На землях маленького провинциального феода шумел ветер. И шумел он неспроста — здесь, на чужбине, держал дорогу предсказатель судьбы. Из-за того, что лицо этого человека выглядело зловещим и своим выражением напоминало хладнокровного убийцу, поначалу местные его сторонились. Усугублял это недоверие ещё один важный факт: тело прорицателя выглядело сложенным из одних лишь мышц. «Возможно, он совершил преступление и теперь в бегах. Не подходи,» — перешёптывались жители.

Привыкший к косым взглядам и пересудам, он не обратил на них внимания и разместился в укромном районе селения на постой. Для приёма посетителей прорицатель поставил стулья, стол и начал зазывать прохожих: «Не проходите мимо! Сейчас в этом теле находятся духи, сошедшие с небес, которые предскажут вам будущее! В любовном гадании они даже смогут увидеть всю историю ваших романтических отношений! Уверяем вас, что скоро из-за дешевизны нашего гадания здесь выстроится очередь, успевайте!» Кричавший грубым мужским голосом прорицатель привлёк внимание державшихся от него подальше жителей. Им стало интересно, и они гурьбой повалили в лавку, чтобы погадать на судьбу. Но уже через неделю очередь из желающих иссякла. «Ах ты, щенок! Говоришь, что если женюсь в этом году, то сразу умру? Сумасшедший! Зла на тебя не хватает!» — зашёлся в гневе заказавший гадание посетитель. После этого поползли слухи, что прорицатель на самом деле мошенник, которые очень быстро облетели весь посёлок. И в его шатёр больше никто не приходил.

Эти громкие слухи дошли и до Эннида, что жил здесь вот уже шесть лет. И поскольку все считали прорицателя пройдохой, Эннид тоже не думал заходить к тому погадать. Тем не менее, ему всё же пришлось остановиться перед палаткой мужчины, когда тот в одиночестве страдал от болей в животе. Вид осевшего на землю мускулистого человека с огромным телом не мог не привлечь внимание прохожего. Его бормотание о том, как он умирает с голода, произвело сильное впечатление. «Вот это да, впервые вижу настолько жалкого на вид человека», — подумал Эннид и, пошарив в своём кармане, выудил оттуда несколько серебряных монет. Их должно было хватить, чтобы накормить голодного.

— Дяденька, я бы хотел заказать у Вас гадание, — сказал Эннид, заходя в палатку. На самом деле никакие гадания и гороскопы его не интересовали. Он лишь хотел, чтобы на эти деньги прорицатель смог купить себе еды.

— А-а, пришёл за предсказанием, да? Вот это да… Какой же необычный у тебя род деятельности! — воскликнул прорицатель ещё до того, как посетитель успел сесть на стул. В подтверждение этих слов Эннид кивнул головой.

—Верно Вы подметили.

Родом деятельности Эннида была алхимия, а именно производство и продажа зелий на основе манны. Для сельской местности, безусловно, весьма необычное занятие.

— Но откуда же знаете о моей работе?

— Они сказали. Духи ведь всё знают!

Эннид лишь усмехнулся в ответ на эти слова. На самом деле, он не был удивлён тому, что прорицатель об этом узнал: на его плечах висела форма, которую обычно носили маги или алхимики. Одного взгляда на это одеяние было достаточно, чтобы всё понять. В этот момент предсказатель погладил кристалл на столе и посмотрел на Эннида.

— С могущественным же человеком ты обручишься.

— Обручусь?

— Да, в этой сфере гадательного мастерства я ас. Человек, с которым ты заключишь брак… невероятен по своему статусу. Я вижу, как он сидит на высоком и благородном месте.

Эннид подумал, не объелся ли этот дядя белены, а затем поразмыслил над его словами. Человек, что «сидит на высоком и благородном месте»… Даже без особых умственных усилий стало понятно, что речь шла про дворянина. Забавно бы было, наверное, посмотреть на его свадьбу с простолюдином. Конечно, это была полнейшая чушь. По крайней мере, так решил для себя Эннид.

— Ты мне не веришь, да? Так, посмотрим… Вы с ним встретитесь через три месяца.

— А чем он занимается?

— Хм… О-о, будет внушительной комплекции. Ещё и мечом владеет.

Мечник? Но благородных дам не принято обучать владению оружием. Эннид цыкнул в ответ на слова прорицателя и подумал, что тот, возможно, таким образом выбивает у него скидку на покупку зелья. Стало очевидно, что это всё ложь.

— Будешь всю жизни купаться в любви. И умрёшь, когда придёт время. Духи шепчут, что ты получишь золотые и серебряные сокровища. Жаль, что большего не дано.

— Всё в порядке, — равнодушно ответил Эннид и положил деньги на стол. Его цель была достигнута, так что причина продолжать слушать эту чушь дальше тоже отпала. И, когда он встал из-за стола, прорицатель жестом его остановил.

— Я ещё не всё рассказал! Если хочешь быть любимым, будь осторожен! Этот человек, он…

— А, видите ли, я сейчас весь в делах. Того, что Вы сказали, уже достаточно. — Эннид постарался ответить насколько возможно мягко, чтобы не обидеть прорицателя, и вышел из палатки. Оставшийся один, мужчина цыкнул: «Но тебе и правда стоит быть осторожным. Если что-то пойдёт не так, этот человек может стать тем, из-за кого ты умрёшь».

Но снаружи не было никого, кто бы прислушался к его бормотанию. Предсказатель, смотревший в сторону Эннида невозмутимым взглядом, склонил голову набок: «Это не моё дело. Ничего не поделать, если он не хочет прислушиваться к предсказанию, которое я рассказал».

Однако и это было ещ ё не всё. Мужчина, собиравший оставленные Эннидом деньги, остановился: «Если так посмотреть… то твой суженый — отличный вариант. Тебе обязательно было говорить мне такое? Ужасно, чудовищно. Человек ли, зверь ли?..» — И вышел из палатки, бормоча эти слова.

Итак, Эннид был алхимиком. Даже больше того — алхимиком с лицензией высочайшего класса. Уже в студенческие годы в Академии все называли его не иначе как гением, и на сегодняшний день в области алхимии не было никого, кто по уровню способностей смог бы с ним конкурировать. Однако насколько бы необычайными ни были его умения и навыки, добраться до столицы ему всё же не удалось в силу одного обстоятельства: он был простолюдином, и такое низкое происхождение стало препятствием на пути к успеху.

Сельская дорога извивалась, ведя через лес, в котором построили небольшой трёхэтажный исследовательский институт. Это здание соорудили для Эннида в долг, и оно служило одновременно и домом, и алхимической лабораторией.

В один из дней, полных хлопот, алхимик размеренно пропалывал росшие возле дома сорняки, пока его внимание не привлекли посторонние звуки. Юноша поднял голову с обеспокоенным выражением лица. «Что это за шум?..» — подумал он и разобрал цокот копыт. Вскоре из-за деревьев показался всадник на лошади, который, подъехав ближе, остановился перед Эннидом. Конская сбруя была полностью украшена различными побрякушками, которые в сельской местности редко встретишь. Кроме того, сидевший на лошади мужчина был одет в роскошную одежду и смотрел на собеседника весьма высокомерно.

— Ты алхимик Эннид?

— Да, верно… А Вы кто?

— Тебе послание от Его королевского Величества. Сохраняй почтительность и приготовься заслушать приказ.

На лице Эннида отобразилось недовольство, ведь вероятность того, что к живущему в сельской местности простолюдину приедет королевский посланник, была очень низка, не говоря уже о том, что с момента начала его проживания здесь прошло шесть лет. Такого прежде никогда не случалось.

— Чего тянем время?! Это послание Его Величества! Быстро встал и отряхнулся!

Услышав этот крик, Эннид откинул сорняки, которые держал в руках, и вытер испачканные в травяном соке руки о рабочие штаны.

От его действий посланник поморщился. Однако Эннид совсем не переживал о его реакции. Дворяне всегда говорили про простолюдинов как про грязных людей, даже когда те просто дышали. Поэтому, наслышанный об этом, он проигнорировал пренебрежительное отношение гонца и встал на одно колено.

— Подданный внимает воле Его Величества.

«Надо же, выпускники академии знают этикет. Я немного беспокоился из-за того, что он простолюдин», — подумал про себя гонец и, когда Эннид окончательно замер, прошелестел сухими листами пергамента, зачитывая послание:

— Мы, Толлиор Третий, приказываем тебе, нашему верноподданному…

То, что услышал Эннид, невероятно его поразило и шокировало. Вкратце говоря, нужно было создать алхимическое зелье, впоследствии передав его во дворец. Но и это было не самое главное, поскольку именно последние слова послания заставили Эннида окаменеть от шока:

— Посему, в случае, если снадобье не будет изготовлено в выше означенный срок, твоя лицензия алхимика будет признана недействительной.

«Что говоришь?! С*кин ты сын!» — возмутился про себя Эннид, кланяясь, чтобы скрыть искажённое злобой лицо.

— По-постойте, об изготовлении какого снадобья Вы сейчас говорили? Я не расслышал.

«Вот они, эти мерзкие простолюдины. Они вообще чем слушают?» — поворчал мысленно королевский посланник и пересказал содержание грамоты:

— Зелье, которое позволит увидеть будущего супруга. Твоя задача —изготовить его и доставить во дворец!

«Король совсем рехнулся,» — подумал Эннид. Снадобье, которое позволит увидеть суженого. Легко сказать. Видимо, для авторов грамоты оно воспринималось как те приятные и миленькие любовные зелья из сказок. Вот только они находились совсем не в сказочном мире.

Поскольку это зелье предполагало перенос в неком временном отрезке, было также необходимо применить магию, что управляла бы течением времени. Такой вид магии относился к высокоранговым заклинаниям, с которыми не всякий смог бы справиться. Что уж говорить о том, чтобы увидеть именно будущего супруга — сложность возрастает до небес. И от того, что об этом в грамоте говорилось так легко, словно это то же самое, что приготовить микстуру от простуды, Эннид потерял дар речи.

— И в какой срок… мне нужно приготовить это зелье?

— Начиная с этого момента, шесть месяцев.

«Что этот отброс под названием «король» приказал?» — Эннид мысленно бранил правителя и искренне сокрушался. — «Он направляет мне приказ и велит завершить миссию за шесть месяцев, когда на неё необходимо без малого шесть лет?! Да проще убить его, чем создать такое зелье!»

— Ну что ж, приказ я доставил, теперь ты в курсе дела. Удачи.

Гонец бросил ничего не выражающую фразу и уехал. Эннид присел на ступеньки перед домом и снова внимательно ознакомился с грамотой, которую ему вручили.

— А… Так я не единственный, кому направили этот приказ.

В нижней части пергамента значилось больше сотни имён адресатов. О значительной части из них Эннид слышал, поэтому подумал, что среди них находились лицензированные алхимики достаточно высокого уровня.

«Если кто-то из этого списка сможет выполнить королевский приказ, лицензии остальных также не будут отозваны,» — значилось в последней строке грамоты. Хорошо, что не пришлось нести это бремя в одиночку, но и радости на лице Эннида от этого не прибавилось, поскольку он подумал: «В любом случае, шесть месяцев — это невероятно короткий срок для такого задания».

Затем юноша снова взглянул на имена получателей приказа с целью выяснить, сможет ли кто-то из них создать такое зелье, но тут же помрачнел: «Я ошибся. Только половина из них имеет приличную лицензию».

Из этого перечня лишь немногие обладали действительно достойными способностями. Даже сам Эннид, львиную долю своей жизни положивший на алтарь алхимии, был отвергнут своими коллегами без каких-либо объяснений. Но такова участь простолюдина, который не мог ничего противопоставить приказу короля.

— Молодой человек, чем это Вы тут снаружи занимаетесь?

Вздохнув, Эннид поднял глаза на источник звучного голоса и увидел тележку, в которую был впряжён осёл. Рядом с ней стоял тот самый предсказатель, от которого, как от чумы, шарахался весь посёлок.

— О… Давно не виделись. Собираетесь нас покинуть?

— Да, я ведь брожу там-сям. Что за беда у тебя приключилась, раз сидишь на улице?

Прорицатель Взглянул на Эннида и прежде, чем тот успел ответить, недовольно цыкнул:

— Обременительная же проблемка над тобой нависла.

— Что?..

— Но не волнуйся. И не ругай себя, потому что тебя защитит гораздо более великий, чем ты, человек.

«Что ты такое говоришь?» — подумал Эннид и усмехнулся про себя, оставаясь внешне безэмоциональным. Видя, что со стороны Эннида его речь не вызвала никакого интереса, предсказатель продолжил:

— Тебя поцеловало небо — с такими-то способностями… Только происхождение мешает прославиться.

Сказал-то он всё верно, вот только Эннид этому совсем не удивился и воспринял его реплику лишь как своего рода поощрение в духе «У тебя есть талант, так что действуй». Но вслух этого не высказал и поддакнул в ответ:

— Всё так, надо же. Что Вы ещё видите?

— Много чего! Но переживать об этом пока рановато. Но скоро ты окажешься в чрезвычайной ситуации и расправишь свои крылья. У человека, с которым ты заключишь брак, эти крылья невероятно большие, поэтому и тебя он окрылит, сделает сильнее.

«И снова тот самый «суженый», — Эннид не произнёс этого вслух и лишь усмехнулся, а затем, порывшись в карманах и выудив оттуда деньги, протянул их мужчине.

— Это плата за гадание. Держите.

Хоть Эннид и не поверил в предсказание, таким образом он хотел помочь прорицателю, которому предстояла дальняя дорога. В ответ мужчина молча посмотрел на протянутые алхимиком девять серебряных монет. С его смотревшего на деньги лица в один миг исчезли все эмоции. И без того по природе зловещее, оно стало выглядеть ещё более страшным, отчего Эннид очень испугался. «Наверное, примерно такие же чувства испытываешь, когда сталкиваешься с убийцей в переулке,» — в сердцах подумал алхимик.

— Надо же, за всё время бродячей жизни впервые встречаю такое вежливое обращение.

Интонация негромкого бормотания прорицателя еле уловимо изменилась.

— Разве желание помочь ребёнку не показывает твоё великодушие? Давай поговорим начистоту.

Взгляд предсказателя стал необъяснимо странным. Было логично, что, кроме этого мужчины, говорить эти слова никто не мог. Однако Эннид почувствовал мороз по коже, так как казалось, что он слушает кого-то совсем другого.

— Ты встретишь человека, на котором лежит проклятье омоложения. У него облик ребёнка с взрослой душой внутри. В будущем он станет господствовать на восточном материке. Спаси его, избавь от проклятья. Именно он прикрепит крылья к твоей спине.

«Что за чушь собачья?» — слушал Эннид мужчину с недовольством на лице. Не успев договорить, предсказатель зашёлся в сильном приступе кашля. Попытки прочистить горло результата не принесли, и Эннид вбежал в дом, чтобы принести стакан воды. Только после нескольких больших глотков предсказатель смог прийти в норму.

— Вот это да, господи… Духи сходят с небес, когда им вздумается. Испытывать такое в моём-то возрасте — сомнительное удовольствие, — пожалился мужчина. — Духи за тобой наблюдают. И раз они по своей воле оказались в моём теле, тебе лучше всё же доверять этому пророчеству.

«Пророчеству?» — удивился Эннид, но в ответ на кажущуюся фальшивой речь ничего не сказал.

— Спасибо, что заплатил деньги за гадание. Ну что ж, бывай.

После этих слов прорицатель вместе со своей телегой двинулся в путь по лесной извилистой дороге и вскоре исчез из вида. Осознав весь абсурд произошедшей ситуации, Эннид громко рассмеялся.

«Что это сейчас было? Да он просто мастер актёрской игры! Наверное, от таких представлений клиенты обязательно выстраиваются в очередь,» — подумал юноша.

Ничему из сказанного предсказателем он не поверил, памятуя о ходивших слухах. Да и, даже если допустить, что на самом деле предсказатель не был шарлатаном и духи действительно спустились в его тело с неба, согласитесь, что поверить такому персонажу крайне сложно.

К тому же, Эннид не мог знать настоящей личности того мужчины, который на самом деле был Святым Ллойдом — величайшим пророком всех времён. Перед ним единственным прошлый король склонял голову, и этому же королю он составлял предсказания множество раз. Однако правитель умер, и Святой вынужден был пуститься в странствия. Абсолютно никто не знал, что он стал бродячим предсказателем судьбы.

— Ладно, нужно закончить с уборкой территории.

Эннид не придал значения словам прорицателя, так что пророчество Святого было благополучно стёрто им из памяти.

Время пролетело незаметно, и подошёл момент исполнения предсказания Святого, ведь Энниду обещали судьбоносную встречу через три месяца, о которой он благополучно забыл.

После получения королевского приказа алхимик днями напролёт усердно работал над созданием зелья, чтобы не лишиться лицензии, и значительно в этом преуспел. Но, в том числе, из-за ежедневных хлопот совсем позабыл о событиях встречи с прорицателем.

— В этот-то раз точно должно получиться, — надеялся Эннид, поставив на стол три флакона размером с палец. Внутри них плескалась жидкость, подвергнутая им посредством алхимии рафинированию. Находившаяся на них этикетка содержала заголовок следующего вида: «Еб*нувшегосяКороля Заказ_Образец_№107_Пробую». Этой жидкостью была пробная версия того самого снадобья, показывавшего суженого. Юноша вылил зелье на тыльную сторону ладони и встал перед настенным зеркалом.

Именно зеркало в качестве инструмента по «заглядыванию в будущее» выбрал Эннид. Техника работы с ним была несложной: намазать зелье, затем посмотреть в зеркало и увидеть там желаемое будущее. Но необходимо было учесть одну особенность: всё сработает, только если зелье будет идеально подходить запросу. Поэтому, сколько бы времени с момента намазывания жидкости из первого флакона ни прошло, суженый в зеркале всё не показывался.

— Вот как, — произнёс Эннид и с усталостью на лице швырнул пустой бутылёк на пол к груде точно таких же флаконов, свидетельствовавших о предыдущих неудачных попытках. — И чем я вообще занимаюсь?.. Создаю тут какое-то зелье, что покажет «партнёра по браку»…

Как-то, расположившись в кресле и смотря в потолок с ошеломлённым выражением лица, алхимик думал о том, что не сможет изготовить это снадобье. И это Эннид двадцати пяти лет, которого все называли гением? Конечно, даже он мог не справиться, ведь, какое бы прозвище ему ни давали, специализация у каждого алхимика всё же была своя. А он специализировался на изготовлении целебных зелий, поэтому, если бы не приказ короля, ни за что бы ни посягнул на эту область алхимии.

«Упади уже с лошади и умри, а», — мысленно обратился к королю Эннид и потянулся за вторым бутыльком. Он снова вылил средство на тыльную сторону ладони и посмотрел в зеркало, но уже без особых надежд на положительный исход.

— А?..

Поверхность зеркала пошла рябью.

«А вдруг всё же получилось?» — мелькнула мысль, и Эннид, продолжая смотреть перед собой, замер. — «Погодите, если этот образец удался, то…»

По логике вещей он ведь вот-вот сможет увидеть в зеркале своего суженого? Осознание этого факта заставило его занервничать, потому что, будучи настолько занятым этим исследованием все три месяца в страхе лишиться лицензии, он совсем не вспоминал, что в случае успеха и сам сможет увидеть того, с кем сыграет свадьбу.

«У меня такой узкий круг общения… Тогда кого покажут? Моего знакомого?» — нервно смотрел Эннид в зеркало. Раньше любовные волнения его никогда не интересовали. Но этот момент отличался, ведь ему должны были показать не просто объект какого-то мимолётного любовного интереса, а человека, с которым ему, возможно, доведётся сыграть свадьбу и прожить вместе всю жизнь.

Покрывавшееся всё это время рябью изображение в зеркале стабилизировалось. Как и задумывалось, оно показало лицо суженого: чёрные волосы, чёрные глаза, острый разрез глаз.

— М-м… — с неопределённым выражением лица протянул Эннид.

Картина в зеркале показала необычайно красивого человека, пройдя мимо которого невольно оглянешься посмотреть снова. Вот только была одна проблема: при описании его красоты складывался, скорее, образ мужчины, нежели женщины.

У персоны в зеркале оказались широкий размах плеч и мужественные крупные черты лица. Прикрытое одеждой тело выглядело состоявшим из твёрдых мышц и невольно внушало страх. Задумавшись о том, почему в отражении вместо ожидаемой супруги он видит мускулистого парня, Эннид пришёл к выводу:

— В рецепте зелья, должно быть, допущена ошибка.

Категоричность его суждения была основана на том, что алхимик жил в королевстве «Челси», где однополые браки находились под запретом. Рождённый и воспитанный в стране с такой идеологией, он счёл эксперимент неудачным в тот же момент, когда увидел в зеркале человека одного с ним пола.

«Неужели ошибся при смешивании ингредиентов? Или же в момент вливания манны?» — размышлял Эннид, одновременно с этим устало поднимая со стола последний из трёх флаконов.

— И это неудачное, — вздохнул Эннид, отбрасывая последний использованный бутылёк. Хотя в этот раз зеркало показало отражение не алхимика, а другого человека, им всё же оказался восьмилетний ребёнок. Поэтому и такой вариант зелья был отвергнут.

Юноша в смятении подумал: «И кого же мне сейчас показали?» Такая мысль пришла ему в голову, потому что использованное заклинание контроля времени, позволявшее заглянуть в будущее, не было неправильным. Из-за этого алхимик был уверен, что ему покажут человека, встреча с которым предрешена. Вопрос состоял лишь в том, почему же в зеркале отразились и мужчина, и дитя.

«Может быть… ты мой будущий сын?..» — размышлял Эннид, внимательно рассматривая ребёнка в отражении. С коричневыми волосами тот совсем не напоминал алхимика, но зато был очень похож на того мускулистого парня. Если бы цвета их глаз и волос были одинаковыми, можно было бы подумать, что это вид того черноволосого крепыша в детстве, поскольку и атмосфера вокруг них была очень похожей.

— Так… Ингредиенты закончились. На сегодня пока что остановимся, — алхимик взял пустую сумку, намереваясь сходить в посёлок за недостающими компонентами.

Двадцатипятилетний Эннид, алхимик с прозвищем «гений», не знал, что на тот момент уже завершил своё зелье и что отразившиеся в зеркале парень и дитя являлись одним и тем же человеком.

«Ты встретишь того, на ком лежит проклятье омоложения. У него облик малыша с взрослой душой внутри», — предрекал Святой и просил снять проклятье. Если бы юноша помнил его слова, то хотя бы ненадолго засомневался в увиденном. Но, к сожалению, предсказание совсем не сохранилось в его памяти.

Спустя десять минут, не догадываясь о том, что встретится с показанным в зеркале суженым, он вышел из дома.

Лаборатория Эннида располагалась у лесной дороги вдали от посёлка. Но построил алхимик её здесь вовсе не потому, что так понравилась окружающая местность. На самом деле юноша мечтал возвести для себя десятиэтажный исследовательский центр в столице. Но для простолюдина без денег эта идея могла оставаться лишь большой мечтой, потому что даже из-за строительства меньшего здания в сельской местности алхимик уже был по уши в долгах.

«Если ещё лет на пять затяну пояс потуже и буду много работать, то смогу погасить долги. И затем, как только соберу необходимую для переезда сумму денег… подамся в большой город…» — размышлял Эннид, направляясь в селение.

В то же время на просёлочную дорогу выехала повозка. Из-за того, что земляное покрытие было ухабистым, крытую телегу сильно трясло из стороны в сторону. Сидевшие на кóзлах мужчины громко переругивались и плевались на обочину:

— Чёрт возьми, и в каком месте это похоже на дорогу?! Меня сейчас стошнит!

— Такими темпами и все колёса поломаются. Может, ненадолго сделаем привал?

— Да что толку останавливаться, только время потеряем. Просто едем дальше.

— Так мы же везём рабов в задней части телеги. А, кстати, может, они уже пришли в себя? Не пора ли давать им парализующее лекарство?

— Нет, ещё не время, экономим зелье.

В интонации огрызавшихся мужчин заметно прослеживалось раздражение.

Эти люди, управлявшие телегой, на самом деле являлись работорговцами. Если даже они жаловались на тряску, то тем, кто находился внутри повозки, было ещё хуже.

Запертых внутри рабов оказалось двое. И одним из них был бородатый мужчина средних лет, находившийся под действием паралитического препарата. Он лежал на полу и при каждом толчке на ухабе ударялся головой о стену, мыча:

— Ай… ай… ай…

Рядом сидел бесстрастно смотревший на его мучения ребёнок.

— Эй, ма… малой. Можешь подсобить маленько? Голову, пожалуйста… от стены отодвинь… — еле-еле ворочая парализованным из-за лекарств языком произнёс мужчина. Но восьмилетний мальчик не пошевелился. В его взгляде читалось не желание помочь, а намерение пристально наблюдать за происходящим и анализировать детали. Ужаснувшись этому, бородач продолжил причитать:

— А-ай…

Не надеясь на помощь, он начал двигаться самостоятельно и после более чем тридцатиминутных попыток смог оторвать голову от стены.

В этот момент ребёнок впервые пошевелился. Сидевший до этого с согнутыми коленями, он вытянул одну ногу и толкнул ею мужчину, прижимая того обратно к стене. Бородач снова начал биться головой и скулить, одновременно бросая на мальчугана сердитый взгляд с искажённым от гнева и боли лицом:

— Ай… а-ай…

— Обидно? — впервые за всё время открыл рот мальчик и произнёс эти слова с жёсткостью в голосе, совсем не присущей его возрасту. — Не тебе ли лучше известно, почему я так поступил?

Мужчина средних лет не смог ему возразить, потому что даже после безуспешных попыток что-либо сказать своим языком не смог издать ничего, кроме стонов. Мгновение спустя он прикрыл глаза, и в этот же момент повозка с оглушительным шумом накренилась. Ребёнок успел схватиться за окружавшую багажное отделение решётку и удержать равновесие. Используя разломанный деревянный ящик в качестве подмостков, он поднялся на него и огляделся. Снаружи доносилась перебранка работорговцев:

— Чёрт возьми, а я же говорил, что так произойдёт! Столько раз повторял, что колеса вот-вот сломаются!

Крытая телега пережила настолько сильную тряску, что была вся в разломах и трещинах. Заднее её колесо зацепилось за торчащий корень дерева и застряло, а не выдержавшая постоянных скачков по ухабам ось колеса сломалась. Догадавшийся о ситуации ребёнок цыкнул:

— Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы связали ноги.

Это дорожное происшествие было весьма необычным. В целом, он мог бы порадоваться поломке телеги как возможности сбежать. Однако в этот раз мальчик напротив почувствовал беспокойство из-за неожиданной остановки: «А ведь таким образом я хотел добраться до следующего города…»

Восьмилетнее дитя, думающее о телеге для перевозки рабов как о средстве передвижения по стране… Если бы кто-нибудь в тот момент услышал его мысли, решил бы, что перед ним психически неуравновешенный человек.

«Если им не удастся починить карету, то и причина оставаться здесь отпадёт... Пора убираться отсюда,» — подумал мальчик, словно не осознавая, что и сам находится в ловушке. Как только он приподнялся на носочках, будто бы и правда собираясь выбраться, за покрытой тканью решёткой послышались голоса работорговцев:

— Эй, смотри, там же человек идёт? Вон там.

Какова вероятность того, что вы встретите прохожего в подобном месте? Да ещё и на отдаленной дороге, которая даже не нанесена на карту? Однако им повезло, потому что телега сломалась неподалеку от дома Эннида.

— Раз там некто в светлой одежде… то здесь неподалёку точно есть деревня! И тогда можно будет купить колесо и поменять его!

Услышав эти слова, мальчик сел обратно на место: «Если карету починят, можно и дальше передвигаться на ней. Только нужно быть осторожным, чтобы не вызвать подозрений. Ничего хорошего в том, чтобы застрять здесь, нет».

Пока мужчины возле повозки все вместе наблюдали за идущим вдалеке человеком — а им был Эннид, — каждый из них незаметно для посторонних глаз прятал кинжал, что везде носил с собой.

Направлявшемуся в селение Энниду пришлось остановиться, потому что узкую лесную дорогу перегородила крытая повозка — та самая телега работорговцев со сломанными колёсами. Они обрадовались, увидев юношу, решили притвориться добропорядочными купцами и завели с ним разговор:

— Скажите, здесь в округе кто-нибудь живёт?

— Да, живут… А что случилось?

— Видите ли, мы торговцы. Из-за того, что дорога очень неровная, с каретой вот такое стряслось… Хотим купить новое колесо. Не подскажете, как далеко ближайший посёлок?

И Эннид без тени сомнения указал рукой в том направлении, куда и сам держал путь-дорогу:

— А-а, по этой дороге примерно за тридцать минут доберётесь. Мне тоже туда, так что могу показать путь.

— Ой, спасибо Вам!

Произнося это, один из работорговцев тепло улыбнулся. Ситуация эта ничуть не потревожила Эннида, поскольку тот понимал, что проживает в провинциальной местности с плохими дорогами и с наиболее суровыми ландшафтами среди других районов. Поэтому вполне обычным делом было, что пришедшие сюда иноземные торговцы переживали подобные неприятности. И в тот момент, когда юноша со спокойной душой намеревался пройти мимо повозки, из её багажного отсека раздались стоны мужчины средних лет.

— В карете есть ещё пассажиры? — спросил алхимик, услышав звук, ведь из-за своей специализации по лечебному зельеваренью уже на рефлекторном уровне привык обращать внимание на различные болезненные проявления.

— Есть, но с ним не случилось ничего особенного, просто небольшой ушиб. Не о чем беспокоиться.

Хотя и мужчины ответили с дружелюбным выражением лица, в их взглядах была заметна настороженность. К тому же, они всякий раз, когда смотрели на повозку, немного хмурились. И, несмотря на то, что такая перемена в эмоциях была едва различима и длилась всего долю секунды, она не ускользнула от алхимика:

«Почему-то… всё это кажется очень подозрительным».

Закрытый тканью багажный отсек не был предназначен для перевозки людей. К тому же, из-за поломки колёса повозка была наклонена. Не имело никакого смысла размещать здесь раненых. Однако стоны всё раздавались, и картина происходящего становилась всё очевиднее:

«Так они работорговцы», — смог разгадать истинную сущность стоявших перед ним людей Эннид. — «Слышал, работорговлю запретили ещё несколько лет назад».

Но при виде людей, перевозивших других, вывод напрашивался сам собой: это были преступники, незаконно продававшие похищенных ими заложников. Алхимик мысленно цыкнул, когда осознал, что наткнулся на преступников и место их преступления в безлюдном месте:

«Так, притворюсь, что не понял. Про прибытии в посёлок будет достаточно написать на них заявление. Колёса их повозки сломаны, так что далеко не убегут,» — размышлял таким образом юноша, однако торговцы уже и сами заметили, что их раскусили:

— Как же бесят эти проницательные люди.

Доброжелательная улыбка исчезла с лиц мужчин. Двое из них встали перед Эннидом, ещё двое отрезали ему путь назад.

—Встань на колени и подними руки. Если выполнишь, мы тебя не убьём.

Своим приказом торговцы сами раскрыли собственную личину. В этом момент алхимик незаметно засунул руку в карман и нащупал два едва различимо зазвеневших пузырька с зельями размером примерно с палец.

Когда в одиночку живёшь в отдалённой местности с хищными зверями, волей-неволей придётся задуматься о способах постоять за себя. И таким средством самообороны для Эннида служили бутыльки, которые он везде носил с собой.

«Так, с атакующими свойствами… О, нашёл».

Касанием кончиков пальцев Эннид смог определить нужный ему флакон, потому что каждый из них выделялся по форме и был легко отличим от другого.

— Даже к лучшему. Как раз кулаки чесались чью-нибудь жалкую мордашку набить. Всё равно никто не увидит, правда ведь?

И с таким отношением без должной настороженности торговцы двинулись к Энниду, потому что совсем не ожидали на просёлочной дороге в лесу встретить алхимика.

В момент, когда они достаточно близко подошли к юноше, он вытащил бутылёк из кармана и резко кинул его. Флакон от удара о землю разбился возле ног стоявших работорговцев, а содержащееся в нём заклинание соприкоснулось с землёй, вызывая взрыв.

— А-а! — закричали работорговцы.

По своим масштабам взрыв не был большим, но из-за того, что происходил прямо под ногами мужчин, те покатились по траве. В этот момент Эннид кинул ещё один заготовленный флакончик.

Раздалось несколько небольших взрывов подряд, и заклинание в флаконах смогло замкнуться, образовывая нарисованный круг, заперевший работорговцев внутри. Над поверхностью круга ещё некоторое время витал белый дым, и, когда он рассеялся, противники алхимика остались неподвижно лежать на земле.

Так, Эннид использовал два флакона: один — с атакующим заклинанием, а второй — со взрывным. И в итоге смог победить четырёх пышущих энергией мужчин.

«Как же хорошо зелья сработали в паре, подумать только… Повезло, что дорога узкая», — размышлял юноша, с облегчением расправляя плечи. Из-за узости дорожного полотна торговцам приходилось жаться друг к другу и нейтрализовать всю их банду стало в разы легче. — «Как я слышал, за поимку работорговцев полагается вознаграждение».

У него и в мыслях не было заниматься такой опасной работой, но в результате получилось заработать денег без особого ущерба для себя. В приподнятом настроении он направился к покрытому тканью багажному отделению повозки:

«О?.. Два человека?»

Эннид удивился, увидев, что в телеге находились двое — мужчина средних лет и восьмилетний ребёнок. Но смутил его не внешний вид пленников, а то, что работорговцы везли с собой лишь двух человек:

«Должно быть, они продали остальных в других районах? Или же из-за запрета на работорговлю не смогли перевезти больше».

