражения. Вот он, настоящий Ли У Шин.

— Сукин ты сын… это всё, что ты можешь мне сказать?! — Её яростный крик заставил птиц распахнуть клювы. — Ты! Ты был Ким Хёном с самого начала!

Она харкнула на него, сгорая от желания размозжить ему сердце и оставить на нём шрам, который никогда не заживёт.

Со Рён с размаху пнула ведро — оно перевернулось, и вся мерзость вылилась на него.

— Испытай на своей шкуре, каково это. Чтоб ты ослеп к хуям собачьим и не мог найти меня прямо у себя под носом!

Взбешённые хищники взметнулись в воздух, закрывая собой свет, и ринулись в атаку.

Бросила. Наконец-то я бросила его.

Последнее, что она увидела — как птицы облепили тело Ли У Шина сплошным чёрным слоем. Она отвернулась.

Не оглядывайся. Ни за что. Просто уходи. В груди разливалась странная смесь облегчения и жгучей боли. Стиснув зубы, она повторяла это снова и снова.

Один шаг, второй, третий… Выбравшись из склада, она вскочила в джип, и дрожащей рукой начала на ощупь искать ключ.

— Где… Где он?!

Она стиснула губы, чтобы не вырвался всхлип, и изо всей силы ударила по рулю. Ключа не было. Хотя помнила, что оставляла его в замке. Этот подонок забрал его. Ли У Шин. Точно он.

Не раздумывая ни секунды, Со Рён распахнула дверь. Ноги подгибались, но, странное дело, теперь она двигалась быстрее, чем когда удирала прочь.

Чем ближе она подходила, тем отчетливее слышала глухие удары, словно кто-то бился о стену конвульсиях. Вернувшись на склад, она без колебаний сняла оружие с предохранителя.

Бах!

Громкий выстрел вспугнул птиц, и они с пронзительным криком взмыли в воздух. Но Со Рён никогда не ладила с длинноствольным оружием: пуля всего лишь продырявила стену.

Карр! Птицы снова взлетели на балки, выжидающе сверкая глазами. Когда последняя из них отлетела от Ли У Шина, его изуродованная фигура наконец предстала перед её взором.

Что… за?

Со Рён невольно отшатнулась.

Когда он успел?.. Он стоял на руках, закинув ноги вверх, и с яростью колотил кулаком в стену.

Бум. Бум. С каждым ударом сыпалась штукатурка. Он… хочет вытащить гвозди из стены, чтобы сорвать цепи?..

Он держался только за счет силы мышц. Напряженные мускулы спины явственно проступали сквозь разорванную рубашку.

Ли У Шин почти не пострадал — лишь одежна немного отошла лоскутами. Все потому, что он прижался к стене…

Вот же тварина. Надо было ещё дозу влить.

В оцепенении уставившись на него, она вдруг вспомнила слова Джу Соль Хон.

«Ким Хён — человек, который выдержит, даже если из него будут вырезать органы».

Сердце забилось чаще, почуяв опасность.

— Где… ключи?!

В ответ раздался четкий, насмешливый смех. Ли У Шин посмотрел на неё. Его шея была красной от притока крови.

Он прищурился, будто смотрел на добычу, но кулак продолжал методично бить в стену. Старый гвоздь шатался.

— Ты правда уходишь от меня, — голос был пустым. — Ли У Шин не может победить Ким Хёна?

На его лбу вздулись толстые вены. Всё лицо перекосилось — в этом месиве сплелись одержимость и ярость, страх и отрицание, боль утраты.

— Это я настоящий, Со Рён. Не Ким Хён. Теперь я твой муж. И какого хера ты думаешь, что я позволю жене сбежать в первую же брачную ночь?

Голос стал еще тише, но от этого только опаснее.

— Ты правда веришь, что сможешь скрыться от меня?

Еще один удар, и гвоздь вылез на пару сантиметров.

— Извини, но это не займет много времени.

Даже в полуприкрытых от изнеможения глазах не пропала та пугающая, хищная острота. У Со Рён пересохло во рту.

Медлить больше нельзя. Она не хотела, чтобы он поймал ее. Особенно тот, кто до сих пор, похоже, вообще не понял, в чём провинился. Гнев подкатил к горлу.

— Ты не уйдешь, пока я жив.

Каждый грохот о стену отзывался дрожью в сердце. Голос был настолько жуткий, что когтями царапал изнутри грудную клетку.

Со Рён стиснула зубы и принялась лихорадочно шарить по полу. Если он спрятал ключи в кармане, они должны были выпасть, когда он встал на руки.

Среди кровавых пятен что-то блеснуло. Не раздумывая, она схватила ключи и рванула прочь, сбрасывая с себя его угрозы.

— Ха… ха…

Забравшись в джип, она сразу же повернула ключ зажигания. Но сколько бы ни пробовала, двигатель только хрипел и снова замолкал.

— Давай же!.. Быстрее!

Удары в стену все еще эхом разносились по складу. Со Рён, едва сдерживая панику, бросала взгляды в зеркало заднего вида и с яростью стучала по передней панели.

— Сука… да заводись ты уже!..

Если не уехать прямо сейчас, он меня схватит. В этом не было ни капли сомнений.

Др-р-р! Раздался тот самый, желанный рёв мотора, и в тот же миг из ангара вылетело нечто до красна пропитанное кровью.

Они встретились взглядом в зеркале заднего вида.

— Хан Со Рён!

Звериный рёв ударил в уши. Ли У Шин, пошатываясь, но не сбавляя ходу, бежал прямо на неё. Он не махал руками, не размахивал телом — просто мчался вперёд, словно пущенный снаряд. От этого зрелища у неё похолодел позвоночник.

— Психопат ёбнутый!..

Она вдавила педаль в пол и резко стартовала. Чем сильнее её накрывал страх, тем больше она набирала скорость, пока, круто вывернув руль, не свернула в сторону пустынной зоны. В зеркало уже ничего не было видно — только клубы пыли.

— Ха… ха-а…

Салон наполнился её рваными, тяжёлыми вдохами. Как только фигура мужчины исчезла из поля зрения, она почувствовала, как горло пересохло ещё сильнее.

Она лучше всех знала: этот человек не из тех, кто просто отступит.

Он же сам меня этому научил.

Бах!

Конечно, как иначе. Раздался чистый, резкий звук выстрела, и тут же машина завизжала, руль дёрнулся сам собой. Правое заднее колесо пробило, и джип начал крениться.

— Сука!..

Со Рён вцепилась в руль и одновременно яростно вдавила педаль тормоза, пытаясь хоть как-то удержать потерявшую управление машину. Оглянувшись, она увидела, как Ли У Шин спокойно перезаряжает дробовик.

— Тварь!..

Как, блядь, от него избавиться? Лицо Со Рён перекосилось от отчаяния.

Ни транквилизатор, ни цепи не сработали. Тогда…

«Ты не уйдешь, пока я жив».

Эта фраза пронеслась в голове.

Гад… до конца, до самого конца…

Он был виноват во всём, но раскаиваться даже не думал.

Со Рён сдержала подкатившее к горлу отчаяние и схватила охотничье ружьё. Она вдавила педаль газа и, высунувшись из окна, дала предупредительный выстрел.

Пах! Пах-пах!

Не подходи. Умоляю, не гонись за мной!..

И всё же оставшиеся три колеса лопнули одно за другим. Несмотря на град пуль вокруг, Ли У Шин хладнокровно продолжал отрезать ей путь к отступлению.

Бесполезный джип быстро заглох, и Со Рён, выругавшись, с силой распахнула водительскую дверь. Перед ней раскинулась безжизненная пустынная дорога — ни травинки.

Со Рён вышла наружу и, не колеблясь, сняла оружие с предохранителя. Навела ствол прямо на Ли У Шина.

Она уставилась на мужчину с выражением усталой ярости. Неужели так трудно  просто исчезнуть из моей жизни?

Она, конечно, дала сигнал Кие, но кто знает, когда и как он появится. Однако в Азербайджане стоят российские войска — Кия наверняка сможет найти меня.

— Не подходи. Я не шучу, я правда тебя убью.

— Два выстрела в корпус, один — в голову.

— !..

— Помнишь, чему я тебя учил?

Он шёл медленно, с холодным взглядом.

— Я сказала, не подходи!

— Ты всерьёз думаешь, что сможешь уйти от меня без такого уровня решимости?

Он цокнул, отчитывая её.

Ли У Шин говорил о том самом упражнении, что они проходили в тренировочном лагере — «Мозамбик-дрилл». Он тогда выстрелил ей в бронежилет без предупреждения. Если подумать, он всегда именно так действовал — лез под кожу, пока меня не начинало трясти.

— Я учил тебя использовать это, чтобы наверняка остановить врага. Даже если придётся убить. Я сам тебе это показал.

Он не выглядел злым. Но его ледяной взгляд заставил её содрогнуться. Он был точным, как прицел, и остановился прямо в точке замерзания.

Почему же… почему даже сейчас, когда всё уже раскрыто, когда тебе известно абсолютно всё… ты всё ещё так жадно на меня смотришь?

— Раз уж знаешь, кто я, догадываешься, кем была моя «жена»?

— !..

— Тебя же интересовало, кем она была. Моя первая женщина.

Сжав губы, она перехватила ружье. По крайней мере, он не приблизится на расстояние точного выстрела.

Но Ли У Шин подошёл вплотную и упёрся грудью к жёсткому дулу. Вес его тела отозвался тяжестью — пальцы Со Рён онемели.

— Я был Ким Хёном, а ты — моей первой женой.

— …

— Кто бы что ни говорил, но я был твоим мужем. Так почему!.. — Он вдруг сорвался на крик. — Почему, блядь, мы снова должны расстаться?!

Лицо у него перекосилось от переполнявших эмоций.

— Я больше так не могу. Я бросил всё, ушёл из агентства, потому что не хочу, чтобы нам мешали. Я хочу просто жить с тобой, трахаться с тобой, дремать с тобой днём… Я не хотел, чтобы хоть кто-то мешал нам — вот и ушёл. Я умею только устранять. И теперь наконец-то больше нет ни одного препятствия!..

Холодный ночной ветер растрепал его волосы.

— Не кто-то посторонний… а ты…

Мужчина в грязном смокинге выглядел потерянным.

— Почему именно ты, Хан Со Рён, мешаешь нам?

Со Рён зажмурилась, потом открыла глаза. Его слова вытащили наружу целый клубок воспоминаний.

Их уютная совместная жизнь. Та ночь, когда они впервые занимались грубым сексом, оставляя следы по всему телу. День, когда он, даже в бессознательном состоянии, упрямо твердил, что должен позвонить жене…

Но стоило столкнуться с раненным Ли У Шином, и под рёбрами стало тесно. Он украл у меня даже право на гнев и скорбь.

— Тебе тоже так же обидно, как и мне? — Со Рён взглянула ему прямо в лицо. — Меня обманули. Я была на грани безумия. И всё это время ты молчал! Если бы я не узнала, ты бы так и продолжал врать!

— …

— Ты ко мне приблизился. Ты исчез, ни слова не сказав. Ты появился снова, но с другим лицом! Ты показал мне труп моего мужа, провёл со мной ночь, снова на мне женился — и всё это время ни слова!

Её голос сорвался.

— Ни единого слова!

— …

— И сейчас всё так же. Ты даже не извиняешься. Даже банального, на отъебись брошенного «прости» я не услышала. Почему я должна принимать мужчину, который даже не раскаивается? Ты вообще сожалеешь о том, что лгал?

Она стояла, обнажая перед ним свою ярость, смятение, всю первобытную гамму эмоций.

— Я была так близко от Ким Хёна и не узнала его!

Со Рён вдавила дуло пистолета в его грудь ещё сильнее.

— О чём ты думал, когда я искала мужа у тебя под носом?

Перед глазами помутнело, но она сцепила зубы. Только не расплакаться. Только не перед ним. Ни за что не покажу ему эту слабость.

— Я ведь… каждую секунду была на пределе, вцепившись в мысль, что должна найти мужа! А ты просто смотрел. Хотя ты и был Ким Хёном, ты был моим мужем!

Дыхание перехватило. Каждое слово обдирало кожу, оставляя тело в кровавых ссадинах.

— Ты смотрел на меня сверху вниз! Пришёл в наш дом, в нашу спальню!.. Скажи, был ли хоть один момент, когда для тебя я не была заданием?!

Как и всё остальное, их семейное гнёздышко оказалось бутафорией. И всё, что она делала, чтобы найти Ким Хёна, в итоге выглядело жалким спектаклем под присмотром Ли У Шина.

Даже в тот момент, когда она, думая, что муж исчез без вести, впервые услышала его голос. Даже когда похитила замдиректора. Она верила, что Ли У Шин на её стороне. Но он был агентом до самого мозга костей.

Ким Хён сблизился с дочерью Ригая, чтобы использовать её. А Ли У Шин — чтобы следить за своей бывшей целью, ставшей теперь угрозой. Чем дольше она это переваривала, тем сильнее тошнило от предательства, и силы покидали тело.

— Я всегда была для тебя просто объектом наблюдения…

Ли У Шин утратил дар речи, погрузившись в темноту, как в вязкую бездну. Гнилая кровь капала с промокших волос прямо ему на переносицу.

— У этой миссии вообще есть конец?

— У нас с тобой нет конца, Со Рён.

Его слова, вырвавшиеся будто сквозь сон, перехватили её дыхание. Она держала его на прицеле, но почему-то чувствовала себя так, словно это её добивают. Ли У Шин, даже в таком изувеченном состоянии, смотрел на неё с яростной, почти болезненной сосредоточенностью.

— Ты — моя миссия. Самая тяжёлая из всех, что мне довелось нести.

Он сжал длинный ствол винтовки, выговаривая слова сквозь зубы. Его взгляд пожирал её с головы до ног, но в сморщенных бровях читалась отчаянная мольба.

— Даже если так, даже тогда… — горько произнесла она и закрыла влажные глаза. — Как можно дважды… заставить влюбиться в одного и того же человека?!

У меня и так было ничего, кроме этого обнищавшего, иссохшего сердца. И всё же я голыми руками рыла сухую землю, чтобы построить тебе место. Чтобы впустить тебя.

Я отдала всю себя — даже те части, которых у меня не было. Я вообще не умею любить по-другому, ты сам меня такой сделал...

Первая моя любовь оказалось ложью. Вторая — тоже. Неужели человек может пасть так низко?

— Поэтому и ты теперь должен потерять меня. Хоть раз.

Холодный ветер трепал её тонкую комбинацию. Выплеснув даже застарелые обиды, она почувствовала, как накатывает усталость. Даже ярость понемногу угасала.

Когда так не хватает тепла — кажется, что оно решит всё. Но нет. Одной любви недостаточно, чтобы победить этот мир.

Особенно, если ты — ребёнок, выросший без любви. Тогда ты не различаешь правду и ложь, и, в конце концов, губишь всё, к чему прикасаешься.

— Мне осточертело всё: и ты, и это место. Поэтому я уйду туда, где нет ни Ким Хёна, ни Ли У Шина.

— !..

— Я больше не хочу быть Хан Со Рён.

Только когда она оказалась на этой первозданной земле, то смогла увидеть, что внутри неё зияла пустота. И тогда стало ясно: и жажда мести, и её одержимость — всё это рождалось из неё самой.

Жаждать того, что тебе не принадлежит — значит разрушить себя. Она медленно убрала палец с курка.

— Я вернусь к Соне.

Напряжение, связывающее их, стало ослабевать. Ли У Шин, почувствовав это, резко схватил ствол с другой стороны.

С… Соня? Он беззвучно шевельнул губами.

— Ты сказала… Соня?

Его взгляд застыл на ней, растерянный, словно она ударила его ниже пояса. Мужчина, который даже в цепях оставался спокойным, теперь выглядел так, будто из-под него выбили опору.

Так вот каким становится его взгляд, когда исчезает вся надменность.

Он выглядел даже более потрясённым, чем когда она раскрыла его личность. Зрачки дрожали, будто Ли У Шина окатили ледяной водой.

— Ты… вспомнила?

— Видимо, в НРС и о прошлом моём прекрасно знали, да?

— …

— Вы все просто омерзительны.

Со Рён опустила голову и тихо хмыкнула. Больше не осталось ни обиды, ни надежды. Осталось только одно желание — уйти.

— Всё равно ведь я хотела уйти. Значит, так тому и быть. Я вернусь туда, где должна была быть с самого начала. Туда, где я родилась. Интересно, как ты меня остановишь? Застрелишь меня, как колёса джипа?

— Хан Со Рён. Следи за языком…!

Он зарычал, срываясь на грубый окрик. Она по привычке вздрогнула, но тут же стряхнула с себя эту слабость.

В этот момент в лицо ударил яркий свет фар. Автомобиль с грохотом приближался, нарушая хрупкую тишину их крошечного, отдельно от мира отгороженного кокона.

Со Рён медленно опускала ружьё, но Ли У Шин резко рванулся и вцепился в оружие. На его лице читалась пугающая решимость и странное спокойствие.

— Я не жалею ни о чём.

— !..

— Да, дважды полюбить одного… и что с того, Со Рён? Даже если бы мне пришлось вернуться в тот день, когда я впервые получил задание…

Он говорил сквозь зубы, изо всех сил сдерживая себя.

— Я бы снова стал Ким Хёном. Снова стал бы твоим мужем. Это лучшее, что я делал в своей жизни — быть всем для тебя. О чём мне жалеть? Если бы не эта работа, я бы тебя вообще не встретил. Дважды — это мало.

— !..

— И трижды, и четырежды — я буду влюбляться в тебя снова и снова.

Он оттолкнул дуло от груди, резко схватил её за шею и вцепился в кожу губами, будто хотел выдрать кусок плоти.

— Так что, даже если ты Соня или какой-нибудь зверь, я всё равно тебя не отпущу.

В этот момент у неё закружилась голова. Над фигурой Ли У Шина, всё ещё сжимающего ствол, возник призрак — белокожий, прекрасный мальчик.

Со Рён заморгала, покачала головой, пытаясь сфокусироваться, но видение не исчезало.

Что за… почему так мутит? Это что, от того препарата? Неужели… он действует и на меня? Я же тогда… его язык почти проглотила…

Но даже в этом состоянии галлюцинации не отпускали. Мальчик в русской меховой шапке смотрел на неё холодным взглядом, а Ли У Шин тем временем вдавливал её палец на курок.

По спине пробежала дрожь. Он прицеливался, как в игре, водя дулом, выбирая точку. Затем резко прижал её палец.

Мальчик стрелял в меня.

Пах! Со Рён отшвырнуло назад.

— А…

Всё произошло слишком быстро. Она не понимала, что произошло. Голова не успевала за реальностью.

Ощущение холода от курка, тепло мужской ладони, вдавливавшей её палец, — всё это было слишком отчётливо.

Она моргнула и увидела, как Ли У Шин, побелевший, закашлялся кровью.

Только тогда она заметила дымок, поднимающийся из дула. Что за… что сейчас произошло… Дышать стало тяжело, в воздухе витал запах крови.

Машина, пересекавшая дорогу, с визгом затормозила. Из водительского сиденья вылез какой-то иностранец и схватился за телефон.

Что… что вообще происходит… Со Рён ошеломлённо смотрела на свою руку, затем опустила взгляд вниз.

— Э… эй, инструктор…

Ли У Шин лежал на земле, кровь лилась из пробитого бока. Пуля прошла навылет.

Пятно на песке стало алым. Сознание наконец вернулось. Она бросилась к нему. Он задыхался, кашляя от боли, но пальцы сжали её запястье с неожиданной силой.

— …Запомни. В Россию… тебе… нельзя…

Он истекал кровью, но не отпускал её руку.

— Если вдруг ты сбежишь…

Ли У Шин, даже с потухшим взглядом, вдруг улыбнулся так, будто смотрел на нечто прекрасное.

— С этой самой минуты тебя объявят в розыск по линии Интерпола за покушение на жизнь собственного мужа.

Что… что ты… Со Рён попыталась вырвать руку, но чем сильнее дёргалась, тем крепче сжималась хватка Ли У Шина. Кровь не поступала, кисть стала багровой, и казалось, вот-вот лопнет от боли.

— Хочешь сбежать — попробуй. Не думаю, что кто-то сможет описать твоё лицо так же подробно, как я. Я вмонтирую в фоторобот всё — от тембра голоса и интонации до каждой твоей мельчайшей привычки и особенности.

— !..

— Даже если я тебя упущу, весь мир будет мне помогать. — Ли У Шин самодовольно усмехнулся. — Так что пойдём со мной. Домой. Ты ведь не хочешь всю жизнь прятаться, правда? Это пиздец как тяжело. Я пробовал. Жить так просто невозможно, Со Рён.

Он сказал это то ли с тоном мольбы, то ли угрозы. Мгновенно перед её глазами пронеслись картины будущего, от чего внутри похолодело, а ноги дёрнулись.

Надо бежать. Сейчас же. Встать, вырваться, выложиться на все сто. Но тело будто закостенело, ни одна мышца не слушалась.

Всё её внимание было приковано к крови, которая текла из его бока, пропитывая рубашку. Даже корчась от судорог, он не отводил от неё взгляда ни на секунду.

Зачем… зачем он так? Ни прощения не просит, ни уйти не даёт. Откуда в нём такая самоуверенность?

Вдалеке замигали красные огни. Со Рён прищурилась. Склад с охотничьими трофеями… Это, наверное, из-за выстрела? Полицейские машины устремились к ним.

Шокированные люди окружали место происшествия, зажимая рты руками. Среди них она заметила знакомые лица тех, кто был на их свадьбе.

— Человека подстрелили!.. Здесь кто-то ранен!.. — со всех сторон доносились восклицания.

У Со Рён закружилась голова. Спокойная пустынная трасса в одно мгновение наполнилась криками и движением.

Чем громче становился гул голосов, тем сильнее её мутило.

Я его подстрелила? Или он сам? Я же была под кайфом, палец сам дёрнулся… вроде. Он водил моей рукой, но спусковой крючок я точно почувствовала.

Она медленно подняла дрожащие руки. С тех пор как швырнула в него ведро в том чёртовом амбаре, ладони, как и тонкая комбинация, были в крови. Люди, не знавшие, что произошло, только вопили, тыча в неё пальцами.

Под натиском десятков взглядов Ли У Шин постепенно терял сознание. Глаза, которые не закрывались, сколько бы транквилизаторов она ни вылила, только сейчас начали смыкаться.

Она прижала ладонь к пробитому боку, чтобы остановить кровь, когда вдруг услышала его слабеющий голос:

— Тебе было… сильно больно от того… что я Ким Хён?

— !..

— Но знаешь… то, что ты, Хан Со Рён, как бешеная меня искала…

— …

— Странно, но мне от этого стало… спокойнее. Даже не пойму, что это за чувство…

Она только дрожала, опустив плечи, а он с трудом, но всё ещё смотрел на её обнажённую кожу.

Холодными пальцами Ли У Шин начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Действие было совершенно нелепым, но он не останавливался, цеплялся за ткань, выдирал пуговицы одну за другой.

— Хотел, чтобы ты сдалась… но, чёрт… мне стало до смешного сладко.

Он скривился, насмехаясь над самим собой.

— Теперь моя очередь тебя искать… Только не уходи слишком далеко…

Глаза Ли У Шина окончательно закрылись.

— …Просто… посмотри немного на звёзды.

Со Рён сидела, не в силах пошевелиться, как полная дура. От холода онемел нос, заложило уши, и всё вокруг будто замерло.

В полном оцепенении она огляделась и встретилась взглядом с хозяевами дома. Хозяйка, всхлипывая, что-то кричала, но Со Рён почти не слышала слов. Муж держал её в объятиях, пока пожилая женщина опускалась на колени, охваченная отчаянием.

— Что… что это вообще за ужас!.. — Хозяйка закричала, побелев от шока. — Девушка! Вы ранены? Эта кровь… она чья? Вы ранены? Нет?

— А, это…

Сознание, оторванное от реальности, переместило Со Рён в тот самый день. День, когда она бросилась в полицию подавать заявление о пропаже Ким Хёна. С тем же странным выражением она смотрела на свои ладони.

— А… это кровь мужа… Кровь мужа… Да… в этот раз — по-настоящему…

Она бормотала, как в забытьи. Люди, с которыми они пили шампанское на свадьбе, теперь смотрели на новобрачную с осуждением.

Она не сопротивлялась вовсе, когда на её запястьях защёлкнулись наручники.

*************

— Давление падает ниже девяноста, введите ещё физраствор!

— Доктор, не можем определить, где застряла пуля. Подержите вот здесь, под плечом!

— Марлю и компресс! Пациент, не закрывайте глаза, держитесь! Возможно, понадобится переливание, пусть в больнице будут готовы. Пока ставим грудную дренажную трубку! Приготовьте бетадин!

Приехавшие на место происшествия парамедики надели на Ли У Шина кислородную маску, разрезали рубашку и прилепили к груди круглые электроды. Провода, мониторы — всё его тело быстро оплели занятые руки.

Пока спасатели сновали вокруг него, Со Рён, в соответствии с показаниями очевидцев, отправили в участок азербайджанской полиции, в камеру предварительного заключения.

Было раннее утро, тёмное и безмолвное. Свет уже погас. Решётка, отполированная чужими руками, блестела в тусклом мраке. Всё вокруг — голый бетон, пропахший сыростью. Из мебели лишь лавка, вмонтированная в пол. Но куда ни сядь — везде холод пробирает до костей.

Пока кто-то похрапывал, свернувшись калачиком, Со Рён сидела, не переставая тереть ладони.

Она пыталась оттереть кровь, но пятна не уходили. С каменным лицом она сплюнула прямо на руку. С каждым резким движением, когда она с усилием сдирала засохшие следы, наручники впивались в кожу, оставляя багровые полосы.

Она тёрла так, словно хотела содрать с себя кожу, и внезапно на сухих ресницах повисла капля слезы. И тогда её движения резко остановились.

Не реви. Со Рён стиснула зубы. Какого чёрта ты вообще плачешь? От чего тебе грустно? Ли У Шин просто в очередной раз сделал из тебя дурацкую марионетку. Вот и всё.

Быстро смахнув слезу со щеки, она продолжила то, что делала. Но липкое ощущение грязи внутри никуда не исчезло.

— Соня.

Рука, вытиравшая кровь, застыла. Вдоль пола протянулась тень, и вместе с лёгким напевом возле решётки появился Кия. Он прижал лоб к прутьям, на лице — странное выражение боли.

— Не могу смотреть, как ты сидишь за решёткой.

Он глухо ударился головой о железо и надул губы. Всегда щеголявший в сутане, сегодня Кия был одет как обычный турист.

Без этой мрачной, священной одежды он казался моложе лет на несколько точно. Но глаза… в них было ещё больше тьмы, чем прежде.

— Почему ты только сейчас пришёл?

Её голос был холодным и безжизненным. Кия улыбнулся и пожал плечами.

— На твоей свадьбе я был. Баранина, кстати, огонь. Я один, наверное, двух овец умял.

— …

— Только вот в итоге так живот скрутило, что чуть не блеванул. Переел, наверное. — Он поморщился, потирая живот. — Раз уж всё сделано, пошли.

Со Рён ничего не ответила. Только смотрела на ладони, покрытые пятнами крови.

Кия, глядя на её растерянный взгляд, протянул руку сквозь решётку и дёрнул её за плечо.

— Очнись, Соня. Ну убила ты одного агента, нам же не впервой, а?

— …

— Лучше бы ты поздравила себя с тем, что память вернулась. Для меня это вообще самый счастливый день. Ты тоже должна радоваться, что всадила в тело Ким Хёна, сколько влезло, стреляла от души. Так чего с лицом-то?

Кия скривился и пару раз пнул решётку.

— Вставай давай. Меня от этих железок тошнит.

— Нельзя… — Она выдавила из себя еле слышный шёпот. — Он… он сейчас на операции. Надо хотя бы дождаться, когда…

— Ким Хён?

— Нет. Ли У Шин. Я про Ли У Шина… он ведь сегодня стал моим мужем.

— Ты как будто в первый раз за этого мудака выходишь. Сралось мне его имя. Я сказал — разберись по-своему и точку поставь. Я ж не говорил дважды выходить замуж, Соня. Блядь!

Кия выругался сквозь зубы, лицо у него перекосило.

— Блядь, блядь! — Он с яростью затряс решётку. — Блядь! Сука! Да это ж полная хуйня! Заебало всё к хуям! Сука, уёбище ебаное!

Шум был такой, что даже лежавшие в камере зашевелились, но Кия не взглянул в их сторону. Теперь Со Рён заметила: все полицейские, что следили за камерами, куда-то исчезли.

Она медленно подняла на него взгляд. В этот момент Кия всунул ключ в замочную скважину и злобно посмотрел на неё.

— Соня. Ты тоже хочешь, как твой отец, гнить в тюрьме до конца жизни?

— !..

— Подумай, из-за кого ты вообще сюда попала? У нас нет времени. Надо валить.

— …Я знаю.

Ли У Шин до самого конца делал из этого ад. Он выстрелил себе в живот только чтобы сорвать мой побег. Сделал меня беглой преступницей. Упёртый ублюдок.

Со Рён вытерла окровавленные пальцы о грудь.

Когда человек ранен, он должен истекать кровью. Это был несчастный случай. Это был его план. Он сам прицелился так, чтобы пуля обошла жизненно важные органы.

— Соня. Пошли.

Дверь камеры отворилась, и Кия протянул ей руку.

— Да… пойдём.

В тот миг, когда она дотронулась до его ладони, в голове вспыхнуло воспоминание о свадьбе, как будто кто-то щёлкнул проектором — лепестки цветов, свет, вспышки камер.

Щёлк, щёлк, — повсюду мелькали вспышки, кто-то аплодировал. Со Рён шла сквозь тьму под крики людей, искренне радовавшихся за неё. Последний выход. И в её руке ладонь другого мужчины.

Потому что больше она уже никогда не вернётся в этот мир.

На полу изолятора, медленно вращаясь, осталось только обручальное кольцо.

[Новости из рубрики «Международная хроника». Кореянка, отправившаяся в медовый месяц в Азербайджан, выстрелила в мужа и скрылась с места преступления. Инцидент вызвал широкий резонанс в обществе. Репортаж Ли Джи Су.]

Картинка сменилась, и журналист появился в кадре.

— [Сообщение о стрельбе в одном из гестхаусов в Азербайджане поступило около полуночи 7-го числа. Прибывшие на место полицейские обнаружили 32-летнего мужчину по фамилии Ли, лежащего без сознания с огнестрельным ранением. Супруги прибыли в страну, чтобы провести символическую свадебную церемонию. Прошло меньше суток с момента их бракосочетания, как всё закончилось ужасной трагедией. 28-летняя супруга, госпожа Джу, была задержана на месте преступления…]

— Пф-фу-у! — Хо Чхан На захлебнулась кашей и сдуру выплюнула всё, что было у неё во рту.

— Да что ты вытворяешь! — её зять Чон Пиль Гю раздражённо заслонил лицо дочки, сидевшей у него на коленях.

Чхан На было плевать. Она в панике схватила пульт и выкрутила громкость на максимум. Глаза её уставились в экран, на знакомое до боли лицо. Настолько знакомое, что сердце замерло.

— [Очевидцы сообщили, что пара выглядела счастливой, ничто не предвещало беды. Но вскоре выяснилось, что задержанная госпожа Джу сбежала из изолятора. Интерпол объявил её в розыск.]

Чхан На уронила ложку. Глаза не отрывались от экрана. Даже Пиль Гю, собиравшийся уже проворчать что-то, случайно глянул на ТВ и растерянно пробормотал:

— Э-э, это... это же она…

— Да что вы все разинули рты! Прекратите пялиться в телик! — завизжала сестра, кормившая дочку.

Пиль Гю поспешил подать знак жене, толкнув её локтем. Он начал криво подмигивать и крутить глазами, а она, недавно ещё подкалывавшая его словами «И кто бы знал, что даже уродливая харя может быть такой выразительной!», всё же украдкой взглянула на Чхан На.

Лицо младшей сестры, которая за всю жизнь ни разу не выглядела отчаянной, за исключением случая, когда её оставили одну на севере, теперь казалось мрачным и тревожным. Пиль Гю тихо прошептал:

— Помнишь ту коллегу, которая тогда помогла Чхан На… С которой она близко сошлась…

— А-а! Ты про ту, кто Чхан На жизнь спасла?! — сестра расширила глаза и тоже пристально уставилась на экран.

Да, это она… Но…

— [Полиция, расследовавшая дело, не обнаружила следов домашнего насилия или возможной личной неприязни, но выяснила, что паспорт госпожи Джу был поддельным. Возникает вопрос — не было ли это заранее спланированное преступление…]

Чхан На, сидевшая как вкопанная, вдруг вскочила на ноги.

— Ли... Ли… Кто этот Ли, муж по фамилии Ли… — бормотала она, стряхивая с лица прилипшие зёрна риса, и в тот же миг кинулась к выходу, прихватив только телефон и ноутбук.

Пиль Гю закричал ей вслед:

— Хо Чхан На! Очнись! Ты тут ничем не поможешь!

— Но онни не из тех, кто убивает просто так!

— Я, если честно, с самого начала знал, что Хан Со Рён когда-нибудь вляпается в какую-нибудь жопу…

— Настоящая жопа — это этот самый Ли! — Чхан На рявкнула и зыркнула на зятя с таким видом, будто готова была его сожрать. — Схожу-ка я в следственный изолятор!

— Зачем?!

— Навестить команду спецбезопасности, которая сидит по особому делу!

Так у неё с Хо Дже не было ничего?.. Тогда кто же этот Ли, раз она даже никому не сказала и втихую вышла замуж?

Чхан На в спешке завязывала шнурки на кроссовках.

Если кто-то из тех, с кем она работала плечом к плечу… Да, может, они знают его…

Но онни… Она же всё это время была без ума только от бывшего. Не такая она, чтобы вдруг вот так просто забыть о нём...

Чхан На резко застыла.

А… Так вот оно что.

Этот Ли… Это и был её муж…

Значит, она и привела его туда!..

У Чхан На волосы встали дыбом. Она рывком распахнула дверь.

Значит, надо сначала на рожу этого козла посмотреть!

******

— Пусть покоится с миром.

На похоронах не было ни одного родственника. У заместителя начальника Джу Соль Хон не осталось никого, кого можно было бы назвать семьёй, поэтому церемонию организовала Национальная разведывательная служба.

Коллеги, долго работавшие с ней, зажигали благовония. Люди из элиты — политики, чиновники, военные — подходили нескончаемым потоком.

Среди толпы наверняка были и «чёрные» агенты, не оставившие имён в книге посетителей.

На Вон Чхан, натянув козырёк пониже, вглядывался в проходящих мимо.

Серьёзно… он и правда не придёт?

А я ведь должен передать ему это… Обязан.

Вон Чхан помрачнел.

Официально было признано, что Джу Соль Хон умерла от острого кровоизлияния в мозг. Что касается Виктора Ригая, погибшего вместе с ней, его тело забрали представители российского посольства — их холодность чувствовалась в каждом слове.

Может, дело в том, что вот уже несколько дней СМИ не уставали раздувать скандал: якобы глава НРС получал деньги из России.

Деньги, поступавшие через Русскую православную церковь, проникли в самые верхушки корейской политики. После того как стало известно, что их перераспределением занималась частная военная компания «Бласт», на страницах новостей начался хаос.

Джу Соль Хон, мечтавшая добраться до вершины разведывательной службы, наконец-то получила то, чего хотела… только ценой собственной жизни.

На Вон Чхан открыл бутылку соджу, хотя сам почти не пил. Она была холодной и бесчеловечной начальницей, но мысль о том, что её конец оказался таким бессмысленным, не выходила из головы. И всё же её лицо, когда он видел его в последний раз, выглядело почти умиротворённым.

— Кх… Горько…

Он поморщился, залпом осушив стопку.

Так незаметно и бесследно исчезла неофициальная Первая команда департамента международной разведки. На Вон Чхан сидел с отсутствующим выражением и ковырялся в остывшем супе с рисом.

Теперь, когда нет ни заместительницы, ни командира… что вообще делать команде без имени и флага?.. Будущее казалось абсолютно туманным.

— […Прибывшие на место полицейские обнаружили 32-летнего мужчину по фамилии Ли, лежащего без сознания с огнестрельным ранением. Супруги прибыли в страну, чтобы провести символическую свадебную церемонию…]

Он машинально поднял голову и в ту же секунду застыл.

На экране во весь рост был фоторобот. Совершенно точно — это Сова.

От потрясения он задел рюмку и опрокинул её.

— [Но вскоре выяснилось, что задержанная госпожа Джу сбежала из изолятора. Интерпол объявил её в розыск.]

Сова?.. Почему она… Почему она в розыске Интерпола?..

— […Муж госпожи Джу был срочно доставлен в больницу, где ему провели экстренную операцию, но он до сих пор не пришёл в сознание и находится в состоянии комы.]

На Вон Чхан вскочил, схватил ветровку и рюкзак, которые валялись рядом. Кома? Муж в коме?!

Если Сова действительно выстрелила в мужа, тогда этим самым мужем… должен быть Ли У Шин, с которым она и уехала за границу!

Он стал проталкиваться сквозь толпу, рассыпаясь в извинениях:

— Простите, извините… извините!

Как такое вообще возможно — сразу после смерти заместительницы… такой кошмар!

Проверив удостоверение сотрудника НРС, спрятанное в кармане, он выскочил на улицу и поймал такси.

Первым делом нужно было узнать, что с Ли У Шином.

— В аэропорт Инчхона, пожалуйста!

*********

Каждый раз, когда он открывал глаза, перед ним поочерёдно вспыхивали: свет операционной, незнакомый потолок, лицо иностранного врача.

Каталка, катящаяся на бешеной скорости. Кислородная маска, сдавливающая переносицу. Помутневшее зрение…

В боку словно прокалённым металлическим прутом вертели — боль была дикая, рвущая на части. Кроме этих обрывочных ощущений, он не помнил ничего.

Кажется… мне снился сон…

Он был маленьким мальчиком и катался на коньках по замёрзшему озеру вместе с родителями.

Они смеялись, обнимались, кружились по льду, будто танцевали вальс. Мальчику не был страшен зимний ветер. Едва появившись на свет, этот маленький Солженицын получил в подарок всё озеро — он носился по нему взад и вперёд.

— Юра!

Где-то вдалеке двое улыбающихся родителей махали ему рукой.

— Юра, не уходи далеко, там может быть опасно!

Мальчик, поскрипывая коньками, остановился и уставился вниз, в зеркало замёрзшей воды.

— Командир! Командир, вы меня слышите?!

…А это кто?.. Под прозрачным льдом мелькнуло чьё-то лицо.

С грохотом какой-то парень скатился с длинной лавки и, цепляясь руками, вновь заслонил собой всё поле зрения.

Он моргнул с усилием, и в лицо ему тут же уставился молодой человек с испуганным, перекошенным лицом.

— Командир, вы приходите в себя? Вы слышите меня?

— …

— Ну пожалуйста, проснитесь… уже неделя прошла!

— …

— Но вы же меня слышите, да? Хоть чуть-чуть?

А мальчик тем временем просто легонько стучал лезвием по льду. Тук… тук…

— Я пытался… я и сам искал, честно. Но ни следа… будто испарилась. — Парень схватился за голову. — Сова просто исчезла, словно её и не было.

…Сова? Мальчик нахмурился, но голос отца снова позвал его:

— Юра!

Он обернулся без сожаления. Вновь пустился кружить по озеру, оставляя острые царапины на тонком льду. Один круг, другой, третий… вновь и вновь он скользил по озеру.

На четвёртом круге он снова взглянул вниз — парень стал ещё более измождённым и теперь утирал красные от слёз глаза кулаками.

— …Уже два месяца прошло, командир. Вы же не можете спать вечно. Интерпол давно всё бросил, золотое время упущено. Остались только случайные свидетельства, но и они ничем не помогли… Если так пойдёт и дальше, мы её больше никогда не найдём…

— Не каркай, придурок! — незнакомая девчонка рванула парня за грудки.

Мальчик прищурился, вглядываясь в ледяную гладь.

— Раз уж его жизни ничто не угрожает, может, я ему по черепушке молотком тресну пару раз!

— Вы… вы с ума сошли?!

— А чего ты дерзишь, м? Про то, как эта мразота-шпион с моей онни игрался, ты забыл? Тебе память освежить, а?!

Я всё слышу, как вы там ссоритесь, — подумал мальчик сквозь мутную пелену в голове. Но дыхание его было слабым, и глаза всё время стремились закрыться.

Если сейчас не соберусь — опять утащит, опять… потонет всё…

Но вдруг резкий ветер полоснул его по щеке. Порыв был настолько ледяной, что тело вздрогнуло.

Юра! Голос отца, тёплый и мягкий, отозвался эхом.

Мальчик поднял глаза и увидел, как за белыми, высокими берёзами возвышается шпиль большого Зимнего замка.

Пора возвращаться в дом Солженицыных.

Восьмой день рождения Юры Солженицына. Вся семья собралась вместе, чтобы его отпраздновать.

Родители были врачами и постоянно уезжали из России — работали в отдалённых районах, где остро не хватало медицинской помощи, так что такие встречи случались едва ли не раз в несколько месяцев.

Иногда разлука с родителями становилась невыносимо тяжёлой. Но в те короткие дни, что они были рядом, — зацеловывали сына до красных щёк, обнимали всю ночь, прижимались щеками и хохотали вместе.

Мальчик любил их сильнее всех на свете. Несмотря на то, что он давно уже приспособился к строгим порядкам элитной частной школы, в их объятиях снова становился хрупким птенцом, и одиночество без следа таяло где-то внутри.

— Юра, запомни. Даже если не видно — дорога есть всегда.

Когда он спрашивал, что это значит, родители только смеялись и не объясняли толком. Взамен целовали в щёку и, выпив всего лишь апельсиновый сок, начинали танцевать, будто пьяные.

Они были теми самыми людьми, что отнимали у него книгу Макиавелли с зевками — «Хватит тебе этих кирпичей, давай сказки читай» — и при этом с размаху кусали за крошечный нос. Поэтому тогда он решил, что это просто очередная их глупость.

И всё же порой, когда они смотрели на него, в их глазах вспыхивало странное, болезненное сострадание.

— Наш мальчик… Только бы ты не стал похож на ледяные ветра России…

Родители всегда повторяли это с каким-то мрачным упорством.

Он не знал, почему, но даже когда они уезжали надолго, никогда не оставляли его в Зимнем замке. Могли доверить кому угодно — только не бабушке с дедушкой.

— Папа, но мне нравится Зимний замок. Там даже озеро есть в честь меня.

Отец молча гладил его по голове и всё время уводил разговор в сторону.

— Когда подрастёшь, ты всё поймёшь.

После пышного ужина мальчик смотрел на семью, собравшуюся за столом под открытым небом.

Больше всех выделялся, конечно, дед Максим. Хотя ему было уже за шестьдесят, на голове не было ни единого седого волоска, шевелюра оставалась густой, цвета тёмного орлиного пера, нос — резкий, плечи — широкие и крепкие, словно он до сих пор в строю.

Он потрогал чашку бабушки, позвал слугу и велел подать чай горячим.

Потом собственноручно разлил тёплый чай в чашки родителей и, как всегда, низким, спокойным голосом спросил:

— Иван, слышал, ты сейчас завален работой?

— Да, отец. Врачи нужны везде. А с управлением фонда, к счастью, тоже всё хорошо.

— Похоже на то. — Максим коротко кивнул, без эмоций.

И тут мальчик невольно скосил взгляд вниз, под стол, и увидел: родители держались за руки и незаметно дрожали. От них исходил какой-то непонятный страх, и этот страх передался ему.

Странно… Ведь дедушка не страшный…

Когда другие в семье с отвращением смотрели на их чёрные волосы, именно дед вставал на защиту.

Он был из тех, кто почти не показывал чувств, но если нужно — уничтожал словами, выкидывал за порог и не пускал больше. Так что Максим Солженицын был надёжным, мощным щитом и защитником.

И всё же каждый раз, когда они собирались всей семьёй, Иван и Яна бледнели.

— …Недавно в Африке, знаете, мы купили украшение из слоновой кости. Говорили, что оно приносит удачу, и мы спустили на него почти весь годовой бюджет, а потом оказалось, что это просто дешёвая керамика. Представляете? Нас обманули, теперь в финансах дыра…

И вот так — не к месту, не ко времени — несли какую-то чушь, сами себя принижали. Даже ребёнку было видно, насколько это жалко. Мальчик не понимал, зачем родители это делают. Зачем сами так старательно выставляют себя глупцами.

Да. До того самого дня всё было именно так.

— Кх…

Звяк. Отец выронил чашку и повалился под стол. Иван внезапно схватился за горло, и изо рта фонтаном хлынула алая кровь.

Он задел скатерть, дёрнул её вниз, и чайный сервиз посыпался на землю с громким грохотом. Послышался короткий женский вскрик.

— …Папа?

Юрий выдохнул, как будто захлебнулся воздухом. Мама, уже поднесшая чашку ко рту, застыла, словно окаменела, а лицо бабушки стало пепельно-серым. Отец, харкая кровью, вдруг метнул на деда исступлённый взгляд.

Безмятежное выражение, казавшееся чуть неуклюжим, исчезло — белки глаз полопались, и лицо перекосилось от боли и предательства.

Но пока все застыли в ужасе, только Максим Солженицын продолжал пить чай, не меняя позы — с небрежно скрещёнными длинными ногами. Глаза Ивана налились кровью, он смахнул со стола чашку жены и закричал:

— Беги, Яна! Уводи Юру, беги!

Чай расплескался по её юбке. Мальчик смотрел на происходящее, не чувствуя реальности.

Что вообще происходит с папой? Ещё утром он щекотал меня, пока я, не выдержав, не вскочил с постели… Мы катались на коньках по озеру, смеялись… было так спокойно…

— И… Иван…

Мама всхлипнула и резко поднялась. Хотя лицо у неё побелело, губы она сжала твёрдо, словно заранее всё знала. В её взгляде вспыхнуло что-то пугающее — упрямство и трагическая решимость, с какой идут против страха.

Яна ни секунды не колебалась — она схватила сына за руку. Это был тот самый миг: мать рванулась в бегство, волоча за собой ребёнка.

ПАХ!

Её тело повалилось вперёд, как тяжёлая деревянная бочка. Тогда Юрий впервые узнал, что, если в голове появляется дырка, кровь разлетается, как из разбрызгивателя.

Из любимого дедушкиного серебряного пистолета всё ещё поднимался дым. А отец — с налитыми кровью глазами и оскаленными, красными от крови зубами — завыл, как раненый зверь.

Он из последних сил тянулся к телу жены, скребя землю локтями, протягивая руки, которые так и не смогли её коснуться. Потом в последний раз дёрнулся и замер.

Это было похоже на кошмар. Настолько жуткое, что сознание надломилось и вывалилось куда-то наружу.

Отец захлебнулся собственной кровью, пропитав ею всю грудь рубашки, и умер.

Просто… выпил чашку чая, которую налил ему дед. Всего лишь это.

Впервые Юрий понял, что гордый фамильный особняк — на деле не более чем чьё-то чрево.

Подаренное родителями дыхание вдруг стало душить, гордость рассыпалась, любовь треснула, а доверие разлетелось в прах. Позже он узнает: это была чистка.

— С днём рождения, Юрий. — дед достал салфетку, вытер руки и губы, встал из-за стола.

— Иван! — завопила бабушка, бросаясь к сыну, и упала без чувств.

*****

Каждую ночь бабушка кричала, как безумная, и только укол успокоительного позволял ей уснуть. Дед не уклонялся от её ярости — молча сносил всё и лишь усиливал охрану в усадьбе.

На похороны приехал архиепископ Русской православной церкви и прочёл молитву. Чёрный костюм, который надел Юрий, сидел на нём, как школьная форма, сшитая по меркам.

Родственники шептались, что ребёнок даже не плачет, хотя потерял родителей. Но стоило только вспомнить тот день — и ноги у него цепенели раньше, чем подступали слёзы.

— Ну, выжили они из ума, что ж. Иван всегда был странным. Даже в мед поступил без согласования с премьером… Тогда ведь весь дом на ушах стоял.

— Он… легкомысленный был, правда?

— Да его сколько раз кидали! Всё в какие-то инвестиции, акции лез, всё просадил… А сына — единственного! — даже не растил толком, вечно по заграницам мотался… А жена — копия его самого, такая же…

— Так кто теперь наследник?

— Тсс! Потише!

Адвокат семьи Солженицыных вручил ему коробку — мол, осталась от родителей. Сначала все с интересом смотрели, но, увидев содержимое, фыркнули и развернулись.

Свадебное фото и стетоскоп. Всё, что оставили Юрию отец с матерью.

Тугой костюм, галстук, ботинки — всё душило мальчика. Этот ледяной замок, этот двуликий дед — всё вызывало отвращение.

Он просто хотел надеть коньки с острыми лезвиями и до самого заката носиться по льду.

Если щёки совсем замёрзнут и кожа треснет… Вот тогда, может быть, станет хоть немного легче дышать.

Он сбежал из особняка прямо к озеру. Добежал до берега, задыхаясь. Озеро по-прежнему было чистым и синим. Никого на льду. Мальчик сжал лезвие конька, даже не почувствовав, как оно режет руку.

— Хо… — послышалось вдруг.

Тень легла ему на макушку. Мужчина в чёрных кожаных перчатках смотрел на него и приподнял бровь. Незваный гость.

Но в России не осталось никого, кто бы его не знал.

— Значит, ты внук Максима.

Это был старый друг Максима Солженицына. И одновременно — правитель этой страны. Лицо испещрено глубокими морщинами, но глаза — острые и пронзительные.

— Лучше бы тебе научиться не кататься, а охотиться. Такие лезвия впустую пропадают.

Юрий знал, что дед дружит с ним с детства. В библиотеке Максима висело множество их общих фото. Но даже так он напрягся. Мужчина заметил это и чуть приподнял уголки губ.

— Не держи зла на своего деда, мальчик.

В животе всё перевернулось. Перед глазами встал дед, каким он был в тот день: застывший и бесстрастный.

— Если бы ты знал, как на самом деле тяжело Максиму… Я поставил перед ним очень трудную задачу.

И всё же, вопреки словам, он весело засмеялся.

— Высокий пост — это место, где сидят те, кто принимает решения. Самые тяжёлые, самые грязные. Поэтому нужно много учиться, и брать на себя чужие заботы. Ты ведь тоже учишься — платишь за это огромные деньги, чтобы однажды оказаться там.

Он пошевелил перчатками, которые плотно обтягивали руки, и медленно сказал:

— Маленький Солженицын. Так как, хочешь попробовать?

Он легко похлопал Юрия по щеке.

— Твоя бабушка финансировала чеченских сепаратистов. А твои родители выводили из страны российские активы.

Кончики пальцев стали ледяными. Даже восьмилетний ребёнок понимал, что такое Чечня и война.

В прошлом году боевики устроили теракты — взорвали дома и театр в Москве. Погибли сотни людей.

И всё равно Чечня требовала независимости. Россия в ответ снова ввела войска, так началась вторая чеченская война.

— Это предательство. Семья всенародно любимого премьера — и вдруг такое… — Он нахмурился. — Вот я и дал Максиму выбор. Кого сделать показательной жертвой. Убить всю семью — это уж слишком даже для моего старого друга.

Он обвёл взглядом чистую, как зеркало, поверхность озера и спросил:

— А ты, мальчик… чью бы голову принёс?

Прим. пер. тут рыбка ничего не переврала, в 1999 году чеченские сепаратисты взорвали несколько многоэтажек в Москве, а уже в сентябре российские войска вступили в Чечню. Значит, сейчас Юрка разговаривает с Борисом Ельциным?!

Рот у него онемел, как будто примерз, ни одного слова не шевельнулось на языке.

Значит ли это, что дедушка, между женой и сыном, в итоге выбрал оставить рядом жену? Неужели даже человеческая жизнь может лежать на весах — и одна сторона окажется легче?

Что именно легло в основу этого выбора, мальчик не знал. Такой вывод лежал за пределами понимания ребёнка, которому только-только исполнилось восемь.

Он мог лишь проглотить горькое, застрявшее в горле осознание: дедушке бабушка была нужнее… он просто не мог её выбросить.

А по ночам дедушка принимал на себя весь яростный плач своей жены.

— Твоя семья доставила Максиму массу проблем. Всё началось, когда твой дед привёл в дом девчонку, у которой молоко на губах не обсохло. Я должен был тогда остановить эту свадьбу… Тц… А теперь вон до чего дошло, и даже с детьми не справились…

И всё же губы диктатора были искривлены в усмешке.

— Будь умнее, маленький Солженицын. Эти снежные, жадные глаза ты унаследовал от Максима. Но если пойдёшь по стопам своего отца, ты станешь следующей жертвой.

— !..

— Скажи-ка, какой чай ты хотел бы пить в будущем?

Мужчина, обронив ледяной вопрос, развернулся и пошёл прочь. Мальчик застыл на месте, не в силах даже шелохнуться, и провожал взглядом упрямую, удаляющуюся спину.

Маленький белый кулак дрожал. Он не знал, от злости ли это, или от страха, но одно понял ясно.

Я не должен жить как отец.

Дедушка поздравил его с восьмилетием и дал предупреждение.

Он стоял, позволяя леденящему ветру хлестать себя по лицу, и молча смотрел на огромное озеро. Зимний замок, в который он попал после смерти родителей, уже не казался ни дедушкиным домом, ни тем великолепным особняком, которым можно гордиться.

Если он мог хладнокровно убить собственного сына, неужели внук станет исключением? Сердце, до того бешено колотившееся, стало остывать.

Тогда кто меня защитит?..

Перед глазами снова и снова вставали перекошенные, изуродованные мёртвые лица родителей. Глаза защипало, но он изо всех сил распахнул их, стиснув зубы.

Я выживу. Я доживу… до конца.

Он отречётся от имени Солженицына.

Он единственный наследник, и теперь нужно особенно остерегаться взгляда деда Максима, что будет пристальнее следить за ним, словно за острым лезвием.

Чтобы быть отвергнутым, он должен был для начала стать безупречным Солженицыным и выжить без единого изъяна. Восстановить силы, выждать, пока ослабнет враг. Заработать время. Добиться момента, когда сможет ударить в ответ.

Потому что теперь он ступил в холодный мир, где обитают изощрённые политики.

В тот день Юрий без колебаний выбросил любимые коньки.

*****

— Вы правда считаете, что с ним… всё в порядке?

Из-за приоткрытой двери доносился тревожный голос Дарьи Солженицыной.

Бабушка могла кричать от ужаса всю ночь напролёт, а потом вдруг очнуться и с беспокойством спрашивать о Юре. Она обнимала его чёрную голову и, случалось, шептала: «Иван…»

У Дарьи развилась навязчивая потребность всё проверять — еду, которую внук ел, напитки, одежду. Всё до мелочей.

Юрий хотел было рассказать ей о разговоре у озера, но удержался. Он боялся, что правда окончательно сведёт её с ума.

Даже сейчас, стоило бабушке увидеть лицо Максима, как её бросало в бешенство, начиналась истерика. Подливать масла в огонь он не мог, поэтому выполнял любые её просьбы. Даже если это означало, что раз в неделю к нему приходила психиатр.

Мальчик молча сидел на сеансах и рисовал на листе.

— Юра… он спокойно пьёт чай за тем самым столом, где погибли его родители.

— Это…

— А у меня до сих пор… дыхание перехватывает…

Бабушка говорила, тяжело дыша, голос дрожал. Она ненадолго замолчала, глубоко вдохнула и продолжила:

— Он был так близок с родителями. Немного стеснительный, но честный, ласковый ребёнок… А теперь и глазом не моргнёт.

— …

— Доктор, он ни разу не улыбнулся… но и не заплакал.

Мальчик болтал ногами, сидя на стуле: он даже не доставал ногами до пола. Кубик в руках крутился лениво. Юрий безмолвно слушал их разговор, лицо его было совершенно неподвижным. Это было скучное, пустое время.

— По результатам обследования, с вашим внуком всё в порядке. Но если он стал свидетелем гибели родителей, с которыми был в тесной эмоциональной связи, то наверняка в его психике остались надломы. Других проявлений вы не замечали?

Бабушка понизила голос, словно ей было противно даже произносить это вслух.

— Максим… он каждое утро пьёт с ним чай. Юра сидит напротив своего деда, разговаривает спокойно, смотрит прямо в глаза… Хотя точно видел… всё видел — как убили моего сына, его отца…

Её плечи сжались, и послышался сдавленный всхлип.

— Я ужасно за него боюсь… Будто бы он носит какую-то страшную маску.

С высоты окна открывался вид на обширные владения Зимнего замка. Бескрайнее белое поле — прекрасное, но невыносимо гнетущее. За снежным покрывалом высились рощи берёз, но даже они не дарили облегчения.

Каждый раз, когда Юрий оказывался наедине с Максимом Солженицыным, тело невольно цепенело. И всё же он ежедневно завтракал и пил чай с человеком, который выбрал на чаше весов смерть его родителей.

Каждый раз, беря в руки чашку, он чувствовал, как горло сдавливает, а пальцы подрагивают. Но этого не должно было быть видно. Выражение лица он надевал, как маску — прочную, словно панцирь.

Максим смотрел, не отводя взгляда, до тех пор, пока чай не касался его губ. Он хотел убедиться: сможет ли ребёнок, видевший, как его отец умирает, захлёбываясь кровью, пить тот же самый чай.

Если бы Юрий вдруг расплакался или оттолкнул чашку, дед сразу бы отказался от него. Значит, надо было, по крайней мере, казаться Солженицыным. Не Иваном, а Максимом.

Первой маской, которую примерил ребёнок, стала маска «Максима».

Так Юрий начал балансировать над пропастью на тончайшей грани.

— Юра, ты умный мальчик, совсем как твой дедушка.

Когда они остались одни, психиатр опустилась на уровень его глаз. Она была подругой матери, и Юрий помнил её. Глаза женщины налились жалостью.

— Юра, зачем ты врёшь? Ты думаешь, если нарисуешь красивую картинку, то удастся меня обмануть? Вот здесь — на льду двое танцуют… Но среди них нет тебя, понимаешь?

— Я подо льдом.

— Почему?

— Пока рано вылезать.

Юра оторвал взгляд от окна и повернулся к ней. Лицо женщины было переполнено состраданием, и в этом было что-то до смешного наивное. В Зимнем замке нет места такой наивности.

— Знаете, доктор, поведение — это просто техника.

Их глаза встретились. Он сказал это с полной невозмутимостью, и больше ничего добавлять не собирался, только снова потянулся к кубику.

— Юра, но ведь чувства надо проговаривать. Иначе они застоятся и протухнут.

— Нет, это ни к чему. — мальчик резко оборвал её. — Молчание пугает людей. Бабушка тогда следит за каждым моим взглядом. А дед внимательно наблюдает. Сейчас — это моя единственная сила.

Закончив собирать кубик, Юрий первым поднялся со своего места.

Чтобы выжить в Зимнем замке, нужны были тонкие приёмы. Надо было держаться спокойно, жить сдержанно, действовать мягко и осторожно. Проще говоря — затаиться. Или, другими словами, освоить искусство притворства.

Юрий учился скрывать любые проявления чувств. Никто не должен был сорвать с него маску. С каждым днём он становился всё более непроницаемым.

— Дедушка, расскажите сегодня про Наполеона, Фуше и Талейрана.

Обман всегда был лучшей стратегией. За вежливой, располагающей манерой он прятал истинные намерения.

С врагом полагалось улыбаться, делать вид, будто горишь энтузиазмом, и не позволять себе ни вспышки злости. Он стал мастером притворства, научился говорить то, что не имел в виду.

Зимний замок вращался вокруг Максима, и Юрию приходилось его развлекать, радовать, иногда даже давать повод посмеяться. Честность здесь была уделом дураков.

«Наш мальчик… Только бы ты не стал похож на ледяные ветра России…»

Но, папа… в этом мире не бывает мест, где не дует ветер.

Он впитывал в себя всё, что полагалось аристократу, и без всяких сбоев вырос в выдающегося юношу — успевающего в учёбе, пользующегося уважением среди сверстников и блиставшего в верховой езде и фехтовании.

Можно было с гордостью называть его украшением рода Солженицыных. Отсутствие родителей никак не портило этот безупречный портрет.

Так ему исполнилось четырнадцать.

— Слушай, Юра… А нам тоже можно в особняк господина премьер-министра?

Юрий, переворачивавший страницу, поднял голову.

— Если в этот раз опять не поеду, батя меня прибьёт!

— И меня! Возьми меня тоже!

К нему тут же прилипли двое парней, с головы до пят выглядевшие как проблемные. У Юрия Солженицына был «недостаток» в виде азиатских корней, но именно густые чёрные волосы притягивали взгляды одноклассников.

Без единого прыща на лице, как будто бы у него не было даже пубертата, с холодными глазами точь-в-точь как у премьера Максима Солженицына, с телосложением, вовсе не похожим на школьника, и низким голосом, он выделялся в любом месте.

— Говорят, у вас в доме только туалетов больше сотни!

— …

— Может, в эти каникулы устроим разведку по комнатам? Ну, чисто между своими?

— …Разведку?

— Ну да… Ты ведь тоже не везде ещё был, да?

Юра не отреагировал, и одноклассник, слегка стушевавшись, пробормотал:

— Наверняка хоть одна комната есть, про которую ты сам не знаешь…

*****

Солженицын выглядел образцовым учеником, но стоило кому-то перейти черту, и он мог так вежливо-холодно ответить, что мало не покажется.

Пару дней назад один недоумок по имени Борис начал кичиться, мол, если у кого на лобке волос больше, чем у него, пусть выходит, и сунул руку Юре под ремень.

Юра даже глазом не моргнул — просто провернул в пальцах гелевую ручку. Что случилось дальше, никто толком не понял, но Борис после этого два дня в школу не приходил.

Одни говорили, что ему чем-то пузо проткнули, другие утверждали, что видели его в больнице, но сам Борис молчал как рыба.

Юрий был не просто красивый — он был ещё и чертовски миловидный, так что многие пытались втянуть его в грязные шуточки. Но он только криво усмехался и ни разу не позволил себе повести себя неприлично — даже случайно.

Даже в те дни, когда весь класс развлекался тем, что заполнял табличку, у кого сегодня была первая поллюция, Юрий вёл себя так, будто у него напрочь отсутствует потребность в социализации. Ходили разговоры, что, мол, обидно: даже когда он писает, своего члена не показывает — ни мельком, ни боком.

Иногда через брюки у него, конечно, что-то угадывалось, но он вёл себя слишком сдержанно и никогда не вёлся на детские провокации. Это раздражало — особенно учитывая, что все они как-никак в одной лодке на пути в университет тащатся, а от него уже тогда веяло недосягаемой стеной.

Тут ещё один придурок подошёл и облокотился на его парту.

— Эй, Юрец… Тебе брюнетки нравятся?

— …

— Ну… Премьер Солженицын ведь тоже на азиатке женился, всех удивил. Это, наверное, наследственное?

Какой же ты, блядь, тупой…

Одноклассники завозились переглядываясь.

— Нам чёрные волосы вообще не снятся, вот если бы ты рассказал, что тебе снится… Ну, все ждут, когда ты хоть рот откроешь.

— Я ещё не кончал ни разу.

— Чего?

— У меня пока хуй вбок жестко кренит, надо понаблюдать ещё.

— …Что?

Это он сейчас что сказал? Хуй?.. Хуй?! Что он говорит про хуй?.. Одноклассники вытаращили глаза: им не верилось, что Юрий мог выдать такое вслух.

— Сны, не сны… не переживайте, по назначению использовать его не собираюсь.

Он усмехнулся и резко отшвырнул руку, лежавшую на его парте.

**********

— Беременная тварь — вот это будет добыча.

В начале зимних каникул Юрий спустился в Зимний замок и первым делом взял длинное охотничье ружьё. В последнее время он так быстро рос, что по ночам ломило колени, и в итоге дедушка решил учить его охоте.

— Власть, как бы это ни кажется странным, ближе всего к божественной природе. Не суди, что есть добро, а что зло — учись выхватывать только нужное, Юрий. Сегодня выбери самое трудное — то, что сложнее всего поймать и труднее всего убить.

— Да, дедушка.

Шаг за шагом дед растворился в снегу, и с его уходом с лица юноши тотчас исчезла всякая улыбка.

С пустым, бесстрастным взглядом он побрёл через берёзовую рощу. На лице, с которого не сходила зевота, не было ничего, кроме скуки.

Охота, стрельба — всему этому можно научиться, но по правде сказать, это совсем было не в его вкусе. Ему бы просто сидеть дома и читать политическую историю.

Мир слишком шумный. Лгать слишком просто. Но больше всего я ненавижу потеть.

Сколько я уже так брожу, просто убивая время?

Внезапно на снегу показались цепочки следов. Не слишком охотно Юрий зашаркал туда, где за сугробом начиналась нора, и заглянул внутрь.

Там, тесно прижавшись друг к другу, сидели полуголые, скользкие детёныши зайчихи. Их мать с ярко-красными глазами подняла уши и уставилась на Юрия. Наступил странный момент тишины.

Он сразу же проверил её живот. Судя по ввалившемуся боку и тому, как она лежала на боку, он пришёл слишком поздно.

И что теперь… Юноша, у которого только-только начал выдаваться кадык, глубоко вздохнул.

Почесав лоб, Юрий аккуратно заслонил вход в нору кучей сухих веток. Затем он снова начал пробираться через снег, проваливаясь до самых щиколоток.

— Блядь….

Небо, ясное с самого утра, теперь затянули густые тучи — чувствовалось, что приближается снежная буря. Он, будто только и ждал этого момента, выругался и ускорил шаг.

В последнее время ему становилось всё труднее надевать на себя маску. Чем откровеннее становились разговоры сверстников, тем сильнее его это раздражало. Разговоры про размер члена, хвастовство про кучи лобковых волос — всё это действовало на нервы.

— Блядь, да почему у одного меня нихуя не растёт?

Чем больше он думал, тем абсурднее это казалось. Насколько он помнил, у отца с этим проблем не было.

Это что, гены по материнской линии? Или дедовские?.. Но ведь не могу же я вот так просто спросить у Максима Солженицына, есть ли у него лобковые волосы.

Учитывая, что у меня и так хуй всё время загибается вверх, если ещё и с волосами проблема — считай, клеймо на лбу: бракованный.

— Сука… блядь…

Наверное, поэтому, увидев этих лысых зайчат, он сразу вспомнил свой собственный лысый член, и настроение резко испортилось.

Цвет даже почти такой же… нежно-розовый… — с раздражением он принялся яростно тереть лицо.

Шух… шух… Неожиданно где-то впереди раздался странный звук, и Юрий прищурился. Елки шевелились едва заметно. Шух, шух…

Он задрал голову, посмотрел вверх, потом снова опустил взгляд и увидел, что весь снег усыпан следами. Но это были следы ни медведя, ни оленя, ни кролика, ни куницы…

— На детские ножки похоже…

Сказав это вслух, он тут же нахмурился — было в этом что-то неестественное. В Зимнем замке не могло быть детей.

А если присмотреться, там были не только следы ног — временами попадались и отпечатки ладоней. Зрелище было странным, сбивающим с толку.

Что за тварь могла зто оставить?

Для птицы — слишком крупный след. Для кролика — слишком тяжелый. Лазает по деревьям. И будто бы с рогами?

А тем временем та непонятная, раздражающая возня слышалась уже совсем рядом, всего в нескольких метрах. Юрий уже мчался что есть сил, пока по вискам не покатился пот.

— Ха… ха-а…

Стой. Здесь же… обрыв. Это конец. Надо остановиться и вернуться.

А там, на ветке, что-то было.

То ли детёныш, то ли ягода — в сыплющемся как из ведра снегу невозможно было понять, что именно. Оно дрожало, цепляясь за край, и казалось, вот-вот сорвётся и разобьётся насмерть. И прежде чем юноша успел сообразить, тело уже рванулось вперёд само.

Юрий пошёл напролом, шагая по чистому белому снегу, куда ещё никто не ступал. Грубое, мутное дыхание вырывалось без остановки, а сердце стучало так, будто вот-вот вырвется из груди.

На существе была не меховая шапка, не что-то от холода, а жуткая маска. Покрасневшие, обмороженные пальцы ног. Чем ближе он подходил, тем более размытым становился силуэт.

Какое-то оно… грязное. И странное. Что это, чёрт возьми, вообще такое?

На первый взгляд, существо, балансировавшее на ветке, напоминало детёныша зверя. Но шаталась и покачивалась тощая, маленькая фигура ребёнка. Юрия будто обухом по голове ударили.

Глаза — круглые, чуть проглядывающие из-за прорезей. Нижняя часть маски была в форме решётки, чтобы можно было дышать.

И в тот миг, когда маленькие губы широко распахнулись, эта тварь начала просто ловить ртом сыплющийся как рис белый снег…

Юри вскинул ружьё и тут же прицелился. В голове стояла пустота, как будто он выпал из реальности.

«Выбери самое трудное — то, что сложнее всего поймать и труднее всего убить».

Леденящий голос деда звенел где-то у виска, и когда он нажал на курок… Бах! Существо, казавшееся миражом, вдруг сорвалось вниз, прямо на него.

Тяжёлая звериная голова с грохотом рухнула прямо ему на грудь. Пуля, разумеется, ушла мимо, и Юрий, не раздумывая, отбросил ружьё и вытянул вперёд руки, ловя то, что упало.

Хорошо хоть не с обрыва, — промелькнуло у него в голове, пока они вместе катились по склону.

— Ух!

Вдруг тяжёлая маска со звуком трах! трах! начала биться о его лоб. Шершавые детские пальцы тут же вцепились ему в горло.

— Да стой ты, блядь!

Юрий судорожно раздирал сжимающиеся пальцы, пытаясь вдохнуть, но это было не просто физическое усилие. Это была жажда убивать.

Такого яростного желания убить он ещё никогда не ощущал на себе. Конечности ослабели, взгляд задрался к небу.

Его лицо — лицо мальчика, что всегда было закрыто маской, — начинало трескаться по краям. Я правда умираю. Но не от руки Максима Солженицына, а от какой-то дикой, первобытной твари…

И тут, когда он, задыхаясь, моргнул — что-то изменилось.

Чёрные, сверкающие глаза замерли. Тела, катившиеся по склону, остановились. Осталось только тяжёлое, учащённое дыхание, заполнившее пространство между ними.

Даже ветер стих. И в этой вязкой тишине на него уставились до безумия жадные глаза.

Из приоткрытого рта ребёнка на Юрия упала капля слюны.

А… Вместе с тёплым дыханием вырвался детский сдавленный стон.

Чёрные-пречёрные глаза по-прежнему не отрывались от него. Навязчивый, до жути упорный взгляд последовательно скользнул по чёрным волосам юноши, блестящей переносице, красным губам и кадыку, который, точно плод, только начал оформляться.

А потом, снова вглядываясь в эти светло-серые радужки, существо вдруг вскинуло руку. Жест был такой, словно оно собиралось ткнуть ему пальцем в глаз. Юрий в панике зажмурился и выкрикнул:

— Эй… ты что творишь!

Он среагировал моментально и резко оттолкнул существо, но тот даже не пошевелился — напротив, тяжёлая голова с глухим стуком опустилась прямо ему на ключицу. Услышав раздражённое мычание, Юрий понял, что оно начинает злиться.

Маска на голове всё ещё казалась нелепой и пугающей. Как вообще такая хрень оказалась в Зимнем замке? Он пытался найти логическое объяснение, но разум отказывался это понимать.

Ребёнок двигался быстро, вёл себя агрессивно и, как выяснилось, был с чертовски длинными ногтями.

То есть, вот этими своими ручонками, размером с кленовые листья, он мне горло и сдавил… Юрий скривился.

— Ты вообще кто такой, чтобы шастать по частной территории…

Ребёнок качнулся, Юрий тут же подхватил его, не давая упасть. Он прижал голову локтем, обхватил талию. Выглядело так, будто он держит на руках младенца, но Юрий даже не повёл бровью.

Хрен с тем, что оно на меня накинулось. В любом случае надо дотащить до Зимнего замка и найти его родителей.

— Откуда ты пришёл? Как тебя зовут? Ты же человек?

Из-под маски выбивались чёрные волосы — один в один, как у него самого. Вид, конечно, диковатый, но раз у него две руки, две ноги, по пять пальцев на руках и ногах — это точно человек.

Значит, кто-то нацепил на него маску, одел в такую тонюсенькую одежду и просто выбросил забавы ради? От этого предположения внутри всё разом вспыхнуло. На территории резиденции премьер-министра? Серьёзно?!

— Эй, малыш, кто с тобой это сделал?

Он постарался говорить как можно мягче, чтобы не испугать, и в ответ ребёнок распахнул глаза.

С самого начала он, будто настороженный зверёк, дёргался от любого движения, но при этом так и не попытался выбраться. Затаив дыхание, сидел у него в руках — такой застывший и напряжённый, что выглядело это даже смешно.

— Ты говорить не можешь? Или по-русски не понимаешь?

Он похлопал его по попе и повторил вопрос, но вдруг услышал глухое «гррр» и почувствовал прерывистое и горячее дыхание.

С нехорошим предчувствием Юрий коснулся его шеи. Кожа под пальцами буквально кипела от жара.

— Ты…

Ребёнок был босой, на нём — то ли тонкая пижама, то ли больничная рубашка, а сверху не было ни куртки, ни даже шарфа. В российскую зиму в таком виде ходить — это верная смерть. И ведь он лазил по дереву, снег ел…

Юрий махнул рукой на допросы, расстегнул меховую куртку и взял в ладони промёрзшие ножки.

Он начал растирать их, как когда-то делали родители, и ребёнок вздрогнул и дёрнулся так, словно его ударили током.

— Эй, спокойно!

Он взвился, как дикий зверь, и ногтями полоснул Юрия по лицу.

— Ай, подожди, я же не хочу тебе навредить!

Но дитя снова бросилось на него, хлеща по щекам с такой силой, будто репетировало это заранее. Такое чувство, что всё это время оно спокойно сидело у него на руках, только чтобы сейчас напасть.

Щека, уже обмороженная, зазвенела от боли, словно в неё вбили ржавый осколок. За считанные секунды одна половина лица распухла и покрылась багровыми пятнами.

Сука… вот же гадёныш. Ну ты и бешеный, мать твою…

— Всё? Набесился?

В ответ он получил ещё одну звонкую пощёчину.

— А, то есть, ещё нет?

Юрий выдавил кривую усмешку, злясь всё сильнее. Что, хотел посмотреть, как я себя поведу? Притворился дохлым котёнком? А ты точно человек?..

И всё же, в каком-то извращённом смысле, эта смышлёность ему даже понравилась.

Юрий невольно улыбнулся, и в ответ ребёнок опять вздрогнул. Его распахнутые глаза долго смотрели на его губы, приподнятые в холодной улыбке.

— Ну и кто тебя так невоспитанным вырастил, а?

Он раздражённо хмыкнул, и тут ярко-красные пальчики ткнули его в губу.

Юрий дёрнул бровью и плюхнулся спиной на заснеженный склон, решив: да пошло оно всё к чёрту. Но стоило только увидеть, каким мелким и замёрзшим казался этот комок, он резко прижал его к себе, запихав прямо под меховую куртку. Да блядь… тут же он получил удар в солнечное сплетение.

Сука… Если он так лупит голыми руками, то стоит дать ему палку, и он мне глотку продырявит. Мысль возникла внезапно и неприятно кольнула его.

— Я ведь спросил, откуда ты. Скажешь по-человечески, тогда отпущу.

— …

— Тс-с, а ну стой спокойно… Я же тебя не задушить пытаюсь!

Но мелкий, похоже, всё ещё считал, что его хотят обидеть, и завопил.

— Ай, блядь, понял-понял, да не собирался я тебя калечить!

— А-а-а, а-а-а-а!

— Эй, эй! Только не надо колотить мне тут башкой в грудь, малыш!

Да с этим мелким крысёнышем свихнуться можно. Самолюбие вопило, но, как бы ни хотелось это отрицать, маленькое существо, которое не дотягивало даже до половины его роста, становилось всё сложнее сдержать, как только оно принялось извиваться.

Что в таких случаях делают, а? Он никогда не имел дела с буйными животными, не гладил, не успокаивал — на уроках верховой езды ему выдавали уже приручённую лошадь, а диких в конюшни не пускали.

Вдруг проскользнуло воспоминание, мимолётное, но отчётливое: тёплая рука отца. Это было очень давно, но тело хорошо помнило, как ощущается любовь.

Юрий осторожно похлопал его по худой спине.

— Скоро метель поднимется.

Он стучал ритмично, мягко, и ребёнок понемногу успокаивался.

Где-то он слышал, что чем сильнее прижать к себе того, кто бьётся в истерике, тем быстрее он утихнет. Порой, когда бабушка срывалась, дед просто обнимал её сзади и делал укол.

— Я вообще не понимаю, что за хрень происходит, но если ты правда заблудился — я найду твоих родителей.

— …

— Пойдём со мной. Снимем эту маску, я накормлю тебя. Ты же голодный?

— …

— В таком виде ребёнку одному в лесу нельзя находиться.

Теперь, когда Юра держал его под курткой, живот ощутимо выпирал вперёд, словно он вынашивал детёныша.

Да уж, я даже зверушку поймать не могу, а тут… Юноша просто сдался и откинул голову назад.

Ребёнок, похоже, нашёл в мехах что-то особенно притягательное — всё время ёрзал, тёрся, зарывался носом. Он машинально сжался в клубок и засунул в рот большой палец. Юрий посмотрел на него сверху и глухо пробормотал:

— Только скажи честно, малой… Ты ведь собирался умереть.

Маленькое тельце внутри его рук дёрнулось.

— Если нет, тогда какого чёрта ты сидел на дереве, которое ближе всех к обрыву?

Ребёнок резко задрал голову и уставился на него.

Ага. Значит, по-русски понимаешь. Юрий лениво прищурился, и тут он увидел в его глазах густую, липкую обиду. Такую настоящую, что она засела в горле, как крик. Он узнал это чувство, и не сдержал кривой усмешки.

— Прости, но на моих глазах такое делать нельзя.

Сначала — в замок. Снять эту херовину с головы, отмыть, подогреть молока…

А потом…

В этот момент издалека раздался резкий, протяжный свист — звонкий, как птичий крик, он звучал безостановочно, будто кто-то кого-то звал.

Ребёнок, до этого безвольно повисший в его объятиях, вдруг резко приподнялся.

И прежде чем Юрий успел моргнуть, мелкий зверёныш выскользнул из-под куртки, бросил на него мимолётный, настороженный взгляд и рванул в лес с такой скоростью, что было ясно — не догонишь.

— Подожди!

Юрий крикнул в никуда, но тот даже не обернулся.

Он возвращается туда, откуда пришёл? Или сбегает? Этого уже нельзя было понять. Он просто растворился в пейзаже, где начинала подниматься снежная буря.

Холодный ветер ударил в живот — внутри было пусто, как и снаружи. Всё это напоминало какое-то наваждение.

Я спятил, да?.. Если скажу, что видел маленького, безликого ребёнка, скачущего на четвереньках… хоть кто-нибудь мне вообще поверит?..

— Тебе просто показалось, — резко отрезал дед.

Можно было бы и смолчать, придумать какую-нибудь отговорку, но Юрий, сам того не заметив, ляпнул лишнего. Вместо того чтобы сказать, что просто застрял в лесу, он выложил, что увидел там «нечто странное».

На самом деле, он ещё с самого спуска был не в себе. Вернулся с пустыми руками, с лицом, на котором всё было написано, и без добычи. Но сегодня ему было до лампочки, как на него смотрит дед.

У меня в животе будто кто-то шевелился… От этого нового, впервые испытанного чувства Юрий казался самому себе слегка поехавшим умом.

Максим прошёлся по нему цепким взглядом и в итоге цокнул:

— Когда у человека слабая психика, он часто попадает под влияние потустороннего. Юрий, я понимаю, ты вырос, но знай меру.

— Простите?..

— Тело вдруг стало взрослым, так что, понятно, тебе всё кажется новым и любопытным. Но незрелая горячка всегда приводит к беде. Особенно у таких, как ты — у несовершеннолетних, у кого с самоконтролем ещё плохо. Если начнёшь злоупотреблять, мозги затуманятся, действия станут импульсивными, достоинство потеряешь.

О чём он вообще?..  Юрий нахмурился.

— Дарья говорит, ты подолгу не выходишь из туалета.

Дед поморщился, как будто вонь почувствовал.

— Поаккуратнее с онанизмом, Юрий Солженицын.

…Онанизм? Вы серьёзно говорите об… онанизме? Вы правда об этом меня предупреждаете?

Юрий чуть не лопнул от возмущения, но не мог рискнуть и объясниться.

Он задерживался в туалете, потому что боялся, что с ним что-то не так, потому что у него в штанах всё не как у других. Вот и разглядывал подолгу своё добро.

Я даже не осмеливаюсь прикоснуться к себе — кажется, стоит случайно задеть не тот участок, и всё изогнётся ещё больше!

И такого, как я, в чём вы вообще обвиняете!

Мальчишка с досады только и мог, что дёргать ни в чём не повинную одежду.

— Всегда будь опрятен. Не веди себя распущенно.

— …Понял.

Гордость саднила, но он не мог перестать думать об этом странном ощущении, что ворочалось у него в груди. Куда малец, чёрт возьми, делся? Поймать бы его, не упустить… Он прикусил нижнюю губу.

Максим Солженицын между тем молча смотрел на разбитый лоб внука, на щёку, вздувшуюся от лопнувших капилляров, и на шею, где уже начинали выступать синяки.

— Повезло тебе, Юрий.

— А?

— Охоту отложим. Пока никуда не выходи. Бабушку инфаркт схватит, если она тебя в таком виде увидит.

— А…

— Все остальные дела на потом оставь. Сейчас тебе нужно сосредоточиться на восстановлении.

Может, потому что в этот раз он пришёл без добычи, но взгляд деда показался особенно тяжёлым и колючим.

Всё из-за этой проклятой крыски. Юрий сжал кулаки и молча пошёл вверх по лестнице.

— Юный господин, рада знакомству.

Он не видел её раньше: служанка с чёрными, как смоль, волосами с глубоким поклоном произнесла приветствие.

Пустой взгляд Юрия скользнул к её руке. Несколько аромасвечей, который часто использует бабушка…

Похоже, она взяла в дом нового человека. Спустя целых шесть лет.

Но у Юрия с самого утра в висках пульсировала боль, и разглядывать лицо прислуги он попросту не мог.

— Прошу, позаботьтесь о бабушке, — он, пошатываясь, прошёл мимо неё по коридору.

*****

Столовая была скорее местом, где старались держать дистанцию, чем комнатой для приёма пищи.

В центре стоял длинный, как рельсы, холодный стол, и на противоположных его концах сидели внук с дедом.

Бабушка всегда должна была находиться рядом с мужем — это позволяло ему удобно подливать ей вина или воды и накладывать мясо.

И всё же Юрий любил этот до тошноты вытянутый стол. По крайней мере, во время еды ему не приходилось видеть лицо деда слишком близко — и это его вполне устраивало.

— От министра юстиции я услышал занятную вещь. Юрий, ты, говорят, сказал нечто невероятное его третьему сыну?

— Я ничего особенного не сказал.

— Мне сказали, что из-за того, что председатель студсовета по ошибке не учёл часть бюджета, пришлось отменить несколько мероприятий. А ты посоветовал ему не извиняться — и это, по-твоему, «ничего особенного»? — спросил с издёвкой мужчина.

Ложка с громким звоном упала на пол.

— Зоя, выйди пока, — сказала бабушка и отправила служанку за дверь.

— Он же председатель, — Юрий ответил спокойно, будто ничего не произошло. Следы на лице почти исчезли, и воспоминания о том дне стали расплывчатыми.

С каждым днём ему всё больше казалось, что это случилось не с ним. А раз так — незачем помнить об этом. Он решил вычеркнуть ненужные обрывки из головы и стереть следы волнения.

Пока на столе расставляли бесчисленные блюда, Максим подпёр подбородок рукой, ожидая продолжения.

Юрий развернул салфетку и спокойно продолжил:

— Каждый может ошибиться. Но люди, облечённые властью, рушатся не из-за самих ошибок, а из-за того, как они с ними справляются.

Даже с такого расстояния было видно, как Максим оживился и заинтересовался этим ответом.

— Если председатель студсовета начнёт извиняться, найдутся те, кто усомнится в его компетентности. Подумать могут и о том, что есть ещё какие-то ошибки, в которых он пока не признался.

— …

— Оправдания никого не удовлетворят, а извинения только поставят всех в неловкое положение. Когда просишь прощения, ошибка не исчезает — она просто врезается глубже в память.

— Юра…

Бабушка с тревогой взглянула на внуча, слова которого резали слух. Но дед, не отводя от него странного взгляда, продолжил:

— И что же надо делать в таком случае?

— Назначить козла отпущения.

Морщинистое лицо Максима застыло — почти незаметно, но всё же.

Именно в этот момент Юрий почувствовал странное движение. Что за…

Под ногами задрожала мраморная плитка. Он внутренне сжался, но за столом, в разгар беседы с дедом, не мог просто так заглянуть под скатерть. Однако одна из плиток определённо сдвинулась. И оттуда… вылезли тонкие пальчики.

Подожди… да ну нахуй, мне показалось?

Он чуть не вскочил со стула, но нарушить этикет за обеденным столом — худшее преступления в доме Максима Солженицына. Пришлось просто сглотнуть пересохшим горлом.

— …Козла отпущения? — вырвался тяжёлый, глухой голос деда.

— Это старый, надёжный метод. У любого короля всегда есть любимые вассалы… — Юрий отвечал безмятежно, но как только взгляд снова скользнул вниз — всё в голове обрушилось. — Что…

На секунду он будто вышел из строя, заморгал, как сломанная машина.

Я опять… вижу то, чего нет? Почему… этот крысёныш лезет из-под пола?

Чёрные, как уголь, детские глаза уставились прямо на него. А из-под приоткрытой плитки показалась голова — та самая тварь.

Юрий неосознанно прижал плитку ногой, надавив изо всех сил, чтобы крысёныш не смог выбраться.

Если я не поехал кукухой, то этот гадёныш, похоже, действительно решил сдохнуть. Блядь. Совсем. С ума. Сошёл. Он стиснул челюсти, чтобы не зарычать вслух.

Как, чёрт возьми, он пробрался в Зимний замок? Если попадётся деду на глаза — ему конец.

Холодный пот выступил на спине, мысли рвались, как порванные нити. Сумасшедший. Что бы это ни было — оно ёбнутое.

— Когда репутация короля оказывается под угрозой, он по одному приносит их головы в жертву, — Юрий говорил ровным голосом, будто ничего не происходило. Время от времени он скоблил тарелку ножом, создавая фоновый шум.

Плитка под ногой продолжала шевелиться. Если эта мелкая тварь вылезет — будет пиздец. Максим Солженицын не знает жалости. Ни в коем случае он не должен увидеть ребёнка.

— Вот почему, чтобы подняться высоко, нужны не деньги и слава, а подручные и козлы отпущения. Я посоветовал председателю студсовета без колебаний избавиться от казначея, с которым он дружит.

— …

— Дружба… иногда бывает очень полезной вещью, правда?

Тишина стала ледяной. Но сердце Юрия готово было взорваться по совсем другой причине: нечто со звуком ударилось о плитку снизу.

Он резко опустил нож на тарелку и прокашлялся. Едва Юрий приподнял ногу, как из-под пола, будто змея, скользнула эта тварь и прилипла к его икре.

Блядь… Он дрожащей рукой потянулся к бокалу с водой — глотал судорожно, не в силах унять дрожь в теле. Это просто пиздец…

— Ха-а…

Может, в лесу поселились какие-то бомжи? Или… может, Солженицын тайно воспитывает внебрачного ребёнка?..

Юрий раздражённо перебирал версии одну за другой, и, как ни странно, последняя звучала даже правдоподобно.

— …делаешь?

Каким бы длинным ни был стол и как бы пышно ни свисала скатерть, скрывать происходящее под ним становилось всё труднее. Вопрос был только во времени.

Ребёнок всё ещё носил железную маску, и если он высунется из-под стола, неизбежно поднимется шум. Юрий незаметно опустил кулак под стол и тихо постучал по плитке, давая ему знак замереть и не шевелиться.

— Юрий.

Сегодня я точно заработаю гастрит. Он продолжал жевать мясо, пока не заныла челюсть, — просто чтобы хоть как-то скрыть, что происходит внизу.

Тем временем возле ноги у него сидел ребёнок, прижавшись попой к его ступне. Чтобы спрятать его, Юрий поднял ногу, стараясь держать её горизонтально. Бедро жгло от напряжения, дыхание сбилось.

— Юрий Солженицын!

Юра дёрнулся от резкого окрика и посмотрел прямо. Глаза Максима вспыхнули гневом.

— Где бродит твой разум, что ты осмеливаешься летать в облаках во время еды?!

— А у вас есть внебрачный ребёнок?

— …Что?

Брови деда взметнулись вверх, как острые крюки.

Ну всё, приехали… Юрий изо всех сил сдержался, чтобы не перекоситься в лице. Даже бабушка, обычно не поднимающая головы во время трапезы, заморгала и уставилась на него. Максим тем временем медленно изучал выражение лица внука.

Раз уж всё пошло наперекосяк, Юрий решил идти до конца и стать ещё наглее.

— Я просто подумал, вдруг есть ребёнок, которому по какой-то причине не досталась ваша фамилия.

— …

— Мне кажется, в этом нет ничего постыдного. Если вы представите его, я бы мог о нём позаботиться…

— Ты что, окончательно стыд потерял?! — Максим задрожал, сжимая нож и тыча им прямо в сторону внука. — Где ты нахватался этой безнравственной чуши?! Библию перепиши заново или ещё раз пройди курс полового воспитания! С сегодняшнего дня ты под домашним арестом! Человека хуже, чем подросток в пубертате, не существует!

Ребёнок под столом вцепился ногтями в Юрия, и тот невольно провёл рукой по его голове, ощутив холодный металл маски и жёсткие, как метёлка, волосы. Едва он это сделал, как ребёнок резко пополз назад и, будто и не было его, снова скрылся под плиткой.

Сначала на Юрия нахлынуло облегчение, а за ним — острая, разъедающая пустота. Я снова его упустил?

На лице юноши проскользнул холодный отблеск. Он потёр напряжённую шею, краем глаза посмотрел под стол — от ребёнка не осталось и следа.

Похоже, в Зимнем замке действительно завелась какая-то странная крыска…

Он был лёгким, как пылинка, но его отчаянное тепло — цепляющееся, липкое — оставалось под кожей. Юрию казалось, что он ещё долго не забудет, как ребёнок судорожно обнимал его под столом.

«Юрий, помни. Даже если ты её не видишь — дорога всегда есть».

Где-то в памяти зазвучал забытый голос родителей.

Взгляд его потемнел и медленно опустился на плитку.

Закончив ужин, больше похожий на прогулку по тонкому льду, Юрий поднялся к себе в комнату и снова достал вещи родителей.

Счастливые лица на свадебной фотографии и стетоскоп. На фоне прекрасного озера ветер подхватывал фату матери, а отец улыбался так, будто весь мир принадлежал ему.

Любой, кто взглянул бы на это фото, не смог бы отвести от него глаз. Именно поэтому мальчишка со всей силы несколько раз ударил по рамке.

Стекло раскололось, фотография родителей упала, рамка покосилась, почти развалилась.

— …Чего я, блядь, ожидал.

Ничего особенного внутри не скрывалось. Обычная рамка. В ней не было ни потайных отсеков, ни секретов.

Ему показалось, будто на минуту рассудок помутился.

— Ха-а…

Юрий поморщился и стал собирать обломки.

Что со мной происходит?..

Я начал терять самообладание с того самого момента, как увидел этого зверёныша.

Если всем рассказывать, что в железной маске ходит зверёк и только мне одному мерещится, то слухи поползут — мол, внук Солженицына ебанулся окончательно.

Сколько уже раз я успел опозориться перед дедом? Эти чёртовы каникулы с самого начала были прокляты.

Нужно было как можно скорее выяснить, что это за существо такое. Иначе он так и будет захлёбываться в бесконечном чувстве стыда. Пусть даже ради этого придётся раздолбать весь пол — он вытащит эту тварь и заставит ответить. Кто ты, блядь, такой?..

Юрий резко умылся и поднял голову.

И тут его взгляд зацепился за старую коробку из плотного, пожелтевшего от времени картона. Та, на которую никто никогда не обращал внимания. Там лежали вещи родителей.

Будто в трансе, Юрий протянул руку. Сам не понимая, что именно ищет, начал без разбора разбирать содержимое. Лицо сделалось странным, почти отрешённым, движения — быстрыми, автоматическими.

Когда он наконец вывалил всё из коробки на пол, глаза его широко распахнулись и застыли.

«Наверняка, есть хоть одна комната, о которой и ты сам не знаешь?»

Это был какой-то чертёж. Сотни линий, как корни дерева, уходили в землю, разветвляясь, переплетаясь, исчезая в темноте.

********

— Ю-юный господин, что вы здесь делаете?!

— Можно у вас взять немного гербицида и чистящего средства?

— Простите? Гербицида и… чистящего?.. Зачем вам?

Юрий спокойно посмотрел на пожилого управляющего особняком и без запинки произнёс заранее заготовленную фразу:

— Бабушка совсем подавлена. Я подумал, может, цветы в саду посадить — ей приятно будет.

— Ах, госпожа!.. Конечно, конечно! Сейчас всё принесу!

В гербициде содержится медный купорос, а в чистящем средстве — ортофосфорная кислота. Смешав их, можно легко проделать дыру хотя бы в одной стене — к такому выводу пришёл Юрий, стоя у одной из сотен дверей особняка.

Она находилась в самом углу. Дверь была выкрашена в тёмно-синий.

Его привело сюда обычное любопытство.

Что же заставило отца — человека, выросшего в роскоши — рисковать всем и воровать у России? У его отца не было ни таланта к обогащению, ни безумной жажды денег. Он был не из тех, кто пускается в авантюры ради наживы.

Но если он точно знал, насколько это опасно… то почему пошёл на такое?

Прошло уже шесть лет, а Юрий впервые по-настоящему задумался, чем же жили его родители.

Для чего был нужен этот чертёж?

В больших особняках часто бывают бункеры или специальные комнаты на случай ЧП, но даже с учётом этого, то, что он видел, не походило ни на что из этого. Ни по виду, ни по логике.

Похоже на туннель. Да, именно… как намеренно прорытый подземный ход. Если родители оставили это мне, значит, была на то причина.

К тому же, пока я под домашним арестом, можно спокойно обойти весь особняк и проверить отмеченные отцом точки.

Хотя если я и дальше буду копаться в загадках родителей… вполне могу нажить себе ещё больше проблем с дедом.

Мне нельзя стать таким, как отец.

Нет. Это другое. Если есть муравейник, его нужно уничтожить. Если вылезла крыса, отгрызаем ей хвост.

Юрий с холодным лицом взялся за ручку двери и повернул её.

Кажется, деду докладывают обо всём, что я делаю…

Но именно поэтому Юрий стал ещё активнее шататься по дому: спал, где придётся, читал, убирался. Нарочно вёл себя расслабленно, даже вызывающе.

Максим терпеть не мог хамства и дерзости — а Юрий, наоборот, всё чаще выставлял именно эти качества напоказ. Он хотел казаться деду пустоголовым подростком, бунтующим без причины.

А тем временем он продолжал заливать смесь гербицида и чистящего средства в синюю комнату. Один, два, три… тридцать восемь шагов от двери — и одна плитка, что плохо держалась.

Дыра была слишком мала для взрослого тела, но химикатов хватило, чтобы разъесть дно. Через какое-то время оно начало крошиться, проваливаться, пока не обнажилось углубление. Юрий тут же спрятал эту воронку под ковром и диваном.

Прошла неделя. Ночью он достал стетоскоп отца, снял наушники, подключил микрофон. Всё было готово.

В руках у него был только фонарик. Он собирался идти туда, где не видно ни зги.

По ощущениям, прошло, должно быть, больше часа. Пять чувств притуплялись всё сильнее. Запах прелой плесени и гнилого мха бил в нос. Влажная земля облепила тапки, а спертый воздух резал лёгкие.

Но Юрий не останавливался. Иногда что-то твёрдое хрустело под ногами — вроде гальки, но, может, и вовсе не галька. Порой он останавливался, оборачивался, почти разворачивался назад, но всё же продолжал идти.

Проход казался всё тем же — мрачным, зловещим. Вокруг ни света, ни звука.

Иногда под ногами попадались вещи: плюшевый мишка без глаз, сломанная качалка. Юрий дышал сдавленно, как больной астмой. Стиснув зубы, он упрямо двигался вперёд. Влажные волосы прилипали к шее, воздух казался липким, душным.

Ноги его подкашивались, спотыкались о камни, он хватался за стену. Один из тапок окончательно развалился, стал бесполезен. Он почувствовал жжение на босой ступне.

Сколько он так шёл — не понять.

— Сука… и это всё?

Перед ним показался тупик. Фонарь высветил глухую стену. Губы юноши потрескались, из трещин сочилась кровь, металлический привкус заполнил рот.

Он швырнул фонарь прямо в камень. У него не было сил ни ругаться, ни хохотать. Севшим голосом он выдавил ругательство:

— …Блядь…

Юноша плюхнулся на промёрзший пол, и вполголоса, почти сквозь зубы, начал материться так, как ни разу не позволял себе в присутствии людей. Но легче не становилось.

На что я, блядь, надеялся? Открыть тайны Зимнего замка? Найти завещание родителей? Выяснить слабость Максима Солженицына?.. Нет. Всё это не то.

На самом деле, он просто хотел скорее стать взрослым. Перескочить ступени. Проснуться и быть зрелым, сильным, настоящим Солженицыным. А тупик перед ним как будто говорил: «Нет, нельзя. Ты ещё не готов».

— Эй…

— Ма…

Показалось?

Юрий прищурился. Он поднёс стетоскоп к стене, поводил по разным точкам.

Может, глюки?  Он уже собирался сдаться и закрыть глаза…

— Не умирай.

Детский голос вонзился прямо в барабанные перепонки. От живого звука по коже побежали мурашки.

— Почему ты снова уходишь молча? Хочешь, как в тот раз, опять попасться и остаться голодной?!

— Угу… Хочу умереть… как мои братья… Я тоже…

— Ужасная ты. Я тебя ненавижу!..

— Хотелось в этот раз спрыгнуть с самого верха… без верёвки…

— Не надо, пожалуйста…

— Это было странно. На минуту я даже забыла, зачем…

— …

— Снег… Глаза… я даже не знаю, как объяснить…

— Снега много выпало?

— Ага!.. Похоже… Снег прямо на меня падал… И я под ним оказалась…

— Ты не поранилась?!

— Он был чистый и красивый.

Юрий поморщился. Даже с микрофоном звук был слишком тихим, всё время прерывался и шипел. К тому же фразы были перемешаны — то по-русски, то по-корейски — на слух не воспринималось почти ничего.

Чёрт, надо было крепче его прикрепить!

— Впервые… не было больно. Впервые…

— …

— Меня ударили, но это не было больно. Кия, в мире есть люди, которые бьют так, что не больно.

— Такого не бывает.

— Бывает, честно. Хочешь, покажу? Повернись…

— Ай!.. Больно же!

— Братик… Сестрёнка… у меня голова болит…

— У… сестричка… у меня тоже…

— Я буду искать, пока не встречу вас снова…

— Не уходи!..

И вот зазвучали другие голоса, один за другим. Ни один из них не принадлежал взрослому.

Юрий метался, прижимая стетоскоп к разным точкам, пытаясь уловить хоть что-то, но помех становилось только больше.

Кто эти дети?..

Мозг, стиснутый ледяным страхом, выдал только одно.

Торговля людьми.

И худшего сценария он придумать не мог.

*********

— С самого утра у тебя мрачное лицо, — заметил Максим, глядя на побледневшего внука, с ноткой укора в голосе.

Юрий провёл языком по шероховатому небу и сделал глоток чая, стараясь выглядеть спокойно. Несколько последних ночей он толком не спал, и сам понимал, как паршиво выглядит.

— Говорят, ты разбил сад для Дарьи?

— Да.

— Нужно уметь задавать правильные вопросы, Юрий.

— !..

Он замер и поднял глаза. Дед продолжал смотреть прямо на него с каменным лицом. Юрий медленно поставил чашку на блюдце, но фарфор всё равно лязгнул неприятно громко.

— Если начать бездумно рыть землю, всё можно испортить. Стоит задеть не тот муравейник, и порядок рассыплется в одно мгновение. То, что должно оставаться под землёй, надо и дальше держать там.

— …

— Иначе ещё до того, как посадишь хоть один цветок, твои руки уже будут испачканы ядом.

Юрий почувствовал, будто сидит на иголках.

— Ты парень сообразительный. Думаю, ты всё понял.

