Первая волна снега обрушилась на Ецзин в начале зимы третьего года существования Юаньси. Белые хлопья, словно пух, падали на землю, засыпая капельки крови. По улице торопливо пронеслась карета, потревожив спокойно лежащий снег.

Дремлющий город разбудил мужской крик на улице:

– Быстрее! Давай быстрее!

Глаза Сяо Чжигэ были красными, когда он обнимал ослабшего человека.

– Не бойся, я отвезу тебя обратно во дворец. Все будет хорошо… – Голос мужчины понизился до мягкого шепота, не желая тревожить человека в объятиях.

Человек в его объятиях был красивым мужчиной, одетым в золотую мантию и белую нефритовую корону, украшавшую волосы. Его продолговатые брови обрамляли глаза, похожие на взор феникса. У мужчины был высокий нос и сочные розовые губы. В уголке левого глаза виднелась маленькая слезинка-родинка, добавлявшая нежности и без того ошеломительно прекрасному лицу. Если бы он не был в изнуренном состоянии, и у него изо рта не стекала кровь, этот человек мог бы разбить множество сердец.

– Ваше Величество…

Длинные ресницы задрожали, когда Ан Чан Цин попытался открыть глаза и приоткрыл рот, чтобы заговорить. Первым, что он увидел, был испуганный взгляд Сяо Чжигэ.

Он был немного смущен. Они женаты уже десять лет, но никогда не были близки. Сяо Чжигэ не интересовался его согласием, прежде чем просить разрешения на их брак у вдовствующей императрицы. Ан Чан Цин был полон страха и отторжения по отношению к Сяо Чжигэ и поэтому они так и не сблизились, оставшись чужими.

Сяо Чжигэ не стал принуждать к близости, видя его нежелание. На протяжении многих лет проживания в особняке Ванг у каждого из них была своя собственная жизнь. Позже, когда Сяо Чжигэ взошел на трон, они сменили место жительства, но продолжали существовать каждый сам по себе.

Это был первый раз, когда они были так близки. Хотя их отношения никогда не были теплыми, Ан Чан Цин мог сказать, что тревога в глазах Сяо Чжигэ была искренней. Он подумал, что все-таки не все слухи за пределами дворца были правдивыми.

– Чан Цин… – Сяо Чжигэ посмотрел ему в глаза, но голос дрожал, – Тебе больно?

Ань Чан Цин хотел покачать головой, но его внутренности внезапно взорвались дикой болью, словно кто-то вонзил нож глубоко в органы.

– Это больно… – Ан Чан Цин корчился от боли. Он стиснул зубы, но кровь продолжала хлестать сквозь плотно сжатые губы.

Сяо Чжигэ крепче обнял его. Он хотел помочь, но ничего не мог сделать. Он гладил его по волосам и мягко успокаивал, снова и снова повторяя:

– Мы почти добрались, мы почти добрались…

Звук подков быстро скачущих лошадей пронесся через дворцовые ворота и направился прямо к дворцу Циу.

Более десяти имперских лекарей стояли на коленях у входа в зал. Сяо Чжигэ внес мужчину внутрь на руках и осторожно положил на кровать. Лекари не смели издать ни звука. Они могли только по очереди проверять его пульс.

Ан Чан Цин лежал с закрытыми глазами. Пот стекал по его лбу, а кровь, которая просачивалась сквозь губы, текла так сильно, что одного платка не хватило бы, чтобы вытереть ее, и она постепенно окрашивала одежду в красный цвет.

Имперские лекари молча переглядывались, закончив осмотр. Наконец все опустились на колени, и седовласый лекарь дрожащим голосом произнес:

– Ваше Величество, простите нашу некомпетентность!

Одним словом, его конец был предрешен.

– Какой толк держать вас – кучу отбросов?! – С этими словами Сяо Чжигэ пнул старого лекаря в грудь.

Он всегда отличался вспыльчивым нравом. И сейчас не смог сдержать силу, обретенную в многолетних тренировках: этот удар отбросил старого лекаря на несколько футов. Старик закашлялся кровью, которую не успел вытереть, прежде чем снова опустился на колени и взмолился:

– Ваше Величество, пожалуйста, смилуйтесь!

– Ваше Величество, пожалуйста, пощадите нас! – Другие лекари низко кланялись и хором просили пощады.

Сяо Чжигэ тяжело дышал, как будто что-то вот-вот должно было сломаться в его голове. Он сумел сдержать свой гнев и бросил безжалостный взгляд на группу придворных лекарей:

– Если вы не сможете спасти его, то все вы будете похоронены вместе с Императрицей*!

(Прим.: *Да-да, Ан Чан Цин – императрица, хоть и парень, но он был выдан замуж за императора, поэтому фактически является императрицей.)

Ан Чан Цин очнулся от громких криков. Он открыл глаза в оцепенении и почувствовал, что мучившая его боль прошла. Его тело было легким, как воздух, словно он мог уплыть в любую минуту.

Пока он думал об этом, его тело поднялось и поплыло к двери. У подножия лестницы все евнухи и служанки дворца Циу стояли на коленях и молили о пощаде во весь голос. На их лицах были написаны страх и страдание.

Сяо Чжигэ надел ярко-золотую драконью мантию с драконьей короной. Он стоял один на верхней площадке лестницы со свирепым выражением в глазах. Странно было то, что Ан Чан Цин всегда боялся его и избегал любой ценой, но, глядя на него сейчас, чувствовал, что под жестокой внешностью этого человека скрывалось много подавленных эмоций. Эмоций, которые он еще не понимал.

Ан Чан Цин наблюдал за ним некоторое время, пока не было объявлено о прибытии семьи Ан. Когда он увидел, что их сопровождают солдаты, то частично догадался о намерениях Сяо Чжигэ.

Вчера его отцу, премьер-министру Империи Да Е, исполнилось 65 лет. Был устроен грандиозный банкет, на котором присутствовали Сяо Чжигэ и он сам. Однако это оказалось неожиданной ловушкой, которую устроил его отец, сговорившись с бывшим наследным принцем, чтобы убить их обоих.

Сяо Чжигэ удалось избежать нападения, но Чан Цин был поражен отравленным вином. К сожалению, яд успел подействовать прежде, чем восстание удалось подавить. Глядя на свои полупрозрачные руки, Ан Чан Цин усмехнулся, более не испытывая никакой давней привязанности к семье Ан.

В этот день кровь текла рекой перед дворцом Циу. Более пятидесяти членов семьи Ан были обезглавлены десятью опытными палачами. Их кровь растеклась по земле в одну большую лужу, наполняя воздух резким металлическим запахом. Дворцовые слуги, которые все еще стояли на коленях, не смели пошевелиться, даже когда под их коленями растеклась кровь, насквозь пропитав одежды.

Нынешний император, Сяо Чжигэ, всегда был известен своей жестокостью – с тех самых пор, как в юности убил более шестидесяти тысяч солдат Бейди. Три года спустя, когда он взошел на трон Империи Да Е, он продолжал вести войну, нагромождая трупы и вызывая волнения среди людей. Учитывая сегодняшний инцидент, его репутация только ухудшится.

Однако Сяо Чжигэ никогда это не волновало.

Он приказал стражникам бросить тела семьи Ан в безымянную братскую могилу и вернулся во дворец Циу в одиночестве.

Дворец Циу уже был очищен. В углу стояла бронзовая печь с позолотой, согревавшая комнату. Центр занимала большая резная кровать из сандалового дерева с золотым балдахином. На кровати неподвижно лежала фигура.

Лицо Сяо Чжигэ непроизвольно смягчилось, когда он подошел и поднял занавеси.

Пятна крови на лице Ан Чан Цина были начисто вытерты, а его длинные черные волосы были аккуратно собраны и сдерживались бирюзовой короной. Его лицо выражало умиротворение.

Сяо Чжигэ молча наблюдал за ним. Он протянул руку, желая коснуться лица, но на полпути отдернул ее. На губах мужчины появилась горькая улыбка:

– Забудь, я никогда тебе не нравился, я больше не должен делать тебя несчастным.

Ан Чан Цин плыл рядом с ним, желая сказать «нет». Не то чтобы он ему не нравился, просто он никогда не пытался понять его. Каждый раз, когда он видел эти свирепые хмурые брови и думал об ужасающих историях, страх инстинктивно наполнял его существо. Вот почему он никогда не брал на себя инициативу приблизиться к нему.

Однако чтобы он ни хотел сказать сейчас, было уже слишком поздно.

Сяо Чжигэ пробыл с ним некоторое время, прежде чем позвать дворцовых слуг, чтобы отправить тело Ан Чан Цина для подготовки к царскому захоронению.

Когда тело Ван Фэй* вынесли, Сяо Чжигэ остался в покоях один.

(Прим.: Ван Фэй* – фаворит императора, принадлежащий к императорской семье)

Ан Чан Цин посмотрел ему в спину и почувствовал, что некогда энергичный и достойный император под лучами заходящего солнца выглядит вяло и апатично.

***

– Молодой господин, не желаете ли чего-нибудь поесть?

Знакомый голос вдруг зазвенел у него в ушах. Ан Чан Цин открыл глаза, находясь словно в трансе, и увидел ликующее лицо Анфу. Заметив, что Ан Чан Цин все еще находится в оцепенении, Анфу снова позвал:

– Молодой господин?

Ан Чан Цин попытался пошевелиться, но почувствовал непреодолимую слабость, как будто он был ватным шариком, мягким и легким, но неспособным двигаться самостоятельно. Его действия были неуклюжими, словно его тело принадлежало кому-то еще.

Правильно, это не может быть его тело. В конце концов, он умер давным-давно, а его душа превратилась в клубок блуждающего света, скитающийся по земле в течение многих лет.

Анфу заволновался, видя его таким. Ему отчаянно хотелось позвать кого-нибудь:

– Может быть, с лекарством что-то не так? Молодой господин, подождите здесь, я сейчас позову лекаря!

Сказав это, Анфу поспешно выбежал, но по дороге столкнулся с группой людей.

– Мы скоро уезжаем, куда ты так бежишь?

Заговорил мужчина средних лет с ясными чертами лица и парой глаз, словно у феникса – такими же, как у Ан Чан Цина. Это бы отец Ан Чан Цин – Ан Чжи Ке, действующий маркиз Цзин Ан. Рядом с ним стояла госпожа семьи Ли Ши со своей служанкой. За ними стояли несколько крепких слуг.