Юноша посмотрел на запертых в повозке несчастных. Мужчина средних лет не смог занять удобную позу из-за ведённых паралитических веществ, в то время как ребёнок в наклонённой повозке сидел в достаточно устойчивом положении. Эннид, рассмотрев его лицо, снова испытал удивление:

«Как это?.. Он ведь…»

Каштановые волосы, зелёные глаза, невозмутимый и безэмоциональный — таким его помнил алхимик.

«Такой же ребёнок, что был в зеркале!»— мысленно закончил фразу Эннид, удивлённо хлопая глазами, однако реальность оставалась неизменной. Ребёнок был одет в лохмотья и выглядел так, словно его похитили из приюта, однако зоркий глаз алхимика было трудно обмануть обёрткой:

«Этот мальчуган… дворянин».

В зеркале он выглядел одетым в роскошную одежду, что носили исключительно люди, бывшие на ранг ниже королевской семьи. Лицезревший это Эннид не был обманут видом старого тряпья:

«Только посмотрите на его манеры».

Вокруг мальчика царила особенная атмосфера, как вокруг тех, кто правит остальными людьми. Даже несмотря на похищение и пленение, в его взгляде всё ещё сквозило высокомерие.

«Похоже, он принадлежит к знатному дому. Когда ребёнка благородных кровей собираются продать в рабство… Да это же очевидно», — размышляя, Эннид догадался, что мальчик стал жертвой борьбы за власть между дворянами, но решил особо не вникать и не вмешиваться. Ему не хотелось добавлять себе ещё больше усталости из-за участия в дворянских разборках, свидетелем которых он был бесчисленное множество раз в Академии.

— Ты чем там занят? Дверь открывать не планируешь? — из-за того, что Эннид не шевелился, ребёнок открыл рот. Манера общения алхимику не понравилась, и мысленно он поворчал, но вслух браниться не стал.

— Сейчас найду ключ. Подожди, — ответил Эннид и начал обыскивать вещи работорговцев, сделав вид, что не знает мальчугана.

В самом деле, не скажешь ведь: «Я создал зелье, которое позволяет заглянуть в будущее, и оно показало Вас. Поразительно, не правда ли?» Так и недалеко до того, что посчитают безумцем, поэтому он предпочёл молчать.

Отыскав ключ, алхимик отпёр дверь и вошёл в повозку. Поддерживая под руки мужчину средних лет, ребёнок вышел из повозки без посторонней помощи.

«Неужели ему не давали паралитическое снадобье? Потому что он ещё маленький? Нет, они ведь покупают и продают людей, поэтому вряд ли подумали о его возрасте», — размышлял Эннид и вскоре дал близкий к истине ответ. — «Выходит, этот ребёнок устойчив к достаточно большому количеству ядов».

Среди высокопоставленных дворян было не так уж и много тех, что действительно вырабатывали устойчивость к отравляющим веществам. Дело состояло в том, что время от времени они получали благословения священнослужителей, защищавшие от токсинов. Поэтому и на этого мальчика парализующее вещество не оказало влияния. Эннид предположил верно, но оказался прав лишь наполовину. К тому же, благодаря своей родословной ребёнок был рождён уже с устойчивым к ядам телом.

Прилёгший рядом с мужчиной алхимик посмотрел на мальчика и спросил:

— Малец, ты в порядке?

Юноша притворился, что не догадался о дворянском происхождении ребёнка, и не стал использовать вежливое обращение. Ему совсем не хотелось заострять на этом внимание мальчика, когда нужно было оказать максимально возможную помощь пострадавшим.

— Я Эннид. А тебя как звать?

— Глен.

Глен, как и догадался алхимик, родом был из дворянской семьи, однако своего происхождения не раскрыл. Тем не менее, юноша совсем не удивился этому:

«Дворяне — это ведь такие люди, что и живут, и умирают с гордостью. Ты, должно быть, смущён, поскольку одет в лохмотья, вот и не можешь раскрыть происхождение», — рассуждал Эннид.

— Это ты с ними разобрался? — задал вопрос мальчик, рассматривая лежавших на земле работорговцев.

— Ага, я.

— В одиночку с четырьмя людьми справился?..

—Да, верно. Вот так вышло… — ответил Эннид и увидел на лице Глена неопредел ённое выражение.

«Почему у него такая интонация? Даже если он дворянин… ребёнку она совсем не свойственна. Возможно, подражал окружавшим его взрослым?.. » — подумал алхимик, но, несмотря на обнаружившееся противоречие в поведении мальчика, обращать его внимание на это не стал. Ему не хотелось ввязываться в эмоциональные разборки.

Глен всё продолжал расспрашивать алхимика:

— И как же у тебя так получилось?

— А, да были с собой специальные склянки. Я же всё-таки алхимик, — ответил Эннид и вытащил из кармана пузырёк.

На его слова отреагировал мужчина средних лет, страдавший от действия паралитических веществ:

— Алхимик… Слыхал про таких. Вы ведь храните магию в бутылочках и используете, верно?

— Приблизительно так, — уклончиво отозвался Эннид.

Волшебники и алхимики занимались похожей деятельностью, однако при подробном рассмотрении становилось очевидно, что сферы их специализации достаточно сильно отличаются. Было трудно объяснить тонкости несведущим людям, поэтому он предпочёл ответить неопределённой фразой.

— Тогда возможно ли сварить зелье, что излечит мои раны?

— Вполне. В каком месте поранились?

— Не я. Работорговцы мальчику его руки… — произнося это, он указал на Глена. Но, встретившись с ним глазами, закрыл рот и подавленно отвёл взгляд.

— Что с руками? Малец, где ударился?

— Нигде.

Ответ этот прозвучал крайне подозрительно, и Глен тоже как будто сразу это почувствовал, нахмурившись.

«Видимо, тебе становится ещё больнее, когда говоришь о ране», — с этой мыслью Эннид посмотрел на руки мальчика, но бросающихся в глаза повреждений не увидел, и встал. — «Раз не хочет говорить, значит, не такое уж и больно».

— Так или иначе… здесь неподалёку есть поселение. Дяденьке идти будет крайне тяжело. Малой, давай отдохнём, пока его организм не оправится от парализованного состояния. Согласен?

Вместо ответа Глен посмотрела на «дяденьку». Под взглядом мальчика тот вжал голову в плечи. Алхимику показалась странным такая реакция, но большого значения этому не придал.

«Достаточно только посмотреть на манеру держаться мальчика, как сразу становится понятно, что он дворянин. Возможно, обращаясь к Глену «мальчик», мужчина не ожидал, что вызовет своими словами такую бурную реакцию у ребёнка,» — подумал Эннид.

В подавленном состоянии дяденька, замявшись, всё же продолжил:

— Это… у меня кружится голова… Не могли бы, пожалуйста… отвести меня в тень?

— Да. Сейчас, секундочку.

Эннид придержал пострадавшего, и в этот момент Глен тоже зашевелился: он схватил мужчину средних лет за волосы на голове и оттащил в тень дерева. Дяденька вскрикнул и начал барахтаться, пытаясь освободиться, но мальчик не выпускал пряди из рук. В ответ на открывшееся взгляду зрелище Эннид широко раскрыл рот от удивления:

«Чего?.. Этот ребёнок… Что за силища у него?!»

Алхимика удивили две вещи. Во-первых, комплекция мальчика была в разы меньше мужчины, однако он смог одной рукой оттащить того на достаточно большое расстояние. Во-вторых, юношу поразило агрессивное поведение восьмилетнего ребёнка и он посчитал ошибкой думать о мальчугане как о дворянине.

«Очень жаль дяденьку, вот только…» — с этой мыслью он стал перебирать в памяти всех своих знакомых дворян, пытаясь вспомнить, обращался ли кто-нибудь из них с простолюдином также небрежно. Академия, в которой он учился, более чем на 80% состояла из студентов благородных кровей. Прожив в таком месте бок о бок с дворянскими детьми целых десять лет, вряд ли захочешь потом иметь с ними дело. Высокомерные, горделивые и относящиеся к простолюдинам, как к грязи, — вот такими Эннид их знал. Памятуя об этом, алхимик решил:

«Если остановлю его и не дам сорвать свой гнев на том дяденьке, только себе хуже сделаю».

Тем временем Глен завалил мужчину на корни дерева и надавил коленом на область груди.

— Ты, — мальчик прошептал настолько тихо, чтобы услышать смог лишь его оппонент. — Собираешься до конца быть банным листом?

— А… Что?..

— Я знаю, ты пришёл меня убить.

Безо всякого выражения на лице Глен продолжал выдавать убийственные фразы. В замешательстве мужчина отрицательно замотал головой, но не смог скрыть дрожание губ.

— Не… нет, о чём Вы… Я ни в коем случае…

— Не строй тут дурачка. Ты притворился, что тебя продали в рабство, и выслеживал меня. Говори, это так?

Под воздействием тихого голоса Глена лицо мужчины словно окаменело. Заметив это, мальчик равнодушно продолжил:

— Тебе дали приказ следить за мной и сообщать о всех моих действиях, а при первой же подвернувшейся возможности — убить.

— Это… это не…

— Молчать. С этого момента не смей отвечать односложно. Я оставляю тебя в живых, только потому что ты не наёмный убийца. Твоя семья, должно быть, голодала и жила на гроши. Поэтому, если скажешь, что шпионил за мной, одарю деньгами.

Глаза мужчины забегали. Он не умел контролировать выражение своего лица, поэтому было легко определить, что он не являлся профессиональным убийцей. В этом Глен убедился во время своих наблюдений в карете, пока тот бился головой о стену. Именно ради цели выяснить подробности мальчик не помог тогда мужчине.

— Ты наблюдал за мной, но не пытался убить. Вот почему я дарю тебе эту возможность. Захлопни свой рот и возвращайся к семье. Если поступишь так, я тебя пощажу. Но если последуешь за мной дальше, сверну шею собственными руками. Выбор за тобой.

Слова ребёнка не казались пустым звуком. Мужчина побледнел и опустил взгляд. Не зная ситуации, можно было бы легко посмеяться над тем, что здоровый дядька был подавлен маленьким ребёнком. Однако мужчине было вовсе не до смеха, потому что он слышал о ребёнке от своих заказчиков, а именно: «Поль Гроу Глен. Аристократ восточного происхождения. Настоящий возраст — 27 лет».

Перед ним находился парень, на котором лежало проклятье омоложения. Он являлся жестоким человеком, которого когда-то именовали не иначе как «Великий герцог проливатель крови». Убивать людей и развешивать их по стенам замков — его хобби. Поэтому вполне естественно, что дяденька пребывал в полнейшем шоке от услышанного.

— Ве-вернусь домой. К семье. Мы голодали… и не было денег. Поэтому так. Моя вина, — всё ещё находившийся под действием паралитического препарата мужчина произносил слова отрывисто.

— Ты знаешь, кто твой заказчик?

— Не-нет. Я просто хотел, чтобы мне заплатили… Кроме этого, ничего не знаю. Человек, что отдавал мне деньги, был с повязкой на лице. Его лица я не видел.

Эти слова не казались ложью. Глен посмотрел на оппонента и убрал колено, давившее тому на шею. Мальчик не услышал желаемого ответа, но и не был разочарован, потому что с самого начала не ожидал узнать что-то существенное:

«Он не из тех, кто может убить человека. И его заказчик это понимает».

Осознавая это, они заставляли непрофессионалов выполнять всю грязную работу, в то время как обученные шпионы действовали незаметно, словно призраки. И, чтобы избежать подозрений, был резон намеренно привлекать несведущих в этой области людей.

«Тот, кто стоит за ним, должно быть, уже догадался, что я раскрыл истинное лицо мужчины. В таком случае…» — подумал Глен и посмотрел на Эннида, — «получается, их новый осведомитель — этот алхимик».

Это было совсем не так. Алхимик являлся лишь мимо проходившим сельским жителем. Однако Глен этого не знал и поэтому нелепо заблуждался. Кроме того, из-за своего проклятья омоложения он был вынужден постоянно спасать свою жизнь от различных покушений на неё, поэтому абсолютно все в его глазах выглядели подозрительно. С серьёзным лицом герцог пробежался взглядом по Энниду:

«На этот раз они задействовали обольстителя?»

Конечно, в действительности ни о каком соблазнении восьмилетнего ребёнка и речи быть не могло, однако сам герцог всерьёз размышлял о таком варианте.

Это объяснялось ещё и тем, что, поскольку его семья находилась в особом положении, с самого момента рождения Глен находился в условиях постоянной угрозы жизни. Выросший в такой среде, он стал человеком, болезненно привыкшим не доверять.

Тем не менее, его сомнения не были совсем уж безосновательны. Разве не подозрительно выглядит алхимик, внезапно появившийся на просёлочной дороге посреди леса, где ни души? А после этого ещё и становится героем, в одиночку спасшим людей от четырех работорговцев? Именно в таком ключе рассуждал Глен.

К тому же, в глазах герцога алхимик выглядел настолько красивым мужчиной, что его очарование Глен смог бы сравнить лишь с невероятно прекрасной картиной. Примерно в тот же момент герцог начал всерьёз беспокоиться о том, что рискует стать тем самым дураком, что попадёт в расставленную для него ловушку.

— Говоришь, тебя Эннидом звать?

— А… ага.

— Как ты и говорил, стоит подождать, пока тот мужчина не восстановится, и затем уже пойти в посёлок.

Глен решил плясать под дудку Эннида, пока находится в компании алхимика и мужчины, что имел «стоявшего за собой» (конечно, как такового конкретного человека, «стоявшего за ним», не было, но герцог вообразил его по своему желанию).

«В любом случае, если сейчас прогнать этого осведомителя, они пришлют нового,» — рассуждал герцог.

Поскольку телодвижения алхимика не выглядели такими же, как у обученного убийцы, Глен предпочёл оставить его рядом с собой. Ведь, как и мужчина средних лет, по его мнению, Эннид был обычным человеком, желавшим получить деньги. Герцог совсем не хотел убивать зря кого бы то ни было, потому что, хотя его и называли «Великим проливателем крови», он совсем не был из тех, кто беспричинно рубит головы.

— Как планируешь с ними поступить? — глядя на поверженных работорговцев, спросил мальчик.

— Как прибудем в посёлок, сообщу о них в гарнизон.

— Если очнутся раньше, могут и сбежать.

— Вот об этом точно не беспокойся. Если не дать им приготовленного мною детоксикационного снадобья, они проспят всю оставшуюся жизнь.

— Будут всё время спать, да?

— Ага. Так что угрозой они не станут, не переживай.

На первый взгляд, зелье выглядело совсем безобидным, но было таковым, только если вовремя принять противоядие. В противном же случае человек (в данном случае работорговец) продолжит спать. Спать и голодать. Именно на это было направлено снадобье Эннида.

— Если хочешь отомстить, сейчас самое время. После попадания в тюрьму будет поздно и они не получат персонального возмездия.

Эннид дал Глену шанс отомстить за себя, чтобы избавить его от травмы, которая может остаться на всю жизнь.

Мальчик подошёл к одному из работорговцев и наступил на палец руки, медленно усиливая нажим до тех пор, пока не раздавался звук ломающихся костей. Такое действие он проделывал с каждым из них, затем убирал ногу, оставляя после себя пальцы, согнутые под неестественным углом, и отпинывал кисть руки ногой. Он повторил подобное с остальными, пока не обошёл всех.

«Чего?... Что ты за ребёнок такой?.. Кого воспитывали твои родители, что вырастили такое?..» — в ужасе думал алхимик.

Ребёнок, который наступает человеку на палец, не меняясь в выражении лица. При виде этого странного зрелища у Эннида пробежали мурашки по спине и невольно открылся рот. Когда алхимик говорил мальчику про месть, то предполагал, что тот в худшем случае попинает тела работорговцев, но такой жестокости совсем не ожидал.

Однако алхимик не стал останавливать мальчика, потому что, несмотря на очевидно недетское поведение Глена, причины пресекать продолжавшееся искалечивание не нашёл. Ведь эти мужчины были теми, кто похищал и продавал людей. Проявлять к ним сочувствие совсем не хотелось.

Пока мальчик продолжал ломать работорговцам пальцы, Эннид подошёл к мужчине средних лет и сел рядом с ним. Тот, почувствовав присевшего соседа, прошептал:

— Это… раз умеете пользоваться магией… может, сможете переместить меня домой с помощью неё? Я слышал, существуют заклинание перемещения на большое расстояние.

— На большое расстояние?.. А, понял. Ну, как сказать. Пространственное магическое перемещение запрещено законом.

— Запрещено? А почему?

— Потому что в ходе него погибло очень много людей. Заклинание не работает так, как надо… Оно переносит каждую из частей туловища по отдельности. Бывали случаи, когда верхняя часть тела оставалась в исходной точке и только ноги перемещались в назначенное место, или же только внутренние органы попали в точку Б, извлечённые из туловища.

Лицо мужчины от объяснений Эннида сделалось белым как простыня. Но одновременно с этим он был очень разочарован, потому что с помощью магии надеялся вернуться домой к своей семье.

— Здесь неподалёку есть селение… Мы можем сообщить о ситуации в гарнизон и рассказать Ваши обстоятельства. Тогда они помогут, — добавил алхимик.

Всё время разговора с мужчиной Эннид смотрел на Глена и думал:

«Раз встретил этого ребёнка… значит, и зелье, которое показывает будущее, действует должным образом. Правда, мне должны были показать суженого, а показали в итоге мальчишку. Следовательно, нужно немного изменить снадобье и повторно его протестировать».

Однако алхимик не знал, что зелье уже было готово. Возможно, даже и к лучшему, что не понял этого. Если когда понимаешь, что восьмилетний мальчик, ломающий человеческие пальцы один за другим, является предназначенным свыше мужем, волей-неволей испугаешься и начнёшь отказываться от такого «подарочка» судьбы, не правда ли?

«Серьёзно, чем дальше… тем неприятнее этот ребёнок», — таким было первое впечатление Эннида о Глене.

Когда паралич мужчины средних лет отступил, Эннид повёл обоих своих спутников в деревню. Глядя на узкую лесную дорогу, Глен спросил:

— Как называется поместье, на территории которого мы находимся?

— «Солт». Обозначено как независимая земля.

— Независимая?

— Да, та, где феодал может издавать местные указы. Честно говоря… больше похоже на то, что король просто-напросто умыл руки в отношении этого клочка на периферии.

Независимостью обладали отдаленные территории, на которых исполнение воли короля в должной мере становилось труднореализуемым. Следовательно, именно на таких окраинных землях большинство полномочий передавалось в руки местных лордов.

«Так мы у чёрта на куличках... Всё ещё хуже, чем думал», — пронеслось в голове герцога.

Недовольство Глена объяснялось тем, что добраться до более-менее крупного города из таких отдалённых уголков занимало более месяца, даже с учётом поездки в телеге работорговцев.

Совершив переход по длинной лесной дороге, они вышли к посёлку с таким же небольшим, как и само селение, зданием гарнизона. Алхимик, мальчик и мужчина направились к нему и через некоторое время вошли в сооружение. Затем юноша объяснил пожилому мужчине, исполняющему обязанности стража правопорядка, какая ситуация приключилась с ними в лесу. Однако, вопреки его ожиданиям, ответную реакцию на рассказ о нападении едва ли можно было назвать положительной:

— То есть, таким образом… ты спас этих двоих? Вырубив работорговцев?

— Да, я поймал их.

— Ого, вот это да… Работорговцы… Я только слышал о них, а они, выходит, и правда до сих пор существуют, даже удивительно…

Такое легкомысленное отношение старенького стража порядка к поимке работорговцев объяснялось тем, он проживал в отдалённой от преступного мира местности и не испытывал серьёзных опасений на этот счёт.

Затем он вручил нужные документы Глену и мужчине средних лет, объяснив:

— Напишите здесь, где они вас схватили. Если не владеете грамотой, то зарисуйте. Я ознакомлюсь с вашими записями и свяжусь с нужным районом, чтобы отправить вас обратно.

При мысли о возможности вернуться домой мужчина средних лет немедленно взялся за перо. Его наняли, чтобы следить за Гленом, но сам он занимался сельским хозяйством, поэтому, будучи пойманным герцогом, предпочёл вернуться в объятия своей семьи, а не за деньгами к заказчику.

— Малой, писать не будешь? — спросил у Глена страж порядка.

— У меня уже есть тот, кто заберёт, не переживайте, — ответил мальчик. Конечно, он соврал, прекрасно сознавая, что таким образом убедит взрослых его отпустить.

За пять лет скитаний по разным странам в поисках способа развеять своё проклятие омоложения герцог пережил многое, его отнюдь не впервые собирались продать в рабство. Более того, он предпочитал перемещение в телеге работорговцев всем остальным видам транспорта, поскольку таким образом его передвижение не оставляло после себя никаких следов, что было крайне удобно.

«Нет ничего лучше этой отговорки, чтобы избавиться от «хвоста»… Тем более, что на этот раз шпионов целых двое», — подумал Глен и посмотрел на своих невольных спутников.

Первым делом взгляд упёрся в мужчину средних лет, что-то чиркавшего пером по бумаге в приёмной комнате, затем упал на Эннида. Тот горячо спорил о чём-то с охраной правопорядка:

— Примите и моё заявление. Ведь там сейчас на дороге лежат работорговцы.

— Ты серьёзно? Говоришь, что уложил аж четырёх здоровых парней? Да ну, не может такого быть.

— Потому что я алхимик. Так, секундочку, лицензия… Вот, держите. — произнёс юноша, вытаскивая из-за пазухи плоскую карточку. Чуть погодя он достал из кармана и бутылёк, что везде носил с собой для собственного удобства, кладя на стол в приёмной. — Видите? Я вложил магию в этот флакон и, разбив его, смог их поймать. Пожалуйста, примите мой отчёт о произошедшем.

Вслед за этим Эннид вручил свой сертификат о квалификации пожилому мужчине, опасаясь, что не получит вознаграждение. Плоская штуковина в наибольшей степени привлекла внимание не самих правоохранителей, а Глена:

«Золотая карта?..»

Лицензии магов и алхимиков в зависимости от ранга получателя отличались по цвету. Эннид достал тоненькую пластинку, выполненную с примесью золота, — карту наивысшего ранга, которую с момента её учреждения получило лишь 22 человека. Глен, в отличие от стражей порядка, не вырос в сельской местности и поэтому сразу понял значение предъявленной юношей вещицы.

— Чего? Что это такое? Я о таких странных предметах никогда не слышал. Убирай давай эту безделушку, — последовал ответ.

«Безделушка». Вот так лицензия высшего уровня, о которой мечтал каждый в сферах магии и алхимии, в глазах сельских жителей внезапно стала бесполезным предметом. В безмолвном мучительном стоне Эннид сжал пальцами переносицу. В этот момент испытывавший к нему небольшое сочувствие страж напряг память и, вспомнив, воскликнул:

— О! Точно, вспомнил. Я же не так давно встречал тебя на лесной дороге. Это же ты… переехавший в эти края несколько лет назад… волшебник?

— Алхимик, — с измученным видом поправил его юноша. Ему не хотелось давать понять деревенскому старику, что является довольно представительной персоной, однако, не выскажись он по этому поводу, запутал бы ситуацию ещё больше. — Я поймал работорговцев. Из-за строительства своей лаборатории я весь в долгах, поэтому сильно нуждаюсь в денежных средствах. Пожалуйста, помогите мне получить вознаграждение.

Сомневавшийся некоторое время старик принёс делопроизводственную бумагу для заявления:

— Я сообщу об этом документе. Приходите за наградой завтра.

Прим. пер.: Здесь пожилой страж порядка внезапно перешёл к Энниду на Вы.

После завершившейся волокиты Эннид с трудом вышел из здания. Теперь он наконец-то мог пойти в лавку и купить нужные для исследования ингредиенты.

— Малой, что планируешь делать? — спросил герцога юноша.

В тот момент Эннида обуревали разные эмоции. С одной стороны, осознавая, что перед ним попавший в передрягу выходец из дворян, алхимик совсем не хотел ввязываться в разборки вышестоящих. С другой же стороны, ему было крайне интересно, почему именно маленький Глен отразился в зеркале. Не в силах справиться с этими противоречивыми чувствами, алхимик решил для начала узнать, куда тот направляется. Вместо ответа мальчик уставился на юношу, но затем спросил:

— Лицензия, которую ты показывал ранее, твоя?

— Да, моя. А что?

— Ты высокоранговый алхимик?

Услышав его слова, Эннид очень удивился. Не было бы ничего странного в том, обладай такими познаниями какой-нибудь дворянин из города. Но перед ним стоял восьмилетний ребёнок. Увидев выражение его лица, Глен продолжил:

— Похоже, так и есть. Ты действительно получил лицензию такого уровня. Покажешь?

«Нечасто увидишь подобное, должно быть, ему любопытно,» — подумал Эннид и протянул пластинку герцогу. На ней были выгравированы символы Королевства и Ассоциации алхимиков, а внизу расположилось имя юноши. Глен пристально рассмотрел сертификат с ничего не выражающим лицом.

«Вся эта ситуация настолько абсурдна, что хочется открыто рассмеяться, но нельзя,» — пришёл к выводу герцог, размышляя о невероятном стечении обстоятельств. В отдалённой сельской местности на территории независимого феода ему повстречался юноша, который абсолютно в его вкусе, к тому же писаный красавец, так ещё и с лицензией высокорангового алхимика. Какова вероятность того, что всё это правда?

Тогда Глен вспомнил мужчину средних лет, который шпионил за ним. Тот притворился, что его продали в рабство вместе с герцогом, и попытался естественным образом сблизиться с ним. Глен решил, что, как и подход этого дяденьки, маскировка Эннида также подходила ситуации.

«Колесо повозки работорговцев оказалось сломано... Возможно, это он установил ловушку и сломал его,» — продолжал размышлять герцог.

Нет, оно сломалось из-за неровностей дороги.

Далее он подумал: «Это свидетельство, должно быть, им подделано».

Что тоже не соответствовало действительности, поскольку герцог смотрел на оригинал документа. Но сквозь призму его болезненной привычки не доверять вся эта история казалась искусно созданной западнёй.

— Если бы простолюдин получил лицензию наивысшего уровня, это вызвало бы бурю негодования. Не думаю, что когда-либо слышал о подобном случае, — сказал Глен, намереваясь посмотреть на реакцию Эннида.

Он путешествовал по всему континенту, чтобы развеять проклятие. И, чтобы встретиться с лучшими из лучших в сферах магии и алхимии, изучил список кандидатов. Но имя Эннида там отсутствовало.

— А… — тихо ответил ему юноша. — Ты и не мог слышать об этом. Люди из Ассоциации плохо ладят с простолюдинами. Эта организация — не лучшее место для таких, как мы, чтобы прославиться.

— Что это значит?

— В день, когда я получил свою лицензию, по Ассоциации разлетелись слухи, более и менее громкие.

Это были раздражающие сплетни о романе между дворянином и бастардом одного рода, которые практиковали мужеложство. Ходила даже нелепая чушь о том, что между континентами вот-вот начнётся война. Поползшие всевозможные слухи, словно взорвавшаяся бомба, сразу же невероятно взволновали светские круги и вызвали шумиху.

—Моё имя оказалось погребено под пеплом скандалов, его не занесли в списки. Даже коллеги не знают обо мне… что уж говорить про обычных людей.

Вот почему в своих поисках высокоранговых специалистов герцог ни разу не слышал об Энниде. Если бы не это обстоятельство, Глен бы узнал юношу сразу, как только тот представился.

«Из-за того, что он простолюдин, все о нём забыли… Звучит на удивление очень правдоподобно. Да это же страна с невероятно застарелым и губительным сословным строем,» — подумал герцог.

Дворяне постоянно ограничивали талантливых простолюдинов. Когда обнаруживался гениальный человек из низов, ему ломали крылья и зарывали талант в землю, успевая при этом нажиться и выстроить себе замок-другой. Таких простолюдинов, невероятно способных, но не сумевших реализовать свои мечты, было бесчисленное множество.

— Если говоришь правду, то становится понятно, как же много скрыто от посторонних глаз.

— Угу, ну… я просто так это сказал… К слову пришлось… — ответил алхимик со смешком, желая скрыть, что лишь притворяется, будто не испытывает чувства досады, и подавляя в себе мысль об этом. — Если тебе сейчас некуда податься, не хочешь пойти ко мне домой?

Два чувства: нежелание ввязываться в борьбу группировок знати и любопытство от желания понаблюдать за мальчиком для завершения опыта, — столкнулись в алхимике между собой. Победило последнее, из-за чего Эннид и пригласил мальчишку к себе.

«Как ни посмотри, а его приглашение точно является ловушкой,» — подумал Глен.

Слова Эннида снова разожгли в нём огонь сомнения. Однако и отказаться от предложения алхимика он не мог: «Поддельная ли это лицензия, оригинальная ли, но то, что он является алхимиком, — неоспоримый факт».

Его вывод основывался на том, что ни один из обывателей не смог бы так искусно подражать магу или алхимику. Таким образом, вполне вероятно, что противники Глена наняли человека с настоящими навыками.

«Он сумел подделать лицензию такого уровня, хвастался ею всем направо-налево и при этом не навлёк на себя подозрений… И такого-то человека они заставили выполнять всю грязную работу?.. Как удивительно,» — размышлял герцог.

Всё было совсем не так. На самом деле Эннид и правда являлся дипломированным специалистом высшего уровня.

Помимо подозрений в отношении юноши Глен беспокоился ещё и о том, насколько нелегко было встретить настоящего высокорангового профессионала в сферах алхимии и магии. Дело состояло в следующем: несмотря на то, что немало людей обладало именно такой квалификацией, среди них лишь единицы действительно ей соответствовали. Очень многие получали эту лицензию лишь в силу своего семейного положения или за счёт денег.

«Если он и правда является настолько способным человеком… то смог бы избавить меня от проклятья,» — пришёл к выводу Глен.

Он потратил на поиски способа снятия проклятья пять лет, но так и не сумел сдвинуться с мёртвой точки. Однако, всё ещё считая Эннида исполнителем вражеского приказа, не мог в этом вопросе так уж легко ему довериться.

«Надо же. И зачем я только своим враньём сделал ситуацию ещё более запутанной?.. Нужно выяснить, действительно ли он обладает необходимой силой и в чём состоит его цель. Должно быть, он пытается воспользоваться моим отчаянием, чтобы сблизиться,» — в заключение решил герцог, не осознавая, что его безэмоциональные рассуждения по масштабам заблуждения достигли высоты небес.

— В общем, переночую у тебя. Проводи до дома.

Герцог был готов попасть в эту ловушку. То, как Эннид двигался, явно демонстрировало, что он не являлся обученным убийцей. А если бы и попытался убить, Глен был уверен, что сможет себя защитить.

— Хорошо, пойдём, — легко согласился Эннид и шагнул вперёд.

И эти двое, совершенно не ведая о намерениях друг друга, бок о бок ступили на дорогу.

Эннид привёл Глена к себе домой. Мальчик принялся озираться по сторонам, пока алхимик раскладывал на столе свои покупки.

На первом этаже располагалась жилая зона, на втором и третьем — лаборатории. Юноша поделил это пространство таким образом ещё при постройке, но после шести лет жизни здесь различие между жилыми и исследовательскими помещениями совершенно стёрлось.

— Тут как-то грязновато, да? В последнее время из-за занятости было некогда, — произнёс Эннид, откатывая ногой пустой пузырёк, который с бренчанием катался повсюду, в угол. — Присядь пока туда.

И юноша указал на диван, что был весь усеян смятыми и замысловато нарисованными схемами. Затем он провёл по мягкой поверхности мебели рукой от кисти до локтя, смахивая скомканные чертежи на пол, следом оттолкнув их ногами и закатив под диван:

— Вот, садись.

Глен недоумённо сдвинул брови, но ничего не сказал и сел на диван, как и было сказано. Эннид расположился напротив, размышляя: «Что ж, с какого бы вопроса начать? Стоит ли спрашивать, из какой он семьи?.. Раз уж так вышло… может, тот факт, что я ему помогаю, выманит компенсацию у его родных?»

Думать об этом было достаточно легко, а вот принять решение — невероятно трудно. Проще и удобнее всего было бы оставить мальчика рядом в исследовательских целях, притвориться недогадливым относительно его аристократического происхождения и откинуть всякую почтительность.

Всё менялось и усложнялось, поставь алхимик перед собой задачу выманивания компенсации за заботу об этом «благородном отпрыске». Ведь как ни посмотри, а склонность мальчика к насилию никуда не исчезла, и Эннид был совсем не уверен, что сможет продержать такого хулигана рядом с собой долгое время.

Процесс безмолвного изучения мальчиком и алхимиком друг друга прервал Глен, первым открыв рот:

— Ты вроде говорил, что можешь создавать целебные снадобья?

— Верно. Я на этом специализируюсь.

— А сейчас у тебя есть какие-нибудь из них?

— Да, а что?

Вместо ответа Глен протянул вперёд свои руки. Глаза Эннида расширились от удивления, ведь оба мизинца мальчика сильно распухли.

— Что… что не так с твоими руками?..

— Сломаны.

— Да это я и так понял с первого взгляда. Но… почему это произошло?

— Работорговцы поиздевались. Сказали, им не понравилось моё поведение.

Глен намеренно скрыл рану от посторонних глаз, когда Эннид вытаскивал пленников из телеги. Также мальчик интуитивно догадался, что мужчина средних лет попытается рассказать алхимику о ранах на руке, и остановил его, поскольку относился к Энниду крайне настороженно.

Тем не менее, последовав за алхимиком в его дом-«ловушку», он всё же решился показать свои ранения. С помощью такого приёма он хотел посмотреть на реакцию юноши.

После слов мальчика Эннид лишь уставился на сломанные мизинцы. В его памяти вспыхнул эпизод того, как мальчик схватил мужчину средних лет за волосы и оттащил. Размышляя об этом, алхимик устало посмотрел на Глена и подумал:

«Дети аристократов, конечно, бывают неуправляемыми… Но это уже перебор».