— Да, дедушка.

Он крепко сжал кулак под столом и слегка улыбнулся.

— Я стану Солженицыным.

Дед молча закурил сигару. Его взгляд вдруг странно соскользнул в сторону.

Максим не отрываясь следил глазами за Дарьей, вышедшей за пределы сада. Его взгляд был таким глубоким, таким тяжёлым, что Юрий непроизвольно отвернулся.

— Юрий, запомни одну вещь.

Максим всё ещё не отводил от неё глаз.

— Тот, кого боятся, может контролировать других. А вот тот, кто хочет быть любимым, — бессилен. Если хочешь обладать силой, не позволяй себе зависеть от переменчивых чувств.

— …

— Никому не посвящай себя. Если подобное чувство всё-таки придёт — вырви его с корнем. Настоящий Солженицын должен сохранять только холодный разум.

— А если не получится?

Безразличный взгляд деда обратился к нему.

— Вы ведь взяли бабушку в жёны.

На лице Максима, до того совершенно неподвижном, на миг промелькнула яркая, резкая боль, и тут же исчезла.

— Так и есть. Потому я и оказался в аду.

Его стошнило. После разговоров с дедом внутри всегда будто скребло холодной проволокой.

Целый день он слонялся по дому, сам не зная, что творилось у него в голове.

Юрий крепко запер за собой дверь в Синюю комнату, а потом начал слоняться по библиотеке, забитой книгами до самого потолка. Он искал материалы по торговле людьми, уголовной ответственности, сбору доказательств. Как-то раз даже гуглил, сколько времени займёт вырыть проход в стене с помощью лопаты.

После того дня у него пропал аппетит — от одного вида жирного мяса его мутило, а ступни покалывало ледяной болью. По ночам он просыпался весь мокрый от липкого пота.

— Вот же ж, блядь, живут люди…

И сегодня, проснувшись посреди ночи, Юрий безучастно пролистал переписку одноклассников, которые весело хихикали в чатах, а потом швырнул телефон в сторону. Было уже давно за полночь.

— Ха-а…

Жить и есть в этом доме — сущая пытка.

Каникулы казались ему слишком длинными.

Тук. Тук. Гр-рх. Гр-рх.

И тут в тишине комнаты раздался звук, будто кто-то сильно дёрнул за оконную раму.

Юрий подскочил, точно страдающий неврозом. Лицо побелело, взгляд метался по комнате — как у параноика на грани срыва.

Если бы кто-то увидел его в этот момент, наверняка пришёл бы в ужас, но он не мог остановиться. Юрий схватил отцовский стетоскоп и принялся прикладывать его то к полу, то к стенам.

Дррк. Дррк. Как будто под полом кто-то прошмыгнул. Крысёныш?

Где? Где именно?

Сердце забилось быстрее. Он выскочил из комнаты и понёсся по коридору.

В голове всплыла схема дома. Где ближайшая к этому месту комната? От неясного предчувствия пересохло во рту, кровь гудела в висках.

Туп. Туп. Откуда-то снизу продолжал доноситься глухой звук. Юрий бросился к комнате, в которой до свадьбы жил его отец, распахнул дверь и начал стучать пяткой по полу.

Туп. Туп. Туп. Туп…

Опять задрожал один из мраморных квадратов. Такой же, как в столовой и в Синей комнате, — слишком маленький, чтобы туда мог пролезть взрослый.

— Блядь…

Юрий хотел сказать «пожалуйста», но перепутал слова. Сам того не замечая, он опустился на колени.

И когда дрожащими пальцами юноша стал сдирать плитку с пола, зверёныш протянул к нему руки.

Юрий тоже не понял, как так вышло, но обнял его и прижал к себе. Круглые глазки захлопали, словно оно узнало его. Что-то непонятное подступило к горлу.

— Ха… Ты… Ты вообще безбашенный, да?

Что это за чувство, он сам не понимал. Просто… и стыдно, и радостно, и трогательно.

Юрий замер, не зная, что теперь с ним делать, потом сдёрнул белую простыню с мебели и накинул на тело ребёнка.

— Малой, посиди тихо, не дёргайся.

Это маленькое существо, будто и вправду понимало, что лучше не дёргаться, послушно кивнуло.

— Умница…

Юрий пару раз похлопал его по холодной железной маске и поднялся на ноги.

Да что может случиться по пути до комнаты. Он прижал комок одеяла к груди и спокойно пошёл по коридору.

— Юра, что ты там делаешь?

Шею тут же свело судорогой.

— До сих пор не спишь… Опять колено болит, да?

Это был ласковый голос бабушки Дарьи.

Блядь, вот теперь я точно в жопе…

И всё же Юрий обернулся с самой невозмутимой улыбкой. Хотя внешне юноша был спокоен, уголки глаз едва заметно подрагивали.

— А вы чего не спите, бабушка? Мне просто не спалось…

— А это что?

Её взгляд опустился на пухлый, неестественно вздыбленный ком под одеялом.

— Зачем тебе среди ночи… одеяло…

Дарья пару раз моргнула, а потом охнула:

— А, ты стирать собрался?

— Что?

— Ну, если бабушка сейчас начнёт что-то спрашивать, внуку моему неловко станет. Понятно, сам хочешь всё прибрать… Совсем взрослый стал, Юра. Но здоровье не запускай, ладно?

— Бабушка, подождите… Вы не так поняли…

— Такой маленький был… а теперь уже взрослый, мой Юра…

Она всё бормотала сама с собой и медленно побрела прочь.

Юрий, возмущённый до чёртиков, открыл рот и позвал её, но бабушка только помахала рукой в ответ, потом вдруг резко обернулась и сказала строго:

— Всё отдраить до блеска.

Пока Юрий, раскрасневшись, стоял в ступоре, свёрток в одеяле зашевелился.

— …Вот теперь сам будешь объяснять, понял?

Он злобно прошипел, крепче прижимая к себе то, что прятал под одеялом.

— Спасибо, блядь. Завтра с утра опять будут смотреть на меня как на извращенца.

Юрий шумно втянул носом воздух и поморщился.

— Эй, малой, ты вообще мылся? От тебя говном несёт, знаешь?

— …

В ответ зверёныш, который секунду назад ещё ёрзал, притворился мёртвым.

— Не двигайся, сказал же! — Юрий не выдержал и взорвался.

Он, конечно, встречал одноклассников с ужасным характером — избалованные, капризные, всякие были, — но чтоб от кого-то воняло так, будто его вытащили из выгребной ямы? Такого ещё не бывало.

Как только этот крысёныш оказался в комнате, то начал носиться как угорелый — прыгал с полки на кровать, с кровати на стол, будто у него крылья за спиной, и везде оставил чёрные следы.

Каждый раз, когда его взгляд цеплялся за очередной рывок — туда, обратно, через стол, — Юрию начинало казаться, что он не в себе. Настолько быстро и неестественно двигался этот мелкий.

Когда снова раздался грохот, на лбу у юноши вздулась вена.

Вот же гад. Сраный зверёныш, проклятый коротышка. Он даже не знал, какое проклятие подобрать, чтобы хоть немного приструнить это недоразумение. В итоге Юрий просто выдохнул и сбросил напряжение с плеч.

— Иди сюда, малой. Надо лапы хотя бы отмыть.

— …

— Пока не отмоешься, ни как тебя зовут, ни что ты тут делаешь, выяснять смысла нет.

В такие моменты он напоминал Максима Солженицына — как только видел грязь и бардак, сразу хотелось всё оттереть дочиста.

Похоже, наконец дошло. Ребёнок перестал метаться по комнате и уставился на него. Только на лице по-прежнему ничего нельзя было прочитать — маска закрывала почти всё, оставляя лишь прорези для глаз, носа и рта.

— Сними эту жуткую маску.

Пока Юрий стоял в ванной и смачивал полотенце, ребёнок уже плёлся за ним следом. Он наконец-то усадил притихшего зверька на край раковины и принялся оттирать грязные ступни.

Он уж было подумал, что тот снова начнёт вырываться, но нет — только смотрел, не отрываясь, своими маленькими, чёрными, как уголь, глазками. Ребёнок дышал тихо, аккуратно, почти не слышно. Такой милый.

— Видишь, вот это всё чёрное? Это всё грязь. — Юрий показала почерневшее от сажи полотенце.

В ответ этот наглый зверёныш сам подал ему вторую ногу, аккуратно положив ему в ладони.

— Что такое? — Он захлопал ресницами. — Эту тоже вымыть?

Кив-кив. Юрий фыркнул от неожиданности. Да мы ж пару дней знакомы, а ты уже мне тут лапкой указываешь, что делать?

Кажется, он впервые за долгое время рассмеялся вслух в Зимнем замке. Последний раз такое было, наверное, ещё до смерти родителей.

Его ладонь с трудом покрывала крошечную ступню. Хотелось шлёпнуть по ней в шутку, но вместо этого Юрий решил, что будет лучше, если он наполнит раковину водой и целиком опустит туда детские ножки.

Похоже, тот был в восторге — из горла вырвался сдавленный, довольный звук, похожий на тяжёлый выдох или кошачье урчание.

Юрию вдруг стало по-настоящему смешно. Крысёныш вальяжно устроился у него на груди, как будто так и надо, положил голову и расслабился.

— Но тебе ж ещё и попу отмывать надо.

В тот же миг малыш застыл как статуя.

— Эй, малыш… ты вообще девочка или мальчик?

В следующую секунду зверёныш подпрыгнул и боднул его в грудь со всего размаха.

— Укх! Блядь, как больно… — Юрий схватился за ключицу и рухнул на пол, а в это время малыш с дикой скоростью метнулся к краю книжного шкафа и затаился.

Это сто процентов мальчишка. Только пацан может так яростно атаковать ногами.

Юрий скривился от боли, но тут же из упрямого самолюбия вернул себе контроль, чтобы не показывать слабину.

Сегодня я точно разговорю его. Мальчик, казалось, совсем не устал и снова приблизился.

— Боишься, что я увижу твой писюн и буду тебя дразнить?

Мелкий насторожился — волосы дыбом встали. Он встал на четвереньки, готовый наброситься в любой момент, но именно это подстегнуло Юрия вести себя ещё спокойнее.

— Я не из тех, кто над таким смеётся. Мне пофиг на твой перец.

Но стоило это произнести, как Юрий почувствовал себя настоящим извращенцем.

Твою мать… ну почему когда я просто пытаюсь быть хорошим человеком, то выгляжу как полный дегенерат? Юрий взъерошил волосы, словно хотел выдрать их, и постарался вернуть лицу хладнокровный вид.

Ему хотелось схватить этого чертёнка, затащить в ванну и как следует отмыть с головы до пят, но он даже не был уверен, что сумеет одолеть его в этой борьбе. В этот момент мелкий начал пятиться, и книжный шкаф опасно зашатался.

— Ладно, ладно, всё-всё! — Юрий вскинул руки.

Чтобы снизить уровень тревожности, сперва нужно показать ему, что я не представляю угрозы.

— Помоешься тогда в другой раз, вместе со мной… ААА!

Книга, прилетевшая прямиком ему в лоб, с глухим шлепком рухнула на пол. Юрий, потирая голову, в изумлении уставился на зверёныша. Коротышка тяжело дышал, явно пребывая в бешенстве.

Ха… От абсурдности происходящего Юрию хотелось рассмеяться. Но если этот псих опрокинет на себя шкаф — будет уже не до смеха. Юрий бросил взгляд на тёмное окно и тут же задёрнул шторы.

— Эй, малыш, а язык тебе зачем?

Не психуй, подай пример, Юрий Солженицын.

— Сразу с кулаками набрасываться — это не по-мужски, понял?

— …

— Если ты человек, то говори нормально.

После этого марафона нотаций малыш резко отвернулся. Вредный, как кот. Но почему-то Юрия это не злило.

Одноклассников с их тупыми приколами и дебильными выходками он выносить не мог, но в грубости этого ребёнка было что-то другое. Юрий нахмурился и задумался: А может, я просто всегда хотел младшего брата?

В этот момент ребёнок, всё это время настороженно молчавший, вдруг начал топать ножками, будто в луже прыгал. Юрий бухнулся на пол, подперев подбородок коленом, и невольно улыбнулся.

— Хочешь, ножки тебе помну?

Так и начались их тайные встречи.

*********

Его ступни, покрытые грубыми мозолями, были в шрамах.

Юрий с трудом пытался сохранить спокойствие на лице, но оно всё равно дёрнулось. Он взял тёплое полотенце и снова и снова протирал маленькие ноги. Каждый раз блестящие глазёнки с любопытством следили за его руками.

— Здесь больно?

Когда он аккуратно провёл пальцами по рубцу, ребёнок вздрогнул. От лодыжки до самой коленки — всё было в шрамах. Юрий стиснул зубы. Он несколько раз сдержал слова, рвущиеся к горлу, прежде чем выплюнул один вопрос:

— Это, случайно, не Максим Солженицын натворил?

Но ребёнок только недоумённо склонил голову набок. Юрий провалился в странное ощущение: словно синева этих синяков проникла ему прямо в грудь.

С чего вообще начать? Как… как помогают таким детям? Он задумался, остановился, и в этот момент малыш ткнул его в ладонь, словно говоря: «Ты чего остановился? Продолжай».

Острые ноготки царапнули кожу. Юрий, не зная уже смеяться ему или злиться, хмыкнул:

— Так и будешь молчать, но приказывать?

Большие, широко раскрытые глаза сверкали странным блеском.

— Хоть словечко скажи, а не царапайся, вредина.

— …

Может, у него голосовые связки повреждены? Ему хотелось услышать хотя бы один чёткий слог, но чем упорнее тот молчал, тем сильнее Юрий чувствовал себя виноватым.

— Если ты не скажешь мне хоть слово, я…

Но Юрий не договорил и вдруг закричал:

— Эй! Не кусайся, гадёныш!

Мелкий вцепился ему в руку и уже тащил её в рот. Маленький, любопытный рот распахнулся, и пальцы Юрия почти провалились внутрь.

Он резко дёрнул запястье и оттолкнул ребёнка. В ответ в прищуренных глазах промелькнуло что-то вроде обиды и предательства.

— Чего вылупился? Может, она и белая, но всё равно грязная, понял? Хватит совать в рот что попало…

Но ребёнок энергично замотал головой и снова схватил Юру за руку, а потом прижал её к себе, как воришка — украденную рыбину, и затолкал под мышку.

Юрий нахмурился.

— …Не грязная?

Кив-кив.

А… Юрий потерял дар речи и внезапно обнял дикого зверька, что сидел перед ним. Что же мне делать с этим глупым и трогательным созданием?

Ребёнок, кряхтя, притащил большое одеяло, и заботливо накрыл Юрины плечи. Точно так же, как в их первую встречу, когда он укутал малыша в тёплую куртку.

Юрий, не мешкая, укрыл одеялом их обоих и легонько похлопал ребёнка по спине. И вдруг из-под подбородка донесся тихий звук, похожий на ветерок.

Зверёныш смеялся.

********

Мы встречались так каждую ночь. Маску снять так и не получилось, сколько бы раз я ни пытался, и ногти ему ни разу не удалось нормально подстричь.

Стоило появиться с щипчиками, как глаза у ребёнка мгновенно темнели, и он тут же хватал с письменного стола канцелярский нож.

— Молоко на губах не обсохло, а ты тут ножом размахиваешь. Держи лучше карандаши!

Ребёнок нахмурился, когда Юрий протянул ему цветные карандаши, и, несколько раз воткнув тупой конец в ладонь, посмотрел на него так, будто хотел спросить: «И что мне с этим делать?»

С ним было ой как не просто.

Однажды он, словно назло, вытащил книгу по истории огнестрельного оружия и в ярости порвал страницы в клочья. Но Юрий больше не удивлялся таким выходкам.

— Надо уметь успокаиваться самому.

Может, это и называют жизненным опытом? Когда он, не моргнув глазом, поднимал брыкающееся создание, тот, к его удивлению, тут же затихал. В такие моменты Юрий приносил сказки, которые читал в детстве.

— Сегодня прочту сказку про Ивана-царевича и Жар-птицу.

История о том, как, пройдя сквозь все беды и испытания, обрести счастье. Перелистывая страницы, он вспоминал родителей.

«Только не толстые книги, давай лучше с картинками!» — они кусали его за нос и капризничали. Только теперь юноша понимал, что они тогда чувствовали. И, впервые вспоминая родителей, Юрий смог улыбнуться без боли.

Так они и бодались почти два месяца, пока ребёнок сам не начал брать в руки карандаш, а не нож. И пусть он яростно закрашивал всю бумагу в ярко-красный цвет, это всё же было рисованием. А ещё он позволял стричь себе ногти.

Иногда Юрий задавался вопросом — а вдруг это девочка? — но пол уже не имел никакого значения.

Однажды он поставил ребёнка на свои ступни и стал учить вальсу. Тот оказался с отличной координацией — схватывал движения с одного раза, а потом и сам злился: если Юрий сбивался с ритма, малыш больно топал ему по ногам.

— Тсс… Опять ты за своё!

Тогда Юрий подхватывал ребёнка, который даже до груди ему не доставал, и подбрасывал вверх. Тот, кто раньше вздрагивал от любого прикосновения, теперь только втягивал голову в плечи и смеялся.

Если бы этот чёрноволосый малыш был моим настоящим младшим братом… может, в Зимнем замке было бы не так холодно.

Они вместе рисовали, растапливали шоколад и с удовольствием его ели, неуклюже танцевали вальс, Юрий пел ему колыбельные.

Он учил его всякой ерунде, которая была совершенно бесполезной, если твоя цель в жизни — догнать Максима Солженицына. Юноша с любовью собирал и передавал эти знания ребёнку, и в итоге это возвращало к жизни самого Юрия. Он поправил малыша, который, обмякнув у него на плече, сладко посапывал.

— ……

То, что, как он думал, навсегда выдрали из него с корнем, когда он стал свидетелем смерти родителей, медленно возвращалось к нему с появлением этого малыша.

Любовь к людям. Умение находить ценность в мелочах. Привязанность. Трепет. Благодарность. Вдохновение.

Юрий крепко прижал к себе тёплое тело и закрыл глаза. Почему-то ему казалось, что ледяной ком внутри постепенно тает.

К утру, как всегда, этот юркий крысёныш снова бесследно исчезнет.

А завтра… завтра я куплю новые коньки. Впервые за шесть лет после того, как бросил кататься.

********

Юрий снова начал смешивать гербицид с чистящим средством. Стоило ему сказать, что он хочет спуститься вниз, следом за ним, как ребёнок побледнел и влепил ему пощёчину.

Он снова не успел уклониться от удара. Это было нелепо, но Юрий подумал, что на такой резкий отказ, наверное, есть веская причина.

Значит, надо попробовать ещё раз. Только теперь он хотел попытаться разъесть дверь в комнате своего отца, Ивана.

Времени больше не было. Каникулы стремительно подходили к концу, и после четырнадцатого дня рождения ему придётся возвращаться в школу.

А что тогда будет с ребёнком?.. Юрий почувствовал, как всё внутри сжалось от тревоги.

— Сможешь вспороть брюхо зверю? — внезапно отстранённый голос прервал его размышления. Юрий крепко сжал в руке нож, который вручил ему дед.

Они с Максимом вышли в лес. Юрий смотрел вниз, на лежащего у ног оленя.

Пустые, мёртвые глаза. Живот вздутый — как у беременной самки. Но шов на брюхе был слишком уж странный. Юра невольно нахмурился.

В чём подвох? Его холодный взгляд скользнул к деду. Максим, выпуская мутный пар изо рта, ещё раз ткнул тушу ногой.

— Что такое, Юрий. Тебе трудно, да?

— …

— Вспори брюхо. Посмотрим, что внутри.

— Не буду.

— Что?

— Я не стану этого делать.

Губы разомкнулись раньше, чем он успел подумать.

Что ты творишь, Юрий Солженицын.

Ещё рано. Пока нельзя огрызаться на дедушку. Предостерегающий голос прозвучал у него в ушах, и всё же Юрий прямо взглянул на собеседника.

В его взгляде не было ни страха, ни колебаний. Там была давно скрываемая враждебность, ясно читаемая в глазах. Максим приподнял бровь, увидев этот решительный взор.

— Если не ты, то я. Я вспорю брюхо этому зверю.

— !..

От этих жутких слов Юрий напряг плечи.

— Юрий, ты думаешь, я тебя мучаю? — Максим грубо погладил внука по затылку. — Я пытаюсь тебя научить.

Он взял Юрия за запястье и принялся вспарывать брюхо зверя его рукой. Юноша протестующе извивался, но почему-то сила старика оказалась непреодолимой — он чувствовал, как кожа на брюхе расходится под лезвием.

Максим с безжалостной точностью рвал мышцы и швы. Позади раздался его низкий голос:

— Думаешь, мне не хотелось выть, когда я потерял Ивана?

С лица Юры сошли все краски. С тех пор как умерли его родители, он ни разу не слышал, чтобы дед произносил имя отца. И вот спустя шесть лет старик впервые его упомянул.

— Юрий. Не показывай свою ненависть ни словами, ни выражением лица. Это опасно и глупо. А порой даже выглядит смешно и жалко.

— …

— Как будто мне не хотелось всё разнести от злости. Будто мне самому было легко…

Его руки безжалостно рвали плоть.

— Никогда не показывай чувств. В этом мире только хладнокровные существа носят смертельный яд.

— !..

В последний момент, когда шов лопнул, наружу вместе с внутренностями вывалилось нечто ещё. Юрий стиснул зубы и попытался сдержать рвоту, но не смог ничего сделать с тем, как глаза защипало от слёз.

Это был труп. В распоротом брюхе зверя лежал незнакомый ребёнок. У юноши задрожали веки.

Он машинально посмотрел на ступни ребёнка: маленькие, загрубевшие, чёрные от грязи.

Дрожащими руками Юрий осторожно взял ножку. Она была холодной и шершаво-грубой. Юноша исказился в лице и сдавленно выдохнул.

Не то. Не мой крысёныш. Не он. Но после этой крохотной передышки на него тут же накатила отвратительная, ядовитая волна отвращения к себе. Юрий уставился на Максима налитыми кровью глазами.

— Дедушка! Что, чёрт возьми, вы творите в Зимнем замке?!

— Как и раньше: работаю на благо России.

— Вот это? Вы называете вот это отвратительное безумие работой на страну?!

Юрий схватил пригоршню мокрого снега и бросил в лицо деду.

— Это вы убили моих родителей. Убили их в день моего рождения!

— …

Снежный ком ударил его по щекам и плечам. Максим, не меняясь в лице, лишь провёл по коже рукой.

— Юрий, во все времена на троне есть правители, одержимые паранойей.

— Не надо… Не оправдывайтесь! — хрипло крикнул он сквозь стиснутые зубы.

— После того как женился на Дарье, я всё время стоял под прицелом. Мне приходилось снова и снова доказывать свою верность Родине. Все думали, что даже всесильный Максим Солженицын может поддаться чарам какой-то черноволосой девки и предать всё.

— …

— Вот почему я поклялся сделать Россию ещё сильнее. Более сорока лет я трудился в Зимнем замке на благо отечества.

— Я вас совсем не понимаю.

Юрий не хотел этого слышать. Как бы дед ни оправдывался — ничего не могло заглушить ту боль, что осталась внутри. В его глазах был лёд — холодный и пронзающий насквозь, как копьё.

— Не заблуждайся, Юрий. Ты думаешь, будто мнимый выбор, который мне предложили — это проявление щедрости сильных мира сего? Ошибаешься. Хозяин Кремля всегда делал одно и то же — держал меня на поводке.

— !..

— И впредь никогда не обманывайся, услышав слово «выбор». Оно звучит красиво, будто всё честно, будто у нас есть свобода. Но на деле — это способ контроля, который парализует мышление.

— …

— Люди чувствуют себя спокойнее, когда их выбор ограничен. Потому-то они и не думают, что ими манипулируют. Птица, что сама заходит в клетку, поёт красивее остальных — вот в чём суть.

— Значит, вы всё это понимали… и всё равно… Почему?! Почему вы тогда отказались от отца?!

Юрий закричал, лицо его перекосилось. Максим сжал внука за подбородок уже натренированным движением.

— Потому что ты был ещё ребёнком.

— !..

— Пришлось делать вид, что я дурак, который ничего не замечает. Мне нужно было выиграть время. Время, чтобы воспитать тебя как следует.

— Не смейте говорить, будто вы делали это ради меня!

— Это предупреждение, Юрий.

Максим наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он выдохнул и отчеканил каждое слово:

— Сильные мира сего не прощают тех, кто замышляет их предать.

Повисла мёртвая тишина. Взгляд Максима оставался стальным.

— Власть имущие всегда ищут повод убрать тех, кто умнее их. Они только и мечтают заменить таких, как ты, на кого-то глупее, кого-то менее опасного. Ты знаешь, сколько в этом замке агентов Кремля?

— !..

— То, что мы достали из чрева зверя, — это и есть Солженицыны.

В голове не укладывалось. Для Юрия всё звучало непонятно и чуждо. И всё же он чувствовал, как бесконечная пищевая цепь замыкается вокруг него.

— Каникулы закончились, Юрий.

Максим Солженицын развернулся без малейшего сожаления, преподав внуку последний урок.

В воздухе пахло трупом.

*******

В ту ночь Юрий с бледным лицом бродил по комнате Ивана. Образ чёрноволосого ребёнка и его чудовищный конец никак не шёл из головы — от напряжения раскалывалась голова.

Значит, нужно вывести хотя бы одного. Как-нибудь потихоньку вытащить отсюда, из этого Зимнего замка. Весь день Юрий был поглощён только этой мыслью.

Он был всего лишь четырнадцатилетним мальчиком — слишком юным, чтобы понять все намерения Максима Солженицына, почитаемого премьер-министра и выдающегося политолога.

Но сегодня ему казалось, что он немного уловил истинные намерения деда. Если он и правда собирается отвернуться от Кремля… Юра даже представить себе не мог, чем это может обернуться.

И потому, когда плитка привычно дрогнула, Юрий без колебаний первым делом раскрыл чемодан.

— Прости, малыш. Потерпи немного, даже если будет душно.

Не дав ребёнку опомниться, Юра всем телом придавил крышку чемодана. В этой непонятной для него ситуации малыш стал бить ногами по стенкам, но тот стиснул зубы и застегнул молнию.

— Пойдём со мной. Выберемся из этого дома, — прошептал он.

Ребёнок постепенно перестал сопротивляться.

— Я скоро тебя выпущу. Видишь, там внутри ночник? Не бойся, просто поиграй немного, ладно?

В тишине ночи Юрий решил сбежать.

******

Дрр, дррр. Колёса катились через сад.

Но охрана, отвечающая за безопасность особняка, дежурила у ворот круглосуточно — и на главном входе, и на чёрном, сменяясь каждые восемь часов. Даже если ты внук самого Солженицына, в такую ночь, с чемоданом в руках, выходить за пределы усадьбы было подозрительно.

Как и ожидалось, перед ним встал охранник с идеальной выправкой.

— Юный господин, всё в порядке?

— Трудитесь на совесть, как я вижу, — Юрий ярко улыбнулся и первым протянул руку для рукопожатия.

Мужчина удивлённо распахнул глаза, почувствовав в ладони хруст бумажной купюры. Он нахмурил брови, но Юрий спокойно продолжил:

— Решил прогуляться к озеру. Я ненадолго.

— …К озеру?

Взгляд охранника скользнул к конькам, болтающимся на шее у мальчика.

— Время уже позднее. Позвольте мне вас сопровождать.

— …

В тот момент, когда бровь Юрия едва заметно дрогнула, из чемодана донёсся глухой звук — тук. Зрачки охранника сузились, он моментально посмотрел вниз. Юрий резко приподнял и снова опустил чемодан, чтобы дать ребёнку знак сидеть смирно.

— Прошу прощения за бестактность, но… можно ли заглянуть внутрь вашего чемодана?

— Потом ты об этом пожалеешь.

— …

— Ты же не знаешь, что там. Хватит болтать. Просто открой ворота. — Юрий холодно отдал приказ.

Охранник поклонился и без лишних слов отодвинул засов, но Юрий стал ещё мрачнее.

Всё, пиздец. Меня раскусили. Как только я выйду за эти ворота, почти наверняка деду об этом доложат.

Но Юрий прикусил щеку и не замедлился ни на шаг.

Юноша не понимал, на каком адреналине он мчался без передышки, но едва добравшись до озера, сразу распахнул чемодан. Ребёнок выскочил, как пружина, и стоило Юрию схватить его на руки — как тот вцепился ему в волосы.

— Отлично. Держись за них крепче.

Малыш, ещё недавно ворчавший и пинавшийся, вдруг выдохнул:

— Уа-а-а…

Это произошло в тот самый миг, когда Юрий, переобувшись в коньки, рванул по льду.

От ветра, пробирающего до костей, ребёнок засмеялся и поднял руки к ушам. Звонкий смех, словно хрустальные шарики, рассыпался над озером, и Юрий едва не потерял равновесие — лезвия на мгновение качнулись.

— Эй, малыш… ты сейчас…

Голосок был таким милым, что у него кольнуло под рёбрами. Юрий чуть не затормозил, но стиснул зубы и ускорился — он не знал, когда дед пустится в погоню.

Ребёнок, вцепившийся в Юрия, начал ёрзать и подпрыгивать на спине.

— Не дрыгайся, упадёшь!

В этот момент что-то с глухим стуком упало на лёд. Юрия прошиб холодный пот, он резко обернулся и, к своему облегчению, увидел, что упал не ребёнок, а ночник, который тот держал в руках.

Похоже, включился переключатель — из него заиграла простая мелодия.

Прозрачный лёд, отражающий ночное небо, озарился мягким светом.

— Уа-а-а…

Шёпот ребёнка ласково защекотал уши.

Красный, оранжевый, жёлтый — огни разливались по всей поверхности. Он скользил лезвиями, а среди ледяного сияния кружилась карусель.

Прим. пер: это светильник в форме карусели со встроенной музыкой, если кто-то запутался))

Впервые громко рассмеявшийся ребёнок тоже затаил дыхание, захваченный сияющей гладью озера. Юрию очень хотелось увидеть, как распахнулись эти красивые глаза, но времени на это не было.

Он напряг бёдра, оставляя за спиной всё более затихающую мелодию светильника. Никогда ещё он не пересекал это озеро так стремительно и отчаянно. Горло саднило от ледяного ветра, лёгкие сжались.

Если бы только это не был побег. Если бы вместо того, чтобы спасаться с ребёнком на плечах, мы просто играли, бегая за круговертью света…

И тут ладошка вцепилась ему в волосы на затылке, будто натянула поводья.

— …Нельзя туда. Не ходи.

— !..

Сердце грохнуло в груди от неожиданности — голос оказался тоньше, чем он ожидал, и гораздо сдержаннее. Ребёнок, наконец-то заговоривший при нём, тихо вымолвил:

— …Надо вернуться.

— Всё нормально. Потерпи ещё немного. Мы не можем вернуться сего…

— Шш!..

Ребёнок решительно прошипел и сжал плечо до боли. Даже прерывистое дыхание, которое до этого билось в шею, полностью стихло.

Тот самый малыш, который только что радостно подпрыгивал на спине, вдруг стал пугающе спокойным. Зато сердце у него стучало с бешеной силой, будто разрывая грудную клетку, и этот ритм передавался через соприкосновение их тел.

Из-за порывов ветра Юрий едва мог открыть глаза, но вдалеке мелькнула чья-то тень.

На краю ледяного озера, из темноты, поднимался мутный дым.

Кто…

Показался силуэт одинокого человека, который держал руки в карманах пальто. Ледяной взгляд Максима Солженицына был направлен точно на них. Музыка стихла, и на озеро вновь опустилась темнота.

Юрий врезался лезвием коньков в лёд и резко остановился. В тот же миг Максим вытащил руки из карманов и подал какой-то знак.

Сотни налобных фонарей вспыхнули вокруг, ослепительный свет ударил по глазам, и юноша судорожно отвернулся.

Сука… попались. Ругательство прокатилось в горле, не вырвавшись наружу.

— Всё нормально. — сонно прошептал ему малыш и начал ёрзать. Ступнями, которые не дрожали ни капли, он уверенно оперся о плечи Юрия.

Ребёнок пригнулся, напряг всё тело, как зверёк перед прыжком. В одно мгновение его присутствие исчезло — даже дыхания не было слышно.

Нет!.. Юра инстинктивно прижал малыша к себе и резко рванул назад, катясь по льду. Яростный шум сердца перекрывал остальные звуки.

Он больше ничего не слышал — ни крика, ни голоса ребёнка. Только хриплое дыхание и резкий свист лезвий, рассекающих лёд.

Фьють! Фьють! Что-то, острое, наподобие стрел, вонзалось в лёд, загораживая ему путь. Юрий еле-еле успевал уклоняться, пока не почувствовал, как что-то обмякло у него на шее.

Юноша пошатнулся и с испугом обернулся — вся рука и кисть ребёнка были изрезаны, потому что он отбивал все летящие снаряды.

— Какого, блядь!..

Этим крохотным кулачком… кого он, сука, защищает… Глаза жгло, дышать становилось всё тяжелее.

В тот момент, из ружья выстрелила верёвка с крюком, пересекла озеро и зацепила Юрия за грудь.

Он ударился головой об лёд, но ребёнка не выпустил — сжал так крепко, как мог.

— Ух…

Впервые за всё время юноша подумал: Хорошо, что на нём эта маска. По крайней мере, голову не расколет.

Свет карусели всё так же кружился, лучи падали на окровавленное лицо Юрия.

Шаги приближались со всех сторон, но он упрямо держал то, что было у него в объятиях.

Нет. Не отдам. Вам я его не отдам. Я не хочу возвращаться в этот грёбаный Зимний замок.

Однако вопреки желанию он потерял сознание.

*****

— Ах, мой внук пропал.

Веки, тяжёлые, как свинец, не дрогнули. Оцепеневшие чувства, едва пробудившись, тут же вновь погружались в болотную трясину. Казалось, руки и ноги были связаны, а сам он заперт в тесном пространстве.

— Решил ради пробы перевернуть весь дом вверх дном — и, разумеется, слухи уже дошли до Кремля. Сколько же всё-таки гнид кишит в моём собственном доме…

Слух вернулся к нему раньше зрения. Это был насмешливый голос деда, который сквозь плотную пелену звучал приглушённо и гулко. Из-за этого многие слова не доходили до уха, а голова работала туго.

— Видишь сам: стоит в особняке случиться ЧП, и информация тут же утекает в Кремль. Теперь-то понял? Что бы ты ни задумал, тебя остановят на каждом шагу.

— Г-господин премьер-министр…

Послышался незнакомый голос. Тихий, испуганный до предела.

Что за дрянь мне вкололи? Временами у него буквально отключалось сознание. И каждый раз разум рассыпался, а потом медленно собирался обратно. Чёрт…  Юрий застрял в зыбкой паутине.

Максим, бросив взгляд на комнату, где был заперт его внук, продолжил:

— Один вопрос. Ты правда думаешь, что тот, кто знает российские секреты, сможет покинуть страну? Да ещё и прихватив с собой собственность России?

— !..

— И, мало того, ты осмелился впутать в это мою жену?

Мужчина, которого притащили сюда, мелко задрожал худыми плечами.

Максим хорошо знал этого человека. Кореец, который ещё со времен учебы в МГУ часто общался с Иваном.

Родной сын лидера сахалинского культа, ведущий исследователь, поднявший российскую разведку на новый уровень. И, вдобавок ко всему, паразит, подбиравшийся к Дарье.

— Я бы на месте правительства не отпустил детей с Сахалина. Они весьма ценны. Мы вложили в них столько сил — как ты мог подумать, что Россия просто так от них откажется?

— Э-это…

Беззубое правосудие, к которому призывал его этот человек, звучало как детский каприз. Максим посмотрел на него с нескрываемым презрением.

— Мир никогда не придёт на помощь слабым. Причина проста: они сами окажутся в опасности.

— !..

— Такая борьба никогда не принесёт никакой выгоды, и в итоге всё закончится, как с Иваном и Яной — бессмысленной смертью.

Максим поморщился и прижал пальцы к ноющим вискам. Когда-то он уже пытался устроить бегство Дарьи из России. Но как только об этом стало известно, ключевых фигурантов тут же устранили разными способами.

Дарья Солженицына. Жена премьер-министра, покровительница Чечни — слишком значимая и, следовательно, слишком опасная фигура. Проблема была в её статусе: она не просто политическая фигура, а жена самого премьера.

Если бы она сбежала, это вызвало бы волну тревоги и подозрений внутри самой системы. Вот почему Россия всеми силами блокировала её побег и усилила слежку.

Так что ему проще было держать её в Зимнем замке. Так и прошли шесть лет.

К счастью, она вела себя тихо. Да, часто погружалась в прострацию, обращалась с мужем как с пустым местом, и теряла дар речи, когда видела его лицо. Но — по крайней мере — она не делала ничего, что могло бы вызвать гнев правительства.

А на самом деле всё это время она просто готовилась к побегу.

— Дарья — женщина с историей.

— …

— Если она снова предаст Россию — смерть ей обеспечена. Думаешь, убьют только Дарью Солженицыну? А мой внук? Неужели ты веришь, что Кремль пощадит его?..

Она и её наследие исчезнут без следа. Максим напряг челюсть, жилы вздулись. Он жил как избалованный ублюдок, упиваясь своей фамилией, но единственная, кто сломала его гордость — была она. Женщина, от которой все шарахались.

— П-прошу… просто… просто сделайте вид, что ничего не знаете!..

Ригай упал на колени, ударившись лбом о пол. При виде этого Максиму вспомнилась Даша, которая вчера, рыдая, умоляла убить её, протягивая пистолет, из которого он шесть лет назад застрелил невестку.

Максим стиснул зубы. «Если не собираешься меня убивать — помоги. Помоги. Если не готов нажать на курок, тогда… отпусти меня, прошу… отпусти!..» Рыдания жены всё ещё стояли в ушах.

— Господин премьер-министр! Один-единственный раз, пожалуйста… только один!..

— …

— Мой р-ребёнок… здесь. Я не знаю ни лица, ни имени. Я… я отвратительный отец, бросивший собственного ребёнка. И я… я никогда не заслужу прощения, что бы ни сделал…

— Из-за тебя моя жена в опасности!..

— Д-дарья… мне нужна помощь госпожи Дарьи… пожалуйста… хоть раз… Я отдам свою жизнь, если нужно, чтобы отплатить за эту милость…

— Ты правда думаешь, твои мольбы меня тронут?

Максим усмехнулся. Дарья тоже вчера стояла на коленях и умоляла его. «Убей меня… если ты хоть немного меня любишь, нажми на курок… закончи эти мучения…» Он холодно улыбнулся.

Он сам учил внука не вестись на ложный выбор. Не поддаваться иллюзии, что у него есть «вариант». И в итоге сам теперь оказался в тупике.

Её голос, обращенный к нему, был сладким, пульсирующим, полным отчаяния. Даша… моя маленькая луна…

— Нет. Я не могу этого допустить.

В глазах Ригая мелькнуло отчаяние.

— Неважно, закрою ли я глаза на это или нет. Как только вы попытаетесь вывезти сахалинских детей и покинуть Россию, вас всех убьют. Лучшие агенты пойдут по вашему следу.

— …

— Если только Бог не поможет, вам никогда не спастись и не скрыться. — Максим холодно отклонил план Ригая. Тот зажмурился и бессильно опустил голову.

Слабые. Все, до единого, чертовски слабые. Максим взглянул на фото Ивана и Яны, стоящее у него на столе. Идиоты. Всего-то какие-то сахалинские крысята — почему вы так за них цеплялись? Почему вы шли на смерть ради них?

Фараоны Египта бросали младенцев в Нил ради своей страны. Запихивали их в пасти крокодилам без тени сомнения. Максим зажмурил воспалённые глаза.

Но выживший ребёнок раздвинул воды Красного моря и утопил армию фараона.

Колёса вражеских колесниц ломались ни с того ни с сего, облачный столб закрывал беглецов от взгляда преследователей. Дети шли и шли, и ноги их не стирались до крови и не покрывались волдырями. А ночью их вела огненная вспышка. Это была рука Господа.

— Но ты пришёл не к Богу, а ко мне. — Максим прикурил сигару. — …В день, когда я убил Ивана и Яну, Даша назвала меня исчадием ада.

Против России столп облака бессилен.

Значит, нужно нечто большее. Что-то могущественное.

Дым от сигары поднялся вверх.

— Сможешь ли ты прожить всю оставшуюся жизнь в месте, куда не проникает солнечный свет, с клеймом террориста?

— !..

Побелевший Ригай резко поднял голову.

Это был финальный сценарий в жизни Максима Солженицына.

Когда Юра пришёл в себя, вокруг царила гробовая тишина.

Эта тишина была глубокой и мрачной, как бездонная яма. Юрий поёжился от холода и открыл глаза.

Ауч… Стоило дотронуться до вздувшегося лба, как он почувствовал толстый слой марли. Юноша тут же напрягся.

Дед стоял, не шелохнувшись, как статуя, и смотрел на него сверху вниз.

— Где мы…

— Целые сутки проспал.

— !..

Прошёл целый день? За крошечным оконцем пылала алая заря. Юрий сжал пульсирующий лоб и попытался восстановить хронологию событий.

Я мчался по льду, когда меня заметил дед, и покатился по замёрзшей поверхности. Я точно помню, что держал в руках малыша…

А тот короткий момент, когда я ненадолго очнулся — это был сон? В животе неприятно заныло, но вспомнить ничего не удавалось. Юри взглянул на свои пустые ладони и спросил:

— Дедушка, вы меня заперли?

Тот глянул на ночной горшок у кровати и усмехнулся:

— В ближайшие дни ты будешь занят подготовкой к своему дню рождения. Гостей будет много.

Фраза прозвучала так не к месту, что Юрий почувствовал, как в нём сильнее вскипает злость. Какой ещё день рождения!..

— А ребёнок? Где он сейчас?

— Придёт много людей. Таких же, как я, — кто поддерживал Кремль и поклонялся ему. Мои гнилые однокашники, ученики, старые друзья… Я даже пригласил сына президента с женой. Давненько мы не собирались. От головы президента — Солженицын указал на себя. — До рук, ног, сердца и лёгких — я всех позвал. Будет грандиозный пир.

— Дедушка!

Да что может быть важнее ребёнка?! Зачем эта политическая показуха?!

Юрий сжал зубы, вспоминая малыша, которого дед даже за человека не считал.

Ты же сам женился на чёрноволосой. У тебя был от неё ребёнок… Но детей с чёрными волосами ты по-прежнему не считаешь за людей. От этой гнусной позиции внутри у него всё закипало.

— Перестаньте делить людей по сортам!

На его выпад дед непонимающе нахмурился и произнёс:

— Ты странное что-то говоришь. Любовь возможна именно потому, что мы разделяем людей.

— !..

— Точно так же, как я выделил одну лишь Дашу.

Максим поднялся.

— С бабушкой я поговорю. Так что веди себя тихо и не устраивай больше сцен.

— …

— В день торжества именинник должен выглядеть презентабельно. Еду будут приносить три раза в день — смотри, чтобы тарелки были чистыми.

Юрий не нашёлся что ответить.

*******

Он провёл в этой тесной комнате несколько дней подряд. Каждый раз, когда взгляд натыкался на стоявший прямо под носом ночной горшок, лицо вспыхивало от унижения, но он ничего не мог с этим поделать.

Когда он окончательно пришёл в себя, слуги окунули его в ванну и начали наряжать. Юрий оттолкнул их, кое-как помыл голову и направился в кабинет Максима.

— Срань господня, какой ещё день рождения.

Задыхаясь, он машинально взглянул в окно — и увидел сад, украшенный яркими красками.

Кого, блядь, они собрались этим цирком впечатлить? Он чувствовал себя полным идиотом.

И тут Юрий заметил спину Максима и сразу зашагал вниз по лестнице. Толкнув тяжёлую, цвета слоновой кости, дверь, он увидел, как с неба уже опадают лепестки.

— Юрий, с днём рождения!

В тот же миг толпа ринулась поздравлять его. Юрий едва сдержал перекошенное лицо и выдохнул сквозь сжатые губы. Он пробирался сквозь гостей в поисках Максима.

Все лица, мимо которых он проходил, были знакомыми.

Те, кого дед методично собирал вокруг себя, пока преданно служил диктатору.

Основной костяк поддержки нынешнего президента России, люди, годами купающиеся в деньгах и удовольствиях. Все — родня, друзья, однокурсники его деда.

— Дедушка!

Максим оглядел внука с головы до пят, медленно, словно запоминая каждый сантиметр. Юрий нахмурился под этим назойливым взглядом.

— Вот и именинник, — он театрально раскинул руки и обнял внука.

Юрий не изменился в лице, но ради публики всё же похлопал деда по спине. Сука. Он стиснул зубы и прошипел:

— Дедушка, что за цирковой шатёр?

— Это представление для моих друзей. Им нравится такое. А что?

— Мне не пять лет. Что за…

— Знаешь, некоторые только ради этого и приходят — посмотреть, как другие ползают по грязи. Так они могут убедиться в собственной исключительности. Они вместе это замышляют, одобряют, потворствуют, молчат, наслаждаются. По этим принципам я и построил Зимний замок.

Юрий поморщился от отвращения. Со всех сторон слышался смех, весёлый гомон, а дед будто бы вообще не ощущал происходящего. Он смотрел на Зимний замок с каким-то отрешённым выражением.

— А теперь он выглядит гнилым и трухлявым.

— Что, вот этот?

Бред какой-то.

Юрий с неожиданной отчуждённостью посмотрел на величественный, блистающий особняк. Здесь родился его отец, здесь же он вырос и умер.

Зимний замок был символом, подпирающим Кремль — один только его вид вызывал у людей трепет и благоговение. Даже одноклассники, помнится, заискивали перед ним и просили устроить экскурсию.

Закончив формальное объятие, Юрий быстро отстранился и вдруг понял, что среди гостей нет ни одного его ровесника. Разве что какие-то дальние братья, с которыми он едва знаком и которые просто схожи с ним по комплекции.

— Дедушка, а это точно мой день рождения?

— Похоже, тебе не нравятся приглашённые.

— Нет, просто всё это больше похоже на вашу встречу выпускников.

— Я специально отобрал только тех, кто давно не решался переступить порог Зимнего замка.

— Простите?

Максим продолжал смотреть туда, где поднимался цирковой шатёр.

— Зависимость — страшная штука. Когда глаза налиты кровью, человек снова и снова приходит за дозой. И ты ему в этом поможешь.

Юрий с прищуром посмотрел на деда, потом покачал головой.

Кажется, без бабушки тут не обойтись. Как бы холодно она с ним ни держалась — только её присутствие могло хоть как-то вернуть ему ощущение реальности.

— Я схожу к бабушке. Где она…

Он не успел закончить. Максим резко схватил именинника за руку, сжал так, что было больно, не давая ему вырваться. До этого он хватал его разве что за подбородок или плечо — никогда ещё не держал за руку.

— Она сказала, что собирается переодеться.

Голос у деда был ровный, как всегда, но в нём проскользнула горечь.

— Наверное… это наряд, который она хотела надеть всю жизнь. Дарья тоже ждала этого дня. Ты не можешь туда идти.

— Что вы…

— Юрий, у тебя здесь своё дело. Принимать гостей, здороваться, улыбаться. Будь любезен.

Сила в дедовой хватке только усилилась. Теперь его рука казалась настоящими наручниками.

— Это твой выход — показать, каким ты вырос, и как сильно ты стал похож на Максима Солженицына. Так что улыбайся. Улыбайся так, словно ты счастлив как никогда в жизни.

Он поправил внуку сбившийся воротник и добавил:

— Тогда людям станет интересно, кто ты.

Юрий нахмурился. Слова звучали обнадёживающе, но в голосе слышался холод.

— Интерес — это и есть влияние.

Он впервые видел, как дед улыбается так открыто. Но, несмотря на красивое лицо, этот изгиб губ выглядел перекошенным, будто шрамом изломанным.

— Долгий путь я прошёл… прежде чем ты стал приносить хоть какую-то пользу.

Он ласково похлопал внука по щеке, но тот не почувствовал ничего. Юноша упрямо отвернулся: он не мог перестать думать об одном ребёнке, глядя на идеально сервированный стол, на цветочные композиции, фонтаны с вином и шоколадом.

Этот шоколадный фонтан надо обязательно сохранить. Когда мы снова встретимся… я сначала извинюсь. Потом посмотрю, зажила ли царапина на руке. А потом просто окуну тебя в этот фонтан целиком.

— Мне нужно было время… чтобы вырастить из тебя своего преемника.

БАХ! БАХ! Фейерверк сыпал лепестками, и от шума слов было не разобрать. Юрий поморщился и переспросил:

— Что?

Юра зажал уши, испуганно взглянув на Максима, но тот лишь спокойно улыбался.

В ту же секунду заиграли струнные, и все взгляды в зале обратились к имениннику.

Прямые, жадные взгляды, наполненные любопытством и желанием. Кто-то уже нажимал на затвор камеры, кто-то прикрывал рот и что-то шептал.

Юрий тяжело вздохнул и, следуя указующему жесту деда, поднялся на сцену. Он взял бокал с ближайшего столика и уверенным тоном произнёс:

— Прежде всего, благодарю вас за то, что пришли на праздник в честь моего четырнадцатого дня рождения.

Максим посмотрел на стройного, воспитанного внука и первым начал аплодировать. За ним вся толпа хлопала ровно, ритмично, одобрительно. Максим улыбался без тени сомнений.

Где ещё ты найдёшь туман гуще, чем от чудовищной катастрофы? Вскоре от семьи Солженицыных не останется даже клочка плоти.

Пять министров из президентского аппарата, шестнадцать глав других ведомств, все руководители отделов Главного разведывательного управления… Похороны влиятельных фигур, бесконечные панихиды, нескончаемые спасательные работы…

Пока всё управление и система будут парализованы — Дарья официально умрёт и будет забыта.

Уничтожить всех приближённых, изолировать президента, а вместо тел сахалинских детей рассыпать фальшивый прах.

Когда весь мир начнёт освещать поступок террориста Виктора Ригая, Россия не сможет поспешно отреагировать — даже ради того, чтобы скрыть его настоящие мотивы.

На восполнение потерь, на перестройку системы, на то, чтобы залатать эту бойню, уйдёт немало времени, а диктатор, лишившийся рук и ног, будет сметён новой, восходящей силой. Вся страна обратит внимание на единственного наследника, выжившего в трагедии.

Это будет лучшей приманкой, чтобы спрятать Дарью и этих крысят, сбежавших в тень.

Премьер-министр, до самого конца оставшийся верным.

И его маленький Солженицын, оставшийся после него.

Дарья, ты уедешь туда, куда всегда мечтала? Далеко, далеко?

Ответа не последовало. Но мужчина, как опытный ветеран, почувствовав, что победа у него в руках, только усмехнулся.

Там, куда ты сбежишь, будет рай.

В тот миг, когда он оскалился, показав зубы — всё взорвалось.

Сначала под ногами резко провалился пол, из-под земли вырвался клуб чёрно-красного дыма. Грохот, с которым взорвался особняк, пришёл с запозданием — не поспевая за скоростью разрушения.

БАХ! БАХ!

Юрий застыл, глядя, как тёмный дым отражается в его зрачках.

Старый, величественный Зимний замок начал рушиться. Внешние стены, складываясь одна за другой, как домино, погребали под собой людей — кричащих, не успевших убежать.

И когда Юрий, онемев, смотрел на надвигающуюся трагедию, пол ушёл из-под ног. Его швырнуло в сторону от чудовищного гула и вибрации.

Словно по плану, сцена провалилась в подземелье, и всё вокруг накрыла тьма. БАХ! БАХ! Один за другим над головой раздавались взрывы, но уши больше не воспринимали звук — только пронзительный писк, не прекращающийся ни на секунду.

Что… что, чёрт возьми, произошло?! Юрий сжал голову, лихорадочно прокручивая в голове кадры, похожие на сцены из ада.

Людей заваливало, их разрывало. Вытекали мозги, по полу катались сбившиеся с ног ботинки. Это был настоящий теракт.

— Кто… кто осмелился… сделать это в Зимнем замке?!

От нестерпимой боли Юрий заорал. Надо подняться. Я должен выбраться наверх.

Его глаза налились кровью — и в этот момент…

— Командир!..

Панический голос ударил в уши.

Конец 5-го тома

Начиная с этой главы, перевод выполнен чатом гпт 5 про с легкой редактурой!

Приятного чтения!

— Хе… хе!..

Оцепеневшие руки и ноги мелко дрожали, дыхание перехватывало. Знакомый голос срывался на плач — парень торопливо нажимал кнопку вызова медсестры.

От резкого сигнала голову будто раскололо. Воздух не выходил изо рта, толстые вены на шее вздулись.

— Командир, вы меня слышите? Слышите мой голос?

Не трогай меня. Мне нужно вернуться. Тот ребёнок всё ещё в Зимнем замке!..

Глаза упирались в незнакомый потолок, а в ушах до сих пор гремели взрывы. Расширенные зрачки мелко дрожали, блуждая в прошлом.

— Быстро сюда, седативное!

— Командир, прошу вас, командир!

— Сильные судороги, должно быть, боль адская!.. Родственники, выйдите из палаты!

Подбежавшие врачи разжали веки Ли У Шина и направили в глаза фонарик.

Не прикасайся, сука!.. Он рванулся с яростью, сбивая руки, которые пытались его удержать. Но тут же налетели ещё несколько человек и прижали корчащиеся конечности.

— Пациент, вы меня слышите?

После долгих минут взрывов осталась лишь ледяная тишина. Когда он с трудом поднялся со дна, в глаза ударило чистое, безоблачное небо. В поле зрения не было ничего.

Чёрный дым и неугасающий огонь. Ли У Шин стоял один среди сотен трупов. Он рыл руками пепел Зимнего замка, пока спасатели не увели его силой.

Я же ещё не спас того ребёнка. Я ничего не сделал. Ничего…

— Пациент, два месяца назад у вас было огнестрельное ранение. Вас доставили в больницу, сделали операцию. Помните? До какого момента доходят ваши воспоминания? Скажите своё имя и возраст.

Врач светил фонариком в глаза и не переставал задавать вопросы.

— Ваше имя. Как вас зовут?

Единственный выживший в теракте в Зимнего замка. Сухие губы шевельнулись беззвучно.

Но после чудесного спасения жизнь Ли У Шина превратилась в поле боя.

В том году Россию трясло.

Кремль, лишившийся всех министров, не смог унять народную панику, и в итоге власть перешла к новой силе.

Похороны и поминки не прекращались, а трагедия семьи Солженицыных звучала в газетах и новостях на весь мир.

Молодой, богатый и несчастный Юрий Солженицын.

Толпы жадных и грязных взглядов не давали ему спокойно жить.

Новые политические силы искали пути подобраться к нему, рассчитывая на ореол единственного выжившего. Его бесконечно таскали в полицию. Где бы он ни оказался — дома, в школе, в больнице, — его преследовали камеры.

Тем временем число охотников за состоянием семьи росло, и к нему по очереди являлись то сладкоречивые политики, то мошенники с ножами за спиной.

А потом убийцы и вовсе начали селиться в соседних домах. Ужас той ночи, когда посреди темноты он открыл глаза и увидел над собой чёрную тень…

Чёрт…

Почему выжил только я? Почему остался жив именно я? Повторяясь снова и снова, эта мысль душила.

Бесчисленные попытки похищения, угрозы убийством, покушения. Днём — восхищение юным наследником, ночью — охота на него же.

— Что это?

— Частная военная компания. ЧВК.

Проверяя через адвоката наследство семьи Солженицыных, он заметил одну фирму. Базировавшуюся в Южной Африке военную компанию.

Долго думать не пришлось. Пришло время бросить Россию, бросить имя Солженицына.

— Самый безопасный способ — кочевать с нами по миру.

— И сколько это продлится?

— Хотя бы до совершеннолетия. Когда станете взрослым по закону — вся эта мразь сама отвалится.

— ……

— Ну что, заломим цену за воспитание наследника?

Чтобы хоть как-то продолжить эту проклятую жизнь, он отказался от всего.

От аристократических манер, от выученной с детства утончённости, от привычных стандартов чистоты. Начал заново, с нуля, буквально с грязи под ногами.

— Пациент, соберитесь. Ваше имя!.. Возраст?

— …Сова. Двадцать семь… нет, двадцать восемь.

Он без сожаления отказался от имени и фамилии.

И стал кочевать по зонам гражданских войн с наёмниками из ЮАР. Сначала его презирали как капризного наследника, но меньше чем за полгода он овладел любым оружием — от автомата до огнемёта.

Слабые охотничьи навыки росли стремительно, пусть и грязными способами. Здесь, где существовали лишь приказы и подчинение, он насмотрелся на всё дерьмо мира.

Каждый день был на грани выживания.

Осколки гранаты, шквальный огонь при пустом магазине, товарищ без обеих ног, которого он тащил на плечах через горы. Гражданские войны, в которых он жил с мыслью о смерти, сами выковали в его теле навыки выживания.

След, разведка, маскировка, наблюдение. Чем уродливее становился его характер, тем искуснее он выживал.

Он храпел рядом с трупами. Расшатанный зуб выдёргивал дулом ружья.

— Пациент, память отказывает? Смотрите на свет, сюда!..

Иногда, умываясь в грязной воде, он вспоминал того ребёнка. Но это был всего лишь короткий сон на каникулах. Всё же от бессилия и унижения он бил кулаком по мутной воде.

«Юный господин, наконец-то ты стал взрослым. С днём рождения».

«Сука, ты ж поздний щенок. С днём рождения!»

Прим. ред. В оригинале стоит 늦둥이 새끼 — это дословно «поздний ребёнок, щенок». Так в Корее называют «позднего ребёнка» — того, кто родился у родителей в уже зрелом возрасте, как «поздний подарок».

И всё же мы провели вместе столько лет на поле боя.

Прав был дед: ни людям, ни чувствам нельзя доверять. Стоит только опереться на эмоции — и человек становится безнадёжно слабым.

Дрянной торт развалился, петарда едва не выбила глаз. В конце концов всё упиралось в деньги. Сколько он ни бегал по зонам войны, спасаясь от таких ублюдков, всё вернулось в ту же точку. И стало пусто.

Почему всё так ебано?

В гражданской войне под ногами валялись только трупы. Никому не было дела, законов не существовало.

Ли У Шин застрелил всех, кто ринулся к нему с жадностью. Кровь брызнула на лицо, праздничный колпак сдёрнули, и он покатился по земле.

Снова оставшись один, он раздавил белый торт ногой и задул едва живой огонёк свечи.

Ну что ж, с днём рождения, Ли У Шин. Охуенно на свет появился. Теперь даже слёзы не текут.

Так, едва достигнув совершеннолетия, он сбежал в южнокорейскую армию. Как бы ни охотились за «Юрием Солженицыным», вряд ли рискнут преследовать его и там.

— Ну что, начнём с рукопожатия? Меня зовут Джу Соль Хон. Рада видеть вас лично.

— …Национальная разведка?

— Про вас в спецназе много говорили. Служба в армии не кажется вам душной?

— ……

— Как насчёт поработать со мной?

— И что я с этого получу?

— Что-нибудь крупное смогу для вас сделать. Давайте так: у вас ведь тоже есть желания?

После того как его завербовала разведка, он жил, надевая разные маски. Подходил к целям с дружелюбием, добротой или с убийственным намерением, менял выражение лица так же легко, как дышал. Играть было просто. Обманывать людей — ещё проще.

Он прятал «Юрия» глубоко внутри и надевал на себя любые обличья. Это и было то, что он умел лучше всего — Ли У Шин, бывший Солженицын. Вины он не чувствовал, ни врождённой, ни привитой.

Так и прожил десять лет — нагло, бесстыдно. Всё было скучно, тоскливо. Однажды даже дошёл до психотерапии. Когда рассвет становился невыносимо красивым, хотелось умереть.

«Хёнушка».

И вдруг — сон приходил легко.

Рис оказывался удивительно ароматным и вкусным. Пустые разговоры стали радовать, от её смеха он весь напрягался. Ванна казалась лучшим изобретением, а домашние хлопоты неожиданно шли ему на пользу.

Потом сердце начинало грохотать от одной прогулки. Он, не будучи псом, всё чаще пялился на часы, только и дожидаясь её тихого: «Хёнушка… выйдем вместе?»

После прогулки он утыкался лицом в шею жены и дремал с ней в гостиной, залитой солнцем. В этом запахе было что-то до боли знакомое.

Но чем дольше длилась фальшивая супружеская жизнь, тем больше зудела эта ложная оболочка, словно кожная болезнь.

Он чувствовал, как изнутри пробиваются трещины в том, что он давил в себе долгие годы. Принять такую перемену было и мерзко, и страшно, и потому он просто ушёл, даже не оглянувшись. Он знал: поддаться уюту, который она давала, — значит обречь себя на гибель.

Очнись. Стоит поверить — и я снова сломаюсь.

— Пациент, вы тогдашние события помните? Попробуйте спокойно, по порядку рассказать.

— Я… женился.

В затуманенной голове вдруг прорезалась чёткая линия — как будто вода разошлась, открывая форму: овальное лицо, густые длинные волосы, тонкая линия шеи, прямые плечи…

Тысячи раз он мог бы нарисовать этот силуэт. Женщина, которая стояла перед глазами яснее всего.

— Точно — дважды. Один раз я её бросил. А в свадебном путешествии в Азербайджан — уже меня бросили.

— И потом?

— ……

Внезапно вырвался смех. Ли У Шин оттолкнул врача рукой и взглядом подозвал На Вон Чхана, прятавшегося в углу. Будто после очень долгого сна. Стоило ему шевельнуть пальцами, и На Вон Чхан, вздрогнув, поспешил к нему.

— Ком… Командир!.. Вы в порядке? Это и правда вы…

— Докладывай.

— …Что?

— Обстановку доложи.

Сквозь гул в висках пробивался лишь один образ — как мачта, вбитая в мозг. Вспыхнуло последнее прощание, полное крови и ненависти, и внутри заныло, будто ножом резало.

Соберись, сукин сын. Она не разрушила тебя — она восстановила то, что уже было сломано.

У меня теперь есть семья.

У меня есть любовь, которая делает меня сильнее.

— Где сейчас моя Сова?

Когда он поднялся, придерживая бок, На Вон Чхан растерянно отвёл глаза.

Тяжёлую паузу прервал врач: перечислил, на что стоит обратить внимание, и рассказал о состоянии организма. Пока Ли У Шин был без сознания, раны — к счастью или к несчастью — успели зажить, и теперь оставалось только восстановить силы.

Но даже слушая инструкции, Ли У Шин не отводил глаз от На Вон Чхана, который, словно запуганный щенок, всё пятился назад. Он не моргал, выискивая хотя бы малейший след на застывшем лице. Когда врач вышел, он сразу спросил:

— Сколько прошло времени?

— Э… ну… почти три месяца.

— ……

Всё оказалось хуже, чем он думал. Он же рассчитал выстрел. А очнулся и три месяца просто лежал. Нелепость ситуации вызвала у него горький смешок.

Он глянул на бок, где теперь держался всего лишь тонкий кусок марли без всяких бинтов, и провёл рукой по отросшим волосам, спустившимся уже до глаз.

— Ну, а что с поисками Хан Со Рён? Интерпол должен был подключиться.

— Дело в том…

Лоб Ли У Шина нахмурился. Предчувствие было скверным.

— Сначала поиски велись активно, но… ничего не вышло.

— Не вышло?

— Она исчезла без следа.

— ……

Грудь Ли У Шина резко вздыбилась и снова опала.

Исчезла? Он переспросил беззвучно, в оцепенении.

Я же расставил ловушки, чтобы весь мир гнался за ней. И теперь — исчезла? В глазах потемнело, и он зажмурился.

Как может Сова исчезнуть?

Как моя жена могла исчезнуть, оставив меня одного на этой койке?

Он смотрел на пустые ладони и медленно моргал.

— …Как.

В лицо падал солнечный свет. Пока он лежал, цвела и опала сакура, и уже наступил сезон, когда ветер колышет зелёные листья.

Но собеседник лишь застыл, будто он один против холодного ветра. Искажённый взгляд скользил по окну, за которым было лето, не веря увиденному.

— И кто ж этот ублюдок?

— …Что?

— Кто поверит, что ей одной удалось уйти от Интерпола?

Он ухмыльнулся и помассировал затёкшую шею.

— Я… я тоже так подумал, но…

— Я Со Рён учил хорошо. Но не настолько.

Ли У Шин перебил хакера, и снова повисло тяжёлое молчание. На Вон Чхан, косясь на шрам на его на боку, ёрзал от беспокойства.

— А… сука, Со Рён.

Прикрывая глаза костяшками, он глухо произнёс:

— Даже если решила уйти — должна была уйти одна.

Кадык дёрнулся и задрожал. Он говорил вполголоса, но резкий щелчок языком показал, как остро это в нём сидело.

На Вон Чхан судорожно сглотнул и вцепился в спинку кровати так, будто ноги подкашивались.

Мужчина всё ещё двигался тяжело и медленно — как и полагалось человеку, пролежавшему без сознания несколько месяцев. Но именно в этой медлительности чувствовалась острота — как у хищника перед броском.

Ли У Шин, разминая плечо, процедил сквозь зубы:

— Охуенная история. Старого мужа бросила, сбежала с новым. У меня бок прострелен, а к её боку уже прилип другой ублюдок.

На Вон Чхан отпрянул ещё на шаг от его нервного смешка. Ли У Шин долго усмехался сам себе, пока вдруг не стер всё выражение с лица, рывком сбросил одеяло и встал. Он схватил На Вон Чхана за грудки и рявкнул:

— Рад встрече, Вон Чхан. На обручальном кольце стоит маячок. Я дам код, срочно отслеживай. Ещё один след — священник по имени Кира. База у него в сахалинском монастыре, оттуда и начни…

— Обручальное кольцо?!

Глаза На Вон Чхана округлились как блюдца.

— Командир, вы что, правда женились?! Это не прикрытие, не дымовая завеса?!

Ли У Шин застыл, уже нагнувшись за тапками.

— На Вон Чхан, ты серьёзно думаешь, что это была настоящая свадьба? Сова была лишь целью. А моя роль просто оказалась «мужем».

После «Птичьего короба» он вспомнил, как резко осадил На Вон Чхана за его наивность. Тот всё ещё хлопал круглыми глазами, и Ли У Шин тяжело выдохнул.

Он не жалел о прожитой с Совой «супружеской жизни», но каждый раз, когда собственные слова возвращались к нему бумерангом, сердце жгло изнутри.

Ошибочная уверенность, что можно всё решить, просто оттолкнув её, оборачивалась мучительной болью.

— А, точно. Я же тогда не сказал.

— Что?

— Это была настоящая свадьба. Я даже из разведки ушёл, чтобы стать мужем Совы.

— …Что?

— Долбоёб я. Слишком поздно понял.

— ……

— У меня ведь было другое призвание.

На Вон Чхан машинально потёр плечо, куда тот несильно ударил. Всё это время они связывались только по связи, а вживую он видел его впервые с тех пор, как украдкой наблюдал за ним на скамейке.

CCTV никогда не показывали и половины того, как Ли У Шин умел менять лицо и настроение.

Особенно эти стеклянные радужки. На Вон Чхан невольно опустил голову. Но, глядя на широкую спину агента Ли У Шина, он всё равно вспомнил похороны замначальницы Джу Соль Хон.

В этот момент Ли У Шин нахмурился.

— Стоп. Теперь я ведь не смогу тобой командовать.

— А!..

На Вон Чхан дёрнулся, поспешно порылся в сумке и достал маленькую коробочку из мягкого бархата, в которой обычно хранили помолвочное кольцо. Брови Ли У Шина изогнулись.

— Перед женатым на колено не вставай.

— Нет, это не то!.. Это от замначальницы!

При слове «замначальница» его лицо потемнело ещё сильнее. Ли У Шин принял коробочку, открыл — внутри была маленькая брошь в форме звезды.

Он выдохнул, едва не прыснув смехом. Это был знак, которым отмечали и символизировали «чёрных агентов» разведки. Он уставился на неё, и На Вон Чхан добавил:

— Можете использовать меня когда угодно. В любое время. Вы всё ещё в неофициальной первой команде.

— Что?

Уволился он давно, а всё равно — не отпускают. Даже мёртвая Джу Соль Хон не собиралась его оставить. Что она замышляла? Ли У Шин с раздражением скривился.

— Замначальница…

Он помнил её последние минуты. Вопросов было слишком много — и непонятного, и того, о чём он хотел спросить. Но он лишь закрыл глаза. Возможно, даже не хотел знать.

Тогда На Вон Чхан, переминаясь, не зная куда деть руки, решился заговорить:

— На самом деле… последние месяцы кое-кто всё время ждал встречи с вами. Приходил раз в неделю. Сегодня тоже…

Он бросил взгляд на дверь, словно ожидая увидеть там того самого человека.

— Думаю, это из-за замначальницы. Сказали, что нужно передать лично.

— Кто?

— ЦРУ. Они сказали, это секретные документы, оставленные замначальницей.

Лицо Ли У Шина напряглось и застыло.

По звонку примчавшаяся Хо Чхан На бросилась к На Вон Чхану, сидевшему на корточках перед дверью палаты.

— Правда, что он очнулся? Этот мошенник и правда пришёл в себя…?!

Она, как обычно, с криком распахнула дверь, но На Вон Чхан, надвинувший козырёк кепки до самых глаз, резко дёрнул её назад и зажал рот.

— Ммп, мф!

— Простите. Извините, но подождите немного.

— Ммф!..

Она дёргалась и ткнула его локтем в рёбра, но, пошатываясь от боли, На Вон Чхан всё равно не разжимал хватку и только снова и снова извинялся.

— Всего немного… дайте командиру время.

Его приглушённый голос был каким-то тёмным. Что это значит!.. Чхан На, извиваясь, заглянула в узкую щель между дверью и косяком.

Открытое окно, белые занавески треплет ветер, и чистый летний свет словно поздравляет Ли У Шина с пробуждением после долгого сна. В такой ясный день Чхан На уже было рвалась внутрь и вдруг замерла.

Его шея безвольно склонилась, будто сломанная ветка. В коридоре шумели всякие звуки больницы, а здесь, напротив, казалось, что свет исчез и время застыло.

Ли У Шин уткнулся лицом в какие-то бумаги.

От спины до рук он был неподвижен. Лишь побелевшие пальцы иногда мяли шуршащие листы.

И всё же дыхания не было слышно. Только время от времени срывался тихий стон — словно он терпел боль в боку.

Он не поднимал головы, а вцепился только в последнюю страницу документа. Остальные листы, валяясь в беспорядке, от порывов ветра срывались на пол.

Не нужно ли ему обезболивающее? — мелькнуло у Чхан На. Она оглянулась.

— Ч… что там…

На Вон Чхан, надвинув козырёк ещё ниже, качнул головой. Если прислушаться, всё ещё слышалось сквозь сжатые зубы это хриплое, рваное дыхание, похожее на обрывки живого мяса.

Вдруг плечи Ли У Шина, казавшиеся крепкими, затряслись в конвульсии. На Вон Чхан поспешно захлопнул дверь. Оба застыли, не в силах пошевелиться.

Red Veil.

Чхан На тихо подняла один из унесённых ветром листков и перечитала первую страницу. Сердце вдруг сжало смутное чувство горечи и пустоты. Она развернулась и осталась стоять на посту у двери.

Пока не стихнут последние стоны того, чья душа рвалась на части.

Прим. ред: в ориге написано на англ название миссии. Перевод — красная вуаль. Это та миссия Джу Соль Хон.

Операция «Красная Вуаль».

«Зоя» приблизилась к московскому аспиранту Виктору Ригаю, который опубликовал опасную работу, родила от него ребёнка и тайно отправила свою дочь в сахалинский монастырь.

А потом — почти пытки под видом тренировок. Ночные цирки, которыми забавлялись российские высокопоставленные чиновники и военные. И Зимний замок…

Зимний замок, последняя проверка для российских агентов.

Ли У Шин мог только трястись. Это был ответ на вопрос, почему в великом Зимнем замке оказался черноволосый ребёнок, и разгадка тайны особняка, которую он так хотел узнать.

— Замдиректора Джу Соль Хон…

Это ты была автором документа?

Десять лет он работал под её началом. Чувствовал себя слепым слугой.

Ребёнок, рождённый как шпионский инструмент, которого Америка собиралась забрать, — Соня. Когда Ли У Шин развернул страницы, где подробно фиксировалось, как Джу Соль Хон привезла Соню в Корею и растила там…

Из его рта вырвался стон.

Почему Джу Соль Хон раскрыла этот документ только после смерти? Она не просто имела двойное гражданство — она хотела до конца использовать наследника рода Солженицыных. Несколько слов резанули, будто осколки стекла:

«К счастью, воспоминаний не сохранилось… Тайно встречалась с Юрием Солженицыным… Попыталась сбежать из Зимнего замка и была поймана»…

Волна, размером с дом, обрушилась на его сознание, и трещины пошли по телу, которое всегда казалось крепким.

Гордость, что держала его, — жить лишь вкусом успешных операций; самодовольство, что его никогда не разоблачат; эгоизм, с которым он лез вперёд, не считаясь со средствами; бесстыдство — всё рушилось.

— …Она была у меня перед носом.

Всё ломалось, как глиняный горшок.

— Ребёнок… был жив.

Хан Со Рён оказалась дочерью Джу Соль Хон, той самой, которую вывели из Зимнего замка. Хан Со Рён была крысёнышем, выжившим с сахалинского монастыря до самого замка.

Хан Со Рён была тем ребёнком.

Хан Со Рён… была моей женой, которую я сам же отбросил.

Ах, Со Рён. Моя Со Рён.

Я так крепко держал тебя в объятиях… А не узнал. Стоило положить тебя на живот, накрыть одеялом — и становилось так тепло…

В глазах жгло, словно вонзились железные штыри. Всё, что он мог — спрятать лицо в бумаги и затаить дыхание. Ли У Шин не выдержал бури и рухнул.

Прости. Я виноват. Прости меня. Но он не имел права произнести эти слова вслух. Даже в те минуты, когда она взрывалась, он не осмеливался извиниться.

Но это правда. Если бы не задание, я никогда не встретил бы мою прекрасную Хан Со Рён. Я ни разу не пожалел о браке. Не хотел, чтобы всё сочли лишь сраным спектаклем.

Да, я сошёл с ума. Признаю. Для меня это — самое дорогое воспоминание.

Какая польза от извинений? Я никогда не извинюсь. Даже умирая.

И всё же…

— Укх…

Он схватился за бок, сморщив нос.

Прости. Всё — моя вина.

«Значит, и ты должен однажды потерять меня. И тебя, и это место я ненавижу. Поэтому уйду туда, где нет ни Ким Хёна, ни Ли У Шина. Я больше не хочу жить как Хан Со Рён».

Только теперь накатила невыносимая потеря.

Смогу ли я хоть раз в жизни извиниться перед тобой? Имею ли право?

Слова были слишком лёгкими, поверхностными, жалкой уловкой.

Он ненавидел и проклинал Ригая за смерть своей семьи, за разрушенный особняк и за потерянного ребёнка. Но сам он был кровью того, кто растоптал её жизнь. Кара ждала именно его.

Поднявшаяся из подсознания вина разодрала его изнутри. Глаза распахнулись ужасающе широко, белки, выгнанные в край отчаяния, лопались алыми прожилками. Держаться в здравом уме было невозможно.

«Я вернусь к Соне».

Но, ребёнок…

Неужели ты думаешь, что я не найду тебя?

Если ты сбросишь имя Хан Со Рён и вернёшься к Соне…

Тогда и я брошу имя Ли У Шина.

****

— …Отследить не получается?

Взгляд мужчины вдруг стал хищным. Человек, который несколько дней сидел молча, уставившись в окно, резко обернулся, бросая резкий, пронзающий взгляд. За спокойной маской металось чёрное, бушующее чувство.

На Вон Чхан неловко склонил голову. Хо Чхан На, развалившись, высокомерно скрестила ноги и уставилась на Ли У Шина.

Ещё позавчера вечером она ворвалась с громким «Командир!». Из-за того, что и в НРС, и в «Бласт» эта должность называлась одинаково, на миг возникла путаница, к какой структуре она относится.

Десять минут, брызжа слюной, хакерша сыпала северными ругательствами — и этим доказала, что толк от неё будет.

Чтобы сильнее зацепить Хан Со Рён, нужно как можно больше заложников. Поэтому Ли У Шин допустил её к делу.

— Похоже, Сова сняла обручальное кольцо. Последний сигнал — в изоляторе Азербайджана.

— …Сняла кольцо?

Брови Ли У Шина, который этого смотрел в окно, дрогнули.

— Видеть его осточертело — вот и сняла. Что ей в нём нравилось? Муж-мошенник? Фу! — Чхан На театрально закатила глаза. — Ой-ой! А может, наша онни убежала с новым мужиком? Тогда кольцо надо было переплавить — и в приданое! Вот только, видно, оно такое жалкое, что и плавить смысла не было?

— …

— Муж недотягивает, кольцо недотягивает… Даже на истерики с самоубийством толком не тянет!

— …

— А он сидит с рожей «неужели она сняла моё кольцо?!» Тьфу! Даже у Корейской народной армии мозгов больше!

На Вон Чхан, скрестив руки, попытался остановить Чхан На, которая разошлась в полный голос. Девчонка зыркнула на слабохарактерного «оппу с Юга», отчаянно дававшего ей знаки, и нехотя заткнулась. Но надутые губы всё ещё выдавали ворчание.

Смахивая пот со лба, На Вон Чхан продолжил доклад:

— З-зато Кия в их мире довольно известен. Он не агент Службы внешней разведки РФ, но делает вещи, выгодные Кремлю. Можно сказать, и сахалинский монастырь тоже под его защитой.

Ну конечно. Ли У Шин сжал челюсть.

— В США его знают как Бугимэна, но недавно его сфотографировали вместе с торговцем советским оружием. Больше следов нет.

— А монастырь?

— После срыва церемонии второго патриарха там тихо, никаких движений.

Ли У Шин осушил воду большими глотками, пересохшее горло раздирало изнутри.

— Но, командир… э-э…

Он смял пустую бутылку и уставился на замявшегося На Вон Чхана.

— Сову вы обязательно хотите поймать?

— Что?

— Нет, то есть…

— Если начал — говори прямо.

Не выдержав тяжёлого взгляда, На Вон Чхан опустил голову. Тогда Чхан На легонько постучала его по плечу и выдвинулась вперёд.

— Командир, держитесь. Оппа трусит, а я вот сунулась в Интерпол.

— !..

— Тот торговец оружием старый, часто крутится в Северной Корее, Китае и Сирии, вот я и копнула в ту сторону. — Чхан На усмехнулась уголком губ. — Всего один снимок. Точного ничего нет, но на краю кадра мелькнула женщина.

— !..

— Лица толком не видно, и всё это на уровне слухов, но старикашка проболтался.

Она хлопнула в ладоши и скривилась в ухмылке. На Вон Чхан в отчаянии зажмурился.

— У Кии есть женщина!

****

— Ха-а… ха-а…

Тяжёлое дыхание разрывалось в тишине. Со Рён оставалась бесстрастной, хотя её тело заметно дрожало.

И снова влажные, хлюпающие звуки трения разбудили её на рассвете. Чьё-то движение безостановочно раскачивало её тело.

— Ты опять самовольно!..

Кия стоял на коленях у кровати и дрочил. Схватив себя за основание, массируя яйца, он яростно гонял рукой по члену.

— Ха-а, блядь!..

Хриплые стоны не стихали. Она смотрела на тёмно-красный член, сновавший в кольце его пальцев, и, не выдержав, выдохнула.

Он грубо гонял ладонью вверх, а глаза, полные похоти, были прикованы к Со Рён.

— Соня… а-ах!..

Иногда пальцы задевали рассечённый кончик головки ногтём, а потом он тянулся губами и толстым языком собственной руке, целуя её. Ярко-красный язык, торчащий изо рта, грязно облизывал костяшки, оставляя их в слюне, которая стекала по коже липкими струйками.

Тьфу, блядь…

— Кия.

На низкий, спокойный оклик он резко вскинул голову.

— Ты собираешься ещё долго так продолжать?

— Пока ты на меня не посмотришь, хн!..

— Да я к твоей хуйне даже подошву шлёпанца приложить не хочу. Понял? Мне даже ногой трогать омерзительно, не то что рукой. Так что по-хорошему говорю: хватит. Ты мне из-за этого все сны в кошмар превратил!

— Нет. Ха-а… Соня… посмотри на меня.

— …

— Ты вообще видела когда-нибудь такой здоровый член?

И без того жуткая тяжесть в его руках мерно пульсировала.

— Что…

Со Рён прищурилась, будто сверяла перед собой двигающийся огромный член с чем-то в памяти. Банан — изогнутый, красивый… нет. Она резко скривилась.

Кия уловил её холодный взгляд, и его движения замедлились. Но это было неизбежно: сколько бы он ни гонял обнажённый член, никакого отклика от неё не было.

После перехода из Азербайджана в Россию она какое-то время жила как в прострации. Не могла толком ни есть, ни спать.

Хотелось отгородиться от любых звуков снаружи, свернуться клубком, как куколка в коконе.

Они скрывались в глухом убежище. Одно из мест, где работал Кия, и, по слухам, оно находилось под особой защитой, как сахалинский монастырь.

Хижина в тёмном лесу. Стоило приподнять деревянный пол, и там лежало оружие.

С Кией им удалось ускользнуть от Интерпола, но однажды её вывело из себя одно лишь его дыхание.

«Заткнись, Кия!.. Да, я скучала по тебе, но, ради бога, уйди хотя бы на минуту!..»

Желание никого не впускать в свой кокон росло, как чудовище. Чтобы никто не прорвался внутрь. Так в полном раздрае прошли два месяца.

Кия пытался поднять её на ноги. Сначала перебирал чётки и читал ей Библию. Она сидела безучастная, рвала страницы и даже жевала их.

Потом он сообщил какую-то весть о чьей-то смерти и получил кулаком по челюсти.

Они дрались, катались по полу, как когда-то раньше. Победить его было трудно, но чем яростнее Со Рён сверкала глазами, тем больше Кие это нравилось.

А потом у него начал вставать.

— Хх… Соня!..

С какого-то дня он стал раздеваться и дрочить.

— Ты ебанулся?

Тепло от встречи — это одно, но смириться с его распущенными выходками Со Рён не могла. Как он вообще жил, если так по-скотски обращается со своим телом?

— Кия, в мире полно таких членов, как у тебя. Так что хватит хвастаться. У тебя он ещё и почернел от того, что так часто…

— Угх, это подлая предвзятость!

— …

— Просто в члене изначально много меланоцитов!

В тот миг в голову врезался образ Ли У Шина — его светлый, безволосый член, с нежным розовым оттенком, от чего он казался ещё более непристойным.

Затылок вспыхнул, будто окатило кипятком. Чёрт… Она резко отвернулась, но продолжила язвить:

— Ты же в туалете переспал с первой встречной.

— Потому что она была похожа на тебя!..

— ……

— Всё, что напоминало тебя, я принимал без разбору.

Слова застряли у неё в горле. Но ведь она и сама знала это чувство.

Когда искала Ким Хёна, ей в голову приходило переспать с мужчинами только потому, что их члены были похожи. Со Рён тихо усмехнулась.

Что ни говори, они с Киёй были похожи как отражения.

— Но, Соня. Твой муж ведь тоже из НРС?

— !..

Кия впервые сам заговорил о «муже». И тут же всё, что было связано с Ли У Шином, обрушилось на Со Рён, как внезапный удар. Лицо побледнело и застыло.

Она бросила раненого мужчину в Азербайджане и не знала, жив он или мёртв. Так жёстко обрубила, так старательно затыкала себе уши, но одно слово «муж» — и сердце ухнуло вниз.

— Значит, его тоже учили сексу, как и меня. Уверен, он был куда более стёртый, чем я. — Кия облизнул губы. — Подумай сама. Если это задание — он ведь женился на женщине, которую не любил. Неужели такой ублюдок не трахался с другими? У него до тебя баб было тьма.

Стиснутые зубы ныли от напряжения.

— Так что не будь ко мне такой жестокой, Соня. Я не развратный — я опытный. Точно так же, как и Ли У Шин. Половина моих связей было ради работы, половина — ради тебя.

Он ускорился, движения стали резче. Влажные звуки становились всё громче, приближая развязку.

Мускулы на паху ходили, будто разрываясь, Кия зажмурился, сдерживая стон.

— Ты думала, один я грязный ёбырь?

На головке уже выступила липкая влага, он размазал её и стал гонять ещё быстрее.

— Твой муж, когда спал с тобой после свадьбы, — он ведь тоже просто продавал себя… Ах!

Со Рён не выдержала и ударила его ногой в пах. Лицо было каменным, а пятка с глухим стуком врезалась в напряжённый член, снова и снова. Потом она схватила подушку и несколько раз ударила его по голове.

Кия вполне мог увернуться, но, наоборот, подставлял свой член ещё ближе, срываясь на стон.

— А-ах, блядь!..

Горячая жидкость брызнула. Со Рён вздрогнула и отдёрнула ногу, но ощущение, что пятку запачкало, не проходило.

Несколько раз подряд он кончил, залив матрас и одеяло. Но вместо облегчения его лицо было полным тоски.

— Зачем бьёшь? Я разве не прав?

Да, прав. Ли У Шин был агентом, а она — лишь мишенью.

И да, именно из-за этого у неё всё клокотало. Она не могла простить его ложь.

Но услышав это чужими устами, ей нестерпимо захотелось возразить.

Что ты вообще знаешь? Ты хоть понимаешь, что он делал со мной? Одним фактом нельзя выразить нашу историю, не объяснить всей правды.

Со Рён зажмурилась. Испугалась себя самой — той, что, пусть и неосознанно, пытается оправдать мужчину, в их отношениях не знавшего правды. В горле застряло, будто она глотнула осколок стекла.

Поэтому, глядя на обнажённый член, она ощущала не возбуждение, а только обиду и отвращение.

Кия, упершись ладонями в матрас, посмотрел на неё отчаянным взглядом.

— Даже если я на коленях? Даже так ты не хочешь быть со мной?

— ……

— Мы поженимся, заведём двух или трёх детей, поднимем монастырь заново… Мы станем семьёй, которая никогда не распадётся. Соня, разве это не идеальный конец, мечта?

— Но, Кия. Ты ведь — это я.

— !..

— Мы же одинаковые.

Точнее и не скажешь.

Мы вместе проходили через смертельные испытания, делили одни и те же ужасные воспоминания. Чем чаще возвращаешься к ним, тем сильнее кажется, что сердце сгорает и рассыпается в прах.

Мы вместе вынесли тот ад. Поэтому ты — это я, сказала она, глядя в тёмное окно.

— Меня не интересует твой хуй. Я вижу только твои шрамы.

Её взгляд скользнул по множеству ран на его теле.

— Если я лягу с тобой, мне будет казаться, что эти шрамы обрушиваются на меня.

— !..

— Секс будет ощущаться как очередная тренировка.

Глаза Кии дрогнули.

— С таким чувством как родить ребёнка? Я не смогу.

Со Рён спустилась с кровати, распахнула окно. В комнату ворвался прохладный запах леса, а удушливый дух ночных цветов постепенно рассеялся.

И тогда их взгляды встретились. Радужка, поймавшая лунный свет, блестела странным блеском. Он невинно приподнял уголки губ.

— А… такой человек был.

— Что?

— Женщина, которая с такими мыслями родила ребёнка и отдала его в монастырь.

— ……

— Ты её знаешь, Соня. Хочешь, скажу кто?

Что за бред? Она нахмурилась.

— Если она смогла, значит и ты сможешь!..

Улыбка с обнажёнными зубами выглядела неестественно. Со Рён безучастно смотрела на его глаза, почерневшие как уголь.

Стоит лишь коснуться тьмы Кии — и она пачкает. Она решительно покачала головой. Да, их корни одни, но слишком многое изменилось.

— Кия, в жизни однажды обязательно появится человек, который вытащит тебя из того места.

— ……

— Тот, кто поднимет тебя из ямы.

— Говоришь так, будто сама встречала такого.

Со Рён плотно сжала губы. Его чёрные глаза вдруг стали злыми.

Хотелось, из глупого упрямства, сказать «нет», заявить, что даже встреча была сплошным обманом, но обессиленные губы беззвучно шевелились, как у рыбы, выброшенной на берег.

Кия сжал кулак, глядя с болью и злостью.

— Обязательно нужно выбираться?

— Что?

— Я спрашиваю, обязательно ли уходить, Соня?

— ……

— Я не понимаю. Разве это не наш особый дом? Почему ты говоришь так, будто побег — единственный выход? Сахалин — это место, где мы родились и выросли!

Тень легла на его лицо. Но Со Рён снова покачала головой.

Сколько бы раз они ни повторяли, понять друг друга до конца всё равно не смогли бы. И всё же ради Кии, с которым она прошла те годы ада, она произнесла единственное своё прозрение:

— Место, где я становлюсь собой, было совсем другим.

Несколько месяцев прошло, но в выгоревшем дотла доме всё ещё стоял удушливый запах гари. Ли У Шин, безупречно одетый, обвёл глазами их бывший дом — взглядом, полным опустошения.

С пожара он сюда не заходил. Пепел, рассыпанный по полу, хрустел под подошвой, а в воздухе, несмотря на лето, висел ледяной холод.

Кухня, где началось возгорание. Обугленный осколок фоторамки. Чёрным налётом стекший вниз обеденный стол…

Дом, когда-то тёплый и светлый, теперь стоял заброшенным, словно проклятое место. Черты лица У Шина исказила боль.

Телефон в кармане надрывно звонил, но он сразу выключил его. Это наверняка были раздражающие звонки — куда он исчез, почему бросил реабилитацию, когда времени и так в обрез.

Вместо этого он провёл ладонью по закопчённым обоям и мебели.

Сев на покорёженный стул у стола, он тупо уставился перед собой. Нельзя было собственными глазами увидеть, ест ли она нормально, и от этого нутро выворачивало.

Чёрт, надо было кормить тебя вкусным до отвала. Не этой военной жратвой, а тем, что ты любила. Медленно, чтобы самому есть медленнее тебя и дольше держать твой взгляд на себе.

Он провёл ладонью по впавшей щеке. Казалось, даже проглоти он живой шип, боль не была бы сильнее.

— …Самая сильная девочка. Соня.

Каждую свободную минуту он снова и снова перечитывал на планшете материалы Джу Соль Хон. Больше ничего не осталось, что напоминало бы о Хан Со Рён, и только отчёты давали ему возможность дышать.

И каждый раз, когда он натыкался на слова, несовместимые с детством обычного человека, сердце сжималось до боли. Монастырь. Коллективное воспитание. Насилие. Тренировки. Цирк. Высокопоставленные чиновники. Епархия. Чип. Операция… Всё это он зубрил, пока не отпечатается в памяти.

Со Рёнушка, я не хочу расставаться с тобой. Не хочу провести остаток жизни, сожранный сожалением и болью.

Я хочу снова увидеть ту девочку, что бегала босиком. Ту застенчивую слепую жену. Ту упрямую бойца Хан Со Рён. Хочу обнять тебя. Хочу любить так, как ты сама захочешь, и дать тебе покой.

Он закрыл глаза, сдерживая резкую боль в груди.

— С каким сердцем ты сожгла это место?

Но стоило представить, что он так и не найдёт жену и останется навсегда один — словно лёгкие заполняла вода.

Сможем ли мы когда-нибудь снова вернуться сюда?

— Тогда… насколько горячо было тебе?

Ли У Шин долго не мог уйти из разрушенного дома. Хоть бы зола, которую она оставила, прилипла к подошвам.

Позывной Джу Соль Хон.

Имя на урне с прахом, не больше ладони, заставило межбровье непроизвольно напрячься. С каменным лицом У Шин склонил голову.

Она, агент, что в лютую русскую зиму провела операцию «Красная вуаль», закончила так ничтожно и пусто. Не смогла быть похороненной рядом с тем, кого любила. Страх, от которого он бежал, стоял перед ним во плоти.

Фотографии, где Джу Соль Хон улыбается, не существовало вовсе. Глядя на её сухое, официальное фото, он заговорил:

— Тот документ я уничтожу, замначальница. — Слова, сорвавшиеся с губ, ударили тяжестью в сердце. — Я не хочу, чтобы моя Со Рён узнала, кто её настоящая мать.

Разумеется, ответа не последовало, но он сжал веки, словно вслушиваясь в могильную тишину.

— Она и так прожила тяжёлую жизнь. Ещё больше мучиться — я этого не допущу, начальник. Пусть лучше мы останемся до конца подонками. Вы хотели отчитаться, что поймали Ригая, а я — получил приказ подобраться к Сове и потом свернуть миссию.

Его кадык резко дёрнулся. Информация о ЦРУ, о том, что она была лишь пешкой в игре, — ничего из этого Со Рён знать не должна. Это были лишь новые раны.

А если вдруг Со Рёнушка узнает? И бросит в лицо: снова обманул, снова скрыл, кто я и откуда? У Шин сжал кулак так, что побелели костяшки.

— Я лучше всю жизнь буду носить её ненависть.

Лишь бы синяки остались на мне, а не в её душе.

Он снова низко поклонился.

— …Покойтесь с миром.

Спасибо за то, что позволили мне прожить жизнь как муж Совы. За одно это я благодарен.

Наверное, это будет единственным выбором из множества ваших злых ходов, о котором вы не пожалеете.

Ли У Шин оторвал первую страницу поддельного паспорта и, сложив её вчетверо, вложил в нишу колумбария.

Джу Со Рён. Хоть это пустое имя возьмите с собой.

Вывеска старая и облупленная, но отполированная до блеска. Час с половиной пути — и он оказался у приюта на окраине Кёнги.

Ветер гнал по ветвям огромных деревьев шелестящий шум, в тени носились дети. Ли У Шин, молча глядя на зелёный двор, ослабил галстук.

— Чем могу помочь?

Высокий рост и чёрный костюм сразу привлекли внимание одной из воспитательниц. Их взгляды пересеклись.

Хотя он всю жизнь умел подходить к людям, выворачивать им душу и вытягивать информацию, здесь язык словно прилип к нёбу. С того момента, как он переступил порог, сердце болезненно сжималось.

— Хотел бы встретиться с директором.

— Пройдёмте.

Вслед за воспитательницей он прошёл по коридору, в который падал багровый солнечный свет.

Хорошо, что здесь есть солнце, малышка. От смеха, доносившегося с улицы, у него едва не перехватило горло.

В пустом кабинете директора он по привычке отметил расположение предметов, но взгляд тут же остановился на стене, завешанной фотографиями детей.

Ли У Шин наклонился, внимательно всматриваясь в лица. И среди десятков снимков увидел одну — без улыбки.

— А…

Чёрные линзы дрогнули. В этом лице проступало что-то от каменной невозмутимости Джу Соль Хон.

Стоило лишь увидеть насупленное выражение ребёнка, как в нём вспыхнуло жгучее желание сорвать фотографию со стены.

Среди десятков портретов он безошибочно нашёл именно снимок своей Со Рён и не мог оторваться. В потухших глазах на миг блеснул свет.

— Здравствуйте. Кто вы и зачем искали меня…

Послышался голос.

Вошла невысокая женщина с короткими, сильно вьющимися волосами — дородная директорша. Она осеклась, заметив его рост, затем посмотрела на фото, в которое он вцепился взглядом. В её лице мелькнула настороженность.

— Этот снимок… Вы смотрите, потому что знаете её, или просто потому что ребёнок выглядит как куколка?

— И то, и другое.

Голос сел, зазвенел металлом.

— Никто ещё никогда не приходил разыскивать эту девочку. Простите, но кем вы ей приходитесь?

— Я её муж.

Слова вырвались без колебания. Горло будто обожгло.

— Со Рёнушка… замуж вышла?!

Директор распахнула глаза, так что лоб прорезали морщины, и прикрыла рот обеими ладонями.

— Она?

Тон — полный недоверия. Но всплеск эмоций быстро схлынул, сменившись холодной подозрительностью.

— Скажите честно. Вы сюда с проверкой?

— Что?

— Раз вы муж, значит, брак давно заключён. И если жили нормально, то с какой целью явились сейчас? Что, вдруг стало казаться, что это не то? Пожалели? Заподозрили её в чём-то?

— ……

— Может, дело в страховке, или в какой-то афере?

Взгляд её начинал дрожать.

— Или, кхм… у свекрови со свёкром резко ухудшилось здоровье?

Неужели репутация моей Со Рён дошла до этого…

— Вы ошибаетесь. Дело не в таком.

— Что бы ни привело вас сюда, скажу одно: у неё, конечно, тяжёлый характер, но она не настолько плохая. До самой самостоятельной жизни была одна. Представьте, насколько сильно она должна была любить, раз решилась на брак.

— ……

— Со Рёнушка в порядке?

Ответить не хватило духу, дыхание перехватило. Директор, заметив мрак на его лице, сама заволновалась.

Она сложила руки, будто вымаливая:

— Только скажите, что пришли не по статье за причинение вреда.

— ……!

— Лучше всего — тихий развод по согласию. А если начнёте всё копать и тревожить её, только хуже сделаете…

Вдруг его пробила улыбка. Лицо, всё это время каменно напряжённое, разжалось — и в ту же секунду накатила такая жгучая тоска по ней.

Хотелось прижать Со Рён к себе, прикусить переносицу и спросить, сколько же она притворялась перед ним; а потом, с ухмылкой, добавить, что только он один умел ценить её настоящий характер.

Ты нужна мне, а я нужен тебе. Сказать это снова и снова — и целовать её.

Тоска была такой глубокой, что внутри всё будто разъело. Ты мне нужна. Та, что идеально помещается в моих руках.

— Нет. О разводе не может быть речи. Я не откажусь от жены.

— А…!

— Можно взглянуть на её фотографии?

Он попросил с лёгкой улыбкой, и директор принесла целую стопку альбомов.

Блестящие глаза, высокий прямой нос, серьёзное лицо. Неужели даже за этой тяжёлой маской ты скрывала такую внешность? Простую, резкую и… любимую.

На снимках Со Рёнушка постепенно росла: сначала девочка, что держалась в стороне от сверстников, потом в школьной форме, потом — фото с выпускного. И вот, наконец, проступило лицо той Хан Со Рён, которую он знал.

Он не мог оторвать взгляда. Директор вернулась с чашкой зелёного чая и сказала:

— Она бросила гимнастику, хотя неплохо справлялась. Потом, когда готовилась устраиваться на работу, вдруг заявила, что хочет надеть белый халат. Учёба ей всегда тяжело давалась, так что о врачебной карьере речи быть не могло. Я посоветовала хотя бы на экзамен медсестры пойти. Но она провалилась. Тогда занялась другим и в итоге устроилась в дом престарелых.

Когда она поставила чашку, лёд в стакане гулко зазвенел.

— Я потом спросила: почему именно белый халат?

Эти слова он слышал впервые, поэтому поднял голову.

— А оказалось, дело было не в халате. В стетоскопе. Сложно объяснить, но, говорит, просто нравился ей стетоскоп. Всё равно я считала, что эта дорога ей совсем не подходит.

Ах… Горло сдавило, и низкий звук вырвался из груди Ли У Шина.

Он больше не слышал рассказ директрисы.

В той комнате, где они встречались тайком, всегда стояли вещи его родителей, и девочка, вечно любопытная и насторожённая, то хватала их, то бросала. Эти воспоминания вдруг тяжело ударили в грудь.

Неужели она подсознательно помнила это? Я ведь всего лишь кормил её шоколадом, ставил музыку, давал карандаши — учил жить по-детски. Те дни были шумными, тревожными… и всё же именно они…

Ли У Шин не смог поднять головы, глядя на фото маленькой Со Рён.

Из записей Джу Соль Хона он знал, что в ней заперта память о Соне. Но какие-то обрывки, плавающие в воздухе, явно сложились в нынешнюю Хан Со Рён.

Со Рён, милая моя… где ты сейчас, что делаешь?

От горячего света в окне глаза болезненно защипало.

****

— [Командир, вы где вообще!..]

Надсадно звенел голос На Вон Чхана. Но Ли У Шин уже вернулся в сгоревший дом и, погружённый в свои мысли, не ответил.

— [Вылет на носу, а вы до сих пор не восстановились!]

Да, в Корее он всё равно её не найдёт. Оставалось только проникнуть туда, где были хоть малейшие подозрения, и идти напролом. Пусть займёт месяцы, годы — даже десятилетия, он не остановится. Ли У Шин развернул карамельку, раздавил фантик в ладони.

Но сейчас ситуация в России складывалась плохо.

Недавно глава частной военной компании поднял мятеж, а потом погиб в авиакатастрофе. Формально — катастрофа, но все понимали: его просто убрали.

И не только он. В последние месяцы один за другим погибали крупнейшие олигархи, топ-менеджеры, генералы.