Анфу тут же опустился на колени и ответил:

– Молодой мастер плохо себя чувствует, может быть, это потому что вчера он принял слишком много лекарств…

Ан Чан Цин с самого начала не давал своего согласия на этот брак. Хотя Империя Да Е не имела законов, запрещающих это, но наличие жены-мужчины в королевской семье было беспрецедентным. Более того, Северный военачальник Сяо Чжигэ имел печальную репутацию в Ецзине, столице Империи.

Ходили слухи, что он был темпераментным, безжалостным и кровожадным. Каждый месяц из его поместья выбрасывали тела жестоко избитых слуг. Даже если Чан Цин был всего лишь нежеланным сыном наложницы, он совсем не желал жить под натиском в такой опасной среде в роли Ван Фэй.

Все, чего он хотел, это стать чиновником и защищать мать и сестру.

Брак с Северным Военачальником превратил в пепел все его планы.

Он попытался отомстить, но получил дозу парализующего порошка, превратившего его мышцы в желе. Он мог только сидеть спокойно, пока слуги наряжали его в красное свадебное одеяние словно куклу-марионетку.

– Не обращай внимания. Люди из поместья Ванг уже прибыли, – Ан Чжи Ке махнул рукой и посмотрел на Ан Чан Цина. – Помогите третьему молодому господину выйти.

Ан Чан Цин, который все еще находился словно в тумане, был покрыт красным головным убором и выведен под руку двумя крепкими слугами.

Ан Чан Цин был бессилен, но в своем замешательстве он все еще чувствовал боль в руках от той силы, с которой держали его двое слуг. Это совсем не было похоже на сон.

Когда он сел в паланкин, отряд сопровождающих затрубил в рога. Затем экипаж сделал несколько кругов по улицам Ецзина, прежде чем отправиться к поместью Северного Военачальника.

Поместье Ванг было заполнено гостями. Они все весело болтали и смеялись, словно в ожидании знатного представления.

Мать Северного Военачальника умерла рано. В возрасте десяти лет даосский мастер прочел его судьбу и заявил, что у него дисгармоничная аура, и он будет притягивать зло, рискуя потерять любовь Императора Ан Циня. Будучи юным, еще даже не достигнув двенадцатилетнего возраста, он записался в армию.

За восемь лет Сяо Чжигэ прошел путь от ничтожества до одного из двенадцати знатных генералов империи Да Е, удерживая военную мощь Янчжоу. Его положение было «оплачено» нагромождением гор трупов и образованием океанов крови, принадлежащих народу Бейди. Титул Северного Военачальника Сяо Чжигэ внушал страх не только народу Бейди, но и народу его собственной страны.

Даже дети, слагая песни в его честь, пели:

– На небесах есть Бог-Убийца. На земле есть Тай Суй*. В аду есть Асура. А в Сяо Чжигэ таится часть каждого из них.

(Прим.: Тай Суй* – имя божества.)

Чем больше распространялась репутация Сяо Чжигэ, тем больше император Ан Цин недолюбливал его. Однако, видя его боевую доблесть против народа Бейди в Янчжоу, он ничего не мог противопоставить ему и был вынужден терпеть.

Поначалу он боялся, что Сяо Чжигэ проявит намерения, которых ему не следовало бы иметь. Но с тех пор, как он заявил, что предпочитает мужчин и хочет жениться на третьем сыне маркиза, император, хотя и считал это нелепым, все же вздохнул с облегчением.

В великой радости император Ан Цин приказал храму Цзон Чжэн немедленно заняться приготовлениями к свадьбе. Поэтому в поместье Ванг собралось множество гостей, желающих стать свидетелями этого торжества.

Мероприятие было даже более оживленным, чем во времена свадебной церемонии наследного принца. На самом деле, только сами гости, приглашенные на свадьбу, знали ответ на вопрос, пришли ли они сюда, чтобы посмотреть нелепое шоу с участием Северного Военачальника или искренне поздравить его.

Во время банкета многие выражали сочувствие третьему молодому господину поместья маркиза – красивому юноше, которого насильно бросили в объятия жестокого Северного Военачальника. Кем он станет? Сможет ли он вообще пережить первую брачную ночь с этим мужчиной?

Надо сказать, что третий молодой господин тоже был довольно известной фигурой в Ецзине. Его биологическая мать, наложница Маркиза Аня, была цзин гуань* из самого известного борделя в столице.

(Прим.: Цзин гуань* – Девственница, которая работает в борделе, продавая не тело, а талант: танцы, песни, игры на инструментах и т. д.)

Она родилась великолепной и грациозной, наделенной прекрасным голосом и явным талантом к танцам. В то время она была известна как первая красавица Ецзина.

Ан Чан Цин унаследовал красоту своей матери. Он был восхитительно очарователен еще во младенчестве и стал потрясающе прекрасен, повзрослев. Однако, красота – всего лишь внешняя оболочка. Говорили, что однажды он разозлил своего отца и был вычеркнут из родового древа семьи Ан.

На словах гости оплакивали Ан Чан Цина, но на их лицах отчетливо читалось любопытство, когда они смотрели, как си по – пожилая леди, сопровождающая невесту – помогает ему выйти из паланкина.

Лицо Ан Чан Цина было покрыто вуалью, что загораживало ему обзор, поэтому он мог только смотреть себе под ноги. Головокружение прошло и в голове немного прояснилось. Парализующий эффект от принятых лекарств тоже постепенно рассеялся, но теперь его одолевали сомнения. Он не осмеливался действовать опрометчиво и мог только положиться на си по, что помогала ему спуститься.

Когда ему удалось устоять на ногах, навстречу протянулась ладонь, покрытая мозолями. С первого взгляда можно было сказать, что это рука человека, умеющего обращаться с оружием. Посмотрев вверх, он увидел длинные рукава свадебного наряда – все остальное было скрыто от взора Ан Чан Циня.

Это была рука Сяо Чжигэ.

Сердце Ан Чан Циня бешено колотилось. Теперь он вспомнил. Тогда, в день их свадьбы, к нему была протянута эта же рука. Однако в то время он все еще был полон нежелания, страха и гнева по отношению к Сяо Чжигэ, которые заставили его молча отвергнуть эту протянутую ладонь.

Он даже не взглянул на руку, одержавшую победу во множестве битв.

Слегка поджав губы, Ан Чан Цин вспомнил, как спустя годы после его смерти во дворце Циу Император пил в одиночестве, с глазами, полными отчаяния.

Дни его жизни давно прошли. В то время он выбрал самый тернистый путь и в конечном итоге причинил боль обоим. Хотя он не знал, как и почему вернулся в этот день, Ан Чан Цин хотел в этот раз избрать иной путь.

Прежде чем рука отдернулась, Ан Чан Цин медленно потянулся к ней и крепко сжал.

Рука и впрямь оказалась на ощупь такой же шероховатой, как и на вид. Мозоли терлись о его нежную кожу. Это было щекотно, но в то же время давало ему ощущение непоколебимой уверенности.

Сяо Чжигэ почувствовал мягкость в своей ладони, и странный блеск мелькнул в его бездонных глазах. Яростная складка между бровями ослабла, плотно сжатые губы слегка изогнулись в едва заметной улыбке.

Взявшись за руки, они прошли в главный зал, прежде чем отпустить концы красных свадебных одеяний.

Церемониальный евнух объявил высоким голосом:

– Первый поклон, чтобы отдать дань уважения Небу и Земле…

Они стояли лицом друг к другу. Связанные куском красного шелка, они медленно поклонились в соответствии с церемониальным порядком...

После свадебной церемонии молодоженов проводили в их супружеские покои.

Комната в главном дворе поместья Ванг всегда была пуста. Небольшое количество украшений красного цвета никак не повлияло на поднятие настроения и отсутствующее ощущение праздника.

Они сидели лицом друг к другу рядом с брачным ложем, в то время как си по вручила Сяо Чжигэ увесистый золотой жезл* со словами:

– Ванг Е, пожалуйста, поднимите вуаль.

(Прим.: * Поднятие фаты невесты с помощью жезла – свадебная традиция, означающая получение желаемого.)

Сяо Чжигэ ничего не ответил. Он серьезно посмотрел на человека перед собой, глубоко задумавшись.

Видя его бездействие, си по неловко окликнула его:

– Ванг Е?

Сяо Чжигэ вышел из оцепенения и бросил на нее взгляд:

– Теперь можешь быть свободна.

Си по давно уже слышала о его гнусном характере. Его безрадостное лицо даже в день свадьбы могло означать только то, что ему не нравилась будущая Ван Фэй. Она сочувственно взглянула на Чан Цина, положила золотой жезл и быстро вышла, закрыв за собой дверь.

Войдя в комнату, Сяо Чжигэ приподнял вуаль, не используя жезл, и с облегчением увидел, что Ан Чан Цин не был загримирован под девушку. Затем нахмурился, задумавшись, что сказать. Вскоре ему удалось кое-что придумать:

– Ты голоден?

Ан Чан Цин удивленно посмотрел на него. Раньше его взгляд всегда был опущен вниз. Теперь, когда он мог поднять голову, то внимательно наблюдал за мужчиной перед собой, только что ставшим его мужем.

В прошлом, за многие годы их совместного проживания, он ни разу не взглянул дважды на этого человека, вокруг которого так и кружили устрашающие слухи об опасной репутации. Только приглядевшись, он обнаружил, что это человек с выдающимися чертами лица.

На текущий момент он был известен только как нелюбимый сын императора. В глазах придворных он был принцем, потерявшим все права на престол. В глазах простых людей он был кровожадным военачальником, который убил десятки тысяч врагов, не моргнув глазом.

Но в этот раз Ан Чан Цин смотрел на него сердцем, а не ушами, заполненными слухами. И он вдруг увидел слабого юношу, которому еще предстояло вырасти и многого добиться. Хотя у него было задумчивое выражение лица, оно еще не достигло той поздней стадии, когда могло бы остановить собой плач младенцев.

Брови у него были острые как мечи, с неглубокой складочкой посередине. Его черные глаза были глубоки, как самая темная ночь. В сочетании с высоким носом и тонкими губами это придавало его лицу величественный и представительный вид.

Ан Чан Цин пригладил брови и мягко улыбнулся. Было ли это реальностью или фантазией, он все равно должен был сделать первый шаг. Когда-то он поверил слухам и не только поймал себя в ловушку, но и обидел Сяо Чжигэ. На этот раз он постарается узнать этого человека поближе.

Никто не рождается жестоким. Хладнокровный император из будущего тоже когда-то был мягкосердечным молодым человеком, который в день их свадьбы спросил своего Ван Фэй, голоден ли тот. Все остальные люди предпочли не обращать внимания на эти тривиальные мелочи... Включая его самого.

– Может, сначала выпьем вина хэцзинь*? – Спросил Ан Чан Цин, мило улыбнувшись.

