Пролог

«Первое место в списке – Гуй Ша из Гуймэнь»

Начало зимы. Тёмная и мрачная дорога, которая никем не охраняется.

То, что нужно.

Лю Куан сделал последнюю затяжку сигареты и выкинул окурок на землю, совершенно не заботясь о правилах приличия. С силой ударил ногой по земле, потянулся, словно кошка, и приблизился к своей цели.

Что ж, это мусорное ведро, судя по всему, новое, только что привезённое.

Если его вытащить, опустошить и продать, то кто знает, может и получится выручить немного деньжат.

Лю Куан вытряхнул содержимое зелёного пластикового мусорного ведра и радостно начал копаться в мусоре.

Сегодняшний «урожай» оказался скудным. Не так-то просто украсть у кого-то сумку. В конце концов, он же не слабоумный человек. Сумка оказалась довольно большой, однако в ней лежали всего лишь старый телефон да горстка конфет. Там не было даже нескольких десятков монет. Это безумие…

Лю Куан пошёл вперёд, толкая перед собой мусорное ведро. Внезапно под его ногой оказалось пустое пространство, прямо там, где до этого находилась ровная земля. По инерции он шагнул вперёд и упал прямо в эту пустоту, будто провалился в пропасть!

– А-ааааааа!

Лю Куан быстро потерял сознание. Из мусорного ведра вылетел светящийся золотистый бумажный талисман, который начал кружить вокруг него. Вскоре после этого талисман распался на множество золотистых частичек, которые закружились и направились в хаотичном порядке прямо в эту мрачную бездну.

– Что это за человек? Это… Этот Лю Куан… У него слишком испорченный характер…

Мусорное Ведро светилось тусклым белым светом в темноте. Оно беспомощно вздохнуло.

– Сияющая фея Тун, ну в самом деле, какая легкомысленность!  Почему ты мне не сказала, что Лю Куан является таким человеком… Как же тяжело теперь будет вернуться в небесные чертоги…

***

На континенте Линюнь* мастера боевых искусств от нечего делать составили несколько списков. Один из них назывался «Порочный перечень».

* 凌云 (língyún) – уноситься ввысь; возвышаться над миром; выситься в заоблачных сферах; устремляться к высоким целям.

На первом месте этого списка красовался Гуй Ша* из Гуймэнь**.

* 鬼煞 (guǐ shā) – буквально «мерзкий злой дух».

** 鬼门 (guǐmén) –  клан «Ворота Демонов» (название одного из протоков в ущелье Саньмэнься на р. Хуанхэ).

На втором месте – хладнокровный Дурной Лекарь.

Причина возникновения «Порочного перечня» заключается в том, что несколько благородных мужей, занимающихся боевыми искусствами, объединились и решили выяснить: почему же в мире существуют такие хладнокровные и жестокие люди, как Дурной Лекарь и Гуй Ша?

Нет.

Эти двое… Да их же даже людьми-то назвать нельзя.

Ходят слухи, что глава Гуй Ша из клана Гуймэнь четыре года назад стал, подобно Янь-вану*, править в преисподней. Поговаривают, что для него убить человека так же просто, как нарезать начинку для пельменей.

*阎王 (yánwáng) – Янь-ван, владыка ада (загробного мира).

Если Гуй Ша – это кровожадный маньяк-убийца, то Дурной Лекарь – это леденящий душу злой демон из ада.

И теперь этот Дурной Лекарь восседал с прямой спиной перед трибуной первого министра.

Некто, под властью которого находились все люди, слегка замялся и поклонился. Этим человеком был первый министр. Его губы дважды дрогнули и, наконец, он смог выдавить из себя слова:

– Искусный врачеватель, если вы спасёте жизнь моему сыну, этот ничтожный* щедро отблагодарит вас целым состоянием…

* 小人 (xiǎorén) – устар. простой человек, простолюдин; незначительный человек, маленький человек; унич. я (напр., при обращении к властям, старшим). В кит.языке было принято говорить о себе в третьем лице, когда простолюдины обращались к вышестоящим людям, они часто употребляли это выражение. Однако в данном случае, очевидно, что первый министр стоит явно выше на социальной лестнице, чем Лекарь, но использует эту фразу, чтобы снискать расположение.

Внезапно Дурной Лекарь издал смешок, и было не ясно, то ли это от радости, то ли он насмехался.

Все в зале молчали, словно цикады зимой*.

* 噤若寒蝉 (jìn ruò hán chán) – молчать как цикада зимой (обр. в знач.: не сметь и слова вымолвить, язык присох к нёбу).

Дурной Лекарь перестал смеяться. Он медленно и неторопливо принялся есть пирожное, которое держал в руках.

Его лицо было спрятано под искусно выполненной серебристо-серой маской, из-под которой выглядывала пара свирепых глаз. Но эти глаза, хладнокровно взирающие на людей в зале, вызывали у всех присутствующих холод по спине, из-за чего у многих выступал пот на лбу.

Судя по всему, пирожное оказалось неплохим, потому что мужчина слегка расслабился и лениво произнёс:

– Ваше превосходительство первый министр, вы действительно не в курсе, что происходит в цзянху?

Сердце первого министра упало.

В цзянху ходило очень много слухов.

Однако пересуды о Дурном Лекаре заставляли каждого содрогнуться от страха.

Это всё равно, что вымогать у бедняка мешок золота или просить богатого отдать свою дочь в качестве служанки.

Один из молодых мастеров боевых искусств, который находился в десятке лучших в цзянху, три дня и три ночи стоял на коленях в снегу, чтобы излечить свою возлюбленную от слепоты.

Но Дурной Лекарь лишь подошёл к нему и пнул мастера в замёрзшие колени. Затем со смехом произнёс:

– Сможешь ли ты разрушить свои боевые искусства*? Тогда я вылечу её.

* В китайских новеллах существует (обычно) только один способ разрушения боевых искусств – это уничтожение даосского (как в Мириадах осеней) или золотого (как в Модао) ядра. Однако здесь не уточняется, каким именно способом это должно произойти. Лекарь в прямом смысле говорит «уничтожить» боевые искусства.

Никто не знает, о чём на самом деле думает Дурной Лекарь.

Складывается впечатление, что ему просто-напросто нравится наблюдать за тем, как другие страдают.

Люди ненавидели его.

Нет, не то чтобы ненавидели, скорее…

Они презирали его за жестокость.

– Тогда я должен… – голос первого министра был хриплым, говорил он с особой осторожностью, подобно мотыльку, летающему над пламенем*, молясь на последний проблеск надежды.

* 飞蛾扑火 (fēi é pū huǒ) – как мотылёк лететь на огонь (обр. в знач.: идти на верную гибель).

– Твоё* место чиновника, – сказал Дурной Лекарь со смехом и приподнял бровь.

* Небольшое пояснение об обращениях. В начале диалога и первый министр, и Дурной Лекарь обращались друг к другу на «вы», используя официальную форму обращения. Однако в этой фразе Дурной Лекарь обращается к министру уже на «ты» без каких-либо официальных церемонностей.

Тишина.

Последняя надежда об исцелении больного сына разбилась вдребезги. Он закрыл глаза в отчаянии*.

* 万念俱灰 (wànniàn jùhuī) – все мечты обратились в пепел, все надежды рассыпались в прах.

Дурной Лекарь разразился смехом, затем встал и направился к выходу из зала.

Дойдя до двери, он вдруг остановился, словно ему в голову пришла другая идея.

Он резко повернулся и пошёл обратно.

Казалось, будто для всех зале в этот миг время замерло, и они ощутили внезапный проблеск надежды. Их сердца на мгновение вознеслись!

Может ли быть что…

Но всё, что они увидели в следующий момент – это то, как Дурной Лекарь подошёл к столу и взял блюдо с фруктами.

– Я приму это в качестве награды за путевые расходы, если вы не возражаете.

Дурной Лекарь изогнул бровь и усмехнулся.

Толпа мгновенно пришла в себя. Лицо каждого присутствующего в зале окаменело.

Первый министр задрожал в гневе, его жена прикрыла рот рукой и сползла вниз вдоль колонны, рядом с которой стояла. Душераздирающий всхлип вырвался сквозь её сжатые пальцы.

После этого все служанки не смогли спокойно смотреть на госпожу и также разразились рыданиями.

Губы сына первого министра, который лежал на больничной койке, дрогнули, его взгляд потускнел. У него не осталось сил даже на то, чтобы проронить пару слёз.

Старшая дочь первого министра, которая только что вернулась с цзянху, с ненавистью смотрела в спину уходящего Дурного Лекаря. От злости она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в её ладонь. В конце концов, она не выдержала и закричала:

– Уважаемый господин Дурной Лекарь! Я слышала, что глава Гуй Ша из клана Гуймэнь хочет лишить тебя жизни. Следует быть особенно осторожным в эти дни!

Дурной Лекарь повернулся и удивлённо спросил:

– Почему же?

Девушка с опаской опустила глаза, но продолжила говорить сдержанно и хладнокровно.

– Разве нужна какая-то причина этому мерзкому злому духу Гуй Ша, чтобы охотиться за вашей жизнью?

Дурной Лекарь посмотрел на неё и неожиданно разразился смехом.

Несмотря на то, что он был в маске, и никто из присутствующих не мог видеть выражение его лица, у каждого складывалось впечатление, что он действительно получает удовольствие от всего происходящего.

– Подойди ко мне.

Девушка с подозрением взглянула на него.

Она прикусила губу и шаг за шагом медленно направилась в его сторону.

Дурной Лекарь, наблюдая за этим действием, заговорил почти шёпотом:

– Даже не смей надеяться на то, что мы поубиваем друг друга, потому что, несмотря на всю жестокость и бесчеловечность, демон не сможет… – он резко наклонился к уху молодой девушки и зашептал низким, как у покойника, голосом, – …убить себя сам.

Зрачки дочери министра внезапно сузились!

В ужасе она отступила на шаг назад и оцепенела. Девушка уставилась на него широко раскрытыми глазами, а её рот непроизвольно раскрылся.

– Ты… Ты и есть Гуй…

Дурной Лекарь тут же разразился смехом и протянул руку за спину девушки. В следующее мгновение он уже держал длинную тонкую иглу, которую неизвестно когда успел воткнуть ей в плечо. Он помахал иглой перед её глазами и медленно, неторопливо произнёс:

– Да, это я.

– Мерзкому злому духу не нужна причина для убийства. Мне понравились сказанные тобою слова, – в голосе Дурного Лекаря прозвучали нотки коварности, – …но, к превеликому сожалению, я не заинтересован в самоубийстве.

Губы девушки задрожали, и она всхлипнула. Старшая дочь первого министра посмотрела на иглу, затем перевела взгляд на своё плечо, после чего страх на её лице сменился ужасом. Она поднесла руки ко рту и начала перебирать пальцами губы, как сумасшедшая. Не считая рыданий и всхлипов, девушка не была способна издавать других звуков.

Она… не могла ничего сказать.

Не было подходящих слов.

Злой демон* превратил её в немую!

* Ранее при упоминании демона использовались следующие иероглифы鬼煞, которые переводятся как «мерзкий злой дух», так и являются именем гг, то есть Гуй Ша (то есть имеется в виду конкретный персонаж). В этой же фразе используются иероглифы 恶鬼, которые переводятся как «злой демон (губящий людей)», то есть не как конкретный персонаж, а скорее как оскорбление или имя нарицательное.

А Дурной Лекарь тем временем выглядел так, словно его всё это сильно забавляет.

– Это большой секрет! Ты ведь никому не расскажешь, правда? Кроме того, незачем разносить глупые слухи, не так ли?

Глаза девушки наполнились отчаянием.

Дурной Лекарь, которого ненавидит весь мир… Гуй Ша, который держит в страхе всех и каждого…

Эти двое – чудища, пришедшие из самого ада, – оказались одним человеком.

Таким образом, этот человек… Да кто же он такой на самом деле?!!

Нет. Как он может быть человеком? Он явно злой демон, выползший из ада, чтобы пожирать людей!!!

И она! Всего лишь сказала ему пару фраз, а он зверски наказал её немотой!!!

«Я хочу…»

Она побледнела. Её взгляд вдруг резко обрёл твёрдость и ожесточился. В голове промелькнула отчаянная мысль: «Я заберу его с собой в могилу!».

Девушка неожиданно вытащила заколку из своей причёски и тут же направила её острым концом в сторону Дурного Лекаря.

Он сразу сделал шаг назад. Если бы не колыхание рукавов на его одеждах, никто бы не заметил этого.

– Пха-ха…

Девушка резко упала на пол, выплёвывая полный рот крови, после чего потеряла сознание.

Дурной Лекарь стоял в паре чжанов* от неё. Он бросил лишь мимолётный, полный холодного презрения взгляд и издал лёгкий смешок.

* 丈 (zhàng) – чжан (китайская сажень, равна 3,33 метра).

Глупость.

Он уже сбился со счёта: сколько раз в его жизни попадались подобные идиоты, которые, преисполнившись гнева, бросались на него, явно переоценивая свои силы и возможности.

Первый министр и его жена, содрогаясь от страха, бросились к дочери. Когда они попытались её поднять, первый министр накинулся с обвинениями.

– Ты… Что ты сделал с моей дочерью?!

– Скажи ей, когда очнётся, что она везучая, потому что я не прихватил с собой яд. Но если она не сможет держать свой рот на замке, то мгновенно потеряет способность говорить в течение месяца, – спокойно ответил Дурной Лекарь.

Он не смог удержаться от тяжёлого вздоха: «Эх, сегодня я действительно слишком добрый!»

Затем он зевнул, развернулся и ушёл.

Дурной Лекарь вышел за ворота резиденции первого министра, но насмешливое выражение лица осталось при нём.

Нет, ну вот только посмотрите на этот мир: можно подумать, что если он является лекарем, так он обязательно должен спасать чьи-то жизни! Он чётко поставил условие: если кто-то отказывается покидать этот мир, то он станет злобным и хладнокровным «Дурным Лекарем».

Вполне очевидно, что когда кто-то умирает, близкие не хотят мириться с потерей. Однако, когда это всё-таки случается, люди непременно пытаются перенести всю свою ненависть именно на него.

Это возмутительно!

Внезапно резкий поток воздуха сверху обрушился прямо на Дурного Лекаря! Он нахмурился и мгновенно отскочил на пару чжанов назад.

В ту же секунду серебряная игла была направлена в этот воздушный поток. Когда игла попала внутрь, поток рассеялся. Нечто очень тяжёлое упало на землю.

Этим нечто оказался мужчина, который был без сознания.

Дурной Лекарь нахмурился и подошёл ближе, чтобы рассмотреть его.

Если бы кто-то попросил его оценить это существо, то всё, что сказал бы Дурной Лекарь, уместилось в один лишь вопрос: «С какой горы свалилась эта обезьяна?»

В конце концов, на голове этого человека была странная цветная масса из волос, а его тело было покрыто лохмотьями, практически обнажая исподнее*. При всём при этом у него совершенно отсутствовала внутренняя сила.

* 衣不蔽体 (yī bù bì tǐ) – одежда не может закрыть всего тела (обр. в знач.: ходить полуголым, носить лохмотья).

Дурной Лекарь изогнул бровь, а затем пнул лежащего без сознания человека по лицу.

Человек никак не отреагировал.

Взгляд Дурного Лекаря переместился вниз и остановился на руке мужчины.

Его глаза сузились, и он медленно вынул серебряную иглу.

Тонкая серебряная игла – это всего лишь «Лунная тюрьма».

Эта игла не была способна отравить человека, поэтому Лекарю даже не пришла в голову мысль о том, чтобы дать какое-то противоядие, потому что она всего лишь обездвиживала жертву.

Всё дело в том, что смерть через отравление нельзя считать чем-то привлекательным.

Дурной Лекарь с каменным выражением лица прикрыл веки. Кончиками пальцев он сжал иглу, и она в мгновение ока иссушилась в мелкий порошок.

Он развернулся и ушёл.

Дурной Лекарь даже не посчитал нужным удостоить лежащую на земле «обезьяну» своим взглядом.

Словно этот человек был подобен зловонному трупу, распространяющему свой мерзкий запах повсюду.

Перевод: Теххи Шекк

Путешествие во времени. Мусорное Ведро

«Это была хорошая жизнь»

Лю Куан перенёсся во времени в руках с украденным, невидимым для стороннего наблюдателя, ёбаным*, разговаривающим Мусорным Ведром.

* 傻逼 (shǎbī) – груб. мудак; долбоёб.

Ведро поведало ему, что, имея такой скверный характер, Лю Куан совершил слишком много зла в этой жизни, поэтому его отправляют в древние времена для исправления в качестве чернорабочего.

Для того чтобы вернуться домой, нужно выполнить некоторые условия: ловить воров из древней эпохи, получать за это очки и в конечном итоге набрать тысячу баллов.

Однако на всё это Лю Куан лишь обронил: «Не заинтересован».

Какая разница, где есть и ждать смерти*?

* 混吃等死 (hùn chī děng sǐ) – [только] есть и ждать смерти (обр. в знач.: духовная бедность, потеря смысла жизни, потеря идеала, отсутствие стимула к чему-либо).

С точки зрения Лю Куана, изгоя, даже находясь в современности со всеми высокотехнологичными приборами для видеонаблюдения, было сложно что-либо украсть. Что уж говорить о древних временах.

Кроме того, у него не было ни отца, ни матери, ни друзей, ни дома, ни машины, ни будущего. Возвращение в современную эпоху не вызывало особого интереса.

Он хотел лишь украсть немного денег, чтобы унять голод, однако…

Белые короткие рукава, огромные чёрные шорты, пластиковые шлёпанцы, короткие разноцветные* волосы – всё это бросается в глаза. Люди, которые столь ярко выделяются, не подходят для работы воришкой.

* 五彩 (wǔcǎi) – пять основных цветов, пятицветный (синий, жёлтый, красный, белый, чёрный).

Увидев постепенно окружившую и разглядывающую его толпу древних людей, Лю Куан вздохнул, и сел на землю.

Если не может украсть, то…

Тогда солгать?

Он взял камень и написал на земле: «Уважаемые! Судьбоносное невезение* выпало на мою долю. Этот скромный небожитель попал в беду и оказался в человеческом мире. Чтобы вернуться назад, мне нужны деньги, поэтому я могу погадать вам».

* 时运不济 (shíyùn bùjì) – судьба не улыбается; не везёт; находиться в тяжелом положении (идиома).

… Фактически – это правда.

Благосклонность судьбы всегда неожиданная.

Возьмём, к примеру, Лю Куана. Он столько лет добросовестно работал вором, однако и представить себе не мог, что благодаря шарлатанству сможет так быстро скопить приличную сумму.

В общем-то, не стоит винить предков за их безмозглость.

Просто причиной успеха являлся странный вид Лю Куана. На противоположной улице стоял его коллега, который зазывал клиентов погадать по пальцам рук за целое состояние, при этом ещё и имел чересчур совершенный облик.

В сравнении с тем зазывалой Лю Куан мог принять любую сумму, потому что он совершенно не разбирался в денежной системе этого времени. Несмотря на то, что он выглядел подобно обезьяне, но он всё же сохранял вид отрёкшейся от мирской суеты обезьяны.

Таким образом, Лю Куан заработал полную чашу денег.

Глубокая ночь.

– … Ты зарабатываешь слишком быстро!! – Мусорное Ведро, находящееся подле него, естественно, начало ворчать.

Лю Куан по-отечески улыбнулся и прошептал:

– Знаешь что, дорогуша? Кажется, я нашёл истинный смысл своей жизни!

– … Разве я не говорил, что ты должен выполнять задания, чтобы вернуться домой? – сказало со скрежетом на зубах Мусорное Ведро.

Лю Куан улыбнулся и подбросил серебряный слиток, который держал в руках, вверх, а затем резко поймал его. Он помахал слитком перед Мусорным Ведром и спросил:

– Что это такое?

– … Деньги.

– Будь я в современном мире, смог бы так много заработать?

– … Вряд ли.

Лю Куан щёлкнул пальцами.

– Окей.

– Но если… Если ты будешь жульничать подобным образом, однажды тебя разоблачат!!

– Один прожитый день – это всего лишь ещё один обычный день, только и всего, – равнодушно ответил Лю Куан.

Мусорное Ведро рассердилось:

– Лю Куан! Ты попал сюда именно потому, что слишком много воровал. Поэтому, чтобы искупить свою вину, ты должен ловить воров. Но что в итоге? Ты снова взялся за мошенничество?!!

Лю Куан пожал плечами.

– Я не заинтересован в поимке своих собратьев.

Мусорное Ведро ломало голову и пыталось подобрать нужные слова, чтобы уговорить его.

– Тогда ты… Ты только подумай! Ты получишь очки за поимку вора, которые затем сможешь обменять на способность переносить что-то из своего мира в этот.

– Перемещения подобного рода не дадут мне возможности достичь вершины жизни, – Лю Куан скривил рот, указывая на вещевой мешок со своими пожитками. Его лицо выражало презрение.  – В лучшем случае я смогу лишь ненадолго залипнуть в телефон, пожевать шоколадную жвачку да выкурить две сигареты.

После этого Лю Куан взглянул на Мусорное Ведро и вздохнул.

– Твой палец* весьма лажово настроен.

* Под пальцем Лю Куан подразумевает что-то вроде «программы», которая помогла ведёрку выбрать в качестве попаданца именно его.

– Я… – беспомощно отозвалось Мусорное Ведро.

Именно в этот момент раздался звук шагов.

Лю Куан посмотрел наверх. Перед ним стоял пьяный мужчина с мечом в руках. Он был высоким, с довольно красивой внешностью, и обладал низким хриплым голосом.

– Я слышал… Ты можешь предсказывать судьбу?

Лю Куан всегда испытывал отвращение к пьяницам, поэтому нахмурился и сказал:

– Исключено. Я уже не работаю.

– Я ищу… – Пьяница сделала вид, будто не расслышал слов Лю Куана. – Я больше ей не нужен.

Лю Куан не выдержал и сказал:

– Если ты пьёшь так много вина и без всякого стеснения впадаешь в пьяное буйство, ты, блять*, совершенно точно заслужил, чтобы тебя бросили.

* 他妈 (tā mā) – груб. бля; твою мать.

Пьяный мужчина неожиданно поднял голову и неподвижно уставился на Лю Куана.

Увидев внушительный образ этого пьяницы, Лю Куан испугался, но продолжил стоять на своём:

– Что? Разве я не прав?

«Вжух» – мгновение и меч был извлечён из ножен, холодно блистая в лунном свете. В следующую секунду острие уже находилось у шеи Лю Куана.

Казалось, будто кровь во всём его теле застыла.

Клинок, который почти касался шеи, слегка дрожал от чудовищного гнева своего хозяина.

Впервые Лю Куан был так близок к смерти. Ему казалось, что ещё секунда, и он превратится в умершую бесприютную душу*. Ноги Лю Куана ослабли, и всё, что ему оставалось – это слушать в своей голове бубнёж: «Серьёзно, ты притворился скромным небожителем?! Ёбаный твой болтливый рот! Довыёбвался**! А я говорил тебе, чтобы ты перестал жульничать!».

* 孤魂 (gūhún) – бродячий демон (обр. о бесприютном человеке, бродяге).

** 装逼 (zhuāngbī) – груб. притворщик; показушник; пиздобол; липовый; строить из себя, выдрющиваться, выпендриваться, выебываться.

Не известно, как долго это продолжалось – может пару минут, а может быть несколько секунд.

Лю Куан посмотрел на пьяного мужчину, который был явно слегка дезориентирован. Он выглядел неуклюжим, но при этом тяжело пыхтел от гнева. Его широко раскрытые глаза полыхали яростью. Казалось, что ещё секунда, и он лопнет от злости. Лю Куан понял, что сейчас не стоит продолжать тот разговор.

– Она обязательно вернётся! – мгновенно выкрикнул Лю Куан в попытке выкрутиться из сложившейся ситуации.

– Правда?.. – медленно проговорил мужчина. Его взгляд постепенно становился затуманенным.

Лю Куан беспокоился, потому что руки пьяницы подрагивали, и из-за этого тот мог нечаянно отрубить ему голову. Поэтому он нервно сглотнул и постарался изо всех сил сделать так, чтобы его голос звучал как можно мягче.

– Она обязательно вернётся, потому что любит тебя, не так ли?

Должно быть, уговаривающий тон Лю Куана сделал своё дело: мужчина медленно убрал меч и, чуть ли не падая, опустился на землю. Он поднял взгляд и уставился на Лю Куана.

Лю Куан всем своим видом пытался продемонстрировать Мусорному Ведру, что смог уладить данную ситуацию. Затем он уселся рядом с мужчиной, содрогаясь всем телом от страха.

Казалось, что мужчина о чём-то задумался, как вдруг неожиданно он дважды хохотнул низким голосом и слегка глуповатым тоном проговорил:

– На самом деле он довольно раздражающий человек… Но когда я получил ранение, он был единственным, кто действительно за меня переживал… Я знаю, я был неправ… Но я разозлился, потому что к нему вдруг пришла женщина с ребёнком на руках. Ребёнок как заорал «папочка»…

Лю Куан молча слушал его рассказ.

Пока не услышал слова: «Ребёнок заорал “папочка”»…

Папочка…

Лю Куан промолчал.

Благодаря своей бывшей девушке яойщице Чу Сяочжэнь, Лю Куан кое-что понял*…

* Так, сейчас объясню, что произошло, так как до меня самой долго допирало. Итак, изначально в диалоге между Лю Куаном и этим пьяницей использовалось местоимение она, и это не ошибка, они правда говорили о некой женщине (потому что в тексте был написан иероглиф 她 tā), которую хотел найти этот мужчина. Но загвоздка вся в том, что в китайском языке местоимения он / она / оно звучит одинаково – tā – и понять о ком именно идёт речь (о мужчине или о женщине) можно только из контекста (не забывайте, что Лю Куан с этим мужчиной ведут диалог, то есть это устная речь, где понять смысл слов можно только по произношению). Но пишутся иероглифы по-разному. Соответственно, услышав, что мужчина кого-то ищет, Лю Куан сначала подумал, что он говорит о женщине, однако выслушав тираду пьяницы и вспомнив свою подружку яойщицу, Лю Куан понял, что речь идёт всё-таки о мужчине (и далее в тексте при упоминании возлюбленного пьяницы использовался уже иероглиф 他 tā). То есть, пьяница был влюблён в некоего мужчину, но потом к его возлюбленному пришла женщина с ребёнком, и начала ему говорить, что этот ребёнок от него. Пьяница вспылил и, судя по всему, поссорился со своим возлюбленным, а теперь пытается его найти.

Луна яркая, но звёзд не видно, а летний ветерок восхитителен*. Лю Куан был вынужден выслушивать тринадцатилетнюю историю первой любви, находясь в заложниках у пьяницы.

* 月朗星稀 (yuè lǎng xīng xī) – яркая луна и мало звёзд, полностью фраза выглядит так: 皓月当空，星星稀少. Из рассказа Ван Юаньцзяня «Семь спичек» (《七根火柴》): «Погода на лугах удивительная. Стояла прекрасная ночь с ясной луной и звёздами. Неожиданно подул ветер, и всё затянуло густыми тучами, поднимающимися из-за горизонта. Небо заволокло, а затем тотчас же хлынул ливень». Насколько я понимаю, это метафора, ссылающая на то, что даже если небо чистое и видно месяц и звёзды, это не значит, что неожиданно не налетят тучи. (То есть Лю Куан имеет в виду, что, казалось бы, спокойный и вполне обычный рассказ пьяницы неожиданно заиграл новыми красками).

– … Великий святой! Ты же великий небожитель! Ты сможешь его найти? – мужчина внезапно вскочил и словно дьявол во плоти* завопил.

* 凶神恶煞 (xiōngshén èshà) – обр. дьявол во плоти, злыдень.

Лю Куан был напуган из-за этого безумного взгляда. Он обнял Мусорное Ведро и очень быстро закивал головой.

Рука мужчины лежала на рукояти меча.

«Ничтожество!» – Лю Куан скрежетал зубами от переполнявшей его злобы.

– Сначала ты вернёшься со мной в поместье полководца, а с завтрашнего дня приступишь к поискам! – не дожидаясь, пока Лю Куан ответит, мужчина обнажил меч и шагнул вперёд.

… Полководец?

Мусорное Ведро тут же пояснило ему мысленно: «Это тот самый, за которого торговка мясом хотела выдать свою дочь замуж. Мужчина, которого в народе прозвали Богом Войны – Бай Цинъянь».

Оу, если подумать, он припомнил, как сказал без особого выражения на лице тойц пожилой женщине: «Бесполезно, твоя дочь не сможет выйти замуж».

И всё же сейчас Мусорное Ведро мысленно сообщило ему: «… Бесполезно, теперь это тебе не сойдёт с рук».

***

Раннее утро следующего дня. Большая приёмная в поместье полководца.

Очень красивый мужчина сидел со строгим выражением на лице.

В некоторой степени выдающийся молодой господин в лазурном одеянии стоял.

Это Лю Куан.

Он переоделся в этот странный наряд и даже надел парик, который Бай Цинъянь приготовил для него.

С чёрными волосами и в лазурном одеянии его лицо было чистым, как нефрит*. Он выглядел талантливым и элегантным, преисполненным величия**, одним словом – выдающийся молодой господин. Очень сложно сейчас в нём разглядеть того болтливого даоса, каким он был ещё вчера ночью.

* 面如冠玉 (miàn rú guānyù) – лицо чистое, как нефрит (о красивом мужчине). Однако у данного выражения есть и обратное значение – мужчине в знач.: внешне красивый, эффектный, но пустой, никчемный.

** 气宇轩昂 (qìyǔ xuān’áng) – гордая осанка и величественные (изящные) манеры; величавый вид; преисполненная величия внешность; превосходные манеры.

Бай Цинъянь, очевидно, уже окончательно протрезвел. Он уставился на Лю Куана ещё более угрожающе, чем при их первой встрече.

– Как ты собираешься его искать? – спросил он грубым низким голосом.

Лю Куан вспомнил, как вчера меч этого человека находился в опасной близости с его шеей, поэтому теперь он не собирался безрассудно бросаться словами. Сжавшись от страха в душе, он произнёс:

– … Это… Я могу только предсказывать судьбу… Эээ… Не умею искать людей…

Бай Цинъянь уставился на Лю Куана смертельным взглядом.

– Тогда вычисли, где он находится!

Лю Куан чувствовал, что всё, что ему остаётся – это пасть на колени и просить прощения, исповедаться и открыть душу. Но он боялся, что это приведёт Бай Цинъяня в ещё большую ярость. Кто знает, может быть, именно в это мгновение его ничтожная жизнь оборвётся здесь…

– … Этот… Этот небожитель… Не практикует… – взгляд Бай Цинъяня очень давил на него. Лю Куан нервно сглотнул и с трудом продолжил, – этот небожитель недостаточно практиковался… Требуется время…

– Сколько?

– … Эмм… – Лю Куан задумчиво склонил голову и с серьёзным выражением лица продолжил, – десять лет?

Бай Цинъянь холодно усмехнулся.

– … Пять лет… – Лю Куан вёл себя как торгаш на рынке, сбрасывающий цену. При этом выглядел так, словно испытывал самые дикие мучения.

Его оппонент продолжал ухмыляться.

– … Да иди ты! Два года… Меньше не смогу! – громко закричал Лю Куан от негодования.

Бай Цинъянь сделал глоток чая и медленно проговорил:

– Один месяц.

«Да ну нахуй, пошёл ты в пизду».

«Ты, блять, позволишь мне* пожить на этом свете всего месяц!»

* Здесь Лю Куан говорит в 3-ем лице, называя себя Лао-цзы. Обычно так люди выражаются в шутливой или гневной манере.

***

Лю Куан прогуливался по саду.

Плохо…

Это ужасно!!

Поначалу было так здорово прикидываться крупным небожителем, так как же так вышло, что теперь он вот-вот потеряет свою жизнь?

Чем больше Лю Куан думал об этом, тем более безнадёжной ему казалась вся эта ситуация.

Чем больше он размышлял об этом, тем горестнее ему становилось.

Чем печальнее ему было, тем сильнее хотелось рвать цветы.

Цветы медленно кружились в воздухе и опадали на землю один за другим. Лю Куан смотрел на небо, задрав голову. Он чувствовал, что его печаль растекается, словно река, а весь мир полон злобы.

Однако истина подсказывала ему, что в этом мире печаль способна успешно сопротивляться течению целого моря.

– Прекрати!!! – раздался крик.

Лю Куан посмотрел вниз и увидел маленькую розовощёкую девочку, вырезанную, словно из нефрита*. Выражение лица девочки тут же смягчилось. На вид ей было около семи или восьми лет, тем не менее, всем своим видом она излучала прямо-таки материнскую святость**:

– Этот цветок такой красивый! Он создан для того, чтобы наслаждаться его красотой. Тебе нельзя его срывать. Ему будет больно, ты обрекаешь его на гибель, он завянет…

* 玉琢 (yù zhuó) – вырезанный из нефрита, в значении очень красивый (так обычно описывают очень красивых людей).

** 圣母 (shèngmǔ) – инт. жарг. прямо святой (о человеке, склонном проявлять излишнее сочувствие к другим и делать замечания менее серьёзным).

Он расстроился ещё сильнее: «Твою мать, мне итак тяжело, так почему я не могу даже сорвать какой-то цветок?»

Таким образом, Лю Куан лишь мрачно ухмыльнулся и продолжил уничтожать цветы.

Выражение лица маленькой девочки мгновенно изменилось. Она заскрежетала зубами от гнева и закричала:

– А-Му*!!!

* 阿 (ā) – префикс некоторых существительных в восточных диалектах; выражает ласковое или уважительное отношение; 木 (mù) – дерево.

Чёрная тень тут же промелькнула рядом с девочкой.

Лю Куан приподнял бровь.

«… Оуу, у этой маленькой девочки есть личная охрана!»

Телохранитель, который выглядел лет на пятнадцать или шестнадцать, с каменным выражением лица приблизился к Лю Куану.

Автору есть что сказать:

Разве суперспособность не крутая?

Нет.

Она будет крутой.

(Серьёзное выражение лица)

Перевод: Теххи Шекк

Волосы встали дыбом

«В самом центре света»

Лю Куан холодно усмехнулся: «Так как Бай Цинъянь сильнее и мощнее, я ничего не могу сделать, поэтому он помыкает мной. Но этот сопливый засранец не ровня мне, ха-ха!! Хочешь посмотреть, как этот плохой дядюшка разорвёт твою глотку?! Только не надо потом обвинять меня, что я издеваюсь над детишками!»

… Тем не менее.

Оказавшись на земле, Лю Куан в очередной раз ощутил, как жесток этот мир.

«Почему?! Скажите мне, почему у здешних людей имеется такая штука, как внутренняя сила?! Скажите мне, почему я такой бесполезный?!!!»

Девочка посмотрела на лежащего на земле мужчину, холодно усмехнулась и с возвышенным, но привлекательным видом проговорила:

– Хмм, ты так раздражаешь! Ты не только надоедливый, но и слабый!! Хм!

Сказав это, она схватила цветок и со всей силы ударила им по лицу Лю Куана.

Он промолчал.

Лю Куан выглядел как истинный воин, чья боевая производительность состояла из пяти*, лёжа навзничь на земле. На его лице ясно отпечаталось унижение.

* 战五渣 (zhàn wǔ zhā) – аббревиатура «war scum», полная же фраза выглядит так «战斗力只有五的渣滓», что переводится как «боевая мощь на пять, отброс» (очень вольный перевод).  Выражение является сленговым. Впервые было упомянуто в манге «Драконий жемчуг». В манге у персонажа был детектор, который определял боевую мощь противника. Когда один из персонажей направил этот детектор на другого, тот показал всего лишь цифру пять, поэтому герой определил своего оппонента как слабака. (Я мангу не читала, поэтому прошу прощения за такой сумбурный пересказ, но храни господь великий интернет, благодаря которому можно задать вопросы носителям языка, иначе я бы в жизни не разобралась, что это за выражение такое).

Неожиданно маленькая девочка закричала так, словно совершила какое-то открытие:

– А-Му! А-Му! Гоблин*, ах, это гоблин!!

*妖精 (yāojing) – привидение, злой дух, нечистая сила, наваждение / фея, гоблин, эльф. Если точнее, то гоблин, способный принимать любой облик, чтобы запутать или соблазнить свою жертву. (Второе значение выражения «обольстительница»).

«… Гоблин?..» – выражение лица Лю Куана изменилось.

Маленькая девочка продолжала взволнованно кричать:

– А-Му! А-Му! Подойди и посмотри! Это тот самый гоблин, о котором пишут в книгах. У него цветные волосы!!

Теперь Лю Куан понял…

Парик случайно слетел.

Глаза девчонки ярко сверкали, и это сияние заставляло содрогнуться от ужаса.

– А-Му, я всегда хотела вырастить гоблина. Давай заберём его домой…

Сердце Лю Куана дрогнуло, когда он увидел, как ранее безэмоциональный охранник неожиданно согласился.

– Хорошо, – без каких-либо колебаний мгновенно произнёс он, совершенно не пытаясь при этом тащить воду*!

* 拖泥带水 (tuōní dàishuǐ) – волокита; разводить канитель, тянуть кота за хвост, тянуть резину (досл. тащить глину, нести воду).

«Что? Что, что, что?!!!»

«Попасть в логово волка до того, как покинул логово тигра?!!!»

Лю Куан пришёл в себя и решил бороться до последнего:

– Ты не можешь забрать меня, я здесь по приглашению его превосходительства полководца…

Маленькая девочка вскинула голову и фыркнула, не обращая абсолютно никакого внимания на слова Лю Куана.

– А-Му, брось его пока в сарай.

В данный момент.

Если вы спросите Лю Куана, о чём он больше всего сожалеет в своей жизни.

То его ответом станет тот факт, что он покрасил волосы в разноцветный цвет только из-за того, что именно в таком виде школьники платили* ему за защиту от издевательств сверстников.

* 保护费 (bǎohùfèi) – плата за охрану, жарг. плата за «крышу» (насколько я поняла, смысл в том, что Лю Куан не то чтобы прям супер-защитником был, просто с разноцветными волосами он выглядел устрашающе в глазах детишек).

Когда он всё же зашёл в сарай, то был ослеплён ярким светом, распространяющимся повсюду.

«Блять! Как они могли просто разбросать эти вещи по полу?»

«Какая расточительность*! Ааа… погодите, почему эти вещи кажутся такими знакомыми? Золотые бусины, которыми были украшены главные ворота в поместье Бай Цинъяня; скульптура из нефрита, которая стояла на чайном столике; рубины, которыми была инкрустирована колонна; агат, который находился в подлокотнике деревянного стула; жадеит, который находился на крышке чайника… Да ещё в придачу… Крупная жемчужина**, которая находилась в покоях для гостей, где меня разместили!»

* 暴殄天物 (bào tiǎn tiān wù) – нерачительно обращаться с дарами природы (также в знач.: транжирить, расточать добро).

** 夜明珠 (yèmíngzhū) – миф. жемчужина, светящаяся в темноте.

Как только он увидел свет этой жемчужины в ночи, то не мог перестать думать о ней!

Лю Куан почувствовал, как у него зачесались руки.

На мгновение он задумался.

«Наверное, всё-таки стоит вновь ощутить дух авантюризма».

«Но где же их спрятать?»

«Все эти драгоценности так сверкают и переливаются, они излучают слишком много света…»

«Подождите! Сверкают и переливаются?»

Некоторое время спустя Лю Куан с видом полнейшего бесстрашия* на лице достал жевательную резинку…

* 视死如归 (shì sǐ rú guī) – смотреть на смерть, как на возвращение домой (обр. в знач.: не бояться смерти; отважный, бесстрашный).

«Великий человек однажды сказал, что заключённый* без духа авантюризма – не настоящий вор»

* 阶下囚 (jiēxiàqiú) – заключённый, подсудимый, узник (Думаю тут имеется в виду, что человек, который уже попал в плен, должен быть авантюристом, иначе он не настоящий вор. То есть прямо как Лю Куан сейчас, который заключён в сарае).

«Если я правильно помню, то этот выдающийся человек носил фамилию Лю*».

* Иероглиф тот же, что в фамилии Лю Куана, скорее всего он и есть этот выдающийся человек :D

Только когда стемнело, Лю Куан закончил собирать вещи и с видом полного удовлетворения хотел передохнуть.

Вдруг откуда-то поблизости раздались звуки шагов и трудно различимые голоса.

– А-Му, зачем папа прибыл в поместье полководца? Бай Цинъянь ведь на дух его не переносит!

«Это голос той демоницы, – Лю Куан поёжился. – Насколько же мерзким должен быть её отец?!»

– Госпожа, у главы клана были на то свои причины, – этот голос принадлежат педантичному охраннику.

Демоница вошла и пнула Лю Куана.

– Эй, гоблин, ты скучал по мне?

Внешне Лю Куан выглядел смиренным и покорным.

– Скучал…

В глазах демоницы промелькнуло приятное удивление, потому что лицо Лю Куана выражало искреннюю преданность.

– В сарае так душно, нельзя ли мне выйти прогуляться…

Вероятно, она впервые видела этого «гоблина» таким послушным, поэтому демоница глупо кивнула. С другой же стороны А-Му, почувствовав отвращение, нахмурил брови.

Сердце Лю Куана сжалось. Он больше всего боялся, что охранник заговорит и помешает ему, однако он лишь склонил голову и сказал:

– Госпожа, здесь холодно. Я принесу тебе тёплую накидку, – закончив говорить, он тотчас же толкнул дверь и вышел.

Лю Куан специально не вмешивался, потому что хотел, чтобы маленький охранник поскорее ушёл. Когда он, наконец, дождался этого момента, тут же расхохотался, грубо потрепал демоницу за волосы и сказал:

– Бывай, демонёнок!

И пустился наутёк.

Оставшись позади него, демоница остолбенела на пару секунд, после чего пришла в себя и, задыхаясь от злости, закричала:

– … Гоблин! Ты должен вернуться!

Лю Куан радостно бежал навстречу ветру, но спустя пару шагов он заметил тень около стены. Он так испугался, что всё его тело вмиг покрылось холодным потом. Присмотревшись, Лю Куан понял, что это маленький неразговорчивый охранник, который стоял, облокотившись на стену, с мечом в руках.  Он холодно посмотрел на Лю Куана, а затем тут же закрыл глаза.

Он не выглядел так, словно хотел остановить его. Напротив, казалось, будто всем своим видом он торопил, чтобы тот побыстрее ушёл.

Лю Куан подавил сомнения в своём сердце и ускорил шаг, стремясь улететь на всех порах как можно быстрее. Он даже не заметил, когда успел добраться до леса.

Лес был очень большим. Лунный свет струился сквозь ветви деревьев, распространяя своё сияние повсюду. Из-за тусклого света лес выглядел непредсказуемо и даже немного пугающе.

Бамбуковый лес граничил с поместьем полководца, возможно, он также принадлежит к территории поместья.

Неожиданно Лю Куан услышал мучительный, подавленный короткий стон кого-то, кто явно находился на грани жизни и смерти. Этот звук, подобно песнопению, раздавался откуда-то спереди.

В такую позднюю ночь, как эта; в таком бамбуковом лесу, как этот – стоны, раздающиеся словно песнопение, способны напугать кого угодно.

Лю Куан был ошеломлён и неосознанно начал пробираться к источнику звуку.

Место несколько отличалось от того, как выглядел лес вокруг.

Потому что здесь повсюду был яркий свет.

Около десяти небольших жемчужин были разбросаны повсюду.

А в самом центре находился яркий белый свет.

На земле лежал мужчина.

У него были чёрные волосы и тёмная одежда. Его тело слегка дрожало, мужчина сдавленно стенал, издавая болезненные протяжные стоны.

Подобная сцена заставляла задуматься о том, что так выглядит человек, который изо всех сил пытается бороться со смертью. Лю Куан посмотрел на него и почувствовал некоторый дискомфорт в области груди.

На мучения этого мужчины кому угодно было бы тяжело смотреть…

Безнадёжность перед лицом смерти, а также отчаянные попытки сбежать от неё подобны бессмысленной борьбе в попытках освободиться от оков судьбы. Это настолько отчаянно и мучительно, что вызывает озноб из самых глубин души.

Затем тело мужчины начало ослабевать, будто его внутренняя борьба прекратилась. Он медленно затихал, словно… Словно умер…

Ноги Лю Куана слегка дрожали. Он медленно наклонился… И чуть не закричал от страха!

«… Какое уродливое и свирепое лицо!»

Его лицо выглядело ужасно: светло-серого цвета, губы фиолетового оттенка, а на лбу имелся длинный чёрный шов. Это выглядело особенно жутко и свирепо.

Ноги Лю Куана обмякли от страха, а по позвоночнику поднялась холодная волна ужаса, которая постепенно охватила всё тело.

Внезапно Лю Куан почувствовал прикосновение к своей правой руке! Нечто очень холодное, словно неживое, схватило его – это оказалась рука того мужчины! У Лю Куана тотчас волосы встали дыбом. Ему казалось, словно он столкнулся с живым трупом!!

Лю Куан истошно закричал и пнул его ногой. Мужчина издал сдавленный стон от боли и отдёрнул руку. Лю Куан тут же пустился наутёк.

«Бежать… Быстрее бежать!!»

Будто какой-то лабиринт… Как бы далеко он не пытался убежать, постоянно возвращался к тому месту. Лю Куан был напуган до смерти. Ухватившись за бамбук, он остановился, тяжело дыша, и посмотрел на странного мужчину, который всё ещё лежал на земле неподалёку. Он ощущал жуткий холод в душе.

«Кто он, чёрт возьми, такой?»

«Человек? Демон? Нечистая сила?»

Лю Куан пересёк время и пространство, поэтому был не уверен: «Действительно ли в мире существует таинственная нечистая сила?»

Тот мужчина зашевелился и поднялся на ноги. Он стоял спиной к Лю Куану.

Только в тот момент Лю Куан понял, что одежда мужчины не была чисто чёрного цвета. С наступлением рассвета стало светлее, поэтому он смог рассмотреть, что на краях рукавов и на подоле пао* виднелись тонкие серебристые линии, которые тянулись по всей одежде в причудливом направлении. Казалось, им не было конца. Будто у них изначально и не было никакого исходного начала. Всё это очень сильно напоминало цепи, обвивающие заключённого**.

* 袍 (páo) – китайский халат.

** Небольшое уточнение: тут имеется в виду, что эти цепи словно пожизненно сковали его, как заключённого.

Стоя в «цепях», мужчина выглядел так, словно переродился*. Увядающее и бессильное состояние исчезло. Он излучал ауру уверенного и сильного человека.

* 脱胎换骨 (tuōtāi huàngǔ) – родиться вновь и сменить кости (обр. в знач.: измениться, переродиться; исправиться, встать на правильный путь).

Мужчина медленно повернулся. Лю Куан невольно затаил дыхание.

В мгновение ока он оказался перед Лю Куаном. Холодные руки покойника обхватили его шею. Ветер вздымал длинные волосы, а жуткие, словно омут бездны, глаза с пронзительным холодом внезапно завладели взглядом Лю Куана. Он боялся шелохнуться. При взгляде на это свирепое лицо, похожее на злобного демона, душа ушла в пятки. Всё, что хотелось сейчас Лю Куану – это молить о пощаде!

Второй раз в жизни Лю Куан снова взглянул смерти в глаза.

Если в первый раз он мог бороться, то сейчас у него не оставалось выбора, кроме как передать свою жизнь в руки другого человека. Это было сродни тому, словно у него даже не было права на жалобы перед смертью. Воистину недурно! Складывается впечатление, будто умирающий смертный для него – несмышлёный ребёнок, в то время как он, Яма-раджа*, выходит на сцену**.

* 阎罗王 (yánluówáng) – (санскр. Yama-rāja) миф. Яма-раджа (владыка ада, верховный судья потустороннего мира).

** Очень сложная фраза. Я старалась не добавлять отсебятины и перевести максимально буквально. Но мне кажется, что нужно немного уточнить, что вообще там имелось в виду. Лю Куан размышляет о том, что вся эта ситуация, если очень грубо говоря, напоминает сцену в аду, где «этот мужчина» словно Аид, назначает наказание для души (то есть определяет, на какой круг ада отправиться грешнику). Именно поэтому для него не имеет значения, кто именно перед ним оказался, потому что любая оказавшаяся в аду душа – всё равно что пустое место для него. И именно поэтому Лю Куан почувствовал себя так, словно никакие мольбы или просьбы не сработают, потому что всё уже предрешено, и ему остаётся только смириться со своей участью.

В тот момент, когда Лю Куан уже заглянул в лицо богу смерти, он почувствовал, как мужчина медленно ослабил хватку на шее. Тут же мужчина опустил свою руку и коснулся пальцами артерии на левой руке Лю Куана. Непонятно, что именно он ощутил, прощупав его пульс, но в ту же секунду он пристально уставился в лицо своей жертвы. Блеск в его глазах выражал странное возбуждение.

Лю Куан резко ощутил боль в задней части шеи. У него потемнело перед глазами. Он упал без сознания.

Мужчина, похожий на призрака, поднял Лю Куана и пошёл прочь.

***

Раннее утро.

Бай Цинъянь открыл дверь. Человек в чёрном пао стоял под камфорным деревом, растущим напротив двери.

Его длинное тело излучало достоинство и изящество, а слабый ветерок раздувал шелковистые чёрные волосы. Солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев, рассыпаясь на множество осколков, из-за чего складывалось впечатление, будто на его чёрных волосах блистает золотистая корона. Он, то есть силуэт этого человека, красив до безумия.

Конечно же, мужчина обернулся, демонстрируя своё  свирепое лицо, при взгляде на которое возникает ощущение дискомфорта.

– У меня есть кое-какое дело к тебе, – небрежно бросил Гуй Ша.

Прежде чем Бай Цинъянь ответил, к нему поспешно подбежал мальчишка-слуга.

– Полководец… Бай… Госпожа Бай, она… – мальчик слегка задыхался.

Как только Бай Цинъянь услышал «госпожа Бай», его лицо сразу же потемнело.

– Что опять случилось?!! – проговорил он сквозь стиснутые зубы.

Мальчик вытер пот со лба и дрожащим голосом продолжил:

– Госпожа Бай сердится. Она сказала, что пойманный ею в поместье гоблин сбежал. Она приказала нам поймать гоблина…

Бай Цинъянь нахмурился.

– Какой ещё гоблин? – озадаченно спросил он.

– Это тот небожитель, что пришёл вчера. Госпожа Бай сказала, что это гоблин. Точнее, это гоблин семицветной цветущей монстеры*…

* Монстера (Monstera) — крупные тропические растения, лианы; род семейства Ароидные. Род Монстера насчитывает около 50 видов растений. Распространены монстеры в Центральной и Южной Америке. Гигантские размеры растения и его причудливый облик послужили основанием для названия всего рода (от monstrum — чудовище, а, может быть, и «причудливая»).

– Чего? – Бай Цинъянь повернулся и с глубокой ненавистью обратился к Гуй Ша. –  Гуй Ша! Ты вообще можешь контролировать свою госпожу Хушуй*?!

* 湖水 (húshuǐ) – озёрная вода.

Перевод: Теххи Шекк

Обезьяна и небожитель.

«Как эта обезьяна попала в поместье полководца?»

– Бай. Госпожа Бай, – равнодушно поправил его Гуй Ша. Он поднял взгляд и уставился на Бай Цинъяня. – У Бай Цинъяна* фамилия Бай..

* В имени Бай Цинъяня иероглифы 白轻砚, а в этой фразе Гуй Ша говорит 白轻飏, то есть Бай Цинъян. Последний иероглиф имени отличается. У полководца это 砚 (yàn) – камень для растирания туши. А у человека, чьё имя назвал Гуй Ша, это 飏 (yáng) – парить, порхать.

Бай Цинъян – это тот самый человек, о котором плакался полководец Бай, а Хушуй – его ребёнок.

Бай Цинъянь остолбенел, а затем его лицо начало менять выражения: сначала оно почернело, затем позеленело, после чего стало тёмным и мрачным, как смоль.

– Ты…

– Откуда взялся этот небожитель? – Гуй Ша оборвал его на полуслове.

Бай Цинъянь не мог ничего сказать из-за переполнявшего его гнева. Всё, на что он был способен в данный момент – покраснев, уставиться на Гуй Ша.

Гуй Ша продолжал беззаботно насмехаться над ним:

– Бай Цинъянь, ты настолько помешался из-за Бай Цинъяна, что молишь о помощи какого-то шарлатана!

Бай Цинъянь побледнел, его пробила лёгкая дрожь. Выглядел он так, словно вот-вот сломается. Немного резко, даже с некоторой агрессией в голосе, он сказал:

– Тебе не понять! Такие, как ты*…

* Здесь он говорит фразу zhǒngrén (种人) – этнический представитель, представитель расы. Это может намекать на то, что Гуй Ша не совсем человек.

Бай Цинъянь посмотрел на безразличный вид Гуй Ша и, мрачно рассмеявшись, словно в трансе, повторил:

– Такие, как ты…

Гуй Ша издал смешок, явно испытывая удовольствие от происходящего. Бай Цинъянь почувствовал, что этот звук полон сарказма и насмешки.

– В любом случае, поскольку тот мошенник понравился моей Хушуй, мы заберём его с собой, – лениво зевнув, продолжил Гуй Ша. – Кроме того, ты не спросил, как я провёл прошлую ночь. Я ведь впервые переживал пятнадцатое число в поместье полководца.

– … Как ощущения? – сердито спросил Бай Цинъянь.

– Замечательно, – съязвил Гуй Ша. – Поместье полководца так хорошо охраняется, что каждый котёнок со щенком* запросто проскочат внутрь.

* 阿猫阿狗 (āmāo āgǒu) – котёнок и щенок (диал. презр. кто ни попадя, кто угодно, каждый дурак, каждый встречный-поперечный).

Бай Цинъянь нахмурился.

– Тогда… Кто посмел тебя потревожить?

– Ну, это была обезьяна, из-за которой я теперь сомневаюсь, что в будущем, как и в прошлом, буду в безопасности, находясь в поместье.

– … Ты имеешь в виду?

– В прошлый раз, случайно столкнувшись с ним, я ранил его «Лунной тюрьмой». Однако сегодня, к моему удивлению, ничего не произошло, – радостно сказал Гуй Ша.

На самом деле это и правда была случайность: некий тёмный силуэт свалился на него прямо с неба. Гуй Ша подумал, что это убийца, поэтому сразу же атаковал серебряной иглой.

Он никак не ожидал увидеть человека похожего на обезьяну.

Да ещё и с разноцветными волосами на голове.

Как только Бай Цинъянь услышал, что «Лунная тюрьма» не сработала на обезьяноподобном человеке, его глаза немедленно широко распахнулись.

«После стольких лет “ Лунная тюрьма ” наконец потеряла силу?»

«… Из-за какой-то обезьяны?»

– Но разве в поместье есть обезьяна?

– Да, у неё волосы переливаются всевозможными цветами. Я как раз хотел спросить: как эта обезьяна попала в поместье полководца?

Бай Цинъянь некоторое время молчал, а затем с трудом проговорил:

– … Обезьяна… Это тот самый шарлатан, к которому я обратился за помощью.

***

Лю Куан внезапно почувствовал, как его ударили в грудь. Из-за резкого приступа боли он тотчас же пришёл в себя.

– Ты и есть тот самый маленький демонёнок, которого подобрала Хушуй?

Внезапно заговорил кто-то. В тоне этого голоса прозвучали насмешка и презрение; так обычно любит разговаривать тот, кто занимает высокое положение в обществе.

Лю Куан открыл глаза, рассмотрел как следует человека перед собой и внезапно рухнул обратно на кровать, словно парализованный. Съёжившись от страха, он отползал всё дальше и дальше от этого человека.

«Чёрная одежда, подавляющая аура, свирепое лицо!!!»

«Тот самый злой демон из леса!!!»

Зубы Лю Куана застучали от страха. Задрожав, он начал молить о пощаде:

– … Помилуй меня!

Мужчина посмотрел в сторону, его взгляд устремился на оконную раму. Он потёр кончиками пальцев белую фарфоровую чашку, при этом его вид становился всё более изящным и благородным.

Напряжённо взглянув не него, Лю Куан почувствовал, словно смотрит на Асуру* из преисподней.

* 修罗 (xiūluó) – (санскр. Asura) будд. асуры (демоны-титаны, враждебные божествам).

– Так много людей молили меня, Гуй Ша, о пощаде. Ты же один из немногих, кто… – неторопливо заговорил «Асура».

Лю Куан сглотнул, боясь издать какие-либо другие звуки.

Гуй Ша снова заговорил. В контрасте с его лицом, его голос звучал мелодично, словно прекрасный нефрит, упавший в большом зале с громким эхом*.

* В древности нефрит также использовался как музыкальный инструмент: «Говорят, что Конфуций был очень обеспокоен бесплодностью своих попыток изменить мораль современников – находил утешение в игре на "музыкальном камне". Крестьянин, услышавший его мелодию, воскликнул: "Действительно переполнено сердце того, кто так колотит по музыкальному камню!"».

– … Кто вызывает у меня желание немедленно убить существо, подобное тебе.

Лю Куан замер.

Гуй Ша тихо засмеялся, однако в его глазах не было и тени улыбки, скорее наоборот: они напоминали холодный бездонный омут, ледяной и тихий, при взгляде в который тело окутывала дрожь.

– Но всё-таки так досадно… – внезапно он остановился на половине фразы и взглянул на голову Лю Куана.

– Подойди, – приказал он низким голосом.

Лю Куан медленно приблизился.

Сказав эти слова, Гуй Ша тут же неторопливо вытащил меч из ножен. Пронзительно холодный блеск лезвия ослепил Лю Куана, который в ужасе закричал:

– … Пощадите! Простите меня…

Гуй Ша лишь холодно фыркнул и безжалостно направил меч к голове Лю Куана!

– Аааа… – истошный вопль вырвался наружу и пронёсся сквозь облака. Из глаз Лю Куана потекли слёзы.

Раздалось несколько свирепых звуков от взмаха меча, шелест и шуршание – и в следующую секунду разноцветные неопрятные* локоны попадали на пол. В куче пёстрых пучков волос нечто круглое излучало слабое сияние…

* В древности считалось, что обрезание волос – это знак неуважения к родителям.  身体发肤，受之父母，不敢毁伤，孝之始也 – тело получено от родителей, его недозволенно повреждать, это есть начало сыновьей почтительности (фраза из 《孝经·开宗明义》«Канон сыновней почтительности», «Канон сыновнего благочестия» (один из канонических текстов конфуцианства)). Существовало даже некое наказание для провинившихся, наподобие клеймения и отрубания конечностей, когда преступнику обрезали волосы.

Лю Куан лежал на полу обессилев от страха. Дрожа всем телом, он ещё не успел прийти в себя.

Медленно подняв руку, он ощупал свою голову.

Лю Куан чуть не зарыдал в голос.

«Как хорошо, что голова осталась на месте».

«Только волосы исчезли».

А Гуй Ша тем времен пребывал в хорошем расположении духа.

– Наконец-то они больше не режут мне глаза, – радостно сказал он.

Гуй Ша направился к выходу. У двери он вдруг остановился, обернулся и слегка дразнящим тоном проговорил:

– Ах да, собери свои волосы и отмой тридцать восемь драгоценных камней от них. Затем передай камни Хушуй.

Лю Куан ещё раз потрогал свою голову, которая теперь была точь-в-точь как у лысого буддийского монаха, посмотрел на разноцветные волосы, к которым были прилеплены драгоценные камни с помощью жевательной резинки, шмыгнул носом и разрыдался.

Мусорное Ведро будто вздрогнуло, а затем тихо прошептало:

– Держись подальше от… От этого мужчины…!!!

Сердце Лю Куана замерло. Спустя какое-то время он, наконец, сказал:

– Что… Что произошло?

Казалось, Мусорное Ведро чем-то обеспокоено.

– Он… Он… – словно не в силах подобрать нужных слов, ведро в конечном итоге сказало:

– У него демоническая аура!

«Ой-ёй! Так или иначе, получается, что этот выродок не человек! Нечисть, но не призрак, небожитель, но не бессмертный… Неужели он…  На самом деле демон?»

Мусорное Ведро задрожало.

«Демон – это самый страшный вариант из всех возможных! Больше того, с давних времён повелось, что демоны абсолютно несовместимы с небожителями».

С тех пор, как триста лет назад состоялась битва между бессмертными и демонами, душа разума предводителя клана демонов улетела, а душа тела рассеялась. Небесный Император* также пострадал от этой битвы. Потребовалось около сотни лет, чтобы он смог восстановить истинную ци. Клан демонов без предводителя становился всё более и более разнузданным, вплоть до того, что они стали убивать каждого небожителя, вставшего у них на пути. С тех пор границы между небесным царством и миром демонов были чётко разделены, и обе стороны старались их не пересекать. Но время от времени долетают слухи, что некоторые слабые небожители были убиты некой нечистой силой…

* 天帝 (tiāndì) – Тянь-ди (верховное божество в китайской мифологии), Небесный Император.

Конечно, Мусорное Ведро живёт на этом свете всего несколько сотен лет и с самого рождения находится подле Его Высочества*, так что все эти пересуды не более чем простые сплетни.

* Его Величество – это Небесный Император, ведёрко же было подле Его Высочества, то есть сына Императора.

Только лишь… Не понятно, кто же этот Гуй Ша в конце концов? Он небожитель или всё-таки демон?

«Ах, всё же мои навыки на слишком низком уровне, не могу ясно определить это…»

«Но Сияющая фея Тун сказала, что если я удачно выполню поручение, смогу поднять уровень!»

Изначально Мусорное Ведро было стеклянной чашей, которая стояла в покоях Его Высочества и обладала чудесным свойством: «Наполни чашу наполовину, и она сама заполнится до краёв».

Однако Его Высочество месяц назад уехал в неизвестном направлении, поэтому изначальная функция – забавлять Его Высочество – стала абсолютно бесполезной.

Тогда Сияющая фея Тун сказала, что если оно выполнит задание, то сможет вернуться к Его Высочеству!

«Эх, завершить задание…»

Мусорное Ведро бросило удручённый взгляд на своего товарища Лю Куана, который вообще не стремился что-либо делать, и глубоко вздохнуло.

Прошло уже столько дней, а Лю Куан до сих пор не поймал ни одного вора. Даже если он поймает всех воров разом и наберёт тысячу очков, то всё равно не вернётся в своё время. Но, конечно, Мусорное Ведро не может сказать ему об этом.

Мусорное Ведро припомнило, как Сияющая фея Тун сузила свои глаза-фениксы*, схватила великолепной белой ручкой камень, раздавила его вдребезги и сказала:

– Пускай я и возлагаю на него большие надежды, но Лю Куан должен пробыть здесь по меньшей мере три года, прежде чем вернётся обратно, вот только… Хе-хе, нужно заставить этого подлеца испытать вкус горечи и страданий. Этот ублюдочный вор… Слишком любит прибирать к своим рукам чужое имущество, я не могу спокойно наблюдать за таким бесстыдством!

* 凤眼 (fèngyǎn) – глаза феникса (миндалевидные глаза с приподнятыми кверху наружными уголками), обр. о красивых глазах.

А затем она добавила: «Пускай, не щадя своей жизни, копит очки, а даже если он наберёт достаточно, я не позволю ему вернуться!»

Подумав об этом, Мусорное Ведро задрожало…

«Женщины такие пугающие! Я не знаю Лю Куана, но его судьба действительно печальна, раз он навлёк на себя внимание Сияющей феи Тун…»

«Однако… Фея явно переоценила Лю Куана. Не похоже, чтобы он, не щадя своей жизни, копил очки ради возвращения домой»

***

Скрип.

Распахнув дверь одним толчком, Бай Цинъянь вошёл с хмурым и серьёзным видом.

– Лю Куан, завтра ты отправишься вместе с Гуй Ша.

– А?

– Зачем ты привлёк внимание Хушуй? Из-за этого она настояла на том, чтобы забрать тебя с собой. Тем не менее, несмотря на то, что ты больше не будешь жить в моём поместье, если я захочу тебя убить, то сделаю это. Поэтому помни: у тебя есть месяц, чтобы найти его.

Бай Цинъянь прищурился, ритмично постукивая пальцами по мечу, висевшему на поясе, явно демонстрируя таким образом свою силу и власть.

Лю Куан начал лихорадочно хлопать по своей лысой голове, истошно вопя:

– Ваше превосходительство, этот ничтожный лишь маленький, маленький, маленький, маленький… крохотный небожитель!  У меня нет ни одной подсказки, так как же я смогу его найти?!

Бай Цинъянь нахмурился и посмотрел на Лю Куана с презрением.

– Бай Цинъян, двадцать семь лет, ростом достигает примерно до моего рта…

– Бай Цинъян? – перебил Лю Куан, при этом выражение его лица стало очень странным. – Его зовут… Бай Цинъян, вы что… братья?

– Нет, изначально у семьи Бай не было наследников, поэтому меня передали на воспитание к ним.

Лю Куан вздохнул с облегчением: к счастью, это не инцест, и не извращённое кровосмешение…

– Может быть, есть какие-то особенности внешности? – продолжил спрашивать он.

Бай Цинъянь сделал небольшую паузу, опустил голову и очень тихо сказал:

– … Он невероятно красив.

Лю Куан промолчал, но про себя подумал: «Невероятно красив… Разве это относится к особенностям внешности?»

Он сглотнул, дважды кашлянул и деликатно сказал:

– Кхм, черты лица, можно ли как-то детальнее описать… А ещё лучше, если есть портрет или что-то вроде того…

Едва он договорил, Бай Цинъянь достал свиток и с особой осторожностью развернул его, показывая изображённого там человека.

Лю Куан широко раскрыл рот от удивления.

Там был изображён человек в полный рост.

Но кроме этого невозможно было понять больше ничего, вплоть до того, что является ли изображенный человек женщиной или мужчиной.

Всё дело в том, что изображение представляло собой пейзаж, на котором нарисована сосна, а под ней стоял человек размером с маленький ноготок.

Перевод: Теххи Шекк

Вор.

«Я же небожитель, в конце концов»

Бай Цинъянь, похоже, понимал, что это не совсем то, что было нужно. Вздохнув, он беспомощно сказал:

– Эта картина была нарисована случайно, потому что Цинъян не любит портреты. Он говорит, что слишком уродлив… Эх. Ты посмотри повнимательнее…  Разве ты не видишь на картине небольшую фигуру и лицо Цинъяна…

Лю Куан подошёл ближе и присмотрелся. Он искренне покачал головой в знак отрицания.

– Эхх, совсем ничего не вижу, дорогой.

Бай Цинъянь некоторое время молчал. Затем он, подняв голову, сказал:

– Как бы трудно это ни было, будучи великим святым, ты должен обязательно его найти! Так и быть, продлим срок до трёх месяцев.

Сказав это, он удалился, взмахнув рукавами*.

* 拂袖而去 (fúxiù érqù) – удалиться, взмахнув рукавом (обр. в знач.: уйти, хлопнув дверью; удалиться в раздражении; повернуться и уйти).

Лю Куан, глядя в спину удаляющегося человека, упал на землю и разразился рыданиями, катаясь из стороны в сторону.

– Нет, как целеустремлённый молодой человек, я не могу просто сидеть и ждать смерти! – он перевернулся и встал на ноги. Подняв правую руку, Лю Куан указал на небо, а левую руку положил на бедро*, после чего отважно заорал. – Я хочу поймать вора, я хочу вернуться домой!

* Для полноты картины немного поясню: в оригинале используется фраза 手叉腰, при переводе которой выдаётся значение «akimbo». Если переводить прям на русский, то получается «стоять фертом», то есть «подбоченившись». Но если загуглить само слово «акимбо», то интернет выдаёт, что эта фраза пришла из японского. Смысл в принципе тот же, что и в русском. Насколько я понимаю, это что-то вроде пафосной позы, когда человек упирает руки в бёдра, а локти разводит в стороны.

У Мусорного Ведра язык не поворачивался сказать ему жестокую правду о том, что он не сможет вернуться домой в ближайшие три года. Оно не хотело разрушать надежды Лю Куана. Вздохнув, Мусорное Ведро слегка указало Лю Куану на жестокую правду:

– Ты даже не можешь покинуть поместье Бай Цинъяня, а завтра вообще уйдёшь вместе с Хушуй, так о какой поимке вора вообще может идти речь?

Лю Куан аккуратно поправил парик, расправил складки на одежде, а затем достал верёвку, обернул её вокруг Мусорного Ведра и привязал к своей талии. Преисполненный решимостью, Лю Куан зашагал вперёд.

Повернув в сторону сада, он осмотрелся вокруг и тайком сорвал ярко-красную розу. Сунув её в карман рукава, он двинулся дальше, напевая какую-то мелодию.

Заметив красивую служанку, одетую в белоснежную шёлковую юбку, Лю Куан пнул маленький камешек, который угодил ей прямо в лодыжку. Служанка вскрикнула, задрожала всем телом и чуть не упала.

Как раз в этот момент Лю Куан быстро шагнул вперёд и обхватил её за талию, прижимая к себе. Глаза служанки засияли, утопая в ласковом взгляде Лю Куана. Они смотрели друг на друга. Подобно опадающим цветкам персика, эта сцена выглядела также очаровательно.

Взгляд Лю Куана был мягким, подобно текущей воде.

– Девушка родилась такой красивой, так почему же… Она стала воровкой? – медленно проговорил он.

Служанка испугалась и резко подскочила. Её прекрасные глаза были полны слёз.

– Гос… Молодой господин, эта ничтожная… Эта ничтожная… Эта служанка не воровка, ах…

– Конечно, ты воровка, ты… – Лю Куан тихо вздохнул, смахнул тонкий волосок с её лба и продолжил нежным голосом. – Только посмотри на себя. Ты украла моё сердце.

Лицо служанки мгновенно покраснело, а ясные, как осенняя вода, глаза засветились.

– Молодой господин… – надув губы, сказала она.

Мусорное Ведро рядом с ним холодно усмехнулось: «Это не считается, идиот!»

Лю Куан продолжал улыбаться.

– Однако. Ах, ты украла не только моё сердце, но и драгоценный камень госпожи Хушуй!

– А? Что… – лицо служанки внезапно побелело.

Лю Куан обернулся и увидел Бай Цинъяня, который как раз проходил мимо сада.

– Полководец! Полководец! Эта служанка обворовала госпожу Хушуй. В её рукаве находится… – закричал Лю Куан.

Бай Цинъянь нахмурился. Охранник позади него тут же подошёл и схватил служанку. Он вытащил из её рукавов носовой платок, развернул и обнаружил три сверкающих драгоценных камня.

– Веди её ко мне! – строго сказал Бай Цинъянь.

Служанка, которую взяли под стражу и повели вперёд, оглянулась на Лю Куана. В её глазах отразились испуг и негодование.

Красная роза упала на землю, её алые лепестки рассыпались.

– Как ты узнал, что она что-то украла? – спросил Бай Цинъянь.

– Я же небожитель, в конце концов, – простодушно ответил Лю Куан, развернулся и пошёл прочь.

***

– Пф, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Внезапно позади раздался взрыв смеха, который Мусорное Ведро больше не могло сдерживать в себе.

Шаги Лю Куана были очень спокойными и сдержанными. Многозначительно и проникновенно он обратился к Мусорному Ведру:

– Итак, человек ведь должен обладать определёнными навыками, не так ли?..

– Ха-ха… Ты… Откуда ты знал, что она что-то украла? – спросило Мусорное Ведро.

Лю Куан улыбнулся и со скромностью в голосе ответил:

– Всего лишь профессиональная привычка.

Внимательно присмотревшись, он сразу почувствовал, что служанка была взволнована и сильно нервничала.

Когда он придерживал служанку, то, как и ожидалось, прощупав её рукав, он обнаружил несколько драгоценных камней.

Неожиданно оказалось, что это те же камни, которые Гуй Ша приказал ему вернуть Хушуй. Оказывается, эта служанка обладала большой смелостью, раз решила стащить ещё три камня у демоницы.

«Хм, эта женщина стащила камни, но что если Гуй Ша подумает, что это я не вернул демонице её сокровища?!»

– Кстати, Мусорное Ведро, сколько очков я получил за эту воровку?

Мусорное Ведро задумалось на мгновение.

– Очки начисляются за стоимость украденного. Три драгоценных камня весьма дорогие, поэтому за эту воровку ты получишь шесть баллов.

– Ох… Так мало. Сколько же времени мне понадобится, чтобы вернуться домой… – запричитал Лю Куан.

– Поднажми, юноша! – сказало Мусорное Ведро.

***

Бай Цинъянь посмотрел в удаляющуюся спину Лю Куана. Он думал о том, как этот парень смог поймать служанку за кражей, бормоча себе под нос:

– Он и правда великий святой…

– Хех! Бай Цинъянь, Бай Цинъянь, ты действительно такой тупой, – Гуй Ша спокойно и неторопливо вышел из своего укрытия под высохшим деревом. С холодным взглядом и язвительной усмешкой на губах он продолжил насмехаться. – Очевидно же, что этот шарлатан сам является вором, поэтому весьма опытен в подобного рода вещах.

Гуй Ша посмотрел в ту сторону, куда ушёл Лю Куан. Уголки его губ изогнулись в усмешке, про себя он подумал: «Лю Куан… Этот шарлатан весьма занятный».

На мрачном и жутком лице Гуй Ша заиграла таинственная улыбка, а в глазах засверкал загадочный блеск. Выражение его лица было коварным, как у злого демона, рождённого в жарком пламени*, при взгляде на которого у каждого живого существа возникает ощущение дикого холода.

* Небольшая ремарка: в кит. тексте эта фраза записана следующим образом – 生生在八伏热天. Примечательно то, что там используется цифра восемь (то есть грубо говоря «рождённый на 8 пекле»). Я не совсем поняла, что это значит. Потому что в китайской концепции ада (или Диюя) на 8 уровне находится «Ад Ледяной горы», что не совсем подходит под дальнейшие слова о «жутком пекле». Однако если рассматривать концепцию ада по Данте, то тут уже ближе, так как на 8 кругу наказываются обманщики, которые сбрасываются в рвы. И как раз в 8 рве «наказываются лживые, лукавые советчики. Каждый грешник заключен внутри пламени, в котором вечно горит». И примечательно также то, что из всех девяти рвов восьмого круга ада, огонь используется только на восьмом. Также можно предположить, что это отсылка не к уровню китайского Диюя, а к одному из Десяти королей ямы, которые управляют адом. Восьмым королём является Король Души (都市 王), который управляет адом жары и гнева, под его юрисдикцией находится 16 меньших адов. Так вот на 8 меньшем аде как раз и происходит наказание в виде всевозможной жарки узников. Но всё это лишь мои домыслы, точно сказать, что имел в виду автор, я не могу.

***

Лю Куан начал всё тщательно обдумывать: «Если нужно набрать тысячу очков, то за три месяца, в которые входят девяносто два дня, в среднем в день нужно зарабатывать не менее одиннадцати очков. Это довольно сложно, но вовсе не значит, что нереально. Всё-таки этого можно достичь».

Поэтому Лю Куан решил усердно ловить воров, чтобы поскорее вернуться домой.

Сначала нужно снискать милость у демоницы. Если он станет её домашним питомцем, то, скорее всего, даже из дома выйти не сможет, что уж говорить о поимке воров.

Как только Лю Куан подумал об этом, тут же бросился в дворик, где встретил демоницу.

Толкнув дверь во двор, Лю Куан увидел мужчину. Чёрные шёлковые волосы, как и иссиня-чёрная одежда, порхали на ветру. Длинный серебристо-белый меч кружил в танце с тёмной тенью. Мгновение и изумрудно-зелёные листья один за другим опали на землю.

Лю Куан не мог уловить движения меча, но чувствовал, что каждая поза и движение были исполнены весьма изящно и непринуждённо. Во время практики с мечом этот человек выглядел безумно красивым.

Но если внимательно присмотреться, то можно заметить, что лезвие меча во время исполнения техники разделяется на пять равномерных частей.

Едва Лю Куан присмотрелся к мужчине в чёрном, как выпады меча внезапно стали более свирепыми. Он повернулся, и в глазах Лю Куана отразилось лицо ужасающего злого демона! Череда жутких воспоминаний из ночи в лесу моментально накатила волной удушья!

Глаза Лю Куана расширились от ужаса!

В то же мгновение яростная энергия ци* меча пронзила его!

* В новеллах жанра санься и уся используется некая энергия, которая называется ци, с её помощью герои овладевают боевыми искусствами и сражаются.

– Вспых…

Лезвие меча промелькнуло рядом с ухом Лю Куана и пригвоздило его за воротник одежды прямо к двери! Свирепая энергия ци меча практически обожгла всё лицо Лю Куана!

Он побледнел. Потребовалось немного времени, прежде чем он смог окончательно прийти в себя. Крепко схватившись за дверь, он попытался опустить ноги на землю, чтобы немного унять дрожь.

Мужчина медленно подошёл к Лю Куану. Его тёмное и мрачное лицо отражало скверный характер. При взгляде на него у каждого возникало ощущение дикого страха. Худощавой рукой он неторопливо вытащил меч, застрявший в двери.

– Зачем ты пришёл? – леденящим душу голосом спросил он.

Сердце Лю Куана бешено заколотилось. Еле-еле ворочая застывшим языком, он попытался ответить:

– … Я… Я ищу Ху… Госпожу Хушуй…

Гуй Ша повернулся и не спеша вставил меч обратно в ножны. Его лица не было видно, а каждое движение излучало изящность и благородство. К тому же теперь он казался менее свирепым. Подойдя к дому, он сказал Лю Куану:

– Входи.

Гуй Ша сел на стул, взял со стола чашку чая и сделал глоток.

Лю Куан последовал его примеру и тоже сел на стул.

Сохраняя самообладание, Лю Куан налил чашку чая и сделал глоток. Его губы тут же покрылись волдырями от кипятка, но Лю Куан лишь побледнел. Он не стал кричать да вопить или метаться из стороны в сторону. Он напряг все силы, чтобы не издать ни единого звука, и даже не пыхтел и не кряхтел, подобно мопсу.

– Хушуй здесь нет. Если тебе что-то нужно, говори мне.

Лю Куан успокоил свой разум и, игнорируя практически полностью онемевший язык, сказал:

– Раз госпожи Хушуй здесь нет, то я пойду…

Договорив, он тут же встал, намереваясь уйти.

– Сядь, – неторопливый, но крайне мрачный приказ так испугал Лю Куана, что он послушно уселся обратно. В растерянности Лю Куан посмотрел на человека напротив.

Гуй Ша прищурился, его взгляд становился всё более жестоким. Его глаза были подобны острому лезвию, которое безжалостно впивалось в глаза Лю Куана. Ледяная аура становилась всё сильнее, когда он мрачным голосом сказал:

– Что же такого случилось, раз ты можешь говорить об это только с Хушуй, неужели… Ты хочешь соблазнить её?

Лю Куан так испугался, что вмиг покрылся потом.

– Конечно же, нет. Как ты знаешь, полководец попросил меня найти кое-кого. Это очень важно… – заикаясь, промолвил он.

Лю Куан специально сделал акцент на словах «Это очень важно».

Аккуратно подняв взгляд, он посмотрел на безмятежное выражение лица мужчины и решил продолжить:

– Боюсь, я больше не смогу играть с госпожой Хушуй. Пожалуйста, пусть она меня отпустит…

Гуй Ша холодно усмехнулся.

– Эти поиски не имеют к тебе никакого отношения. Только Бай Цинъянь, этот помешанный дурень, верит, что от тебя будет какой-то прок.

Сделав небольшую паузу, Гуй Ша продолжил:

– Что же касается тебя, единственная задача – это сделать Хушуй счастливой. В течение трёх месяцев, пока ты всё ещё жив.

Лю Куан коснулся носа, вытер холодный пот, после чего наигранно усмехнулся.

– Хе-хе, ты только послушай, что говоришь. От меня должна быть и другая польза, иначе в тот день…

Лю Куан боролся из последних сил, как будто совсем не хотел вспоминать события того дня. Его горло пересохло.

Перевод: Теххи Шекк

Лунная тюрьма

«А! Фея… Ты хочешь сказать… я на женщину похож?!»

Лю Куан ясно помнил выражение лица мужчины, когда тот сжал его горло: глаза сверкали от возбуждения, подобно охотнику, который, наконец, поймал добычу. Он выглядел взволнованным и кровожадным.

Когда Лю Куан вспоминал о той коварной улыбке, по его спине тут же пробегал холодок. Его постоянно преследовало ощущение, что тот мужчина что-то замышляет.

– Для меня это слишком хлопотно. Я не хочу тратить своё время на разговоры с Бай Цинъянем, – медленно проговорил Гуй Ша.

На лице Лю Куана по-прежнему висела натянутая улыбка.

– В таком случае, почему вместо того, чтобы убить меня, ты лишь остриг волосы?

Когда это происходило, Лю Куан плохо слышал, ему лишь казалось, что мужчина бормотал себе под нос что-то вроде: «Досадно…»

– Хочешь сказать, что мне следует убить тебя прямо сейчас? – в голосе Гуй Ша послышались нотки нетерпения.

Несмотря на то, что слова Гуй Ша так и не убедили Лю Куана, тем не менее, он не осмелился вновь поднимать этот вопрос. Особенно после того, как заметил, что пальцы мужчины начали ритмично постукивать по ножнам меча. Поэтому он усмехнулся и тут же попытался сменить тему:

– … Эээ… Ты всё время носишь эту жуткую маску, когда делаешь что-то нехорошее. Может, под ней скрывается нечто прекрасное? Ха-ха…

На лице Гуй Ша не отразилось ни единой эмоции. Ледяной холод тут же распространился повсюду, излучая убийственную ауру. Неторопливым движением руки меч немедленно покинул ножны, висящие по левую сторону!