Вице-премьер и министр промышленности, глава госэнергоконцерна — публично устранены. Руководителя госкомпании связи сменил пресс-секретарь президента. Зампред госбанка был застрелен в московском доме вместе с женой и дочерью.

Председатель совета директоров нефтяной компании умер от острой сердечной недостаточности, а топ-менеджеры, выступавшие против войны, погибали почти каждый месяц. Лезть в Россию было крайне опасно.

Прим. ред: речь о пригожинском мятеже в июне 2023 года и смерти самого Пригожина, а с остальными фактами мне лень разбираться, но пресс-секретарь Песков точно не стал главой никакой госкорпорации))

— [Командир, слышите? Я тут одну зацепку достал.]

Ли У Шин смотрел в чёрное окно и перекатывал леденец.

— [Слышали о Сергее Ковальчуке, известном в России как «сталелитейный магнат»? Говорят, он близок к президенту и очень набожный православный. Недавно его дочь развелась. До брака у неё были шумные романы… В общем…]

Хакер быстро тараторил, но вдруг замялся. Ли У Шин подбросил:

— Что, Вон Чхан?

— […А может, вам подойти к дочери Ковальчука? Всё-таки внедрение, маскировка — это же ваша специализация…]

— ……

— [Сейчас у нас единственная зацепка — Кия. Чтобы выйти на него, надо зацепиться за верхушку. Если бы вы представились парнем этой женщины и через неё вошли в круги церкви… тогда рано или поздно и Кия, и Сова окажутся в пределах досягаемости!..]

— ……

— [Но говорят, она спонсировала только бедных молодых официантов. Всё равно… вы ведь умеете притворяться. Как тогда, с Совой, — если она поверит, то…]

— Хватит.

Ли У Шин оборвал его ледяным тоном.

Он прекрасно понимал старания Вон Чхана, но злость взметнулась так резко, что он сжал шею ладонью.

Боль, будто резинка врезалась в затылок, долго не отпускала. Морщась, он медленно добавил:

— Я похож на того, кто штаны снимает перед первой встречной и хуём машет?

— [Н-нет… я не это имел в виду!..]

— «Не это»? А что тогда? Ты хоть понимаешь, что значит «прикинуться её парнем»? Давай, скажи, Вон Чхан.

— [Ну…]

— Думаешь, вести себя целомудренно, только платочек подносить, когда вспотеет?

Он хмыкнул. Леденец вылетел изо рта и стукнулся о пол.

— Кто тебя учил этому дерьму, где «чёрный» агент раздвигает ноги ради задания?

— [!..]

— Ты совсем охуел, что ли, предлагать такое женатому человеку.

В трубке донёсся жалкий «ик». Ли У Шин холодно сказал:

— Не раздавай такие приказы. Ты не того уровня.

— [П-простите!.. Но ведь в операции «Птичий короб»…]

Голос Вон Чхана дрожал.

Ли У Шина и без того держала в тисках пуританская семья, он вырос без нормального опыта даже с самим собой — а теперь, после пары заданий под прикрытием, слышать, что его считают «шлюхой», было обидно до тошноты.

Поэтому Ли У Шин заговорил ещё медленнее, растягивая каждое слово:

— Вон Чхан… после операции я, блядь, татуировку на член набил. Это тебе замначальница не рассказывала?

В трубке раздался резкий, сбивчивый вдох.

— Знаешь, как её делают? Иглой прямо в член входят.

Он медленно провёл языком по пересохшим губам.

— Из-за того, что вбивали чернила слишком глубоко, у меня сутки напролёт стояк не спадал. И как думаешь, о чём я тогда думал?

— [Н-не… не знаю…]

— Первое — что Сова меня так, блядь, терзает. А второе — что в работе это даже пригодится.

— [Командир, пожалуйста, успокойтесь…]

— Хочешь сам походить с растопыренными ногами, как я тогда?

В трубке грохнуло что-то тяжёлое.

— [Н-нет! Простите! Я виноват!] — заорал Вон Чхан.

— Тогда прежде чем открыть рот в мою сторону — сперва согласуй с Хо Чхан На.

— [Что?!]

— Для тебя так будет лучше.

— [Подождите, командир!.. Но ведь есть же должности, иерархия!..]

— Ты мне подкидывай только то, что Хо Чхан На одобрит.

— [Командииииир!..]

— Нежеланный секс оставь себе и практикуй на здоровье.

Ли У Шин раздражённо оборвал звонок. Из-за этого мудака На Вон Чхана настроение окончательно скатилось.

И без того всё разъедал невыносимый привкус утраты, и теперь к нему примешивалась ещё и горечь. А если тоска по Со Рёнушке станет сильнее, чем сейчас, что я тогда буду делать?

Он шумно втянул воздух, будто выныривая из воды.

В груди зияла дыра не от того, что её место рядом опустело, а словно его самого утопило.

И всё, что заполняло это бездушное море, было ею. Давление, сминающее внутренности, — это была Хан Со Рён.

Жестокая, безжалостная тоска пронзала сильнее любого ножа. Но жизнь без жены только начиналась.

****

На Вон Чхан, перемалывая в голове случившееся, в отчаянии бухнулся лбом о стол и остался лежать.

— У-у-у….

Тянуть в одиночку «прикрытие» за единственного оставшегося в неофициальной 1-й команде заграничной разведки «чёрного агента» было задачей выше обычных сил, а ведь Вон Чхан параллельно ещё числился и в команде кибербезопасности.

Почти три месяца он навещал больного У Шина, к тому же держал на себе тяжёлый характер Хо Чхан На.

Вес таял с каждым днём, а взамен — никакой благодарности, только ледяные угрозы.

— Сова… где же вы, чёрт возьми…

С каждым днём угодить У Шину становилось всё сложнее. А подруга его жены — та самая легендарная хакерша, выращенная Севером, — вообще отдельная проблема… Лучше бы всё осталось в прошлом, когда её можно было просто боготворить издалека.

Когда Ли У Шин лежал в больнице, девушка приходила каждый день: командира ругала последними словами, а Вон Чхану пихала в руки отвары: отвар женьшеня, чай с финиками, имбирём, айвой.

— Если Сова вернётся, я хоть поживу подольше…

Стиснутый со всех сторон, но всё же собравшись, Вон Чхан снова засел за клавиатуру. Он запускал скрытые программы, сопоставляя лица по всему миру с лицом Совы, хватаясь за любую соломинку.

Место первого заместителя директора НРС всё ещё пустовало. Если команду расформируют или реорганизуют, так свободно, как сейчас, они уже не смогут двигаться. Значит, найти Сову нужно как можно скорее.

Ещё один «Птичий короб». Но на этот раз — пустой ящик.

— Эй, вставай, быстро! Срочно!

Кто-то резко хлопнул его по спине. Этот голос… уже однажды он так же звал. Дежавю пробежало по коже, и он, прищурившись, обернулся.

— Чрезвычайное совещание! Всех кибербезопасников зовут!

— Что случилось?

На Вон Чхан вскочил, ошарашенный. Старший, хватая его за шиворот, бежал вместе с ним, запыхавшись.

Они мчались по коридорам под логотипом НРС, поднимались выше, и чем выше — тем сильнее казалось, будто воздух и звуки редеют. На сердце нависало дурное предчувствие.

— Всего несколько минут назад пришло. Угроза. Точнее, предупреждение о теракте. IP — российский.

— …Теракт?

— Планируют взрыв на территории сирийской оппозиции.

Сердце стучало всё громче от бега и сказанного.

— Проблема в том, что сообщение на корейском.

— …Что?

Что за чертовщина творится? Пока он хмурил лоб, старший пояснил:

Америка поддерживает вооружённую оппозицию — «Свободную сирийскую армию». Россия же стоит за прогнившим правительством. И вот, кто-то из корейцев, на стороне России, объявляет о теракте.

Прим. ред: С самого начала гражданской войны в Сирии (2011) США и ряд западных стран поддерживали сирийскую оппозицию, в том числе «Свободную сирийскую армию» (FSA) — оружием, финансами, обучением. Россия, наоборот, с 2015 года официально поддерживает правительство Башара Асада.

— Чёрт, Штаты взбесились. Почему по-корейски? И голос женский!

Нет. Нет, не может быть…

— Я сам не знаю, что за цирк. Но теперь требуют установить личность этой женщины. Это ты, точнее мы, должны сделать.

Нет… что-то не так. Нет, холодок по коже. Не может быть… Только не она. Господи, нет. Холодный пот скатился по лбу.

После проверки картой и отпечатком они вошли в зал. Там уже шёл экстренный брифинг. На огромном экране звучал знакомый голос. Лицо На Вон Чхана вмиг побелело.

— […На первой неделе возвращения я низвергну волю Божью молнией на военную школу Свободной сирийской армии…]

То был голос Совы. Голос Хан Со Рён.

Хакер с каменным лицом скосил взгляд на тяжёлые, мрачные выражения генералов и руководства.

Всё шло в очень, очень плохую сторону.

Прим. ред: теперь понимаете, почему я была вынуждена остановить перевод на либе, взять паузу и все обдумать. Слишком много политоты для развлекательного сайта.

— Купи мне цветные карандаши.

Всё, что впервые за долгое время сказала Со Рён, было именно этим. После разговора с Кией, похожего на две параллельные линии, она проводила дни, бессильно лежа и слушая только стрекот насекомых. Прошли ещё недели, и она почувствовала себя жалкой — словно существует только для того, чтобы безвольно дышать.

Не ради такой жизни, полной ран, я ушла от него. Я сбежала, чтобы больше не быть израненной…

Так дальше жить нельзя. Поэтому впервые она попросила у Кии что-то — цветные карандаши. Просто… хотелось хоть что-то нарисовать.

Со Рён собрала тусклые волосы в небрежный хвост и сжала в руке холодный карандаш. Белоснежный лист поддался первому штриху, и рука сама начала двигаться.

Как мне теперь жить?

Чем больше линий появлялось на бумаге, тем шире расходились мысли. Открыть маленький зал для гимнастики, раз уж это её сильная сторона? Или снова устроиться в дом престарелых за границей? Тогда получится вернуться в самое начало?

Со Рён окинула взглядом домик: слишком скромный, чтобы назвать его хозяйством, и слишком тёплый, чтобы считать его просто убежищем. Кия снова ушёл по делам. Стоило ему получить короткий звонок, как он, ещё минуту назад валявшийся на ковре, сразу надевал рясу и облачался с благоговением.

Она лишь молча смотрела, хрустя яблоком. Ну, кого он на этот раз собирается убить? — промелькнуло в голове, но вслух она не спросила.

Вернувшийся живым из Зимнего замка и снова обосновавшийся в сахалинском монастыре Кия не мог заниматься ничем другим. Половине слов о том, что он вынужден был работать на Россию только ради её поисков, Со Рён не поверила. Ты слишком уж охотно идёшь на работу для того, кто занимается этим вынуждено.

Иногда, не желая уходить, он прижимался лбом к её плечу, но тут же шептал молитву и завязывал шнурки. Как только он уходил, домик вновь погружался в тишину.

Я ведь тоже думала вернуться к прежней Соне…

— Странно… — выдохнула она.

Кия уходил в полночь и возвращался до рассвета с багетом, супом и слабым запахом крови. Иногда от него исходил резкий запах наркотиков, иногда он возвращался в чёрных кожаных перчатках.

Она вернулась в родные края, пыталась отыскать себя прежнюю, но по-прежнему чувствовала себя потерянной. Тело становилось вялым, будто накатила депрессия.

— Ах… — карандаш выскользнул из руки.

Красный и жёлтый карандаши соединили линии в пёстрый шатёр, похожий на крышу цирка, к нему она пририсовала несколько белых лошадей на шестах. Над ними резкие штрихи сложились в человеческое лицо.

Рисунок вышел неуклюжий: черты лица были приклеены будто наспех, но Со Рён всё равно до боли прикусила нижнюю губу. Изображение напоминало мужчину, которого она изо всех сил пыталась не вспоминать. Даже эта жалкая попытка сразу вернула его образ, и перед глазами тут же всё затуманилось.

Смогу ли я, правда, жить заново? Смогу ли жить так, как до встречи с тобой?

Теперь в этом возникало сомнение. А возможно ли вообще жить нормально без тебя?..

Что ты со мной сделал? Она грубо пыталась выяснить, обвиняла, даже наводила на него пистолет. И всё равно, отвернувшись безжалостно, не сумела избавиться от него.

Стоило взглянуть на бумагу — и ей нестерпимо хотелось нарисовать именно его лицо.

Со Рён уронила лоб на скетчбук и долго сидела, не двигаясь. В этот момент за дверью раздались шаги, и она в спешке вырвала и смяла верхний лист. Чтобы стереть с лица выражение, которое на миг выдало её, она несколько раз провела ладонями по лицу и поднялась. Это был чистый инстинкт. Терла так сильно, что от уголков глаз до щёк кожа стала красной.

Когда распахнула дверь, она увидела Кию: сегодня он вернулся раньше обычного и что-то нёс. До неё доносилось его негромкое насвистывание.

— Кия, что это у тебя? — спросила Со Рён, заставив себя поднять низкий, севший голос.

— Твой подарок.

На плече он тащил деревянного коня-качалку, игрушку, на которую садятся малыши. Сейчас эта вещь уже и до её бедра не доставала. Увидев её, Со Рён нахмурилась.

— На кой чёрт приносить бесполезное барахло?

В памяти вспыхнуло то, чего она не хотела вспоминать. Братья и сёстры, чьи лица и имена давно стерлись, сидели на таких же качалках с пустыми глазами, покачиваясь вперёд-назад. У них не хватило сил выжить в Зимнем замке. Настроение опустилось ещё ниже.

— Но ведь это было тебе дорого, Соня.

Со Рён не нашла в себе сил ответить и просто отвернулась. Кия, упрямо втискиваясь в слишком маленькое сиденье, поставил коня посреди двора и, раскачиваясь, пробормотал:

— Спокойно, Соня.

Ей стало тяжело дышать, она уставилась в носки своих ботинок. Кия, покачиваясь взад-вперёд, вдруг поморщился.

— Хотя, блядь, член зажимает — больно.

— Говори.

— А?

— Что случилось. Ты ведь сейчас доволен.

Кия моргнул, ошарашенно склонил голову и плотно сжал губы. Но по дрожащим плечам было видно: он сдерживает смех. Уголки рта, смятые, словно бумага, ясно выдавали это.

— Соня, знаешь что?

Скрип-скрип. Он задвигался ещё резче, и старое дерево застонало.

— У военных муравьёв, у которых отмирает зрение, бывает такое: они начинают кружить по кругу, пока не подохнут. Это называют «муравьиная мельница». Смертельная спираль, из которой они не выходят, пока не сдохнут от изнеможения.

Каждое движение коня оставляло на земле тёмный след.

— И ничего с этим не поделать. Они ведь ориентируются по феромонам. Стоит один раз сбиться — и всё, уже не выбраться из этого водоворота.

Скрип-скрип. Со Рён тревожно смотрела на дерево: из доски торчал опасно изогнутый гвоздь.

— Они бродят бездумно, по кругу, всё время. Если упрямо идти только по одному следу, слепо, вот и превращаешься в такого идиотского муравья. Даже не догадываясь, что тебя уже дезориентировали.

Наконец игрушка не выдержала его веса и развалилась. Кия рухнул на землю, но продолжал смеяться.

— Вот так и дохнут от изнеможения.

*****

— …Что? Что сделала Сова?

Тормоза с визгом полоснули по асфальту, оставив чёрные следы. Сзади раздался раздражённый крик, но всё внимание Ли У Шина было приковано к срочному звонку.

Три месяца, проведённые в постели, стоили ему всех следов Со Рён. Провалившийся свод стопы и пробитый бок затянулись шрамами и новой кожей. Но мышцы он так и не восстановил, лицо всё ещё было исхудавшим. А время, как всегда, шло быстрее него и доводило до того, что он не мог выдержать ни секунды.

Эта спешка точила разум и парализовала мысли. Он прошёл лишь самое простое восстановление, и оставалось только — уйти.

Неожиданно сознание ослепило белым. Зажатые веки нестерпимо дрожали.

— [Сова объявила о теракте.]

Он вцепился в руль.

— [Мы проверяем подлинность голоса, но информация слишком серьёзна, чтобы игнорировать. В Национальной службе атмосфера тревожная, командир.]

— …

— [CIA уже выдвинулась в Сирию. Если предположить, что действительно замешан кореец, наши тоже отправят туда агентов. И если… если это правда — если это Сова.]

Даже На Вон Чхан, который нередко выдавал напряжение, сейчас не позволял себе лишнего дыхания в трубке.

— […Может поступить приказ.]

— Какой. Приказ.

Холодный голос оборвался на каждом слове.

— […На ликвидацию.]

Он прикусил щёку до крови. Железный привкус и вязкая горечь прожгли ноздри. Почему именно сейчас, в этой ситуации, в памяти всплыла мёртвая заместительница начальника Джу Соль Хон?

Некоторые миссии длятся всю жизнь, — говорила она. — Бросить надо не вину, а излишнюю жажду быть любимым. Эти слова, выдавленные сквозь удушье, снова вонзились как нож.

— [Союзники слишком чувствительны к подобным делам. По крайней мере, мы должны показать серьёзность намерений.]

— Какова возможность, что это ложь?

— [Расследуем, но… пока ничего нельзя утверждать.]

— …

— [В таком случае мы опаздываем, командир. Руководство ещё не уверено, чей это голос. Если сейчас поспешно отдать приказ на ликвидацию — всё рухнет. Если же нужно тайно вытащить Сову из-под носа… кроме вас, некому.]

— Я знаю.

Новость была худшей из возможных — и всё же это был след. Для измождённого жаждой — капля росы. Ли У Шин нервно провёл ладонью по подбородку.

— Пришли файл.

Дай услышать голос моей Совы. Со Рён или нет — неважно.

Если это ты, я готов быть идиотом, который поверит любой твоей лжи.

Он вставил наушник и запустил присланный файл. Как только после слабого дыхания прозвучал низкий, спокойный голос, он повалился на руль.

— Сука…

Будто в уши вогнали раскалённое железо. Сердце рухнуло в пятки, горло запекло. До безумия хочу тебя видеть… Он стиснул зубы.

И всё же по манере речи и акценту вероятность, что это действительно Сова, была мала. Но это не доказывало, что в Сирии её не окажется. Даже если это ловушка, пройти мимо он не имел права. Любая, крошечная зацепка — уже находка.

— Я иду один.

Резко вывернув руль, он развернул машину.

Оберегать Сову — его неизменная миссия от начала и до конца. И это было не только приказом, но завещанием Джу Соль Хон. Обязанность, которой он будет верен до смерти.

Если только ты будешь в безопасности, мои желания можно раздавить в пыль. Я готов снова и снова расплачиваться за это.

— У-у-ух!.. Господин инструктор, перестаньте гнаться! — выкрикнул мужчина в потёртой военной форме побелевшими от ужаса губами. Курсант, задыхаясь до потери сознания, мчался по горному склону, усеянному мелкими камнями. Обегая мшистые стволы деревьев, перепрыгивая через колючие кусты, он пытался подать сигналы рукой товарищам, но что-то пошло не так — совместная операция уже накрылась медным тазом.

Те, кто собирался напасть на инструктора с тыла, давно были обезврежены и схвачены. Они уже выложили всё до последней детали, сидя в импровизированной тюрьме.

Сука! Ну тогда хоть я должен выжить! Только если закончу это чёртово упражнение, смогу спокойно дотянуть до выпускного.

— Х-хек… Ха-а!..

Озноб пробирал его не только из-за резко похолодевшей погоды. Совсем рядом, за спиной, тяжёлые шаги гулко крошили гравий.

Он, смертельно побледнев, обернулся на бегу и увидел: инструктор, с лицом, вымазанным чёрным камуфляжем, от чего ярко белели лишь глаза, несся за ним, словно разъярённый демон.

Чёрт!.. Спокойная до этого дистанция стремительно таяла, и вот уже инструктор замахнулся винтовкой.

Максим, так его звали, ударил прикладом по спине курсанта, затем молниеносно перешёл к беспощадной порке, будто намереваясь раздробить ему лодыжки.

— Вот таких… никчёмных сопляков… я ещё не встречал.

— У-угх!

Курсант покатился по неровной земле, пытаясь хоть как-то закрыться. Инструктор свистнул в свисток, висевший у него на шее, и приказал оставшимся в укрытии рекрутам немедленно собраться.

Молодые парни в форме, с перекошенными от ужаса лицами, нехотя потянулись к нему. Ли У Шин окинул их тяжёлым взглядом и пнул пару человек по голеням. Его низкий, холодный голос прорезал воздух на чужом языке:

— Сидите тут, в салочки играете, блядь.

Воздух в миг заледенел.

— Где вы нахватались привычки бросать оружие и бежать? Вместо того чтобы собрать оставшихся, перестроить план, вы решаете удрать?

— Сегодня я же не командир…

— На поле боя, для тех, кто в панике теряется и ждёт приказа, могила одна — братская.

— …

— Сколько раз говорил: внезапные ситуации надо решать на ходу. Иначе никакого блицкрига. Стоит вам замешкаться — и всё, вы мертвецы.

— …

— Даже если командная цепочка разнесена в клочья, кто-то обязан вести отряд за собой!

Ли У Шин стволом винтовки слегка подтолкнул девушку с красной повязкой на рукаве. Её чёрные волосы были стянуты в длинный хвост, она тяжело дышала.

— Весь ваш отряд получит штраф. А ты, если у тебя есть хоть капля совести, сними повязку, — холодно глянув на неё, Ли У Шин развернулся и коротко бросил: — Разойтись.

Как только инструктор ушёл, курсанты, стоявшие по стойке смирно, рухнули на землю, будто им разом подрезали сухожилия.

Девушка прикусила губу до крови, глядя вслед удаляющемуся с ледяным спокойствием мужчине.

— Да из-за него мы выпуск проебём! — хрипло пожаловался курсант с распухшей лодыжкой, вытирая грязь с лица.

Инструктор по имени Максим появился здесь внезапно. Мужчина, который, пришёл в этот интернациональный лагерь Гурхов — где вперемешку собрались пакистанцы, непальцы, индусы, шри-ланкийцы, казахи — разом перекроил всю систему проверки.

Теперь уже не количество подтягиваний решало исход. Он придумал дьявольскую программу: пять миль через ад — вода по грудь, минные поля, дым, пожары, горные тропы.

А ещё — оружейные тесты: пока не научишься стрелять из РПГ-7, пулемёта ПКТ, автомата АК-74М и пистолета Макарова так, чтобы рука не дрогнула, будешь тренироваться, пока не собьёшь ноги в кровь.

Требования к выпуску взлетели в разы. Но хуже всего — четыре обязательных поединка голыми руками против инструкторов.

— Блядь… ну это пиздец просто!..

Но сам инструктор, высокий, сухой, без единой лишней жилки, тренировался яростнее любого бойца. Его функциональный верх с регланом всегда был насквозь мокрым. Строг к себе до фанатизма. Потому все при нём вели себя так словно воды в рот набрали.

— Видели, чтобы Максим хоть раз улыбнулся? Нет же!.. Он реально демон!

— А я видела, — девушка, снова затягивая на руке повязку временного командира, вдруг заговорила: — Иногда он на мои волосы пялится.

Повисла гробовая тишина. Кто-то ехидно швырнул в неё ком грязи.

Она лишь отряхнулась, глядя в сторону, куда ушёл инструктор, с видом, будто всё это её не касается.

Он правда… чертовски интересный человек.

Несмотря на прозвище «дьявол», максимум, что он позволял себе — пару жёстких фраз. В остальном — полное безразличие.

Как-то раз один придурок прямо за его спиной молол языком, поливая инструктора грязью. Максим даже глазом не повёл, прошёл мимо, будто не слышал.

Разве это не странно? Человек, который перевернул весь устав с ног на голову, держит строй на мушке, а реагирует так?

Иногда его каменный взгляд вызывал раздражение, даже злость. В этих глазах не было никакой привязанности к этому месту. И оттого хотелось… дразнить его, испытывать.

— Он никогда не орёт: «Баба, марш вон, нечего тут делать!». Не унижает. Не льстит.

— Ну и?

— Заметное безразличие… иногда ощущается как интерес.

Все, ворча, начали поднимать шлемы, отряхивать задницы. Вдруг один парень, хромая, сорвал с девушки повязку.

— Извини, но я скажу как есть. Инструктор даже наших имён не знает.

— Эй! Отдай, говнюк!

— Спорим? Кто выиграет — тот и будет командиром дальше.

На неожиданное предложение все взгляды обратились к двоим — к лидеру и её заму. Девушка провела языком по сухим губам и хрипло спросила:

— …Что за спор?

— Видела фотку, которую он всегда носит в нагрудном кармане?

При этих словах остальные зашумели: «А-а!» — все были в курсе. Ну как тут не заметить? Единственное, на что этот дьявол хоть раз отвлекался, — на «ту самую фотографию».

Никто вслух не обсуждал, но любопытство терзало каждого.

— Победит тот, кто проберётся в его комнату и стащит фото.

От потрясения все разом втянули воздух.

****

Гуркхи, выросшие в высочайших горах мира, были знамениты по всему свету. Их выносливость, объём лёгких — всё превосходило человеческие нормы, поэтому среди них было много бойцов с феноменальными физическими данными.

Британская армия содержала собственные подразделения гуркхов. Бруней вербовал их для личной гвардии султана. У индийской армии и полиции Сингапура ситуация была не иной.

(Прим. ред: это правда, я погуглила)

— Сука…

Ли У Шин уже третий месяц мотался по Азии, Южной Америке, Ближнему Востоку и теперь оказался под прикрытием в непальском тренировочном лагере.

Но всё впустую. Впустую и снова впустую.

Он уже сбился со счёта, сколько месяцев его гоняли, словно белку по колесу.

В итоге прогноз теракта в Сирии оказался фальшивкой. Когда он понял, что это дезинформация, уже пришло второе сообщение.

Сообщения хлынули отовсюду — та же интонация, тот же голос, будто сова ухала в ночи. Голос был сшит из дипфейка, а за ним маячила безликая тень. Никто не понимал, кто стоит за этим, поэтому спецслужбы по всему миру даже не думали снижать уровень тревоги.

Ли У Шин нутром чувствовал: всё это — проделки Кии.

Как тогда, когда на почту пришёл аудиофайл с именем «Kiya». Он был уверен: священник мешает ему, издевается. А он? Он лишь беспомощно плетётся по её следам.

Сообщения указывали на Кубу, Боливию, Эфиопию, Чад, Индию, Турцию — и как назло, во всех этих странах было много женщин-военных. От этого тревога лишь крепчала. А вдруг она, поклявшаяся стать Соней, среди них?

Страшнее всего было не это. Что, если её схватят раньше, чем он доберётся до неё? Что, если ошибутся, примут за врага и спустят курок? Эти мысли гнали его вперёд. Он ехал туда, куда указывали сообщения.

Как в юности, Ли У Шин снова катался по зонам конфликтов. Снова шагал по войнам на другом краю света. Врывался в отмеченные координаты, убеждался: её нет, вздыхал, уезжал дальше.

Так прошли три месяца. Целый сезон он жил без неё.

Мигрени сжирали мозг. Иногда хотелось просто отключиться. Челюсть сводило от сдерживаемой ярости. Слова вымирали на языке. Взгляд холодел, как клинок. Он не позволял себе ни минуты покоя.

И всё равно не мог остановиться.

Стоит однажды махнуть рукой на «ложную тревогу», а за третьей или четвёртой  окажется она.

Эта мысль, как капкан, держала его прочно.

Если ты не появляешься передо мной — значит, у тебя всё хорошо.

Он пытался верить в это. Будто её молчание — доказательство, что Кия не сумел её сломать. Что, может быть, не встречаться сейчас — самое безопасное.

Он сходил с ума по ней, но утешал себя: ни разу её не нашли в зонах угроз. Каждый раз, ощущая, как ноет горло от сдерживаемого крика, он шептал «спасибо». Потому что страшнее всего было потерять её навсегда.

— Со Рён…

Он жил лишь потому, что не мог умереть. Помнил кожу, по которой скользили его пальцы. Запах тела, от которого текли слюни. Голос, разрывавший барабанные перепонки.

Всё это медленно стиралось. Теперь она существовала только в его голове. Жизнь превратилась в наказание.

Посреди ночи он распахнул глаза. Сон больше не возвращался. Он провёл ладонью по лицу.

Раньше она приходила каждую ночь, сводя его с ума, не давая забыть. Но в какой-то момент исчезла.

Откроешь глаза — её нет. Закроешь — и там пусто. Ещё одна волна утраты накрыла его, и горечь переросла в злость.

Теперь даже сон стал пыткой. Высохшая жажда сводила с ума. Любовь была такой мучительной, что каждое дыхание отзывалось болью.

…Всё. Это всё моя вина. Так что, пожалуйста…

Позови меня, как прежде.

Найди меня. Хоть раз.

Бесполезная молитва вязко растаяла в пустоте.

Ли У Шин до конца утренней тренировки и душа не обменялся ни словом ни с кем.

У людей есть привычка: если кто-то выглядит так, будто принадлежит к их кругу, то его меньше подозревают. Поэтому говорят, что чем лучше смешаешься с толпой, тем меньше на тебя обратят внимание.

Раньше именно ради этого он старался первым создать дружескую атмосферу, время от времени отпускал пустые шуточки. Его губы всегда были тронуты лёгкой улыбкой, а манеры — непринуждённые, он без труда скользил среди людей, цепляя их на разговор. Дед учил, что самое большое коварство — когда оно не выглядит коварством, поэтому он умел делать это так, чтобы ничто не бросалось в глаза.

Но всё это осталось в прошлом.

Теперь Ли У Шин жил с лицом, застывшим камнем. Он не удостаивал никого взглядом, а уголки губ будто тянули вниз тяжёлые железные прутья.

— Инструктор Максим, сегодня тренировка — рукопашный бой, так?

— Так точно.

— Полегче с ними. Эти ребята хоть и слабаки, но от них толк есть.

— Эти-то тараканьи хвосты? Серьёзно?

— А…

— Видать, на гуркхах можно крест ставить.

Её исчезновение в одно мгновение изменило мужчину. Ловко скрытое раздражение прорвалось, как нарыв, и желтоватым гноем потекло наружу, а скука превратилась в глубокую тоску.

Несомненно, внутри всё перекашивалось. Когда он смотрел на серые радужки, собственное лицо казалось искажённым, как у чудовища.

Возможно, всё это время он не жил, а гнил. В худший момент своей жизни он встретил Сову. И то, что их единственный, неповторимый момент начался именно тогда, когда жизнь была в полном хаосе, тоже было его виной.

Пустая оболочка не способна приютить другого по-настоящему. Сухие, безжизненные объятия лишь причиняли ей боль, а сердце, пропитанное мизантропией, ослепило его так, что он не различал того, что действительно было дорого.

Всему виной была его незрелость. Поэтому он приготовился — хоть на годы, хоть на десятилетия.

Если и в этот раз всё пройдёт благополучно, он снова соберёт вещи. Лишь бы существование Сони не стало известно миру. Лишь бы и на этот раз всё оказалось впустую.

Пусть она скрывается там, где даже я не смогу её найти.

Вдруг Ли У Шин застыл, как громом поражённый.

Почему… нет?

Побледнев, он шарил по карману. Хотел, как обычно, достать фотографию — и в голове стало пусто. Снимка, который он всегда носил при себе, фотографии свадьбы Ким Хёна и Совы, не было. Какая-то мелочь — а дыхание сбилось, будто в панике.

Он миг стоял потерянно, словно лишившись ориентира, и вдруг выскочил наружу.

Он обежал душевые, прачечную, столовую, зал для спарринга — всё перевернул. С полубезумными глазами толкал людей, сбивал их с ног, но взгляд лихорадочно шарил по полу. Дышал тяжело, словно зверь, потерявший детёныша. Но как ни искал — фотографии не было.

Блядь. Глаза налились кровью. Сдерживаемая ярость взорвалась от такой мелочи.

Бах! — всё, что попадалось под руку, он швырял в стену казармы, ломал, плечи его тряслись. Могучая грудь тяжело вздымалась, как море в шторм.

Та фотография была единственным, что у него осталось. Доказательством того, что они встретились, поженились, жили вместе. Казалось, мир отнимает у него по кусочку всё, что дорого.

Словно кто-то нарочно запрещает гладить её лицо на снимке, хранить её образ в памяти, возвращаться к тем воспоминаниям, наказывая жестоким запретом.

Голова гудела от обиды и злости. Хотелось разом убить и мир, и богов, и всё вокруг.

Он бросил даже расписание тренировок и начал прочёсывать горные склоны. Он не доверял себе, поэтому возвращался на те же места по нескольку раз. Высчитывал даже возможность, что он выронил фото и его унёс ветер, и упрямо лез в самые опасные ущелья.

— Ху… ху-ух…

В разреженном воздухе всегда тяжело дышать, грудь сжимало, голова трещала.

Но он продолжал карабкаться, держась на одном упрямстве. Цель постепенно расплывалась.

Выходит, даже хранить твой осколок — уже преступление. Мысли о собственной вине поднимали голову.

Казалось, будто его отчитали за то, что он хотел обнять хотя бы пустоту от её отсутствия. Желание ухватить хоть кого-нибудь и умолять поднималось, как тошнота, и он вцепился в острые камни, повиснув на них.

Не смейте больше отнимать мою семью.

Нарочно изнуряя себя, он рылся в камнях, и вид его быстро стал жалким. Пальцы распухли и покраснели от того, что разгребал гальку, волосы стали пепельными от пыли.

Он уже не знал, что ищет и куда идёт, просто шагал.

Добравшись до вершины, Ли У Шин уставился на клубящийся туман — и в голову ударило горькое прозрение.

— Снова потерял…

Сколько ни бродил, найти не удавалось.

Горные пики скрылись за облаками и туманом. В его взгляде на даль прорывались судороги. Его глаза, устремлённые вдаль, дрожали. Воздуха не хватало, дыхание прерывалось хрипами, лёгкие сжимались. Голос сорвался, будто готовый угаснуть.

— Нигде нет.

Сухие белки глаз налились влагой, стали красными.

— Я тебя не вижу.

Если я пожертвую глазами — увижу ли тебя? Запечатлеешься ли ты в моём сердце?

Подул ледяной ветер. Зима приближалась.

Вернувшись на базу, Ли У Шин заметил перед казармой Ашу. Она была единственной девушкой в его подразделении и временно носила повязку командира.

— Инструктор!

Заметив его измазанного, в пыли, она в панике бросилась к нему.

Ли У Шин, глядя на закат за склоном, прикинул время. Взгляд скользнул по обеспокоенной девушке — и, как всегда, он равнодушно прошёл мимо.

Аша закусила губу. Она снова встала перед ним.

— Подождите, инструктор!

Звенящий голос гремел упрямо. В его бровях проступил лёд.

— Сегодняшнюю тренировку вы тоже пропустили. Где вы были?

— Отойди.

Она сжала кулаки и нашла в себе смелость, несмотря на его сухую команду.

— …Не отойду! До выпуска считанные дни, если так пойдёт, только наш взвод не получит диплом…

— Инструктор не любит повторять дважды. Я считаю до трёх — и ты отсюда исчезаешь.

Курсантка должна была сидеть в палатке и жрать ужин, но ошивалась у его казармы. В и без того обострённом состоянии всё вокруг казалось колючками.

Он сам чувствовал, что опасен, что находится на грани. В такие моменты ему нельзя было встречаться ни с кем.

— Вы… всё это время искали фотографию…

Он даже не дал ей договорить.

— Кх, кх…!

Ашу рванули за ворот. Она отчаянно забила ладонями по его плечам — это был условный знак «хватит», которого они всегда придерживались на тренировках.

Но сейчас его глаза не знали границ между инструктором и курсанткой, он смотрел на неё как на врага, которого должен зарезать.

— Фотографию? Какую фотографию?

Не так…! Аша, задыхаясь, пыталась скрыть обиду. Она хотела признаться — пусть проиграла спор, зато первой скажет правду и будет выше остальных. Если честно, ей просто хотелось, чтобы инструктор обратил на неё внимание.

Но перед ней стоял опустошённый человек. Она заблуждалась, думая, что он, раз уж никого не выделяет и не балует, значит, может быть добрее, чем кажется.

Вблизи его выжженные глаза ледяным ужасом обожгли её позвоночник. Я ошиблась.

— Т-то, что вы носили в кармане!

— …

— Его Рал забрал!

Ли У Шин резко выпустил её ворот. Аша пошатнулась и грохнулась на землю.

Он смотрел на неё свысока без малейшего выражения.

С кем бы он ни сравнивал — ни один курсант не дотягивал до Со Рён. Ни по силе, ни по смекалке, ни по природному чутью, которое перекрывало её слабости.

Она была выдающейся даже как новичок, и именно поэтому он хотел вышвырнуть её подальше, чтобы она и близко не появлялась в таких местах.

Стоило вспомнить её — и внутренности словно плавились. Судорога свела мышцы, он пошатнулся. Словно забыв, как дышать, он хрипло хватал воздух, и Аша в испуге протянула руку. Но тут же — шлёп! — её отбросило прочь. Звук был, будто пощёчина.

— Не прикасайся.

Его взгляд, налитый кровью, заставил её отступить. Он не позволял никому приблизиться, словно дикий зверь, которого не приручить.

Рал, чёрт… Аша кусала губы, глядя на его удаляющуюся спину. Надо обязательно вернуть ему фотку в целости и сохранности!

— Рал, надо быстро вернуть её на место!

Из палатки доносился шёпот. Грязные берцы Ли У Шина остановились прямо перед ней. В мрачных глазах не отражалось ни крупицы чувства.

— Блядь, кто пролил воду! И так всё мокрое — мы сушим!

— Ты не знаешь, какая Аша подлая? Если стуканёт — нам пиздец!

— Да ладно, глянь сюда. Жених-то другой.

Между курсантами прошёл странный холодок.

— Точно не фото инструктора. Может, у него родственники женились. Или… — Рал, хоть и тряс ногой, строил из себя спокойного. — …или он просто до сих пор эту бабу забыть не может.

От этих слов ребята, косившиеся на часы, опять сгрудились, чтобы рассмотреть снимок.

— Да инструктор куда симпатичнее.

— Какая разница? Он холодный и равнодушный. Бабы таких терпеть не могут.

— Может, он тут такой. А на гражданке — другой.

— Ты знаешь, каково жить с командиром? Солдатская натура в крови: всё решает, приказывает. Если отец военный — вся жизнь в ад превращается. Воду за три секунды подай, рыпнешься — тебя убьют. — Рал тряхнул плечами и добавил: — А если думаете, что с женой он вдруг станет мягче — хуй там. У таких требования к бабе самые жёсткие.

— Да ну…

— А то. У него только фонта осталась. Значит, она ушла к другому. Наверняка он её измотал, давил, бил по больному… — Он трепал влажное фото, болтая без удержу: — Запомните, мужики. Женщина, которая ушла, — не вернётся.

Разойдясь, Рал вскочил:

— Хотите, покажу инструктора? «Жена, накрывай на стол, мой ванну, погладь форму, ложись, раздвигай ног…», ай!

В следующее мгновение Рал, словно пушинка, улетел к краю палатки. Побледневшие, как мертвецы, курсанты медленно подняли глаза.

В тот день они впервые увидели на лице инструктора такое выражение.

Дыхание инструктора, что даже на высокогорье никогда не сбивалось во время бега, теперь было тяжёлым и прерывистым.

Его пристальный взгляд упал на фотографию, лежавшую на земле. Лицо, искажённое до неузнаваемости — то ли гневом, то ли скорбью, — вмиг стало чистым и бесстрастным, словно умытое водой. Подобрав оставшийся снимок, он лишь дотронулся до него, и промокшая часть безнадёжно разорвалась. Курсанты зажмурились.

Расплывшееся лицо, мокрая, растрёпанная бумага… Он снова и снова водил взглядом по истрёпанному фото, а лицо его было без кровинки. Кадык резко и грубо двигался вверх-вниз.

……

От этого безмолвного и зловещего взгляда у курсантов заныли и затекли ноги. Инструктор какое-то время безучастно смотрел в пустоту, а затем аккуратно убрал половину снимка с женой в карман.

Неужели… этим всё и ограничится? Всего лишь предупреждением? В тот миг, когда курсанты переглядывались, сильный удар армейским ботинком обрушился на Рала, не успевшего и опомниться.

— ——!

Рал рухнул на пол, чувствуя, как из ноздрей хлещет кровь. Выражение лица инструктора было настолько сдержанным, что Рал, чей череп сотрясался от безостановочных ударов, всё ещё выглядел растерянным и недоумевающим.

Бах, бах. От этих мощных, наполненных силой ударов его щёки, казалось, уже превратились в сплошное кровавое месиво. Голова была прижата к полу, барабанные перепонки, похоже, лопнули. Он не мог даже крикнуть.

В палатке, помимо звуков ударов по плоти, не было слышно даже дыхания. Курсанты застыли и лишь смотрели на это одностороннее насилие.

— Гх… кхе…

Рал, давясь и хрипя, выплёвывал липкую кровь. Ли У Шин перевернул его — курсант пытался уползти, — и снова занёс кулак. Остальные, словно сговорившись, в унисон отвернулись и задрожали.

Ли У Шин выпрямился и медленно снял армейские часы. Несмотря на то, что он превратил лицо человека в кровавое месиво, его холодное выражение ничуть не изменилось.

— Насколько я знаю, пропущенное на сегодня занятие — это тренировка по рукопашному бою.

Он спокойно закатал рукав. Голос его был предельно монотонным.

— Все, смирно.

По этой короткой команде курсанты мгновенно вскочили и встали по стойке «смирно».

— Продолжаем тренировку.

В глазах курсантов, охваченных ужасом, метнулся испуг. Рал, лежавший ничком, весь дрожа, поднялся.

Ли У Шин снова схватил его за волосы и потащил вперёд. Из виска Рала струилась кровь.

— Встань.

Рал с ненавистью в глазах поднял кулак. Это был бой без защиты, без оружия, голыми руками.

Курсанты не могли пошевелиться и могли лишь наблюдать за этой картиной. Летели яростные удары, но Рал так и не смог ни разу попасть в инструктора.

Когда Рал наклонялся, чтобы уклониться от удара, он получал прямо в беззащитно открытый висок, а также в левую ключицу и мышцы плеча.

Куда бы и как бы он ни уворачивался, инструктор с пугающей точностью находил открытые места и бил по ним. Если Рал бросался вперёд, подставляя грудь, тот наносил серию ударов по брюшной аорте.

— ——!

Неужели и нам предстоит это пройти? Курсанты пытались пошевелить онемевшими языками. Да бросьте, это же просто избиение!

Когда Рал с криком попытался замахнуться, ему вывернули запястье. Пошатнувшись, он попытался ударить ногой, но инструктор пнул его опорную ногу, и Рал рухнул.

— Постоянно изучайте и понимайте, как тело реагирует рефлекторно. Как бы противник ни двигался, всегда есть уязвимые места. Брешь есть всегда.

Бессильно рухнувший Рал уже не мог подняться. Он лишь лежал с закрытыми глазами, тяжело и прерывисто дыша.

— Следующий курсант.

Ли У Шин холодно сделал жест рукой.

Пока курсанты переглядывались, выжидая, Ли У Шин ткнул пальцем. Вытолкнутая вперёд девушка с напряжённым лицом подняла кулаки.

В тот миг, когда образ поднявшей руку курсантки отпечатался на сетчатке глаза Ли У Шина, его глаза вдруг неестественно расширились от изумления.

Внезапно время словно замедлилось в два, нет, в три раза. Лицо противницы менялось на глазах: то это был Ким Хён, то сам Ли У Шин.

——

А то и Со Рён, которую он так жаждал увидеть.

Тюк — от этого неумелого удара его голова отклонилась в сторону. Но всё его тело оставалось недвижимым, словно Ли У Шин не верил происходящему. Лишь оцепеневшие глаза судорожно дёргались.

От точных ударов девушки, бившей метко в уязвимые места, губы Ли У Шина разбились в кровь. Он по-прежнему не мог нанести ни единого ответного удара.

Он лишь стиснул зубы и покорно принимал удары Со Рён. Он боялся, что если моргнёт, она исчезнет, потому не издал ни стона, а лишь яростно уставился в её расплывчатый образ.

Со Рён. Он засмеялся, тяжело дыша, как зверь.

— …Ничего. Бей сильнее.

Противница вздрогнула и снова бросилась в атаку. Ли У Шин по-прежнему лишь подставлялся, словно пугало.

Одежда на нём болталась клочьями, изо рта текла кровь, но он, наоборот, улыбался, будто искренне радовался.

Ничего. Иногда так и нужно — подстёгивать, толкать вперёд. — Ли У Шин бессильно повёл плечами.

Со Рён вновь сжала зубы и подняла кулак. Ли У Шин улыбнулся разбитыми губами.

Методы рукопашного боя инструктора Максима быстро стали известны и обросли легендами. Его непредсказуемость — одного бойца он избил до полусмерти, а от другой терпеливо сносил удары — заставила курсантов молиться каждое утро с чувством, будто они покупают лотерейный билет.

Только тот, кто выдерживал четыре раунда рукопашного боя, мог завершить обучение, но в отряде Максима ещё не было ни одного выпускника.

И без того непостижимый инструктор в последнее время стал ещё более непредсказуемым.

С недавних пор он стал собирать бойцов отдельно и проводить занятия по стрельбе днём и ночью. Сначала это были движущиеся мишени, потом нужно было сбивать летящих птиц.

— Мы же не снайперы, что это вообще такое?!

Недовольство вырывалось то тут, то там. Но при виде грозного инструктора все умолкали.

С тех пор как он разорвал фото, к которому они посмели прикоснуться, они оказались в положении преступников, не смеющих и рта раскрыть. Казалось, его шею сжимала напряжённая, тонкая, как нить, атмосфера, готовая порваться от любого прикосновения.

Тренировки становились всё экстремальнее, и в конце концов Аша, не выдержав, выступила вперёд. Её уже пугала сама мысль о том, что за убийство такого количества птиц она непременно попадёт в ад.

— Инструктор!

Инструктор, на чьём лице не было и дня без синяков, скользнул по ней взглядом. Эту отметину на его щеке оставила она сама. Смотреть прямо на неё было почему-то неловко.

Аша помнила, как он, подставляясь под её зажатые, каменные кулаки, пристально смотрел на неё.

Его белое лицо, не уклоняющееся ни на йоту, а, напротив, подставляющееся под удар под идеальным углом. Вспоминая это, она чувствовала смущение и, странным образом, заставляла себя махать рукой перед лицом, которое, казалось, вот-вот вспыхнет от учащённого сердцебиения.

— Завтра церемония выпуска, а в нашем отряде до сих пор нет ни одного сдавшего нормативы!..

— …Нужно продержаться лишь до сегодняшнего дня, — уставился в небо и пробормотал Ли У Шин.

Аша, не поняв, склонила голову.

— Что?

— Список выпускников я объявлю завтра.

— Послушайте… — Аша снова окликнула инструктора, собиравшегося уйти. — После церемонии куда вы отправитесь?

Её взгляд, устремлённый на него, был осторожным, но в то же время странно светящимся.

Он отправится куда угодно.

Но для этого сообщение, переданное голосом Хан Со Ён, не должно было оказаться правдой.

Шутки должны оставаться шутками. Будь то дипфейк или что-то ещё, в момент, когда угроза терроризма станет реальностью, её голос непременно привлечёт внимание всего мира. Одна лишь мысль об этом леденила сердце.

Кия, тебе следует остановиться на достигнутом.

Если же он, играя на безопасности Со Рён, перейдёт черту… Ли У Шин был готов собственными руками положить конец этой карусели, которой до сих покорно подчинялся.

— Инструктор? Вы меня слышите?

От настойчивого голоса он очнулся.

— Я поеду куда угодно, если жена меня позовёт.

— …Что?

— И если ребёнок позовёт — тоже.

— У… у вас есть и ребёнок?

— Есть ещё вопросы?

— Нет…

Ли У Шин безжалостно повернулся к ней спиной. Завтра был день, указанный в угрозе. Завтра же — выпуск в лагере гуркхов.

Яркая и шумная атмосфера заполнила луга у подножия гор. Бойцы в аккуратной коричневой форме, впервые за долгое время встретившись с семьями, смеялись, обнимались и обменивались приветствиями.

Те, кто отслужил гуркхами, могли жить в Непале как зажиточные люди, поэтому сюда стекались толпы молодых парней. В столице, Катманду, окружённой Эверестом, даже открывались подготовительные академии для гуркхов, обучение в которых стоило огромных денег, и дело уже стало настолько массовым, что считалось социальной проблемой.

В разгар этого праздника, когда все наслаждались добытыми собственным трудом достижениями, один лишь Ли У Шин не разглаживал напряжённого лба.

Он нажал на гарнитуру и огляделся вокруг, по сторонам, укрытым суровой горной грядой. Связь с На Вон Чханом была полна помех.

— […Командир! …Сегодня… последний…]

Сообщения, искажённые голосом Со Рён, были всегда одинаковыми.

«Я обрушу волю божью, как гром с небес».

— Инструктор! Сегодня ведь выпускной, а мы одни здесь торчим и непонятно чем занимаемся!..

Здоровенные парни чуть ли не всхлипывали. Ли У Шин собрал бойцов на склоне и обвёл их холодным взглядом.

Сегодня он снова принёс целую коробку дробовиков, которыми обычно пользовался на тренировках по стрельбе, и заставил курсантов собирать их. Те, хоть и переглядывались с тревогой, но, видно, привычка брала своё — руки двигались уверенно.

— Инструктор, неужели мы сегодня тоже тренируемся?

Аша, первой зарядившая ружьё, нерешительно подняла руку. Тут же лица остальных здоровяков вытянулись в жалобные мины, не соответствующие их габаритам.

— Эх, инструктор! Сегодня же выпускной!

— Пожалуйста!.. Я тоже хочу спуститься вниз и понтоваться!

Ли У Шин молча достал переносной детектор и поднял глаза к небу. Здесь, в высокогорье, густо стелился туман. Ветра почти не было, и вся даль размывалась белой пеленой.

— Вы здесь…

Он оборвал фразу.

Резко сорвав с уха гарнитуру, Ли У Шин вскинул взгляд к небу. Сурово нахмурив брови, он хищно искал добычу.

Вдали дрожал гулкий, будто пчелиный, звук. Зловещий писк, царапавший барабанные перепонки, гнал сердце так, что удары колотили по рёбрам.

Но на равнине люди галдели, и можно было подумать, что послышалось.

— …Вон Чхан.

Он крепко зажмурился и открыл глаза.

Нажал на детектор, похожий на карманные часы: зелёная точка мигала. Его устройство ловило сигнал частотой 2.4GHz. Это был сигнал дрона.

Блядь, всё-таки!..

Лицо окаменело.

Одна зелёная точка обернулась двумя, тремя, четырьмя, пятью, шестью… и так до семнадцати в одно мгновение.

Слова «я обрушу волю божью, как гром» имели для Ли У Шина лишь одно объяснение.

Теракт с использованием дронов.

Дроны были дёшевы, просты в управлении и почти не оставляли следов. Особенно если использовать пластик — обнаружить или опознать их было крайне трудно, что делало их идеальным оружием для терактов.

Теракты против нефтяных заводов Саудовской Аравии, атака на авиабазу Йемена, покушение на президента Венесуэлы — дроны позволяли бить по целям за гроши.

Я надеялся, что это ложь…

Если хоть один человек погибнет, последствия будут необратимыми. Никто, ни при каких обстоятельствах, не должен узнать, что это была атака дронов. Ли У Шин сжал челюсти.

Ни один человек не должен пострадать. Никто не должен впасть в панику. Никто не должен догадаться, что это теракт.

Нужно было уничтожить всё.

Ледяной взгляд упал на бойцов. Увидев окаменевшее лицо инструктора, курсанты тоже выпрямились — явно чуяли неладное.

— Всем, заряжай!

Ли У Шин щёлкнул дробовиком и поднял ствол к небу. Решительная команда, и растерявшиеся курсанты сами собой подняли оружие.

— Ждать, пока подойдут ближе.

Он не отрывал глаз от тумана.

— Дышим и замираем.

Низкий, но твёрдый голос приклеил их, как павловских собак, к прицелам. Они сглотнули сухую слюну, но прицелов не отвели.

И вдруг налетел порыв ветра.

— С этого момента вы с инструктором открываете выпускной салют.

Туман рассеялся. Взгляд расчистился, и гул, вжжж―!, приближался, множился, эхом отдаваясь в небе. Целый рой.

— Всех поздравляю с выпуском.

Бах―! Ли У Шин нажал на спуск, и один дрон взорвался в воздухе.

На равнине люди зажимали уши от неожиданного грохота, но, к счастью, вспышки от сигнальных гранат обернулись разноцветным дымом, словно фейерверком.

Курсанты остолбенели с разинутыми ртами, но, услышав рёв инструктора: «Салют!», — тоже спустили курки.

— Ни одного не пропустить, сбивать всё!

Бах, бах―! Каждый выстрел вспыхивал огнём, слепил глаза. Невыносимый жар и едкий ветер лишали рассудка. Пластиковые обломки падали, как град, а небо заполнилось пёстрым дымом.

Бах, бах―! Дробовики гремели без передышки. Ребята, привыкшие охотиться на летящих птиц, били точно и без промаха.

Гррррах―!

Оглушительный взрыв сотряс воздух, и кто-то рухнул от страха, но времени не было.

— Соберись!

Ли У Шин заслонял бойцов от падающих обломков.

На детекторе — уже половина сбита. Если не будет жертв, инцидент уладить ещё можно. С гуркхским учебным центром это можно будет замять.

Если, конечно, никто не пострадает.

— Всем лечь!

Один из дронов, не долетев до взрыва, рухнул прямо на них. Курсанты синхронно упали, а Ли У Шин, схватив упавшего парня, покатился вместе с ним по откосу. Обломки ударились о скалу и рванули с грохотом.

— Ух!..

Взрывная волна швырнула его прочь. Голова будто разорвалась, всё побелело. В глазах вдруг запекло, словно их выжигали.

Что-то не так… Холодком обдало затылок. Но он стиснул зубы и поднял ствол, хладнокровно стрелял в небо сигнальными гранатами.

Он обязан был держаться. Даже если ранен сам, никто не должен узнать.

— Встать! Ни одного не пропустить!

Прищурив один глаз, Ли У Шин снова вскинул дробовик. Оставалось два дрона. Ствол в его руках не дрожал.

Он ждал, пока они появятся в прицеле. Сердце билось так, будто готово пробить грудную клетку. Ошибка означала конец.

Что они преследуют? Что, в учебном центре гуркхов…

И в тот миг, когда Ли У Шин заметил камеру на летящем дроне, его пронзило предчувствие.

Красный лазер точно нацелился ему в переносицу. Кия, ты, сукин сын!..

Бах, бах―!

Выстрелы разнесли последние дроны. Огненный столб взмыл в небо.

Аша и Рал, уже успевшие оценить ситуацию, ловко дали очередь из светошумовых гранат, взрывая ярко-жёлтый дым.

Возгласы ликования выпускников, укрывшихся под навесом, разнеслись на ветру..

— Инструктор Максим, это что за!..

Ошарашенные инструкторы прибежали к склону. Ли У Шин выпрямился.

Аша кинулась его поддержать, но Ли У Шин оттолкнул руку и безмятежно улыбнулся.

Он соврал потрясённым инструкторам, что это был последний тест их отряда. Добавил с улыбкой, чтобы они восприняли это как нечто вроде стрелкового авиашоу на выпускной церемонии.

Блядь. Он давился от боли, но надавил на гарнитуру. В динамике раздался взволнованный голос На Вон Чхана.

— […Командир! Вы в порядке?!]

— А-а, теперь я всё понял.

Лёгкий смешок сорвался с его губ. Казалось, бесконечный лабиринт трёх месяцев наконец-то прорезался выходом. С искажённым, но светлым лицом Ли У Шин пробормотал:

— Если я стану мишенью для убийства, смогу найти жену.

Кия — русская шавка. Сахалинский монастырь — русская западня.

Тогда, вместо того чтобы таскаться за Кией, достаточно создать такой предлог, чтобы встретиться на законных основаниях.

Нужно дать Кие, да и Соне, вескую причину, по которой они не смогут устоять, чтобы не приблизиться ко мне.

— …Куплю дом у озера.

— [Что?]

Стоит только обратиться в швейцарский банк и получить невыплаченное наследство — слухи разлетятся моментально.

Он думал, что никогда больше не придётся вытаскивать запятнанное прошлое.

Кроме первого имени, от которого Ли У Шин безжалостно отрёкся, больше у него ничего не осталось. Последняя гордость рухнула, и он принял бессильное прошлое беглеца, который всю жизнь скитался.

Важен был лишь один человек. Ради того, чтобы найти жену, он был готов даже собрать кости деда и продать их на рынке.

— На имя Солженицына.

«Тот самый Солженицын», что исчез в детстве, вернулся.

Где это я?

Со Рён стояла где-то и рассеянно моргала. Казалось, видит всё это впервые, и всё же в голове мелькнула мысль: как будто уже знакомый пейзаж.

Не то высокий, не то низкий силуэт скользил по замёрзшему берегу озера, двигаясь, словно ветер.

Развевающиеся пряди волос, звонкий, озорной смех согревали ей щёки. Кто это?

В миг, когда неведомое чувство подступило к самому горлу, Со Рён резко распахнула глаза.

— ―!

Ха-а, ха-а…! Дыхание сбивалось странно учащённо, словно она подсмотрела чью-то тайну. Оглядевшись вокруг, пронизанная холодом до костей, она увидела широко распахнутое окно.

Незаметно наступала зима.

Говорят, время лечит. Но для неё оно больше напоминало обезболивающее, чем лекарство. Пустота внутри так ничем и не заполнилась, но боль, накатывавшая внезапными приступами, постепенно утихала.

Она ела, немного занималась спортом и перед зеркалом, в которое не хотелось смотреть, расчёсывала спутанные волосы.

Так прошло уже два сезона, и до сих пор ничего не было известно о Ли У Шине — жив он или мёртв.

Со Рён поднялась, взъерошенная, и вышла в тесную гостиную с камином. Всё равно, если просыпалась на рассвете, вновь уснуть уже не удавалось. Потянувшись, она размяла затёкшее тело.

Топая босыми ступнями по холодному полу, пробиравшему до костей, она потрогала пустой диван: на нём не осталось ни капли тепла. Видно, Кия и сегодня ночевал не дома.

В последнее время даже за столом они вместе собирались куда реже. Лучше бы у него женщина появилась…

Теперь-то она могла жить и одна, но с Кией была беда. Он по-прежнему с раздражённым, опасно напряжённым взглядом жадно следил за тем, как Со Рён понемногу восстанавливается. Каждый раз в таких случаях она что было сил швыряла в него предмет, что держала в руках, или била его по темени.

— Ху…

Значит, надо скорее заработать денег и съехать.

Как ни тверди себе, что они как брат и сестра, взрослому мужчине и женщине всё равно невозможно жить вместе в обстановке, готовой взорваться в любую секунду. Вспомнились дни, когда она то и дело швыряла в него столовыми приборами, и невольно из груди вырвался вздох.

— Куда бы ни пошла, смогу притвориться обычной и жить как все…

Она лениво протёрла глаза, надела толстые носки, вязаный свитер, меховую шапку и чёрный пуховик.

Стоило открыть дверь хижины — в глаза ударил белоснежный пейзаж: ночью выпал снег. Ноздри защипало от мороза, и она поспешно надела маску, затем с силой рванула бегом в горы.

«Все несчастные воспоминания — забудь».

Иногда за спиной звучал голос, похожий на сети:

«Если кто спросит о детстве, вспоминай только самое хорошее».

Она вновь и вновь мотала головой, продолжая бежать. Стоило в отчаянии нестись по безлюдным горным тропам — и в памяти вставал тихий Зимний замок.

Но сети, что покрывали её сознание, были слишком спутанными и старыми, чтобы выудить оттуда только хорошее. Вспоминалось давно забытое — оно хлынуло прорвавшимся потоком, но, к несчастью, вся её прошлая жизнь оказалась грязным болотом.

Где же те самые светлые минуты, если на каждом воспоминании уродливые ошмётки?

Все её воспоминания были как сеть, сбившаяся в бесформенный комок. Распутать эти нити, отделить одно от другого, оказалось почти невозможно. Так и не найдя в них ничего светлого, Со Рён просто захлопнула дверь в прошлое.

С наступлением холодов у неё порой появлялись головные боли, но она не могла понять, голова раскалывается из-за чувства утраты или тоски.

— Ху-у… ху-у…

Ноги несли её всё быстрее. Она вспоминала марш-броски в тренировочном лагере, когда и десяти минут не могла пробежать — казалось, что умрёт. В горле перехватило дыхание, стоило лишь подумать о том, как инструктор Ли У Шин усаживался на грузовик и, развалясь, бесстыдно дразнил бойцов.

Но Со Рён до крови закусила губы, выметая из головы всё лишнее. Так мышцы стали крепче, дыхание ровнее.

Пусть и неидеально — главное, двигаться вперёд. Жить, глядя только вперёд, и будет единственным доказательством того, что Ли У Шин больше не властен над ней.

Со Рён выпрямила спину, увеличила шаг. Прямая спина — начало всего. Поднятый подбородок не дрожал, и на тонком, девственном снегу один за другим ложились её следы.

Так и добежав до вершины горы и обратно, Со Рён ни разу не обернулась.

Так или иначе, я забываю тебя.

***

— Кия, думаю, мне стоит поискать работу.

Кия округлил глаза, а потом недовольно сморщился, изучающе глядя на неё.

Вернувшись домой впервые за несколько дней, он сперва заключил Соню в объятия, за что крепко схлопотал, потом сел за приготовленный ею суп, пробормотал целую вереницу молитв и снова посуровел.

— Ты же в розыске Интерпола.

— Вот именно. Так что думаю — может, сдаться самой.

— …Что?

Кия выронил ложку. Со Рён беззаботно пожала плечами.

И неудивительно: с Азербайджана она лишь кочевала по его секретным укрытиям, ничего не делала, только хлеб ела даром. Со Рён уже было тошно от себя.

— Полгода прошло. Вечно бегать нельзя.

— …

— Хочу закрыть всё честно и жить по совести.

— Не делай этого. Если ты сядешь в тюрьму, я тогда всё разнесу.

— Не повышай мне давление.

— Думаешь, я вру?

Кия провёл рукой по волосам, тяжело дыша. Затем, словно в голову пришла какая-то дурная мысль, на его лице появилось тревожное выражение. Он вскочил, грохнув ладонями по столу.

— Что значит — «жить по совести»?

— Когда ешь — сиди спокойно.

— Почему, чтобы «жить по совести», ты должна уйти от меня?

— …

— Я ведь и пальцем не трогаю тебя, терплю. Но ты смотришь так, будто умереть хочешь, как тогда, в Зимнем замке! А я несколько месяцев не могу остыть, тот ублюдок всё никак не подохнет, и этот Солженицын ещё заебал!

Со Рён не понимала, из-за чего ему сорвало крышу. Судя по несвязным словам, дело было не только в ней.

— Я хочу стать с тобой одним целым. А в твоей «жизни по совести» есть место для меня? — стиснул он зубы и рявкнул.

Со Рён невольно замялась, перебирая пальцами чётки, что таскала с собой с Азербайджана.

— Отвечай! Есть? Нет?!

Стеклянные бусины задрожали от громкого рёва. В его отчаянном крике что-то остро кольнуло её сердце.

Да, я благодарна Кие за то, что он приютил меня. И я использовала его привязанность, чтобы скрываться от властей, но это не значит, что я обязана терпеть его вспышки. Она слишком долго молчала — и он, похоже, позабыл, у кого из них характер хуже.

Со Рён опрокинула суп.

— Не срывай злость на мне.

Тёплая похлёбка пролилась на его руку.

— Я не собираюсь жить с пацаном, который умеет только орать.

Его глаза задрожали. Уголки губ опустились, и он умоляюще протянул:

— Соня-я-я…

Кия бухнулся на колени и попытался обнять её ноги. Но стоило ей холодно отстраниться, как его глаза тут же наполнились слезами. В них проступила явная обида.

— Я не срываюсь на тебе. Просто… ты даже Солженицына не помнишь. Почему именно сейчас, почему именно в этот момент решила сдаться…

— Солженицына?

Она не выдержала и нахмурилась. Со Рён не могла уследить за бессвязными словами Кии, но это имя упоминалось уже несколько раз.

— Если тебе нужно дело — помогай мне!

Она в недоумении уставилась на него. Белки его глаз были полны лопнувших кровеносных сосудов.

Похоже, нервы у него на пределе. Нет… Не может быть, чтобы он хотел, чтобы я занялась тем же, чем он…

Она лишь недавно смогла выйти из дома и начать бегать. Со Рён усмехнулась и нахмурилась.

— Прости, но убивать я больше не буду.

— …Даже хозяина Зимнего замка?

Его взгляд потемнел и задержался на ней с испытующей пристальностью. Она наклонила голову набок.

— «Хозяина Зимнего замка»?

Её лицо окаменело. Со Рён не хотела слышать о том месте. Ей вспоминались трупы погибших там братьев, лежавшие на ледяном полу, поэтому она старалась не думать о Зимнем замке.

Иногда Кия нарочно заводил этот разговор, словно проверяя её.

— Ты знала, что те, кто жил в Зимнем замке, были семьёй тогдашнего премьер-министра России? Их фамилия — Солженицыны.

Премьер… премьер России… В памяти вспыхнули разговоры бойцов «Бласт», шептавшихся о пожилом премьере и его молодой жене. Внезапно сложившиеся в картину фрагменты заставили её широко раскрыть глаза.

— Но Ригай, то есть твой отец, всех их взорвал.

Во рту пересохло. Да, так и было… То происшествие, о котором судачили, — на самом деле было нашей историей. Со Рён почувствовала, как всё внутри налилось тяжестью, но паники не было.

Наоборот, казалось, что теперь она готова спокойно узнать правду. Но Кия на этом замолк. Его чёрные, как чернила, глаза испытующе впились в неё. Он сидел спиной к свету, поэтому его лицо утонуло в тени, и она не могла разобрать, какое выражение на нём написано.

— Его выживший внук вернулся. Из-за него снаружи творится кромешный ад.

Кия протянул руку к её застывшему лицу. Его пальцы бесцеремонно скользнули по ресницам, будто с насмешкой и колючей нежностью.

— Говорят, бедняга ослеп.

— Не волнуйтесь. Полное восстановление требует времени. Не спешите, сохраняйте спокойствие. Мы сделали всё возможное, теперь нужно лишь время, чтобы рана зажила. До этого ни в коем случае не смотрите на прямой свет. Это неудобно, но пока придётся носить повязку.

Мир был затянут белёсой пеленой. На выпускном он ударился затылком, уклоняясь от падающего дрона, и лёгкое сотрясение продолжало сказываться на здоровье. Сначала зрение резко ухудшилось, затем перед глазами вспыхнули ослепительные огни, а боль не утихала.

Осколок задел один глаз, слегка порвав сетчатку, но рана оказалась крошечной, неопасной.

А вот осложнение от сотрясения, ударившее по зрительному нерву, никто предвидеть не мог.

Врач пригрозил: в худшем случае он может потерять зрение. К счастью, понемногу становилось лучше.

Тугие витки бинтов, несколько раз обмотанных вокруг глаз и затылка, сильно сдавливали кожу. Свет был полностью отрезан, даже шевельнуть глазами было трудно.

Если открыть их хотя бы чуть-чуть, давление поднимется и состояние ухудшится — об этом предупредили заранее. И На Вон Чхан, сидевший поодаль, всхлипнул.

Как такой мягкосердечный может стать моим напарником? Неужели он думал, что агенту не грозят физические травмы?

В профессии, где задача — уничтожать противника, тело всё равно со временем превращается в лохмотья, и именно это служит доказательством опыта. Ли У Шин даже глазом не моргнул при такой травме. С детства привыкший видеть кровь и переломы, он давно закалился.

Он поднял подбородок и сжал в руках белую трость для слепых. Знакомое ощущение обожгло горло.

— Вам будет тяжело даже ходить. Повседневная жизнь сильно осложнится. У вас есть кто-то из семьи, кто сможет помочь?

— …

Рука на миг застыла. Он молча гладил трость. И подумал о жене, которая, не имея никого, кто мог бы защитить, шаг за шагом приходила к нему, опираясь только на такую же холодную, твёрдую палку.

Женщина с самыми прекрасными глазами в мире — и это он сделал её слепой. Тогда, когда она была слабой и одинокой, он вонзился в эту трещину. Она была его добычей. Он ухмылялся перед ней, ничего не подозревающей, и лишь делал вид, будто руки у него тёплые.

А теперь он сам остался один.

Со Рён… сейчас мне хочется, чтобы ты смеялась надо мной изо всех сил.

Когда перед глазами сгущалась чёрная, как графит, тьма, её лицо проступало ещё яснее. Последний её взгляд, полный упрёка, от которого он не мог даже заплакать, всплыл перед У Шином, и у него перехватило дыхание.

«Когда я искала тебя повсюду, что у тебя было на уме?»

…

Юрий Солженицын вернулся домой слепым.

О его судьбе, считавшейся неизвестной, теперь сообщали и ТАСС, и Кремль, и множество высокопоставленных источников.

Новости и репортажи стремительно разлетелись по соцсетям, собирая сотни тысяч лайков и откликов.

Граждане, помнившие маленького Солженицына — несчастного, израненного наследника, — теперь с восторгом обсуждали его историю: спустя почти двадцать лет он выжил и вернулся.

Белая трость в руке. Широкие плечи, на которых одеяло смотрелось как стикер. Перевязанный крест-накрест бинт на голове. Чёрные волосы, падающие на лицо.

Фотографии папарацци, на которых он был похож на своего деда, сурового премьера Максима, продавались за большие деньги. Газеты, журналы, развлекательные шоу наперебой обсуждали Юрия Солженицына, спокойно гуляющего вдоль озера в бинтах. Страна кипела от восторга.

— Вот только та, кого я жду, так и не пришла.

Каждый день десятки настырных репортёров силой выгоняли с территории. Как раньше, так и сейчас — пиявки, цепляющиеся мёртвой хваткой. От этого возвращение на родину лишь сильнее тяготило его. Он ругался про себя, но бинты не снимал.

Бинты были удобной маской: они прятали лицо и усыпляли бдительность противников. Пусть недооценят, пусть даже презирают — так даже лучше. В распознавании врагов они могли стать ему подспорьем.

― [Слева от вас садовник, Олег Кемеров, шестьдесят пять лет. Резюме чистое. За воротами стоит грузовик с продуктами. Справа, метрах в пяти, четверо горничных. Старшая поглядывает на вас с любопытством.]

Тук. Тук. Звук трости разносился по двору. Каждый его шаг сопровождал вежливый и осторожный голос На Вон Чхана, словно навигатор.

Микрокамеры были встроены в пуговицы рубашки, в зажим для галстука и в трость, а На Вон Чхан и Хо Чхан На передавали ему информацию.

На самом деле, уже через несколько часов Ли У Шин привык ходить без глаз и даже бегать. Но его мучила одна мысль: Сова.

Если она окажется прямо передо мной… сумею ли я её узнать?

Если она изменит запах, голос, манеру держаться… какова вероятность, что я сразу распознаю её?

Он боялся упустить свой единственный шанс. И потому, наступив на горло гордости, попросил На Вон Чхана и Хо Чхан На стать его глазами. Вы хоть смотрите в оба. Найдите настоящие чёрные волосы.

― [Горничная Наталия Егоровa, двадцать один год. Она единственная не смотрит на вас. Держится прямо, как модель. И… грудь у неё просто огро… ой, ай, за что бьёте…!]

Ли У Шин поморщился и пошёл в другую сторону.

Конца войне не было видно. Вести о подозрительных смертях высокопоставленных чинов, страх и недоверие к правительству — всё это разом перекрыла новость о возвращении Юрия Солженицына. Кремль встретил его с неожиданным радушием: похоже, собирались использовать нынешний народный восторг в политических целях.

Дни текли спокойно, но чем тише становилось вокруг, тем холоднее делался У Шин. Он слишком хорошо знал, каковы властители на самом деле — дед успел его этому научить.

И неудивительно: в особняк уже проникали под видом управляющих и слуг агенты спецслужб.

Пф-ф… холодная усмешка сорвалась с губ.

― [Чёрт… начальник, ну вы же понимаете! Вспомните: в шестьдесят восьмом британский посол в Москве попался из-за горничной! В 2007-м — эстонский полковник! А в 2010-м — та самая Анна Чапман! Россия испокон веков славилась тактикой соблазнения!]

Голос хакера звучал почти жалобно. Ли У Шин лишь скривил губы.

Русские шпионки действительно были знамениты: они подходили к цели, используя славянскую красоту, а потом угрожали обнародовать секс-видео. Немало высокопоставленных людей теряли посты после такого позора.

― [Так что вам надо быть осторожнее, командир!]

— Ха. Смешно.

― [Эй! Бдительность не теряйте! В «Тридцати шести стратагемах» Сунь-цзы ведь не зря есть тактика соблазнения! Приём, который веками работает и на Востоке, и на Западе, и до сих пор отлично действует! Его же Северная Корея против Южной использует, а Россия — против Америки…!]

прим. ред китайский трактат «Тридцать шесть стратагем» (36-я стратагема = «美人計»). суть: использовать привлекательную женщину, чтобы обмануть, отвлечь или заманить противника.

— Довольно. Переключи на Хо Чхан На.

Ли У Шин произнёс это спокойно, словно просто менял голосовые настройки навигатора. По сравнению с осторожным и вечно переживающим На Вон Чханом, куда приятнее было слушать грубоватый диалект Чхан На, пересыпанный руганью.

Он был помешан на собственной жене, поэтому не собирался выслушивать всякий бред про женские «уловки».

Хо Чхан На, имевшая опыт общения с северокорейскими шпионками, не стеснялась в выражениях:

— [Впереди в метре от тебя — долговязая сучка. Повыше нашей красотки Хан Со Рён, глазами крутит, строит из себя скромницу, а сама страшная как смерть. Не смотри туда! Какая бы “приманка” ни вертелась под ногами, забей на неё и иди дальше!]

Когда за связь отвечала Хо Чхан На, это было так же надёжно, словно его окружала бронетанковая дивизия.

Хотя и она умела ковырять старые раны, добавляя комментарии вроде: «И как же южнокорейские шпионы оказались настолько хитрыми, что наша Красотка попалась на твой крючок?»

Вот такие у него теперь «левый» и «правый» глаз. Один язвит, другая ковыряет старые раны. Стресс — невыносимый.

А На Вон Чхан тем временем упорно держал позицию, словно собирался стоять до конца:

― [А я до сих пор не верю, что у вас всё это время было двойное гражданство… Но Россия наверняка в курсе! Вы же работали в «Бласте», потом несколько месяцев мотались по зарубежным военным школам и нелегальным тренировочным центрам! Мужчина тридцати с лишним, одинокий, к тому же слепой… вы же ходячая уязвимость!]

Из наушника продолжали доноситься препирательства.

― [Вот увидите: на вас выйдет женщина — теплая, ласковая, как мать. И если вдруг эта Наталия Егорова случайно придавит вам лицо грудью… вы сумеете остаться невозмутимым?]

— Хуйню несёшь, Вон Чхан.

― [Я лишь честно говорю! ФСБшники будут читать ваши слабости, подлаживаться, соблазнять! У них заготовлено по восемь помощников, которые заранее изучили ваши привычки, увлечения, травмы! Даже цвет волос Наталии Егоровой — чёрный!]

— Ага. Всё то же самое, что мы сами когда-то делали.

Ответить было нечего. Повисло тягостное молчание. И без того ситуация развивалась не так, как Ли У Шин рассчитывал, — раздражение лишь нарастало.

Гостеприимство и слежка продолжались. Кремль по-прежнему не решался отнести Юрия Солженицына ни к врагам, ни к союзникам — только наблюдал за ним. А Кия не подавал вестей. И Соня…

— Ха… сука…

Хотя он добрался до самой России, всё равно казалось: не хватает одного шага, и впереди встаёт глухая стена. Желание увидеть её было таким жгучим, что злость кипела внутри. Ожидание затянулось слишком надолго, и мука стала такой невыносимой, что иногда хотелось причинить себе боль — лишь бы заглушить её.

— Если так пойдёт дальше, ты своего инструктора в могилу сведёшь…

Он обрушил тяжёлое тело на руку с зажатой в ней тростью. В такие минуты собственная рана становилась почти облегчением: боль от разодранной кожи была куда терпимее тоски, для которой не существовало лекарства.

Он готов был нестись сквозь пламя ада, лишь бы догнать её, но если она сама не придёт — найти её невозможно.

От этой мысли сердце переполняли ярость и отчаяние. День за днём он словно выгорал дотла. Хоть один раз… хоть ещё один раз увидеть её…

Значит, надо растормошить Кию. Стоит тому сорваться — и мгновенно всплывёт правда: Юрий Солженицын когда-то работал тайным агентом Национальной разведки. Подозрительное молчание тянулось слишком долго. Значит, пора тронуть его ещё раз.

Даже если придётся прибегнуть к такому ёбаному способу.

Ли У Шин снова на ощупь шагнул в темноту. Он выбрал этот особняк лишь по одной причине: белые, старые стены напоминали Зимний замок.

В ту ночь он распахнул ворота настежь.

Он объявил старому КГБ, что вновь откроет «последний рубеж», продолжая традицию Солженицына.

И их новым противником станет…

Один-единственный слепец.

— «Последний рубеж»?

Даже произнося это, язык деревенел. Так называлась та односторонняя и чудовищная подготовка, когда нас увозили в Зимний замок и сталкивали с кандидатами в российские агенты.

Для них это был заключительный тест, а для детей — лишь смерть; проклятая, рвущая на куски программа «воспитания».

Наследник Солженицына снова открыл «Последний рубеж»? Со Рён резко остановила нож, которым резала сосиски. Рука, сжимавшая рукоять, мелко дрожала.

Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы застоявшиеся воспоминания поднялись, как изжога. Она обернулась к Кие, и его лицо тоже застыло холодной маской.

Его челюсть напряглась, словно он с усилием проглатывал мерзкое чувство. Но Кия упрямо не смотрел на неё. Уводя взгляд в сторону, он продолжил:

— Зимний замок взорвали, и та система исчезла. Но Солженицын, вернувшись, заявил ФСБ, СВР и спецподразделению «Заслон»: он возродит для кандидатов «Последний рубеж». Те, кто помнит те времена, наверху, сразу поняли, о чём речь.

…

— Только теперь это будут не дети корё-сарам…

Одно лишь это слово обжигало холодом.

— А слепой.

Постойте, слепой?.. Она раскрыла рот, будто не веря.

— Тот самый вернувшийся Солженицын сам стал рубежом?

…

Кия почему-то не ответил и отвернулся. Он грубо швырнул поленья в камин, раздувая угасающий огонь, но пламя только чернело и тухло.

— Зачем? Что Солженицыну нужно, что он добровольно идёт на такие мучения?

Со Рён нахмурилась и спросила Кию, который лишь молча раздувал угли. Она никак не могла понять.

Кия резко швырнул ещё одно полено и тяжело вздохнул. Долго молчал, а потом заговорил. Голос его, грубо сорванный, был ледяным:

— Соня, ты вообще хочешь отомстить?

Пламя вспыхнуло с оглушительным треском. Наконец языки огня заполнили камин, яростно качнулись и прогрели комнату.

Она молча закрыла рот, не находя слов. До сих пор её мир вращался только вокруг Ким Хёна, и больше её ничто не занимало, но слово «месть» оставило в сердце глубокую зарубку.

И всё же — как то чувство, с которым она по утрам неслась по горам, — назад оглядываться не хотелось.

И всё-таки… сам факт, что они нарочно назвали это «Последним рубежом», заставлял скрежетать зубами.

— Посмотреть бы, что это за великая персона.

Стоило подумать о братьях — слишком маленьких, слишком юных, — как нутро холодело. Когда она пряталась под одеялом, цепенела и ничего не делала. Когда память вернулась, единственным, что её мучило, был вопрос: куда они делись.

Живы они или мертвы. Если живы — где они, если мертвы — где похоронены. Кия тоже, придя в себя, ушёл один и говорил, что не знает, куда братьев отправили.

Она смиренно опустила ресницы.

— Просто… любопытно.

Солженицынские ублюдки… Что за семейка такая уродилась? Наших братьев использовали, словно скот, а сам ты жил припеваючи, жирно и сытно. И теперь — ты ослепший калека? Ей хотелось до смерти высмеять этот жалкий вид.

Да, тогда, может быть, прошлое удастся хоть немного привести в порядок.

Кия, до этого неподвижно смотревший в огонь, наконец поднял голову.

— Но есть условие, Соня.

В его чёрных глазах дрожали отблески алого пламени.

— Что бы ты там ни увидела — не смей колебаться.

Кия произнёс это странное предупреждение. Я ведь сама когда-то жила как слепая, неужели думает, что из-за этого во мне проснётся жалость?

— Если хоть чуть-чуть дрогнешь — я сорвусь. Знаешь, что тогда будет? Как меня сделали русским псом, так и из тебя я сделаю суку.

— …Что?

— Если вернёшься в сахалинский монастырь — я улажу вопрос с Интерполом и розыском. Но про явку с повинной даже не мечтай. Ты будешь делать только то, что я скажу.

…

— Поняла? Это значит, что моё терпение в тот же день закончится.

Его предупреждающий взгляд пронзал. Со Рён поняла: это молчаливая сделка.

— Поэтому не мешкай. Бей в самое сердце. Пройди рубеж и выйди оттуда. Я прошу тебя…

Он с тревогой наблюдал за ней, испытывая её.

Со Рён ещё не понимала тайного смысла этих слов и лишь усмехнулась. Что может пойти не так?

— Чего бояться? Он же слепой, — ответила она самоуверенно.

****

Кожа, холодная и живая, как свиная шкура, липко прирастала к её лицу, становясь единым целым.

Все линии лица — кроме глаз — то выступали, то сглаживались: разрез глаз, дуги бровей, крылья носа, линия губ — всё менялось на глазах.

Лицо менялось каждую секунду. Привычная Хан Со Рён исчезла в одно мгновение, и в зеркале на неё пристально смотрела незнакомая женщина.

Она наложила на шею тончайшую гидрогелевую плёнку и впервые примерила так называемую «маску поверх лица».

Техника, которой её когда-то обманывали и дразнили, теперь плотно облегала её собственные лицо и шею. Веснушчатая кожа, короткие каштановые волосы, карие глаза — так Со Рён превратилась в самую обыкновенную иностранку.

Когда Кия открыл жёсткий кейс, похожий на оружейный, и показал несколько разных лиц, она невольно вспомнила Ким Хёна, и болезненно нахмурила брови.

Казалось, что она заново родилась другим человеком. Появилась иллюзия, что теперь ей всё по плечу.

Значит, и Ли У Шин мог стать таким же добрым и мягким, как Ким Хён?

— Она стоит как дом, так что не морщи лицо, — коротко цыкнул Кия.

Но если даже не морщить брови, боль, начинавшаяся в сердце, расползалась к горлу и становилась нестерпимой.

Она натянула чёрный облегающий комбинезон и, как Кия велел, разложила по карманам изогнутый, как полумесяц, карамбит, выскакивающий из пружины нож, фиксированный нож и «бабочку». Каждый раз, когда в её движениях проступала прежняя мальчишеская дерзость, Кия довольно улыбался.

— Если наследник умрёт, всё имущество семьи Солженицына отойдёт государству. Но в Кремле собираются использовать его «возвращение» как символ. Если бы только мне отдали приказ, я бы убил его на месте… — глаза Кии мрачно сверкнули. — Но в том доме уже полно российских агентов. Знаешь, что это значит, Соня? Они сделают всё, чтобы одна из них забеременела от Солженицына и получила наследство в пользу России.

— …

— Для обученного агента соблазнить одного слепого — раз плюнуть.

Она на миг застыла, завязывая шнурки, но тут же продолжила движение, стараясь не выдать себя. Душа будто пересохла, и ей почудилось: «Ты ведь и сама знаешь, что это такое?» Со Рён оттолкнула это уродливое подозрение, как наваждение.

— В Кремле хотят, чтобы Солженицын стал полным инвалидом. Я слышал, что собираются бить только по позвоночнику, чтобы он и нижнюю часть тела потерял. Сломленного, бесполезного, жалкого мужчину соблазнить куда проще.

Не хотелось жалеть, но этот человек по имени Солженицын и вправду казался несчастным. И всё же непонятно было, какую выгоду он надеялся извлечь, выставив своё тело в качестве «рубежа».

Будто облившись грязной водой, она ощутила тяжесть и мерзость на душе. Солженицын… возможно, само это имя и терзало её изнутри.

****

Сколько времени прошло в пути — неясно.

И вдруг перед глазами раскинулось огромное озеро, круглое, словно полная луна.

Со Рён долго не могла оторвать взгляд от его берегов, пока наконец не перевела глаза на величественный особняк, удивительно похожий на Зимний замок.

Кия предъявил удостоверение, понятное лишь им двоим, и охрана без слов открыла ворота. С первой же минуты, как они ступили сюда, липкое чувство дежавю прилипло к затылку, будто влажные волосы. Даже отдельный мрачный флигель казался до боли знакомым.

Выбравшись из машины, Соня напрягла ноги, подавляя взмывающий страх. После полугода, проведённого взаперти в убежище, непривычно было снова чувствовать на себе стягивающий тело комбинезон.

Ладно уж. Буду считать, что выполняю заказ команды спецбезопасности и не больше. От этой мысли каменные кулаки неожиданно разжались.

Тем временем Кия открыл дверь флигеля и вошёл. Со Рён не дали перевести дыхание: она тут же последовала за ним, молнией пересекла гостиную.

— ――

Только не сегодня. Я больше не тот ребёнок, который дрожал и прятался во тьме.

Прошли долгие годы. Теперь в этих стенах скрывался потомок Солженицына, а с ножом в руке к нему шла выжившая корё-сарам.

И пусть роли переменились, Со Рён двигалась спокойно, сдержанно пригибаясь. Кия уже растворился без следа, а её шагов не было слышно вовсе.

Смелый, а в сущности и не знаешь, что такое «Последний рубеж». Как смеешь вспоминать его? Она стиснула зубы до скрежета. Она увидит эту рожу. Обязательно — своими глазами, и убедится, насколько он велик… и насколько жалок.

Пи-и, пи-и, пи-и, пи-и―.

Стоило свернуть за угол, как сирена взвилась невесть откуда. Она прикусила губу и бросилась по длинному коридору.

Но тревога не смолкала: каждый раз, когда она ступала на пол или миновала новый поворот, добавлялись новые сигналы.

Пик! Пик! Пик-пик! Пик-пик-пик―!

Сквозь зубы сорвалась ругань, дыхание стало рваным. Сколько ни меняй направление — всё напрасно: словно оказалась в прозрачной паутине, без малейшего шанса вырваться. Датчики на стенах точно отображали её скорость и траекторию.

Солженицына она ещё не нашла, но её собственное местоположение уже выдало себя самым беспощадным образом. Губы пересохли, по вискам потекла холодная испарина. Где, чёрт возьми, Кия, когда он так нужен!

Наконец, нащупав мёртвую зону, она стремительно юркнула туда. Тревога замолкла, и повисла пугающая тишина. Ха-а… Со Рён облегчённо выдохнула.

— Пришла?

Щёлк! Холодный ствол упёрся в затылок.

Её сбивчивое дыхание оборвалось, как по приказу. До уха донёсся знакомый металлический тембр, и она в оцепенении оглянулась.

Это было слишком нереально, чтобы быть правдой.

Плотно намотанные бинты от бровей до переносицы хитро скрывали направление его взгляда.

Он накинул на плечи домашний халат и, резко поворачивая голову то влево, то вправо, хмурил брови. Кадык медленно двигался, а резкий угол челюсти, где выступала жевательная мышца, казался наточенным, словно лезвие.

Каждый миг тянулся мучительно долго. Тело стало крупнее, волосы сильно отросли. Схуднувшее лицо обострило черты, и от него исходило куда более тяжёлое, зрелое впечатление.

Со Рён поспешно сомкнула дрожащие губы. Белое лицо, возникшее из темноты без единого звука, как ни смотри — было Ли У Шином. Она не могла пошевелиться, глядя на него с недоверием, словно всё происходящее было невозможно.

— Боишься даже слепого — так зачем тогда пришла сюда?

Грубая чужая речь с непривычным произношением царапнула зубы и сорвалась наружу.

Совсем чужой в его руках казалась трость для незрячих. Её кончик упёрся прямо в подбородок Со Рён, резким движением задрав его вверх. Ай!.. Холодная палка больно надавила на шею, а лицо, из-за бинтов будто лишённое глаз, неотрывно изучало её. Сердце у неё билось так сильно, что рёбра ныли.

И вот когда взгляд, до того будто скользивший мимо и вечно терявший направление, внезапно остановился в одной точке…

Бах! Пуля, едва не задев её волосы, вонзилась в стену. На руке, державшей пистолет, проступили вздувшиеся жилы.

Со Рён застыла, даже дышать не смея. Мужчина, лениво разминавший шею, тяжело вздохнул, будто всё это было скучно и утомительно. И снова — бах, бах! — несколько пуль прошли прямо над её теменем.

Только тогда Со Рён очнулась: резко оттолкнула трость, что держала её подбородок, и поползла прочь по полу. Но едва выбралась из мёртвой зоны — снова сработал инфракрасный датчик. Голова опустела, горло сдавило от напряжения. За спиной раздавались тяжёлые, медленные шаги.

Почему этот человек в доме Солженицына… Почему ты здесь…?

Кровь будто вся разом стекла в пятки. Становилось трудно дышать, невозможно оставаться рядом с ним. Всё, хватит, хватит… просто дай уйти. Дай воздуха, хоть немного воздуха!..

Побледневшая Со Рён уже сворачивала за угол, ища выход, когда перед ней внезапно выросла высокая тень.

Неизвестно, каким путём он вернулся, но Ли У Шин снова оказался прямо перед ней и взмахнул тростью.

— Ух!

Удар пришёлся в плечо, и она рухнула, схватившись за больное место. Тут же последовал пинок. Мужчина прижал её плечо к полу, не давая пошевелиться, и тихо пробормотал:

— Кто ты?

Его губы растянулись в резкой ухмылке, и он кончиком языка надавил себе на щёку. Глаза Со Рён затрепетали беспомощно. Голова, перегруженная, словно закипала изнутри, перестав работать.

Он опустился на одно колено, прижимая её плечо стопой, а концом трости давя в центр лба. Длинные полы халата невзначай прикрыли часть её тела.

— Кому ты служишь?

Трость скользнула со лба к шее, и изо рта вырвался хриплый «кх!..».

— Говори. Из какой ты организации.

Его взгляд был направлен чуть-чуть в сторону.

Он… правда не видит?

Сердце у неё сжалось.

Как… как это возможно…

Будто острые когти полоснули грудь изнутри. Всё, что она так упорно выдерживала всё это время, рушилось в пыль, как замок из песка, стоило только вновь увидеть его. Я ведь так старалась не оглядываться… Сколько сил ушло, чтобы не обернуться!.. На глазных яблоках выступили красные жилки.

И тут, мельком взглянув в сторону окна, Со Рён заметила: там, неподвижный, стоял Кия. Он неотрывно смотрел на её загнанное лицо с ледяным, бесстрастным выражением. От этого на неё нахлынуло головокружение, дыхание сбилось.

— ――!

Ты знал. Ты всё знал…

Глаза, широко раскрытые, налились болью.

Со Рён, подавив рвущиеся наружу чувства, со всей силы вонзила обух ножа в стопу Ли У Шина. Высвободив всё тело из хватки, она замахнулась клинком.

Под взглядом Кии — словно под судейским оком — она использовала всё, чему когда-либо училась, и обрушила удары на противника. Замах рукой — в грудь, пинок — в твёрдый пресс. Каждый раз, когда её удары отбивали, сила отката отзывалась тяжестью во всём теле, его ломило, будто под током, но она ни за что не собиралась отступать.

И вот, когда она вновь рванулась в образовавшийся просвет, огромная рука резко сомкнулась на её загривке, словно крюк. Казалось, на кожу упал раскалённый уголь — Со Рён в панике отпрянула назад. В этот миг пальцы, державшие трость, едва заметно дрогнули.

— У кого ты училась? — прозвучало у него на безупречном русском, будто на родном языке.

У Со Рён язык будто прилип к нёбу, она не могла вымолвить ни слова.

И всё же, дрожащим взглядом она продолжала неотрывно смотреть на него, обмотанного бинтами. К счастью, голос звучал чужим, не её собственным.

— …Я из ФСБ.

Она на ломаном русском повторила услышанное от Кии название. Федеральная служба безопасности. Получилось ли у меня произношение? С тех пор, как она потеряла память, ей не доводилось использовать русский язык, и теперь она наверняка звучала неуклюже.

Бинты на его лице чуть дрогнули, словно он поднял брови. Ли У Шин сжимал и разжимал ладонь.

— И всё же, где ты училась боевым искусствам?

Со Рён молчала.

— Один приём похож на крав-мага, другой — на морпеховский MCMAP, — продолжил он.

Бледное лицо вновь повернулось куда-то в пустоту.

— Я, знаешь ли, как раз люблю так мешать разные техники.

Со Рён стиснула зубы.

— Но вот вопрос: почему русская использует MCMAP? У вас же есть своя — «система». Насколько я знаю, вы только её и применяете. А тут какой-то «общак для всех желающих» получается.

Она в отчаянии закусила губу.

— Как тебя ещё не затравили за использование такой техники? — его трость словно учила её, поочерёдно тыкая то в плечо, то в бок, то в бедро. — Все, кто приходил до тебя, дрались только «системой». А ты — с MCMAP. Вот и спрашиваю.

Его расслабленный удар всё равно был тяжёлым, словно удар молота. Плечи и бёдра мягко скручивались, и в этих движениях Со Рён узнавала стойки российских агентов, которых видела в детстве.

Он двигался сразу и руками, и ногами, нанося удары под разными углами. Со Рён скрестила руки, пытаясь защититься, но не могла справиться даже с «простым слепцом» — удары сыпались один за другим. Нет, это были не удары — это были касания.

Не кулаки, а широкие ладони скользили по её телу. Ли У Шин почти не тратил усилий, просто отражая и перенаправляя её силу обратно.

Со Рён сжалась, прикрывая живот, но боли не было — и от этого унижение было ещё сильнее.

Она уклонилась от длинной руки, которая явно не собиралась бить всерьёз, и со всей силы врезала ему в челюсть. Бах!

До этого он всегда уходил от ударов, и Со Рён никак не могла его задеть. Но сейчас он вовсе не попытался уклониться и будто сам подставил лицо. Челюсть слишком легко повернулась от её удара, и Со Рён ощутила странный холодок.

Он задумчиво потёр челюсть. Даже сквозь бинты было видно, как дёрнулись веки. И вдруг он поспешно заговорил:

— Скажи правду, из каких ты спецслужб?

— Я… я из Федеральной службы безопасности. Училась по программе основного курса!..

— …Да неужели?

Ли У Шин нахмурился, и на лице проступило какое-то болезненное выражение.

— Кто бы ни был твоим учителем… он, похоже, слишком уж за тебя переживал.

— !..

— Всё, что ты показываешь, — это движения, которые используют слабые против сильных. И почти всё строится не на нападении, а на обороне. А иногда проскакивают и приёмы силата…

Он медленно шагал к ней, продолжая:

— Возможно, тебе и не говорили, но эти движения придумали, когда наблюдали за тем, как женщина сражается с тигром. Индонезийское боевое искусство, женская техника самозащиты. Кто был твоим наставником? Видно, что тебя очень берегли.

Сердце у Со Рён забилось сильнее. Она видела не только его глаза, но и то, что выглядывало из-под одежды: следы перевязок и первой помощи. Запястья, щиколотки, мышцы живота, бока, спина… бинты, марлевые повязки, а ещё новые шрамы — у уха, под подбородком, на кистях, на запястьях. Всё это жгло ей душу. Она злобно прищурилась и метнула в него яростный взгляд.

Она всё равно не понимала, зачем он сам загоняет себя в такую пытку.

— Не понимаю, зачем вы занимаетесь этой бессмысленной чепухой.

— …Ты первая, кто так прямо спросил.

Он прикусил нижнюю губу и вдруг наклонился ближе.

— Потому что я должен кое-кого найти.

— …!..

— Мужчина ли это, женщина ли. Европеец или азиатка. Каким этот человек окажется на вид — я не знаю. Поэтому и проверяю каждого, кого встречаю. Но одно я знаю точно…

В тот же миг длинная трость вдавилась ей в шею, и он со всей силы прижал Со Рён к стене. Его дыхание обожгло её лицо.

— Тело никогда не врёт.

Он дышал тяжело и хрипло, грудь ходила ходуном, не скрывая возбуждения. Его ясный взгляд пронзал её насквозь и медленно скользил сверху вниз. Высокая переносица задела её волосы, затем дыхание коснулось бледной мочки уха и остановилось на кончике подбородка. У неё на шее бешено пульсировала вена. Давящий мёртвый штиль грозил разорвать её изнутри.

— Какой учитель не узнаёт собственного ученика?

Он сжал её предплечье так, что с губ Со Рён вырвался сдавленный стон.

— И какой мужчина…

Его крик, хриплый и царапающий горло, вырвался, как плач. Ли У Шин ножом разрезал облегающую её тело форму и скользнул пальцами к ключице. Было ясно: он хотел сорвать с неё маску.

— Какой мужчина не узнает свою женщину?!

Его ногти скребли кожу, словно он искал край маскировки. Со Рён же тут же ударила его в пах.

— Угх!..

Он стиснул зубы, удержался и не отступил.

Надо бежать. Подальше от него. В голове звенела оглушительная сирена.

Со Рён уже занесла нож, чтобы вонзить в его руку, но в последний миг замерла. Блядь!.. От отчаяния лицо перекосилось. И тогда дрожащая ладонь обхватила её щёку.

— Со Рён, прошу тебя…

Внезапно вырвавшиеся корейские слова заставили Со Рён вздрогнуть и оцепенеть. Всю дорогу он держался высокомерно, играл людьми, а теперь прижимает губы к её искусственной щеке и умоляет.

Это был тот самый мужчина, который, даже будучи под наркотиком, скованный цепями и получив пулю, до конца не уступал ни на йоту. Даже тогда, когда Со Рён прятала своё тёмное нутро, он держался выше неё.

— Не исчезай.

Ли У Шин мелко дрожал. Лёгкая дрожь, начинавшаяся с его широких плеч, передавалась ей.

Со Рён крепко зажмурилась, стараясь уйти от его обрывистого дыхания. Она инстинктивно поняла: это мгновение — самое слабое в его жизни.

— Всё это время я искал только тебя. Только тебя.

На шее мужчины вздулись толстые вены. Его высокий нос грубо тёрся о чужую кожу. Сдерживая рвущуюся наружу ярость, он жадно вдыхал запах Со Рён.

Нет… Так нельзя… Нельзя…

Из-за тебя я… слишком мучилась.

Стиснув зубы, она вновь нацелилась в его уязвимые места. Била намеренно по заметным ранам, колола и хлестала. Но Ли У Шин даже не пытался защищаться — принимал удары молча, лишь пошатывался.

А всякий раз, когда он судорожно тянул руки, чтобы заключить её в объятия, у Со Рён в груди вспыхивал жар, будто она глотнула пламени. Она со всей силы пнула его и бросилась бежать.

— Стой!

Металлический оттенок в его громком крике обвился вокруг её щиколоток. Со Рён в панике неслась по коридору и с размаху сбила стоявшую вазу.

Звон! Вместе с консолью она рухнула прямо на Ли У Шина, который гнался за ней напролом.

Тот споткнулся и, неуклюже потеряв равновесие, рухнул. Громкий грохот заставил её обернуться: он упёрся локтями, смягчая падение, и всё же поднял голову.

Осколки стекла впились в его ладони и колени — и этот образ запечатался в глазах Со Рён. Она до боли сжала кулаки.

Он поднял пистолет, направив в сторону сработавших сенсоров, но так и не выстрелил — лицо застыло в растерянности. Его сжатая челюсть мелко подёргивалась, дыхание, вырывавшееся рывками, казалось бессильным.

Оставшийся в одиночестве мужчина выглядел так, будто потерялся — беспомощный, беззащитный мальчишка.

— Не уходи, Хан Со Рён, не уходи!

Его надтреснутый голос вновь разнёсся эхом.

Опустив голову и всё так же сжимая в ладони осколки стекла, он вдруг начал срывать с себя повязку.

Да что вы знаете? Плевать на карие глаза, каштановые волосы, к чёрту… Это Хан Со Рён. Со Рён! Я узнаю свою жену, даже если она спрячется под шкуру зверя.

