Глава 1

Жестокий “Муж” – Глава 1.1 – История времени

В темной грязной комнате на кровати сидел мужчина и смотрел на изношенные балки крыши, не зная, что и думать. У края кана восемь больших ящиков красного дерева были сложены в два ряда по четыре, что делало комнату, и без того не очень большую, еще более тесной. На стене у кровати висела большая красная буква "Xi", а на кровать было накинуто широкое красное покрывало, но этого было явно недостаточно, чтобы скрыть убогость комнаты.

*Кан: Кан - это жилая и спальная платформа, кровать с подогревом; (особенно в северных китайских домах) это каменная или земляная платформа в одном конце комнаты, обогреваемая зимой кострами под ней и застеленная циновками для сна.

Время от времени снаружи происходило какое-то движение, но мужчина не обращал на это внимания. Устав наклонять шею, он просто лежал с неуверенным видом, словно в оцепенении. Время шло, пока он был в оцепенении. Ему хотелось есть, но он не удосужился встать с кровати, чтобы поискать еду. Никто не приходил искать его в течение долгого времени. Когда он уже было подумал, что останется здесь до скончания времен, он услышал громкий крик снаружи.

"Брат, семья Шао снова создает проблемы. Иди туда! Мать будет в ярости!"- кричала толстая женщина за пределами двора. Услышав её пронзительный голос, мужчина нахмурился.

В грязном дворе, на потёртой циновке сидел Ван Шицзин с черной повязкой на лице. Он отложил бамбуковые планки и встал. Женщина, Ван Го, вторая младшая сестра Ван Шицзина, снова закричала: "Мама, я же сказала тебе, чтобы ты позвала и свою семью. Они все из семьи его матери. Он должен пойти туда!". В этот момент глаза женщины наполнились отвращением. С тех пор как она пришла, она ни разу не взглянула на Ван Шицзина, которого она называла "старшим братом". Ван Шицзин проигнорировал ее и сказал двум детям, прятавшимся за его спиной: "Оставайтесь дома". Затем он вышел.

"Эй! Брат, позови его! В их доме так много людей. Что толку идти туда одному?" Как только он это сказал, Ван Го позвала своего младшего брата: "Ты внутри, выходи! Посмотри, что ты сделал с нашей семьей! Выходи!"

"Заткнись!" Ван Шицзин издал низкий рев. Испугавшийся Ван Го тут же обиженно произнесла: "Что, ты хочешь сказать, что я была не права, старший брат? Если бы не он, наша семья не была бы такой беспокойной! Мой брат Чжисун был так напуган им, что даже не ходил на занятия!"

Ван Шицзин холодно посмотрел на женщину своим единственным глазом, заставив ее проглотить оставшиеся слова. Ван Шицзин был высоким и сильным, с черной повязкой на левом глазу. Но повязка не могла скрыть глубокий шрам, который проходил от лба до подбородка. Из-за повязки и шрама Ван Шицзин выглядел очень уродливым и мрачным, поэтому никто не осмеливался смотреть на него. Даже его собственные родители и братья, не говоря уже о первой жене и собственных детях, боялись его.

Раздался оглушительный грохот и двое детей в страхе закричали, стоя на пороге поварни. Ван Шицзин обернулся, а Ван Го прошептала младшему брату: "Я думала, он умер".

Появившийся мужчина был Шао Юнань, который, очевидно, выбил дверь, но выглядел он все еще нездоровым.

- "Ваша семья здесь".

Посмотрев на Ван Шицзина и уродливую толстуху, Шао Юнань без выражения сказал: "Я голоден, есть ли что-нибудь поесть?".

Ван Шицзин пошел на кухню, а Шао Юнань, который последовал за ним, бесстрастно сказал: "Я сам принесу". Руки у Ван Шицзина были грязными. Ван Шицзин к тому же не собирался угождать Шао Юнаню, поэтому он просто указал на миску, стоящую на плите, и сказал: "Там внутри два гнезда".

Гнезда...

Нахмурив брови, Шао Юнань поднялся и открыл миску. Если бы он не был так голоден, он бы точно бросил миску и ушел. Гнездо было сделано из кукурузной муки, но это определенно не было обычное золотисто-желтое гнездо из сладкой кукурузы. Черно-желтый цвет на первый взгляд заставлял подумать, что это точно не еда, а какие-то экскременты.

"Больше ничего нет?"- безнадежно спросил Шао Юнань.

-"Больше ничего". Этот тон без всяких взлетов и падений безжалостно разрушил надежды Шао Юнаня. Шао Юнаню хотелось схватить своего собеседника за воротник, как следует встряхнуть и выругаться: "Ты здоровенный, мать твою, придурок, и можешь дать мне только это, чтобы поесть?".

Делая один глубокий вдох за другим, Шао Юнань схватил гнездо и стиснул зубы: "Налей мне стакан воды". Ван Шицзин обернулся. "Но сначала вымой руки!"

Шаги Ван Шицзина замедлились, он открыл крышку кувшина с водой и зачерпнул немного воды, а затем передал ее Шао Юнаню. Шао Юнань посмотрел на грязные руки собеседника, взял черпак, вылил воду на землю, а затем зачерпнул новый ковш воды и нехотя съел два гнезда.

Мальчик и девочка сидели в углу за дверью и украдкой поглядывали на Шао Юнань. Старший мальчик крепко обнимал свою сестру, поджав губы. На лице девочки был страх, она кусала губы и пыталась не заплакать. Шао Юнань, который был в плохом настроении, не обращал внимания на двух детей. Он чувствовал себя ужасно.

"Брат, поторопись!"

Шао Юнань бросил половник в кувшин. Поскольку Ван Шицзин еще ничего не успел сказал, он крикнул: "Позови свою мать! Мне хочется блевать, когда я слышу твой голос! Веришь ты в это или нет!" Его рев не только заставил трепетать плоть толстой женщины, но и напугал окружающих его местных жителей. Не говоря уже о двух детях, которые все это время были напуганы.

Ван Шицзин нахмурился. Ван Го тоже была поражена, она открыла рот и завыла: "Ой! Как только он вошел в наш дом, он начал издеваться над людьми! Старший брат! Посмотри на этого хорошего человека, за которого ты вышел замуж! Этот парень!"

Раздражающий голос, способный пронзить мозг, резко прекратился, и жители деревни, наблюдавшие за происходящим, в шоке отступили назад. Шао Юнань шаг за шагом шёл к женщине, которая вся дрожала. Когда она вдруг ясно увидела, что пролетело мимо ее уха, она завопила еще громче и побежала прочь. Такая скорость была очень удивительна для ее комплекции.

Шао Юнань не остановился из-за бегства толстухи. Когда он вышел со двора, зеваки в спешке разбежались, а Шао Юнань подобрал с земли топор для колки дров. Повернув голову, он посмотрел на Ван Шицзина, мышцы которого напряглись, и раздраженно сказал: "Давайте подойдем и посмотрим". Ван Шицзин обернулся к двум испуганным детям: "Вы двое идите внутрь".

Мальчик ослабевшими, дрожащими ногами пошел в комнату с плачущей сестрой на руках. Увидев, что они закрыли дверь, Ван Шицзин вышел на улицу. Когда Ван Шицзин запер дверь во двор, Шао Юнань прямо сказал: “Показывай дорогу”.

Ван Шицзин молча пошел к дому Ли Чжэна, а Шао Юнань сделал шаг в сторону от него и сказал: "Я был в замешательстве все эти дни. Я только что понял, что происходит. Я позабочусь о своей стороне позже, поэтому позаботься о своей стороне сейчас. Если ты не справишься с этим, мы расстанемся, и ты сможешь делать все, что захочешь. «Что, черт возьми, это за дерьмо?!»

Последнюю фразу Шао Юнань произнес про себя. Ван Шицзин остановился на месте как вкопанный и обернулся. Шао Юнань наклонил голову и увидел пламя в его глазах. С тех пор как Ван Шицзин вернулся с таким лицом, мало кто осмеливался смотреть ему в глаза. Даже друзья, которые раньше были с ним близки, теперь боялись его. Прямой взгляд Шао Юнаня в глаза Ван Шицзина хоть немного облегчил ситуацию. Не только Шао Юнань был расстроен этим браком, просто Ван Шицзин не показывал этого.

Ван Шицзин не мог полностью понять слова Шао Юнаня, но все же догадался, что он имел в виду. Он жил в отдаленном месте, и после слов Шао Юнаня никто не осмеливался выйти вперед. Ван Шицзин просто развел руками и сказал: "Я знаю, что вас тоже заставили. Если вы хотите уйти, я заключу с вами мир. Мне также не нужны вещи, которые вы принесли". Наступила минута молчания. "Но, если вы хотите остаться, если вы не будете смущать двух моих детей, я постараюсь сделать все возможное, чтобы поддержать мою семью и поддержать вас. Я не говорю, что ты станешь богатым или знаменитым, но я не буду морить тебя голодом или холодом. Я только что расстался со своей семьей и не успел ничего купить. Когда я закончу с этими вещами, я позабочусь обо всем, что нужно сделать".

Когда он произнес эти слова, лицо Ван Шицзина было лишено всякого выражения. В его единственном глазу не было даже проблеска эмоций. Но эти несколько слов позволили Шао Юнань, которому было сильно не по себе, немного расслабиться. В этом мире люди, от которых отрекались, были гораздо более несчастны, чем те, кто разводился.

После этой фразы Шао Юнань даже почувствовал некоторую привязанность к Ван Шицзину. Шао Юнань сильно потер лицо и выдохнул, прежде чем посмотреть на высокого и сильного мужчину, который был более чем на полголовы выше его, и сказал: “Мы с тобой поговорим об этом подробнее, когда вернемся. Я вроде как женился на тебе, так что могу игнорировать свою сторону семьи, но как насчет тебя? Я думаю, что сыновнее благочестие здесь самое главное. Если я останусь, то не смогу показать им свое лицо”. Мужчина обернулся и поднял ногу. “Я уже расстался. Я позабочусь о том, что принадлежит мне, а о чем нет, мне все равно”.

"Я надеюсь, что ты сможешь это сделать". Шао Юнань не хотел, чтобы Ван Шицзин давал сейчас обещание. Они просто еще не были знакомы друг с другом, но они поговорят после того, как будет улажен непосредственный вопрос.

Шао Юнань уже знал, где находится дом Чжао Ли Чжэна, и без того, чтобы ему показывали дорогу. Осмотрев двор, окруженный тремя домами, и услышав отдаленный шум, можно было понять, что что-то случилось, если не быть слепым или глухим. Шао Юнань все еще держал в руке топор для колки дров, но Ван Шицзин не хотел его возвращать.

Немногочисленные зеваки увидели двух мужчин и сразу же закричали: “Шицзин здесь. Шицзин пришел!”

Глава 2

Жестокий "муж" - Глава 1.2 – История времени

В толпе зевак женщины поспешно ретировались, а те, у кого были дети, торопливо оттаскивали их в сторону. Постепенно в толпе образовался проход. Рядом с Ван Шицзином оказались двое молодых мужчин. Первый из двух молодых людей, ровесник Ван Шицзина, смотрел на Шао Юнаня с топором для колки дров, а второй отозвал Ван Шицзина в сторону и тревожно прошептал: "Брат Шицзин, ты должен быть твердым, когда речь идет о просьбе отказаться от брака и не платить за него! Ты уже вышел замуж за этого человека, а родственникам, похоже, твои проблемы до одного места. Тетушки и дяди в глубине души были совершенно несправедливы, и старая тетя хочет, чтобы ты развелся с женой. Боюсь, что патриарх не примет решение за вас. Ты должен принять его сам. Не позволяй им снова держать тебя".

Ван Шицзин посмотрел на Шао Юнаня с нетерпеливым выражением лица и тихо сказал: "Я знаю, что у меня на сердце". Мужчина тоже посмотрел на Шао Юнань и засомневался: "Так чего же ты хочешь?" Ван Шицзин сказал: "Если он хочет остаться, то и я хочу этого".

Ван Шицзин хотел сказать что-то еще, но кто-то внутри него уже кричал: "Ван Шицзин! Твоя мать будет в ярости. Ты что, черепаха? Почему бы тебе не поторопиться и не войти!"

Многие из жителей деревни наблюдали за весельем, другие качали головами и вздыхали о Ван Шицзине. Некоторые были безучастны, были и те, что насмехались над ними. Шао Юнань не стал дожидаться Ван Шицзина и первым подошел к нему. Топор в его руке заставил толпу вокруг насторожиться и отступить. Ван Шицзин похлопал юношу по плечу и последовал за ним.

Как только Шао Юнань вошел во двор, прежде чем он смог ясно разглядеть человека, кто-то указал ему на его нос и выругался: “Ты - потерянная звезда! Ты причинил вред дому нашего старого Вана, прежде чем войти в дверь, и мы не будем жить спокойно после того, как ты войдешь в нашу семью. Мы не можем позволить себе такую невестку, как ты, так что убирайся отсюда!”

Тут же вмешался другой голос: "Старая Ван, ах ты старая мегера!" У тебя совсем нет стыда! Кто вообще умолял моего Юнаня приехать, чтобы выйти замуж! Теперь, когда твой сын получил стипендию, тебе не нужен мой Юнань? Юнань, сын мой, твоя жизнь так тяжела! Вини эту мать за то, что она слепа и верит, что они щедрая семья!"

Старуха села на землю и снова начала плакать: "Сначала она умоляла выйти за тебя замуж, но, когда ее сын был допущен к экзаменам, она разорвала брак. Когда она сказала, что ты выйдешь замуж за главу семьи, мать согласилась, чтобы ты вышел за вдовца. Но он оказался бедняком, который откололся от семьи. Давайте все посмотрим, как семья Ван издевается и обманывает людей! Посмотрите, как семья Ван бросает жену и обманывает людей!".

"Нашу семью Ван тоже обижают!" Мать Ван Шицзина, старуха Ван не хотела оставаться в стороне, поэтому она тоже села на землю и завыла. "Мой сын отказался от брака, потому что семья Шао обманула восемь человек! Это разделение семьи было предложено самым старшим, поэтому, как мать, как я могу не согласиться?!"

-"Тьфу! Вот почему ваша семья Ван вылила грязную воду на мою семью, ради отказа от брака! Состояние моего сына никогда не менялось! Ваше разделение семьи - это просто для того, чтобы мой сын страдал вместе с вашим старшим! Старуха Ван, если ты не возместишь моей семье Шао сегодняшние убытки, я Шао Цзякунь, никогда не остановлюсь!"

Старший брат Шао Юнань и сопровождавшие его жители деревни Шаоцзя немедленно засучили рукава и приготовились к драке. Обиженная старуха Ван, которая и в самом деле была не права, полагалась на то, что она находится на своей территории, и обвинила Шао в воровстве и обмане восьми человек.

-"Сто таэлей! Или мы дадим знать всем окружающим, что сын семьи Ван, Ван Шицзин, не любит бедных и любит богатых и отказался от брака!" Это сказал брат Шао Юнаня, Шао Даху.

-"Сто таэлей?! Даже если бы твоя звезда смерти была продана в большую семью в качестве наложницы мужского пола, он не стоил бы таких денег!" Как только она услышала требование денег, старая госпожа Ван вскочила с земли. Семья старой госпожи Ван была относительно зажиточной семьёй фермеров, она могла получать 20 или 30 таэлей дохода в год, не тратя деньги на еду или питье, поэтому нельзя было винить ее за то, что она вскочила на ноги.

Ван Тяньянь, второй старший сын семьи Ван, крикнул с другой стороны: "Старший брат! Чего ты ждешь?! Семья твоего тестя собирается убить наших родителей!"

Отец Ван Шицзина, Ван Дали, сидел на корточках в углу, не обращая внимания на хаос, пока обе группы спорили. Ван Чжисун, третий сын в семье Ван, три дня назад ушел из дома на встречу с друзьями и даже не явился на свадьбу своего старшего брата.

Клан Ван был большой семьей в деревне Сюйшуй, но деревня Сюйшуй была, честно говоря, средней деревней со смешанными фамилиями. Фамилии большого клана были Ван, Чжао и Сунь, а также несколько других разрозненных семей с другими фамилиями. Но фамилия семьи Шао была из большой деревни, история которой была на сто лет длиннее, чем у деревни Сюшуй. Семью старушки Шао в деревне можно было отнести к высшему среднему классу. Если бы не успехи Ван Чжисуна в учебе, семья Вана в деревне Сюшуй не считалась бы большой семьей. Кроме того, старуха Ван дала семье Шао много денег на этот брак.

Говоря в целом, семья Ван была не права, поэтому патриарх Шао лично приехал из деревни семьи Шао. Если бы не лицо клана и не тот факт, что нельзя допустить, чтобы жители деревни несли потери за пределами деревни, деревне Сюшуй действительно было бы наплевать на семью Ван. Ван Вэньхэ, патриарх семьи Ван, также не мог позволить, чтобы над его людьми издевались. Поэтому, хотя он и знал, что семья старухи Ван была неправа, он не мог допустить, чтобы деревня Шао создавала здесь проблемы. Хотя Чжао Личжэн и Чжао Чжэн были главами семьи Чжао, в это время деревня, естественно, должна была выступить единым фронтом. Как раз, когда Чжао Чжэн раздумывал, как решить этот вопрос, громкий шум внезапно прервал полный ругани двор.

Подняв с земли угол стола, Шао Юнань извиняющимся тоном сказал изумленному Чжао Личжэню: "Простите, дядя Чжао Личжэн. Я хотел посмотреть, острое ли лезвие или нет. Я не ожидал, что оно окажется таким острым. Я заплачу за стол завтра".

Чжао Личжэн сначала посмотрел на топор для колки дров в руках Шао Юнаня, а затем на угол стола, после чего сглотнул слюну: "Нет, не надо, этот стол уже был старым".

-"Юнань!"- Старуха Шао встала с земли и вытерла лицо, на котором не было ни единой слезинки, чтобы наклониться к сыну, но Шао Юнань поднял руку, чтобы остановить ее: "Не двигайся. Мы поговорим о том, что здесь происходит, позже, но сначала давай все проясним".

"Юнань! Как ты можешь перечить своей матери?!” Лицо Шао Даху сразу же осунулось, и выражение лица старой Шао тоже потемнело.

Глава 3

Жестокий “Муж” – Глава 2.1 – История времени

Шао Юнань бросил на Ван Шицзина, стоявшего рядом с ним, взгляд, который означал “ты береги себя", прежде чем холодно фыркнуть на старую госпожу Шао и Шао Даху, а затем сказал: "Не веди себя так, как будто ты пришла сюда искать справедливости для меня. Сначала, чтобы спасти третьего сына семьи Ван, семья Ван плакала и умоляла тебя выдать меня за него замуж. Но если бы ты действительно хотела для меня лучшего, ты бы не согласилась. Как будто бы я был женщиной! Они плакали и умоляли, и ты им обещала. Я уважаю твою доброту. Но я мужчина. Ты избивала и ругала меня, чтобы я согласился, но только за их пятьдесят таэлей серебра!”

Окружающий гул голосов взорвался всеобщим возгласом негодования. Оказалось, что в самом начале было оговорено всего пятьдесят таэлей серебра! Это был почти двух-трехлетний доход для обычного фермера! Семья старой госпожи Ван была действительно богатой!

“Шао Юнань!” Шао Даху хотел задушить своего брата. “Кто дал тебе право говорить здесь всякую чушь?!” Он был удивлен. Как брат, который никогда в жизни не осмеливался ударить или отругать в ответ, сегодня мог вести себя так жестко?

Шао Юнань снова поднял свой топор для колки дров, и еще один угол стола упал на землю. Безжалостность лица Шао Юнаня заставила Шао Даху, который хотел пойти вперед и избить его, сделать шаг назад и заткнуться. Члены семьи Ван, которые уже хотели пошуметь, также последовали его примеру. Трусливые боялись действовать смело, а смелые боялись действовать безрассудно. Когда имеешь дело с такого рода людьми, даже высокообразованному Шао Юнаню приходится использовать их методы решения проблем. Шао Юнань не боялся создавать проблемы с тех пор, как был ребенком, и когда он пришел сюда, он хотел выразить свое разочарование перед лицом этих неразумных людей.

“Ты продала меня за 50 таэлей, а теперь готова продать снова за 100 таэлей? Ты, очевидно, стерва, хочешь воздвигнуть алтарь для себя? Не смей, черт возьми, говорить, что это было для меня!”

“Шао Юнань! Ты снова гнусно зудишь, ублюдок!” Старая госпожа Шао закричала.

По-прежнему не выпуская из рук топора Шао Юнань сказал: “Я уже вернул тебе свою жизнь! Я, Шао Юнань, не имею ничего общего с семьей Шао с того дня, как я покинул семью Шао. Старуха Шао, ты знаешь, как я попал в дом Вана и как вышел замуж? В глубине души ты знаешь, что если хочешь жить, оставь своего мужчину и дай жить своей дочери. Ты больше не связана со мной. Или мы порвем сеть! Моя жизнь за четыре жизни твоей семьи Шао. Оно того стоит!”

Безжалостность Шао Юнаня и его обращение к "собственной матери" расстроили Шао Даху, старую госпожу Шао и жителей деревни Шаоцзя, которые пришли с ним. Шао Юнань раньше таким не был! Старик из деревни Шаоцзя не мог удержаться и сказал: “Юнань, как ты можешь так разговаривать со своей матерью и старшим братом? Твоя мать не воспитывала тебя таким неблагодарным!”

“Она плохая мать, так почему я должен быть хорошим сыном? Мои дела тебя не касаются!”

“Ты!” - Лицо старика побелело от гнева.

Шао Юнань повернулся к бледной госпоже Шао и Шао Даху. “В прошлый раз вы вернулись, чтобы доставить неприятности, потому что семья Ван отказалась от брака ради третьего сына. На этот раз вы вернулись, чтобы устроить неприятности, потому что Ван Шицзин расстался со своей семьей. У меня не было выбора в этом, и он не будет извлекать выгоду из вашей семьи в будущем. Теперь вы не боитесь попросить 100 таэлей у семьи Ван и использовать меня, чтобы получить больше денег. Я не боюсь потерять лицо, так что, если вы снова создадите проблемы, я завтра пойду в Ямен и буду бить в барабан!”

Госпожа Шао на мгновение вздрогнула, затем со стоном села на землю и снова заплакала. Шао Юнань сразу же сказал Чжао Личжену: “Дядя Чжао Личжен, пожалуйста, поезжайте со мной в уезд Ямен, я хочу подать на них в суд!”

“Шао Юнань!” - Старуха Шао и Шао Даху закричали одновременно. Госпожа Шао больше не осмеливалась сидеть на земле. Страх на их лицах привлек всеобщее внимание. Что именно будет делать семья Шао?

“Ты уберешься отсюда или нет?” - Выражение лица Шао Юнаня было свирепым.

"Ты, ты...” Шао Даху строго указал на Шао Юнаня. Шао Юнань, видя это сразу же сказал: “Дядя Личжэн, пожалуйста, одолжи мне кисточку и бумагу. Я хочу написать письмо".

“Шицзин...” Чжао Личжен, который не знал внутренней истории, не хотел видеть, как Шао Юнань и семья Шао доводят дело до такой стадии. Первоначально это была семья Ван, которая была неразумна. Ван Шицзин, который до сих пор ни разу не открывал рта, сказал: “Дядя Личжэн, пожалуйста, выслушайте его”.

Ван Шицзин заговорил, и дядя Чжао Личжэн посмотрел на двух людей, вздохнул и попросил своего сына достать кисть, чернила и чернильный камень. Шао Юнань сказал матери и брату: “Сегодня мы напишем решение. Отныне семья Шао не будет иметь со мной ничего общего. Буду ли я жить или умру, это не будет иметь никакого отношения к семье Шао.”

“Шао Юнань, не думай, что ты крутой только потому, что женат. Ты будешь плакать в будущем!” Шао Даху действительно хотел убить Шао Юнаня, но на этот раз он уже был в проигрыше. Шао Юнань усмехнулся: “Даже если я буду плакать до смерти, это не имеет к тебе никакого отношения. Я не боюсь призрака, стучащегося в дверь посреди ночи. Шао Даху, если ты хочешь, чтобы твоя семья Шао жила в мире, не приходи и не связывайся со мной. Если тебе так нужен официальный зять, жени Шао Чжэнь на третьем сыне семьи Ван."

“О, Шао Юнань, сукин сын!” Такого рода слова нельзя было произносить без разбора в эту эпоху. Старуха Шао все еще рассчитывала, что ее дочь выйдет замуж в большую семью, поэтому она в ярости бросилась на Шао Юнаня, который увернулся и холодно рассмеялся: “Это правда, что, если это не твой собственный ребенок, ты можешь просто продать его и счастливо отправить в чужой дом? Но, если это твой собственный ребенок, ты хочешь его защитить”.

Когда прозвучали эти слова, воцарилась полная тишина. Толпа была потрясена. Даже люди из семьи Шао были шокированы. Лицо Шао Даху было таким испуганным, что старуха Шао тут же забыла отрицать это. Ван Шицзин нахмурил брови и уставился на Шао Юнаня.

“Юнань, кто не является их родным сыном? Скажи мне ясно, что ты имеешь в виду?!” - резко спросил старик из семьи Шао.

Шао Юнань только сказал: "Если хочешь знать, что происходит, отведи их обратно и спроси".

"Шао Юнань! Не говори ерунды!" Шао Даху уже не осмеливался смотреть в глаза деревенским жителям. Шао Юнань изобразил улыбку, которая испугала Шао Даху, затем он указал на свою голову и сказал. "Я ясно помню это. Как насчет того, чтобы позвать к себе старика Шао. Давайте проведем распознавание крови?" Как только прозвучали эти слова, старая госпожа Шао крикнула Шао Даху: “Даху, давай вернемся! Он нас не узнает, значит, и мы его не узнаем! Просто притворись… просто притворись, что у меня никогда не было этого грешного сына!”

“Тьфу! У тебя даже не было возможности родить меня”. Контратака Шао Юнаня заставила госпожу Шао и Шао Даху побледнеть, но ни один из них больше не осмеливался создавать проблемы. В данный момент отношения между Шао Юнань и семьей Шао уже были всем ясны с первого взгляда. Люди из деревни Шао, пришедшие сюда, тоже смотрели на старуху Шао и ее сына недоброжелательно. Патриарх также не собирался больше поддерживать мать и сына Шао здесь, поэтому он просто стиснул зубы и сказал: "Какой позор! Отведите их обратно в деревню!"

"Подождите! Решительное письмо!"

Под пристальным взглядом многочисленных пар глаз, а также учитывая то, что, в их сердцах были проступки, а патриарх Шао внимательно наблюдал за происходящим, обе стороны подписали решение о разрыве отношений в трех экземплярах. Один для Шао Юнань, один для госпожи Шао, и один для патриарха.

Под любопытными взглядами зевак довольный Шао Юнань взял письмо. Затем старики извинились перед Чжао Личжэнем и увели людей из деревни Шао вместе с матерью и сыном семьи Шао. Когда семья Шао ушла, члены семьи Ван сразу же выпятили грудь и взглянули свысока. Старуха Ван указала на Шао Юнаня и закричала: "Старший! Если ты не уберешь эту злую звезду, у нас с твоим отцом не будет такого сына, как ты!".

Поскольку это был член семьи Ван, Шао Юнань спокойно сидел за деревянным столом, у которого он отрезал два угла. Ван Шицзин невозмутимо ответил: "Это ты и мой отец заставили меня жениться. Теперь, когда я женат на нём, он мой человек, и я его не оставлю".

Вокруг снова поднялся шум: "Заставили" Ван Шицзина жениться? Новая сплетня вызвала новую волну энтузиазма среди жителей деревни. "Ты все еще не остановился?" Крик старухи Ван заставил Шао Юнаня зажать уши, как будто он не расслышал смысла слов Ван Шицзина.

Глава 4

Жестокий “Муж” – Глава 2.2 – История времени

“Хватит!” - сердито крикнул дядя Личжэн, обращаясь к старой госпоже Ван, которая хотела выложить все начистоту. “Теперь, когда посторонних нет, давайте проясним дело Шицзина. Ван Дали, иди сюда!”

Ван Дали, отец Ван Шицзина, притаившийся в углу, попятился, но под взглядами дяди Личжэна и жителей деревни встал и подошел. Чжао Личжэн сказал с ворчанием: “Когда ты и твоя жена заставили Шицзина жениться на этом человеке, Шицзин ясно дал понять, что хочет расстаться. Если бы вы хотели, чтобы он женился, он мог бы отделиться от семьи. Это то, что ты ему обещал. Теперь, если ты хочешь, чтобы Шицзин снова развелся со своей женой, ты не только груб, но и бесстыден!”

Этот вопрос был известен дяде Личжэну, но он не стал распространяться об этом. Теперь, когда Ван Шицзин сказал это сам, не было необходимости спасать лицо семьи Ван. Это замечание было настолько тяжелым, что вокруг него раздался взрыв смеха. Ван Вэньхэ, патриарх клана Ван, почувствовал, что его лицо горит.

“Вэньхе… “Старуха Ван обратилась за помощью к патриарху, но Личжэн также посмотрел на Ван Вэньхэ и сказал: “Мастер Ван, если бы они не отказались от брака без причины, они бы не стали причиной всего этого”. Старая госпожа Ван прервала слова Личжэна и поспешно сказала: “Что вы имеете в виду без причины? Восемь человек...”

“Заткнись!” Ван Вэньхэ был очень нетерпелив. Если бы семья Ван не произвела на свет Ван Чжисуна, который отлично учился и имел отношение к славе всей семьи Ван, он бы не выступил в защиту семьи Ван. Ван Вэньхэ указал на старуху Ван и сказал: “Ты слепая! Шицзин отделился. Пока он жив, он может жениться на ком захочет. Этот вопрос был четко сформулирован до расставания, так почему же вы поднимаете шум? И ты!” Ван Вэньхэ также указал на Ван Дали. “Как ты стал главой семьи? Посмотри на все эти проблемы в твоей семье! Неужели ты не боишься повлиять на Чжисуна?" Как только упомянули Ван Чжисуна, старая Ван больше не осмеливалась жаловаться. А Ван Дали, как обычно, лишь склонил голову и хмыкнул, не решаясь произнести ни слова. Ван Вэньхэ вздохнул и повернулся к Ван Шицзину. “Шицзин, ты все обдумал и хочешь этого брака?"

“Да”. Ван Шицзин подошел к Шао Юнаню и наклонился, чтобы взять у него из рук топор для дров. “Отныне он моя жена и мать моих детей”.

‘Мать, моя задница! ’ Не желая создавать еще больше проблем, Шао Юнань промолчал.

“Старший брат женился на сыне семьи Шао, который не из семьи Шао, верно? Так что его не следует принимать в расчет, когда дело доходит до разделения семьи.” Резкий голос снова смутил толпу, которую уже усмирил Ван Вэньхэ. Ван Вэньхэ гневно упрекнул: "Ты-то тут при чем? Ты, сукин сын, позаботься о своей семье!"

Это крикнула жена Ван Тяньяна, Ван Го. Ван Тяньян скривил рот и пробормотал: “Моя жена права. Старший брат отделился и раздал так много вещей, но тот, кто женился на семье, мы не знаем, к чьей семье он принадлежит".

Ван Вэньхэ очень хотелось врезать кому-нибудь, всё было тщетно, старуха его не слушала. Она тут же выпрямила спину и сказала старшему сыну: “Шицзин, мать хотела, чтобы ты женился на сыне семьи Шао, а не на каком-то неизвестном молодце из ниоткуда! Этот брак изначально не был разумным. Либо ты бросаешь его и возвращаешься домой, либо оставляешь его и возвращаешь выделенные тебе землю и дом. Мы в семье Ван не можем позволить себе такую жену!"

Челюсть Ван Шицзина на мгновение сжалась, но его голос звучал как обычно. “Мне все равно, откуда он родом. Меня волнует только то, что его зовут Шао Юнань и он моя законная жена.” Старуха Ван подпрыгнула на три фута и сказала: “Если ты хочешь остаться с ним, ты больше не признаешь во мне мать!”

Ван Тяньян вел себя так, словно рядом с ним внезапно оказалась палка для перемешивания дерьма. “Тот, кто женился на”настоящем“сыне семьи Шао, был тем, кому дали так много полей, старший брат". Ван Го повторила: "Разве семья Шао не сказала, что заплатит 20 таэлей серебра, если наша семья выйдет за них замуж? Ничего из этих денег не было дано, и мы все равно раздали так много земли. Я отказываюсь отдавать его приданое.”

В настоящее время двадцати таэлей серебра, без учета расходов Ван Чжисуна, было достаточно для остальных членов семьи Ван, чтобы потратить их в течение полугода. Ван Шицзин посмотрел на свою мать. “Я не остановлюсь". Палец старухи Ван уже почти коснулся носа Ван Шицзина. "Отдай все, что тебе дали, и отныне Шао Юнань в душе усмехнулся, значит, первопричина была здесь. Изначально было бы неплохо, если бы мужчина с двумя детьми женился. Так почему же семья Ван заставила Ван Шицзина жениться на нем? Ведь изначально он не получал от него денег, и, скорее всего, ему даже не нужно было приданое. Глаза Шао Юнаня были полны сочувствия, когда он посмотрел на Ван Шицзина. Имея этих людей в качестве членов семьи, этому человеку тоже не повезло.

Вены на лбу Личжэн запульсировали, но старухе Ван не было стыдно. Она не только не получила никаких выгод от этого брака, но и потеряла деньги. Как это могло случиться? Первым, кто заговорил, был Ван Вэньхэ, который оказался быстрее ее. Ван Вэньхэ сказал: “Какова история твоей жизни, жена Шицзина? Это дело вашей семьи Шао, и нас, клан Ван, это не волнует. Теперь, когда ты замужем за Шицзин, ты - человек Шицзин. Я спрашиваю тебя, хочешь ли ты этого брака?”

Шао Юнань пожал плечами. “Я женился на курице, так что мне нужно следовать за курицей”. Бла-бла-бла! Ван Вэньхэ кивнул и посмотрел на Ван Шицзина. “Шицзин, ты ведь не собираешься отменять этот брак, не так ли?”

“Он моя жена”. Позиция Ван Шицзина была твердой. Ван Вэньхэ снова кивнул и продолжил говорить: “Хотя ты отделился от семьи, в документе написано, что ты должен платить 500 монет в месяц, чтобы содержать своих родителей, и 200 монет на обучение Чжисуна. Ты также должен помогать в хозяйстве, когда ферма занята, и платить приданое, когда твоя сестра выходит замуж. Теперь твоя мать хочет, чтобы ты развелся со своей женой, а если ты не хочешь, то должен вернуть все земли, которые тебе были выделены. Таким образом, ты больше не будешь нести эти условия, и мы сможем переписать акт о разводе. Ван Вэньхэ всегда был на стороне старой Ван, но на этот раз он тоже был рассержен глупостью старухи. Казалось, что его позиция помогает старухе Ван, но на самом деле он помогал Ван Шицзину полностью уйти из семьи.

"Так не пойдет!" Старуха Ван первой отказалась. Она теряла несколько таэлей серебра в год и потеряла бы целое состояние, когда ее дочь вышла замуж. Чжао Личжэн не смог сдержаться. "Здесь все смотрят! Вы хотите, чтобы Чуньсю не смогла выйти замуж в будущем?".

Ван Вэньхэ тоже сдержал свой пыл и сказал: "Если вы хотите, то можете забрать поля Шицзина. Если у Шицзина больше нет полей, он не должен больше платить вам. Чжисун достаточно квалифицирован, чтобы стать ученым, но, если об этом станет известно, это не принесет ему ничего хорошего. Хотябы ради Чжисуна у тебя должна быть хорошая репутация!".

"Вот оно что!" Ван Дали, который никогда не мог сделать удар тремя палочками, вдруг издал звук. Глаза старушки Ван стали круглыми. Если бы за ней не наблюдало так много людей, она бы точно расцарапала лицо старика. Ван Дали посмотрел на Ван Шицзина, и в его затуманенных глазах не было вины за сына. “Отныне ты будешь жить своей собственной жизнью, и независимо от того, хорошо это или плохо, это не будет иметь никакого отношения к семье Ван”.

"Отец!" Ван Тяньянь был недоволен. Если его старший брат не позаботится о полях, то он снова будет перегружен работой. Он все еще рассчитывал на то, что его старший брат вернется на работу! Старуха Ван тоже не хотела соглашаться. Без Ван Шицзина стало бы на одного способного работника меньше, а она надеялась, что в будущем у нее будет больше свободного времени, когда на ферме будет много работы. Когда Ван Шицзин не было дома в последние несколько лет, она очень много работала. Ван Шицзин негромко сказал: "В те годы, когда меня не было дома, жизнь нашей семьи тоже была неплохой, со мной или без меня. Я согласен".

Чжао Личжэн сказал одновременно с Ван Вэньхэ: "Тогда перепиши акт".

“Патриарх!” Старая леди Ван и Ван Тяньян тоже заговорили одновременно. Ван Вэньхэ пристально посмотрел на них двоих. “Кто возглавляет вашу семью?” Все в деревне Сюйшуй знают, что старуха Ван возглавляет семью, но какой бы глупой ни была старуха Ван, она не посмеет сказать, что она главная перед всеми. Безжалостно бросив взгляд на Ван Дали, старуха Ван села на землю и завыла. "Как я могу быть такой несчастной... Мой сын только что женился на невестке, но больше не хочет эту старую мать. Как я могу быть такой несчастной..."“Если моя мама не хочет, тогда я поеду в Чжисун”. Как только Ван Шицзин произнес эти слова, старушка Ван мгновенно перестала выть. Ван Шицзин снова заговорил. “Это дело началось из-за него, он ученый, пусть он судит".

“Ты хочешь устроить сцену, пока все в окружной школе не узнают об этом?!” Ван Вэньхэ указал на старую леди Ван и сердито сказал: Когда она подумала о своем третьем сыне, который мог бы принести большие перспективы и славу семье Ван в будущем, старая леди Ван тоже почувствовала себя немного слабой. Увидев это, Ван Вэньхэ немедленно начал писать акт. Старуха перестала сопротивляться, так что Ван Тяньян тоже не посмел поднимать шум. "Если моя мать не хочет, тогда я пойду к Чжисуну". Как только прозвучали слова Ван Шицзина, старуха Ван мгновенно перестала выть. Ван Шицзин заговорил снова: "Это дело началось из-за него, он ученый, пусть он и судит".

Ван Вэньхэ посмотрел на старуху Ван и гневно сказал: "Вы хотите устроить сцену, пока все в уездной школе не узнают об этом?!" При мысли о третьем сыне, который в будущем мог принести семье Ван большие перспективы и славу, старуха Ван почувствовала себя обессилевшей. Видя это, Ван Вэньхэ немедленно приступил к составлению акта. Старуха перестала сопротивляться, поэтому Ван Тяньянь также не решился поднимать шум.

Во время разделения семья Ван отдала Ван Шицзину один му рисового поля, два му сухой земли, два му песчаных полей, старый дом, груз зерна и еще несколько разных вещей. Поля были низшего качества, но для старухи Ван даже такая подачка была ударом в сердце, о чем договорились Ван Вэньхэ и Личжэн. Сначала старуха Ван думала, что семья Шао даст 20 таэлей серебра, а также даст Шао Юнань щедрое приданое, что было достаточно, чтобы возместить ее потери. Но теперь это была настоящая потеря. Если старуха Ван не сможет вернуть землю и дом, она не сможет ни есть, ни спать.

Ван Шицзин тоже не был безжалостным человеком и вернул все. Он только несколько дней назад расстался с семьей, поэтому еще не успел потратить ничего из запасов. Ван Вэньхэ и Чжао Личжэн говорили, что не нужно быть таким дотошным, но старуха Ван молчала. Ван Шицзин сказал, что все вернет, и старуха Ван приняла все согласно приказу.

Теперь все было возвращено, и Ван Шицзин полностью отделился. Поскольку он не получил своей доли в семейном имуществе, старуха Ван и Ван Дали также не должны были платить ему пенсию, и он не должен был заботиться о вещах своих братьев и сестер. Проще говоря, Ван Шицзин больше не был членом семьи. Отныне он больше не имел ничего общего с семьей Ван, а честь и позор семьи Ван стали для него неважны.

Приняв документ, Ван Шицзин встал на колени, трижды поклонился родителям, затем взял Шао Юнань и покинул дом Личжэна. Он больше не мог жить в старом ветхом доме, который ему только что выделили, поэтому Чжао Личжэн одолжил Ван Шицзину старый дом в деревне. Ван Шицзин должен был заплатить за дом в течение трех лет, и он согласился на это.

Глава 5

Жестокий “Муж” – Глава 3.1 – История времени

Когда Ван Шицзин вышел из дома Чжао Личжэна, трое молодых людей сразу же окружили его.

“Брат Шицзин, мы можем тебе помочь?” Это был тот же самый молодой человек, который раньше разговаривал с Ван Шицзином. Его звали Ван Син.

Ван Шицзин сказал: “Извините, что побеспокоил вас”.

“Никаких проблем”.

Хотя никто из трех молодых людей не осмеливался взглянуть на ужасно изуродованное лицо Ван Шицзина, все они были людьми, у которых в прошлом были хорошие отношения с ним. Ван Шицзин долгое время отсутствовал, так что между ними возникло некоторое чувство отчуждения. Однако нетрудно было заметить, что с течением времени отношения между этими молодыми людьми и Ван Шицзином вернутся в нормальное русло.

Трое молодых людей позвали на помощь мужчин из своей семьи и вскоре закончили перенос вещей в новый дом Ван Шицзина. У Ван Шицзина было не так много вещей, большая их часть была приданым Шао Юнаня, в котором было пять шкатулок из красного дерева. Естественно, при перевозке приданого столпилось много зевак которые с интересом обсуждали увиденное. Большинство зрителей были женщинами. Для обычных крестьян, три коробки приданого считалось большим приданым, как же было женщинам не позавидовать этим пяти коробкам! Шао Юнаню очень не нравилась такая ситуация, но пока он вынужден был мириться с ней. Как только вещи были перевезены, несколько семей принесли им свои собственные овощи и немного лапши из смешанного зерна. Личжэн также попросил своего младшего сына Чжао Юаньцина прислать мешок белой лапши и два таэля серебра.

Деревня Сюйшуй находилась на границе между севером и югом. Здесь можно было выращивать большинство зерновых культур севера и юга. Однако рис и белая лапша были дорогими, поэтому крестьяне редко ели их в будние дни. Они продавали их за деньги и в счет налогов, а большую часть зерна обычно смешивали. Чжао Юаньцин послал белую лапшу, Ван Шицзин принял ее, но все же вернул два серебряника. Позже Ван Вэньхэ также послал своего сына Ван Шипина с белой лапшой и некоторыми овощами.

Дела семьи Ван давно были известны всей деревне, а если учесть, что случилось сегодня, то многие жители деревни относились к семье старухи Ван весьма пренебрежительно. Но в семье Ван был талантливый ученик, и была большая вероятность, что он станет ученым. Поэтому, даже если люди были недовольны, они не осмеливались высказывать свое недовольство и обсуждали его только наедине, боясь обидеть семью старухи Ван. Вот почему Ван Вэньхэ, как патриарх, который ясно видел, что старая госпожа Ван не относится к Ван Шицзину как к старшему сыну, не вмешивался больше, не желая обидеть возможную официальную семью. Ради славы и процветания клана, Ван Вэньхэ, эгоистично возложил будущее семьи Ван на Ван Чжисуна, третьего сына семьи Ван.

К тому времени, когда вся работа была закончена, солнце уже клонилось к западу. В старом доме уже давно никто не жил, поэтому в нём стояла сильная сырость. Хотя осень только началась, Шао Юнань попросил Ван Шицзина запустить кан, чтобы прогреть дом. Предстояло сделать еще много дел. Шао Юнань еще не пришел в себя после напряженного дня, он сварил немного кукурузы, чтобы набить желудок, ему было слишком лень готовить, а больше он ничего не мог сделать. Ван Шицзин и двое детей спокойно ели кукурузу. Оба ребенка склонили головы и ничего не говорили, излучая беспокойство и нервозность.

Когда Шао Юнань закончил есть, он хлопнул в ладоши и сказал Ван Шицзину: "Я хочу принять ванну, помоги мне вскипятить воду. Я не знаю, как разжечь огонь". Не заметив сомнения в глазах Ван Шицзина, Шао Юнань снова посмотрел на двух детей и добавил: "Вскипяти еще воды. Мы все должны как следует помыться". Не говоря уже о том, насколько грязными были Ван Шицзин и двое детей, сам Шао Юнань терпеть не мог грязь на своем теле. Несмотря на то, что семья старухи Ван считалась богатой семьей в деревне, члены этой семьи были ненамного чище простых крестьян. Чистота этих двух детей в глазах Шао Юнаня мало чем отличалась от чистоты нищих.

Ван Шицзин не стал комментировать "плохие манеры" Шао Юнаня и, доев вареную кукурузу, ушел кипятить воду. Как только Ван Шицзин вышел, тела обоих детей напряглись. Шао Юнань, упершись локтями в колени, сказал: «Хотя я и женился на вашем отце, я тоже мужчина. Я не буду жестоко обращаться с вами, как те мачехи, поэтому вам не нужно меня бояться. Вы просто должны думать об этом как о том, что у вас есть теперь еще один отец. Если в будущем я разведусь с вашим отцом, ваш отец может жениться на другой, тогда вы можете бояться".

Двое детей удивленно переглянулись, затем посмотрели на Шао Юнаня. Шао Юнань сказал: "Меня зовут Шао Юнань, и в этом году мне исполнилось шестнадцать лет". Всего шестнадцать лет. "А как зовут вас? Сколько вам лет?"

Девочка нервно кусала губы рядом с братом. Мальчик был немного смелее, он обнял сестру и сказал: "Меня зовут Ван Цин, мне шесть лет. Мою сестру зовут Ван Ни, ей четыре года".

Оба ребёнка были очень худы и выглядели гораздо младше своего возраста. Шао Юнань вполне мог понять это. Даже в современном обществе сельские дети менее развиты, чем городские, что уж говорить об этом. Шао Юнань снова спросил: "Ты ходишь в школу?" Ходить в школу? Оба ребенка были немного озадачены. Шао Юнань неуверенно спросил: "Ты учишься читать?".

Старший из детей, Ван Цин, опустил голову и покачал ею. Ван Ни тоже ничего не ответила. Шао Юнань был озадачен. Он вспомнил, что толстая женщина вроде бы говорила, что ее сын ходит в школу, ведь так? Дети здесь начинают посещать частную школу с 8 лет, но до того, родители, обычно находят кого-то, кто учит их детей, как распознавать слова и числа. Богатые люди приглашают учителя к себе домой за хорошую плату, а простые люди находят тех, кто умеет читать, и приносят им продукты или присылают какие-то вещи для обучения. Это не был формальный способ обучения, и вам не нужно было посещать занятия каждый день. Но людей, которые могли это делать, было очень мало, даже если плата за обучение в раннем возрасте была очень низкой, это все равно были деньги. Даже отправка еды стоила денег.

Ван Чжэчжэн был на год младше Ван Цина, но он мог посещать занятия. Ван Чжэчжэн должен уметь читать... Видно было, что у семьи старухи Ван есть капитал. Шао Юнань посмотрел в сторону кухни, Ван Шицзин все еще был внутри. Похоже, что он не сможет принять ванну еще какое-то время, поэтому Шао Юнань вновь повернулся к детям.

"Я слышал, как твоя вторая тетя сказала, что ее сын собирается на занятия, верно?"

Ван Ни крепко держала брата за руку. Ван Цин сильно закусил губу и сказал тихим дрожащим голосом: "Бабушка сказала, что я глупый, поэтому учить меня читать было бы пустой тратой денег. Но мой двоюродный брат умный".

"Тогда с кем учится твой двоюродный брат?"

"С дядей".

Ван Ни добавила "Маленький дядя тоже ходит к дяде на занятия".

Шао Юнань спросил: "Тогда дядя - это брат или младший брат твоей бабушки?".

"Это младший брат".

"Где?"

"В деревне Дашань".

Деревня Дашань была расположена довольно далеко от деревни Сюшуй, но в семье этой старушки Ван кажется был ученый? Это было слишком нелогично. Шао Юнань поднял руку и погладил Ван Цин по грязной голове. "Ты хочешь учиться?" В следующем году тебе исполнится семь лет, так что не будет проблем, если ты пойдешь в частную школу на год раньше. Ван Цин резко поднял голову с надеждой в глазах. Но эта надежда исчезла в мгновение ока.

"Чтение, это очень дорого". Ван Цин снова опустил голову.

“Подними голову. Это всего лишь вежливость - смотреть на человека, с которым ты разговариваешь”.

Тело Ван Цина задрожало, когда он поднял голову. Шао Юнань спросил Ван Ни. "Итак, малышка Ни, ты тоже хочешь пойти в школу?"

Глава 6

Жестокий “Муж” – Глава 3.2 – История времени

“Девочкам негде учиться”. Человеком, который произнёс эти слова, был Ван Шицзин, который вышел из кухни. Губы Шао Юнаня дрогнули. Он совсем забыл об этом. Маленькая девочка, которую он назвал "Сяо Ни", застенчиво сжалась в объятиях брата.

Ван Шицзин сел на маленькую скамейку и сказал: “Воде потребуется некоторое время, чтобы закипеть. Возьмите несколько яиц и приготовьте их, если вы голодны. Завтра я поеду в округ и сделаю кое-какие покупки”.

”Давай поедем вместе". Шао Юнань посмотрел на двух детей, одетых в залатанные лохмотья. “Я там еще не был”. Двое детей с любопытством и с некоторой опаской посмотрели на своего отца, чем весьма озадачили Шао Юнаня. Заставляя его задуматься, не был ли Ван Шицзин некомпетентным отцом. Ван Шицзин кивнул: “Поедем вместе. Завтра нам придется встать пораньше".

“Хорошо”.

Ван Ни схватила брата за руку с нескрываемой радостью на лице. Ван Цин поджал губы, но в его глазах тоже было неприкрытое счастье. Оба ребенка выглядели так, словно над ними издевались. Шао Юнань скользнул взглядом по губам Ван Шицзина, встал и вошел в дом. Он еще не видел, какое у него приданое. "Приданное” из травы!

Шао Юнань был типичным богатым и красивым мужчиной. Его родители оба единственные дети. Возможно, из-за этого они предпочли бы быть оштрафованными, чем иметь только одного ребенка. У Шао Юнаня также были брат и сестра, и его бабушка и дедушка с обеих сторон также жили с ними. Можно сказать, что дома его чрезвычайно любили. Отец Шао рано начал свой собственный бизнес, в то время как мать Шао была модельером. К тому времени, когда родился Шао Юнань, условия жизни семьи Шао можно было считать богатыми. Шао Юнань вырос в любви и привязанности своих бабушки и дедушки, брата и сестры. После окончания средней школы семья отправила его учиться за границу, и он вернулся через четыре года. Благодаря своему детскому увлечению он затем открыл собственный чайный домик, винодельни и рестораны благодаря инвестициям своих друзей, так что его жизнь была довольно безудержной. Единственной заботой семьи Шао о нем была его сексуальность. Шао Юнань родился геем. Если бы не тот факт, что ему не хватало женского вкуса, отец и мать Шао, возможно, заплакали бы до смерти. Шао Юнань никогда не испытывал недостатка в деньгах с тех пор, как был ребенком, и он также мог зарабатывать деньги сам. На него не оказывали никакого давления, чтобы унаследовать семейный бизнес, а его старшие брат и сестра не интересовались его малым бизнесом. Его старшая сестра также баловала его, будучи замужем за мужем-магнатом. Шао Юнань думал, что он довольно богат, но в глазах своей сестры он был просто бедняком, которому нужно было давать "субсидии". Его старшие брат и сестра всегда соревновались в зарабатывании денег, и его сестра часто покупала то или иное, прежде чем отправить это ему. Он сам также умел зарабатывать деньги, поэтому его жизненная философия заключалась в том, что деньги нужно зарабатывать, чтобы сделать жизнь более приятной.

Благородно или вульгарно, но пока Шао Юнань думал, что ему это понравится, он шел и пробовал. Он останавливался в семизвездочном отеле или носил большую сумку на спине, когда путешествовал по горам. Его отношение к жизни стало еще более беспринципным после того, как его старшие брат и сестра поженились и у них появились собственные дети. После этого, поскольку семья Шао не смогла "вылечить" его способности, они позволили ему делать все, что он хотел.

Живя безрассудно до 26 лет, Шао Юнань не ожидал, что в его жизни произойдет такой большой поворот. Он как раз собирался купить бутылку воды, когда на улице завязалась перестрелка. Он не знал, у кого хватило смелости воспользоваться пистолетом на улице, но пуля ударилась о стену и отскочила назад, прямо в тело Шао Юнаня.

Шао Юнань умер, но теперь снова был жив. Теперь он древний человек, у которого было такое же имя тысячи лет назад. Даже внешне они были похожи. Он правда стал меньше ростом. Его возраст также изменился с 26 до 16 лет, но это было неплохо. Проблема была в том, что он был женат... женат на мужчине.

Государство Янь не было тем же самым государством, о котором Шао Юнань знал из книг по истории, поэтому он понял, что это может быть другое измерение с другой версией истории китайской династии. В этом измерении Янь мужчины могли жениться не только на женщинах, но и на мужчинах. Разница заключалась в том, что у женщин были более высокие шансы забеременеть, чем у мужчин, и женщины могли рожать чаще, чем мужчины. Многие мужчины, решившие жениться на других мужчинах, не могли иметь детей при жизни. Даже если бы они могли, у них было бы не более двух детей за всю их жизнь. Но даже такие мужчины составляли очень малое меньшинство, и подавляющее большинство могло зачать только одного ребенка. Поэтому, хотя и мужчины, и женщины могли вступать в брак, большинство людей все равно предпочитали жениться на женщине.

В этой жизни Шао Юнань был вторым сыном в семье Шао, у него были старший брат Шао Даху и младшая сестра Шао Чжэнь. Со стороны семьи Ван было трое сыновей и одна дочь. Старшим сыном был Ван Шицзин, вторым сыном-Ван Тяньян, третьим ребенком была дочь по имени Ван Чуньсю, а младшему ребенку, Ван Чжисуну, только что исполнилось пятнадцать. Между Ван Шицзином и Ван Тяньяном была разница в два года. Ван Шицзину в этом году исполнилось 26 лет, и он был на десять лет старше Шао Юнаня, того же возраста, что и Шао Юнань в наше время. Можно сказать, что старая госпожа Ван была очень плодовита. Ван Чуньсю в этом году исполнилось семнадцать, и она еще не была помолвлена, но старая Ван решила тщательно выбрать одного из них. Теперь, когда Ван Чжисун был на пути к тому, чтобы стать ученым, хотя Ван Чуньсю была немного старше, ее выкуп за невесту также вырос.

История гласит, что, когда Ван Чжисуну было тринадцать лет, он заболел странной болезнью, и семья потратила много денег, чтобы вылечить его, но ничего не помогло. Позже старуха Ван нашла какого-то колдуна, колдун сказал, что Ван Чжисун страдает от злой болезни, и им нужно найти человека с той же датой рождения, что и у него, для брака, чтобы избавиться от злых духов. Старая госпожа Ван горела желанием спасти своего ребенка. Не говоря уже о том, что он был самым многообещающим сыном в семье Ван, поэтому она расспрашивала о ровесниках с той же датой рождения, что и Ван Чжисун. Наконец она обнаружила семью Шао. Деревня Шаоцзя находилась не слишком далеко от деревни Сюшуй, поэтому, когда она узнала, что у Шао Юнаня, второго сына семьи Шао, был тот же характер, что и у Ван Чжисуна, старая госпожа Ван подошла к их двери.

Семья Шао сначала отказалась. Хотя мужчина мог жениться на мужчине, это все равно было не так хорошо, как жениться на женщине. Кроме того, Шао Юнань был еще молод, и положение семьи Шао было не хуже, чем у семьи Ван. Старая госпожа Ван стиснула зубы и попросила семью Шао сделать предложение о помолвке Ван Чжисуна. Старая госпожа Шао запросила 50 таэлей серебра. Старая Ван в то время уже потратила большое количество серебра на лечение Ван Чжисуна. Она также продала пять му земли и собрала больше денег от клана, прежде чем, наконец, заключила помолвку с Шао Юнанем. Как ни странно, Ван Чжисун постепенно поправлялся после своей помолвки с Шао Юнанем. После года отдыха и восстановления сил дома Ван Чжисун был полностью вылечен. Но к этому времени у старой госпожи Ван начали возникать проблемы с браком. Ее сын в будущем собирался стать ученым, как он мог жениться на мужчине из фермерской семьи? Не говоря уже о том, что тот был на год старше ее сына? Конечно, не было недостатка и в ненависти к старой госпоже Шао, которая пользовалась магией.

Старой Ван это не нравилось, но с госпожой Шао тоже было нелегко связываться. В сочетании со всей деревней Шаоцзя старая Ван не осмеливалась ничего с этим поделать. Но когда Ван Чжисун был официально принят в качестве студента и прошёл экзамен, старая госпожа Ван больше не могла унять недовольство в своем сердце. Ей не нравился этот брак! Никто не знает, кто навел старую госпожу Ван на мысль, что восемь иероглифов Шао Юнаня были ложными. Глава семьи Шао Шао Мин в течение семи или восьми лет вывозил свою жену и детей из деревни на заработки, а когда они вернулись, Шао Юнаню было уже пять лет. Шао Даху и сестра Шао Юнаня Шао Чжэнь родились в семейной деревне Шао, но не Шао Юнань. Старая Ван сосредоточилась на этом моменте и сказала, что семья Шао обманула восемь персонажей, потому что никто не мог доказать, что Шао Юнань родился в то время.

Ван Чжисун также в глубине души отверг этот брак. Он и Шао Юнань только что были помолвлены. Он даже не видел этого человека, поэтому, когда его мать сказала, что хочет расторгнуть брак, он сразу же согласился. Старая Ван хотела отказаться от брака, но старая госпожа Шао не согласилась. Ван Чжисун вырос умным и с пяти лет посещал частную школу. Учитель из частной школы сказал, что он умен и в будущем сможет снискать славу. Все думали, что Ван Чжисун, возможно, сможет в будущем стать ученым, так как же можно было отказаться от такого хорошего брака.

Семья Шао не согласилась, и деревня Шаоцзя тоже. Если ты хотел жениться на людях из их деревни, ты мог это, но если ты отказывался, как их деревенская девушка или парень смогут жениться позже? Это было просто слишком унизительно. Патриарх семьи Шао и группа жителей деревни Шаоцзя последовали за старой госпожой Шао и Шао Даху в дом семьи Ван. Старая госпожа Ван обвинила семью Шао в обмане восьми персонажей, ведь семья Шао не смогла получить свидетельство о регистрации домашнего хозяйства, выданное правительством округа, когда родился Шао Юнань. Без свидетельства о регистрации актов гражданского состояния не было свидетельства о рождении, заверенного печатью правительства во время рождения, аналогичного современному свидетельству о рождении.

Ни одна из сторон не сдавалась, поэтому, когда обе стороны оказались в тупике, Шао Юнань попытался покончить с собой, прыгнув в реку. На этот раз речь шла о человеческой жизни, поэтому старуха Ван испугалась. Повезло, что он был спасен, и патриархи с обеих сторон выступили в споре вперед. Наконец обе стороны пришли к соглашению, что Шао Юнань все равно вступит в брак с семьей Ван. Но не с Ван Чжисуном, а с Ван Шицзином, старшим сыном семьи Ван. У Ван Шицзина было двое детей, но его жена сбежала с другим мужчиной. Это был первый брак для Шао Юнаня, поэтому старая госпожа Шао предложила, чтобы, если Шао Юнань выйдет за него замуж, Ван Шицзин должен будет возглавить семью. Соответственно, семья Шао приготовила бы щедрое приданое.

У старой госпожи Ван были свои соображения. Когда кто-то женится, может ли он взять на себя ответственность за семью, просто сказав об этом? То же самое относится и к женатому сыну, а также к замужней дочери. Когда придет время, у семьи будет больше рабочей силы, не говоря уже о богатом приданом, поэтому она согласилась. Приданое было частной собственностью, и даже муж не мог его взять, не говоря уже о свекрови. Но старухе Ван было все равно. Если вы вступили в брак с семьей Ван, вы стали частью семьи Ван. Так что частной собственности не было, была только общественная собственность. Старая госпожа Ван несколько раз встречалась с Шао Юнанем и верила, что сможет вертеть и крутить этим мягким человеком как ей нужно.

Старая госпожа Ван согласилась, но не спросила мнения своего сына Ван Шицзина. Ван Шицзин сразу же заявил, что не женится. Сколько бы старая Ван ни ругала его, он не изменил своего мнения. Для Ван Шицзина это был уже второй брак, поэтому никаких слов свахи от его родителей не последовало. Если он не хотел жениться, никто не мог его заставить. Всеми правдами и неправдами старуха Ван пыталась всячески принудить его. Наконец, Ван Шицзин согласился при условии, что он сможет отделиться от семьи. До тех пор, пока он сможет отделиться, он будет жениться. Как бы старуха Ван ни называла своего сына несгибаемым, бессердечным и так далее, Ван Шицзин принял решение жениться, только если он сможет отделиться от семьи Ван.

Глава 7

Жестокий “Муж” – Глава 4.1 – История времени

Все в деревне знали о делах семьи Ван. Ван Шицзин был старшим сыном в семье Ван, но в семье Ван его, казалось, как будто воспитывали отчим и мачеха. Ван Шицзин женился только в возрасте девятнадцати лет на девушке того же возраста из соседней деревни Циншань. Семья Сун также была очень бедной, обычной семьей в деревне Циншань. Если бы Ван Тяньян не спешил жениться, и семья Сун не была найдена самим Ван Шицзином, старуха Ван не согласилась бы на этот брак. Но беднота в этом случае имела своё преимущество. Старой леди Ван нужно было потратить всего 200 медных монет, чтобы женить сына на дочери семьи Сун. Ван Шицзин и дочь семьи Сун были женаты всего в течение двух месяцев, когда Шицзина забрали служить в армию. Если бы старая леди Ван была готова заплатить три таэля серебра, Ван Шицзину не пришлось бы ехать, но старая леди Ван сказала, что у их семьи не было денег, а Ван Тяньян не был квалифицированным специалистом, потому что он еще не был женат, и вынудила Ван Шицзина оставить свою новобрачную жену. После того, как Ван Шицзин ушел, Ван Тяньян женился.

В то время императорский двор строил реки, укрепления и многие другие крупные проекты. Обычно служба занимала два-три месяца, но Ван Шицзин проработал два года, прежде чем вернулся. Он был таким худым и вялым, что выглядел еще хуже, чем раньше, и это еще больше разжигало неприязнь старухи Ван к старшему сыну. Когда Ван Шицзин вернулся, его старшему сыну Ван Цину был один год, и в деревне ходили слухи, что Ван Цин не был сыном Ван Шицзина. Он только что женился и уехал через два месяца, его жена не должна была иметь ребенка так скоро.

Ван Шицзин никак не отреагировал на это и продолжал жить своей обычной жизнью с Сун. Старуха Ван никогда не любила своего сына, но, когда Ван Шицзин возмужал, она уже не осмеливалась ругать его так сильно, как раньше. Ван Шицзин был самым высоким и сильным в семье Ван. Кроме того, он вернулся гораздо более мрачным, так что старуха Ван больше не хотела с ним разговаривать. С мужем рядом Сун, над которой обычно издевались свекровь, младшие братья и тети, стала жить намного лучше. Через два года Сун родила дочь Ван Низи, но хорошие времена снова закончились. На этот раз императорский двор призвал солдат, и Ван Шицзин, и Ван Тяньянь, оба соответствовали условиям призыва.

Ван Шицзин отслужил в армии больше года, и по закону, если в семье были братья, отвечающие требованиям, он не должен был снова служить в армии, поэтому Ван Тяньянь стал первым кандидатом на призыв из семьи Ван. Но старуха Ван отказалась отпустить его, сказав, что Ван Тяньянь не здоров и не выживет, если пойдет. Ван Тяньянь также заплакал и отказался идти. Старуха Ван снова заставила Ван Шицзина поехать, но Ван Шицзин отказался. Старуха Ван пыталась сыграть на сыновней почтительности и сказала, что Ван Шицзин - старший, поэтому он должен защищать своих младших брата и сестру, но Ван Шицзин был невозмутим. Старуха Ван отказалась платить деньги и не хотела отпускать Ван Тяньяна, поэтому в конце концов она пошла прямо к месту призыва солдат и сама записала имя Ван Шицзина в списке, так что Ван Шицзина сразу забрали.

На этот раз его не было уже три года. Он пошел в армию на три года и воевал два с половиной года. Когда Ван Шицзин вернулся на этот раз, перед ним стояли двое детей, которым не хватало еды и нечего было надеть. Через год после того, как он стал солдатом, его жена сбежала с другим мужчиной, потому что не могла выносить издевательств дома. Ван Шицзин становился все более угрюмым и мрачным. С отсутствующим одним глазом и обезображенным лицом Ван Шицзин отправился в сельский магистрат и подал заявление о разводе. Он не винил свою жену в том, что она сбежала с другим. С этим разводным письмом, даже если Сун вернется в будущем, она не будет наказана кланом, а ее статус в семейном реестре будет изменен на незамужнюю и разведенную. Вернувшись всего на семь или восемь дней, Ван Шицзин снова был принужден собственной матерью, на этот раз жениться на Шао Юнань, чей брак был отвергнут его братом. На этот раз Ван Шицзин обменял свой брак на свободу. Если они хотели, чтобы он женился, он мог жениться, но сначала он хотел отделиться от семьи Ван.

На этот раз Чжао Личжэн и Ван Вэньхэ, патриарх клана Ван, не выдержали и вмешались, чтобы помирить семьи. Старуха Ван согласилась на разделение семьи, но попросила Ван Шицзина ничего не говорить до свадьбы. Семья Шао дала слово, что если семья Ван снова разрушит брак, то они пойдут в уездную школу. Ван Чжисун учился в уездном училище. Ради репутации Ван Чжисуна старуха Ван не решилась рисковать. Старуха дала Ван Шицзину пять му земли, в том числе два му худших рисовых полей. Остальные три му также были некачественными. У семьи Ван было двадцать семь му полей, поэтому раздел этих пяти му не убил бы старуху Ван.

В семье Ван, Ван Дали был номинальным главой семьи, на самом деле он ни о чем не заботился и не беспокоился. Старший сын Ван Шицзин был так избит своей матерью, но он, казалось, не замечал этого и не говорил ни слова. Его старшая невестка тоже подвергалась издевательствам со стороны жены до такой степени, что не могла жить, но он тоже ничего не говорил. Старуха Ван плохо относилась к Ван Шицзину, и Ван Дали, глава семьи, тоже не был добр. Говоря современным языком, это можно было назвать хладнокровным насилием. Ван Дали также разговаривал с Ван Тяньяном и Ван Чжисуном, но с Ван Шицзином он разговаривал редко.

Ван Шицзин согласился выйти замуж за Шао Юнаня после подписания акта о разводе. В то время как Шао Юнань, пытавшийся покончить жизнь самоубийством, казалось, потерял свою душу. Опасаясь новых неприятностей, семья Шао быстро назначила дату свадьбы с семьей Ван и поженила их всего через три дня, даже не выбрав благоприятный день. Семья Шао даже не сказала Шао Юнаню, на ком он собирается жениться.

Опасаясь, что Шао Юнань узнает правду в день свадьбы, старуха Шао накачала Шао Юнань наркотиками. Шао Юнань женился в оцепенении, даже не зная, как выглядит его муж.

Шао Юнань вышел замуж, но семья Шао узнала, что Ван Шицзин отделился от семьи Ван. Семья Шао снова воспротивилась. Они выдали Шао Юнань замуж в семью Ван, чтобы соединиться с Ван Чжисуном. Но они не могли этого сделать, если семья была разделена! Семья Шао заявила, что семья Ван нарушила условия брака, и хотела, чтобы семья Ван заплатила за это. Но поскольку Шао Юнань уже вышел замуж, старухе Ван было нечего бояться. Кроме того, после свадьбы Шао Юнань Ван Шицзин сразу получил приданое Шао Юнань в свой старый дом, что дало старухе Ван шанс сделать ход. За этот брак старуха Ван заплатила 50 таэлей серебра, но не получила взамен ни монеты. Поэтому старуха Ван, которой нечего было терять, тоже последовала за семьей Шао. Это была та проблема, которую Шао Юнань и Ван Шицзин пытались решить в самом начале.

Глава 8

Шао Юнань, прыгнув в реку, на самом деле умер. Он умер до того, как его спасли, но позже вернулся к жизни. Однако ожил тот Шао Юнань, который жил безрассудно и был случайно убит шальной пулей. Причина, по которой он потерял сознание, заключалась в том, что первоначальный владелец тела плохо себя чувствовал, ведь он действительно умер. Другая причина заключалась в том, что Шао Юнань получил все воспоминания владельца тела. Добавленные к его собственным воспоминаниям, они привели его в замешательство. Кроме того, старуха Шао накачала его наркотиками.

Никто не знает, что Ван Шицзин думал об этом браке или Шао Юнане. После того, как Шао Юнань вошел в дверь, Ван Шицзин не прикоснулся к нему, и Шао Юнань пролежал в кровати в одиночестве целых два дня, прежде чем пришел в себя. Он только-только пришел в себя, как к нему в дверь ворвалась семья Ван.

Шао Юнань был раздосадован. Ни в детстве, ни во взрослой жизни он не встречал таких землероек, как старуха Ван или старуха Шао. Единственным впечатлением от деревни были фермерские дома, но здесь не было даже приличных дорог. Не говоря уже о коровьем дерьме, здесь повсюду было собачье и человеческое дерьмо? Сплетницы перешептывались позади него.

Шао Юнань был очень раздражен. Он был геем и чистым нулем. Да, он не был против брака, но он отказывался иметь детей! Он также не знал, съел ли он тот плод беременности. В памяти оригинального Шао Юнаня этого не было, поэтому Шао Юнань мог только утешать себя этим. Более того, даже если он был геем и чистым нулем, он никогда не занимался сексом на одну ночь. У него было два парня, но он быстро расстался с ними, потому что они не чувствовали себя правильно. Он хотел вступить в брак по любви, а не для выплеска физических желаний.

Он не был недоволен Ван Шицзином ни потому, что у него был только один глаз или он был обезображен, ни потому, что у него уже было двое детей. Самым непримиримым противоречием между ним и Ван Шицзином было то, что между ними никогда не будет общего языка! Нет общего языка и совершенно разные условия жизни и воспитания. В современном обществе двум таким людям даже трудно было бы ужиться вместе, не говоря уже о тысячелетиях прошлого в другом измерении.

Шао Юнань был раздражен. Это был не тот мир, где можно было бегать с удостоверением личности и бумажником. Здесь все было строго, а так как он был женой Ван Шицзина, то и его дом был зарегистрирован на имя Ван Шицзина. Если Ван Шицзин не отпустит его, он не сможет просто уйти. Даже если Ван Шицзин разведется с ним, ему некуда будет идти. Кроме того, это было феодальное общество, которое ело людей, не выплевывая костей, и имело очень строгую иерархию. Он также ничего не знал об этом месте, поэтому не было никакой гарантии, что он не потеряет свою жизнь, если выйдет на улицу и свяжется с кем-то, с кем связываться не следовало. Самым безопасным для него было жить у Ван Шицзина и сначала придумать, как заработать денег. Потом он сможет придумать, как изменить свой социальный статус и уехать.

В это время Шао Юнань все еще не знал, что случилось с Ван Шицзином. Но раз уж он принял решение поселиться здесь первым, Шао Юнань не позволил бы себе прозябать в нищете. Зачерпнув ковшом горячей воды и пустив ее по голове, он глубоко вздохнул. Давай сначала заработаем денег.

Воспользовавшись моментом, чтобы принять ванну и разобраться со своими мыслями, подавив в себе чувство вины перед родителями, Шао Юнань вытер тело и надел чистое белье, которое достал из приданого. Первое, что он сделает на заработанные деньги, - купит большую ванну! Правда, он боялся, что в этом доме нет ничего такого причудливого, как ванна, но все же какая-то ванна должна быть.

Дом, который Чжао Личжэн одолжил Ван Шицзину, немного обветшал, но в нем все еще было три комнаты, отдельный двор со стенами и воротами, а также передний и задний двор, который был не слишком маленьким. Так что можно считать, что Чжао Личжэн помогал Ван Шицзину. Одевшись, Шао Юнань выглянул в дверь, но там никого не было. Его местом для купания была кухня, так как отдельной ванной комнаты не было, а на кухне была плита, поэтому там было не слишком холодно. Был сентябрь, поэтому после праздника середины осени дни становились все прохладнее. Утром и вечером тоже скоро станет еще холоднее.

После того как Ван Шицзин вскипятил для него воду, он вместе с двумя детьми пошел в дом, чтобы прибраться в другой комнате. Задув масляную лампу, Шао Юнань подождал еще немного, но услышал только стрекотание сверчков на улице. Все было тихо. Пока огонь в печи не погас, его глаза светились во мраке ночи, а затем в мгновение ока он исчез с того места, где стоял.

Ночь превратилась в день, солнце висело высоко в небе. Были видны только сельскохозяйственные угодья, но поля были голыми, на них ничего не было посажено. Шао Юнань, внезапно сменивший местоположение, не запаниковал. Он был спокоен и даже немного взволнован.

"Мое место все еще там!"

Из глаз Шао Юнаня текли слезы. Если бы он только что не принял душ, он бы точно встал на колени и поцеловал землю под ногами.

Шао Юнань скрывал секрет с тринадцати лет. Во время летних каникул, когда ему было двенадцать, он и его семья отправились в известное буддийское святилище, чтобы возжечь благовония. На самом деле они там развлекались, поэтому после того, как они прибыли на место назначения, он отправился играть один. Он не знал, как он туда попал, но он зашел в небольшой лес, где никого не было. В лесу стояло большое дерево, которое было очень необычным. В то время Шао Юнань не знал, что это за дерево, но знал только, что отверстие в дереве было достаточно большим, чтобы сесть одному, потому что там сидел старый монах.

Старый монах был с добрыми глазами и улыбнулся ему, когда увидел его. Он сказал ему, что им суждено встретиться, а затем подарил Шао Юнаню нефритовый кулон. Нефритовый кулон ничем не отличался от тех, что предлагал мастер в храме. Но из почтения и уважения к буддизму Шао Юнань искренне поблагодарил и поклонился. Выйдя из леса, он нашел своих родителей и старшего брата и рассказал им об этом. Затем он достал нефритовый кулон, чтобы показать его семье. Родители сразу же сказали, что он встретил мастера, и поспешили отвести его на поиски мастера, но нашли только пустую дыру в дереве. Тогда Шао Юнань узнал, что большое дерево называется Липа.

С тех пор Шао Юнань стал более уважительно относиться к таким местам, как храмы. Он не верил в буддизм, но благоговел перед такими выдающимися монахами. Он также постоянно носил на шее нефритовый кулон. На следующий год Шао Юнань пошел в парк аттракционов и упал с большой высоты. Нефритовый кулон разбился, но он был в порядке. В его теле также было спрятано магическое пространство. Как и в большинстве космических романов, в его пространстве есть духовный источник, скопление духовных камней, плодородное поле, но нет дома.

Шао Юнань не осмеливался сообщать об этом никому, даже собственным родителям, брату или сестре. Если бы это случайно распространилось, то это был бы конец, поэтому Шао Юнань только осмелился тихо использовать воду духовного источника и духовную эссенцию для своей семьи. Посторонним оставалось только удивляться, как семья Шао заботилась о себе, чтобы выглядеть здоровее и моложе, чем дольше они жили. Но никто не знал, что телосложение семьи Шао было незаметно изменено Шао Юнанем.

Придя в этот примитивный чужой мир, Шао Юнань не ожидал, что его пространство также последует за ним. Но многие вещи в пространстве, которые он хранил внутри, исчезли. Когда-то в его пространстве были большие виноградные лозы и большие чайные кусты, но теперь все они исчезли. Размер духовного источника также уменьшился вдвое и составлял всего около 20 квадратных метров. Размер духовных камней, вырабатывающих духовную эссенцию, также стал меньше. Маленькая деревянная хижина, которую он построил своими руками, также исчезла, но вещи, которые он хранил в этом пространстве, все еще были там. Площадь земли в пространстве также немного уменьшилась. Насколько он мог судить, теперь она составляла не более 20 му, а не 50. Однако если учесть и другие области этого мира, то их было почти 40 му.

Шао Юнань нашел в своем хранилище нефритовую бутылку и положил ее под камень духовной эссенции, чтобы духовная эссенция могла капать внутрь. Духовная эссенция капала очень медленно, и количество капель было очень маленьким. К счастью, ему не нужно было находиться здесь, чтобы она капала, поэтому ему не нужно было находиться здесь постоянно. В его нынешнем состоянии, выпив каплю духовной эссенции, он определенно изменил бы земной шар, поэтому ему нужно было быть осторожным. Но он все еще мог использовать воду духовного источника. Эффект от духовной воды был не так хорош, как от духовной эссенции, и даже мог считаться слабым. Он нашел лапшу быстрого приготовления и съел ее, а затем выпил стакан воды из духовного источника и бутылку молока, после чего его организм почувствовал себя намного лучше. Поспешно покинув пространство, Шао Юнань почувствовал себя намного лучше. До тех пор, пока это пространство оставалось, он не умер бы от голода, поэтому он набрался смелости и решил жить здесь.

Глава 9

Свирепый "муж" - Глава 5.1

Шао Юнань потрогал огонь на плите и зажег масляную лампу, затем толкнул дверь кухни и вернулся в комнату. Как только он открыл дверь, кто-то сказал: "Уже поздно. Пойдемте спать".

В тусклом свете Шао Юнань увидел, что Ван Шицзян уже лежит. На расстоянии одного человека от него аккуратно лежало другое одеяло - большое красное свадебное одеяло из приданого Шао Юнань. Ван Шицзян тоже умылся и привел себя в порядок. После того, как он был грязным утром, когда расстался с семьей, он наконец-то был в настроении позаботиться о себе.

Шао Юнань был довольн тем, как Ван Шицзин следит за собой. Хотя он был чистым нулем, это не значит, что он не был мужчиной. Он не был настроен на романтику. Закрыв дверь и поставив лампу на сломанный деревянный стол, Шао Юнань задул масляную лампу и в темноте забрался в кровать.

Поскольку он только что выпил духовной воды, Шао Юнань не хотел спать. В этом темном, полуразрушенном доме стоял затхлый запах, намекающий на то, что здесь давно не жили. Кровать тоже была очень жесткой, но постельное белье было очень чистым и новым. В конце концов, они только что поженились, поэтому старушке Ван пришлось приготовить два новых одеяла. Неважно, спал Ван Шицзин или нет, Шао Юнань сказал: "Если ты завтра поедешь в деревню, у тебя есть деньги?".

Через несколько секунд он услышал ответ.

"Да. Мы проживем этот год, а когда накопим немного денег, то в следующем году сможем купить этот участок земли или построить новый дом". "

У Ван Шицзина не было земли, но Шао Юнань не спрашивал его, как он собирается зарабатывать деньги, поэтому он только сказал: "Мы с тобой плохо знаем друг друга, но я хочу относиться к тебе как к главе семьи и мужу, но пока не могу этого сделать. На первых порах мы с тобой можем ладить как братья. Мы с тобой в одной лодке. Я помогу тебе разделить бремя семьи и позаботиться о детях, но ты должен пообещать мне, что не будешь меня принуждать".

Голос Ван Шицзина был очень ровным. "Если у тебя есть кто-то, кто тебе нравится, я напишу тебе письмо о разводе. В этом браке я также использовал тебя".

Ответ Ван Шицзина был немного неожиданным для Шао Юнаня, поэтому он повернул свое лицо в тень, внезапно став заинтересованным. "Эй, я не понимаю. Твои родители... ох... почему твои родители так плохо с тобой обращаются? Они что, привезли тебя таким же, как я?" В темноте Ван Шицзин слегка наклонил голову и спросил: "Тебя привезли?". Он все еще не забыл, что Шао Юнань сказала ему днем.

Шао Юнань ответил: "Думаю, меня привезли. В любом случае, это не было сделано по надлежащим образом, поэтому я не помню, к чьей семье я принадлежал и как оказался в семье Шао. Но я тайно слышал, как старуха Шао и старик Шао жаловались, что им не следовало меня приводить, или говорили, что им следовало продать меня раньше. Судя по их словам, они не взяли меня в семью по уважительной причине. Старуха Ван была права в одном: мои восемь иероглифов - ложные, и семья Шао просто выдумала их. Это просто случайность, что восемь персонажей, которые они придумали, как раз соответствуют потребностям твоего третьего брата".

В темноте Ван Шицзин наморщил брови, не обращая внимания на то, что Шао Юнань назвал его собственную мать. В государстве Янь на продажу детей из хороших семей налагалось строгое наказание. Даже в голодные годы не разрешалось покупать и продавать детей из хороших семей; они осмеливались покупать и продавать их только в частном порядке, а если их узнавали, то изгоняли или обезглавливали. Прежний Шао Юнань знал, что он не был должным образом усыновлен, но из-за своего характера и окружения не слишком задумывался об этом. Но "он", чьи воспоминания слились с памятью Шао Юнаня, легко вспомнил об этом. Он не был знаком с законами государства Янь, но все же знал некоторые из них благодаря воспоминаниям владельца тела. Просто первоначальный владелец тела не помнил, откуда он пришел, поэтому Шао Юнань не мог помочь первоначальному владельцу тела восстановить справедливость, и еще неизвестно, сможет ли он надежно закрепиться в этом мире.

"Ты хочешь найти своих настоящих родителей?" спросил Ван Шицзин.

"У меня нет такого намерения. Если мы встретимся в будущем, то сможем поговорить об этом. Кто знает, что произошло тогда. Я не хочу раздувать из мухи слона, но семья Шао все равно устроит из-за этого неприятности. Если это дело будет поднято и доведено до сведения правительства, какое влияние оно окажет?"

правдиво сказал Ван Шицзин. "Семья Шао, по крайней мере, будет изгнана. Патриарх семьи Шао также не сможет сбежать и будет осужден как минимум на пять лет. Ты можешь пойти и подать на них в суд".

Древнее население не было благополучным в первую очередь. В последние годы в государстве Янь также была обязательная военная служба из-за войны. Разрыв в численности населения стал еще больше, поэтому наказание за продажу детей из хорошей семьи стало еще тяжелее.

Шао Юнань сказал: "Этого достаточно, чтобы справиться с ними. Если у них нет глаз и они снова попытаются со мной шутить, я дам им урок". Я не помню, откуда я родом, так что даже если я выиграю дело, моя жизнь все равно будет беспорядочной. Пока они достаточно умны, я отпущу их с крючка". После паузы он не мог не спросить: "А что насчет тебя? Ты до сих пор не сказал, что с тобой происходит. Ты их настоящий сын?"

Ван Шицзин замолчал. Шао Юнань не ожидал, что тот сразу же откроет ему свое сердце, поэтому он просто повернулся и лег. Спустя долгое время, когда Шао Юнань уже был готов заснуть, он услышал рядом с собой низкий голос. "Я тоже хочу знать, являюсь ли я их настоящим сыном".

Меланхолия и грусть в этих словах заставили сердце Шао Юнаня необъяснимо затрепетать, он тихонько фыркнул и сказал: "Если ты жалеешь об этом, то, возможно, еще не поздно."

"Не жалею". Ван Шицзин перевернулся на спину, повернувшись к Шао Юнань. "Иди спать. Завтра тебе рано вставать".

"О."

Шао Юнань тоже перевернулся. Отвернувшись, он подумал: "Такая семья не может быть счастливой".

Глава 10

Свирепый "муж" - Глава 5.2

На следующий день на рассвете Шао Юнань, который еще спал, был разбужен Ван Шицзином. Он встал с кровати и потер больную спину - кровать была очень жесткой.

Ван Шицзин в какой-то момент встал, вскипятил горячую воду и приготовил завтрак. Завтрак был очень простым: паста из кукурузной муки с большими лепешками и солеными огурцами. Пирожные и соленья прислали вчера добросердечные жители деревни. Умывшись, Шао Юнань сел есть. Вчера он установил правила для трех других членов семьи: мыть руки до и после еды, чистить зубы утром и вечером, мыть лицо перед сном, мыть ноги на ночь и принимать ванну хотя бы раз в три дня. Все трое не возражали против этого, но, правда, двое детей немного боялись своей "мачехи".

Во время еды Шао Юнань сказала Ван Шицзину: "Ты помнишь, кто вчера прислал вещи? Мы должны иметь возможность отблагодарить их позже. Они присылали уголь в снегу. А эти огурцы очень ароматные, интересно, из чьей они семьи?".

Ван Шицзин произнес. "Я помню, что эти соленья прислала тетя Ван Лю. Она мать Ван Сина. Ван Синь был тем человеком, который вчера спросил меня, не нужна ли мне помощь. Все люди с фамилией Ван в деревне - родственники. Семья Ван Синь и моя семья - это пять родных братьев и сестер. Дядя был четвертым, поэтому в будущем вы можете прямо называть его четвертым дядей, а также четвертой тетей, когда вы их видите. Ван Синь младше меня на один год. Когда мы встретимся с кем-нибудь еще, я расскажу тебе".

Шао Юнань кивнул. У него сложилось впечатление об этом молодом человеке. Пока вы вступали в брак, и мужчины, и женщины брали фамилию семьи мужа. Иногда, чтобы облегчить разницу, при знакомстве добавляли оригинальную фамилию, особенно в сельской местности, где было много людей из одного клана.

Шао Юнань был немного подавлен. "Значит, теперь я меняю свое имя на Ван Шао?"

Ван Шицзин сказал: "Ты еще не вошел в родословную, поэтому нет необходимости менять его. Если тебе не нравится, я впишу твое имя в родословную, но тебе придется взять мою фамилию". Ни Ван Цин, ни Ван Ни не были внесены в генеалогию, поэтому, когда я закончу работу дома, я пойду к патриарху".

С учетом традиционного и старомодного мышления древних людей, слова Ван Шицзина были довольно непредвзятыми, и Шао Юнань знал, что он не может просить слишком многого. Подумав, что если он действительно "женится" на Ван Чжисуне, он боялся, что на следующий день с помощью ножа заставит Ван Чжисуна написать ему заявление о разводе. Хотя он еще не видел Ван Чжисуна, он уже мог видеть, что у него и его семьи не очень хорошие отношения. Иначе, когда его семья была в таком беспорядке, он бы появился. В эту эпоху 15 лет - достаточный возраст, чтобы стать отцом.

Затем Ван Шицзин обратился к двум своим детям. "С этого момента вы будете называть его маленьким папой".

Ван Цин и Ван Ни сразу же дисциплинированно позвали друг друга. "Маленький отец".

Шао Юнань был вполне удовлетворен таким обращением, тогда другой сразу же продолжил. "С этого момента ты можешь называть меня брат Шицзин. Могу ли я называть тебя Юнань?"

Это тело было на десять лет моложе Ван Шицзина, поэтому было разумно называть его братом. Шао Юнаню было 26 лет, столько же, сколько и Ван Шицзину, но он выглядел очень "свежим и нежным" по сравнению с Ван Шицзином. У Ван Шицзина с возрастом не только изменилось лицо, но и появились седые волосы на висках. С точки зрения опыта, Ван Шицзина также следует считать крепким парнем. Два года принудительного труда плюс три года военной службы вкупе с жизнью в древние времена заставили его состариться раньше времени. Например, старухе Ван было всего сорок лет, а выглядела она как человек за шестьдесят. Средняя продолжительность жизни людей здесь составляла всего 50-60 лет, и только богатые могли жить дольше. В наше время лицо Ван Шицзин определенно выглядело на 35 или больше.

Столкнувшись с этим старым лицом, Шао Юнань не чувствовал себя неловко и просто сказал: "Хорошо, но я думаю, что имя Сяо Ни нужно изменить. В будущем имя Ни хорошо подходит для маленькой девочки, но она должна получить и взрослое имя".

Глаза Ван Ни ярко загорелись. Ван Шицзин увидел мысли дочери и сказал: "Мы можем назвать ее Низи, я не знаю много слов, но я научился этому от других после того, как пошел в армию". Шао Юнань сказал: "Тогда дай мне подумать".

Ван Ни опустила голову, ее сердце колотилось. Она очень боялась, что ее "мать" будет жестоко обращаться с ней. Все в деревне говорили об этом. Вторая тетя, невестка и двоюродная сестра тоже так говорили, но теперь, похоже, ее маленький отец не был таким уж ужасным.

Все четверо быстро закончили есть. Ван Шицзин первым делом отправился за телегой. Поездка в город на телеге заняла менее получаса. Шао Юнань откопал два куска хлопчатобумажной ткани из коробки с приданым. Его приданое казалось большим, но на самом деле его стоимость была очень мала. Ни один из пяти ящиков не был полон, там было только два постельных белья, два одеяла, два куска хлопчатобумажной ткани, три куска грубой ткани, две лаковые шкатулки и несколько свободных предметов, таких как посуда и расчески. Что касается денег на дне ящика, то их было всего тысяча медных монет, или 1 или 2 серебряных. То, что семья Шао готова была дать Шао Юнаню пару серебрушек, было неожиданностью.

Вскоре Ван Шицзин вернулся, и Шао Юнань вышел с двумя кусками хлопчатобумажной ткани в руках. "Есть ли в городе мастера по пошиву одежды? Чтобы сделать из них две одежды".

Ван Шицзин сказал: "В уездном городе шить одежду дорого. Давайте попросим тетку в деревне сделать это. Это дешевле и хороший способ добавить немного денег к доходам людей".

Хотя у него были воспоминания первоначального владельца, Шао Юнань все еще был очень незнаком с этим миром. Поскольку Ван Шицзин так сказал, он развернулся и пошел обратно, чтобы повесить ткань.

В деревне есть повозки с волами и ослами, которые каждый день возят людей в уездный город, что можно рассматривать как способ заработать на жизнь. Ван Шицзин не хотел ехать на попутках с другими жителями деревни, поэтому он пошел в дом Ван Сина, чтобы взять телегу с волами. За проезд в одну сторону жители деревни обычно платили одну монету, а в обе стороны можно было проехать за две монеты. Ван Шицзин дал семье Ван Сина десять монет, чтобы арендовать телегу. Семья Ван Сина отказалась взять их, но Ван Шицзин все равно сунул им в руки.

Ван Шицзин управлял повозкой, а Шао Юнань сидел в "открытой повозке", защищая двух детей правой и левой рукой. Эти двое детей всегда производили впечатление очень формальных, в них не было той невинности, которая должна быть у детей их возраста. Шао Юнаню нетрудно было догадаться, что характер этих двоих детей обусловлен семейным окружением, но он не знал, что именно пережили эти двое детей, что заставило их быть брезгливыми даже перед собственным отцом.

В повозке с волами было легко ехать, погода была немного прохладной, а дорога не очень ровной. Шао Юнань в сердцах поклялся, что в будущем обязательно купит удобную повозку, иначе поездка в "город" просто убьет его.

После почти получасовой тряски они наконец увидели ворота уездного города. Шао Юнань не мог не почувствовать каких-то внутренних токов, его ягодицы уже потеряли сознание. Для нерезидентов уезда достаточно было одного пенни с человека, чтобы войти в город, но дети не учитывались. Ван Шицзин дал две копейки и поехал на телеге с волами в город. Как только въехали в город, со всех сторон послышались оживленные звуки. Шао Юнань уже мысленно представлял себе город, но даже если он и не был таким ветхим, как он думал, он был ненамного лучше. Время от времени можно было увидеть скот, входящий в город и выходящий из него, поэтому земля, естественно, была не очень чистой. Самые высокие дома по обеим сторонам улицы также были всего в два этажа. Здесь также было много торговцев с открытыми ларьками и магазинами, на ветру развевались разнообразные флаги магазинов.

Приехав в город, Шао Юнань первым сел в повозку, предоставив двум детям сидеть в ней, а сам пошел за Ван Шицзином к месту, где хранился скот и повозки. Дети впервые попали в город, оставив свою робость и сдержанность, они смотрели на новые и незнакомые вещи. После того как Ван Шицзин поставил повозку с волами, Шао Юнань вынес из нее краснолицую Ван Низи, а Ван Цин выпрыгнул из повозки сам.

Шао Юнань сказал: "Брат Шицзин, я хочу сначала прогуляться по уездному городу, а в полдень мы сможем поесть здесь. Если ты хочешь что-нибудь купить, то можешь купить это по дороге".

"Что ты хочешь купить?" - спросил Ван Шицзин.

Шао Юнань осмотрелся и ответил: "Пока не знаю. Сначала хочу посмотреть магазины". Подумав, он спросил: "Как здесь с безопасностью?".

"Безопасность?"

"Это то, безопасно здесь или нет, будут ли местные хулиганы и хулиганки или что-то в этом роде".

Ван Шицзин ответил через некоторое время. "Все должно быть не так уж плохо. Город уезда Юнсиу - большой город, здесь много людей, приезжающих с юга на север. Теперь, когда мир не так хаотичен, плохих людей не так много, так что тебе просто нужно обратить внимание на некоторых из них."

Это было все еще хорошо, поэтому Шао Юнань сразу же сказал: "Тогда позаботься о Цин и Сяо Низи, пока я пойду за покупками. Я сначала все обойду и вернусь сюда. После того, как я закончу, если ты вернешься первым, жди меня здесь. Если я закончу покупки первым, то тоже буду ждать твоего возвращения здесь".

Ван Шицзин не согласился. "Я буду сопровождать тебя. Что ты хочешь посмотреть? Сегодня уже слишком поздно, поэтому я вернусь с тобой завтра".

Шао Юнань сказал. "Нет необходимости. Я поговорю с тобой, когда вернусь. Все решено. Мы с тобой разделимся".

Шао Юнань был очень настойчив, поэтому Ван Шицзин не стал его заставлять. Он вынул из рук кошелек и уже готов был дать Шао Юнаню немного денег, но Шао Юнань похлопал по матерчатому карману перед собой и сказал: "У меня есть с собой деньги, но я, наверное, ничего не куплю. Если не хватит, я вернусь и спрошу у вас".

Ван Шицзин кивнул и убрал мешок с деньгами.

"Сначала я пойду куплю еды".

"Хорошо, тогда я ухожу".

"Избегай людей, которые нехорошие".

"Хорошо."

Махнув рукой всем троим, Шао Юнань пошел первым. Ван Шицзин надел свою заднюю корзину и некоторое время смотрел на свою спину, затем опустил взгляд и сказал двум детям: "Пойдемте". Затем он наклонился и поднял Ван Низи, которая поспешно сказала: "Отец, я пойду сама".

"Если отец больше не может тебя держать, то ты можешь идти сам. Цин, держись за одежду отца".

Глава 11

Свирепый "муж" - Глава 6.1

Чтобы заработать деньги, нужно сначала узнать рынок. Хотя память владельца тела могла дать ему некоторые рекомендации, он все равно должен был увидеть все своими глазами. Шао Юнань не имел возможности сравнить, был ли уездный город Юнсиу большим или нет, но он был довольно оживленным. Это также было связано с географическим положением уездного города Юнсиу. Пройдя две улицы, Шао Юнань увидел здание с необычным внешним видом, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что на табличке на входной двери написано "Академия Юнсиу". Он знал, что это за место, здесь должен был учиться Ван Чжисун.

Имперская экзаменационная система Янь делилась на два типа. Обычно все студенты, обучающиеся в официальных школах, были детьми. Однако, если ты хотел сдать экзамен на ученого, то должен был пройти официальный экзамен на ученика. Только сдав окружной и государственный экзамены, вы могли считаться официальным учеником и получить право быть стипендиатом. Когда вы официально подаете заявление на должность стипендиата, вы также должны иметь гарантию (сертификат), выданную школой, в которой вы учились. Такая гарантия может быть предоставлена непосредственно учителем, который вас обучал. Пока вы учились в этой школе, вы можете считаться учеником. Учитель давал вам такую гарантию, если вы не пользовались дурной славой.

Этот путь был в основном для студентов из бедных семей. Если вы учились в Национальной академии выше государственного уровня, вы могли пропустить экзамен для мальчиков и сразу сдать экзамен для стипендиатов. Если вы учились в столичной Императорской академии, то при условии окончания академии вы получали право стать государственным чиновником со статусом, эквивалентным статусу ученого. Можно было сразу стать чиновником или продолжать сдавать экзамены. Кроме того, существовал и другой способ. Для этого нужно было получить рекомендацию высокоуважаемого конфуцианского ученого, что позволяло миновать детский экзамен и сразу сдать экзамен на ученого. Однако эти два пути были сложны для детей из скромных семей. Во-первых, независимо от того, была ли это Национальная академия или рекомендация великого ученого, такой человек должен быть чрезвычайно выдающимся. Попасть в официальные школы страны было трудно, а уровень образования, который такие люди получали с детства, определенно не мог сравниться с уровнем образования детей бедняков, выходцев из деревень. Что касается рекомендации уважаемых конфуцианских ученых, то сколько скромных семей могли иметь доступ к таким выдающимся деятелям?

Императорский экзамен в государстве Янь также можно рассматривать как этап перехода от устоявшейся системы семейных рекомендаций к полной системе императорского экзамена. Роли государственной ученой канцелярии и великих ученых были схожи с ролями прежней семьи. Школа, связанная с императорским двором, предоставляла возможность поступления на государственную службу сыновьям из скромных семей.

В государстве Янь учеба была священным делом, и статус ученого был очень высок. Еще более выдающимся он был, если человек обладал славой и заслугами. В государстве Янь разделение двух последних было не таким четким, но и статус купцов в государстве Янь был не так уж плох. Там не было акцента на сельское хозяйство, а не на бизнес, но ученые все равно считались абсолютным превосходством.

Будь то предыдущая или нынешняя династия, отбор на императорские экзамены был чрезвычайно строгим, даже студенты, окончившие Государственную академию ученых, должны были сдать экзамен, чтобы стать ученым, а студенты, которые действительно могли вступить на путь чиновничества, были редкостью. Имперские экзамены проводились каждые три года, но число студентов, которые могли стать учеными, составляло всего несколько человек. Чаще всего это было от дюжины до двадцати человек, и более половины из них были отобраны из талантов, рекомендованных Государственной стипендией и великими учеными.

За последние сто лет в деревне Сюйшуй было только двое ученых. Один из них принадлежал к семье Чжао, а другой - к семье Ван. Именно благодаря этим двум ученым семьи Чжао и Ван смогли стать большими семьями деревни Сюйшуй, в которой изначально доминировала семья Сун. Для детей из бедной семьи сдать экзамен на ученика было уже честью. Экзамены для учеников проводились два раза в год, но в разное время. Нужно было сдать экзамен на ученика, прежде чем участвовать в экзамене на стипендию в следующем году, и сдать экзамен на стипендию, прежде чем участвовать в официальном экзамене, который проводился раз в три года. Ван Чжисун сдал экзамен на звание ученика в возрасте 15 лет, что можно было назвать вундеркиндом среди многих студентов, которые все еще сдавали экзамен на звание ученика в возрасте тридцати лет.

Экзамен для учеников-детей проводился раз в два года 12 августа, и в соответствующих округах, штатах и префектурах было два экзамена подряд. Те, кто получил квалификацию на экзамене для мальчиков, могли принять участие в экзамене для ученых в августе следующего года. Сдавшие экзамен получают звание [стипендиат], после чего они могут принять участие в осеннем экзамене, который проводится раз в три года, - экзамене волости, и сдавшие его становятся “юрэн”. Затем, на весеннем экзамене, проводимом в апреле следующего года, тот, кто сдал экзамен, станет “гун шэн”. Гун шэн будет участвовать в дворцовом экзамене, а император или назначенный им человек проведет окончательную оценку и выберет трех лучших “цзиньши”. Для каждого студента стать цзиньши было конечной целью, к которой он стремился, а положение одного из трех лучших ученых, первого ученого, высшего ученого или второго ученого, было его конечной целью.

Но даже если речь шла всего лишь о должности “ученого”, это уже была большая честь. Ты не только освобождался от налогов за тридцать му земли, ты мог иметь ежемесячное жалование в два таэля серебра и определенное количество еды каждый месяц. Богатые семьи презирали это, но для студентов из бедных семей все было по-другому.

В этом году Ван Чжисун сдал экзамен для детей, и в августе следующего года он сможет сдать экзамен. Но поскольку ему было всего 15 лет, не говоря уже о семье Ван, весь клан Ван и деревня Сюшуй с нетерпением ждали будущего Ван Чжисуна. Они надеялись, что через сто лет он станет еще одним ученым и, возможно, даже первым мастером в истории деревни Сюшуй. Он может даже стать первым Юреном из деревни Сюшуй или пойти еще дальше и стать “Гун Шэном” или даже Цзиньши!

В связи с этим Шао Юнань в душе надулся. Не то чтобы он смотрел свысока на этих бедных студентов, но с характером Ван Чжисуна и превосходным семейным образованием семьи Ван, возможно, он и сможет стать ученым, но он не думал, что сможет пойти намного дальше. При такой строгой системе имперских экзаменов все готовились к экзамену. Если кто-то хотел раскрыть дела семьи Ван, то одного неуважения Ван Чжисуна к старшему брату было бы достаточно, чтобы он выпил горшок.

Поскольку стать чиновником было трудно, они придавали большое значение репутации и характеру студентов, и чиновники императорского двора, занимающиеся отбором, также избегали отбора людей с плохим характером, чтобы не навредить императорской земле. Из этого также видно, что Ван Чжисун и семья Ван, включая весь клан Ван, стали недальновидными, думая, что семейные дела могут стать катастрофой, которая повлияет на карьеру Ван Чжисуна в будущем.

Если бы семья Ван и Ван Чжисун честно не связывались с ними в будущем, Шао Юнань не беспокоился бы о том, как далеко Ван Чжисун зайдет на экзамене, но, если семья Ван не была умна, он не возражал против того, чтобы стать тем, кто нанесет им удар в спину.

Из имперской системы экзаменов государства Янь он мог видеть, что уровень социального развития государства Янь не был слишком отсталым и примитивным. Но, как ни парадоксально, производительность и экономический уровень Янь были действительно слаборазвитыми. Династии Мин и Цин были периодом развития и совершенствования системы имперских экзаменов, но производительность и экономический уровень Янь значительно уступали династии Мин или даже династии Тан, не говоря уже о богатейшей династии Сун. Производство зерна в Великой Янь было невысоким. Высаживали рис, кукурузу, просо, пшеницу, бобы и т.д., но простые люди в основном могли есть дома только смешанное зерно. Также было не так много видов овощей: картофель, капуста, белая редька, зимний подсолнечник, проростки сои, лук-порей, шпинат, баклажаны и несколько видов диких овощей. Огурцы, помидоры и так далее были недоступны.

Глава 12

Свирепый "муж" - Глава 6.2

Производительность труда и средств к существованию людей в эту эпоху были еще очень низкими. В последние годы жизни у покойного императора был туман в голове, что приводило к множеству неприятностей, которые влияли на стабильность Янь. Затем император окончательно умер, и на престол взошел принц. Новый император считался мудрым правителем, он пытался изменить страну, поэтому наконец-то стали заметны некоторые улучшения. Однако в последние годы жизни покойный император затеял множество строительных проектов, и многие из них не были завершены даже до его смерти. Жалко было бросать эти проекты, поэтому их продолжали, но для этого нужны были деньги. Некоторые из этих проектов были также полезны для жизни людей и развития страны, поэтому новый император стиснул зубы и выделил из казны сумму серебра. Он взял деньги из своей личной казны, а затем собрал пожертвования от окружающих. Он также остановил совершенно ненужные проекты, но настоял на завершении остальных, поэтому служба Ван Шицзина продолжалась два года.

Проект не был завершен, иностранные враги были готовы сделать ход, а каждый год происходило множество больших и малых стихийных бедствий. Даже если новый император прекрасно понимал, что это может вызвать недовольство народа и волнения в стране, он мог только снова повысить налоги. Большие проекты требовали денег, война требовала денег, помощь при стихийных бедствиях также требовала денег. На поддержание жизнедеятельности страны тоже нужны деньги. Шао Юнань мог представить, как переживал сын покойного императора.

Из-за повышения налогов цены были выше, чем раньше, поэтому многие крестьяне не могли позволить себе платить налоги и вынуждены были продавать землю по дешевке или покидать свои дома. Местоположение региона Юнсиу было относительно удачным, и его можно было считать основным транспортным маршрутом между севером и югом. Кроме того, земля была плодородной, поэтому население - многочисленным и считалось относительно богатым местом. Деревня Сюйшуй находилась недалеко от региона Юнсиу. Опираясь на горы и реки, она была богатой деревней под юрисдикцией региона Юнсиу, поэтому, относительно говоря, жизнь каждого была не такой уж трудной. Если бы это была граница или одно из мест, пострадавших от стихийных бедствий в последующие годы, 9 из 10 домов опустели бы, и все были бы вынуждены покинуть свои дома. Семья Ван имела двадцать семь му земли и в деревне Сюйшуй считалась семьей высшего среднего класса. Изначально семья считалась многодетной, но из-за лечения Ван Чжисуна они продали много земли.

Географическое положение региона Юнсиу определяло, что земля среднего крестьянина была не слишком маленькой. Шао Юнань не знал, сколько зарабатывала семья старухи Ван в год. У семьи Шао было двадцать восемь му земли, плюс старик Шао и Шао Даху подрабатывали, так что их доход составлял от 20 до 30 таэлей в год, если они были прилежны. Но сейчас налоги были тяжелыми, а год трудным, поэтому после вычета земельного налога, налога с избирателей и других непомерных и разных налогов, им нужно было платить более десятка таэлей земельного налога каждый год. После вычета того, что они тратили на еду, питье и одежду, конечный остаток составлял всего два-три таэля серебра. Если платить налог, налог на воинскую повинность и т.д., то приходилось занимать деньги. Такова была ситуация во всем регионе Юнсиу, включая префектуру Чи Нань, которую можно считать относительно богатой столицей государства Великая Янь. Если бы это было более бедное место, то неизвестно, как бы они перенесли этот день, и никто не знал, скольким людям пришлось бы покинуть свои дома и стать беженцами.

С одной стороны, это было связано с нестабильной ситуацией внутри страны и за рубежом. Но с другой, более важной, стороны, торговля Великой Янь не была достаточно развита. Большая часть придворных налогов собиралась с крестьян, в результате чего жизнь крестьян становилась все тяжелее и тяжелее, а придворные налоги собирать все труднее и труднее, так как страна становилась все беднее и беднее.

Шао Юнань помнил, что 70% доходов династии Сун приходилось на торговлю, а на сельское хозяйство - только 30%, поэтому люди династии Сун были очень богаты. Однако какой бы отсталой ни была династия, в ней все равно было много богатых людей. Шао Юнань думал о том, как заработать деньги в будущем, пока он шел, и вдруг ему пришла идея, когда он увидел двух людей. Он купил пять больших мясных булочек в уличном ларьке и зажал в руке четыре монеты, идя к этим двум людям.

Два нищих стояли у подножия стены и ждали подаяния от прохожих. Подросток в обычной одежде подошел к ним и улыбнулся, положив перед ними бумажный пакет с запахом мяса, отчего двое нищих поспешили поблагодарить его.

"Спасибо, спасибо".

Шао Юнань не обращал внимания на их грязный запах, и когда черные руки двух нищих схватили булочки, чтобы съесть, он сказал: "Два старших брата, у меня есть кое-что, о чем я хотел бы спросить".

Нищий проглотил булочку и кивнул. "Просто спроси, маленький брат".

Другой нищий также яростно кивнул. Они встречали много людей, которые давали им милостыню, но впервые кто-то готов был им улыбнуться. В глазах юноши не было ни неприязни, ни отвращения, а сам он был очень красив.

Шао Юнань был очень счастлив, когда говорил. "Я впервые приехал в уездный город и хочу понять, как здесь обстоят дела. Расскажи мне, что ты знаешь. Чем подробнее, тем лучше". Сказав это, он опустил четыре монеты, которые сжимал в руке. "Это плата за благодарность".

Благодарность?

Эти слова звучали по-новому, но двое попрошаек покачали головами. "Нет, нет, вы уже купили нам булочки, как мы можем просить у вас деньги?"

"Все в порядке, это не так много. Может быть, в будущем Юаню придется попросить двух старших братьев помочь мне узнать какие-нибудь новости".

Двое просителей посмотрели друг на друга и не стали отказываться. Они тут же рассказали Шао Юнаню все, что знали о регионе Юнсиу, ведь там можно было поесть пареных булочек и заработать денег. Шао Юнань, небрежно сидевший поодаль, привлекал внимание прохожих. Такой чистый молодой человек был еще и нищим?

Два нищих рассказали все, что знали, а Шао Юнань задал еще несколько вопросов, чтобы получить более четкое представление о регионе Юнсиу. Это понимание также дало ему более интуитивное понимание мира.

Получив интересующую его информацию, Шао Юнань купил еще несколько мясных булочек для этих двух людей и ушел. Уходя, он не заметил, что двое нищих смотрели ему вслед, пока он не скрылся в толпе. Один нищий убрал четыре монеты, а другой помог ему встать.

"Старший брат, этот младший брат - хороший человек".

"Что ж. Надеюсь, все хорошие люди будут вознаграждены".

В уезде Юнсиу было два ювелирных магазина, в одном работали местные жители, а в другом - приезжие бизнесмены. В регионе Юнсиу было много людей, приезжающих как с севера, так и с юга, поэтому здесь были самые разные магазины. Конечно, в глазах Шао Юнаня они все еще отставали. По указанию двух нищих Шао Юнань нашел один из ювелирных магазинов, "Ювелирный павильон бабочек", который был открыт бизнесменом со стороны.

Как только он вошел в магазин, его сразу же поприветствовал продавец. "Пожалуйста, проходите внутрь. Что вы хотите увидеть?"

Клерк не прогнал Шао Юнаня только из-за его простой одежды и приветствовал его с любезной улыбкой. Шао Юнань тоже улыбнулся и сказал: "Позвольте мне сначала взглянуть".

Улыбка клерка не изменилась, и он ответил: "Пожалуйста".

Шао Юнань последовал за продавцом к полкам. Здесь не было стекла, поэтому шкафов не было, и все товары лежали на полках. В магазине были не только продавцы, но и двое крупных мужчин во дворе, которые выглядели так, будто приехали из другого города. Шао Юнань сначала подошел к одной стороне, чтобы посмотреть серебряные и золотые украшения, а затем перешел ко второй стороне, чтобы посмотреть нефриты.

В то время золото, серебро и нефрит изготавливались вручную и выглядели гораздо более утонченными и красивыми, чем украшения массового производства, которые можно встретить в современном обществе. Шао Юнань втайне думал, что, когда у него в будущем появятся деньги, он должен будет купить красивые украшения и изысканный антиквариат. Осмотревшись, Шао Юнань сказал продавцу: "У меня есть набор нефритовых подвесок, которые я хочу показать вашему продавцу".

Клерк сначала был ошеломлен, но потом сказал: "Господин, если вы хотите заложить их, то на этой улице есть ломбард, сразу за левым поворотом на перекрестке".

Шао Юнань сказал: "Я здесь не для того, чтобы заложить серебро, я здесь для того, чтобы показать вашему хозяину лавки новинку".

"Показать новинку?" Клерк не понимал.

Шао Юнань улыбнулся: "У меня есть комплект из нефрита, который нигде нельзя купить, он очень уникален".

Клерк замешкался, как вдруг с лестницы на втором этаже раздался голос. "Уникальный нефрит? Пожалуйста, проводите гостя наверх".

Шао Юнань подняла голову, и клерк, который тоже поднял голову, сразу же сказал. "Это босс нашей семьи".

"Спасибо." Поблагодарив клерка, Шао Юнань подошл к нему, а человек наверху сжал кулак. "Моя фамилия Цзэн, но я не знаю фамилии гостя".

"Моя фамилия Шао. Спасибо, хозяин магазина Цзэн, что дали мне шанс".

"Сэр Шао, пожалуйста".

Шао Юнань последовал за хозяином магазина Цзэном наверх.

Глава 13

Свирепый "муж" - Глава 7.1

Шао Юнань узнал, что большой босс ювелирного павильона "Бабочка", похоже, приехал из столицы в регионе Юнсиу от двух нищих старших братьев. Он владел несколькими магазинами, начиная от ювелирного, тканевого, ресторанного и так далее. Ичжан Сюань, крупнейший ресторан в регионе Юнсиу, также принадлежал этому человеку, но это не было причиной, по которой Шао Юнань выбрал ювелирный павильон "Бабочка". Говорили также, что большой босс был добрым человеком. Во время новогодних праздников или в годы бедствий рестораны "Ичжан Сюань" раздавали кашу, а также построили важный мост в Юнсиу. Короче говоря, большой босс не только знал, как вести бизнес, но и был с хорошим характером.

Если вы хотели заниматься бизнесом, то должны были выбрать правильного партнера. Шао Юнань не имел ни авторитета, ни власти. В современном мире бизнес — это все отношения, не говоря уже о древних временах, где права человека не были защищены ни в малейшей степени. Говоря прямо, Шао Юнань просто хотел найти подходящее бедро для объятий. У большого босса из столицы бедра были толще, чем у местного начальника. Он не мог сказать, какие отношения у него будут в будущем с большим боссом, но пока он сотрудничает с ним, это даст ему больше, чем несколько пунктов защиты. Конечно, он не будет слепо вешаться на дерево.

Босс Цзэн вежливо отвел Шао Юнаня на второй этаж. На втором этаже тоже было несколько полок, но независимо от цвета нефрита или изысканности золотых и серебряных украшений, все они были на один-два класса выше, чем на первом этаже. Шао Юнань только взглянул на них, а затем последовал за продавцом в комнату, которая должна была быть кабинетом босса Цзэна.

"Пожалуйста, присаживайтесь".

"Спасибо."

Шао Юнань сел с боссом Цзэном за чайный столик. Вскоре после этого пришел продавец с чаем. Шао Юнань действительно хотел пить, поэтому, поприветствовав его, он взял чашку из селадона, дважды отщипнул крышку и сделал глоток. Чай здесь был полностью из отвара, который редко пили в современном обществе. Мало кто пил его, но Шао Юнань был неспособен принять его.

Смочив губы и горло, Шао Юнань отставил чашку и достал из матерчатого кармана на груди черный бархатный мешочек. Босс Цзэн дважды посмотрел на бархатный мешочек в его руке и сразу же направил Шао Юнаня к другому длинному столу. Шао Юнань встал и подошел к столу, затем хозяин магазина Цзэн достал кусок шерстяной кожи. Шао Юнань высыпал содержимое бархатного мешочка и разложил его на белой шерстяной коже, в то время как глаза босса Чжэна изменились.

"Это..."

Шао Юнань не сразу ответил, достал из бархатного мешочка три нефритовых кулона и положил их на стол, после чего сказал: "Изумрудный кулон из нефрита четырех времен года. Четыре имеют значение четырех сезонов мира, три - удачи, процветания и долголетия, а два символизируют любовь между матерью и ребенком. Этот жадеит тверже обычного нефрита, а также имеет необычный цвет".

"Этот набор кулонов - странная встреча моего мужа, и, если бы не острая необходимость в деньгах, я бы не стала его доставать". Глядя на набор редкого жадеитового нефрита, с его редкой формой, сколько бы денег они стоили? Сколько студентов мечтали занять одно из трех первых мест среди ученых, а сколько женщин хотели иметь сына? Одних этих двух предметов было достаточно, чтобы привлечь множество деловых возможностей.

Только во времена династии Цин жадеит попал в страну из Бирмы. Но в этом мире в великой стране Янь жадеита по-прежнему не было, а был только нефрит местного производства. Его цвет мог быть в основном белым, голубым, зеленым и желтым, редко встречались черный и фиолетовый. В великой стране Янь также еще не было овощей, таких как бобы, поэтому его форму можно было назвать странной.

Шао Юнань получил свое пространство в руки, и теперь у него есть деньги. Его любимым занятием в обычное время, помимо еды, питья и игр, было хранение товаров и материалов в своем пространстве. В пространстве Шао Юнаня хранилось много золотых, серебряных и нефритовых изделий, и он обычно складывал туда все ценное, что получал. Некоторое время он был отравлен романами о конце света, поэтому собирал всевозможные запасы. Если бы не тот факт, что он трансмигрировал в древние времена, его коллекция в пространстве и вещи в нем позволили бы ему жить здесь безбедно в течение двух жизней.

У него был жадеитовый кулон "Четыре времени года" трех цветов: белый, фиолетовый и еще один цвет. Все они были куплены на нефритовом рынке Бирмы, где было много видов нефрита. Тоник духовного камня в пространстве также обладает эффектом улучшения качества обычного нефрита, поэтому даже обычный нефрит мог превратиться в нефрит высшего качества после поглощения тоника духовного камня в течение определенного времени.

Причина, по которой Шао Юнань достал набор нефритовых подвесок, заключалась в том, что их не было в этом мире, и потому что этот набор подвесок был самым дешевым из его нефрита. Что касается его будущих планов, то он все равно возьмет специальный набор из жадеитового нефрита, который не был доступен здесь. Что касается золота и серебра, то Шао Юнань собирал их и раньше. Все они были золотыми и серебряными слитками с гравировкой "XX Банк", и их просто нельзя было вытащить.

Босс Чжэн тщательно проверил их один за другим и взял ручку из белого нефрита, чтобы проверить звук. Он также сравнил ее со светом за окном, чтобы увидеть цвет. Через полчаса босс Чжэн отложил кулон и посмотрел на Шао Юнаня горящими глазами. "Неужели у мастера Шао все еще есть такой жадеитовый нефрит?"

Шао Юнань горько улыбнулась. "Мы с мужем оба из фермерских семей. Если бы у моего мужа не было странной встречи, когда он служил в армии, у нас бы не было этого". Глаза босса Цзэна наполнились жалостью, и он протянул свои пять пальцев. "Пятьсот таэлей. Я куплю этот набор подвесок и стиль этих четырех сезонов". Шао Юнань почувствовал восторг и искренне сказал: "Раз хозяин магазина так искренен, я не буду торговаться. Я возьму эти пятьсот таэлей. Договорились".

Босс Цзэн не ожидал, что другая сторона будет действовать так решительно, и проявил некоторую нерешительность. "Это точно чисто, верно?" Шао Юнань кивнул. "Конечно. Даже если бы я хотел украсть, у меня нет места, где можно украсть. Босс Цзэн наверняка знает рынок лучше меня".

Это был главный момент. Босс Цзэн действительно верил в свое зрение. Такого нефрита Янь не видел. Именно потому, что он никогда не видел ничего подобного, он и предложил такую высокую цену. Пятьсот таэлей серебра были большой суммой даже для босса Цзэна, а для обычных людей она была еще более астрономической.

Причина, по которой босс Цзэн открыл рот и назвал высокую цену в 500 таэлей, заключалась в догадке, что этот молодой человек, утверждавший, что он "сын фермера", определенно не был простым человеком. Его слова и действия не были похожи на сына из фермерской семьи. Этой первой сделкой босс Цзэн хотел показать свое намерение дружбы.

"Мне нужно написать документ. Ты не можешь раскрыть этот стиль другим".

"Нет проблем. Однако, если он распространится из ювелирного павильона "Бабочка", я не могу нести ответственность".

"Конечно."

Как только хозяин магазина встал и пошел искать кого-нибудь, чтобы написать акт, Шао Юнань энергично потер лицо. Неожиданно, 500 таэлей! Он стоил 500 таэлей! Он купил этот кулон за две тысячи юаней! 500 таэлей определенно стоили больших денег. Он подумал, что было бы неплохо, если бы он продался за 100 таэлей. Восторженный Шао Юнань, конечно же, не думал о продаже редкого предмета, который он не сможет купить, даже если у него будет 500 таэлей серебра в будущем. Не говоря уже о том, сколько денег было бы заработано на императорских экзаменах и рождениях, после того как ювелирный павильон "Бабочка" выпустил подвески четырех сезонов.

Модель подвесок четырех сезонов была простой, но поскольку ювелирный павильон "Бабочка" имел семейное происхождение, даже если другие семьи последуют этой тенденции, ювелирный павильон "Бабочка" все равно заработает много денег. На самом деле, Шао Юнань понес бы убытки, но его это совершенно не волновало.

За то время, что потребовалось, чтобы заварить чашку чая, босс Цзэн вернулся с двумя документами в руках. Шао Юнань прочитал их и, не найдя ничего предосудительного, подписал. Иероглифы Великого Государства Янь были в основном просто традиционными китайскими иероглифами, многие из которых Шао Юнань умел читать, но не писать. Те, которые он не знал, ему приходилось угадывать, но большинство иероглифов он мог прочитать очень легко.