Лю Куана внезапно пробила дрожь. До него дошло, насколько поразительно идиотский поступок он только что совершил: он угадал, как выглядит этот жуткий Гуй Ша.

«Красавец?!»

«Да скорее он просто сумасшедший?!!»

Наблюдая за тем, как выражение лица Гуй Ша становится всё более зловещим, Лю Куан стиснул зубы, упал на колени и быстро заговорил:

– Я ошибся… Я правда не хотел, я… Просто сболтнул лишнего… Это неправда…

Гуй Ша посмотрел на стоящего на коленях Лю Куана.

– Как ты понял, что я ношу маску из человеческой кожи? – спросил он ровным голосом, подобно подгоняемым ветром облакам.

Если бы сейчас Лю Куан поднял голову, то непременно встретился бы с холодным взглядом, в котором читалось убийственное намерение. Однако он стоял на коленях, слушая протяжный и элегантный голос Гуй Ша, из-за чего предположил, что тот, наоборот, пребывает в неплохом настроении. Вздохнув с облегчением, Лю Куан тут же вспомнил вспышку света, которая пронеслась над его головой, когда он болтал всякую ерунду. И всё же он снова выпалил, не подумав:

– У молодого господина выдающаяся осанка, а поведение такое же изящное и благородное, как у бессмертного. Однако это совсем не сходится с тем, как выглядит лицо. Я подумал, что это чем-то напоминает хуабэнь*, где фее* пришлось спуститься в суетный мир и сменить свой прекрасный облик…

* 话本 (huàběn) – хуабэнь (букв. «основа сказа») – особый жанр письменной сюжетной прозы, возник в результате деятельности китайских сказителей (шохуажэнь) в X—XIII веках. Первоначально представлял собой запись рассказа со слов исполнителя, либо текст, по которому сказитель вел своё повествование. Позднее получили широкое распространение вполне самостоятельные авторские (или отчасти авторские) произведения, написанные в манере хуабэнь. В китайском литературоведении они именуются «подражание хуабэнь» (ни хуабэнь). До нашего времени сохранились сборники хуабэнь эпохи Мин, хотя многие входящие в них повести были созданы в эпохи Сун и даже Тан. Чаще всего известны имена не авторов, а редакторов и составителей сборников. Из XV—XVI веков до нас дошли сборники «Хуабэнь из библиотеки Хун Бяня» («Цинпин шань тан хуабэнь») и «Столичное издание популярных повестей» («Цзинь бэнь тунсу сяошо»).

** 仙女 (xiānnǚ) – святая дева, небожительница, фея (так как в данной новелле уже фигурировала некая фея Тун, то всех женщин я буду здесь именовать феями, а не небожительницами).

Гуй Ша издал тихий смешок, но когда заговорил, в его неторопливой речи отчётливо звучала злоба:

– А! Фея… Ты хочешь сказать… я на женщину похож?!

«Что?!»

Лю Куан не успел даже закончить мысль, – так был глубоко поражён удивительной сообразительностью Гуй Ша.

В то же самое время последний изо всех сил пытался подавать убийственное намерение. Не выдержав, Гуй Ша проговорил сквозь стиснутые зубы:

– Заткнись!!! Убирайся!!!

Лю Куан схватился руками за голову и тут же выкатился наружу. Он чуть не обделался от страха, но каким-то чудом его помиловали.

Только когда Лю Куан полностью исчез из виду, Гуй Ша свирепо вложил меч в ножны, из-за чего раздался яростный отзвук. Его глаза светились нескрываемым гневом и жаждой убийства.

Если бы не Лунная тюрьма, Лю Куан был бы мёртв ещё после их встречи в лесу.

Единственный человек в этом мире, который видел Гуй Ша в припадке, – это Лю Куан.

Четыре года назад.

В конце концов, он смог вонзить меч в тело своего шифу* Гуй Ло, который «ценил его больше всего».

* 师父 (shīfu) – учитель, наставник, мэтр.

В тот момент он забрал себе всю его жизненную силу.

Гуй Ша думал, что наконец получил свободу.

На самом же деле это стало началом его заточения.

В последний момент Гуй Ло злобно усмехнулся и наполнил его тело ядом.

Лунная тюрьма.

Будучи узником Лунной тюрьмы, он силён, пока лунный свет ярок, но слаб, когда луна убывает. Это происходит в пятнадцатый день каждого месяца, однако сложнее всего приходится на Праздник середины осени*.

* 中秋节 (zhōngqiūjié) – Праздник середины осени (15-го числа 8-го месяца по китайскому лунному календарю); Праздник Луны.

Яд действует весьма странно: время от времени боль распространяется по всему телу, из-за чего каждая клетка тела начинает ныть и болезненно подёргиваться, но если боль накрывает внезапно, то тут же парализует всё тело.

Подобного рода яд действует таким образом, что вызывает приступы. Он то наступает, то ослабевает: в момент, когда тело охватывает паралич, он может резко отступить, из-за чего возникают мгновения послабления.

Таким образом, яд заставляет человека, который потерял сознание, прийти в себя, чтобы по новой испытать мучительные страдания.

Но Гуй Ша беспокоило кое-что другое, то, что было гораздо хуже боли.

Это внезапные обмороки, которые происходили пятнадцатого числа. Тогда он либо впадал в безумие, сродни тому, что происходит после того, как напьёшься до беспамятства; либо наносил сам себе увечья, совершенно не в силах это как-либо контролировать.

Да… Самый главный страх – это незнание того, какие мучительные страдания придётся испытывать в следующем месяце.

Лунная тюрьма – это не просто яд, Лунная тюрьма – это тысячи ядов, собранные в одном.

Гуй Ло – его шифу.

Этот человек на протяжении десяти лет обучал его изготовлению ядов и, прямо как его заботливая матушка, заставлял поедать всевозможных насекомых для того, чтобы выработать устойчивость к токсинам.

И всё же, прямо перед смертью, он отравил своего любимого ученика, заставив таким образом испытывать жуткие мучения от тысячи ядов сразу.

Каждый раз, когда яд начинал своё действие, Гуй Ша прятался, чтобы избежать внезапного нападения. У него бесчисленное множество врагов. Обычно он не воспринимал близко к сердцу заурядные попытки убить его, но совсем другое дело, когда кто-то попытается это сделать, пока он под действием яда.

Кто же знал, что в тот момент появится Лю Куан?

Действительно… приятная неожиданность.

Гуй Ша находится под воздействием Лунной тюрьмы, противоядия от которого просто не существует.

Он постоянно носил при себе этот яд, чтобы экспериментировать. Однако испробовав его на множестве людей, он понял, что от Лунной тюрьмы нет лекарства. Лунная тюрьма – это лучшее изобретение его шифу Гуй Ло, с помощью которого он заманил Гуй Ша в ловушку на всю жизнь.

Если отравить Лунной тюрьмой обычного человека или того, у кого отсутствует внутренняя сила, то жертва мгновенно умрёт от кровотечения, которое хлынет из всех отверстий в теле. То же произойдёт и с теми, у кого слабая внутренняя сила.

Касаемо тех, у кого имеется внутренняя сила, то они смогут продержаться до Праздника середины осени. Но в любом случае больше полугода они не проживут.

Гуй Ша был единственным, кто смог выжить и прожить четыре года. Судя по всему, это результат его тренировок, которые начались ещё в детстве.

О! А может это заслуга его матери – Гуй Юэ. В своё время она неплохо поработала над его телом.

Но какой в этом смысл? Несмотря на то, что он выжил, – пожирающий изо дня в день яд гораздо хуже смерти.

Тем не менее тот, кто может всё изменить – это Лю Куан, чьё происхождение сомнительно.

В тот день, когда Гуй Ша покинул поместье первого министра, он по неосторожности ввёл в тело Лю Куана яд. Тогда он не придал этому особого значения. Однако когда яд пришёл в действие в теле самого Гуй Ша, Лю Куан по неизвестным причинам был цел и невредим. Но Гуй Ша отчётливо ощутил, что у этого человека отсутствует внутренняя сила.

Осознание этого факта привело Гуй Ша в дикое возбуждение. И пускай он постоянно говорил о своём презрении к Лю Куану и не признавал его великим святым, тем не менее, считал, что тот действительно отличается от прочих.

Начиная с того, что он смог с первого взгляда разглядеть маску из человеческой кожи, и заканчивая тем, что, подвергнувшись отравлению Лунной тюрьмой, он абсолютно ничего не почувствовал.

Но если отбросить всё это в сторону, то единственное, что Гуй Ша испытывает в отношении Лю Куана – это отвращение. Первое, что почувствовал Гуй Ша, увидев его, это брезгливость, второе – тошнота.

Как такое ничтожное насекомое может существовать в этом мире?

Более того, этот подлый прихвостень знает слишком много того, чего ему знать не следовало. Вплоть до того, что… он посмел сравнить Гуй Ша с женщиной!

… …

Как только он сможет получить у этого человека противоядие от Лунной тюрьмы, тут же разрубит его на множество мелких кусочков.

При мысли об этом на лице Гуй Ша расплылась кровожадная улыбка, полная удовлетворения.

____

Итак, эта глава подарила нам некоторое понимание характера Гуй Ша и его прошлого окружения. Я хочу немного написать о значимости имён персонажей, которые здесь фигурируют.

Начнём с самого Гуй Ша.

鬼煞 – первый иероглиф обозначает «тёмный / дьявольский / мерзкий», второй же переводится как «злой дух». Таким образом, его говорящее имя, условно, можно перевести как «Мерзкий злой дух».

Гуй Ло (шифу Гуй Ша).

鬼罗 – с первым всё то же, что и у Гуй Ша (очевидно, что они происходят из одного клана и носят одну фамилию), второй иероглиф переводится как «сеть». Тоже довольно говорящая вещь, учитывая, что шифу, по сути, пленил Гуй Ша Лунной тюрьмой.

Гуй Юэ (матушка Гуй Ша).

Здесь всё ещё интереснее. Конечно первый иероглиф всё тот же, а вот второй 月переводится как «луна».  Однако это ещё не всё. Полностью имя и фамилия матери Гуй Ша является также полноценным выражением:

鬼月– седьмой месяц лунного календаря широко известен как «месяц призраков». Согласно легенде, в этот период ворота призраков широко открыты, и все духи приходят в мир ян, поэтому люди испытывают множество угрызений совести в повседневной жизни, например, при вступлении в брак и покупке дома.

Вот небольшая справочка из википедии:

Фестиваль голодных духов, также известен как просто Фестиваль духов (кит. 中元節與盂蘭盆節 или 盂兰盆节, пин. Yu Lan), — традиционный китайский фестиваль и праздник, отмечаемый не только в самом Китае, но и представителями китайских диаспор во многих странах. В китайском календаре (лунно-солнечный календарь) Фестиваль духов приходится на пятнадцатую ночь седьмого лунного месяца (на четырнадцатую в южной части Китая).

В китайской культуре пятнадцатый день седьмого месяца по лунному календарю называют Днём Духов, и седьмой месяц в целом рассматривается как Месяц Духов (кит. 鬼月), в течение которого привидения и духи, в том числе умерших предков, приходят из нижнего мира. В отличие как от весеннего праздника цинмин, так и от осеннего праздника чунъян, более известного как Праздник двойной девятки, в которые ныне живущие потомки воздают должное своим умершим предкам, в День Духов умершие, как считается, посещают живых.

На пятнадцатый день седьмого месяца миры небес и ада и мир живых, согласно поверьям, открыты друг другу, и как даосы, так и буддисты выполняют ритуалы, чтобы облегчить страдания умерших или освободить их от них. Основой Месяца Духов является китайская традиция культа предков, где традиционная сыновняя почтительность потомков распространяется на их предков даже после смерти последних. Деятельность в течение данного месяца включает в себя подготовку ритуальной пищи, предназначенной для духов, горение благовоний, а также сжигание специальной ритуальной бумаги, форм из папье-маше в виде материальных предметов, таких как одежда, золото и другие мелкие вещи, во имя приходящих духов предков. Сложные блюда (часто вегетарианские) приготавливаются и подаются к пустым местам стола для каждого умершего семьи, как будто он до сих пор жив. Культ предков — главное отличие фестиваля Цинмин от Фестиваля Духов, поскольку последний предполагает почтение ко всем умершим, в том числе и молодым, в то время как первый подразумевает только почитание умерших предков. Другие праздничные мероприятия могут включать в себя покупку и запуск миниатюрных бумажных лодок и фонарей, чтобы спустить их на воду, что делается с целью указания направления заблудившимся душам, духам предков и другим божествам.

Перевод: Теххи Шекк

Суперспособность.

«Успешное высвобождение Мусорного Ведра»

План по убеждению демоницы полностью провалился. Вместо этого он столкнулся с ужасным демоном Гуй Ша. Лю Куан чувствовал, что его жизнь полна страданий. На некоторое время придётся отложить вопрос о начислении баллов за поимку вора.

Ранним утром следующего дня ему было велено следовать за демоницей к ней домой.

Увидев парик Лю Куана, девчонка заорала во весь голос:

– Гоблин, гоблин! Где твои волосы? Почему они окрасились в чёрный цвет?!

– Они искусственные, это парик, – беспомощно ответил Лю Куан.

– Я хочу видеть настоящие!!!

Лю Куан вздохнул, снял парик и показал совершенно лысую голову.

Демоница уставилась на это зрелище, после чего низко опустила голову, словно на что-то обиделась.

– … Лучше надень его обратно.

– Где Гуй Ша? – Лю Куан быстро решил сменить тему разговора.

– Папа очень занят. Обычно он не любит возвращаться домой в экипаже. Думаю, папа сам вернётся при помощи цингуна* в скором времени. Хмм, ты боишься моего отца? Хоть он и выглядит устрашающе, но он добр ко мне. Поскольку ты мой питомец, я попрошу его поменьше издеваться над тобой.

* 轻功 (qīnggōng) – цингун; различные способности легкого передвижения, как будто не поддаваясь силе тяжести (ушу).

Лю Куан слегка нахмурился, в то время как в его голове прозвучала фраза: «Хоть папа и выглядит устрашающе».

– У твоего отца довольно жуткая внешность, но тебе доводилось когда-нибудь видеть его не таким уродливым? – как бы между прочим спросил Лю Куан.

Демоница мельком взглянула на него и сказала голосом, полным презрения:

– Ты хочешь сказать, что папа может выглядеть по-другому? Издеваешься, что ли?!

Лю Куан был удивлён: девчонка даже не знает, что уродливое лицо Гуй Ша – это лишь маска…

Он посмотрел на неё. Демоница чуть ли не через каждое слово повторяет «папа» с огромной гордостью и даже благоговением, но вот что удивительно: как он, абсолютный незнакомец, знал об её отце гораздо больше? А действительно ли она является дочерью этого жуткого Гуй Ша?

Она же совсем на него не похожа.

– Где твоя мама? – снова задал вопрос Лю Куан.

Демоница нахмурилась, словно этот вопрос был неприятен ей.

– Почему ты спрашиваешь? У меня нет матери, есть лишь отец. Мне этого достаточно. Хмм, ещё есть А-Му, поэтому я всем довольна, – она широко улыбнулась. Лю Куан улыбнулся в ответ и больше не стал поднимать эту тему.

– Гоблин, вон там, видишь старого и глупого гнедого коня? Он твой, – лучезарно улыбнувшись, девчонка вытянула руки, чтобы А-Му занёс её в экипаж.

«Что? Ехать верхом?!»

Сердце Лю Куана разбилось. Как он, представитель загнивающей молодёжи двадцать первого века, поедет верхом? Это что, шутка такая? Нет, это фиаско!

– Но… Я не умею ездить верхом, – запинаясь, сказал он ей.

Услышав его слова, девчонка подняла занавеску экипажа. Бросив на него полный презрения взгляд, она сказала:

– Раз не можешь ехать верхом, тогда будешь бежать.

«Что? Бежать?!»

Тогда он устанет как собака. Лю Куан чуть не разрыдался.

Внезапно ему в голову пришла идея: если он будет бежать, то в какой-то момент непременно отстанет от экипажа, а это очень хорошая возможность для побега. Таким образом, осознав данный факт, Лю Куан почувствовал приход весны*.

* В значении воодушевился.

Кто бы мог подумать, что в этот момент А-Му заговорит с максимально серьёзным видом:

– Госпожа, он может сбежать.

Девчонка внезапно всё поняла. Почесав голову, она слегка удручённо сказала:

– Ах, точно, мы не можем позволить гоблину снова сбежать. И как тогда поступить?

Мечты Лю Куана снова разбились вдребезги. Он злобно уставился на болтливого А-Му скрежеща зубами, словно хотел разорвать его на мелкие кусочки.

Всего в их компании было четверо: двое возниц, демоница и телохранитель А-Му.

Лю Куан вздохнул с сожалением.

– Госпожа, похоже, мне придётся ехать с тобой.

Демоница печально вздохнула и уже собиралась кивнуть, когда А-Му снова решил взять инициативу в свои руки:

– Госпожа, позвольте мне ехать с Лю Куаном на одной лошади.

Лю Куан посмотрел на товарища А-Му, который был на пол головы ниже его. И снова вздохнул в скорбном негодовании.

А-Му неплохо держался в седле. Из-за того, что экипаж с девчонкой был позади, они ехали в умеренном темпе. В общем и целом трясло не слишком сильно.

Спустя некоторое время Лю Куан решил поговорить с маленьким охранником, который был весьма искусен в боевых искусствах.

– Эй, чурбан*, поболтай со мной.

* Здесь получается забавная игра слов. А-Му дословно переводится как «дерево», «чурбан» в прямом значении «обрубок бревна», в переносом «чёрствый человек / глупый».

А-Му ничего не ответил.

Лю Куан воспринял это как молчаливое согласие.

– Мне вот интересно, когда я впервые сбежал из хижины, ты специально позволил мне улизнуть? – с любопытством снова спросил Лю Куан.

А-Му по-прежнему молчал.

Лю Куан также счёл это за согласие.

– Почему же ты решил остановить меня в этот раз?

А-Му долго молчал. В тот момент, когда Лю Куан решил, что он уже не заговорит, А-Му вдруг ответил:

– В прошлый раз я отпустил тебя, потому что понял, насколько ты ничтожен, у тебя нет абсолютно никакого понимания о добропорядочности. Я думал, что ты можешь совратить госпожу, но в этот раз…

А-Му сделал небольшую паузу, словно кое-что понял.

– … После твоего побега, госпожа… Так тосковала, что готова была зарыдать во весь голос, – он выглядел гнетуще, будто не хотел признавать то, что говорил.

«Тц-тц, повезло же демонице… Редко попадаются такие преданные телохранители».

Они добрались до узкого горного ущелья.

Пока они продвигались вперёд, неожиданно путь им преградила целая толпа недружелюбно настроенных мужчин в потрёпанной одежде. Один из них завёл разговор весьма вульгарным образом:

– Я управляю этой горой, и все деревья здесь посажены мной. Если хотите пройти через ущелье – придётся заплатить!

Очень кстати прямо в этот момент пронзительный визг раздался и унёсся прямо в небеса. Вслед за ним прозвучал голос маленькой демоницы из экипажа:

– Ха-ха-ха-ха, А-Му, просто великолепно! Наконец-то кто-то пришёл нас ограбить! Как же здорово!

Лица бандитов, стоящих напротив, мгновенно потемнели. Они ощущали себя так, словно их только что оскорбили…

А если это оскорбление, то…

В таком случае…

Мгновение и тут же, словно гром и молния, около десяти серебряных игл с шелестом полетели прямо в разбойников. Застигнутые врасплох, они мгновенно попадали на землю, поднимая облако пыли и грязи…

Один из разбойников, дрожа от страха, поднял голову. Он увидел лишь обычного возницу, одетого в грубую ткань. Рукава его одежды слегка трепетали на ветру, а на вполне обычном, ничем не примечательном лице сохранялось полное безразличие и безмолвие. В одной руке он держал хлыст, а второй слегка коснулся своего рукава, словно стряхивал какую-то грязь.

А-Му по-прежнему хранил молчание.

Лю Куан от ужаса широко разинул рот.

А демоница…

– Дядя Сюй! Почему ты это сделал?! Так совсем не весело!

Возница, называемый дядя Сюй, обернулся и нежным голосом сказал:

– Прошу прощения, госпожа, в следующий раз я не буду так торопиться.

Разбойники, лежащие на земле, одновременно выплюнули полный рот крови и, задрожав, потеряли сознание.

Лю Куан молча повернулся и посмотрел на голубое небо и белые облака: толпа этих разбойников была, блять, чертовски пугающей~

В одно мгновение двадцать четыре плана побега, которые он обдумывал в голове, были задушены ещё в зародыше, так и не успев реализоваться.

Весь оставшийся день их группа продвигалась вперёд. Ближе к вечеру они остановились перед горой.

По крайней мере, Лю Куан думал, что это гора.

На самом же деле это была фальшивка, но он этого не заметил.

Лю Куан наблюдал за тем, как А-Му спрыгнул с лошади, вытащил меч и безжалостно вонзил его в камень рядом с горой. Дважды слегка повернув меч в сторону, он тут же его вытащил.

После этого гора загрохотала. Три огромные глыбы пришли в движение, открывая проход между ними.

А-Му снова вскочил на лошадь, а Лю Куан продолжал пялиться на этот невероятный массив.

– Ты открыл проход у меня на глазах. Не боишься, что я проболтаюсь? – спросил он А-Му.

Тот повернулся и равнодушно ответил:

– Неужели ты до сих пор считаешь, что можешь сбежать?

Лю Куан потерял дар речи.

– … Добро пожаловать в Гуймэнь*.

* 鬼门 (guǐmén) – Ворота Демонов (название одного из протоков в ущелье Саньмэнься на р. Хуанхэ).

«Гуймэнь?!»

Лю Куан задрожал всем телом. Он ощутил, как холодная иньская ци проникает прямо в кости.

А-Му и двое возниц аккуратно достали жемчужины, чтобы осветить проход.

Чем дальше они продвигались, тем просторнее становилось пространство. Но когда они свернули направо, А-Му вдруг остановился. Он опять достал меч и вонзил его в стену слева, тут же мгновенно открылся новый проход. А-Му убрал меч и двинулся по новой тропинке.

«Довольно умно…», – с досадой покачал головой Лю Куан.

Они продвигались вперёд, постоянно сворачивая, то туда, то сюда. Спустя примерно одну палочку благовоний* перед ними появилась чёрная, как смоль, деревянная дверь.

* В китайский новеллах так часто обозначают промежуток времени примерно в 30 минут (столько времени требуется для того, чтобы одна палочка благовоний сгорела).

А-Му мечом ударил по руке Лю Куана, который уже собирался толкнуть дверь.

– Осторожней! На дверь нанесён яд, – укоризненно сказал он.

Сказав это, он тут же вытащил камень и вставил его в дверь. Она медленно распахнулась.

Лю Куан, наблюдавший за всем этим процессом, вытер холодный пот со лба.

«Фух… чуть не помер»

Как только дверь раскрылась, перед его глазами предстал совершенно иной мир.

Лю Куан в растерянности уставился на обширное пространство впереди: внутренние дворики, небольшие тропинки и красивые постройки…

Всё здесь было так же роскошно, как в поместье полководца, даже… ещё более богато!

Складывалось впечатление, будто он попал в персиковый источник*.

* 桃花源 (táohuāyuán) – «персиковый источник» (из поэмы Тао Юаньмина 陶渊明), поэт. земной рай, «Счастливая Аркадия»; уединённое место.

А-Му пошёл назад и вытащил демоницу из экипажа.

– Ах, наконец-то я дома! – радостно воскликнула она.

Девчонка медленно вышагивала перед Лю Куаном, грозя пальцем, словно собиралась прочитать целую нотацию.  Наконец, с лукаво блестящим взглядом она загадочно проговорила:

– Ты будешь спать в этой маленькой хижине, предназначенной для хранения дров. Запомни! Тут нельзя шататься ночью… Иначе тотчас помрёшь!

Лю Куан вздохнул, неохотно кивнул и горько усмехнулся.

– Ах, хозяйка, здесь полно разных ловушек, да я просто не осмелюсь слоняться тут как попало…

Демоница удовлетворённо кивнула и направилась в свои покои.

Стояла глубокая тёмная ночь. На небе не было видно ни луны, ни звёзд.

Лю Куан поднялся на цепочках и осмотрелся, держа в левой руке зажжённую спичку. Он открыл дверь своего убогого жилища.

«Разве возможно в такой ситуации не попытаться сбежать?!»

«Нет, я не ищу смерти в попытках сбежать, наоборот, если останусь здесь, буду на волосок от смерти!»

«Я – Лю Куан! Разве я могу просто смириться со своей участью и сидеть в ожидании смерти?!»

«Кто знает, может я смогу сбежать сегодня ночью»

Внутренняя поверхность деревянной двери не должна была быть ядовитой, поэтому Лю Куан спокойно попытался тихонько открыть её.

Он был готов поклясться, что его движения были абсолютно, совершенно, категорически, точно, чрезвычайно, крайне лёгкими. Однако как только он дотронулся до двери, она заскрипела так, что аж уши заложило!

«Ебать, я не могу сдохнуть не сделав и шага».

Позади, со стороны покоев хозяйки, вдруг раздался звук открывающейся двери. Лицо Лю Куана свело судорогой, словно под кожей промчалось стадо соломенных лошадей*!

* 草泥马 (cǎonímǎ) – саманная лошадка, лошадка из глины с соломой (эвфемизм вместо 草你妈 (еб твою мать) и интернет-мем, изображается в виде альпаки).

Он стиснул зубы и стремительно обратился в бегство.

Сзади раздавался звук приближающихся шагов.

Добежав до развилки, Лю Куан поспешно свернул влево, не заметив огромный камень под ногами.

Плюх.

Лю Куан жёстко повалился на землю.

Падая, он случайно пнул Мусорное Ведро, оно подлетело вверх, раскрывая крышку, и упало обратно на Лю Куана, прикрывая его тело!

В то же время гневный крик раздался сзади:

– Лю Куан!

Это был А-Му.

Лю Куан печально закрыл лицо руками.

Мусорное Ведро закрыло крышку, пряча внутри Лю Куана в кромешной темноте. Звук подходящего шаг за шагом А-Му становился всё более пронзительным.

Шаги затихли всего в паре чи* от него.

* чи, китайский фут (мера длины, равная 1/3 метра).

– Лю Куан? – голос А-Му был немного странным, будто он был озадачен.

Произошло чудо!

Звук от шагов А-Му раздался в другом направлении. Он пошёл по второй тропинке в развилке!

«Как так вышло?!»

Перевод: Теххи Шекк

____

Тао Юаньмин  (365-427) 陶淵明 Эпоха Шести династий, Династия Восточная Цзинь и 16 царств.

Перевод: Щуцкий Ю.К.

桃花源记并诗 (嬴氏乱天纪) Персиковый источник («В годы Великого начала, при династии Цзинь…»).

В годы Великого начала, при династии Цзинь, один человек из Улина занимался рыбной ловлей. Раз продвигался он по ручью и забыл: много ли он проехал? Вдруг он заметил цветы персика в теснине берегов. На протяжении сотни шагов иных деревьев не было. Душистые цветы были свежи и прекрасны, а опавшие лепестки стлались пёстрым покровом. Рыбак очень удивился этому. Он двинулся дальше, желая добраться до конца рощи.

Роща кончилась; плывя вдоль источника, он достиг горы; в горе была небольшая пещера, и из неё, казалось, брезжил свет. Рыбак оставил лодку и проник в отверстие. Сначала было очень тесно: едва можно было пробраться человеку. Продвинулся он ещё несколько десятков шагов и внезапно открыл свет. Местность была обширна, просторна, жилища опрятны; там были превосходные поля, прекрасные пруды, росли туты и бамбуки. По межам были проходы, слышался лай собак и пение петухов. И мужчины и женщины были одеты совсем как иноземцы; у них были светлые волосы, свисавшие косичками. Они благоденствовали и радовались.

Увидя рыбака, они сильно удивились и спросили: откуда он пришёл? Он на всё подробно ответил и собрался было вернуться домой, но они поставили для него вино, зарезали курицу и приготовили пищу. Когда в деревне услышали, что пришёл человек, то явились все и стали его расспрашивать.

А о себе они рассказали, что в былые времена они бежали от трудностей при династии Цинь, что вместе с жёнами и детьми и со всеми согражданами они прибыли в эту уединённую область и из неё уже не выходили. Так они отделились от всего внешнего мира.

Они спрашивали: какой теперь век? И оказалось, что они не знали о существовании даже Ханьской династии; что уж и говорить о Вэйской и о Цзиньской! И вот этот человек подробно рассказал им обо всём, что ему самому довелось слышать. А они всё ахали и дивились.

Другие люди тоже приглашали его к себе, и везде ему выносили вино и пищу. Он провёл у них несколько дней и, простившись, отправился в путь. Но тогда они сказали ему, что не стоит о них рассказывать людям вовсе.

Когда он вышел, то нашел свою лодку и снова двинулся прежней дорогой, повсюду отмечая её. Прибыв в город, он явился к правителю и рассказал ему об этом. Правитель тогда отправил вместе с ним людей на поиски, но им не удалось найти даже прежних отметок.

Любовь с первого взгляда.

«Для тебя это была любовь с первого взгляда»

«А-Му повернул в другом направлении. Он пошёл второй развилкой!»

«Как так вышло?»

«Он ослеп? Или он снова даёт мне шанс удрать?!»

Глаза Лю Куана шокировано округлились.

Медленно поднявшись, он аккуратно снял Мусорное Ведро со своей головы и поставил рядом с собой.

Под светом факелов отчётливо было видно, что пещера абсолютно пуста. Лишь на земле остался небольшой отпечаток от шагов. До этого А-Му рассматривал место, которое находилось буквально на расстоянии одного зёрнышка риса от Лю Куана.

Мусорное Ведро некоторое время молчало, а затем сказало:

– … Тебе не кажется это странным? Почему А-Му решил отпустить тебя именно сейчас?

Лю Куан потёр подбородок, прищурился и сказал:

– Как думаешь, может, он… передумал? Решил дать мне возможность сбежать?

– … Что-то не так. Я уверен, что чётко видел, как он подошёл к тебе с затуманенным взглядом. Он даже не взглянул на тебя… Возможно ли… – сказало медленно Мусорное Ведро.

– Возможно ли, что он… просто не заметил меня… – глаза Лю Куана загорелись, пока он медленно растягивал каждое слово.

– Точно! Послушай-ка! Тебя же не видят обычные люди. Получается, когда что-то попадает внутрь Мусорного Ведра… – чем больше Лю Куан говорил, тем больше ощущал воодушевление, из-за чего его голос невольно стал громче.

– Шшш! Потише!

Однако предупреждение прозвучало слишком поздно. А-Му услышал крик Лю Куана и тут же помчался к источнику шума.

Лю Куан приподнял бровь и со смехом сказал:

– Это отличная возможность проверить в действии плащ-невидимку от Мусорного Ведра!

С этими словами он накинул на себя Мусорное Ведро.

Звук шагов становился всё ближе и ближе, а сердце Лю Куана билось всё быстрее и быстрее.

«Если Мусорное Ведро действительно обладает невидимостью, то это суперспособность, суперспособность!» Лю Куан затаил дыхание. Едва шаги А-Му начали раздаваться совсем близко, как вдруг телохранитель остановился, словно увидел что-то в метре* от себя. Затем он повернулся и, в слегка растерянном состоянии, снова ушёл…

* Да, странно. До этого использовались только китайские меры длины в тексте, а тут именно метр.

Лю Куан еле сдерживался, чтобы не замахать руками от радости.

В этом ужасном мире, наконец, появилось что-то, что поможет спасти жизнь такого ничтожного, хрупкого и незначительно человека как Лю Куан!

Убедившись, что А-Му ушёл достаточно далеко, Лю Куан неторопливо снял Мусорное Ведро с себя, пребывая при этом в довольно воодушевлённом состоянии.

Его глаза ярко сияли, когда он с глубоким чувством в голосе сказал Мусорному Ведру:

– Если бы ты не был мусорным ведром, то я бы расцеловал тебя в знак благодарности!

Слова про поцелуй вызвали отвращение, однако ещё больше ему стало неприятно от того факта, что Лю Куан не хочет этого делать из-за внешнего вида Мусорного Ведра.

– В смысле?! Ты думаешь, я обычное мусорное ведро? Вообще-то я чрезвычайно чистое и опрятное мусорное ведро! – возмущённо сказало оно.

Да, Мусорное Ведро было мусорным ведром. В него всего пару раз бросили пару чистых бумажных листов. Оно не было загрязнено отходами простых смертных!

«Я также являюсь очень чистой стеклянной чашей! Понятно?!»

Лю Куан достал из кармана зажигалку, чтобы зажечь факел, который случайно потух. Затем быстрым шагом направился вперёд.

Будучи обладателем хорошей памяти и прекрасного чувства ориентации в пространстве, Лю Куан резко остановился у поворота. Конец.

На половине пути нужно было свернуть в сторону, где располагался тупик. Он достал из вещевого мешка заострённую палку, поставил факел на землю и, стиснув зубы, со всей силы воткнул палку в стену!

Послышался хруст.

Об стену…

Палка сломалась…

Лю Куан разочарованно постучал обломком палки по стене. Раздался глухой звук. Несомненно, она была тонкой, а за ней была пустота.

Как помнил Лю Куан, когда А-Му открыл мечом дверь, стена сама затем затянулась. Он думал, что это сработает.

Поэтому использовал палку.

«Эх, не получилось…»

«Но почему?»

Он не знал, был ли на ней яд, поэтому не осмелился трогать стену рукой…

Он бил палкой ещё какое-то время, пока она окончательно не разлетелась на множество кусочков. В отчаянии Лю Куан повалился на землю.

Тяжело дыша от злости, он спросил Мусорное Ведро:

– Эй, Ведёрко, ты не знаешь, как открыть эту дверь?

Мусорное Ведро задумалось на некоторое время, а затем сказало:

– Я думаю, что это чем-то похоже на ворота в небесные чертоги. Дверь делают из дерева и смазывают древесной золой, затем помещают в воду и замачивают в течение трёх дней. После сушки она становится твёрдой как камень и несокрушимой. Тебе нужно использовать что-то острое, покрытое древесной золой, тогда ты сможешь открыть дверь. К тому же такой способ открытия не оставит никаких следов. Однако я никак не предполагал, что в мире смертных появится такая дверь. Не то, чтобы в мире смертных не было деревьев, просто сам способ изготовления таких дверей известен только жителям небесных чертогов.

Выслушав всё до конца, Лю Куан выбрал самую большую палку из кострища неподалёку, окунул её и вымазал в золе.

– Разве я не сказал тебе? В мире смертных это не сработает, – сказало Мусорное Ведро.

Лю Куан пожал плечами.

– А что мне остаётся? Я в отчаянии… Более того… разве не ты сказал, что у Гуй Ша зловещая аура? Кто знает, может быть, именно он создал эту дверь.

Он глубоко вздохнул, взял палку и воткнул её в стену!

Раздался звук очень похожий на фырканье, но палка, хоть и с большим трудом, слегка неуклюже вошла в стену!

Лю Куан широко улыбнулся и повернулся на право.

Дверь открылась!!!

– Оуу~, – воскликнул Лю Куан, не в силах сдержать эмоции, и тут же шагнул за дверь.

Так как Мусорное Ведро было привязано к нему верёвкой, его потащило за Лю Куаном. Мусорное Ведро пришло в сильное волнение: «Такая дверь появилась в мире смертных! Думаю, я был прав с самого начала: этот Гуй Ша не обычный человек!»

При мысли о Гуй Ша Мусорное Ведро почему-то сильно занервничало.

Вполне логично было сразу же пройти через эту дверь. Всё, что требовалось – это просто идти прямо. Похоже, что те «горные ворота» были сделаны по другому принципу.

Однако Лю Куан чувствовал, что чем дальше он продвигается, тем страннее становится пещера.

Он шёл уже довольно долго, но так пока что никуда и не дошёл. Если бы он присмотрелся получше, то заметил бы, что эта пещера несколько отличалась от той, в которой он был, когда только попал сюда.

Лю Куан не знал и кое-чего ещё: на двери была установлена ловушка, которая позволяла входить внутрь, но не выходить.

Как только входишь в эту дверь – перемещаешься в другую пещеру, таким образом, вернуться по той же дороге назад уже не получится.

– Лю Куан, не стоит идти дальше. Я думаю, это очень опасно. Что-то не так с этой деревянной дверью, – серьёзно сказало Мусорное Ведро.

Лю Куан горько усмехнулся.

– Если с этой дверью действительно что-то не так, то, скорее всего, мы не сможем вернуться назад тем же путём…

Он тяжело вздохнул.

Пока они шли, Лю Куан заметил, что справа выкатилась небольшая жемчужина, светящаяся в темноте.

Он взволнованно подбежал к ней, присел на корточки и попытался поднять. Однако оказалось, что жемчужина врыта в землю, поэтому украсть её не получится.

Из-за этого Лю Куан впал в ещё большее уныние и пошёл дальше, но спустя пару шагов он неожиданно остановился.

Это было воистину удивительное зрелище.

Узкая пещера внезапно увеличилась в размерах.

Сотни светящихся жемчужин были разбросаны по кругу, а в центре круга находилось ледяное озеро.

А в центре озера.

Был человек.

Он стоял спиной к Лю Куану. Чёрные волосы расплывались по холодной глади озера. Сам человек погрузился в воду по ключицы. Тонкий белоснежный халат плотно прилегал к его телу, обнажая плечи.

На контрасте с озером, эти плечи будто слегка светились, отдавая белизной. Они казались гораздо изысканнее и прекраснее, чем кристальная вода в озере.

Мужчина стоял неподвижно. Словно труп.

Лю Куан затаил дыхание. Его ладони вспотели, а кожу на голове слегка покалывало.

Он чувствовал, что вновь попал в смертельную ситуацию.

Внезапно мертвец в озере, словно почувствовав чужое дыхание, подскочил, бросившись прямо на Лю Куана. Повсюду тут же распространилось убийственное намерение!

Глаза Лю Куана округлились от страха, он также ощутил, как Мусорное Ведро позади него задрожало от ужаса.

Мужчина, что походил на призрака, вытянул ледяную руку и свирепо схватил Лю Куана за шею!

Однако всего через мгновение он резко остановился.

Тем временем его чёрные шёлковые волосы слегка опали вниз, но этого было достаточно, чтобы обнажить поразительную красоту.

На лице цвета белого нефрита выделялись ясные, обрамлённые слегка вздёрнутыми ресницами глаза, в которых отражалась та особая сила, вынуждающая других покоряться. В его взгляде бушевали злость и леденящий холод, которые затем сменились на стыд, и снова на гневное негодование.

Несмотря на этот ужасающий взгляд, любой, кто взглянул бы на этого мужчину, не смог бы удержаться, чтобы не прокомментировать самыми различными словами столь прекрасную внешность, потому что она производила неизгладимое впечатление.

Относительно этого лица… Комментировать, восхвалять или делать комплименты, словом, любым способом пытаться как-то описать внешность – это кощунство, лишь пыль в сравнении с истинной красотой этого человека.

Лю Куан, замерев на месте, уставился на мужчину, будто его душу поймали в тиски; он оцепенел.  Он вдруг почувствовал, что даже если он сейчас умрёт, то сделает это без сожалений.

Когда этот человек увидел реакцию Лю Куана, резко изменился в лице.

В блестящих чёрных глазах заискрились возмущение и паника.

Он убрал руку с шеи Лю Куана и, неожиданно, прикрыл руками его глаза.

Сердце Лю Куана учащённо забилось.

Эти руки были нежными и холодными, словно идеально отточенный кусок нефрита. Они дарили приятное ощущение прохлады и свежести, но Лю Куан неожиданно почувствовал жар, из-за чего его щёки покраснели. Его тёплое дыхание коснулось рук мужчины. Лю Куан всё также продолжал стоять неподвижно.

«Почему этот человек столь прекрасен?»

«Его руки прохладные, словно нефрит».

«Он не хочет, чтобы я видел его лицо? Почему он прикрыл мне глаза?»

«Его поведение весьма необычно».

Подобные беспорядочные мысли носились в его голове лишь мгновение, тут же рассеявшись.

Его глаза были плотно прикрыты руками этого человека. Внезапно Лю Куан покраснел, словно молодой юноша, что никогда прежде не влюблялся, но который неожиданно схватил красивую девушку за руку. Чудесный, неописуемо прекрасный ветер тут же накрыл его сердце своим порывом.

– Ты… Кто ты? – немного нервничая, спросил Лю Куан. Он облизнул пересохшие губы и продолжил. – Кажется я… влюбился в тебя с первого взгляда.

Автору есть что сказать:

В мире существует так много людей, которые способны склонить гетеросексуала к однополым отношениям.

Иначе говоря, в этом мире существует много людей, который сами позволяют заманить себя в это.

Перевод: Теххи Шекк

Подопытный.

«Ты будешь моим подопытным до самой смерти»

Когда Лю Куан закончил говорить, ему тут же захотелось откусить себе язык: «Хуже фразы и быть не могло! Да такие слова напугают даже самого дурного человека».

Однако уже в следующий момент его шею резко пронзила боль, а перед глазами всё потемнело. Он потерял сознание.

Мужчина мрачно посмотрел на бессознательного Лю Куана.

В его глазах ясно читались неприкрытая злоба и убийственное намерение.

В конечном итоге он лишь безжалостно пнул Лю Куана, развернулся и отошёл.

Но кто бы мог подумать, что, сделав всего два шага, он снова повернётся и сурово посмотрит на Лю Куана…

Однако там никого не оказалось.

Пусто. На земле лежало лишь несколько камней да пара светящихся жемчужин.

Мужчина подошёл к стене пещеры, достал из тайника черный нефритовый кувшин и неторопливо направился в сторону Лю Куана*.

* Небольшое пояснение. Я минут пять втыкала и не могла понять. Как он пошёл к Лю Куану, если там уже было пусто. Сначала я подумала, что Лю Куан очнулся и смылся, но, как оказалось, нифига подобного. Всё дело в том, что Мусорное Ведро снова попыталось его спрятать, поэтому этот человек никого не увидел, однако человек этот не простой и, судя по всему, мог, если не видеть Мусорное Ведро и Лю Куана, то хотя бы их ощущать. Так что вот вам и разгадка, никто никуда не пропадал. Всё проще, чем кажется.

Он медленно опустился на землю. Тень скрывала выражение его лица, но по скрежету зубов можно было легко догадаться, что он изо всех сил пытался подавить свою жажду убийства.

Откупорив чёрный нефритовый кувшин, он тонкой белоснежной рукой разжал челюсть Лю Куана и грубо вылил содержимое ему в рот.

Затем он разбил бутылку об лицо Лю Куана, встал и ушёл.

Только когда мужчина скрылся из поля зрения, Мусорное Ведро, которое тихо наблюдало за всем происходящим, медленно выдохнуло. Однако на самом деле вопреки ожиданиям, глубоко внутри Мусорное Ведро сильно занервничало.

Сейчас ему казалось, что когда тот мужчина пронёсся мимо, он явно заметил Мусорное Ведро. Его безжалостный взгляд вызывал дикий ужас.

Лю Куан очнулся, пронзительно закричав.

Он не понимал, что именно произошло, однако его шея, плечи, нижняя челюсть и лицо болели так, словно его переехал грузовик.

Спину и задницу жгло ещё сильнее, это вызывало приступ нестерпимой боли.

– Перестань орать. Человек в белом порезал твою шею, человек в белом пнул тебя в плечо, челюсть сжал всё тот же человек в белом, и этот же человек разбил кувшин о твоё лицо, – безразлично сказало Мусорное Ведро.

– В белом… Человек в белом? – Лю Куан на мгновение замер. Его мозг только начал постепенно работать. Он вспомнил: вчерашнюю таинственную пещеру, разбросанные повсюду светящиеся жемчужины, странное морозное озеро и потрясающе красивого мужчину.

Лю Куан вдруг ощутил, как его лицо резко обдало жаром.

– Мусорное Ведро, тот… Ты знаешь того человека… Кто он?

– Не знаю.

– Тот человек… Он действительно…

– Лю Куан, – безжалостно прервало его фантазии Мусорное Ведро, – вчера он тебя избил.

…

Он вспомнил, как тот мужчина ударил его ладонью, а затем он потерял сознание.

В этот момент к Лю Куану словно вернулось то ощущение боли.

Он застонал, а затем спросил:

– А что насчёт моей спины и задницы, почему они тоже болят?

Мусорное Ведро немного помолчало, а потом ответило:

– … Тебя тащил по земле Гуй Ша.

– Что?! Гуй, Гуй Ша?!

– Нуу, мне тоже показалось это странным. После того, как человек в белом ушёл, через некоторое время пришёл Гуй Ша и просто притащил тебя сюда.

Мусорному Ведру также показалось странным и то, что в той пещере не было никаких слуг, кроме человека в белом, который находился в морозном озере, словно отгородился от всего мира. Был только Гуй Ша. Будь там кто-то ещё, Гуй Ша явно не стал бы самостоятельно тащить Лю Куана.

Мусорное Ведро всё ещё помнило, как он волочил Лю Куана. На его лице было жуткое отвращение, а движения были очень грубыми, однако двигался Гуй Ша очень быстро, что явно превосходило человеческие возможности.

Лю Куан вздрогнул и коснулся рукой спины. Он почувствовал засохшие пятна крови на одежде.

От осознания, что вся его спина в крови, Лю Куан почувствовал ещё большую боль. Его зубы застучали от страха, и он спросил, чуть ли не задыхаясь:

– Ну… эмм… Гуй Ша реально протащил меня? Как вещевой мешок… да?

– Так и есть, – сочувственно сказало Мусорное Ведро.

Лю Куан не хотел больше говорить на эту тему. Из-за порезов на лице и больной челюсти каждое слово давалось ему с большим трудом.

Размышляя о своей несчастной судьбе, Лю Куан не мог удержаться, чтобы не проронить две горькие слезы.

Когда солёные слезы достигли порезов на лице, сердце* Лю Куана затопило новой волной боли. Он снова завопил…

* 心肝 (xīngān) – сердце и печень (обр. в знач.: душа, совесть, искренние чувства).

Ещё одна слеза бесконтрольно выкатилась, вновь попав на царапину…

Он снова истошно завопил…

Это.

Явно предопределено.

Ещё одна печальная история.

Его жалкие крики спровоцировали нечто ещё более ужасное – пришёл Гуй Ша.

Стройный мужчина по-прежнему носил лицо, которое наводило дикий ужас при одном лишь взгляде на него. Он медленно приближался, а вокруг распространялась аура подавления.

– Слишком шумно, – Гуй Ша холодно посмотрел на него, словно не мог сдержать своё нетерпение.

Лю Куан задрожал и закрыл рот, но трястись от страха не перестал.

Гуй Ша прислонился к стене. В руках он вертел кинжал, при этом продолжая смотреть на Лю Куана. Он вдруг вспомнил, что вчера этот человек каким-то удивительным образом смог пройти по туннелю и выбраться к пещере со светящимися жемчужинами. Более того, он прошёл по туннелю, в котором находилось сто двадцать восемь самых ядовитых токсинов – и не отравился.

Даже… Лунная тюрьма не оказала на него никакого эффекта.

«Тогда возможно ли, что эликсир с потерей памяти, которым я его вчера напоил, тоже…»

– … Помнишь ли ты, как здесь оказался? – как бы между прочим спросил Гуй Ша.

Лю Куан с опаской взглянул на кинжал, с которым Гуй Ша поигрывал в руке, затем перевёл взгляд на его безжалостное и свирепое лицо. Мысленно рыдая, он подумал: «Ебаный рот, ну почему каждый здесь так любит угрожать другим людям, а?! Прямо как полководец! Гуй Ша точно такой же!»

Он догадывался, что вчера влез, куда не следовало. Тот до смерти красивый человек в белом, то странное морозное озеро – всё это вполне могло быть некой запретной зоной. Гуй Ша явно не хотел, чтобы Лю Куан об этом знал. Но зачем угрожать? Он мог бы просто сказать. Страшно.

Поэтому Лю Куан, подстраиваясь под обстоятельства, с чувством сказал:

– Я ничего не знаю…

Гуй Ша удовлетворённо ухмыльнулся: «Как и ожидалось, никто не в силах противостоять эликсиру забвения, который я сделал».

– Это я похитил тебя прошлой ночью, – радостно сказал он.

– Да, да, я знаю, знаю! – быстро проговорил Лю Куан.

Гуй Ша припомнил, что вчера дал Лю Куану слишком большую дозу эликсира. Обычно, если дать человеку небольшую дозу, он потеряет воспоминания о прошедших сутках; но если напоить целым кувшином, то это точно приведёт к слабоумию. Он снова спросил:

– Помнишь ли ты, что произошло в бамбуковом лесу в тот день?

«О да, тот день, когда у Гуй Ша произошёл приступ, тоже является тайной».

Лю Куан судорожно замотал головой.

– Не знаю, я ничего не знаю, не знаю!

Гуй Ша нахмурился: «Как и ожидалось, доза была превышена. Это так глупо».

– В таком случае, помнишь ли ты своё имя?

«Что? Неужто я даже своё имя должен забыть?»

«Ну ладно! Это из-за него я слишком много знаю. Тогда с этого момента мне ничего не остаётся, как прикинуться идиотом».

Лю Куан натянул заискивающую улыбку и сказал:

– А как меня зовут? Как Ваше превосходительство решит, так оно и будет.

Гуй Ша вскинул бровь: «Ну, конечно, я же изготовил этот эликсир. Он вообще обо всём забыл».

Немного поразмыслив, он неторопливо сказал:

– Слушай внимательно. Тебя зовут Лю Куан. Ты – ручная зверушка госпожи Хушуй, а также мой подопытный. Через три месяца тебя убьёт полководец.

– Чт… Что? – язык Лю Куана заплетался. – … Подопытный?!

Естественно он знал, что является питомцем демоницы, а также то, что через три месяца его убьёт полководец. Но что значит подопытный?!

Гуй Ша слегка удивило, что этот человек испугался не смерти через три месяца, а того, что станет подопытным.

«Безусловно, стать моим подопытным и каждый день подвергаться отравлению различными ядами – это гораздо страшнее смерти», – размышляя об этом, Гуй Ша удовлетворённо улыбнулся.

«Но судя по выражению лица этого человека, он, видимо, и не догадывается, что, возможно, обладает иммунитетом к всевозможным токсинам».

Гуй Ша повернулся и зашагал вперёд, бросив всего одну фразу:

– Следуй за мной, и я покажу тебе, что значит стать моим подопытным.

Несчастному Лю Куану ничего не оставалось, кроме как собраться с силами и зашагать следом, волоча за собой своё искалеченное тело. Он шаг за шагом двинулся вперёд.

Вскоре они пришли в Небесное Узилище*.

* Вообще иероглифы 天牢 обозначают тюрьму, в которой содержатся преступники, осужденные на смертную казнь (если отдельно посмотреть каждое значение, то получается «небесный» и «тюрьма»). Однако также ещё называют созвездие Куй (Небесный Хлев – его второе название).

В Небесном Узилище было очень чисто.

Внутри помещения, к удивлению, всё было покрыто бордовыми одеялами. Это выглядело головокружительно.

Лю Куан увидел одного из подопытных. Его тело с головы до ног было покрыто кровью.

Кровь стекала на одеяло, не оставляя следов.

Лю Куан попятился назад. Не смея больше смотреть на окровавленного человека, он отвёл взгляд в сторону.

Однако стоило ему посмотреть в другое место, как он увидел клетку, в которой сидел ещё один.

Этот человек явно обезумел, потому что неистово бился головой об стену, издавая вопли, полные страдания.

Гуй Ша улыбнулся.

– Вон ту стену я сделал из специального материала. Видишь? Если на неё прольётся кровь, следов не останется. Разве это не потрясающе?

«Этот человек точно извращенец».

Лю Куан поёжился от страха, словно увидел своё будущее: «Я же тоже подопытный. Получается, меня также запрут здесь».

Гуй Ша всё с тем же энтузиазмом продолжал демонстрировать окружающую обстановку Лю Куану:

– Вот, посмотри на этого человека. Яд, которым я его отравил, заставляет испытывать сильное чувство голода. Видишь, он уже доедает половину своей левой руки.

Лю Куан низко опустил голову, больше не осмеливаясь её поднимать. Его уши заполняли приглушённые вопли и стоны, безумная брань и крики, полные ужаса.

Он дрожал всем телом. Ноги подкашивались. Каждый шаг давался ему с невероятным трудом.

Всего лишь за одно мгновение боль в спине, на лице и в плече – всё было забыто.

Остался только бесконечный страх, который навалился так, что почти задушил.

Рядом с ним стоял сам дьявол.

Гуй Ша издал несколько тихих смешков. Он посмотрел вниз и увидел Лю Куана с опущенной головой, которого пробила дрожь. Он был бледным, губы окрасились в тёмно-синий цвет, а лицо влажное.

Не понятно, то ли от пота, то ли от слёз.

Он усмехнулся.

Очень нежно коснувшись лысой головы Лю Куана, Гуй Ша чрезвычайно холодно сказал:

– Сочувствуешь им? Но все они пришли, чтобы убить меня.

Он сделал небольшую паузу и, словно был весьма доволен собой, продолжил:

– Конечно, я не так жесток, как может показаться на первый взгляд. Каждого подопытного я использую только в течение трёх дней. После этого срока им на смену приходят новые. В конце концов, невозможно сосчитать всех, кто жаждет моей смерти. Но ты…

Его голос стал удивительно ласковым, когда он продолжил:

– Ты не такой, как они… Ты будешь моим подопытным до самой смерти.

Глаза Лю Куана засверкали от страха.

Чуть позже он узнал, что…

Разваливающийся на части от борьбы за власть мир цзянху объединился. И всё потому, что появился мерзкий злой дух.

Их объединила общая цель…

Убить Гуй Ша!!!

Перевод: Теххи Шекк

Отброс.

Лю Куан не помнил, каким образом он дотащился до деревянного сарая.

Мусорное Ведро тоже было в шоке от увиденного, поэтому весь обратный путь между ними царило молчание.

Вернувшись в сарай, Лю Куан медленно в одиночестве опустился на пол и схватился за голову.

Он был настолько опустошён, словно стал марионеткой без души.

Лю Куан закрыл глаза.

– Иди спать, – сказал он сам себе.

– Это ни на что не повлияет.

Его голос дрожал.

***

– Лю Куан, Лю Куан, эта фея по секрету расскажет тебе кое-что: Чанъэ* из Дворца Великого холода** так разжирела, что набрала уже сто шестьдесят цзиней***, ха! Она всё ещё жаждет стать мачехой для маленького Его Высочества, маленького Его Высочества…

* Фея Чанъэ это персонаж древнекитайской мифологии. В даосизме эта красивая фея почитается как богиня Луны. Именно ей посвящён Праздник середины осени, отмечаемый на 15-й день 8-го месяца по лунному календарю.

** 广寒宫 (guǎnghángōng) – букв. Дворец Великого холода, лунные чертоги (обр. в знач.: луна).

*** Основная мера веса в Китае - Цзинь (斤, jīn), иногда его называют Китайский фунт. Один цзинь ровняется 500 гр.

Шаги Лю Куана замедлились, затем он остановился. Длинные тонкие пальцы его правой руки нежно сжали затылок Чу Сяочжэнь, после чего он прислонился губами к её лбу. Глаза Чу Сяочжэнь широко раскрылись, а лицо покраснело.

С улыбкой Лю Куан приблизился к её уху и хриплым голосом прошептал:

– Хорошая девочка. Ты настолько сильно погрязла в своём маниакальном психозе про эту фею, да?

– Ты… – Чу Сяочжэнь с покрасневшим лицом злобно ударила Лю Куана по руке.

Лю Куан наигранно застонал и нараспев проговорил:

– Чу Сяочжэнь, ты только что убила собственного мужа!!!

Неожиданно раздался саркастичный смех.

– Эй, Лю-гэ* не успел расстаться с прошлой девушкой, как уже нашёл себе новую, а! Как и ожидалось, я не так красив, но Лю-гэ, у тебя снова появилась девушка. Братаны уже начинают тебе завидовать! Сегодня вы** провожаете до дома одну, завтра другую. А ваш покорный слуга не провожал ещё ни одной! Почему бы тебе не позволить нам сопроводить сестрицу*** до дома сегодня. А сам отдохнёшь, хорошо?

* Сокращение от гэгэ, то есть старший братик.

** Уважительная форма обращения, то есть не «ты», а «вы». До этого использовалось «ты».

*** 嫂子 (sǎozi) – ты, сестрица (дружеское обращение к замужней женщине; к жене собеседника, друга).

Лю Куан напрягся.

Говорившим был Чжан Ган. Разгильдяй, который раньше якшался* с Лю Куаном, но затем у них возникли некоторые разногласия.

* Да здравствует русификация! На самом деле я против такого, но в данном контексте это слово очень хорошо подходит. Оригинальная фраза: 混吃等死 (hùn chī děng sǐ) – [только] есть и ждать смерти (обр. в знач.: духовная бедность, потеря смысла жизни, потеря идеала, отсутствие стимула к чему-либо).

В конце концов, Чжан Ган отвернулся от него и вступил в преступную организацию.

Лю Куан считал, что больше никогда не будет пересекаться с ним, но в итоге не зря говорят: человек предполагает, а Господь располагает*. Последней девушкой Лю Куана была Линь Синьсинь, за которой Чжан Ган охотился в течение нескольких лет. Когда Лю Куан узнал об этом, то, конечно, сразу же порвал с ней.

* 人算不如天算 (rénsuàn bùrú tiānsuàn) – человек предполагает, а Господь располагает (я сначала хотела заменить Господь на что-то другое, но потом подумала, что раз речь в данный момент идёт о прошлом Лю Куана, которое происходило не в древние времена, Господь вполне уместное слово).

Однако сразу после этого инцидента Чжан Ган возненавидел Лю Куана ещё больше и с тех пор последний старался избегать его. Но он не ожидал, что Чжан Ган снова встанет у него на пути.

Тогда Чжан Ган уже несколько лет как сбился с праведного пути и перестал быть тем обычным засранцем, которого знал Лю Куан. Даже ходили слухи о поножовщине. Чжан Гана посадили на два года в тюрьму, после чего между его бровями залегла непреходящая мгла, а характер стал мерзким.

Рядом с ним, прямо посередине кучки хулиганов, стоял лысый мужчина. Он оценивающие окидывал взглядом Чу Сяочжэнь, словно ястреб, тошнотворная улыбка расплылась на его губах. Огрубевшими пальцами он вертел в руках нож.

В сердце Лю Куана пробежал холодок, когда он обернулся и увидел позади себя около дюжины человек с оружием в руках.

Внезапно сердце Лю Куана сжалось.

Чу Сяочжэнь осторожно отступила на шаг назад, крепко схватив Лю Куана за руку. Видя, что Лю Куан молчит, она сказала:

– Не беспокойтесь, Лю Куан отвезёт меня домой.

– Думаешь, это возможно, красотка? – с мерзким горловым смешком сказал лысый главарь.

Лю Куан продолжал молчать.

Чу Сяочжэнь нервно заорала:

– Да что за?! Мы что, не можем просто пойти домой??? Проваливайте!!!

Улыбка главаря стала ещё пошлее. Он посмотрел на Лю Куана.

Непонятно, который именно из приспешников банды это сделал, но кто-то направил нож так, что луч света от солнца упал на лезвие и преломился, попав точно в глаз Лю Куана.

Он бросил взгляд на Сяочжэнь, затем повернулся к главарю, склонился и, льстиво улыбнувшись, сказал:

– Лидер…

– Что? Ты не хочешь?

– Лидер, этот неразумный ребёнок* так глуп… вы… проявите снисхождение… – голос Лю Куана становился всё слабее и тише.

* Здесь Лю Куан говорит о себе в уничижительной манере.

Сказав это, он тут же рванул подальше от толпы.

Чу Сяочжэнь застыла от удивления. Только когда спина Лю Куана скрылась за углом, она отреагировала. Слёзы мгновенно потекли по её лицу и слегка неуверенно она закричала:

– Лю… Лю Куан! Лю Куан!!! Ах…

Звук был достаточно громким, чтобы прорезать тишину. Из-за этой душераздирающей безысходности мужчине казалось, что в его сердце вонзается тысяча ножей.

Лю Куан вскинул голову. Обливаясь холодным потом, он, тяжело дыша, дрожащими губами произнёс:

– … Верно, простите…

Это произошло год назад.

В тот момент Лю Куан, пошатываясь, шёл в полицию. Он продолжал себя убеждать в том, что в той ситуации он поступил верно: если бы он остался, то и его, и Сяочжэнь хулиганы бы совершенно точно зарезали.

«Если я потороплюсь, может, ещё не поздно…»

Однако когда полиция наконец приехала в тот переулок, повсюду были разбросаны* лишь тела.

* 横七竖八 (héngqī shùbā) – семь вдоль, восемь поперек (обр. в знач.: в полном беспорядке, вповалку, вдоль и поперек, вкривь и вкось, кое-как).

Да, трупы.

Около дюжины хулиганов – все лежали на земле.

У главаря кровь хлестала из всех семи отверстий. Однако причину смерти так и не удалось установить.

А Чу Сяочжэнь и след простыл.

Это назвали самым странным происшествием, произошедшим в городе S.

После инцидента Лю Куан продолжал есть и спать, или другими словами, жил как обычно.

Как будто ничего не произошло.

Как будто всё было нормально.

С той же лёгкостью, с которой он отказался от Линь Синьсинь, он отказался и от Чу Сяочжэнь.

Однако много раз он пробуждался ото сна.

И каждый раз говорил себе, что у него просто не было выхода, ему нужно было замедлить противника.

«План по замедлению противника! Замедление противника!»

«… Нахуй план по замедлению противника!!!»

«Он, Лю Куан, трус, который боится смерти, бессовестная мразь!»

«Такой мерзкий злой дух*».

* Здесь дословно написано Гуй Ша (то есть те же иероглифы, что и в имени Гуй Ша), но как мы помним, имя у него говорящее, и дословно означает «мерзкий злой дух».

«Гуй Ша, превративший жизни множества людей в невыносимый ужас».

«Дрожащий от ужаса мерзкий злой дух, подобный демону*».

* 恶魔 (èmó) – дьявол; злой демон; дурной (опасный) человек; злое дело.

В этот момент он почувствовал, что в сто раз хуже того человека.

Лю Куан опустил голову.

На его лице отсутствовали какие-либо эмоции, однако без всякой на то причины, он чувствовал такое отчаяние, что перехватывало дыхание.

***

Небо слегка посветлело.

Лю Куан распахнул дверцу сарая. Вяло вышел. Опустил голову в таз с холодной водой. Вытерся рукавом.

К счастью, у него не было волос.

В противном случае с мокрыми волосами он бы выглядел жалко.

Он похлопал себя по одежде, чтобы стряхнуть пыль, и направился в сторону аптеки.

Гуй Ша сказал, что сегодня он станет таким же, как те люди.

«А чего ты ожидал?» – он побелел и мрачно усмехнулся.

Лю Куан пришёл рано. Гуй Ша ещё не было, поэтому он тихо ожидал у двери.

Солнце уже взошло, но, возможно, было слишком рано, поэтому Лю Куан не чувствовал тепла.

Пришёл Гуй Ша. По-прежнему облачённый во всё чёрное.

Из-за яркого солнечного света его лица не было видно. Виднелась только стройная фигура, двигающаяся медленно и неспешно. Подол чёрного одеяния слегка развевался от дуновения лёгкого ветерка. Складывалось даже впечатление, что лучи солнца обрамляли его в некий ореол, придавая ему вид красивого молодого господина из хорошей семьи.

Лю Куан сильно взмахнул рукой, и солнечный свет упал прямо на него. Благодаря этому его безобразно белое лицо наполнилось теплом.

Гуй Ша хорошо видел, поэтому от него не ускользнул тонкий и мягкий жёлтый пушок на очертании лица Лю Куана. На первый взгляд могло даже показаться, что он слегка растворяется в солнечном свете, отчего вся картина в целом казалась немного нереальной.

Рот Лю Куана был слегка приоткрыт и складывалось впечатление, что он улыбается.

Шмяк.

Лю Куан упал на землю без малейших признаков жизни.

Гуй Ша нахмурился. Он подошёл к нему, присел, протянул руку и пощупал пульс.

«Недоедание, к тому же ещё и лёгкая простуда».

Он встал, нетерпеливо схватил Лю Куана за руку и собрался протащить его по земле.

Внезапно Гуй Ша замер на месте. Мгновение колебался, затем снова присел на корточки. Он взвалил Лю Куана на свою спину.

Аптека находилась неподалёку от места, где жила Хушуй. Спустя примерно половину сожжённой палочки благовоний, Гуй Ша с Лю Куаном на спине зашёл в переднюю часть двора.

Гуй Ша остановился на полушаге. На его лице промелькнуло странное выражение, он отступил назад, затем швырнул через плечо Лю Куана прямо на землю и вошёл внутрь один.

Услышав звук открывающейся двери, А-Му выбежал и опустился на одно колено.

– Подчинённый заслуживает смерти за то, что случайно позволил Лю Куану сбежать.

Гуй Ша холодно посмотрел на него и сказал:

– Отправляйся в проклятую камеру пыток и получи сто ударов плетью с шипами.

– Благодарю вас, глава клана.

– Положи человека, лежащего за дверью, на кровать. И прикажи кухне приготовить несколько вкусных блюд.

Договорив, он тут же отправился на задний двор.

А-Му замер на мгновение, прежде чем ответить:

– Слушаюсь!

Он никогда не слышал, чтобы глава клана так заботился о ком-то. Он с любопытством подошёл к двери и выглянул наружу…

Лежащий на земле человек находился в довольно жалком состоянии: на голове и спине были засохшие пятна крови.

«Это разве не сбежавший два дня назад Лю Куан?!»

«Как он попал сюда? Его не мог принести глава клана».

«Он такой грязный, что глава клана даже не стал бы на него смотреть».

«Может, он приполз сам???»

После того как Гуй Ша искупался в горячих источниках на заднем дворе и переоделся, он зашёл в дом, где расположили Лю Куана. Тот находился без сознания, а на столе громоздились различные блюда.

– Глава клана, может, мне принести лекарства от простуды? – спросил А-Му.

– Не стоит, проваливай, – ответил Гуй Ша.

После того как А-Му вышел, Гуй Ша подошёл к столу, вытащил около десяти различных фарфоровых бутылочек и разлил их содержимое на блюда.

Бутылочку с рисунком цветка сливы он вылил на чанфэнь*. В бутылочке с чёрной точкой на горлышке находилось пять ядов*; та, что с фиолетовой крышкой содержала в себе яд Загробной души; а на донышке красной бутылки было написано «Сводящие с ума три улыбки***»…

* 肠粉 (chángfěn) – кишки, фаршированные рисовой лапшой.

** 五毒 (wǔdú) – пять ядовитых тварей (скорпион, сколопендра, змея, ядовитая ящерица (или паук), жаба.

*** 三笑 (sānxiào) – три улыбки, так называли красавиц, ради которых мужчины теряли головы.

Некоторые из них убивали сразу; другие заставляли испытывать человека такие боли, которые в итоге приводили к смерти; были и те, которые сводили с ума; и даже те, которые имели эффект афродизика.

У них также имелось два общих признака.

Во-первых, яд был довольно сильный. Даже афродизиак, если не облегчить его действие, приведёт к жестокой и мгновенной смерти.

Во-вторых, яд действует достаточно быстро, примерно через половину сожжённой палочки благовоний.

Гуй Ша влепил Лю Куану пощёчину, чтобы разбудить. Он схватил его за челюсть и повернул в направлении стола, сказав:

– Быстро ешь.

Увидев стол с вкусными блюдами, Лю Куан медленно повернулся и посмотрел расплывчатым взглядом на Гуй Ша.

– Есть…? Это сон… слишком похоже на фантазию… не правда ли?

Гуй Ша потерял терпение и снова ударил Лю Куана по лицу, затем опять повернул его голову в сторону стола и прошептал:

– Ешь, быстрее!

Лю Куан вздрогнул. Вытаращив глаза, он всего мгновение колебался, прежде чем осознал, что это не сон.

Лю Куан взволнованно посмотрел на Гуй Ша и с глазами, полными слёз, сказал:

– … Вы хороший человек. Я ошибочно обвинял вас…

Он медленно встал с кровати, сел на стул и с особой осторожностью пару раз надкусил. А затем, словно безумный, начал обжираться. Сгорела всего одна палочка благовоний, и вихрь прочь унёс остатки туч* – стол оказался пуст.

* 风卷残云 (fēng juǎn cán yún) – вихрь прочь унёс остатки туч (обр. в знач.: бесследно исчезнуть, начисто смести, разом уничтожить).

– Буэ~ – Лю Куан удовлетворённо рыгнул.

Гуй Ша пристально наблюдал за ним.

«На самом деле труп обычного человека можно вынести и выбросить», подумал Гуй Ша, а вслух сказал:

– Лю Куан, блюда перед тобой, например чанфэнь, пропитаны ядом пяти видов, ядом Загробной души, ядом «Сводящие с ума три улыбки», чёрным трупным ядом, порошком внезапной смерти, также там были пилюли «Кровь из семи отверстий». А в бульоне была красная пилюля под названием «Десять тысяч насекомых, разъедающих кости» и пилюля, разжигающая страсть.

…

…

– … А. Ха. Вы такой шутник…

Гуй Ша спокойно наблюдал за ним.

– Ты… Ты подожди немного…

С молниеносной скоростью, незаметной глазу обычного человека, Лю Куан поймал крысу, пытающуюся сбежать.

Он дрожал, когда опускал её в тарелку с едой.

Один,

Два,

Три,

Четыре,

Пять…

Крыса упала на пол, покрывшись чёрным цветом.

Гуй Ша окинул Лю Куана скучающим взглядом.

Из глаз Лю Куана вырвался фонтан слёз.

– Человек, съевший это блюдо первым, умрёт до того, как захочет вкусить следующие три, – сказал Гуй Ша.

Лю Куан зарыдал в голос.

Гуй Ша медленно погладил Лю Куана по лысой макушке и вздохнул.

– Но ты… спустя столько времени всё ещё жив и здоров.

«А?!»

Лю Куан поднял заплаканное лицо.

– Если я не ошибаюсь, у тебя неуязвимость перед сотней видов различных ядов, однако незачем так радоваться, ведь теперь ты точно станешь моим подопытным.

«А?!»

Лю Куан не понимал, что происходит, и о чём вообще говорит Гуй Ша.

Гуй Ша поднялся и сразу же ушёл.

«Незачем так радоваться».

Во дворе, где совсем недавно взошло солнце, стоял лысый мужчина. С послушанием, которое так редко у него бывает, он встал перед дверью.

Он широко улыбался.

В панике. И безысходности.

Автору есть что сказать:

… И правда тот ещё отброс.

Изначально я хотела оправдать его, но, рассказав про этот случай, я поняла, что оправдать его невозможно.

Не волнуйтесь, он обязательно получит по заслугам! (серьёзное выражение лица)

Но не разочаровывайтесь в нём, в будущем Лю Куан правда… правде изменится в лучшую сторону.

Точно также и главзлодей Гуй Ша поменяется в лучшую сторону.

Иначе говоря, эта история сама по себе о взаимопомощи в искуплении грехов.

Перевод: Теххи Шекк

__

Про Чанъэ и Дворец Великого холода.

О Чанъэ существует несколько мифов, объединенных общим сюжетом — Чанъэ выпивает запретный эликсир бессмертия, предназначавшийся для её мужа, и её уносит на Луну, где с той поры она обречена жить практически в полном одиночестве, ее сопровождает лишь нефритовый зайчик.

Говоря о богине Чанъэ, следует упомянуть и ее прославленного супруга - стрелка Хоу И. Я сказала «прославленного», а прославился он благодаря «расстрелу лишних солнц». Но обо всем по порядку. Во времена правления легендарного императора Яо на небе появились сразу десять солнц, которые были сыновьями Небесного владыки. Обычно они появлялись на небе по очереди: когда одно солнце возвращалось, другое заменяло его. Но такой порядок повторялся изо дня в день в течение многих лет и надоел солнцам, которые установили для себя новый порядок. Каждый день они поднимались вместе, больше не желая разлучаться. В результате на земле наступила ужасная засуха. Зной сжигал посевы и так накалял землю, что плавились камни и металлы. Люди страдали от жестокого голода. Император Яо, который очень беспокоился из-за страданий своего народа, обратился с молитвой к Небесному владыке, но тот, как водится, не смог совладать со своими детьми. Тогда владыка решил послать к людям искусного стрелка Хоу И.

По повелению Небесного владыки Хоу И со своей женой Чанъэ спустился на землю. Хоу И оправдал надежды людей. Несмотря на повеление небесного правителя, который просил лишь усмирить его детей, он стал поражать солнца из своего лука. Наблюдавший за всем этим император Яо попросил Хоу И оставить на небе лишь одно солнце.

Подвиг Хоу И был великим благодеянием для людей, но небесный правитель не смог простить ему гибели своих сыновей. Сначала он очень опечалился, а потом возненавидел стрелка и изгнал его из сонма божеств. Его жена Чанъэ, которая спустилась в мир людей вместе с ним, тоже стала простой смертной. Она больше не могла вернуться на небо, это ее очень печалило и даже злило, Чанъэ постоянно упрекала мужа, и между супругами наступил разлад. Тогда Хоу И решил «спасти супружескую любовь». Узнав, что на Западе, на горе Куньлунь (образ которых в китайской мифологии схож с образом горы Олимп в греческой), живёт богиня по имени Си-ван-му, у которой хранится эликсир бессмертия, Хоу И, преодолев множество препятствий, взобрался на вершину и предстал перед богиней. Он рассказал ей о своих несчастьях и объяснил цель своего прихода, та почувствовала сострадание к нему и передала Хоу И эликсир, сказав, что если содержимое сосуда выпьет один человек, то он станет богом, а если двое, то они обретут бессмертие. Бубучи прекрасным семьянином, Хоу И отдал сосуд с эликсиром на хранение жене, решив употребить его вместе с ней позже, во время праздника.

В отличие от стрелка, который не стремился снова стать божеством, Чанъэ раздирали честолюбивые помыслы обрести бессмертие. И вот однажды вечером, когда Хоу И не было дома, Чанъэ взяла сосуд и выпила эликсир залпом. Её тело сразу же стало невесомым, она упорхнула из дома через окно. Вернулся домой стрелок Хоу И, увидел опустошенный сосуд с эликсиром. Испуганно кинувшись к окну, он увидел, как его дражайшая супруга возносится на небо. Он достал свой лук, но рука не поднялась выпустить стрелу в любимую. Чанъэ не решилась лететь в Небесный дворец, она боялась, что бессмертные и боги станут смеяться над ней из-за того, что она бросила мужа. Поэтому она отправилась в Лунный дворец.

Есть несколько иная история сказки о том, как выпила Чанъэ эликсир бессмертия своего мужа. В одной из вариаций мифа лишь Чанъэ была небожительницей, а Хоу И был обычным человеком. Из-за того, что Чанъэ разбила драгоценный кувшин, Нефритовый император изгнал её на землю, и она могла вернуться только в случае совершения каких-либо благих деяний. Она стала жить на земле в образе дочери богатой семьи. В возрасте 18 лет она встретила Хоу И и подружилась с ним. После истории с десятью солнцами, победив их, стрелок стал королём и женился на Чанъэ. Со временем, как водится, Хоу И стал высокомерным и эгоистичным. Он приказал изготовить для него эликсир бессмертия, который его жена употребила, то ли случайно, то ли умышленно. Когда Хоу И увидел, как его жена улетает, он стал стрелять, но его искусство отказало ему, и он промахнулся. Это более жизненная история.

А сами китайцы предпочитают такую вариацию мифа: Чанъэ употребляет эликсир, но не из чувства эгоизма, а, сама не зная о его чудесных свойствах. Её унесло на Луну, а стрелок умер от горя. Такая концовка легенды наполнена особенным драматизмом, что ближе традициям китайской литературы. Как мы упомянули в начале передачи, праздник середины осени посвящён Чанъэ. Ей возжигаются благовония и приносятся дары. По преданиям, именно в этот день, единственный в году, она встречается со своим мужем Хоу И, и от этого полная Луна становится особенно яркой.

Вымойся дочиста.

«Приходи завтра и не забудь вымыться дочиста»

– Это лишь доказывает, что ты поймал ещё одного вора, плюс одно очко, – успокаивающим тоном напомнило Мусорное Ведро. – Судя по всему, не имеет значения, какого ты происхождения, когда становишься воришкой.

Лю Куан бросил взгляд на умершую жестокой смертью крысу и кивнул с растерянным видом.

Снова застыв на некоторое время, Лю Куан спросил:

– Мусорное Ведро, ты знал, что я неуязвим для сотен видов яда?..

– … Я не очень хорошо знаком с ядами мира смертных. Но теперь, кажется, понимаю, что в тот день, когда тебя вырубил человек в белом, скорее всего, он тебя отравил.

– Неужели из-за того, что меня перенесли в этот мир, я стал таким? Может я теперь ещё и бессмертный?.. – глупо захихикав, спросил Лю Куан.

– Ты обычный человек, поэтому не можешь быть бессмертным, – безжалостно ударило словами Мусорное Ведро.

Лю Куан пожал плечами, продолжая улыбаться.

– Но… если я в самом деле неуязвим перед ядами, Гуй Ша точно использует меня в качестве подопытного. Что он хочет выяснить?.. – Лю Куан почесал лысую голову.

Факты свидетельствуют о том, что Гуй Ша ищет противоядие.

Чуть ранее он холодно спросил Лю Куана: «Ты принимал какие-нибудь эликсиры?»

Лю Куан растерянно покачал головой.

Гуй Ша вздохнул, и кстати! После этого Лю Куана напоили эликсиром, рассеивающим память.

***

«Что-то не так!»

«Этот человек должен быть уязвим ко всем видам ядов… Тогда почему эликсир, рассеивающий память, работает?!»

Гуй Ша тут же дал Лю Куану выпить бутылочку, в которой находилось снадобье, нейтрализующее действие потери памяти.

Он схватил Лю Куана за плечо, уставился на него испытывающим взглядом и спросил:

– Как тебя зовут?

– Лю… Лю Куан… ах… – растерянно ответил тот.

Взгляд Гуй Ша становился всё более злобным и безжалостным.

– Ты всё помнишь?! Ты осмелился солгать мне?!

Лю Куан был так напуган, что даже не знал, как ответить.

– А-а-а-а? Я… не знаю… что случилось…

– Ты солгал, когда сказал, что ничего не помнишь, – Гуй Ша холодно усмехнулся и медленно поднял кинжал, лежащий на столе. – Думаю, что для начала можно отрезать тебе руку.

Лю Куан, чуть ли не плача, дрожащим голосом попытался оправдаться:

– Нет, это ты угрожал мне, чтобы я всё забыл… Разве я осмелился бы солгать тебе? Моя жизнь уже находится в твоих руках!

– … Угрожал?

– Да, в тот раз у тебя был кинжал в руках, к тому же, ты смотрел злобно и устрашающе на меня… – сказал с соплями и слезами на лице Лю Куан. Он был одновременно и обижен, и напуган.

Гуй Ша замолчал. То, что он взял кинжал, было просто совпадением. Что же касается свирепого лица – должно быть, «маска» оказалась слишком толстой, из-за чего его истинные эмоции отобразились не совсем верно.

– … Ладно, на этот раз я тебя помилую. Ответь, ты знал, что неуязвим к ядам?

Лю Куан искренне покачал головой.

– Клянусь, я ничего об этом не знал. Если я вру, то прокляни меня: пусть я стану слепым, глухим и получу геморрой, а когда выйду на улицу, меня насмерть собьёт телега!!!

Услышав эту душераздирающую и искреннюю клятву, Гуй Ша ненадолго замолчал.

– С этого момента просто забудь всё, что тебе не должно знать. Никому об этом не говори, особенно… особенно о том, что произошло в той пещере.

Лю Куан моргнул. Он понял, что речь идёт о красавце в белом, который был в пещере. Гуй Ша заметил перемену в нём, поэтому вновь злобно посмотрел в сторону Лю Куана. Тот быстро закивал в знак согласия:

– Да, да, да! Если я осмелюсь заговорить об этом, пусть я стану слепым, глухим и получу геморрой, а когда выйду на улицу, меня насмерть собьёт телега!!!

– … В таком случае я ещё и отрублю тебе все конечности.

– Да, да, да…

Гуй Ша схватил Лю Куана за руку, небрежно одёрнул его рукав и вытащил кинжал.

В глазах Лю Куана стояли испуг и слёзы.

Едва уловимым движением Гуй Ша сделал надрез, из которого тут же вытекло чуть меньше половины чаши крови.

Этой кровью он тут же напоил двух подопытных, отравленных ядом.

Затем он сел и выжидающе уставился на них.

Спустя половину сожжённой палочки благовоний один из них неожиданно резко крутанул головой так, что его шея вывернулась. Мгновенная смерть.

– Он должен был жить, пока палочка благовоний не сгорит полностью. Однако, выпив твоей крови, он умер через половину, – повернувшись к Лю Куану, холодно сказал Гуй Ша.

– … Почему-то мне кажется, что он умер из-за того, что до смерти испугался тебя, хе-хе…

«Когда на тебя смотрит демон, который искалечил и принёс тебя в подобное гиблое место… удивительно, что они не умерли гораздо раньше…»

Неожиданно второй, ещё живой человек, забился в конвульсиях и тоже умер.