С раздражением сорвав с ушей наушники, откуда доносились голоса хакеров, Ли У Шин со злостью швырнул их прочь. Но повязка поддавалась плохо, и, выругавшись сквозь зубы, он молча поднялся.

Он без колебаний бросился бежать в другую сторону, будто знал этот особняк как свои пять пальцев,

Стук-стук — каждый его шаг по коридору сотрясался гулом, и с тела сыпались осколки стекла, оставляя на полу яркие следы крови.

Со Рён замялась на развилке, затем резко свернула направо. Чем глубже она уходила в крыло особняка, тем запутаннее становились коридоры — словно настоящий лабиринт. Её голова металась из стороны в сторону.

— Где… хх… куда…?!

Задыхаясь, она бежала по кругу снова и снова, пока наконец впереди не показался выход. Она мчалась, словно убегая от самого кошмара прошлого, глядя только вперёд — и в тот миг…

Будто зверь, выскочивший из засады, что-то схватило её за талию и с силой впечатало в стену. Губы мгновенно размозжило, словно их раздавили.

— ――!

Поцелуй не пришёлся точно: его губы грубо впились где-то между уголком её рта и щекой.

Когда Со Рён дёрнулась, пытаясь отвернуться, он молниеносно ухватил её за подбородок и уже полноценно завладел её губами.

И сразу горячий язык ворвался внутрь. Её грудь мягко сминалась о его твёрдое тело, а бешено колотящееся сердце гулко отдавалась ей в кожу.

— Ммф…!

Язык, раздвинувший её губы, глубоко вдавился внутрь, ощупывая нёбо. Между их губами раздавались влажные звуки. В промежутках Ли У Шин хрипло умолял:

— Со Рён…

Она глухо вскрикнула, изо всех сил колотя его грудь, но жилистые руки стальной хваткой сжимали её талию.

Даже волосы она схватила — но он будто предвидел её попытку вырваться и, чтобы не дать уйти, резко вцепился в затылок, перекрыв ей дорогу к бегству.

— Ххт…!

Когда она попыталась изменить угол, язык проник ещё глубже, скользя по её плоти, ощупывая зубы, словно проверяя каждый изгиб. Из её горла сорвался стон, похожий на рыдание, и по его крепкой шее пробежала дрожь.

Он рылся во рту так жадно, словно хотел вырвать её язык с корнем. Лизал влажные щёки изнутри, зубами царапал её нижнюю губу. С жадностью втягивал её плоть, а когда она пыталась ускользнуть — снова ловил язык и тёр его.

— Хх… хххт…!

Принудительное раскрытие губ ощущалось насилием, но из-за того, что Ли У Шин дрожал всем телом, это напоминало ещё и отчаянный обмен дыханием.

— Ммф… ммм…!

Их рты сталкивались, издавая липкие влажные звуки. Он, захлёбываясь нетерпением, ещё сильнее склонился к ней.

Даже когда она пыталась запрокинуть голову, чтобы оттолкнуть его, он преследовал настойчиво, снова и снова цепляя её язык. Шероховатая поверхность его языка скользила по её, зубы царапали верхнюю губу. Он жадно вылизывал её рот, словно пожирал, издавая один за другим облегчённые стоны.

— Ха-а… как я мог тебя не узнать…

Его грубая ладонь скользнула по её лицу, так живо, будто оно было настоящим, и ледяная броня в её груди чуть-чуть треснула. Тёплая ладонь мягко сжала шею, и её тело охватила жаркая волна. В голове стояла пустота.

Из-за тебя я страдала до смерти. Но и с тобой, и без тебя — мне одинаково мучительно…

Когда ты исчез, и когда я снова тебя встретила. В одни дни я ненавидела тебя до дрожи, в другие — до слёз. Как назвать это чувство, если оно — одна бесконечная ненависть?

Со Рён скривила лицо от самоуничижения.

Если это не яд… то что же ещё?

— Хх…

Влажный, липкий поцелуй переплёл их языки, и слюна бесконечно стекала ей в горло. Со Рён, пытаясь разорвать этот кошмар, резко укусила его толстый язык.

Во рту разлился солоноватый вкус крови, будто она порезалась о лезвие, но Ли У Шин не отстранился — наоборот, раскрыл челюсть ещё шире.

Чвак-чвак, их рты превратились в месиво. Она билась, пытаясь вырваться, но его рука крепко держала затылок, не оставляя ей даже возможности сопротивляться.

— …Послушай меня, — взмолился он, мягко посасывая её губы.

Глаза, скрытые под повязкой, прожигали её огнём.

Она задыхалась, тяжело дышала, злобно смотрела на него — а он осыпал поцелуями её лоб, веки, переносицу, подбородок.

Со Рён мотала головой, как от назойливой мухи, но он упорно снова и снова удерживал её лицо. Его дыхание сыпалось хаотично, такое голодное, что и она сама едва не потянулась рукой к сжавшемуся от боли животу.

Проклятый ублюдок… Не знаю, он агент разведки или действительно Солженицын… Одно ясно — Ли У Шину нельзя доверять. И это не изменилось.

— Это я во всём виноват. Я… подлец, — сказал он, сжимая её плечи своими огромными ладонями. Со Рён застыла, тело налилось тяжестью.

— …Теперь я понял. Нельзя было оставлять Хан Со Рён одну. Нельзя было исчезать вот так.

— ……

— Ты была рядом, а я не мог даже обнять. Каждый раз, когда хотел прижать тебя к себе, я только бросался жестокими словами.

— ……

— Из-за меня ты прошла через то, чего могла избежать. Я даже подсунул тебе мёртвого Ким Хёна… причинил тебе такую боль… И теперь до смерти жалею об этом.

Со Рён подняла на него взгляд сквозь напряжённые веки.

— Прости меня. Всё это… моя вина.

Это была первая просьба о прощении, которую она услышала от него. От человека, который всегда говорил холодно и непреклонно, сейчас оставались только сбивчивое дыхание и сломанные слова. У Со Рён в голове всё смешалось, не осталось ни одной связной мысли.

— Больше никогда не уйду, не оставлю тебя одну.

Он прикусил её запястье, словно подтверждая клятву.

— Поэтому… хотя бы день. Нет, хотя бы час. Дай мне возможность оправдаться, пусть жалко и неубедительно.

Он дрожал, как зверь, промокший под дождём.

— …Я исходил все дно, все низы этой жизни. Но самая страшная пропасть — это жизнь без Хан Со Рён. Когда я по-настоящему попробовал жить без тебя…

Его голос был словно выжатый до капли.

— Мир оказался таким… дерьмовым.

Он скорчился и уронил лоб ей на плечо.

— Больше ничего не нужно. Мне нужна только Хан Со Рён.

…В ушах у неё зазвенело.

— Всё тяжёлое я возьму на себя. А ты — вернись.

Вернись, Со Рён.

Ли У Шин повторял это, как попугай, без конца и края. Его горячее тело жгло её плечо, как раскалённое железо.

Вернись, Со Рён…

Накренившееся в её сторону тело Ли У Шина впивалось, как шип. Со Рён лишь беззвучно закусила губы, ощущая тупую, пронизывающую боль под рёбрами.

В тот момент, когда она всё-таки подняла ладонь к его твёрдому плечу, чтобы поддержать пошатнувшегося мужчину, — внезапно сверху с грохотом разорвался спринклер, обрушив на них потоки воды.

— ――!

Потоки дождя заставили во всех направлениях заголосить инфракрасные сенсоры. Холодный озноб пробежал по её макушке.

Кого я только что собиралась обнять?.. Со Рён стиснула зубы и резко оттолкнула его.

Ли У Шин без сил отшатнулся, на миг потерял ориентацию, беспомощно оглядываясь.

— Со Рён… Со Рён…

Она видела, как его спина с глухим ударом осела на стену. От ненормально раскалённого тела поднимался пар, словно окутывая его миражом.

Со Рён, пошатываясь, повернулась и, волоча дрожащие ноги, шаг за шагом бросилась прочь, с отчаянием, которого ещё никогда не знала.

Ей хотелось оглянуться, но она не могла. Оставить его снова было так же тяжело, как содрать кожу со своего живота.

Она бежала, не отрывая взгляда от двери, и в тот миг, когда схватилась за дверную ручку, за её спиной что-то рухнуло с грохотом, и тяжёлое тело упало с гулкой отдачей.

Её плечи вздрогнули, но она всё же повернула ручку.

Мы… всё равно не сможем быть вместе. Ничего хорошего не выйдет…

Я не знаю, что значит снова поверить кому-то… Я просто не могу…

Стоило ей распахнуть дверь и выйти наружу, как из груди вырвался сдавленный вздох.

Там, во дворе, её уже ждал Кия, одетый в аккуратное облачение священника. Вертя крестик на пальце, он распахнул руки:

— Ну, эффектно же, а?

Шлёп! — Со Рён, едва выбежав наружу, изо всех сил отвесила ему пощёчину. Сдерживаемые слёзы потекли по её щекам.

По дороге обратно в убежище они не обменялись ни единым словом. Со Рён упрямо смотрела в окно на меняющийся пейзаж, время от времени моргая покрасневшими глазами. Чтобы не выдать дрожь, охватившую руки от ярости, она лишь бессмысленно сжимала кулаки.

Ей хотелось изрезать в клочья это лицо, маячившее перед глазами, но сам факт, что она так бурно реагирует, казался доказательством: она всё ещё не смогла забыть Ли У Шина.

«…….»

Полгода она жила, съёжившись, дожидаясь, когда заживут раны, но, похоже, всё оказалось напрасным.

И вслед за этим нахлынула волна отчаяния.

Это был Ли У Шин… Настоящий он…

Когда он, с опозданием, выбрался наружу, в зеркало заднего вида его фигура уже уменьшилась до крошечной точки.

Она думала, что грим скроет её, — а он сразу же пронзил её взглядом, и от этого грудь болезненно сжалась. Невыразимое чувство переполняло её.

Наконец они несколько раз сменили машины и направились в новое убежище. Вставив ключ в замок чужого жилища, Со Рён поняла, что уже привыкла к подобной жизни: едва переступив порог, она тут же стала снимать одежду. Даже не взглянув на плетущегося следом Кию, с силой хлопнула дверью и скрылась в ванной.

Открыв до упора кипяток, клубившийся паром, она оперлась руками о раковину и согнулась. Ух… слёзы вот-вот прорвутся.

«…….»

Полгода назад, не имея душевных сил, она отвергла всё, что говорил Ли У Шин, и ушла. Теперь, дрожа мелкой дрожью, Со Рён, усилием воли продолжая раздеваться, опустила ногу в ванну. Обжигающая вода, будто сдирающая кожу, плеснула через край.

«Ух…»

Сжавшись, она прижала лоб к коленям. Всего одна встреча — и вся её голова оказалась забита Ли У Шином.

Живой… Ты жив… Это осознание стремительно разогрело тело.

Со Рён зачерпнула пригоршню воды и стала полоскать рот. Казалось, что в нём всё ещё остаётся ощущение его толстого, настойчиво шарящего повсюду языка. Она снова и снова набирала и выплёвывала воду, но память о его крупных ладонях, ласкающих её, никак не смывалась. От этого становилось невыносимо.

«Ууух…»

Насколько горячим было налетающее на неё тело. Насколько глубоко оно вторгалось… Со Рён скользнула в воду по плечи.

Но теперь… Зачем снова тянуться к уже оборванной связи? Зачем искать его, отдаваясь всем телом? Она закусила нижнюю губу.

В этот момент дверь, которую она заперла, слишком легко распахнулась, и в проёме показалась знакомая чёрная голова. Со Рён вздрогнула так, что чуть не вскрикнула, и, прикрыв грудь руками, сжалась в комок.

— Что ты творишь?! Убирайся!

— Ты первая нарушила наш уговор.

— ……!

— Я же говорил: не поддавайся сомнениям.

Кия с шумом плюхнулся в воду напротив. Ванна захлестнула бурной волной, его сутана моментально промокла. В неярком, грубом свете его лицо выглядело мрачным, и в то же время леденяще холодным.

Мысли спутались, крепко сковав её, и она не знала, с чего начать и как всё это развязать. На поверхности воды одиноко покачивался крестик на цепочке.

— Бог сказал: даже если исполнение задержится, всё равно жди. Сбудется непременно. Потому надо продолжать ждать. Так сказано в Книге Аввакума, глава 2, стих 3.

Он некоторое время смотрел на обнажённое тело Со Рён.

— Я терпеливо ждал, Соня. Ты это знаешь. Полгода я был тебе верен. И сейчас — тоже.

Вода снова плеснула через край. Он приподнялся и вдруг резко подался вперёд, упершись ладонью о край ванны. Тень накрыла её лицо, Со Рён затылком упёрлась в холодную плитку.

Значит, всё это время между нами ничего не происходило лишь потому, что Кия ждал.

Осознание того, что её «безопасность» держалась только на чьей-то сдержанности, не приносило никакого утешения. Со Рён напряглась, тело застыло.

Прижатые к груди руки и сомкнутые ноги дрожали от пульсации.

Ни капли, ни малейшей части себя она не хотела показать ему. Потому и пошевелиться не смела.

Теперь черта была проведена ясно: с Кией они не в таких отношениях. И не могут быть. Никогда.

— Уже забыла? Ли У Шин много раз тебя обманывал.

«…….»

— Он скрывал от тебя самую большую тайну.

— Я знаю…

— Нет. Ты ничего не знаешь.

Его глаза, ставшие злыми и узкими, скользнули к её груди, выглядывающей из-за руки. Он не мог оторвать взгляда от гладкой кожи и с жадностью облизывал нижнюю губу.

— Его настоящее имя — Юрий Солженицын. Единственный наследник Максима Солженицына, изувечившего наших корейских братьев…! Пока мы страдали, этот барчук жил в роскоши! И тебе это не кажется омерзительным?

Со Рён, сжав плечи, вдруг поморщилась. Будто молот ударил от виска до челюсти — резкая головная боль пронзила её.

— Думаешь, на этом всё?

— …Хватит…

Она, исказив лицо, задыхалась.

— У Ли У Шина есть тайна пострашнее.

— Перестань, я сказала!..

Она резко толкнула Кию в плечо. Что бы там ни было, от него она слышать этого не хотела. И тут её пронзила мысль: вдруг именно об этом Ли У Шин и хотел ей рассказать?

Он умолял её выслушать. Преследовал даже до России, чтобы хоть как-то оправдаться, израненный, готовый на всё.

А она лишь отталкивала его и искажала всё, что он говорил. И вот теперь слова Кии проникали в неё так легко…

— Тебя родила Джу Соль Хон.

Глухой плеск — вода вздыбилась волной. Слишком просто… Слишком… легко…

— Она нарочно родила тебя и заперла в монастыре.

— ……!

Он наклонился к самому уху, прошептал, и между приоткрытых губ блеснули белые зубы. Кия беспорядочно взбалтывал воду рукой и скользнул пальцами по её ноге.

К-кто? Джу Соль Хон? Замдиректора Национальной разведки?..

Та мёртвая женщина?

Вода, что время от времени плескалась, вдруг смолкла.

Та, которую убил ты?

Оголённое плечо Со Рён мелко задрожало. Она уставилась на Кию, несущего нелепую ахинею. Но из-за боли не могла даже толком открыть глаза. Одна сторона лица перекосилась, однако постепенно, шаг за шагом, все эмоции стерлись, оставив лишь холодную маску.

— Вот потому я её и убрал. Такие люди тебе не нужны.

«…….»

— С Ли У Шином всё то же самое. Зачем он тебе? Врёт без конца! А я в любой момент могу передать Кремлю, что он был чёрным агентом Национальной разведки, Соня.

Кия провёл большим пальцем по её мыльной, скользкой коже. Я же ждал тебя. Всё ради тебя. — говорил его взгляд, и он шумно сглотнул. Его пальцы сомкнулись на её подбородке.

— Так что теперь пришло время… помочь мне. Стать моей сукой.

Прим. ред. сука — в значении собака (кобель-сука).

*****

Молодая шпионка, представившаяся как Наталья Егорова, едва оказавшись в убежище Кии, тут же закурила.

Белоснежный мех спадал с её плеч, и всякий раз, когда она меняла позу, перекинув ногу на ногу, чёрные колготки натягивались упруго и гладко. Несмотря на холодную погоду, обтягивающее мини-платье едва закрывало бедра.

— Сказали, что он слепой. Вот я и думала, что будет легко.

На сигарете остался след губной помады. Со Рён, глядя на то, как девушка дрожит от холода, пошла на кухню — поставить на стол хлеб и суп. Дом был крохотный, и хотя нужно было сделать всего несколько шагов, звонкий голос Натальи всё не смолкал у неё за спиной. Со Рён доставала посуду, шумно бряцая, и черпала половником горячий суп.

— Пару дней назад у него температура зашкаливала. А в комнату никого не пускают! …В общем, с ним невозможно работать. Когда он был в бреду от жара — это был идеальный момент. А толку? Всё продвигается слишком медленно.

Она прикусила кончик сигареты.

— У него то ли нюх звериный, то ли чутьё врождённое. Стоит только заговорить — он сразу ускользает. Да он просто ищейка! Честно, я думала, если он слепой, достаточно будет пару раз задеть его грудью. Мягко, тепло — ведь именно осязание сильнее всего будоражит воображение.

Сев за стол, Наталья тут же принялась делиться тяготами своей миссии. Она была юна, чертовски красива и к тому же обладала соблазнительными формами. Не было сомнений, зачем именно такую шпионку отправили в дом Солженицына.

— А он, вместо того чтобы растаять, весь словно в шипах, как в ножах!

— Я так и знал.

Кия, подперев щёку рукой, с усмешкой слушал её рассказ.

— Поэтому я и позвал тебя сюда, Наталья.

— Что?

— Хочу познакомить тебя с тем, кто поможет.

Звеневшая посуда вдруг замерла. Неужели…. Со Рён с каменным лицом обернулась. Кия продолжал говорить с Натальей, но его чёрные глаза были прикованы только к ней.

— Почти единственный источник, который знает тело Солженицына.

Со Рён сжала кулак. В глазах Наталии блеснул живой интерес.

— У него в кровати какие-то извращённые привычки?

— Этого я и сам не знаю.

Кия равнодушно пожал плечами. Наталия внимательно уставилась на Со Рён, стоявшую, опершись на раковину. Затем наклонилась к столу, почти умоляя:

— Что бы это ни было — я на всё готова. Такой удобный объект, как Юрий Солженицын, для постели вообще редкость. Я поставила на эту операцию всю свою жизнь. Смогу хоть до конца дней притворяться, будто люблю только его.

— ……

— С первого взгляда видно, что он одинокий. Часто пропускает еду, иногда пьет на голодный желудок. Если бы только он не отталкивал мою руку, всё могло бы получиться… Но он отталкивает — и от этого мне ещё сильнее его хочется, я с ума схожу.

Наталия тихо протянула сладострастный стон «мм…», нетерпеливо дёргая бёдрами.

— Премьер-министр Максим, да и сын его — оба ведь женились на азиатках. Я из схожего только чёрные волосы себе подогнала. Но, к счастью, Юрий Солженицын слеп. Стоит ему обнять меня хоть раз — он сразу поймёт, что и у меня, как у азиаток, миниатюрная фигурка. Он ведь не импотент, правда?

Со Рён с непроницаемым лицом молча поставила перед ней тарелку супа.

— Эй, сестрёнка, ну скажи хоть что-нибудь.

— ……

— Какой он во время секса? Он что, в постели становится грубым?

Со Рён молча повернулась к кухне, резко открыла шкаф и стала рыться в кастрюлях. Не получив от неё ни намёка на сотрудничество, Наталия недовольно надула губы и скрестила руки на груди.

Кия с каким-то странным выражением спокойно, но укоризненно смотрел на Со Рён, которая продолжала что-то искать, двигаясь по кухне.

— Соня. Ты же согласилась мне помочь…

Но внезапно Со Рён, сжимая в руках раскалённую кастрюлю, решительно пошла обратно. В тот миг, когда холодное предчувствие оборвало слова Кия, Со Рён с прямой осанкой со всего размаху ударила Наталию по затылку — прямо в тот момент, когда та закуривала сигарету.

Бух! Бух! Бух! — алюминиевая кастрюля снова и снова врезалась в голову. До тех пор, пока Кия, до того безмятежно подпёрший щёку рукой, не вскочил со стула, Со Рён, не меняясь в лице ни на йоту, двигалась, словно машина.

Бух! Бух! Бух! — на краю кастрюли запеклась алая кровь. Наталия рухнула, как сломанная ветка. И тогда Со Рён с хрустом наступила ей на лодыжку.

Кия переводил взгляд то на лежащую без сознания Наталию с вывернутой лодыжкой, то на Со Рён, чьё лицо оставалось совершенно непроницаемым.

Она вдруг бросила тяжёлую кастрюлю к его ногам. Грохот, разлетевшийся по кухне, наполнил тишину звоном и дрожью.

— Соня… что ты сейчас…

— Просто.

— Что?

— Просто захотелось. А что?

И действительно, кроме вспыхнувшей жажды убивать никакого объяснения не находилось. Она сама не до конца понимала того раскалённого чувства, которое вырвалось из неё, как взрыв.

Со Рён поправила выбившиеся пряди, взяла на кухне ножницы.

— Подожди, Соня…! — Кия протянул руку, но не успел остановить: она одним движением отрезала свои волосы до длины Наталии.

Всё произошло в одно мгновение. Сжав в руке срезанные пряди, Со Рён метнула их Кие в лицо, словно пустую жестянку, и прошептала:

— Принеси мне такое же лицо.

— …Что?

Кия хлопал глазами, как полный дурак. В этот момент Со Рён схватила его за загривок и зашептала:

— Ты хотел, чтобы я вела себя как сука?

— ……!

— Но не путай. Команды отдаю я. Всегда. С самого начала.

Со Рён холодно всмотрелась в окаменевшее лицо Кии, а потом небрежно провела ладонью по его шее и щеке.

Наклонившись, будто для поцелуя, она вдруг резко свистнула прямо ему в ухо. Кия дёрнулся, побледнел, его зрачки дрогнули.

— Не ты один проявляешь здесь снисхождение.

— ……

— Хочешь задыхаться подо мной? Тогда склонись. По крайней мере передо мной тебе стоит показывать себя с лучшей стороны. Мне нравятся такие псы, что готовы вынуть ради хозяйки и печень, и желчный пузырь. Если ты и вправду кобель — принеси игрушку по команде.

Она вдавила ногтем в уголок его глаза и процедила:

— Принеси её лицо.

Ли У Шина нужно вырвать из России.

Встретиться с ним… и разорвать этот проклятый узел.

Со Рён, с трудом подавив тошноту, договорила:

— Есть особая физическая примета, на которую Ли У Шин всегда реагирует. Если вы о ней не знаете, вам не удастся расстегнуть ни одной пуговицы на Солженицыне.

****

[―…Не удалось найти. Есть следы, что они несколько раз меняли машину, а в России не так много камер, как в Корее, поэтому отследить до конца оказалось невозможно…]

Сдержанный, виноватый голос осторожно прорезал эфир. Ли У Шин сжал зубы и коснулся осунувшейся челюсти: уже несколько дней его терзал жар.

Каждую ночь его бросало в огонь, разум плыл в бреду, а стоило лишь вспомнить её запах — член мгновенно наливался силой.

С той минуты, как он понял: вот она — моя первая и последняя любовь, всё тело сводило судорогой, и он сходил с ума.

В тот миг, когда он жадно вторгался в её рот, его пронзил озноб: ничто в мире не могло дать большей уверенности. Нежная мякоть, которая таяла едва прикоснёшься кончиком языка; выемка на внутренней стороне зубов; горячая влага, наполнявшая рот каждый раз, когда он касался нёба…

Особенно — привычка судорожно царапать его предплечье, когда он тянул её за корень языка. Это могла быть только Хан Со Рён. Сигнал, который мог заметить лишь тот, кто долгие годы был её мужем.

Но вот — чудом вновь найдя жену, он умудрился снова потерять её прямо перед носом. Сердце таяло от мучительной тоски.

Он бессильно откинул голову на спинку дивана. Кадык медленно скользнул вверх-вниз, вместе с глухим выдохом.

[―…Извините, но это ведь эмоциональная измена.]

Голос На Вон Чхана прозвучал раздражённо и недовольно. У Шин склонил голову набок, и кожа дивана глухо скрипнула.

По основному зданию сновали многочисленные слуги, но он не обращал на них внимания, будто они были мебелью. Лёгкая усмешка тронула его губы. Дыхание всё ещё было жарким — похоже, температура не спадала.

Он опёрся ладонью на висок и лениво покачал ногой в мягком домашнем тапочке. Вид у него был такой, будто он готов выслушать любую очередную чушь, которую выкинет На Вон Чхан.

[―Ну, может, та шпионка случайно пользуется похожими духами. Когда человек слишком сильно чего-то хочет… он может поверить даже в ложь.]

— И что?

[―Если учесть, что вы мотались без конца и были не в нормальном состоянии… то вероятность, что это была ошибка, куда выше. В нашей профессии ведь всегда нужно начинать с сомнений.]

— Давненько я не слышал от тебя умных мыслей.

[―Да… да? Вот. Мы даже сравнили с Совой: да, форма руки и размер лица вроде совпадали. Но Сова всё же покрупнее, а та шатенка выглядела намного худее. И осанка у неё была плохая.]

— Так что ты хочешь этим сказать?

[―Ну…]

— Думаешь, я схватил какую-то чужую женщину и поцеловал её?

[―Э… ну… Если человек сопротивляется, а его всё равно насильно так… Это ведь уже преступление…]

Ли У Шин сидел, закинув руку на спинку дивана, и никак не отреагировал. В этот момент холодный сквозняк пронёсся по комнате.

Его волосы растрепал сквозняк, и из-под них показалась душная повязка. Несколько дней назад он упрямо сорвал бинты и попытался открыть глаза — из-за этого восстановление только затянулось. Теперь Ли У Шин раздражённо почесал ещё более туго намотанную повязку и сказал:

— Не всё можно определить глазами.

[―…Чёрт побери…]

И тут с левого уха подала голос Хо Чхан На, старавшаяся скрыть досаду:

[―Вы же сами просили нас быть для вас глазами. Так зачем просить, если всё равно не собираетесь верить?!]

Сразу за этим На Вон Чхан с правого уха ударил по перепонке жалобным криком:

[―Так вы что, вот так и собирались проверять каждую женщину поцелуями, чтобы найти Сову? Та была с каштановыми волосами, с карими глазами! Но если судить на глаз, телосложение и габариты у них были совсем разные! Тогда зачем вы так поспешили с поцелуем? Зачем вообще целовали?! Под видом любовника внедряться вы не хотите, а целовать — это нормально?! Это ж чистое двуличие…!]

Голос, ещё мгновение назад звучавший серьёзно, быстро сорвался и обернулся обидчивым нытьём.

— Ха-а… — У Шин сжал виски пальцами и шумно выдохнул.

Да блядь, это и правда была моя жена. Даже если сто программ не выдаст цифровую вероятность совпадения — моё сердце, моя плоть сказали мне это, чёрт возьми! Как ещё объяснить эту уверенность? Он только зубы стиснул от злости.

Пока он гасил ярость, из обоих ушей донеслась болтовня:

[―Почему Чхан На сегодня такая тихая? В таких идиотских ситуациях она обычно первая кидается скандалить!]

На что Чхан На лишь протянула:

[―Хмм…]

И снова умолкла. Два напарника завелись и начали переругиваться, а Ли У Шин сорвал наушники.

Перед тем как связь окончательно отключилась, он ещё успел услышать дыхание На Вон Чхана в микрофон и фразу:

[―Но только не Наталия Егорова — это уж точно!]

Он закрыл глаза.

— Знаю я, блядь…

Из приоткрытых губ медленно вытекла тоска.

Наталья Егорова, когда-то занимавшаяся балетом, отличалась безупречной осанкой. Со Рён же, чувствуя, как туго стянутую грудь давит искусственный бюст, незаметно одёрнула бретельку лифчика и толкнула вперёд тележку, доверху наполненную бельём.

В отличие от флигеля, куда она заглядывала несколько дней назад, центральный особняк был местом, где Ли У Шин проводил повседневную жизнь. Стоило ей переступить порог, как дыхание сбилось от странного, щемящего волнения.

Это был его внутренний мир, его нутро. Долгим путём, извилистым ходом она наконец добралась до самого сердца. На костяшках руки, сжавшей дверную ручку, проступили сухие бугры.

«…….»

Иногда это была настоящая пытка: наткнуться на брошенные вещи, пропитанные его резким, плотным запахом. Не та привычная смесь из разных одеколонов, которыми пользовался Ким Хён, а собственный запах Ли У Шина — сырой, животный, неизменно исходивший от него, когда он потел.

Со Рён задержала дыхание и отвернулась.

Особенно тщательно она всматривалась в лица проходивших мимо служанок. Возраст и внешность у них были разные, но у большинства волосы были чёрными. Лифчик больно сжимал грудь, и Со Рён снова выпрямилась.

Хозяин особняка то прогуливался у озера, опираясь на трость, то подолгу лежал на диване, погружённый в мысли, то занимался физическими упражнениями. Флигель по-прежнему каждую ночь оживал, и каждое утро к стирке прибавлялось несколько окровавленных рубашек.

В доме сновало немало прислуги, но возле Ли У Шина никогда никого не было. Обладая таким огромным пространством, он всё равно оставался в одиночестве.

Его тело было покрыто шрамами, а меж бровей пролегла усталая трещина-морщина. Стоило взглянуть на это лицо — и Со Рён невольно прикусывала губу.

Казалось, прошла вечность с тех пор, как она видела его спящим. Тогда она с вызовом сказала, что пройдёт «Последний рубеж», но теперь взгляд её упал на его впалые щёки и тёмные синяки на ключицах — и сердце тяжело опустилось.

Ну и зачем довёл себя до такого…

Она хотела насмешливо сказать: «Вот и сам докатился до моего состояния». Казалось, его жалкий вид принесёт облегчение.

Но чем дольше она смотрела, тем сильнее саднило внутри. Со Рён хотела обвинить его: «Что ещё ты скрываешь?», а вместо этого сама тонула в боли. Мигрень становилась мучительнее.

Дни текли безрезультатно, и с каждым днём она становилась всё тревожнее. Пусть на время и придавила Кию, но тот оставался настоящей бомбой замедленного действия, и расслабляться было нельзя.

Толкая перед собой тележку с бельём, Со Рён тяжело вздохнула. Раз уж к нему так просто не подобраться, вся её роль свелась к тому, чтобы бесконечно стирать его простыни.

И было тому всего лишь одно объяснение.

«Чёртов нюхач…!»

Будто Ли У Шину вживили сверхчувствительный датчик — стоило ей появиться, он тут же раздражённо цокал языком и сворачивал в другую сторону.

Сначала это казалось совпадением. Но когда это повторилось дважды, трижды, стало очевидно: он что-то понял и намеренно избегает Наталию Егорову.

Попробуешь подойти — уходит ещё дальше, последуешь за ним — и вовсе исчезает. Всего лишь нужно было сообщить: покинь Россию, вот план операции. Но Ли У Шин шарахался от неё, словно от чумы, и даже этой простой вести не удавалось донести.

Будь он в первую очередь агентом, а не человеком, он бы понял всё сразу. Теперь же вся эта чрезмерная строгость по отношению к Наталии начинала её раздражать.

Она нахмурилась, опустив взгляд на глубоко прорисованную ложбинку груди. Нет, не может быть… Разве слепой способен?..

«Честно говоря, раз уж он слепой, я думала: пару раз грудью задену — и хватит. Мягкое, тёплое… Воображение-то будоражит именно прикосновение».

А вдруг… он уже касался её? И потому теперь шарахается, словно зверь, обожжённый в лесном пожаре?

Со Рён вернулась в прачечную и схватила утюг, из которого валил пар.

Жаркие клубы иногда застилали глаза, но она яростно вела утюг по ткани. Ш-ш-шах — раскалённая поверхность едва не задела пальцы; мятая простыня разглаживалась ровной полосой, будто на ней прокладывали дорогу.

— Так пальцы обожжёшь, — тихо пробормотал один из слуг, даже не взглянув на неё, а затем невозмутимо добавил: — Лекарств хватит.

— …Что? — не поняла Со Рён.

— Если уж у тебя не получится, назначь день и час. Как бы ни был Солженицын равнодушен к женскому телу, — продолжил тот, с суровым видом складывая простыни, — одна таблетка, и он кинется, как пёс в течке.

Слова были произнесены буднично, но у неё мороз прошёл по коже.

Ш-ш-шах! — запахло гарью. Со Рён поспешно отдёрнула утюг и увидела на ткани чёрное, обугленное пятно.

— Если провалишься, нас всех заменят. Так что уж лучше какой угодно скандал, чем полный ноль, Наталия.

Она знала: дело топчется на месте. Понимала и то, что нужен какой-то прорыв. В России, похоже, хотели, чтобы Наталия пустила в ход своё тело и провела с целью ночь. Но Со Рён было достаточно даже короткой щели, короткого мгновения.

Сегодня всё будет иначе. Что бы ни случилось, я добьюсь своего.

С раннего утра она машинально перебирала бельё для стирки, и вдруг замерла.

Что-то липкое скользнуло по её ладони. Взгляд резко упал на охапку одежды, которую она держала.

Что это? Странная вязкая влага…

Обычно на его вещах оставались следы пота или крови, но сейчас от вида этой картины к её затылку прилила горячая волна крови. Со Рён не моргала, уставившись в его нижнее бельё. На ткани засохли сероватые пятна. Её брови резко взметнулись вверх.

Неужели это то, о чём я думаю?.. Сердце бешено заколотилось, по шее прошёл жар. Ощущение было такое, будто она стала свидетелем нечто непристойного. Со Рён тревожно огляделась.

Неужели, кроме меня, кто-то ещё получил такой же приказ? Это следы ласк прошлой ночи?..

Она холодным лицом вглядывалась в находку, и в этот миг по коридору зацокал ритмичный звук трости. Погружённая в подозрения, она и опомниться не успела, как шаги приблизились, и взгляд её столкнулся с ним. Всего лишь забинтованные глаза, а лицо мгновенно вспыхнуло.

Со Рён вздрогнула, судорожно запихнула бельё в корзину и попыталась унять бешено колотящееся сердце. Но Ли У Шин снова отшатнулся первым. Эта навязчивая настороженность уже сводила её с ума.

— Хозяин…!

Но это был шанс. Хозяин! — окликнула она его по-русски.

И в ту же секунду На Вон Чхан уже поднял тревогу — об этом Со Рён и не догадывалась. Толкая перед собой тележку, она поспешила к нему.

[— Н-наталия Егорова только что сунула нос в трусы начальника! Такого быть не может…! Отходите назад, назад! Кажется, она извращенка! Я ещё тогда говорил: подозрительно — на работу устроилась, а пуговицы на груди всё расстёгнуты! А сейчас? Что она сказала по-русски? «Хозяин»? Это типа «Господин»? Господин, да?!]

Ли У Шин нахмурился. Он уже привык слышать всякий вздор, но это — уж чересчур. Он толкнул языком щеку, отчего та выпятилась, будто там перекатывался леденец.

Но На Вон Чхан не унимался, и от его визга Ли У Шин снова попятился. В ответ колёса тележки сердито загрохотали, и в ушах разом раздался гвалт.

[— Эта женщина явно настроена решительно! Уходите, начальник! Она идёт напролом, даже глазом не моргнув! Обученный агент, это точно!]

[— Хо-о…! Да у неё взгляд совсем не простой! Точно, сибирская сука, ни дать ни взять!]

[— Пусть в последнее время держалась приличнее, но повадки львицы при ней остались!]

На самом деле куда более утомительными, чем расставленные по всему дому агенты, были именно эти двое, что не умолкали ни на миг. Но Ли У Шин гнал их прочь с ещё большим упрямством: не дай бог, сорвутся и проболтаются Сову — тогда в будущем ему припомнят любую мелочь.

Да и без их оглушительных предостережений всё ясно: кроме Со Рён, его ничто и никто не могло заинтересовать. От одной мысли о близком физическом контакте с другой его передёргивало.

Он быстро спускался по лестнице, а грохот колёс позади всё не смолкал.

— Хозяин! Хозяин! — гналась за ним Наталия.

Ли У Шин цокнул и ускорил шаг. Трость, ещё недавно стучавшая по полу, теперь бесполезно повисла в его руке.

[— Что она всё лезет и лезет к вам? А, начальник?]

— Заткнись.

Тупицы… Всего лишь зовёт «хозяином». Да, звучит странно, но в этом нет ничего особенного.

Видя, как подчинённые шарахаются от Наталии Егоровой, точно от заразы, он даже не удержался от короткого смешка.

— Женщина, которую я жду, всё не приходит, а эта…

Он и сам не знал, от чего так упорно бежит. Но даже сейчас память выдавала образ жены — ту, что до конца воспроизводила каждое движение, каждую технику, которой когда-то учил её он сам.

Его лицо исказила непереносимо сладкая гримаса.

Со Рён… Где же ты? Куда снова исчезла?

«――!»

Позади с грохотом перевернулась тележка, и Наталия растянулась на полу. У Ли У Шина дёрнулся лоб, сердце болезненно сжалось.

Наверное, потому что он только что думал о Со Рён. Казалось, шея онемела, мышцы затвердели камнем. И всё же он безжалостно отвернулся.

Со Рён схватилась за ободранное колено и криво усмехнулась. К этому моменту у неё уже не оставалось сомнений: пусть Ли У Шин и слеп, но рядом точно есть кто-то, кто помогает ему.

А между тем его спина всё дальше скрывалась из виду, и в этом силуэте, лишённом даже искры тепла, было что-то такое, что заставило её прикусить зудящую нижнюю губу.

Он открыт лишь для одной. Абсурдно, но… Ли У Шин ищет только меня. И это странным образом наполняло пустоту её бедного сердца. Каждый раз, когда он проходил мимо, делая вид, будто она чужая, Со Рён не чувствовала обиды. Напротив — её пронзала чёрная дрожь.

Мысль накатила волной: может быть, именно этого она и искала изначально — такого рода возмещение, суровую награду.

Его поведение, которое и добрым-то назвать язык не поворачивался, кололо ей сердце, но в то же время она была несказанно довольна, что он не станет запросто протягивать руку незнакомой женщине. И тут же в памяти всплывал образ её бывшего мужа, когда-то такого ласкового, и сердце сжималось от боли.

По сравнению с нынешним холодным пренебрежением, преданность Ким Хёна и ворчливая забота Ли У Шина… Были иными. Несомненно, тёплыми и уютными. Теперь она уже не могла отрицать, что всё это время к ней относились по-особенному…

Медленно поднявшись, Со Рён стала собирать рассыпанное бельё. Несколько раз моргнув, надавила пальцами на горящие уголки глаз.

Я была его целью.

Всего лишь мишенью. От этого осознания ей становилось невыносимо жалко себя, и боль безжалостно впивалась в самое нутро, но теперь эти слова читались иначе.

Я была единственной целью Ли У Шина.

«Ты — моя миссия. Самая тяжёлая ноша, что мне выпала».

С силой зажмурив глаза и тут же распахнув их вновь, она собрала вещи с пола. Выпрямившись, она подняла взгляд на утреннее небо, и взгляд её был твёрд.

****

— В гостиной гость, — обратилась к ней женщина средних лет, протягивая поднос с чайным сервизом. — Этот чай подай только Солженицыну.

Пустой взгляд Со Рён скользнул по изысканным чашкам. На европейской стойке они висели в ряд, их изящные края напоминали складки юбки. Женщина приподняла крышку чайника. Из него поднялся пар, тонкими клубами растекаясь по воздуху. Словно дым от благовоний, он источал сладковатый аромат.

— И ещё: оставайся рядом с Солженицыным. Лекарство подействует быстро.

— …Хорошо.

Со Рён чуть заметно изогнула губы в улыбке.

Грязные твари. Когда воедино сплетаются безопасность государства, алчность власть имущих и чьи-то личные амбиции, становится ясно, до какой глубины может пасть человек.

Неожиданно в памяти всплыло холодное лицо Джу Соль Хон. Со Рён крепче сжала дрожащие губы. Пока ещё… я от него ничего не слышала. Она задвинула нахлынувшие чувства в самый дальний угол души.

Проходя по коридору, устланному алым ковром, она уловила доносящиеся голоса. Постучала. В ответ коротко и равнодушно прозвучало:

— Входи.

Осторожно ступая, чтобы не расплескать чай, Со Рён прошла мимо мебели в викторианском стиле. Стоило ей приблизиться с подносом, как разговор внезапно стих, и взгляд незнакомца упал на неё.

Она ощутила его настойчивые глаза — на лице Наталии, на её шее, на груди, — но невозмутимо поставила чайник на стол.

Гость Ли У Шина неловко прокашлялся, уши его пылали.

— Кстати… что у тебя с глазами?

— Один задел осколок. Второй — последствие сотрясения.

— Есть шанс, что восстановятся?

— Кто знает. Время покажет.

Пальцы Со Рён крепче сжали ручку чашки. Краем глаза она посмотрела на Ли У Шина: тот сидел в одной тонкой рубашке, небрежно закинув ногу на ногу и лениво покачивая ступнёй. Вид у него был такой, будто он поддакивал лишь из вежливости, — небрежный, почти хулиганский, насквозь пропитанный скукой.

Со Рён поднялась на цыпочки и мягко двинулась вперёд. Она уже различала его аккуратный пробор, когда вдруг раздался вопрос:

— Значит, жениться ты не думаешь? Из-за глаз?

— Как раз думаю. Постоянно.

— А?

— Ни на миг не забывал, что я женат.

— …Что?

— Я был женат дважды.

— Что-о?!

Глаза его бывшего одноклассника, с которым они когда-то жили в пансионе, вылезли из орбит. Дважды?! Всего за это время? Он не переставал переспрашивать, не веря ушам своим, и тогда Ли У Шин пожал плечами, лениво разминая плечо.

— Это моя единственная гордость.

— Ха…! И где же твоя жена, если ты один прохлаждаешься на лечении?

Ли У Шин продолжал молчать, лишь лениво покачивая ступнёй. Он вертел в пальцах длинные кисточки на углу подушки и усмехался про себя.

— Что, жена тебя бросила, когда ты ослеп? Сбежала? Хотя… нет, по расчётам не сходится. Рядом с тобой ей было бы выгоднее просто пользоваться наследством. Или, может, ты застал её с другим в посте…

Он не успел договорить: Ли У Шин внезапно посуровел и метнул подушку прямо в лицо собеседнику.

— Друг, выбирай выражения.

— Э-э… да.

— И кстати, кто сказал, что я здесь без жены? Она рядом.

От неожиданности Со Рён дёрнулась, и чай из чашки пролился на лодыжку Ли У Шина.

— Чёрт…! — простонал мужчина, получивший подушкой в лицо.

Ли У Шин тоже замер: ступня, лениво вращавшаяся секунду назад, застыла. Со Рён, растерявшись, поспешно попыталась вытереть рукой горячую жидкость с его кожи. Он слегка склонил голову, и хотя глаза его были скрыты, казалось, что холодный взгляд пронзает её насквозь.

— Простите… — тихо сказала она и накрыла его лодыжку салфеткой. Взгляд всё вновь и вновь возвращался к покрасневшей, едва обожжённой коже.

— Хозяин…

— Не называй меня так.

Ли У Шин нахмурился, на миг устремив взгляд в пустоту. Тишина становилась всё тяжелее, пока вдруг он не перехватил руку Наталии. Его пальцы грубо скользнули по её ладони, ощупывая ногти и их форму.

Со Рён дёрнула кисть, но хватка оказалась настолько сильной, что кровь перестала приливать, и вся рука неприятно занемела.

Он наконец отпустил, лишь сжав пустую ладонь, будто пробуя на вкус оставшееся ощущение.

— Наталия Егоровa, — холодно произнёс он чужое имя. — Ты ничего от меня не скрываешь?

Со Рён судорожно сглотнула, подняв на него глаза.

— Похоже, ты редко стрижёшь ногти.

— Что?

— Каким кремом для рук пользуешься?

— …

— Не знаю, что и где ты слышала, но лучше тебе ничего не предпринимать. Ничего.

— …

— Что бы это ни было.

— …

— Я слишком чувствителен к подделкам.

На лице Ли У Шина отразилось явное недовольство, меж бровей легла глубокая складка. Со Рён не могла понять, отчего он так остро реагирует.

С того момента он замкнулся, пугающе молчаливый. Гость, обливаясь потом, делал вид, что пьёт чай, а сам Ли У Шин сидел прямо, с каменным лицом, погружённый в свои мысли.

Холодная тишина висела в воздухе, когда Со Рён уже собиралась уйти, закончив сервировку. И вдруг Ли У Шин, нащупав чашку, сделал глоток — и тут же плеснул кипятком себе на тыльную сторону ладони.

— Эй! — его друг вскочил в испуге. Со Рён замерла, затаив дыхание.

Но Ли У Шин даже не дрогнул. Его взгляд был прикован только к Наталии.

— Вытри.

Его ледяной голос отрезвил её. Она торопливо потянулась за салфеткой, но он перехватил её первым.

— У тебя руки для этого есть.

Со Рён стиснула зубы. Да он, должно быть, совсем сошёл с ума. Почему ведёт себя как типичный богатый мудак? Сжав губы, она снова вытерла его обожжённую кожу.

Каждое её движение отзывалось на его лице: меж бровей то появлялась тонкая морщина, то исчезала, но затем снова углублялась, выдавая внутреннюю борьбу. Он потёр переносицу.

А потом вдруг резко схватил Наталию за волосы и дёрнул, словно что-то проверяя.

— А! — Со Рён вскрикнула. На губах Ли У Шина появилась кривоватая усмешка.

Он сошёл с ума. Точно. Раньше он не был таким бесцеремонным и жестоким. Безразличие — тяжело, но извращённое внимание — хуже вдвойне. Сердце ухнуло вниз.

— Извини, давай закончим на этом.

— А?

— В моём состоянии проводить тебя я всё равно не смогу.

Он, словно перебирая кошачью шерсть, запустил пальцы в волосы Натальи и провёл ими вниз. Со Рён сжала кулаки, пытаясь совладать с нахлынувшей растерянностью. Всё длилось всего мгновение, но она не могла отделаться от мысли: Что я упустила?

— А? А, ну… ладно…

Бывший одноклассник Солженицына почесал подбородок и надел пальто. И что это вообще было? Юрий держит за волосы красивую девушку, опустив её на колени… Чёрт, да что за разврат я только что видел? Это тот самый девственник, который жаловался, что у него кривой член и он ещё ни разу не кончал?

Поднявшись, он не забыл о «дружеском» прощании:

— Жаль, что беседа вышла короткой, но теперь хотя бы ясно, почему ты дважды женился, Юрий. Я буду прикалываться на встречах выпускников над твоей невероятной похотливостью. Видно, прошло достаточно времени, и твой кривой хрен успел выправиться.

Он подмигнул с ехидной ухмылкой и вышел из гостиной.

Когда в комнате остались лишь они двое, Со Рён больше не сдерживалась. Резко вскочив, она толкнула Ли У Шина в плечо, вдавив его в спинку дивана.

— Немедленно покиньте Россию.

— Ай.

Он скорчил страдальческую гримасу, и всё же пальцы продолжали перебирать её волосы.

— Россия попытается удержать вас через беременность. Поэтому уходите как можно скорее.

— С чего вдруг?

— Да хотя бы с того, что вы только что выпили возбуждающее средство.

Ли У Шин откинулся на спинку дивана и рассмеялся. Его низкий смех, с вибрирующими нотами, звучал так, словно он был очень доволен происходящим.

— Интересно, какой странный способ переступить черту.

— Надеюсь, вы меня поняли.

— Ага. Понял. Ты хочешь сказать: если я «залечу», ты привяжешь меня к себе.

— Что…?!

— Чтобы я никуда не сбежал. Бля, просто сказка.

Он говорил так, словно вся его рассудительность куда-то исчезла. Со Рён шумно выдохнула.

Ли У Шин сухо и холодно рассмеялся и сцепил пальцы за затылком.

— Чувствую, будто сам мир меня дразнит, — пробормотал он. — Наталия. Знаешь, в чём разница между ветераном и новичком?

— …

— Всё дело в деталях. В де-та-лях.

Он усмехнулся ещё раз и пересёк просторную гостиную. Трость, что обычно была постоянно при нём, будто приросла к руке, осталась лежать. Он задёрнул шторы, запер дверь, вынул из уха наушник и без колебаний бросил его в мусорное ведро.

Затем приподнял руку, поманив пальцем:

— Иди-ка сюда на минутку.

Как будто мороз пробежал по коже — и Со Рён инстинктивно отступила назад. Оставаться наедине с Ли У Шином, принявшим русский препарат, было не самой лучшей идеей. Едва она, затаив дыхание, попыталась улизнуть, как он с дьявольской проницательностью цыкнул.

— Не двигайся.

С лица Со Рён отхлынула кровь. Он же сам сказал, что только что принял афродизиак. Зачем тогда запирать дверь, зашторивать окна, и… Зачем он перебирает пряди волос Наталии?

В груди будто высекли искры. Со Рён замерла, сверля взглядом Ли У Шина так, словно хотела убить его на месте.

Если ты хоть пальцем тронешь Наталью… если осмелишься на такое… я буду ненавидеть тебя ещё сильнее, чем за то, что ты дважды меня предал. Да, именно так…

Стиснув зубы, чтобы подавить эмоции, она вновь обрела бесстрастное выражение лица. И, затаив дыхание, стала ждать, когда он приблизится вплотную.

— А почему у экономки ногти не подстрижены? Площадь-то у ногтей совсем небольшая.

Приблизившись, Ли У Шин наклонился и глубоко вдохнул.

— У обычных людей мозоли есть только на средних пальцах, там, где касается карандаш. Но у вас, как ни странно, ладони в мозолях. Причём очень старых, глубоких, как древесина. Как у тех, кто немало повисел на турнике. Позвольте угадать.

«…….»

— И на ступнях они тоже должны быть.

У Со Рён сердце ушло в пятки, и она с силой сжала ладони.

— Эта шероховатость у меня перед глазами стоит, вот что.

Когда он снова потянулся к её волосам, Со Рён резко отклонила голову. Ли У Шин бессильно опустил руку, разрезавшую лишь воздух, и с трудом сглотнул.

— …Сейчас я немного тебя потрогаю—

Как бы не так! Со Рён с грохотом опрокинула поднос и ринулась к двери. Но Ли У Шин, словно ожидая этого, ничуть не удивился и, опередив её, оказался у двери, взвалил вырывающуюся Со Рён на плечо.

— Не пугайся.

Её пышная грудь болезненно прижалась к его лопатке, и стало трудно дышать. Она изо всех сил сопротивлялась, но его руки, крепко вцепившиеся в плечи и затылок, словно звериные, пригвоздили её к дивану лицом вниз.

Ук!.. От удара лицом о кожу дивана нос расплющило. Она едва смогла выдохнуть через сдавленное горло. Тем временем Ли У Шин, оседлав её бёдра, порвал чулки и зажал в своей руке обнажившуюся ступню.

Он начал гладить её так, словно собирался пересчитать все мозоли на подошве. Лишь теперь Со Рён ошеломлённо заёрзала, пытаясь вырваться. Этот человек — тот самый, кто с одного взгляда раскусил её маскировку женщины с каштановыми волосами и глазами. Несомненно, его чудовищная интуиция сработала и сейчас.

Со Рён, скорчив испуганное лицо, изо всех сил пыталась выбраться из-под него. Она лягнула мужчину в лоб, и тут же её пятку укусили.

— Отстань!..

Ли У Шин лишь крепче сжал лодыжку. Со Рён нахмурила брови и свирепо посмотрела на него.

Только она ощутила на коже горячее дыхание, как Ли У Шин прижал лоб к её маленькой ступне. Со Рён ясно почувствовала, как его пальцы едва заметно содрогаются.

— …Хотел бы я, чтобы ты работала в моём особняке как можно дольше. Если захочешь, я сделаю тебя богатой. Увеличу зарплату в десятки раз, буду выдавать премии по итогам каждого квартала.

Какую ещё премию горничной?.. От этого абсурдного предложения она невольно нахмурилась.

— Взамен, сделай вид, что жалеешь брошенного щенка, поговори со мной.

Он сжал её тонкую лодыжку так сильно, что стало больно.

— Моя жена не верит мне.

«!..»

— Что мне сделать, чтобы показать ей моё сердце и заслужить прощение?

Он тяжело выдохнул, словно собирая всё своё терпение.

— Что же мне, блядь, сделать…

Ли У Шин пробормотал это, словно ему было трудно говорить, и сжал виски. Почему-то в груди всё сжалось при виде его попыток сдержать эмоции.

Затем, потеряв самообладание, он грубо провёл рукой по волосам, поспешно отпустил её и одним глотком осушил оставшуюся на столе чашку чая.

«——!»

Со Рён от изумления разинула рот. Это… зачем он всё это выпил?! Она буквально скатилась с дивана и грубо ударила его по спине. Ли У Шин закашлялся, издавая низкий стон.

— Русский афродизиак издавна славится своей жестокостью. Если правительство хотело получить моего внебрачного ребёнка, то, наверное, выбрали самый сильный препарат. Говорят, при такой жёсткой стимуляции многие теряют память.

— О чём ты только думал!..

— Жар поднимается до смерти, судороги сводят мышцы.

«…….»

— Кожа ноет и болит от малейшего дуновения воздуха. А после обморока может случиться так, что рассудок исчезнет, и останется лишь голая похоть.

Но зачем!.. Со Рён не могла понять поступки этого мужчины.

— Когда-то он был известен даже как орудие пыток у спецназа. Если не можешь справиться с сексуальным влечением, то выдаёшь секретную информацию или легко попадаешь под влияние. Поэтому первое, чему учат на секс-подготовке — это не техники, а умение отсекать и терпеть желание.

Она всеми чувствами ощущала: его возбуждение нарастает. Кожа покрывалась потом, дыхание становилось горячим, рваным, губы приоткрылись, и с каждым выдохом вырывался жгучий жар.

Когда она отшатнулась, опершись на диван, кожаный чехол прогнулся с характерным звуком. Ли У Шин вздрогнул плечами от одной лишь этой незначительной детали.

— Для меня… такие тренировки… были проще пареной репы.

Внезапно он стиснул зубы и яростно рванул воротник, словно даже тонкая рубашка душила его. Из-за искусственно поднятой температуры на его шее проступили крапивницей красные пятна жара.

С ним всё будет в порядке? Со Рён начинала по-настоящему тревожиться.

— Выдержать жар было пустяком, я и глазом не моргнул, но―

Он стоял неподвижно, не отрываясь глядя на Со Рён. Даже не видя его выражения лица, было ясно: взгляд из-под повязки преследовал лишь её одну.

— Видимо, всё дело в том, что самого желанного не было перед глазами.

Каждый раз, когда он сжимал и разжимал кулаки, сухожилия резко выступали. Исходящий от его кожи жар, казалось, проникал в самую её утробу.

— Но всё же… я всегда ставлю на первое место лишь одну. Дай мне доказать, что я больше никогда не причиню тебе боли. Если трудно поверить — сначала убедись собственными глазами.

«!..»

— Защищать тебя — мой инстинкт.

И всё же она ясно видела, как его тело рушится у неё на глазах. Колени подломились, он рухнул на них и уткнулся лбом в диван. Вскоре влажная от пота чёлка прилипла к лицу, а с губ начали срываться бессвязные бормотания.

Он снова и снова пытался выпрямиться, опираясь на дрожащие ноги, но состояние его становилось всё хуже. Будто сила тяжести давила только на него одного.

Со Рён с трудом сухо сглотнула, пытаясь взять под контроль свои колебания. Нужно было что-то делать. Принести хотя бы мокрое полотенце… Сказать, что с его телом творится неладное, что лекарство слишком опасное. Надо было дать знать другим. Медлить было нельзя. Она уже собиралась двинуться, как вдруг…

— Малышка, иди сюда…

Прозвучал хриплый голос с металлическим призвуком. Со Рён безучастно уставилась на его массивный торс. От одного этого незнакомого обращения кровь быстро отхлынула от всего тела к кончикам ног, и ноги сами дёрнулись.

Что… это? Внезапно прошла постоянная головная боль, и её охватило томительное чувство, будто что-то вот-вот ухватишь, но не можешь. Она не понимала собственной реакции.

В этот миг тело Ли У Шина качнулось, спина согнулась, и он едва не рухнул. Со Рён инстинктивно протянула руки, и ей показалось, что она прижала к себе раскалённый кусок железа.

Хаа, хаа… Жгучий жар проникал в уши и щёки, в воздухе стоял густой терпкий запах. Ли У Шин коротко застонал, с трудом сдерживая спазм.

— Ёб твою…

Когда она опустила взгляд, то заметила, что ткань его брюк потемнела от влаги.

— Ах…

Не притворяется, а на самом деле… возбуждающий препарат подействовал… До этого она использовала на Ли У Шине лишь сильнейшее снотворное, и её сердце содрогнулось.

— Со Рён.

То, что её личность раскрыта, уже не удивляло. Когда она снова приобняла его, Ли У Шин крякнул: «Ых!..»

Сквозь рубашку явственно ощущалось, как по его коже побежали мурашки. С каких пор — неизвестно, но в районе брюк чётко выступила эрекция, а мощные грудные мышцы набухли. На напряжённой шее переплелись толстые вены, словно корни, и они вздрагивали с каждым его выдохом.

Со Рён будто столкнулась лицом к лицу с дикой тварью. И каждый его неосторожный вздох сопровождался влажным, липким звуком.

— Всё хорошо… но давай без рук. Только смотри.

Если и дальше принимать на себя это невыносимое пламя, внутри во мне что-то сломается. В голове мигали алые сигналы тревоги, но Со Рён держала в мыслях лишь одно: сейчас или никогда — надо заставить его признаться.

Она без колебаний сорвала с собственной шеи плёнку, на которой крепился аппарат, изменяющий голос.

Со Рён швырнула его на диван и подняла с пола трость.

— …С этого момента отвечай на все мои вопросы.

Едва она заговорила настоящим голосом, как он резко вскинул голову. Между приоткрытых губ дрогнул ярко-красный, обожжённый жаром язык, и лицо, не скрытое повязкой, беззащитно перекосилось.

— Ух…! — Ли У Шин, вцепившись в кожу дивана, зажал одно ухо, словно человек, которому оглушило барабанные перепонки выстрелом.

— Подожди… ни слова… не говори…

Он отчаянно тряс головой и облизывал пересохшие губы, будто изнывая от жажды. Со Рён сделала вид, что не замечает, как его брюки снова темнеют от влаги, и крепче перехватила трость.

Стоило прижать наконечник к его крепкой груди, как под ладонью гулко и яростно застучало сердце. Она сжала похолодевшие пальцы.

Похоже, теперь она была готова услышать его оправдания. Долгая ярость схлынула, голова остыла, и появилось место для того, чтобы заглянуть в чужую жизнь.

Как тогда, на носу корабля, когда, покончив с Ким Хёном, собиралась броситься к Ли У Шину. Ещё один шаг ради нового завершения.

— Скажи, какое именно задание ты получил.

— ……

— И ради чего ты даже женился на мне. Теперь я хочу услышать всё.

Он наклонил корпус, мелко дрожа всем телом. Она и пальцем его не тронула, но он уже выглядел так, словно подвергался пытке, с губ стекала слюна. Красный язык выскользнул, скользнул по нижней губе и спрятался обратно.

— Разве тебя не учили, что если собираешься кого-то допрашивать, сначала надо связать?

— …Что за―

— Относиться как к пленнику — это мне даже нравится. Честно, я пиздец как этого хотел. Но тут же кругом — шнуры от штор, пояс от халата, даже галстук. Почему ты ничем не пользуешься?

— ……

— Раньше ты и цепями умела связывать, а теперь что―

— Заткнись и отвечай на мои вопросы!

Со Рён сильно надавила на виски и выкрикнула. С силой ткнула его мрамороподобное тело — Ли У Шин поморщился и с трудом выдохнул дыхание, застрявшее у самого горла. Она, словно держа в руках нож, тыкала его тело в разных местах и случайно задела выступивший сосок. Тогда он — шлёп! — сам себя ударил по щеке и вцепился в колено так, будто собирался его раскрошить. Запах разливающейся влаги стал резче.

Наконец он прикрыл повязку сцепленными пальцами и заговорил быстро по-русски. На слух то ли ругательства, то ли молитва о верности жене.

— Чтобы защитить тебя.

Его напряжённый живот часто вздымался.

— Все силы, что пытались приблизиться к тебе, я тайком отсекал, чтобы уберечь тебя от отца.

— ……!

— Моё задание было в этом. Чтобы отец и дочь никогда не встретились.

Голос его был сорван, но он без малейшего сопротивления беспомощно признавался. С каждым словом Ли У Шин хватался за трость, вонзившуюся в него, и тянул Со Рён ближе, на пядь за пядью.

— Чтобы не отдать тебя России.

— ……

— Чтобы я стал твоей страховкой.

— ……

— Чтобы я стал твоей семьёй.

— Хватит.

— Чтобы любить тебя. И потому — стать для тебя всем.

— Хватит…!

Со Рён, действуя почти рефлекторно, замахнулась тростью и ударила его по плечу. Ух…! — он застонал, и тело его вновь затряслось мелкой дрожью. Она мрачно покосилась на брюки, уродливо торчавшие от возбуждения.

Но Ригай… он ведь взорвал Зимний замок. Для неё и её братьев он был спасителем, а для Юрия Солженицына — преступником, истребившим всю семью разом. И всё же…

— А ты ведь… Солженицын.

Со Рён перехватила трость и на этот раз нацелила её в горло Ли У Шина. Он был внуком Солженицына, а она — дочерью Ригая. Изначально их отношения должны были строиться не на браке, а на ненависти.

— Ты сам сказал тогда… что тот вип-клиент взорвал особняк. Перед последним заданием в «Бласте» ты предупредил меня. Но, зная это, ты всё равно женился на мне?

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний, и Со Рён на миг опешила. Как это назвать — поразительным нахальством или ощущением, что её только что добили контрольным выстрелом?

Одно было ясно: в здравом уме он точно не был. Её взгляд скользнул по нему остро и осуждающе. Но кричать уже не на что — вся искра в ней давно погасла.

Полгода хватило, чтобы зализать раны и испытать к себе хоть каплю сострадания. Теперь Со Рён хотела лишь заполнить пустоту, которую когда-то оставила слепая страсть. Это был единственный вопросительный знак между ними, и если убрать его… если убрать… — тогда корка старой раны отвалится чисто и без следа.

Она судорожно сжала и разжала горло, пересохшее от боли.

— Скажи, от чего именно ты хотел меня защитить?

— От России. И от всех сил, что вновь хотели тебя использовать.

Его подбородок, словно высеченный резцом, сомкнулся в упрямой линии. До какой степени он осведомлён? — подумала Со Рён и опустила голову, в которой вихрем пронеслись воспоминания детства.

Знает ли он, что я жила в Зимнем замке словно крыса? Что носила железную маску, сжимающую голову? Что головные боли раскалывали череп, будто мозг выскабливали по кускам? Что курсанты-новички чуть ли не каждый день доводили меня до грани смерти?

— …Должно быть, ох как тяжко тебе пришлось, раз нужно было защищать дочь Ригая.

На эти слова Ли У Шин вдруг усмехнулся. Пот на его шее блестел холодным маслом.

— Тяжко было потому, что ты слишком красива.

Его лоб исказился от похоти, некогда твёрдые губы чуть приоткрылись.

— Как может быть такой красивой двадцатичетырёхлетняя девчонка, от которой ещё молоком тянет? Только после свадьбы с Хан Со Рён я впервые узнал, что жизнь может быть спокойной. Ким Хён — это твоя работа. Ты его создала. Ты его завершила.

Его пах распирало так, что казалось — вот-вот лопнет. Жар, кипящий в нём, ощущался даже ей, но Ли У Шин не прикасался к дрожащему от пульсации члену, лишь раздвигал бёдра и сидел, сдерживаясь. И всё же, когда его раз за разом накрывала невыносимая буря, он со всей силы бил себя кулаком в пах.

— А Ли У Шин — это…

Он задыхался, вдавливая затылок в спинку дивана. Прикушенные губы кровоточили, и вид у него был мучительный. Казалось, он сдаётся под напором желания, тяжело дышал, но вдруг выпрямлял плечи и делал глубокий вдох.

— Как видишь… я неудачник.

Каждый раз, когда его кулак впивался в пах, твёрдая мужская талия дёргалась, а капли холодного пота срывались вниз. Он ногтями рвал дорогую, добротную кожу дивана и медленно поворачивал покрасневшую, словно раскалённый металл, шею. Даже будучи наполовину без ума от возбуждения, он не делал ни шага за пределы дивана. Иногда из его горла срывались рыдающие стоны, от которых у Со Рён дрожало нутро.

Стоило лишь протянуть руку — и он мог бы схватить её за запястье, повалить, придавить. Но Ли У Шин сидел, точно узник, скованный невидимыми цепями.

— Оправдания такие жалкие, что мне пиздец как омерзительно…

Он было потянулся к пряжке, которая грозила вот-вот разорваться, но тут же сжал кулак.

— Ты больше не злишься и не связываешь меня. Это пугает.

— ……

— В допросе главное — лишить свободы. А ты и этого не делаешь…

— ……

— И оттого кажется, что сердце твоё стало легче. И это меня по-настоящему страшит.

— Ты знал… что Джу Соль Хон — моя мать?

— Что?

Грубый голос вырвался с угрожающей резкостью. Он дёрнулся было подняться, но снова рухнул. Со Рён специально задала вопрос, способный ранить, чтобы оборвать накатывающие эмоции, — и действительно, он побледнел, будто пронзённый в самое сердце. Ли У Шин схватил её в отчаянии, как человек, которого душат. Его липкие ладони жгли, словно раскалённый вулкан.

— Кто, блядь, сказал тебе такую чушь?

— Я всё узнала.

— ……

— Скажи мне правду. Я — плод операции Джу Соль Хон? Она специально сблизилась с Виктором Ригаем, чтобы зачать меня, а потом заперла в сахалинском монастыре? Значит, я…

Со Рён не смогла договорить. Когда Кия рассказал об этом, всё казалось чужим и безжизненным, будто она жевала старое сухое мясо. Но стоило заговорить об этом перед Ли У Шином — и горло будто растворилось, сжалось огнём. Всё тело свело, словно его пронзили сотни игл.

Она дышала тяжело, с хрипом, и тогда Ли У Шин, шатаясь, поднялся и обрушился на неё, заключая в объятия.

Его руки дрожали, как у больного, но он раз за разом гладил застывшую женщину по спине, согревая.

— Ты знаешь, какой он ублюдок. Так вот — не слушай это дерьмо. Ты рождена из любви.

Очевидная ложь. Ещё одно наглое враньё Ли У Шина. До тошноты омерзительная ложь… Она холодно усмехнулась.

Кия был жесток, мерзок, но не лгал так, как этот человек, не врал, как дышал. Он всегда говорил ближе к правде. Поэтому его разоблачение было, скорее всего, правдой. И всё же…

— Не дрожи. Для кого-то ты всё ещё ребёнок. Для кого-то — единственная любовь. Если бы ты не родилась, я, устав ждать, всё равно пошёл бы тебя искать. Где угодно, докуда хватило бы сил.

— ……

— Может, я вырвал бы из своих костей кость, чтобы создать тебя.

Почему он был так зол, она не понимала, но вид его твёрдо сжатых губ утолил в ней голод. Тёплые и нежные пальцы скользнули по линии её бровей. От этого всё тело нестерпимо зудело, грудь налилась болью.

Со Рён подняла на него взгляд, полный странного жара. Это ведь допрос… но звучало всё как признание. Она упёрлась грудью, и в тот же миг мужчина намочил пах. Брюки потемнели, пропитываясь разлившейся спермой по всей длине члена.

— Ты… грудь у тебя…

Он разжал объятия и застонал, будто по голове его ударили тяжелым молотом. От одного лишь короткого соприкосновения соски встали торчком, и Со Рён пришлось отвести взгляд. Но всё же — почему я грудью подалась? Видно, на миг я совсем вышла из себя. Щёки запылали, вместе с жаром накатила стыдливость.

В тот миг, когда Со Рён попробовала отстраниться, неожиданно её подхватили под подмышки. — Ых…! От сильной хватки заныла даже лопатка.

— Грудь… кто к ней прикасался?

Лицо, укутанное бинтами, выглядело страшно. С первого взгляда было видно, как окаменели его черты.

Ли У Шин не посмел сжать грудь так, как подсказывал гнев, и вместо этого стиснул её подмышку, тряся всё тело. Каждый раз, как его большой палец улавливал колебание мягкой плоти, пульс у него учащался.

Ловкими движениями он обошёл грудь, но уже шарил по бра внизу, а другой рукой щёлк-щёлк расстегнул пуговицы и в одно мгновение вытащил искусственный силикон.

От соприкосновения тело у неё задрожало, Со Рён резко оттолкнула его руку. Силикон, будто кусок теста, шлёпнулся на пол. Она схватилась за разодранную блузку и метнула взгляд на мужчину, насквозь промокшего до самой спины.

— Это вы-то говорите? Тот самый инструктор, что даже несуществующие волосы себе приклеивал?

— ……!

— Да хоть три, хоть четыре груди у меня будет, вам-то что?! Скажите лучше, сам инструктор-то, сколько баб перетаскал?

— Что?

— Со сколькими вы, блядь, успели переспать, пока по заданиям таскались?

Со Рён ударила его по паху, и он, пошатнувшись, рухнул на колени.

— Я… в отличие от Ким Хёна, не всегда выкладывался до конца.

Он сказал это, словно каялся, но Со Рён всё ещё смотрела на него с недоверием.

— Хотели мне отомстить, да?

— Нет. Надо было сильнее любить.

— ……

— Но я тогда кое-что искал.

Она слышала это впервые. Со Рён нахмурилась. Хотелось спросить, что именно, не женщина ли? Но горстка разума и остатки достоинства удержали её от того, чтобы опуститься до такой низости.

Ли У Шин, горячо задыхающийся, наклонился к её животу.

— Документы Зимнего замка.

— ……!

— И представить не мог, что там окажешься ты. Ничего не знал и, как дурак, всё проё…

Вдруг он стал клевать носом, словно пьяный. Человек, что сперва реагировал на малейший холодок, теперь всё больше тупел, лишь отряхивая головой.

Жалею. Каждую минуту жалею. Вся моя жизнь была дерьмовой  — кроме тебя. Сука, ну и дебил же я… Он тянул слова, без конца бормоча.

Со Рён схватила его за чёлку, заставив встретиться лицом. Вдруг её охватило желание сорвать бинты и заглянуть ему прямо в глаза.

— Когда вы узнали, что я была той самой крысой Зимнего замка?

— …После того как потерял тебя в Азербайджане.

В его голосе прорезалась гнойная боль. Глядя на лицо, где перемешались похоть и отчаяние, Со Рён сухо усмехнулась.

— Мы были связаны злой судьбой. Знаете?

Ли У Шин, стоя на коленях, не шелохнулся.

— Вы можете меня жалеть, любить… но я так не могу. И это вы тоже знаете?

— Нет.

— А должны знать. Вы ведь понимаете, что со мной сделали в Зимнем замке.

— Со Рён…

— Немедленно уезжайте из России.

— ……

— Больше не открывайте двери в флигеле, не становитесь мишенью… Делайте так, как у вас лучше всего выходит…

Она выдержала паузу, потом склонилась к нему.

— Исчезните.

Ли У Шин резко осёкся. Его дрожащие от сдерживаемого взрыва кулаки подрагивали, потом он уткнул голову вниз. Побелевший затылок казался обречённым. Со Рён спрятала истинные чувства и ещё крепче сжала его волосы, приподняв голову.

— Прошу вас.

Её губы почти коснулись бинтов на его лице. Почувствовав её дыхание, плечи Ли У Шина судорожно напряглись.

Исчезновение мужа оставило в ней незаживающий рубец, и всё же сейчас она хотела лишь одного: чтобы и этот человек исчез с её глаз.

Может быть, тогда, когда разведка отдала приказ об отступлении, они поступили правильно. Может быть, разлука тогда и была естественным исходом. Но её собственная одержимость всё разрушила. Погубила их обоих.

Крыса Зимнего замка не должна любить Солженицына. Нельзя переступить через всю ту кровь.

Поэтому если он исчезнет снова, тем же способом, что и раньше… Тогда, может быть, на этот раз она сумеет закрыть глаза и жить дальше с этой ложью.

— В этом вы ведь мастер. Нет времени тратить впустую. Не подвергайтесь больше опасности — уходите…!

— Не неси херню, Со Рён.

— Вы же умелый, правда? Стоит захотеть — и сможете. Перестаньте быть племенным жеребцом, вернитесь агентом разведки, прошу вас!

Она дышала прерывисто, сама опускаясь на колени. Хорошо ещё, что искажённого лица он не заметил, но в тот же миг его рука стиснула её предплечье так, что стало больно.

Вместо того чтобы вырваться, Со Рён коснулась его грубой кисти и напрягла затуманенный взгляд.

— Как раньше… Можете всё оставить и снова исчезнуть.

— ……!

— Ничего страшного. Теперь можно. Вы ведь нашли меня и дошли до этого места — значит, хватит.

— Со Рён, заткнись.

Стиснув зубы, Ли У Шин выплюнул слова. Его плечи ходили ходуном, словно он удерживал напирающий поток. Уперевшись руками в пол, он пусто усмехнулся, едва не плача.

— «Хватит», говоришь? Да что хватит, блядь. Что я сделал, чтобы остановиться?

На побелевшем лице лежала тень невыразимой муки.

— Глаза в таком виде, что толком тебя и не вижу. В объятия как следует не взял. Я потерял всякое право называться твоим мужем и прощения мне нет. Так что бросить всё? Что бросить, что я вообще сделал?!

Губы его бешено дрожали. Ли У Шин жадно втягивал воздух, словно пытаясь вернуть контроль, но чем сильнее давили чувства, тем меньше он владел телом.

Мужчина, столько времени терпевший боль в костях и разрушительные позывы, в конце концов яростно повалил Со Рён на пол.

— ――!

Над её головой нависла тень, как от дикой собаки. Ли У Шин колотил себя запястьем по виску, пытаясь прийти в себя, но вся его нервная система была прикована к мягкому телу под ним. Жилы вздулись, руки и ноги сомкнулись вокруг её кожи, и надорванным голосом он умолял:

— Ухо…ди. Не тяни, уходи. Быстро.

Чтобы погасить возбуждение, он ладонью зажал себе нос и рот, затем рывком поднял Со Рён. Она настороженно сжала шею.

— …Застегни пуговицы, заклей горло плёнкой. Скажи, что три дня сюда никто не должен заходить. И сама дверь запри, на всякий случай. Я тебе не причиню вреда… но вдруг сорвусь, если тебя искать приду…

Глаза Со Рён медленно распахнулись. Ли У Шин сглатывал горечь, бинты на висках промокли. Мужчина, что только что задыхался от жара, теперь без единого стона ронял слёзы, лишь нос и кончик покраснели.

Язык онемел, разум Со Рён погрузился в оцепенение. Даже в такую минуту — как он может быть похож на лёд и тишину? Это терпение походило на образ, изрезанный холодом.

— Со Рён. Скажи, что любишь меня.

— ……!

— Пусть даже это ложь. Всё равно.

Лекарство принял он, но будто яд выпила она. Да, ему тоже было нелегко. Сумасшедшие дни и ночи давили на него всё это время.

И думая так, Со Рён всё же дрожащей рукой обхватила его мокрую щёку.

— Ух…

Ли У Шин тут же застонал и тёрся мокрыми бинтами о её маленькую ладонь. В этот момент казалось, что и у неё самой с головой что-то не так. Со Рён обвила его толстую шею руками и насильно втиснула язык ему в рот.

— ――!

Его челюсть напряглась, но ненадолго. На стене заходила ходуном рама, с грохотом рухнул подсвечник. Мужчина, из последних сил сдерживавший себя, рывком поднял её и впечатал в стену.

— Ых…!

Со Рён ощутила, как низ живота вздрогнул от яростного вторжения языка. Он рвался в её широко раскрытый рот, вонзался и выскальзывал снова и снова.

Ли У Шин сжал её мягкую грудь так, что, казалось, она сейчас лопнет, и большим пальцем тёр разбухшие соски. Ха-а… Возбуждённые стоны вырвались у обоих разом. Он сильно тянул её затвердевшие соски, царапал их ногтями, одновременно спеша задрать юбку.

Давно забытые ощущения обрушились разом, и между ног стало нестерпимо ныть.

— Ха-а… хх…!

Со Рён, сбивчиво дыша, вцепилась руками в его голову. Горячая слюна скапливалась на языке и ручьями стекала по подбородку.

Как же так всё вышло? Хан Со Рён, опомнись… Что за жалкое, унизительное поведение?

Я ведь пришла, чтобы его предупредить, а не чтобы реально вести себя как сучка в течке.

— Ххыт…

Но когда колготки и бельё разом спустились к её бёдрам, уже послышался влажный, липкий звук.

Ли У Шин тоже расстегнул ремень и молнию. Спрятанный в штанах член с гулким звуком вырвался наружу и ткнулся в неё, отчего тело Со Рён застыло. Головка, торчавшая из-под одежды, была вся измазана белыми выделениями, будто её обливали йогуртом.

Яростно обвивавший её язык Ли У Шин вдруг застыл. Почувствовав странное напряжение в ней, он не оторвал губ, но простонал:

— Ничего… Если оттолкнёшь, я отступлю изо всех сил.

Она лишь тяжело дышала. Их разгорячённые, твёрдые тела плотно прижались, но он не двигался. Только уткнулся лицом в её шею и глухо, мучительно сдерживал стоны.

Со Рён увидела в гладкой поверхности чёрной вазы отражение собственного лица. Но это было не её лицо. Лицо Наталии, с открытой грудью под руками Ли У Шина. От этого у неё скрутило всё нутро.

Дрожащие глаза, влажные губы, слюна, стекающая по подбородку… Стоило взглянуть в лицо чужого человека, как разум вовсе не остыл, а, напротив, вспыхнул, будто перед заклятым врагом.

Видеть, как Ли У Шин и Наталья сцепились в одно целое… Из слипшихся тел доносился стук двух сердец, бившихся как одно.

— Постой… постойте.

Когда Со Рён дёрнулась, Ли У Шин и вправду послушно отстранился. Но, видно, вновь ухватить ускользнувший разум было делом почти невозможным: он, зажав в ладони вздувшийся от набухших вен член, упёрся рукой в стену, плечи ходили ходуном, а другой рукой он зажимал уретральное кольцо, переводя дыхание.

Значит, всё это время Ли У Шин держал в руках лицо Натальи, стоял перед ней на коленях, доставал своё распухшее естество прямо перед Натальей. Она бледной рукой коснулась искусственных щёк.

Сорви она сейчас с него бинты — и в холодно-серых глазах отразится облик несомненно иностранки. Мысль об этом захлестнула её, словно она застукала супружескую измену.

«――»

А если прямо сейчас разорвать Наталье лицо?

Пальцы, гладившие белую щёку, с каждой секундой напрягались всё сильнее, грубее. А что тогда будет со мной?

У Хан Со Рён не хватало решимости переспать с ним под собственным лицом, но ещё сильнее ей претило то, что Ли У Шин осыпал поцелуями кожу Натальи. Загнанная в угол, Со Рён зажмурила глаза.

Что со мной творится. У меня же нет никакой мании чистоты. Почему я… С какой стати… Да ещё с бывшим мужем, с которым мы так отвратительно расстались. С кем бы он ни трахался — какое мне до этого дело.

Зачем я тогда размазала в клочья Наталью, которая всего лишь честно делала свою работу?

Сколько она ни думала, чувства к бывшему мужу нормальными не казались.

Будь то третья свадьба Ли У Шина или четвёртая. Захочет он с русской женщиной завести семью, возродить род Солженицыных… родить детей, растить их… жить счастливо или нет…

«…….»

Мысли мигали, как лампочка, то загораясь, то гаснув. Может, стоит запереть Ли У Шина в этой комнате дня на три и караулить, пока не выветрится действие препарата.

В тот миг, когда Со Рён, оглядевшись, натянула на себя трусики, через ткань почувствовался тупой укол. Бросив невольно взгляд вниз, она, увидев налитую, как плод, крупную, сочную, алую головку члена, и шумно втянула воздух.

«…….»

Та же чистая кожа, а меж ней — торчащий вверх, толстый, тяжёлый ствол. Подтянутые, словно орехи, яйца.

Увидев мужчину, тщетно пытающегося удержать готовое вот-вот взорваться возбуждение, Со Рён накрыла волна стремительного, словно удар молнии, порыва.

Не то, что он обманывал её, а то, что он мог любить другую женщину, оказалось для неё куда страшнее.

Сама себе она теперь казалась и надоевшей, и униженной, и даже пугающей. Стиснув дрожащие губы в смиренном жесте, Со Рён вскинула полные боли глаза.

— Живите всю жизнь один.

— …Что?

Мужчина, склонивший усталое лицо и сдерживавший семяизвержение, поднял голову. Она рванула его за плечи, и их пылающие животы снова соприкоснулись.

— Лучше уж храните целомудрие до конца жизни.

— Хорошо.

Даже на нелепую придирку Ли У Шин не смутился и ответил спокойно.

— Всё равно, кроме тебя, никто не сможет меня спасти. Что ещё хочешь, чтобы я сделал?

— Я… хочу, чтобы твои глаза никогда не вернулись в норму.

— Если ты этого желаешь.

Если он ослепнет… может, будет меньше сомнений… Не в том, чтобы верить Ли У Шину, а лишь в том, чтобы меньше мучиться подозрениями — вот эгоистичная мысль, что вытекла из неё, словно грязная сточная вода. Плохие слова. Плохие чувства.

— Я полгода жила вместе с Кией в тесной хижине.

«…….»

— Даже в одной ванне сидели.

— Сука, теперь точно в чувство пришёл. У меня аж искры в глазах.

В это время на рубашке разошлись пуговицы, а на юбке расстегнулся замок. И всё равно — почему внутри столько злости?

Он стиснул зубы и с хрустом разодрал её чулки. Сорвав трусики до щиколоток, мужчина провёл ладонями по её телу и, присев на колени, обжёг её жарким, влажным дыханием.

Когда его высокий нос скользнул по её тёмному лобку, Со Рён дёрнулась и оттолкнула его голову.

— Подожди…!

Однако его алый язык длинным движением разрезал плотно сомкнутые складки. Со Рён, ошеломлённая внезапно нахлынувшей волной, судорожно зажмурилась.

С самого начала и до сих пор я всегда хотела лишь одного. Чтобы у меня было нечто, что никогда не исчезнет. Единственное в целом мире.

Но Ли У Шин имел слишком много лиц, был человеком скитающимся, принадлежавшим государству.

Возможно, то, что она никак не могла поверить мужчине, клявшемуся ей в верности, — это была именно её проблема.

Так они и дальше будут бежать по параллельным линиям, раня друг друга и снова ломая.

— Хаыт…!

Он надавил губами, слегка касаясь спрятанного в плоти клитора. Сначала звука не вырвалось вовсе, только мышцы на внутренней стороне её бёдер дрожали мелкой дрожью.

Он охватил губами всю её промежность и, издав смачный звук, задвигал головой вверх-вниз. Горячий язык тянул клитор, придавливал его, катил из стороны в сторону. Ли У Шин схватил Со Рён за колени и поднял голову ещё выше.

— Ыы… ы, хаа…

От влажного чавканья уши её запылали. Бёдра раздвинулись, таз был зажат крепкими руками. Преданная забвению чувствительность предательски вернулась.

Он дразняще проходил мимо подрагивающего входа и вновь жадно втягивал губами всю её плоть. От настойчивых укусов и присасываний низ живота вздрагивал. Он пил её, как безумное животное, яростно и неутолимо.

— Ххыы… ы…!

Со Рён то хотела оттолкнуть Ли У Шина, то прижать к себе — но даже руки не могла поднять. То, что в ней всё ещё оставалось это неоформленное чувство, казалось ей настолько постыдным, что аж душило. Перед глазами — ненавистный, несправедливый мужчина. И в этот миг её колено дрогнуло, и вспыхнувший алым вход предстал обнажённым.

— Ххыыт―!

Он закинул её ногу себе на плечо и вонзил острый кончик языка в уже блестящий от соков проём. Всё время тёрся губами, оставлял звериные следы зубов на бёдрах. Жадно втягивал нежную кожу на внутренней стороне бедра, щупал её копчик и гладил.

Со Рён не выдержала и, уткнувшись затылком в стену, выдохнула стон. Грубые ладони мяли её ягодицы, вход судорожно сжимался. Она ощущала, как по внутренним складкам стенок течёт влага.

Он без остановки вновь и вновь вводил кончик языка в её отверстие, облизывал и повторял это. Чвак, чшуп, чсуп. Когда вход расслабился и стал вязким, Со Рён вцепилась ногтями в стену. Перед глазами вспыхивали и гасли сотни огней.

— Ыы… хаа… хватит…

Он зажал зубами клитор и снова вогнал язык внутрь. Бёдра её затряслись мелкой дрожью. Казалось, что его язык размазывает по ней сильнейший афродизиак.

— Аа, а!

Теперь дрожь добиралась даже до живота. Когда Со Рён пошатнулась, готовая упасть, он и вовсе подхватил её на руки и понёс к дивану.

Мужчина, у рта которого были размазаны её выделения, коротко усмехнулся и облизнулся. Даже пока пересекал гостиную, поддерживая её бёдра, он не выпускал её, ртом втягивая сочные, словно лесные ягоды, соски.

Он долго и настойчиво сосал их, затем кончиком языка проник в крохотные отверстия, откуда должно выходить молоко, и разом захватил всю ареолу. Внизу всё закипело, стало невыносимо горячо.

— Ххыыт, инструктор―!

И всё же, стоило Со Рён вскрикнуть громко, он хоть и шептал ругательства, но неизменно отрывался.

Ли У Шин уткнулся лбом в ложбинку между грудей и тяжело задышал. Его широкая спина ходила ходуном от рваного дыхания.

— Прости. Знаю. Я слишком сильно сосал.

— Дело не в этом…!

В тот момент шершавый язык ещё раз придавил и отпустил набухший кончик. Опуская её на диван, Ли У Шин удерживал корпус на руках, чтобы не придавить её своим весом. Вместе с густым, вязким запахом мужских гормонов по коже каплями стекал холодный пот.

— …Я ведь обещал защищать только тебя. Тогда тоже так было. На Сахалине, ты же трахалась с Кией, Со Рён. Смотрела мне прямо в глаза, плакала… целовалась с тем ублюдком, дала ему грудь сосать, а, сука…

Он сжал её бугорок зубами так, что стало больно.

— Ых, постойте, что за бред вы несёте?

— Ты с тем пидорасом Кией опять кувыркалась?

— Да что вы всё…! Я просто не так выразилась, хватит…!

Со Рён попробовала оттолкнуть его плечо, но теперь он даже не шелохнулся. Холодно застывшая переносица опустилась к её животу, дёргающемуся от напряжения. Он втянул воздух, будто уловил какой-то невидимый запах.

— Со Рён, на твоём теле какая-то поебота прилипла… Я должен тебя защитить… Я же сказал, что докажу.

— Инструктор!

— Ты только смотри. Всё дерьмо, что осталось в тебе, я сожгу дотла. Такое можно просто стереть.

Она в отчаянии хлопнула его по щеке, не сильно, — шлёп! — но Ли У Шин не отреагировал. По спине прошёл мороз.

Инструктор, инструктор…! Она снова и снова звала его, на этот раз приложила пальцы к его шее. Пульс был странным — куда медленнее, чем раньше.

Я должен защищать тебя… — бормотал он глухо. По полуоткрытым губам было видно: Ли У Шин наполовину отключился.

— Инструктор, скажите… скажите, кто я?!

Если он назовёт её Натальей — она его убьёт.

Но её отчаянный голос будто не достигал его: Ли У Шин не ответил, лишь втянул в рот её грудь так, что впалые щёки натянулись.

— Ых…!

Каждый раз, когда он прижимал распухший сосок к нёбу и жадно тянул его, как голодный, из неё рывками вырывалась влага.

Всё ещё затуманенный, он сжал её белоснежную грудь обеими руками и снова, снова, со смачным звуком вцеплялся в соски. Твёрдые вершины скользили по его губам, словно кисть, и в конце концов неизменно исчезали обратно во рту.

— Ххыыт, инст-рук… тор…!

Он рывком стянул брюки, одним движением сорвал все пуговицы с верхней одежды. Когда он наконец оторвал рот, между его языком и торчащим соском натянулась тонкая серебристая нить слюны.

— Ты — моя Сова.

— …Что вы сказали?

— С большими красивыми глазами. Птица, от которой по ночам я схожу с ума.

Что за… Но от его влажного дыхания внизу всё вздрогнуло. Скользя взглядом по покрытому мышцами животу вниз, она увидела — член, раздувшийся ещё больше, чем прежде, стоял колом.

Пальцы, перебрав кудрявые волосы на лобке, раздвинули её вход.

— Моя Со Рён.

Он принялся вталкивать внутрь налитую головку.

— А-а!

Вход натянулся так сильно, что казалось — вот-вот порвётся. Напряжённый от возбуждения член раздвигал влажные складки, внутренние стенки распахивались.

Ли У Шин нахмурился и хищно усмехнулся. Он вошёл без презерватива, грубо, до конца, и Со Рён казалось, будто в неё вдавливался раскалённый кол. Это было тяжело вынести обоим.

От непривычного проникновения ломило таз. Он, даже не видя, понял, что ей трудно. Ли У Шин снова накрыл её губы, наклонился, вталкивая язык внутрь.

— Ах, хн!

Её стон захлебнулся в его рту. Ладони грубо мяли ягодицы, язык обвивал её. Она попробовала оттолкнуть мужчину, но пальцы лишь бессильно царапнули его грудь.

Когда Со Рён замерла, затаив дыхание, он вдруг нежно коснулся её лица губами. В каждом движении ей чудился то Ли У Шин, то Ким Хён.

Почему безжалостная правда вдруг приносила двойное наслаждение? Внутри, в такт сердцу, пульсировала налитая головка.

— Не трогай лицо.

Она опустила взгляд, а он, стягивая остатки одежды, ладонью провёл по её животу и груди. Чмок. Губы добрались до подбородка, потом выше, и, когда коснулись кончика носа, она снова выкрикнула:

— Я сказала, лицо не трогай!

— Тогда хотя бы рот открой.

Язык мягко скользнул внутрь, доставая до горла, облизывая нежные слизистые. Ли У Шин сжал её затылок, притягивая ближе. Горячая слюна смешивалась, кончики языков сталкивались.

— Хн…

Член вдавливался глубже. Дыхание Ли У Шина было прерывистым, по натянутой шее проступали вены. После нескольких жадных поцелуев он, наконец, оторвался, стиснул зубы, выдерживая момент их единения.

От безумного натяжения Со Рён судорожно вцепилась в его руки. Но в конце концов он понял, что так не выдержит, и отступил.

— Мне нужно засунуть что-то ещё, иначе я кончу через секунду.

Не в силах сдержаться, он вытащил член и загнал внутрь три пальца. Грубые подушечки плотно прижались к верхней стенке, скользили, массировали; а ладонь левой руки жёстко сжимала её таз.

— Подожди, что ты…

Она даже не успела осознать.

Шлёп!

Он вонзился до основания. Член вместе с пальцами раздвинул чувствительные ткани.

— А-а!

Тупая боль длилась мгновение, тело постепенно расслабилось, приветствуя знакомые очертания члена. Влажная, дрожащая плоть принимала его без сопротивления.

Ли У Шин шумно выдохнул и вцепился в подлокотник дивана.

— Что… что ты… ха… делаешь…!

— Мозги плавятся, я не могу…

— Хн!..

— Я… не смогу как надо.

Даже по сбивчивой речи было ясно: Ли У Шин едва держится. Он вынимал член полностью и снова вгонял обратно. Она сжималась от этой глубины, от того, как пальцы сами собой напрягались. Он вдавливался всё сильнее, удерживая её за талию, ускоряя ритм.

— А! Мм, ы… а!

Грудь подскакивала от безжалостных толчков. Раздавались липкие, хлюпающие звуки. Каждый раз, когда он вонзал член, пальцы цепляли вход и снова скользили внутрь.

— Ах… хн!..

Казалось, он проткнёт её насквозь. Бёдра были прочно зажаты его хваткой, Ли У Шин грубо терся о неё, расплющивая головку внутри.

Она дёрнулась, выгибая спину.

— Но почему ты… с этим уёбком… в ванной сидела? Вы встречались?

— Хн! Не… не надо… об этом… сейчас!

Он не хотел кончать так быстро. До последнего Ли У Шин не вытаскивал пальцы, продолжая насаживаться. Диван скрипел, ножки скребли пол.

— Я никому не отдам мою малышку.

— Хн… Какая я тебе… малышка…

— Ну так что… весело было трахаться без меня?

— Хватит… не неси херню!

— Ладно, незачем прошлое ворошить.

Он впился в её подбородок, она раздражённо оттолкнула его.

— Не трогай лицо!

Но Ли У Шин только усмехнулся, а потом, коротко выругавшись, резко вытащил влажные пальцы и одним толчком загнал член до самого корня. Теперь он двигался без остановки, вжимался до конца и доводил её до грани.

— А-а-а! А… хн!

По спине Со Рён побежали мурашки.

Ли У Шин не мог себя контролировать, то и дело промахивался головкой. Выгнутый член задевал клитор.

— Ммм!

Со Рён разомкнула губы, бёдра дрожали. Ли У Шин стиснул челюсти, схватил член и снова попытался войти, словно пробкой закрывая бутылку. Несколько раз он промахнулся, и головка с влажным звуком выскальзывала, дёргаясь в поисках желанного входа.

— Сука!..

Он поспешно прижал большим пальцем уретру, сдерживая поток прозрачной жидкости, которая всё же вытекала. Каждый раз, когда капли стекали вниз, он тяжело дышал.

Присмотревшись, Со Рён поняла: это не сперма, а прозрачная жидкость… Что из него так и льёт?

Капли падали на её лобок, спутываясь с влажными волосками. Пока она думала над этим, Ли У Шин снова пытался войти. Его неловкие движения, совсем не вязавшиеся с вечно уверенным образом, заставили её вспыхнуть алым.

— Ха, ммм!..

Благодаря смазке скольжение ощущалось ещё сильнее. Он вдавил себя с такой силой, что на ягодицах появились ямочки. Тёмные волоски на её лобке тёрлись о его твёрдый пресс, и она, содрогнувшись, всхлипнула.

— Хн, ха, а…!

Он толкался глубже, и головка снова и снова задевала особенно чувствительную точку внутри. Ли У Шин нарочно бил именно туда. Со Рён застонала, отчаянно тряся головой.

— Слишком… глубоко. Так… не надо…

— Я ведь предупреждал — без рук.

— Хха, аа!..

— Кто просил пихать язык мне в рот?

— Хн!..

— Жалко меня стало?

Со Рён замотала головой и вцепилась ногтями в его руку, но он лишь крепче схватил её за бёдра и впился зубами в шею.

Ли У Шин вбивался всё глубже, пока пресс не коснулся её промежности, потом начал вращать бёдрами. Толстый член скользил по стенкам, настойчиво их растягивая. Внутренние мышцы судорожно сжались.

— Ха… хн, аа!

— Если я проведу жизнь в одиночестве… тогда ты вернёшься ко мне?

— Ха!..

— Будешь рядом всегда?

Он приподнялся, уткнулся лбом в её колено, в голосе слышалась мольба. Ноги Со Рён взметнулись вверх, открывая вид на его толкающееся тело.

Крепкий пресс, широкая грудь, крупные ладони на её талии… бёдра, безостановочно врывающиеся в неё… Вид был невыносимо развратен. Со Рён обмякла в его руках.

— Ых!

Чавканье плоти смешивалось со шлепками разгорячённой кожи. Ли У Шин осыпал поцелуями её живот, не останавливаясь ни на миг.

Податливое отверстие с влажным чавканьем проглатывало член. У Со Рён закружилась голова, она запрокинулась назад.

Блядь… Как отчётливо чувствуется, куда он бьёт… Его признания звучали как сильнейший афродизиак.

— Хн, ммм!..

Его отчаяние растапливало злость в её груди. Даже в безумии Ли У Шин продолжал трахать её, без конца вонзаясь в самую глубь. Жаркая, раскалённая плоть безжалостно сжимала её изнутри.

— Со Рён… если мне нельзя прикасаться к тебе, если мне нельзя быть рядом с тобой…

Он грубо сжал её грудь, но не замедлил движений. На шее вздулись вены.

— Если мне нельзя любить тебя…

— Ах!

Он схватил Со Рён, раздвинув ноги шире, и плотно прижался к ней. Твёрдые мышцы тёрлись о нежную кожу, оставляя красные следы.

Глаза у неё затуманились, пот скатился по ложбинке между грудей. Чем отчаяннее сталкивались их тела, тем больше рушилась её гордость, тем явственнее проступала слабость.

— Со Рён, милая, зачем мне тогда жить?

Жадный взгляд Ли У Шина был устремлён только на неё.

Защищать тебя. Уберечь тебя от отца. Не позволить России отнять тебя. Стать твоим предохранителем. Стать твоей семьёй. Любить тебя. Быть всем для тебя…

— Ух…! Ха-а…!

Каждый раз, когда член резко врезался, его голос глубоко выжигался внутри. Яйца били по промежности, твёрдый живот и бёдра сталкивались.

Всё его существо обрушивалось на неё. То, что отзывалось в ней, — было ли это всего лишь похотью или тоской?

Когда она извилась в муке, Ли У Шин широкой ладонью погладил её ягодицу.

— Ы-ыы…

Со Рён крепко зажмурила глаза. В то же мгновение Ли У Шин уложил её боком на диван, схватил за голень. Теперь член входил, будто перекрещиваясь с её движениями.

Он двигался, закинув её ногу себе на плечо. Смена позы дала иной угол — член проник глубже, и зазвучали влажные хлопки.

— Ыт, ха-а, ы, ынг!

Даже когда затылок ударялся о подлокотник, он лишь крепче прижимал к себе её крыловидные лопатки и всё сильнее, всё глубже насаживал её на себя. Чем упорнее внутренние стенки отвечали, тем сильнее дрожали её ноги. Его лобковая кость назойливо терлась о кожу. Глубина была такова, что корня вовсе не видно.

— Ы-ы, а, а…!

В миг освобождения волосы встали дыбом, перед глазами всё замутилось, тело тряслось. Он вонзил зубы в её обнажённое горло, оставляя следы. Возбуждённые стенки вздрагивали, сжимая пенис, словно выжимая его.

— А-а, ха-а, аа-а―!

В тот миг, когда она ощутила, что давление на таз стало сильнее, внутри хлынуло горячее.

— Блядь…! — выругался по-русски Ли У Шин и поспешно выдернул член, продолжая кончать на её живот. Его белёсая вязкая сперма брызнула до самого лица.

Вязкая жидкость выплёскивалась рывками и вскоре скопилась целой лужицей от груди до живота Со Рён. Ли У Шин поспешно вогнал внутрь три пальца и стал выгребать, будто подхватывая только что излившееся семя. Когда он снова и снова протыкал вход, закипели пузыри пены. Со Рён, до этого лишь бессмысленно моргавшая, вдруг будто очнулась.

— ……!

Очевидно, её на миг выбило из сознания его страстное признание. Со Рён закрыла лицо ладонями, осознав, что совершила непоправимую ошибку.

Я же хотела лишь воспользоваться лицом Натальи, а не заменить её в задании…!

— Ы-ыы…!

Однако, как ни в чём не бывало, Ли У Шин, тяжело дыша, снова уселся ей на таз. Провёл утолщённой, налившейся до упора головкой по животу, по ложбинке между грудей, по самому подбородку Со Рён и, смазывая спермой набухшие соски, снова дёрнул членом.

Эрекция не спадала даже после извержения. Напротив, он стал ещё туже, так что выпуклые вены, вздувшиеся по всей поверхности, казалось, вот-вот лопнут.

Это уже не был ни Ким Хён, ни Ли У Шин.

Чистейший извращенец.

— Ха-а―.

Он перевёл дух и вновь резко притянул к себе Со Рён. Усадив её так, что дивана касалась только спина, а ноги безвольно свисали, Ли У Шин встал на колени. В узкую щель вновь, распирая вход, входил толстый член.

— Фотография… Когда впервые получил задание и увидел твои снимки… — Ли У Шин скрежетал зубами, стараясь совладать с нахлынувшей волной. — У тебя такая белая шея, что я не мог отвести глаз. Не только ты прикидывалась со мной. Когда мы встречались, я тоже ёбаный спектакль устраивал.

— Хыт…!

Он жадно присосался к её мочке уха, словно младенец к груди, и сжал её в звериных объятиях. Вздымающаяся от напряжённого дыхания грудная клетка расплющила её соски, и набухшие бугорки смялись, задевая друг друга, рождая пронзительное ощущение. Одного этого хватило, чтобы её губы приоткрылись.