Мать Шао Юнаня происходила из ученой семьи, а его дед изучал чайную церемонию. Шао Юнаня также воспитывали с детства, и когда у него появилось помещение, он посадил в нем чай, фрукты, овощи и зерно. Когда он учился в школе, он открыл чайный бизнес, а когда он уехал за границу, он увлекся вином и вместе со своими друзьями открыл винный бизнес. Поэтому Шао Юнань любил дегустировать чай и вино, а вкус вещей, произведенных в его пространстве, естественно, был несравним ни с чем другим, благодаря чему у него появилось множество друзей-гурманов.

Дегустация чая, игра на пианино, шахматы, каллиграфия и живопись были неотъемлемой частью сделки, поэтому со временем Шао Юнань приобрёл и определённые вычурные черты, одной из которых было письмо кистью. Глядя на почерк Шао Юнаня, босс Цзэн еще больше укрепился в своих подозрениях. Проработав в бизнесе несколько десятилетий, босс Цзэн развил свое зрение.

Глава 14

Свирепый "муж" - Глава 7.2

После подписания контракта босс Цзэн вручил Шао Юнань белую нефритовую дощечку с сильной сосной на лицевой стороне и иероглифом "Цзэн" на обратной, а затем сказал: "В каждом магазине моей семьи в регионе Юнсиу есть такая фигурка сильной сосны. Если в будущем вы пойдете в эти магазины, просто достаньте этот нефритовый жетон, и вы получите самую доступную цену".

Шао Юнань действительно не ожидал такой хорошей вещи, неудивительно, что этот большой босс смог сделать свой бизнес таким большим. Просто посмотрите на его людей, они были слишком хороши! Шао Юнань сжал кулак, чтобы поблагодарить его. "Спасибо, мастер Цзэн за подарок". Босс Цзэн плавно сказал: "В будущем, если у мастера Шао есть другие редкие вещи, которые вы хотите продать, пожалуйста, не стесняйтесь, приходите в ювелирный павильон Бабочка".

"Конечно".

Шао Юнань неловко принял десять серебряных слитков по пятьдесят таэлей после еще нескольких любезностей. В это время обращение серебряных банкнот еще не было широко распространено, поэтому только крупные купцы использовали серебряные билеты для удобства торговли товарами. Кроме того, обмен серебряных купюр был очень хлопотным делом, поэтому Шао Юнань попросил обменять один серебряный слиток в пятьдесят таэлей на один таэль свободных серебряных слитков и три таэля серебра на медные монеты.

Босс Цзэн был достаточно любезен, чтобы дать ему матерчатый мешочек, поэтому Шао Юнань положил пятнадцать таэлей серебра в рукава и покинул Павильон Бабочек с тяжелым матерчатым мешочком в руках. Как только он ушел, хозяин магазина позвал надежного подчиненного и написал письмо, попросив его отвезти письмо и три четырехсезонных кулона в деревянном ящике в столицу.

С деньгами в руках он больше не чувствовал паники в сердце. Шао Юнань, покинув ювелирный павильон "Бабочка", купил на улице заднюю корзину и положил в нее матерчатый карман. Корзина была глубокой, и этим действием он поместил матерчатый карман в свое пространство. С корзиной на спине он вернулся к Ван Шицзину. По дороге он прошел мимо книжного магазина, зашел в него и вышел с сумкой книг и тремя наборами пера и чернил в корзине.

Таким образом, Шао Юнань купил все, что хотел купить по дороге. В продуктовом магазине он купил прохладительные напитки и кучу приправ, а также несколько видов еды. В Великом государстве Янь было всего несколько видов еды, но приправ было очень много. Расположение региона Юнсиу также определяло, что товары здесь были относительно полными.

Шао Юнань купил перец, звездчатый анис, перец чили, соевый соус, уксус, соль и другие обычные приправы. Попросив хозяина бакалейной лавки, он отправился в аптеку, чтобы купить корицу, апельсиновую цедру, фенхель и все остальное, что попадалось под руку и могло быть использовано в качестве приправы. Великое государство Янь теперь могло использовать соевые бобы для отжима соевого масла, но оно было довольно дорогим.

Поскольку у Шао Юнаня теперь были деньги, он купил его в большом количестве. Он также с удивлением обнаружил, что здесь есть люди, которые продают сахар, но он был очень дорогим, и его нельзя было назвать тростниковым. Скорее, продавался каменный сахар большими блоками. 0,5 кг каменного сахара стоили 500 медных монет, поэтому Шао Юнань купил 2 кг каменного сахара и 1,5 кг мальтозы. Мальтоза была очень дешевой и стоила всего 30 медных монет за 0,5 кг. Но дешевой она казалась только Шао Юнаню, сахар, который не был предметом первой необходимости, обычный человек не купил бы.

Он покупал и покупал всю дорогу, особенно когда проходил мимо мясной лавки. Он заставил мясника подумать, что тот хочет открыть ресторан, потому что купил так много ребер, трубчатых костей, свинины, мяса задних ног и т.д. Шао Юнань также купил пятнадцать яблок и груш, но не смог их унести. Все это стоило пять таэлей серебра. Такие вещи, как соевое масло, мясо, фрукты и каменный сахар, были очень дорогими... здесь просто слишком экстравагантно!

Фермеры выращивали еду, чтобы выжить, поэтому мало кто из них выращивал фруктовые деревья. Поэтому фрукты, которые они ели, были в основном дикими, которые они находили на горе. Только большие семьи и богатые чиновники нанимали людей для выращивания фруктов на своих полях, но это было только для собственного потребления, поэтому продавалось не так много фруктов. Да и цены были дорогими. Одно яблоко продавалось за десять монет, а груша - за двенадцать. Если это был какой-то редкий фрукт, например, персик, апельсин и т.д., то он стоил еще дороже. Персик, как и любой дикий персик, был кислым, а апельсины тоже были кислыми, поэтому Шао Юнань их не покупал. Шао Юнань также не смог найти никого, кто продавал бы виноград. На улице было всего несколько человек, продающих его, поэтому Шао Юнань мог только утешать себя тем, что, по крайней мере, в будущем он сможет взять его открыто.

У него было много хороших семян винограда и чая в его пространстве, и благодаря этому пространству он мог выращивать качественные виноградные лозы и чайные деревья, пока у него были семена. Кроме того, поскольку его стимулировали романы о конце света, он неистово покупал различные виды продуктов питания, овощей, фруктов, цветов и семян растений. Имея семена, землю и пространство, вырастить их несложно. Самое сложное - вывести их. Он мог достать нефритовый кулон с четырьмя сезонами, объяснив это странной встречей Ван Шицзина, но он не мог сказать, что все было странной встречей.

Чай и виноград были доступны здесь, поэтому он всегда мог сказать публике, что нашел новый сорт и улучшил его, когда достал виноград и чай из пространства. Конечная идея Шао Юнаня заключалась в том, чтобы полагаться на вино и чай для зарабатывания денег. Это было то, с чем он был наиболее знаком в своей работе. Поэтому в будущем, если только у Великого Яня не будет нефрита, он не будет его продавать. Держать золотую гору, которую нельзя было использовать, было как-то неприятно.

Первоначальный владелец тела выглядел хорошо, не тот красавец или щеголь, который в современном обществе считается типом свежего мяса. Со светлой кожей и худым телом, как он мог выглядеть как человек, происходивший из фермерской семьи? Но первоначальный владелец тела действительно был хорошим фермером и обладал большой силой. Первоначальный владелец тела стал единым целым с памятью Шао Юнаня. Воспоминания всегда были воспоминаниями, поэтому Шао Юнань знал, что он действительно может многое сделать и много работать. К счастью, хозяин тела обладал некоторой силой, иначе он не смог бы донести купленные вещи до места, где они с Ван Шицзином договорились встретиться.

Место, где был сдан скот, было довольно людным и хаотичным, и Шао Юнань вспотел, пока шел с бамбуковой корзиной на спине и большой банкой соевого масла в руках.

"Юнань." Шао Юнань поднял голову на звук и сразу же сделал вид, что увидел спасителя. "Иди и помоги".

Ван Шицзин, который уже давно вернулся, быстро подошел и сначала взял большую банку соевого масла в руки Шао Юнаня, а затем другой рукой помог ему разгрузить корзину. Увидев, что корзина полна вещей, он спросил: "Почему ты так много купил?". Но еще больше его интересовал вопрос, откуда взялись деньги.

"Ну, я купил много вещей. Я поговорю с тобой, когда мы вернемся. Я устала. Ты уже купила вещи?"

"Все куплено".

"Тогда давай ужинать, я голоден. Я все еще хочу сходить в магазин тканей после того, как мы закончим".

"... хорошо."

Ван Шицзин легко подхватил заднюю корзину, держа в одной руке большую банку соевого масла, а другой - руку Шао Юнань. "Сначала положите вещи в корзину. Никто не украдет их, когда вокруг столько людей. Смотри под ноги".

"Хорошо." Шао Юнань устала и проголодалась. Ван Шицзин отвел Шао Юнаня в складское помещение, где Шао Юнань увидел Ван Цин и Ван Ни, стоявших у телеги и смотревших вверх. Увидев его, дети в один голос закричали: "Маленький папа".

"Вам, наверное, не терпелось дождаться. Маленький папа купил вам вкусной еды и приготовит ее для вас, когда мы вернемся домой". Маленькие личики двух детей мгновенно засветились от нетерпения. Шао Юнань улыбнулась. "Сначала поешьте. Маленький папа возьмет вас на большой ужин".

"Юнань." позвал Ван Шицзин. Шао Юнань знала, о чем он думает, и смело ответила: "Теперь у меня нет недостатка в деньгах. Пойдемте ужинать в Ичжан Сюань!". Ван Шицзин и двое его детей были полны сомнений. Ван Шицзин имел в виду, что он может просто съесть миску лапши или вонтон на улице, но он не мог остановить Шао Юнаня, который потащил их на ужин в ресторан "Ичжан Сюань".

Сидя за столиком в ресторане, Ван Цин и Ван Ни все еще были немного озадачены. Не говоря уже о том, что дети никогда не ели здесь, у них не было возможности поесть с самого рождения. Они даже никогда не ели булочек с начинкой на пару на улице, а теперь они сидели в таком великолепном и роскошном ресторане. Двое детей в заплатанной одежде не знали, куда деть свои руки.

Официант Ичжан Сюань, как и клерк в ювелирном павильоне "Бабочка", не проявили никакого отвращения к одежде этих четырех людей и не препятствовали им войти в дверь. Пока человек входил, он был гостем. Если другой человек действительно пытался выманить у них еду, у них был свой способ справиться с этим.

Поскольку многие люди не умели читать и писать, в ресторане не было такого понятия, как меню, поэтому официанты объясняли блюда в ресторане. Шао Юнань отказался ждать, пока официант назовет блюда одно за другим, и, не зная, какие блюда подают, заказал три мясных блюда, три вегетарианских блюда, горшок хорошего чая, горшок хорошего вина и два самых известных прохладительных напитка в магазине.

Ван Цин и Ван Низи слушали с замиранием сердца, а Ван Шицзина несколько раз останавливали взглядом, когда он хотел поговорить с Шао Юнань. После того как официант принес чай, Шао Юнань налил чай Ван Шицзину и двум детям, сказав: "Брат Шицзин, ты можешь есть без опасений. Я остался и являюсь членом семьи. Ты хочешь поддержать семью, и я хочу того же. У меня есть способ заработать деньги, и я уже заработал немного денег, так что в будущем наша жизнь будет становиться все лучше и лучше".

Ван Шицзин открыл рот и наконец сказал: "Хорошо. У тебя есть свои идеи, поэтому я больше не буду задавать вопросов. Если вам нужно поговорить, не будьте вежливы. Мы - семья".

Ван Цин и Ван Низи уставился на Шао Юнаня, который улыбался. "Ну, теперь мы семья".

Ван Шицзин сжал рот.

Глава 15

Свирепый "муж" - Глава 8.1

Кухня работала так быстро, что, выпив по чашке чая, стали подавать еду. Когда подали первую тарелку тушеного мяса, у Ван Цин и Ван Ни потекли слюнки. Шао Юнань попросил принести рис и блинчик, в зависимости от того, что дети любят есть. Ван Цин и Ван Ни были очень сдержанными и не смели пошевелить палочками, поэтому Шао Юнань сказал: "Мы не пойдем домой, пока вы не закончите есть. Давайте начнем!"

Дети не поняли, что значит "начнем", но после того, как Шао Юнань положил еду в их миски и они получили одобрение Ван Шицзина, дети подняли палочки и взялись за мясо. После первого глотка мяса дети не смогли больше сдерживаться. Шао Юнань манил Ван Шицзина есть, а сам пробовал каждое блюдо и ел большими кусками.

Вкус здешних блюд можно было назвать очень общим для Шао Юнаня, но оригинальный вкус отличался еще и тем, что ингредиенты здесь были абсолютно натуральными и не загрязненными. Цена на масло была высокой, поэтому, чтобы контролировать расходы, если только речь не шла о конкретном госте, ресторан использовал сало для приготовления блюд. Некоторые блюда жарились на сале, но для некоторых все равно требовалось растительное масло.

В любом случае, Шао Юнань был голоден, поэтому все было вкусно. Четверо молчали, ели с поникшими головами, многие гости, пришедшие в ресторан, смотрели на них, подозревая, что "эти четверо пришли украсть еду". Ван Цин и Ван Ни никогда не ели такой вкусной еды, даже на Новый год, поэтому их лица были испачканы маслом. Шао Юнань в конце концов вынужден был сказать: "Не ешьте слишком много. Вы можете есть такую еду каждый день".

"Папа, правда?" После еды Ван Ни отбросил формальности и впервые заговорил. Шао Юнань кивнул. "Маленький папа обещает тебе, что в будущем ты будешь есть мясо каждый день. Поэтому сейчас ешь поменьше мяса, чтобы не пришлось принимать лекарства". Не то чтобы они совсем не могли есть мясо.

Услышав это, Ван Ни поспешно отложила палочки. Ван Цин тоже отложил палочки и рыгнул. Шао Юнань тоже наелся, поэтому он просто спросил Ван Шицзина: "Можешь завернуть остальное?". Ван Шицзин кивнул и положил в миску одну за другой оставшиеся тарелки. Когда он больше не мог есть, Шао Юнань попросил официанта упаковать его, а затем попросил его оплатить счет.

Официант упаковал дим-самы и подошел, чтобы оплатить счет. Общая сумма составила один таэль серебра и три монеты, что было не слишком дорого для Шао Юнаня. Ван Шицзин хотел достать деньги из кармана, но Шао Юнань сжал его руку и достал два таэля серебра, чтобы отдать официанту. "Остальное серебро разменяйте на напитки".

Ван Шицзин несколько раз посмотрел на руку Шао Юнаня и только после того, как Шао Юнань убрал руку, опустил ее.

Официант также не ожидал, что Шао Юнань сможет так быстро выписаться, потому что он действительно не выглядел богатым человеком, а для обычных людей прийти в ресторан и съесть миску лапши было роскошью. Шао Юнань заказал вино. Даже если вино было не очень хорошим, оно считалось роскошью. Ван Шицзин тоже не стал проявлять жадность и выпил лишь небольшую чашку. Тогда Шао Юнань подумал, что, хотя он купил так много вещей, он, похоже, ничего не купил для Ван Шицзина, поэтому он просто купил вино. Вино здесь было с низким содержанием алкоголя, поэтому Шао Юнану оно не понравилось.

Когда Ван Шицзин закончил есть, а вино было упаковано, они вчетвером покинули "Ичжан Сюань", вежливо провожаемые официантами. Шао Юнань не стал пользоваться нефритовой дощечкой, подаренной боссом Цзэном. Во-первых, цена была не такой уж дорогой, а во-вторых, он не хотел, чтобы у собеседника сложилось впечатление, что он слишком дешев. Теперь у него были деньги. Кроме того, еще не поздно было забрать этот нефритовый жетон, когда они познакомятся в будущем.

После обильной трапезы Ван Цин и Ван Ни заметно успокоились. Затем Ван Шицзин отвел Шао Юнань и двух детей в магазин тканей. Шао Юнань купил две пары обуви для себя, Ван Шицзина и двух детей, а также три комплекта одежды из хорошего хлопка. Он хотел сшить еще два одеяла и матрасы, но, конечно, сначала попросил лавку сшить их. Все это стоило еще четыре таэля серебра. По мнению Ван Шицзина, Шао Юнань тратил деньги как воду, но он не сказал ни слова. Шао Юнань должен был сам принимать решения.

Когда Ван Шицзин вез их обратно, Шао Юнань все еще сидел в повозке, охраняя двух детей, а Ван Ни тихонько взяла Шао Юнань за рукав. Шао Юнань несколько раз зевнул и сказал: "Брат Шицзин, не спеши распаковывать вещи. Сначала я хочу вздремнуть". Физическая состояние его тела была не очень хорошей, но после того, как произошел ряд событий, и он ел до полного желудка, его дух стал немного слабым.

Ван Шицзин серьезно повел телегу с волами и сказал: "Возвращайся в постель. Я все уберу".

"Папа, я тоже могу прибраться". смело сказал Ван Цин. Шао Юнань коснулся головы Ван Цин и не очень вежливо сказал: "Хорошо, вы двое можете помочь отцу прибраться, если не хотите спать". На лицах Ван Цин и Ван Ни появились первые слабые робкие улыбки.

На полдороге Шао Юнань уже засыпал. Боясь, что он простудится, Ван Шицзин пришлось несколько раз кричать, чтобы разбудить его. Когда он наконец увидел вдали деревню, Шао Юнань уже не мог сдерживать сон. Когда Ван Шицзин вернулся с повозкой, все жители деревни обратили на них внимание. Семья Ван в эти дни привлекала много внимания, а Шао Юнань, который осмелился зарубить людей топором в течение двух дней после свадьбы, привлек еще больше внимания.

Увидев столько вещей на телеге с волами, одна женщина сразу же крикнула: "Шицзин, ты купил так много вещей".

Ван Шицзин ответил лишь слабым "гм". По дороге он встретил еще несколько женщин, которые расспрашивали его, но Ван Шицзин отвечал только "хм".

В деревне было трудно уединиться. Ван Шицзин купил так много вещей. Две бамбуковые корзины были полны вещей, не говоря уже о пяти тканях, уложенных в тележку. Хотя они были завернуты и не было видно, что это за ткань, купить пять комплектов одежды за один раз вне деревни было просто немыслимо. Телега была наполнена едой, утварью и квадратным деревянным столом. Многие помнили, что Шао Юнань сломал квадратный стол во дворе семьи Лижэн, поэтому этот стол должен был стать компенсацией для семьи Лижэн. Эти вещи должны были стоить несколько таэлей серебра.

Обсуждение шло за Ван Шицзином всю дорогу, и Ван Цин и Ван Ни, которые были обеспокоены этим, очень неловко сжались. Ван Ни сжалась в объятиях Шао Юнаня. В оцепенении Шао Юнань подсознательно обнял Ван Ни и громко зевнул.

"Мы уже приехали?"

Сонливость в мягком голосе заставила руку Ван Шицзина, державшую хлыст, напрячься. Не обращая внимания на окружающих, он сказал: "Мы скоро будем дома".

Шао Юнань неохотно открыл глаза и действительно увидел полуразрушенный дом, в котором он сейчас жил. Ван Шицзин просто припарковал повозку сбоку, а Шао Юнань не мог дождаться, когда спустится вниз.

"Юнань, просто ложись спать".

"Ну... я пойду спать. Я слишком хочу спать". Зевающий Шао Юнань внимательно следил за Ван Шицзином и ждал, пока он отопрет дверь.

Когда он вернулся в дом, Шао Юнань снял обувь и даже не потрудился вымыть руки, снял верхнюю одежду и носки, затем откинул одеяло и вошел в дом. Ван Шицзин смотрел, как он засыпает, а потом вышел и закрыл дверь. Ван Цин и Ван Ни все еще оставались в телеге, боясь, что другие люди возьмут вещи из телеги. Выгрузив вещи из телеги во двор и попросив детей сначала вынести вещи из двух больших бамбуковых корзин, Ван Шицзин вернулся к телеге, чтобы отвезти стол семье Личжэн.

Ван Цин и Ван Ни не осмеливались трогать бамбуковую корзину своего маленького отца, поэтому сначала они достали все вещи из другой бамбуковой корзины. Ван Цин отнес тяжелые вещи, такие как кастрюли и сковородки, на кухню, а Ван Ни - приправы. Когда Ван Шицзин вернулся, во дворе было еще много вещей, но дети перенесли все, что могли, на кухню. Ван Шицзин спокойно отнес ткани, хлопок, новые туфли и прочее в свою комнату и комнату Шао Юнань. Шао Юнань по-прежнему крепко спал, не шевелясь.

Ван Цин и Ван Ни стояли рядом с бамбуковой корзиной и с любопытством смотрели на то, что купил их маленький отец. Ван Шицзин подошел и наклонился, чтобы взять два завернутых бумажных пакета на вершине бамбуковой корзины. Положив их на землю, Ван Шицзин попросил Ван Цина принести нож для дров. Он разрезал упаковочную веревку и открыл плотный бумажный пакет, заставив Ван Цина и Ван Ни воскликнуть.

:

Глава 16

Свирепый "муж" - Глава 8.2

В двух пакетах из плотной бумаги в одном лежали семь книг, а в другом - три набора чернильных камней и несколько кистей для письма. Ван Шицзин достал из бамбуковой корзины еще один большой пакет с бумагой и открыл его, чтобы увидеть хорошую рисовую бумагу.

"Отец..." Ван Цин не мог не произнести. Это были книги, бумага и кисти! Бесчисленное количество раз он завидовал своему двоюродному брату Ван Цзайчжэну, который мог читать и учить слова, в то время как он мог только тайно наблюдать со стороны.

Ван Шицзин отложил эти вещи в сторону. "Когда начнется следующая весна, папа найдет кого-нибудь, кто будет водить тебя на занятия".

"Папа?! Правда?! " Ван Цин не мог поверить своим ушам.

Ван Шицзин поднял руку и дотронулся до красноглазого Ван Цина, сказав: "Папа не позволит вам с Ни страдать в будущем".

"Папа..." Ван Цин разрыдался и зажал рот, чтобы не заплакать вслух. В его сердце было слишком горько. Но Ван Ни плакала вслух. Им было слишком тяжело без родителей. Ван Шицзин взял на руки двух детей, которые слишком много страдали, и поклялся. "Отец сожалеет, что заставил вас страдать".

"Папа..." Ван Цин и Ван Ни схватились за одежду отца и зарыдали. Ван Шицзин крепко обнял двух детей. Его тело тоже было напряжено, но он чувствовал еще большую жалость к двум своим детям.

"Не ненавидьте свою мать, ей тоже было нелегко".

"Ууу..."

Оба ребенка плакали так сильно, что не могли перевести дыхание. Ван Шицзин погладил их. "Не плачь, ты можешь разбудить своего маленького отца. Посмотрите, какие еще хорошие вещи купил ваш маленький отец".

Ван Цин сначала вырвался из объятий отца, а затем энергично вытер лицо. Ван Ни тоже подняла голову. "Отец, будет ли маленький отец хорошо относиться ко мне и моему брату?"

"Да". Ван Шицзин вытер слезы дочери. "Твой маленький отец хочет сшить для тебя новую одежду и даже купил тебе новые туфли. Не обращай внимания на то, о чем сплетничают другие люди. Твой маленький отец будет добр к тебе".

Когда Ван Ни вырвалась из объятий отца, она все еще была немного напугана. "Вторая тетя, золовка и двоюродные братья говорили, что я больше не нужна отцу, если он женится на маленьком папе, что он будет бить нас, ругать и отказываться кормить, когда у него будут свои дети".

Глубина одного глаза Ван Шицзина была ледяной, когда он не очень мягким голосом сказал. "В будущем не обращай внимания на людей с той стороны семьи. Вы будете нужны отцу, даже если в будущем у маленького отца появятся дети. Вы все равно будете отцовскими детьми. Твой маленький отец тоже не такой. С этого момента наша семья будет жить своей собственной жизнью. Запомни это."

"Отец, я запомню это". Ван Цин обнял сестру. Ван Ни, глядя на брата, послушно кивнула и прошептала: "Отец, я буду помнить".

Погладив по голове обоих детей, Ван Шицзин продолжил то, что он только что делал. Поверх мешка, наполненного бумагой, лежал бумажный пакет с маслом, Ван Шицзин взял его и, не открывая, понял, что это такое. Сразу же передав пакет в руки Ван Ни, он сказал: "Твой маленький отец даже принес тебе закуски. Открой его и посмотри".

Закуски! Ван Цин сразу же помог сестре открыть бумажный пакет, и его глазам предстали ароматные и красивые закуски. В ответ на громкие восклицания детей Ван Шицзин сказал: "Каждый из вас съест по одному кусочку, а остальное будет съедено ночью. За обедом вы должны были съесть достаточно".

Ван Цин и Ван Ни охотно взяли по кусочку и положили в рот. Пока дети ели, Ван Шицзин продолжал распаковывать вещи.

Большая куча мяса, куча приправ, были даже травы? Ван Шицзин тоже покупал мясо, но не в таком количестве. Хм? Здесь были даже яблоки и груши!

Ван Цин и Ван Ни, которые только что закончили есть по одной закуске, посмотрели на груду мяса, костей и фруктов, и почувствовали, что у них снова пересохло во рту.

Откуда у маленького отца деньги? Было ли это серебро приданого их маленького отца? Оба ребенка сглотнули слюну. Ван Шицзин высыпал все, глядя на детей: "Что семья купила и съела, не говорите об этом на улице. Когда люди будут спрашивать, говорите, что это была обычная семейная еда".

Дети согласно кивнули.

Ван Шицзин сначала отнес в комнату книги, кисти и чернильный камень. Эти вещи были куплены Шао Юнанем. Давать ли их детям в пользование, можно будет решить после того, как Шао Юнань проснется. Затем он отнес все мясо и другие вещи на кухню, которая была уже почти заполнена. Двое детей тоже вернулись в свою комнату, чтобы отдохнуть. Ван Шицзин разделил купленное мясо на две части и вынес их на улицу.

Благодаря помощи Чжао Лижэня и патриарха он смог успешно отделиться от своей семьи. В будущем у его семьи не будет другого выбора, кроме как беспокоить Чжао Лижэня и патриарха, поэтому Ван Шицзин решил послать немного мяса Чжао Лижэню и патриарху, а затем позвать дядю Вана и еще несколько семей к себе на ужин.

Чжао Личжэн и патриарх смущенно приняли мясо Ван Шицзина, которое было не из дешевых. Теперь, когда Ван Шицзин отделился от своей семьи, его жизнь была нелегкой. Однако Ван Шицзин настоял на том, чтобы обе семьи приняли мясо, но семьи тут же вернули его подарок.

Семья Чжао Личжэн дала немного овощей и яиц. Поскольку у Ван Шицзина теперь не было земли, он мог покупать эти вещи только у других семей. Патриарх Ван Вэньхэ также подарил овощи и яйца. В эти дни яйца в каждой семье откладывали, чтобы продать за деньги, и каждый фермер выращивал не более семи-восьми кур. По нынешним ценам одно яйцо можно было продать за две медные монеты.

Отправив вещи, Ван Шицзин побежал в дом дяди Чжоу и тети Чжоу на западе деревни, чтобы поговорить с тетей Чжоу об изготовлении одежды и одеял. Семья Чжоу была иностранной семьей в деревне, поэтому во всей деревне Сюйшуй было только два или три члена семьи по фамилии Чжоу.

Дядю Чжоу звали Чжоу Цай, а фамилия тети Чжоу была Ли, у них был сын Чжоу Тяньбао, который в детстве выжег себе мозг и стал немного слабоумным. Поэтому даже в 20 лет он не мог жениться. Чжоу Тяньбао родился толстым и сильным и мог выполнять работу на ферме. Но в повседневной жизни он все равно нуждался в заботе.

Шао Юнань сказал, что хочет шить одежду, и Ван Шицзин первым делом решил обратиться за помощью к тете Чжоу. Конечно, Ван Шицзин сказал, что ему нужна помощь тети Чжоу, чтобы сшить одежду для семьи из четырех человек, а также два одеяла и матрасы, отдав в общей сложности 300 медных монет. Тетя Чжоу была вне себя от радости. Ее сын был немного глуповат, а земли у семьи Чжоу было немного. К тому же в эти годы налоги были высокими, поэтому все, что продавалось на улице, стоило дороже. Эти 300 медных монет были эквивалентны 20 дням работы на улице. Дядя Чжоу и тетя Чжоу считали, что это слишком дорого, но Ван Шицзин с ними не согласился.

Одежда для четырех человек... 16 предметов в общей сложности, плюс одеяла и матрасы, потребует много работы и усилий. Если бы Шао Юнань хотел сделать больше, он бы добавил больше денег. В их семье не умели шить одежду, поэтому отныне они должны были приходить к тетушке Чжоу. Сшитая одежда должна быть подходящей и удобной, к тому же она будет приносить доход супругам. Это также был шаг к углублению отношений между Ван Шицзином, который уже три года не был дома и теперь был оторван от семьи и людей в деревне.

Ван Шицзин был настолько щедр, что дядя Чжоу и тетя Чжоу были смущены. В день переезда Ван Шицзина они мало чем помогли, поэтому теперь тетя Чжоу сразу же взяла для Ван Шицзина овощи. Все они были выращены дома, поэтому не стоили никаких денег. Когда Ван Шицзин вернулся домой с полными руками овощей, им не пришлось покупать еду в течение трех дней.

Глава 17

Свирепый "муж" - Глава 9.1

Шао Юнань спал крепко, и можно сказать, что это был лучший сон с тех пор, как его душа переместилась. Когда он встал, в доме было темно. Когда он еще сонно толкнул дверь, кто-то окликнул его.

"Маленький отец".

"Ван Ни, который час?"

"Хм?"

Из кухни вышли двое. Это были Ван Шицзин и Ван Цин. Только тогда Шао Юнань пришел в себя и снова спросил: "Который час? Кажется, я долго спал".

Ван Шицзин заговорил: "Уже десять часов. Ты, наверное, проголодался".

"Я в порядке". Заметив, что все трое заняты, и даже Ван Ни моет большую кастрюлю с овощами, Шао Юнань засучил рукава и спросил: "Кто-нибудь придет сегодня на ужин?".

Ван Шицзин извиняюще сказал: "Я пригласил людей, которые вчера пришли помочь, прийти на ужин, потому что в будущем мне придется их беспокоить. Большая часть мяса, которое вы купили, будет использована, а мясо, которое купил я, было отправлено Чжао Лижэню и патриарху".

Шао Юнань не возражала против того, чтобы Ван Шицзин проявлял собственную инициативу, тем более используя "свои" покупки. Хотя между ними не было отношений мужа и жены, они собирались жить вместе... по крайней мере, какое-то время.

Шао Юнань равнодушно сказал: "Эти вещи были куплены для того, чтобы ими пользоваться. Когда они придут?"

"Я попрошу Цин позвать их, когда еда будет готова". Видя, что Шао Юнань не возражает, Ван Шицзин почувствовал облегчение. Он не хотел использовать Шао Юнань в своих интересах, но он не был в деревне пять лет, считая оба раза, когда его не было, так что теперь ему нужно было освоиться в деревне. В будущем он всегда будет иметь дело с этими людьми.

В деревне, если что-то случается с чьей-то семьей, они берут на себя инициативу помочь людям, с которыми общаются. Люди, которые помогли ему вчера, были также теми людьми, которых он хотел бы чаще посещать в будущем. Он мог расстаться со своей семьей, но не с людьми в деревне Сюшуй. Хорошие отношения с жителями деревни будут полезны и для его семьи из четырех человек, а самым простым способом узнать друг друга был обмен любезностями.

Шао Юнань сказал: "Я сначала умоюсь, а потом приготовлю ужин. Я не доверяю твоим кулинарным способностям. Иди и помой посуду. Вода холодная, не позволяй Сяо Низи прикасаться к холодной воде. Цин поможет мне разжечь огонь, а Сяо Низи пусть играет сама".

Ван Ни сразу же сказала: "Вода не холодная. Я могу мыть овощи. Я могу делать много работы". Насколько она помнила, она никогда не "играла".

Шао Юнань подошел, поднял Ван Ни и повел ее на кухню. "Раньше было раньше, а теперь ты должна взять за привычку не прикасаться к холодной воде". Вытащив полотняное полотенце, чтобы вытереть руки Ван Ни, Шао Юнань наставлял ее. "Посмотри, какие у тебя холодные руки. Если девочки будут трогать слишком много холодной воды, они могут легко заболеть. Когда в дом придут гости, отец купит несколько закусок. Так что ты можешь взять их и поделиться ими, когда они придут. Через несколько дней отец поедет в уездный город и купит их для тебя".

Ван Низи покраснела и почувствовала, что ее маленький отец был таким нежным, что это заставило ее вспомнить о матери. Когда она думала о матери, она вспоминала самые трудные дни для нее и ее брата после ухода матери. Глаза Ван Низи не могли не покраснеть, увидев это, Шао Юнань присел на корточки и спросила: "В чем дело, Сяо Низи?".

По правде говоря, двое детей Ван Шицзина были действительно разумными и умными, в отличие от детей медведей, которых он знал. Ван Низи склонила голову и взяла отца за руки, застенчиво сказав: "Папа, ты такой хороший".

Шао Юнань улыбнулся и ущипнул Ван Низи за лицо. "Ну, ты нравишься папе. Ладно, ты иди за закусками, а маленький папа будет готовить. Я потушу для тебя много мяса. "

Ван Низи подняла голову и широко улыбнулась. Ван Цин и Ван Шицзин наблюдали за происходящим со стороны. Ван Шицзин погладил сына по голове. "Иди и помоги развести огонь. Папа помоет овощи".

Ван Цин фыркнул и молча пошел на кухню. Шао Юнань похлопала Ван Низи, прежде чем выбежать из кухни за закусками. Хотя ей было грустно расставаться с ними, она послушала своего маленького отца, который сказал, что в будущем все равно будет покупать их для нее.

Ван Шицзин уже приготовил смесь из белой муки и кукурузной муки для булочек на пару. Шао Юнань достал приправу, которую положил Ван Шицзин, и взял шесть яиц, чтобы разбить их в миску. Вечером на ужин собиралось более дюжины человек, поэтому нужно было приготовить достаточно блюд.

"Брат Шицзин, принеси вино, которое ты привез сегодня". Когда Ван Шицзин, мывший овощи снаружи, услышал это, он закричал. "Ван Ни, неси вино!".

"Ай." Голос маленькой Ван Ни был веселым и бодрым. Ван Цин, который сидел перед огнем, не мог не сказать: "Маленький отец, если люди увидят это, они могут что-то сказать".

"Что сказать?" Шао Юнань посмотрела вниз. Маленькое лицо Ван Цин в свете огня выглядело серьезным и смущенным. "Скажут, что у нашей семьи слишком много хороших вещей и будут сплетничать". Это были хорошие вещи? Изначальный владелец тела в голове Шао Юнаня немного подстегнул его, и он закатил глаза к небу. Он наклонился и погладил Ван Цин по голове. "Маленький отец и твой отец закроют рты другим, так что ты можешь есть с уверенностью".

Ван Цин поджал губы и не смог удержаться, чтобы не прошептать напоминание. "Бабушка не будет счастлива, если узнает". Шао Юнань холодно фыркнул. "Неважно, будет ли она счастлива или нет. Мы не можем не жить хорошей жизнью только для того, чтобы сделать ее счастливой. Счастлива она или нет, не имеет никакого отношения к нашей стороне семьи. Твой отец, твои бабушка и дедушка уже составили договор о раздельном проживании, так что отныне они не имеют ничего общего с нами, а мы не имеем ничего общего с ними. Не бойся их".

Ван Цин поднял голову и некоторое время смотрел на отца, затем склонил голову и произнес тяжелое "ммм". Бабушка, второй дядя и тетя были горькими, а безразличие тети и дяди было кошмаром Ван Цина. Теперь, когда его отец вернулся, а его маленький отец казался очень сильным, Ван Цин в душе молился, чтобы ему и его сестре никогда не пришлось возвращаться к старым временам.

Если бы он до сих пор не мог видеть, как несчастно жили двое детей в прошлом, Шао Юнань ослеп бы. Ван закончил мыть овощи и вошел в дом. Шао Юнань застегнул фартук и сказал: "Посмотри, что тебе еще нужно приготовить. Кухня - моя".

"Я пойду займу стол".

"Давай". Шао Юнань взял кухонный нож и нарезал сначала овощи, оставив мясо напоследок.

Глава 18

Свирепый "муж" - Глава 9.2

Когда уже совсем стемнело, гости приходили один за другим. Ван Шицзин занял три стола и пригласил не только тех, кто помогал ему вчера, но и двух сыновей из семьи Чжао Личжэна, сына патриарха Ван Вэня, а также деревенского врача Сунь Лань Чжуна, деда двух братьев Сунь Эр Цзяна и Сунь Сяо Цзяна, которые пришли вчера помочь. Ван Шицзин хотел, чтобы Сунь Ланьчжун проверил Шао Юнаня и двух его детей. Не то чтобы Ван Шицзин не пригласил Чжао Лижэня и патриарха, просто этим двум людям было немного неудобно появляться в такое время.

Перед тем как гости вошли во двор, они сказали: "Здесь хорошо пахнет". Гости только думали, что пахнет хорошо, но Ван Цин и Ван Ни чувствовали, что запах еще более ароматный. Они подумали, что блюда, приготовленные их маленьким отцом, пахнут лучше, чем те, которые они ели в ресторане.

Людей было много, ночью было холодно, поэтому Шао Юнань не стал готовить блюда. Горшочек хрустящей свинины, тушеной с квашеной капустой - квашеная капуста была подарком от других, горшочек чистой тушеной свинины, горшочек тушеных ребрышек с тушеным картофелем, горшочек запеканки из рыбы и баклажанов, горшочек фасоли с белой редькой и фрикадельками и грибной суп, а затем единственное жареное блюдо - яичница с луком-пореем.

Ван Шицзин считался главой семьи, поэтому Шао Юнань попросил его сопровождать гостей. Когда все блюда были готовы, Шао Юнань наполнил три порции каждого из них и вместе с Ван Цином вынес их в горшках. Как только блюда появились, стало еще оживленнее.

"Хорошо пахнет, жена Шицзина, твое ремесло довольно не плохо вышло".

"Это выглядит даже лучше, чем еда в ресторане!"

"Что это за блюда? Я никогда не видела их раньше!"

"Шицзин, тебе так повезло!"

Никто не спросил их, где они взяли деньги, чтобы купить все мясо. Ван Шицзин позволил Шао Юнань сесть рядом с ним, а Ван Цин и Ван Ни были уведены четвертой тетей. Мрачная аура Ван Шицзина сильно ослабла, когда он взял вино и налил его нескольким присутствующим старейшинам. Он встал и сказал: "Я только что вернулся, и моя семья все еще рассчитывает на то, что дядя, тети и братья позаботятся обо мне".

Отец Ван Сина, дядя Ван, тут же сказал: "Шицзин, положение твоей семьи всем нам ясно. В деревне полно сплетен, но, пожалуйста, не обращайте на них внимания. Вы с Юнань должны заботиться о Ван Цин и Ван Ни и жить хорошей жизнью. Мы, старейшины, наблюдали, как вы росли, и знаем, сколько вам пришлось пережить. Мы также знаем, как сильно страдали Цин и Ни".

Остальные сразу же согласились. "Да. Шицзин, мы все будем помогать тебе в будущем. Все станет лучше".

Ван Шицзин с волнением сказал: "Спасибо четвертому дяде и спасибо всем. Я хотел бы поднять тост за всех старейшин этим кубком вина". Все старейшины подняли свои чаши и с достоинством выпили вино. Ван Шицзин вытер рот и снова наполнил чашу, после чего сказал: "Эта чаша для всех моих братьев".

"Брат Шицзин, если есть что-то, что ты хочешь, чтобы мы сделали в будущем, просто попроси".

Ван Син, Сун Эр Цзян, Сун Сяо Цзян, Ван Жуаньхуа, четверо молодых людей рядом с Ван Шицзином, сначала взяли свои кубки с вином, а затем и остальные.

Наклонив голову, Ван Шицзин снова выпил вино одним глотком. После двух чашек вина Ван Шицзин сел и взял палочки для еды, после чего призвал всех есть. Шао Юнань налил немного вина, встал, и от его действий все сразу перестали есть и пить.

Шао Юнань с улыбкой на лице сказал: "Мы с братом Шицзином встретились благодаря несчастью, но также и благодаря судьбе. Я человек прямолинейный. Иногда мой характер выходит из-под контроля, и мне на все наплевать, но я надеюсь, что каждый сможет позаботиться об этом. Я здесь недавно и не знаю, что происходит в деревне. Если что-то не так, просто скажите мне. У нас с братом Шицзином сейчас ничего нет, но в будущем будет. Мы сделаем нашу жизнь благополучной, и вы сможете приходить к нам за помощью. Я также буду любить Цин и Ни как своих собственных детей".

Когда Шао Юнань закончил свои слова, наступила тишина, и первой заговорила тетя Ван. "Юнань, тетя Ван видит, что ты хороший человек. Ты также видела положение семьи Шицзин, поэтому Шицзин не винит четвертую тетю за смелые слова. Вашей семье действительно нужно было найти жену с таким темпераментом, как у Юнань, иначе, не говоря уже о других вещах, я даже не знаю, сколько обид придется пережить Цин и Ни в будущем. Хорошо, что ваша семья отделилась, и вы наконец-то можете жить спокойно и мирно. Юнань, ты и Шицзин должны жить хорошо. Цин и Ни - очень понятливые дети. Шицзин и двое детей останутся с тобой".

Шао Юнань поднял свой кубок с вином. "Четвертая тетя, вы можете быть уверены. Я сделаю все так, как сказал. Я предлагаю тост за всех с этой чашей вина". Все подняли свои чаши с вином, а несколько молодых людей даже уговаривали: "Зятек, после этой трапезы брат Шицзин точно не сможет тебя оставить".

Шао Юнань с улыбкой выпил вино. В это время Ван Шицзин взглянул на него. Веселость Шао Юнаня завоевала всеобщее расположение, поэтому, выпив по чашке вина, все принялись за еду и питье. Ван Цин и Ван Ни плотно пообедали, но и теперь продолжали набивать рот едой. Готовил их маленький отец лучше, чем в ресторане!

Волнение Ван Шицзина тоже возросло, ведь кулинарные способности Шао Юнаня превзошли его ожидания. Возможно, это также связано с тем, что бремя в его сердце исчезло, и человек, на котором он женился, оказался не таким, как он думал. Хотя они с Шао Юнань еще не стали мужем и женой, Ван Шицзин возлагал большие надежды на их будущие дни.

Вино, которое купил Шао Юнань, считалось здесь одним из самых хороших, поэтому все довольствовались тем, что ели и пили досыта. Шао Юнань не отличался большим аппетитом и насытился, съев одну булочку на пару. Он встал и вышел из-за стола первым, а после того, как наелся, пошел на кухню и только шепнул несколько слов Ван Шицзину, прежде чем уйти. Как только Шао Юнань ушел, дядя Ван, сидевший за одним столом с Ван Шицзином, шепнул ему. "Шицзин, в будущем будь осторожен. Не делай все, что тебе говорят, как раньше. Юнань умен, есть вещи, которые ты можешь обсудить с ним".

За этим столом было много разумных людей, поэтому дядя Ван не боялся, что они будут сплетничать снаружи. На самом деле он хотел сказать очень просто: не позволять Ван Шицзину в будущем подвергаться издевательствам со стороны собственной семьи. Шао Юнань был очень умным человеком, поэтому Ван Шицзину не мешало бы больше слушать Шао Юнань.

Ван Шицзин кивнул и сказал: "Он хороший. У меня сейчас нет ничего общего с моей семьей, поэтому я не буду заботиться об остальных делах семьи, если только речь не идет о свадьбе или похоронах".

"Я рад, что ты меня понимаешь".

Шао Юнань пошел на кухню, чтобы нарезать фрукты. Сегодня он съел много мяса, поэтому сейчас ему хотелось съесть что-нибудь освежающее. Фрукты здесь были редкостью, но для Шао Юнаня это было пустяком. Если он их съест, то потом всегда сможет купить еще. Пока он резал фрукты, кто-то вошел, и Шао Юнань повернул голову.

"Четвертая тетя".

Вошедшей была тетя Ван, и как только она увидела Шао Юнаня, режущего фрукты, она сразу же сказала: "О, почему вы все еще готовите яблоки и груши? Они очень дорогие! Тетушка знает, что ты чувствуешь, но не делай так в будущем. Ты ничего не получила от своей семьи, поэтому тебе следует откладывать деньги, чтобы в будущем построить дом и купить землю".

Шао Юнань думал, как объяснить происхождение денег, и сейчас был подходящий момент, поэтому он серьезно сказал: "Шицзин собрал несколько красивых камней, когда сражался на войне, и отдал их мне. Они выглядели довольно редко, и я подумал, что надо бы узнать, смогу ли я обменять их на деньги. В результате я отправился в ломбард и встретил босса ювелирного павильона "Бабочка". Посмотрев на мои камни, он сразу же сказал, что купит их. Я никогда не думал, что эти несколько камней можно обменять на серебро. Иначе мы с Шицзин не смогли бы угостить всех мясом и вином".

Тетушка Ван удивилась. "Камни можно обменять на серебро?"

"Я только что узнал об этом". Шао Юнань вытер руки и достал из кармана камень. "У меня еще остался один". Тетя Ван подалась вперед и воскликнула: "Это камень? Разве это не мясо?" Шао Юнань вложил камень в руку тети Ван. "Потрогай, это камень".

Тетя Ван посмотрела на камень вблизи и очень удивилась. "Это похоже на кусок вареного мяса. Как это может быть камнем?" Она потрогала его и даже откусила кусочек, а потом... "Ай, это действительно камень!".

Шао Юнань улыбнулся и сказал: "Верно, это камень. Я продал три камня, но сейчас такой мясной камень встречается довольно редко". Затем он улыбнулся и вздохнул. Эти камни брат Шицзин принес своей жизнью, поэтому я не хотел бы их продавать, если бы у меня был выбор".

Услышав это, тетя Ван поспешно сунула камень обратно в руку Шао Юнань и сказала: "Все верно. Остался только один кусок, так что отложи его и больше не продавай. В будущем не покупай так много мяса и вина. Мы все знаем твои чувства. Будет не поздно купить их, когда твоя жизнь станет лучше".

"Четвертая тетя права". Шао Юнань убрал нефрит размером с пол-ладони. Тетя Ван подошла и прошептала: "Не дай людям в старом доме узнать об этом камне, особенно матери Шицзин, а то она попросит его".

Шао Юнань продолжал резать фрукты, а потом холодно сказал: "Я ее не боюсь. Если она осмелится прийти и попросить его, я дам ей знать о последствиях. Четвертая тетя, брат Шицзин и я не будем специально искать неприятностей, но если они найдут меня сами, то не смогут обвинить меня в невежливости. Мы сегодня купили так много вещей, что невозможно, чтобы они об этом не знали. Но они могут устраивать сцены сколько угодно".

Когда тетя Ван услышала это, она почувствовала еще большее облегчение. "Я надеялась, что ты чувствуешь себя так же. Я очень боялась, что другая сторона будет издеваться над тобой до смерти". После паузы тетя Ван нерешительно сказала: "Шицзин был слишком мягко воспитан и не мог защитить ни себя, ни Цин, ни Ни. Хотя их мать сбежала с кем-то, мы также понимаем, что в том доме она действительно не могла жить. Не принимай это близко к сердцу. Раз уж Шицзин женился на тебе, он обязательно будет хорошо к тебе относиться".

Шао Юнань улыбнулся. "Я не настолько осторожна. Теперь, когда Шицзин живет отдельно, они не могут ничего против нас держать. Четвертая тетя, вы можете рассказать людям, как мы получили деньги, чтобы люди не сплетничали за нашей спиной."

"Если вас это волнует, я расскажу об этом на улице". Тетя Ван беспокоилась о том, будет ли Шао Юнань трудно ужиться с ней, но теперь Шао Юнань ей немного нравилась. После того как они остались на кухне, тетя Ван воспользовалась случаем, чтобы подробно рассказать Шао Юнаню о семье Ван Шицзина, чтобы он не понес потерь в будущем.

Когда Шао Юнань и тетя Ван вышли из кухни, им сразу же зааплодировали. Все были счастливы и довольны трапезой. Перед едой были закуски, а после еды - фрукты, поэтому всем было немного неловко, что они так много съели. Они лишь немного помогли, но эти люди были им так благодарны.

Когда еды почти не осталось, Ван Шицзин попросил Сунь Эр Цзяна забрать остатки супа и воды, чтобы он мог смешать их с кормом для свиней, добавив немного масла и воды для свиней. Семья Сун выращивала двух свиней, поэтому Сун Эр Цзян не был вежлив.

Хозяин и гости наслаждались, а перед уходом тетя Ван, тетя Чжоу и мать Сунь Эр Цзяна, тетя Сунь Ся, вымыли всю посуду. Шао Юнань не стал их останавливать, потому что не любил убирать после еды. Гости ушли, и Шао Юнань не заметил, чтобы кто-то из гостей оглянулся на него, когда он уходил. Ван Шицзин пошла кипятить воду для умывания, а Шао Юнань позвал Ван Цин и Ван Ни в дом.

Глава 19

Свирепый "муж" - Глава 10.1

В комнате не было столов и стульев, поэтому Шао Юнань попросил двух детей сесть на кан и сказал: "Давайте не будем есть перед сном, вы сегодня много ели". Оба ребенка смущенно опустили головы, но Ван Цин смело поднял голову и сказал: "Маленький отец готовит очень вкусно". Ван Ни также энергично кивнула головой.

Шао Юнань погладил Ван Цина по голове, довольный, и спросил: "Чем вы двое обычно занимаетесь днем?". Ван Цин сдержал свой расслабленный взгляд и ответил: "Рубить дрова, кормить кур, свиней, готовить, собирать овощи, ходить в поле и стирать одежду". Ван Ни схватила брата за руку. "Я стираю одежду, кормлю свиней, кормлю кур, разжигаю огонь и поливаю сад".

Шао Юнань, который уже многое слышал от тети Ван, все же не смог сдержать свой гнев и спросил: "А твой двоюродный брат тоже так делал?". Оба ребенка покачали головами, и Ван Цин сказала с прямым лицом: "Мой двоюродный брат хотел учиться".

"А Ван Чжисуну было все равно?" Ван Цин и Ван Ни снова покачали головами в унисон, а Ван Ни даже робко сказал: "Маленький дядя хотел учиться". К черту учебу! Эта семья - не более чем кучка ублюдков! Дети в деревне всегда начинали работать рано, но они все еще были их внуками, а Ван Цин и Ван Ни должны были работать целыми днями, в то время как мальчик, который был старше Ван Ни, ничего не делал! Кроме того, Ван Ни было всего четыре года!

Руки этих двух детей были настолько грубыми, что не были похожи на детские. Только что доктор Сунь померил пульс у обоих детей и сказал, что они слабы и ему нужно позаботиться о них, иначе в будущем с ними может что-то случиться. Если Ван Ни будет продолжать в том же духе, это может даже повлиять на ее фертильность в будущем.

Он никогда не встречался с племянником Ван Шицзина, но, только подумав о его невестке, мог предположить, что мальчик должен быть похож на свинью, а эта странная пожилая пара жестоко обращалась и с большими, и с маленькими. Если Ван Шицзин решительно не отделится от этой семьи, он непременно напишет ему заявление о разводе! Шао Юнань, которого баловали бабушка с дедушкой и родители, и который был их возлюбленным, в душе снова презирал старуху и старика Вана.

Шао Юнань продолжал: "В будущем я по-прежнему буду позволять тебе делать то, что ты можешь, для семьи, но я не позволю тебе делать так много, как раньше". Пока он говорил, он принес две пары каллиграфических карточек. "С завтрашнего дня ты будешь заниматься каллиграфией в соответствии с этим, но сначала отец научит тебя, как держать кисть. Недавно было много дел по дому, поэтому, когда работа закончится, маленький отец научит тебя читать и писать. Брат Цин должен учиться, и Ни тоже".

Глаза Ван Цина засияли, но Ван Ни удивилась. "Можно мне тоже учиться?" "Конечно. У маленького отца тоже много слов, которых он не знает, поэтому он будет учить их вместе с тобой". Затем еще один человек сказал: "Я тоже буду учиться". Это был Ван Шицзин, который вошел в какой-то момент. Шао Юнань поднял брови. "Конечно, ты тоже должен учиться. Ты же глава семьи".

Ван Шицзин подошел, взял Ван Ни на руки и сел. Он посадил Ван Ни к себе на колени и сказал Шао Юнаню: "Скоро мы будем заниматься сельским хозяйством, а после окончания сельскохозяйственного периода нам нужно будет готовиться к зиме, потом наступит Новый год, когда никто не будет свободен. Когда начнется весна, мы найдем кого-нибудь, чтобы отправить Цин в школу".

Сейчас был только сентябрь, и вот-вот должен был начаться сельскохозяйственный сезон. Подумав об этом, Шао Юнань сказал: "Тогда я научу их распознавать слова, когда не буду слишком занят. Также нет необходимости отправлять Цина в школу. В начале следующей весны ему исполнится семь лет, поэтому лучше всего сразу отправить его в частную школу. Это будет стоить немного больше денег, но, если мы хотим учить Ван Ни, нам нужно найти женщину-учителя". Внезапно вспомнив о чем-то, Шао Юнань спросил: "А есть ли место, где обучают девочек игре на цитре? Учиться играть на цитре в качестве хобби немного раньше или позже, тоже было бы неплохо".

При слове "цитра" глаза Ван Ни загорелись. Ван Шицзин посмотрел на свою дочь и сказал Шао Юнань: "Я не знаю. Я могу пойти поспрашивать. Ван Ни еще маленькая, поэтому сначала ты можешь научить ее читать и писать. Затем мы можем, не спеша найти ей учительницу, которая также умеет играть на цитре. Вы также можете сначала отправить ее учиться вышивать. Когда она вырастет, ей нужно будет знать, как это делать. Я знаю, что девочки из больших семей тоже учатся этому".

Шао Юнань покачал головой. "Если Ван Ни это нравится, мы можем найти кого-нибудь, кто научит ее позже. Сейчас она молода. Вышивание не полезно для ее глаз". "Хорошо." Шао Юнань вернулась к основной теме. "Цин, Ни, каждый из вас должн взять в свою комнату по набору наших учебных сокровищ и книгу по каллиграфии. С завтрашнего дня вам не разрешается лениться и жаловаться. Я ударю по ладони каждого, кто будет лениться или жаловаться".

"Папа, я не буду лениться. Я хочу учиться!" Ван Цин почти кричал. "Я тоже хочу учиться. Когда я научусь читать, бабушка и тетя больше не будут меня бить и ругать. Кузен Чжэн тоже больше не будет меня задирать". Детские слова Ван Ни заставили Шао Юнань немного опечалиться, а Ван Шицзина еще больше помрачнеть. У него действительно были "хорошие" родственники.

Посмотрев на Ван Шицзина таким взглядом, Шао Юнань сказал: "Хорошо, я верю, что ты сможешь продержаться. Теперь отнеси свои вещи в комнату и умойся". Ван Ни спрыгнула с колен отца и с помощью своего маленького папы и своего отца с радостью отнесла четыре сокровища кабинета и книгу по каллиграфии в свою комнату вместе с братом.

После того, как оба ребенка тщательно вымылись по просьбе отца, они легли спать, держа в руках книгу каллиграфии, трогая и рассматривая ее. Шао Юнань принял ванну, а затем вернулся в дом, потому что у него еще были дела. Ван Шицзин, который вскипятил еще один котелок воды, долгое время никого не видел.

Шао Юнань, сидя со скрещенными ногами на Кан, писал на низком столике и думал о том, что ему нужно поехать в город или хотя бы купить письменный стол, чтобы его письмо не так искажалось. Когда дверь в комнату открылась, Шао Юнань подсознательно поднял голову и чуть не потерял дыхание.

Ван Шицзин, очевидно, только что принял душ. Он не мыл голову, но его пучок волос был распущен, а верхняя часть тела обнажена. На плечах у него было полотняное полотенце, а на нижней части тела - лишь пара брюк из грубой ткани. Он не успел полностью высохнуть, и капельки воды скользили по его груди и по восьмерке к штанам. Во рту Шао Юнаня внезапно пересохло. Раз, два, три, четыре... Это было действительно восемь! Для чистого нуля это высокое и сильное тело с несколькими шрамами, которое явно было очень мужественным, было просто голым искушением!

В деревне Сюшуй рост Ван Шицзина считался высоким. Независимо от его тела и лица, он больше походил на чистого северного мужчину. В отличие от него, Ван Тяньянь был невысоким и толстым, и даже немного походил на старушку Ван. Он никогда не видел Ван Чжисуна, поэтому не был уверен. На самом деле, если присмотреться к Ван Шицзину, то он был немного похож на старика Вана, разве что вид у него был более мутировавший.

Как только он вошел, Ван Шицзин закрыл дверь и подошел к кровати, чтобы осмотреть стоящий на ней ящик с одеждой. На спине у Ван Шицзина было несколько шрамов, один лишь взгляд на которые говорил о том, что он едва избежал смерти на поле боя. Ван Шицзин надел плащ и набедренную повязку и, обернувшись, увидел Шао Юнань, который смотрел прямо на него. Ван Шицзин опустил глаза и взял полотняное полотенце, чтобы вытереть мокрые волосы. Встав с кровати, чтобы снова выйти, Шао Юнань подсознательно проследил за ним.

Проклятье, он определенно намеренно пытался соблазнить его! Он глубоко вздохнул и сжал сердце. Шао Юнань похлопал себя по лицу, пытаясь успокоиться. Он был девственником 26 лет, а сейчас ему всего 16 лет, так что он должен быть в состоянии выдержать это.

Просто это тело было слишком хорошим. Шао Юнань отвлекся, глядя на то, что он только что написал. В это время вернулся Ван Шицзин, держа в руках старый деревянный ящик, который выглядел довольно тяжелым. "Юнань." Шао Юнань неохотно поднял голову, внутри все еще было немного неспокойно. Ван Шицзин сел на кровать и положил деревянный ящик на стол. "Оставь себе".

"Что это?" Шао Юнань отодвинул бумагу и чернильный камень. "Вещи, которые я привез с войны". Ван Шицзин вложил в руку Шао Юнаня медный ключ. Шао Юнань почувствовал жжение только в том месте, где Ван Шицзин коснулся его кожи. Руки другого человека были очень горячими!

Вещи, которые он привез с войны? Шао Юнань посмотрел на ключ в своей руке и моргнул. Ключом он открыл медный замок на шкатулке. Затем он издал низкий крик и уставился на собеседника. "Это ваше?"

Ван Шицзин кивнул и спокойно сказал: "У двора нет денег, а военное жалованье невелико. Генерал молчаливо разрешил нам взять часть конфискованных денег в частном порядке. Это те деньги, которые я хранил и копил, пока служил в армии". После паузы Ван Шицзин избегал взгляда Шао Юнаня. "За эти два года подневольного труда я также заработал немного серебра. Кроме того, что было отдано моей матери, остальное я собирался отдать матери Цин и Ни".

Шао Юнань внезапно не знал, что сказать, так как теплый ток пронесся через его сердце. В деревянной шкатулке было много золотых, серебряных и нефритовых украшений. Там было больше дюжины серебряных слитков, больших и маленьких, а также несколько рассыпанных серебряных и медных монет. Было даже десять золотых слитков разного размера, не говоря уже об украшениях. Шао Юнань подсчитал, что только золота и серебра было тысячи таэлей. Конечно, в каком бы мире вы ни находились, богатые люди все еще существовали!

Глава 20

Свирепый "муж" - Глава 10.2

Улыбка Шао Юнаня могла ослепить человека. "Эти серебряные таэли - ваше военное жалование?" Ван Шицзин оглянулся на Шао Юнань. "Нет. Военное жалованье за три года составляет всего десяток таэлей. Генерал, за которым я следовал, был очень храбрым и захватил много денег, когда уничтожил нескольких горных бандитов, которые оставили после себя много денег. Я заложил несколько драгоценностей за серебро". Через мгновение он также правдиво добавил: "Остальные драгоценности первоначально должны были отойти матери Цин. Теперь, когда мы с его матерью развелись, что ты думаешь об этих драгоценностях?".

Шао Юнань закрыл крышку шкатулки и спросил: "Ты ненавидишь свою бывшую жену?". Ван Шицзин покачал головой. "Нет, не ненавижу. Ее жизнь была слишком горькой. Она была добросердечной и трудолюбивой женщиной, но в моей семье ее жизнь была нелегкой, особенно когда меня не было рядом. Я могу только извиниться перед ней".

Вы все еще любите свою бывшую жену? Шао Юнань проглотила это предложение и только спросила с любопытством: "Как вы собрали все эти вещи, что их не обнаружили?". Ван Шицзин сжал кулак, его голос немного понизился. "Я не приносил их домой. Я нашел место, где их спрятать, прежде чем вернуться в деревню".

Значит, ребенка можно научить!

"Мои родители не любят меня, а значит, они не любят Сонг и двух моих детей. Когда я был рядом, я мог защитить ее. Но когда меня не стало, из-за ее мягкого характера ее жизнь стала еще хуже. Раз уж она захотела уйти, я тоже готов отпустить ее на свободу. Юнань, в прошлом я не мог помочь себе, но теперь я уже отделен от своей семьи. Поскольку ты моя жена, отныне ты отвечаешь за семью".

Когда он говорил эти слова, выражение лица Ван Шицзина было спокойным. Он уже давно знал, что его не любят в семье. Он не испытывал ни малейшего недовольства по поводу ухода Суна из семьи.

Шао Юнань не покраснел от слов собеседника: "Ты моя жена", но он не осмелился прямо посмотреть в глаза Ван Шицзину и лишь притворно спросил: "Раз ты отдал мне все свое имущество, не боишься, что я сбегу? Ведь мы женаты всего несколько дней". Шао Юнань не слишком хорошо думал о бывшей жене Ван Шицзина.

"Не сбежишь".

"Откуда ты знаешь, что не уйду?" Шао Юнань неуверенно поднял глаза, но встретил глубокий взгляд, который заставил его сердце биться немного быстрее. "Я знаю, что ты не сделаешь этого". серьезно сказал Ван Шицзин. "Ты способный человек. Моя внешность испорчена. Я слеп на один глаз и у меня двое детей. Я недостоен тебя, и в этом браке ты ущемлен".

Шао Юнань подсознательно пробормотал: "Я не женщина. Какой смысл обижаться? Хорошо, что у тебя есть дети, мне не придется их рожать". Тьфу-тьфу! Почему он говорил о рождении ребенка? Шао Юнань поспешила сменить тему. "Почему бы тебе не спросить, где я сегодня взял деньги?"

Ван Шицзин посмотрел на красные мочки ушей Шао Юнань и сказал: "Я думаю, что твои деньги пришли из правильного места. Если ты хочешь сказать мне, то можешь сказать. Но если ты не хочешь, я не буду тебя спрашивать". После паузы он добавил: "Есть и другие люди из деревни, которые пошли в армию, но они не были со мной. Однако они знают о военном жаловании. Я старший сын, и поскольку моя семья не была разделена, я знал, что не могу держать деньги при себе. Первоначально я хотел дать родителям немного денег, но, когда я вернулся и увидел Цин и Ни в таком виде, а Сонг ушла, я сказал, что мое военное жалование было использовано для лечения моих ран."

"Если я куплю землю, чтобы построить дом, со стороны моей семьи снова будут неприятности. Но теперь, когда ты сказал, что это деньги, вырученные от продажи камней, другим будет трудно спросить, за сколько денег они были проданы. Даже если они будут любопытствовать, эти деньги можно использовать. Скоро у нас начнется напряженный сельскохозяйственный период. Я хочу купить землю и отремонтировать дом, иначе будет очень трудно пережить зиму. Мы сможем построить новый дом только в начале весны".

Шао Юнань думал, что Ван Шицзин будет похож на Ван Дали, на душную тыкву, поэтому он не ожидал, что тот будет говорить с ним о таких вещах, четко выговаривая каждое предложение. Но главное, что он не был глупым и сыновним человеком. Независимо от эпохи, есть много людей, которые глупы, когда речь идет о сыновней почтительности.

Мужчины, которые в феодальном древнем обществе имеют свои собственные идеи и заботятся о своих детях и семье, действительно могут считаться хорошими людьми. Но это тоже удача этой эпохи. Не было Дун Чжуншу, который "уволил сто неконфуцианских ученых из правительства". Хотя и было некоторое сходство с конфуцианством, в целом оно было просвещено всевозможными идеями, которые можно было практиковать в мире.

Государство Великая Янь также пропагандировало сыновнюю почтительность, но не до такой степени, чтобы она превратилась в чудовищный вид ужасного периода, когда сыновняя почтительность могла убивать детей по своему желанию. Кланы и семьи существовали и имели определенную власть, но они все равно были ограничены законом..., не позволяя отцу быть недобрым, но и сыну не быть недобрым. Иначе как Ван Шицзин мог получить свободу с помощью брака? Если родители хотели, чтобы ты женился, не говоря уже о том, чтобы отделиться от семьи без смерти. Шао Юнань был настолько безрассуден, что его давно бы уже убили, но теперь ему предстояло принять решение вместе с семьей.

Ван Шицзина заставили жениться, но теперь он отдал все свои сбережения человеку, на котором женился всего на три дня. Раз уж он женился на этом человеке, значит, он доверяет ему и искренне хочет прожить с ним хорошую жизнь. Шао Юнань никогда не встречал такого человека в современном обществе. Если в первый приезд Шао Юнань был расстроен мыслью об этом браке и странном "муже", то теперь он мог спокойно относиться к этому незнакомому браку.

Шао Юнань достал сумку с деньгами и открыл ее. В глазах Ван Шицзина мелькнуло удивление. Присмотревшись, он увидел, что там сотни таэлей серебра. Он никогда не думал, что у Шао Юнаня может быть столько денег. Эти деньги точно не были подарены ему семьей Шао и, должно быть, были заработаны продажей камней. Иначе откуда у него столько денег?

Шао Юнань открыл шкатулку и положил туда все свое серебро, оставив только медные монеты. Один глаз Ван Шицзина сверкнул, Шао Юнань посмотрел на него и сказал: "Дома ты не будешь носить повязку на глазу, носить ее неудобно". Ван Шицзин сжал челюсти и сказал глубоким голосом: "Это будет пугать тебя". Шао Юнань сказал: "Я большой человек, как я могу бояться твоих шрамов?".

Ван Шицзин глубокомысленно посмотрел на Шао Юнаня, затем поднял руку, чтобы снять повязку с глаз. Тогда Шао Юнань впервые увидела поврежденные глаза Ван Шицзина. Шрам спускался вертикально и горизонтально от центра левого глаза Ван Шицзина. В уголке левого глаза Ван Шицзина было немного грязи, что выглядело не очень хорошо.

Видя спокойное выражение лица Шао Юнань, Ван Шицзин вздохнул с облегчением. Шао Юнань спросил: "Ты совсем не видишь?". Ван Шицзин ответил низким голосом: "Все черное. Военный врач сказал, что это бесполезно". Шао Юнань почувствовал себя немного неловко. Он встал с кровати, надел ботинки и вышел. Ван Шицзин смотрел, как он уходит, сжимая в руке повязку для глаз.

Шао Юнань пошел на кухню. Закрыв дверь, он с помощью мысли набрал в умывальник немного духовной воды. За весь день была всего одна капля духовного молока, поэтому Шао Юнань не собирался его использовать. В умывальнике он зачерпнул еще два ковша воды из бака для воды и налил в него еще немного духовной воды. Затем Шао Юнань взял полотняное полотенце и вышел.

Глава 21

Свирепый "муж" - Глава 11.1

Ван Шицзин все еще сидел там. Увидев, как Шао Юнань принес таз с водой, он тут же захотел встать. "Горячей воды нет. Я подогрею немного. Эта вода слишком холодная".

"Это для тебя, и я не думаю, что ты боишься холода". Шао Юнань поставил тазик прямо рядом с Ван Шицзином. В любом случае, все одеяла были завернуты, поэтому он не боялся намочить постель. Он отжал полотняное полотенце и отдал его Ван Шицзину со словами: "В будущем тебе не нужно носить повязку на глазах, если вокруг нет посторонних. Повязка не пропускает воздух и вредна для глаз. Ты отец Ван Цина и Ни, они должны привыкнуть к ней. Вы вытираете глаз и закрываете его на полдня. В уголках твоих глаз есть немного грязи".

Ван Шицзин энергично сжал повязку в руке, затем положил ее на стол и взял тканевое полотенце, чтобы вытереть глаза. Шао Юнань тем временем деловито говорил: "Оставь немного воды в ткани, не выкручивай ее слишком сухой".

Ван Шицзин вытер уголки глаз. Он знал, что каждый день в уголках его глаз скапливается много грязи. Он просто не думал, что Шао Юнань принесет ему воды, чтобы протереть глаза. Он не знал, потому ли, что вода была приготовлена Шао Юнанем, но вода была очень прохладной, когда он протирал глаза. Жгучая боль и отек, беспокоившие его с самого начала травмы, значительно уменьшились.

"Протрите его еще несколько раз, я продолжу говорить".

"Тогда говори". Ван Шицзин снова послушно вытер глаза полотняным полотенцем.

"Я сказал тете Ван, что деньги я получил от продажи камней, и это была не совсем ложь. У меня в руках было несколько редких камней, и я хотел продать их за деньги. Мне было удобнее спрятать несколько камней вместо серебра в семье Шао. Эти несколько камней были необычной формы, поэтому я сразу отнес их в ювелирный павильон "Бабочка", чтобы продать. Вещи ценны, когда они редки, поэтому владелец ювелирного павильона "Бабочка" предложил мне 500 таэлей серебра за эти три камня. Он также купил дизайн этих трех камней, которые, по их мнению, можно было вырезать из нефрита и продать за большую цену. Вот я и продал их".

Один глаз Ван Шицзина был полон удивления. Шао Юнань вытащил кусок плотского камня, который обманул тетю Ван, и сказал: "Вот, у меня в руке еще один кусок. Он очень особенный, не так ли?".

Ван Шицзин с изумлением взяла его. Это камень?"... "Это камень?".

"Да. Тетя Ван даже откусила кусочек, чтобы убедиться, что это не мясо". Шао Юнань лукаво улыбнулась. Ван Шицзин наморщила лоб. "Жаль продавать такой необычный камень. Я должен был дать тебе деньги раньше. Как насчет того, чтобы посмотреть, сможешь ли ты их выкупить? За заложенные украшения можно выручить много серебра".

Реакция Ван Шицзина превзошла все ожидания Шао Юнаня, его выражение лица мгновенно смягчилось. Он подумал: "На самом деле, этот человек в душе очень честный и искренний".

Шао Юнань сказал: "Три изделия, которые я продал, не такие необычные, как это, поэтому у меня не было проблем с их продажей. Это украшение нельзя заложить в ломбард. Это антиквариат, и в будущем он будет стоить больших денег. Вы сказали, что теперь я буду управлять семьей, тогда слушайте меня". Прошу простить Шао Юнаня за то, что он бессознательно смотрел на украшения тысячелетней давности глазами современного человека.

Ван Шицзин скрутил свое полотняное полотенце и в третий раз вытер глаза. Он все еще хотел сказать что-то еще, но его прервал Шао Юнань. "Ты был солдатом в течение трех лет, поэтому у тебя определенно были приключения. Это также нормально - находить редкие вещи, и люди поверят тебе, если ты это скажешь. Возможно, в будущем мне придется использовать это как прикрытие".

"Есть некоторые вещи, о которых я не могу рассказать тебе прямо сейчас, но я расскажу тебе все, когда придет время. Как же я могу объяснить посторонним? Когда люди спрашивают, тебе остается только кивать. Если я скажу, что подобрал камень, кто-то неизбежно спросит, где он был найден, поэтому уместнее будет повесить это на вас. Если в будущем возникнет что-то сложное для объяснения, то тоже лучше повесить это на тебя".

Ван Шицзин кивнул, действительно, было бы лучше скрыть участие Шао Юнаня. Он также верил, что другая сторона расскажет ему об этих неизвестных вещах, когда их совместные дни станут длиннее.

Шао Юнань сказал: "Вы только что сказали, что хотите купить землю, чтобы построить дом. Я имею в виду, что мы можем сначала купить меньше земли и купить дом, в котором мы будем жить. В будущем ему всегда можно найти другое применение. Но дом, в котором мы поселимся в будущем, должен быть куплен в другом месте. Я хочу, чтобы район был больше и тише. Я также не хочу, чтобы вокруг было так много жителей". Ван Шицзин ответил: "Я послушаю тебя. Сначала я куплю десять акров земли".

"Даже если ты купишь больше, мы не сможем позаботиться об этом, так что это только вызовет сплетни. В конце концов, у нас нет дохода". Хм, нет дохода в глазах других. Если мы потратим слишком много денег, они начнут думать о том, за сколько мы продали эти камни. Дом можно построить и после весны по первоначальному плану, но до этого я буду зарабатывать деньги открыто и честно".

Ван Шицзин сказал: "Что ты хочешь, чтобы я сделал? Просто скажи это. У меня нет таких навыков, как у тебя, поэтому я сделаю для семьи все, что ты хочешь".

Шао Юнань сдержался, чтобы не поднять уголки рта, и просто поднял лист бумаги, на котором писал. "Я подумал о нескольких небольших предприятиях, чтобы заработать деньги, но это не самый идеальный способ заработать деньги. Мы можем сначала заняться небольшим бизнесом и накопить первоначальный капитал. Когда у нас появится возможность, мы сможем сделать то, что я хочу".

Ван Шицзин сразу же спросил: "Что ты хочешь делать?". Шао Юнань не постеснялась ответить. "Я хочу продавать чай и вино. У меня есть разные навыки приготовления чая, и я также могу варить разные вина. Но все это требует времени и ресурсов. Чтобы делать вино, нужно иметь собственные чайные деревья и хороший виноград, поэтому сначала нам нужно найти саженцы".

Когда Ван Шицзин услышал это, он очень удивился. "Ты знаешь, как делать чай? А виноград? Я видел, как люди выращивают виноград на границе. Они также делают вино из винограда, но оно очень кислое. Я пробовал его, и оно не очень вкусное". Он намеренно проигнорировал очевидное подозрение о том, как Шао Юнань, человек из деревни Циншань, может делать чай и вино.

Шао Юнань обрадовался. "Ты видел вино?" Ван Шицзин кивнул. "Некоторые люди пили его, но оно было не очень хорошим. Иногда в конфискованном нами имуществе находилось и вино. Говорили, что это вино могли покупать только принцы и аристократы, и оно было очень дорогим. В этой династии есть купцы, которые также покупают и продают его. Хотя оно не очень хорошее, но, как я слышал, оно очень ценное и продается только в столице. Это то, что я слышал от других, когда нам больше не о чем было говорить".

Шао Юнань еще больше разволновалась. "Тогда не знаете ли вы, где мы можем купить саженцы винограда?" Ван Шицзин сказал: "Они продаются на севере, большинство ближе к границе".

"Я хочу поехать..." Шао Юнань был очень взволнован. У него были отличные собственные виноградные косточки, но он не мог так резко их вывезти. "Брат Шицзин, не мог бы ты найти способ помочь мне получить партию виноградных саженцев? Даже виноградные семена подойдут, я знаю, как их вырастить".

Ван Шицзин решительно кивнул. "У меня есть брат в армии, который оттуда родом. Я напишу письмо и попрошу его помочь мне достать саженцы. Саженцы легко погибают, но семена не должны быть слишком сложными. Какой сорт вы хотите? Кажется, есть много видов винограда".

Шао Юнань хотел крикнуть, но почти прокричал: "Все!".

"Хорошо, я напишу завтра". После минутного молчания... "Ты пиши, я могу написать только несколько слов".

"Нет проблем!" Шао Юнань не ожидал, что это будет так легко. Затем Ван Шицзин преподнес ему еще один большой сюрприз, когда услышал его слова: "В горах поблизости растут дикие чайные деревья. Некоторые деревенские жители собирают чайные листья и продают их. Вы можете перенести несколько растений, а затем вырастить саженцы. Гора на западе находится недалеко от деревни, и в горах нет диких животных, но я видел там дикие чайные деревья. Вы можете удалить все те, что там".

Глава 22

Свирепый "муж" - Глава 11.2

Шао Юнань почти кричал: "Ван Шицзин, я люблю тебя". Ему действительно дали все, что он хотел! Затем он нетерпеливо заговорил: "Брат Шицзин, не мог бы ты завтра показать мне западную гору? Если мы сможем собрать достаточно чайных листьев, то, возможно, скоро мы сможем получить немного денег, чтобы построить дом открыто!"

"Хорошо, но завтра утром после завтрака мы пойдем в дом тети Чжоу, чтобы сначала сделать замеры. Таким образом, тетя Чжоу сможет помочь нам присмотреть за Цин и Ни, когда я заберу вас в горы".

Улыбка Шао Юнаня показала все его зубы. "Брат Шицзин, ты мой благодетель!"

Ван Шицзин закрыл рот и, вытирая глаза, избегал испепеляющего взгляда Шао Юнаня. но в его одном глазу была слабая улыбка.

Ночью, лежа на канге, хотя они лежали в разных постелях, расстояние между ними значительно сократилось. Шао Юнань был взволнован, да и Ван Шицзин явно не спал.

"Брат Шицзин, я хочу вернуться в уездный город послезавтра".

"Хорошо".

"Я хочу купить две каменные мельницы, одну большую и одну маленькую, а также два новых железных горшка для приготовления чая".

"Найди в деревне людей, которые сделают каменную мельницу. Не покупай готовые железные горшки. Сходите в кузницу и закажите их. Горшки, сделанные таким образом, лучше. Железный горшок для заваривания чая должен быть лучшим, верно?" Шао Юнань вдруг почувствовал, что ему очень повезло встретить Ван Шицзина, когда он впервые пришел сюда.

"Тогда сначала иди и купи землю, на которой мы будем жить. Я решу, сколько земли нужно купить, после того как увижу чайные деревья. Если можно будет делать определенное количество чая или несколько мелких предприятий, которые я задумал, ты должен купить больше земли, желательно вместе с землей для нашего нового дома в будущем".

"Хорошо, все зависит от тебя". Чувство, что ты отвечаешь за семью, было действительно хорошим. Шао Юнань закрыл глаза и стал еще больше стремиться к будущей жизни.

На следующий день, вскоре после того, как прокричал петух, Ван Шицзин и Шао Юнань встали. Шао Юнань велел Ван Шицзину сначала умыться, а когда тот закончил, дал ему новый таз с водой, чтобы он протер глаза. Ван Шицзин хорошо спал в эту ночь, раньше он не мог заснуть из-за боли в глазах. Ван Шицзин не сомневался, особенно когда мокрая тряпочка на веке принесла ему прилив прохлады. Возможно, это была одна из тех вещей, о которых Шао Юнань сказал, что пока не может ему рассказать. Ван Шицзин молча вытер глаза и посмотрел на Шао Юнаня, который был занят на кухне.

"Брат Шицзин, я не знаю, как готовить лапшу, пока я не научился, ты должен приготовить семье лапшу".

"Хорошо".

"Маленький отец, я могу это сделать". Это сказала рано вставшая Ван Ни, за ней последовал Ван Цин. "Маленький отец, я тоже смогу".

"Ты так рано встаешь". Шао Юнань, который жарил яичницу в большой железной кастрюле, высунул голову из кухни. Шао Юнань помнил, как хозяин дома готовил лапшу, но сам он никогда этого не делал. Единственный вид теста, который он умел делать, был для дим-сама. Но когда у него будет время, он научится. Будучи владельцем двух ресторанов, Шао Юнань не прочь был зайти на кухню.

"Раньше мы вставали раньше". Ван Цин и Ван Ни зашли на кухню, принюхиваясь к аромату, который был очень хорош. "Идите умываться. В тазике есть горячая вода. На завтрак есть каша, хлеб на пару и огурцы с жареными яйцами. Булочек на пару, оставшихся с предыдущего вечера, хватило на четверых.

Двое детей сразу же пошли умываться и послушно вымыли руки банными бобами. Вспомнив об обещании научить детей каллиграфии сегодня, Шао Юнань извиняющимся тоном сказал: "Цин, Ни, маленький отец должен сегодня пойти с вашим отцом в горы, чтобы кое-что поискать, так что вам придется подождать, пока я вернусь".

Ван Цин понимающе сказал: "Маленький отец, иди". Ван Ни тоже сказала: "Я буду ждать, когда вернется мой маленький отец, чтобы научить нас". Шао Юнань положил жареные яйца в миску. "В любом случае, маленький отец нарушил свое обещание, поэтому я исправлюсь и приготовлю для вас большой обед, когда вернусь".

Ван Цин и Ван Ни улыбнулись. Их отец вернулся, и их маленький отец тоже был очень хорошим. Дети были полны надежд на будущее, поэтому их страх, что отчим будет издеваться над ними, рассеялся благодаря доброте Шао Юнаня.

Они позавтракали вчетвером, и Ван Цин и Ван Ни сказали, что им очень понравилось жареное яйцо. Ван Шицзин не сказал, понравилось оно ему или нет, но тоже съел его в два укуса. После еды Ван Шицзин помыл посуду и прибрал на кухне, а затем взял на руки скатерть и отвел Шао Юнаня и двух его детей в дом Чжоу.

Дядя Чжоу и тетя Чжоу тоже встали рано. Когда вчера вечером они пришли на ужин, то не взяли с собой Чжоу Тяньбао, но Ван Шицзин все равно приготовил для них еду, чтобы Чжоу Тяньбао мог поесть. Чжоу Тяньбао глупо хихикнул, увидев странного гостя. Поскольку он беспокоил людей, чтобы присмотреть за детьми, Шао Юнань принес остатки вчерашних закусок. Как только он вошел, он дал три штуки Чжоу Тяньбао, отчего дядя Чжоу и тетя Чжоу очень смутились. Поскольку они ели вчера чужую еду, неважно, заботились ли они о детях.

Опасаясь, что Чжоу Тяньбао будет беспокоить Шао Юнань и двух детей, дядя Чжоу вывел своего глупого сына, чтобы избежать этого, а тетя Чжоу сняла с них мерки. Помимо штанов, тете Чжоу нужно было сшить всю внутреннюю и внешнюю одежду для четырех человек.

Ван Цин и Ван Ни были еще детьми, поэтому тетя Чжоу не возражала против того, чтобы сшить им внутренние штаны. А вот Ван Шицзин и Шао Юнань должны были сделать их сами. Шао Юнань прикидывал в уме, как долго прослужит ему груда современного белья в его комнате. Тетя Чжоу снимала мерки и учила Шао Юнаня, как сшить самые простые штаны. Шао Юнань чувствовал, что это безнадежно, а Ван Шицзин внимательно слушал. Ван Ни сбоку тоже слушала очень внимательно. Когда она вырастет, именно она будет шить одежду своему маленькому отцу и своему отцу.

Услышав, что тетя Чжоу тоже умеет делать обувь, Шао Юнань сразу же сказал, что обувь для его семьи из четырех человек в будущем будет отдана тете Чжоу, тетя Чжоу с улыбкой согласилась.

Когда тетя Чжоу закончила снимать мерки, Ван Шицзин заплатил деньги. Поскольку все они были из одной деревни, не было необходимости платить за доставку. Тетя Чжоу также не отказалась позаботиться о детях и позволила Ван Шицзину и Шао Юнань просто заняться своими делами. Шао Юнань специально предупредила детей, чтобы они никуда не уходили, а затем вместе с Ван Шицзином отправилась домой за корзиной и луком со стрелами для похода на гору.

Ван Шицзин уже пять лет не был в деревне, но горы вокруг деревни были ему не чужды. Он вырос под жестоким обращением родителей и, сколько себя помнил, никогда не чувствовал родительского тепла. Повзрослевший мальчик очень плохо ел. Когда он рос, Ван Шицзину не хватало еды дома, в то время как его мать давала всякую вкусную еду его второму брату. Чтобы не умереть с голоду, Ван Шицзин часто пробирался в горы, чтобы найти еду, а также самостоятельно учился охотиться. Поэтому здешние горы были ему хорошо знакомы. Теперь, когда он провел три года в армии, он еще меньше боялся идти в горы.

Дороги в гору не было, поэтому Ван Шицзин прокладывал путь мачете, которое держал в одной руке, а другой рукой придерживал запястье Шао Юнань. Утренняя роса сделала горную дорогу необычайно скользкой, а тело Шао Юнань было тонким и хрупким. Поэтому, не говоря ни слова, Ван Шицзин схватил его за запястье, когда они достигли горы, и не позволил ему вырваться. Пройдя некоторое время, Шао Юнань принял его помощь, иначе это путешествие было бы для него очень трудным.

Глава 23

Свирепый "муж" - Глава 12.1

Ван Шицзин не мог вспомнить точное расположение чайных деревьев, так как интуитивно повел Шао Юнань в гору. Вскоре после того, как они начали идти, Шао Юнань с силой вырвалась из рук Ван Шицзина. Обернувшись, Ван Шицзин зашагал в сторону.

"Здесь есть цветы османтуса! Я чувствую аромат османтуса". Торжественность в глазах Ван Шицзина тут же рассеялась, когда он тоже попытался почувствовать запах, после чего он позвал: "Обрати внимание на свои ноги. В траве полно жуков, и тебе следует остерегаться змей". Шао Юнань тут же остановился и повернул голову. "Тогда иди вперед, я чувствую их запах с этой стороны".

Ван Шицзин прошла перед Шао Юнанем, снова взяла его за запястье и повела его искать сладкий аромат османтуса. Пройдя четыре-пять метров, перед Ван Шицзином появилась дорожка леса душистого османтуса, что очень обрадовало Шао Юнаня. "Брат Шицзин, запомни это место, и когда мы будем строить новый дом, мы сможем пересадить несколько османтусов".

"Хорошо". Ван Шицзин посмотрел на окружающую обстановку и тщательно записал местоположение душистого османтуса.

"Давайте соберем несколько цветов и сделаем пельмени из душистого османтуса, чтобы поесть".

"Хорошо".

Ван Шицзин пошел собирать цветы, а Шао Юнань попросил его подождать, так как он тоже пошел собирать цветы. Подумав, что ему могут встретиться чайные деревья, Шао Юнань взял с собой несколько матерчатых мешков. Теперь он достал один из них, чтобы упаковать душистый османтус. Наполнив его душистым османтусом, он с удовлетворением положил его в корзину.

Двое мужчин вернулись на прежнюю тропу и продолжили идти вглубь гор. Влажность в лесу в это время года была довольно сильной, поэтому Шао Юнань нашел несколько видов грибов. Ван Шицзин тоже привык собирать грибы в лесу, поэтому под его руководством они собрали все съедобные грибы.

"Лес - это действительно самая богатая сокровищница". В процессе сбора грибов Шао Юнань также нашел полынь (Artemisia annua). Это было то, что Ван Шицзин никогда не ел раньше и считал сорняком. Шао Юнань собрала большую кучу и бросила несколько штук в пространство, когда Ван Шицзин не обратил на нее внимания. Полынь была одним из лучших ингредиентов для горячего горшка.

Ааа! Горячий горшок! Шао Юнань ударил в голову яркий свет. Ван Шицзин, который держал несколько больших грибов толщиной с детское запястье, пришел в себя, когда увидел, что Шао Юнань тупо смотрит на съедобный дикий овощ, который он называл "полынь", который он держал в руке.

"Юнань?" Шао Юнань поднял голову, его глаза сияли. "Я придумал небольшое дело, которым мы можем заняться в первую очередь". Один глаз Ван Шицзина встретился с его улыбкой. "Какое небольшое дело?"

"Давай вернемся, и я тебе расскажу".

Радость Шао Юнаня заразила Ван Шицзина, и он сложил все грибы в свою корзину, а полынь, которая была в руке Шао Юнаня, положил в свою корзину. Затем он потянул Шао Юнаня за запястье, и они продолжили идти.

"Брат Шицзин, здесь есть тигры или волки? Разве ты не говорил, что здесь есть дикие животные?" Ван Шицзин продолжал открывать дорогу, говоря: "Чтобы встретить дикого зверя, нам придется зайти глубже, поэтому мы не будем углубляться. В горах и лесах возле деревни диких зверей нет, но иногда с гор спускаются кабаны. Когда собирают урожай, деревня организует патрули и роет засеки, чтобы предотвратить появление диких кабанов. Они также организуют людей для похода в горы, чтобы убить диких кабанов".

"Дикий кабан, он должен быть вкусным". Это была одна из печалей современного человека. Ван Шицзин тут же сказал: "Если ты хочешь его съесть, я потом на него поохочусь". Шао Юнань посмотрел на широкую спину Ван Шицзина, и у него вдруг возникла иллюзия, что этот "человек очень надежен". Глубоко вздохнув и подавив беспокойство в сердце, Шао Юнань продолжил следить за дорогой.

"Брат Шицзин, смотри... это каштан?" Различные горные сокровища очень радовали Шао Юнаня. Чайные деревья еще не были найдены, но богатое разнообразие горных продуктов по пути было достаточно интересным. Ван Шицзин также нашел большой красный кислый фрукт. После тщательного изучения Шао Юнань решил, что он очень похож на плод козьего молока. Плоды козьего молока были кисло-сладкими на вкус. Его можно было есть сырым или использовать в качестве красителя, но еще важнее было то, что из него можно было делать вино!

Шао Юнань вспомнил, что в "прошлой жизни" он видел козье молоко в июне и июле, а здесь даже в сентябре еще были плоды. Они были вполне спелыми, а те, что не дозрели, были золотисто-желтыми. Куст козьего молока был высотой два-три метра. Земля вокруг него была густо усыпана гнилыми опавшими плодами. Шао Юнань всерьез подозревал, что плоды козьего молока здесь могут плодоносить и в наше время. Но и это было хорошо для Шао Юнаня, это были деньги!

"Брат Шицзин, запомни это место. Мы вернемся сюда завтра и соберем все это! Из них мы сможем сделать не только вино, но и варенье!"

Шао Юнань выбрал два плода и съел один из них сам. Он был кисло-сладкий, такой вкусный! Затем он засунул один плод в рот Ван Шицзину. Один глаз Ван Шицзина слегка приоткрылся. Шао Юнань протянул руку и снял повязку с его глаза. "Здесь только ты и я. Не надевай ее. Разве это не вкусно?"

Вместо того чтобы взять его повязку, Ван Шицзин сказал: "Когда деревенские люди идут в горы и видят красные кислые фрукты, они берут их в качестве закуски, но сюда никто не приходит. Я отведу тебя сюда завтра".

Шао Юнань закатил глаза и сказал: "Тогда давайте придем немного раньше и не дадим другим людям увидеть это. Я хочу все это". Эксклюзивность — это самое лучшее!

"Хорошо."

У Шао Юнаня действительно не было плодов козьего молока в его пространстве, поэтому он быстро набрал горсть плодов козьего молока и бросил их в пространство, когда Ван Шицзин стоял к нему спиной. Конечно, другого выхода не было! Был Ван Шицзин, надежный человек, и была еще эта гора. Он не мог сказать, что разбогатеет здесь, но жизнь его была бы гарантирована! Половина большого камня в его сердце была удалена, поэтому Шао Юнань стал намного спокойнее.

Ван Шицзин, который шел впереди, тоже почувствовал облегчение и радость Шао Юнаня, поэтому он немного крепче сжал его запястье. Может ли он тоже надеяться на настоящий дом?

Задняя корзина Ван Шицзина была почти полна еще до того, как они нашли тень чайных деревьев. Шао Юнань нашел дикое персиковое дерево с очень маленькими персиками. Шао Юнань сорвал несколько штук и решил, что за остальными придет послезавтра. Больше всего в этом персиковом дереве Шао Юнаня радовали не персики, а персиковый желатин, который был очень питательным.

Конечно, он должен был собрать их все. Если бы не страх обнажить свое пространство, Шао Юнань не осмелился бы оставить его здесь до завтра. Кроме того, здесь были грибы, каменные грибы, дикие хризантемы и так далее... Если он видел что-то, что можно было съесть и унести сегодня, он обязательно собирал это дочиста. Только когда Шао Юнань начал потеть, Ван Шицзин снова остановился и указал вперед: "Юнань, посмотри туда. Разве это не чайное дерево?"

Шао Юнань тут же взволнованно подошел к Ван Шицзину. Глядя вперед, он воскликнул: "Древнее чайное дерево! Здесь есть древнее чайное дерево!" Шао Юнань с горящими глазами поставил корзину и побежал к нему. Ван Шицзин тоже поставил свою корзину и поспешил за ним. Перед ними было древнее чайное дерево с более чем дюжиной деревьев. В современном обществе древнее чайное дерево росло лишь спорадически на юго-западе. Шао Юнань никогда не думал, что в этой обычной деревне может быть древний чайный лес!

Глава 24

Свирепый "муж" - Глава 12.2

Шао Юнань хлопнул себя по лбу. Это были древние времена, поэтому окружающая среда не была загрязнена людьми и была открыта для публики, поэтому даже древние чайные деревья могли вырасти такими большими! Значит, появление пятен на древних чайных деревьях должно быть нормальным! Шао Юнань положил лист в рот и стал жевать, его дыхание изменилось. Этому дереву точно было более трехсот лет! Эти чайные деревья, если их пересадить в его помещение... нет, их не нужно было пересаживать. Даже если пересадить ветви, используя свои знания и опыт, он сможет приготовить лучший чай в этом мире!

Шао Юнань схватил Ван Шицзина и взволнованно сказал: "Я хочу, чтобы все чайные деревья здесь были моими! Мои!" Даже слепой глаз Ван Шицзина согнулся под этой улыбкой. "Хорошо, давай купим эту гору, чтобы в будущем все здесь было твоим".

"Купим! Ты должен ее купить!" Шао Юнань снова забеспокоился. "Мы не можем купить их сейчас, но что, если придет кто-то другой, я хочу, чтобы все они были моими".

Ван Шицзин не удержался и похлопал Шао Юнаня по плечу, говоря ему, чтобы он не волновался. "Никто из деревни не придет на эту гору. Мы можем купить нашу землю и землю для нового дома чуть ниже горы, а затем купить несколько акров дикой земли на перевале. Таким образом, никто не сможет прийти. Когда мы сможем купить это, мы купим всю гору".

"Брат Шицзин, как хорошо, что ты у нас есть!" Шао Юнань облизнул губы. Ему не терпелось попробовать, каким был чай тысячи лет назад. Заработок денег был для него лишь второстепенной целью! Ван Шицзину понравилось выражение лица Шао Юнаня, и он похлопал его, пытаясь успокоить. "Я пойду соберу для тебя чай".

Шао Юнань пришел в себя и побежал к своей корзине, достал оттуда несколько матерчатых мешочков, а затем, вернувшись, сунул четыре из них в руки Ван Шицзину и сказал: "Я посмотрю, какие листья нужно собрать первыми, а потом мы разделимся". Ван Шицзин не согласился. "Это дерево высокое. Я соберу его для тебя. Просто скажи мне, какие листья собирать. Если мы не сможем собрать их сегодня, то придем завтра".

Шао Юнань хотел сразу же собрать все эти древние чайные листья, но он не умел лазать. Древние чайные деревья были очень высокими, но это также означало, что чайные листья были очень высокого качества! Шао Юнань глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и сказал: "Тогда я научу тебя, как их собирать".

Собранный чай обычно имел одну почку и один лист, или одну почку с двумя листьями, но даже одна почка с тремя или четырьмя листьями была в порядке вещей. Иногда при необходимости собирали только почку. Сейчас была осень, и качество чая было не таким хорошим, как весной. Это тоже было самым большим сожалением Шао Юнаня. Если бы это было до сезона дождей, собранные чайные листья были бы намного ароматнее. Однако Шао Юнань был уверен, что осенние чайные листья также могут дать высококачественный аромат. Кроме того, здесь даже осенний чай будет востребован.

Ван Шицзин внимательно выслушал объяснения Шао Юнань о том, как правильно собирать чай, и, посмотрев демонстрацию Шао Юнань, начал взбираться на дерево. Что еще больше обрадовало Шао Юнаня, так это то, что у всех этих деревьев были сопутствующие крабовые лапки. Крабовые лапки были духом древних деревьев. Шао Юнань раньше видел их только на древних деревьях Пуэр. Этот лес древних чайных деревьев тяготеет к Лонгцзину. Древние деревья Лонгцзин давно вымерли в наше время, и он уже считал себя счастливчиком, увидев крабовые лапки на таком древнем дереве тысячелетней давности.

Крабовая нога была похожа на маленький коралл и на ногу краба. Этот древний лес чайных деревьев никто не посещал, поэтому крабовые лапки на ветвях деревьев были нежно-зелеными, а более старые - темно-желтыми. Они сильно пахли бактериями, водорослями и чаем.

Дикие крабовые лапки были очень ценным лекарственным сырьем, освежающим и сладким на вкус. Некоторые старые чайные фермеры даже думали, что дикие крабовые лапки будут расти вместе с древними чайными деревьями, впитывая ауру чайных деревьев и становясь их сущностью. Из них также можно было делать напитки для лечения всех видов ядов. Единственное, на что следует обратить внимание — это то, что крабовые лапки холодные, и их не следует есть слишком много. Беременные женщины также должны быть осторожны и не есть их. С крабовыми ножками можно было также тушить курицу... Шао Юнань пил чай из крабовых ножек и Пуэра, вкус которого был очень необычным. Крабовые ножки, растущие на древнем дереве Лунцзин, должны обладать еще более особенным вкусом.

Ван Шицзин собрал крабовую ногу и сбросил ее с дерева, а Шао Юнань подобрал ее и положил в корзину. Здесь было двадцать одно древнее дерево, которое он мог видеть, и трудно было сказать, есть ли еще глубже в лесу. Ван Шицзину было неприятно, что Шао Юнань убежал далеко один, поэтому он не позволил ему искать дальше. Шао Юнань сказал себе не быть жадным. В современном обществе, даже если бы удалось найти одного, это уже было бы большой новостью. Он уже нашел 21, так что даже если в лесу было еще больше, даже если их не нашли, не о чем было жалеть.

Ван Шицзин собирал чайные листья с дерева на дерево, не жалуясь, и если он в чем-то сомневался, то спрашивал Шао Юнань с дерева. Только когда Шао Юнань проголодался, он понял, что Ван Шицзин долго сидел на деревьях и уже собрал половину старых деревьев, поэтому он сказал немного виновато: "Брат Шицзин, спустись и отдохни. Съешь что-нибудь и выпей воды. Я потерял счет времени".

"Я не устал, я закончу собирать это дерево, а потом спущусь". Когда Ван Шицзин сказал это, Шао Юнань почувствовал себя еще более виноватым. Он также понял, что у Ван Шицзина был только один глаз, поэтому после такого интенсивного сбора чая он устал еще больше, чем обычные люди.

Чем больше он думал об этом, тем больше чувствовал себя виноватым. Поэтому он достал чайник из своей задней корзины, а затем занял позицию позади Ван Шицзина и быстро достал бутылку, чтобы налить в чайник маленькую каплю спиртового молока. Вода в чайнике сама смешалась с духовной водой, а теперь к ней добавилась еще и капля духовного молока. Шао Юнань также не волновало, заметит ли Ван Шицзин что-то странное.

Спустя долгое время Ван Шицзин со вспотевшей головой наконец закончил собирать чайные листья и спустился с дерева. Шао Юнань сразу же подошел к нему с полотняным полотенцем в руках и налил немного воды из чайника на полотняное полотенце, а затем протянул ему. "Быстро вытрись".

Ван Шицзин взял полотенце и вытер лицо и глаза, после чего на мгновение охладил лоб. Прохлада мгновенно охватила его мозг, так что первоначальная усталость превратилась почти в бодрость. Жжение в левом глазу также мгновенно улеглось. "Давайте сделаем перерыв и перекусим, а потом вернемся и придем завтра".

Ван Шицзин, вытерев лицо и глаза, сказал: "Осталась еще половина, давайте подберем ее перед обратной дорогой. Я не устал. Я помню, что было еще одно место, где росло много чайных деревьев, и, возможно, оно находилось где-то здесь. Но если мы хотим пойти глубже, я боюсь, что там могут быть дикие животные, так что это будет небезопасно. Закончив собирать здесь, нам не нужно будет приходить сюда завтра, и мы сможем собирать только фрукты из козьего молока и персики."

Шао Юнань чувствовал одновременно вину и благодарность, поэтому он поспешно передал чайник. "Выпейте немного воды. Я схожу за сухим кормом". Ван Шицзин взял чайник и сделал большой глоток, затем его один глаз стал круглым. Эта вода! Посмотрев на Шао Юнаня, который нагнулся за сухим кормом, Ван Шицзин медленно проглотил необычайно сладкую воду и сделал еще один большой глоток.

Они нашли несколько видных корней дерева, чтобы сесть на них. Каждый из них набрал в рот воды и сухого корма. Шао Юнань, чтобы снять внутреннее чувство вины, тщательно подбирал слова. "Когда чай будет готов, я пойду к хозяину ювелирного павильона "Бабочка". Владелец, стоящий за ним, родом из столицы, поэтому у него много магазинов под своим именем, включая Ичжан Сюань. Чай также должен быть одним из его интересов, и я смею сказать, что чай, который я приготовил, определенно уникален для Великого государства Янь. Он ценен, потому что редок, и за него, несомненно, придется заплатить высокую цену".

"Ну, это определенно так". Непоколебимое доверие Ван Шицзина заставило Шао Юнаня чувствовать себя особенно комфортно. Если бы Ван Шицзин постоянно спрашивал его о причинах или допытывался о них, он бы забеспокоился. То, что Ван Шицзин не задавал вопросов и искренне поддерживал его, было самой большой причиной, по которой Шао Юнань мог оставаться спокойным.

"Но, если жители деревни узнают, боюсь, этот лес не удастся сохранить, поэтому мне нужно найти несколько мелких предприятий, которые приносят доход, чтобы покрыть его. В будущем я могу собирать чай вместе с деревенскими жителями, но не сейчас. Метод сбора чая очень специфичен, иначе он пропадет зря".

Ван Шицзин сказал: "Мы можем подождать, пока купим этот горный лес, прежде чем использовать деревенских людей для сбора чая. Перед началом сбора мы также можем научить жителей деревни, как собирать чай. Вы также можете попросить Ли Чжэна помочь вам в этом деле".

Шао Юнань кивнул и сказал: "Малый бизнес, о котором я только что упомянул — это изготовление кунжутной пасты".

"Кунжутная паста?" Ван Шицзин никогда не слышал об этом.

Шао Юнань сказал: "Это соус из черного или белого кунжута. Его можно смешивать с холодной лапшой летом и зимой. Его можно есть с мясом, овощами и другими приправами. Когда вы делаете кунжутный соус, вы также можете получить кунжутное масло, которое можно использовать в кулинарии и супах. Мы можем сделать его сами дома, а потом продать в уездном городе или узнать, захочет ли Ичжан Сюань купить его. Если оно будет хорошо продаваться, мы также можем собирать семена кунжута у жителей деревни". Выпив полный рот воды, Шао Юнань продолжил излагать свою идею. "В будущем я намерен сосредоточить основной бизнес нашей семьи на чае и вине. Я также могу подумать о других мелких делах, для которых мы можем нанимать людей или непосредственно оказывать услуги другим людям, что также можно считать отвлечением. Что скажете?"

Ван Шицзин многократно кивнул. "У тебя много идей, поэтому я выслушаю тебя. Продавать услугу — это хорошо. Сейчас за нашей семьей наблюдает много людей. Если наша семья вдруг станет богаче, это вызовет только неприятности и сплетни в деревне. Но если в деревне будет больше богатых людей, это вызовет меньше возражений. Например, четвертый дядя, семья дяди Суня и семья дяди Чжоу - хорошие люди. Если мы сможем объединить патриарха и семью Ли Чжэна, у нашей семьи будет меньше проблем в будущем".

Шао Юнань сказал: "Когда придет время, кому продавать, решать вам. Завтра мы не пойдем в горы. Нам нужно будет разложить чайные листья, чтобы высушить их. Кроме того, уже поздно заказывать железный котелок, поэтому для заваривания чая мы сначала воспользуемся тем, который есть у нас дома. Я нарисую рисунок и отмечу размеры, чтобы вы могли завтра пойти в уездный город и заказать котелок, сначала закажите два. Когда чай будет готов, мы пойдем в горы собирать плоды козьего молока".

Ван Шицзин сказал: "Научи меня заваривать чай. Когда в будущем будет больше чайных листьев, ты будешь слишком занят, чтобы делать это в одиночку. Ты также должен научить Цин и Ни писать и читать, поэтому ты будешь слишком уставать".

Шао Юнань не мог не посмотреть на Ван Шицзина, который сказал это очень серьезно, и только улыбнулся. "Я определенно хочу сначала научить тебя. Мы не можем сосредоточиться на маленькой мастерской. В будущем мы собираемся открыть большой чайный дом. Если ты не знаешь, как вести деловые разговоры с людьми, как ты сможешь управлять людьми под твоим началом?"

Ван Шицзин замер, он не ожидал, что Шао Юнань захочет позволить ему вмешаться, не говоря уже о том, что Шао Юнань скажет такие слова. Смысл этих слов, казалось, действительно относился к нему как к главе дома.

Шао Юнань посмотрел на древние чайные деревья и сказал: "Я не собираюсь скрывать это от тебя. Сначала я не хотел. Не потому, что ты слепой на один глаз или у тебя двое детей, а потому, что для меня невозможно полюбить и выйти замуж за незнакомого человека".

Рот Ван Шицзина сжался. "Но после того, как вы так чисто расстались, я не думаю, что так уж плохо остаться". Шао Юнань сказал с улыбкой, глядя на молчаливого Ван Шицзин. "Мы женаты всего три или четыре дня, и у нас впереди еще много времени, верно?"

Ван Шицзин поднял глаза и сказал: "Да, впереди долгие дни. В прошлом я не смог защитить мать Цин, но я не позволю тебе страдать, как мать Цин и Ни. В будущем ты будешь отвечать за дела семьи".

Шао Юнань фыркнул от смеха: "Ты - главный". Ван Шицзин серьезно ответил: "У кого есть идея в нашей семье, тот и главный. В будущем, когда семья будет зарабатывать деньги, ты позаботишься об этом". Шао Юнань снова хмыкнул. Этот человек, выглядевший намного старше своих 26 лет, в данный момент действительно напоминал ему слово "милый".

Глава 25

Свирепый "муж" - Глава 13.1

Отдохнув, Ван Шицзин продолжил собирать чайные листья. Шао Юнань также положил мешочек с душистым османтусом в заднюю корзину Ван Шицзина, чтобы избежать загрязнения чайных листьев. Движения Ван Шицзина становились все более ловкими, и через час он закончил собирать оставшуюся половину дерева. Поход на гору оказался очень плодотворным, поэтому, не задерживаясь, двое мужчин собрали вещи и спустились с горы.

Возвращались они быстро, а поскольку Шао Юнань больше не оглядывался по сторонам, Ван Шицзин вел его с горы плавно. Сначала они отправились домой, чтобы разложить свои вещи, а затем снова зашли за детьми. Но кто бы мог подумать, что как только они войдут в деревню, то встретят женщину, которая злорадно скажет: "Шицзин, твоя мать искала тебя весь день, ты должен скорее идти домой".

Хорошее настроение Шао Юнаня тут же рассеялось, а лицо Ван Шицзина даже немного потемнело. Но он только сказал "понял" и продолжил идти домой с Шао Юнань. Он не отпускал запястье Шао Юнаня, а Шао Юнань не пытался вырваться.

"Наверное, дело в камне". Шао Юнань холодно хмыкнул. "Сначала я отвезу тебя домой, а потом заберу Цин и Ни". Как раз в тот момент, когда Ван Шицзин произнес эти слова, кто-то снова окликнул его: "Шицзин!".

Оба оглянулись, это была тетя Ли, которая выглядела очень встревоженной. Та рысью подбежала к ним и поспешно сказала: "Шицзин, они спрашивают о твоих камнях. Утром она ходила к тебе домой. Поскольку вас там не было, как только она услышала, что Цин и Ни в доме Чжоу, она привела Ван Тяньяна и его семью и подняла большой шум, сказав, что вы спрятали здесь деньги, прежде чем разделиться, поэтому вы должны их отдать. Они также хотят, чтобы патриарх семьи открыл родовой зал, говоря, что вы вели себя недостойно и должны быть наказаны в соответствии с правилами клана. Двое детей испугались, поэтому мы с тетей Чжоу поспешно отправили двоих детей к Чжао Лижэню. Вам следует поторопиться туда".

Шао Юнань скрипнул зубами: "Проклятье. Надеюсь, она не ожидает, что тигр будет вести себя как больная кошка. Хотел бы я посмотреть, как она будет подчиняться правилам!"

Увидев пасущегося неподалеку осла, Шао Юнань вырвал руку у Ван Шицзина и выгрузил корзину на спину, после чего с силой поставил ее на землю. Затем он сердито сказал: "Шицзин, отнеси вещи домой. Если я сегодня не испорчу репутацию Ван Сончжи. Моя фамилия не Шао!".

Прежде чем Ван Шицзин и тетя Ли поняли это, Шао Юнань бросилась к ослу. Поскольку хозяин все еще был ошеломлен, он забрался на осла и со всей силы шлепнул его по заднице. Осел закричал и побежал по команде Шао Юнаня.

"О! Это мой осел!" крикнул хозяин осла и бросился за ними.

Шао Юнань умел ездить на лошади, поэтому ему не составило труда оседлать осла. Но у осла не было седла, поэтому ему было трудновато на нем ехать. Однако Шао Юнань был полон гнева. Теперь он знал, что должен дать им почувствовать вкус безжалостности, когда имеет дело с бессовестными людьми из семьи Ван. Причина, по которой Ванги были так высокомерны, заключалась в том, что в их семье был возможный ученый. Но независимо от эпохи, репутация ученого была важнее всего. Если семья Ванг могла совершить такой бесстыдный поступок, то он посмотрит, может ли ученый семьи Ванг быть таким же бесстыдным!

"Юнан! Юнань!" Тетя Ли так встревожилась, что сильно толкнула Ван Шицзина: "Иди за ним!".

Лицо Ван Шицзина стало напряженным, он сказал тете Ли: "Тетя Ли, сначала я положу эти вещи в ваш дом. Не могли бы вы одолжить мне свою телегу для волов? Мне также нужно будет побеспокоить вас о том, чтобы вы сообщили стороне Личжэна, что Юнань отправился на поиски Чжисуна?"

"О, иди скорее. Я сейчас же скажу Личжэну!" Тетя Ли в сердцах обругала семью старухи Ван до смерти, а затем помогла Ван Шицзин отнести две корзины, полные вещей, к ней домой. Как только Ван Син и Сун Эр Цзян услышали, что Шао Юнань отправился на поиски Ван Чжисуна, они сразу же сказали, что пойдут с Ван Шицзин.

Ван Шицзин не стал отказываться и просто повел телегу с волами в сторону уездного города. Реакция Шао Юнаня тоже удивила его, но вместе с этим в его сердце поднялась новая сложная эмоция. Изначально он должен был решить эту проблему, но действия Шао Юнаня заставили его снова почувствовать, что теперь они семья.

В доме Чжао Лижэня старушка Ван, Ван Тяньянь и Ван Го ждали с гневом. После того как тетя Ван и тетя Чжоу отправили сюда двух детей, они тоже остались в доме Чжао Личжэна и не уходили. Чжао Лю, жена Личжэна, была очень рассержена. Она никогда не видела такой бесстыдной семьи. Для такой семьи иметь ребенка было просто неразумно.

Старуха Ван уже позвала патриарха семьи, Ван Вэньхэ. Лица и Ван Вэньхэ, и Чжао Чжэна были очень плохими. Последний был вынужден препятствовать статусу Ван Чжисуна как ученика, в то время как Ван Вэньхэ сделал это из соображений заботы обо всей семье. После экзамена Ван Чжисуна с ним была связана судьба всего клана Ван. Ван Вэньхэ был раздражен на старуху Ван, но он не мог игнорировать будущее всей семьи Ван, поэтому из-за этого вопроса Ван Вэньхэ оказался в очень сложном положении.

Чжао Лю отвел двух детей во внутреннюю комнату. В это время старший сын и невестка Чжао Личжэна сидели в зале. Старший внук Личжэна, который только что вернулся из частной школы, сейчас сидел во внутренней комнате вместе со своей бабушкой, Ван Цин и Ван Ни. Старший сын Чжао Личжэна, Чжао Юаньдэ, женился на мужской жене, брате из того же клана по имени Чжао Хэ. Обычно между представителями одного клана не было браков, но поскольку родители Чжао Хэ не могли иметь детей, они усыновили его со стороны матери в семейное древо Чжао. Поскольку на самом деле он не был членом семьи Чжао, никаких проблем с этим браком не возникло.

У супругов был только один сын по имени Чжао Конгбо, которому уже исполнилось десять лет, и он учился в частной школе в уездном городе. Хотя Личжэн и его жена были недовольны тем, что их невестка - мужчина и у них только один внук, они очень любили своего старшего внука и возлагали на него большие надежды.

Четвертый дядя Ван и четвертая тетя Ван вбежали в дом снаружи. Как только они вошли в дом, дядя Ван даже не взглянул на патриарха и старуху Ван и просто сказал Личжэну: "Чжао Личжэн, Шицзин и Юнань вернулись, но Юнань пошел в уездную школу искать Чжисуна".

Как только прозвучали слова дяди Вана, Чжао Личжэн и Ван Вэньхэ замерли. Старушка Ван тоже на мгновение растерялась. А Ван Тяньянь просто глупо спросил: "Почему он ищет Чжисуна?".

Ван Го повысила голос и закричала: "Ему бесполезно искать Чжисуна!".

"Глупец!" Ван Вэньхэ внезапно закричала, отчего Ван Го так испугалась, что упала с табурета. Лицо Чжао Лижэня дрогнуло, а тетя Ван цинично сказала: "Юнань сказал, что собирается спросить Чжисуна, что делать с этим делом". Она не сказала, что Шао Юнань, вероятно, хотел дискредитировать Ван Чжисуна.

Ван Вэньхэ встал и закричал: "Где Шицзин? Почему он не остановил его?"

Тетя Ван сказала: "Шицзин не мог его остановить. Юнань ограбил осла семьи Эргоузи и побежал в уездный город. Шицзин одолжил мою повозку с волами и поехал за ним вместе с Ван Сином и Сунь Эрцзяном".

Ван Вэньхэ указал на тетушку Ван, а затем повернулся к старухе Ван, которая еще не осознала серьезность ситуации. "Вы устраиваете сцену! Если сегодня репутация Чжисуна будет испорчена, я посмотрю, что вы ему скажете!" С этими словами Ван Вэньхэ зашагал прочь. Он также должен был договориться с кем-нибудь, чтобы остановить Шао Юнань.

Старушка Ван все еще не реагировала: "Как это может испортить репутацию Чжисуна?"

Чжао Лижэнь нетерпеливо сказал: "Почему бы вам не поторопиться и не дать Ван Тяньяну преследовать его? Шицзин уже отделился от вашей семьи. Не говоря уже о том, что он просто продал несколько камней, даже если у него действительно есть личные деньги, у вас нет причин для беспокойства! В документе ясно сказано, что Шицзин больше не имеет никакого отношения к вашей семье! Что такое уездная школа? Юнань - волевой человек. Если он захочет устроить беспорядки в уездной школе, как учителя и ученики школы посмотрят на Чжисуна? Если репутация Чжисуна будет испорчена, он даже не сможет сдать экзамен на ученого!".

Глава 26

Свирепый "муж" - Глава 13.2

"Что?" Старушка Ван сначала была ошеломлена, но потом закричала: "Я осмелилась!".

"Посмотрим, осмелится ли он!" Чжао Лижэну очень хотелось вдолбить этой глупой женщине хоть немного здравого смысла. Деревенская ученица... Чжао Личжэна больше не волновала старуха Ван, и он поспешно попросил своего старшего сына Чжао Юаньдэ погнаться за ней.

Действия Чжао Личжэна привели в ужас бесстрашную старушку Ван. "Он, он действительно осмелился пойти в уездную школу и опорочить репутацию Чжисуна?"

"Если ты мне не веришь, продолжай дурачиться!" Чжао Лижэнь проигнорировал старуху Ван и крикнул Ван Тяньяну, который все еще был в замешательстве от всей этой ситуации: "Ты и Юаньдэ идите за ним! Если все пойдет плохо, будущее Чжисуна будет разрушено!" Ван Тяньянь глупо посмотрел на Чжао Лижэня и собственную мать, после чего в панике выбежал на улицу.

Патриарх сказал это, и Чжао Личжэн тоже, заставив старушку Ван, наконец, почувствовать некоторый страх. Она села на землю после того, как ее ноги ослабли, а затем завыла. "Эта звезда несчастья!" Как может такая несчастливая звезда жениться на моей семье Ван!"

Чжао Лижэнь отругал ее. "Что толку теперь плакать?! Если бы ты не подняла такой шум, ничего бы не было! Шицзин тоже твой сын и старший! Он не взял у вашей семьи ни одного рисового зернышка, а вы еще просите у него денег! Неужели есть такая мать, как ты?! В конце концов, это твоя вина!"

Старуха Ван выложила все начистоту. "Он не взял у меня ни одного рисового зернышка? Он спрятал столько личных денег, не сказав ни слова, и отдал все этой несчастной звезде! Он старший брат, но не прислал домой ни копейки. Неужели он не знает, сколько стоит школа Чжисуна? Он не проявляет сыновней почтительности и не позволяет мне взять это!"

Чжао Личжэн указал на неприкаянную старуху и был так зол, что не мог говорить. Из дома вышла Чжао Лю. Она тоже была так зла, что не могла говорить. Что это за плач в ее доме?

"Ван Тяньянь, почему бы тебе не поторопиться, забрать свою свекровь и отвезти ее обратно! Подождите, пока Тяньян и его семья вернутся, чтобы обсудить происходящее. Мы еще даже не поели после всех этих неприятностей, которые они устроили! Мой внук все еще голоден!"

Ван Го ворчал: "Если бы старший брат не был таким неэтичным, как можно было бы поднять такую шумиху?"

"Сначала поторопись вернуться!" Чжао Лижэну было лень тратить слова на неразумных свекровь и невестку, и он просто махнул рукой, прогоняя их. Когда патриарх ушел, ушел и Ван Тяньянь. Ван Го не осмелился устраивать беспорядки в доме Чжао Лижэня, поэтому он просто помог старухе Ван подняться.

"Чжао Личжэн, ты должен что-то сделать для нас! Мы не можем иметь такую жену в семье Ван!" Старушка Ван плакала и рыдала, все еще смущенная ситуацией. Чжао Личжэн снова махнул рукой, отгоняя их, и попросил свою младшую невестку выслать их. Маленькая невестка Ли Чжэна и его младший сын наполовину отпихнули старуху Ван и ее невестку.

После того как они вышли, Чжао Лю выругался: "Она думала, что у нее еще есть право голоса, и просто хотела устроить драку и обругать людей. Этот Шао Юнань уже сказал, что отделился от семьи Шао. Если она смогла заставить Шицзин развестись с Шао Юнанем, значит, она действительно способна! Я посмотрю, сможет ли она добиться своего!"

Жена Чжао Личжэна очень ненавидела семью старухи Ван и даже испытывала к ним отвращение. У нее было два сына, Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин, которые оба посещали частные школы, но ни один из них не сдал экзамен на стипендию. После того как Ван Чжисун получил похвалу от директора частной школы, старушка Ван постоянно критиковала семью Чжао Лю, показывая, что ее сын очень умен и в будущем обязательно станет ученым. Позже, когда Чжао Юаньдэ вышла замуж за Чжао Хэ, старушка Ван даже смеялась за спиной над неспособностью Чжао Юаньдэ к учебе. Поскольку ее старший сын женился на мужской жене, старуха Ван не очень любила жен-мужчин.