В воздухе витал неописуемо странный запах…

С мрачным лицом Гуй Ша поднялся и вышел наружу.

Лю Куан последовал за ним.

– Приходи завтра… Не забудь вымыться дочиста.

Лю Куан споткнулся и чуть не упал.

– … Вымыться… дочиста? – спросил он заплетающимся языком.

На свирепом лице Гуй Ша заиграла жуткая улыбка.

– Раз кровь не помогает, завтра… попробуем мясо.

– Мясо, мясо?! – в ужасе закричал Лю Куан. Его лицо мгновенно побелело.

Однако Гуй Ша не собирался с ним больше разговаривать, поэтому тут же ушёл.

Остался лишь Лю Куан, в душе которого царил полный хаос. Стиснув зубы, он проговорил:

– Ха-ха, он что, думает, что я Танский монах*?! – всё его тело дрожало от страха.

* 唐僧 (tángsēng) – Танский монах (одно из имен Сюаньцзана, знаменитого китайского буддийского монаха, учёного, философа, путешественника и переводчика времён династии Тан). Также является одним из персонажей классического китайского романа «Путешествие на Запад». В романе Демон Жёлтого Ветра всячески пытается съесть Сюаньцзана (однако у него это не получилось, потому что благодаря помощи Сунь Укуна демон погибает).

Конечно, Лю Куан не мог просто сидеть и ждать смерти.

С тех пор как он узнал, что Мусорное Ведро может становиться невидимым, он почувствовал, что Небесный Владыка открыл для него новое окно.

Однако воспользоваться Мусорным Ведром, конечно, хорошо, но тогда придётся не двигаться с места. На некоторое время это поможет ему скрыться, но это не поможет ему избежать участи демонической жертвы.

Лю Куан хотел использовать Мусорное Ведро, чтобы заглушить звук и скрыть следы*, когда представится шанс сбежать.

* 销声匿迹 (xiāo shēng nì jì) – заглушить звук и скрыть следы (обр. в знач.: бесследно исчезнуть, пропасть).

И всё же его собираются съесть, как Танского монаха!

«У меня просто нет выбора. Остаётся только спрятаться. Я не хочу, чтобы меня просто так разорвали на куски!»

После долгих размышлений Лю Куан решил спрятаться на кухне.

Несмотря на то, что там суетится много людей, по крайней мере, он хотя бы не умрёт с голоду. Более того, можно просто дождаться момента, когда туда завезут новые продукты, и, забравшись к поставщику, сбежать.

Ночь была тёмной и безлюдной. Хорошая возможность.

Лю Куан умело вскрыл замок в двери на кухню и, затащив Мусорное Ведро, тихо вошёл.

Под слабым лунным светом он увидел, что кухня на самом деле оказалась довольно просторной. В правом углу лежал толстый слой пыли. Должно быть, туда редко кто-то заглядывает. Лю Куан решил спрятаться на несколько дней именно здесь.

Мусорное Ведро было не маленьким, но и не большим. Забравшись в него, Лю Куан всё же испытывал некоторые затруднения. Безусловно, это было крайне неудобно.

Поэтому он решил спать на полу, а когда кто-то зайдёт, залезть обратно в Мусорное Ведро.

Кто бы мог подумать, что стоило только Лю Куану уснуть, как Мусорное Ведро неожиданно начало кричать.

Он тут же залез в ведро. Как только он спрятался, около двери раздался шуршащий звук.

– Дало, ты разве вчера не запирал дверь? Почему она открыта?!

– А?! Конечно запирал… очень странно…

– Хватит трепать языком, займись уже делом.

После половины дня наблюдений Лю Куан обнаружил, что на кухне работает всего пять человек.

Дядюшка Цхуэй Цзы*, тётушка Сунь, Ван Цуйхуа, Фэн-эр и Дало.

* Все имена довольно говорящие: дядюшка Цхуэй Цзы буквально означает «жарг. половой член» (槌子); тётушка Сунь (буквально «ведомая»), Цуйхуа – султан из перьев зимородка (на древке императорского знамени); Фэн-эр – птенец феникса (обр. в знач.: талантливый ребёнок); Дало – древний чин, который присваивался тем, кто ловит птиц (т.е. ловчий).

Ван Цуйхуа и Фэн-эр постоянно болтали, когда мыли овощи.

– Почему ты хочешь потушить свиную рульку в вине? Разве молодая госпожа не сказала, что больше не хочет это есть? – спросила Ван Цуйхуа.

– Я слышала, как А-Пэн сказал, что сегодня мы готовим еду не для молодой госпожи, а по… – Фэн-эр понизила голос и прошептала: – … по… по специальному распоряжению главы клана.

Лю Куан находился рядом с ними, поэтому слышал, как Фэн-эр дрожащим голосом сказала «глава клана».

Ван Цуйхуа мыла сельдерей, когда её руки замерли.

– Тем более готовить такое блюдо как-то странно! Когда это глава клана полюбил жирную пищу, может быть, это шутка какая-то? – недоумённо сказал она.

Фэн-эр покачала головой и больше не возвращалась к этой теме.

Неожиданно глаза Ван Цуйхуа загорелись. Она так разволновалась, что одним махом разломала сельдерей в руке.

– А может ли быть так, что мы готовим для этого… еду…

Фэн-эр тоже перестала мыть картошку. Они переглянулись. Девушка вспомнила, как позавчера по распоряжению главы клана они готовили еду для красивого лысого мужчины. Тогда на кухне также тушили свиную рульку в вине… Выражение их лиц стало несколько смешанным, они вновь… несколько заволновались…

Лю Куан сидел в Мусорном Ведре. Он не мог понять, что за тайну они обсуждали, поэтому просто тихо вздохнул…

Вскоре после этого повсюду распространился аромат тушёной в вине свиной рульки. Лю Куан причмокнул губами, припоминая вкус той самой рульки, которую ел на «Пире сотни ядов».

«Блять, это безумно вкусно…»

Внезапно перед дверью возникла суматоха.

Внутрь вбежал мужчина и суровым тоном спросил:

– Вы видели лысого мужчину?

Тётушка Сунь схватила его за рукав и спросила:

– Малыш Тао, в чём дело? Что случилось?!

– Мы кое-кого потеряли, глава клана в бешенстве! – малыш Тао вздохнул и спешно выбежал наружу.

Лю Куан невольно съёжился.

«Гуй Ша сейчас в плохом настроении».

Никому и никогда не удавалось сбежать отсюда. Но он действительно был неосторожен. Малышу Тао нравились яды, поэтому он рассыпал ядовитый порошок по всему периметру комнаты для гостей. Если кто-то наступит на порошок, то тут же потеряет сознание – это мера предосторожности от тех, кто всё-таки попытается сбежать. Однако малыш Тао забыл, что Лю Куан имеет иммунитет к ядам.

«Мне следовало напугать его вчера. Сегодня уже и след простыл. В конце концов, я не знаю, на что способен этот человек. Странно, что ни один из сотни моих* демонов также не напал на его след»

* Здесь буквально 筹集 (chóují) – подобрать (напр. материалы); собрать. То есть у малыша Тао либо есть коллекция выращенных демонов, либо он так называет беспризорников, которых сам воспитал (довольно распространённая практика в древние времена в новеллах).

Раздался стук в дверь.

– Входи, – раздражённо сказал Гуй Ша.

А-Му опустился на колени.

– Глава клана, мне нужно кое-что вам сообщить.

Гуй Ша кивнул.

– Произошедшее два дня назад было из-за моей ошибки. Я имею в виду бегство Лю Куана. Когда я выслеживал его в пещере, я совершенно точно слышал голос, но там никого не было.

Гуй Ша внимательно слушал, затем нахмурился и задумался. Внезапно он кое-что понял и спросил:

– Никого не было… Там действительно было пусто, или ты просто никого не увидел?

– … Глава клана, вы имеете в виду…

– Нельзя отравить… так ещё и становится невидимым?.. – Гуй Ша зловеще ухмыльнулся и сказал А-Му: – Заблокируй все выходы из Гуймэнь. Каждому запрещается входить и выходить. Также разошли секретное донесение: «Уделить пристальное внимание пропаже разного рода предметов, особенно еды и чего-то подобного».

Лю Куан находился на кухне уже два дня. Его ноги немного затекли, побаливала поясница, но в целом было сносно. По крайней мере, он не голодал. Лю Куан уже всё спланировал. Не важно, какие неудобства ему приходится испытывать, осталось продержаться всего один день. Через день приедет новая поставка продуктов, и тогда он сможет сбежать, запрыгнув в телегу. Вчера, перед тем как спрятаться, Лю Куан съел приготовленный на пару пирог из османтуса. Он зевнул, собираясь вздремнуть.

– Лю Куан, Лю Куан! Гуй Ша здесь! – торопливо закричало Мусорное Ведро.

Услышав слова «Гуй Ша», Лю Куан невольно вздрогнул, но быстро успокоился.

«Всё в порядке, всё хорошо… Он не сможет меня увидеть».

Гуй Ша пришёл не один. С ним было больше десятка человек в чёрном.

Среди этих людей вперёд вышел один человек, который явно был лидером, и отдал приказ:

– Искать!

Перевод: Теххи Шекк

Хуа Лиянь.

Сердце Лю Куана забилось чаще. Мусорное Ведро действительно способно сделать его невидимым, но если кто-то прикоснётся к нему, то он тут же будет раскрыт. Как раз в этот момент человек в чёрном случайно смахнул со стола помидорку черри. Овощ тут же полетел в Лю Куана. Он невидим. Однако стук от удара об Мусорное Ведро тут же гулко раздался у него в ушах.

У Лю Куана чуть сердце не остановилось; он даже не осмеливался дышать. К счастью, люди снаружи не обратили на этот звук никакого внимания. Они по-прежнему продолжали усиленно обыскивать всё вокруг, поэтому ничего не заметили.

Гуй Ша поднял руку. Люди в чёрном тут же выстроились в линию. После этого все, включая работников кухни, вышли за дверь.

Лю Куан знал, что происходит снаружи, потому что Мусорное Ведро сообщало ему обо всём. Он вздрогнул.

«Так быстро… раскрыл меня?»

Гуй Ша неподвижно уставился туда, где находился Лю Куан. Его взгляд был полон глубоких и противоречивых эмоций.

«Ничего не вижу, но кое-что всё-таки есть».

«Например, бечёвка, висящая на стене, слегка изогнута. С метлой у стены та же история. Это место… Оно удивительным образом напоминает тёплый воздух над печью, который искажает объекты».

Гуй Ша подошёл ближе, вытянул руку и, конечно же, коснулся физического объекта.

«Текстура этого предмета странная: немного прохладная и гладкая на ощупь».

Гуй Ша размышлял о том, как туда пробраться, когда неожиданно раздался робкий голос:

– Я… Я выйду сам. Ты можешь не резать мою плоть?.. – голос звучал испуганно и очень жалобно, даже слегка подрагивал.

Гуй Ша замер на мгновение: «Голос этого человека… Совсем не похоже, что он лишь притворяется робким, втайне оскаливая зубы и точа когти».

Неожиданно Гуй Ша вспомнил тот момент, когда Лю Куан улыбнулся ему на фоне восходящего солнца. Непонятно по какой причине он тут же сказал:

– Хорошо.

Договорив, Гуй Ша поразился сам себе: раньше он никогда ни с кем не шёл на компромисс. Неважно. То, что он говорил ранее, было лишь ради запугивания Лю Куана. Плоть и кровь едины. Раз уж его кровь не вылечила яд, то плоть, естественно, тоже не сработает.

Раздался звук шуршания, после чего Лю Куан поднял крышку, вылез и встал, низко опустив голову. Его лицо было мертвенно-бледным, губы потеряли цвет. Лю Куан – красивый мужчина, однако он каждый раз выкидывает такой фокус, от которого у любого пропадает аппетит*. В наступившей тишине Гуй Ша вдруг понял, что этот ребёнок довольно красив. Его жалкий вид даже…

* 胃口 (wèikǒu) – буквально «вкус / аппетит», в перенос.знач. «интерес / склонность к чему-либо».

Гуй Ша вновь был поражён: он не находил слов, чтобы описать это странное чувство.

«Удивительно. Мне не нравится, но и отвращения я не испытываю. Словно мне просто немножко не по себе. Это чем-то похоже на свободолюбивого льва, который попал в паутину. Хоть лев и испытывал лёгкий зуд, не стал избавляться от неё».

Прошло два дня. Всё это время Лю Куан пребывал в печальном настроении. Гуй Ша больше не запугивал его, однако ему всё равно было тревожно. Из-за неудачного побега Гуй Ша приставил к Лю Куану двух человек, всюду следовавших за ним. Вероятно, эти двое были немыми. По крайней мере, Лю Куан ни разу не слышал, чтобы они о чём-то разговаривали. Иногда к нему наведывалась демоница, чтобы донимать, в остальное же время он от скуки ловил крыс.

Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих, поэтому Лю Куан предавался размышлениям о том, что же ждёт его в грядущем. Настроение было мрачным.

Вполне очевидно, что его тихая и размеренная жизнь закончилась.

– Эй, этот маленький монах и есть новый подопытный любимец главы клана? – говорившим был человек, одетый в изящное, но развратное пурпурное пао*. Его манера речи была легкомысленной и непристойной.

* Халат / длинное (китайское) платье.

Лю Куан засунул в рот последнюю куриную лапку и медленно начал её пережёвывать. Закончив, он вытер рот и сказал:

– Я не монах.

«И уж точно не новый любимец» – эту фразу он не стал озвучивать вслух.

Этот мужчина двигался очень непринуждённо и тут же уселся напротив Лю Куана. Его персиковые глаза сверкали, а на губах растянулась натянутая улыбка. Под глазом у него расположилась маленькая «слезинка» – родинка, которая придавала живости и соблазнительности его очаровательному лицу.

– Если ты не монах, тогда почему лысый? – спросил он, посмеиваясь.

Лю Куан покачал головой и вздохнул.

– Может быть потому, что глава клана посчитал мои волосы слишком красивыми?

Оценив внешний вид этого человека, Лю Куан подумал, что тот выглядит как очередной «господин», с которым лучше не связываться. Он положил куриную лапку обратно на тарелку и, льстиво улыбнувшись, сказал:

– Осмелюсь спросить, как зовут этого молодого господина?

Мужчина приподнял бровь и лучезарно улыбнулся.

– Хуа – цветок, что привлекает бабочек и пчёл*.

* Здесь игра слов. Фамилия этого мужчины Хуа – 花, что также переводится как «цветок / красота». Дальше он использует выражение «привлекать бабочек и пчёл» (招蜂引蝶) – это фразеологизм, значение которого «кокетничать, заигрывать, флиртовать; привлекать мужчин; думать только о мужчинах (о женщинах)».

Лю Куан неожиданно вспомнил человека в белом, которого повстречал в пещере. Все, с кем он пересекался за последние дни, кроме Гуй Ша, конечно, были лишь немыми демонами. Лишь этот распущенный и легкомысленный мужчина выглядел так, словно знает гораздо больше, чем говорит.

Лю Куан пододвинул к нему большую тарелку с куриными ножками и, ухмыльнувшись, сказал:

– Молодой господин Хуа*, однажды я как-то шёл через ворота секты Гуймэнь и забрёл в пещеру. Там я встретил невероятно красивого небожителя, одетого во всё белое. Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

* Боже я сейчас помру от этих двусмысленностей. Кароче, здесь тоже игра слов. Gōngzǐ (公子) – обращение «молодой господин». Лю Куан же говорит: huāgōngzi (花公子), то есть «Молодой господин Хуа», ОДНАКО это выражение переводится как «повеса; распутник».

Хуа Лиянь нахмурился и задал встречный вопрос:

– Красивее, чем бессмертные?

– Знаешь его? Знаешь? – Лю Куан закивал головой как цыплёнок, клюющий пшено.

– Дай-ка подумать… – задумался Хуа Лиянь.

Лю Куан выжидающе уставился на него.

Вскоре на лице Хуа Лияня отразилось недоумение.

– … Когда это я носил белые одежды?

Уголок рта Лю Куан судорожно дёрнулся.

«Неужели в этом мире существует настолько бессовестный человек?»

– Однако… если говорить о внешности…

Хуа Лиянь сделал паузу, посмотрел на Лю Куана, затем приблизился к нему и начал оценивающе осматривать. Эта пара персиковых глаз была подобна играющим бликам на воде. Чрезвычайно соблазнительным тоном он продолжил:

– … Лысая голова… ты довольно красив.

Лю Куан сухо рассмеялся, глядя на него.

Хуа Лиянь вновь окинул его оценивающим взглядом сверху донизу. С лёгкой хрипотцой, будто специально хотел соблазнить, он проговорил:

– … Хочешь провести со мной… ммм… прекрасную ночь вместе?

Лю Куан мгновенно ощутил, как кровь замёрзла во всём теле, затем оттаяла и тут же прилила к лицу.

– Пере… перепихнуться?!  – заикаясь, спросил он с красным лицом.

Придя немного в себя, он понял, что этот мужчина продолжает пристально смотреть на него с натянутой улыбкой. Их лица были очень близко друг к другу.

Лю Куан резко откинулся назад и свалился со скамейки. Кубарем прокатившись по земле, он спешно поднялся, отряхнул одежду и с показным спокойствием сказал:

– Благодарю молодого господина Хуа за оказанное внимание, для этого покорного слуги это большая честь. Но, к превеликой жалости, у этого покорного слуги уже есть кое-кто на сердце…

Лю Куан не знал, какова истинная сила этого распущенного бабника, поэтому был настороже. Он не хотел раньше времени отбросить коньки. К тому же он прекрасно понимал, что не стоит относиться к гомосексуалистам предвзято. Именно по этой причине Лю Куан не стал сразу говорить, что вообще-то предпочитает женщин.

«Однако, – подумал про себя Лю Куан, – неужели здесь так много геев? Я встретил уже как минимум двух».

– В твоём сердце кто-то есть… – почесав голову, сказал распутник. Складывалось впечатление, словно он был убит горем. Однако уже в следующую секунду он рассмеялся и сказал: – Но как связано моё предложение с тем, что у тебя кто-то есть? Если тебе кто-то нравится, то, пожалуйста, продолжай его хранить в своём сердце. Я вовсе не претендую на это место.

Лю Куан не знал, что возразить на эти слова, поэтому улыбка на его лице заледенела.

«… Что делать? Неужели я потеряю свою девственность здесь?»

«Оуу, твою мать, не могу дышать… И как вообще это происходит между двумя мужчинами? Кто этот человек?! Ебать!»

У Лю Куана действительно не было выбора. Он не мог отказаться, потому что, вполне вероятно, этот человек мог убить его одним ударом. Ошибки быть не могло: распутник двигался лёгким шагом, а значит, обучался боевым искусствам. Помимо этого, на его руках отчётливо проступали небольшие мозоли, что указывает на тренировки с мечом. По сравнению с двумя немыми братьями, что всюду следовали за Лю Куаном, мастерство Хуа Лияня было на другом уровне.

Он сел обратно на скамейку, сделал глоток чая и внезапно рассмеялся.

– Раз молодой господин Хуа так сказал, этот покорный слуга вынужден повиноваться, – Лю Куан сделал паузу и, слегка поддразнивая, продолжил: – Эмм... Если судить по внешнему виду молодого господина Хуа, то, как бы это сказать, у этого покорного слуги будет преимущество*?

* Лю Куан намекает, что хочет быть сверху.

Ещё мгновение назад безмятежное лицо распутника светилось улыбкой, но после этих слов оно мгновенно окаменело.

Лю Куан в душе усмехнулся – он явно одержал верх.

«Этот распутник лишь болтал попусту забавы ради».

Лю Куан продолжил нападать на него, поддразнивая*:

– Молодой господин Хуа, назначьте время и место.

* 得寸进尺 (dé cùn jìn chǐ) – получив цунь, продвинуться на чи (обр. в знач.: ненасытный, алчный, руки загребущие; сколько ни дай, ему всё мало; жадничать, зарываться ср. дай ему палец – всю руку отхватит).

Лю Куан сделал ещё один неторопливый глоток чая. Его настроение явно улучшилось. Он сидел в ожидании, когда распутник пойдёт на попятную.

Лицо молодого господина Хуа оставалось неподвижным, но уголки рта слегка подрагивали. После недолгого молчания он мрачно бросил:

– Думаю, завтра вечером. Прямо здесь будет неплохо.

Лю Куан не ожидал, что этот человек так просто согласится. Полный рот чая тут же выплеснулся наружу!

«Ебать, ебать, ебать, ебать!!!»

Лю Куан механически кивнул, после чего его собеседник сразу повернулся и ушёл. Если тщательно присмотреться к шагам молодого господина Хуа, то можно заметить, что его движения были несколько скованными, как у робота*.

* Пояснительная бригада. В оригинале используется выражение: 差点就同手同脚了. Дословно его можно перевести как «почти с теми же руками и ногами». Чтобы было понятно нам, русским, представьте себе танец робота, когда вы сгибаете обе руки в локтях и двигаете ими одновременно, так же двигаясь ногами. Вот это и есть смысл этого выражения. Единственный русский аналог, который пришёл мне на ум – это танец робота (поэтому не удивляйтесь такому странному сравнению).

После того как распутник ушёл, Лю Куан мгновенно вскочил и начал трясти Мусорное Ведро, истошно вопя:

– Что мне делать? Я не собираюсь долбиться в очко*! Я люблю нагибать красивые мягкие женские тела! Мне вообще нравятся кавайные милашки!!! Уааа-уааа-уааа!

* Да, да, именно так. 搅基 (Jiǎojī) – сленг. заниматься мужеложством, (о гомосексуалистах) долбиться в очко, гействовать.

Два немых брата уже давно привыкли к тому, что Лю Куан сумасшедший и разговаривает сам с собой. Однако встряхивая Мусорное Ведро, Лю Куан обнаружил, что лица двух братьев, ну… очень трудно описать.

Мгновенно схватив их за руки, Лю Куан с залитыми слезами лицом жалобно взмолился:

– Братья! Каково происхождение молодого господина Хуа, который только что приходил… Он, он, в конце концов, гомик или нет?!!

Конечно, два немых брата продолжали молчать.

Лю Куан, потащив с собой своё разбитое на кусочки сердце, рухнул на кровать как труп. Его разум пребывал в хаосе, грозя вот-вот взорваться. Лицо его было залито слезами.

«Мамочки, мне следовало сразу же рухнуть на колени и, намотав сопли на кулак, осторожно сказать, что мне нравятся женщины. Или хотя бы сказать, что у меня сифилис… Конечно, сперва надо набраться храбрости*. Всё из-за Гуй Ша, который запугивал меня последние несколько дней. Каждое утро я просыпаюсь с ощущением, что вот-вот умру. Да, точно, из-за этого я набрался смелости. Но так как я уже дал согласие тому человеку, придётся расхлёбывать последствия! Неужели я и правда буду с ним трахаться?!!»

* Просто знайте, что на китайском фразеологизм «набраться храбрости» звучит как «съесть кишки леопарда».

Глядя на безнадёжное отчаяние на лице Лю Куана, Мусорное Ведро с жалостью спросило:

– Ты действительно натурал*?!

* На китайском это словно переводится как «прямой». (Это чтобы было понятно дальнейшие слова).

Лю Куан посмотрел на него.

– Конечно! Да я прямее, чем посох с золотыми обручами Сунь Укуна*!!!

* Посох с золотыми обручами (оружие, используемое Царём Обезьян в романе «Путешествие на Запад»); Сунь Укун, Царь Обезьян (китайский литературный персонаж, известный по роману «Путешествие на Запад» (西游记) У Чэнъэня (吴承恩)).

– Человек в белом, – безжалостно напомнило ему Мусорное Ведро.

Пещера. Жемчужины, светящиеся в темноте. Красавец в белой одежде.

Прохладная рука, прикрывающая ему глаза.

Любовь с первого взгляда.

«Человек в белом – мужчина».

Лю Куан бросился на кровать, зарылся лицом в одеяло, но торчащие из-под одеяла уши пылали красным.

– Эта была случайность, – угрюмо ответил он.

Перевод: Теххи Шекк

Совместное путешествие.

«Поохотимся»

Пока Лю Куан находился в забытье, снаружи доносились звуки разговора. Из-за того, что сердце его пребывало в смятении, сон был беспокойным и неглубоким, и поэтому, едва услышав шум, он тут же проснулся.

Лю Куан насторожился: «Неужели два немых брата всё-таки умеют говорить?!»

– … Хуа… Хозяин зала Цветов* действительно обрезанный рукав**!.. – сказал один из них приглушённым голосом.

* Напомню, фамилия Хуа переводится как цветок. То есть они говорят «хозяин зала Хуа», и также это означает «хозяин зала Цветов».

** 断袖 (duànxiù) – заниматься мужеложством, любовь между мужчинами; гомосексуалист (по преданию, ханьский император Ай-ди оторвал рукав своего одеяния, который застрял под телом спавшего рядом с ним фаворита, чтобы вставая, не потревожить его сон).

Второй же рассмеялся в ответ.

– Много-то ты знаешь! Ерунда. Он лишь обычный распутник, просто ведёт себя неподобающе, мда.

Первый заговорил нетерпеливо, из-за чего его голос зазвучал чуть громче:

– Что значит неподобающе?..

– Шшш… говори тише.

После этого первый неохотно промычал в ответ и больше ничего не сказал.

Через некоторое время первый снова заговорил, немного заикаясь:

– Этот… Ходят слухи… что хозяин зала Цветов… наложник, ах… главы клана…

– Что за чушь! Тебе что, жить надоело?! Молодой господин может прибить тебя одной лишь ладонью… – грубо сказал ему второй.

Едва услышав это, Лю Куан в ужасе уставился перед собой. Он вспомнил, как хозяин зала Цветов спросил у него: «Эй, этот маленький монах и есть новый подопытный любимец главы клана?»

Размышляя об этом сейчас, Лю Куан ясно ощутил, что эта фраза прозвучала с лёгкой обидой и кислинкой. Особенно два слова: «новый любимец». Казалось, что они лёгкие и невесомые, но если распробовать их получше, то можно буквально прочувствовать, как они срываются с кончика языка с явным неприятием и злостью, хоть и кажутся спокойными со стороны.

«Твою мать! – Лю Куана прошиб озноб. – Похоже, сегодня у меня будет бессонница».

Конечно, Лю Куан не смог спать спокойно из-за этого.

Проснувшись утром, он весь день провёл в рассеянном состоянии. К вечеру его настроение и вовсе стало подавленным. Ближе к ночи Лю Куан уже не находил себе места.

Скрип.

Кто-то открыл дверь.

Лю Куан задрожал всем телом.

Вошёл стройный мужчина. Два «немых» брата опустили головы и отдали честь, после чего сразу отошли назад.

Вошедшим оказался Гуй Ша. Лю Куан не знал, то ли ему вздохнуть с облегчением, то ли насторожиться ещё больше.

– Я слышал, как хозяин зала Цветов сказал, что ты разглядел в нём необыкновенную красоту. Какие легкомысленные слова. Более того, он сообщил, что ты принуждаешь его к занятиям, нарушающим правила.

Теперь не только у Лю Куана, но и у двух «немых» братьев задёргались уголки рта: «Какой же хозяин зала Цветов бесстыжий!»

Лю Куан подумал, что никогда прежде не встречал настолько наглого человека. Он был так зол, что забыл, что хозяин зала Цветов является наложником Гуй Ша. Забыв о том, о чём следовало бы помалкивать, он злобно выпалил двум братьям, стоявшим позади:

– Вы сказали, что всё, что несёт человек с фамилией Хуа, полная чушь!

Двое мужчин переглянулись и, наконец, разинув свои драгоценные рты, сказали в унисон:

– Мы верим словам хозяина зала Цветов!

«Вы что, шутите?! Да кто такой этот хозяин зала Цветов, а? Это человек, который способен одной ладонью отправить на небеса!»

Лю Куан оказался в затруднительной ситуации. С ненавистью он вытянул слегка подрагивающий указательный палец на них и сказал:

– Да как вы… Не мучает ли вас совесть после такого?!

Два брата сосредоточенно посмотрели друг на друга и проигнорировали его слова.

Лю Куан повернулся и опустился на колени. Шмыгая носом и рыдая, он залепетал:

– Глава клана-а-а… меня оклеветали… я не винова-ат, не винова-а-а-ат…

Гуй Ша погладил Лю Куана по лысой голове, нежно приговаривая:

– Раз уж ты приставал к кому-то, будь добр, объяснись перед этим человеком.

Лю Куан остолбенел. В голове моментально всплыла сцена, где бессовестная падшая женщина* соблазнила добропорядочного мужчину**, из-за чего тот был вынужден жениться на ней. Подняв голову и посмотрев затуманенными от слёз глазами, он спросил:

– … Объясниться… Неужели я должен жениться на нём?..

* 风尘女 (fēngchénnǚ) – проститутка, букв. женщина, падшая в ветер и пыль (докатившаяся до проституции).

** 妇男 (fùnán) – ирон. домашний муж (мужчина, который не работает, а занимается домашним хозяйством).

Гуй Ша рассмеялся. На его лице отразилась радость, которая бывает крайне редко.

– Естественно. Разве это не самый лучший способ взять на себя ответственность?

Слёзы из глаз Лю Куана потекли ещё сильнее.

Когда Гуй Ша увидел, до какого состояния довёл Лю Куана, он почему-то почувствовал себя счастливым. Приятная лёгкость растеклась по всему его телу…

Он также понял, что спектакль, разыгранный Хуа Лиянем, был не так уж и плох.

Как именно Лю Куан должен объясниться, Гуй Ша так и не сказал, однако он всё равно послушно и настороженно последовал за ним к двери.

– Глава… глава клана, ты собираешься резать мою плоть?.. – всхлипывая, спросил Лю Куан.

Гуй Ша остановился и посмотрел на него. Тот совсем упал духом, поэтому Гуй Ша погладил лысую голову Лю Куана и добрым тоном, что бывает с ним крайне редко, ответил:

– Поскольку я дал тебе обещание, то не буду этого делать.

Из-за отсутствующих волос холодная рука Гуй Ша касалась непосредственно кожи на макушке Лю Куана. От этого прикосновения по всему телу несчастного словно прошёл электрический импульс. Он невольно вздрогнул.

На самом деле Лю Куан опасался, что в следующую секунду его голову расколют пополам.

Гуй Ша посмотрел на побледневшее лицо Лю Куана, и его сердце сжалось.

«До этого я никак не мог понять, что же за странное чувство испытываю к нему. Только увидев вчера Хушуй, я, наконец, осознал, что это сострадание».

Гуй Ша по-прежнему считал себя безжалостным человеком. Но когда-то в прошлом он увидел всю вымазанную в грязи Хушуй. Девочка вытаращилась на него огромными сверкающими глазками, и в тот момент его сердце дрогнуло. Он забрал её с собой.

Лю Куан уже слишком взрослый. Если бы ему было около десяти лет, то из-за своего мягкосердечия, возможно, Гуй Ша усыновил бы его, как когда-то Хушуй.

Размышляя об этом, он невольно взглянул на Лю Куана с тенью любви во взгляде.

Два «немых» брата, стоявшие позади Лю Куана, напряглись, увидев эту сцену. В их сердцах поднялись страшные валы и яростные волны*!

* 惊涛骇浪 (jīngtāo hàilàng) – страшные валы и яростные волны; обр. о необычайных перипетиях, чрезвычайных событиях, опасные потрясения, катастрофические вызовы.

Тот гений, что недавно рассуждал, будто у главы клана и хозяина зала Цветов роман, был в ещё более удручённом состоянии… Но при этом испытывал и некое воодушевление!

Лю Куан вздрогнул, заметив взгляд Гуй Ша.

«Почему он так жутко на меня уставился? Может быть… Неужели… он хочет отправить меня в койку к человеку с фамилией Хуа и заставить нас □□*?! Тем более, я вообще не представляю, как двое мужчин делают это друг с другом. Могут ли они унизить меня до смерти… Точно! А какие отношения между Гуй Ша и человеком по фамилии Хуа?.. Может ли это быть… Возможно ли…»

* Смею предположить, что это цензура от автора. Потому что на оригинальном сайте, где выкладывается новелла, также в тексте присутствуют эти квадратики. (Предполагаю, что тут слово «ебаться», пхах).

Бедный маленький натурал (?)* бледнел и гневался от крутящихся мыслей в голове, которые уносились прочь на десятки тысяч ли**…

* Знак вопроса – оригинальная пунктуация автора произведения. Пхах, даже автор иронизирует над тем, что Лю Куан считает себя натуралом хD.

* Ли – традиционная китайская единица измерения, равная примерно 500 м.

Разумеется, прекрасный, словно цветок*, хозяин зала Хуа вовсе не был заинтересован в Лю Куане. Это было ясно как день.

* 貌美如花 (mào měi rú huā) – метафора, используется для описания красивой внешности, которая подобна цветку. (Дабы избежать повторения, я написала «хозяин зала Хуа», но что «Хуа» что «хозяин зала Цветов» при произношении и письме абсолютно одинаково звучит и выглядит).

Он лениво откинулся в кресле, держа в левой руке томик хуабэнь*, а в правой – виноград. Пребывал он в безмятежном расположении духа.

* 话本 (huàběn) – хуабэнь (китайская городская народная повесть, возникшая из устного сказа, как правило, записана на разговорном языке). Проще говоря - бульварное низкопробное, но чрезвычайно увлекательное чтиво.

Гуй Ша не стал входить, лишь оставил здесь Лю Куана да двух демонов, а сам тут же удалился.

Лю Куан встал перед этим зачинщиком беспорядков с лёгкой опаской, но при этом испытывал небольшой задор.

Они были на абсолютно разных положениях: один – находящийся на краю гибели «подопытный», другой – хозяин зала. И, тем не менее, всё обернулось таким образом.

– Над чем ты смеёшься? – подняв взгляд, спросил человек, сидящий в кресле.

Лю Куан удивился, когда заметил, что действительно горько усмехнулся.

– Я смеюсь над собой, потому что вчера, не разобравшись в ситуации, посмел оскорбить хозяина зала.

– … Хорошо, что ты это понимаешь, – ответил Хуа Лиянь, а про себя подумал: «Какая скука».

Он думал, что спустя столько времени, наконец, повстречал кого-то действительно занимательного, однако, к сожалению, этот лысый человек ничем не отличался от остальных…

«Обычный трус и лицемер».

Это больше не приносило радости. С досады прикусив губу, он пожалел, что попросил Гуй Ша подыграть в спектакле.

«Эх, что этот человек, что Гуй Ша – оба такие скучные».

Хуа Лиянь потёр виски и с отвращением помахал рукой.

– Катись отсюда, пошёл вон.

Странным образом Лю Куан попал сюда так же странно и ушёл отсюда. Он скривился, развернулся и тут же поспешил удалиться. Однако уходя, он смутно услышал слова хозяина зала Цветов:

– … Ослабил Лунную тюрьму… Как это возможно?..

На следующий день Лю Куану сообщили, что он выйдет через дальние ворота*. Конечно, он сразу же обрадовался такой новости. Лю Куан думал, что раз Гуй Ша узнал о его «невидимости», то он до самой смерти не покинет клан Гуймэнь…

* 出远门 (chūyuǎnmén) – выйти через дальние ворота (обр. в знач.: отправиться в дальние края, пуститься в дальний путь).

– С кем? И что мы будем делать? – радостно спрашивал Лю Куан.

Один из игравших в молчанку братьев ответил, больше не притворяясь немым:

– Ой… С главой клана и с хозяином зала Цветов.

Мгновенно все надежды Лю Куана рухнули. Он кое-как собрал свои вещи, бросил их в Мусорное Ведро и еле-еле заставил себя выйти за дверь.

Как только он вышел, тут же заметил Гуй Ша и хозяина зала Цветов, которые о чём-то разговаривали.

– У тебя проблемы с этой надоедливой и бесячей лысой головой?

– Я просто хочу убедиться.

– Пятнадцатого?

– Да.

Лю Куан замедлил шаг в замешательстве: «Что за херня? Почему опять пятнадцатое число?»

– Иди сюда, – заметив его, сказал Гуй Ша.

Лю Куан подошёл к Гуй Ша, тот резко схватил его за руку. Лю Куан испугался, почувствовав резкий холод. На него надели наручники.

Лю Куан посмотрел вниз. На его руке красовался изящный золотой браслет, цепочка которого уходила в длину на полметра к запястью Гуй Ша, на котором был защелкнут второй конец. Цепочка представляла собой тонкую и изящную работу, так же как и сами наручи, которые были в ширину примерно с ноготок. Если немного подвигать рукой, можно заметить, что цепочка на самом деле вытягивается сильнее, примерно на семь-восемь метров в длину.

«Разве это не закос под обычные наручники?»

Лю Куан стиснул зубы, мысленно проклиная восемь поколений предков Гуй Ша.

– Глава клана, в этом нет необходимости. Я точно не сбегу! – выдавив заискивающую улыбку, сказал он.

Гуй Ша потряс рукой и спросил:

– Как ощущения?

Лю Куан тоже подвигал рукой, после чего серьёзным тоном ответил:

– Это тонкая и изящная работа. Но браслет может натереть вашу руку, глава клана!

«Так что сними его… И дай мне хотя бы малюсенький шанс на побег…»

Гуй Ша кивнул и сказал охраннику:

– Слышал?

Охранник тут же достал тонкую шерстяную ткань и подошёл к нему.

Лю Куан вздохнул про себя: «Ладно, проехали».  Приходилось довольствоваться малым: даже такая уступка – это уже успех.

«… Я особо и не надеялся, что Гуй Ша снимет цепь».

Охранник повязал на запястье Гуй Ша шерстяную ткань, после чего сразу же ушёл.

…

Лю Куан, который до этого поднял и свою руку, молча опустил её.

Уголок его рта дёрнулся.

– Глава клана, если мне натрёт руку, то кровь запачкает браслет…

Гуй Ша посмотрел на его вытянутое запястье и скривил губы.

– Это не вызовет помех*.

* Вообще здесь используется буддийский термин, который обозначает беспрепятственные пути буддизма. Гуй Ша выразился так потому, что считает, что кровь Лю Куана на браслете никак не помешает ему в «последней проверке» Лю Куана (которая будет 15-го числа).

– … Но это мне мешает!

Хуа Лиянь достал доули*и передал её Гуй Ша. Зевнув, он начал жаловаться:

– Мы уходим в такую рань, как же я устал…

* 斗笠 (dǒulì) – широкополая коническая шляпа (обычно из бамбуковой щепы, для предохранения от дождя и солнца).

– Ага, ты хорошо поработал вчера ночью, – улыбнувшись, сказал Гуй Ша.

Хуа Лиянь посмотрел на него и похлопал по пояснице.

Лю Куан: !!!!!!

«Сучьи гомики! Да как можно вести себя настолько распущенно!.. Хорошая работа ночью со стороны человека по фамилии Хуа, боль в пояснице и похотливая улыбка у Гуй Ша… Неужели Хуа сверху?! Да нет, быть такого не может… Или может… Он что, оседлал его?!»

Лю Куан был крайне изумлён!

«О Небеса!.. Да что же это такое со мной?...»

«Я сам догадался о том, в какой позе геи могут этим заниматься*!»

* Буквально здесь говорится «Я догадался о позе Лун Яна». 龙阳 (lóng yáng) – метафора гомосексуальности. Выражение пошло из периода Сражающихся царств (Чжаньго). У императора династии Вэй был любимый наложник Лун Янцзюнь. Согласно «Чжаньго цэ (План сражающихся царств); Четыре тактических приёма Вэй»: Император Вэй и Лун Янцзюнь рыбачили в лодке. Лун Янцзюнь поймал всего десять рыб и ударился в слёзы. Император спросил, отчего тот плачет. Лун Янцзюнь ответил: «Когда только этот слуга поймал первую рыбу, был очень счастлив. Другие пойманные рыбы тоже привели меня в восторг. Но сейчас этот слуга хочет отказаться от добычи. Этот слуга совершил злодеяние, так как возлежал вместе с императором… В пределах Четырёх морей (т.е. в Китае) есть много красавиц, однако уже ходят слухи, что император проявляет благосклонность к этому слуге. А значит, императору придётся подобрать полы нижних одеяний (в знач. отречься от престола). Этот слуга считает, что ситуация с рыбой чем-то напоминает ситуацию с императором. Поэтому этот ничтожный отказывается от своей добычи. Как же я могу не плакать?». С того момента император издал указ по всем Четырём морям, согласно которому людям запрещалось разговаривать о красивых женщинах.

Для того чтобы эти двое ещё сильнее не покалечили целомудренное сердце натурала, Лю Куан поспешно перебил их:

– Куда мы отправимся?

Уголок губ Гуй Ша слегка изогнулся, а в глазах отразились жестокость и свирепость.

– На охоту, – без каких-либо эмоций бросил он.

Лю Куан заметил, что «выход» из клана отличался от того, через который он заходил. Неподалёку находилась конюшня. Худощавый конюх смиренно склонил голову в знак приветствия. Затем к ним подвели двух лошадей.

Гуй Ша оседлал лошадь, после чего приказал Лю Куану сесть к нему, мрачно отрезав:

– Лучше не прикасайся ко мне.

Ехать с Гуй Ша – это не то же самое, что кататься с А-Му.

А-Му ещё хрупкий худощавый подросток, поэтому ехать вместе с ним верхом было довольно удобно, особенно если двигаться неспешно. Лю Куан мог устроиться поудобнее и просто наслаждаться поездкой.

Гуй Ша же был примерно той же комплекции, что и Лю Куан. Уместиться вдвоём на одной лошади было не просто. Гуй Ша ехал быстро, из-за чего Лю Куан чувствовал, что ещё немного и его тело развалится на части. Как только он сел, сразу почувствовал, что любое неловкое движение, и он тут же слетит с лошади. Тем более он даже не мог ухватиться за талию Гуй Ша. Это была тяжёлая, утомительная и страшная поездка.

Он посмотрел на Хуа Лияня, скачущего рядом. Его развратные пурпурные одежды изящно развевались на ветру. Из-за чего прохожие, встречающиеся им на пути, непременно оборачивались и кидали взгляды. Жалкий и мерзкий Лю Куан в сравнении с ним был как грязь под тенью прекрасного облака. Он раздражённо отвернулся не в силах больше смотреть на него.

К вечеру Гуй Ша наконец остановился у постоялого двора.

Лю Куан был настолько вымотан, что даже не мог нормально проблеваться.

Содрогаясь всем телом, он последовал за Гуй Ша в отдельную комнату. Только когда подали еду, к его лицу вернулся привычный цвет.

Ему было очень плохо. Даже несмотря на заставленный едой стол, Лю Куан не почувствовал особого аппетита. Поклевав немного пару первых попавшихся под руку блюд, он ощутил сонливость и усталость. Лю Куан уснул прямо за столом.

Гуй Ша даже не взглянул на истощённого человека и неторопливо продолжил свою трапезу.

Хуа Лиянь мельком посмотрел на болезненный вид Лю Куана и спросил с недоумением:

– Глава клана, зачем так спешить?

«Тысячи демонов ещё не выехали, но он так торопится. В этом же нет никакого смысла».

Только сейчас Гуй Ша удостоил Лю Куана своим взглядом.

– Ты же знаешь, я не люблю ехать верхом с кем-то.

Цепочка, сделанная Хуа Лиянем, была и правда коротковата, поэтому им пришлось ехать вдвоём на одной лошади.

– Мне кажется, довольно неплохо получилось, – пожал плечами Хуа Лиянь.

– Неплохо?

Хуа Лиянь горестно вздохнул.

– Я не спал до полуночи и, не щадя сил, делал то, что ты захотел. И тебе все равно не нравится…

Гуй Ша положил палочки для еды и холодно посмотрел на Хуа Лияня. Тот улыбнулся, подперев щёку рукой.

Гуй Ша проигнорировал его и схватил Лю Куана, намереваясь уйти.

– На самом деле необязательно уничтожать целый клан Мо ради одной книги, – раздался позади голос Хуа Лияня.

Гуй Ша остановился.

– Они должны были сдохнуть давным-давно, – безжалостно ответил он.

Хуа Лиянь посмотрел в спину уходящего Гуй Ша с Лю Куаном на руках, потыкал палочками рис перед собой и тихо вздохнул.

Внезапно его лицо изменилось. Он повернулся к окну и холодно сказал:

– Раз уж ты здесь, нет смысла прятаться.

Человек за окном понял, что его раскрыли. Окно открылось. Послышался вздох, после которого последовали слова:

– Лиянь, а ты и в самом деле хорош. Я только пришёл, а ты уже ясно это расслышал.

Услышав голос этого человека, рука, державшая палочки, замерла. Кончики его пальцев побелели из-за яростного сжимания палочек. Однако уже в следующую секунду он неторопливо подхватил кусочек какого-то блюда, положил его в свою тарелку и легкомысленно сказал:

– Я-то думал, кто же это может быть? А это псина из клана Линь.

Перевод: Теххи Шекк

Ага, избили.

Лю Куан резко проснулся посреди ночи в растерянности. Ему приспичило в туалет. Он спал на полу, однако не придал этому особо значения и поднялся с намерением отправиться в уборную.

– Куда собрался? – раздался позади ледяной голос.

Стоило Лю Куану услышать его, как он тут же вспомнил: теперь они с Гуй Ша связаны. Он невольно вздрогнул, окончательно проснувшись. Обернувшись, Лю Куан прошептал:

– Мне нужно… нужно в уборную…

Гуй Ша был явно раздражён тем, что его сон потревожили. Тусклые лунные лучи падали на его не скрытое доули лицо, что придавало ему мрачновато-жуткий оттенок.

От этого зрелища у Лю Куана ноги подкосились.

«Нет, видя такое лицо перед собой, я не могу больше терпеть!»

К счастью, Гуй Ша лишь окинул его холодным взглядом, после чего поднялся с кровати.

Отхожее место находилось позади постоялого двора. Гуй Ша набросил на плечи верхние одежды и, сурово поглядывая, повёл Лю Куана на выход.

Дойдя до отхожего места, Лю Куан вытянул руку, потому что цепь натянулась до предела и уходила прямо к двери уборной. Вероятно, именно там остановился Гуй Ша с максимально мрачным лицом.

Раздумывая об этом, Лю Куан коварно усмехнулся. Специально не особо торопясь, он принялся левой рукой развязывать шнурки на штанах. Когда он, наконец, перестал копошиться и сделал все свои дела, то, натянув на лицо максимально извиняющееся выражение, опрометью бросился назад.

Дойдя до двери, Лю Куан увидел следующую сцену: пустота и мрак ночи…

«А где Гуй Ша?»

Браслет, который должен был благополучно обвиваться вокруг запястья Гуй Ша, под ночным небом уныло и одиноко оказался пристёгнут к хилому и сухому стволу акации!

Одним Небесам ведомо, какой идиот догадался посадить рядом с уборной дерево!

Лю Куан разозлился ещё больше, когда припомнил, как, будучи тем ещё умником, наделал мелких пакостей в отхожем месте.

Это сравнимо с тем, как вы подкидываете муху в чужую тарелку веселья ради, а она внезапно вылетает из вашего рта… Тьфу, тьфу, тьфу!!!

Мусорное Ведро стояло рядом с ним. С осторожностью оно решило дать совет:

– Лю Куан, Лю Куан, попробуй срубить дерево.

– Ты думаешь, я осмелюсь на это? Гуй Ша по любому спит где-то там, и не забывай, уровень его боевых искусств довольно высок. Если я начну шуметь, он наверняка примчится… Более того, это красная акация. Может быть, ствол и тонкий, но я не думаю, что он легко сломается. У меня ни топора, ни ножа, ни ещё какой подобной херни. Или ты думаешь, что я должен его голыми руками переломить?!  – стиснув зубы, ответил он.

Сказав это, Лю Куан понял, что он словно сторожевой пёс, прикованный к воротам… Тихо вздохнув, он поник.

***

Лес был хорошим местом, чтобы скрыться. Однако в его глубине деревьев было не так много. Оттуда хорошо виднелось ночное небо, нависшее туманным колпаком. Под тусклым лунным светом раздавалось карканье ворон, создавая ощущение полной отрешённости от всего остального мира.

Хорошее место для могилы.

Когда пришёл Гуй Ша, Хуа Лиянь вовсе не находился в невыгодном положении.

Напротив него стояло шестеро.

Несмотря на то, что уровень их боевых искусств был отнюдь не низок, они всё равно не шли ни в какое сравнение с ним. Если бы не случайность, он без проблем справился бы со всеми шестью разом.

И всё же мужчина в синей одежде стал той самой случайностью.

Гуй Ша прислонился к стволу дерева, без особого интереса спокойно наблюдая за происходящим.

«Хуа Лиянь, надеюсь, ты меня не разочаруешь».

Хуа Лиянь тем временем ухмыльнулся, низко рассмеялся и сказал человеку в синем:

– Линь Ечэн, а ты и правда тот ещё трус, раз притащил с собой столько людей. Неужели я настолько пугаю тебя?

Линь Ечэн нисколько не смутился его словам. Даже наоборот, его улыбку вполне можно было бы назвать вежливо-спокойной.

– Да ладно, разве это не просто разминка для тебя?

Как только последние слова сорвались с его языка, пятеро мужчин одновременно нанесли удар. Хуа Лияню пришлось сражаться в этой западне.

Они использовали самые разные виды оружия: дадао*, длинные мечи, кинжалы и крюки.

* 大刀 (dàdāo) – дадао (алебарда на длинной рукояти).

Несмотря на засаду и атакующих со всех сторон людей, Хуа Лиянь совсем не тревожился. Он резко вскинул правую руку, и со свистом холодно сверкнул хлыст «Лунное сияние»!

Хватило одного меткого удара хлыстом по руке, чтобы кинжал подпрыгнул в воздух…

В этот момент позади на него обрушился блеск меча, а слева занесённый дадао готовился снести голову!

Настолько опасная ситуация, что, казалось бы, выхода нет!

Хуа Лиянь нахмурился, подпрыгнул вверх и в воздухе ударил ногой по кинжалу. Тот вошёл прямо в голову человеку слева!

Игнорируя хлынувшую фонтаном кровь, он тут же занёс хлыст и ударил второго. Длинный меч с грохотом упал на землю.

Вскоре все пятеро были убиты.

Хуа Лиянь был весь покрыт кровью, но на его лице отразились лишь безразличие и непринуждённость.

Однако Гуй Ша знал, что тот был ранен в спину от блеска меча. Рана небольшая, но серьёзная.

Конечно, эта небольшая травма не должна стать препятствием для устранения этого самоуверенного, никчёмного Линь Ечэна.

Видя, как Хуа Лиянь легко справился с пятью людьми, Линь Ечэн на мгновение замешкался, затем взял меч и резко бросился к противнику!

Длинный хлыст Хуа Лияня отбросил красивую тень в воздухе и обернулся вокруг меча. После нескольких десятков движений Линь Ечэн ясно осознал, что эта битва ему не по зубам.

Как только Хуа Лиянь освободил «Лунное сияние» от меча, хлыст тут же бросился к шее Ечэна…

Лицо последнего резко побелело: «Если этот хлыст достигнет шеи, то голова тут же слетит с плеч, забрызгав всё кровью!»

Внезапно зрачки Хуа Лияня расширились, а сердце заполнили пустота и холод. Не успев всё как следует обдумать, он невольно отвёл хлыст, который уже успел коснуться шеи, немного в сторону. Хуа Лиянь споткнулся и выплюнул полный рот крови!

Избежавший смерти Линь Ечэн выждал удобный момент и тут же проткнул мечом левое плечо Хуа Лияня. Его лицо озарилось радостью: «Ещё чуть-чуть, и я его прикончу!»

Он занёс меч, чтобы проткнуть и шею…

Бам…

Мелкий камешек угодил прямо по лезвию, разломав острие на две половины. Меч упал на землю!

Оба были поражены. Затем они увидели, как Гуй Ша выходит из тени, лениво зевая. С лицом, подобным лику демона, в лунном свете он больше походил на жуткое чудище, чем на человека!

Увидев Гуй Ша, Линь Ечэн повёл себя так, словно и правда повстречал демона: сначала в страхе присел, затем резко подскочил и обратился в бегство.

Гуй Ша даже не взглянул на него. Он подошёл к Хуа Лияню и окинул его глубоким мрачным взглядом, в котором читались презрение и гнев. Посмотрев на него сверху вниз, Гуй Ша хмыкнул и усмехнулся:

– Глупец!

Голос был ледяным.

Хуа Лиянь посмотрел в след убегающего человека и горько усмехнулся. Спустя некоторое время он прошептал:

– … Глава клана, почему ты его отпустил?

Гуй Ша посмотрел на него так, словно тот был никчёмным куском мусора.

– Естественно я хочу, чтобы ты убил его своими руками.

Хуа Лиянь открыл рот и, на мгновение замешкавшись, хрипло сказал:

– … Глава клана, это трупный порошок.

При отравлении трупным порошком сначала тело немеет, затем покрывается гнойными язвами. При этом человек чувствует себя так, словно его кусает десять тысяч насекомых одновременно. После этого начинается гниение, из-за которого отравленный истекает сукровицей. В конце наступает смерть.

Однако в эту поездку они взяли с собой слишком мало противоядия.

Конечно, этот яд не был так хорош как те, что изготавливает Гуй Ша. И все же то был самый сильный яд, которым владеет клан Линь.

Линь Ечэн нанёс порошок на острие меча в надежде… сделать всё, чтобы его убить.

«Похоже, не все они такие уж и глупцы».

Чем больше Гуй Ша думал об этом, тем сильнее злился. Нахмурившись, он  выхватил из рук Хуа Лияня «Лунное сияние» и быстрым безжалостным движением правой руки ударил того хлыстом. В мгновение ока в воздухе разлетелись брызги крови!

– Мхм! – Хуа Лиянь не удержался, и сдавленный стон вырвался из его горла, после чего он рухнул на землю.

Гуй Ша бросил хлыст и ушёл, не оглядываясь.

Униженный Хуа Лиянь медленно поднялся, задыхаясь от боли. Кровь капала из раны на левом плече. Оно уже начало неметь.

Он посмотрел на почти скрывшийся силуэт уходящего Гуй Ша… Тот шёл в другую сторону от постоялого двора.

Хуа Лиянь что-то хрипло прошептал.

Его голос был настолько тихим, что даже он сам практически ничего не расслышал. Трудно было понять, кого он пытается позвать. Возможно, это был лишь перепуганный возглас, рвавшийся наружу из глубин его мыслей.

«Благодарю, глава клана».

«За то, что не отказались от такого отброса, как я».

***

Когда Гуй Ша вернулся, уже рассвело. Лю Куан съёжился под деревом. Кристально чистый утренний ветер кружил огненно-красные листья акации, плавно опуская их на спящего человека. Солнечные лучи очень удачно дополняли эту картину.

Гуй Ша застыл в изумлении. Странная мысль тут же всплыла у него в голове: «… Так вот как выглядят люди, когда спят».

Он вдруг осознал, что видел лишь потерявших сознание людей, лежащих на кровати; наблюдал трупы в кровати. Однако он никогда не видел кого-то мирно спящим. И это при том, что он даже не спал в кровати. Лю Куан лежал на грязной, холодной, вонючей и твёрдой земле рядом с отхожим местом.

В этот момент Лю Куан перевернулся, его губы растянулись в улыбке. Пробормотав что-то во сне, он улыбнулся ещё сильнее.

Гуй Ша вполне чётко всё расслышал:

– Гуй Ша, я □□ папашу*!

* Не совсем уверена в правильности перевода. Здесь используется слово 大爷 (dàye), что переводится как «дядя; отец, папаша». Однако у этого слова есть и ещё одно значение: так называют высокомерных, заносчивых людей (ирон. «барин»). Так как часть предложения зацензурена автором, можно лишь предполагать, я считаю, что там что-то вроде «Я выебал папашу». Относится ли «папаша» к отцу Гуй Ша, или Лю Куан так самого Гуй Ша назвал, я не знаю.

Гуй Ша многозначительно промолчал, затем скрестил руки на груди и с каменным выражением лица зарядил Лю Куану по лицу ногой.

Лю Куан в замешательстве распахнул глаза и увидел человека перед собой. Его разум мгновенно прояснился.

– … Еба!!! Ваше превосходительство глава клана, позволь объяснить…

Всё, что произошло после, было вполне заслуженным и развивалось согласно естественному течению событий.

Раздался пронзительный крик и свирепый визг. Звуки были настолько громкими, что у сидящих на первом этаже в постоялом дворе людей палочки для еды попадали из рук, а на кухне вдребезги разлетелась вся стеклянная посуда.

Грустная история.

***

Когда Лю Куан появился перед Хуа Лиянем с синим носом и опухшим лицом, то сильно удивился, когда понял, что тот пребывает практически в таком же состоянии.

В правом плече зияла огромная дыра, на талии также имелось сильное ранение, а развратный фиолетовый халат был брошен на пол. Кровь почти полностью пропитала нижние одежды, продолжая сочиться из открытых ран. Не было никого, кто помог бы сделать ему перевязку.

Гуй Ша бросил на него холодный взгляд и усмехнулся.

– Это последний раз, когда я помогаю тебе. Если подобная глупость повторится вновь, я сам избавлюсь от тебя без посторонней помощи.

Хуа Лиянь низко опустил голову в знак согласия. Он знал, что Гуй Ша не шутит.

Он ненавидел слабаков и тех, кто колеблется, сознательно растрачивая свои способности.

Однако и самый преданный подчинённый, и странный «друг» полководца* были именно такими отбросами.

* Под этим «другом» имеется в виду Лю Куан. Ведь именно у полководца Гуй Ша нормально познакомился с Лю Куаном.

Гуй Ша посмотрел на избитого Лю Куана и невольная грусть вдруг напала на него: «И вот этого полоумного я держу при себе?!»

Он снял браслет со своего запястья и надел его на руку Хуа Лияня…

«Отлично, два ничтожества вместе».

Гуй Ша бросил на кровать две фарфоровые бутылочки, развернулся и ушёл.

Только после того, как Гуй Ша удалился, Лю Куан присел на кровать. Печальная, но взволнованная улыбка тут же расплылась по его лицу, будто в чужих далёких краях он, наконец, встретил земляка.

– … Тебя тоже избил Гуй Ша? – спросил он.

– … Тоже?

Хуа Лиянь заинтересованно поднял бровь.

На лицо Лю Куана без слёз не взглянешь, однако всё это лишь незначительные травмы.

Лю Куан заметил, что тот явно проявляет интерес, поэтому тут же излил все свои горести на собеседника:

– Точно тебе говорю, этот Гуй Ша полный псих. Привязал меня вчера к красной акации, а сам ушёл по своим делам, оставив меня на всю ночь мёрзнуть в гордом одиночестве. А когда я проснулся, уж не знаю, почему он так психанул, но тут же начал меня избивать без остановки…

Внезапно Лю Куан прекратил поток своих жалоб…

«Стоп. С кем я говорю?»

«Это же хозяин зала Цветов! А кто у нас хозяин зала Цветов? Он – наложник Гуй Ша! А кто такой наложник? Это человек, который спит в одной кровати с Гуй Ша. Как я могу жаловаться и сплетничать о Гуй Ша такому человеку?!»

Но Лю Куан продолжал сгорать от любопытства, поэтому спросил:

– А что с тобой случилось?.. – внезапно вспомнив тот день, когда Хуа Лиянь пытался его соблазнить, Лю Куан кое-что понял и брякнул, не подумав: – Что? Глава клана поймал тебя на приставаниях к другому мужчине?!

Перевод: Теххи Шекк

Следуй за мной.

Если бы руки Хуа Лияня не онемели, он бы точно ударил его хлыстом по лицу!

Он вытянул ногу и безжалостно лягнул Лю Куана!

У того перехватило дыхание. Несмотря на то, что уровень боевых искусств Хуа Лияня был высок, этот удар дался ему нелегко.

Лю Куан оступился и понял, что промахнулся с выводами. Не придав этому особого значения, он попытался снова:

– Ха, ха, значит, я ошибся.

Крайне редко возникали ситуации, когда Хуа Лиянь лежал в таком полумёртвом состоянии.

– У тебя действительно свиная голова*, – сказал он со снисходительным выражением лица.

* 猪脑袋 (zhū nǎodai) – в перенос. смысле «глупец», «дурак».

Хуа Лиянь потерял терпение. Кратко и лаконично он пересказал Лю Куану события прошлой ночи: он подвергся внезапному нападению из-за того, что его заманили в западню; ему пришлось сражаться против целой толпы, хотя он, Хуа Лиянь, был один. К счастью, Гуй Ша заметил неладное, поспешил на помощь и убил всех этих людей, выведя из засады Хуа Лияня. Именно из-за этого Лю Куан оказался прикованным вчера ночью к акации.

Хуа Лиянь не обманул Лю Куана, однако утаил некоторые подробности. Например, тот факт, что нападение было вовсе не неожиданным, а скорее «встречей старых друзей», и не было никакого численного перевеса, а скорее…

«Глупец».

Вся верхняя часть тела Хуа Лияня потеряла чувствительность, его лицо одеревенело. Он посмотрел на фарфоровые бутылочки, которые Гуй Ша положил на кровать. Одна из них – противоядие, вторая – исцеляет раны. По его лицу расплылась тёплая улыбка.

– Эй, подай мне лекарство, – сказал он Лю Куану.

Лю Куан разразился смехом, из-за чего ещё сильнее стал походить на свиную голову. Ужасающее зрелище. Он пожал плечами, и они закачались так, будто не имеют никакой опоры.

– Посмотри, оба моих предплечья переломаны Гуй Ша, эх…

Хуа Лиянь промолчал.

«И что делать? Гуй Ша сковал меня с этим человеком. Теперь нужно действовать сообща, иначе я что, погибну? Если продолжу затягивать с противоядием, то превращусь в лужу из сукровицы…»

Осознав, что, возможно, выразился неуместно, Лю Куан поспешил исправиться:

– Ну, не то чтобы переломаны, скорее просто вывихнуты.

Хуа Лиянь задумался, после чего ответил:

– Подойди. Сядь рядом.

Когда Лю Куан сел, Хуа Лиянь вытянул ногу, зафиксировал её на его предплечье и с силой потянул того за руку.

– Ааа… – истошно завопил Лю Куан.

Плечо не встало.

Хуа Лиянь стиснул зубы и продолжил снова и снова с силой тянуть его за руку!

– Ааа… – Лю Куан продолжал вопить.

Всё ещё не вправилось.

Хуа Лиянь сделал ещё несколько десятков попыток, когда оба плеча, наконец, встали на место. Оба сильно вспотели.

Лю Куан испытывал жуткую боль. Хуа Лиянь дико устал. Он был физически истощён из-за вправления плеч Лю Куана. Ему было настолько плохо, что даже говорил Хуа Лиянь с большим трудом:

– … Подойди… дай лекарство.

Два калеки, помогающие друг другу, – воистину отражение доброты и красоты этого мира.

Затем они немного отдохнули, после чего проголодались.

Оба потащили свои искалеченные тела к столу.

Хуа Лиянь остановился у двери, повернулся и нерешительно сказал:

– Позови главу клана к нам за стол.

Лю Куан в панике закачал головой: «Ты шутишь?! Буквально недавно этот человек избил меня безо всякой веской причины, а теперь ещё и есть вместе с ним?! Да мне же кусок в горло не полезет. Ха-ха, ну точно не полезет, ха-ха, не полезет!»

Хуа Лиянь, словно не видя паники на лице Лю Куана, злобно усмехнулся, обнажая белоснежные зубы:

– Сейчас же, немедленно иди и постучись в дверь.

Лю Куан вспомнил, что в плече этого человека зияла огромная дыра, а на животе по-прежнему красовалось кровавое пятно. Однако сейчас он стоял прямо, словно ничего и не было. Он знал, что Хуа Лиянь очень сильный мастер боевых искусств, поэтому не стал ничего возражать в ответ. Хотя в уме всё же высказал парочку недовольных фраз. Только после этого Лю Куан подошёл к двери, немного промешкался и с особой осторожностью постучал.

Хуа Лиянь стоял за Лю Куаном молча. Тишина. Хуа Лиянь опустил голову, не зная, что делать.

Лю Куан постучал снова и тут же замер в ожидании. Спустя некоторое время ответа так и не последовало. Хуа Лиянь нахмурился. Лю Куан постучал ещё два раза, приложив больше силы. По-прежнему ответом была тишина.

Они удивлённо переглянулись. Лю Куан смело толкнул дверь.

Она даже не была заперта изнутри. Внутри оказалось пусто.

Хуа Лиянь схватил проходившего мимо слугу и спросил:

– Когда ушёл постоялец из этой комнаты?

– А? Постоялец ушёл? – растерянно ответил вопросом на вопрос слуга.

«Точно. Если Гуй Ша захочет уйти, разве кто-то сможет это увидеть?»

Удручённый Хуа Лиянь отпустил слугу и махнул рукой, веля тому уйти.

Только когда они начали заказывать еду, Лю Куан заметил, что Хуа Лиянь не просто обеспокоен, а находится в прострации!

«Этот Хуа Лиянь неторопливо заказал шесть пресных блюд. Только в одной тарелке есть мясо, в остальных пяти лишь овощи!»

Лю Куан беспомощно наблюдал, как Хуа Лиянь тыкал палочками в единственное блюдо, где находилась жареная свинина с зелёным перцем… В одно мгновение… он съел весь зелёный перец.

Лю Куан не спеша переложил все кусочки мяса на тарелку перед собой. Съев большую часть мяса, он, наконец, спросил то, что хотел узнать уже очень давно:

– Хозяин зала Цветов, ты случайно не знаешь, куда отправился глава клана?

Хуа Лиянь печально посмотрел на него, тяжело вздохнул и ответил:

– Боюсь, что он снова решил действовать в одиночку и уничтожить клан Мо.

Лю Куан остолбенел. Жирный кусок свинины сорвался с его палочек и угодил прямо на стол.

«Уничтожить клан Мо, к тому же ещё и в одиночку?!»

Лю Куану было уже не до мяса.

– … Чт… Что? Ты имеешь в виду… – заикаясь, спросил он.

Неизвестно, то ли потому, что любопытство Лю Куана было столь очевидным, то ли ничего не опасаясь (их не подслушают, потому что они сидят в отдельной комнате),или причина заключалась в понимании, что Лю Куан не вырвется из клана Гуймэнь – Хуа Лиянь печально вздохнул, неторопливо и спокойно начав свой рассказ.

– Несколько лет назад навыки боевых искусств Гуй Ша не были так высоки, как сейчас. В те времена он был лишь незначительным демоном-учеником в клане Гуймэнь. Однажды он в одиночку отправился на задание, целью которого было уничтожение вражеского клана. От главы семьи до его супруги, от кур и уток до коров и овец – никто не заслужил пощады. Это было бесчеловечно!

– Уж не знаю, как ему это удалось, но, так или иначе, вернувшись, он сам находился на последнем издыхании. Весь покрытый кровью, с красными глазами, словно сошёл с ума. Он чуть не отошёл в мир иной, когда выблевал несколько раз тёмно-красную кровь.

На душе Лю Куана было тревожно, а тело то и дело вздрагивало от этого рассказа.

– А что на этот раз? Почему он снова хочет кого-то уничтожить? – не удержавшись, спросил он.

– На этот раз не повезло клану Мо… – ответил Хуа Лиянь. – На самом деле Мо достаточно большой клан, известный во всём цзянху. У них довольно много сильных мастеров. Даже бывший основатель союза боевых искусств был выходцем клана Мо.

– Не удивительно, что клан Мо уже несколько сотен лет живёт припеваючи и не приходит в упадок. Ходят слухи, что предок клана когда-то передал им медицинский трактат, поэтому появилось несколько «искусных лекарей», мнящих о себе невесть что.  Все эти «искусные лекари» не идут ни в какое сравнение с «дурным лекарем», мастерство которого действительно совершенно. Но на контрасте с «дурным лекарем», чьи «злые поступки достигли крайних пределов», только лишь клан Мо почитали при дворе, словно божество, щедро одаряя серебром.

– По правде говоря, целью нашей поездки было лишь отобрать у клана Мо медицинский трактат, чтобы сбить с них спесь. Но каким-то образом клан Мо навлёк на себя гнев этого умалишённого Гуй Ша, поэтому он решил истребить всех.

«Бля, какой замечательный роман о боевых искусствах мог бы получиться! Но, к превеликому сожалению, когда злодей-boss из этого самого романа держит в руках твою жизнь, всё, что остаётся – это переживать о том, насколько же ужасным животным может оказаться этот самый злодей!»

– Все эти люди… Ах, насколько же сильна их ненависть к Гуй Ша?.. – озадаченно спросил Лю Куан.

– Это не совсем так. Дело в том, что не так давно Гуй Ша повстречал одного человека, который обругал его. Сразу же после Гуй Ша разрубил того пополам длинным мечом…

Спина Лю Куана покрылась холодным потом.

Заметив это, Хуа Лиянь рассмеялся и утешительно похлопал его по спине.

– Всё хорошо, не беспокойся. Ты всё ещё полезен, даже если глава клана захочет разрубить тебя пополам, придётся подождать ещё пару дней. Так что не переживай и не волнуйся.

Уголки рта Лю Куана дрогнули в застывшей полуулыбке от сказанных слов.

«Блять, значит, меня всё равно ожидает неминуемая погибель, это лишь вопрос времени, не так ли?!»

Неожиданно с первого этажа донеслись самые разнообразные звуки: визг, рёв, яростные вопли, разбивающаяся посуда, грохот ломающихся столов и стульев, пронзительный и резкий крик. Смесь этих разнообразных звуков создавала гнетущую атмосферу. Казалось, что внизу воцарился беспорядочный шум и гам.

Хорошо, что они оба ели практически одно и то же.

– Да что там происходит? Давай посмотрим, – оперативно предложил Лю Куан.

Хуа Лияню было скучно, поэтому он согласно кивнул.

Когда они спустились на первый этаж, ситуация как раз достигла кульминации.

Молодой человек, одетый в грубую холщовую одежду, держал в руках синий меч. Его противник, крупный мускулистый мужчина, сражался с дадао, поставив на кон свою жизнь.

Молодой человек не был таким дюжим и свирепым, как его соперник, однако выигрывал за счёт ловкости и искусных приёмов. Здоровяк с большим трудом отражал его атаки.

Молодой человек явно пытался покинуть постоялый двор, так как опасался перебить всю мебель, тогда как здоровяк, почуяв неладное, с ещё большим рвением попытался того остановить. Он разбрасывался столами и стульями, но, тем не менее, только лишь приближал своё поражение. Наконец, убрав меч в ножны, он злобно выплюнул:

– Сегодня этого уважаемого ранили, но тебе, желторотому юнцу, хватило наглости напасть на меня?! – с этими словами он пинком распахнул дверь и выскочил наружу.

По постоялому двору тут же разлилась волна хохота. Лю Куан, вторя толпе, с чувством засвистел и захлопал в ладоши.

Глядя на энтузиазм толпы, молодой человек почесал затылок и улыбнулся.

Конечно, радость его была недолгой – появился хозяин постоялого двора.

В разгар возбуждённо переговаривающейся толпы Лю Куан, наконец, понял, что произошло.

Оказалось, что молодой человек заметил, как вульгарный мужчина пристаёт к певице. Будучи поборником справедливости, он решил совершить благородный поступок – поставить на место этого здоровяка. Между ними завязалась ссора, результатом которой стал разрушенный постоялый двор.

Спустившись, хозяин обнаружил воцарившийся хаос, его постоялому двору был нанесён колоссальный ущерб. И среди руин и обломков стоял ничего не понимающий молодой человек, в то время как здоровяк обратился в бегство, а певицы и след простыл.

Кроме него некому больше платить за ущерб!

Но проблема заключалась в том, что молодой человек оказался нищим. У него не было столько денег, поэтому он тут же покраснел как рак. Несмотря на то, что молодой человек совершил благородный поступок, разве хозяину было до этого дело? Его не заботили благородные намерения, единственное, что его волновало – это деньги.

Лю Куан покачал головой.

– Какая жалость. Будучи без гроша в кармане, ты возомнил себя рыцарем? Да уж, у тебя проблемы…

Наблюдая за этой сценой, Хуа Лиянь, к удивлению, явно заинтересовался и о чём-то задумался. Этот взгляд был так хорошо знаком Лю Куану…

Он ещё раз посмотрел на молодого человека: его брови были прямые, словно мечи, а глаза горели как звёзды*, губы красны, зубы белы**, чёрные волосы подвязаны небесно-голубой лентой. Коротко говоря, безупречная внешность.

* 剑眉星目 (jiànméi xīngmù) – досл. прямые как меч брови, горящие как звёзды глаза, обр. строгий вид и энергичный взгляд.

** 唇红齿白 (chúnhóng chǐbái) – губы красны и зубы белы (обр. о прекрасной внешности; ср.: кровь с молоком).

Лю Куан вдруг осознал, что, похоже, догадался о мыслях Хуа Лияня…

И в самом деле, в следующую секунду Хуа Лиянь распахнул золотой веер, сделал несколько лёгких взмахов, после чего с кокетливой улыбкой произнёс:

– Этот молодой человек довольно красив. Почему бы тебе не последовать за мной? Если пойдёшь, я заплачу за ущерб.

Мгновенно в гудящем постоялом дворе воцарилась тишина.

На лицах людей отразились странные эмоции, трудно поддающиеся описанию.

Лю Куан не ожидал, что этот бесстыдник окажется настолько наглым, что произнесёт подобное перед всем честным народом!

Глаза толпы тут же устремились к нему.

Лю Куан почувствовал себя униженным. На ум ему пришёл лишь один способ, который поможет исправить ситуацию…

Он закрыл лицо руками.

Перевод: Теххи Шекк

Глупыш.

Кто бы мог подумать, что этот молодой человек окажется простодушным. Услышав слова Хуа Лияня, он остолбенел всего на секунду, после чего ослепительно улыбнулся и сказал:

– Неужели этот красивый шаое* имеет в виду, что хочет нанять меня в качестве телохранителя? Хорошо!

* Здесь используется уже не привычное «гунцзы», а 少爷 (shàoye) – «молодой господин, барич», но также имеется и другое значение «разг. мужчина-проститутка». Так как это обращение будет использоваться не раз, но оно созвучно на русском с «гунцзы» (молодой господин), я оставлю китайский вариант, чтобы был понятен контекст. Везде, где написано «молодой господин», Мо Шаохуа обращается «гунцзы», если же стоит обращение «шаое», значит, он именно так и сказал.

Красивый. Шаое. Телохранитель.

Снизу тут же раздались двусмысленные комментарии и смешки.

Лицо Хуа Лияня немного напряглось.

Только в этот момент Лю Куан кое-что осознал: «В квартале красных фонарей города S уток* часто называют “шаое”».

* 鸭子 (yāzi) – разг. проститут, жиголо.

«Этому Хуа Лияню действительно не везёт: уже во второй раз на его же приставания человек отвечает противоположной мелодией*, иначе говоря, пристаёт в ответ».

* 反调 (fǎndiào) – противоположная мелодия; обр. противоположная точка зрения, обратный подход, другой взгляд.

Размышляя об этом, Лю Куан не сдержался: «Ха-ха-ха-ха». К счастью, рукой он все еще прикрывал лицо, а потому никому не было видно его смех.

Бам!

Хуа Лиянь ударил веером Лю Куана по сотрясающимся плечам, и тот едва сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Молодой благородный господин*, слово «красивый» нельзя использовать в качестве комплимента для мужчины, – с лёгкой тенью улыбки сказал Хуа Лиянь. Однако Лю Куан расслышал в тоне его голоса зубовный скрежет.

* 少侠 (shǎoxiá) – молодой рыцарь (ист. о подающих надежды юношах, покинувших родной дом для обучения военному делу).

К счастью, лицо молодого человека оказалось толстым*.

– Угу, я запомню, – с наивной улыбкой сказал он.

* То есть «непробиваемый» в какой-то степени «невозмутимый».

Хуа Лиянь не хотел создавать новых проблем с этим глупым ребёнком, поэтому облегчённо выдохнул и тут же простил его.

Когда они поднимались наверх, Лю Куан шёпотом спросил:

– Почему ты хочешь, чтобы этот молодой человек следовал за нами?

Лю Куан сомневался, что Хуа Лиянь и правда положил глаз на хорошенькое личико мальчишки.

– Его стиль боя и меч относятся к клану Мо, – коротко бросил он в ответ.

Несмотря на то, что клан Мо прославился благодаря искусству врачевания, их боевые искусства также являются одними из лучших в цзянху.

Лю Куан испуганно подумал: «Не тот ли это клан Мо, который вызвал на себя гнев и ярость Гуй Ша?! Вот это совпадение…»

Молодой человек догнал их на лестнице, поэтому они больше не могли разговаривать на эту тему.

Отдельная комната была обставлена богато, а стол уставлен роскошными блюдами. Три человека уселись за столом. Увидев многочисленные яства, указательный палец* Лю Куана задёргался, даже несмотря на то, что до этого он уже поел. Молодой человек из клана Мо вёл себя непринуждённо и с радостью наслаждался едой.

* 食指大动 (shízhǐ dà dòng) – указательный палец дергается (от желания вкусить яств); в знач. слюнки текут.

Лю Куан украдкой подглядывал за ним, в глубине души досадливо качая головой: «Ах, какой искренний и порядочный молодой человек! Жаль, очень жаль. Вся твоя семья будет уничтожена этим ненормальным Гуй Ша».

Хуа Лиянь посмотрел на юношу и неторопливо заговорил:

– Меня зовут Хуа Лиянь, ты же можешь обращаться ко мне «Молодой господин Хуа». С этого момента ты станешь моим телохранителем, поэтому я должен знать, кто ты такой. Представься.

Услышав его слова, молодой человек сразу же отложил палочки и выпрямился по струнке:

– Меня зовут Мо Шаохуа. В этом году исполнилось двадцать лет. Я являюсь членом клана Мо. Моего отца зовут Мо Яньчжэнь, а мать – Чэнь Цюлю. У меня есть младшая сестрёнка и три старших брата, а ещё собака и три утки. Больше всего я люблю есть приготовленную на пару рыбу и нищего цыплёнка*, а ещё хрустящую свиную рульку…

* 叫花鸡 – «цыплёнок бедняка» или «нищий цыплёнок» (цыпленок, приготовленный в глиняном шаре).

– К чему вся эта болтовня? – лицо Хуа Лияня помрачнело.

Молодой человек собирался ответить, но Лю Куан оказался на шаг впереди, громко и возбуждённо воскликнув:

– Ай-яй! Тебе тоже нравится хрустящая свиная рулька? Я её обожаю. Она ну просто тает во рту, жирная, но не приторная, оставляет приятное послевкусие на губах… Но послушай-ка, что я скажу: кроме хрустящей свиной рульки, варёная голень, ммм, одно из лучших лакомств в мире…

– Правда? Круто! Свиная рулька и правда великолепна. Я знаю одну лавку на улице Чанъань, называется «Чжоуцзы*», там продают лучшие рульки в мире! Я обязательно свожу тебя попробовать!

* Буквально: «голень», «свиная рулька».

– Эй! Ты сам это сказал, так что не забудь об обещании!

Обоих юнцов так взволновала неожиданная встреча друг с другом, что их лица раскраснелись.

Конечно…

Хуа Лиянь был так зол, что его лицо почернело. Он схватил маньтоу и грубо запихнул её в рот Лю Куана. Вена на его лбу пульсировала, однако уже в следующую секунду он сказал Мо Шаохуа доброжелательным тоном:

– Почему ты покинул клан Мо?

Мо Шаохуа вздохнул и заметно погрустнел.

– Эх… ах, это долгая история, я…

– Тогда давай покороче, – Хуа Лиянь, уже наученный горьким опытом, сразу же прервал поток слов собеседника.

– Если коротко… покороче… Ах, но как же мне из длинной истории сделать короткую?

– … Довольно, просто рассказывай уже.

– Угу… Моя матушка умерла, когда мне исполнилось двенадцать лет. Изначально она была лишь незначительной немой служанкой в клане… У отца много детей, поэтому у меня есть три старших брата… Когда отец уехал по делам, брат уличил выгодный момент и обвинил меня в краже, после чего меня избили и выгнали. Как видишь, эта рана от плети…

С этими словами Мо Шаохуа собирался задрать одежду и показать, но Хуа Лиянь схватил его за руку и остановил. Мо Шаохуа вздрогнул от неожиданности, увидев серьёзное лицо «прекрасного шаое».

– Ты сказал… твой отец отправился по делам?

Из-за пристального взгляда Хуа Лияня Мо Шаохуа испытывал неловкость, поэтому проговорил, заикаясь:

– … Да… ох… да…

– Зачем он уехал? Надолго? Когда вернётся?

– Уехал… уехал кого-то лечить. Я не знаю, надолго ли и когда вернётся… – Мо Шаохуа моргнул и почувствовал, как вспотела ладонь в том самом месте, где держал его Хуа Лиянь.

Хуа Лиянь отпустил руку Мо Шаохуа и выпрямился. Однако уже в следующую секунду от него не ускользнуло, как тот в спешке и неловкости принялся вытирать вспотевшую ладонь об одежду.

– Ты солгал? – с лёгким смехом спросил Хуа Лиянь.

– А?! Какая… какая ещё ложь…

– Ты… выглядишь слишком взволнованным.

Мо Шаохуа опустил голову и тихо, невнятно пробормотал:

– … Я… я не знаю почему… когда смотрю… когда мы смотрим друг на друга… я нервничаю…

Лю Куан заметил слегка покрасневшие кончики ушей Мо Шаохуа, и странное подозрение тут же проскочило у него в мыслях.