Ему всё ещё было не по себе от картины того, как этот ребёнок бесстрастно один за другим ломал пальцы работорговцам. Теперь же, слушая равнодушный рассказ Глена о собственном переломе, словно о чём-то самом обыкновенном, Эннид почувствовал, что это перешло все немыслимые границы. Переживая такие эмоции, он и представить не мог, как обращаться с ребёнком перед собой, однако подумал:

«А… Возможно, он сломал тем мужчинам пальцы, потому что перед этим они переломали их ему …»

Понимание этого, однако, вовсе не означало, что ребёнок стал выглядеть нормальным в его глазах. Эннид почувствовал абсолютное нежелание узнавать причины поведения Глена, невероятно странного и непохожего на детское.

Алхимик не знал этого, но такое его поведение крайне смутило герцога:

«Мне казалось, что если покажу раны, то увижу хотя бы какую-то реакцию».

Герцог рассчитывал на то, что поведение алхимика непременно уложится в один из двух вариантов. Первый вариант развития событий, по мнению герцога, предполагал, что Эннид только и ждёт возможности на него напасть. Второй же заключался в том, что алхимик притворится добреньким и сразу же залечит рану. Но юноша лишь продолжал безмолвно смотреть на переломы, что окончательно сбило Глена с толку.

— Разве тебе не больно? — спросил Эннид через некоторое время.

Глен молча посмотрел на свои пальцы. Из-за своих физических особенностей он продолжал оставаться таким спокойным даже со сломанными костями.

А именно из-за генетики в его роду все рождались с ядом в крови. По венам уже текло ядовитое вещество, который парализовало нервную чувствительность и мешало почувствовать боль. Не зная этого, Эннид воспринимал Глена лишь как ненормального человека.

— Не хочешь — не отвечай. Я и без того знаю, что болит. Сейчас принесу лекарство, подожди.

Эннид открыл комод и достал целебное зелье, а затем вылил его на пальцы Глена:

— Кость срастётся примерно за два часа.

— За два часа?.. Кость действительно срастётся за такое время?..

— Да, потому что это высококачественное лекарство. Я не продаю его на рынке, оно доставляется лишь в храм.

— Вот как. Должно быть, это хороший препарат. Оставлю так и проверю его эффект.

«Этот его тон… Вот же ж… Так и хочется шлёпнуть мальчишку по губам», — подумал Эннид, уставившись на ребёнка с безэмоциональным лицом.

Некоторые считают восьмилетнего мальчика таким же милым, как и взрослого, однако маленький Глен совсем не казался милашкой. Наоборот, чем больше он говорил, тем сильнее его поведение ужасало алхимика.

Конечно, юноша ведь и представления не имел о том, что внутри этого детского тела оказался заперт 27-летний взрослый мужчина, а потому Эннида так и распирало изнутри это непонятное и труднообъяснимое чувство дискомфорта от несостыковок в поведении мальчика.

— Малец, тон твоего разговора…

Эннид сначала даже подумал, что ребёнок подражает манере говорить старших из близких ему аристократов. Однако неувязка заключалась ещё и в том, что не только его интонации, но и взгляд, и поступки совсем не были присущи детям. Складывалось настолько странное и неописуемое ощущение, что Эннид, сначала было зашевеливший губами, всё же решился промолчать.

— Ты… живёшь здесь один? — спросил Глен.

— Да, один.

— А можно осмотреться?

— Ну, не то чтобы тут есть, на что смотреть… Главное, ничего не трогай, это может быть опасно.

Когда разрешение было получено, Глен принялся осматривать помещения одно за другим. На самом деле обстановка дома как таковая его особо и не интересовала. Для него это здание было лишь ловушкой, которую его недоброжелатели создали в спешке. В подтверждение этой идеи он и хотел найти улики, пытаясь выяснить, какие капканы ему уготовлены.

Конечно, ничего подобного не было и в помине. Герцог, обходя лабораторию, остановился перед картинной рамой на стене. Внутри неё располагался диплом Академии.

«Государственная Академия?..» — подумал Глен, чуть сильнее распахнув глаза от удивления.

«Государственная Академия королевства Челси». Ходили слухи, что обучение в ней было адски трудным. В дипломе значилось имя Эннида, выгравированное сусальным золотом.

Получалось, что документы алхимика не были сфальсифицированы. И ничего странного в том, что он окончил это учреждение, в общем-то, не было. Однако Глен продолжал смотреть на диплом с сомнением на лице.

— Ты окончил Государственную академию?

— Угу, — ответил Эннид, который как раз зашёл на кухню, чтобы заварить чай.

— Я слышал, что простолюдины могут поступить, но, насколько мне известно, им тяжело оплачивать расходы на обучение там...

— Ну да. Это верно. Оно дорогое, — сдержанно кивнул алхимик. — Пока учился, я был освобожден от платы за обучение из-за стипендии. Если бы не этот факт, точно бы не окончил.

— Стипендия? Ты получал стипендию до самого окончания учебы?

— Ага.

Эннид кратко ответил на вопрос Глена, а тот про себя посмеялся: «Как же ты гладко стелешь, врунишка».

Государственная Академия. Заведение, чья внутренняя инспекция больше походила на нависающую над тобо й дубинку. Даже если обладаешь большим количеством денег и связей, тест на повышение оценит только твои навыки и ничего больше. Поэтому Глен решил, что располагающаяся перед ним бумажка об окончании подобного учреждения не может быть не чем иным, как лишь ещё одной фальшивкой.

Затем он посмотрел на год окончания, указанный в дипломе, и помрачнел.

— Окончил шесть лет назад?

— Ага.

— Это сколько тебе сейчас лет?

— Двадцать пять.

— Окончил в девятнадцать?

— Ого, а ты быстро считаешь. Верно, а что такое?

Вместо ответа мальчик нахмурился и подумал: «Если так хотели обвести меня вокруг пальца, разве не стоило хотя бы проверить информацию? Да он же совсем ничего о Государственной Академии не знает».

Такой ярлык Глен повесил на Эннида, хотя тот прожил в общежитии Академии целых одиннадцать лет. Тем не менее, герцог решил так вовсе не безосновательно. В среднем, возраст выпускников этого учебного заведения колебался у отметки в тридцать лет, поскольку выпускные экзамены были невероятно сложны. Многие пересдавали их по несколько раз. Поэтому вполне логично, что юноша, окончивший Академию в девятнадцать лет, казался очень и очень подозрительным.

— Тому, кто так блестяще окончил это заведение, разве не полагается служить при дворе короля или какой-то дворянской семье? Понятия не имею, что ты забыл в такой глуши, — сделал саркастичное замечание юноше Глен.

В ответ Эннид лишь посмотрел на раму. Казалось бы, он окончил Академию так рано и мог бы этим гордиться, однако взгляд его вовсе не был радостным.

— Ты прав. Когда заканчиваешь учебное заведение, поступают всевозможные предложения от каждого учреждения или аристократа, — сказал Эннид, который стал исключением из этого правила. — Мне было восемь лет, когда меня зачислили в Академию...

Поступление Энида в Академию изначально на самом деле было наполовину шуткой и баловством. Он вырос в детском доме в большом городе и часто брал книги в ближайшей муниципальной библиотеке. Директор приюта, который заставал ребёнка за этим занятием, отправил его на вступительный экзамен в Академию.

— Эннид… Мне передали, что ты был первым.

Когда объявили результаты теста, директор детского дома сообщил эту новость с невероятным выражением лица, поскольку тот, кто занял первое место среди поступающих освобождался от уплаты регистрационного взноса. Таким образом, Эннид поступил в Академию с ошеломительным успехом и получил общежитие. Вот и вся история.

— Раньше я тоже думал, что если окончу её, то смогу работать в хорошем месте.

Он хотел зарабатывать много денег, жертвовать их в детский дом и угощать директора приюта разнообразной едой. Такой была его мечта. Но она так и осталась лишь мечтой. Реальность же состояла в том, что алхимик оказался в долгу не только перед директором приюта, но и за строительство лаборатории. Эннида называли гением, но табличка с именем вовсе не кормила его.

В момент, когда он окончил Академию, все возможные двери в благополучное будущее перед ним закрылись. Пока другие выпускники получали всевозможные предложения и поступали на работу, с ним никто не связывался.

— Вы ведь знаете, как я учился эти годы. И мои результаты на выпускных экзаменах были лучшими. Тогда почему мне не присылают варианты вакансий и условия собеседований?

Огорченный, он пошёл к заведующему кафедрой и спросил это. Ответ, который он услышал, был прост:

— Разве ты не простолюдин?

Это был конец. Табличка с именем гения превратилась в мусор перед статусом простолюдина.

Всякий раз, когда где-либо висело объявление о приёме на работу, он подходил к двери и стучал, но даже если он и дворянин стояли бок о бок и доказывали свои навыки, первым принимали всегда благородного отпрыска, менее квалифицированного, чем Эннид. Отвратительные аристократы из его отрасли оказывали давление на талантливого юношу.

«Так я, получается, был дураком,» — с горечью подумал тогда алхимик.

После окончания Академии Эннид впервые столкнулся с реальностью лицом к лицу. Как бы он ни старался, непреодолимая стена преграждала ему путь. Железная стена под названием «Статус».

«Тебя поцеловало небо — с такими-то способностями… Только происхождение мешает прославиться,» — сказал предсказатель три месяца назад.

Этими словами мужчина хотел приободрить юношу, однако Энниду они совсем не казались ободряющими. Они отражали реальность такой, какая она была на самом деле.

Тем временем диалог герцога и алхимика продолжался. Юноша произнёс:

— Очень неловко говорить о себе такое, но меня ведь неспроста прозвали гением.

— «Гением»?..

— Да. Знаю, это может прозвучать по-детски, но на самом деле меня действительно так называли.

Те из их области, кто знал его лично, говорили, что ни у кого не было такого таланта с момента основания. Но на этом всё и заканчивалось.

Когда разлетаются слухи о твоих настоящих способностях, только их одних бывает достаточно, чтобы значительно продвинуться вперёд. Однако дворяне перекрыли ему даже эту узкую тропинку. Единственные сплетни, что когда-либо касались Эннида, тщательно отслеживались Ассоциацией и устранялись.

Поэтому его коллеги не предпочли ничего иного, кроме как ориентироваться на аристократию и отвернуться от Эннида. Такова была реальность, с которой столкнулся алхимик.

«Это слишком удручающе, чтобы рассказывать ребенку всё как есть», — подумал он о делах минувших дней, заваривая чай с мёдом и поднося их Глену.

— Совсем ведь необязательно жить в городе лишь потому, что ты гений. Мы все разные и думаем по-разному. Мне нравится заниматься исследованиями. Вот почему я покинул шумный тесный город и отправился в сельскую местность, — сказал он мальчику и притворно рассмеялся.

На самом деле он очень хотел уехать в город и жить там. Но просто не мог, потому что не было ни денег, ни возможностей. Рассказывать же правду ребёнку казалось невероятно мрачным, поэтому он решил превратить всё в приятную историю.

— А теперь выпей это. Уже поздняя ночь, так что заканчивай осмотр и иди спать. Когда проснёшься, твоему сломанному пальцу станет лучше.

— И можно даже не накладывать шину?

— Да. Лекарство уже действует. Рукам лишь нужен покой.

Эннид отвёл Глена на третий этаж. Этот этаж также находился в исследовательской зоне, но и на нём располагалась кровать для сна.

— На первом этаже тоже есть спальня, но здесь чище, чем там. Поспи тут всего лишь ночь.

После этих слов алхимик скинул лежащий на кровати чертёж на пол. Глен недоумённо сдвинул брови от такого действия и посмотрел на Эннида. Как ни посмотри, алхимик был красивым и статным молодым человеком, однако подобные жесты выдавали в нём одинокого холостяка.

Возможно, юноша действительно пытался снискать расположение герцога, чтобы потом ударить в спину, но выглядеть для него привлекательно уж точно не старался. Глену никак не удавалось раскусить его истинные намерения.

— Тогда спокойной тебе ночи.

И в манере, словно проводилось какое-то исследование, Эннид проверил помещение, выключил последнюю лампу и вышел. Глен остался один в темноте:

«Пока не обнаруживаю никакой враждебности. Если посмотреть на его действия, то он не похож на убийцу, пытающегося убить меня…»

Но его это не убедило. Так непринуждённо показывать лицензию высокорангового алхимика и вывесить на всеобщее обозрение диплом Академии... В сравнении с этим утверждение о её окончании в девятнадцать лет казалось полнейшей нелепицей. В глазах Глена всё выглядело подозрительно.

«Я пока не уверен в его навыках... Нужно понаблюдать ещё немного», — решил герцог.

Глен подошёл к окну, открыл его и посмотрел наверх. На тёмном небе висела луна. Он слабо улыбнулся, вычисляя дату по полумесяцу.

«Уже завтра. Когда взойдёт солнце... проклятие будет снято».

Если существовали те, кто проклял его, были и те, что определённым образом защитили его. На теле герцога оказались выгравированы как проклятие, обращавшее возраст тела вспять, так и заклинание, подавлявшее его.

Раз в месяц в течение пяти дней проклятие отступало и мальчик возвращался в своё первоначальное тело. Именно поэтому Эннид (якобы) пригласил его в ловушку, а Глен смог последовать за ним. Герцог решил посмотреть, не придет ли Эннид этой ночью, чтобы покончить с ним во сне.

Эннид уложил Глена спать и спустился на второй этаж, чтобы продолжить свои исследования.

«Я действительно встретил ребенка, которого видел в зеркале. Получается, заклинание, что показывает будущее, работает должным образом...»

Осознав это, алхимик также понял, что осталось лишь изменить формулу зелья для того, чтобы зеркало показало не ребенка, а суженого. Эннид привел в порядок свои мысли и расстелил пергамент, который купил в деревне. Затем набрал чернил на ручку, изобразил заклинание и его формулу.

Ингредиенты, купленные в деревне, были очищены в ходе рафинирования, смешаны с манной и разлиты по маленьким бутылочкам.

«На этот раз все получится,» — решил про себя Эннид и поставил бутылек на пергамент, где была начертана необходимая формула.

Протянув руку, он выпустил манну, и заклинание отделилось от расстеленного листа, поднимаясь в воздух. Затем светящиеся буквы и фигуры залетели во флакон и исчезли в жидкой массе.

Эннид приготовил зелье в одно мгновение. Увидь это кто-либо из обычных людей, то точно бы сказал, что алхимией заниматься проще простого, ведь изготовление снадобья выглядело предельно понятно. Однако коллега алхимика от вида той же картины лишь в немом удивлении раскрыл бы рот.

Все дело состояло в том, что, как правило, при создании снадобий алхимики использовали специальные пергамент и чернила, продаваемые Ассоциацией. В таком случае получалось позаимствовать возможности инструментов, а иначе рисковали потратить слишком много манны и исчерпать ее.

Но пергамент и чернила, которыми пользовался Эннид, были самыми обычными принадлежностями для письма, какие были в ходу в любом доме или заведении. Если бы Глен стал зрителем этой сцены, то сразу бы понял, насколько высоки навыки юноши. Но, к сожалению, находился в спальне этажом выше.

«Я немного изменил формулу... Не уверен, что покажет на этот раз,» — заключил Эннид, вставая из-за стола.

Затем он покапал зельем на тыльную сторону ладони и придвинулся к зеркалу. Далее произошло то же, что и днем: поверхность зеркала пошла рябью. Однако далее появилось совсем не то, на что надеялся юноша, — в раме отразился не человек.

«Дракон?.. Или… картина с драконом?..» — удивленно рассматривал изображение алхимик.

В зеркале показали черного дракона.

Сначала мускулистый парень, потом восьмилетний ребенок, теперь же изображение дракона, род которого, как говорят, вымер. Эннид все не мог понять, в чем дело:

«Ничего не получается… Мда, видать, гениальные способности окончательно меня покинули».

Алхимик, не подозревая, что его зелье на самом деле уже приобрело законченный вид, в недоумении уткнулся взглядом в зеркало. В этот момент растерянность на его лице сменилась удивлением:

«А что, если это не картина, а что-то вроде семейного герба?..»

В зеркале показали лишь часть туловища дракона, поэтому Эннид не сразу смог сконцентрировать свое внимание на деталях и запоздало обнаружил, что рядом с телом дракона находилась позолоченная рамка. Он попытался присмотреться, но изображение размылось и исчезло.

«Это что-то вроде символа семьи, с которой мне суждено породниться?.. Нет, не может быть, — отказался от этой идеи Эннид. — Простолюдину невозможно жениться на дворянке. Тогда это что-то вроде вывески магазина?..»

Было выдвинуто несколько гипотез, но алхимик опроверг их все:

«Дракон — животное, символизирующее пламя. Большая часть человечества рада, что его истребили. Вряд ли кто-то решится использовать его для вывески».

В королевстве Челси, где он родился, дракона считали зловещим существом, поэтому вероятность использования его изображения была минимальной. И оттого Эннид подумал таким образом. Однако оставалось кое-что, чего он не принял в расчёт.

Их континент был разделен на четыре части: Восток, Запад, Юг и Север.

На Юге, где родился Эннид, все действительно относились к дракону лишь отрицательно. Но на Востоке, откуда был родом Глен, дракона считали священным и в герцогской династии спокойно использовали это животное как символ рода.

Однако Восток был отдаленной частью, связи с которой налажены не были, и потому алхимик не знал, что там нашлось место для использования дракона в качестве фамильного герба. Более того, он даже не представлял, что его суженый или суженая будет с другой части континента.

«Тогда попробую снова,» — решил Эннид и посмотрел на два флакона, что стояли на столе.

Каждое зелье было создано из разных ингредиентов, поэтому результат не мог быть одинаковым. Алхимик вылил зелье на тыльную сторону ладони и подождал, пока в зеркале снова не появится изображение. Через несколько секунд отобразилась комната, находившаяся в беспорядке.

«Это похоже на мою лабораторию...» — заметил алхимик.

На этот раз показывали помещение лабораторной. Также виднелась спина Эннида, стоящего перед столом.

Мозг юноши начал сразу выстраивать логическую цепочку: суженого не видно. Означает ли это, что он не женится до конца своей жизни и проживет один? Осознав это, алхимик вздрогнул, устремив взгляд на себя в зеркало. В этот момент в изображении блеснуло лезвие и вонзилось в спину юноши, находящегося там.

«А, что это только что?..»

От внезапного зрелища алхимик, стоявший перед зеркалом, отступил назад. Эннид, который находился внутри зеркала, упал, истекая кровью, и больше не двигался, словно был мертв.

Следом показались неизвестные люди в масках с оружием. Они побродили по комнате, нашли лестницу и поднялись по ней, направившись туда, где спал Глен. Через секунду зеркальное отражение исчезло.

Даже после того, как изображение исчезло, Эннид продолжал пристально смотреть внутрь рамы в полной растерянности.

«Что… я только что увидел?..»

Эннид заглядывал в будущее, тестируя зелья. Но это был первый раз, когда изображение в зеркале двигалось и отражало все, что должно было произойти в будущем.

«Это значит… что меня убьют?.. Группа человек ворвется ко мне в дом и пырнёт?..»

Эннид глубоко задумался. Он не был до конца уверен, следует ли верить тому, что видел.

«Начнем с записей. Если это правда… то я создал отличное заклинание».

Больше, чем видением собственной смерти, он был увлечен фиксированием созданного заклинания. Юноша развернул заметки и в тот же момент остановился.

На столе лежали записи, рядом с ней стоял светло-зеленый флакон. Три листа пергаментной бумаги и ручка.

«Точно как…»

Внешний вид письменного стола напоминал отражение письменного стола в зеркале. Эннид почувствовал бегущие мурашки, которые распространились по всему его телу.

«Тот же стол и я, стоящий перед ним».

Эннид промотал в голове сцену со своим убийством.

«Момент, когда меня убьют… наступит прямо сейчас».

Если то, что он видит в зеркале, действительно будущее, то группа людей с оружием скоро ворвется внутрь. Осознав это, Эннид немедленно взял пустую сумку, открыл ее и высыпал стоявшие в книжном шкафу флаконы с зельями. У него не было времени забрать все, поэтому положил только то, что было особенно необходимо, и погасил свет в комнате.

«Ах, нужно же позаботиться о мальце!»

Эннид вспомнил людей в маске в зеркале, поднимающихся на третий этаж. Если оставить все так, то ребенок погибнет. Взбежав наверх, Эннид с шумом распахнул дверь.

— Малец, вставай!..

Эннид, тихо прокричавший, тут же закрыл рот. Глен стоял один в темной комнате и смотрел в окно. Что же он такое увидел? Алхимик подошел к нему и тоже устремил взгляд сквозь стекло, пока мальчик всё продолжал стоять неподвижно.

Снаружи лаборатории собрались те самые люди в масках, которых Эннид увидел в зеркале. В их руках находились мечи, один из которых они вонзили в его спину.

— Малой, нет времени вести беседы. Залезай.

Алхимик наклонился, стоя спиной к Глену. Мальчик молча уставился на него, раздумывая о том, подосланы ли эти люди в масках самим Эннидом, чтобы заслужить уважение Глена, или же это реальная ситуация, с которой столкнулся алхимик как другой убийца. В тот момент было трудно сказать точно, поэтому мальчик взобрался юноше на спину, подумав, что стоит еще немного понаблюдать за его поведением.

— Сбежим через заднюю дверь? — спросил ребенок.

— Нет, здесь только одна дверь – на первом этаже, — ответил алхимик и открыл окно.

Третий этаж. Прыгать с сумкой и ребенком на спине — поступок выше всяческих похвал, но и позволить себе плести простыни и делать веревки он не мог.

— Все в порядке. Они все равно начнут поиски с первого этажа. У нас достаточно времени, чтобы выбраться отсюда.

Эннид достал из кармана пузырек и бросил под окно. Из разбитого флакона вылетело заклинание и начертило на земле нужный рисунок.

Захватывающе было наблюдать за тем, как с помощью светящихся элементов вырисовывалась форма заклинания, но вот прыгать в столб света, исходящий из рисунка, было уже не так интересно.

— Не кричи только. Это безопасно.

Эннид дождался, пока заклинание раскроется полностью, и выпрыгнул из окна. Тело, летящее вниз, уменьшало скорость падения по мере приближения к ней. Когда ноги юноши коснулись земли, заклинание, излучавшее свет, исчезло.

— Что это еще такое?

— Заклинание парения в воздухе, — кратко ответил Эннид. — Я собрал магию и разлил ее по бутылькам.

— На такое способен и алхимик?

— Вполне. Изначально магия и алхимия были словно родственники. Разница лишь в том, как относиться к заклинаниям… Если суметь понять это, то любой справится.

В словах Эннида не было ничего неправильного. И, тем не менее, овладение основами магии не было доступно для каждого. Если бы это услышал его коллега по цеху, то в ответ бы смог лишь недовольно цыкнуть, имея в виду, что не оказался в ряду счастливчиков.

«С этим справится любой?..» — удивленно подумал Глен, сидящий на спине алхимика.

Хотя он и не принадлежал ни к сфере алхимии, ни к сфере магии, все же потратил пять лет, пытаясь снять проклятие, за это время много чего узнав, и потому на определенном уровне понимал разницу между магией и алхимией.

— Я слышал, что эти две области совершенно различаются в том, как они обращаются с силой.

Существовало множество ограничений на понимание и произнесение заклинаний, которые не относились к алхимии. Тех из их королевства, кто способен на подобное, можно было пересчитать в пределах десяти пальцев. Глен не знал, что Эннид был одним из них.

Алхимик продолжал бежать и спустя некоторое время заметил еще одного человека в маске, высунувшегося из кустов, и остановился:

«Получается, были еще…»

Нападающий занес оружие, целясь в шею алхимика. Эннид отступил назад, избежав атаки, но в тот же момент потерял равновесие из-за Глена и сумки. Вместе с Эннидом на землю повалился и ребенок. Человек в маске, проигнорировав упавшего алхимика, подбежал к мальчику.

«Неужели они действительно нацелились на этого ребенка?»

Еще до этого Эннид догадался, что основной целью наемных убийц был Глен, однако не знал, будут ли они готовы ради поимки мальчика убить еще и обывателя. Кроме того, алхимик полагал, что ситуация возникла из-за вражды между дворянами, и не хотел быть втянутым в нее, однако в итоге все закончилось именно этим. Эннид осознанно пошел на риск, пригласив мальчика к себе домой.

Откатившийся в сторону алхимик достал из кармана пузырек и бросил его к ногам человека в маске. Флакончик разбился, и поднялся дым, из-за чего трое мужчин в масках рухнули, словно бумажные куклы. В бутыльке находилось то же самое зелье, каким алхимик усыпил работорговцев.

— Ты в порядке? — спросил Эннид, поднимая Глена с земли, и обнял мальчика. — Поранился где-нибудь?

— Только пальцы немного болят.

— Пальцы? Ах да, они ведь были сломаны. Дай осмотрю.

Эннид посмотрел на руку Глена. Прошло несколько часов с тех пор, как был применен препарат, поэтому все кости срослись.

— Нормально, это остаточная боль. С самим переломом все хорошо, не переживай.

Эннид закинул мальчика на спину и побежал по лесной тропинке. Люди в масках, которые обыскивали дом, услышали шум и теперь следовали за ними.

«Бегаю тут с ребенком за спиной поздней ночью… Давненько же не занимался спортом с утра…» — подумал про себя Эннид и стиснул зубы, почувствовав, как ноги начали трястись от усталости.

Картина того, как его убивают, задела за живое. В тот момент хотелось лишь бросить ребенка и убежать одному, но на такой шаг он не решился. Даже если юноша и ненавидел аристократию, ему все же не нравились те, кто бросал людей в беде. К тому же, он спокойно относился и к восьмилетнему ребенку.

«Черт, кажется, мои легкие сейчас лопнут!..» — задыхался Эннид, едва ли не плача. Последние три месяца он не мог даже нормально поспать, занимаясь исследованием. Нести ребенка и сумку с пузырьками с таким состоянием тела было физически невероятно тяжело.

Глен уставился на него, слегка покачивавшегося и истощенного.

«Я все еще не могу ему поверить... Но, по крайней мере, не похоже, что ситуация была подстроена этим парнем,» — решил герцог.

На такие мысли его натолкнул внешний вид Эннида, а именно то, что тот был напуган до смерти. Становилось совершенно очевидно, что это неподдельная искренняя эмоция, не та, которую можно вызвать актерским мастерством.

Также Глен увидел, как собравшиеся в уголках глаз Эннида слезы немного стекли по щекам. На самом деле это был пот. Но мальчику казалось, что алхимик плакал. Рассматривая это вызывающее жалость лицо, Глен поморщил переносицу и подумал:

«Чертово обольщение».

На самом деле Эннид никаким особым образом себя не вел. Но запертый в теле восьмилетнего мальчика 27-летний парень в своих мыслях не видел никаких границ.

— Держись. Солнце скоро взойдет, — прошептал на ухо Энниду Глен. И уставился на него, выжидая хотя бы какую-то реакцию, однако жалкое выражение лица алхимика ничуть не изменилось.

— Со… солнце? Когда взойдет солнце, что… что, ыгх, произойдет? — спросил Эннид, задыхаясь.

Глен нахмурился. Даже в этом пункте он попадал в сети, ведь голос алхимика тоже был совершенно в его вкусе. Почему этот парень выглядел так, словно кто-то нарочно собрал все предпочтения герцога в одном теле?

Стараясь не поддаваться панике, Глен сжал пальцами переносицу. Из него так и рвались слова, что поведали бы правду и успокоили Эннида: «Когда взойдет солнце, я вернусь в свое первоначальное тело. Тогда преследователей можно будет легко одолеть. Не волнуйся».

Однако он не мог этого сказать. Факт того, что проклятие может быть отменено в скором времени, не знал даже тот, кто наложил его. Свой секрет герцог хранил в течение пяти лет, и не мог раскрыться тому, с кем встретился буквально недавно.

«Когда рассветет, мы ведь прибежим в деревню… Там будут свидетели, и люди в масках не смогут ничего нам сделать,» — ответил Глен, придумав достаточно логичную формулировку.

Однако Эннид лишь хмыкнул на эти слова, подумав:

«Как наивно. Даже притворяясь взрослым, ты все равно остаешься ребенком. Ранее человек в маске замахнулся на меня мечом, хотя я не имею к этому никакого отношения. Они не отступят, даже если появятся посторонние люди. И все же лучше ему об этом не знать. Не стоит лишний раз пугать ребенка».

Один из гнавшихся за ним наемных убийц вытащил у себя из-за пазухи бутылек и бросил. Разбившись, тот выпустил красную магию, взмывшую в воздух и трансформировавшуюся в огромный огненный шар.

«Это не заклинание высшего уровня,» — решил Эннид, проанализировав увиденное.

Через секунду после того, как уверился в этом, он вытащил из сумки свой флакончик и бросил. Пузырек разбился, заклинание тоже, как и того человека в маске, раскрылось огненным шаром. И сразу же начало поглощать предыдущий огонек, в конце концов, нейтрализовав его полностью.

Когда огонь погас, Эннид бросил вторую заготовленную бутылочку. Поднялся сильный ветер, и люди в масках врассыпную отлетели назад.

— Это заклинание, которое ты сотворил? — спросил мальчик.

— Да.

— Оно не похоже на атакующее … Для чего оно предназначено?

— Для очистки.

— Очистки?..

— Да, это зелье, подготовленное для уборки опавших листьев, которые собраны перед домом. Осенью участок утопает в них, с ними бывает трудно справляться.

«Кто же знал, что зелье поможет в такой ситуации,» —посмеялся про себя Эннид.

— И ты недавно избавился от огня?

— Это магия, которая нейтрализует заклинания. Подобный уровень магии может свести все на нет.

На самом деле оно не было универсальным. Если бы ранг зелья, брошенного противником, был выше, чем у снадобья, созданного Эннидом, огненный шар попал бы в них, не будучи поглощенным.

Глен, услышавший слова Эннид, засомневался. Не было никакой гарантии, что именно алхимик изготовил зелья, которые использовал все это время, поэтому не верил всем его словам.

— Почему у вас в сельской местности существуют такие снадобья? — Самым подозрительным для него казалось именно это, и потому продолжил спрашивать. — Какой толк в сельской местности оставлять такое мощное атакующее заклинание для дома?

Поль Гроу Глен, имел неизлечимые проблемы с доверием. Даже получив помощь от Эннида, он не смог избавиться от сомнений относительно его личности.

Алхимик, не подозревавший об этом, беззаботно ответил:

— Когда простолюдин добивается большего, чем дворянин, на него оказывается сильное давление. С тех пор, как я начал свое обучение в Академии, меня постоянно подставляли или устраивали скандалы.

Поэтому в привычку Эннида вошло готовить флакончики для самозащиты. Она оставалась с ним более десяти лет и даже после того, как алхимик окончил Академию и перестал сталкиваться с аристократией.

«А он все никак не дается в руки,» — подумал герцог.

Эннид обернулся, увидел, что люди в масках снова преследуют их, и свернул в лес. Было опасно бежать среди деревьев посреди ночи, но он не колебался.

— Разве не лучше просто бежать по дороге?

— Я тоже так подумал... добежать до жилых домов. Но в таком случае не получится сбить со следа преследователей, — ответил Эннид, пробегая по неровной лесной тропинке.

У него не было уверенности в том, туда ли, куда нужно, он бежит, и даже подумал, что лучше спрятаться где-нибудь в темноте и подождать до тех пор, пока не посветлеет.

— Даже если бежать по дороге и добраться до деревни… гарнизон не сможет помочь. Ночью все спят.

У Эннида сохранялось предчувствие, что людям в масках все равно, сколько жертв падет ради их цели.

— Прибежишь вот так в деревню и попросишь о помощи, а тебя убьет какой-нибудь чудак… — продолжал оправдываться алхимик, прикрываясь заботой о деревенских жителях, хотя в основном думал о выгоде для себя.

— Это небольшой феод. Глушь, в которой десятилетиями не происходило ничего значительного.

Было очевидно, что, если в таком месте появятся вооруженные головорезы и начнут убивать людей, местные придут в бешенство. А если пойдут слухи, что преступники связаны с Эннидом, то ему запретят вход в селение.

«Я только-только организовал лабораторию… Нельзя, чтобы меня выгнали,» — подумал юноша.

У него все еще оставалось множество долгов за строительство лаборатории. До тех пор, пока все это не будет выплачено, он не мог покинуть феод.

Глен, не подозревавший, что был произведен такой расчет, посмотрел на Эннида с отсутствующим выражением лица и спросил:

— Зачем тебе это?

— Что?

— Я спрашиваю, почему ты помогаешь мне, хотя видишь впервые. Они охотятся за мной. Почему не выдашь им?

В его глазах Эннид пытался помочь, рискуя своей жизнью. Сколько людей готово пойти на такое ради незнакомого ребенка?

— Ну как почему. Это...

«…потому что ты часть моего исследования. Мне нужно знать, почему ты был в зеркале,» — подумал Эннид и сглотнул комок в горле.

— Они ведь хотят зарубить ребенка мечом. Кто бы на моем месте остался равнодушным? В такой ситуации любой бы вызвался помочь,» — сказал алхимик, словно зачитывая строки из книги сказок.

Его доброе мягкое выражение лица как будто бы подтверждало произнесенное, и в конечном итоге фраза прозвучала правдоподобно. На самом же деле Эннид еще в Академии, среди знати, вытерпев всевозможные наказания по причине того, что был простолюдином, привык убедительным образом выговаривать фразы, которые расходились с тем, что он думал в действительности.

Кроме того, ему не в тягость было и плутать по лесу. Свою лабораторию он выстроил там из-за материалов для исследований, поскольку ингредиентами в алхимии являлось многое, что можно позаимствовать у природы. Юноша провел последние шесть лет в лесу и чувствовал себя в нем словно у себя дома. И понимал, что если не заходить слишком далеко, заблудиться не получится.