(Прим.: * Вино для молодожёнов, подается в первую брачную ночь.)

И снова Сяо Чжигэ был застигнут врасплох. Он не ожидал, что Чан Цин проявит такое отношение к нему. Он был немного ошеломлен, прежде чем налить им по чашке вина хэцзинь.

Скрестив руки на груди, они пили вино, сидя напротив друг друга, словно пара уток-мандаринок*.

(Прим.:*В Китае утки-мандаринки – символ семейного счастья.)

Сяо Чжигэ встал после того, как выпил вино, собираясь выйти из комнаты, чтобы развлечь гостей. Подойдя к двери, он обернулся и сказал:

– На кухне приготовили закуски, если ты голоден, отправь кого-нибудь из слуг за ними, – и, не дожидаясь ответа Чан Цина, вышел за дверь.

Ан Чан Цин посмотрел ему вслед, когда тот уходил. От него исходило ощущение твердости и силы, как от стойкой сосны, во много раз более живой, чем мрачный император, которым он стал когда-то в его прошлой жизни.

Сяо Чжигэ вышел развлекать гостей во двор, а Ан Чан Цин остался в комнате для новобрачных. Судя по его поведению, Сяо Чжигэ не относился к нему как к женщине только из-за того, что Ан Чан Цин был выдан за него замуж.

Ан Чан Цин тоже не сильно сдерживался. Он снял тяжелую корону и громоздкую одежду, чтобы размять мышцы. Без лишнего веса всех этих свадебных украшений его тело казалось намного легче.

Он надел повседневное темно-красное одеяние и завязал свои длинные волосы сзади, а затем позвал Анфу, чтобы тот принес из кухни какие-нибудь закуски.

На кухне были приготовлены разнообразные пирожные. Ан Чан Цин съел несколько кусочков, чтобы утолить голод, прежде чем спокойно проанализировать ситуацию.

Вначале он думал, что это всего лишь сон.

После того как он умер, его дух не исчез, но был заключён в ловушку внутри огромного дворца. Именно там он наблюдал, как Сяо Чжигэ становился все более жестоким и безрассудным.

За три года после его смерти Сяо Чжигэ развязал пять войн. Хотя ему удалось загнать народ Бейди на окраину и оккупировать почти половину империи Си Вэй, империя Да Е понесла огромные потери.

Из-за непрерывной многолетней войны было заброшено бесчисленное количество полей, и с наступлением зимы жестокий голод распространился на тысячи миль. Поскольку ситуация обострилась, простолюдинам оставалось только прибегнуть к каннибализму. Империя Да Е рухнула в бездну страданий.

Люди, находившиеся тогда в отчаянии, были объединены движением, основанным бывшим принцем Сяо Ци Анем. При поддержке Чжу Ан Ляня и Ши Ле Чжэня, двух крупных генералов государства Чжу, он собрал двести тысяч беженцев и окружил Ецзин, столицу страны. Это было началом того, что тогда назвали «Сражением против Дракона».

Это была жестокая битва. Сяо Чжигэ, с более чем десятилетним боевым опытом, вел свой отряд из пятидесяти тысяч человек, словно Бог Войны, чтобы победить двести тысяч беженцев. Меньше чем за месяц вдоль границ Ецзина скопились трупы, почти достигая его стен. Беженцам пришлось перелезать через трупы своих же собратьев, в то время как Сяо Чжигэ стоял над стеной, глядя на них сверху вниз, словно мрачный жнец.

Однако через месяц ворота Ецзина распахнулись. Но не потому что беженцы сумели прорваться, а потому что дверь открыл охранник, получивший приказ сделать это.

Сверженный принц и два генерала ввели свои войска во дворец.

После недолгих поисков они нашли Сяо Чжигэ одного в уединенном дворце Циу. Одинокий Император, сидевший у окна, покончил с собой, заколовшись острым ножом.

Обнаружив бездыханное тело, принц отрубил ему голову и повесил ее на воротах Ецзина, а тело было брошено в братскую могилу, после чего съедено дикими собаками.

Он утверждал, что убил тирана по велению небес. Только Ан Чан Цин, молча наблюдавший за ним, знал, что Сяо Чжигэ на самом деле победил.

Императорская армия, лично обученная им, была одним из самых грозных войск, и они были абсолютно преданы своему военачальнику. Хотя беженцев было много, их боевые возможности были значительно ниже. Кроме того, их войска были сокращены до пятидесяти тысяч, и их поражение было всего лишь вопросом времени.

Но в ту же ночь Сяо Чжигэ вызвал своего заместителя и отдал ему последний военный приказ – открыть ворота Ецзина и сдаться. Затем этот мужчина сидел во дворце Циу, держа в руках кусок нефрита. Он смотрел на него всю ночь и на рассвете решил покончить с собой.

Никто не знал, о чем были его последние мысли, только Ан Чан Цин смог мельком их уловить. Покойный император держал в руке кусок нефрита, на котором был вырезан символ рыбы-близнеца – тот самый, который мать подарила ему на десятый день рождения.

Он был при нем восемнадцать лет, до самой смерти. Ан Чан Цин думал, что памятный подарок матери был похоронен вместе с ним, и не ожидал, что этот нефрит окажется в руках Сяо Чжигэ. Он так и остался в руках мертвого императора, когда его труп бросили в братскую могилу.

В то время Ан Чан Цин хотел накрыть его тело соломенной циновкой, но не смог сделать этого. Он мог только смотреть, как обезглавленное тело императора поедают стервятники и дикие собаки, пока от него не останутся одни кости.

Когда кусок нефритовой рыбы-близнеца лишился владельца, его подобрал нищий, проходящий мимо «могилы». В тот день, глядя на пустую ладонь скелета бывшего императора, Ан Чан Цин неожиданно заплакал.

Он испытывал всепоглощающую печаль, какую никогда прежде не ощущал.

Интенсивный плач погрузил его сознание в полный хаос, и когда он очнулся, то вернулся к зиме пятнадцатого года Цинли, в тот день, когда его выдали замуж за Сяо Чжигэ.

Ан Чан Цин посмотрел на свои, уже непрозрачные, руки и ущипнул себя за щеку. Прикосновение было настолько реальным, что совсем не походило на сон.

Может быть, небеса благословили его.

Возможно, из-за того, что он прожил запутанную жизнь и совершил слишком много ошибок, ему дали второй шанс все исправить. Получив возможность все изменить, он не мог позволить себе снова пройти по неверному пути.

Пока он был погружен в глубокие раздумья, снаружи раздался голос Анфу, и дверь со скрипом отворилась.

Ан Чан Цин обернулся и увидел молодого Сяо Чжигэ, спокойно идущего к нему.

– Ванг Е, – Ан Чан Цин встал и поприветствовал его улыбкой.

Когда он подошел ближе, Ан Чан Цин понял, что от него сильно пахнет алкоголем – вероятно, было выпито слишком много вина.

Он потянулся вперед, чтобы поддержать его, и обнаружил, что Сяо Чжигэ выше его на полголовы. Его тело было крепким, а руки – мускулистыми.

К счастью, несмотря на то что Сяо Чжигэ выпил больше, чем было необходимо, его разум все еще был ясен. Он позволил Ан Чан Цину проводить себя до кровати и сел.

Оказав ему помощь, Ан Чан Цин повел Анфу на кухню, чтобы приготовить суп от похмелья.

Когда он вернулся в комнату, то обнаружил, что Сяо Чжигэ пристально наблюдает за ним, не моргая. Его глаза были затуманены, а слегка нахмуренные брови делали серьезное лицо еще более суровым.

Ан Чан Цин был несколько озадачен. С самого начала у него была робкая натура. Но от воспоминаний о нежности, с которой супруг держал его перед смертью в своих объятиях, утешая снова и снова, его сердце успокоилось.

Собравшись с духом, Ан Чан Цин сел рядом с Сяо Чжигэ и протянул ему маленькую чашу:

– Ванг Е, сначала выпей суп от похмелья.

Глаза Сяо Чжигэ дрогнули, когда его взгляд упал на белые пальцы Ан Чан Цина, держащие фарфоровую чашу. Его руки были красивыми, тонкими и белыми, а кончики пальцев – аккуратными и изящными. В приглушенном свете его кожа приобрела розоватый оттенок.

Сяо Чжигэ сглотнул, и было видно, как его кадык поднялся и опустился.

Он взял чашу, не сказав ни единого слова. Выпив суп, Сяо Чжигэ отставил чашу в сторону, и атмосфера снова стала напряженной.

Сяо Чжигэ всегда был немногословен, в то время как Ан Чан Цин нервничал из-за предстоящей обязательной части свадебной церемонии.

В предыдущей жизни они никогда не делили ложе. В то время он испытывал только страх и неприязнь к Сяо Чжигэ. Не плакать при виде него было его лучшим достижением, которое стоило огромных усилий.

Даже когда они обменялись вином хэцзинь, у одного из них лицо выражало только испуг, а у второго полностью отсутствовали какие-либо эмоции.

Сяо Чжигэ, казалось, заметил его страх и уснул в кабинете, ничего не сказав. И продолжал делать это в течение долгого времени.

Тогда он испытывал облегчение от того, что смог избежать брачной ночи. Однако в этой жизни все должно было измениться.

Ан Чан Цин знал не так уж и много о том, как это происходит между мужчинами. Он утешал себя, что при должной подготовке это не должно навредить ему. Более того, слухи не заслуживали доверия, он узнал это на собственном горьком опыте в своей прошлой жизни.

Слухи о том, что Сяо Чжигэ чрезвычайно груб в этом плане тоже должны быть ложными… не так ли?

Лицо Ан Чан Цина покраснело. Он украдкой взглянул на кровать и увидел два маленьких фарфоровых кувшина. Они были приготовлены специально для первой ночи. Он нервно сжал пальцы. Ан Чан Цин постарался, чтобы его голос звучал естественно:

– Ванг Е, уже поздно. Почему бы нам не пойти спать? – Голос его звучал спокойно, но обнаженная шея покраснела.

Сяо Чжигэ оставался неподвижным, только его глаза приобрели чуть более глубокий оттенок черного.

Его молчание заставило Ан Чан Цина почувствовать себя неловко. Румянец на лице исчез, когда он растерянно посмотрел на супруга. Они молча сидели на кровати.

Несмотря на то что Сяо Чжигэ не сделал ни одного движения, он, казалось, не отвергал его.

Вспоминая, как когда-то император сжимал кусок нефрита в руке даже после смерти, Ан Чан Цин набрался храбрости.

Не обращая внимания на колотящееся сердце и покрасневшее лицо, он придвинулся ближе к Сяо Чжигэ, схватил его за плечо и поцеловал в губы. Раз уж гора отказалась прийти к нему, он пойдет к ней сам!