Хуа Лиянь явно тоже не ожидал услышать подобные слова от Мо Шаохуа. Застыв на мгновение, он легкомысленно рассмеялся и сказал:

– Умница, не бойся, я не ем людей.

Его слова прозвучали слишком кокетливо, поэтому уши Мо Шаохуа покраснели ещё сильнее.

– Сначала отправляйся передохнуть. Я уже подготовил для тебя комнату по соседству.

– … Спа… спасибо, Хуа-шаое, – Мо Шаохуа мгновенно выскочил за дверь.

– Мо Яньчжэнь, отец мальчишки, это глава клана Мо?

Хуа Лиянь кивнул.

– Сейчас его нет дома, следовательно, их клан временно в безопасности.

Лю Куан кивнул. Он в общих чертах представлял положение сложившейся ситуации: чтобы вырезать всю семью, прежде всего необходимо присутствие главы клана; а раз главы нет – то какой смысл истреблять всех?

Лю Куан вдруг кое-что вспомнил, поэтому тут же спросил Хуа Лияня:

– Только что этот мальчишка, Мо Шаохуа, сказал, что его ложно обвинили в воровстве, перед тем как выгнали. Ты знаешь, что он мог украсть?

Хуа Лиянь не обратил внимания на эту деталь, потому что Мо Шаохуа завёл длинную речь, из-за чего потребовалось немало времени, чтобы вычленить только ключевые моменты, поэтому он не обратил внимания на эту мелочь. Однако Лю Куан был чувствителен к слову «кража», поэтому сразу насторожился.

Хуа Лиянь резко поднялся и сразу же направился в соседнюю комнату. Он слишком торопился, поэтому, когда дошёл до двери в комнату Мо Шаохуа, быстро толкнул её и вошёл.

Кто бы мог подумать, что именно в этот момент Мо Шаохуа будет переодеваться.

Трое мужчин недоумённо переглянулись.

Хуа Лиянь заметил, что у этого мальчишки, Мо Шаохуа, была белоснежная кожа и изящная талия. На пояснице и животе слегка выступали практически незаметные глазу мышцы.

Правда, это прекрасное тело покрывали перекрещивающиеся раны от плети. Из некоторых до сих пор выступали капли крови. Эта картина выглядела немного зверски.

Увидев, как эти двое вломились без предупреждения, Мо Шаохуа покраснел. Спешно он попытался что-нибудь найти, чтобы прикрыться.

Хуа Лиянь, осознавая, что вломился без спроса и поступил невежливо, прочистил горло и притворился, что ничего не заметил:

– Что ты здесь делаешь?

– Недавно… недавно я же сражался с тем бессовестным здоровяком, и мои раны… Я боялся испачкать одежду…

Хуа Лиянь театрально вздохнул и интимным тоном проговорил:

– Раны, которые нанёс тебе старший брат… выглядят душераздирающе.

Стоило Лю Куану услышать эти слова, как мурашки тут же забегали по его телу. Но, к удивлению, мальчишка залился краской и замямлил, не зная, что ответить.

– Неважно! Для начала приляг на кровать, у меня есть хорошее лекарство. Я помогу тебе его нанести.

– Не… не стоит! – молодой человек покраснел ещё сильнее, словно вот-вот взорвётся прямо на месте!

Лю Куан мысленно вздохнул: «Ах, этот мальчик ещё слишком зелёный…»

Кто бы мог подумать, что Мо Шаохуа неожиданно укажет на Лю Куана со словами:

– Молодой господин, в этом нет необходимости! Пускай сюнди*, стоящий рядом… рядом с тобой, поможет мне…

* 兄弟 (xiōngdi) – брат, браток, друг (обращение).

Хуа Лиянь окинул Лю Куана презрительным взглядом, после чего улыбнулся Мо Шаохуа и сказал:

– Человек рядом со мной всего лишь раб в моей семье. Его положение находится на очень низком уровне, поэтому его движения будут грубыми и невежественными. Боюсь, что он не сможет выполнить столь деликатную работу… Так что прекращай болтать и ложись.

«Раб!»

Лю Куан молча улыбнулся.

Молодой человек понял, что бессмысленно сопротивляться, и покорно лёг на кровать.

Хуа Лиянь обмакнул кончики пальцев в лекарство, которое бросил ему Гуй Ша, и неторопливо, мягкими движениями принялся растирать спину Мо Шаохуа. Втирая лекарство, он непринуждённо спросил:

– Птенчик, ты покинул дом, не взяв с собой даже на дорожные расходы? Ах, и как же ты планировал путешествовать по цзянху в таком случае?

Лёжа на кровати, Мо Шаохуа отчётливо ощущал каждое место, до которого дотрагивались пальцы Хуа Лияня. Эти касания обжигали, из-за чего он неосознанно слегка подрагивал. К удивлению он обнаружил, что это было гораздо труднее вытерпеть, чем удары плетью…

Впервые он не стал разводить пустую болтовню, а лишь промямлил в ответ:

– … Я… я-я думал, мне казалось, я задумался о том, что могу… могу стать чьим-нибудь телохранителем либо же вышибалой в трактире… К счастью… к счастью, я встретил молодого господина… Хуа…

Хуа Лиянь нетерпеливо задал ещё несколько волновавших его вопросов, на которые молодой человек со всей искренностью и честностью ответил.

– Тогда… твой старший брат ложно обвинил тебя в краже какой-то вещи? – как бы случайно вдруг спросил Хуа Лиянь.

После этого вопроса сердца Хуа Лияня и Лю Куана сжались. Раны от плети были глубокими, даже несмотря на то, что Мо Шаохуа являлся сыном главы клана. Что же такого он украл, что его избили до полусмерти и выкинули на улицу без гроша в кармане?

Первое, о чём подумал Лю Куан, это то, что Гуй Ша хочет забрать реликвию клана Мо – медицинский трактат. Вот только если трактат уже кто-то украл… Разве не должен был клан Мо дождаться возвращения главы, чтобы решить такую серьёзную проблему?

Но Мо Шаохуа лишь избили и выгнали из дома. И пускай он весь был покрыт ранами от плети, тем не менее, они сохранили ему жизнь. Ему даже не стали ломать конечности, это более чем милосердно в данной ситуации.

Из-за того, что затронули его печальные воспоминания, Мо Шаохуа захватили обида и негодование. Его глаза покраснели, когда он ответил:

– Они, они сказали, что я украл ключ от ворот Цянькунь*…

* 乾坤 (qiánkūn) – цянь и кунь (две противоположные гексаграммы «Ицзина»), небо и земля, Инь и Ян, мужское и женское начало, источник всех перемен; кит. мед. термин, обозначающий внутренние «дань».

Услышав его ответ, Хуа Лиянь сразу же убрал пальцы со спины Мо Шаохуа.

– Шаохуа, можешь пока отдохнуть. Хорошенечко выспись.

Он кивнул, однако глаза его всё ещё были налиты красным.

Вернувшись в свою комнату, Хуа Лиянь не стал ничего утаивать от Лю Куана и прямо сказал:

– Ворота Цянькунь – это, согласно слухам, место, куда основатель клана Мо положил великое сокровище, это лишь первая дверь. Именно там хранится медицинский трактат.

Чтобы попасть в эту сокровищницу, требуется три ключа, которые открывают трое ворот. Первые ворота – Цянькунь. Именно поэтому ложно обвинённого в краже ключа от сокровищницы Мо Шаохуа всего лишь выгнали, вместо того, чтобы переломать ему руки и ноги.

– Давай подумаем о том, как нам забрать медицинский трактат из клана Мо, – внезапно сказал Лю Куан.

Хуа Лиянь удивлённо взглянул на него.

– Неужели ты хочешь, чтобы Гуй Ша из-за какой-то книжки уничтожил весь клан? – продолжил тем временем Лю Куан.

Так как Хуа Лиянь продолжал хранить молчание, Лю Куан начал догадываться, о чём тот задумался, поэтому снова открыл рот:

– Если бы не этот трактат, разве Гуй Ша стал бы уничтожать всех? Будь этот трактат в другом месте, я более чем уверен, что Гуй Ша не захотел бы убивать весь клан. Иначе он не стал бы так долго выжидать…

– Несмотря на то, что о Гуй Ша и Гуймэнь уже ходит дурная слава… эмм… дурная слава, которая разошлась уже по всему миру… эмм… кхе-кхе… Но если вы действительно собираетесь вырезать праведный и очень известный клан, то против вас объединится весь союз боевых искусств. Это же неразумно. К тому же, если вырезать такой большой клан, это непременно приведёт к повреждению рассудка. А раз Гуй Ша уже убил один клан, ему ничего не стоит сделать то же со вторым. Разве ты хочешь стать свидетелем того, как он превращается в свирепого убийцу?..

Лю Куан говорил от чистого сердца. Он не хотел, чтобы человек, в чьих руках находится его жизнь, превратился в кровожадного монстра.

Изначально он был самым заурядным человеком, обычным хулиганом, который только и делал, что ел да пил, в общем, жил как попало. Это не говоря уже о том, что у него совершенно отсутствовало чувство ответственности перед обществом.

Всё-таки его много лет воспитывали в социалистическом Китае со всей его социальной гармонией, поэтому порядки мира боевых искусств, где направо и налево вырезают целые кланы, вызывали отторжение в глубине души Лю Куана. Если бы он своими глазами увидел смерти всех этих людей… От одной только мысли об этом его охватила дрожь.

Хуа Лиянь некоторое время молчал, после чего вздохнул. Он посмотрел в окно и сказал:

– Ложись спать, поговорим об этом завтра.

Перевод: Теххи Шекк

Глава клана подводит итог.

Стоило им проснуться на следующий день, как в окно влетел белый голубь.

Хуа Лиянь, схватив его, вытащил из его маленьких лапок небольшую записку.

Когда он развернул листок, Лю Куан подошёл и увидел крупные размашистые иероглифы:

«Отправляйтесь к горе Модэн».

Иероглифы были написаны с явным сильным нажимом, но при этом ровные и аккуратные. Казалось, что человек, писавший записку, с предельной точностью отмерял каждую черту. Это кое-что напомнило Лю Куану: на третьем году обучения у них была девочка, которая писала лучше всех в классе. Примерно то же ощущение возникало и от этой записки.

Хуа Лиянь заметил его озадаченный вид, поэтому пояснил:

– Это глава клана. Он начал учиться письму только в двенадцатилетнем возрасте.

Оказывается, как только Гуй Ша попал в Гуймэнь, его сразу заставили оттачивать навыки боевых искусств. Когда предыдущий глава клана захотел обучить его медицине, он обнаружил, что ребёнок не умеет писать и лишь на глаз иногда угадывает некоторые иероглифы.

Три человека передвигались на двух лошадях, из-за чего дорога заняла около двух суток. Когда они прибыли на место, уже опустились сумерки.

Гора Модэн оправдывала своё название*: крутой подъём находился практически в вертикальном положении.

* 莫登 (mòdēng) – буквально «тихий / мрачный / молчаливый» подъём.

По всему периметру горы были расставлены караульные; выражения их лиц были суровы, а на поясах висели длинные мечи. Никто не мог приблизиться даже на полшага к ним.

Лю Куан вздохнул.

– Гора Модэн так хорошо охраняется. Они и правда не хотят, чтобы кто-то туда взобрался…

Увидев это зрелище, Мо Шаохуа тоже был в замешательстве.

– Раньше такого не было на горе Модэн. Я не знаю, что случилось… – попытался оправдаться он.

Поскольку Хуа Лиянь и Мо Шаохуа были ранены, все трое слишком устали от двухдневной поездки без передышки.

Хуа Лиянь отвёл их в не примечательный постоялый двор «Чжоу». Внешне постоялый двор ничем не отличался от всех остальных, однако внутри царила удивительно элегантная обстановка.

Там сидели люди, разбившиеся на небольшие группки, однако привычного шума не было. Их заметил прислужник, но не стал приветствовать улыбкой, а лишь пристально взглянул с крайне безразличным взглядом.

Хозяином постоялого двора оказался мужчина средних лет, имевший серьёзное выражение лица и длинные усы, свисавшие вниз по обе стороны от его губ.

Хуа Лиянь посмотрел на него и спросил:

– Дядюшка Чжоу, глава клана здесь?

Усатый хозяин даже не поднял головы, лишь ответил, выражая всем своим видом нетерпение:

– Глава клана наверху, ищите сами!

Хуа Лиянь терпеливо поблагодарил его, демонстрируя вежливость и дружелюбность.

Когда они втроём тихо поднялись на второй этаж, заметили, что Гуй Ша там был не один. Напротив него стояла женщина, одетая во всё чёрное.

Её волосы были собраны в аккуратную причёску, а белоснежное лицо выражало безразличие с лёгким оттенком ярости. Это было одновременно и красивое, и жестокое лицо.

Лю Куан посмотрел на красавицу, которая отступила на пару шагов, как только они вошли, и еле сдержался, чтобы не присвистнуть. Поэтому всё, что ему оставалось, – с сожалением вздохнуть.

Гуй Ша окинул его ледяным взглядом, после чего повернулся и посмотрел на незнакомца – Мо Шаохуа.

Хуа Лиянь указал на него и сказал Гуй Ша:

– Глава клана, это мой телохранитель, Мо Шаохуа, младший сын главы клана Мо.

От этих слов взгляд Гуй Ша стал ещё более острым.

Сейчас на нём не было маски или доули, поэтому выражение его лица пугало до дрожи всякого, кто осмелится на него взглянуть.

Лю Куан посмотрел на него и тут же поспешно отвернулся, молча уставившись в стену: «Да уж, этот малец, Мо Шаохуа, аж побелел с перепугу».

Очевидно, от Хуа Лияня также не ускользнуло выражение лица Мо Шаохуа, поэтому он мягко сказал ему:

– Шаохуа, спустись на первый этаж и попроси хозяина приготовить нам пару блюд.

Мо Шаохуа выслушал просьбу и быстро кивнул. Вздохнув с облегчением, словно камень с души свалился, он торопливо выбежал за дверь.

Хуа Лиянь ненадолго задумался, после чего сказал:

– Глава клана, сын главы клана Мо обмолвился, что его отец сейчас в отъезде, а не на горе Модэн.

Очевидно, эта новость не стала для Гуй Ша неожиданностью, он явно давно был в курсе.

– А ключи от трёх врат, конечно же, исчезли, – со скукой проговорил он.

«Всё пропало!»

«Видимо после ухода Мо Шаохуа украли оставшиеся два ключа».

Лю Куан нахмурился: «Неудивительно, что мы не смогли подойти к горе Модэн, даже у подножия была выставлена плотная охрана».

– Хах! Стоило мне появиться, как все делишки клана Мо одно за другим повылезали наружу, – усмехнулся Гуй Ша.

– Раз все три ключа потеряны, что вы собираетесь делать? – взволнованно спросил Хуа Лиянь.

Гуй Ша лениво откинулся на спинку стула и равнодушно ответил:

– Ну и что? Даже если они потеряли ключи, нужно лишь дождаться возвращения Мо Яньчжэня. Я буду убивать их одного за другим. Не верю, что никто из клана Мо не знает, где они находятся.

Лю Куан мысленно вздохнул: «Типичное мышление тирана».

Ради невинных жизней людей из клана Мо Лю Куан собрал всё своё мужество и сказал Гуй Ша:

– Глава клана, а если они и правда не знают…

Гуй Ша не ожидал, что Лю Куан осмелится открыть рот. Он ледяным взглядом уставился на него, от чего у Лю Куана ноги подкосились.

Однако он, скрепя сердце*, вновь поднял взгляд и заговорил:

– Глава клана, может быть, вы сами найдёте ключ? Тогда и медицинский трактат попадёт к вам в руки!

* 硬着头皮 (yìngzhe tóupí) – отвердив кожу головы; обр. с упорством; скрепя сердце; через не хочу, заставляя себя.

– Слишком хлопотно. Раздражает, – Гуй Ша ненадолго замолчал и посмотрел на Лю Куана. – Кроме того, это считается воровством. Таким промышляют лишь отбросы.

«Оказывается, этот почтеннейший считает убийство всего клана более благородным поступком?..»

Гуй Ша покачал головой и сказал с лёгким презрением:

– Такие, как ты и та крыса.

Лю Куан чуть не выплюнул полный рот застоявшейся крови!

Хуа Лиянь беззастенчиво рассмеялся. Спустя какое-то время, вдоволь отсмеявшись, он, наконец, сказал:

– Глава клана, Мо Шаохуа уже подготовил стол. Не хотите ли спуститься?

Гуй Ша проигнорировал полный несогласия взгляд Лю Куана и кивнул.

Еда в этом постоялом дворе не выглядела аппетитно, но на вкус была весьма неплоха. Лю Куан проголодался, поэтому жадно принялся поглощать всё* на тарелке.

* 狼吞虎咽 (lángtūn hǔyàn) – глотать, как волк, пожирать как тигр; жадно пожирать, словно голодный хищник; обр. жадно пожирать; иметь волчий аппетит; наброситься на еду.

Гуй Ша неторопливо положил пару кусочков в свою тарелку, но есть не стал. Он косо посмотрел на Мо Шаохуа, при этом на его лице отразилось полное безразличие.

– Я слышал, что ваш* лекарь-шарлатан снова отправился дурить людей, когда он вернётся?

* Он не обращается к Шаохуа на «вы», имеется в виду «из клана Мо».

От его слов Мо Шаохуа немного смутился, но сразу понял, что речь идёт о его отце.

– В этот раз отец ушёл быстро… я не знаю… – всё также заикаясь, проговорил он.

– Отец?! Разве Мо Чжэньхуа не твой старший брат?!

– … Глава… Боюсь, что глава клана… ошибся… – озадаченно ответил Мо Шаохуа.

Неожиданно Гуй Ша понял всё. Он откинулся на спинку стула, прищурился и, посмеиваясь, сказал:

– Пха! Твой дедушка оказался той ещё скотиной. Силой взял немую, а ответственность за это спихнул на родного сына, хах…

Мо Шаохуа остолбенел.

– Как такое может быть…

Гуй Ша легонько усмехнулся. Весь его вид выражал сплошное пренебрежение и насмешку.

– Ты думаешь я вру?

Кто такой Гуй Ша?

Он – номер один в «Порочном перечне», глава клана Гуймэнь, знает все секреты этого мира.

Он не умел лгать, потому что считал это ниже своего достоинства.

Всё, что скажет этот человек, как бы абсурдно оно ни звучало, – истина.

Мо Шаохуа мгновенно побледнел. Он поднял голову с широко раскрытыми глазами и твёрдым взглядом впился в Гуй Ша. Его губы дрожали, а зубы стучали друг об друга, однако он не мог издать ни звука.

С большим трудом он попытался приоткрыть рот, отчего его лицо приобрело довольно странное выражение. Звук, вылетевший из его рта, чем-то напоминал горестный вопль.

Затем он встал и направился к лестнице.

Его так трясло, что Лю Куану показалось, будто Мо Шаохуа превратился в неуправляемую деревянную куклу – ещё секунда, и он точно рухнет.

После ухода Мо Шаохуа Гуй Ша продолжил неторопливо есть как ни в чём не бывало. Хуа Лиянь выглядел озадаченным. За столом воцарилась гнетущая тихая атмосфера.

В этот момент подошёл усатый хозяин Чжоу. В руках он держал чашку.

В чашке была яичная похлёбка без зелёного лука или каких-либо других приправ. Поверхность похлёбки выглядела до такой степени совершенной, что была идеально гладкой.

Лю Куан моргнул. Когда яичную похлёбку поставили на стол, ложка сразу устремилась в большую чашку. На самом деле он особо-то и не хотел есть эту похлёбку. Она выглядела безвкусной. Просто Лю Куан относился к тому типу людей, которые не могут пройти мимо чего-то идеально гладкого, не оставив после себя след. Например, невозможно не наступить на только что выпавший ровной поверхностью снег. Обязательно нужно наступить. Или другой пример: разве можно спокойно пройти мимо гладкой поверхности огромного валуна? Непременно следует написать: «Здесь был…». Абсолютно такая же ситуация произошла с ровной поверхностью яичной похлёбки.

Если нужно как-то охарактеризовать это действие, то его вполне можно описать следующим образом: «тот, кто, соблазняя судьбу, нажимает на ссылку, чтобы посмотреть что-то, и потом сожалеет о просмотре, хочет "развидеть"».

Но кто бы мог подумать, что ложка Лю Куана намертво застрянет в яичной похлёбке. С противоположной от него стороны резко подул сильный ветер. Всё, что успел почувствовать Лю Куан – это резкая боль в запястье, после чего ложка мгновенно полетела в сторону. На гладкой поверхности яичной похлёбки остался небольшой, но всё же заметный след.

Лю Куан поднял голову и увидел, как Гуй Ша пристально уставился в чашку на неидеальную поверхность яичной похлёбки. Его взгляд медленно переместился на Лю Куана, после чего раздался едва слышимый голос:

– Это моё.

«А?»

«А?!»

Хотя он и не знал, какое преступление совершил, но понимал, что это явно что-то ужасное. Глядя на выражение лица Гуй Ша, Лю Куан осознал, что жить ему осталось недолго.

В этот момент к нему приблизился Хуа Лиянь и, посмеиваясь, сказал на ухо:

– Ты не первый, кто попытался умыкнуть яичную похлёбку у главы клана, но единственный, кто остался жив.

Уголки рта Лю Куана нервно задёргались, после чего улыбка окончательно разбилась вдребезги.

Десять слов моментально загорелись в мыслях Лю Куана: «Психопат отомстит даже за косо брошенный взгляд в его сторону*!»

* 睚眦必报 (yázì bìbào) – букв. за оскорбительный взгляд должен отомстить. Метафора, применяется для описания мелочных, мстительных людей, которые не прощают даже незначительные вещи.

Из-за золотой цепи, ключ от которой находился только у Гуй Ша, Лю Куан и на шаг не мог отойти от Хуа Лияня. Он ощутил всепоглощающее чувство безнадёжности сложившейся ситуации.

«Этот Хуа Лиянь очень распущенный и самовлюблённый – и дня прожить не может, чтобы не сменить свои наряды. Но это ещё что! Этот Хуа Лиянь сказал, что боится проснуться посреди ночи и увидеть развалившегося на полу Лю Куана. Видите ли, эта сцена оскорбляет его взор, из-за чего он не может больше уснуть. В итоге он потребовал повесить перед кроватью две занавески».

Но на этом странном постоялом дворе всего два мальчишки-слуги – Сяо Хэй и Сяо Бай*, которые ведут себя словно знатные господа. Ни одного из них невозможно было заставить что-либо делать. Лю Куану ничего не оставалось, кроме как взять всю работу на себя. Кроме того, Хуа Лияню каждый вечер непременно требовалось замачивать в горячей воде лепестки. Но и это ещё не всё! Когда это происходило, он запрещал Лю Куану принимать ванну. Он заставлял его ежедневно замачивать лепестки в горячей воде, в то время как самому Лю Куану для купания доставалась лишь холодная вода. После двух дней купания в холоде он вдруг почувствовал, что тело закалилось и стало невероятно сильным!

* Буквально Черныш и Белыш (как клички у собак).

После холодной ванны Лю Куан, весь дрожа, вышел из-за занавески. Он увидел уже одетого Хуа Лияня, который сидел на стуле и держал в руках записку. Благодаря острому зрению Лю Куан смог рассмотреть пару иероглифов с обратной стороны записки.

Он подошёл ближе и спросил:

– Хозяин зала, так вы собираетесь искать пропавшие ключи?

– С чего ты взял, что я согласен с тем, что ты говорил ранее?

Голова Лю Куана немного сникла.

– Разве хозяин зала не заботится о Гуймэнь и не присматривает за главой клана?

Хуа Лиянь улыбнулся.

– Как думаешь, каким образом я могу достать ключи?

Лю Куан указал на записку в руках собеседника и ответил:

– Разве хозяин зала уже не знает ответ?

Хуа Лиянь скомкал записку в маленький шарик и благодаря неуловимому движению левой руки шарик приземлился в руки Лю Куана.

Лю Куан развернул записку и посмотрел. Бумага оказалась очень тонкой. Весь лист был исписан аккуратным мелким почерком.

Проблема крылась во внутренних делах клана Мо.

Лю Куан понял, что на самом деле мать Мо Шаохуа была не просто немой.

Она – женщина из цзянху, но из-за симпатичного личика навлекла на себя серьёзные проблемы.

Как-то раз Мо Яньчжэнь спустился с горы*, результатом этому стало героическое спасение красавицы из беды. Красавица влюбилась, и тогда Мо Яньчжэнь, заметив, что та имеет неплохую наружность, привёз её на гору Модэн. Однако красавица слишком поздно осознала, что её спаситель уже женат и имеет пятилетнего сына.

* 下山 (xiàshān) – спуститься с гор (также обр. в знач.: вернуться к общественной жизни).

В её сердце словно вогнали нож. От переполняющего гнева красавица уже собиралась покинуть его, но внезапно тогдашний глава клана, Мо Яцин, посчитал её личико неплохим. Это изменило всё. Жизнь девушки в одно мгновение оказалась разрушена.

Мо Яньчжэнь был не единственным сыном главы кланы, поэтому ему нужно было удовлетворить главу клана, чтобы стать следующим преемником. В его мыслях родилась идея: он накачал девушку дурманом и отослал в комнату отца.

Бывший глава клана скончался прямо в постели с ней. Но как именно он умер? Этого никто не знает. После этого девушка стала немой, а её рассудок повредился. Она жила одна на заднем дворе поместья, где и родила ребёнка.

Этим ребёнком оказался Мо Шаохуа, так называемый «сын» Мо Яньчжэня.

Закончив читать эту историю, Лю Куан всхлипнул: «Подонок».

Автору есть что сказать:

Не стоит писать «Здесь был…», не учитесь у этого говнюка Лю Куана подобному _(:3」∠)_

Перевод: Теххи Шекк

Проверка.

«Сегодня пятнадцатое июля…»

– «Подонок»? – это слово показалось Хуа Лияню занимательным, поэтому он спросил: – Что это означает?

Лю Куан уже собирался открыть рот, чтобы объяснить и вновь выплеснуть своё негодование.

Но затем он вспомнил, что и его самого часто называли этим словом, поэтому смутился, взял пиалу и отхлебнул чая.

– Это мой чай, – холодно улыбнувшись, сказал Хуа Лиянь.

Лю Куан тут же поставил чай обратно на стол. Однако он немного не рассчитал силу, из-за чего одна-две капли выплеснулись на фиолетовый пояс Хуа Лияня.

Лицо последнего мгновенно помрачнело, и он еле слышно произнёс:

– Лю Куан, ты же прекрасно знаешь, что в этот раз я собирался в спешке и взял с собой лишь один более-менее сносный пояс…

Лю Куан мысленно потешался над ним: «Ну павлин! Это ж просто две капли чая!»

Однако на лице его отразилось искреннее сочувствие:

– Не волнуйтесь, хозяин зала, я обязательно постираю ваш пояс…

– Заодно постирай и одежду, – высокомерно вскинув голову, велел Хуа Лиянь.

Лю Куан не нашёл слов для ответа.

Мо Шаохуа уже три дня не выходил из своей комнаты.

В течение этих трёх дней Лю Куан с Хуа Лиянем навещали его.

Когда они пришли в первый раз, потерянный Мо Шаохуа сидел на стуле, уставившись в окно пустым взглядом. Хуа Лиянь поставили перед ним еду и тихонько удалился.

Когда они пришли во второй раз, еда осталась нетронутой. Хуа Лиянь подошёл к нему и открыл окно.

В померкших глазах Мо Шаохуа отразились небольшое озеро, ива и огромный зелёный луг. Под ярким солнечным светом даже его безжизненное лицо совсем чуть-чуть ожило.

Мо Шаохуа оцепенело заморгал, а затем медленно перевёл взгляд на Хуа Лияня, который продолжал хранить молчание. Тот тут же отвернулся и вышел из комнаты.

В их третий визит еда была по-прежнему нетронутой.

Окно оставалось открытым, однако дети, что смеялись и веселились во дворе, уже ушли. Под ивой находились лишь старики да прислужники, играющие в шахматы. Мо Шаохуа смотрел на них. Точнее, не смотрел, а скорее тупо уставился, продолжая сидеть абсолютно неподвижно. Складывалось впечатление, что его взгляд проходит сквозь них, устремляясь куда-то вдаль. Его тёмные глаза отражали полное спокойствие и безмолвие.

Хуа Лиянь вздохнул и подошёл к нему.

– Шаохуа, ты всё ещё ранен. Твои близкие, безусловно, совершили чудовищный поступок, но разве ты не хочешь вернуться к ним живым, чтобы потребовать правды?

Ненадолго в комнате воцарилась мёртвая тишина. Внезапно ресницы Мо Шаохуа вздрогнули, он приоткрыл рот и очень хрипло сказал:

– … Молодой господин… в Гуймэнь… знают правду об этом, не так ли? Можете… рассказать мне?..

Последние слова он проговорил настолько медленно, словно они буквально разрывали ему глотку.

Хуа Лиянь некоторое время молчал, затем вытащил записку и протянул ему.

На этом бумажном листке ровным мелким почерком были описаны все страдания несчастной женщины.

Лицо Мо Шаохуа становилось всё белее и белее. По мере того как он читал дальше, лист в его руке цунь за цунем сжимался в смертельной хватке.

Постепенно его полные страданий глаза прорезали кровавые прожилки.

Мо Шаохуа задрожал, но по-прежнему молча сидел на стуле. Хуа Лиянь легонько коснулся его плеча. Немного помолчав, он тихо позвал:

– … Шаохуа.

Внезапно Мо Шаохуа вытянул руку, обхватил за талию Хуа Лияня и уткнулся лицом в его одежды.

Хуа Лиянь замер лишь на миг, затем опустил голову и увидел только чёрную копну волос. Он легонько похлопал Мо Шаохуа по спине.

Плечи последнего вдруг задрожали, после чего раздался слабый всхлип.

Рука, аккуратно похлопывающая по спине, замерла. Но уже в следующий миг Хуа Лиянь нежно обнял двумя руками этого удивительно хрупкого юношу.

Их неловкая поза чем-то даже напоминала объятия.

В конечном итоге молодой человек дал волю слезам и разрыдался в голос. Он плакал настолько душераздирающе, что казалось, будто у него перехватывает дыхание. Словно он собирался выплеснуть боль, обиду, страдание, печаль и все проблемы, которые так упорно подавлял в себе на протяжении трёх дней.

Словно он плакал о своей матери, о своей немой маме, о своей безумной, лишившийся голоса несчастной матушке. В последние минуты жизни она смотрела на его лицо. Рот искривился в улыбке, а из глаз немой женщины текли кровавые слёзы. Мо Шаохуа хотел выплакать все тяготы, которые свалились на её плечи: всё страдание и всё её горе. В этот момент всё вышло наружу.

Взгляд Хуа Лияня был обращён на кровать. Неизвестно, о чём он думал, но его руки медленно обхватили страдающего юношу сильнее.

Трудно было сказать, сколько времени прошло, но постепенно захлёбывающийся в рыданиях человек начал затихать. Хуа Лиянь опустил голову и обнаружил, что Мо Шаохуа заснул. Его глаза и нос покраснели, а по прекрасному белоснежному лицу катились две слезинки.

Вероятно Мо Шаохуа слишком устал. Целых три дня он не смыкал глаз, ничего не ел и убивался горем. Рыдая в объятиях Хуа Лияня, он почувствовал облегчение, поэтому уснул.

В уголках губ Хуа Лияня промелькнула лёгкая улыбка. Он положил Мо Шаохуа на кровать, ненадолго задумался, после чего накрыл его тонким одеялом. Повернувшись, он увидел Лю Куана, прислонившегося к стене. Он слегка пошатывался, будто вот-вот упадёт. Глаза были закрыты, словно он тоже уснул.

Хуа Лиянь вытянул ногу, намереваясь пнуть Лю Куана, но затем обернулся и посмотрел на Мо Шаохуа, который только-только заснул. Из опасений, что Лю Куан заорёт от пинка, Хуа Лияню осталось только за шиворот вытащить его из комнаты. Из-за столь грубого обращения Лю Куан начал просыпаться. Его лицо выглядело сонным, глаза полуоткрыты, он никак не мог понять, в чём дело. Хуа Лиянь с отвращением разжал руку – Лю Куан тут же рухнул на пол.

– Ай… Охуеть!

Лю Куан оскалился и заорал – теперь он точно окончательно проснулся.

Хуа Лиянь нахмурился и подумал: «Почему этот человек так раздражает?..»

Стоило Лю Куану открыть глаза, как перед его взором предстал «более-менее сносный» фиолетовый пояс Хуа Лияня. Правда теперь он был насквозь мокрый, как и большая часть живота.

– Что случилось с одеждой? – Лю Куан припомнил, как тщательно выстирывал её почти весь день.

«Он такой требовательный, прямо извращенец какой-то! Он же только сегодня её надел!»

– Мо Шаохуа плакал, вот и промочил, – Хуа Лиянь опустил голову и посмотрел на Лю Куана, нахмурившись.

– Что за хуйня?! Пусть он тогда и стирает! – гневно выкрикнул Лю Куан.

Хуа Лиянь окинул его странным взглядом.

– Почему?.. Конечно, ты займёшься этим.

– Хозяин зала… – тихо позвал Лю Куан. – Почему ты так добр к Мо Шаохуа? Ты что, влюбился?

Хуа Лиянь приложил ладонь ко лбу.

– … Неужели холодная вода повредила твой рассудок? Так и быть, сегодня пожертвую тебе ковш горячей воды.

– Не стоит… – забормотал Лю Куан. – Мне жаль главу клана… его шляпа от этого лишь сильнее позеленеет*…

* 绿帽子 (lǜmàozi) – буквально «зелёная шляпа». Сленговое выражение, которое в современном Китае означает «рогоносец». Информация об этом будет в конце главы.

– Что?

Лю Куан выпрямился и со всей искренностью во взгляде сказал:

– Хозяин зала, можешь пожертвовать мне сегодня три ковша горячей воды?

– … Ладно.

Мо Шаохуа проснулся от того, что ему стало душно. Он сел, открыл глаза и обнаружил, что всё это время был укрыт одеялом. То, как его накрыли, показалось ему несколько странным: его плотно укутали с головы до ног, даже ни одна прядь волос не выбивалась из-под одеяла. Никто раньше так не заботился о нём.

Мо Шаохуа на мгновение растерянно замер, затем медленно опустил голову и аккуратно коснулся одеяла – нежная гладкая ткань словно пустила разряд по всему телу, мурашки тут же забегали по спине.

Он снова лёг, натянув одеяло на лицо.

С тех пор как проснулся, Лю Куана преследовало ощущение, что что-то не так. Хуа Лиянь всё это время не спускал с него взгляда, но сейчас пошёл вниз на завтрак. Когда Лю Куан последовал за ним, то уже Гуй Ша не переставал спускать с него глаз. От этого у Лю Куана волосы вставали дыбом, а по спине заструился холодок.

К счастью, в этот момент на лестнице показался Мо Шаохуа.

– Шаохуа-а-а! Иди к нам, покушай. Ты же голодал целых три дня! – с энтузиазмом воскликнул Лю Куан.

Мо Шаохуа немного прифигел от такой радости Лю Куана, но, пересиливая себя, всё-таки сел с ними. Лю Куан тем временем подкладывал в тарелку беспомощного Мо Шаохуа различные овощи.

Хуа Лиянь посмотрел на тушёные куски свинины в коричневом соусе, стоящие перед Лю Куаном, и томно проговорил:

– Ах, Лю Куан, разве вы с Шаохуа не родственные души по свиной рульке?..

– … Ай-яй! Совсем вылетело из головы!

Лю Куан хлопнул себя по лбу и переложил свою свиную рульку в тарелку Мо Шаохуа, приговаривая:

– Шаохуа-а-а, видишь, как наш хозяин зала беспокоится о тебе…

Мо Шаохуа мгновенно покраснел и, чуть ли не зарывшись головой в еду, принялся быстро-быстро поедать рульку…

Стремительно уничтожив рульку и овощи на тарелке, Мо Шаохуа встал, подошёл к Хуа Лияню и очень медленно проговорил:

– … Большое спасибо, молодой господин Хуа…

Закончив, он убежал наверх так быстро, словно кролик какой-то.

Лю Куан, наблюдавший за этой сценой, покачал головой и вздохнул.

– Какой глупый большой кролик…

– Что не так с этим Мо Шаохуа? Он ведёт себя странно, – нахмурившись, сказал Гуй Ша.

Хуа Лиянь не знал, что ответить, поэтому начал нести какую-то чепуху:

– … Не знаю, может он слишком проголодался?

– Вот оно что, – равнодушно кивнул Гуй Ша.

Лю Куан заметил, что Гуй Ша и правда поверил в это. Он перевёл взгляд на Хуа Лияня и вздохнул: «Теперь понятно, почему Хуа Лиянь внаглую пристаёт ко всем в подряд – просто глава клана дурачок с низким эмоциональным коэффициентом».

Он вновь с жалостью взглянул на Гуй Ша: «Его голова настолько зелёная, а он пускает всё на самотёк. Но даже не подозревает… Ай-яй!..»

– Глава клана…  Нужно ли что-то подготовить для сегодняшнего вечера? – неожиданно заговорил Хуа Лиянь.

– Я хочу сам во всём убедиться, – как только Гуй Ша закончил говорить, тут же посмотрел на Лю Куана.

Тот, в свою очередь, внезапно встревожился. Он не понимал, о чём шла речь, но его упорно преследовало чувство, что все странности, происходящие сегодня, как-то связаны с ним. От этого ему становилось всё сильнее не по себе.

Хуа Лиянь также посмотрел на Лю Куана.

– Он правда не восприимчив к ядам? Даже «Лунная тюрьма» на него не действует?

Гуй Ша вздохнул и с явным нежеланием кивнул в знак согласия. После этого он достал небольшую фарфоровую бутылочку, бросил её Хуа Лияню и безразлично сказал:

– Можешь сам проверить… Это «Внезапная смерть».

Хуа Лиянь прекрасно знал о яде, который очень часто используют члены клана Гуймэнь. Его особенность так же проста и груба, как название – скоропостижная смерть.

Он некоторое время тщательно осматривал бутылочку, после чего молча вылил её содержимое в тарелку Лю Куана.

Лю Куан некоторое время молчаливо наблюдал за этой сценой, а затем с каменным выражением лица съел отравленную свиную рульку.

В общих чертах он начал понимать, что происходит.

Потому что вспомнил, что сегодня пятнадцатое июля.

Воспоминания о первой встрече с Гуй Ша всё ещё были свежи: они встретились в лесу, когда тот был в крайне болезненном состоянии. Кажется, это случилось как раз месяц назад. Должно быть, пятнадцатого июня. А когда они покидали Гуймэнь, Гуй Ша и Хуа Лиянь обсуждали что-то, что должно произойти пятнадцатого числа.

Из всего этого получается, что Гуй Ша, вероятно, чем-то отравлен, и к пятнадцатому числу симптомы начинают проявляться. В то время как сам Лю Куан хоть и отравлен тем же ядом или отравой, но у него никаких симптомов нет. Несмотря на то, что он восприимчив к ядам, возможно, что для Гуй Ша конкретно этот яд имеет большое значение. Поэтому он хочет ещё раз убедиться и увидеть всё своими глазами, чтобы успокоиться.

Предположения Лю Куана оказались верны. К вечеру Гуй Ша расстегнул цепочку, связывающую Хуа Лияня и Лю Куана, а затем забрал последнего с постоялого двора. Они ушли в тихое и безлюдное поместье.

Перевод: Теххи Шекк

___

Почему «зелёная шляпа»?

Для китайцев выражение «зелёная шляпа» считается унизительным. В древние времена зелёный цвет ассоциировался только с представителями низшего класса. В книге Дунфан Шо* «Ханьшу**» упоминается любовник принцессы Лю Дун Янь из Гуантао, который любил посещать публичные дома. На голове он носил люйцзэ***. Янь Шигу**** писал: «Люйцзэ носят лишь дешёвки».

* Дунфан Шо (154-93 гг. до н.э.)–  китайский придворный учёный, поэт, истории.

** «Ханьшу» – историческая хроника династии Хань с 260 г. до н. э. по 20 г. н. э. Входит в состав серии хроник «Эршисы ши».

*** Головной убор обычно зелёного цвета, который носили слуги, подающие к столу еду и напитки.

**** Янь Шигу (581-645 г) – великий китайский литератор и лингвист династии Суй и Тан, автор важных комментариев к китайскому Пятикнижию, Шицзи и Ханьшу.

Известный танский поэт Ли Бо в «Сяньян. Весны начальной яркий свет…» писал следующее:

Сяньян. Весны начальной яркий свет

Дворцовых ив стволы позолотил.

Кто это там в зеленый плат одет*?

Повеса, торгашом когда-то был,

Теперь хмельным и важным ходит он

И лошадь белую гоняет вскачь,

Отвешивают встречные поклон

Тому, кто не упустит миг удач.

(Перевод: Тропцев С.А.)

* ... Кто это там в зеленый плат одет?.. - повеса Дун Янь времен Западной Хань (206 г. до н. э. - 8 г.) в молодости торговал жемчугом и снискал внимание принцессы Гуань Тао; нарушая придворный этикет, не снимал с головы зеленый платок.

Очевидно, что в те времена зелёный цвет носили лишь люди низкого сословия.

Во времена династий Тан (618-907 гг.) и Сун (960-1279 гг.) в синие, голубые и зелёные цвета окрашивали одежду лишь простолюдины. В исторических хрониках династии Тан упоминается, что провинциальных чиновников, которые преступили закон, не наказывали избиением тростью, а повязывали вокруг головы зелёный тюрбан в качестве унижения.

Шэнь Ко* в «Записи бесед в Мэнси**» писал: «В Сучжоу есть гуляки, которые под шамао*** прячут зелёную ленту. Помощник правителя округа Сунь Бочунь говорил, что не видит разницы между цзиньмао и проституткой****». Всё вышеперечисленное подтверждает мнение, что в сознании людей эпохи Тан и Сун зелёный цвет ассоциировался с чем-то низменным, с людьми низшего класса.

* Шэнь Ко (1031–1095 гг.) – китайский научный, культурный и политический деятель периода Северная Сун.

** Мэн си би тань («Записи бесед в Мэнси» - энциклопедия династии Сун, автор Шэнь Ко 沈括 (1032—1096)).

*** Шамао – стар. парадная кисейная шапка, головной убор из тюля (у гражданских чиновников, до дин. Цин).

**** Цзиньмао – это женский головной убор. А вот с проституткой сложнее. Не совсем понятно, что там имеется в виду, я трактовала в силу своих познаний китайского. Там написано «зелёный мясник», как мы уже знаем, зелёный цвет – признак чего-то презренного, а мясниками или торговцами мясом в древности называли проституток. Поэтому мне кажется, что эта фраза в данном контексте означает проститутку.

Принято считать, что со времён Юаньской (монгольской) династии (1280―1367 гг.) одежду зелёного и голубого цветов носят исключительно проститутки.

Кодекс «Юань дянь-чжан» гласит: «Проститутки носят нижние одежды, а на голове должна быть повязка с большим узлом впереди; глава её семьи – отец или супруг – обязан повязать вокруг головы зелёную ткань (на манер тюрбана)».

Мин Тай-цзу, Чжу Юаньчжан*, в третьем году правления Хунъу** (1370 г.) издал императорский указ: «Музыканты из дома удовольствий обязаны носить элементы одежды, отличающие их от обычных людей, на голове должно повязать шёлковую ленту; носильщики лампы должны носить ткань через плечо; певичкам должно надевать тёмные верхние одежды со светлой шапкой даосского монаха***; певичкам запрещается носить те же одежды, что и добропорядочным жёнам». Также в указе уточнялось: «Управляющим домом удовольствий должно в повседневной жизни обвязывать голову зелёной лентой. Их одежда также должна отличаться от внешнего вида добропорядочных граждан».

* Мин Тай-цзу (храмовое имя основателя и первого императора династии Мин 明) – Чжу Юаньчжана 朱元璋, правил в 1368-1398 гг.

** Девиз его правления, переводится как «Необъятные военные походы».

*** Головной убор, представляющий собой нечто похожее на шапку с рожками.

Во времена династии Мин Чжу Юаньчжан издал указ, согласно которому мужчины из дома удовольствий обязаны повязывать голову зелёной лентой, а с плеча к талии должна свисать красная ткань. На ноги следовало надевать обувь из свиной кожи. Запрещалось ходить посередине улицы, разрешалось передвигаться только по левую сторону дороги.

Таким образом, когда люди видели человека с «рогатой зелёной шапкой» на голове, понимали, что кто-то из его семьи находится в доме удовольствий. «Зелёной шапкой» также называли мужчину, чья дочь или жена занимается проституцией, либо же мужчину, чья жена имеет любовника.

Согласно записям Лан Ина времён династии Мин «Семь компиляций классифицированных очерков» в период Чуньцю* мужчины, которые жили на деньги, заработанные их жёнами и дочерями в доме удовольствий, также именовались «зелёными шапками».

* период Чуньцю, период Весен и Осеней (770 — 476/403 гг. до н. э., охватываемый летописью «Чуньцю»).

Перевод статьи: Теххи Шекк

Второй приступ.

«Слова в песне звучали абсурдно, словно набор случайных звуков…»

Поместье, куда они пришли, было довольно большим. При тщательном рассмотрении становилось понятно, что некогда это была роскошная резиденция, ныне пришедшая в упадок.

Гуй Ша привёл Лю Куана в комнату.

Тот подумал, глядя ему в спину: «Гуй Ша по-прежнему облачён в чёрное, а спина всё также несгибаема». От этого зрелища он почувствовал некоторое уныние. На протяжении всего пути до этого места Гуй Ша хранил молчание. Слишком тихо.

Царила настолько гнетущая атмосфера, что Лю Куан не осмеливался даже дышать слишком громко.

Он набрался смелости и взглянул на лицо Гуй Ша:  «Этот облик. Он по-прежнему уродлив и свиреп». Быть может оттого, что Гуй Ша не злился и не собирался его пугать, а может, Лю Куан просто слишком долго на него смотрел, – он вдруг обнаружил, что больше не испытывает страха.

Гуй Ша начал озираться по сторонам. Похоже, он пытался найти что-то, что поможет ему сковать Лю Куана, чтобы удержать на одном месте. Но ничего не нашлось, поэтому только и оставалось, что связать руки тому золотой цепочкой. Гуй Ша посадил Лю Куана на один стул, а сам уселся на другой.

Он медленно притянул руку Лю Куана к себе и тремя костлявыми пальцами принялся измерять его пульс. Внимательно прислушавшись, он не заметил ничего странного.

Вместе с тем, как темнели небеса за окном, глаза Гуй Ша также заполнялись мраком.

Немного поколебавшись, Гуй Ша достал чёрную ленту. Его движения были неторопливы. Он медленно и аккуратно прикрыл глаза Лю Куана этой лентой. Перед взглядом последнего вмиг всё потемнело, после чего он ощутил небольшое давление на затылке, словно кто-то завязал не тугой узел.

В это мгновение Лю Куан почувствовал, что эта сцена кажется очень знакомой.

В пещере, усыпанной светящимися жемчужинами, мужчина, что красотой не уступал небесному бессмертному, будто бы точно так же прикрыл ему глаза. Размышляя об этом, Лю Куан начал медленно кое-что осознавать в беспорядочном хаосе своих мыслей. Неожиданно он почувствовал, будто сердца коснулось что-то очень мягкое.

– Глава клана, подай мне ту занавеску.

Гуй Ша нахмурился, затем повернулся и сорвал занавеску над кроватью. После чего бросил её в руки Лю Куана.

Лю Куан схватился за верёвку, обвязанную вокруг его талии, подтягивая к себе Мусорное Ведро, а затем, развернув занавеску, накрыл его тканью.

Гуй Ша не мог видеть Мусорное Ведро, но заметил его очертания под занавеской.

В тот момент он, конечно же, догадался, что это та самая вещь, благодаря которой Лю Куан мог становиться невидимым.

– Глава клана… так тебя… точно никто не сможет увидеть, – тихо пояснил Лю Куан.

Гуй Ша не успел что-либо ответить. Взошла луна.

В комнате воцарилась тишина. Стало настолько тихо, что они слышали лишь дыхание друг друга. Внезапно Лю Куан услышал, что дыхание Гуй Ша участилось.

Голову Гуй Ша пронзила сильная боль, он вздрогнул и, проведя ладонью по лицу, взглянул на неё, с облегчением подумав: «К счастью, в этот раз… не так много… кровь хлынула лишь из семи отверстий*».

* 七窍流血 (qīqiào liúxuè) – кровь хлынула из всех отверстий головы; открылось кровотечение из носа, рта, ушей и глаз.

В следующее мгновение Лю Куан услышал, как что-то тяжёлое с гулким стуком упало на пол.

«Должно быть, это Гуй Ша».

Лю Куан не мог видеть мук боли на его лице, не слышал он и стонов или криков. Всё, что долетало до его слуха, – тяжёлое прерывистое дыхание и звуки, похожие на трение одежды об пол. Дыхание это напоминало сдавленное тяжёлое дыхание человека на пороге смерти. И следом раздался тихий протяжный стон,  вырвавшийся из горла, несмотря на все попытки его сдержать. Однако этот короткий отзвук боли довольно быстро стих, запертый меж стиснутых зубов своего хозяина. После этого не раздалось ни единого звука, свидетельствующего о тяжких страданиях отравленного.

Казалось, этот человек изо всех сил старался сдерживаться. Лицо Лю Куана мгновенно помрачнело. Находясь в кромешной темноте, он ясно увидел перед собой первую встречу с Гуй Ша.

Этот силуэт, свернувшийся калачиком в чаще леса. Переполненный отчаяния человек.

Затем он вновь услышал звук трения одежды об пол, после чего кто-то мёртвой хваткой вцепился в стул и пронзительно закричал. Этот надрывный вопль звучал так, словно в него вложили всё страдание, от которого пытались избавиться. Сейчас глаза Лю Куана были закрыты черной лентой. Перед глазами стоял лишь мрак.

Его окружала темнота, а в комнате стоял спёртый воздух. Лю Куан начал задыхаться. Едва различимый стон долетел до его уха. Он вдруг ясно ощутил всю ту боль, что испытывает этот человек: «Ему настолько больно, но он всё ещё пытается сдерживаться? Так почему не издаёт ни звука? Он так старается подавить стенания, но боль настолько сильна, что сдерживать страдания не в его силах?»

Лю Куан осознал, что больше не может находиться в этой комнате. Ему стало душно, появилась болезненная одышка. Его накрыло ощущение подавленности и безнадёжности. Сердце сжалось, и удар за ударом отдавалось гулким стуком.

Происходящее наводило на него ужас. Состояние, при котором человек не способен даже закричать от боли, а лишь мучительно протяжно стонет… Этот бесконечный ад, запертый в четырёх стенах комнаты. Молчаливая боль, которая гораздо страшнее смерти.

Дыхание Лю Куана участилось. Он вспомнил то, что, казалось, должен был забыть навсегда.

«Эта тварь. Всё так же, как и с □□ в тот раз. Я навсегда похоронил это в своём теле».

Он никогда этого не забудет.

Коробки, окурки, серебряная игла и тонкая нить…

Снова и снова. Всхлипы. Безнадёжная ночь, в тиши которой ты не смеешь издать ни звука.

В то время он больше всего любил вечера, когда отец смотрел телевизор. Шум от телевизора: когда люди в телепрограмме плачут навзрыд, когда кто-то в передаче громко поёт… В такие моменты ему выпадал редкий шанс обнажить и свои искренние эмоции. Он мог, наконец, вынуть изо рта кулак, от которого всё лицо уже покраснело, и с предельной осторожностью тихо-тихо заплакать.

В этот момент в комнате раздался ещё один не громкий, но и не тихий мелодичный стон. После чего раздался безжалостный скрежет зубов от смыкания челюсти.

Голос Лю Куана дрожал, когда он сказал:

– Глава клана, я хочу спеть.

Он не стал дожидаться ответа Гуй Ша и тут же принялся за дело.

Лю Куан взял со стола палочки для еды и, отбивая ими ритм, запел.

Его голос постоянно срывался. Слова в песне звучали абсурдно, словно набор случайных звуков. Никакой мелодичности. Он пел так громко, словно пытался что-то скрыть за этими выкриками.

Бам-тук-тук… Бум-бум…

– О-о-о, небо… о-о-о, земля…

О-о-о, луна… о-о-о, звёзды.

Солнце уже село,

Девчонка, я провожу тебя до дома.

…

Гуй Ша лишь ощущал вибрации от постукиваний Лю Куана. Его пение резало уши, а слова были неразборчивыми.

«Слишком громко».

Было настолько шумно, что даже □□, от которого скрыли лежащего на полу Гуй Ша, за этими звуками не было слышно*.

* Думаю, что под цензурой имеется в виду Мусорное Ведро. Так как текст выше идёт как бы со стороны восприятия Гуй Ша, вероятно, поэтому ведерко зацензурили, ведь Гуй Ша не знает, что за предмет делает Лю Куана невидимым. Но всё равно предложение крайне странное.

Луну на некоторое время заслонили облака, поэтому боль Гуй Ша поутихла.

Он лежал неподвижно, дыхание его постепенно начало выравниваться.

Слова, которые он не мог раньше чётко расслышать из-за боли, теперь ясно зазвучали:

– … Я знаю, что ты влюбилась в деревенского Эр-лана,

Но он не круче Лю Куана.

Потому что я талантлив и при бабках,

Супер высокий,

С длинными ногами.

Я не сравним с этим Эр-ланом!..

Гуй Ша всё это время молча прислушивался, как вдруг разразился смехом.

– Лю Куан, что это за песня?

Лю Куан перестал петь и широко улыбнулся.

– Её придумал я, разве не круто?

Договорив, он снова стукнул палочками:

Бам!

Гуй Ша посмотрел на Лю Куана. Его рот растянулся в простодушной улыбке.

– Почему ты плачешь? – неожиданно спросил Гуй Ша.

– А?

– Ты плачешь.

Лю Куан принялся вытирать руками мокрое лицо.

Словно устыдившись, он начал ещё сильнее его тереть.

– … Я слишком увлёкся, – пытаясь оправдаться, тихо проговорил он.

Гуй Ша нахмурился.

Осознав, что эта причина звучит слишком неправдоподобно, Лю Куан всё-таки признался:

– … Просто… я кое-что вспомнил… Отец постоянно бил меня… слишком больно…

Лю Куан улыбнулся, чувствуя себя в некоторой степени жалким, поэтому пояснил:

– … Пустяки! Детей часто бьют… Просто меня избивали гораздо больше, чем обычных детей в воспитательных целях…

Чем больше Лю Куан говорил, тем сильнее смущался.

– Разве тебя не лупил отец в детстве? Ха-ха, ха-ха…

– Нет, – ответил Гуй Ша. – Отец никогда не бил меня.

– Значит, тебе повезло.

– Отец видел меня всего дважды, – после небольшой паузы Гуй Ша продолжил: – Он отказался от меня.

«… Неловко получилось».

Лю Куан вспомнил, что Гуй Ша воспитал шифу из Гуймэнь.

– … Тогда, наверное, тебя поколачивал шифу…

– Шифу никогда не поднимал руку на учеников, если ему кто-то не нравился, он убивал его на месте.

– Но я выжил, – после небольшой паузы добавил Гуй Ша.

Лю Куан замер.

Гуй Ша моргнул. На его ресницах всё ещё оставались капли крови, которые не успели засохнуть, поэтому он вытер лицо. Его рука была вся в крови.

Глаза застилала пелена красного цвета.

Ему вдруг захотелось что-то сказать.

– Ты знаешь, как я смог выжить?

Гуй Ло часто беседовал с Гуй Ша.

«Я ценю тебя больше всех, потому что ты дитя Гуй Юэ».

«Поэтому иди. Надеюсь, в этот раз ты снова выживешь».

Его «тренировки» были следующими: иногда это дюжина волков, порой пять тигров, время от времени было около двадцати детей.

Использовались яд, мечи и боевые искусства.

Выжить должен был только один из них.

И каждый раз это был он.

– Значит, ты с самого детства убивал много людей? – спросил Лю Куан.

– Угу.

— Не расстраивайся… Это не твоя вина… — сказал Лю Куан, но про себя подумал: «… Хочу обнять его».

Гуй Ша посмотрел на него в недоумении:

– Почему я должен расстраиваться?

– А?

– Если не я их убью, то они убьют меня. Чем быстрее я со всем покончу, тем быстрее смогу поесть, – равнодушно ответил Гуй Ша.

«… Больше не хочу его обнимать».

«Хочу затоптать его ногами».

Облака продолжали плыть, вот-вот снова должна была высунуться луна.

Гуй Ша практически ощущал, как начинают подниматься волны боли.

– Поспи, – сказал он.

– Угу, – кивнул Лю Куан. – Я спа-а-ать.

Он откинулся на спинку стула и зевнул. Вскоре послышалось ровное дыхание.

Гуй Ша посмотрел на него и недовольно сказал:

– … Свинья.

Гуй Ша заметил, как облачная дымка начала рассеиваться и вновь появилась луна. Голову снова охватила тупая боль: тёплая кровь вот-вот должна была хлынуть из ушей и глаз.

Лю Куан уже давно довольно сопел.

Гуй Ша не ожидал, что состояние, которое он меньше всего желал кому бы то ни было показывать, увидит именно этот человек.

Более того, он и подумать не мог, что когда-нибудь вообще захочет с кем-то поговорить о своём прошлом. Жалком и унизительном прошлом.

Тем более с Лю Куаном, который распевает непонятные хулиганские песни.

«Невозможно».

Он сделал шаг назад, сел на пол и спокойно закрыл глаза. Внезапно он ощутил поднимающуюся бурю яростной резкой боли.

Перевод: Теххи Шекк

Праведный целитель*.

* 救死扶伤 (jiùsǐ fúshāng) – спасать от смерти, заботиться о раненых, исцелять умирающих и облегчать страдания больных (о благородной работе медицинских работников).

– Лю Куан, Лю Куан, проснись!.. – Мусорное Ведро настойчиво пыталось докричаться до человека, который дрых подобно мёртвой свинье…

Лю Куан рассеянно открыл глаза. Его взор застилала пелена, поэтому он протёр глаза. Лю Куан смутно увидел силуэт человека перед собой. Сон как рукой сняло!

«… Ебать!»

«… Суперкрасотка!»

У окна стояла женщина, облачённая во всё чёрное. Всё, что успел рассмотреть Лю Куан – это чёткий профиль лица.

Волосы женщины были туго собраны на голове в пучок. У неё были стройная фигура, белоснежная кожа и безразличный холодный взгляд.

«Разве это не та же женщина, что я встретил на постоялом дворе «Чжоу»? Тогда я даже присвистнуть хотел, но сдержался!»

Лю Куан принялся тщательнее растирать глаза, чтобы окончательно избавиться от остатков сна. В этот раз он сдерживаться не стал и громко свистнул!

– Эй! Красавица, а как тебя зовут?

Красавица в чёрном резко повернулась. Лишь мельком взглянув на Лю Куана, она нахмурила свои изящные бровки и снова отвернулась, сказав:

– … Глава клана, раз всё хорошо, то я ухожу.

Только тогда Лю Куан заметил, что неподалёку сидел Гуй Ша на стуле!

– Эй… глава клана, утречка…  – сконфузившись, сказал он.

Гуй Ша даже не посмотрел на него, лишь кивнул красавице в чёрном. Она тут же испарилась.

– Пойдём, – Гуй Ша поднялся и направился к выходу.

– Эх-х! – Лю Куан поплёлся за ним.

– Эй, Лю Куан, сними с меня эту тряпку, она цепляется за колёсики! – раздались слова Мусорного Ведра.

Лю Куан вспомнил про существование Мусорного Ведра и снял с него занавеску. Гуй Ша шёл впереди на расстоянии трёх метров от них, поэтому Лю Куан указал в то место, где недавно стояла красавица в чёрном, и беззвучно спросил, пошевелив лишь губами:

– Кто эта женщина?

– Я слышал, как Гуй Ша обратился к ней Гуй У. Судя по всему, она из клана Гуймэнь, но больше я ничего не знаю. Разве что… только что она говорила… как Хуа Лиянь и Мо Шаохуа отправились на гору Модэн.

Пока они шли, Лю Куан заметил, что Гуй Ша двигается гораздо медленнее, чем прежде. Лю Куан не осмелился поторапливать его, поэтому медленно следовал за ним всё также на расстоянии двух-трёх метров позади.

Внезапно Гуй Ша споткнулся и начал падать. Лю Куан бросился к нему, чтобы подхватить, однако тот оттолкнул его!

Лю Куан не успел вовремя среагировать, поэтому упал на землю.

Он остолбенел, потому что не ожидал ничего подобного. Лю Куан оскалился и забормотал что-то себе под нос.

Однако стоило ему поднять голову, как перед глазами появилась нерешительно протянутая рука Гуй Ша. На рукаве было огромное пятно крови. Из-за того, что его одежда была чёрной, кровь виднелась лишь на серебристой кромке рукава. Красное смешалось с чёрным. Цвета практически невозможно было различить.

Лю Куан посмотрел на протянутую костлявую руку и на мгновение замешкался, не зная как поступить. Гуй Ша вытянул руку сильнее, его лицо выражало нетерпение, словно он хотел сказать: «Если ты сейчас не возьмёшь, я уберу её».

Лю Куан схватил его за руку и быстро поднялся, однако немного не рассчитал силу и начал падать прямо в объятия Гуй Ша.

Лю Куан спешно откинулся назад, что не позволило ему оказаться в объятиях.

У него отлегло от сердца: «Фух, повезло-повезло. Если бы это произошло, боюсь, что он снова бы меня толкнул».

Он опустил голову и начал спешно благодарить, не забыв отпустить руку Гуй Ша.

Гуй Ша безразлично хмыкнул.

Они совершенно забыли, что Лю Куан упал на землю именно из-за Гуй Ша.

Последний мельком взглянул на свою правую руку, сжал кулак, а затем медленно его разжал.

Он впервые держал кого-то так крепко за руку.

«Такая тёплая».

«Странно».

Вернувшись в постоялый двор «Чжоу», Гуй Ша взял и посмотрел на записку, лежащую на столе. С лицом, лишённым каких-либо эмоций, он положил её на место.

Лю Куан последовал его примеру: взял записку и прочитал, после чего, побледнев от страха, вскрикнул:

– Что?! Хуа Лиянь ушёл?! Зачем он отправился на гору Модэн?!

Гуй Ша холодно посмотрел на него.

– Разве ты не знал об этом?

…

– А? Что я должен был знать?! – Лю Куан продолжил прикидываться дурачком.

Гуй Ша ухмыльнулся, сделал шаг вперёд и наклонился очень близко к Лю Куану, отчего у последнего сердце сжалось.

– … Неужели твоя невидимая вещь не передала тебе мой разговор с Гуй У?

Лю Куан с облегчением выдохнул и моргнул, сказав:

– … Разве такое возможно? Это просто обычная вещь.

– Тогда почему ты накрыл её занавеской? – спросил Гуй Ша, после чего заявил тоном, не терпящим возражений: – Не лги мне.

Лю Куан оскалился: «Твою мать! Похоже, вчера я был не в себе, раз пожалел его!»

Но, к счастью… Гуй Ша не знал, что именно Лю Куан науськал Хуа Лияня на самовольный уход.

Как и время его отъезда. В записке говорилось: «У Мо Шаохуа на сердце неспокойно, ему трудно держать себя в руках… Боюсь… опасность… придётся… и правда…»  – и подобные причины, которые также были идеей Лю Куана.

На самом деле Лю Куан всё ещё беспокоился из-за придуманного оправдания для «наложника» Хуа Лияня, который пошёл налево от Гуй Ша. Но, как оказалось, сам Хуа Лиянь совсем не беспокоился об этом. Где-то глубоко в душе Лю Куан чувствовал, что к выдуманному им для хозяина зала предлогу трудно было придраться*.

* 滴水不漏 (dī shuǐ bù lòu) – и капля воды не просочится; обр. ни к чему не придерёшься, без сучка и без задоринки; комар носа не подточит; не проговорился; ничем себя не выдал.

Гуй Ша, в свою очередь, подумал, что этот Хуа Лиянь лишь в край обленился. Всё, чем он занимался – это болтал попусту и шатался с посторонними. В течение последних двух дней у него не было никаких заданий, потому что им пришлось просто ждать, когда Мо Яньчжэнь, эта трусливая черепаха, вытащит свою голову из панциря и придёт на верную смерть. Поэтому Гуй Ша особо не стал вникать в дела Хуа Лияня, решив, что тот, вероятно, разведает обстановку в клане Мо и спровоцирует парочку убийств.

Он посмотрел на правую руку с золотой цепочкой и слегка нахмурился: «Без Хуа Лияня именно мне придётся сутками напролёт быть подле Лю Куана. Слишком хлопотно».

Лю Куан подошёл и взял записку. Указав на последнее предложение, его глаза загорелись.

В записке говорилось: «Я беспокоюсь, что Лю Куан доставит неудобства главе клана из-за моего отсутствия. На самом деле глава клана может просто связать Лю Куана с одним из демонов».

Конечно же, эту фразу умолял со слезами на глазах вписать Лю Куан. Несмотря на то, что он весь день проводил с Хуа Лиянем и молча злорадствовал над его павлиньими повадками, тем не менее, он не мог не испытывать некоторого самовлюблённого беспокойства: «А если я случайно положу глаз на этого гомика?»

Однако стоило ему подумать, что придётся всё время неразлучно следовать за этим демоническим главой клана Гуй Ша, как всё тело задрожало от страха.

«Такая жизнь безнадёжна!»

Гуй Ша бросил на него безразличный взгляд.

Лю Куан широко улыбнулся, его лицо так и светилось воодушевлением.

– Глава клана, «один из демонов» звучит неплохо…

Лёгкая улыбка тронула губы Гуй Ша. Он схватил Лю Куана за голову и аккуратно отодвинул в сторону со словами:

– Мечтай дальше.

Лю Куан тут же шарахнулся от него, в то время как на его лице отразилось полнейшее разочарование. Ему ничего не оставалось, кроме как несколько снизить свои запросы:

– Хмм, может, тогда поищем кого-то ещё. На самом деле сойдёт кто угодно…

«Лишь бы это был не ты» – глубоко в душе подумал Лю Куан.

– Забудь, – сказал Гуй Ша. – Следуй за мной. Это лишь небольшое затруднение, не более. Так даже лучше, мне как раз не хватало личного слуги.

Не то чтобы Гуй Ша не думал о том, что связать Лю Куана с одним из демонов будет гораздо удобнее. Проблема заключалась в его способности становиться невидимым, более того, сегодня Гуй Ша понял, что это существо – живое. Этот факт насторожил его.

В этот раз Гуй Ша сковал себя с Лю Куаном по двум причинам: первая – проверить воздействие Лунной тюрьмы, вторая – он не хотел оставлять его в Гуймэнь.

… Кроме того, этот человек пытался сбежать уже дважды.

Несмотря на то, что по жизни он был одиночкой, к тому же только что прошло пятнадцатое число… На самом деле в ближайший месяц ему не стоит беспокоиться о внезапном нападении, как и о ещё одной обременительной ноше. В последние два дня он был вместе с Лю Куаном и почувствовал, что… это довольно неплохо.

Гуй Ша посмотрел на печальное лицо Лю Куана и неторопливо сказал:

– Что? Не хочешь быть вместе со мной?

«Я не хочу! Не хочу! Конечно, не хочу! Я не хочу быть с тобой, блять!!!»

Сердце Лю Куана полыхало, однако улыбка всё так же сияла на лице.

– Быть с главой клана, конечно же, большая честь для меня! Каждый раз, как я вижу вас, ощущаю воодушевление и прилив сил!!!

Лю Куан подумал, что ему стоит написать книгу под названием «Как стать настоящим холуем*»!!!

* 狗腿子 (gǒutuǐzi ) – букв. собачья нога приспешник, пособник, прихвостень, холуй; предатель.

Гуй Ша улыбнулся и кивнул. Во время ужина он даже любезно наградил Лю Куана куриной ножкой.

После ужина он приковал Лю Куана к кровати, помылся, переоделся, после чего лёг на кровать и уснул.

Лю Куан заметил, что Гуй Ша довольно быстро провалился в глубокий сон. Он неподвижным взглядом уставился на поясной карман спящего.

Ключ от золотой цепочки находился именно там.

Лю Куан сглотнул и нервно вытянул руку…

Он дважды помахал ею перед закрытыми глазами Гуй Ша.

Никакой реакции.

Сердце Лю Куана гулко билось: если на этот раз у него всё получится… Он облизал пересохшие губы. Убрав руку от лица Гуй Ша, он переместил её к талии.

Шорх…

Его руку крепко схватили. Веки Гуй Ша медленно поднялись, обнажая пару чёрных затуманенных глаз.

Громко бьющееся сердце Лю Куана резко остановилось.

– Ты… что делаешь? – низким голосом медленно проговорил Гуй Ша.

Лю Куан моргнул и, выдавив из себя притворную улыбку, сказал:

– Эмм, почему у тебя такие длинные ресницы? Они настоящие?..

Гуй Ша оттолкнул его руку, чётко проговорив каждое слово:

– Закрой. Рот. И. Спи.

– Что ж, хорошо… – вздохнул Лю Куан, после чего забормотал себе под нос: – Да не могу я заснуть…

Ему ничего не оставалось, как с большой неохотой улечься на деревянный пол.

Гуй Ша вновь закрыл глаза. Лю Куан медленно выдохнул, вложив в этот выдох весь накопившийся гнев. Вытянув руку, он попытался стянуть со спины промокшую насквозь от пота одежду.

– Фух…

К счастью, он непревзойдённый актёр.

Вот только…

Лю Куан схватился за грудь.

«Почему оно так быстро бьётся?»

«Более того».

«… У Гуй Ша такие красивые глаза».

***

[Глухие горы]

Захолустная горная тропа заросла кустарником. Всё вокруг окружала сорная трава.

Также там находилось два человека, следующих друг за другом: один в белом, второй в зелёном.

У человек в белом на лице была надета серебристая маска, в руках – белый веер с нефритовой подвеской. Его поступь была ровной и спокойной, а силуэт – утончённым и изящным. Благодаря не быстрому, но и не медленному шагу вокруг него распространялась необыкновенная аура.

Однако человек в зелёном выглядел удручённым. Удар по руке, затем по ноге. После ещё одного удара по ноге он потёр поясницу. Снова схватился за поясницу. Его ноги тряслись. А изо рта непрерывно вылетали жалобы. Из его лысой макушки уже пробился небольшой пушок. Он был подобен монаху, который только-только вернулся в светский мир. Однако выражение подлости на лице не имело ничего общего с монахом.

Разве это не Гуй Ша с Лю Куаном?!

Это совместное путешествие действительно горестное и унылое. Лю Куан спросил, зачем они здесь, на что Гуй Ша безразлично кинул пару слов:

– Ради исцеления раненых.

В глубине души Лю Куан усмехнулся: «Ага, как же! Будто я поверю в это».

Неожиданно вдали показался красный свадебный паланкин для невесты. Этот паланкин двигался размеренно в окружении сопровождающих силуэтов. Однако, если присмотреться повнимательнее, можно разглядеть впереди двух служанок в вуали.

Тут же выпрямившись, мужчина в зелёном оживился и принял вид благовоспитанного человека, натянув непринуждённую весёлую улыбку.

Лю Куан с явным недовольством потрогал свою лысую голову и с сожалением вздохнул, сокрушаясь, что ему не позволили надеть парик.

«Я ведь тоже теперь избалованное дитя цзянху…»

Служанки с паланкином становились всё ближе и ближе. Ему было любопытно, что за несравненная красавица сидит внутри.

Лю Куан громко свистнул и подмигнул двум красивым служанкам, изогнув свои губы в улыбке… Он сотни раз упражнялся перед зеркалом, поэтому считал, что его улыбка самая лучшая.

Но кто бы мог подумать, что служанка, и глазом косо не взглянув*, продолжит идти вперёд. Она даже не посмотрела на него.

* 目不斜视 (mùbùxiéshì) – и глазом косо не взглянуть (обр. в знач.: держаться корректно; не отвлекаться, не смотреть куда не следует).

Самоуверенность Лю Куана слегка пошатнулась, когда он возмущённо подумал: «Ну конечно! Всё дело в отсутствующих волосах. Моё обаяние сошло на нет!!!»

Лю Куан был зол на маленькую служанку, но когда он повернулся, встретился с довольно странным взглядом Гуй Ша.

Сейчас в его мозгах было явно не больше одной извилины, потому что, удивлённо уставившись на Гуй Ша в ответ, он спросил:

– Чего ты так уставился?! Я красивый, да?

Гуй Ша замер на миг и неожиданно начал тщательнее всматриваться в Лю Куана: «Только что он скандалил. Его брови возмущённо вздёрнуты вверх, не очень бледная кожа покрылась лёгким румянцем. Возможно, он рассердился из-за того, что я игнорировал его. Агатовые глаза светятся энергией. Это совсем не похоже на то, что я видел раньше».

Гуй Ша смотрел на него довольно долго, отчего Лю Куан в конце концов смутился. Мучительно размышляя о том, какой смертельный проступок он совершил в этот раз, Лю Куан уже собирался опуститься на колени и молить о прощении.

– Не такой уж и красивый, – неторопливо сказал Гуй Ша.

– … – Лю Куан.

Кто бы мог подумать, что стоило Гуй Ша договорить, как из паланкина выскочила чья-то фигура.

– Дурной Лекарь! – возбуждённо заорал тот человек.

Гуй Ша приподнял бровь: «Давненько я не видел, чтобы кто-то так прямо меня называл».

В последний раз это было три года назад.

Присмотревшись повнимательнее, он узнал это лицо!

Лю Куан также с некоторым любопытством разглядывал молодого человека.

Этот человек имел элегантную внешность. Несмотря на то, что одет он был в красные одежды, вовсе не выглядел неуместно или вульгарно. Его брови были нахмурены, словно что-то его сильно беспокоило. Даже алая родинка меж его бровей излучала злобу.

Он решил не церемониться:

– Прошу господина Дурного Лекаря отправиться на встречу кое с кем…

– А может меня настоящего? – плавно растягивая слова, спросил Гуй Ша.

Молодой человек кивнул. Люди, несущие паланкин, расступились. Он приподнял занавеску, но, к удивлению, его пальцы слегка дрожали.

Лю Куан посмотрел на лежащего внутри человека в белом: его лицо было очень бледным, губы бледно-серыми, словно обескровлены, щёки впалые, а худое тело обтягивала простая белая одежда. Если бы не яркие глаза, он бы ничем не отличался от белоснежного безжизненного листа бумаги.

В этот момент Лю Куан понял, почему они потратили столько сил на переноску паланкина. Этот человек болен. Он бы точно не выдержал тряску от поездки на лошадиной повозке.

Гуй Ша скользнул по нему взглядом, после чего просто сказал:

– Цвет паланкина следует сменить на белый*.

* Красный в Китае – цвет бракосочетаний, белый – траурный.

Он повернулся, намереваясь уйти.

Молодой человек схватил Гуй Ша за рукав и с покрасневшими глазами злобно заговорил:

– Невозможно! Разве ты не Дурной Лекарь?? Ты же можешь вылечить кого угодно!

Гуй Ша холодно одёрнул рукав.

– И что с того? Разве этот человек стоит моих усилий?

– Ты… – душераздирающе закричал молодой человек.

– … А-Шан! – напрягая последние силы, позвал мужчина в белом из паланкина. А-Шан в панике бросился к нему.

Человек в белом посмотрел на Гуй Ша и слабо улыбнулся, будто извиняясь.

– … Прошу прощения, А-Шан ведёт себя слишком грубо… кхэ-кхэ…

Затем он сказал уже А-Шану:

– Поехали… кхэ-кхэ… – договорив, он очень сильно закашлял.

Лю Куан с ужасом наблюдал, как этот человек выкашлял полный рот крови!

Лицо мужчины побледнело ещё сильнее. Вскоре его голова наклонилась – он потерял сознание.

А-Шан задрожал и вытер капли крови у его рта. Повернувшись, он посмотрел на Гуй Ша и сквозь сжатые зубы чётко проговорил каждое слово:

– Спаси его, и я отдам тебе всё что угодно.

Гуй Ша усмехнулся.

– В прошлый раз ты просил исцелить его глаза и взамен отдал мне единственную вещь, что имела ценность в твоей семье Юэ. Как думаешь, чем ещё ты можешь меня заинтересовать?

А-Шан внезапно замер.

– … Как можно называть А-Шан* вещью?.. Она… что с ней?..

* Речь идёт о разных людях. У мальчишки в красной одежде имя 尚 (шан) «чтить / уважать», та, про кого они сейчас говорят 伤 (шан) «повреждение / рана».

– Тебе незачем беспокоиться об этом. Отдавая её мне, ты уже не считал её человеком.

А-Шан открыл рот и, словно в трансе, зашептал:

– Но это ты… Ты сказал, что единственный способ исцелить глаза А-Лина – это обменять на неё…

Руки А-Шана медленно сжались в кулаки. Лю Куан заметил, что его глаза окрасились скорбью.

Он медленно закрыл глаза, а когда открыл их вновь, в них не было ничего, кроме решимости:

– Спаси его снова. Я готов поставить на кон свою жизнь.

Гуй Ша посмотрел на него в некотором изумлении.

– Зачем мне твоя жизнь? Разве в твоей жизни есть что-то стоящее?

Однако немного подумав, Гуй Ша вдруг рассмеялся и сказал:

– Хотя есть кое-что… Когда этот человек проснётся, ты сразу же придёшь ко мне. После этого вы никогда больше не увидитесь.

Сначала А-Шан удивился и не поверил, после чего остолбенел ненадолго и едва слышно дрожащим голосом проговорил:

– … Хорошо.

Перевод: Теххи Шекк

День рождения.

«Ах… Глава клана, я люблю тебя»

Маленький бамбуковый домик скрывался в тени густых деревьев. В этом месте практически никто не жил, однако хижина выглядела ухоженной. Деревья укрывали от палящего солнца, но оставался небольшой зазор, через который проникал слабый прохладный ветер. Здесь неплохо можно отдохнуть как телом, так и душой.

– Цзынь… Цзынь … – раздался тихий звук в бамбуковом домике. Человек, лежащий на кровати, хоть и выглядел гораздо лучше прежнего, но всё ещё был слаб. Он открыл глаза и увидел лысого мужчину на полу, одетого в зелёные одежды. Тот был прикован к бамбуковому столбу очень тонкой золотой цепочкой.

Этот мужчина откуда-то достал небольшую проволоку и с чрезвычайно сосредоточенным видом пытался взломать замок на наручах от цепочки. Однако замок никак не поддавался даже спустя очень много времени. Лицо молодого человека выражало сильную нервозность, а изо рта непрерывно сыпались ругательства и неприятная для слуха брань.

Исхудавшего мужчину на кровати эта ситуация позабавила, поэтому он спросил с лёгкой улыбкой:

– Маленький молодой господин, что это ты делаешь?

Лю Куан вздрогнул с перепугу и выронил проволоку. Он обернулся, но заметил лишь изнурённого болезнью человека в белом, поэтому спустя мгновение весь его страх испарился. Лю Куан поднял проволоку, дважды потянул её за концы, но затем окончательно отбросил в сторону.

Он прислонился к столбу, посмотрел на больного мужчину и сказал:

– Оуу, ты наконец-то проснулся.

Затем он погладил себя по голове, будто что-то вспомнил, и продолжил болтать:

– Эмм, тот парень по имени Юэ Шан, просил передать тебе, что он ушёл в деревню купить лекарственные травы, поэтому тебе не стоит беспокоиться.

Мужчина слабо улыбнулся. Лю Куан заметил, что этот человек довольно красив и элегантен, а его улыбка могла расположить к нему любого.

Лю Куан подошёл к нему поближе.

– Меня зовут Лю Куан. А тебя… тебя как?

– Сяо Лин, – мужчина улыбнулся ещё более мягко. – Меня зовут Сяо Лин.

У них завязался разговор. Этот человек располагал к себе. И хотя Лю Куан пробыл в этом месте довольно много времени, он впервые встретил кого-то, с кем было бы так легко общаться. До этого он сталкивался либо с полководцем, который угрожал ему смертью; либо с девчушкой цундэрэ*, принявшей его за домашнее животное; либо же с холодным и пугающим до ужаса главой клана Гуймэнь; был ещё павлин Хуа, который делал и говорил раздражающие Лю Куана вещи.

* Цундэрэ – японский термин аниме и манги; о человеке, который часто скрывает свою симпатию к кому-чему-либо высокомерием и равнодушием.

Мужчина говорил довольно медленно и мягко, словно ему не хватало воздуха, однако это совсем не помешало Лю Куану радостно болтать с ним.

Лю Куан узнал, что они с самого начала планировали отыскать бамбуковую хижину, чтобы попросить знаменитого Дурного Лекаря выходить Сяо Лина. Но когда они прибыли, обнаружили, что хижина пуста. Они потеряли последнюю надежду и решили вернуться, но, к счастью, Юэ Шан услышал Гуй Ша, сразу же узнал его голос и бросился в погоню, вскоре догнав их.

– … узнал его голос… Я слышал, что они встретились три года назад. Оказывается, Юэ Шан… даже спустя три года помнит тот голос?

– Как же он мог не помнить? – Сяо Лин горько усмехнулся. – Если тебе каждый день снятся кошмары, то ты не сможешь забыть. Мне страшно даже представить, сколько раз А-Шан видел Дурного Лекаря во снах… Знаешь ли ты, почему твоего господина называют Дурным Лекарем?

– … Поч… Почему?