На этот раз Ван Чжисун сдал экзамен на стипендию, поэтому старуха Ван стала еще больше говорить, что в будущем деревне придется полагаться на Ван Чжисуна из их семьи. При этом она также сказала, что два сына семьи Чжао Лижэня безнадежны, а старший внук семьи Чжао Лижэня, вероятно, так же бесполезен, как и его отец. Как мать и бабушка, Чжао Лю могла терпеть, когда другие ругали ее сыновей и внука? В сочетании с тем, что старуха Ван не была хорошим человеком и не знала, как вести себя по-человечески, Чжао Лю всегда чувствовала себя плохо, когда видела старуху Ван.

Дав жене поругаться несколько минут, чтобы унять ее гнев, Чжао Личжэн попросил ее приготовить еду. Затем он спросил у тетушки Ван, которая все это время молчала: "Действительно ли жена Шицзина ходила в уездную школу искать Чжисуна?".

"Правда, я бы не стала вам лгать". сказала тетя Ван. "Как только Юнань услышал, что старуха Ван пришла просить камень и деньги, он сбросил корзину со спины и даже не пошел домой. Он просто ограбил семейного осла Эргоузи и отправился в уездный город, сказав, что найдет Ван Чжисуна, чтобы судить его."

Чжао Лижэнь глубоко вздохнул, затем сел и сильно хлопнул по столу. "Каждый из них - бессердечный!"

Тетя Ван хмыкнула: "Изначально семье Ван было все равно. Семья разделилась, что люди продают и какие деньги получают, их это не должно интересовать. Как будто Шицзин не был их сыном. Они заставили Сонга уехать, а теперь хотят, чтобы и Юнань уехал? Шицзин уже отделился от их семьи, у него нет ни земли, ни дома, а они все еще хотят забрать его деньги? Тот, кто слышал это, сказал бы, что это неразумно. Хотя я тоже принадлежу к клану Ван, я знаю, что люди не могут заставить дерево вечно гнуться, пока оно не сломается. Ты не можешь быть предвзятым к семье Ван в вопросе семьи Шицзин".

Четвертый дядя Ван также продолжил: "На этот раз семья Ван действительно зашла слишком далеко. Договор о раздельном проживании написан четко. Отныне обе стороны не имеют ничего общего друг с другом. Это было ясно написано черным по белому. Если это не будет признано позже, кто после этого поверит в акт разделения? Ван Чжисун - ученый. Не может быть, чтобы он не понимал этого принципа?"

"Увы..." Чжао Лижэнь вздохнул с грустным выражением лица. Ему тоже нужно было о чем-то позаботиться, но он не мог не задаться вопросом: "Неужели жена Шицзина осмелится пойти в уездную школу?"

Чжао Лю сердито сказал: "Мы тоже должны пойти туда!"

Чжао Личжэн сердито сказал: "Не болтай лишнего, ты должен пойти и приготовить женщину!"

Чжао Лю сердито вышла. Ей было трудно ссориться с главой семьи, когда рядом находился посторонний человек. Даже если Ван Чжисун получит первый приз, что это даст семье Чжао? На этот раз старушка Ван привела с собой Ван Вэньхэ, очевидно, чтобы оказать давление на главу семьи. Чжао Лю была женой Личжэна, и как она могла терпеть, когда другие люди давили на ее мужа.

Уездная школа была запретным местом, недосягаемым для большинства семей, по статусу сравнимым с офисом Ямэня, так что никто не мог прикоснуться к ней по своему желанию. Даже Чжао Лижэнь не верил, что у Шао Юнань действительно хватит смелости пойти в уездную школу, чтобы найти Ван Чжисуна. На самом деле, все присутствующие бормотали про себя, тетя Ван, дядя Ван и даже Ван Вэньхэ, который ушел раньше, не верили в это.

Причина, по которой они послали кого-то в погоню за Шао Юнанем, заключалась лишь в том, чтобы сделать заявление и дать Шао Юнаню возможность напугать старушку Ван, чтобы его семья могла жить спокойно. У людей есть свои мысли, но как они могли подумать, что Шао Юнань действительно осмелится пойти в уездную школу? Для современного человека не существует школы, в которую он не мог бы поступить. Даже если бы это было равнозначно самой известной школе государства Великого Юаня в столице на государственную стипендию, он бы все равно осмелился туда прорваться.

Чжао Юаньцин, второй сын Личжэна, сказал сбоку: "Если осмелишься, подожди, пока кто-нибудь вернется. Ван Чжисун также должен поговорить с патриархом семьи, чтобы он больше не позволял старухе Ван дурачиться на улице". Фамилия старухи Ван была Чжу, но называть ее Ван Чжу было запрещено, поэтому после столь долгого времени никто в деревне больше не называл ее по фамилии.

Чжао Лижэнь снова вздохнула. Ван Вэньхэ должен был контролировать семью Ван Дали, ведь их семья была важной частью клана Ван. Чувства Ван Вэньхэ отличались от его чувств. В конце концов, он не был членом клана Ван. Даже если Ван Чжисун в будущем получит заслуги, это принесет известность только деревне Сюйшуй, но слава и богатство будут связаны только с кланом Ван. Он, Чжао Лижэнь, может видеть только будущие заслуги Ван Чжисуна.

Глава 27

Свирепый "муж" - Глава 14.1

Покинув дом Чжао Личжэна, старуха Ван не вернулась в свой дом, а попросила Ван Го позвонить Ван Дали, после чего отправилась в дом патриарха Ван Вэньхэ в слезах. Но в это время в деревне уже распространился слух, что Шао Юнань отправился в уездный город, чтобы найти Ван Чжисуна для вынесения приговора. Поэтому, когда старуха Ван прибежала в дом Ван Вэньхэ в слезах, жители деревни последовали за ней, чтобы посмотреть на веселье.

Жена Ван Вэньхэ, Ван Цянь, непременно отругала бы старушку Ван, если бы Ван Вэньхэ не оказал на нее давление. Бежать в чужой дом, чтобы плакать и причитать! Ван Вэньхэ ценил Ван Чжисуна, поэтому Ван Цянь как женщина не должна была беспокоиться об этом, но старуха Ван определенно была одной из самых раздражающих людей в клане Ван.

Ван Вэньхэ попросил жену сдерживаться, но, видя, что старуха Ван безостановочно плачет, Ван Цин не удержалась и сказала: "Что толку плакать? Люди, не знающие ситуации, подумают, что моя семья в трауре. Либо иди и останови жену Шицзина, либо живи спокойно и не думай постоянно о деньгах Шицзина! Ты уже отправила Шицзина служить в армию, так что плохого в том, что он сэкономит немного личных денег? Вы, по крайней мере, мать студента, поэтому должны понимать этот момент".

Ван Вэньхэ тут же прогнал жену. "Не говори больше и иди на улицу". Ван Цянь была очень недовольна поведением мужа и топнула ногой. "Если жена Шицзина действительно учился в уездной школе, посмотрим, на что она способн!" Бросив резкие слова, Ван Цянь ушла во внутреннюю комнату.

Старуха Ван начала плакать еще сильнее. "Патриарх, что же делать? Эта звезда бедствия не осмелится пойти в уездную школу, чтобы искать Ван Чжисуна, верно? Если он действительно осмелится пойти, я буду драться с ним до смерти!"

Ван Вэньхэ ударил по столу. "Как ты смеешь так говорить! Это все из-за тебя! Их семья уже разделилась, так что же ты делал?! Этот камень продал Шао Юнань. Если бы он не был продан, ты бы знал, что этот камень стоит денег? Ты не дала Шицзину ни рисового зернышка, а теперь не позволяешь ему зарабатывать деньги? Ты все еще его мать или нет? Когда ты несла Шицзина на спине и просила кого-то забрать его, я говорила тебе, что Шицзин - твой сын, и не все можно заглушить словом "сыновняя почтительность"! Но ты не послушал! Ты относишься к Ван Тяньяну как к своему сыну, но не к Шицзину! Какая тебе польза, если твой собственный сын будет разлучен с тобой? Если Ван Чжисун будет вовлечен в это дело на этот раз, то вам бесполезно плакать!"

Старуха Ван продолжала плакать, но ни слова не сказала Ван Вэньхэ о ее отношении к Ван Шицзину. Когда Ван Го хотела что-то сказать, Ван Вэньхэ только оскалилась. "Ты просто говнюк! Не говоря уже о том, чтобы убедить свекровь, ты распускаешь слухи и расстраиваешь семью. В будущем, если ты или Ван Тяньянь будете вмешиваться в дела семьи Шицзин, я скажу вашим родителям, чтобы они отделились от вас, чтобы вы не навредили Чжисуну!"

Лицо Ван Го сразу же побелело, она не хотела отделяться от семьи Ван! Она надеялась, что Ван Чжисун станет ученым, и тогда их семья сможет купаться в его славе. Ван Го сжала шею, не решаясь произнести ни слова, а старуха Ван просто завыла. "Во всем виновата эта звезда бедствий. Он навредил моей семье Ван!"

Ван Вэньхэ был так зол на старуху Ван, что у него тряслись руки. Он сильно ударил по столу, но перед лицом упрямых людей смог только сказать: "Подождите, пока кто-нибудь вернется". Я думаю, что жена Шицзина тоже действовал в порыве гнева. Окружная школа — это не то место, куда можно легко проникнуть. По оценкам, Шицзин и Шупин должны были остановить его. Приходите позже и больше ничего не говорите. Я их уговорю".

Когда старуха Ван услышала это, она почувствовала такую уверенность, что больше не боялась. Верно, в уездную школу можно было так легко попасть? Больше не боясь, старушка Ван вытерла лицо рукавом, но все же не могла не сказать: "Этот камень...". Ван Вэньхэ дважды хлопнул по столу и сердито сказал: "Так ты еще смеешь упоминать об этом! Неужели ты хочешь запятнать репутацию Ван Чжисуна, прежде чем будешь счастлива?".

Старуха Ван неохотно ответила: "Этот камень не был получен Шицзином после разлуки, поэтому он должен быть отдан мне. Я его мать, как же он мог отдать такую ценную вещь своей жене, а не матери? Он старший сын, но все свои деньги отдает посторонним. Неужели он не подумал о матери и отце, о братьях и сестре? Ван Цайчжэну нужны были деньги на учебу, а Ван Чжисун сейчас нуждается в деньгах еще больше. Также ведутся переговоры о браке с Ван Чуньсю, так почему он не подумал о них?"

Ван Го спросила младшего брата шепотом: "Именно так". Ван Вэньхэ не могла вразумить эту пару свекрови и невестки и в конце концов только и смогла сказать: "Подожди, пока Ван Шицзин вернется!". Старуха Ван холодно фыркнула и надулась, ожидая возвращения своего злого сына, чтобы преподать ему урок! Деньги, заработанные на продаже камней, должны принадлежать ей!

Идеалы прекрасны, но реальность часто не зависит от людей. Все думали, что Шао Юнань просто хочет напугать людей, поэтому, даже если он побежит в уездную школу, он не сможет туда войти, и они обязательно смогут его остановить.

Ван Шицзин, Ван Син и Сунь Эрцзян первыми начали преследовать его. Из-за скота, тянущего телегу, скорость этих трех человек была не маленькой. Но, в конце концов, в повозке все еще сидели три человека, а Шао Юнань ехал на маленьком ослике так быстро, как только мог. Вторая группа людей, преследовавших Шао Юнаня, состояла из сына Ван Вэньхэ Ван Шупина, Ван Тяньяна и Чжао Юаньдэ. Из-за того, что Ван Тяньянь тянул время, не говоря уже о погоне за Шао Юнанем, их скорость была настолько низкой, что даже группа Ван Шицзина оставила между ними значительное расстояние.

Маленький ослик бежал быстро, и менее чем через полчаса Шао Юнань прибыл в уездный город. По дороге он взял из помещения несколько медных монет и серебра, чтобы после въезда в город спокойно отдать ослика на хранение. Затем Шао Юнань быстро зашагал к уездной школе. Увидев ворота уездной школы, он привел в порядок свою одежду, соскреб грязь с подошв ботинок и скорректировал выражение лица, после чего направился к школе.

Ворота окружной школы были открыты во время начала занятий. Там также находились специальные охранники с парой горничных. Шао Юнань ступил на пять ступенек к воротам уездной школы, переступил порог и вошел внутрь. Тут же его остановил привратник, одетый в кимоно.

"О, кто вы такой? Почему ты вошел, ничего не сказав? Знаешь ли ты, что это за место?" Даже у привратника в этой окружной школе было чувство гордости.

Протянув руку, Шао Юнань без улыбки добродушно ответил: "Старина, я – родной брат нового ученика Ван Чжисуна в этом году". От такого самопредставления у Шао Юнань побежали мурашки по коже. "Он не возвращался домой несколько дней. Я случайно приехал в уездный город по делам и зашел к нему. Моя свекровь попросила меня принести ему немного денег. Мне нужно спешить обратно, поэтому я торопилась его найти. Я на мгновение забыла о своих манерах, пожалуйста, простите меня".

Для Шао Юнаня, который обычно общался с группой культурно подкованных людей, не составило труда прикоснуться к классической культуре. То, что он сказал, также было разумно, а последнее предложение было еще более литературным, благодаря чему выражение лица привратника улучшилось, когда он заговорил. "В этот час мастер все еще преподает, так что вам нужно подождать".

Шао Юнань снова застенчиво улыбнулся и сказал: "Старина, мой зять еще молод и не очень разговорчив дома. Я и моя семья очень беспокоимся о его положении в уездной школе. Не могли бы вы отвести меня в класс, где он учится? Я просто посмотрю со стороны, чтобы понять, комфортно ли ему, и смогу рассказать об этом своей семье, когда вернусь. Пожалейте сердца родителей по всему миру. Заранее благодарю вас за жалость к молодому поколению". Шао Юнань затем глубоко поклонился с искренним отношением.

"Жалость к родительским сердцам во всем мире..." старик погладил свою бороду и вздохнул. "Это изречение действительно хорошее, я вижу, что ты также хорошо учился. Хорошо, я отведу вас туда, но вы должны уйти после проверки, не мешайте мастеру читать лекцию". Шао Юнань показал все свои шестнадцать зубов и сказал: "Спасибо".

Старик поговорил с другим мужчиной средних лет, который наблюдал за дверью, и отвел Шао Юнаня в класс, где находился Ван Чжисун. Всего в уездной школе обучалось около двадцати учеников, которые были разделены на два класса, а всего было пять мастеров. Пять мастеров вели два занятия, соответственно, и содержание, которое они преподавали, имело свою направленность. В эту эпоху не было ни "Четырех книг" и "Пяти классиков", которые Шао Юнань знал с детства, ни тем более поэзии династий Тан и Сун. История была другой, поэтому исторические личности и классики, естественно, тоже были другими. Многие классические фразы, знакомые современным людям, здесь можно было услышать очень редко.

Глава 28

Свирепый "муж" - Глава 14.2

Книги и пять классиков, которые Шао Юнань знал с детства, не говоря уже о поэзии династий Тан и Сун. История здесь была другой, поэтому исторические личности и классики, естественно, тоже были другими. Многие классические фразы, знакомые современным людям, здесь можно было услышать очень редко.

Фраза "жалеть родителей мира" принадлежала вдовствующей императрице Цыси, которую жители Великого государства Янь, конечно же, не слышали. Именно эта фраза заставила привратника ослабить бдительность и даже проявить некоторую признательность к Шао Юнаню. По дороге Шао Юнань задал охраннику несколько вопросов и узнал, что его фамилия Чжуан. Когда они вышли из класса, Шао Юнань уже называл собеседника "дядя Чжуан", а тот - "брат Ань".

Остановившись, дядя Чжуан указал на большую комнату перед собой и сказал: "Вот она". Хотя день был ярким, окна в классной комнате были задраены. Шао Юнань притворился, что видит Ван Чжисуна, и сделал несколько шагов ближе. Увидев, что он уже почти у двери, дядя Чжуан поспешно крикнул низким голосом: "Брат Ань, не подходи ближе".

Дверь в класс была открыта, поэтому Шао Юнань мог видеть, что мастер тоже там. Послушав некоторое время, он понял, что учитель, похоже, говорил об эссе (под которым понималось современное сочинение), написанном одним учеником, поэтому он повернул голову и извиняюще поклонился дяде Чжуану. "Дядя Чжуан, мне очень жаль, что я солгал вам, но я пришел сюда, чтобы искать учителя".

"А?"

Не дожидаясь ответа дяди Чжуана, Шао Юнань вошел в класс под шокированным взглядом дяди Чжуана. Студенты в классе заметили нежданного гостя у двери, а учитель также прекратил лекцию.

Учитель отложил эссе в руке и повернул голову, нахмурившись. "Кто вы? Зачем вы пришли в класс?"

Дядя Чжуан бросился вперед, чтобы оттащить Шао Юнаня, но Шао Юнань уже вошел в класс большими шагами, отсалютовал руками и поклонился сорокалетнему учителю, сидящему в классе, после чего громким голосом без снисхождения сказал: "Учитель, я пришел сюда, чтобы увидеть вас. Как говорится, "честному чиновнику трудно судить дела семьи", поэтому я могу только попросить вас рассудить дела этой семьи".

В классе сразу же поднялся шум. Ван Чжисун, сидевший в середине третьего ряда, никогда раньше не видел Шао Юнаня, поэтому он просто решил, что пришел безрассудный человек, и уставился на него с любопытством и отвращением на лице. Врываться в класс в таком виде было просто беззаконием.

Стоящий за дверью дядя Чжуан, который не осмелился войти, поспешно сказал: "Учитель Чэнь, этот брат сказал, что он пришел, чтобы...".

Учитель Чэнь поднял руку, чтобы остановить слова дяди Чжуана, и сказал Шао Юнаню: "Поскольку это семейное дело, даже если честным чиновникам трудно принять решение, вы должны обратиться к старейшинам или старейшинам клана. Что за дело заставляет тебя приходить сюда и считать эту уездную школу своим родовым залом?". Хотя он был очень удивлен словами Шао Юнаня, учитель Чэнь все равно был очень расстроен. Любой, кто стал учителем, не любил неразумных и безрассудных людей.

Но Шао Юнань не испугался, выпрямил спину и сказал: "Если бы это было любое другое семейное дело, я бы попросил судить старейшин моего клана. Но для семейного дела, по поводу которого я пришел к вам, я должен либо пойти в суд, либо прийти к вам. Потому что самая важная сторона в этом семейном деле сидит в этом классе, как один из твоих учеников."

"Что?!" В классе стало еще более шумно. Учитель Чэнь поднял пресс-папье и положил его на пол, в классе мгновенно стало тихо, но на лицах всех присутствующих появилось сильное ощущение сплетен.

В это время учителя и ученики из соседнего класса тоже услышали что-то необычное. Учитель Гуань из того класса вышел и спросил громким голосом: "Брат Чэнь, в чем дело? Почему так много шума?"

Шао Юнань обернулся и поклонился другому ученому, ровеснику учителя Чэня, который только что подошел к двери, но ничего не сказал. Учитель Чэнь недовольно сказал: "Этот человек сказал: "Честному чиновнику трудно судить о делах семьи"".

"Честному чиновнику трудно судить о делах семьи..." Учитель Гуань не мог не посмотреть на Шао Юнаня более внимательно. Он увидел, что хотя этот человек был одет в простую грубую мешковину, он выглядел великодушным и гордым, без тени вульгарности. Кроме того, красные губы и белые зубы этого человека придавали ему изысканный вид в сочетании с яркими глазами, а способность произнести фразу, которую он никогда раньше не слышал, вызвала у него неподдельное любопытство.

Учитель Гуань не мог не сказать: "Если это так, то его стоит послушать".

После того, как учитель Гуань выступил, выражение лица учителя Чэня смягчилось. На самом деле, если бы Шао Юнань не говорил необычным образом, и в его словах не было бы достоинства ученого, учитель Чэнь уже заставил бы Шао Юнаня исключить Шао Юнаня и обвинил бы его в Ямэне в нарушении порядка в уездной школе.

"Большое спасибо вам обоим, учителя". Шао Юнань снова поклонился двум учителям и поблагодарил их, после чего выпрямил спину.

Ван Шицзин торопливо повел телегу с волами в уездный город. Когда он подъехал к хранилищу скота и увидел маленького ослика, у Ван Шицзина заболела голова. Сунь Эрцзян был потрясен. "Разве это не ослик семьи Эргузи? Младшая невестка ведь не ходила в уездную школу?". Сун Эрцзян и Ван Син были на два года младше Ван Шицзина, поэтому, хотя они и были старше Шао Юнаня, им все равно приходилось называть его младшей невесткой.

"Пойдемте, найдем его!" Ван Шицзин поспешно заплатил деньги и, взяв Сунь Эрцзяна и Ван Сина, побежал в сторону уездной школы. Они втроем, задыхаясь, добежали до ворот уездной школы, но перед входом их остановили.

"Фу, что вы за люди, чтобы просто так врываться сюда? Вы знаете, где это место?" Ван Шицзин спросил с тревогой: "Дядя, здесь раньше был младший брат 15-16 лет в серой одежде? Это моя жена". Мужчина ответил: "Да. Он сказал, что свекровь попросила его послать немного денег недавно поступившему мальчику-студенту. Зачем?"

Ааа! Он действительно вошел! Ван Син и Сунь Эрцзян в панике смотрели на Ван Шицзина. Ван Шицзин подавил волнение и быстро спросил: "Дядя, моя жена торопилась и не взяла с собой достаточно денег, поэтому я хочу прислать их. После передачи денег мы уедем".

Мужчина с подозрением посмотрел на троих мужчин в крестьянской одежде с грязными ногами и не мог поверить, что этот одноглазый, изуродованный человек может быть мужем этого красивого молодого человека.

Мужчина просто сказал: "Этот младший брат хорошо говорил, прямо как ученый, так как же он может быть твоей женой?". Он оглядел Ван Шицзина с ног до головы. "Это уездная школа, а не место, куда каждый может просто так прийти". Это было сказано не без смысла: он совсем не выглядел достойным Шао Юнаня.

Ван Шицзин сжал кулак и терпеливо сказал: "Это действительно моя жена, которая только что прошла мимо". Он вытащил из руки мешок с деньгами. "Он уходил в такой спешке, что взял не тот мешок с деньгами, поэтому я торопился его догнать".

Ван Син и Сунь Эрцзян смело сказали: "Дядя, эта особа действительно его жена".

Привратник все еще не верил в это, поэтому он притворился, что не видит тревоги на лицах людей перед ним. "Это не то место, куда можно войти просто так. Когда ваша жена выйдет, вы можете попросить его отправить ее снова. Через полчаса школа закончится, так что ждите у двери". С этими словами мужчина вытолкнул Ван Шицзина и остальных на улицу. Ван Шицзин с тревогой заглянул внутрь, но он не мог проникнуть внутрь. Он не боялся впутывать Ван Чжисуна, но он не знал конкретной ситуации Шао Юнаня. Он боялся еще больше втянуть Шао Юнань в это дело.

Всех троих вытолкали, а Ван Шицзин покрылся испариной. Ван Син с тревогой спросил: "Брат Шицзин, что нам делать?! Младшую невестку ведь не арестуют?

Ван Шицзин сжал кулак и сказал Ван Сину то же самое, что говорил себе: "У Юнаня много новых идей, поэтому у него должен быть способ защитить себя. Если он не выйдет, когда школа закончится, я проникну внутрь и найду его".

"Как ты можешь это сделать? Тебя арестуют, если ты проникнешь в уездную школу". поспешно посоветовали Ван Син и Сунь Эрцзян. Ван Шицзин был очень встревожен. "Я не могу ждать!"

Перед приходом группы Ван Шицзина учитель Гуань сел рядом с учителем Чэнь, намереваясь вместе послушать задачу. Шао Юнань не стал сразу говорить, что это за семейное дело, а поговорил с дядей Чжуаном, который его прислал. "Дядя Чжуан, хотя это молодое поколение действительно беспомощно, это молодое поколение виновато в том, что обмануло вас. Я хочу еще раз извиниться перед вами. Если бы меня не заставили, этот младший не выбрал бы такой путь. Надеюсь, вы сможете меня вытерпеть". Сказав это, он сделал еще один глубокий поклон.

Двое учителей собирались влезть в семейные дела, поэтому дядя Чжуан, которого никто не обвинял, только махнул рукой и сказал с кривой улыбкой: "Вы уже такие, как же я, старший, могу не подчиниться? Лучше расскажи двум учителям, что происходит". Шао Юнань сделал еще один поклон и повернулся к двум учителям. В это время кто-то снаружи вдруг закричал: "Декан пришел!".

На этот возглас учителя Чэнь и Гуань немедленно развернулись и вышли, а ученики в классе тоже встали. Дядя Чжуан бросил на Шао Юнаня взгляд "Просто повезло", а затем поспешно посмотрел в сторону фигуры декана. После этого ученики из класса учителя Гуана также один за другим покинули класс. Шао Юнань тоже решил покинуть класс.

Глава 29

Свирепый "муж" - Глава 15.1

Вскоре после этого Шао Юнань увидел седовласого старика с доброжелательным лицом, который шел вместе с молодым человеком с красивым лицом и необычным темпераментом. Увидев их, учителя Чэнь и Гуань быстро сделали два шага вперед и отдали честь. "Ваше превосходительство, декан".

Ваше превосходительство? Шао Юнань сначала посмотрел на старика, а затем перевел взгляд на молодого человека. Здесь не может быть уездного мастера, не так ли? Когда два учителя так позвали, ученики, которые просто разговаривали вокруг них, также поспешно поправили свои позы. В то время как ученики из класса учителя Чэня поспешно вышли и воскликнули в унисон: "Декан".

Похоже, что студенты также не знали этого молодого мастера. В мгновение ока Шао Юнань придумал план и шагнул вперед, сразу за двумя учителями, и также поприветствовал: "Ваше превосходительство, декан".

Старик слегка нахмурился. "Можете ли вы, два учителя, объяснить? Почему вы все собрались здесь? Еще не пришло время заканчивать урок. Даже окружной судья встревожен". С этими словами он посмотрел на Шао Юнаня, ожидая объяснений. Услышав это, ученики поспешно закричали в унисон: "Мой господин!".

Молодой человек ответил: "Не нужно быть вежливым. Что случилось? Уездная школа — это место, где студенты учатся и готовятся к экзаменам. Кто-то пришел сюда, чтобы доставить неприятности?" Сказав это, он посмотрел на Шао Юнаня.

Шао Юнань не отступал. Это был не его домашний двор, где шумный гость может победить хозяина. Позже у него будет время, чтобы покорить хозяина, но сейчас, как и ожидалось, учитель Чэнь заговорил первым, указывая на Шао Юнаня. "Ваше превосходительство, декан. Этот человек сказал, что у него есть семейное дело, о котором должен судить учитель уездной школы. Человек, вовлеченный в это семейное дело, находится в моем классе".

Молодой человек поднял брови и сурово сказал: "Как это семейное дело попало к учителям уездной школы? Какой у тебя клан и как тебя зовут?". Шао Юнань шагнул вперед и встал рядом с двумя учителями, спокойно глядя на молодого человека и отдавая честь.

"Уездный магистрат, одна из причин, по которой я пришел в эту уездную школу, заключается в том, что самый важный человек во всем этом деле - ученик школы. Он меня не знает, поэтому я пока не буду называть свою фамилию и имя, чтобы не раскрывать суть дела. Во-вторых, я уже говорил двум учителям, что с древних времен честному чиновнику трудно судить о делах семьи, а в семье были и пристрастные люди. Если бы у меня было другое место, где я мог бы высказать свои претензии, как я мог бы осмелиться прийти к самым разумным учителям, чтобы судить. Я знаю, что поступил опрометчиво, но раз уж вы здесь и декан тоже, почему бы вам сначала не выслушать меня, прежде чем осуждать?"

Перед лицом уездного магистрата Шао Юнань не обратился к себе со смиренным обращением, а назвал себя "я". Он играл в азартные игры. Он ставил на то, что молодой судья - разумный человек и будет заинтригован его словами.

Уездный судья некоторое время смотрел на Шао Юнаня, затем посмотрел на Дина и сказал: "Есть ли в клане пристрастные люди, я не буду комментировать, но ваша фраза "Честному чиновнику трудно судить о делах семьи" в какой-то степени верна. Видя, что вы не невежественный человек, этот чиновник предоставит вам такую возможность. Если то, что вы сказали, правда, и это дело должно быть рассмотрено учителями, этот чиновник освободит вас от преступления за проникновение в уездную школу. Если же вы преувеличили дело, просто чтобы пошутить, не вините этого чиновника за то, что он наказал вас за ваши преступления."

"Спасибо, ваше превосходительство". Шао Юнань почтительно поклонился. Уездный судья и декан сели прямо возле камня во дворе, затем уездный судья велел двум учителям тоже сесть. Увидев это, все студенты встали, не желая возвращаться в класс. Среди этих учеников Ван Чжисун, который все еще не знал, как будет развиваться ситуация, также стоял среди оживленной толпы. Все 23 ученика из двух классов уездных школ присутствовали здесь. Перед Шао Юнанем сидели четыре человека, а позади него группа учеников наблюдала за весельем.

В этой ситуации лицо Шао Юнаня оставалось неизменным. Оно мало чем отличалось от защиты его диссертации. Он повернулся к двум учителям, Чену и Гуану. "Два учителя, это молодое поколение хотело бы спросить, что такое мастер и что такое учитель?"

Хм? Разве он не хотел поговорить о своих семейных делах? Почему он спрашивает об этом? Два учителя озадаченно посмотрели на Шао Юнаня, уездного судьи и декана тоже опустилось выражение лица, но Шао Юнань все еще выглядел так, будто ждал ответа.

Учитель Чэнь посмотрел на учителя Гуана, который заговорил первым. "Конечно, цель учителя - обучать своих учеников и отбирать таланты для императорского двора".

Шао Юнань покачал головой и сказал: "По мнению этого молодого поколения, учитель — это "проповедь", "обучение", а также "разрешение сомнений". Проповедовать и учить. Учить моральным идеям, таким как этикет, праведность, честность и стыд, этих так называемых людей, которые становятся талантами. Проповедь — это необходимое условие успеха. Преподавание — это обучение всевозможным навыкам и знаниям, переданным нашими предками, что является единственным способом стать талантливым человеком. А "разрешение сомнений" — это разрешение трудностей и замешательства учеников, чтобы они не свернули с пути, не пошли по неправильной дороге, не сбились с пути. Что касается отбора талантов для императорского двора, то это просто вопрос подталкивания лодки по течению реки... вопрос само собой разумеющийся. Я не знаю, может, это просто предвзятое понимание этого младшего".

Когда он закончил свои слова, выражения лиц присутствующих изменились, особенно магистрата, декана и двух преподавателей. Когда он закончил, декан первым пробормотал: "Проповедовать, учить и разрешать сомнения... истинный путь учителя...". Он хлопнул в ладоши и сказал: "Правильное решение! Правильное решение!"

Окружающие студенты также были поражены. Учителя не научили их этим принципам. Откуда этот грязноногий человек услышал это?!

Удивление на лице окружного судьи невозможно было скрыть. Как такое мог сказать человек из крестьянской семьи? Он открыл рот и спросил: "Где вы это слышали?".

Шао Юнань откровенно (бесстыдно) сказал: "Я сам так думаю".

"Ты сам до этого додумался?!" Вокруг раздался возглас удивления.

"Я сам до этого додумался". Лицо определенного человека не покраснело, даже его уши ничуть не покраснели.

У входа в уездную школу Ван Шицзин, Ван Син и Сунь Эрцзян с тревогой ждали. Ван Шицзин несколько раз пытался ворваться внутрь, но его останавливали. Тогда собеседник прямо сказал, что если он еще раз ворвется, то его отправят в Ямэнь. Ван Син и Сунь Эрцзян отчаянно оттаскивали Ван Шицзина, чтобы не дать ему войти. Пока они с тревогой ждали, когда выйдет Шао Юнань, пришли Ван Шипин, Ван Тяньянь и Чжао Юаньдэ.

Как только они увидели Ван Шицзина, Ван Шупин и Чжао Юаньдэ поспешно спросили: "Где твоя жена?".

Ван Шицзин просто уставилась на Ван Тяньяна и ничего не сказала. Ван Синь обеспокоенно ответил: "Моя младшая невестка ушла в дом".

"Что?! Вы не остановили его?!" Выражения Ван Шупина и Чжао Юаньдэ изменились. Шао Юнань действительно вошла. Это была школа уездного города! В случае неприятностей, не говоря уже о Ван Чжисуне, могла пострадать вся деревня Сюйшуй.

Глава 30

Свирепый "муж" - Глава 15.2

Ван Тяньянь открыл рот и закричал: "Старший брат! Что сделала твоя жена?! Почему ты не остановил его?!" Ван Шицзин встал и шагнул вперед. Его лицо исказилось, он стиснул зубы. "Это твоя невестка! Почему я не остановил его? Почему ты не подумал о том, что убиваешь меня, когда просил у меня денег?"

Ван Шицзин был выше Ван Тяньяна более чем на голову. Он тоже убивал людей на поле боя и выходил из кучи мертвых. Как только он высвободил свою ауру, Ван Тяньянь сразу же сел на землю на слабых ногах, не в силах произнести ни слова. Не говоря уже о Ван Тяньяне, остальные тоже были напуганы и не могли вымолвить ни слова.

Ван Шицзин смотрел на Ван Тяньяна как на смерть и говорил слово за словом: "Я ничего не могу с этим поделать, но, если с Юнань что-то случится, я хочу, чтобы ты и твоя жена заплатили за это жизнью! Ван Тяньянь, я, Ван Шицзин, уже отделился. Отныне у меня нет ни родителей, ни братьев, ни сестер. Даже если мне придется покинуть деревню Сюшуй с женой и детьми, я никогда не позволю тебе издеваться над моей женой и детьми!"

"Брат Шицзин!"

"Успокойся, Шицзин".

Слова Ван Шицзина напугали четырех человек, помимо Ван Тяньяна они привели в чувство и других. В то время как Ван Тяньян уже был напуган до такой степени, что наложил в штаны. Ван Шицзин схватил Ван Сина и Сунь Эрцзяна за руки, подошел к нижней части стены и сел на корточки, прижавшись спиной к стене, от него исходила темная аура. Чжао Юаньдэ вздохнул, подошел и сказал: "Это дело будет беспристрастно рассмотрено моим отцом и патриархом Ван. Не сердитесь".

Ван Шупин был там, поэтому слова Чжао Юаньдэ были предназначены для Ван Шупина. Однако Ван Шицзин не собирался соглашаться с ними и прямо сказал: "Это не злые слова, а то, что я сказал от чистого сердца".

"Не говори ерунды!" Используя сыновнюю почтительность для борьбы, как ты можешь говорить, что не узнаешь своих родителей? Чжао Юаньдэ похлопал Ван Шипина, пытаясь успокоить его. Ван Шипин тоже подошел, сел на корточки с другой стороны от Ван Шицзина и сказал: "В этом деле тетя была не права. Постарайся успокоиться. Когда твоя жена выйдет, мы вернемся в деревню, и мой отец обязательно восстановит справедливость".

Ван Шицзин, полный мрачных мыслей, не обращал внимания на их уговоры. Если бы он мог добиться справедливости, то давно бы ее добился и не стал бы ждать до сих пор. Ван Син и Сунь Эрцзян тоже в сердцах усмехнулись.

В этот момент раздался голос: "Аргх! Ты! Это ты! Ваш супруг пришел вовсе не для того, чтобы передать деньги, он пришел, чтобы получить приговор от хозяина!". Привратник, который до этого остановил Ван Шицзина, сбежал по лестнице и крикнул Ван Шицзину. "Он также побеспокоил окружного судью и декана! У этого парня действительно есть мужество!"

Ван Шицзин встал, вскочил на ступеньки, оттолкнул мужчину и бросился в уездную городскую школу. Мужчина крикнул сзади: "Вернись! Вернись!"

Ван Шицзин бросился внутрь, Ван Син и Сунь Эрцзян, стиснув зубы, последовали за ним. Чжао Юаньдэ догнал привратника и сказал: "Мы все из одной деревни, пропустите нас. Мы точно не создадим проблем!"

Несколько человек одновременно вбежали во двор, но, увидев обстановку во дворе, поспешно остановились и посмотрели на того, кто кружил в центре. Шао Юнань спокойно ждал ответа от двух мастеров.

"Тогда поздний род снова спрашивает о проповеди. Будет ли проповедь учить презренному пути?" Все четверо сидящих не выглядели обеспокоенными. "Проповедуя, вы учите отнимать чужое семейное богатство?"

Не дав всем шанса задать вопросы, Шао Юнань снова спросил, "Тогда разрешите мою путаницу, является ли решением моей дилеммы принуждение людей к смерти?".

Ван Шицзин, который все еще думал о том, как спасти Шао Юнаня, замер. Ван Син, Сунь Эрцзян, Чжао Юаньдэ и Ван Шупин, почесывавшие уши и щеки, тоже замерли. Догнавший их привратник вовремя проглотил свой крик, поэтому никто не заметил, как они вошли. Все они были сосредоточены на этом безымянном человеке, пришедшем для вынесения приговора.

Окружной судья холодно сказал: "Поскольку вы уже дали понять, что такое учитель, почему вы задаете этот вопрос? Это оскорбление декана и двух учителей здесь, а также всех учителей в Великом государстве Янь".

Шао Юнань посмотрел прямо на уездного судью и твердо сказал: "Да, я сказал, что такое учитель, но среди этих студентов в классе декана и двух учителей есть ученый, который презренный, бесстыдный и безжалостный. Он позволил своей семье отбирать чужие деньги и холодно наблюдал, как его семья доводит их до отчаяния. Он даже заставил своих собственных старшего брата, невестку и двух их детей".

"Ничего себе!"

Вся комната пришла в восторг. Выражения лиц окружного судьи, декана и двух преподавателей мгновенно застыли. Среди студентов, собравшихся вокруг, был один человек, чье сердце колотилось, когда он в панике смотрел на Шао Юнань. Шао Юнань выпустил всю ауру, которую он подавлял, и сурово крикнул. "Этот человек с детства читал добродетельные книги и был полон слов о добродетели, но все его поступки были эгоистичными и корыстными! Но учителя хвалят такого человека за его талант и ум, и у него светлое будущее!"

"Все говорят, что "уродства в семье не должны предаваться огласке", но сегодня, чтобы позволить двум господам судить и сохранить жизнь моему мужу, я должен спросить всех вас здесь, может ли сыновняя почтительность обойтись без доброты и могут ли заслуги нивелировать нравственность. Я публично расскажу о своих семейных делах".

"Меня зовут Шао Юнань, я из деревни Шаоцзя". Лицо мужчины мгновенно стало белым, и он отступил на шаг, задев своего товарища.

"Когда мне было четырнадцать лет, сын одной семьи заболел странной болезнью, и они настояли на том, чтобы найти человека с теми же восемью иероглифами, чтобы устранить зло. Их семья нашла моих родителей и купила мой брак за 50 таэлей серебра. Я - приемный сын, чьи приемные родители жадны до денег, поэтому, несмотря на мое желание и отсутствие сватовства, поскольку приказ родителей нельзя ослушаться, я стал обрученным. У меня не было выбора, кроме как отплатить им за их доброту за то, что они вырастили меня, даже если я не хотел этого, я все равно подчинился приказу родителей."

"Но кто бы мог подумать, что через два года, когда мужчина стал студентом, его семья откажется от брака. Мои родители не хотели этого делать, и я был вынужден по принуждению обеих сторон прыгнуть в реку и покончить с собой."

"Хисс -" - вздохнули многие студенты, другие шепотом спрашивали, знают ли они, кто этот человек. Кто-то со сжатыми плечами и плотно сжатыми губами хотел улизнуть, но вокруг были люди, поэтому он остался стоять перед дилеммой. Сидящие вокруг люди услышали, что Шао Юнань хочет покончить жизнь самоубийством, поэтому их выражения лиц стали немного более мрачными. Такие вещи не были редкостью, но часто они не могли ничего с этим поделать.

Шао Юнань глубоко вздохнул, его голос стал хриплым. "Из-за того, что я чуть не умер, каждая сторона сделала шаг назад. Но брак все равно состоялся. Но не с тем человеком, а с его старшим братом. В день свадьбы меня усадили на стул, напоив кашей с наркотиками. Возможно, Бог смилостивился надо мной, хотя мой муж вдовец и у него уже есть сын и дочь, он очень добр ко мне, и двое его детей тоже очень разумны. Этот брак мне очень подходит".

Мужчина смотрел на Шао Юнаня сквозь толпу красными глазами, все его тело было напряжено. Его глаза не были печальными, но были наполнены крайним негодованием и самобичеванием. Когда Шао Юнань сказал, что брак мне подходит, он больше не мог оставаться на месте и бросился к нему, но был пойман четырьмя людьми.

Глава 31

Свирепый "муж" - Глава 16.1

"Я здесь сегодня не ради себя, а ради моего мужа и двух маленьких детей в моей семье!" Слова Шао Юнаня были неожиданными, ведь все думали, что он пришел искать справедливости для себя.

"Мой муж - старший сын в семье, но его заставили уехать на обязательные работы в течение двух месяцев после свадьбы, и он отсутствовал два года. Сегодня я собираюсь рискнуть своей нескладной жизнью, чтобы добиться справедливости для моего мужа и для двух его бедных детей. Моя свекровь взяла 50 таэлей серебра, чтобы купить жизнь своего младшего сына, но она не могла позволить своему старшему сыну, который был недавно женат, сопровождать свою беременную жену. После двух лет обязательных работ мой муж вернулся больным и раненым, но менее чем через два года его снова отправили на военную службу."

"По закону нашей династии, те, кто уже прослужил более одного года, освобождаются от военной службы, но свекровь заставила моего мужа пойти в армию ради своего второго сына. Она даже пошла к ямэну и солгала о том, что мой муж готов пойти в армию. Только когда ямэн послал кого-то забрать моего мужа, он узнал, что его собственная мать не может вынести страданий второго сына, но отказывается тратить больше денег, поэтому она снова вытолкала его из дома."

"На этот раз он отсутствовал три года. В течение этих трех лет бывшая жена моего мужа ушла из дома, потому что не могла выносить издевательств свекрови и братьев и сестер, а мой муж потерял глаз и половину лица. Но не прошло и двух дней после его возвращения, как мать заставила его снова жениться, чтобы разгрести бардак, который устроил его младший брат. Мой муж больше не мог этого выносить и предложил отделиться от своей семьи, чтобы оспорить этот брак. После этого его мать подписала акт о раздельном проживании в присутствии патриарха клана и других патриархов деревни. Но я только вошел в его дом на два дня, когда свекровь стала заставлять мужа развестись со мной, потому что муж отказался передать мое приданое, что возмутило его мать. Для меня муж снова написал акт о разводе и вернул все вырученные от развода деньги, включая каждое зернышко риса или вязанку дров, в обмен на свободу остаться со мной".

Шао Юнань чувствовал себя бесстыдным, когда говорил это.

"Однако этот договор оказался недействительным. Мой муж остался без крыши над головой, и теперь он живет в доме, одолженном у добросердечных жителей деревни, поэтому моя семья очень нуждается. У меня не было другого выхода, кроме как продать три камня, которые муж подарил мне в день нашей свадьбы. К счастью, они приглянулись владельцу павильона бабочек, и он заплатил за них. Но в результате, когда моя свекровь узнала об этом, она пришла с моим вторым братом и золовкой, чтобы попросить их, сказав, что эти камни принадлежали моему мужу до развода и должны быть возвращены в семью. Она также хотела открыть родовой зал и уличить моего мужа в неверности".

"Я хотел бы спросить этого ребенка-студента из семьи моего мужа... Когда с вашим старшим братом так обращались в его семье, где были добродетельные книги, которые вы читали? Когда над твоей невесткой издевались твой брат и невестка, где были добродетельные книги, которые ты читал? Когда вашему юному племяннику приходилось вставать до рассвета, чтобы готовить для вашей семьи, где были добродетельные книги, которые вы читали? Когда вашей племяннице, которой было всего два или три года, приходилось зимой стирать белье для вашей семьи, где были добродетельные книги, которые вы читали? Где были добродетельные книги, которые вы читали, когда вашим маленьким племянникам и племянницам не хватало еды и одежды, в то время как у вас были рыба и мясо?!"

"Где были добродетельные книги, которые ты читал, когда ты навязывал старшему брату брак, которого ты не хотел? Где были добродетельные книги, которые ты читал, когда прятался в уездном городе, встречаясь со своими одноклассниками, когда твой старший брат женился? Когда твоя семья просила у старшего брата денег на том основании, что они нужны тебе для учебы, где были добродетельные книги, которые ты читал? Когда твоя семья угрожала главе деревни и патриарху клана заставить твоего старшего брата уйти из дома из-за твоих способностей как ученика, только не говори мне, что тебя не было дома и ты даже не знал об этом!"

"По моему мнению, добродетельные книги, которые ты читал, были совершенно напрасны для тебя! Не говори, что приказ родителей нельзя ослушаться, а сыновняя почтительность важнее небес! Вы посещали уроки чтения с пяти лет и частную школу с восьми лет, так что вы находитесь здесь уже десять лет. Неужели вы действительно не знаете, что обращение с вашим старшим братом было неправильным, как и издевательства над племянницей и племянником? Разве вы не знаете, что проталкивать брату нежелательный брак — это некрасиво и несправедливо? Разве вы также не знаете, что вы должны хотя бы присутствовать на свадьбе вашего старшего брата?"

"Ты всего лишь ребенок-студент, но ты так равнодушен, бессердечен и полностью игнорируешь чувства братской любви, позволяя своей семье делать то, что они делают. Если бы ты немного убеждал и наказывал, подавал пример уважения к брату и невестке, хорошо относился к племяннику и племяннице, твои племянник и племянница не остались бы без матери с самого детства. Как ты можешь быть таким холодным по отношению к своему старшему брату?".

"Если такой человек, как ты, действительно сдаст экзамен и станет государственным чиновником, как ты сможешь хорошо относиться к людям и думать об их благе? Ты точно станешь коррумпированным чиновником, который недоброжелателен к людям! У тебя было целое десятилетие, чтобы исправить свои ошибки, но в результате ты стал только хуже! Почему твоя семья осмеливается пренебрегать законами суда и договором о раздельном проживании? Почему вы смеете заставлять патриарха открывать родовой зал? Разве не потому, что ты - ребенок-студент, и они верят, что у тебя есть будущее как у ученого? Если бы все ученые были такими, как ты, какая надежда была бы у нашей династии?"

"Сегодня четвертый день с тех пор, как я вышел замуж за твоего старшего брата. Итак, Ван Чжисун, я спрашиваю тебя, узнаешь ли ты меня?"

"Ничего себе..."

Вся аудитория была потрясена. В этом году Ван Чжисун был новым учеником, и все его узнавали. Последняя бомба Шао Юнаня упала, и все взгляды были прикованы к запаниковавшему Ван Чжисуну, а все вокруг него быстро отступили назад. В одно мгновение окрестности Ван Чжисуна опустели. Лица окружного судьи и декана были неподвижны, а два учителя нахмурились с холодным выражением лица. В это время все четверо посмотрели на Ван Чжисуна, а декан даже покачал головой.

Шао Юнань сделал несколько шагов к Ван Чжисуну, лицо которого было бледным и дрожащим, и громко спросил: "Ван Чжисун! Мой шурин, узнаешь ты меня или нет?".

"Я... Я.…"

Ван Чжисун обычно был высокомерен, но в конце концов он был всего лишь 15-летним мальчиком, который еще не видел многого на свете. В деревне его все хвалили. Дома его все баловали, так как же он мог справиться с такой сценой? Предыдущие слова Шао Юнаня уже заставили его запаниковать, но теперь, перед лицом вопросов Шао Юнаня, он не мог ответить и был очень смущен.

В это время Шао Юнань увидел Ван Шицзина. Ван Шицзин выделялся на фоне остальных. Он также увидел выражение лица Ван Шицзина, и на мгновение его сердце сжалось. Шао Юнань шаг за шагом подошел к Ван Шицзину. Уездный судья, Дин и два учителя следили за его движением и заметили несколько человек, которые выглядели необычно. Особенно высокого мужчину с черной повязкой на глазу и разрушенной половиной лица. Окружной судья встал, декан и два учителя тоже немедленно встали, и все они повернулись в том же направлении.

Люди по дороге добровольно уступали дорогу Шао Юнаню. Без единого звука Шао Юнань подошел к Ван Шицзину и схватил его за кулак, разжав пальцы, и взял его за руку, затем он наклонил голову. "Ван Шицзин, твои родители не любят тебя, твои братья издеваются над тобой. В будущем я буду любить тебя, и маленькие Цин и Ни будут твоими и моими детьми".

Ван Шицзин с силой обнял Шао Юнань своей пустой рукой, его голос охрип. "Жена, я заставил тебя страдать".

Отпустив руку Ван Шицзина, Шао Юнань энергично обнял его обеими руками. Он обнимал человека, который слишком много страдал в своей жизни. В этот момент у Шао Юнаня не было других мыслей в голове, кроме желания обнять этого человека.

"Ваше превосходительство, как вы думаете, можно ли завершить этот семейный роман?" Все смотрели на двух людей, которые обнимали друг друга, почти вздыхая, поэтому они подняли шум.

Как только Дин заговорил, Шао Юнань вырвалась из объятий Ван Шицзина и подошла к ним, все еще держа Ван Шицзина за руку. Ван Шицзин собирался встать на колени и поприветствовать уездного судью, боясь, что тот захочет наказать Шао Юнань. Но уездный судья только протянул руку, чтобы остановить его, и мягко сказал: "Ваша жена просила правосудия для вас, но чиновник до сих пор не знает вашего имени".

Ван Шицзин сначала посмотрел на Шао Юнаня, а потом ответил: "Я Ван Шицзин. Фамилия моей жены - Шао, а его имя - Юнань. Он сделал это ради меня, поэтому, пожалуйста, не вините его за то, что он пошел в уездную школу. Все выговоры и наказания должен нести только я". Окружной судья махнул рукой и слегка улыбнулся: "Это окружная школа, поэтому вам нужно спросить декана, если он хочет сделать вам выговор."

Глава 32

Свирепый "муж" - Глава 16.2

Декан только погладил свою бороду со слабой улыбкой: "Младший брат Шао праведен, и он не нарушал границ, но..."? Теперь он посмотрел на двух учителей Чэнь и Гуана. Учитель Гуань не ответил, так как Шао Юнань изначально не искал его. Но учитель Чэнь смиренно сказал: "Хотелось бы, чтобы таких людей, как брат Шао, было больше, чтобы "проникать" в уездную школу. То, что я услышал сегодня, похоже на просветительский опыт, и это действительно большое благословение для меня". Учитель Гуань также кивнул головой в знак согласия. "Действительно."

Декан улыбнулся и сказал Ван Шицзину: "Если у тебя есть такая жена, ты должен беречь ее". То, о чем так беспокоился Ван Шицзин, было очень бережно улажено тремя людьми. Сразу после этого выражение лица декана стало суровым, и он спросил Ван Шицзина: "Правда ли то, что сказала ваша жена?".

Ван Шицзин не ответил прямо, сказав только: "Я не жалею о своей семье. У меня уже есть документ о раздельном проживании, в котором написано, что я больше не имею отношения к своей семье, поэтому честь и позор семьи Ван не имеют ко мне никакого отношения". Документ был составлен в трех экземплярах, по одному экземпляру для Чжао Лижэня, моей бывшей семьи и меня. Теперь я просто хочу жить с Шао Юнань в мире и растить двух своих детей. Камни были моим подарком Юнаню, поэтому и разбирательство должно принадлежать Юнаню".

Если бы Ван Шицзин, как китайский сын и брат, прямо сказал, что его родители и младшие братья были неправы, даже если бы он был разумным, люди легко могли бы почувствовать обиду. Психология ученых также была тонкой. Ответив таким образом, он не только заставил людей поверить, что Шао Юнань не лжет, но и завоевал симпатию народа.

Декан посмотрел на уездного судью. "Это семейное дело, я думаю, вы можете судить его". Учитель Чэнь также сразу же сказал: "Это семейное дело действительно должно решаться вами". Дело старшего сына семьи Ван также является вопросом закона нашей династии".

Уездный судья кивнул, снова сел и, похлопав одной рукой по каменному столу рядом с собой, произнес. "Тогда этот чиновник будет судить это семейное дело семьи Ванг здесь". Все немедленно встали, даже декан и два учителя. Это был не зал суда, поэтому им не нужно было становиться на колени, чтобы выслушать решение, но некоторые правила все же следовало соблюдать.

Окружной судья сказал: "Согласно закону нашей династии, те, кто прослужил более одного года, освобождаются от военной службы. Если в семье есть мужчина, которому необходимо пройти военную службу, его не следует заменять. С момента подписания акта, он имеет обязательную силу. Нарушители получат не менее 50 досок и тяжелое тюремное заключение на срок от одного до трех лет. Ван Шицзин отбывал обязательные работы в течение двух лет, поэтому его нельзя принуждать к военной службе. Мать семьи Ван нарушила закон, обманув ямэня и заставив старшего сына служить за второго сына. Но мать не мужчина, поэтому она не может быть наказана. Однако заменяемый человек должен быть наказан изгнанием не менее чем на 500 миль на три года".

"Кроме того, мать семьи Ван и второй сын, а также вторая невестка семьи Ван пришли просить денег после подписания акта, что также является нарушением закона. В нашей династии нет закона, согласно которому все имущество детей неразделенной семьи должно использоваться для общественных нужд, поэтому камни, полученные Ван Шицзином, должны быть ему возвращены. Мать семьи Ван, второй сын и вторая невестка требовали деньги, поэтому они совершили преступление в виде нарушения договора и грабежа. Оба преступления должны быть наказаны вместе. Мать семьи Ван, второй сын и вторая невестка должны быть приговорены к 50 ударам доской после одного года тюрьмы. Однако, учитывая преклонный возраст матери Ван, ее 50 ударов доской и один год тюрьмы должны быть отданы второму сыну и второй невестке."

"Когда Ван Шицзина заставили служить в армии, Ван Чжисун был молод, поэтому его не следует наказывать. Ван Чжисун также не присутствовал, когда его мать нарушила закон поступка. Поскольку он не знал, он не будет наказан". Дрожащий Ван Чжисун тут же вздохнул с облегчением в сердце и сразу же сделал несколько шагов вперед и опустился на колени: "Спасибо, Ваше превосходительство."

Уездный судья не позволил Ван Чжисуну встать, продолжая. "Ван Чжисун, этот чиновник не будет наказывать тебя сегодня. Но как ученый, ты не продемонстрировал этикет и сыновнюю почтительность, которые должны быть у ученого. Вы даже не пытаетесь сдерживать свою возмутительную мать. Это не сыновняя почтительность, а нечиновная почтительность! Вашего брата обманули, невестку унизили, племянник и племянница пострадали, но ваше безразличие недостойно вашего статуса ученого. Как сказала ваша невестка, добродетельные книги, которые вы читали, были потрачены вами впустую. Если бы все дети-студенты в этом мире были такими, как ты, Великое государство Янь было бы в опасности!" Тело Ван Чжисуна несколько раз содрогнулось, когда он сел на землю.

"Ради своей молодости ты наказан пойти домой и поразмыслить над собой. Перечитай добродетельные книги и заново выучи принципы этикета и сыновней почтительности, а также братского долга. Если в течение года вы изменитесь, то сможете вернуться в уездную школу. Если по прошествии этого времени ты так и не научишься каяться, то можешь пойти учиться в другое место". Окружной судья посмотрел на декана. "Что думает декан?"

Декан кивнул. "Я не принимаю сюда людей, нарушающих добродетель. Я не позволю никому, кого учили здесь, выйти на улицу и потерять мою репутацию, а также лицо ученых Великого государства Янь."

"Ваше превосходительство! Декан!" Ван Чжисун теперь боялся. Действительно испугался, поэтому он разрыдался. "Я не знал. Я действительно не знал. Все эти вещи были сделаны моей матерью и моими вторым братом и невесткой! Я действительно не знал! "

Хорошо, что Ван Чжисун не стал отказываться. Отказ был бы еще более подлым. Самым важным для ученого была его репутация и лицо, которое было его главным достоинством. Каким бы он ни был внутри, внешне он должен был держаться на поверхности и не позволять другим узнать его истинную сущность. Но Ван Чжисун свалил всю вину на мать, брата и невестку, что было еще более позорно, а также подтвердило обвинения Шао Юнаня в его адрес. Уездный судья покачал головой, полный разочарования. Выражение лица декана также выглядело крайне неприятным, и он решительно сказал: "Возвращайся".

"Декан!" Ван Чжисун все еще хотел просить о пощаде, поэтому он встал на колени, но один человек встал на колени даже раньше него. Уездный судья и декан, а также другие люди, собравшиеся вокруг, выглядели озадаченными.

Ван Шицзин поклонился уездному судье и сказал: "Господин мой, как сын и брат, я не хочу перекладывать вину на родителей и хочу быть благосклонным к братьям. Теперь, когда я вернулся живым и разлученным, я уже вернул доброту моих родителей и братскую заботу моих братьев. Моя жена пришла сюда сегодня не для того, чтобы наказать их, а для того, чтобы моя мать и братья признали этот поступок, чтобы мы могли в будущем жить свободно и не иметь с ними никаких дел. Я искренне прошу вас отменить наказание, это будет моей последней сыновней почтительностью и праведностью по отношению к ним."

Сказав это, Ван Шицзин поклонился уездному судье. Затем уездный судья попросил Ван Шицзина встать и посмотрел на Шао Юнаня. Шао Юнань не встал на колени, а только поклонился и сказал: "Я также прошу, чтобы в будущем обе стороны, как написано в договоре о раздельном проживании, не имели ничего общего друг с другом и не поддерживали никаких отношений".

Уездный судья задумался, затем слегка кивнул, глядя на надеющегося Ван Чжисуна, и наконец сказал: "Вы оба милосердны и праведны, но этот чиновник не может решить дело на основе дружбы. Закон строг и ясен, и как правительственный чиновник уезда Юнсиу, это наказание не только для того, чтобы восстановить справедливость по отношению к вам двоим, но, и чтобы поддержать строгость закона для жителей уезда Юнсиу. Если я буду знать, что есть нарушители, но закрывать на них глаза, то как я смогу в будущем компенсировать обиды других и управлять уездом Юнсиу?".

Тело Ван Чжисуна снова задрожало, когда декан заговорил. "Ваше превосходительство, в этом деле замешаны его мать и братья, а если мы захотим расследовать дело дальше, то в нем также будет замешана вся семья Ван и Чжао Лижэнь из деревни Сюшуй, все они знали об этом деле, но скрывали его, не сообщая о нем. Все они должны быть наказаны по закону. Закон строг, но ваше превосходительство должно быть беспристрастным. Иначе эти двое никогда не смогут отделиться от своих кланов и деревни Сюшуй. Согласно решению вашего превосходительства, я боюсь, что им придется нелегко, когда они вернутся. Прошло три года, и они не хотят больше заниматься этим вопросом. Так почему бы не учесть их чувства и не вынести более мягкий приговор, чтобы они не были обижены".

Уездный судья замолчал, словно глубоко задумавшись, и через некоторое время кивнул. Лицо Ван Чжисуна снова было полно надежды и нервозности, пока окружной судья выносил окончательный приговор. "Я не могу оставить это дело без наказания, но поскольку вы оба умоляли о пощаде, а слова декана действительно разумны, этот чиновник смягчит приговор. Ваш брат и невестка будут освобождены от ссылки, она будет заменена на 4 месяца тюрьмы и 50 ударов по доске, включая те, что от имени их матери. Это наказание больше не будет изменено, так что вам обоим не нужно больше молить о пощаде".

Последняя фраза уездного судьи показала, что дело подошло к концу. Ван Шицзин поджал губы и поклонился. "Благодарю вас, господин". Шао Юнань также поклонился. "Благодарю вас, господин".

После интуитивного приговора уездного судьи Ван Чжисун хотел подойти к декану. Но декан просто сказал: "Ван Чжисун, из-за вашего юного возраста его превосходительство освободил вас от наказания, но ваши добродетели не соответствуют вашей принадлежности к детям-студентам. Ты не отделен от своей семьи, поэтому тебя пугает, что ты обвиняешь свою мать, брата и невестку в ситуации со старшим братом. Поскольку твой брат умолял за тебя, я избавлю тебя от этого годичного размышления, но тебе все же следует остаться дома хотя бы на три месяца, прежде чем вернуться в школу. Но если в будущем твои добродетели останутся прежними, а брат и невестка по-прежнему будут просить учителя судить о вашем семейном деле, тогда тебе следует уйти самому. Я надеюсь, что ты сможешь сдерживать поведение своей семьи в будущем, чтобы не опозорить свое имя как ученика-ребенка."

"Спасибо, сэр! Спасибо, декан!" Ван Чжисун поклонился в знак благодарности, опустив глаза, чтобы не показать ненависть к Ван Шицзину и Шао Юнань.

Однако окружной судья и декан снова покачали головами, когда Ван Чжисун перестал видеть. В итоге Ван Чжисун не поблагодарил брата и невестку. Характер этого человека уже был очевиден. Подумав о поведении семьи Ван, Ван Чжисун не только не смог убедить свою семью после стольких лет учебы, но они боялись, что он затаит обиду в своем сердце. В Великом государстве Янь было относительно немного ученых, но для уездного магистрата и главы уездной школы это не имело значения, потому что такие ученые были не нужны.

Эти два учителя могли видеть мысли уездного магистрата и декана. Некоторые студенты, которые были внимательны, тоже могли это видеть, но никто не говорил об этом Ван Чжисуну. Напротив, им всем было очень интересно узнать о Шао Юнане. Очевидно, что он был сыном крестьянина, так как же он мог говорить такие удивительные вещи, о которых они никогда не слышали?

Глава 33

Свирепый "муж" - Глава 17.1

Было уже поздно, но решение вопроса оказалось гораздо более гладким и впечатляющим, чем ожидал Шао Юнань. После того, как декан объявил об уходе Ван Чжисуна, Шао Юнань тоже задумалась об уходе. Уездный судья посмотрел на небо и приказал людям, которые пришли с ним, сопроводить Ван Тяньяна и Ван Го в деревню Сюйшуй, чтобы объявить о наказании. В это время Чжао Юаньдэ, сын Чжао Личжэна, и Ван Шупин, сын патриарха клана Ван, поспешили явиться с повинной.

Хотя уездный судья не сказал, будет ли он расследовать преступление Чжао Лижэна и клана Ван, Ван Шупин и Чжао Юаньдэ все равно испугались. Уездный судья был вежлив с ними, сказав только, что, когда они вернутся, им следует передать своим отцам, что как патриархи семьи, человеческие чувства также должны приниматься во внимание, но они не могут нарушать закон. Короче говоря, их тоже опустили на ступеньку ниже.

Шао Юнань втайне удивился, услышав, что уездный судья, похоже, неравнодушен к ним? Иначе, учитывая их с Ван Шицзином личности, было бы редкостью, чтобы уездный судья захотел заниматься этим делом, но он не только помог им своими словами, но и предупредил Чжао Личжэна и патриарха клана Ван через Чжао Юаньдэ и Ван Шупина.

У Шао Юнаня сразу же созрел план. После того как Ван Шупин и Чжао Юаньдэ сообщили, что Ван Тяньянь находится за пределами уездной школы, уездный магистрат послал кого-нибудь его поймать. Шао Юнань вышел вперед и поклонился: "Ваше превосходительство, у меня есть еще одна неприятная просьба". Уездный судья, казалось, не возражал против самообращения Шао Юнаня и сказал: "Говорите".

Шао Юнань сказал: "Этот человек невиновен, но даже невинные люди попадают в беду из-за своего богатства". Прозвучало еще одно удивительное предложение. "Ваше превосходительство постановило, что камень принадлежит Ван Шицзину, но теперь все знают, что у нас есть ценные камни. Мы с Ван Шицзином обычные люди, и после этого случая нет никакой гарантии, что не возникнет любопытства по поводу камня, поэтому я хочу передать оставшийся камень вам на хранение, чтобы я мог защитить свою семью из четырех человек с помощью авторитета вашего превосходительства."

Когда Шао Юнань сказал это, присутствующие были потрясены. Ван Шицзин тоже был ошеломлен, но он плотно сжал губы и ничего не сказал. Уездный судья также не смог скрыть своего удивления. "Боюсь, что этот камень очень редкий, верно? Я уже принял решение за вас, так что, если что-то случится позже из-за камня, вы можете бить в барабаны, чтобы выразить свое недовольство, и я не откажусь. Осталось только передать его офицерам Ямена".

Но Шао Юнань уже вытащил камень прямо из груди. К удивлению, всех собравшихся, он шагнул вперед и протянул камень обеими руками. "Ваше превосходительство, как вы думаете, этот камень не привлечет внимания преступников? В моей семье двое маленьких детей, и вначале я рассказал правду о камнях, чтобы развеять сомнения жителей деревни. Но кто бы мог подумать, что даже моя собственная семья будет жаждать его, так как же я могу быть уверен в других? Правда в том, что у моей семьи было четыре камня. Три из них я продал ювелирному павильону "Бабочка", а этот - последний. Теперь, когда дело дошло до этого, даже если это было не мое желание, я ни о чем не жалею. Но я не смею больше держать этот камень при себе, поэтому, пожалуйста, удовлетворите мою грубую просьбу. Когда мы сможем хранить камень в будущем, я приду за ним".

Дин протянул руку и взял камень из рук Шао Юнаня, потрогал его снова и снова, посмотрел на него со всех сторон и кивнул: "Этот камень почти идентичен мясу, я почти задался вопросом, почему брат Шао достал кусок мяса."

Шао Юнань "глупо" улыбнулся, когда декан передал камень окружному судье, который с удивлением посмотрел на него и потрогал. "Это действительно редкая вещь". Сказав это, он снова протянул камень. "Вы все подойдите и посмотрите".

Когда уездный судья сказал это, все учителя и ученики собрались вокруг. Даже Ван Чжисун не мог не подойти поближе и не посмотреть. После того как все увидели, декан сказал: "Ваше превосходительство, беспокойство брата Шао небезосновательно. Несмотря на то, что регион Юнсиу относительно безопасен, для брата Шао, чтобы сохранить этот камень, вы - лучший вариант. По мнению этого старика, вы можете позаботиться об этом камне для них обоих".

Слова декана снова удивили Шао Юнаня. Этот декан, похоже, тоже был могущественным человеком! Можно сказать, что он был достоин звания декана школы, ведь его моральный облик был настолько высок!

Окружной судья коснулся рукой камня, похожего на плоть, и долго размышлял, затем посмотрел на Шао Юнань и Ван Шицзина и произнес. "В таком случае, этот чиновник сохранит его для вас. В будущем, если вы оба сможете защитить камень, этот чиновник вернет его вам. Все присутствующие здесь сегодня являются моими свидетелями. В течение срока полномочий этого чиновника я буду хранить этот странный камень для Ван Шицзина и его жены, Шао Юнань, в безопасности. Это также гарантирует декан".

"Этот старик готов поручиться за это".

"Спасибо, господин! Спасибо, декан!" Шао Юнань взволнованно поблагодарил их, с расслабленной улыбкой "неприятности наконец-то отошли". Декан указал на Шао Юнаня и засмеялся, с беспомощной улыбкой "у тебя действительно была хорошая идея", но также казалось, что он испытывает некоторую привязанность к этому молодому поколению.

Окружной судья сказал: "Уже поздно, так что вы двое можете возвращаться". С этими словами окружной судья достал из кармана нефритовую пластину и протянул ему. "Возьми эту нефритовую пластину, и, если в будущем у тебя возникнут какие-либо претензии, ты сможешь пойти прямо к этому чиновнику и бить в барабан. Этот чиновник также освобождает тебя от правила тридцати досок, так что тебе больше не придется приходить в уездную школу, чтобы мешать лекции учителя."

"Спасибо, ваше превосходительство!" Шао Юнань с радостью взял нефритовую пластину, которая была превосходным талисманом!

Затем уездный судья сказал: "Хотя декан и два учителя не наказали тебя, но то, что ты нарушил порядок в уездной школе, все еще правда. Этот чиновник не может оставить это безнаказанным, иначе другие будут учиться на этом примере. Ты можешь идти домой и уладить свои семейные дела, но через три дня ты должен будешь прийти в Ямэнь, чтобы получить свое наказание."

"Ваше превосходительство!" Ван Шицзин очень встревожился, услышав его. Шао Юнань крепко сжал руку Ван Шицзина, давая ему понять, чтобы он успокоился, и поклонился, сказав: "Я знаю, что был неправ, через три дня я приду в Ямэнь, чтобы получить наказание". Уездный судья махнул рукой: "Можете возвращаться".

"Спасибо, ваше превосходительство! Спасибо, декан! Спасибо вам, два учителя!" Выразив свое почтение, Шао Юнань взял за руку напряженного Ван Шицзина и ушел вместе с ним. Чжао Юаньдэ и Ван Шупин тоже пошли выразить свое почтение, забрав с собой растрепанного и бледного Ван Чжисуна.

Когда все ушли, декан разрешил студентам покинуть класс, а утреннее время занятий на следующий день было перенесено на полчаса. Студенты, которые посмотрели оживленное шоу и узнали что-то новое, с волнением разбежались. Когда все стихло, учитель Чэнь сразу же сказал декану: "Декан, этот младший брат Шао - странный человек, эти его слова никто из студентов никогда раньше не слышал".

Для ученых новизна всегда была полна соблазна. Выражение лица декана тоже стало серьезным, он поглаживал бороду в глубокой задумчивости. "Действительно, интересно, у кого он учился". Учитывая выступление Шао Юнаня, никто не сомневался, что он учился раньше.

У окружного судьи тоже было задумчивое выражение лица, и он сказал: "Этот чиновник сначала пошлет кого-нибудь проверить. Когда он придет через три дня, этот чиновник также спросит его о деталях. Эти два учителя должны пока молчать и больше наказывать своих учеников".

"Да."

Хотя уездный судья был молод, он был любимым учеником великого ученого Вэн Лао из нынешней династии и императорским учителем двух императоров. Даже такой пожилой человек, как декан школы, должен был быть почтительным перед ним. Декан и два учителя также были уверены, что наказание Шао Юнаня было лишь предлогом для того, чтобы встретиться с ним наедине и пресечь сплетни.

По этой же причине Шао Юнань дал знать Ван Шицзину, чтобы тот не проявлял нетерпения, ведь он тоже видел истинные намерения уездного судьи. Покинув уездную школу, Шао Юнань первым делом извинился перед Ван Шупином и Чжао Юаньдэ, которые тоже немного пострадали от катастрофы. Ван Шупин и Чжао Юаньдэ неоднократно говорили, что не нужно принимать это близко к сердцу, но при этом утешали Ван Шицзина и Шао Юнань, чем привели Шао Юнань в замешательство. Как их отношение могло быть таким дружелюбным?

Ван Тяньяна уже не было у ворот. Шао Юнань и Ван Шицзину сказали, что Ван Тяньяна забрали чиновники Ямэня. Подумав, что официальные гонцы, должно быть, уже отправились в деревню Сюйшуй, Ван Шупин и Чжао Юаньдэ должны были немедленно вернуться и объяснить ситуацию. Шао Юнаню, как оказалось, нужно было купить кое-что, поэтому он отпустил посыльных.

Глава 34

Свирепый "муж" - Глава 17.2

Конечно, Ван Тяньяна больше не было у ворот. Шао Юнань и Ван Шицзину сообщили, что Ван Тяньяна забрали чиновники Ямэня. Подумав, что официальные гонцы, должно быть, уже отправились в деревню Сюйшуй, Ван Шупин и Чжао Юаньдэ должны были немедленно вернуться и объяснить ситуацию. Шао Юнаню, как оказалось, нужно было купить кое-какие вещи, поэтому он отпустил их двоих, а сам с Ван Шицзином купил вещи перед отъездом. Ван Син и Сунь Эрцзян, которые тихо следовали за Шао Юнанем и Ван Шицзином, сказали, что пойдут с Шао Юнанем и Ван Шицзином.

Ван Шицзин попросил Ван Шупина и Чжао Юаньдэ помочь вернуть осла и дал им несколько медных монет, чтобы они позаботились о нем. Однако те продолжали отказываться, и только когда Ван Шицзин заставил их, они сдались. Когда Ван Шупин и Чжао Юаньдэ ушли, Шао Юнань тяжело дышал и сказал сухим голосом: "Я хочу выпить воды, я умираю от жажды".

Ван Шицзин очень осознанно взял руку Шао Юнань и крепко сжал ее. "Тогда давай найдем место, где можно попить воды".

Деревня Сюйшуй взорвалась из-за появления команды офицеров и солдат. Атмосфера в деревне также стала напряженной, потому что люди, отправившиеся в погоню за Шао Юнанем, долго не возвращались. Ван Вэньхэ, ожидавший дома новостей, напрягся, и его беспокойство только усиливалось. Однако ждали они не Шао Юнаня, а этих офицеров и солдат!

Чжао Юаньдэ, Ван Шупин и Ван Чжисун также последовали за офицерами и солдатами. Чжао Юаньдэ и Ван Шупин отправили Ван Чжисуна домой, а офицеры и солдаты последовали за ними в дом семьи Ван, чтобы арестовать людей. Группа офицеров и солдат ворвалась в дом семьи Ван, где находились Ван Дали с единственной дочерью, сестра Ван Чжисуна, Ван Чуньсю, и сын Ван Тяньяна, Ван Цзайчжэн. Увидев такую группу офицеров и солдат, Ван Дали был мгновенно парализован страхом. Ван Чуньсю и Ван Цайчжэн, будучи девушкой и ребенком, не могли даже понять, что это за сцена, а Ван Чжисун, который только что вернулся домой, ушел в дом, ничего не объяснив.

Ван Шупин и Чжао Юаньдэ были в ярости, когда увидели это, но теперь, как представители семьи Ван, Ван Шупин имел терпение спросить, где Ван Го. Как только он услышал, что Ван Го и старуха Ван находятся в его доме, гнев Ван Шупина мгновенно вспыхнул. Офицеры и солдаты не собирались никого ждать, так как уже стемнело, поэтому, узнав о местонахождении Ван Вэньхэ, они сразу же направились к его дому.

В деревне царил хаос. Все жители вышли из своих домов и в замешательстве наблюдали, как чиновники спешат сначала к дому семьи Ван, а затем к дому патриарха клана Ван. Все они могли догадаться, кого чиновники собираются арестовать. Некоторые догадывались, что Ван Шицзин и Шао Юнань сообщили об этом Ямэню. В доме патриарха с нетерпением ждали, когда Ван Шупин приведет Шао Юнань обратно. Старуха Ван и Ван Го, которые всегда любили подстраивать неприятности, были обнаружены там чиновниками и солдатами.

Как только вошел главный ямэньский офицер, он спросил: "Кто такой Ван Го?". Тело Ван Го задрожало, она спряталась за свекровь и растерялась. После этого она спряталась, не решаясь ответить.

Ван Вэньхэ со страхом спросил у офицера Ямэня, что случилось, и поспешил спросить, что случилось с его сыном. Но у Ямэня не хватило терпения, и он просто переспросил: "Кто такой Ван Го?".

Как только она почувствовала импульс Ямэньского офицера, тело старухи Ван стало мягким, а Ван Го закричала и поползла, чтобы спрятаться за Ван Вэньхэ. Она не знала, почему офицер Ямэнь искал ее, но это определенно не сулило ничего хорошего. На этот раз офицер Ямэнь не стал больше спрашивать, а просто сделал жест, и двое солдат тут же схватили Ван Го и потащили ее к выходу.

"Мама! Мать! Патриарх! Патриарх, помоги! Мать, помоги!" Как только Ван Го схватили, под ее юбкой появилась желтая вонючая жидкость. В присутствии чиновников Ван Шупин не мог издать ни звука, поэтому офицер Ямэнь просто спросил громким голосом: "Где Чжао Личжэн и патриарх клана Ван из деревни Сюйшуй?!"

Тело Ван Вэньхэ обмякло, и Ван Шупин поспешил поддержать его. Жена Ван Вэньхэ была так напугана, что быстро опустилась на колени, не решаясь спросить, в чем дело, и торопливо молила о пощаде. Ван Шупин поспешно попросил жену забрать его мать. Затем пришел Чжао Личжэн с помощью своего второго сына Чжао Юаньцина. Ямэньский офицер сразу же объявил уездному магистрату о наказании семьи Ван Дали, а также устное предупреждение клану Ван и Чжао Личжэну за то, что они скрыли его, не сообщив о случившемся. Благодаря просьбе Ван Шицзина глава клана Ван, Чжао Личжэн, Ван Дали, и старуха Ван были освобождены от наказания, но Ван Тяньян и Ван Го должны были понести наказание.

После этого офицер Ямэнь объявил приговор и ушел вместе с остальными. Старуха Ван так испугалась офицера Ямэня, что чуть не описалась и не могла прийти в себя. А Ван Го завизжала, как свинья, когда офицеры дали ей пощечину.

Неизвестное количество жителей деревни наблюдали за тем, как Ван Го уводили. Когда офицеры и солдаты ушли, все жители деревни собрались у дома Ван Вэньхэ, чтобы спросить, что случилось. Только тогда Чжао Юаньдэ и Ван Шупин смогли рассказать о случившемся. Ван Вэньхэ и Чжао Лижэнь побледнели, а жители деревни еще больше расстроились. Этот Шао Юнань действительно ходил в уездную школу и случайно встретил уездного судью!

Чжао Личжэн и Ван Вэньхэ не знали, что принуждение Ван Шицзина к военной службе противоречило закону. Но это также было семейным делом семьи Ван, поэтому, пока Ван Шицзин не устраивал сцен, их это мало волновало. Так было заведено в деревне, человеческие чувства перевешивали закон. Ван Шицзин был старшим сыном в семье Ван Дали, и приказ родителей нельзя было ослушаться. Даже глава деревни, патриарх клана, не мог сильно вмешиваться. Но откуда этим двоим было знать, что если об этом узнает уездный магистрат, то он захочет их наказать!

Как только зрители услышали, что если дело Ван Шицзина будет расследовано, то весь клан Ван будет осужден за сокрытие информации и недонесение, некоторые сразу же пожаловались на Ван Дали и старуху Ван. Другие же говорили, что Ван Шицзин был несправедлив, как он мог позволить своей жене-мужчине подать в суд на своих родителей и отвар.

Но после того, как они услышали, что семья Ван Дали может быть даже сослана на четыре года за несколько преступлений, они больше не осмеливались ничего говорить. Ван Шупин и Чжао Юаньдэ сказали, что Ван Тяньянь и Ван Го получат наказание за несколько преступлений также от имени своих родителей и будут заключены в тюрьму на пять месяцев, а также получат по пятьдесят ударов досками. После этого, пока семья Ван не совершит больше никаких преступлений, уездный магистрат не будет заниматься этим делом. Поскольку Ван Шицзин и Шао Юнань просили о пощаде, уездный судья изменил приговор, чтобы показать пример остальным. Старуха Ван, которая все еще была парализована страхом, сидела спокойно, и остальные вздохнули с облегчением.

Но потом Ван Шупин сказал, что декан уездной школы попросил Ван Чжисуна отправиться домой для самоанализа на три месяца, и Ван Вэньхэ почти перестал дышать, а старуха Ван замерла, а потом снова открыла рот, чтобы завыть. "А-а-а-а! Эта злая звезда!"

"Заткнись!" С гневным криком, проклятие старухи Ван было отброшено назад. Но злобно кричала не Ван Вэньхэ, а смуглолицый Чжао Лижэнь.

Несмотря на то, что глава клана Ван находился прямо перед ним, Чжао Личжэн указал на старуху Ван и выругался: "Если можно так выразиться, сегодняшние неприятности произошли из-за такой неразумной старухи, как ты! В договоре ясно сказано, что ваша семья не имеет ничего общего с семьей Ван Шицзина, но только потому, что вы видите, что у Ван Шицзина есть деньги, вы считаете договор чушью! Если бы ты не был таким неразумным, им не пришлось бы ходить в уездную школу. Ты хоть родила Шицзина? Если он тебе так не нравится, почему ты не задушила его, когда родила? Ван Тяньянь и Ван Чжисун - твои сыновья, а Шицзин - нет?"

"У тебя есть деньги, чтобы оплатить лечение и помолвку Ван Чжисуна, но не оплатить обязательные роды Ван Шицзина? У вас также нет денег, чтобы оплатить его военную службу? Если бы не просьба Ван Шицзина, не говоря уже о Чжисуне и Тяньяне из вашей семьи, вся деревня Сюшуй страдала бы вместе с вами! Даже клан Ван не смог бы спастись! Я думаю, что твоя семья в беде из-за тебя, жена! Ван Тяньянь и его семья тоже не в порядке! Я думаю, они заслуживают того, чтобы их проучили!"

"Давай, создавай проблемы! Лучше сделайте так, чтобы Ван Тяньяна и его жену посадили в тюрьму на всю жизнь, а Ван Чжисун потерял свой статус на экзамене, тогда вы будете чувствовать себя спокойно! Говорю тебе, в будущем, если твоя семья будет вести себя неразумно, не приходи ко мне! Тот, кто создал проблемы, должен сам о них позаботиться!"

Чжао Лижэнь обратился к Ван Вэньхэ. "На этот раз уездный магистрат и учителя уездной школы знают, что случилось с нашей деревней Сюшуй и твоим кланом Ван. В будущем, какое лицо будет у жителей деревни Сюшуй, когда они выйдут на улицу? Те, кто не знает, могут подумать, что жители деревни Сюшуй неразумны. В будущем, кто осмелится жениться на девушке из нашей деревни или выйти замуж за нашего деревенского мужчину? Осмелится ли уездная школа принимать учеников из нашей деревни? Давайте не будем винить Шицзина и его семью. Если бы кто-то не принуждал их к этому, разве они решились бы на такое? Три года назад вы, как патриарх, ничего не сказали, но что делать сейчас, вы должны подумать об этом!"

Чжао Лижэнь впервые сказал такие тяжелые слова патриарху клана. Повернувшись, Чжао Лижэнь, невзирая на отношение Ван Вэньхэ, сказал собравшимся: "Разойдитесь!".

Заложив руки за спину, Чжао Личжэн сердито взял двух своих сыновей и ушел. Патриарх обычно не имеет возможности встретиться с уездным судьей, но он, как глава деревни, должен был каждый год ездить в Ямэнь, чтобы встретиться с уездным судьей! На этот раз деревня Сюшуй потеряла лицо перед уездным судьей. Хотя в этот раз уездный судья оставил их без наказания, но, как ему напомнили через его сына, когда он встретится с уездным судьей в будущем, как он сможет вести себя перед главами других деревень? Чжао Лижэнь не винил Шао Юнаня, но он был зол на семью Ван, которая стала причиной этого, включая терпимого Ван Вэньхэ.

Слова Чжао Личжэна также вызвали у жителей деревни ощущение кризиса. Да, после такой большой беды, как могут люди из деревни Сюйшуй, выйдя на улицу, относиться к ней по-человечески? Некоторые ругали, что это произошло по вине старухи Ван, другие обвиняли Ван Шицзина в том, что он не может контролировать свою жену, а некоторые даже обвиняли Шао Юнаня в том, что он неспокоен. Но почти каждый человек, который был хорошим другом Ван Шицзина, был втайне счастлив, семья старухи Ван должна была так относиться к ней!

Когда все разошлись, старушка Ван снова начала плакать, умоляя Ван Вэньхэ найти способ спасти Ван Тяньяна и Ван Чжисуна. Жена Ван Вэньхэ, не в силах больше терпеть, показала на нос старухи Ван и выругалась. Она сильно отругала ее. Старуха Ван не осмелилась отругать жену патриарха клана, даже если бы захотела. В конце концов Ван Шупин попросил свою жену вывести старуху Ван, сказав, что она должна вернуться домой, а сам остановил свою мать и поговорил с ней.

Глава 36

Свирепый "муж" - Глава 18.1

Чжао Лижэнь вернулся домой в ярости. Ван Цин и Ван Низу все еще были у него дома, поэтому он подавил свой гнев. Несмотря ни на что, он не мог сердиться на этих двух детей. Однако Чжао Юаньдэ потащил отца к себе домой и попросил брата следовать за ним. Закрыв дверь, Чжао Юаньдэ сразу же прошептал: "Отец, не сердись. Все не так плохо, как ты думаешь. Жена Ван Шицзина - не простой человек. Я думаю, что в будущем наша деревня будет пользоваться его славой".

"Какая слава? Это позор!" Чжао Лижэнь был так зол, что сел на кровать и даже не почувствовал голода, хотя уже наступило время ужина. Чжао Юаньцину стало любопытно. "Брат, расскажи мне, что происходит!"

Тогда Чжао Юаньдэ начал говорить. Он подробно рассказал о том, что видел и слышал после проникновения в уездную школу. По мере того, как он говорил, выражения Чжао Личжэна и Чжао Юаньцина менялись снова и снова, пока наконец не приняли ошарашенное выражение. "Этот Шао Юнань учился?" Глаза Чжао Личжэна округлились.

Чжао Юаньдэ с сомнением ответил: "Должно быть, учился, иначе как бы он мог говорить такие вещи? Ни декан уездного училища, ни уездный судья, похоже, не слышали их раньше. Ван Чжисун был намного хуже его. Отец, ты, наверное, не знаешь, но Ван Чжисун не мог вымолвить ни слова и был до смерти напуган. Он также свалил все на старуху Ван, сказав, что не знает. Было ясно видно, что он не очень понравился уездному судье и декану".

"Шицзин и Юнань просили о пощаде, но уездный магистрат все равно наказал семью Ван. Самое главное, что уездный магистрат пообещал позаботиться о камне для Шао Юнаня и подарил ему нефритовую тарелку, сказав, что, если в будущем у него возникнут обиды, он может пойти в Ямэнь и бить в барабан, освободив его от правила тридцати ударов доской. Он также попросил Шао Юнаня пойти в Ямэнь через три дня, сказав, что он будет наказан, но, по моему мнению, он точно не будет его наказывать."

"Отец, даже если это ты, ты не можешь просто так встретиться с уездным судьей. Но у Шао Юнаня есть нефритовая пластина, так как часто он будет встречаться с уездным магистратом в будущем? Тот факт, что он может заставить семью Ван понести такие потери и заставить декана и окружного судью судить его, делает его не простым человеком. С такими людьми мы можем стать только хорошими друзьями. По моему мнению, репутация Ван Чжисуна теперь полностью испорчена, даже если он вернется в школу через три месяца, будут ли учителя хорошо к нему относиться? Кто посмеет с ним подружиться?".

"Но Ван Шицзин и Шао Юнань - совсем другое дело. Пока у них есть нефритовая пластина и камень не возвращен, они могут встретиться с уездным судьей. Поэтому я и сказал, что в будущем наша деревня сможет извлечь из них пользу. Отец, что бы ни делали патриарх Ван и люди клана Ван, ты не можешь больше благоволить этой семье! По крайней мере, наша семья, наш клан Чжао должен будет в будущем благоволить жене Ван Шицзина!"

Чжао Юаньцин энергично кивнул. "Отец, старший брат прав. Мне не нравится семья старухи Ван. Этот Ван Чжисун способный, но какое отношение он имеет к нашей семье Чжао? Он даже со своим старшим братом, племянницей и племянником так обошелся. Как он поможет нашей семье Чжао в будущем? Я думаю, что он даже не поможет клану Ван. Кроме того, в семье Ван все злые, кроме Ван Шицзина, поэтому будет хорошо, если они не будут использовать нашу семью в своих интересах".

Чжао Юаньдэ продолжил: "Отец, ты больше не можешь смотреть на намерения патриарха Ван. Если он хочет защитить семью Ван Шицзина, это хорошо, но, если он, как и прежде, видит только Ван Чжисуна, ты должен дать понять, что хочешь быть неравнодушным к Ван Шицзину".

Чжао Лижэнь глубоко задумался. Он был удивлен действиями Шао Юнаня. Слова двух его сыновей также имели смысл. Чжао Лижэнь тоже не был дураком. Он и раньше ничего не предпринимал в делах семьи Ван, но в то время Ван Шицзин еще не разошлась. Хотя это было дело клана Ван, а его фамилия была Чжао, вмешиваться было нехорошо. Теперь же, когда Ван Шицзин отделилась, а старуха Ван устроила такие большие неприятности, ему действительно нужно было подумать об этом.

Через полдня Чжао Личжэн сказал: "Юаньдэ, иди и позвони патриарху клана Сун. Два сына семьи Сун близки к Ван Шицзину. Я хочу поговорить с патриархом клана Сун и выслушать его мнение".

"Я пойду!" Чжао Юаньцин встал и побежал. Когда они остались вдвоем, Чжао Юаньдэ сказал: "Отец, я попрошу Чжао Хэ сблизиться с Шао Юнань. Они оба мужнины жены, так что смогут легко общаться".

Отношения между Чжао Юаньдэ и Ван Шицзином были очень обычными, если бы он повел себя необдуманно, то его легко было бы рассердить. Но если бы он позволил действовать своей жене-мужчине, все было бы иначе. В конце концов, Шао Юнань был не из этой деревни, поэтому он ни с кем не был знаком, так что, возможно, ему будет что сказать другой жене-мужчине. Чжао Лижэнь кивнул.

Пока Чжао Юаньдэ разговаривал со своим отцом, Ван Шупин тоже давал советы своему отцу. Его слова отличались от слов Чжао Юаньдэ, но смысл был очень похож. На самом деле, Ван Шупин изначально недолюбливал Ван Чжисуна, а сегодня, увидев выступление Ван Чжисуна, даже насмехался. Он не думал, что Ван Чжисун сможет принести славу клану Ван в будущем.

Ван Шупин также посоветовал отцу не зацикливаться на Ван Чжисуне и не возлагать надежды всего клана только на Ван Чжисуна. Было трудно сказать, сможет ли Ван Чжисун в будущем сдать экзамен на ученость. Лучше было бы воспользоваться этим временем, чтобы восстановить отношения между кланом Ван и Ван Шицзином. Ван Шицзина заставили уйти из дома на пять лет, вынудили жениться, а также оставить семью без ничего, поэтому нельзя было сказать, что у него нет претензий к клану Ван.

Ван Шупин посоветовал отцу вписать в семейную генеалогию Шао Юнаня и двух детей, Ван Цина и Ван Ни. Ван Шицзин даже не включил Ван Цина в родословную с тех пор, как тот вернулся с обязательных работ. Сейчас, думая об этом, он немного опасался, что Ван Шицзин может затаить обиду с того времени.

Ван Вэньхэ тоже был удивлен выступлением Шао Юнаня. Разве Шао Юнань не был усыновлен? Как семья Шао могла позволить ему учиться? Ван Вэньхэ замолчал, его лицо постарело от волнения. Он подозревал, что будущее Ван Чжисуна непременно пострадает от этого. Ван Вэньхэ винил Шао Юнаня: как только он женился, сразу же возникли такие большие проблемы. Как ни посмотри, Ван Чжисун был единственной надеждой клана Ван в настоящее время. Ван Шицзин также был членом клана Ван. Почему Шао Юнань совсем не думала о клане Ван?

После долгого времени Ван Вэньхэ сказал прямо: "Когда Ван Шицзин и его жена вернутся, сообщите им, чтобы они пришли ко мне". Ван Шупин хотел продолжить уговаривать Ван Вэньхэ, но Ван Вэньхэ махнул рукой, давая понять, чтобы он убирался, и замолчал. Беспомощный Ван Шупин вышел, надеясь, что его отец сможет понять, что Ван Чжисун действительно не надежный человек.

Ван Шицзин, Шао Юнань и их группа вернулись почти на час позже Чжао Юаньдэ. Когда они вернулись, телега с волами снова была полна вещей. Сунь Эрцзян и Ван Син, сидевшие в телеге, держали в руках глиняные горшки. Как только они вернулись, деревня снова взорвалась. Ван Шицзин безразлично подкатил телегу к порогу своего дома, разгрузил ее вместе с Шао Юнанем, Ван Сином и Сунь Эрцзяном и в знак благодарности дал Сунь Эрцзяну и Ван Сину по пачке закусок.

Глава 37

Свирепый "муж" - Глава 18.2

Кто-то уже пришел позвать Ван Шицзина и Шао Юнань, их позвали Чжао Лижэнь и патриарх клана Ван. После того как Ван Шицзин закончил переносить вещи, он попросил Сунь Эрцзяна помочь ему сбегать в дом Эргуцзы, чтобы отдать деньги за использование осла. Затем, оставив Шао Юнань в доме, он вышел один.

Шао Юнань все еще думал о чае и горных товарах. После обеда он много говорил, но не пил воды, поэтому его голос стал хриплым. Он верил, что Ван Шицзин не оставит его в беде, поэтому даже в одиночестве чувствовал себя уверенно. Ван Шицзин не пошел сначала в дом патриарха клана, а принес кусок мяса в дом Чжао Личжэна. Если бы не защита Чжао Лижэня, у них с Шао Юнанем не было бы дома, и он даже не знал, как бы испугались его дети.

Когда он пришел в дом Чжао Личжэна, то увидел, что патриарх клана Сун тоже там. Ван Шицзин не стал их избегать, а просто передал мясо и сказал, как он благодарен Чжао Личжэну за помощь в уходе за детьми и за то, что он сегодня побеспокоил Чжао Юаньдэ. Чжао Лижэнь ничего не сказал, а Ван Шицзин, войдя в комнату, сразу положил мясо на пол.

Услышав голос отца, двое детей, которые весь день были напуганы, выбежали на улицу. Ван Ни прыгнула в объятия отца и начала плакать, а у Ван Цин было напряженное выражение лица и красные глаза. Ван Шицзин обнял детей, посмотрел на Чжао Хэ, который вышел следом за ним, и сказал: "Сначала мне нужно будет попросить невестку отправить их домой, Юнань дома".

"В чем проблема?" Чжао Хэ подошел и взял на руки двух детей. "Дядя отправит вас обратно, пусть ваш отец останется здесь, чтобы поговорить". Двое детей вырвались из объятий отца и спокойно ушли. С тех пор как их отец и маленький отец вернулись, они больше не боялись.

В доме остались только Чжао Лижэнь, Сунь Цзэфу, Ван Шицзин и Чжао Юаньдэ, а Чжао Юаньцин укрылся снаружи. Чжао Личжэн сразу перешел к делу. "Шицзин, в сегодняшнем деле я не буду винить ни тебя, ни Юнань. Это все из-за глупости твоей матери. Я не буду скрывать это от тебя. Намерение твоей матери состояло в том, чтобы заставить тебя отдать ей все деньги от продажи камней, а также остальные камни, не давая тебе выхода. В прошлом вы не были отделены от семьи, поэтому всем было трудно вмешиваться. Но теперь вы отделились, и уездный магистрат готов принимать за вас решения. Отныне вы с Юнань будете жить хорошо, а если твоя мать захочет еще что-нибудь напутать, можешь прийти ко мне".

Слова Чжао Личжэна прояснили его отношение, отчего на сердце Ван Шицзина стало очень тяжело. Если бы не сегодняшняя драма его жены, трудно сказать, как бы Чжао Лижэнь поступил, но, несмотря ни на что, Чжао Лижэнь теперь был на его стороне.

Патриарх Сунь сказал: "Не стоит винить своего патриарха. У вашего клана Ван есть талантливый ученик. Естественно, он возлагает на него большие надежды. Просто он так сосредоточен на том, чтобы помочь Ван Чжисуну стать успешным и принести славу клану Ван, что забыл подумать о том, доброе ли у Ван Чжисуна сердце. Чжао Юаньдэ рассказал мне, что произошло в уездной школе, и я думаю, что слова вашей жены верны. Если он так обращается с собственным братом, племянницей и племянником, как он может принести пользу жителям деревни Сюшуй и вашему клану Ван?"

Вздохнув, патриарх Сун сказал: "Ван Чжисун был наказан тремя месяцами размышлений дома, поэтому я боюсь, что вы, патриарх клана, можете затаить обиду. Но Ван Шупин - умный человек. Вы должны стараться почаще с ним общаться. Если он будет на вашей стороне, патриарх вашего клана скоро все поймет". Ван Шицзин встал и почтительно поклонился. "Спасибо, дядя Сунь. Спасибо, дядя Чжао".

Отношение Чжао Лижэня и патриарха Суня, по крайней мере, показывало, что патриархи двух из трех больших семей в деревне теперь на его стороне. Ван Шицзин подумал, что это, вероятно, связано с нефритовой тарелкой, которую Шао Юнань подарил уездному судье. Но с поддержкой двух патриархов, одним из которых был Чжао Лижэнь, им с Шао Юнань, по крайней мере, жилось в деревне гораздо лучше, так что даже если кто-то заговорит о сыновней почтительности, это не сильно их затронет.

Чжао Лижэнь сказал: "Иди к патриарху своего клана и не оставляй мне этот кусок мяса. Возьми его себе". Ван Шицзин сказал: "Боюсь, патриарх сейчас не в настроении есть мясо. Я принесу ему мясо через несколько дней, когда он перестанет быть таким сердитым".

Его слова позабавили Чжао Лижэня и патриарха Суня. Ван Шицзин в сердцах деревенских жителей был таким же, как его отец Ван Дали, - угрюмым тыквой. Но теперь, когда он смог произнести такие слова, Чжао Лижэнь и патриарх Сун могли ясно видеть, что это произошло благодаря влиянию Шао Юнаня. Они также были уверены, что Шао Юнань окажет хорошее влияние на Ван Шицзина, деревню Сюшуй и их людей.

Не задерживаясь долго в доме Чжао Личжэна, Ван Шицзин отправился в дом Ван Вэньхэ. Как только он вошел в дом и увидел лицо патриарха, сердце Ван Шицзина прояснилось. В зале семьи Ван находились только Ван Вэньхэ и Ван Шипин. Как только Ван Шипин вошел, Ван Шипин поприветствовал его и предложил сесть, но Ван Вэньхэ сказал: "Шипин, что толку, если твоя жена устроит такую сцену? Я знаю, что ты сердишься на свою мать, но ты не можешь позволить своей жене так портить репутацию Ван Чжисуна. В будущем он будет принимать экзамены у ученых, кандидатов и даже лучших студентов!"

"Отец!"

"Прекрати говорить!"

Ван Вэньхэ бросил взгляд на Ван Шупина, а затем раздраженно посмотрел на Ван Шицзина. "Со мной и Чжао Лижэнем, чего ты боишься? Разве ты не знаешь, что твоя мать - смутьянка? Зачем с ней возиться? Сейчас твои второй брат и невестка в тюрьме, а репутация Ван Чжисуна испорчена, ты же старший брат. Даже если вы отделены от семьи, вы все равно одной крови! Ты уверен, что тебе больше не нужны твои родители и братья?".

"Папа!" Ван Шупин был более встревожен, чем Ван Шицзин. Но Ван Вэньхэ только сердито крикнул. "Убирайся!" Ван Шупин глубоко вздохнул и смог только убедить Ван Шицзина, который молчал. "Ван Шицзин, мой отец сердится, почему бы тебе не вернуться первым". Ван Вэньхэ хлопнул по столу. "Что? Мне еще есть что сказать ему!"

Заговорил Ван Шицзин. "Мои родители и мой брат не хотели, чтобы я был первым". Когда он это сказал, Ван Вэньхэ на мгновение поперхнулся, поэтому Ван Шицзин продолжил. "Пять лет назад ты был патриархом, но я так и не смог вырваться из двух лет принудительного труда. Три года назад вы тоже были патриархом, но меня все равно заставили пойти на военную службу. Когда Сонг была дома, ты тоже был патриархом, но ее вытеснили моя мать и та добрая невестка. Когда я вернулся, ты все еще был патриархом, но меня заставили жениться и уйти из дома. Патриарх, если бы Юнань не отправилсь сегодня в уездную школу на поиски Ван Чжисуна, что вы собирались делать?"

Ван Вэньхэ потерял дар речи, даже Ван Шупин не ожидал, что Ван Шицзин скажет такие слова. Тогда Ван Шицзин сказал от его имени: "Ты, конечно, все равно будешь слушаться мою мать. Даже если ты не скажешь, что я должен отдать все деньги, она заберет как минимум половину, и я не смогу оставить себе этот камень". Губы Ван Вэньхэ задрожали, он не мог возразить, так как изначально собирался поступить именно так.

Ван Шицзин сжал кулак. "Я член клана Ван, но я не могу полагаться на свой клан, поэтому я могу думать только о своем собственном выходе. Мои родные мать и брат не дают мне средств к существованию, поэтому я могу только сам зарабатывать себе на жизнь. Если вы считаете, что я сделал что-то не так, вы можете удалить меня из клановой геологии. В любом случае, я единственный представитель своей семьи в геологии. Даже если я член клана, какая разница между мной и людьми без клана? Я даже не могу защитить свою собственную жену и детей!"

Ван Шицзин указал на свои глаза. "Если бы я среагировал хоть на секунду медленнее, этот нож перерезал бы мне шею". Жизнь Ван Тяньяна — это судьба, но моя жизнь - не судьба. Жизнь Ван Чжисуна - судьба, а моя - нет. Моя жизнь в клане не стоит и пяти таэлей серебра. В любом случае Шао Юнань тоже отделился от своей семьи, так что я могу дать ему покой и отделиться, и тогда я больше не буду иметь ничего общего с кланом Ван!".

Оставив это последнее предложение, Ван Шицзин развернулся и ушел, шагая решительно и твердо.

"Ван Шицзин!" Ван Шупин погнался за ним. Но у дверей, не дав Ван Шупину шанса убедить его, Ван Шицзин прямо сказал: "Брат Шупин, передай патриарху, что я, Ван Шицзин, не жалею о том, что произошло сегодня! То, что я сказал у ворот уездной школы, тоже не было вызвано гневом. Я, Ван Шицзин, больше не буду иметь ничего общего с кланом. Я помню все, что клан сделал мне и двум моим детям".

Сказав это, Ван Шицзин ушел, оставив позади Ван Шупина, который потерял дар речи. Глядя на его решительную спину, Ван Шупин не мог не дрожать.

Глава 38

Свирепый "муж" - Глава 19.1

Ван Шицзин в мрачном настроении толкнул дверь своего ветхого двора и посмотрел на свет, идущий из дома. При мысли о двух своих детях депрессия в его сердце мгновенно рассеялась. Закрыв дверь, он некоторое время постоял на месте, а затем пошел мыть руки. Только после этого он открыл дверь и вошел в дом. Войдя в дом, он почувствовал аромат еды.

"Ты вернулся, давай поедим. Цин и Ни уже поели в доме дяди Чжао Лижэня, так что мы с тобой можем просто перекусить".

"Хорошо." Ван Шицзин подошел к кровати Кан. Ван Цин встал с кровати и сказал: "Отец, я подам тебе суп".

Шао Юнань приготовил суп из грибов и капусты с нарезанным мясом и булочками, которые они купили в уездном городе перед возвращением. Но Шао Юнань остановила Ван Цина. "Подожди, подожди, пока твой отец успокоится, прежде чем есть. Если он будет есть в таком настроении. он может заболеть".

Ван Цин и Ван Низи тут же посмотрели на отца. Шао Юнань подумал, что одна масляная лампа слишком темна, поэтому он зажег вторую масляную лампу в доме. Дети могли не видеть, что Ван Шицзин пылает от гнева, но Шао Юнань видел это отчетливо.

Шао Юнань сказал: "Цин, иди вскипяти воду, чтобы вы с Ван Ни могли сначала умыться, а потом вы можете лечь спать пораньше".

"Угу."

Ван Цин поднял сестру с кровати и вывел ее, держа за руку. Как только дверь закрылась, Шао Юнань поставил перед Ван Шицзином чашу с водой, которую он еще не пил, и спросил: "Чжао Лижэнь и патриарх обвинили тебя?".

Ван Шицзин выпил воду одним глотком, вытер рот и сказал: "Дядя Чжао не обвинял меня. Когда я пришел туда, дядя Сунь тоже был там. Как патриарх клана Сунь, он тоже ничего не сказал".

"Так что же сказал Ван Вэньхэ?" Выражение лица Ван Шицзина вдруг стало мрачным, поэтому Шао Юнань сказал: "Не злись. Это нормально, что он недоволен. Они все еще рассчитывают на то, что Ван Чжисун заслужит заслуги клана".

Шао Юнань обладал памятью владельца оригинального тела, поэтому он легко простил ему чувство погружения и отождествления с этим древним кланом. В современном обществе, даже если и есть места, где кланы все еще существуют, то в основном из-за ностальгии.

Ван Шицзин некоторое время молчал, а потом сказал: "Шао Юнань, завтра я пойду к Чжао Лижэню и напишу акт о разводе. Мы разведемся, а потом ты сможешь снова выйти за меня замуж. Таким образом, клан Ван не будет удерживать тебя из-за меня".

От первого предложения Шао Юнань так удивился, что булочка во рту чуть не выпала, но, когда Ван Шицзин произнес следующее предложение, булочка действительно упала, так как Шао Юнань подавился собственной слюной.

Ван Шицзин поспешно подошел и похлопал его по спине. Шао Юнань, кашляя и смеясь, был немного опечален. Этот честный человек даже подумал о таком "плохом трюке". Шао Юнань очень хотелось взять его за лицо и обгладывать его, говоря. "Как ты можешь быть таким милым?" Честно говоря, выступление Ван Шицзина раз за разом меняло ожидания Шао Юнаня от него.

Наконец, Шао Юнань вытер уголки глаз и улыбнулся, сказав: "У меня есть все твои деньги, что бы ты использовал в качестве приданого?". Ван Шицзин вдруг немного смутился. Конечно, он не понимает слова "смущение", поэтому Шао Юнань продолжил дразнить его: "Я женился на тебе и стал маленьким отцом для Ван Цин и Ван Ни. Кроме того..." Шао Юнань с вожделением смерил взглядом Ван Шицзина... "Если я женюсь на тебе, то в будущем мне придется называть тебя своей женой..." Он замолчал на этом моменте, Ван Шицзин определенно уже все понял. Разве ему не придется быть женой по ночам?

Ван Шицзин неловко прочистил горло и вдруг почувствовал себя импульсивным. Шао Юнань снял повязку и отбросил ее в сторону, похлопав себя по груди: "Этот Ван Вэньхэ вел себя старомодно, поэтому ему было трудно не рассердиться. Не волнуйся, я не боюсь даже уездного судьи, так что как я могу его бояться? В худшем случае мы поедем в уездный город и купим там дом, переедем из деревни. Пока у нас достаточно денег, любой клановый закон - ерунда. Если бы ты зарабатывал тысячи таэлей серебра в год и напрямую жертвовал деньги, чтобы получить официальную должность, мы бы посмотрели, кто еще осмелится говорить такую чушь. Когда придет время, не говоря уже о том, чтобы сказать, что ты был не прав, будет слишком поздно, чтобы добиться твоей благосклонности".

Сердце Ван Шицзина заколотилось: "Десять тысяч таэлей серебра?" Шао Юнань бросил на него редкий и странный взгляд. "Даже если не десятки тысяч таэлей, то тысячи таэлей мы точно заработаем. Ты можешь подождать, пока в будущем станешь большим начальником, ну, а мы сначала будем усердно работать, чтобы заработать деньги, одновременно воспитывая Ван Цина и Низи, чтобы они стали выдающимися. Так что в будущем Ван Цин сможет стать большим чиновником, а Ван Ни - знатной дамой. Не думаете ли вы, что тогда они захотят заручиться нашей благосклонностью?"

"Разве Ван Чжисун может сравниться с тобой? Даже если он получит первую позицию, рано или поздно его отвергнут. Неужели ты думаешь, что в этом мире бедным студентам так легко пробиться? Ты не можешь просто занять первое место на экзамене. Без биографии, поддержки других чиновников, удачи и харизмы, есть много талантливых студентов из бедных семей, так почему люди позволят ему стать чиновником у власти? С его добродетелью и дальновидностью, будет уже хорошо, если он сможет выбраться из деревни Сюшуй".

Если бы другие люди сказали Ван Шицзину что-то подобное, Ван Шицзин подумал бы, что он просто грезит наяву. Но слова Шао Юнаня заставили его сердце забиться, почувствовав, что сказанное им может стать явью.

"Хорошо, не сердись. Тебя тоже можно считать человеком, который отправился посмотреть мир. При такой жизни в деревне все, что говорится, так же хорошо, как чепуха, сказанная лягушкой на дне колодца. Понимает Ван Вэньхэ или нет, это не повлияет на нашу жизнь. В кастрюле для вас есть суп, ешьте скорее. Нам нужно будет высушить чай, иначе это повлияет на вкус. Этим надо заняться немедленно. "

Ван Шицзин вовсе не сердился. Он просто чувствовал, что все его тело полно энергии, поэтому он встал с кровати Кан и вышел на улицу. В это время в дверь неожиданно постучали, чем немного раздосадовали Шао Юнань. Кто это в такое время?

Ван Цин, который был на кухне, первым выбежал на улицу, чтобы открыть дверь. Открыв дверь, он посмотрел на людей снаружи, и его первой реакцией было повернуться и забежать вглубь дома, даже не крикнув. Столкнувшись с ними, он в ужасе закричал: "Папа! Дедушка и маленькая тетя здесь!". Вот дерьмо! Шао Юнань чуть не поднял стол вместе с ним.

"Старший брат, ты дома? Почему маленький Цин кричит, когда кого-то видит?" слегка властным тоном произнес женский голос, когда снаружи дома раздался звук шагов. В это время Ван Шицзин нашел свою повязку и надел ее.

Шао Юнань попросил Ван Цин вернуться к мытью посуды и уходу за Ван Ни. После того как дверь открыли, Ван Цин нехотя крикнул низким голосом: "Дедушка, тетя". Затем он выбежал, чтобы спрятаться. Когда Ван Ни услышала, что пришли дедушка и тетя, она так испугалась, что спряталась на кухне и не решалась выйти.

Лицо Ван Дали было угрюмым, а у сестры Ван Шицзина, Ван Чуньсю, тоже было несчастное выражение. Как только они вошли в комнату, Шао Юнань с силой положил палочки на стол, выражение его лица было еще более мрачным, чем у них двоих. От этого звука тела Ван Дали и Ван Чуньсю вздрогнули, а Шао Юнань притворно посмотрел на Ван Шицзина. "Разве я не просил тебя зачерпнуть для меня суп?" Тон его голоса был тоном типичного "говнюка".

Ван Шицзин молча подхватил миску Шао Юнаня и молча принялся зачерпывать для него суп. Ван Дали и Ван Чуньсю не смотрели на Шао Юнаня, одновременно сказав. "Шицзин (старший брат)".

Ван Шицзин остановился, но кто-то отказался следовать за ним. "Чего ты ждешь? Суп остывает! У меня может заболеть живот!"

Ван Шицзин открыл дверь и вышел. Ван Чуньсю сердито посмотрела на Шао Юнань, но Шао Юнань лишь отвел взгляд. "Кто ты такая, что приходишь к нам домой ночью? Ты уже замужем? Если нет, то скорее уходи, не привлекай сплетни".

Лицо Ван Чуньсю сразу же покраснело от стыда. Ван Дали был человеком, который не умел хорошо говорить, поэтому перед лицом острого языка Шао Юнаня он не мог дать отпор. Ван Чуньсю, которая не могла рассчитывать на собственного отца, смущенно сказала: "Я Ван Чуньсю. Нужно ли мне обращать на вас внимание, когда я прихожу в дом моего старшего брата?".

Глава 39

Свирепый "муж" - Глава 19.2

"Дом твоего брата?" Шао Юнань холодно фыркнул. "Я слышал, что у Шицзина есть сестра, но я не видел тебя с момента его женитьбы. У тебя хватает наглости говорить, что он твой брат. Ты даже не явилась на свадьбу, так какой смысл теперь приходить ко мне домой?".

Губы Ван Чуньсю шевелились, когда она подталкивала своего отца. Ван Дали посмотрел в сторону двери, ожидая, что Ван Шицзин войдет. Но Шао Юнань уже так разозлился, что повысил голос и закричал. "Ван Цин, иди и позови Чжао Лижэня! Скажи, что кто-то из семьи Ван снова создает проблемы!"

Тело Ван Дали напряглось, и Ван Чуньсю тоже забеспокоилась, воскликнув. "Старший брат! Неужели ты забыл свою мать после женитьбы на своей жене? Посмотри, как твоя жена издевается над людьми!"

В миске Шао Юнаня еще оставалась половина супа. Войдя на кухню, Ван Шицзин выпил оставшуюся половину супа. Услышав крики Шао Юнаня и его сестры, он попросил детей сначала пойти в их с Шао Юнанем комнату, затем зачерпнул миску супа для Шао Юнаня и отнес ее в комнату.

Не успел Ван Шицзин ступить в комнату, как Ван Чуньсю снова позвал: "Старший брат! Неужели тебе больше не нужны твои родители, братья и сестры? Второго брата и вторую невестку арестовали, Ван Чжисуна наказал декан, а ты и слова не сказал? Посмотри, что натворила твоя жена. Посмотри, как он обошелся со мной и отцом!"

"Он твоя невестка!" Ван Шицзин перекрыл недовольство Ван Чуньсю одним предложением. Поставив чашу перед Шао Юнанем, Ван Шицзин посмотрел прямо на отца и сказал: "Я знаю, зачем ты пришел ко мне. Я уже говорил об этом с Чжао Лижэнем и патриархом. Ван Тяньянь и Ван Гуо были наказаны уездным магистратом, а Ван Чжисун - деканом уездной школы. Я уже молила о пощаде для них".

Ван Чуньсю открыла рот и сказала: "Разве у тебя нет нефритовой тарелки от уездного магистрата? Иди в уездный магистрат! Или используй эти деньги, чтобы выкупить второго брата и невестку, раз уж у тебя нет недостатка в деньгах". Проклятье. Шао Юнань, который никогда не бил женщин, очень хотел сделать это сейчас.

"Ван Шицзин, чья это нефритовая тарелка? Чьи это деньги?" Шао Юнань сказал холодным голосом, заставив тело Ван Чуньсю снова задрожать. Если девушка не могла быть такой злобной, как старуха Ван, то она не была противником для Шао Юнань с холодным лицом.

Ван Шицзин ответила: "Нефритовая тарелка принадлежит вашей невестке, деньги тоже заработаны вашей невесткой, и он ими распоряжается". Ван Чуньсю сразу же сказал: "Что принадлежит твоей жене, то принадлежит и тебе, не так ли?".

Лицо Ван Шицзина также стало холодным. "Если ты и дальше будешь говорить "моя жена" без всякого уважения, убирайся!" Ван Чуньсю не могла поверить, что это тот самый старший брат, которого она помнила. Старший брат, который никогда не говорил ни слова, который был таким же неумехой, как и ее отец. Ван Дали наконец заговорил. "Шицзин, это твой брат!"

"У меня нет брата, который целыми днями думает только о богатстве семьи своего брата и издевается над невесткой, племянницей и племянником!". Ван Шицзин был полон сил. "Прежде чем обращаться ко мне, почему бы тебе сначала не посмотреть, как они относятся ко мне?" Ван Чуньсю, лицо которого побледнело, и он был слишком напуган, чтобы произнести хоть слово, сказал: "Ты говоришь "твоя жена", но ты даже не появился, когда я женился на твоей невестке. Ты хоть знаешь, что я твой старший брат?! Когда ты заставлял Ван Ни стирать твою одежду в холодные дни, ты все еще считал меня своим старшим братом? Если бы с Ван Тяньяном и Ван Чжисуном ничего не случилось, ты бы и шагу не ступил в мой дом? Я уже разошелся, а твоя невестка - не женщина. Тебе не следует приходить сюда, так как ты еще девушка, не вышедшая замуж".

Даже Ван Тяньянь не мог выдержать полного натиска Ван Шицзина, не говоря уже о Ван Чуньсю. Ван Чуньсю, с которой так разговаривали, разрыдалась, а Ван Дали с мутными глазами холодно посмотрел на Ван Шицзина и холодно спросил: "Тебе действительно все равно?".

"Мне все равно!"

"Как будто он смеет беспокоиться!" сказал Шао Юнань. "Я хозяин этой семьи. Я сказал ему повернуться лицом на запад, посмотрим, осмелится ли он повернуться лицом на восток". Достав из кармана нефритовую тарелку и поставив ее на стол, Шао Юнань высокомерно сказал. "Если у тебя есть возможность, возьми ее и иди просить уездного магистрата отпустить людей. Но даже не думай брать медную монету у моей семьи! Это традиция семьи Ван - бояться жен? Когда ты сможешь контролировать свекровь, ты сможешь вернуться к сыну, чтобы принять решение". Насмешливо посмотрев на Ван Дали, которому стало стыдно, Шао Юнань крикнул Ван Шицзину: "Так много вещей осталось нераспакованными, поторопись и распакуй их!".

Ван Шицзин, честный человек, который "боялся своей жены", послушно вышел, а Шао Юнань указал ему на дверь. "Береги себя. Ван Чуньсю, с этого момента, если ты случайно переступишь порог моего дома, я скажу, что ты пытался меня соблазнить".

"Ты!" Ван Чуньсю разрыдалась. Какой позор! Как ты можешь говорить такие слова просто так? Губы Ван Дали задрожали, он схватил дочь и бросился к выходу, боясь, что, если они хоть на шаг замедлят шаг, могут начаться неприятные сплетни. Старуха Ван и Ван Дали пытались найти большую семью для Ван Чуньсю, чтобы выдать ее замуж. Ван Чуньсю тоже не нужно было, чтобы отец тянул ее за собой, она жалела, что вообще пришла!

Когда двое ушли, Ван Цин, наблюдавший за ними, тут же выбежал и закрыл дверь во двор. Ван Шицзин заглянул в комнату, а Шао Юнань, только что убравший нефритовую тарелку, сказал: "Поскорее ешь".

Ван Шицзин не стал упоминать о том, что Шао Юнань так властно обращалась с ним. Он просто сел на кровать и сказал: "Суп в твоей миске был холодным, поэтому я его выпил. Я зачерпнул тебе теплого, так что скорее ешь".

"Отец, ешь".

Вошел Ван Цин с миской, а за ним Ван Ни с тарелкой горячих булочек в руках. Шао Юнань не смутился, потому что Ван Шицзин выпил его суп, и они вдвоем набили желудки, после чего Ван Шицзин вышел с пустыми мисками и тарелками, чтобы Ван Цин и Ван Ни могли пораньше лечь спать.

Когда дети легли, Ван Ни спросила: "Брат, папа ведь больше не уйдет?".

"Нет".

"А над нами больше не будут издеваться?".

"С маленьким папой мы не будем. Иди спать, Ваен Ни, нам завтра рано вставать, чтобы помочь отцу и маленькому папе с работой".

"Ммм!"

Ван Ни послушно закрыла глаза и заснула. Однако Ван Цин все еще держал глаза открытыми. Бабушка и дедушка, второй дядя, маленький дядя и маленькая тетя так относились к отцу и матери, не из-за учебы ли маленького дяди? Если он тоже мог учиться, то он должен быть лучше своего дяди. Он займет первое место на экзамене, и никто не посмеет издеваться над ним и его сестрой, или над его отцом и маленьким папой!

После того как двое детей легли спать, Шао Юнань и Ван Шицзин еще не спали. Шао Юнань пошел разбирать чай, а Ван Шицзин занялся другими делами. Сегодня Шао Юнань купил много вещей, в том числе большие круглые корзины для просеивания, которые крестьяне использовали для сушки бобов и сухих продуктов. У Шао Юнаня не было времени махать ими, как здешние люди, поэтому он сначала купил семь или восемь, готовых для сушки чая.

Чайные листья были разложены по бамбуковым корзинам для сбора чая в соответствии с различными способами ощипывания чая. На одной бамбуковой корзине сушились дикие хризантемы. Маленький пакетик душистого османтуса, собранного Шао Юнанем, был щедро разложен на листе бумаги для просушки, но его было совсем немного.

К тому времени, как Ван Шицзин аккуратно перенес и разложил все сухие вещи в погребе, Шао Юнань закончил раскладывать чайные листья для просушки. Как только Ван Шицзин подошел, Шао Юнань сказал: "Свежесобранные чайные листья нужно разложить вот так и сушить около часа. Их нужно было разложить после сбора, иначе они забродили бы. Такой чай станет невкусным сразу после ферментации".

Ван Шицзин с тревогой спросил: "А сейчас он уже ферментирован?". Он впервые слышал, что чай может ферментироваться.

Шао Юнань понюхал чай и сказал: "Я разберусь с ним, раз он уже не свежий. Сегодня мы не будем спать, в приготовлении чая время - ключевой момент. Ты пойди и вымой два купленных тобой сырых железных горшка и высуши их. Затем найди какую-нибудь не слишком влажную известь".

"Хорошо".