Губы мужчины оказались несколько сухими, но неожиданно мягкими и приятно тёплыми. Ан Чан Цин, хоть и сам поцеловал его, не знал, что делать дальше. В течение двух жизней у него никогда не было отношений – ни с мужчиной, ни с женщиной. Что уж говорить о занятии любовью!

У него действительно не было никакого опыта в этом – поцелуй был его пределом. Пока он раздумывал, стоит ли отступить, что-то неожиданно, с мощной силой, удержало его за талию.

Возбужденный им мужчина вдруг превратился из скромного гостя в хозяина, нагло прильнув к его губам. Губы Ан Чан Цина были приоткрыты, и язык мужчины проник сквозь них, не признавая никаких преград.

Даже поцелуи были для него словно война – всегда атакует и не оставляет другому даже возможности к отступлению. Ан Чан Цин целовался с ним до тех пор, пока не перехватило дыхание.

Его руки бессознательно обвились вокруг шеи Сяо Чжигэ и бессильно повисли на нем. Прошло много времени, прежде чем Сяо Чжигэ отпустил его. Грубая рука скользнула по щеке Ань Чан Цина и слегка ущипнула его за подбородок.

С уважением в глазах и мягким голосом он спросил:

– Ты не боишься меня?

Он ожидал, что Чан Цин воспротивится этому браку. В конце концов, именно он навязал ему эту свадьбу, даже не получив согласия. Более того, согласно его расследованию, у Ан Чан Цина был старший двоюродный брат, который заботился о нем. Эти двое, казалось, были довольно близки…

Сяо Чжигэ был готов столкнуться с его гневом или холодом и отчужденностью, однако он даже подумать не мог, что Ан Чан Цин возьмет на себя инициативу... в плане интимных отношений.

Сердце Сяо Чжигэ сжалось. Он не ослаблял силы своей руки и смотрел прямо в глаза Чан Цина, словно пытаясь заглянуть в его сердце и найти хоть малейший след обмана.

Они довольно долго смотрели друг на друга, прежде чем Ан Чан Цин первым отвел взгляд.

Он инстинктивно облизнул губы и почувствовал соленый привкус крови. Именно тогда он понял, каким грубым может быть этот человек: подумать только, из-за новоиспеченного супруга у него потекла кровь из губы!

Он оглянулся на Сяо Чжигэ, но обнаружил, что уши супруга стали пунцово-красными. Его раздражение улеглось и сердце успокоилось. Он снова подумал об их прошлой жизни, и ему стало обидно за этого молодого мужчину.

Ан Чан Цин крепче обнял Сяо Чжигэ за шею и, прильнув к нему, сказал:

– Я не боюсь тебя, я боюсь только боли…

У юноши, который еще не достиг совершеннолетия, было белое лицо и изящная фигура. Его голос был мягким и ласковым. Даже если он не соблазнял его намеренно, мужчина все равно хотел держать его в своих объятиях и никогда не позволять ему испытывать боль или страдать от любой несправедливости.

Пальцы Сяо Чжигэ задрожали, когда он убрал свою руку. Придя в себя, он понял, что, вероятно, вел себя слишком резко. Неужели он причинил ему боль?

Почувствовав внезапную перемену, Ан Чан Цин примерно догадывался, о чем тот думает.

Он втайне улыбнулся про себя и стал еще смелее двигаться по выбранному пути.

На первый взгляд этот мужчина мог показаться злым и жестоким, но при ближайшем рассмотрении он был очень внимательным и нежным.

Ан Чан Цин вспомнил прошлое и понял, как сильно Сяо Чжигэ потакал ему во всем.

Он отложил свои заботы и уютно устроился в его объятиях.

С ярким румянцем на щеках он прошептал:

– Пожалуйста, будь нежным...

Тело Сяо Чжигэ мгновенно напряглось. Он оттолкнул Чан Цина и встал, затем отвернулся и с трудом произнес:

– Я не стану тебя принуждать.

После этого, не оглядываясь, быстро вышел из комнаты новобрачных. Его реакция была слишком резкой и в ней чувствовалось смущение человека, пытающегося сбежать.

Наблюдая, как его супруг ушел, не оглядываясь, Ан Чан Цин был одновременно подавлен и обижен. Кроме того, он ощущал тревогу.

Он согласился на интимную близость с ним и даже более того – набрался смелости, чтобы первым поцеловать. Но как оказалось, они все еще следовали по тому же пути, что и в его прошлой жизни – не подтвердили свой брак церемонией первой ночи, и Сяо Чжигэ снова, как и тогда, спал в кабинете.

После того как на утро распространятся слухи о случившемся, молва начнет голосить, что третий молодой господин, сын маркиза, был просто украшением, которое Северный военачальник отверг в первую же брачную ночь. Даже слуги поместья Ванг будут игнорировать его и открыто бросать саркастические замечания.

Ан Чан Цина обычно не заботили подобные вещи, но по какой-то причине мысль, что Сяо Чжигэ ушел даже не оглянувшись, расстраивала. Он не мог понять, на самом ли деле Сяо Чжигэ любил его, или же он просто сам выдавал желаемое за действительное и супруг не испытывал к нему никаких романтических чувств.

Пока его мысли метались по кругу, он задавался вопросом, наказывает ли его бог за то, что он игнорировал Сяо Чжигэ в прошлой жизни.

Сяо Чжигэ так много потакал ему, и все же он абсолютно не замечал этого. Теперь, когда его сердце прозрело, Сяо Чжигэ больше не любил его.

Еще больше он боялся того, что, несмотря на полученный второй шанс прожить свою жизнь, не сможет исправить их конец и все равно погибнет от яда, а Сяо Чжигэ превратится в тирана и умрет в одиночестве во дворце Циу, до последнего сжимая в руках тот нефритовый кулон.

Ворочаясь в постели, Ан Чан Цин смог задремать только когда миновала полночь. Однако даже во сне видел, как события его прошлой жизни снова и снова повторяются словно по кругу.

Он вернулся к моменту своей смерти и почувствовал, как внутренности скручиваются и содрогаются – боль была настолько ужасной, что единственным желанием было умереть быстрее.

Когда Анфу пришел будить его ранним утром, то обнаружил, что Ан Чан Цин лежал весь в поту, задыхаясь словно рыба только что вытащенная на берег. Его лицо было бледным, глаза – красными, под ними расползлись темные круги. Он выглядел совершенно измученным.

– Молодой господин? – Анфу определенно знал, что произошло прошлой ночью.

Он с тревогой сказал:

– Ванг Е передал сообщение, вам не обязательно идти сегодня во дворец.

Ан Чан Цин успокаивающе улыбнулся ему в ответ и потер виски:

– Пусть кто-нибудь принесет воды, я хочу искупаться.

Анфу получил приказ и немедленно отправился выполнять его.

Немного посидев, Ан Чан Цин отправился в купальню.

Две служанки, подготовив горячую воду, стояли рядом, держа его сменную одежду. Ан Чан Цин не привык, чтобы ему прислуживали, поэтому отослал их. Оставшись один, он разделся и вошел в воду. От теплой ванны головная боль значительно ослабла. Затем Ан Чан Цин переоделся в новую одежду и вернулся в главную комнату.

Служанка помогла высушить его длинные волосы и собрала их с помощью короны из красного коралла. Ан Чан Цин пристально посмотрел на человека, отражающегося в зеркале.

Несмотря на то, что он выглядел гораздо более оживленным, следы усталости все еще никуда не делись.

Поправив одежду, он в сопровождении Анфу направился в кабинет в поисках Сяо Чжигэ, но в комнате был только старый управляющий Ван Фу Гуй. Сяо Чжигэ нигде не было видно.

– Ванг Е не здесь?

Ван Фу Гуй почтительно поклонился и ответил:

– Ванг Е рано утром отправился в казармы на окраине.

Ан Чан Цин был расстроен.

Сяо Чжигэ, несомненно, сделал это нарочно! Какой муж поедет в казармы сразу после свадьбы?

– Ванг Е сказал, когда вернется?

– Нет, – коротко ответил Ван Фу Гуй, и Ан Чан Цин не смог вытянуть из него больше никакой информации.

Оставалось только молча уйти.

Когда он уходил в сопровождении Анфу, рядом отчетливо послышался голос:

– Ты слышала? Ванг Е уехал в казармы совсем ранним утром.

– Я слышала, – сказал другой голос. – Более того, Ванг Е прошлую ночь провел в кабинете. Ты видела лицо Ван Фэя сегодня утром? Он выглядел так жутко, что мы не посмели ничего сказать.

– Чего вам бояться? Ванг Е явно не влюблен в Ван Фэя, это всего лишь пустой титул. Более того, он мужчина – он даже не сможет родить...

– Его нельзя сравнить даже с нами, обычными служанками. Мы служим Ванг Е постоянно. Кто знает, может быть, в один прекрасный день Ванг Е обратит на нас свое внимание, и у нас будет хорошая жизнь после рождения ему наследников...

После этих слов служанки рассмеялись.

Выражение лица Ан Чан Цина оставалось неизменным, но Анфу не мог сдержать своего гнева.

Он повысил голос и сказал:

– Какая дерзость! Кто ты такая, чтобы обсуждать дела господ?

Хихикающие служанки были поражены. Они тут же опустились на колени и осторожно посмотрели на Чан Цина.

Ан Чан Цин медленно подошел и бросил на них свой взгляд, прежде чем сказать:

– Поднимите головы.

Горничные моментально выполнили приказ. Все они были молоды и привлекательны, стройны и грациозны. Особенно та, что была одета в зеленую юбку с красным хлопковым поясом. У нее были яркие сияющие глаза, которые могли смягчить сердце любого мужчины.

Ан Чан Цин улыбнулся. Он знал, что именно эта девушка была инициатором случайно подслушанного разговора. Он не мог вспомнить все мелкие детали своей прошлой жизни, потому что это было очень давно. Но услышав этот сладкий, как щебетание птиц, голос, он вспомнил, кем была эта девушка.

Старшую горничную Сяо Чжигэ звали Янь Хун. В его прошлой жизни она тоже была первой, кто распространил слухи, что он и Сяо Чжигэ не ладят между собой. И, полагая, что он не пользуется благосклонностью мужа, даже осмелилась строить ему козни.

В те времена он всегда холодно относился к Сяо Чжигэ, поэтому даже когда его обижали в поместье Ванг, мог только молча терпеть.

Позже, хотя Янь Хун не смогла попасть в постель Сяо Чжигэ, она сумела выйти замуж за крестника старого управляющего и прилипла к нему, как банный лист к мокрому телу.