— Я ведь должен был докладывать обо всём, шаг за шагом, но часто утаивал. Ху-у… И количество секса сильно занижал, и если ты плакала или капризничала, тоже подавал фальшивые отчёты.

Не в силах сдержать рвущуюся наружу похоть, он двигался остро и беспощадно. От дрожи, от ощущения полёта Со Рён всё сильнее теряла связь с реальностью.

— Какой муж станет подробно делиться всем подобным.

— Ы-ыт, ххыыт…!

— Когда я возвращался после работы в нашу квартиру, подделывал отчёты. То, что происходит между мужем и женой, должен знать только муж.

Жёсткие мускулы били по её телу так, что щипало и жгло, словно от пощёчины. Со Рён несколько раз моргнула и попыталась вернуть ясность взгляду.

— Но стоило тебе влезть в «Бласт»…

Пух! — он резко вошёл на всю длину. Со Рён захрипела, будто не хватало воздуха, и тогда он торопливо закрыл ей рот поцелуем.

— Почему ты оказалась там, а? Отвечай.

Ли У Шин, будто всё происходило лишь вчера, требовательно выкрикивал, вцепившись в её гладкие бёдра и насаживая на себя, пока диван не заскрипел под их натиском.

— Ы-ыт…! — простонала она.

— Зачем ты там тренировалась и почему искала Ким Хёна.

Затем он легко подхватил её на руки, заставил её обвить ногами его бёдра и, перешагнув всю гостиную, уложил её на стол.

Со Рён резко сбила ладонью гладкую вазу, и та разлетелась вдребезги. Она не хотела больше видеть отражение лица Натальи.

— Я же был прямо рядом, совсем близко, так почему ты не смогла меня найти?

Она не смогла ответить и лишь крепко зажмурила глаза. В тот миг в её рот вломился жадный язык. Он, стараясь не причинить боли, зафиксировал затылок Со Рён и принялся без остатка поглощать её широко раскрытый рот.

Влажные губы издавали липкие звуки. Языки сплетались, а член, яростно вонзающийся снизу, не оставлял ей ни единого мгновения, чтобы перевести дыхание.

— Ххыыып… ыы…

А если снова, как раньше, просто закрыть глаза… тогда смогу ли я принять этого мужчину? Но признать его и довериться ему — разные вещи. Между ними зияла непроходимая пропасть.

И всё же это было похоже на возвращение домой — в носу защипало. В том доме для новобрачных, который она сама сожгла, теперь снова теплился мягкий свет.

Чем сильнее они сливались телами, тем явственнее казалось, что разодранная в клочья душа понемногу срастается. Но ведь я всё равно не смогу сказать, что люблю тебя. Всегда будет ощущение, будто в горле застрял колючий шип.

— Почему ты не узнала меня с первого взгляда?

Засаживаясь между её бёдрами, он вдруг высунул язык и жадно провёл им от ключицы к подбородку, к губам. Ли У Шин сжал её лодыжку и круговым движением всколыхнул нутро.

— Ы-ыт…!

Переполненная чувствительностью кожа отзывалась сладостной дрожью даже от малейшего прикосновения. Он впился в её мочку зубами, продолжая яростные толчки.

Жар не спадал, лишь нарастал. Лицо пылало до предела, казалось, вот-вот взорвётся. Никак не удавалось унять удовольствие.

— Со Рён, милая моя, приходи ко мне ещё. Пусть в другом облике. Всё равно я тебя узнаю.

Да… если это ты, так и будет. Действительно… будет… Теперь я это знаю… Со Рён задыхалась от мучительного пронзания и выгибалась всем телом.

Эмоции были противоречивы, но ощущения — безошибочно ясные. Мужчина, когда-то бывший всем для неё, по-прежнему так же неумолимо обрушивался на неё. Изогнутый член безжалостно вбивался глубоко, до самого верха живота.

— Всю жизнь, ы-ыт, вот так, с тобой, до самой смерти…

— Ы-ыт, ха-а, а-а-а!

Она судорожно тёрлась спиной о столешницу, царапала её, но сил на стоны уже не оставалось. Загнанная в угол, она всхлипывала, прижимая затылок к жёсткой поверхности.

— Если тебе это не по душе, тогда лучше убей меня прямо здесь.

— Хн!

— Вот, вот и вот — мои уязвимые места.

Ли У Шин схватил её руку и подвёл к сонной артерии, к сердцу, к паху, затем приложил её пальцы к своим губам.

Сухожилия на его руках выпирали, когда он вцепился в край стола, и стальные мышцы живота обрушивались на неё. Он двигался так отчаянно, словно нёсся навстречу собственной смерти.

Хотя войти глубже уже было невозможно, он изо всех сил проталкивался в её с безумной настойчивостью. Даже занимаясь с ней сексом, будучи не в своём уме, он выглядел так, будто в одиночку стоял на краю пропасти. Со Рён сама не заметила, как обвила его шею руками.

— Я раскрою рот…

Едва слова сорвались с её губ, Ли У Шин поспешно приник к ним. Схватил её за затылок и жадно высосал губы. Через ноздри вырвался резкий вдох, а движения снизу ускорились.

— Ык… Хан Со Рён…

Он, сморщив лоб, издал плачущий стон. Но даже этого оказалось мало: закинув её ноги себе на плечи, снова до конца, глубоко, вошёл.

— А-ах, хх, ха-а-ыыы…!

Ли У Шин вцепился в её бёдра и нещадно вколачивал член. Иногда издавался звук, словно уходил воздух, так стремительны и глубоки были эти проникновения.

— Ха-а… ха-а…!

Ли У Шин машинально стёр влагу с её щёк. Но нежное прикосновение к чужой коже показалось Со Рён невыносимым — она резко оттолкнула его руку и заставила сжать свою грудь.

Мужчина, побелев от напряжения и покрывшись красными пятнами до самых ключиц, усмехнулся и тут же принялся облизывать её рёбра, затем грубо мять грудь и, наконец, сомкнул зубы на соске. Приподняв кончик языка, он стал кругами вылизывать набухший бугорок.

— Ы-ыт…!

Чувствительный сосок был безжалостно раздавлен, и по всей груди разлилась волна, похожая на электрический разряд. Он с чмокающим звуком втянул сосок и начал яростно всасывать его, так что слюна стекала вниз, смачивая грудь, живот и лобок, а удовольствие расползалось всё глубже.

Мужчина пил жадно, будто утоляя долгую жажду, и кадык вздрагивал снова и снова. Со Рён, не в силах справиться с кружившимся перед глазами миром, предпочла зажмуриться.

— Люблю тебя.

В тот миг её нутро резко сжалось. Кто первым сорвался на вершину оргазма, было не ясно. Согнувшиеся пальцы ног никак не распрямлялись, а вздувшийся низ живота приближался к пределу.

Сквозь стиснутые зубы прорвался скрежет — Ли У Шин сжал челюсти так, что слышно было, как скрипит эмаль. Член, бесконечно разрывающий её изнутри, становился всё горячее, и вдруг его бёдра и поясница судорожно содрогнулись.

Он низко рявкнул и изо всех сил насадил её на себя. Даже давя на болезненно натянутую промежность, он не отступил ни на шаг.

Его брюшные мышцы судорожно дёрнулись, словно в конвульсии, и всё напряжение, державшее тело в оковах весь день, стремительно покинуло его.

Казалось, её саму захлёстывала волна опустошающей слабости. Со Рён, ловя у самого уха градом осыпающиеся поцелуи, медленно погружалась в беспамятство.

— Хх, у-угх!

Какой сегодня день?.. Со Рён сама удивилась хрипловатому металлическому оттенку собственного стона.

Она заморгала, и в затуманенном взгляде сперва проступила всё та же люстра, потом красный ковёр, а следом — его лицо. Лишь после пришло осознание: тело всё ещё содрогается.

Между ног бушевало то же самое горячее чувство, ничем не отличавшееся от вчерашнего. Внутренние стенки судорожно сжимались, терзаемые его безостановочными толчками.

Со Рён с ужасом подняла глаза на него: их животы были слиты так же плотно, как и до того, как она потеряла сознание.

— Инструктор… угх…! Какой… сегодня день?..

Она и сама не знала, когда отключалась. Каждый раз, открывая глаза, обнаруживала искусанные губы и слышала протяжные стоны сверху.

То лежала на столе, то — насаженная на его бёдра, схваченная за талию, то — прижатая грудью к ледяной стене с выставленными назад бёдрами. Эти урывочные воспоминания казались бесконечными.

Стоило бросить взгляд вниз — и глаза упирались в распухшие красные следы. Больно было не только на шее: всё тело ныло и саднило.

Сколько же сейчас времени?.. Из-за наглухо зашторенных окон нельзя было даже понять, день сейчас или ночь.

Надо… хоть как-то заговорить с этим безумцем нормально… Со Рён приоткрыла пересохшие губы и неловко пошевелилась.

— Инст… руктор… н-ним… угх…

— Очнулась?

Он вышел и тут же, без малейшей паузы, снова вошёл. Ли У Шин прижался губами к её шее и задвигался ещё яростнее.

Шлёп. Шлёп. Гулкие удары словно стягивали их тела в тиски.

Секс, начавшийся в полубессознательном состоянии, с каждой минутой становился всё яснее — или это было лишь её наваждение?

Даже краем глаза было видно: диван и стол уже измазаны. В какой-то момент её уложили на мягкий ковёр, и, раздвинув колени, она вновь принимала его. Со Рён ощутила, как дрожат её ноги.

— Хватит… Какой… какой сегодня день?..

— Полдня прошло, наверное.

— Врёшь… Стоит открыть рот — и сразу ложь…

— Честно, я и сам не знаю.

— Как это может быть всего полдня…

— А мне кажется, и получаса не прошло.

— Да пошёл ты!.. Просто остановись уже!..

— Воды хочешь?

— Да…

Со Рён нахмурилась и кивнула. Послышался лязг, и Ли У Шин, взяв её за подбородок, повернул к себе.

Их губы соприкоснулись, и тёплая влага тут же скатилась ей в рот. Со Рён, словно утопающая, жадно переплела языки и стала втягивать каждую каплю. Но горло всё равно горело, будто разрывалось.

Ли У Шин запрокинул голову, сделал ещё глоток и с силой перелил его ей. Он нарочно раздвинул губы и первым втиснул язык. Грубо исследовав горячую полость, лишь тогда оторвался, оставив её подбородок мокрым.

— Хаа…

Её измождённый вход, раскрытый на протяжении уже нескольких дней, никак не сжимался: даже без проникновения оттуда сочилась липкая жидкость. Когда он ввёл пальцы и провёл ими по стенкам, наружу вытекли белёсые сгустки. Со Рён слабо застонала, обмякнув.

— Теперь хоть… отпусти…

— Молчи. У тебя горло сорвано.

Каждый раз, когда она пыталась отстраниться, он лишь сильнее прижимал её, не позволяя двинуться. Толстый член с пульсирующей веной вновь и вновь мял её стенки. Копчик ломило, ниже пояса будто пропала всякая чувствительность. Тело двигалось само, в такт его движениям, и от этого становилось по-настоящему страшно.

Но всё же его ствол снова и снова растягивал вход до предела, и от жгучих толчков она прикусывала губы. Мокрые ягодицы хлестали друг о друга, издавая оглушительно неприличный плеск.

— Ы-ых, да ёб твою…! Хватит!..

На её сорванном, раздражённом крике он тут же втиснул язык глубже. Слюна перемешалась, дыхание перекрылось.

Будь то похоть или изнуряющая тоска — стоило однажды впустить его, как Ли У Шин накатывал без конца, будто волна. Иногда, как и обещал, он терял контроль; иной раз, словно забывшись, говорил о ребёнке или вспоминал Кию.

Когда он двигался так, словно собирался втиснуть даже мошонку, Со Рён не выдержала и выкрикнула:

— Ли У Шин!

Её голос пронзил воздух, и плотно закупоривший её член на миг застыл. Грубо вороша её нутро, он склонился к её губам.

— Лжец! Сладкоречивый ублюдок! Говорил, сможешь сдержаться! Говорил, защитишь! А у меня ноги будто грузовик раздавил — так от чего ты меня, чёрт возьми, защищаешь?!

Слёзы навернулись на глаза.

— Клялся, что больше никогда не причинишь боли… Что если не поверю, увижу своими глазами! И что теперь?! Это твоя защита? Ты защищаешь свою долбаную сперму?!

Она ударила его ногой по бедру. Ли У Шин замер, сжав пересохшие губы.

— Ты что, правда хочешь оставить после себя бастарда?!

Он промолчал.

— Так вот она, твоя цель в России?!

— Нет. Это моя личная цель.

— Что?!..

— Разве не видишь? Я обеспечиваю тебе охрану. Мне нет дела до того, что творится внутри страны, но вот что касается киски моей Хан Со Рён — это моя зона ответственности, так что я использую свои навыки и несу службу днём и ночью.

Она остолбенела.

— А кто тебя просил лезть в ванну с Кией?

Нахмурившись, он усадил её на своё бедро. Вместе с его хриплым голосом внутрь резко вошёл его огромный член. Возбуждённый, он скрежетал о её узкие, влажные стенки.

Он сжал её крепче и вогнался до самого основания. От этой позы, глубже любой другой, Со Рён снова потеряла сознание.

— Хх!.. Если бы это была просто случайная ночь, всё было бы… легче…

Тогда можно было бы считать это ошибкой и быстро забыть…

— Случайная ночь?

Он жадно впивался зубами в её плечо, не прекращая движений.

— Со Рён, кто трахает случайную партнёршу трое суток подряд, не останавливаясь?

— …Трое суток? Что?! Ты ведь знал, сколько прошло!

— Это не ночь. Это незаконченный медовый месяц.

— Гребаный мошенник! Пусти!..

— Отпущу  — и ты вернёшься к ублюдку Кие?

Не зная усталости, он вновь и вновь загонялся в самую глубину. Волны ощущений накатывали так, что перед глазами вспыхивали звёзды. Когда Со Рён не могла собраться, он схватил её за затылок, вынуждая смотреть только на него.

— Я доставлю тебе больше удовольствия. Я лучше.

Член, выскользнув одним движением, вновь вошёл, но теперь медленно. При каждом толчке их бёдра плотно сталкивались. Влажная кожа издавала хлюпающий звук, будто волны разбивались о берег.

Наверное, у меня внутри уже сквозная дыра… — подумала Со Рён, и всё же её тело инстинктивно сжалось. Ли У Шин дёрнулся и ещё крепче прижал её, ударив снизу.

— Не уходи. Нет… только не отталкивай меня.

— А-а… ах!..

Её живот содрогнулся, и болезненное удовольствие пронзило сознание.

— Ты моя первая и последняя… Куда ты пойдёшь?

А? Бросить мужа с поехавшей крышей? Он снова кусал её плечо, оставляя следы, и умоляюще шептал.

Чем яростнее становились его движения, тем сильнее тряслось её тело. Её грудь колотилась, соски, искусанные до красноты, тёрлись о его твёрдую грудь. Даже задыхаясь, он не сбавлял ритма.

— Ты… разве не скучала?

Ресницы Со Рён дрогнули. Эти слова, похожие на тоску, пробежали по телу от кончиков пальцев до макушки. Ком, копившийся в груди, словно снег, начал таять в охватившем её жаре. Сердце колотилось, разум застыл.

Со Рён рывком схватила его за подбородок, вынудив открыть рот. И тут же их губы жадно слились.

Хх, хха… В поспешности губы раз за разом скользили мимо, но стоило её языку переплестись с его, они тут же сплелись, смешивая слюну. Звуки становились всё глубже, пока они не начали кусать друг друга.

Первая и последняя… Первая и последняя…

В затуманенном сознании Со Рён повторяла только это. Она обвила его талию ногами. Их животы слились, и набухший член снова вонзился в самую глубину. Это было началом ещё одного бесконечного цикла.

У-у… больно… больно… Полупроснувшись, она снова закрывала распухшие веки.

Когда сознание прояснилось, Со Рён увидела перед собой незнакомую спальню.

Роскошная кровать в стиле отеля, мягкое текучее бельё, несколько дорогих шкафов — и ничего лишнего. Просторная, почти пустая комната.

Место рядом было растрёпано, но пустовало.

«……»

Она протянула руку: простыня всё ещё хранила тепло. Но стоило пошевелиться — и по телу прокатилась тупая, невыразимая боль.

— Угх!..

Сколько сейчас времени? Нет… сколько же прошло дней?.. Мысли застопорились. Она моргнула, и в памяти промелькнула череда нескончаемых актов. Лицо её побледнело.

Попробовать угнаться за Ли У Шином, выхлебавшим целую чашу афродизиака, — значит израсходовать за раз весь запас костей и хрящей на годы вперёд.

Мы действительно натворили дел…

Кия уже несколько дней не выходил на связь — там, наверное, поднялась паника. Со Рён, понимая, что всё становится куда запутаннее, рывком сбросила с себя одеяло и села.

Надо было выдворить Ли У Шина из России, а вместо этого… Господи… Что же я натворила? — болезненное раскаяние накрыло её, и она тяжело зажмурилась, потом снова открыла глаза.

Случайно взглянув на зеркало, висевшее на стене, она оцепенела: состояние её тела оказалось куда хуже, чем она думала. Губы потрескались, вся кожа была покрыта красными укусами и яркими засосами, отпечатанными словно назойливые шрамы. Со Рён, стараясь не вспоминать лицо Натальи, невольно простонала, морщась.

И всё же кожа оставалась сухой, без следа пота, а между бёдер, недавно липких и испачканных, теперь было чисто, будто кто-то заботливо омыл её. Думать о том, кто именно это сделал, не хотелось вовсе. Прикоснувшись к горящему кончику уха, она, всё ещё обнажённая, пересекла комнату.

Хоть бы одежду найти…

Комната оказалась такой просторной, что даже простая попытка поправить перевёрнутый домашний тапочек и прихрамывая пройтись заставила пот выступить у неё на спине. Со Рён, словно вор, перерыла ящики и шкаф, надеясь найти хоть что-то, чем можно было бы прикрыться, но — ни клочка ткани.

— Ха…!

От абсурдности происходящего у неё вырвался короткий смешок. То ли он и правда привык жить в таком опустошённом доме, то ли нарочно всё убрал, чтобы держать её взаперти. Стоя перед пустыми шкафами, она ощутила, как на сердце становится тягостно.

Будто он всегда готов уйти… как человек, которому нечего оставлять после себя.

На этот раз грудь уже не пронзило болью. Она лишь коснулась пальцами красноватого ключицы и отвела взгляд.

Теперь Со Рён точно знала, чего именно хочет Ли У Шин. Чтобы изгнать его из России, ей придётся отправиться вместе с ним. И именно в этот миг, когда лицо её потемнело от тяжёлой мысли, взгляд наткнулся на нечто неожиданное, и сердце дрогнуло.

— …!

На пол бесшумно упала размотавшаяся повязка, сброшенная, словно шелуха. И только тогда она услышала грохот воды, льющейся из душа.

Почему я этого раньше не заметила? — нервы, до того онемевшие, теперь снова напряглись, словно струна. Шум воды был слишком сильным.

Стоило ей напрячь плечи, как душ внезапно замолк. Послышался плеск — по мокрому полу шагали тяжёлые ноги. Со Рён инстинктивно отступила назад.

С ним они могли часами, словно звери, слипаться друг с другом, но теперь, осознав, что придётся встретиться с ним наяву, при свете разума, в ней проснулась жгучая потребность бежать. То ли от стыда, то ли от нерастворившейся обиды — она лишь чувствовала, что сейчас не способна дать ему ответ.

Ничего не оставалось, кроме как накинуть на себя его рубашку и в спешке застегнуть пуговицы. Давление, что нужно уйти до того, как он выйдет, тяжёлым стуком отдавалось в груди.

Но руки дрожали так сильно, что пуговицы всё время соскальзывали, не входя в петли. Когда она продолжала пятиться, в ванной хлопнули дверцы шкафчика, и на пол с грохотом посыпались флаконы.

— Чёрт… — выругался он сквозь зубы, раздражённо, и ткань зашуршала. Пару раз щёлкнули ножницы — очевидно, он вновь перевязывал рану.

Мысль о том, как его обнажённое тело сейчас отражается в зеркале, вспыхнула перед глазами — и щёки тут же запылали. Но всё кончено. Пришло время проснуться от слишком жаркого сна.

Ночью, видимо, выпал густой снег: всё, что Со Рён увидела, спускаясь по лестнице и глядя в окно, было ослепительно белым. На мгновение её пронзила внезапная, резкая боль в голове — она схватилась за виски.

Нельзя медлить, у неё не было времени. Дверь с грохотом распахнулась, и Ли У Шин стремительно выскочил наружу.

— Хан Со Рён!

Колени подкосились, в животе застучало. Она вздрогнула и вцепилась в перила, с усилием сдерживая подгибающиеся ноги. Она собиралась на минуту вернуться в комнату для прислуги за своими вещами, но голова вдруг опустела, как обожжённая. Со Рён поспешила по ступеням, пересекая мрачный особняк.

Нижняя часть тела ещё горела, словно от свежей раны, но в груди вырвался и возбуждённый, и прерывистый вдох. Жёсткая ткань рубашки натирала соски до боли, и в тот же миг её захлестнула память о той искренности, с которой он относился к ней, — и лицо предательски смягчилось

«……»

Ей казалось, будто вся она целиком принадлежит одному человеку. Он завладевал не только её телом, но и окаменевшим сердцем.

Каждый раз, когда Ли У Шин входил в неё с такой силой, он словно скалывал лёд внутри, крушил его и оставлял на душе метку, будто невыводимую татуировку — признание, которое невозможно стереть.

Грохот! Со Рён обернулась и увидела: он скатился по лестнице, рухнул на пол, но тут же вскочил. Стиснув зубы, он опустил голову, встряхнул запястьем и прохрипел:

— Прошу…

Её ноги на миг остановились. Но стоило заметить, как Ли У Шин тянется к узлу повязки, челюсть упрямо сжалась — и Со Рён снова в ужасе бросилась бежать.

— Ха… ха…

На улице, наконец, рассеялся тот странный запах, который витал у неё под носом, и ледяной ветер ударил в лицо. Её взгляд задержался на ледяном озере перед домом.

Неужели оно всегда было таким красивым?..

Когда-то синее, теперь оно стояло замёрзшее, залитое блеском, укрытое пушистым снегом.

Она забыла обо всём, и в этот момент мужчина, который развязал повязку, вновь направлялся за ней, разматывая бинт. Услышав его крик за спиной, Со Рён не раздумывая шагнула на ледяную гладь.

И, когда она мчалась через замёрзшее озеро, мимо стремительно пронёсся мальчик.

«—!»

Вихрь от его бега взметнул ей волосы. Со Рён, ошалевшая, повернула голову в его сторону.

Он был так близко, что в лунном свете можно было пересчитать каждую ресничку.  Чёрные, как смоль, благородные волосы. Кожа — почти белая, разве что от холода слегка румянцем пылала. Гладкие, насыщенно-красные губы, нос, вылепленный, словно тонкая статуэтка. И… глаза — прозрачные, как водная гладь.

— А…

Их взгляды встретились. Время замедлилось, момент врезался в память, как фотография, дыхание перехватило, словно пулей. Казалось, кто-то насильно распахивает ей зрачки. Со Рён прикусила губу, стараясь удержать нахлынувшие чувства.

Мальчик был для неё незнакомцем — и в то же время не впервые увиденным. Да, это был ребёнок, но она знала его взрослую версию.

Ты… ты…

Мир застыл, всё остановилось — только он один продолжал двигаться, живой и настоящий.

Маленькое существо на его спине, ничего не ведая о своей судьбе, поднимало ручки вверх и заливисто смеялось.

— А… а…

Челюсть свело, и мгновенно перед глазами всё покрылось мутной пеленою. Каждый взмах влажных век сопровождался треском — где-то что-то лопалось, щелкало. Тяжёлая занавесь воспоминаний медленно поднималась, словно туман рассеивался, и от леденящего ужаса у неё по телу побежала дрожь. Дыхание ускорилось.

— Не уходите… ребята, не уходите…

Она никогда вслух не произносила имя мальчика — даже не знала, как его называть.

Он казался ей чужим из своего мира, и с детства она держалась настороженно, острила когти.

Если расслабишься — прилетит удар. Как когда-то, маленькая она однажды увидела истинное лицо Зимнего замка, так и этот, казалось бы ангельский человек, мог оказаться беспощадным.

Но всё было иначе.

Мальчик был той самой, впервые в жизни испытанной Соней, болью, которая не причиняет страданий.

— Пожалуйста, не ходите туда…!

Её охрипший голос рвался из груди.

— Вернитесь… пожалуйста! Иначе вы навсегда расстанетесь. За этой линией льда вы никогда больше не встретитесь!

Она хотела позвать мальчика по имени, но не знала, как именно его звать. Язык будто прилип к нёбу, не повинуясь. Со Рён лишь беззвучно роняла слёзы, крупные, горячие капли.

Пожалуйста, пусть мы встретимся снова… ещё хоть раз… Любым способом… Только один-единственный раз…

Проснувшись на холодном каменном полу, Соня так и молила — но её просьба не была услышана.

Зимний замок взорвался, спутанные воспоминания были заточены в глубинах подсознания. И всё же Со Рён сломала замок, навешанный на её губы, и закричала:

— Хыы… инструктор!

Застыв посреди озера, она отбросила с глаз прилипшие волосы и бросилась к противоположному берегу.

Теперь она сама мчалась вперёд, обгоняя мальчика. Проглотив боль в распухшем горле, она оглянулась — маленькая Соня на другом конце трясла в воздухе музыкальной шкатулкой.

Со Рён, с заплаканными, но сияющими глазами, улыбнулась:

Всё хорошо. С тобой тоже всё будет хорошо. Даже если здесь мы расстанемся, сегодня мы всё равно встретимся снова.

— Ли У Шин!

Ей хотелось сорвать с себя все маски. Перед мальчиком она больше не хотела прятаться ни за чем. Даже тогда, если бы могла, она бы вырвала холодные железные прутья и прижалась своей неказистой щекой к его лицу.

Она со всей силы ударила ногами об лёд. Под её стопами с треском расползлись паукообразные трещины, и слабый лёд не выдержал — озеро разверзлось и проглотило её.

— ――!

Ледяная вода в одно мгновение обрушилась ей на голову, пронзая до самых костей. Со Рён инстинктивно забила руками по воде, но тело, иссушенное и обессиленное, не слушалось.

Холодный поток заполнил лёгкие. Пока она беспомощно металась, над головой смыкался тонкий ледяной панцирь.

Нет…

С широко распахнутыми глазами она смотрела сквозь толщу льда туда, где только что прошёл мальчик.

Хочу увидеть… ещё раз… Хочу встретиться снова… Я… я забыла. Прости. Совсем забыла…

Собрав последние силы, Со Рён яростно забила кулаками по льду. Хоть раз… хоть один раз покажи мне его снова! Из её рта вырвались клубящиеся пузыри.

Пусть это была короткая встреча, она никогда не забудет, какое утешение подарило ей его существование. Благодаря мальчику, словно созданному из солнечного света, ей впервые захотелось жить.

Она отчаянно пыталась брыкаться ногами, но тело, лишённое энергии, всё глубже уходило вниз.

Гулкий удар!

На поверхности льда расползлась глубокая трещина.

Бум! Бум!

Глухие, яростные удары следовали один за другим.

Трррах!

Сквозь мутную плёнку льда показался огромный кулак, и в следующую секунду лёд разлетелся вдребезги. Со Рён, повинуясь инстинкту, протянула руки. Мужчина с одним открытым глазом выхватил её из ледяной воды и прижал к себе.

Зубы её стучали так, будто тело вот-вот замёрзнет насмерть, но дрожал весь Ли У Шин — он, потеряв дар речи, сжимал её в объятиях, словно боялся отпустить.

Всегда был только один человек.

Тот мальчик, что впервые приютил её в объятиях.

Ким Хён — всегда нежный, всегда добрый.

Ли У Шин — жестокий, невыносимый и вечно любимый.

Один и тот же.

Чёрт возьми, всегда — один.

— Хыык…!

Со Рён уткнулась лицом в его бледную шею и разрыдалась. Дрожащими руками она обвила его и вцепилась так, словно никогда больше не собиралась отпускать.

Самый сильный холод похож на ожог. И сердце, пылающее этой болью, теперь вырывалось наружу неудержимо.

Она, как новорождённый младенец, раскрыла рот и выплеснула наружу всю ту горечь, которую столько лет хоронила в себе. То был глубокий, мрачный плач, которого она не позволяла себе ни перед кем.

Всё хорошо. Никогда не отпущу. Я держу тебя. Всё хорошо. Ли У Шин, сдерживая бурю внутри, опустил губы к её уху и поцеловал.

Тот самый мальчик, что когда-то поднял маленькую Соню с холодного каменного пола, теперь стал мужчиной — крепче и надёжнее разрушенного Зимнего замка.

А Со Рён, сквозь слёзы, видела под толщей льда мерцающий образ: вращающуюся музыкальную шкатулку. Свет её резал глаза.

Ли У Шин молча принимал на себя её застарелые, рвущиеся наружу рыдания, раз за разом проводя ладонью по влажным волосам на затылке.

Всё в порядке. Теперь больше нечего бояться.

Прижав лоб к её подрагивающему плечу, он тяжело дышал. Их сердца, тесно прижатые друг к другу, колотились в отчаянном унисоне.

С побелевшим лицом Ли У Шин снова и снова прижимал к себе Со Рён. Его руки, тугие, словно канаты, обвивали её с неистовой силой, а жилы на предплечьях вздулись, как стальные прутья.

— Кхе… кхе!..

Задыхаясь от кашля, Со Рён вдруг яростно стала срывать с себя кожу Натальи. Маска, размокшая в воде, легко расползалась под её пальцами, и, наконец, её собственное лицо открылось ледяному воздуху.

Даже одним затуманенным глазом он жадно впитывал её настоящее обличье, словно впечатывал в себя каждый новый клочок обнажившейся кожи. С его губ клубами вырывался густой пар.

На миг он застыл с потерянным выражением, но вдруг, словно его захлестнула волна, стиснул челюсть и отвёл взгляд. Со Рён, заметив его побелевшие от напряжения костяшки, резко схватила его за плечи и заставила повернуться к ней.

— Почему… почему ты мне не сказал?

Их взгляды встретились: её воспалённые глаза упёрлись в его серую радужку. Со Рён внимательно вглядывалась в его черты, отчаянно ища в них того мальчика. Особенно — в глаза, в те самые глаза, от которых когда-то потеряла голову.

— Мы ведь встречались в детстве. Инструктор… ты тогда… — голос дрогнул.

Она запнулась, перевела дыхание. — Ты так обнимал меня… к себе, вот сюда, к животу…

Веки Со Рён затрепетали. Её лицо снова исказилось, словно у плачущего ребёнка.

— Тогда мне было так тяжело… я хотела умереть…

Ли У Шин побелел.

— Я ведь убежала к обрыву, чтобы броситься вниз…

Она оставила Кию и остальных братьев и сестёр, одна вырвалась из Зимнего замка. Не ради выживания. Ради смерти.

Но тогда появился он.

— Почему ты мне ничего не сказал?!

Со Рён рыдала так, будто готова была захлебнуться собственными слезами. Спохватившись, Ли У Шин резко притянул её обратно и стал успокаивающе похлопывать по спине.

— Кхе… кхе!..

Она закашлялась так сильно, что кожа на шее покрылась красными пятнами. Из носа потекло, но его руки — те самые, что когда-то грели её замёрзшие ступни, гладили спину — оставались всё такими же нелепо нежными.

От этого тепла Со Рён едва не задохнулась.

Ты был курсантом? Мы бы сразились, если бы я осталась там дольше?

Когда-то она просто ждала, что он сам откроет дверь и войдёт. Что снова ощутит его ладонь. Ради этого цеплялась ещё за один день.

Тогда даже аппетит вернулся, силы нахлынули.

Её взгляд расплылся, бессмысленно следя за падающим снегом.

Она держалась не из злости, а лишь потому, что хотела ещё раз увидеть того мальчика — мягкого, как снег.

— Ещё до встречи с тобой, инструктор… во мне всегда было что-то бесформенное, тоскливое, словно не хватало чего-то. Я не знала, что это, но жаждала его, хотела увидеть. С самого детства пустота в моём сердце — это был ты. Почему ты не сказал?!

От её отчаянного крика дрогнул спокойный серый глаз Ли У Шина.

— Прости. Я искал тебя. Но… я не знал.

Он рассказал, что разыскивал документы Зимнего замка. И лишь после разлуки в Азербайджане понял: именно она была той самой «крыской».

Значит, всё это время мы жили рядом — и не узнали друг друга.

Горькая усмешка сорвалась с её губ. Казалось, им предстоит многое обсудить.

— А моя задача была защищать Хан Со Рён, а не разоблачать Соню.

Он замолчал, потом тихо добавил:

— Но всё равно… прости. Прости, что тогда не спас тебя. На самом деле… это моё первое сожаление.

Это были не те извинения, которых она ждала. Но всё же в её груди, сковавшейся годами, что-то начало понемногу оттаивать.

И тогда она поняла: вот почему даже в самый страстный секс он все время твердил про ребёнка…

Со Рён, охваченная внезапным жаром, вцепилась пальцами в мокрую ткань.

Все эти слова… обо мне.

Наследник Зимнего замка и крыса из его подвалов. Они должны были быть заклятыми врагами, но стали мужем и женой. Эта нить, прочнее любых уз, имела своё имя. Если первым теплом для ребёнка становятся его родители…

Со Рён с жадностью всмотрелась в его глаза.

— Ты так выдохнешься… перестань плакать.

Ли У Шин провёл покрасневшим от холода пальцем по её глазам. Но стоило ему попытаться отстраниться, чтобы снять одежду, её снова захлестнула волна слёз, и она приникла к нему, словно боялась потерять.

Я точно знаю: именно в тот момент, когда мы встретились, я впервые связалась с этим миром. Твоя рука стала моей пуповиной. А теперь…

Со Рён украдкой взглянула на живот. От её настойчивых объятий Ли У Шин вздрогнул, затем поцеловал её в макушку и снял рубашку. Осторожно накинул её на голову, словно платок.

— Хотя бы так. Если не хочешь проблем из-за лица Натальи.

— …Хорошо.

Она всхлипнула, едва сдерживая рыдания, и кивнула. Ли У Шин, подняв её на руки, твёрдым шагом пошёл прочь от ледяного озера.

Даже несмотря на то, что в особняке в два часа ночи не было ни души, он прижимал её голову к плечу так крепко, словно не желал, чтобы кто-то увидел её волосы.

Она тут же зарылась в его объятия, обвив руками его шею. Тепло его тела проникало глубоко внутрь.

Стоило им пересечь лестницу, по которой ещё недавно Со Рён убегала, и войти в спальню, как их губы слились в поцелуе. Кто начал первым — некогда было разбираться: дыхание смешалось, языки переплелись, зубы столкнулись.

Он нежно зализывал её губы, израненные долгой близостью, проникая глубже. Её рот, открывшийся легче, чем когда-либо, тут же наполнился влагой и жадно втянул его плоть.

Несмотря на то, что ещё недавно она тонула в ледяной воде, жар вспыхнул в ней мгновенно. Ли У Шин, мягко надавливая языком на её дрожащий рот, поднял Со Рён на руки и направился в ванную.

Когда он, ненадолго отстранившись, начал поливать ей руки, ноги и спину тёплой водой, Со Рён простонала:

— Ых!..

Струи, падавшие сверху, обжигали иглами. Со Рён, жалобно скуля, тянула его к себе. Мокрая рубашка вновь напиталась влагой и липла к телу, обнажая очертания её фигуры.

Сквозь тонкую ткань проступили алые соски и тёмный пушок на лобке, постепенно темнеющий от влаги. Пар быстро наполнил ванную.

Когда между ними повисло странное молчание, Ли У Шин выключил душ и повернул вентиль.

Мощный поток воды хлынул на пол, и его тело вздрогнуло. Он сглотнул, нервно провёл ладонью по её щеке, снимая с неё остатки маски.

В ярком свете было видно: его руки покрыты ссадинами — видимо, он поранился, разбивая лёд. Влажный воздух душил, во рту пересохло.

— Что с твоим глазом? Откуда осколочные ранения? Почему сотрясение?

— А ты? Где была всё это время? Как сделала лицо Натальи? Зачем носила его?

— Кто это сделал с твоим глазом?

Ли У Шин шагнул в ванну, и вода через край выплеснулась наружу. Раскинув руки, он прижал её к себе со спины и тяжело опустился в воду.

Ощущая под собой его напряжённую эрекцию, она вздрогнула, но он лишь коснулся губами её затылка. Вода медленно стекала на пол.

Со Рён умыла лицо и снова спросила:

— Скажи. Кто это сделал?

— А ты сама на мои вопросы не ответила.

Его горячие ладони скользнули под мокрую одежду, осторожно гладя её ледяную кожу. Сначала она вздрагивала, но постепенно расслабилась и тихо застонала, прижимаясь к нему.

Его руки, грубые и тёплые, скользили по животу, бёдрам, ягодицам, не давая ей ни секунды покоя. Она смущённо отводила взгляд, хотя ещё недавно они предавались неистовой близости.

— Наталью… я встретила случайно. Немного оглушила и заперла.

Рука, гладившая её спину, застыла.

— Лицо сделал Кия… Я хотела подобраться к тебе, рассказать о плане…

— Хочешь сказать, эта тварь отпустила бы тебя просто так.

Холодный смешок коснулся её уха. Вопрос был простым, но губы не слушались. Очевидно, Ли У Шин видел всё насквозь.

— Какое было условие?

В его голосе, напряжённом и холодном, звучала сдержанная эмоция. Его пальцы, лениво скользнувшие по её животу, задели сквозь мокрую ткань выступающий сосок.

Она вздрогнула, но он, словно ничего не заметив, снова провёл рукой по её рёбрам.

Со Рён, сжав губы, попыталась перевести разговор на другую тему:

— Как ты вообще выжил в том зимнем аду…

— Со Рён. Что ты поставила на кон?

— !..

— Что ты обменяла? Скажи.

Ли У Шин сплёл пальцы на её талии и прижал к себе ещё крепче. Вода в ванне взметнулась, выплёскиваясь через край.

Она молча смотрела, как вода поднимается к подбородку, но не произносила ни слова.

Он зажал её между ног, ещё сильнее сокращая расстояние.

Одно неверное слово — и всё кончено. От этого леденящего ощущения надвигающейся опасности Со Рён прикусила губу и, чувствуя тяжесть его бедра, с трудом раскрыла рот.

— Это была не совсем честная сделка… Я просто блефовала.

Блеф — термин из покера: когда с плохой картой делаешь ложную ставку. Проще говоря — обман, пустышка.

Чтобы справиться с Кией, который пытался шантажом раскрыть настоящую личность Ли У Шина, оставалось только прижать его тем, от чего он непременно захлебнётся — хотя бы на время.

— Кия знает, что вы работали чёрным агентом Национальной разведки. Он грозился в любой момент слить это в Кремль. Я его успокоила, чтобы выторговать время.

— Как именно успокаивала?

— Просто… намеренно оставила повод для двусмысленных трактовок и замяла разговор. На самом деле я ничего не собиралась делать…

— Агент Хан Со Рён, вы слишком много болтаете.

— Это…

Атмосфера вдруг стала напряжённой, он снова заговорил с ней как с подчинённой. Со Рён замерла, а мужчина, чьё чутьё никогда не подводило, тихо хмыкнул и выпрямился.

Снова вода хлынула за край ванны. Со Рён прикусила губу и медленно погрузилась в горячую воду. Давно её так не отчитывали.

— Ты же не могла… правда?

Рубашка задралась до середины бедра, и холодный палец раздвинул её интимные складки. Когда сильные руки раскрыли мягкие половые губы, горячая вода обожгла её изнутри. Она вздрогнула и попыталась смокнуть ноги, но его хватка была крепче и быстрее.

— Моя Со Рён не могла заключить такую грязную сделку.

Ли У Шин провёл пальцами по её кудрявым лобковым волоскам и нежно скользнул по коже. Медленные, настойчивые прикосновения от краёв к промежности мгновенно разогрели её.

— Даже если ты меня ненавидишь — как можно быть такой безрассудной!

— Ммх!..

Сдержанный укор коснулся мочки её уха. Ли У Шин едва коснулся клитора, а затем резко нажал на него.

— Ох!..

Увидев его большую руку между своих бёдер, Со Рён ещё сильнее покраснела. Грубый глубокий голос пробежал у неё по спине. Он ласкал её клитор, водя вперед-назад.

При каждом движении проступали крупные костяшки, а пальцы сжимали её губы.

— А-а!..

Стон, который она пыталась сдержать, прорвался наружу. Казалось, все нервные окончания сосредоточились в одной точке. Чем дольше он её ласкал, тем сильнее накатывала горячая, ноющая волна. Его пальцы ускорялись, разминая и давя прямо на клитор.

— Какой толк, если верность храню только я?

— Нет, храни её до конца. А я просто… Ах!.. Просто…

— Просто что?

— Я лишь двусмысленно намекнула…

— Говори прямо. Если ты и меня в этой двусмысленности оставишь — будут большие проблемы.

Палец скользнул к самому входу и стал медленно кружить по краю. Он ловко раздвигал складки; вода шумно плескалась. Со Рён, теряя голову от ощущений, дёрнулась бёдрами. Ли У Шин прижал пальцы плотнее и стал двигать ими так, словно разжигал огонь.

— А-а-а!..

Со Рён сжала ноги. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее бурлила вода в ванне. Её затылок упёрся в бортик, дыхание прервалось. Видя, как на его запястьях выступают жилы, она зажмурилась.

— Я сказала Кие: если он хочет пыхтеть подо мной… Ха… пусть научится преклонять голову как положено.

— Малышка.

Низкий, холодный голос прозвучал мягко, и её спина напряглась.

— Какого хера ты вообще делаешь с тем, кто повредил твоему мужу глаз?

— !..

Что… что он сказал?

Глаза Со Рён расширились: кто, кого ослепил? Она резко повернулась к Ли У Шину.

Фраза вонзилась ей в затылок, словно нож. Он поймал её взгляд, схватил за подбородок и вцепился зубами в побледневшую щёку.

— Не виделись всего ничего, а ты уже такой развратной стала?

Он то прикусывал её кожу, то жадно сосал.

— С сегодняшнего дня считай его мёртвым.

Голос Ли У Шина звучал жутко ровно. «Считать мёртвым» — значит ли это, что он на самом деле собирается убить Кию?

Он ввёл палец в её влажное, но всё ещё тугое от отёка лоно.

Со Рён вскрикнула и отодвинула бёдра. Его длинный палец провёл по воспалённым местам — боль отозвалась резко, но вместе с ней пришла ясность мыслей.

— Кия… правда… повредил тебе глаз?

Со Рён стонала, пока он мягко разминал её напряжённые бёдра. Потом он вынул палец, развернул её и уложил на спину.

Он вынул её ноги из воды и, встав между бёдер, устроился над ней. Со Рён вцепилась в бортик и сглотнула.

— Да. Повредил то место, которое ты больше всего ценишь. Вот, смотри… — он ехидно подражал её тону, разворачивая последние бинты и бросая их в сторону. Его обнажённое тело покрывали рельефные мышцы. — Не принимай этого ублюдка так же, как меня. Не прощай. Не мсти. Вообще ничего не делай.

Слова почти не доходили до Со Рён. Её внимание привлекла полностью оголённая рана у его глаза, и внутри что-то сжалось.

— Всё, что нужно, я сделаю сам. Не встречайся с ним. Не разговаривай. Не смотри ему в лицо. Разбираться с такими неприятностями — дело твоего мужа.

— П-подожди!..

— «Пыхтеть», блядь. Какой невоспитанный мужик.

Он нахмурился и без предупреждения окунул лицо в воду. Тёплая вода и горячие губы сомкнулись на чувствительной вульве.

Что… это?..

Вместе с водой в неё ворвался язык. Со Рён впервые испытала такое невообразимое наслаждение.

— Х-ха!..

Сначала было щекотно, но когда кончик языка стал заполнять пустоту, чувствительность обострилась. Он прикусывал половые губы и языком терся по отверстию.

Его высокий нос был погружён в воду, но он двигал челюстью, словно не нуждаясь в дыхании. Язык под водой казался нечеловеческим, а словно у морского существа. Со Рён резко запрокинула голову и вцепилась в край ванны.

— Хаа, нгх, ы-ы!..

Каждый поворот его головы сопровождался звуком всплесков. Он прижимал широкий язык к промежности, скользил вверх до клитора и втягивал всё одновременно.

Между её ног бурлила вода; вокруг всё было мокрым.

Тратить такую выносливость на это… безумие. Как иначе назвать?

— Угх!.. Вы с ума сошли, инст… ах!..

Он попеременно кусал и тянул её плоть. Со Рён прикусила нижнюю губу и судорожно потянула его мокрые волосы, но он только прижал её крепче.

Даже пузырьки из его носа касались клитора, вызывая новые взрывы чувств. В конце концов, пока лёгкая лихорадка не свалила её окончательно, она не переставала прерывисто дышать.

Когда в полусне Со Рён приоткрыла глаза, она поняла, что надёжно укутана в мягкое одеяло. Даже в дремоте она, как щенок, потянулась к знакомому тёплому телу, прижимаясь к нему.

— Ммм…

В ответ он подтянул недостающий край одеяла и, будто так и надо, крепко заключил её в объятия. Ли У Шин, подпирая голову рукой и с безупречно спокойным лицом, просто тихо смотрел на неё. Их взгляды на миг встретились, и Со Рён бездумно моргнула опухшими от сна глазами.

За его спиной струился утренний свет. Когда Со Рён подтянула одеяло к лицу, прикрывая рот, он прищурился и спросил:

— Хорошо спала?

Губы у него были потрескавшиеся — видно, не раз прикусывал их, сдерживая злость; чёткая линия подбородка, выступающий кадык.

Она не могла понять, сон это или явь. Казалось, будто вернулась в прошлое — в один из тех дней, когда ещё ничего не было разрушено; в их новобрачный дом, где больше не пахло гарью. Со Рён пыталась держаться ровно, но нос предательски защипало.

— …Хён.

Она пробормотала это, уткнувшись в его грудь.

— Слышать во сне имя твоего первого мужа — второму, знаешь ли, не очень приятно, — в его голосе прозвучал вздох, и она распахнула затуманенные глаза. —

И вот я думаю: гладить тебя, как это делал твой любимый Ким Хён… или поставить тебе щелбан?

Подталкивая щёку изнутри кончиком языка, Ли У Шин строго на неё посмотрел. Со Рён оглядела роскошную спальню, заметила свежие бинты и вздрогнула, пытаясь приподняться. Он тут же уложил её обратно, прижав к своему сильному предплечью.

— Спи ещё. Ты наверняка сильно устала.

Запах его кожи мгновенно развеял остатки сна.

Всего несколько дней назад ей даже хотелось, чтобы его глаз никогда не зажил — лишь бы держать его под контролем.

Но стоило представить, как он валится с ног, зажимая окровавленный глаз, как у неё свело челюсть.

Кия…

Тень детства, которую пора выдрать с корнем. По сути, Кия — это Хан Со Рён, которая так и не встретила Ким Хёна. Точно так же Соня — та, что не встретила Юрия.

Если бы она не узнала, что такое быть любимой, стала бы такой же, как он. Пока её лицо темнело, его высокий нос мягко скользнул по её лбу.

— Пора домой. В Корею.

Со Рён вдруг замерла.

— …В Корею?

— Или хочешь в другую страну?

— Что?..

— Нам же снова нужно жить вместе. Или ты собираешься оставить меня вот так?

— ……

— Я ни за что не смогу жить отдельно от тебя.

Даже услышав это признание, она не смогла сразу ответить.

А вдруг третья попытка тоже провалится?

Первое замужество закончилось тем, что муж исчез — да, были причины. Второе — тем, что мужа подстрелили — и там тоже были причины.

Но если вспомнить всё, что они сделали друг другу, даже если на всё находилось оправдание, мирная жизнь рядом с ним никак не складывалась в картинку. Живи они спокойно — всё равно каждое утро поднималась бы тревога: «А вдруг снова?..» — как сыпь на коже. Это были ещё не зажившие раны.

Все эти провалы сделали её трусихой. Она готова признать его единственным, готова принять, но верить ему без оглядки, как прежде, — уже не могла.

Пока она молчала, на неё упал странный взгляд. Со Рён, чтобы не вызвать ненужных подозрений, поспешно выставила вперёд «реальную» проблему — как щит.

— Но вы же знаете, я ведь в розыске Интерпола…

— Это неважно.

Ли У Шин отстранил её отговорку, легко коснувшись её лба.

— Я уже давно отправил запрос об исключении тебя из базы.

— …Как?

— Доказал, что тот инцидент с оружием был исключительно моей ошибкой. А у Интерпола строгий запрет вмешиваться в дела, связанные с политикой, армией или религией. Интересно то, что Россию они считают «злоупотребляющей страной».

Он поцеловал её в лоб и продолжил своим приятным низким голосом:

— Российский президент постоянно использует «красные ордера», чтобы убирать политических противников. Из-за этого Интерпол ввёл ограничения. А так как я проходил по делу как «Солженицын», они решили, что и этот случай — злоупотребление. Поэтому просьбу об исключении приняли довольно легко.

— ……

«Вот и щит рухнул», — Со Рён с досадой лишь кивнула.

Но разве я смогу не подозревать его, если он однажды скажет: «Пойду в магазин на ночь глядя»?

Смогу ли спокойно верить, если он скажет, что идёт на работу?

А если я рожу от него ребёнка — станет легче? Двух? Троих? Четверых? Она сама не знала.

Со Рён почувствовала, как от собственных мыслей её бросает в холодный пот. Сердце колотилось так, что она не выдержала, опустила взгляд и, стараясь казаться спокойной, спросила:

— …Значит, вы продолжите работать агентом?

Он провел по её брови пальцами и вдруг замер.

— Это значит — опять вечные «пришёл-ушёл», новые тайны…

— ……

— Постоянные командировки туда-сюда…

— Со Рён.

— И со временем ложь только накопится.

Есть ли у неё силы жить, принимая всё это? Она ведь не сможет держать дома детектор лжи и проверять его каждую ночь.

А иначе придётся украдкой лазить в его телефон, пока он спит. А если этого окажется мало — проверять, нет ли у него тайного второго. И даже перерыть бардачок машины. А если и этого будет мало…

Тогда придётся вообще скопировать его телефон. Но это уже преступление.

Вдруг её кольнула старая мысль: грубой силой ничего по-настоящему не удержишь.

Это же уже ипохондрия? Нет… наверное, паранойя? Или я давно уже болела этим?

Пока мысли всё сильнее уводили её в крайности, рядом зашуршало одеяло — Ли У Шин поднялся, опираясь рукой на подушку, и как бы невольно загородил её собой. Он нахмурился:

— Ты мне не доверяешь.

Он сказал это так, словно констатировал факт. Голос был ровный, спокойный, без малейшего колебания. Прямой взгляд, от которого дрогнула уже она.

Даже если их сердца снова соединились, есть такие раны, которые никогда не заживают.

— Я… наверное, даже вашей дороги на работу не смогу поверить. Хоть фото пришлите, хоть сообщение — я всё равно подумаю, что это легко подделать. Ведь если вы захотите, вы всегда сможете меня обмануть. И именно это больше всего страшит. Я не могу это преодолеть.

На этот раз Со Рён не стала глотать тревогу — она высказала её вслух. Ли У Шин крепко зажмурился. Именно в этой теме ему нечего было возразить. Он уткнулся лбом ей в шею, будто готов принять наказание, и даже дыхание затаил.

— Пусть вы всё делали ради меня… Но то, что я пережила. Такой обман… Я больше не хочу. Второго раза я не выдержу. Никогда, слышите, никогда, инструктор.

Она смотрела в потолок, чувствуя его тяжесть. В детстве она клялась: если потеряю что-то дорогое, то во что бы то ни стало верну и больше никому не отдам. Но дальше? Что делать потом, она не знала.

Теперь притворяться смиренной женой, глотая все колючки внутри, уже не получится. Но и жить, следя за каждым его шагом и душа его до удушья, — это путь к настоящему безумию. Лоб Со Рён сморщился в тяжёлых мыслях.

— Мне больше нечего делать в разведке, — вдруг сказал он, подняв голову. — Кроме Хан Со Рён у меня больше никого и ничего нет. То, чего я так хотел, — прямо передо мной. Зачем мне теперь куда-то выходить? Мне и так едва хватает времени — только на то, чтобы смотреть на тебя.

— ……

— Нужно всего лишь дождаться, когда снимут повязку.

— Ну… это хорошо…

Не смей улыбаться, Хан Со Рён, — она прикусила губу.

Но глядя на его смущённость, она подумала: такого можно удержать рядом на всю жизнь. Его чувство вины ясно читалось по лицу, и это её удовлетворяло. Она нарочно сделала лицо ещё суровее. Не показывай виду…

— Если не доверяешь, можешь тайком следить за мной, подслушивать, обнюхивать пиджак каждый вечер, расспрашивать, допрашивать. Хочешь — я даже скопирую для тебя свой телефон?

— Нет. Я не опущусь до такого.

— А лучше делай всё, что угодно, лишь бы было спокойно.

— Не хочу!

— Можешь прикрепить камеру к моей пуговице и наблюдать за мной из спальни.

— Да я… нет!

— Всё равно всё будет так, как ты решишь. Поэтому… — Он обхватил её щёку и заглянул прямо в глаза: — Главное, никогда меня не бросай. Только это пообещай.

— ……

— Не прячься в себе, не отстраняйся, не замыкайся в молчании. Все знают, что у Хан Со Рён характер железный. Но лучше всех знаю это я. Не думай, будто я испугаюсь или сломаюсь. Если ты возьмёшь в руки пистолет — цель, в которую ты выстрелишь, буду я.

Что значит — “все знают”?..! Со Рён возмущённо распахнула глаза.

— Не сдерживайся. Будь капризной, — сказал Ли У Шин и игриво щёлкнул её по носу. — Это значит: люби меня до удушья.

Её лицо моментально вспыхнуло, будто спелый батат. Вся та тёмная, скрытая сторона, которую она так старалась прятать, оказалась раскрыта — и силы тут же покинули тело.

«Можно ли это вообще назвать любовью?» — мелькнуло сомнение. Но его поцелуи сыпались по всему лицу, и думать дальше стало невозможно.

— У-у… Хватит!

И всё же одно стало ясно окончательно. Родителей не выбирают, и от такой судьбы никуда не уйти. Вдруг ей даже стало благодарно за решение Джу Соль Хон:

Именно она отправила к ней Ли У Шина. Сделала её его женой. Позволила ей жить хоть сколько-то обычной жизнью…

Пусть я и не понимала тогда, что происходит, но лучше уж так — стать женой Ким Хёна, чем быть уведённой в неизвестность. Спасибо. Спасибо за то, что снова свела меня с ним… О, нет, эти слова надо будет сначала отрепетировать…

В этот момент она почувствовала что-то твёрдое между бёдер. С испуганным лицом Со Рён спросила:

— Но ведь действие препарата уже прошло…

— Ну и что?

— Что?..

— При чём тут препарат и то, что у меня по утрам встаёт от одной только Хан Со Рён?

— ……

— Не знаю почему, но только что у тебя было слишком… вызывающее выражение лица.

Он снова поцеловал её висок и закрыл глаза. И хотя его тело ясно выдавало возбуждение, его прикосновения, его объятия были полны не страсти, а нежности.

Они лежали рядом, глядя в одну сторону, и долго-долго делились историями. Ах да, а у озера нас всё-таки застал дедушка… От его близости, от этого мягкого запаха у Со Рён всё сильнее билось сердце.

Она слушала его рассказы — и то плакала, то смеялась, то снова соприкасалась с его губами. Иногда слёзы становились слишком сильными, и она утыкалась носом в его крепкую грудь. Услышав о выборе Джу Соль Хон и Ригая, о котором она раньше не знала, она вся напрягалась.

А Ли У Шин всё это время шептал ей на ухо, чтобы она не чувствовала себя одинокой: «Хан Со Рён, я люблю тебя. Без тебя я не могу. Ты — моя единственная семья».

Тогда Со Рён открывала зажмуренные глаза и встречала его внимательный, ласковый взгляд. Его любовь, как и раньше, поднимала её высоко, словно на прочный ствол, давая силы стоять крепко.

«Спасибо…»

Короткая благодарность, и даже самой ей было неясно, кому именно она адресована.

Конец 6-го тома

Взгляд Кии, уставленный в темноту за окном, смягчился, а брови поползли вверх. Весь разговор он сидел с побелевшим лицом, вцепившись в телефон, а в какой-то момент его губы растянулись в длинную ухмылку. Изредка хрипло усмехаясь, он косился на прикованную Наталию.

У неё так и оставались на голове запёкшиеся следы крови. Несколько дней она ничего не ела, кроме воды, и выглядела совершенно измождённой. В туалет её не выпускали — моча давно пропитала одежду. Руки и ноги были скованы двойными цепями.

Сначала она пробовала всё: и ругательства, и угрозы, и соблазн. Даже пыталась нарочно раздвинуть ноги, чтобы выманить его, но это не помогло. Мужчину, который только и делал, что собирал с пола выпавшие волосы Сони, никакими трюками было не пронять.

Вонючая хижина, пропитанная запахом мочи, и рядом — Кия, молящийся до одержимости… Для Наталии это было настоящей пыткой. Лишённая сил, она уже наполовину смирилась.

Кия по нескольку раз в день звонил той женщине, что украла её лицо, швырял телефон о стену, а однажды вдребезги разнёс кухонную мойку. Тогда Наталии приходилось сжиматься, чтобы не задели летящие осколки.

«Что, какие-то проблемы?» — ехидно усмехнулась про себя Наталья. «Бесполезно. Что бы она ни делала, она украла мою внешность и мою операцию — ничего хорошего из этого не выйдет. Опомнись, кто ты есть, и возвращайся скорее, сумасшедшая сука». Наталья скрежетала зубами, пряча свою ненависть. И в этот самый момент раздался звонок.

— Да, — коротко ответил Кия.

Наталия внимательно следила за его лицом. В улыбке, словно ждавшей этих новостей, было что-то неясное, тревожное. Когда разговор закончился, она невольно сглотнула.

Он поправил воротник своей рясы и направился на кухню. Наклонившись, Кия высунул ярко-красный язык и стал жадно пить хлеставшую из-под крана воду. Струи заливали лицо, но Кия не обращал внимания — лишь вытер капли и тихо придвинул к себе стул.

— …Кто звонил? — нарочито спокойно спросила Наталия.

Кия сел напротив, грубо схватил её за подбородок и резко поворачивал то в одну, то в другую сторону. Его прикосновения были холодными, как металл.

— У-уф…! Я спрашиваю, кто звонил? Это она?

— Моя Соня, похоже, куда талантливее тебя.

— Что?..

— У неё получилось.

— ……!

— Уже пятый день, как они не расстаются.

«Не может быть…» — глаза Наталии широко распахнулись.

— Великий Солженицын держит её у себя в спальне и никуда не выпускает. Выходит, твоё лицо оказалось не так уж и ценным. Видать, тот сукин сын каким-то образом почуял.

Он оттолкнул её подбородок и оскалился.

— Интересно, не беременна ли она уже.

Его лицо, ещё мгновение назад холодное, исказилось жуткой улыбкой. Наталия, глядя на этого неуравновешенного человека, лишь крепко сжала губы.

Среди всех разведслужб, что тянутся корнями от КГБ, едва ли нашлось бы много людей, не знавших о священнике Кие. Издавна сахалинский монастырь фактически служил тайным филиалом КГБ: там передавали задания, меняли информацию, торговали оружием. Хотя формально место главы было вакантно, именно Кия был реальной властью в монастыре.

—  А как же я? Соня меня не бросит… Она ведь просила спокойно подождать…

Поэтому его бормотание показалось Наталье странным. Всегда насмешливый и распущенный, он ведь с детства воспитывался в монастыре и, говорили, был искренне набожным.

Служит России, верит в Бога… А эта женщина кто такая, раз из-за неё он выглядит таким потерянным? Его пустой, рассеянный взгляд и склонённая набок голова смотрелись непривычно растерянно. Наталия уловила эту трещину и принялась быстро прикидывать, как её использовать.

— Вы с ней были любовниками? — осторожно спросила она.

Она сама недавно оказалась здесь и подверглась нападению, поэтому точно не знала, каковы были их отношения. Но чуткое ощущение подсказало: это шанс. Надо было вонзиться в колеблющегося Кию и не упустить момент.

Он переспросил, гладя язык по ряду ровных зубов, и усмехнулся.

— «Любовники» — слишком банально. Нас даже смерть не разлучила бы.

Его взгляд стал хищным. Кия не моргнув начал быстро бормотать библейскую цитату:

— «Римлянам 8:38 — ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни власти, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни какое-либо другое существо не сможет разлучить нас».

Наталия сглотнула от неожиданного давления.

— Кия… если Солженицын действительно ослабил охрану, я смогу вернуться. Я просто перейду тот барьер, который она проделала. А ты — удирай с ней куда хочешь! Держи её у себя и будьте вместе, сколько хотите! — выкрикнула Наталия.

— Пытался. Полгода, — сухо отбросил Кия.

— Что? — она не поверила ушам.

Он холодно поднял звенящую цепь.

— Но это было уже не то.

Он столько времени был рядом с Соней, но прежнего единства не чувствовал. Сначала, когда она появилась снова, он думал, что получил всё, но со временем в его душе стало только пустее. Тот голод, который, как он думал, заполнится одним её присутствием, — лишь побледнел, а дыра стала глубже.

Соня заметно изменилась: в ней жила депрессия, но она всё равно всё время смотрела вверх, в небо. Полгода — мало, но кто скажет, что и десять лет не будут такими же?

— Ты хочешь быть с ней счастлив? — спросила Наталия, прощупывая его.

Его лицо смялось, словно чистый лист бумаги. Кия наклонился к ней в ответ, будто слушая глупую просьбу.

— Нет. Хочу — чтобы она была со мной вечно.

Его зрачки постепенно блеснули, будто чернила растекались по ним. Ему не нужно было никакое «счастье». Ему нужно было одно — владеть Соней вечно, навсегда. Больше ни разлук, ни тоски. Чтобы в мире остались только они двое.

Убить тех, кто мешает, для Кии было проще простого — это был его привычный, удобный путь. Но за последние полгода он понял: Соню так не удержать.

А что если раскрыть правду — что пропавший Юрий Солженицын на самом деле много лет работал на службу разведки? Если это всплывёт, придёт ли Соня к нему? Кия со стуком сжал цепи в руке и крепко зажмурился.

Нет — Соня тут же выцарапает ему глаза. Да, Ли У Шин уйдёт, но вместе с ним он потеряет и Соню. Мысль о поражении вызвала у него жутковатую усмешку.

«Кия, когда-нибудь найдётся тот, кто вытащит тебя из той ямы. Кто вынет тебя оттуда».

Нет. Эта яма — наш дорогой дом. Наш источник. Но если ты открыла мир, полный света…

Я утащу тебя ещё глубже вниз — всё глубже и глубже, и спрячусь вместе с тобой. Убегу от этого надоевшего солнца и уползу в самый низ подземелья. Обниму тебя крепко и лучше уж паду в бездну.

Если бы существовало место, где были бы только мы двое.

Даже если этим местом будет…

Кия медленно снял крест на цепочке, который казался ему второй кожей.

— Очнись. В этом мире нет ничего вечного. Она твой бог?.. Ха!

Кия воткнул крест в рот насмехающейся Натальи.

— Ах, вот как, видимо, она и была моим крестом.

— Ух…! — Наталия давилась, не в силах нормально ответить.

— Вот почему я с самого начала хотел рвать на куски таких агентов, как ты.

Когда он нажал на конец креста, из него выскочило лезвие. Слизистая Натальи порвалась, и кровь сочилась наружу.

Несколько капель брызнули на бледное лицо Кии. Наталия корчилась, но глаза не опускала; речь у неё была спутана, но она не сдавалась.

— Но ведь, говорится, что бога встречают в беде. Тьфу!..

Крест упал на пол. Кия на мгновение замер, его зрачки медленно двигались, а затем он внезапно просиял и поднялся с места.

— Куда ты? Ты должен освободить меня, ублюдок! — крикнула Наталья своим разбитым горлом, но он сделал вид, что не слышит, и лишь поправил свою растрёпанную одежду.

— Я пойду за ней.

В этот раз всерьёз.

В место, где никто не найдёт её.

Оставить Ли У Шина в этом мире в одиночестве — вот что было его новой, окончательной затеей.

*****

Поздней ночью, когда вся прислуга уже спала, Ли У Шин на всякий случай надел на неё меховую шапку-ушанку и плотную зимнюю маску, закрывающую лицо. Обняв её крепко, словно защищая, он вывел Со Рён к озеру. Опустившись на одно колено, он аккуратно надел ей на ноги коньки.

— А если я снова провалюсь в воду?

— Сейчас лёд куда толще, чем тогда. Всё будет в порядке.

— Но я ведь никогда не каталась…

— Моя Хан Со Рён всему быстро учится.

— Ну, это правда… — она неуверенно кивнула.

Он усмехнулся.

— Только не переоценивай себя. С тех пор, как я тебя не видел, у тебя сильно ушли мышцы. Знаешь, сколько раз мне приходилось прикусывать язык, пока я гонял тебя на тренировках и терпел это дерьмовое чувство? Каждую ночь мазал его мазью, пока не сформировал у тебя крепкое тело. А теперь всё снова стало мягким.

— Это уже слишком… — пробормотала она.

— Хватит.  С тренировками покончено.

— ……

— И вообще забудь про военную сферу. Больше мы не связываемся с этим дерьмом.

Он взял её за руку и вывел на лёд. Ли У Шин скользил уверенно, мягко, тогда как Со Рён поначалу едва держала равновесие. Но умение сохранять баланс всегда было её сильной стороной: уже через несколько шагов она привыкла к опасной тонкой грани лезвий.

Она доверилась его движению и позволила вести себя. Их руки были крепко сцеплены, и даже ледяной русский ветер казался лишь свежим и приятным.

— Ах…!

Вдруг носок её конька зацепился за неровность во льду. Ли У Шин подхватил её за талию и, воскликнув «ух ты!», развернулся вместе с ней, прокружив несколько кругов. Со Рён, чуть не упав, вцепилась в его предплечье и с трудом удержала равновесие.

Она сдёрнула неудобную маску и выпустила облако белого пара. Их тела были прижаты друг к другу так близко, что казалось — в этом мире остались только они двое.

— Та женщина...

Со Рён сглотнула. Это было имя, которое теперь ей стало трудно произносить.

— Заместитель директора Джу Соль Хон... где она похоронена?

— В колумбарии.

Со Рён хладнокровно кивнула. Лицо её было пустым, ничего не выражало, но взгляд Ли У Шина становился от этого лишь тревожнее. Он слегка наклонил голову и внимательно изучал её реакцию. Увидев морщинку между его бровями — знак тревоги за неё, — она первой заговорила:

— Если я скажу, что ничего не чувствую... ты будешь считать меня ужасным человеком?

— Нет, конечно.

Ответ прозвучал без заминки. Со Рён на мгновение уткнулась в его ладонь, нежно поглаживавшую её щеку.

— У меня нет воспоминаний, поэтому я даже не могу грустить. Всё это звучит как чья-то чужая история. Да, они были моими родителями... но мы никогда не проводили времени вместе, не жили под одной крышей.

— …

— И то, что я была «крыской» Зимнего замка, я специально скрывала от вас, инструктор. Я не испытываю к ним той ярости, что испытывала к Ким Хёну. Но… надеюсь, они обрели покой.

Тихий выдох сорвался с её губ, будто дымок благовоний. Ли У Шин обнял её, прислонив подбородок к меховой шапке. Она, обвив за талию его руками, подняла глаза и, сморщив нос, не смогла скрыть робкой улыбки.

— Получается, вы потерпели неудачу раньше меня, инструктор. Ведь не узнали меня, даже когда я была прямо перед вами.

Её губы дрогнули от желания поддеть его. Мысль о том, что он десятилетие горбатился на спецслужбы ради данных о Зимнем замке, искал её, ради неё заключил фиктивный брак, а потом исчез — казалась ей теперь и нелепой, и забавной; она не могла сдержать тихого смешка.

Ли У Шин долго всматривался в её наивное, лучистое лицо, потом вдруг отведя взгляд, спросил:

— Ты всё ещё думаешь о Ким Хёне?

Её пристальный взгляд заставил его сжать челюсть. Он смотрел в сторону — на тёмную гладь замерзшего озера — словно пытался решить, стоит ли говорить. Его кончики ушей странно покраснели.

— Ты всё ещё любишь Ким Хёна?

— …!

— Почему не отвечаешь сразу?

Она широко раскрыла глаза; Ли У Шин уставился на неё требовательно. Она застыла, не в силах произнести ни слова. Его раздражение росло; он глубоко вдохнул, сдерживая порыв. Его напряжённые глаза цепко смотрели на её плотно сжатые губы.

В долгой, тянувшейся как вечность тишине, когда она наконец отвела взгляд, он, не выдержав, резко укусил её маленький носик.

— Ай!

Она отпрянула от неожиданности, но он не расслабил хватки: губами жадно припал к её нижней губе, захватив щёки ладонями и глубоко вдохнув её дыхание.

Прыгнув от испуга, что сейчас шлёпнется с ней прямо на лёд, Со Рён, не думая, выпалила:

— Я хочу, чтобы мой ребёнок был похож на Ким Хёна!

— …Что?

Ли У Шин замер; губы, только что уткнувшиеся в её, разжались.

— Он был таким добрым... я хочу, чтобы ребёнок вырос таким же.

— …

— И даже назвать его таким именем хочу. Оно красивое. Теперь я уверена, что Ким Хён для меня — не иллюзия.

— Ты серьёзно, даже если так...

Ли У Шин провёл ладонью по лицу, словно не веря услышанному. Со Рён поспешно добавила:

— Конечно, фамилия будет Ли!

— Забудь. Больше даже букву «К» из имени Ким Хёна не упоминай.

— Почему? Ты же и есть Ким Хён.

— Я ведь не такой: ни внешностью, ни характером.

— Что за глупости... ты же — он!

— Нет. Представь, ты идёшь по улице и видишь кого-то, похожего на Ким Хёна — ты побежишь за ним, как сумасшедшая?

— Я?

— Ты постоянно так делала. Всегда принюхивалась и шла следом.

— Когда это я...

Она хотела возразить, но внезапно замолчала: в голове промелькнул чей-то образ.

— Ты сейчас о ком подумала?

— …

Со Рён осторожно прикрыла рот, но, заметив лёгкое движение губ, Ли У Шин нахмурился ещё сильнее.

Это было абсурдно — Ким Хён оказался Ли У Шином. Раньше эта мысль была как жгучая боль, а теперь вызывала странное, возбуждающее дрожание.

— Как вы можете быть Ким Хёном?

Её голос звучал так, будто она до сих пор не верила. Ли У Шин застыл, словно от удара.

— Хён — это Ли У Шин. Не верится!

Её смех вырвался звонким, редким и дорогим для него звуком. Ли У Шин, ошеломлённый, сначала застыл, а потом резко выдохнул, будто его наконец отпустило.

Наверное, загнанное когда-то в глотку чувство вины, заставило его отпустить гордость и броситься к ней. Он покрывал её лицо поцелуями — то щёку, то лоб — словно запоминал каждый штрих. Со Рён снова рассмеялась; Ли У Шин, внимая каждому её выражению, наклонился и жадно впился в её губы.

— А я до сих пор не могу поверить в тебя.

Под звёздным небом их губы слились снова.

Тишина в обоих ушах Ли У Шина заставила его тяжело вздохнуть. «Да что у этих недотёп в головах?» — подумал он. Он был уверен, что сейчас разразится поток криков и упрёков — а тут жуткая тишина.

С того момента, как он поклялся не скрывать от Со Рён ничего, он собирался рассказать ей и про наушники-передатчики. Поэтому он на время отключил трость и коммуникатор, а теперь снова подключил их.

— Почему у нас такая дерьмовая связь?

Он уже подумал, что соединение плохое, но тут в динамике послышалось дрожащее дыхание. Ли У Шин сразу понял: эти двое так выражают протест.

— Снова прикидываетесь новенькими? Работайте без эмоций.

По другую сторону кто-то с раздражением заскрипел зубами — судя по звуку, недоволен был На Вон Чхан. Даже без слов в их молчании читалась обвиняющая интонация, и Ли У Шин помассировал виски.

— Я как раз собирался вам сказать.

[— …Я так и знал!..]

[— Эй, не перебивай, дай человеку договорить!]

Как только он начал объяснять, в оба уха тут же ударили взрывы голосов. Ли У Шин нахмурился.

— Слушайте внимательно. Всё было так...

[— Не нужно оправданий! Я больше так не могу, терпеть не стану! Командир, что вы мне говорили? Что муж Совы — это ваше призвание, ради этого вы даже из НРС ушли. Что вторая свадьба тоже не прикрытие, а настоящая! А теперь что? Как вы могли одной и той же пастью говорить разное? Как вы могли… с двумя женщинами сразу―! В итоге для вас главное было что? Грудь?! Вам так уж важна была грудь?!]

— …

[— Хо Чхан На в шоке! Знаете, что она сделала, как только связь оборвалась? Смеялась без остановки!]

Ли У Шин повернул трость к себе и зловеще посмотрел в камеру.

— Замолчите оба, пока я к вам лично не пришёл.

Тут же наступила тишина, похожая на затишье после урагана. Он сжал виски и посмотрел на часы.

Он уже был на грани, потому что оставил спящую Со Рён в спальне; хоть дверь и была заперта, хоть в коридоре и стояли камеры — казалось, он оставил там сердце, и было невозможно успокоиться. Схватившись за лоб, он сказал:

— Я нашёл Сову.

[— …Что?..]

— Она скрывалась под маской Наталии. Хотел сказать, но не было времени.

На Вон Чхан со всей силы втянул воздух и закашлялся.

— Ладно, попей воды, прочисти горло. Скоро я расскажу про наушник Со Рён — познакомлю вас.

[— ...Постойте, постойте. Что мы будем делать?]

— Жена и так нервничает, так что не неси ерунду, если хочешь жить. Если заикнёшься про грудь — тебе конец. Просто говори что-то приличное. У меня есть множество «приличных» реплик.

[— Я... поздороваюсь... с самой Совой...]

— Хватит мямлить. Вон Чхан, внушай доверие.

[— Это как бы... неофициальное знакомство, да? Тогда нужно уточнить, что вы понимаете под «приличным»...]

Голос, полный одновременно паники и энтузиазма, метался. Ли У Шин раздражённо взъерошил волосы и встал. Может, ничего не говорить про наушники? На мгновение его охватило искушение.

Врать понемногу — значит рисковать однажды ранить её ещё сильнее. Он всю жизнь строил карьеру на тайнах, но с женой, с которой всё начинается заново, должен был изменить себя с корней.

Если он снимет покров и представит ей подчинённых, которых раньше не показывал, возможно, её тревога уменьшится.

[— Командир, проблема. В словаре написано: «приличный» — это «благовоспитанный и честный»]

— Да, примерно так.

[— Хмм, тогда... что у нас из такого есть... Ага! Вы ведь добросовестно исполнили роль Ким Хёна — сделали татуировку на… эм… ну вы поняли..., искренне организовали слежку за Совой, честно целовались с иностранкой с каштановыми волосами...]

В итоге Ли У Шин врезался лбом в стекло и сжал кулак.

— Чёрт, ну что за идиот без царя в голове.

[— А что вы ругаетесь?! Вы же целовались! Девушка сопротивлялась, а вы всё равно целовали!!]

— Хватит! Заткнись, всё, замолчи!

И в этот момент за окном он заметил чёрный седан, подъехавший к тяжёлым воротам. Глаза у него сразу прищурились.

Ли У Шин скомандовал тихо:

— Проверьте сегодняшних гостей.

Гомон в ушах мигом сменился деловым стуком клавиш.

[— Э...] — выдохнул На Вон Чхан одновременно с тем, как раскрылась дверца машины.

[— Что он здесь делает...] — Хо Чхан На пробормотала, но голос её прозвучал уже твёрдо.

Сначала из водительского сиденья показались длинные ноги. Мужчина в строгом костюме с любопытством оглядывал особняк Солженицыных. Его отросшие волосы были собраны в небрежный хвост.

— [Это... Ю Давид из «Бласта» — старший оперативник.]

Ли У Шина считали слепым, поэтому он туго перемотал глаза бинтами и ждал незваного гостя. В это время в его голове пронеслась краткая информация о Ю Давиде.

Необычный случай — перевёлся из семинарии в армию. Бывший спецназовец воздушно-десантной бригады, служивший за границей в отряде по обезвреживанию взрывных устройств.

Ли У Шин приказал хакерам проверить передвижения Ю Давида за последние полгода и сверить их с биометрической базой данных. На Вон Чхан и Хо Чхан На напряглись, словно натянутая тетива, но спорить не стали.

Он стиснул челюсть, размышляя, зачем Давид приехал в Россию, но объяснения так и не находил.

В этот момент в приёмной раздался стук в дверь, эхом прокатившийся по гостиной. Дверь открылась, и уверенные шаги приближались всё громче.

— Командир, давно не виделись.

Ли У Шин слегка наклонил голову в сторону звука.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Он неторопливо постукивал пальцами по подлокотнику дивана, с трудом сдерживаясь. Из-за повязки он не мог наблюдать за спальней Со Рён, и это сводило его с ума.

Система видеонаблюдения в спальне была его личным монитором, никому не доступным. Теперь, лишённый камеры, он ощущал необъяснимую тревогу. Нужно как можно скорее выпроводить Ю Давида и вернуться к Со Рён.

— Придётся объясниться, боец Ю Давид.

— Хочу извиниться.

Голос всё такой же низкий и отстранённый.

Заместитель командира, державший баланс между привередливым Ки Тхэ Мином и вечно энергичным Джином Хо Дже. Раздался звук — кожа дивана смялась под тяжестью тела.

— Я слишком часто упоминал перед вами премьер-министра Солженицына. С моей стороны это было неуважительно.

— Неважно.

— Нет, меня это тревожит.

— …

— Как вышло, что вы — внук премьер-министра?

Боец говорил с тяжестью, будто обиженно.

В ухе Ли У Шина сухо зашипело дыхание Хо Чхан На:

[— Не верьте ему. Ю Давид улыбается.]

Ли У Шин провёл языком по внутренней стороне щеки.

— Даже с повязкой я сразу узнал вас. Вы спасли меня на минном поле. Как я мог вас забыть?

Если не разгадать его намерений, проиграет он сам. Ли У Шин откинулся на спинку дивана, натянув на лицо маску безразличия.

В эфир вышел На Вон Чхан, завершивший проверку:

[— Командир, с этим парнем что-то не так. Ки Тхэ Мин и Джин Хо Дже получили по шесть месяцев тюрьмы, а Ю Давиду дали условный срок, после чего он сразу улетел в США.]

Неужели было ошибкой оставить «Бласт» без внимания? Последнее время он был целиком поглощён поисками жены. Даже имена бывших сослуживцев стали казаться чужими.

Для Ли У Шина «Бласт» был всего лишь прикрытием. Он сделал свою работу как агент. Их директор Кан Тхэ Гон давно сидел за нарушение закона о нацбезопасности и коррупцию.

Но новая информация холодом прошила нутро. Этого мало — нужно больше.

— Видишь, я теперь слепой. Не могу рассмотреть твоё лицо, Ю Давид. Ты всё ещё носишь крест в ухе?

— Что?..

— Он мне запомнился. Ты выглядел таким верующим, что я задумался: какой переворот в душе заставил тебя бросить семинарию и уйти в армию? Может, ты просто позёр?

Это был сигнал для На Вон Чхана. Надеюсь, ты понял, блядь.

[— Так точно, командир! Проверю его семинарию!]

Ему обычно хотелось придушить этого болвана, но сейчас он понял с полуслова.

— Нет особой причины, — спокойно сказал Давид. — Тогда я услышал голос Отца.

— Какой голос?

— Он велел готовиться к битве.

— …

— Он мой спаситель.

Ли У Шин раздражённо размял шею. Пришлось ждать, пока На Вон Чхан завершит проверку, хотя хотелось поскорее вышвырнуть Ю Давида.

Со Рён всё ещё спит?

Тревога разрасталась, он стиснул зубы до боли. Но, чтобы дать подчинённым время, он продолжил разговор:

— После того как «Бласт» накрыли, чем вы занимались? Что с остальными из команды?

— Ты был моим замом и не в курсе?

— Чего именно?

— Что ты свалил всю вину на Ки Тхэ Мина и Джина Хо Дже, а сам получил условку.

— …

— Ты же был замкомандиром спецгруппы. Как так вышло?

— А вы сами куда сбежали, командир? В Россию?

Повисло тяжёлое молчание.

— На допросах я десятки раз упоминал ваше имя, но в материалах его не было. Будто я кричал в пустоту. Мы вместе прошли через огонь, а имени Ли У Шина просто не существовало.

— …

— Это не странно? Кто-то стёр вас. Это злило и пугало. Будто я встретил призрака. Так у вас что, была поддержка в России?

— Ближе к делу. — Ли У Шин резко оборвал его.

И тут в наушнике зазвучал На Вон Чхан:

[— Командир!]

По запыхавшемуся дыханию хакера он понял, что Вон Чхан что-то нарыл. Но неожиданно помощник сказал следующее:

[— Всё чисто! Образцово!]

Бровь Ли У Шина дёрнулась вверх.

[— В студенчестве Ю Давид проходил стажировку в США по программе семинарии. Тогда исламисты устроили теракт в католическом храме. Он попал под удар… Есть запись об операции на голове.]

Ли У Шин похолодел.

[— Американские врачи провели операцию без согласия опекунов. Потом он вернулся в Корею, бросил семинарию и пошёл в армию. Служил образцово, затем вступил в «Бласт».]

Но спокойствие рушилось. Операция, армия, биография — слишком подозрительно. Америка. Кровь отхлынула от лица.

[— …Подождите. Кажется, Ю Давид долго носил слуховой аппарат. Его мать покупала детские модели несколько лет подряд.]

— !..

[— Инвалидности не было, записей тоже. Но в военкомате его освободили. А после возвращения из США вдруг признали годным.]

Подозрения усилились. Возможно, молчаливый характер — от детской глухоты? Но что, если… кто-то вскрыл его череп и провёл несанкционированную операцию, чтобы вернуть слух?..

Лицо Ли У Шина застыло.

— На Сахалине, — спокойно сказал Давид. — Командир, вы травмировали ногу, но всё равно прочёсывали поля в поисках Хан Со Рён. Поднялись на шпиль, не останавливаясь ни на секунду. Я знаю, на что вы способны ради неё. Поэтому не верю, что вы так долго провели время с другой женщиной.

— …Что?

— Вы могли спать только с Хан Со Рён.

Ли У Шин резко схватил пистолет из-под дивана. С началом операции «Птичий короб» Джу Соль Хон твердилa: «Убивай всех, кто приблизится к Сове». Паранойя становилась реальностью.

Виски стучали в такт холодеющему сердцу. Инстинкт вопил: нельзя его отпускать.

Он рванулся вперёд, но — дзинь! — окно разлетелось вдребезги. Ударная волна отбросила его назад, грудь пронзила боль. Ли У Шин сплюнул кровь и поднялся, стряхнув осколки.

Что-то пошло не так.

В наушнике взорвался голос Хо Чхан На:

[— В коридор у спальни входят вооружённые люди!]

Ли У Шин побледнел.

Блядь!

Он сжал кулак и ударил по полу. Всё тревожное предчувствие обрело форму: они пришли за Со Рён. Нет… за Соней.

[— Командир, Ю Давид уходит через окно!]

Он кинулся за ним, успел схватить за руку и швырнул обратно в гостиную. Удар в живот, ещё один — Давид согнулся. Лицом о стол, потом кулак в челюсть — тело дёрнулось, как марионетка.

[— А-а!.. Командир, берегите глаза!]

Хо Чхан На вскрикнула. Ли У Шин успел увернуться, но глаз вспыхнул болью. Давид снова поднялся, будто не чувствовал ударов.

Ли У Шин прижал к его подбородку пистолет.

— Назови свою принадлежность. Кто твой «Отец»?

— Он давно мёртв.

— Его голос ты услышал первым после того, как вернулся слух?

Ли У Шин взвёл курок и вдавил ствол в ухо Давида.

— Говори, второй жизни тебе никто не даст.

Металл впился в кожу.

Он бросил приказ Вон Чхану:

— Закрыть ворота! Вызвать Рала! Поднять гуркхов!

В следующую секунду — бах! — раздался выстрел, а затем — пронзительный крик.

Ю Давид, зажимая руками полуоторванное ухо, взвыл:

— Деймон Кингсли!

— Что?

Кто? Даже под толстой повязкой глаза заметно дрогнули. Погоди… Деймон… Если речь идёт о Деймоне, значит, это тот самый заместитель директора ЦРУ, о котором писала Джу Соль Хон в своих дневниках?

Холодная дрожь накрыла тело. В груди будто заледенело, а перед глазами заплясали алые искры от накатившей ярости. Сука, блядь!..

Он отсутствовал всего пять дней. Но именно за это время в особняке появилась брешь — и вот результат. Как, чёрт возьми, это произошло? Почему?

Вместо ответа Ли У Шин молча приставил дуло к другому уху Ю Давида.

Тот внезапно пробормотал невпопад:

— Соня… принадлежит Америке. Её… должны вернуть.

Стиснув зубы, Ли У Шин ударил его по лицу несколько раз. Кожа лопнула, кровь густо размазалась по ладони.

С каждым новым ударом перед глазами вставала Джу Соль Хон, его погибшая начальница: бледная, перепуганная, отчаянно пытавшаяся защитить самое дорогое. Ли У Шин понимал — у него сейчас то же самое выражение. Рука задрожала.

— Соня — собственность Америки…

Страх, пронзивший рёбра, был тем же, что и в день смерти родителей. Снова кто-то, кто выше и недосягаем, отбирал у него самое дорогое. И он был бессилен что-либо сделать.

— Командир… за пределами этой комнаты сотни таких, как я.

Нет. Ни хуя подобного. Он столько лет выживал, глотая дерьмо, только ради того, чтобы не повторить тот же сценарий. Чтобы наконец защитить кого-то. Чтобы больше никогда ничего не потерять.

Ли У Шин собрал разваливающийся разум и сорвал бинт. Перед ним предстало изувеченное, залитое кровью лицо бывшего товарища. Уха у него больше не было.

— Заместитель директора Деймон спасал цветных, которые были при смерти после несчастных случаев. Он дарил им новую жизнь. С того момента я следую за его голосом…

— Не льсти себе. Уже тысячи сдохли из-за неудачных операций. — Он взглянул на Давида с презрением. — Тебе просто повезло.

Операция, исход которой можно было предсказать с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Этот Деймон… почему он выбирал только цветных? А этот идиот вцепился в первый услышанный голос и поклялся ему в верности. В груди Ли У Шина вспыхнуло жгучее желание убить.

За десять лет работы в НРС он никогда не испытывал особого рвения к службе. Но эту марионетку он обязан был уничтожить хотя бы из чистой злобы.

Он планировал допросить бойца, поэтому второе ухо трогать не стал. Стиснув челюсть, Ли У Шин выстрелил Ю Давиду в бедро.

— Зачем ты пришёл в «Бласт»?

— Акх!..

Ю Давид выгнул шею, судорожно борясь с болью. Ли У Шин оставался невозмутим. Не дождавшись ответа, он впился пальцами в рану и безжалостно разорвал её. Давид взвыл, царапая пол ногтями, пока сосуды в глазах не полопались.

Он не мог даже коснуться искромсанного уха — только бессильно теребил кожу вокруг. Его лицо перекосилось от отчаяния.

— Я… получил информацию… что Кан Тхэ Гон… российский лоббист!..

— С какого времени? Когда ты нацелился на Хан Со Рён?

— Неда…вно… Ах!.. После смерти заместителя директора Деймона… Я получил… кое-какие документы… Там была фотография…

Ли У Шин стиснул зубы. Насколько он знал, Джу Соль Хон фальсифицировала для Сони имя, внешность, биографию. Только так она могла защитить её. Так откуда, блядь, Деймон узнал её настоящее лицо? Откуда Ю Давид знает Соню?

Ли У Шин невольно сжал кулак.

— Соня… это имя я слышал… на Сахалине… Кха!.. Я отправил детскую фотографию… на обработку ИИ… П-попросил восстановить изображение, чтобы увидеть, как выглядел бы ребёнок взрослым… И лицо совпало… с агентом Хан Со Рён!..

Из-за такой ерунды… Но беда в том, что это имя услышал тот, кто не должен был. Джу Соль Хон всегда предупреждала: плотина рушится из-за маленькой дыры. Только теперь Ли У Шин понял, что она была права.

Надо было оставить Ю Давида подыхать на минном поле.

Он закусил губу, давясь раскаянием.

— Как только я вышел из тюрьмы… я пошёл на похороны заместителя директора Деймона… и начал преследовать агента Хан Со Рён… Но её след оборвался в Азербайджане… Тогда я стал следить за вами, командир… Я был уверен, вы рано или поздно встретитесь... Кха!

Ли У Шин, шатаясь, снова выстрелил ему в то же место. Ю Давид извивался, обливаясь холодным потом.

Он следил за мной, чтобы найти Соню… Этот ублюдок наверняка видел каждый мой взгляд, каждое движение, каждый намёк. Значит, в итоге я сам выдал её? Сам раскрыл Со Рён своими чувствами?.. Вина рвала нутро на части.

— В любом случае моя роль... на этом заканчивается. Снаружи сотни таких, как я... Соня принадлежит Америке...

Ю Давид резко вытащил гранату из кармана и зубами дёрнул чеку.

— Сука!..

БАХ! Гостиная содрогнулась, диван разлетелся в щепки.

****

Со Рён, погружённая в сон, резко дёрнулась. Вдыхая запах Ли У Шина, пропитавший одеяло, она прижалась к подушке. Воздух был прохладным, словно из увлажнителя. Она довольно улыбнулась.

БАХ!

Её глаза распахнулись.

Что это за звук? По спине пробежал холод. Грохот был оглушительным, но будто издалека. Моргнув, Со Рён с трудом приподняла веки.

— Что это?..

Потолочный вентилятор медленно раскачивался. Нет, не показалось.

Она попыталась подняться, но тело налилось свинцом, сознание ускользало. Вся комната затянулась белёсым туманом. Со Рён зажала нос, скатилась с кровати. Из вентиляционной решётки сочился дым.

Сознание вязло, будто намокшая вата. Сонный газ.

Сжав зубы, она поползла к окну. Мышцы не слушались, разум тянуло в бездну. Она прикусила язык, встала на колени, тянула руки.

— Я иду. Я сама приду к тебе. — Бессвязный шёпот слетал с губ.

Дверь сорвалась с петель, в комнату ворвались оперативники в противогазах, прижав винтовки к бокам. Глядя в чёрные стёкла масок, Со Рён поняла: шансов нет.

Тогда я…

Она схватила пропахший Ли У Шином бинт. Щека легла на пол. Агенты обменялись жестами, скрутили ей руки и ноги. Раздался звон стекла: они разбили окно, зацепили её за пояс тросом и потянули вверх, как мешок.

— Остановить их!

В разрушенный дверной проём ворвались солдаты в коричневых мундирах и вскинули автоматы.

Сердце ухнуло вниз, но страха не было. Что бы ни случилось — он найдёт меня. Ли У Шин никогда не сдаётся первым.

— У… Шин…

Какая же я была дура… Думала, вера даётся как подарок с неба, как награда. Думала, что больше никогда не смогу так слепо верить. Но, похоже, это было не так.

Зрачки закатились, сознание погасло.

*****

Ли У Шин отбросил почти сработавшую гранату. Кожа с рук и плеч содралась до мяса. Он потерял сознание всего на минуту, но этого хватило — Ю Давид исчез. Остались только гуркхи, трясущие его за плечи.

Увидев их лица, Ли У Шин глубоко вдохнул и стал шарить по полу в поисках утерянного наушника. Нашёл устройство, вставил его в ухо — жгучая боль пронзила глаз.

— Сову забрали. Срочно вычислите, где она.

[— …Командир! Вы в порядке?! Мы потеряли связь…]

— Дам код. Трекер у неё внутри.

[— Что?.. К-как…]

За те пять дней, что он сходил с ума от похоти, он вставил ей капсулу-маячок прямо во влагалище. Сколько бы он ни трахал её, тревога не уходила.

Сжав кулак до белых костей, Ли У Шин стиснул зубы. Капсула выйдет из тела через 72 часа. Времени почти не осталось.

Оттолкнув всех, кто пытался его удержать, он зажмурился от боли и поплёлся вверх по лестнице.

Разбитая дверь. Пустая комната. Белое одеяло, измазанное следами армейских ботинок. Поваленная подушка. Перевёрнутые тапки. Тела гуркхов с простреленными лбами. Кровь повсюду — не ясно, чья.

С пронзительным звоном в ушах он стёр со щеки алые капли и заметил дым у вентиляции.

— …Галотан. Газ-анестетик.

Волна ярости и отчаяния накрыла его. В треснувшем зеркале показалось его осунувшееся лицо, стеклянные глаза без искры. Выстрелом он разнёс зеркало в щепки.

Ли У Шин сорвал последние бинты. Слепой глаз видел лишь тьму, но осторожничать было поздно.

Он перевернул тело гуркха, вытащил магазин, проверил автомат.

— Вот почему я не мог оставить Соню этим чистеньким выскочкам.

В осколках зеркала отразилась чёрная ряса. Горящие, чёрные, как смоль, глаза уставились на него.

— Веди, молодой господин.

Внезапное и грубое вторжение не выбило Ли У Шина из равновесия. Он лишь холодно уставился на Кию, который срывал с себя длинную священническую рясу, и с сухим щелчком передёрнул затвор.

Между ними повисло такое напряжение, что из их взглядов посыпались искры. Кия швырнул рясу на пол и, поворачивая плечи, расправил фигуру: плотная чёрная тренировочная форма обтянула тело до хруста ткани.

«Я полгода жила в одной тесной хижине с Кией».

Эти слова Со Рён вдруг пронеслись в ушах Ли У Шина. Он до боли в горле глотал подступившие чувства.

Кого он видел перед собой — брата жены, вора, которого так и тянуло растерзать, или убийцу Джу Соль Хон? Ответа не было. Но одно он знал наверняка: больше всего ему хотелось продырявить это жилистое тело пулей.

Времени не было. В такую минуту, когда каждая секунда на счету, нельзя было распыляться на лишние чувства. Стиснув зубы, Ли У Шин резко замахнулся длинным дулом.

Кия, который обшаривал труп гуркха-наёмника, ловко увернулся, но второй удар прикладом задел его — и он пошатнулся. Они сцепились, словно два орла, и обменялись ударами. По губам разлился солоноватый вкус крови.

— Молодой господин, у тебя же теперь глаза ни к чёрту, так что за руль сяду я.

— В Кремлёвской резиденции сам как-нибудь выкрутишься, — мрачно прошептал он, хватая Кию за ворот. — Хоть мафия устроила бойню при налёте, хоть ИГ снова подняло голову — до Америки эта вонь не должна дойти. Если узнают, что Соню увезли США, всё, блядь, окончательно запутается.

— А-а, то есть здесь были пендосы?

— …

— Я-то думал, что с ними покончил, а эта тварь яйца отложила? Их истребляешь, а они всё лезут и лезут, — пробормотал Кия.

Ли У Шин внимательно следил за его лицом: непонятно было, сколько он на самом деле знает.

То, что в голове Сони сосредоточены все наработки Ригая, — сверхсекретная информация. Джу Соль Хон не оставила этих отравляющих сведений ни в архивах Зимнего замка, ни где-либо ещё — она доверила их только Ли У Шину.

Даже заместитель Деймон не имел ни малейшего представления о местонахождении исследовательских материалов. Значит, кто-то мог использовать дочь Ригая как рычаг, чтобы выбить нужные файлы.

Именно это стало отправной точкой операции «Птичий короб» и тем поводом, по которому Ким Хён был введён в операцию — чтобы защитить «Сову».

Даже после смерти Деймона они упорно пытались вернуть Соню. Ли У Шин скрежетал зубами при мысли о том, как с самого рождения её опутывали и стягивали сети контроля.

Возможно, дело в одержимости людьми с чипами первого поколения, а возможно, потому что из выживших Зимнего замка единственной оставшейся была именно Соня. Как бы то ни было, она оставалась единственным ключом.

Тем временем война в Украине расколола мир, а вооружённые формирования ХАМАСа, «Хезболлы» и хуситов втягивали всех в новый водоворот войны. США перешли к жёстким шагам: недавно они впервые вмешались в йеменский конфликт и нанесли удар по хуситам.

На фоне такой нестабильности технология промывки мозгов — способ менять расстановку сил без прямого кровопролития — снова могла выглядеть для многих тем самым решающим козырем.

Но если ради спасения сотен миллионов придётся пожертвовать одной Со Рён… если голову моей жены придётся разодрать и пустить на удобрение…

«Есть задания, ради которых ставят на кон всю жизнь. Ответственность — вот что это. То, что тебе нужно отбросить, У Шин, — не угрызения совести, а эта незаслуженная жажда быть любимым. Сова не должна попасть в свет», — голос Джу Соль Хон всплыл в памяти. «Если ты действительно хочешь её спасти, не поддавайся, слабый У Шин».

Горло обожгло, будто проглотил пламя. Ради Со Рён он был готов вынести любую мерзость — даже сотрудничать с меньшим злом и терпеть отвратительный компромисс.

В тот же момент в ухо докатилась информация от На Вон Чхана. Не мешкая, Ли У Шин схватил Кию за ворот и потянул вниз по лестнице. Из дверей открылся вид на разгромленный центральный холл.

Здесь недавно шла перестрелка: дорогие предметы интерьера разбросаны и разбиты по полу, живых слуг не было видно. Кия восхищённо свистнул.

С каждым шагом влажная кровь въедалась в подошвы, а разлетевшиеся гильзы глухо звякали.

Ли У Шин вдохнул запах пороха и распахнул центральные двери. Он нажал кнопку на ключе — спорткар, припаркованный в саду, вспыхнул фарами. Кия шагнул вперёд и спросил:

— К Соне прикрепил трекер?

— Биологическую капсулу.

— Не жалеешь дорогих вещей. Куда засунул?

Ли У Шин молча уставился на Кию. Его взгляд, и без того холодный, скользнул по нему с лёгким презрением — Кия нахмурился.

— Вот уж, блядь, характер… — пробормотал он и выхватил ключ из рук Ли У Шина. — Если у тебя ещё осталась хоть капля совести — захлопнись и садись на пассажирское сиденье.

— Ты даже не знаешь, где Со Рён, какого хуя выёбываешься?

— Зато я знаю российские дороги.

— Вот и съебись тогда отсюда и катайся по ним один.

Ли У Шин открыл багажник, достал бронежилет и надел его. Кия моргнул и спросил:

— Эй, а мой где?

Ли У Шин лишь фыркнул и отвернулся. Между ними снова повисла ледяная тишина.

— Перекинь на переднее сиденье. — Ли У Шин кивком указал на гору оружия, наваленного в багажнике.

Кия пнул блестящий кузов и со злостью сплюнул.

Ли У Шин не выдал ни малейшей эмоции, открыл дверь водительского сиденья и сел. Кия, оставшийся снаружи, неохотно начал перебирать оружие — его острый взгляд выискивал самое надёжное. Набрав пару стволов, он всё-таки устроился на пассажирском месте.

Ли У Шин уже подключал монитор, на котором мигала красная точка, и, едва Кия успел притворить дверь, вдавил педаль газа до упора. Машина рванула вперёд, взревев так, что закладывало уши. Кия вцепился в ручку и взвыл:

— Эй, сраный ты интеллигент!

Это было путешествие с врагом, который мог выстрелить в любую секунду.

[— Командир, Сова в поезде TX-1…!]

Если не удастся остановить поезд, мчащийся по ущелью, дальше гнаться за ним будет невозможно.

Ли У Шин переключил передачу и ещё сильнее надавил на газ. Это нужно было сделать именно сейчас, до входа в тоннель.

От бешеной езды тело Кии раз за разом ударялось о внутренние панели машины, и из его рта сыпались бесконечные русские ругательства. Лицо было искажено ненавистью. Но при этом он то и дело проверял мигающую красную точку и, надрываясь, орал, что У Шин жмёт педаль газа слишком слабо.

— Бесполезный сукин сын, агент разведки херов! Дважды упустил Соню — и думаешь, что тебе её доверят? Хрен тебе, я первым доберусь до неё и тебе её не отдам!