— Вроде бы уже оторвались. Давай сделаем перерыв.

Эннид перевел дыхание и огляделся, затем сказал:

— Кто они, черт возьми? Почему пытаются тебя убить?

Глен на мгновение задумался, что ответить. Он не мог сказать правду человеку, которого только-только встретил.

— Не хочешь говорить — не надо. Мне не настолько любопытно, — заметил алхимик.

Он и без того понимал, что оказался свидетелем войны между дворянскими кликами.

Присев возле камня и немного расслабившись, алхимик почувствовал, как задрожали его бедра. Затем перевел дыхание и вытер пот со лба.

— Ты выглядишь очень уставшим. Лучше пока немного вздремни. Я посторожу.

— Ты, малец?

— Да.

«Стоит ли доверять ребенку свой сон?..» — подумал Эннид, прислоняясь спиной к камню и борясь с собой. Все же три месяца постоянной работы над исследованием и без сна сказались на его физической форме.

— Тогда совсем немного отдохну. Если что-то случится, сразу буди.

Эннид закрыл глаза и вскоре заснул.

Глен же посмотрел на него с недоумением.

«Он говорил, что хорош… но я не думал, что настолько».

Мальчик смотрел на Эннида с озабоченным выражением лица. На протяжении этих нескольких часов Глен всячески проверял алхимика, но так и не почувствовал от него враждебности. И когда пришли убийцы, он не оставил в беде и не убежал сам. И все же герцог не мог полностью избавиться от своих сомнений:

«Когда смотришь на меня, то словно пытаешься что-то разгадать».

Взгляд алхимика был похож на тот, каким обычно пристально за чем-то наблюдают. Глен не понаслышке знал, каково это, — словно кто-то пристально изучает каждое твое движение.

Несомненно, его видение отличалось от реальности. Эннид просто наблюдал за ним, желая понять, почему же именно Глен появился в зеркале.

«Ладно, все равно больше некуда податься… Просто еще немного за ним понаблюдаю. Если останусь с ним, то появится шанс увидеть, как он готовит зелье и каковы его способности,» — решил герцог.

Он сомневался в алхимике, но все продолжал и продолжать давать тому возможности обелить себя.

И в этом потоке мыслей, сам того не осознавая, рассматривал спящего Эннида.

Лучи солнечного света пробивались сквозь пышную листву. Всё еще пребывая во сне, Эннид услышал звуки чужого присутствия и распахнул глаза:

— Глен?..

Кто-то стоял прямо перед ним. Алхимику сначала показалось, что видит мальчика, однако уже мгновение спустя в темном силуэте смог распознать человека в маске, вооруженного клинком.

«Да это же!..» — спохватился Эннид и рефлекторно потянулся к сумке с бутылочками. Однако неизвестный мужчина опередил его, взмахнув оружием. Стремясь спасти сумку от повреждения, алхимик дёрнулся в противоположную атаке сторону и собрался, было, бежать, как в ту же секунду лезвие застыло у его горла, преграждая дорогу.

— О, ты же тот, кто вчера сбежал с мальчишкой. Где он? — спросил неизвестный то же, что интересовало и самого Эннида.

Юноша огляделся по сторонам, прищурившись, но ребёнка, которого нёс на спине при побеге, так и не увидел.

«Неужели… сбежал в одиночку?..» — мелькнула мысль в его голове. — «Вот почему он так настаивал на перевале. Для него я оказался не более чем разменной монетой…»

И на лице алхимика появилось измученное выражение.

«Поэтому ни в коем случае нельзя доверять дворянам. Я потерял бдительность…» — упрекал себя Эннид.

Увидев на лице алхимика переживаемые им эмоции, мужчина в маске усмехнулся:

— Судя по всему, тебя кинули.

— Нет, это… слушай. Твоего лица я не видел. Если отпустишь с миром, то…

Неизвестный взмахнул ножом, не дослушав реплику до конца.

«Ну, вот так и помру», — решил Эннид, рефлекторно зажмурив глаза. Каким бы блестящим алхимиком он ни был, все же не мог сохранять спокойствие в мгновение, когда нож летит к шее. Одновременно с этим его плечи сжались от страха.

— Нельзя закрывать глаза перед тем, у кого в руках меч, — зазвучал в ушах Эннида незнакомый басистый голос.

Сначала алхимик посчитал его галлюцинацией. Однако боль, которая вот-вот должна была настигнуть, всё никак не приходила, поэтому он распахнул глаза:

«А?..»

Перед ним стоял крупный мужчина, что схватил человека в маске за шею одной рукой и приподнял. Алхимик опешил от такой неописуемой силищи. Стремясь рассмотреть его лицо, Эннид прищурился:

«Да кто это? Не вижу лица».

Из-за того, что солнце било сидящему на земле алхимику прямо в глаза, мужчина для него выглядел лишь как темный силуэт. Зрение юноши после пробуждения ещё не полностью приспособилось к яркому свету.

Постепенно детали начали проявляться. Первым, на что алхимик обратил внимание, были черные волосы. И точно такого же цвета глаза запечатлелись в памяти Эннида.

«Это же тот, из зеркала!» — воскликнул он про себя, поражаясь тому, что сначала встретил ребёнка, а теперь и этого мужчину.

Однако в следующее мгновение юноша заметил то, что поразило его большего всего:

«Почему он без одежды?..»

Мужчина держал неизвестного в маске за шею так, словно тот был подвешен на невидимой верёвке. При виде этой необъяснимой картины Эннид окончательно впал в ступор. Его спас непонятно откуда взявшийся и совершенно обнажённый мужчина. Как ни крути, даже гениальный мозг алхимика не смог придумать объяснение этой ситуации.

— Тебя где-нибудь поранили? — подал голос защитник алхимика.

— А… нет.

Услышав ответ на вопрос, черноволосый мужчина кивнул.

— Хорошо. Значит, ты в порядке.

«И ничего я не в порядке. Прикройся уже», — подумал Эннид, уставившись собеседнику прямо между ног. От вида органа невероятных размеров рот юноши в удивлении раскрылся:

«Да что это?.. Он вообще человек?..»

Не осознавая, алхимик всё продолжал смотреть в область промежности мужчины. Будучи одетым и не имея возможности сравнить, Эннид все же прекрасно помнил, что размер его собственного полового органа настолько большим точно не был.

Ненадолго отведя глаза, юноша снова вернул свой взгляд на член мужчины. Ощутивший на себе пристальное внимание со стороны Эннида, тот посмотрел вниз на сидящего алхимика. Воцарилось неловкое молчание.

— Разве уже не утро? Понимаешь? — сказал черноволосый мужчина.

«Даже пытаться не хочу что-то там понять. Просто прикройся», — хотелось сказать Энниду, но он лишь отвёл взгляд. Ветерок обдувал прохладой, пока алхимику хотелось, чтобы кто-нибудь завязал ему глаза. И, не понимая, на какой предмет, помимо члена стоящего мужчины, их пристроить, лишь беззвучно шевелил губами:

«Ну… даже в таком облике по этому человеку сразу видно… что он дворянин».

Эннид кое-как смог возобновить свою мыслительную деятельность. Вспомнил роскошные одеяния мужчины, которые видел в зеркале. Как и мальчик, которого он спас ночью, этот человек казался высокопоставленным аристократом. К таким выводам кое-как сумел прийти алхимик.

«Со вчерашним ребёнком у них одинаковая аура. Может быть, они из одной семьи. Или он путешествует в поисках младшего брата, которого продали в рабство?»

Мозг Эннида, насколько это вообще было возможно в данной ситуации, активно поработал и выдвинул правдоподобную гипотезу. Конечно, он и подумать не мог, что находящийся пред ним человек на самом деле является ребёнком, которого он совсем недавно спас, то есть Гленом.

Глен отпустил шею человека в маске. Тот упал, как сломанная кукла, замерев.

— Что с ним? — спросил алхимик.

— Ввёл ему яд.

— Яд? Он умер?

— Нет, его просто парализовало.

«Сейчас он парализован, но со временем умрёт», — вертелось у Глена на языке, ведь именно такую разновидность отравляющего вещества он использовал. Однако не стал пускаться в подробности перед малознакомым человеком.

«Яд?.. Как это?.. Но я ведь не видел, чтобы он что-то использовал?..» — подумал алхимик и решил осмотреть тело собеседника, пытаясь отыскать приспособление, которым тот мог воспользоваться.

Однако внимание его привлек лишь кусок плоти между ног мужчины, наиболее всего походивший на смертоносное оружие. Эннид сначала уставился на него, а затем, запоздало осознав грубость своего поведения, отвернулся.

— Так… На, вот, завяжи, — произнёс Эннид, резким движением снимая мантию и подавая её находившемуся выше герцогу.

Пока Глен повязывал её себе на талию, алхимик в растерянности продолжал сидеть на земле и смотреть куда-то в пустоту. Лишь после того, как герцог прикрыл нижнюю часть тела, Эннид смог поднять лицо:

«Э-э-э… даже жалко как-то», — подумал он, посмотрев на прикрытое место.

Странная мысль о том, что было бы неплохо увидеть это великолепие еще раз, пришла ему в голову. За один раз на Эннида свалилось так много всего, что даже мозг, по всей видимости, решил устроить против него забастовку.

Алхимик снова бросил взгляд на Глена. Широко расправленные плечи выглядели невероятно внушительно, а крупные мускулистые бедра — подтянутыми. Рассматривая его тело Эннид, сам того не замечая, сглотнул слюну, смачивая внезапно пересохший рот.

— Вид человеческого тела настолько тебя удивляет? — подал голос Глен.

— А… что?..

— Если так хочешь его рассмотреть, то просто смотри. Всё же лучше и менее нервно, чем зыркать исподтишка.

— Нет, это… извини. Впервые вижу человека настолько обнаженным. Немного удивлен, — придумал себе алхимик удачное, по его мнению, оправдание.

Однако его слова напротив вызвали у герцога подозрения:

— Никогда не видел человека голым?..

Об этом не могло быть и речи, если брать в расчет возраст алхимика. Однако, если слова Эннида всё же верны, выходило, что он никогда прежде не делил постель со своим любимым человеком.

«Должно быть, и сейчас пытается меня соблазнить», — решил герцог.

Алхимик не имел в виду ничего подобного, и все же упоминание об отсутствии какого-либо сексуального опыта представлял собой классический метод, которым часто пользовались обольстители. Именно поэтому недопонимание со стороны Глена лишь усугублялось.

— Похоже, ты по парням? — прямо спросил герцог, намереваясь проверить реакцию Эннида.

В ответ на такой внезапный вопрос алхимик вытаращил глаза и промямлил:

— Что?.. О чем ты?..

— О том. Я спрашиваю, испытываешь ли ты сексуальное влечение к мужчинам.

Откровенный выпад со стороны герцога ввел Эннида в ступор. В растерянности юноша опустил глаза и посмотрел на ключицы герцога, а также его крепкую грудь.

«Определенно… хорош», — подумал он.

И тут же в глубине его существа раздался вопрос: «Почему?.. Почему при взгляде на обнаженное мужское тело в твоей голове возникают лишь такие мысли?..». Однако этот зов так и не смог достичь разума.

Опомнившись, алхимик отвёл пристальный взгляд и произнёс:

— Нет... Это не так. Мне не нравятся мужчины.

Ответив, Эннид смутился: «Почему первый встречный спрашивает меня о чем-то подобном? Неужели я смотрел на него как-то странно? Почему я не могу отвести взгляд от его обнажённого тела?» И прочие вопросы терзали его.

За все годы жизни алхимик так и не встретил даму сердца. Академия, в которой он учился, кишела дворянами, презрительно относившимися к простолюдинам. Выросший в такой среде, Эннид так и не встретил ту, из-за которой в его сердце смогла бы расцвести привязанность.

Юноше казалось, что именно из-за такого отвратительного окружения до сих пор ни одна женщина не смогла заполучить его сердце. Однако на самом деле всё обстояло совсем не так. Женщины просто-напросто не привлекали его в качестве половых партнеров. Но алхимик этого совсем не осознавал.

«Я и правда впервые вижу обнаженного человека, поэтому так реагирую», — в конце концов решил для себя Эннид.

«На самом деле тебе действительно нравятся мужчины», — одновременно с ним подумал герцог, быстро подметивший и распознавший предпочтения алхимика. Кроме того, он также понял, что юноша неосознанно отрицает этот факт. И сразу же разгадал причину такого поведения:

«В этой стране запрещены однополые браки?»

В королевстве «Челси», где родился алхимик, влечение к человеку своего же пола считалось чем-то грязным и предосудительным. Выросшие в такой атмосфере неизбежно начинали принимать эту идею за истину и подсознательно отвергали любые проявления «неправильных» предпочтений внутри себя.

— Всё, вставай давай,— произнёс герцог, прикасаясь к руке всё ещё сидевшего на земле алхимика.

Не ожидавший такого контакта Эннид испугался и резко отдернул руку, запоздало осознавая, что произошло. Удивившийся своей реакции, он произнёс с озадаченным выражением лица:

— Прости. Я немного не ожидал… Тебе больно?

— Нет, всё нормально.

— Фух, это радует… Но ты, уважаемый, кто такой?.. И что здесь делаешь? А, и почему в таком виде?

— Давай расскажу все подробности, когда придём к тебе домой. Веди, — ответил герцог.

Как по команде, Эннид на автомате зашевелился. Ему хотелось о многом спросить, но он так и не решился, чувствуя, насколько сильно перегружена произошедшими событиями его голова.

«Так… Да, хорошо. Пойдем домой. Как раз по пути что-нибудь придумаю».

Эннид шел впереди, направляя. Звук шагов идущего позади него Глена действовал на нервы и сводил с ума, а пристальный взгляд герцога, вперившийся в спину алхимика, беспричинно напрягал.

«Надо успокоиться. Это же… да, так и есть. Я ведь находился на волоске от смерти, так что мое состояние вполне обосновано», — решил юноша.

Не имея никаких причин связываться с этим человеком, Эннид предпринимал попытки выкинуть из своей головы изображение обнаженного мужского тела.

Эннид плутал среди деревьев, внимательно разглядывая окружающую его местность. За все эти годы он привык к лесу и чувствовал себя в нём как дома, но из-за того, что прошлой ночью пришлось бежать куда глаза глядят, потерял дорогу. Уже некоторое время тщетно блуждавший юноша наконец-то отыскал знакомые места и вздохнул с облегчением.

— Нужно пройти ещё немного вперёд, и тогда выйдем на дорогу, — оповестил герцога он.

С радостью на лице он решил, было, продолжить путь, но в тот же миг Глен резко потянул его за руку назад. Мимо них просвистела стрела и упала в то самое место, где за секунду до этого стоял Эннид.

«Я думал, что со всеми разобрался», — мысленно поворчал герцог и перетянул алхимика себе за спину.

В то же время из-за куста выскочили двое мужчин в масках.

— Повернись, прикрой глаза и заткни уши, — сказал алхимику Глен.

— Что?..

— Говорю, отвернись, закрой глаза и уши. Ничего приятного в этой сцене не будет.

«Закрыть глаза в такой ситуации? Разве это поможет?..» — засомневался Эннид, но рефлекторно сделал так, как было велено. Он повернулся, зажал уши обеими руками и закрыл глаза. — «Что я сейчас делаю?..»

Поворачиваться спиной к вооруженным до зубов головорезам — самое что ни на есть самоубийство. Он знал это, но не понимал, почему прислушался к словам этого мужчины, как не понимал и своих действий. Разум говорил, что нужно помочь, но тело отказывалось сопротивляться приказу герцога. Эннид испытывал странное чувство, словно кто-то контролировал его тело.

Глен посмотрел на людей в масках и обратил свое внимание на оружие в руках одного из них:

— Ну-ка, выдержит ли арбалет огонь? Рукам не жарковато?

Его слова звучали как абсолютная бессмыслица, но, стоило герцогу закончить свою реплику, человек в маске закричал и бросил арбалет на землю. Казалось, будто оружие действительно загорелось. Конечно, как такового огня не появилось, а его руки выглядели абсолютно нормально. Однако убийца продолжал вопить от боли и покатился по траве.

— Ты что, чернокнижник?! Очень уж странные у тебя приёмы! — прокричал другой мужчина в маске и двинулся вперед, размахивая оружием.

Глен легко увернулся от меча и схватил его за шею. Исход стычки был предрешен, ведь в теле герцога с самого рождения находился присущий лишь его роду токсин. Сконцентрировав яд на коже ладони, Глен таким образом направил его в организм нападавшего убийцы. Мужчина очень скоро начал биться в конвульсиях и затем безвольно повис.

«Если судить по телодвижениям, то они точно не убийцы высокого уровня, скорее… зачинщики драк в переулке», — размышлял о незнакомцах герцог.

Затем он разжал пальцы на горле наемного убийцы, и тот упал, больше не шевелясь. Тогда герцог переключил свое внимание на оставшегося человека.

— Нет, не подходи! Что ты сделал с моей рукой?! — испуганно прокричал убийца.

В это время Глен подобрал упавший на землю арбалет и швырнул его наемнику под ноги.

— Прицелься к своему подбородку и стреляй.

— А?.. Что?!

— Я приказал тебе умереть.

Человеку в маске показалось, что он услышал полнейшую нелепицу. Тем не менее, сразу же, не мешкая ни секунды, он поднял арбалет, как будто им что-то управляло.

— Нет, не надо! Что со мной происходит?!

Сила дракона — это способность контролировать других, диктовать свою волю посредством слов. После того, как проклятие было временно снято, а Глен вернулся в изначальное тело, он восстановил часть силы, передававшейся в его семье из поколения в поколение. Сила эта не была пригодна для всех ситуаций, однако в случаях, когда противник не был подготовлен морально, она вполне могла вызвать слуховые и зрительные галлюцинации; если же человек находился в замешательстве, как сейчас, — принуждала его покончить жизнь самоубийством. Эннид не знал этого, но повернулся и закрыл глаза и уши он лишь после получения команды от носителя силы дракона.

— По-помилуй… Не надо!.. — вопя умолял мужчина в маске.

Одновременно с этим его руки приставили арбалет к подбородку. Спустя мгновение раздался короткий звук выстрела и падения тела на траву.

Глен посмотрел на него и затем обернулся:

— Закончилось.

Эннид вздрогнул от ощущения того, как кто-то прикоснулся к его спине. И собрался, было, развернуться к герцогу лицом, но Глен остановил его словами:

— Не поворачивайся. Всё равно ничего хорошего не увидишь.

— А, да…

— Сможешь довести нас до дома этим путем?

—Да, смогу…

«Он убил тех людей в масках, что появились буквально за минуту до этого?..» — размышлял Эннид, догадавшись, что позади него на траве лежат их бездыханные тела. — «Что, черт возьми, происходит?..»

Алхимик посмотрел на землю невидящим взглядом.

«Может, из-за того, что все это кажется абсолютно нереалистичным, мое шоковое состояние не настолько сильно, как могло бы быть?.. А может, я уже и вовсе не в этом мире?..» — думал он даже о таком.

«И все же, если бы он не прикончил их, они бы убили меня. Пока что буду думать только о своем выживании», — решил алхимик.

Возможно, из-за того, что на протяжении всей этой ночи он уже несколько раз находился на волоске от смерти, к наемным убийцам не испытывал абсолютно никакой симпатии. А потому не собирался поднимать шумиху по поводу их смерти. Наоборот, в данный момент юноша испытывал невероятную благодарность к Глену за то, что тот не позволил ему увидеть их трупы.

— Немного запоздало, и всё же… спасибо, что спас меня, — произнес Эннид.

Глен ничего не ответил. Он смотрел на идущего впереди алхимика с двусмысленным выражением лица и лишь через некоторое время открыл рот:

— Не стоит благодарности. Я только возвращаю то, что получил.

— Ты что-то получал?

«Прошлой ночью ты закинул меня на спину и убежал от преследователей», — хотел сказать герцог, но вместо этого произнес:

— Ты же дал мне одежду, разве нет?

— А… Одежда, вот ты о чем…

Эннид рассмеялся, вспомнив, что его мантия расположилась на талии Глена. Немного расслабившись после всего этого, он смог посмеяться.

Алхимик не знал, что выбор, совершенный им прошлым вечер, на самом деле являлся вопросом жизни и смерти и определял, останется юноша в живых или же погибнет. Решив помочь герцогу, находившемуся под проклятьем омоложения, Эннид избежал исполнения зловещего предсказания, о котором говорил ему прорицатель за три месяца до этого:

—Если хочешь быть любимым, будь осторожен! Этот человек, он…

Тогда Эннид прервал предсказателя и не дослушал конец пророчества:

— Если сделаешь хоть один неверный шаг, он станет тем, кто убьет тебя.

Если бы прошлым вечером алхимик сбежал в одиночку, оставив маленького Глена, то был бы убит им. Герцог воспринял бы совпадение, при котором убийцы так внезапно напали, а алхимик так вовремя исчез, неправильно и истолковал таким образом, словно Эннид и нападавшие состояли в сговоре. При следующей встрече герцог расправился бы с алхимиком.

Своим жестом доброй воли юноша сумел избежать исполнения злого предзнаменования, о чем, конечно же, и вовсе не догадывался.

Эннид вывел их из леса к дороге и повёл к себе домой. Обратный путь проходил спокойно. Теплый солнечный свет постепенно успокаивал волнение алхимика по поводу того, что его чуть не убили. И чем больше спадало напряжение, тем менее странным казалось пережитое.

Алхимик посмотрел на Глена, идущего рядом, и подумал:

«Он, должно быть, аристократ... Из какой же семьи?»

Время от времени он в восхищении смотрел на Глена. Тот факт, что его глаза постоянно возвращались к герцогу, он объяснил для себя тем, что абсолютно каждый на его месте не смог бы перестать смотреть на такого красивого мужчину:

«И тело у него невероятно красивое».

Конечно, только Энниду так казалось. Если бы он был обыкновенным человеком, то не восхищался бы красотой Глена, поскольку вид мускулистого тела герцога скорее страшил. Однако алхимик решил, что у всех возникнет такая реакция, и не придал своим эмоциям особого значения.

— Пришли. Вот и мой дом.

Подойдя к зданию, Эннид осмотрелся. Затем, как только вошел в дом, быстро запер дверь.

— Что ты делаешь?

— Те люди могут прийти сюда снова. Они вчера ко мне сюда завалились вооруженные. И что вообще происходит?..

Алхимик осмотрел дом, закрыл окна на нижнем этаже.

— Ты пока подожди здесь. Я запру верхний этаж и спущусь.

И взбежал по лестнице. Пока алхимик находился на втором этаже, герцог подошел к рамке с лицензией, которую видел прошлым вечером. Но тогда он был маленького роста и не мог прикоснуться к ней. Теперь же, находясь в своем первоначальном теле, он легко мог снять раму. Держа её в руках, он уткнулся взглядом в стену:

«Цвет отличается».

Обои под рамой не выгорели от света, поэтому цвет их был ярче, чем у остальных. Глен провел пальцем по краю рамки. Появившаяся пыль указывала на то, что долгое время к ней никто не прикасался.

«Я думал, этот дом отделали наспех…»

Пыль скопилась на обоях и раме, — следы прожитых лет и доказательство того, что Эннид действительно жил в этом доме долгое время.

«Выходит, этот дом — не ловушка, которую они создали, чтобы обмануть меня?..»

Глен взглянул на беспорядок, царивший в доме. Кроме того, пахло давно обжитым помещением. Определенно, здание не было создано для красоты.

Придя к такому выводу, мужчина повесил рамку с фотографией обратно на стену и посмотрел на лицензию внутри нее. Если все это не ложь, то Эннид действительно закончил Академию в девятнадцать лет, а герцог совершенно случайно встретил человека с высшим образованием, живущего в сельской местности.

Глен задался вопросом о том, каковы шансы, что так и есть. Лицо его приобрело неоднозначное выражение.

«Даже если этот дом не ловушка, есть вероятность, что они подкупили Эннида, который изначально жил здесь, и пристроили его следить за мной», — выдвинул ещё одну версию герцог.

Он не отмёл сомнения полностью, поскольку вспомнил мужчину средних лет, шпионившего за ним в повозке для рабов. Даже если передвигаться украдкой, всегда есть вероятность, что за вами шпионят. Если путь повозки известен, легко подкупить людей, живущих поблизости. Имевший проблемы с тотальным недоверием, он не исключал такой возможности.

Тем временем Эннид, который закончил запирать дом, спустился по лестнице.

— Вот, накинь это. Моя одежда тебе не подойдет... Пока что могу дать только её.

Эннид протянул ему мешковатую мантию, доходившую до бедер. Когда герцог надел ее, то сразу приобрел более цивилизованный вид. Алхимик усадил его на стул, а сам сел напротив и задумался, с какого же вопроса начать. Много чего непонятного было в прошедшей ситуации. Тогда Эннид решил, что сначала задаст наиболее интересующий его вопрос.

— Ты не видел маленького мальчика лет восьми в лесу? С каштановыми волосами и одетого во что-то по типу лохмотьев.

Эннид ненавидел мальчугана за то, что тот бросил его одного в лесу. Но также ему нужно было выяснить, почему ребенок отражался в зеркале. Глен посмотрел на алхимика, искавшего его самого, с неопределенным выражением лица.

— Я видел ребенка, он бежал в деревню. Но не знаю, точно ли он тот, кого ты ищешь.

Глен произнес расплывчатую ложь, поскольку не был уверен в личности Эннида.

— Он направлялся в поселок? — в ответ спросил алхимик.

— Да.

— Ну, выживать же нужно… Если судьба так повернется, встретимся снова.

Вопрос о местонахождении ребенка был решен. Следующий был о сидящем перед алхимиком мужчине.

— Кто ты? И почему был в лесу в таком... таком раздетом виде?

Обнаженный вид Глена был связан с тем, что проклятие было снято раньше, чем он успел подготовить сменную одежду. Конечно, этого сказать мужчина не мог.

— Пока я мылся в лесной долине… кто-то своровал мою одежду.

Глен произнес оправдание, которое придумал заранее. В действительности всё обстояло так, что он нашел долину, пока расправлялся с убийцами. И всё же этих слов оказалось достаточно, чтобы объяснить причину его обнаженного вида. Эннид был удивлен, что в этой сельской местности водятся воры, крадущие одежду, но вскоре решил, что такое вполне возможно.

«Он ведь дворянин. Должно быть, украденные одеяния были невероятно роскошными… Кто угодно мог позариться на них, так что ничего странного в этом нет», — подумал алхимик, дополняя ложь Глена новыми подробностями.

«Кстати, он что, был без кучера с каретой?.. И… он так спокойно относится к непочтительному обращению, что, по всей видимости, хочет скрыть свой статус и передвигается в одиночку».

Энниду было интересно узнать, какая причина побудила Глена к такому, но не рискнул. Он притворился, что не знает, что тот аристократ, как сделал раньше в отношении мальчика. Ему не хотелось забегать вперед и напрягать голову.

— Но откуда тебе известно, что здесь находится моя лаборатория? Ты меня знаешь?

— Да, верно. Мне про тебя рассказали.

— «Рассказали»?..

— Мне порекомендовали опытного алхимика, который проживает здесь. Я хочу спросить тебя кое о чем. Выслушаешь?

Услышав его слова, Эннид выглядел удивленным тем, что слухи о нем ходили в их профессиональной сфере. Даже когда находились люди, искавшие компетентного человека, Ассоциация никогда не представляла им Эннида, простолюдина.

— А кто меня порекомендовал?

— Не могу этого сказать. Попросили сохранить в секрете.

Это была грубая ложь. Но Эннид поверил словам Глена. Как простолюдину, ему мало кто симпатизировал в Ассоциации, поэтому, если бы стало известно, что кто-то порекомендовал его, этот человек подвергал себя опасности.

«Что бы ни случилось... оказывается, в нашей сфере ещё остались те, кто думает обо мне», — радостно подумал алхимик.

Это было не так. Такого человека не было. Не зная об этом, юноша улыбнулся.

— Ну, в любом случае хорошо, что пришёл. Какое зелье я могу приготовить? Только скажи. Сделаю всё, что в моих силах.

Глен приехал в такую глушь сам, полагаясь лишь на себя, и Энниду искренне хотелось ему помочь.

— Я не по поводу зелий. Хочу удалить татуировку у себя на спине.

—Татуировку?..

Эннид был разочарован словами Глена. Стереть татуировку мог любой человек, не являвшийся алхимиком. Для этого нужно лишь обезболить область удаления и прижечь кожу металлом, а затем залечить рану заживляющими препаратами.

«За этим можно сходить в любой храм», — расстроенно подумал юноша.

Его плечи поникли от разочарования. Он ожидал, что человек, забравшийся в такую даль, закажет что-то иное.

— Хорошо, я удалю ее. Покажи, что там за татуировка. В зависимости от размера татуировки будет варьироваться и зелье, которое нужно приготовить.

При словах «покажи татуировку» Глен опустил мантию до пояса и откинулся на спинку стула. Ожидая простого задания, алхимик посмотрел на спину Глена.

Правая половина спины. От лопатки до пояса было вырезано крыло черного дракона. Когда они выходили из леса, алхимик стоял слева от герцога, так что этот рисунок он прежде не видел.

— Что это?.. Дракон — зверь, символизирующий пламя... Зачем ты выгравировал что-то подобное?

Эннид наклонил голову, разглядывая непонятную татуировку. Глен, тайком наблюдавший за его реакцией, был разочарован.

«Неужели он не способен отличить татуировку от проклятия?»

Татуировка у него на спине на самом деле таковой не являлась. Это было заклинание с проклятием, замаскированное под тату.

— Татуировка больше, чем я думал. Нужно сжечь половину твоей спины… Тяжело управиться с таким объемом за короткое время.

Поскольку было необходимо подготовить целый ряд нужных препаратов.

— Я приготовлю анестетик и раскалю металл. Для этого понадобится время…

Юноша замолчал. Его глаза остановились на талии мужчины — области, где был нанесен хвост дракона. Юноша обнаружил знакомую формулу внутри него. Внутри обычной татуировки никакой формулы заклинания быть не может. Лицо Эннида окаменело, и на нём стало заметно раздражение.

— Ты... Когда была выгравирована эта татуировка?

Глен заметил, что тон Эннида изменился. «Выгравирована». Эннид четко произнес это слово, заявляя о том, что татуировка была сделана не самим герцогом, а насильно нанесена кем-то другим.

— Пять лет назад.

— Кто её выгравировал?

— Я точно не знаю.

Эннид молча уставился на татуировку.

— Посиди пока минутку.

Он принес пергамент и ручку, сел напротив и срисовывал что-то со спины Глена на листок.

— Готово. Теперь можешь посмотреть сюда.

Он протянул герцогу пергамент. Всего 3 минуты. На пергаменте находилось несколько сложных форм заклинаний, скрытых в татуировке дракона. Глен удивленно посмотрел на него, а Эннид открыл рот.

— Судя по твоей реакции, ты знал, что у тебя на спине. Это не татуировка. Почему ты сказал, что это тату?

Глен ничего не ответил и лишь продолжал смотреть на заклинания, которые Эннид начертил на пергаменте.

— Ты решил проверить, достаточно ли у сельского алхимика навыков?

Юноша поднялся со своего места с недовольным выражением лица.

— Возвращайся. Я не собираюсь терять свое время, выполняя запрос человека, что мне не доверяет.

Сказав это, Эннид направился на второй этаж. Спустя несколько мгновений Глен схватил его за руку и остановил.

— Прошу прощения за то, что сомневался в твоих способностях.

— Не стоит. Я видел много таких, как ты, — «проверяльщиков». Тех, кто насмехается, не оправдай ты хотя бы немного их ожиданий. Плясать под дудку таких заносчивых людишек я не собираюсь, так что пошёл вон.

Обман герцога напомнил алхимику поведение знати в Академии. Зная, что Глен аристократ, юноша автоматически вспомнил былые времена: тех, кто не признавал его навыков и игнорировал лишь по причине его низкого происхождения; тех, кто постоянно тайком проверял Эннида и распространял слухи о том, что карьера юноши будет зарыта в землю, найди они хоть один изъян размером с пылинку. Для алхимика Глен был таким же.

«И всё же было бы неплохо получить заказ от кого-то подобного», — огорченно подумал Эннид, поднимаясь по лестнице.

Затем Глен снова схватил его за запястье, останавливая.

— Даже не выслушаешь меня?

— А стоит? Попытки выслушать оправдания таких любителей прощупывать ещё ни разу ничем хорошим не заканчивались.

— Я понимаю, что ты в ярости. Но… мне попадалось так много мошенников, что хотелось узнать, не один ли из них ты.

Услышав слова Глена, Эннид остановился и посмотрел на собеседника. При этом лицо его немного смягчилось.

— Ты часто встречал мошенников? Что это значит?

— Как я уже говорил, пять лет назад на меня наложили заклятье, поэтому пришлось встречаться со многими знатоками в этой сфере.

Волшебники, алхимики, шаманы, ведьмы. Со множеством из них Глен встретился. И, по слухам, более половины из них превосходны в своих умениях. Были некоторые, что цеплялись за герцога, вымогая деньги, но так и не сумев снять проклятье.

— Во время своих поисков я обращался ко многим знаменитым людям…

Проблема заключалась в том, что существовали те, кто обладал скрытыми полномочиями со связями или деньгами. Обычным людям нелегко определить таких «серых кардиналов».

— Я приношу извинения за сокрытие фактов. Из-за того, что многое перенёс… сделал это в качестве защиты.

Это была ложь. На самом деле Глен пытался проверить навыки алхимика, но скрыл этот факт и притворился наивным.

Обманутый его внешним видом, Эннид расслабил напряженные плечи и посмотрел на собеседника немного измученно. В то мгновение он подумал, насколько тяжело и больно переживать обман за обманом все пять лет.