Когда разразилась гражданская война между Сяо Чжигэ и наследным принцем, получив взятку смехотворного размера, она продала врагу много секретов поместья Ванг.

Ан Чан Цин молча наблюдал за ней.

Янь Хун почувствовала слабость под его пристальным взглядом. Однако она прекрасно понимала, что он не был фаворитом ее господина, а она, напротив, являлась человеком Ванг Е. Поэтому как бы Ван Фэй ни хотел поступить с ней, сначала он должен был получить на это разрешение Ванг Е.

Эта мысль придала ей смелости, и она обиженно спросила Ан Чан Цина:

– Могу я спросить, в чем мы провинились?

Ан Чан Цин увидел, что девушка уже начала пускать поддельные слезы. Она вела себя совсем не как служанка, скорее – как наложница, соперничающая за благосклонность, не гнушаясь притворством. Он знал – она полагала, что он ничего не мог сделать служанке Сяо Чжигэ.

Ухмыляясь, Ан Чан Цин проигнорировал ее. Вместо этого он сказал Анфу:

– Пойди и позови управляющего Ван.

Анфу не понял его намерений, но все же быстро отправился исполнять приказ. Через минуту он вернулся вместе с управляющим.

Домоправитель Ван, полное имя которого Ван Фу Гуй, был мужчиной лет пятидесяти, невысокого роста, с худым лицом. Он всегда держал руки вместе и имел скромную походку – образ был точно таким же, как и в его прошлой жизни. Он был приближенным Сяо Чжигэ и в поместье Ванг в его обязанности входило урегулирование внутренних дел.

Несмотря на абсолютную верность Сяо Чжигэ, он имел собственное видение происходящему. Ван Фу Гуй предполагал, что Сяо Чжигэ не дорожил этим Ван Фэем и поэтому относился к нему без должного внимания. Особенно если речь шла о такой ценной горничной, как Янь Хун, оскорбившей Ван Фэя.

До тех пор, пока она не натворила ничего криминального, он бы закрывал на это глаза. Однако времена изменились и Чан Цин тоже. Теперь, когда он осознал свое место в сердце Сяо Чжигэ, он планировал счастливо жить вместе с ним.

Естественно, он не мог быть посмешищем ни внутри, ни за пределами поместья, позоря Сяо Чжигэ.

– По какой причине Ван Фэй понадобился старый слуга? – Спросил управляющий Ван, поклонившись. Если не приглядываться, сложно было обнаружить, что на самом деле каждый его жест был слишком небрежным.

Ан Чан Цин не обиделся на подобное поведение. Он приподнял подол своего одеяния и сел на стул, принесенный Анфу.

– Какое наказание полагается слугам в поместье Ванг за распространение слухов об их хозяевах?

Управляющий Ван опешил. Он взглянул на Янь Хун и, поколебавшись, заговорил:

– Ван Фэй, это...

– Если у вас всё еще нет никаких правил, то я их составлю, – перебил Ан Чан Цин.

Острый взгляд был направлен прямо на старого управляющего.

– Отныне слуги, которые осмелятся обсуждать дела своих хозяев, получат тридцать пощечин. За повторное нарушение виновный будет изгнан из дворца. В этот раз я не стану возражать, если поддакивающие служанки получат сверхурочную работу, однако зачинщицу этого беспорядка вы можете уволить прямо сейчас.

Лицо дворецкого Ван выглядело ошеломленным.

– Насчет этого, – осторожно сказал он, – ...Почему бы нам не подождать, пока Ванг Е вернется и не примет решение?

– Управляющий Ван считает, что в отсутствие Ванг Е я не могу даже выгнать горничную? – Спросил Ан Чан Цин резким тоном, пристально глядя на старого слугу.

– Я бы не посмел, – быстро опустился на колени управляющий Ван и объяснил. – Но эти служанки всегда прислуживали Ванг Е и если их не окажется рядом, то, боюсь, Ванг Е будет недоволен...

– От тебя требуется просто выгнать её. Я сам объясню Ванг Е, – Ан Чан Цин не дал ему возможности спорить.

Сказав это, он немедленно встал и ушел вместе с Анфу.

Управляющий Ван мог только смотреть, как он уходит, и неохотно сказал:

– Да.

Когда звуки шагов затихли, Янь Хун бросилась к управляющему с криками:

– Крестный, я не хочу, чтобы меня выгнали...

Пожилой Ван в смятении помял руки и посмотрел на нее:

– Пожалуйста, впредь веди себя прилично. Когда Ванг Е вернется, я поговорю с ним от твоего имени.

***

Сяо Чжигэ рано утром покинул поместье Ванг и направился в казармы на окраине города. Прошлой ночью ему не спалось и он решил уехать на рассвете.

Однако, пусть его тело, возможно, и покинуло поместье Ванг, сердце все еще оставалось там.

Даже во время тренировок он был немного рассеян. Он оставался в казарме до полудня, а после внезапно осознал, что уже настало время ужина. Сяо Чжигэ сменил доспехи и приготовился вернуться.

Когда он уже собирался уходить, в лагерь вошел генерал Чжао Юэ и, как увидел, широко улыбнулся и поприветствовал Ванг Е.

– Сегодня всего лишь второй день после твоей свадьбы, так почему же ты не проводишь время с Ван Фэй?

Сяо Чжигэ проигнорировал его, нахмурившись.

Он осторожно потянул за поводья и повел лошадь за собой.

Однако Чжао Юэ не успокоился.

– Неужели Ван Фэй сделал Ванг Е несчастным? Я случайно познакомился с милыми красотками в городе, почему бы мне не отправить их завтра к тебе в особняк?

Входя в число двенадцати генералов, Чжао Юэ и Сяо Чжигэ никогда не любили друг друга. Империя Да Е была разделена на столицу и двенадцать префектур.

Шесть Великих полководцев – Чжао, Чу, Сюэ, Ши, Ся Хоу и Шэн Ту – возглавляли две префектуры и под их началом было двенадцать генералов – по одному от каждой префектуры.

Дед Чжао Юэ, Чжао Синьчун, был одним из шести Великих полководцев. Мать вдовствующей императрицы была родом из семьи Чжао, а нынешняя императрица была ее дальней племянницей. Поэтому семья Чжао всегда поддерживала наследного принца Сяо Ци Аня.

Поскольку Сяо Чжигэ и Сяо Ци Ань были в конфронтации и, учитывая его выдающиеся достижения, Чжао Юэ всегда считал Сяо Чжигэ бельмом на глазу. Он ни за что не упустит возможность уколоть его побольнее или высмеять.

В любой другой день Сяо Чжигэ просто проигнорировал бы его, посчитав, что тот не стоит внимания, но сегодня он был в особенно плохом настроении. Его продолговатые, похожие на меч, брови нахмурились, когда он холодно посмотрел на Чжао Юэ.

Чжао Юэ ликующе рассмеялся:

– О? Или Ванг Е не любит красивых женщин и предпочитает кого-то более мужественного? Я слышал, что Ван Фэй обладает изысканным…

Прежде чем Чжао Юэ успел закончить, черно-золотое копье с двойным лезвием вонзилось в землю у его ног, вызвав гудящую вибрацию. Сяо Чжигэ приблизился и поднял копье, которое было на три дюйма воткнуто в землю.

– Оружие не имеет глаз, – осторожно предупредил он. – Генерал Чжао должен быть начеку.

Сяо Чжигэ ускакал верхом на своей лошади, и пыль из-под ее копыт поднялась прямо в лицо Чжао Юэ.

Лошадь галопом устремилась к столице.

Восточные ворота города Ецзин соединялись с улицей Чанлэ, оба конца которой были заполнены магазинами и ресторанами. На востоке располагались рынок и торговые лавочки, а на западе – бордели, чайные и таверны. В Ецзине не было комендантского часа, и это место наполнялось людьми и разнообразными звуками еще до того, как небо темнело.

Однако когда Сяо Чжигэ проезжал мимо, весь район словно замер, а оживился лишь после того, как он исчез из виду.

Сяо Чжигэ давно привык к подобной реакции окружающих. Проезжая мимо кондитерской, он на минуту замешкался и остановился.

Магазин назывался «Сан Вэй Чжай» – это было единственное место в Ецзине, где продавались разнообразные уникальные закуски. Каждый день многие люди, включая слуг, присланных высокопоставленными чиновниками и членами королевской семьи, выстраивались в очередь, чтобы купить их изысканные товары.

Поразмыслив, Сяо Чжигэ решил зайти внутрь.

Люди, ожидавшие своей очереди, увидев его, отошли в сторону. Сяо Чжигэ не возражал.

Он сказал лавочнику:

– Коробка пирожных со сливовым цветом, – Он вспомнил, как вице-генерал его отряда однажды сказал, что пирожные с цветами сливы из «Сан Вэй Чжай» были самыми лучшими. Его жена любила их и всякий раз, когда он чем-то провинился перед ней, эта сладкая покупка без сомнений помогала ему смягчить ее сердце.

Лавочник упаковал пирожные в коробку и дрожащими руками протянул Сяо Чжигэ. Он не смел даже просить денег. Он заставил себя улыбнуться и сказал:

– Ванг Е желает что-нибудь еще?

Сяо Чжигэ молча бросил ему маленькую серебряную монету в качестве оплаты и уехал. Управляющий Ван вышел поприветствовать его, когда тот вернулся, и Сяо Чжигэ вручил ему коробку с пирожными, сказав:

– Доставь это Ван Фэй.

Управляющий Ван был ошеломлен. Он всегда внимательно наблюдал за хозяином. Обычно Сяо Чжигэ редко показывал свои эмоции и потому с трудом можно было сказать, что ему нравится, а что нет.

Домоправитель Ван озвучил то, что он хотел сказать Сяо Чжигэ:

– Я попрошу кого-нибудь доставить это прямо сейчас. Сегодня утром Ван Фэй приходил в кабинет в поисках вас.

В глазах Сяо Чжигэ мелькнул неуловимый огонек:

– Ван Фэй… Как у него дела?

Управляющий Ван склонил голову:

– Сегодня Янь Хун и другие служанки были неосторожны, они расстроили Ван Фэя, и он желает прогнать их…

Сяо Чжигэ ответил лишь:

– Хм.

Видя, что он больше ничего не собирается говорить, управляющий Ван продолжил:

– Янь Хун прислуживала вам много лет, прогнать ее таким способом... немного грубо..

– Разве это не просто несколько слуг? – Сяо Чжигэ посмотрел на него с превосходством. – Делай так, как говорит Ван Фэй.