Кия скривил губы, но, когда машина неслась напрямик через поле и ухабистую грунтовку, всё же высовывался в окно, поднимал тонкий гранатомёт и с грохотом сносил дорожные знаки или преграды. Благодаря этому безумцу, прочищавшему путь, Ли У Шин не коснулся тормоза ни разу.

— Сам такой же конченный, а перед Соней строишь из себя святого… Тошнит от тебя, говнюк!

— Это кто тут конченный?

— У агентов тренировки одинаковые, не отмазывайся!

Ли У Шин нахмурился. Он не отрывал взгляда от рельсов, за которыми гнался, оставляя пламя позади.

— Ноешь как баба.

— Что?

— Хочешь быть мужиком — сначала повзрослей.

— ……!

Машину тряхнуло на камне, и тела взлетели в воздух, но даже так взгляд Ли У Шина не дрогнул — он был прикован к поезду.

Они едва догнали хвост состава, но вскоре оказались наравне с гудящим поездом.

— Насчёт одежды Со Рён. Тебе ни разу не приходила в голову мысль, что её надо получше укутать?

Кия внезапно замолчал и принялся машинально крутить оружие в руках. Долгая, странная тишина повисла между ними.

Тем временем локомотив наконец входил в тоннель. Ли У Шин уже ничего вокруг не видел. Он вжал педаль до упора, но машина, едва державшаяся рядом с путями, отставала. Кия заорал, что он с ума сошёл.

— Пристегнись.

— Что?

— Язык прикуси. Зубы стисни.

Когда поезд скрывался в тоннеле, напряжение достигло предела. В горле пересохло, ладони липли к рулю. Ли У Шин снова вжал педаль в пол и, перелетев через небольшой холм, направил машину прямо в окна поезда.

Взмыв в воздух, спорткар с рёвом влетел в стекло. Удар снёс ряды кресел, и по вагону разнеслись крики. Белые подушки безопасности выстрелили, отбросив обоих мужчин вперёд.

Лобовое стекло разлетелось вдребезги, капот смялся, но они до конца не теряли сознания и теперь переглянулись сквозь пелену подушек. Кия глазами обрушил на него поток брани.

Ли У Шин, хрипло усмехнувшись, приложил палец к губам: ш-ш-ш, — и потянулся к упавшему пистолету. В вагоне стояла мёртвая тишина.

Ах, сука… — Ли У Шин оскалился, и Кия на миг замер.

Пассажиры, прятавшиеся под сиденьями, вытащили оружие и начали его заряжать. В вагоне кишело американцами.

Два мужчины обменялись короткими взглядами и одновременно расстегнули ремни.

Раздался грохот — тело мотало из стороны в сторону. Сознание, до этого погружённое в туман, вдруг треснуло, как лёд, и Со Рён распахнула глаза.

Перед ней раскинулась бескрайняя равнина, уходящая к самому горизонту. Вдали вздымались острые горные хребты, словно пронзающие небо. Ух ты… В отражении окна мелькнуло её ошеломлённое лицо.

Это поезд. Да, меня везут на поезде. Со Рён медленно сжала и разжала кулак, проверяя возвращающуюся силу в руках.

Что стало с особняком? А с военными в коричневой форме, которые пытались помочь? Мой инструктор… он не пострадал? Пусть только не пострадал…

Тревога с каждой секундой усиливалась. Стоило подумать о Ли У Шине, как грудь наполнило горячее тепло, а к носу подступили слёзы. И вдруг в голове, словно удар, прозвучал резкий голос:

«Знаешь, почему в последний момент решается вопрос жизни и смерти? Потому что не хватает сил сделать ещё один шаг. Вот почему мы тренируемся до усрачки. Чтобы даже когда кажется, что подыхаешь, ты могла выстрелить ещё раз. Так что делай выводы».

Слова из тренировочного лагеря вспыхнули в памяти. Со Рён стиснула зубы, смахнула остатки слабости и снова взглянула на наручники и электронный браслет на лодыжке.

«Свою шкуру спасай сама» — Ли У Шин повторял это раз за разом. Но он придёт за ней. А значит, нужно готовиться к побегу.

В вагоне стояла подозрительная тишина, нарушаемая лишь стуком колёс. Ни одного пассажира, кроме неё.

— Очнулась, наконец? — раздался голос.

Дверь распахнулась, и кто-то опустился на сиденье напротив. Со Рён уставилась на знакомое лицо, не веря своим глазам.

— …Старший?

Ю Давид вытирал полотенцем кровь и машинное масло, размазывая их по коже. Правая часть головы была туго перебинтована, на бедре — чёрный компрессионный бандаж. Он выглядел так спокойно, словно просто умылся перед встречей.

Каждый раз, когда их взгляды пересекались, её охватывало странное чувство.

— Неужели… «Бласт»… заказ… подожди… Или…

Она осеклась.

«Бласта» больше не существовало: директора арестовали, спецотряд расформировали ещё полгода назад. Так какого чёрта боец Ю Давид делает здесь?!

— Если поедешь в Америку, станешь одной из нас.

— Что?!

В висках застучало. Она ничего не понимала.

— Тот, кому я служу, сказал: привезём тебя, обследуем — и все вопросы отпадут. С этого момента ты будешь работать на США.

— Серьёзно? Я даже английский не знаю.

— Выучишь. Да не в этом дело…

— Это в каком веке людей похищают ради «работы»?

Лицо Со Рён потемнело. Она не была особенно эмоциональной, но при трудностях на работе в спецкоманде первая мысль всегда была: «Надо найти старшего Ю». А теперь тот, кого она уважала, предавал её.

Ю Давид посмотрел ей на лоб, затем ткнул пальцем в свою голову.

— Я тут подумал… Может, у тебя внутри что-то есть?

— …Что?

— Я спрашиваю: у тебя в мозгу нет ничего лишнего? Например, чип?

Бу-бум!

Вагон содрогнулся от мощного удара. Со Рён дёрнулась и больно стукнулась лбом о стекло.

Она зажмурилась от резкой боли и сквозь прищуренные веки увидела: по рельсам сыпались ярко-оранжевые искры. В сгущающейся темноте они выглядели особенно зловещими.

— Когда мы вернулись с Сахалина, ты спрашивала меня про печать зверя…

Со Рён стиснула челюсти. Она знала про сахалинский монастырь, Зимний замок и ад, устроенный там. Про проклятые маски, которые невозможно было снять. Всё это рассказал ей Ли У Шин. Но зачем он говорит об этом сейчас?

— Для справки, у меня есть чип. И почти у всех моих коллег тоже. Мы не святые, но получили второй шанс. И ты скоро станешь одной из нас.

И тут она поняла.

Этот ублюдок работает на американцев?!

Со Рён вздрогнула.

Джу Соль Хон всегда говорила: ни России, ни Америке доверять нельзя. Ли У Шин повторил то же, когда они лежали рядом ночью. Тогда она не придала значения, но сейчас, столкнувшись с угрозой, поняла: Джу Соль Хон слишком долго вела свою борьбу одна.

— Ну, кое-что у меня в голове есть, — сказала Со Рён, глядя на него ледяным взглядом.

Ю Давид напрягся.

— Всё, что там есть, — это Ли У Шин. — В её глазах вспыхнул огонь, губы изогнулись в усмешке. — В моей голове только он.

— Хан Со Рён, не шути…

— Давай, вскрой мне череп — там только Ли У Шин. — Она со всей силы пнула его сиденье — бам! — и холодно продолжила: — Делайте что хотите. Вам ничего не достанется.

Ю Давид тяжело выдохнул.

— Подумай. Если не пойдёшь с нами, охота никогда не закончится. Рано или поздно под удар попадут твои близкие.

Он выдержал паузу.

— Твой муж. Или… будущий ребёнок.

Лицо Со Рён застыло.

— Если сейчас не пойдёшь со мной, то даже в самые счастливые дни я снова появлюсь, как проклятье. Хочешь провести жизнь в бегах и страхе?

Манипуляция была очевидна: упоминание ребёнка, которого даже не существовало, лишь чтобы усилить тревогу. Но сердце всё равно болезненно сжалось.

Со Рён закрыла глаза и снова открыла их, делая вид, что спокойна. Взгляд мгновенно отметил детали: забинтованное ухо Давида, стянутое повязкой бедро, рация в руках, кресло с торчащей набивкой, мигающие лампы, красная кнопка экстренной связи… и металлический огнетушитель.

Я не инструмент. Такой жизни, полной подчинения, мне уже хватило в детстве.

Дом, куда ей нужно вернуться, — это объятия одного человека.

— Если беда только в этом, мне плевать.

Со Рён резко оттолкнулась, ухватилась за потолочную балку и с силой ударила Давида ногой. Не разводя закованные ноги, она обхватила его шею, словно удав.

Резко откинув сиденье, ударила его по переносице наручниками, как бейсбольной битой. Вдавила ногу в бедро и рацией обрушилась на раненое ухо.

Всё произошло в один миг. Вдалеке грохотали бесконечные выстрелы.

— Ты хоть знаешь, как я жила в детстве?!

Давид, задыхаясь, пытался сбросить её, но Со Рён вцепилась мёртвой хваткой. Белый бинт снова пропитался кровью. Она без эмоций посмотрела ему в лицо и резко выкрутила голову в другую сторону.

— Не знаешь, раз пришёл один.

Хруст позвонков прозвучал отвратительно. Но силы не хватило: Ю Давид не умер сразу и лихорадочно бил её по голове и щекам. Со Рён, шатаясь, не разжимала хватку.

Когда он с криком попытался опрокинуть её на сиденье, она снова ухватилась за балку и, выкрутившись, наконец сломала ему шею. Тело рухнуло в проход, дёргаясь, словно червь.

Мой муж и будущие дети пострадают? — она стиснула зубы так сильно, что почувствовала вкус крови.

В этот момент поезд вырвался из тоннеля и мчался по мосту между рогатыми пиками каньона. Внизу темнела ледяная река.

— Ух… хво… ст… разъединить… не останавливаться…

Хриплый голос Давида донёсся из рации, прежде чем он замер окончательно. Со Рён ударила по рации ногой, но сигнал уже ушёл.

Внутри вспыхнула тревога. Она обшарила его карманы, вытащила SD-карту, сняла электронные кандалы и врезала кулаком по аварийной кнопке остановки.

Но сердце колотилось так, что её чуть не вывернуло.

[— Система не отвечает!.. Защита прорвана!.. Кто бы это ни был, он разъебал все протоколы!.. Ким… Ким Сук Хян? Что за чёрт?!]

Голос говорил по-английски, и многое было непонятно, но имя врезалось в слух: Ким Сук Хян.

Это же один из фишинговых аккаунтов Чхан На!..

Додумать Со Рён не успела — поезд затрясся ещё сильнее. За окном взметнулись искры, словно вспыхивающие спички. Скрежет металла заставил её сморщиться.

[— Мы ведём поезд вручную, но препятствия продолжаются! Если так пойдёт дальше, мы встанем!..]

Как только прозвучало слово «стоп», противоположная дверь тамбура медленно открылась. Беззвучно.

Будто кто-то подсказывал: вот твой выход.

Со Рён сорвалась с места. И тут показались вооружённые бойцы с автоматами. Стреляя очередями, они швыряли агентов и шаг за шагом приближались.

Даже на таком расстоянии один из них посмотрел прямо в неё и больно пронзил взглядом. Они двигались как хозяева этого пространства, словно соревнующиеся звери.

И вот, в какой-то миг их глаза встретились.

Это не было иллюзией. В уголке взгляда Ли У Шина вспыхнула дикость. Следующим движением он снёс головы троим врагам и пошёл прямо на неё.

Не иллюзия! Его взгляд вонзился в неё, как координаты, отмеченные кровью. Горячая волна чувств подступила к горлу. Она хотела выкрикнуть его имя, но резкий толчок отбросил её в стену.

— Ух!..

Поезд потерял управление: вагоны один за другим сходили с рельсов. Внизу зиял глубокий каньон.

Со Рён застыла, глядя на рушащийся фон за двумя мужчинами.

Ли У Шин…

Она похолодела до кончиков пальцев.

— Нет, нет!

Они, цепляясь за край сиденья как могли, пытались забраться по накренившемуся вагону. Увидев это, Со Рён невольно рванулась вперёд. Хвост поезда уже давно сорвался в пропасть между скалами и исчез из виду.

Спустя мгновение она пересекла ещё один вагон и распахнула дверь. В тот же миг, со скрежетом рвущегося железа, Ли У Шин сорвался на крик. Металлический гул несущегося состава вдруг оборвался — поезд застыл на краю.

— Опасно, не подходи! — прогремел голос, резкий и раскалывающийся на щепки. В его взгляде кипело и железное хладнокровие, и отчаянная тревога.

Со Рён, замерев, нахмурилась при виде его израненной кожи и пробитого бронежилета.

Кия выглядел не лучше: будто огромный шип застрял у него в горле и не давал произнести ни слова.

Тем не менее они, уклоняясь от сваливавшихся вниз ящиков и огнетушителей, упирались всеми силами и карабкались выше. Прилипнув к накренившейся стене вагона, они словно бросали вызов самой тяжести. Со Рён вскрикнула:

— Быстрее, пожалуйста, быстрее!

Но передышки не было.

Радиосвязь, где недавно говорили с мёртвым Ю Давидом, зарябила помехами — и тут же по составу пронёсся зловещий лязг.

Глаза Со Рён расширились от ужаса. Вагон, где были Ли У Шин и Кия, оторвался от её состава и, словно порвавшаяся нитка, рухнул в пустоту.

— А… а-а-а!

Крик захлебнулся в её горле. Она не могла отвести взгляда от поезда, несущегося в пропасть. Агенты успели отрезать хвост поезда и удержать оставшуюся часть состава, но Со Рён только застыла, осознавая свою полную беспомощность.

И тут двое мужчин, как будто оттолкнувшись от воздуха, зацепились руками за край рельса.

Ноги у Со Рён подкосились, и она рухнула на пол. Сердце стучало, как будто она снова чуть не умерла — затылок весь в поту.

— Ха… ха-а…

Внизу зиял обрыв, настолько глубокий, что дна не было видно. Задыхаясь, она смотрела в этот чёрный колодец; дыхание перехватывало, и перед такой стихией люди казались жалкими мошками.

— По… погодите… держитесь…

Она прикусила посиневшие губы. Нужно было что-то сделать, помочь им любой ценой.

Такая высота — ерунда. Совсем не страшно. Я и в огонь прыгала.

Подбадривая себя, Со Рён ступила за пределы вагона. Но, увидев только пальцы, вцепившиеся в рельсы, ударилась подбородком и стиснула зубы.

— Пожалуйста… быстрее…

Она осторожно приближалась, но порыв ветра безжалостно колотил по телам мужчин. Вены на их шее пульсировали, налившись багровым цветом. Ли У Шин, заметив её, вдруг выругался, но его голос мгновенно утонул в грохоте ветра.

Со Рён в ужасе пыталась соображать. Нужно вытащить хотя бы одного. По одному — как-нибудь помочь. Что-то сделать. Сначала кого-то одного…

Да, сначала одного: спокойно вытащить первого, а потом при помощи поднять второго.

Но кого выбрать…

В животе её всё перевернулось; накатила дурнота. Тем не менее дрожащей рукой она протянула руку к одному из них.

— ——

В тот миг Со Рён не успела понять, что происходит. — «Блядь, не отпускай руку!» — будто рявкнул Ли У Шин. Но её вытянутая с трудом ладонь внезапно была выхвачена. Хваткие, как у пиявки, пальцы рванули её к себе. Тело Со Рён опасно свесилось за край рельсов; ледяной ветер разрывал кожу лица до боли.

— Соня, ты…

Хрипло выдавил Кия. Его взгляд застыл в шоке и отчаянии. Со Рён вздрогнула от этого израненного, напряжённого выражения.

— Нет, Кия. Нет. Я вытяну тебя. Подожди… — задыхаясь, шептала она.

— А почему тогда сначала Ли У Шин? — срывающимся голосом спросил он.

Её тело сжалось, как камень. Она могла бы оправдываться: инструктор держался хуже, ему труднее было хвататься одной рукой, у него сильнее побелели ногти от напряжения… Но какая в этом польза? Кия уже был ранен её выбором, и он был в ярости. Отрицать очевидное было невыносимо.

— …Я обязательно вытащу тебя. Ты тоже должен подняться сюда.

— Не нужно.

— Что?

— Тащить меня не обязательно, Соня.

— …!

— Похоже, я так и не смогу стать взрослым до конца, — усмехнулся он, и улыбка его звучала как плач. Его пальцы вцеплялись в неё, тянули вниз, словно удав. Старая, застарелая одержимость впивалась в кожу сильнее наручников.

— Просто пойдём вместе. Упади со мной.

— Подожди, Кия…!

Она изо всех сил сопротивлялась, но Кия, обезумевший от решимости, уже всё решил. Он задыхался, и смех его звучал, будто он плачет. Нет, он плакал, будто смеясь.

Со Рён, беспомощная, уже наполовину свисала — плечи дергались, руки соскальзывали. В этот момент Ли У Шин резко оттолкнулся корпусом и ударил Кию в пах. Раз — второй раз — глухие удары. Их яростные крики прорывались сквозь ветер, пальцы обоих мужчин один за другим рвались с хватки.

Ли У Шин, оттолкнувшись, резко начал бить Кию в самые уязвимые места — удар за ударом. — Блядь! — Громкие крики сыпались, пальцы двоих мужчин одно за другим скользили и ослабевали.

Ли У Шин вцепился зубами в руку, которая тянула Со Рён, и рвал её без колебаний. Сквозь зубы проступала кровь, крики боли отражались эхом, но он не отпускал, пока не вырвал куски плоти.

— С-с… сука… пидор, сука… почему ты всё равно мешаешь… — проговорил Кия после, и сила в его руках иссякла.

Рука Кии ослабла, и Со Рён вырвалась, рухнув внутрь вагона. Она села на настил, обессиленная, будто сердце остановилось.

— Не оборачивайся.

Низкий, почти ласковый голос обнял её, и она судорожно цеплялась за остатки сознания, глядя на Ли У Шина. Его голос успокаивал, но лицо оставалось жёстким, напряжённым.

Всё вокруг будто замерло и пошло медленно, по каплям. Со странной ясностью она заметила: Ли У Шин отпустил рельс.

— Инструктор…! — вырвалось у неё.

Он обнял Кию за спину обеими руками, и винтовка, которую тот нёс через плечо, оказалась наведена на Со Рён. Под неожиданным грузом Кия тоже отпустил рельс.

Пах! Пах! — пули пронеслись мимо её волос и сразили двух агентов, выскакивавших наружу. Со Рён оцепенела и только смотрела, как люди падают в пропасть.

Леденящий ветер рвал её волосы, а взгляд никак не мог оторваться от летящих вниз тел.

Даже в падении Ли У Шин не растерялся и снова нажал на спуск.  Пах, пах!

С горящими глазами Со Рён услышала его отчаянный крик:

— Стреляй!

Он ловко сорвал винтовку с Кии и, словно дугой, развёл рукой. Со Рён смотрела, как он исчезает в бездонной пропасти, и схватила винтовку, зацепившуюся за перила.

Нереальность происходящего оглушала. Даже ревущий ветер будто стих. Она ничего не чувствовала.

Но тело подчинилось последнему приказу инструктора. Со Рён развернулась и открыла огонь по агентам, врывающимся в вагон. С каждой пулей пробивались сердца и головы чужаков, и грохот выстрелов сливался в непрерывный вопль.

Ты не умрёшь. Ты не оставишь меня. Ты не уйдёшь один. Ты не сможешь так поступить снова… — эти мысли рвались в её голове.

Она моргнула покрасневшими глазами и направилась в машинное отделение, переходя через неподвижное тело Ю Давида, сваленного на полу.

— …Найдите! …— хоть что-то принесите! — раздался приказ.

— Понял…!

— …Свяжитесь, вызовите резерв, займитесь ликвидацией схода…

— Похоже, миссия провалилась…

Услышав шаги, Со Рён юркнула в укрытие, прижимая к груди оружие, брошенное Ли У Шином. Но лицо её всё время предательски ломалось от рыданий. Ресницы дрожали, словно в лихорадке, всё лицо трясло, как в судорогах. Она зажала рот ладонью, но слёзы текли по пальцам. С налитыми кровью глазами Со Рён рванула рычаг, и вагон погрузился во тьму.

— ——

Она ощутила, как воздух дрогнул, и метнулась, как зверь. Залпы не смолкали, пока сиденья не превратились в клочья.

Гильзы сыпались на пол целыми россыпями, пока не стихли даже трескучие голоса в рациях.

Подбородок её был мокрым от нескончаемых слёз.  Ли У Шин не может умереть. Он не оставит меня снова одну.

Он не оставит, — думала она, и эта мысль рвала грудь.

Со Рён вырвала пистолет из мёртвых рук агента и приставила ствол к виску. Голос Ли У Шина, эхом врезавшийся в уши — «Стреляй!» — звучал внутри неё.

Неужели всё из-за этого? Из-за этого ли моя жизнь, ты и всё вокруг стало таким тяжёлым? — пальцы сжались вокруг курка.

Но я не откажусь от тебя. Даже если сама смерть утащит тебя — я верну. Я снова найду тебя.

В её уставших глазах вспыхнула новая, яростная вера.

Дверь распахнулась, и вместе с холодным сквозняком в зал ворвался звон колокольчика. Люди за столами синхронно обернулись, отрываясь от своих кружек. «Среди ночи… что за безумная баба?» — проскользнула в чьей-то голове насмешливая мысль. Кто-то неловко кашлянул, нарушая тишину.

На ней висело чужое, перепачканное кровью тяжёлое пальто, сапоги были словно с чужой ноги, а лицо — опухшее, мертвенно-бледное, будто кусок безжизненного мяса. Из спутанных прядей волос блеснули глаза — острые, как у загнанного зверя, и жутко живые.

Когда женщина шагнула в зал, освещённый тёплым светом ламп, по помещению разлилось странное оцепенение.

Состояние её тела уже давно вышло за пределы нормы. Ещё в самом начале её увели из особняка почти раздетую, и пришлось рыться в вещах убитых, натягивая на себя их пальто и сапоги. Она брела вдоль рельсов, проходила тёмные тоннели, снова и снова спускалась туда, где жили люди. «Наёмник должен уметь идти сколько нужно», — любил повторять инструктор. И от этого воспоминания у неё жгло глаза.

Так, без остановки, несколько часов подряд она шагала вперёд, пока не наткнулась на свет в окне и не вошла, не раздумывая, в первый попавшийся бар. Даже здесь, в тепле, Со Рён всё равно дрожала, словно не могла согреться. Хромая, она опустилась на высокий табурет у стойки. Владелец — грубоватый мужчина средних лет — смерил её тяжёлым, недовольным взглядом.

Со Рён мечтала всего лишь о стакане воды, но горло будто стянуло морозом, и даже разомкнуть губы оказалось мучительно трудно.

— Что застыл, мужлан! — раздался резкий голос. — Человек зашёл, а ты хоть бы словом помог!

Через зал к ней подошла женщина и заботливо набросила на плечи одеяло, одновременно отчиталa хозяина.

— Ну и характер у тебя! — проворчал он в оправдание и, нахмурившись, постучал пальцами по стойке, словно по барабану. — Слушай, девушка… Тебе не здесь сидеть надо. В больницу бы. Хочешь, скорую вызову?

— Нет… — едва слышно выдохнула она.

Тёплое дыхание печки жгло кожу, словно вонзались иглы. Из-за этой мелкой боли к глазам подступили слёзы. Но плакала она не от усталости и не от мороза. Всё потому, что рядом не было Ли У Шина. Потому, что он снова исчез.

И всё же, как прежде, ненавидеть его она не могла. Даже то, что он на рельсах отпустил её руку, — было не предательством, а попыткой спасти. Она знала это слишком ясно, чтобы сердиться.

Её воспалённые глаза сияли странным светом — холодным и вместе с тем обжигающе горячим. Даже без тебя я уже не рухну, как раньше. Той пустоты, что разъедала разум и ломала всё, что я строила, я испытала однажды — и этого достаточно. Теперь никакое расставание не сможет меня уничтожить.

[…Сегодня утром на испытательном пробеге сошёл с рельсов поезд TX-1. Погибли восемь членов экипажа, включая машиниста, пятнадцать пассажиров получили ранения. Среди жертв — Юрий Солженицын. Эта новость стала настоящим потрясением для общества. Сейчас мы связываемся с нашим корреспондентом, находящимся на месте трагедии.]

Пальцы, до того онемевшие от холода, дёрнулись. Имя, прозвучавшее режуще, будто нож в барабанных перепонках, заставило её медленно поднять голову. На мониторе, висевшем над барной стойкой, дрожал кадр новостного выпуска.

Взгляд вцепился в экран: поезд, разрубленный словно ножом, зависший на краю ущелья; обломки, разбросанные внизу. Картина была чудовищна, за гранью воображения.

[…Четыре вагона, сошедшие с рельсов прямо в тоннеле, рухнули в ущелье. Как видно, носовая часть состава опасно накренилась, окна пассажирских вагонов выбиты вдребезги. Испытательный поезд TX-1 сошёл с пути из-за внезапной неисправности и погреб под собой несколько машин…]

— Господи… бедолаги…

— Эх, смотришь — и всё равно не верится. Как же жестока бывает жизнь.

— Да уж, жестока… особенно ты сама!

Женщина, вынесшая дымящуюся тарелку картофельного супа, повысила голос на мужа. Со Рён тем временем пыталась размять затёкшие пальцы ног и принялась есть.

На экране плыли кадры: искорёженные вагоны, спасатели в ярких жилетах, прочёсывающие ущелье. Но нигде не было ни слова про Америку. Она хватала суп торопливыми глотками, дрожащей рукой зачерпывая всё новые ложки.

[…С момента катастрофы прошло уже восемь часов. К поискам подключены не только пожарные и полиция, но и армейские подразделения. Работы идут медленно. В Москве люди собираются на улицах, чтобы почтить память Юрия Солженицына. Горожане скорбят молча, но с особой болью, ведь трагедии не перестают преследовать эту семью…]

Губы её были перепачканы супом. Со Рён, налитыми кровью глазами, не отрывалась от экрана и не останавливалась ни на миг.

Вдруг на мониторе мелькнуло лицо четырнадцатилетнего Ли У Шина — день рождения, праздничная улыбка, черты более европейские, чем теперь, светлое, почти ангельское лицо. В висках у неё заныло, глаза наполнились болью.

Картошка таяла на языке, а жидкость стекала по подбородку. Она ела, как раненый зверь, ведомая лишь голодным инстинктом. Кто-то поморщился от её жадности, почти неприличной. Но Со Рён не замечала.

Она слизывала остатки со дна, выглаживая тарелку языком до последней капли. Провела ладонью по губам и глухо произнесла:

— Можно мне сделать один звонок?

Хозяин смерил её недоверчивым взглядом. Тогда она добавила:

— Я хочу расплатиться за суп.

****

Стена, усыпанная мониторами, на мгновение осветилась мерцающей красной точкой — и внезапно та точка с треском исчезла. Срок в 72 часа у трекера капсулы истёк.

На Вон Чхан нервно сорвал гарнитуру с ушей и уткнулся лбом в стол. Местоположение Совы уже было невозможно отследить, Ли У Шин тоже исчез.

На Вон Чхан сжал в кулаки пальцы, прижимая ладонь к опухшим векам, и стал глубоко дышать. Если бы Ли У Шин был жив, по прикреплённому к телу датчику хоть бы пульс, хоть бы давление, хоть бы температура — что-нибудь — обязательно отображалось бы. А всё молчало. Либо оборудование было уничтожено, либо…

[—На Вон Чхан, слушай меня внимательно. Скорее всего это будет последнее указание.]

Он снова включил последний записанный голос, тот, что прозвучал прямо перед падением.

[—Как бы то ни было, привези Сову в Корею.]

— Подождите, командир…!

[—Прямо сейчас верю только тебе. Сову ни в коем случае не оставляй одну.]

— Что? Как я могу…!

[—Остальное делай так, как я готовил. Ну, удачи… блядь…! Завались ты…!]

За наушником отчётливо доносились звуки борьбы — ругань, кто-то хрипло орал, раздавался звук удушья. Потом прозвучал короткий визг, смешанный со стоном, затем глухой удар о что-то твёрдое — и связь оборвалась.

— Ааа… Командир, пожалуйста…

На Вон Чхан сжимал кулаки при каждом повторе той последней записи, грыз ногти, снова и снова вводил в систему биокоды начальника, тщетно надеясь, что хоть где-то появится сигнал. Больше помочь ничем — он ощущал свою беспомощность до костей.

— Я один не справлюсь. Я больше не могу найти даже Сову…

Закрыв лицо руками, На Вон Чхан вдруг посмотрел на пустое соседнее кресло. В памяти всплыла Хо Чхан На — та самая, что ради остановки поезда TX-1 безжалостно вломилась в российские сети, и на лице его застывало напряжённое выражение.

Он знал, что она и раньше умела хорошо работать, но не ожидал такого мастерства. Даже через семь лет после побега из Северной Кореи на девушку всё ещё охотились: лучше уж послать киллера, чем позволить другому государству её перехватить — и сейчас это вполне объясняло решимость, с которой действовали те, кто её искал.

Ему вспоминался момент, когда хоть обычно находчивая и вспыльчивая, она молча разбивала одну за другой чужие брандмауэры, прорываясь дальше. Противник же восстанавливал защиту ещё быстрее; как только взламывалось одно звено, тут же восстанавливалось другое — и эта борьба произошла в режиме «шаг вперёд, шаг назад», что и привело к аварии.

На Вон Чхан вздохнул, глядя на раздавленную клавиатуру, брошенную Чхан На об стену. Судя по выражению, Хо Чха На была глубоко потрясена: и Ли У Шин, и Сова — судьба их обоих висела в воздухе. Он умял лицо сухой ладонью и устало откинулся назад.

По правде говоря, я самый неприспособленный из всех…

Операция провалилась, а с ней погиб и единственный агент, которого он прикрывал. Самое горькое — это чувство собственной никчёмности.

Он нахмурился, ощущая стягивание у переносицы. В этот момент на телефон, лежавший на полу, с шумом и настойчивостью начал поступать звонок.

На Вон Чхан вздрогнул и сделал вид, что не замечает; пробежав взглядом номер, он вдруг застыл: международный звонок.

810822… Его зрачки расширились.

— Постой, но это же Россия? Какое совпадение… Нет, странно брать чужой телефон — тем более у молодой девушки, которая бережёт свою приватность…

[—Алло?]

На Вон Чхан, с грохотом свалившийся со стула, вцепился в трубку и, с обнажённым отчаянием в голосе, ответил. По ту сторону шел продолжительный скрипущий едва слышный шёпот, голос, изрезанный недосказанностью и болью.

[—……Кто это? Парень?]

— Что?

[—Это случайно не телефон Хо Чхан На?]

— О! А… да, да, но сейчас её нет, я временно…

Внезапно На Вон Чхан застыл. Этот голос… Даже с едва слышным хрипом он был узнаваем. Сдерживаемые годами эмоции рухнули, лицо его исказилось. Как я мог не узнать Сову! Как я мог не узнать нашу госпожу!

[—…Прошу прощения за неожиданность, у тебя случайно нет денег? Это было не вымогательство.]

Голос произнёс фразу так спокойно, что сомнений не осталось: на том конце линии была сама Сова.

Со Рён на миг отняла телефон от уха и заколебалась: оборвать разговор или всё-таки дослушать? Стоило ей, преодолев стыд, заговорить о деньгах, как неизвестный парень вдруг разрыдался в трубку.

Неужели я слишком резко?… — холодное лицо её смягчилось в растерянности. Он бубнил что-то сквозь слёзы, и, честно говоря, Со Рён с трудом разбирала слова. Ей стало неловко: зря, наверное, завела этот разговор.

Почёсывая лоб, она всё же попросила его перевести деньги в лавку. В ответ донёсся отчаянный крик: «Сколько?! Сколько нужно?!» — такой оглушительный, что Со Рён снова отодвинула телефон подальше.

— Да всего-то рублей сто сорок…

В их деньгах это было около двух тысяч вон. Но этот болван заявил, что из-за лимитов не сможет сразу отправить двадцать миллионов, зато готов переводить по сто пятьдесят тысяч в день. Тогда она стиснула зубы и, почти шипя, сказала:

— Нет. Две тысячи. Просто две тысячи.

Чхан На, где же ты? С кем ты работаешь? Что это за нелепая кутерьма? — её начинала глодать тревога другого рода.

[― Тогда я прямо сейчас провожу вас в убежище…!] — громко, со сморканьем, объявил собеседник.

[― Сотрите историю звонков и ждите в указанном месте. Вам нужно укрыться. Там вы найдёте ваш паспорт, деньги и вещи. Это убежище было закреплено за начальником Ли У Шином, но по его просьбе мы заранее положили туда и ваши…]

— Подождите. Что вы сейчас сказали?

Неожиданное имя обожгло её, и лицо Со Рён побледнело. Она нахмурилась.

— …Кого? Ли У Шина?

[― …Да?]

С этого момента разговор пошёл вкривь и вкось. Голос, ещё недавно стеснительный, вдруг стал колким и напряжённым.

— Ты только что назвал Ли У Шина?

[― Э… да, так и есть. Простите. Но я и сам пока не знаю, где он находится…]

Межбровье её прорезала глубокая складка.

— Попробуй соврать или выкрутиться — я тебя сама найду.

[― …Что?]

— Отвечай. Кто ты такой, что знаешь имя моего мужа и держишь в руках телефон Чхан На?

[― Простите?]

— Немедленно позови её к трубке. Иначе я звоню в полицию.

В её голосе стало так холодно, что в динамике послышалось замешательство.

[― Нет, нет, я… Простите, что не представился сразу…! Я На Вон Чхан, агент поддержки, почти четыре с половиной года был при начальнике Ли У Шине, мадам! Честь имею впервые поприветствовать вас! Я… я мечтал, простите, хотел встретиться!]

Агент поддержки?.. — брови Со Рён взлетели вверх.

[― Вы даже не представляете, как давно я наблюдаю за вами.]

Она молча прикусила губу.

[― Поэтому только не полиция, умоляю! И не пугайтесь…! Сам начальник говорил, что пора меня вам представить. Если бы не Ю Давид, я бы разговаривал с вами куда достойнее…!]

Молодой человек сказал: «Подождите!» — и, быстро постукивая по клавиатуре, подсунул ей некий файл с доказательствами.

[— Ладно, сначала выпей стакан воды, приведи голос в порядок. Через минуту я расскажу Со Рён про наушники и вы представитесь. …— Жена сильно переживает, так что не неси чепухи, если хочешь жить — сам пойми, выбирай достойные выражения.]

Файл вдруг обрывался на середине фразы. Сердце у Со Рён будто остановилось. Она захотела прослушать запись ещё раз, но жаркий ком в горле сдавил глотку и не давал вдохнуть.

Тут напрягшийся голос прозвучал сухо, чуть скованно.

[— Тогда… можно я останусь рядом с вами?]

— Ещё только на один вопрос ответьте.

— Да! — молодой человек рявкнул бодро.

Со Рён провела ладонью по почерневшим от слёз векам и посмотрела на людей, стягивавшихся с траурными плакатами. Раньше она прижимала к виску ствол, чтобы оценить силу удара; теперь той же рукой коснулась виска уже просто пальцем, как будто проверяла, не была ли это всё иллюзией.

— А какая вероятность того, что Ли У Шин действительно мёртв?

****

На Вон Чхан, сообщивший адрес и код от убежища, проводил Со Рён по тёмному переулку, и она вошла внутрь. Код оказался датой их первой годовщины; в тот же миг, как только дверь распахнулась, колени подкосились, и она рухнула на пол.

С трудом освободив ноги от тяжёлых сапог, она почувствовала, как застывшие от холода ногти лопаются и ранят кожу. Она намочила полотенце тёплой водой, обернула им затвердевшие ступни и начала беспрестанно растирать.

Каждый раз, закрывая глаза, она видела перед собой последнее лицо Ли У Шина — и если образ становился невыносим, Со Рён резким движением сбрасывала его с головы, как мокрую шапку.

На вопрос о том, мёртв ли он на самом деле, последовала длинная пауза. Но это её не пугало — разве мир впервые ввёл её в заблуждение?

Сначала все указывали на документы: «Где ваш муж?» — и клеймили её, мол, обострилась шизофрения. Сейчас же, кроме неё одной, все скорбели по Ли У Шину. Они всегда были чужими в этом мире.

— Пусть будет пропавшим… Просто пропавшим… — прошептала она, и эти слова прикрыли собой всё остальное.

Да, этого было достаточно. Тогда всё остальное она возьмёт на себя. Ты обязан быть пропавшим. Ты не мог умереть. Со Рён спрятала лицо в колени и бормотала себе под нос:

Ты пропал. И всё.

Ли У Шин был закалённым агентом; внизу долины — вода. Значит, должно быть, есть шанс выжить. О его умении плавать и говорить не приходилось: он с лёгкостью нырял даже в ледяное море.

Она, покрытая холодным потом, стала открывать шкаф по указанию На Вон Чхана.

Там аккуратно лежали её загранпаспорт, пачка наличных, билет без даты и пункта назначения, пистолет, старый мобильник, одежда и обувь в точной размерности, однотонное бельё, набор первой помощи, тампоны, аварийный запас еды, обезболивающие и жаропонижающие, банковская карта, портативный диктофон, шапка — всё упорядочено, как в чек-листе.

Она не могла не понять: всё это подготовлено не для кого-нибудь, а именно для неё. Тело её раскалялось, перед глазами поплыли пятна, голова звенела, как будто варилась в собственном соку.

Она взяла билет — без даты и пункта прибытия.

По словам На Вон Чхана, билет был куплен у друга, который издавна держал авиакомпанию: за солидную плату билет оформлен на чужое имя. Со Рён откинула прилипшие к влажной шее волосы и сухо усмехнулась.

Всего-то ради этого…

Ли У Шин заранее раскладывал по убежищам подобные наборы, пока искал её по разным углам — на случай непредвиденных обстоятельств, о которых нельзя было заранее сказать ни слова.

От этой мысли голова её тяжело опустилась, и, падая на матрас, она вдруг остро почувствовала сладостную и холодную тоску по его руке, которой так не хватало рядом.

Стиснув зубы, она вынужденно перенесла жар лихорадки в одиночестве. Иначе боль, вонзавшаяся в кости, прорвалась бы стоном. Казалось, кто-то безжалостно бил её по всему телу молотом.

Лишь теперь, когда сознание мутнело, Со Рён ясно увидела в памяти последнее лицо Ли У Шина — словно кадры серийной съёмки врезались в мозг.

Он падал вниз, не показывая ни страха, ни сожаления — до конца сосредоточенный лишь на том, чтобы уничтожить врага. Даже в ту секунду он бросил ей пистолет, доверив всё остальное.

Его взгляд… суровый, решительный, и чуть болезненно нахмуренный.

Со Рён, стуча зубами под одеялом, всё же распахнула глаза. Возможно, он передал ей не просто оружие, а целую жизнь.

Значит, нужно жить. Я тоже… должна… жить…

Но сознание в любой момент могло оборваться. Нащупав рукой, она включила портативный диктофон. Из динамика донёсся знакомый звук дыхания.

Одного этого хватило, чтобы сердце ухнуло вниз.

[― 20XX год, 27 июля. Отчёт “Совиное гнездо”.]

Глубокий голос проник прямо в уши, и зрачки её дрогнули.

[― У Совы проявились симптомы бессонницы. Всю ночь ворочается, под утро с трудом засыпает, но, подстраиваясь под время выхода Ким Хёна на работу, спит не больше пары часов. После возвращения из офиса сразу спускаюсь в мастерскую и начинаю анализ сна. Процессы опускаю. Рекомендации и итоги прилагаются.]

Что это…? Что за чепуха? Голос был безучастный, словно он читал учебник, но Со Рён не могла не узнать — это был Ли У Шин. Она нахмурилась, даже сквозь пелену жара.

[― Прошу заменить меню на безкофеиновое. Закупить теанин, апигенин и магний-трионат для отдыха мозга. Отмечается повышенная чувствительность слуха у Совы — требуются меры. Ограничить шум мотоциклов под утро. Запретить доступ агрессивным водителям. В дождливые дни рекомендованы способы переключения настроения. Запрос на рассылку сообщений о выигранных розыгрышах. Замена на кондиционер класса “первый”, бесшумный. Запрос на отпуск в сезон дождей. Просьба о компенсации за проживание в пятизвёздочном отеле. Запрос на сезонные фрукты…]

Она слушала этот непонятный отчёт всю ночь, корчась в жару. Казалось, плавится язык и даже глаза, но она выдержала всё в одиночестве.

И лишь с рассветом тело её медленно ослабло и опустилось набок. Тогда Со Рён осознала: запись была тем самым брачным дневником, который У Шин вёл для неё.

На губы рвалось признание. Ты всегда… всегда создавал для меня счастье — своими руками, из ничего. Разве это не доказательство нас обоих?

И только теперь, в отчаянии и неверии в его смерть, она поняла, как сильно хочет сказать это.

Люблю тебя. С самого начала хотела сказать: люблю. Люблю так, что больно. Люблю так, что хочется плакать от этого чувства.

[― 20XX год, 27 октября. Отчёт “Совиное гнездо”.]

Низкий голос продолжал плыть сквозь пустоту, не замирая. А в ту ночь Со Рён видела во сне, что возвращается в их дом — в их новобрачное гнездо.

Три дня подряд её трясло от изнуряющей горячки. И всё же страх умереть с голоду заставил Со Рён, ползком добравшись до угла, разорвать упаковку с аварийным пайком. В памяти этого не отложилось, но, видно, она и воду пила жадно, потому что пустые бутылки, перекатанные по полу, лежали смятыми.

Скинув промокшую одежду, Со Рён выбралась из-под одеяла нагишом. Белые бёдра и округлые, будто выточенные из мрамора, ягодицы качнулись в такт её движениям.

Теперь она больше не была ни беглянкой, ни пленницей собственной немощи. Она могла идти куда угодно. Но куда?..

После горячего душа Со Рён наспех накидала в рюкзак самое необходимое, надела кепку и вышла наружу. Слабая после трёхдневной болезни, она неожиданно оказалась в старом городе, где проходила траурная акция в память о Юрии Солженицыне.

Каждый раз, когда она пыталась отвести взгляд, на глаза бросались буквы на плакатах:

«Даруй мальчику покой и тишину». «Пусть спит спокойно».  «До свиданья, до встречи в вечности».

— Чёрт… — вырвалось у неё, и Со Рён прикусила губу, проклиная собственное бессилие.

Улицы, погружённые в закатное зарево, были уставлены свечами. Белые облачка гипсофилы тянулись бесконечной цепочкой. Перед фотографией мальчика, некогда сильного, блистающего, перед тем, кого знали и боготворили, люди молились сдержанно, но с болью. Однако Со Рён не могла вынести чужих всхлипов. Её начинало душить, и она почти бегом бросилась сквозь толпу. Но чем дальше пробивалась, тем сильнее вязла в траурной процессии.

— Ха… ха… — хватая ртом воздух, она сорвала со стены чёрно-белый портрет Юрия Солженицына.

Что за чушь? Кто посмел вывесить фото моего мужчины среди этих свечей? Не смейте говорить о его смерти. Не смейте молиться за него. Он не умер… слышите? Он не умер!

Ослеплённая яростью, Со Рён рвала все фотографии, попадавшиеся на глаза, пока не оказалась в конце узкого переулка. Смяв снимок до состояния кровоточащих пальцев, она тяжело дышала, словно преступница.

Я — его жена. И я ещё не признала этого! Я не признала ничего!

Сквозь её бешеное дыхание вдруг протянулась веточка гипсофилы. Пожилой священник предлагал ей цветы.

— Сестра, помолитесь за упокой его души.

Со Рён молча плакала. Лицо застыло, и, нервно дёрнув рукой, она приняла белые цветы. Их язык — смерть и скорбь. В пальцах, и без того застывших, заскрипела злая судорога.

Она подняла взгляд на барочный силуэт православного собора, потом уставилась на священника. В её ладонях лепестки один за другим ломались, превращаясь в бесформенные клочья.

— Он оставил мирское, и теперь в вечности будет жить с Господом. Поднесите ему тёплую молитву…

— Вы с ума сошли? — её голос сорвался. — Ради кого? Для чего?

Глаза у неё налились красным, но она не прятала их.

— Кому вы приказываете быть «навсегда рядом»?!

— Господи, сестра…

— Нет! Не навязывайте мне это. Не пророчите смерть и несчастье!

Она резко обошла священника, но тут же остановилась, обернулась и, сверкая глазами, ткнула пальцем в очередную фотографию на стене.

— Этот мужчина никогда не пойдёт к вашему Богу.

И, по слогам, разрывая каждое слово, выплюнула:

— Не пойдёт. Я не позволю.

Она уже похищала замдиректора госбезопасности, нападала на китайские рыболовецкие суда — и почему же ей не тягаться даже с самим Богом? Ради того, чтобы увидеть снова Ли У Шина, она готова была дойти до греха ещё большего, ещё безумнее.

Старый священник, нахмурив сморщенные глаза, с сожалением покачал головой. Из корзины он снова протянул ей веточку гипсофилы.

— Решимость получить желаемое — это не вера. И наваливаться, как бульдозером, на то, чего не видишь, — тоже не вера. Сестра, не полагайтесь на чувства без доказательств. Это не что иное, как слепая одержимость.

Его спокойный голос звучал мягко, но каждое слово резало, будто нож. Со Рён едва смогла разжать губы:

— Один священник в Корее сказал мне, что вере не нужно объяснение. Для веры не нужны причины.

— Слишком поверхностно сказано. Подумайте сами: как можно верить в то, у чего нет ни облика, ни доказательств?

— Вы сами унижаете свою профессию, святой отец?

— О, нет, — он рассмеялся глухим, усталым смехом. — Чистая эмоция не может быть верой. Сколько ни повторяй её, это будет лишь самовнушение. А самовнушение всегда ведёт в секту.

И тут, словно удар в спину, в памяти Со Рён ожил голос её родного отца, звучавший когда-то так же сбивчиво и безнадёжно.

«И всё же оставалось только верить, что я сумел его спасти… Верить, что и сейчас я его оберегаю… Пусть даже это ложь — мне необходимо жить с этой верой. Без неё я не выдержал бы».

Внезапно перед глазами всё потемнело.

А что, если и я, как он, однажды окажусь слабой до безумия? Что, если и мне придётся держаться за любую ложь, лишь бы не рухнуть? Нет… нет, я не такая. Я не позволю себе сломаться! Как может Ли У Шин быть мёртв? Я только-только научилась принимать его — и вот теперь он должен исчезнуть таким образом?

Со Рён с усилием проглотила нарастающие сомнения, словно густой суп, оставшийся с прошлой ночи. Но слова священника, что резали слух, всё сильнее будили злость. Ей казалось, что он пытается выбить из-под ног последнее, на чём держалась её вера. Дыхание сбивалось, и она разорвала белые цветы прямо зубами.

— ――!

Горький вкус перемешался с живым ароматом. Ли У Шин жив. Он должен быть жив. Это единственная истина, которую нельзя опровергнуть, единственная вера, которая не должна измениться. После трёх дней болезни, после всего этого кошмара — услышать, что её любовь «глупа и слепа»… внутри всё перевернулось. Пусть её чувство уродливо, она готова жить с этой уродливостью до конца.

— Тела Юрия Солженицына так и не нашли, значит, он не мёртв.

— С тех пор как распался Союз, ни один человек не вернулся живым из того ущелья, — тихо возразил священник.

Со Рён замолчала.

— А его машину, раздавленную поездом, сегодня утром нашли в реке.

Священник тяжело перекрестился, вздохнув с жалостью. Со Рён не нашла ни слова в ответ — и от этого хотелось до боли ударить саму себя по щеке.

— Сестра, и у веры есть ловушки. Не стоит хвататься за клятву «я верю, чего бы это ни стоило». Это всё равно что прикрыть острый клинок тонким листком бумаги. Обманчивое утешение не принесёт покоя.

Со Рён подняла на него покрасневшие глаза. На губах дрогнула судорожная усмешка — то ли насмешливая, то ли отчаянная.

— Тогда скажите, отец… Где ваш Бог сейчас?

— Я ищу Его каждый день, — спокойно ответил он. — Не устаю следовать за Его следами.

Ответ прозвучал без колебания, но Со Рён лишь хмыкнула, как будто ожидала именно такого.

Неужели все, кто поклоняется невидимому, выглядят одинаково жалкими и беспомощными? Тогда и я, в его глазах, всего лишь упрямая, ослеплённая женщина?

Необъяснимое чувство поражения тяжёлым грузом навалилось на сердце. Казалось, сознание погружается в чёрную воду, всё глубже и глубже. А священник, между тем, неторопливо стряхнул с её плеча прилипшие лепестки.

— В Библии шестьдесят шесть книг. Там я ищу своё основание. А чтобы по-настоящему познать и полюбить одного человека, сколько книг нужно прочесть? Куда вы сами направите свой путь, сестра? Что решите постигнуть?

— …!

— Только познав историю и смысл его жизни, его метафоры, его глубину, вы сможете превратить слепое упрямство в настоящую преданность.

С этими словами священник пожелал ей удачи и медленно отошёл. Со Рён осталась стоять, неподвижная, глядя на людей, что зажигали свечи. В голове звенела пустота, словно её ударили чем-то тяжёлым сзади.

Я не знаю… Я не знаю его до конца…

Она не знала Ли У Шина до конца.

Ощущение потери, холодное, как пронизывающий ветер, разливалось по её телу. Со Рён стояла, не в силах двинуться, и лишь позволяла толпе уносить себя туда-сюда.

В этот миг в кармане зажужжал старый телефон, привезённый из убежища. Она достала аппарат.

— ――!

И в ту же секунду в неё врезался маленький мальчик. Со Рён, стоявшая неподвижно, едва не рухнула, а из детских рук выплеснулась на мостовую бутылка с напитком.

Из трубки доносился сдавленный, почти плачущий голос:

— [Правда, правда… это же ты, онни, правда ведь?!]

Но Со Рён не успела ответить.

Перед ней стоял мальчик, едва достававший ей до пояса, и, заикаясь, со слезами на глазах просил прощения:

— Простите меня… пожалуйста…!

Слёзы блестели на его ресницах. Он торопливо принялся стирать с её запястья разлитый напиток, и в тот же миг на солнце дрогнул и зазвенел браслет.

Со Рён застыла, будто по голове ударили молотом. Ей вдруг до боли знакомым показался рисунок на тонкой нити.

Почему… почему я это забыла?

Её взгляд затрепетал. Небольшой браслет из гладких, прозрачных камней, нанизанных один к одному. В центре — простая, строгая гравировка.

Это была последняя реликвия, оставленная Ригаем, память о нём, которую она носила ещё с Азербайджана.

Нет… не только это. Я уже видела его где-то ещё. Где?.. Когда?..

Она уставилась на побледневшее лицо ребёнка, и внезапная вспышка пронзила сознание.

— Чхан На, помнишь, когда мы ездили в Таиланд по делам «Бласта»?

— […Алло? Онни, ты меня слышишь?]

— Там, на улице, ребёнок продавал такие же браслеты. Ты ведь помнишь?!

— [Что?.. Почему ты вдруг об этом…]

Со Рён сделала глубокий вдох, пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце. Вдоль улицы горели сотни свечей, и их ровное сияние, словно факелы, озарили её мрак. По спине холодком побежали мурашки.

— А узор? Ты помнишь, какой был узор?

В её голосе звенела отчаянная поспешность. Если у этой истории и правда было продолжение, которое она ещё не знала… если существовала связующая нить между Ригаем и домом Солженицыных…

«Простите меня, премьер… Простите, мадам… Простите, что не уберёг…»

Тогда… тогда, возможно, Со Рён наконец нашла путь, к которому должна была идти.

Второй раз ступала она на эту землю.

Доехать до Таиланда оказалось не так трудно, но куда сложнее было уговорить агента, с которым работал Ли У Шин, всё ещё не привыкшего к роли напарника.

На Вон Чхан настаивал, что им нужно возвращаться в Корею, а не рисковать в чужой стране. Он горячо возражал против её замысла, но вовремя появился Чхан На — и все сомнения будто рассеялись. Он не задавал лишних вопросов: зачем именно Таиланд, почему не другое место? Просто молча протянул руку помощи.

— Спасибо вам, — прошептала Со Рён, выходя из аэропорта навстречу густому, липкому зною.

За несколько дней переписки она успела понять: оба её спутника — редкие таланты. Стоило ей отправить снимок простого браслета, и они принесли ворох сведений.

Оказалось, что такие безделушки дешёво стоят, торгуют ими в туристических окраинах, а для некоторых жителей острова это единственный заработок. Но ещё — далеко не на каждом браслете встречались узоры, а если и были, то всего пяти разных видов.

Пять узоров.

И именно это число заставило её вспомнить странное слово — «Диаспора».

Ригай бормотал его, словно человек, измученный тревогами. А Ли У Шин как-то, в разгар задания, объяснил: так называют народ, покинувший родину и живущий на чужбине.

У Со Рён невольно сжалось сердце от этого воспоминания.

— Мне кажется, я слишком многим обязана вам, — тихо сказала она, чувствуя неловкость.

На Вон Чхан вспыхнул:

— [Мы знакомы уже не первый год, мадам, не говорите так, вы меня обижаете!]

Знакомы? По-настоящему? Она невольно усмехнулась. Слишком многое связывало их не обычными узами.

Погружаясь в шумную толпу, Со Рён вдруг осознала: она боялась, что никогда не сможет покинуть Россию, оставив Ли У Шина одного. Но странное чувство говорило обратное — будто каждый её шаг здесь приближал её к нему.

Просто живите. Остальное я сделаю сама. Только держитесь, продолжайте дышать и бороться.

Её взгляд стал твёрдым и решительным.

— Ах… — раздражённо выдохнула она, под палящим солнцем поправляя выбившиеся волосы.

Первый день — впустую. Второй — тоже.

Они с Чхан На провели целый день в городе, надеясь увидеть ребёнка, что продаёт браслеты, но тщетно. Может, сама мысль была безумна — искать иголку в стоге сена?

Она сидела, часами не двигаясь, и только пот струился по коже.

На третий день, злым движением отодвинув горку пустых бутылок из-под воды, Со Рён решилась пойти сама, пробираясь сквозь шумную толпу по узким переулкам.

Здесь. Я точно видела его здесь…

Она щурилась от яркого света и, как охотница, высматривала знакомое лицо. Бросалась за детьми, проверяя каждого, расспрашивала торговцев. Но каждый раз слышала лишь сухое: «Не знаю».

Чем настойчивее она спрашивала, тем холоднее становились люди. Даже приветливый хозяин уличной лавки вдруг замкнулся, как будто её слова коснулись запретного.

И всё же она не сдавалась. Бегала до изнеможения, пока дыхание не стало горьким, словно дым.

Она боялась отлучиться даже на миг — вдруг именно в это время мальчишка появится? Поэтому не ела, не ходила в туалет, лишь кружила по улицам, пока небо не прорезал первый тёплый дождь.

Промокшая, усталая, Со Рён спряталась под дряхлым навесом из куска пластика.

— Ха-а… — сорвалось с её губ тяжёлое дыхание.

Что же я ищу в этой глухомани… — подумала Со Рён, утирая усталые глаза и глядя на низкое серое небо. Но ведь у неё осталась только эта зацепка — браслет. Больше ничего.

Мимо пронеслась парочка, звонко смеясь, будто сама радость шла за руку с ними. Со Рён опустила голову. Жаркий, влажный воздух лип к коже, а внутри, в груди, расползался холод.

Я тоже хотела узнать тебя по-настоящему. И тебя, и Солженицына. Хотела понять… Почему же мой отец просил прощения у твоей семьи? За что?..

— Сажаним, красивая! — раздалось вдруг чистым, почти певчим голоском.

прим. ред. - «Сажаним» (싸장님) — это искажённое произношение корейского слова 사장님 (ссаджанним), которое значит «директор», «хозяин», «босс». В разговорной речи так могут обращаться к владельцу лавки, кафе или небольшой мастерской)

Со Рён замерла. Это было корявое, но вполне понятное корейское слово. Она резко повернула голову — и сердце остановилось.

Он. Тот самый ребёнок. Тот, кого она безуспешно искала все эти дни.

Всё те же поношенные вещи, всё та же худенькая фигурка. Но лицо чистое, ясное, и от этого ещё острее сжало грудь. Он вертелся меж прохожих, как щенок, протягивая корзинку с браслетами.

Будто во сне, Со Рён вышла из-под навеса прямо под ливень. Лёд дождя обжёг её, вернув сознание. Она наклонилась над мальчишкой, заслонив ладонями его голову.

— Можно взглянуть на браслеты?

— Ой, сажаним! Смотреть не надо, покупать надо! Много-много! Дёшево, очень дёшево! — весело выкрикнул он, вываливая на ладонь пёструю россыпь: бирюзовые, розовые, алые нити.

Со Рён сделала вид, что копается в корзине, и вдруг увидела — узор. Почти тот самый. Она взяла браслет в руки.

— Ты сам это сделал?

Мальчик распахнул глаза и поспешно замотал головой.

— Я только камушки нанизываю.

— А корейскому языку где научился?

— У бабушки.

— У бабушки? — переспросила она и мягко добавила: — Покажешь, где живёшь?

— Красивая сажаним, браслет купит?

— Если я приду к тебе домой, там ещё будут такие? Скажи, где твой дом.

Она старалась говорить просто, без нажима. Но в тот же миг ребёнок замкнулся. Смеющееся, бойкое личико стало неожиданно взрослым, серьёзным. Словно на несколько лет постарел.

— Не будете покупать — и ладно. Всё. Хватит.

Он зло взглянул на неё и резко развернулся. Со Рён протянула руку, испугавшись, что упустит его, но, не успев коснуться, увидела, как он оступился и грохнулся на землю.

Она растерянно нахмурилась.

Мальчик разразился плачем — громким, но фальшивым, будто нарочно: «У-а-а! У-а-а!». И, ударив её по руке, вскинул глаза, полные упрёка.

Я ведь даже не дотронулась до тебя… даже края твоей одежды не задела…

Едва успев опешить от дерзости мальчишки, Со Рён пришла в себя и ловко сунула свой телефон прямо в его корзинку.

— Подожди! Я ведь правда браслет куплю!

Она чувствовала себя почти как похититель, заманивающий ребёнка конфетой. Но мальчишка, не оглядываясь, сорвался с места и стрелой умчался прочь, брызгая лужами так шумно, что сам, кажется, и не подозревал о том, как выдает себя.

Со Рён двинулась следом — тихо, осторожно, будто по следу зверька. Но стоило ей свернуть за угол и отереть дождевые капли с лица, как из темноты вылетел удар ногой. Она едва успела отпрянуть. В следующее мгновение острый клинок замер у её подбородка.

— Ты кто такая? — прозвучало на хрипловатом английском.

Со Рён подняла глаза и встретилась взглядом с девушкой примерно своего возраста. Та держала нож без тени колебания. На мускулистом теле — свободные штаны для тренировок, тяжёлые армейские ботинки. Настоящий солдат.

— Что тебе надо от наших детей?

Молчание.

— И ради чего ты так назойливо за ними таскаешься? — она чуть сильнее придвинула лезвие. — Лучше развернись по-хорошему, пока цела.

Со Рён смотрела в напряжённое, злое лицо и вдруг почувствовала странное… знакомство. Черты — чисто восточные: чёрные волосы, тёмные глаза, что-то до боли родное. Пальцы её дрогнули, и она спрятала руку за спину.

Брат… Сестра… У меня так болит голова…

Э… сестрёнка… у меня тоже…

Голос из глубины памяти пронзил её, словно вспышка. Сердце болезненно сжалось.

— Последние дни ты только наших ребят ищешь, да? — девушка нахмурилась, будто сама удивляясь сказанному. Голос её дрогнул, словно она узнала её.

Не может быть… Она ведь не должна меня помнить.

Со Рён невольно напрягла плечи и сглотнула. Никто из братьев и сестёр, кроме неё самой и Кии, не мог хранить те воспоминания. Никто. Но этот взгляд… слишком пристальный, слишком узнающий.

Сквозь гул дождя повисла долгая пауза.

— Скажите… вы замужем? — первой нарушила молчание девушка, слегка склонив голову.

Со Рён не поняла, к чему вопрос, но кивнула.

— А… кроме мужа… рядом с вами есть кто-то сильный, ловкий… красивый? — спросила та с заметной неловкостью.

Со Рён нахмурилась. Вопрос звучал ещё более странно.

— Может… наставник Максим? Вы знаете такого?

Кто это вообще?.. Она отрицательно покачала головой, чуть отстранив клинок. Девушка будто проснулась ото сна, смутилась, кашлянула.

— В общем! Больше не смейте преследовать детей. И близко к ним не подходите! Попробуете тронуть хоть волосок — сами потом лицо своё не узнаете. Видите? — она тряхнула воротом, показывая маленький значок. — Это знак тренировочного лагеря гуркхов.

— …

— Попадётесь ещё раз — пощады не ждите!

— У меня есть дело, — твёрдо сказала Со Рён.

— Что ещё?

— Хочу увидеть родителей того ребёнка. Или хотя бы бабушку.

— Что вы сказали? — её лицо застыло, похолодев.

Так вот оно что. Она прекрасно понимает по-корейски. Со Рён чуть усмехнулась.

— Этот смышлёный воришка стащил мой телефон, — сказала она.

Девушка дёрнулась, губы её приоткрылись.

— Так что если не хотите скандала — просто отведите меня тихо к ним. Где они живут?

Упускать шанс было нельзя. Со Рён резко схватила девушку за запястье, глаза её блеснули решимостью.

Однако не успела кожа ощутить жар чужого тела, как в лицо метнулась тяжелая, безжалостная рука. Говорила ведь, что прошла подготовку в гуркхских лагерях? Может, память и стерлась, но привычка решать всё силой, кажется, въелась в плоть и кости. На языке проступила горечь.

Со Рён отпрянула, уклоняясь от градом сыпавшихся ударов — локти, голени, всё шло в ход. Женский кулак скользнул по цементной стене, и тут же на коже выступили капли крови. Но движения её были неуклюжими, чужими: то ли подхваченные у какого-то случайного оборванца, то ли усвоенные лишь наполовину. В них не чувствовалось настоящей силы, только бесполезная растрата энергии.

Если бы её учил Ли У Шин, он бы никогда не позволил такой топорности… Наставник решает всё — гуркхи или кто угодно, без разницы.

Пришлось действовать решительно: Со Рён ударом ребра ладони врезала по шее противницы, схватила её голову и со всей силы впечатала о стену. От сотрясения осыпалась сухая крошка штукатурки. И всё же выражение боли на лице нарисовалось не у противницы, а у самой Со Рён.

Не теряя времени, она рыскнула по карманам противницы: два ножа со звоном полетели на пол, третий она сунула девушке между зубов.

— Смотри-ка, выросла бойкая. С детства такой проворной была?

— Ы… ыы… ты кто вообще…!

— Как тебя зовут?

— …Что?

— Имя. А ещё лучше, если скажешь, кто был тот мальчишка, что сбежал.

— ……

— Вопрос и правда такой трудный?

Чем упорнее та молчала, тем гуще становилось подозрение. В горячей ладони металась её голова — явственно чувствовалось, что эта женщина затаилась, выжидая момент. Взрослое тело, грубые ладони, возможно, в шрамах икры и ступни…

— Тогда пойдём в участок. Плохие привычки детей надо давить в зародыше.

— У… у нас дети так просто чужое не берут!

Нож мешал говорить, и все слова просачивались сквозь зубы. Она дёргалась, но Со Рён не пошевелилась, только сильнее вывернула волосы.

— В детстве не обижали? Кормили нормально? Спать давали?

— М-м… м…

— Я спрашиваю: люди хорошо к тебе относились? Ласкали, гладили по голове?

— ……

— Расскажи. Я ведь правда интересуюсь тобой.

— С ума сошла, что ли!

— Значит, всё-таки в участок? Там личность установят. И того ребёнка вызовем.

— Что за… чёртова тварь…!

— Он мой телефон украл.

Со Рён солгала бесстрастно. Женщина глухо застонала, несколько раз ударяясь лбом о стену. Испуганная, Со Рён вырвала у неё нож, оттащила за затылок, чтобы она не делала себе вреда. Тогда та выкрикнула почти сдавшимся голосом:

— Хорошо! Я верну его! Я сама принесу обратно!

Желание любой ценой сохранить тайну бросилось в глаза. Дети с Сахалина? — мелькнула мысль, но давить дальше было опасно: можно сорвать и так шаткую ниточку. К тому же — гуркхская школа за плечами, а теперь — мелкая торговка, стоящая на подхвате?

Со Рён заставила себя сдержать нарастающий интерес и ослабила хватку. Сейчас нельзя показывать лишнего. Если они и правда корейцы по крови, чужим словам они не поверят.

После короткой паузы она сняла с запястья браслет и надела его на руку противницы. Скользнула пальцами по жёсткой ладони: мозоли вросли в кожу, словно подковы в копыта. Горло обожгло сухим комком, когда она заглянула в тёмные глаза, под завитки чёрных волос.

— Диаспора, — прошептала Со Рён.

Женщина замерла, перестала даже дышать. Её взгляд метнулся к узору на браслете, и в нём мелькнуло смятение. Со Рён воспользовалась этой трещиной:

— Передай этот браслет мастеру, что вырезал знак. Это обещание. Ты сама сказала — вернёшь. Значит, это твоя обязанность.

Она произнесла это холодно, словно вбивая гвоздь. И смысл был прозрачен: не телефон вернуть, а весточку принести. Женщина, не сводя глаз, попятилась, всё так же насторожённая до конца.

Может, и правда одна из тех детей, что выжили в Зимнем замке…

Со Рён долго смотрела ей вслед, в сердце поднималась странная дрожь. И невольно сорвалось с губ:

— Кия…

Имя единственного брата.

Ты ошибался, Кия. Наши не все мертвы. Может, ещё остались имена, которые можно будет позвать.

По её глазам пробежала едва заметная дрожь, как тонкая рябь по воде.

Едва отпустив женщину, Со Рён помчалась искать телефонную будку и, наконец, дозвонилась до Чхан На. Разве можно положиться только на слова незнакомки и сидеть сложа руки?

Она коротко пересказала всё случившееся и тут же потребовала от Чхан На отследить местоположение телефона.

Сквозь гул дождя, дробно стучавшего по крыше будки, воздух сгустился, как перед грозой. С того самого момента, как Со Рён встретила темноволосую женщину, её сердце билось в груди неровно, горячо, будто что-то неотвратимое приближалось. Прямо здесь, рядом. Совсем близко…

— [Это… э-э… ох, чёрт…] — донёсся из трубки растерянный голос Чанны.

— Что случилось?

— [Ты же говорила, сестрица, что телефон был спрятан в корзине с ребёнком?]

— Всё верно.

— [Так вот… — в трубке шуршание, вздох. — Сигнал идёт от полицейского участка.]

— …Что?

— [Похоже… малыш отнёс его туда. Заявил о находке, мол, потерянная вещь…]

Щёки Со Рён задрожали, будто в них вонзился морозный воздух. Ну что за… ребёнок… такой правильный… Чёрт побери. Со Рён грохнулась затылком о стекло будки.

Неудивительно, что та женщина так и не появилась за целую неделю. Всё стало на свои места.

****

Звеня, по асфальту прокатились мелкие монетки и ударились о кончик её ботинка. Со Рён подняла сухие, усталые глаза: мимо проходили туристы-иностранцы, и именно они бросили ей эти жалкие гроши.

Ха… вырвался сдавленный смешок.

Неужели я и вправду похожа на попрошайку? Лицо за последние дни ни разу не касалось воды, волосы спутались, от одежды тянуло затхлой сыростью, словно её только что вынули из плохо просушенного белья. Со Рён подняла взгляд к безоблачному, ярко-голубому небу.

Кто вообще первым ляпнул, что беды всегда приходят разом?

Уже несколько дней она жила на улице, лишённая всех вещей, о которых так заботливо позаботился Ли У Шин.

В посольство идти не хотелось. Взывать к властям, чтобы отыскать детей, — тем более. Что-то в ней самой яростно сопротивлялось этому. Но без гроша за душой у неё почти не осталось возможностей.

— Ха-а… — тяжёлый вздох разорвал тишину.

Кто бы мог подумать, что она докатится до того, чтобы сидеть на чужой земле в положении нищенки? Но сдаться — значит перечеркнуть всё. Ей не нужна была пустая тень, бессмысленное преследование каждого шага У Шина. Она хотела большего — его жизнь целиком, от начала и до конца.

Я сама должна узнать, где было наше начало и чем обернётся конец. Я хочу понять его до конца и полюбить по-настоящему. Я хочу быть честной со своей любовью.

И потому не уйду только из-за усталости или боли в теле. С такой клятвой она рассеянно почесала зудящий локоть — и вдруг над ней выросла тень.

— Мы чужаков не принимаем. Не верим им.

Перед ней, хмуро глядя сверху вниз, стояла та самая женщина, исчезнувшая неделю назад. Радость от встречи так резко переплелась со злостью, что Со Рён едва не ударила её по подбородку. Но стиснула зубы, заставляя себя держаться, — старшая сестра не имеет права срываться.

— Но, думаю, этого хватит, — сказала женщина и протянула руку. — Моё имя Аша.

Когда-то оно звучало иначе… Но всё же быть Ашей лучше, чем вечно носить проклятье «дети Зимнего замка».

Со Рён спрятала облегчение за спокойной улыбкой и перевела взгляд на двух мужчин, стоявших за спиной Аши. Чёрные волосы, чёрные глаза.

Крепкие, широкоплечие, каждый на вид умел держать удар. В их руках оказались вещи, которые, по словам Со Рён, были украдены. Но злости она не ощутила. Лишь крепла уверенность: перед ней действительно те, кого она искала.

Глаза налились болью, она едва выдержала. Невероятно: дети Зимнего замка выросли. Они не погибли. Живы. От этого грудь распирало, в носу защипало, хотелось плакать. Со Рён молча взяла протянутую руку и поднялась.

— Мы не берём на остров кого попало, — холодно произнесла Аша. — Как я могу знать, не ловушка ли это? Поэтому мы следили за тобой несколько дней. Есть человек, который хочет тебя видеть.

Кто? Кто же это… Сердце Со Рён сжалось.

— Только учти, — Аша скрипнула зубами, — попытаешься что-нибудь выкинуть — тебя тут же скормят морю.

Они обшарили её тело маленьким детектором, бормоча: «Чисто». Затем двое парней схватили её за руки и втолкнули в старую машину. На голову опустили грубый капюшон. Со Рён подчинилась без единого слова.

Автомобиль громыхал на ухабах, скрипел тормозами. Жёсткое сиденье било по спине и бокам, но сердце её стучало так, что она не чувствовала боли.

Прошло какое-то время. В лицо ударил запах воды, солоноватый, прохладный.

— Выходи.

Капюшон сорвали, и перед глазами Со Рён раскинулась картина, от которой перехватило дыхание. Она даже моргнуть забыла.

Теперь было ясно, почему Аша грозила утопить её. Море, пылающее закатным светом, было всё красным, словно сама бездна дышала кровью.

— Дорога к острову открывается лишь раз в день, — пояснила Аша. — Вода слишком глубока, машина туда не пройдёт, лодки тоже нет. То есть войти трудно — и выйти тоже. Ты готова?

Со Рён только усмехнулась и молча сбросила с себя верхнюю одежду. Мылась она и так не видела уже много дней — самое время.

Аша нахмурилась, надула губы и добавила:

— Её зовут Дарья. Та самая бабушка, что вырезала узор на твоём браслете — Дарья.

Люди тонули в этих водах, и слухи о страшных утопленниках со временем отрезали остров от чужих шагов.

Говорили, что позже здесь поселились местные, обжились, и земля стала их собственностью. На закате море открывало узкую тропу, но стоило лишь миг промедлить — и оно снова жадно затягивало в глубину.

Когда Со Рён, промокшая с головы до ног, ступила на берег, её встретили традиционные дома из дерева и соломы, обрамлявшие лазурный пляж. Она пробиралась по заросшей тропе вслед за братьями, которых едва узнала — так сильно они выросли. Несмотря на удушливую жару, воздух был наполнен знакомым ароматом. Запахом свежесваренного риса.

Чем дальше углублялась она в деревню, тем отчётливее звучал детский смех. Голые пятки малышей мелькали по пляжу: они гнались за мячом, визжали, падали, поднимались снова.

— Ах…

От увиденного у Со Рён защипало в уголках глаз. Их глаза были чёрными, но цвет кожи и черты лица у каждого — разные. Среди них были дети со светлыми, словно пшеничными волосами, и те, чья кожа была темнее.

Она задержала дыхание и выдохнула только тогда, когда караван детворы с криком умчался за мячом. Словно угадав её мысли, рядом негромко сказала Аша:

— Многие из нас женились на местных. У меня, например, уже куча племянников — целых девять.

В море, где вода доходила взрослым до пояса, плавали садки с водорослями; женщины и мужчины, смеясь, срывали зелёные стебли. Когда-то их губы трескались от жажды, а ноги плутали целыми днями меж зарослей сахарного тростника. А теперь они, свободные, смеялись под лёгким бризом, собирали морскую зелень, щебетали, и мужчины целовали своих жён прямо при всех.

— Вот этим мы и живём, — продолжала Аша. — Сажаем рассаду на леску, а через пять недель собираем урожай.

Песок под ногами был мягким.

— Забавно, но все наши невероятно ловкие и с хорошей реакцией. Поэтому некоторые проходят подготовку в тренировочном лагере, получают профессию и возвращаются сюда. Мы сами занимаемся поставками водорослей. Здесь небезопасно. Мы должны защищать и детей, и сам остров. Бабушка из-за этого очень переживает. А ты… случайно, тоже не из тех, кто прошёл подготовку?

Со Рён слегка улыбнулась. Её взгляд снова вернулся к детям, бегающим вдоль сверкающего моря. Дети, которые когда-то жили в нищете на Сахалине, выросли. Теперь у них были свои семьи. Со Рён посмотрела на пухлые ножки, беззаботно топчущие тёплый песок… Матери смахивали пыль с их пяток, и малыши хохотали от щекотки. Кто бы мог подумать, что они смогут подарить жизнь таким счастливым детям?

В горле у неё закипало, и, лишь открыв рот, чтобы вдохнуть, она осознала это.

— Сюда.

Со Рён последовала за Ашей в один из домов. Под её шагами скрипели половицы, сердце неудержимо колотилось. В лицо подул горячий ветер. За окном раскрывалась картина бирюзового побережья. Со Рён провела рукой по взлохмаченным волосам и заметила женщину.

Белоснежные волосы, собранные в аккуратный пучок, тонкая шея, похожая на сухую ветку… Рядом с инвалидным креслом стоял кислородный баллон. Со Рён застыла. Старуха первой повернула голову.

К её носу была подведена трубка, губы казались бледными и сухими. Но в глазах, несмотря на угасающую жизнь, не было ни капли растерянности — лишь изучающее спокойствие.

Кто она? Почему её присутствие так тревожит?

Со Рён невольно сжала руки в кулаки, когда вдруг услышала знакомую корейскую речь.

— Девочка… Кто ты?

Со Рён глубоко вдохнула. Так… Но как теперь представиться? Можно ли сказать правду?

Её взгляд упал вниз. Но сейчас, пройдя такой путь и оказавшись здесь, она поняла: скрывать больше нет смысла.

— Я… получила этот браслет от отца. Я дочь Ригая.

Её голос дрожал — впервые она произнесла эти слова.

Старуха, только что безвольно сидевшая в кресле, внезапно вцепилась в подлокотники.

— И… Я одна из выживших. Я Хан Со Рён. Девочка, что родилась в Зимнем замке… та, кто сохранила память… я из сахалинских детей.

Руки женщины задрожали, словно осиновый лист.

— Ты… помнишь… Зимний замок?

Колёса кресла жалобно заскрипели, когда она подалась вперёд.

— Дитя моё… Ты помнишь Зимний замок?

Она схватила Со Рён за руку. В её тёмных глазах плескалось отчаяние. Со Рён застыла.

В её голове эхом отозвалось имя: Дарья.

«Простите, господин премьер-министр… Простите, госпожа…» — почему именно сейчас мне вспомнились слова Ригая?

В глазах женщины жила бездонная, мучительная скорбь. Со Рён глубоко вдохнула и решилась пойти ва-банк. Она опустилась на колено и произнесла:

— И… я… Я… жена Юрия Солженицына.

Горло сдавил ком. Не успела она договорить, как из глаз Дарьи хлынули слёзы, словно прорвалась плотина. Женщина попыталась встать, но пошатнулась. Со Рён поспешила поддержать её. Едва ощутимый вес, тело, изъеденное годами…

— Дарья… Вы — госпожа Солженицына?

Ответ был не нужен. Да, именно она — жена премьер-министра из Азии, о браке с которой говорили из-за большой разницы в возрасте.

Дарья притянула её к себе, бездумно шепча:

— Юрий… Юрий…

Со Рён знала, что её черты были не тем лицом, которого старуха ждала всю жизнь, но та смотрела на неё, будто ища в её глазах собственную вину. Со Рён осторожно стёрла слёзы с морщинистой щеки. Вопросов было слишком много, но первым, что она сказала, стало:

— Он жив. Инструктор… нет, Юрий Солженицын выжил тогда, в Зимнем замке.

Дарья прикрыла рот дрожащими руками.

Со Рён проглотила рой воспоминаний и продолжила. Все их долгие скитания можно было выразить одной фразой:

— Он нашёл меня.

В её тёмных глазах отразился свет.

— У него очень красивые глаза. При свете дня они кажутся синими, а на закате вспыхивают красным. Он удивительный человек. Самый добрый и лучший на свете.

— Неужели он и правда… выжил?..

Дарья зажмурилась и тяжело вдохнула. Сухая ладонь крепко сжала руку Со Рён. Вдалеке глухо перекатывались волны, но их шум казался лишним. Женщина дышала с трудом, воздух врывался через трубку.

— Я знаю, что натворил Максим.

В её глазах мелькнула вспышка.

— Он сказал, чтобы мы не сбавляли скорость, даже если услышим взрывы. Ни в коем случае нельзя было оборачиваться.

Со Рён смотрела на побелевшие губы. Максим?.. Не Ригай, а премьер-министр Максим?

— А потом… когда я услышала, как взорвался Зимний замок, я поняла, что он сделал. Этому жестокому человеку оказалось мало убить собственного сына — он решил уничтожить и внука. Я тогда дрожала так сильно, что не могла сдвинуться. Даже когда дети, которых я должна была спасти, пробегали мимо… я не могла двинуться. И пожалела, что не убила Максима сразу. Когда умер мой сын, я должна была убить и его…

Её ледяные пальцы дрожали.

Со Рён не могла собрать разрозненные фразы в цельную картину, но теперь ясно понимала одно: именно Дарья вывела сахалинских детей в момент взрыва.

Всё стало очевидно. Ригай был лишь пешкой. Одной рукой он участвовал во взрыве, другой прокладывал путь к бегству. Соучастник Солженицыных. От этого осознания Со Рён пробрала дрожь.

Инструктор, ваша бабушка жива. Она здесь… жива…

— Тогда… Ригай, друг моего сына Ивана… Он плакал, уверяя, что Юрий остался жив. Говорил, что это был последний ход Максима. Что только оставив Юрия в руинах, мы могли уйти… Честно говоря, тогда я хотела убить Ригая.

Уставший взгляд Дарьи метнулся к Со Рён, полный раскаяния.

— Но нужно было выбирать: вернуться к внуку или спасти этих детей. Когда я потеряла сына с его женой, я винила только мужа. Но когда у меня отняли и внука… ненависть охватила всё. Тот взрыв будто разбудил меня.

Дарья втянула воздух и посмотрела за окно. Перед ней простиралось её собственное творение — райский уголок, воздвигнутый за долгие годы. Она слабо улыбнулась, но в уголках глаз блестели старые слёзы.

— Всё, что я делала… вдруг показалось лицемерием. Меня тошнило. Я поняла: ненавижу не Максима, а себя. Чудовищем была я. Я не ради детей это делала… Я просто хотела отомстить Максиму. Разрушить его планы. Меня тошнило от самой себя.

Она обхватила худой живот дрожащими руками.

— Я должна была вернуться к Юрию… к моему мальчику.

Со Рён сжала кулаки, слушая её исповедь. Возможно, глубоко внутри Дарья и не собиралась спасать всех сахалинских детей… а только одного.

И теперь, создав на этом острове тихое убежище, она жила с гниющим сердцем.

— Я тоже бросила Юрия…

Со Рён опустила голову.

— Захочет ли мой внук увидеть бабушку, которая знала всё, но так и не вернулась за ним?..

Юрий… сколько же должен был вынести тот мальчик, сам, в одиночку, под тяжестью переплетённых жадных желаний взрослых. Если всё это время он был лишь слепой ширмой, за которой скрывалась их мрачная игра…

Со Рён с трудом сглотнула, горло обожгло. В памяти всплыл спокойный голос, рассказывавший о прошлом так просто и прямо, будто это не его боль, а чужая. Но стоило вспомнить, как тихо дрожал от него воздух спальни, сердце болезненно сжалось.

— Я уже выбрала этих детей.

В её глазах, полных слёз, до сих пор зиял след того выбора, словно свежая рана. Со Рён неподвижно смотрела на Дарью, чьё изнурённое дыхание хрипло рвалось наружу. И всё же она знала: есть только одни слова, которыми можно ответить.

— Я его не отпущу. Никогда.

Отныне всё её желание, весь её эгоизм будут вращаться лишь вокруг одного человека — Ли У Шина.

Пусть мир рухнет, пусть сгорит всё вокруг, — она спасёт только его. Потому что он был её целым миром.

— Я до конца останусь эгоисткой, — прошептала она.

С этими словами Со Рён будто прижала к груди самое сокровенное, потаённое в душе У Шина — ту боль, о которой и сам он, возможно, не догадывался. Она втянула в себя страдание мальчишки, как если бы захотела разделить его до последней капли.

Веки дрогнули, и вдруг показалось, будто лёд, сковывавший её изнутри, начал таять. Нет, скорее — его жизнь проникла в неё, вплелась в её собственную, и из двух судеб выросло единое дерево. Со Рён подняла взгляд, и в нём вспыхнула новая, упрямая твёрдость.

— ――

Наверное, что-то отчаянно оберегать — значит неизбежно отказаться от всего остального.

Так Ригай сошёл с ума, пытаясь удержать своё. Так Джу Соль Хон отвергла материнство. Так Максим сжёг всё, что любил.

А Ли У Шин… солгал и ушёл — ради того, чтобы защитить её.

Что ж… теперь, пожалуй, она сможет принять и его противоречия. Ведь она сама родилась и выросла в тканях тех же переплетённых узоров — в сетях, что ткали они, взрослые.

И потому теперь она заберёт их ребёнка, того, кто всегда оставался в тени, чужим и забытым. Она вернётся в тот разрушенный, обледеневший Зимний замок и вытащит из пепла изломанное тело мальчишки.

— У вас, бабушка я хочу узнать ещё очень много всего, — тихо сказала Со Рён.

****

— Угх…!

Едва выбравшись из-под руин Зимнего замка, он увидел, как к нему тянется чья-то рука. Лица не было видно — оно терялось за ослепительным сиянием. Чужие пальцы осторожно коснулись его глаз, смахивая пепел и грязь. С каждым движением осыпался чёрный прах, а ресницы мелко дрожали.

Кто… это…

Женская ладонь прижалась к его замёрзшей щеке, дыхание обдувало глаза, выдувая угольную крошку. Тёплый ветер ласково коснулся кожи.

Юрий напрягся, враждебно насторожился, но в следующую секунду мягкие губы коснулись его века и тут же отпрянули. Мальчишка вздрогнул — и в то же мгновение мир перевернулся.

— ――!

Он зажмурился, резко втянул воздух — и вместо пепелища над ним простерся незнакомый потолок. Зрачки Ли У Шина были расширены до предела.

Торс обнажён, грудь туго перевязана искусно наложенными бинтами. Состояние было хуже некуда. И не мудрено: крошечный парашют, спрятанный в бронежилете, не мог выдержать вес двоих взрослых мужчин. Стоило очнуться, как спина зажглась адским жаром, словно его приложили к раскалённому углю.

— Блядь… да замри ты хоть на секунду!

Даже когда они падали в ущелье, тело несколько раз кувыркнулось. Он понимал: если отпустить Кию, тот, возможно, и не разобьётся насмерть. Но пальцы не разжались. Убрать его с дороги — это право принадлежало Со Рён, а не ему. Ебучий, но единственный её брат… эта мысль до конца не давала У Шину отстраниться.

Стиснув зубы, он всё же вцепился в этот проклятый груз и рванул вниз вместе с ним. Вцепился руками и ногами, прижал шею, не давая Кие вырваться.

Хлипкая ткань парашюта хоть немного замедлила падение, но остановить бросок в ледяную реку не могла.

— Распрямись, ублюдок! Делай, что я сказал…!

Чем ближе вода, тем сильнее он тянул носки вниз — и вошёл в неё отвесно, с грохотом. Струя метнула его тело, словно копьё, прямо в глубину, и там, среди обломков вагона, железо рассекло ему голову.

В сознании вспыхнуло лицо Со Рён — близкое, как вчера. Оставить её одну на ветру, среди этого холода… Для такого чувства в языке не существовало слов.

— Чёрт… сука…

Тяжесть в голове невыносимая. Он попытался подняться, но боль распахнула рот, и вырвался лишь сиплый стон:

— Угх…

Тело покрылось синяками от макушки до пят, будто его избили железными дубинками. Вроде ничего не сломано, но руки и ноги дёргались мелкой дрожью, словно механизмы с перебитыми пружинами.

Сознание прояснилось, а тело всё равно оставалось ватным. Он опустил взгляд и увидел: на предплечье, прямо над веной, расплылся тёмно-фиолетовый след от иглы.

Какая сволочь это сделала…

По спине стекал липкий холодный пот. Где он? Где очнулся? Он моргнул несколько раз и, застыв, уставился перед собой.

В одной половине поля зрения — тьма, но постепенно начали проступать очертания: тонкое одеяло, не спасавшее от холода, стены, кое-как подбитые досками, щели, сквозь которые врывался ледяной ветер. Ни одного прибора, ни намёка на телефон.

На истёртом ковре валялся мусор: использованные шприцы, обрывки одежды, окровавленные бинты, марля, ножницы — всё свалено в одну грязную кучу.

Он едва успел порадоваться, что зрение медленно возвращается, как горло свело тошнотой.

Где сейчас Со Рён? Не схватили ли её американцы? Не ранена ли она? Опять, как всегда, одна?

— Блядь… — губы зашептали сами. — Надо было раньше познакомить её с На Вон Чханом…

Мысль о том, что она где-то бродит в промозглой темноте одна, разрывала нутро. В груди пустота, в горле — жгучий ком, словно он проглотил уголь.

Ли У Шин снова ухватился за край кровати — перед глазами всё плыло. Хоть он и с силой вдавливал пальцы в виски, тошнотворное кружение никак не проходило.

Тело будто перестало принадлежать ему: некогда выверенные мышцы, чёткие нервы — всё распалось, рассыпалось, двигалось как попало.

И тут…

— Ну и цирк. — Он хрипло усмехнулся, глядя на железо у щиколотки.

Кто-то приковал его ногу цепью к кровати. Такое безумие мог сотворить только один ублюдок…

Снаружи донеслось тихое насвистывание, и вдруг дверь распахнулась настежь. Вошёл человек, чью морду он мечтал разорвать на куски. Кия, весь так же перемотанный бинтами по грудь, остановился и, увидев его, весело присвистнул.

У Шин встретил его взглядом ледяным, неподвижным, полным ненависти. Между ними повисла острая тишина. Кия прищурился, склонил голову набок и спросил:

— Ты что, память потерял?

— Если собрался нести чушь, лучше объясни, что с этими шприцами, — отрезал У Шин.

— Ха… значит, нет. — Кия с лёгким разочарованием почесал бровь.

Он волоком подтащил обугленный круглый стол, опустился на него и закурил. Сигарета засветилась, но лицо его оставалось в полумраке.

— Это старый мотель, снесли да не доделали, — сказал он спокойно.

— Что?

— Я тебя спас. Брюки не снимал, не обольщайся. Туалет там. — Он небрежно выпустил дым и ткнул пальцем в дверь. — Если приспичит — иди. Только цепь короткая, целься метко.

Мыском ноги он толкнул железо на его щиколотке. Взгляд У Шина стал жёстким, мрачным. В висках стучало, сознание рвалось оборваться.

— Не до шуток. Почему ты тогда схватил Со Рён за руку?

Голос его прозвучал, как хриплый гул из глубины горла. В любую секунду он мог сорваться на ярость. Глаза оледенели, челюсть застыла.

— Второго раза не будет. Только попробуй тронуть её.

Кия вальяжно растёр сигарету о столешницу и вперил в него взгляд.

— А что, я должен был там один сдохнуть?

— ……

— Ты бы сидел спокойно и смотрел, как Соня вытаскивает меня первым?

Его губы скривились в ярости, но уже в следующее мгновение лицо вновь стало равнодушным. Он смотрел на выцветшие, протекавшие от сырости обои — взгляд странно спокойный, отрешённый.

У Шин стиснул язык зубами, не давая себе отключиться. Тело не слушалось, мышцы отказывались повиноваться.

— Грязная тварь… Что за дрянь ты мне вколол?

— Американцев одним махом не убрать, — усмехнулся Кия.

Веки наливались свинцом. В сознании осталась лишь одна мысль, одно имя, вспыхивавшее, как звезда: Со Рён… моя Сова…

Горькая кровь скатилась в горло.

— Хотел хоть раз по-взрослому себя повести… — Кия криво усмехнулся, уставившись в мутную лампу. — Как думаешь, Соне понравится? Я собираюсь надеть облачение того самого сахалинского «пророка».

— Ы…― нг…— слова распались на стоны, рот уже не слушался.

— Когда твой дед ещё был жив, кое-что потаённое тут процветало, — продолжал Кия. — Соня вспомнит. Обязательно придёт. Так что до тех пор спи. На этот раз нас ждёт финальная сцена.

Белая вязкая масса легла на лицо Ли У Шина, закрыла глаза и рот. Воздух оборвался.

Со Рён… вот бы ты убежала отсюда. Вот бы спряталась так, чтобы никто никогда не нашёл…

В темноту уходящего сознания он уносил лишь эту молитву.

— В те годы Юрий почти не улыбался и не плакал…

Со Рён слушала медленный рассказ Дарьи и думала, что у Ли У Шина действительно могло быть основание не любить дни рождения.

Очевидно, Максим Солженицын исказил внутренний мир мальчика. Бабушка поведала, что юный Ли у Шин спокойно сидел за чаепитием перед дедушкой, который расправился с его отцом. Умение прятать свою сущность — наверняка выстраданный навык, выработанный в те шаткие дни; только спрятавшись, можно было вздохнуть в безопасности.

— Уроки Максима всегда были одинаковы: чтобы выжить, нужно стать хитрее… — медленно проговорила Дарья.

Возможно, вы носили маску ещё тяжелее, чем я. У меня была одна — а у вас их целый ворох, который вы всю жизнь напускали на себя снова и снова… Вы жили, не смея даже думать о том, чтобы снять её; и в конце концов потеряли и настоящее лицо, и собственные чувства.

Да, вы, должно быть, жили именно так…

А потом, став Ким Хёном, вы встретили меня…

Голос Дарьи несколько раз срывался; Со Рён сжимала лицо, затем отпускала, и так повторялось снова и снова.

Сколько сил вы положили, чтобы разбить ту маску? Сколько страха и тревоги вы пережили? И всё же — отринув Ким Хёна, вы признали его и открыли сердце. От этой мысли Со Рён вдруг защемило от благодарности.

Она так и хотела обнять уставшего Ли У Шина и поцеловать его в уставшие глаза. Хочется прошептать: «Ты многое пережил. Инструктор, вы такой стойкий человек. Вы справедливый и добрый» — и снова и снова утешать его этими словами.

Наконец, Дарья закончила свой длинный-долгий рассказ и уснула.

Пока Со Рён переваривала историю одинокого мальчишки, налетел мягкий ветерок. Она осторожно уложила Дарью и сама ненадолго прислонила голову к матрасу.

«Соня, доченька моя!»

Резкий возглас заставил её подскочить.

Перед глазами было открытое пространство, бескрайнее море, но стоило Со Рён заморгать — и за окном вдруг повалил густой снег.

А тут ещё откуда-то появился незнакомый мужчина и принялся всем лицом тереться о её щёку. Со Рён окаменела от изумления. На его макушке и плечах громоздилась шапка, толстые очки запотели и покрылись инеем.

Она изо всех сил оттолкнула навязчивого чужака — крохотной ладошкой. Ладошкой?

Неприятный холодок пробежал по спине. Со Рён раскрыла пальцы — и увидела нелепо маленькую, мягкую детскую ручку, шевелившуюся у неё перед глазами. Не только руки — всё тело, ноги, даже пальцы на стопах стали крошечными.

Ошеломлённая, она так и застыла, позволяя мужчине мяться у её щеки, пока в прихожей не хлопнула дверь. Вошедшая женщина решительно схватила мужчину за шиворот.

— Ригай, перестань шуметь и сначала протри эти дурацкие очки.

— Да ну, Зоя, я ж только и делаю, что в ночные смены вкалываю, а тут наконец дочку увидел…

— Руки у тебя ледяные. Не видишь, что ребёнок морщится? Всё, марш очки протирать!

— Так, может, ты согреешь мне руки…

— Ещё слово! Иди переоденься!

— Но ты уже повысила го… да, понял.

Со Рён онемела и лишь бездумно смотрела на обоих. У Ригая глаза были целы, а Джу Соль Хон выглядела удивительно молодой. Она будто бы между делом погладила по голове сидевшую за столом Соню и, не придавая значения, последовала за мужем в спальню.

Сон? Конечно, сон. В странном оцепенении Со Рён слезла со стула и заглянула в щёлку между дверью и косяком. Там супруги, наперебой сбрасывая пальто, шептались на повышенных тонах — но так, словно боялись, что их услышат.

— Сегодня из школы звонили! — шипела Зоя. — Сказали, что она одна на весь класс по математике ноль получила!

— А-а… мм… — промычал Ригай.

— Я же говорила, нужно репетитора нанять! Это всё потому, что мы слишком заняты и не уделяем дочери времени. Сейчас она даже простую арифметику не тянет — так и дальше ничего не сможет. Тебе что толку от гениальной головы? У нас дочка с нулём по математике!

— Спокойнее, Зоя. Зато у неё тело гибкое, лёгкое. Может, отдать её в балет? Учиться в Москве балету — это ведь немалое преимущество…

— Нет! Соня ещё и красивая. Ещё какой-нибудь сволочи на глаза попадётся — и всё.

— Зоя, тсс, потише! — Ригай торопливо прижал палец к губам и бросил взгляд на дверь.

— Мне всё равно. Сам отвечай за её учёбу! — Зоя сжала губы. — Твои бесконечные ночные смены и вся эта «наука о мозге» — всё это ерунда, пустое. Какая польза? Когда у нашей дочки даже сложение и вычитание не выходит — о каких исследованиях речь!

Со Рён было странно стыдно — хотя ведь это не она получила тот самый ноль.

И всё же учёбу она не любила. Соня поджала крошечные пальцы ног и, взглянув на родителей, что снова склонились лбами в серьёзном разговоре, вернулась к столу.

В доме повсюду стояли зелёные горшки с живыми ростками, на стенах висели семейные фотографии, полные благополучия. Со Рён смотрела на всё это как-то неловко, когда вдруг супруги, подталкивая друг друга локтями, вышли и подошли к Соне.

Первым заговорил Ригай, заметив на столе раскрытую книгу:

— «Сказка о царевиче Иване и Жар-птице»? Наша дочь уже сама читает?

— Ты почему всё так формулируешь? — вспыхнула Зоя. — Всё равно она быстро научилась кириллицу складывать.

Обруганный муж лишь смущённо прищурился, а Джу Соль Хон, несмотря на досаду, не могла оторвать глаз от лица мужа, тронутого и светлого.

Ладони неприятно зудели, сидеть было невыносимо. Со Рён хотелось лишь одного: скорее проснуться из этого нелепого сна.

Но тут губы Сони сами собой разомкнулись. Голос, прозвучавший из них, не был голосом Со Рён — он был чистым, звонким, по-детски ясным:

— Это рассказ про царевича Ивана.

Скромная Соня вдруг заговорила — и оба взрослых уставились на неё. Лицо Ригая просияло:

— У папы ведь тоже есть друг по имени Иван! И эту книгу он подарил!

А Джу Соль Хон неотрывно следила только за крошечными губами, которые так выразительно шевелились.

— Царевич Иван был честным, смелым и всегда помогал другим, — произнесла Соня.

— Наша дочка даже слово «честный» знает? — удивлённо выдохнул Ригай.

Соне показалось, что щеки вот-вот вспыхнут. Смутившись, девочка замолчала, и Джу Соль Хон холодно метнула взгляд в сторону мужа.

Строгая, целеустремлённая мать и впечатлительный, легко теряющийся отец. А между ними — Соня, которая росла самой обыкновенной девочкой. Со Рён попыталась закрыть книгу с сказкой, но руки её не слушались.

И тут вдруг: бах-бах-бах! — входная дверь задрожала от ударов. Ригай, бросив взгляд на часы, всполошился:

— Зоя, что же делать? Они уже пришли!

Джу Соль Хон тяжело вздохнула, выпрямилась и твёрдой поступью прошла в прихожую. Открыла дверь — и на пороге оказалась улыбающаяся до ушей женщина рядом с высоким мужчиной. Они держали за плечи какого-то мальчика и весело поздоровались:

— Привет!

Ригай, накинув на себя пальто прямо на босу ногу, бросился навстречу:

— Иван, Яна, заходите! Разве не холодно сегодня? — и обнял обоих с явной радостью.

Взрослые смеялись и оживлённо переговаривались, а потом их взгляды скользнули вниз.

Мальчик стоял мрачный, и не собирался скрывать скуку на лице. Но его глаза, прямые и пронзительные, смотрели так, будто видели насквозь. Возможно, дело было в том едва заметном свете, который мерцал в его радужке.

— Посмотри-ка, Виктор, это наш сын! Подрос ведь! — с шутливой гордостью произнесли Иван и Яна, трепля мальчику волосы.

Утомлённый взгляд мальчика вдруг остановился на Соне, спрятавшейся за подолом матери. Девочка неловко поджала пальцы. Со Рён ощутила, что сейчас расплачется.

— Соня, поздоровайся. Это твой оппа. Юрий.

— Э… п-привет. Здравствуйте…

(Прим. ред. оппа – корейское обращение к мужчине постарше или родному старшему брату)

Моргнув пару раз, мальчик, до этого неподвижно смотревший на девочку, вдруг наклонился, выравниваясь с ней по росту.

Ещё мгновение назад в его взгляде было одно только безразличие… но теперь Со Рён уловила мягкую линию глаз, изогнувшихся, словно в рисунке.

— Впервые вижу тебя после младенчества. Сильно подросла.

— Мне скоро десять… — Соня нарочито надула губы.

Мальчик, словно поддразнивая, спросил:

— А, значит, уже совсем взрослая? — и неторопливо размотал шарф.

Холодный воздух вошёл в дом вместе с ним — и Со Рён внезапно остро ощутила реальность происходящего.

Мне нужно выйти за эту дверь. Только так…

Слишком сильная тоска разъела сердце, и всё же — здесь было так тепло, так спокойно, что она непроизвольно замешкалась.

Ей хотелось показать Юрию свою солнечную комнату, где так хорошо цветут горшечные растения, расспросить, как ему живётся в средней школе… Но…

Соня решительно отвернулась и схватилась за дверную ручку. Это место не было тем, куда ей следовало идти. Не таким счастливым.

Сжав зубы, она резко распахнула тяжёлую дверь — и в тот миг кто-то мягко коснулся её плеча.

Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла Джу Соль Хон, безмолвная, с лицом, не выражающим ни единой эмоции, но руки её легли поверх Сониных, помогая толкнуть створку.

— У тебя получится. Иди за своей любовью до конца.

У самой линии глаз женщины скользнула едва заметная улыбка.

— Из нас всех только ты способна на это. Верно, девочка?

****

— Ах…!

Со Рён резко распахнула глаза. Раз — моргнула, два — и в её взгляде ещё теплился сонный туман. Но на третий раз веки поднялись окончательно, и она проснулась без остатка.

Странно — тело казалось лёгким, в голове царила ясность, и настроение было на удивление светлым. Со Рён легко поднялась, миновала крепко уснувшую Дарью и остановилась у окна, глядя на горизонт, где уже загоралось утро.

Какой же это был странный сон. Необъяснимо, но в груди словно забил родник, полный сил, которых хватило бы поддержать целого человека.