Однако был ещё один факт, о котором алхимик не знал. Глен сказал, что его обманывали в течение пяти лет, но не уточнил, что сделал с теми, кто обманул его. Если бы узнал правду, Эннид скорее пожалел бы мошенников.

— Я понял твою ситуацию. Но пойми, что от таких проверяльщиков, как ты… становится мерзко. С этого момента на все мои вопросы отвечай предельно честно.

Эннид заговорил смягчившимся голосом, и Глен сразу же кивнул.

— Так и поступлю.

Несмотря на то, что у него не было намерения так поступить, Глен с серьезным лицом дал ложное обещание. Он все еще с подозрением относился к личности Эннида и был вынужден солгать.

— Заклинания на спине. Что ты о них знаешь?

— Я знаю только, что это проклятие.

— Скажи мне всё, что знаешь о том, когда и как оно выгравировано.

— Как я уже сказал, я не знаю, кто это нанес. У меня начали появляться черные пятна на спине пять лет назад...

В тот день, когда заклинание, начертанное на его спине, было завершено, проклятие было наложено и Глен стал молодым, вернувшись в те времена, когда родовая сила дракона в нем еще не проявилась. Его тело вернулось к его 8-летнему возрасту. Эннид задумался, глядя на заклинание, которое он начертил на пергаменте.

— Каким бы проклятием оно ни было... то, что оно приняло облик именно дракона, очень странно.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь же, что у тебя на спине не татуировка. Это какое-то заклинание. На первый взгляд, это похоже на символ дракона... если говорить вкратце.

Эннид скомкал пергамент, на котором было начертано заклинание.

— Вот так выталкивается заклинание. Он замаскировал сжатое заклинание, чтобы оно выглядело как дракон.

Объяснение было простым, но на самом деле это на выполнение этой задачи, ушло бы больше нескольких месяцев.

— Если цель — просто проклясть, зачем тогда проделывать такую кропотливую работу?..

Эннид расправил скомканный пергамент и состроил озадаченное лицо.

— Дракон — это символ пламени... Он вырезал силуэт дракона на твоем теле… Он хочет, чтобы не везло в будущем?.. Суеверие.

— Это не так.

— Почему ты уверен, что нет?

Глен не ответил. На Восточном континенте, где он родился, дракон был священным животным и символом, обозначавшим его семью. Колдун, который вырезал проклятие, оскорбил Глена, изобразив проклятие в виде его семейного символа.

«Это определенно трудозатратно», — подумал герцог. Тот, кто такое совершил, ненавидел его род до отвращения.

— Ты знаешь, какое проклятие лежит на тебе?

— Я точно не знаю.

Глен солгал. Эннид снова посмотрел на заклинания на пергаменте.

— Кажется... я мог видеть что-то подобное. В книге заклинаний была формула, связанная со временем.

Последние три месяца Эннид изучал заклинания, связанные с категорией времени, чтобы увидеть будущего партнера по браку. Вот почему он сразу узнал похожую формулу, выгравированную на Глене, а именно спрятанную в хвосте дракона, около талии мужчины.

Лицо Эннида изменилось, когда он посмотрел на заклинание.

— Кто когда-либо прикасался к этому заклинанию?

— О чем ты?

— В татуировке несколько заклинаний… которые ощущаются немного по-другому.

Эннид указал на одно из множества заклинаний, нарисованных на листах.

— Это. На твоей спине запечатлено более 10 заклинаний. А вот здесь совершенно другая форма заклинания. Знак того, что кому-то не удалось снять проклятие...

Глаза Глена печально сузились. Эннид не заметил изменений, произошедших с ним, и, глядя на чертеж, продолжил говорить:

— Это похоже на заклинание, которое подавляет действие проклятия. Чтобы тот, кто тебя проклял… потерпел неудачу, вторым слоем было нанесено заклинание, приостанавливающее действие проклятья. Временная мера. Я прав?

Это был правильный ответ. Эннид безошибочно определил, что раз в месяц проклятие Глена снимается.

Проблема заключалась в том, что точные слова алхимика снова вызвали подозрения у герцога. Сначала он удивился, что тот сразу узнал заклинания. Однако, когда начались более прицельные попадания, его начали одолевать сомнения, а не удивление.

Пять лет скитаний по континенту, чтобы развеять проклятие. За это долгое время не было никого, кто мог бы распознать заклинание простым взмахом руки, как Эннид.

Конечно, Глен понимал, что Эннид может быть обладателем отличных навыков. Но даже так он определил проблему слишком быстро.

«Возможно, он знал об этом проклятии с самого начала», — решил мужчина.

Если хотите притвориться хорошим искусником, нужно проявить недюжинные способности. Если Эннид является шпионом, ему, возможно, заранее дали объяснение о содержании заклинания, чтобы он притворялся способным человеком. Не доверяющий никому, он не смог полностью поверить в навыки алхимика.

Если Эннид действительно знал секрет его проклятия, герцогу придётся убить его, прежде чем секрет просочится наружу. Но если юноша действительно осознал спасающую герцога часть заклинания, используя только свои навыки, было правильно использовать его, чтобы снять проклятие.

— Ты можешь снять проклятие?

— Ну, сходу сложновато. Всё же его выполнило частное лицо.

— О чем ты?

— Маг ли, алхимик ли… только он знает собственноручно придуманный код проклятья и может его сломать. Остальным это сделать не так уж и просто.

Эннид взял скомканный пергамент и ткнул пальцем в несколько мест рисунка:

— Здесь и здесь. Было использовано несколько общеизвестных формул. Кроме этого, нас тормозит код, поскольку нет его интерпретации. То есть это собственноручно выполненное заклинание какого-то человека.

Ответ еще больше усилил подозрения Глена. Он еще не встречал такого талантливого человека за прошедшие пять лет.

— Мне следует знать что-то еще? — ответил герцог.

— Суть в том, что нам нужно разгадать пароль... Это займет слишком много времени. Подожди и увидишь.

Эннид зашел Глену за спину, наклонился и приблизил лицо к коже. Герцог застыл от такого внезапного действия.

— Даже если неудобно, потерпи. В проклятии также крайне важен запах. Я пытаюсь его проверить.

— Запах?.. До сих пор ни один искусник не обращал внимания на запах.

— Понимаю. Значит, это были практиканты или совсем начинающие. Заурядные искусники так не делают, потому что не хватает способностей.

Таким образом, Эннид не обезумел. Его не волновало, что о нем подумают, не волновали слухи.

— Даже если на проклятьи стоит код, по запаху все равно можно будет узнать некоторые подробности о создателе. Я проверю. Даже если будет плохо, потерпи.

Эннид прижался лицом к спине Глена. Он поднялся вдоль его позвоночника и медленно принюхался. Герцог заметно напрягся. Алхимик посчитал его поведение вполне естественным. Вот только одеревенел Глен не по этой причине.

«Дыхание... его дыхание…» — металось лишь одно в голове сидящего мужчины.

Юноша, который, казалось, воплотил в себе все предпочтения герцога, уткнулся лицом ему в спину и нюхал его. Мягкие волосы щекотали тело. Медленное дыхание доносилось до чувствительной кожи. В ответ на это внизу живота Глена нечто стремительно реагировало.

«Не обманывайся. Это соблазнение. Этот хитрый мужчина не должен тебя одурачить».

Глен старался держаться неподвижно, однако это было бесполезно. Его гениталии словно пытались показать, насколько они рады сложившейся ситуации.

Затем Эннид произнес слова, которые свели реакцию тела герцога к нулю.

— Запах отвратительный.

— Ч... что?..

— Это отвратительно. Кажется, немного пахнет сточной канавой.

Член Глена, уже собиравшийся взорваться, поник в одно мгновение. Герцог был сбит с толку. Он впервые наблюдал такое жестокое соблазнение.

— О, не пойми меня неправильно. Я не имею в виду, что странно пахнет именно от твоего тела.

Эннид запоздало добавил, боясь, что задел Глена. Алхимик, который обычно заставлял людей скукоживаться, на этот раз решил подсластить свои слова.

Герцог в растерянности сжал пальцами переносицу. Конечно, только он сам все не так понял, ведь алхимик выстраивал цепочку своих рассуждений лишь вокруг проклятья.

— Итак… содержит ли рисунок плохие намерения? — спросил Глен, гадая, что из этого выйдет, хотя и знал, что это проклятие.

— Угу, никак иначе. От тебя воняет.

«Воняет». Глен снова наморщил переносицу. Затем непроизвольно поднял руку и принюхался.

Поль Гроу Глен. Мужчина, робеющий перед парнем своего типажа. Он принюхался к запаху свой кожи и приуныл. Увидев его слегка поникшие плечи, Эннид поспешно сказал:

— Это запах, о котором публика даже не подозревает, — запах манны, исходящий от заклинания. Он очень слабый, поэтому не получится его уловить, если не наклониться близко. Так что не волнуйся.

А он волновался. Как бы то ни было, для алхимика он пах отвратительно. В отчаянии Глен издал немой стон. Всё ещё думая, что это ловушка, мужчина в то же время очень волновался, что симпатичный ему парень ощущает исходящее от него зловоние.

«Оказывается, меня так легко сбить с толку», — подумал гецог. Внутренне он был смущен сменой эмоций, которых никогда в жизни не испытывал.

Тем временем Эннид расправил пергамент, который ранее скомкал, и изучил заклинание.

— В аромате ощущается злой умысел, с которым накладывали проклятье. Кроме того… предположительно, запах происходит с Запада.

— Запах с Запада?

От неожиданности Глен широко раскрыл глаза.

— Каждая земля несет в себе свою собственную манну. В зависимости от того, в какой области принадлежит манна, запах разный. Когда я учился в Академии, я исследовал запах манны с каждого континента.

Спина Глена пахла Западным континентом.

— Человек, который проклял тебя, должен быть с Западного континента.

Родиной Глена был Восточный континент. Но Эннид сказал про Запад, не про Восток. Герцог счел это достаточно вероятным. Восточный континент, где он родился, был континентом со слабой магической силой и небольшим количеством манны.

Поэтому он подумал, что человек, который его проклял, скорее всего, был завербованным искусником с другого континента. Эннид точно определил этот факт.

— Мне нужно узнать больше, но... думаю, это заклинание, связанное со временем.

Глен слегка покосился на него. На самом деле, заклинание, которое было наложено на него, возвращало его тело в иной возраст. Удивленный, он прикинулся равнодушным и открыл рот:

— Почему ты так думаешь?”

— Я вижу несколько знакомых формул. Сейчас работаю над заклинанием, связанным со временем, потому что недавно мне было поручено кое-что сделать… В книге заклинаний есть формула, похожая на ту, которая выгравирована на тебе.

Он был знаком с ней, поэтому сумел догадаться, что это не просто татуировка.

— Не знаю, какова конечная цель. Это похоже на заклинание, которое возвращает что-либо в прошлое.

Эннид, сказав это, мысленно поворчал. Это было похоже на заклинание, о котором нечего было говорить, но при данных обстоятельствах оно могло стать ужасным проклятием.

«Если бы на мне выгравировали это заклинание… я мог бы потерять свои навыки алхимии...»

Если целью проклятия было определено «время, которое посвящалось изучению алхимии», то время, в течение которого Эннид изучал алхимию, вернулось в прошлое. Получалось, что в итоге все знания по алхимии терялись. Именно это означало возвращение определенного времени в прошлое.

Чем же занимался этот парень до сотворения такого проклятия? С этим вопросом Эннид посмотрел на Глена. Крупный и внушительный мужчина. Руки большие, а пальцы толстые. На обеих руках также мозоли в одной и той же области. Когда Эннид поступил в Академию, он видел многих, у кого руки выглядели так же.

«Это руки человека, который держит меч».

Такими были руки студентов-фехтовальщиков. Он уже видел его обнаженное тело, так что было легко понять, что Глен являлся натренированным человеком.

«Если он и правда мечник, то, возможно, забыл, как обращаться с мечом из-за проклятия».

На самом деле проклятье не возвращало герцога во времена детства, когда он еще не умел владеть мечом. Эннид сделал ложное предположение. Он был алхимиком, которого называли гением, но он не пришел к выводу, что тело Глена было подвержено проклятью омоложения.

Цвет волос ребенка и герцога был разным. Цвет глаз также разнился, поэтому юноша даже не подозревал, что это один и тот же человек. Более того, будучи искусником, он всё же подвергался влиянию стереотипов.

«Заклинания, которые имеют дело со временем, нельзя использовать для вещей, имеющих форму».

Таково было общепринятое мнение. Он даже представить себе не мог, что это проклятье омолаживает тело.

— Кстати говоря, я еще не услышал твоего имени. Я Эннид. А ты?

— Гл…

Глен сжал губы.

— Гроу.

Поль Гроу Глен. Вместо своего имени он предпочитал использовать фамилии. Если Эннид был куплен, он мог, услышав фамилию «Гроу», связать ее с 8-летним ребенком Гленом. Тем не менее, всё же использовать именно фамилии было полезнее по некоторым причинам.

«Гроу?.. Это очень распространенное имя»

Эннид был озадачен, когда услышал имя Глена. В родном городе Глена, Восточной Континентальной империи, «Гроу» было названием семьи великого герцога.

Но не в королевстве «Челси», где родился Эннид. Имя достаточно распространенное, чтобы его использовало семь из десяти фермеров. И именно «Гроу». Другими словами, это было имя, распространенное лишь среди простолюдинов, дворяне его не использовали.

«Это псевдоним. Ты же пытаешься скрыть свою личность», — подумал Эннид.

Зная, что, столкнувшись с именем «Гроу», Эннид поймет его на свой лад, Глен не стал придумывать псевдоним и сказал все как есть.

— Это может занять время, но я сниму проклятие, — сказал алхимик.

Это была награда герцога за то, что тот приехал в столь отдаленное место, ведь его проклинали и обманывали в течение пяти лет.

— Спасибо, что сказал мне это. Какую награду ты хочешь?

— После того, как снимем проклятие, дай столько, сколько посчитаешь нужным. Вот и все.

Это был ответ, услышав которое, любой счел бы его лишенным жадности. Конечно, это было не так. Эннид догадывался, что Глен был крупным аристократом.

«Если он аристократ, то, чем называть среднюю сумму, я бы предпочел оставить её ему на усмотрение», — решил Эннид, ведь в таком случае можно было получить гораздо больше. Конечно, чтобы это сработало, он должен был быть как минимум герцогом.

«Нельзя избавлять его от проклятья так просто».

Аристократы обычно считали само собой разумеющимся принимать что-то от других. Даже когда им делали одолжение, они не ценили его, потому что думали, что заслуживают этого. В любом случае, алхимик не мог упустить такую возможность.

«Я должен притворяться, что это тяжело. Придется несколько раз притвориться, что я теряю сознание, когда я снимаю проклятие».

Притворяться умирающим достаточно тяжело, но он решил сделать это, желая, чтобы Глен заплатил как следует и чтобы вокруг процедуры снятия проклятия витала нужная атмосфера.

— У меня есть еще одна просьба. Так как сейчас у меня не хватает времени... Могу ли я начать снимать твое проклятие только через три месяца? Конечно, перед этим я сделаю паузу в изучении тонкостей проклятия.

— Это не имеет значения. Давай подождем, — ответил Глен, кивая.

В конце концов, он странствовал целых пять лет, и подождать еще три месяца не представлялось ему затруднительным.

Эннид поднялся со своего места.

— Тогда давай поедем в деревню. Сходим и купим тебе что-нибудь из одежды. Я должен пойти к охраннику, потому что им есть за что мне заплатить.

Вчера юноша поймал работорговцев, а за это полагалось вознаграждение. Если ее получить, это поможет погасить долг. Эннид вышел из дома в предвкушении. Глен последовал за ним. По дороге в деревню алхимик еще раз взглянул на герцога.

Его взгляд скользнул по длинным ногам под мантией. Под кожей бедер, которые выглядели крепкими, при каждом шаге перекатывались мышцы. Глядя на эти притягивающие взгляд ноги, Эннид сглотнул слюну внезапно пересохшим ртом.

«Его нижняя часть тела и впрямь… невероятна... Должно быть, он очень хорош в том самом», — подумал алхимик.

В голове Эннида возник образ Глена, покрытого испариной и прикладывающего усилия. А именно усилия в постели. Это напомнило алхимику и о том великолепии, что покоилось между ног герцога, и которое он видел утром.

«О чём ты сейчас думаешь?» — одернул себя юноша и попытался стереть воображаемое из своей головы.

Глен решился притвориться, что не чувствует то, как пристально Эннид смотрит на его ноги, словно облизывая их взглядом.

«Какой хитрый. А он знает, что нужно делать, чтобы возбудить мужчину…» — цыкнул про себя недовольно единственный из них по-настоящему возбуждённый Глен.

Затем они вдвоем, погруженные в мысли друг о друге, направились в деревню.

Стоило им ступить на территорию селения, как Глена тут же облепили взгляды местных. Его обнажённые ноги, едва прикрытые мантией, не могли не привлечь их внимание. Однако герцога это, похоже, совсем не заботило. Зато беспокоился шедший рядом с ним Эннид.

«Почему это… у меня испортилось настроение?» — поморщился алхимик оттого, что люди не прекращали пялиться на Глена.

Также он задавался вопросом о том, почему сельские мужчины всё продолжают глазеть на бёдра герцога и сглатывать сухую слюну с вожделеющим взглядом. При мысли об этом Эннид почувствовал к ним безотчётную ненависть.

На самом же деле они думали лишь о том, что хотели бы иметь такое же тело, как у Глена. Но для алхимика всё это выглядело так, словно они своими похотливыми взглядами непрерывно облизывали бёдра герцога, а потому поспешно втолкнул мужчину в лавку с одеждой.

— Возьмём это и... это. И это тоже. О, и если ты останешься у меня на некоторое время, тебе понадобится и пижама, — распоряжался Эннид, кладя в корзину подходящую герцогу по размеру одежду. Его поведение словно выдавало в нём транжиру, которому всё равно, сколько что стоит.

Он не притворялся; хоть алхимик и влез в долги, чтобы построить лабораторию, но излишне скупым человеком точно не был. Если быть точным, одежда Глена была для него своего рода инвестицией.

«Не будет лишним его принарядить, — думал Эннид, — ведь если мне удастся снять проклятие, траты вернутся вместе с куда большим вознаграждением».

Он удовлетворенно улыбался, глядя, как Глен облачается в одежду. Брюки, которые выбрал алхимик, были достаточно широки, чтобы скрыть мускулы его ног. Верхняя часть одеяний плотно облегала шею. Эннид не осознавал, почему выбрал именно эти вещи; только герцог с сомнением смотрел на те из них, которые укладывались в бумажный пакет.

— Теперь нам в гарнизон, — сказал алхимик, протягивая Глену поклажу. Мужчина сжал шуршащий ворох в руках и последовал за алхимиком, что пребывал в хорошем настроении при мысли о получении награды.

— Я здесь, чтобы получить свою награду за вчерашнюю поимку работорговцев. Помните меня? — произнёс юноша, входя в гарнизон.

Он ожидал получить мешок с деньгами, но вместо этого встретил суровый взгляд стражника.

— А, ты пришёл. Работорговцев, о которых докладывал, точно ты поймал?

— Да. Я же вчера всё объяснил.

— Спрошу ещё раз, так что отвечай честно. Это действительно ты поймал их?

Эннид потрясенно молчал, думая о том, что же произошло, раз поведение охранника так резко изменилось всего за день. Пока алхимик пытался оценить ситуацию, охранник цыкнул и продолжил:

— Юноша, не надо тебе так жить. Это наш Феодал, а не ты, их поймал.

— Что?.. О чём Вы?..

— Ну что ты строишь из себя дурачка? Было невероятно странно то, что ты в одиночку поймал четверых, поэтому вчера я отправил донесение в замок лорда. И не зря я подумал, что ты несешь чушь, — их схватили солдаты по приказу феодала.

От этих слов стражника Эннид на мгновение потерял дар речи.

— Что?.. Нет, постойте… Лорд схватил работорговцев? Вы действительно это слышали?

— Ну что ты, право, прикидываешься незнайкой. Пытаешься присвоить чужое достижение. Кстати, ты вроде говорил, что у тебя долги? Ну вот, всё встало на свои места. Ты же ещё такой молодой, тебе не стоит вести такой образ жизни.

Мужчина цыкнул, Эннид же потерял дар речи. Если слова стражника были правдой, то эту заслугу присвоил себе именно лорд, а не алхимик.

— Да, это я поймал их. Помните того, кто приходил со мной вчера, бородатого мужчину лет сорока? Тот, которого продали в рабство. Спросите его, он свидетель.

— Я уже обо всем его расспросил. Его поймал мой господин, а не ты. Неужто есть множество других свидетелей, через которых ты попытаешься приписать себе эту заслугу?

Эннид застыл от такого неожиданного ответа, а лицо его исказилось от досады. Он думал, что сможет претендовать на награду, но вместо этого получил обвинение в мошенничестве.

— Я их поймал. Да, Вы же помните вчерашнего мальчика, что был со мной, лет восьми. Я отыщу его, уверен, что он даст достойные показания и...

Поток слов Эннида прервал Глен, внезапно схвативший алхимика за руку. Герцог, вздернув подбородок, указал на дверь. Выведенный им из здания юноша нахмурился:

— Зачем ты меня вывел?.. Тоже думаешь, что я вру?

— Нет. Я попросил тебя выйти, потому что разговоры ни к чему хорошему не приведут.

В этот раз Эннид не спросил почему. Он понимал, что мужчина прав, и внутреннее разрывался от досады.

Заслуга оказалась украдена местным лордом. Пускай он и был деревенским дворянином, всё же, если он добивался своего, простолюдин был бессилен ему помешать. Настаивать на своём было бессмысленно, ведь поймай они его на обвинениях лорда во лжи, то в худшем случае обвинят в неуважении к правосудию.

Даже мужчина средних лет, продаваемый в рабство, под угрозами и уговорами лорда дал ложные показания. Эннид без труда догадался о правде. Конечно, от этого он не чувствовал себя менее паршиво.

— Это просто смешно… Всего лишь вознаграждение за поимку работорговцев. Зачем дворянину присваивать такое? Неужели он настолько беден?..

— Не думаю, что дело в деньгах. Ведь те, кого ты поймал, не были простыми работорговцами.

— О чём ты?

— За голову одного из них назначена награда.

И Глен рассказал Энниду то, чего юноша не знал:

— Нынешний король стремится искоренить рабство, и выделил несколько крупных шишек среди работорговцев, за которых публично назначил награду… И один из тех, кого ты поймал, — в этом списке.

Глаза Эннида расширились от неожиданного заявления. Тем временем герцог продолжал:

— Не думаю, что в таком маленьком селении существует опубликованный список разыскиваемых, но уверен, что грамота была спущена феодалу сверху.

Эннид наконец-то понял ситуацию. Выросший в окружении дворян, он понял суть слов Глена:

— Лорд использует это, чтобы войти в светские круги.

У провинциальных дворян не было шансов попасть в крупный город. Но все менялось, когда они получали заслуги. Если поймать работорговца, за голову которого сам король назначил награду, твоё имя появится на небосклоне светских кругов подобно звезде. Хоть и о такой возможности говорилось лишь на уровне слухов, лорд был полон решимости попасть в первые ряды.

— Какая жалость. Если бы знал об этом раньше, я бы повязал работорговцев… и сам отправился с ними в столицу.

«Это дало бы мне шанс выделиться среди простолюдинов», — вздохнул Эннид. Но было слишком поздно для сожалений. Даже если его противник и был деревенским лордом, всё же простолюдин не мог составить ему конкуренцию.

— Сдаешься?

— Тягаться с дворянином — всё равно, что моське выступать против слона.

— Есть еще один способ — о зелье, которое ты использовал на работорговцах. Они спят и могут умереть, если вовремя не дать им противоядие, так?

— Это правда, но... подожди. Гроу, откуда ты об этом знаешь? И почему так много знаешь о захваченных мною рабах? От кого ты это услышал?

Глен чуть было не ойкнул вслух, вспомнив, что находился в теле ребенка в момент, когда Эннид повязывал работорговцев. Однако герцог быстро сообразил, как выкрутиться:

— Я ведь искал тебя и по пути наводил справки, пытаясь отыскать твою лабораторию. Тогда-то и услышал… обо всём.

— Понятно-понятно. Должно быть, слухи о поимке рабов разлетелись со скоростью ветра...

Эннид легко поверил в ложь Глена. Даже если у него и были какие-то подозрения, этим ответом герцог их развеял. Брюнет подтвердил предположение алхимика и продолжил:

— Уверен, лорд уже заметил, что что-то не так, раз работорговцы в его тюрьме до сих пор не очнулись.

Должно быть, когда феодал получил сообщение о том, что его поймал алхимик Эннид, то обо всём догадался и понял, почему они находятся в таком состоянии.

— Рано или поздно он отправится тебя искать.

— Понятно. А иначе какой смысл ловить их, если они умрут от голода?

Независимая провинция находилась далеко от столицы. Если поймать человека на этой территории, и при этом он не очнется вовремя, то умрет от голода во время путешествия. К тому времени, когда они доберутся до дворца, тело изменится до неузнаваемости, и доказать, что это тот самый человек, будет невозможно.

— Когда он попросит противоядие, назначай свою цену.

— Какую цену?

— Когда дворянин решает присвоить заслугу, вернуть её себе в любом случае не выйдет. Да, это прискорбно, но таков расклад. Но если дашь ему противоядие, то в ответ получишь, по крайней мере, столько же денег, сколько и полагалось в качестве награды. Деньги — не их главная цель.

— Легче сказать, чем сделать...

«Не думаю, что это возможно», — подумал Эннид. Он достаточно хорошо знал дворянство, чтобы понять, что все закончится лишь тем, что это противоядие у него просто-напросто отберут. Именно такое будущее он себе представлял.

Глен догадался, о чем думает алхимик, и заговорил:

— Я помогу тебе.

— Поможешь?..

Юноша посмотрел на герцога с сомнением. Он догадывался, что Глен — дворянин высокого ранга, но не понимал, что он сможет сделать против лорда, раз скрывает свой статус.

— Поверь мне, я достану тебе то, что ты хочешь.

— Тогда, если это действительно возможно, что я должен сделать взамен?

— Ничего, — прямо ответил герцог. — Ты обещал, что снимешь проклятие, так что считай это одним из самых маленьких возмещений, которое можешь получить от меня.

Он похлопал Эннида по спине и продолжил:

— Не позднее сегодняшнего вечера феодал кого-нибудь пришлет к тебе. Давай подождём дома.

В итоге вышло так, что за время их маленького путешествия в селение алхимик лишь сумел купить Глену новую одежду. Юноша устал, но, тем не менее, подавлен не был.

«Тоже по-своему достижение», — решил алхимик.

И посмотрел на Глена. Точнее, на него, прикрытого одеждой. Теперь, когда мужчина был одет должным образом, никто не пялился так, как это было, когда они только вошли в посёлок. Никто не бросал похотливых взглядов на бёдра герцога.

На его внушительные бёдра, прикрытые штанами.

Эннид удовлетворенно улыбнулся, не понимая, отчего ему так хорошо на душе.

Догадка Глена о том, что феодал кого-то пришлет, оказалась верной. В сумерках перед домом Эннида остановилась карета из замка лорда. Карета была слишком потрепанной, чтобы нельзя было сказать, что она принадлежит дворянину.

«Они специально прислали такую повозку», — подумал алхимик.

Лорд специально прислал потрепанную карету, чтобы никто не узнал, что в ней едет алхимик. Он нахмурился, осознав это. В его глазах всё выглядело так, словно лорд пытался скрыть то, что он присвоил чужую заслугу.

— Если сяду в эту карету, то живым оттуда не вернусь, — шепнул Эннид рядом стоявшему Глену.

В ответ герцог похлопал алхимика по спине и добавил:

— Я не позволю этому случиться.

Эннид не стал спрашивать, как же герцог собирается это сделать, если скрывает свой статус, и забрался в повозку. Бежать всё равно было некуда, раз феодал приказал приехать.

Карета въехала в замок через черный ход, которым пользовались слуги.

«Не знаю, смогу ли вернуться живым или нет…» — размышлял алхимик и, рассчитывая, что на него нападут, на всякий случай сжал в руке склянки с атакующими заклинаниями, которые прихватил с собой.

«Раз меня собираются убить, то куда лучше самому убить противника. И тогда причин чувствовать себя виноватым тоже не будет», — решил Эннид.

Карета подъехала к замку. Когда они вышли из неё, старый слуга, ожидавший их, надменно посмотрел на гостей и произнёс:

— Следуйте за мной.

И повел их по длинному коридору в приемную.

— Подождите здесь. Господин придет, когда закончит свои дела.

Слуга вышел из комнаты с надменным видом, словно сам был дворянином. Эннид удивленно оглядел комнату. Помещение, в которое их привели, предназначалась для приема гостей и была богато украшена.

— Я думал, они пытаются запугать, затащив нас в темное место... — озадаченно сказал алхимик.

— Кажется, они специально привели нас сюда, — откликнулся Глен.

— Зачем?

— Чтобы подавить твой дух.

Эннид сразу понял, о чём говорит Глен. Обычный простолюдин был бы в недоумении, попадя в такую комнату. Но только не алхимик. Он провел одиннадцать лет в роскошной академии, где все было рассчитано на дворян. После стольких лет пребывания в том заведении его моральный дух невозможно было сломить одним только нахождением в подобной обстановке.

— То, что у лорда множество незаконченных дел, полагаю, лишь оправдание. Они собираются заставить нас ждать в этой комнате несколько часов, — тем временем продолжил свою мысль герцог.

— Это тоже для оказания морального давления? — спросил Эннид.

— Да. У дворян такое в ходу. Они вызывают дворянина более низкого ранга, чем сами, и заставляют ждать его целый день.

«Вау, этот парень даже не собирается скрывать, что он вообще-то тоже дворянин», — внутренне подивился словам Глена алхимик. Он не знал, что и думать о том, как бесстрастно тот рассуждает о принятых среди дворян правилах игры.

«Ну, и что с того, что я в курсе. Делай вид, что не знаешь», — одёрнул себя Эннид, собираясь отыгрывать роль деревенского простачка от и до. В его планы не входило опускаться до того, чтобы сказать что-то вроде: «Неужто Вы дворянин?»

«Судя по его поведению, он особо и не старается скрыть свой статус. Уверен, он уже понял, что я притворяюсь, будто не понимаю, из какого он сословия», — продолжил цепочку размышлений алхимик.

Кроме того, тот факт, что Глен никак не возражал против неформальной манеры общения Эннида, являлось молчаливым разрешением продолжать такое обращение. И алхимик не собирался от него отказываться.

— Раз уж нам все равно придётся ждать так долго, давай здесь осмотримся, — сменил тему алхимик.

Он прошёл по комнате, осматривая её, и остановился перед застеклённым шкафом. Как и подобает приёмным покоям, этот застеклённый шкаф содержал множество украшений, приятных глазу, но одно особенно привлекло внимание Эннида.

Им был маленький флакончик размером с палец. Ленточка и искусственные цветы украшали крышку голубого бутылька, указывая на то, что это подарок.

«Колодезная вода_501».

На этикетке флакона красовалось характерное торговое название, и Глен, стоявший рядом с ним, увидел, как расширились глаза Эннида при виде этого наименования.

— Надо же, это «Колодезная вода», — несколько потрясённо произнёс алхимик.

— Ты знаешь это зелье?

— Естественно. Ещё бы не знать снадобье, что превращает мусор в воду.

— С ним что-то не так? — спросил Глен.

— Да нет, просто… удивительно, что кто-то покупает его и использует.

— Что ты имеешь в виду?

— Я его изготовил, — легко ответил алхимик.

Это было первое алхимическое зелье, которое он выставил на продажу после окончания академии. И оно стояло в шкафу в одном из знатных замков.

— Это ведь не высококлассное снадобье, которое дворяне с почётом друг другу дарят… Тогда почему оно здесь?.. Любопытно.

Предназначение этого бутылёчка заключалось в удалении мусора. Если вылить его в мусор, то тот мгновенно растворялся и превращался в очищенную воду. Эннид посмотрел на него и усмехнулся: в памяти всплыло старое воспоминание.

— Я сделал его, потому что было тяжело утилизировать пищевые отходы. Видишь ли, мой дом находится в глуши, и, даже если я закапываю пищевые отходы в землю, приходят дикие животные и раскапывают их... А они как раз-таки кишат возле моего дома, создавая проблемы. Поэтому я его и создал.

Это было первое лекарство, которое он запатентовал и попытался продать. Пока Эннид с ностальгией рассматривала лекарство, Глен был удивлен по иной причине и смотрел на алхимика с непроницаемым лицом.

— Говоришь, ты изобрел это зелье? — спросил он.

— Угу.

— Тогда почему живёшь в этой глуши?

— А? О чём ты?

— Раз ты создал такое зелье, то к этому моменту мог бы уже заработать приличное состояние. Отсюда и вопрос, почему живёшь тогда в таком домишке.

«А, вот что он имеет в виду», — тихонько рассмеялся про себя Эннид. — «Наверное, так может показаться человеку, не связанному с этой сферой. Я продал множество зелий… так что, конечно, должен быть богат».

На самом деле все обстояло совсем иначе.

— У меня нет средств, только долги и много воров, что мешают мне на этом пути.

— «Воров»? — уточнил герцог.

— Я запатентовал лекарство и продал его, но только королевскому дворцу, чтобы таким образом монополизировать продажи... Дворец производит и продает зелье для меня, — ответил Эннид.

На первый взгляд, звучало неплохо. Но было одно «но».

— Если запатентовать его, то корона возьмет половину от продажи в качестве налога, чтобы оплатить стоимость патента, — продолжил алхимик.