Сяо Лин повернулся к окну, его лицо выглядело довольно равнодушно.

Он заговорил слабым и тихим голосом, словно с рассветной зарёй и утренним ветерком этот голос вот-вот рассеется:

– Потому что за спасение людей он просит слишком омерзительную* цену.

* На китайском «дурной/омерзительный/гадкий/отвратительный» обозначается одним словом – 恶劣.

Сяо Лин обернулся и снова посмотрел на Лю Куана. Затем он закрыл глаза, а когда открыл их, его взгляд стал безмятежным.

– … Я… Три года назад он уже лечил меня. На самом деле это не было чем-то серьёзным: я всего лишь не мог видеть. С самого детства я был слеп, поэтому для меня это не имело особого значения. Но А-Шан уже давно разыскивал известного по всему цзянху… господина Дурного Лекаря, – Сяо Лин сказал так много, поэтому слегка выдохся. После небольшой паузы он продолжил: – В то время рядом с А-Шаном была девушка. Её звали Цзо Ушан. Несмотря на то, что она шимэй* А-Шана, её боевые искусства были гораздо лучше, поэтому с самого детства она защищала его. Больше всего она боялась, что кто-то будет издеваться над А-Шаном…

* Шимэй – младшая соученица.

– Получается, чтобы спасти тебя, Юэ Шан отдал её… господину? – Лю Куан вспомнил разговор между Юэ Шаном и Гуй Ша, поэтому перебил Сяо Лина, чтобы подтвердить догадку.

Сяо Лин тяжело вздохнул.

– Я знаю, что Ушан любила А-Шана. Когда она услышала условие, выдвинутое Дурным Лекарем для А-Шана, то не проронила ни слова. Ушан стояла на коленях перед Дурным Лекарем, умоляя спасти меня… С тех пор о ней ничего не было слышно… И в цзянху никто не говорил, что при Дурном Лекаре появился новый человек… я тоже не знаю…

Голос Сяо Лина становился всё тише и тише, и, в конце концов, затих.

В какой-то момент на улице полил дождь. Летние дожди сильны и порывисты. Капли размером с соевые бобы громко стучали по соломенной крыше, из-за чего повисла гнетущая и тяжёлая атмосфера.

Сяо Лин вытянул свою худую ледяную руку и медленно накрыл ею руку Лю Куана.

Он поднял голову, пристально уставившись на Лю Куана. Внезапно его взгляд изменился: он стал подобен острому клинку, приставленному к шее, от которого невозможно скрыться. А затем, слово за словом, Сяо Лин скорбно проговорил:

– … Что же? Скажи, что же в этот раз пообещал А-Шан Дурному Лекарю, чтобы спасти меня?!

– Бам!.. – ветер на улице что-то резко сбил, этот предмет с громким звуком упал с крыши на землю.

Лю Куан запаниковал и резко скинул руку Сяо Лина. Он отступил на шаг назад и низко опустил голову.

– Скажи мне, – в голосе Сяо Лина звучала мольба. Он внезапно закашлял, но продолжил говорить дрожащим голосом: – Кха-кха… Неужели… неужели он потребовал жизнь А-Шана?!

Лю Куан немедленно подбежал к нему, спешно вытер выступившие капли крови на губах, похлопал по спине, растерянно покачал головой и сказал:

– Успокойся, нет… это не… не жизнь Юэ Шана!

– Он хочет, чтобы Юэ Шан бросил тебя! – громко выпалил Лю Куан.

Сяо Лин на мгновение замер. В тот момент Лю Куан ясно увидел, как горе и страх постепенно рассеиваются в его глазах. В уголках губ Сяо Лина мгновенно расцвела слабая улыбка, подобная лёгкому ветерку, раскрывающему замёрзшие бутоны.

– Отлично, – спокойно и тихо проговорил он. Неожиданно в его голосе прозвучало облегчение.

Лю Куан удивлённо уставился на него, мгновенно забыв всё, что хотел сказать.

– А-Лин!

Распахнув дверь одним пинком, в хижину вошёл растерянный мужчина. Его волосы и одежда насквозь промокли от дождя, но в руках он что-то держал, будто ребёнка.

Это Юэ Шан, купивший лекарственные травы. Он держал нефритовую заколку для волос, словно это самое драгоценное сокровище.

Посмотрев на Сяо Лина, он показал заколку и воодушевлённо сказал:

– А-Лин, смотри, я купил на рынке заколку. Продавец сказал, что она сделана из высококлассного нефрита, поэтому может выводить токсины из организма. Разве не здорово, что она такая полезная?

Раньше Лю Куан воровал и перепродавал нефрит, однако он ни разу не слышал о нефритовых заколках, которые способны выводить токсины из организма. Даже если нефрит имеет такие свойства, то его следует положить на солнечное сплетение и накрыть ладонью*.

* На самом деле китайцы и правда верят, что нефрит способен выводить токсины из организма и улучшать кровообращение, потому что в состав нефрита входят различные химические вещества (на байду упоминается цинк, магний, железо, медь). Нефрит – это силикат. Если говорить точно: в составе нефрита следующие элементы – кремний, кальций, магний, кислород, водород. Опционально – железо (волокнистый нефрит). Лю Куан имеет в виду, что даже если это правда, то, находясь в волосах, заколка не возымеет эффекта, потому что должен быть непосредственный контакт с кожей (иначе как он будет действовать?).

Как только Лю Куан услышал его слова, сразу понял, что того надули.

Осторожно держа заколку в руках, Юэ Шан положил её перед Сяо Лином. Его взгляд был полон надежды.

Сяо Лин посмотрел на Юэ Шана, тут же улыбнулся и сказал:

– Эмм, мне нравится… Поможешь надеть?

Юэ Шан аккуратно вытащил более изысканную заколку, которой были собраны волосы Сяо Лина, и вставил на её место халтурно сделанную шпильку, что принёс с рынка.

Его движения были аккуратными, мягкими и плавными, словно он опасался, что случайно разобьёт эту хрупкую вещь.

Он был так нежен, будто боялся, что причинит боль Сяо Лину даже от простого касания к волосам. Глаза Юэ Шана были наполнены любовной тоской, словно он хотел запечатлеть мгновение с этим человеком глубоко в сердце.

Лю Куан ощутил неловкость, поэтому тут же отвернулся, прислонился к бамбуковому столбику и более не смотрел на развернувшуюся сцену.

Поскольку Гуй Ша ненавидит большие скопления людей, Юэ Шан распустил всех служанок. Носильщики паланкина также ушли.

Обо всём необходимом для Сяо Лина позаботился Юэ Шан.

Благодаря доброте Сяо Лина, Лю Куан также мог отведать приготовленные со всей душою блюда Юэ Шана.

Блюда были неплохими, разве что несколько пресными и слишком лёгкими.

Гуй Ша также был вполне ими удовлетворён.

Сяо Лин с рождения болел чахоткой. На самом деле, он уже давно был на последнем исходе сил*. Однако под присмотром и лечением Гуй Ша с каждым днём Сяо Лину становилось всё лучше. Раз в три дня Гуй Ша делал иглоукалывание, а также выписал несколько рецептов и отправил Юэ Шана купить трав.

* 强弩之末 (qiáng nǔ zhī mò)  – дословно «стрела на излете пробивной силы не имеет»; обр. в знач.: силы на исходе, истощившийся, выдохшийся, ослабевший; на исходе, изжил себя, утратил силу.

Некоторые травы были довольно редкими, поэтому их нельзя было купить в деревне неподалёку. Юэ Шану пришлось самостоятельно отправиться в западные горы на их поиски.

Должно быть он уже давно заботился о Сяо Лине, потому что был знаком со многими лекарственными травами. Однако он часто возвращался после сбора лекарств весь покрытый ранами, так как его цингун был плох. Юэ Шана это не беспокоило. Он беззаботно, несмотря на покрытые кровью лохмотья, принимал лекарство и радовался, словно генерал одержавший победу.

Иногда он покупал всякие безделушки: чаще всего это были красные узелки*, либо же улыбающаяся куколка, сделанная, чтобы приманить удачу. Юэ Шан носил в основном одежу красного цвета** и пытался уговорить Сяо Лина надеть такую же, но тот наотрез отказывался. В итоге он даже Лю Куана вынудил обрядиться в красное.

* Красные узелки делают как оберег от злых сил (картинка будет в конце главы).

** В Китае красный цвет считается свадебным.

Как-то раз он вытащил талисман, на котором огромными иероглифами было выведено: «Долгих лет жизни!». Когда Лю Куан увидел это и услышал цену, то сначала потерял дар речи, а затем сразу же «прозрел»:

– И правда, богатые люди такие глупые! – ему даже стало немного совестно, ведь он сам когда-то выдавал себя за «великого святого». Лю Куан раздумывал, стоит ли и ему написать свой талисман, может быть, этот глупый ребёнок и его купит.

К счастью, Гуй Ша особо не заботило убранство комнаты. Будь на его месте Хуа Лиянь, то уже давно бы выгнал поганой метлой Юэ Шана.

Как-то раз, когда Гуй Ша не было рядом, Сяо Лин потерял сознание после иглоукалывания.

Юэ Шан с любовью вытирал пот со лба Сяо Лина. Лю Куану было скучно, поэтому он решил завести разговор.

Оказалось, что Юэ Шан из клана горы Юэ*. Кроме того, он не обычный ученик, а старший сын главы. Если бы он не повстречал Гуй Ша, то через год-другой мог бы возглавить клан горы Юэ.

* То есть «Лунная гора».

Клан горы Юэ широко известен по всему цзянху. Рассказывая об этом, Юэ Шан не скрывал своего самодовольства.

– Мы – праведный клан цзянху, священным долгом которого является уничтожение злодеев и обеспечение мирной жизни народа. За последние несколько лет клан Гуймэнь набрал обороты, хотя они с самого основания были не более чем последователями пути зла. Однако сначала времён всем известна простая истина – зло никогда не победит добро. Изначально я думал, что как только стану главой, то буду первым, кто соберёт всех известных глав кланов, чтобы уничтожить Гуймэнь! Даже если полностью изничтожить их не получится, по крайней мере, мы сможем на три-пять лет заставить прекратить этого главу клана Гуй Ша творить зло!

– В прошлом году я поймал одного человека из клана Гуймэнь, но, к сожалению, ей удалось ускользнуть. Однако мой хлыст оставил пару ударов на её плече, хах! Она оказалась не так хороша, как говорили…

Юэ Шан замолчал. Похоже, он только что вспомнил условие, благодаря которому Дурной Лекарь согласился помочь. Он опустил голову, будто пал духом. Однако вскоре он вновь поднял голову.

– … Хотя мне придётся следовать за господином Дурным Лекарем, но пока жив, я буду бороться со всеми, кто идёт в разрез с добром и следует пути зла!

Лю Куан с жалостью посмотрел на юношу, чьи глаза горели праведной справедливостью. Он молча покачал головой. Он не мог сказать ему этого вслух, но мысленно всё же проговорил: «Ты же следуешь за господином Дурным Лекарем, считай, что на пол шага уже ступил в клан Гуймэнь».

Множество человек приходило к ним. Они говорили Гуй Ша, что пришли за лечением. Однако стоило Гуй Ша озвучить условие, как большинство тут же уходило. Лишь один согласился, обливаясь слезами. Лю Куан не знал, что же такого потребовал Гуй Ша, но этот человек ушёл с разбитым видом, он практически не отличался от живого трупа. Тот, кого просил исцелить этот человек, судя по всему был отравлен. Гуй Ша лишь бросил ему фарфоровую бутылочку, и тут же отослал обратно.

Это было не так хлопотно, как исцеление Сяо Лина.

Сегодня Юэ Шан опять отправился за лекарствами, Сяо Лин спал. Лю Куан сидел на стуле, загорая на солнышке, и грыз яблоко.

Гуй Ша тренировался с мечом.

Элегантный мужчина с идеальной выправкой. Его выпады мечом были безжалостны. На лице – маска, из-за чего не видно свирепой физиономии. Лю Куан вдруг ощутил, что от этого мужчины невозможно отвести глаз.

Он даже забыл укусить яблоко.

Несмотря на то, что Гуй Ша упражнялся с мечом, он совсем не покраснел и не запыхался. Наоборот, он выглядел ещё более расслабленно.

– Глава клана, – не подумав, заговорил Лю Куан, – если ты когда-нибудь обеднеешь, то можешь пойти на улицу давать представления, деньги рекой польются.

Рука Гуй Ша, державшая меч, на мгновение дрогнула.

Лю Куан откусил яблоко и простодушно продолжил:

– Но тебе придётся надеть маску, иначе будет слишком страшно, ха-ха…

Гуй Ша бросил на него ледяной взгляд.

Лю Куан тут же отшатнулся и уронил яблоко, которое покатилось по земле. Лю Куан сложил руки перед головой, отчего цепь на левой руке задребезжала.

– … Глава клана, пощади мою презренную жизнь! Сегодня мой день рождения!!!

– День рождения? – изогнул бровь Гуй Ша.

– Хе-хе… Глава клана, прости меня ради дня рождения! Просто у меня язык без костей!!!

– Почему это я должен прощать тебя ради дня рождения?

– Эх, глава клана, вы в самом деле настолько далеки от жизни*? Что такое день рождения?! Это день, когда я появился на свет. Эй, это значит, что сегодня мой день! Разве не имею я права делать всё что хочу?!

* 不食人间烟火 (bù shí rénjiān yānhuǒ) – не есть приготовленную людьми пищу; обр. покинуть светский мир, отречься от мира, быть над материальным, свободный от мирских забот.

Договорив, Лю Куан сразу же расслабился, достал ещё одно яблоко и захрустел им, продолжив:

– Люди живут ради веселья, а день рождения – это особенный день, значит, нужно больше веселиться. Человек должен серьёзно относиться ко дню своего рождения, чтобы осознать ценность жизни!

Лю Куан будто что-то вспомнил, пожал плечами и добавил:

– Хм-м, моя мама так говорила. Я понимаю, что она сказала это из-за того, что не купила торт и боялась, что я расплачусь, поэтому она особо подчёркивала: «нужно веселиться».

На удивление Гуй Ша слушал очень внимательно, однако его внимание сосредоточилось совершенно не на том:

– Что такое торт?

– Это что-то вроде лунного пряника*, но больше и круглее. Он очень мягкий, нежный, сладкий, нет, даже прям приторный, по желанию можно добавить фруктов или ягод и обязательно свечку посередине. Но здесь таких не продают. Я всегда покупаю торт на свой день рождения.

* 月饼 (yuèbǐng) – юэбин, лунный пряник (пряник со сладкой начинкой, традиционное угощение на Праздник середины осени 中秋节).

Лю Куан поднял голову и жалобно посмотрел на него.

– У меня сегодня день рождения, может, вы снимите цепочку и позволите мне сегодня в честь праздника делать то, что я захочу?

Лю Куан с полными глазами слёз потряс рукой, на которой болталась цепочка.

Гуй Ша посмотрел на него и заметил, что Лю Куан уже был готов вот-вот забрать свои слова обратно.

Он медленно подошёл и сказал:

– … Хорошо.

Глаза Лю Куана округлились от удивления.

Лю Куану даже воздух показался более свежим, чем обычно, когда его освободили.

Он еле сдержался, чтобы не завалиться на землю и не начать кататься от радости.

– Ах… Этот уважаемый наконец-то свободен! – громко выкрикнул Лю Куан и запрыгал от переизбытка чувств.

– Глава клана, я так люблю тебя!

Лю Куан завыл как ненормальный, и галопом умчался на кухню.

Гуй Ша последовал за ним. Кончики его ушей слегка покраснели.

– Глава клана, пойдём в деревню?

– Не наглей.

– Глава клана… Клянусь, если буду себя плохо вести, то у меня выпадут все зубы, а моя хризантема* покроется язвами!

* То есть задница. (Ох уж эти стеснительные китайцы, всё им нужно завуалировать).

– … Наведи порядок перед уходом.

– Ах… Глава клана, люблю тебя!

Когда к вечеру они возвращались обратно в бамбуковую хижину, в руках Лю Куана было множество безделушек, которые Гуй Ша купил для него, а на лице именинника красовалось довольное выражение.

На небе ярко сияли звёзды и луна.

– Глава клана, почему ты такой добрый сегодня? Столько подарков мне надарил!

– Ты сказал, что в день рождения нужно веселиться, – тихо ответил Гуй Ша.

– Хе-хе, глава клана, не знал, что ты можешь быть таким сентиментальным… Я тоже подарю тебе подарок на день рождения, кстати… Глава клана, когда ты родился?

Гуй Ша некоторое время молчал.

– Я не знаю.

– А?

– Никто никогда не говорил мне этого.

Лю Куан замер, не зная, что ответить.

– Так вот как проходит день рождения, – слегка наклонив голову, медленно проговорил Гуй Ша. – Довольно интересно.

Он не знал, когда день его рождения, и, естественно, никто никогда не организовывал для него праздник. Никто не говорил ему, что в день рождения можно делать всё, что захочешь, и что имениннику принято дарить подарки. А также то, что в этот день нужно веселиться.

Сегодня он узнал много того, чего не знал раньше.

И всё же… есть чему завидовать.

Лю Куан пристально смотрел на него: лунный свет, подобный серебру, мягко освещал его, но почему-то Гуй Ша выглядел подавленно.

Перевод: Теххи Шекк

Натурал.

«Как же так… тебе, должно быть… чертовски неудобно»

В мгновение ока прошло больше двадцати дней. Гуй Ша отдал ему сундук набитый лекарствами. Скорее всего, этого хватит на целый год. Во всяком случае, этого точно должно хватить для полного исцеления от болезни.

Сяо Лин собрался уходить.

В день отъезда он позавтракал кашей с постным мясом и столетним яйцом*, которую приготовил Юэ Шан. Даже волосы Сяо Лина были аккуратно уложены Юэ Шаном, а в пучок вставлена заколка, купленная всё тем же Юэ Шаном. Всё выглядело так, словно ничего не происходит. Будто они вовсе не расстаются сегодня навсегда.

* «Столетнее яйцо» — популярная закуска китайской кухни; представляет собой яйцо, выдержанное несколько месяцев в специальной смеси без доступа воздуха.

После завтрака Юэ Шан сказал, что ему нужно купить кое-что.

Он не вернулся к тому моменту, как Сяо Лин вышел из хижины. Во дворе стояли лишь повозка и извозчик. Последний сказал, что его отправили сюда сопроводить Сяо Лина.

Сяо Лин сел в повозку и наконец покинул эту глухомань.

Лю Куан обернулся и заметил Юэ Шана, прячущегося в бамбуке за хижиной. Его глаза покраснели, но он так и не проронил ни одной слезинки.

Однако Лю Куан точно знал, что сердце Юэ Шана разрывалось от боли, и глубоко в душе он рыдал навзрыд.

Гуй Ша вернулся в бамбуковую хижину. Лю Куан последовал за ним. Наконец, он набрался смелости, чтобы дрожащим голосом спросить то, что лежало камнем на сердце уже более двадцати дней:

– Почему… почему ты так поступаешь?..

Гуй Ша бросил на него холодный взгляд, после чего безразлично ответил:

– Разве можно получить что-то просто так? Чтобы получить желаемое, разве не следует отдать что-то взамен?

После небольшой паузы он уже более пристально посмотрел на Лю Куана и добавил:

– Это истина, которой меня научили с детства.

Лю Куан был так зол, что не смог выдавить из себя ни одного слова: «Что за чушь!».

Он был наслышан о «подвигах» Гуй Ша от Сяо Лина: как тот требовал от бедняка плату в десять тысяч таэлей золотом; как заставил первого министра отказаться от должности и вернуться на родину; и как требовал у будущих родителей отдать своего первенца!

«Что это за “отдай это в обмен на то„? Да это же… это манипуляция! Он просто ставит людей в безвыходное положение!»

Гуй Ша странно посмотрел на Лю Куана, будто хотел что-то сказать.

Но затем он коснулся головы Лю Куана, на которой отрос уже заметный немного колючий на ощупь ёжик.

– Разве должно быть по-другому?.. – его голос прозвучал так тихо, что лёгкий ветерок с улицы тут же подхватил эти слова и унёс куда-то очень далеко.

– Когда мне было семь, Гуй Ло поставил условие: он спасёт моего второго старшего брата, но взамен заберёт меня с собой.

Лю Куан резко вскинул голову и тут же столкнулся с безгранично чёрными глазами Гуй Ша, которые, словно омут, затягивали всё глубже. Однако в них также виднелся лёгкий флёр, подобный не рассеивающемуся туману в утреннем лесу.

Отчего-то сердце Лю Куана замерло на миг. Он уставился в пол и низким голосом медленно проговорил:

– И что? Разве ты счастлив? Поступая таким образом…

– Вполне, – с улыбкой ответил Гуй Ша. Его голос был таким мягким, что в сочетании с этой улыбкой Лю Куан невольно вздрогнул.

– Я счастлив.

Лю Куан насторожился, не зная, как вести себя с этим безумцем.

Довольно долго он пытался прийти в себя, после чего вдруг открыл рот и неосознанно проговорил:

– Как же так… тебе, должно быть… чертовски неудобно…

Он медленно закрыл глаза. На лице Лю Куана промелькнула печаль. Гуй Ша заметил, как тело молодого человека слегка вздрогнуло.

Гуй Ша открыл рот. Его голос был подобен плеску чая, который аккуратно взбалтывали в чашке, опасаясь, что тот может пролиться:

– Как же так получилось… Каждый раз, как я вижу отца, бьющего своего ребёнка…моё сердце разрывается от боли.

В щели бамбуковой хижины задувал лёгкий горный ветерок, принёсший с собой аромат цветов османтуса с горных вершин. Этот цветочный аромат тянулся от вершин и горных рек, проносился мимо ветвей деревьев, птиц и рыб, оседая тягучим запахом всюду. Теперь он добрался и до людей, мягко рассеиваясь вокруг них.

Рука, которой Гуй Ша касался головы Лю Куана, вдруг замерла. Он вспомнил пятнадцатое июля и сумерки, которые опустились в тот день. Юноша с плотно завязанными глазами. Песня, которую он пел во всё горло. Но из-за того, что он пел слишком громко, казалось, будто он вопил от боли.

– Я остригу твои волосы*, – внезапно сказал Гуй Ша.

* Буквально: выбривать голову (при постриге в монахи). Однако есть ещё одно значение: «покидать родной дом». Возможно, Гуй Ша имел в виду, что как бы «отрезает» таким образом травмирующее детство Лю Куана. То есть он помогает ему «покинуть» дом (то есть отца). Но я лишь предполагаю.

Лю Куан резко вскинул голову.

Когда растерянный Юэ Шан вошёл в бамбуковую хижину, перед его глазами предстало невероятное зрелище.

Он увидел юношу в зелёной одежде, который сидел на стуле с закрытыми глазами. Его дрожащие руки были сцеплены вместе и лежали на коленях. Он стучал зубами от страха, а лицо выглядело так, будто он вот-вот заплачет от ужаса. Всё это выглядело так, словно девственную деву похитил влиятельный господин.

Прямо за ним стоял молодой господин в белых одеждах, лицо которого было невозможно рассмотреть из-за маски. Однако по весьма сосредоточенным и заинтересованным глазам молодого господина было понятно, что он весьма доволен собой.

В руках он держал меч.

Этот меч не был большим, однако в сравнении с головой сидящего, он казался прямо-таки огромным.

Тонкая рука двигалась из стороны в сторону весьма искусно. Она выглядела такой гибкой, словно держала кисть с тушью, а не клинок. От этих бесконечных взмахов в разные стороны разлетались тонкие пряди волос, которые плавно спускались с лезвия серебристого клинка.

– Это… Что за… Стрижка? – не удержавшись, ошалело спросил Юэ Шан.

«Может… лучше притормозишь…!!!»

Лицо Лю Куана уже залили горькие слёзы!

«Да в чём проблема этого Гуй Ша?!»

«Позволить Гуй Ша остричь меня?! Это не говоря уже о том, что я хочу отрастить обратно волосы, чтобы стать грациозным красавцем! От этого «парикмахера» у меня мороз по коже, я сейчас обоссусь, ясно?!»

Несмотря на то, что Лю Куан вполне чётко и ясно отказался от предложения Гуй Ша, тот был настолько жесток, что просто сделал вид, будто не услышал его. Таким образом он ясно продемонстрировал, что его предложения отказу не подлежат.

Изначально Лю Куан опасался, что Гуй Ша безжалостно обреет его как в прошлый раз, отчего у первого душа в пятки ушла и сердце чуть не остановилось. Тогда он чуть не помер на месте… Поэтому он, содрогаясь от страха, молил Гуй Ша немного притормозить с этой затеей.

Кто же знал, что Гуй Ша окажется таким послушным. Он и правда притормозил: медленно, локон за локоном, отрезая его волосы.

«Да он в сотню раз медленнее старухи, что пытается вдеть нитку в иголку!!! Эта пытка просто бесконечная!» – Лю Куан был на грани того, чтобы начать плеваться кровью и, наконец, умереть прямо на месте.

Меч, которым было убито бесчисленное множество людей, лихо кружил вокруг головы Лю Куана, из-за чего на его макушке медленно проступали маленькие капли холодного пота.

Юэ Шан смотрел, как раскрывается рот юноши на стуле. Звуки, которые вырывались из этого рта, были похожи на те, что издаёт кусок ткани, трепещущий от пустынного ветра.

– Глава… клана… глава клана-а-а… пожалуйста… можете как-то побыстрее!

Юэ Шан с удивлением увидел, как молодой господин Дурной Лекарь, который имел весьма скверный характер, на удивление, тут же согласился.

И уже в следующее мгновение его рука резко ускорилась – меч яростно заплясал*. Результатом стала идеально лысая голова, которая дымилась, как только что вытащенное из печи блюдо.

* Я позволила себе небольшую вольность в переводе для красоты словца, дословно: «сверкание мечей, яростная битва, атмосфера яростного сражения» (刀光剑影).

Пока Дурной Лекарь не убрал меч в ножны, Лю Куан выглядел так, будто находится под дурманом.

Он остолбенел, а затем ошарашено пощупал свою макушку.

«А что? Неплохо».

Гуй Ша заметил, что Юэ Шан так и застыл в дверях. Усевшись на стул, он бросил на него ленный взгляд и сказал:

– Подойди.

Юэ Шану не понравился его приказной тон, однако он был беспомощен: «Теперь я человек этого молодого господина Дурного Лекаря».

Гуй Ша бросил ему фарфоровую бутылочку со словами:

– Съешь это.

Юэ Шан откупорил бутылочку, перевернул и дважды постучал по донышку. Из неё выкатилась крохотная пилюля.

Он нахмурился и, даже не спрашивая, что это, положил её в рот и проглотил.

Даже если это какой-то яд или странное лекарство, Юэ Шан должен съесть, потому что так велел Дурной Лекарь.

Дурной Лекарь улыбнулся и медленно заговорил. Его голос звучал чарующе, особенно в сочетании с улыбкой и размеренным тоном. Однако складывалось впечатление, будто он не просто говорит, а проклинает слушающего.

– … Поздравляю с вступлением в Гуймэнь.

Юэ Шан резко вскинул голову. Он обнаружил, что человек перед ним в какой-то момент снял серебряную маску, обнажив злобное уродливое лицо!

– Гуй Ша! – не сдержавшись, закричал Юэ Шан.

Вслед за этим он душераздирающе завыл.

Юэ Шан почувствовал боль, схожую с разрыванием плоти, которая тянулась от плеча до пальцев. Он поднял руку и увидел, как черта за чертой, на ней вырисовывался странный символ.

Крупный пот, размером с соевое зёрнышко, заскользил по его лбу. Он не знал, от шока или боли, но его глаза резко округлились. Он выглядел так, будто собирался разразиться жуткой бранью, но лишь выкрикнул:

– Ты!

На злобном уродливом лице Гуй Ша обнажилась довольная улыбка, от которой у каждого увидевшего это пробежал табун мурашек по спине.

– Слишком шумно.

Мгновенно серебряная игла вылетела из его рукава и пронзила Юэ Шана. Его глаза закрылись, после чего он потерял сознание.

Лю Куан посочувствовал Юэ Шану.

Он прекрасно понимал, что Юэ Шану будет слишком трудно смириться с тем, что он стал частью клана, который ненавидел всем сердцем и грозился уничтожить. Ведь ещё недавно он говорил, что клан Гуймэнь его заклятый враг!

Когда Юэ Шан очнулся, его глаза были пусты, будто душа покинула тело. Это чем-то напоминало состояние Мо Шаохуа, когда Гуй Ша открыл ему правду.

Однако Юэ Шан не смог последовать примеру Мо Шаохуа: не есть, не пить, зарыться в гнездо и не выходить.

Потому что каждый раз, как приходило время еды, Гуй Ша насильно заставлял его готовить.

Таким образом, за готовкой Гуй Ша не давал ему отвлекаться на посторонние вещи, а также не позволял есть его вкусно приготовленную пищу.

Лю Куан наблюдал за человеком, которого только что заставили расстаться с тем, о ком он заботился всем сердцем. Кроме того, теперь он стал членом демонического клана и вынужден каждый раз готовить только вкусную еду, но есть её ему запрещалось. По его прекрасному личику плясали отблески костра, а ресницы отбрасывали длинные тени, которые била лёгкая дрожь от душераздирающей боли.

Лю Куан вздохнул. Он начал сомневаться в истинной причине, по которой Гуй Ша решил держать Юэ Шана при себе, поэтому, набравшись смелости, спросил:

– … Глава… глава клана… почему… вы решили забрать Юэ Шана?

В его голове промелькнула совершенно абсурдная догадка, от которой было даже смешно.

Гуй Ша какое-то время молчал, но затем всё же ответил:

– Тогда, когда я лечил глаза Сяо Лина, Юэ Шан готовил три дня подряд.

«Ладно, ладно, не стоило заводить этот разговор».

Лю Куан посмотрел на Юэ Шана, который помогал Гуй Ша готовить еду на костре, и вздохнул: «Почему этот Юэ Шан готовит так вкусно?!». Он покачал головой и откусил кусочек сочной, ещё дымящейся свиной рульки, которую Юэ Шан очень долго томил на огне.

«Ахуеть! Это, ебать, объедение!!!»

Бессовестный Лю Куан уже давно отбросил все эти мысли: «как же мне жаль Юэ Шана», «бедный Сяо Лин», «Гуй Ша совершил чудовищный поступок ради вкусной еды». Он просто уплетал за обе щёки свиную рульку.

Однако эта счастливая жизнь, наполненная вкуснейшим мясом, продлилась всего три дня.

Приближалось полнолуние.

В бамбуковом лесу нельзя было больше задерживаться.

У Дурного Лекаря была плохая репутация. Он оскорбил слишком много людей. За последний месяц около пяти-шести человек пытались тайком пробраться и убить его. Когда у Гуй Ша случится припадок из-за отравления, для многих это станет отличной возможностью для его убийства. Это проблема.

Также об этом ни за что не должен был узнать Юэ Шан.

Гуй Ша отправил голубя и уже на следующий день к ним пришёл человек.

Этим человеком оказалась не кто иная, как несравненно красивая, но очень-очень-очень безразличная, по мнению Лю Куана, Гуй У.

«Хм. Мне кажется, или атмосфера какая-то странная?»

«Почему Юэ Шан вдруг уронил половник?! И отчего его глаза так сильно покраснели?!»

– Ушан! – крикнул Юэ Шан с навернувшимися слезами на глазах. Он подбежал и крепко обнял Гуй У!

Честно говоря, в этот момент Лю Куан был по-настоящему ошеломлён! Этот Юэ Шан не плакал, когда уходил Сяо Лин, не плакал, когда осознал, что является членом демонического клана, и не проронил не единой слезинки, когда Гуй Ша заставлял его готовить, но не позволял ему есть! Но стоило появиться Гуй У, так он зарыдал навзрыд как маленький ребёнок, который пришёл жаловаться своей мамочке на все беды…

«Ой! Похоже это не совсем правильная аналогия?»

Лю Куан выделил главное из этой ситуации:

«Ебать, этот мальчишка осмелился обнять холодную красавицу!!!»

«Ебать, холодная красавица неожиданно улыбнулась».

«Ебать, она и правда улыбается!!!»

«Ебать, как же красиво…»

Они довольно долго обнимались, прежде чем с трудом отлипли друг от друга.

Тем, кто с таким трудом отлип, был Юэ Шан, что же касается Гуй У, то вначале она просто улыбалась, а потом её лицо вновь стало каменным. Правда, в её глазах всё ещё угадывался блеск, свидетельствующий о всколыхнувшихся чувствах.

– … Ушан, как ты тут оказалась? – вдруг вспомнив что-то, Юэ Шан тут же более тщательно начал рассматривать Гуй У.

Она некоторое время молчала, после чего тихо сказала:

– Теперь меня… меня зовут Гуй У.

Юэ Шан оцепенел и схватил Гуй У за руку.

Опустив голову, он неуклюже и суматошно расстегнул ремешок на её запястье. На белоснежной коже чётко проступало клеймо.

Клеймо было чёрного цвета, казалось, будто оно проросло сквозь кожу прямо от костей. Невозможно понять, что это за символ, но складывалось впечатление, что это какое-то заклинание, начертанное колдуном одним движением кисти. Если долго всматриваться в этот символ, то непременно почувствуешь, как тебя охватывает неописуемый ужас.

То же клеймо красовалось на запястье Юэ Шана.

Однако была и небольшая разница: у Гуй У прямо поверх клейма проходил глубокий шрам.

Гуй У вдруг что-то вспомнила и рывком отдёрнула руку. Глаза Юэ Шана вновь покраснели, когда он дрожащим и осевшим голосом спросил:

– … В прошлом году… на праздник фонарей… в тот раз, это ведь была ты?

Не говоря ни слова, Гуй У неторопливо застегнула ремешок.

Юэ Шан, всхлипывая, продолжил:

– … Это же ты, в тот день, это ведь была ты?! Я же говорил… разве мог человек с такими посредственными навыками, как я, победить демонического ученика?.. Конечно, это была ты…

Он протянул руку, собираясь коснуться раны Гуй У, но вдруг замер на полпути. От безысходности Юэ Шан вдруг зарыдал в голос.

– Прос… прости… прости, Ушан… Я правда не знал, что это ты… Тебе… тебе больно?..

Гуй У потихоньку принялась вытирать слёзы Юэ Шана.

– Всё хорошо, я тебя не виню, правда. Больше не болит, не плачь, А-Шан. А-Шан, не плачь…

Неожиданно, холодный, потерявший всякое терпение, голос прервал их:

– Гуй У, немедленно забирай Юэ Шана, и убирайтесь в Гуймэнь!

– Слушаюсь, – учтиво поклонившись, сказала она и, забрав с собой плачущего Юэ Шана, удалилась.

Повернувшись, Гуй Ша увидел Лю Куана, который, подперев щёку рукой, о чём-то глубоко задумался.

– Этот пейринг* довольно запутанный, – бормотал он себе под нос. – Я не понял, в конце концов, этот Юэ Шан заднеприводный или нет?..

* cp, или пейринг – ситуация, когда люди сводят (шипперят) определённых персонажей или людей.

Изначально он был уверен, что Сяо Лин и Юэ Шан – это та самая легендарная гей-пара, готовая умереть друг за друга. Что же касается Ушан… она просто очередной проходящий женский персонаж, козёл отпущения… Но сегодняшняя сцена как-то не вяжется с первоначальным предположением…

«Хмм… Неужели из-за того, что я встретил слишком много педиков, начал мыслить неправильно? Даже попытался из прекрасного гетеросексуального мужчины сделать заднеприводного?»

Гуй Ша поднял меч в ножнах, стукнул им Лю Куана по голове и сказал:

– Пошли.

Перевод: Теххи Шекк

Ужас.

Лю Куан предполагал, что на этот раз Гуй Ша ушёл из-за приближения пятнадцатого августа: надо было скрыться во время припадка от воздействия Лунной тюрьмы.

Он думал, что Гуй Ша, как и в прошлый раз, найдёт уединённое поместье в глуши для ночлега. Но, к удивлению, он начал лишь сильнее пробираться вглубь тёмного леса.

Гуй Ша шёл так быстро, что его ноги практически воспарили над землёй.

Лю Куан искренне верил, что Гуй Ша точно владеет легендарным цингуном. Однако из-за того, что за ним тащится такой бесполезный человек, как он, Гуй Ша не мог воспарить над землёй.

Он насильно тащил его за собой, и, хотя это экономило физические силы Лю Куана, запястья ныли от боли.

Мусорное Ведро подверглось ещё большим страданиям: Лю Куан доверху наполнил его съестными припасами. К счастью, Ведро было Небесной святыней, в противном случае вся еда в нём бы непременно испортилась!

Когда небо начало темнеть, Лю Куан набрался смелости и спросил Гуй Ша:

– Глава клана… куда мы идём?

– Тебе знать не обязательно, – холодно бросил Гуй Ша.

Лю Куан шмыгнул носом и промолчал.

Ему не хотелось понапрасну беспокоиться об этом.

«… По-моему, это дерево с хурмой и привязанной красной лентой у ручья… да-да, оно самое… мы проходили мимо него минимум трижды!!!»

«Да он же просто не хочет признавать…»

«Этот извращенец Гуй Ша просто заблудился!»

«Если я всё правильно посчитал, то завтра ночью будет полнолуние – пятнадцатое августа».

Лю Куан вздохнул: «Это и правда беспокоит меня…»

Гуй Ша нашёл небольшой пустырь и сел на большой камень. Лю Куану он приказал разжечь костёр.

Тот мало что соображал. Он так устал и проголодался, что ему было уже всё равно: будь то сухая еда или холодная земля, лишь бы просто дали отдохнуть. Какой ещё костёр? Однако, присмотревшись внимательнее к лицу Гуй Ша, который всё это время недовольно хмыкал и что-то бубнил под нос, Лю Куан не смог ему ничего возразить.

Он достал зажигалку, но кто бы мог подумать, что всего после пары использований она выдохнется. Он тяжело вздохнул и посмотрел на Гуй Ша. Тот сидел с прямой спиной и отдыхал, прикрыв глаза.

– Огня нет…

Потерявший терпение Гуй Ша бросил ему огненную палочку.

Лю Куан очень устал. Два дня назад шёл дождь, поэтому вся листва была мокрой. Как бы он не возился с огненной палочкой, огонь развести не получалось.

– Глава клана, я не понимаю, как зажигается огненная палочка. Господин, почему бы вам не показать мне. Я посмотрю, и впредь буду делать всё сам…

Гуй Ша открыл глаза и очень тихо проговорил:

– У меня нет сил. Руки болят.

Небо окрасилось в чёрный цвет. Трудно было рассмотреть лицо Гуй Ша, лишь лунный свет иногда освещал его. Его глаза еле заметно мерцали, напоминая озеро в лунном свете, а голос звучал очень мягко. Скорее всего, он и правда сильно устал, потому что его слова прозвучали с нотками томности, сиплости и беспокойства.

Лю Куан не ожидал, что надменный Гуй Ша вдруг скажет что-то подобное. По его телу забегали мурашки.

Он вспомнил, что сегодня прямо перед заходом солнца, случайно бросил взгляд на запястье этого человека. То ли из-за того, что Гуй Ша был неосторожен, когда схватился за цепочку, то ли его кожа была очень бледной (практически прозрачной), а может, он просто потерял шерстяную ткань, что дал ему слуга… Но золотой браслет от цепочки оставил на его почти белой коже чёткий багряный след.

– Разведи костёр… Я забыл взять светящуюся жемчужину. Слишком темно… – закрыв глаза, пробормотал Гуй Ша.

«Слишком темно?» – нахмурился Лю Куан. Ему показалось, что слух подводит.

«Неужели глава клана боится темноты?»

Лю Куану показалось, что, вероятно, он слишком много думает.

«Разве это возможно? Это точно тот человек, что предаёт всех огню и мечу? Нет такого зла, на которое не пошёл бы этот демон…»

Внезапно в его голове всплыли воспоминания о первой ночи в поместье полководца. Он видел лес, устланный светящимися жемчужинами, а в центре лежал Гуй Ша. А также тот факт, что каждый вечер Гуй Ша обязательно зажигал тусклую свечу.

«Ну ладно!»

Лю Куан молча взглянул одним глазком на Гуй Ша.

Он взял бесполезную зажигалку, в которой почти закончился газ.

– Я хочу использовать несколько очков, чтобы наполнить зажигалку газом, – прошептал он Мусорному Ведру.

Лю Куан и предположить не мог, что будет использовать свою «сверхспособность», чтобы разжечь костёр…

Свет от огня заструился по лицу Гуй Ша. Он то мерцал, то затухал, отчего невозможно было ясно рассмотреть лицо главы клана.

Гуй Ша резко распахнул глаза. Глядя на Лю Куана, он как будто слабо улыбнулся, а затем сказал:

– Спасибо.

«Спасибо?»

Лю Куан широко раскрыл глаза. Легкий холодок будто проник в каждую пору его тела. Он смело впился глазами в лицо Гуй Ша, хотя всё тело прошиб озноб: «Что-то не так!»

«Разве Гуй Ша стал бы его благодарить?!»

Он искренне верил, что Гуй Ша с большей долей вероятности однажды скажет, что хочет попробовать человечину. Но чтобы он выразил благодарность за разведённый Лю Куаном огонь – никогда!

Перед глазами Лю Куана вдруг замелькали воспоминания о всевозможных программах и фильмах… Последняя вкусная еда, которой кормят преступника перед казнью. Злобный биг-босс ухмыляется перед свершением казни: «Перед смертью исполню одно твоё желание…»

«Что ж…»

«Неужели Гуй Ша всегда говорит "спасибо " перед убийством?!»

Лю Куан вздрогнул.

Совершенно не обращая внимания на настороженного Лю Куана, Гуй Ша уже давно свернулся калачиком и уснул.

Лю Куан на протяжении всей ночи сидел с широко раскрытыми глазами в состоянии смертельно ужаса. Сегодня он больше всего опасался угрозы смерти, нависшей над ним.

Только глубокой ночью он, наконец, смог заснуть.

Наверное, он ужасно устал.

Даже Мусорное Ведро так утомилось, что уснуло, забыв разбудить Лю Куана.

Проснувшись на следующий день, Лю Куан посмотрел на небо и сильно удивился:

– Оказывается уже далеко за полдень!

Но что было ещё более невероятным – это до сих пор спящий напротив Гуй Ша.

Лю Куан не осмелился поступать безрассудно. Он проголодался и хотел перекусить, поэтому оцепенело уставился на Гуй Ша.

В этот момент он заметил, что солнце закатилось за горизонт.

Начинало темнеть. Небо застилал чёрный занавес. Лю Куан испугался.

Он вздрогнул, снова разжёг костёр и сел у огня. Боясь лишний раз шелохнуться, он осторожно посмотрел на Гуй Ша.

Серебряный диск луны, наконец, медленно взошёл, повиснув в центре ночного неба.

Ресницы Гуй Ша затрепетали, он медленно открыл глаза. Их взгляды встретились. Гуй Ша нахмурился и неторопливо произнёс:

– Почему ты всё время смотришь на меня? Это из-за того… из-за того, что я неприятен тебе?..

Он замолчал, а на лице промелькнула печаль.

Лю Куан мгновенно остолбенел: неужели его слух снова подводит? Однако он собственными глазами видел, как после сказанного глаза Гуй Ша покраснели.

«Гуй Ша вот-вот заплачет…»

«Пиздец!»

«Какого хрена?!»

«!!!»

Гуй Ша слегка склонил голову, словно сильно о чём-то грустил.

– … Наверное, я неприятен тебе… потому что похож на девочку…

Лю Куана мгновенно накрыла паника. Содрогаясь от страха, он ткнул Мусорное Ведро, лежащее неподалёку:

– Вед… Ведёр… Ведёрко, он… он что, одержим демоном?..

Мусорное Ведро тоже испуганно дрожало.

– Лю Куан… боюсь, что он просто сошёл с ума… – трясущимся голосом проговорило оно.

Гуй Ша поднял голову и, не моргая, уставился на Лю Куана:

– … Наверное, ты презираешь меня…

«Чт… что происходит?!»

«Эта обида в голосе… и полный ожидания взгляд…»

Лю Куан немного осмелел.

Он тяжело сглотнул и осторожно заговорил:

– Нет, нет, всё не так… Это… Малыш*, сколько тебе лет?

* 宝贝 (bǎobèi) – дорогой, любимый; прелесть; деточка, сокровище, золотко (обычно о детях). Так как Лю Куан предположил, что говорит с ребёнком, будем использовать вариант «малыш».

– Малыш… – Гуй Ша нахмурился. Вероятно, раньше никто к нему так не обращался. Он снова и снова повторял это слово, после чего улыбнулся и сказал: – Двадцать четыре.

Лю Куан на мгновение замер: «Я думал, он скажет четыре…»

Вдруг до него дошло: «Сегодня пятнадцатое августа. Вероятно, у него снова приступ… Может, он стал умственно отсталым из-за приступа?»

Обдумав эти мысли, Лю Куан ещё сильнее осмелел: «Точно. Даже если Гуй Ша всё ещё выглядит устрашающе, сейчас он самый настоящий идиот».

Лю Куан улыбнулся.

– Так как же тебя зовут?

Гуй Ша опёрся на руку щекой и задумался. Его глаза внезапно сузились, а губы растянулись в улыбке подобной полумесяцу. В этом угадывалось некоторое озорство.

Его губы сомкнулись, когда он самодовольно сказал:

– Малыш… Меня зовут малыш*…

* При произношении на китайском (bǎobèi) губы смыкаются, так же как и с русским вариантом «малыш»))))).

– … – Лю Куан.

Он тайком потёр руки, покрывшиеся мурашками.

«На самом деле, так странно видеть, как этот жуткий тупица пытается быть милым!»

«Но больше я не сомневаюсь – этот человек отупел».

На лице Лю Куана расплылась дурная ухмылка.

Он догадывался, что Гуй Ша носит маску из человеческой кожи, поэтому всё внутри него буквально чесалось от желания узнать, что же скрывается под ней.

– Малыш, почему ты только что говорил, что похож на девочку?

Едва услышав вопрос, Гуй Ша тут же поник и загрустил.

– Я не хочу выглядеть так уродливо, я хочу выглядеть круто, но разве у меня есть выбор?..

Голос Лю Куана становился всё мягче, когда он сказал, уговаривая:

– Может, ты снимешь маску? Позволь мне посмотреть… Я уверен, что ты совсем не похож на девочку…

– Шифу не разрешает мне снимать маску… – растерянно проговорил Гуй Ша.

– Мы не расскажем шифу… Никто не узнает об этом…

– Ах, точно… – на лице Гуй Ша появилась загадочная улыбка.

– Я же уже убил шифу… – радостно сказал он.

Лю Куан посмотрел на него и вздрогнул.

Гуй Ша достал фарфоровую бутылочку и размазал её содержимое по лицу. После этого маска постепенно начала отходить кусками.

Лю Куан посмотрел на стоящего перед ним человека. Его сердце чуть не остановилось.

Перевод: Теххи Шекк

Третий приступ.

«Совсем рассудка лишился…»

Если быть ещё точнее… он забыл как дышать.

Лю Куан понял одно: ни мужчина, ни женщина, никто вообще не остался бы равнодушен при виде этого лица…

Такая красота завораживала.

Сердце Лю Куана забилось быстрее: «Это что, он? Разве это не тот человек в белом, которому я признался в пещере со светящимися жемчужинами?!»

Но сейчас на этом удушающе прекрасном лице не было ни враждебности, ни гнева, а скорее наоборот – дружелюбие и спокойствие.

Он даже чуть вскинул голову и слабо улыбнулся.

Глаза Гуй Ша были безумно красивы, а в сочетании с улыбкой они затягивали, будто омуты, кто бы в них не посмотрел. Лю Куан замер, в этот момент в его ушах будто взрывались фейерверки.

Словно чем-то одержимый, он вытянул руку и легонько коснулся щеки мужчины.

Дотронувшись до холодной, но нежной кожи, Лю Куан вдруг очнулся и обнаружил… что практически поцеловал Гуй Ша!!!

Он резко отстранился и сел прямо. Его лицо пылало, когда он начал бить себя по щекам, чтобы прийти в себя.

«… Похотливый потаскун*!»

* Дословно Дэнту Цзы (登徒子) – персонаж оды Сун Юя о сексуально одержимых людях.

Длинные ресницы Гуй Ша затрепетали, когда он приятным голосом произнёс:

– Ты… хотел поцеловать меня?

Лицо Лю Куана покраснело так сильно, что казалось, будто у него вот-вот из каждой поры кровь хлынет!

– Прос… прости… – он неожиданно почувствовал себя грешником.

«Не, не, не, да какой там грешник? Я самая настоящая скотина!»

– Поцелуй меня… – вдруг сказал Гуй Ша, протягивая руку.

Его пальцы нежно двигались по всему лицу Лю Куана, в то время как ярко-алые губы смыкались и размыкались при каждом слове:

– … Брови… глаза… нос… губы… м-м-м… даже твоя гладкая голова… мне нравится всё это…

Лю Куану казалось, будто вся кровь в его теле резко сменила направление, а в ушах мгновенно наступила полная тишина. Перед ним стоял мужчина, который был красив настолько, что казался ненастоящим. Уголки губ Гуй Ша приподнялись в лёгкой улыбке, когда он со смехом произнёс:

– … Такой симпатичный мерзавец…

Лю Куан почувствовал, как кровь с новой силой прилила к голове, будто вот-вот закипит. Он, подобно волку, безжалостно набросился на Гуй Ша, неистово целуя и прикусывая его губы!

«… Да пофиг вообще, скотина я или нет! Я – Лю Куан, разве не просто самый обычный человек, которому похоть затуманила рассудок?»

«Я поцеловал его… Ну поцеловал, и что с того?»

С томным стоном рука Гуй Ша скользнула по его шее, медленно и слегка неуклюже глава клана начал отвечать на поцелуй.

Лю Куан понял, что сходит с ума…

Особо не думая, он распахнул одежды Гуй Ша. Покрывая его тело поцелуями, он спускался всё ниже и ниже. Он понимал, что если пойдёт дальше – это конец всему, однако не мог остановиться. Отступать было уже поздно.

Гладкая кожа Гуй Ша словно неведомая чарующая сила, словно магнит, притягивала Лю Куана, толкая его на путь греха. Мысли в голове путались.

Он слегка прикусил мочку его уха.

– Хороший мальчик… Скажи-ка, где лежит лечебная мазь…

Гуй Ша сладко застонал. В его прекрасных глазах читалась неуверенность, их словно застилала пелена. Щёки тронул лёгкий румянец.

Он вздрогнул и указал на походную сумку, откуда торчала бутылочка.

В голове Гуй Ша царила пустота, он совершенно не понимал, что происходит... человек перед ним так нежно целует и ласково называет его «малыш»… Всё это дарило чувство комфорта, словно им и правда кто-то искренне дорожит…

Ему… очень нравится…

Гуй Ша удивлённо моргнул, почувствовав, как на сердце вдруг странно потеплело.

Лю Куан резко проснулся посреди ночи.

Он уставился на спящего рядом с ним человека. Костёр давно погас. Лунный свет мягко осыпал своим сиянием □□* тело мужчины. Он был подобен изысканной картине, висящей на стене у коллекционера.

* Не берусь утверждать наверняка, но вот какие мысли пришли мне в момент перевода по поводу этого кусочка цензуры: крч, там же лунный свет падает, и там на китайском так написано, типо «рассыпается, блестит» и у меня есть предположение, что тело в сперме и луна отражается вот так вот в капельках спермы и как будто россыпь блестящая.

Лю Куан в отчаянии схватился за голову.

«Сумасшедший!»

«Развратник, помешанный на похоти!!!»

«Совсем ума лишился!!!»

«Твою мать! Поверить не могу, что воспользовался Гуй Ша, пока он был в припадке…»

«Это конец».

«Блять, теперь я тоже грёбанный педик».

«Мне крышка».

«Гуй Ша точно меня зарежет».

Некоторое время он корчился в отчаянии, продумывая бесчисленные сценарии развития завтрашнего дня. Лю Куан был совершенно уверен, что ему не жить…

Полным безысходности взглядом он посмотрел на крепко спящего человека: нижняя часть тела Гуй Ша и правда оставляла желать лучшего.

– Ох… – Лю Куан вздохнул и снова разжёг костёр.

Он пошёл к ручейку неподалёку. Весь дрожа, он наскоро умылся.

Лю Куан нахмурился: «А по ночам горный ручей холодноват».

Ему было в принципе всё равно в какой воде мыться, но Лю Куан не хотел, чтобы Гуй Ша замёрз.

Вернувшись, он решил одеться. В поисках одежды Лю Куан вдруг обнаружил, что небрежно бросил её прямо на Мусорное Ведро. Их с Гуй Ша одежда полностью скрыла под собой Ведёрко.

«Повезло…»

Лю Куан ещё не потерял остатки совести – ему вовсе не хотелось, чтобы кто-то посторонний наблюдал эротическую сцену с ним в главной роли. Пусть даже этот посторонний, по сути, и человеком-то не является.

Сначала он аккуратно накрыл Гуй Ша, после чего уже оделся сам.

Мусорное Ведро будто «очнулось», когда до него случайно дотронулись.

Оно зевнуло, двусмысленно ухмыльнулось и издало лёгкий смешок.

Лю Куан осклабился, злобно пнул его, а затем широко улыбнулся.

– Эй, Мусорное Ведро… ты же не боишься огня?

Лю Куан зачем-то решил помыть Мусорное Ведро, хотя, по сути, мыть там было нечего. Оно никогда не было настоящим мусорным ведром, соответственно, мусор в него никто не складывал, однако Лю Куан настоял на своей затее.

После помывки он набрал в него немного воды и поставил поближе к костру. Таким образом через некоторое время вода в ведре стала чуть теплее.

Лю Куан вздохнул… Если бы оно не визжало как свинья, которую ведут на убой, он бы точно поставил ведро прямо в костёр.

Зато благодаря этим действиям Лю Куан наконец узнал, где именно у Мусорного Ведра находятся «глаза».

Он сразу же повернул его так, чтобы оно не видело спящего Гуй Ша.

«И всё же убирать за собой после подобного… кхм, кхм…»

Лю Куан с помощью меча Гуй Ша отрезал два лоскутка от своих одежд, смочил их тёплой водой и осторожно протёр тело спящего человека.

Он достал целебную мазь и так же осторожно нанёс её везде, где виднелись багрово-фиолетовые следы от засосов.

«Блин, этой ночью Гуй Ша был таким покорным и тихим. Его кожа, словно хрусталь, при свете луны столь хрупка, что кажется, будто рассыплется от любого неосторожного прикосновения».

На самом деле Лю Куан крайне осторожно касался его тела, но кожа Гуй Ша была настолько белой, что даже самые лёгкие поцелуи проявлялись как очень страстные засосы.

Если бы кто-то увидел подобное зрелище, то непременно подумал бы, что Лю Куан только зря попортил эту красоту!

Важно понимать, что целебная мазь, которая попала в руки Лю Куана – это бесценная бутылочка Юйгао*, которую практически невозможно достать. Эта мазь может исцелить даже самые глубокие порезы до костей: всего за три дня порез полностью заживёт без каких-либо следов.

* 玉膏 (yùgāo) – даос. соки нефрита, эликсир бессмертия.

И вот Лю Куан использует эту драгоценную мазь, чтобы залечить «раны», которые даже не чешутся…

Он одел Гуй Ша после того, как намазал мазью. Потом молча отошёл в сторонку. Он ждал, когда тот проснётся и убьёт его.

«Что ж… удивительно конечно, но в этот раз я и правда хочу сдохнуть».

Краем глаза Лю Куан заметил, что на земле валяется уродливая маска из человеческой кожи. Он нахмурился, поднял её и кинул в костёр. Языки пламени тут же поглотили маску, спустя всего мгновение она исчезла без следа.

«Гуй Ша не стоит носить эту гадость. В ней он выглядит так, будто страдает психическим отклонением. Вообще на человека не похож».

«Даже если умру, надеюсь, что Гуй Ша хоть чуточку изменится после этого».

Лю Куан шмыгнул носом и спросил Мусорное Ведро:

– Сколько очков у меня осталось?

– Одиннадцать.

Лю Куан тяжело вздохнул, ведь он и правда считал большим достижением тот факт, что поймал одного воришку и восемь крыс.

«Я же всё равно подохну, так какой смысл в этих очках?»

Он использовал оставшиеся очки на пачку сигарет и прокурил половину ночи. Свои последние очки он потратил на подзарядку мобильника. Лю Куан сфотографировал спящего Гуй Ша и убрал телефон.

У него не было зависимости от курения, но в эту ночь он смаковал каждую сигарету. Будь у него настоящая зависимость, он бы не продержался так долго в этом древнем мире без сигарет и точно бы потратил на них все очки.

Только сегодня он позволил себе эту вольность: сидел у костра, опершись о большой камень, и медленно курил.

Он делал сильную затяжку, после чего неторопливо выпускал дым. С каждым таким вдохом никотин медленно попадал в его кровь, принося с собой спокойствие и умиротворение.

Сквозь тонкую струйку дыма он смотрел на спящего человека, который этой ночью заставил вскипеть его волчью кровь. Вдруг он почувствовал, что вполне всем удовлетворён.

Это то самое удовлетворение, которое приходит, когда умираешь без сожаления.

Скорее всего в следующей жизни Лю Куан уже не встретит этого человека, но он точно станет заядлым курильщиком, который ни дня без сигареты прожить не сможет.

Потому что каждый раз закуривая сигарету, он будет вспоминать эту ночь и всё, что чувствовал в тот момент.

Всё равно что сойти с ума.

Когда Лю Куан докурил последнюю сигарету, небо окрасилось в предрассветные краски. Лю Куан закрыл глаза.

Из его слегка приподнятых уголков губ вырвалась тонкая струйка дыма со словами:

– Прелестный демон…

***

– Эй… проснись… проснись, – кто-то легонько толкал его. Чьё-то тёплое дыхание мягко обжигало выемку между ключиц.

Лю Куан что-то сонно пробубнил и кое-как разлепил глаза. Перед ним оказалось настолько красивое лицо, что невольно всё тело пробила мелкая дрожь.

Вспомнив все похабные вещи, произошедшие прошлым вечером, Лю Куан тут же окончательно проснулся.

– Глава клана, – с дрожью в голосе, как можно почтительнее, громко сказал он.

Гуй Ша задрал голову, нахмурился и совершенно игнорируя слова Лю Куана, проговорил:

– Есть хочу.

Лю Куан низко склонил голову, боясь смотреть в лицо этому человеку. Затем он резко вскочил, достал пайки и отдал Гуй Ша.

Глава клана взял сухую лепёшку, развернул и надкусил. Состроив недовольную мину, он с ноткой обиды в голосе сказал:

– … Совсем не вкусно.

Лю Куан, наконец, посмотрел на него. Прямо в это мгновение Гуй Ша подошёл к нему вплотную и на ухо шепнул:

– Есть ли что-нибудь сладенькое?..

Автору есть что сказать:

В будущем главы станут выходить каждый вечер в 21:21.

Если я начну обновлять в иное время, то придётся отмахиваться от насекомых.

Хм.

А вот Лю Куану вовсе не нужно стараться. Свернулся, прямо-таки как спираль, отпугивающая комаров.

Цепь замкнулась…

Перевод: Теххи Шекк

Будь хорошим мальчиком.

«Подходящий день для весёлой прогулки с главой клана».

После этого Гуй Ша быстро чмокнул Лю Куана в губы и с улыбкой сказал:

– М-м-м… такой сладенький…

Лю Куан практически на автомате, то есть совершенно не задумываясь о своих действиях, сунул руку в походную сумку и достал оттуда кусочек шоколада. Он развернул обёртку и протянул его Гуй Ша.

Тот никогда ничего подобного не видел, поэтому с любопытством откусил, сразу же после этого его глаза засияли, а на губах появилась улыбка.

– Вкусно.

Он протянул шоколадку Лю Куану и радостно произнёс:

– Попробуй… это сладко!

Лю Куан уставился на него немигающим взглядом.

«Настоящий Гуй Ша… всё ещё не вернулся».

Сердце Лю Куана наполнилось нежностью, он покачал головой в знак отрицания и сказал:

– Я не буду… Кушай.

Гуй Ша вдруг спрятал шоколадку в карман.

– Почему не ешь? – спросил Лю Куан.

– Хочу оставить немножко… – прикусив губу, медленно проговорил Гуй Ша. – А то вдруг всё съем, и что тогда делать?..

– … Мне очень понравилось. Хм… – Гуй Ша ненадолго задумался, после чего развёл руки в стороны. – Думаю, что мне понравилось настолько же сильно, насколько мне нравишься ты сам.

Лю Куан заключил его в крепкие объятия, хоть он и пытался изо всех сил сопротивляться, но уголки рта всё равно растянулись в улыбке. Даже в его голосе слышалась радость, которую он также безуспешно пытался скрыть:

– М-м-м… Так насколько же сильно я тебе нравлюсь?

– Не знаю… но мне бы хотелось, чтобы в этом мире остались только мы вдвоём.

Тёплые и нежные чувства, словно лавина, обрушились на Лю Куана.

«… Гуй Ша… Может ли он остаться таким навсегда?..»

В его сердце внезапно появилась эта навязчивая мысль, которая чуть не поглотила остатки его критического мышления.

Лю Куан, будто одержимый, не мог от него оторваться. Он наклонился к уху Гуй Ша и начал нежно его целовать, снова и снова шепча ему:

– Ты тоже мне нравишься… Дорогой*… я люблю тебя…

* В китайском это слово переводится и как «малыш/золотко» в отношении ребёнка, так и ласкательное обращение между возлюбленными. Так как оно вмещает в себя много значений, далее я буду переводить как «дорогой» (просто до этого «малыш» действительно подходил лучше всего, но в дальнейшем в новелле такой перевод будет выглядеть странно).

Лю Куан вдруг вспомнил, как пару лет назад грабанул небольшую группу школьников, отобрав у них «Палочки, предсказывающие судьбу». Школьники сказали, что с помощью палочек пытались предугадать будущие оценки. Лю Куан тогда любопытства ради вытащил одну наугад.

На его палочке было написано лишь: «Порочная красота».

В тот момент он даже снисходительно ухмыльнулся, подумав, что подобное предсказание – скука смертная.

Лю Куан, полагаясь на своё неплохое от природы личико и самостоятельно изученные навыки пикапа, встречался не только с красивыми старшеклассницами, но даже с самыми лучшими девушками из университета; и это несмотря на то, что сам всё ещё учился в средней школе. При этом он никогда особо не страдал, если расставался с красавицами.

Но, к большому удивлению, предсказание на палочке вдруг сбылось.

Лю Куан пригладил слегка растрёпанные длинные волосы Гуй Ша и тихонько сказал:

– Пойдём и возьмём тебе новых шоколадок, хорошо?..

Лю Куан, следуя своему прекрасному чувству ориентации, пошёл вдоль ручья. Он не стал возвращаться той же дорогой, что они пришли.

Пока они шли, Гуй Ша спросил, что это за цепь, которая соединяет их руки; Лю Куан ответил, что она нужна для того, чтобы никто не смог их разлучить. Гуй Ша указал на маленький замочек на наручах и с задором спросил:

– А его можно открыть?

Лю Куан показал ему ключ, который лежал в чёрной сумке, висящей у него на поясе.

Гуй Ша достал ключ и начала тщательно его рассматривать. Только в этот момент Лю Куан вдруг осознал: «Вместо того, чтобы смиренно ждать смерти, я ведь мог просто украсть ключ и сбежать».

Он тяжело вздохнул и улыбнулся, смотря на ничего непонимающего Гуй Ша. В глубине души Лю Куан порадовался: «Хорошо, что я не убежал, иначе бы…»

«Иначе этот человек просто не выжил бы совсем один в глухих горах».

Тонкими и изящными пальцами Гуй Ша слегка приподнял цепочку, чтобы получше её рассмотреть. Она слегка покачивалась и тень от неё падала прямо на глаза мужчины, из-за чего было трудно понять их выражение, однако его губы изогнулись в легкомысленной улыбке.

Вдруг лёгким и изящным движением руки Гуй Ша выкинул ключ в горную реку. Попав в бурный поток, крохотный золотой ключик закружил в воде, отражая от себя яркие лучи солнца. Потом он ударился о камень и довольно быстро затерялся средь быстро бегущих вод.

Гуй Ша показал Лю Куану запястье с золотыми наручами и замком, слегка затряс рукой, от чего цепочка зазвенела, и с лукавой улыбкой проговорил:

– Больше не откроется!

– … М-м-м, да, больше не откроется, – в глазах Лю Куана промелькнул озорной огонёк, после чего он тут же улыбнулся.

«Больше не откроется, за исключением того момента, что мы можем встретить Хуа Лияня, который и сделал эту цепочку».

«Хуа Лиянь?!, – ноги Лю Куана слегка подкосились, он ведь совсем забыл о существовании столь важной персоны. – Поговаривали же, что он любимый наложник Гуй Ша».

– Эм… Дорогой, ты помнишь Хуа Лияня?

– Хуа Лиянь? – Гуй Ша слегка наклонил голову, немного задумавшись, после чего продолжил: – Помню.

– Так… и кто же он такой?

– Хозяин зала.

– Что ж… он твой наложник? – не унимался Лю Куан.

Гуй Ша вновь непонимающе склонил голову и спросил:

– Что значит наложник?

– … Наложник – это тот, с кем ты обнимаешься и целуешься, а также тот, с кем ты делишь одну постель.

Гуй Ша вдруг рассмеялся, затем посмотрел на Лю Куана и с улыбкой сказал:

– По-моему, ты и есть мой наложник, разве нет?!

Он приблизился и чмокнул в щёку Лю Куана.

– М-м-м, так-то лучше. У меня есть только ты.

Сердце Лю Куана переполняла гамма чувств, он радостно накинулся на Гуй Ша, они целовались и обнимались довольно долго.

Таким образом они прогуливались некоторое время. Спустя примерно два часа они набрели на небольшое поселение.

Оно называлось Цинфэн*.

* 清风 (qīngfēng) – свежий ветерок; прохлада.

Только войдя в поселение, Лю Куан вдруг понял, что что-то не так.

Каждый мимо проходящий человек украдкой рассматривал их. Мужчины и женщины, старики и дети. Некоторые тут же отводили смущённые взгляды, другие же откровенно пялились; кто-то смотрел с довольно глупым выражением лица, кто-то щурился, но были и те, в чьих глазах читалось нечто зловещее.

… Если быть ещё точнее, все они пялились на идущего рядом с Лю Куаном Гуй Ша.

Ладони Лю Куана вспотели – он сильно занервничал.

Он схватил Гуй Ша за руку, и они ускоренным шагом двинулись дальше. На протяжении всего пути люди окидывали их внимательными взглядами.

У Лю Куана возникло дикое желание запихнуть Гуй Ша в Мусорное Ведро, чтобы никто больше не мог его видеть.

Некоторые из этих людей носили мечи на спинах, скорее всего, они занимались боевыми искусствами. Если…

Гуй Ша, явно непонимающий серьёзности происходящего, легкомысленно указал рукой на горячие, пышущие паром баоцзы*, приблизился  к Лю Куану и сказал:

– Хочу это съесть…

* 包子 (bāozi) – пирожки на пару; паровые пирожки.

Лю Куан спешно купил парочку баоцзы и сунул их в руки Гуй Ша.

– Будь хорошим мальчиком и сначала скушай это, а затем мы с тобой купим ещё что-нибудь…

Стоило Лю Куану отвернуться, как он тут же случайно налетел на кого-то.

Его сердце мгновенно замерло от ужаса, словно то, чего он боялся больше всего, вот-вот должно было произойти!

Этот человек был одет в ослепительно-яркие одежды, словно являлся сыном какого-то очень богатого господина. За ним следовало где-то четыре-пять крупных и сильных телохранителей. Вырядившийся богач-выскочка посмотрел на Гуй Ша и заигрывающим голосом нагло сказал:

– Лапушка-а-а, как тебя зовут?..

Лю Куан испугался, что Гуй Ша ответит что-то вроде «малыш или дорогой», поэтому спешно подскочил и прикрыл тому рот ладонью.

– Молодой господин, могу я вам чем-то помочь? У нас с шиди* есть кое-какие дела…

* Младший брат по учению.

Этот человек не обратил никакого внимания на Лю Куана, продолжая крайне похотливо осматривать Гуй Ша.

Сам Гуй Ша в этот момент нахмурился и слегка недовольным тоном произнёс:

– Нам нужно много всего купить. Уйди с дороги.

Гуй Ша так недоброжелательно хмурился, что от него будто повеяло холодом. Этот вызывающий опасение ледяной образ вдруг сделал его похожим на бессердечного небожителя.

Мужчина сделал шаг назад и замер.

Воспользовавшись моментом, Лю Куан потянул за руку Гуй Ша. Они бросились бежать, прежде чем человек позади успел среагировать. Когда тот понял, что происходит, то вместе со своими приспешниками бросился в погоню.

Кто бы что ни говорил, но Лю Куану в побеге не было равных. По началу, когда его навыки карманника ещё не были так хороши, его часто ловили на краже, но сколько бы жертвы не гнались за Лю Куаном, у них никогда не получалось его догнать. Даже несмотря на то, что в этот раз ему пришлось тащить за собой Гуй Ша, тот ничуть не отставал и не сбавлял темп. Это и не удивительно, ведь он с детства тренировался и изучал боевые искусства.

Вместе с Гуй Ша они петляли по разным переулкам и в конце концов нашли какую-то небольшую лавку с одеждой. Забежав туда, они спрятались за готовыми образцами нарядов. Места было очень мало, поэтому им пришлось тесно прижаться. Оба слышали бешеный стук сердец друг друга из-за этой сумасшедшей гонки.

Некоторое время они сидели неподвижно, затем, так как снаружи не было слышно никаких посторонних звуков, Гуй Ша прильнул к уху Лю Куана и шепнул:

– Забавно.

Ухо Лю Куана слегка онемело. Гуй Ша улыбнулся и продолжил:

– Это и правда забавно! Мне было любопытно, убьёшь ли ты его прямо на месте!

Лю Куан промолчал.

Он прямо-таки сердцем чувствовал, что должен наставить этого ребёнка на путь истинный, ведь сейчас его взгляды на жизнь явно не отвечают общепринятым нормам.

– В этом мире существует довольно много забавных вещей, – серьёзным тоном сказал Лю Куан. – Однако «убить человека прямо на месте» абсолютно точно ничего общего с забавными вещами не имеет.

– Но разве это не самый простой способ? – спросил Гуй Ша.

– … Думаешь, люди всю жизнь стремятся лишь к самому простому? Конечно же нет, люди живут ради веселья! В противном случае, разве человек отличался бы чем-то от солёной рыбы*?!

* 咸鱼 (xiányú) – жарг. ленивый, вялый, инертный.

– … Ладно, – нахмурившись, кивнул Гуй Ша.

– Мой малыш такой послушный, – Лю Куан придвинулся поближе и поцеловал Гуй Ша в лоб. В глубине души он понимал, что привить этому ребёнку новые моральные принципы... довольно непростая задача.

Лю Куан купил для Гуй Ша доули*, а себе взял парик. После того, как каждый из них надел то, что нужно, можно было выдохнуть с облегчением.

* Широкополая коническая шляпа (обычно из бамбуковой щепы, для предохранения от дождя и солнца).

Лю Куан, держа Гуй Ша за руку, шёл вперёд, непрерывно оглядываясь по сторонам.

«Давненько я не видел никаких воришек…», – нахмурился Лю Куан. Он всё ещё не оставил идею с тем, чтобы обменять пару очков на шоколад для Гуй Ша.

Внезапно глаза Лю Куана заблестели – в его поле зрения оказался довольно легкомысленный на вид молодой господин в голубых одеждах. Манжеты его рукавов украшал серебристый орнамент в виде облаков, а в руке он держал синий складной веер, рисунок на котором изображал заснеженную гору с небольшой речкой. На ручке веера висела белая нефритовая подвеска. Его изящное лицо украшали персиковые глаза с приподнятыми вверх уголками.

Однако всё это было неважно. Значение имел только висящий на его поясе, явно переполненный, красиво вышитый кошелёк.

Кроме того, этот богатый молодой господин выглядел так, словно привык жить на широкую ногу.

Лю Куан покачал головой: «Подобные люди всё равно что жирная овца в глазах любого воришки!»

Поэтому он решил незаметно следовать за этим человеком. Когда юноша присел отдохнуть, Лю Куан незаметно подкрался к нему и ослабил удерживающий кошель ремешок – так будет ещё проще его обокрасть.

Довольно быстро появился подозрительный мужчина, который очень походил на вора. Всего мгновение – и он умыкнул кошелёк.

Лю Куан наблюдал за тем, как вор запихивал толстый кошель себе в карман. Стоило тому попытаться улизнуть, как Лю Куан тут же подставил ему подножку.

Бах!

От звука падения воришки молодой господин в голубой одежде не на шутку перепугался. Обернувшись, он увидел Лю Куана, который уже накинулся на вора и заорал:

– Ну ты даёшь! Эй, негодник, может всё-таки вернёшь то, что стащил?!

Воришка осклабился, вытащил что-то из кармана и швырнул это в Лю Куана. Пока тот подбирал выброшенное, воришка воспользовался моментом и, кувыркнувшись, вскочил на ноги и убежал.

– Цзынь! Десять очков!

Лю Куан замер: «В прошлый раз за три драгоценных камня дали всего по два очка, что же за бесценная вещь лежит в этом кошельке?».

Молодой господин в голубых одеждах, запаниковав, тут же открыл кошель. Он достал кусочек нефрита, облегчённо вздохнул, убрал его в карман и только после этого сказал:

– Большое спасибо, сюнди*! Этот нефрит очень важен для меня…

* Что-то вроде «брат», может быть как обращением между близкими людьми, так и между незнакомцами.

Лю Куан сжал кулак* в знак приветствия и ответил:

– Да это мелочь, ерунда, не стоит, не стоит…

* Одна рука сжата в кулак, вторая ладонью прижата к кулаку – так зачастую приветствуют / отдают честь / прощаются в новеллах жанра санься.

Молодой господин в голубых одеждах был так благодарен, что пригласил Лю Куана отужинать вместе.

Перевод: Теххи Шекк

Юйши*.

«Спокойной ночи, Юйши. До завтра, Юйши»

* 玉石 (yùshí) – яшма и камень (обр. в знач.: лучшее и худшее, всё без разбора).

Молодой господин в голубых одеждах и правда оказался при деньгах. Он привёл их в лучшую таверну в городе, где им выделили самую богатую отдельную комнату.

– Ваш покорный слуга носит фамилию Жуань и имя Цин*. Но я не знаю этих двух молодых господ…

* Жуань Цин (阮青) – кит. муз. жуань (старинный струнный щипковый инструмент); «цин» – весенний; молодой; цветущий (либо же «голубой/тёмный/богатый/яркий).

– Меня зовут Лю Куан, а его…

Он посмотрел на Гуй Ша, который до сих пор не снял доули. Из-под вуали проглядывала лишь изящная и прекрасная, подобная неосквернённому нефриту, шея. Он просунул за вуаль руку с шоколадкой и тихо её откусил.

После небольшой заминки Лю Куан всё же продолжил:

– А моего младшего братишку… зовут… Юйши.

Гуй Ша резко повернулся к нему, неподвижно уставившись на Лю Куана. Сквозь тонкую ткань вуали последний смог смутно разглядеть сияющие, словно звёзды, глаза Гуй Ша.

Как раз в этот момент подошёл слуга, и Жуань Цин начал делать заказ.

Лю Куан низко наклонился к Гуй Ша и шёпотом поинтересовался:

– Ничего, если я буду звать тебя… Юйши?..

– Хорошо, – Гуй Ша неожиданно быстрым движением приподнял вуаль и поцеловал Лю Куана.

– Лю-сюнди, посмотри-ка… – как раз в этот момент Жуань Цин повернулся к ним, застав обоих за поцелуем.

Его голос оборвался на полуслове.

Повернувшись, Лю Куан увидел своего новоприобретенного друга Жуань-сюна с меню в руках. На его лице отразилось совершеннейшее потрясение, точно так же выглядел и слуга.

Бесстыжий Лю Куан тут же покраснел и за кашлем попытался скрыть своё смущение.

– Мой младший братик… никогда прежде не выходил наружу, всё дома сидел… поэтому не совсем понимает, как принято вести себя в обществе.

Однако что Жуань Цин, что мальчишка-слуга явно не поверили его словам, но при этом сделали вид, что ничего не видели. Жуань Цин уткнулся в меню, пробежал его пару раз глазами и затем сказал:

– Пожалуй, мы возьмём ещё одну свиную рульку и цветочный бисквит с душистым османтусом.

Только когда мальчишка-слуга слегка неуверенным шагом покинул их комнату, Жуань Цин, наконец, пришёл в себя, пару раз обмахнулся веером и с довольно странным выражением лица с улыбкой сказал:

– Лю-сюнди, можешь ничего не скрывать… Этот Жуань, конечно, всё понимает.

Лю Куан натянул неестественную улыбку и отпил глоток чая.

Он помнил, что за последние несколько дней Гуй Ша почти ничего не ел, поэтому передал ему палочки для еды со словами:

– Юйши, поешь…

Гуй Ша кивнул и, вытянув обе руки вверх, аккуратно и неторопливо снял доули.

Лю Куан отчётливо услышал, как сидящий напротив Жуань Цин сначала ахнул, а затем произнёс:

– Да разве может такое быть, Юйши-сюн… словно небожитель!

Сразу же после этого он вдруг осознал, что подобные слова прозвучали неуместно. Он дважды кашлянул, пару раз взмахнул веером и с улыбкой обратился к Лю Куану:

– По-моему, вы всё-таки не братья по крови… может… названные* братья?

* То есть не родные, а братья по, грубо говоря, личной договорённости. Зачастую названными братьями становятся друзья, которые прошли через некие жизненные трудности и стали настолько близки друг другу, словно родные братья.

Дело вовсе не в том, что Лю Куан лицом не вышел, скорее наоборот, он выглядел как утончённый красивый молодой господин, но если их сравнить… То, начиная от глаз с носом и заканчивая исходящей аурой, они были далеки друг от друга, словно между ними сто восемь тысяч ли*. Непохоже, что они делили одну утробу матери.

* 十万八千里 (shíwàn bāqiān lǐ) – 108 тысяч ли (обр. в знач.: очень далеко, напр., от истины).

Лю Куан прекрасно понимал, что сочинил неправдоподобную легенду, поэтому, усмехнувшись, быстро попытался сменить тему:

– Жуань-сюн, что это был за нефрит? Я заметил, что он для тебя явно очень дорог.

– Он достался мне от матушки… – ответил Жуань Цин. – К счастью, я встретил Лю-сюнди, в противном случае…

– Надеюсь, после сегодняшнего инцидента ты будешь хорошо заботиться о нём, лучше не храни нефрит в подвесном кошельке…

–  Эх… По правде говоря, вчера у меня порвалась красная нить, на которой он изначально висел, поэтому я и пришёл сюда сегодня, как раз чтобы купить новую.

– Вот оно что… – кивнул Лю Куан. На самом деле этому юноше очень повезло, что нефрит пробыл с ним так долго и до сих пор не был украден.

«Оказывается, он только сегодня оказался в подвесном кошельке… ай-яй…»

– Господа, вы ведь просто путешествуете? Уже нашли место для ночлега?

– Жуань-сюн может нам что-то посоветовать?

– Напротив этой таверны есть постоялый двор… так получилось, что его управляющий – ваш покорный слуга. Обстановка там весьма неплоха. Если хотите остановиться на моём постоялом дворе, то я передам слугам, чтобы зарезервировали для вас две комнаты…

Он вдруг прервался. Жуань Цин подумал, что этим двоим вряд нужно две комнаты, поэтому закончил с лёгкой улыбкой:

– … Или же одну.

Лю Куан коснулся носа, нервно хохотнув.

– Что ж… в таком случае, раз ты предлагаешь помощь, мы не оскорбим тебя отказом.

Жуань Цин оказался самым настоящим богачом. Постоялый двор был невероятно хорош, а кровать в комнате – очень большой.

Гуй Ша ел шоколадку, слушая Лю Куана, который подробно ему разъяснял:

– Завтра мы попрощаемся с Жуань-сюном и отправимся в Ханчжоу…

– Купим большое поместье, – вдруг заговорил Гуй Ша.

– Хорошо. Хм… дорогой, у тебя есть деньги? Покупка большого поместья… Может, возьмём чуточку поменьше?

– Деньги есть, – Гуй Ша вдруг приблизился к Лю Куану и прошептал ему на ухо. – У меня о-о-очень много денег…

Лю Куан улыбнулся. Гуй Ша закрыл глаза, и Лю Куан чмокнул его в прикрытые веки, после чего с улыбкой спросил:

– Как же так вышло, что у Юйши много денег?

Гуй Ша обнял Лю Куана за шею и, не сдержавшись, начал водить рукой по его лысой макушке, будто что-то рисуя.

– Потому что я убил очень, очень, невероятно много людей. Стоит убить человека, как тут же появляются деньги… Когда человек умирает, его деньги становятся деньгами Юйши…

Лю Куан напрягся – слова Гуй Ша его напугали, поэтому он тут же спросил:

– Нам не нужно так много денег… Может… может ли Юйши перестать убивать?

– Но я убиваю не из-за денег… а потому, что эти люди слишком отвратительны…

– Юйши очень послушный… поэтому больше не будет раздражаться на несносных людей… даже если кто-то вызовет отвращение у Юйши… Поскольку Юйши сам мне всё рассказал, я помогу отомстить этим людям… поэтому Юйши больше не будет убивать людей, ведь так?