Ван Шицзин пошел мыть горшки. Здесь было только две комнаты и кухня, с небольшим количеством разных припасов, не убранных и старых. Шао Юнань решил просто приготовить чай в их с Ван Шицзином комнате. Условия были очень простыми, но он с ними справится. Он не ожидал, что чай найдется так скоро, поэтому, похоже, им стоит поторопиться с покупкой земли и строительством дома.

Шао Юнань пошел на кухню за половником, затем быстро сходил в помещение за черпаком духовной воды. Затем он достал бутылку с духовной эссенцией и добавил в нее несколько капель, после чего размешал. Шао Юнань разбрызгал воду на чайные листья ладонью. Обычная вода, конечно, усугубила бы ферментацию чая, но духовная вода с духовной эссенцией была хорошим питательным средством.

Чайные листья и корзина с дикими хризантемами были окроплены духовной водой. Шао Юнань внимательно смотрел на фитиль масляной лампы и прикидывал время. В духовном пространстве у него были часы, но их нужно было поискать. Он также не знал, когда вернется Ван Шицзин. Поэтому пока он мог определить время только с помощью этого грубого метода. Из-за разбрызгивания духовной воды процесс сушки займет немного больше времени.

Лунцзин относится к группе жареных зеленых чаев, поэтому после сбора процесс производства включает в себя несколько этапов, таких как отбор, увядание, фиксация (использование высокой температуры для уничтожения или прекращения дальнейших биохимических реакций, вызванных ферментами), обжаривание, дробление и несколько других процессов для получения хорошего чая Лунцзин. Поскольку здесь не было озера Сиху, Шао Юнань не мог назвать этот чай Сиху Лунцзин. На килограмм чая Лунцзин требуется от четырех до пяти килограммов свежих листьев, Шао Юнань подсчитал, что в этот раз они собрали около 20 килограммов свежих листьев. Более двадцати древних деревьев может показаться много, но одно древнее дерево могло произвести около одного килограмма чайных листьев, поэтому древний чай был так ценен. Именно потому, что древние чайные деревья производили так мало чая, это привело к популяризации чая.

Чайные плантации, которые люди видят в наше время, на самом деле были созданы из новых сортов чая, которые можно было производить в больших количествах современными средствами, широко известными как чай. Другими словами, верхние почки вычитаются, чтобы ветви продолжали разветвляться, чтобы можно было производить больше чайных листьев. Естественно, по вкусовым качествам он не мог сравниться с древним древесным чаем. Шао Юнань не был жадным, ему хватало и 23 древних чайных деревьев. Но если кто-то попытается ограбить его, он перенесет все 23 древних чайных дерева в свое помещение, а затем срежет ветви в этом помещении. Он был полон уверенности благодаря своему пространству.

Глава 40

Свирепый "муж" - Глава 20.1

Воспользовавшись временем, необходимым для того, чтобы духовная вода распространилась на чай, Шао Юнань вымыл пять маленьких кувшинов духовной водой, а затем перенес их на кухню, чтобы они высохли как можно быстрее. Он также вымыл недавно купленные кувшины для чая, кувшины для вина и небольшие глиняные кувшины, которые можно было использовать для хранения, дважды ошпарив их кипятком. Когда Шао Юнань убирался, вернулся Ван Шицзин. Увидев, что Шао Юнань работает, он положил найденные им известковые блоки и подошел помочь.

"Не двигайся!" Остановив Ван Шицзина, Шао Юнань сказал: "Ты обожжешь руки!". У Ван Шицзина на руках было немного известковой пены, которая при контакте с водой внезапно начинала нагреваться. Оттащив Ван Шицзина в сторону, Шао Юнань сначала взял чистую тряпку, чтобы тщательно вытереть руки Ван Шицзина, а затем вернулся на кухню, чтобы вымыть руки уксусом. Только после этого он позволил Ван Шицзину вымыть руки водой.

"С этого момента вытирай руки тканью".

"Ай".

Настроение Ван Шицзина было очень хорошим, так как он тщательно вымыл руки. Было немного жарко, поэтому он не стал использовать ванну с бобами и закончил только тогда, когда запах уксуса рассеялся. "Я помою то, что ты хочешь помыть, так что не прикасайся к холодной воде". Ван Шицзин взял на себя работу Шао Юнань, а Шао Юнань просто посмотрел на него. "Я не женщина." Ван Шицзин резонно ответил: "Я делаю черновую работу дома".

Шао Юнань протянул руку и сказал: "Я тоже занимался грубой работой". У него на руках толстые мозоли, так как первоначальный владелец тела тяжело работал в семье Шао. Ван Шицзин схватил руку Шао Юнаня и, воспользовавшись случаем, обнял его. "Моя жена, у меня болит сердце. В будущем я буду делать всю черновую работу дома. Ты еще молод, так что не изнуряй себя раньше времени".

Щеки Шао Юнань рядом с грудью Ван Шицзина пылали жаром, отчего его сердце тоже стало горячим. Не то чтобы за ним не бегали, наоборот, за ним бегали многие - и мужчины, и женщины разного статуса. Но за исключением двух неудачных романов, он всегда был очень осторожен. У него есть духовное пространство, поэтому если рядом с ним был кто-то близкий, тайна его пространства не может быть сохранена. Поэтому он всегда был осторожен.

Теперь, когда он вернулся на тысячи лет назад, впервые оказавшись на руках у древнего человека, он почувствовал невыразимое беспокойство, изнутри наружу. "С тех пор как ты женился на мне, я не давал тебе спокойно жить, а сегодня я даже заставил тебя страдать. Жена, не обращай внимания, что я слеп, обезображен и у меня двое детей. Я буду хорошо к тебе относиться, буду любить тебя, буду слушать тебя во всем, поэтому прошу тебя, не оставляй меня".

Можно сказать, что именно семейное окружение заставляло его молчать, но после отделения от семьи и встречи с Шао Юнань, Ван Шицзин постепенно начал высвобождать свою собственную природу, которая была подавлена более двадцати лет.

Если раньше Ван Шицзин не испытывал беспокойства, то после того, как он лично увидел, как Шао Юнань с такой легкостью и мудростью встречается с уездным судьей, деканом уездной школы и другими людьми, ему стало страшно. Он боялся, что с его грубым и некомпетентным характером, он не сможет удержать этого человека. Он очень хотел этого человека, особенно после того, как Шао Юнань сказал, что "после этого я буду любить тебя". Из-за этого Ван Шицзин, привыкший к молчанию, не мог дождаться, чтобы сказать то, что было в его сердце... пока он мог удержать эту жену.

Шао Юнань почувствовал, что его дыхание стало горячим, но в этот момент он был немного жаден до тепла груди Ван Шицзина. Если подумать, он не был притворщиком. Они с Ван Шицзином были парой, у Ван Шицзина тоже было хорошее тело, так почему он должен был вести себя сдержанно после 26 лет девственности? Особенно когда этот парень был таким послушным. Что касается будущего развода, то это будет зависеть от результатов работы Ван Шицзина.

Шао Юнань открыто наклонился и сказал: "Это зависит от твоей работы. Если в будущем ты захочешь иметь трех жен и четырех наложниц или что-то в этом роде, я обязательно разведусь с тобой".

"Нет!" Слова Ван Шицзина были решительными и верными. "Я уже сказал, что решения в нашей семье будешь принимать ты. Если ты скажешь мне повернуться лицом на запад, я не повернусь лицом на восток. Я хочу только тебя. Ты будешь моей единственной женой". Он обнял его крепче.

"Еще два дня назад тебе было наплевать на этот брак и на меня". Ван Шицзин поджал губы. "Я изначально хотел жениться на тебе, а потом развестись. Я знаю, что ты точно не хотел жениться на мне".

"Ты очень самокритична". Шао Юнань поднял лицо с кокетливой улыбкой. Ван Шицзин посмотрела на эту улыбку, собрала все свое мужество, а затем наклонилась, чтобы поцеловать его.

"О!"

Шао Юнань подсознательно боролся, но как он мог бороться, когда с его ростом, он только достиг груди Ван Шицзина? Густое чистое мужское дыхание проникло в рот Шао Юнаня вместе с соприкасающимися губами. Наконец Шао Юнань не выдержал. Это был первый поцелуй владельца тела, но не первый поцелуй Шао Юнаня. Но даже тогда Шао Юнань был в иллюзии, что это был его первый поцелуй, этот человек соблазнял его!

Язык Ван Шицзина жадно открыл рот Шао Юнаня, касаясь и посасывая его мягкие красные губы. Он хотел как можно скорее закрепить за собой эту особу, хотел, чтобы он спокойно оставалсь рядом с ним и не допускалани малейшей мысли об уходе.

Нити оцепенения устремились прямо от копчика к мозгу. У Шао Юнаня так закружилась голова, что он не мог стоять на ногах. Ван Шицзин грубой силой подхватил его за задницу и понес в дом.

Постели в доме были покрыты высушенным на солнце чаем. Когда Ван Шицзин прижал Шао Юнаня к двери, дверь издала громкий дребезжащий звук. Шао Юнань мог только задыхаться, мужественность Ван Шицзина была настолько сильна, что оставила чистый ноль без сил для борьбы.

"Ах!"

Шао Юнань, чья шея была засосана, почувствовал головокружение. Он инстинктивно схватился за голову Ван Шицзина и позволил своим ногам сомкнуться вокруг его талии, все еще находясь в состоянии замешательства.

Их тела среагировали, и Шао Юнань почувствовал, что в его задницу упирается что-то твердое. Поскольку было холодно, Шао Юнань надел две пары штанов, а Ван Шицзин - только одну. Ему также не нужно было гадать, что это за твердый предмет.

"Нет, я не могу."

Шао Юнань вскрикнул от боли, но прижался к голове Ван Шицзина. Ван Шицзин сосала его сосок, пока он не набух, а затем перешла к следующему. Шао Юнань вывернул нижнюю часть тела, которая уже чувствовала дискомфорт. Ван Шицзин держала Шао Юнаня одной рукой, а другой расстегивала его брюки. Развязанные брюки соскользнули к его ногам.

Сосать плоскую грудь Шао Юнаня было все равно, что сосать молоко. От сосания набухшей груди он перешел к сосанию ртом, а затем оставил засосы на шее и груди, как бы заявляя о своем суверенитете над Шао Юнань. Тело Шао Юнаня было молодым, поэтому через некоторое время он вскрикнул и эякулировал. Прежде чем Ван Шицзин успел кончить, он опустил Шао Юнаня на землю и развернул его, продолжая сосать его спину. Размалывая свое пылающее мужское достоинство о пик ягодиц Шао Юнаня. Без всякого намерения войти в чарующее место.

Глава 41

Свирепый "муж" - Глава 20.2

Шао Юнань не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы эякулировать во второй раз. Его спину сосали и кусали так сильно, что он уже ничего не чувствовал. Сзади послышалось приглушенное ворчание Ван Шицзина, когда горячая струя полилась на ягодицы Шао Юнаня. Шао Юнань беспомощно привалился к двери, его глаза были закрыты, он задыхался. Губы Ван Шицзин все еще покусывали его шею, наслаждаясь послевкусием с закрытыми глазами.

В этот момент Шао Юнань не понимал, как все могло дойти до такой стадии. Разве они не должны были сначала стать братьями? "Ты съел какой-нибудь афродизиак, когда уходил?" спросил Шао Юнань, задыхаясь, его низкий голос был наполнен томным искушением.

Ван Шицзин поцеловал плечо Шао Юнань с довольным выражением лица. "Ты моя жена".

"Я только что женился на тебе!"

"Мы уже опоздали на несколько дней, чтобы заключить наш брак".

Глаза Шао Юнаня удивленно распахнулись. "Это была консумация брака?" Этот парень явно совсем не знает, как мужчины занимаются сексом!

Но, видимо, Шао Юнань слишком много думал. Ван Шицзин снял одежду, вытирая Шао Юнаня и себя, и сказал: "Ты еще молод. Делать это слишком рано - вредно для твоего тела. Я не понимал этого раньше, но, когда я пошел в армию, я много слушал военного врача. Когда тебе исполнится восемнадцать, мы действительно заключим наш брак. По словам военного врача, ты должен всегда поддерживать свое здоровье. Иначе, не говоря уже о рождении детей, ты будешь страдать и в старости".

У Шао Юнаня так закружилась голова, что он отвернулся и сказал: "Я не хочу рожать детей".

Движения Ван Шицзина остановились, он поджал губы.

Шао Юнань не был мягкосердечной. "У тебя уже есть сын и дочь, так что у тебя есть пара. Я не хочу забеременеть, не говоря уже о том, чтобы страдать от этого".

Ван Шицзин продолжал натягивать брюки Шао Юнань, его выражение лица вернулось к нормальному. "Если ты не хочешь, то не забеременеешь. Ты ведь не ел плод беременности?".

"Нет". Шао Юнань не был уверен. "Я не знаю... я не помню, чтобы ел какие-то странные фрукты... это ведь фрукт, не так ли?" Ван Шицзин надел штаны и сказал: "Обычно его можно есть только после свадьбы. Фрукт белого цвета, и чтобы его съесть, нужно пойти в Ямэнь. Кроме того, перед тем как съесть, его нужно пропитать лекарствами, так что тебе не следовало его есть. Если вы не хотите, мы не будем этого делать. И мужчинам, и женщинам больно иметь детей, для мужчин это будет еще больнее. Я также не хочу, чтобы ты страдал".

Шао Юнань был очень доволен этим. На его памяти он не ел ни одного белого фрукта с лекарственным вкусом. Он протянул Ван Шицзину пунш и сказал: "Я сказал, что сегодня нам нужно приготовить чай".

Ван Шицзин наклонился и поцеловал красный и припухший рот своей жены. "Научи меня. Тогда я сделаю это".

Шао Юнань сузил глаза. "Почему я вдруг чувствую, что твоя честность — это только притворство? Не слишком ли поздно возвращать товар?"

"Слишком поздно, ты уже моя жена". Ван Шицзин еще раз поцеловал рот Шао Юнань в приподнятом настроении. Этот человек принадлежит ему, не так ли?

Ван Дали и Ван Чуньсю безуспешно возвращались домой. Ван Чуньсю, вернувшись домой, в слезах побежала в свою комнату. Старуха Ван спросила, что происходит, но Ван Чуньсю ничего не ответила. В конце концов Ван Дали выдавил из себя. "Ничего не вышло".

Как только старушка Ван услышала, что ничего не вышло, она снова разрыдалась и хотела сама пойти к Ван Шицзину. Но на этот раз Ван Чжисун остановил ее и сердито сказал: "Мама, хватит создавать проблемы. Если бы ты раньше хотела обсудить это со мной, мы бы не оказались сейчас в такой ситуации. Он уже отделился от нашей семьи, а ты все еще просишь у него денег. При этом ты не только не получила денег, но даже втянула в это второго брата и меня".

"Так ты просто оставишь все как есть? Позволить арестовать второго брата и наказать себя на три месяца?" Старуха Ван не желала этого. Она держала своего старшего сына как на ладони, и он не смел вести себя с ней жестко. И все из-за этой злой звезды!

Ван Чжисун нетерпеливо сказал: "Что еще мы можем сделать? У них есть уездный магистрат в качестве поддержки, но что есть у нас? Теперь мы можем только ждать, когда я сдам экзамен в следующем году".

"Как я могу быть такой несчастной..." Старушка Ван похлопала себя по бедру и заплакала. Ван Дали не мог не сказать: "Почему бы тебе не использовать деньги, чтобы выкупить Ван Тяньяна и невестку?". Это предложение сразу же ткнулось в осиное гнездо старушки Ван. "Использовать деньги? Откуда я возьму деньги? Если ты хочешь взять их, то это должно быть от тех двух злых звезд". Ван Дали выругался и замолчал.

Ван Чжисун сделал несколько глубоких вдохов. "Мама, кто из уездных магистратов провинции Юнсю не оставался на несколько лет, а потом уезжал? Когда уездный судья уходит, какой у него будет поддержка? В это время ваш сын уже может стать ученым. Давайте пока смиримся с этим. Когда уездный магистрат уйдет в будущем, нам будет легко отомстить. Лучше потратить деньги, чтобы выкупить второго по старшинству брата и невестку, иначе некоторые люди скажут, что я не забочусь о старшем брате".

Старуха Ван перестала плакать, но все еще мучилась от боли. "Откуда у нашей семьи столько денег, чтобы выкупить их? Как я могу быть такой несчастной...?"

Ван Чуньсю вышла из своей комнаты, когда перестала плакать, и сказала: "Мама, пойди к патриарху и спроси его, сколько денег нужно, чтобы выкупить людей. Если это слишком много, то это само собой разумеется, иначе другие только скажут, что наша семья отказывается помогать в искуплении людей".

Ван Чжисун сказал: "Иди и спроси. Будет лучше выкупить их. Сейчас самое главное — это моя репутация. До отъезда уездного судьи я должен быть допущен к экзаменам, так что придется смириться".

Ван Чуньсю скрипнула зубами. "Ван Чжисун, ты должен быть допущен. Тебе также лучше занять первое место и позаботиться об этих двух людях, особенно о Шао Юнане. Я просто хочу разорвать его рот на части!"

Старуха Ван все еще не решалась. "Они получили много денег от продажи этих странных камней, поэтому после разделения они смогли купить то-то и то-то, но они даже не дали мне кусок мяса".

Глава 42

Свирепый "муж" - Глава 20.3.

Старуха Ван вытерла уголки глаз и сказала: "Хорошо, мама тебя послушает". Ребенок, который подслушивал за занавеской в другой комнате, сильно закусил губы.

"Хисс...!" Переведя дух, Шао Юнань снова потер грудь и посмотрел на человека, притворявшегося дурачком. Когда веселье закончилось, наступили и последствия. Место, где Ван Шицзин кусал, онемело и болело, особенно два соска и губы. Под руководством Шао Юнаня, Ван Шицзин, который измучил его, поспешил снова извиниться. "Я буду внимательнее в будущем, я просто не мог удержаться".

Старик, который сдерживал себя в течение трех лет, был очень нетерпелив. Шао Юнань только посмел пожаловаться, так как они сейчас находились на решающем этапе, они не могли отвлекаться. После того, как температура сырого железного горшка достигла 80-100 градусов, они добавили небольшое количество соевого масла, а затем бросили определенное количество чайных листьев и начали фиксацию. Во время этого процесса можно было легко обжечь пальцы. Через некоторое время Шао Юнань пошел в дом и надел еще две пары проволочных перчаток из-за травмы.

Ван Шицзин, естественно, удивился, но ничего не спросил. Надев свои собственные перчатки, он последовал указаниям Шао Юнаня. Шао Юнань дал Ван Шицзину почку с тремя и четырьмя листьями, что было самым низким сортом чая, который он хотел приготовить. Ван Шицзин мог использовать их для практики. Что касается нежных бутонов с одним или двумя листьями, то Шао Юнань должен был подготовить их сам. Оставив главную плиту для Шао Юнаня, Ван Шицзин использовал другую плиту, а также отвечал за поддержание огня.

После завершения фиксации чая его следует поместить в прохладное место для восстановления влаги. После восстановления влаги его следует просеять, а затем поместить в котел для дальнейшей обжарки. После обжарки его можно измельчить и разделить на пакеты. Затем с помощью известкового блока запечатывают банки, и чай "Лунцзин" считается готовым.

Ночью оба выплеснули свои желания, и у них не было времени на отдых, но Шао Юнань, выпивший немного воды из духовного источника, не чувствовал особой усталости. На рассвете Шао Юнань положил последний пакетик чая в банку и запечатал ее вместе с Ван Шицзином. Только после этого он позволил себе расслабиться. Через семь дней, когда они откроют печать, чай можно будет пить.

"Жена ложись спать, я отнесу банки в комнату Ван Цин и Ван Ни".

"Я не могу спать. У меня сегодня много дел. Я буду готовить. Ты можешь разбудить Ван Цин и Ван Ни. После еды я научу их нескольким словам, а потом отправлю их в дом Чжао Лижэня, пока мы отправимся в путешествие на гору."

"Я пойду, а тебе надо отдохнуть". Ван Шицзин пожалел свою жену. "Я не хочу спать. Вода в нашем доме освежающая, так что тебе тоже следует пить побольше". сказал Шао Юнань, и пошел кипятить воду. Ван Шицзин опустил один глаз, но ничего не сказал о том, чтобы отпустить жену в постель.

Ван Шицзин пошел расставлять кувшины, а Ван Цин и Ван Ни проснулись. Двум детям не сказали, что они не спали всю ночь, так как Шао Юнань просто приготовил завтрак. После еды он научил детей узнавать первые пять слов из книги, а затем попросил Ван Шицзина отправить их в дом Чжао Личжэна на случай, если в их отсутствие что-то пойдет не так.

После того как Ван Шицзин увел детей, Шао Юнань достал крабовые ножки, которые за ночь вымокли в воде духовного источника, и разложил их во дворе сушиться. Было и много других вещей, которые нужно было высушить. Наполнив две тыквы духовной водой и капнув в них несколько капель духовного молока, Шао Юнань собрал сухие продукты и стал ждать возвращения Ван Шицзина.

Ван Шицзин вскоре вернулся и, взяв свой лук и стрелы, вышел вместе с Шао Юнанем. Увидев, как они отправились на западную сторону горы, жители деревни перестали любопытствовать. Поскольку Ван Шицзин служил в армии уже три года, он даже не побоялся взять с собой на гору жену. То, что произошло вчера, по-прежнему было главной темой разговоров жителей деревни, поэтому многие наблюдали за семейной ситуацией старухи Ван.

С тех пор как Ван Чжисун учился в частной школе, учитель хвалил его за ум, и старушка Ван стала не смотреть на людей с прямым лицом. Когда Ван Чжисун сдал экзамены и поступил в уездную школу в качестве ученика, старушка Ван стала еще более властной. Ван Чжисун изначально был высокомерным, а семья Ван не пользовалась большой популярностью, за исключением Ван Шицзина. Поэтому в это время, если бы никто не смеялся над ними, это было бы странно.

Не имея возможности отомстить Ван Шицзину и Шао Юнань, старуха Ван сосредоточилась на Ван Чуньсю. Теоретически, поскольку Ван Чуньсю уже исполнилось 17 лет, она должна была выйти замуж. Но решение о замужестве Ван Чуньсю еще не было принято. Старушка Ван хотела дождаться, когда Ван Чжисун будет принят в ученые, прежде чем решать вопрос о замужестве Ван Чуньсю. Ван Чжисун сможет сдать экзамен в следующем году, поэтому старушка Ван была полна уверенности.

Но теперь репутация Ван Чжисуна пострадала, и его даже отчитал декан уездной школы. Даже старушка Ван была не настолько глупа, чтобы не понимать всю серьезность этого дела, поэтому она передумала и решила найти Ван Чуньсю богатую семью, чтобы помочь Ван Чжисуну. С одной стороны, она сможет получить поддержку для Ван Чжисуна, а с другой стороны, она сможет помочь Ван Чжисуну деньгами.

После завтрака старуха Ван сначала отправилась в дом патриарха, чтобы попросить его помочь выкупить Ван Тяньяна и Ван Го. Затем она попросила Ван Дали отвезти телегу в деревню. Ван Чуньсю, которая не знала, что ее мать беспокоится о ее замужестве, стала беспокоиться из-за этого. Ван Тяньян и Ван Го были арестованы, Ван Чжисун также не мог посещать занятия, но никто не приходил к нему.

В прошлом, когда Сун была рядом, именно она стирала одежду Ван Чуньсю, включая грязные трусы, которые меняла каждый месяц во время месячных. Позже, когда Сун сбежала, а Ван Низи была еще слишком мала, Ван Чуньсю, которая была уже большой девочкой, не могла позволить Ван Цин стирать ее, поэтому она бросила ее Ван Го. Собственная одежда Ван Го также использовалась для подбрасывания Сонг, поэтому тетя и младшая невестка часто ссорились. Но каждый раз Ван Го проигрывала, ведь она была невесткой, а Ван Чуньсю - дочерью семьи.

Позже, когда Ван Ни подросла, Ван Го и Ван Чуньсю бросили свою одежду Ван Ни и перестали ссориться. Перед возвращением Ван Шицзина мужская одежда была брошена Ван Цину для стирки, а женская - Ван Ни. Ван Цин и Ван Ни не говорили об этом подробно со своими отцами, но тетя Ван рассказала об этом Шао Юнаню. Вот почему он не проявил никакой доброжелательности к единственной сестре Ван Шицзина. В любом случае, было бы лучше, если бы Ван Шицзин был абсолютно холоден сердцем ко всем членам этой семьи.

Ван Го сидела в тюрьме, а Ван Ни уехала с отцом. В семье не осталось никого, кто мог бы стирать белье, готовить, кормить свиней и кур... Ван Чжисун не работал, Ван Дали был занят работой в поле, так что Ван Чуньсю не могла лениться, даже если бы захотела. Ван Цзачжэн не был Ван Цином. Он прятался быстрее всех, когда ему говорили работать. Глядя на работу, которую ей нужно было сделать, Ван Чуньсю винила свою мать за то, что та позволила Ван Шицзину разлучиться с ней.

Глава 42.1

Свирепый муж - Глава 21.1

Ван Цин и Ван Ни серьезно занимались письмом в доме дяди Лижэня. Чжао Личжэн тоже знал несколько слов, поэтому мог им немного подсказывать. Шао Юнань и Ван Шицзин поднялись на гору и были очень заняты сбором плодов овечьего молока. Благодаря своему телу, привыкшему к земледелию, Шао Юнань смог выдержать такую "тяжелую" работу даже без духовной воды.

Когда они закончили, был уже почти полдень, и две корзины были полны плодов козьего молока.

Присев отдохнуть у дерева, Шао Юнань сказал, слегка задыхаясь: "В будущем наша семья должна нанимать людей. У нас серьезная нехватка рабочей силы".

Ван Шицзин вытер пот с лица Шао Юнаня: "Когда будет построен новый дом, мы отправимся в уездный город, чтобы найти работников".

Шао Юнань моргнул и сказал: "В первый раз, когда я поехал в город, я попросил двух нищих узнать о ситуации в городе. Эти двое нищих говорили довольно хорошо и не были жадными. Как насчет того, чтобы нанять их? Имея место, где можно поселиться и зарабатывать деньги, они должны работать более внимательно, верно?"

Ван Шицзин задумался на мгновение и, наконец, сказал: "Подожди, пока построят наш новый дом. Может быть, они уже уехали в другие места".

"Это хорошо". Шао Юнань налил немного воды на носовой платок и дал его Ван Шицзину.

"Протри глаза". Ван Шицзин взял платок и сказал: "За эти два дня моим глазам стало намного комфортнее".

"Тогда протрите их еще раз и поешьте что-нибудь".

"Сначала поешь, я поем после того, как закончу вытирать". Они сели рядом друг с другом, не как пара, поженившаяся всего несколько дней назад, а как пара, прожившая вместе много лет. То, что Ван Шицзин не задавал вопросов, особенно расслабляло Шао Юнань, а его заботливость, которую он проявлял, не задумываясь, заставляла Шао Юнань ценить его еще больше. Что касается решения уехать после того, как заработает деньги, говорил ли Шао Юнань о чем-то подобном?

Набив желудки и собрав все плоды козьего молока, они вдвоем спустились с горы. Помимо корзины, каждый из них нес по два больших полотняных мешка с плодами овечьего молока и дикими персиками.

По дороге Шао Юнань обсудил с Ван Шицзином возможность попросить тетю Ван помочь им убрать фрукты. Вдвоем это было бы слишком утомительно. Что касается Ван Цин и Ван Ни, Шао Юнань даже не думал об этом. Ван Шицзин также согласился с этим.

После того, как они благополучно добрались до дома, Шао Юнань отправился в дом Чжао Лижэня за детьми, а Ван Шицзин - за тетей Ван. Прибыв в дом Чжао Лижэна, Шао Юнань в знак благодарности передал Чжао Лижэну небольшое количество фруктов из козьего молока, так как дикие персики были слишком кислыми для подарка.

Чжао Хэ, старшая невестка дома Чжао Личжэна, вывела двух детей, которые держали в руках книги и толстую кипу исписанной бумаги.

Чжао Хэ сказал Шао Юнань: "Я слышал от Ван Цина, что вы планируете отправить его в частную школу в следующем году. Это книги и тексты, которые мой маленький Бо использовал в частной школе, вы можете взять их и преподавать по ним".

Шао Юнань был ошеломлен, когда Чжао Лю ласково сказал: "Юнань, это моя старшая невестка Чжао Хэ. Зови его просто брат Хэ".

Шао Юнань протянул руку и с благодарностью принял ее: "Спасибо, брат Хэ. Ваш сын больше не будет ими пользоваться?".

Чжао Хэ сказал: "Это то, чему он научился, когда только начал ходить в частную школу. Он учится уже два года, поэтому больше ими не пользуется. Эти книги просто лежат дома, а бумагу жалко выбрасывать, ведь она была куплена на деньги. Так почему бы не отдать их Ван Циню, чтобы он мог учиться заранее. Так он не будет чувствовать себя неловко, когда пойдет в частную школу".

"Большое спасибо! Я одолжу эти книги и верну их малышу Бо, когда Ван Цин закончит с ними". Шао Юнань взял их и сказал Ван Цину: "Спасибо, дядя Хэ".

"Спасибо, дядя Хэ".

"Не нужно меня благодарить".

Чжао Хэ улыбнулся и коснулся головы Ван Цина. В тот вечер, когда Чжао Хэ был приглашен на ужин, он пришел с Чжао Юаньдэ. Поскольку в тот день он был занят, Шао Юнань мало что помнил, но сейчас Чжао Хэ произвел на него глубокое впечатление.

Выходя из дома Чжао Лижэня, Шао Юнань все еще думал о старшей невестке семьи Чжао, которая была мужчиной. Хотя в великом государстве Янь женитьба на мужчине не была табу, старший сын семьи обычно женился на женщине. В конце концов, мужчины не отличались плодовитостью. Он не ожидал, что Чжао Лижэнь окажется таким открытым.

Как чистый ноль, хорошие чувства Шао Юнаня к дяде Лижэню возросли на один пункт.

Спросив, чем сегодня занимались Ван Цин и Ван Ни, он узнал, что семья Ван вела себя сегодня очень хорошо и не пришла доставлять неприятности двум детям. Дети занимались каллиграфией в доме Чжао Лижэна, и Чжао Лижэн и Чжао Юаньдэ даже давали им советы.

Узнав об этом, Шао Юнань почувствовал еще большее расположение к семье Чжао Лижэна. Какова бы ни была причина щедрости Чжао Лижэна, она не была для них плохой.

Вскоре после возвращения домой Ван Шицзин пришел с другими людьми. Четвертая тетя Ван, тетя Чжоу, мать Сунь Эрцзяна, тетя Сунь Гуань и еще три тети, которых Шао Юнань не совсем помнил, но все они были очень честными и добрыми, пришли помочь.

Тетя Чжоу постеснялась прийти, так как еще не закончила шить одежду, но ее перетянула к себе четвертая тетя Ван, после того как ее пригласил Ван Шицзин. Тетя Чжоу была рукастой, именно такой человек был нужен Шао Юнаню.

Когда они пришли, Шао Юнань сначала с благодарностью поблагодарил их, а затем попросил помочь ему с фруктами из козьего молока. Каждый из них получит по 30 медных монет после того, как закончит работу. Услышав, что один человек может получить 30 медных монет, шесть тетушек даже сказали, что это слишком много.

Когда ты выходишь на работу на целый день, ты зарабатываешь максимум 10 медных монет, а иногда ты не можешь заработать и этого. Но заработать столько денег всего лишь за несколько фруктов... поскольку они были из одной деревни, это было вполне уместно. Шао Юнаню было неловко эксплуатировать этих простых тетушек, у которых обычно не было других доходов. Эти 30 медных монет не сильно отличались от 200 юаней (около 30 долларов США).

Но тетушки улыбались, они сразу же засучили рукава и вымыли руки, готовясь к работе. Ван Цин и Ван Ни тоже хотели помочь, но Шао Юнань просто сунул им в рот по плоду козьего молока и загнал в дом.

Шао Юнань оставил небольшую часть плодов козьего молока для приготовления варенья, а остальное планировал использовать для варки вина. Сначала он высыпал все плоды козьего молока на бамбуковую циновку и отсортировал некачественные, а также те, которые вот-вот должны были созреть.

После сортировки и очистки он разложил их для просушки, а затем приступил к обработке плодов. Прежде всего, плодоножки нужно было очистить, а затем отжать, чтобы извлечь как можно больше сока. При первом отжиме мякоть отделяли тонкой льняной тканью, а затем отжимали второй раз.

Шао Юнань использовал каменную ступку и пестик, а тетушки и Ван Шицзин давили фрукты руками. После трех раундов Шао Юнань оставил сок первого отжима, а затем смешал сок второго и третьего отжима. Сок, который уже дважды процеживался, содержал как можно меньше примесей. После всего этого уже стемнело, поэтому Шао Юнань рассчитался на месте, так как не хотел задерживать тетушек на ужин.

Тетушки взяли по 30 медных монет и счастливые ушли. Ван Шицзин вылил сок в бочку с вином, а затем пошел на кухню готовить, так как не мог помочь с остальными. Бочку с вином пока можно было держать только в погребе. Шао Юнань закрыл вход в погреб, но когда его рука закрыла дверь, шесть винных бочек исчезли. Затем он вошел в помещение.

Шао Юнань нашел в куче своих вещей маску и надел ее. Затем он поджег серу, которую купил вчера в аптеке. Если вы хотите, чтобы фруктовое вино хранилось дольше и было вкуснее, во время ферментации фруктов необходимо добавить диоксид серы. Поскольку он не мог купить здесь готовый диоксид серы, он мог сделать его только вручную.

Горящая сера выделяла сернистый газ, который Шао Юнань наливал в бочку с вином и закупоривал ее согласно своему опыту. Сернистый газ был вреден для человека, но его пространство обладало очень хорошим очищающим эффектом.

Запечатав все шесть бочек, Шао Юнань вылил черпак воды на горящую серу. Резкий запах было трудно переносить даже в маске, поэтому Шао Юнань выпил две большие чашки воды из духовного источника и умыл лицо, прежде чем снова почувствовал себя комфортно.

Первое отстаивание происходило через 20 дней, затем с 28 по 42 день происходило второе отстаивание, что делало вино вкусным. Другими словами, чтобы вино было готово к употреблению, должно было пройти не менее сорока восьми дней, а если вы хотели, чтобы оно было вкусным, то и больше. Вернувшись в погреб, он достал шесть бочек. Не заметив ничего особенного, Шао Юнань вышел из погреба.

Ван Шицзин уже приготовил рис, пожарил два вида мяса и два вида овощей. Мастерство Ван Шицзина было весьма заурядным, но Шао Юнань не привередничал. С хорошим аппетитом он съел две большие миски риса, но, к сожалению, отдохнуть ему пока не удалось.

Его еще ждала большая круглая корзина с дикими хризантемами. В глазах Шао Юнаня эти вещи были деньгами, а впереди его ждала еще большая земля и гора, где росло более двадцати древних чайных деревьев, которые он никогда не позволит купить другим.

Глава 42.3

Свирепый "муж" - Глава 21.2

Поскольку Шао Юнань не ложилс спать, Ван Шицзин тоже не спал. Ван Цин и Ван Ни очень просили помочь, так как отец и маленький папа устали. Поэтому Шао Юнань организовал работу для двух детей. Они брали сухие вещи, которые сушились во дворе, в дом и выносили их на улицу, чтобы они продолжали сушиться, когда вставали утром, до захода солнца.

Затем Шао Юнань сосредоточился на цветах дикой хризантемы. У цветов хризантемы нужно было удалить стебли и очистить их. Цветы с признаками гниения также должны были быть выбраны. Шао Юнань не позволил Ван Шицзину помочь.

Пока жители деревни еще не проснулись, он попросил его найти человека, который бы заказал каменную мельницу, о которой он мечтал раньше, а также человека, который бы сделал для них поддоны с бамбуковыми полосками. Кроме того, он хотел узнать, кто продает солодовый сахар и кунжут, и купить немного. Он не купил достаточно солодового сахара, но поскольку фрукты из козьего молока и так были сладкими, не было необходимости использовать сахар сверх меры.

К тому времени, когда Ван Шицзин вернулся, Шао Юнань уже вскипятил большой котел горячей воды и был готов мыться. Ван Шицзин вернулся, когда с дикой хризантемой было покончено. Он купил мальтозный сахар и семена черного кунжута, но подносы с паром можно было забрать только завтра утром, поэтому он попросил дядю Чжоу сделать это.

Лотки будут готовы на следующий день не раньше полудня, ведь сейчас было уже поздно. Каменная мельница тоже будет готова только через несколько дней.

После двух дней и ночей без сна Шао Юнань немного устал. Ван Шицзин помог ему сменить воду, а сам пошел в дом за сменой одежды, чтобы сначала постирать свою. После ухода Ван Шицзина Шао Юнань налил в ведро каплю духовного молока и просто вымыл тело, после чего покраснения и отеки на теле, вызванные Ван Шицзином, мгновенно спали.

Самым хлопотным было мытье волос, отчего Шао Юнану очень хотелось отрезать все эти длинные волосы. Он мог вымыть тело три раза, потратив на это лишь волосы.

Закончив мытье, Шао Юнань налил еще воды и приготовил ванну для Ван Шицзина. Перед тем как войти в дом, он добавил каплю духовного молока. Ван Шицзин сидел на кане в нижнем белье. Из всех постельных принадлежностей осталось только одно одеяло.

Шао Юнань поднял брови, но ничего не прокомментировал, только сказал: "Иди и умойся. Сначала протри глаза, а потом вымой тело. Также как следует вымочи ноги в тазу с горячей водой. Разбуди меня завтра, когда проснешься".

"Ложись в кровать". Ван Шицзин встал с кровати и пошел принимать ванну, а Шао Юнань вытер волосы полотняным полотенцем, надеясь, что они быстро высохнут. Отсутствие фена было мучением. У него был один в его помещении, но он не мог его достать, чтобы воспользоваться им. Скрывать существование помещения от Ван Шицзина было очень неудобно. Шао Юнань вытирал волосы, серьезно размышляя о целесообразности этого дела.

К тому времени, как Ван Шицзин вернулся, Шао Юнань уже лег. Ван Шицзин нес мангал с горячими углями внутри. Подойдя к кровати, он сказал: "Юнань, вставай и высуши волосы перед сном. Сейчас холодно, и ты можешь заболеть".

"Я не хочу двигаться". пробормотал Шао Юнань. Ван Шицзин переставил мангал с углями на край кровати, а затем помог Шао Юнань высушить волосы. "Неудобно принимать ванну, здесь нет ванной, а комнаты слишком маленькие". Кто-то жаловался, при этом кокетничая. Ван Шицзин тут же сказал: "Завтра я пойду к Чжао Личжэну, чтобы купить дом. Затем я пойду в уездный город, чтобы заказать для тебя ванну".

"Забудь об этом. Через пару дней я пойду к уездному судье, тогда и закажу. Вы сказали, что уездного магистрата зовут Цзян, верно?" Шао Юнань не мог напрямую спросить имя уездного судьи, но на нефритовой пластине, которую он получил, была выгравирована фамилия Цзян. Он догадался, что собеседник может носить фамилию Цзян.

Ван Шицзин сказал: "Уездный судья носит фамилию Цзян. Я спросил о нем брата Юаньдэ, и он сказал, что уездного судью, который прибыл в провинцию Юнсиу только в прошлом году, зовут Цзян Каннин.

Я слышал, что он занял первое место на экзамене в возрасте 18 лет и был настоящим вундеркиндом. До приезда в провинцию Юнсиу он несколько лет работал уездным судьей в другой провинции. Говорят также, что он родом из столицы и, по-видимому, имеет какое-то происхождение. Уездные магистраты из провинции Юнсиу не простые, несколько из них уехали прямо в столицу."

"Декана уездной школы зовут Цэнь Юэбай. Брат Юаньдэ сказал, что раньше он был чиновником в столице и вернулся деканом уездной школы. У него также есть частная школа под названием "Академия Белой Луны", которая является лучшей школой в уездном городе. Все ученики из нашей провинции, которые могли поехать в столицу, были зачислены в Академию Белой Луны.

Даже если они не могут поступить в Императорский колледж, студенты из Академии Белой Луны могут поступить в уездную школу после сдачи экзамена на звание ученика-ребенка, поэтому они могут продолжать учиться в академии и сдавать экзамены." Как только он это услышал, Шао Юнань сказал: "Тогда давайте отправим Ван Цина в Академию Белой Луны".

Ван Шицзин сказал: "Туда не так-то просто попасть. Даже Ван Чжисун не смог туда попасть". Ван Шицзин полностью отделился от своей семьи. "Чтобы попасть в Академию Белой Луны, во-первых, нужно быть талантливым.

Во-вторых, ежемесячная плата за обучение очень дорогая, поэтому обычные семьи не могут себе этого позволить. Если хочешь поступить в школу, нужно сдать экзамен, но если ты плохо сдашь экзамен, тебя не примут в академию. Если ты будешь плохо учиться, тебя также исключат из академии".

"Даже если особо талантливый ребенок из фермерской семьи сможет поступить, это большая редкость. Как могут дети из бедных семей сравниться с детьми из богатых семей? Они могут начать учиться с раннего детства, а богатые семьи нанимают репетитора для своих детей, поэтому еще до поступления в школу они уже могут писать стихи.

В то время как дети из фермерских семей не могут даже взять в руки кисть, если они не посещали уроки. Даже если кто-то раньше занимался с репетитором, в лучшем случае он будет знать всего несколько слов и сможет прочесть несколько стихотворений".

Разве это не элитная школа с древних времен? Кажется, что мы не можем победить даже на старте. Независимо от эпохи, все было примерно одинаково. "Я не думаю, что Ван Чжисун намного умнее, в крайнем случае, он просто немного умнее. Мудрость человека зависит от его воспитания и семейного окружения. Так насколько больше мудрости у него может быть? Это ты, который из плохого бамбука превратился в мутацию хорошего бамбука". Глаза Ван Шицзина тут же расплылись в сдержанной улыбке.

"Ван Цин не глуп, и для просветления еще не слишком поздно... как раз вовремя. Если он не будет бояться трудностей и будет усерднее других, то сможет догнать тех, кто богат. Я научу его, когда мы закончим с семейным бизнесом. Если он не сможет поступить в Академию Белой Луны в этом году, то обязательно поступит в следующем".

С духовной водой даже полный дурак может стать просветленным. "Я уверен, что вы сможете научить его". Ван Шицзин не мог не склонить голову, чтобы поцеловать волосы Шао Юнань.

Каждый чувствует себя по-разному, когда становится просветленным.

Шао Юнань сказал: "Мои волосы почти высохли, быстро высуши свои. Затем убери горшок с углем, спать с ним опасно. Можно легко отравиться".

Прикоснувшись к почти сухим волосам Шао Юнань, Ван Шицзин занялся своими еще влажными волосами. Он снял рубашку, распустил деревянную заколку, скреплявшую его волосы, и начал приводить себя в порядок.

Шао Юнань посмотрел на горячие грудные мышцы и пресс Ван Шицзина и выругался: "Черт, опять соблазняет меня".

Опасаясь, что на него набросятся, как волк, он мог только надеяться, что его жажда была утолена прошлой ночью. Поскольку Шао Юнаню больше нечего было сказать, он произнес.

"Жена Чжао Юаньдэ, Чжао Хэ, отдала книги его сына и вещи, по которым он учился, Ван Цину, сказав, чтобы он сначала учился по ним. Я только что узнал, что Чжао Юаньдэ женился на мужчине. Кажется, они могут неплохо поладить".

Ван Шицзин сказал: "Старший брат Юаньдэ и брат Хэ выросли вместе. Просто дядя и тетя Чжао не очень хотели этого, ведь брат Юаньдэ - старший сын. Дядя Чжао хотел, чтобы он женился на женщине и имел больше детей. Однако брат Юаньдэ - хороший человек, он не возражает, что у брата Хэ пока только один ребенок, и хорошо к нему относится. С братом Хэ также легко найти общий язык".

Шао Юнань вытер мурашки на своем теле, все еще не совсем принимая тот факт, что у мужчины могут быть дети.

Затем он услышал, как Ван Шицзин сказал: "Брат Юаньдэ и брат Хэ - разумные люди. Поскольку брат Хэ дал Цин учебные материалы, он также хочет подружиться с нами. Я боюсь, что это также намерение брата Юаньдэ. Мы должны найти возможность в будущем вернуть их добрую волю".

Шао Юнань сказал: "Я, естественно, отплачу им за их дружбу. Я тоже думаю, что эти два человека хорошие. На самом деле, вся семья Чжао Лижэня неплохая. По крайней мере, Чжао Личжэн гораздо разумнее, чем ваш патриарх". Ван Шицзин ничего не сказал, так как уже давно потерял надежду на патриарха.

"Кто еще в деревне женился на мужской жене?" Шао Юнань начал сплетничать, а Ван Шицзин сопровождал его. Он беспокоился, что Шао Юнаню не нравится его статус мужниной жены. Но теперь, услышав, как он упоминает о других женах-мужчинах и при этом выглядит нормально, Ван Шицзин почувствовал облегчение.

Особенно после вчерашней страсти. В какой-то момент голос Шао Юнаня упал так низко, что Ван Шицзин тоже замолчал. Вынеся горшок с углем на улицу, Ван Шицзин закрыл дверь, задул масляную лампу и снял штаны, оставшись в одних трусах, после чего лег в кровать.

Глава 43

Свирепый "муж" - Глава 22.1

"Ну..." Шао Юнань, который уже собиралась заснуть, был остановлен сном: "Ты не устал ...".

"Не устал". Дыхание Ван Шицзина было неровным, он чувствовал себя посвежевшим после принятия ванны. Тело Шао Юнаня было таким приятным на ощупь. Как только он прикоснулся к нему, Ван Шицзин потерял контроль над собой. Набухшие соски, которые он сосал прошлой ночью, уменьшились, но желание Ван Шицзина пересилило, и он взял их в рот, заставив Шао Юнаня закричать.

"У меня нет молока!" Так энергично! Неожиданно слова Шао Юнань только раззадорили Ван Шицзина. Он сорвал с Шао Юнаня штаны и вцепился в него. Вместе со стонами Шао Юнаня раздался тяжелый сосущий звук. Обнаженные ноги Шао Юнаня обхватили талию Ван Шицзина. Это тело, которое было еще меньше его прежнего, очень хотело, чтобы его чем-то наполнили.

"Моей жене придется снова терпеть меня". Ван Шицзин держал два твердых предмета и тер их друг о друга, заставляя Шао Юнаня плакать. Сказать ему, чтобы он терпел... ах! "Мне неудобно, мне неудобно там, внизу!"

Ван Шицзин не ожидал, что тело Шао Юнаня окажется таким чувствительным, но Шао Юнань был еще молод, и его место не использовалось раньше, поэтому он боялся, что преждевременные действия могут повредить тело Шао Юнаня.

Целуя рот Шао Юнань, Ван Шицзин другой рукой исследовал щель Шао Юнань. Большой палец нежно погладил нетронутую хризантему. Сразу после этого спину Ван Шицзина мгновенно покалывало.

Место Шао Юнаня было влажным! Палец Ван Шицзина надавил чуть сильнее и неожиданно вошел внутрь. Шао Юнань хмыкнул от удовольствия и потерся правой ногой о тело Ван Шицзина, прося его войти еще глубже.

Такой мягкий, такой теплый... Большой палец Ван Шицзина почти втянулся внутрь, когда слои нежной плоти радостно обхватили его. Если бы Ван Шицзин был более опытным, он бы точно заметил, что тело Шао Юнань было просто лучшим и чрезвычайно хорошим. После двух толчков Ван Шицзин вынул большой палец и заменил его указательным. Затем он снова быстро ввел средний палец. Крики Шао Юнань были полны утешения, а также несколько жалоб.

"Жена, будь терпелива, ты еще молода. Когда ты немного подрастешь, я дам тебе все. Я дам тебе все". Пот Ван Шицзина стекал вниз, когда он держал в руке два твердых предмета. В то время как два пальца его другой руки были в эрогенной зоне Шао Юнань.

Эта двойная стимуляция и неудовлетворенность заставила Шао Юнань перейти от криков к плачу, отчего слезы чуть не хлынули наружу. С небольшим количеством влаги, Ван Шицзин своими толстыми мозолистыми пальцами не причинил Шао Юнаню боли, но доставил ему удовольствие иного рода.

В тихую ночь в доме было достаточно жарко, чтобы возбудить даже хладнокровных людей. Горячая жидкость смочила обе руки Ван Шицзина, а от его свежевымытого тела исходил специфический запах. Шао Юнань вскрикнул и кончил на руки Ван Шицзина, в то время как он почувствовал такое же удовольствие сзади. Ван Шицзин тоже был возбужден и кончил почти одновременно с Шао Юнань. Слезы Шао Юнаня все еще текли, а от сильного послевкусия он не мог сдержать стонов. Ван Шицзин встал с кровати и нашел два чистых полотенца, чтобы вытереть их обоих.

Тело Шао Юнаня, лежащего в объятиях Ван Шицзина, все еще слегка подрагивало. Ван Шицзин раз за разом нежно гладил его тело через одежду, его глаза были наполнены счастьем и благодарностью, которых Шао Юнань не видел. Это было счастье, которого Ван Шицзин жаждал более двадцати лет, которое принес ему этот подросток по имени Шао Юнань, полный тайн.

"Ты уверен, что раньше не прикасался к мужчине?" Шао Юнань не думал, что Ван Шицзин догадался о таких способах с его бывшей женой. Ван Шицзин сказал низким приглушенным от вожделения голосом: "В армии много братьев, иногда неизбежно сталкиваешься с ними, делая это. Перед каждой большой битвой, не зная, вернутся ли они живыми на следующий день, многие из них делали это в палатках".

"Вы тоже не могли сдержаться?" Ван Шицзин молчал. Сердце Шао Юнаня заныло, он ущипнул Ван Шицзина за талию. "Не говори, что у тебя еще есть несколько "хороших" братьев!" Ван Шицзин сжал руку Шао Юнаня и сказал несколько уклончиво: "Боюсь, ты не будешь счастлив. Я знал, что как только я уеду из дома, Сонг и двое детей будут испытывать трудности, так как же я мог найти хороших братьев?".

Шао Юнань пропустил это мимо ушей. "Я не такой мелочный. Также не упоминай больше при мне свою бывшую жену. Или она тебе так нравится, что ты избегаешь этого?". Ван Шицзин тут же ответил: "Если бы не ты, я бы так и жил всю жизнь. У меня и в мыслях не было думать о том, что мне нравится, а что нет". После минутного молчания Ван Шицзин продолжил: "Я был с Сонг в общей сложности всего два года, а это меньше, чем две руки".

Шао Юнань был настолько удивлен, что поднял голову от руки Ван Шицзина. "Вы уверены? Я так понимаю, что твоя бывшая жена просто не выдержала твоего неистового желания и воспользовалась возможностью сбежать!" Лицо Ван Шицзина немного горело в темноте, но ему пришлось ответить.

"Жить с семьей было неудобно, поэтому я часто был не в настроении, а Сонг боялась боли и не любила ее". Шао Юнань... "Конечно. Она не могла тебя выносить, поэтому воспользовалась первой же возможностью, чтобы сбежать".

Ван Шицзин опустил один глаз, опустив голову, чтобы найти рот Шао Юнаня и поцеловать его. Нравится ли это Сонг или нет, его не касалось. Он любил то, что ему нравилось, Шао Юнань не был застенчивым человеком. Прикоснуться к плоти Ван Шицзина через нижнее белье... этот парень сверху донизу хотел соблазнить его!

После короткого отдыха огонь разгорелся вновь. Столкнувшись с Шао Юнанем, который не знал, что такое застенчивость и сдержанность в этой области, Ван Шицзин также понял, что его желания могут быть сильными. Ему очень хотелось ворваться в это чарующее место, чтобы безудержно исследовать его. Но он снова и снова терпел, думая о том, что кто-то в армии пострадал из-за того, что сделал это преждевременно. Он мог терпеть это в течение двух лет.

Когда Ван Цин и Ван Ни встали, их отцы еще спали, поэтому дети, двигаясь бесшумно, совместно приготовили завтрак. Услышав стук в дверь, Ван Цин побежал открывать. Но прежде чем открыть дверь, он заглянул в нее, чтобы узнать, кто это.

"Дедушка Чжоу". Пришедший оказался дядей Чжоу. Он спросил: "Твой отец дома? То, что он просил меня приготовить, уже готово". Ван Цин сказал: "Мой отец еще не встал, он работал до поздней ночи. Я скажу ему, когда он встанет".

"Хорошо." Дядя Чжоу передал Ван Цин десять бамбуковых подносов для пароварки и ушел.

Ван Шицзин проснулся, когда дядя Чжоу постучал в дверь. Подняв покрывало, он осторожно вылез из постели, уложил Шао Юнань, который все еще спал, затем встал с кровати и оделся. Одеваясь, Ван Шицзин все время смотрел на шею Шао Юнань, на которой было несколько следов, оставленных им. Чем больше он смотрел на них, тем больше удовлетворялся.

Когда Ван Шицзин вышел из комнаты, он сразу же приказал двум детям говорить потише. Ван Цин и Ван Ни поняли, что их маленький отец устал и еще спит, поэтому они вернулись в дом, чтобы поупражняться в письме.

Ван Шицзин вытер глаза и, умывшись, торопливо позавтракал и пошел отдать деньги дяде Чжоу. Дядя Чжоу так быстро сделал пароходы, что, должно быть, не ложился спать допоздна прошлой ночью, поэтому он дал ему еще денег.

После того как он отдал деньги дяде Чжоу и еще 20 медных монет, Ван Шицзин отправился к Чжао Личжэну, чтобы купить землю. Он хотел купить не только землю у подножия западных холмов, но и десять акров горной земли, что было невероятно для Чжао Личжэна. Земля там была не только отдаленной, но и плохой.

Дело не в том, что в деревне не осталось особенно хорошей земли, там есть большая площадь земли среднего и низкого качества. Поэтому он не мог понять решение Ван Шицзина отпустить эту хорошую землю, чтобы купить горную землю. Чжао Лижэнь также не спросил его, достаточно ли у него денег, раз он приехал сюда, значит, у него должно быть достаточно денег.

Ван Шицзин только сказал, что Шао Юнаню там нравится, и что горные земли можно будет вернуть к сельскохозяйственному сезону. Это позволит ему купить больше земли, когда у него будет больше денег.

Кроме того, горная земля была очень дешевой, а так как их дом будет находиться у подножия горы, то и работать там будет удобно. Так как Ван Шицзин уже принял решение, Чжао Личжэн перестал его уговаривать. Это было далеко от полей семьи Ван Дали, поэтому он решил, что пара хочет побыть в тишине и покое.

Глава 44

Свирепый "муж" - Глава 22.2

Чжао Лижэнь взял своего старшего сына, Чжао Юаньдэ, и последовал за Ван Шицзином. Убедившись, что земля, которую он хотел купить, находится в собственности, он снова измерил ее. Несмотря на то, что место было отдаленным, а участок - гористым, ему не нужно было платить налоги за гористую землю в течение года.

Кроме того, земля для дома находилась рядом с подножием горы. Суммируя все это, получалось почти сто таэлей серебра, не считая денег на строительство дома. Если бы Шао Юнань не пошлпошел в уездную школу, чтобы устроить такую сцену, старуха Ван устроила бы еще одну сцену, только взглянув на деньги, которые Ван Шицзин потратил на свой новый дом.

Шао Юнань уже купил землю и гору, поэтому он мог перекрыть единственный путь на гору. Ван Шицзин сказал Чжао Лижэну, что они также собираются купить ветхий дом, в котором сейчас живут.

С учетом открытого пространства спереди и сзади дома это будет стоить еще 20-30 таэлей серебра. Потратив сразу столько денег, Чжао Юаньдэ не мог не спросить, зачем он купил такой большой участок земли. Ван Шицзин мог только сказать, что прибережет его на потом, когда Ван Цин подрастет и захочет отделиться от них, тогда и для него найдется место.

Чжао Личжэн и Чжао Юаньдэ, измерив участок, сказали, что они действительно думают о долгосрочной перспективе. После измерения площади, после обеда они поедут в Ямэнь, где землю официально измерят люди из земельного департамента.

После передачи денег они также получат документ на землю. После того как они закончили, кто-то пришел за Чжао Личжэном и сказал, что глава деревни семьи Шао пришел и ищет его и Шао Юнаня. Прежде чем отправиться домой и увидеться с Шао Юнань, Ван Шицзин последовал за Чжао Личжэном.

Когда Ван Шицзин вернулся, Шао Юнань уже встал. На следующий день ему предстояла встреча с уездным судьей, поэтому он не мог уйти с пустыми руками. Чай и вино еще требовали времени, так что быстрее всего было с вареньем.

Как только Ван Шицзин вернулся, он занялся делами и не стал упоминать о том, что произошло у Чжао Лижэня. Оставшиеся плоды козьего молока Ван Шицзин, Ван Цин и Ни сначала вымыли, высушили, очистили и нарезали, а Шао Юнань сделал последний шаг.

Пока Ван Шицзин и двое детей занимались вареньем, Шао Юнань начал варить на пару дикие хризантемы. Бамбуковые лотки для приготовления на пару были невелики, поэтому в каждый лоток аккуратно уложили по двенадцать хризантем.

Добавив немного воды в большую железную кастрюлю, он поставил три лотка в кастрюлю, когда вода закипела, и накрыл крышкой. Интенсивность огня была высокой, поэтому время приготовления на пару составило всего четыре-пять минут. Это может показаться простым, но эта операция была сложной, иначе цветок был бы либо сырым, либо пережаренным.

Обе стороны проделали тщательную работу. Когда Ван Шицзин закончил, Шао Юнань тоже почти закончила готовить на пару. Распаренные хризантемы положили на бамбуковую циновку и разложили на солнце. Через три дня их переворачивали и запекали на солнце еще три дня. В общей сложности на это уходило семь дней. После этого их хранили в течение нескольких дней в зависимости от температуры и влажности, а затем вынимали, чтобы пропечь на солнце еще два дня. Это обеспечивало их тщательное высушивание для сохранения и дальнейшего использования.

Хотя температура упала, солнце все еще светило хорошо, поэтому работу по сушке на солнце взяли на себя Ван Цин и Ван Ни. Шао Юнань мог быть спокоен, доверив это дело им. Ван Цин и Ван Ни знали, что это необходимо для заработка, и заботились об этом с особым усердием.

После того как хризантемы были высушены, Шао Юнань приступил к приготовлению варенья. Высыпав порезанную мякоть в кастрюлю, он добавил немного воды, чтобы она покрыла мякоть, затем помешал ложкой и снял пену.

Шао Юнань подозвал к себе Ван Ни и попросил ее следовать за ним и учиться. Варенье было полезно уметь делать. Если вы хотели его съесть, его можно было сделать из любого фрукта. Способ тоже был один и тот же, и его можно было менять в зависимости от вкуса. Для девушек, которым нечем заняться, варка варенья также могла повысить их интерес к жизни.

Ван Шицзин и Ван Цин пошли упаковывать собранные персики. Персики были маленькие и кислые, поэтому их нельзя было есть сразу, но Шао Юнань все равно хотел сделать из них варенье.

Плоды козьего молока были кисло-сладкими, поэтому Шао Юнань не стал добавлять слишком много солодового сахара, только несколько кислых слив для усиления вкуса. Если бы варенье было слишком сладким, оно было бы невкусным. Когда в кастрюле забулькало, Ван Ни начала глотать, чувствуя запах чего-то сладкого и ароматного... это должно быть вкусно. Во дворе Ван Цин тоже почувствовала сладкий запах.

Смесь стала липкой, поэтому Шао Юнань принес каменную ступку и пестик и начал помешивать, одновременно измельчая куски мякоти фруктов в кашицу. Когда варенье было готово. Шао Юнань попросил Ван НизНи вовремя остановить огонь, а затем крикнул на улицу. "Шицзин, принеси маленькие глиняные горшочки, которые я купил вчера".

Ван Шицзин пошел за горшочками, а Ван Цин побежала на кухню. Шао Юнань взял ложку и зачерпнул немного, чтобы сначала накормить Ван Ни. После того, как он попробовал, глаза Ван Ни округлились.

"Маленький отец, как вкусно!"

Сладкая еда была роскошью, не говоря уже о варенье, которое никогда не было доступно раньше. Шао Юнань также дал попробовать Ван Цину. Ван Цин тоже кивнул головой, соглашаясь, что это очень вкусно! Кисло-сладкий вкус, он был даже лучше, чем если бы он ел непосредственно фрукты из козьего молока!

"Варенье - это дополнение, его можно есть с закусками или булочками на пару. В полдень отец приготовит яичные блинчики, и вы сможете их попробовать".

Лучше всего, конечно, подходил хлеб, но им нужно было подождать, пока в их новом доме построят специальную печь.

"Угу."

"Сначала упакуйте их, остудите, а затем запечатайте. Маленький отец продолжит варить персиковое варенье".

"Да!"

Оба ребенка чувствовали себя очень счастливыми. Шао Юнань не планировал зарабатывать много денег на варенье. То, что могло принести прибыль, хранилось в погребе. Не было даже кунжутной пасты, о которой он думал раньше. После того как чай был приготовлен, а гора куплена в качестве прикрытия, у Шао Юнаня больше не было таких намерений.

Он приготовил варенье для своей семьи, а также в подарок людям, которые помогали ему в прошлом: семье Чжао Личжэна, семье тети Ван, семье тети Чжоу, семье Сунь Эрцзяна, Ван Жуаньхуа, у которого хорошие отношения с Ван Шицзином, а также уездному судье Цзяну, декану Цэню, двум учителям из уездной школы и привратнику Жуану.

Шао Юнань попросил Ван Шицзина послать немного Ван Вэньхэ, а также двум другим старейшинам клана семьи Ван. Ван Вэньхэ был упрям, но Ван Шупин был хорошим человеком. Кроме того, может ли Ван Вэньхэ всю жизнь быть патриархом клана? Пока Ван Шицзин находился в деревне Сюшуй, полностью отделиться от клана Ван было невозможно.

После этого варенья из козьего молока осталось совсем немного, что слегка огорчило Ван Цина и Ван Ни. Сколько денег они могли бы заработать, если бы продали его? Они никогда не слышали о таком вкусном варенье.

Шао Юнань воспользовался случаем, чтобы просветить детей. Варенье действительно можно было продать за деньги, и, по оценкам, стоило оно недешево. В конце концов, такой продукт продавался впервые. Но некоторые вещи нельзя измерить деньгами.

Живя в деревне, нельзя быть слишком одиноким. У вас должны быть хорошие друзья, чтобы вам было комфортно жить. Другие люди также будут охотнее помогать, если у них есть кто-то на их стороне.

Варенье было редкой вещью, поэтому, отдавая его, они также получат больше лиц, а тот, кто его получит, получит благосклонность. В будущем в деревне будет много проблем с людьми. Если вы хотите, чтобы они захотели помочь вам и заступились за вас, вы должны сначала показать свою искренность.

Вы должны быть готовы от чего-то отказаться, чтобы потом что-то получить. Варенье было хорошей вещью, но люди, посмотрев на него, могут понять, как его приготовить. Использовать этот метод исключительно в течение слишком долгого времени было невозможно, поэтому не стоит беспокоиться об этом.

Оба ребенка поняли и больше не жалели об этом. На горе было много фруктов из козьего молока, они всегда могли пойти и собрать их позже. Поскольку персиков они собрали мало, Шао Юнань отправил персиковое варенье только уездному судье Цзяну, декану Цэню и двум учителям, Гуаню и Чэню. Когда они завтра вернутся из Ямэня, будет еще не поздно подняться на гору и собрать еще персиков.

Вычерпав варенье из козьего молока и отложив его в сторону, Шао Юнань вымыл кастрюлю и начал варить персиковое варенье. Действия были те же, но персиковые косточки нужно было вынуть и добавить больше солодового сахара. Если варенье все еще было слишком кислым, нужно было добавить немного каменного сахара.

В полдень Шао Юнань достал рутабагу. Ван Шицзин не стал спрашивать о его секрете даже после того, как увидел рутабагу. Ван Шицзин и его двое детей очень любили поесть, и почти вся еда, которую они ели в эти дни, была подарком от других семей.

Шао Юнань обсудил с Ван Шицзином возможность отвоевать участок земли под огород в его собственном дворе. Горную землю нужно было сначала очистить и удобрить. Поскольку в это время года было трудно что-либо вырастить, он хотел бы на следующий год посадить больше еды.

Ван Шицзин согласился.

Период напряженной работы был почти закончен, поэтому Шао Юнань не будет занят долго, даже если захочет собрать еще немного фруктов из козьего молока и чая. Посадку овощей, будущий полив и сбор урожая также можно было полностью передать Ван Цину и Ван Ни. Поливать собственную землю, собирать урожай овощей - энтузиазм Ван Цина и Ван Ни был очень высок.

После еды фрукты из козьего молока и персиковый джем уже остыли. Шао Юнань и Ван Шицзин разливали их по бутылкам, а Ван Цин и Ван Ни мыли посуду. Разнося варенье, они двигались по отдельности, причем Шао Юнань сначала отправился в дом Чжао Лижэня. Раз Чжао Хэ взял на себя инициативу проявить добрую волю, он тоже должен был что-то показать. Благодаря этому их дружба могла стать еще крепче.

Глава 45

Свирепый "муж" - Глава 23.1

Когда Шао Юнань пришел в дом, семья Чжао Лижэня была занята подготовкой инструментов и семян для земледелия, потому что через семь-восемь дней начнется сельскохозяйственный сезон.

Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин не расставались и были в хороших отношениях. Чжао Юаньцин только в прошлом году женился. Его жена Ли Цайжуань была из семьи Ли, одной из больших семей деревни Лицзя. Ли Цайчжуан также можно было назвать добродетельной. Поскольку Чжао Хэ тоже был мужчиной, две невестки ни за что не боролись.

У Чжао Юаньцина не было детей, поэтому единственным внуком в семье был Чжао Конгбо, что также было главной причиной недовольства жены Чжао Личжэна. Чжао Конгбо было уже десять лет, поэтому Чжао Хэ не мог иметь еще одного ребенка.

Поэтому все надежды на увеличение семьи возлагались на живот новой невестки, но даже после года супружеской жизни никаких новостей не было, что заставляло пожилых супругов волноваться.

Все члены семьи Чжао Лижэна, кроме Чжао Конгбо, который учился в частной школе, были в сборе. Когда Шао Юнань заглянул к ним, семья Чжао Лижэна была очень любезна. Увидев, что Шао Юнань несет в руках кувшин и тяжелую полотняную сумку, Чжао Личжэн сначала спросил: "Не надо приносить вещи каждый раз, когда ты приходишь, почему ты такой вежливый?". Жена Чжао Личжэна, Чжао Лю, тоже сказала: "Вы с Шицзин каждый раз приносите вещи, заставляя меня и вашего дядю смущаться. Он глава деревни, поэтому должен помогать вам".

Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин также сказали, что не стоит все время вести себя так вежливо. Шао Юнань занял место рядом с Чжао Хэ и непринужденно сказал.

"Это потому, что у меня хорошие отношения с дядей Чжао и тетей Чжао, поэтому я принес некоторые вещи. Вы не увидите, как я пойду к семье Ван". Чжао Лижэнь не знал, что сказать, а Чжао Лю только рассмеялся и очень обрадовался подначиваниям Шао Юнаня.

Шао Юнань положил вещи в руку и сказал: "В этом мешке несколько каштанов, я собрал их в горах, а дома есть еще. Вы можете использовать их для приготовления каши и рагу. Жареные с сахаром они также являются хорошей закуской". Поскольку Чжао Конгбо учится в школе, вы можете позволить ему отнести их в частную школу, чтобы он поделился ими с малышами, чтобы углубить их отношения".

Услышав это, глаза Чжао Хэ засияли. У Чжао Хэ есть только один сын, Чжао Конгбо, поэтому он всегда в первую очередь думал о сыне.

Чжао Личжэн и Чжао Лю также подумали, что это хорошая идея. Затем Шао Юнань сказал: "В этой банке мой домашний фруктовый джем из козьего молока, пожалуйста, попробуйте его". Сказав это, Шао Юнань открыл пломбу, и оттуда вырвался сладкий аромат.

Шао Юнань попросил Чжао Лю принести ложку и миску, и Чжао Лю быстро принес их. Шесть человек посмотрели на варенье: что это за варенье? Почему оно так вкусно пахнет?

Шао Юнань зачерпнул две столовые ложки варенья и протянул им. "Попробуйте." Чжао Лю осторожно взял небольшой кусочек в рот и был поражен. "Как вкусно! Что это за фрукт - козье молоко?" Чжао Юаньцин был настолько нетерпелив, что взял ложку из рук матери, тоже попробовал варенье, а затем сразу же засунул его в рот жене, отчего Чжао Личжэн пнул его. После того, как все шесть человек попробовали, все сказали, что это очень вкусно. Шао Юнань объяснил: "Этот фрукт из козьего молока - красный кислый фрукт на горе".

"Это сделано из красных кислых фруктов?" воскликнули все.

Шао Юнань кивнул. "Это сделано из красных кислых фруктов. Этот плод похож на козленка, поэтому в некоторых местах его называют плодом козьего молока. Дядя Чжао, я собирал эти плоды козьего молока на западной горе и почти все собрал. Мы с Ван Шицзином не решились идти глубже, но там тоже должны быть разные горы, и это нетрудно сделать. Кроме того, его можно продавать на востоке, если дядя Чжао захочет, я могу научить этому ремеслу брата Хэ".

Когда Шао Юнань сказал это, не говоря уже о Чжао Хэ, даже Чжао Лижэнь был ошеломлен. Широко раскрыв глаза, он многократно покачал головой. "Это невозможно. Это невозможно. Это твое ремесло!"

Шао Юнань сказал: "Дядя Чжао, это варенье не сложно сделать, но процесс немного хлопотный. В моей семье есть только два человека, которые могут это сделать, я и Шицзин. Я собираюсь отправить Ван Цина в частную школу и учу его писать дома. Ван Ни тоже еще мала, поэтому я не смогу много заработать на нем, даже если захочу его продать. Дома тоже много дел, поэтому у меня нет сил. Все эти фрукты тетя Ванг оставила на уборку.

"На самом деле, у меня тоже есть свой эгоизм. Если ты пойдешь собирать плоды козьего молока и начнешь их продавать, то у меня есть и другое применение для них. По правде говоря, это варенье нужно продавать свежим. Его легко приготовить, поэтому нет гарантии, что никто другой не догадается об этом. Когда другие догадаются, вы также не сможете продать его за большие деньги. Может быть, только чтобы заработать немного карманных денег". Чжао Лижэнь все еще не хотел. "Даже небольшая сумма - это все равно деньги. Это то, что мы не можем взять".

Шао Юнань просто сказал: "Если ты не хочешь, я отдам их кому-нибудь другому. Даже моя Ни может это сделать".

В это время Чжао Юаньдэ произнес:

"Отец, раз Шао Юнань проявил инициативу и хочет научить нас, это действительно может принести много денег. Шао Юнань может не говорить об этом, но ему также нужна наша помощь в сборе красных кислых фруктов, так как варенье имеет и другое применение. Заработок от варенья, которое мы продадим, можно разделить поровну с Юнанем".

"Да, отец, наши две семьи могут поделиться".

Чжао Юаньцин тоже был тронут. Чжао Хэ и Ли Цайцзюань тоже были тронуты, но они были женами, поэтому не могли прерваться в это время.

Шао Юнань сказал, даже не задумываясь:

"Нет необходимости делить его. Я уже сказал дяде Чжао, что у меня есть другие способы заработать деньги. Если я смогу сделать это хорошо, то заработаю много денег, поэтому меня не волнуют деньги, вырученные от продажи этого варенья. У меня также нет сил на это. Вы не обязаны делить ее со мной. Есть много мест, куда можно потратить деньги для будущего Чжао Конгбо, и если у Ван Юаньцина есть сын, дядя Чжао должен отправить его в школу".

Чжао Юаньцин и Ли Цайжуань были смущены. Ли Цайчжуань тоже была встревожена, но она не могла иметь ребенка из-за своего беспокойства. Чжао Лю тайком ущипнул Чжао Личжэна за руку, чтобы заставить его согласиться. Чжао Лижэнь наконец сказал: "Если я не отдам тебе твою долю, мне будет неудобно зарабатывать эти деньги".

Шао Юнань улыбнулся.

"Тогда 10%. Если дядя Чжао чувствует себя неловко, почему бы тебе не использовать часть денег для покупки земли после того, как ты их заработаешь, или сохранить их как общественные деньги. В нашей деревне есть много мест, на которые нужно тратить деньги. В будущем, когда мой бизнес начнет работать, мы с Ван Шицзином тоже должны будем отдать деньги деревне. Если вы, дядя Чжао, возьмете на себя инициативу, жители деревни узнают, что они могут зарабатывать деньги, если не будут слишком скупыми. Таким образом, деревня Сюйшуй в будущем будет становиться все лучше и лучше".

Глаза Чжао Лижэня горели. Слова Шао Юнаня запали ему в душу, поэтому он просто хлопнул себя по правой ноге и сказал:

"Хорошо! Ты и Ван Шицзин, я согласен!".

Остальные тут же заулыбались, а Шао Юнань просто сказал:

"Дядя Чжао, воспользуйтесь периодом оживленного земледелия и посмотрите, сколько плодов козьего молока вы сможете получить. Вы также можете поискать в других деревнях. Из диких персиков можно сделать персиковое варенье, так что их тоже можно собирать. Когда я соберу еще немного, пусть брат Хэ придет ко мне".

"Да." Чжао Хэ немедленно ответил. "Юнань, спасибо тебе большое!"

"Не стоит благодарности. Мы с Ван Шицзином хотели бы поблагодарить дядю Чжао и брата Юаньдэ". Шао Юнань был мужчиной, и его статус был статусом мужской жены Ван Шицзина, поэтому ему было наиболее уместно учить Чжао Хэ. Чжао Хэ был так счастлив, что не мог перестать улыбаться.

Рассказав всем, на что нужно обратить внимание при сборе плодов, Шао Юнань ушел. Как только он ушел, семья Чжао пришла в восторг. Каждый осторожно пробовал варенье. Чем больше они смотрели на него, тем больше думали, что его можно продать за большие деньги. Чжао Хэ, который был умным, сразу понял.

"Отец, мать, из этого красного кислого фрукта можно сделать варенье, но на горе есть и другие дикие фрукты. Из абрикоса, сливы и других фруктов тоже можно сделать варенье". Шао Юнань говорил, что варенье можно делать и из персиков..."

Чжао Юаньдэ сказал: "Думаю, да".

Чжао Юаньцин тут же сказал: "Тогда разве мы не научились нескольким ремеслам, чтобы зарабатывать деньги несколько раз в год?"

"Посмотри на себя!" Выражение лица Чжао Лижэня было суровым, но его глаза не могли скрыть волнение.

Чжао Лю холодно фыркнул.

"Эта старуха назвала Шао Юнаня злой звездой, но посмотрим, как она будет плакать потом".

"Она действительно слепа". Чжао Личжэн не потрудился упомянуть остальных членов семьи.

Ли Цайжуань сказал: "Отец, мать, Юаньцин и я вернемся в дом семьи моей матери, чтобы собрать побольше фруктов. На нашей стороне горы много красной клюквы и диких персиковых деревьев".

Чжао Юаньцин был человеком, который шел вместе с ветром. "Давайте соберем вещи и отправимся обратно".

"К чему такая спешка?" Чжао Лижэнь велел Чжао Юаньцину сесть и сказал: "Не говори ничего о варенье заранее. Говорите только о сборе фруктов. Когда варенье будет сделано и действительно продано, наша семья обсудит это. Если мы заработаем деньги, мы не сможем скрыть это от людей в деревне, а поскольку я глава деревни, боюсь, что это также может привлечь сплетни".

Глава 46

Свирепый "муж" - Глава 23.2

Чжао Юаньдэ сказал: "Отец прав. Когда придет время, давайте найдем Ван Шицзина и Шао Юнаня. У Юнаня много идей".

Чжао Хэ сказал: "Отец, Шао Юнань попросил нас взять деньги на покупку государственной земли. Я тоже боюсь этого момента. Если мы заработаем деньги и отдадим их деревне, что скажут другие люди. Кроме того, с характером Ван Шицзина и Шао Юнаня, если они готовы дать нам способ заработать деньги, то и другие близкие к их семье люди, такие как четвертая тетя Ван, не останутся без внимания. По моему мнению, все семьи с хорошими отношениями в нашей деревне, у которых хорошие отношения с Ван Шицзином, могли бы найти способ заработать деньги. Тем, кто был жадным и не помог Ван Шицзину в беде, нечего сказать".

Чжао Юаньдэ кивнул. "То, что он сказал, разумно. Папа, не волнуйся слишком сильно. Что бы ты ни говорил, ты - глава деревни. Если ты заработаешь деньги, мы сможем заплатить людям за сбор фруктов в будущем".

Чжао Лю не мог больше это слушать, ущипнул Чжао Лижэня и сказал: "Ты слишком много волнуешься. На этот раз мы должны прислушаться к нашим детям. Юаньцин, вы с Цайчжуан пойдете в деревню Лицзя и соберете столько, сколько сможете. Когда пройдете деревню Лицзя, зайдите в дом деда и попросите дядю тоже собрать как можно больше. Деньги я принесу позже. Чжао Хэ, попроси отца и мать пойти в деревню Шаньян и тоже собрать, а ты с Юаньдэ сходи в ближайшие горы, посмотри, может, еще можно что-нибудь собрать."

"Да, мама". Чжао Хэ был усыновлен из деревни Шаньян, поэтому семья матери Чжао Хэ была из деревни Шаньян. Мать Чжао Лю тоже была из деревни Шаньян, поэтому Чжао Личжэн не стала возражать.

Чжао Лю зашел в комнату и достал немного денег, дав по доле Чжао Юаньцину и Чжао Хэ. Если им нужна была помощь родителей Чжао Хэ, то сначала нужно было дать им немного денег. Чжао Юаньцин и Ли Цайжуань сразу же собрали вещи и ушли, а Чжао Хэ и Чжао Юаньдэ взяли корзины и тоже ушли.

После того, как Шао Юнань сказал несколько слов, вся семья Чжао стала занята. Чжао Хэ был действительно умным человеком. Способ приготовления варенья был передан семье Чжао Личжэна, а Шао Юнань позаботился о других семьях.

Если чайный бизнес пойдет по его плану, то вся деревня Сюшуй легко разбогатеет. Он также не был настолько наивен, чтобы думать, что старуха Ван все так оставит. Он также хотел заставить семью старухи Ван пожалеть об этом, чтобы даже если Ван Чжисун займет первое место, он не смог ничего сделать с их семьей. Тем не менее, было нехорошо смотреть на Ван Чжисуна свысока. В конце концов, первое место было не просто мечтой.

Семья Чжао Лижэня была занята, а те, кто получил варенье, присланное Ван Шицзином, были счастливы или испытывали смешанные чувства. Конечно, большинство из них были счастливы. А вот семья Ван Вэньхэ испытывала смешанные чувства.

Ван Шицзин не стал заходить в дом, а просто вызвал Ван Шупина на улицу и передал ему варенье, сказав, что его приготовила жена, и попросил Ван Шупина дать детям попробовать, пока оно еще свежее. Больше ничего не сказав, Ван Шицзин ушел.

Ван Шупин открыл банку и зачерпнул немного варенья. Не говоря уже о его удивлении от вкуса, это варенье уже было чем-то неслыханным и невиданным. Ван Вэньхэ твердо решил не есть его, но другим оно очень понравилось.

Жена Ван Вэньхэ, Ван Цянь, рассердилась и сказала Ван Вэньхэ: "Заслуга, заслуга! Ты весь день рассчитываешь на то, что Ван Чжисун принесет тебе славу и богатство! С таким же успехом ты можешь рассчитывать на брата Яня! Посмотрим, насколько проницательна старуха Ван, захочет ли Ван Чжисун поделиться с тобой, когда заработает богатство! Ты только и умеешь, что благоволить им и защищать их, но что они тебе прислали? Ни одного зерна риса. Не говоря уже о том, что каждый год, когда наступает напряженный сельскохозяйственный период, они просят помощи у других семей, но разве они хоть раз сказали тебе спасибо? Вы действительно не представляете, как сильно жалуются люди в клане?".

"С тех пор как Шицзин вернулся, он никогда не приходил с пустыми руками, когда навещал нас. Даже если что-то редкое или ценное, он присылал это. По мне, так все в семье старухи Ван, кроме Ван Шицзина, просто волчья свора! Ты должна идти вперед и наслаждаться своим Ван Чжисоном! Я хочу посмотреть, сможет ли он заработать тебе репутацию! Заработать лицо! Почему бы тебе просто не усыновить Ван Чжисуна как своего сына, а я буду жить с Ван Шупином?"

"О чем ты говоришь?"

Ван Вэньхэ был одновременно зол и пристыжен. Он, естественно, надеялся, что его внук будет успешным в будущем, но было нелегко даже получить место на экзамене. Его внук Ван Янь не был таким умным, как Ван Чжисун, и результаты его учебы были очень средними.

Ван Цянь проигнорировала его и сказала своему сыну: "Это варенье действительно редкое, оставь его до возвращения Ван Яня, чтобы мы могли съесть его вместе".

Младшая дочь Ван Шупина, Ван Итин, надулась. "Бабушка, я тоже хочу есть".

Ван Цянь ущипнула внучку за нос. "Подожди, пока твой брат вернется, и съешь все вместе".

Варенья было немного, и после того, как его отдали нескольким людям, осталось совсем немного. Самым любимым внуком Ван Цянь был Ван Янь. Ван Янь был ровесником Чжао Конгбо и учился в той же частной школе в уездном городе, поэтому возвращался только после обеда.

Ван Цянь поприветствовала сына, невестку и внучку, оставив в одиночестве только упрямого старика. Ван Вэньхэ был зол на Ван Шицзина, потому что считал, что Шао Юнань не должн был устраивать сцену и позорить его клан, и потому что из-за беспечного отношения Ван Шицзина он потерял лицо. Ван Вэньхэ сидел в одиночестве и дулся. Он был предан клану Ван, разве в этом было что-то плохое?

Ван Шупин пошел в свой огород, чтобы собрать немного овощей и отправить их семье Ван Шицзина. Ван Шупин знал, что ему не удастся достучаться до собственного отца, поэтому он пока перестал его уговаривать. Но у него все еще были свои соображения. Он и раньше не любил Ван Чжисуна, а теперь возненавидел его еще больше. Будь то выступление Ван Чжисуна в уездной школе, когда он свалил всю вину на собственную мать, или после возвращения, когда он ничего не сказал своей семье и просто ушел в свою комнату, чтобы поплакать. Ван Чжисун вернулся позавчера, но до сих пор никого не видел.

Лучше было держаться подальше от таких неблагодарных, жадных и эгоистичных людей. Еще не поздно было взять верх. Старуха Ван как-то сказала, что, когда Ван Чжисун сдаст экзамен, он поможет клану, и его отец по глупости поверил в это.

Когда Ван Шупин пришел доставить еду, Ван Шицзин и Шао Юнань были очень воодушевлены. Ван Шупин также загладил вину перед собственным отцом и рассказал им, что отец попросил его пойти в Ямэнь, чтобы спросить, сколько денег нужно, чтобы выкупить Ван Тяньяна и Ван Го.

Но уездный судья сказал, что эти двое просили о смягчении наказания, поэтому их нельзя выкупить. Ван Шупин также сказал им наедине, что это счастье, что их не выкупили, иначе старухе Ван пришлось бы снова искать Ван Шицзина, чтобы устроить ему неприятности из-за денег.

Этот поступок Ван Шупина заставил Шао Юнань почувствовать себя еще лучше по отношению к нему. Ван Шупин и Чжао Юаньдэ были в чем-то похожи. Когда Ван Шупин увидел, что во дворе много чего сушится, в том числе и дикая хризантема, он небрежно спросил об этом. Шао Юнань только сказал, что собрал их на горе и высушил, чтобы потом съесть. Ван Шупин не стал задерживаться и вскоре ушел.

Тогда Ван Шицзин вдруг сказал: "Шао Юнань, ты, Цин и Ни не входите в родословную. Я разыщу старейшин клана и четвертого дядюшку Вана, с помощью Ван Шупина патриарх должен согласиться."

Ван Цин и Ван Ни опустили головы, оба ребенка кусали губы. Шао Юнань также выглядела неохотно.

"Можно мне не входить? Меня тошнит при мысли о том, что мое имя будет написано рядом с именами этих людей".

Ван Цин поднял голову. "Отец, я тоже не хочу входить".

"Я тоже не хочу входить". Ван Ни тоже высказалась.

Ван Шицзин посмотрел на двух детей, а Ван Цин сжал кулак.

"Я не хочу быть частью семейного древа!"

В глазах Ван Ни стояли слезы, Шао Юнань нахмурился, обнял детей и спросил: "Цин, что-то не так? Скажи маленькому отцу, и маленький отец примет решение за тебя. Вы с Ни не войдете, если не хотите".

Ван Цин зажал рот и молчал, а Ван Ни только хныкала и плакала.

Шао Юнань погладил их по головам и сказал: "Не бойтесь, теперь никто не сможет вас запугать. Расскажите маленькому отцу, что случилось? Не бойтесь, папа не будет сердиться".

Ван Цин по-прежнему ничего не говорил, но Ван Ни прыгнула в объятия своего маленького отца и, плача, сказала.

"Бабушка сказала второму дяде и второй тете, что если отец умрет, они продадут меня. Она сказала, что я всего лишь пустая трата денег. Когда мой брат вырастет, его можно будет отправить на обязательные работы в семью или на военную службу. Они сказали, что если он останется дома, то это будет пустой тратой еды, а так они смогут сэкономить деньги. Тетя сказала, что я заработаю больше денег, когда вырасту и меня продадут в богатую семью в качестве наложницы. Папа, я не хочу быть в родословной".

По мнению Ван Ни, быть в родословной означало, что она должна быть с этими людьми. Она не хотела этого! Лицо Шао Юнаня потемнело, и мышцы Ван Шицзина тоже напряглись. Если бы это были не его родная мать, не его родной брат, не его родная сестра, он бы взял нож и убил их! Ван Шицзин продолжал глубоко дышать, но не мог подавить гнев в своей груди. Шао Юнань не удержался и поцеловал Ван Ни в макушку, а другой рукой обнял Ван Цин.

"Нам не нужно быть частью генеалогии. В будущем, если это будет возможно, мы выведем твоего отца из клана, чтобы наша семья была полностью отделена от семьи Ван."

"Цин, Ни, маленький отец обещал вам, что никто не будет издеваться над вами. Маленький отец не только позволит тебе жить хорошей жизнью, но и позволит тебе жить хорошей жизнью, которой все завидуют. Пожалуйста, запомни это в своем сердце. Позже, когда у вас будет возможность отомстить, маленький отец не будет вас останавливать. В будущем, когда ты увидишь эту семью, даже не обращай на них внимания. Другие люди могут говорить то, что им нравится. "

Ван Ни разрыдаасья.

"Маленький отец, мне плевать на них. Я их ненавижу. Они били меня и моего брата, заставляли брата делать много работы и не кормили нас. Мой двоюродный брат издевался надо мной, но когда я плакала, бабушка только ругала меня. Когда мой брат случайно задел книгу, они избили его палкой. Бабушка также била его и заставляла всю ночь стоять на коленях на полу. Они также всегда говорили, что отец умер и что и отец, и мать больше не хотят нас с братом".

"Вот сукины дети!" Шао Юнань не мог удержаться от ругательств в присутствии детей, а Ван Шицзин встал и сердито вышел. Шао Юнань отпустил Ван Ни, чтобы схватить его.

"Я собираюсь спросить их, родился я у них или нет". Глаза Ван Шицзина были красными от гнева. Ван Ни и Ван Цин плакали, когда Шао Юнань затащил Ван Шицзина обратно в дом и велел двум детям тоже прийти.

Глава 47

Свирепый "муж" - Глава 24.1

Позволив двум детям забраться в кровать, Шао Юнань продолжал растирать грудь Ван Шицзина, тело которого было так напряжено, что казалось, оно взорвется в любой момент. Его вид напугал Ван Ни и Ван Цин, и дети заплакали, спрятавшись за спину отца.

"Шицзин, сделай глубокий вдох, не сдерживайся. Не сдерживайся". Шао Юнань тоже был немного напуган. Несмотря на то, что дети были рядом, он обнял Ван Шицзина, поцеловал его в лицо, поцеловал подбородок, шею и потер руками грудь.

"Шицзин выдыхай, вдыхай, выдыхай..."

"Отец, отец..." Ван Шицзин внезапно, энергично обнял Шао Юнаня. Шао Юнань стиснул зубы, чтобы сдержать крик. Ван Шицзин был настолько силен, что его ребра вот-вот сломаются.

Медленно выдохнув, Шао Юнань поцеловал Ван Шицзина в подбородок.

"Шицзин, не злись. Твой гнев только навредит мне и детям. Для джентльмена еще не поздно отомстить через десять лет, так что мы можем позволить себе подождать. То, что они тебе должны, рано или поздно мы получим обратно с процентами".

Ван Цин поклялся: "Папа, я буду усердно учиться. В будущем я займу первое место и стану высокопоставленным чиновником, так что они больше никогда не посмеют нас запугивать".

Ван Шицзин протянул руки и обнял двух детей вместе с Шао Юнань. Успокоившись, он долго молчал. Шао Юнань продолжал поглаживать его грудь, а в душе давал клятвы.

Вечером Шао Юнань приготовил большой обед, чтобы загладить вину перед обиженными детьми и разгневанным Ван Шицзином. Тушеная курица с каштанами, яичный пирог с вареньем, жареные грибы с мясом, жареные грибы, а на десерт сладкий суп с ароматом османтуса. После вкусной еды, которую они никогда раньше не ели, настроение обоих детей улучшилось. Ван Шицзин тоже много ел, но настроение у него было явно неважное.

После слез Ван Ни и ее маленький отец стали ближе, поэтому после еды она облизнула губы и сказала:

"Папа, ты научишь меня готовить? Папа очень вкусно готовит, и варенье тоже вкусное".

Шао Юнань улыбнулся и сказал: "Твой отец купил землю под новый дом. Когда наш новый дом будет построен, маленький папа попросит твоего отца купить нам печь для выпечки. Маленький отец научит тебя готовить много вкусных закусок. Когда Ван Ни вырастет и встретит человека, который ей понравится, она будет готовить для него закуски".

Ван Ни покраснела и бросилась в объятия отца. Ван Цин тоже улыбнулся и сказал: "Готовка маленького отца - лучшее, что я когда-либо ел".

"Маленький отец будет готовить для тебя каждый день, пока он не занят. Завтра маленький отец и твой отец поедут в уездный город, и я не знаю, когда мы вернемся, поэтому ты пойдешь в дом Чжао Личжэна".

"Хорошо". Обняв Ван Ни и покачав ее некоторое время, Шао Юнань отпустил ее.

Ван Шицзин молча убрала посуду с помощью Ван Цин. Шао Юнань смотрел, как Ван Шицзин входит в кухню, и выдохнул с облегчением. Семья Ван оскорбляла их, как зверей. Когда они закончили уборку, Шао Юнань начал учить Ван Цин и Низи читать и писать. Затем он прочитал им короткую, легкую для понимания историю и оставил их учиться самостоятельно. В конце дня оба ребенка мылись и ложились спать самостоятельно. Во дворе Ван Шицзин стирал одежду своей семьи из четырех человек, выражение его лица было напряженным. Шао Юнань не стал стирать одежду, так как Ван Шицзин не позволил ему прикоснуться к холодной воде.

Шао Юнань пододвинул табурет и сел рядом с Ван Шицзином, а сам занялся остальными каштанами и сказал:

"Ну, если твое сердце все еще неспокойно, завтра, когда я увижу господина Цзяна, я позволю ему приговорить Ван Тяньяна и Ван Го еще на несколько месяцев".

Разве Ван Чжисун не собирается сдавать экзамен в следующем году? Я могу найти несколько человек, чтобы похитить его. Посмотрим, как он будет сдавать экзамен. У нас есть много способов сделать так, чтобы они не могли жить спокойно. Не нужно дуться в одиночку".

Ван Шицзин открыл рот, его голос был приглушен... "Я виню себя. Если бы я отделился раньше, Цин и Ни пострадали бы меньше".

Шао Юнань сказал: "Если бы ты отделился раньше, как ты мог отделиться? Ван Вэньхэ предвзят. Разве он поддержит тебя? Если бы старуха положила карту сыновней почтительности, у тебя не было бы шанса что-либо сказать. Еще не поздно, Цин и Ни страдали, мне было больно это слышать, но из-за того, что они страдали, в будущем они будут более перспективными, чем другие дети."

"Когда Небо собирается возложить большую ответственность на великого человека, оно всегда сначала расстраивает его дух и волю, истощает его мышцы и кости, подвергает его голоду и нищете, изводит его бедами и неудачами, чтобы стимулировать его дух, закалить его характер и усилить его способности".

Ван Шицзин склонил голову и потрепал Шао Юнаня по волосам.

"Юнань... Юнань..."

Шао Юнань поднял голову, позволяя Ван Шицзину завладеть ею, нежно облизывая его поцелуями. Ван Цин прикрыл глаза сестры и тихо закрыл дверь. Он слышал, что сказал его маленький отец, хотя и не совсем понимал, что это значит, но все же, казалось, немного понимал.

Ночью страсть продолжалась. Обнаженные тела сплелись до предела. Ван Шицзин так и не сделал этого до конца, но использовал свои руки, губы и язык, чтобы полностью и окончательно запечатлеть свое присутствие на теле Шао Юнань. Он снова и снова кричал "жена", взывая к жене, на которой нехотя, но счастливо женился.

"Действительно, стало намного лучше. Уголки твоих глаз выглядят намного чище, чем в первый день, когда я их увидел. Повязку тоже нужно менять каждый день, чтобы глаза оставались чистыми".

"Угу."

Ван Шицзин сел на кровать и позволил Шао Юнань протереть глаза. Обида предыдущей ночи рассеялась после страстной ночи. Ван Шицзин похоронил свою ненависть в глубине сердца, не давая ей уйти, но позволяя ей пробуждаться каждый раз, когда он вспоминал о ней. Когда Шао Юнань положил полотенце, Ван Шицзин встал и обнял его. Одной рукой он подхватил тазик, а другой вывел Шао Юнаня из комнаты.

Ван Цин уже сварил кашу. После разделения семьи Ван Цин и Ван Ни почти каждый день ели ароматную белую рисовую кашу, которую раньше было почти невозможно есть. Оба ребенка любили ее есть, а Шао Юнань привык пичь по утрам запеканку. Теперь, когда у семьи не было проблем с деньгами, вместе с белой рисовой кашей появилось много других блюд. Одно за другим ели жареные яйца и варенье с жареными паровыми булочками.

Ван Цин нерешительно сказал: "Маленький отец, ты можешь записать слова, которые ты сказал отцу вчера вечером?".

"Какие слова?" Шао Юнань мгновение не отвечал.

Ван Цин сказал: "Об ответственности, возложенной Небом, или что-то в этом роде".

"О." Шао Юнань улыбнулся. "Конечно, эти слова были неполными. Маленький отец запишет их для тебя и объяснит. Это очень разумный отрывок, который ты должен записать".

"Ну! Я просто подумал, что это потрясающе!"

"Папа, я тоже запишу".

"Ван Ни такой хороший ребенок, маленький папа купит Ван Ни полдник, когда вернется". Ван Ни покачала головой.

"Маленький папа делает вкусное варенье и сладкий османтус, которые намного лучше, чем дим-самы". Шао Юнань был очень горд. Один глаз Ван Шицзина также был теплым и счастливым. Вместо того чтобы дать Шао Юнань прибраться, Ван Шицзин пошел мыть тарелки, а Шао Юнань пошел писать параграф для Ван Цина. Этот отрывок был взят из "Менция", одной из четырех великих книг. Но поскольку история здесь была другой, то и "Менция" здесь не было.

Яо Шунь Юй и другие древние деятели все еще существовали в истории Великой Янь, и в начальном абзаце этого отрывка упоминается несколько известных исторических личностей. Поэтому Шао Юнань не изменил этих персонажей, но описал персонажей, которые не появлялись в истории Великой Янь, как способных ученых в древней мифологии.

Когда Шао Юнань записал отрывок и тщательно объяснил его смысл Ван Цин и Ван Ни, дети смотрели на своего маленького папу звездными глазами, их маленький папа был действительно хорош!

Ван Шицзин тоже слушал из кухни. Он быстро мыл посуду и внимательно слушал.

После объяснений Шао Юнань тихонько погладил Ван Цин по голове и сказал:

"Цин, ты должен запомнить. Учеба нужна не для того, чтобы прославиться, а для того, чтобы мы учились и анализировали. Только когда люди умеют думать, наша страна может прогрессировать, а значит, прогрессирует история человечества. Вы должны научиться наблюдать за людьми и вещами вокруг вас, а затем думать о них. Также нормально спрашивать себя "почему" и спрашивать других "почему"".

Глава 48

Свирепый "муж". Глава 24.2

Ван Цин энергично кивнул и сразу почувствовал, что слова его маленького отца очень глубоки. Перефразируя это современными словами, можно сказать: "Я не понимаю, но я думаю, что это потрясающе!".

"Когда вы сможете написать больше слов, вы должны написать абзац о своих собственных чувствах по поводу этого отрывка. Вы можете объединить то, что вы видели и слышали. Сможешь ли ты это сделать?"

"Да!"

"Ну, я уверен, что ты сможешь". Одарив Ван Цин ободряющим взглядом, Шао Юнань посмотрел на очаровательную Ван Ни. "Сначала Ван Ни должна попрактиковаться в письме и хорошо выучить свои рассуждения. Неважно, сможет ли она это запомнить".

"Я запомню!"

"Наша Ван Ни очень амбициозна. В будущем она обязательно станет стипендиатом".

Ван Ни робко обняла своего маленького отца. Когда пришло время уходить, Шао Юнань помог собрать вещи, которые дети хотели взять с собой в дом Чжао Лижэня, а Ван Шицзин шепотом спросил:

"Это могут увидеть посторонние?". Он имел в виду отрывок, написанный Шао Юнань.

Шао Юнань равнодушно сказал. "Все в порядке. Я надавлю на тебя".

"..." Ван Шицзин ничего не сказал.

Шао Юнань отправил двух детей в дом Чжао Личжэна, а Ван Шицзин пошел в дом Ван Сина, чтобы взять телегу для вола. Ван Сина не было дома. Он пошел на гору собирать красные кислые фрукты и персики. Чжао Хэ сказал ему, что хочет собрать красные кислые фрукты и персики, и заплатит 10 медных монет за килограмм красных фруктов, а персиков - 30 медных монет за килограмм.

Сумма денег была немаленькой. Когда жители деревни собирали красные кислые фрукты раньше, они могли продать их максимум за одну-две медные монеты за килограмм, а поскольку дикие персики были такими кислыми, их вообще никто не покупал. Пока молодым людям в деревне было нечем заняться, они все шли на гору искать красные кислые фрукты и персики.

Единственным ответом Шао Юнаня была улыбка. Когда он пришел в дом Чжао Личжэна, энтузиазм Чжао Личжэна и Чжао Юаньдэ почти утопил его в мурашках, заставив почти бежать от страха. Некоторые из жен, невесток и праздных мужчин в деревне, которые не ходили на гору, увидев, что Ван Шицзин и Шао Юнань снова идут в уездный город, затеяли новую дискуссию. Но и Шао Юнань, и Ван Шицзин были равнодушны к сплетням.

Скоро наступал сезон земледелия, и их семья купила десять акров земли. Шао Юнань также намеревался купить корову. Тело Ван Шицзина выглядело очень сильным, но внутри у него, видимо, были какие-то недостатки. Хотя он и пил воду из духовного источника, Шао Юнань не хотела, чтобы он переутомлялся. Поскольку сам он не был фермером, покупка коровы облегчила бы жизнь Ван Шицзину, а в будущем ему было бы удобнее выходить на улицу, потому что Шао Юнань не хотел постоянно одалживать телегу у тети Ван. Когда он заработает первое ведро денег, он купит повозку.

Когда они прибыли в уездный город, Шао Юнань и Ван Шицзин сразу же отправились в Ямэнь. Подойдя к воротам Ямэня, Шао Юнань достал нефритовую пластину и сказал: "Уездный магистрат". Как только стражник увидел нефритовую пластину, он тут же открыл боковую дверь Ямэна и позволил двум мужчинам сопровождать его в Ямэн.

Первая половина Ямэна была местом, где работали офицеры Ямэна и слушались дела, а вторая половина была местом, где жил окружной судья и его последователи. Вход через боковую дверь был равносилен входу в жилую зону. Их приветствовал и провел внутрь мальчик-слуга, который услышал, что они пришли навестить уездного магистрата и имеют при себе нефритовую тарелку магистрата.

Через небольшой сад мальчик провел их в боковой зал, а затем отправился сообщить об этом уездному судье. Шао Юнань нес в руке подарок для магистрата Цзяна, а Ван Шицзин нес в корзине подарки для всех остальных. Они не стали долго ждать, услышав шаги, и сразу же встали.

Дверь открылась, и в комнату осторожно вошел Цзян Каньнин, одетый в гражданскую одежду. Шао Юнань и Ван Шицзин сразу же поклонились и отдали честь. Цзян Каннин позволил им сесть, а сам прошел к верхнему креслу и сел. Вскоре мальчик-слуга принес чай. Уездный судья попросил слугу выйти, чтобы они могли поговорить.

Как только он открыл рот, Цзян Каньнин спросил: "Вам двоим после возвращения пришлось несладко?".

Шао Юнань все еще был полон сомнений в том, насколько это волнует уездного судью, поэтому он просто ответил: "Есть люди, которые не понимают, но большинство из них понимают. У нас чистая совесть".

"Цзян Каннин одобрительно кивнула, а Шао Юнань поставил бамбуковую корзину на стол и достал две банки, каштаны, свежие грибы и свежую полынь. Персиковую пасту и крабовые ножки он не взял, так как они еще не высохли. Грибы и артемию аннуа Шао Юнань сохранил в пространстве, а Ван Шицзин строго придерживался принципа "не задавать вопросов".

Шао Юнань сказал: "Ваше превосходительство, это варенье, которое я сварил сам, и некоторые горные товары, собранные на горе. В нем нет ничего ценного, но попробуйте, пожалуйста". Цзян

Каннин не был незнаком с этими горными товарами, но ему было очень интересно, что за варенье упомянул Шао Юнань, поэтому он спросил: "Варенье, что это такое?" Шао Юнань встал и принес две банки к Цзян Каньнину на сторону квадратного стола и сказал: "Я сделал его из плодов козьего молока, также известных как красные кислые плоды и дикие персики. Ваше превосходительство, его можно намазывать на булочки с паром, пироги и закуски или просто смешивать с водой и пить. Вкус довольно необычный"

"О?" Цзян Каннин очень заинтересовалась и сразу же открыл печать. Когда появились два разных сладких аромата, глаза Цзян Каньнина расширились от удивления.

Шао Юнань сказал: "Если вашему превосходительству понравится, я сделаю его снова и отправлю вам позже, когда созреют дикие фрукты на горе".

Цзян Каньнин взял банку и посмотрел на нее, затем понюхал и сказал: "Это действительно что-то редкое. Я вижу это впервые. Вы можете продать его по хорошей цене".

Действительно ли уездный судья был заинтересован или у него были какие-то мотивы? Шао Юньань был немного озадачен добротой уездного судьи, но все же улыбнулся и сказал: "Я знаю, что это можно продать за деньги, но в моей семье только два человека могут работать, Шицзин и я.

Дети еще маленькие, поэтому я могу продать только несколько кувшинов, не больше. Я научил старшего брата в деревне варить это варенье. В их семье много взрослых, так что если кто-то действительно купит его, это будет хороший доход. Если они заработают деньги, они также поделятся со мной".

"Ты научил этому других?" Цзян Каньнин был очень удивлен. Это была очевидная возможность заработать деньги, но он так легко их отдал. Шао Юнань сказал: "Моя семья маленькая, поэтому, если я хочу заработать деньги, я должен найти что-то не очень сложное. Оба наших ребенка еще маленькие, и я планирую в следующем году отправить сына в частную школу.

Мне нужно заботиться о своей семье, и есть много способов заработать деньги. Все зависит только от того, сможете ли вы их придумать". Цзян Каньнин поставил банку и сказал: "Раз уж ты все решил, то так и сделай. Это варенье очень вкусное. Ты также должен послать немного Дин Цену".

"Естественно, я уже приготовил варенье и для Дин Цэня, и для двух учителей". Цзян Каньнин одобрительно кивнулти сказал: "Чтобы продать это варенье, тебе нужно найти подходящего покупателя. Владелец ювелирного павильона "Бабочка" и Ичжан Сюань - один и тот же человек.

Его биография тоже неплоха. Как человек, он также может считаться честным, поэтому если вы отнесете это варенье в ресторан Ичжан Сюань, босс обязательно примет его. Если вы продадите его сами, боюсь, оно будет желанным. Вещи, которые приносят деньги, обычно привлекают жадных".

Шао Юнань встал и поклонился.

Если бы перед ним не было уездного магистрата, Ван Шицзин обнял бы Шао Юнань. Семья Шао и семья Ван, по сути, были одним и тем же, и можно было легко представить, каково было время Шао Юнань в семье Шао. Должно быть, там было много страданий и переживаний. Но мысль о том, что Шао Юнань чуть не вышел замуж за Ван Чжисуна, заставила Ван Шицзина на мгновение испугаться.

Цзян Каньнин трезво кивнул, в этом был смысл. Затем он спросил: "Ты ничего не помнишь о своих биологических родителях?". Шао Юнань покачал головой. "Я не помню. У меня было несколько лихорадок, когда я был маленьким, поэтому я ничего не помню до семи или восьми лет. Только когда я вырос и услышал, как об этом говорили мои приемные родители, я узнал, что меня усыновили. Тогда же я понял, почему родители относились ко мне иначе, чем к старшему брату и младшей сестре".

Цзян Каннин спросил, "Люди в деревне Шао, похоже, не знают, что вы приемный сын."

Не удивившись тому, что Цзян Каньнин провел расследование, Шао Юнань лишь горько улыбнулся и сказал: "Боюсь, что только мои приемные родители знают, откуда я родом. Но так как я не помню, то нет смысла в этом разбираться. Сейчас я живу мирной жизнью и не хочу больше доставлять неприятности. Я также разорвал с ними связи, так что уже хорошо, что они меня не беспокоят".

Цзян Каннин кивнул и сказал: "Если это так, то этот чиновник не будет вмешиваться и проводить расследование". Говоря это, он достал из кармана камень, который Шао Юнань попросил его оставить, положил его на квадратный стол и сказал: "Здесь нет посторонних, забери этот камень обратно".

Поведение Цзян Каньнина вновь освежило представление Шао Юнаня о древнем уездном магистрате, поэтому он сразу же сказал: "Ваше превосходительство, когда я сказал, что камень находится на вашем хранении, он находится на вашем хранении. Вы отдали мне свою нефритовую пластину, и я воспринял это как ваше согласие. Если вы хотите вернуть мне камень, разве я не должен вернуть вам нефритовую пластину? Твоя нефритовая пластина - мой спасательный круг, поэтому я не могу этого сделать".

Цзян Каньнин поднял брови, но улыбнулся. "Нефритовая пластина, которую дал тебе этот чиновник, не будет возвращена, если только ты не совершишь предательство и не сделаешь что-то плохое".

Шао Юнань все еще качал головой. "Нет. Я буду чувствовать себя беспокойно, только если камень будет не с вами, ваше превосходительство. В моем сердце эта ваша нефритовая пластина намного ценнее, чем этот камень. Если камня не будет со мной, я не буду скучать по нему, но, если этой нефритовой пластины не будет со мной, другие осмелятся шутить со мной. Ваше превосходительство, вы - опекун Шицзина и мой опекун".

"Хахахаха", - Цзян Каннин был позабавлен "откровенностью" Шао Юнаня. Если бы это сказал кто-то другой, он бы почувствовал, что тот ему льстит, но, когда эти слова прозвучали из уст Шао Юнаня, он не мог не почувствовать, что слова этого человека соответствуют его природе.

"Раз уж ты так настаиваешь, я лучше оставлю это для тебя". Цзян Каннин забрал камень, а Шао Юнань улыбнулся. "Не пугайте меня так в будущем, ваше превосходительство. Я очень робкий".

"Ха-ха." Цзян Каннин подтолкнул Шао Юнань. "Если ты робкий, то смелых не бывает".

"Ха-ха-ха." Шао Юнань просто притворилась глупым.

Глава 51

Свирепый "муж" - Глава 25.1

Цзян Каньнин не стал задерживать их надолго, так как у него были официальные дела. Когда они вышли из Ямэня, Ван Шицзин сказал Шао Юнаню: "Вчера староста деревни Шаоцзя приходил к тебе. Я пошел туда за тобой". Шао Юнань поднял брови.

"Зачем он хотел меня видеть?"

Ван Шицзин сказал: "Он сказал, что твои приемные родители спасли тебе жизнь, усыновив тебя, и попросил тебя не искать свое происхождение. Он не вдавался в подробности, но я думаю, что он что-то знает. Я сказал ему, что пока он может контролировать твоих приемных родителей, ты не будешь рассказывать о своем жизненном опыте. Дядя Чжао напомнил мне, что в деревне Шаоцзя уже должны были узнать о твоих отношениях с Цзян Каннин, поэтому он пришел сюда в страхе, что ты можешь ему что-то рассказать".

Шао Юнань холодно ответил: "Пока они умны, я тоже не привередлив".

"Я так ему и сказал. Он сказал, что поскольку ты подписал письмо о разрыве отношений со своей семьей, с этого момента обе стороны не будут иметь дело друг с другом, так как ты больше не член клана Шао."

"Тогда я должен поблагодарить их за их великую доброту".

Пустой взгляд Шао Юнаня поставил точку в этом вопросе. Поэтому они должны крепко держаться за бедро уездного магистрата, Цзян Каньнина. Затем они отправились в уездную школу. По совпадению, уездная школа была закрыта, но у дверей стоял дядя Чжуан, поэтому Шао Юнань достал банку варенья из козьего молока и подарил ему. Получив подарок, дядя Чжуан радостно улыбнулся и подробно рассказал Шао Юнаню, где живут Дин Цэнь и два учителя. Оба учителя жили в уездной школе со своими семьями, а резиденция декана Цэня находилась недалеко от уездной школы.

После того как Шао Юнань и Ван Шицзин немного обсудили это, они сначала навестили двух учителей, а затем отправились в дом декана Цэня. Учителя были очень удивлены визитом Шао Юнаня, но Шао Юнань просто подарил им варенье и горные продукты и еще раз извинился.

Они получили новый подарок под названием "варенье", а Шао Юнань проявил большую вежливость и "сообразительность", что еще больше понравилось двум учителям, которые уже были впечатлены Шао Юнанем. Зная, что сын Шао Юнаня и Ван Шицзина хочет на следующий год пойти в частную школу, учителя подарили Шао Юнаню несколько учебных книг и напомнили, что в обычные частные школы можно ходить заранее, заплатив немного денег.

Книги, подаренные двумя учителями, можно было купить в книжном магазине округа. Хотя Шао Юнань уже купил книги, книги, подаренные двумя учителями, были полны комментариев и их собственных взглядов, что полностью обеспечивало бесплатное дошкольное образование!

Шао Юнань и Ван Шицзин снова и снова говорили спасибо, это было действительно сокровище, которое нельзя было купить только за деньги!

Для Шао Юнаня вежливость древних людей стала настоящим открытием глаз, а также показала, как древние понимали слово "подарок". В конце концов, таких безнравственных ученых, как Ван Чжисун, было всего несколько человек. Большинство ученых в эту эпоху были ортодоксальными, образованными, культурными, утонченными, качественными людьми.

Когда они прибыли в дом Дин Цэня, к счастью, он был дома. После того, как мальчик-слуга сообщил об этом, Шао Юнань и Ван Шицзин были приведены в главный зал. Увидев их, Дин Цэнь добродушно улыбнулся, а пара почтительно поприветствовала его. Затем Шао Юнань прямо объяснил цель своего визита.

"Дин Цэнь, этот младший приготовил варенье, пожалуйста, попробуйте, пока оно еще свежее".

Ван Шицзин вложил банку в его руку и сумку, наполненную горными товарами, в руку Дин Цэня. Дин Цен был не менее любопытен.

"Варенье? Что это такое?" Шао Юнань рассказал историю. "Одна банка сделана из плодов козьего молока, или красных кислых плодов, а другая - из диких персиков. Что это такое, Дин Цэнь узнает, когда попробует".

Дин Цен перестал спрашивать и просто сказал: "Как ты сегодня? Патриарх клана усложнил вам жизнь, когда вернулся?".

Ван Шицзин и Шао Юнань были очень благодарны. Они встретились друг с другом всего один раз, но другая сторона помнила о них.

Ван Шицзин ответил: "Спасибо за заботу. Большинство членов клана понимают. Что касается остальных, то мы с Шао Юнань не будем о них заботиться".

Когда Ван Шицзин не упомянул патриарха клана. Все стало ясно в голове Дин Цэня, поэтому он обратился к нему: "У вас двое детей, мальчик и девочка, верно?".

Шао Юнань... "Да. Старшему сыну шесть лет, а дочери четыре. Мы с Шицзингу хотим узнать, сможем ли мы отправить старшего сына учиться в уездный город следующей весной."

Дин Цен кивнул. "В возрасте семи лет в следующем году не слишком рано начинать посещать частную школу. Сможет ли он получить место на экзамене или нет - это второстепенно. Главное, чтобы он с раннего возраста знал принципы и не был необразованным человеком".

Дин Цэнь не упомянул о своей "Академии Белой Луны", поэтому Шао Юнань тоже не стал ее упоминать. Обе стороны поговорили некоторое время, затем Дин Цэнь дал Шао Юнань несколько учебных книг для Ван Цин.

Книги, которые дал Дин Цэнь, естественно, были лучше, чем те, что дали два учителя. Их нельзя было купить в уездном книжном магазине, но они были полны комментариев и глубокого понимания. Пара искренне поблагодарила декана Цэня, а затем предложила уйти. Декан Цен не стал их останавливать.

Выйдя из дома декана Цэня, они нашли чайную, чтобы выпить немного чая и случайно купили два фруктовых пирожных. Поскольку Шао Юнань не собирался экономить, они вели себя очень зажиточно. В это время еда и напитки были еще очень неразвиты, как, например, еда Ичжан Сюань. Если бы ее подавали в современное время, то на вкус она была бы хуже, чем в некоторых лавках. У Шао Юнаня, который не был слишком голоден, не было особого аппетита, а Ван Шицзин предпочел бы есть стряпню Шао Юнаня.

В корзине еще оставалась банка варенья из козьего молока и персиковое варенье. После того, как двое хорошо отдохнувших людей вышли из чайного домика, Шао Юнань сказал: "Шицзин, пойдем в ювелирный павильон "Бабочка".

Давайте будем вести себя хорошо и попробуем сначала найти покупателя для семьи дяди Лижэня". Ван Шицзин поинтересовался: "Разве в ювелирном павильоне "Бабочка" не продают ювелирные изделия?". Шао Юнань сказал: "Ценность того, что доставлено к вам в дом, определенно отличается от того, что кто-то выпрашивает.

Мы должны отдать варенье владельцу ювелирного павильона "Бабочка", чтобы поблагодарить его за доброту в покупке камня и решение наших неотложных нужд. Но если мы пойдем прямо в ресторан Yizhang Xuan, который может использовать варенье, то то, что мы посылаем, - это товар.

Владелец ювелирного павильона "Бабочка" не глуп, если он увидит ценность варенья, то сразу же сообщит об этом владельцу ресторана "Ичжан Сюань". Если они действительно заинтересованы в варенье, они обязательно придут к нам, и тогда инициатива в назначении цены будет принадлежать нам". Ван Шицзин понял. "Я послушаю вас".

Глава 52

Свирепый "муж" - Глава 25.2.1

Как только Шао Юнань и Ван Шицзин переступили порог ювелирного павильона "Бабочка", клерк, который ранее развлекал Шао Юнань, сразу же поприветствовал их и попросил другого клерка быстро доложить о них. Через короткое время с лестницы донесся голос хозяина магазина Цзэна. "Брат Шао". Шао Юнань поднял голову и поприветствовал: "Босс Цзэн". Затем представил человека рядом с собой. "Это мой муж, Ван Шицзин".

"Брат Ван, пожалуйста, поднимитесь наверх". Босс Цзэн привел их обоих в ту же комнату, что и раньше, а клерк подал чай. Хозяин магазина Цзэн смеялся и шутил. "Даже старый Цзэн мог слышать о популярности брата Шао в уездной школе. Жаль, что Цзэн не смог увидеть это действо своими глазами".

Шао Юнань ничуть не смутился и с улыбкой сказал: "Я был вынужден это сделать. Я не ожидал, что ты об этом узнаешь. Теперь я не стану знаменитым, верно?".

Лавочник Цзэн последовал его примеру и сказал: "Прославится или нет, Цзэн не знает, но в эти дни многие люди в чайной и пабе говорят об этом. Большинство из них сочувствуют брату Шао и брату Вану, а некоторые даже хвалят брата Шао за его решительность. "

Шао Юнань смутился и лишь неловко улыбнулся. Хозяин магазина Цзэн тоже сменил тему. "Поскольку брат Шао пришел сюда сегодня, есть ли у вас еще одна редкая вещь на продажу?"

Лавочник Цзэн, как торговец, естественно, должен был узнать об этом камне и теперь с нетерпением ждал его появления. Однако, этот камень, похожий на мясо, сейчас находился в руках уездного магистрата, поэтому лавочник Цзэн спросил о нем как о побочной атаке.

Шао Юнань прикинулся дурачком и сказал. "Дело не в том, что у меня есть что-то редкое, чтобы продать. Лавочник Цзэн помог решить нашу срочную проблему, и поскольку уездный магистрат попросил меня прийти сегодня в Ямэнь, я сделал немного варенья в подарок уездному магистрату. Я также хочу отдать немного варенья хозяину магазина Цзэну в знак нашей благодарности. У меня также есть несколько горных продуктов, произведенных в деревне, так что я тоже подарю их лавочнику Цзэну".

Ван Шицзин отлично справился с ролью "помощника" и достал из своей задней корзины две последние маленькие баночки с вареньем и пакет с горными продуктами. В конце концов, хозяин магазина Цзэн был бизнесменом, поэтому, услышав слово "варенье", он сразу же заволновался и спросил: "Что такое варенье?".

Шао Юнань бесстыдно ответил: "Это паста из диких фруктов, растущих на горе. Моя семья набрала их много, чтобы съесть, а так как жалко было их гнить, мы с Шицзином решили, что лучше сделать пасту, которая будет храниться дольше. Я съел ее, и она оказалась очень вкусной. Ее также можно есть прямо или вместе с приготовленными на пару булочками, пирожками или закусками. Добавлять его в воду для питья тоже можно. Если лавочнику Цзэну понравится, я приготовлю для вас еще, когда созреют дикие фрукты на горе. "

Эти слова имели несколько значений в ушах лавочника Цзэна. Во-первых, сырьем были дикие фрукты. Во-вторых, его можно было сделать из самых разных фруктов. В-третьих, это блюдо могло храниться долго, в-четвертых, оно было редким, и, в-пятых, существовало множество способов его съесть! Лавочник Цзэн не стал особо заботиться об этикете и на глазах у двух людей открыл обе банки. Сразу же оттуда вырвались два разных сладких аромата фруктов. Один из них имел сильный аромат персика.

Лавочник Цзэн не мог скрыть своего удивления. Запах был таким аппетитным! Лавочник Цзэн поднял глаза. "Это сделано из персиков?" Шао Юнань кивнул. "Одна банка сделана из персиков, а другая - из красных кислых фруктов".

Владелец магазина Цзэн посмотрел на "пасту" в банке и тут же позвал младшего продавца, чтобы тот принес две бамбуковые ложки. Мальчик быстро принес две бамбуковые ложки, и лавочник Цзэн зачерпнул ложку персикового джема, чтобы попробовать его.

Шао Юнань, смотревший с опытным выражением лица, попытался прикусить язык. После того, как лавочник тщательно попробовал и сделал глоток чая, он поменял ложку и зачерпнул немного варенья из красных кислых фруктов.

Попробовав две столовые ложки варенья, хозяин магазина посмотрел на Шао Юнаня с такой силой, что даже Шао Юнань не мог смотреть ему прямо в глаза, отчего Ван Шицзин тоже немного помрачнел. "Брат Шао, пожалуйста, присядь ненадолго. Я сейчас вернусь".