Сердце управляющего Ван екнуло от понимания, что он недооценил статус Ан Чан Цина. Не смея сказать больше ни слова, он кивнул в знак согласия.

Передав управляющему Ван пирожные с лепестками цветков сливы, Сяо Чжигэ отправился в свой кабинет. Это была комната в юго-восточном углу центрального двора, расположенная прямо напротив главного зала.

Был ранний вечер, и небо все еще не потемнело, из-за чего можно было увидеть, что перед главной комнатой на коленях стояла горничная, и Сяо Чжигэ слышал ее рыдания. Похоже, это та самая горничная, о которой говорил управляющий Ван, то есть та, что разозлила Ан Чан Цина.

На самом деле, она не произвела на Сяо Чжигэ никакого особого впечатления. В течение многих лет он служил в Янчжоу и редко возвращался в Ецзин. Даже после того, как его вызвали обратно в Ецзин, большую часть времени он проводил в казармах. Все дела в поместье Ванг были переданы управляющему Ван.

Сяо Чжигэ, возможно, даже не помнит лиц всех слуг в этом доме. Говоря откровенно, его больше интересовало, как Ан Чан Цин поступит с этой служанкой.

Из информации, собранной его подчиненными, Ан Чан Цин и его младшая сестра Ан Сянь Юй обладали мягким характером – таким же, как и у их матери, что очень затрудняло их жизнь в непростой обстановке поместья Сян.

Даже служанки нагло издевались над ними – по собственному желанию и абсолютно без страха. Если бы это было не так, он не привез бы его обратно в поместье Ванг. По крайней мере, здесь он мог обеспечить ему безопасную и спокойную обстановку.

Сяо Чжигэ наблюдал, как управляющий Ван вошел в дверь главного зала. Ан Чан Цин разбирал книги, которые привез с собой из поместья. Хотя он был женой, мадам Ли сказала, что так как он мужчина, то все должно быть намного проще, чем если бы он был девушкой, которую выдали замуж. Поэтому она отослала его в имение Ванг без всякого приданого – его имущество состояло только из нескольких бесполезных вещей, которые ему дали для вида, и книг.

Ан Чан Цин и Анфу разбирали вещи, когда вошел управляющий Ван. Пожилой слуга низко поклонился, держа в руке коробку с печеньем. Его отношение было гораздо более уважительным, чем раньше, и даже тон стал более смиренным:

– Ван Фэй, Ванг Е приказал отдать это вам.

Это была просто коробка с закусками, которую мог бы передать любой другой слуга более низкого ранга, но управляющий Ван был человеком опытным и проницательным. По поведению своего господина он понял, что в этом Ван Фэй было что-то особенное.

Думая о своей дерзости этим утром, он почувствовал озноб и должен был искупить вину, лично доставив переданные хозяином лакомства.

Ан Чан Цин посмотрел на коробку. Открыв ее, он обнаружил промасленную бумажную подложку, на которой лежали восемь пирожных в форме сливы. Светло-розовая начинка, посыпанная белой пудрой, выглядела нежной и аппетитной.

– Ванг Е велел тебе передать это? – Ан Чан Цин моргнул, глядя на изысканный деликатес в своих руках, не в силах связать его с величественным и грозным Северным Военачальником.

– Да, это пирожные с цветами сливы из «Сан Вэй Чжай». Ванг Е, скорее всего, купил их специально для вас, – сказал дворецкий Ван с улыбкой.

– Благодарю вас за беспокойство, управляющий Ван, – Ан Чан Цин попытался представить себе сцену, когда Сяо Чжигэ зашел в кондитерскую, чтобы купить ему пирожные, и понял, что это за гранью воображения. Но вид лакомств рассеивал беспокойство прошлой ночи. – А где сейчас сам Ванг Е?

– Он отправился в кабинет, – ответил управляющий Ван.

Ан Чан Цин задумался и сказал:

– Я тоже пойду туда, чтобы встретиться с ним.

Управляющий Ван подумал о Янь Хун, которая все еще стояла на коленях у двери, и сказал:

– Янь Хун, эта непослушная девушка, я попрошу кого-нибудь увести ее. Завтра приедет Я-По*. Хочет ли Ван Фэй заменить имеющихся в поместье девушек мужчинами или же пусть Я-По приведет дополнительных работников?

(Прим.: Я-По* – человек, поставляющий рабов или обычных работников богатым семьям.)

– Скажи, пусть приведет несколько мальчиков.

Получив приказ, управляющий Ван удалился. Он также уволок Янь Хун прочь, пока она плача умоляла его:

– Крестный, крестный, пожалуйста, позволь мне увидеть Ванг Е! Он ни за что так со мной не поступит…

Управляющий Ван слишком ясно понимал ситуацию. Пусть и неохотно, но он больше не осмеливался встать на сторону Янь Хун, услышав от других слуг, что Ан Чан Цин на самом деле был добросердечным господином.

– Ты думаешь, Ванг Е – тот человек, которого ты можешь увидеть по своему желанию?

Он подал знак мальчику-слуге, тот подошел и накрыл ей рот ладонью, одновременно оттаскивая девушку прочь. Неожиданно Янь Хун укусила парня и вырвалась из его хватки. Подобрав юбку, она побежала в юго-восточное крыло, направляясь в кабинет.

Всю дорогу она кричала:

– Ванг Е, спасите меня! Ванг Е, спасите Янь Хун…

Янь Хун была красива. Ее волосы разлетались на бегу и когда она достигла порога кабинета Сяо Чжигэ, то, разрыдавшись, упала на пол. Увидев эту сцену, любой захотел бы броситься к ней на помощь и утешить. Жаль, что Сяо Чжигэ не был «любым» и остался невозмутимым.

Он равнодушно посмотрел на Янь Хун и отругал мальчика-слугу:

– Почему ты все еще стоишь там? Уведи ее и проследи, чтобы она больше не беспокоила Ван Фэй.

Слуга подчинился мгновенно и беспрекословно – быстро накрыл ее рот ладонью и уволок прочь.

Ан Чан Цин увидел эту сцену издалека и удивленно поднял брови. Он посмотрел на чашу с лапшой в своей руке и подумал, что не зря взял ее с собой.

Выросший в поместье Сян, он научился осторожно ступать перед другими. Ему приходилось во многом полагаться на самого себя и поэтому мысль, что джентльмен должен держаться подальше от кухни, не относилась к нему.

Услышав, что Сяо Чжигэ находится в кабинете, он пошел на кухню, чтобы приготовить ему чашу лапши в благодарность за сливовые пирожные. Также он хотел попытаться уговорить супруга вернуться с ним в общую комнату. Если они продолжат жить раздельно, то в будущем между ними встанет еще много людей, подобных Янь Хун.

Когда Ан Чан Цин принес лапшу в кабинет, Сяо Чжигэ сидел у окна и читал книгу о военном искусстве. Ван Фэй отослал Анфу и поставил лапшу прямо перед мужем:

– Чан Цин совершил что-то, что сделало Ванг Е несчастным?

Ухо Сяо Чжигэ шевельнулось. Он отложил книгу и посмотрел на него:

– Ничего подобного.

– Значит ли это, что Ванг Е не любит Чан Цина?

Сяо Чжигэ немного помолчал, прежде чем ответить:

– Нет.

– Тогда почему Ванг Е не спал со мной прошлой ночью? – Ан Чан Цин посмотрел на него красными глазами.

На самом деле ему не хотелось плакать. Мужчина не должен небрежно проливать слезы. Он не плакал, даже когда страдал от бесчисленных обид и издевательств в своей прошлой жизни. Однако стоило просто задать несколько вопросов Сяо Чжигэ, как его глаза покраснели, а в носу начало покалывать.

Ан Чан Цин устыдился себя и попытался остановить слезы.

– Если я тебе не нравлюсь, зачем тебе этот брак? Неужели ты думаешь, что будучи мужчиной, я бы сам захотел выйти за тебя замуж?

Сяо Чжигэ, увидев его красные глаза, не знал, что делать. Он не был сведущ в утешении других и смог только сказать, нахмурившись:

– Я знаю, что ты не желал этого. Не волнуйся, я не стану тебя ни к чему принуждать. В будущем… Если в будущем ты действительно не захочешь оставаться в поместье Ванг, я позволю тебе уйти.

Ан Чан Цин не знал, когда это «будущее» настанет, но слова о том, что Сяо Чжигэ спокойно отпустит его, заставило что-то щелкнуть в его голове. Слезы неудержимо катились по его щекам.

– Ты только что отрицал, что не любишь меня, а теперь хочешь избавиться от меня. И это тогда, когда я только подумал, что мы могли бы провести нашу жизнь вместе...Тогда давай не будем ждать еще дольше – ты можешь отправить меня обратно прямо сейчас! – Ан Чан Цин был взволнован и расстроен.

Он поднял руку и вытер слезы, катившиеся по его щекам. Шмыгнув носом, он взял чашу с лапшой и выбросил ее в окно.

– Раз я так сильно неприятен Ванг Е, то ты, вероятно, даже не захочешь попробовать то, что я сам приготовил!

На лице Сяо Чжигэ отразилось раскаяние, но в тот же миг он, увидев на пальце Ан Чан Цина волдыри от ожога, быстро схватил его и строго спросил:

– Что случилось?

Эмоции Ан Чан Цина все еще были нестабильны. Подумать только, что он проявил инициативу в отношениях с этим человеком и хотел провести с ним всю свою жизнь!

– Это не касается Ванг Е!

Сяо Чжигэ вздохнул, осторожно уклонился от руки Чан Цина и обнял его.

– Дело не в том, что ты мне не нравишься, – сказал он с некоторой беспомощностью в голосе. – Просто…

Сяо Чжигэ не стал продолжать своих слов. Сначала он просто хотел защитить Чан Цина, забрав под свое крыло, и таким образом сделать его жизнь лучше.

Однако незадолго до начала свадебной церемонии услышал, что Ан Чан Цин был против этой свадьбы. И узнал, что Ан Чжи Кэ накачал его парализующим снадобьем и держал запертым в комнате до самой церемонии.

Именно тогда он понял, что возможно, Ан Чан Цин не нуждался в той защите, что он так желал ему обеспечить. Для этого юноши он, вероятно, был всего лишь незнакомцем с плохой репутацией, который вынудил его вступить в нежеланный брак.

Однако после того как они уже поженились, отпустить Чан Цина оказалось намного труднее, чем он предполагал. Сяо Чжигэ мог только держаться от него на расстоянии, не желая напугать или как-то ранить.

Хотя он и не ожидал, что Чан Цин сможет полюбить его, все же не хотел увидеть в глазах юноши тот же страх, что испытывали к нему остальные.