– А что, если… а если кто-то попытается меня убить?

– В будущем никто не захочет убивать Юйши.

– Правда? Но многие хотят моей смерти… – удручённо проговорил Гуй Ша. – Даже шифу хотел убить меня… а ещё шисюн, и шиди тоже… Очень много людей покушалось на мою жизнь… В их руках были зажаты мечи, когда они скандировали о моей смерти… Они все считают меня отвратительным, поэтому хотят убить… Но почему?..

Лю Куан крепко сжал Гуй Ша в нежных объятиях.

Тот уткнулся в шею и приглушённым голосом продолжил:

– Я знаю, что на самом деле меня зовут не Юйши… Я – Гуй Ша, но мне совсем не нравится это имя. Потому что все постоянно кричат: «Смерть Гуй Ша!»…

– Хороший мой… Больше никто не назовёт тебя Гуй Ша, теперь ты Юйши… Юйши… – Лю Куан начал покрывать поцелуями лицо Гуй Ша, приговаривая: – Больше никто не посмеет…

Гуй Ша посмотрел на него покрасневшими глазами. Лю Куан подумал, что сейчас тот выглядел словно очень красивый милый кот.

– Мы купим большое поместье и будем жить там вдвоём, – в итоге сказал Гуй Ша.

– Хорошо.

– И проживём там сто лет.

Лю Куан испуганно застыл. В его голове зародилась смутная, жуткая догадка: «Я ведь не знаю, когда Гуй Ша придёт в себя. Стоит этому произойти, и Юйши исчезнет».

Он испугался, что это счастье и столь желанные надежды исчезнут без следа, развеются, подобно сладким грёзам.

Гуй Ша вытянул руку и ткнул пальцем Лю Куана, настойчиво повторяя:

– И проживём там сто лет.

Лю Куан опомнился и крепко обнял его, протянув:

– Ага-а-а…

– Хм… во дворе обязательно посадим лекарственные травы…

– А? Дорогой хочет лечить людей?

– Ну почти… А вдруг ты заболеешь… хм… да и если каждый день есть эти коричневые сладости…

– Хорошо.

Похоже, Гуй Ша устал: он зевнул, в его глазах проступила влага. Он выглядел сонным и слегка растерянным, когда произнёс:

– Ты правда мне очень нравишься…

Услышав его слова, Лю Куан растёкся в лужу.

Он поцеловал Гуй Ша в закрытые глаза, после чего сказал:

– Юйши… Я люблю тебя, Юйши…

Он вдруг осознал, что даже если Гуй Ша придёт в себя, то на то воля небес. Если настоящий Гуй Ша вспомнит этот момент, то, скорее всего, возненавидит его настолько сильно, что покромсает в кровавый фарш, но это не имеет значения! Потому что он находится здесь и сейчас и ничего поделать с этим не может.

Лю Куан много раз влюблялся, однако Юйши оказался единственным, кого он так жадно жаждал заполучить, кем он хотел обладать. И… он первый и единственный… в кого Лю Куан влюбился так сильно.

«Что ж, провести рядом с ним ещё немного времени не так уж и плохо».

Он наклонил голову и увидел, что человек в его объятиях уснул. Его длинные ресницы прикрывали глаза, отбрасывая чёткие тени.

«Такой спокойный и умиротворённый», – Лю Куан наклонился и поцеловал его в лоб.

«Спокойно ночи, Юйши».

«До завтра, Юйши».

***

Прошёл месяц с тех пор, как Хуа Лиянь и Мо Шаохуа отправились на гору Модэн.

На самом деле им пришлось задержаться у подножия аж на десять дней. После случая с пропажей ключа все на горе Модэн были гораздо бдительнее и осторожнее, чем прежде. Особенно тщательно охрана следила за всеми входящими и выходящими людьми. Даже Мо Шаохуа, будучи третьим молодым господином семьи Мо, был вынужден ожидать у подножия, пока к нему не спустятся старшие братья. Ему позволили взойти на гору только после того, как второй старший брат дал на то согласие.

Тропа для восхождения на гору и правда была очень крутой и обрывистой, из-за чего подъём на неё сильно утомлял. Раны от плети на спине Мо Шаохуа уже зажили, но дыра в плече Хуа Лияня всё ещё вызывала ноющие боли.

Недавно прошёл дождь, поэтому почва была сырой. Хуа Лиянь брезгливо морщился, он с крайней осторожностью поднимался, опасаясь забрызгать грязью свои одежды. Повернувшись к своему спутнику, он спросил:

– Шаохуа, ты не устал? – улыбнувшись, он продолжил: – Если не устал, может, понесёшь меня на спине? Я очень сильно утомился…

Хуа Лиянь был невероятно красив, а в сочетании с этой улыбкой он заставил три разумные души Хунь и шесть животных душ По* покинуть тело Мо Шаохуа.

* Даос. тройственное духовное (разумное) начало и семь нечистых (животных) духов (в теле человека); всё духовное (в человеке). Предполагаю, что последняя, седьмая душа, всё-таки осталась в теле Мо Шаохуа, ах-ха-ха.

Бедный юноша, потеряв голову, тут же согласился.

Хуа Лиянь без всякого стеснения тут же навалился на его спину. Горячее дыхание обдало шею юноши, от чего Мо Шаохуа залился краской.

Таким образом, уютно расположившись на спине своего спутника, Хуа Лиянь «взобрался» в гору. Ни одна капелька грязи так и не запятнала его одежды.

По прошествии двух дней после восхождения на гору их поселили в маленькую комнатушку, которую запретили покидать. Охрана сообщила, что через пару дней двое молодых господ из семьи Мо придут с проверкой. Однако те пришли через срок, гораздо больший, чем пара дней. Стоило братьям Мо Шаохуа появиться, как они тут же задрали носы* с явной насмешкой на лице.

* 趾高气扬 (zhǐgāo qìyáng) – стопы высоки и манеры возвышенны, обр. важничать, задирать нос.

Хуа Лиянь вынырнул из тени и легким движением, будто призрак, приземлился за их спинами. Они даже не заметили, в какой момент по их шеям пробежал холодок, пронизывающий до костей. Только когда они вздрогнули от этого ощущения, вдруг обнаружили, что нечто обволокло их шеи, сковывая. В ужасе братья опустили головы и увидели фиалковый хлыст.

Мужчины задрожали от страха и, указывая трясущимися пальцами на Хуа Лияня, завопили:

– Хуа… Хуа Лиянь! Гуймэнь!..

Пускай никогда прежде они не встречались с ним лично, но зато фиалковый хлыст был им очень хорошо знаком.

Разве найдётся в цзянху хоть один человек, который не знает «Лунное сияние» – знаменитый хлыст хозяина зала Цветов из клана Гуймэнь?!

Хуа Лиянь слегка нахмурился, но прелестная улыбка всё ещё играла на его губах. Он не произнёс ни слова, а только лишь сильнее натянул хлыст.

Пойманные им братья застонали от боли.

Хуа Лиянь потянул хлыст вверх – оба юноши тут же упали на колени.

Стоило их поймать, как они тут же выдали всё как на духу. Захлёбываясь слезами и соплями, они рассказали всё, что знали о матери Мо Шаохуа.

С каждым их словом лицо юноши становилось всё печальнее. Их рассказ полностью совпал с тем, что он прочитал из письма, которое передал ему Хуа Лиянь!

Вырубив братьев одним ударом, Хуа Лиянь влил им какую-то жидкость в рот, после чего выбросил их куда подальше.

– Чем ты их напоил?..

Хуа Лиянь улыбнулся и погладил Мо Шаохуа по голове.

– Это не так важно, я просто помог им забыть всё, что случилось.

Он пребывал в хорошем расположении духа. Разве могли караульные у этой маленькой хибарки справиться с ним?

Они жили на территории клана Мо уже около десяти дней, и каждый вечер Хуа Лиянь выбирался наружу. Он использовал почти все яды, которые принёс с собой и, наконец, смог выяснить, куда пропали все три ключа.

Именно в ту ночь, когда он уже собирался покинуть хибарку, Хуа Лиянь вдруг поддался импульсу и проскользнул в комнату Мо Шаохуа. Тот уже уснул. Юноша сильно хмурил брови – ему явно снился какой-то кошмар.

Хуа Лиянь улыбнулся и получше подоткнул под него одеяло, а затем мягко коснулся точки меж нахмуренных бровей. Он слегка склонился над ним и с тихим вздохом произнёс:

– Спи спокойно, Шаохуа.

Сразу же после этого он непринуждённым шагом удалился.

Услышав, как закрывается дверь, юноша на кровати осторожно открыл глаза, в которых не было и намёка на сон. Его сердце бешено колотилось.

Хуа Лиянь довольно долго изучал ворота Цянькунь и окружающую их местность. Он вернулся только когда забрезжил рассвет.

Бесшумно пробравшись во внутренний дворик их небольшого жилища, Хуа Лиянь не заметил ничего необычного. Он собирался зайти внутрь, чтобы подразнить этого глупого мальчишку Мо Шаохуа.

Он уже было положил руку на ручку двери, как вдруг услышал, что изнутри доносятся голоса.

– Шаохуа-а-а! Ты и правда что ли такой глупый или только притворяешься? Неужели ты не видишь, что молодой господин Хуа использует тебя?!

Сердце Хуа Лияня забилось быстрее.

Он узнал этот голос. Говорившим оказался управляющий поместьем Мо. Судя по всему, Мо Шаохуа неплохо к нему относился. Сегодня он пришёл в их небольшое поместье, чтобы поприветствовать гостей.

Хуа Лиянь огорчился – видимо, в этот раз он был слишком неосмотрителен. Лишь вопрос времени, когда кто-нибудь обо всём догадается.

На мгновение в комнате повисла тишина. От волнения ладони Хуа Лияня вспотели – ему было интересно, что же ответит Мо Шаохуа.

Внезапно до ушей Хуа Лияня долетел тихий слегка осипший голос юноши:

– Я всё понимаю… – он вдруг замолчал, но после небольшой паузы продолжил: – Но разве я могу что-то с этим поделать? Как бы то ни было… я сам охотно иду на его обман.

Хуа Лиянь почувствовал, как этот приглушённый и печальный голос юноши ударил его в самое сердце.

Его сжатые кулаки вдруг разжались, после чего он развернулся и тут же ушёл прочь. Совершенно не заботясь, насколько грязная под его ногами земля, Хуа Лиянь сел и, прислонившись к рядом стоящему дереву, посмотрел наверх.

Ослеплённый солнцем, он слегка прикрыл глаза.

***

Стоило солнцу взойти, как Лю Куан услышал какую-то возню рядом с собой. Улыбнувшись, он позвал:

– Юйши…

Не открывая глаз, он нащупал мягкую, тонкую руку Юйши, поднёс её к губам и коснулся легким поцелуем.

Хлоп!

Внезапно ему прилетела увесистая оплеуха, затем последовал пинок ногой. Пинок оказался настолько сильным, что Лю Куана протащило по деревянному полу, после чего он неплохо приложился головой. Он застонал от боли: казалось, будто каждая косточка в теле вот-вот развалится на части.

– Что ты только что сделал?! – раздался холодный, словно лёд, голос.

Лю Куан поднял голову. Над ним навис мужчина со зловещим, ледяным выражением лица. Именно этот мужчина ещё вчера нежился в его объятиях.

Автору есть что сказать:

Спокойной ночи, Юйши.

До завтра, Юйши.

Вот только…

Перевод: Теххи Шекк

Кровавые объятия.

«Не бойся»

На этом постоялом дворе было прекрасное освещение: тёплые лучи рассветного солнца проникали в комнату через оконную раму, отчего первая половина тела Гуй Ша светилась золотисто-жёлтым светом, а вторая утопала в мрачной тени.

Лю Куан застыл на месте, никак не реагируя.

Дрожащий голос в его голове проговорил: «Гуй Ша вернулся».

«Так быстро…»

«Настолько быстро!!!»

Он кувыркнулся и тут же приземлился на колени. Открыв рот, Лю Куан хотел было закричать, но проблема в том, что он не знал, что именно нужно кричать. «Глава клана, пощадите мою жизнь?», – он понял, что такое точно произнести не сумеет. Может: «Если хотите меня убить, пожалуйста, четвертуйте меня как можно быстрее!», – нет, он всё ещё не готов смириться с поговоркой «Смотреть на смерть, как на возвращение домой*».

* 视死如归 (shì sǐ rú guī) – смотреть на смерть, как на возвращение домой (обр. в знач.: не бояться смерти; отважный, бесстрашный).

Прошло довольно много времени, прежде чем Лю Куан, преодолевая ком в горле, смог всё-таки еле-еле выговорить:

– Прости… Убей меня…

Гуй Ша выглядел несколько озадаченным. Смутившись, он убрал руку, которую поцеловал Лю Куан и сказал:

– Проступок не настолько ужасен, чтобы убивать тебя. Просто впредь будь осторожнее и освободи голову от ненужных мыслей.

Затем Гуй Ша нахмурился и, потирая виски, спросил:

– Что случилось в ночь на пятнадцатое августа? – он вдруг обернулся и начал осматриваться. – Да что вообще происходило… в последние два дня?

Лю Куана словно молнией поразило. С довольно странным выражением лица он вдруг воскликнул:

– Ты не помнишь?

Гуй Ша бросил на него быстрый изумлённый взгляд, после чего холодно ответил:

– Кое-что мне бывает трудно запомнить.

Пятнадцатое августа всегда является для него одним из самых тяжёлых дней за весь год, тем более что в этот день ещё и самая длинная ночь.

Гуй Ша помнил, как пятнадцатого августа прошлого года он пролежал как труп целых три дня: глухой, слепой, немой и парализованный. Всё, что тогда у него было – это сознание. Ощущение безысходности от состояния, подобного смерти, сводило его с ума.

Однако в этот раз он почему-то ничего не запомнил. Зато по пробуждении он не чувствовал себя как обычно отвратительно, а скорее наоборот даже в некоторой степени удовлетворительно. Он не чувствовал никакого дискомфорта в теле, будто последние несколько дней просто провёл в каком-то тёплом, хорошем сне.

По правде говоря, у Гуй Ша никогда не было этого самого тёплого и хорошего сна.

Он резко развернулся, сделал два шага и сел на стул. Он посмотрел на стоящего на коленях Лю Куана, с уголка губ которого стекала струйка крови из-за влепленной недавно пощёчины. Специально растягивая слова, Гуй Ша приказным тоном произнёс:

– А теперь… расскажи всё, что знаешь.

Лю Куан задержал взгляд на прекрасном лице этого человека, в то время как в сердце его поднималась горечь.

«Он всё забыл».

«Он ничего не помнит».

Лю Куан вдруг почувствовал, как от печали у него заложило нос. Его глаза покраснели.

– Ты…

«Лю Куан! А ну-ка, блять, живо успокоился!» – вдруг предостерегающе заорало Мусорное Ведро, находящееся неподалёку от него.

Лю Куан повернулся и посмотрел на Ведро.

Оно вздохнуло и с явным сочувствием в голосе продолжило: «Лю Куан, ну не будь дураком. Сейчас перед тобой Гуй Ша, не Юйши… если не хочешь помереть, ты знаешь, что нужно сказать».

Лю Куан некоторое время сидел молча, низко склонив голову, но затем вдруг резко вскинул её вверх со словами:

– Глава клана, вечером четырнадцатого августа вы попросили меня разжечь костёр, после чего вы проспали всю ночь. Ночью пятнадцатого августа вы проснулись и стянули… стянули с лица и разорвали маску из человеческой кожи, а затем…

– Что?! – Гуй Ша вдруг сильно побледнел и аккуратно коснулся своего лица. Только после этого он вдруг осознал, что в этом прикосновении было нечто чуждое. Он поднялся, подошёл к столу и схватил бронзовое зеркало. Бросив лишь один взгляд на отражение, Гуй Ша выронил зеркало из рук.

Лю Куан наблюдал за тем, как лицо Гуй Ша то бледнело, то зеленело, то краснело. В конце концов он опять побледнел и задрожал всем телом. Невольно у Лю Куана в голове промелькнула мысль: «Ах, Гуй Ша выглядит прекрасно вне зависимости от того, какое у него выражение лица… Эх, всё-таки Юйши был таким послушным золотцем».

– Я. Сам. Порвал. Её? – стиснув зубы и делая паузу после каждого слова, спросил Гуй Ша.

– Кон… конечно… Ты сказал, что в маске очень душно… потом нанёс немного лечебной мази и… сорвал…

Гуй Ша замер, потеряв дар речи. Затем к нему постепенно пришло осознание: и правда, маску с лица снять может только он сам.

– Где… где маска?

– Вы… вы выбросили её…

– Куда выбросил?..

– Выкинули в речку… Даже… даже если мы сейчас попытаемся её найти, то она наверняка сильно разбухла…

Лицо Гуй Ша мрачнело всё сильнее и сильнее, когда он сказал:

– Продолжай рассказывать!

Лю Куан вдруг покраснел, а сердце предательски заколотилось сильнее, потому что он вспомнил ключевой момент той ночи, но для Гуй Ша он вырезал эту сцену, исказил факты и полностью снял с себя ответственность.

– Вместе с маской вы выбросили в реку ещё и ключ от цепочки.

– Я… выбросил?..

– Ну уж точно не я. Если бы я заполучил ключ… то сбежал бы… В противном случае оставался бы я до сих пор прикованным?

– Что… что было дальше?..

– Вы сказали, что хотите съесть что-нибудь вкусненькое, поэтому мне пришлось отвести вас в небольшой городок. Один проходимец… кхэ-кхэ… начал приставать к вам…

Хрусть!

Подлокотники, на которых лежали руки Гуй Ша, вдруг разлетелись вдребезги.

– Он ничего не успел сделать! Я вовремя среагировал, и мы убежали!

– Убежали?! Ты не убил его?! Где он сейчас?! – осклабившись, мрачно спросил Гуй Ша.

«Почтенный, каким бы вы ни были, говорите одно и то же…», – подумал Лю Куан.

– Чего не знаю, того не знаю. Кхм-кхм… После того, как вы успокоились, я понял, что вы выглядите слишком вызывающе…

Гуй Ша смерил его ледяным взглядом.

Лю Куан тут же заткнулся, взял в руки доули, да с таким видом, будто ожидал за это благодарностей, и сказал:

– Затем я тут же купил тебе эту вещицу!

Увидев доули, Гуй Ша тут же выхватил её из рук Лю Куана и надел на голову, словно ему было дико стыдно показывать своё настоящее лицо другим людям.

– После этого ничего особо-то и не происходило. Я героически поймал одного карманника, поэтому человек, которого тот воришка так и не смог обокрасть, в качестве благодарности позволил остановиться нам на постоялом дворе, который принадлежит как раз ему.

– Героически? Поймал воришку? Ты?! – Гуй Ша презрительно хмыкнул, явно не доверяя его словам.

– Так и есть, – уверенно кивнул Лю Куан.

Тук-тук-тук!

Вдруг раздался стук в дверь, после чего прозвучал звонкий мужской голос:

– Лю-сюн, вы здесь?

– Ага! – ответил Лю Куан, а затем тут же принялся объяснять Гуй Ша: – Это как раз тот парень, которого я вчера спас от воришки. Ах, да! Я же дал тебе псевдоним… Юйши… Что ж, а теперь я могу подняться?

Стоя на коленях, он и правда выглядел довольно жалко.

– Юйши? Звучит неплохо, – приподняв бровь, проговорил Гуй Ша. – Поднимайся.

Лю Куан встал и на трясущихся ногах кое-как вскарабкался на кровать. Устроившись поудобнее, он громко сказал:

– Жуань-сюн! Ты можешь войти.

Жуань Цин толкнул дверь, но, увидев Гуй Ша, вдруг застыл прямо на пороге.

– Юй-сюн, почему ты даже в комнате носишь доули?

Гуй Ша уставился на него неподвижным взглядом в полном молчании.

– Эм… солнце слишком жарит… – ответил вместо него Лю Куан.

– Жарит? – Жуань Цин взглянул в окно на мягкий утренний рассвет полным недоумения взглядом.

– Жуань-сюн, – тут же отвлёк его от предыдущей темы Лю Куан. – Ты пришёл, потому что что-то случилось?

– Ах да, вы же впервые в этих краях? Я просто думал на правах хозяина дома сопроводить вас на небольшую прогулку.

Лю Куан бросил быстрый взгляд на Гуй Ша и тут же принялся качать головой:

– Не стоит, не стоит…

Кто же знал, что именно в этот момент Гуй Ша вдруг перебьёт его, ледяным тоном спросив:

–  Куда пойдём? В публичный дом*?

* Не знаю, игра ли слова здесь, но публичный дом записывается следующими иероглифами – 青楼 (цинлоу). Первый иероглиф «青» (цин) такой же, как в имени Жуань Цина.

«Что?!» – улыбка застыла на лице Лю Куана.

Жуань Цин не расслышал в тоне Гуй Ша чего-то неподобающего, поэтому просто раскрыл веер, приподнял бровь и с лёгкой насмешкой сказал:

– Публичный дом говоришь… Что ж, я знаю парочку неплохих… Правда, не думаю, что таких братьев, как вы, это заинтересует.

Конечно же, он намекал на двусмысленность отношений между ними.

Услышав его слова, Лю Куан вдруг осознал – пусть Гуй Ша и пришёл в себя, но в глазах Жуань Цина они по-прежнему оставались парочкой, состоящей в неподобающих отношениях. Лю Куан сильно смутился.

Гуй Ша не понял его двусмысленных намёков, поэтому с холодной усмешкой ответил:

– Что ж, давай посмотрим, какие развлечения нам покажет молодой господин Жуань.

Подобный холодный тон поставил в ступор молодого господина Жуань.

Лю Куан тоже опешил, потому что никак не мог понять, что же задумал Гуй Ша на самом деле.

– Ха-ха… пойдём посмотрим… Раз уж Юйши заинтересовался, молодой господин Жуань, нам придётся побеспокоить тебя. Отведи нас посмотреть…  – с притворной улыбкой тут же вклинился он в разговор.

Жуань Цин тоже улыбнулся.

– Ладно, так уж и быть… – сказал он, а про себя подумал: «Похоже, молодой господин Юйши никогда прежде не посещал публичные дома, поэтому так хочет взглянуть на них и повеселиться». Он вспомнил, насколько же на самом деле красив этот молодой господин и тут же закачал головой: «Публичный дом – это сборище развратников, которые приходят лишь с одной целью – потрахаться. И зачем ему туда вдруг понадобилось? Стоит ему только войти, как он тут же привлечёт к себе всё внимание…»

– Тогда пошли, – уже безразличным тоном бросил Гуй Ша.

– Сейчас?! – Лю Куан взглянул в окно, откуда выглядывало только-только взошедшее солнце.

Жуань Цин ещё больше убедился, что этот молодой господин никогда прежде не бывал в публичных домах. Он улыбнулся и сказал:

– Ха-ха… Видимо, молодой господин Юйши не знает, что в подобные места лучше всего ходить всё-таки вечером.

Гуй Ша посмотрел на Жуань Цина.

– Хорошо, тогда послушаемся молодого господина Жуань, производящего впечатление опытного в этих вопросах человека.

Жуань Цин смущённо коснулся носа. Почему-то подобная тема всегда вызывала у него чувство неловкости. Хм… может, это зависть? Он пару раз взмахнул веером и сменил тему:

– Прошло много времени… Не хотите ли позавтракать?

Лю Куан тут же подумал о том, что для того, чтобы поесть, Гуй Ша придётся снять доули. Предположив, что это вызовет недовольство с его стороны, Лю Куан ответил:

– Молодой господин Жуань, тебе не стоит беспокоиться об этом. Мы соберём свои вещи и сами спустимся вниз.

Когда они всё-таки отправились завтракать, Лю Куан специально попросил у служанки отдельную комнату. Несмотря на то, что им уже принесли еду, Гуй Ша всё равно не спешил снимать доули.

Заметив это, Лю Куан тихо вздохнул. Затем он положил в чашку немного овощей. Со всем пониманием, которое у него только было, Лю Куан повернулся к Гуй Ша спиной, сполз на пол, присев на корточки, и принялся есть.

Чуть позже он услышал, как Гуй Ша положил доули на стол.

«Неужели… он настолько сильно боится, что кто-то увидит его настоящее лицо?»

Лю Куан вдруг вспомнил, как сам впервые увидел его лицо в пещере со светящимися жемчужинами. Когда Гуй Ша понял, что заявился незваный гость, то тут же разозлился и возмутился; и первой его реакцией было – прикрыть Лю Куану глаза. Он также вспомнил, каково было то прикосновение: ледяные, но слегка подрагивающие пальцы.

А затем он вспомнил, как в ночь на пятнадцатое августа Гуй Ша сказал: «Почему ты всё время смотришь на меня? Наверное, я неприятен тебе… потому что похож на девочку…»

«Получается, Гуй Ша… он считает себя некрасивым? Он что, считает свою внешность чем-то позорным?»

Почему-то Лю Куан вдруг почувствовал, как закололо где-то в груди. Ему даже захотелось обнять Гуй Ша.

Он резко отбросил тарелку с едой, смелым рывком поднялся и бросился на Гуй Ша, обнимая его.

Гуй Ша вдруг застыл, совершенно позабыв о том, что нужно как-то отреагировать на это.

Лю Куан поднялся слишком резко, отчего в его глазах тут же потемнело. Несмотря на головокружение, он принялся успокаивать его, хотя сам толком не осознавал, что несёт:

– Ты хорошо выглядишь… и совсем не похож на девчонку… правда… ты правда понравишься любому, кто тебя увидит… не бойся…

Казалось, будто даже воздух замер в этот момент.

На лбу Гуй Ша вздулись вены.

Он толкнул Лю Куана. Стол опрокинулся. Гуй Ша схватил его за грудки и швырнул об стену!

Лю Куан застонал от боли после чего выплюнул полный рот крови. Ему казалось, что он вот-вот выблюет все свои органы, изо рта потянулся неприятный запах. Он мало что соображал, внезапно небо закрутилось и земля завертелась*, из-за чего Лю Куан перестал что-либо различать перед собой. Украшения, висевшие на стене, также с громким треском попадали вниз; когда стол перевернулся, стоявшая на нём посуда разбилась с оглушительным звоном.

* 天旋地转 (tiānxuán dìzhuàn) – небо закрутилось и земля завертелась (обр. в знач.: голова идёт кругом, всё вертится перед глазами, головокружение).

Осколки от разбившейся посуды разлетелись в разные стороны. Руки, ноги, живот и даже шея Лю Куана – всё было изрезано, а некоторые осколки вонзились глубоко в кожу. Его уши заложило, а зелёные одежды вмиг окрасились в кроваво-красный цвет.

Лицо Гуй Ша то зеленело, то бледнело, а кончики пальцев била дрожь. Его гнев дошёл до точки кипения, однако от злости он не мог даже слова вымолвить.

Ему очень хотелось съязвить, растоптать ту невероятную чушь, что вылетела изо рта Лю Куана!

Хорошо выглядит?! На самом деле хорошо?! Это лицо, вот это самое лицо действительно хорошо выглядит?! Лицо, которое на протяжении всей жизни не принесло ему ничего, кроме несчастья и проклятий – оно-то хорошо выглядит?!

Понравится любому?! Что понравится?! Оно тебе нравится?! Будь это правдой, матушка бы… Почему тогда Гуй Юэ не разрешала ему умываться?! Почему его лицо сводит всех с ума?! Если бы оно всем нравилось, разве стал бы Гуй Ло ежедневно резать его лицо ножом?!! Это, что ли, значит «нравится»?!!

Боится? Он боится?!! Чепуха! Какой абсурд!!! Он боится?!! Он – Гуй Ша – разве есть хоть один человек в этом мире, которого он не сможет убить?! Да окажись перед ним хоть сам император, если захочет – убьёт и его, точно убьёт! И чего в таком случае ему боятся?! Он – Гуй Ша, глава клана Гуймэнь, каждый в цзянху мечтает убить его! Весь мир боевых искусств не может убить его!!! Он боится?! Чего ему боятся?!!

Всё его тело охватила неконтролируемая дрожь.

Перевод: Теххи Шекк

Доули.

«Делать то, чего не хочу»

За дверью воцарилась непонятная суматоха, на которую тут же обратил внимания хозяин заведения.

Гуй Ша поднял доули и надел на голову. Кончики его пальцев сильно побледнели и даже слегка подрагивали.

Хозяин заведения вместе со слугой в панике распахнули дверь. Они воскликнули от ужаса, увидев груду осколков, полнейший беспорядок и окровавленного человека на полу.

Костлявые пальцы Гуй Ша сжали ножны, в его ледяном взгляде промелькнуло убийственное намерение. Лю Куан даже не успел вытереть кровь с уголков губ, как вдруг вновь раздался звон от разбивающегося фарфора. С трудом поднявшись на ноги, он дрожащим голосом произнёс:

– … Кхэ-кхэ… вы… лучше уходите… Мы возместим убытки…

Договорив, он выплюнул полный рот крови.

Хозяин со слугой с ужасом взирали на потрёпанного юношу, затем они перевели взгляд на человека в доули; по их спинам тут же пробежал леденящий душу холодок. Дверь захлопнулась – они мгновенно покинули комнату.

Лю Куан, с трудом сдерживая горькую улыбку, подумал про себя: «Лю Куан, ах, Лю Куан! Это совсем на тебя не похоже. Вот чему ты так сочувствуешь?.. Разве Гуй Ша тот человек, которого вот так просто можно взять и обнять, или же говорить всё, что вздумается? Он не Юйши».

«И поделом».

Гуй Ша довольно долго ещё приходил в себя, стоя на одном месте, затем он толкнул дверь и вышел.

Снаружи никого не оказалось. Судя по всему, все люди разбежались.

Дойдя уже аж до лестницы, он вдруг понял, что что-то не так.

Опустив голову вниз, он увидел, что на запястье левой руки появился очень ярко выраженный, окрашенный в алый, след от наручей с золотой цепочкой. Гуй Ша вдруг осознал, что вообще-то это очень больно.

Проследив взглядом за тянувшейся цепочкой, он обнаружил мужчину, одетого в зелёные одежды. В довольно жалком состоянии он волочился по полу вслед за ним. Одежды были залиты кровью, а на запястье точно такой же багровый след.

Не понятно было, в какой именно момент он потерял сознание. Из-за того, что некоторое время его бессознательное тело волочили по полу, в тело Лю Куана впились осколки от разбитой посуды. Позади него тянулся едва различимый кровавый след.

Будто тащили мертвеца.

Гуй Ша вновь удивлённо замер ненадолго. Он подошёл и попытался поставить Лю Куана на ноги. Его одежда и так была изодрана из-за волочения по полу, а когда Гуй Ша поднял его, разорвалась ещё и ткань на спине. Лю Куан повалился обратно на пол.

Из-за столкновения его тела с полом раздался гулкий стук, поднялось облако пыли.

Гуй Ша стоял неподвижно на том же месте ещё какое-то время, а затем с невозмутимым видом начал опускаться вниз.

Присев на корточки, он вытащил несколько осколков из тела Лю Куана, а затем поднял на руки парня, который ничем не отличался от трупа.

Человек в его руках был грязным, но вместе с тем страдал от жара.

Вдруг эта ситуация показалась Гуй Ша довольно смешной. Впервые он уносил кого-то на руках после того, как вспылил и перегнул палку.

Даже с Хушуй он никогда себя так не вёл.

Шаг за шагом он поднимался всё выше по лестнице, держа Лю Куана на руках. Гуй Ша внезапно осознал, что вообще впервые несёт кого-то подобным образом.

И, кажется, так же впервые кто-то столь смело кинулся его обнимать.

– Наглец, – едва слышно проговорил он.

Но в глазах Гуй Ша не осталось и следа от предыдущей сердитости. Они были полны спокойствия: ни злости, ни радости, ни печали. Угадывалась лишь растерянность, будто он находился в тумане и не понимал, что конкретно нужно испытывать в данный момент.

Гуй Ша распахнул одежды Лю Куана. Всё тело было покрыто мелкими порезами, а левая рука, судя по всему, была вывихнута из-за того, что его протащили по полу. Спина Лю Куана ужасала – целиком и полностью она стала иссиня-чёрного цвета.

На тело Лю Куана без слёз не взглянешь, однако серьёзных травм, угрожающих жизни, не было.

– Слишком легкомысленный.

Гуй Ша скривил рот, потому что в глубине его души зародилось зловещее предчувствие. Он крайне редко выходил из себя, а если это всё-таки случалось, то виновники тут же гибли. Однако в этот раз он по какой-то причине не воспользовался духовной силой, а применил лишь грубую. Не понятно, то ли он разозлился настолько сильно, что совсем перестал соображать; то ли внутри было нечто такое, что сдерживало его.

– Подобное зрелище слишком сильно на меня повлияло, не пойду сегодня вечером в публичный дом, – посмотрев на Лю Куана, сказал Гуй Ша. Правда, было непонятно, кому именно он адресовал эти слова.

Эта ситуация вновь показалась ему забавной, словно он набедокуривший ребёнок: избил человека, поэтому теперь вынужден прибирать за собой. Гуй Ша вдруг понял, что подобное сравнение не совсем подходит.

… На самом деле раньше он ни с кем не играл, поэтому и набедокурить не мог.

Сначала он вправил руку Лю Куана, затем дал тонизирующую внутренние органы пилюлю. Гуй Ша посмотрел на целебную мазь. Изначально он собирался использовать Юйгао*, но уже потянувшись за ней вдруг передумал и взял рядом стоящую целебную мазь белого цвета.

* Напомню: Юйгао – это целебная мазь, которая суперценная и лечит даже самые глубокие порезы. (Буквально переводится как «эликсир бессмертия»).

Ингредиенты, входящие в состав Юйгао, невероятно трудно достать и ещё сложнее приготовить саму мазь. Кроме того, в эту поездку он взял с собой всего две бутылочки, одну из которых ранее уже отдал Хуа Лияню. К тому же Юйгао настолько действенная мазь, что больше подходит для лечения порезов, достигающих аж до костей. Настолько хорошее лекарство просто недобросовестно использовать для лечения таких лёгких царапин, как у Лю Куана.

Конечно же Гуй Ша и понятия не имел, что бутылочка с Юйгао уже давно пуста, и что её использовали совершенно не по назначению.

Он зачерпнул немного белой мази тонкими бледными пальцами и нанёс её на рану Лю Куана.

Мазь холодная, а тело Лю Куана – горячее. Гуй Ша терпеливо, что совсем для него не свойственно, намазал Лю Куана.

Внезапно перед его глазами будто неясно предстала подобная сцена: словно он вот так же лежал без сознания, а некто так же осторожно и терпеливо, медленно и бережливо намазывает его мазью, хотя на самом деле у него ничего не болело. Прямо как он сейчас делал всё тоже самое с Лю Куаном.

Осознав это, Гуй Ша вдруг издал смешок.

«Да разве это возможно?!»

Его тело прошло через тренировки Гуй Юэ, поэтому, даже когда Гуй Ло резал его лицо, через пару дней всё заживало без следа. У него никогда не было травм. Кроме того…

«Кто вообще станет наносить на меня мазь? Такого человека просто не существует».

Размышляя над этим, Гуй Ша разом ощутил досаду. Взглянув на намазанного мазью Лю Куана, он вдруг начал злиться ещё больше.

Он швырнул бутылочку с мазью в сторону, спихнул Лю Куана на пол, сам лёг на кровать и заснул.

Лю Куан проснулся из-за холода.

Когда он открыл глаза, перед его взором предстали ножки от стола и стула.

А затем он ощутил, как всё тело сковал холод. Опустив голову вниз, он чуть не подскочил с воплем: «Кто?! Кто раздел меня догола и бросил на пол?!»

Поднявшись, Лю Куан осмотрелся и обнаружил мирно спящего на кровати Его превосходительство Гуй Ша.

Лю Куан шмыгнул носом и молча взял свою одежду. Однако надеть её не получилось, вся одежда была сплошь изодрана и запачкана грязью и кровью. Такое нельзя носить.

Увидев всю эту кровь на одежде, Лю Куан принялся тут же осматривать себя. Он с удивлением обнаружил, что почти все раны на теле зажили: в груди больше не давило и спина не болела. Не считая того, что он сильно замёрз, больше не было никаких относительно серьёзных повреждений. Лишь слегка ломило тело.

Посмотрев на Гуй Ша, Лю Куан напряг все свои извилины – он и правда никак не мог уразуметь, кто же его вылечил.

Вдруг его сердце забилось быстрее.

«Неужели… Юйши вернулся?»

Лю Куан надел предыдущий, не такой грязный, комплект одежды, сел на кровать, подпёр щёку рукой и уставился молча на Гуй Ша.

«Брови… глаза… нос… рот…»

«Почему этот человек столь красив?..»

Несмотря на то, что буквально недавно этот же человек жестоко избил его, стоило Лю Куану посмотреть на его лицо, и он тут же всё простил. Лю Куан надолго погрузился в эти бессмысленные рассуждения.

Вдруг ресницы Гуй Ша дрогнули, он медленно открыл глаза.

Лю Куан даже задышал быстрее, пока в его мозгу лихорадочно бегали мысли: «Юйши? Это Юйши или Гуй Ша?!» Его сердце забилось быстрее, как у азартного игрока, который вот-вот выиграет приз в пять миллионов за свой лотерейный билет.

– Держись от меня подальше, – холодный взгляд, холодный тон, холодные слова.

Что ж, он прекрасно понимал, что выиграть пять миллионов практически невозможно, и всё же ему не повезло…

Лю Куан уныло поднялся, плюхнулся на стул и тяжело вздохнул.

В его голове вдруг промелькнула одна мысль.

«Если…»

«Если это был не Юйши, получается, что это Гуй Ша».

«Значит, и тот, кто помог мне принять лекарство… это тоже Гуй Ша?»

«Точно, как я мог быть таким глупцом? Гуй Ша это же и есть Юйши, также как Юйши это и есть Гуй Ша. Если Юйши любит меня, разве не могу я нравиться и Гуй Ша? Значит и Гуй Ша пусть и немного, но любит меня…»

Лю Куан вдруг резко вскинул голову, всё его лицо буквально излучало радость, которую он не смог скрыть, когда ласково проговорил:

– Спасибо, глава клана! Глава клана, я до самой смерти не забуду вашей доброты!

На мгновение Гуй Ша удивился, но затем, надменно вскинув голову, он ответил:

– Мгм, тащиться в публичный дом с мертвецом и правда было бы неприлично.

– … – Лю Куан.

Вскоре в дверь постучал Жуань Цин.

Рука Гуй Ша машинально потянулась к столу, где лежала доули. Кончиками пальцев он коснулся её, тонкая белая вуаль тут же окутала их. Однако неожиданно Гуй Ша убрал руку.

Он поднялся и равнодушно бросил:

– Пойдём.

– Молодой господин Юй больше не носит доули?.. – спросил ошарашенный Жуань Цин.

– Сейчас солнце так сильно не жарит, – равнодушно ответил Гуй Ша.

Жуань Цин в замешательстве посмотрел на небо: «Разве утром было не лучше, чем сейчас? Жарит же, а?..»

Лю Куан тоже был в замешательстве, слегка потрясённый, он посмотрел на Гуй Ша и пробормотал:

– Глава клана…

Гуй Ша быстро подошёл к нему, наклонился и сказал на ухо:

– Ты должен кое-что уяснить: я бы не стал делать то, чего не хочу.

Голос Гуй Ша был очень низким и завораживающим. Горячий воздух ворвался в ухо Лю Куана вместе с этими словами, проник глубоко внутрь, перевернул там всё вверх дном и превратил его мозг в кашицу из клейкого риса.

Лю Куан не расслышал, что сказал Гуй Ша. «Этот уважаемый носит доули потому что хочет, а не потому, что боится показать своё лицо», вот каков истинный смысл. Но всё, что почувствовал Лю Куан в этот момент – это учащённое сердцебиение и полнейшая пустота в голове.

Жуань Цин быстро замахал веером, размышляя: «Эта парочка и правда очень близка. Не знаю, что настолько постыдного сказал молодой господин Юй Лю-сюну, но не только лицо, но даже шея Лю-сюна залились краской».

Перевод: Теххи Шекк

Завсегдатай публичных домов.

«У меня нет имени»

Гуй Ша, чей облик будто сиял, буквально приклеивал к себе вожделенные и страстные взгляды мимо проходящих людей. Если бы не его мрачный и ледяной взгляд, то непременно несколько затуманенных похотью проходимцев начали бы приставать к нему.

Правда, нашлась пара глупых, явно безмозглых людей, которые бездумно следовали за ним.

Видя, как лицо Гуй Ша становится всё мрачнее, а взгляд холоднее, Лю Куан тяжело вздохнул, внутренне предвкушая сцену, которая неизбежно должна была произойти.

Он аккуратно вытащил из Мусорного Ведра доули, которую тайком прихватил с постоялого двора, и протянул её Гуй Ша.

– Глава… Юйши, лучше всё же надень её, хорошо? – скрепя сердце, проговорил он.

Гуй Ша холодно посмотрел на него, не проронив ни слова.

В его глазах словно стоял немой вопрос: «Это из-за тебя я не надел её, а теперь именно ты настаиваешь на обратном? Чего ты вообще от меня хочешь?!»

Под его взглядом у Лю Куана кровь стыла в жилах.

– В ней… меньше людей будут смотреть на тебя… так будет лучше… – дрожащим голосом проговорил он.

Поняв, что Гуй Ша никак не реагирует, слегка смущённый Лю Куан уже было собирался убрать доули обратно, когда тот вдруг схватил её и нацепил на голову.

Лю Куан облегчённо выдохнул.

«Дом Ляньхуа*» – считался самым известным публичным домом в этой местности. Внешне здание было отделано со вкусом, а находящиеся внутри люди выглядели невероятно элегантно и изящно.

* 怜花楼 – если дословно, то «сочувствующий/жалеющий цветок».

– Оу, господин Жуань, вы наконец-то вернулись. Девочки с нетерпением ожидали вас денно и нощно, – сказала неторопливо подошедшая к ним содержательница публичного дома. Она разговаривала с Жуань Цином так, словно знала его уже очень давно.

– Неужели?.. И что же за девочка так жаждет увидеть меня? – помахав веером, с раскованным видом спросил Жуань Цин.

– Господин Жуань, эта ничтожная думала только о вас, так сильно по вам скучала… – девушка в зелёных одеждах хотела прильнуть к Жуань Цину, но он вовремя прикрыл своим веером плечо, не дав ей себя коснуться. Девушка выпрямилась и с надутыми губами проговорила: – Молодой господи-и-ин, так как в вашем имени есть слово «зелёный», я каждый день ношу одежды только этого цвета…

Услышав её слова, девушка в пурпурных одеяниях возразила:

– Ах, Ло-эр, разве не ты вчера бегала в розовом, неужели забыла?

– Вот же заноза! Господин Жуа-а-ань, посмотрите на Тань-эр!

– Кхэ-кхэ, ну всё, хватит, хватит… Сегодня я привёл друзей, – Жуань Цин улыбнулся и представил их: – Это молодой господин Лю, а это молодой господин Юй…

Буквально только что Ло-эр говорила, как много думала о господине Жуань и как сильно скучала по нему, но стоило девушке увидеть яркие, словно осенние воды, и сверкающие, будто блики на воде, глаза Лю Куана, как она тут же переключилась на него:

– Молодой господин Лю, эту ничтожную зовут Ло-эр…

Стоявшая рядом с ней Тань-эр тоже не хотела упускать возможность, поэтому подошла к господину в доули с белой вуалью. Пусть она и не могла разглядеть лица, но его выправка и внешний вид явно говорили о том, что это мужчина высшего сорта.

– Молодой господин Юй… может вы позволите этой ничтожной женщине сыграть для вас песенку… – ласковым голоском заговорила она.

Ещё секунду назад Лю Куан явно находился под чарами нежных речей Ло-эр, однако, заметив движения Тань-эр, он мгновенно очнулся. Увидев, как белоснежная, словно лотос, рука Тань-эр собирается вцепиться в Гуй Ша, Лю Куан занервничал так, что сердце подступило к горлу. Непонятно было, то ли Гуй Ша слишком разволновался, то ли наоборот наслаждался моментом, но он явно колебался, поэтому не стал сразу же отпихивать руку Тань-эр!

Как раз в этот момент к ним подошёл Жуань Цин, перехватил руку девушки и, широко улыбнувшись, сказал:

– Тань-эр, давай для начала поднимемся в комнату наверху. Проводи нас.

Договорив, Жуань Цин подмигнул Лю Куану, явно намекая, что оказал тому услугу.

– Что ж, давай поднимемся, – холодно сказал Гуй Ша.

Они поднялись наверх. В комнате их встретила вежливым приветствием девушка в красном платье из очень тонкой ткани. По мнению Лю Куана, она была прекраснее всех девушек в этом публичном доме, включая даже Ло-эр. Её мягкая кожа слегка поблёскивала, а губы горели алым. Девушка бросила беглый влюблённый взгляд на Жуань Цина и, опустив голову, нежно сказала:

– Молодой господин Жуань, эта ничтожная станцует для вас.

Тань-эр уселась рядом с цинем в руках. Несколько раз её пальцы бегло пробежали по струнам. Полилась, словно журчащий ручей, печальная мелодия.

Тонкое красное платье девушки подпоясывала золотистая лента. Ярко-красные струящиеся рукава опадали, словно лепестки, и вздымались вверх, будто цветущие роскошные пионы.

Закончив представление, девушка поклонилась до самого пола.

Лю Куан был под большим впечатлением от танца, поэтому не удержался и зааплодировал.

Девушка грациозно выпрямилась и неторопливо подошла к Жуань Цину.

– Молодой господин, вам понравилось?

– Если бы мне не понравился танец Яньхуа*, то ни один танец в мире не смог бы удовлетворить мои глаза, – обмахиваясь веером, шутливо ответил Жуань Цин.

* 烟花 (yānhuā) – устар., поэт. цветы в туманной дымке / обр. женщина лёгкого поведения; певичка, танцовщица, проститутка.

«Ай, да он мастер флиртовать, почти на моём уровне», – посмотрев на Жуань Цина, подумал Лю Куан.

Услышав его слова, девушка слегка улыбнулась. Когда она разомкнула свои алые губки, её голос, казалось, зазвучал подобно пению иволги:

– Молодой господин… Яньхуа готова танцевать для вас всю жизнь.

Лю Куан слегка приподнял брови, предвкушая в скором времени великолепное представление. Даже Гуй Ша, заинтересовавшись, опустил руку, в которой держал чашку с чаем.

Жуань Цин на мгновение замер, но уже в следующую секунду рассмеялся:

– Это будет несколько затруднительно. Пусть я и часто прихожу в дом Ляньхуа, но всё же…

– Молодой господин понимает, что эта ничтожная имела в виду другое…

– Яньхуа…

– Эта ничтожная давно всем сердцем любит молодого господина… Молодой господин не мог об этом не знать… – на мгновение глаза девушки по имени Яньхуа будто засветились, а губ коснулась едва заметная улыбка.

Жуань Цин взглянул на Лю Куана и Гуй Ша, которые явно наслаждались представлением, и слегка смутился.

Из уголка глаза Яньхуа потекла одинокая слезинка.

– Молодой господин знает, что тело этой ничтожной неосквернённое… Молодой господин, эта ничтожная уже договорилась обо всём с матушкой*. Если молодому господину более не нравится Яньхуа, то Яньхуа согласна стать даже не наложницей, а рабыней. Яньхуа правда хочет этого.

* Имеется в виду содержательница публичного дома (сутенёрша).

– Да как такое вообще возможно? – холодно спросил Гуй Ша.

Остальные трое присутствующих в недоумении обернулись на него, в то время как Гуй Ша усмехнулся и язвительно продолжил:

– Твой молодой господин всегда был равнодушен, разве ты не заметила?

Жуань Цин нахмурился.

– Юй-сюн, что ты…

– Не так ли, Бай Цинъян?

Лю Куан испугался и резко обернулся на Жуань Цина.

«Бай Цинъян? Младший брат Бай Цинъяня, этот Бай Цинъян?! Тот самый человек, которого полководец поручил мне найти ещё в марте??? Родной отец демоницы?!»

Жуань Цин мгновенно побледнел и уставился на Гуй Ша.

– Кто ты?..

– Не беспокойся, я не расскажу Бай Цинъяню, – лениво откинувшись на спинку стула, сказал Гуй Ша.

Затем он поднялся и направился к двери. Пусть белая вуаль и скрывала выражение его лица, однако по голосу можно было понять, что он полон презрения:

– Ему и правда не стоило так сильно привязываться к тебе на всю оставшуюся жизнь.

Жуань Цина била мелкая дрожь.

Лю Куан взглянул напоследок на Жуань Цина, после чего бросился за Гуй Ша, спрашивая на ходу:

– Ну… и что теперь?

– Выпить залпом стирающий память эликсир.  То, что должно быть забыто, следует стереть начисто.

Слова Гуй Ша прозвучали достаточно грубо, но застывший на месте Жуань Цин хорошо его расслышал. Он медленно сжал кулаки, на его лице появилось довольно сложное выражение.

Лю Куан вздохнул: «Мда, не ожидал я, что Жуань Цин окажется Бай Цинъяном… Ай-яй…»

Покинув публичный дом, Гуй Ша ускорил шаг. Лю Куан догнал его и спросил:

– Глава клана… вы правда вот так просто уйдёте?

– А какой смысл оставаться? – холодно сказал Гуй Ша.

– Ну… просто ты был не готов к встрече. Может, всё же получится поговорить? Всё-таки найти его было не так просто…

– Нашли, а дальше-то что? Он такой же как был, совсем не изменился.

– А каким он был… раньше?

Гуй Ша на мгновение задумался, после чего ответил:

– Не думаю, что он испытывает какие-то чувства к Бай Цинъяню.

Изначально он думал, что Бай Цинъян всё ещё любит Бай Цинъяня, однако оказалось, что Жуань Цин тот ещё завсегдатай публичных домов. Судя по всему, Бай Цинъянь с самого начала был просто круглым дураком, настроившим иллюзий.

Ненадолго задумавшись, Лю Куан вновь заговорил:

– Никаких чувств? Не может быть… Бай Цинъянь говорил мне…

– Ну и что он говорил тебе?

Лю Куан усердно принялся вспоминать ту самую ночь, когда в небе висели яркая луна и звёзды. Тогда пьяный мужчина поведал всё, что было у него на сердце.

Если коротко, то он с Бай Цинъяном был близок с самого детства. Тот, конечно, всегда был непослушным и доставлял неприятности, но у них сохранялись тёплые отношения.

Когда Бай Цинъянь говорил это, то был уже в стельку пьян. Он рассказал, что как-то раз Бай Цинъян попросил его залезть на дерево, чтобы сорвать фрукты, но, по неосторожности, он упал. Из-за этого Бай Цинъян очень сильно себя корил и постоянно рыдал, его глаза тогда сильно распухли.

– Он не корил себя… – тихо проговорил Гуй Ша.

– Что?

– Глаза Бай Цинъяна распухли не из-за того, что он корил себя и рыдал, а из-за того, что я вывалил на него целую кучу земляных червей, – усмехнувшись, ответил Гуй Ша.

– …

«Ну, и как исправить человека, который с детства был говнюком, а?!»

– Эм… вы знакомы с детства?

Гуй Ша не стал ничего от него утаивать и медленно проговорил:

– У меня и Бай Цинъяна… один отец.

Он очень тихо произнёс слово «отец», казалось, будто его губ коснулась лёгкая, едва уловимая улыбка, принёсшая с собой странную недосказанность.

Лю Куан удивился. Он вдруг вспомнил, что как-то раз в бамбуковой хижине Гуй Ша сказал что-то точно таким же странным тоном: «Когда мне было семь, Гуй Ло поставил условие: он спасёт моего второго старшего брата, но взамен заберёт меня с собой».

Лю Куан наконец всё понял. Когда он заговорил, его голос слегка дрожал:

– Бай… Бай Цинъян… твой второй старший брат?

– Мгм.

Лю Куан обернулся и посмотрел на Гуй Ша. Из-за того, что они находились очень близко друг к другу, сквозь белую полупрозрачную ткань Лю Куан мог рассмотреть красивые брови Гуй Ша.

Его выражение лица выглядело равнодушным, трудно было разглядеть в нём что-то ещё.

Лю Куан замер и неуверенно спросил:

– Бай Цинъянь… Бай Цинъян… а как же зовут тебя?

Гуй Ша так же в ответ пристально посмотрел на Лю Куана. Из-за вуали казалось, будто в его взгляде клубится туман. Правда Лю Куан совершенно чётко разглядел в этих прекрасных глазах оттенок печального одиночества.

– У меня нет имени. Они даже не дали мне имя.

Гуй Ша вдруг улыбнулся. Лю Куан никогда прежде не видел на его лице подобной улыбки. Хоть из-за вуали и было трудно всё рассмотреть, Лю Куан всё же поймал себя на мысли, что это была та же улыбка, с которой Юйши говорил ему: «Ты мне нравишься».

– В итоге Гуй Ло дал мне имя Гуй Ша, но оно мне не нравится… – Гуй Ша продолжал говорить всё с той же улыбкой. – Юйши… Мне нравится имя, которое ты придумал.

На Лю Куана неожиданно нахлынули воспоминания, и он будто погрузился в сон.

Он услышал всхлипывания: «Я знаю, что на самом деле меня зовут не Юйши… Я – Гуй Ша, но мне совсем не нравится это имя. Потому что все постоянно кричат: «Смерть Гуй Ша!»…»

А затем уже в таверне состоялся другой диалог: «Ничего, если я буду звать тебя… Юйши?..», на что Гуй Ша ответил – «…хорошо».

А после этих слов Юйши вдруг прильнул к его губам, слегка приподняв вуаль доули.

Он был таким мягким, таким тёплым и нежным. Скорее всего, он поцеловал Лю Куана от радости.

«… Обрадовался, что его новое имя так красиво звучит?»

Лю Куан почувствовал, как его сердце сжалось от боли.

Его чувства смешались. Может, причина была в изнывающем от боли сердце, а может, в этот момент он просто не мог отличить Гуй Ша от Юйши, может, всё дело в спутавшихся мыслях, в которых у него никак не получалось разобраться, а может, всё дело было в том поцелуе, который произошёл между ними в таверне.

Ресницы Лю Куана затрепетали, он посмотрел на ярко алые губы Гуй Ша и начал медленно к ним склоняться.

Автору есть что сказать:

Вечернее обновление!

Кстати, Лю Куан и правда тот ещё сексоголик, иуу.

Перевод: Теххи Шекк

Опять встретили хулиганов.

ВНИМАНИЕ!!! В ГЛАВЕ ПРИСУТСТВУЕТ СЦЕНА ИЗНАСИЛОВАНИЯ!!!

«Я хотел бы узнать ваше имя»

– Эй! Это же ты!

Раздался чей-то взволнованный голос. Лю Куан перепугался и резко выпрямился.

Обернувшись, он увидел молодого господина с лоснящимся от жира лицом, тот с возбуждённым видом тыкал пальцем на Гуй Ша.

– Бежим! – Лю Куан схватил его за руку и стремительно бросился бежать.

– Эй! Красавица, подожди меня! – хулиган с улюлюканьем помчался за ними.

Держа Гуй Ша за руку, Лю Куан тащил его за собой. Они пробежали мимо фруктовой лавки и постоялого двора, где подавали вонтоны*. Быстро и стремительно. Ветер бил прямо в лицо, а в ушах раздавались крики торговцев. Спустя какое-то время брань и крики позади стихли, остался лишь шум ветра и звук дыхания Юйши.

* Китайские пельмени. Хуньтунь, круглые ушки (мелкие пельмени в бульоне).

Его рука по-прежнему оставалась холодной.

Запыхавшийся Лю Куан спрятался за огромной деревянной бочкой. Его сердце бешено колотилось.

– Тс-с-с, – он жестом призвал к молчанию.

Обернувшись, он увидел, что доули Гуй Ша пропала. Судя по всему, он обронил её, пока они бежали. Его обычно бледное лицо слегка раскраснелось от бега, сам он выглядел так, словно не понимал, что происходит.

– Весело же?.. – спросил удивлённый Лю Куан.

– Лю Куан? – нахмурившись, ответил вопросом на вопрос Гуй Ша.

Молодой человек вдруг опомнился и, сконфузившись, заговорил:

– Этот… гл… глава… глава клана… вчера именно этот человек… эм…

– Руку, – холодной сказал Гуй Ша.

– Что?

– Живо. Отпусти. Руку, – слово за словом проговорил он.

Лю Куан тут же осознал, что до сих пор крепко сжимает руку Гуй Ша. В панике он тут же отбросил её и с блеском в глазах заговорил:

– Это… простите… глава… глава клана, я просто на автомате схватил…

Проигнорировав его слова, Гуй Ша сощурился и спросил:

– Этот человек вчера искал смерти?

Лю Куан кивнул.

Гуй Ша вдруг резко выпрямился и вышел из укрытия прямо навстречу их запыхавшемуся, обливающемуся потом преследователю. Хулиган в золотых одеждах как раз добежал до них и сейчас стоял, согнувшись кверху задом, в попытках отдышаться.

Он обернулся и увидел, как к нему приближается Гуй Ша с безразличным выражением лица и ледяным взглядом.

Хулиган смотрел на невероятно красивого, словно небожитель, мужчину, который поджал губы и спросил:

– Что тебе нужно?

Молодой человек вдруг словно окаменел. Пот струился по лицу, заливая глаза, но он даже не попытался его вытереть. Его охватило такое леденящее душу чувство, будто он вот-вот умрёт.

Этот слишком невероятно красивый мужчина слегка нахмурился и вновь нетерпеливо спросил:

– Да что тебе от меня нужно в конце концов, а?

Когда хулиган заговорил, то его голос сильно хрипел и дрожал:

– Я… я хотел… хотел узнать… ваше имя…

Гуй Ша и Лю Куан вмиг замерли от удивления, после чего с довольно странным выражением лица Гуй Ша проговорил:

– … Юйши.

Тот час же развернувшись, он пошёл обратно.

Посмотрев на Лю Куна, Гуй Ша спросил:

– Итак… и почему же мы бежали?

На лице Лю Куана появилось невыразимо странное выражение.

– Глава клана, ты ему понравился, – ответил он.

Гуй Ша вдруг остановился и вновь уставился на Лю Куана.

– С чего ты так решил?

Лю Куан вдруг почувствовал, словно его глаза пересохли. Он быстро заморгал, после чего очень тихо ответил:

– Потому что мне ты тоже нравишься...

Из-за слабого ветра до них доносился едва различимый запах с рынка, откуда раздавались приглушённые выкрики торговцев. Но в этот момент голоса лавочников и покупателей стали вдруг такими далёкими. Начинало темнеть, поэтому люди выносили во двор и вешали на ворота красные зажжённые фонари. Этот яркий свет отражался в глазах Лю Куана, которые сверкали, словно блики на воде.

Гуй Ша отвернулся и посмотрел куда-то в даль.

– … Нравится это лицо?

Лю Куан на миг замер. Ему вдруг захотелось столько всего сказать. Например, что сначала его и правда заворожила красота лица, но затем понравился сам Юйши, а после уже и убийца Гуй Ша. Он даже рискнул жизнью просто чтобы его обнять.

«Да, всё началось с красивого лица. Изначально именно из-за него у меня вдруг возникли неприличные желания по отношению к тебе, но затем кое-что произошло. И как мне теперь это всё объяснить?»

Была это любовь с первого взгляда или же просто похоть? Он уже так глубоко в этом увяз, что просто не мог выбраться.

Гуй Ша спросил его, нравится ли ему это лицо.

Он прекрасно понимал, к чему ведёт Гуй Ша. Как и тому хулигану в золотых одеждах, Лю Куану должно быть просто понравилось его красивое лицо. Это было слишком очевидно. Их «нравится» не несёт в себе никакого глубокого смысла.

Это непринуждённое, похожее скорее на восхищение, «нравится».

«Точно… в этом нет ничего большего».

Люди по природе своей слишком жадные. Даже если Юйши скроет своё лицо за вуалью, его красота всё так же будет ранить сердце Лю Куана, и он прекрасно это понимал. А также он знал, что взгляд и улыбка Юйши навсегда отпечатались в глубинах его души.

Когда Юйши целовал его, говорил о своей любви и планах о совместном будущем – именно тогда жадность Лю Куана достигла своего пика.

Он жаждал большего, в тот момент дело было уже точно не только в красивом лице Гуй Ша. Но сейчас Лю Куан низко опустил голову и сказал всего одно слово так легко, будто оно было увядшим листом, подхваченным быстрым ветром:

– … Да.

Лю Куан чувствовал себя так, словно откуда-то издалека слышит свой же ответ.

Казалось, будто из горла Гуй Ша вырвался тихий смешок. Более он ничего не говорил.

***

Подул лёгкий летний ветерок. Серебряные ветряные колокольчики, висевшие на окне, издали тихий звон.

Из-за перезвона человек, спавший на кровати, начал недовольно ворочаться.

– Цзынь-цзынь… цзынь…

Колокольчики звенели снова и снова. Человек не выдержал, поднялся и подошёл к окну. Сняв колокольчики, он вернулся на кровать.

Ночь вновь стала необычайно тихой.

Слышно было лишь прерывистое сбивчивое дыхание.

Через некоторое время мужчина на кровати вдруг снова поднялся. Он явно нервничал, потому что постоянно в беспокойстве проводил рукой по волосам.

В итоге, словно смирившись с судьбой, он вновь повесил на окно колокольчики, однако ложиться не стал. Мужчина сел на кровать и уставился на луну за окном.

– Цзинь-цзинь… цзинь-цзинь… – зазвенели колокольчики. Его мысли уносились далеко-далеко, туда, к чему он не хотел возвращаться, но что захватило большую часть его жизни…

***

– Ян-эр, вот, скушай вот это…

– Матушка, а почему старший брат не стал?

– Старший брат? Его же просто взяли на воспитание. Он лишь простой сын наложницы.

***

– Цинъян, на что смотришь?

– Эм… старший брат… можешь достать мне тот гранат?

– Тот? Давай лучше вернёмся в поместье, у нас тоже растёт гранат…

– Нет, я хочу этот! Он больше!

– Ладно… подожди тут, пока старший брат заберётся наверх.

Бабах.

– Что за непослушный сын! Ты пришёл в мой дом, чтобы стать посмешищем?! Все в столице уже знают, что мой старший сын, сын начальника цензората, тринадцати лет от роду, мало того, что забрался в чужой двор и украл оттуда гранат, так ещё свалился с дерева, сломав руку! Если бы твои родные родители не умерли, я бы давно вышвырнул тебя из дома!

***

– А-а-а! Земляные черви! Убери их… Кто ты вообще такой?! У-а-а-а… У-а-а-а…

– Если ты ещё раз посмеешь навредить брату Цинъяню, я засуну тебе их прямо в рот!

– А-а-а… а-а-а! Убери… убери их! У-а-а-а… У-а-а-а…

– Впредь будь добрее с братом Цинъянем, и да, никому не рассказывай об этом!

– Хорошо… ладно… Быстрее, убери этих червей!

***

– Старший… старший брат… прос… прости, на вот… скушай гранат…

– Цинъян, почему ты плачешь? Всё хорошо, старшему брату не больно… не плачь…

***

– Старший брат… Эм, давай поиграем… Старший брат… ты кушаешь сладкое?

– Цинъян… ха-ха… и почему ты такой хорошенький?

Вспомнив это, Бай Цинъян закрыл глаза. Ветер мягко обдувал его лицо.

Позднее он ещё пару раз видел того грязного и взлохмаченного мальчишку, который натравил на него червей. Он появлялся на пустыре за усадьбой, куда сваливали объедки. Как только Бай Цинъян его заметил, тут же в страхе убежал и больше не приходил играть на пустырь.

Затем он сильно заболел, а как выздоровел, тут же тайком прибежал на пустырь, но тот мальчик там больше не появлялся.

Когда ему хотелось вкусно поесть или поиграть, он всегда звал своего старшего брата, а когда отец ругался и бил его, то Бай Цинъян плакал и просил пощадить старшего брата.

Сначала он делал это из-за страха перед тем мальчишкой, вдруг он снова не пойми откуда появится. Но со временем это вошло в привычку, которая отпечаталась глубоко на его костях.

А чуть позже старший брат отправился на войну.

Прошло четыре года. Как-то раз он пьяный шёл домой из публичного дома.

Но всё, что он увидел по возвращении – вздымающиеся до небес языки пламени.

У него больше не было дома.

Отец, матушка – все погибли.

К счастью, в момент его самой большой скорби и страданий, когда он был наиболее беспомощным, с войны вернулся старший брат, которого удостоили титулом полководца.

Он был словно утопающий, которому наконец протянули спасательное бревно. Умирающий от жажды человек, добравшийся до сладкого источника. Старший брат стал его единственной опорой.

В первое время каждый раз, как он засыпал, перед глазами представали огромные языки пламени. Его постоянно мучили кошмары. Тогда он забирался в кровать к своему старшему брату. Тот изготовил для него ветряные колокольчики. Под их тихий перезвон он засыпал в одной кровати со старшим братом. Со временем кошмары перестали его беспокоить.

Время шло, и мало-помалу он начал понимать, что существуют некоторые вещи, которые трудно рационально объяснить.

Например, время от времени его старший брат вёл себя странно.

Как-то раз он случайно разбил фарфоровое изделие, подаренное императором, тогда взволнованный старший брат спросил:

– Поранил руку? Дай-ка посмотрю… Ничего страшного. Раз уж разбилось, то так тому и быть.

Он нахмурился и сказал старшему брату прямо в лицо, что те две дочери правительственного чиновника, которые так восхищаются старшим братом, ужасные страшилы*.

* 歪瓜裂枣 (wāi guā liè zǎo) – досл. кривые арбузы и треснутые финики, обр. о непривлекательных людях или вещах; ни кожи, ни рожи.

Старший брат казалось совсем не возражал против столь резких слов, даже наоборот, он лишь ласково улыбнулся и протянул ему очищенное яблоко со словами:

– Мгм… Если они не нравятся Цинъяну, то и мне тоже не нравятся.

В ту ночь, когда он уже вот-вот был готов провалиться в сон, ему вдруг показалось, будто кто-то поцеловал его, однако он не стал придавать этому значения, списав всё на сновидение.

Его старший брат практически никогда на него не злился.

… Ровно до того момента, пока он не сказал, что собирается прогуляться до публичного дома.

Не успел он договорить, как лицо старшего брата резко потемнело.

– Нельзя, не пойдёшь! – чуть ли не со злобой сказал тогда старший брат.

– Тебе всего восемнадцать! Зачем тебе туда идти?!

Он никогда прежде не видел разгневанного старшего брата, поэтому лишь молча продолжил тыкать палочками в рис, иногда отправляя их в рот.

Но про себя всё же возмутился: «Почему в восемнадцать мне нельзя туда ходить? Я хожу в публичный дом с шестнадцати…»

После пожара, ещё до того, как вернулся старший брат, он наконец смог разглядеть истинные лица своих якобы настоящих друзей. После того, как брат вернулся, у него практически не осталась знакомых, а ходить в публичный дом одному слишком скучно.

В итоге он очень редко его посещал, потому что старший брат бдительно следил за ним.

Брат уже давно вырос, это заставило его задуматься: «Неужели старший брат ни разу не ходил в публичный дом?» Немного поразмыслив над этим вопросом, он в сердцах подумал: «Может, старший брат очистил сердце и умерил желания*?»

* 清心寡欲 (qīngxīn guǎyù) – очистить разум, сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания (т.е. вести аскетичный образ жизни).

В мгновение ока пронеслось ещё несколько лет. Когда ему было двадцать два, на пороге дома появилась старуха с пятилетней девочкой на руках. Она заявила, что это его дочь.

Старуха показала кусочек нефрита, он сразу же его узнал, ведь это тот самый кусочек, который некогда подарила ему матушка. Как-то раз, когда он был вусмерть пьян, он отдал этот нефрит лучшей из цветов*. Конечно, в последствии он пожалел о своём поступке, но было слишком неловко требовать нефрит обратно. На самом деле, этот кусочек нефрита – единственное, что осталось у него от погибшей в пожаре горячо любимой матушки.

* 花魁 (huākuí) – самая популярная куртизанка.

Присмотревшись повнимательнее к дочери, он всё же заметил, будто её брови слегка чем-то похожи на его.

Глаза старшего брата были прикованы к этому куску нефрита, когда он практически шёпотом спросил:

– Этот нефрит… это же тот самый, который с детства всегда был при тебе?..

Он кивнул.

– А мать девочки, ты помнишь, как она выглядела?

Конечно он помнил. В то время она была самой популярной певичкой в публичном доме. Они довольно часто встречались и очень много занимались любовью. Он с удовольствием и подробно рассказал обо всём.

Брови, как листья ивы; глаза, всё равно что сияющие звёзды; овальное лицо*. Она безумно любила одеваться в одежду абрикосового цвета.

* 鹅蛋脸 (édànliǎn) – лицо гусиным яйцом, овальное лицо (эталон женской красоты в традиционном Китае).

– Она тебе нравилась? – спросил старший брат.

Он ответил, что, конечно, она ему нравилась, иначе откуда появилась его дочь?

Услышав эти слова, старший брат разозлился так, что его глаза едва не выскочили из орбит. Он развернулся, сказал пару вежливых фраз и, пошатываясь, ушёл.

В тот момент реакция старшего брата его испугала, он резко развернулся и попытался схватить его за рукав, но старший брат злобно отшвырнул его руку.

Он застыл на месте.

Всё произошло слишком неожиданно. В ту ночь старший брат выпил очень много кувшинов вина, а затем, пьяный, толкнул дверь в его комнату. Он снова и снова громко выкрикивал его имя, а затем безжалостно схватил его и прижал к себе. С силой впиваясь и кусая его губы, старший брат грубо разорвал на нём одежду.

В панике он громко закричал, и кричал до тех пор, пока совсем не охрип. Его глаза опухли от слёз, а тело сводило судорогой от боли.

А старший брат, который трясся по пол дня даже над самым маленьким порезом на его руке, так грубо и бесцеремонно надругался над ним.

В тот момент он узнал, что оказывается его старший брат очень даже красноречив на всякие непристойности, вот только все эти грязные и жестокие слова были обращены ему.

Он был в ужасе. Как бы не пытался, у него не получалось освободиться. В итоге он стал марионеткой в руках брата, которая выполняла все его желания. Стиснув зубы, он из последних сил держался, чтобы не потерять сознание. Он дрожал, но не смел двинуться, пока мужчина наконец не заснул.

Опрометью он бросился собирать вещи. Слёзы заливали всё лицо, поэтому он не мог даже чётко что-либо разглядеть. Помнил лишь, что успел схватить немного денег, кое-какие вещи, после чего прям той же ночью и сбежал.

Боль была настолько сильной, что на полпути он потерял сознание. К счастью, один человек помог ему. После двух дней отдыха он вновь запаниковал и бросился бежать дальше.

На самом деле он не знал, куда бежит, понимал лишь, что должен убраться как можно дальше. Настолько далеко, чтобы Бай Цинъянь не смог его найти.

В тот момент он даже забыл о родной дочери, которую видел всего лишь раз. Он лишь опасался, что Бай Цинъянь может столь зверски обойтись и с ней.

Тогда он был по-настоящему напуган, но вместе со страхом в нём проснулась и ненависть: тот, кого он всю жизнь считал своей опорой, неожиданно оказался покрытым ядом клинком.

Скрепя сердце он твёрдо решил убить Бай Цинъяня! Убить его!

Спустя некоторое время, когда он уже устроился на новом месте, в своих вещах он вдруг обнаружил связку ветряных колокольчиков. Разозлившись на самого себя за то, что в панике тогда схватил их с собой, он злобно швырнул колокольчики за дверь. Cо временем ему становилось всё труднее уснуть; за исключением первых двух-трёх дней, когда он настолько уставал, что тут же засыпал.

Затем он случайно нашёл у домовладельца пару ветряных колокольчиков. Дрожащими руками повесив их на окно, он вдруг услышал, как чисто они зазвенели на ветру.

Тогда он с грустью осознал, что больше не хочет убивать Бай Цинъяня.

Есть нечто, что было с ним настолько долго, что как бы трудно не было, но полностью отказаться от этого было ещё большим мучением.

Например, ветряные колокольчики, которые сопровождали его каждую ночь.

Или Бай Цинъянь, который был его опорой.

Прошло три года. Ему казалось, что к этому моменту он довольно хорошо устроил свои дела. Он скитался всего три-четыре месяца, а затем на прихваченные с собой деньги, купил сначала таверну, а затем постоялый двор. У него появилось несколько друзей, купленные здания приносили доход. Он всё рассчитал и спланировал наилучшим образом, по совету друга он уже довольно долгое время присматривался к публичному дому, намереваясь выкупить дом Ляньхуа. Ему казалось, что всё идёт ровно так, как должно быть.

Он чуть не потерял свой нефрит, а затем встретил этого странного молодого господина по имени Юйши.

Сегодняшний разговор в публичном доме заставил его вспомнить болезненное прошлое.

Этот молодой господин Юй сказал, что хочет напоить Бай Цинъяня стирающим память эликсиром, чтобы тот начисто обо всём забыл.

Он слышал об этом эликсире.

Бай Цинъян уткнулся лицом в ладони. После того, как Бай Цинъянь выпьет эликсир, он больше не вспомнит его. И даже если они случайно встретятся, то он и глазом косо не взглянет*, а просто пройдёт мимо.

* 目不斜视 (mùbùxiéshì) – и глазом косо не взглянуть (обр. в знач.: держаться корректно; не отвлекаться, не смотреть куда не следует).

«Это к лучшему».

«Так и должно быть».

Его плечи слегка дрогнули.

Перевод: Теххи Шекк

Поцелуй.

«Словно венчал на царствование правителя».

– Идём на гору Модэн? – спросил Лю Куан, откусывая цветочную булочку.

Гуй Ша нахмурился.

– А что? Ты собираешься оставаться здесь до конца своих дней?

– Мо Яньчжэнь уже вернулся?

– Я не знаю, – Гуй Ша вновь нахмурился. – Я не могу связаться ни с кем из Гуймэнь, поэтому, для начала, хочу вернуться туда.

– И когда мы отправимся?

– Сейчас, – посмотрев на небо, ответил Гуй Ша.

– Что за спешка? – Лю Куан тут же схватил ещё две булочки. – Эм… мы поедем верхом?

«Верхом на лошади! Я смогу сидеть на одной лошади с Гуй Ша!»

Сейчас внутреннее состояние Лю Куана сильно отличалось от того, что было раньше. В те дни, когда ему пришлось делить лошадь с Гуй Ша, ему казалось, что один день тянулся словно год, но сейчас он только и думал о том, как же славно проводить каждый день рядом с ним!

– Нет, ехать верхом слишком утомительно, лучше возьмём экипаж.

Маленький огонёк надежды в глазах Лю Куана тут же погас.

Он тяжело вздохнул, подошёл к Мусорному Ведру и начал искать в нём кошель Гуй Ша.

– Но, глава клана, на оставшиеся деньги мы сможем купить лишь одну лошадь… – удручённо проговорил он. – Может, я пойду и сворую у кого-нибудь кошель на дороге…

Гуй Ша резко потемнел лицом и разочарованно* произнёс:

– Лю Куан, неужели в твоей голове отсутствуют другие идеи, кроме всяких бесстыжих уловок по типу воровства?!

* 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng) – букв. досадовать, что железо не становится сталью; а) ждать от человека слишком многого б) требовательный в) раздосадованный, с досадой.

– И что же тогда делать…

Гуй Ша нахмурился, выбирая между «аморальной техникой – петух поёт, собака крадёт*» и «ехать верхом слишком утомительно», в итоге нехотя он решился на последний вариант.

* 鸡鸣狗盗 (jīmíng gǒudào) – [как] петух поёт [и как] собака крадёт (обр. в знач.: а) ловкий трюк, тонкое мошенничество; б) ловкий, изворотливый человек; в) мелкая кража, мелкие преступления; по притче о Мэнчанцзюне, один из слуг которого, притворившись собакой, проник в цинский лагерь, где Мэнчанцзюня держали под стражей, и помог ему бежать, а другой отвлекал преследователей подражанием пению петуха).

– Ладно… поедем верхом.

– Отлично! – с сияющим от радости лицом чуть ли не пропел Лю Куан.

Он торговался с продавцом лошади, в это время Гуй Ша сосредоточенно наблюдал за ним со стороны.

– Все лошади здесь стоят одинаково? – через некоторое время спросил он.

Торговец уже собирался было ответить, как вдруг резко передумал, столкнувшись со взглядом Лю Куана.

– Глава клана, – сказал Лю Куан, – они все стоят одинаково, мы можем позволить себе любую, поэтому выбирайте, какая больше нравится.

– Меньше сбивать не буду, – прошептал Лю Куан уже торговцу. – Нам ещё нужно два комплекта одежды и… доули с белой вуалью.

Забрав одежду, Гуй Ша спросил:

– У нас же нет денег, откуда ты взял одежду?

– Я кое о чём договорился с торговцем, мы заключили сделку, и он отдал её мне.

– Отдал? – Гуй Ша сначала удивился, но затем одобрительно кивнул. Указав на доули, он спросил: – А нельзя ли её поменять на тёмную?

Лю Куан, которому больше всего нравился Гуй Ша именно в белой доули, с глубоким прискорбием покачал головой:

– Нельзя, этот торговец продаёт только белые.

Глава клана Гуймэнь, который никогда не придавал особому вниманию столь рутинные дела, и который понятия не имел, сколько денег осталось в его собственном кошельке, кивнул в знак согласия, безоговорочно поверив в бредни Лю Куана.

Под полным презрения взглядом Гуй Ша, Лю Куан с невероятным трудом взобрался на лошадь. Однако удержаться у него не получилось, тело на автомате резко откинулось назад, Лю Куан перепугался, вытянул руки вперёд и схватился за одежду Гуй Ша.

Тот недовольно нахмурился, но говорить ничего не стал. Он отпустил вожжи, и прекрасный конь тут же пустился вскачь.

Они добрались до ущелья. Из-за неровной дороги Гуй Ша немного притормозил лошадь. Отсюда открывался великолепный вид. Над ними возвышалось безоблачное лазурное небо, а внизу – крутой каменный утёс, река на дне была прозрачной, но рыбы там не водилось. Гуй Ша думал, что Лю Куан сейчас присмотрится получше и точно прокомментирует здешние виды парой фраз, но позади оказалось на удивление тихо.

Вдруг до его ушей долетело тихое сопение, две руки медленно вытянулись вперёд и аккуратно обхватили его за талию. Затем что-то мягко облокотилось на спину Гуй Ша, он тут же понял, что это было лицо Лю Куана.

Летние одежды были сделаны из тонкой ткани, поэтому Гуй Ша ощутил незнакомое тепло, исходящее от тела молодого человека.

Он остановил чёрного коня в ущелье, здесь было довольно прохладно из-за ветра, который нёс за собой свежесть. Однако из-за тепла на талии и у спины Гуй Ша чувствовал лишь жар.

Он вдруг вспомнил, что, кажется, уже дважды обнимался с этим человеком.

Это чувство казалось ему странным, но не отталкивающим.

Он вдруг, к удивлению, обнаружил, что это чувство чем-то напоминает ему случай, когда тёмной снежной ночью дядюшка Чжоу поставил у двери яичную похлёбку для него. Держа ту чашку в руках, он почувствовал, как тело наполняется теплом.

Когда они находились в Гуймэнь, Гуй Ша обнаружил, что питает некоторую слабость к Лю Куану. Тогда он даже подумал, что будь Лю Куан лет на десять моложе, он взял бы его под опеку и воспитал бы как родного сына.

Но теперь он внезапно передумал.

Ему вдруг стало не комфортно настолько, что он не мог больше это терпеть.

Гуй Ша спрыгнул с лошади. Лю Куан мгновенно потерял опору и распластался на спине животного. Гуй Ша начал тянуть его вниз, растерянный Лю Куан кое-как разлепил глаза.

– Стань моим сыном, – с каменным выражением лица проговорил Гуй Ша.

«Чт… что?!!»

Глаза Лю Куан округлились – он мгновенно проснулся.

– Стань моим сыном, – терпеливо повторил Гуй Ша.

– За… зачем? – заикаясь и дрожа спросил Лю Куан.

Он завис, потому что в голове как раз всплыла где-то увиденная фраза: «Я хочу переспать с тобой, но всё, чего хочешь ты – это стать моим папой!»

Обескураженный Лю Куан вздрогнул и посмотрел на него.

– За… зачем? – как заведённый, повторял он.

Гуй Ша тоже впал в ступор: «Зачем?»

Он вдруг растерялся.

Гуй Ша тут же начал лихорадочно вспоминать, а зачем он тогда взял Хушуй на воспитание?

Вроде бы из-за того, что Бай Цинъян исчез, старуха, что принесла девочку, умерла; а Бай Цинъянь и вовсе сказал тогда, что не хочет видеть этот «плод любви». Поэтому он предложил себя в качестве опекуна для Хушуй.

В тот момент он взглянул на девочку и, к удивлению, обнаружил, что она совсем не плачет от страха. В её больших глазах всё же можно было углядеть пару слезинок, но она как будто бы понимала, что осталась совсем одна в столь юном возрасте.

Тогда его сердце дрогнуло, и он подумал: «Она моя племянница, так что я могу её забрать».

Но сейчас Лю Куан был напуган так сильно, словно вот-вот напрудит в штаны. Опека ему уже не нужна, он давно вырос, да и кровным родством они не связаны.

«Тогда почему вдруг возникло желание взять его под опеку в качестве сына?..»