"Я буду ждать, хозяин магазина Цзэн". Хозяин магазина Цзэн встал и торопливыми шагами вышел. Вдруг Ван Шицзин с силой схватил Шао Юнаня за руку, чем вызвал недоумение Шао Юнаня.

Ван Шицзин долго держал его за руку, прежде чем спросить: "У этого Цзэна есть семья, верно?". Шао Юнань замер на мгновение, затем приглушенно рассмеялся, вырвал свои руки из захвата Ван Шицзина и обхватил ими шею Ван Шицзина, притянув его к себе и сильно впиваясь в его рот.

"Его привлекаю не я, а хорошие вещи в моих руках. Кроме того, он достаточно стар, чтобы быть моим отцом".

После очередного обгладывания, Шао Юнань очень бессовестно сказал. "Но мне нравится, когда ты ревнуешь меня".

Ван Шицзину стало стыдно, но его жена сказал, что ему это нравится, так что стыдиться было нечего. Превратив пассивность в инициативу, Ван Шицзин надавил на затылок Шао Юнаня и крепко поцеловал его в губы. Его жена был слишком привлекательным и становился все привлекательнее и привлекательнее, так что ему приходилось следить за ним. Вернувшись, хозяин магазина Цзэн привел с собой еще одного мужчину.

Не заметив красноватых губ Шао Юнаня, хозяин магазина Цзэн сразу же представил их друг другу. "Брат Шао, это господин Сюй из ресторана "Ичжан Сюань". Старик Сюй, это младший брат Шао и его муж Ван Шицзин".

"Младший брат Шао, брат Ван".

Обе стороны поприветствовали друг друга, а затем хозяин магазина Цзэн передал ложку боссу Сю. Выражение лица босса Сюя во время дегустации было очень похоже на выражение лица лавочника Цзэна.

Затем босс Сюй, который был очень прямолинейным, открыл рот и спросил: "Младший брат Шао, если у вас еще остались лишние джемы, я из ресторана "Ичжан Сюань" хочу получить их все. Цена договорная". Шао Юнань не выказал удивления, которое, по мнению двух людей, должно было быть, он просто нахмурился, а затем сказал с легким извинением.

"У меня дома осталось всего несколько банок. Остальные я раздал друзьям и родственникам. Я не собираюсь продавать остальное, так как оставил его детям на еду".

Владелец магазина Сюй и Цзэн сразу же разочарованно переглянулись, не зная, что сказать дальше.

Тогда Шао Юнань сказал: "Это варенье не только требует много времени на приготовление, но и трудоемко. Я планировал продать его, но моей семье не хватает рабочей силы, поэтому я рассказал о способе производства хорошим друзьям моей семьи. Они также являются семьей старосты нашей деревни Сюшуй, и это способ вернуть их защиту моей семьи. Они очень заинтересованы в этом бизнесе, но я не уверен, что они уже нашли покупателя".

Хозяин магазина Сюй выглядел озабоченным и спросил: "Интересно, могу ли я пойти с вами в деревню Сюшуй? Это варенье действительно редкая вещь, поэтому я хотел бы купить его целиком. Я также могу гарантировать, что метод производства варенья не будет желанным для других. Я заплачу два таэля серебра за банку варенья из красных кислых фруктов и три таэля серебра за банку персикового варенья".

Ван Шицзин испугался, но Шао Юнань был очень спокоен. Редкие вещи ценились дорого, поэтому хорошие вещи, появившиеся впервые, тоже не будут дешевыми. Однако бизнес может длиться долго только в том случае, если он действительно имеет смысл, поэтому Шао Юнань напрямую вела переговоры для семьи Чжао Лижэня.

"Я не буду скрывать это от двух начальников. Красные кислые фрукты в изобилии растут на горе, но персики встречаются редко. Однако на горе много видов диких фруктов, поэтому в год может быть много сортов варенья. Даже если вы не получаете фрукты с горы, легко получить участок земли и посадить несколько. Цена, которую назвал лавочник Сюй, слишком высока. Все ведут бизнес честно, поэтому я не хочу отрезать будущее варенья ради сиюминутных денег".

Глава 53

Свирепый "муж" - Глава 25.2.2

"Я не буду скрывать это от двух начальников. Красные кислые фрукты в изобилии растут на горе, но персики встречаются редко. Однако на горе много видов диких фруктов, поэтому в год может быть много сортов варенья. Даже если вы не получаете фрукты с горы, легко получить участок земли и посадить несколько. Цена, которую назвал лавочник Сюй, слишком высока. Все ведут бизнес честно, поэтому я не хочу отрезать будущее варенья ради сиюминутных денег".

"Хозяин Сюй, хотя метод приготовления этого варенья более или менее одинаков, мастерство у всех разное. Сейчас персиков мало, поэтому даже если мы захотим сделать больше, у нас ничего не получится. Почему бы лавочнику Сю не попробовать купить его по 800 медных монет за килограмм, а варенье из красных кислых фруктов - по 400 медных монет за килограмм. Сейчас лучшее время для сбора красных кислых фруктов. Позже, когда красных кислых фруктов больше не будет, лавочник Сюй должен будет скорректировать цену. Для продажи варенья лавочнику Сюй потребуется время и канал сбыта. Если вы не сможете его продать, вы не сможете заработать денег, даже когда оно будет сделано. Это взаимная выгода. Лавочник Сюй может также захотеть разлить варенье по банкам в соответствии с вашими собственными потребностями. В будущем цену на каждую банку варенья можно будет устанавливать в зависимости от качества, количества и стоимости фруктов в данный сезон, чтобы цена была гибкой и ни одна из сторон не чувствовала себя в убытке".

За сколько бы ресторан "Ичжан Сюань" продавал килограмм варенья? Это был их собственный бизнес. Но для семьи Чжао Лижэня, которая станет прямым производителем, учитывая долгосрочность бизнеса, было достаточно продавать по оптовой цене. Кроме того, если цена будет слишком высокой, то больше людей будут завидовать, что не будет хорошо для семьи Чжао Лижэна. По цене, предложенной Шао Юнанем, семья Чжао Лижэня могла заработать много денег даже после вычета расходов и трудозатрат. Семья Чжао Личжэна платила 10 медных монет за килограмм красных кислых фруктов и 30 медных монет за килограмм персиков. Вычитая стоимость труда и затрат, предложенную Шао Юанем, Чжао Личжэн все равно мог заработать много денег в год.

Вода была необходима для приготовления варенья. В основном из одного килограмма фруктов можно было получить один килограмм варенья. Если бы они действительно пытались продать его по цене, предложенной лавочником Сюем, это было бы обманом для других, а это не очень хорошо для долгосрочного бизнеса.

Не стоит беспричинно повышать цены только потому, что товар редкий. На некоторые вещи можно повышать цены по своему усмотрению, а другие, такие как варенье, не так уж сложно сделать, поэтому лучше быть честным с самого начала. Кроме того, цены Чжао Лижэня должны быть адекватными. В конце концов, метод производства варенья нельзя было долго держать в секрете.

Лавочник Сюй и Цзэн сомневались в своих ушах, особенно лавочник Сюй. Он был готов к тому, что Шао Юнань поднимет цену.

Шао Юнань, увидев мысли двух лавочников, только улыбнулся и сказал: "Будет лучше, если этот бизнес по производству варенья будет продолжаться долгое время. В горах много диких фруктов, а в деревне есть земля, где их еще можно выращивать. Если будет больше редкого варенья, то и цена, безусловно, будет выше".

"Это варенье редкое, но у него также есть срок годности. Даже если вы используете этот метод консервации, его можно сохранить свежим в течение четырех или пяти месяцев. Хозяин магазина Сюй, вам все равно придется перевозить товар перед продажей, что также повлечет за собой расходы. Если и покупатели, и продавцы искренни, мы можем счастливо сотрудничать друг с другом в течение долгого времени. Это правда, что деньги нельзя делать постоянно, и правда, что вода должна течь, иначе бизнесмены будут иметь зуб друг на друга. Хозяин магазина Сюй относится ко мне как к хорошему продавцу для нашей деревни Сюйшуй, поэтому если в будущем в деревне появится что-то редкое, хозяин магазина Сюй рассмотрит возможность долгосрочного сотрудничества. У жителей деревни нет ни прав, ни власти, поэтому если в будущем возникнут трудности в этом бизнесе, я также надеюсь, что владелец магазина сможет им помочь."

Лавочник Сюй поклонился Шао Юнаню и торжественно сказал: "Младший брат Шао такой честный, я, Сюй, принимаю добрую волю младшего брата Шао и обещаю в будущем покупать варенье у семьи Чжао Лижэня. Будь то младший брат Шао или деревня Сюшуй, если продукт хороший, я приму его, цена также будет справедливой."

"Спасибо, хозяин магазина Сюй, и спасибо, хозяин магазина Цзэн, за то, что представили деревне Сюйшуй такую возможность. Когда я вернусь, я найду дядю Чжао Лижэня и расскажу ему, что сказал лавочник Сюй. Когда варенье будет готово, я попрошу сына дяди Чжао Лижэна отправить его прямо к лавочнику Сюю, чтобы он попробовал его. Если лавочник будет доволен, вы двое подпишите контракт и начнете официальное производство."

"Если это не слишком сложно для вас, брат Шао", - сказал хозяин магазина Сюй и хлопнул в ладоши, отчего снаружи немедленно вошел мальчик-слуга с коробкой в руках. Хозяин магазина Сюй попросил мальчика-слугу передать коробку Шао Юнаню и сказал: "Маленький брат Шао так добр, это мой и ресторана "Ичжан Сюань" благодарственный подарок, который я хочу вручить брату Шао от имени моего работодателя". Не глядя, Шао Юнань догадался, что это, скорее всего, деньги, поэтому он просто махнул рукой. "Нет, нет. Нет необходимости в благодарственном подарке".

Хозяин магазина Сюй настаивал. "Как только что сказал младший брат Шао, бизнес основан на честности. Брат Шао может думать, что он не вел со мной дела, но Сюй считает, что брат Шао заслужил этот благодарственный подарок. Этот джем принесет мне не только деньги, но и репутацию. Поэтому, пожалуйста, примите его".

Не говоря уже о том, что он проявил инициативу и снизил цену на столько, одной этой искренности было достаточно, чтобы сохранить с Шао Юнанем долгую дружбу. Хозяин магазина Цзэн также пытался убедить их со стороны, поэтому через некоторое время Шао Юнань "смущенно" встал и отдал честь. "Тогда извините. Спасибо хозяину магазина Сюй, спасибо хозяину магазина Цзэн".

После того, как все дела были закончены, Шао Юнань получил неожиданное богатство и попрощался с двумя лавочниками. Оба хозяина даже лично проводили их до входной двери, а хозяин магазина Цзэн даже преподнес Шао Юнань небольшой подарок - пару серебряных сережек, которые носят девушки. Серьги были из обычного белого нефрита в форме капли, поэтому он мог знать, что у Шао Юнаня и Ван Шицзина есть дочь.

Пара поблагодарила их снова и снова, после чего они вместе ушли. Перейдя улицу и свернув в переулок, Шао Юань потряс коробку, звук серебряных слитков прозвучал так трогательно, что он больше не мог сдерживать смех. "Шицзин, почему ты думаешь, что эти деньги были так легко заработаны? Неудивительно, что владелец ресторана "Ичжан Сюань" и ювелирного павильона "Бабочка" смог сделать свой бизнес таким большим". Лавочник был хорошим человеком, а хозяин, наверное, еще лучше".

Ван Шицзин тоже был очень доволен. Они не стали открывать коробку, чтобы посчитать, сколько в ней денег.

Они просто положили их в корзину на спине Ван Шицзина, который потом похвалил: "Это потому, что Юнань такой замечательный. Если бы это был кто-то другой, ему было бы трудно заработать деньги". Шао Юнань гордо поднял подбородок. "Ты ведь не жалеешь, что женился на мне?"

Ван Шицзин ответил, крепко сжав руку Шао Юнаня. "Ты моя жена".

Глава 54

Свирепый "муж" - Глава 26.1

После того, как пара заработала немного денег на этой поездке, Шао Юнань решительно попросил Ван Шицзина купить скот, и они отправились в место, где продавали скот. Шао Юнань прикрыл нос платком, а Ван Шицзин сказал ему подождать снаружи, пока он зайдет внутрь. Шао Юнань подумал и пошел за ним, чтобы посмотреть.

Крупный рогатый скот был очень важным орудием производства, который равномерно продавался правительством, которое продавало в основном телят. Иногда суд, чтобы побудить крестьян отвоевывать больше земли и производить больше еды, выделял крестьянам серебряные деньги на покупку скота. Но это происходило только тогда, когда у двора были деньги и казна была полна.

В последние годы казна была пуста, налоги увеличились, а цены выросли. Если раньше скот стоил до десяти серебряных за голову, то теперь он взлетел до 25 серебряных. Один теленок стоил 25 серебряных, а средний крестьянин за два года зарабатывал менее двадцати пяти серебряных таэлей, не имея возможности купить скот, обработать больше земли, произвести больше еды или заработать больше денег. Некоторые из них могли позволить себе только платить налоги, что представляло собой замкнутый круг. На этой улице было много людей, которые смотрели, но мало кто покупал.

Ван Шицзин и Шао Юнань выбрали теленка. Шао Юнань подумал, что лучше всего было бы купить самца и самку, но так как это было бы слишком привлекательно, они решили купить сначала самку. Когда они "заработают" больше денег, то купят самца. Он потратил еще пять таэлей серебра, чтобы купить двух овец, самца и самку. Большинство семей покупали овец в основном ради молока, но сейчас мало кто покупал овец, поэтому их продавали дешево.

Корова и две овцы стоили в общей сложности тридцать таэлей. Дом у них был маленький, и не было никакой рабочей силы, поэтому свиней, кур и уток они пока не рассматривали. Если бы они хотели есть курицу и яйца, то могли бы купить их прямо у деревенских жителей. В любом случае, недостатка в деньгах у них не было.

Шао Юнань попросил Ван Шицзина отвезти его в фарфоровую лавку, чтобы купить десятки больших и маленьких кувшинов для чая. Он также заказал шесть больших винных бочек и десять маленьких винных бочек. Шао Юнань хотел, чтобы винная бочка имела кран с переключателем, чтобы из нее было удобнее пить.

Все, что требовалось от бочки, - это место для пробки, поэтому Шао Юнань поговорил с хозяином магазина и нарисовал эскиз. Металлический кран был нереален, поэтому пришлось использовать дерево. Шао Юнань подумал о фонтане с открытым вверх-вниз краном и объяснил хозяину магазина принцип работы переключателя, который посмотрел на него со странным выражением лица. С этой новинкой пить вино действительно было бы удобнее.

После того, как владелец магазина заключил договор с Шао Юнанем, Шао Юнань оставил дизайн винной бочки на его усмотрение. Возможно, другие тоже захотят купить такую бочку или изучить ее. Шао Юнань также не беспокоился о деньгах, так как, скорее всего, в будущем ему еще долго придется иметь дело с этим лавочником.

Шао Юнань повел себя так великодушно, что лавочник освободил его от уплаты всех денег за фарфор и винные бочки, которые купил Шао Юнань. Отныне Шао Юнань должен был приходить в магазин только для того, чтобы покупать вещи по самым дешевым ценам.

Шао Юнань был очень счастлив. Сегодняшний день был полон сюрпризов. Бочки, сделанные на заказ, будут доставлены примерно через 15 дней, поэтому, рассчитав время, Шао Юнань заказал десять больших винных бочек и купил пять готовых больших винных бочек. Лавочник также не хотел принимать деньги Шао Юнаня за пятнадцать бочек, но Шао Юнань не позволил лавочнику отдать их ему бесплатно.

После того как лавочник дал ему самую выгодную цену, Шао Юнань заплатил всего девять таэлей серебра. Чем больше была винная бочка, тем больше требовалось мастерства. Лавочник также сказал, что когда винные бочки будут готовы, он доставит их в деревню Сюшуй. Поэтому Шао Юнаню не нужно было специально ехать. Шао Юнань только почувствовал, что древние люди были действительно правдивы, и что самое главное - древние особенно хорошо знали права интеллектуальной собственности.

С пятью большими винными бочками и десятками чайных кувшинов одолженная телега для скота снова была полна. Ван Шицзин купил теленка, но временно не использовал его, чтобы тянуть телегу. Они также купили немного мяса, закусок и других вещей, после чего поехали на телеге с тремя только что купленными животными домой.

Когда они вернулись в деревню, там неизбежно появились зрители и снова начались обсуждения. Новость о покупке земли Ван Шицзином уже распространилась. Ведь невозможно было избежать чужих глаз, когда Чжао Лижэнь водил людей измерять землю. Все жители деревни говорили об этом и с завистью, и с ревностью, и даже с ненавистью.

Ван Шицзин после разлуки с семьей купил еще одну телегу, полную вещей. Не говоря уже о том, что прошло не так много времени с тех пор, как он купил дом, в котором жил сейчас, и десять акров горной земли. Теперь он даже купил крупный рогатый скот и двух овец, и все это стоило немалых денег.

Некоторые люди рассуждали о том, за сколько денег были проданы камни Ван Шицзина, другие предполагали, что Ван Шицзин, должно быть, привез много денег со своей военной службы. Некоторые люди даже произносили кислые слова, что неудивительно, что старуха Ван пытается создать проблемы, и что раз Ван Шицзин теперь так богат, он должен дать своей собственной матери немного денег. Были и те, кто сочувствовал старухе Ван, мол, раз ее сын женился на влиятельной невестке, то все его деньги у нее отобрали.

Шао Юнань автоматически закрывал уши от всех этих замечаний. В конце концов, он был современным человеком, и эти слухи его не касались. В великом государстве Янь управление регистрацией домохозяйств было строгим, но даже в такой строгой системе были лазейки, которыми можно было воспользоваться.

Пока у семьи есть земля, она может переехать в город или даже в столицу, если у нее есть деньги. Если Ван Цин позже сдавал экзамен и получал хорошее место, он мог потратить деньги, чтобы сделать Ван Цина чиновником. Тогда, поскольку они были семьей Ван Цина, их прописка тоже могла быть перенесена.

Пара сначала пошла домой и устроила место для скота и овец на открытом пространстве за домом, затем они убрали то, что купили сегодня. После этого они отправились в дом Ван Сина, чтобы вернуть скот. Конечно, не обошлось и без мешка с благодарственными закусками.

Можно сказать, что с тех пор, как Ван Шицзин женился, семья тети Ван съела больше закусок, чем когда-либо за всю свою жизнь. В результате тетя Ван и дядя Ван всегда были рады видеть Шао Юнань и Ван Шицзина. Ван Синь тоже был рад, когда бы он ни находился рядом.

Посидев некоторое время в доме тети Ван, Шао Юнань впервые рассказал, что их вызвал к себе уездный судья и сделал ему выговор. В уездной школе было неправильно устраивать "неприятности", но поскольку уездный судья был великодушен, это был всего лишь выговор, поэтому тетя Ван только почувствовала, что этот уездный судья был действительно разумным.

По правде говоря, клан Ван уже давно был недоволен семьей Ван Дали, а также патриархом Ван Вэньхэ. В те годы, когда Ван Шицзина не было дома, патриарх каждый год заставлял людей выполнять сельскохозяйственные работы для семьи Ван Дали, но они не получали за это ни медной монеты, ни глотка воды.

Глава 55

Свирепый "муж" - Глава 26.2

Каждый раз, когда на ферме было много работы, Ван Тяньянь либо вывихивал, либо ломал ногу, когда был просто ленивым и скользким, даже Ван Го искал причины, чтобы не работать.

У кого не было земли? Кто не был занят в период земледелия и не имел достаточно рабочих рук? Ван Вэньхэ каждый раз использовал заслуги Ван Чжисуна, чтобы убедить их. Но даже если люди клана хотели увидеть будущую славу, как можно было обойтись без жалоб? Четвертый дядя Ван и Ван Синь также получили от патриарха просьбу отправиться в дом Ван Дали, чтобы помочь.

Но четвертая тетушка Ван, с которой тоже было трудно общаться, пошла в дом Ван Вэньхэ и отругала скупую старуху Ван. Их семья не хотела принимать участие в будущей славе Ван Чжисуна, поэтому Ван Вэньхэ не должен просить мужчин из их семьи помочь им. Но не в каждой семье был такой хороший человек, как четвертая тетушка Ван. В других семьях, если кто-то выходил замуж за мужчину, Ван Вэньхэ говорил, что раз они оба мужчины, то проблем быть не должно, и отказать им было сложно.

После слов четвертой тетушки Ван, Шао Юнань притворился, что случайно сказал, что он продал проект винной бочки, и что владелец магазина щедро дал ему сумму денег, иначе он не смог бы сегодня купить скот и овец. Тетя Ван спросила, что за дизайн стоит столько денег, но Шао Юнань сказал, что он подписал контракт, поэтому не может никому сказать.

Но когда проект будет изготовлен, он покажет его всем. Четвертая тетушка Ван была поражена и сказала, что Шао Юнань очень искусен, а Ван Шицзин женился на очень способной жене. Тогда Ван Шицзин, молча сидевший в сторонке, удовлетворенно улыбнулся.

"Какие хорошие новости?" Тетя Чжао Лю потянула Шао Юнань за собой и направилась в дом.

Шао Юнань обнял вышедшую из дома Вани Ни и сказал: "Не нужно быть такой вежливой, я скажу."

"Хахаха..." Затем Ван Шицзин и Чжао Личжэн вошли в дом. Сегодня было собрано немного фруктов из козьего молока и диких персиков, в основном собранных с близлежащих гор жителями деревни. Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ мыли фрукты на заднем дворе и сушили их. Услышав, что пришли Шао Юнань и Ван Шицзин, они поспешно собрали обработанные фрукты и вымыли руки.

Когда все сели за стол, тетя Чжао Лю нетерпеливо спросила: "Юнань, какие хорошие новости?". Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ немного замешкались, прежде чем Шао Юнань начал пересказывать историю.

"Владелец магазина Сюй из ресторана "Ичжан Сюань" хочет купить варенье. Цена была временно установлена на килограмм варенья из козьего молока за 400 медных монет и 800 медных монет за персиковое варенье."

"..." Наступила минута молчания. Шао Юнань просто улыбался и пил воду, ничего не говоря. Через несколько секунд раздалось несколько криков. "Что? Варенье из козьего молока за 400 медных монет и 800 медных монет за персиковое варенье?"

Голос тети Чжао Лю задрожал, а Чжао Личжэн и Чжао Юаньдэ еще больше расширили глаза, думая, не отказали ли их уши. Шао Юнань лишь усмехнулся и кивнул. "Да, 400 медных монет за варенье из козьего молока и 800 медных монет за персиковое варенье. Вы правильно расслышали. Это хорошие новости, верно?"

Чжао Хэ схватил Шао Юнань. "Юнань, ты шутишь?" Так дорого? Это... как такое возможно?!" Они думали, что их устроит несколько десятков медных монет за килограмм. Чжао Юаньдэ с тревогой посмотрел на Ван Шицзина. "Шицзин, это правда?"

Ван Шицзин кивнул. "Это правда. Юнань передал варенье владельцу магазина "Бабочка" Цзэну.

Когда хозяин магазина Цзэн увидел, что варенье редкое, он позвал хозяина ресторана "Ичжан Сюань" Сюя, который тоже был заинтересован в покупке варенья. Так что Юнань помог установить цену на варенье для вас с лавочником Сюем".

Все четверо членов семьи Чжоа Лижэня почувствовали себя неважно. Тетя Чжао Лю также не смогла ответить. Тогда Шао Юнань подробно объяснил, что произошло, и сказал: "Дядя Чжао, тетя Чжао, вы не вините меня за цену. Из одного килограмма варенья в основном получается один килограмм варенья.

Поскольку оно сейчас редкость, мы можем поднять цену высоко, но если наша цена будет высокой, то цена, установленная рестораном "Ичжан Сюань", будет еще выше. Так сколько же людей смогут позволить себе купить его? Если никто не купит, варенье ничего не будет стоить. Мы хотим сделать так, чтобы этот бизнес по производству варенья был долговечным".

"Сейчас, когда фруктов становится все меньше и меньше, варенье по такой цене будет старым. Если фруктов будет больше, то и цена должна снизиться". Владелец магазина Сюй также сказал, что в будущем ресторан "Ичжан Сюань" также будет помогать со сбором фруктов. Это также мера для того, чтобы никто не догадался, как делать варенье, а затем снизить цены и нарушить ваш бизнес. Но поскольку мы установили гибкую цену, люди могут почувствовать нашу искренность".

Чжао Личжэн тут же энергично кивнул. "Вы правы. Мы не знаем о таких вещах, поэтому нам все еще нужно, чтобы Юнань помог нам с новыми идеями в будущем". Тетя Чжао Лю почти потеряла дар речи. "Так все решено? Так дорого!" Никто из четырех человек не винил Шао Юнаня за то, что он так сильно снизил цену. Честно говоря, если бы они действительно продавали варенье по цене, предложенной лавочником Сю, семья Чжао Лижэня не могла бы спать спокойно.

Шао Юнань с улыбкой сказал: "Да, покупатель и цена определены. Теперь ты должен приготовить варенье из козьего молока и персиковое варенье и отнести их в ресторан "Ичжан Сюань", чтобы показать владельцу магазина Сю. Я также сказал владельцу магазина Сюю, что хотя метод приготовления варенья один и тот же, но из-за индивидуального мастерства вкус, безусловно, будет отличаться. Вкус варенья также зависит от качества воды, поэтому лучше всего использовать не колодезную воду, а воду из горного источника.

Дядя Чжао, тетя Чжао, если у вас есть средства, соберите немного фиников и боярышника. Зимой фруктов нет, но финики и боярышник долговечны, поэтому, когда наступит зима, вы сможете приготовить варенье из красных фиников и боярышника. Вы также можете использовать высушенные на солнце финики для приготовления финикового варенья. Будьте уверены, что у вас есть варенье круглый год".

Четыре члена семьи Чжао кивали головами, а тетя Чжао Лю даже заплакала от волнения. Наконец, Чжао Личжэн заговорил. "Юнань, эти 10% прибыли - слишком мало. Если ты хочешь собрать какие-нибудь фрукты, просто попроси. Я не буду просить у тебя денег. Прибыль гораздо выше, чем мы думали, поэтому мы должны разделить ее 50 на 50, иначе я не буду чувствовать себя спокойно, занимаясь этим делом".

Кто бы мог подумать, что цена на этот джем будет настолько высока, что у Чжао Лижэня задрожала рука? Не говоря уже о Чжао Личжэне, руки Чжао Юаньдэ тоже тряслись от сильного волнения и ожидания будущей жизни. Тетушка Чжао Лю и Чжао Хэ согласились с тем, что нужно заплатить больше денег.

Затем Чжао Юаньдэ сказал: "До этого мы с отцом также обсуждали, что если это варенье действительно можно продать и жители деревни начнут высказывать свои замечания, то у нас хватит сил справиться с этим, если у нас будут деньги".

Эта мысль пришла в голову и Шао Юнаню. Он немного подумал, а затем сказал: "Давайте сделаем так. Дядя Чжао, мы оба подпишем контракт. Прибыль в 10% останется неизменной, но я буду брать ее только в течение двух лет, а по истечении двух лет больше не буду брать денег.

Глава 56

Свирепый "муж" - Глава 26.3

Кто бы мог подумать, что цена на этот джем будет настолько высока, что у Чжао Лижэня задрожала рука? Не говоря уже о Чжао Личжэне, руки Чжао Юаньдэ тоже тряслись от сильного волнения и ожидания будущей жизни. Тетушка Чжао Лю и Чжао Хэ согласились с тем, что нужно заплатить больше денег.

Затем Чжао Юаньдэ сказал: "До этого мы с отцом также обсуждали, что если это варенье действительно можно продать и жители деревни начнут высказывать свои замечания, то у нас хватит сил справиться с этим, если у нас будут деньги".

Эта мысль пришла в голову и Шао Юнаню. Он немного подумал, а затем сказал: "Давайте сделаем так. Дядя Чжао, мы оба подпишем контракт. Прибыль в 10% останется неизменной, но я буду брать ее только в течение двух лет, а по истечении двух лет больше не буду брать денег. Я также продам тебе способ приготовления варенья за 100 таэлей серебра, но ты не должен платить мне сейчас. Когда ты начнешь зарабатывать на продаже варенья, ты сможешь платить мне частями. Сейчас у меня есть деньги в руках, поэтому я не тороплюсь. Забудьте про пятьдесят на пятьдесят. Мне также есть чем побеспокоить дядю Чжао, тетю Чжао и брата Чжао. Мне также нужно каждый год собирать немного плодов козьего молока, но не для варенья, а для других вещей. Но моя семья - это только я и Шицзин, и она также не так хороша, как семья дяди Чжао, у которой есть связи... поэтому, если бы вы могли помочь мне со сбором".

"Кроме того, я также хочу собрать немного чая, но в наших деревнях мало чайных деревьев. Если это возможно, я хочу собрать больше за пределами деревни, в чем мне также помогут дядя Чжао, тетя Чжао и брат Чжао. Если бы вы могли сказать на улице, что потратили 300 таэлей серебра на покупку моего рецепта и выплатили его единовременно, потому что я нашел покупателя на улице, при этом давая мне 20% комиссионных с каждой сделки, я был бы благодарен. Также в контракте с рестораном "Ичжан Сюань" будет записано, что варенье будет покупаться только у вас. Таким образом, даже если некоторые люди будут недовольны, вы сможете перекрыть им рот. Просто скажите, что купили у меня метод производства за 300 таэлей серебра, не считая комиссионных за продажу. Таким образом, никто не догадается, откуда я взял деньги".

"Для тебя это все равно убыток". Дядя Чжао Лижэнь колебался.

Тогда Ван Шицзин заговорил. "Дядя Чжао, если моя семья начнет заниматься бизнесом, это приведет только к неприятностям, и только если вы сделаете это первым, мы сможем уверенно заниматься другими делами, если моя семья не хочет терпеть убытки. На самом деле, дядя Чжао, ты должен нести много хлопот и иметь дело с деревенскими жителями, поэтому именно тебе, возможно, придется нести убытки. Просто послушай Юнаня".

"Дядя Чжао, договорились. Старший брат Юаньдэ, пожалуйста, напиши договор". Чжао Юаньдэ посмотрел на своего отца, а Чжао Лижэнь серьезно посмотрел на Шао Юнань и Ван Шицзина, после чего глубоко вздохнул.

"Юнань, Шицзин, я приму эту услугу и выслушаю, что вы хотите сделать!" Шао Юнань улыбнулась, тетя Чжао Лю улыбнулась, Чжао Хэ тоже улыбнулся. Чжао Юаньдэ встал и с большим энтузиазмом пошел писать договор.

Затем Шао Юнань сказал: "Брат Хэ, сначала сделай по два кувшина каждого и не больше. Завтра я пойду с тобой. Варенье испортится через несколько дней, и даже если положить его в ледяной погреб, оно продержится не больше месяца.

Если вы хотите заниматься бизнесом, вы должны использовать специальный способ страхования, и вы должны сделать это страхование, как только продукт будет готов. Если лавочник Сюй решит, что то, что приготовила ваша семья, в порядке, тогда вы можете начать официальное производство, а я буду руководить со стороны".

"Юнань, спасибо тебе большое". Улыбка Чжао Хэ была такой большой, что не было видно его глаз. Чжао Юаньдэ написал контракт. Шао Юнань хотел, чтобы он просто написал сто таэлей на покупку метода, но он написал, что будет давать Шао Юнаню 10% от собранных фруктов каждый год, независимо от того, что это было.

Чжао Юаньдэ был очень настойчив, поэтому Шао Юнань наконец подписал контракт. У Чжао Лижэня могло не быть 100 таэлей серебра в это время, поэтому Шао Юнань позволил им сначала продать варенье и заработать немного денег. В любом случае, это частная сделка, как могли другие проверить его денежные мешки?

Варенье еще не было сварено, но покупатель уже нашелся, и цена была обговорена. Последний след беспокойства в сердце Чжао Личжэна был полностью устранен. В тот вечер семья Личжэна напрямую пригласила Шао Юнаня и Ван Шицзина остаться на ужин. Ван Цин и Ван Ни уже были здесь. После ужина Шао Юнань проинструктировал Чжао Хэ, как приготовить варенье от начала до конца. Затем Чжао Юаньдэ лично отправился за водой из горного источника.

Вкус их варенья был хуже, чем у Шао Юнаня. Ведь Шао Юнань делал свое варенье на воде, смешанной с водой из духовного источника. Однако если не есть варенье Шао Юнаня, то вкус варенья Чжао Хэ тоже был очень хорош. Шао Юнань также придумал добавлять душистый османтус в козье молоко и персиковое варенье. Варенье с душистым османтусом было еще более уникальным на вкус. С четырьмя банками варенья Шао Юнань и Чжао Хэ рано утром отправлялись в ресторан "Ичжан Сюань".

Шао Юнань также сказал, что семья Личжэн сама решает, учить ли других людей из их клана методу производства варенья. В любом случае, он уже продал рецепт варенья за 100 таэлей, поэтому ему все равно, как семья Чжао Личжэна распорядится рецептом. Чжао Личжэн также сказал, что Шао Юнань может продавать рецепт варенья другим людям, если это не повлияет на их семейный бизнес. Великое государство Янь было очень большим, поэтому они не могли продавать варенье по всей стране.

На следующий день Ван Шицзин сначала повел жителей деревни на гору собирать чай, в основном обучая их методу сбора чая, а затем отправился в другую деревню, с которой Чжао Личжэн поддерживал дружеские отношения, чтобы собрать больше чая.

Он не уточнил, сколько денег он заплатит за сбор килограмма чая, так как Шао Юнань дал Ван Шицзину только диапазон цен, где самая высокая цена была триста медных монет за килограмм, а самая низкая - 30 медных монет за килограмм, в зависимости от сорта чая. Если он не был уверен, то должен был предложить 50 медных монет за килограмм, так они точно не потеряют деньги.

Поскольку дома было мало места, Шао Юнань не стал брать дикую хризантему, так как вопрос о том, будет ли он делать чай из хризантем на продажу, еще не был решен. Нехватка рабочей силы была одним из аспектов, но Шао Юнань также не хотел закидывать сеть по всему небу с самого начала, поэтому он сосредоточился только на своих главных приоритетах. Будь то статус клана Чжао в деревне, тетя Чжао Лю или Чжао Хэ, все они были местными шишками, поэтому Ван Шицзину было абсолютно уместно и легко собирать у них чай.

На следующее утро Шао Юнань и Ван Шицзин отправили двух своих детей в дом Чжао Лижэня, а затем Шао Юнань оставила Чжао Лижэню двести таэлей серебра. Сегодня люди из земельного управления Ямэня должны были прийти, чтобы измерить землю.

Если бы они поторопились, то могли бы даже заплатить за участок сегодня. Ни его, ни Ван Шицзина сегодня не будет дома, поэтому он попросил Чжао Личжэна помочь ему. Чжао Юаньдэ, Чжао Хэ и Шао Юнань вместе отправились в уездный город. А Ван Шицзин попросил нескольких знакомых мальчиков из деревни сходить на гору за чаем.

Глава 57

Свирепый "муж" - Глава 27.1

Как только Чжао Юаньдэ, Чжао Хэ и Шао Юнань подошли к двери ресторана "Ичжан Сюань", оттуда вышел хозяин магазина Сюй. Никто из них не знал, ждал ли он их специально, но после того, как Шао Юнань представил им обе стороны, они вместе с хозяином Сюй отправились в офис за рестораном "Ичжан Сюань".

Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ достали из задней корзины четыре бутылки варенья, а Шао Юнань объяснилаобъяснил, что все эти четыре банки варенья были сделаны Чжао Хэ, и две из них содержали сладкий аромат османтуса. Продавец Сюй сразу же принес ложку, чтобы попробовать.

Вкус двух банок варенья без душистого османтуса, естественно, был не так хорош, как тот, что Шао Юнань дал лавочнику Цзэну, но все равно был очень хорош, поэтому лавочник Сюй все равно взял плату согласно вчерашней договоренности.

Варенье с душистым османтусом имело другой вкус. Но лавочник Сюй согласился и на это, добавив к первоначальной цене еще 50 медных монет. В конце концов, душистый османтус тоже можно считать ценой. Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ не возражали, поэтому хозяин магазина Сюй сразу же приказал кому-то написать договор.

Шао Юнань также снова упомянул о сохранении свежести. Если Чжао Юаньдэ сначала закончит обработку, то лавочнику Сю будет трудно проверить товар после того, как он его получит. Если бы хозяин магазина Сюй мог сам провести консервацию, то они могли бы избежать проблем, когда некоторые банки варенья не соответствовали их требованиям и нарушали целостность другого человека. После того, как Шао Юнань сказал, что предоставит метод консервации бесплатно, владелец магазина Сюй сказал, что консервация все равно будет зависеть от Чжао.

Ресторан по-прежнему будет проверять качество каждой партии, но таким образом, чтобы сохранить ее свежей как можно дольше. Кроме того, они предоставят банки для варенья, так что семье Чжао Лижэна не придется за них платить. Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ не знали, как отблагодарить Шао Юнаня. Таким образом, был подписан еще один договор о свежести, и Шао Юнань объяснил метод сохранения свежести. Так как он не мог написать много слов, он попросил лавочника Сюя записать.

Лучшим способом сохранить свежесть варенья было, безусловно, консервирование. Способ, предложенный Шао Юнанем, заключался в том, что банки с вареньем варили в горячей воде, накрыв слоем ткани или бумаги, в течение десяти минут, а затем быстро запечатывали парафином или грязью, как при консервировании вина.

Другой способ заключался в том, чтобы налить парафин на верхнюю часть банки, затем медленно запечатать банку, чтобы выгнать воздух, а затем окончательно запечатать ее. Перед употреблением парафин нужно было просто вычерпать. Конечно, используемый парафин должен быть съедобным, но в древние времена не было масел, поэтому в основном весь рафинированный парафин был нетоксичным и безвредным.

Два договора были составлены, и хозяин магазина выразил надежду, что первая партия варенья будет доставлена как можно скорее. Если качество джема будет соответствовать стандарту того, который он ел сегодня, они купят столько, сколько будет доставлено. В контракте также было указано, что ресторан "Ичжан Сюань" будет покупать варенье только у семьи Чжао Личжэна. Если варенье со сладким ароматом османтуса станет более популярным, то заказ также будет увеличен. Лавочник Сюй тоже сразу же внес залог в 50 таэлей серебра.

Отдав четыре банки варенья за пятьдесят таэлей серебра, Чжао Юаньдэ, который вышел из конторы и сел в повозку, все еще чувствовал, что у него дрожат руки. Чжао Хэ тоже был не намного лучше. На этот раз Шао Юнань научил его непосредственно варить варенье, за что Чжао Хэ был ему очень благодарен. Он был мужниной женой и имел только одного ребенка. Хотя Чжао Юаньдэ любил его и заботился о нем, в душе он не мог отделаться от легкой грусти. Но теперь, когда варенье будет варить в основном он, Чжао Хэ стал гораздо увереннее, чем раньше.

Когда они вернулись в деревню, Шао Юнань сначала рассказал о случившемся членам семьи Чжао Лижэня. Затем он отправился инструктировать Чжао Хэ, как варить варенье в больших количествах, а тетя Чжао Лю, Чжао Юаньдэ и Чжао Лижэнь занялись фруктами. Фруктов было собрано так много, что их нужно было срочно переработать. В приготовлении этой партии фруктов не участвовали другие люди, кроме членов семьи Чжао Личжэна, поэтому они очень устали. Но поскольку первая партия уже была продана, они больше не беспокоились.

Чиновник из земельного отдела пришел утром, когда Шао Юнань был еще дома. Во главе с Чжао Лижэнем чиновник послал своих людей измерить участок дома, плюс десять акров горной земли, что составило всего 98 таэлей, гораздо меньше, чем Чжао Лижэнь оценил ранее.

Жизнь людей в это время была нелегкой, многие места были затронуты бедствиями или страдали от хаоса войны, поэтому много земли было заброшено, и некому было ее засевать. Поэтому сейчас земля продавалась дешево. Императорский двор также надеялся, что люди вернутся в свои родные города, чтобы без страха возделывать землю.

Увидев это, Шао Юнань сразу же расширил свой новый дом еще на один круг и купил еще десять акров горной земли. Он также купил десять акров сухой земли недалеко от нового дома, добавив еще 46 таэлей. Лавочник Сюй дал ему в благодарность сто пятьдесят таэлей серебра, так что Шао Юнань не испытывал недостатка в деньгах, даже не трогая "личные деньги" Ван Шицзина.

Администратор любезно напомнил Шао Юнаню, что за покупку такого количества полей, но без выращивания на них чего-либо, полагается штраф. Десять акров сухой земли также не имели годичного безналогового периода. Шао Юнань сказал, что засеет поля и вовремя заплатит налоги.

Однако, увидев, как он, не моргнув глазом, потратил более ста таэлей серебра на одном дыхании, административный чиновник, похоже, понял, что у Шао Юнаня и уездного судьи хорошие отношения, и в итоге ничего не сказал. Он сразу же отправился в дом Чжао Лижэня, чтобы написать акт купли-продажи в трех экземплярах, которые были переданы Чжао Лижэню, земельному департаменту и Шао Юнаню. Ван Шицзина не было дома, поэтому Шао Юнань просто прижал отпечаток своей руки и написал свое имя. Чжао Личжэн не стал комментировать это. Ван Шицзин перед тем, как подняться на гору, сказал, что землю под их будущий дом и горы нужно записать на имя Шао Юнаня, так как Шао Юнань был хозяином их дома.

Административный чиновник увел своего человека. Перед тем как они ушли, Чжао Лижэнь подарил им небольшую банку варенья в знак благодарности за Шао Юнаня, отчего администратор сразу же улыбнулся и заговорил более вежливо. Шао Юнань не стал следовать за Чжао Лижэнем и просто отвел двух своих детей домой. В доме, пока детей не было рядом, он положил документы на землю и дом на место.

Ван Шицзин вернулся вечером и столкнулся со "слухами" о том, что его семья потратила более 140 таэлей серебра на покупку более 30 акров земли. Ван Шицзин просто проигнорировал это и отвел группу молодых людей с полными корзинами обратно домой. Шао Юнань, увидев, что они вернулись с полным грузом, улыбнулся так широко, что даже глаза его подкосились.

Ван Шицзин разрешил Ван Цин взять весы и взвесил все на месте, заплатив деньги. Чай, который они выбрали, тоже был лунцзин. Ван Шицзин попросил семь или восемь молодых людей, которые пошли с ним, чтобы им платили в соответствии с сортом собранного ими чая. За лучшие свежие листья Ван Шицзин давал 150 медных монет за килограмм, а за худшие - 50 медных монет за килограмм. Средний сорт стоил 80 медных монет за килограмм, но Шао Юнаня это не волновало, и он просто отдал Ван Шицзину мешок с деньгами.

Дождавшись, пока все уйдут довольными, Ван Шицзин пояснил: "Вы сказали, что чай лучше всего собирать весной, поэтому цена должна быть повышена в это время. Но поскольку они только начали собирать чай, естественно, будут и плохие места, поэтому я не стал платить им слишком много. Если разница между худшими и лучшими местами будет большой, они, естественно, будут стараться выбирать лучшие в будущем.

Вы также сказали, что пока вы делаете чай, даже самый плохой чай будет покупаться. Хороших свежих листьев, в конце концов, меньшинство, поэтому я добавил цену за некачественные чайные листья". Шао Юнань поцеловал свой указательный палец и прижал его к губам Ван Шицзина. "Очень по-деловому. Теперь я оставлю весь сбор чая тебе". Ван Шицзин притянул Шао Юнаня к себе и прижался своими немного сухими и потрескавшимися губами к губам Шао Юнаня. Ван Цин поспешно потянул Ван Ни на кухню, не желая показаться грубым.

Глава 58

Свирепый "муж" - Глава 27.2

В ходе этой поездки было собрано в общей сложности более ста двадцати килограммов свежих листьев, из которых можно было получить около тридцати килограммов чая. Это было еще до того, как жители деревни сами собрали чайные листья для продажи в уездном городе.

Ван Шицзин не повел жителей деревни на западную сторону горы, которая теперь принадлежала им. Хотя они еще не полностью купили ее, он повел жителей на другие горы в безопасных районах деревни. В общей сложности они нашли около 40-50 чайных деревьев, разбросанных по всей деревне.

После сбора такого количества чайных листьев ночь снова стала напряженной. Шао Юнань рано приготовил ужин, поэтому после еды двое детей пошли укладывать свои вещи, а он и Ван Шицзин занялись чайными листьями. Не то чтобы люди в деревне не сомневались, почему семья Чжао Лижэня начала собирать красные кислые фрукты и дикие персики, несколько семей догадывались, что они варят варенье, но никто не осмеливался спросить Чжао Лижэня в лицо.

Что касается сбора чая Ван Шицзином, то жители деревни догадывались, что они, возможно, хотят сделать чай, чтобы продать его за деньги, но сомневались в этом. Неужели чай так легко приготовить? Чай, продаваемый в магазинах, стоил так дорого, что обычные семьи не могли позволить себе пить даже самый низкосортный чай. Так как же Шао Юнань и Ван Шицзин могли сделать чай? Если бы они смогли его сделать, семьи Ван и Шао уже заработали бы много денег.

Ван Шицзин и Шао Юнань закрыли дверь своего двора и отгородились от всех сплетен. Они вдвоем разложили чайные листья, после чего Шао Юнань вручную сбрызнул их эссенцией воды из духовного источника, а затем высушил листья и приступил к процессу приготовления чая. Они не спали всю ночь, и Ван Шицзин сомкнул глаза только на два часа утром, после чего взял сумку с деньгами и ушел.

Шао Юнань хотел, чтобы он отдохнул денек, но он отказался. Он собирался пойти в деревню Шаньян вместе с отцом Чжао Хэ, так как его родители собирали там фрукты. Перед уходом Ван Шицзина Шао Юнань вытер ему глаза и принес две тыквы воды, специально велев выпить эту воду самостоятельно.

Ван Шицзин хотел закончить сбор урожая и приготовление чая до начала сельскохозяйственного сезона, а затем найти кого-нибудь для строительства дома, а также освоить недавно приобретенные тридцать акров земли и посадить зерновые. Первоначально он хотел попросить жителей деревни помочь ему построить дом в конце сельскохозяйственного сезона, но в это время было холодновато, и Ван Шицзин боялся заморозить Шао Юнаня.

В любом случае, в уездном городе было много бездомных, которые потеряли свои земли и приехали из других мест в поисках работы, поэтому найти людей было несложно. Лучшим способом, конечно, было потратить деньги. Их дом был слишком мал и беден, и мечта Шао Юнаня о большой ванне тяготила сердце Ван Шицзина.

В тот день Ван Шицзин отправился на прогулку и в тот же вечер вернулся со свежесобранными чайными листьями. Шао Юнань не мог видеть его таким усталым, поэтому, когда чай был разложен для просушки, он отвез Ван Шицзина отдохнуть и сам занялся им. Каждый день Ван Шицзин уходил рано и возвращался поздно, и Шао Юнань тоже очень уставал. Хотя у него была вода духовного источника и духовная эссенция, он не осмеливался пить ее напрямую. Всего за несколько дней Ван Шицзин явно похудел, что заставило Шао Юнаня почти упомянуть о его пространстве. Свежие чайные листья можно было сначала положить в его пространство, а затем медленно обработать, так что им не пришлось бы торопиться.

Кроме Ван Шицзина и Шао Юнаня, семью Чжао Личжэна можно назвать самой занятой в деревне. После первого дня, когда они подписали контракт с лавочником Сюем, семья Чжао Личжэна за ночь приготовила три большие банки фруктового варенья из козьего молока и одну большую банку персикового варенья.

Чтобы не привлекать внимания, на рассвете Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ отправились на телеге со всеми четырьмя банками варенья в уездный город. Когда Чжао Юаньцин и Ли Цайжуань вернулись, они присоединились к суете, а после некоторого обсуждения между Чжао Личжэном и тетей Чжао Лю, они также позвали на помощь приемных родителей Чжао Хэ.

Чжао Хэ был единственным сыном у своих приемных родителей, и приемный отец Чжао Хэ тоже был единственным сыном. Эти двое были немногословны и честны, поэтому Чжао Лижэнь не стал скрывать от них, что дело с вареньем нечисто.

Они сразу же пообещали, что ничего не расскажут об этом другим людям, поэтому, хотя Чжао Лижэн и не разрешил им готовить варенье, они могли помочь с предварительной подготовкой. Их отношение успокоило Чжао Лижэна и тетю Чжао Лю, а Чжао Хэ очень обрадовался. Отношение родителей сделало его более приятным для его "родственников".

В разгар этой напряженной работы наступил сельскохозяйственный сезон. Семья Чжао Лижэна варила варенье и перерабатывала в него все козье молоко и плоды дикого персика, собранные для Шао Юнаня. Ароматный османтус жители деревни не собирали, но достаточно было сходить в горы, чтобы нарвать немного.

Чжао Юаньдэ также был готов купить еще несколько акров земли, чтобы весной посадить фруктовые деревья, а затем использовать всю открытую землю на заднем дворе, чтобы пересадить душистый османтус и немного козьего молока и фруктовых деревьев. Семья Чжао Личжэна была полна уверенности в своем будущем. Причина такой уверенности заключалась в том, что окончательный итог продажи заставил их думать, что они мечтают.

Они собрали более трехсот килограммов плодов козьего молока, а после того, как отдали часть Шао Юнаню, осталось еще более 200 килограммов. Они также собрали более 100 килограммов диких персиков и продали все варенье. Не считая мелочи, они заработали 174 таэля серебра. Затраты на сбор фруктов и оплату труда составили не более 20 таэлей серебра, то есть чистая прибыль семьи Чжао Личжэна составила не менее 150 таэлей серебра.

После вычета 10% Шао Юнаня, прибыль составила 135 таэлей. Всего за десять дней напряженной работы они заработали 135 таэлей серебра! Раньше, если Чжао Лижэнь усердно работал круглый год, они могли заработать от 30 до 40 таэлей серебра.

Заработать 20 таэлей серебра в год было уже неплохо, но теперь они заработали 135 таэлей серебра всего за десять дней! Даже после уплаты обещанных Шао Юнанем 100 таэлей серебра, у них оставалось еще 35 таэлей серебра!

Чжао Личжэн почувствовал, что не может дышать, Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин поспешили погладить отца по груди. Тетя Чжао Лю тоже была так счастлива, что не могла закрыть рот и поспешила попросить Чжао Юаньдэ передать Шао Юнаню и Ван Шицзину причитающиеся им 100 таэлей серебра. На этот раз они действительно воспользовались Шао Юнанем и Ван Шицзином. Сначала они дали Шао Юнаню только 50 серебра, так как им нужно было собрать красные финики и боярышник, и они не спешили использовать эти деньги. Чжао Юаньдэ тоже не был вежлив и передал 50 таэлей.

Эта история с вареньем рано или поздно распространится. С тех пор как в ресторане "Ичжан Сюань" открылся бизнес по производству варенья, говорили, что оно очень популярно и всегда в дефиците. Но в конце концов, красных кислых фруктов больше не осталось, да и другие дикие фрукты почти вымерли, поэтому хозяину магазина Сюй приходилось продавать ограниченное количество ежедневно.

Получив метод сохранения свежести, ресторан "Ичжан Сюань" сразу же запечатал варенье и отправил часть варенья в столицу. Чжао Юаньдэ, который следил за ситуацией в ресторане "Ичжан Сюань", увидел, что варенье очень популярно, и понял, что секрет долго скрывать нельзя. Поэтому Чжао Юаньдэ вместе со своим отцом и братом, воспользовавшись тем, что жители деревни еще не поняли, что варенье связано с их семьей, собрали красные финики и красный боярышник, назначив цену в 60 медных монет за красные финики и 40 медных монет за боярышник.

Ван Шицзин и Шао Юнань купили дом, землю, скот и овец, а старушка Ван все еще была очень расстроена из-за денег, которые они заработали на продаже камней. Она была и сердита, и встревожена. Ван Чжисун пытался убедить ее, но в душе у него тоже были какие-то тайные мысли. Они вдвоем потратили десятки сотен таэлей.

Если бы семья могла дать ему эти деньги, он мог бы купить хорошую кисть и тушь, поехать в уездный город и купить еще лучшие книги. Он мог бы завести связи в округе или даже поступить в государственную школу в столице. Но Ван Чжисун не осмеливался просить денег у родителей и мог только оттягивать время, пытаясь убедить их.

Следует также отметить, что даже Ван Чуньсю была встревожена. На эти деньги семья могла бы купить служанку, и ей больше не пришлось бы выполнять эту грязную и утомительную работу. Кроме того, с таким количеством денег, сколько хорошего материала и украшений можно было бы купить для нее?

У нее был только один серебряный браслет, который она долго выпрашивала у матери, прежде чем та купила его для нее. Но эта маленькая сучка Ван Ни носила серьги из белого нефрита!

Вся семья страдала, видя, как Ван Шицзин тратит столько денег на сбор чайных листьев. Хотя снаружи говорили, что Шао Юнань продал хорошую идею и заработал деньги, никто в семье Ван не верил в это.

Как мог Шао Юнань, родившийся в крестьянской семье, продать идею за такие большие деньги? Если бы у него действительно были такие хорошие идеи, семья Шао давно бы уже заработала деньги и не позволила бы выдать Шао Юнаня замуж. Поэтому семья Ван все еще была уверена, что деньги, которые потратил Ван Шицзин, - это деньги, которые он сберег в частном порядке или получил от продажи камней.

Чем больше они думали об этом, тем больше старуха Ван хотела пожаловаться Ван Вэньхэ. К Чжао Лижэню она идти не решалась, так как в прошлый раз Чжао Лижэнь ее отругал, и она знала, что Чжао Лижэнь точно не встанет на ее сторону. Поскольку Ван Го там не было, старушка Ван взяла с собой Ван Чуньсю. На этот раз они должны были получить немного денег из рук этой семьи!

Глава 59

Свирепый "муж" - Глава 28.1

Как только они вошли в дом семьи Ван, жена Ван Вэньхэ, Ван Цянь, бросила горшок с грязной водой, который она несла, прямо на них двоих, ругаясь.

"Сейчас напряженный сезон, так почему бы вам просто не остановиться. Почему бы вам не подождать, пока не закончится сельскохозяйственный сезон!"

Это было самое напряженное время года для каждой семьи, и Ван Цянь, которая не любила семью старухи Ван, была в ярости, когда увидела их. Ван Чуньсю потянула свою мать за руку и сказала: "Тетушка, мы с мамой зачем-то ищем патриарха, поэтому у нас не было другого выбора, кроме как прийти сюда".

Ван Цянь сказал: "Зачем? Вы снова пришли просить денег или просить, чтобы кто-то засеял вашу землю? Я скажу так: Чуньсюй, тебе тоже следует поговорить со своим братом Ван Чжисуном. Твоего второго брата и невестки здесь нет, но ты не можешь ожидать, что другие будут делать за тебя всю работу в поле. Моему внуку Ван Яню всего 10 лет, но он уже умеет помогать в поле. Твой младший брат уже достаточно взрослый, чтобы жениться, так какой смысл прятаться дома во время напряженного сезона? Вы также находитесь в брачном возрасте, не говоря уже о помощи в работе, вы также должны успевать вести дом. Иначе у вашей семьи не будет ярового зерна".

Ван Вэньхэ не было дома, поэтому Ван Цянь не стала встревать в разговор старухи Ван и Ван Чуньсю. Ван Чуньсю не смогла ответить, поэтому старуха Ван прямо сказала: "Патриарха здесь нет, поэтому я пойду в поле искать его".

"Давай, иди". Ван Цянь была так раздражена ими, что сразу же прогнала их.

После встречи с Ван Цянь выражение лица старухи Ван было мрачным и угрюмым, она повела Ван Чуньсю на поле искать Ван Вэньхэ. На полпути она столкнулась с Ван Вэньхэ, который возвращался домой. Ван Вэньхэ также слышал от других, что старуха Ван забрала Ван Чуньсю к себе домой, поэтому он поспешил обратно.

Как только они увидели Ван Вэньхэ, Ван Чуньсю начала вытирать слезы, и старуха Ван тоже начала плакать, заставляя окружающих крестьян переглядываться. Ван Вэньхэ уже был в нетерпении и, подавив свой пыл, привел их домой.

Ван Цянь, увидев это, посмотрел на них со двора и отругал их за то, что они не беспокоятся о напряженном сельскохозяйственном сезоне. Старуха Ван и Ван Чуньсю сделали вид, что не слышат ее.

Но Ван Вэньхэ, чье время тоже было драгоценным во время напряженного сезона, открыл рот и спросил: "В чем дело? Сельскохозяйственный сезон очень напряженный. Почему я вижу только одного человека, работающего на полях вашей семьи?".

Старуха Ван тут же заплакала и вытерла слезы. "Патриарх, вы должны найти кого-то, кто поможет моей семье. Что мы с Чуньсю можем сделать теперь, когда мы единственные работники в нашей семье?"

Ван Вэньхэ сказал с черным лицом: "Почему Чуньсю ничего не может сделать? Она не молодая женщина из большой семьи. Может ли она в данный момент рассчитывать на то, что в будущем станет молодой женщиной? Чья дочь в деревне не работает в поле? Когда Ван Ни была рядом, она должна была помогать в поле, а ее тетя не может этого делать?"

Ван Чуньсю больше не могла сдерживаться, и слезы начали капать одна за другой. Ван Вэньхэ не хотел позволять Ван Чжисуну работать в поле, но он очень пренебрежительно относился к Ван Чуньсю, которая, очевидно, происходила из крестьянской семьи, но все равно хотела вести себя как богатая дама. Но лицо старушки Ван всегда было непобедимым, поэтому она только сильнее заплакала, говоря.

"Даже если Чуньсю пойдет работать в поле, сколько работы она сможет сделать? Мне также придется оплачивать ее лечение, если она будет истощена. Патриарх, я не хочу устраивать сцену, но в моей семье нет никого, кто мог бы работать в поле, и нет никого, кто мог бы помочь нашей семье. Но та семья только что купила дом и землю, а также приобрела скот и овец. Даже если они дадут мне всего 10 таэлей серебра, я смогу пойти и нанять людей". У него есть деньги, чтобы дать их жителям деревни, но не мне, его матери?"

Ван Чуньсю вторит ему: "Мой старший брат только что потратил довольно много таэлей серебра. Если бы не он, мои второй брат и невестка могли бы сейчас работать в поле, так что нашей семье было бы не так трудно".

Ван Вэньхэ сдержал свой гнев и наконец выдавил из себя фразу. "Эти люди работают на "Шицзин", поэтому "Шицзин" должн им платить. При чем тут давать тебе деньги? Ты снова собираешься отрицать факт разделения? Тебе все еще не хватает проблем?"

Ван Чуньсю сказал: "Как это может быть проблемой? Неважно, как был составлен акт, разве он может отречься от своих родителей? Он может игнорировать меня и Ван Чжисуна, но он не должен быть в состоянии игнорировать своих собственных родителей!"

Ван Вэньхэ пристально посмотрел на старуху Ван и сказал: "Если бы ты не подняла шум по поводу возвращения поля и дома, разве Ван Шицзин оставил бы тебя в покое? Как только у тебя забрали поле и дом, ты стала неразумной, даже если была разумной. Если бы Ван Шицзин действовал согласно договору, как ты можешь просить у него денег?"

Даже не задумываясь, старуха Ван сказала: "Я не это просила патриарха написать, я вообще не соглашалась на такое разделение".

Ван Вэньхэ чуть не выплюнула полный рот крови. В то время как Ван Цянь пнулдверь и указала на старуху Ван, ругая ее. "Ты бесстыжая старуха. Как ты родила такую кучу бессовестных людей? Ты выгнала собственного сына из дома, а теперь ищешь мою семью, потому что тебе нужны его деньги. Ты, старая девка, почему бы тебе просто не умереть?"

Ван Цянь подошел с метлой, чтобы побить ее, заставив старуху Ван и Ван Чуньсю испугаться поведения Ван Цяня. Старуха Ван закричала: "Патриарх! Контролируй это сумасшедшествие!"

Рука Ван Вэньхэ дрожала, но неожиданно он не стал кричать на жену, так как метла в руке Ван Цяня безжалостно била старуху Ван и Ван Чуньсю. Видя, что патриарху все равно, старуха Ван схватила испуганную Ван Чуньсю и выбежала на улицу, а Ван Цянь погнался за ними со всех ног. Ван Вэньхэ опустился на табурет, закрыл лицо и испустил долгий вздох.

Ван Цянь так избил старуху Ван и Ван Чуньсю, что даже другие люди в деревне стали обращать на это внимание. Но Ван Цянь не закончилазакончил. Скрестив руки на груди, она начала ругать их, чтобы жители деревни поняли, что происходит. Один человек, загонявший скот в поле, как только услышал сплетни, нашел Ван Дали, который с согнутой спиной продолжал молча работать.

Старуха Ван и Ван Чуньсю прибежали домой в расстроенных чувствах, и Ван Чжисун сразу же спросил их, что случилось. Услышав, что они не только безрезультатно искали поддержки у патриарха, но и были избиты Ван Цянем, Ван Чжисун стал мрачным и сделал несколько глубоких вдохов.

Втайне он поддерживал действия матери, но внешне он мог лишь продолжать убеждать их не ходить к Ван Шицзину просить денег. Поскольку они не могли этого сделать, их семья должна заплатить немного денег людям клана, чтобы попросить их помочь с полями. Но как только старуха Ван услышала это, она отказалась. Помогать должны были только люди клана. Но почему они должны давать им деньги?

Теперь в поле работали только Ван Дали и корова, а ни Ван Чжисун, ни Ван Чуньсю не хотели помогать. Старуха Ван не решалась пока беспокоить патриарха и хотела бы пойти к Ван Шицзину, чтобы выплеснуть свое разочарование, но оставался еще Шао Юнань.

Она боялась, что Шао Юнань снова пойдет в уездную школу, чтобы доставить неприятности, и на этот раз действительно доконает Ван Чжисуна. Подумав некоторое время, старушка Ван попросила Ван Чуньсю пойти к Ван Шицзину и попросить денег. Ван Чуньсю, в конце концов, была девушкой и его младшей сестрой.

Как только она это услышала, Ван Чуньсю сказала, что лучше бы она умерла. Она очень боялась, что Шао Юнань распустит слух о том, что она пыталась его соблазнить.

Ван Чуньсю отказалась ехать, но у них не было другого выбора, кроме как работать в поле. Иначе что будет есть и пить их семья в следующем году? Старуха Ван очень рассердилась и в конце концов вытащила Ван Чуньсю и Ван Цайчжэна, а Ван Чжисуна затащила в дом и предложила им вместе идти в поле.

Старуха Ван не хотела, чтобы Ван Чжисун слишком устал. Как мог человек, который в будущем должен был занять первое место, заниматься таким ничтожным делом, как работа на ферме? Когда Ван Чуньсю заплакала и отказалась идти, старуха Ван дала ей пощечину и потащила ее вместе с Ван Цайчжэном, который тоже плакал и отказывался идти в поле.

Интрига семьи Ван снова превратилась в шутку. Ван Вэньхэ был в гневе, но когда он увидел, что Ван Дали был единственным в поле семьи Ван, вместе со старухой Ван, Ван Чуньсю и Ван Цайчжэном он призвал людей из клана помочь им, как глава клана. Но, к его удивлению, никто не только не захотел помочь, но и те, кто, как он думал, не сможет отказаться, наотрез отказались.

Семья Чжао Лижэна платила им за сбор красных фиников и боярышника, поэтому всем семьям пришлось разделить свою рабочую силу, чтобы собрать красные финики и боярышник. Были также семьи, которые изначально не принадлежали к деревне Сюйшуй, им нужно было вернуться домой, чтобы помочь на своих полях.

Семья Ван Шицзина платила им за помощь в сборе чайных листьев, что позволило многим семьям заработать немного денег, так что они не могли жалеть рабочей силы. Помощь на полях старухи Ван не только не приносила им никакого дохода, но даже не давала им воды в рот. Поэтому, если у них было время на дополнительную работу, они могли собирать красные финики и боярышник, чтобы обменять их на деньги.

Глава 60

"Свирепый муж". Глава 28.2.

Изначально, учитывая положение Ван Вэньхэ как главы клана, его слова имели определенный авторитет. Но на этот раз клан не захотел его слушать, и несколько старейшин клана даже не выступили вперед. Их семьям тоже нужно было зарабатывать деньги. Кто не хотел заработать деньги и отправить своего ребенка учиться? Если бы их ребенок мог хорошо учиться, они бы по-прежнему заботились о Ван Чжисуне?

Ван Вэньхэ еще не понимал, что клан больше не желает прислушиваться к его неразумным просьбам, потому что семью старухи Ван действительно недолюбливали. На самом деле, если бы Ван Чжисун был вежлив с людьми, некоторые люди в деревне и клане все равно были бы готовы помочь. Но когда Ван Чжисун вернулся, не говоря уже о вежливости с кланом, он был похож на старшую дочь, которая не выходит за дверь и не выходит из дома. Он также не появлялся ни на одном мероприятии, которое происходило дома, так что как кто-то мог проявить к нему благосклонность и дать ему в морду.

Глядя на сгорбленную фигуру отца, Ван Шупин больше не мог этого выносить и уговорил отца вернуться домой. Вернувшись вечером домой, Ван Шупин еще раз поговорил с отцом как следует. Он дал отцу понять, что недовольство жителей деревни семьей Ван было вызвано не только Ван Шицзином и Шао Юнанем.

Отношение членов клана говорит обо всем. Теперь перед семьей старухи Ван было только два пути: либо закончить засаживать землю самим, либо потратить деньги на наем людей. О том, чтобы получить деньги от Ван Шицзина, лучше забыть. Даже если бы Ван Шицзин был готов дать деньги, Шао Юнань никогда бы их не дал. Разве он не видел, что Ван Шицзин заплатил за сбор чайных листьев из денег, которые дала Шао Юнань? Они были женаты совсем недолго, но кто не знал, что в семье Ван Шицзина власть принадлежит Шао Юнань?

Ван Вэньхэ был одновременно подавлен и расстроен. Было бы неверно сказать, что он не был разочарован старухой Ван, ведь старуха Ван назвала его жену сумасшедшей. Это приводило Ван Вэньхэ в ярость, но в конце концов он был патриархом клана Ван. В конце концов, Ван Вэньхэ дал Ван Шупину три таэля серебра и попросил его отдать их старухе Ван, чтобы она могла нанять людей для работы на полях. Это так рассердило Ван Цянь, что она заплакала, поэтому Ван Шупин поспешно выпроводил свою мать. Жена Ван Шупина тоже имела свое мнение по этому поводу, но не могла выступить против свекра, поэтому просто спряталась в доме.

Ван Шупин убеждал мать не сердиться, что отец когда-нибудь разберется в этом вопросе. Ван Цянь больше всего прислушивалась к мнению сына, поэтому, когда сын уговорил ее, она наконец перестала плакать и, хотя все еще была недовольна, вошла в дом. Ван Шупин вздохнул и пошел передавать деньги один. Сын Ван Шупина, Ван Янь, выбежал из дома после ухода отца и отправился в дом Чжао Личжэна, чтобы найти Чжао Конгбо.

Когда Ван Шупин дал старухе Ван три таэля серебра, он также рассказал ей об обоих вариантах: делать всю работу на ферме с членами своей семьи или нанять сторонних людей для помощи. Старушка Ван приняла деньги с улыбкой, в отличие от мрачного выражения лица Ван Шупина, во время которого Ван Чжисун так и не появился, не говоря ни слова благодарности. Смущенный Ван Дали попытался вернуть деньги, но был оттолкнут взглядом старухи Ван. Тогда Ван Шупин ушел с мрачным выражением лица. Вернувшись домой, он попросил жену взять три таэля серебра из их частной собственности и тайно отдать его матери.

Ван Шупин не был отделен от своей семьи, но Ван Вэньхэ и Ван Цянь не возражали против того, что у их сына и невестки были личные деньги. В конце концов, их сын и невестка часто использовали свои личные деньги для поддержки своей семьи. Ван Цянь приняла деньги, но отложила их для внука. Она видела, что деньги ее мужа не будут в безопасности, прежде чем он сможет разобраться в этой ситуации, поэтому, пока Ван Вэньхэ был на улице, Ван Цянь поменяла все тайники с их семейным серебром, не позволив Ван Вэньхэ найти ни одной монеты.

Шутка о семье Ван дошла до ушей Шао Юнаня только на третий день, точнее, когда четвертая тетя Ван рассказала ему об этом, придя за свежими чайными листьями. Начался сельскохозяйственный сезон, но Ван Шицзин не был занят на полях, так как Шао Юнань хотела дать ему отдохнуть. Кроме того, в их семье был большой запас фруктов из козьего молока для изготовления вина, поэтому Ван Шицзин не уделял внимания посадкам.

Посадка в течение нескольких дней по ночам тоже была в порядке вещей. После изготовления фруктового вина он отправился в уездный город, чтобы найти кого-нибудь для строительства дома, а затем нанял нескольких краткосрочных работников для засева их земли.

Ван Син, Сунь Эрцзян, Сунь Сяоцзян и Ван Жуаньхуа все это время следовали за Ван Шицзином. Дом матери четвертой тети Вана находился далеко от деревни Сюйшуй, поэтому Ван Шицзин не ездил туда собирать чайные листья. Но тетушка Ван все равно просила Ван Сина ходить туда, не говоря уже о том, где бы он ни собирал чай.

Искусству сбора чая ее научили в семье матери, так что в будущем, даже если она больше не будет членом семьи матери, она сможет иметь какой-то доход. Ван Шицзин сказал, что будет собирать чай каждую весну. Ван Синь вернулся на три дня и повел своих дядей со стороны матери на гору искать чай, и они действительно нашли более дюжины чайных деревьев. Собрав чай, Ван Син поспешил обратно, и как только он вернулся, четвертая тетя Ван попросила его отдохнуть, пока она сама пойдет отнести чай.

Ван Синь собрал не так уж много, всего около 30 килограммов свежих чайных листьев, и среди них было не так уж много качественных. Тетушка Ван не просила у Шао Юнаня денег. Она просто хотела сообщить ему, что в семье ее матери тоже есть чай, и в следующем году она может попросить их собрать его и прислать.

Шао Юнань купил у тети Ван более 30 килограммов свежих чайных листьев по цене 80 медных монет за килограмм, отчего четвертая тетя Ван почувствовала себя очень неловко. Во время беседы между ними тетя Ван также рассказала Шао Юнань о том, что произошло в доме старушки Ван.

Шао Юнань сказал без улыбки: "Они не смогут получить даже одну медную монету из моего дома. У Ван Шицзина нет при себе денег, поэтому, если они захотят их получить, им придется прийти ко мне".

Тетя Ван радостно засмеялась. "Не думаю, что они осмелятся. Если бы ты снова пошла в уездную школу, Ван Чжисун уже не смог бы учиться". Если спросить ее, то поступок Шао Юнань был действительно безжалостным и снял часть ее гнева. Рассмеявшись, тетя Ван на мгновение замешкалась. Видя это, Шао Юнань спросил: "Четвертая тетя, что я могу для вас сделать? Просто скажите".

Тетя Ван долго колебалась и тихо спросила: "Юнань, семья Чжао Лижэня собрала столько кислых красных фруктов и диких персиков. Это они сварили варенье? Я слышал, что некоторые люди в уездном городе начали покупать варенье, и что цена на него очень высока". Конечно, эта новость уже начала распространяться. Шао Юнань решил больше не держать это в секрете и сказал: "Угу. Я продал метод приготовления варенья дяде Чжао, и теперь они подписали контракт с рестораном "Ичжан Сюань" на его продажу".

Четвертая тетя Ван замолчала. Она ничего не сказала, но была немного расстроена, поэтому Шао Юнань улыбнулся и сказал: "Тетушка, я хотел попросить Ван Шицзина прийти к вам и кое-что рассказать, когда крестьяне будут менее заняты. Но раз вы просите, я сначала расскажу вам правду. Когда я продал рецепт варенья дяде Чжао, я попросил дядю Чжао возглавить наше дело. Только так мы сможем заработать деньги".

"Ах?" Четвертая тетя Ван была настолько ошеломлена, что даже ее сердцебиение замедлилось на полшага. Шао Юнань сказал: "Мы с Шицзин придумали много способов заработать деньги и собирались сами варить варенье, но из-за нехватки рабочей силы в моей семье варить варенье слишком хлопотно. Я могу делать его в качестве закуски в будние дни, но заниматься этим бизнесом, имея только Шицзин, было бы слишком утомительно.

Кроме того, моя семья сейчас не настолько сильна, чтобы привлекать к себе слишком много внимания. Если бы мы зарабатывали деньги на продаже варенья, не говоря уже о семье старухи Ван, нам бы пришлось считаться с мнением простых людей в деревне. Мы с Шицзин еще слабы, поэтому сейчас не можем этого вынести. Я обсудил этот вопрос с Ван Шицзином и продал рецепт варенья дяде Чжао. Семья дяди Чжао заработала деньги, и многие ей завидуют, но кто посмеет связываться с семьей Чжао Лижэня?".

Четвертая тетя Ван кивнула. "Когда дядя Чжао позаботится о жителях деревни, мы будем следовать за ним, чтобы заработать деньги, и это будет намного безопаснее. Мы с Ван Шицзин собрали так много чайных листьев, потому что на самом деле мы хотим заниматься чайным бизнесом. Но это чайное ремесло - наш секрет, поэтому мы не можем его продавать. Но у нас есть идеи для другого малого бизнеса, который в будущем будет доступен для других семей.

Мы будем помнить о тех, кто был добр к нашей семье, и сможем отплатить им. Сейчас напряженный сельскохозяйственный период, поэтому, даже если бы я хотел научить вас чему-то, у меня нет на это времени. Почему бы не подождать до конца напряженного сельскохозяйственного сезона, чтобы мы могли посидеть и побеседовать с несколькими дружественными семьями". Глаза тети Ван загорелись. "Юнань, ты говоришь правду?"

"Конечно. Если бы я не боялась, что четвертая тетя потеряет над ней контроль, ты была бы первой, кому я отдала бы рецепт варенья". Четвертая тетя Ван сразу почувствовала себя виноватой. "Юнань, не думай так. Четвертая тетя просто спрашивает. После того как вы с Ван Шицзином поженились, вы очень помогли нашей семье. Четвертая тетя также не жадная до денег, которые мы не должны зарабатывать".

Шао Юнань сказал: "Четвертая тетя, для одной или двух семей в деревне разбогатеть не так уж важно, но для большинства людей необходимо разбогатеть. Не говоря уже о том, что если у каждой семьи будут деньги, неужели нам все еще придется рассчитывать на Ван Чжисуна? Даже если не для себя, то ради будущих поколений мы должны найти способ заработать деньги. Четвертая тетя, Шицзин и я делаем это не только для того, чтобы отплатить за доброту, но и для себя.

Если в деревне будет больше людей с деньгами, то к нашей семье не будет такого внимания. Тетушка, не могли бы вы помочь мне передать эти слова дяде Суню, Чжуанхуа, тете Чжоу и остальным? Когда закончится напряженный сельскохозяйственный период, я угощу всех ужином". Четвертая тетушка Ван вытерла уголки глаз. "Эй! Эй! Четвертая тетя больше не будет с тобой вежливой. Четвертая тетя последует за тобой и Шицзин, будет зарабатывать деньги, жить хорошей жизнью, а потом, когда у Ван Сина родится сын, мы отправим его учиться".

"Так и должно быть". Четвертая тетя Ван ушла очень взволнованная.

Ван Цин и Ван Ни слушали через дверь, поэтому Ван Цин быстро подошел и сказал: "Маленький отец, я буду усердно учиться и получу место на экзаменах".

Шао Юнань хмыкнул, погладив Ван Цин по голове. "Почему ты вдруг придумал такие слова?"

Ван Цин поджал губы и просто сказал: "Если я заработаю репутацию, маленькому отцу не придется бояться, что другие обратят внимание на нашу семью, и он сможет спокойно зарабатывать деньги. Нам также не нужно будет бояться маленького дяди".

Шао Юнань с "хахаха" сказал: "Хорошо! Амбициозно! Наша семья будет зависеть от тебя в будущем, поэтому ты должен хорошо учиться. Если ты не будешь учиться должным образом, маленький отец ударит тебя по тыльной стороне руки".

"Я буду усердно учиться!" Ван Ни последовал его примеру и сказал: "Маленький отец, ты должен научить меня ремеслам, чтобы я могла зарабатывать деньги в будущем".

Шао Юнань не удержался, взял Ван Ни на руки и ущипнул ее за лицо. "Хорошо. Когда Ван Ни подрастет, отец научит тебя, как тратить и зарабатывать деньги. В будущем у нас будет свой бизнес, и если твой будущий муж посмеет ослушаться, мы вычтем его деньги и сделаем его бедным человеком".

Ван Ни покраснела, но Шао Юнань со смехом просто ущипнула ее за лицо. "Когда твой отец закончит свою работу, мы отвезем тебя в уездный город, чтобы купить еще немного украшений и красивой одежды, чтобы мы могли нарядить нашу Ван Ни в маленькую красавицу".

Когда Шао Юнань ранее вернулся из уездного города, он позволил тете Чжао проколоть уши Ван Ни. Впервые надев украшения, да еще такие красивые серьги из белого нефрита,Ван Ни не могла заснуть.

Ван Ни была так потрясена, что зарылась головой в объятия своего маленького отца, отказываясь выходить, чем снова вызвала смех своего маленького отца. На этот раз засмеялся и Ван Цин. Даже когда оба его родителя были рядом, они с Низи никогда не были так счастливы. Ван Цин очень любил своего маленького отца и надеялся, что тот никогда не бросит их с Ван Ни, как их мать.

Глава 61

"Свирепый муж". Глава 29.1.

Ван Шицзин вернулся вечером. Крестьяне были заняты, и нужно было использовать скот каждого. Теленок в их семье был еще мал и не мог тянуть повозку, а одалживать у других было нехорошо, поэтому до уездного города он мог дойти только пешком, не позволяя Шао Юнань идти с ним. Когда он вернулся, то арендовал в уездном городе повозку с волами, потому что купил несколько вещей, в основном сельскохозяйственные инструменты и овощи, а также немного зерна.

Все чайные листья уже были заготовлены, а из плодов козьего молока, собранных семьей Чжао Личжэна, уже варили фруктовое вино, так что им оставалось только ждать, когда оно будет готово. На этот раз Ван Шицзин отправился в уездный город, чтобы найти кого-нибудь, кто помог бы ему построить дом и нанять людей для работы на ферме, для достижения более высоких достижений. Он мог сам работать на овощном поле, которое нужно было восстановить во дворе его семьи, поэтому не было необходимости нанимать для этого кого-то еще.

Ван Шицзин побывал там накануне и нашел нужного человека. Дядя Чжоу и дядя Ван по отцу хорошо строили дома, но дядя Чжоу был нездоров, и работу на семейной ферме выполнял в основном Чжоу Тяньбао, который был очень занятзанят своими делами. Дядя Чжоу не мог помогать по состоянию здоровья, а папа дяди Вана был слишком стар, поэтому, подумав, Ван Шицзин решил позволить дяде Чжоу и папе дяди Вана работать в качестве надсмотрщиков, платя им по 50 медных монет в день, не считая еды.

Сначала Ван Шицзин нашел в округе мастера, который должен был построить дом. Требования Шао Юнаня были очень специфическими, поэтому ему пришлось найти талантливого мастера. У самого мастера были люди, работавшие под его началом, но Ван Шицзин планировал построить большой дом с множеством комнат, поэтому он нанял более 20 беженцев из пострадавшего от наводнения района на юге.

Эти беженцы потеряли свои земли и собрались за городом в поисках работы. Ван Шицзин связался с лидером этой группы людей и, найдя его вполне надежным, решил этот вопрос. 60 медных монет за день работы, не считая платы за комнату и питание. Заработная плата ремесленников рассчитывалась отдельно.

Поскольку в это время в деревне был напряженный сельскохозяйственный период, они не могли найти людей из деревни, чтобы помочь с готовкой, и Ван Шицзин не мог позволить Шао Юнань готовить для более чем 30 человек каждый день. Это было бы слишком утомительно.

Обычно, если вы нанимали людей для строительства дома и оплаты еды и жилья, дневная зарплата составляла не более 30 медных монет. Но поскольку Ван Шицзин торопился, а в его предложение не входило питание и проживание, он решил напрямую повысить зарплату.

Никто не отказался, и все сказали, что сделают хорошую работу и построят дом в течение двух месяцев, не больше, в соответствии с требованиями Ван Шицзина. Ван Шицзин сначала дал ремесленнику и начальнику беженцев по два таэля серебра каждому. Если дом был построен без проблем, он выплачивал оставшееся жалованье. Это делалось также для того, чтобы никто намеренно не затягивал работу и не делал ее хорошо.

С другой стороны, Ван Шицзин искал краткосрочных полевых рабочих в уездном городе. Также платил 60 медных монет за день работы, без еды и жилья. Он также арендовал корову для пахоты, заплатив сначала небольшой залог, а остальное - после завершения работы. Ван Шицзин первоначально собирался нанять шесть человек, но к нему обратились несколько жителей деревни, которые хотели помочь его семье с работой на ферме, поэтому в итоге он нанял меньше людей.

Когда Ван Шицзин вернулся, он объяснил все Шао Юнаню, но Шао Юнань просто сказал, что Ван Шицзин отвечает за это дело. Пока он может строить дом в соответствии со своим видением, все хорошо. На самом деле, Ван Шицзин в данной ситуации поступил следующим образом: нашел проектную компанию, затем нашел строительную бригаду, а затем нанял двух надсмотрщиков.

Нанять двух надсмотрщиков было довольно просто, так как дядя Чжоу и отец Ван чувствовали, что Ван Шицзин полностью помогает им, и автоматически взяли на себя работу по оказанию помощи Ван Шицзину в выборе дерева, кирпича и других материалов. Ван Шицзин не был знаком с этой местностью, поэтому он очень доверчиво достал сто таэлей серебра и передал их двум дядям.

Шао Юнань очень хотел построить новый дом и два дня обсуждал чертежи с Ван Шицзином и их двумя детьми. Он планировал построить дом с трехсторонним двором, с гостиными, спальнями, комнатами для гостей, кухней, ванными, столовой и другими функциональными помещениями. В доме также должны были быть сад, овощные участки и амбары. Шао Юнань использовал классический двор, который он видел раньше, для проектирования этого дома. Глядя на проект Шао Юнаня, Шао Юнань и Ван Шицзин с нетерпением ждали своего нового дома, не говоря уже о двух детях.

В древние времена не было цемента, поэтому дома строили в основном из дерева и кирпича. Но Шао Юнань решил предоставить кому-то другому беспокоиться о главном материале для строительства дома, так как он не собирался заниматься строительством домов или посадкой растений.

Он был занят, а когда закончил заниматься своими делами, то обратил пристальное внимание на учебу Ван Цина и Ван Ни. Ван Шицзин занимался другими делами. На следующий день должна была прибыть согласованная строительная бригада и краткосрочные рабочие, поэтому после ужина Ван Шицзин отправился к дяде Чжоу и отцу дяди Вана с чертежом. Ему нужно было многое подтвердить. Он был так занят, что даже не успел толком поболтать с Шао Юнанем.

Когда Ван Шицзин вернулся, Шао Юнань был в комнате Ван Цин и Ван Ни и рассказывал детям идиоматические истории. Шао Юнань не хотел, чтобы дети учились пошагово, как другие дети, поэтому он разработал для них программу обучения, которая сочетала в себе современное и древнее образование. Если бы они пошли учиться в частную школу, Шао Юнань подумал бы о том, чтобы добавить больше образовательных идей, чтобы дети не только научились читать, но и учиться.

Ван Шицзин, который стоял за дверью, не стал сразу же открывать дверь и просто тихо слушал, как Шао Юнань рассказывает детям историю. Ван Цин и Ван Ни слушали с увлечением. Дети еще не были грамотными, но истории, рассказанные их маленьким отцом, были очень интересными, а истины, содержащиеся в них, были понятны.

Слушая эти истории, они также могли выучить идиоматические выражения. Ван Цин не знал, каковы учителя в частных школах, но он чувствовал, что его маленький отец должен быть лучше их.

Шао Юнань слышал стук двери во дворе, но почему долгое время никто не издавал ни звука? Он остановил рассказ и закричал: "Кто там? Это Шицзин?" Ван Цин и Ван Ни посмотрели в сторону двери. Неужели их отец вернулся? Ван Шицзин у двери сглотнул, прежде чем повторить. "Ну, я вернулся." Сказав это, он толкнул дверь и вошел в комнату. Шао Юнань не заметила никаких отклонений и только спросил: "Как дела?".

"Все улажено. Дядя Чжоу и отец дяди Вана завтра пойдут выбирать материалы, сказав, что все будет готово точно в срок. Те, кто придут завтра, сначала заложат фундамент. Я также попросил кое-кого уделить внимание полевой стороне, я подготовлю овощное поле, как только закончу с домом".

Глава 62

"Свирепый муж". Глава 29.2.

"Отец, я могу подготовить овощное поле". сразу же сказал Ван Цин. Ван Шицзин сказал: "Ты должен хорошо учиться у своего маленького отца и вернуться, чтобы помогать отцу, когда освободишься. Когда отец закончит подготовку земли и посадит семена, вы с Ни будете отвечать за овощное поле."

"Хорошо." Шао Юнань на мгновение уставился на Ван Шицзина, а затем начала говорить: "Цин, Ни, маленький отец закончит рассказывать вам историю. Завтра Цин повторит историю, а Ван Ни запомнит идиомы и значения. Маленький отец проверит после завтрака".

"Хорошо!". Оба ребенка сразу же сосредоточились на повторном прослушивании истории, а Ван Шицзин пошел мыть руки и лицо. Вернувшись, он сел позади Шао Юнаня и спокойно слушал его рассказ. Закончив рассказ и проверив слова, которые дети выучили за последние несколько дней, Шао Юнань оставил их заниматься самостоятельно и вместе с Ван Шицзином вернулся в другую комнату.

Как только они вошли в дверь, Шао Юнань спросил: "Что случилось? Я вижу, что ты не очень счастлив". Лицо Ван Шицзина сразу опустилось, он посмотрел на Шао Юнаня и спросил: "Никто не приходил просить у тебя денег?".

Когда он спросил это, Шао Юнань понял, в чем дело. Улыбаясь, он поднял руку, обвил ею шею Ван Шицзина и спросил: "Ты знаешь, что две женщины из твоей семьи были выбиты женой патриарха?". Выражение лица Ван Шицзина сразу же улучшилось.

Он поднял Шао Юнаня за задницу и сделал несколько шагов, чтобы сесть на кровать, после чего ответил. "Тетя Чжоу сказала мне. Они ведь не приходили к тебе?". Шао Юнань поднял уголки рта и сказал: "Разве они посмеют?". Затем он снял с глаз Ван Шицзина повязку и отбросил ее в сторону. Адамово яблоко Ван Шицзина зашевелилось. "Жена..."

"Хм?" Шао Юнань притворился, что не понимает, что имеет в виду Ван Шицзин, потирая пальцами горло Ван Шицзина. Ван Шицзин сглотнул и придвинулся для поцелуя. "Цин и Ни все еще учатся". Избегая поцелуя Ван Шицзина, Шао Юнань безответственно спрыгнул с Ван Шицзина и сказал: "Вскипяти мне воды. Я хочу принять ванну". Взгляд Ван Шицзина был очень глубоким, он встал и схватил Шао Юнань, чтобы поцеловать его. В последнее время он был так занят, что у него не было времени целоваться со своей женой.

После того как Ван Цин и Ван Ни ознакомились с содержанием сегодняшнего урока, Ван Цин пошел на кухню вскипятить воду, чтобы умыться перед сном. Но когда он вошел в кухню, воды в котелке не оказалось, Ван Цин наполнил его, прежде чем разжечь дрова.

Он хотел взять масляную лампу, которая стояла в комнате отца и младшего отца, но, стоя перед закрытой дверью их комнаты, он на мгновение задумался, а затем крикнул из-за двери. "Отец, маленький отец, сначала я пойду спать с Ни. Я начал кипятить воду".

"Хорошо, ложись спать первым". Голос Ван Шицзина был приглушенным и неестественным, что заставило Ван Цина задуматься, не был ли его отец в плохом настроении. Он также слышал, что произошло в старом доме днем, когда тетя Ван рассказывала об этом маленькому отцу, поэтому, постояв немного перед дверью, Ван Цин вернулся проверить, как закипает вода. Когда рядом были отец и маленький отец, никто не осмелился бы подойти и устроить беспорядки.

В комнате Шао Юнань одной рукой зажимал рот, а другой сжимал мускулистое плечо Ван Шицзина, время от времени сильно шлепая его. Тяжелый вздох добавил еще больше тепла в комнату, которая и так была недостаточно теплой, а две руки Ван Шицзина ласкали спину Шао Юнаня. Его рот и язык также не оставались без дела, оставляя бесчисленные следы на белом теле Шао Юнаня. Шао Юнань никогда не спрашивал, ведет ли себя так Ван Шицзин, когда он в постели с Сонг, но с тех пор, как у них завязался "роман", Ван Шицзин постоянно хотел целовать и кусать его, особенно в определенных местах.

Двое детей еще не спали, а в доме не было звукоизоляции, поэтому Шао Юнань не осмеливалась издавать никаких звуков. Но Ван Шицзин не сдерживал себя и даже усилил свои действия. Он не знал, потому ли, что так сильно сдерживал себя, но несколько раз он не мог удержаться от того, чтобы не ткнуть железным прутом в мокрое потайное место Шао Юнань.

Масляная лампа в комнате Ван Цина и Ван Ни погасла, а горячая вода, оставленная Ван Цином в кухонном котелке, постепенно теряла температуру. В хозяйской спальне подавленные стоны больше не вырывались из пустого пространства, и спустя долгое время комната успокоилась.

Через некоторое время из комнаты вышел высокий мужчина в одном халате и штанах и вошел в кухню. Погасший было огонь снова разгорелся, и мужчина добавил в котел воды. После того как вода закипела, он принес в дом большой деревянный таз для стирки одежды, а затем принес ведро горячей воды и ведро холодной воды.

В доме стоял сильный мужской запах: Шао Юнань беспомощно сидел в деревянном тазу, а Ван Шицзин мыл его. Выражение лица Ван Шицзина было довольным, а Шао Юнаня - недовольным. Его грудь распухла и болела, губы были горячими и онемевшими, но он не видел ни единого кровавого следа на плече Ван Шицзина, которое тот ранее поцарапал. Шао Юнань уставился на него своими большими глазами, полными похоти, и обвинил кого-то в излишестве.

Ван Шицзин честно вымыл человека и обернул вокруг него большое полотняное полотенце, прежде чем положить его на кровать. Затем он поспешно вымыл себя в тазике с водой и вынес его. Вымыв все, он вернулся к кровати и со вздохом облегчения обнял человека, который еще не выпустил свой гнев.

"Ты никогда не ел мяса и не пил молока?.Рука Шао Юнаня опасно схватила Ван Шицзина за драгоценные части тела через штаны, заставив Ван Шицзина поспешно отдернуть руку и убрать ее. "Не трогай меня здесь, моя жена, иначе я не смогу удержаться".

"Твоя бывшая жена совершенно не выдержала тебя и сбежала!" Говоря о своей бывшей жене, Ван Шицзин не испытывал ни малейшей грусти, он просто поцеловал Шао Юнань. "Видя твое тело, я не могу не хотеть этого. Для других... Я никогда не чувствовал этого. Я ничего не чувствовал, когда видел, как кто-то делал это в казарме, но я действительно хочу сделать это с тобой".

"Значит, это моя вина?" Ван Шицзин поспешно погладила его по волосам. "Жена, жена..."

пробормотал он, нежно целуя губы Шао Юнань и облизывая их. После женитьбы на этой особе, чем больше времени они проводили вместе, тем больше он не мог ее отпустить. Он знал, что его жене больно, но ничего не мог с этим поделать. Он ненавидел, что не может сделать больше, и ненавидел, что не может взять жену целиком, чтобы полностью принадлежать только ей. Никогда прежде он не испытывал такого сильного желания монополизации. Ван Шицзин хотел измениться, но ничего не мог с собой поделать.

Шао Юнань еще не осознавал, что он легко смягчился под влиянием доверия Ван Шицзина. Возможно, это произошло из-за более глубокого физического общения, а может быть, Ван Шицзин, древний человек, не связывал его той древней педантичностью, о которой он думал, а наоборот, дал ему цель и поддержку. Это позволило ему быстро интегрироваться в новую личность и новое окружение.

Ван Шицзин не стал углубляться дальше и просто погладил гладкие волосы жены, а затем отступил назад и прикоснулся к гладкой обнаженной спине жены, чтобы наконец почувствовать внутренний покой.

"Жена, я не буду давать денег своей семье. Ты сама должна решить, давать или нет". "Ван Шицзин полностью потерял свое сердце. Как сыну, брату и человеку, ему было неудобно сказать об этом прямо, поэтому он просто передал это Шао Юнань, позволяя другим думать, что он полностью подчиняется своей жене.

"Все, что тебе нужно сделать, это показать свое отношение. Когда там проходят свадьбы и похороны, сколько дают они и сколько даю я. Самые важные - это Ван Цин и Ван Ни. Я не боюсь того, что говорят люди, но не знаю, сможешь ли ты выдержать давление клана и других. В любом случае, я думал об этом. Если это станет большой проблемой, наша семья просто переедет в уездный город". Отношение Ван Шицзина было ясным. "Я не могу идти на компромисс ради Ван Цин и Ван Ни, иначе люди из моей семьи начнут хотеть все больше и больше. Самое важное для меня - это держать власть над браком Цин и Ни в своих руках. Если бы я не отделился от этой семьи, решение о браке Цин и Ни приняла бы моя мать, и тогда они действительно разрушили бы свое будущее."

"Ты поступил правильно". Шао Юнань поцеловала Ван Шицзина в награду. Если тебе не стыдно, просто скажи на людях, что я главный в нашей семье и что ты не можешь меня контролировать". Ван Шицзин равнодушно ответил: "Ты действительно главный в нашей семье". Прошло много времени с тех пор, как они так неспешно беседовали. Шао Юнань некоторое время разговаривал с Ван Шицзином, находясь в его широких мускулистых объятиях, пока его голос не затих, а дыхание не стабилизировалось. Тогда Ван Шицзин крепко обнял Шао Юнань и легонько поцеловал ее в лицо. Было очень хорошо, что он женился на этом парне.

Глава 63

Свирепый «Муж» — Глава 30.1.

Семья Ван Шицзин снова стала знаменитой. Жители деревни были заняты сельским хозяйством, в то время как семья Ван Шицзин тратила деньги только на то, чтобы нанять людей со стороны, чтобы они засадили их землю и построили дом. Хотя они не включали еду и жилье, предлагаемая дневная заработная плата все равно была большой, вызывая у многих зависть. Но затем появились новости о том, что семья Чжао Личжэна продает варенье.

Говорили, что самый большой ресторан уездного города продавал варенье, приготовленное семьей Чжао Личжэна, и оно пользовалось большой популярностью! Они слышали, что даже баночка варенья из козьего молока продается за три таэля серебра! А персиковое варенье было еще дороже! Но было еще много желающих, но не было возможности купить такое дорогое варенье! С каких это пор семья Чжао Личжэна так тихо продает свое варенье?

Как только эта новость стала известна, семья Чжао Личжэна не стала защищаться от нее. Тетя Чжао Лю также любезно сообщила сельским жителям, что их варенье было продано их семьей в ресторан Ичжань Сюань, и что рецепт варенья был куплен их семьей у Шао Юнаня за 300 таэлей серебра, что заставило их занять деньги в разных местах, чтобы заплатить ему. . Мало того, они также должны были отдавать Шао Юньань 20% прибыли.

Тот, кто был недоволен, также мог потратить деньги на покупку рецепта варенья из рук Шао Юньнаня. Кроме того, сделка с рестораном Ичжань Сюань также была заключена для них Шао Юнанем, поэтому их семье пришлось доплатить ему.

Но никто не осмелился отправиться в Шао Юньань, чтобы подтвердить слова тети Чжао Лю. Четвертая тетя Ван, у которой были хорошие отношения с семьей Шао Юньнаня, также выступила, чтобы подтвердить, что это действительно так. Ван Шицзин и Шао Юньань не имели земли, поэтому им пришлось искать способ заработать деньги. К счастью, Шао Юньань был очень способным и продал несколько загадочных камней в Павильон Ювелирных Изделий Бабочек, а не в ломбард.

Он также продал некоторые идеи в магазин фарфора и заработал дополнительные деньги. Красные кислые фрукты и дикие персики, которые никто не покупал, но которые можно было бесплатно собрать на горе, тоже превращали в варенье, которое можно было продать за большие деньги. Неудивительно, что после разлуки со своей семьей Ван Шицзин мог покупать целую тележку товаров каждый раз, когда ездил в уездный город, а также мог быстро покупать землю для их нового дома и полей. Можно сказать, что Ван Шицзин действительно женился на правильной жене.

Большинство жителей деревни замолчали, так как не могли получить триста таэлей серебра, чтобы купить рецепт варенья. Неудивительно, что ресторан Ичжань Сюань был таким дорогим. Конечно, были еще люди, которые говорили негативные вещи. Большинство из них не осмелились прямо сказать о семье Чжао Личжэна, поэтому они сказали это о Шао Юньнане, который женился на деревне Сюшуй.

Если бы он распространил рецепт варенья всем, каждый в деревне Сюшуй смог бы заработать деньги. Ван Шицзин и Шао Юньань полностью игнорировали разговоры такого рода, так как они оба мало общались с этими семьями.

Но все еще были толстокожие люди, которые искали четвертую тетю Ван и других людей, у которых были хорошие отношения с семьей Ван Шицзин, спрашивая их, может ли Шао Юньань продать им рецепт варенья по более низкой цене. Шао Юньань просто ответил, что они должны сначала проверить, согласен ли с этим Чжао Личжэн.

Кроме того, в контракте, подписанном семьей Чжао Личжэна, говорилось, что варенье может быть приготовлено только семьей Чжао Личжэна, так кто же мог заставить Чжао Личжэна изменить контракт? Кто будет платить за это? Таким образом, большинство людей отказались от этой идеи.

Но было кое-что еще более странное. Две семьи несли кусок мяса и рис к двери Ван Шицзин, чтобы найти Ван Шицзин. После нескольких слов вежливости они сказали Ван Шицзин, который собрал так много чая, что тоже хотят приготовить чай. Могут ли они научить их, и они заплатят за рецепт? Мужчину звали Ван Дафу, а женщину звали Чэнь Сян. Подводя итог, Ван Шицзин должен был позвонить отцу Ван Дафу, Ван Бэнчану, третьему дяде.

Так что этого Ван Дафу тоже можно было назвать его двоюродным братом. У Шао Юньнаня вообще не было впечатления об этой семье, но то, что они могли так нагло использовать семейную дружбу с куском мяса и мешком риса в обмен на способ приготовления чая, было просто «проницательностью». Шао Юньань действительно хотел плюнуть им в лицо. Это было действительно сравнимо с бесстыдством старой леди Ван.

Ван Шицзин ничего не ответил. Заговорил Шао Юньань. «Шицзин, почему в вашем клане Ван полно чудаков с более толстой кожей, чем городские стены?» В

ыражения Ван Дафу и Чэнь Сяна сразу же помрачнели, но Ван Дафу подавил свой гнев и только сказал: «Жена Шицзина, как ты можешь говорить такое? Разве мы не из одной семьи? Разве семьи не должны помогать друг другу?»

Чэнь Сян также последовал его примеру и добавил: «Шицзин, согласно разуму, ты должен был продать метод приготовления варенья не семье Чжао Личжэна, а нашему патриарху клана. Как Вы позволяете посторонним зарабатывать деньги, которые должны принадлежать клану Ван?

«Кто у тебя семья? Кто с тобой в клане?». Шао Юньань не подал им никакого лица. «Я даже не вошел в генеалогическое древо вашей Ванги и никогда не встречался с вами. Но если вам нужен способ приготовления чая, хорошо… но сначала принесите 10 000 таэлей серебра. Лица Ван Дафу и Чэнь Сяна были уже не темными, а зелеными, когда Шао Юньань холодно фыркнул. «У патриарха Вана в сердце только эта другая семья, но Чжао Личжэн очень нам помог. Я, Шао Юньань, не буду несправедлив, но и не буду пытаться завоевать благосклонность человека, который меня игнорирует. Я точно знаю, кто так относится к нашей семье, поэтому я дам метод тому, кто мне нравится, и я продам его тому, кому я хочу его продать. Если ты хочешь подружиться со мной, давай сначала посмотрим, такое ли у тебя большое сердце».

Ван Дафу рассердился. «Шицзин, как разговаривает твоя жена? Вы глава семьи, так разве вы не должны контролировать свою жену? Как ты можешь называть меня двоюродным братом, ведя себя так! Ты больше не хочешь свой клан, как больше не хочешь своих родителей? Шао Юньань остановил его, сказав: «Такой бесстыдный клан, я не хочу этого».

"Ты!"

«Шицзин! Скажи что-то!", - Ван Чэньсян тоже был в ярости. Ван Шицзин сказал: «Метод принадлежит Юньнань, и в нашей семье Шао Юньань отвечает. Я слушаю его». В этот момент поведение Ван Шицзин определенно было таким же, как у Ван Дали.

Ван Дафу и Ван Чэньсян разозлились еще больше, а Шао Юньань лишь с улыбкой сказал: «Шицзин — мой муж, поэтому правильно, что я отвечаю за семью». Ван Дафу был так зол, что его рот дрожал. — Шицзин, ты это имеешь в виду? Шао Юньань стал еще более решительным.

«Тогда я хотел бы пойти к патриарху Вану, чтобы судить. Способ заваривания чая из куска мяса и мешка риса, посмотрим, поддержит ли вас или нас патриарх. Если патриарх поддержит вас, мне больше нечего будет сказать вашему клану Ван. Ван Дафу тут же виновато сказал: «Мы также сказали, что заплатим деньги, чтобы купить его».

Шао Юньань… «Я также сказал 10 000 таэлей, а».

«…» Пара, наконец, ушла в гневе. Они ушли, а затем Шао Юньань ушел за ними, не позволив Ван Шицзин следовать за собой. Что он хотел сделать дальше, было бы лучше, если бы Ван Шицзин не присутствовал. Ван Шицзин смотрел, как он идет к дому патриарха Ван, но просто вернулась на кухню, чтобы убраться. Они только что закончили есть и еще не помыли посуду. Он никогда не позволяет Шао Юньань мыть посуду.

Когда он подошел к двери дома Ван Вэньхэ, Шао Юньань не вошел и просто закричал снаружи. «Патриарх Ван дома? Это Шао Юньань. Я здесь, чтобы увидеть патриарха. Поскольку он не вошел в генеалогическое древо Ван, Ван Вэньхэ не был его патриархом, но он все же был единственным патриархом клана «Ван».

Ван Вэньхэ, находившийся в доме, услышав голос Шао Юньнаня, сразу же почувствовал, как его тело задрожало. Ван Шупин поспешно вышел из комнаты и открыл дверь. «Юнан, в чем дело? Заходи и говори. “

Шао Юньань был очень вежлив с Ван Шупином, когда тот говорил. «Брат Шупинг, я не войду. Я пришел к патриарху на суд, чтобы люди не подумали, что я неразумен. Поскольку люди пытаются навязать мне дружбу и родственные связи, у меня нет другого выбора, кроме как прийти к патриарху Ван».

Это было как раз после сельскохозяйственного сезона, так что все были дома. Услышав шум снаружи, все окружающие семьи вышли посмотреть представление. Ван Шупин поспешно понизил голос. — Люди из той семьи снова искали тебя?

Глава 64

Свирепый «Муж». Глава 30.2.

"Нет. Это был человек, который утверждал, что является членом клана. Я никогда раньше его не видел, поэтому пришел искать патриарха Вана».

«В чем дело?» Ван Вэньхэ вышел. Шао Юньань уже заявил, что не войдет в дом, так что он может сам выйти, чтобы спасти ситуацию от выхода из-под контроля. Жена и невестка Ван Вэньхэ тоже вышли. Шао Юньань, заложив руки за спину, праведно сказал: «Патриарх Ван, сегодня кто-то принес в мой дом мешок риса и кусок мяса, сказав, что, поскольку мы из одной семьи и клана, они хотят, чтобы я учил их способу заваривания чая.

Они также сказали, что метод варенья, который я продал Чжао Личжэну, должен был быть «отдан» вам, патриарх Ван. Я здесь, чтобы спросить, все ли члены клана Ван думают так? Патриарх Ван и старейшины клана тоже так думают? Правда ли, что любые способы, которые я придумаю, чтобы заработать деньги в будущем, должны быть предоставлены мной членам клана Ван без компенсации, иначе это было бы игнорированием привязанности клана?

Выражение лица Ван Вэньхэ изменилось. Выражение лица Ван Шупина также изменилось, а Ван Цянь просто ругался. «Что за бесстыдство проливает грязную воду на нашу семью?»

Затем тетя Ван встала и спросила: «Юнань, кто ходил к тебе домой?»

Шао Юньань громко сказал: «Я не знаю. Когда он пришел, он сказал, что он двоюродный брат Шицзин. Он сказал, что они из одного клана и хотят метод приготовления чая.

Патриарх Ван, в нашей семье из четырех человек в генеалогическом древе есть только имя Ван Шицзин, а я, Шао Юньань, не являюсь частью клана Ван. Также не похоже, чтобы члены клана Ван никогда не проявляли доброты к нашей семье. Шицзин и я всегда будем помнить об этом и отблагодарим каждого человека. Но некоторые люди не должны использовать эту так называемую дружбу и клановую любовь в качестве инструмента торга.

«Кроме этого, когда мы говорили с Ван Цин и Ван Ни о вхождении в генеалогию клана, двое детей плакали и говорили, что не хотят этого делать, потому что они никогда не чувствовали, что клан Ван дает им какую-либо защиту. Двое детей также сказали, что их либо били, либо ругали, сколько они себя помнят. Еще до того, как взрослые в семье проснулись, двое детей должны были встать, чтобы покормить свиней, кур, приготовить еду и постирать».

«Когда Ван Ни было всего два или три года, ей уже приходилось стирать одежду своей тети. Когда Ван Цзайчжэн учился, Ван Цин должен был готовить для семьи и стирать одежду членов семьи мужского пола. Когда он случайно коснулся книг своего дяди, его наказали всю ночь стоять на коленях.

Их бабушка и тетя даже сказали при них, что, когда Ван Ни вырастет, они продадут ее в большую семью в наложницы, чтобы заработать денег, а если Шицзин умрет, они позволят Ван Цин взять на себя службу в армии, чтобы они могли не только копить серебро, но и не тратить на него еду. Вот такое впечатление у двоих детей о своих родственниках и клане!»

Все вокруг вздыхали, а четвертая тетя Ван прямо кричала: «Семья Ван Дали сошла с ума?!» Ван Вэньхэ и несколько старейшин клана дрожали, но это все еще было личным семейным делом. Как такое можно было сказать вслух? Они даже подумать об этом не могли. Шао Юньань не собирался показывать какое-либо лицо некоторым людям, поэтому он прямо сказал: «Для Шицзин это само собой разумеется, как мы все знаем. Когда я женился, некоторые люди никогда не подходили к двери, не говоря уже о помощи. Но зная, что я нашел способ заработать деньги, они подошли к нам прямо к двери, чтобы попросить об этом, приняв это как должное.

Не говоря уже о том, что Ван Цин и Ван Ни не хотят быть включены в генеалогическое древо, я, Шао Юньань, тоже не хочу! Патриарх Ван, Шицзин и я не смеем просить вас о чем-то большем, но мне все же нужно попросить вас дисциплинировать клан и не всегда находить неприятности с моей семьей. Если ты все еще человек, не заставляй меня больше. Если ты заставишь меня умереть, никто не будет счастлив! Если вы хотите метод приготовления чая, отлично! Дайте мне 10 000 таэлей! Иначе даже не думай!»

Оставив после себя свирепые слова и не дав Ван Вэньхэ возможности открыть рот, Шао Юньань повернулся и ушел. Из-за его свирепого взгляда все вокруг не осмелились даже попытаться остановить его. Ван Вэньхэ тоже был в ярости.

Несмотря на всевозможные разговоры, он действительно не ожидал, что старая леди Ван будет так обращаться с семьей своего старшего сына. Неудивительно, что Шао Юньань ходил в уездную школу. Семья или нет, они просто не давали ему возможности жить.

«Патриарх, это дело абсолютно недопустимо. Это действительно не дает нам положительного статуса! Старый отец Ван, только что вернувшийся со стройки, был очень зол. «Кто в клане посмеет иметь способ заработать деньги в будущем? Если у кого-то есть, не будет ли все это напрасно? Способ приготовления варенья придумал сам Юнан. У других нет возможности сделать это, поэтому они обвиняют Шао Юньнаня и других? Какой патриарх клана установил это правило клана? А если у соклановцев есть способ заработка, то его надо дарить клану? Посмотрите, что произошло в нашем клане! Это позор!»

Старый отец Ван был старшим Ван Вэньхэ. Хотя он не был старейшиной клана, он все еще пользовался большим авторитетом в клане Ван. Старый отец Ван также знал о том, что Шао Юньань дал дяде Вану способ заработать деньги. Ван Шицзин попросил его присматривать за строительными работами, потому что он был слишком стар, чтобы работать в поле, поэтому он особенно заботился о нем.

Слова Шао Юньнаня заставили его лицо гореть как у члена клана, и он был еще более зол на бесстыдных людей, которые пришли в дом Шао Юньнаня для приготовления чая. Когда Чжао Личжэн узнал об этом, он бросился к нему. Хотя он не слышал всего с самого начала, он все же понял, что происходит. Он говорил с холодным лицом. «Члены клана Чжао, которые делают такие вещи, будут изгнаны из клана!»

Одной этой фразой Чжао Личжэн ударил Ван Вэньхэ ножом прямо в сердце. Затем, уйдя с сыном, остальные зеваки из клана Чжао тоже сразу же разошлись. Патриарх Сунь, который также присутствовал, также нанес удар ножом. «Клан Солнца тоже должен внимательно слушать. Те, кто делает такие вещи, будут изгнаны из клана». Семья Чжао Личжэна уже получила ощутимые выгоды, и Шао Юньань сказал, что не будет мешать тому, что Чжао Личжэн будет делать с помощью этого метода.

Чжао Личжэн уже планировал использовать этот метод, чтобы помочь клану. Патриарх Солнца был двоюродным братом Сунь Эрцзяна, настоящим членом семьи. Патриарх Сунь был относительно беспристрастен, и его отношения с Чжао Личжэном были хорошими, поэтому он мог очень ясно видеть, что дружба с Ван Шицзин и Шао Юньань определенно не повредит клану Сунь. Какой фермер мог легко получить нефритовую тарелку магистрата? Одного этого было достаточно, чтобы привлечь его внимание к Шао Юньаню.

Вставив нож, патриарх клана Солнца также позволил членам своего клана разойтись, а затем ушел. Ван Вэньхэ, поддерживаемый Ван Шупином, трясся от гнева, когда спросил: «Кто ходил в дом Шицзин?!» Кто-то тихо пробормотал: «Кажется, я видел, как Дафу шел в дом Шицзин со своей женой».

Затем кто-то другой ответил: «Я тоже это видел. Похоже, они несли мясо». Четвертая тетя Ван сразу усмехнулась: «Я же говорила вам, оказалось, что эта семья тоже бессовестная. Патриарх, мы, клан Ван, действительно способные люди. Шао Юньань и Шицзин уже сказали мне, что они придумают, как помочь клану после окончания сельскохозяйственного сезона, но тут кто-то бессовестно подошел к их двери… Что сделала семья Дафу, когда Шицзин вернулся с улицы? Давали ли ему еду или хотя бы мешок риса? Наша семья никогда не спрашивала Шицзин и Юнань о методе приготовления чая, так откуда у них взялось такое лицо?»

Как только четвертая тетя Ван закончила, кто-то тут же спросил: «Четвертая тетя, Юнань и Шицзин действительно сказали, что помогут клану?» Четвертый дядя Ван только что ответил: «Юнань уже сказал, что отплатит за любую проявленную к нему доброту. Он умеет быть благодарным».

«…» Многие люди замолчали, а семьи, которые помогали Ван Шицзин в самое трудное время, когда Ван Шицзин вернулся, были счастливы. Несколько семей, которые уже получили инсайдерскую информацию, уже неосознанно подняли голову. Ван Вэньхэ был так зол, что задрожал и заревел: «Иди, иди и позови Дафу и его жену!» Сегодня унижены были не только члены клана Ван, но даже такой патриарх, как он! Что они имели в виду, что ему нужно отдать варенье?!

Кто-то пошел позвать Ван Дафу, в то время как отец Ван Дафу, Ван Бэньчан, который был в толпе и был очень пристыжен, все еще сказал: «Дафу тоже не ошибается. Если бы не помощь клана, как мог Шицзин отделиться от своей семьи? Он также не был тем, кто должен жениться на Шао Юньань. Если бы Ван Чжисон не вышла из этого брака, разве Шао Юньань не стала бы чьей-то женой?»

Отец Ван открыл рот и выплюнул: «Значит, ваша семья может поехать к Юньань, чтобы спросить о методе приготовления чая? И можно попросить Юнань дать рецепт варенья патриарху? А патриарха тоже можно грязной водой лить?! Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что это патриарх попросил Ван Дафу попросить рецепт варенья для него!»

Лицо Ван Вэньхэ стало еще темнее, и Ван Цянь выругался. «Кто не знает, что ваша семья самая близкая к семье старушки Ван?! Если вы хотите рецепт варенья, не нужно поливать нашу семью грязной водой!! Почему эти бессовестные люди так любят держаться вместе? Вы, бессовестные люди, и есть причина, по которой в нашей семье Ван нет мира!»

"Мама."

Ван Шупин остановил свою мать и попросил жену помочь ей вернуться в дом. Ван Бэньчан был моложе старого отца Вана и не пользовался авторитетом в клане, но все члены его семьи любили прислушиваться к советам.

Когда Ван Дафу и Чэньсян пришли в дом Шао Юньнаня, чтобы спросить о методе приготовления чая, Ван Бэнчан тоже знал и поддержал его. К сожалению, все они недооценили боеспособность Шао Юньнаня. Для современного человека семья, подобная семье Ван Бэньчана, была просто фарсом. Какое отношение к нему могут иметь такие люди?

Глава 65

Свирепый «Муж» — Глава 31.1

Ван Дафу и Ван Чэньсян встречаются с женой Ван Бэньчана, Ван Ю. Как только она прибыла, Ван Ю заплакала: «Патриарх, как вы можете все еще заботиться о семье Ван Шицзин? Его двоюродный брат и невестка подошли к их двери, но их выгнали.

Они вообще не считают себя членами клана Ван!» Это то, что имелось в виду, говоря, злодей жалуется первым?

Ван Вэньхэ был так зол, что указал на Ван Ю и сказал, дрожа от гнева: «У тебя все еще хватает наглости жаловаться мне?! Спросите, что сделали ваш сын и невестка! Они полностью опозорили лицо нашего клана Ван! Открой храм предков!»

Ван Ю замерла и тут же запаниковала. Но Ван Чэньсян подошла к своей свекрови и без страха сказала: «Патриарх, вы несправедливы. Мы с Дафу тоже сказали, что можем купить его за деньги, но Шао Юньань поступил слишком лживо и попросил 10 000 таэлей, что явно говорит о том, что он не хочет его продавать.

Он также предпочел бы продать рецепт зарабатывания денег семье Чжао Личжэна, чем клану. Было ли неправильно то, что мы с Дафу сказали? Дафу и я также хотели купить рецепт заработка для нашего клана. Где позор? Почти все члены семьи тети (старушки) Ваны попали в тюрьму, но вы не сказали, что они опозорили наш клан. Но теперь ты хочешь открыть зал предков ради клана.

«Ты, ты…» Ван Вэньхэ был так зол, что его тело дрожало, а лицо было белым, но он не мог опровергнуть слова Ван Чэньсяна. Ван Бэнчан также добавил: «Патриарх, то, что делала моя семья, Дафу, было все ради клана. Семья Ван Дали доставила такие большие неприятности. Ван Тяньян и его жена были даже арестованы, а Ван Чжисон был опозорен перед уездным магистратом, но почему тогда вы не открыли зал предков?

Моя семья просто хотела метод приготовления чая ради всего клана, но теперь вы хотите открыть зал предков? Не боитесь леденить сердца соклановцев? Вы дали три таэля серебра семье Ван Дали, чтобы нанять людей для работы на их земле, так почему бы вам также не дать нам три таэля серебра, чтобы нанять людей для работы на нас?

Только потому, что в другой семье есть ребенок-ученик, а в моей нет? Вы так предвзяты.

Мы не пойдем в зал предков». Сказав это, Ван Бенчан сказал своей семье: «Идите домой! Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, иди!»

Ван Бэнчан проигнорировал Ван Вэньхэ и ушел со своей семьей. Даже старейшины клана, которые хотели наказать их, больше не могли говорить. Имея дело с семьей пожилой леди Ван, они действительно были предвзяты во всех отношениях.

Члены клана клана Ван, которые остались позади, посмотрели друг на друга. Слова Ван Бэньчана приводили в бешенство, но опровергнуть их было невозможно. Дело в том, что патриарх действительно был очень неравнодушен к семье старушки Ван, потому что в их семье был ребенок-ученик.

Старый отец Ван глубоко вздохнул, посмотрел на запинающегося Ван Вэньхэ и сказал: «Патриарх, не позволяй клану отклониться от своих сердец». Серьезно сказав это, старый отец Ван также забрал членов своей семьи. Три старейшины клана сделали жест и позволили всем разойтись, прежде чем один из них сказал: «Ван Шупин, помоги своему отцу». Очень задыхающийся Ван Шупин помог своему отцу, который выглядел так, будто мог рухнуть в любой момент, войти в дом. Три старейшины клана последовали за ними, и вскоре из дома донесся вой Ван Цяня. Гнев Ван Цянь был так велик, что она хотела биться головой о стену, пока не умерла.

Три старейшины клана попросили Ван Шупина пойти в дом Ван Шицзин. Шао Юньань «подружился» с окружным судьей, и семья Ван потеряла лицо перед окружным судьей. Если Шао Юньань скажет несколько слов окружному судье, из-за серьезности вопроса их клан Ван не сможет выстоять в будущем. Будущее Ван Чжисуна также будет затронуто.

Как только пожилая госпожа Ван и ее семья услышали, что Шао Юньань ушел в дом патриарха, они почувствовали себя настолько виноватыми, что все спрятались в доме и не выходили. Но их соседи были достаточно любезны, чтобы подойти к их двери и рассказать им, что произошло.

Сначала пожилая женщина Ван была очень рада услышать, что Ван Дафу подошел к их двери, чтобы спросить о методе приготовления чая, но когда она услышала конечный результат, Ван Чэньсян сказал, что патриарх должен сначала наказать их семью. Услышав это, старушка Ван очень разозлилась.

Сплетни часто были предвзятыми. Хотя смысл слов был схожим, если бы вы хоть немного изменили исходные слова, у слушателей было бы другое понимание. Старушка Ван подумала про себя: «Какой смысл втягивать мою семью в бизнес вашей семьи? И они даже смеют упоминать Ван Чжисуна». Она жаждала рецепта варенья, но не попросила Ван Дафу попросить его!

Ван Дафу и Ван Чэньсян встречаются с женой Ван Бэньчана, Ван Ю. Как только она прибыла, Ван Ю заплакала: «Патриарх, как вы можете все еще заботиться о семье Ван Шицзин? Его двоюродный брат и невестка подошли к их двери, но их выгнали. Они вообще не считают себя членами клана Ван!»

Это то, что имелось в виду, говоря, злодей жалуется первым? Ван Вэньхэ был так зол, что указал на Ван Ю и сказал, дрожа от гнева: «У тебя все еще хватает наглости жаловаться мне?! Спросите, что сделали ваш сын и невестка! Они полностью опозорили лицо нашего клана Ван! Открой храм предков!»