Будто всё застарелое смылось, и сердце билось горячо, наполняя её новым ритмом. Она всмотрелась в восход, красным светом заливавший лицо, и снова окинула взглядом мирную деревню.

За каждым громким подвигом всегда остаётся примятая трава. Юрий. Мой мальчик, такой близкий и дорогой.

— Для начала — телефон, — пробормотала она.

Нужно вернуть вещи, что нельзя было взять на остров. Уж почему-то чувствовалось: сегодня её ждёт весть, и день обещает быть добрым.

Она не дала никаких обещаний. Лишь выслушала из уст бабушки рассказ о Юрие и в ответ с готовностью поделилась, каким стал взрослым Ли У Шин.

Каким он выглядит сейчас, какие блюда любит, какие словечки повторяет чаще всего… и даже — какие строки вытатуировал на коже.

Место она, конечно, не назвала, слишком велик был бы шок для старой женщины. Да и сама Дария, казалось, не могла до конца вообразить взрослого внука. В её взгляде ещё жила привязанность и тоска. Но, несмотря на эту неутихающую надежду в глазах, Со Рён простилась с ней, не дав ни единого обещания.

Пока ждала, когда откроется проход, она гладила по головам детей, подбежавших к ней после игры в мяч. Пот на их лбах блестел от радости — и не было в мире картины прекраснее.

Мяч куда лучше медведя… Эти безвредные капли пота казались ей высшим даром, оставленным прежним поколением.

Она улыбнулась — слабо, но искренне, — глядя на братьев, которые всё ещё относились к ней настороженно.

Пусть так и будет всегда. Пусть живут, забыв.

Со Рён склонила голову перед Ригаем, который через её глаза очистил детей от тяжёлых воспоминаний.

Прощание оказалось коротким. Стоило выйти с острова, как она направилась к грузовику Аши, забрала оставленные там вещи и прямиком отправилась в аэропорт. Каждый её шаг был полон решимости. Если Ли У Шина найти не удастся, она проследит путь того, кто пал вместе с ним.

[― …Туда?]

— Уже приехала. Арендовала машину и еду.

По ту сторону телефона раздался испуганный вскрик Чхан На, но Со Рён не дрогнула.

Кия, что тянул её за руку, пытаясь утянуть в пропасть вместе с собой…

Брат, жаждавший лишь Сони, — к нему её чувства то остывали, погружаясь в холодное равнодушие, то вновь закипали яростью. Так и метались — от безразличия к буре.

[― В прошлый раз тоже сунулась без толку — и весь отряд чуть не полег!]

— Когда человек загнан в угол, он, как и зверь, стремится вернуться туда, где родился.

Она крепче перехватила руль, проезжая мимо бескрайних зарослей сахарного тростника. Машина подпрыгивала на ухабах, и от каждого толчка её тело вздрагивало.

— Инстинкт зовёт туда, где когда-то было спокойнее всего.

Сломанный обогреватель дышал едва тёплым воздухом, раздражающе царапавшим кожу. Дорога к сахалинскому монастырю тянулась в тишине и темноте, словно она въезжала в длинный подземный тоннель.

И чем глубже она углублялась в прошлое, тем чаще осколки памяти о детских муках Сони прилипали к лобовому стеклу, будто острые сколы. Со Рён стиснула зубы, резко мотнула головой, стараясь вырваться из затягивающего кошмара. Она изо всех сил цеплялась за настоящую реальность.

«Иди за своей любовью до конца».

Как раз перед этим ей приснился диковинный сон — будто она снова была рядом с выжившими братьями. И пусть старые воспоминания наваливались тяжёлым грузом, в душе всё же теплился крошечный, наивный огонёк надежды, который отталкивал мрак. Со Рён не сбавила хода — напротив, вдавила педаль газа до упора.

Грохот! — тяжёлые железные ворота распахнулись, будто рухнули под натиском, и колёса перемололи в щепу старую деревянную лошадку-качалку, когда-то принадлежавшую братьям. Игрушка разлетелась в пыль под шинами, и от этого в груди стало удивительно легко.

Она сунула пистолет и обойму в задний карман, достала телефон. Но стоило включить экран, как высветилось: «связь недоступна». По губам скользнула холодная усмешка.

Опять глушат сигнал? Значит, Кия и вправду может скрываться где-то здесь. Сердце заколотилось — тяжело и резко, словно барабан.

Она шагнула в мрачное, опустошённое здание монастыря. Поднималась всё выше и выше по лестнице, мимо заброшенной часовни, где детям вдалбливали в головы яростные строки проповедей. Прошла и через актовый зал, где братьев подвешивали и морили без сна.

Чем дальше вела её дорога по следам прошлого, тем сильнее подступала тошнота. Стоило оступиться хоть на шаг — и её могла накрыть паника. Казалось, подошвы горят огнём, хотя ран не было, а по спине расползались воображаемые следы плётки. Холодный пот каплями стекал с её лица, пока она пробиралась сквозь тишину, вязкую и гнетущую.

И именно в тот миг, когда фантомная боль захлестнула её…

— Долго же ты шла, Соня.

Знакомый голос заставил её замереть. В одно мгновение всё вокруг словно затонуло под водой: мир потускнел, расплылся, и ослепительно-белый свет заполнил всё поле зрения.

Это был Учитель.

Когда-то давно Учитель, облачённый в алую ризу, выходил встречать военные машины… Жив?… Нет, нет.

Со Рён торопливо прикусила губу, стараясь вернуть зрению чёткость. Под фреской с летающими младенцами-ангелами стоял мужчина, аккуратно облачившийся в одеяние сахалинского Учителя.

Кия.

Он замер перед витражом, уходившим в самый потолок. Огромные стеклянные панели, сиявшие в сотнях красок, пронзали её взгляд острыми иглами.

Со Рён, с налитыми кровью глазами, подняла пистолет. Других слов не требовалось.

— Где Ли У Шин?

— Ну и сухо же… Неужели только это ты можешь сказать брату, вернувшемуся из пропасти?

— Кия. Я не шучу.

Они встретились глазами. Взгляды столкнулись холодно, безжалостно. Под глазами Кии легли тёмные впадины, лицо осунулось, и от этого он казался ещё более опустошённым. Даже в его взгляде на Соню уже не оставалось прежней жадной тоски.

Пустые зрачки — и именно в этой пустоте таилась жуть.

— Братья живы.

Со Рён крепче перехватила пистолет, глядя на Кию, опустошённого, словно выжженного дотла. Может, контраст казался таким разительным, потому что всего недавно она видела братьев — живых, простых, ведущих тихую жизнь на безымянном острове.

На этом фоне Кия, столько лет торчащий один в монастыре, коллекционируя лишь старые лошадки-качалки, казался ей ещё более жалким и разрушенным.

— Кроме нас, есть и другие братья. Они живут там, снаружи.

— Потому ты и задержалась?

Со Рён изумлённо приподняла брови: он чуть заметно улыбался. Это выглядело так, словно…

— Ты… знал?

— Возможно.

— Тогда зачем притворялся передо мной?

— Ты правда спрашиваешь?

Кия ткнул себя указательным пальцем в висок — раз, другой.

— Я что, должен позволить безымянным амнезикам занять место братьев?

— …!

— Не кори меня, Соня. Они ведь не такие, как мы. Всё забыли. И все давно забыли их. Им оставалось жить безмятежно. Потому я сам взял на себя грязь: не мог бросить убийства, приходилось зачищать следы. Каждый раз, как кто-то вспоминал сахалинских детей, я находил и убивал его. Опять и опять. Я всё это сделал ради них. Раз уж я мог идти на такое, то солгать тебе — разве это так много?

Лицо Со Рён окаменело.

— А ты сама… тоже оттолкнула мою руку.

Кия фыркнул, улыбка его была горькой, когда он вспомнил тот миг на рельсах.

Между тем, кого прежде спасали первым, и кого оставляли на втором плане, зияла пропасть глубже любой долины.

На лице Кии отпечаталась палящая досада — осознание, что никакие его усилия не смогут преодолеть эту разницу, ни затемнить её, ни заполнить. Со Рён по странной нелепости почувствовала себя вдруг Максимом, Дарией, Ригаем или Джу Соль Хон — всем тем, кто остался где-то позади.

Даже наблюдая теперь, как отчаянье Кии обретает осязаемую форму, она не могла не увидеть, что объять всех и утащить с собой у неё просто не выходит. Веки подрагивали; она сжала глаза, затем снова открыла их.

— На этот раз отвечай нормально. Где Ли У Шин? — рявкнула она.

— Тебе лишь это интересно? — голос его резал воздух.

— Он мёртв?

— Я оставил его жить.

Фраза прозвучала мерзко и неуместно. Но от постоянного хладнокровия в лице Кии рука, державшая пистолет, начала дрожать. Ей и в голову не приходило догадываться, на какие ужасы этот человек был способен.

— Соня, как бы я ни старался, я всё равно не смогу быть как он. Я не умею, как Ли У Шин, оставлять тебя одну. Я вижу только тебя перед собой. И тяну лишь к себе. А когда мы падаем вниз — как я могу бросить тебя и выстрелить в другого? Это слишком унизительно, слишком глупо. Я на такое не пойду.

— Отвечай! Где ты оставил Ли У Шина!

От нетерпения голос Со Рён сорвался, выступив на грани крика; ствол дрогнул.

— Вот почему тебе стоит хоть раз стать беспощадной, — тихо произнёс он.

— Что?

— Добро пожаловать на моё шоу.

Он распахнул витраж, блеск которого ловил лунный свет, словно дверь. Я что, только что это услышала?

Цирк?

Кия вновь и вновь вытаскивал на свет своё самое отвратительное прошлое. Её тошнило от этих приёмов, но одновременно что-то в грудной клетке окаменело, и она не могла пошевелиться.

Вскоре массивная стеклянная дверь скрипнула и с глухим звуком открылась. Кия дернул за рычаг на стене — и бах! — сотни ламп взметнулись одновременно. Со Рён стиснула зубы и выдержала ослепляющую белизну, а потом прошептала дрожащим голосом:

— Это… что это такое… Кия, что ты…?

Сцена, в которую она словно прыгнула через время, вызвала прежний, застарелый ужас, пробежавший по позвоночнику. Никогда прежде она не видела ничего подобного. Те же мутные, безжизненные глаза, сжатые губы. Люди, сидящие в креслах, неподвижные, как зрители. Их бездушные взгляды одновременно утыкались в вошедшую через дверь Со Рён.

Сколько их... сколько... Ли У Шинов... нет, сколько тут, сколько Ким Хёнов... у неё по спине поползли мурашки.

Там, в ряду за рядом, сидели десятки Ли У Шинов, десятки Ким Хёнов и ещё десятки незнакомых лиц — все в одинаковых позах.

Каждое движение зрачков металось туда-сюда. Это был тот самый человек, которого она так хотела увидеть, но зрелище напоминало чучело — и от этого холод пробирал до костей. Каждый встречный образ в её поле зрения был то Ким Хён, то Ли У Шин. Слёзы наворачивались от тоски по этим лицам, но узнать, кто из них настоящий, было невозможно.

— Ха, что это такое… Что ты, черт возьми, сделал!

Со Рён задыхалась и не могла и слова вымолвить. Казалось, сейчас её стошнит — хоть она и не пила. Лица тех двух мужчин, которых она любила и помнила, смотрели на неё, словно чучела: те же пустые глаза, те же застывшие рты, и в каждом взгляде — одно и то же безжизненное притяжение.

Даже приглядевшись, это не становилось реальнее. Или это я на сцену вышла? Голову пронзила ледяная боль.

— Ты можешь увести отсюда ровно одного человека.

— Только одного?..

Кия рассмеялся, но смех его был горьким, почти плачущим.

— Того, кого ты выберешь, спасу. Всех остальных спалю дотла.

Он даже добавил, будто это пустяк — дескать, всё равно они американцы. Затем взялся распылять по коленям пленников бензин из шланга. Она хотела закричать, отдать хотя бы один звук протеста, но губы её были парализованы, из них вырывался лишь хрип.

Однажды выбор ломает судьбу насмерть. Со Рён вдруг превратилась то в Максима, то в Ригая, то в Джу Соль Хон, то в Дарью — и поднялась на эшафот. Сердце стучало так, будто от удара можно умереть; в животе всё сжалось, словно скрутило железным обручем.

Я… я… — в голове было только мрак.

Это было то, в чем Со Рён была беспомощна сильнее всего. То, чего она больше всего желала — и в чем провалилась с величайшей горечью.

— Ну что ж. Иди за своим мужем, — оценочно произнёс Кия.

Она знала: ради него готова была поставить на кон всю жизнь, но, оказавшись в шаге от цели, не сумела его найти. Этот горький провал вновь ожил перед глазами.

Несмотря на то что глаза были открыты, она слепо уставилась в пустоту. Ким Хён и Ли У Шин. И какие-то незнакомцы, которых она видела впервые… Как это возможно?

Кулак сжался — пальцы дрожали. Один человек. Только один из всех этих…

Нахлынула волна тошноты, зубы свело от напряжения.

Я любила Ким Хёна вслепую, а открыв глаза, не узнала Ли У Шина. И теперь от меня требуют… чего?!

Бах —! Со Рён не колеблясь нажала на спуск в сторону Кии.

— Не смеши меня! — вырвалось у неё. — У меня есть способ тебя убить!

Пуля царапнула плечо Кии. Гильза осыпалась на пол, он на миг покосился, оперся на плечо и проверил ладонью рану — алая кровь размывала отпечатки. Но на лице у Кии застыла лишь длинная ухмылка; он никак не выдал себя. Со Рён стиснула нижнюю губу и вновь взвела затвор. Теперь прицелилась в грудь.

Неужели ему суждено умереть так? Всего несколько дней назад я видела братьев живыми, словно чудом спасённых. Кия… почему ты так…

Горький упрёк застрял на кончике языка. Шаг, ещё шаг — она приблизилась. Холодный ствол коснулся твёрдой мышцы.

— Лучше убью тебя, а этих проверю потом по одному, — сказала она тихо.

Да, так и надо… Ей не хотелось рисковать судьбой Ли У Шина ни на малейшую ставку. Значит, стоит убрать только Кию — и тогда…

В тот же миг Кия выхватил ствол и вывихнул ей локоть назад. А-а! — визг сорвался с её губ. Под локтем что-то хрустнуло; изувеченная рука задергалась, как сломанный манекен.

— Угх…! — прорычала она, глаза налились кровью от лопнувших сосудов. Шея, казалось, была вся красной — она терпела боль, будто кости дробят, но сдержать даже естественные слёзы оказалось невозможно. Кия оттолкнул пистолет в сторону и, словно арестовывая, крепко связал её руки. Затем грубо дернул за чёлку, заставив поднять лицо.

Она брыкнулась, как кобыла, ударив затылком — но чем сильнее сопротивлялась, тем крепче он удерживал вывернутый локоть. Всё тело затрясло, словно осколки кости прокалывали кожу.

— Хрр… — вырвался из неё задыхавшийся звук.

Только теперь до Со Рён дошло, насколько Кия, воспитанный как бугимен, до сих пор сдерживался и щадил её.

Она стиснула зубы и осталась безмолвно терпеть: руки и волосы были в железной хватке.

— Наверное, ты не уверена в себе, Соня, — прошептал он, прикусывая её ухо; в голосе слышалась усмешка. — Как ты собираешься меня тогда бросить?

— Отпусти… — выдавила она, губы дрожали.

— Чем дольше будешь тянуть, тем больше пострадаешь ты сама.

Кия одной рукой сжал Соню за шею, другой крепко схватил за подбородок. В тот же момент ряды стульев впереди, где сидели Ли У Шин и другие, вдруг охватил огонь.

Со Рён ахнула, оторопев от ужаса — удар был ещё сильнее, чем когда ей вывихнули локоть.

Огонь, ползший от края сцены, вмиг опалил мужские голени и колени, тут же подхватил лица и охватил их целиком.

Она застыла бессмысленно бормоча: «а, а, а…». Перед глазами отчётливо вырисовывались плавившиеся в пламени лица, что таяли под языками огня.

Те одинаковые серые глаза исчезали, облик, где уже нельзя было понять — кожа это или кожа на маске, — размазывался бесследно. Страшная картина опустошила ей голову.

— Ты уверена, что среди них нет твоего мужа? — раздался голос, и веки, оплывшие от шока, вздрогнули.

Она не смогла ответить; застыла, как окаменевшая статуя.

Огонь уже переходил к ряду, что за ними. Независимо от того, выберет ли она мужа или нет, эти люди, возможно, сгорят до тла.

— Хватит думать, просто выбери одного, Соня. Тебе так трудно мои слова понять? — прозвучало с издёвкой.

— …...

— Найди своего мужа и уходи.

Её зрачки метнулись в сторону растущего пламени.

— Ты не понимаешь? — сдавленно произнёс он. — Это прощание по-нашему.

Жар полоснул по щеке, обжёг кожу с одного края. Слова Кии, как всегда, звучали по-своему — самодовольно и до предела жестоко.

Со Рён изо всех сил старалась не поддаться, не дать ему увести её за собой. Несколько раз закусила язык, удерживая крик. Глаза, налитые кровью, метались по рядам — в поисках «Ли У Шинов», но вокруг было слишком много лиц, сбивающих её с толку. Так же когда-то её обманывал Ким Хён. Так же — Ли У Шин.

Мужчины чуть дёргали руками и ногами, но не кричали. И от этого зрелище становилось ещё более мучительным и безысходным.

Ей хотелось сорвать с них перчатки, хотя бы взглянуть на ладони, убедиться по телесным приметам. Но сломанное, скованное тело было беспомощно, униженно, словно птица со сломанными крыльями.

— Ты… ты что, всех их накачал? — сорвалось у неё.

— Я разослал несколько старых цирковых приглашений кое-каким ведомствам, — усмехнулся Кия. — Вот они и сбежались. А сколько ж я успел посадить к ним шпионов… Знаешь, выбирать национальности было забавно.

— …

— Собрать их — плёвое дело. Полумёртвыми сделать — ещё проще. Просто подумай: до сих пор вокруг нас кишит столько мерзких насекомых, Соня.

В его голосе, проскользнувшем у самого уха, прозвучала густая, тяжёлая отрава отвращения.

— Но если всех, кто здесь, сжечь… разве всё решится?

— Что…?

— Конечно же, нет.

Рука, сжавшая её волосы, чуть ослабла.

— Так что не тяни. Быстрее.

Кия замолк, будто и не собирался больше ничего объяснять. Но Со Рён уже видела — Ким Хён и Ли У Шин горели заживо прямо у неё на глазах. Сознание отказывалось принимать реальность, тело сковал чужой, липкий страх, а по лбу катился холодный пот. Она вся дрожала, не зная, что делать.

— Глазами хорошо получается искать? — лениво бросил Кия.

Нет, — ответила она про себя и, как когда-то, в начале любви к мужу, зажмурилась.

Сейчас единственное, чем она могла владеть по своей воле, были веки.

«Нельзя поверить в невидимое», — когда-то она решила так, преданная мужем. Но теперь, когда все лица перед ней стали одинаковыми, искать нужно было именно невидимое.

Сможет ли она? На этот раз — сумеет ли найти? Стоило отрезать зрение, как слух заполнили звуки, которых в панике она не замечала.

Тяжёлое дыхание Кии. Звон упавшей монеты. Удар каблуков о пол. Потрескивание горящей сцены. И обрывки сдавленных стонов, неспособных сложиться в слова.

И вдруг — так, так, так-так, так… Кто-то выбивал каблуком азбуку Морзе. Сигналы бедствия, отчаянные просьбы о спасении. И Со Рён на миг показалось, что должна спасти их всех.

Но нет. Ей нужен только один. Ли У Шин. Хоть какая-нибудь его примета, что угодно…

Шурх…

Стоп. Подожди. Кто сейчас…? Лоб её невольно дрогнул. Где-то совсем рядом что-то твёрдое, словно стальной шарик, лязгнуло о зубы.

Она напряглась до предела, брови сдвинулись так, что кожа на переносице заломилась.

И тогда — шур-шур. Кто-то теребил ткань брюк. Среди множества шумов одно отчётливое шуршание тянуло её слух, будто за ниточку.

Это же… похоже на фантик от конфеты…

Со Рён распахнула глаза и резко повернула голову в ту сторону, откуда донёсся звук. Необъяснимая уверенность охватила её. Ни чьи-то условные удары каблуком, ни отчаянные взгляды не смогли сравниться с этим шуршанием, похожим на фантик от конфеты: оно вдруг вырвало из памяти ясный образ.

Мужчина с конфетой, которую он нахально перекатывал между коренными зубами. Это был не Ким Хён, а настоящий Ли У Шин, тот, кого она впервые встретила в «Бласте».

Он ловко надкусывал фантик, засовывал драже за щёку и крутил крупный шарик языком, пока не раздавливал его зубами с характерным треском. А пустую обёртку лениво бросал в свой контейнер с едой.

Со Рён вспомнила: вот он, настоящий Ли У Шин, не Ким Хён, а тот самый.

Воспоминания захлестнули её…

И вот, когда их взгляды встретились, сомнение рассеялось окончательно. Ах… Судорожный стон вырвался из её горла. Перед ней сидел не Ким Хён и не Ли У Шин, а человек с лицом старика. Но Со Рён ни на миг не усомнилась.

— Четвёртый ряд, третий слева! — выкрикнула она.

Стоило ей рвануться вперёд, как Кия, будто и ждал этого, внезапно разжал пальцы. И она, словно сорвавшийся с цепи зверь, кинулась вперёд и в одно мгновение выскочила на сцену.

Пройдя мимо множества Ким Хёнов и Ли У Шинов, она, коснувшись плеча какого-то старика, услышала, как тот выплюнул камешек, который держал во рту. Камень, пропитанный кровью, тихо покатился по полу, будто своё уже отпахал.

Со Рён, испытывая лёгкое отвращение к чужому лицу, всё же подхватила его под руку и помогла встать. Как только её ладонь вцепилась в подмышку старика, она узнала его тело — и вдруг из неё рванули слёзы.

— Ах… угх… — выдавила она, глубоко вцепившись мужу в талию. Это ты. Это точно ты. Со Рён задрожала всем телом от того, что не ошиблась. Несмотря на сломанную руку, она обняла его изо всех сил.

— Инструктор!

В тот же миг передняя часть сцены обрушилась, словно песчаная крепость. Люди, охваченные пламенем, полетели вниз, и столб огоня взмыл вверх — грохот, пламя, хаос.

Сцена, лишённая опоры, всё сильнее трескалась и рушилась волной. Со Рён, поддерживая Ли У Шина одной рукой, пятясь назад, старалась не дать ему упасть.

Едкий дым заполнил пространство; Ли У Шин, кашляя, прижал ладонь к её носу и рту, чтобы заглушить запах дыма. Огненная стихия, что питалась людьми, вырастала до размеров дома, проглатывала деревянный настил и тянулась к потолку.

Но вниз под сцену спуститься было нельзя, а других путей эвакуации было не видно.

Со Рён прикусила нижнюю губу и снова посмотрела на лицо, что было на Ли У Шине — чужое, старое, непривычное.

На самом деле ей хотелось немедленно сорвать с него маску. Потому это морщинистое, на десятилетия состаренное лицо было лицом Кии.

У Со Рён со злости свело челюсти.

Загнанная к самому краю сцены, она с яростью ударила по витражному окну — раз, другой. Стекло с треском разбилось, и в лицо хлынул ледяной ветер. Лишь тогда реальность обрушилась на неё.

Внизу простиралось бездонное море сахарных полей Сахалина, над головой — готовое рухнуть ночное небо. Спастись отсюда было невозможно.

С того мгновения Со Рён перестала что-то рассчитывать. Она резко принялась развязывать галстук Ли У Шина. Его губы будто бы шевельнулись, желая что-то сказать, но звука не последовало. Со Рён твёрдым взглядом вцепилась в сорванный галстук.

— Крепко держитесь. Теперь мы идём вместе до конца.

— Со…

Она обвила его руками, положив одну через шею, другую — на талию. В этот миг Кия, только что вернувшийся после своей бойни и дымящегося пожарища, шаг за шагом приближался к ним.

В нос ударил удушливый смрад сожжённых тел. Со Рён в упор посмотрела на брата, который и в последний момент оставался чудовищно жестоким. Кия, не говоря ни слова, взглянул на старика — точную копию самого себя — и на Соню, державшую его на плечах. Затем он вскинул ногу.

Мгновение растянулось в её глазах. На спину Со Рён опустился холодный каблук брата.

Да, она знала: отпустить их просто так он не мог…

— Пожелать вам счастливой жизни я не в силах. Я ведь сам не знаю, что это такое. Этого я не скажу. Но взамен…

Кия безжалостно толкнул её.

Пух! — звонко ударив в спину, его нога выбила Со Рён из окна. Она сорвалась вниз, но в тот же миг ловко накинула удержанный галстук на натянутый электрический провод.

Здоровая рука и стиснутые зубы удерживали галстук, на котором висела тяжесть двух тел. Зубы предательски шатались, корни дергало болью, челюсть ломило, словно её ударили кулаком, но Со Рён не закрывала глаз — не могла.

Я сама его нашла… своего мужа! Неужели я позволю себе погибнуть, сорвавшись вниз?..

Они скользили по натянутому над сахалинским небом проводу всё быстрее и быстрее. Каждый рывок рвал кожу, нагретая трением ткань вспыхивала синими искрами, и вскоре весь монастырь вокруг погрузился во тьму.

Со Рён, захлёбываясь ветром, сквозь развевавшиеся волосы бросила взгляд назад. Чёрный силуэт монастыря тонул во мраке. И вдруг — там, в темноте, она увидела Кию. Одинокий, неподвижный, он смотрел прямо на неё. Его губы беззвучно шевельнулись:

«Живи долго, Хан Со Рён»

Его фигура исчезла в объятиях пожара, пожиравшего монастырь.

В тот миг силы покинули её руки. Галстук выскользнул из пальцев — и всё произошло в одно мгновение.

— А…!

Тут же тяжёлая, словно из стали, рука обхватила её талию. Чёрная перчатка перехватила скользнувший вниз галстук.

— Со Рёнушка…

Сухой, надорванный голос скрежетом вырвался из его горла.

Ли У Шин, не обращая внимания на вспыхнувшие на перчатке искры, прижал Со Рён к себе и вместе с ней стремительно скользил вниз.

Он сжимал её одной рукой, а открытый холодом белый затылок укрывал своим лицом и плечом.

Словно маленькую обезьянку, он прижал её к груди, не давая вырваться, и то и дело касался губами её дрожащего уха.

— …Прости, что оставил тебя одну на путях.

— Ух… у…

От нежного, почти нереального голоса Со Рён ослабела и рухнула в его объятия.

— …Прости, что оставил тебя одну. Но ты выжила… и снова стоишь передо мной.

— Хх… ы…

Дрожащие губы коснулись оледеневшей щеки и тут же отпрянули.

— …Только ты одна во всей жизни смогла меня найти. Только ты, Хан Со Рён.

Это было испытание, которого она никогда больше не желала бы пережить. Даже её крепкое сердце оказалось беспомощным перед этой безжалостной пропастью.

Со Рён без слов протянула руку и вцепилась в маску на лице Ли У Шина. Ногтями она пыталась разодрать кожу, рвала до тех пор, пока так жгуче желанное лицо не открыло ей всю полноту боли — и лишь после этого из неё вырвалась первая волна рыданий.

Она зарылась лицом ему в грудь и прижалась плотнее. Их подбородки уткнулись в плечи друг друга, и в груди словно что-то сдавило. Сердца, стучащие в унисон, разносило тепло до самых кончиков пальцев ног.

— Малышка моя… ты снова спасла меня. Даруй мне новую жизнь уже в который раз. Исцели меня, словно по волшебству.

Эти шепчущие слова звучали без конца, и Со Рён, не до конца понимая смысла его слов, не выдержала и разрыдалась.

— Я… с любовью уже не справлюсь, — выкрикнула она, всматриваясь в его лицо. — Дай мне не любовь, а больше. Все твои слабости, все потаённые позорные места, все уязвимые точки — отдай мне всё. Просто отдай всё мне!

В тот самый миг, когда слова сорвались с губ, трос, по которому они держались, рванулся. Они оба полетели вниз. Ли У Шин, чувствуя, как скользит в его перчатку бешеный синий ток, не отпустил галстук — он держался до конца, а затем своим телом врезался в столб. Он целенаправленно стукал корпусом о подпорки, расставленные вокруг, чтобы намеренно сбить скорость, чтобы хоть как-то смягчить падение.

Со Рён уже вовсе перестала о чем-то думать. Сколько же она вытерпела, сколько молча ждала его в своей боли…! С решимостью, готовой даже на смерть ради того, кто рядом, она сжала губы и прижалась к нему. Как будто это было единственное спасение, они в тревожной спешке впились друг в друга, прижимаясь всем телом.

И вдруг что-то резко ввалилось ей в рот. Шершавые губы терлись о её кожу, влажный язык рвался внутрь, захлёстывая разум. Жар был сильнее огня — голова закружилась.

Густой, жадный язык ворвался ещё глубже, вывернулся наружу и жадно стал высасывать влажные губы. Обжигающая, грубая рука хватала её за талию и тянула так, будто требовала отдать всё до последнего.

Падать вместе с любимым — ощущение было не столь ужасным. Сердце сокращалось, дыхание сбивалось; где-то внутри всплывала смутная память о похожем ощущении в постели. Серые глаза, жадно уставившиеся в неё, давали сил держаться.

Вдруг послышался рев мотора. Огромный внедорожник, растаптывая всё на своём пути, ринулся прямо на них. Хан Со Рён уставилась в жестокие фары, не понимая, что это за свет. Как только она закрыла голову руками и прижала Ли У Шина, машина с ревом прибавила скорость.

Грох!

Кузов, приняв на себя их тела в долю секунды, вогнулся. Удивительно — он пытался не сбить их, а поймать. Руки Со Рён горели, казалось, вот-вот оторвутся, но боли она не чувствовала: всё влияние удара принял на себя Ли У Шин.

— Хаа… хаа… инструктор… инструктор…! — дрожащим, хриплым голосом кричала она, вцепившись в неподвижного мужчину.

Она шептала, лишённая силы, губы тряслись.

— Вы слышите мой голос?

— …

— Пожалуйста… мне столько всего нужно сказать. Впредь… не загоняйте себя до изнеможения, думайте о себе в первую очередь. Сначала вы, инструктор.

— …

— Сначала вы должны остаться живы! Можете оставить меня позади, я смогу подождать. Я не отступлю, я буду бежать следом, со мной всё будет в порядке. Если нужно, уходите, пожалуйста. Уходите, а я…

— Со Рён, — прошептал он, и из груди сорвался слабый стон, — если я оставлю тебя…

Он замолчал, потом медленно открыл глаза.

— …значит, я поворачиваюсь, чтобы встать у тебя за спиной.

Он приподнял голову и едва слышно добавил:

— За моей женой всегда буду стоять я.

Ли У Шин притянул её голову и вновь сомкнул губы с её губами. Со Рён, осторожно коснувшись напряжённого затылка, позволила пальцам утонуть в густых прядях. Поцелуй, похожий на клятву, с каждой секундой становился всё яростнее.

— Мм… х-ха…!

Острый кончик языка глубоко проник и жадно переплёлся с её, липко и влажно. Смешанное дыхание обжигало сильнее огня; в этом падении она забыла о боли, тело горело и отзывалось дрожью. Он раздвинул губы шире и грубо, жадно провёл языком, будто желая стереть расстояние между ними.

Это был обет, рождённый в миг, когда смерть отступила. Бёдра Со Рён дрожали; пусть её чувства порой были неловкими, резкими и безжалостно прямыми — он принимал их без колебаний, и от этого внутри у неё таял застрявший ледяной ком. Со Рён, едва справляясь с дрожью, всё же обвила его шею руками.

— Командир, вы целы!

Несколько ударов ботинка, скрежет — и распахнулась искорёженная дверь машины. В знакомом голосе прозвучала тревога:

— Боец Хан Со Рён!

Услышав это привычное обращение, она почувствовала, как с плеч упала тяжесть. Она не понимала, как они добрались сюда, но, уловив среди шума крики Чхан На, прижимавшей ладонь к уху, невольно улыбнулась сквозь усталость.

Встреча с суровыми лицами напарников из спецкоманды — Ки Тхэ Минa и Джина Хо Дже — после полугода разлуки окончательно лишила её последних сил: голова Со Рён сейчас же опустилась.

— Со Рён, очнись. Со Рён! — поспешно, но нежно провёл Ли У Шин рукой по застывшей щеке. Как только пришло облегчение оттого, что она жива, искривленный локоть вдруг затянуло болью. Со Рён поддалась обмороку.

«Живи долго. Хан Со Рён».

А что же ты имел в виду, Кия? Это было твоё неумело приукрашенное прощание?

Она почувствовала, как её поднимают, и с далёкого расстояния увидела монастырь, пылающий языками огня.

Я похороню тебя в этом монастыре. Из всех моих живых братьев похороню только тебя. Ты отверг шанс… Тебе не будет вечного покоя.

Веки её медленно сомкнулись.

****

Знаю. Я — лишь тот, кто снова и снова тянет тебя вниз.

Кия долго ещё провожал взглядом удаляющиеся силуэты, и лишь затем медленно изогнул губы в улыбке.

Он смотрел, как они падали вниз, прекрасные, словно пара метеоров, и без сожаления развернулся. Огонь вокруг бушевал, но он, насвистывая под нос, шагал прочь.

Я — единственный брат Сони, её единственная пара. Тень, что не отпадёт от её стоп. Самая тёмная, самая жестокая тень… Крест, что возьмёт на себя всю её тьму и рухнет в бездну.

Капли крови, скатывающиеся по рясe пророка, стекали к подошвам и оставляли алые следы. Насвистывая однообразную мелодию, Кия толкнул плечом стену и открыл потайной проход.

Внутри была холодная комната: пролитое вино, обнажённые тела, переплетённые в неразлучной судороге — и мёртвые. Именно там, среди настоящего разгула, начиналась его забава.

Кия шаткой походкой приблизился к американцу, что сжимал сигару, украшенную звёздно-полосатым флагом.

— Эй. Моё шоу окончено.

В памяти всплыло лицо «старика», которого она увела с собой. Тот незабываемый миг, когда Соня выбрала Кию — постаревшего, прожившего слишком долго, — и подняла его на плечи. Улыбка невольно тронула его губы.

Соня, мы с тобой всегда были похожи во всём. Рост, вес, лица, сила — всё было почти одинаково, поэтому мы стали парой.

Соня и Кия — самые сильные дети. Они делили всё между собой, словно были близнецами. Значит, и у меня есть своё место.

— Хватит. Лучше возьми мою голову, — скомандовал он, и, поднимая красную рясу, обнажил пах, пропитанный кровью. Кровь текла из мошонки, кровавым пятном окрашивая бельё.

Если я не могу завладеть Соней, так пусть лучше я стану ею. Лицо Кии светилось какой-то извращённой радостью.

— То, что вы ищете, — есть и у меня, — сказал он и ткнул пальцем в висок, словно протыкал собственный череп.

Если Ли У Шин отдал тебе сердце, то мне и голову отдать не грех. Голову ведь принято считать самой вкусной частью.

Кия не стал взрослым, но, глядя, как тот мужчина падал ради Хан Со Рён в бездну, он, наконец, понял назначение своего существования.

Для Сони я могу сделать лишь одно: сделать из тебя полноценную Хан Со Рён. Соня, я — твой «запасной».

— Ну же, быстрее, забирай мою голову.

Кия, сам себе вонзивший клинок в мошонку, приказным тоном произнёс слова. И тут же сверху на его голову что-то опустилось, а затем всё вокруг залилось ослепительной белизной.

За этой белизной показалась Соня в маске — та самая, что тянула Кию за руку. Кия уменьшился в размерах, сжал её руку и шагнул вместе с ней на ровную, как горизонт, снежную равнину.

Впервые за долгое время у него распахнулось сердце, защекотали ладони. Маленькими ногами он бодро помчался через сугроб. Впереди — вечная тьма, бездна; и всё же он бежал.

С каждым шагом по белому снежному полю ноги уходили всё глубже, проваливаясь до колен.

Соня крепко держала шершавую ладонь и шла через бескрайний холм. В пальцах ощущалось неловкое, но тёплое движение, а за спиной вился неуверенный свист, щекоча её затылок.

Она хотела бы обернуться, но голова была тяжёлой, и шея словно закостенела. Вместо этого девочка нащупала пальцами тугой металлический обруч, сковывавший её череп. Холодное, безжизненное железо лежало на голове каменной тяжестью, и Соня тяжело, обречённо вздохнула.

И вдруг — словно что-то надломилось: железо загрохотало и задрожало.

— О…!

Соня остановилась и посмотрела вниз. На белоснежную землю упал грубый железный винт.

В тот миг, когда она поняла, что этот винт слетел с её головы, за ним один за другим посыпались остальные, как горсть рисовых зёрен, высыпанных из ладони. Железные пластины, ещё мгновение назад стягивавшие её, начали расходиться, и вскоре тяжёлый обруч разлетелся на куски.

— Ах…!

Глаза Сони распахнулись во всю ширь. Давивший на лицо и голову металл исчез, и перед ней открылась бездонная лазурь неба — чистая, прозрачная, без единого облачка.

— Ух ты…

Задрав голову, она оглядела сверкающий белый холм вокруг. Губы сами собой растянулись в улыбке, а сухие глаза вспыхнули живым светом.

Голова стала такой лёгкой… Неужели это правда?

Она запрыгала на месте, звонко выдыхая морозный воздух, вдыхая его полной грудью. Казалось, по венам разливается звонкий, холодный поток, словно горный ручей вливается прямо в сердце.

Соня потрясла головой, проверяя — не вернулась ли тяжесть. Потом нерешительно коснулась лица. Под пальцами оказалась не холодная железная поверхность, а живая кожа — шероховатая, тёплая, мягкая. Сердце подпрыгнуло от радости, и девочка расцвела в широкой, солнечной улыбке.

«Боже мой… Это не сон!»

Ощущение свободы было таким ярким, что словами его не передать. Но стоило Соне оглянуться назад, как сияние на её лице стало медленно угасать.

— Кия… почему ты…

Брат, всё это время следовавший за ней по пятам, по-прежнему носил на голове и лице тот самый страшный обруч.

На его маленьком, приземистом теле громоздкий железный шлем выглядел ещё более нелепо и пугающе, даже если забыть о чувствах.

— Кия, сними это! Стоит чуть пошевелиться — и винты сами посыпятся!

Она потянулась к нему рукой, но Кия отшатнулся.

— Я не хочу снимать.

— Что?

— Мне нельзя. Я так хочу.

— Почему?

Соня нахмурилась, не понимая. Его слова казались ей бессмыслицей. Но из-под железной маски мелькнули чёрные глаза — они лукаво изогнулись, словно в тихом смешке.

— Вот и всё, — сказал он с лёгкой, нарочито беззаботной интонацией.

Соня молча смотрела на брата. Его перекошенная рубаха сползла с плеча, тяжёлый шлем давил на голову, а голые руки и ступни покраснели от холода. Всё в нём кричало о слабости, о боли, и сердце девочки болезненно сжалось. Но Кия не замечал ни холода, ни её тревоги — он лишь молча нагибался и подбирал с земли упавшие винты.

— Кия, ты что творишь! Пошли скорее!

— Не хочу. Я лучше все эти винты соберу.

— Что?

— Они теперь мои. Все до одного. А ты ступай к своему братцу.

— Какому ещё братцу? Что за чушь!

— Да ну, — протянул Кия, — тому самому… Сероглазому, которым ты так гордилась!

Лицо Сони залилось краской. Кия снова расхохотался, довольный её смущением. В порыве обиды она дёрнула его за руку — с той силой, будто вырывала из земли корень редьки.

Но он не сдвинулся с места. Тогда Соня свистнула — резко, властно, как всегда, когда требовала: «Иди за мной!»

Так должно было прозвучать. Так свистела она раньше.

А теперь — ничего. Сколько ни складывала губы, сколько ни выдыхала воздух, свист не рождался.

«Странно… Я ведь всегда умела свистеть…»

Лишь пустой, бесцветный ветер проходил сквозь сжатые губы. И от этого становилось страшно — словно между ней и Киeй пролегла пропасть. Больше нельзя было позвать его, подтолкнуть, настоять. Только глухое молчание осело на губах.

Кия смотрел на её тщетные попытки и мягко, почти снисходительно улыбался. Потом, не торопясь, собрал все обломки её разрушенного обруча и прижал к себе, как драгоценность.

— Теперь преследование окончено. Одного куска мне вполне хватит.

И вдруг его тень вытянулась, заслонив собой маленькую Сону. Сам он всё ещё оставался ребёнком, маленьким и худым, но тень легла на снег тяжёлым силуэтом взрослого мужчины. В этом было что-то жуткое и необъяснимое.

— Но ведь, Соня, нам было весело… правда?

Он улыбнулся — так, что глаза исчезли, совсем спрятались за щелью смеха. Соня открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела: Кия, с той же лёгкой, насмешливой улыбкой, исчез в вихре снежной бури.

Растерянная девочка моргала — раз, другой, третий — и оглядывала бескрайнее снежное поле. Но от Кии не осталось ни следа. Только цепочка следов, тянущаяся туда, откуда они пришли. Ни винтов, ни осколков железа — ничего. Всё исчезло.

Лишь его голос, шёпот эха: «Соня, нам ведь было весело, правда?» — звенел у неё в ушах.

Соня, будто очнувшись, мотнула головой.

«Нет… Мне было тяжело. Очень тяжело…»

И всё же, несмотря на это, где-то глубоко внутри теплилась мысль:

«Но ведь у меня был ты. Такой брат…»

****

Сырой блеск выступивших слёз затуманил взгляд, и, когда Соня подняла глаза, за окном уже занимался рассвет. Она очнулась от странного сна — и вместе с пробуждением с ресниц сорвались тяжёлые капли.

Со Рён сама не понимала, отчего плачет. Сухой, привычный жест — стереть влагу с глаз — не объяснял того чувства, что охватило её. Это было предчувствие.

Нечто необъяснимое, но ясное: прошлое, казавшееся вечной ношей, вдруг обрушилось вниз и исчезло, словно провалилось под землю.

Со Рён безучастно стирала новые и новые слёзы, возвращая себе хладнокровие. Она знала: это конец. Последняя страница истории Сони, которую следовало закрыть самой.

«И всё же, Кия… если мы когда-нибудь встретимся снова…»

Она задержала дыхание.

«Пусть в тот раз в тебе уже не останется никаких воспоминаний».

В груди неприятно заныло, словно туда легла каменная глыба. Но губы всё равно тронула горькая усмешка — уж слишком нелепой казалась эта просьба самой себе.

И в тот миг дверь распахнулась с грохотом, и знакомые лица хлынули внутрь.

— Эй, Хан Со Рён!

В проёме застрял плечами Ки Тхэ Мин, а за ним — Джин Хо Дже. И только тогда до Со Рён дошло: одна рука у неё в гипсе, а плечо, лодыжка и запястье туго стянуты жёсткими бандажами.

Расколотая нижняя губа ныла, а щёки горели и пульсировали — словно после удаления зуба мудрости.

Израненное тело отзывалось усталостью, и тяжёлый вздох подступал к самому горлу. Со Рён обвела взглядом мрачную комнату, куда робко проникал рассветный свет, и её лицо мгновенно окаменело.

— Где инструктор?

— Э… то есть… понимаете… — промямлил Джин Хо Дже, и на его лице промелькнуло беспомощное смятение.

Со Рён рывком поднялась с кровати и, даже не надев тапочки, заковыляла к двери. Остальные поспешили за ней, растерянно переглядываясь.

— Эй, тебе ещё минимум пару недель лежать!

— Боец Хан Со Рён, прошу, успокойтесь и вернитесь в постель!

Но она, не слушая возражений, оттолкнула товарищей и вышла в коридор.

— Где мы?

— В… в загородном доме на Сахалине. Пока вы были без сознания, вам сделали всё необходимое. То же и с командиром. Но у него раны серьёзнее, так что врачи сказали — лучше пару недель провести здесь.

— В какой он комнате?

— Ну… — Джин Хо Дже нервно взъерошил волосы. — Нам строго-настрого приказали разместить вас по отдельности!

— Кто приказал?

— Вот честно — не знаю. Какой-то шумный тип. Вломился в наш канал связи, начал пеной брызгать… Голос тонкий, а вопит так, что уши вянут! Кричал, будто если вас поселить вместе, вы только хуже себе сделаете…

Со Рён почти не слушала. Она шаг за шагом открывала двери в длинном коридоре, одну за другой, снова захлопывала, и двигалась дальше. И когда, наконец, толкнула одну из них — пальцы сжали дверную ручку так сильно, что суставы побелели.

В просторной комнате стояла лишь одна кровать, и на ней, глубоко погрузившись в сон, лежал Ли У Шин. Под лёгкой домашней одеждой проступали уродливые синяки, а обе руки были туго забинтованы после ожогов от электрических проводов. В бледновато-синем рассветном свете его лицо казалось исхудавшим, измученным, почти прозрачным.

Со Рён молча обернулась, закрыла дверь на замок, не позволив никому из бойцов войти. С трудом переставляя ноги, она подошла к кровати, приподняла одеяло и скользнула рядом.

Она устроилась головой в твёрдую, надёжную впадину подмышки. Закрыв глаза, вдруг ощутила предательскую щемящую боль у переносицы. Вот он — мой дом. Наш дом.

И всё же… ей хотелось большего. Её тянуло к нему сильнее, чем прежде. В охватившем её странном, жадном порыве Со Рён прижалась к мужу крепче. От его шеи ощутимо пахло дезинфицирующим раствором, но она не удержалась и осторожно провела языком по коже.

Стук сердца гулко отдавался в соприкоснувшихся телах. Её ладонь скользнула по его крепкому бедру, потом забралась под рубашку, коснулась горячей кожи. Между ног вдруг разлилось болезненное, жгучее напряжение, рот пересох и одновременно наполнился слюной, но она лишь крепче зажмурила глаза.

Хочу просто уснуть рядом с ним. А проснувшись — увидеть ясный, пронзительный серый взгляд. Тот самый, каким он смотрел на меня раньше…

— Это всё?

Низкий голос, раздавшийся над самым ухом, мгновенно вернул её в реальность.

— Всё?..

Низкий голос прозвучал так внезапно, что Со Рён очнулась от забытья. Ли У Шин — то ли ещё в полусне, то ли уже совсем проснувшись — коснулся её губами: сначала плеча, потом шеи, затем щеки.

Со Рён застыла, каменея от недоверия — щекочущее прикосновение, его дыхание рядом, сама эта близость казались ей чем-то нереальным. В горле запершило, в груди болезненно сжалось.

— Со Рён, ты плачешь?..

Он сразу уловил перемену в её дыхании и распахнул глаза. Пронзительный взгляд упал на её мокрую щёку. Он поднял руку, чтобы стереть слёзы, но, увидев туго намотанные бинты, недовольно цокнул языком.

Горло его дернулось, словно он сдерживал что-то, и тут же мужчина рывком прижал её к себе. Его губы коснулись её щёк — раз за разом он слизывал её слёзы, легко, бережно, вытирая их поцелуями.

— Ну зачем? Зачем ты плачешь, а? — Голос его был мягким, тёплым, почти убаюкивающим. Чем шире он распахивал для неё свои объятия, тем сильнее Со Рён хотелось разрыдаться. Но ради самой себя она упрямо решила: в эту минуту — только улыбка, только радость.

— Я… я нашла своего мужа. Наконец-то нашла…

Она с трудом переводила дыхание, но всё же улыбнулась — светло, искренне, так что глаза её сомкнулись в радостной складке. Мужчина, которого она больше не могла потерять, был перед ней — такой близкий, такой настоящий. В памяти, словно в стремительном калейдоскопе, пронеслось всё, через что пришлось пройти. Жестокость, абсурдные поступки — но всё это лишь отражало её отчаянное, безысходное желание вернуть его.

Это был мужчина, которого она выстрадала до последней капли.

И даже если бы пришлось сотни раз снова пытаться перебраться за границу, она сделала бы это. Ни на миг не жалела о том, что связала с ним всю свою жизнь.

Со Рён улыбнулась — широко, искренне, распахивая душу до самого дна. В ответ на неё упал внимательный взгляд. Его лицо, смятое от противоречивых чувств, то мрачнело, то наливалось жаром… и наконец смягчилось, разлилось в непроизвольной улыбке.

Она встретила этот взгляд прямо, не отводя глаз от Ли У Шина, и тихо призналась:

— Потому что я люблю вас. И теперь… теперь я научилась верить в себя.

Её голос звучал уверенно. Слёзы, ещё блестевшие на ресницах, не помутнели — напротив, глаза сияли чистотой.

— Что бы вы ни сделали. Даже если снова обманете меня… или уйдёте без слова. Я знаю: я смогу всё это пережить. Снова и снова.

Взгляд Ли У Шина стал ещё глубже, серьёзнее. Он внимательно вчитывался в каждую её черту, в каждое слово.

— И даже если придёт пора… даже если придётся закончить эту любовь, силы для этого я найду в себе. Так что я не сломаюсь. Я хочу быть для вас домом, куда можно вернуться. — И продолжайте своё дело. Оставайтесь агентом, если этого требует ваша дорога.

В его лице появилось что-то неуловимое, тонкая тень недосказанности.

— Потому что вы сильный, — продолжала Со Рён. — Настоящий. Честный и добрый человек.

И лишь теперь, после долгих месяцев молчания, она позволила словам, что копились в груди с той безымянной далёкой ночи на острове, вырваться наружу. Она наконец сказала: теперь ей открылся весь его мир — тот, что раньше был спрятан, и она готова принять его целиком. Она хочет стать женщиной, способной обнять и этот мир тоже.

Со Рён обвила руками его широкую грудь и прижалась щекой, словно кошка.

— Всё это — потому что я люблю вас. Вы показали мне, что я сильная. Что даже получая раны, я всё равно способна любить. Я и дальше буду так жить. У меня есть уверенность.

— В чём именно?

Его грудь мерно вздымалась и опускалась, но у глаз залегал едва заметный жар, придавая взгляду покрасневшую мягкость.

— В том, что, какие бы испытания ни выпали, я не сломаюсь. Попробуйте снова меня обмануть. Сколько угодно врите. Всё равно в этом мире нет женщины, которая могла бы любить вас сильнее, ненавидеть острее и карать строже, чем я. Я догоню вас даже на краю света — и всё равно поцелую.

Глаза Ли У Шина, устремлённые только на неё, потемнели, словно в них разгорелся непреодолимый голод. Взгляд пожирал её целиком — от макушки до кончиков пальцев. Щёки Со Рён вспыхнули, но она не отвела глаз.

Он резко перевернулся, навис над ней, упершись согнутыми локтями и заключив её голову в кольцо своих рук, которые не мог по-прежнему полноценно использовать. Их ноги переплелись, а его горячее, тяжёлое тело прижалось к ней вплотную.

Она дёрнулась, почувствовав его твёрдую, явную эрекцию, но он опередил её — вцепился зубами в мочку уха. Из его груди вырвался низкий, вязкий вздох, хлынувший внутрь неё, как расплавленный металл. Его дыхание, его голос — всё было жаром.

— Почему моя малышка вдруг стала такой взрослой?

— Не дразните…

— Не взрослей, Со Рён. Остановись здесь.

— Что вы…

— Если жена так быстро станет взрослой, мне останется только одиночество.

— Мм…!

Их губы сомкнулись, и в том поцелуе сразу вспыхнуло пламя. Движения слились, текли непрерывно, будто с самого начала они были единым целым. Влажные, скользкие касания цеплялись за её язык, обвивались всё настойчивее. Чем сильнее переплетались их языки, тем беспокойнее и дрожащим становилось её тело.

Когда его зубы скользнули по мягким дёснам, она не смогла сдержать болезненный стон. Тогда мужчина, вздрогнув ещё сильнее, чем она, начал мягко, почти ласково массировать опухшие дёсны, успокаивая их.

Странное чувство, в котором дискомфорт перемешивался с особой чувственностью, становилось всё сильнее. Из-за этого казалось, что её рот — словно его территория, находящаяся под его защитой.

Он умело обвивал и перекрывал мясистую плоть, всё сильнее прижимая Со Рён. Его член, давно вставший, был налит и распух от возбуждения. Она понимала умом, что в таком состоянии им нужно сделать паузу, но тело всё равно вспыхнуло.

Его взгляд, пылающий и томный, словно кипел, когда он смотрел на неё. Даже без слов было ясно, что её признание его взволновало; всё тело Со Рён покалывало. И всё же каждый раз, когда их губы сходились и расходились, она пыталась удержать его:

— Ах, стой… так нельзя. Если продолжать… правда… умрёшь…

— От того, что я тебя чуть-чуть пососу, ты не умрёшь.

— Н-нет…!

Он жадно втягивал её язык, и сосочки вкусовых бугорков встали дыбом от чувствительности; дыхания едва хватало. Казалось, что так дело дойдёт до самого проникновения. «Не тела мы должны были повредить, а половые органы…» — мелькнула у неё сумасшедшая мысль.

Со Рён буквально собрала последние крохи рассудка и оттолкнула Ли У Шина. С изо всех сил отталкивая его, она увидела, как с его губ тянется тонкая, серебряная, ниточка слюны. Он языком перерезал её и снова принялся теребить мочку её уха, затылок и ключицу.

— Хаа…

Не удержавшись, она слегка откинула голову и простонала — и он с жадностью принялся облизывать область шеи. Опустив лицо, он вцепился зубами в место у соска, а потом навис своей раскалённой нижней частью тела. Она скривилась и мотнула головой в отказ. На тот едва заметный жест Ли У Шин сжал челюсти, собирая по крупицам утраченный контроль; жилка вздулась у него на лбу. «Да… когда всё заживет…» — пробормотал он сквозь зубы.

— Сначала отдохнём и займёмся сменой документов, — сказал он.

Ах… это будет не восстановлением, а пыткой…

****

Время в загородном доме текло удивительно спокойно. Они жили самой обыденной жизнью: ели, спали, лечились и понемногу восстанавливали уставшие, израненные тела.

Им строго-настрого запретили «чрезмерные нагрузки», но каждый день видеть рядом любимого человека оказалось настолько наполняющим и счастливым, что тихая улыбка не сходила с лица.

Стоило лишь случайно встретиться взглядами — и они уже обнимались и целовались. Они держались за руки, гуляли по саду и, усевшись друг напротив друга, неторопливо пили горячий чай.

Когда лицо Со Рён заметно посветлело, бойцы, охранявшие особняк, даже спросили, не принимает ли она какие-то особые лекарства. Смешно было слушать такую чушь, и Со Рён только пожала плечами.

«Мм, мф…!»

«Ха, Со Рён… грудь ещё чуть выдвинь.»

«Ах… мм…»

Но каждый раз их поцелуи становились глубже, ласки — всё более рискованными, и его член неизменно каменел. Тогда им обоим приходилось, обливаясь холодным потом, отступать назад.

Однажды Со Рён сама предложила: «Хочешь, я сделаю тебе это ртом?» — и за это тут же схлопотала щелчок по лбу. Ли У Шин распахнул глаза так, словно хотел сказать: «Даже не мечтай!» — и она не знала, то ли смеяться, то ли возмутиться.

Так уж и быть, если так стыдно, то зачем же у него встаёт всё сильнее? Я же видела — как только предложила, он ещё больше напрягся! Хотелось из злости пойти наперекор и всё-таки сделать, но, видя, как муж закрывает лицо ладонями, ей вдруг стало его жалко — и она промолчала.

Тем временем Со Рён полностью сменила личность, следуя последнему плану, оставленному Джу Соль Хон. Вторая подстраховка — плод нервного срыва начальницы Джу, которая так и не смогла избавиться от мысли, что ЦРУ может продолжать их выслеживать.

Официально имя «Хан Со Рён» она больше не могла использовать, но это её нисколько не тяготило: ведь оставался один-единственный человек, кто продолжал звать её «Со Рёнушка».

Перед Ли У Шином она всё равно оказывалась нагой до самой сути, и потому не имело значения, в каком облике она жила. Пока он рядом — ничто не страшно.

Когда смена личности завершилась, Ли У Шин без малейших колебаний ушёл из Национальной разведки.

— Да можешь ты работать дальше, я же не против!

— Лучше уж займусь чем-то другим.

— Но ведь я доверяю тебе, отпускаю с миром!

— Со Рёнушка, ты изменилась.

— …Что?

— Зачем ты всё время пытаешься выгнать собственного мужа?

— ……

— Так жить невозможно — всё в тоске и подозрениях.

От этих пустых, но колких слов она онемела и только хлопала глазами. В ответ он, ворча, что её ревность куда-то подевалась, набросился — стал кусать её от шеи до груди и по бокам. А потом ещё поддевал: мол, силы у Хан Со Рён совсем иссякли, надо бы приготовить ей тонизирующее средство.

Под конец он и вовсе шутил: «Ты кто вообще? Мою вредную Со Рён съела, что ли?» — и, дразня, дул ей в грудь, царапая зубами до слёз.

Прим. ред: в ориге все реплики оформлены так, как обычно автор оформляла флешбеки, поэтому я тоже их курсивом оформила.

Теперь, даже когда она покорно шептала, что примет свою участь и будет ждать, Ли У Шин умудрялся мучить её по-своему, странным, изматывающим способом.

Когда Со Рён уверяла, что больше не чувствует ни страха, ни тревоги, его лицо вдруг кривилось в болезненной гримасе — словно эти слова лишали его почвы под ногами. Именно его любовь заполнила все зияющие пустоты в её душе, но он был чем-то недоволен и оставлял на её шее нетерпеливые следы зубов, будто метил свою собственность.

— Ты же сама просила у меня нечто большее, чем любовь.

— Что?..

— Я отдал тебе всё: и любовь, и жизнь, и слабости, и самое уязвимое во мне. Всё это — ты.

— …

— Ты забрала у меня Хан Со Рён. Но что же теперь? Передумала? Разлюбила меня?

— Когда я говорила, что разлюбила?..

Со Рён смутилась, горячая волна залила её уши. Она неловко коснулась их ладонью и несколько раз моргнула, пытаясь унять внезапное волнение.

В тот миг, когда они падали вниз, неужто тем, что Ли У Шин вырвал у судьбы, впервые жадно, с отчаянным вожделением, — была Хан Со Рён? Это чувство было странным, как будто он дарит ей нечто без единой трещины и шрама — её саму, целостную и настоящую. И от этого дыхание становилось всё жарче.

— Для меня это звучит так: та самая женщина, что клялась держать меня прикованным, морить голодом и подавлять силой, теперь вдруг хочет отпустить, оставить, ждать… Разве это не обман? Ложная любовь, ложный брак.

— Что за глупости…

Со Рён невольно рассмеялась, не веря его обвинению. Но смех мгновенно осекся — слишком сильно давило в горле осознание: Ли У Шин способен принять и её уродливую изнанку, и самые искренние, болезненные чувства так, словно в этом нет ничего страшного.

Как бы откровенно она ни выворачивала душу наизнанку, он всегда находил неожиданный, почти парадоксальный способ ответить. Он принимал её целиком — даже ту хрупкую, растерянную Со Рён из прошлого, и умел любить её так, будто именно эта уязвимость была прекраснее всего.

Его ладонь мягко скользила по её волосам, перебирая их лёгким, шелестящим движением. Со Рён густо покраснела, но всё же не удержалась и тихо прыснула со смеху. Их дни восстановления наполнились такими мгновениями — дыхание к дыханию, сердце к сердцу.

Неудивительно, что вскоре окружающие начали бросать на них слишком пристальные взгляды. Особенно когда Ли У Шин, словно назло, лип к ней ещё сильнее каждый раз, как мимо проходил боец Джин Хо Дже. В итоге пришлось объявить всем, что они женаты.

В тот день особняк гудел так, что уши закладывало. Толком объяснить, что свадьба у них была уже вторая, оказалось задачей не из лёгких — в глазах товарищей читалось явное недоумение.

— Подожди-ка, Хан Со Рён… — Ки Тхэ Мин моргнул и пробормотал ошарашенно: — Ты же сама в прошлом году говорила, что тебя втащили в какой-то фиктивный брак?

Дважды замужем? Как такое возможно? Тогда выходит, тот самый «обманный брак»… Его взгляд мечущейся птицей метался то на начальника, то на подчинённую, пока он пытался не позволить себе скатиться к нелепым догадкам.

— Фиктивный брак… — Ли У Шин холодно повторил те же слова. Будто намекая: «Это теперь про меня». Он крепко сжал ладонь Со Рён, большим пальцем обводя её нежную кожу, и впился взглядом в её белоснежную щёку так жадно, словно хотел оставить на ней след от укуса.

Со Рён сделала вид, будто не замечает жгучего взгляда мужа, и неловко оглядела всё ещё растерянных бойцов. В этот момент неожиданно вскрикнул Джин Хо Дже — так громко, что стены отозвались эхом. Его лицо подозрительно налилось краской.

— Т-тогда… получается, вы знали друг друга ещё в лагере?!

— Верно. — невозмутимо подтвердил Ли У Шин.

Хо Дже взвился, словно в кипяток упавшая лягушка, и замахал руками, издавая жалобное «ай-ай-ай!». Ки Тхэ Мин, чтобы утихомирить друга, ткнул его локтем в бок и, прищурившись, уточнил:

— Значит, вы гоняли до смерти свою бывшую жену?

— Я никогда с ней не разводился, — резко пресёк его У Шин, будто само предположение о разводе оскорбило его. — Просто… были обстоятельства. Пришлось на время разойтись.

Эта сухая, небрежная формулировка, в которую он сжал всю их сложную историю, вызвала у Со Рён сдержанный смешок.

— Так вот почему вы при каждом удобном случае на мне срывались, командир?! — взвыл Джин Хо Дже, закрывая лицо ладонями. Голос у него дрожал, полный обиды и отчаяния.

Со Рён только моргала в недоумении, переводя взгляд с одного на другого.

— Это из-за того, что я сказал, будто Хан Со Рён мне нравится? — Хо Дже вскочил, перекрикивая собственный сердечный стук. — Из-за того, что я решил, будто она на меня запала? Смотрела, мол, слишком пристально? Что, вот-вот у нас роман закрутится?..

— Закрой рот, — Ли У Шин цыкнул и сверкнул таким взглядом, что подчинённому захотелось провалиться сквозь землю.

Со Рён недоумённо вскинула глаза на мужа, но тот упрямо молчал, сжав челюсть, даже не собираясь оправдываться. Холодная перемена в его поведении больно задела её. Тогда она повернулась к Хо Дже.

— Ты правда так говорил?

Она почувствовала, как рядом У Шин шумно втянул воздух. Боец замялся, опустил глаза и всё же признался, едва слышно:

— Просто… показалось, что мы слишком часто встречались глазами. Наверное, я… на минуту что-то вообразил.

— А-а… ну, не думаю, что это просто воображение, — пробормотала Со Рён, почесав подбородок в смущении.

Тут же у самого уха раздалось ледяное дыхание, словно хлестнувшее морозом. Но она продолжала глядеть прямо на мужественное лицо Хо Дже, а затем легонько подтолкнула локтем застывшего Ли У Шина.

— Но ведь и правда похож, не так ли?

Она едва слышно добавила:

— На Ким Хёна…

Имя слетело с её губ почти шёпотом, тоненьким, как писк муравья. В ту же секунду У Шин, сидевший с одним вытянутым в сторону коленом, резким движением провёл рукой по волосам. На его лбу залегла складка, и Со Рён задумчиво склонила голову набок: его настроение явно становилось всё мрачнее.

«Неужели я сказала что-то лишнее?.. — с досадой подумала Со Рён. — Впрочем, ещё в лагере не раз шутили, что они похожи…»

Пока она пыталась угадать настроение мужа, Ли У Шин, мрачный и молчаливый, вдруг рывком схватил её за руку. Шёл он быстро, размашисто, будто гнев подталкивал его вперёд, и от этого шага было что-то хищное.

— Инструктор, постойте… хотя бы скажите, куда мы идём!.. — спохватилась Со Рён, пытаясь выдернуть руку.

— Не упирайся, — тихо, почти ровно бросил он. — Если встанешь на пятку, только запястье ещё сильнее покраснеет. Расслабься, Со Рён.

Слова звучали спокойно, но лицо… Оно было белым, будто выжженным изнутри, а глаза лишены всякого тепла. Со Рён похолодела: смех, недавно ещё дрожавший в груди, исчез без следа. Ей оставалось лишь молча идти рядом.

Они остановились у бокового корпуса. Он тяжело провёл ладонями по лицу, словно хотел стереть с него лишние чувства, но её руки так и не отпустил.

— Давай разберёмся сейчас, пока не поздно. С Джином Хо Дже тебе часто придётся встречаться.

— В чём разобраться?

— Ты права. Он действительно похож на Ким Хёна.

— Что?..

— Поэтому у меня всё внутри горит. Поэтому я так взбешён.

Со Рён растерянно уставилась на него. Ли У Шин сжал челюсти так сильно, что на скулах заходили жилы, будто он глотал рвущийся наружу крик. Его лицо стало опасно жёстким, но голос, напротив, упал до хриплого шёпота:

— Так что прошу тебя: при мне не смотри на Джина Хо Дже. Кажется, будто ты флиртуешь с Ким Хёном, и я это вынести не могу.

В этом низком, натянутом голосе было что-то пугающе хрупкое. Со Рён никак не могла понять: как это возможно?

— Вы… вы серьёзно? Он и правда похож на Ким Хёна?

Она моргнула и поискала ответ в его лице. Ли У Шин до крови прикусил губу, потом медленно опустил голову. Морщась, теребил шею, избегая её взгляда, будто боялся, что в глазах выдастся то, что никак нельзя сказать словами.

Он выглядел так, словно слова ему приходилось вырывать клещами, и всё же, встретившись с её прямым, неподвижным взглядом, сдался и заговорил.

— Когда я создавал Ким Хёна… За образ взял этого парня. Он здоровый, и снаружи, и внутри. Характер ровный, без углов, без лишних всплесков. И ты всё твердила: хочешь назвать ребёнка Хёном, хочешь, чтобы он был похож на Ким Хёна… Каждый раз будто нож в сердце входил. Ты до сих пор смотришь на Джина Хо Дже слишком нежно.

Слова звучали медленно, будто вырывались через силу. Голос низкий, ласковый — и всё же неузнаваемый, как будто говорил не Ли У Шин. Его ладонь, всегда горячая, теперь стала ледяной.

— Я не хотел говорить это, Со Рён…

И вот на лице того, кто всегда стоял выше всех, глядел на других свысока, проступило что-то новое: тень поражения. Это серое, обескровленное выражение приковало Со Рён — она не могла отвести глаз.

— Если бы я тогда не вмешался… ты могла бы и правда оказаться в постели с Джином Хо Дже. Стоит об этом подумать — и кровь закипает, и хочется уничтожить всё вокруг.

Он запрокинул голову, словно сам себе был противен. На висках горели вены. Под яростью прятались иные чувства — бессилие, разъедающая ревность, и, как ни странно, робкая, чуждая ему доселе нотка неполноценности. Со Рён видела их все и, лишь тогда осознав, что он совсем не бронзовый идол, а человек, внезапно вспыхнула от смущения.

Грудь защекотало изнутри, как от тайного смеха. Когда-то она сама топтала и отрицала свои слепые чувства к Ким Хёну, упрямо доказывала себе, что это не любовь, а лишь искажённый инстинкт выживания, желание быть «нормальной». Всё своё самомнение и гордость тратила на то, чтобы убежать от признания. И вот теперь — забавно даже.

— Но ведь вы сами говорили, — с ленивой насмешкой напомнила она, — что с Ким Хёном у меня не любовь была. А так, слепота, тяга выжить, попытка спрятаться за ним. Что я выбрала его, чтобы почувствовать себя обычной. Так?

— …

— И всё же вы до сих пор ревнуете к нему?

Она улыбнулась — сначала тихо, почти себе под нос, но улыбка предательски прорезалась наружу. Она-то думала, что одной ей суждено быть жадной и одержимой. А оказалось — он тоже. Он тоже отчаянно отделяет себя от Ким Хёна, выстраивает границы, боится смешения. И в этом — его человеческая слабость.

А уж его неприязнь к Джину Хо Дже… какое это имело значение? Кого бы ни пытались копировать, для неё всегда существовал только один мужчина — тот, с кем она делила дыхание и жизнь. И всё же Ли У Шин умел растрачивать силы на пустяки, гневаться там, где вовсе не стоило.

Со Рён обняла его крепко, прижимаясь щекой к его плечу.

— Всё равно не важно, кого ты пытался копировать. Для меня есть только Ли У Шин.

«Мне нужен только он… и больше никто», — думала Со Рён, сжав веки, будто собираясь с духом. И, запинаясь, сорвалась на слова, которых никогда ещё не решалась произнести:

— О… о… ппа…

До чего же дожила — утешать взрослого мужчину, словно капризного ребёнка. У Со Рён пылало лицо, шея горела огнём, так что казалось — ещё миг, и она задохнётся.

Грудь Ли У Шина вздыбилась, дыхание на секунду сбилось, будто он утратил контроль над собой.

Его взгляд, каменно-застывший до этого, наконец упал на неё. Любить кого-то — значит уметь уронить гордость, принять унижение как естественное. Только тем, кто способен на это, открывается право любить. Со Рён чуть усмехнулась, коснувшись уголка его глаза, и пожала плечами.

Я люблю, когда он искривлён по-настоящему. Если входит внутрь — сразу давит на живот, а если в рот… невыносимо щекочет нёбо… ай!

Ли У Шин вдруг пошатнулся, но тут же подхватил её, закинул через плечо и понёс, словно добычу. Со Рён в тот вечер едва выбралась живой: штаны оказались стянуты, и он не отпускал её до тех пор, пока низ живота не был совершенно выжат, до боли распухший и сморщенный. После этого она решила: лучше подольше побудет в гипсе — будет изображать боль, лишь бы отсрочить момент, когда придётся освободиться окончательно.

К счастью, у Ли У Шина вскоре совсем не осталось времени. Он то и дело пропускал еду, бесконечно держал телефон у уха, а онлайн-совещания шли чередой, без конца. Казалось странным: человек, который уверял, что давно ушёл из спецслужбы, почему же теперь так загружен?

К тому же день за днём всё очевиднее становилось: смерть Юрия Солженицына уже воспринимали как свершившийся факт. Но Ли У Шин не спешил опровергать слухи. Напротив — в его кабинетах всё выше громоздились непонятные папки, а по ночам он уходил на какие-то тайные встречи и возвращался под утро.

— Что?.. Всё состояние?!

В тот раз он вернулся промёрзший, будто с ветром в волосах, и разбудил её, тихо прижимаясь щекой к её лицу. А потом спокойно сообщил: вел переговоры с Кремлём.

Со Рён тут же отрезвела — сон слетел без следа.

— Нет! Нельзя… слишком жалко, слишком! — воскликнула Со Рён, Ли У Шин тихо рассмеялся.

— Забавно. Хан Со Рён жадничает из-за денег. Впервые такое вижу.

И, наклонившись, неожиданно прикусил ей нос. Со Рён вскрикнула и забилась в его руках.

— Успокойся, госпожа. Речь только о капитале, что я держал в России.

Он беззаботно скинул пальто и шагнул к постели. Со Рён встретила его взглядом настороженным и чуть растерянным.

Багамы, Сан-Марино… тайные офшоры, названия стран, которых она едва ли когда-то слышала. Она всегда думала, что он всего лишь военный, человек земли и пыли. Но сейчас — словно перед ней оказался кто-то другой, чужой.

Чем больше она слушала, тем страшнее становились масштабы: состояние рода Солженицыных было непостижимо. У Шин, зевая, заметил между прочим, что только российских активов хватит на несколько триллионов в пересчёте, и, не спрашивая согласия, притянул её к себе.

— Детей я тебе дать не смогу, но денег — сколько пожелаешь.

— Да как же можно верить этим людям?!

— Наталью Егорову нашли мёртвой, и всё приняло неожиданный поворот, — ответил он, словно речь шла о мелочи. — Кто-то написал на её трупе приглашение в цирк и отправил прямо в Кремль.

— Что… что вы сказали? — Со Рён замерла.

В голове вспыхнуло имя. Кажется, и он думал о том же — тяжёлый вздох вырвался из его груди. Подобное мог устроить лишь один человек. Кия.

— В даркнете гуляют записи, как высокопоставленные чиновники двух враждующих держав кутят вместе, предаются разврату, — продолжил он. — Обе стороны теперь в жутком положении. Сгорел дотла сахалинский монастырь. В разведсетях зияют прорехи. В таких условиях моя «смерть» оказалась удобной и дешёвой картой. Кремль использует гибель Юрия Солженицына, чтобы отвлечь общественное мнение. А я… я просто стал одним из инвесторов.

Со Рён молча смотрела на него.

— Я понял одну вещь: если деньги не решают проблему, значит, их слишком мало, — произнёс он спокойно. — Пока они торгуют моей смертью, я собираюсь ждать поражения России и зарабатывать на этом.

— Зарабатывать?.. Бизнесом заниматься, что ли? — Со Рён нахмурилась: слово застряло в ушах, как камешек в обуви.

****

— С этого дня я возьму на себя ответственность как новый директор нашей компании! — с жаром выпалил Джин Хо Дже.

Оказалось, У Шин подбирал акционеров: двое бойцов из «Бласт», Чхан На и ещё несколько доверенных людей. Так родилась частная военная компания. Теперь стало ясно, почему он жил без сна и еды — все силы уходили на запуск нового дела. Опыт тайного агента и почти бездонный капитал позволяли ему пробить дорогу туда, где другим вход был заказан.

Со Рён оказалась за одним столом с бойцами, обсуждая название будущей фирмы. Но лицо У Шина выглядело не просто недовольным — мрачным, грозовым. Казалось, он считал всё происходящее пустой тратой времени: на лбу вздулись жилы, и только терпение удерживало его от резкого слова. Но Джин Хо Дже, наоборот, пылал энтузиазмом.

— Командир… то есть, господин директор! — начал он, выпрямившись. — Всю ночь я провёл в поисках названия для компании. Ведь это будет наше дело всей жизни! А раз так, имя должно звучать так, чтобы плечи сами расправлялись от гордости. Я отобрал несколько вариантов на основе идей военных форумов. Можно представить?

Со Рён ещё тогда должна была насторожиться — глаза его горели слишком уж ярко.

— В наше время, — продолжал он, — модно смешивать английские слова и цифры. Так вот: первый вариант — jo8***, от слова joy…

— Хуйня восьмого уровня, — холодно перебил его У Шин, не меняя позы. Подперев подбородок ладонью, он посмотрел так, что у Джина Хо Дже в горле пересохло. Потом лениво добавил: — Ладно, продолжай.

Задумано как «joy» (радость) + «8». Но на корейский слух «jo8» звучит очень похоже на «좆팔» (чотпхаль) — грубое ругательство, буквально «член + срамота». По-русски близко к «хуйня позорная».

Со Рён сразу поняла: если совещание не остановить, всё закончится бедой.

— Ещё предлагали swp***, — робко сказал Джин Хо Дже.

— Отклонить. Похоже на SWAT. Не хочу ассоциаций с американским спецназом. — У Шин отмахнулся, будто муху прогнал.

Боец поморщился, но продолжил:

— Тогда p67***. Звучит солидно.

— «Пи-шесть-семь»? — прищурился У Шин. — Это что, заклинание — «обагрим всё кровью»?

На слух читается как «피육칠» («пи-юк-чхиль»). Корейское «피» — кровь, «육칠» — 67, но звучит как «обольём кровью».

Его умение всё переворачивать в мрачную насмешку поражало.

— А если psg***?

— Это же сокращение «Пари Сен-Жермен». Что мы, футбольный клуб открываем?

— Ладно… тогда biw***. Солидно, как марка дорогих автомобилей!

— «Би-ун», — пробормотал У Шин. — Любой кореец сразу захочет добавить к этому «син». Получится «Кретин».

웅신» («биунсин»), что звучит почти как «병신» (бёунсин) — оскорбление, что-то вроде «недоумка».

— Есть ещё ter***…

— «Волосня»? — нахмурился У Шин, и в голосе прозвучало что-то похожее на ругательство.

На слух: «털» («толь/толь»), что значит «шерсть», «волосня».

Он тихо засмеялся, но смех его был опасен, как щёлкнувший затвор. Джин Хо Дже поспешно зашуршал бумагами, перелистывая варианты, и взгляд его заметно дрогнул. Хорошо бы Ки Тхэ Мин остановил этот цирк — но и тот принёс с собой стопку распечатанных списков, сияя энтузиазмом не меньше.

— Тогда, может, zls***?

— После «волосни» — теперь «пизда»? С вами, ребята, точно что-то не так, — прищурился У Шин.

На слух «질스» («чильсы»), что может ассоциироваться со словом «질» (вульгарное название женских гениталий).

— Ну… тогда cpf***. Звучит ведь как «капитан», правда же?

— Капитан, который живёт на среднем пальце? — ледяным тоном уточнил он.

— А если rid***…

— «Уничтожение»? Да мы что, убийцы на заказ? — перебил У Шин.

От его едких реплик Джин Хо Дже покрылся испариной. Чем дальше, тем хуже.

— mys***? — спросил он, неуверенно заглядывая в лист.

— Если у фирмы в названии «мис» — клиенты решат, что у нас одни ошибки, — отчеканил У Шин.

— fee***…

— «Фи»? Милое название для военной компании. Надо же, как оптимистично…

«피» (pi) по-корейски — «кровь».

— Н-нет, я… ну… — боец сбился на полуслове.

— Хватит. Довольно, — резко оборвал У Шин.

Он поднялся, вернул на запястье часы и с холодной насмешкой повторил вслух услышанное:

— «Хуйня… Волосня… Кровь… Ошибки…»

Со Рён зажмурилась. Старшие товарищи, простите… я тут бессильна. Она прикусила губу и уставилась в сторону, лишь бы не встречаться с его взглядом.

Той же ночью было принято окончательное решение: компанию назовут «Юз Компани». Название звучало просто, но в нём заключалась вся суть — их военные силы будут использованы там, где это необходимо, без колебаний и ограничений.

(«Use Company» → «компания, которую используют»).

Так шумно и тревожно тянулись их дни. Полтора месяца оба они отдавали все силы восстановлению: лечили тело, укрепляли мышцы, возвращали себе утраченный вес и форму.

И вот сегодня — наконец день, когда снимали гипс.

Каждый резкий скрежет, когда врач срезал затвердевший пласт, будто гасил и выражение на лице Ли У Шина: черты его становились всё суровее, мрачнее.

Доктор… а может, ну его, наложим обратно? — мелькнула у Со Рён нелепая мысль, когда она взглянула на мужчину, который стоял сбоку, медленно потягиваясь, то в одну, то в другую сторону.

Она уже не слышала врачебного воркования — слова летели мимо ушей. Всё её внимание захватило странное, звериное ощущение: кожа покрывалась мурашками, внутри просыпался инстинктивный страх.

На лице У Шина отражалось напряжение, едва сдерживаемое возбуждение — и весь этот жар был устремлён только на неё. Когда врач поднялся, собираясь уйти, Со Рён вдруг судорожно ухватила его за рукав.

— Доктор… — в её голосе дрогнула просьба. — Скажите, ведь лучше пока воздержаться от… слишком активных нагрузок? Мне кажется, это опасно.

Она смотрела прямо, стараясь вложить во взгляд всю серьёзность.

Врач, однако, только улыбнулся мягко:

— Что вы! После такого долгого покоя наоборот — двигайтесь сколько душе угодно. Организм сам подскажет меру.

Уголки губ У Шина дрогнули. Он массировал себе шею и, краем губ, едва заметно усмехнулся.

— Ха-а… подожди… ах… медленнее…!

Дверь ещё не успела захлопнуться, а его губы уже накрыли её, жадно поглотив дыхание. Язык пробился внутрь, руки скользнули под одежду, уверенно находя нагую кожу. Его тело прижималось к её животу всё настойчивее, не оставляя ни малейшего пространства для отступления.

Она встала, прижатая к стене, тяжело дыша, словно каждый выдох был обожжён пламенем. Ли У Шин, покусывая её нижнюю губу, будто голодный, спустился к её шее и принялся оставлять влажные поцелуи — один за другим. Его ладонь, скользнув под ткань бюстгальтера, сжала её грудь, грубо и властно.

— Ах…!

Тёплое прикосновение обдало её мурашками. Стоило ей застонать, как его большой палец уже настойчиво дразнил сосок, заставляя грудь болезненно сжиматься от желания. Он рычал, раздирая тишину этим низким, мучительным звуком, и поспешно стянул с неё футболку.

Она подняла руки, подчиняясь его спешке. Нетерпеливые, жадные пальцы сорвали и бюстгальтер. Обнажённая грудь, вырвавшись на свободу, дрогнула и плавно осела.

Ли У Шин крепко прижал её к себе, уткнувшись губами в изгиб шеи.

— Со Рён… — его голос, тихий и хриплый, звучал до неприличия чувственно. Сегодня он был иным — даже после всех ночей, проведённых вместе, в нём вспыхнула какая-то новая, необузданная страсть.

— Если бы ты таким телом пыталась соблазнить другого…

— Ах…!

— Даже добряк Ким Хён не остался бы равнодушным.

Он прикусил её кожу, втягивая её между зубами с дикой жадностью.

— Твои мужья бы обезумели.

С этими словами Ли У Шин легко подхватил её на руки и понёс к кровати. Она же, обвив его бёдра ногами, потянула его майку вверх. Под пальцами дрогнули тугие, выточенные тренировками мышцы. Их тела соприкоснулись, и жар этого прикосновения оказался нестерпимым — словно раскалённое жерло плавильной печи.

И всё же… несмотря на то, что вокруг царила тишина и ничто больше не могло помешать им или породить ненужные подозрения, у неё пересохло в горле.

Перед глазами вспыхивали — один за другим — лица её «мужей».

— Сегодня… — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, — я хотел бы быть с тобой предельно нежным. Но это нелегко…

С этими словами он щёлкнул пряжкой ремня. Они вдвоём повалились на кровать, встретились глазами — и в коротком, сбивчивом выдохе вырвался смех. В этом смехе было что-то тёплое, сладкое, будто кристаллы сахара таяли на губах.

Но когда ткань дрожащим движением соскользнула вниз, и перед глазами Со Рён открылся его возбужденный член, у неё потемнело в глазах. Как он вообще прячет подобное каждый день? Огромный, приподнявшийся до самого живота, тяжёлый и пульсирующий — он, как всегда, ошеломлял.

На коже, по всей длине, чётко вырисовывалась татуировка. Строчки, будто издевательски наложенные на такое место.

«Если жизнь тебя обманет…»

— Ах… — невольно сорвалось с её губ.

Она протянула руку, осторожно коснувшись букв. В ту же секунду его взгляд потемнел, а дыхание сбилось. Её пальцы сомкнулись на горячей плоти, и она стала медленно, упрямо вести по строкам, будто перечитывая их прикосновением.

Толстые вены под её ладонью отзывались куда ощутимее, чем сами слова, но Со Рён не сдавалась, надавливая снова и снова, словно пыталась прочесть эту тайну до конца. Что же пришло ему в голову, набить подобное именно здесь?

— А что дальше? — тихо спросила она.

— …Не печалься, не сердись… — он судорожно втянул воздух, словно борясь с самим собой. — День веселья… верь… настанет.

На его лбу проступила складка напряжения, но в этом напряжении угадывалось и другое — терпеливое разрешение. Он позволял ей играть, сжимать, исследовать, понимая: в этот миг она так же испытывает его, как и он — её.

И всё же — в его теле, будто вырезанном резцом, дрожали напряжённые мышцы. Ли У Шин медленно провёл языком по сухим губам.

— Эта татуировка… она у тебя всегда была? — спросила Со Рён. — Ещё тогда, когда ты был Ким Хёном?

— Нет. Я сделал её, когда ушёл.

— Зачем?

Она смотрела прямо в его глаза, ожидая ответа. Но Ли У Шин лишь плотно сомкнул губы, не находя слов. Взгляд его метался — растерянный, смущённый. Он снова опустил глаза туда, где её пальцы всё ещё сжимали его.

Поглаживая её ладонь, сжатую вокруг себя, он вдруг дернул бровями. На лице его промелькнула тень озарения, как внезапный удар молнии.

— Я не хотел забывать свою Совушку, — прошептал он.

— Что?

— Тогда… я думал, что больше не позволю себе ничего подобного. Что никогда больше не стану использовать своё тело вот так, не стану проходить через такую адскую миссию снова. Наверное, это был вызов, глупый бунт. Но теперь понимаю: я прятал настоящие чувства.

Он снова прижал её к себе, прикасаясь губами к её лицу, к вискам, к щекам, к уголкам рта, словно жадно наверстывая упущенное.

— На самом деле… я скучал по тебе так, что сходил с ума.

Со Рён молчала.

— Это было тяжело, невыносимо… вина, тоска, желание — всё переплелось в один узел. Мне казалось, что я не вынесу этого, и я прятался. Думал, что этот брак, где надо заниматься сексом миссии, станет для меня первым и последним. Но ошибался.

Его взгляд упал на её вздымающуюся грудь.

— Только здесь, — тихо сказал он, — только здесь остался твой след.

Он накрыл её руку своей ладонью и вместе с ней провёл по себе. Их взгляды встретились — густые, вязкие, переполненные жаждой. И от одного этого её уши мгновенно вспыхнули.

Она не могла пошевелиться — муж впился в её губы, и тело само по себе плавно повалилось на постель. Ткань белья и брюк скользнула вниз, а его взгляд, тяжёлый, жгучий, остановился на её бёдрах.

— Я весь твой, до последнего.

Со Рён, сбивчиво дыша, вцепилась в простыню так, что костяшки пальцев побелели. Его мягкие волосы скользили от её груди вниз — к животу, сжатому от напряжения. На нижней части живота он оставил лёгкий укус, и горячее дыхание, сползая всё ниже, коснулось того места, что уже ныло от желания.

— А-а… ха-а…!

Бессильно раздвигая ноги, она тёрлась затылком о подушку. Его влажный, послушный язык касался набухшего клитора — и каждый раз её бёдра подёргивались, мышцы судорожно сжимались.

Он действовал нарочито медленно, осторожно, дразнил её, и это сводило с ума. Хотелось закричать: «Сильнее! Жёстче!» — но он, словно нарочно, лишал её этого.

Почему… почему именно так… Это ведь… Мысли путались. Ей почудилось, будто снова рядом тот Ким Хён — такой же невыносимо бережный, словно боится задеть её дыханием. Со Рён моргнула, не понимая сама себя.

— Инструктор… что… что вы…

— Разве ты не рада? — усмехнулся он.

— Что?

— Перестань звать меня «инструктором». Скажи, как раньше.

— Я… я не…

— До каких пор жена будет звать мужа официально? Ты же когда-то без запинки говорила: «милый».

Он утонул лицом между её бёдер, но глаза его поднялись вверх — пристально, требовательно. Он ждал. Но губы Со Рён никак не могли разомкнуться, и горло сдавило так, будто слово застряло на самом краю дыхания.

Со Рён колебалась, и тогда ровный до этого лоб мужа постепенно начал морщиться. На лице проступило упрямое раздражение, и от этого взгляда ей стало холодно в груди.

Ах… плохо дело…

И действительно — предчувствие оправдалось. Его ладони стиснули её бёдра, и он рвано, безжалостно вонзился языком внутрь. Скользкая плоть раздвинулась, пульсируя, когда он глубоко проникал, вновь и вновь, возвращаясь к своей дикой, безудержной натуре.

— А-ах…!

Со Рён вцепилась в его волосы, выгибаясь в горячих волнах, прорывавших грудь и горло. Влажное, живое мясо настойчиво терзало вход, проскальзывая глубже, жадно прочёсывая её изнутри, пока язык работал без устали, будто выжигал её до последней капли.

Вдруг его зубы заскребли по набухшему клитору, а затем сомкнулись на нём, сжали — и острый, молниеносный разряд ударил в живот, расплескавшись по всему телу. Почти одновременно два пальца вошли в узкий проём, и он стал яростно вгонять их, всё глубже, всё сильнее.

— Х-ха… а-ах…!

Она боялась, что вот-вот закричит во весь голос. Но он только менял ритм, безошибочно находя самые чувствительные точки, то давя на внутренние стенки, то снова покрывая поцелуями всё, чего касался. Его зубы и губы оставляли на коже отметины — Ли У Шин то впивался во внутреннюю сторону бедра, то втягивал в себя красные следы, заставляя кожу пульсировать.

Её дыхание сбивалось, стоны срывались, когда его горячее дыхание и мягкие волосы щекотали кожу. Скользнув вверх по плоскому животу, он добрался до груди и жадно сомкнул губы на маленьком, упрямо вставшем соске.

Его язык, влажный и жадный, обвивал набухший сосок, одновременно пальцы внутри не знали отдыха. Он высунул язык и обхватил им сосок, втягивал его в рот. Каждый раз, когда он с силой сжимал губами грудь, перед глазами Со Рён темнело — удары наслаждения били в голову, сжигали её изнутри. Боль и сладость переплетались, и влажная влага хлынула наружу.

В комнате разносился вязкий, предательский звук — каждый его рывок сопровождался влажным чавканьем. И стоило пальцам выскользнуть, как её бёдра сами дёргались, поясница выгибалась, а разум на миг исчезал в белой пустоте.

— Нет, ещё рано… — простонал он, останавливаясь, будто удерживая самого себя на грани.

Хотя говорил о нежности, его лицо пылало, в складках лба проступало напряжение, словно он сражался с собой. И в тот момент, когда его шершавые ладони сомкнулись на её груди, расплющив её в неумолимой хватке, она почувствовала — к её раскрытому телу прижалось горячее, тяжёлое, тугое.

Они даже не подумали о презервативах.

— А-а…!

Её тело вскинулось навстречу этому долгожданному проникновению. Ли У Шин раздвигал её туго, впиваясь в каждый миллиметр, не отрываясь от её губ. Его язык хлынул в её рот, настойчиво, до самого горла.

Он держал её за подбородок, заставляя рот раскрыться шире, и тягучая слюна — неясно чья — стекала вглубь, по горлу. Их взгляды встретились: глаза Ли У Шина горели, и от этого у неё снизу вверх поднималась волна тепла, словно сердце наполнялось прозрачной, горячей водой.

В глазах защипало. Всего одно движение, один толчок — и счастье оказалось таким полным, что хотелось плакать. Со Рён прижала мужа к себе, покрасневшие глаза дрожали от переполнявших чувств.

Он держал её за бёдра, и за два коротких, но мощных толчка заполнил её всю, без остатка, замкнув пустоту.

— Ха-а… ха-а…

— Ху-у…

Будто после долгих скитаний по тёмной дороге он, наконец, нашёл путь домой.

Ощущение, как узкий проход растягивается, всё ещё было непривычным, и всё же оно вызывало радость и щемящую волну в груди.

Хотя это была не первая ночь, только теперь Со Рён по-настоящему ощутила — они соединены. Но облегчение длилось недолго: стоило ощутить, как удары внутри живота гулко отзываются, как разум тут же улетел прочь.

— А-ах!

Она уже не понимала, какие звуки срываются с её губ. Ощущала только пальцы, жёстко сжимающие её талию. Горячее, словно пламя, трение продолжалось без конца, вытаскивая душу из тела.

Член, глубоко загнанный между её бёдер и почти не видимый, при каждом его медленном движении бёдрами понемногу показывался наружу. От этого откровенного соединения её лицо вспыхнуло алым, готовое лопнуть от жара.

На его мускулистом прессе вздувались толстые синие вены. Лицо, переполненное раскалённым наслаждением, неотрывно смотрело только на неё, пока он продолжал тяжёлые толчки.

— А… а, ха-а…!

Мы муж и жена. Были и будем всегда. С этой мыслью Со Рён крепко обхватила его ягодицы своими ногами, прижимая к себе ещё сильнее.

От этого яростного захвата Ли У Шин резко поморщился. На миг по чертам скользнула звериная тень, но он глубоко вдохнул, и через секунду от неё не осталось и следа.

Он снова и снова вбивался до конца и выходил, снова вбивался и выскальзывал. Каждый резкий толчок отзывался в комнате громким влажным звуком.

— Ха-а…! М-м, н-нг!..

Она билась в сладкой судороге, и из груди вырывались возбужденные стоны. Каждый раз, когда его толстый член врезался в чувствительное место глубоко внутри, по спине вспыхивал пожар. Вход сжимался всё туже, мышцы судорожно охватывали его, и в такие мгновения из груди Ли У Шина срывался низкий, сдавленный стон.

Вдруг Ли У Шин слегка нахмурился, схватил руку Со Рён и резко прижал её туда, где они были соединены. Пальцы нащупали корень, плотно затыкающий распахнутый вход, и её лицо мгновенно запылало.

Он переплёл свои пальцы с её робко сжатыми, крепко удерживая, и поцеловал их. А внизу по-прежнему неистово двигался его обжигающий член.

— Я уже крупно подписал: это — твоё, даже если умру.

— Ух…! Не… не навязывай… и не дразнись так…

— Дразниться? С чего бы? Разве что оттого, что схожу с ума от твоей красоты.

Он осыпал её поцелуями — уши, щёки, подбородок, легко прикусил нижнюю губу. А когда ускорил движения, пенис, что до этого лишь скользил неглубоко, начал вбиваться всё дальше, в самую глубину.

— Хх… ммм…!

Пронзающее, колющее чувство разливалось по всему тазу тупой болью, отдающей наслаждением. Говорить было излишне — Со Рён сама понимала, что это её предел.

Чем стремительнее становились его толчки, тем сильнее она изгибалась, прижимая спину к постели. Встретившись глазами с Ли У Шином, смотревшим на неё так, словно хотел поглотить без остатка, она задыхалась, готовая разрыдаться.

— Ха-а… ха-а… п-пожалуйста… медленнее…

— Здесь ещё глубже?

— Мм, да-а…! Слишком быстро…

Он без остановки терзал её изнутри, снова и снова пронзая самую глубину. Взрывоподобный экстаз, словно электрический разряд, накатывал целыми сгустками, перед глазами вспыхивали искры. Всё тело сотрясалось так, что грудь прыгала в такт, волосы на затылке растрепались в беспорядке. Глаза затуманились от слёз, вызванных не болью, а неумолимой физиологией.

Почему же вдруг так…?

Со Рён казалось, что её тело вот-вот обмякнет окончательно и растает, превратится в каплю и исчезнет без следа.

Из-за него… из-за Ли У Шина я вся расплавляюсь, — вспыхнула в душе даже какая-то детская обида. А внизу, в горящем лоне, не смолкали звуки — словно кто-то вылил туда целое ведро воды, и теперь всё хлюпало от каждого движения.

— Ха-а… м-мм! И-инструктор!.. Хватит…!

— Уже хватит?

— Тело… со мной что-то не так… Сегодня особенно… странно…

— Это всё потому, что ты мужа неправильно зовёшь.

— Ч-что?..

— Мы ведь не в первый раз. Ну же, позови меня правильно.

Он продолжал толкаться, одновременно играя с её напряжёнными, набухшими сосками. Упрямый, он раз за разом бил в одно и то же место, безжалостно загоняя её в угол.

— Зови, Со Рёнушка.

— Н-нет… я не могу… Даже если умру, не смогу сказать это тебе в лицо…

— Даже если умрёшь?

И в тот миг движения его стали жёстче и быстрее, чем прежде.

— А-а-а…! — Со Рён зажмурилась и не переставала выкрикивать прерывистые, рвущиеся из груди стоны.

Гулкие хлопки их тел, сталкивающихся, как комки теста, раскатывались по всему дому. Волна, похожая на неукротимую дрожь, поднималась всё сильнее, но у Со Рён уже не оставалось сил оттолкнуть его. Шероховатое, нежное нутро с каждым разом ощущало всё более явное, всё более яркое давление.

Сквозь мутную пелену перед глазами проступило его лицо — взбудораженное, охваченное жаром. Меж бровей у него залегла глубокая морщинка — нервная, дерзкая, до неприличия притягательная. Не зная усталости, он сохранял тот же бешеный ритм, то и дело подбрасывая бёдра, а потом вдруг убрал липкую от пота прядь с её лба. Со Рён на мгновение почувствовала, как грудь вздымается, как будто в ней распахивается целый мир.

Не переставая двигаться, он наклонился и поцеловал её колено. Затем поцеловал бедро, скользнул вверх к бокам и, дойдя до влажной ложбинки между грудей, жадно провёл языком.

Он продолжал касаться её, словно ставил метки на что-то самое драгоценное, принадлежащее только ему. И даже при всём этом бешеном вожделении его взгляд переливался бесконечной, выливающейся любовью. Со Рён от этого захлёбывалась дыханием.

— Ха-а… ха-а…

Лицо, тело, всё внутри горело. Даже мозг кипел так, что она не заметила, как проводит влажной щекой по его шее, словно трётся о него.

Влажный звук, с которым он терзал её внутренности, на миг прервался — и тогда член, вошедший до самого корня, затрепетал внутри, будто вибрируя.

Стенки её сжались, судорожно сминаясь от очередной волны наслаждения. Стыд накатывал, но грудь ломило, сжимало от другого чувства. Ах… я без тебя не могу…

— Дорогой… милый… я правда люблю тебя…

— Чёрт… ха-а…

Ли У Шин, окончательно потерявший самообладание, жадно впился в её губы. Его толстый язык проникал так глубоко, будто собирался достичь самого горла, и всё же мягкость этого поцелуя была такой, что сердце готово было разорваться.

В тот миг её словно ударило молнией: поясница дёрнулась, и острый, неудержимый позыв накрыл с головой. Со Рён в спешке сжала пальцы на ногах, но внутри, в глубине, всё ярко взорвалось.

— А… а-а-а!

Увидав её лицо, искажённое сладостным экстазом, Ли У Шин сам громко застонал, напряг брюшные мышцы. Оборванное, тяжёлое дыхание ощущалось прямо губами, пока их рты неразрывно были слиты в поцелуе.

Но ему оказалось мало того, что член вошёл до самого конца: даже во время долгого, неудержимого семяизвержения он продолжал толкаться, вновь и вновь вдавливая пресс в её тело. Горящие от возбуждения глаза показались Со Рён такими стыдно-прекрасными, что грудь сжала невыносимая полнота. Он, всё ещё кончая без конца, молча смотрел на неё.

— …Беда. Что же мне теперь делать?

Когда из её тела наконец выскользнуло его напряжённое, только что излившееся внутри мужское достоинство, Со Рён мелко задрожала от ощущения, как тёплая жидкость стекает наружу. Лбом, обожжённым жаром, он мягко коснулся её головы. Вздохнув, Ли У Шин устало пробормотал, словно попав в ловушку, которую сам же и расставил:

— Когда любовь переходит все границы — остаётся только чувство неловкой беспомощности.

Он снова притянул её ноги к себе. Со Рён содрогнулась, ощутив, как мутная влага уже катится по ягодицам. Его тяжёлая головка тёрлась о скользкий вход. Стоило снова прижать туда чувствительный край — и её бёдра сами подпрыгнули.

— Одной свадьбы мало, чтобы выразить это чувство. Понимаешь, малышка?

— А-а…

— Я больше не знаю, что должен делать.

— А-а-а!

Её голова резко откинулась назад, а он выругался низким, сдавленным голосом. Теперь вход уже принимал его легче, чем вначале, но всё равно дрожал от послевкусия, и влажные складки под его напором окончательно разошлись.

Жар его тела был уютным. В её дыхании смешивался его запах, а по влажной спине скользила мягкая, ласкающая ладонь. Со Рён обняла его — крепко, всей собой, вцепилась в широкую, надёжную спину.

Ли У Шин не вынимал член, оставаясь глубоко внутри, и уткнулся носом в её шею. Ей нравилось это чувство — словно всё тело сковал его узел, и в этом плену было самое надёжное и мирное убежище. Такого покоя больше не существовало нигде.

Сил стонать уже не осталось. Казалось, в мозгу и в теле разом вспыхивают белые молнии.

Она не знала, сколько прошло времени. Не знала, как именно её тело раскинулось под ним.

Жар, который слоями накапливался внутри, в конце концов прорвался. Она дрожала, всхлипывала, пока силы окончательно не покинули её, и обмякла.

Ничего больше — даже собственного дыхания — она не слышала. Безмолвное пространство вне себя. Может быть, это длилось всего несколько секунд. А может, напротив, тянулось словно долгие годы — странное чувство.

И там, в этой пустоте, Со Рён увидела вечность.

Постепенно перед глазами всё размывалось белёсой дымкой. Сквозь этот белоснежный свет, похожий на бескрайнюю снежную равнину, Со Рён различила сияние, ведущее её за собой. Лишь тогда она поняла, что её глаза полны слёз.

— Со Рён, милая моя… доброе утро.

Это была любовь.

Тёплое влажное полотенце осторожно скользило по её коже. Медленно открыв глаза, Со Рён рассеянно уставилась на мужчину, который заботливо вытирал её.