– Тогда почему ты не спал со мной в первую брачную ночь? – С тех пор как эмоции взяли над ним верх, Ан Чан Цин больше не сдерживался в словах. Он поднял голову и спросил. – Знаешь, что говорили обо мне служанки? Они сказали, что я Ван Фэй только по титулу, и я никогда не смогу завоевать твою благосклонность, даже не смогу родить тебе ребенка…

Сяо Чжигэ снова замолчал. Он был опечален своей неспособностью уговорить другого человека. Несомненно, он хотел покончить с этим браком, но только не так, чтобы Ан Чан Цин почувствовал, что вынужден пойти на компромисс под его давлением. Он не хотел, чтобы у юноши остались какие-то сожаления.

Не получив ответа, Ан Чан Цин снова заплакал. От рождения он обладал нежной красотой, которую сейчас дополнили красные от слез глаза и пылающие щеки. И это зрелище болью отозвалось в сердце Сяо Чжигэ.

Ему почти хотелось слизнуть слёзы с лица юноши, но, сдержавшись, он просто вытер их большим пальцем руки и тихо сказал:

– Кто бы ни посмел оскорбить тебя, я разберусь с ними.

Бедный Северный Военачальник все эти годы храбро сражался в бесчисленных битвах, но так и не понял, как успокоить чьи-то слезы. Единичные случаи, когда он проявлял хоть какую-то нежность, были с Ван Фэй, что сейчас находился в его объятиях. Поэтому ему было нелегко успокоить кипящего от обиды и негодования Ван Фэй.

По правде говоря, Ан Чан Цин успокоился уже в тот момент, когда оказался в его объятиях. Видя, что супруг проявляет инициативу, он решил испытать его.

Шмыгнув носом, он посмотрел ему в глаза и спросил:

– Это правда?

Облегченно вздохнув, Сяо Чжигэ кивнул:

– Даю тебе слово.

Ан Чан Цин посмотрел на него, и его разум освободился от сомнений:

– Тогда возвращайся в нашу комнату и спи со мной.

Сяо Чжигэ глубоко вздохнул:

– Хорошо, – в худшем случае, он всегда мог увеличить часы тренировок, чтобы лучше контролировать себя.

– Смени всех горничных в главном дворе на мальчиков: я не люблю, когда мне прислуживают служанки.

– Все, что ты пожелаешь.

Наконец Ан Чан Цин был доволен. Он перестал шмыгать носом и расслабился в объятиях Сяо Чжигэ. Почувствовав, что мужчина в его руках наконец-то успокаивается, Сяо Чжигэ тяжело вздохнул.

Затем осторожно взял обожженную ладонь Чан Цина и спросил:

– Так что же произошло?

Ан Чан Цин согнул палец и беззаботно сказал:

– Я случайно ошпарился, когда готовил тебе лапшу.

У него от рождения была очень нежная и чувствительная кожа, поэтому даже небольшая капля кипящей воды могла обернуться волдырем на его коже. Это было не так уж и важно, но кто бы мог подумать, что Сяо Чжигэ будет так внимателен к этому…

– Не дотрагивайся до него, я принесу какое-нибудь лекарство для тебя, – нахмурился Сяо Чжигэ и усадил его у окна.

Затем он принес иглу и свечу, чтобы простерилизовать иглу над огнем. Держа юношу за руку, он осторожно проткнул волдырь, прежде чем нанести на него лекарственный порошок. Сяо Чжигэ обработал рану Ан Чан Цина с предельной осторожностью, опасаясь, что ему будет больно.

Генерал с хладнокровным видом держал его за руку так нежно, словно это было хрупкое сокровище.

Ан Чан Цин наблюдал за каждым его движением, и слезы снова подступили к глазам. За всю его жизнь никто, кроме матери и сестры, не был так заботлив по отношению к нему.

Сяо Чжигэ, с другой стороны, думал, что слезы Ан Чан Цина вызваны болью.

Его движения стали мягче и, сохраняя каменное лицо, он тихо сказал:

– Скоро перестанет болеть.

Ан Чан Цин издал приглушенный стон:

– Ммм..., – и посмотрел в окно. – Завтра я приготовлю тебе еще одну чашу лапши.

Сяо Чжигэ немедленно возразил:

– Оставь это слугам. Ты должен позаботиться о своей ране.

Ан Чан Цин посмотрел на свой аккуратно перевязанный палец и самодовольно улыбнулся. Вот так-то лучше.

Обработав рану Ан Чан Цина, Сяо Чжигэ приказал слугам привести кабинет в порядок. Чаша с лапшой, которую Ан Чан Цин выбросил в окно, все еще оставалась на том же месте.

Вошедший слуга слышал звуки переполоха, поэтому не осмеливался поднять глаза или даже громко дышать. Когда он увидел разбитую тарелку с лапшой, мог только посочувствовать Ан Чан Цину. После свадьбы прошел всего лишь второй день, а он уже успел разозлить Ванг Е. Казалось, что его пребывание здесь будет становиться только хуже.

Сяо Чжигэ в сопровождении своего Ван Фэй направлялся в главную комнату.

Комната осталась неизменной с их первой брачной ночи. Красная свеча все еще стояла на столе, а красный матрас, на котором золотом был вышит питон, по-прежнему лежал на кровати. На окне красовалась надпись с пожеланиями счастливой жизни молодоженам, и каждая деталь оформления создавала ощущение, что свадьба еще не закончилась.

В комнате горели благовония, и легкий аромат наполнял воздух.

Глаза Сяо Чжигэ помрачнели, когда он случайно прислонился к спине Ан Чан Цина.

Чан Цин снял свой тяжелый плащ, когда они вошли в комнату, и теперь на нем была только светло-голубая мантия с серебряным поясом, на котором висела нефритовая подвеска в виде двух рыбок, прикрепленная к золотой кисточке с цветочным узором. Пока он шел, лязгающий звук привлек внимание Сяо Чжигэ.

Сяо Чжигэ протянул руку и понял, что талия Ан Чан Цина прекрасно вмещается в одну его ладонь. Как ива – настолько тонкая и хрупкая, что казалось, стоит приложить чуть больше силы и он тут же причинит ему боль.

Сяо Чжигэ подумал, что такого изящного и нежного человека он должен защищать всеми силами и относиться к нему с особой осторожностью.

***

Когда они вышли из кабинета, была уже ночь. Ан Чан Цин сначала принял ванну, затем переоделся в белоснежно-голубое одеяние и стал ждать, когда Сяо Чжигэ ляжет спать вместе с ним. Он о многом размышлял, находясь в ванной, и все еще не мог понять, почему Сяо Чжигэ отказался заняться с ним любовью в их первую брачную ночь. Но пока он согласен ночевать с Чан Цином в главной комнате – все в порядке. Подобные вещи нельзя форсировать, и поэтому лучше было позволить событиям идти своим чередом.

Когда Сяо Чжигэ, закончив купаться, вернулся в комнату, то сразу же увидел своего Ван Фэй с распущенными волосами и милой улыбкой на лице. Щебечущим голосом, полным гордости, он сказал:

– Я расстелил кровать.

Вошедший Сяо Чжигэ несколько замялся, прежде чем смог сделать серьезное лицо и спокойно направиться к кровати, сказав:

– Давай ляжем спать пораньше.

Ан Чан Цин не заметил в его поведении ничего странного. Он забрался в постель и лег на ту сторону, что находилась ближе к стене. Похлопав по пустому месту рядом с собой, он поманил Сяо Чжигэ, чтобы тот подошел быстрее, и тихо пробормотал:

– Матрас немного холодный.

Сяо Чжигэ прикоснулся к кровати, и она действительно была холодной, даже рука лежащего на ней мужчины стала прохладной. Он сделал еще один глубокий вдох и лег, обняв Ан Чан Цина.

– Двигайся ближе, я согрею тебя.

Ан Чан Цин на мгновение опешил, но быстро пришел в себя и подчинился, радостно положив холодные руки на грудь Сяо Чжигэ, чтобы согреться.

Этот мужчина тренировался в боевых искусствах ежедневно на протяжении многих лет, поэтому его тело было крепким, мускулистым и излучало тепло. Лежать рядом с ним было все равно что лежать рядом с большим обогревателем. И поскольку Ан Чан Цин упал в пруд, когда был моложе, его руки и ноги всегда были чувствительны к холоду, особенно в зимние месяцы.

На самом деле, Ан Чан Цин поначалу задумывался об этом большом и теплом обогревателе, но он все еще был не столь смел, чтобы бесстыдно наброситься на супруга.

Теперь, когда его муж сам предложил свое тело в качестве грелки, Ан Чан Цин, естественно, принял это без каких-либо колебаний.

Возможно, из-за столь нежного и щепетильного обращения Сяо Чжигэ ранее в кабинете, отстраненность, что была в сердце Ан Чан Цина, рассеялась. Поэтому даже то, что он зарыл свои холодные ноги в ногах супруга, не казалось ему чем-то неприличным.

Сяо Чжигэ не осмеливался крепко обнять Ван Фэй, но Ан Чан Цин был похож на маленького извивающегося ужика, который ерзал и терся о него, заставляя ужесточать свой самоконтроль. Когда все эти трения довели его до предела, Сяо Чжигэ сжал объятья немного сильнее и строго сказал:

– Спи.

Ан Чан Цин, который наслаждался теплом, неохотно сказал «О!» и наконец перестал ерзать.

Сяо Чжигэ тяжело вздохнул, но через некоторое время увидел, что Ван Фэй снова поднял голову и спросил:

– Ванг Е завтра свободен?

– ... – Сяо Чжигэ снова напрягся, опасаясь того, что Ан Чан Цин попросит его о чем-то таком, что станет очередным испытанием для его самоконтроля.

– Завтра в казарме соревнования по боевым искусствам, я должен быть там.

– Зачем?

Ан Чан Цин, услышав его ответ, разочарованно поморщился. Он ответил приглушенным голосом:

– Завтра мой сан чао хуэй мэн*. Поскольку Ванг Е занят, я отправлюсь один, это не так уж и важно.

(Прим.: *Ритуал «возвращение домой», следуя которому новобрачные на третий день после свадьбы посещают семью невесты.)

Сяо Чжигэ замер, до него быстро дошло, что это значило.

Поскольку Ан Чан Цин был мужчиной, а Сяо Чжигэ много лет проводил в казармах, совсем не интересуясь традициями и обычаями, этот ритуал совершенно вылетел у него из головы. Кроме того, управляющий Ван, который должен был сделать необходимые приготовления, предположив, что его господину не нравится Ан Чан Цин, пренебрег этим вопросом.