Старая леди Ван поспешно потащила Ван Чуньсю в дом Ван Дафу. В прошлом, когда старушка Ван выходила из дома, чтобы доставить неприятности, за ней следовал Ван Го. Но теперь, когда она оказалась в тюрьме, пожилой женщине Ван пришлось тащить Ван Чуньсю за собой, так как она не хотела оказаться в невыгодном положении, отправившись одна.

Не говоря уже о том, что пожилая женщина Ван и семья Ван Дафу поссорились, члены клана Чжао и Сунь также увидели шутку клана Ван. Но самым главным было то, что действительно способный Шао Юньань еще не был включен в генеалогическое древо Ван, поэтому он просто не признавал себя членом семьи Ван.

Были также люди, которые говорили, что семья Ван заслужила это. Ван Цину было уже шесть лет, и он еще не был включен в родословную клана, но Ван Вэньхэ, патриарх клана, думает только о Ван Чжисуне. Ван Чжисон еще не принес ему никакой пользы, но уже отделил людей от клана. Хотя Ван Чэньсян и Ван Бэньчан подозреваются в том, что они поменяли местами правильное и неправильное, это не так уж сильно отличалось, поскольку они выражали неудовлетворенность в сердцах многих членов клана.

Когда Ван Шупин подошел, Шао Юньань и Ван Шицзин были полны энтузиазма, как всегда, что сделало Ван Шупин одновременно смущенным и подавленным. Шао Юньань взял чашку чая с хризантемой и подала Ван Шупину. Ван Шупин посмотрел на желтые хризантемы в белой фарфоровой чашке и в изумлении поднял голову. Ван Шицзин сказал: «Это чай с хризантемами, который производит Юньань. Он только что сделан». Шао Юньань сказал: «На вкус немного горьковато, но попробуй, брат Шупин».

Глава 66

Свирепый «Муж» — Глава 31.2

Ван Шупин дунул на горячую жидкость и сделал глоток. В его глазах сразу появилось удивление. Вкус был немного горьковатый, но тоже очень своеобразный. Он сделал еще глоток, проглотил его и тщательно вспомнил, прежде чем сказать: «Сначала оно было немного горьким, но, выпив больше, оно стало немного сладким».

Сделав еще глоток, он кивнул. "Хорошо." Шао Юньань сказал: «Это было сделано из диких хризантем, собранных с горы. Но так как у нас с Шицзин нет сил их собирать и все заняты сельским хозяйством, то многого мы не получили. У него хорошие охлаждающие свойства, поэтому я приготовил немного для питья Шицзин и детей. Этот чай из дикой хризантемы также хорош при простуде, а если добавить несколько кусочков солодки, он станет еще вкуснее. Я попрошу Шицзина упаковать что-нибудь для тебя позже.

"Нет нет." Как мог Ван Шупин просить об этом? Этот чай с хризантемами он никогда раньше не видел, так что, должно быть, Шао Юньань придумал один из способов заработать деньги. Шао Юньань посмотрел на Ван Шицзин, заставив его встать и уйти. Хризантемовый чай хранился в комнате Ван Цин и Низи. Затем Шао Юньань сказал: «Брат Шупин, не вини меня в том, что только что произошло. Шицзин является членом клана Ван, поэтому он не может выразить свои многочисленные обиды.

Сегодня кто-то попросил мой способ приготовления чая за кусок мяса и пакетик риса, так что завтра еще больше людей придет просить его бесплатно. Я не хвастаюсь. Никто в мире не знает моих рецептов, кроме меня. Даже если у меня больше нет недостатка в деньгах, я не настолько щедр. Не говоря уже о том, что у моей семьи много мест, на которые мне нужно тратить деньги. Если им нужен мой спасательный круг, мне нужно найти патриарха клана, иначе любой может использовать семейное родство, чтобы оказать давление на нашу семью.

Ван Шупин вздохнул. «Семье Ван Дафу очень нравится пользоваться другими. Юнан, мой отец и я действительно не спрашивали рецепт варенья». Шао Юньань сказал: «Я верю в это. Но мои слова тоже не ерунда. Эта пара обвинила меня в том, «почему я продал рецепт семье Чжао Личжэна, а не отдал его патриарху». Ван Шупин был так зол, что вены на его лбу вот-вот вздулись.

Шао Юньань сказал: «Брат Шупин, не вини меня за резкость. Но почему Ван Дафу и другие осмелились говорить такие вещи? Если бы авторитета патриарха в клане было достаточно, осмелилась бы эта семья облить патриарха грязной водой? Мне тоже об этом рассказали позже. В конце концов, патриарх, вставший на сторону семьи старушки Ван, заставил клан не бояться его. Брат Шупинг, позвольте спросить вас. Если Ван Чжисон провалит экзамен, сможет ли патриарх все это время терпеть последствия своего фаворитизма?»

Ван Шупин ничего не сказал, но нахмурился, когда Шао Юньань продолжил. «Изначально я был готов использовать рецепт варенья, чтобы заработать денег, но после того, как я обсудил его с Шицзин, я решил продать его. Потому что, если бы он остался в наших руках, мы бы просто не смогли его защитить».

Ван Шупин поднял глаза, когда Шао Юньань очень прямо сказал: «Как зарабатывание денег с вареньем может принести мне неприятности от клана? Могу я иметь в виду только из семьи старой леди Ван? Или кто-то из клана, который придет и устроит неприятности, если я заработаю денег? Как патриарх рассудил бы в то время? Деньги, заработанные в нашей семье на продаже камней, уже вызывали много зависти. Если бы я не пошел в уездную школу, чтобы урезонить учителей, деньги моей семьи от продажи камней и оставшихся камней не остались бы». Лицо Ван Шупина горело. В конце концов, патриарх был его отцом.

Ван Шупин не смог ответить, поэтому Шао Юньань продолжил. «Ради Шицзин и моего спокойствия в будущем, а также чтобы потом заработать денег, я продал рецепт варенья. Однако фамилия Шицзин по-прежнему Ван, поэтому я мог продать ее только Чжао Личжэну, потому что только Чжао Личжэн может сохранить мир в нашей семье. Если бы я передал его патриарху клана, он мог бы отнести его этой семье, чтобы «порадовать» Ван Чжисуна. Даже если оно тебе дано, ты не сможешь его защитить». Ван Шупину стало еще больше стыдно.

«Брат Шупинг, если бы не последнее средство, Шицзин не покинул бы клан. Но сегодняшний клан для нас не только не убежище, но и то, что может быть использовано во вред нам. Шицзин и я хотим жить хорошо, и мы хотим, чтобы наши двое детей были в безопасности от клана. Мы должны найти кого-то, кто сможет защитить нас. Клан не мог нас защитить, поэтому нам пришлось найти Чжао Личжэна.

Этот дом также является защитным талисманом для меня, Шицзин, Ван Цин и Ван Ни». Шао Юньань беспомощно сказал: «Я собирался продать этот рецепт чая с хризантемой четвертому дяде и четвертой тете Ван. Но с таким поведением Ван Дафу и тем фактом, что патриарх ничего не может сделать с такими людьми, как они, я сомневаюсь. Я не хочу, чтобы четвертый дядя и четвертая тетя пострадали от несчастья вместо того, чтобы зарабатывать деньги».

Ван Шупин был очень удивлен, когда спросил: «Вы собираетесь продать? Этот чай с хризантемами может быть даже выгоднее того варенья. Юнань, я посоветую моему отцу. Разве вы и Шицзин все еще не общаетесь с окружным судьей? Если продавать, то за сколько? Люди, которые не смогли бы купить его, все еще сплетничали бы о вас в то время, делая дело только хуже».

Шао Юньань улыбнулся. «Я могу позаботиться обо всех, но я должен отплатить тем, кто добр к моей семье. Брат Шупинг, серьезно. Если бы я не боялся, что патриарх отнесет мой рецепт в ту семью, я бы очень хотел подарить вам этот рецепт чая из хризантем. Шицзин и я оба знаем, что вы заботитесь о нас. Пожалуйста, не думайте, что я мелочен, но наша семья и та семья никогда не примирятся. Даже если мой рецепт сгорит, я не позволю им получить хоть малейшее преимущество».

Пока Шао Юньань говорил, настроение Ван Шупина то поднималось, то опускалось. «Брат Шупин, даже если патриарх не откроет рецепт другой семье. Я беспокоюсь, что все деньги, которые вы с таким трудом заработали, пойдут на его субсидирование.

Даже если тебе все равно, твоя жена не может терпеть это все время. Вам лучше убедить патриарха сосредоточиться не только на репутации Ван Чжисуна. Семья не известна выражением благодарности. Даже если Ван Чжисон сможет добиться статуса премьер-министра, что он даст клану Ван и патриарху? Я не прошу патриарха игнорировать их, я просто хочу, чтобы патриарх был честным и справедливым».

Ван Шицзин вошел с бумажным пакетом в руках. Он подошел и положил бумажный пакет перед Ван Шупином, который сразу почувствовал запах хризантем. «Брат ШупингШупин, верни его и замочите на мгновение в горячей воде, прежде чем пить».

— Нет, я вернусь в другой день. Ван Шупин отказался взять его, поэтому Шао Юньань взял его и сунул себе в руки. «Не вам пить. Этот напиток очищает печень, проясняет глаза и помогает вылечить простуду и боль в горле, так что брату Яну лучше всего его пить. Я слышал, что он очень усердно учится». Ван Шупин поджал губы и, наконец, взял его. — Тогда я не буду с тобой вежлив. После паузы он сказал: «Вы должны сделать это сами и продать за деньги. Я такого никогда не видел, даже у доктора Суна. Доктор Сунь также знает владельца аптеки в уездном городе, поэтому этот чай можно продать в аптеку, чтобы заработать деньги».

Шао Юньань подумал, что Ван Шупин и Ван Вэньхэ на самом деле не ведут себя как отец и сын. Вы только посмотрите, насколько благоразумным был Ван Шупин. Шао Юньань рассмеялся. «Хорошо, я обсужу это с Шуцзин. Но если ко мне будут приходить другие члены клана и просить рецепт, что мне делать? Я не могу каждый раз ходить к патриарху». Выражение лица Ван Шупина сразу стало холодным.

«Просто прямо направьте их ко мене. Большинство людей, которые сопротивляются, по-прежнему разумны, а тем, кто слишком неразумен, нет необходимости показывать им лицо. Я уговорю отца. Три старейшины клана также понимают в своих сердцах, как выбирать, иначе в будущем любой, у кого есть ремесло, которое может зарабатывать деньги, пропал без вести».

— Это все, что я должен сказать. Шао Юньань считал, что Ван Шупин больше подходит на роль патриарха. Ван Шупин взял букет диких хризантем и ушел, а Шао Юньань повернулась и широко улыбнулась Ван Шицзин.

«Патриарх, вероятно, так разозлится, что его вырвет кровью».

Ван Шицзин взял его на руки.

«Если патриарх все еще будет настаивать на своем, клан будет только отдаляться от него все больше и больше, и рано или поздно что-то произойдет. Хорошо, что Ван Шупин очень разумен». Шао Юньань вздохнул с облегчением.

«Ха, теперь, когда кланы Сунь и Чжао на нашей стороне, мы не будем беспокоиться о ведении бизнеса в будущем».

Сказав это, Шао Юньань вдруг воскликнул: «Я забыл кое-что очень важное!»

«В чем дело? Тебе не о чем беспокоиться». Ван Шицзин был так поражен, что обнял жену обеими руками. «Дело в покупке виноградных косточек!» Шао Юньань сильно ударил себя по голове, вырываясь из объятий Ван Шицзин. Он собирался броситься в другую комнату, чтобы написать письмо. Он был так занят, что забыл о таком важном деле! Ван Шицзин догнал его и схватил.

«Не волнуйся, жена. Давным-давно я попросил брата Юандэ написать его для меня. Оно уже доставлено доверенным курьерам для отправки».

«А? Когда?»

«Перед сельскохозяйственным сезоном. Я попросил его помочь мне написать письмо, когда брат Юанде отправился в уездный город, чтобы доставить варенье. Я также не просил только косточки винограда, а сказал, что хочу получить оттуда как можно больше видов семян редких фруктов. Если у них были семена чайного дерева, я также просил их достать их для меня.

Там есть разновидность дыни, называемая красной дыней, с красной мякотью, которую очень хорошо есть. Она сладкая и сочная, так что вам очень понравится. Существует также другой вид дыни с желтой кожурой и множеством золотых линий на кожуре, называемый дыней с золотой нитью. Это также особенно сладко. Если мы также сможем вырастить его, мы увидим, можно ли из него приготовить варенье».

Разве это не арбуз и дыня? Шао Юньань прыгнул на Ван Шицзин и взобрался на него на четвереньках. «Шицзин, ты такой сильный!» Затем он крепко поцеловал его в щеку. Ван Шицзин не понимает, что он имел в виду, но это, безусловно, хорошо.

Он также был очень счастлив, что осчастливил свою жену. Затем он отнес его в их комнату и положил на кровать. «Я собираюсь вскипятить воду, хочешь принять ванну?»

— Нет, просто вытри. Сколько времени потребуется, чтобы письмо дошло до твоего соратника?»

«Они братья, которые сражались со мной на войне». Товарищ по оружию… Это звучало очень уместно. Ван Шицзин…

«Это зависит от того, сколько времени потребуется торговцу, чтобы добраться туда, самое раннее это займет месяц».

«О, разве не прошло по крайней мере два месяца, прежде чем я получу ответ?» В древние времена без экспресс-доставки было действительно слишком неудобно!

«Это не к спеху. Если бы мне не нужно было присматривать за полями и за новым домом, я бы пошел собирать для тебя дикие хризантемы. Этот чай с хризантемами действительно вкусный, тебе стоит приготовить его побольше».

«Тебе нравится это?»

«… он обладает охлаждающим эффектом и полезен при болях в горле, было бы неплохо выпить его больше».

«… Кокетливый ты старик!»

«Кокетливый? Что ты имеешь в виду?"

Он был стар? Ван Шицзин коснулся своих висков, когда Шао Юньань потащил его в постель.

«Парень, который выглядит честным, как ты, но на самом деле извращенец. Вот что значит кокетство!»

"Ты моя жена." Ван Шицзин не считал себя извращенцем. Разве он не должен кокетничать с собственной женой? К счастью, в соседней комнате их слов не было слышно, так как Ван Ни очень серьезно сказал: «Брат, в будущем я буду такой же хорошей, как мой маленький отец». Ван Цин коснулся головы сестры. — Ну, братишка тоже хочет быть как маленький отец. Шао Юньань еще не знал, что стал кумиром двух детей. В это время его грыз некий кто-то.

Глава 67

К тому времени, когда Ван Шупин вернулся домой, трое старейшин клана уже ушли. Ван Вэньхэ лежал на кровати, а Ван Цянь и Ван Янь сидели у его постели. Ван Вэньхэ был бледен и явно зол. Жена Ван Шупина, Ван Шэнь, принесла в комнату миску с лекарством, чем испугала Ван Шупина. — Что не так с отцом? Ван Шэнь прошептал: «Сердце отца не в порядке. Я только что попросил дедушку Суна прийти и проверить его, сказав, что отец очень зол. Старая тетя Ван пошла в дом Ван Дафу, чтобы доставить неприятности, а позже пришла к отцу, чтобы принять решение за нее. Но ее выгнала мать».

Ван Шупин холодно сказал: «Что она хотела сделать на этот раз? Они принимают участие во всех неприятностях». Когда она увидела, что ее сын вернулся, Ван Цянь расплакалась и сказала Ван Вэньхэ, который до сих пор не сказала ни слова: «Я говорила тебе, что ты не можешь рассчитывать на эту семью, но ты не слушала. Теперь люди в клане могут поливать нашу семью грязной водой по своему желанию, и вы ничего не можете с этим поделать.

Ты все еще патриарх или нет?» Ван Шупин взял у жены миску с лекарством и подошел к кровати. «Мама, больше ничего не говори. Отец плохо себя чувствует. Отец, выпей лекарство. Ян помог дедушке встать. Ван Янь помог дедушке сесть, а Ван Шупин накормил отца лекарством. Выпив лекарство, Ван Вэньхэ несколько раз кашлянул, весь его вид был очень подавленным.

Ван Шупин передал пустую миску жене и потер грудь отца. Не избегая, чтобы это услышали сын и жена, он сказал: «Янь, у отца в рукаве пакет, вынь его». Ван Янь послушно вынул из рукава отца бумажный пакет и вдохнул целебный запах. Ван Цянь вытерла слезы. "Что это?" Ван Шэнь тоже с любопытством спросил.

Не объясняя этого, Ван Шупин просто сказал: «Янь, открой». Ван Янь положил бумажный пакет на кровать и открыл его. Когда он увидел золотисто-желтые и красивые дикие хризантемы внутри, все остальные замерли, и даже Ван Янь поднял глаза. «Отец, это хризантемы?»

Ван Шупин так и не объяснил, а только сказал: «Отсчитай восемь цветков и приготовь вместе с мамой четыре чашки воды, заварив их кипяченой водой». Ван Янь был полон сомнений, но сосчитал до восьми и встал с кровати, отправившись с мамой на кухню. Ван Цянь спросил: «Это тебе Шицзин дал?» Рука Ван Вэньхэ шевельнулась, но Ван Шупин продолжал гладить сердце отца и сказал: «Это сделано Юньнань. Мама, посмотри». Ван Цянь взял один и удивленно сказал: «Он сухой. Это сушеные хризантемы?

"Это не так просто." Ван Цянь снова почувствовал его запах. Он был очень ароматным, и она сказала: «Он не пахнет прямой сушкой на солнце, сушка на солнце оставит запах плесени». Ван Шупин вздохнул. «У жены Шицзина действительно хороший мозг. Если бы отец всегда не благоволил к этой семье, как Шицзин и его семья могли быть так далеки от отца и нашей семьи? Разве они не продали рецепт варенья семье Чжао, потому что отец всегда поддерживает эту семью?».

Ван Шупин посоветовал: «Мама, отец тоже действует ради нашей семьи, так что не сердитесь. Каждый раз, когда я прихожу, Шицзин и Юнань всегда вежливы. Этот хризантемовый чай Шао Юньань тоже настоял на том, чтобы дать его мне, сказав, что Ван Янь должен его пить.

«А? Почему это для Ван Яня?» Ван Шупин улыбнулся, но ничего не объяснил. Затем вернулись Ван Шань и Ван Янь. Ван Янь был удивлен, но выражение лица Ван Шаня также было полно новизны. Она поставила поднос на край кровати. На подносе стояло четыре стакана с водой, и в каждом стакане по две большие ярко-желтые хризантемы.

Дикие хризантемы в горах возле деревни Сюшуй были большими, так что только две из них могли заварить чашку чая со вкусом горечи, смешанной со сладостью. Поскольку при приготовлении Шао Юньань использовал духовную родниковую воду, она также имела несколько разные ароматы.

«Отец, это хризантема? Можно ли пить его в воде?» Очевидно, Ван Янь уже попробовал его, так как уже взял свою чашку. Ван Шупин продолжил: «Отец, мать, эта хризантемовая заварка очень своеобразна, попробуйте». Ван Цянь посмотрела на свою невестку и внука и взяла чашку, а Ван Шупин взял другую чашку, подул на нее и накормил отца. «Отец, пожалуйста, тоже попробуй. Этот хризантемовый напиток обладает охлаждающим эффектом и может помочь вылечить простуду. Ты был очень занят в последнее время, так что ты должен попробовать Это».

На этот раз Ван Вэньхэ не отказался, а просто открыл рот и сделал глоток. Напиток был все еще немного горячим, так что он не выпил слишком много, но все еще чувствовал, что вода имеет особый вкус, которого он никогда раньше не ощущал. Он был и горьким, и сладким одновременно. Затем Ван Шупин объяснил: «Юньань сказал, что этот чай из хризантем полезен для печени и глаз, а также может помочь при простуде и боли в горле. Это также то же самое, что и чай, и его можно заваривать в любое время, чтобы выпить, поэтому он приготовил эту сумку для питья Ван Яня. Но я думаю, что тебе тоже было бы полезно выпить. Отец, ты не должен винить Шицзин и Юнань. Благодаря тому, что сегодня к нам пришел Шао Юньань, мы узнали, что кто-то обманывает других под нашим именем».

Ван Шао торопливо прошептала свекрови, чтобы убедить ее позволить мужу продолжать говорить. Ван Шупин снова налил отцу глоток чая с хризантемами и сказал: «Отец, именно из-за таких вещей Шао Юньань и Шицзин боятся, что кто-то придет и создаст проблемы, особенно если наша семья встанет на сторону этой семьи. Поэтому они могли продать рецепт варенья только Чжао Личжэну.

Иначе как бы они не взяли для себя такую выгодную сделку. Они сказали, что изначально хотели отдать его мне, но Шао Юньань спросил меня, что, если Ван Чжисон попросит у вас рецепт варенья, вы дадите его ему или нет. Но я не знал, что ему ответить. Он также спросил меня, если мы заработаем деньги на продаже варенья, будем ли мы использовать эти деньги для субсидирования этой семьи. Тогда я тоже не знал, что ему ответить. Я не хотел этого говорить, но, отец, вы действительно могли бы это сделать.

Услышав это, Ван Цянь прикрыла грудь рукой и сказала: «Ты старый дурак! Отдавать деньги, заработанные нашей семьей, этой семье. Мы все знаем, что что бы мы ни отдали этой семье, это никогда не вернется!» Ван Янь поспешно обнял бабушку и вмешался. «Дедушка, все в нашей частной школе знают о маленьком дяде Ване. Есть также люди, которые спрашивают меня, знаю ли я его, говоря, что мы из деревни Сюшуй. К счастью, Чжао Цунбо сказал им, что мы с ним только из одного клана, а не из одной семьи, поэтому мы не близки. В противном случае надо мной бы посмеялись».

Ван Янь давно хотел это сказать, но боялся рассердить отца и деда. «Вы только посмотрите на это!» Ван Цянь была так зла, что хотела несколько раз ударить старика, чтобы разбудить егоего, затем она сердито сказала Ван Яню: «Какой маленький дядя Ван! Зовите его Ван Чжисон! Ван Шупин не ожидал, что история Ван Чжисуна распространится даже на обычную частную школу, поэтому он мог только представить, насколько «известным» был Ван Чжисон в окружной школе. Ван Шэнь с тревогой спросил: «Шицзин дал тебе этот чай с хризантемой? Для нашей семьи?gt;

Глава 68

Теперь самый завидный человек в деревне не Ван Шицзин, а Чжао Личжэн! Когда Ван Шэнь задал этот вопрос, Ван Цянь тоже посмотрел на Ван Шупина с некоторой тревогой, поэтому у Ван Шупина не было другого выбора, кроме как сказать: «У Шицзин и Юнань есть свой план. Они беспокоятся…» Ему даже не нужно было говорить, о чем они беспокоятся. Ван Цянь больше не мог сдерживаться и ударил Ван Вэньхэ. — Ты все еще беспокоишься об этой семье? Что еще может дать нам эта семья, кроме беды?! Что еще вы планируете делать?»

Ван Шэнь, получившая знак от мужа, поспешно остановила свекровь с тревожным выражением лица. Но Ван Вэньхэ просто сказал: «Вы не можете взять этот рецепт». Дыхание Ван Цянь почти не вырывалось, ее глаза были полны слез. Ван Шэнь тоже был чрезвычайно разочарован и зол, но Ван Вэньхэ только поднял руку.

— Послушайте меня, ребята. Сделав несколько вдохов, он продолжил. - Я действительно предвзято отношусь к семье Ван Дали, и я надеюсь, что Ван Чжисон даст нашему клану Ван боевой шанс для продвижения нашего клана в будущем. По отношению к Ван Шицзин я действительно был недостаточно справедлив. Если бы мы действительно приняли от них этот рецепт чая с хризантемами, наша семья получила бы еще больший удар в спину в будущем. Если это произойдет, я не знаю, сколько грязной воды на нас выльют.

Ван Цянь расплакался, но Ван Шупин сказал: «Отец, ты прав. Когда Шицзин и Юнань предложили мне это, я тоже отказался. Теперь, когда дядя Чжао открыл путь, они также могут начать свой бизнес и зарабатывать деньги, не беспокоясь. Этот чай из хризантем может быть даже более популярным, чем варенье, поскольку он также может излечивать болезни. Он также заработает больше, поэтому не будет продаваться по низкой цене». Ван Шэнь тоже была немного разочарована, и ее глаза не могли не покраснеть.

Но Ван Вэньхэ был счастлив, что сын его понял, и похлопал сына по руке. — Шупин, отец заставил тебя обидеться. В будущем отец может все еще путаться в некоторых вещах, но давайте не будем завидовать чужим деньгам и хорошо воспитаем вашего Ван Яна. Ван Шупин кивнул, а Ван Янь поклялся: «Дедушка, я буду усердно учиться». Ван Вэньхэ погладил внука по голове, его глаза наполнились облегчением.

Шторм прошел, и наказание семьи Ван Дафу также ни к чему не привело. Однако многие люди открыто и тайно критиковали семью Ван Дафу, включая его отца Ван Бэньчана. Если бы просить рецепты зарабатывания денег было оправдано, кто, обладая навыками зарабатывания денег, осмелился бы показать их в будущем? Очевидно, было о чем подумать. Даже если они были из одного клана, правила клана не предусматривали, что ремесла должны были делиться с кланом бесплатно.

Естественно, если семья Ван Дафу не смогла сохранить лицо, вам даже не нужно было упоминать, что после их большой ссоры со старухой Ван обе стороны растерзали свои лица и раскрыли много личных семейных дел через разбитый рот старушки Ван. Ван Чэньсян и Ван Го обычно были очень близки друг с другом и сплетничали обо всем в своих семьях. Затем Ван Го повторял это старушке Ван. Вспыльчивый характер старой госпожи Ван можно было считать уникальной для деревни Сюшуй, поэтому жена Ван Дафу просто не могла с ней ссориться. Но впоследствии Ван Бэньчан сурово отчитал свою невестку.

Но какой бы серьезной ни была ситуация снаружи, Ван Чжисон просто сидел в одиночестве. Он потерял лицо в уездном училище и не хотел слушать деревенские сплетни. Он договорился со старухой Ван, что через три месяца он начнет жить в уездном городе, и старушка Ван снимет ему дом. Старуха скопила немного денег, но, если она хотела снять Ван Чжисону дом в уездном городе, ей все равно пришлось бы нелегко. Поэтому, увидев, как семья Ван Шицзин тратит так много денег, она не только возненавидела его, но и задумалась об этом.

Если бы их поля не были засеяны вовремя, их урожай в следующем году был бы проблематичным и принес бы им меньше денег. Старушка Ван, приняв решение, взяла три серебряных таэля, которые дал Ван Вэньхэ, и наняла несколько человек. Каждому будет выплачено 12 медных монет, не считая еды, но с питанием в сарае для дров.

Никто в деревне не хотел этого делать, поэтому старушка Ван отправилась в уездный город, чтобы нанять беженцев, как это сделала Ван Шицзин. Даже если в такую и без того маленькую сумму денег не входила еда, все равно находилось несколько желающих этим заняться, так как найти другую работу было сложно. Однако люди, которые взялись за эту работу, были физически слабыми людьми, поэтому было необычайно трудно найти людей, которые работали бы в команде.

Когда их наняли, Ван Чуньсю перестал работать, а Ван Цзайчжэн тоже спрятался дома. Старая леди Ван тоже больше не принуждала их. В конце концов, потратив деньги на найм людей, не было никакого смысла позволять членам их семей работать дальше. Старушка Ван наняла пятерых человек, один из которых как женщина, поэтому Ван Чуньсю попросила ее даже постирать одежду их семьи.

Женщина отказалась это сделать, сказав, что пришла засеять поля, а не стирать белье. Это было всего двенадцать медяков в день, так как же эта семья могла вести себя так бессовестно? Но Ван Чуньсю сказала, что ей не заплатят, если она не будет стирать одежду. Скоро зима, поэтому, чтобы заработать денег на зиму, женщина стиснула зубы и терпела.

В течение двух дней после прибытия эти пять человек узнали других беженцев, которые работали на семейных полях Ван Шицзин, и были наняты так же, как и они. По просьбе, их семья также не оплачивала еду и проживание, но если они закончили вспахивать поля за 20 дней, то зарабатывали 60 медных монет в день. Им также уже был внесен залог в размере двух таэлей серебра.

Они выполняли ту же работу в поле, но разница в оплате была слишком большой! Затем они также слышали из уст «сельчан», что семья, на которую они работали, была жестокой и даже пыталась отнять деньги у их собственного сына. Наемный помощник со стороны Ван Шицзина по доброте душевной напомнил им не заканчивать работу, пока им не заплатят деньги.

Теперь пятеро людей запаниковали, особенно женщина, которая также должна была стирать одежду семьи Ван. Пять человек вместе больше не работали и вместе пошли в дом пожилой леди Ван, чтобы потребовать залог. Женщина также попросила дополнительные деньги за стирку одежды. Потом обе стороны поссорились. Пожилая леди Ван и Ван Чуньсю сказали, что им не следует даже думать о залоге и что им не будут платить, пока они не закончат свою работу. В то время как другая сторона сказала, что они не будут работать, пока не получат депозит.

Ссора между двумя сторонами, естественно, привлекла толпу зевак. Ван Чжисон знал, что его мать хотела сэкономить деньги, чтобы снять ему дом в уездном городе, поэтому ему было все равно. По его мнению, они просто бомжи, поэтому, если кто-то хотел их нанять, они уже должны быть благодарны. Если бы его семья не наняла их, куда бы они пошли зарабатывать деньги? Ван Чжисон чувствовал, что будет в безопасности до тех пор, пока Шао Юньань не пойдет в уездную школу, чтобы создать проблемы, и не провоцировал его.

С этой ссорой жители деревни Сюшуй освежили свое понимание семьи старой леди Ван. Тому, кто устроился на непродолжительную работу в уездный город после того, как был занят целый день, платили 20 медных монет. Но заработная плата росла в период напряженного земледелия, а эти люди всего за 12 медных монет были готовы работать с утра до ночи без отдыха. Могла ли старушка Ван быть еще более скупой? Потом, когда женщина начала спорить, селяне еще больше вздохнули.

Ее зарплата в 12 медных монет также покрывала стирку одежды всей семьи. Особенно когда они услышали, как та женщина кричала, что Ван Чуньсю заставлял ее даже стирать штаны после окончания менструального цикла. Шум жителей деревни, насмешки и позорный голос едва не заглушили Ван Чуньсю. После этого было распространено, что Ван Чуньсю позволяла Ван Ни стирать ее грязные штаны, на что часто обращали внимание старые дамы, невестки и старые тети, которые указывали на это. Грязные штаны женщины должна стирать либо ее собственная мать, либо она сама. Их не должны небрежно стирать другие или какие-то невежественные маленькие девочки. Это было действительно бесстыдно.

Когда ссора стала особенно ожесточенной, пришел Ван Шупин. Как только он пришел, все замолчали. Хотя престиж Ван Вэньхэ в клане упал, Ван Шупин по-прежнему пользовался большим авторитетом среди молодежи клана, и даже старейшины клана относились к нему с большим оптимизмом. Также наиболее вероятно, что он станет будущим патриархом клана. Как только пожилая женщина Ван увидела Вана Шупина, она попросила его вынести ей решение.

Однако Ван Шупин лишь слегка взглянул на нее и открыл рот, чтобы спросить: «Ван Чжисон дома?» Старушка Ван замерла и подсознательно ответила: «Ван Чжисон занимается внутри». Ван Шупин… «Как он может учиться, когда на улице такой беспорядок? Вызови его». Старушка Ван была недовольна: «Зачем мне его звать? Он не понимает этих вещей, ему просто нужно хорошо учиться». Ван Шупин больше не хотел спорить со старухой Ван, поэтому он просто крикнул: «Ван Чжисон, выходи».

Ван Шупин позвал его, из-за чего Ван Чжисон, который притворялся глухим и слепым в доме, не знал, что ответить. Наконец, ему ничего не оставалось, как выйти из дома. Ван Вэньхэ посмотрел на него и сказал: «Ван Чжисон, твой старший брат уже разлучен. Твой второй брат в тюрьме, а твой отец стар. Так что теперь вы тот, кто отвечает за семью. Но почему ты все еще читаешь это внутри?» Ван Чжисон слегка нахмурился, когда ответил: «Мать принимает решения о найме работников. Тем более, что дневной заработок в двенадцать медяков — немалая сумма. В округе также много беженцев, wn, поэтому, если эти люди не хотят работать, есть другие люди, которые захотят это делать».

Женщина тут же закричала: «Двенадцать медяков в день, чтобы постирать одежду вашей семьи и грязные штаны вашей дочери! Никто не захочет это делать!» Ван Чуньсю долгое время бесстыдно прятался в доме, но глаза Ван Чжисуна только блеснули отвращением, когда он ответил: «Если вы не хотите этого делать, не делайте этого. Может ли моя сестра все еще принуждать тебя? Женщина парировала: «Если я не буду стирать одежду, твоя сестра сказала, что мне не заплатят! Я слышала, что вы ученый. Почему ты такой неразумный? Ван Чжисон не мог вынести оскорбления из-за его статуса ученого, поэтому он холодно сказал: «Это потому, что вы не спросили четко, прежде чем согласились прийти на работу, и теперь вы обвиняете мою сестру. Поскольку вы стирали одежду, естественно, вы меньше работали в поле. Вы так придирчивы к работе. Если ты не хочешь работать, просто не работай».

"Ты!" Женщина не смогла опровергнуть Ван Чжисуна и просто заплакала. Ван Шупин невыразительно посмотрел на Ван Чжисон и сказал: «Ван Чжисон, мой отец дал тете Ван три таэля серебра, чтобы она наняла людей. Их всего пять человек, и каждому из них платят всего по 12 медяков в день. На пятерых это 60 медяков в день. Имея три таэля серебра, вы можете нанять их на 50 дней. Это не считая дяди Вана и того, что в вашей семье есть крупный рогатый скот. Хотелось бы спросить, кому в деревне со скотиной еще нужно шесть человек, чтобы работать 50 дней? Даже если коров нет, 50 дней более чем достаточно». Как только Ван Шупин сказал это, выражение лица Ван Чжисон изменилось, а пожилая женщина Ван почувствовала себя виноватой. Жители деревни также были удивлены, когда кто-то спросил: «Это же не жадность до денег патриарха, верно?!»

«Старая тетя Ван, вы слишком хороши в расчетах. Патриарх дал три таэля серебра, чтобы помочь вашей семье нанять людей, а теперь вы даже хотите получить долю для себя. Вы также считаете зарплату своей семьи, верно? Ван Чжисон мгновенно смутился. Ван Шупин был прямо перед ним, и старуха, которая и без того плохо работала, осмелилась выплеснуть еще больше и заикалась. «Они готовы работать за 12 медяков в день, так почему я должен проявлять инициативу по увеличению их заработной платы?»

«Это ты сказал, что можешь платить только 12 медных монет в день! Ни монетой больше! Мы также должны платить за еду!» Пятеро рабочих тут же закричали: «Если бы не наступающая зима, кто бы захотел работать на вас!» Старая леди Ван сразу же сказала: «Но вы все равно были готовы это заслужить!»

«Эта старуха слишком неразумна!» Ван Шупин вслух спросил пятерых рабочих: «На сколько дней вы были наняты?»

«Пятнадцать дней».

"Ух ты!" Сразу же некоторые люди сказали: «Пятнадцать дней — это всего 900 медных монет, поэтому старушка Ван хотела оставить себе более 2 таэлей серебра». Лицо старой госпожи Ван больше не могло сдерживаться, и даже Ван Чжисон не смог ей помочь. Тогда наемная женщина снова закричала: «Говорят, что люди, которые учатся, разумны, но как ты можешь быть таким черствым?» Ван Шупин обратился непосредственно к пожилой женщине Ван.

«Тетя Ван, 900 медных монет — это немного, у тети не должно быть недостатка. Мой отец болен, и ему нужно обратиться к врачу и принять лекарство, так что, поскольку вы можете нести расходы по найму других, верните мне три таэля серебра.

Глава 69

"Какая?!" Старушка Ван была ошеломлена. Вернуть серебро?!

Ван Чжисон ответил за нее: «Мама, верни серебро патриарху». Он отказался говорить напрямую с Ван Шупином.

Старая леди Ван с тревогой сказала: «Деньги, отданные, еще можно забрать? Но мама сохранила его для тебя?! Ух ты! Окрестности взорвались. Эта старуха Ванг очень хотела украсть деньги патриарха клана!

Голос Ван Шупина стал холоднее: «Тетя Ван. Ничье серебро не падает с неба. Ты пришела ко мне домой и плакала, говоря, что в твоем доме некому работать в поле, а мой отец был добр и взял три таэля серебра, чтобы помочь твоей семье, а ты хотела оставить их для себя.

Тетя Ван, Ван Чжисон — ученый, так что давайте не будем ссориться. Тетя, у вас обязательно должно быть больше 900 медных монет, так что верните мне все три таэля серебра.

Жители деревни один за другим высказывались, прямо говоря, что старушка Ван была неэтичной, а некоторые люди даже говорили, что Ван Чжисон как ученый, как он мог игнорировать вопрос о серебре патриарха, и если бы он знал разницу между этим и мошенничеством?

Деньги. Лицо Ван Чжисон было таким темным, что не могло стать темнее, но старушка Ван все еще хотела спорить. Ван Чжисон заставил старую леди Ван вернуть три таэля серебра Ван Шупину, и это еще не все. Когда старуха неохотно вернула серебро Ван Шупину, пять человек, которых она наняла, тоже начали просить деньги за уже отработанные дни, после чего увольнялись.

Как старушка Ван могла отдать его? Хозяйственные работы еще не были закончены, но слова жителей деревни уже были полны пренебрежения и насмешек. Ван Чжисон, опустив голову, заставил пожилую женщину Ван выплатить зарплату пяти людям. Как только деньги были выплачены, Ван Шупин развернулся и нанял пятерых человек, чтобы те помогали его семье на ферме. Ван Вэньхэ был в ярости, но Ван Шупин не позволял отцу работать в поле. Он был единственным сыном, а в его семье есть и стар и млад. Его мать и жена тоже мало что могли сделать. Как бы то ни было, эти три таэля серебра изначально были даны старушке Ван для найма людей. Ван Шупин на этот раз был просто экстравагантен, так что оба его родителя могли расслабиться.

Ван Шупин не давал такой высокой заработной платы, как Ван Шицзин. Он платил всего по 30 медных монет на человека в день, но с питанием и проживанием, и они должны были закончить работу в полях в течение 15 дней. Он также заранее заплатил им залог в размере 300 медных монет, на что все пятеро немедленно согласились. Ван Шицзин давал высокую заработную плату, но не включал питание и проживание.

Кроме того, их способности тоже были не так хороши, как у нанятых Ван Шицзин, так что им больше нечего было сказать. Когда Ван Шупин увел рабочих, пожилая женщина Ван села на землю и завыла, пока Ван Чжисон не схватил ее и не потащил обратно в дом. Как только они вернулись внутрь и увидели Ван Чуньсю, пожилая женщина Ван начала ругать Ван Чуньсю за то, что она заставила эту женщину стирать грязные штаны и вызвала проблемы, а также дала ей пощечину. Ван Чуньсю плакала, а Ван Чжисон вернулся в свою комнату и разорвал только что написанную бумагу на куски.

«Лучшее можно найти ежегодно. но в этом году их особенно много». Таково было мнение Шао Юньнаня в тот день, когда он узнал от четвертой тети Ван, которая пришла специально, чтобы поболтать с ним о странных вещах, которые снова сделала старая леди Ван. Действия этой семьи были действительно бесконечно освежающими, но решение Ван Шупина забрать серебро напрямую застало его врасплох. Он не мог не задаться вопросом, было ли это собственным намерением Ван Шупина или патриарх начал размышлять об этом.

Эта семья стала еще большей шуткой, но на этот раз она не имела ничего общего с Ван Шицзин. Строительством их нового дома руководили дядя Чжоу и старый отец Ван, и все прошло гладко. Люди, нанятые в полях, были честными и готовыми работать, а некоторые из них были даже из своей деревни, поэтому Ван Шицзин также был уверен, что оставит их ответственными.

Овощное поле за домом также было организовано и засеяно, и оно было передано Ван Цин и Ван Ни для ухода за ними. Ван Шицзин присматривал за первыми двумя каждый день, но, обнаружив, что в этом нет ничего страшного, отправился с корзиной в горы собирать дикие хризантемы и кое-что из еды. Не продать за деньги, а дать поесть Шао Юньань.

Хотя он так и не достиг предела своей страсти в эти ночи, его палец уже вошел внутрь. Но он все еще боялся оставить негативное воздействие на тело Шао Юньань. Но каждый раз, когда Шао Юньнаню было так жарко, что он плакал, он не мог не использовать свои пальцы.

Первую партию чая уже можно было открыть давным-давно, но Шао Юньань не прикоснулась к ней. Главным образом потому, что он и Ван Шицзин были слишком заняты, чтобы неторопливо пить чай. Они были так заняты, что у них даже не было времени спать, не говоря уже о приготовлении и питье чая. Сегодня Ван Шицзин снова поднялась на гору, а Шао Юньань повесил парные дикие хризантемы и вошёл в дом.

Ван Цин и Ван Низи учились в доме, поэтому Шао Юньань пошел в свое помещение, чтобы найти чайный сервиз для приготовления Лунцзин; чайник с фиолетовым песком, плита для чая, маленькое бамбуковое ведерко и бамбуковая ложка.

Бамбуковое ведро все еще было наполнено смесью духовной родниковой воды и воды из его собственного колодца, которая не имела такой сильной реакции, как духовная сущность. Но разница все же была очевидна. Вода в доме всегда была смесью двух видов воды, и Шао Юньань не планировал ее менять, хотя и не говорил Ван Шицину о своем духовном пространстве.

Глава 70

Лучшей чашкой для заваривания Лунцзин будет прозрачная стеклянная чашка, которая станет настоящим праздником для глаз. Но жаль, что здесь нельзя было использовать стекло, ведь стекла в ту эпоху просто не было! Чайная чашка, которую вытащил Шао Юньань, была бело-голубой фарфоровой чашкой, затем он перелил весь приготовленный чай в кувшин. Он вычерпал несколько из них чайной ложкой и положил в чайный лотос, готовый к возвращению Ван Шицзин.

Ван Шупин, естественно, не входил в намерения патриарха Вана. Но после того, как Ван Шупин вернулся домой и рассказал отцу о случившемся, Ван Вэньхэ не сделал ему выговор, а только вздохнул и сказал: «Не задерживай работу семьи на ферме». Затем Ван Цянь снова отругал семью пожилой женщины Ван, но на этот раз он был удовлетворен тем, что ответственное лицо больше не защищало семью пожилой женщины Ван.

Ван Шицзин вернется к обеду, так как Шао Юньань не позволит ему уйти рано и вернуться поздно, как он делал раньше, чтобы набрать чай, изнуряя себя. Кроме того, намерение Ван Шицзина сорвать хризантемы было явно нечистым, этот человек становился все более угрюмым и кокетливым.

— Дядя Шицзин дома? Из дома донесся хриплый мужской голос. Очевидно, это произошло во время смены голоса. Шао Юньань, который проводил инвентаризацию текущих финансов своей семьи, встал с кровати и вышел, а Ван Цин и Низи выглянули. Открыв дверь, он увидел молодого человека со слегка загорелой кожей и очень энергичным взглядом. Шао Юньань мягко сказал: «Он пошел на гору. Он вернется в полдень, в чем дело?

Подросток был немного застенчив и, казалось, немного боялся жены дяди Шицзин, «которая была очень жесткой» в глазах жителей деревни. Он облизнул рот и сказал: «Я рассказал дяде Шиджину об одном месте, где, кажется, растут чайные деревья, и дядя Шицзин попросил меня принести его, чтобы он мог его проверить. Я принес его обратно».

"Чайное дерево? Заходи." Подросток какое-то время смотрел на Шао Юньнаня, мгновение колебался, но потом все же вошел. Шао Юньань просто подумал, что другой человек боится его или нервничает. Но на самом деле подросток был примерно такого же роста, как Шао Юньань, и всего на три года моложе Шао Юньнаня. Поскольку Ван Шицзин не было дома, у подростка все еще были некоторые сомнения, поскольку Шао Юньань был «маленькой» женой Ван Шицзиня.

Шао Юньань не заметил этого и не заметил, что Ван Цин встал с кровати и вышел из комнаты сразу после того, как увидел лицо подростка. Подросток застенчиво улыбнулся Ван Цину и достал из своей задней корзины две ветки. "Это оно." Как только Шао Юньань посмотрел на ветку, его сердце забилось быстрее. Он почти потянулся, чтобы схватить его. но он сначала внимательно посмотрел на него, потом понюхал и, наконец, положил два чайных листа в рот, чуть ли не вслух произнося название чая.

Черный чай Кимун! Шао Юньань взволнованно посмотрел на подростка. "Где ты нашел это? Сколько там?» Подросток был смущен реакцией Шао Юньнаня, поэтому он опустил голову и сказал: «На вершине холма на западе. Когда дядя Шицзин брал меня собирать чай ранее, мне показалось, что я видел несколько деревьев, которые выглядели как чайные деревья на вершине горы, но они немного отличались от чайных деревьев, которые дядя Шицзин брал меня собирать. Сегодня я сказал дяде Шицзину, что пойду, сломаю две ветки и вернусь, чтобы показать ему».

"Это! Это чайное дерево! Сколько их там?" Каждая пора тела Шао Юньнаня дрожала.

Подросток был счастлив и немного сожалел. «Не много, всего десяток, я не считал. Я пойду соберу их позже».

«Не надо, не уходи!» Шао Юньань неосознанно схватил подростка за руку, заставив Ван Цин поджать губы. Подросток также поспешно выдернул руку, как будто его ударило током. Шао Юньань сказал: «Сейчас нельзя собирать этот чай. Черный чай Кимун можно собирать только за два месяца до сезона дождей, иначе он будет полностью потрачен впустую. Место не далеко. Легко ли добраться?»

Молодой человек почесал затылок: «Не очень просто. Это на вершине горы, но я могу подняться туда, так как я ходил на эту гору, чтобы найти травы». Шао Юньань поспешно спросил: «Кто-нибудь еще знает об этом?» Молодой человек покачал головой. Шао Юньань задрожал еще больше, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и показал свою самую добрую улыбку. "Как вас зовут?"

«Меня зовут Тан Геншу».

«Ах, маленький Тан, что ты думаешь об этой идее? Пока держи это место в секрете, и в следующем году ты сможешь выбрать его, я попрошу дядю Шицзина пойти с тобой. Но все сорванные свежие листья будут твоими, и я заплачу 800 медных монет за килограмм свежих листьев». Тан Геншу чуть не задохнулся и не смог ответить. Шао Юньань немного забеспокоился. «Этот чай отличается от того, который твой дядя Шицзин брал тебе раньше, так что если его можно продать по хорошей цене. Позже я дам тебе еще больше денег.

"Нет нет нет." Лицо Тан Геншу сразу же покраснело. «Это слишком, слишком много. Я не буду ни с кем говорить об этом месте и выберу его в следующем году. Дядя Шицзин мне уже очень помог, так что в дополнительных деньгах нет нужды». Как может быть такой простой и честный ребенок! Шао Юньань совершенно забыл, что ему сейчас 16 лет, а не 26. «Это то, чего ты заслуживаешь. Не отвергай его и просто послушай меня. Но ты никому не должен рассказывать об этом чае.

Тан Геншу энергично кивнул. — Я никому не скажу. Он тоже хотел дать отпор, но Шао Юньань заблокировал его. «Не думайте, что вы используете меня, на самом деле я тот, кто использует вас. Чай, который ты нашел, очень редкий. Шао Юньань повернулся. «Цин, собери немного хризантемового чая и отдай его брату Тану».

"Нет нет." Лицо Тан Гэншу было таким красным, что с него почти капала кровь. Ван Цин тихонько вернулся в дом, чтобы упаковать чай, а Шао Юньань еще раз посмотрел на ветку в своей руке, и она ему понравилась еще больше. Эта ветка была еще жива, если он выбросит ее в космос позже, у него будет готовый черенок черного чая Кимун.

Тан Геншу стоял, беспокойно потирая руки, все еще чувствуя, что он использовал других. Затем вышел Ван Цин с пакетиком хризантемового чая в руке. Шао Юньань сразу поднял его и положил в заднюю корзину Тан Гэншу. «Это мой собственный чай с хризантемами. Обладает охлаждающим эффектом и помогает очистить печень и глаза. Верните его своей семье, чтобы попробовать».

«Это слишком дорого, я не могу это взять». Сказал Тан Гэншу, подходя ближе к двери. Шао Юньань сжал его руку. «Если вы будете так вежливы, мне будет стыдно принимать от вас чай. Просто возьми его и выпей». Он еще не осознавал, насколько серьезной проблемой для жены-мужчины был телесный контакт с «мужчиной», который на три года моложе его. Он также не понимал, что подросток примерно его возраста, называющий его «дядей», тоже должен быть неловким.

Шао Юньань с улыбкой сказал: «Тогда я не буду больше задерживать вас здесь, так как вы заняты. Когда дядя Шицзин вернется, я поговорю с ним. Большое спасибо, маленький Тан».

"Нет нет." Краснолицый Тан Геншу сбежал. Мало того, что дядя Юнань был не таким страшным, как ходили слухи, он еще и был слишком приветлив! Как только Тан Гэншу ушел, Шао Юньань сказал: «Цин, продолжай учиться, позже маленький отец будет готовить. Ты и Ван Ни должны держать в секрете то, что сегодня произошло, понятно?

— Да, не волнуйся, батюшка. Я помогу тебе приготовить».

— Нет-нет, папочка приготовит тебе что-нибудь вкусненькое. Шао Юньань, который был в очень хорошем настроении, проплыл на кухню и закрыл дверь, прежде чем поспешно убрать две драгоценные ветки черного чая Кимун. «Здесь его нельзя назвать черным чаем Кимун. Он должен называться черным чаем Сюйшуй. Хо-хо-хо-хо~» ВзволнованнаВзволнованный Шао Юньань не заметил колебаний Ван Цина. Там было всего две ветки, поэтому Шао Юньань, быстро заперев дверь, вылетел в пространство и посадил их, прежде чем полить духовной родниковой водой. Прикоснувшись к двум веточкам, глаза Шао Юньань засияли. «Нужно быстро расти».

Обеспокоенный тем, что Ван Цин и Ван Ни ищут его, Шао Юньань быстро вышел из помещения. Когда он вышел из помещения, он пошел в соседнюю комнату, чтобы посмотреть, как двое детей учатся, и добавил горячей воды в их пиалы, прежде чем вернуться на кухню. То, что пили двое детей, было хризантемовой сладкой водой. Недавняя погода была очень сухой, поэтому сейчас было очень удобно пить.

Единственное тесто, которое Шао Юньань мог приготовить, было димсам, поэтому, поскольку Ван Шицзин не было дома, он просто сварил рис и приготовил жаркое. Пролистав в голове рецепты, Шао Юньань решил приготовить на обед рис ло мейн по-тайваньски, сварить суп из грибов и свинины с грибами, а также поджарить тертый картофель с уксусом. Подумав над рецептом, Шао Юньань надел фартук и закатал рукава, чтобы приготовиться к работе.

Ван Цин вышел: «Маленький отец, я помогу тебе приготовить». Шао Юньань посмотрел на него и сказал: «Не сейчас, но позже помоги мне разжечь огонь. Если хочешь отдохнуть, иди проверь овощное поле и накорми корову и овец водой и травой».

"Хорошо." Ван Цин отнес маленькое ведро воды на задний двор, а Ван Ни тоже вышла, чтобы помочь своему брату с работой. Теленок, которого они купили, не сможет выйти в поле до следующего года. Шао Юньань также планировал использовать двух овец, чтобы напоить двух детей молоком.

В его пространстве были коробки с молоком, а также сухое молоко, но он не мог его вынести. В воду, выпитую теленком и овцой, также было добавлено немного духовной родниковой воды, потому что Шао Юньань хотел, чтобы они стали сильнее и рано сыграли свою роль. Но жалко, что коров не было, а то лучше корову выращивать, так как овечье молоко имело специфический вкус.

Когда Шао Юньань сделал приготовления, Ван Цин и Низи также закончили поливать поле и кормить скот. Затем Шао Юньань позволил Ван Низи играть одной, а Ван Цин помог ему разжечь огонь. Обычно он не мог разжечь огонь в этой древней деревенской печи, поэтому обычно просил Ван Шицзин или Ван Цин разжечь огонь для него.

Ван Цин тихо зажег огонь, а Ван Ни, которая не вышла играть, просто села рядом с братом и протянула брату дрова. На самом деле, она хотела увидеть, какую вкусную еду приготовит ее маленький отец. За исключением теста, все блюда дома готовит ее маленький отец, и на самом деле вкусовые рецепторы Ван Ни немного испортились.

Шао Юньань сначала приготовил суп, зачерпнул его и разогрел на плите, а затем поджарил тертый картофель. Двое детей продолжали принюхиваться, и когда появился запах тушеного мяса, они проголодались».

«Папа, что это? Хорошо пахнет." Ван Ни посмотрела в горшок, стоя на цыпочках. Шао Юньань улыбнулся и сказал: «На обед у нас будет вареный рис со свининой. Это тушеное мясо, которое будет залито рисом. Разве он не ароматный?»

“Ароматно!” Ван Цин тоже не мог не заглянуть в горшок и просто почувствовал, как у него заурчало в животе. Подняв глаза, Ван Цин не мог не спросить: «Маленький отец, ты оставишь отца?» Как мать бросила отца… бросила их. Шао Юньань отложил еду и коснулся головы Ван Цина. «Детям не нужно иметь такие тяжелые мысли. Если я хочу уйти, твой отец должен развестись со мной или я должна развестись с ним.

Ван Цин и Ван Ни сразу же сказали в унисон: «Отец не стал бы!» Шао Юньань улыбнулся: «Ну да. Вопрос, который вы только что задали, в настоящее время недействителен». Ван Цин прикусил рот, но было трудно скрыть радость в его глазах, и даже улыбка Ван Ни стала шире. — Ладно, ребята, идите накрывать на стол. Мы будем есть в другой комнате. Ужин будет подан, когда твой отец вернется. “

Ван Цин и Ван Ни немедленно пошли за мисками и палочками для еды, ожидая скорого возвращения отца. Они уже были голодны. Глядя, как двое детей входят в другую комнату, Шао Юньань приподнял бровь. Они боятся, что он разведется с Ван Шицзин? Он никогда не думал, что они могут вести себя так по-детски. Обернувшись, Шао Юньань оставил вопрос Ван Цин позади.

Он не знает, захочет ли Ван Шицзин развестись с ним, но это правда, что сейчас он не в настроении уходить. «Это действительно странно. Мне не нравятся эти кокетливые штучки». Шао Юньань игнорировал тот факт, что он позволил этому человеку есть и прикасаться к нему, и все еще оставался застенчивым и высокомерным.

Глава 71

Ван Шицзин вернулся и, как только он толкнул дверь во двор, почувствовал сильный запах мяса. Прежде чем он успел издать даже звук, Ван Ни выбежал из дома. «Батюшка, ты вернулся, батюшка тушенку приготовил». Шао Юньань последовал за ним. «Мойте руки и ешьте, мы вас ждали». Один глаз Ван Шицзина выглядел счастливым, когда он поставил свою заднюю корзину и взял Ван Ни одной рукой, прежде чем отправиться на кухню.

«Вытри глаза и лицо». Шао Юньань тоже пошел на кухню. Ван Ни, которая уже слезла с отца, собиралась взять корзинку для пароварки, когда вошел Ван Цин. Шао Юньань передала корзину для пароварки Ван Цину, а тарелку с тертым картофелем подала Ван Ни.

Лицо Ван Шицзина было потным, поэтому он снял повязку с глаза, а Шао Юньань взял из его руки тканевое полотенце, выжал его и вытер глаза. Левый глаз Ван Шицзин был серо-голубым, и зрачки его глаз тоже выглядели так, как будто были за этой серо-голубой пленкой, но в уголке его глаза больше не было грязи.

Ван Цин и Ван Ни поняли, что они должны сначала подать еду к столу. Поэтому, когда отец и маленький отец вошли, Ван Ни зачерпнула риса для четырех человек. в то время как Ван Шицзин склонил спину и позволил Шао Юньнаню вытереть глаза.

Шао Юньань тщательно вытер глаза и спросил: «Все еще не видишь?».

Духовная родниковая вода могла восстановить зрение Ван Шицзин. Шао Юньань уже бы использовал духовную сущность напрямую, если бы не беспокоился о неблагоприятных последствиях, вызванных слишком сильной стимуляцией. Но на самом деле самым важным было то, что Ван Шицзин не знал о существовании своего пространства, так как Шао Юньань все еще чувствовал себя противоречивым по этому поводу.

«Все еще не вижу, но глаза больше не болят. Раньше все было черным, а сейчас стало немного серовато. Так что, возможно, в будущем все будет хорошо». Ван Шицзин уже смирился с тем, что к настоящему времени стал одноглазым и слепым, но теперь у него снова появилась надежда. Он был на 10 лет старше Шао Юньнаня, и половина его лица была изуродована. И у него также было двое детей… но если бы его зрение могло восстановиться, он мог бы, по крайней мере, еще немного приблизиться к тому, чтобы стать достойным Шао Юньань.

«Это нормально, если вы не можете поправиться, пока не становится хуже. Но это выглядит намного лучше, чем когда я впервые увидел его. Шао Юньнаня не заботило, сможет ли Ван Шицзин поправиться, и он только боялся, что если глаз испортится, его придется удалить. В это время медицинские условия были бы довольно опасными. Было бы лучше, если бы никому не нужно было оперировать Ван Шицзин.

Ван Шицзин вытер глаза, затем лицо, прежде чем вымыть руки, когда Шао Юньань вернулся в дом. Ван Шицзин осторожно коснулся своего левого глаза через тканевое полотенце, его сердце стало теплым и уютным. Его жена вела себя очень жестко снаружи, но была очень нежной и нежной с ним. Такая нежная и способная жена, его жена… Уголки рта Ван Шицзин, которые всегда плотно сжаты снаружи, слегка приподнялись, и он быстро двинулся заканчивать умываться, потому что был голоден.

«Цин, Ни, ешь медленно, не подавись».

"Есть.."

За обеденным столом, кроме Шао Юньнаня, все трое других членов семьи прятали головы и ели, словно голодные призраки. Рис с соусом маринара был особенным на вкус, и даже были яйца! Шао Юньань ел изящно. Проработав все утро и прожорливые полдня, двое детей чувствуют себя еще более голодными.

Шао Юньань съел одну миску риса, Ван Цин съел две большие миски, Ван Ни также съела одну большую миску, а остальное попало в желудок Ван Шицзин. Даже тарелка была съедена настолько чисто, что ее не нужно было мыть. Наевшись досыта, Ван Цин коснулся своего живота, облизывая рот, все еще чувствуя, что съел недостаточно.

— Через два дня батюшка снова приготовит. Когда позже ты пойдешь в частную школу, отец приготовит тебе бэнто.

— Бенто?

«Бэнто — это еда, которую приносят в коробке с едой».

Ван Цин мгновенно улыбнулся: «Спасибо, маленький отец!»

— Иди помой посуду.

Двое детей, ни один из которых не сопротивлялся, вскочили на ноги и собрали посуду, чтобы помыть ее. Раньше двум детям было больно и грустно заниматься домашним хозяйством. Но теперь они чувствовали себя очень позитивно и счастливо, делая это.

Ван Шицзин вздохнул с облегчением и обнял Шао Юньань за талию. О таких днях он и мечтать не мог. Шао Юньань похлопал себя по талии и сказал: «Пойдем, я сделаю тебе чай».

"Я сделаю это." Ван Шицзин подумал, что это чай с хризантемами.

«Я хочу заварить чай Лунцзин».

Ван Шицзин сразу же заинтересовался, ему было любопытно узнать, какой на вкус чай, приготовленный Шао Юньнанем. Когда они вышли из комнаты, Шао Юньань крикнул: «Цин Ни вымойте и принесите миски, папа заварит чай и выпьет».

"Привет!"

Когда они вошли в его с Шао Юнанем комнату, и он увидел, что было на их столе, Ван Шицзин посмотрел на Шао Юнаня с новым удивлением. Шао Юнань позволил ему сесть на кан и сказал: «Необходимо уделить внимание приготовлению чая, сегодня я покажу вам, как пить этот Лунцзин».

Ван Шицзин слабо улыбнулся и снял обувь, чтобы встать на кан. Шао Юньань зачерпнул две столовые ложки воды в лиловый фарфоровый чайник и подожег уголь под чаем.

«Это чайный столик», — Шао Юньань погладил неправильно изогнутый чайный столик Хуанхуали, это тоже часть чайного искусства шести джентльменов. Теперь я представлю функцию шести джентльменов: это чайник, который кипятит чай.

Это чайный лотос, чтобы предотвратить и контролировать чайные листья при заваривании. Он также имеет функцию управления ароматом чая, его запахом».

Ван Шицзин взял чайный лотос, понюхал его, а затем удивленно поднял один глаз: «Такой ароматный!»

Если бы собранный чай был весенним, приготовленный чай был бы еще более ароматным. Но даже если этот чай хорошо пах, после заваривания он будет иметь другой вкус. Лунцзин должен быть пропитан белым фарфором или такой бело-голубой фарфоровой чашкой, лучшая чашка была бы прозрачной, но, к сожалению, ничего подобного не бывает».

«Какую хрустальную чашу ты хочешь?»

Шао Юньань беспомощно спросил: «Сколько стоит хрустальная чашка?»

Ван Шицзин не знал: «Очень дорого. Это то, к чему обычные люди не могут прикоснуться».

Глава 72

"Вот почему я выбрал эту сине-белую фарфоровую чашку".

Ван Цин и Ван Ни закончили мыть посуду и пошли в комнату. Они увидели, что их отец и маленький отец сидят на кровати, окруженные множеством вещей, и им стало очень любопытно. Позволив двум детям подойти, Шао Юньань повторил то, что уже рассказал Ван Шицзину. В больших глазах двух детей отразился какой-то смысл. Неизвестный, но такой могущественный!

Дав Ван Цин и Ни понюхать аромат чайных листьев и определить, чем пахнут листья чая Лунцзин, Шао Юньань сказал: "Цин, Ни, неважно, какой чай, настаивание воды для чая - самый важный этап. Чем лучше вода, тем лучше заваренный чай". Оба ребенка серьезно кивнули головой.

"Во-вторых, приспособление для приготовления чая. Для разных сортов чая, используемый прибор также должен быть разным. Для питья чая важен не только вкус, но и настроение".Дети кивнули с пониманием сказанного.

Затем Шао Юньань объяснил двум детям, как приготовить чай "Лунцзин". В глазах детей несмотря на то, что они не совсем понимали, это выглядело очень мощно. Поэтому их глаза наполнились восхищением. Их маленький отец был очень знающим! Один глаз Ван Шицзина также был наполнен обожанием и гордостью за свою жену, но в то же время в нем было и некоторое беспокойство. Если бы его жена был слишком хорош, его бы увезли.

Шао Юньань говорил серьезно, а дети внимательно слушали, пока вода в чайнике закипала. Шао Юньань убрал чайник и продолжил. "Вода для заваривания лонцзина не может быть слишком горячей, поэтому кипяченую воду нужно немного остудить. Иначе вы не сможете полностью передать уникальный аромат чая Лунцзин. Смотрите, как это делаю я, а потом пробуйте".

"Ммм!"

Вода для заваривания чая Лунцзин должна быть около 80 градусов, поэтому, когда вода была почти готова, Шао Юньань снял крышку с чайника и дал двум детям и Ван Шицзину сначала почувствовать температуру воды. Затем он накрыл ее крышкой, положил около 3 граммов чайных листьев в каждую чашку и наполнил ее водой до отметки ¼, чтобы вода и листья лучше распределились. Когда вторая заварка была готова, пришло время полностью наполнить чашки.

Шао Юньань взял горячий чайник и налил воду в чашки, позволяя воде скользить точно по стенкам чашки. После того, как чайные листья обдаст горячей водой, они приобретут другой аромат. Сам чай приносил людям некое расслабление и приятное визуальное наслаждение. Налив определенное количество воды во все четыре чайные чашки, чайник с водой был полностью использован. Шао Юньань поставила чайник на чайную плиту и добавил холодной воды.

"Папа, это так красиво..." Ни выглядела ошарашенной. Ван Цин тоже ошеломленно смотрел на чашку с чаем, которую поставил перед ним его маленький отец. "Понюхай его и посмотри, какая разница между запахом чайных листьев и чая. Потом можешь выпить его".

Оба ребенка сначала смотрели, как это делает их маленький отец, а после того, как научились нюхать чай, попробовали свой чай. Ван Шицзин, грубый человек, не мог не вести себя более утонченно в этой обстановке. Следуя примеру Шао Юньаня, он взял пиалу с чаем, сначала понюхал его, а затем, прежде чем сделать глоток, воспользовался крышкой, чтобы убрать чайные листья.

"Вкусно!" Ван Цин с восхищением смотрел на своего маленького отца. "На вкус он даже лучше, чем чай из хризантем!"

Этот чай "Лунцзин" тоже был немного горьковатым, но вкус его все равно был необычайно хорош. Ван Цин даже не мог описать его, но он мог только использовать термин "восхитительный", чтобы выразить восприятие его вкусовых рецепторов в этот момент.

Ван Ни выпила третий глоток, а Ван Шицзин отставил чайную чашку и без обиняков похвалил жену. "Очень вкусно. Даже у генералов, за которых я сражался во время войны, не было такого чая".

Шао Юньань поднял подбородок. "Конечно. Осмелюсь сказать, что никто, кроме меня, не может приготовить такой чай".

Ван Шицзин, Ван Цин и Ван Ни восхищенно кивнули. Затем Шао Юньань прямо спросил: "Шицзин, как насчет этого? Чай нашей семьи может приносить деньги, верно?".

"Он может принести много денег!" Ван Шицзин не сомневался в способности своей жены зарабатывать деньги, не говоря уже о том, что этот чай был действительно очень, очень хорош.

"Маленький отец..."- Ван Ни подтолкнула пустую чашку к своему маленькому отцу, ее блестящие глаза смотрели на Шао Юньаня с широкой улыбкой.

Лонгцзин, изготовленный Шао Юньанем, был самого лучшего качества, так что и самому пить его было бы не лишним. Поэтому он приготовил еще одну чашку для всех трех человек, которым очень понравилось. Шао Юньань также воспользовался случаем, чтобы рассказать двум детям о чае, сказав им, что художественная концепция чая не так проста: замочить несколько листьев и выпить их, пока они еще свежие. Чай может быть простым, но в мире нет напитка, который мог бы с ним соперничать.

В одном глазу Ван Шуцзина была только Шао Юньань. Подавив в себе комплекс неполноценности, он изучал испепеляющее очарование своей жены и прикидывал, как ему стать еще лучше для жены, чтобы она охотнее согласилась остаться с ним, Цин и Ни. Шао Юньань не хотел иметь детей, но это было нормально, если он не хотел иметь только "своих" детей. Он не был таким способным, как его жена, не был таким умным, как он, или талантливым. Но если его жена чего-то хотела, он постарается это для нее получить. Поэтому его жена всегда могла оставаться его женой.

Влияние этого чая после ужина на Ван Цина и Ван Ни никогда не будет понято Шао Юньанем. Даже много-много лет спустя, когда Ван Цин и Ван Ни уже выросли, они вспоминали сцену, как их маленький отец впервые готовил для них чай в очень ветхом доме. Эти сцены часто появлялись в их снах и были одним из их самых ценных сокровищ.

Шао Юньань поставил чайный столик в комнате Ван Цин и Ван Ни, оставив полный набор чайников и банку чая, чтобы дети научились готовить чай после учебы. Ван Ни была еще маленькой, поэтому Шао Юньань посоветовал ей сначала попросить помощи у брата, чтобы не обжечься. Ван Цин и Ван Ни трогали красивый чайный столик и прикасались к красивой чашке, совсем не желая спать.

Шао Юньань и Ван Шицзин легли в кровать, чтобы вздремнуть, но Ван Шицзин совсем не хотелось спать. Обняв Шао Юньаня и прикоснувшись к нему через одежду, Ван Шицзин спросил: "Не собираешься ли ты подарить этот чай "Лунцзин" и чай из хризантем уездному судье Цзяну и декану Цэню? Или продашь его в ресторан "Ичжан Сюань"?".

Шао Юньань закрыл глаза, чтобы отдохнуть, лениво переигрывая. "Когда вино будет готово, его пришлют. Я тоже не хочу отдавать им все хорошее. Хотя я хочу познакомиться с ними, я не должен быть таким покорным. В настоящее время большой босс за рестораном "Ичжан Сюань" - лучший выбор, но торопиться не стоит. Новый год - это пик сезона дарения подарков. Перед этим нужно подготовить чай и сделать для него лучшую упаковку. Если добавить немного другого настроения, то и цена будет выше. Что касается вина, я подумаю над этим. Если мы отнесем все в ресторан "Ичжан Сюань" без какого-либо конкурентного давления, это будет не очень хорошо для нас".

"Что ж, решать тебе". Вспомнив об аромате вина, когда бочку меняли во второй раз, Ван Шицзин сглотнул слюну и не мог дождаться, когда выпьет его. Его Юньань действительно был самым способным!

"Что касается чая из хризантем..." Шао Юньань перевернулся, встал лицом к Ван Шицзину и поднял ногу к ноге. "Сначала я планировал подарить его Ван Шупину, но когда вспомнил о его отце, захотел передать его тете Ван. Но в семье Ван слишком много бессовестных людей. Боюсь, что дом тети Ван не справится с этим. Даже если им наплевать на Ван Вэньхэ, все равно есть другие старейшины. Позвольте мне подумать об этом еще немного. До окончания сельскохозяйственного периода еще есть время".

Несмотря на то, что Ван Шицзин нанял рабочих всего на 20 дней, обработка земли и посев семян заняли много времени. Потребовался месяц, чтобы закончить все работы, а после этого еще нужно было регулярно пропалывать, поливать и так далее. Хотя земля тети Ван была меньше, чем у его семьи, в семье тети Ван было не так много людей, и они не нанимали рабочих.

По подсчетам, им потребовалось сорок дней. Ван Шицзин и Шао Юньань купили в общей сложности двадцать акров горной земли и десять акров сухой земли, которую Ван Шицзин использовал для посадки озимой пшеницы, картофеля, белой редьки, лука, тыквы, капусты и других зимних злаков. Но горную землю нужно было один раз тщательно удобрить и некоторое время обрабатывать, прежде чем выращивать продукты.

Климат деревни Сюшуй был похож на климат Цзяннани, но он был суше, чем в Цзяннани, поэтому здесь можно было выращивать множество культур. Шао Юньань и Ван Шицзин только что купили поля, поэтому они пропустили время посадки основных продуктов питания. Другие семьи собирали урожай кукурузы, сои и других культур, сажая новые культуры, но им нечего было собирать.

Пока не выпал снег, Ван Шицзин планировал несколько раз сходить в горы, чтобы набрать сухих продуктов перед зимой. Шао Юньань сделает несколько видов солений и купит еще немного солений у жителей деревни. Капусту, картофель и тыквы можно было хранить в погребе. В новом доме, который спроектировал Шао Юньань, будет отапливаемая комната, и они смогут выращивать овощи, чтобы есть их зимой. Но в следующем году Шао Юньань планировал найти способ "увеличить" его на несколько овощей. Он хочет открыто есть помидоры, огурцы, фасоль, брокколи... и так далее.

Ван Шицзин сказал: "Или давайте отдадим его дяде Суню. Патриарх и дядя Сунь - двоюродные братья. Дедушка Сунь - единственный врач в нашей деревне, и в его семье много народу. Разве брат Шупин не говорил, что у дедушки Суня хорошие отношения с владельцем аптеки в уездном городе? Ты также сказал, что можешь отнести этот чай из хризантем в аптеку и продать его, тогда тебе не придется идти в ресторан "Ичжан Сюань"".

Шао Юньань задумался о целесообразности. "Во-первых, спешить некуда. С здешним климатом дикая хризантема на горе может зацвести снова, сразу после земледелия."

"Отлично."

Шао Юнань не спешил, но некоторые люди были очень обеспокоены. Когда пара легла на кровать под предлогом вздремнуть, кто-то постучал в дверь.

Глава 73

Шао Юньань не заботился о том, как семья Сунь собирается распределять деньги, поэтому Ван Шицзин также не стал спрашивать об этом Сунь Эрцзяна. На следующий день в полдень дядя Сунь пришел с 50 таэлями серебра, это был не один слиток, а разбросанные серебряные и медные монеты. В тот день Сунь Эрцзян и Сунь Сяоцзянь тоже не пошли в поле и вместе пошли в горы.

Семья Сунь не собирала дикие хризантемы у жителей деревни, но со следующего дня Мастер Солнце редко появлялся и всегда был дома. Жители деревни не знали, что на заднем дворе дома дедушки Суня полно диких хризантем, которые сохнут на солнце. Вся семья Сунь не спала всю ночь, соорудив десятки бамбуковых подносов для дыма.

Сгорая на этот раз, форма нового дома Ван Шицзин начала проявляться, заставляя всех в деревне понять, насколько большой дом собиралась построить семья Ван Шицзин, когда они купили такую большую землю. Как только появилась форма, она, естественно, вызвала много дискуссий. Тридцать акров земли были засеяны, а также появилось огородное поле на заднем дворе. Как раз в тот момент, когда жители деревни смотрели на дом Ван Шицзин, в тот же день в «Зал Юннин» была доставлена первая партия хризантемового чая, приготовленная главной семьей клана Сунь. Потом дедушка Сунь пришел лично и дал пакетик хризантемового чая, он тоже сделал себе целый слиток на пятьдесят сребреников.

Хризантемовый чай, приготовленный семьей Сун, был на вкус хуже, чем Шао Юньань, и его внешний вид мог быть не таким красивым, как у него. В конце концов, Шао Юньань использовал духовную родниковую воду и был довольно искусным. Однако босс Фэн не снизил цену и все же заплатил два таэля серебра, в конце концов, даже если он был немного хуже на вкус, он все равно был очень хорош по сравнению с другими. Одна только первая партия чая из хризантем принесла семье Сан около 200 чирок серебра. Все дикие хризантемы были собраны членами их семей, а дедушка Сан также посадил один акр хризантем, которые пригодятся в будущем. Как и в семье Чжао Личжэн, в главной семье клана Сунь были жены-мужчины, невестки, стены, дочери и сыновья, которых еще не выдали замуж. Все люди, которым об этом сообщил патриарх и которые участвовали в этом деле, старались изо всех сил собрать как можно больше диких хризантем. Они также планировали как клан выделить несколько акров земли для посадки хризантем.

Потом пришло время делиться деньгами, естественно стоимость сбора диких хризантем не учитывалась. Так что после единственной продажи патриарх клана Солнца получил неплохую чистую прибыль. Дикие хризантемы не цветут в самые холодные четыре месяца в году, но остальные восемь месяцев они продолжали цвести, так сколько же они могли заработать за год? Босс Фэн все еще продвигал продажу товаров, но сколько аптек и чайных было в их провинции? Получив этот чай с хризантемами, владелец "зала Бенин" стал очень амбициозным и хотел распространить репутацию "зала Бенин" на всю провинцию.

Когда патриарх Сунь увидел эту ситуацию, он обсудил ее с дедушкой Сунь и тут же созвал на встречу уважаемых старейшин рода. Присоединиться к этому делу могла любая семья с хорошим характером и добротой в своем клане. В то время как на семью патриарха Суня приходится 50% прибыли, 10% из которых пошло Шао Юньнань, а оставшаяся половина пошла на общественное использование, например, на покупку земли и спонсирование обучения детей клана. Остальные 40% были выделены семье Патриарха Сунь по количеству семей, занимающихся производством чая из хризантем. Конечно, эта раздача не будет раскрыта всем членам клана.

Клан Сунь был ослеплен пирогом, упавшим с неба в этот напряженный сельскохозяйственный сезон. За исключением нескольких ненадежных семей, которые были исключены, почти каждая семья в клане Солнца могла участвовать. Некоторые участвующие семьи даже выделили участок земли для посадки хризантем.

После ухода патриарха Сунь дядя Чжао Личжэн попросил своего старшего сына позвать Ван Шицзин и Шао Юнаня.

Они вдвоем пошли в дом Чжао Личжэна, где присутствовали Чжао Личжэн вместе с Чжао Юандэ и Чжао Юаньцин. Затем Чжао Личжэн прямо рассказал, что он слышал от Патриарха Сунь о чае из хризантем. Чжао Личжэн также подумал, что идея Шао Юньнаня очень хороша, и он также решил финансировать детей своего клана в деревне, у которых не было благословения клана на учебу, с вознаграждением за хорошую работу. Фрукты из козьего молока исчезли, и Ичжан Сюань тоже не было в наличии. Услышав, что Чжао Личжэн начал собирать красные финики и боярышник, босс Ичжан Сюань Сюй некоторое время наблюдал за ними, посылая людей каждый день, чтобы спросить, когда они могут начать их делать.

Семья Чжао Личжэн тоже волновалась, они собрали много, но Шао Юньань сказал им не торопиться и подождать до конца года, прежде чем готовиться.

Это. Дядя Чжао Личжэн также хотел привлечь больше людей к этому бизнесу и посадить несколько акров фруктов из козьего молока, поэтому он позвонил Ван Шицзин и Шао Юньань, чтобы объяснить весь вопрос, а затем спросил их, хотят ли они посадить фрукты из козьего молока, а также напомнил им, что фамилия Ван Шицзин была Ван. После такой крупной сделки как в семье Чжао, так и в семье Сунь, клан Ван не мог оправдать это.

Ван Шицзин ничего не сказал, когда речь зашла о клане Ван, если он хотел отделиться от клана, ему нужен был патриарх, чтобы убрать его. Кроме того, он сам не испытывал чувства к клану Ван, но затем Шао Юньань сказал: «Дядя Чжао, если вы хотите превратить это варенье в отрасль клана Чжао, как Патриарх Сунь, вы можете обсудить это со старшим братом Юанде. Я уже продал вам рецепт, так что вы сами должны решить, как вести бизнес».

«В этом году при покупке новогодних товаров и дарении подарков следует обедать вареньем из красных фиников и ветчиной из боярышника, которые можно было бы продать по более высокой цене. Хотя говорят, что бизнес основан на честности, но иногда нельзя быть слишком честным. У вас должен быть план, какое варенье предлагать в какое время года. В красную финиковую ветчину также можно добавить немного имбиря, женщина очень любит его пить. После того, как вы это сделаете, цена также может быть немного выше. Пока женщины из богатых семей знают, что это хорошо, они определенно не будут заботиться о деньгах. Честно говоря, я не знаю, как долго мы сможем продавать варенье, поэтому вы должны повышать свою стоимость, когда можете».

Чжао Личжэн, Чжао Юандэ и Чжао Юаньцин считали, что это имеет смысл. Но они все еще не чувствуют себя виноватыми из-за ресторана Ичжан Сюань, но теперь, когда Шао Юньань сказал это, они сразу же успокоились, Шао Юньань всегда был прав, когда дело доходило до ведения бизнеса.

«Что касается посадки нескольких акров плодов козьего молока, я думаю, это хорошо, не только плоды козьего молока, но и персики, абрикосы, а также некоторые деревья диких фруктов с горы, которые можно переместить и посадить. Если вы боитесь, что у жителей села возникнет мнение, то срежьте несколько веток и подождите несколько лет. Дядя Личжэн, вы хорошо разбираетесь в сельском хозяйстве, так что фруктовые деревья точно не будут проблемой. Моя семья больше не участвует, так как у нас дома тоже есть земля, Шицзин и я также планируем купить горы на западной стороне и выращивать там что-то. Дядя Чжао, если сможешь, помоги мне собрать. Что касается стороны Вана, то не то, чтобы я не хотел помочь, просто они должны сначала немного привести себя в порядок. Если я придаю клану Ван в его нынешнем положении такое большое значение, это не только плохо кончится, но и может стать проблематичным. Пытаюсь обменять мешок риса и кусок мяса на свой способ заваривания чая. Делать что-то так вопиюще только навлечет неприятности».

Чжао Личжэн покачал головой и вздохнул: «Патриарх Ван был слишком неравнодушен к вашей семье, поэтому в конце концов другие члены клана перестали ему доверять. К счастью, Ван Шупин хорош, но он еще слишком молод, чтобы одолеть стариков. Клану Ван нужен человек, который может убедить общественность и подавить людей, так что ваши опасения также правильны. Но ведь в клане Ван тоже есть люди, которые искренни с тобой, так что ты должен о них позаботиться.

— Что ж, мы им отплатим.

— Если вы, ребята, подумали об этом, я больше ничего не скажу.

Ван Шицзин сказал: «Дядя Чжао, ты знаешь о братьях Тан, верно?»

Чжао Личжэн кивнул: «Да, я знаю. Ведь земля его семьи арендована у моей семьи».

Ван Шицзин сказал: «Дядя Чжао, этот мальчик Гэншу очень хороший, поэтому мы с Юнань готовы помочь ему. Но ситуация с сестрой Юмей не такая, если я буду слишком много помогать, вместо этого будет легко вызвать проблемы и сплетни. Если младший брат умен, вы с дядей Сунь должны вместе платить за его образование. В будущем, если Геншу сможет содержать свою семью, вам больше не придется об этом беспокоиться. Я найму Гэншу, чтобы помочь моей семье с работой, но мне действительно нехорошо вмешиваться в дела Гэншэна и его матери».

Чжао Личжэн понял его смысл и просто сказал: «Не волнуйся, твой дядя Сунь и я поможем, раз уж ты попросил. В конце концов, это правда, Юмей вдова. Хотя Гэншу и Гэншэн звали Тан, они также являются двоюродными братьями семьи Ван Бэнчан, поэтому вам и Юньаню было бы лучше не связываться с ними. Этот ребенок Геншу может выглядеть интровертом, но на самом деле он безжалостен, когда он немного подрастет, он сможет защитить свою мать и своего брата».

Ван Шицзин также увидел твердое сердце Тан Гэншу и его застенчивую внешность, поэтому он был готов помочь ему. Если бы у него была мягкая натура, он был бы более колеблющимся.

Увидев Тан Гэншу и Тан Гэншэна, Ван Шицзин подумал о своих сыне и дочери. Но если бы он напрямую финансировал исследования Тан Гэншэна, деревенские жители неизбежно начали бы сплетничать о том, что еще он основал. Не говоря уже о том, что многие люди в клане Ван были неблагоразумны, не только его собственная мать знала, как создавать проблемы, поэтому оставив это дело Чжао Личжэну и патриарху Су.

Будет наиболее подходящим. Так или иначе, они вдвоем планировали основать обучение деревенских детей. Тан Гэншу и Тан Гэншэн не считались членами клана Ван, поэтому Чжао Личжэн и дядя Сунь не ударили по лицу клана Ван.

Два человека вышли из дома Чжао Личжэна и вместе пошли домой, взявшись за руки. После наступления темноты в деревне Сюшуй было очень тихо. Чтобы сэкономить масло для ламп, жители деревни отдыхали после еды. Теперь, когда был занят фермерским хозяйством, все ложились спать раньше. Гуляя по полям, их лишь сопровождало стрекотание и жужжание насекомых.

Ван Шицзин с любопытством спросил: «Юньань, почему ты не порекомендовал чай с хризантемами ресторану Ичжан Сюань?»

Шао Юньань ответил: "Ресторану И Чжан Сюань" порекомендовали джем, потому что они были лучшим выбором, поскольку они самые большие, спрос на ветчину также будет большим. У семьи Чжао Личжэн также не было других хороших связей, поэтому сотрудничество между двумя сторонами, естественно, было бы приятным.

Дедушка Сунь также сказал, что он хороший друг босса Зала Юннин, поэтому у него есть свои связи, поэтому я тоже не вмешивался. Кроме того, ресторан «Ичжан Сюань» не является моей семьей, поэтому я не обязан давать им все виды бизнеса, если у них есть возможность, которую они могут украсть из зала Юннин».

Ван Шицзин спросил: «А как насчет нашего чая и вина?»

Шао Юньань: «Я еще не думал об этом, честно говоря, с нашим чаем и вином, босс Сюй, личность, он не имеет права разговаривать со мной. Этого также следует избегать, наша деловая инициатива должна быть в наших руках. Если все должно опираться на сторону Ичжан Сюаня, нас будут использовать только другие».

«Наша семья сейчас не испытывает недостатка в деньгах, поэтому я хочу найти время, чтобы найти партнера. Если истинный владелец Yizhang Xuan придет к ним, я могу сотрудничать с ними напрямую. Наше вино за литр должно стоить не менее 50 таэлей серебра, не говоря уже о чае. Даже низший сорт можно продать не менее чем за 200 таэлей серебра. В то время как самый особенный стоит даже тысячу таэлей, это тоже только осенний чай, если бы это был весенний чай, цена была бы еще выше. Чай, который нашел маленький Тан, — это черный чай, который как минимум на 20% дороже, чем Лунцзин. Я не буду глупым и попытаюсь найти покупателя сам, я просто позволю им умолять прийти и купить его у меня».

Ван Шицзин держит Шао Юньнаня за руку: «Наш чай и вино стоят столько денег. Поскольку я ничего не знаю об этом деле, я выслушаю вас».

«Это не сработает. Вы должны следить за бизнесом с самого начала, так как вам нужно будет выступить позже. Мое телосложение и темперамент не могут покорить людей. Мое видение будущего состоит в том, что наша семья будет владеть большой чайной плантацией и винодельней. Я буду отвечать за приготовление чая и вина, в то время как вы будете отвечать за разговоры с людьми о бизнесе, Ван Цин будет отвечать за усердную учебу и унаследовать семейный бизнес в будущем, а Ван Ни будет отвечать за то, чтобы выглядеть красиво».

«Ха-ха, — рассмеялся Ван Шицзин, — как так получилось, что Низи несет ответственность за то, чтобы выглядеть красиво?» Только у его Юньаня были такие странные мысли.

Шао Юньань только что сказал: «Конечно, девушка должна красиво одеваться. Что касается ее будущего брака или чего-то подобного, я думаю, что не нужно форсировать это. В то время как мужчины боятся выбрать не ту профессию, женщины боятся выйти замуж не за того мужчину. Мне также все равно, если люди будут сплетничать, что она не может найти подходящего, я бы предпочел, чтобы она не вышла замуж. Ее маленький отец может поддерживать ее до конца ее жизни».

У Ван Шицзин перехватило дыхание: «Пока ей это нравится, я не буду принуждать к свадьбе. Если это действительно не сработает, я найду кого-то, кто вступит в нашу семью, я не позволю ей снова страдать».

— Ну, самое сложное — найти кого-нибудь, на ком можно жениться.

Четырехлетняя Ван Ни еще не знала, что ее отец и маленький отец уже обдумывали ее будущий брак.

Глава 74

Работа в поле была в основном закончена, остались только полив и прополка, которые взял на себя Тан Гэншу. Под присмотром дяди Чжоу и старого отца Вана их новый дом менялся день ото дня. В конце октября, максимум через полмесяца, новый дом будет готов. Ван Шицзин ежедневно ходил наблюдать за ходом строительства нового дома, а остальное время проводил с Шао Юньнанем и детьми дома или в горах.

Когда их дом был наконец достроен, Ван Шицзин отправился к Чжао Личжэну, чтобы купить гору, ближайшую к западу от дома. Поскольку вопрос о приготовлении хризантемового чая семьей Сунь уже был решен, Чжао Личжэн созвал собрание клана Чжао и, как и клан Сунь с чаем из хризантем, превратил варенье в бизнес клана Чжао.

В то же время ресторан Ичжань Сюань ждал красного финика и варенья из боярышника, а клан Sun заработал немало денег вместе с залом Юннин на продаже чая из хризантем. К сожалению, последний урожай цветков дикой хризантемы уже закончился, так что хризантемного чая скоро не будет в наличии. Босс Фэн из зала Юннин также пока не упоминал о дальнейшей раздаче.

Хризантемовый чай клана Сунь также был приготовлен по рецепту Шао Юньнаня. В окончательном расчете, в дополнение к 100 таэлям, выплаченным Шао Юньнаню, он также получил более 100 таэлей прибыли. Патриарх Сунь и Чжао Личжэн отложили по 60 таэлей серебра для своих общин, чтобы весной следующего года купить несколько акров земли общинного клана.

В будущем производство клана и прибыль от чая и варенья из хризантем будут использоваться для финансирования учебы детей клана… а также для поощрения детей за хорошую учебу. Всевозможные новости приходили волнами, заставляя всю деревню снова взорваться сплетнями. Эта новость очень обрадовала членов клана Сунь и Чжао. Все те, у кого были дети, пришли в дом Ван Шицзин с подарками, чтобы поблагодарить их. Если бы Ван Шицзин и Шао Юньань не были такими щедрыми, они не знали, смогут ли их дети когда-нибудь учиться!

Тан Гэншэн, который был в первой группе тех, кто получил помощь в списке финансовой помощи, был приведен его братом Тан Гэншу и дал три поклона Ван Шицзин и Шао Юньань, как только он вошел в дверь. Два брата уже знали от Чжао Личжэна, что именно Ван Шицзин специально упомянул Чжао Личжэну, чтобы дать Тан Гэншэну шанс. Тан Гэншу теперь ежемесячно зарабатывал достаточно денег, чтобы оплатить урок чтения Тан Гэншэна, поэтому, когда Тан Гэншэн пошел в частную школу при финансовой поддержке кланов Чжао и Сунь, Тан Гэншу смог оплатить обучение Тан Гэншэна при поддержке Ван Шицзин. .

Люди из двух кланов, которым не довелось участвовать в бизнесе, были, естественно, недовольны, так как им сказали, что их характер недостаточно хорош. Но с патриархом, старейшинами кланов и большинством членов клана наверху они не могли показать свое недовольство. Поскольку их дети также получали поддержку в частном обучении, они не были полностью исключены. Если бы ситуация была плохой, они не смогли бы получить никаких денег и даже должны были бы сами оплачивать все обучение. Конечно, эта поддержка не была ограничена по времени, но Шао Юньнань и Ван Шицзин не должны были беспокоиться об этих деталях.

Однако, в то время как кланы Сунь и Чжао были счастливы, клан Ван был очень подавлен. Почему Ван Шицзин и Шао Юньань продали метод производства кланам Чжао и Сунь, а не своему собственному клану? Но также было ясно, что Ван Шицзин и Шао Юньань ни за что не согласятся иметь дело с семьей старой госпожи Ван. Не говоря уже о семье Чжао Дафу после того, что они сделали.

На этот раз весь клан Ван был замешан старушкой Ван и семьей Ван Дафу. Теперь все открыто и тайно их ругали. Некоторые люди были даже недовольны Ван Вэньхэ, патриархом клана. Если бы патриарх клана справился лучше, он смог бы подавить семью старой госпожи Ван и Ван Дафу. Но теперь клан Ван мог только смотреть, как кланы Чжао и Сунь едят мясо, в то время как у них не было даже глотка супа. Почему они не могли даже съесть глоток супа?

Сердце Ван Вэньхэ было подавлено, а Ван Шупин, который не мог помочь, тоже был опечален. Он не мог пойти к Ван Шицзин и Шао Юнань, так как старушка Ван, которую он ругал, еще больше рассердилась. Это был ее родной сын, но он не дал ей никаких способов заработка и даже просто денег. Все досталось посторонним, и старая леди Ван не могла выйти, чтобы создать проблемы, так как Ван Чжисон запретил ей выходить.

Подумав об этом, старушка Ван послала Ван Дали и Ван Чуньсю. Ван Чуньсю не хотела, но пожилая женщина Ван сказала, что, если она получит рецепт, им не придется беспокоиться о ее приданом, что заставило Ван Чуньсю чувствовать себя очень взолнованный. К сожалению, план старушки Ван был обречен на провал. Как только Ван Дали и Ван Чуньсю вошли в дверь дома Ван Шицзин, Шао Юньань сказал: «Ван Чуньсю, ты действительно пришел, чтобы соблазнить меня?»

Ван Чунсюй взвыла, закрыла лицо и выбежала из дома, а лицо Ван Дали мгновенно покраснело, не зная, зол он или застенчив. Шао Юньань жестоко загнал Ван Шицзин обратно в дом и прямо спросил Ван Дали: «Чего ты хочешь?»

Без Ван Чуньсю рядом Ван Дали заикался и не мог произнести ни слова полдня, поэтому Шао Юньань саркастически улыбнулся. «Отец мой, если в семье свадьба, похороны или бракосочетание, ты должен прийти. Наша семья проявит к вам вежливость. Но если такого нет, не подходи к нашей двери. В акте о разделе написано. Чтобы было ясно, на нем есть отпечатки ваших пальцев и моей матери.

«Если вы неграмотны, вы можете попросить Ван Чжисуна прочитать его вам позже. Мы уже договорились, что отныне у двух семей больше не будет отношений и это их личное дело, хорошо им жить или нет. Как ты можешь приходить ко мне с дочерью, если нет ничего важного? Если ты не знаешь, я могу даже подумать, что ты хочешь, чтобы я развелся с Шицзин и женился на твоей дочери.

Ван Дали было слишком стыдно, чтобы открыть рот в это время, поэтому он просто развернулся и ушел в неустойчивом темпе. Шао Юньань холодно закрыл дверь, повернулся и упал в теплые объятия. «Не говорите глупостей. Когда люди услышат это, они могут подумать, что ты хочешь развестись со мной и жениться на женщине.

«Пф!» Шао Юньань поднял голову из объятий мужчины. «Шицзин, я не ожидал, что ты будешь таким открытым. Я был с тобой таким, но ты все еще думаешь, что я могу быть таким с женщиной? Один глаз Ван Шицзин сверкнул. «Или дело в том, что брат Шицзин не против жениться на женщине в будущем?»

«Не говори глупостей! У меня есть только ты в качестве жены! Ван Шицзин разозлился и наклонился, чтобы отнести Шао Юньнаня в их комнату, при этом шлепнув его по ягодицам не так нежно. Ван Цин и Ван Ни очень понимающе спрятались в своей комнате, не желая беспокоить своих родителей.

Двое в доме вскоре разделись, ничуть не стыдясь делать такие вещи средь бела дня. Они были в очень страстном настроении, когда кто-то постучал в дверь. «Могу ли я спросить, это дом Ван Шицзин?»

«Кто-то ищет тебя». Шао Юньань толкнул Ван Шицзин, который тяжело дышал, и веки Ван Шицзин закрылись от нетерпения. "Это кто!?" Он неохотно поднял штаны. «Извините, это дом Ван Шицзин?» Человек постучал в дверь еще раз. Ван Цин вышел из комнаты. — Папа, тебя кто-то ищет.

- Я скоро выйду, открой дверь. Ван Цин подбежал, чтобы открыть дверь во двор, и увидел незнакомого мужчину, стоящего снаружи. Судя по тому, как он был одет, он точно был не из деревни, не говоря уже о том, что за мужчиной стояла карета.

Глава 75

Посетитель ласково посмотрел на Ван Цин: «Младший брат, это дом Ван Шицзин?» Он слышал, как этот мальчик разговаривал с его отцом раньше. Ван Цин кивнул, но не впустил его. «Мой отец занят, пожалуйста, зайдите позже».

«Я продавец Сюй из ресторана "Юннин зал". Я здесь, чтобы поговорить с твоим отцом и твоим маленьким отцом. Они дома, верно?

"Да." Ван Цин обернулся, надеясь, что его отец и его маленький отец поторопятся. Закрытая дверь открылась, и первой вышел Ван Шицзин. Увидев его, глаза лавочника Сюй загорелись. «Брат Шицзин». Переход непосредственно от «Брат Ван» к «Брат Шицзин».

"Господин Сюй». Ван Цин отошел в сторону, а лавочник Сюй большими шагами вошел внутрь. «Цин, иди сделай чашку чая с хризантемами». Ван Цин побежал на кухню, чтобы заварить чай, в то время как Ван Шицзин отвел лавочника Сюй в комнату Ван Цин и Ван Ни, сказав: «Ван Ни, поприветствуй дядю Сюй».

«Привет, дядя Сюй». Ван Ни не была такой робкой, как раньше, поэтому она поприветствовала их, убирая книги и другие вещи со своего стола и стола своего брата. Пока Ван Шицзин помогал ей убрать перо и чернила, он сказал: «Юнань придет позже». Чем был занят Шао Юньань, он не сказал.

Владелец магазина Сюй также не стал задавать никаких дополнительных вопросов. Он просто оглядел скромный дом, улыбнулся и спросил: «Я слышал, что брат Шицзин и младший брат строят новый дом, когда ты переезжаешь?»

«Я думаю, что это будет конец ноября». Лавочник Сюй подошел к кровати, сел, скрестив ноги, и посмотрел на очаровательный чайный сервиз, поставленный на сундук из красного дерева на кровати.

Вошел Ван Цин с подносом с двумя чашками хризантемового чая. Ван Шицзин попросил Ван Цина позвонить Шао Юньнаню, в то время как сам держал одну чайную чашку, а другую поставил перед владельцем магазина Сюй. Затем Ван Цин вышел, закрыв за собой дверь.

Владелец магазина Сюй взял белую фарфоровую чашку чая и сделал глоток, затем поставил чашку и сказал: «Хризантемовый чай в зале Юннин продается очень хорошо, но чай брата Шицзина все же вкуснее». Ван Шицзин великодушно сказал: «Юнань любит делать такие вещи, поэтому он заваривает нам чай с хризантемой дома».

В это время кто-то толкнул дверь и вошел. Шао Юньань был аккуратно одет после того, как воспользовался духовной родниковой водой, чтобы убрать покраснение и припухлость на губах. После того, как он вошел, он смущенно сказал: «Я заставил лавочника Сюй ждать очень долго».

— Это было не так уж и долго. Улыбка лавочника Сюй стала шире. «Младшему брату Шао было чем заняться дома».

«Хахаха, ты так занят, что не пришел бы ко мне домой, если бы тебе нечего было делать». Владелец магазина Сюй на мгновение замер, прежде чем рассмеяться. «Младший брат Шао всегда говорит удивительные вещи». Шао Юньань сел на кровать и спросил: «Что случилось, господин Сюй?»

Босс Сюй перестал улыбаться и указал на чайные чашки перед ним. «Я пришел сюда за этим хризантемовым чаем».

«А? Что не так с чаем из хризантем? Шао Юньань притворился, что сбит с толку. Конечно, он также был немного сбит с толку намерением владельца магазина Сюй. Владелец магазина Сюй сказал: «Юннин-холл не является магазином моего босса, но теперь, когда хризантемовый чай Юннин-холл продается в префектуре Китая. трудно даже получить фунт. Мой босс очень волнуется, но я знаю, что этот чай тоже из рук Младшего Брата Шао, а так как мой босс находится в столице и ему неудобно приезжать, я приехал, чтобы лично встретиться с Младшим Братом Шао. Он также попросил меня лично попросить помощи у Маленького Брата Шао».

Шао Юньань сразу же смутился. «Продавец Сюй, я не ожидал, что этот чай с хризантемами вам понравится. Причина, по которой я продал метод производства чая с ветчиной и хризантемой другим семьям, заключается в том, что моя семья слишком мала, поэтому двум людям было бы слишком сложно приготовить его в больших количествах. Также моей семье нужно как можно быстрее обосноваться в этой деревне. Владелец магазина Сюй также знает мою семейную ситуацию».

«Шицзин также хотел помочь Чжао Личжэну и Патриарху Суну, поэтому я продал метод производства чая из хризантем Патриарху Суну. Они уже пошли в зал Юннин, потому что дедушка Сунь и босс зала Юннин в хороших отношениях. Поскольку обе стороны уже давно обмениваются лекарственными материалами, мне действительно не следует вмешиваться».

Владелец магазина Сюй сказал: «Я знаю, что семья Сунь и босс Зала Юннин — друзья, но я не знаю, указано ли в контракте семьи Сунь с Залом Юннин, что чай с хризантемами может быть продан только Залу Юннин?»

Шао Юньань покачал головой. «Я не спрашивал об этом. Почему бы мне не попросить Шицзин позвать Патриарха Суня, чтобы вы могли поговорить с ним лицом к лицу? Если это невозможно, мы можем придумать другой способ. Поскольку мне действительно неудобно вмешиваться в это дело. Владелец магазина Сюй сразу же сказал: «Тогда я побеспокою брата Шицзина».

Пока Ван Шицзин отправился к патриарху Сунь, лавочник Сюй, как Кед: «Младший брат Шао, семья Чжао собрала много красных фиников и боярышника, но еще ничего с ними не сделала. Возможно, есть недовольство закупочной стоимостью нашего ресторана? Им просто нужно спросить, иначе мы не можем знать, что они думают».

Шао Юньань лишь улыбнулась. «Босс Сюй слишком много думает. Красные финики будут на вкус слаще и вкуснее, если их сушить дольше. Боярышник также может храниться в течение длительного периода времени. Поскольку напряженный сельскохозяйственный сезон только что закончился, семья дяди Чжао Личжэна только что смогла отдышаться. Владелец магазина Сюй, должно быть, тоже хочет продавать ветчину по более высокой цене, верно?»

"Конечно." Есть ли свежие фрукты на Новый год?»

"Конечно нет."

«Красные финики согревают и питают, поэтому чашка воды из красных фиников согреет сердце в холодную погоду. Также, если вы добавите немного имбиря, женщины могут пить его, чтобы согреть желудок. Боярышник также кисло-сладкий, поэтому зимой из него получится вкусный десерт. Варенье из боярышника можно не только есть отдельно, но и приготовить из него сладкий суп. Если владелец магазина Сюй подождет несколько дней, у него будет уловка, которую можно показать. Так что цена может удвоиться по сравнению с вареньем из козьего молока и персиковым джемом. Если вы возьмете его сейчас, чтобы продать, вы, безусловно, заработаете меньше, дядя Чжао Личжэн тоже заработает меньше. Эти вещи бесценны, верно?»

Лавочник Сюй слушал его сияющим взглядом, похлопывая по столу. «Младший брат Шао, если ты не займешься бизнесом, это действительно большая потеря». Шао Юньань с улыбкой сказал: «Если я не займусь бизнесом, у лавочника Сюй будет на одного конкурента меньше, верно? Поскольку у меня такая хорошая дружба с лавочником Сюй, мне жаль становиться соперником. Поэтому я просто буду держаться своей земли и горы».

«Младший брат Шао очень скромный». Владелец магазина Сюй рассмеялся, узнав немного больше о сердце Шао Юньань. Казалось, что он все еще думал об этом человеке слишком просто. Шао Юньань сдержал улыбку и сказал: «У этого младшего брата тоже есть кое-что, что он хочет сказать владельцу магазина Сюй. У моего Шицзин есть двое родственников, оба очень милые люди. Поскольку уже конец напряженного сельскохозяйственного сезона, они также хотят заняться небольшим бизнесом, чтобы заработать немного денег. Я хотел бы спросить, могут ли они установить небольшой киоск перед рестораном "зал Юннин" с некоторыми редкими закусками, что также привлечет клиентов в ресторан "зал Юннин. Владелец магазина Сюй спросил: «Что это будут за закуски?»

«Наверное, босс Сюй не ел его раньше. Когда все будет готово, я попрошу их прислать немного в ресторан " Зал Юннин".

"Это хорошо. Неважно, редко это или нет, если Маленький Брат Шао спросит, я доверюсь тебе. Нет необходимости устанавливать палатку у входа, просто установите ее в моем ресторане «Ичжан Сюань», платя каждый месяц небольшую арендную плату, но не более одного серебра».

Шао Юньань рассмеялся. «Аренда и другие вещи могут быть обсуждены позже. Если вы считаете, что это хорошо, мы можем работать вместе. Двое родственников брата Шицзина происходят из клана Ван, поэтому, если бы я не хотел, чтобы они могли заниматься этим делом в одиночку, я бы не стал беспокоить лавочника Сюй. Если вы считаете, что вкус хороший, я дам вам рецепт, чтобы вы могли добавить его в меню ресторана Ичжан Сюань».

Владелец магазина Сюй был вне себя от радости. «Маленький брат Шао, если бы я не пришел сегодня, интересно, понял бы я, на что ты способен. Если он действительно хорош, я не хочу, чтобы мне давали этот рецепт, я его куплю».

Шао Юньань равнодушно махнул рукой. «Если я придумаю, как заработать деньги, я умру от истощения. Мне нравится зарабатывать деньги, но мне также нужно научиться радоваться жизни. Люди не должны быть рабами денег. Мне не нужно продавать рецепты блюд, чтобы зарабатывать деньги, поэтому я могу дать вам несколько ради нашей дружбы. Так что, если у меня возникнут проблемы с вами в будущем, возможно ли, что вы все равно будете собирать с меня деньги?»

«Хахаха, Маленький Брат Шао действительно праведник! Не быть рабом денег! Только Маленький Брат Шао может сказать такое. Лавочник Сюй был очень счастлив в своем сердце, независимо от того, можно ли было договориться о чае из хризантем, зависело от его личных способностей, но эти рецепты блюд наверняка стоили бы больших денег, поэтому он пришел не напрасно. Владелец магазина Сюй также стал еще более полон решимости подружиться с Шао Юньань. Он все больше и больше ценил Шао Юньань и обязательно сообщит об этом своему большому боссу.

Глава 76

Ван Шицзин вернулся после того, как пригласил Патриарха Суня. Он уже докопался до сути дела с Патриархом Сунь, поэтому, как только Патриарх Сунь вошел в комнату, продавец Сюй слез с канга и приветствовал его добрым отношением. Когда обе стороны сели, патриарх Сунь сказал: «Шицзин рассказал мне, что ему доверил менеджер Сюй, поэтому я не буду скрывать.

В контракте моей семьи Сун и " Зал Юннин " действительно сказано, что чай с хризантемами может быть продан только "зал Юннин". Поскольку мой дядя и владелец " Зала Юннин ", — хорошие друзья, это действительно сложный вопрос».

Владелец магазина Сюй вздохнул: «Я смутил Патриарха Суня». Патриарх Сунь сказал: «Магазин Сюй, почему бы вам не покупать у Шицзина и Юньнаня? Контракт между моей семьей Сунь и Юннин Холл ограничивается только нами, но не имеет ничего общего с Шицзин и Юнань. В контракте, подписанном моим братом, говорилось только, что пока это не повлияет на бизнес нашей семьи, Юнань может продавать чай с хризантемами другим. Кроме того, чай из хризантем, приготовленный у Юнаня, лучше, чем тот, который мы делаем дома».

Надежды лавочника Сюй снова возродились, когда он посмотрел на Шао Юньань. Шао Юньань только беспомощно сказал: «Босс Сюй, Шицзин и я не можем тратить силы на это дело. Если бы я продавал чай с хризантемами, это было бы самое большее два килограмма за раз. Будет ли этого достаточно?»

Владелец магазина Сюй забеспокоился. «Два килограмма, конечно, мало. Я также могу гарантировать, что этот чай с хризантемами не будет продаваться в провинции Юнсю. Поскольку мой босс из столицы, мы хотим попробовать продать его в столице. Я не хочу спорить с "залом Юннин", но я не верю, что они смогут продавать хризантемовый чай в столице».

Услышав это, патриарх Сунь сказал: «Юньань, тебе следует поговорить с продавцом Сюй. Я вернусь первым. Владелец магазина Сюй тоже прав. С учетом количества чая, производимого кланом Сунь, самая дальняя провинция Юннин, где можно продать чай, - это провинция Китая. Так что вы с Шицзин должны хорошенько об этом подумать. Вы не должны отказываться от денег, которые можете заработать».

"Да. Я подумаю над этим и не позволю патриарху Сунь беспокоиться об этом». Патриарх Сунь встал с кровати кан и обулся. Когда Ван Шицзин отослал его, владелец магазина Сюй с сожалением посмотрел на Шао Юньнаня. У Шао Юньнаня болела голова. У него было что-то, что могло принести много денег, так зачем ему возиться с чем-то вроде хризантемового чая? Однако пока он не планирует разоблачать чай Лунцзин.

«Младший брат Шао, пожалуйста, помогите мне». Владелец магазина Сюй был очень тронут словами патриарха Суня. Несмотря ни на что, сегодня он должен был купить чай с хризантемами. Шао Юньань потер лоб. «Магазин Сюй, моя семья не сажает хризантемы на своей земле, но в горах к западу от деревни еще есть хризантемы. Их немного. Остальные уже забрала семья Патриарха Сунь. У меня нет рабочей силы, энергии или материалов, поэтому вы усложняете мне жизнь».

«Младший брат Шао, придумай что-нибудь. Я готов платить 10 таэлей серебра за килограмм». Шао Юньань улыбнулась. — Ты не боишься потерять деньги? Лавочник Сюй лишь загадочно улыбнулся. «Если вы возьмете эту вещь в столицу, вы сможете заработать только больше денег. Это никогда не будет проигрышем».

Шао Юньань вздохнул. Не потому, что он был тронут, а потому, что ему действительно было лень заниматься этим делом. Но с отношением лавочника Сюй, если бы он не дал ему чай с хризантемой, он бы не ушел. Он подумал об этом на мгновение и, наконец, сказал: «Продавец Сюй, почему бы нам просто не выбрать более дорогой маршрут?»

«Что такое элитный маршрут?» Ван Шицзин вошел и тихо сел рядом с Шао Юньнанем, слушая его следующие слова. «Хризантемовый чай завариваю чисто для хобби, в основном для домашних нужд. Это для семьи, чтобы выпить или отправить друзьям, поэтому я мог дать вам только до 50 кг хризантемового чая в год».

«Однако могу гарантировать, что хризантемовый чай, который я вам подарю, будет абсолютно уникальным по вкусу и внешнему виду. Из-за этого владелец магазина Сюй должен продавать этот хризантемовый чай как цветочный чай, а не как лекарство. В качестве цветочного чая нужно обращать внимание только на его упаковку и содержимое. Добавляя его уникальный внешний вид и вкус, не говоря уже о том, есть ли у вас деньги, вам также нужно иметь статус, чтобы иметь удачу, чтобы купить его».

Сердце лавочника Сюй забилось немного быстрее. «Подожди, лавочник Сюй». Шао Юньань встал с кровати и вышел из комнаты. Владелец магазина Сюй, видевший, как он уходит, повернул голову вслед. Затем он сказал бесстрастному Ван Шицзин, сидевшему напротив. «Брат Шицзин действительно женился на способной жене!»

Уголок рта Ван Шицзин тут же приподнялся. «Моя жена действительно способна». Тем временем Шао Юаньань вернулся в свою комнату и запер дверь, прежде чем войти в свое пространство. Из своей коллекции он выкопал чистую деревянную коробку с чайными листьями, затем выкопал другую коробку с лайчи и добавил ее к чаю. Затем он также добавил несколько красных фиников, прежде чем нашел белую фарфоровую банку из своей большой коллекции чайных листьев. Проверив это, он покинул помещение.

Держа коробку и банку, Шао Юньань вернулся в соседнюю комнату. Сев на кан, он сказал: «Шицзин, принеси еще хризантемового чая».

Ван Шицзин пошел за чаем с хризантемами, а продавец Сюй жадно посмотрел и с любопытством следил за каждым шагом Вана Шицзина, высыпавшего несколько золотистых сушеных хризантем из чайника у окна, и почти не мог удержаться от того, чтобы схватить их.

Шао Юньань открыл деревянную коробку и высыпал на стол лайчи и красные финики. Затем вынул две засушенные хризантемы, придал им форму и положил рядом с ними несколько ягод годжи и два красных финика. Красные финики, которые он выбрал, были маленькими золотыми финиками, чтобы они не перебивали вкус. Между тем лица лавочника Сюя и Ван Шицзин были любопытны, они не знали, что произойдет дальше.

Глава 77

Две сушеные хризантемы с десятью ягодами годжи и два маленьких золотых финика лежали в деревянной коробке, заполняя маленькие квадратики коробки. Закончив установку, Шао Юньань повернулся к продавцу Сюй с деревянной коробкой.

«Как насчет того, чтобы проверить чай с хризантемами в этой коробке?» Лавочник Сюй посмотрел на него сияющими глазами. "Очень красиво! Гораздо приятнее для глаз, чем эта горсть чая с хризантемами».

«Это хризантема, годжи и красные финики, которые «тщательно отобраны», поэтому они являются хорошим материалом. После смешивания их с хризантемой, ягодами годжи и красными финиками горьковатый привкус сменяется сладким.

Кроме того, такая аккуратная упаковка в деревянную коробку имеет еще один эффект, помимо исключительного вкуса. Продавец Сюй, как вы думаете, сколько должна стоить коробка такого полезного чая?» Глаза лавочника Сюй округлились. «Замечательно, замечательно!»

«Поскольку владелец ресторана имеет столичное прошлое, почему бы не использовать его с большей пользой? Самые важные люди в столице — это чиновники, а для чиновников самое главное — деньги. Как вы думаете, им понравится эта высококачественная и элегантная коробка для чая с хризантемами, или они предпочтут большее количество чая с хризантемами в аптеке?»

«Естественно, первое!»

«Предметы, которые кладут вместе с хризантемовым чаем, тоже могут быть разнообразными. Поэтому владелец магазина Сюй должен спросить врача, как его следует изменить. Пока лечебные свойства дополняют друг друга и эффект мягкий, это хорошо. Чай с хризантемами, который я дал владельцу магазина Сюй, тоже особенный, и хризантемы намного больше, чем обычно, что придает цветку лучший вид».

«Каждый может выпить чашку чая с хризантемой, но эта императорская хризантема из золотого шелка другая и имеет другую цену. Его также не следует смешивать с другими вещами. В любом случае нужно искать высший класс, чтобы продать его и заставить почувствовать, что только такой хризантемный чай может быть достоин их статуса. Что должен сделать владелец магазина Сюй, так это продвигать лимитированный чай с хризантемами в своих руках как можно более высокого класса и выбрать путь высшего класса».

«Замечательно! Замечательно! Замечательно!» - Лавочник Сюй мог с удивлением повторять то же самое. «Шицзин, сейчас я приготовлю чашку этого элитного чая с хризантемами для лавочника Сюй». Ван Шицзин пошел за горячей водой.

Шао Юньань снова взял две белые фарфоровые чайные чашки, а Ван Шицзин вернулся с кастрюлей с горячей водой. Шао Юньань положил порцию хризантемы, годжи и красных фиников в чашу для чая, прежде чем налить немного горячей воды. Когда сушеная хризантема медленно раскрылась, у лавочника Сюй перехватило дыхание.

«Красивый! Красивый!»

«Это еще не самый красивый».

Шао Юньань загадочно улыбнулся, взял белую фарфоровую банку для чая, которую только что принес, и вынул из нее засохший цветок хризантемы. Как только он увидел хризантему, в одном глазу Ван Шицзин быстро блеснул намек на сомнение. Эта сушеная хризантема была очень большой, но Шао Юньань положил ее в другую чашку и налил немного воды. Когда засушенная хризантема разрослась, продавец Сюй воскликнул: «Вот оно!»

Ван Шицзин сдержал выражение лица. Он тоже был очень удивлен. Шао Юньань взглянул на Ван Шицзин и с улыбкой сказал: «Это дикая хризантема, тщательно отобранная Шицзин и мной. Она другого сорта. Основное отличие состоит в том, что эта дикая хризантема большая и имеет другой цветок по сравнению с другими дикими хризантемами. Лавочник Сюй, как видите, пока вы льете на него воду, его лепестки раскрываются, как золотое солнце. Лавочник Сюй должен снова попробовать эти две чашки чая с хризантемами».

Руки лавочника Сюй немного дрожали, перед ним был не чай с хризантемой, а чистые деньги! Попробовав два вида чая с хризантемой, голос лавочника Сюй задрожал.

«Младший брат Шао, будь милосерден и продай их мне».

«Ха-ха». - Шао Юньань убрал банку с хризантемовым чаем. «У меня есть только две банки, поэтому я могу дать только одну банку лавочнику Сюй. Но его нельзя купить килограммами».

«Естественно, как насчет трех таэлей серебра за один цветок? Что касается маленького цветка 5 серебра за килограмм. А идея, которую придумал Маленький Брат Шао, стоит как минимум еще 200 таэлей серебра.

Шао Юньань сказал: «Эта «Золотая шелковая хризантема» действительно редкая, и я не собирался ее продавать. Так что не буду скромничать со своей ценой. Цена 3 таэля серебра за один цветок очень обычная. Но владельцу магазина Сюй не нужно соглашаться на цену в 5 таэлей серебра за килограмм. Патриарх Сунь продает его всего за 3 таэля серебра за килограмм, так что владелец магазина Сюй принимает эту цену. Что касается идеи, владелец магазина Сюй должен заплатить за нее только после того, как она добьется успеха».

«Для уверенности!» - Лавочник Сюй был взволнован. «Эта «золотая шелковая королевская хризантема», сколько может поставлять Маленький Брат Шао в год?»

«Нелегко сказать, Шицзин и мне нужно попробовать посадил немного, так что в будущем, когда я буду выращивать хорошие золотые хризантемы, по крайней мере пятьдесят процентов поставок будет идти владельцу магазина Сюй. Я хочу оставить некоторые для себя и подарить другим».

«Хорошо!»

«Гарантирую 50 кило за обычный хризантемовый чай».

«Хорошо!»

Они вдвоем не написали акт об этой сделке, потому что Шао Юньань не мог предоставить многого. Чтобы продавать по высокой цене, им приходилось полагаться на работу большого босса лавочника Сюя в столице. Во всяком случае, в центре внимания была толпа высокого класса. В кувшине Шао Юньнаня также было 103 золотые хризантемы, что добавило в общей сложности 309 таэлей серебра. Владелец магазина Сюй напрямую дал ему 310 таэлей. Что касается обычного чая с хризантемой, Шао Юньань мог дать только 40 килограммов, что добавило еще 120 таэлей серебра. Владелец магазина Сюй также добавил плату за идею, которая составила 630 таэлей серебра.

Шао Юньань подумал, что лавочнику Сюй нужно будет отправиться в город, чтобы получить деньги, но, к своему удивлению, он прямо из кареты взял коробку с 630 серебряными слитками.

Шао Юньань не собирался полагаться на чай с хризантемами, чтобы заработать деньги, но он все же легко заработал 630 таэлей серебра. В полдень владелец магазина Сюй, который остался пообедать, съел мапо-тофу, приготовленный Шао Юньанем, вместе с нарезанной вареной свининой, натертым картофелем в уксусе (любимое блюдо двух детей), рыбными баклажанами и свиными шариками с супом из редьки.

Владелец магазина Сюй сидел за обеденным столом, рассматривая посуду, сомневаясь, что он владелец магазина Ичжан Сюань. Ичжан Сюань был рестораном, но он никогда раньше не ел таких блюд! Владелец магазина Сюй посмотрел на Шао Юньнаня и хотел украсть его и забрать. Шао Юньань тоже мало говорил, позволив Ван Шицзин взять палочки для еды.

«"Давайте есть!» - Ван Цин и Ван Ни первыми протянули палочки к натертому картофелю. Потом попробовали несъеденную, но вареную свинину и мабо - тофу. Перец чили был необходимой вещью для жителей холодных районов великого государства Ян. Провинция Юнсю находилась между севером и югом, поэтому их вкусы смешались. Ван Шицзин три года воевал в холодной стране на севере, поэтому он предпочитал острые блюда. В то время как владелец магазина Сюй без остановки двигал палочкой для еды, Ван Шицзин тоже зарылся головой и начал есть. Двое детей были так счастливы, что хотели плакать. Еда, приготовленная их маленьким отцом, была действительно вкусной!

Наконец все было съедено, включая котелок со свиными шариками и суп из редьки. Лавочник Сюй смущенно рыгнул, но Шао Юньань только улыбнулся и сказал: «Какое блюдо понравилось мистеру Сюй? Я напишу тебе рецепт». Владелец магазина Сюй смущенно сказал: «Мне все понравилось».

«Ха-ха…» Как и ожидалось, продавец Сюй попросил рецепты всех пяти блюд, поэтому Шао Юньань дал их ему. Хотя владелец магазина Сюй ничего не сказал, он просто настоятельно попросил Шао Юньнаня подписать с ним контракт. Он больше не мог давать эти рецепты другим и платил за них 500 таэлей серебра.

Шао Юньань подписал с ним контракт, но всего за 100 таэлей серебра тертая картошка в уксусе и свиные шарики с супом из редьки были бы совершенно нетехническими, поэтому он посчитал это бесплатным подарком. Владелец магазина Сюй не отказался и просто достал нефритовый кулон на талии и отдал его Ван Цину, а Шао Юньань позволил Ван Цину принять его.