— Но ведь это очень большой налог. Не лучше ли продавать в частном порядке и не патентовать? — спросил Глен.

— Нет, не лучше, — ответил Эннид. — Если не запатентовать его вовсе, то потребуется опубликовать рецепт изготовления… и тогда коллеги смогут сделать такое же зелье и продавать.

Слова алхимика подразумевали тот факт, что, чтобы такого не произошло, стоит раскрывать рецепт только правительству и подавать заявку на патент.

— С патента, — продолжал юноша, — собирается пошлина. Из оставшейся после вычета пошлины суммы половину в качестве членского взноса заберёт Ассоциация алхимиков, в которой я состою.

— А нельзя сбывать его самостоятельно, не вступая в Ассоциацию? — предложил ещё один выход герцог.

— Это тоже не работает. Нужно получить лицензию алхимика на производство и продажу лекарств, а при получении её вы автоматически вступаете в Ассоциацию. И неважно, насколько она мала, вы продолжаете в ней состоять, — ответил Эннид.

Получалось, что, независимо от того, чем занимался конкретный человек, ему приходилось платить определенную сумму денег за членство.

— Особенно это заметно, когда статус производителя зелий невысок... Очень часто деньги, вырученные Ассоциацией, ею же незаконно присваиваются. Это обычная практика, и все об этом знают.

Он не зря назвал их «ворами». Даже зная, что у них открыто крадут деньги, бессильным не оставалось ничего иного, как молчать. Доказательств не было. Но, даже когда доказательства находились, аристократы в «Ассоциации» сплачивались и прикрывали злодеяния друг друга.

И, какими бы высокими ни были продажи зелья, в руки создавшего его простолюдина попадала лишь небольшая сумма, которой едва хватало на исследования в сельской местности. Вывод становился очевиден:

«Работай где-то там, за кулисами, и создавай зелья, чтобы мы набили свои карманы».

Вот что это означало. Каким бы гением ты ни был и как бы ни был хорош, простолюдин никогда не сможет подняться на вершину.

— И дело не в том, что эта сфера невероятно прогнила, — мрачно продолжил алхимик, — другие отрасли точно так же несправедливы к простолюдинам.

Самого Эннида подобное больше не задевало. Он слишком много пережил, чтобы плакать из-за каждой несправедливости. Полученные за всё время раны, не переставая, гноились и кровоточили, вытягивая жизненную силу тем, что всё никак не могли затянуться. Тем не менее, исследовательская деятельность Эннида, выстроенная на основе пережитого, была прочной.

Когда ты простолюдин, ты ничего не сможешь изменить — таковой была реальность. Алхимик знал и принимал её. Любое желание прорваться сквозь сословные барьеры было подавлено еще в детстве.

Пятнадцатилетний Эннид, возможно, и попытался бы, но в двадцать пять лет он уже слишком многое повидал. И был достаточно опытен, чтобы со смехом отвергать несправедливость.

Нет, скорее, здесь свою роль играл не столько опыт, сколько умение сдаваться. Алхимик научился этому в тот же день, когда окончил Академию.

Глен нахмурился, заметив такую реакцию.

— У тебя точно совсем нет сбережений?

— Ага.

— Даже с учетом всех проданных зелий?

— Я же сказал, что почти все они ушли на налоги или на воровство в Ассоциации.

— Но это не та сумма, что может исчезнуть так легко, — резко ответил Глен.

Эннид покраснел от смущения, вызванного неожиданным выпадом со стороны герцога.

— Зелье, которое ты изготовил, также экспортировалось в Восточную империю. Ты знаешь об этом? — продолжал Глен.

— А… ну, слышал, да.

До него доходили слухи, что его зелье экспортировалось на Восточное побережье, за океан.

— Я слышал об этом, но не думаю, что оно хорошо продавалось, — ответил алхимик.

— Не продавалось? Кто тебе это сказал?

— По словам Ассоциации, они почти не платили налогов с его экспорта… Так что, должно быть, они попытались торговать им, но потерпели неудачу. Восточный континент слишком далеко, чтобы с ним торговать.

Глен ничего не сказал. Он уставился в пол, затем нахмурился и открыл рот:

— Если ты не врешь, то... вывод один. Тем, кто присвоил средства с продажи, был король.

Услышав это, Эннид растерялся и широко распахнул глаза, уставившись на собеседника:

— Ты с ума сошел? — воскликнул алхимик, в тот же момент быстро прикрывая герцогу рот ладонью и оглядываясь на дверь, чтобы убедиться, что их разговор никто не подслушал.

Конечно, он и прежде ругал короля, но всё же разница между руганью про себя, когда никто не видит, сильно отличалась от ругани в дворянском замке.

— Ты что, с ума сошел? А если тебя кто-нибудь услышит? — продолжил алхимик.

Глен внутренне наслаждался ощущением того, как ладонь Эннида прижималась к его губам, через мгновение мягко отстраняя его руку и продолжая:

—Я просто предположил. Думаю, это король присвоил твои деньги.

— С чего ты это взял?

— Как ты и говорил, у Восточной империи практически нет связей с этими территориями. Так что воры не думают, что об этом станет известно, поэтому спокойно присваивают себе деньги от торговли.

Эннид засомневался. Вместо гнева или удивления он задался вопросом, правда ли это.

Даже если бы снадобье действительно продавалось на другом континенте, за океаном, он сомневался, что это принесло бы столько денег. Зелье ведь не было таким особенным. Так как же оно могло так активно продаваться?

— Похоже, ты мне не веришь. Когда они выпустили это лекарство на рынок? — спросил герцог.

— Это было после того, как я закончил Академию… около шести лет назад, — ответил алхимик.

— Да. Примерно так. Когда этот препарат был выпущен, в Империи Восточного Континента уже более десяти лет стояла засуха.

— Засуха?

— Зная это, — продолжил Глен, — королевство Челси предложило Империи продать зелье за двойную цену.

У Эннида открылся рот.

— Восточный континент порождает крайне малое количество магов и алхимиков. Это связано с тем, что почва не хранит манну, и, как следствие, хранящим в себе манну личностям трудно родиться, — развивал свою точку зрения дальше Глен.

— Это значит...

— Представь себе страну, в которой нет ни волшебников, ни алхимиков, чтобы решить проблему засухи. Если в такую страну импортировать зелье, способное превращать отходы в воду, или снадобье, способное контролировать количество воды в разных видах лекарств. Как думаешь, как у него будет с продажами? — сказал герцог.

Алхимик потерял дар речи. Его губы шевелились, как будто хотели что-то произнести, но из них не выходило ни звука. Глен мысленно дрогнул, увидев отчаяние в глазах собеседника.

— Знаешь... империя Ульдрия на Восточном континенте в четыре раза больше здешнего Королевства Челси. Засуха поставила страну на грань голода, поэтому они закупили лекарство на государственном уровне. Представляешь, какими были продажи?

Эннид выглядел ошеломленным. Его губы никак не могли сомкнуться.

— «Тот, кто производил лекарство, должно быть, построил огромный замок из золота» — такие ходили слухи по всей Восточной империи».

— «Построил золотой замок...», — только и мог удивлённо пробормотать алхимик.

В шоковом состоянии он размышлял о том, куда делись все деньги, что могли быть потрачены на строительство золотого замка. И о том, почему он до сих пор не мог расплатиться с долгом, который взял, чтобы основать свою лабораторию в сельской местности, объявленной независимой. Он не мог ничего произнести, чувствуя, словно камень стоит в горле.

Юноша твердил себе, что еще пять лет затягивания пояса и работы позволят погасить долг и что он переедет в город, как только накопит достаточно денег.

Решимость Эннида исчезла. Он хотел построить в столице десятиэтажную лабораторию. Мечта, которая, казалось, была недостижимой. Но он все равно продолжал стремиться к ней.

Алхимик почувствовал пустоту внутри себя.

— Говоришь, золотой замок…

Эннид измученно усмехнулся. Он посмотрел на бутылёк в шкафу. Он не знал, были слова Глена правдой или нет.

Но в одном был уверен точно: кто-то из знати знал, сколько денег принесло это снадобье, и этот кто-то также знал, что зелье достойно того, чтобы носить у крышечки ленты и цветы.

Значит, даритель был...

«Тот самый, кто и присвоил средства», — решил алхимик.

Эннид решил, что деревенский феодал не может быть замешан в хищениях государственного масштаба. Лорд, видимо, получил подарок от кого-то из высокопоставленных лиц и недоумевал, почему ему подарили такое бесполезное зелье. Склянку запихнули в шкаф в приёмной. Это значило, что феодал не знал ценности зелья.

«Теперь я всё знаю. И что от этого изменилось?» — спросил себя Эннид, горько усмехаясь. — «Догадались, предположили, выстроили гипотезу. И? И на этом всё. Я ведь простолюдин, ничего не изменю…»

Глен снова удивился приунывшему виду алхимика.

«Такую реакцию не подделаешь», — решил он.

Независимо от того, работал Эннид на кого-то или нет, несправедливость, от которой он страдал, не была выдумана. В то же время его способности как алхимика подтверждались.

«Я и подумать не мог, что именно он создал это зелье», — думал герцог.

Шесть лет назад в империи Восточного континента многие алхимики стремились повторить зелье Эннида. Восточный континент обладал наименьшей магической силой, но и здесь были маги, привлечённые с других континентов. Они изо всех сил пытались расшифровать формулу, заключенную в «Колодезной воде_501».

Результат был неудачным. Ни один из них не смог расшифровать формулу и отгадать код зелья. Искусники посетовали, глядя на неприступную защиту, и сдались, решив:

«Если кто-то может обеспечить такую защиту формулы... то создатель этого снадобья должен быть одним из трех самых гениальных умов на всем континенте».

И с этим дружно согласились все искусники. Они полагали, что создатель зелья должен обладать невероятным авторитетом.

Но реальность оказалась иной. Таинственный алхимик был похоронен в деревне, лишен всех возможностей и прав. Он жил от долга к долгу и совсем не знал, куда уходит прибыль с его зелий.

«Если правду об этом узнают на Востоке, поднимется невероятный переполох», — подумал Глен.

На родине герцога даже проживал искусник, намеревавшийся найти создателя зелья и поучиться у него. Из-за засухи, длившейся более десяти лет, все оказались в бедственном положении, поэтому «Колодезную воду» превозносили.

В то время как на самом деле восхваляемый всеми создатель зелья жил на Юге, не имея возможности явить себя всему миру.

— Где ты слышал… о том, что в Восточной империи так продавали зелье?.. — спросил алхимик.

«Я видел это сам и пережил эти события», — хотел было сказать Глен.

Он не собирался тщательно скрывать свое дворянское происхождение, но и поведать, что родом с Восточного континента, тоже не мог. Если бы выяснилось, что великий герцог другой страны въехал в чужое государство без разрешения, это могло бы стать проблемой международного уровня.

«Ну, это континент, с которым нет контактов, так что ничего страшного не случится. Вряд ли меня вышлют из страны», — подумал Глен. Но сейчас ему нужно было побродить по стране с волшебными землями, чтобы снять проклятие, так что возвращаться домой он точно не хотел.

— У меня там живёт знакомый, слышал от него.

— Понятно...

— Раз, получив прибыль с международной торговли, они прикарманили её и при этом подделали торговые книги, это означает, что растратчики — не обычные люди, — продолжил герцог.

— Получается… что король действительно приложил к этому руку? — спросил Эннид.

— Думаю, это наиболее всего вероятно. Даже если король не приказывал этого сам, возможно, он помог скрыть, потому что это сделал его родственник.

Эннид тупо уставился в воздух и усмехнулся. В конце концов, проблема в очередной раз оказалась в дворянах. Может быть, не во всех, но, по крайней мере, во всех тех, с кем он сталкивался.

В тех, кто был обделён способностями, но жаждал загрести жар чужими руками. В тех, кто, пользуясь привилегиями статуса, охотился на простолюдинов. Что он мог сделать против них? Алхимик испустил беззвучный тяжкий вздох.

— Так... продается ли оно и сегодня? — спросил он.

— Нет. Насколько я слышал, засуха закончилась через год после начала торговли. Потребность в зелье исчезла, и торговля тоже иссякла, — ответил герцог.

— О, год… Вот как. Не знал, что это так.

Если бы лекарство все еще продавалось, был бы смысл пытаться как-то отследить деньги. Но, раз это произошло много лет назад, высшие чины уничтожили все улики. Взявшись за это дело сейчас, Эннид ощутил бы лишь разочарование и обиду.

— Ну, это помогло справиться с голодом в целой стране... и спасло много жизней. Так что… да. Мне этого достаточно, — проговорил алхимик.

Он быстро сдался. Каким бы шокирующим ни было откровение, оно не казалось реальным, потому что юноша не стал очевидцем событий.

— И это все? — спросил герцог.

— Что?

— Понятно, что ты не знал об этом. Уверен, что не злишься?

«Спрашивает, не злюсь ли. Конечно, да. Я злюсь. Внутри меня всё полыхает от обиды», — подумал Эннид и заскрежетал зубами от досады.

Но понимал, что такова жизнь. Если дворянин выполнял то, что задумал, простолюдин ничего не мог с этим поделать. Это была неприступная стена между сословиями, которую юноша никогда не сможет преодолеть.

— Есть такое. Знаешь, наверное, было бы лучше и вовсе об этом не знать, — усмехнулся Эннид.

Он усмехнулся, чтобы отмахнуться от собственного чувства бессилия. Внимательный собеседник почувствовал, что за этим смешком скрывалась неприятная горечь. Поняв это, Глен нахмурился.

— Я…

«…если смогу помочь тебе вернуть отобранные права… на твоём лице ведь больше не появится такое выражение?» — проглотил Глен слова, подступившие к горлу и рвавшиеся наружу.

Они находились не в Восточной империи, на территории которой власть рода Поль Гроу, по слухам, не уступала императорской. И здесь эту власть применить было невозможно.

— Не думаю, что феодал скоро придет, так что давай присядем и отдохнем, — сказал алхимик, присаживаясь на диван.

«И что, теперь обижаться, что ли? — спокойно подумал Эннид, откинувшись на спинку дивана и взяв себя в руки. — С простолюдинами такое случается постоянно. Я привык, что у меня все отнимают. И то, что узнал сегодня, ничем не отличается от того, что происходило со мной в Академии».

Глен посмотрел на него и спросил:

— Почему ты не указал свое имя на этикетке?

— А?

— Название этого зелья — «Колодезная вода_501». Я спрашиваю, почему вместо своего имени после слов «Колодезная вода» ты поставил число. Насколько слышал, обычно название снадобья состоит из именования самой жидкости и имени изобретателя.

— А... ты об этом.

Искусникам Восточной континентальной империи было интересно узнать, кто создал это снадобье. Но Королевство Челси никогда не сообщало об этом, блокируя всю информацию, чтобы предотвратить любые контакты.

В то время он считал, что они утаивают информацию, потому что боятся, что она переманит их талант. Но теперь Глен знал, что это было не так.

— Если бы вписал свое имя в название зелья, к тебе бы прислали гонца с Восточного побережья. Это было бы незаконно, но… они бы тайно связались с тобой и спросили, не хочешь ли принять имперское гражданство», — сказал герцог.

Империя Восточного Континента была слабой в магическом плане державой и поэтому не стеснялась заманивать таланты с разных концов света.

Эннид понял, о чем спрашивал Глен. Он был прав: на официально продаваемых снадобьях после названия стояло имя производителя. По праву лекарство должно было называться «Колодезная вода_Эннид».

Глен спросил, почему там стоит число, а не имя, ведь имя дало бы ему шанс стать знаменитым. Конечно же, алхимик хотел написать свое имя, но...

«Простолюдин не может значиться в названии зелья как создатель», — сказали юноше в день подачи заявки на патент.

Служащий на приёме хотел зарегистрировать название препарата без его имени, поэтому пришлось добавить в конце цифру 501 — день рождения Эннида. И проявление желания отметить препарат как свой собственный хотя бы цифрами.

Прим. пер.: В Корее даты пишут немного иначе, чем у нас, поэтому первое мая для них — ХХХХ.5.01. То есть день рождения алхимика именно первого мая, а не пятого января, как мы привыкли.

— Так почему вместо своего имени назвал числом? — продолжал допытываться герцог.

— Не знаю, просто так вышло… что это была примерно 501-ая попытка создать это зелье, — отмахнулся алхимик.

Эннид не стал говорить правду. От этого он бы почувствовал ещё хуже. Имя простолюдина не могло прославиться ни при каких условиях. Все пути восхождения к славе оказывались перекрыты.

Такова была реальность, в которой он существовал.

С момента, как Эннида и Глена привели в приёмную, прошло пять часов. Была уже почти полночь, когда дверь открылась.

Подходя к двери покоев, дворецкий представлял себе изможденных простолюдинов. Он ожидал, что они будут сидеть на корточках на полу, боясь поцарапать мебель. Однако он увидел совсем не то, чего он ожидал.

— А чай довольно приятен на вкус. Тебе стоит попробовать.

Звук наливаемого чая донесся до ушей дворецкого, открывавшего дверь.

— Угу, и печеньки неплохи. Их стоит завезти в город. Как и думал, даже в провинции дворяне остаются дворянами.

Следом послышался звук поедаемого печенья. Дворецкий в тревоге бросился во внутренние покои. Он обнаружил двух мужчин, сидящих за столом и беспечно наслаждающихся угощением.

Эннид наливал чай в чашку Глена, герцог со спокойным видом ожидал, пока алхимик закончит. Оба мужчины располагались настолько удобно, словно были дома.

— Что за… наглость! — воскликнул дворецкий, удивленный зрелищем, которого он никак не ожидал увидеть.

— Почему же сразу наглость? — ответил Глен.

— О, Гроу, вижу, что феодал так и не пришёл, как ты и говорил. Пожаловал только слуга, — отметил Эннид.

Герцог кивнул, будто ожидал этого:

— Хотя то, что он пришлёт одного только дворецкого, я и предположить не мог. Видимо, это уловка, чтобы заставить нижестоящих испытать чувство унижения.

— Да. Я впервые в замке… Не знал, что так будет.

Дворецкий был раздосадован этим непринужденным обменом мнениями. От злости он закричал:

— Немедленно встаньте! И по правилам этикета вы не можете сервировать здесь стол! Как смеете так нагло прикасаться своими руками к вещам Господина?!

— Надо же, «нагло». Какие странные речи. Разве это помещение – не приёмная для гостей?

При этих словах Глен посмотрел на зеленые занавески на карнизах и продолжил:

— Комната с зелеными занавесками — для гостей, еда в ней — для гостей, и тот факт, что нас направили сюда, означает, что мы должны чувствовать себя как дома. Не так ли?

Его тихий голос заставил дворецкого вздрогнуть. Герцог же не останавливался:

— Забавно, что Вы сказали что-то вроде «будьте вежливы». Кажется, Вы забыли про свой статус слуги и внезапно почувствовали себя в роли феодала?

— Нет... это...

Губы пожилого слуги дернулись при этих словах. Эннид понял его реакцию. В Глене ощущался некий дух, что мог витать лишь вокруг аристократа. Этот дух проявлялся в его тоне, взгляде. Та самая естественность, что могла исходить лишь от тех, кто привык всю жизнь властвовать над другими. Ее невозможно подделать.

«Этот человек… дворянин. По статусу он даже выше Господина феодала», — подумал слуга. Всю жизнь служивший знати, он почувствовал это инстинктивно. Это доказывали и глубокие познания Глена о гостиной, и то, что он чувствовал себя как дома.

Простолюдины никогда бы так не отреагировали. В аналогичной ситуации они бы лишь в страхе потупили взгляд. Но эти двое перед ним не подобного испытывали.

«Что происходит?.. Я думал, что алхимик — всего лишь простолюдин, живущий здесь уже шесть лет?..»

Пока пожилой слуга колебался, герцог снова спросил:

— Так феодал не соизволил прийти?

— Господин... его дела еще не закончены, поэтому... я пришел передать послание от его имени, — дворецкий заговорил сразу же, произнося заготовленную на всякий случай речь.

Выслушав его ответ, Глен помог Энниду подняться на ноги и небрежно направился к двери.

— Заставлять нас так долго ждать, конечно, абсолютно недостойное поведение.

— Это...

— Раз у него так много неотложных задач, то передай, чтобы завтра снова за нами прислал.

Дворецкий был озадачен: почему он выполняет их приказы? Вся эта ситуация не укладывалась в голове. Ему следовало бы схватить Глена, когда тот выходил из комнаты, но из-за пугающих пропорций фигуры герцога не рискнул протянуть руку. Хотя нет, дело было не столько в его размерах.

«Что, черт возьми, происходит? Он выглядит как простолюдин, если брать в расчет его одежду… Или же он дворянин, присланный из королевского дворца с проверкой?» — думал пожилой слуга.

В независимых провинциях феодал издавал местные приказы, в связи с этим дворец время от времени присылал инспекторов. Одни объявляли о своем прибытии с самого начала, другие же проникали на территорию феода тайком, скрывая свою личность, и осматривали всё исподтишка. Мужчина опасался, что речь идет именно о последней категории проверяющих.

«Судя по их поведению, ни один из них не является простолюдином», — решил слуга, вздрогнув от этой мысли.

Его догадка основывалась на том, что Глен позволял себе явно небрежно высказываться о местном феодале, в то время как Эннид обращался к Глену на «ты». Исходя из этого, он решил, что алхимик тоже вовсе не принадлежит сословию простолюдинов.

«Всё пропало! Если они доложат обо всём этом во дворец… господин феодал будет в ярости!» — запаниковал дворецкий.

Конечно, всё было совсем не так. Глен, родившийся на Восточном континенте, всего лишь нелегально путешествовал по Королевству Челси. Эннид тоже был не более чем простолюдином-алхимиком без покровителя. Но их самоуверенные взгляды разрушили иллюзии пожилого слуги.

— Мы повели себя крайне недостойно. Господин очень занят осмотром владений… Из-за сильной занятости получилась оплошность. В таком случае мы пришлём за вами завтра, — проговорил дворецкий извинительным тоном и на всякий случай низко поклонился.

Если он ошибся и простолюдины просто блефовали, то можно было всегда обвинить их в том, что они выдают себя за дворян, а потом бросить в тюрьму. Терять было нечего.

— Ну что ж, посмотрим, как вы проявите себя завтра, — равнодушно ответил Глен и вышел из приёмных покоев.

Эннид подавил смех и последовал за ним. Юноша был достаточно проницателен, чтобы понять, почему дворецкий преклонил пред ними голову.

«Я и не ожидал, что он так лихо сможет перевернуть ситуацию в нашу пользу, даже не раскрыв свой статус», — подумал алхимик, усмехнувшись.

Вот только по мере того, как двое мужчин удалялись, лицо дворецкого становилось всё мрачнее и мрачнее.

«Нужно доложить обо всём господину», — решил слуга.

Дождавшись того, что юноши скрылись из виду, он побежал в покои феодала.

Карета, отведённая им для обратного пути, была невероятно роскошной. Кроме того, замок они покинули через парадную, а не через заднюю дверь. Эннид усмехнулся, заметив очевидную перемену за столь короткий промежуток времени. За все годы опыта общения с дворянами он никогда не испытывал ничего подобного.

— Спасибо тебе за сегодняшний день. Было очень весело, — поблагодарил Глена Эннид, когда они вернулись домой.

Тот посмотрел на алхимика, затем достал из кармана маленький флакончик и протянул юноше. В этом бутылёчке находилось зелье Эннида, «Колодезная вода». Юноша удивленно посмотрел на герцога и спросил:

— Что за?.. Ты что, просто украл его?

— Да.

— О нет. Что, если меня поймают?.. Сумасшествие какое-то…

— Не поймают. Пока вещь используется кем-то, кто не знает её настоящей ценности, как украшением, она ничем не отличается от мусора. Так что лучше, если ею будет пользоваться законный владелец.

Он был прав. Но быть правым — это одно, реальность же была совсем другой. Алхимик недоумённо посмотрел на мужчину, и тогда Глен с силой вложил бутылочку ему в руку.

— Феодал все равно не узнает, что она пропала.

— Может, он и не узнает, но слуги позаботятся об этом, и заметят исчезновение. И неважно, когда именно оно произошло, — возразил алхимик.

— Когда это произойдёт, я позабочусь об этом. А сейчас просто прими её.

Эннид посмотрел на склянку в своей руке и задался вопросом, многие ли способны украсть из дворянского замка предмет, да ещё и сказать такие слова.

Небольшой пузырек размером с палец, украшенный лентами и искусственными цветами.

Юноша усмехнулся, осознавая всю курьёзность ситуации. Было забавно наблюдать за поведением Глена, который, даже скрывая свой статус, умудрялся действовать уверенно и рассчётливо. И хотя в данный момент действия герцога подвергали его опасности, юноша не собирался его ругать.

«Тяжеленькое».

Эннид почувствовал тяжесть зелья в руке. Всего лишь маленький пузырек. И все же он был тяжелым. И то, как поступил Глен, рискуя жизнью и принеся ему это бутылёк, тоже ощущалось очень тяжёлым. Юноша спросил себя о том, совершал ли кто-нибудь еще для него что-то такое. И решил, что никто.

«Хотя нет, был один», — порылся в памяти алхимик и вспомнил.

То был заведующий приютом, который направил его, восьмилетнего мальчишку, сдавать вступительный экзамен в Академию. В тот день, когда алхимик заселялся в общежитие, этот человек купил ему из своего кармана чистую одежду и одел в нее. Этот жест означал, что Энниду не стоит падать духом пред лицом дворян.

Одежда была сильно хуже качеством и потрёпанной в сравнении с одеяниями дворянских отпрысков. Поэтому они насмехались над Эннидом, и через эти насмешки он прошёл своего рода боевое крещение по части взаимодействия с представителями этого сословия.

Тем не менее самому Энниду нравилась та одежда, что купил ему заведующий. А теперь и этот пузырек в его руке стал первой милостью, которую он получил от незнакомого человека впервые за семнадцать лет.

— Спасибо тебе, — произнёс алхимик.

Он заговорил спустя некоторое время. Хотел сказать что-то еще, но слова совсем не шли на ум. И он промолчал, опасаясь, как бы весь спектр испытываемых эмоций не излился наружу. Эннид открыл главную дверь в дом и подтолкнул герцога в спину.

— Заходи первый, мне пока нужно кое-что уладить… Как только закончу с делом, тоже зайду.

Глен посмотрел на алхимика и, не произнеся ни слова, вошел в дом. Эннид закрыл за ним дверь и остался стоять на том же месте как вкопанный. На самом деле никакого особого дела у него не было. Он простоял так, прислонившись к двери, довольно долго, не желая показываться герцогу в этом странном и стыдном состоянии.

Алхимика порадовала благосклонность Глена. И в то же время он испытывал чувство горечи. Не получая доброты ни от кого на протяжении целых семнадцати лет, сегодня он получил её от незнакомца, с которым встретился совсем-совсем недавно. От этого Эннид почувствовал жалость к себе.

— Выходит… до этого я жил неправильно?..

Эннид горько усмехнулся: «Достигнуть такого возраста и при этом так и обзавестись тем, кто заботился бы обо мне, — совершенно ненормально». Он почувствовал, как на него обрушилась суровая реальность, от которой он так усердно старался сбежать.

Он вспомнил прошлое. Безусловно, он прикладывал много усилий. Жил яростно. Но когда оглянулся назад, то ощутил, как весь его пройденный путь обращается в труху.

Прим. пер.: для большинства корейцев девизом по жизни является фраза «жить усердно»/ «жить старательно». Акцент делается на том, что человек должен пытаться и прикладывать все усилия, которые только возможны. И даже несмотря на средневековый европейский сеттинг произведения, здесь отчетливо прослеживается именно корейская ментальность

«Какая стыдоба, ещё и слёзы потекли...» — растерянно заметил Эннид.

Тепло, скопившееся на краях его век, ввело в замешательство. Алхимик не плакал с тех пор, как выпустился из Академии и ощутил своё полнейшее бессилие перед сословным барьером, переехав на земли независимого феода. Не плакал с тех пор, как бросил всё, и вот теперь слезы навернулись ему на глаза. Маленький пузырек в руке растревожил его сердце.

Были ли нахлынувшие на него чувства радостью от того, что кто-то позаботился о нем, или же горькой обидой от всей правды, стоявшей за «Колодезной водой»? Эннид снова горько улыбнулся, чувствуя, что ему трудно дать ответ.

Он понимал, что с ним поступили несправедливо, и в то же время ощущал, как в противовес несправедливости что-то пушистое щекотало грудную клетку изнутри. И если давать определение этому щекочуще-пушистому ощущению, то им точно была теплота, полученная от Глена.

Эннид посмотрел на пузырек в своей руке.

«Так и не смог как следует отблагодарить его», — тяжко вздохнул алхимик.

«Если бы бутылек остался стоять на полке в поместье феодала, то мысли о нём бы постоянно возвращались ко мне. Возможно, Глен понял моё состояние и поэтому не оставил там флакончик», — продолжал размышлять Эннид.

Он хотел поблагодарить мужчину от всего сердца, но так и не смог подобрать нужных формулировок. То, что он сейчас ощущал, нельзя было выразить лишь несколькими словами.

«Позже… когда-нибудь точно. Если Глену понадобится моя помощь в чем-либо, я сделаю все возможное, чтобы помочь ему», — пообещал себе алхимик, убирая пузырек в карман.

Эннид вытер уголки глаз и вошёл в дом. Герцог, хозяйничавший на кухне, заварил чай и протянул чашку с ним алхимику. Беря её в руки, блондин ощутил странное смущение. Каким-то образом он почувствовал, что Глен знает о том, что он плакал.

«Теперь, когда думаю об этом, понимаю, какой же я жалкий. В мои-то годы заливаться горючими слезами на улице, а потом возвращаться в дом… Ну не срамота?»

Осознание того, что стоящий перед ним мужчина всё знает, захлестнуло его, и на него запоздало накатил стыд. В растерянности он тщательно избегал встречи глазами с Гленом. И был благодарен за то, что тот не задавал вопросов.

— А ты заметил... когда что-то происходит, внешне ты остаёшься холодным, но при этом выражаешь свою заботу действиями? — прервал довольно долгое молчание Эннид.

Ему не нравилась тягостная тишина, повисшая между ними, и он решил произнести хотя бы что-то. Вот только, показалось ему, он совсем не угадал с тем, о чём стоит говорить двум мужчинам, и потому уши его покраснели. И когда алхимик уже начал жалеть о своих словах, Глен улыбнулся, следом произнося:

— Не доверяй чужой заботе. Её может использовать в своих целях человек с чёрной душой.

В ответ на это Эннид заливисто рассмеялся. Он не воспринял наставление герцога всерьёз и решил, что тот просто пытается его развеселить. Глен посмотрел на него, а затем отвел взгляд.

«Я попал», — пронеслось в голове герцога.

Выражение лица алхимика во время смеха было абсолютнейшим образом во вкусе Глена. И, думая о том, что не знает, нанял ли кто-то алхимика ради этой миссии, он тем же временем понимал, что ничего не может поделать с тем, что его взгляд продолжает возвращаться к юноше.

«Я и подумать не мог, что когда-либо поддамся обольщению… Меня всё больше увлекает этот хитрый парень», — сокрушался внутренне Глен.

Если бы Эннид только знал, о чём герцог в тот момент думал, он бы онемел, и всё же Глен был искренен.

После этого наступило молчание. Они не разговаривали друг с другом, но атмосфера между ними была теплой и уютной.

К концу подошёл первый день, на протяжении которого Глен существовал в своё прежнем теле, свободном от гнёта проклятья. У Эннида сложилось впечатление, что герцог ласковый и нежный. У Глена же — что алхимик лицемерный лис. Вслед за этим днём — днём их встречи в настоящих телах и составления друг о друге абсолютно разных мнений — наступала ночь.

После того, как пустые чайные чашки были убраны, Эннид повел Глена наверх.

— Ты можешь лечь здесь. На первом этаже тоже есть спальня, но я давно ею не пользовался… так что будет удобнее тут — сказал он.

Сам же алхимик решил располагаться в спальне на третьем этаже — в той самой, куда он проводил маленького Глена прошлым вечером.

— А ты не собираешься спать? — спросил герцог.

— Мне нужно поработать над кое-каким исследованием, — ответил алхимик.

— «Исследованием»?

— Да, над тем, о котором я говорил днем. Тогда я ещё сказал, что у меня есть более срочный заказ и что мне нужно три месяца на его выполнение. Только после него я смогу основательно изучить твое проклятие. А сейчас ложись.

И Эннид вышел из комнаты. Однако Глен пошел следом.

— Не будешь спать? — удивленно спросил алхимик.

— всё равно не смогу уснуть. А так, может, сон навеет наблюдение за тем, что ты делаешь.

Герцог больше не сомневался в мастерстве Эннида. Но, тем не менее, не все его сомнения были развеяны окончательно, поэтому он хотел увидеть, как создается зелье.

«То, что он не является опытным убийцей, очевидно, и всё же…» — подумал брюнет.

Мужчина средних лет, проданный в рабство вместе с Гленом, был не убийцей, а обычным семьянином. Герцог, путешествуя с континента на континент, повидал всякое, так что его не покидали подозрения.

— Тогда можешь присесть вот здесь, чтобы посмотреть, а когда захочется спать — спокойно уходи, — сказал алхимик.

Эннид отошел от Глена и сел за стол, чтобы открыть свои записи. Но вместо того, чтобы сесть на диван, герцог последовал за ним, собираясь посмотреть, что именно юноша фиксирует в своих записях.

Среди искусников было очень невежливо подглядывать в чьи-то записи. Но алхимик не стал останавливать Глена. Он решил, что тот все равно не поймет того, что увидит. И, как он и ожидал, герцог явно находился в замешательстве. Эннид рассмеялся, увидев его выражение лица, и спросил:

— Каракули, да?