– Мне очень жаль. Это моя оплошность, – мысль о бедственном положении Ан Чан Цина в поместье Сян вызвала у Сяо Чжигэ чувство вины. Он ненадолго задумался и сказал:

– Завтра утром я отправлю тебя в дом твоей семьи. Когда соревнования закончатся, я приеду, чтобы сопровождать тебя во второй половине дня, хорошо?

Ан Чан Цин не ожидал, что Сяо Чжигэ извинится. Его грусть тут же прошла, и он радостно сказал:

– Хорошо.

После этого они оба крепко уснули.

На следующий день Сяо Чжигэ проснулся в час мао*.

(Прим.: *С 5 до 7 утра.)

Ан Чан Цин свернулся калачиком, прижав лицо к груди, и все еще находился в глубоком сне. Его щеки порозовели, а губы слегка приоткрылись, выглядя невинно и совершенно лишая его образа настороженного человека, которым он был, когда бодрствовал. Сяо Чжигэ некоторое время с нежностью наблюдал за ним, прежде чем встать с кровати, стараясь сделать это как можно тише. Затем он укрыл Ван Фэй одеялом и позвал дворецкого Ван в свой кабинет.

– Что ты подготовил к возвращению Ван Фэй? – Спросил Сяо Чжигэ безэмоциональным голосом, сидя на том месте, где и положено сидеть господину поместья.

Прослужив у него много лет, управляющий Ван сразу понял, что имеет в виду хозяин. Он опустился на колени и умоляюще сказал:

– Я был некомпетентен. Ванг Е, пожалуйста, простите мою небрежность. Я займусь этим прямо сейчас.

Глаза Сяо Чжигэ, устремленные на дворецкого, были острыми, словно кинжалы. Затем он строго предупредил управляющего Ван:

– Назначь себе соответствующее наказание. Выбери подарки из внутренней сокровищницы. Не забудь как можно лучше подготовиться к встрече матери Ван Фэй и второй юной госпожи. И никогда больше не позволяй повториться подобному.

– Да, я осознаю свои ошибки, – управляющий Ван поднялся с колен на дрожащих ногах. Он вытер пот со лба и сказал:

– Я пойду приготовлю подарки. Когда приготовления будут завершены, я получу соответствующее наказание.

Сяо Чжигэ махнул рукой:

– Ступай. Не забудь показать Ван Фэй список подарков, когда закончишь.

Когда Ан Чан Цин проснулся, то увидел, что Сяо Чжигэ уже тренируется с копьем. На нем были черные наручи, расшитые серебряными нитями. Его черные волосы были аккуратно собраны, обнажая прямую мускулистую спину. Он с легкостью двигал своим золотисто-черным копьем, рассекавшим воздух с громким звуком. Ан Чан Цин склонился над окном и наблюдал, не осознавая, что был очарован.

Неудивительно, что слухи утверждали, будто он обладает духом Тайсуй*.

(Прим.: *Небесный генерал из мифологии, определяющий судьбы людей.)

С оружием в руках и доминирующим холодным взглядом... Если бы не тепло, которое он чувствовал прошлой ночью, Ан Чан Цин не поверил бы, что этот жестокий генерал может быть таким заботливым и нежным.

Глаза Ан Чан Цина смягчились, и он не мог не позвать супруга.

Услышав голос Ван Фэй, Сяо Чжигэ немедленно убрал копье и подошел к нему. В его облике все еще сквозила свирепость, но глаза излучали спокойствие:

– Ты проснулся. Я позову кого-нибудь из слуг, чтобы нам принесли завтрак? После этого я отправлю тебя обратно в поместье Сян.

– Мм, – увидев испарину на лбу супруга, Ан Чан Цин взял носовой платок и вытер его.

Сяо Чжигэ неосознанно напрягся, однако, когда мягкая кожа слегка коснулась его щеки, постепенно расслабился, и в темных глазах вспыхнули маленькие огоньки.

Ан Чан Цин этого не заметил. Вытерев пот, он последовал за Сяо Чжигэ завтракать.

Когда они закончили завтрак, управляющий Ван как раз успел завершить составление списка подарков. Он почтительно вручил его Ан Чан Цину и спросил его мнение.

Заметив дополнительные травы для матери и драгоценности для сестры, Ан Чан Цин был тронут. Учитывая вчерашнее отношение к нему дворецкого Ван, он был уверен, что это явно не было его инициативой. Организатор этого был ясен как белый день.

Он посмотрел на мужчину, сидящего рядом с ним, и одарил его яркой улыбкой:

– Ванг Е, благодарю тебя от имени моей матери и сестры.

Сяо Чжигэ ответил серьезным голосом:

– Не стоит благодарности.

После этого они отправились в поместье Сян. Ан Чан Цин не умел ездить верхом, поэтому он ехал в карете, а Сяо Чжигэ – рядом, верхом на своей лошади.

Усадьба Сян располагалась в переулке Си Си рядом с дворцом, примерно в пятнадцати минутах езды от усадьбы Ванг, находившейся в переулке Ху Тун. Однако из-за того, что они добирались с экипажем, а не верхом на лошади, пришлось потратить больше времени на дорогу, и они прибыли в поместье Сян только в час чэнь*.

(Прим.: *с 7 до 9 утра.)

Узнав, что карета Северного военачальника приближается к их воротам, ни Ан Чжи Ке, ни его жена, мадам Ли, не испытали радостного восторга. Ан Чжи Ке нахмурился:

– Он только недавно вышел замуж, почему он приехал?

Ли Ши знала, что Чан Цин не нравился своему отцу. Она уже собиралась подлить масла в раздувающееся пламя, как неожиданно вспомнила:

– Сегодня же день ритуала возвращения домой, не так ли?

Именно тогда жители поместья Сян начали суетиться.

Независимо от того, как сильно ему не нравился Ан Чан Цин или как Сяо Чжигэ был неугоден императору, их статус оставался неизменным. Один из них был Ванг Е – грозным генералом с выдающимися достижениями, а другой – его Ван Фэй. Не важно, сколько враждебности они испытывали к ним, они все еще должны поддерживать дружелюбный вид. Неуважение к королевской семье было непростительным преступлением.

Ли Ши быстро приказала слугам открыть главные ворота и послать весточку остальным членам семьи, чтобы они соответствующе оделись. Мужчины должны были переодеться в официальные костюмы, а женщины – накраситься. Когда все было в порядке, госпожа дома и Ан Чжи Ке повели всех к главным воротам, чтобы поприветствовать Сяо Чжигэ и Ан Чан Цина.

Когда экипаж поместья Ванг остановился у ворот, улыбка Ан Чжи Ке была безупречной, словно он ждал этой встречи и заранее успел завершить все приготовления:

– Ванг Е, Ван Фэй, пожалуйста, заходите внутрь. Мы ждали вашего приезда.

Сяо Чжигэ остался верхом и только небрежно кивнул Ан Чжи Ке, совершенно не проявляя никакой должной теплоты к новым родственниками. Обращаясь словно к незнакомцу, он сказал Ан Чжи Ке:

– Маркиз Ан, у меня все еще есть дела за пределами города. Я вынужден уехать, после того как сопроводил сюда Чан Цина.

Затем он обратился к Ан Чан Цину и сказал, что вернется как можно скорее. После чего уехал, не обращая ни на кого внимания.

Ан Чжи Ке был полон недовольства, но думая о печально известном характере Северного военачальника и слухах о том, что Ан Чан Цин не был им любим, пришел к выводу, что такое поведение не было слишком неожиданным. Без присутствия Сяо Чжигэ улыбка на лице Ан Чжи Ке исчезла. Затем собравшаяся у ворот толпа повела Ан Чан Цина в поместье.

Ан Чан Цин и его мать не любили Ан Чжи Ке. Они не имели права голоса в поместье Сян, и даже слуги могли пренебрегать ими. Теперь, когда Ан Чан Цин стал Ван Фэй Сяо Чжигэ, его статус в этом месте изменился за одну ночь.

Хотя Ан Чан Цина первоначально выдали замуж против его воли, видя его сейчас в великолепной одежде и сидящим на высоком почетном троне, в то время как они должны были обращаться к нему почтительно, семья Ан была чрезвычайно недовольна.

Семья Ан имела четыре ветви, причем Ан Чжи Ке был старшим в поколении. И поскольку старая госпожа все еще была жива, дом не был разделен. Эти четыре семьи в настоящее время жили во дворе с пятью входами.

Кроме Ан Чан Цина – третьего молодого господина – было еще два сына и три дочери. Старшие сын и дочь, Ан Чан Юй и Ан Сянь Си, были рождены мадам Ли, законной женой Ан Чжи Ке. Второй молодой господин —– Ан Чан Дуан, и третья госпожа – Ан Сянь Гэ, родились от госпожи Лю. Что касается Ан Чан Цина и его сестры, то они были детьми госпожи Юй — наложницы Ан Чжи Ке.

Госпожа Юй, по никому неизвестным причинам, вызвала гнев Ан Чжи Ке и, учитывая тот факт, что она родилась в борделе, двое ее детей не были избавлены от угнетения. Поначалу все боялись, что она вернет себе благосклонность Ан Чжи Ке, и не осмеливались относиться к ней лишком пренебрежительно. Однако после того как Ан Чан Цин несколько раз подвергнулся издевательствам, а Ан Чжи Ке не вступился за него, они быстро потеряли свою осторожность.

После того как отец несколько раз становился свидетелем издевательств над ним, но так и не сделал ничего, чтобы прекратить их, Ан Чан Цин перестал ожидать от Ан Чжи Ке чего-либо. Зная, что попытки отомстить только усугубят издевательства, он постепенно научился терпеть. За два года до свадьбы, может быть, потому что пресытились издевательствами над ним, молодые господа и юная госпожа стали значительно реже устраивать неприятности Ан Чан Цину, изредка бросая в его сторону оскорбления и насмешки.

– Курица, что возомнила себя фениксом, – проворчала сидевшая внизу Сянь Гэ достаточно громко, чтобы ее услышали.

В зале было тихо, так как все присутствующие молчали, поэтому ее голос прозвучал очень громко и отчетливо. Мгновенно все присутствующие уставились на нее.

Ан Чжи Ке слегка нахмурился и выговорил ей без всякой строгости в голосе:

– Гэ эр.

– Третья мисс все еще молода и невежественна, Ван Фэй, пожалуйста, не обращай на неё внимания, – попыталась вмешаться госпожа Лю и даже похлопала Ан Чан Цина по плечу. Затем она повернулась к Ан Сянь Гэ и снисходительно сказала:

– Быстро извинись перед Ван Фэй.

Страница книги Благосклонность тирана (возрождение) в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

О книге