— Я видела странное. Это был не сон и не видение, но передо мной вдруг возник свет. А потом… перед глазами оказались вы, — пробормотала она, едва соображая, что говорит.

— Там было чудо, которое я могла испытать, — добавила Со Рён и, словно капризный ребёнок, прижалась к его груди. Мужчина крепче обнял её, и их обнажённые тела слились, словно притянутые невидимой силой.

— Так что же? Ты пошла за этим светом?

— Да… наверное…

— Зачем идти за тем, чего не знаешь, — нахмурился он.

— Но ведь, когда я пошла, там были вы, инструктор.

— Всё равно тревожно.

Мужчина, проводя рукой по её спине, тихо цокнул языком.

— Осторожность ещё никому не мешала. Сейчас лучше скрыться и привыкнуть к новой личности.

Со Рён хотела было ответить, что и сама придумала, как справиться с его опасениями, — спросить, а что если и у неё будет сотня лиц, как у него? Но передумала. Она прекрасно знала, какой услышит ответ, и не желала омрачать этот день пустыми препирательствами. Вместо этого лишь моргнула, тщательно пряча свою дерзкую мысль.

На самом деле было кое-что гораздо важнее.

— Нам… нужно вместе кое-куда съездить, — осторожно произнесла Со Рён.

— Куда? В Корею?

— Я… на самом деле… инструктор, я встретила вашу бабушку.

Губы, скользившие по её плечу лёгкими поцелуями, внезапно замерли. Он уставился на неё расширенными глазами, словно поражённый громом. В его взгляде ясно читалось непонимание.

Сердце Со Рён болезненно сжалось, и она прикусила нижнюю губу.

Если она приведёт его на тот остров, Ли У Шину придётся снова столкнуться с воспоминаниями детства. А узнав о намерениях деда, он, возможно, испытает гнев и тяжёлую боль…

Можно было скрыть от него новость о том, что Дария жива, но Со Рён этого не сделала. Теперь она сама крепко держала мальчика за руку и не собиралась отпускать.

— Дария Солженицына жива, — сказала она тихо.

Окаменевший мужчина продолжал смотреть на неё ошеломлённым взглядом.

****

Безымянный остров по-прежнему дышал свежестью морских водорослей. Простые люди сновали туда-сюда, и на их лицах, словно листья в жаркий день, распускались светлые, безыскусные улыбки. Лишь один человек казался здесь чужаком — Ли У Шин.

Словно в самом сердце зимы, он стоял среди лета, угрюмо и неподвижно. Сильный морской ветер трепал его лёгкую рубашку, обнажая рельефное тело; волосы, ещё недавно гладко зачёсанные, растрепались. Но взгляд оставался таким же непоколебимым, устремлённым куда-то в бесконечную даль.

Со Рён с нежностью смотрела на мужа, чьи пальцы раз за разом сжимали её ладонь, словно ища опору. Она понимала, какую бурю он глотает молча, и потому прижалась к нему ещё сильнее.

В её памяти всё ещё стояло выражение его лица, когда она произнесла: «Дария Солженицына жива». Черты будто стерло в одно мгновение. Пока она сбивчиво рассказывала, как оказалась в Таиланде, кого повстречала и что услышала, — он молчал, тяжелый, словно камень.

И когда наконец правда всплыла — о том, почему в день взрыва Зимнем замке выжил лишь один ребёнок, — в его глазах вспыхнули вихри чувств. Там было всё: чернота и обжигающий красный огонь.

Бледный Ли У Шин только моргнул. И тихий, почти глухой шёпот сорвался с его губ, холодный и глубокий, как вода в бездонном колодце:

— Мне нужно увидеть бабушку.

С того дня Со Рён ни на минуту не отходила от него, тревожно следя за каждым его движением. Ли У Шин будто ничего не случилось, продолжал повседневную жизнь, но временами уходил в себя так глубоко, что не слышал даже, когда она звала его по имени. От этого Со Рён всё сильнее терзалась собственной неуклюжестью и беспомощностью.

И всё же он оставался тем же — внимательным и чутким. Казалось, он насквозь видел её тревогу: едва раздавался её шаг — он сразу смягчался, а потом, не раздумывая, заключал в крепкие объятия. В этих объятиях было столько отчаянной силы, что у Со Рён щемило сердце, но, прижавшись к его груди, она снова могла дышать.

— Инструктор, здравия желаю! Выпускница курсов гуркхов, разрешите обратиться!

Громкий голос вырвал Со Рён из её мыслей. Прямо перед Ли У Шином, словно ничего не боясь, стояла Аша, вытянувшись по стойке смирно.

Со Рён, раскрыв глаза, смотрела то на неё, то на супруга. Что-то в поведении У Шина было странным.

Он скользнул взглядом по Аше и приподнял брови. В его лице промелькнули удивление, растерянность и даже лёгкая, почти неловкая усмешка. Он тут же отвёл глаза, но это был взгляд человека, который кого-то узнал.

Аша же, будто проглотив язык, только нервно сглотнула. Что вообще происходит?

— Инструктор, а это кто?

— Кто? Твой инструктор? — тонкая, едва сдержанная нотка в голосе Со Рён рассекла воздух между ними. Она непроизвольно вонзила ногти в его ладонь, и Ли У Шин тихо охнул. Потом, как будто кто-то нажал скрытую кнопку, он ответил.

— В одном учебном лагере я недолго преподавал. Эта девушка тогда попала ко мне, — спокойно сказал Ли У Шин.

— Аша? — переспросила Со Рён.

— Имя точно не помню. В то время я жил словно во сне, толком ничего не соображая.

И тут сама виновница поспешно вмешалась:

— Я, я! Это точно я, Аша!

Со Рён уставилась на мужа, и в её глазах мелькнуло потрясение. Значит, действительно он…? Наставником у Аши был именно Ли У Шин?

Она скривилась, словно проглотила что-то горькое.

— Так вот кто её так бездарно учил!

— Что? — не понял он.

— Мне доводилось с ней схлестнуться. И знаете что? Такое впечатление, будто её тренировал какой-то дилетант. Движения тяжёлые, силы никакой. Хоть и козыряет своим дипломом гуркха, а на деле — набор приёмов, бесполезных в настоящем бою. И что, выходит, этим дилетантом были вы?

Ли У Шин ошеломлённо уставился на жену.

— Зачем вы её так учили? Толку-то никакого!

— Со Рён… — только и вымолвил он.

— Мне ведь вы показывали приёмы, которые работают против сильного противника! Даже говорили, что добавили туда элементы индонезийской системы самообороны. Под меня передали всё как следует, так почему бы и остальным не передать так же? Разве не стало бы им проще?

— Ты правда не понимаешь?

— Что? — растерялась она.

Он промолчал, только уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.

В холодных глазах вдруг проступило тёплое, невыразимое чувство. Со Рён не могла оторвать взгляда.

Ах…

От внезапного прозрения сердце Со Рён гулко дрогнуло, и она резко отвернулась. В том взгляде мужа было слишком много признаний, слишком глубоко спрятанных. Её охватило смущение, уши загорелись от жара.

Так вот оно что… только со мной он обращался по-особому.

И всё же…

Мысль о том, что где-то, за её пределами, другой ребёнок Зимнего замка встретил Ли У Шина и получил его наставления, почему-то показалась ей предначертанной судьбой. Может, она и придавала случайности слишком много значения, но сердце всё равно билось чаще. Со Рён любила своего мужа до боли.

— Эй, а ты кто такая, чтобы за меня предъявлять наставнику претензии? — вдруг вспыхнула Аша, тут же косо взглянув на Ли У Шина, словно выжидая его реакции.

В тот миг всё тепло, переполнявшее Со Рён, будто рухнуло в холодную бездну.

Что это сейчас? Она чьё внимание ищет?

— Аша, отойди, — жёстко оборвала она.

Не строй из себя хрен пойми что. Он не твой инструктор, он мой. Я из последних сил терплю, делая вид, что мне всё равно, а ты лезешь в наглую!

Слава богу, Со Рён не позволила себе выпалить это вслух. Если бы не сдержалась, выставила бы себя на посмешище.

Но взгляд Аши, сверкающий и направленный лишь на Ли У Шина, раздражал её всё сильнее.

Бесполезно. Хоть ты и смотришь на него так жадно, он всё равно принадлежит мне. Хан Со Рён, не будь мелочной. Покажи достоинство того, кто уже владеет сокровищем.

Со Рён нарочито откашлялась и шагнула так, чтобы заслонить Ли У Шина. Её раздражало, что морской ветер так откровенно обрисовывает его фигуру.

Я не уступлю. Никогда.

Она успела поймать на себе косой, недовольный взгляд Аши, и в этот момент в воздухе раздался шум, отвлёкший всех.

Наконец-то…

— Ах… — кто-то выдохнул, неясно даже, она ли это была или он.

Вдалеке показался силуэт седовласой женщины. Поддерживаемая подросшими детьми, она поднялась с инвалидного кресла и, пошатываясь, шаг за шагом двинулась вперёд.

Сквозь их сцепленные ладони Со Рён почувствовала, как муж напрягся, словно камень. Его взгляд стал жёстким, дыхание прерывистым, и только усилием воли он сдерживал себя. Но постепенно на окаменевшем лице проступило новое выражение.

Со Рён всей силой подтолкнула его в спину. Иди. Я буду ждать здесь.

Его широкая спина дрогнула, но упрямый Ли У Шин не двинулся с места. Тогда она толкнула сильнее, обеими руками.

И только тогда он шагнул. Один, другой… ещё. Сначала неловко, почти спотыкаясь, но вскоре пошёл быстрее, пересёк песчаный берег и уже почти бежал.

И спина его, всё уменьшаясь в отдалении, вдруг стала похожа на спину маленького мальчика. На восьмилетнего ребёнка, бегущего навстречу своей бабушке.

Ли У Шин, которому никогда не бывало тяжело от нескольких метров пути, теперь с трудом переводил дыхание, грудь его тяжело вздымалась.

— Дарья. Дарья Солженицына…

Сколько лет прошло, как он в последний раз слышал это имя? Когда оно, давно забытое, сорвалось с губ Со Рён, голова у него будто опустела.

После смерти бабушки и дедушки он почти вычеркнул её из памяти.

Ли У Шин, шумно втягивая воздух, смотрел вниз на согбенную, хрупкую старуху. Взгляд его был переполнен противоречиями.

В воспоминаниях Дарья всегда оставалась тихой, задавленной жизнью женщиной. Потеряв детей и ненавидя мужа, она всё же упрямо приходила навещать Юрия.

И вот теперь эта женщина…

Без страха повела за собой детей Зимнего замка…

Даже ценой того, чтобы оставить его одного…

Он провёл рукой по лицу, прикрывая его ладонью.

Необъяснимое смешение горечи и благодарности тяжким грузом давило на дыхание. В такие минуты Ли У Шин вспоминал ту самую руку, что когда-то толкала его вперёд, и, задержав дыхание, медленно вдыхал снова.

В это время исхудавшая старуха протянула к нему дрожащие, как ветви, руки.

Столько чужих детей она подняла одна, а собственного — лишь одного — так и не смогла вырастить.

Дарья глядела в серые глаза внука, так похожие на Максимовы, и не могла поверить, лишь губы у неё беззвучно дрожали.

Перед глазами затуманился образ — юноша, вобравший в себя лица всех, кого она любила.

Он уже вытянулся, возмужал. В холодной линии глаз и подбородка проступали черты Максима, в мягком изгибе губ угадывался Иван.

А если в нём ещё жила бы задорная, ласковая натура — то это, без сомнения, от невестки, Яны.

Слёзы безостановочно катились по щекам.

— Юрий… — прошептала она.

В Дарье читалась сплошная вина, глушившая тоску. Она будто сжалась под её тяжестью, а Ли У Шин, до этого молчавший, внезапно хрипло сказал:

— Я думал, что выжил только я… Все умерли, а я один…

В его тусклых, словно пепел, глазах на миг вспыхнули картины того ужаса. Разрушенный дом, бесчисленные тела с оторванными руками и ногами, и он — один, вынужденный всё это вынести. Голос его сорвался, стал ломким, глухим:

— Я так и не нашёл ответа, почему жив остался только я.

— Юрий… — выдохнула она с болью.

Но Ли У Шин покачал головой:

— Нет. Я не за извинениями пришёл.

И вот, детская вина за то, что остался единственным живым, медленно уходила с его лица. С плеч спадал многолетний груз, тяжесть, что давила до сих пор.

— Не думал… что вот так, живым, смогу снова встретиться с вами, бабушка…

Пальцы Ли У Шина дрожали, когда он наконец крепко сжал её морщинистую ладонь. Он наклонился и коснулся лбом пёстрой от старческих пятен тыльной стороны её руки. Его ресницы дрогнули и плотно сомкнулись.

— Вы так много вынесли… бабушка.

— А-а… — Дарья едва выдохнула, будто дыхание и вовсе остановилось.

Это был уже не тот резкий, упрямый мальчишка из её воспоминаний. Перед ней стоял чужой, зрелый человек — и именно в его облике она вдруг почувствовала, как безжалостно пролетело время.

Дарья не осмелилась даже прикоснуться к выросшему внуку. Она не считала себя достойной услышать такие слова. Язык окаменел, будто она проглотила яд. Не было сил взглянуть ему в глаза.

— У меня нет права вас винить, — сказал Ли У Шин, поднимая голову. Его глаза налились красным. — Я не могу.

Он тяжело выдохнул и твёрдо закончил:

— Потому что вы подарили моей жене семью. Посмотрите… По крайней мере, моя жена видит не руины, а рай. Вы оставили Со Рён, всю жизнь жившую в одиночестве, поистине бесценное наследство.

Ли У Шин сделал шаг в сторону и жадно, почти с болью, посмотрел куда-то вдаль. Дарья проследила за его взглядом и увидела на берегу женщину, что спорила и смеялась с Ашей. Улыбка Юрия была едва заметна, но в ней было что-то, что защемило ей сердце. Лёгкий изгиб его глаз так напоминал мужчин из дома Солженицыных, когда они смотрели на своих женщин.

— Благодаря вам я смог стать хоть немного достойным мужчиной перед любимой женщиной. Если бы во мне была только вина рода Солженицыных, эта женщина, наверное, сбежала бы от меня на край света.

— …

— Спасибо. От всей души. Та нищета и унижение тогда спасли меня в будущем. Если это помогло мне избавиться от отвращения к собственной крови — пусть меня оставляют хоть сотню раз. Вы были правы, бабушка.

— Мальчик мой… — сорвалось у Дарьи.

— Ваши страдания обернулись для меня великой наградой. Так что даже если время повернётся назад — не сомневайтесь и оставьте меня снова.

У Дарьи затрепетали уголки глаз. Спустя десятилетия она всё ещё видела тот кошмар, когда её вынуждали сделать выбор. Брошенный внук теперь стоял перед ней — высокий, прямой, без тени надлома, глядя только на одну женщину и повторяя: «Оставьте меня снова».

Мальчик, который когда-то, сжавшись, цеплялся за белое одеяло, теперь вырос, словно могучее дерево.

— Кажется… теперь я понимаю, зачем остался жив, — тихо произнёс он.

В его взгляде, словно после дождя, прорезалась светлая улыбка. Так Ли У Шин решил похоронить в себе всё: личную боль, обиды, ненависть. За то, что она спасла его жену. За то, что она спасла братьев его жены.

В этот миг Со Рён широко замахала им рукой, ловко подставив ногу подлетевшей Аше и, как маяк, осветилась яркой улыбкой.

У Шин не выдержал — хохот вырвался сам собой. Если бы только он мог видеть эту картину вечно — смог бы хоть сотню раз пробиться сквозь пепел Зимнего замка.

— Наверное, дед всё знал.

При одном упоминании Максима плечи Дарьи невольно вздрогнули. Сколько лет прошло, а привычка не исчезла. Стоило только услышать его имя — сердце болезненно сжималось, дыхание перехватывало.

— Он не мог не понимать, что я так просто не умру. Моё дурное упрямство почти всё от него. И это — любить до смерти только одну женщину, отличать её от всех… — Ли У Шин горько усмехнулся.

Дарья до крови прикусила губу. Она не могла оторвать взгляда от его глаз — тех самых, что были у её мужа.

Максим наверняка в аду. За грех — всю жизнь безжалостно ставить на первое место только одну женщину — он будет мучиться вечно. А я… смогу ли после смерти встретиться с ним?

— Здесь всё куда прекраснее, чем можно было представить, — произнёс Ли У Шин и впервые за всё время посмотрел вдаль, будто только сейчас заметил пейзаж острова.

Это и впрямь было прекрасное место. Синяя вода искрилась, бегавшие по берегу дети были чисты и светлы, как сама весна.

Невероятный рай, созданный Максимом — тем самым, кто при жизни казался дьяволом.

— Теперь отдыхайте спокойно. Больше не тревожьтесь, — тихо сказал Ли У Шин.

Он низко поклонился, вложив в поклон всё сердце, а затем осторожно обнял бабушку. Под ладонями чувствовались тонкие, хрупкие кости. Он хотел, чтобы теперь Дарья могла смеяться свободно. И, не оглядываясь, рванул с места бегом.

— Хан Со Рён! — крикнул он.

И только сегодня Ли У Шин впервые смог обратиться к самому себе, маленькому, неуклюжему:

Не сдавайся несчастью. Стисни зубы и поднимись. Даже если жизнь тебя обманет — в её конце будет та женщина. Держись и дойди до неё, не уставая.

Ступни, проваливающиеся в мягкий песок, то становились маленькими, как у восьмилетнего мальчишки, то вытягивались до четырнадцати, и, наконец, превращались в стопы тридцатитрёхлетнего мужчины.

Со Рён, в очередной раз повалившая непослушную Ашу на землю, вдруг подняла глаза и застыла.

— О-о…! Слишком быстро…!

Пока она отходила назад, мужчина уже оказался рядом. Мгновение — и Ли У Шин поднял её на руки, крепко обхватив её за бёдра, и смотрел снизу вверх.

Со Рён, оказавшись выше, звонко рассмеялась и положила ладонь ему на плечо. Первой мыслью было облегчение — он выглядит светлее, спокойнее. И от этого в груди защемило.

— Со Рён, ты — моё наследство, — выдохнул он.

Настоящее, что он получил от Максима, было не в астрономическом состоянии счетов, а вот — в этой женщине.

— Так что давай жить со мной всю жизнь, — сказал он.

Со Рён невольно задержала взгляд на его губах, мягко согретых улыбкой.

— Дай мне третий шанс, и я всё исправлю, — тихо добавил он.

— Какой… шанс? — растерянно спросила она.

— Шанс прожить оставшуюся жизнь как твой законный муж.

— …

— Пожалуйста. На этот раз стань моей семьёй.

Мерцающий горизонт мягко освещал пространство между ними. Со Рён казалось, будто она впервые сталкивается с уязвимой стороной этого мужчины — той, которую он никогда прежде не показывал. Его крепкие руки едва заметно дрожали, совсем не вяжущиеся с образом несокрушимого.

Зачем ты так дрожишь? Разве это так трудно? Ты ведь был моей первой семьёй. Только с тобой я могу жить как обычная женщина. Ты — единственное, от чего я не в силах отказаться…

Она обвила руками шею любимого и без конца что-то шептала ему на ухо.

Ли У Шин нахмурился, словно от боли, и резко притянул её ближе, сжал ладонью затылок.

За миг до того, как их губы соприкоснулись, он закрыл глаза и улыбнулся — тихо, почти умиротворённо. И тогда их поцелуй лёгкий и в то же время глубокий, словно печать, запечатлел их судьбы.

Среди радостных криков братьев, в лицах которых всегда жило простое счастье, Со Рён вновь рассмеялась — звонко, чисто, будто разлилось ожерелье хрустальных капель.

Конец основной истории

Чирик-чирик. От назойливого щебета птиц за окном Со Рён вынырнула из лёгкого утреннего сна. С растрёпанным видом она наспех накинула на голое тело белую простынь и, ковыляя словно пингвин, вышла в гостиную.

Несколько месяцев назад они вернулись в свою первую супружескую квартиру. До того двое долго колесили по курортам, устраивая себе бесконечный медовый месяц, пока им не прискучила иностранная кухня. Тогда они и вернулись в Корею.

Квартира, когда-то обожжённая воспоминаниями, теперь сверкала свежим деревом и светлыми тонами — настолько преобразившаяся, что каждый раз сердце у неё сладко щемило.

Она привычным движением подняла жалюзи в гостиной — и в окно ворвался целый поток розовых волн: цветущая вишня заслонила всё вокруг.

— Вот она, весна… — выдохнула Со Рён.

В этот момент раздался звук: кто-то уверенно нажимал код на дверном замке. Таща за собой неудобное одеяло, она засеменила к прихожей.

И вот дверь распахнулась, впуская того, кого она ждала.

— Почему так рано встала? — спросил он.

В руках у него был бумажный пакет с утренними покупками: наружу торчали пучок зелёного лука, длинный багет и несколько алых, аппетитных яблок.

Подобрав подол одеяла, словно юбку, Со Рён подставила щёку, и тут же на неё посыпались поцелуи. Ли У Шин накрыл простынёй её обнажённое плечо и легонько хлопнул по ягодице.

— Живо в постель, досыпай.

Она широко зевнула и одновременно метнула в мужа сердитый взгляд. Но он, даже не заметив, как из пакета выпало яблоко, крепко впился в её губы, а потом отпустил. Улыбнувшись своей фирменной улыбкой, он направился на кухню — и против такого она всегда оказывалась бессильна.

— А-а-а… — простонала Со Рён, плюхнувшись на матрас и уткнувшись в него усталым телом. Сквозь приоткрытую дверь она заворожённо следила за мужем, занятым раскладкой продуктов в холодильник. И именно в этот момент её пальцы нащупали что-то в изголовье кровати.

Подушечка коснулась маленького предмета — гладкого, словно камешек для игры. Прозрачный наушник. Она вставила его в ухо, и тут же мигнул красный огонёк, словно только и ждавший этого.

Как только связь установилась, в тишину ворвался голос юноши — такой знакомый, что он уже стал частью её повседневности.

[―Здравствуйте!]

На самом деле Со Рён получила приглашение от На Вон Чхана ещё тогда, когда её муж уволился из Национальной разведывательной службы.

И неудивительно: если спокойствие даёт только жизнь под прикрытием, почему бы не выбрать работу, где стирание собственной личности — часть профессии?

К тому же работа «чёрного агента» давала идеальные условия, чтобы скрывать личность — как это делал Ли У Шин.

После обострения конфликтов на мировой арене НРС как раз набирала новичков для заграничных командировок, и Со Рён получила официальное предложение о сотрудничестве.

Во время их медового месяца у неё не раз замирало сердце от тайных переписок с На Вон Чханом, но в итоге оставалось пройти только финальный тест.

[―Вас приветствует ваш временный куратор, ветеран поддержки На Вон Чхан! Какая честь — встретить госпожу, то есть, агента, в одной конторе! Это гордость для всей моей семьи!]

Бодрый голос буквально ударил её по барабанным перепонкам.

[―По секрету скажу: мой прежний начальник был просто ужасный — придирчивый, заносчивый, за малейшую ошибку мог размазать под подошвой…!]

Со Рён моргнула.

[―Я сейчас так счастлив, что могу умереть без сожалений! Похоже, это и есть то самое «счастье фаната», да? А громкость вас не раздражает? Или есть какой-то голос, который вам особенно нравится? Я подстроюсь под любые ваши предпочтения!]

Со Рён прижала кончик языка к уголку губ. Какой же ты назойливый… и что с этим делать?

Она украдкой посмотрела на мужа, который уже резал лук, и задумчиво почесала подбородок. Было странное чувство, будто она украла себе помощника, который раньше прикрывал Ли У Шина.

[―Причина срочной командировки, агент, — это поиск похищенных детей. Несмотря на обмен разведданными между союзниками, этого катастрофически не хватает, и нас всех за это шпыняют.]

На Вон Чхан жалобно заговорил в наушнике.

[―К тому же недавно всплыли разоблачения, что военные продают детей порнопродюсерам.]

Лицо Со Рён мгновенно окаменело.

[―Сейчас они пытаются проводить идеологическую обработку похищенных детей. А похищение и усыновление курирует само правительство. Вы материалы, что я отправил, просмотрели?]

— Да.

После того как правительство Х упростило процедуру усыновления, число вывезенных детей перевалило за десять тысяч. Вернулись живыми меньше четырёхсот. Каждый раз, просматривая эти отчёты, Со Рён вспоминала собственное детство — и только сильнее сжимала кулаки.

[―Кстати, агент. Вы уже выбрали себе кодовое имя?]

В этот миг её взгляд сам собой устремился на Ли У Шина.

Нарезав луковицу, Ли У Шин быстро закинул её на сковороду. В ухе у него тоже мигал красный сигнал — глубоко в слуховом проходе сидел миниатюрный наушник.

[―Бойцы Ки Тхэ Мин и Джин Хо Дже уже выдвинулись в сектор Газа. Доставили экстренные грузы в больницу «Аль-Кудс» и с сегодняшнего дня несут охрану и защищают детей-пациентов.]

Ли У Шин краем глаза скользнул по плотно закрытой двери спальни и ответил:

— Принял. Продолжайте держать меня в курсе.

Лук на сковороде зашипел, наполняя кухню сладковатым ароматом. Он включил вытяжку и ловко убавил огонь. По сути, Ли У Шин уже ушёл с «поля боя».

— Бля… соль забыл, — выругался он, щёлкнув языком.

Теперь он занимался в основном управлением компании и координацией операций, почти не выходя лично в поле.

Главной задачей было находить и привлекать толковых людей. И всё же важнее оставался их медовый месяц.

Но за последние месяцы крошечная фирма, начавшая всего с четырёх человек, выросла так стремительно, что теперь могла тянуть уже пять полноценных спецгрупп.

С каждым днём прибавлялось бывших военных, уходивших в отставку раньше срока, и Ли У Шин не гнушался лично встречаться с ними в любой стране, чтобы переманить в свою команду.

Он собирался привлекать в команду людей самых разных стран, национальностей и рас — как во Французском иностранном легионе.

— Скажи ребятам, пусть берегут себя. И чтобы не сидели голодные — денег у нас хватает, — велел он в наушник.

Сейчас «Юз Компани» действовала под прикрытием в Израиле, чтобы помогать детям. Особенно поразила весть о коррупции в местном отделении ООН — организации, которая должна была спасать, но перестала выполнять свою миссию.

Чтобы не повторить грех Солженицыных, Ли У Шин изменил все принципы бизнеса: в центре стояли только дети.

Денег было уже достаточно. Значит, компания должна принимать заказы не ради политических выгод, а ради того, где детям будет жить лучше. Он без колебаний посылал свои отряды туда, где дети страдали от гражданских и военных конфликтов.

Война Израиля и ХАМАС. Сорок процентов погибших — дети. Больницы одна за другой гасили свет.

В больницах не было ни полиции, ни армии — ничего. Топливо заканчивалось, лекарства вышли в ноль, здания подвергались обстрелам. Поэтому «Юз Компани» и отправилась туда.

— Хо Чхан На, отключайся. Лук подгорит, — сказал он наконец, глядя на сковороду.

Он посмотрел на спальню, где спала жена, и уголки его губ приподнялись. Он никогда даже не мечтал о таком будущем. Всё это было новой, неведомой жизнью, но казалось, будто всё наконец стало на свои места.

Одного только факта, что там, за дверью, спит его жена, было достаточно.

[―Кстати, у вашего мужа кодовое имя было «Маска». Ну, потому что у него много лиц…!]

Со Рён, уже полностью одетая, распахнула дверь и вышла из спальни. Она не дала На Вон Чхану разойтись с болтовнёй и перебила его:

— Я уже выбрала себе кодовое имя.

[―Ох…! Неужели «Сова»?]

О том, что её позывным была «Сова», она узнала лишь хитростью — вытянув признание из Ли У Шина. Что-то он тогда бормотал про большие красивые глаза и птицу, пролетающую сквозь тьму… Слишком уж неловкое объяснение, чтобы повторять его вслух.

Но муж упрямо хотел оставить это имя только для себя. Он так и не признался напрямую, зато не уставал шептать «моя сова, моя сова», целуя её глаза или сжимая в объятиях так, будто хотел раздавить. Со временем бывший позывной превратился в ласковое прозвище, которое то и дело вырывалось даже в разгар близости. Сама Со Рён чувствовала себя неловко из-за тайком данного прозвища, и всё же…

— «Яна», — сказала она.

[―Что?]

— Я буду «Яной».

Это было имя матери Ли У Шина. Стоило его произнести, сердце гулко ударило. Имя чужое и непривычное, но оно странным образом пришлась ей по душе. Ей нравилось даже то, что оно принадлежало матери.

— Попробую сегодня впервые отправиться на работу, — улыбнулась она, поправляя постель.

Её взгляд задержался на фотографиях в рамках, висящих на стене.

Первая свадебная фотография — Ким Хёна и «Совы».

Вторая — снимок, где Ли У Шин и Хан Со Рён стоят вместе: она в чёрном свадебном платье.

И ещё одна… Под сияющим горизонтом, лицом к лицу, смеются они в каком-то раю.

Пустых рамок здесь больше не было.

Теперь настала пора развесить фотографии, в которых будут чувствоваться весна, лето, осень и зима.

Она вышла из спальни и посмотрела на Ли У Шина, возившегося у плиты. На лице невольно нарисовалась тихая улыбка.

Я обманываю мужа.

Скоро, очень скоро, это откроется.

— Со Рён, о чём ты сейчас думаешь? — вдруг спросил он, хмурясь.

— Да ни о чём особенном, — ответила она.

Но его взгляд снова странно скользнул по её лицу, читая каждую мелочь. От неожиданной, ничем не объяснимой остроты его глаз Со Рён пришлось изо всех сил сохранять спокойствие. Вот уж кому бы поменьше этой догадливости…!

Тук, тук — сердце её билось всё сильнее. Весело пожав плечами, она улыбнулась, а весенний свет окутал её лицо.

Это был один из мирных дней их семейного гнезда.

Конец

Нежданный гость (1)

Нежданный гость (1)

Не помню, с каких пор я заперт здесь.

Стоит лишь моргнуть — и снова перед глазами чёрный потолок, обвитый паутиной. Всё похоже на бесконечный сон, слишком долгий, чтобы быть сном, — и всё же в голове зияет пустота, словно кто-то выжег из памяти все следы.

Издалека доносилась оглушительная стрельба, но я просто тупо смотрел в потолок, машинально посасывая большой палец. Живот сводило от голода, горло пересохло… Я всё сосал солёный палец и машинально тёр затылок — по привычке.

На теле почти не осталось целых мест. Голова была наголо выбрита, на коже выпирали шрамы, похожие на длинных красных червей. Следы от уколов оставляли дыры повсюду, и местами кожа почернела и выглядела отвратительно.

К тому же у меня осталось всего одно яичко. От этой мысли нахлынула какая-то пустота, и я, наугад шаря по голой промежности, тут же скрючился, словно мокрица.

Я — никто. Никто. Ни человек, ни зверь, ни даже насекомое. Я не знаю своего имени, не знаю, сколько мне лет… Да, я — никто. Никто.

Но когда в подвал ворвался ослепительный свет и грубые руки подняли моё обмякшее тело, я увидел пару незнакомых, диких серых глаз, дрожащих от ярости — и тихо рассмеялся.

По спине скользнуло странное предчувствие. Конец бесконечного ожидания. Ключица будто раскололась и зияла болью.

«А… ах…» — из груди вырвался слабый звук. Тело подпрыгивало каждый раз, когда прицеп наезжал на камни. Я хотел выругаться, но язык не слушался, и вместо слов вырывались только невнятные стоны.

Сначала каждый раз, когда я моргал, картинка перед глазами менялась. То я видел залитых кровью мертвецов, то — катящуюся с бешеной скоростью больничную каталку, а потом оставалась лишь пара холодных серых радужек.

Запахи и пейзажи вокруг постоянно менялись, и я понимал: меня куда-то везут. Но куда — не знал. И всё же, несмотря на смену картинок, одно оставалось неизменным: тот человек всегда появлялся на краю моего зрения.

Кто ты, чёрт возьми?..

Внутри прицепа сиденья были прикреплены к стенам, словно длинные скамьи, так что я мог ясно разглядеть незнакомца.

Когда зрение наконец прояснилось, я уставился на мужчину напротив. Его взгляд был холоден, скользил от моей почти наголо выбритой головы к тонким рукам и ногам — не с безразличием, а будто он изо всех сил пытался сдержать печаль.

В этот момент колёса налетели на крупный камень, и трейлер резко тряхнуло. Моё обессиленное тело соскользнуло в сторону, и мужчина мгновенно протянул руку, схватил меня.

Чёрт… От соприкосновения с его кожей стало не по себе — я поморщился. Его ладонь крепко придавила моё бедро, взгляд стал жёстким, почти властным, будто он собирался подчинить меня силой. Кончик его пальца резко скользнул по бедру, потом замер.

А у меня не возникло даже мысли сопротивляться. Всё было безразлично, утомительно… разум с самого рождения будто превратился в кашу.

Поняв, что я и не собираюсь бороться, он медленно убрал руку и откинулся на место.

Он глубоко вздохнул и устало провёл ладонью по лицу.

— Тяжко тебе пришлось.

Его хриплый, низкий голос звучал так, будто в нём отразилась тяжесть бесчисленных лет и усталости.

Он был одет с головы до ног в чёрную боевую форму. Один за другим он начал снимать пистолет и снаряжение, висевшие на разгрузочном жилете.

Вид его волос, влажных, будто от мутной воды, почему-то заставил меня подумать, что он страдает куда больше, чем я. И от этой мысли мне стало мерзко.

Я лишь молча нахмурился, а мужчина, вытирая лицо полотенцем, произнёс бесстрастно:

— Не слышал, чтобы ты язык потерял.

От него пахло кровью и порохом. Этот запах был мне знаком, но при этом настолько отвратителен, что я задержал дыхание.

— Я… иногда не могу выносить ту тень, что появляется на лице Со Рён из-за тебя. Поэтому два года я искал тебя тайком, не говоря жене, — сказал он и тяжело вздохнул, будто пытаясь подавить глубокую усталость.

— Не знаю, понимаешь ты это или нет, но прошло уже много времени. Так что перестань играть и просто скажи. Должно же быть хоть что-то, что ты хочешь сказать.

Я лишь медленно моргнул, словно наблюдая, как человек разговаривает сам с собой.

— Куда ты хочешь пойти? — спросил он.

Он всегда выбирал самые неудобные вопросы. Настоящий раздражающий тип. Я опустил голову, делая вид, что мне всё равно, и уставился на свои почерневшие, гниющие ногти на ногах.

Лодыжки были сильно опухшими, голени — покрыты вмятинами, а ладони облезли от засохшей крови.

Вдруг мне захотелось снова заползти обратно во тьму. Это тело было слишком изуродовано, чтобы существовать в таком ярком месте.

— Ты всё ещё можешь двигаться, хотя твоя голова почти расколота надвое, — уже одно это чудо. Так что начни всё сначала. Забудь про всё это дерьмо. Просто проживи достойную жизнь.

Ха-а-ам… Стоило мне зевнуть, как мужчина вдруг вскочил и грубо разжал мне веки, проверяя зрачки. Он что, врач? Но почему тогда у врача низшего уровня при себе оружие?

Не знаю. Даже думать об этом казалось утомительным и раздражающим. Будто что-то давило на весь череп — виски ломило так, что я больше не хотел ни о чём размышлять.

Я устало покачал головой, и из губ вырвался тяжёлый вздох. Взгляд оставался совершенно пустым. Мужчина недовольно пробормотал себе под нос. В тот момент он, нахмурившись, достал из кармана фотографию.

— Уже три месяца прошло, — сказал он.

На чёрном экране виднелось крошечное пятнышко, похожее на арахис. Так это… что это вообще значит?

— Это маленькое существо — ребёнок, которого нам удалось зачать с огромным трудом.

«……»

— После бесконечных неудач мы, наконец, нашли, где ты находишься. И в тот же день получили новости о нём. Чтобы найти тебя, я не мог вернуться в Корею несколько месяцев.

Честно говоря, я не понял ни единого слова из сказанного. Сухой язык несколько раз прикусил губы, прежде чем я выдавил первое, что пришло в голову:

— …Мне нужно в туалет.

— Что?

— Останови машину. Мне надо.

— ……

— Быстрее, мистер! — заныл я, хватаясь за грудь.

Лицо мужчины сразу напряглось, будто его чем-то ударили сзади.

Но мне было плевать. Раздражённый, я со всей силы ударил кулаком по стенке прицепа. Глухой звук эхом разнёсся внутри — бух! бух! Мужчина всё ещё смотрел на меня теми же горящими глазами, даже когда машина, мчавшаяся на полной скорости, наконец резко затормозила.

Как только всё остановилось, я, будто сжатая пружина, вскочил и поспешно распахнул заднюю дверь, выскочив наружу. Ослепительный солнечный свет вонзился в глаза, закружив голову. Но мне было всё равно. Я тут же спустил штаны и, не стесняясь, выставил зад на показ.

Сзади донёсся тихий ругательный выдох, который вскоре заглушило журчание мочи.

— Ты… — глухо произнёс он.

Я лениво скосил взгляд и посмотрел на его промежность. У этого типа, наверняка, оба на месте. Мне не хотелось разговаривать с тем, у кого всё цело.

Подтянув штаны, я почувствовал, как пустынный ветер пронёсся по бескрайнему морю песка.

Я смотрел на это безмолвное пространство, и странное чувство одиночества медленно наполнило живот. Горячие песчинки перекатывались где-то в глубине моей пустой головы.

— Ты… может… — начал было мужчина, лицо его застыло, но я перебил:

— Я хочу белое место.

— Что?

— Мистер же сказал, я могу выбрать место, да?

— ……

— Тогда туда. Где много снега, — произнёс я.

Веки мужчины дрогнули.

На самом деле, мне уже ничего не было любопытно. Я был тем, кто даже своего имени знать не хотел. Не хотел понимать, почему моё тело стало таким изуродованным.

Когда мысль дошла до этого, в прежне мутных глазах мелькнул отблеск света.

Лучше бы просто умереть. Там, где снег падает густой и белый. Чтобы никогда — никогда больше — не проснуться.

****

Ли У Шин. Имя, которое раздражало, сколько бы раз я его ни повторял. Молодой мужчина, представившийся как Ли У Шин, какое-то время оставался рядом со мной.

Он силой вводил мне уколы, хотя я сопротивлялся, прижимал мой лоб к себе, чтобы поставить капельницу, и отмывал засохшую грязь, прилипшую к телу.

Но как только он увидел отметины на моём животе, его лицо мгновенно окаменело.

На коже тянулись линии, похожие на карту. Кто угодно мог бы подумать, что я рисовал на себе классики.

— Чёрт… куда ты всё своё бешенство подевал? — выругался он тихо, грудь его тяжело вздымалась от злости.

Я прекрасно знал, что означают эти линии, разделённые на верх, низ, лево и право. Я действительно сбежал оттуда — прямо перед тем, как меня должны были продать.

— Стал хорошим. По-дурацки хорошим, да? — сказал он.

Звучало будто похвала, но холодная усмешка, сопровождавшая слова, вызвала лишь отвращение.

Потом путь показался бесконечно долгим и скучным. Я просто безмолвно смотрел в окно, а Ли У Шин не отрывал взгляда от той самой фотографии — с крошечным пятнышком, похожим на арахис.

— С ума схожу от того, что не могу её видеть и трогать, — пробормотал он, опираясь на свои широкие, крепкие бёдра и вытирая ладонью пересохшее лицо.

— Говорит, у неё сильный токсикоз, — добавил он. — Может, это даже к лучшему… хотя бы какое-то время беременность не будет под угрозой.

Мне не понравился этот взгляд. Я резко поднял глаза и злобно уставился на него. Он щёлкнул меня пальцем по лбу.

— Ай, чёрт…! — вспыхнул я. Лоб мгновенно покраснел и распух.

— Скоро будем в Корее, — сказал он.

— В… Корее?

— Да. В Корее. Я отвезу тебя туда, где выпадает больше всего снега. Но сейчас просто сосредоточься на восстановлении. Береги тело и отдыхай.

«……»

— Учиться чему-то по-настоящему будешь потом, — тихо добавил он.

Серые глаза, встретившиеся с моими, были холодны, но он сухо похлопал меня по выбритой голове.

— К сожалению, я — твой опекун. Раз уж так вышло, считай себя тем самым маленьким существом с фотографии. Начни заново, вырасти снова с нуля. Не стой просто так, глядя на пустые руки.

«……»

— Когда мы встретимся снова, позаботься о том, чтобы в твоих руках было хоть что-то. Пусть даже травинка, — сказал он и снова щёлкнул меня по лбу, морщась своим острым носом.

— Тебе тоже нужно пережить весну.

Это было странное прощание. И именно тогда Ли У Шин назвал мне моё имя.

Нежданный гость (2)

Нежданный гость (2)

— Ким Чхун Бок.

Блядь, нет. Не может быть, чтобы меня звали Ким Чхун Бок. Значит, с этим миром что-то не так. Всё это явно чья-то выдумка. Кто-то переделал мой мир, как ему вздумалось, и теперь наблюдает за мной.

— Ким Чхун Бок, вы ведь отказываетесь есть, да? И лекарства всё время выбрасываете.

Не смешите меня. Кто знает, что вы туда подсыпали! Этот морщинистый старикашка в белом халате выглядел подозрительно. Я бы ни за что не стал есть то, что дал человек с такой физиономией.

— Если вы и дальше будете так себя вести…

— Вы меня убьёте?

— Что?

Доктор, всё это время что-то писавший в карте, поднял голову.

— Мне не нравится это лекарство. Дайте что-нибудь посильнее.

Я не сводил глаз с ручки, которой он водил по бумаге. Это точно ручка? Если ткнуть ею кому-нибудь в глаз, в горло или в ухо — можно убить. Может, не сразу, но если два-три раза вонзить и провернуть… Ах… этот хаос снова начал полыхать в голове. Я провёл рукой по жёстким, спутанным волосам, пытаясь унять нарастающее беспокойство.

— Пациент, вы ведь раньше говорили, что у вас в ухе подслушивающее устройство, верно? Всё ещё слышите что-то подобное?

Этот врач говорил так раздражающе. Это была не галлюцинация, а реальность — я уже говорил ему! Но он всё переворачивал, выставляя меня сумасшедшим. Настоящий мастер, ублюдок. Надо бы и его проверить — кто он вообще.

Я прищурился, вглядываясь в табличку с именем. «Больница Ханмэум Пунгкён». Возможно, там спрятана камера. Надо проверить и очки врача, и вазу с цветами, и саму табличку. Сколько раз я уже говорил, что за мной следят, но ведь никто не верит словам пациента.

Это не психическое расстройство. Я не мог доказать, но кто-то и правда наблюдал за каждым моим движением. С тех пор как Ли У Шин запихнул меня в эту больницу, где-то в Канвоне, это чувство не проходило. Казалось, я заперт в коробке. В мире, который кто-то создал. В фальшивом мире.

Когда я сгрыз ноготь, доктор снова лениво покрутил ручку между пальцами.

— Пока просто посмотрим, как пойдут дела. У вас множество переломов, а та гноящаяся рана слишком долго оставалась без лечения. Но вы понемногу идёте на поправку, так что потерпите ещё немного. Если начнёте буянить, медсестре на дежурстве будет тяжело.

Я невольно усмехнулся. Медбрат, приставленный ко мне, был здоровяком с дружелюбной улыбкой — настолько дружелюбной, что казалась подозрительной.

Хотя ему поручили пациента в тяжёлом состоянии, тело у него было как скала — мощное, выточенное. Кажется, я слышал, что он бывший морпех, и в это легко было поверить. Даже когда я впадал в бешенство, он поднимал меня, будто я ничего не весил, и не произносил ни слова. Как же его звали… Ах да,  Джин Ходже.

Лицо у него куда больше подходило имени «Чхун Бок», чем моё собственное. Из-за этого во мне вспыхнуло странное, неприятное чувство неполноценности. К тому же он был до невозможности педантичен и раздражающе аккуратен — не оставлял поблизости ни одного острого предмета. С этого дня я решил: нужно отращивать ногти.

Однажды я пытался прикусить язык, но горький вкус крови, затекающей в горло, заставил меня отступить. Ещё бился головой о стену — мозг зазвенел, и я снова не смог. Хотел спрыгнуть с крыши, но колени затряслись, и я лишь опустился на пол.

Что я вообще сделал? Чёрт… почему я стал таким слабым? Волна бессильной тоски поднялась и душила изнутри.

— Ким Чхун Бок, погода сегодня хорошая, правда? Только, пожалуйста, не делайте ничего, — сказал он.

Солнечный свет, льющийся из-за окна, был слишком ярким.

И именно поэтому мне ещё сильнее захотелось умереть. Такого… обычные люди никогда не поймут.

Я ушёл из больницы посреди ночи.

Даже животные выбирают себе место, где умереть, а я… я не смог даже этого. Может, я и не человек, но и не зверь.

В тот день я сбежал из здания по аварийному спуску. Снаружи всё было белым от метели — говорили, самой сильной за все годы наблюдений.

Больница, стоявшая в глуши Канвона, вряд ли могла похвастаться охранной системой. Единственным, кто заметил мой побег, оказался промокший до костей бездомный кот. Он посмотрел на меня и мяукнул — будто предостерегал.

— Ха… Ха-ха…

Я брёл по заснеженному полю, снег всё время засасывал ноги по щиколотку. На пустынной, тёмной дороге я даже снял эту раздражающую больничную пижаму. Так, нагой, я шёл по десятиградусному морозу, ища подходящее место, чтобы умереть.

— Хаа… хаа…

Снег валил всё гуще — впереди уже не было видно и метра. И вдруг где-то под черепом медленно разлилось тепло.

И всё же идти вперёд, в этот ослепительно белый мир, казалось правильным — будто там, за снегом, находился конец всего.

— А-а…

Холод, сковывавший ступни, казался до боли знакомым, почти родным. Одна часть меня хотела бежать от этой бури, а другая — раствориться в ней.

Если я умру… узнает ли об этом тот человек, по имени Ли У Шин?

Почему-то именно эта нелепая мысль заставила меня замедлить шаг.

Неужели тот жалкий росток арахиса, который тогда выглядел таким невзрачным, всё-таки вырос…? Горло сжалось само собой, без причины.

— А!

Из темноты внезапно вылетел мотоцикл и, резко затормозив, врезался в меня. Раздался оглушительный удар, и моё тело отбросило прочь, беспомощно.

— Ух…!

Когда глаза начали закрываться от усталости, в них вспыхнули и гасли обрывки странных снов — будто я кого-то искал, не зная кого. Неужели я умер вот так? Где-то рядом в ухо вполз свистящий звук, щекочущий слух. Но сознание оставалось пустым, ни к кому не возвращаясь.

Пожалуйста… кто-нибудь… обними меня. Я не хочу быть один…

— Ааах…! Нет! А!

Смертельно бледная женщина ползла ко мне на четвереньках. Сквозь мутнеющий взгляд я успел разглядеть перевёрнутый мотоцикл рядом.

Зима… «Зимний замок»?

****

Мне снился долгий сон. В том сне я изо всех сил держался за что-то, сорвался с обрыва и, падая, всё равно не отводил взгляда вверх. Это было единственное, ради чего я хотел жить. Я хочу увидеть тебя… да. Хочу увидеть.

— Угх…!

Я очнулся от кошмара, захлёбываясь кашлем, будто в лёгкие наконец прорвался воздух. Я умер? Правда умер? Сознание оставалось мутным, я мог лишь стонать, пока вдруг прямо перед глазами не появилось молодое лицо.

— Ваши глаза… ваши глаза открыты, правда?

Всё поле зрения заполнили огромные глаза, пристально изучающие моё лицо. Опять… что теперь?

— П-приятно познакомиться. Вы… вы очнулись, да?

Очнулся, говорит? В одно мгновение слабая надежда рассыпалась в прах, и тяжёлый вздох застрял в горле. Чёрт… если уж хотела сбить — зачем тормозила? Почему не добила сразу? Я и не помню, сколько раз уже чувствовал это разочарование… и смирение. Всё, что оставалось, — смотреть в потолок, совершенно лишённый желания жить.

— Вы… вы помните? Был… был несчастный случай. После этого вас отвезли в приёмное отделение… — её голос дрожал, и даже с одним ухом я слышал это отчётливо.

— Ваша личность… не была установлена… поэтому я решила забрать вас к себе…

Я только шевельнул глазами, разглядывая женщину. Нижняя губа у неё была в крови — видно, она постоянно прикусывала её. На лице — отчаяние и паника, и странным образом это выбивало из меня последние силы.

— Ваше имя… как вас зовут?

— Ким Чхун Бок.

— Ах… господин Ким Чхун Бок… мне так жаль… я совершила страшный грех…

Женщина рухнула на колени с глухим «тум!», будто исповедуясь в церкви.

Но… что всё это значит?

Обе мои ноги были прикованы к раме кровати. Я прищурился, осматриваясь. Моё тело, ещё недавно голое, теперь было облачено с ног до головы в поношенную одежду, а плечи и локти туго перемотаны белыми бинтами. Но это определённо была не больница. Ведя взглядом по потолку, я чувствовал пыль, застоявшуюся в воздухе комнаты, где давно никто не жил. Когда наши взгляды снова встретились, её губы всё ещё дрожали.

— Ты сбежала после того, как сбила меня?

— Н-нет…! То есть, технически да, я тебя сбила, но я ведь не бросила тебя там…! Так что это не наезд с бегством, правда! Прости! Мне следовало сразу поехать в полицейский участок… Но тогда…

Она крепко зажмурилась, стиснув зубы. А я просто звякнул наручниками на лодыжке, прикованной к кровати, и почесал бровь.

Нежданный гость (3)

Нежданный гость (3)

— Я… раньше… у меня в голове как-то всё перепуталось… поэтому я привела вас к себе домой. Э-э… это… это постоялый двор, оставшийся мне от родителей. То есть… причина, по которой я… по которой я вас сюда привела…

Девушка, у которой под ушами всё ещё виднелись тонкие детские пушковые волосы, начала бессвязно бормотать:

— Это место… единственное наследство, что осталось от родителей. Но теперь его почти выставили на аукцион. Каждая моя зарплата уходит на выплату долгов… Если меня оштрафуют и урежут жалованье — всё отнимут…  Я знаю, что это подло и ужасно. Но на самом деле… мне было очень страшно. Вы стояли там, без единой нитки на теле — это было жутко. И начальник отдела, который, казалось, только и ждал, чтобы я оступилась, — тоже пугал. Поэтому… поэтому…

Её оправдания звучали натянуто. Что бы она ни говорила, сбить человека, а потом не только не заявить об этом, но и запереть его, как заложника, — это не причина. Это преступление. И весьма серьёзное. Я тихо усмехнулся.

— Ну и что дальше?

Наверное, от шока после того небольшого происшествия на щеке у неё засохла капля крови. Это пятно, совсем не подходящее её юному, бледному лицу, постоянно привлекало взгляд. Безо всякого чувства я провёл языком по внутренней стороне щеки.

— Хочешь, чтобы я молчал?

Похоже, попал в точку — глаза девочки тут же расширились. Настоящий ребёнок. Сколько ей вообще лет? Хотя… прежде стоило спросить другое — сколько лет мне самому? Ведь я так и не спросил об этом у Ли У Шина.

— Я… я буду заботиться о вас от всего сердца, пока вы полностью не поправитесь… Пожалуйста… просто подумайте, что спасаете одну жизнь. Прошу… спасите меня…

Я перевёл взгляд с прикованной к кровати лодыжки на невинную девушку. Всё это казалось каким-то перевёрнутым…

Нахмурившись, я посмотрел на мутное от грязи окно и прочёл наклейку на нём.

— «Зимний замок»… Это… это Зимний замок?

От ужасающего ощущения, будто кто-то царапал спину, в глазах потемнело. Недобрый знак. Опять нахлынуло то чувство, что за мной наблюдают.

Эта бесформенная тревога всегда приходила внезапно и поглощала меня целиком. Я просто хотел сбежать из этой мрачной, глубокой ямы. Когда я прикрыл рот и нос посиневшими руками, девушка в испуге подалась вперёд.

— Почему вдруг?.. Вам плохо? Вам трудно дышать?

— Что вообще такое этот Зимний замок?..

— А? Ах, это название нашего постоялого двора… Хотя сейчас он закрыт, конечно…

— Хватит про аварию. Молчи.

— Я не сбежала после аварии… п-простите… — Глупая девчонка всё ещё стояла на коленях, будто окаменев.

Постоялый двор, говоришь…

Грудь тяжело вздымалась, когда я притянул её маленькую голову к себе. Сил больше не было. Хотелось просто отрубить одну ногу и уснуть… Когда я замолчал, наши взгляды встретились — девчонка смотрела на меня снизу вверх. Почему-то от живота разлилось слабое тепло.

— …Ладно. Пока что я не стану заявлять.

Уговорить ребёнка — легче, чем дышать. По крайней мере, легче, чем умирать. Как я и ожидал, выражение её лица изменилось, но больше это походило не на облегчение, а на отчаяние.

— Взамен и ты не докладывай обо мне. Я сбежал из психиатрической больницы.

Я видел, как она судорожно сглотнула. Вот именно — зачем вообще эти наручники. С губ сорвался короткий смешок.

— Ты привела меня сюда по своей воле. Но выпустишь меня уже по моей.

— …Что?

Я не хотел возвращаться туда. Не хотел видеть опекуна. Не хотел встречаться с медсестрой. И уж тем более — иметь дело со старшей сестрой-сиделкой, чьё имя стояло в списке, но самой её никто никогда не видел. Я чуть наклонил голову, опёрся на руку и спокойно развернулся.

— Потом, когда захочу уйти, просто подам ложный рапорт и уйду… — Я специально растягивал фразу, дразня её, но в этот момент она схватила меня за руку с совершенно разбитым лицом. Ай. Я непроизвольно застонал. Её тонкие пальцы вцепились с отчаянной силой. В груди и горле болезненно сжалось и закололо. С дрожащим носом она прошептала почти беззвучно:

— Я… я полицейская…

— Что?

В затылке вдруг резко кольнуло.

— Прошу… не заявляйте на меня… я полицейская!.. — произнесла она, и побледнела до мелового цвета и низко поклонилась кровати. — Простите… я правда последний отброс!.. — А потом зарыдала — громко, надрывно, словно рушился весь мир.

Почему-то, глядя, как она плачет, покрытая холодным потом, я ощутил, как дёрнулись кончики пальцев. Неожиданно потянуло к её открытой, блестящей от слёз и пота шее. Пока она всхлипывала, я только неловко почесал подбородок.

****

Сразу после окончания школы двадцатиоднолетняя Он Ли Су стала полицейской. Она всегда работала спокойно и ответственно.

С каждым днём она всё яснее понимала, что в мире слишком много пьяных, ещё больше тех, кто творит что вздумается из-за ерунды, и что люди вовсе не такие прекрасные, какими она их представляла. И всё же Ли Су верила: она другая. Ещё вчера она была уверена, что она хороший человек, и в этом не могло быть никаких сомнений.

Оказалось, это было грандиозное заблуждение.

В тот день стояла отвратительная погода — действовало предупреждение о сильной метели. Видимость почти нулевая. Особенно трудно было различить голого мужчину, лежавшего посреди белоснежного сугроба.

Как только она повернула руль, старый мотоцикл, на котором ехала Ли Су, занесло. Она поклялась умершими родителями, что всё произошло не нарочно.

Когда она звонила в службу 119, то, сама того не осознавая, солгала: «Пьяный валяется!»

В тот момент она поняла… возможно, именно таких, как она, в быту называют «маленькими психопатами». Сердце колотилось так, что перехватывало дыхание, отвращение к самой себе выворачивало внутренности. И всё же она не смогла перестать врать.

«Если я доложу начальству…»

То, что лежало перед глазами, пугало меньше, чем лицо начальника участка, способного разрушить её жизнь. Образ лейтенанта Пака — с его унизительным тоном, грубыми словами и нескончаемыми домогательствами — вонзался в память, как пуля. Дыхание перехватило. В тот момент желание всё замять перевесило вину.

Внезапная смерть родителей и оставленные ими долги… Как только она достигла совершеннолетия, жизнь обрушилась на неё всей своей тяжестью. Но отказываться от зимнего замка — того самого домика, где прошли все детские воспоминания, — она не хотела. А лейтенант Пак стал ножом, полоснувшим по самолюбию. Так она переступила черту, за которую нельзя было заходить.

Узнав, что Ким Чхун Бок не получил серьёзных травм, она не передала его полиции. Это стало её роковой ошибкой. Чтобы запугать его, Ли Су привезла мужчину без сознания в зимний домик.

«Я… буду заботиться о вас от всего сердца, пока вы полностью не поправитесь…»

Ситуация была страшной; она боялась будущего, в котором, возможно, придётся снять с себя одежду перед этим мужчиной. Но в тот момент ей уже было всё равно. Она умоляла, пока колени не стерлись в кровь. Ведь, как говорится, «человек заранее знает, где ему предстоит лечь спать».

По сравнению с лейтенантом Паком… Ким Чхун Бок — с ним было легче. Признаться Киму в ошибке казалось проще. Он ведь добрый… Он не должен сообщить о случившемся. Она действительно будет хорошо к нему относиться…

Ли Су украдкой посмотрела на мужчину, который держал ложку и медленно вращал плечом. На самом деле Ким Чхун Бок не походил на типичных мужчин из горных деревень Канвондо.

Бледная кожа подчёркивала резкие черты лица. Его глаза, тёмные и глубокие, невозможно было прочитать, а взгляд, вечно устремлённый в окно куда-то вдаль, казался печальным. Крепкое тело не имело ни грамма лишнего жира, и почти на каждой видимой части кожи виднелись шрамы.

Даже сейчас, в подобной ситуации, он должен бы ругаться, кричать, обвинять — но мужчина оставался спокоен, будто просто любовался снежным пейзажем за окном. От этого Ли Су становилась ещё осторожнее, словно принимала у себя в постоялом дворе важного гостя.

Сколько же ему лет? Казалось, он молод. Но по лицу, постоянно укрытому тенью, трудно было понять возраст. Его вытянутые глаза на первый взгляд выглядели свирепыми, но в действительности были пустыми. Если долго в них смотреть, он напоминал монаха из храма.

Кем он был раньше? Почему-то казалось, что ему подошла бы рубашка, застёгнутая до самого горла. Но в этом человеке было что-то странное, неуловимое — не поддающееся объяснению.

Проведя взглядом по линии его прямого носа вниз, к губам, Ли Су неожиданно встретилась с ним глазами. Она поспешно отвернулась, прочистила горло, боясь ляпнуть что-нибудь нелепое, и прикусила губу. Но неожиданно первым заговорил мужчина.

— У меня в ухе жучок.

Ах… что же теперь делать… Ли Су закрыла лицо руками, захлёбываясь чувством вины. Что я натворила?.. Оказалось… Ким Чхун Бок и правда был больным человеком.

Нежданный гость (4)

Нежданный гость (4)

— Посмотри на длинный шрам у меня на затылке. Видишь?

Он указал на затылок — от ямки у шеи до самой головы тянулась тонкая красная линия. Почему-то у неё по коже побежали мурашки.

— Те ублюдки, которые возились у меня в голове, — где-то там. Один тип со странными глазами сказал, что он мой опекун. Но кто в это поверит? Так что не переживай из-за аварии. Если будешь меня дальше прятать — я не стану жаловаться. По сравнению с ними ты куда лучше.

Человек, который называл её хорошей, хотя она была отбросом… Ким Чхун Бок на самом деле казался добрее. С усталым лицом Ли Су поставила миску с кашей. Страх, который она испытала, когда поняла, что в её пансионате живёт сумасшедший, теперь смешался с чувством вины.

Мужчина вёл себя на редкость спокойно, даже не обращая внимания на наручники на руках. Но, не будучи уверена, не притворяется ли он просто, чтобы усыпить её бдительность, Ли Су не могла довериться этому странному пациенту. Когда он просился в туалет, наручники заменяли верёвкой, чтобы он мог дойти до санузла, не покидая комнаты.

На самом деле, если бы захотел, он мог бы легко толкнуть, ударить или пригрозить Ли Су — и сбежать. Но Ким Чхун Бок лишь улыбался, словно его всё это забавляло. Его взгляд был неловким, и от него Ли Су почему-то становилось стыдно.

— В горных районах Канвондо за сутки выпало более тридцати сантиметров снега. Из-за этого сотни автомобилей оказались заблокированы на дорогах почти на пять часов. На месте событий с нами репортёр Ли Джи Су… —

Предупреждение о метели не снимали уже несколько дней. С утра Ли Су включила отопитель, но, почувствовав, что тепла всё равно не хватает, полезла в кладовку и наконец откопала небольшой обогреватель.

Каждый раз, сталкиваясь с Ким Чхун Боком, её подташнивало от напряжения. Но как хозяйка домика в снежных горах, она всё равно должна была выполнять свои обязанности.

— Боялась, что тебе холодно… — сказала она.

Мужчина, до этого молча глядевший в окно, вдруг уставился на обогреватель. Хотя это явно было не первое устройство, которое он видел, он моргнул, будто перед ним было что-то чужое. Он посмотрел на обогреватель, потом на Ли Су. Снова на обогреватель — и опять на неё…

И тут тот, кто сначала казался спокойным, вдруг занервничал и начал раскачиваться на стуле. С каменным лицом Ким Чхун Бок неловко пошевеливал пальцами ног. Чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение, Ли Су первой нарушила молчание.

— Если слишком жарко, можно вот так отрегулировать… Ах, не трогай его ногами!

— Не жарко.

— Я не это имела в виду — не трогай ногами, обожжёшься!

— Но ведь раны заживают, разве нет?

— Обожжёшься же!.. Дай, я уберу обогреватель!

— Нет! Не трогай моё сокровище!

Ли Су до изнеможения пыталась вырвать обогреватель из рук мужчины, который обнимал его, как драгоценность.

Может, просто сдаться? После этой небольшой перепалки Ли Су смотрела на мирно спящего Ким Чхун Бока со сложным выражением лица. Он был большой, но упрямый, как ребёнок. Порой казался простодушным, порой — острым и настороженным, а иногда вдруг смотрел на Ли Су из-за спины пронзительно и странно.

Стоило ей почувствовать это непонятное, липкое чувство тревоги — и по спине снова бежали мурашки, а мысль «пойти и во всём признаться» возвращалась. Он часто бормотал про наблюдение и прочий вздор, ругался на кого-то, а потом вдруг тихо скулил, как обиженный.

Однажды, щёлкая пультом, он остановился на религиозной передаче — и внезапно начал блевать.

— Угх!..

Динь-дон — колокольный звон разносился из телевизора. Ким Чхун Бок дрожащей рукой швырнул пульт и снова вырвало — кислым, вязким содержимым. Его глаза покраснели до переносицы, потом он крепко обнял Ли Су. Ошеломлённая, Ли Су машинально прижала его к себе, воскликнув:

— Ты в порядке?!

С пустым взглядом мужчина уткнулся лицом ей в колени, как растерянный ребёнок.

— Прости… Я сбила тебя… Наверное, это последствия аварии… Мне сказали, у тебя может быть лёгкое сотрясение… Я нелюдь. Прости… Прости…

Ли Су извинялась снова и снова, пока язык не начал деревенеть. Постепенно мужчина успокаивался, тело его перестало быть напряжённым.

— Не двигайся. Я вытру пол. Просто посиди спокойно.

— Скучно… снег…

— Что?

— Холодно…

Когда мужчина вдруг без разрешения обнял её, Ли Су тут же оцепенела. Бледные руки зависли в воздухе, потом она поспешно стянула одеяло с кровати и неуклюже накрыла его. Сквозь ладони ощущалось ровное дыхание, медленный подъём и спад груди.

В тот момент тишину нарушила вибрация телефона. Ли Су торопливо ответила, не отводя взгляда от усталого лица Ким Чхун Бока. Но тут же в уши ударил холодный, ледяной голос:

— [Эй, ты, дура! Ты что, взяла отпуск, пока я сам в отъезде?! Совсем совесть потеряла? Я это не одобряю. Причина? «Уход за семьёй»? Думаешь, я идиот? У тебя же вся семья подохла, разве нет?!]

— Начальник, я…

— [Почему ты до сих пор не на работе?! Без моего разрешения отпуск не берут! Сколько раз тебе повторять, чтобы дошло?! Ли Су, ты вообще справишься с этим всем?]

Она убавила громкость и до боли прикусила нижнюю губу.

— [Ладно. Считай, прогуляла. Ну ничего… погоди у меня.]

Холодное, равнодушное обращение пронзило её грудь. Она и правда не понимала, за что тот человек так её ненавидит. Не в силах первой повесить трубку, Ли Су лишь тихо плакала… пока вдруг кто-то не выхватил у неё телефон.

Мужчина — каким-то образом проснувшийся и севший на кровати, полуоблокотившись — смотрел на экран с ровным, бесстрастным лицом. Голос начальника Пака гремел из динамика, но мужчина только запомнил номер телефона, затем нажал кнопку питания и, выключив телефон, небрежно бросил его в сторону.

— Э… — Ли Су ошеломлённо вздохнула, и тогда мужчина сказал:

— Маленькие не должны так волноваться.

— Что?

— Не позволяй себя ранить. Я злюсь. Голова раскалывается. Такие люди… это по моей части…

Он невнятно пробормотал что-то себе под нос. Был ли он в бреду или говорил осознанно — понять было невозможно. Затем мужчина снова опустил голову на колени Ли Су и обхватил руками её всё ещё дрожащую талию.

Постой… разве он не слишком близко?

Трение кожи ощущалось жарко, даже больно. Ли Су запаниковала — будто она была человеком, который спалил весь дом, пытаясь убить одну блоху.

Так и проходили их дни. Неделя за неделей снег не переставал идти, а расстояние между Ли Су и Ким Чхун Боком медленно сокращалось.

Однажды Ли Су взглянула на мужчину, спящего у обогревателя. Казалось, он кого-то ждал. Мужчина, который всегда сидел в одиночестве, выглядел очень одиноким. На краю окна, покрытого инеем, была видна небольшая царапина — то ли рисунок, то ли надпись на непонятном языке. Что бы это ни было, он выводил одно и то же снова и снова.

Соня…

Ли Су не знала, что это значит. Лишь тихо выдохнула и стёрла надпись тёплым паром со стекла.

Может, пора просто сдаться… — подумала она, мягко погладив уголок усталых глаз и накрыв одеялом мужчину, спавшего, свернувшись, как собака. Но в тот момент он вдруг открыл глаза и беззвучно посмотрел на неё.

Хотя она ничего плохого не делала, у Ли Су похолодело в груди. Его взгляд скользнул по её лицу, потом ниже — к шее, груди, животу, ногам. Слишком прямой, слишком прожигающий. Она невольно отступила, а мужчина приподнял бровь. Глаза, в которых ещё миг назад теплился жар, теперь резко уставились на её губы.

И в тот миг он вдруг рывком поднялся, словно его окатили холодной водой. Обхватил её шею сгибом руки и тихо прошептал. Ли Су даже не успела опомниться.

— Ты… тебе кто-то сказал? Ты нарочно в меня врезалась?

— …Что?

Через соприкасающуюся кожу она чувствовала, как бешено колотится его сердце. Как у зверя, готового броситься. Волна странного жара мгновенно прокатилась по телу.

— Пока я по-настоящему не взбесился, отвечай.

Точка у основания шеи была прижата так сильно, что стало трудно дышать. Ким Чхун Бок… она и не думала, что он настолько силён. Ли Су вцепилась в его руку, пытаясь вырваться.

— Странно. Ты действительно странная. Почему ты…

— Ким… Ким Чхун Бок…

— У тебя подозрительное лицо. Очень подозрительное.

— …Угх!..

— Что ты подмешала в мою еду?

— Ч-что…?!

— Думаешь, раз у меня одного яйца не хватает, со мной можно легко справиться?

— …Что?

— Я похож на мужика, которого так просто завалить?

Она замотала головой, но слабо.

— Ещё немного — и ты перестанешь делать это наивное лицо и таращить глаза…

Наивное? Я же просто стараюсь не попасть в тюрьму, прячу раненого — и он называет это наивностью?! Когда перед глазами уже начало желтеть, Ли Су инстинктивно прижала губы.

— Динь-дон!

Она попыталась изобразить губами звук колокола, которого он так боялся. В раскалённых ушах ей послышался короткий смешок. Рука, обхватывавшая её тело, начала ослабевать… Ах, нет!

Мужчина широко, непонятно улыбнулся — и вдруг прижал её к себе ещё крепче. Второй рукой он теперь обвил её талию. Что-то щёлкнуло у Ли Су в голове, и, испуганная, она внезапно закричала во весь голос:

— Отче наш, сущий на небесах!!! С Рождеством! Пасха! Иисус! Младенцы-ангелы! Аллилуйя!!

Знания Ли Су о религии были поверхностными, и она толком ничего не понимала. Она просто помнила, как женщины, играющие в карты, часто выкрикивали «аллилуйя» — не зная, что это значит.

В тот же миг тяжесть, придавливавшая её к кровати, вдруг исчезла. С громким грохотом мужчина обмяк, и Ли Су поспешно подхватила его, сама рухнув вместе с ним. Кровать заходила ходуном, но сердце её билось куда сильнее.

Господи… я только что изгнала злого духа из Ким Чхун Бока…

Прим. ред. я ржу на всю квартиру хааххахахахахахахаах

Нежданный гость (5)

Мужчина, потерявший сознание и потом очнувшийся, небрежно сказал:

— Сколько стоит ночь в «Зимнем замке»? — чем до глубины души ошеломил Ли Су.

Не скрипи зубами, Он Ли Су. Ты ведь договорилась хорошо к нему относиться. Ты обещала заботиться о нём всем сердцем.

Но мужчина своей мощной, давящей аурой заставил её плечи задрожать.

— Подстричь тебе ногти, Ким Чхун Бок?

— …Что?

— У тебя слишком длинные и острые ногти. Я схожу на склад.

— Не надо, не стоит…

Ли Су поспешно отступила, будто убегая. Почему, почему ей вдруг стало так душно? Сжимая колотящееся сердце, она никак не могла понять, что с ней происходит.

Когда она рылась в кладовой в поисках кусачек, в окне мелькнула тень — и тут же исчезла. Ли Су на мгновение застыла, потом вернулась назад и открыла заднюю дверь.

— А!..

Не успела она вскрикнуть, как большая рука резко потянула её. Кто… кто это?! В темноте чётко блеснули странные серые радужки. Незнакомец приложил палец к губам, призывая к тишине.

Он был не один. У двери стояли люди с серыми глазами, в защитных костюмах, под которыми виднелась форма парамедиков. Худощавый юноша направил на неё оружие — красная точка от лазерного прицела легла ей прямо на подбородок.

— Ах…

Ли Су поняла: всё, все её ошибки наконец раскрылись. Вот оно, наконец… Неизбежно… Разумеется, власти Южной Кореи не оставят это безнаказанным. Будто этого мгновения она ждала — ноги подкосились.

Похоже, никто не может избежать расплаты за грех, и вместе с этим осознанием будто спала тяжесть десяти лет.

Мужчина перед ней был страшнее даже начальника следственной группы из Центральной полицейской академии, которого она когда-то видела. Он вынул из кармана удостоверение, но у Ли Су не хватило сил рассмотреть его.

— Где Ким Чхун Бок?

Резкий, холодный голос заставил её плечи оцепенеть.

— К-Ким Чхун Бок в порядке!.. Не нужно зачитывать мне права, я не побегу, я пойду с вами. Только… пожалуйста, подождите здесь пять минут?

Ли Су подняла глаза, полные страха. Ах, нет… Но ледяной, пронизывающий взгляд мгновенно заставил её снова опустить голову.

Ким Чхун Бок, прости. Похоже, я уже не смогу подстричь тебе ногти…

— Ах, всё в порядке. Я сейчас приду.

Сероглазый мужчина едва заметно кивнул — и направленное на неё оружие опустилось. Он облокотился о заднюю дверь, тяжело выдохнул дым и пробормотал:

— Как и ожидалось… хлопот не оберёшься, да?

— Вы ранены? — Вместо того чтобы зачитать ей права, мужчина заговорил серьёзным тоном: — Ким Чхун Бок применял к вам насилие? Угрожал, удерживал силой, принуждал к преступлениям или сексуально домогался и…

— Подождите, подождите! — поспешно перебила Ли Су. Что? Сексуальные домогательства?

— Похоже, вы что-то неправильно поняли.

— Госпожа Он Ли Су, Ким Чхун Бок — опасный человек. Это пугающая ситуация, и бояться тут есть чего. — Мужчина говорил, будто пережёвывая табачный лист. — Эти синяки на шее — его работа, да?

Ли Су почувствовала, как между тремя мужчинами пробежало напряжение, когда они переглянулись. Сероглазый посмотрел на неё с жалостью, а потом холодно произнёс:

— Что он сделал с двадцатиоднолетней девушкой…

Его холодный взгляд скользнул по лицу Ли Су, после чего он раздражённо цокнул языком.

И что, что я молодая? Ли Су злило их непоколебимое убеждение, будто Ким Чхун Бок непременно виновен. Да он, скорее всего, терял сознание при виде распятия — как из него можно сделать «опасного преступника»? Она упрямо сверкнула глазами.

— Вы пришли арестовать Ким Чхун Бока?

— Верно.

У Ли Су сразу похолодело внутри. Арестовать… значит, его снова увезут в психиатрическую больницу? Ким Чхун Бок… он ведь говорил, что не хочет туда возвращаться…

— Пока что мы обеспечим вам безопасность, госпожа Он Ли Су.

— Что?

— Времени мало. Ким Чхун Бок — пациент крайне чувствительный и нестабильный, с лёгким бредовым расстройством. Ситуация может обостриться, поэтому, пожалуйста, выполняйте наши указания спокойно.

— Нет, но… он просто немного… странный…

Глаза собеседника дёрнулись. Мужчина, отряхивавший снег с головы, резко поднял на неё острый, словно нож, взгляд. Ли Су вцепилась в ручку двери, чувствуя, как напряглись ноги.

— Ким Чхун Бок нестабилен, но он добрый, — упрямо сказала она.

Он никогда не говорил со мной грубо… даже с такой скотиной, как я…

Мужчина несколько раз кашлянул, будто у него была аллергия на её слова. Но это было правдой: мало кто падал в обморок при звуке церковных колоколов, а потом спокойно спал и просыпался. По опыту Ли Су, видевшей разных пьяниц и сумасбродов, Ким Чхун Бок, которого можно было успокоить мягким, почти церковным словом, казался удивительным и даже достойным восхищения.

— Простите, могли бы вы ещё раз показать удостоверение?

Что-то тут не так… Я ведь сбила его, а обвиняют во всём его…

Когда дрожь в теле улеглась, Ли Су подняла подбородок.

— Из какого вы ведомства? — Теперь она смотрела на троих мужчин уже с подозрением. — Послушайте, я слышала, у Ким Чхун Бока есть опекун. Кто вы?

Мужчина, массировавший себе шею и потом задумчиво поднявший взгляд к потолку, ответил:

— Я… его зять.

Звук падающего снега медленно заполнил тишину. Зять? Значит, Ким Чхун Бок — его шурин? Младший брат его жены?

Ли Су удивлённо смотрела на высокого мужчину. Тот, словно размышляя, потёр подбородок и с тонкой улыбкой произнёс:

— Полицейская, значит… У меня есть к вам предложение, госпожа Он Ли Су.

В его словах сразу почувствовалась угроза.

— Я могу помочь тебе снова открыть эту гостиницу. Взамен я хочу знать, о чём ты разговариваешь с Ким Чхун Боком, когда он становится особенно чувствительным, когда у него болит голова, каковы его физические реакции. Особенно — есть ли предметы, места или люди, на которых он слишком долго задерживает взгляд. Ты могла бы записывать это и докладывать мне каждый месяц?

Едва Ли Су услышала эти слова, как лицо бледной женщины исказилось — она вдруг закричала во весь голос:

— Ким Чхун Бок!!

Сероглазый мужчина на мгновение застыл от неожиданности.

— Это правда! Здесь прослушка! Ты не сумасшедший! Ким Чхун Бок! Ким Чхун Бок! Выходи! У меня есть доказательства! Ха-ха-ха! Ким Чхун Бок, ты не безумен! За тобой и правда кто-то наблюдает! Э-э!

Она прыгала на месте, тыча пальцем в троих мужчин, но тут же захлопнула рот. В тот же миг Ли У Шин уловил посторонний шорох и резко дернул девушку, чтобы закрыть дверь, но Кия его опередил. Грубо оттолкнув руку Ли У Шина, он накрыл Ли Су собой, словно защищая.

— Ты нежданный гость. Уходи.

Бровь Ли У Шина приподнялась. Прищурившись, он внимательно вгляделся в лицо Кии, будто ища там какую-то подсказку. Но взгляд его оставался пустым: он лишь скользнул по затылку женщины и вновь вернулся к Ли У Шину.

Первым засмеялся Ли У Шин. Глубоко выдохнув, он положил обе руки на пояс.

ГРОХ! — Дверь с треском захлопнулась.

— Ха…

Послышался странный вздох. Казалось, происходящее принимало всё более нелепый оборот.

— Владелица «Зимнего замка», значит… — Ли У Шин взглянул на старую вывеску с надписью Winter Palace и слегка нажал на наушник, откуда всё ещё шёл сигнал. Его обычно холодное, деловое лицо вдруг стало чуть мягче.

В тот же миг яркий свет осветил стареющий, всё более тёмный постоялый двор. Ли У Шин безмолвно смотрел на казавшийся уютным «Зимний замок».

— Со Рён, у нас проблема, — его тихий голос потонул под непрерывным снегопадом. — Кия, этот гадёныш, связался с молодой, неопытной полицейской…

Конец первой экстры.

Побочная история 2 (1)

《Новая Сова: отчёт》

Автор: Ли У Шин

Дата составления: 30 декабря 2024 года

Заголовок: Отчёт о повседневной жизни через восемь месяцев после ухода в отставку агента «чёрного уровня»

1. Семейная жизнь

– Утренняя рутина

Привычка — перед уходом на работу слегка целовать в щёку.

По совету жены начал пить вместо кофе зелёный чай.

Пока я готовлю завтрак, Со Рён всё чаще обнимает меня сзади.

– Вечернее время

Даже если прихожу домой уставшим, обязательный совместный ужин.

После душа сушим друг другу волосы — наше маленькое счастье.

Перед сном практикуем разговоры на русском.

Постепенно обнаружилась закономерность, когда из этого разговора возникает возбуждение и дело заканчивается сексом.

– Особые заметки

Даже во время обучения новых агентов жена находит время прислать сердечко в сообщении.

Среди всё более твёрдых мышц по-прежнему ощущается неизменная любовь жены.

Иногда, даже когда я измотан тренировками, она пытается стянуть с меня штаны.

Жалуется на боль в мышцах, тихо постанывая в душе.

Часто бормочет что-то по-русски во сне.

– Оценка адаптации

Понимание и уважение профессий друг друга ★★★★★

Умение делиться повседневной жизнью ★★★★★

Способность справляться с кризисными ситуациями ★★★★★

Общая удовлетворённость браком ★★★★★

2. Краткие наблюдения за супругой, проходящей подготовку нового агента

– Физические изменения Хан Со Рён

Потеря веса на 3,2 кг, рост показателя мышечной силы на 42 %.

Кожа на пальцах ежедневно становится всё более огрубевшей.

Длина шага увеличилась на 2 см.

Объём питания вырос на 30 %, в основе — белки.

Обнаружены незначительные синяки на правом плече и колене.

На ступнях появились мозоли, а на мизинце правой ноги — волдырь.

Иногда по ночам сводит ноги судорогой.

На плечах синяки от тренировок с рюкзаком весом 30 кг.

После занятий в болотной грязи остаётся раздражение на коже.

– Особые заметки

Даже во сне тело инстинктивно сохраняет боевую готовность.

Время принятия душа увеличилось в среднем на 8 минут (из-за необходимости смыть грязь).

После стрельб чаще использует духи, чтобы убрать запах пороха.

Во сне бессознательно повторяет движения разборки оружия.

Проводит в день около 20 минут перед зеркалом, отрабатывая мимику.

Время на макияж сократилось на 47 % (из-за роста навыков).

Общая усталость накапливается из-за экстремальных психических нагрузок.

Из-за мышечных болей чаще принимает обезболивающие.

– Изменения в поведении Хан Со Рён

Чаще возвращается домой после 22:30.

Во время повседневных разговоров непроизвольно собирает информацию.

Стала более чутко реагировать на внезапные звуки.

Часто засыпает сразу после душа.

Дважды в неделю говорит по-русски во сне.

Даже во время еды инстинктивно осматривает окружение.

После стрельб ощущается скованность в суставах пальцев.

Перед уходом из дома трижды проверяет замок на двери.

Взгляд, направленный в окно, стал более острым.

Реакция на внезапные звуки заметно ускорилась.

В кафе или ресторанах выбирает место с прямым обзором выхода.

Во время ночных прогулок проверяет тени позади себя.

– Психологические изменения Хан Со Рён

С ростом интенсивности тренировок укрепляется воля.

Страх неудачи ослабевает, уступая место желанию действовать.

Повышается устойчивость к стрессу и способность восстанавливаться после поражений.

Увеличивается самоконтроль в напряжённых ситуациях.

Растут чувство ответственности и стремление к развитию.

Всё больше ожидает командировки в Россию.

– Опасения

Возможное снижение иммунитета из-за чрезмерных нагрузок.

Риск гормональных сбоев из-за нерегулярного режима.

Опасность травм при переутомлении.

3. Личное мнение

Нелепо, но у меня отняли Со Рён — сама страна забрала её у меня.

Заместитель директора ведь ясно сказал: «Остерегайся только США и России». Но кто бы мог подумать, что предаст собственная родина…

С каждым днём моя жена всё больше становится идеальным агентом, а я — всё больше параноиком и психом. Только вчера, увидев синяк на её руке, я бросился в ванную и проглотил таблетку от мигрени, не запивая.

Что мне делать с этой яростью? Я ведь должен оставаться взрослым, рассудительным мужем. Блядь… пишу это — и снова закипает.

Пожалуйста, простите за ругань. Просто эта непонятная мигрень не проходит уже больше полугода.

Как бывший сотрудник Национальной разведслужбы, я лучше всех понимаю талант своей жены — и всё равно, как муж, не могу справиться с чувствами. Быть мужем будущего агента — это… каждое мгновение испытание на выдержку и самоконтроль.

Нет, чёрт возьми, об этом же никто не предупреждал, даже вы, заместительница Джу!

Быть мужем будущего «чёрного агента» — это, откровенно говоря, сущий ад.

…Так что больше я этого не вынесу.

Ругайте меня с небес, если хотите, госпожа заместительница.

Это подло и эгоистично, но я должен вернуть себе свою сову.

Пароль: годовщина медового месяца

Уровень безопасности: личная исповедь

Номер документа: Сова-2024-124

Срок хранения: бессрочный

****

Запах железа и крови обжёг ноздри. На ослепительно белом снегу были разбросаны изрубленные тела — будто красные зёрна граната, рассыпанные по заснеженному полю.

Чья-то рука. Чья-то нога. Чей-то палец…

Каждый раз, когда он пробивался сквозь снег, поднимавшийся ему до колен, изуродованные части тел цеплялись за ноги. Ли У Шин, окоченевшими до багрово-фиолетового цвета руками, без разбора разгребал снег.

Алая кровь просачивалась под ногти. Перчатки давно разорвались, движения становились всё беспорядочнее и отчаяннее.

Даже когда лёгкие сковывала боль от холода, мужчина, как безумный, продолжал искать. Он проверял чей-то посиневший голеностоп — и, не найдя нужного, с облегчением переходил к следующему. Узнавал чей-то оторванный ухо — и рушился на колени. Это были ужасные мгновения.

…Рёнушка. Со Рёнушка. Где ты?!

Он снова и снова разгребал снег. Хоть бы прядь знакомых волос. Хоть бы кусочек её одежды.

Пожалуйста… пожалуйста… Разум уже отступил. Пухлые от холода пальцы потеряли чувствительность, но он не мог остановиться.

И вдруг — что-то длинное и спутанное зацепилось за кончики пальцев. Он судорожно разгреб снег — и из-под белого слоя медленно показались чёрные волосы.

Перед ним оказалось её лицо. Только голова.

Мужчина резко распрямился, едва дыша, словно сердце вот-вот разорвётся от бешеного пульса.

Опять тот же сон. И снова. Холодный пот струился по спине. Он инстинктивно потянулся рукой к соседней стороне кровати, чтобы ощутить тёплое, живое тепло жены.

Но этого было мало. Он поднёс дрожащие пальцы к её носу, проверил дыхание, потом — пульс на шее. Всё равно — мало.

— Со Рён…

Он всё-таки легонько потряс её за плечо. Плотные ресницы дрогнули, и вскоре открылись чёрные глаза.

Ах… жива. Только тогда Ли У Шин наконец выдохнул и крепко прижал жену к себе.

— Мм… инструктор… что такое…

Сонный голос пробормотал что-то невнятное. Ли У Шин, всё ещё обнимая её за голову, сжал зубы. На кончиках пальцев по-прежнему жило то жуткое ощущение — холод и твёрдость расчленённого тела, которое он держал в сне.

Призраки прошлого, казалось бы, давно исчезли. И всё же — вот он, снова будит жену после её тяжёлых тренировок. Отвращение к самому себе поднималось изнутри. Этот кошмар был слишком непостижим.

— Прости, что разбудил.

— М-м… ничего…

Со Рён снова тихо засопела, проваливаясь в сон, но тревога Ли У Шина не унималась. Он ещё раз окинул взглядом знакомую спальню, убеждаясь, что это их тёплый дом, их новобрачное гнездо.

И всё же его пальцы на ногах оставались сведёнными судорогой — будто снег из сна всё ещё просачивался в сапоги, в которых он бродил по той бескрайней ледяной равнине.

То, что с Со Рён что-то не так, Ли У Шин заметил ещё восемь месяцев назад — во время медового месяца.

Она внезапно выходила на террасу отеля, чтобы шёпотом говорить по телефону, или же на её телефоне появлялись пропущенные вызовы — всегда в одно и то же время.

Хотя они заранее договорились: в медовый месяц не работать, ничего не делать и просто отдыхать, — она всё равно юркала туда-сюда, будто маленькая мышь. По ночам включала приложение для изучения русского языка, а потом поспешно стирала историю звонков.

После анонимных разговоров обязательно подходила к зеркалу и словно репетировала — меняла выражение лица. Всё это Ли У Шин наблюдал украдкой и лишь усмехался.

Ладно, оставлю пока как есть. Похоже, моя Сова что-то затеяла. И даже забавно, как Хан Со Рён теперь тайком наблюдает за мной. Что ж, пусть пока будет так.

— Ух…!

Он толкнулся снизу, впиваясь в её тело. Судорожно приник губами к покрасневшей коже под её грудью, оставляя влажные следы. В комнате гулко раздавались непристойные звуки.

— Хаа… ах…!

Не выдержав, он поцеловал её, раздвинул бёдра и вошёл глубже. Но даже так не мог унять переполнявшее его чувство — дышал ей в губы тяжело и горячо.

— Со Рён, тебе нравится?

— Что… ах…!

— Вот видишь. Мужу и жене нужно постоянно стараться — пробовать новое, играть, искать друг друга. Мне, например, очень нравится. Так что давай продолжим… пока тебе самой не станет достаточно.

Пенис, который скользил лишь у входа, внезапно погрузился глубоко. Он без передышки тер и вонзался в самую чувствительную точку. И без того пульсирующий член вот-вот готов был взорваться. Пронизывающее, электризующее ощущение в головке разливалось ноющей тяжестью по всему тазу.

Его глаза исказились от наслаждения, он подрагивал бедрами, грубо схватив ее за таз. Каждый раз при этом грудь, полная и упругая для ее стройной фигуры, соблазнительно колыхалась.

Почему-то он слегка занервничал, стиснул челюсти, и синие вены густо вздулись на его прессе.

— Хаа… Ммм…!

Продолжая движения бедрами, он сжал ее грудь. Соски, выбивавшиеся между его пальцев, были аппетитными и гладкими. Он придавил затвердевшие от возбуждения соски большими пальцами. В ответ Со Рён простонала и потянулась к нему рукой. Ли У Шин тут же разжал губы и принялся кусать и сосать ее пальцы. Он погрузил пенис в самую глубь, нахмурив брови.

Со Рён, неужто ты думаешь, я тебя отпущу?

Я знаю, что те анонимные звонки, что мешают нашему медовому месяцу, от На Вон Чхана. И я могу с закрытыми глазами догадаться, о чем ты думаешь и что он тебе предложил.

Потому что твои глаза слишком сильно блестят.

Ненадолго.

— Хх… М-м…!

Я позволю тебе обманывать меня лишь ненадолго.

Не больше.

Раздался громкий, хлюпающий звук. Это было начало грубых и быстрых фрикций.

Побочная история 2 (2)

Но… до какой степени они вообще собираются заходить?

Чтобы испытать Со Рён, которая уже продвигалась по особой программе, что они задумали? Как только Ли У Шин услышал, что её собираются отправить в Россию — в качестве сотрудницы к уже действующим там агентам, — его терпение полностью иссякло.

Он подумал, что всё это нужно перевернуть с ног на голову. Они сошли с ума. А моя милая Сова, которая до сих пор не сказала мне ни слова? Она заявила, что поедет в Россию на месяц — без мужа…

Ли У Шин криво усмехнулся. Даже если это Хан Со Рён, разве не перебор — совсем забыть, что они новобрачные? Вот так выглядела любовь и мир, за которые они так упорно боролись.

Из-за этого Ли У Шин решил задействовать свою информационную сеть.

«Детские приюты, управляемые Х, разбросаны более чем по семидесяти локациям. Из общего числа в 19 546 похищенных детей лишь 388 смогли вернуться — крайне низкий показатель. Так как лагеря перевоспитания связаны с военными объектами, уровень сложности для проникновения возрос. В таких условиях посылать новых агентов в Х ради “проверки на прочность” — безрассудство».

Такое заключение он подготовил, чтобы оно дошло до ушей руководства разведки. К счастью, вскоре пришла весть, что миссию отменили.

В тот день Ли У Шин направился прямо на оптовый рынок говядины, выбрал кусок с равномерными прожилками, нежно-розового цвета, не слишком красный, потом сам закинул покупку на плечо и принёс домой. Для своей жены, которая могла расстроиться из-за отменённого назначения, он лично приготовил стейк.

— Простите, инструктор…

И, как оказалось, Со Рён всё же сожалела, что не смогла пройти испытание.

— На самом деле, меня завербовали в разведку, — сказала она.

Ли У Шин не ожидал, что Со Рён признается вот так — прямо за ужином.

— Они спросили, не хочу ли я пройти базовую подготовку для новых сотрудников.

Нож в руке Ли У Шина застыл. Скрежет по тарелке неприятно ударил по ушам.

— Можно мне пойти? — тихо спросила она.

Обычно базовое обучение в разведке длилось около года. Возможно, потому что скрывать это так долго было бы трудно, Со Рён решила сказать правду сразу.

Как же выглядела та подготовка тогда… Ли У Шин прижал кончик языка к зубам. Попробовал снова отрезать кусок стейка, но внезапно аппетит пропал. Он положил нож и вилку.

— Тебе не нужно становиться агентом или кем-то подобным.

— Да? — она подняла глаза.

Ли У Шин изо всех сил старался сохранить ровное выражение лица. Но если он действительно хотел её остановить, то сейчас был единственный момент.

— Тебе нет смысла прятаться внутри разведслужбы. Твоя личность полностью защищена. Заместитель начальника Джу Соль Хон…

Он сделал паузу и добавил:

— Не из тех, кто допускает халатность. Твоя информация будет автоматически удалена в течение пяти лет и уничтожена без возможности восстановления. Твоя цифровая личность хранится под тройной системой аутентификации. Более того, происхождение Хан Со Рён и исходные данные доступны только в ограниченном режиме. Поскольку ты связана с последним заданием заместителя начальника Джу Соль Хон, эти сведения имеют статус совершенно секретных. Они хранятся отдельно от внутренней сети, без внешнего доступа. Никто не сможет их открыть — можешь не беспокоиться.

То же самое касалось и самого Ли У Шина, бывшего сотрудника «чёрных операций». Даже если кто-то попытался бы раскопать его прошлое, всё, что нашли бы, — это биографию директора Института зарубежных исследований по имени Шин Джин, живущего самой обычной жизнью, потому что все записи за последние десять лет были стерты.

— Со Рён, даже твоя неуверенность — часть меня и моя ответственность, — сказал он.

Поэтому давай попробуем жить с этим новым именем… как можно более обычной жизнью. Ведь именно такой жизни хотела для нас Джу Соль Хон.

Но, о чём бы она тогда ни думала, Со Рён лишь медленно жевала кусочек мяса, не произнося ни слова. Потом, отпив немного вина, вдруг сказала нечто совершенно неожиданное.

— Но я хочу стать как вы. Инструктор ведь тоже ушёл в отставку раньше срока. Если подумать… из-за меня, правда? Но всё равно, я не хочу вечно быть той, кого только защищают. Нет… нет, это просто оправдание. На самом деле я… настоящая я…

Со Рён прикусила нижнюю губу и подняла голову. В её холодном, сияющем взгляде было что-то такое, что всегда заставляло его уступать.

— Я хочу познать тебя целиком. Даже те стороны Ли У Шина, которых не знаю.

Её взгляд горел ярко, как пламя. У Шин поспешно поднял бокал вина, чтобы скрыть внезапно дрогнувшее выражение лица. Но во рту пересохло, а сердце болезненно сжалось. Как ясно Хан Со Рён понимала, кого она хочет и к кому стремится… Грудь будто пронзила настоящая боль.

— Я тоже хочу войти в тот мир, где когда-то был Инструктор, — продолжила она. — Заместитель начальницы Джу Соль Хон знала вас больше десяти лет, а я… я одна ничего не знаю. Каким вы были агентом, какие задания выполняли, в какие страны ездили. Только я этого не знаю.

— …

— Почему та женщина знала, а я — нет? Когда-то я думала, что тоже смогу побывать в месте, где ты жил раньше… И тогда мне было по-настоящему радостно. Я правда этого хочу. Ты ведь и сам знаешь, я не очень хороший человек. Я не способна посвятить себя миру или какой-нибудь великой цели. Но всё, что ты чувствовал и пережил… я хочу забрать себе. Сделать это частью себя. Поэтому мне нужно узнать того Ли У Шина, который работал в разведке.

— Со Рён…

— Я говорю, что хочу стать как ты.

— …

— Быть просто женой Ли У Шина — этого мало. Мне недостаточно одной этой роли. Я хочу стать Инструктором целиком. Сейчас я говорю тебе прямо… ты — моя мечта.

Так что не останавливай меня. Помоги. Я ведь прошу по-хорошему, ладно?

Её холодный, упрямый взгляд был прикован к нему. Ли У Шин прикрыл лицо рукой — он не мог справиться с нахлынувшими чувствами.

— Со Рён, хватит… Я понял, — только и смог сказать он, бессильно махнув рукой.

Но жена не собиралась останавливаться. Со Рён резко поднялась, подошла сзади и обняла его за шею. Её губы нашли его почти сразу — быстро, решительно, с той самой страстью, против которой У Шин не умел защищаться. В воздухе витал едва уловимый сладкий аромат, а его спина невольно напряглась, когда их дыхания смешались в едином поцелуе.

Это было плохо. Как бы ни сложились обстоятельства, этого не должно было происходить. Нужно было сказать, что он против от этой «тренировки»…

Вдруг он почувствовал сильное давление под животом, между ног. Язык, глубоко проникший в его рот, двигался, вычерчивая каждое его пространство. Горячее дыхание Со Рён и её дерзкие поцелуи опьяняли. Их губы вновь и вновь сливались, и звук этих поцелуев, прерывистых и настойчивых, заставлял спину У Шина напрягаться.

На мгновение он пришёл в себя. Если бы Хан Со Рён подошла ко мне так с самого начала, смог бы я ей отказать? Если бы мы встретились на задании…

Бесполезные мысли только сильнее запутали его.

Наконец, У Шин обхватил тонкую талию жены. Со Рён тонко улыбнулась, будто ждала именно этого, и сразу же обвила его тело, как змея.

Даже когда они шли к спальне, Со Рён не отстранялась, снова и снова касаясь его губ языком. Горячее дыхание, растекавшееся по уголкам его рта, вызывало в теле бурную, неуправляемую реакцию.

— П-погоди… Со Рён… — только и смог выдохнуть он.

Теперь он понимал, что решение уйти в отставку было правильным. Перед таким искушением он мог бы проигрывать бесконечно. Это было ужасно — и в то же время странно отрадно.

Впервые Со Рён смотрела на него так, будто действительно чего-то хотела — по-настоящему. И в этом взгляде было столько невинного упрямства и притяжения, что тело У Шина загорелось изнутри.

Да, с самого начала это была битва, в которой исход был предрешён. Ошибка заключалась лишь в том, что он никогда не думал, что значит быть мужем будущей сотрудницы «чёрных операций». Ему казалось, что, как бывший агент, он сможет быть ей опорой.

Но на деле жизнь рядом с чёрным агентом, не будучи им самим, стала для него новым испытанием — полной капитуляцией. Всё, что он ощущал, — счастье, смятение и возбуждение, которое пробуждали страсть и сила Со Рён. Он лишь знал, как раздеть её и отдаться этому чувству полностью.

Оглядываясь назад, он понял: тот миг был единственным — и последним — шансом остановить Со Рён.

И так, восемь месяцев спустя, Ли У Шин… медленно терял рассудок.

Страница книги Счастливая психопатка в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

2 - 34

2 - 35

2 - 36

2 - 37

2 - 38

2 - 39

2 - 40

2 - 41

2 - 42

2 - 43

2 - 44

2 - 45

2 - 46

2 - 47

2 - 48

2 - 49

2 - 50

2 - 51

2 - 52

2 - 53

2 - 54

2 - 55

2 - 56

2 - 57

2 - 58

2 - 59

2 - 60

2 - 61

2 - 62

2 - 63

2 - 64

2 - 65

2 - 66

2 - 67

2 - 68

3 - 69

3 - 70

3 - 71

3 - 72

3 - 73

3 - 74

3 - 75

3 - 76

3 - 77

3 - 78

3 - 79

3 - 80

3 - 81

3 - 82

3 - 83

3 - 84

3 - 85

3 - 86

3 - 87

3 - 88

3 - 89

3 - 90

3 - 91

3 - 92

3 - 93

3 - 94

3 - 95

3 - 96

3 - 97

3 - 98

3 - 99

3 - 100

4 - 101

4 - 102

4 - 103

4 - 104

4 - 105

4 - 106

4 - 107

4 - 108

4 - 109

4 - 110

4 - 111

4 - 112

4 - 113

4 - 114

4 - 115

4 - 116

4 - 117

4 - 118

4 - 119

4 - 120

4 - 121

4 - 122

4 - 123

4 - 124

4 - 125

4 - 126

4 - 127

4 - 128

4 - 129

4 - 130

4 - 131

4 - 132

4 - 133

4 - 134

4 - 135

4 - 136

4 - 137

4 - 138

5 - 139

5 - 140

5 - 141

5 - 142

5 - 143

5 - 144

5 - 145

5 - 146

5 - 147

5 - 148

5 - 149

5 - 150

5 - 151

5 - 152

5 - 153

5 - 154

5 - 155

5 - 156

5 - 157

5 - 158

5 - 159

5 - 160

5 - 161

5 - 162

5 - 163

5 - 164

5 - 165

5 - 166

5 - 167

5 - 168

5 - 169

5 - 170

5 - 171

5 - 172

5 - 173

5 - 174

5 - 175

5 - 176

5 - 177

6 - 178

6 - 179

6 - 180

6 - 181

6 - 182

6 - 183

6 - 184

6 - 185

6 - 186

6 - 187

6 - 188

6 - 189

6 - 190

6 - 191

6 - 192

6 - 193

6 - 194

6 - 195

6 - 196

6 - 197

6 - 198

6 - 199

6 - 200

6 - 201

6 - 202

6 - 203

6 - 204

6 - 205

6 - 206

6 - 207

6 - 208

7 - 209

7 - 210

7 - 211

7 - 212

7 - 213

7 - 214

7 - 215

7 - 216

7 - 217

7 - 218

7 - 219

7 - 220

7 - 221

7 - 222

7 - 223

7 - 224

7 - 225

7 - 226

7 - 227

7 - 228

7 - 229

7 - 230

7 - 231

7 - 232

7 - 233

7 - 234

7 - 235 Конец основной истории

Нежданный гость (1)

Нежданный гость (2)

Нежданный гость (3)

Нежданный гость (4)

Нежданный гость (5)

Побочная история 2 (1)

Побочная история 2 (2)

О книге