Налетел порыв ветра, который подхватил развевающиеся одежды Гуй Ша. Сквозь ткань он почувствовал прохладу, ветер мгновенно развеял ранее душившее его чувство тепла. Гуй Ша мгновенно пришёл в себя.

Он низко опустил голову, тяжело вздохнул и проговорил:

– Нет, это был просто внезапный порыв.

Лю Куан всё ещё находился в некотором оцепенении. Он никак не мог взять в толк, насколько же причудливо и странно работает образ мыслей главы клана.

– Лошадь?.. – обернувшись, спросил Гуй Ша.

Лю Куан осмотрелся: голубое небо, высокие горы, прозрачная вода, зелёные деревья, причудливый каменный утёс и немного полевых цветов.

Единственное, чего тут не хватало… их прекрасного чёрного коня.

Лю Куан вскинул голову и с крайне серьёзным видом заявил:

– Глава клана… опираясь на моё умозаключение, я могу уверенно заявить, что наш конь… сбежал.

Горы высоки, а путь далёк. Вокруг никаких следов человеческого проживания.

Долгое время они шли молча.

Гуй Ша шагал с низко опущенной головой.

– Кхэ-кхэ… Глава клана, в этот раз это точно не моя вина, – пересохшим голосом сказал Лю Куан.

Гуй Ша ничего не ответил.

– Эм… это всё лошадь виновата… Она просто от природы глупа!

Гуй Ша очень долго молчал, но в итоге всё же очень тихо ответил:

– Но именно я её выбрал.

Лю Куан тут же хлопнул себя по рту ладонью.

– Подумаешь… вините лучше меня… я виноват!

Гуй Ша остановился, взглянул разок на Лю Куана, затем двинулся вперёд и удручённо проговорил:

– Верно.

– Я виноват в том, что?

– Лю Куан, я голоден.

Он говорил очень медленно, будто совсем обессилел.

Услышав его, Лю Куан обрадовался, словно довольный щенок, завилявший хвостом. Он полез в Мусорное Ведро за едой.

Вскоре он передал Гуй Ша цветочную булочку.

Тот снял доули, отдал её Лю Куану и откусил булочку, при этом его лицо слегка сморщилось, однако он не стал ничего говорить и продолжил её грызть.

Сердце Лю Куана дрогнуло, он словно вернулся в прошлое, когда Юйши с точно таким же выражением лица ел булочку. Нет… тогда это было ещё очаровательнее, потому что в следующую секунду Юйши подошёл к нему и поцеловал, сказав «как сладко»…

– Глава клана… хотите чего-нибудь сладкого?

– Хочу, – без колебаний ответил Гуй Ша и тут же вернул ему цветочную булочку.

Лю Куан обернулся и достал из Мусорного Ведра кусочек шоколада. Аккуратно развернув обёртку, он протянул его Гуй Ша со словами:

– Глава клана, эту сладость едят на моей родине. Вот, попробуйте.

Гуй Ша нахмурился, но всё-таки осторожно откусил.

Затем его лицо тут же расслабилось.

Наклонившись, он откусил ещё больше.

Лю Куан, наблюдая за довольным Гуй Ша, надкусил цветочную булочку, которую держал в руках. На мгновение он почувствовал, что эта булочка была тоже очень сладкой.

А затем он вдруг вспомнил, что Гуй Ша тоже кусал именно её, тогда она вмиг показалась ему самой сладкой в мире.

Лю Куан ел цветочную булочку, сладко размышляя: «На самом деле между Гуй Ша и Юйши нет особой разницы, не так ли? И как же мне быть? Кажется, мне всё-таки немного нравится Гуй Ша…»

Неожиданно Гуй Ша протянул ему назад шоколадку.

Довольный Лю Куан замотал головой:

– Я не буду есть, кушай…

– Зачем мне с тобой делиться? – удивлённо спросил Гуй Ша. – Я хотел сказать, чтобы ты упаковал её обратно, а позже я смогу снова её съесть.

– … – Лю Куан.

«Хе-хе… И всё же Юйши и Гуй Ша чуть-чуть отличаются, угу, да, точно, совсем чуть-чуть-чуть-чуть-чуть…»

Хоть Лю Куан и чувствовал себя неловко, всё же смог удержать лицо. Он улыбнулся и невероятно воодушевлённо с некоторой даже властностью в голосе сказал:

– Ничего… глава клана может есть столько, сколько захочет, всё что угодно, сколько душе угодно!

Они продолжили путь и не успели оглянуться, как уже наступил вечер.

Лю Куан взглянул на небо – яркая луна выделялась на тёмном фоне.

Он посмотрел на Гуй Ша, тот шёл с каменным выражением лица. Лю Куан заметил, что глава клана немного нервничает. Ночью четырнадцатого августа он узнал, что Гуй Ша боится темноты. Размышляя об этом сейчас, Лю Куан предположил, что тот, кто попросил его в тот раз развести огонь, а затем поблагодарил за это, скорее всего, был «Юйши».

– Глава клана, давайте сделаем привал и разведём костёр.

Гуй Ша обернулся и посмотрел на него.

Лю Куан почесал голову и улыбнулся:

– Ха-ха…  Я боюсь темноты…

Ресницы Гуй Ша слегка дрогнули, а глаза засверкали, словно спустившиеся с мрачного небосвода звёзды.

В этот момент Лю Куану нестерпимо сильно захотелось его расцеловать прямо в эти глаза.

К счастью, Гуй Ша отвёл взгляд и тихо сказал:

– Хорошо.

Лю Куан подскочил, словно кролик, набрал хворост, свалил его в кучу, достал зажигалку и поджёг сухие листья, которые положил сверху для розжига.

– Отлично! – закончив, он уселся на большой камень неподалёку от Гуй Ша.

Гуй Ша же в этот момент уставился неподвижным взглядом на странный предмет в руке Лю Куана. Заметив это, молодой человек улыбнулся и, демонстрируя ему зажигалку, объяснил:

– Это зажигалка, с помощью неё можно разжечь огонь. Этот предмет с моей родины.

Гуй Ша протянул руку и Лю Куан осторожно положил на неё зажигалку.

Он с любопытством покрутил её в руках, но ничего не произошло.

– Не так. Сначала её нужно открыть, а затем нажать…

Лю Куан подошёл к Гуй Ша и поправил его пальцы на зажигательной кнопке. Они были так близко, что Гуй Ша чувствовал обжигающее дыхание Лю Куана на своей шее.

– Вот так… держите её вот так, а теперь попробуйте снова зажечь… – пальцы Лю Куана касались руки Гуй Ша.

– Хлоп! – зажигалка выпала из рук прямо на землю.

Лю Куан наклонился, поднял зажигалку и передал её обратно Гуй Ша. Тот выхватил её, казалось, что в этом движении был некий оттенок злости.

– Я сделаю всё сам… держись от меня подальше!

– Ну и ладно!.. – махнув рукой, ответил слегка смущённый Лю Куан.

Гуй Ша не потребовалось много времени, чтобы самому разобраться, как зажечь зажигалку.

Он раз за разом щёлкал кнопку. Звук от щелчка особенно чётко раздавался в эту тихую ночь.

– Эти странные вещи с твоей родины?.. – вдруг спросил Гуй Ша.

– Угу, зажигалкой много кто пользуется. А та тёмная конфета, которую вы сегодня ели, это шоколад. Многие люди его любят.

– Лю Куан… Теперь я даже не знаю, ты что, пришёл с Небес?

Лю Куан улыбнулся и потянул за верёвку, к которой было привязано Мусорное Ведро.

– Я пришёл не с Небес, но вот эта штука, которую вы не можете видеть, уверяет, что прямиком оттуда.

Гуй Ша вытянул руку и пару раз коснулся Мусорного Ведра, оно в ответ слегка дрогнуло.

– Шоколад я достал из Мусорного Ведра, именно оно его там создало, – продолжил Лю Куан. – Но просто так я ничего получить не могу. Сначала мне нужно поймать воришку, только тогда оно может что-то для меня создать.

Он достал различные предметы из походного мешка и по очереди начал объяснять:

– Это жвачка, тоже своего рода сладость, но её нельзя глотать… Э, именно её я тогда использовал, чтобы закрепить в волосах драгоценные камни… Хотите попробовать?

Гуй Ша вспомнил, как ужасно выглядели разноцветные сверкающие волосы Лю Куана и с отвращением покачал головой.

– Ладно… О, вот это – сигарета. Её нужно втягивать, а на выдохе изо рта идёт дым, думаю это… эм, приятно, что ли?

Посмотрев на пачку, Гуй Ша нахмурился и сказал:

– Здесь написано, что курение вредит здоровью.

Лю Куан почесал затылок.

– Я знаю… но это что-то вроде…

– Больше не кури, – холодным тоном перебил его Гуй Ша. – Ты знаешь, и всё равно продолжаешь… ты дурак, что ли?

Лю Куан не мог сдержаться, уголки его рта изогнулись в улыбке. Под взглядом Гуй Ша он кивнул и сказал:

– Хорошо!

Сердце невольно подпрыгнуло в груди.

«Мгм, он беспокоится обо мне!»

Гуй Ша указал на складной мобильный телефон и спросил:

– А это что?

– Это мобильный телефон, – раскрыв мобильник, ответил Лю Куан. – С помощью него можно позвонить, э… позвонить кому-то означает, что даже если ты очень-очень далеко, я смогу услышать твой голос.

Хоть Лю Куан и попытался объяснить, он всё равно почувствовал, что Гуй Ша его не до конца понял. Он решил потратить несколько очков для того, чтобы Мусорное Ведро подзарядило тот старый телефон, который он украл. Тогда он сможет со своего телефона позвонить на ворованный старый мобильник.

Лю Куан нажал на нужную кнопку, и протянул телефон Гуй Ша со словами:

– Глава клана, держите его у своего уха.

Растерянный Гуй Ша медленно поднёс телефон к уху, затем вскинул голову и увидел, как Лю Куан, шаг за шагом, отступает всё дальше, пока золотая цепочка не натянулась до предела.

Из-за темноты силуэт Лю Куана практически полностью растворился в ночи.

По какой-то причине Гуй Ша вдруг ощутил сильное напряжение, словно Лю Куан вот-вот исчезнет.

Он неподвижным взглядом уставился на золотую цепочку, ровно в то место, где она растворялась в кромешной тьме.

Ветер слегка колыхал траву, издавая тихий шелест. В траве стрекотало несколько сверчков, их крики сливались в единую мелодию. Странно, иллюзия это была или нет, но Гуй Ша казалось, словно через эту блестящую штучку в руке он мог слышать тяжёлое дыхание и стук сердца молодого человека.

Лю Куан, не моргая, уставился на Гуй Ша. Он и не подозревал, насколько же сильно в этот момент его глаза были наполнены нежными чувствами.

Он лишь смотрел на Гуй Ша, который в тишине держал в руках мобильник, прислонённый к уху с крайне серьёзным выражением лица.

Лю Куан ещё ни разу не видел, чтобы Гуй Ша был таким серьёзным и послушным.

В этот момент он практически не видел разницы между ним и Юйши…

«Нет, почему я вообще их разделяю? Гуй Ша это ведь и есть Юйши».

Иначе почему сейчас, когда он видит Гуй Ша, так же как и с Юйши, ему хочется порадовать его, много чего рассказать о себе, и даже стать лучше для него… а ещё… понравиться ему.

В этот момент он вдруг заметил, что Гуй Ша несколько растерянно смотрит на золотую цепочку. Он нахмурился, на лице читалась паника, словно он маленький ребёнок, которого родители оставили у кассы одного.

«Он кого-то ищет? Боится, что этот кто-то исчезнет?»

Лю Куан почувствовал, как бешено забилось сердце. Внутри него поднялось странное чувство, которое жаждало вырваться наружу, оно крутилось где-то глубоко внутри, заставляя кровь бурлить и сходить с ума. Оно вспыхнуло с такой силой и жаром, что кровь внутри вскипела, помутив его рассудок. Он открыл рот, его голос прозвучал так хрипло, словно был звуком трения поджаренных на пустынном солнце камней.

Наконец, Лю Куан заговорил:

– … Глава клана, ты мне нравишься.

Гуй Ша тут же оцепенел. Он буквально ощутил, как этот горячий, раскалённый голос обжёг его ухо.

Голос молодого человека вновь раздался из телефона, но в этот раз он звучал уже громче:

– Кхэ-кхэ… Глава клана, глава клана, ты слышишь? Ты слышишь, что я говорю?

– Мгм.

Вскоре после этого из тени показался приближающийся силуэт Лю Куана, однако из мобильного телефона всё ещё раздавался его голос:

– Глава клана, я кладу трубку.

Лю Куан подошёл и с улыбкой сказал ему:

– Глава клана, теперь ты понял? Это и значит звонить по телефону… А когда говорят «кладу трубку», значит, разговор окончен…

– Лю Куан, ты мне нравишься… – внезапно перебил его Гуй Ша.

На мгновение сердце Лю Куана замерло. Он вдруг ощутил, как звуки заполнили его уши: треск костра, налетевший на листву порыв ветра, трескотня мелких насекомых в траве, текущий горный ручей… И в тот же миг всё вдруг стихло.

Он ошеломлённо уставился на чуть приоткрытые губы Гуй Ша и подумал: «Хочу поцеловать его».

«Глава клана, не шевелись. Я и правда собираюсь поцеловать тебя».

– … Это же нужно говорить, когда начинаешь разговор по телефону?

– Что?..

– «Ты мне нравишься», разве это не та фраза, с которой начинают телефонный разговор? – повторил Гуй Ша.

Все звуки этого мира вновь вернулись к нему.

Сердце Лю Куана ухнуло вниз, его так сильно встряхнуло, что даже стопы онемели.

После очень долгого молчания он всё же ответил:

– Нет.

– Тогда впредь не повторяй эту фразу при разговоре, – нахмурившись, сказал Гуй Ша. – Я знаю, что ты хотел сказать. Тебе, как и многим другим людям, нравится моё лицо, но давай больше не будем возвращаться к этой теме.

Гуй Ша не хотел признаваться, что как только услышал от Лю Куана эти слова, то почувствовал себя странно.

– Нет, – тихо проговорил Лю Куан. – Глава клана, это не то, что я хотел сказать. Я имел в виду, что ты…

Он неподвижно смотрел на Гуй Ша, его голос слегка подрагивал, когда он договорил:

– … мне нравишься.

Его ресницы чуть-чуть трепетали, когда он закрыл глаза, наклонился и наконец поцеловал его.

Он целовал его медленно, благоговейно, торжественно и в то же время трепетно, так, словно венчал на царствование правителя.

Горел костёр. Половина лица Лю Куана окрасилась в алый цвет от пламени, а в глазах полыхал огонь. Он медленно выпрямился.

Гуй Ша взглянул в его глаза и удивился той жажде, что вот-вот готова была вырываться. Ранее он никогда не видел Лю Куана таким. В темноте этой ночи голос молодого человека прозвучал хрипло и глухо, казалось, словно треск костра вот-вот заглушит его едва слышные вздохи.

– Моё «нравится»… такое же, как у Бай Цинъяня к Бай Цинъяну.

Воздух вокруг вдруг застыл.

Перевод: Теххи Шекк

___

… Глава клана, ты мне нравишься.

⠀⠀⠀Гуй Ша тут же оцепенел. Он буквально ощутил, как этот горячий, раскалённый голос обжёг его ухо.

Cr: gofuzxz

Такой безразличный [Падение. Начало].

Гуй Ша неподвижно сидел на камне, если присмотреться повнимательнее, то можно было заметить, что его тело словно задеревенело.

«Нра… нравлюсь?..»

Он никогда в жизни никому не нравился.

Мать, казалось, недолюбливала его, потому что с самого детства заставляла есть насекомых, червей и принимать различные яды, которые причиняли боль. Перед своей смертью она указала на мужчину и с улыбкой проговорила:

– Видишь? Это твой папа.

Но у него не было отца.

Он прятался по углам и молча наблюдал, как его «отец» целовал в щёку Бай Цинъяна, брал того на руки, подбрасывал в воздух и с улыбкой ловил.

Он понимал, что «отец» тоже его недолюбливает.

Как-то раз Бай Цинъянь нашёл его и с улыбкой протянул яблоко.

Он взял яблоко и убежал.

Тогда он решил, что Бай Цинъянь ему нравится. В глубине души он в тайне называл его «старший братик Цинъянь».

Однако когда он «отомстил врагу» за своего старшего братика Цинъяня, то вдруг увидел, как тот целует в макушку Бай Цинъяна, приговаривая: «Цинъян, Цинъян, ты спрашиваешь, почему так сильно нравишься мне?..»

Тогда он понял, что старший братик Цинъянь не испытывает к нему тех же чувств в ответ.

Когда Бай Цинъян заболел, «отец» впервые в жизни взял его за руку. Он так обрадовался, что у него даже ладони вспотели.

Однако «отец» в конечном итоге передал его этому демону Гуй Ло.

Тогда он подумал: «Почему Бай Цинъян так раздражает?»

«И почему Бай Цинъян многим так нравится?»

Он возненавидел Бай Цинъяна.

А затем он стал Гуй Ша, которого все боялись. Но, встретив вновь Бай Цинъяня, он понял, что тот не боится и не ненавидит его.

Только тогда он обнаружил, что, судя по всему, Бай Цинъянь любит Бай Цинъяна.

После того, как Бай Цинъян ушёл, он ещё яснее осознал, насколько сильны были те чувства.

Тогда он наконец многое понял, однако Бай Цинъян всё также вызывал у него сильную ненависть.

И вот сейчас появился человек, который сказал «ты мне нравишься», затем поцеловал и пояснил:

– Моё «нравится»… такое же, как у Бай Цинъяня к Бай Цинъяну.

Этому человеку он нравится.

От одной мысли об этом Гуй Ша вдруг ощутил лёгкое щекотание в сердце, словно кто-то мягко коснулся пёрышком, а затем тепло разлилось по всему телу.

…

Лю Куан посмотрел на Гуй Ша и с чувством умиротворения подумал: «Наверное, он хочет меня убить».

Внутренне он был невероятно спокоен, его даже посетила мысль вновь поцеловать Гуй Ша.

Однако Гуй Ша не стал его убивать, а лишь некоторое время помолчал, после чего тихо сказал:

– Разрешаю.

У Лю Куана будто что-то в голове перевернулось: «Что?!»

A признаётся в любви и насильно целует B, а B отвечает «разрешаю»… Что всё это значит?!!

«Это значит… что он разрешает его любить?»

Лю Куан ясно осознавал лишь два факта: Гуй Ша его не убил, Гуй Ша сказал «разрешаю».

«Значит ли это, что… Гуй Ша всё же, пусть и совсем чуть-чуть, но любит меня?»

«Точно! Юйши же говорил, что я ему нравлюсь, так неужели Гуй Ша бы ничего не почувствовал?»

Неожиданно Гуй Ша вдруг заговорил:

– Дай мне ещё этого шоко…

Он вдруг остановился, потому что забыл, как называется эта сладость.

Переполненный радостью Лю Куан полез за шоколадкой.

– Глава клана, это называется шоколад.

Гуй Ша выхватил сладость из рук Лю Куана и холодно сказал:

– Я знаю. Неужели ты подумал, что я забыл?

– Конечно, нет! Разве такой могущественный глава клана мог бы что-то подобное забыть?!

Лю Куан улыбнулся и издал два тихих смешка, однако глубоко в душе он буквально кричал: «А-а-а-а-а! Разве может мой глава клана быть настолько милым!»

Гуй Ша холодно хмыкнул, а затем…

Он вдруг обнаружил, что никак не может развернуть обёртку.

Лю Куан посмотрел на шоколадку в руках Гуй Ша и понял, что тот не понимает, как её открыть. Затем смущённый глава клана попросил его помочь. Тотчас же сердце Лю Куана подскочило.

Он протянул руку и искренне сказал:

– Глава клана, позвольте мне открыть… На самом деле мне всегда нравилось разрывать обёртки, есть в этом что-то приятное!

Гуй Ша разок взглянул на него и, напустив на себя важного виду, протянул ему шоколадку.

– Хорошо.

В одной руке он держал шоколадку, а во второй – мобильный телефон, который слегка растерянно, но заинтересованно рассматривал.

На самом деле он не знал, что с ним можно делать, но понимал, что эта светящаяся вещица довольно удивительная.

Лю Куан увидел, что палец Гуй Ша вот-вот нажмёт на иконку «галерея», его сердце тут же замерло. Он вдруг вспомнил, что дал ему телефон, на который когда-то было сделано фото Юйши… то самое, с засосами на шее.

В панике он вдруг замахал перед лицом Гуй Ша своим старым телефоном.

– Глава клана, поиграй с этим!

Гуй Ша лишь мельком взглянул на него. Его явно не заинтересовал тот телефон, который держал в руках молодой человек.

Лю Куан тут же подошёл к нему и сел рядом.

– Глава клана, посмотри… Здесь есть игра под названием «Змейка*»… Нужно просто нажать сюда… и тут…

* Всем олдам передаю привет. Для тех, кто не знает: «Зме́йка» (англ. Snake), также «Питон», «Удав», «Червяк» – жанр компьютерных игр, в которых игрок управляет «головой» растущей линии («змеи») и не должен позволять ей столкнуться с препятствиями, в том числе со своим «хвостом».

Когда Гуй Ша заинтересовался игрой, Лю Куан аккуратно забрал мобильник, который тот отложил в сторону.

Весьма скоро Лю Куан ощутил дурные последствия от своей лжи по поводу денег.

На следующий день в районе полудня Гуй Ша и Лю Куан оказались на улице.

– Бр-р-р… – заурчало в животе Лю Куана. Ему стало очень неловко.

– Мы ведь совсем без денег, да?.. – повернув голову, спросил Гуй Ша.

Лю Куан был вынужден признаться, поэтому молча кивнул.

– Серебряная маска всё ещё там?

Надевая серебряную маску, он тут же превращался в совершающего ужаснейшие вещи Дурного Лекаря. Правда не так-то просто вылечить даже пару человек, но зато за это можно было получить немного денег.

Пока они шли, Гуй Ша нацепил маску, и Лю Куан тут же ощутил, как люди начали бросать на них косые взгляды.

Некоторое время спустя на идущего перед Лю Куаном Гуй Ша вдруг набросился довольно рослый мужчина. Замахнувшись дадао*, он с полным ярости лицом истерически заорал:

– Дурной Лекарь! Я убью тебя!..

* Дадао – китайский меч. В приблизительном переводе китайское название Дадао означает «большой клинок». Он действительно был большим и тяжёлым. Широкий и слегка изогнутый, меч был выкован таким образом, что центр тяжести находился в верхней части. Это позволяло придать максимальную энергию рубящему удару.

Гуй Ша нахмурился. Именно поэтому он не любил часто надевать серебряную маску – слишком хлопотно. Поток людей, явно ищущих своей смерти, нескончаем.

Он достал меч и приставил его прямо к области сердца мужчины!

Глаза здоровяка округлились, запаниковав, он попытался заблокировать удар своим мечом. Спустя мгновение он лишь успел вздохнуть с облегчением, как вдруг ощутил холодное лезвие у шеи…

Пронзительные визги женщин и выкрики плачущих от страха детей тут же раздались в ушах.

Не в силах что-либо сделать, Лю Куан лишь беспомощно стоял и наблюдал, как из шеи мужчины хлынула кровь!

Её было так много, что брызги попали даже на его руки. Когда тёплые капли крови коснулись ладоней Лю Куана, ему показалось, словно это серная кислота, разъедающая плоть аж до самых костей.

Он не смог сдержать дрожь и сильно побледнел.

Лю Куан пребывал в шоке, когда увидел, как Гуй Ша достал платок, опустил голову и не спеша вытер кровь с лезвия меча.

Его лицо было скрыто под холодной как лёд серебряной маской, Лю Куан мог видеть только его красивые глаза. Они выражали лишь безразличие, не было ни отвращения, ни гнева. Он в целом выглядел довольно беззаботно – словно просто гулял по улице, вдруг остановился и, наклонившись, посмотрел на пожухлую листву, на которую наступил.

Обычная увядшая листва… Достаточно лишь слегка на неё наступить – и ей придёт конец.

Она даже не стоит того, чтобы потратить на неё капельку человеческих эмоций.

Лю Куан впервые собственными глазами наблюдал за тем, как Гуй Ша лишает жизни человека.

«Такой безразличный».

«…Это пугает».

Гуй Ша обернулся и увидел побледневшего, ошеломлённого и дрожащего от ужаса Лю Куана.

Он замер на миг, а затем нерешительно вытянул руку. Гуй Ша хотел подойти и погладить Лю Куана, однако весь его вид выражал лишь неописуемый страх.

Он успел лишь кончиками пальцев коснуться его, как вдруг Лю Куан вздрогнул и отступил на шаг назад.

Гуй Ша мгновенно потемнел.

Он одёрнул руку, пальцы сжались в кулак, а на тыльной стороне руки проступили вены.

Однако он не стал больше ничего делать, только развернулся и зашагал вперёд.

Лю Куан, пошатываясь, двинулся следом. Он низко опустил голову и поспешил догнать его.

Они оказались перед озером, в центре которого находился павильон с шестиугольной, загнутой кверху крышей.

Гуй Ша подошёл к павильону.

Изначально там находилась пара человек, но, когда кто-то вдруг выкрикнул что-то вроде «Пришёл Дурной Лекарь», люди, находившиеся внутри, рассеялись будто стая птиц*.

* 作鸟兽散 (zuò niǎoshòusàn) – [как] рассеивается стая птиц или зверей (обр. в знач.: в панике разбегаться; бросаться врассыпную).

Гуй Ша вошёл и сел на длинную каменную скамейку в павильоне. Он прислонился головой к деревянному столбу, выкрашенному в красный цвет, и закрыл глаза, намереваясь немного отдохнуть.

Павильон был довольно большим, настолько, что даже возникало ощущение пустоты. Никто ничего не говорил, лишь иногда с озера долетало кряканье уток. Из-за этого внутри павильона тишина ощущалась ещё более натянутой.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда Гуй Ша медленно открыл глаза и обнаружил, что Лю Куан сидит в самом отдалённом от него месте… Это было самое большое расстояние, на которое он мог отсесть, учитывая длину связывающей их цепи.

Лю Куан сидел повёрнутым к озеру, руками он обхватил колени и зарылся в них лицом, непонятно, о чём он сейчас думал.

Гуй Ша некоторое время холодно смотрел в его спину.

Затем он внезапно встал и подошёл к молодому человеку. Тот даже головы не повернул, продолжая спокойно смотреть на озеро, словно и не знал, что кто-то к нему подошёл.

Лицо Гуй Ша помрачнело ещё сильнее. Он пнул Лю Куана по спине с такой силой, что тот тут же упал в озеро.

Лю Куан был ошарашен, поэтому не успел отреагировать и какое-то время барахтался в озере. Парик с его головы тут же соскользнул в воду. Однако довольно быстро он успокоился. Схватившись руками за край павильона, ногами он наступил на небольшой выступ. Лю Куан повернулся, намереваясь подняться на сушу, но Гуй Ша не дал ему этого сделать.

– Я не разрешал подниматься, – спокойно сказал он.

В столь жалком состоянии Лю Куан поднял голову и встретился с холодным взглядом Гуй Ша. Тот отвернулся, принял прежнее положение, закрыл глаза и вновь начал отдыхать.

Лю Куан замер. Погружённый практически по самые плечи в воду, он мёртвой хваткой вцепился в выступ павильона. Левая нога всё также стояла на кочке.

Довольно скоро его ноги и руки окоченели. Всё тело охватил пронзающий до костей холод.

Чуть позже он вдруг услышал чей-то разговор.

– В прошлый раз я приходил в бамбуковую хижину молодого господина, но вас там не оказалось… – послышался незнакомый мужской голос. – Я услышал, что молодой господин пришёл сюда… Молодой господин, прошу вас, спасите мою супругу…

– Ты же знаешь мои правила? – спросил Гуй Ша.

– Я… знаю.

– Сначала мне нужно посмотреть.

– Спасибо… Спасибо, молодой господин…

Только после этого Гуй Ша подошёл к Лю Куану и медленно проговорил:

– Теперь ты можешь подняться.

Лю Куан стиснул зубы и хотел было выбраться, но его руки и ноги окоченели настолько сильно, что он потерял всякую чувствительность. Когда он попытался двинуться, тут же плюхнулся обратно в воду.

У него и правда не осталось никаких сил: после нескольких отчаянных попыток он в конце концов просто ушёл под воду.

Автору есть что сказать:

Это Гуй Ша.

Кровожадность и жестокость глубоко укоренились в нём.

Перевод: Теххи Шекк

Гуй Ша вдруг густо покраснел.

Стоявший неподалёку Фан Чжицзюнь не находил себе места из-за увиденного, поэтому торопливо проговорил:

– Молодой господин… этот ничтожный может спуститься…

Не успел он договорить, как Дурной Лекарь, который только что непринуждённо стоял в стороне, мгновенно бросился в воду. Довольно быстро он вытащил из озера промокшего человека.

От всех его движений веяло паникой, что не могло не удивлять.

Пусть Фан Чжицзюнь и не знал, что это за молодой монах, но, наблюдая за этой сценой, в глубине души испытывал страх. Когда он только увидел плавающего в воде монаха, то подумал, что Дурной Лекарь издевается над ним, однако некоторое время спустя он понял, что ошибался.

Только что вышедший из воды молодой монах открыл глаза. Выглядел он обессиленным.

Дурной Лекарь мгновенно отпустил его руку – тот пошатнулся, но устоял.

Едва это произошло, Дурной Лекарь, широко шагнув, двинулся вперёд, ни разу не обернувшись. Он сделал ещё несколько шагов.

Фан Чжицзюнь крайне удивился, обнаружив, что между Дурным Лекарем и молодым монахом тянулась маленькая золотая цепочка. Она выглядела настолько тонкой, что было трудно понять, из чего она сделана, поэтому издалека её было практически невозможно разглядеть.

Поскольку Дурной Лекарь ушёл вперёд, молодой монах был вынужден последовать за ним. Но не успел он сделать и шаг, как вдруг пошатнулся и чуть не упал.

Увидев это, Фан Чжицзюнь сразу бросился ему на помощь. Кто бы мог подумать, что у молодого монаха иссякнут последние силы. Когда Фан Чжицзюнь подхватил его, тот всем телом навалился на него. Фан Чжицзюню ничего не оставалось, как взвалить того на спину и понести.

Как только молодой монах оказался у него на спине, Фан Чжицзюнь вдруг увидел, как идущий впереди Дурной Лекарь обернулся.

Сердце сжалось – он не знал, то ли тут же отпустить монаха, то ли продолжать нести. К счастью, Дурной Лекарь промолчал. Отвернувшись, он пошёл вперёд широким шагом. Дурной Лекарь был высоким и имел довольно длинные ноги, поэтому его манера ходьбы была подобна стремительно летящему ветру.

Фан Чжицзюнь чувствовал себя глубоко несчастным. На его спине лежал взрослый мужчина, но при этом ему нужно было поспевать за быстрым шагом другого человека. Пусть он ранее и был взволновал, поэтому попросил Дурного Лекаря как можно скорее осмотреть больную жену, но всё же этот человек не знал куда идти, так к чему столь скорый шаг?

Заметив, что Дурной Лекарь без раздумий просто движется по прямой, Фан Чжицзюнь поспешно указал пальцем в левую сторону и громко выкрикнул:

– Молодой господин… молодой господин, дом этого ничтожного… с той стороны…

Дурной Лекарь окинул его ледяным взглядом, после чего довольно враждебно бросил:

– Тогда ты и веди.

Фан Чжицзюнь не осмелился ему отвечать, поэтому всё, что ему оставалось – это, пыхтя, тащить Лю Куана на спине, быстро шагая впереди.

Некоторое время Гуй Ша следовал за ним. Только прибыв на место, он узнал, что Фан Чжицзюнь оказался младшим начальником уезда.

Как только они вошли во внутренний двор, навстречу им выбежал шести-семилетний мальчик. Он был маленького роста, даже ниже, чем Хушуй. Увидев незнакомых людей, он тут же спрятался за дверь, откуда настороженно выглядывал.

– Молодой господин, это мой сын, его зовут Фан Цзя.

– Сяо*-Цзя, сходи, принеси немного фруктов. Этот лекарь пришёл спасти твою маму.

* 小 (xiǎo) — в китайском языке означает "маленький", очень часто используется как приставка перед именем детей (некоторые пожилые люди могут также использовать эту приставку, когда общаются с кем-то, кто их младше и не важно, взрослый это человек или ребёнок).

Стоило Фан Цзя услышать это, как его глаза тут же загорелись. Мальчик подскочил и убежал.

– Молодой господин… может, для начала переоденемся?

О Лю Куане и говорить не стоило – на нём просто не было сухого места, но вот Фан Чжицзюнь выглядел чуть получше – у него намокла лишь спина, на которой он его нёс. Когда Гуй Ша бросился в озеро, он использовал цингун и ступал по листьям на поверхности воды, поэтому обмочил лишь полы одежд да края рукавов.

Мельком взглянув на промокшего Лю Куана, Гуй Ша сказал:

– Мы не будем переодеваться, – затем он сел на стул и при помощи внутренней силы высушил одежду Лю Куана.

Фан Чжицзюнь привёл их в другую комнату, где помог Лю Куану сесть. Затем он впопыхах указал рукой на кровать и сказал Гуй Ша:

– Молодой господин… Это и есть моя жена.

На кровати лежала женщина. Её лицо сильно пожелтело, а губы мертвенно побледнели. Заметив, что кто-то вошёл, она проговорила слабым, но не совсем обессилевшим голосом:

– Сянгун*, тебе… не стоило снова так беспокоиться обо мне. Никто не сможет меня вылечить, стоило уже давно сдаться.

* 相公 (xiànggong) – вежливое обращение жены к мужу.

– Прекрати так говорить, да что ты вообще понимаешь? Знаешь, кто этот молодой господин?! Он точно сможет тебя спасти!

Повернувшись в право, он слегка поклонился и сказал Гуй Ша:

– Молодой господин, взгляните…

– Её можно спасти, – бросив на него холодный взгляд, ответил Гуй Ша.

Малыш Фан Цзя как раз вошёл в комнату с подносом в руках, когда услышал эти слова. Он тут же подскочил, вытянул руки с подносом прямо в лицо Гуй Ша, задрал вверх голову и боязливо еле-еле проговорил:

– Правда? Тогда… молодой господин, побыстрее, спасите мою маму, хорошо?

Этот кроха выглядел таким невероятно послушным.

Как раз в этот момент Гуй Ша обернулся и увидел Лю Куана, который всё так же пребывал в некотором оцепенении и сидел, облокотившись на спинку стула. Его лицо приобрело немного красок, оно было уже не таким бледным как в тот момент, когда его только-только вытащили из воды.

Вспомнив ужас, который появился сегодня в его взгляде, а также то, как трусливо Лю Куан попятился от него, Гуй Ша тотчас отвёл взгляд. Он почувствовал некоторое раздражение.

Вновь мельком взглянув на ребёнка, Гуй Ша повернулся к Фан Чжицзюню и холодно сказал:

– Я могу спасти твою жену, но есть одно условие…

Сердце Фан Чжицзюня сжалось. И в это мгновение он вдруг услышал тихий смешок легендарного Дурного Лекаря.

– Условие таково: отдай мне своего ребёнка.

Глаза лежащей на кровати женщины округлились, как только она услышала его слова.

– Невозможно! – закричала она.

Практически всё её тело сотрясала дрожь, но женщина продолжила:

– Я знаю, кто ты такой. Лучше уходи. Мне не нужна твоя помощь!

До маленького ребёнка наконец дошло, что только что произошло. Занервничав, он уронил поднос с фруктами, опрометью бросился к постели матери и крепко ухватил её за руку.

Лицо Фан Чжицзюня мертвенно побледнело.

– Молодой…. Молодой господин, вы можете… можете выдвинуть другое условие…

Гуй Ша холодно усмехнулся.

И тут он неожиданно ощутил тёплое прикосновение к ладони. Сидящий на стуле Лю Куан схватил за руку Гуй Ша, его брови были встревоженно нахмурены.

– Глава клана… – чуть ли не плача окликнул он, – глава клана, у нас нет денег…

Гуй Ша крепко сжал руку Лю Куана. На мгновение он замер, а затем гнев, который только что его охватил, вдруг рассеялся. Он вспомнил, что надел серебряную маску как раз для того, чтобы заработать немного денег.

Подумав, Гуй Ша снова посмотрел на Фан Чжицзюня и сказал:

– Хорошо, раз не хочешь отдавать сына, тогда давай десять тысяч серебра.

Фан Чжицзюню поплохело ещё сильнее… Конечно, он бы ни за что не расстался со своим сыном, но и сумму в десять тысяч серебра он, младший начальник уезда, не смог бы заработать, даже если бы прожил десять жизней! Дурной Лекарь будто просто-напросто загонял его в тупик!

Лю Куан так же прекрасно понимал, что для такого человека, как Фан Чжицзюнь, означает сумма в десять тысяч серебра. Увидев полнейшую потерю надежды на лице младшего начальника уезда, Лю Куан поспешно встал. Но его ноги стали настолько ватными, что он не удержался и чуть всем телом не завалился на Гуй Ша.

Глава клана тут же придержал его. Голова Лю Куана покосилась вбок и упала на плечо Гуй Ша. Со стороны эта сцена выглядела так, словно молодой человек набросился на него.

Лю Куан, пребывая будто в тумане, ощущал, что эта поза оказалась очень даже удобной. Машинально он дважды потёрся об него, устраиваясь поудобнее, после чего еле разборчиво проговорил:

– Глава клана… не нужно так много, тяжело… мы столько не унесём… пары монет вполне хватит…

Фан Чжицзюнь был потрясён, обнаружив, что аура, исходящая от молодого господина Дурного Лекаря, вдруг изменилась. Гуй Ша положил руку на лысую голову монаха, пару раз погладил его, после чего сказал:

– Тогда одной серебряной монеты будет достаточно.

Одной?!

Не только Фан Чжицзюнь, но и женщина на кровати, которая до этого безмолвно проклинала Дурного Лекаря, была шокирована.

От десяти тысяч перейти к одной монете, как такое возможно?!

Это было сродни тому, как если бы к их шее приставили нож и потребовали сорвать с неба звезду. Они уже закрыли глаза, полностью готовые к смерти, а убийца вдруг сказал: «Забудьте. Не нужна мне звезда с неба, лучше просто нарисуйте её».

Гуй Ша вдруг услышал тихий смех от того места, где лежала голова Лю Куана. Тёплое дыхание коснулось его шеи, а затем этот человек вдруг едва различимо позвал его:

– Юйши…

Неожиданно Гуй Ша ощутил, как нечто мягкое и горячее припечаталось к его шее.

Он мгновенно застыл.

Однако на этом Лю Куан не остановился. Он задрал голову, и Гуй Ша увидел, что глаза юноши закрыты. Сначала тот позвал Юйши, спустя время звал уже главу клана; и, вот так, с закрытыми глазами, блуждая где-то в тумане, Лю Куан коснулся губ Гуй Ша.

Фан Чжицзюнь сначала замер, после чего отвернулся. Увидев эту сцену, женщина на кровати медленно широко разинула рот, затем её рука неторопливо потянулась к сыну. Она прикрыла ему глаза.

… Однако сама неотрывно продолжила глазеть на двух мужчин.

Дурной Лекарь не двигался, позволяя тем самым монаху жадно себя целовать. Тот вдруг нахмурился и отстранился. Когда их губы разомкнулись, в воздухе отчётливо прозвучал громкий «чмок»… Из-за этого звука сердца всех присутствующих забились чаще, а лица налилось краской.

Монах, вытянув руку, снял с лица Дурного Лекаря маску и бросил её на пол, обнажив тем самым потрясающее своей красотой лицо.

Комната вдруг наполнилась тремя вздохами…

Затем монах хрипло произнёс:

– Юйши… закрой глаза.

Сначала ресницы господина Дурного Лекаря дрогнули, но после он подчинился. Монах вновь набросился на него с неистовым поцелуем.

Гуй Ша неуверенно начал отвечать, в то время как Лю Куан целовал его всё яростнее и напористее. В итоге он набросился на Гуй Ша и придавил его к спинке стула, на который они повалились. Одной рукой Лю Куан придерживал его за талию, а второй начал срывать одежду.

Гуй Ша резко распахнул глаза, перехватил руку Лю Куана и не дал ему сделать следующий шаг. В глазах юноши был туман, он тяжело дышал и сильно раскраснелся. Из-за того, что он был прерван, на его лице отразилось недовольство.

Гуй Ша тут же поднялся. Как только он обернулся, то столкнулся с тремя парами глаз, которые в шоке уставились на них.

Именно так: три пары глаз. Хоть мать и прикрыла глаза малышу Фан Цзя, но она была немного небрежна. Её пальцы широко растопырились, из-за чего резвые любопытные глазки ребёнка смогли найти щель.

Гуй Ша вдруг густо покраснел.

Он поднял маску и надел её обратно на лицо. Затем он подхватил под руки Лю Куана, который всё ещё продолжал что-то несвязно бормотать, и невозмутимым голосом спросил Фан Чжицзюня:

– В вашем доме есть ещё одна кровать?

«Кровать?»

«Кровать?!»

Челюсть Фан Чжицзюня отвисла ещё сильнее, а в глазах читалось полнейшее неверие в происходящее.

Лицо Гуй Ша вновь залила краска, после чего он рявкнул:

– Что ты там надумал?! Его лихорадит!

Перевод: Теххи Шекк

Жирная и кривая, и как тут победить?!

Простуда Лю Куана оказалась довольно серьёзной, его бил жар, из-за чего он крайне редко приходил в сознание. Совершенно непонятно, откуда он брал силы, но время от времени лежащий на кровати Лю Куан хватал Гуй Ша за руку и подносил её ко рту, после чего отпускал. Смотря на эти повторяющиеся снова и снова поцелуи и укусы, стоящий рядом Фан Чжицзюнь густо краснел.

Как только Гуй Ша отдёргивал руку ото рта Лю Куана, на белоснежной коже оставались чёткие следы зубов и прозрачные капельки слюны.

С каменным выражением лица Гуй Ша вытирал свою руку об одежду, но, если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, как кончики его ушей слегка алели.

– Пойдём, осмотрим твою жену.

***

Заболевание супруги младшего начальника уезда оказалось довольно странным. Её внутренние органы* вдруг ослабли, казалось, будто её дни сочтены. Чаще всего подобного рода заболевания длятся годами, однако Фан Чжицзюнь сказал, что она заболела лишь два месяца назад.

* 五脏六腑 (wǔzàng liùfǔ) – 5 плотных и 6 полых (внутренних) органов; кит. мед. внутренности (сердце, печень, лёгкие, селезёнка, почки, желчный пузырь, желудок, толстая кишка).

Он взял рецепт и некоторое время внимательно читал его. Там были перечислены простые лекарственные травы, лишь две встречались крайне редко, но их можно было раздобыть в городе.

– Молодой господин, это поможет вылечить мою жену? – с небольшим волнением в голосе спросил он.

Гуй Ша без особого интереса взглянул на женщину в кровати. С широкой улыбкой на лице она о чём-то разговаривала с сыном, будто совсем ни о чём не переживала.

Гуй Ша отвёл глаза и сказал:

– Не поможет.

– Тогда это… – с застывшим выражением лица начал Фан Чжицзюнь.

– Вылечит лихорадку.

Фан Чжицзюнь вспомнил, что неподалёку в детской кроватке лежал ещё один человек, у которого помутилось сознание.

– В таком случае… как же, а как же болезнь моей жены?..

– Для лечения твоей жены потребуются более редкие лекарственные травы, которые здесь невозможно найти, – ответил Гуй Ша. – Я найду кого-нибудь и отправлю этого человека за ними через несколько дней.

Услышав его слова, Фан Чжицзюнь тут же принялся его благодарить, после чего в спешке ушёл за лекарственными травами.

Когда он вышел, женщина на кровати вздохнула и тихо проговорила:

– Молодой господин, вам не стоит так стараться. Мою болезнь никто не сможет вылечить.

Гуй Ша нахмурился. Ещё никто и никогда подобным образом не ставил под сомнения его навыки, поэтому с холодом в голосе он спросил:

– С какой стати ты так в этом уверена?

Женщина на кровати бросила на него короткий взгляд и моргнула, затем наклонила голову и обеими руками обхватила ручки своего сына.

– Молодой господин, если вы мне не верите, то эта женщина ничего не может с этим поделать, – сказав это, она обернулась к Фан Цзя: – Сяо-Цзя, принеси-ка мамину вышивку.

– Хорошо.

Радостный и послушный ребёнок тут же отозвался на просьбу и выбежал из комнаты.

Женщина невероятно нежным взглядом проводила фигуру удаляющегося Фан Цзя.

Гуй Ша мельком посмотрел на него, наклонил голову к чашке и сделал глоток чая.

– Тебе всё же не стоит так стараться в воспитании этого ребёнка. Фан Цзя не твой сын, – равнодушно сказал он.

На мгновение выражение лица женщины на кровати застыло, но довольно скоро она легонько усмехнулась и, неосознанно, с некоторым укором спросила:

– Молодой господин, с какой стати вы так говорите?

– Если ты отрицаешь это, то этот молодой господин ничего не может с этим поделать, – медленно проговорил Гуй Ша.

Женщина на мгновение остолбенела, поскольку эти жестокие слова показались ей знакомыми. Разве только что она не говорила то же самое Дурному Лекарю? Похоже, молодой господин сказал это – «Он не твой сын», – чтобы высмеять её. При мысли об этом глаза женщины сверкнули, будто она беззвучно выдохнула с облегчением. Вскоре она с улыбкой на губах произнесла:

– А-а… Эта женщина ошиблась. Мне не стоило сомневаться в методах лечения молодого господина.

Гуй Ша улыбнулся и хотел было что-то сказать, но передумал, как только заметил вбежавшего в комнату с вышивкой в руках Фан Цзя.

Опустив голову, женщина на кровати молча вышивала. Уголки её губ изогнулись в тёплой лёгкой улыбке.

– Мама! Твоя рука в крови! – воскликнул Фан Цзя.

Женщина вздрогнула и только сейчас заметила, что случайно укололась тонкой серебряной иглой.

Алая кровь капала прямо на вышитый цветок. Так получилось, что цветок тоже имел ярко-красный цвет, и, когда капли крови упали на него, они слились с рисунком воедино. Будто этого грязного пятна и не было вовсе. Очаровательная, но в то же время странная картина.

Непонятно, то ли лекарства Гуй Ша слишком отличались о тех, что прописывали обычные доктора, то ли тело Лю Куана было физически крепким, но после одной выпитой залпом чаши цвет лица юноши значительно улучшился.

Фан Чжицзюнь купил лекарство, сварил его, после чего насильно влил. Закончив, он сильно запыхался.

Женщина на кровати испытывала недовольство. Скользнув взглядом по комнате, она заметила Гуй Ша, который сидел на стуле и увлечённо игрался с каким-то странным маленьким светящимся чёрным предметом.

– Сянгун, тот монах болен, но почему ты так сильно занят? – спросила она Фан Чжицзюня.

– Что ты такое говоришь! – поспешил прервать её муж. – Молодой господин пришёл, чтобы вылечить тебя. Неужели ты думаешь, что я позволю молодому господину делать подобные мелочи? Так не пойдёт! – затем он подбежал к Гуй Ша и спросил: – Молодой господин, нужно ли сделать что-то ещё?

Гуй Ша был очень сосредоточен, играя в «Змейку», поэтому даже не заметил его.

Фан Чжицзюнь не торопил его и спокойно ожидал ответ, стоя неподалёку.

Вскоре обжора-змейка всё же врезалась в стену. Гуй Ша тихо вздохнул и вытащил фарфоровую бутылочку. Фан Чжицзюнь поймал её обеими руками.

– Насыпь в эту фарфоровую бутылочку порошок, затем налей воду и кипяти. Хорошенько помешивай и кипяти, пока смесь не станет пастообразной формы, тогда лекарственная мазь будет готова. Затем нанеси получившуюся мазь на все десять пальцев своей жены, – сказал Гуй Ша.

Как только Фан Чжицзюнь услышал, что это для его жены, его глаза тут же загорелись. Спешно дважды хмыкнув в ответ, он посмотрел на фарфоровую бутылочку так, словно она была драгоценным сокровищем, после вышел из комнаты.

Когда пастообразная лечебная мазь была готова, Фан Чжицзюнь вернулся назад, неся в руках чашку с лекарством. Сев на кровать, он намазал мазью жену.

– Жена, когда ты поранила палец?

– Пустяки. Случайно задела, когда недавно вышивала.

– Жена, почему ты так беспечна? – с болью в сердце сказал Фан Чжицзюнь. – Пока что больше не вышивай, хорошо? Прежде ты больше всего не любила именно вышивать, разве не так?

Женщина улыбнулась.

– Да, мне не нравится вышивать, но когда я думаю о том, что эта вышивка будет на сянгуне, то становлюсь по настоящему счастливой. Эта вышивка останется, даже когда я уйду, словно часть меня, она будет сопровождать сянгуна…

– Жена… – Фан Чжицзюнь крепко стиснул её руку.

Холодный, словно лёд, голос вдруг прервал их:

– Что за пустая болтовня? Быстрее намазывай, пока не остыла!

Гуй Ша ледяным взглядом посмотрел на надпись на экране мобильного телефона: «Игра окончена», и сердито сказал:

– Жирная и кривая, и как тут победить?

Бросив холодный взгляд на сладко спящего рядом Лю Куана, Гуй Ша вдруг захотелось его пнуть.

«Эй, и ты говоришь, что я нравлюсь тебе? Как смеешь заявлять, что это такое же нравиться, как у Бай Цинъяня к Бай Цинъяну! Если бы кто-то попытался убить Бай Цинъяна, Бай Цинъянь без сомнений схватил бы меч и разрубил этого человека, наложив проклятие на восемь колен!!! Я лишь просто убил человека, не могу поверить, что ты так сильно перепугался… Исключая твою любовь к поцелуям, в чём сходство с Бай Цинъянем?!»

Чуть позднее Фан Чжицзюнь с осторожностью заговорил:

– Молодой господин, я нанёс мазь…

Гуй Ша отложил телефон, взял мешочек с иглами и с холодным видом подошёл.

Он сел на стул и крепко сжал указательный палец женщины, затем воткнул иглу.

Изо рта женщины вырвался тихий вздох, она слегка нахмурилась.

– Жена… жена… слишком больно?.. – тут же напряжённо спросил Фан Чжицзюнь.

Не успел он договорить, как тут же поймал на себе ледяной взгляд. Фан Чжицзюнь сразу же закрыл свой рот и больше не осмеливался говорить, лишь смотрел полными беспокойства глазами.

Гуй Ша втыкал иглы во все пять пальцев правой руки женщины, когда он закончил, то только тогда заметил, что всё это время Фан Чжицзюнь осторожничал. Оказывается, тот на ладони левой руки жены вывел какие-то иероглифы, после чего они оба радостно заулыбались.

– … Руку, – с мрачным лицом сказал Гуй Ша.

Фан Чжицзюнь спешно выпустил руку жены, Гуй Ша всё с тем же мрачным выражением быстро воткнул оставшиеся иглы. Закончив, он отошёл от них.

По какой-то причине Гуй Ша постоянно ощущал где-то внутри терзающую его же самого жестокость.

Уже через мгновение он, склонив голову, опять начал играть в «Змейку». До остальных присутствующих долетали лишь его вздохи.

Отвернувшись от него, Фан Чжицзюнь склонился над пальцами жены и начал легонько дуть на них. Щёки женщины покраснели, а глаза замерцали, подобно бликам на воде.

– … Не дуй, – сказал Гуй Ша.

Фан Чжицзюнь тут же прекратил и с беспокойством спросил:

– Понял. Боитесь заразиться от сквозняка?

– Нет, просто не люблю шум, – не поднимая головы, ответил мрачно-ледяным тоном Гуй Ша.

Женщина на кровати была с ним явно не согласна, поэтому, холодно усмехнувшись, сказала:

– А что такое? Неужто шумно? Когда ты целовался с тем монахом, разве мой сын не присутствовал при всём этом? Но мы и слова не сказали. Не слушай его, сянгун! Продолжай дуть, если ты этого не сделаешь, пальцы продолжат болеть!

Фан Чжицзюнь оказался в безвыходном положении*, на лице ясно читалось замешательство.

* 进退维谷 (jìntuì wéigǔ) – идти вперёд и отступать – одинаково плохо; обр. ни туда ни сюда, ни вперёд ни назад; застрять в тупике, оказаться в безвыходном положении; встать перед сложным выбором.

«Целовался с тем монахом…», – язвительные слова этой женщины продолжали эхом отдаваться у него в ушах.

Гуй Ша вдруг тотчас осознал, что его лицо залило краской. Дважды кашлянув, он продолжил играть в телефон с низко опущенной головой. Больше он ничего не говорил.

После того как Змейка ударилась об стену пару десятков раз, Гуй Ша подошёл к женщине и вынул иглы.

– Неплохо. У вас есть комната для гостей? – холодно спросил он Фан Чжицзюня.

К своему удивлению, Фан Чжицзюнь обнаружил, что лицо его жены стало чуточку румянее. Он тут же принялся благодарить Гуй Ша, затем, взвалив Лю Куана на спину, вошёл в гостевую комнату.

Стемнело. Сначала Гуй Ша зажёг свечу и только потом снял серебряную маску.

Сам того не осознавая, он подошёл к кровати Лю Куана. Юноша спал, его лоб уже не так сильно горел. Гуй Ша вытянул два длинных пальца и с безжалостной свирепостью вдруг надавил ими на лицо Лю Куана.

Он чувствовал, что приложил немало сил, но, на удивление, лицо молодого человека лишь слегка покраснело в том месте.

«Неужто столь толстокожий?..», – подумал Гуй Ша.

Лю Куан сонно открыл глаза. Вероятно, он всё ещё пребывал в бреду, потому что в его глазах стоял туман. Увидев Гуй Ша, он глупо улыбнулся и спросил:

– Юйши… в чём дело?

Сам не зная почему, Гуй Ша показал ему свой указательный палец и спокойно сказал:

– Недавно я собирал иглы и случайно укололся.

Стоило словам сорваться с языка, как он тут же пожалел и хотел было одёрнуть палец.

Лю Куан медленно заморгал, по его лицу было видно, что он всё ещё пребывает в затуманенном состоянии. Вытянув руку, он схватил Гуй Ша за палец и сунул его в рот, где тут же принялся мягко его посасывать.

Лю Куан глупо уставился на Гуй Ша, продолжая улыбаться. Свет от свечи мягко падал на его глаза, из-за чего казалось, будто в них сияли звёзды.

– М-м-м, это поможет лучше всего… умничка… м-м-м, больше не болит…, – невнятно бормотал он.

Гуй Ша резко выдернул палец и им же ткнул в акупунктурную точку сна.

Его лицо густо покраснело.

Автору есть что сказать:

Ах, то, что наш глава клана ненавидит больше всего – это публичные проявления чувств*!

* 狗粮 (gǒuliáng) – дословно «корм для собак», сленговое выражение, означающее публичное проявление чувств (то есть не сам он стесняется проявлять, а именно посторонние проявления, когда кто-то другой милуется на глазах у смотрящего).

PS: Эх, сегодня вечером у меня ночная смена.

Но этот автор не сдержался и выложил главу чуть раньше…

Перевод: Теххи Шекк

Молчаливое согласие?

В голове Лю Куана всё ещё стоял лёгкий туман, когда он проснулся на утро следующего дня. Как только он открыл глаза, ударил ослепительный солнечный свет, падающий на него из окна. Он вытянул руку и прикрыл ею глаза.

Наклонив голову вбок, он заметил, что неподалёку на стуле сидит Гуй Ша. Маски на нём не было.

Склонившись над стареньким телефоном, он сосредоточенно играл в игру. Белоснежные чётко очерченные длинные пальцы весьма радовали глаз.

Лю Куан вдруг обомлел, а затем резко сел. Придвинувшись ближе, он внимательно посмотрел на палец Гуй Ша: Лю Куан пытался понять, не укололся ли тот иглой.

– В чём дело? – холодно спросил Гуй Ша.

– Ничего, ничего, – со смешком ответил Лю Куан, – просто вчера мне приснился сон…

Не обращая на него внимания, Гуй Ша продолжал играть в игру с низко опущенной головой.

Лю Куан вновь лёг на кровать. Внезапно он, будто что-то вспомнив, залился краской.

Вероятно, то, что он вчера вечером лизнул Гуй Ша за палец и назвал его «умничка» или как-то в этом роде, и правда было лишь сном. Однако он вспомнил ещё одно событие, которое произошло прямо перед тем, как он заснул, и вот оно-то и напугало Лю Куана.

Он вспомнил, как вчера Гуй Ша убил человека прямо у него на глазах. Затем у Гуй Ша почему-то испортилось настроение, и он ударил Лю Куана, от чего тот упал в воду. После этого был ещё какой-то человек, который умолял Гуй Ша спасти чью-то жизнь, однако в обмен на это последний затребовал сына этого человека. Мольбами и обманом, Лю Куану удалось запудрить голову Гуй Ша и тот отказался от предыдущего условия, установив цену в два ляна серебра.

Но затем произошло нечто ужасное: у Лю Куана закружилась голова и помутнел рассудок, сам не осознавая как, он вдруг опёрся о плечо Гуй Ша и заснул.

«Уснул, а потом мне приснился Юйши, затем я его так схватил, потом по-другому, и ещё как-то…»

– Глава клана… вчера, когда я заснул, я же не наделал никаких глупостей? – дрожащим голосом спросил он.

Глубоко в сердце Лю Куан и правда искренне сильно переживал. Как-то раз он снимал квартиру, и сосед по комнате сказал ему, что заметил, как Лю Куан немного лунатил. В тот раз ему снилось, что он плавает в океане, однако сосед сообщил, что Лю Куан всю ночь ползал по полу.

К счастью, ему редко снились сны, просто в этот раз ему приснилось, как он делает кое-что с Юйши, и тут вдруг ещё и Гуй Ша рядом оказался… Он в самом деле не знал, что же такого с ним сделал?!

Гуй Ша поднял голову и молча посмотрел на него. Весь его вид выражал равнодушие.

– Глава… это… я это… я ведь заснул на твоём плече?.. А потом, делал ли я что-нибудь странное после этого, а?..

Гуй Ша по-прежнему молча смотрел на него, но выражение его лица при этом выглядело нечитаемым, из-за чего в сердце Лю Куана становилось всё холоднее и холоднее.

– Не делал.

Гуй Ша быстро опустил голову и продолжил наблюдать за игрой в телефоне. Лю Куан протяжно выдохнул с явным облегчением, но почему-то на душе у него всё равно было неспокойно.

В итоге его опасения достигли наивысшей точки за обеденным столом.

Прежде всего, во время обеда Гуй Ша снял маску.

Лю Куан заметил, что за столом уже сидело двое – мужчина и мальчик – и, хотя потрясение и промелькнуло в их глазах, они абсолютно-абсолютно, совершенно-совершенно точно не были шокированы увиденным. Они выглядели так, будто уже видели настоящее лицо Гуй Ша.

Лю Куан не мог поверить, что Гуй Ша добровольно снял с себя маску.

Как раз так совпало, что во вчерашнем сне именно Лю Куан своими же руками сорвал с него маску и грубо швырнул её на пол ещё до того, как они уединились в комнате, потому что из-за маски он не мог получить должного удовольствия.

Он так сильно испугался, что во время еды его палочки непрерывно дрожали.

А затем он вдруг быстрым движением схватил свиную рульку.

– Отец, а почему лысый братец монах ест мясо? – громко воскликнув, спросил малыш Фан Цзя.

Лю Куан хотел объяснить ему, что никакой он не монах, к тому же, не то чтобы совсем уж лысый; да и вообще, в современное время бритоголовые мужчины так же привлекательны, как те, что ходят с волосами; кроме того, выглядя подобным образом, он вполне мог бы стать главным красавчиком в средней школе. Разве он вообще похож на монаха?

Из-за занавеси в соседней комнате донёсся шутливый женский голос:

– Дитя, это правда, что монахи не едят мясо, но ты же видел, как он выглядел вчера. Разве такими должны быть порядочные монахи?

Свиная рулька выпала из рук Лю Куана назад на стол.

«Как он выглядел вчера… как я выглядел вчера?!! Погодите-погодите-погодите! Что ещё за добропорядочный вид, а? А-а-а?!»

Лю Куан повернулся и посмотрел на Гуй Ша – тот в полном спокойствии ел, не произнеся ни слова.

Тут маленький ребёнок хихикнул и сказал:

– То-о-очно, вчера братец монах долго и хорошенечко расцеловывал красивого братца…

Лю Куана словно громом поразило.

Небо обрушилось, и земля разверзлась.

Послышался треск.

Бум!

Гуй Ша положил палочки для еды на стол и надел маску.

С невозмутимым выражением лица он вышел.

Лю Куан последовал за ним, но ощущал он себя так, будто душа покинула его тело.

«Ничего, всё в порядке», – пытался успокоить он себя… В прошлый раз он поцеловал Гуй Ша у горного ручья, тот ведь не сделал ему ничего за это, не так ли?..

Однако другой голос в голове агрессивно вопил: «Ничего?! Какой, нахрен, всё в порядке?!! В этот раз поцелуй был с языком! С языком!!! На этот раз ты сорвал с него одежду!!! Сорвал!!! В этот раз Юйши вполне ясно сказал, что не хочет, но ты всё равно хорошенько вошёл и выебал! Лю Куан, ты – скотина!!!»

Лю Куан вдруг вспомнил странное выражение лица Гуй Ша, когда он сегодня утром спрашивал его о том, не совершил ли он какую дикость вчера.

А после то, как Гуй Ша спокойно опроверг это.

И чем же он теперь отличался от тех подонков, которые на утро обрывают все связи?!

«Точно».

«Вчера вечером мы не использовали смазку».

«Шла кровь».

«А ещё».

«Я не помог Гуй Ша привести себя в порядок».

«А сразу же заснул».

Он также припомнил ещё множество разных деталей.

Он сам не заметил, как…

Всё лицо залили слёзы.

Гуй Ша почувствовал, как кто-то крайне осторожно схватил его за одежду и потянул.

Обернувшись, он увидел Лю Куана, который стоял неподвижно и смотрел на него. Глаза покраснели, струились слёзы, он, вероятно, страдал и раскаивался.

– Глава клана, – его голос охрип, – я ошибся, вчера я был не в себе, больше я так никогда не поступлю…

Гуй Ша остолбенел, поскольку решил, что тот говорит о вчерашнем горячечном поцелуе. Его чувства пришли в смятение.

По правде говоря, он не до конца понимал, как Бай Цинъян относился к тому, что Бай Цинъянь тайком множество раз пробирался к нему в ночи и целовал. Должно быть, он молча соглашался? В конце концов, Гуй Ша было трудно поверить, что есть такие глупцы, которые во время сна не замечают, как к ним кто-то подкрался.

Разумеется, Гуй Ша совершенно забыл, что этот так называемый «шёлковый отпрыск*» и в самом деле являлся таковым: с самого детства он был неучем и совсем не тренировался в боевых искусствах; он был непрошибаемым и медленно на всё реагировал, и даже когда на утро просыпался весь распухший от аллергии, всё равно властно требовал дагэ сходить купить лекарства.

* 纨绔子弟 – китайский аналог нашего «золотая молодёжь»/мажор; буквально «молодёжь/отпрыск в шёлковых штанах/трусах».

– Простите, глава клана, – продолжал во всю рыдать Лю Куан, – для вас не составит труда убить меня…

Гуй Ша некоторое время молчал, после чего низким голосом ответил:

– Всё в порядке.

Лю Куан застыл и неподвижным взглядом, не моргая, уставился на него.

Гуй Ша отвернулся и посмотрел на дерево, растущее у стены. Его голос был тихим и равнодушным, но, если внимательно прислушаться, можно было уловить в тоне сухость и неестественные паузы:

– Разве ты не говорил, что я нравлюсь тебе?.. Такой, как есть… поэтому я согласился.

Бесчисленное количество мыслей пролетело в голове Лю Куана, в итоге они все собрались в следующее заключение: «Гуй Ша сам позволил мне…»

«Делать. Всё. Что. Захочу».

Фейерверк.

Хлопушки.

Бдыщ! Хлоп…

По всему его телу разлилось онемение.

В голове Лю Куана закопошились мысли, которые напрашивались сами собой: «Почему Гуй Ша позволил мне?.. Неужели потому… потому что…»

«Потому что он действительно, в самом деле полюбил меня?..»

Сердце Лю Куана наполнилось ликованием, а безумный восторг практически полностью завладел им.

– Молодой господин… Сегодня тоже нужно натирать мою жену мазью? – спросил Фан Чжицзюнь, голова которого наполовину высунулась из двери.

– Нужно, – очень тихо ответил Гуй Ша, развернулся и вошёл в комнату.

Во время сегодняшней процедуры иглоукалывания эта парочка мужа и жены миловались особенно невыносимо.

Гуй Ша обернулся: на детской кроватке, развалившись, сидел Лю Куан, на лице которого время от времени появлялась глупая ухмылка. Сложно было понять, о чём он думал. Гуй Ша вдруг припомнил вчерашний вечер и то, как он засунул палец в рот Лю Куану – всё же эта супружеская парочка не так уж и сильно его раздражала.

Он подошёл, чтобы собрать вещи, как вдруг Лю Куан спросил:

– …Это… глава клана… у тебя там всё ещё болит?

Он правда переживал, потому что вчера вёл себя слишком жестоко. Стоило Лю Куану лишь припомнить блестящие от слёз глаза и жалкий вид Гуй Ша, как тут же его переполняло сожаление и возникало желание влепить себе пощёчину!

Гуй Ша на мгновение замер, а потом вспомнил, что, когда показывал палец Лю Куану, соврал, что укололся иглой.

Его лицо залил лёгкий румянец, когда он ответил:

– Не болит.

– … Помазал мазью?

– Да.

Хотя Лю Куан и знал, что лечебная мазь Гуй Ша обладает чудодейственным эффектом, всё же в глубине души он всё равно переживал. Ему казалось, что вчера он много раз подвергал Гуй Ша слишком сильным страданиям, всё-таки он был не в себе и не совсем понимал, что творит.

– Точно не болит? – с некоторым недоверием вновь переспросил Лю Куан.

Гуй Ша моргнул. С крайне серьёзным выражением он посмотрел на Лю Куана и ответил:

– Правда не больно, простой укол, только и всего.

Лю Куан мгновенно мертвенно побледнел.

Простой укол, только и всего.

Укол, только и всего.

Лишь укололся.

Лишь укол.

Укололся.

Иголка.

Гуй Ша с сомнением бросил взгляд на еле державшегося на ногах Лю Куана, но не стал задавать вопросы и вновь принялся играть в «Змейку».

Тем же вечером после того, как Гуй Ша помылся и вышел, Лю Куан на подходе в ванную комнату обернулся и с мрачной усмешкой сказал:

– Глава клана, подожди, пока я не выйду.

В глубине души он со злобой причитал: «Похоже, пришло время хорошенько тебе растолковать, уважаемый глава клана… есть некоторые вещи, которые при мужчине нельзя сравнивать с иголкой!»

Когда Лю Куан помылся и вышел, Гуй Ша всё ещё продолжал сосредоточенно играть с низко опущенной головой. Его волосы были влажными, из-за чего на нижние белоснежные одеяния капля за каплей накрапывала вода, оставляя мокрые подтёки, которые будоражили своим видом.

– Глава клана, я помогу тебе высушить волосы, – осипшим голосом сказал Лю Куан.

Гуй Ша беззаботно хмыкнул в знак согласия.

Лю Куан взял полотенце и принялся аккуратно его вытирать. Волосы Гуй Ша были очень длинными, иссиня-чёрными и мягкими, словно высококачественный шёлк. С низко опущенной головой он играл в игру, его ресницы плавно опускались вниз. Он выглядел очень расслабленным и послушным. Безусловно, Лю Куан понимал, что на самом деле Гуй Ша нельзя описать такими словами, как «расслабленный и послушный», потому что, даже когда он становился Юйши, всё равно можно было почувствовать некоторую злобу, исходящую от него.

Лю Куан сидел напротив Гуй Ша и вытирал его волосы. Когда Гуй Ша рассеянно поднял голову, то столкнулся с нежным, можно даже сказать наполненным любовью взглядом юноши.

– Глава клана, я хочу поцеловать тебя.

– … М?

Лю Куан вдруг впился в его губы.

Мобильный телефон, который находился в руках Гуй Ша, с гулким стуком упал на пол.

Перевод: Теххи Шекк

Поцеловал в губы!

Лю Куан набросился на него с бурным поцелуем. Сначала всё тело Гуй Ша будто застыло, и только потом он оцепенело открыл рот и даже начал отвечать языком. В этот момент разум Лю Куана окончательно сгорел, превратившись в пепел. Учащённое дыхание двоих мужчин эхом отражалось от стен в комнате, атмосфера между ними становилась всё более накалённой.

Рука Лю Куана бесстыдно блуждала по телу Гуй Ша. Вдруг он почувствовал, как тело последнего начало бурно реагировать, а кровь закипать всё сильнее. Рука Лю Куана опускалась всё ниже…

Гуй Ша внезапно пробила сильная дрожь, он мгновенно осознал, что происходит, и с силой оттолкнул Лю Куана!

С грохотом он отлетел, хорошенько ударившись об пол.

Оставшийся на кровати Гуй Ша сидел в растрёпанной одежде, с ярко-пунцовым лицом, обворожительно блестящими губами и сверкающими, подобно бликам на воде, глазами.

Он подобрал и поправил одежду, при этом кончики его пальцев всё ещё слегка подрагивали.

Хотя его голос дрожал, всё же он старался сохранять спокойствие, тем не менее, слова прозвучали всё равно с явной хрипотой:

– Уходи!

Лю Куан застыл на месте. Хоть его губы и двигались, но с них не срывалось ни единого звука. Наконец он поднялся, уныло свесил голову и вышел.

Выйдя наружу, он прикрыл дверь и уселся на ступеньки. Налетел прохладный ветерок, который помог слегка остудить полыхавшее тело. Его вдруг охватила такая сильная тоска, что он схватился за голову.

«Гуй Ша вытолкнул меня из постели…»

«Да что, в конце концов, происходит? А-а-а-а-а-а…»

«Неужто я и правда так плох в постели? Сделал ему больно? Ай-яй, может, сегодня мне нужно было быть нежнее?..»

«Или, может, он стесняется? Но разве сегодня Гуй Ша не позволил мне делать всё, что захочется?!!»

Внезапно откуда-то раздался голос:

– Лю Куан… Тебе что, мозги сегодня дверью пришибло? Оказывается, ты тот ещё похотливец…

Это оказалось Мусорное Ведро, находившееся рядом с ним.

Утирая слёзы и нос, Лю Куан подтащил его поближе и начал плакаться:

– О, великое моё сокровище, дорогое Мусорное Ведро, помоги мне разобраться. За что меня выгнали-и-и…

– Эх, я тоже не понимаю, – удивлённо ответило Мусорное Ведро. – А вообще, с чего это ты был так уверен, что он тебя не выгонит?

– Я… я думал, что мы вчера с Гуй Ша… но сегодня он ничего не сказал… так с чего бы ему тогда сегодня меня гнать?

– Вчера? Думаешь, это одно и то же? Вчера ты лишь поцеловал его, но сегодня ты собирался… его… эм, того самого…

Едва слова достигли слуха Лю Куана, как мозг мгновенно превратился в кашу.

– Что? Я вчера только поцеловал его?!

– Эм… а ты что думал? А, точно, вчера Гуй Ша ещё сказал, что укололся иголкой, поэтому ты поцеловал его палец.

– Получается… это была не метафора, он и правда укололся…

Лю Куан схватился за голову и простонал:

– Мамочки, что же я натворил?!!

Таким образом, Лю Куан остался в одиночестве на ветру в полном смятении, на том же ветру он рыдал, и от всё того же ветра трясся всем телом.

Когда ранним утром следующего дня Лю Куан увидел выходящего из комнаты Гуй Ша, он стыдливо опустил голову и пошёл за ним, держась на почтительном расстоянии. Даже когда Гуй Ша закончил иглоукалывание матери Фан Цзя, Лю Куан по-прежнему не осмеливался с ним заговорить.

– Молодой господин в самом деле оправдал свою репутацию, прекрасное искусство врачевания. Моя жена выглядит гораздо лучше, – восторженно благодарил Фан Чжицзюнь.

Гуй Ша неторопливо собрал иглы и сказал:

– Что ж, мы уходим. Через пару дней я отправлю к вам человека, который передаст лекарство. Принимайте его один раз в день в течение двух месяцев.

– Хорошо, хорошо! Спасибо, молодой господин! Спасибо, молодой господин…

– Не нужно меня благодарить, давай сюда плату за лечение.

Фан Чжицзюнь вспомнил, что плата составляла два ляна. Почесав голову, он, посмеиваясь, достал два ляна серебра и обеими руками протянул ему монеты. В сердцах он вздыхал: «Кажется, слухи о нём неверны…»

Ходили слухи, что Дурной Лекарь имеет злой умысел, безобразное лицо и всегда одинок, лишь тень его спутник…

Фан Чжицзюнь посмотрел на молодого монаха: «Судя по всему, все три утверждения не сходятся с правдой…»

Гуй Ша с серьёзным видом забрал у него деньги, после чего сказал:

– Твоя жена уже должна быть в состоянии сделать пару шагов, так что пусть она встанет и подвигается.

– Правда?!.. – восторженно воскликнул Фан Чжицзюнь. – Моя жена правда может ходить? Но два дня назад… Жена! Скорей… скорей вставай и пройдись.

Договорив, он тут же кинулся ей помогать.

Однако жена Фан Чжицзюня не испытывала того же воодушевления и вяло проговорила:

– Не хочу двигаться… устала…

– Что значит устала! Давай, послушай, что говорит молодой господин. Встань и подвигайся…

Женщина вздохнула и с явной неохотой поднялась.

Взволнованный Фан Чжицзюнь неторопливо вывел супругу из-за занавеса.

Лю Куан прикинул, что находится здесь уже три дня, но за всё время так ни разу и не видел лица хозяйки, поэтому он обернулся и посмотрел.

Его зрачки вдруг расширились, а на лице отразилось недоверие.

Лю Куан медленно поднялся.

– … Сяочжэнь?.. – осипшим и дрожащим от перевозбуждения голосом спросил он.

Выражение лица женщины слегка изменилось, но она ничего не ответила.

– Юный монах… А ты?.. – с сомнением в голосе спросил Фан Чжицзюнь.

Лю Куан не обратил на него внимания и шаг за шагом стал приближаться к женщине, вновь спрашивая:

– Это ты?.. Чу… Сяочжэнь… – затем он, будто пребывая в трансе, рассмеялся и вздохнул. – Ты тоже попала сюда, а?.. Слушай, почему я не видел тебя с того случая?..

Женщина нахмурилась и отступила на шаг назад.

– Монах, боюсь, ты обознался. Мы с вами никогда прежде не встречались.

– … Да как такое возможно… Ты совершенно точно… – Лю Куан успокоился, задумался и спросил: – … Тогда, как тебя зовут?

– … Чу Чжэн*.

* Чу Сяочжэнь – бывшая девушка Лю Куана, которую тот бросил с толпой гопников. С тех пор девушка пропала. Её фамилия Чу (楚; Chǔ), имя Сяочжэнь (小真; Xiǎozhēn). Эта женщина представилась как Чу Чжэн (楚筝; chǔzhēng). На китайском звучит созвучно, плюс иероглиф фамилии Чу Сяочжэнь (楚) совпадает с фамилией Чу Чжэн (楚).

Лю Куан вновь загорелся:

– Видишь, у тебя тоже фамилия Чу, к тому же ещё и имя…

– И что с того? – Чу Чжэн холодно перебила его. – Я тоже ношу фамилию Чу, ну и что с того? И похожа один в один лицом с ней, ну и что с того? Я с тобой не знакома, и, конечно же, я не та Чу Сяочжэнь, о которой ты говоришь.

Лю Куан застыл на месте, то и дело открывая рот и бормоча:

– … Как такое возможно?..

Чу Чжэн обернулась к Фан Чжицзюню и сказала:

– Сянгун, я устала.

Фан Чжицзюнь оторопел, но затем тут же бросился помогать ей зайти за полог.

Лю Куан на протяжении всего пути находился будто в трансе.

Смотря на дорогу впереди, Гуй Ша как бы между прочим спросил:

– Кто такая Чу Сяочжэнь?

Глаза Лю Куана вмиг засверкали.

Грязный вход в переулок, хихикающие гопники, спешный суматошный побег и истошный крик юной девушки.

Одна лишь мысль об этих событиях приводила его в дрожь. Бесстыдство, сменяющееся раскаянием, а также сильнейшее отвращение к самому себе. Это был сущий кошмар. Когда он его вспоминал, каждый раз накатывало удушье.

Лю Куан вдруг испугался, что Гуй Ша может узнать об этом. Он и так презирал Лю Куана за воровство, к тому же испытывал отвращение к подлым поступкам, но если он узнает, какой Лю Куан на самом деле отброс…

Он и правда боялся увидеть отвращение в глазах Гуй Ша.

Достаточно было лишь представить себе эту сцену, как сердце Лю Куана вмиг сжалось.

У него перехватило дыхание, однако весьма скоро Лю Куан успокоился и ответил:

– … Просто… у меня просто как-то была подруга… Она и Чу… Чу Чжэн очень похожа на неё.

Он посмеялся и добавил:

– Это неважно, прошлое пусть лучше останется в прошлом. Даже если это один и тот же человек, она не хочет меня видеть, да и мне не следует её беспокоить… Глава клана, давай купим повозку.

– Хорошо, – немного помедлив, ответил Гуй Ша.

Затем он с серьёзным видом вложил Лю Куану в руку два ляна серебра, которые передал Фан Чжицзюнь.

Лю Куан взял деньги. Заметив, с каким торжественно-серьёзным видом Гуй Ша передал серебро, он вдруг не смог сдержать улыбки.

***

Издалека было невозможно разглядеть крышу постоялого двора Чжоу, она лишь чем-то напомнила нависающую вершину горы. Если же подойти поближе, то человек с хорошим вкусом непременно заметил бы, что один чжан* по правой стороне кровли был изготовлен из блестящего мрамора, а не битой черепицы, поэтому на крыше можно было с удобством посидеть или даже лёжа передохнуть.

* 丈 (zhàng) – чжан, китайская мера длины (1 чжан = 3,33 метра).

Кроме того, сейчас в этой «зоне отдыха» был постелен плотный ковёр, на котором возлежал Хуа Лиянь. Летний ночной ветер мягко обдувал его тело, благодаря чему он чувствовал себя крайне уютно.

Ему казалось, что он не отдыхал уже целую вечность. Последние несколько дней выдались весьма утомительными, потому что он занимался изучением медицинского трактата клана Мо, который ранее украл.

К счастью, ему повезло, что второй молодой господин клана Мо, этот алчный тупица, возжелавший получить власть над кланом, заблаговременно стащил три ключа. И, хотя нельзя сказать, что было прямо совсем уж легко их получить от такого дурачка, всё же это оказалось куда проще, чем представлялось.

Он не только смог заполучить медицинский трактат, но и подкинул чёрный котелок* этому второму молодому господину.

* 黑锅 (hēiguō) – чёрный котёл (обр. в знач.: несмытая обида; клевета, ложные обвинения).

Поговаривали, что в клане Мо сейчас небо перевернулось и земля опрокинулась*. Старший молодой господин взял под стражу второго молодого господина, однако местонахождение медицинского трактата так и не обнаружили. Второй молодой господин, скрежеща зубами, отрицал, что украл трактат. Если бы старшего молодого господина вовремя не оттащили, то он бы уже давно зарубил мечом этого конченого тупицу, своего второго младшего брата! Но они тянули время, чтобы дождаться возвращения Мо Яньчжэня.

* 天翻地覆 (tiānfān dìfù) – небо перевернулось и земля опрокинулась (обр. в знач.: полный хаос, всё вверх дном.

Однако это было как-то очень уж странно. Глава клана Мо, Мо Яньчжэнь был слишком уж спокоен. В клане творилась полная неразбериха, а он до сих пор не показал даже тени.

Вот только самым спокойным человеком в клане Мо оказался всё же Мо Шаохуа.

Хуа Лиянь повернулся и посмотрел на него. Тот спокойно сидел рядом с ним и смотрел куда-то вдаль. Хуа Лиянь, устроившись поудобнее, лёг на спину.

С тех пор как Мо Шаохуа узнало всю правду о злоключениях, что произошли с его матерью, он перестал считать себя членом семьи Мо. Увидев, какие события творятся в клане, он абсолютно никак не отреагировал.

– Шаохуа, – разомлевшим голосом позвал его Хуа Лиянь.

Сидевший у его ног Мо Шаохуа повернулся:

– В чём дело, молодой господин?

Хуа Лиянь сел плечом к плечу с ним и медленно проговорил:

– После всего куда ты собираешься пойти?

Этот вопрос застал его врасплох, юноша замер и после небольшой паузы ответил:

– Я… конечно я останусь подле молодого господина в качестве телохранителя, чтобы защищать…

– Но твой уровень боевых искусств хуже, чем у меня, – перебил его Хуа Лиянь.

– Я…я буду изо всех сил тренироваться, – покраснев, ответил Мо Шаохуа.

– Шаохуа… тебе больше не нужно следовать за мной в качестве телохранителя.