Владелец магазина Сюй ушел после того, как принес своему боссу крупную прибыль. Владелец магазина Сюй подозревал, что в будущем его боссу, возможно, придется положиться на этого таинственного младшего брата Шао, чтобы стать самым богатым бизнесменом в великом штате Янь. Владелец магазина Сюй еще не знал, что в будущем может появиться еще один могущественный человек, который будет соревноваться с его боссом за звание торговца номер один в великом штате Янь.

Владелец магазина Сюй ушел довольный, а двое мужей вернулись отдохнуть после уборки после еды. Как только их дверь закрылась, Шао Юньань спросил: «Шицзин, почему ты не спрашиваешь?» Баночка с золотой шелковой хризантемой и деревянная шкатулка никогда раньше не появлялись в их доме. Даже ягоды годжи и золотисто-красные финики никогда раньше не находили в их доме.

— Я не буду спрашивать. Ван Шицзин сказал приглушенным голосом, обнимая Шао Юньань. Шао Юньань снова спросил: «Ты не хочешь знать?»

— Да, но я не буду спрашивать тебя, пока ты не захочешь мне сказать.

— А что, если я откажусь тебе говорить?

— Тогда я все равно не буду спрашивать. — сказал Ван Шицзин, его голос стал тусклее. — Скажешь ты мне или нет, но ты моя жена. Как этот человек мог не хотеть знать? Но не желая принуждать, Шао Юньань потерла грудь Ван Шицзин и обняла его за талию. — Дай мне еще немного времени.

«Я буду ждать».

«Шицзин, я тебе нравлюсь?» - Шао Юньань поднял голову. Мышцы челюсти Ван Шицзина на мгновение напряглись, и он прижал голову Шао Юньнаня к своей груди, не позволяя ему видеть выражение его лица. "Ты мне нравишься. Но если ты мой соперник…» Его следующие слова были остановлены рукой Шао Юньнаня.

«Не говори таких вещей впредь, будь ты достоин или нет. Я не хочу иметь детей, так как ненавижу иметь вид большого живота и терпеть боль от рождения детей. Лучше, чтобы у тебя уже были дети, раз у меня есть этот багаж… ты дал мне абсолютную свободу. Если бы это был кто-то другой, мои желания, возможно, были бы отклонены давным-давно. Я также не люблю женщин по своей природе, поэтому мне в самый раз жениться. В этом смысле мы с тобой очень хорошо подходим друг другу».

Ван Шицзин опустил голову, его губы коснулись лба Шао Юньнаня, а мышцы всего его тела напряглись. «Дай мне еще немного времени. Обещаю, это не займет много времени».

«Хм».

«Я действительно рад, что Ван Чжисон отказался от брака и позволил тебе выйти за меня замуж».

«Не упоминайте его! Ты должен быть моим».

«Итак… если однажды твоя бывшая жена вернется к тебе, что ты будешь делать?»

«Я уже развелся с ней. Я не могу жить с ней, и она не может жить со мной. Когда она бросила Ван Цин и Ван Ни, она также забрала все деньги, которые я оставил ей. Она вообще ничего не оставила Ван Цину и Ван Ни. Мы с ней уже закончили». После паузы он добавил: «Ты мне нравишься».

«Если ты посмеешь проявить привязанность к кому-либо еще в будущем, я обязательно отрежу твои пять таэлей мяса и сделаю из него вино. Это не шутка».

Ван Шицзин чувствовала боль только в этом месте.

«Я не дам тебе этой возможности».

«Ну, раз есть деньги, иди в дом Чжао Личжэна и купи гору».

«Я собираюсь», - послышалось в ответ.

Глава 78

Конечно, у Шао Юньнаня не было бы только двух баночек золотых шелковых хризантем, но он боялся, что не найдет сорта золотых шелковых хризантем в Великом государстве Янь. Поэтому было не так-то просто взять слишком много за один раз. Кроме того, было вполне естественно оставить хорошие вещи для собственного удовольствия. У него были золотые семена хризантемы, поэтому, когда он расскажет Ван Шицзин о своем пространстве, все семена будут посажены. Поскольку несколько акров его земли в космосе стали «бесплодными». Шао Юньань очень расстроился, что также заставило рассказать Ван Шицзин о пространстве.

Но так как он уже показал хризантемовый чай владельцу магазина Сюй, он должен также дать немного чая окружному магистрату Цзяну и декану Цэню. В противном случае они получили бы новости от Ичжан Сюаня и получили бы свои собственные идеи. Чай с хризантемой для Зал Юннин был предоставлен семьей Сунь, а чай из ресторана был предоставлен им.

На следующий день после визита владельца магазина Сюй Шао Юньань собрал дома чая из хризантем и выбрал лучшее качество для магистрата округа Цзяна, декана Цэня и учителей Гуаня и Цэня. Он также хотел угостить лавочника Цзэна. Шао Юньань хотел отправить Ван Цина в Академию Белой Луны, поэтому он был обязан выслужиться перед деканом Ценом. Ван Шицзин пошел в новый дом, чтобы сказать дяде Чжоу и отцу Вану, что им нужно ехать в уездный город, поэтому они ждут его возвращения.

Когда повозка въехала в деревню Сюшуй, сельские жители, закончившие заниматься сельским хозяйством, увидели, что возницами были два сильных и могучих мужчины. Карета также выглядела так, как будто принадлежала большой семье, поэтому многие жители деревни гадали, куда она направляется, увидев ее. Затем водитель остановился и спросил местных жителей: «Могу ли я спросить, как мне добраться до дома Ван Шицзин?»

Они искали Ван Шицзин? Односельчанин тут же сказал: «Иди по дороге и на последнем перекрестке поверни на север. Это та, у которой самая короткая стена двора.

«Спасибо. - Возница уехал. После того, как карета уехала, жители деревни собрались вместе и поговорили об этом.

Они пришли искать Шицзин?

«Неужели вчера кто-то приехал к ним домой в карете? Это один и тот же человек?»

«Нет, карета другая. Я слышал, что человек, который пришел вчера, был владельцем магазина из ресторана Yizhang Xuan. Уезжая, он что-то взял с собой, так что, должно быть, он снова занимался какими-то делами с их семьей».

«Этот Шицзин женился на подходящей жене-мужчине. Вы только посмотрите, какой благополучной стала жизнь его семьи».

«Не говоря уже о жизни его семьи, его старая семья почти уничтожена».

«Ха-ха, семья старушки Ван, наверное, так сожалеет, что посинела».

«Не говоря уже о семье старой госпожи Ван, патриарх Ван также должен сожалеть. Посмотрите на этого школьника из семьи старушки Ван, он так давно вернулся в деревню, но ни разу не был в доме Патриарха Вана. Но когда дело доходит до денег, он все еще жаждет их. У него действительно нет стыда».

«Вот так. Я уже предвижу, что этот мальчик не сможет сдать экзамен в будущем. Этот мальчик уже известен в уездном городе. Я ездил в уездный город несколько дней назад, чтобы купить одежду. Когда владелец магазина услышал, что я из деревни Сюшуй, он спросил меня, знаю ли я ученика по имени Ван Чжисон. В то время я так запаниковал».

«Он заслужил это. Никто не ожидал, что он будет так жесток наедине. Такой маленький ребенок, как Ван Цин, просто прикасался к своим книгам, но его наказывали тем, что он всю ночь стоял на коленях. Если бы я был Шицзин, я бы избил его».

Сплетни о Ван Шицзине были переданы Ван Чжисуну. Многие люди в деревне зарабатывали деньги, поэтому чаще ездили в уездный город. История Ван Чжисуна распространилась по окружной школе. У учеников уездной школы были самые разные личности, поэтому не было ничего странного в том, что то, что обсуждалось наедине, также было общеизвестной тайной? Только Ван Чжисон, который не выходил на улицу, не знал, что стал знаменитым. Так, он все же хотел снять дом в уездном городе, чтобы держаться подальше от деревенских сплетен, ожидая экзамена в следующем году.

Водитель легко нашел дом с самой короткой стеной двора и припарковал карету на обочине. Затем большой человек рядом с водителем спрыгнул и поднял занавеску: «Господи, она здесь».

Человек в карете выглянул и с помощью руки большого человека вышел из кареты и сказал: «Иди, постучи в дверь».

Большой мужчина пошел стучать в дверь, и через мгновение изнутри раздался детский голос. — Идет, кто это?

«Извините, это дом Ван Шицзин, верно?» Из-за статуса Шао Юньнаня как жены-мужчины никто из пришедших не мог сказать, что искал его (хотя на самом деле они пришли, чтобы встретиться с ним). "Да." С этими словами дверь открыл маленький мальчик. Затем взрослый мужчина вышел вперед и спросил: отец и маленький отец дома?

Ван Цин тупо уставился на этого молодого дядю с необычайным темпераментом и подсознательно кивнул: «Мой маленький отец здесь, но моего отца нет». В это время Шао Юньань вышел из комнаты. "Это кто?" Когда он посмотрел вверх, то был ошеломлен. «Господь…» Жест другой стороны заставил его проглотить «Господь Цзян».

Цзян Каннин вошел и жестом велел здоровяку закрыть за собой дверь и не следовать за ним внутрь. Шао Юньань моргнул. «Господи, мне просто сказать, что ты читаешь мои мысли? Я как раз собирался зайти к вам». Другая сторона замерла, а затем рассмеялась. «Приятно иметь такую сердечную связь. Вам также не нужно было приезжать ко мне в уездный город, так как этот чиновник сам приехал».

Тело Ван Цина дрожало, поэтому Шао Юньань потянул его на себя. «Ван Цин, поприветствуй господина».

«Мой господин!» - Ван Цин поспешно отдал честь, затем вышла Ван Ни. Шао Юньань вытащил Ван Ни и также попросил ее поприветствовать владыку. Оба ребенка очень нервничали перед чиновником.

«Цин, вы с Ни должны пойти и попросить вашего отца поскорее вернуться, раз уж пришел такой почетный гость. Твой отец переехал в новый дом».

«Да!» - Ван Цин взял сестру за руку и нервно убежал, а Шао Юньань вел Цзян Каннина в дом.

Цзян Каннин в шутку сказал, следуя за ним внутрь: «Этот чиновник слышал, что джентльмен Шао в последнее время зарабатывает много денег. Он купил не только большой участок земли для своего нового дома, но и тридцать акров земли и гору. Вчера этому магистрату сказали, что вы становитесь одной из самых богатых семей в деревне Сюшуй».

«Ха-ха. Это был несчастный случай. Я не ожидал, что эти деньги будет так легко заработать». Цзян Каннин с улыбкой указал на Шао Юньнаня. «Я никогда не видел тебя таким бесстыдным и толстокожим. Когда вы говорите, что деньги можно так легко заработать, вы как будто ищете драки».

«Хе-хе». Шао Юньань попросил магистрата Цзяна сесть на кровать кан и сказал: «Присядьте на некоторое время, я приготовлю вам чай».

Чай с хризантемой? Расследование магистрата Цзяна имело своеобразную концовку. Шао Юньань моргнул, как будто задаваясь вопросом, «должен ли он просить о наказании». Затем он снова моргнул и сказал: «Как обычный чай с хризантемой может быть достоин вашего статуса окружного магистрата? Я приготовлю тебе хризантемовый чай из трех таэлей серебра за штуку.

Судья округа Цзян на мгновение удивился, когда Шао Юньань вышел с щенячьим взглядом. Как только он ушел, магистрат округа Цзян перестал улыбаться и глубоко вздохнул. Через мгновение Шао Юньань вернулся с кипяченой водой. Изначально он планировал отправиться в уездный город, поэтому не стал кипятить воду. Он также не знал, как разжечь печь дома, поэтому использовал чайник, который использовал для приготовления чая Лунцзин, чтобы вскипятить воду, необходимую для чая с золотыми шелковыми хризантемами для магистрата округа Цзян.

Когда Шао Юньань поставил перед ним чашку с чаем, магистрат округа Цзян воскликнул: «Это чай с хризантемой?»

«Да. Но это не то же самое, что продается в зале Юннин. Это другой сорт хризантемы, который мы с Шицзин обнаружили случайно. Я называю ее «Золотая шелковая хризантема», но количество очень маленькое, поэтому я смог продать только сотню штук продавцу Сюй из ресторана Ичжан Сюань. Я также оставил немного для себя, потому что планировал сегодня принести это Господу».

Судья графства Цзян поднял чашку с чаем из хризантем. Так что… он отличался от хризантемового чая в Зале Юннин. Он также имел некоторое представление о происхождении чая из хризантем. Поэтому Шао Юнаню не нужно было скрывать свое сотрудничество с известным рестораном И Чжан Сюань.

Глава 79

Магистрат округа Цзян сделал глоток и кивнул.

«Это хорошо. Он намного лучше, чем тот, что продается в Yongning Hall, а также выглядит в несколько раз лучше. Название «Золотая шелковая хризантема» действительно подходит. Этого также более чем достаточно, чтобы приготовить трибьют-чай».

Шао Юньань не мог притворяться, что не понимает, что имеет в виду окружной магистрат Цзян, поэтому он сказал: «Шицзин и я собрали все, что можно было собрать с горы, и скоро наступит зима. Даже если мы посадим их дома, будет слишком поздно. Мы можем только дождаться следующей весны, чтобы посадить их и посмотреть, сможем ли мы все еще производить такие большие цветы».

Судья округа Цзян сделал еще один глоток и задумчиво уставился на ярко-желтую императорскую хризантему из золотого шелка. Внезапно снаружи раздался сильный стук в дверь.

«Бах - Бах - бах!»

«Золовка! Невестка, выходи скорей! Брат Цин попал в аварию!»

Внутри дома Шао Юньань выбежал с толчком, больше не заботясь о окружном магистрате Цзяне внутри. Когда он открыл дверь, выражение лица Шао Юньнаня сменилось ужасом. — Что случилось с Цин?

Пришедшим человеком был Ван Син, который был готов заплакать. «Цин столкнул в реку Ван Цзайчжэн. Он больше не дышал после того, как его спасли. Шицзин, который только что проходил мимо, находится у реки, быстро иди и смотри!» В голове Шао Юньнаня загудело, но в следующую секунду он оттолкнул Ван Цзина и побежал к реке.

«Пойду посмотрю!» - Судья округа Цзян сказал своим двум подчиненным с серьезным выражением лица и тоже поспешил к ним.

Искать особо не пришлось, так как это было место, где после случившегося собралось большинство жителей неподалёку. Даже на расстоянии Шао Юньань мог слышать, как кто-то плачет, а кто-то другой кричал: «Юнань идет, Юнань идет».

«Юнань…» — закричала четвертая тетя Ван, выходя из толпы.

Толпа автоматически расступилась, и тогда Шао Юньань увидела Ван Цин, неподвижно и безжизненно лежащего на земле, а Ван Ни лежала на нем и плакала.

«Убирайся с дороги! Не собирайтесь там!» Шао Юньань подбежал и поднял Ван Ни, прежде чем толкнуть ее в объятия четвертой тети Ван. Его голос дрожал, когда он спросил: «Сколько времени прошло с тех пор, как Ван Цин был спасен?»

Ван НизНи воскликнула: «Отец! Спаси брата! Спаси моего брата!»

«Как давно он был спасен!» Шао Юньань снял с Ван Цина одежду, и его голос изменился. Наконец кто-то ответил: «Это было меньше, чем чашка чая. Убирайся с дороги! Не толпитесь!»

Шао Юньань закричал на наблюдавших за ним жителей деревни, которые быстро отступили на несколько шагов. Затем Шао Юньань поднял подбородок Ван Цина и сжал его грудь обеими руками, посылая воздух в открытый рот, шокируя всех вокруг. Даже Ван Ни забыла заплакать, наблюдая, как ее маленький отец делает с ее братом такие странные вещи. «Брат Цин, дыши, дыши. Вы не можете сдаться! Ты не можешь сдаться!»

Шао Юньань сделал Ван Цину искусственное дыхание, приведя его в сознание.

«Что делает жена Шицзина?»

«Я не знаю».

Судья округа Цзян, который следовал за Шао Юаньаньем, также обратил внимание на его действия, когда услышал еще один рев. «Цин!»

Ван Ни повернулась и снова начала плакать, когда бросилась к нему.

«Отец!»

Ван Шицзин собиралась забрать Ван Ни, как и раньше, но ее остановила четвертая тетя Ван. «Шицзин, не ходи туда. Юнан сказал нам отступить, чтобы он мог спасти маленького Цин.

У Шао Юньнаня не было времени заботиться о Ван Шицзине, ведь он хотел похитить кого-нибудь у бога смерти. Ван Ни только плакала, когда жаловалась: «Папа, Ван Цзайчжэн толкнул моего брата в воду. Он сказал, что мы с братом должны умереть, а бабушка и вторая тетя должны были продать нас раньше. У-у-у-у... Папа...

Один глаз Ван Шицзин покраснел, когда он толкнул Ван Ни в руки Ван Чжуанхуа, который собирался поговорить с ним. Затем он побежал к дому своей семьи.

«Поторопитесь и остановите Шицзин, я боюсь, что он сошел с ума! Не допусти, чтобы что-то случилось снова!» Четвертая тетя Ван поспешно закричала нескольким стоявшим поблизости молодым людям. Тогда Ван Чжуанхуа передал Ван Ни, которая все еще так сильно плакала, что почти задыхалась, к ней и вместе с Ван Синем и братом Сунь бросились вслед за Шицзин. За ними погнались еще несколько молодых людей.

Цзян Каннин нахмурился и прошептал окружающим: «Вы тоже идите туда».

«Да».

Шао Юньань все еще оказывал первую помощь Ван Цину, когда кто-то, кто больше не мог смотреть на это, сказал: «Жена Шицзина, прекрати еще больше мучить этого ребенка. Просто отпусти его». Шао Юньань просто проигнорировал это.

«Юнань…» Четвертая тетя Ван тоже чувствовала себя безнадежной, когда ее слезы лились.

«15, 16, 17, 18…»

В рот Ван Цина набрали полный рот воздуха, и Шао Юньань продолжил сдавливать легкие. Тем временем сумасшедший Ван Шицзин одним пинком выбил входную дверь большого дома. Игнорируя с сливки старушки Ван и Ван Чуньсю, он ворвался в дом, как бык. Затем он нашел Ван Цзайчжэна, прячущегося под столом, и вывел его.

«Ван Шицзин! Ты сукин сын! Ты хочешь убить свою мать?! Крики старой леди Ван были остановлены налитыми кровью глазами Ван Шицзин. Затем Ван Шицзин снял повязку с глаз, и его лицо исказилось от крайнего гнева, отчего пожилая леди Ван так испугалась, что чуть не обмочилась. Ван Чуньсю тоже закричал и спрятался, а Ван Чжисон, который вышел из дома и увидел эту сцену, сразу же спрятался обратно в дом.

«Бабушка, бабушка, спаси меня! Бабушка!»

Брюки Ван Цзайчжэна намокли. Он никогда не думал, что этот ужасный дядя придет прямо, чтобы поймать его. Ван Шицзин вынесла Ван Цзайчжэна из дома и зарычала: «Я хочу, чтобы ты заплатил за жизнь Цин!»

«Бабушка! Маленький дядя! Маленький дядя, спаси меня! Маленький дядя, помоги! Маленький дядя, спаси меня!»

«Я хочу, чтобы ты заплатил за жизнь Цин!»

«Брат Шицзин, успокойся!» Ван Син, который вместе с Ван Чжуанхуа и братьями Сунь, наконец, догнал их, сказал. Вместе с несколькими другими людьми они пытались остановить разъяренного Ван Шицзин. Ван Цзайчжэн пугался всего, что происходило вокруг него, а Ван Дали съеживался в стороне. Ван Чжисон тоже боялся выйти. Ван Шицзин жестоко отмахнулся от своих добрых братьев, пытавшихся помешать ему, и в конце концов вынес Ван Цзайчжэна из большого дома.

«Брат Шицзин! Успокоиться!»

«Иди и позови старосту деревни Чжао Личжэна! Позовите патриарха клана!»

«Шицзин!»

«Маленький дядя! Бабушка! Дядя! Бабушка!»

У Вана Шицзина была только одна мысль в голове: заставить Ван Цзайчжэна заплатить за жизнь своего сына. Но все больше и больше людей, казалось, останавливали его, в то время как Чжао Личжэн также быстро подбежал, сказав Ван Шицину: «Шао Юньань все еще пытается спасти жизнь Ван Цин. Если вы убьете Ван Цзайчжэна сейчас, вы станете неразумным, даже если вас оправдают. Дядя Чжао обещает вам, что независимо от того, как патриарх вашего клана решит этот вопрос, дядя Чжао попытается восстановить справедливость.

«Шицзин, опусти Ван Цзайчжэна. Ты попадешь в тюрьму, если убьешь его! Успокоиться! Шао Юньань все еще пытается спасти маленького Цин. Два брата Сунь, Чжао Юандэ и Чжао Юаньцин, оттащили Ван Цзайчжэна, который был так напуган, что начал пахнуть фекалиями и мочой.

Один глаз Ван Шицзина загорелся красным, когда он закричал хриплым голосом: «Маленький Цин должен быть здоров, иначе ты заплатишь за это своей жизнью! Я хочу, чтобы он заплатил за это собственной жизнью!»

Чжао Личжэн сказал: «Я обещаю отдать тебе и маленькому Цин справедливость. Сначала отправляйся в Юньань, может быть, у него есть способ.

Ван Син и Ван Чжуанхуа, получившие сигнал Чжао Личжэна, потащили Ван Шицзин. Дыхание Ван Шицзин было таким тяжелым, что казалось, он вот-вот задохнется.

Чжао Юаньцин увел перепуганного Ван Цзайчжэна, а Чжао Личжэн вместе со старшим сыном присоединился ко всем у реки. Шао Юньань все еще делал Ван Цину искусственное дыхание, в то время как многие наблюдатели убеждали его сдаться и прекратить мучить Ван Цина. Ван Ни уже так сильно плакала, что у нее не осталось слез.

Как раз в тот момент…

«Кашель-кашель…»

«Кашель-кашель…»

Окружение внезапно стало тихим, когда они уставились на Ван Цин, который внезапно издал звук, недоверчиво задаваясь вопросом, не случилось ли что-то с их ушами. Но затем Ван Цин снова закашлялся и выплюнул несколько глотков воды, заставив всех вздрогнуть. Дрожащее сердце Шао Юньнаня, наконец, успокоилось, когда его руки обмякли, и он поднял Ван Цина, его глаза были полны непролитых слез.

«Хорошо, все в порядке, все в порядке». Шао Юньань несколько раз поцеловал Ван Цин в голову. Он все еще был напуган до смерти.

«Маленький Цин жив!» Он не знал, кто это кричал, но в одно мгновение толпа закипела.

Ван Ни тупо уставилась на своего брата, который кашлял на руках у ее маленького отца, и вдруг закричала: «Брат!» Она изо всех сил пыталась вырваться из рук четвертой тети Ван, а затем бросилась к ним.

«Брат! Ву... Маленький Отец... Брат...»

Ван Цин все еще кашлял, пока Шао Юньань одной рукой развязывал его одежду. Затем кто-то подошел и обернул тело Ван Цина верхней одеждой, это был Тан Гэншу.

«Спасибо». - Шао Юньань попытался встать с Ван Цином на руках. Но его ноги по-прежнему были мягкими, как лапша. «Шицзин! Иди сюда быстро! Брат Цин жив! Юнань вернул Цин к жизни!»

Для отчаявшегося Ван Шицзин этот голос звучал почти как небесная музыка. Помедлив немного, он бросился туда. Увидев своего кашляющего сына на руках Шао Юньнаня, он подбежал и опустился на колени на землю, крепко обнимая самых важных людей в своей жизни.

Глава 80

Шао Юньань слабо сказал: «Шицзин, быстро забери Ван Цин обратно. Мои ноги все еще слабы. Быстро дайте ему чашку теплой воды и имбирный суп. Затем попросите дедушку Сунь подойти и взглянуть на него. Мне нужно немного посидеть».

Поцеловав Шао Юньань в голову, Ван Шицзин взял Ван Цина и Ван Ни обеими руками и пошел домой, а четвертая тетя Ван попыталась помочь Шао Юньнаню. Но Шао Юньань только покачал головой, говоря: «Боюсь, я все еще не могу встать. Дай мне минутку».

— Отдохни немного, я подойду. Четвертая тетя Ван пока что игнорировала Шао Юньань и поманила тетю Чжоу и остальных пойти за Ван Шицзин. В такие моменты кто-то должен им помочь.

Затем подошел еще один человек, чтобы помочь Шао Юньаню, который все еще был парализован и сидел на земле из-за недавних событий, и попытался помочь ему встать. Шао Юньань удивленно обернулся, когда другая сторона помогла ему сесть на ближайший камень, а зрители внезапно затихли из-за его появления. «Кто может сказать этому чиновнику, что происходит?»

Это, официальный?

Этот чиновник?

Этот чиновник?!

— Это окружной магистрат! Почему бы вам не преклонить колени, когда вы увидите его превосходительство?! Другой человек, стоявший рядом с окружным судьей Цзяном, закричал, заставив жителей деревни вздрогнуть, когда они опустились на колени и поприветствовали: «Ваше превосходительство!»

Как мог окружной магистрат оказаться в деревне Сюшуй? Ах! Могло ли случиться так, что тот, кто на этот раз пришел искать Ван Шицзин, был окружным судьей? Была ли жена Ван Шицзин действительно хорошим другом окружного магистрата?

«Вставать.» Магистрат округа Цзян сел рядом с Шао Юньанем и спросил: «Кто из вас первым расскажет мне, что произошло?»

Наконец Тан Гэншу вышел из толпы, опустился на колени и сказал: «Ваше превосходительство, я видел, как Ван Цзайчжэн и трое детей недавно остановили Ван Цин и Ван Низи. Какое-то время они шли вместе, но позже Ван Цзайчжэн столкнул Ван Цина в реку».

Шао Юньань стиснул зубы. На самом деле Ван Цзайчжэн был всего на семь месяцев моложе Ван Цин. Но поскольку Ван Цин рос недоедающим, Ван Цзайчжэн был сильнее и выше его. На его стороне были и другие мальчики, а Ван Цин нужно было защищать свою сестру. Думая о сцене, которая могла произойти, Шао Юньань хотел перетащить Ван Цзайчжэна и бросить его прямо в реку.

Магистрат округа Цзян спросил: «Это вы спасли Ван Цина?»

«Нет, это был брат Тяньбао». Шао Юньань был удивлен, это был Чжоу Тяньбао? Затем вышел другой житель деревни и сказал: «Ваше превосходительство, это был Чжоу Тяньбао. Он был ближе всех, когда Ван Цин упал в воду. Поскольку Ван Низи плакал очень громко, Чжоу Тяньбао услышал это и прыгнул в воду, чтобы спасти Ван Цина».

«Тогда, где Чжоу Тяньбао?»

«Отвечая вашему превосходительству, Чжоу Тяньбао пошел домой, чтобы переодеться». Шао Юньань прошептал: «Ваше превосходительство, мозг Чжоу Тяньбао был сожжен, когда он был ребенком, поэтому его менталитет такой же, как у ребенка». Судья графства Цзян кивнул, наконец поняв ситуацию. Ему больше нечего было сказать, он огляделся и спросил: «Где глава деревни Сюшуй?»

— Ваше превосходительство, этот подчиненный здесь. Чжао Личжэн также был мелким чиновником, поэтому перед окружным магистратом ему пришлось называть себя «подчиненным». и их семьи для допроса».

«Да.» Затем Чжао Личжэн повернулся к Тан Гэншу и спросил: «Вы узнаете, кто были эти трое мальчиков?» Тан Геншу кивнул, когда кто-то рядом с ним тоже сказал: «Я тоже их узнал».

— Вы, ребята, пойдемте со мной. Чжао Личжэн взял с собой людей, которые знали, какие там дети, а также нескольких сильных мужчин. Поскольку окружной магистрат был здесь, это больше не было делом клана или деревни Сюшуй. Патриарху бесполезно молить о пощаде. И Ван Вэньхэ, и Ван Шупин были в толпе. Лицо Ван Вэньхэ было бледным. Клан Ван снова был опозорен перед магистратом округа Цзяном. Он просто не мог понять, почему его семья не может жить в мире и покое!

Ожидая прибытия людей, магистрат округа Цзян спросил человека рядом с ним: «Юнань, каким методом вы только что спасли своего сына Цин?»

Называние его имени прямо и тайно шокировало жителей деревни. Шао Юньань был так знаком и близок с ним? Шао Юньань спокойно ответил: «Господин, этот метод называется «методом искусственного дыхания». Я видел, как другие использовали его раньше при утоплении людей, так что только что я применил его к маленькому Цин, так как это была чрезвычайная ситуация, но я не ожидал, что это сработает. Если вы считаете, что это полезно, я могу найти кого-нибудь, кто нарисует его и принесет вам».

«Очень полезно. Можно ли использовать этот метод только для утонувших?»

«Ну, я думаю, что его можно использовать для людей, которые внезапно перестают дышать. Иногда мертвая лошадь все еще живая лошадь да, так что, если есть какая-то надежда, мы не можем сдаться». Шао Юньань сжал ладони и горько улыбнулся: «Я все еще мягкий».

Магистрат округа Цзян кивнул. «Хороший. Этот чиновник пришлет кого-нибудь, чтобы найти вас позже, чтобы вы могли воспользоваться этим методом искусственного дыхания».

«Да.»

В это время люди магистрата сопровождали семью старушки Ван вместе с плачущей Ван Цзайчжэн. Семьи трех других детей также сопровождали. Как только они увидели окружного магистрата, они сначала встали на колени, а затем начали кричать о несправедливости, особенно пожилая леди Ван, чей голос был самым громким.

«Замолчи!» Люди окружного магистрата сердито кричали, заставляя сцену замолчать. Человек, которого окружной судья Цзян послал для расследования, также вернулся и прямо сказал: «Ваше превосходительство, я обнаружил, что маленький ребенок Ван Цзайчжэн вместе с тремя детьми того же возраста из того же клана имел злые намерения по отношению к Вану. Цин и Ван Низи. Ван Цзайчжэн кричал в то время, что убьет Ван Цин и Ван Низи».

Глаза окружного магистрата Цзяна сузились, когда старушка Ван открыла рот и закричала: «Ваше превосходительство, это неправильно. Ван Цзайчжэну всего пять лет, как он мог хотеть кого-то убить». Магистрат округа Цзян сказал: «Если вы снова сорвете это дело, вы получите пощечину».

Старушка Ван сжалась и больше не осмеливалась издавать ни звука. Ван Чжисон посмотрел с тревогой и ненавистью на своего племянника Ван Цзайчжэна. Почему окружной судья был здесь? Магистрат округа Цзян… «Продолжайте».

Подчиненный продолжил. «Я спросил троих детей, и все трое сказали, что Ван Цзайчжэн хотел преподать урок Ван Цину и Ван Низи, потому что отцы Ван Цин и Ван Низи, Ван Шицзин и Шао Юньань, заставили его родителей отправиться в тюрьму. Поэтому он хотел пригрозить убить Ван Цин и Ван Низи, чтобы отомстить за своих родителей, и сказал, что со своим младшим дядей Ван Чжисоном патриарх не будет просить объяснений».

«Ой?» Магистрат округа Цзян посмотрел на дрожащего Ван Чжисуна, но все же спросил: «Кто из них является патриархом клана Ван?» Патриарх Ван вздрогнул, выходя из толпы. «Я здесь.»

«Патриарх Ван, этот чиновник хочет спросить вас, почему Ван Цзайчжэн сказал, что рядом с его дядей, даже если бы он кого-то убил, вы, патриарх клана, не стали бы задавать никаких вопросов? Или дело в том, что в вашем клане Ван существуют правила более важные, чем законы двора?

«Мой Господь, пощади мою жизнь!» Патриарх Ван опустился на колени.

Не в силах вынести наказание своего отца, Ван Шупин выбежал и тоже опустился на колени. «Мой Лорд, я Ван Шупин, а это мой отец. Я могу засвидетельствовать, что мой отец никогда этого не говорил. Хотя мой отец может быть предвзятым, он никогда не стал бы укрывать членов клана, которые убивали людей. Пожалуйста, докопайтесь до сути, ваше превосходительство!

Шао Юньань также высказался. «Ваше превосходительство, хотя патриарху нравится учеба Ван Чжисуна, он никогда не будет сидеть сложа руки и смотреть, как члены его клана убивают людей. Ван Цзайчжэн всего лишь ребенок, который говорит такие вещи. Должно быть, он что-то услышал и подумал примерно так». Ван Шупин был очень благодарен Шао Юньаню.

Глава 81

— Вы двое, вставайте. Ван Шупин помог отцу встать, а магистрат округа Цзян посмотрел на троих детей, дрожащих рядом со своими родителями, и торжественно спросил: «Хотя вы трое молоды, вы уже настолько безжалостны в таком юном возрасте, поэтому ваших родителей нельзя винить. Даже если этот чиновник не накажет вас за то, что вы молоды, он накажет ваших родителей. Если вы втроем не хотите, чтобы ваши родители были наказаны за ваши ошибки, вы расскажете этому чиновнику в точности то, что вам сказал Ван Цзайчжэн.

«Ваше великолепие! Ван Цзайчжэн никогда бы не сказал таких вещей, они, должно быть, говорят чепуху! Ван Чжисон неопределенно упредил атаку. Глаза магистрата округа Цзяна были холодными. «Ударь его по лицу». Лицо Ван Чжисуна побледнело: «Ваше превосходительство! Я школьник!»

«Шлепни его тридцать раз!» Подчиненный подошел и схватил Вана Чжисуна, хлопая его слева и справа. Старая леди Ван пыталась остановить его, но услышала, как магистрат округа Цзян сказал: «Если ты остановишь его, тебя ударят тридцать раз!» Старушка Ван хныкала и плакала, но не решалась пошевелиться.

С самого детства Ван Чжисон, не говоря уже о том, что его шлепали, никто не осмеливался даже пальцем тронуть его, так что после тридцати шлепков он прямо терял сознание. Старушка Ван бросилась на него, но так и не осмелилась закричать. Жители деревни были слишком напуганы, чтобы двигаться из-за гнева магистрата графства. Шао Юньань также не ожидал, что магистрат округа Цзян прикажет своим людям ударить Ван Чжисуна.

Окружной судья посмотрел на троих детей, заставив родителей всех троих детей убедить их сказать правду. Боятся, что тридцать пощечин могут попасть им в лицо. Трое детей плакали и разговаривали друг с другом. Ван Цзайчжэн мог посещать занятия, и у него дома был дядя, который хорошо учился и сдавал экзамены.

Из-за этого дети, должно быть, заискивали перед ним, поэтому эти дети были последователями Ван Цзайчжэна. Но когда Ван Тяньян и Ван Го были отправлены в тюрьму, Ван Цзайчжэн перестал посещать уроки чтения и весь день слушал дома проклятия старой леди Ван. Это заставило его захотеть отомстить Ван Цин и Ван Низи, поскольку Ван Цзайчжэн и Ван Чжисон пока не могли избавиться от Ван Шицзин и Шао Юньань.

Ван Цзайчжэн никогда не скрывал, что пожилая женщина Ван, Ван Го и Ван Чуньсю планировали продать Ван Низи. Ван Чжисон также сказал, что после того, как он сдаст экзамен и вернется, он отомстит Ван Шицзин и Шао Юньань. Для Ван Цзайчжэна сдача экзаменов его младшим дядей была лишь вопросом времени.

Патриарх клана также заискивал перед их семьей, поэтому он мог убить Ван Цин и Ван Низи. Каким бы важным ни был уездный магистрат, будет ли он лучше своего дяди, который хотел занять первое место на экзамене и стать чиновником в столице? Его дядя также сказал, что через несколько лет уездный магистрат сменится, и тогда придет время отомстить семье Ван Шицзин.

Не говоря уже о выражении лица окружного судьи Цзяна, услышав это, Ван Вэньхэ чуть не умер на месте, в то время как другие с отвращением посмотрели на семью Ван Дали и отошли как можно дальше. Пожилая женщина Ван кричала и пыталась избить троих детей, но магистрат округа Цзян уже отдал приказ. «Нарушьте ведение дела этим чиновником, и вам будет предъявлено обвинение в еще 30 ударах по доске!»

«Да!»

«Да!»

«Ой! Сэр!»

Двое подчиненных не принесли доску, а прямо нашли носилки и стали исполнять наказание. Старушка Ван кричала, когда ее избивали, но никто не осмеливался заговорить или заступиться за нее. В то время как несколько человек были готовы вступиться за нее, Ван Дали и Ван Чуньсю слишком боялись что-либо сказать. Судья уезда Цзян холодно посмотрел на кровоточащие ягодицы пожилой женщины, а Шао Юньань прошептал умоляюще: «Ваше превосходительство, не бейте ее больше, иначе этому младшему брату будет трудно жить хорошо в этой деревне».

Судья округа Цзян не был тронут, когда сказал громким голосом: «Этот чиновник ранее предупреждал Вана Чжисуна, чтобы он сдержал свою семью, но теперь этот чиновник видит, что ситуация только усиливается. Мать не строга к дисциплине собственного сына и игнорирует официальные приказы, как будто они ничего не стоят. Если бы не это официальное мнение о ее возрасте, ей бы отрубили голову. Продолжайте наказание!» После тридцати ударов пожилая леди Ван тоже потеряла сознание.

Судья округа Цзян посмотрел на патриарха Вана и других людей. «Сегодняшний вопрос уже очень ясен. В этом деле участвуют дети, поэтому по закону нашей династии этот чиновник не будет их наказывать. Но их отцов и матерей нельзя винить… Они все еще жители деревни Сюшуй и члены клана Ван. Поскольку жизни Ван Цин больше ничего не угрожает, я передам их вам.

для наказания. Я надеюсь, что вы двое сможете вести дело беспристрастно и не позволите мне увидеть, как кто-то снова действует безрассудно из-за защиты патриарха.

-- Ваше превосходительство прощает и упокоит его гнев. Староста деревни Чжао Личжэн поспешно опустился на колени. Ван Вэньхэ, поддерживаемый Ван Шупином, также опустился на колени. «Мне стыдно.»

Магистрат округа Цзян встал и посмотрел на Ван Чжисуна, который лежал как труп, и сказал с холодным взглядом: «Этот чиновник напишет губернатору, чтобы лишить Ван Чжисуна статуса ученика-ребенка. Скажи ему, что ему тоже не нужно ходить в окружную школу.

На месте происшествия поднялся шум. Тело Ван Дали качнулось, когда он сел на землю парализованным. Ван Чуньсю уже был полностью ошеломлен, поскольку магистрат округа Цзян больше не удосужился взглянуть на них и повернулся к Шао Юньнаню. «Можно мы пойдем?»

Шао Юньань встал и сказал: «Может».

— Тогда вернемся.

«Да.»

Шао Юньань забрал магистрата округа Цзяна обратно, пока люди смотрели, как судья уходит с Шао Юньанем. Каждый из них был напуган, ожидая, пока магистрат округа Цзян и фигура Шао Юньнаня исчезнут, прежде чем Чжао Личжэн приказал с черным лицом: «Патриарх Ван, они все члены вашего клана. Сопроводите их всех в зал предков Ван!

Ван Вэньхэ больше не мог говорить, поэтому Ван Шупин сказал от его имени: «Эскортируйте их всех!» Внезапно раздался крик, и даже Ван Чжисон и пожилая женщина Ван, потерявшие сознание, были унесены.

Когда они вернулись домой и закрыли ворота, Шао Юньань низко поклонился окружному магистрату Цзяну. «Спасибо, ваше превосходительство, за справедливость в отношении моей семьи из четырех человек!» Какой бы ни была цель окружного судьи Цзяна в этот момент, он все равно был чрезвычайно благодарен.

Магистрат округа Цзян восстановил часть своей мягкости, когда сказал: «Иди и сначала посмотри, как дела у ребенка. Если бы не я, у брата Цин вообще не было бы проблем.

— Вы ошибаетесь, ваше превосходительство. Если бы вас сегодня здесь не было, боюсь, это дело снова было бы скрыто. Как вы только что слышали, ваше превосходительство, Ван Цзайчжэн искал возможности причинить вред Цин и Низи. Всегда трудно уберечься от скрытых стрел».

— Юнан, ваше превосходительство. Ван Шицзин вышел из дома, и магистрат округа Цзян сразу же спросил: «Как ребенок?»

Ван Шицзин, у которого не было повязки на глазу и чей левый глаз все еще был немного красным, сказал: «Он вымочил в горячей воде, выпил немного имбирного супа и лекарства и заснул. Я также усыпил Ван Низи».

Шао Юньань сразу же сказал: «Шицзин, господин только что принял решение за нас». Ван Шицзин немедленно поклонился. «Лорд Цзян».

«Это то, что должны делать чиновники».

Судья округа Цзян сказал Ван Шицзин и Шао Юньань, чтобы они не были вежливы. Пока Шао Юньань смотрел на комнату Ван Цина и Ван Низи и шептал: «Где четвертая тетя?»

«Просто ушел.»

Шао Юньань выдохнул. «Но я хотел бы поблагодарить дядю и тетю Чжоу. Именно Чжоу Тяньбао спас Ван Цин, что заставило Тан Гэншу заметить, что что-то не так, и позвать людей на помощь».

Ван Шицзин кивнул. Мышцы его тела все еще были напряжены, гнев явно еще не утих. Судья округа Цзян сказал: «Поскольку с ребенком все в порядке, этот чиновник вернется. Вы двое можете устроиться дома, а затем отправиться в Ямен, чтобы найти этого чиновника.

Шао Юньань поспешно сказал: «Если ваше превосходительство не торопится возвращаться, ребенок в основном напуган, так что через два дня он будет в порядке. Раз уж вы здесь, входите и садитесь. Ты еще не допил свою чашку чая.

Ван Шицзин также сказал: «Пожалуйста, входите и садитесь. Ван Цин собирается немного поспать после того, как выпьет лекарство. Сельский врач также сказал, что с ним все будет в порядке после нескольких дней выздоровления. Изначально Юнань и я планировали навестить вас сегодня».

Увидев, что слова двух мужчин не были ложью, магистрат округа Цзян последовал за ними в дом. Затем Шао Юньань попросил Ван Шицзиня принести его плиту для чая и алебастровый чайник. После того, как Ван Шицзин принес их, Шао Юньань вскипятил воду и повторно заварил чашку из золотого шелка королевской хризантемы для магистрата графства Цзяна. Ван Шицзин сидел рядом с Шао Юньанем, его гнев все еще не подавлялся, в то время как Шао Юньань, который не стеснялся этого, держал его за руку, успокаивая его.

Глава 82

Судья округа Цзян сделал несколько глотков воды и сказал: «Вода в вашем доме слаще всего, что я когда-либо пил. Я не знаю, это из-за этой хризантемы или просто вода другая?» После паузы магистрат округа Цзян сказал: «Я того же возраста, что и Шицзин. Я всего на несколько месяцев старше его, так что наедине вы двое можете звать меня Каннин».

"Мой господин?" Оба они были удивлены. Цзян Каннин, однако, немного смутился и сказал: «Юнань, Шицзин, я больше не буду ходить с вами по кругу. Я пришел сюда сегодня, чтобы кое о чем попросить.

Цзян Каннин уже опустил свою стойку, поэтому Шао Юньань сказал: «Брат Каннин, больше ничего не говори, ты только что принял решение за моего младшего брата. Если у вас есть какие-либо пожелания, просто спрашивайте, я сделаю это». Раз уж вы позволили мне и Шицзиню называть вас «старшим братом», что плохого в том, что вы относились к Шицзин и ко мне как к своим братьям?

Цзян Каннин, однако, с трудом открывал рот. Он напрягся и стиснул зубы, прежде чем, наконец, сказал: «Юнань, Шицзин, не могли бы вы продать мне рецепт этого варенья? Не волнуйтесь, я не буду продавать его в провинции Юнсю».

Шао Юньань удивленно моргнул. Ван Шицзин тоже был ошеломлен. Цзян Каннин выдохнул и сказал: «Я знаю, что моя просьба смутит вас, и я также знаю, что вы и семья Чжао подписали контракт. Но я узнал, что, хотя ресторан Ичжань Сюань также продавал варенье в столице, количество было недостаточным, и количество не могло быть гарантировано. Мой брат занимается бизнесом в столице.

Он может быть не так хорош, как босс ресторана, Ичжан Сюань но я хочу найти для него бизнес, который может приносить деньги, чтобы обеспечить его беззаботную жизнь. Я разрешаю моему брату заниматься бизнесом только в столице, поэтому он не будет конкурировать с рестораном Ичжань Сюань в бизнесе».

Шао Юньань все еще моргал поэтому Цзян Каннин тут же добавил: «Если это действительно сложно, вы двое можете просто притвориться, что я не упоминал об этом. Я также понимаю, что моя просьба может быть трудной для вас».

Шао Юньань мгновенно пришел в себя. «Нет, это не сложно. Брат Каннин, вы не должны понять меня неправильно. Фактически, в документе, который я подписал с семьей дяди Личжэна, действительно указано, что я все еще владею рецептом, поэтому я все еще могу продавать его другим семьям, если это не повлияет на бизнес дяди Личжэна».

Цзян Каннин сразу же выглядел потрясенным. «Тогда вы можете продать его мне? Я слышал, что семья Чжао заплатила за ваш рецепт 300 таэлей серебра, я заплачу 500 таэлей».

Шао Юньань чуть не расплакалась. «Брат Каннин, не торопись. Этот джем сейчас кажется очень прибыльным, но если люди с трезвой головой будут больше исследовать, рано или поздно его сделает кто-то другой. Я думаю, что владелец ресторана Yizhang Xuan не дурак, поэтому я не поверю, что он не нашел кого-то, кто научился бы этому рецепту варенья. На самом деле это варенье можно считать только небольшим бизнесом, по уровню мастерства оно не так хорошо, как этот хризантемовый чай».

Цзян Каннин улыбнулся. «Тогда ты собираешься продать мне рецепт этого хризантемового чая?»

"Нет." Шао Юньань ухмыльнулся. «Этот рецепт приносит больше денег, чем варенье или чай из хризантем. Если можно заработать большие деньги, зачем брату Каннину возиться с такой маленькой суммой?» Цзян Каннин поднял брови, его взгляд пылал. — Почему бы тебе не сказать это побыстрее?

«Ха-ха». Шао Юньань посмотрел на Ван Шицзин. — Брат Ван, пожалуйста. Ван Шицзин знал, чего он хочет, поэтому пошел за ним. Шао Юньань сказал: «Брат Каннин, это настоящее совпадение, что вы пришли сегодня. Это большое совпадение. Я беспокоился о том, чтобы найти подходящего человека для делового сотрудничества, и собирался пойти к вам, чтобы поговорить об этом. Честно говоря, я не хочу, чтобы все проходило через ресторан Yizhang Xuan. В долгосрочной перспективе это было бы не очень хорошо для меня».

Цзян Каннин был так взволнован, что изобразил гнев. «Расскажи мне, что это такое. Не продавайте его больше. Если вы не будете осторожны, этот чиновник может подарить вам доску.

«Почему, это не брат Каннин?»

— …Ты, ты.

Ван Шицзин сначала принес чайный сервиз и чайный поднос, затем он принес банку Лунцзин. После того, как Ван Шицзин сел, Шао Юньань сначала вскипятил воду и сказал: «Интересно, знает ли брат Каннин, что некоторое время назад я повсюду собирал чайные листья».

— Я немного слышал об этом.

«Я позволю брату Каннину попробовать чай, который я приготовил сейчас, и ты увидишь, может ли мой чай иметь большое значение».

Цзян Каннин сдержал выражение лица.

Вода закипела, и Шао Юньань зачерпнул чайные листья. Как только чайные листья вышли, выражение лица Цзян Каннина слегка изменилось. Закончив зачерпывать чайные листья, Шао Юньань передал их. «Брат Каннин, ты чувствуешь это».

Цзян Каннин взял чайные листья и понюхал их, выражение его лица изменилось еще больше. — Это чай?

«Это точно. Я назвал его Лунцзин, это зеленый чай».

Глава 83

Шао Юньань со знанием дела спросил: «Старший брат, наше Великое Государство Янь очень бедно, верно?» Цзян Каннин со вздохом кивнул: «Да. Суд может только взимать налоги, и после того, как налоги взимаются, люди становятся еще хуже, делая суд еще беднее».

Шао Юньань сказал: «Это порочный круг. Если вы спросите меня, если суду нужны деньги, он не всегда может следить только за фермерами. Фермеры зависят от небес для жизни, сколько акров земли может вырастить семья? Если они хотят быть богатыми, им нужно развивать бизнес».

"Что ты имеешь в виду?" Тон Цзян Каннина внезапно стал немного нетерпеливым. Шао Юньань сказал: «Независимо от того, какая династия, купцы самые прибыльные и самые богатые. Императорский двор должен энергично развивать торговлю. Торговцы станут очень богатыми, и если налогообложение императорского двора сосредоточится на купцах, то не только уменьшится давление на фермеров, но и налогообложение императорского двора также может быть гарантировано».

«Поскольку давление на фермеров уменьшится, их дни станут лучше, а императорский двор станет более стабильным. Хотя купцы будут платить больше налогов благодаря поддержке суда, они и заработают больше. В то время как императорский двор будет использовать собранные налоги для строительства домов, улучшения жизни людей и усиления военной техники. Таким образом, наша страна не станет безопасной и надежной?»

Цзян Каннин облизал губы: «В этом действительно есть доля правды. Но как развивать бизнес? Кроме того, если все займутся бизнесом, кто будет засаживать поля? Без еды точно не получится». Это также было основной причиной, по которой большинство династий в истории ценили сельское хозяйство, а не торговлю.

Шао Юньань сказал: «В нашем Великом Государстве Янь определенно больше всего фермеров, даже если мы откроем торговлю и побудим людей заниматься бизнесом, сколько из них действительно смогут это сделать? Бизнес — это не то же самое, что сельское хозяйство. Сложности, завихрения и повороты не то, что могут понять обычные люди. Для фермеров всегда важно иметь поле и землю».

«То есть, с одной стороны, у суда будут деньги, а с другой, это стимулирует бизнес. Это также увеличит поддержку домохозяйств в посадке, снизит налоги и улучшит закупочную цену на продукты питания, в то время как фермеры, естественно, будут стараться изо всех сил, чтобы посадить больше. Это бесплатно. В то время не только недостатка в хлебе не будет, но хлеба будет еще больше».

Цзян Каннин снова и снова кивал и убеждал: «Давай, как ты можешь развивать бизнес?» Шао Юньань… «Развитие коммерции должно быть многомерным. Во-первых, это расширение внутреннего спроса. То есть для расширения торговых обменов между подданными Великого Государства Ян и увеличения налоговых поступлений двору.

Например, джем и чай с хризантемами продаются в Великом Государстве Янь, в результате чего семьи дяди Личжэна и патриарха Суня зарабатывают много денег. Это можно было бы использовать для внутренних нужд и развивать торговлю, чтобы люди разбогатели и пустили деньги».

Цзян Каннин кивнул, его глаза горели. «Во-вторых, это повышение внешнего спроса. Хотя мы только что закончили войну, не все окружающие страны враги нашего Великого Государства Янь, верно? Те страны, которые дружат с нашим Великим Государством Янь или мало контактируют друг с другом, должны иметь что-то, чего нет в нашем Великом Государстве Янь».

«С другой стороны, в нашей стране должно быть что-то, чего нет у них, что делает ее выгодным обменом для обеих сторон и заставляет торговлю и купцов движимы прибылью. Вещи, которые мы вывозим, можно обменять на редкие вещи, которых у нас нет, или даже на настоящие деньги. То, чего нет у нас, также можно обменять у себя в других странах на настоящее серебро и золото. Таким образом, императорский двор может собрать больше денег, чем облагая налогом фермеров, верно?

То, как Цзян Каннин посмотрел на Шао Юньань, снова вызвало у Ван Шицзин чувство кризиса. «В-третьих, обогатить коммерческий контент и мотивировать людей. Возьмем, к примеру, варенье и чай с хризантемами. Раньше такой штуки не было, поэтому людям и в голову не приходило использовать ее для заработка.

Теперь все знают, что на хризантемовом чае и варенье можно заработать. Раз желающих купить ее так много, значит, на ее изготовление есть деньги. Пока аналогичный коммерческий контент обогащается, не будут ли деньги просто так сыпаться? Кроме того, соль, зерно, добыча полезных ископаемых и другие более прибыльные предприятия должны быть прочно в руках двора».

«Мы не можем позволить торговцам, которые связаны с этими предприятиями, заработать много денег, в то время как суд, который действительно владеет этими ресурсами, остается бедным, верно? Эти крупные сделки могут быть переданы людям внизу, но суд должен обеспечить, чтобы наибольшая часть прибыли досталась суду. Когда суд поощряет коммерческую деятельность, для умных людей естественно находить способы заработать деньги. Деньги. Я мог бы придумать варенье и чай с хризантемами, чтобы другие тоже придумали другие хорошие идеи».

"Что-то еще?" Теперь в глазах Цзян Каннина был только Шао Юньань.

«Когда двор богат и народ богат, будет внутренняя стабильность. Внешне мы укрепляем наши деловые отношения с другими странами и при этом развиваем наши преимущества. Иногда война — это не только меч и количество людей, иногда коммерция может быть использована и как оружие.

Если бизнес какой-то страны особенно зависит от нашей страны, как только мы заблокируем торговлю с ними, у них начнется хаос. С территорией нашей страны, если мы действительно хотим вести бизнес, наша страна определенно будет иметь преимущество». Цзян Каннин энергично закивал головой, его кровь закипела.

«Если у суда есть деньги, многие аспекты могут пройти более гладко. Например, при наборе солдат военное жалованье может быть повышено для привлечения солдат. Кроме того, если кто-либо из какой-либо семьи пойдет в армию, суд не только даст определенную награду, но и освободит от определенной суммы полевых налогов. Также, если они погибнут в бою за графство, их дети и родители получат пенсии и льготы. Если вы станете инвалидом во время борьбы за графство, суд не только назначит вам пенсию, но и освободит от налогообложения несколько соток земли на 100 лет. Было бы много желающих пойти в армию».

"Что-то еще!" Цзян Каннин очень хотел посмотреть, сколько «странных» идей было забито в голове Шао Юньнаня.

«К тому же, если основная часть налоговых поступлений поступает не от крестьян, то суд может установить и некоторые меры поощрения при наборе людей в барщину из крестьянских дворов, чтобы суд не стал очень пассивным. Хотя у двора сейчас нет денег, а страна бедна, но богатых людей еще много. Как дом маркиза, в котором есть деньги.

«Тогда наш первый шаг — заработать деньги на этих богатых людях, а затем шаг за шагом развивать коммерцию. Точно так же, как все больше и больше людей из клана Чжао присоединяются к приготовлению варенья и все больше и больше людей зарабатывают деньги, по этой аналогии рано или поздно будет все больше и больше богатых людей, и у людей будет все больше и больше свободных денег в их карманах. Руки. Делать страну богаче и богаче».

Шао Юньань указал на чай в чашке. «Давайте не будем говорить о мгновенном успехе. Если этот чай оправдает мои ожидания, старший брат сможет объединить все чайные ресурсы округа Юнсю в следующем году. Мы заварим большое количество чая, а затем старший брат устроит вечеринку с дегустацией чая, чтобы пригласить торговцев чаем и бизнесменов, заинтересованных в чайном бизнесе, со всей провинции, чтобы распространить популярность Юнсю [Нового чая]. Это не только побудит жителей провинции выращивать и заваривать чай в будущем, но и сделает нашу провинцию богатой».

«Если все будет так, опыт нашего чая Юнсю можно будет популяризировать по всей стране. Пока есть место, где чай производится в изобилии, они тоже могут делать то же самое. Существуют тысячи сортов чая. Чай, который вы только что попробовали, — это только один из видов зеленого чая. Есть еще черный чай, белый чай и так далее. Вы тоже пробовали этот чай. Я верю, что этот чай не только задаст ветер в нашем Великом Государстве Янь, но и обязательно будет использован в обмен на настоящие деньги в других странах!»

Он пошутил, он давно знал, что чай — это хорошая вещь, которую веками экспортировали. Цзян Каннин задыхался. «Если старший брат хочет построить нашу чайную страну Юнсю, на самом деле есть два сторонника, с которыми никто не может сравниться. Если вы сможете втянуть этих двух сторонников в партнерство, то никто не будет пытаться вырвать этот бизнес из рук старшего брата».

"Кто?"

«Император и старый учитель Вэн».

«Юнань!» Ван Шицзин был поражен. Никто не должен так свободно говорить об императоре. Однако Цзян Каннин поддержал его. "Расскажи мне об этом."

«Только представьте, что старый мастер Вэн приглашает к себе домой троих или пятерых друзей, чтобы выпить чашечку чая, попить чай, прочитать стихи или просто заняться каким-то другим делом. Эти люди, естественно, спросят, что это за чай, а старый мастер Вэн скажет, что это хороший чай для него. Тогда он придумал простой способ заваривания чая. Думаешь, эти люди тоже захотят приготовить такой чай?»

"Определенно!"

«Старый мастер Вэн пьет чай, которого раньше никто не видел. С его выдающимся статусом любой, кто думает, что у него тоже есть статус, тоже захочет пить этот чай. Таким образом, они могут только попросить старшего брата».

«Только представьте себе императора, устраивающего банкет и подающего одному человеку такую уникальную чашку чая, а затем обнаруживающую своими словами, что она была приготовлена вашим старшим братом. Только подумайте, чай, который пьет император, однозначно является символом статуса. В то время, не говоря уже о том, чтобы быть богатым, вам также нужно иметь какой-то статус, прежде чем вы сможете его купить».

«Как вы сказали, у вас будет не только двое самых непоколебимых покровителей в чайном бизнесе, они также могут бесплатно рекламировать вас, ну, как вывески. Даже если в будущем больше людей будет делать чай, те, у кого есть деньги и статус, обязательно захотят лучшего чая. Я осмеливаюсь хлопнуть себя по груди и обещать, что чай, который я подарю твоему брату, определенно будет лучшим из лучших.

«Не говоря уже о сотне таэлей серебра за килограмм, тысяча таэлей за килограмм также может быть произведена, в зависимости от того, хотите ли вы его продать. Может ли сын маркиза быть могущественнее императора и старого господина Вэна? Итак, старший брат, я искренне рекомендую вам привлечь этих двоих к партнерству. Разве у императора тоже не хватает денег?

Сердце Цзян Каннина дрогнуло от слов Шао Юньнаня, но он все равно указал на него: «Ты, ты, ты никогда больше не должен говорить такие слова. Вам нужно быть осторожным, иначе вас могут обвинить в неповиновении императору.

Шао Юньань рассмеялся. «Я только что дал своему старшему брату предложение. Я не буду говорить такие вещи другим. Старший брат, почему бы тебе не подождать, пока вино будет готово, и не отнести его императору и старому мастеру Вэну, чтобы они вместе попробовали его? Если два великих бога захотят присоединиться к нему, бизнес твоего брата будет надежным, и нам просто нужно подождать, чтобы заработать деньги.

Цзян Каннин медленно спрятал улыбку и сказал: «Юнань, старший брат принимает твое сердце. Он также не знает, как он сможет погасить его в будущем. Но старший брат пообещает вам и Шицзин, что, пока он будет чиновником, он будет поддерживать вашу семью».

Шао Юньань… «Большой Брат!»

Ван Шицзин… «Большой брат!»

Как только благодарности закончились, Шао Юньань сказал: «Брат, я хочу записать брата Цин в Академию Белой Луны, пожалуйста, придумай способ. В следующем году Цину исполнится семь лет, поэтому он не может пойти в частную школу, верно?»

Цзян Каннин был так счастлив, что, подумав немного, сказал: «Сначала принеси мне чаю, и я отдам его Дину Ценю. Я не скажу, кто ему его дал сначала, но когда он клюнет, ваше вино уже должно быть готово. Тогда я тоже отнесу ему, поприветствую и попрошу. Чай и вино всегда были любимыми блюдами Дина Цена».

— Тогда я рассчитываю на тебя, брат! Я дам вам немного каждого из этих четырех сортов чая, и вы можете оставить их себе. После того, как вино будет сделано и вы его продегустируете, вы также можете организовать то, что хотите сделать сами. У меня здесь почти семьдесят килограммов чая четвертого сорта, 30 бочек вина в больших бочках и 15 бочек вина в маленьких бочонках».

"Хорошо. Старшему брату тоже не следует быть вежливым со мной. После того, как вино будет сварено, твой старший брат лично поедет в столицу, чтобы поговорить об этой распродаже.

"Хорошо!"

Шао Юньань дал Цзян Каннину по банке чая для каждого сорта чая, а также банку обычного чая с хризантемами и пятьдесят золотых шелковых королевских хризантем. Он также достал три банки варенья из красных кислых фруктов, которые хранились у него дома. Затем Цзян Каннин тщательно обсудил с Шао Юньнанем его бизнес-идею, только почувствовав, что он не в настроении для новогодней трапезы. Лишь во второй половине дня Цзян Каннин вернулся в уездный город с тем, что дал ему Шао Юньань, и со своими большими амбициями на будущее.

Глава 84

Глядя, как карета Цзян Каннина уезжает далеко, Шао Юньань потянул Ван Шицзин, чтобы закрыть дверь, и приготовилась вернуться в дом. Едва дверь закрылась, как его обняли с такой силой, что чуть не сломали ему ребра. Шао Юньань зашипел и, немного освободившись от железной хватки, погладил туго натянутую талию и спину собеседника.

В этот момент Шао Юньань не сказал ни слова утешения. Все, что ему нужно было сделать, это тихо позволить Ван Шицзин обнять его. Сказать другому человеку, что он был здесь. Шао Юньань не мог видеть выражение лица Ван Шицзиня, но он знал, что в этот момент этот человек, должно быть, имеет дело с большой ненавистью.

Спустя долгое время холодный ветер ранней зимы сделал руки Шао Юньнаня холодными, а приглушенный голос Ван Шицзин звенел в его ушах. «Без тебя Ван Цин был бы потерян». С этой фразой сила в обнимающей его руке стала сильнее.

«Эта гипотеза неверна. Я был прав, нашему Цин повезло. Если бы они сказали мне об этом хотя бы мгновение спустя, я, возможно, не смог бы ему помочь. После сегодняшнего дня страдания Ван Цин и Ван Ни должны закончиться. После такого бедствия должны быть благословения, чтобы будущая жизнь Ван Цина была гладкой и безопасной».

Холодные губы коснулись лба Шао Юнаня, затем мало-помалу, словно вода, упали на брови, переносицу и, наконец, накрыли рот. Вскоре их холодные губы стали горячими.

Ни один из них не собирался входить в дом, поэтому в холодном дворе два тела сблизились друг с другом, так как они целовались с сильной привязанностью друг к другу. Шао Юньань не ошибся. После несчастного случая с Ван Цин не только Ван Цин, но и страдания этого человека должны были закончиться. Действия Цзян Каннина полностью разрешили беспокойство Ван Шицзина, позволив его человеку вырваться из оков.

Ван Цин и Ван Ни все еще спали, поэтому Шао Юньань не разбудил их, чтобы попросить поесть. Сварив куриный суп и медленно вскипятив его на маленьком огне, Шао Юньань привел Ван Шицзин, который все еще был напуган, обратно в дом. Несмотря на то, что Шао Юньань только что разговаривал с Цзян Каннином, он боялся, что все не так просто решить, как сегодня утром, поэтому он попросил Ван Чжуана охранять комнату Ван Цин и Ван Ни.

Только тогда Шао Юньань успел рассказать Ван Шицину о том, что произошло раньше, а также о том, как Цзян Каннин приказал наказать его. Услышав, что Ван Цзайчжэн был тем, кто пытался убить Ван Цин и Ван Ни, один глаз Ван Шицзин наполнился намерением убить. Но, услышав, что пожилую женщину Ван избили тридцатью досками, а Ван Чжисон получил тридцать раз пощечины, а также лишили статуса ученика-ребенка, он стал равнодушен, несмотря на то, что они были его родными матерью и братом.

После того, как Шао Юньань продолжал тереть свою грудь в течение многих часов, Ван Шицзин выдохнул последний вздох и запечатлел последний поцелуй в губы Шао Юньнаня. Он спросил: «Почему судья округа Цзян позволил нам называть его старшим братом? Надежно ли иметь с ним дело?

Шао Юньань задумался: «Мне также любопытно, почему он с самого начала больше защищал нас. Теоретически, когда я впервые пошел в окружную городскую школу, мне было нечего ему ценить. Даже если он хотел камень, он все равно вернул его мне позже. Вот почему я думал, что он действительно справедлив, а не лицемер. Вот этого я не понимаю. Его отношение к нам, это не лицемерие».

«В этот раз, когда он пришел купить рецепт варенья, я тоже подумал, что ему будет очень сложно спросить. Я также могу понять его смысл. Его старший брат занимается бизнесом в столице, и у него есть учитель, который присматривает за ним, но он все еще сталкивается с некоторыми трудностями. Но если он не хочет говорить, было бы нехорошо спрашивать об этом больше».

«Именно поэтому я предложил ему вовлечь своего учителя и императора в партнерство. Чай и вино нашей семьи обязательно привлекут внимание многих гостей. Если моя догадка верна, то его брат и его сила в одиночку точно не смогут удержать чайно-винный бизнес. Но если его учитель и император могут присоединиться к партнерству, тогда все по-другому.

"Император." Ван Шицзин чувствовал, что надежды мало.

Шао Юньань улыбнулся: «У императора тоже не хватает денег. Судя по тому, что я слышал о действиях нынешнего императора, он должен быть мудрым правителем, который хочет поощрять хорошее управление, но его отец был слишком неэффективен. Делаем королевство испорченным».

«Даже если вы хотите поощрить правило, в первую очередь у вас должны быть деньги. Я думаю, что император не только очень беден, но и боится могущественных чиновников, которые везде держат руку на пульсе. Он находится на троне всего четыре года, поэтому ему нелегко исправить беспорядок, оставленный его отцом за одну ночь.

«Глядя на нынешнюю ситуацию, цены все еще растут, но жизнь людей только ухудшается, а страна значительно не развивается. Вам просто нужно посмотреть на растущее число беженцев в городе округа Юнсю, чтобы знать текущую ситуацию. Уезд Юнсю не был бы намного лучше, если бы не его удачное географическое положение».

«Можно также сказать, что беспорядок, оставленный отцом императора, неординарен. Если нынешняя ситуация быстро не улучшится, не говоря уже о вторжении внешних врагов, первой рухнет сама страна. Когда простые люди больше не в состоянии жить, это начало междоусобиц».

Глава 85

Только Ван Шицзин мог слушать замечания Шао Юньнаня на многих современных языках и принимать его взгляд, когда он без страха говорил об имперской власти. Без посторонних внутри Ван Шицзин никогда не заботился о том, что делает или говорит его жена. Но поскольку Шао Юньань упомянул императора в присутствии Цзян Каннина, Ван Шицзин напомнил ему, что здесь присутствовал посторонний.

В это время в соседней комнате крепко спали только двое мужей и двое детей. Ван Шицзин не только принял странные взгляды своей жены, но и рассказал жене некоторую инсайдерскую информацию. «Когда я пошел в армию, меня назначили под командование мелкого генерала. В семье маленького генерала было много больших генералов, а великий, могучий и могущественный генерал — дед генерала Дай Сяо. Их семье также очень доверяет император, но во время правления последнего императора их семья пострадала от несправедливости».

«Я слышал, что благодаря нападению Его Королевского Высочества, который сейчас является нынешним императором, их семья смогла выжить. Позже Его Королевское Высочество унаследовал трон и снова использовал их семью. На этот раз во время вторжения в страну Хухар маленький генерал был назначен генералом авангарда, а его старший дядя Минхуэй, возглавлявший всю армию, был назначен генералом авангарда».

«Именно потому, что я следовал за такими генералами, я смог вернуть деньги и драгоценности. Для жителей деревни, перешедших под командование других генералов, получение части их военного жалованья было уже хорошо. Я слышал, что многие солдаты не могли получить и копейки и становились бандитами. Маленький генерал также повел нас, чтобы уничтожить горных бандитов, и дал нам золотые и серебряные сокровища, спрятанные этими горными бандитами. Он сказал, что императорский двор теперь беден, поэтому мы не должны обвинять армию в том, что ей так мало платят».

Шао Юньань нахмурил брови. «Этот феномен питья солдатской крови был очень серьезным?» Ван Шицзин кивнул. «Очень серьезно. Денег у двора не было, поэтому в лучшем случае они могли гарантировать только жалованье генералу. Кто-то даже осмелился присвоить военное жалованье генерала Дая. Были даже такие, которые воровали прямо из военного министерства, не говоря уже о ниже. Другие генералы тоже отчисляли часть жалованья солдатам, но мне повезло. Генерал Дай не только отдал нам всю зарплату, которую мы могли получить, он также отдал свою зарплату и награды солдатам с ограниченными возможностями, поэтому мы, солдаты, были готовы сражаться за него».

Шао Юньань не ожидал, что есть действительно мудрые генералы, которых можно увидеть только в учебниках истории, и с любопытством спросил: «Как звали того молодого генерала? Вы всегда были младшим солдатом, когда были солдатом?

Ван Шицзин сказал: «Его зовут Дай Чжаньли, и, кажется, это написано так». Он написал слово «Чжаньли» на ладони Шао Юньань. Шао Юньнаню показалось, что он где-то уже слышал это имя, но быстро проигнорировал его. Возможно, первоначальный владелец тела где-то слышал историю этого молодого генерала.

«От имени этого молодого генерала в авангарде стояло десять тысяч солдат. Прежде чем вернуться в деревню, я был центурионом». Шао Юньань коснулся раненой половины лица Ван Шицзин. «Неожиданно вы оказались маленьким лидером, ведущим сотню человек. Как вы получили эту травму?

Ван Шицзин сказал: «В последнем большом сражении все были обеспокоены тем, что генерал Дай повел нас окружить генерала другой стороны. Именно тогда меня ранил один из лейтенантов другой стороны. Затем я отрезал ему руку и зарезал его до смерти».

«Тогда ты проделал достойную службу, не так ли? Почему ты вернулся в деревню? Потому что тебе было больно?

Ван Шицзин сказал: «Вовсе нет. Мой начальник, капитан Байли, погиб на той войне, и многие мои соратники тоже погибли. После трех лет службы в армии я тоже устал и всегда беспокоился об обстановке дома. Я оказался частично слепым, поэтому предложил вернуться в свою деревню. Генерал Дай разрешил, иначе я не смог бы вернуться».

«По закону я должен был отсидеть десять лет, прежде чем смог вернуться домой. Заслугу я тоже не взял и отдал капитану Байли, чтобы генерал Дай мог попросить для него пенсионных денег. Он очень любил нас, солдатиков, так что центурионом я стал тоже благодаря ему». Чего он не сказал, так это того, что, если бы он действительно принял боевые заслуги и получил повышение, с темпераментом членов его семьи, он даже не мог представить, насколько они попытаются его использовать. Для него, чтобы отделиться от этой семьи, было лучше ничего не иметь.

«Ну, вы были правы, если бы вы взяли на себя ответственность за это, даже если бы вы были серьезно ранены, вы, вероятно, не смогли бы вернуться и должны были остаться в армии. Кроме того, твоя семья не нуждается в деньгах, поэтому лучше отдать их тем, кто в них больше нуждается.

Ван Шицзин крепко обнял свою жену. Он знал, что его жена поймет и он. Если бы он принял военные заслуги, то, возможно, не смог бы жениться на своей жене, что было совершенно невозможно. Ван Шицзин продолжил: «Как вы сказали, в суде тоже царит беспорядок, и император не сможет в одночасье исправить положение чиновников».

«Положение в армии не лучше, чем при дворе. Если бы я остался в армии, я мог бы находиться под командованием моего молодого генерала и со мной все было бы в порядке. Но если бы меня перевели к другому генералу… Боюсь, что я могу даже не знать, как умру. Лучше вернуться и жениться на хорошей жене, чтобы ты мог согреть мою постель».

Шао Юньань ущипнул Ван Шицзин за израненное лицо. «Можете ли вы быть более бесстыдным? Если бы Сон не развелась с тобой, как бы ты снова вышел замуж? Я бы тоже тебя не видел». Ван Шицзин опустил руку жены и крепко сжал ее. «Это предположение неверно, теперь ты моя жена».

Вот он и научился им пользоваться… ну, похоже, этого ребенка еще можно научить. Шао Юньань сменил руку, чтобы коснуться другой половины лица Ван Шицзин, и пробормотал: «Шрамы немного поблекли, и они не такие ужасные, как когда я впервые увидел тебя. Неужели ты все еще не видишь этим глазом? Нужно ли было непосредственно употреблять духовное молоко?

Ван Шицзин потер не очень мягкую руку жены. «Я думаю, все будет хорошо, сейчас немного света».

«Действительно?»

«Ну, я чувствую свет, и это особенно заметно на рассвете». Шао Юньань улыбнулся. — Может быть, все будет хорошо.

«Ну, с моей женой рядом, это определенно станет лучше».

Ван Шицзин был уверен, что состояние его глаз как-то связано с его женой. Шао Юньань закатил глаза и сказал: «Если станет лучше, что ты скажешь всем?»

Ван Шицзин сказал: «Я просто скажу, что это лекарство, прописанное военным врачом. Я получил травму незадолго до возвращения, поэтому неудивительно, что я снова могу видеть».

«Такой умный.» Ущипнув лицо Ван Шицзиня, Шао Юньань не удержался

и поцеловал его в раненый глаз. «Будет лучше.»

«Мм». Снова сжав руку, Ван Шицзин по-прежнему ничего не спрашивал.

Хлопнуть. Хлопнуть. Хлопнуть. Снаружи раздался стук в дверь, поэтому Ван Шицзин отпустил Шао Юньнаня и встал с кровати. Шао Юньань не шевельнулся, а Ван Шицзин оделась и вышла. Спустя долгое время он вернулся с улицы и принес немного холодного воздуха. Шао Юньань, который чувствовал себя немного сонным после спасения Ван Цина, чувствовал себя слабым, но все еще так долго разговаривал с Цзян Каннином. Теперь появилась слабость, и, поскольку его постель была теплой, он хотел спать.

Увидев его таким, Ван Шицзин снял одежду и лег в постель. Обняв Шао Юньаня руками, он тоже закрыл глаза и не сказал, что кланы пришли к нему, чтобы сообщить, что они собираются делать с теми людьми. Устроившись поудобнее в объятиях Ван Шицзин, Шао Юньань проворковал: «Давай сегодня вечером поедим лапшу».

«Хорошо.» Подоткнув одеяло, Ван Шицзин сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и тоже закрыл глаза. Они вдвоем прижались друг к другу, чтобы хорошо выспаться, так как Ван Шицзин немного устал после умственного расслабления. Вскоре после того, как они проснулись, Ван Цин и Ван Ни тоже проснулись. Обнаружив, что их отец и маленький отец были там, Ван Ни прыгнула в объятия своего маленького отца, обняла его и заплакала. У Ван Цина тоже были слезы на глазах, поэтому Ван Шицзин держал Ван Цина над одеялом, а другой рукой держал Шао Юньнаня и Ван Ни.

«Не боюсь, не боюсь». Шао Юньань уговаривал Ван Ни, когда Ван Шицзин коснулся лба своего сына. Не обнаружив лихорадки, он спросил: «Есть дискомфорт? Тебе тяжело в груди?» Ван Цин покачал головой и открыл рот, чтобы заговорить, но не смог. Шао Юньань знал, что это последствия удушья, поэтому он передал Ван Ни Ван Шицину и сказал: «Я пойду приготовлю еды для ребенка».

«Я пойду с тобой.» Ван Шицзин положила двоих детей обратно на кровать, но Ван Ни схватила ее отца. — Отец, я тоже хочу пойти. Ван Цин также схватил своего маленького отца. Двое детей еще не оправились от аварии. Ван Шицзин попросил Шао Юньнаня остаться, а сам пошел готовить лапшу. Шао Юньань успокаивал двоих детей. «Маленький папа уходит ненадолго, он скоро вернется».

Ван Цин на мгновение заколебался и отпустил руку своего Маленького Папы. Ван Ни тоже отпустила своего маленького отца. Затем Ван Шицзин и Шао Юньань вместе пошли на кухню, и Ван Шицзин зажег дрова. «В будущем я куплю еще один резервуар для воды, и мы будем использовать воду в нем только для членов нашей семьи. Не волнуйся, завтра Ван Цин будет в порядке». Он похлопал Ван Шицзин по застывшему плечу: «Я расскажу тебе все, когда мы ляжем спать. При варке лапши положите в кастрюлю немного сала, а также добавьте немного зелени. Яйцо слегка взбить...»

Шао Юньань безответственно оставил Ван Шицзин, застывшего как камень, и вернулся в комнату, чтобы сопровождать его. wo напуганные дети. Спустя долгое время все пламя в печи погасло, когда Ван Шицзин шевельнулась, с трудом сглотнув. Затем он облизал губы, а его голова медленно, как марионетка, двинулась к резервуару с водой. Спустя долгое время его руки неуверенно зачерпнули немного воды, чтобы сделать глоток.

В этот момент тело Ван Шицзин снова напряглось. Он уже пил эту воду! Он ясно помнил, как впервые взял Шао Юньань на гору за чаем. Шао Юньань дал ему попробовать эту воду. Дрожащими руками Ван Шицзин поставил черпак с водой, затем коснулся левого глаза, и его дыхание постепенно успокоилось.

Шао Юньань одной рукой обнял Ван Цина, а другой – Ван Ни, рассказывая истории двум детям. Двое детей слушали рассказы с интересом, но все же с некоторым страхом. Ван Шицзину потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы приготовить четыре тарелки лапши. Увидев, как он вошел с двумя тарелками лапши, лицо Ван Шицзин было спокойным, когда он посмотрел на четыре тарелки лапши, как будто они были обычными. Шао Юньань мысленно кивнул, его психологическая устойчивость была неплохой.

Шао Юньань отпустил двоих детей. «Обед готов. После еды можно сделать перерыв, а затем поспать. За сегодняшнее дело окружной судья отомстил за вас. Позже, когда вы снова увидите эту семью, вы не должны бояться и должны попытаться бороться с ними, а не прятаться».

Ван Цин сжал кулак. — Я их не боюсь! Ван Ни фыркнула и внезапно позвала: «Папа, если Ван Цзайчжэн снова посмеет запугивать меня и моего брата, я укушу его!»

«О, хорошо. Иди, ешь лапшу». Ван Цин и Ван Ни сели, затем Ван Ни не мог не спросить: «Маленький отец, что случилось позже?» Шао Юньань очень злобно сказал: «Потом… мы должны сначала поесть».

«Сосредоточьтесь на еде. После еды маленький отец продолжит». Ван Шицзин принес еще две тарелки лапши и сел рядом с Шао Юньань. Одна рука лежала у него на коленях, тепло его ладони проникало прямо сквозь штаны Шао Юньнаня, вызывая мурашки по его телу. Молчание Ван Шицзин было ненормальным, но, поскольку двое детей были заинтересованы в том, чтобы выслушать последующую историю, они не заметили ничего необычного в своем отце и сосредоточились на поедании лапши. После того, как четверо закончили есть, Ван Шицзин отнес тарелки на кухню и вскоре вернулась, чтобы вместе с ними послушать историю о «Трех белых костях».

Можно сказать, что Ван Шицзин был очень волевым. Он оставался неподвижным, пока двое детей не зевнули и не уснули. Затем, когда Шао Юньань закончил мыть посуду, он вернулся к кровати, но Ван Шицзин по-прежнему молчал. Не задув масляную лампу, Ван Шицзин лег в кровать и обнял мужчину, затем склонил голову и поцеловал его.

Глава 86

Хм? Сюжет не тот? Не следует ли сразу же спросить, что это за бутылка и жидкость? Шао Юньань был сбит с толку, но Ван Шицзин яростно разорвал на себе одежду и засунул руку в штаны.

«У-у-у!» Шао Юньань, схваченный за слабое место, ахнул. — Ты, почему не спрашиваешь? Почему он не следовал сценарию? — Я подожду, пока ты мне скажешь. Сорвав с Шао Юньнаня штаны, Ван Шицзин перевернул его, затем крепко обхватил одной рукой за талию и уложил в лежачее положение.

«Ах!» Шао Юньань почувствовал головокружение из-за неортодоксального подхода Ван Шицзин, когда его мягкий, горячий язык лизнул его драгоценности, не давая ему возможности среагировать. Погладив их губами и языком, он подошел прямо вверх и лизнул маленький бугорок, который слегка открылся и закрылся под его языком.

«Ах!» Слезы выступили из глаз Шао Юньань. Его шея напряглась, а верхняя часть тела внезапно потеряла опору и упала на кровать, когда пара горячих ладоней сжала его бедра. В то время как скользящий язык делал ритмичные жесты, чтобы проникнуть в то место, где он жаждал быть оскверненным, Шао Юньань расплакался.

«Шицзин… ах… гм». Почему у него вдруг сложилось впечатление, что этот парень отомстил ему? «Шицзин… не надо, не надо… ну… я должен». Ван Шицзин был невозмутим, пока его язык продолжал работать. Вылился поток горячей жидкости, и пять пятен плоти на нижней части тела Ван Шицзин стали пурпурно-черными.

«Ты входите, я хочу, чтобы ты вошёл! Ах! Шао Юньань закричал. Он хотел этого. Его тело, вся его личность жаждала, чтобы этот человек вошел. Ван Шицзин выпрямился, обхватил одной рукой талию Шао Юньнаня, приподнял нижнюю часть тела и одной рукой прижал свою багрово-черную жесткость к талии Шао Юньнаня. уже разваливающееся тело. «Входи, входи!» Шао Юньань был так взволнован, что стучал по кровати.

«Ах…»

«Мммм…»

Шао Юньань, ожидавший полного проникновения, издала стон удовольствия, в то время как Ван Шицзин издал дрожащее, приглушенное ворчание. Толстая голова была втиснута во влажное место, и хотя Шао Юньань, который был чистым нулем, казалось, вообще не нуждался во внешней смазке, он все еще чувствовал тупую боль в своем теле, когда его с силой раздвигали.

Затем голова оказалась полностью внутри, но Ван Шицзин не остановился, когда капельки пота упали на постельное белье вдоль его сильного тела, шрамы которого поблекли чуть больше, чем раньше. Шао Юньань покрылся потом, когда Ван Шицзин вышел и снова вошел, но на этот раз не только головой.

«Дорогой, наберись терпения». Ван Шицзин стиснул зубы, чтобы сдержать порыв углубиться. «Когда ты вырастешь, я отдам тебе все». Эта фраза почти заставила его использовать все свои силы. «Ты сукин сын! Все в ах! Аааа!»

Движения Ван Шицзина внезапно ускорились, так как он был вынужден войти только головой. Но его движения все еще были грубыми и дикими. Тело Шао Юньнаня сходило с ума от того, что его растянули, поэтому он попытался расслабиться, растянуться и снова расслабиться. Он чувствовал, что Ван Шицзин была рожден, чтобы соблазнять и мучить его.

Один глаз Ван Шицзин был красным, полный обнаженной спины Шао Юньнаня и его нежного рта. Его правая рука вцепилась в переднюю часть, не смея расслабиться. Он слишком боялся расслабиться. Шао Юньань был еще молод, поэтому, если бы он изо всех сил выложился, то мог бы повредить тело своего человека.

В стонах, плаче и безумной похоти Шао Юньнань Ван Шицзин, наконец, выстрелил густой мякотью в щель Шао Юньань. Глаза Шао Юньнаня были полны слез, когда он проворчал: «Ты, должно быть, пытаешься отомстить мне». Он чувствовал себя обиженным.

Ван Шицзин наклонился и поцеловал Шао Юньнаня в плечо, где тот оставил засос. «Дорогой, пожалуйста, подрасти скорее. Я не могу этого вынести». Шао Юньань всхлипнул, но в его сердце разлилось сильное тепло. — Ты действительно не держишься за меня?

«Если моя жена хочет, я подожду. Мы чуть не потеряли Цин сегодня, поэтому я хотел тебя. Я не мог перестать думать об этом, но моя жена еще молода. Затем он поцеловал его несколько раз. «Жена, я хочу состариться с тобой».

Все еще влажные глаза Шао Юньнаня мгновенно наполнились слезами, не обращая внимания на липкость на своем теле, он перевернулся и обнял человека, который был одновременно честным и капризным, который также любил соблазнять его и запугивать его.

"Пойдем со мной." Ван Шицзин увидел мгновенный свет перед глазами только тогда, когда его крепкое тело приземлилось на твердую землю. Ван Шицзин был совершенно ошеломлен. Что происходило? Что он только что видел перед своими глазами! Шао Юньань только улыбнулась и выбралась из-под Ван Шицзин. Не заботясь о том, что он нагой, он подошел к полукруглому водоему недалеко от духовного источника и прыгнул в него.

Шум воды разбудил Вана Шицзиня, и когда он увидел, как Шао Юньань входит в бассейн, он резко вскочил и в панике погнался за ним. «Юньань!»

— Иди сюда и прими ванну. Это место было подготовлено Шао Юнанем для принятия ванн. Он пил из духовного источника, поэтому, естественно, хотел, чтобы его место для купания было безопасным. парате из своего питьевого места. Ван Шицзин, который увидел свою жену, удобно лежащую у бассейна, огляделся и спросил: «Дорогой, где мы?»

— Входи, и я тебе скажу. Вошел Ван Шицзин. Всем без исключения было не холодно и даже немного тепло. Шао Юньань сел, посмотрел налево и направо, затем прижался к его объятиям и сказал: «Это мой секрет. Это мое пространство, и это также мой мир. Вы также можете понимать это как землю, благословленную богами». Шао Юньань посмотрел на ошеломленного мужчину. «Шицзин, я не тот, кем ты меня считаешь. Что Шао Юньань умер после того, как прыгнул в реку… Я всего лишь душа с таким же именем, как и у него. Шипение!

Его талия вот-вот сломается. Разве этот парень еще не замерз? Раскрыв перед Ван Шицзин свой самый большой секрет, пространство, Шао Юньань не собирался скрывать свою личность. Он не хотел, чтобы Ван Шицзин думал о нем как о Шао Юньане, которого отверг Ван Чжисон в деревне Шаоцзя. Он был не он.

Шао Юньань сказал Ван Шицзину, что он был человеком, жившим тысячи лет спустя, который погиб в результате несчастного случая, но его душа вернулась вовремя в эту страну, о которой он ничего не знал. Он стал другим человеком, чей брак был расторгнут, а затем женат на другом брате. Он также рассказал Ван Шицзин, как он получил место и почему у него так много идей, которые кажутся им странными и страшными.

С самого начала Ван Шицзин просто слушал, не говоря ни слова. Только его руки вокруг Шао Юньнаня свидетельствовали о его беспокойстве. Когда все, что он хотел сказать, было закончено, Шао Юньань спросил: «Ты боишься?»

Ван Шицзин прижал голову Шао Юньнаня к своей обнаженной груди и приглушенным голосом сказал: «Ты Шао Юньань, моя жена. Мне все равно, откуда ты. Ты просто моя жена». В конце тоже грубо добавил. — Ты уже женат на мне. Ты не можешь никуда идти».

Ван Шицзин боялся… боялся, что Шао Юньань вернется в свой мир. Шао Юньань слегка прикусил грудь Ван Шицзин. «Я хотел бы пойти куда-нибудь, но вы должны сначала дать мне наше свидетельство о регистрации дома».

"Нет!" Ван Шицзин обнял его. «Жена… останься со мной».

«Если вы засадите землю здесь, я рассмотрю это».

Ван Шицзин поднял лицо Шао Юньнаня и жадно поцеловал его. Шао Юньань схватил Ван Шицзин за волосы и оттянул его голову назад, задыхаясь: «Если ты больше не войдешь, не прикасайся ко мне!»

Глава 87

Ван Шицзин проигнорировал боль от того, что его скальп дергали, он взялся за затылок Шао Юньнаня и снова поцеловал его. Шао Юньань отпустил его, а затем пальцы Ван Шицзин потянулись к спине Шао Юньнаня.

«Ну…» Шао Юньань потянул Ван Шицзин за волосы, когда их длинные волосы спутались в воде. «Ах…»

Его тело снова ощутило тупую боль, но на этот раз тупая боль была особенно продолжительной. Шао Юньань обнял Ван Шицзин за шею и полностью отдался ему. Он только чувствовал, что процесс входа был необычайно долгим. Эти пять кусков мяса было действительно трудно «проглотить».

«Э-э-э… Жена».

"Замедлять."

«Жена… Жена».

Ван Шицзин прикусил губу Шао Юньнаня, кончик его языка вошел в рот, яростно посасывая. Затем он понемногу раздвигал тело человека в своих руках, смакуя мягкий теплый медовый шлейф, это была его жена, это был его Юнань. Стук, стук, спокойная вода волновалась.

«Ах!» Крик Шао Юньнаня разнесся по всему пространству, и Ван Шицзин, полностью погрузившийся в себя, больше не хотел сдерживать свое рвение, которое он слишком долго сдерживал. Он хотел наслаждаться обладанием этим человеком, чтобы от всего сердца сказать, что он был женой Ван Шицзин. Он знал, что не заслуживает своей жены, и теперь он был взволнован еще больше.

«Шицзин, Шицзин… помедленнее, помедленнее…» Ван Шицзин вынес Шао Юньнаня из бассейна и отпустил его. В этот период он все еще крепко сжимал тело Шао Юньнаня, обвивая ноги Шао Юнаня вокруг своей талии. В то время как собственная талия Ван Шицзин яростно двигалась, как неуправляемый двигатель.

У Шао Юньнаня не было времени думать о том, навлек ли он это на себя или напросился на собственную смерть. Он только чувствовал, что его вот-вот проткнет Ван Шицзин. Но парадокс заключался в том, что он так сильно обхватил Ван Шицзин своими конечностями, и его эмоциональные крики спровоцировали новую волну желаний в Ван Шицзине, которая вот-вот захлестнет его. Наконец-то они женятся в прямом смысле этого слова.

Он смутно слышал, как кто-то разговаривает, но плохо слышал, поэтому Шао Юньань с трудом перевернулся в одеяле, натянул одеяло на голову и заснул. Через некоторое время его как бы толкнули, но он все еще игнорировал это из-за своего истощения. Потом кто-то подошел к нему, сдернул одеяло, вытер руками капли пота со лба и, завернув его обратно в одеяло, поднял его на руки.

— Дорогой, выпей воды. Шао Юньань бессознательно открыл рот, и сладкая теплая вода хлынула ему в рот, увлажнив пересохшее горло.

— Жена, ты голоден?

"Сонный…"

«Съешьте что-нибудь перед отдыхом». С большим зевком мужчина в руках Ван Шицзин не хотел двигаться и просто пробормотал: «Твоя бывшая жена, должно быть, не выдержала и убежала». Из вибрирующей груди Ван Шицзин до него донесся смешок.

«Я приготовил кашу, выпей каши перед сном».

«Я хочу есть лапшу».

— Я приготовлю, как вчера?

«Мм-хм».

Шао Юньнаня снова положили на кровать, а человек, из-за которого он так устал, вышел. После двух зевков Шао Юньань все еще не собирался вставать. Этот кокетливый мужчина, даже он не был уверен, сколько раз они делали это вчера в космосе. Он даже дважды надавил на него после того, как покинул пространство. Если бы не его духовная родниковая вода, он задавался вопросом, перевоплотился ли он уже сейчас.

Этот кокетливый человек якобы боялся навредить своему телу и отказывался есть его полностью. Теперь, зная о существовании духовной родниковой воды и сущности, он полностью раскрыл свой аппетит и больше не боялся причинить ему боль.

Шао Юньань облизнул губы, но нельзя было отрицать, что процесс выполнения «полного набора» был очень приятным. Человек, выглядевший таким честным, вовсе не был скучен в постели, и у него было так много трюков, что он подозревал, что научился у своих добрых братьев.

Со вздохом облегчения Шао Юньань растянул свое тугое тело, так как он стал намного спокойнее. Наконец-то у него появился ответственный за землю в космосе. О куче припасов и вещей, которые он хранил, которые нужно было привести в порядок и которые вызывали у него головную боль, также позаботились. Но главное было то, что с раскрытием его секрета многое стало делаться намного проще.

Ван Шицзин вернулся с миской ароматной яичной лапши в прозрачном супе, с духовным молоком и духовной родниковой водой. Шао Юньнаню не нужно было уделять особое внимание своему питанию после ночных занятий, и он просто хотел съесть простую лапшу, приготовленную Ван Шицзин. Ван Шицзин мелко нарезал лапшу и правильно ее приготовил, так что Шао Юньнаню она очень понравилась.

В семье Ван было не так много мужчин, которые умели готовить так, как Ван Шицзин. Такие люди, как Ван Тяньян и Ван Чжисон, просто никогда не заходили на кухню, но Ван Шицзин научилась готовить лапшу у пожилой женщины Ван. Шао Юньань сел, а Ван Шицзин поспешно положил подушку позади себя, одной рукой перетащил стол канга и поставил на него миску.

— Что еще ты хочешь съесть?

«Хватит лапши, который час? Как Цин?»

«Утро после. Цин в порядке. Горло не болит и в груди не душно. Сегодня утром пришел старый мастер Сунь и сказал, что Цин хорошо поправляется, но, поскольку он в шоке, ему следует остаться дома на несколько дней, чтобы выздороветь. Дети спросили, что с тобой случилось, и я сказал, что ты плохо спал прошлой ночью.

Шао Юньань посмотрел на преступника. — Как ты смеешь говорить, что я плохо спал? Солнце взошло прежде, чем я успел заснуть! Твоя бывшая жена совершенно не выдержала твоей стойкости!» Один глаз Ван Шицзин был наполнен удовлетворением, когда он подошел ближе и потянулся к одеялу, чтобы провести рукой по талии Шао Юньань. «Моя жена слишком соблазнительна. Я ничего не могу с собой поделать.

«Отвали, очевидно, ты зверь! Ты говоришь, были ли у тебя хорошие братья в армии!? Ты, кажется, очень привыкл проводить ночи с мужчиной! Ван Шицзин сразу же сказал: «Я действительно не знал. Даже если я видел, как люди это делают, я этого не делал, а просто следовал тому, чему научился». Тогда это все было использовано на мне, верно? Шао Юньань дважды хмыкнул и опустил голову, чтобы съесть лапшу. Ван Шицзин знал, что его жена пострадала, но не сожалел об этом. Когда он обнимал жену, он действительно чувствовал, что этот человек его, что он полностью принадлежит ему.

В середине трапезы, когда его желудок уже не чувствовал себя пустым, Шао Юньань спросил: «Что происходит в деревне?» Выражение лица Ван Шицзин сразу же стало немного холодным. «Патриарх открыл родовой зал, и заинтересованные люди стояли на коленях всю ночь, а четверо детей получили по три удара тростью. Их дома также не допускаются к участию в клановых ритуалах в течение года».

Шао Юньань поднял брови. «Включая Ван Чжисона?»

"Да. Брат Шупин и брат Юанде рассказали мне, когда пришли навестить Цин. Но я не спрашивал об остальном». Ван Шицзин явно не хотел упоминать людей из этого дома.

«Старую леди Ван побили тридцатью досками, что вы собираетесь делать?»

— Я взял двадцать таэлей серебра и попросил брата Шупина прислать их, чтобы мне не пришлось ехать. И от них тоже зависит, хотят они этого или нет. Я попросил брата Шупинга передать им, что они не должны искать меня в будущем и что двадцать таэлей серебра — это мой последний акт сыновнего уважения».

Шао Юньань кивнул. «Если они умны, они, вероятно, больше не придут к нам в будущем. К счастью, вы не позволили Цин и Ни войти в генеалогическое древо. Посмотрим, будет ли у нас шанс вытащить тебя оттуда в будущем».

«Мм-хм».

Поев лапши, Шао Юньань пошел в туалет, принял ванну и снова заснул. Сегодня в их дом пришло много людей, чтобы навестить Ван Цин, но Ван Шицзин не беспокоил Шао Юньнаня. Вчерашний инцидент, можно сказать, потряс всю деревню. Семья Ван Шицзин явно поддерживала окружного магистрата, поэтому семьи, которые раньше издевались над Ван Шицзин, теперь боялись.

Одного взгляда на семейное положение старушки Ван было достаточно, чтобы держать их в напряжении. Особенно семья Ван Дафу, которая хотела воспользоваться Ван Шицзином. Увидев его, они сразу же пошли прятаться, опасаясь, что Ван Шицзин и Шао Юньань придут свести с ними счеты. Многие семьи, которые ранее не были близки с семьей Ван Шицзин, попытались воспользоваться возможностью проверить Ван Цин, чтобы стать ближе к ним. Однако Ван Шицзин отослал их на том основании, что их дети были напуганы, поэтому могли прийти только те, у кого хорошие отношения с семьей.

Ван Шицзин послал немного чая с хризантемами семье дяди Чжоу и тети Чжоу, а также взял десять таэлей серебра, чтобы отблагодарить их. Пара отказалась принять какие-либо деньги, но Ван Шицзин заставил их сделать это. Если бы Чжоу Тяньбао вовремя не спас Ван Цин, Шао Юньань не смог бы помочь. Не говоря уже о том, что Чжоу Тяньбао было нелегко получить такой ответ в то время.

Ван Шицзин также позволил Чжао Юаньдэ послать Тан Гэншу пять таэлей серебра в качестве благодарности. Поскольку мать Тан Гэншу была вдовой, Ван Шицзин было неудобно навещать их лично. Тан Гэншу также отказался принять его, но Чжао Юаньдэ сказал, что это поможет ему в учебе его брата. Затем Тан Гэншу несколько раз поблагодарил его и, наконец, согласился.

Глава 88

Ван Шицзин «пахал» Шао Юньнаня каждую ночь в течение трех дней, поэтому он не выходил на улицу три дня, и все в деревне думали, что он напуган событиями того дня. Ван Шицзин также сказал, что дети и его жена нуждаются в отдыхе, и отказался от жителей деревни, которые хотели их навестить. После этого Ван Цин учился все усерднее и усерднее, и Ван Ни также показала некоторые изменения. Эти изменения не были чем-то плохим в глазах Шао Юньнаня, поэтому он не говорил с ними об этом.

В течение дня Ван Шицзин находил предлог, чтобы выйти, а затем Шао Юньань отправлял его работать в космос, а Шао Юньань оставался снаружи. Ван Шицзин придавал большое значение этим сорока акрам земли. По меркам этого места они были не только настолько плодородны, что Ван Шицзин никогда раньше не видел ничего подобного, но и могли орошаться духовной родниковой водой. По словам Шао Юньнаня, что бы ни посадили на этой земле, никогда не будет плохо.

Шао Юньань также сразу сказал, что хочет выращивать чай и виноград. Ван Шицзин выделил тридцать акров для выращивания чая и винограда и семь из оставшихся десяти акров для выращивания продуктов питания и овощей, а остальные можно было использовать по своему усмотрению. Он также посадил обычные желтые хризантемы, золотые хризантемы, красные кислые фрукты и другие вещи. У Шао Юньнаня в запасе было много семян, поэтому он мог посадить из них редкие фрукты и овощи.

В космосе также были пахотные машины и сеялки на солнечных батареях, которые стали любимыми предметами Ван Шицзин. Его жена была действительно современным человеком из другого мира, тысячи лет спустя! Ван Шицзин чувствовал, что он не заслуживает ни своей жены, ни всего того, что с ним случилось. Но он все еще хотел знать все о прежнем мире своей жены, поэтому даже без настояний Шао Юньнаня Ван Шицзин был полон драйва.

Когда Ван Шицзин был занят в помещении, Шао Юньань жарил на кухне черный кунжут. Прежде чем жарить, он уже очистил черный кунжут и жарил его, когда послышался стук в дверь. Затем Шао Юньань позвала: «Цин, подойди сюда на минутку».

Ван Цин быстро подошел, и Шао Юньань сказал: «Подойди и помоги маленькому отцу. Папочка проверит, кто пришел. Поджарьте его, пока он не станет сухим и ароматным».

"М-м-м!"

Шао Юньань передал ложку Ван Цину и сказал ему быть осторожным, чтобы не обжечься. Затем он быстро вышел из кухни, чтобы открыть дверь. Как только он открыл дверь, Шао Юньань нахмурил брови, как будто увидел мертвого таракана на дне кастрюли с остатками супа.

«В чем дело? Разве Ван Шупин не передал тебе сообщение?» У двери стояли Ван Дали, Ван Чжисон и Ван Чуньсю. Ван Чжисон, веки которого все еще были в синяках, а уголки рта сломаны, отпрянул назад и опустил голову. «Старшая, невестка, мы хотели бы увидиться с моим старшим братом».

«Сестра, мы были неправы. Пожалуйста, простите нас». Ван Чуньсю плакал. Губы Ван Дали долго шевелились, прежде чем он наконец сказал: «Мы пришли, чтобы увидеть маленького Цин». Но Шао Юньнаня эти люди только раздражали. «Шицзин вышел, и я думал, что Шицзин уже дал понять. Изначально нашим двум семьям не нужно было иметь дело друг с другом после разлуки, но время от времени вы приходили к нам в дверь».

«Теперь Шицзин также прислал 20 таэлей серебра, и вы уже приняли его, но вы все еще звоните старшему брату и невестке. После того, как произошло так много всего, могут ли несколько слов прощения полностью стереть это? Кроме того, после инцидента того дня, не говоря уже о том, что мы с Цин плохо себя чувствуем, но ты все еще хочешь войти? Не будь смешным. Кто бы поверил? Ты вернешься и с этого момента будешь жить своей собственной жизнью».

"Невестка!" Ван Чжисон резко опустился на колени, и Ван Чуньсю тоже опустился на колени. Ван Дали, у которого были слабые колени, тоже хотел встать на колени, но Шао Юньань удержал его и закричал: «Что ты делаешь? Ты здесь, чтобы мучить нас, не так ли? Ван Чжисон, ты просил своего отца встать передо мной на колени, чтобы поставить под угрозу мою жизнь? Что вы планируете?"

Вышли некоторые соседи, а также некоторые другие семьи, увидевшие суматоху. Шао Юньань очень хотел дать пощечину этим трем тараканам-нежити. — Встаньте, вы оба, или хотите еще тридцать пощечин?

Ван Чжисон резко вскочил и потащил за собой Ван Чуньсю. Шао Юньань указал рукой и сказал с холодным выражением лица: «Я говорю вам прямо. Прощение невозможно, так что даже не пытайтесь. Если ты хотел извиниться, ты должен был сделать это раньше. Я уже предупредил тебя тогда в окружной школе. Ван Чжисон, ты просто глуп. Когда дело доходит до этого момента, это все твоя вина. Если вы пришли просить прощения, пожалуйста, вернитесь».

Ван Чжисон посмотрел на отца со слезами на глазах. Губы Ван Дали задрожали, когда он тихо произнес: «Шицзин, семья Шицзин, я и моя жена, плохие, ты, прости Чжисон, на этот раз. Это все наша вина. Чжисон, ребенок-ученик, ученик…»

Ван Чжисон щипал себя за одежду. «Невестка, пожалуйста, попросите окружного магистрата не лишать моего ребенка статуса ученика, чтобы я мог продолжать учиться в сельской школе. Я, безусловно, буду сдерживать свою семью и хорошо позабочусь о своей матери и Цзайчжэне. Пожалуйста." Сказав это, он снова встанет на колени.

Шао Юньань холодно посмотрел на него. Как только Ван Чжисон стиснул зубы и опустился на колени, Шао Юньань холодно сказал: «Хорошо, я буду умолять тебя». Ван Чжисон удивленно поднял голову, и даже Ван Чэньсю перестал плакать.

«Я буду ходатайствовать за тебя, но ты должен контролировать свою семью. Пока вы с этого момента можете делать то, что написано в акте, обе стороны больше не имеют друг к другу никакого отношения. Хочешь сдать экзамен, сдавай. Пока ты не вмешиваешься в мою семью, все будет зависеть от твоих способностей. Я, Шао Юньань, точно не подставлю тебе подножку за спиной, но если ты все еще не в состоянии это сделать, то извини.

"Можно! Я могу! Спасибо невестка! Спасибо невестка!» Ван Чжисон поспешно поклонился. «Тебе также не нужно называть меня невесткой. Твоя семья давно отреклась от твоего старшего брата. Отныне, когда мы видимся, ты можешь звать меня по имени. Наши семейные узы разорвались после того, как твоя мать сказала, что собирается продать Ван Ни, и после того, как твой племянник захотел убить Цин и Ни.

Больше не глядя на трясущегося Ван Дали, бледного Ван Чжисуна и недоверчивого Ван Чуньсю, Шао Юньань небрежно закрыл дверь во двор. Тело Ван Дали сильно дрожало, когда он смотрел на закрытую дверь во двор. Ван Чжисон встал, обнял его и, кусая губы, оттащил отца и сестру и пошел домой.

Некоторые люди, видевшие эту сцену своими глазами, покачали головами и вздохнули. Изначально они были семьей, но дошли до этого... Некоторые люди говорили, что у Шао Юньань были благие намерения, но некоторые все еще сомневались в этом. Даже если Ван Чжисон сможет сохранить свой статус ребенка-студента, он будет сильно унижен сельским магистратом. Сможет ли он сдать экзамен в будущем? Но никто не осмелился сказать, что это вина Шао Юньнаня. Если кто-то случайно распространит это на уши других людей, они могут быть следующими… Шао Юньань и Ван Шицзин, у которых был окружной магистрат в качестве покровителя, были абсолютно не теми людьми, с которыми они осмелились связываться.

Шао Юньань вернулся на кухню, чтобы заменить Ван Цин. Ван Цин напряг свое личико и спросил: «Маленький отец, ты действительно собираешься судиться с окружным судьей?»

Шао Юньань сказал: «Да, я буду умолять. Иначе они будут каждый день приходить к нам в дверь и притворяться жалкими. Раз или два — это нормально, но еще несколько раз люди скажут, что у твоего маленького папочки бессердечие. Даже старик Ван Дали собирался преклонить передо мной колени. Но даже со статусом ребенка-студента или без него это не имеет большого значения».

Глава 89

Шао Юньань воспользовался этой возможностью, чтобы обучить Ван Цин. «Репутация Ван Чжисуна полностью разрушена. Если бы вы были экзаменатором и был бы такой кандидат, вы бы позволили ему получить свою награду?» Ван Цин тут же покачал головой.

«Независимо от того, какая эпоха, репутация очень важна. Ван Чжисон глуп, потому что слишком тщеславен. Он учился только для того, чтобы получить титул, и наслаждался тщеславием, которое принесла ему учеба, но забыл, что его будущий успех не определяется его успехом на экзамене. Как говорится, бойтесь не богоподобного противника, а свиноподобного товарища по команде».

«Если другие ученые являются противниками Ван Чжисуна, то пожилая женщина Ван, Ван Тяньян и Го Чжаоди, включая Ван Цзайчжэна, являются его товарищами по команде, которые тянут его вниз. Но, к сожалению, Ван Чжисон так не думает. Даже если он действительно сможет в будущем стать ученым, пока кто-то не высовывает дела его семьи, с него обязательно снимут фуражку. Так что, маленький Цин, богоподобные противники не страшны… товарищи по команде, похожие на свиней, намного страшнее». Ван Цин понимающе кивнул головой.

«Вы можете дружить с людьми трех религий и девятью личностями, но если вы хотите завязать с ними глубокую дружбу, вы должны держать ухо востро и внимательно наблюдать. Ваша семья не будет тянуть вас вниз и будет мешать окружающим. Наша семья теперь богата. В глазах других у нас есть окружной магистрат как покровитель, поэтому люди, которые хотят польстить вам, будут приходить волнами. Не гордись этим и не ослепляйся. Зная только лицо человека, но не его сердце… только стрела, направленная тебе в спину, может по-настоящему ранить тебя, так что будь осторожен с тем, кому доверяешь, ладно?

"Да! Маленький отец, я буду осторожен!» Во время жарки семян кунжута Шао Юньань рассказал Ван Цину историю, и Ван Ни тоже пришла послушать. Ван Цин посмотрел на своего маленького отца и, слушая эту историю, почувствовал внезапную тоску в своем сердце, желая назвать своего маленького отца «матерью».

Их двор был наполнен сильным ароматом семян кунжута, и когда кунжутное масло и кунжутная паста были разлиты в банки, Шао Юньань вдруг вспомнил, что, похоже, кого-то забыл в этом пространстве. Потирая больные и вялые руки, он бросился к двум детям, которые все еще находились в состоянии алкогольного опьянения после того, как весь день слушали эту историю, в дом и сказал: «Я посмотрю, почему твой отец еще не вернулся».

Двое детей послушно вошли в дом, а Шао Юньань спряталась на кухне. Заперев дверь, он поспешно вышел в помещение. Большая площадь земли в пространстве была вспахана, и уже были посажены ветви черного чая Цимэнь, дикие хризантемы и плоды козьего молока, которые Шао Юньань бросил в пространство. Ван Шицзин также посадил семена золотых хризантем, которые Шао Юньань хранил в хранилище, и планировал подняться на гору, чтобы срезать несколько ветвей чайного дерева, которые Шао Юньань хотел посадить, а затем посадить зерно и семена, которые Шао Юньань хранил.

Семена зерна в пространстве Шао Юньнаня были очень хорошими семенами. Мешки с рисом и лапшой, которые он хранил, предназначались только для его собственной семьи. Дети только думали, что это вкусно, и не подозревали, откуда берутся такие изысканные рис и лапша. Как только Шао Юньань вошел, он увидел, что Ван Шицзин потеет и льет воду. Он позвал: «Шицзин, пора выходить». Ван Шицзин поднял голову, он был без рубашки и в одних шортах. "Который сейчас час?" Ван Шицзин поставил ведро и подошел, чтобы спросить.

«Пора готовить ужин». — сказал Шао Юньань. — Примись и оденься перед выходом, я буду на кухне. Ван Шицзин снял шорты и нижнее белье (боксеры), прыгнул в небольшой бассейн, чтобы быстро помыться, затем вышел на берег и взял переданное Шао Юнанем полотенце, чтобы вытереться. Надев пару чистых боксеров, он взглянул на одежду и полотенце, которые принес ему Шао Юньань.

Шао Юньань не привык носить древнее нижнее белье, поэтому после того, как его пространство стало открытым, он быстро переключился на современное. Ван Шицзин, который не привык носить трусы, неохотно принял боксеры. Как только они вышли из помещения, Ван Шицзин быстро оделся и открыл дверь, чтобы выглянуть наружу. Увидев, что двое детей находятся в своей комнате с закрытой дверью, он тихо вышел, открыл дверь во двор, а затем с силой закрыл ее, закричав: «Юнань, я вернулся, я вернулся».

"Ты вернулся." Шао Юньань вышел из кухни, и они вдвоем вели себя очень реалистично. — Отец, ты вернулся. Двое детей тоже вышли из своей комнаты. Ван Шицзин ответил и спросил: «Юнань, что у нас на ужин?»

«Холодно, поэтому я потушила кастрюлю с овощами и мясом вместе с паровыми булочками. Я также сегодня приготовила кунжутную пасту и кунжутное масло, так что вы можете есть их с овощами». Ван Ни сказала: «Папа, кунжутная паста и кунжутное масло, приготовленные моим маленьким отцом, очень ароматны».

"М-м-м. Твой маленький папа т он лучший». Ван Шицзин пошел на кухню и притворился, что моет руки, в то время как Ван Цин и Ван Ни перестали заниматься и пошли на задний двор, чтобы посмотреть на свой огород, который уже дважды был убран. Поскольку становилось все холоднее и холоднее, овощи скоро замерзнут. Вода для теленка и двух овец наполнилась родниковой духовной водой, поэтому они окрепли и много ели. Ван Цин и Ван Низи знали, что их маленький отец купил овец, чтобы они могли пить молоко.

Как только двое детей ушли, Шао Юньань прошептал Ван Шицину о визите Ван Чжисуна и других. Выражение лица Ван Шицзин сразу же стало уродливым, но Шао Юньань сказал ему, чтобы он не сердился. «Я ясно дал понять, что если они будут вести себя глупо, то скоро умрут. Шицзин, ты поедешь завтра к брату Цзяну. Ван Чжисон не тот, кого нам следует бояться. Он может носить звание ребенка-студента, пока не состарится, мы не такие скупые. В конце концов, Ван Цзайчжэн подробно рассказал ему. Если брат Цзян не хочет иметь врага в будущем, он не позволит ему сдать экзамен, так что давайте считать это полным перерывом. Я собирался заказать кое-что, так что можешь прийти со мной. После переезда нам предстоит купить карету. Ехать на воловьей повозке слишком холодно и больно».

После уговоров Шао Юньнаня Ван Шицзин больше не расстраивался. Шао Юньань хотел заказать несколько наборов деревянных чайных подносов, а также упаковочные коробки и графины. Он мог бы приготовить чай из тех запасов, которые у него были, но он должен продаваться в специальной упаковке, и он должен сначала дать попробовать двум великим богам. Он также должен подобрать к нему соответствующий чайный сервиз. У Шао Юньнаня было немного в пространстве, но он не мог вынести его.

После ужина муж и жена снова вошли в пространство после того, как дети уснули. Ван Шицзин спросил Шао Юньнаня, кому он собирается дать кунжутное масло и кунжутный соус. Это кунжутное масло было ароматным, а кунжутный соус в сочетании с пряным блюдом Шао Юньнаня был просто восхитительным. Шао Юньань сказал: «Давайте сначала посмотрим на это. Я не думаю, что Ван Шупин может себе это позволить, потому что у клана Ван очень много внутренних проблем. Неизвестно, сможет ли Ван Вэньхэ также сохранить свое положение патриарха, и для производства этого в больших количествах требуются некоторые профессиональные инструменты. Не волнуйся. Завтра вечером я приготовлю две закуски, так что позовите семью четвертой тети и семью Ван Чжуанхуа».

"Хорошо." На следующий день после завтрака Ван Шицзин пошёл в дом четвертой тети, чтобы одолжить их повозку с волами, а также сказал ей прийти на ужин в тот же вечер. Затем он отправился навестить семью Ван Чжуанхуа. Когда Ван Шицзин, наконец, прибыл в город, он сначала посетил Цзян Каннина и, сообщив о намерениях Шао Юньнаня, также согласился позволить Ван Чжисону сохранить статус своего ребенка-студента. Но Цзян Каннин также прямо сказал, что не станет вербовать себе врага, и с нынешней репутацией Ван Чжисуна его путь обучения уже разрушен.

Императорскому двору необходимо было внести некоторые коррективы в нынешние имперские экзамены и предъявлять более строгие требования к характеру студентов, желающих сдать имперский экзамен, и к их семейному происхождению. Студентам, участвовавшим в экзаменах, требовалось также рекомендательное письмо от местного «школьного учителя», которое гарантировало бы, что у него хороший характер, чистая семейная история и отсутствие в семье преступников. Если расследование не соответствует действительности, ученика не только посадят в тюрьму на три месяца, его больше не допустят ни к какому экзамену, а местный «школьный учитель», написавший рекомендательное письмо, также будет привлечен к ответственности и наказан.

Император хотел исправить управление чиновниками. Вкупе с недовольством нынешних судебных чиновников они и придумали эти законы. Хотя закон был слишком предвзятым, большинство людей, имевших статус «школьного учителя», были знающими и честными учеными, и большинство из них из Имперского колледжа. Император также верил в их характер, поэтому после добавления барьера рекомендательных писем он считал, что люди, выбранные двором для участия в имперских экзаменах, заслуживают большего доверия и исключают будущую коррупцию. Коррумпированных чиновников, которые брали взятки и вели себя плохо, уже было достаточно.

В уезде Юнсю было только два человека со званием «школьный учитель». Одним был декан Цен, а другим — магистр Академии Белой Луны, который также был одним из учеников декана Цен в Имперском колледже в столице. Проработав несколько лет чиновником, он был обескуражен тьмой чиновничества и оставил свой пост, чтобы вернуться в свой родной город, чтобы преподавать.

Вернувшись в свой родной город, Дин Сен открыл Академию Белой Луны и пригласил его быть учителем, а также своим помощником. Позже декан Сен ушел с поста декана, и этот человек стал деканом школы. Столица позже присвоил ему звание «Учителя школы». Это звание могло быть присвоено только Императорской Академией после рассмотрения всех деканов школ, что также было одной из причин, по которой Император придумал этот метод. Старый Мастер Венг, который был деканом Императорской Академии, также был учителем императора, и если бы у императора был наследный принц, он, вероятно, также стал бы учителем принца, чего было достаточно, чтобы показать доверие императора к нему.

Этот указ еще не был официально издан, но новость уже распространилась из Имперской академии в столице, поэтому такие люди, как Цзян Каннин, естественно, уже получили эту новость. Продлится ли этот указ, сказать было нелегко, но казалось, что в течение десяти лет он не изменится. В случае с нынешним статусом Ван Чжисуна и репутацией семьи Ван он определенно не сможет получить рекомендательное письмо от директора школы.

В связи с этим Ван Шицзин не злорадствовал. Даже если Шао Юньань не пойдет в уездную школу, чтобы устроить беспорядок, казалось, что у Ван Чжисуна все равно не будет возможности сдать имперский экзамен. Если кто-то хотел написать ему рекомендательное письмо, он был обязан провести расследование. Он также не верил, что декан Цэнь и другие мастера Школы позволят такому человеку, как Ван Чжисон, участвовать в экзамене.

Глава 90

Ван Шицзин достал длинный список заказов, написанных Шао Юнанем на покупку товаров, прежде чем покинуть уездный город Ямэнь. Шао Юньань хотел, чтобы поднос для чая был изготовлен по выкройке, которую он нарисовал сам, поэтому Ван Шицзин отправился в тот же магазин, где раньше заказывал винную бочку. Когда владелец магазина увидел выкройку, он был очень впечатлен и умолял Ван Шицзин не ходить в другой магазин.

Ван Шицзин, который немного узнал о бизнесе от Шао Юньнаня, заказал 30 чайных сервизов и попросил, чтобы чайные чашки были сделаны из белого фарфора. Владелец магазина дал самую низкую цену, а также пришел с двумя комплектами. Затем Ван Шицзин сказал, что, если в будущем им понадобится еще, он обязательно вернется к продавцу, чтобы заказать еще. Но до того, как его семья смогла воспользоваться этими чайными сервизами, владельцу магазина не разрешалось дарить их другим семьям, иначе их заказ был бы недействителен.

Большинство владельцев магазинов не знают, как использовать чайные сервизы или другие вещи, заказанные Ван Шицзин, особенно графин. Ван Шицзин не сказал, что это графин. Он только сказал, что у него была особая цель. Хотя владелец магазина не знал происхождения чайных сервизов, он мог видеть, что Ван Шицзин определенно захочет их в больших количествах позже, поэтому он сразу же подписал контракт.

Новый стиль винной бочки позволил ему заработать много денег. Он пока не знал толку от чайного сервиза, но был уверен, что это позволит ему впоследствии заработать много денег, а также будет хорошо продаваться. Можно сказать, что у этого лавочника был очень хозяйственный склад ума.

Позаботившись о делах, Ван Шицзин перед возвращением купил мясо и клейкий рис, которые заказал Шао Юньань. Как только он вернулся и вошел в дверь, он почувствовал сильный запах мяса, поскольку кто-то осмелился проверить его. «Шицзин, какую вкусную еду приготовила твоя жена? Мы жаждали его полдня».

Ван Шицзин, который вернул тележку, нес мясо в одной руке и мешок с рисом в другой, как он ответил. «Должно быть, это мясо, мой Юнань сказал, что сегодня приготовит что-нибудь вкусненькое для Ван Цин и Ван Ни».

«Ван Цин и Ван Ни повезло, что у них такой маленький отец. Шицзин, тебе тоже очень повезло».

«Ну, мой Юнань лучший. Ван Цин и Ван Ни также близки со своим маленьким отцом». Ответ Ван Шицзин заставил многих жителей деревни вокруг него меньше бояться его. Если раньше они боялись шрамов на лице Ван Шицзин, то теперь они боялись горы позади Ван Шицзин.

Как только он вошел во двор, Ван Шицзин крикнул: «Юнань, я вернулся! Что ты готовишь?" Двое детей выходят из кухни, с уголков их ртов стекает подливка. Их глаза сияли, когда Ван Ни кричала: «Отец, папуличка, тушеное мясо! Он особенно ароматный».

«Ну, папа чувствует запах». Когда он нес мясо и рис на кухню, прежде чем Ван Шицзин успел спросить, кусок мяса был скормлен ему в рот, заставив его поспешно открыть рот.