— Каракули…

Глен недоумённо наморщил переносицу. Как ни крути, а почерк точно нельзя было назвать хорошим.

«Я думал, только его дом находится в беспорядке, но, оказывается, ещё и почерк...» — подумал герцог.

Эннид же, почувствовав направление его мысли, горько усмехнулся:

— Выглядит не очень, но мне помогает.

— Помогает чем?

— В нашей сфере нередко происходят случаи хищения рецептов приготовления. И, даже если его зашифровать, всё равно каким-то образом раскроют и украдут.

Существовал такой тип людей — «заметочные воры», которые каким-то образом расшифровывали украденные заметки и регистрировали их как свои собственные исследования.

— Но с таким почерком довольно сложно разобраться, какая формула заклинания здесь написана, так что постепенно привыкаешь писать неразборчиво, — спокойно и открыто рассказал об этом алхимик.

Даже в таком кратком изложении событий Глен понял, через что пришлось пройти юноше. Академия, полная дворян и отпрысков богатых семей. Было очевидно, как обошлись с простолюдином, да и к тому же сиротой, в случае, когда того принимают в престижное учебное заведение.

Когда люди, не имеющие достаточной власти в обществе, преуспевают, они неизбежно становятся мишенью. У Эннида часто воровали записи, а когда он создавал новые формулы заклинаний, многие студенты подглядывали их тайком и представляли в классе первыми. Алхимик хотел защитить свои знания от тех, кто мог бы их украсть, и решил изменить свой почерк до неузнаваемости.

«Как же сильно…» — думал Глен, смотря на почерк.

Казалось глупым уничтожать свой почерк, меняя его до неузнаваемости. И всё же это был наилучший вариант, который только мог придумать простолюдин Эннид, ведь это уберегло его знания от жадности знати.

— Как же много трудностей ты пережил, — произнёс герцог.

Рука, выводившая формулы, замерла из-за этой фразы. Ураган смущения пронёсся в тех уголочках души алхимика, которых прежде никто не касался.

«С ума сойти. Да что с ним не так?.. Как ни в чём не бывало говорит такие смущающие слова…» — растерянно подумал алхимик.

На самом деле это были не смущающие слова, а обычная констатация факта, но Эннид невольно смутился. Глен сказал, что ему пришлось нелегко. Простая фраза, но алхимик такого до сих пор никогда не слышал.

— А можно узнать, в чём заключается твоё исследование? — прервал молчание герцог.

Вместо ответа юноша достал из ящика кусок пергамента. То было письмо от короля, датированное за три месяца до этого дня. Глен прочитал его и недоуменно посмотрел на Эннида.

— Они хотят, чтобы ты сделал зелье, которое даст возможность заранее узнать суженого или суженую?..

— Да. Видишь ли, забавно, что даже высокостоящим, похоже, очень интересно узнать, кто же им предназначен…

— Ну, если это зелье действительно появится на рынке, поднимется переполох, так что убедись, что на этот раз ты как следует отстоишь свои права.

Права. Те самые права на «Колодезную воду», о лишении которых Эннид и не подозревал. Он посмотрел на записи с формулой и горько улыбнулся:

— Не думаю, что мне удастся продать это зелье, даже если когда-нибудь его закончу.

— Почему?

— Нелепица какая-то — просить предварительно посмотреть на своего брачного партнера, — с этими словами Эннид отложил ручку. — Подумай. Увидеть будущее? Конечно, это возможно. В древние времена этим занимались оракулы… Однако стоило только им в храме рассказать способы, как избежать дурного предсказания, и их деятельность сразу же была запрещена на государственном уровне.

Множество исторических примеров повествовало о том, что плохого будущего удавалось избежать. И всё же существовало то самое «но».

— «Рассказать способы, как избежать дурного предсказания»... Как ты понимаешь эту фразу? — уточнил алхимик у герцога.

— …

— Это значит, что будущее не застывает на месте и оракул сообщает лишь наиболее вероятный вариант из множества возможных, — раскрыл свою мысль алхимик.

Как и то, что Эннид решил убежать от убийц, прихватив с собой маленького Глена, спасло его от гибели, так и будущее любого человека может пойти по-разному в зависимости от того, какой выбор он сделает.

— То есть они хотят, чтобы ты создал зелье, позволяющее видеть суженого? Это и правда какой-то отвратительный заказ. Звучит, несомненно, привлекательно. Здорово, если оно покажет человека, с которым ты уже знаком. А что, если нет? Тогда могут быть проблемы. И в итоге не стоит его пускать в оборот.

Не было никакой гарантии, что посмотревший своего суженого действительно сыграет свадьбу с тем, кого он увидел благодаря действию зелья. Даже если кому-либо было действительно суждено заключить брак с тем человеком прямо-таки в данный момент, никто не знал, как повернётся будущее уже через месяц после этого события.

И если бы Эннид усовершенствовал зелье, продать его на рынке было бы невозможно. Посыпались бы протесты по поводу того, почему же не удаётся заключить брак с человеком в зеркале.

— Вообще не понимаю, почему король хочет, чтобы я сделал такое снадобье. Уверен, что волшебники и алхимики во дворце уже все ему объяснили, — сказал алхимик.

Но самому Глену показалось, что он немного понимает намерения короля, лица которого никогда не видел. Он не знал истинной причины, почему правителю понадобилось зелье, но его желание точно прекрасно понимал.

«Если бы существовало зелье, которое бы заранее показало, на ком я женюсь, то я бы тоже захотел его заполучить», — мрачно подумал герцог.

Поль Гроу Глен. Единственный великий герцог Восточной империи, династия которого обладала властью наравне с императорской. Однако рождение в такой семье отнюдь не являлось благословением, ведь чистота кровных уз в ней веками неукоснительно соблюдалась.

Известно, что среди представителей этого рода водились драконы. Глен родился с драконьей кровью, которая делала его невосприимчивым ко всем ядам, но при этом же с рождения в его крови находился драконий яд, создававший помехи в том, чтобы делить постель с обычными людьми. В этом и заключалась проблема семьи Гроу.

«Наша семья не способна возлегать на одном ложе с обыкновенными людьми», — так всегда говорили родители герцога. — «Если совершить половой акт с обычным человеком, то он умрет. Яд, с которым мы рождаемся... его он не выдержит. Так что нужно относиться к половым сношениям крайне осторожно».

Отец Глена следовал этому совету, ведь у Гроу был только один критерий при выборе спутницы или спутника жизни — хватит ли у нее или него сил противостоять яду драконьей крови. Это было единственное, на что они обращали внимание.

Конечно, люди с такой физиологической особенностью встречались крайне редко, и представители рода Гроу имели репутацию тех, кому трудно найти пару.

«Бывали случаи, когда люди находили себе партнёра лишь ближе к своему пятидесятилетию…» — припомнил Глен. Среди этих людей был и сам отец герцога. — «Если бы только заранее узнать, на ком стоит жениться, мне не придётся всю жизнь, как отцу, искать себе пару».

Именно поэтому герцог был крайне заинтересован в зелье Эннида.

— Когда закончишь, продашь мне одно? — спросил мужчина алхимика.

— Без проблем, но… даже не ожидал. Мне казалось, тебя такое не интересует, — ответил юноша и достал из ящика флакончик бледно-зелёного цвета. Это был тот самый пузырек, который он не смог протестировать в день нападения наёмных убийц. — Пока у меня нет уверенности, что зелье доработано, так что сначала держи вот это... Нанеси его на тыльную сторону ладони и встань перед зеркалом. Тогда появится изображение.

— Но ты же вроде сказал, что оно не доработано? — недоуменно спросил герцог.

— Да, но иногда оно показывает вещи, которые действительно произойдут в будущем. Я и сам не знаю, что оно покажет. Возможно, это будет что-то такое же незначительное, как завтрашний приём пищи, — ответил Эннид, легкомысленно передавая бутылёк, решив, что он неудачный. — Если заинтриговало, попробуй ради интереса. Если нет, то просто выбрось.

Глен посмотрел на пузырёк и положил его в карман. Его не интересовало готовое зелье. Но в то же время не могла не заинтриговать мысль о том, что он сможет увидеть кусочек будущего.

— Тебе, наверное, стоит отправиться в постель. На что тут смотреть? — сказал алхимик, продолжая писать.

Герцогу было скучно разглядывать беспорядочный почерк, который он не мог разобрать. Мужчина ещё некоторое время понаблюдал за алхимиком, но потом отвернулся: ему хотелось посмотреть на приготовление зелья, не на его написание.

«По идее, ещё же выпадет такой шанс», — решил Глен.

Спускаясь по лестнице, он остановился и посмотрел на алхимика.

«Интересно, а что, если бы в качестве суженого мне показали этого парня?» — подумал герцог и усмехнулся этой внезапной мысли. — «И почему я так думаю о человеке, которого знаю всего день?»

Юноша, который, возможно, даже находился на службе у враждебной герцогу дворянской фракции. Глен понимал, что ненормально испытывать такие чувства.

«Это всё из-за того, что он хитрый лис. Должно быть, наложил на меня какое-то заклятие» — ухмыльнулся этой мысли герцог, зная, что это совсем не так.

Узнай об этом Эннид, он бы точно потерял дар речи от такой очевидной клеветы.

Карета прогрохотала по лесной дороге, и Эннид выглянул в окно, разбуженный этим звуком. Глен спустился по лестнице и тоже посмотрел наружу. Повозка ехала по туманному утреннему лесу.

— Её что… феодал прислал? — пробормотал алхимик в полудрёме.

Как и ожидалось, карета остановилась перед входом в дом.

— Это такими каретами дворяне любят прикрывать свои промахи?

Повозка была невероятно роскошной, и алхимик улыбнулся, заметив контраст между ней и той ветхой телегой, в которой они ехали прошлой ночью. В то же время он подумал, что феодал наконец применил свою голову по назначению.

Вот только то, что отправили ее рано утром, когда все еще спят, показывало, что лорд этих земель не хотел, чтобы кто-то узнал, что в замок везут алхимика.

— Есть ли кто-то дома? Господин феодал приглашает вас на утреннюю трапезу, — в уважительной манере объяснился слуга, постучав в дверь.

Завтрак был всего лишь предлогом. Лорд хотел доставить их во дворец до того, как проснутся местные. Эннид посмотрел на Глена и сказал:

— Выйдем сейчас?

— Нет. Нет смысла угождать им, — ответил герцог.

— Тогда что же нам делать?

— Для начала… следует позавтракать. И часиков через пять открыть им дверь.

У Эннида от удивления приоткрылся рот. Пять часов. Именно столько лорд заставил их ждать в приемной прошлым вечером, и это была их расплата.

— А что, если карета просто уедет?

— Не уедет. У тебя есть противоядие, которое разбудит работорговцев. И феодал постарается доставить тебя к себе любыми способами.

Слуге снаружи было приказано привезти Эннида, сколько бы времени это ни заняло.

— После того, что случилось прошлой ночью, они не рискнут забрать снадобье силой. Так что поедем лишь спустя пять часов, — твердо сказал Глен.

Алхимик захихикал, представив себе сцену того, как, ожидая прибытия кареты, беспокойно ерзает в своем кресле лорд этих земель.

«Никогда не думал, что доживу до того дня, когда дворянин окажет мне ответную услугу», — восторженно подумал Эннид. Он чувствовал, как его переполняют эмоции. Однако среди них было не только счастье и радость.

— А точно всё будет нормально, если мы так обойдемся с феодалом?

— Даже если и нет, то что? Я приготовлю завтрак, а ты пока подожди, — безэмоционально ответил Глен и направился на кухню.

Накануне он запомнил, что и где располагается в этой комнате. Зайдя в помещение, он сразу же достал из шкафа хлеб и масло, а также нашел бумажный пакетик с ароматным порошком для супа и отложил его в сторону.

Затем разжег огонь на плите, поставил на него металлическую миску и наполнил ее водой. И, пока ждал, когда вода закипит, нарезал хлеб на кусочки, следом намазывая на них масло и выкладывая их на тарелку.

Чуть позже, когда вода закипела, мужчина высыпал в неё порошок для супа. Он ловко почистил и нарезал картофель, затем достал овощи и разрезал их на кусочки обычного размера. Эннид раскрыл рот в удивлении: герцог передвигался по кухне так непринужденно, словно находился в своем собственном доме.

«Что за… что я сейчас вижу?..»

Приготовление еды было повседневным обычным делом. Но представала она в совсем ином свете, когда речь шла о высокопоставленном дворянине. Аристократ, чистящий грязный картофель в доме простолюдина, — невероятное зрелище.

«И ведь он совершенно точно дворянских кровей», — продолжал удивляться алхимик.

Эннид ожидал, что Глен прикажет ему приготовить и подать еду своим характерным, не терпящим возражений тоном. Но нет. Ему велели подождать, пока приготовится еда.

По правде говоря, нынешнее поведение герцога для него самого было вполне естественным, ведь за пять скитаний в поиске способа избавиться от проклятия ему довелось пережить всякое.

Ему приходилось бродяжничать и подстраивать всё так, чтобы его продали в рабство. Бывало и такое, что ему приходилось провести ночь, спрятавшись в траве и закутавшись в какую-то мешковину, чтобы скрыться от преследователей и убийц.

Великий герцог жил проще, чем любой другой дворянин, и для него готовить еду своими руками было так же естественно, как дышать.

Накрыв стол к завтраку, Глен выдвинул стул, чтобы Эннид сел, и, глядя на него со своей привычной суровостью, сказал, словно повелевая:

— Ешь.

В ответ на это алхимик улыбнулся. Герцог казался ему забавным человеком. Хотя и в манере его поведения прослеживалась властность, но этого и следовало ожидать от человека такого ранга.

«Кажется, на самом деле характер у него ласковый и заботливый».

Как же Эннид ошибался. В его глазах мужчина, что раньше сдирал кожу с убийц и развешивал их шкуры на крепостных стенах, оказался ласковым и заботливым.

Даже с учётом своего пятилетнего нахождения в бедственном положении Глен не стал тем, кто готов подавать еду любому. Он всё ещё оставался аристократом до мозга костей и привык, чтобы его обслуживали. И все же герцог приготовил алхимику завтрак, ведь...

«Это чёртово обольщение», — подумал он, совершенно очарованный видом растрёпанного после сна Эннида.

Тем временем алхимик сел за стол и увидел перед собой бутерброды и суп.

— Твоя манера поведения… Ты дворянин, да? — спросил он, не сумев удержаться.

В их первую встречу юноша стал разговаривать с герцогом на «ты», и, поскольку тот никак не прокомментировал неуважительное обращение со стороны алхимика, Эннид продолжил общаться с ним в таком стиле. Он не мог не знать, что своим вопросом о том, является ли собеседник дворянином, неизбежно обрекает себя на то, что впредь придётся пред этим человеком почтительно склонять голову. Но, даже понимая это, алхимик не смог сдержать своего любопытства.

— Да, я дворянин, но не спрашивай, из какого рода. Я всё равно не смогу сейчас сказать, — ответил герцог.

В настоящее время он был нелегалом. Очень малая вероятность того, что Эннид на него донесёт, всё же существовала, поэтому Глен не рискнул в полной мере раскрыть информацию о своём происхождении.

— Можешь общаться со мной в таком же стиле, как и сейчас. Не переживай об этом. Потому что я вовсе не собираюсь раскрывать свой статус.

— Но, если ты не собираешься раскрывать свою личность, следует поработать над манерой поведения. Любой поймет, что ты дворянин уже после нескольких слов, — ответил Эннид, сообщая герцогу то, что беспокоило его все это время.

Глен лишь слегка улыбнулся, вовсе не собираясь исправляться. Как бы тщательно он ни скрывался, какие бы действия ни предпринимал, убийцы и шпионы продолжали следовать за ним по пятам. Так было все предыдущие пять лет, и так будет всегда, поэтому ему вовсе не хотелось тратить последние силы на то, чтобы подражать чужому характеру.

— Тогда почему, зная моё положение в обществе, ты до сих пор обращался ко мне без почтения? — спросил герцог.

— Потому что ты не указал на это, — легко ответил Эннид, словно это было само собой разумеющимся. — А самому начинать разговор по этому поводу или склонять голову мне не хотелось. Ну, и раз ты не возразил, я подумал, что получил твоё молчаливое согласие.

— Насчёт согласия ты прав. В будущем тоже продолжай ко мне обращаться на «ты».

Эннид улыбнулся, услышав его спокойный ответ. Хотя они были знакомы всего один день, алхимик ощущал по отношению к Глену очень тёплое чувство. Алхимик помешал суп ложкой и зачерпнул его.

«Я особо ничего не ожидал, но… это и правда вкусно», — в восхищении он съел ещё ложку супа. Затем отломил кусочек от намазанного маслом ломтя хлеба и надкусил его. Простой завтрак, ничего вычурного. Приготовлена эта пища из ингредиентов, что хранились у него же дома. И еда на столе была такой же, какую он обычно ел.

Но всё же что-то в этом завтраке было другим.

«А, если так подумать… давненько я не ел с кем-то другим», — заметил алхимик.

Семнадцать лет, если точнее. Одиннадцать лет, проведенных в Академии, он всегда был один. Переехав в деревню, он жил один, и ему не с кем было разделить.

«Давненько никто для меня не готовил», — продолжил размышлять он.

Целых семнадцать лет. Эннид уставился на плававшие в бульоне овощи. Суп был приготовлен из привычных ингредиентов, но алхимик всё не мог понять, почему же блюдо имеет настолько иной вкус.

Он вспомнил, что раньше никогда не ел суп с человеком, который бы это блюдо для него приготовил. Воспоминания о безрадостном детстве промелькнули в голове алхимика. В тех воспоминаниях суп всегда проливали ему на голову. И не к кому было обратиться, не у кого было скрыться от этих презрительных взглядов. Лишь чувство собственного достоинства поддерживало его...

— Неужели настолько невкусно, что ты аж заплакал?.. — донесся до ушей Эннида смущенный голос.

Алхимик вытер уголки глаз и с улыбкой ответил:

— Нет-нет. Просто настолько вкусно, что слёзы сами потекли. Ты не думал уйти из дворян и стать поваром? Чтобы есть такие блюда, я даже готов покупать их каждый день.

Старое воспоминание всплыло на поверхность, потревожив рану, о которой, как он думал, забыл. Сейчас словно кто-то настойчиво давил на одно и то же болезненное место.

Одиннадцать лет он притворялся беззаботным пред волной презрения и издевательств, и у него вошло в привычку всякий раз натягивать непринуждённую улыбку.

— Мысли становиться поваром у меня не было. Лучше вместо этого буду ежедневно готовить тебе то, что хочешь, — ответил Глен, внутренне ворча от того, что даже плачущее лицо алхимика было абсолютно в его вкусе. И потянулся за салфеткой, лежавшей на столе.

Он не знал, почему Эннид вдруг расплакался. Но точно знал, что тот лил слёзы вовсе не оттого, что еда была очень вкусной. Герцог успел разглядеть, как всего на мгновение во взгляде собеседника промелькнула невыразимая и глубокая печаль.

«В такой ситуации хотелось бы видеть вовсе не эту улыбку», — подумал Глен, наблюдая за невозмутимо улыбающимся алхимиком.

После трапезы в доме воцарилась тишина, и первым, кто нарушил это неловкое молчание, был именно Эннид:

— Что будем теперь делать?

— Не уверен. Для начала бы... — и Глен посмотрел на дверь, в которую стучали. В стуке, раздававшемся каждые двадцать минут, теперь явственно звучало нетерпение. — Наверное, скажу им, чтобы они подождали, а ты можешь пока идти заниматься своими исследованиями. Даже не думай о них.

— Ты действительно хочешь заставить их ждать пять часов?

—Я разве не сказал об этом ещё в самом начале?

Эннид ухмыльнулся. Желание феодала не привлекать внимание местных этим жестом со стороны герцога оказывалось попрано. Карета доберется до поместья лишь после полудня, когда жители наиболее активны.

«Ну что ж, он дворянин. Уверен, в этом вопросе ему можно доверять», — решил расслабиться алхимик.

И действительно, прошло пять часов, когда двое мужчин сели в карету. Карета въехала в замок под громкие крики. Дворецкий, ожидавший их прибытия, радостно подбежал со словами:

— Вы здесь! Позвольте мне сопроводить вас! Пожалуйста, следуйте за мной!

Пожилой слуга проводил их в дом с большей вежливостью и почтением, чем прежде. В самом замке все было так же, как и прошлой ночью. Единственное отличие заключалось в том, что не успели они присесть на диван, как дверь распахнулась и в комнату вошел феодал, ожидавший в соседнем зале. За ним гурьбой стали заходить слуги, расставляя угощения и сразу удаляясь.

— Прошу прощения за мое отсутствие вчера вечером. Накопилось чрезвычайно много дел… и я не успел вас принять.

Войдя, лорд местных земель сразу же показал свою почтительность прибывшим. После проведенных в ожидании пяти часов он успел посчитать Глена высокопоставленным дворянином при королевском дворе.

«В такой одежде он, должно быть, совершает инспекцию земель под прикрытием», — подумал лорд, садясь за стол напротив и наблюдая за Эннидом и герцогом так же, как и они за ним.

Алхимик с удивлением заметил, что феодал намного моложе его самого:

«Я думал, выйдет старик… А он вон какой молодой. На вид даже двадцати нет».

Восемнадцать − именно столько было феодалу. При виде совсем незрелого лица юноши Глен также удивился.

— Как давно ты занял должность лорда земель? — спросил герцог феодала, обращаясь вполне вольно.

— Два месяца назад. Отец покинул нас, и я унаследовал этот титул, известив об этом в докладе… Должно быть, сообщение ещё не дошло до них… Однако королевский дворец с визитом ещё не посещал.

Несмотря на сообщение о смерти отца, феодал не выглядел опечаленным. Его отношения с отцом явно не были хорошими, что составляло обычное явление в благородных семьях, поэтому и алхимик, и герцог не посчитали это странным.

— Не будем затягивать разговор. Нас всех ещё ждут дела. Два дня назад были пойманы работорговцы. Вы получали отчёт об этом? — вступил в беседу Эннид.

— Об этом… Да. Они, должно быть, проникли на земли нашего феода, — ответил феодал неопределённо.

Он знал, что именно Эннид захватил работорговцев. Как же он может быть не в курсе, если сам перехватил заслугу алхимика?

— Тогда, полагаю, мне можно не говорить о том, что вы натворили? — спросил Глен, и о его низкого голоса у феодала забегали глазки.

Феодал был совсем молодым, едва достигшим восемнадцати лет деревенским землевладельцем, которому никогда не приходилось вести психологический поединок с другим дворянином.

Он не знал, как стоит вести себя с аристократом. Теперь же растерянность о того, что ему пришлось столкнуться с этим по-настоящему, отразилась на его лице. Дворецкий, стоявший позади феодала, подал голос:

— Официально господин феодал исполняет свои обязанности лишь два месяца. В процессе доставки письменного документа могут возникать задержки… Полагаем, в это дело также вмешалось данное обстоятельство.

Феодал почувствовал заметное облегчение, когда дворецкий вмешался. Глаза Глена сузились и принялись рассматривать обоих собеседников по очереди.

«Выходит, тем, кто заставил нас ждать целых пять часов, был совсем не феодал, а этот дворецкий», — решил герцог, видя, насколько некомпетентен лорд и насколько хорошо ориентируется в обстановке пожилой слуга. — «Его отношение больше похоже на чрезмерную опеку, чем на преданность. Он считает лорда своим ребёнком?»

Такое встречалось довольно часто. В менее знатных домах нередко возникали семейные узы между няней или слугой и их воспитанником-дворянином, о котором они заботились с детства. Глен предположил, что так было и в случае с лордом и дворецким.

Эннид в этот момент производил свои расчёты и, глядя на довольно глупого феодала, подумал:

«Если всё пойдёт как по маслу… то, возможно, получится вернуть себе отнятую ими заслугу».

Человек, ослепленный жадностью, способный украсть у других, но не имеющий мужества поддержать свою ложь — именно так Эннид оценил лорда земель.

В Академии алхимик имел дело с бесчисленными дворянами. Он никогда не входил в их ближний круг, но в общении с ними разбирался лучше, чем находившийся перед ним феодал.

«Мой черёд делать свой ход в этой партии. В таком случае лучше играть по-крупному», — подумал алхимик и достал свою лицензию, кладя на стол и пододвинув к лорду так, чтобы тот мог её хорошо видеть.

— Господин феодал. Знаете ли вы, что это такое? — спросил он.

— Это... ну, это...

Молодой лорд бросил молящий о помощи взгляд на своего камергера. Он никогда в жизни не покидал пределов поместья и поэтому не имел представления о мире, однако старый дворецкий был совсем другим. В молодости пожилой слуга работал в городе на видную дворянскую семью, и как повидавший мир сразу же оценил ценность лицензии Эннида:

«Батюшки…» — и лицо дворецкого приобрело белый цвет. — «С такой лицензией… у него должен быть покровитель из высокородных дворян. Милорд, вы не на того посмели покуситься…»

Нет, Эннид обычный простолюдин.

«Человек рядом с ним — его покровитель!» — в панике продолжал соображать дворецкий.

Нет, они познакомились только вчера.

Тем временем заблуждение пожилого слуги приобретало новые подробности:

«Если к нему в качестве покровителя приставлен инспектирующий дворянин, то о наших действиях могут донести во дворец!»

Его воображение дорисовывало картину лишь на основе одного сертификата.

— Господин, — прошептал на ухо феодалу дворецкий, — я расскажу вам больше позже, но не относитесь к ним легкомысленно. То же самое касается и простолюдина.

Лорд выглядел озадаченным, поэтому слуга быстро добавил:

— Это первоклассная квалификация, которую получили всего двадцать человек с момента основания государства. С такой квалификацией даже дворяне не могут относиться к нему легкомысленно. На всякий случай, думаю, что неплохо было бы... хотя бы более вежливо к нему обращаться.

В теории он был прав. Сила лицензии Эннида была реальной. Но то было лишь на бумаге и не применялось на практике.

С момента основания королевства такое свидетельство было выдано двадцати двум людям. Восемь из них давно умерли. Таким образом, в живых осталось всего четырнадцать человек, действительно обладающих высшим званием.

Эннид был единственным среди них простолюдином. «Лицензия, с обладателем которой даже дворяне не могут позволить себе вольности» — фраза, которая встречалась лишь в документах. Не зная об этом, дворецкий посредством этих слов внушил силу сертификата и своему господину.

«Батюшки… Я навлек на себя беду. И почему он только поселился на нашей независимой территории?!» — издал внутренний вопль феодал.

Конечно, в такой глуши не жил никто из искусников, поскольку здесь проживал лишь различный сброд.

— Итак, вижу, вы знаете о моей квалификации, — продолжил Эннид, убирая карточку в карман. — В таком случае, могу примерно предположить, зачем я вам понадобился.

Алхимик приподнял голову — такую позу часто принимали дворяне на его памяти. Он откинулся на спинку дивана, скрестив ноги, и молча потягивал чай, как бы давя на своего противника крайне высокомерной позой.

Простолюдину не подобало вести себя так в присутствии знатного человека. И всё же поведение Эннида показывало, что он находится на равных с любым дворянином средней руки, и вбивало клин в иллюзии феодала.

«Я и не говорил, что являюсь дворянином, так что это не является преступлением», — самодовольно подумал алхимик.

Он всего лишь предъявил свою лицензию и сменил расположение тела в пространстве, и больше ничего. Вот только была небольшая проблема...

«Эта поза... такая неудобная. У меня болит поясница…»

Эннид и не подозревал, насколько неудобной была поза, в которой дворяне часто сидели в Академии, и по мере того, как проходило время, по его спине струилось всё больше холодного пота.

«Ноги словно сводит судорогой. Не могу больше. Всё, давай закончим на этом», — алхимик сделал вид, что ставит чашку на стол, а затем небрежно разжал ноги, испустив небольшой вздох облегчения, когда тело расслабилось.

Глен, наблюдавший со стороны, прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Он подумал:

«И это тот парень, что пытается меня обхитрить? Такой он на самом деле?.. И что это за милое поведение?»

Вовсе не колеблясь, герцог решил, что юноша под 180 сантиметров роста − невероятно милый.

— Вы сказали, что в документах произошла путаница, не так ли? — спросил алхимик.

В ответ на этот вопрос феодал нервно кивнул и сказал:

— Все верно. Приношу свои глубочайшие извинения за допущенные промахи.

— Какое облегчение услышать от вас эти слова. Если исправите сей момент, то и вопрос будет снят, — произнёс Эннид.

«Психологическое давление на него уже возымело своё действие. Так что осталось дело за малым − составить нормальный текст отчёта», — удовлетворенно подумал в это время он.

Однако вопреки ожиданиям лицо феодала побелело и застыло от перенапряжения, так что в итоге он не мог произнести ни слова.

— Только не говорите, что… вы уже отправили отчет во дворец?.. — спросил алхимик.

Лорд земель не смог ответить, но выражение его лица говорило само за себя, — документ с печатью уже отправился во дворец. Эннид, не ожидавший такого исхода, наморщил лоб.

«И правда, всё шло даже как-то слишком гладко», — недовольно подумал он.

Увидев на лице собеседника раздражение, феодал всплеснул руками и поспешил заверить:

— Его отправили буквально вчера, так что ещё успеем вернуть обратно. Должно быть, он не уехал далеко, и если сейчас пошлю кого-нибудь, то они смогут догнать эту бумагу!

— Было бы замечательно. Только нужно вернуть отчет до того, как он попадет во дворец, — твердо сказал Эннид, соглашаясь на такой исход.

Он достал из кармана пузырек и положил его на стол:

— Господин феодал, примите от меня собственноручно выполненное зелье. Если его пролить, работорговцы придут в себя. Вам ведь оно необходимо, не так ли?

— А…

— Преподношу его Вам. Пожалуйста, наладьте их питание и заботьтесь о них, чтобы они не умерли. Полагаю, никому из нас не нужна их смерть.

Лишь увидев на столе склянку, лорд земель вспомнил, по какому поводу посылал за Эннидом.

Закончив свою речь, алхимик стряхнул с себя невидимую пыль и поднялся на ноги. Успех перехвата документа до его прибытия во дворец был уже не в его власти, а во власти воли случая.

— По-подождите немного! Милорд Эннид! — почтительно позвал алхимика феодал, останавливая его прежде, чем тот покинет приёмные покои. — Я приложу все усилия, чтобы перехватить отчет, но есть ещё одна вещь, о которой мне нужно вам сообщить.

— Что же?

— Мне донесли, что одной из причин, по которой нам удалось захватить работорговцев, было сломанное колесо повозки.

Оно не помогло их поймать, но вот то, что благодаря его поломке карета остановилась, действительно было правдой.

Феодал отследил реакцию Эннида на свои слова и продолжил:

— На самом деле оно сломалось потому, что я устроил ловушку в лесу.

— Ловушку?..

— Да. Эта местность — всего лишь независимая территория на окраине. Раз в два-три месяца сюда приезжают торговцы. Но с некоторых пор начали ходить тревожные слухи о том, что здесь ездит телега, забирающая и продающая людей. Поэтому я распорядился, чтобы на лесной дороге поставили ловушку.

Разумеется, это была ложь, которую прошлой ночью они вместе с дворецким совместными усилиями придумали.

— И путаница с документом возникла именно поэтому, — продолжил феодал.— Всё это выглядело так, словно их, попавших в мою ловушку, связал и доставил… гарнизон. В-вот так и вышло. И то, что Вы, милорд Эннид, приложили к этому руку, я совершенно не знал.

— Приложил руку?.. — тихо повторил алхимик.

Плечи лорда дернулись от его бормотания. Но и от своих слов он не отказался. Эннид сузил глаза, глядя на феодала, и уточнил:

— Таким образом, Вы хотите, чтобы и Ваше имя значилось в отчёте?

— Это… потому что мой вклад в это дело тоже весьма существенен.

Феодал до самого конца всеми силами уверял в своей лжи. Пусть он и не мог присвоить себе заслугу по поимке работорговцев полностью, лакомый её кусочек всё же ухватить хотел.

«Очень умно. Не думаю, что этот неотёсанный феодал додумался бы до такого самостоятельно», — подумал Эннид и перевел взгляд на старого дворецкого, стоявшего позади лорда. — «Должно быть, это была его идея».

И эта версия была абсолютно верной. Старый дворецкий чутко оберегал своего молодого господина. Он знал, что поступает неправильно, но все равно хотел помочь феодалу в достижении цели.

— Поэтому, когда будем редактировать документ, мне бы хотелось уточнить детали и в этой его части. Чтобы не возникло недоразумений, посчитал необходимым объяснить Вам заранее, — продолжил свою мысль лорд земель.

— Что ж, понятно. И всё же, после того как произведёте возврат документа, давайте снова устроим обсуждение, — резко оборвал его алхимик и отвернулся.

По правде говоря, такой расклад его тоже вполне устраивал. В своих мыслях он уже давно считал заслугу за поимку работорговцев утерянной, поскольку было крайне трудно добиться справедливости, когда имеешь дело с дворянами. И тот факт, что теперь он мог рассчитывать на целую половину вознаграждения, Эннид посчитал успехом.

Разумеется, своей радости по этому поводу он никак не проявил и с абсолютно безэмоциальным выражением лица выскользнул из приёмных покоев.

Покинув замок, Эннид вместе с Гленом забрался в карету. Когда повозка тронулась и отъехала достаточно далеко от замка, алхимик произнес:

— Спасибо.

— За что?

— Да просто за всякое разное.

Алхимик отказался от всего, когда понял, что феодал присвоил себе его заслугу. Но теперь у него появилась надежда. Даже если он никогда не вернёт заслуженное, для него это уже не имело значения.

«Этим ты в достаточной мере мне отплатил», — думал он о герцоге.