– Как же тогда… – после небольшой паузы, он, будто придумав веский аргумент, торопливо продолжил: – Молодой господин, в тот раз молодой господин помог мне возместить ущерб, нанесённый постоялому двору…

Хуа Лиянь повернулся и тихо проговорил:

– Я использовал тебя, помог тогда оплатить ущерб, потому что заметил, что ты член клана Мо. Даже то, что я рассказал о твоей матери, было сделано лишь для того, чтобы ты отвёл меня на гору Модэн.

Человек рядом с ним притих, но это продлилось недолго. Весьма скоро он лишь горько усмехнулся и низким голосом ответил:

– Да знаю я… Наоборот, я даже рад, что от меня всё ещё есть какая-то польза… В противном случае, боюсь, что у меня не будет и шанса приблизиться к молодому господину…

Низкий, даже немного хрипловатый голос юноши долетел до ушей Хуа Лияня вместе с ветром. Его сердце взволновалось, он был не в силах описать, что это за чувство.

Голос юноши охрип ещё сильнее, в нём даже различались слабые нотки мольбы, когда он сказал:

– Молодой господин… можно мне… остаться рядом с тобой…

Хуа Лиянь молчал, Мо Шаохуа тоже закрыл рот.

Чуть позже Мо Шаохуа, дрожа, опустил голову и срывающимся голосом проговорил:

– … Молодой господин, я понимаю… Я немедленно уйду…

Хуа Лиянь повернулся и посмотрел на слезинки, стекающие по щекам Мо Шаохуа. Он тихо вздохнул, а затем вытянул руку и вытер его слёзы.

– Впредь тебе запрещено плакать. Разве может телохранитель Хуа Лияня рыдать целыми днями?

Услышав его слова, Мо Шаохуа застыл и ошарашенно проговорил:

– … Молодой господин… ты имеешь в виду…

Хуа Лиянь поднялся и улыбнулся.

– Уже поздно, пошли спать.

На лице Мо Шаохуа всё ещё оставались слёзы, но уголки его губ изогнулись в улыбке.

– Спасибо, молодой господин! Я… я буду очень старательно тренироваться!

Хуа Лиянь снова улыбнулся и развернулся, намереваясь спуститься с крыши. Краем глаза он заметил знакомую фигуру, спускающуюся с повозки.

Мужчина был одет в чёрное пао, а на его голове была доули с белой вуалью. Хоть одежда и головной убор выглядели незнакомо, но вот облик и фигура… Вне всяких сомнений, это был Его превосходительство глава клана, которого он не видел вот уже два месяца, и связь с которым он потерял чуть больше десяти дней назад!

Он был очень счастлив и уже хотел было спуститься, как вдруг увидел, что из повозки высунулась лысая голова. Эта лысая голова что-то сказала Гуй Ша, после чего тот раздражённо протянул руку. Затем лысая голова, опираясь на руку, неуклюже спрыгнула с повозки.

Хуа Лиянь недоверчиво уставился на этих двоих: «Лысая голова – это, должно быть, Лю Куан, но точно ли тот, кто протянул руку, это глава клана? Да ладно? Правда, что ли?!! Да как такое возможно?! Глава клана помогает кому-то сойти с повозки?!! Не пинком вышвыривает?!!»

Как только лысый мужчина спустился, человек в головном уборе отдёрнул руку. Лысый приблизился к нему и что-то сказал, а затем поцеловал другого прямо сквозь белую вуаль доули!!!

Поцеловал в губы!!!

Перевод: Теххи Шекк

Нравишься всё больше и больше.

Хуа Лиянь тут же застыл, будто деревянный петух*, а затем его тело зашатало. Совершенно случайно его нога соскользнула, и в итоге он полетел с крыши вниз.

* 呆若木鸡 (dāi ruò mùjī) – застыть, как деревянный петух; обр. остолбенеть, окаменеть, оцепенеть, застыть на месте, быть парализованным от страха; болван.

– Молодой господин!

Воскликнув, Мо Шаохуа рванул вслед за ним и даже успел схватить, но крыша оказалась слишком низкой, поэтому смягчить удар не получилось. В итоге Хуа Лиянь в объятиях Мо Шаохуа несколько раз кубарем прокатился по земле.

И они как раз докатились к ногам лысого мужчины и человека в доули.

– Молодой господин, всё в порядке… – спросил Мо Шаохуа.

Хуа Лиянь пошатнулся, Мо Шаохуа тут же придержал его, но тот продолжал выглядеть так, словно ещё не пришёл в себя. Посмотрев на Мо Шаохуа, он бездумно сказал:

– Цингун неплох.

Мо Шаохуа коснулся носа, робко улыбнулся и ответил:

– Спасибо, молодой господин, за похвалу. Всё из-за того, что я только что сильно разволновался…

Однако Хуа Лиянь не стал продолжать этот разговор и проигнорировал юношу. Он обернулся и дрожащим голосом спросил:

– Гла… глава… глава клана?

Из-за хмурого неба и белой вуали было невозможно рассмотреть выражение его лица, но по холодному голосу и слегка язвительному тону он без всяких сомнений узнал главу клана:

– Хуа Лиянь, что не так с твоими боевыми искусствами? Разве можно подобным образом свалиться с крыши и всё еще считаться достойным звания хозяина зала Цветов?

«Да в чём дело?», – Хуа Лиянь хотел было зарыдать, но даже слёз уже не было: «Это я хочу спросить тебя. Что случилось с моим главой клана, а? Как ты можешь позволять какому-то там Лю Куану целовать себя, да ещё и отвечаешь тем же… Ты что, нечистью одержим, или что, а?.. Ужас…»

Гуй Ша направился в сторону постоялого двора, Хуа Лиянь поспешил следом. Не желая мириться с происходящим, он всё же спросил:

– Глава клана, только что…

Лю Куан вежливо улыбнулся Хуа Лияню, обнажив свои белоснежные зубы, а затем заговорщически подмигнул:

– Хозяин зала, всё именно так, как ты подумал.

Пускай это и было ложью, но Лю Куан слишком хорошо помнил то время, когда сам думал, что между его любимым Юйши и Хуа Лиянем такие же скандальные отношения. Поэтому, во избежание недоразумений, он решил как можно быстрее заявить свои права.

Хуа Лиянь остолбенело застыл на месте. Окаменел на ветру.

«Всё так, как я подумал?»

«То есть…»

«То есть…»

«Глава клана всё же…»

«… всё же одержим?»

«Или его отравили, а?»

Гуй Ша зашёл в постоялый двор, опустил голову и громко крикнул подметающему Сяо Хэю:

– Подготовь одну комнату.

Метущему рядом Сяо Баю этот голос показался знакомым, он слегка приподнял голову и бросил быстрый взгляд на вошедшего. Он тут же понял, что это Гуй Ша. Хотя лицо было скрыто за белой вуалью и казалось несколько необычным, он не осмелился его рассматривать. Спешно опустив голову, он промычал в знак согласия и пошёл наверх готовить комнату.

Хуа Лиянь позабыл, что длина сковывающей этих двоих цепи не позволяет им спать в разных комнатах, поэтому он тут же огорчённо воскликнул:

– Одну комнату? Глава клана, как ты можешь спать в одной комнате с ним?

– А почему нет? – озадаченно спросил Гуй Ша.

Хуа Лиянь прямо заявил:

– Кромешная тьма, холостяк и одинокий мужчина вместе в одной комнате. Да это же безобразие!

– Помнится, некогда вы тоже пару ночей спали вместе.

«Ха! Мужик!! Да ты же пьёшь уксус*!»

* 吃醋 (chīcù) – пить уксус (обр. в знач.: ревновать, быть ревнивым).

Хуа Лиянь ощущал какое-то странное негодование глубоко в душе, поэтому воскликнул:

– Глава клана!

Гуй Ша тяжело вздохнул, поднял руку и потряс цепочкой:

– Ключ потерялся, не могу открыть.

Только в этот момент Хуа Лиянь всё же вспомнил, что Гуй Ша и Лю Куан скованы цепочкой. Однако…

– Потерял?!

Гуй Ша кивнул.

– Сделай ещё один.

Хуа Лиянь некоторое время молчал, после чего глухо заговорил:

– Глава клана, да, цепочку сделал я… но вот замок… Вы сказали, что крайне важно использовать при изготовлении самые лучшие сокровища… Этот замок… Был создан первым главой клана, поэтому от замка существует лишь один ключ…

Гуй Ша казался уставшим, поэтому, зевая, ответил:

– Сколько же лишних слов. Поступай по своему усмотрению.

Договорив, он пошёл наверх.

Оставшись на том же месте, Хуа Лиянь заскрежетал зубами: «Подумать только! Сегодня этот удар прямо-таки…!»

Довольно долго он никак не мог успокоиться. Хуа Лиянь медленно опустился на стул, подпёр щёку рукой, тяжело вздохнул, после чего серьёзным тоном сказал:

– Сяо Хэй, подай кувшин вина.

Сяо Хэй протирал стол неподалёку. Он всегда недолюбливал этого хозяина зала Цветов, поэтому игнорировал его просьбы. Вот и сейчас не обратил не него внимания.

Заметив это, Хуа Лиянь опять тяжело вздохнул:

– Ах, эта жизнь…

– Хозяин зала, – сказал Мо Шаохуа, – ты хочешь простое вино или фруктовое?

Хуа Лиянь взглянул мельком на Мо Шаохуа и удовлетворённо похлопал его по руке.

– Эх, и всё же, мой Шаохуа хорошенький…

Тот с покрасневшим лицом подскочил и убежал прочь.

Через некоторое время он вернулся, принеся и простое, и фруктовое вино.

Хуа Лиянь не спеша налил одну чашу простого вина, тяжело вздохнул и сказал:

– Да что же всё-таки случилось с главой клана, а?..

Довольно долго Мо Шаохуа молчал, но потом всё же открыл рот:

– … Молодой господин, есть кое-что… я не знаю, стоит ли говорить…

Хуа Лиянь поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза:

– В чём дело?

– Только что… когда глава клана зашёл, мне показалось, что его лицо за вуалью… его лицо было каким-то странным, что ли?

– И в чём же его странность?

Мо Шаохуа на некоторое время задумался, будто пытался припомнить очертания лица человека, скрытые под белой вуалью.

– … Он казался… красивым…

– Да разве это возможно… – Хуа Лиянь рассмеялся и не воспринял его слова всерьёз.

Он был так взволнован тогда, что даже не обратил внимания на то, как выглядел глава клана. Но, как бы то ни было, даже если глава клана нацепил бы маску, слово «красивый» ему совершенно точно не подходило.

Хуа Лиянь налил ещё одну чашку уже фруктового вина и осушил её одним глотком.

«Если так подумать…», – сколько бы не размышлял, он всё не мог понять: – Да что же всё-таки происходит с главной клана… –Хуа Лиянь казалось вдруг вспомнил о чём-то, повернулся к Мо Шаохуа и сказал: – Как думаешь, может у этого подлеца Лю Куана что-то есть на главу клана, поэтому тот держит его при себе и не может отпустить? Как тебе?

Мо Шаохуа казалось, что такая вероятность была сродни грому, обрушившемуся с небес, – она бы разнесла Гуймэнь на мелкие кусочки.

Он бросил быстрый взгляд на Хуа Лияня, опустил голову, тоже налил себе чашку вина и не спеша проговорил:

– Молодой господин, зачем всё так усложнять? Кто знает, может, глава клана просто влюбился в Лю Куана?

Хуа Лиянь совершенно в это не поверил, покачал головой, улыбнулся и ответил:

– Да разве это возможно? Разве мог глава клана влюбиться в него?! Я уж не говорю о том, чтобы главе клана вообще кто-либо понравился. Но даже если бы он и правда в кого-то влюбился, разве может этим человеком быть этот никчёмыш Лю Куан?!

– Но, молодой господин, – Мо Шаохуа выпил чашку вина, которую держал в руках, после чего его голос стал низким и глубоким, – до встречи с тобой я был совершенно уверен, что мне нравятся женщины.

Взгляд молодого человека был молчалив, но столь серьёзен, словно омываемая прибрежными волнами скала.

Хуа Лиянь отвёл глаза, выпил ещё одну чашку и с гулким стуком поставил её на стол, да так, что громкое эхо от стука разнеслось по всей большой гостиной.

Он поднялся, смотря куда-то в прострацию, и невозмутимо ответил:

– Ещё не поздно, у тебя будет возможность полюбить женщину.

Затем он повернулся и пошёл к лестнице, чтобы подняться наверх.

Мо Шаохуа застыл на месте, затем горько усмехнулся и налил себе ещё одну чашку вина.

Он не знал, сколько именно уже успел выпить, но голова начала кружиться. Напротив него вдруг кто-то присел.

Этим человеком оказался Сяо Хэй, который только что протирал столы.

Сяо Хэй похлопал Мо Шаохуа по плечу и сказал:

– Сюнди, ты слишком уж не переживай. Хуа Лиянь просто довольно хладнокровный человек.

Затем, Сяо Хэй вздохнул и, кажется, о чём-то задумался.

– Сяо Бай… Поначалу Сяо Бай тоже безнадёжно влюбился в Хуа Лияня. Когда тот улыбнулся ему, Сяо Бай решил, что чувства взаимны, и тотчас же бездумно признался.

– … А что было потом?

– Конечно же, его отвергли. Тогда что ещё ему оставалось? Он тоже начал до смерти напиваться, заливая горе вином. Затем, благодаря моим уговорам, этот ребёнок наконец выкинул его из головы. Не выходя из своей комнаты, он обругал Хуа Лияня на чём свет стоит, затем вытер слёзы и стал нормальным человеком.

– … И как ты его уговорил?

Сяо Хэй дважды кашлянул.

– Кхэ-кхэ, я просто сказал ему… что раньше мне тоже нравился Хуа Лиянь…

– … – Мо Шаохуа.

– Вот поэтому мы с Сяо Баем теперь игнорируем Хуа Лияня.

Он вздохнул и наставническим тоном произнёс:

– Сюнди, оставь эти мысли. У каждого человека в жизни бывает та самая запутанная первая любовь. Однажды ты поймёшь, что это была никакая не любовь, а просто юность, в которой тебя пленило лишь очаровательное тело.

Вдруг его глаза резко загорелись, он подскочил с места и, убегая, выкрикнул:

– Какая хорошая фраза! Надо записать её, чтобы потом показать Сяо Баю…

Мо Шаохуа посмотрел в спину удаляющегося Сяо Хэя и пробормотал:

– Неудивительно, что молодой господин так безразлично отверг меня… С самого начала передо мной маячит столько плохих примеров, разве может молодой господин после такого верить в чью-то искренность…

«У молодого господина столько поклонников, но их любовь так поверхностна… Наверное, молодой господин думает, что я такой же…»

Мо Шаохуа налил ещё вина и тут же выпил.

«Но, молодой господин, я не такой».

Щёки Мо Шаохуа раскраснелись от вина, перед глазами начали двоиться столы и стулья, чашки и кувшины.

«Хуа Лиянь, а ты знаешь? Я ведь изо всех сил сдерживаюсь. Из-за тебя мне суждено поменять все свои жизненные ориентиры».

«Все ориентиры».

Затем его голова поникла, и он рухнул на стол.

***

Ранним утром следующего дня Хуа Лиянь, руководствуясь скрытыми мотивами, морально подготовился к вероятному раздражению и толкнул дрожащей рукой дверь в комнату, где расположился глава клана.

Сперва его глаза были направлены в пол.

Там никого не оказалось.

«Лю Куан, которому полагается спать на полу, почему-то отсутствует?!»

Он испугался и медленно повернул голову в сторону кровати.

Хуа Лиянь выдохнул с облегчением.

«Сойдёт, сойдёт».

Хотя они и спали на одной кровати, но между ними было довольно большое расстояние.

На лице Лю Куана читалось распутство, голова была повёрнута в сторону пола.

«Погодите-ка! С главой клана что-то не так!»

Хуа Лиянь напрягся: «Хотя у человека на кровати обнажилась лишь половина лица, но это же совершенно точно не глава клана!»

Припомнив все те странности, которые видел вчера, он принялся напряжённо думать: «Неужели это ненастоящий глава клана?!» Размышляя об этом, Хуа Лиянь медленно потянул руку к поясу, нащупал хлыст и снял его.

В следующее мгновение этот человек повернулся, не спеша открыл глаза и посмотрел на него.

Хуа Лиянь забыл, как дышать.

С самого детства он знал, что довольно красив.

Ему всегда казалось, что в мире нет красивых людей, будь то мужчины или женщины, по крайней мере из тех, кого он встречал.

Но сейчас он осознал: в этом мире в самом деле существует человек, чей внешний вид вполне можно назвать словом «красивый».

Он был подобен сказочному цветку, что сияет бледным светом в ночи на высокой горе. Множество светлячков кружат вокруг него, озаряя своим светом, который струится аж до самой земли. Даже небесные звёзды не могут быль столь же очаровательны в сравнении с этой природной красотой.

Когда смотришь на него, кажется, будто на мгновение всё вокруг вдруг меркнет. А затем становится настолько трудно прийти в себя, что довольно долго не получается даже вздохнуть.

Этот человек сел и с ленцой в голосе спросил:

– Зачем пришёл, Хуа Лиянь?

Однако со стороны хозяина зала Цветов не прозвучало ни звука.

– Хуа Лиянь? – нахмурился Гуй Ша.

Только сейчас он всё же пришёл в себя и нерешительно отозвался:

– Глава… глава клана?

– Да в чём дело? Много шума из ничего, – Гуй Ша поднялся и оделся.

– Глава клана, вы…

Гуй Ша вдруг вспомнил, что сам же и выбросил свою маску из человеческой кожи. Затем он тут же ощупал своё лицо и как бы между прочим сказал:

– Я потерял прошлую маску, поэтому впредь больше не буду носить их.

Благодаря расположению Лю Куана он теперь считал, что в его лице нет ничего особенного. Это было и удобно, и облегчало жизнь.

А если у кого-то имеются возражения, достаточно просто их убить.

Он покосился на Хуа Лияня:

– Что? Какие-то проблемы?

Хуа Лиянь открыл рот, но вдруг понял, что ему нечего сказать, поэтому лишь кое-как покачал головой.

– Итак, зачем ты пришёл? – спросил Гуй Ша.

– Я сопроводил Мо Шаохуа на гору Модэн, – спешно начал он. – Благодаря случайному стечению обстоятельств я добыл медицинский трактат.

– Случайному стечению обстоятельств? – спросил Гуй Ша, поднимая брови.

Отвердев кожу головы*, Хуа Лиянь кивнул:

– … Случайному стечению обстоятельств.

* 硬着头皮 (yìngzhe tóupí) – отвердев кожу головы; обр. с упорством; скрепя сердце; через не хочу, заставляя себя.

Гуй Ша не хотел допытываться:

– Медицинский трактат?

Хуа Лиянь аккуратно вытащил тонкую книгу и передал Гуй Ша.

Тот взял её, при этом в глазах его стоял мрак.

В этой книге содержался рецепт, который по сей день был для него очень полезен – метод «человеческого проводника».

Его взгляд упал на мирно спящего с открытым ртом Лю Куана, но довольно быстро он отвёл глаза.

Взяв лист бумаги, он тихо отдал распоряжение Хуа Лияню:

– Отправь кого-нибудь доставить травы из Гуймэнь в дом начальника уезда Цинъюнь Фан Чжицзюня.

– Слушаюсь, – посмотрев на список трав, Хуа Лиянь понял, что глава клана вновь стал «Дурным Лекарем» и лечил больных. Он тяжело вздохнул, лишь догадываясь, на какие же безжалостные условия, выставленные Гуй Ша, согласился этот начальник уезда Цинъюнь…

Конечно, если бы он знал, что «безжалостными условиями» оказались лишь два ляна серебра, он бы непременно точно воскурил благовония, вопрошая небеса: «Да что за нечисть захватила тело нашего главы клана?..»

***

Метод «человеческого проводника» – это метод, благодаря которому один человек может стать проводником для другого.

Если два человека отравлены, но противоядие лишь одно, один из них принимает его, в то время как другой будет использовать первого как проводник для детоксикации яда.

Гуй Ша был наслышан об этом методе, вот только теперь это не имело значения: «Неизвестно, что в конечном итоге станется с человеком, который выступает проводником».

Лю Куан открыл глаза и как раз увидел, как сидящий у кровати Гуй Ша медленно перелистывает страницы древней книги.

Он сел и спросил:

– Глава клана, это тот самый медицинский трактат клана Мо?

Гуй Ша не спеша закрыл книгу и спросил у него:

– Откуда ты знаешь, что это и есть тот самый медицинский трактат клана Мо?

Лю Куан вспомнил, что Гуй Ша не в курсе, что это именно он подговорил Хуа Лияня украсть медицинский трактат. В представлении Гуй Ша всё, что должен был знать об этом деле Лю Куан: медицинский трактат хорошенько спрятан в клане Мо…

Лю Куан неестественно дважды хохотнул и начал нести всякую чушь:

– Я увидел, что хоть книжка довольно старая, но хорошо сохранилась. Она излучает некую необычную ауру… поэтому… я и сделал предположение.

– Зачем ты подговорил Хуа Лияня украсть книгу? – прямо спросил Гуй Ша.

Лю Куан тяжело сглотнул.

– … Откуда вы знаете?

Гуй Ша многозначительно посмотрел на него и тихонько вздохнул:

– Я лишь сделал предположение.

– … – Лю Куан.

Они вместе с Гуй Ша уже довольно давно жили вместе. Лю Куан знал, что в любовных делах Гуй Ша было довольно легко одурачить, однако он совсем забыл, что касаемо других вопросов этот человек был очень проницателен…

К счастью, Гуй Ша почему-то не злился, хотя его глаза всё же были полны укора.

Лю Куан втянул побольше воздуха, склонил голову и послушно признал ошибку:

– Глава клана, простите, я ошибся!

– Причина?

– … Потому что… Потому что глава клана сказал, что из-за этого медицинского трактата вырежет весь клан Мо.

Смотря на Лю Куана, Гуй Ша припомнил, как в уезде Цинъюнь он одним ударом меча убил того рослого мужчину с дадао. В тот момент, судя по выражению лица Лю Куана, тот сильно испугался и противился такому поведению.

– Тебе… не нравится смотреть, когда кого-то убивают?

Лю Куан горько улыбнулся.

– Глава клана… никому не нравится смотреть на убийство…

Затем он продолжил:

– Кроме того… В месте, где я жил раньше…нельзя было убивать людей, поэтому я никогда прежде не видел сцен убийства…

Он ненадолго остановился, после чего мягко добавил:

– Но, глава клана, я понимаю, что в этом мире иногда приходится убивать. Я также знаю, что есть люди, которые питают сильную ненависть к главе клана. Сцены убийства для меня весьма непривычны, но ради главы клана я свыкнусь с этим.

– Но всё же я надеюсь, что глава клана будет убивать людей лишь по необходимости, кроме того, убивать можно и без жестокости. Я не хочу, чтобы глава клана очерствел из-за того, что на его руках было слишком много крови; чтобы он считал, что человеческая жизнь ничего не стоит…

Смотря на Гуй Ша, Лю Куан неторопливо спросил:

– Итак… раз уж медицинский трактат уже получен, можно… можно не вырезать клан Мо?

Гуй Ша не ответил.

Лю Куан медленно сжал руки в кулаки.

Вокруг по-прежнему стояла необыкновенная тишина.

Затем Лю Куан увидел, как губы Гуй Ша зашевелились.

– Мо Яньчжэнь должен умереть, – вздохнул Гуй Ша. – Об остальных можешь не переживать.

Лю Куан вдруг поднял голову, а затем бросился к Гуй Ша. Уткнувшись лицом в его шею, он начал тереться, мямля в ответ:

– Глава клана, ты нравишься мне всё больше и больше…

Перевод: Теххи Шекк

Настолько красив, что кажется нереальным.

Когда Гуй Ша спустился по лестнице, ожидаемо поднялся шум.

Сяо Хэй, который натирал столб, вдруг принялся тереть лицо сидящего неподалёку гостя.

К счастью, гость ещё не осознал, чем именно ему натёрли лицо, потому что пребывал в некоем трансе.

Сяо Бай стоял с широко раскрытым ртом. Поднос в его руках накренился, стакан с овощным соком начал проливаться на пол.

Даже хозяин Чжоу, сводящий счета неподалёку, ненадолго замер, но затем тяжело вздохнул и вновь принялся считать.

Хуа Лиянь уже видел лицо Гуй Ша, поэтому отвернулся и посмотрел на Мо Шаохуа. Тот же бросил быстрый взгляд, но уже в следующее мгновение опустил голову и продолжил сосредоточенно расставлять еду.

– Почему ты не удивлён? – спросил Хуа Лиянь. – Послушай, это ведь истинное лицо главы клана.

– Кажется, я видел его вчера, – ответил Мо Шаохуа.

Затем он поднял голову, серьёзно посмотрел на Хуа Лияня и сказал:

– Молодой господин, обе фразы, которые я произнёс вчера – чистая правда. Глава клана действительно очень красив; и я, в самом деле, по правде, чрезвычайно сильно люблю тебя.

Он сделал паузу, а затем вновь повторил:

– Это не мимолётное увлечение, я люблю тебя и хочу вместе провести всю жизнь.

В глазах молодого человека было столько искренности и жара, что Хуа Лиянь стремительно отвернулся, не смея больше смотреть.

– Мгм… Я хочу разделить с тобой всю свою жизнь.

«Кому он сказал эту фразу?»

«Что этот человек только что сказал? Этот человек же сейчас вот-вот ухмыльнётся, да?»

– Я тоже хочу… – начал «этот человек».

Но следующей фразой он будто пронзил его мечом:

– Чёрт возьми, мысль о том, чтобы провести с тобой жизнь – омерзительна!

«Этот человек» будто проклял его.

За обеденным столом Лю Куан был особенно активен по отношению к Гуй Ша: подкладывал ему то овощи, то мясо. Они так долго пробыли вместе, что он уже знал как свои пять пальцев, каковы у Гуй Ша предпочтения в еде.

В итоге Хуа Лиянь ошарашенно наблюдал, как досточтимый и высокомерный Его Превосходительство глава клана Гуймэнь без каких-либо возражений чрезвычайно спокойно и с наслаждением ест всё, что положит этот негодяй и подлец Лю Куан.

Подавленно опустив голову, Хуа Лиянь вдруг обнаружил, что и в его тарелке довольно много еды.

Никакой жирной кожи на курице; в перепелиных яйцах отсутствует бесящий желток; рыба без костей; а в жарком из цветной капусты нет мяса. Но больше всего его удивило то, что в какой-то момент рядом с ним оказалась маленькая селадоновая чашка, внутри которой была яблочная каша; он так сильно хотел её, но среди блюд на столе каши не было.

Когда он поднял голову, то увидел Мо Шаохуа. Этот дурачок почесал ухо и простодушно улыбнулся ему.

«Почему этот ребёнок такой глупый?»

Хуа Лиянь вздохнул, опустил голову и принялся за еду. Вот только он даже сам не осознал, что в этот момент уголки его губ непроизвольно поднялись вверх.

Вдруг откуда не возьмись появилась тёмная фигура – Гуй У. Она быстро оглядела всех за столом, задержалась немного на Гуй Ша, но довольно скоро отвела взгляд и от него.

– Где глава клана? – спросила она у Хуа Лияня.

– Вон там, – указав в нужную сторону, ответил он.

На лице Гуй У промелькнуло удивление, она вмиг замерла.

– В чём дело? – спросил Гуй Ша.

Знакомый голос довольно быстро помог ей успокоиться. Гуй У ответила невозмутимым тоном:

– Глава клана, мне нужно кое-что рассказать вам о семье Мо.

На лице Мо Шаохуа читалось крайнее безразличие. Было ясно, что он больше не считал себя членом семьи Мо.

Гуй Ша мельком взглянул на него, затем повернулся к Гуй У и кивнул:

– Говори прямо.

– Есть новости о Мо Яньчжэне. Оказывается, он уже давно мёртв. По меньшей мере три месяца. Его вонючие останки обнаружили в братской могиле.

Бам! Одна из палочек выскользнула из руки Мо Шаохуа и упала на стол. В некотором оцепенении он поднял её, вытер о лежащую рядом салфетку, низко склонил голову и продолжил есть.

– Мёртв? – Гуй Ша нахмурился. Мо Яньчжэнь был единственным человеком, которого он хотел убить, но неожиданно кто-то его опередил.

– Известно, кто его убил?

– Пока что никаких новостей.

Пока Гуй Ша хмурился, вдруг почувствовал, как кто-то дёргает его за рукав. Обернувшись, он увидел полное надежд лицо Лю Куана:

– Глава клана, давай забудем. Он уже мёртв, незачем тебе касаться этого. И так неплохо.

Сердце Гуй Ша дрогнуло. Он был немного удивлён, когда осознал, как сильно теперь изменился его образ мыслей. Когда он лечил Чу Чжэн, то не стал забирать сына, а взял лишь два ляна серебра. Из-за слов Лю Куана он решил не вырезать клан Мо, а лишь хотел убить Мо Яньчжэня. Он даже подумал, что раз Мо Яньчжэнь уже умер, то и правда нет нужды в расследовании, и так сойдёт.

«Ну и пусть, очень даже неплохо», – Гуй Ша вдруг смутно ощутил, что будет меняться ещё больше и, на удивление, он даже с нетерпением ожидал этого. Как и говорил Лю Куан, он уже немного очерствел из-за всех этих убийств, так что перемены ему бы не помешали.

Поэтому Гуй Ша сказал Гуй У:

– Раз умер, то и ладно.

Он сделал небольшую паузу, затем, будто что-то вспомнив, спросил:

– Как там Юэ Шан?

Она замешкалась, но ответила:

– Отлично.

Гуй Ша улыбнулся.

– А подробнее? Как часто в среднем он отправляется на задания? Сколько часов уделяет тренировкам по боевым искусствам? А сколько часов уходит на тренировочные соревнования с другими?

Гуй У выглядела слегка смущённой.

– … Ещё не ходил на задания, не начинал тренировок по боевым искусствам и ни с кем не соревновался.

– Как такое возможно?

– Глава клана… Юэ Шан… Его боевые искусства очень плохи… не подходят…

– Гуй У, я помню, как в прошлом году у нас был один нищий, у которого вообще отсутствовали навыки в боевых искусствах. Но ты смогла натренировать его, поэтому он начал выполнять простейшие задания.

– Потому что врождённый потенциал этого нищего…

– Гуй У, – холодно прервал её Гуй Ша. – Если ты продолжишь относиться к нему так предвзято, то Юэ Шан не подойдёт для Гуймэнь.

Она тут же опустилась на колени, её голос почему-то слегка дрожал:

– Глава клана, я знаю, что нужно делать.

Демонических учеников, которые не подошли клану Гуймэнь, всегда ожидал лишь один финал.

Гуй Ша удовлетворённо кивнул.

– Поднимайся.

– Слушаюсь.

Как только Гуй У ушла, Лю Куан нерешительно спросил:

– Глава клана, зачем Юэ Шану заниматься ещё и боевыми искусствами, если он и так неплохо готовит?

– Мне просто кажется, что Гуй У не должна быть слишком предвзятой, – неторопливо ответил Гуй Ша.

– Конечно она будет предвзята, ведь она влюблена в этого Юэ Шана! – растерянно проговорил Лю Куан.

– Влюблена? – изумлённо переспросил Гуй Ша.

– Это же очевидно. Я давно заметил. Когда мне было четырнадцать, и у меня было сразу две девушки…

На него уставились сразу все, кто сидел за столом.

– ..!

«Блять, твою мать, что я только что ляпнул?!?!»

«Блять, разве можно таким хвастать, а, Лю Куан? Ты идиот!!!»

«Что же делать? А вдруг мой Юйши разозлится и решит, что я сердцеед и слишком распущенный человек? Посчитает меня подонком и перестанет мне верить? Я же только что буквально сам это сказа-а-ал! Я же и так с большим трудом только недавно упросил его спать на кровати-и-и… То есть, сегодня мне придётся спать на полу? А-а-а-а-а… А если он всё же не разрешит мне спать на кровати, как поступи-и-ить? Может, мне сказать, что сегодня очень холодно, поэтому пол холодный, поныть, по типу: „Глава клана, тебе что, совсем меня не жалко? “ сойдёт?..»

Словно вспышки молний, в голове Лю Куана проносились эти мысли.

– Глава клана… Позволь объясниться… – запаниковал Лю Куан. – Я… я просто был молод, юн и ещё не разбирался в жизни.

– Не стоит, просто впредь будь внимательней, подобное поведение не есть хорошо, – тихо ответил Гуй Ша.

…

Лю Куан застыл, его разум пребывал в смятении: «Это ещё что такое?.. Тут что-то не так».

«Но что?»

Он наблюдал за тем, как Гуй Ша, опустив голову, ел. Он делал это размеренно. Даже то, как он держал палочки, выглядело очень красиво. Кожа была настолько светлой, что казалась почти прозрачной, а густые сияющие ресницы отбрасывали на неё бледные тени. Только сейчас Лю Куан заметил, что губы Гуй Ша были почти бесцветными. Он был подобен нарисованному на холсте совершенному небожителю – настолько красив, что казался нереальным.

Сердце Лю Куана сжалось по необъяснимой причине. Он опустил голову и принялся за еду, сокрушаясь в мыслях: «Да о чём ты вообще думаешь, а, Лю Куан? Может, глава клана даже и не знает, что значит «девушка*»!»

* В китайском языке наше русское «девушка» именно как партнёр по отношениям (равно как и парень), буквально переводится как «женщина подруга» (女朋友), поэтому Гуй Ша и правда мог его не понять, услышав что-то вроде: «У меня было две женщины подруги». Но сделаю небольшую оговорку, Лю Куан всё же употребляет глагол «общаться/поддерживать отношения/встречаться» (交往), поэтому нужно быть уж совсем идиотом, чтобы не понять, о какого рода отношениях идёт речь.

Гуй Ша вдруг будто что-то вспомнил, повернулся к Хуа Лияню и сказал:

– Если тебе нечем заняться, отправляйся к форту* семьи Линь.

* Форт – это отдельное долговременное укрепление в системе крепостных сооружений.

Стоило Хуа Лияню услышать эти три слова: «форт семьи Линь», как он тут же машинально воспротивился:

– Глава клана, мне есть чем заняться. Вы же сами сказали, что вам нужен ключ от золотой цепочки.

– Это не настолько важно, два-три месяца терпит.

Лю Куан кивнул. Теперь он считал, что даже если ему придётся провести вместе с Гуй Ша всю жизнь, то он согласен.

Рука, в которой Хуа Лиянь держал палочки, слегка дрогнула. Он продолжил спрашивать:

– Зачем ехать в форт семьи Линь?

– Мне нужен их уничтожающий трупы порошок, – беззаботно ответил Гуй Ша.

– … Глава клана, зачем вам их порошок? Вы же прекрасно сами можете сделать такой…

– Хуа Лиянь, – холодно прикрикнул Гуй Ша, перебив его. – Ты должен просто исполнить приказ.

Хуа Лиянь на мгновение замер, затем опустил голову и произнёс:

– … Слушаюсь.

В целом он понимал ход мыслей главы клана. Если бы не его своевременная помощь, то два месяца назад Хуа Лияня уже бы убил Линь Ечэн в форте семьи Линь.

На самом деле, глава клана отправляет его туда не за уничтожающим трупы порошком, а лишь даёт ему возможность собственными руками убить этого Линь Ечэна.

– Молодой господин, я пойду с тобой, – спокойно сказал сидящий рядом с низко опущенной головой Мо Шаохуа. Ему казалось, что от этого форта семьи Линь будто исходит какая-то угроза; кроме того, он сразу понял, что Хуа Лиянь на самом деле очень сильно не хочет туда идти.

– Тебе-то туда зачем? – с улыбкой спросил Хуа Лиянь.

Мо Шаохуа поднял голову, закусил губу и крайне серьёзно ответил:

– Ты обещал, позволил мне следовать за тобой.

– Шаохуа, сейчас это уже задание. Не испорть всё. Твои боевые искусства всё равно что третья лапа у кошки*.

* 三脚猫 (sānjiǎomāo) – дилетант, недоучка, полузнайка, повар второй руки; букв. трёхлапая кошка.

– Молодой господин… – торопливо воскликнул Мо Шаохуа.

Гуй Ша бросил быстрый взгляд на Мо Шаохуа и вмешался в разговор:

– На мой взгляд, боевое искусство трёхлапой кошки, которым владеет Мо Шаохуа, много лучше, чем твоё.

Заметив недовольное выражение лица Хуа Лияня, Гуй Ша язвительно добавил:

– По крайней мере, он не свалился с крыши, а поймал того, кто падал.

Хуа Лиянь слегка смутился и дважды кашлянул.

– Я наелся, – он встал и пошёл прочь, Мо Шаохуа спешно последовал за ним.

Гуй Ша опустил голову и продолжил есть, Лю Куан приблизился к нему и спросил:

– Боевые искусства Мо Шаохуа и вправду хороши?

Он плохо в этом разбирался, но ему всегда казалось, что Хуа Лиянь охуительно* крут. Судя по всему, он занимал не последнее место в клане Гуймэнь. Мо Шаохуа же, напротив, был очень робким и скромным, разве можно было его назвать крутым?

* Здесь используется выражение «бык осеменитель» (牛逼), которое в вульгарном смысле означает «обалденный, впечатляющий/ крутой, заебатый».

– Я не видел, как он дерётся, – не спеша заговорил Гуй Ша, – но в прошлый раз я заметил, как именно он спустился с крыши. Его тело лёгкое, как у ласточки, но он быстр и стремителен, словно встревоженный лебедь. Он явно давно тренирует боевые искусства. У него превосходный врождённый потенциал, такой выдающийся талант встречается крайне редко. Его цингун не идёт ни в какое сравнение даже с Гуй У.

Он на мгновение замолчал, будто в чём-то сомневаясь.

– Но я не понимаю, с чего вдруг Хуа Лиянь взял, что его боевые искусства называются «трёхлапая кошка»?

Перевод: Теххи Шекк

И всегда буду добр к тебе.

После еды Гуй Ша пошёл искать хозяина Чжоу. Тот сводил счета, сузив свои маленькие глазки, выражение его лица при этом было крайне серьёзным. Кончики усов над губой оттопырились, а руки очень быстро перебирали счёты.

Гуй Ша подошёл к нему и прямо сказал*:

– Мо Яньчжэнь мёртв.

* 开门见山 (kāimén jiànshān) – открыть дверь и увидеть горы, обр. прямиком, перейти прямо к делу, с места в карьер.

Звук от перекатывания косточек вдруг оборвался, однако хозяин Чжоу ничего не сказал, и уже в следующее мгновение вновь продолжил двигать косточки. Вот только Лю Куан вполне отчётливо слышал, что стук от них стал беспорядочен и прерывист. Судя по всему, сердце считающего было не здесь*, непонятно, правда ли он вообще что-то считал.

* 心不在焉 (xīn bù zài yān) – досл. сердце (внимание) находится не здесь, обр. отсутствующий (мыслями), рассеянный, невнимательный, поглощённый своими мыслями.

Гуй Ша сел перед хозяином Чжоу, но ничего не сказал, а лишь спокойно стал наблюдать за тем, как тот вёл подсчёты.

Стук от косточек становился всё более беспорядочным и начал замедляться, в итоге хозяин Чжоу не выдержал и перестал. Он убрал палец от счётов и не спеша поднял голову. Казалось, будто даже кончики его усов слегка дрогнули.

– Я слышал, что ты собирался уничтожить клан Мо. Получается теперь… ты с этим покончил?

Гуй Ша покачал головой.

– Нет, я не трогал клан Мо. Мёртв только Мо Яньчжэнь, и то его убил не я. Всё, что известно – это произошло три месяца назад.

– … И кто же убил?

– Я не знаю, но если тебе интересно, могу отправить людей разузнать.

– … Оставь это, – тяжело вздохнув, ответил хозяин Чжоу. – Пусть так… в конце концов, это просто очередной незначительный человек.

Затем он вновь вздохнул и спросил:

– И всё же, ты знаешь, кем для меня был Мо Яньчжэнь? И почему мне всё время кажется, что нас с ним связывают весьма запутанные отношения?

Хозяину Чжоу всегда казалось, что эта связь весьма странная.

Например, вопреки здравому смыслу он захотел открыть постоялый двор именно рядом с кланом Мо. И если он случайно замечал силуэт главы клана Мо, то надолго цепенел, а потом второпях пытался скрыться. Однако у него не было никаких воспоминаний об этом человеке, в голове было пусто, словно в заброшенной пустыне.

Ему не хватало некоторых воспоминаний.

Он не помнил практически ничего из того, что происходило с ним до двадцати семи лет.

– Не знаю, – тихо ответил Гуй Ша.

Затем он тут же поднялся, развернулся и ушёл.

Когда они зашли в комнату, Лю Куан спросил:

– Что связывает… хозяина Чжоу и Мо Яньчжэня?

Лю Куану всё это время казалось, что в словах хозяина Чжоу было что-то не так.

Казалось, будто бы… будто бы этот человек потерял память. И единственное, что приходило на ум – рассеивающий память порошок Гуй Ша.

Тот медленно закрыл, а затем открыл глаза. Он вдруг вспомнил ту ночь, когда впервые попал в Гуймэнь. В тот день шёл снег, он сильно замёрз и оголодал. Его, одетого в лохмотья, нечёсаного и немытого, заперли в Небесном Узилище.

В то время над Небесным Узилищем в Гуймэнь не было крыши, поэтому он так и лежал, свернувшись калачиком под сильным снегопадом. Один из демонических учеников, что охранял тюрьму, заметил маленького ребёнка. Мужчина с жалостью посмотрел на него и сунул сквозь решётку приготовленную на пару яичную похлёбку. От холода ученик принялся растирать руки. Возможно, ему просто нечем было заняться, а может, он слишком долго подавлял это в себе, но мужчина вдруг решил рассказать одну историю.

Он являлся старшим молодым господином в семье Мо, Мо Яньчжоу. Он отличался молчаливостью, поэтому не имел близких друзей. Лишь младший брат Мо Яньчжэнь любил с ним поболтать. Хотя младший брат был ему лишь единокровным*, но любил он его как родного.

* 同父异母 (tóngfù yìmǔ) – дословно «один отец, разные матери», т.е. сводные.

Изначально именно Мо Яньчжоу должен был стать преемником главы клана. Но его очаровательный братик совершал поистине гнусные вещи: сначала он подложил под престарелого отца юную девушку, затем что-то случилось, и отец умер прямо в кровати. Каким-то чудесным образом, человеком, убившим отца, вдруг объявили Мо Яньчжоу.

После этого его стали презирать и поносить всем кланом Мо. Клеймо отцеубийцы обрекло Мо Яньчжоу на гибель, загнав его в полное отчаяние. Потом он был осуждён и исхлёстан плетьми.

В тот момент его хороший, улыбчивый любимый братик наступил ногой прямо ему на грудь, из-за чего Мо Яньчжоу вырвало кровью. В уголках губ Мо Яньчжэня играла победоносная улыбка, он смотрел на своего старшего брата так, словно тот был поверженной псиной.

Тогда Мо Яньчжоу решил не жертвовать жизнью и сбежал. Так он и оказался в Гуймэнь.

Когда в своём рассказе мужчина дошёл до этого момента, из уголков его глаз невольно потекли слёзы.

– Маленький грязнуля… ты спрашиваешь, отчего мой брат навлёк столько неприятностей на меня?.. Почему… почему никто в семье Мо не верит мне?.. Все… все… каждый…

Гуй Ша сначала доел яичную похлёбку, дождался, пока тепло разольётся по телу и только тогда с очень серьёзным видом ответил мужчине:

– Я тоже ненавижу своего брата, и никто из всей моей большой семьи не любит меня.

Мужчина вдруг замер, но затем натянул улыбку:

– Ты ещё такой сопляк, да что ты можешь знать…

Он поднял руку и вдруг погладил Гуй Ша по грязным спутанный волосам; не было похоже, что ему противно. Гладя ребёнка по голове, мужчина забормотал:

– У взрослых всегда так много дел. Иногда я просто хочу начисто забыть обо всём этом.

– А что было потом? – спросил Лю Куан.

В итоге на следующий день Гуй Ло забрал его из Небесного Узилища. Впоследствии прошло очень много времени, прежде чем Гуй Ша вновь увидел мужчину, который дал ему яичную похлёбку.

Но даже если бы они встретились, мужчина не смог бы его узнать, потому что вскоре Гуй Ша пришлось надеть жуткую маску из человеческой кожи.

Позже он создал рассеивающий память порошок. Он втихаря пробрался к Мо Яньчжоу с этим порошком и спросил:

– Это лекарство может стереть воспоминания, примешь его?

Мо Яньчжоу не думал, что столкнётся с таким уродливым ребёнком. Сначала он испугался, но всё же схватил бутылочку с лекарством.

Мужчина забыл обо всём, включая и маленького грязнулю.

Затем Гуй Ша занял более высокое положение в клане, но его отношения с Мо Яньчжоу совсем не изменились, они не были близки. Он просто часто просил его приготовить яичную похлёбку.

Лю Куан спокойно посмотрел на него. Ему казалось, что в умиротворённом взгляде Гуй Ша он может разглядеть того самого ребёнка, который пережил столь мрачные невзгоды в юности.

Он знал, что самое важное для Гуй Ша во всей этой истории – это воспоминания о той согревающей яичной похлёбке.

«Так вот почему Гуй Ша хотел вырезать весь клан Мо!»

«Так вот почему Гуй Ша так сильно жаждал смерти Мо Яньчжэня!»

«Только из-за этого, из-за той крохи заботы, что к нему проявили?, – размышлял Лю Куан, – Гуй Ша накрепко запомнил то, что произошло больше десяти лет назад, специально придумал тот порошок, и всем сердцем желал помочь этому человеку отомстить!»

«Возможно ли… что никто никогда не был добр к нему…»

«Возможно ли… что всё это время он провёл в холодном одиночестве… и никто не дарил ему тепла, не брал крепко за руку…»

«Тот ребёнок… насколько же велико было его отчаяние?»

«В конце концов, в каком же холоде он жил?»

Ранее подавляемая боль медленно вырвалась из глубины сердца Лю Куана и мучительно накрыла его. Он вдруг осознал, как же сильно любит Гуй Ша, до смерти сильно.

Он страстно желал вернуться в то горькое и мрачное время к тому ребёнку, крепко-крепко обнять его, поцеловать и сказать: «Я люблю тебя!»

Лю Куан вдруг подскочил и обнял Гуй Ша, его руки ухватились за него. Они обнимались так сильно, что между ними совсем не осталось пространства. Лю Куан подбородком опёрся о плечо Гуй Ша, легонько чмокнул его в ухо и забормотал:

– Ты мне нравишься, я люблю тебя. Я всегда-всегда буду любить тебя, буду любить до конца жизни. И всегда буду добр к тебе.

Гуй Ша оцепенел. Он не понимал: «Почему? Главное действующее лицо этой истории ведь Мо Яньчжоу, так почему Лю Куан пришёл к такому странному выводу?» Однако от юноши исходило такое тепло, что он почувствовал себя очень уютно.

Гуй Ша невольно протянул руки и обнял его ответ. Прикрыв глаза, он с едва заметной улыбкой сказал:

– Хорошо.

***

Четверо человек покинули постоялый двор Чжоу. Мо Шаохуа и Хуа Лиянь отправились в форт семьи Линь, а Гуй Ша с Лю Куаном пошли в Гуймэнь.

Идти им было недалеко, но путешествие оказалось весьма увлекательным.

На пути им встретилось довольно много воришек, которые таскали кур и искали собак*.

* 偷鸡摸狗 (tōujī mōgǒu) ‒ воровать кур и искать собак (обр. в знач. тащить что попало; вор).

Некоторые из этих воришек владели боевыми искусствами. Когда Гуй Ша пускал в них серебряную иглу или мелкие камешки, ноги разбойников тут же подкашивались. Как только они падали на землю, Лю Куан связывал их. А затем они отправлялись на поиски хозяев украденных вещей.

Всего за два дня ему удалось набрать несколько десятков очков.

Лю Куан больше не хотел возвращаться домой, поэтому планировал потратить очки на шоколад для главы клана, а также на зарядку, чтобы тот мог немного поиграть в игры на телефоне.

Гуй Ша с Лю Куаном остановились на втором этаже постоялого двора. Наступил вечер и появилась луна. Лю Куан посмотрел на лунный свет снаружи и сказал:

– Глава клана, скоро ведь пятнадцатое.

Гуй Ша подошёл к нему и тоже взглянул на небо. Луна была уже довольно круглой, он прикинул – до полнолуния оставалось около двух дней. К счастью, завтра они уже должны были дойти до Гуймэнь.

Вдруг Гуй Ша заметил тёмную фигуру. Одетая во всё чёрное, она напоминала призрака. Используя великолепный цингун, фигура тихо проскочила через дверь постоялого двора.

За последние пару дней они с Лю Куаном поймали много воришек. Видя, как скрытно и тайком крадётся этот человек, Гуй Ша сразу понял – это ещё один жулик!

Лю Куан тоже заметил эту фигуру, но, посмотрев на Гуй Ша, он покачал головой, тем самым давая понять, что не стоит действовать. В конце концов, этот человек ещё ничего не украл, если они его схватят, то неизвестно, засчитают ли ему очки.

Гуй Ша понял и не стал предпринимать никаких действий.

Вор не стал медлить и сразу же направился к лестнице, расположенной за углом у западной двери. Гуй Ша с Лю Куаном переглянулись, они сразу поняли: фигура направляется на второй этаж. Человек тихонько подошёл к двери и прислушался к звукам внутри.

Раздался скрип. Вор вдруг толкнул дверь в комнату по соседству и вошёл.

Лю Куан нахмурился: «Неужели женщина, остановившаяся в соседней комнате, оставила дверь открытой?»

Автору есть что сказать:

Лю Куан и правда оче-е-ень сильно любит главу клана…

*шёпотом*: вот только, если… если завтра закроется*… прошу, не удивляйтесь…

* Если честно, не совсем понятно, что тут имеет в виду автор, но я могу предположить: здесь используется слово 锁 (замок), этим же иероглифом на jjwxc (сайт, где публикуется новелла) обозначаются главы, закрытые от общего доступа. Чаще всего главы закрываются из-за несоблюдения требований цензуры площадки (сейчас требования очень строгие, сайт не допускает публикации откровенных сцен), и очень долгое время 40 глава, например, была закрыта на сайте (авторка её открыла буквально в прошлом году, вырезав последние три абзаца с самой горячей сценой, но я нашла непорезанный вариант, так что не переживайте, пусть в этой новелле и нет прям откровенных сцен, но парочка горячих всё же присутствует, и я их перевела).

Перевод: Теххи Шекк

Отреагировал.

Лю Куан видел женщину, что заселилась в соседнюю комнату. Она была довольна красива, поскольку имела весьма очаровательное лицо и пленительные, сводящие с ума персиковые глаза. Сегодня днём она пялилась на Гуй Ша и пыталась строить ему глазки, конечно, Лю Куан запомнил её, ему ведь пришлось пару раз смерить её взглядом.

Лю Куан хмурился, размышляя над тем, что именно хотел украсть у неё вор.

Вместе с Гуй Ша они тихонько подошли к двери, которая оказалась незапертой. Две пары глаз устремили свой взор в узкую щель.

Женщина лежала на кровати – казалось, будто она крепко спит. Она была полураздета, а обворожительные плечики наполовину обнажены.

Вошедший в комнату вор поначалу осторожничал, но, когда заметил, что женщина никак не реагирует, не удержался от лёгкого смешка, после чего бесцеремонно скинул ткань, прикрывающую его лицо, которое, на удивление, оказалось очень даже выдающимся.

За пару шагов он достиг края кровати и аккуратно коснулся плечика красавицы. Женщина вздрогнула, будто вот-вот должна была проснуться, вор тут же прикрыл ей рот рукой.

Судя по всему, женщина всё же очнулась. Она испугалась и уже собиралась закричать, но мужчина лишь улыбнулся. Его выдающаяся красота вмиг завладела её душой и сердцем. Он приложил указательный палец к губам:

– Ш-ш-ш…

Женщина замерла и правда не стала кричать. Она лишь ошеломлённо уставилась на этого красавца.

Он ухмыльнулся и убрал руку от её рта, после чего склонился и поцеловал женщину в губы. Затем его развратная рука принялась медленно стягивать с неё одежду.

Увидев этот момент, Лю Куан вдруг понял, что он бы и не смог угадать, что именно хочет украсть этот воришка, даже если бы ему на размышления дали целые годы, потому что… этот вор срывает цветы*.

* 采花贼 (cǎihuāzéi) – дословно «вор, срывающий цветы», в переносном смысле «насильник».

«Похоже, эта женщина добровольно… Если ты поймаешь этого вора, очки не засчитаются», – вдруг с некоторой неуверенностью заговорило Мусорное Ведро рядом с Лю Куаном.

Он опустил голову вниз и посмотрел на Мусорное Ведро, которое не пойми когда успело выскочить и сейчас также пялилось в щель в дверном проёме.

Лю Куан обернулся и обнаружил смотрящего в проём Гуй Ша. Тот быстро моргал, в то время как его уши вовсю пылали.

«Смотреть на подобного рода вещи вместе с главной клана как-то… кхэ-кхэ… неловко что ли», – осознал Лю Куан.

Вдруг из комнаты раздался крик:

– Ты!

Лю Куан уже хотел было подняться, чтобы уйти, но посмотрел опять. Его зрачки сузились!

… У женщины на кровати, чью одежду уже успел разорвать вор, грудь оказалась совершенно плоской!

На лице насильника появился испуг.

Женщина на кровати, ой… то есть мужчина прикрыл рот рукой и хихикнул.

– Что такое? Отчего же ты остановился? – белые, как нефрит, руки потянулись вверх.

Уголки губ насильника дёрнулись, он развернулся, намереваясь уйти. Но кто бы мог подумать, что мужчина на кровати хоть и неторопливо, но весьма резво потянет его к себе. Собравшийся было уйти насильник завалился на кровать.

Мужчина мягко оседлал его. Красноватыми, словно киноварь, подушечками пальцев он провёл по лицу последнего, в то время как его волосы нежно прошлись по шее. Насильник ощутил лёгкий зуд от этого прикосновения. Мужчина прикрыл фениксовые глаза, но его алые губы слегка приоткрылись. Эта парочка выглядела неописуемо очаровательно и соблазнительно.

– Ты так хорошо меня поцеловал, разве можно вот так вот просто уходить?

Судя по всему, насильник наконец пришёл в себя. Пройдя бесчисленное множество сражений, он умел прекрасно справляться с подобного рода неожиданными ситуациями, поэтому весьма скоро на его губах появилась беспечная улыбка.

– … Этот Шэнь Нань такой узколобый. Учитывая твою красоту, разве имеет значение, мужчина ты или же женщина?

Затем он откатился в сторону, а в следующее мгновение тот мужчина уже оказался под ним. Тут же он вновь искусно впился в его губы.

– … Ах… в шкафу… ммм… крем из цветка груши… – трепещущим голосом проговорил хозяин комнаты.

Насильник остановился и достал крем из цветка груши, внимательно на него посмотрел, и понял, для чего тот на самом деле используется. Посмеиваясь, он глянул на мужчину:

– И часто ты такое носишь с собой, м?

В фениксовых глазах плескались осенние волны, которые открыто выражали желание. Соблазнительно улыбнувшись, он ответил:

– … Ношу с собой… и что с того?.. Разве это не удобно?..

Лю Куан осознал, что дальше смотреть просто не осмелится. С покрасневшим лицом он отвернулся и вдруг обнаружил залитого краской Гуй Ша. Тот покраснел так сильно, что казалось, будто с его лица вот-вот начнёт капать кровь, однако он продолжал оцепенело стоять на том же месте.

Лю Куан потянул его за рукав. Гуй Ша всем телом вздрогнул и вмиг пришёл в себя. Взволнованно повернувшись, он тут же направился в соседнюю, то есть в их с Лю Куаном, комнату.

Последний сразу же последовал за ним.

Вернувшись, Гуй Ша лёг на кровать и уставился в потолок. В его голове царил полнейший хаос.

Лю Куан осторожно прилёг рядом с ним.

Стояла тихая ночь. Из комнаты по соседству доносились ритмичные постукивания.

А в их комнате раздавалось всё более учащённое и всё более беспорядочное дыхание обоих мужчин.

Вдруг рука Лю Куана медленно поползла в сторону и крепко схватила Гуй Ша за руку. Тот вздрогнул и повернулся. Его глаза сверкали.

Голос Лю Куана прозвучал очень сипло, а под мрачным пламенем свечи он даже приобрёл сексуальные нотки:

– … Глава клана… позволь и тебе сделать кое-что приятное… можно?

Гуй Ша замер, а Лю Куан тем временем приблизился к его губам и поцеловал. Гуй Ша мало-помалу начал отвечать, поэтому постепенно поцелуй становился более бурным. Они обжигали друг друга жарким дыханием, а их тела нагрелись так сильно, что ещё чуть-чуть, и разум бы начал плавиться.

Непонятно, в какой момент это произошло, но постепенно одежда обоих мужчин оказалась на полу.

Лю Куан потихоньку начал перекатываться и оказался сверху. Цунь за цунем он впивался губами в тело Гуй Ша, пылая страстью всё сильнее.

Вдруг Гуй Ша остановил его и хрипло проговорил:

– … У нас нет… крема из цветка груши…

Лю Куан вдруг не пойми откуда достал бутылочку с мазью Юйгао:

– … Эта подойдёт… Я не позволю главе клана почувствовать боль…

– … Хорошо…

Гуй Ша взял мазь, а затем одним движением перевернул Лю Куана, подмяв под себя.

Лю Куан ещё даже не успел как-либо отреагировать, как вдруг боль прошибла его. Он вскрикнул от ужаса.

…

В последнюю секунду перед тем, как потерять сознание, он, рыдая в глубине души, подумал: «Блять, твоя техника ужасна… ну почему ты не можешь послушно лежать… и дать мне… тебя трахнуть!»

***

Проснувшись утром следующего дня, Лю Куан почувствовал, что каждая косточка в его теле готова была вот-вот развалиться. Ныло всё тело. При малейшем движении он вздрагивал от боли. Ему не нужно было даже смотреть, чтобы понять, в каком жалком и ужасном беспорядке находится нижняя часть тела.

«Гуй Ша!»

Лю Куан стиснул зубы и повернулся.

Гуй Ша всё ещё спал, на его прекраснейшем лице отразилось столь редкое выражение удовлетворённости. Губы изогнулись в томной лёгкой улыбке, и со своими длинными ресницами он походил на сказочного эльфа.

Он вытянул руку и нащупал руку Лю Куана, а изо рта вырвалось какое-то бормотание. Пытаясь расслышать, что тот говорит, Лю Куан приблизился. Гуй Ша тут же мягко об него потёрся. Их щёки соприкоснулись. Лицо Лю Куана обдало его дыханием, а прозвучавший с лёгкой хрипотцой голос был до смерти соблазнительным:

– … Мгх… Лю… Лю Куан…

Сердце Лю Куана затрепетало. Он тут же бесцеремонно наклонился и впился в губы Гуй Ша.

Мгновенно боль внизу живота была забыта, как и обвинения в сторону Гуй Ша.

«… Самый настоящий размазня», – молча подумал о себе Лю Куан.

Чуть позже он попытался подняться, но сразу же испытал острую боль. Он еле устоял на ногах, хотя чуть было не упал на пол. Стиснув зубы, он доковылял до двери и попросил юного слугу принести таз с тёплой водой и оставить его у двери. Когда поручение было выполнено, и слуга ушёл, Лю Куан открыл дверь и втащил таз в комнату.

С полным стыда лицом он привёл себя в порядок. К тому моменту, как он закончил, из-за боли весь оказался покрыт потом.

Тяжело дыша, он забрался обратно на кровать. Скорчившись от боли, Лю Куан поднял мазь, которую вчера некий бестолковый и неуклюжий человек практически не использовал. С трудом он натёр себя мазью сам.

В итоге он с особой осторожностью натянул одежду, тяжело вздохнул и вытянулся на кровати как труп.

Гуй Ша проснулся довольно поздно. Когда он сел, его вдруг накрыли беспорядочные воспоминания о вчерашней бурной ночи. Он потёр виски, затем обернулся и увидел Лю Куана, лежащего спиной на кровати.

Он хмурил брови, а на лице читалось болезненное выражение.

Гуй Ша вдруг замер, вспомнив, что произошло ночью. Его лицо тут же залило краской, особенно когда он припомнил, как, вероятно из-за боли, Лю Куан потерял сознание. Гуй Ша проникся к нему состраданием, затем вытянул палец и легонько коснулся лица Лю Куана. Ткнул один раз, затем второй.

Лю Куан сначала простонал, затем хмыкнул и открыл глаза. Гуй Ша, замявшись, спросил:

– Вчера… было… больно?

Лю Куан пришёл в себя, окинул взглядом Гуй Ша и тихо проговорил:

– Конечно больно, жизнь чуть не покинула меня.

Увидев скорбное выражение лица Гуй Ша, а также то, как тот испытывает угрызения совести, Лю Куан спешно добавил:

– Если это глава клана… то я готов вновь испытать эту боль…

Только Лю Куан произнёс эти слова, как тут же его лицо обдало жаром. Он глубоко вдохнул и немедленно закрыл глаза, осознавая, что спасения от этого нет!

«Я пропал! Лю Куан… ты… до самого конца жизни будешь отдан в руки этого человека!!!»

Он вдруг ощутил какое-то шевеление на кровати, а в следующее мгновение губ коснулось нечто тёплое и мягкое, словно «приклеившись» к нему.

Лю Куан замер. Будто во сне он медленно открыл глаза и увидел, что Гуй Ша уже сидит на своём прежнем месте. Его взгляд был опущен вниз и вперился в деревянный пол, весь его вид выражал невозмутимость и лишь уши слегка покраснели.

Лю Куан некоторое время пребывал в шоке, вдруг осознав: «Только что… Гуй Ша поцеловал меня… Это же впервые…»

Он сглотнул и принялся напряжённо размышлять: «Точно! Впервые Гуй Ша поцеловал меня сам… Этот невежа* наконец-то всё осознал? Он наконец-то „позволил“ себе любить кого-то?.. Наконец-то… Наконец-то ответил взаимностью на чувства?.. Ведь так?»

* Здесь, конечно, используется совершенно прекраснейшее выражение – «вздутие на стволе вяза» (榆木疙瘩), что в переносном значении описывает глупого, невежественного человека.

Подумав об этом, Лю Куан вдруг сел и крепко обхватил шею Гуй Ша. Не помня себя от счастья, он повалил Гуй Ша на кровать и с перекошенным лицом жадно впился в его губы.

«Почему моё лицо перекошено?.. Блять, да от всех этих движений задница этого уважаемого, твою же ж мать, разрывается*! Больно, больно, больно, больно…»

* Забавно, что здесь используется глагол 开花 (kāihuā), который буквально переводится как «распустившийся цветок/цвести», но у него также имеется значение «лопаться, разрываться».

Перевод: Теххи Шекк

Глава 41: Условие изменилось.

Хоть та лекарственная мазь и была не так хороша, как Юйгао, но тоже лечила вполне неплохо. Хорошенько отдохнув на кровати около двух часов, Лю Куан решил, что неспешная ходьба не станет проблемой. Тем более, он сильно проголодался, поэтому собирался спуститься вниз и поесть.

Распахнув дверь, он увидел, как из двери в комнате по соседству вытянулась пара изящных рук. Из открытой двери послышался мягкий мелодичный голос:

– Скоро полдень. Разве тебе не пора уходить?

Сейчас этот голос звучал не специально высоким, будто подражал женскому, а наоборот, с хрипотцой, нотками лености и лёгким нетерпением.

Вслед за ним сразу же послышался другой, с лёгкой насмешкой мужской голос:

– Ты такой безжалостный… а вчера ночью всё было иначе…

– Тогда оставайся здесь, я выйду первым.

– Меня зовут Шэнь Нань… Красавец, а как… Как тебя зовут?

Мужчина в комнате тихонько рассмеялся.

– Зачем тебе знать?

Затем он неторопливо вышел, одетый в шёлковую юбку зелёно-голубого цвета. На удивление, он был одет как женщина.

Гуй Ша с Лю Куаном вчера вечером наблюдали половину сцены из весеннего дворца* этих двоих, поэтому сейчас были смущены.

* 春宫戏 (chūn gōngxì) – «весенний дворец» так завуалированно называют эротические изображения.

Когда мужчина увидел Гуй Ша, его глаза сразу же заблестели. Он тут же встал, как обычно стоят женщины, (будто в его нижней части тела больше не было кое-чего), и послал Гуй Ша свой очаровательный взгляд.

Гуй Ша мельком посмотрел на него и неторопливо спросил:

– Как тебя зовут?

– Фамилия этой юной девы Цинь, имя Чжэнь, – с лёгкой улыбкой представился мужчина.

– Почему ему ты сказал, а мне нет? – выйдя на полшага из комнаты, возмущённо спросил Шэнь Нань.

Цинь Чжэнь прикрыл рот рукой, посмеиваясь:

– Будь у тебя такая же внешность, я бы назвался.

Шэнь Нань вышел, увидел Гуй Ша и остолбенел.

– Какая поразительная красота!

– Ты из семьи Цинь округа Хуайнань? – не обращая внимания на вышедшего из комнаты мужчину, спросил Гуй Ша.

Услышав его вопрос, Цинь Чжэнь особо не удивился, лишь слегка опешил, но тотчас же с улыбкой ответил:

– Похоже, молодой господин слышал обо мне.

В семье Цинь, что из округа Хуайнань, был мужчина по имени Цинь Чжэнь. Из-за непристойных замашек и склонности к мужеложству его изгнали из семьи. Это не было какой-то тайной, поскольку семья Цинь славилась по всей стране изготовлением тканей, и за сто лет славной истории семьи у них было лишь одно грязное пятно на репутации – Цинь Чжэнь.

– У тебя есть младшая сестра, которую отравили в юном возрасте, – продолжил Гуй Ша. – Она сильно ослабла, а в последние годы и вовсе не встаёт с кровати.

– Что ты об этом знаешь? – краска вмиг сошла с лица Цинь Чжэня, он сильно испугался.

Этот секрет так плотно сокрыли внутри семьи Цинь, что люди извне даже не знали о существовании девочки.

Лишь однажды матушка послала за Дурным Лекарем из цзянху, тот сказал, что может вывести яд, но лишь при одном условии.

Дурной Лекарь, из-под серебряной маски которого исходил ледяной свет, указал пальцем на Цинь Чжэня, и безразлично сказал:

– Мне нужна его жизнь.

Дрожащим голосом Цинь Чжэнь вопрошал:

– Почему… за что?..

Дурной Лекарь улыбнулся.

– Ни за что, просто ты мне не нравишься.

Тогда он посмотрел на улыбающегося Дурного Лекаря и понял, что тот не собирается более говорить, но в этот же момент, хоть губы его и были сомкнуты, до Цинь Чжэня донёсся голос: «А почему твоя сестра вынуждена быть прикованной к постели на протяжении десяти лет, в то время как ты живёшь всласть?!»

Матушка, конечно же, не согласилась на условия Дурного Лекаря, и в итоге сестру так и не смогли вылечить.

Вечером следующего дня Цинь Чжэнь случайно подслушал разговор своих родителей. Оказалось, что изначально отравили обоих детей, но противоядие было только одно. Родители решили отдать его сыну, и с тех пор младшая сестра стала такой, как сейчас.

А причина отравления…

На самом деле причина в том, что он как-то раз отвёл младшую сестрёнку на задний склон горы поиграть, там же сплёл для неё венок и надел на голову. Пыльца с цветов оказалась ядовитой, и в итоге отравился как Цинь Чжэнь, так и его сестра, но яд оказался настолько уникальным, что обычные лекари не знали, как его вывести.

Когда он это услышал, то задрожал так, будто на него вылили огромный таз с ледяной водой. Как снаружи, так и изнутри его прошиб леденящий холод… Да что он за брат такой?!

Из-за него сестра отравилась, и из-за него же лишилась единственного лекарства. Даже когда Дурной Лекарь пришёл и выдвинул условие, он по-прежнему не мог расстаться со своей жизнью и сделать этот обмен!!!

«Цинь Чжэнь! Ты и правда такой хороший братик!»

В тот вечер он впервые сильно напился, и также впервые, будучи в отчаянии позвал к себе мужчину и сделал это.

Утром следующего дня его нашли. Цинь Чжэнь не испугался, а лишь неторопливо принялся натягивать одежду и ругаться:

– … Ну да, вот такая я дешёвка. Что, жалеете, что спасли меня? Дурной Лекарь не ошибся, когда хотел забрать мою жизнь. Ему следовало сразу убить меня… Вы не должны были отказываться… И мне не следовало… не следовало бояться… Это всё ваша вина! Это мне следовало лежать прикованным к кровати…

Матушка горько плакала, а отец был так зол, что схватил стоящую у двери вазу и разбил её об голову сына. С тех пор он больше не появлялся в семье Цинь.

Цинь Чжэнь неподвижным взглядом уставился на Гуй Ша, его глаза налились кровью. Чеканя каждое слово, он спросил:

– И как же, всё-таки, ты узнал об этом?!

Гуй Ша нахмурился, судя по всему, ему не понравилась резкая злоба в голосе Цинь Чжэня, поэтому он холодно ответил:

– Потому что некогда я диагностировал её болезнь, – с этими словами Гуй Ша достал фарфоровую бутылочку. Цинь Чжэнь неподвижным взглядом уставился теперь уже на бутылочку. Он видел её раньше, два года назад в руках Дурного Лекаря.

Зрачки Цинь Чжэня сузились. Стоящий позади Шэнь Нань нахмурился, он ещё не до конца понял, что вообще происходит.

– Убей меня, но только вылечи сестрёнку… – задрожав, срывающимся голосом произнёс Цинь Чжэнь.

Пару раз он подумывал разыскать Дурного Лекаря и произнести эти слова, но трусил на протяжении целых двух лет. И вот, наконец-то, он смог это сказать.

–  Условие изменилось… – ответил Гуй Ша.

– Что?..

– Крем из цветка груши.

…

Повисла тишина.

– Чт… Что?! – заикаясь, переспросил Цинь Чжэнь.

– Дай мне крем из цветка груши, а я взамен отдам противоядие… – ответил после небольшой паузы Гуй Ша.

На лице Цинь Чжэня было весьма странное выражение.

И всё же он сразу метнулся назад в комнату и принёс три шкатулки с кремом:

– Забирай все…

– Хорошо.

Гуй Ша передал Цинь Чжэню фарфоровую бутылочку, после чего забрал у него шкатулки с кремом из цветка груши. Повернувшись к Лю Куану, он вручил шкатулки ему и слегка неестественным, чёрствым тоном сказал:

– Возьми, больше болеть не будет.

– … – Лю Куан.

– … – Цинь Чжэнь.

– … – Шэнь Нань.

– Вы двое… А не вы ли вчера кричали в комнате по соседству? – вдруг воскликнул Шэнь Нань.

Лицо Лю Куана вспыхнуло, не оборачиваясь, он тут же потащил Гуй Ша прочь.

Цинь Чжэнь мельком взглянул на Шэнь Наня с некоторой неуверенностью, затем начал неприкрыто коситься. Его прекрасные брови вдруг вновь поднялись с намёком на флирт:

– Из-за этого ты вчера обессилел?

– Кхэ-кхэ… да всё не так… ведь было?.. Просто звук был таким резким… Я думал, что это свинью на кухне зарезали…

Нога Лю Куана соскользнула, и он едва не упал с лестницы.

Цинь Чжэнь нахмурился и вдруг спросил Гуй Ша, явно не понимая кое-чего:

– Эй! Откуда ты знал, что у меня есть крем из цветка груши?

Едва услышав его вопрос, Лю Куан перестал беспокоиться о больной заднице и быстрым шагом потащил Гуй Ша вниз по лестнице.

«Как узнали? Неужто они хотят, чтобы мы ответили что-то в духе: ой, извините, вчера мы подсмотрели половину вашего эротического представления, тогда и узнали…»

Они спустились вниз, но оказалось, что отдельные комнаты все заняты, поэтому в итоге они удобно устроились в уголке. Сначала Лю Куан уверенно сел, но затем тут же поднялся, не то что бы ему было прям очень больно, но он ощущал дискомфорт, поэтому решил, что есть стоя вполне себе даже удобно.

Как раз в этот момент Цинь Чжэнь медленно спускался по лестнице. Он ступал, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Он смотрелся довольно изящно и красиво. Его зелёно-голубые одежды притягивали взгляды как минимум половины посетителей постоялого двора.

Оставшаяся же половина взглядов… приклеилась к Гуй Ша, поскольку он был без доули или маски, прикрывающей лицо, и посетители всё никак не могли оторвать от него взгляда.

Цинь Чжэнь весело посмотрел на Гуй Ша и подошёл. Увидев стоящего Лю Куана, он опустил голову, прикрыл ладонью рот, растянувшийся в усмешке, наклонился к уху Гуй Ша и кокетливым шелковистым бархатным голоском сказал:

– Молодой господин, А-Чжэнь хочет рассказать кое-что полезное!

– Ты можешь немного отодвинуться? Я тебя и так слышу, – спокойно ответил Гуй Ша.

Цинь Чжэнь надул губы, выпрямился и медленно опустился на стул. Он поднял глаза и тут же встретился с враждебным взглядом Лю Куана. Цинь Чжэнь отвернулся и улыбнулся.

– Некоторые вещи не решить при помощи только лишь крема из цветка груши… – он вновь близко придвинулся к Гуй Ша. – Молодой господин, всё же необходимо учиться и упражняться… Я могу обучить…

– Не нужно! – стиснув зубы, сказал Лю Куан.

«Ебать, да ты совсем стыд потерял! Прямо на глазах этого уважаемого соблазняешь его же мужчину! Да у тебя же дофига мужиков. А у меня, блять, во всём мире есть лишь он один!!!»

Находясь на другом конце стола, Лю Куан сгорал от гнева, однако он всё же смог выдавить из себя улыбку:

– Молодой господин Цинь, ни к чему так беспокоиться. Этот ничтожный весьма умел. Если вчера мы были слишком поглощены страстью и повлияли случайно на Вас, сделав бессильным, то мы искренне сожалеем, что помешали Вашему наслаждению. Если у Вас всё ещё осталась эта проблема, то выйдете на улицу и поверните налево, там будет лавка Даюй*. В ней изготавливают мощный нефритовый стержень длиной в пять целых пять десятых цуня**, что тоже неплохо.

* Дословно «бить/ударять по нефриту» (打玉).

** Если я правильно всё поняла, то это где-то около 17,6 см.

Цинь Чжэнь оторопел. Уголок его губ слегка подрагивал. Он и подумать не мог, что эта максимально заурядная лысая голова будет столь остра на язык. И что этот человек своим сарказмом повернёт разговор так, что выставит его озабоченным.

…

– Почему ты хочешь, чтобы ему изготовили меня* длиной в пять целых пять десятых цуня? – вдруг спросил Гуй Ша.

«ЧЕГО?!»

Лю Куан застыл и заплетающимся языком еле выговорил:

– Поч… почему тебя?

Гуй Ша нахмурился.

– Разве не ты только что сказал, изготовить для него нефритовый камень длиной в пять целых пять десятых цуня?

– … Нефритовый камень*… – повторил Лю Куан.

* Здесь произошло некоторое недопонимание. Когда Гуй Ша говорит «нефритовый камень» это звучит как «юйши», и эта же фраза является его именем, которое дал ему Лю Куан 玉石 (yùshí). Буквально это и правда означает «нефритовый камень». Но на самом деле, в фразе, сказанной Цинь Чжэню, Лю Куан сказал 玉势 (yùshì), что созвучно, но тон второго иероглифа отличается (как и сам иероглиф). Буквально переводится как «нефритовая мощь» (я же перевела как «мощный нефритовый стержень», потому что там дословно «один стержень пять целых пять десятых цуня мощный нефритовый», крч из-за особенностей китайского языка «стержень» улетел в начало предложения, поэтому, наверное, Гуй Ша и не понял, о чём речь). То есть из-за созвучия Гуй Ша подумал, что Лю Куан советует изготовить Юйши (то есть его самого) для Цинь Чжэня, в то время как Лю Куан на самом деле имел в виду дилдо из нефрита.

«О Небеса! О Земля! И как объяснить моему главе клана, что «мощный нефритовый стержень» это не то же самое «юйши», что в его имени Юйши?!!»

«Клянусь, когда давал ему имя, я даже не думал о такой порочной вещице!!!»

– … Это…

– Жёнушка… – вдруг откуда ни возьмись появился Шэнь Нань, который уже успел переодеться. Его одежда имела зелёно-голубой цвет, что очень хорошо сочеталось с цветом шёлковой юбки Цинь Чжэня.

«Спасите-е-ель!», – радуясь в душе, подумал Лю Куан.

Встав перед Цинь Чжэнем, Шэнь Нань ласково позвал:

– Жёнушка!

– Кто это тут жёнушка?! – с застывшим лицом прошептал Цинь Чжэнь.

Шэнь Нань не стал ему отвечать, а сел рядом и продолжил говорить:

– Жёнушка, вчера вечером твой муженёк ошибся…

Лю Куан всё это время размышлял, как бы выпроводить этого Цинь Чжэня, поэтому тут же подыграл:

– А-Чжэ-э-энь, ну не капризничай, трое твоих детишек всё-таки ждут дома…

На постоялом дворе вдруг один за одним начали раздаваться разочарованные вздохи.

Эта Цинь Чжэнь живёт на постоялом дворе уже несколько дней, и многие мужчины спускались вниз, чтобы поесть именно здесь, только чтобы поглядеть на неё…

«Вот уж не думал, что она замужем, так ещё и трое детей есть…»

«Да это же немыслимо… невероятно…»

Цинь Чжэнь заскрипел зубами от злости. Мрачно улыбнувшись, он сказал:

– Шэнь Нань! Оба вы, и ты и этот монах, целыми днями проводите время с одной певичкой. Сразу втроём, вместе с этой женщиной – всё равно что опрокинувшаяся жар-птица и упавший феникс*. Прижимаетесь ухо к уху, висок к виску**, творите разврат. Своей беспорядочностью вы нарушаете нормы морали! Неужели я должна это сносить и даже не могу уйти?!

* 颠鸾倒凤 (diān luán dǎo fèng) – опрокинувшаяся жар-птица и упавший феникс; обр. в знач.: любовная близость, конвульсии страсти; совокупляться.

* 耳鬓厮磨 (ěrbìnsīmó) – прижиматься ухо к уху, висок к виску (обр. в знач.: быть в тесной близости, жить в теснейшем общении).

Стоило словам прозвучать, как весь постоялый двор мгновенно погрузился в молчание.

Лю Куан широко раскрыл рот, а Шэнь Нань ничего не понимал.

Цинь Чжэнь всхлипнул, достал платок и принялся вытирать уголки глаз от несуществующих слёз.

Дрожащим пальцем он указал на Шэнь Наня и с полным скорби лицом надрывно выкрикнул:

– Будучи таким, ты, ты не посрамился собственных детей?!! А он не посрамился своего Будды?!!

Затем Цинь Чжэнь вновь яростно и часто задышал, тем самым распаляясь всё сильнее, и дрожащей рукой указал на Лю Куана:

– Разве такой человека как ты, может считаться монахом?!!

Закончив говорить, Цинь Чжэнь прикрыл платком лицо и выбежал на улицу.

В полной тишине люди на постоялом дворе начали бросать на Лю Куана и Шэнь Наня полные презрения и пренебрежения взгляды.

Шэнь Нань застыл и потемнел лицом. Выругавшись, он быстрым шагом вышел.

Ощущая на себе презренные взгляды толпы, Лю Куан смутился и посмотрел на молча евшего Гуй Ша.

– Ты оклеветал его, он оклеветал тебя. Ешь.

«Дагэ*, я не настолько психологически устойчив, чтобы под всеми этими презирающими меня взглядами спокойно есть!»

* 大哥 (dàgē) – старик, братан, чувак (обращение к другу).

– Что ж, скажи мне, что такое мощный нефритовый стержень длиной в пять целых пять десятых цуня, и мы сразу же уйдём, – сказал Гуй Ша.

– …

– … Кхэ-кхэ… Эмм… это блюдо, похоже, весьма неплохое…

Перевод: Теххи Шекк

Страница книги Что делать, если хитрый демон кажется очаровательным? в интернете

Table of Contents

Пролог

2 Путешествие во времени. Мусорное Ведро

3 Волосы встали дыбом

4 Обезьяна и небожитель.

5 Вор.

6 Лунная тюрьма

7 Суперспособность.

8 Любовь с первого взгляда.

9 Подопытный.

10 Отброс.

11 Вымойся дочиста.

12 Хуа Лиянь.

13 Совместное путешествие.

14 Ага, избили.

15 Следуй за мной.

16 Глупыш.

Глава клана подводит итог.

18 Проверка.

19 Второй приступ.

20 Праведный целитель*.

21 День рождения.

22 Натурал.

23 Ужас.

24 Третий приступ.

25 Будь хорошим мальчиком.

26 Юйши*.

27 Кровавые объятия.

28 Доули.

29 Завсегдатай публичных домов.

30 Опять встретили хулиганов.

31 Поцелуй.

32 Такой безразличный [Падение. Начало].

33 Гуй Ша вдруг густо покраснел.

34 Жирная и кривая, и как тут победить?!

35 Молчаливое согласие?

36 Поцеловал в губы!

37 Нравишься всё больше и больше.

38 Настолько красив, что кажется нереальным.

39 И всегда буду добр к тебе.

40 Отреагировал.

Глава 41: Условие изменилось.

О книге