Энниду было приятно вспомнить, как мертвенно-бледным становился лорд земель и сжимался из-за оказываемого на него давления и как он сам высокомерно смотрел на феодала. Юноша понимал, что не смог бы сделать этого без Глена.

«Как же, оказывается, приятно, когда кто-то находится твоей стороне».

Этот первый опыт защекотал сердце Эннида. Преисполнившись этого удивительного настроя, он посмотрел на Глена. Алхимик недолюбливал дворян, но к герцогу подобных чувств совсем не испытывал. Снисходительный тон и властная манера общения мужчины ничем не отличались от поведения любого другого дворянина, и все же он почему-то не вызывал чувства отторжения.

«Если так подумать, то и к тому мальчугану я не испытывал привычного отвращения», — вспомнил восьмилетнего Глена Эннид и задался вопросом «почему», но ответа сразу не нашел.

— Я бы очень хотел, чтобы в Академии кто-нибудь из дворян был таким же, как ты, — произнёс он, обращаясь к брюнету.

Алхимик не мог не думать об этом. И не мог не задаваться вопросом о том, сложилась бы его жизнь иначе, если бы он встретил в Академии кого-то вроде Глена.

Поведение герцога было для алхимика крайне удивительным. И хотя юноша сказал это в позитивном смысле, герцог воспринял это негативно:

— Неожиданно я рад тому, что тебе не попался похожий на меня человек.

— Почему же?

— Потому что, если бы так случилось, ты был бы очарован парнем, что проявил к тебе чуткость.

Эннид разразился хохотом. Он воспринял слова Глена как шутку, поскольку подсознательно ставил крест на подобных отношениях между мужчинами. Но герцог говорил серьезно.

«Как же сильно он жаждет тепла», — подумал об алхимике герцог. — «Внешне − яркая личность, но внутри всё больше и больше превращается в труху и гниет. Смирился с реальностью и привык натягивать улыбку. При малейшем прикосновении к его незаживающим ранам сочится гной. Кажется, он знает об этом, но продолжает отрицать».

— Неужели в Академии не было никого, с кем бы ты мог подружиться? — спросил Глен.

Он знал, что между дворянами и простолюдинами существовала стена. Тем не менее, после одиннадцати лет жизни в одном и том же месте было бы неудивительно, если бы у алхимика появились знакомые.

— Нет, не было.

Но ответ Эннида оказался категоричен. И это озадачило герцога. Он знал, что среди знати алхимик был как бельмо на глазу.

И всё же с возрастом приходит зрелость ума. Некоторые люди взрослеют и понимают ошибочность своего мышления. Глену было непонятно, как за одиннадцать лет юноша не столкнулся с таким человеком.

«Почему, с его-то бросающейся в глаза внешностью, с ним совсем никто не попытался сблизиться?..» — думал герцог, глядя на алхимика.

Эннид был невероятно красив. Притягателен настолько, что собирал на себе взгляды не только женщин, но и мужчин, имеющих такие же, как Глен, предпочтения. Стоило лишь разок посмотреть на него, чтобы без памяти влюбиться. Таким видел алхимика герцог, поэтому мужчина сразу решил, что, возможно, был тот, чья детская привычка измываться над алхимиком в итоге переросла в сексуальный интерес.

— И в Академии к тебе совсем не проявляли интерес?

— Интерес?.. Вроде нет. Никто.

— Ни один человек?..

— Вроде бы да, поскольку большинство студентов были дворянами, — без раздумий ответил Эннид. — Вероятность того, что кому-то понравится простолюдин, нулевая. Да ты ведь и сам знаешь, насколько страшны сплетни в высших кругах.

— Об этом я, конечно, знаю. Но ведь среди студентов не все дворяне? Наверняка были и простолюдины, пусть и немногочисленные. Неужели и они не попытались с тобой сблизиться?..

Именно это и озадачило Глена. Обучающимися Государственной Академии более чем на 80 процентов были аристократы. Другими словами, остальные 20 процентов составляли простолюдины.

Он задался вопросом, был ли кто-нибудь из них, кто симпатизировал Энниду и пытался с ним подружиться, учитывая их общие обстоятельства.

Алхимик на это горько усмехнулся.

Когда-то он надеялся, что среди простолюдинов действительно найдется тот, с кем он сможет подружиться. Однажды во время трапезы, когда все собрались в столовой, Эннид нашел студента, который был таким же простолюдином, как и он, и решил с ним поздороваться. Мальчик подошел к этому человеку со своей тарелкой и спросил, можно ли присесть к ним за стол. На тот момент ему было 12 лет. Последствия были катастрофическими.

— Ты в своем уме, мерзкая сирота?! Посмел заговорить со мной?! — в ярости прокричали тогда Энниду.

Сидевший за этим же столом другой ребёнок пролил свою тарелку с едой на одежду алхимика. В академии даже точно такие же, как Эннид, простолюдины были другими.

— Обучение в Академии стоит дорого. Если можешь позволить себе это… значит, ты богат, даже если простолюдин, — ответил Глену алхимик.

То были сыновья состоявших в хороших отношениях с дворянами богачей. Они делились на ранги, схожие с дворянскими. И внутри этой ранговой системы сирота Эннид был кем-то вроде ползающего по полу червяка.

Отпрыски простолюдинов, найдя кого-то ниже себя, относились к нему даже хуже, чем дворянские дети, и самоутверждались за его счет.

— Возможно, ты прав, и я действительно кому-то приглянулся. Это вполне возможно, вот только этот ребенок не осмелился заговорить со мной, потому что рисковал стать изгоем вместе со мной, — сказал алхимик.

Дети всегда были невероятно жестокими. Они хотели, чтобы Эннид бросил обучение и загубил свой талант, став землепашцем. Некоторые из них, возможно, жалели его. Но в атмосфере, где все смотрели на него свысока, никто не осмелился протягивать руку помощи.

Постепенно перед высокопоставленным дворянином Гленом вырисовывалась картина тех лет. И всё же он с неким сомнением на лице слушал рассказ юноши.

— Я знаю, что представляет собой Государственная Академия, до меня доходили слухи. И всё же... как-то странно, что они так просто признали тебя изгоем и издевались.

— Может, это потому, что я был лучшим студентом? Я всегда учился лучше остальных и получал стипендию. Наверняка, то, что их обходил простолюдин, сильно било по самолюбию… Поэтому я и стал предметом издевательств…

Конечно, Глен знал, что такое бывает. Тем не менее, вопрос оставался открытым.

«В стенах Академии дворяне вполне способны гнобить простолюдинов. Это довольно распространенная практика…» — размышлял герцог.

Порядок издевательств над Эннидом сложился ещё в те времена, когда мальчик только поступил в Академию, поэтому на протяжении всего обучения такой расклад дел всем казался самим собой разумеющимся. Но уже прошло шесть лет после выпуска из Академии, и было странно, что слухи о его выдающихся способностях настолько сильно контролировались и сдерживались. Даже с учётом того, насколько низко он располагался в общественной иерархии.

«Он же создал зелье, которое принесло огромную прибыль от поставок в Восточную империю», — продолжал рассуждать Глен.

Особенностью слухов была их скорость распространения. Как бы сильно они ни пресекались сверху, хотя бы время от времени всплывать были должны. Однако, когда Глен опрашивал прохожих о том, кто достаточно искусен, чтобы снять проклятие, ни один из них не упомянул имя Эннида. Все молчали, как будто дали обет неразглашения.

— Если мои предположения верны… то кто-то среди занимающих довольно высокий пост дворян затаил на тебя обиду, — высказал свою догадку герцог.

— Что? Обиду?.. — удивился алхимик, расширяя глаза от такого внезапного вывода. — О чём ты?

— Нередки случаи, когда дворяне ограничивают в действиях превосходящих их в чëм-то простолюдинов, — пояснил Глен, — но в этой ситуации тебя, скорее всего, кто-то целенаправленно изолирует от других, выпустив в отношении твоей персоны приказ о неразглашении. Ведь крайне странно то, насколько сильно ограничивается молва о тебе.

— «Приказ о неразглашении»?.. Такое вообще возможно?..

— Зависит от того, кто его издал.

Тот, кто мог бы оказать давление на всех дворян и промышленников. Глен задумался, потом сказал:

— Должно быть, за этим стоит королевская семья.

У Эннида открылся рот. Он был удивлен, когда услышал, что король присвоил деньги, но ничто не могло сравниться с этим: теми, кто хоронит его карьеру, вполне могла оказаться семья короля. На мгновение его мысли замерли, он был не в силах осмыслить сказанное.

— Ты чем-то прогневил королевских особ?

— Нет, конечно, нет. Я их даже никогда не видел... — растерянно ответил Эннид.

— Попытайся вспомнить. Возможно, то был скрывший свой статус королевский отпрыск, поступивший в Академию под прикрытием. И именно он затаил на тебя обиду, — легко предположил Глен.

Сомнение алхимика при этих словах отразилось на его лице, которое словно говорило: «Зачем вообще королевским особам лгать и проворачивать такие схемы, чтобы затеряться среди дворян?»

Герцог, почувствовав это, пояснил:

— Это не редкость. Об этом не знают простолюдины, но это обычная практика в любой стране.

— Обычная практика?..

— Если ребенок считается потенциальным претендентом на трон или незаконнорожденным, его нужно скрыть. Таких часто отдают в храм или Академию в раннем возрасте. Тайно.

Это делалось для того, чтобы ребёнок не был втянут в политику с малых лет и вокруг него не создавалась политическая фракция. Таким детям давали вымышленные имена и обучали совершенно иным квалификациям до совершеннолетия, чтобы те не представляли угрозы для законного наследника.

— Так что, сам того не ведая, ты вполне мог соприкоснуться с кем-то из них. И каким-то образом заронить в них зерно обиды.

— Зерно обиды… — повторил Эннид в шоке. Этот вариант событий казался настолько нереальным, что он не знал, как реагировать. — Я не сделал ничего такого, чтобы заслужить гнев в свою сторону…

«Обида возникает, когда находишься среди людей. А я провел одиннадцать лет в одиночестве без плотного общения с людьми. Так как же я мог кого-то обидеть?..» — подумал Эннид.

— Может, им был кто-то, с кем ты жил в одной комнате в общежитии?

— Мне дали отдельную комнату. И никогда никого не подселяли.

Эннид, получавший стипендию, жил в общежитии отдельно от остальных. Глен задумался, а затем снова спросил:

— Значит, ты не припоминаешь, чтобы кто-то особенно выделялся или очень странно себя вёл по отношению к тебе?

Алхимик порылся в памяти. Было так много людей, что бросали ему вызов, поэтому трудно было выделить кого-то отдельно. Прошло шесть лет, и его память о тех временах покрылась туманом. Но вскоре в голове промелькнуло лицо крупного парня.

— Точно. Был один, что испытывал ко мне особую неприязнь.

— Из-за чего?

— Не знаю. Разве не достаточно того, что я простолюдин?.. Каждый раз, когда наши взгляды с кем-либо пересекались, меня обзывали и задирали.

Среди дворян было немало тех, кто вел себя подобным образом, так что Эннид никогда не находил это странным. Но именно тот парень каким-то образом выделялся…

— А вот он, — продолжил алхимик, — был необычным. Однажды столкнул меня с лестницы.

То, что его столкнули с лестницы, было обидно, но причина, по которой его столкнули, была еще хуже.

— Обычно он, стоило мне посмотреть на него, начинал оскорблять и задирать. А в тот раз наоборот разозлился, когда я, стоя перед ним, не смотрел прямо на него.

В тот момент первой реакцией Эннида было скорее неверие, чем гнев.

— Разве не забавно? — продолжил алхимик.

Это было не смешно. Глен не понимал, как алхимик смог в одиночку выжить и закончить Академию.

— Ему это спустили с рук?

— Конечно. Должно быть, он был из высокородных аристократов. Скорее всего, сыном графа. Исключили бы только меня, подними я шум по этому поводу.

Алхимик считал везением то, что дело закончилось лишь этим. Ему за причинение вреда дворянину могли перерезать вены. Ничего не оставалось делать, как терпеть.

— Он был странным. Когда я ударился головой и потерял сознание, он сам подхватил меня и побежал в храм, — продолжил Эннид.

— Подхватил тебя и побежал?..

— Как ходили слухи, он плакал, пока бежал. Судя по злобным сплетням, он и всем остальным был ненавистен, — ответил алхимик безразлично.

Он не верил слухам о том, что толкнувший его дворянин плакал; даже если и помог добраться до храма, то сделал это лишь из опасения, что его отчитают. Алхимик не верил, что человек, столкнувший его с лестницы, стал бы плакать из-за такого пустяка.

— Говоришь, плакал, пока бежал... — Глен повторил слова Эннида, словно его что-то беспокоило.

Тот самый человек, который столкнул с лестницы, потому что разозлился. Не было никакого смысла в том, чтобы он бежал с ним на спине. Не имело смысла тем более то, что, по слухам, он плакал.

Но слухи так просто не возникают. Плакал он на самом деле или нет, но он был достаточно взволнован, чтобы это выглядело для других таким образом.

Слишком много противоречий. По всей видимости, причина, из-за которой он столкнул Эннида с лестницы, была до невозможности детской.

— Сколько тебе тогда было лет?

— Наверное… где-то шестнадцать.

— А ему?

— Мы были ровесниками.

Шестнадцать лет. Нестабильный возраст, во время которого дети часто склонны к импульсивному поведению. Возраст незрелости, когда легко поддаться эмоциям. И в то же время возраст, когда пробуждаются любовные страсти. Глен нахмурился, осмысливая гипотезу, промелькнувшую в его голове:

«Да ну… Не может быть!»

И всё же другого объяснения найти он не мог.

«Неужели он был влюблен в Эннида?..»

Если бы алхимик узнал об этом, он б рассмеялся, удивившись, почему ход мысли герцога течет таким образом. Но Глен был уверен, что его догадка верна.

«В этой стране ведь влечение к представителю своего пола считается грязным и отвратительным?»

Вряд ли шестнадцатилетний подросток из такого государства смог бы справиться со своими чувствами. Герцог подумал, а не затаил ли он обиду на Эннида за то, что тот заставил его чувствовать себя некомфортно.

«Значит, его резкость по отношению к Энниду была защитной реакцией, чтобы не выдать своих истинных чувств?..»

И тогда размышления Глена были прерваны другим вопросом: даже если тот парень действительно ощущал подобное, как какие-то чувства смогли сыграть свою роль спустя целых шесть лет после выпуска из Академии, преграждая алхимику путь?

— Ты часто сталкивался с ним в Академии?

— Ну... если говорить про чисто визуальный контакт, то да, его лицо частенько передо мной мелькало. Наши комнаты в общежитии находились рядом.

— Помнишь, что он говорил во время таких встреч?

Эннид порылся в памяти. Глаза, что смотрели на него, как на букашку; голос, бормотавший, какой он отвратительный; по-детски подставленные подножки…

Конечно, с возрастом тот парень перестал заниматься подобными вещами, но и приятных воспоминаний о нем не осталось. Ни о каких частых разговорах не могло быть и речи, поскольку с алхимиком вообще крайне редко кто-либо общался.

После долгой паузы Эннид заговорил:

— Если подумать, то когда я выпускался… он попросил мои записи. Ты же знаешь, какой у меня почерк. Его невозможно разобрать. Помню, когда я ему их отдавал, то сказал, что он может не прочитать их. А он всё равно их забрал, поэтому я запомнил.

— Просил дать ему записи?

— Да. Те, в которых я фиксировал самое основное по ходу занятий. Их же невозможно прочитать.

Эннид вспомнил, что сказал тогда: «Если они Вам нужны, то, конечно, поделюсь. Если не удастся прочитать, можете выкинуть».

«Подавись ими и проваливай», — думал он в тот момент, протягивая тому парню конспекты. Получив их, собеседник долгое время ничего не отвечал, сначала не удосуживаясь даже открыть тетради и просмотреть содержимое.

То было в девятнадцать лет, когда Эннид ждал результатов выпускных экзаменов и детские издевательства над ним практически прекратились.

Через некоторое время неловкого молчания собеседник порылся в записях алхимика и тихо сказал:

— Я не собираюсь это выбрасывать.

Чувствовалось, что этой фразой он словно отбросил свою гордость. Но в тот момент Эннид уже отвернулся от него.

Глен, выслушав рассказ о произошедшем, рассмеялся. То был смех в отношении парня, столкнувшего алхимика с лестницы (предположительно, королевской особы).

— Почему ты смеешься?..

— Его глупость настолько восхитительна, что не могу не смеяться.

— Глупость?.. — переспросил Эннид.

Глен не ответил, размышляя: «Вероятно, ты ему нравился. Он идиот, который побоялся признаться в своих чувствах. Прожил в одном здании с тобой одиннадцать лет и никогда не признавался в своих чувствах. Он, которого волновало только то, что о нем подумают другие, относился к тебе только со злым умыслом. Что он имел в виду, когда попросил у тебя конспекты перед самым выпуском?»

Герцог подумал и улыбнулся, продолжая про себя рассуждения:

«Хотел оставить на память? Для кого? Одиннадцать лет в Академии были для Эннида сущим кошмаром, а он стоял и смотрел, как тот терпит издевательства. Да не просто наблюдал, а участвовал. Какое право он вообще имел просить о чем-то, что напоминало бы о прошлом? Если сожалел о случившемся, то следовало извиниться».

Но его самоуважения хватило лишь на просьбу о конспекта. Глупость всего этого забавляла Глена. Если бы хоть один из королевских особ в академии сказал Энниду доброе слово, если бы хоть один предложил помощь, если бы хоть один ободрил…

«Может, тогда он бы открылся ему в ответ?» — подумал Глен и почувствовал, как беспричинно дурно ему становится от этой мысли. Хотя нет, причина была: он уже не мог отрицать своего влечения к алхимику.

— После выпуска тебе доводилось с ним контактировать?

— Один раз. После выпуска я всё никак не мог устроиться на работу и постоянно переселялся из одного трактира в другой.

«Это он оказал давление, чтобы Эннида никуда не взяли», — подумал герцог и в нетерпении ожидал следующих слов алхимика.

— Он написал мне лично и спросил, не интересует ли меня работа в его дворце. Написал адрес со словами, чтобы я приходил на собеседование, если захочу попробовать свои силы.

Человек, который перекрыл ему путь куда-либо еще и подстроил ситуацию так, что у него не осталось выбора, кроме как прийти к нему. Глен посмеялся над манипулятивным поведением незнакомца и подумал:

«Выходит, он струсил рассказать о своих настоящих чувствах первым».

Королевская особа, чьего лица герцог не знал, подстроил ситуацию так, чтобы Эннид пришел к нему сам. Несомненно, то был сознательный шаг, рассчитанный на то, чтобы пустить пыль в глаза окружающим. Безымянный королевский отпрыск попытался создать впечатление, что алхимик пришел к нему из-за его власти. От такой догадки его лицо ожесточилось:

«Неужели… он рассчитывал на какой-то физический контакт между ними?..»

Глен знал, как часто дворяне манипулировали простолюдинами. То ли потому, что тот признался себе в собственных чувствах, то ли потому, что Эннид мог в любой момент исчезнуть из его поля зрения, безымянный пригласил алхимика, надеясь продвинуть их отношения. Этим жестом он в то же время защитил себя.

— Собеседование, о котором говорилось в письме, случайно не должно было пройти в том же месте, где собирались другие дворяне?

— Да. Откуда ты знаешь? — удивленно спросил Эннид.

Собеседование было запланировано в зале, где дворяне часто собирались на званые вечера. Зал делился на несколько комнат, и в приглашении говорилось, что одна из них была арендована под собеседование.

«Это точно для этого. Чтобы оправдаться, если бы в светском обществе пошли слухи» — решил про себя Глен.

Чтобы оклеветать юношу и обставить всё так, словно не он пригласил Эннида, а алхимик сам пришёл к нему, соблазняя и раздвигая ноги ради устройства на работу.

Вот для чего было нужно это коварное письмо. Чтобы привести его в такое место, где всегда много глаз, и чтобы несколько человек могли засвидетельствовать, что алхимик пришел по своей воле.

— Почему ты не поехал? — спросил Глен.

В ситуации, когда юноша был загнан в угол, такое предложение вполне можно было счесть заманчивым. Этот вопрос был встречен смешком.

— А что тут говорить?.. Очевидно, письмо было написано с целью поиздеваться надо мной. Ещё и тем, кто столкнул меня с лестницы. Разве не очевидно, зачем он меня пригласил?

Эннид подумал, что в месте собеседования, о котором говорилось в письме, скорее всего, будет проводиться собрание с представителями аристократии их сферы.

— Если бы я туда пошел, они бы посмеялись над моей бесхребетностью. И смысл мне туда идти, если знаю об этом наверняка?

Как только получил письмо, алхимик презрительно усмехнулся, разорвал его и выбросил в корзину для пищевых отходов, предусмотренную в номере гостиной.

Глен усмехнулся про себя: недобрые чувства обидчика были брошены именно туда, где им самое место. Алхимик принял мудрое решение и избежал возможных проблем.

— Оглядываясь назад, я думаю, что именно это письмо убедило меня отказаться от идеи работать в столице, ведь понял, насколько же это мерзко. Тогда я решил, что нужно поехать в сельскую местность и создать свою лабораторию.

Это только на словах звучало так легко. В тот день, шесть лет назад, пока Эннид собирал свои вещи в гостинице, он скрипел зубами от досады. Злость, которую он испытывал, не поддавалась описанию:

«Неужели я выдержал больше десяти лет оскорблений и презрения и закончил Академию только ради вот этого?! Тяжело работал, чтобы закончить так?!»

Он плакал и плакал, чувствуя себя беспомощным перед лицом реальности. Но плакал не потому, что грустил, а потому, что был разочарован.

То была его последняя ночь в столице. Как только рассвело, он собрал вещи и покинул трактир, поймал карету и, не оглядываясь, поехал на земли независимого феода.

Он был полон решимости оставить прошлое позади и писать план новой жизни поверх гноящихся, незатянувшихся ран прошедших одиннадцати лет.

Алхимик не стал рассказывать герцогу о своих чувствах. Но Глен и так их понял. Целая жизнь усердного труда, попранная другими. Да и приехал Эннид в сельскую местность вовсе не из-за легкомысленного желания сменить обстановку и развлечься.

Герцог не знал, что сказать. Он примерно догадывался о том, каким на самом деле является Эннид, но чем больше узнавал о нем, тем сильнее колебался в своих догадках.

В тот момент Глен ощущал невероятную заинтересованность в алхимике и в то же время чувство печали от того, что столь способный человек был так несправедливо притеснен.

— Ты правильно сделал, что не стал отвечать на то письмо, — после долгого молчания сказал герцог.

Безымянная королевская особа не задумывалась о судьбе Эннида и о том, искренна ли его привязанность к нему или же это просто азарт. Ничего хорошего от общения с таким человеком ждать не приходилось.

— А как его звали?

— Вараввос. Фамилию что-то не припомню.

Имя и фамилия члена королевского рода, замаскированного под обычного дворянина, скорее всего, были псевдонимами. Но Глен все равно запомнил имя Вараввоса. Если их пути когда-нибудь пересекутся, он хотел отомстить за алхимика.

«Неужели это желание мести во мне возникло лишь из-за того, что он способен снять мое проклятие?» — задумался герцог. — «Нет, даже если Эннид не сможет снять мое проклятие, я все равно хочу его защитить».

Этим Глен честно признался себе в личной заинтересованности по отношению к алхимику.

Эннид посмотрел на герцога и мысленно порадовался. Он ощутил сочувствие собеседника и его возмущение по поводу истории. От этого приятного ощущения внутри него всё щекотало.

«Как было бы здорово, если бы в Академии со мной учился кто-то вроде тебя», — искренне подумал он. — «Если бы мы встретились тогда, думаю, то время я бы прожил чуть-чуть веселее».

Это была странная мысль. В смущении он покраснел, но не пожалел о ней.

Если бы Глен был с ним, то брюнет утешал бы алхимика, когда того обижали. Эннид на мгновение представил себе эту картину: он сам сидит на кровати в комнате общежития и ревёт, а Глен заходит с собственноручно приготовленной едой и его успокаивает. Быть может, герцог бы даже разобрался с обидчиками за его спиной.

Эннид засмеялся. То была всего лишь фантазия, но юноша чувствовал себя так, словно получил награду за одиннадцать лет лишений.

Когда карета проезжала через площадь селения, Эннид открыл маленькое окошко, выходящее на сиденье кучера, и произнёс:

— Остановите карету, пожалуйста.

— Здесь?

— Да. Мы выйдем здесь.

Собеседник озадаченно остановил карету. Эннид сошел вниз, и Глен последовал за ним.

— Вы уверены, что хотите выйти здесь? Мне было приказано отвезти вас домой...

— У нас есть кое-какие дела в поселке, так что все в порядке. Вы можете ехать.

— Хорошо, так и доложу.

Кучер покачал головой и направил карету обратно к замку. Как только повозка скрылась из виду, герцог огляделся. Площадь была пуста.

— Почему мы сошли здесь?

— Я кое-кого ищу. Это Глен… мальчик восьми лет.

Кончики пальцев герцога дернулись при упоминании его имени. Но он сделал вид, что не заметил. Теперь его звали «Гроу», и не было смысла притворяться, что знает восьмилетнего ребенка, носящего проклятье омоложения. Мужчина ничего не ответил, и Эннид продолжил объяснять:

— Я говорю о том мальчике-шатене, которого, как ты сказал, видел вчера в лесу и который, по твоим словам, шел в город.

— А… точно, — ответил коротко герцог.

Ему казалось подозрительным желание Эннида найти «Глена». Он не понимал, зачем юноше тратить время на поиски какого-то прохожего. Для алхимика же мальчик вовсе не был каким-то посторонним.

— Когда отбивались от людей в маске... мне показалось, что он что-то сказал, но…

Смотря на Эннида, Глен раскрыл рот:

— Думаю, он тебя бросил. Тогда зачем его искать?

— Ну, может быть и так, — лишь кратко ответил алхимик.

Эннид хотел знать, почему восьмилетний ребенок появился в зеркале в качестве суженого. В целях исследования он решил найти Глена и оставить его рядом с собой для наблюдения.

Длинное объяснение было сокращено до следующих слов:

— Вообще я уже видел его раньше.

Глаза герцога слегка сузились при таком коротком заявлении. Он подумал:

«Видел раньше? То есть он шпионил за мной и до этого?.. Значит, кто-то все-таки заплатил ему…»

От такого вывода всё внутри него заныло. Всё это время он не переставал подозревать Эннида, но и получить подтверждение своих догадок оказалось крайне неприятно. Мысль о том, что когда-нибудь ему придется убить мужчину, стоявшего перед ним, не давала покоя.

«Было подозрительно, что он так быстро узнал о проклятии, но тогда... должно быть, он просто с самого начала располагал информацией о моих заклинаниях», — решил герцог. — «Если это правда, то я должен был заставить его рассказать, как много он знает. Возможно, придется пытать его… пытать…»

Глен уже не раз так поступал. К нему подсылали многих убийц, и иногда ему приходилось брать дело в свои руки, чтобы выяснить, кто за этим стоит.

«Когда стоит это сделать? Сегодня? Да, сегодня ночью. Свяжу его и буду выдергивать один ноготь за другим. Если он действительно простолюдин, то не приучен справляться с мучениями. Выдерну пару ногтей, и он расколется», — следом подумал мужчина.

При мысли об этом выражение его лица резко изменилось. Он нахмурил брови, представив себе корчащегося от боли Эннида.

Когда-то он думал, что ему даже нравится заплаканное лицо алхимика. Но возможная картина того, как тело юноши содрогается в страданиях, выбила из него весь воздух. Герцог понял, что не хотел бы видеть его плачущим из-за такого.

— У тебя странный цвет лица. Тебе плохо? — обеспокоенно спросил Эннид, не понимая, что в тот момент его жизнь висела на волоске.

Он покопался в кармане и достал маленький пузырек размером с два пальца.

— Выпей это. Ты неважно выглядишь. Возможно, укачало в карете.

Глена никогда не укачивало даже в старой телеге работорговцев. Не зная об этом, алхимик предположил, что у изнеженного дворянина недомогание возникло именно по этому поводу. Герцог уставился на бутылек в его руке.

«Может, это что-то вроде яда?..» — подумал он.

Он ухмыльнулся в ответ на закравшееся подозрение, ведь знал, что это не так, поскольку представители рода Гроу не поддавались влиянию токсинов. Соответственно, и на их убийство посредством токсичного отравления тоже никто не рассчитывал.

Да и в целом у Эннида не было причин травить его, так как становилось очевидным, что алхимик не знал, какого рода связь между ним и восьмилетним Гленом.

Герцог посмотрел на бутылек, отвинтил крышку и выпил, поскольку хотел проверить снадобье и сделать собственные выводы об алхимике.

«Это… просто целебное зелье», — подумал он.

Обычное лечебное зелье. Алхимик дал его лишь как средство от укачивания. В итоге прием снадобья не принес особых результатов в изучении личности Эннида. Впрочем, на какие знания о личности создателя зелья после приема снадобья он вообще мог рассчитывать?

Пока Глен терялся в собственных рассуждениях, его собеседник оглядывался по сторонам в поисках ребенка, пропавшего накануне вечером. Неудивительно, что он так и не смог его найти. Путники обследовали весь поселок, но никто из селян не видел похожего ребенка.

Усталый, Эннид посмотрел на Глена.

«Если так посмотреть… то они оба похожи», — подумал он.

Когда он впервые увидел герцога, то подумал, что он ищет своего брата, проданного в рабство.

«И я видел их обоих в зеркале».

На самом деле нужды в том, чтобы искать «восьмилетнего мальчика Глена», не было вовсе. Мужчина перед ним тоже отразился в зеркале. Алхимик мог бы сказать ему об этом и попросить сотрудничать. Но Эннид никак не мог заставить себя заговорить на эту тему.

Зелье, показывающее, на ком женишься. То, что во время испытания препарата алхимик увидел восьмилетнего мальчика, ещё можно было списать на то, что зелье не удалось. Но видеть в отражении мужчину своего возраста казалось ему куда более зловещим.

И Энниду было трудно заговорить об этом из-за психологических барьеров. С рациональной точки зрения алхимик допускал шанс того, что Глен мог стать его будущим мужем, но не признавал этого в полной мере.

— О чём ты так задумался? — подал голос герцог.

— А… да про вас с ним. Мне показалось, что вы очень похожи, — ответил юноша, скрывая то, о чем думал на самом деле. — Если не считать разного цвета волос и глаз, вы как две капли. И, как мне кажется, даже говорите одинаково.

— Правда?

— Вообще, когда я тебя увидел, то подумал, что ты его брат. У тебя есть братья?

— Нет.

— Прости, что так спрашиваю, а сводные братья и сестры у тебя есть?

— Нет, — в ответ прозвучало всё то же. — Я родился у отца и матери в позднем возрасте. До этого у них не было детей.

Отец Глена был наследником драконьей крови, поэтому не мог вступать в отношения с обычной женщиной. Но, даже если бы он совершил с ней половое сношение, пара не смогла бы растить детей, поскольку возлюбленная великого герцога умерла из-за отравления.

У мамы Глена детей тоже не было, поскольку она с юных лет была признана бесплодной. В связи с состоянием супруги великого герцога даже ходили слухи, что род Гроу больше не продолжится.

Однако драконья кровь, которая не является человеческой, преодолела такое препятствие и подарила паре ребенка. В сложившихся обстоятельствах у Глена не могло быть сводных братьев и сестер. Но алхимик, не зная об этом факте, смотрел на него с подозрением.

«Они слишком похожи, чтобы быть сводными братьями, и оба дворяне. Возможно, у них был незаконнорожденный ребенок, о котором Глен не знал и который воспитывался в другой семье», — подумал Эннид, разглядывая герцога, и спросил:

— Гроу, а сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

Эннид принялся подсчитывать в уме. Некоторые дворяне женились рано, так что для человека его возраста не было ничего необычного в том, чтобы иметь хотя бы одного ребенка.

«Если он завел ребенка, когда ему было двадцать или около того… это значит, что восьмилетний Глен ему по возрасту как раз подходит в качестве сына. Может быть, они не братья, а отец и сын, и он ищет его, но по какой-то причине скрывает их связь», — подумал алхимик, глядя на Глена.

— Тогда, может быть, ты…

— Я не женат, — ответил Глен прежде, чем Эннид успел закончить фразу. — Свадьбу никогда не играл, и внебрачных детей уж тем более не имею! Не делай никаких странных выводов!

«Что я сейчас натворил?.. Мне же до сих пор неизвестно, получил ли он чей-то приказ… И зачем, спрашивается, так решительно доказывал, что холостяк?..» — думал Глен, почувствовав к себе отвращение и наморщив переносицу.

— Если понял, то больше не проводи связь между мной и этим ребёнком, — продолжил герцог. — Я его не знаю. И уже поздно, так что, раз ты его не нашел, пойдем домой.

Получив решительный отказ, Эннид прекратил расспросы. Если то был не Глен, что ещё оставалось?

Алхимик знал, что проклятие, наложенное на герцога, поворачивает время вспять, но все равно не предполагал, что это один и тот же человек.

Глаза и волосы Глена почернели из-за проявившейся крови дракона, когда ему было девять лет, что случалось с каждым поколением семьи Гроу в определенном возрасте. Неудивительно, что алхимик, не знавший об этом, не увидел связи между герцогом и мальчиком.

«Ну, как бы то ни было… похоже, у Глена и правда нет сына», — подумал алхимик. — «Он не женат. У него нет детей. И нет жены…»

— Мгм… Кхм! — кашлянул громко Эннид, скрывая за этим звуком свою улыбку.

Где-то в глубине сознания он задавался вопросом, почему у него на душе стало так приятно от слов собеседника о том, что он холостяк. Но так и не смог найти четкого ответа.

Страница книги Алхимик, рисующий Луну в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

О книге