"М-м-м! Так хорошо!" Шао Юньань сказал: «Его надо еще потушить, пока оно не станет мягким и нежным. Но я зачерпнул немного риса с тушеным мясом. Рис тоже нужно пропарить, так что вымойте руки и немного отдохните».

"Я не устал. Что еще нужно сделать?»

"Больше ничего. Я хочу, чтобы ты испек хлеб сегодня вечером».

"Хорошо." Двое детей не поднимали головы во время еды, но Шао Юньань только покачал головой, увидев их. Они уже ели его несколько раз, так почему же они до сих пор так его любят?

Ван Шицзин ничего не сказал о поездке в уездный город, а просто взял большой кусок еды. Рис, который приготовил Шао Юньань, был космическим, поэтому он был очень ароматным. Из-за этого двое детей подумали, что рис сегодня был особенно вкусным, но не смогли понять, почему у риса такой необычный вкус.

Когда двое детей пошли вздремнуть после еды, Ван Шицзин повторил то, что Цзян Каннин сказал ему Шао Юньнаню. Шао Юньань, наконец, сказал: «Делать зло — это нормально, но вы не сможете прожить долго, делая это самостоятельно».

Днем Ван Шицзин отправился в свой новый дом вместо того, чтобы пойти в космос. После несчастного случая с Ван Цином все поняли, почему он не появлялся в течение последних нескольких дней, поэтому, как только они его увидели, все спросили его о ситуации с Ван Цином. Ван Шицзин сказал всем, что с ребенком все в порядке, и поблагодарил их за то, что они думают о нем. Ван Шицзин не оплачивал еду и жилье своих рабочих, но все же купил большой кусок мяса, чтобы они могли добавить его к своему ужину. Поскольку дни становились холоднее, это можно было считать благодарностью этим людям, которые работали без промедления.

Прогулявшись по новому дому, решив несколько проблем и поболтав некоторое время с отцом Ваном и дядей Чжоу о новом доме, Ван Шицзин наконец поднялся на гору и нашел лес чайного дерева, на который он и Шао Юньань потратили 600 таэлей. серебра купить. Цзян Каннин прямо спросил об этом, так как Подразделение Ямэнь, приехавшее, чтобы измерить землю, сказало ему, что Шао Юньань непосредственно подписала акт на землю в тот же день.

Хотя глава деревни также должен был зарегистрировать акт, он не распространял его среди общественности, и Ямэнь также не распространял его, поэтому никто в деревне не знал, что Шао Юньань и Ван Шицзин потратили 600 таэлей серебра, чтобы купить большой кусок горы. Отныне западная гора возле деревни принадлежала Шао Юнаню, так как земельный акт был написан на имя Шао Юнаня.

Ван Шицзин достал из своей задней корзины большую флягу духовной родниковой воды и начал поливать деревья. Всего он принес четыре большие тыквы, так что каждое дерево было полито один раз, прежде чем он срезал по пять веток с каждого дерева. Затем он взял заднюю корзину и ушел. Эти старые чайные деревья росли здесь сто лет, а то и тысячу лет, поэтому Шао Юньань не собирался их переносить. Пока у него есть несколько ветвей, семена будут посеяны в пространстве, чтобы прорасти. По крайней мере, старые чайные ветки в космосе должны вырасти в большие деревья за год.

Проходя мимо леса с засохшими плодами козьего молока, Ван Шицзин также выкопал дюжину плодов. Из этих десятков плодовых деревьев из козьего молока можно вырастить сотни деревьев. Шао Юньань похлопал себя по груди, чтобы гарантировать качество своего чая, но лучшее вино также будет производиться в его помещении.

Вернувшись домой, Шао Юньань посадил срезанные ветки в пространстве, а Ван Шицзин был занят приготовлением хлеба. Ван Шицзин замесил хлеб под руководством Шао Юньнаня и испек его на стенке большого железного котла. После выпечки его ставили на плиту, чтобы согреться. После того, как первая порция была приготовлена, Шао Юньань зачерпнул ложку мяса и нарезал его, стоя возле прилавка. Разрезав булочки сбоку, он положил мясо внутрь, а затем налил на него немного супа, отчего Ван Шицзин сглотнул слюну.

«Ван Ни, Ван Цин, иди».

"Приходящий." Ван Цин и Ван Ни выбежали из своей комнаты, и Шао Юньань протянул бутерброд с мясом Ван Ни. «Попробуй, будь осторожен и не капай жиром на одежду». Ван Ни открыла рот, чтобы откусить, и тут же ее глаза широко распахнулись. "Ага!" Вкуснятина!

Шао Юньань быстро приготовил второй и передал его Ван Цину, который уже сглотнул. Затем Ван Цин открыл рот, чтобы откусить большой кусок. Ван Шицзин посмотрел на свою жену одним глазом, но Шао Юньань сделал третий для себя, удовлетворенно прищурившись… «Вкусно».

"Жена…."

«Хех». Издеваться над людьми было приятно, Шао Юньань поддразнил: «Если этот хлеб хорошо испекся, я вознагражу тебя кусочком». Рот Ван Шицзин открылся, и половина бутерброда исчезла, но в глазах у него было очень удовлетворенное выражение.

— Папочка, это так вкусно!

«Маленький отец не вкусный».

«…»

Ван Ни сильно покраснела, а Ван Цин рассмеялся.

Двое детей закончили есть, слизывая стекающий с пальцев соус. Шао Юньань, который съел только один кусочек, скормил остальное Ван Шицину, а затем спросил:

«Как насчет этого? Можем ли мы передать это семье четвертой тети и другим людям для продажи?»

Глава 91

Ван Цин и Ван Ни остановились, затем Ван Шицзин заговорил: «Иди, вымой руки, раз уж ты поел».

Двое детей тихо вымыли руки и вышли из кухни. Только тогда Ван Шицзин ответил на вопрос Шао Юньнаня. "Я могу сделать это. Ты действительно хочешь отдать его семье четвертой тети?

«Мм. Разве я уже не говорил с боссом Сюй? Четвертая тетя и Ван Чжуанхуа откроют небольшой киоск возле ресторана Yizhang Xuan. Таким образом, ресторан Yizhang Xuan может защитить их, а они могут дать ресторану Yizhang Xuan дополнительный бизнес, это взаимовыгодно. Помоги мне помыть посуду позже. Вечером сделаю шашлык. Посмотрим, как эти две семьи захотят разделить эти закуски».

Ван Шицзин наклонился и поцеловал жену в щеку. «Спасибо за беспокойство». Это были все его милости, но все они были возвращены его женой. Шао Юньань посмотрел на него. «Сумасшедший, скорее работай!» Ван Шицзин поспешил испечь еще хлеба.

Вечером семья четвертой тети Ван и Ван Чжуанхуа вместе с двумя его отцами, всего шесть человек, прибыли в дом Ван Шицзин как раз вовремя. Хризантемовый чай семьи Сан принес много денег, и теперь, когда хризантемы увяли, они все еще могли его пахнуть.

Семья четвертой тети Ван и два отца Вана Чжуанхуа, Ван Дуоцю и Ли Шуинь, не могли не завидовать. Но Ван Шицзин уже сказал им, что даст им возможность заработать после окончания сельскохозяйственного сезона, к тому же в их клане произошло много событий, поэтому они были слишком смущены, чтобы спрашивать снова. Сегодня Ван Шицзин пригласил их на ужин, так что у них были большие надежды.

Как только Ван Син и Ван Чжуанхуа вошли во двор, они закричали: «Что ты опять готовишь? Люди снаружи говорили, что весь день пахнет мясом».

— Ты узнаешь, когда съешь его позже? Шао Юньань улыбнулся и повел всех в комнату Ван Цина и Ван Ни, где на кан был установлен большой стол кан.

Ван Шицзин принес большую кастрюлю ароматной просовой каши из риса этого года. В то время как Ван Цин нес тарелку тертого картофеля в уксусе. Посуда и палочки для еды уже были расставлены. Ван Син и Ван Чжуанхуа собирались помочь, но их остановил Шао Юньань. Шао Юньань удерживал Ван Ни и не давал ей работать. Четвертая тетя Ван увидела раскрасневшееся личико Ван Ни с улыбкой.

Она была вся чистая, с маленькими белыми нефритовыми серьгами в ушах и, казалось, наслаждалась благословением, мило улыбаясь в своем гнездышке на руках Шао Юньань. Четвертая тетя Ван была искренне рада, что Ван Шицзин нашел для своих детей такую хорошую жену и мать (маленький папа). После того, как Ван Шицзин снова женился, она волновалась, что у двоих детей в будущем будет больше плохих дней, но теперь, не говоря уже о беспокойстве, многие дети в деревне завидовали им.

Ван Син и Ван Чжуанхуа снова пришли, на этот раз у Ван Шицзина было большое блюдо в руке. Внутри были готовые бутерброды с мясом. Увидев их, Ван Син и Ван Чжуанхуа начали сглатывать. «Брат, что это? Он так хорошо пахнет!»

— Посмотрите на вас двоих. Четвертая тетя Ван дала каждому из них пощечину. Ван Цин поставил небольшую плиту посреди стола и зажег огонь, а Ван Шицзин снова вышел. Ван Цин забрался на кровать и сел рядом со своим маленьким отцом. Четвертая тетя Ван не могла не сказать: «Юнань, посмотри, как ты нравишься Цин и Ни. Тебе и Шицзин нужно приложить больше усилий, чтобы подарить им брата или сестру».

Ван Цин и Ван Ни тут же посмотрели на своего маленького отца, немного поджав губы. Не глядя на их выражения, Шао Юньань сказал: «Цин и Ни уже достаточно, мне больше не нужно». Четвертая тетя Ван была удивлена. — Ты не хочешь детей? Она задумчиво посмотрела на Ван Цин и Ван Низи. «Это не из-за этих двух детей, верно?

Ван Цин прикусил губу. «Маленький отец, если у нас будет младший брат или сестра, мы с Низи позаботимся о них». Это из-за него и Низи? Голова Шао Юньнаня начала болеть, когда он яростно замотал головой. «Я договорился с Шицзин, что не буду иметь детей. Дома уже есть готовые, так что было бы безумием просить еще».

Четвертая тетя Ван, «…?» Что это значит? Ван Цин и Ван Низи тоже уставились на своего маленького отца, а Ван Шицзин вошел с маленьким железным горшком. Четвертая тетя Ван спросила: «Шицзин, вы с Юнань не хотите больше детей?»

Ван Шицзин поставила железный горшок на маленькую плиту и только тогда сказала: «Юнань боится боли. Будь то мужчина или женщина, рождение болезненно, поэтому, если он этого не хочет, ему не нужно этого делать».

«Маленький отец…» Ван Цин потянул за одежду своего маленького отца. Шао Юньань легонько шлепнул его по затылку. «Детям не нужно думать о таких тяжелых темах. Даже без тебя и Низи я бы не родил. Я слишком боюсь боли и не люблю большие животы».

"…" Каждый.

Четвертая тетя Ван: «Как роды могут не болеть?»

Шао Юньань: «Во всяком случае, у Шицзин уже есть дети, и мне не нужно терпеть такую боль. Четвертая тетя, поедим. Не пытайся меня больше переубедить. У меня не будет ребенка. Я твердо намерен не иметь ребенка».

Ван Син и Ван Чжуанхуа подавили смех, когда четвертая тетя Ван беспомощно покачала головой, но тоже рассмеялась. Однако самым громким был голос Ли Шуин. — Вы двое согласились. После того, как я родила Чжуанхуа, ваша тетя больше не уговаривала меня. Рожать действительно больно».

Шао Юньань взял палочки для еды: «Давай не будем больше говорить о родах, иди и поешь. Это называется «Бай Джи Бун». Проще говоря, это называется бутерброд с мясом. Этот называется шашлык и, несмотря на его острый вкус, очень затягивает. Его нужно есть вместе, но так как у меня дома не было бамбуковых палочек, я не решился его приготовить».

«Это действительно ароматно!»

Ван Син и Ван Чжуанхуа протянули руки, чтобы взять по одной мясной булочке, а Ван Шицзин раздал по одной четвертой тете и дяде, а также родителям Вана Чжуанхуа, Ван Дуоцю и Ли Шуинь. Мясная булочка была настолько хороша, что даже самая сдержанная четвертая тетя Ван не могла перестать говорить о ней. Слой белых семян кунжута плавал в шипящем супе, который был пропитан нарезанным мясом и овощами, такими как картофель, грибы и т.д.

После этого никто не говорил. Каждый держал свой Бай Цзи Бун в левой руке и протягивал палочки для еды в горячую кастрюлю правой рукой. Шао Юньань не позволял Ван Цину и Ван Низи есть слишком много острой пищи, поэтому тарелка тертого картофеля с уксусом была только для них. Двое детей жадно смотрели на блюдо в красной кастрюле, хотя им нравилась тертая картошка в уксусе, им все равно хотелось съесть ее еще.

Когда все мясные булочки и еда в красной кастрюле были готовы, Ван Шицзин взял красную кастрюлю, а Шао Юньань погасил огонь, прежде чем заговорить. «Четвертый дядя, четвертая тетя, дядя Дуоцю, дядя Шуин, как вы думаете, эту мясную булочку и шашлык можно продать?» Две семьи замерли, а затем пришли в восторг, все энергично закивали головами.

Шао Юньань сказал: «Теперь, когда клан нестабилен, если я вытащу большой рецепт для зарабатывания денег, боюсь, я только подниму шум в клане. Не говоря уже о дяде и тете, Ван Син и Ван Чжуанхуа — хорошие братья Ван Шицзин. Это правильно, когда у одного брата хорошая жизнь, он будет думать о своем другом брате. Теперь, когда он уже не такой загруженный, и эти два продукта можно продавать, даже если они холодные или быстро разогретые…»

«Этот бизнес — всего лишь небольшой бизнес, поэтому, если другие увидят его, они решат, что он недостаточно хорош, чтобы его хватать, поэтому я также могу не доставлять вам ненужных хлопот. Я уже поговорил с боссом ресторана. Вы можете установить киоск у входа в ресторан и использовать их источник клиентов для привлечения бизнеса. Если вы устали, вы также можете закрыть киоск. Если вы арендуете магазин, вы потеряете дневную арендную плату, но если вы арендуете магазин, вам следует подумать о его прямой покупке, если вы решите открыть магазин позже».

«Юнань, это, это…» Четвертая тетя вытерла уголок глаза, не зная, что сказать. Дядя Шуин дрожащим голосом сказал: «Спасибо, Шицзин, Юнань. Мы не очень вам помогли, так что вы, ребята, делаете это… это действительно большая доброта».

«Дядя, не говори так. Помощь, которую вы оказали нашей семье, была скрытым благословением. Мясо в этой мясной булочке должно хорошо протушиться. Ключом к его приготовлению являются ингредиенты. Ключом к этому вертелу является эта кастрюля с супом, в ней те же ключевые ингредиенты. Мясная булочка, тушеное мясо и шашлык соответствуют ингредиентам супа, поэтому подобрать такой стиль блюд непросто. То, что мы едим сегодня, недостаточно жирное, а еще есть тофу, курица, утка, рыба, свинья, свиная кровь… много чего можно использовать. Эти два вида закусок кажутся простыми, но все равно требуют много работы. Вы двое возвращаетесь и обсуждаете, что делать в первую очередь. После обсуждения я передам рецепт лично вам и научу вас их делать».

"Привет! Привет!" Четвертая тетя улыбнулась. Дядя Дуоцю сказал: «Мы обсудим это, когда вернемся, Юнань и Шицзин, извините за беспокойство».

"Нисколько. У нашей семьи все хорошо, поэтому Шицзин и я хотим, чтобы у четвертых дяди и тети, дяди Дуоцю и Шуина тоже все было хорошо. Когда мы заработаем деньги, мы отправим наших детей учиться».

"Привет!" И у Ван Сина, и у Ван Чжуанхуа были семьи и дети, которые были примерно того же возраста, что и Ван Цин. Кто не хотел бы зарабатывать деньги и отправлять своих детей учиться? Они не хотели, чтобы они были похожи на других, которые проведут всю свою жизнь простыми фермерами.

Четверо человек, которые наелись, ушли с благодарностью, а Ван Цин и Ван Низи воспользовались невнимательностью своего маленького отца и попробовали суп в красной кастрюле своими палочками. Поэтому, когда Шао Юньань и Ван Шицзин вернулись, они увидели, что двое детей «едят».

«Он острый, поэтому, если вы съедите слишком много, у вас будет диарея. Маленький папа заварит тебе чай с пузырьками, чтобы выпить его позже. В следующий раз папа приготовит менее острое, так что когда ты вырастешь, у тебя будет крепкий желудок и ты сможешь много есть».

— Папочка, а с кунжутным соусом будет вкуснее? — спросила Ван Низи. "Так и будет. Но кунжутного соуса другие пока не видят, так что давайте съедим его сами».

— Хм, понял. Ван Цин и Ван Низи редко говорили внешнему миру о том, что происходит дома, особенно о новой еде, которую приготовил их маленький отец. Двое детей очень молчали об этом.

Собрав вещи, Ван Шицзин оставил суп в красной кастрюле, чтобы на следующий день сварить в нем кастрюлю свежих овощей. Ван Шицзин готовил чай в доме, и когда он вошел в комнату, он увидел двух детей, сидевших рядом с Шао Юньань и пьющих чай. Ван Шицзин почувствовал прилив тепла в сердце. Закрыв дверь, он, разувшись, подошел и получил из рук жены ароматный чай Лунцзин.

Низи: «Папа, почему этот танский монах всегда такой глупый?»

«Это называется состраданием монахов».

— Ну, мне это не нравится.

Ван Цин: «Маленький отец, что случилось потом?»

"Потом? Позже, выпив чай, следует лечь спать. Тебе не следует больше пить, если ты не хочешь спать».

«Маленький отец…»

Переварив пищу, Ван Цин и Ван Низи легли спать. Затем Ван Шицзин отвел Шао Юньань обратно в их комнату и попросил выйти в пространство. Шао Юньань обнял Ван Шицзин, и они вошли в пространство, но прежде чем он успел среагировать, рука разорвала его одежду.

— Я думал, ты придешь на работу. Шао Юньань сжал похотливую руку. "Я скучал по тебе." Прижав мужчину к земле, Ван Шицзин начал вторую большую трапезу за ночь.

Глава 92

На кухне Шао Юнань и Ван Низи развлекались. Шао Юнань держал в руке каменный молоток, и каждый раз, когда он поднимал его, Ван Низи переворачивала пропаренный клейкий рис в каменной ступке. Ни один из них не двигался слишком быстро, но Ван Низи смеялась и улыбалась, а Ван Цин читал в своей комнате. Он уже знал много слов, к тому же маленький отец каждый день давал ему уроки и рассказывал истории, так что Ван Цин уже начал читать просветительские книги, написанные с пометками учителя Гуана и учителя Чэня.

Ван Шицзин был в новом доме, так как он передал Тан Гэншу и Чжоу Тяньбао всю полноту власти над полями. Чжоу Тяньбао был глуповат, но у него не было проблем с земледелием. Вдвоем с Тан Геншу они без труда ухаживали за 30 акрами земли Ван Шицзина. Земля Ван Шицзина находилась рядом с горным источником, поэтому поливать ее было очень легко.

Им двоим нужно было только выпалывать сорняки и регулярно поливать ее, получая за свою работу 30 медных монет в день. С помощью патриарха клана Сун и Чжао Личжэна, а также регулярной платы от Ван Шицзина Тан Геншу мог не только обеспечить свою семью средствами к существованию, но и накопить деньги на обучение брата в частной школе, а через два года даже купить землю.

Кто-то постучал в дверь, и Шао Юнань отложил каменный молоток, чтобы открыть дверь. За дверью стоял Чжао Хэ вместе со своим сыном Чжао Конгбо. В руках у них был глиняный горшок. Шао Юнань впустил их и с улыбкой сказал: "Я готовлю моти. Брат Хэ, пожалуйста, помоги мне, если можно".

"Моти? Что за редкую еду ты опять готовишь? Все в порядке, мы с Чжао Конгбо пришли навестить Ван Цин и Ван Низи. Мы также принесли тебе немного красных фиников, имбирной ветчины и варенья из боярышника, так что можешь посмотреть, все ли в порядке."

"Тогда ты можешь помочь мне сделать моти, и мы вместе поедим у меня дома в полдень. Позже попроси маленького Конгбо позвать брата Юаньдэ, Чжао Юаньцина и его жену".

"Хорошо". Чжао Хэ не был вежлив с Шао Юнань и прямо последовал за ним на кухню. Шао Юнань позволил Ван Низи помыть руки, а Чжао Канбо вежливо поприветствовал "дядю Шао". После того как Ван Низи закончила мыть руки, он пошел с ней в другую комнату, а Шао Юнань позволил Ван Цин приготовить красные финики и чай из хризантем с волчьей ягодой, чтобы развлечь гостей.

Чжао Хэ вымыл руки и спросил Шао Юнаня, что он хочет, чтобы он сделал, затем он взял каменный молоток из рук Шао Юнаня и позволил Шао Юнаню перевернуть клейкий рис, так как он был сильнее Шао Юнаня. Шао Юнань посмотрел на моти и спросил: "Когда вы будете готовы приготовить варенье из красных фиников и боярышника?".

Чжао Хэ ответил: "Мы начнем в следующем месяце, так как уже подписали контракт с боссом Сюем. Я пришел сюда сегодня, чтобы вы проверили, насколько это хорошо". Шао Юнань спросил: "Мы попробуем его с моти, когда они будут готовы. Ваш клан уже распределился?"

"Да, но после того, как отец и Юаньдэ вмешались и никто не осмеливается создавать проблемы. Отец велел мне сосредоточиться на приготовлении варенья и сказал, чтобы я больше ни о чем не беспокоилась. Мой отец и Маленький Отец сейчас тоже помогают мне". Чжао Хэ показал редкую улыбку, прошептав: "Отец и мать дали Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцину по 10% от прибыли, что можно считать частной собственностью их семьи. Отец сказал, что после Нового года он позволит Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцину разъехаться".

"Поскольку у семьи теперь есть бизнес, отец опасается, что со временем между братьями возникнет конфликт, поэтому лучше отделиться, пока семья еще гармонична. Отец и мать останутся со мной и Юаньдэ, а Чжао Юаньцин будет жить один со своей женой". Чжао Юаньцин тоже согласился. Отец сказал, что после разделения мы с Юаньдэ сможем иметь свою частную собственность, так как он и мать не будут спрашивать об этом."

"Он также сказал, что он и мать покроют расходы на учебу детей Чанбо и Юаньцина. Тогда это будет не только плата за обучение, но и деньги на будущие экзамены". Шао Юнань поднял большой палец вверх. "Дядя и тетя Чжао очень мудры, ваша жизнь в будущем будет только комфортнее".

Чжао Хэ с благодарностью сказал: "Это все благодаря вам. Если бы вы не научили меня варить варенье, мои отец и мать до сих пор жаловались бы, что я родила только Чанбо". С облегчением улыбнувшись, Чжао Хэ сказал: "В прошлом я тоже волновался. Я хотела подарить Чжао Юаньдэ еще детей, но никак не могла забеременеть. После рождения Чанбо мастер Сун сказал, что в будущем мне будет трудно зачать ребенка. Но сейчас я довольна. Чанбо хорошо относится ко мне, и Юаньдэ хорошо относится ко мне, поэтому я довольна. Его родители теперь тоже относятся ко мне как к родному сыну, так что я ни о чем не жалею".

Шао Юнань рассмеялся: "Это потому, что дядя Чжао и тетя Чжао поняли, что только когда в семье царит гармония, все может процветать. Ни ты, ни Ли Цайчжуань не относитесь к тем людям, которые заботятся обо всем. Брат Юаньдэ и Юаньцин - не только братья, но и хорошие друзья, и их нельзя заставить иметь детей. Вместо того, чтобы надеяться на появление новых внуков, лучше развивать уже имеющегося внука. Я думаю, что маленький Чанбо - очень хороший ребенок. Ван Цин и Низи говорили, что Чжао Канбо никогда их не задирал, и хотя другие дети в деревне задирали их, Чжао Канбо пресекал это, если видел".

Чжао Хэ рассмеялся: "Ты все еще говоришь, что Чжао Канбо - ребенок, но сколько лет тебе?". Внезапно перестав улыбаться, Чжао Хэ спросил с беспокойством: "Вы с Шицзин уже должны были консумировать, верно?"

Поскольку они оба были мужчинами, Шао Юнань не почувствовал никакого смущения и кивнул. "Ну, мы были вместе только последние несколько дней. Шицзин не хотел и сказал, что лучше подождать еще два года, так как он боялся, что это будет вредно для моего тела. Но после несчастного случая с маленькой Цин он больше не мог сдерживаться. В любом случае, мы должны обратить на это внимание в будущем".

Чжао Хэ был старше Шао Юаняна более чем на 10 лет, поэтому он сказал с некоторой озабоченностью: "Да, вам стоит обратить на это внимание. Мужская жена - это не то же самое, что женская. Слишком раннее удовольствие чревато повреждением тела, поэтому в мире по-прежнему предпочитают женщин. Ты можешь попросить мастера Суня дать тебе пару пилюль, чтобы использовать их после.

Ты еще молода, и опасения Шицзин верны. Мы с Юаньдэ тоже официально вступили в брак только в восемнадцать лет. Если бы я не настояла на том, чтобы принять плод беременности сразу после заключения брака, возможно, нам понадобилось бы еще два года, чтобы завести ребенка. Сказал ли Шицзин, когда он хочет, чтобы ты приняла плод беременности?"

Шао Юнань ответил то же самое: "Я договорилась с Шицзином не иметь детей. Мне достаточно иметь дома Ван Цин и Ван Низи".

Чжао Хэ нахмурился: "Шицзин не хочет?".

"Это я не хочу. Я не люблю боль".

"..." Чжао Хэ не знал, что сказать.

"Я тоже не люблю большие животы".

"Дети также очень шумные. Так как Ван Цин и Низи уже большие и знают, как себя вести, это хорошо". Чжао Хэ был побежден. "Просто обсудите это между собой".

Пока они разговаривали, Чжао Конгбо вышел из комнаты и побежал на кухню к Шао Юнаню: "Дядя Юнань, Цин сказал, что у него есть несколько книг от декана уездной школы с комментариями декана, не могли бы вы одолжить мне их для копирования? Я обещаю не повредить их".

Чжао Хэ замер, но Шао Юнань лишь улыбнулся: "Эти книги все еще слишком сложны для Цина, поэтому вместо того, чтобы оставлять их здесь, вы можете забрать их и вернуть, когда закончите." Сказав это, он сразу же подумал о чем-то. "Маленький Чанбо, почему бы тебе не приходить ко мне домой каждый день после обеда, чтобы переписывать их? Или пусть маленький Цин ходит к тебе? Он сейчас читает некоторые книги, но он все еще не знает всех слов. Поскольку ты уже выучил их, почему бы тебе не научить его, пока ты освежаешь их в памяти?"

Чжао Конгбо сразу же кивнул. "Я приду в дом дяди Аня, чтобы скопировать. В книгах, которые сейчас читает Цин, также есть заметки уездного школьного учителя, так что я бы тоже хотел их прочитать и поучиться". Сказав это, он закусил губу, как будто ему было трудно.

"Что случилось?" Чжао Конгбо на мгновение запнулся, а затем заговорил: "Дядя Юнань, вы можете дать Ван Яню тоже переписать?"- сказал он с тревогой. "Он учится лучше меня, так что он сможет помочь Цин лучше".

Шао Юнань был беспомощен: "Дети не должны так много думать. Что нельзя сделать? Каждый день после обеда вы с Ван Янем должны приходить и переписывать книги. Вы также можете помогать мне учить Цин, а я буду готовить для вас вкусную еду".

"Спасибо, дядя Юнань. Я скажу Ван Яню!". Чжао Конгбо развернулся и побежал. Чжао Хэ крикнул ему вслед: "Кстати, иди скажи своему отцу, дяде и второй тете, чтобы они пришли сегодня на ужин".

"Ай!" Чжао Конгбо уже бежал, крича в ответ, а Чжао Хэ оглянулся на Шао Юнань и с благодарностью сказал: "Юнань, спасибо тебе большое".

"Не будь всегда таким вежливым. Давай, поторопись и сделай моти. Ты также можешь приготовить их для Кангбо, когда научишься, чтобы он мог брать их с собой во время учебы, чтобы перекусить и набить желудок".

"Хорошо." Чжао Хэ не был вежлив и начал серьезно учиться делать моти.

Отбитый клейкий рис разделили на кусочки, расплющили в ладони, обернули вареной пастой из красных бобов, размяли, слегка приплюснули, затем присыпали белым кунжутом. Чжао Хэ съел его и сразу же влюбился в него. Шао Юнань принес тарелку Ван Цин и Ван Низи, а Чжао Хэ зачерпнул немного гороховой пасты, чтобы забрать. Этот пирог из клейкого риса нужно готовить сразу после того, как клейкий рис приготовится на пару, иначе вкус будет намного хуже.

Чжао Конгбо вернулся, за ним последовал Ван Янь, который вел себя очень застенчиво. Шао Юнань поприветствовала двух детей и принесла в комнату еще одну тарелку моти. Дети ели без остановки, поэтому Шао Юнань поспешила попросить их есть поменьше, так как это переполнит их желудки.

Глава 93

Когда Ван Шицзин вернулся, четверо детей смеялись и шутили в доме, а Шао Юнань и Чжао Хэ готовили ужин на кухне. Услышав от Шао Юнаня, что Чжао Конгбо и Ван Янь дома, а Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин тоже придут вечером на ужин, Ван Шицзин сказал, что лучше пригласить Ван Шупина и его семью. Чжао Конгбо сидел в комнате с Ван Цин и Ван Низи, ели моти и пили чай из хризантем. Ван Янь был совершенно спокоен. С пакетом горячих моти с бобовой пастой в кармане он побежал к себе домой.

После обеда к нему зашел Чжао Конгбо и, сказав несколько слов шепотом, увел Ван Яня, и тот ушел, не сказав, куда направляется. Когда уже начало темнеть, а Ван Янь все еще не вернулся, Ван Цянь попросил Ван Шупина сходить в дом Чжао Личжэна и поискать его. Ван Шупин уже собирался выйти, как вдруг открыл дверь и столкнулся со своим сыном, который только что вбежал в дом. Ван Шупин обнял сына и спросил: "Что ты делаешь?".

Ван Янь вспотел, но ответил, улыбаясь: "Отец, дядя Шицзин попросил меня позвать вас с матерью на ужин и просил передать тебе это". По мере того, как он говорил, он запихивал в руки отца пакет с горячими блюдами. "Это моти из бобовой пасты, которую приготовил дядя Юнань. Он попросил меня принести его бабушке и дедушке, чтобы они поели". Ван Шупин удивленно спросил: "Ты весь день был в доме дяди Шицзина?".

"А, Дин Цэнь из уездной школы дал Цин несколько книг, которые нельзя было купить даже в уездном городе, и в них все его записи. Дядя Юнань согласился, чтобы я и Чанбо ходили туда каждый день после обеда и копировали книги, чтобы мы могли помочь Цину научиться читать и писать. Дядя Юнань также сказал, что приготовит нам вкусную еду, так как дядя Юнань сделал моти сегодня днем, я уже много съел там, так что это для моих бабушки и дедушки".

"Маленькая Янь, правда?", - удивился Ван Шэнь. Ван Янь кивнул. "Правда, я сначала не поверила, когда Чжао Конгбо пришел за мной, но после того, как я пошла туда, дядя Юнань очень хорошо ко мне отнесся. Он заварил мне чай из хризантем и дал поесть моти. Когда дядя Шицзин вернулся и увидел меня, он попросил только пригласить на ужин моих родителей и сестру. Отец, где мать и сестра? Поспешим к ним".

Ван Цин торопливо позвала сына: "Шупин, скорее зови Шэнь и Итин и иди к ним". Ван Шупин оглянулся и передал бумажный пакет матери. "Я пойду и скажу отцу. Маленький Янь, твоя мать и сестра во дворе, иди и позови их".

"Хорошо". Как только он услышал, что Ван Шицзин и Шао Юнань пригласили его сына к себе, и его внуки будут ходить туда копировать книги каждый день, начиная со следующего дня, Ван Вэньхэ замер. Однако, придя в себя, он не стал останавливать сына, а лишь попросил его не упоминать о делах клана, когда он придет туда, и правильно питаться.

Ван Шупин, неся банку маринованных овощей, повел жену, сына и дочь в дом Ван Шицзина. Шао Юнань любил есть маринованные овощи деревенских жителей, так как у него самого их не было, поэтому Ван Шупин счел нужным взять с собой банку маринованных овощей.

Когда они пришли в дом Ван Шицзина, Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин с мужем и женой уже были там. Поскольку Чжао Хэ и Шао Юнань были заняты на кухне, Ли Цайжуань, как женщине, не подобало помогать им, поэтому она была во дворе и мыла овощи.

Чжао Юаньдэ, Чжао Юаньцин и Ван Шицзин разговаривали в доме, поэтому, когда пришли Ван Шупин с женой, у Ли Цайжуань наконец-то появилась компания. Чжао Юаньдэ затащил Ван Шупина в дом, а Ван Шицзин дал ему чашку хризантемового чая с красными финиками и волчьими ягодами. Поскольку день был холодный, пить только хризантемовый чай было холодновато. Ван Ютин была приведена к Ван Цин ее братом. Ван Ютин была на год старше Низи, поэтому обе девочки взяли по кусочку моти и тихо сидели рядом с братом.

Поскольку Ван Шицзин вел себя великодушно, Ван Шупин наконец расслабился. Чжао Юаньцин поставила перед Ван Шупином тарелку с моти и сказала: "Невестка приготовила, очень вкусно. Брат Шупин, если бы ты пришел чуть позже, все бы уже закончилось".

Ван Шупин взял один, откусил кусочек и кивнул: "Вкусно".

До прихода Ван Шупина Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин разговаривали с Ван Шицзином о бизнесе с вареньем. Но после прихода Ван Шупина они перестали говорить об этом и перешли на другую тему: "Раз уж декан Цэнь согласился дать Цин книгу, в которой он написал свои комментарии, может ли Цин поступить в Академию Белой Луны?"

Ван Шицзин покачал головой. "Юнань имеет такое намерение, но в Академию Белой Луны не так-то просто попасть. Декан Цэнь дал нам свои книги, потому что он высокого мнения о нас, поэтому было бы плохо, если бы мы попросили больше. Я думаю, что пока у Цина есть эти книги, он может учиться где угодно".

Ван Шупин сказал: "Если вы можете поговорить с уездным судьей, то лучше пойти в Академию Белой Луны". Ван Шицзин сказал: "Мы не можем беспокоить уездного судью по такому поводу. Давайте сначала посмотрим, что может сделать Цин. Юнань также хочет найти учителя цитры для Низи. Он сказал, что девочка должна научиться играть на инструменте. Он также попросил Низи учиться читать и писать вместе с Цин, сказав, что если девушка не умеет читать, то она не знает манер. Низи тоже любит учиться".

Ван Шупин вздохнул. "Юнань - новатор. Вы должны больше его слушать". Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин поддержали его: "Да, вам следует больше слушать его". Чжао Юаньдэ также поддразнил: "Ты, ты действительно нашел сокровище". Ван Шицзин бесстыдно кивнул: "Ну, Юнань - это сокровище, которое мне посчастливилось найти".

"Ты наглец..." Остальные трое потеряли дар речи, но на самом деле Ван Шупин был счастлив, что Ван Шицзин так непринужденно с ним обращается. Аромат доносился снаружи дома, и все четверо не могли усидеть на месте. Они с тревогой ждали некоторое время, пока наконец не услышали "небесный голос" Чжао Хэ.

"Ужин готов, приготовьте стол в комнате". Четверо мужчин немедленно передвинули большой стол, убрав чашку с чаем, так как дети тоже поспешили из соседней комнаты на ужин.

Поскольку было холодно. Шао Юнань приготовил вареную нарезанную свинину, тыкву на пару, тушеную курицу, измельченную свинину с рыбой, суп из редьки и свиных ребрышек, нарезанную свинину с маринованными овощами, жареные грибы, а также любимый Ван Цин и Ван Низи измельченный картофель с уксусом. Всего семь блюд и один суп. Когда блюда принесли в кастрюлях и сковородках, у всех потекли изо рта.

Шао Юнань разделил блюда на две порции: пятеро детей сели вокруг маленького стола, а взрослые - вокруг большого. Ли Цайжуань и (Ван) Шэнь Сусу, которые чувствовали себя неуютно за мужским столом, тоже сели за детский стол.

Ван Шупин, Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин похвалили вкусную стряпню Шао Юнань, а Чжао Хэ сказал, что хочет научиться готовить у Шао Юнань, поэтому Ли Цайчжуан и Шэнь Сусу не могли не последовать их примеру. Шао Юнань лишь равнодушно рассмеялся. "Как говорится, чтобы завладеть сердцем мужчины, нужно сначала завладеть его желудком. Брат Хэ и невестки должны хорошо учиться, чтобы в будущем, когда ваши собственные люди не будут честными, вы могли урезать их пайки".

"Хаха... это хорошая идея! Юнань действительно умен!" Жены засмеялись, а мужья смутились. Трапеза сблизила всех, и когда все ушли после еды, Шао Юнань дал всем завернутые моти, чтобы они забрали их домой. Ван Шицзин отправил их, а сам пошел рядом с Ван Шупином. Чжао Юаньдэ, увидев это, потянул брата идти первым, а Ван Шупин намеренно шел на несколько шагов позади жены и негромко спросил: "Шицзин, в чем дело?".

Ван Шицзин шепотом ответил: "Брат Шупин, мы с Юнань надеемся, что ты сможешь стать патриархом клана. Мы также считаем, что ты единственный, кто может стать патриархом клана. Не то чтобы мы с Юнань не заботились о клане, но нам кажется, что в клане сейчас слишком много беспорядка. Если хотите, я могу поговорить со старым отцом Ваном".

Ван Шупин был очень тронут и после минутного молчания сказал: "Я понимаю вашу с Юнань тревогу. Я также не буду скрывать этого от вас. У меня действительно есть такое намерение, но из-за своего возраста я боюсь, что мне будет трудно убедить общественность. В любом случае, я не тороплюсь, но если вы нуждаетесь, не будьте со мной вежливы".

Глава 94

"Мм." Похлопав Ван Шицзина по плечу, Ван Шупин сказал: "Возвращайся и хорошо проведи время с Юнань".

"Обязательно". Ван Шупин сделал несколько быстрых шагов, чтобы догнать жену и детей, когда Ван Шицзин развернулся и пошел домой.

Чжао Конгбо и Ван Янь приходили каждый день после обеда, чтобы переписывать книги и обучать Ван Цина, причем они вдвоем воспринимали это как повторение уроков. Независимо от книг, которые давал декан Цэнь, даже записи в нескольких книгах по просвещению, которые давали учителя Гуань и Чэнь, давали им новые знания. Лучшие учителя в уезде Юнсю были либо в уездной школе, либо в Академии Белой Луны. Чжао Конгбо и Ван Янь, учившиеся в обычных школах уездного города, естественно, получили бы разные результаты.

Шао Юнань по-прежнему учил Ван Цина и Ван Низи каждое утро, как и раньше. Идиомы и классические истории, которые он рассказывал детям, вызывали большой интерес у Чжао Конгбо и Ван Яня. Арифметика и умножение также были для них в новинку, поэтому дети спрашивали Ван Цина, чему дядя Юнань научил его в тот день, каждый день после обеда, когда они приходили. Ван Цин повторял, Чжао Конгбо и Ван Янь записывали и просили Ван Цина повторить еще раз. Ван Цин еще не умел писать много слов, и Шао Юнань тоже не записывал. Но таким образом, пока Ван Цин и Ван Низи конспектировали, Чжао Конгбо и Ван Янь тоже чему-то учились.

Чжао Конгбо и Ван Янь почувствовали, что, хотя дядя Юнань не умел писать много слов, он казался более сильным, чем их собственный учитель. Чжао Юаньдэ и Ван Шупин не ожидали от своих детей таких успехов, поэтому обе семьи стали еще более благодарны Ван Шицзину и Шао Юнаню.

Чжао Хэ приготовил варенье из красных фиников, имбиря и боярышника, и после того, как Шао Юнань попробовал его, он также дал несколько советов. Чжао Хэ улучшил варенье в соответствии с его советами и обнаружил, что вкус действительно намного лучше, чем у того, что он готовил раньше. Семья Чжао начала готовиться к продаже большой партии варенья до конца года, а Чжао Конгбо и Ван Янь каждый день ходили в дом Ван Шицзина учиться и иногда ужинали там. После обеда они обычно перекусывали там же, так как дети чаще всего находились не у себя дома. Взрослые в этих двух семьях почувствовали облегчение и приложили больше сил для того, чтобы заняться делами перед концом года.

18 ноября звук петард внес оживление в мирную деревню Сюйшуй. Новый дом Ван Шицзина и Шао Юнаня наконец-то был готов. Церемония переезда была большим событием, и нужно было выбрать благоприятный день. Ван Цин и Ван Низи были очень рады своему новому дому и бегали вокруг него. Чжао Конгбо и Ван Янь, которые уже были знакомы с ними, присматривали за ними, чтобы они снова не задирались. В это время не было пороха, но просто с зажженным бамбуком было очень оживленно.

В последний день Ван Шицзин поставил у входа в новый дом пять больших кастрюль, в каждой из которых было по большому горшку с мясным и овощным рагу: кролик, фазан, свинина, сушеные грибы и грибочки. Ван Шицзин не стал специально накрывать на стол, поэтому жители деревни, которые хотели прийти и поесть, должны были принести свои миски и палочки для еды. Было также достаточно булочек на пару. Вся деревня кипела, все спешили в новый дом Ван Шицзина с посудой и палочками.

Ван Вэньхэ тоже пришел, но не для того, чтобы поесть, а чтобы посмотреть на новый дом Ван Шицзина с улыбкой на лице. От того, что Ван Шицзин и Шао Юнань приняли и проявили доброту к его внуку, ему стало намного легче. Его внук также узнал там много нового, особенно те новинки, которые заставили его по-другому воспринимать Шао Юнань. После разочарования в Ван Чжисуне Ван Вэньхэ, казалось, снова увидел надежду. Этой надеждой был его собственный внук. В сочетании с постоянным руководством Ван Шупина, мысли Ван Вэньхэ стали более открытыми. Он также покинул пост патриарха и назвал своего сына Ван Шупина следующим кандидатом.

Ван Вэньхэ не принял чашу. Увидев это, Шао Юнань сунул ему в руку пару мисок и палочки для еды, а затем попросил Ван Цина зачерпнуть для него большую миску мяса. Ван Вэньхэ не отказался и сел есть вместе с Чжао Личжэном. Не пришли только семьи Ван Дали и Ван Дафу, но никто не пошел их звать. Один, вероятно, боялся потерять лицо, поэтому не отважился прийти поесть, а другого, вероятно, остановил Ван Чжисун. Как они слышали, старушка Ван уже могла ходить, и с ее привычкой пользоваться людьми, если она не пришла сегодня, то, очевидно, потому, что ее кто-то остановил.

Не только старушка Ван хотела прийти, но и Ван Чуньсю тоже хотела прийти, но им обоим преградил путь Ван Чжисун. Ван Чжисун был очень напуган. Его статус ученика-ребенка был сохранен, и в уездной школе ему сказали вернуться к учебе с февраля. Ван Чжисун также вспомнил, как Шао Юнань сказал, что две семьи больше не должны иметь дело друг с другом. Он боялся, что появление матери и сестры разозлит Шао Юнаня, что снова поставит его в опасность, поэтому он не пустил домой ни мать, ни сестру.

Дома старуха отругала Ван Шицзина за недоброжелательность и прокляла Шао Юнаня как звезду несчастья, призванную погубить их семью. Она также ругала Ван Дали, проклиная его за некомпетентность. Дома произошло столько всего. Она и ее сын были избиты, но он, глава семьи, не осмелился даже пикнуть.

Ван Чуньсю тоже уговаривали, но у нее на уме была своя идея. Она ясно видела, что ее старший брат и его муж подружились с уездным судьей, и слышала, что уездный судья еще не женился. Если она сможет восстановить отношения с семьей старшего брата, то ее брак...

Чем больше Ван Чуньсю думала об этом, тем больше ей казалось, что это вполне осуществимо. Если она посетит дом старшего брата и уговорит отца, не пустит туда мать и еще несколько раз извинится перед старшим братом, то как они не станут снова близки? В конце концов, у них одна кровь. Если старший брат простит ее, ей больше не придется бояться Шао Юнаня. В будущем, с заслугами Ван Чжисуна, как можно не решить вопрос с ее замужеством? Ван Чуньсю также намекнул Ван Чжисуну, что уездный судья Цзян до сих пор не женат. Даже если она не могла стать официальной женой, то быть наложницей - не значит потерять лицо. Ван Чуньсю тоже не была уродливой, и если присмотреться, она и Ван Шицзин все же имели некоторое сходство.

Ван Чжисун был немного тронут ее словами, но все равно боялся. На этот раз он действительно боялся, что его побьют. После всего, что произошло, Ван Чжисун знал, что никому в его семье нельзя доверять. Но, с другой стороны, его старший брат был не только богат, но и дружил с уездным судьей. Он также слышал, что декан Цэнь из уездной школы подарил Ван Цину несколько книг. Если старший брат сможет простить его, то ему больше не придется бояться за свою будущую карьеру. Ван Чжисуну очень хотелось найти себе надежного помощника, и лучшим помощником, на его взгляд, был его родной старший брат.

Ван Чуньсю подбодрила его, сказав, что они пойдут туда только для того, чтобы увидеться, а так как там так много людей, они не будут одиноки. Если они пойдут и просто скажут несколько добрых слов благословения, старший брат и невестка не смогут их выгнать. Ван Чжисун долго размышлял, прежде чем кивнул в знак согласия. Они объединились, чтобы убедить старушку Ван, и пообещали принести ей большую миску мяса, что окончательно убедило старушку Ван не следовать за ними.

Шао Юнань разговаривал с Чжао Хэ, когда Тан Гэншу подбежал и крикнул: "Дядя Юнань, я видел, как Ван Чжисун и Ван Чуньсю шли сюда".

Выражение лица Шао Юнаня сразу стало холодным. "Насколько же они толстокожие, что после всего, что я сказал, все еще приходят в мой дом?" Эта семья была для него как муха, пролетающая над тарелкой, отвратительная до невозможности. Но то, что кто-то смог вызвать у него такое отвращение, тоже в какой-то степени считалось талантом.

Чжао Хэ поспешил успокоить его: "Если у них осталось хоть какое-то лицо, они бы не стали так поступать. У вас с Шицзином теперь есть деньги и вы дружите с окружным судьей. Неудивительно, что они хотят приехать и угодить вам". Чжао Хэ прошептал что-то Тан Гэншу, который только кивнул и убежал.

В глазах Шао Юнань было сомнение, но Чжао Хэ просто сказал: "Они родные брат и сестра Шицзин. Как бы сильно Шицзин их не ненавидел, он не может выгнать их, когда вокруг так много людей. Это только заставит их приходить чаще. Все в деревне знают, кто в вашей семье хозяин. Даже если ты не придешь, Шицзин справится с этим. Просто подожди". Шао Юнань было крайне отвратительно: "Теперь я вроде как знаю, каково это - сражаться с "маленькими сильными нежитью"".

"... что это значит?"

"Маленькие сильные также известны как тараканы".

"... пух".

Чжао Хэ ухмыльнулся, подумав, что Шао Юнань сравнивает семью Ван, которая всегда смотрела на всех сверху, с грязным червем, и он вдруг почувствовал немного симпатии к этой семье. Чжао Хэ в сердцах покачал головой, этот статус студент-ребенок-студент...

Глава 95

Ван Чжисун и Ван Чуньсю подошли без мисок, и как только они появились, оживленная сцена вдруг стала немного холодной, но Ван Чжисун все еще не мог покраснеть. Ван Чуньсю поприветствовал всех с некоторой формальностью и сказал Ван Шицзину, который стоял с Чжао Юаньдэ и остальными: "Старшие брат и невестка, сегодня я и Ван Чжисун пришли поздравить вас с новым домом".

Ван Шупин нахмурился. После того, как они получили двадцать таэлей серебра, они договорились не связываться с Ван Шицзином в будущем, так почему же они пришли снова?

Ван Шицзин сказал: "хм", - без выражения и ничего не ответил. Очаровательная улыбка на лице Ван Чуньсю не сдержалась, все перевели взгляды на Ван Чжисуна, который уже повернулся, чтобы уйти. Чжао Юаньдэ, который уже получил указания от своей жены, сказал: "Иди, принеси миску, наполни ее мясом и возвращайся. Сегодня хороший день для семьи Шицзин. Ты уже знаешь нрав Юнаня, так что не позволяй ему больше встречаться с тобой".

Чжао Юаньдэ не обращался к ним как к "брату и сестре по закону", поэтому его смысл был очевиден. После того, как старуха Ван получила 20 таэлей серебра, они стали совершенно не важны для Ван Шицзина. Этот вопрос также был "намеренно" распространен по всей деревне, так что все были в курсе. Чжао Юаньдэ сказал это как напоминание, а Ван Шицзин просто сказал: "хм", чтобы показать свое отношение.

Как Ван Чжисун мог не слышать и не видеть этого? Он склонил голову и хотел уйти, но его остановила отчаянно сопротивляющаяся Ван Чуньсю. Ван Чуньсю улыбнулась, словно не понимая, и сказала: "Мы с Чжисуном - младшие сестра и брат моих старших брата и невестки. Раньше мы были невеждами, но у нас одна кровь со старшим братом, поэтому мы пришли загладить свою вину".

Ван Чуньсю посмотрела на Ван Чжисуна, склонившего голову, и заставила его извиниться вместе с ней, в то время как многие из окружающих нахмурились, а кто-то даже громко рассмеялся. Но Ван Чуньсю сделала вид, что не слышит, выпрямилась и, когда она так и не услышала ответа, в ее глазах появились слезы. "Старший брат, прости нас с Чжисуном, мы были невеждами".

Ван Шицзин открыл рот, все еще ничего не выражая. "Разве это невежество - пытаться продать Низи в наложницы?"

"..." Лицо Ван Чуньсю изменилось, и она поспешно сказала: "Это просто чепуха. Низи - моя племянница, как я могла продать ее?".

"Значит, заставлять Цин всю ночь стоять на коленях тоже было невежеством?". Тело Ван Чжисуна сжалось, он не осмеливался поднять глаза. Окружающие взгляды заставили его почувствовать стыд. Ван Чуньсю тайком ущипнула брата, но все же сказала: "Это потому, что Чжисун был нетерпелив и не имел чувства приоритетов. Старший брат, ты должен попросить Цина выйти и позволить Ван Чжисуну загладить свою вину перед ним".

"Нет необходимости." Тон Ван Шицзина был легким. "Вы, ребята, возвращайтесь. Сегодня хороший день для моей семьи, но если Юнань увидит вас, он будет недоволен. В нашей семье Юнань - хозяин, и вы, ребята, уже должны это понимать. Если Юнань признает вас, значит, я все еще ваш старший брат, а до тех пор лучше его не встречать. Не глядя на белое лицо Ван Чуньсю, Ван Шицзин поговорил с Чжао Юаньдэ и пошел обратно. Чжао Юаньдэ заговорил: "Ребята, сходите за миской мяса и возвращайтесь. Ранее Ван Шицзин прислал двадцать таэлей серебра, сказал, что вы больше не будете иметь с ними дела, и вы приняли деньги. Столько всего уже произошло, что никакие слова и извинения не смогут этого стереть. Есть вещи, которые Ван Шицзин не может произнести вслух, так что не стоит говорить о том, что мы с ним одной крови.

Что правильно, а что нет, все понимают. Живи своей жизнью и перестань думать о семье Шицзин".

Слова Чжао Юаньдэ были очень недобрыми, что заставило Ван Чуньсю плакать еще сильнее. "Брат Юаньдэ, как ты можешь так говорить? Несмотря ни на что, это мой старший брат". Кто-то усмехнулся сбоку. "Да. Твой старший брат богат и у него есть поддержка, поэтому он твой старший брат. Когда у твоего старшего брата не было денег, почему ты не сказал "это мой старший брат"? Когда твой старший брат женился, почему я не видел тебя на его свадьбе?".

Сразу же вокруг раздался смех. Ван Чжисун потащил за собой Ван Чуньсю и ушел. Он больше не мог там находиться. Но Ван Чуньсю отказалась уходить, Ван Чжисун силой отпустил ее и ушел, жалея, что вообще не пришел. Оглянувшись, Ван Чуньсю увидела, что глаза всех присутствующих полны презрения к ним, поэтому, несмотря на то, что она была гораздо более толстокожей, она все равно не могла остаться. Подняв юбку, Ван Чуньсю убежала в слезах.

Многие из присутствующих стариков смотрели на убегающих братьев и сестер и только качали головами. Чжао Лижэнь, который до сих пор молчал, тоже покачал головой. Как они могли не понимать, о чем думает эта пара, состоящая из брата и сестры? Если бы у Шао Юнаня не было "способности" зарабатывать деньги и дружить с уездным судьей, пришли бы эти двое извиняться? Скорее всего, они последовали бы примеру своей матери и стали бы издеваться над семьей Ван Шицзина.

В прошлом, если бы Ван Чуньсю вел себя подобным образом, жители деревни обвинили бы Ван Шицзина в жестокости и игнорировании семейной привязанности. Но теперь, когда больше половины жителей деревни получили выгоду от Шао Юнаня, а люди, отвечающие за клан и деревню, были на стороне Ван Шицзина и Шао Юнаня, поведение Ван Чуньсю было просто шуткой.

Шао Юнань спрятался с Чжао Хэ в одной из комнат. Когда Ван Шицзин принес две миски с мясом, Шао Юнань сразу же спросил: "Они ушли?".

"Не знаю, но я все объяснил". Шао Юнань стиснул зубы. "Они просто тараканы, которые не хотят умирать! Толстая кожа до такой степени, что даже я проиграю!"

"Не сердись, сегодня хороший день для нашей семьи. Ешь больше". Поставив миску, Ван Шицзин похлопал Шао Юнань по спине и ушел. Чжао Хэ посоветовал Шао Юнань после ухода Ван Шицзина: "Не злись из-за таких людей. Юаньдэ и другие помогут вам с Шицзином заблокировать их. У вас двоих теперь есть деньги и уездный судья в качестве сторонника, ни один дурак не станет с вами тягаться. Они могут быть кровными родственниками Ван Шицзина, но пока они хватаются за землю, как бы вы их ни ругали и ни били, у них будет повод прийти. Если ты зайдешь слишком далеко, другие только скажут, что ты сам виноват".

"Я действительно недооценил их". Шао Юнань пожалел, что позволил Ван Шицзину пойти к Цзян Каньнин просить о пощаде. У Ван Чжисуна не было шансов сдать императорский экзамен, но никто из них не говорил об этом публично. Поэтому он мог только ждать, когда Ван Чжисун превратится в большую шутку.

Чжао Хэ улыбнулся: "Ты хозяин своей семьи и еще не вошел в генеалогию. Пока они думают, что Шицзин прислушивается к тебе и в будущем ты не пустишь их к себе, они не посмеют ничего сделать. Их семья тоже изначально была такой. В те времена дедушка и бабушка Шицзин были оставлены в старом доме старушкой Ван, и она ничего для них не делала, кроме как доставляла два раза в день еду. Зимой у этих двух людей было только одно тонкое одеяло, на которое даже мой отец и патриарх клана Ван не могли смотреть. В то время патриарх клана Ван хотел открыть родовой зал, но дедушка и бабушка Ван Шицзина сказали, что их сын и невестка не были нескладными и привыкли жить в своем старом доме.”

"Поскольку они так сказали, другим было трудно вмешиваться. Эти два человека были честны до простоты, как и старый дядя Ван. Но их семья не была разделена, в то время как ваша уже разделена. Контракт четко прописан, так что как долго они будут приходить к вам... Вы можете встряхнуть их. Обе стороны уже договорились, и вы также уже дали им деньги. Ван Чуньсю может быть бессовестным, но Ван Чжисун никогда больше не посмеет с тобой связываться. После Нового года Ван Чуньсю исполнится восемнадцать лет, поэтому ей следует поскорее выйти замуж и покинуть дом. Тогда, даже если она придет к тебе, тебе будет что сказать. Новая жена, ищущая своего старшего брата и его жену-мужчину, быстро разведется с мужем".

Глава 96

Шао Юнань стиснул зубы. "В следующий раз, когда она осмелится прийти, я прилюдно скажу, что она пытается меня соблазнить! Посмотрим, у кого кожа толще!"

Чжао Хэ ударил Шао Юнаня по голове. "Что за чушь. Если ты скажешь, что она пытается соблазнить тебя, это может превратиться в слухи. Не дай слухам распространиться, что у вас с ней был роман. Как Ван Шицзин, Ван Цин и Ван Низи смогут в будущем предстать перед людьми? У вас такой большой дом, и вы не испытываете недостатка в деньгах, так почему бы вам не купить домашних рабов? Если они снова придут в будущем, вы сразу же позволите домашним рабам заблокировать их и если она попытается ворваться, она только создаст себе проблемы."

Шао Юнань потер голову. "Брат Хэ, я не заметил, что ты был так строг".

"Я шлепал тебя, чтобы ты проснулся! Шицзин очень балует тебя". Шао Юнань сказал: "Я знаю, что ты ревнуешь, я скажу брату Юаньдэ, что ты хочешь, чтобы он тебя баловал".

"Ты действительно пытаешься затеять драку!"

"Хаха..."

Шао Юнань действительно думал, что Чжао Хэ был очень умным человеком. Он также подал ему идею, которую считал очень хорошей. Ван Чуньсю была сестрой Ван Шицзина, а не его. Кроме того, он еще не вошел в родословное древо клана Ван. В любом случае, люди снаружи знали, что он был главой их маленькой семьи, поэтому ему, как мужниной жене, следовало больше учиться у своей свекрови, раз уж невестка так бесстыдно приходит к нему в дом, почему он должен быть вежливым?

После спора с Чжао Хэ, Шао Юнань некоторое время колебалась, прежде чем наконец спросила: "Брат Хэ, почему старуха Ван и ее семья так плохо относятся к Шицзину? Ведь Шицзин - старший сын".

Неожиданно Чжао Хэ покачал головой и сказал: "Никто не знает, о чем думает эта семья. Я слышал от своего отца, что Шицзина не принимали дома с самого детства. Но Шицзина действительно выносила старуха Ван. Однако он был довольно крупным, когда она его рожала, поэтому у старухи Ван были тяжелые роды. Может быть, из-за этого?"

Шао Юнань потерял дар речи. "А остальные?", - Чжао Хэ тоже был очень озадачен. "Дядя Дали никогда не был добр к Шицзину. Ван Шицзин был избит старухой Ван с детства, и хотя дядя Дали никогда ничего не делал. Он также никогда не останавливал ее. Это похоже на то, что он никогда не относился к Шицзину как к собственному сыну". Чжао Хэ понизил голос. "Просто послушай и никогда не повторяй это Шицзину". Шао Юнань кивнул и подумал, неужели и вправду есть какая-то внутренняя история?

Чжао Хэ сказал: "Я слышал, что старуха Ван вышла замуж за дядю Дали в большой спешке. От визита свахи до свадьбы прошло меньше месяца. Семья старухи Ван считалась большой семьей в их деревне, поэтому она вышла замуж с приданым в десять акров земли. В то время говорили, что старушка Ван видела прямоту дяди Дали, и у него тоже не было братьев, с которыми он мог бы разделить имущество своей семьи. Я не знаю, есть ли еще какая-нибудь внутренняя информация. Вскоре после свадьбы старуха Ван забеременела, а позже, когда Шицзин вырос таким сильным и высоким, совсем не похожим на дядю Дали, среди жителей деревни пошли слухи, что Ван Шицзин, возможно, не дяди Дали.

"Но старшее поколение в деревне говорило, что Ван Шицзин - от дяди Дали, а дедушка Сун также утверждал, что месяц рождения Ван Шицзина был правильным. Некоторые старики в деревне также говорили, что Ван Шицзин похож на давно умершего дядю Дали, который тоже был высоким и очень красивым. Он был известным красивым молодым человеком из деревни, но, к сожалению, рано умер. Поэтому через 20 лет после его смерти даже дядя Дали мог его не помнить. Про этого дядю также говорили, что после его смерти не осталось детей. Его жена снова вышла замуж в другую деревню, так что с той стороны в семье дяди Дали никого не осталось".

Шао Юнань подумал, что Ван Шицзин не очень хорошо относится к своей семье не потому, что он не похож на своего отца, верно? "Так знает ли Шицзин?" Чжао Хэ покачал головой. "Я не уверен в этом, но думаю, что дядя Дали может не любить Шицзина из-за этого. Но раз старуха Ван тоже не любит Шицзин, может, это действительно из-за трудных родов?"

"В этой семье что-то не так". Шао Юнань перестал гадать. Он боялся, что истинная причина связана с поспешным браком старухи Ван с Ван Дали. Но, подумав о нескольких ответах Ван Шицзина, он догадался, что тот тоже может не знать истинной причины. Возможно, он даже не знал, что у него когда-то был дядя, очень похожий на него. Шао Юнань оставил этот вопрос в прошлом. Несмотря ни на что, он больше не позволит Ван Шицзину связываться с этой семьей.

Ван Чжисун, прибежавший домой, сразу же вернулся в свою комнату, проигнорировав звонки собственной матери. А Ван Чуньсю, которая вернулась чуть позже, пришла домой вся в слезах. Войдя в дом, она начала ругать Ван Шицзина за то, что он не думает о братской любви, а когда увидела Ван Цзайчжэна, даже притащила его к себе и снова избила. Ван Дали спокойно работал в стороне, не слыша криков в доме.

Когда Ван Чуньсю так ругали, старуха Ван тоже начала ругать Ван Чуньсю. Почему она, сходив туда, не принесла мяса? Не говоря уже о миске, она даже не принесла ни кусочка мяса. Старуха хотела утащить Ван Дали, попросив Ван Дали пойти с ней к Ван Шицзину. Они там ели большие куски мяса, а их собственный сын даже не прислал родителям ни кусочка мяса.

Ван Чжисун вышел из комнаты и бросил пиалу с чаем в руке в сторону грязных членов семьи. Пронзительный звук разбившейся чашки восстановил в доме временную тишину.

Ван Чжисун напрягся, посмотрел на родителей, сестру и племянника и сказал сквозь стиснутые зубы: "Вам обязательно нужно полностью испортить мою репутацию, прежде чем вы захотите остановиться? Посмотри, как на меня смотрят люди снаружи!" Он уставился на Ван Чуньсю. "Я сказал "нет", но ты все равно хочешь пойти! Если ты способна, пусть Шао Юнань признает тебя своей сестрой. Если же нет, то пусть мать найдет тебе кого-нибудь, за кого ты сможешь спокойно выйти замуж!" Он также посмотрел на свою мать. "Твой старший сын уже давно бросил тебя! Их семьей управляет Шао Юнань, если хочешь есть мясо, попроси его у Шао Юнаня!".

Не глядя на белое лицо сестры и ошарашенное выражение матери, Ван Чжисун развернулся и, сердито подняв занавеску, вошел в свою комнату. Глаза старухи Ван закатились, она сидела на полу на ягодицах, плача и завывая. "Что за грех я совершила..."

Старуха Ван не стала есть мясо, но еще больше возненавидела Шао Юнаня. Ван Чуньсю, однако, все еще не желала сдаваться. Пока Ван Шицзин и Шао Юнань готовы были сватать ее за уездного судью, с ее красотой быть наложницей было абсолютно безопасно. Ван Чуньсю знала, что мать хотела найти ей большую семью, но разве может большая семья сравниться с семьей чиновника? Ван Чжисун также сказал, что уездный магистрат уезда Юнсиу рано или поздно получит повышение. Если она сможет стать наложницей магистрата, разве не будет у нее надежды стать главной женой? Ван Шицзин сказал, что пока Шао Юнань признает ее, он готов быть ее старшим братом. Ван Чуньсю закусила губу, неужели ей действительно нужно идти к Шао Юнаню?

Глава 97

Не зная, чего ему не хватает, Шао Юнань ждал, когда можно будет переехать в новый дом. После того, как балки были подняты, следующим шагом было покрытие крыши черепицей, укладка напольной плитки и строительство забора. Пустое место возле дома было специально отведено для пересадки фруктовых деревьев, цветов и овощей в начале следующей весны. Так что все они смогут переехать в дом не позднее начала следующего месяца.

После того как балки были подняты, Ван Шицзину пришлось каждый день проводить больше времени в новом доме. Шао Юнань тоже часто приходил посмотреть. Однако работы было еще много. Фрукты из козьего молока были готовы, и хотя Шао Юнань хотел оставить их еще на несколько месяцев, он не мог больше ждать. На второй день после того, как в новом доме поставили балки, Ван Шицзин отправился в уездный город и купил повозку. Жители деревни уже онемели от зависти, поэтому они просто пошли посмотреть, что за редкую вещь купила семья Ван Шицзина на этот раз.

Рано утром третьего дня Шао Юнань отправил Ван Цина и Ван Низи в дом Ван Вэньхэ, поручив Ван Шупину присматривать за ними. В конце концов, Чжао Канбо и Ван Янь тоже были там. Поскольку семья Чжао Лижэна была занята приготовлением варенья, Шао Юнань не хотела доставлять им лишние хлопоты. После того, как Шао Юнань проявил свою добрую волю, Ван Вэньхэ уже не чувствовал себя так неловко при виде этих двоих. Кроме того, из-за отношения Шао Юнаня и Ван Шицзина к Ван Яню, отношение клана Ван к семье патриарха также значительно изменилось.

На этот раз они отправились в уездный город по делам, поэтому Шао Юнань не взял с собой двух детей, так как погода была уже холодной. Они упаковали пять маленьких бочонков вина из козьего молока и чайные листья четвертого сорта. Несмотря на то, что бочки назывались "маленькими", в каждой из них было почти 40 литров вина.

Ван Шицзин посадил Шао Юнань в телегу и поехал. Выехав из деревни, Шао Юнань достал из багажника несколько детских грелок и сунул их в ватную одежду Ван Шицзина. Сам он также использовал две. Ван Шицзин не хотел пользоваться этими "современными" вещами из космоса, но Шао Юнань считал, что если они не будут пользоваться ими сами, то смогут положить их в его гроб только после его смерти. Есть вещи, которые они должны держать в секрете от Ван Цин и Низи, о которых могли знать только они двое.

С детскими грелками и хлопчатобумажными перчатками на руках Ван Шицзин больше не чувствовал холода. Карета ехала быстро, но сильно трясла Шао Юнаня, так как у кареты не было амортизации, а дорога была неровной. После того, как он разбогатеет, он должен построить нормальную дорогу. Он должен был поговорить об этом с Цзян Каньнин. Они также должны построить дорогу в деревне.

Когда они наконец прибыли в уездный город, Ван Шицзин достал нефритовую дощечку Цзян Каньнина и сказал ямэням, охранявшим городские ворота, что они отправляют вещи к уездному магистрату и что карету нельзя оставлять за пределами города. Как только та сторона увидела, что у него есть нефритовый жетон уездного магистрата, он тут же выдал ему разрешение на въезд скота в город.

Недалеко от городских ворот толпились и суетились люди, и Шао Юнань с любопытством спросил: "Что там происходит?". Офицер ответил: "Ресторан "Ичжан Сюань" раздает кашу. Каждый год в это время в течение месяца раздается каша. Владелец и хозяйка ресторана "Ичжан Сюань" - известные добрые люди в уезде Юнсиу. В этом году каждый получает не только миску каши, но и немного лапши. "

Шао Юнань кивнул и позволил Ван Шицзину продолжить движение. Шао Юнань не стал комментировать то, что ему подарили кашу. Однако он по-прежнему считал, что лучше научить людей ловить рыбу, чем давать им ее. Всегда лучше найти работу для этих людей, чтобы они могли быть самостоятельными, чем ставить их в зависимость от чужой благотворительности.

Повозка медленно проехала сквозь толпу, и недалеко от нее Шао Юнань увидел нескольких молодых бродяг, которые, похоже, избивали двух нищих. Двое нищих были избиты до потери сознания, молодые бродяги начали рвать их одежду, а двое нищих пытались защитить свою грудь, и Шао Юнань увидел нечто похожее на лапшу. Один из нищих продолжал кричать: "Эта лапша наша! Она наша!" Молодые бродяги начали ругаться: "Нищие, если вы все еще хотите есть, лучше отдайте ее!".

С одной стороны были молодые дрифтеры, а с другой - нищие, так что никому не было до этого дела. Но Шао Юнань не мог отвести взгляд. "Черт, у этих молодых бродяг хватает наглости грабить нищих. Шицзин, позови ямщика".

Ван Шицзин остановил карету и соскочил, но не пошел звать ямэня. Вместо этого он сразу подошел к незнакомцу, поднял его и ударил. Ван Шицзин раньше служил в армии, поэтому ему не составило труда справиться с несколькими строптивыми бродягами. Всего через минуту четыре или пять маленьких бродяг лежали на земле, а двое самых смелых кричали, что заставят Ван Шицзина заплатить за их травмы.

Шао Юнань крикнул из кареты: "Шицзин, иди и позови кого-нибудь, чтобы офицеры отвезли их в уездный магистрат. Посмотрим, не приговорят ли их к изгнанию за грабеж на улице!"

"Ты кто такой?! Не лезь не в свое дело!" Несколько беженцев бросились из толпы. Заметив суматоху, двое ямэньских офицеров, ответственных за поддержание порядка, тоже подошли. Ван Шицзин сразу же достал нефритовый жетон уездного магистрата и отдал его двум ямэням, сказав, что бродяги пытаются отнять у нищих еду, которую они получили в ресторане "Ичжан Сюань".

Для людей из уездного правительства самыми нестабильными людьми в уездном городе были эти беженцы, которые часто создавали проблемы. Люди, которые хотели проучить Ван Шицзина, сразу же испугались, увидев нефритовый жетон уездного магистрата. Два храбрых бродяги, которые были еще недавно, уже не смели кричать, когда Ямэнь отдал приказ и немедленно увел их всех. Вместе с несколькими бродягами, которые хотели им помочь, их всех выгнали из уездного города. Затем начался прямой разговор. Каждый, кто осмелится лишить других людей еды, будет не только изгнан из уездного города, но и не сможет больше войти в город. После этого никто не осмелился заговорить снова. Дни стояли холодные, и если бы они не смогли снова войти в уездный город, то умерли бы от холода и голода на улице.

Офицеры увели нарушителей спокойствия, а двое нищих дрожали на земле. Один из них помог другому и поклонился Шао Юнаню и Ван Шицзину, чтобы поблагодарить их. Шао Юнань некоторое время смотрел на них, а затем неуверенно спросил: "Вы двое, старший брат?". Оба мужчины вздрогнули, подняв головы, а Ван Шицзин произнес: "Жена?".

Но Шао Юнань все еще смотрел на них и говорил. "Когда я впервые пришел в уездный город, чтобы расспросить о делах, я попросил помощи у двух нищих. Похоже, это были они". Один из двух мужчин сказал низким голосом: "Этот младший брат все еще помнит нас...". Они действительно узнали его первыми, но не осмелились сказать об этом.

Шао Юнань был удивлен. "Какое совпадение!" Он тут же повернулся к Ван Шицзину. "Шицзин, разве я не рассказывал тебе о них раньше? Я не ожидал встретить их сегодня". Ван Шицзин взял его за руку и сказал: "Не волнуйся". Затем он сказал двум мужчинам: "Следуйте за мной".

Ван Шицзин больше не управлял повозкой, а просто вел лошадь. Шао Юнань тоже сошел с повозки. Когда двое мужчин отошли в сторону, Шао Юнань обнаружил, что один из них хромой. Он спросил его: "Мы грязные. Вы хотите что-то спросить?"

Шао Юнань не стал возражать и сделал шаг ближе к ним, говоря: "Два старших брата, я не думаю, что вы очень старые. Моя семья хочет найти кого-нибудь для работы по дому. Я не знаю, согласны ли вы? На днях я хорошо поговорил с двумя братьями и думаю, что они не ленивые люди. Я не хочу, чтобы вы продавали себя в рабство, просто приходите ко мне домой и работайте. Я также буду платить за вашу работу, и вы будете свободны, когда захотите".

Глава 98

Оба человека замерли и перестали идти, сомневаясь в своих ушах. Шао Юнань снова заговорил. "У нас с мужем еще есть дела, два старших брата, если вы готовы подождать меня в том месте, где мы встречались раньше". Калека-попрошайка первым пришел в себя и заговорил: "Спасибо, что подумали о нас, но мы с братом только доставим вам неприятности. Но спасибо за предложение".

Шао Юнань моргнул. "Неприятности? Вы же не разыскиваемые придворные преступники?" Мужчина горько улыбнулся и покачал головой. "Нет. Просто мы попали в беду дома. С кем-то из нашего родного города, а этот человек имеет и власть, и влияние, поэтому нам с братом пришлось покинуть родной город и приехать сюда просить милостыню."

"Вы убивали, поджигали или совершали предательство?"

"Ни то, ни другое". Нищий, который прятался за спиной калеки, прошептал. "Это произошло по моей вине". Сказав это, он потрогал свое лицо.

Ван Шицзин произнес. "Раз ни то, ни другое, если ты готов взяться за эту работу, пойдем с нами. Моя семья живет в деревне, и туда не приходят посторонние. Если это действительно создаст проблемы для моей семьи, вам еще не поздно будет уйти". Глаза калеки-попрошайки были явно красными, а другой начал сопеть. Шао Юнань сказал: "Вы, ребята, ждите здесь".

Затем они увидели, как он забежал в магазин одежды на другой стороне улицы. Вскоре он вышел с большим свертком и побежал, чтобы положить сверток на повозку, одновременно обращаясь к Ван Шицзину. "Шицзин, давай сначала зайдем в ресторан "Ичжан Сюань", а после того, как рассчитаемся с ними, отправимся на поиски старшего брата".

"Хорошо."

"Спасибо. Спасибо! Ваша милость!" Калека-попрошайка, казалось, наконец-то отреагировал и потянул человека позади себя, чтобы тот встал на колени вместе с ним, но Ван Шицзин вовремя остановил его. "Вы делаете для нас работу, мы платим за работу. Это разумно, поэтому нет никакой необходимости в этом". Ван Шицзин сказал: "У нас с Юнанем есть важные дела, поэтому я сначала уложу тебя".

"Спасибо. Спасибо." По лицам обоих мужчин потекли две дорожки мутных слез. Шао Юнань задумался на мгновение и сказал: "Почему бы тебе не пойти к старшему брату Первому Шицзину? Будет трудно объяснить лавочнику Сюй вещи в повозке, поэтому я возьму их с собой, чтобы узнать, как дела у четвертой тети".

Ван Шицзин подумал, что это хорошая идея. "Тогда иди первым". Он отдал сверток Шао Юнаню и, сев в карету, уехал первым. Шао Юнань отвез двоих в ресторан "Ичжан Сюань", закрыв глаза на окружающие взгляды. Нищий-калека беспокойно сказал: "Младший брат, почему бы тебе не подумать об этом побольше?"

"Меня зовут Шао Юнань, в этом году мне исполнилось шестнадцать лет, так что можете называть меня Юнань. Моего мужа зовут Ван Шицзин, он старше меня на десять лет. А сколько лет вам, старшие братья?"

Оба мужчины посмотрели друг на друга, поняв, что он действительно не боится попасть из-за них в беду. Нищий-калека сказал: "Меня зовут Го Цзыюй, и в этом году мне исполнилось двадцать четыре года. Это мой родной брат, Го Цзыму, он на два года старше тебя".

Шао Юнань удивился: "Когда ты говоришь, кажется, что ты раньше учился. Как получилось, что вы стали нищими после того, как связались не с тем человеком?" Го Цзыюй стиснул зубы, а Го Цзыму опустил голову, не решаясь заговорить. Шао Юнань наконец сказал: "Если это трудно, не нужно больше ничего говорить. Мой дом находится в деревне, и посторонние не часто туда заходят. У меня также есть большой дом так, что если ты боишься, можешь просто оставаться дома и не выходить".

Го Цзыюй тут же сказал: "Мой брат хочет работать, как же он может прятаться в доме? Как ты видишь, у меня проблемы с ногами, так почему бы тебе не подумать еще немного об этом?". Шао Юнань махнул рукой. "У меня и дома много работы. У тебя может быть проблема с ногой, но это не значит, что ты парализован. Мой сын хочет в следующем году пойти в частную школу, поэтому сейчас он учится дома. Я знаю много слов, но не могу написать большинство из них, поэтому, если вы умеете читать и писать, пожалуйста, научите его".

Глаза Го Цзыюя были влажными. Он опустил голову и несколько раз моргнул, после чего сказал: "Спасибо, спасибо".

"Считайте, что вам суждено быть со мной. Моя семья очень проста, и в ней не так много правил. Пока вы искренни и честны, я буду относиться к вам также искренне".

"Спасибо за вашу великую доброту. Эти два брата теперь в твоем распоряжении".

"Вы оба старше меня, зовите меня просто Юнань. Все в деревне зовут меня так".

Прямота Шао Юнаня тронула братьев Го, но внутри они все еще волновались. Действительно ли они смогут жить мирно после всего этого времени?

Когда они подошли к ресторану "Ичжан Сюань", то увидели два длинных ряда людей, выстроившихся возле него. Шао Юнань увидел вывеску "булочка с мясным сэндвичем" и "шампуры". Он усмехнулся. Дела шли хорошо, и вокруг распространялся аромат тушеного мяса и суповой основы для шампуров. Го Цзыюй и Го Цзыму прикрыли носы. Запах был слишком аппетитным. Шао Юнань, увидев это, только улыбнулась. "Когда мы пойдем ко мне домой, я приготовлю для вас это блюдо, но сначала я должна найти босса Ичжан Сюаня".

Братья не знали, зачем Шао Юнань привел их в ресторан "Ичжан Сюань". Не беспокоя две семьи, которые были очень заняты своими делами, Шао Юнань провел этих двух людей через толпу. Поскольку шли двое нищих, толпа автоматически рассеялась. Когда один из официантов Ичжан Сюань заметил Шао Юнаня, он тут же подбежал к нему. "Господин Шао, вы здесь, чтобы найти моего лавочника или чтобы поесть?" Когда он говорил, то посмотрел на братьев Го, стоявших позади Шао Юнаня, а также на большой сверток в его руках.

Услышав обращение "господин Шао", Шао Юнань ответил: "У меня есть личные дела с лавочником Сюем. Если я могу побеспокоить младшего брата".

"Никаких проблем, никаких проблем. Мой хозяин сказал, что мастер Шао - почетный гость Ичжан Сюань и может приходить в любое время". Шао Юнань сказал: "Я не буду заходить. Эти двое со мной, поэтому я не хочу беспокоить покупателей в вашем магазине".

Услышав это, официант повернулся и быстро побежал в ресторан. Затем Шао Юнань обратился к двум людям, которые были полны сомнений. "У меня есть небольшая дружба с боссом ресторана "Ичжан Сюань", поэтому вы можете принять здесь ванну. В этой сумке два комплекта одежды, в которые вы можете переодеться после мытья".

Братья Го поняли, но после услышанного оказались в затруднительном положении. Шао Юнань сказал: "Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите хозяину магазина Сюю, он мой должник". Го Цзыюй сжал руку брата: "Все зависит от тебя".

Вскоре вышел хозяин магазина Сюй. Шао Юнань сделал два шага в его сторону и сказал: "Хозяин магазина Сюй, у меня есть к тебе дело".

"Как брат Шао может меня беспокоить? Пожалуйста, проходите первым". Шао Юнань не сдвинулся с места, но рассказал хозяину магазина Сюю, чем он хочет его побеспокоить, и сказал: "Мы с Шицзином должны сегодня посетить уездного судью, поэтому я не могу войти и сесть. Пожалуйста, найдите для них место, где они смогут привести себя в порядок, я уже купил для них одежду. С четвертым дядей и остальными я поговорю позже. Если я не вернусь к тому времени, когда они закроют лавки, скажите им, чтобы они помогли мне сначала отвести этих людей в деревню".

В сердцах братьев Го появилось странное чувство: только что Шао Юнань сказал им, что Ван Шицзин пошел навестить своего "старшего брата", а теперь он сказал, что пошел навестить уездного судью? Тут они вспомнили, что Ван Шицзин, спасая их, забрал нефритовый жетон уездного судьи. Братья схватились за руки, может быть, на этот раз они действительно встретили привилегированного человека?

Как только хозяин магазина Сюй услышал, что Шао Юнань собирается посетить уездного магистрата, он сразу же сказал: "Тогда я не буду вас задерживать. Но вы с Шицзин редко сюда приходите, поэтому вы должны выпить со мной чашку воды, вина или чая. Есть много вещей, которые я хочу обсудить с младшим братом Шао".

"Хорошо, мы с Шицзин придем, когда закончим. Извините за беспокойство, хозяин магазина Сюй".

"Не нужно быть таким вежливым".

Хозяин магазина Сюй тут же подозвал официанта и попросил его отвести братьев Го на задний двор помыться. Шао Юнань с благодарностью отдал пакет с одеждой официанту и тайком сунул кусок серебра другому.

"Если это не слишком хлопотно для босса Сю, пожалуйста, приготовьте также по миске лапши для каждого из них, они уже давно голодны. Мясо не нужно, достаточно просто чистого супа с лапшой".

"Не волнуйся".

Затем Шао Юнань сказал братьям Го: "Можете быть уверены".

Братья Го поклонились Шао Юнаню и поблагодарили его, затем, помогая друг другу, они последовали за официантом. Шао Юнань позволил лавочнику Сюю продолжить свою работу, а сам протиснулся сквозь толпу и протиснулся прямо к прилавку с шампурами, что сразу же вызвало недовольство людей в очереди. Озадаченный дядя Ван поднял голову на звук и тут же удивился. "Юнань! Что ты здесь делаешь?" Как только он крикнул, четвертая тетя Ван и Ван Синь тоже обернулись. Семья Ван Жуаньхуа, находившаяся у прилавков с мясными булочками, тоже была удивлена: "Юнань (младшая невестка), почему ты здесь, где Шицзин (брат)?". Шао Юнань посмотрел на их прилавок и притворился завистливым: "Дела идут хорошо, только посмотрите на эту очередь".

Четвертая тетя Ван не могла перестать улыбаться. "Это все благодаря тебе и Шицзину". Шао Юнань сказал: "Четвертая тетя Ван, у меня к вам просьба. У меня здесь два друга, и я только что попросила хозяина магазина Сюя помочь им принять ванну и переодеться. Если мы с Шицзин не вернемся до вашего закрытия, не могли бы вы отвезти их в деревню и позволить им сначала остановиться у вас дома? Нам с Шицзин нужно выполнить одно поручение, и я не знаю, когда мы закончим".

Тетушка Ван тут же ответила: "Не беспокойтесь и предоставьте это нам. Я дам Синь найти лавочника Сюя позже". Затем Ван Синь взяла на себя ответственность. "Младшая невестка, просто предоставь это мне".

"Хорошо, я оставлю этих людей тебе. Я тоже больше не буду задерживать вас, так как мне нужно идти на встречу с Шицзином".

"Юнань подожди!" Дядя Дуоцю передал Шао Юнань свежеиспеченную булочку с мясным сэндвичем: "Нет, я поем с тобой, когда вернусь. Мне нелегко заниматься делами с полным желудком". Дядя Дуоцю, дядя Шуинь, четвертый дядя, четвертая тетя, мне пора идти".

Помахав всем рукой, Шао Юнань снова протиснулся сквозь толпу, попрощался с хозяином магазина Сюем и ушла. В ночь после открытия ларьков две семьи сразу же прибежали поблагодарить друг друга. Всего за один час вся приготовленная ими еда была распродана. Дела шли хорошо. Шао Юнань и Ван Шицзин тоже могли быть спокойны, так как не ожидали, что дела пойдут так хорошо. Булочка с мясом стоила 25 медных монет за штуку, вегетарианские шампуры - 2 медные монеты, а мясные - от 5 до 12 медных монет за штуку. Это были определенно не дешевые закуски, но люди все равно стояли в длинной очереди, чтобы купить их. Казалось, что пока что-то стоит, всегда найдутся люди, готовые потратить деньги, чтобы купить это. Шао Юнань даже помнил, как кто-то на одном дыхании купил дюжину булочек с мясом.

Эти две семьи также не боялись тяжелой работы. Как сказал Шао Юнань, они продавали только полдня, но все равно работали до темноты и рано вставали к открытию. Ван Шицзин также сказал им, чтобы они не торопились возвращать деньги, которые он им одолжил, поскольку не поздно будет вернуть их, когда у них появятся свободные средства. Временно рассчитавшись с Го Цзыюй и Го Цзыму, Шао Юнань сразу же отправился в Ямэнь.

Глава 99

Шао Юнань только что подошел к двери "Ямэнь", когда его привели. С первого взгляда было ясно, что это был приказ Цзян Каньнина. Он направился прямо в резиденцию уездного магистрата, которая находилась за Ямэнем. Как только он вошел в главный зал и не успел войти в дверь, как услышал вопрос Цзян Каньнина: "Люди расселись?".

"Старший брат". Улыбаясь, Шао Юнань подошел к Ван Шицзину, сел и сказал: "Я оставил их лавочнику Сю. Я также доверил их четвертому дяде в деревне. Если мы с Шицзином останемся допоздна, они вернутся в деревню вместе с четвертым дядей и остальными".

Цзян Каньнин сказал: "Шицзин сказал мне. Когда вы вернетесь, все равно узнайте, что за беда их преследует. Не жди, пока беда придет к тебе. Сейчас все не так, как во времена покойного императора. Если это действительно сильный хулиган, я могу вмешаться и разобраться с ним".

"Тогда я побеспокою старшего брата. Когда мы вернемся, я попрошу разъяснений". Цзян Каньнин кивнула и сменила тему. "Шицзин сказал, что будет ждать твоего возвращения, прежде чем открыть вино. Сделай это быстро".

Шао Юнань встал: "Брат Цзин, ты взял графин с вином?". Ван Шицзин ответил: "Я взял его. Остальное я сначала положил в магазин. Хозяин сказал, что, когда все будет готово, он отправит все вместе. Он также уже сделал пять чайных сервизов, так что он их тоже привез".

"Хорошо".

Ван Шицзин подошел и сначала вымыл графин для вина, а затем отнес его на плиту сушиться. В это время Цзян Каньнин попросил принести "графин для вина", любопытствуя, что это такое. Ван Шицзин принес бочку вина на стол, Шао Юнань использовал дозатор, чтобы открыть вино, а Цзян Каньнин сказал: "Эта бочка вина особенная. Для чего нужен этот графин?".

Шао Юнань объяснил: "После того, как фруктовое вино будет разлито, его нужно декантировать, чтобы получить лучший вкус. Декантер для этого и предназначен".

"О." Цзян Каньнин был просвещен. Получив немного вина, Шао Юнань передал графин Цзян Каньнину. "Брат, сначала понюхай".

Цзян Каннин понюхал его, и Шао Юнань сказал: "Мы с Шицзин никогда не пробовали это вино, поэтому нам интересно, какое оно на вкус. Давайте посмотрим, сколько времени потребуется этому вину для декантации".

"Я не тороплюсь". Цзян Каннин действительно не спешил. Вино было пурпурно-красного цвета, от одного взгляда на него язык прилипал к губам. Понюхав его, он сразу же захотел сделать глоток, Цзян Каннин был уверен в вине Шао Юнаня еще до того, как попробовал его.

Шао Юнань попросил Ван Шицзина тоже понюхать его, Ван Шицзин кивнул, запах был очень приятным. Подумав о том, что в помещении столько бочек и бутылок с вином, он сглотнул слюну. Ему нужно поторопиться и разобраться с вещами в помещении!

Цзян Каньнин спросил мимоходом: "Недавно в уездном городе появилось еще две закуски. Эти деревенские люди тебе родственники?" Шао Юнань не стал скрывать. "Ну, эти два человека имеют хорошие отношения с моей семьей и много помогали Шицзину, так что это награда за их добрые дела".

Цзян Каньнин сказал: "Тогда ты должен когда-нибудь приготовить для меня еду. Я не могу всегда просить правительственных чиновников покупать ее для меня".

"А, что в этом плохого?" Пока они втроем ждали, пока вино отстоится, Шао Юнань сначала приготовил чай Лунцзин. Цзян Каннин последовал за ним и позволил Шао Юнань подсказать ему способ приготовления. Все пять комплектов чая, которые принес Ван Шицзин, были переданы Цзян Каньнину. Поскольку он собирался в столицу, чтобы поговорить о делах и привлечь богачей к сотрудничеству, преподносить просто чай было не слишком профессионально, и лучше было бы сделать это вместе с чайными наборами.

"Старший брат, эти остатки чая тоже не стоит выбрасывать. Вы можете сварить яйца, семена дыни и другие вещи, чтобы сделать освежающие напитки, если вы добавите определенное количество приправ и высушите их на солнце, чтобы они могли обрести запах. Поскольку это все хорошие чайные отходы, жалко их просто выбрасывать".

"Просто напишите мне рецепт, и я сразу принесу его с собой".

"Хорошо".

Декантирование вина занимает от 5 минут до 2 часов. Шао Юнань понюхал вино, но запаха все еще было недостаточно, поэтому он написал рецепт чайного напитка. Цзян Каннин собирался сделать хорошую работу в этом чайном бизнесе, и поскольку чайные снадобья все еще можно было использовать, он должен был использовать их с пользой.

Шао Юнань записал рецепты нескольких видов прохладительных напитков, а затем снова понюхал вино. Оно уже было готово к употреблению. Ван Шицзин тут же принес три фарфоровые чашки. Шао Юнань наполнил чашки наполовину и сказал: "Брат, если ты сможешь встретиться с императором напрямую, ты должен дать императору смочить лонцзин и налить вино в хрустальный бокал".

"Хорошо".

"Вода для приготовления этого чая также должна быть на высоте. Чем слаще, тем лучше".

"Хорошо." Цзян Каннин снова понюхал вино, и оно действительно немного отличалось от того, что было налито в первый раз, но только люди, знающие вино, могли почувствовать этот запах. Шао Юнань был действительно загадочным. Но Цзян Каннин не стал спрашивать об этом, а просто понюхал вино еще раз и осторожно выпил его.

"Хм!" Как только вино из козьего молока попало ему в рот, оно сразу же стимулировало его вкусовые рецепторы, что очень удивило Цзян Каньнина. Проглотив глоток, он воскликнул: "Это действительно хорошее вино! Я никогда раньше не пробовал такого хорошего фруктового вина! Даже вино из дыни не может сравниться с ним".

Сбоку Ван Шицзин уже наливал второй кубок. Шао Юнань тоже попробовал, но остался недоволен. "Если бы его заменили виноградом, было бы еще вкуснее. Старший брат, как оно? С этим вином мы можем сделать отличный бизнес, верно?".

"Конечно!" Цзян Каннин посмотрел на Ван Шицзина и сказал: "Шицзин, не делай ни глотка! Такое хорошее вино испорчено твоим случайным питьем!"

"Хаха..." Шао Юнань рассмеялся и поспешил напомнить ему: "Это вино низкой крепости, но оно все еще может дойти до головы."

"Оно вкусное!" Ван Шицзину вдруг немного расхотелось продавать все вино в своем доме. Это вино должно быть отдано и продано за деньги. После того, как они выпили по второй чашке, Шао Юнань отказался дать им выпить еще, так как сам выпил только одну чашку. Цзян Каннин облизал губы, с трудом оторвал взгляд от бочки с вином и сказал Шао Юнаню: "Ты случайно не хочешь сегодня пойти со мной к Дин Цэню? Он уже заглотил наживку, но все еще цеплялся за крючок, не желая отпускать его. Вчера он пришел и спросил меня, где купить этот чай. Я думаю, что вопрос с поступлением Цин в Академию Белой Луны будет решен".

Шао Юнань был очень счастлив. "Я боялся, что Дин Цэнь не проглотит наживку".

"Принеси ему бочонок вина, и я обещаю, что он будет умолять тебя отправить Цин туда".

"Хаха." Шао Юнань принес бочонок вина, набор чая, графин для вина, по полкило каждого из четырех сортов чая и шесть золотых шелковых королевских хризантем. Чайные листья были очень легкими, и полкило чая по здешним меркам было всего лишь очень большим пакетиком. Это было то, что Цзян Каньнин велел им сделать. В конце концов, этот чай еще не начали продавать, поэтому его количество было очень ограничено. Даже если вы хотите оказать кому-то услугу, порция все равно должна быть ограниченной. Даже сам Цзян Каньнин рассчитывал чай, пока готовил его.

Все трое отправились в дом Дин Цэня в карете Цзян Каньнина. Дин Цэнь не ходил каждый день в уездную школу или Академию Белой Луны, и когда наступали холода, он проводил большую часть дня дома. Карета Цзян Каньнина остановилась перед главным входом в дом Дин Цэна, и как только Цзян Каньнин вышел из кареты, мальчик-слуга из семьи Дин Цэна поспешно открыл дверь. Цзян Каннин попросил слугу отнести вино, а сам вместе с Шао Юнань и Ван Шицзином вошел в дом. Ван Шицзин нес на спине корзину, в которой находились остальные принесенные им вещи.

Услышав о прибытии Цзян Каньнин, Дин Цэнь поспешно вышел из дома, скрежеща зубами, словно шел на встречу с врагом. Увидев Шао Юнаня и Ван Шицзина, идущих за Цзян Каньнин, Дин Цэнь пришел в ярость. "Маленький Шао, я знал, что это должно быть как-то связано с тобой!"

"Дин." Шао Юнань улыбнулся. Ван Шицзин также последовал его приветствию: "Лорд декан."

Цзян Каннин прошептала Дину Цену: "Старина Цен, давай сначала зайдем внутрь. Не так много людей знают об этом материале, поэтому я не хочу, чтобы люди распространяли его".

"Хмпф." Белая борода Дин Цэна зашевелилась, когда он привел их троих в дом".

Когда они вошли в дом, Дин Цэнь увидел, что двое мальчиков-слуг несут бочку с вином, отчего выражение его лица стало намного лучше. Цзян Каньнин велел мальчикам-слугам быть наготове и не входить. Они также не должны беспокоить их без приказа. Два мальчика быстро удалились. Президент Цэнь не винил Цзян Каньнина за суету, он просто выглядел более серьезным.

Глава 100

Цзян Каннин прямо сказал: "Дин Цэнь. Это вино и чай должны быть сначала представлены императору, поэтому до этого не должно быть никаких сплетен об этом." Старый Цэнь был удивлен, а затем быстро кивнул. "Я попробовал только чай, который вы дали мне с миледи. Я буду осторожен, чтобы нигде не разглашать информацию об этом". Затем выражение лица Дин Цэня изменилось, когда он посмотрел на Шао Юнаня. "Ты специально хотел выставить этого старика на посмешище?"

"Лорд Дин, Юнань не посмеет. Это Юнань просит вас о помощи, и он боится, что вы откажете, поэтому он попросил своего старшего брата помочь". Услышав его, Дин Цэнь снова был ошеломлен, так как Цзян Цзян Каньнин рассмеялся. "Похоже, у меня судьба с ними двумя, поэтому я признал их братьями".

Дин Цэнь указал на Шао Юнаня: "Ты действительно способный парень. Скажи, что ты хочешь от меня?". Шао Юнань сказал: "Дин, почему бы тебе сначала не попробовать вино, которое я сделал? Я только что закончил делать это вино и принес его сюда для моего брата и тебя. Я даже не пил его сам".

Дин Цен дважды хмыкнул. "Ты хитрец". Но он не высказал никаких возражений. Ван Шицзин достал чистый графин и открыл вино. Когда включили выключатель на бочке, Дин Цэнь пошевелил носом. Он одним шагом подбежал к Ван Шицзину и уставился на вытекающее вино. Цзян Каньнин сразу же бросил на Шао Юнаня взгляд "рыбы, клюнувшей на второй крючок", но Шао Юнань только улыбнулся, ничего не говоря.

"Что это за вино?" нос Дин Цэня продолжал двигаться. Шао Юнань ответил: "Для изготовления этого вина я использовал плод козьего молока, также известный как красный кислый плод. На это ушло в общей сложности пятьдесят дней. Если бы это вино оставили подольше, оно было бы еще вкуснее".

Когда Ван Шицзин выключил выключатель, Дин Цэнь взял графин с вином из рук Ван Шицзина (энергично) и хотел отпить из него, но был поспешно остановлен Шао Юнанем. "Дин, это вино нужно отложить на некоторое время, чтобы оно стало вкуснее. Оно так долго простояло в бочке, поэтому ему нужно немного времени, чтобы проснуться".

Это был первый раз, когда Дин Цэнь услышал, что вино должно быть пробуждено, и Цзян Каньнин также сказал: "Это вино действительно становится вкуснее после пробуждения. Кроме того, на это уходит всего два благовония".

Дин Цэнь сел с графином вина в руках, не собираясь возвращать его Ван Шицзину. Затем он открыл рот и спросил Шао Юнаня: "Что это? Объясни."

Однако Шао Юнань не стал объяснять, а достал чайный сервиз, чайные листья и королевскую хризантему в золотом шелке. Затем он достал кувшин с водой из горного источника и провел чайную церемонию перед Дин Цэнем, после чего дал Дин Цэню чашку настоящего чая Лонгцзин и чашку чая с золотой хризантемой. Слушая объяснения Цзян Каньнина о том, что чай из золотой шелковой императорской хризантемы зависит от урожая и стоит три серебра за чашку в ресторане Ичжан Сюань, Дин Цэнь с душераздирающим выражением лица заставил Шао Юнаня психологически рассмеяться.

Дин Цэнь держал в руках графин, на столе стояли бокал "Лунцзин" и чашка чая из золотой хризантемы. Один глаз Ван Шицзина улыбался. Шао Юнань сказал: "Лорд Дин...".

Дин Цэнь: "Зовите меня старейшина Цэнь". Шао Юнань усмехнулся. "Старейшина Цэнь, это мое сыновнее почтение к вам. Моему сыну Ван Цину в этом году исполнилось шесть лет. Хотя он долго не учился, он умный и трудолюбивый ребенок. Я все еще учу его читать и писать, но в следующем году хочу отправить его учиться в вашу Академию Белой Луны". Как только прозвучали эти слова, старейшина Цэнь не мог не посмотреть серьезно на Шао Юнаня и не спросить: "Это один из детей Шицзина?".

"Да." Шао Юнань потратил столько усилий, а также позволил появиться Цзян Каньнин. Он послал эти вещи, которые не только можно было назвать редкими, но и которые другим было трудно купить даже за деньги, чтобы отправить своего пасынка учиться в его академию. Старейшина Цэнь не мог не думать высоко о Шао Юнане.

Старейшина Цен погладил свою бороду. "Разрешить ему учиться в моей академии несложно, но каковы дети в академии, вы, должно быть, уже поинтересовались. Даже если я приму ваши вещи, я не смогу особо заботиться о нем в академии, и он, вероятно, не впишется в коллектив."

"Я думал об этом и найду способ решить эту проблему. До тех пор, пока вы, старейшина Цен, готовы дать мальчику шанс". Старейшина Цен размышлял: "Ты вдумчивый и способный человек, и редко кто так сильно любит пасынка. Вот что я тебе скажу, поскольку он начал учиться поздно, почему бы тебе не отправлять его ко мне домой каждый день, чтобы я мог его учить. В первый день февраля следующего года ты отправишь его в академию".

"Спасибо, старейшина Цэнь!" Шао Юнань радостно посмотрела на Ван Шицзина, который поприветствовал старейшину Цэня. "Спасибо, старейшина Цэнь!" Старейшина Цэнь сказал Ван Шицзину серьезным тоном: "Когда ты женишься на жене, ты должен жениться на добродетельной жене. Ты вышла замуж за хорошего мужчину, поэтому будь искренней с ним".

"Старейшина Цэнь, не беспокойтесь. Я буду любить Юнань до конца своих дней". На глазах у старейшины Цэня Ван Шицзин взял Шао Юнань за руку, а Юнань сжал ее в ответ. Старейшина Цэнь понюхал вино в графине и спросил: "Сколько еще осталось?". Цзян Каньнин был беспомощен. Он уже мог представить, какой будет реакция его учителя, когда он попробует этот чай и вино. Но Шао Юнань только сказал: "Еще немного".

Старейшина Цэнь был так встревожен, что почесал за ушами, а когда пришло время, он тут же принес винный бокал и налил в него вина. Держа графин в одной руке, он не собирался делить его ни с кем из присутствующих. После первого глотка вина Дин Цену показалось, что весь он попал в другой мир, и в этом мире был только он и графин в его руке.

"Старейшина Цэнь не прикончит сегодня этот графин вина одним глотком, верно?" Шао Юнань пробормотал Цзян Каньнину низким голосом, выглядя испуганным. Цзян Каньнин покачал головой. "Трудно сказать. Старейшина Цэнь не любитель вина, но ему нравится хорошее вино. Трудно найти хорошее вино, поэтому ты доставил что-то прямо к его сердцу". Сказав это, Цзян Каньнин сердечно похлопал его по груди. "Боюсь, что мой учитель будет ненамного лучше".

Шао Юнань пришлось напомнить ему. "В этот раз количество ограничено, а нам еще нужно заработать". Цзян Каннин вдруг почувствовал, что задача "заработать деньги" была немного сложной. Он даже немного опасался, что император, попробовав напиток, не захочет его продавать.

Увидев, что Дин Цэнь уже выпил вино из графина и хочет наполнить его во второй раз, Шао Юнань поспешно произнес. "Старейшина Цэнь, на этот раз я могу принести вам только этот бочонок вина. Если вы выпьете все сейчас, вам придется ждать до следующего июня. Поскольку плоды козьего молока плодоносят только с апреля".

Действия Дин Цэня приостановились. "Вино хорошее, но нельзя жадничать, иначе оно быстро пойдет тебе впрок. Достаточно выпивать два кубка в день".

"Только после июня следующего года?" Дин Цен почувствовал себя так, словно его поразила молния. Затем он произнес. "У тебя должно остаться немного! Я не хочу, чтобы вы давали его мне бесплатно, сколько серебра за литр? Я куплю его. И этот чай тоже. Я не воспользуюсь тобой, я заплачу столько же, сколько и другие".

Шао Юнань не мог ни смеяться, ни плакать, но Цзян Каньнин вовремя сказал: "Старейшина Цэнь, я отнесу это вино и чай императору, так что пока эти вино и чай нельзя продавать. Это также зависит от намерений императора. Юнань сделал не так много, поэтому у меня тоже есть только один маленький бочонок, и мне придется его копить".

Шао Юнань сказал: "Старейшина Цэнь, я только в этом году сделал его. Не говори мне, что ты хочешь купить его. Я не возьму твои деньги. В следующем году я добавлю еще, но я не могу гарантировать, сколько будет стоить это вино из козьего молока в следующем году. Но я дам вам не менее двух больших бочек по сто литров каждая. Количество чая также составит два килограмма на класс и не менее пятидесяти золотых хризантем.

"Нет, я не могу воспользоваться тобой. Если бы эти вещи продавались, не сказать, что они стоили бы больших денег, их все равно было бы трудно купить... Я возьму те, что вы прислали мне в этот раз, а будущие куплю сам".

Шао Юнань беспомощно сказал: "Старейшина Цэнь, не думайте, что я проигрываю, иногда проигрыш - это получение выгоды. Если вы настаиваете, у меня есть два племянника, которые близки к моему сыну. В этом году им исполнилось десять лет, и они уже два года посещают частную школу. Все трое каждый день учатся вместе и вместе читают. Мои два племянника - тоже хорошие дети, которые быстро учатся и совершенствуются. Так почему бы вам не взять их вместе? Вино и чай, которые я даю вам каждый год, будут использоваться в качестве платы за троих детей, как вам такой вариант?"

Цзян Каннин сразу же сказал: "Старейшина Цэнь, я думаю, что это хорошая идея. Если вы настаиваете на том, чтобы платить деньги за них, то Юнань и Шицзин будет трудно". Старейшина Цэнь заколебался, для него принять трех детей в академию было чем-то слишком простым.

"У меня есть еще одна вещь, которая не дает покоя старейшине Цену. Моей дочери четыре года, и я хочу найти учительницу, чтобы научить ее играть на цитре или других музыкальных инструментах. Я не хочу, чтобы она скучала дома целыми днями, поэтому она может учиться играть на цитре и питать свои эмоции".

Когда старейшина Цэнь услышал это, его дух был потрясен. "Это хорошо. Нет нужды искать кого-то еще, моя жена умеет играть на цитре. В нашем доме нет детей, поэтому ваша дочь может приходить и составлять компанию моей жене. Ей не нужно приходить каждый день, чтобы учиться игре на цитре, просто присылайте ее сюда раз в два дня".

Шао Юнань был в восторге. "Спасибо, старейшина Цэнь".

Старейшина Цэнь: "Как зовут вашу дочь?"

"Ее зовут Ван Низи".

"Это не очень хорошее имя". Старейшина Цэнь глубоко задумался и сказал: "Я дам ей хорошее имя в тот день, когда ты ее пришлешь. Дочери нужно хорошее имя, чтобы найти хорошую семью в будущем".

"Тогда я буду беспокоить старейшину Цэня".

Старейшина Цен сразу же изменил свой тон. "Вот и договорились. Я жду тебя на чай и вино в следующем году. Тебе не нужно дарить мне так много золотых шелковых хризантем, достаточно двадцати. Того, что ты даришь, более чем достаточно для обучения троих детей".

Шао Юнань с улыбкой ответил: "Я все еще подсчитываю. По крайней мере, пятьдесят на пятьдесят. Деньги всегда можно заработать, поэтому не стоит становиться рабом денег".

"Раб денег..." Старейшина Цен открыто рассмеялся. "Ну, раз у тебя есть амбиции и сердце, я воспользуюсь тобой. Если в будущем тебе понадобится вмешательство этого старика, не ходи вокруг да около и скажи прямо. Три мальчика из вашей семьи могут быть отправлены вместе завтра".

"Хорошо!"

Глава 101

Старейшина Цен с радостью пригласил их троих на обед в дом, но скупо не стал пить вино из козьего молока. Жена старика Цэня была женщиной, поэтому она не присутствовала. Во время трапезы старик похвалил Шао Юнаня. Было видно, что он очень ценит Шао Юнань, а также сказал, что Ван Шицзин женился на правильном человеке. Ван Шицзин почувствовал себя польщенным. Его жена была уникальна, и никто не мог сравниться с ним.

Выйдя из дома Дин Цэня, они втроем вернулись в Ямэнь. Цзян Каньнин дал им двоим немного информации о Дин Цэне. "Старший Цэнь и учитель учились у одного и того же мастера и могли считаться братьями. До отставки старший Цэнь был ученым в Императорском колледже и чиновником четвертого ранга. Это человек, который очень предан учебе. В последние годы правления покойного императора он был очень мелочен, и после того, как он услышал клевету, семья старейшины Цэня едва не пострадала.

Благодаря помощи моего учителя старейшине Цену удалось сохранить свою жизнь, но он был обескуражен, поэтому подал в отставку и вернулся в родной город. Позже нынешний император пригласил старейшину Цэня вернуться в столицу, но старейшина Цэнь отказался, так как был слишком стар, а его жена плохо себя чувствовала. Многие ученики и друзья старейшины Цэня были несправедливо убиты предателями, поэтому старейшина Цэнь больше не хотел занимать официальную должность.

Хотя старейшина Цэнь ушел в отставку и вернулся в родной город, многие его друзья и ученики по-прежнему занимают чиновничьи должности при императорском дворе. Но поскольку старейшина Цэнь не хочет предавать это огласке, не многие люди в уезде Юнсю знают об этом."

Шао Юнань сказал: "Спасибо за совет. Я просто надеюсь, что в будущем такие трагедии, как у старейшины Цэня, не повторятся, и в стране действительно будет мир."

"Мы все на это надеемся".

"Так у старейшины Цэня нет детей?"

"У него есть сын и дочь, но оба они живут в столице. И сын, и зять работают в Императорском колледже. Они оба ученые".

"О." Поболтав с Цзян Каньнином некоторое время, Шао Юнань и Ван Шицзин попрощались с ним и приготовились идти домой. Подумав, что хозяин магазина Сюй хочет о чем-то с ним поговорить, Шао Юнань попросил Ван Шицзина пойти прямо к Ичжан Сюань. Когда они подъехали к двери ресторана, то увидели, что обе лавки уже закрыты, значит, четвертая тетушка уже должна была вернуться.

Карета остановилась возле ресторана "Ичжан Сюань", и из нее вышел хозяин магазина Сюй. Увидев Ван Шицзина и Шао Юнаня, хозяин магазина Сюй сказал: "Брат Шао, твои два друга вернулись в деревню вместе с четвертой тетей".

"Хорошо, большое спасибо, хозяин Сюй".

"Нам с младшим братом Шао не нужно быть вежливыми, заходите и выпейте чашку горячего чая". Передав карету официанту, Шао Юнань и Ван Шицзин вошли в "Ичжан Сюань", и хозяин магазина Сюй провел их в элегантную комнату на втором этаже. Время для еды еще не пришло, поэтому клиентов в ресторане было немного. Подали горячий чай. Это был самый обычный чай, и хозяин магазина извинился: "Я отправил весь чай из хризантем, который купил младший брат Шао в столице, владельцу, так что извините за этот чай".

"Ничего страшного, мне тоже захотелось пить". Шао Юнань поднял чашку с чаем и выпил два глотка, после чего поставил ее и спросил: "Я не знаю, что хозяин магазина Сюй хочет обсудить со мной?". Хозяин магазина сначала, казалось, испытывал некоторое затруднение, но потом сказал: "Младший брат Шао, вы ведь передали рецепт мясной булочки и шампуров семье вашей четвертой тети и семье дяди Дуоцю?"

"Да." Шао Юнань не отрицал этого, но в его сердце все еще были некоторые опасения. Это должно быть как-то связано с этим, поэтому, прежде чем хозяин магазина Сюй заговорил, Шао Юнань сказал: "Четвертая тетя и дядя Дуоцю были очень добры к моей семье. Так как сельскохозяйственный сезон закончился, я дал им эти два рецепта, чтобы они могли заработать немного денег".

Лавочник Сюй тут же сказал: "Младший брат Шао скромничает. Людей, которые приходят есть это каждый день, бесконечное множество. Даже покупатели в моем магазине хотят попробовать его хотя бы раз".

"Тогда что имеет в виду хозяин магазина Сюй?" Хозяин магазина Сюй сказал: “Ичжан Сюань”, хочет сотрудничать с вашей четвертой тетей и семьей дяди Дуоцю. Я изначально просил их прийти в магазин, чтобы продавать, так как дни становятся все холоднее, но они не захотели. Я подумал, что могу арендовать магазин. Четвертая тетя и дядя Дуоцю могут продавать в магазине, а ресторан “Ичжан Сюань” предоставит ингредиенты. Таким образом, им не придется вставать каждый день, чтобы подготовить ингредиенты. Полученную прибыль можно разделить 3:7. Их доля составит 7, а "Ичжан Сюань" получит 3".

Шао Юнань сделал вид, что глубоко задумался. "Я не могу это решить. Ты сказал им?" Хозяин магазина Сюй сказал: "Я говорил, но они отказались. Вот почему я хотел обсудить это с тобой".

Шао Юнань сказал: "После того, как я продал им эти два рецепта, я дал понять, что не буду вмешиваться в то, как они ведут бизнес. Четвертый дядя и дядя Дуоцю не могут заниматься только бизнесом. У них еще есть поля, на которых нужно работать. Сначала я также предложил им открыть магазин, но открывать магазин только для того, чтобы потом его закрыть, не очень хорошо. Сельскохозяйственный сезон был бы равносилен потере денег. Но открытие простого ларька не создает таких проблем. Я могу вернуться и обсудить это с ними еще раз, но все зависит от их намерений. Я думаю, что за эти дни я вытянул кое-какие дела для Ичжан Сюаня".

Хозяин магазина Сюй не стал скрывать этого и просто кивнул. "Да... сейчас к нам в "Ичжан Сюань" приходит больше людей, чем в прошлом. Не буду скрывать, но с ноября по март - самое холодное время для бизнеса, но рецепт вареной свинины, который вы мне дали, продается особенно хорошо, но, когда нет капусты, его невозможно приготовить."

Шао Юнань был беспомощен. "Я ничего не могу с этим поделать. Мне также пришлось просить деревенских тетушек помочь мне с консервированием огурцов и бекона. Я не могу сделать это сам". Он не собирался упоминать о теплой комнате (теплице) в своем новом доме.

Босс Сюй сказал: "Тогда я буду благодарен младшему брату Шао за помощь в просьбе". Шао Юнань не упоминал о том, что дал ему новый рецепт блюда, поэтому просить лавочника Сю было нехорошо, хотя он и думал об этом. "Хорошо."

Хозяин Сюй с энтузиазмом оставил Шао Юнань и Ван Шицзина ужинать, но они отказались, так как дети все еще ждали их. После того, как они покинули “Ичжан Сюань”, они купили ткани и много хлопка. Они также напрямую купили Ван Цин и Ван Низи три комплекта лучшей одежды. Купив еще немного клейкого риса, они отправились домой.

Вернувшись в деревню, Шао Юнань попросил Ван Шицзина забрать детей, а сам пошел к четвертой тете и дяде Дуоцю. Ван Шицзин был не очень доволен, он сказал. "Почему Ичжан Сюань должен участвовать в каждом деле? Если он обращается с такой просьбой, как они могут отказать?"

Шао Юнань сказал: "Бизнесменами движет выгода, это нормально. Вот почему я разрешил четвертой тетушке и их ларьку стоять в десяти футах перед рестораном "Ичжан Сюань". В любом другом месте они бы уже стали мишенью. Вы можете видеть, насколько хорош их бизнес. Хозяин магазина Сюй до сих пор не разговаривает со мной, и я восхищаюсь его терпением. Я не настоящий бизнесмен".

"Достаточно, чтобы есть и достаточно, чтобы жить". Ван Шицзину это не очень нравится, но его жена смогла это понять. Затем он спросил: "Что ты планируешь?". Шао Юнань ответил: "Это дело четвертой тети и дяди Дуоцю. Все зависит от того, чего они хотят". Ван Шицзин кивнул и прекратил расспросы.

На полпути они расстались, и Шао Юнань велел Ван Шицзину пока ничего не говорить об учебе в Академии Белой Луны, иначе они не смогут заснуть сегодня ночью. Шао Юнань также признался, что у него остался неприятный привкус во рту.

Шао Юнань сначала отправился в дом дяди Дуоцю и дяди Иньцзы, где они только что закончили ужинать с Ван Жуаньхуа и родителями дяди Дуоцю. Семья очень обрадовалась, когда увидела Шао Юнаня. Они продавали булочки с мясом за 35 медных монет и могли продавать более 200 ежедневно, так как мяса и булочек, которые они могли принести, было мало. В эти дни они зарабатывали не меньше, чем на варенье и хризантемовом чае. Услышав, что Шао Юнань еще не ел, дядя Иньцзы собирался пойти принести ему еды, но был остановлен Шао Юнанем.

Шао Юнань сказал, что дома еще есть дела, поэтому он пришел только для того, чтобы спросить о том, что предложил хозяин магазина Сюй. По правде говоря, хозяин магазина Сюй тоже говорил им об этом, но дядя Дуоцю и дядя Иньцзы, а также семья четвертой тети Ван были не слишком готовы. Если они будут сотрудничать, то с рестораном “Ичжан Сюань” на заднем плане нет никакой гарантии, что они не будут съедены “Ичжан Сюань”. Их рецепт также не будет в безопасности, поэтому они боялись.

Тогда Шао Юнань подал им идею. Поскольку обе семьи нуждались в большом количестве свинины, особенно семья дяди Дуоцю, они планировали вырастить собственных свиней. Почему бы обеим семьям не покупать свиней у мясников в других деревнях? Шао Юнань предложил, чтобы обе семьи оставили те части свинины, которые им нужны, а затем использовали свои собственные ингредиенты, чтобы замариновать все остатки свинины и вместе с пряным маринадом продать их ресторану “Ичжан Сюань”, в качестве ответной услуги “Ичжан Сюань” за то, что он дал им приют.

От свиньи оставались ребра, свиная голова, свиные ноги, свиные уши, свиной хвост и многие другие части. Две семьи могли оставить часть для собственного пользования, а остальное продать в уездный ресторан после того, как ресторан "Ичжан Сюань" получит свою часть. По совету Шао Юнаня, им нужно было только приготовить основу и потушить мясо, когда они получат больше ингредиентов. Готовый продукт также можно было продать за большие деньги. В то время как ресторан "Ичжан Сюань", получивший мясо, не хотел лишний раз упоминать о сотрудничестве.

Дядя Дуоцю и дядя Иньцзы похвалили Шао Юнаня за сообразительность, и когда они согласились, Шао Юнань пошел искать четвертого дядю и четвертую тетю. Четвертый дядя и четвертая тетя только что закончили ужин, и весь их дом был наполнен ароматом благовоний для шампуров. Как только Шао Юнань вошел в дом, он увидел двух незнакомых мужчин, у одного из которых все еще было грязное лицо, и тут же вспомнил, кто они такие.

"Юнань, ты вернулся, ты уже поел?".

"Еще нет, я вернусь поесть позже, Шицзин уже вернулся. Эти два старших брата - Го Цзыюй и Го Цзыму?"

"... младший брат Шао."

Этот Го Цзыюй выглядел очень красивым. Он не был похож на Ван Шицзина, но, переодевшись и уложив волосы, он выглядел элегантно. В сочетании с его внешностью, он бы точно понравился женщинам. Лицо Го Цзыму все еще было грязным, но Шао Юнань догадался, что его лицо определенно не просто красивое.

Оба мужчины встали и поклонились. Четвертая тетя беспомощно сказала: "Я просила младшего брата Цзыму вымыть лицо, но он отказался".

Глава 102

Шао Юнань сказал: "Два старших брата, подождите немного. Я поговорю кое, о чем с Четвертым дядей и Четвертой тетей, а потом отведу вас к себе домой".

"Нет никакой спешки, никакой спешки".

Оба выглядели немного взволнованными. Шао Юнань позвал четвертого дядю и четвертую тетю на кухню, упомянул им о предложении лавочника Сюя, а затем рассказал, что он предложил дяде Дуоцю и дяде Иньцзы. Выслушав его, четвертый дядя и четвертая тетя поддержали идею. Они не хотели сотрудничать с рестораном "Ичжан Сюань", чтобы продавать шампуры. Шао Юнань также сказал им, что, когда капуста будет собрана, они должны купить масляную ткань и завернуть в нее капусту, прежде чем положить ее в погреб. Так капуста будет храниться долгое время.

Если в доме была свободная комната, то следовало сразу построить канг и купить несколько плоских керамических горшков или сделать несколько прямоугольных деревянных ящиков, чтобы выращивать овощи дома. Даже если они не будут хорошо расти, это все равно будут свежие овощи. Независимо от того, будут ли они есть или делать связки шампуров, чтобы заработать деньги, поскольку было холодно, стоимость блюда, естественно, повысится. Шао Юнань также попросил четвертую тетю передать дяде Дуоцю, чтобы он посадил кинзу. Некоторые люди любили добавлять кинзу в мясную булочку, чтобы добавить больше вкуса.

Четвертый дядя и четвертая тетя очень хотели узнать, как работает голова Шао Юнаня, чтобы иметь столько хороших идей. Покончив с дядей и тетей, Шао Юнань отвез двух братьев Го домой.

По дороге Шао Юнань сказал: "Наш новый дом еще не достроен, поэтому сначала вы будете спать в комнате моей дочери и сына. После того как мы переедем в новый дом, у вас будут свои комнаты".

Го Цзыюй поспешно сказал: "Младший брат Шао, не будь таким вежливым. Если бы не ты, мы, братья, до сих пор бы попрошайничали".

"Зови меня просто Юнань. Мне тоже суждено быть с вами. То, что вы мне тогда рассказали, очень помогло мне. У нас с Шицзин двое детей, старшего зовут Ван Цин, ему в этом году исполнилось шесть лет. Дочке четыре года. Ее зовут Ван Низи, а ее взрослое имя будет названо через пару дней".

" Хорошо." Не успели они дойти до дома, как кто-то крикнул: "Юнань". Шао Юнань улыбнулся. "Шицзин, почему ты не дома?"

"Уже стемнело, поэтому я зашла за тобой. Цин и Низи ели у брата Шупина".

"Старший брат Го и младший брат Го тоже поели, так что давайте оба поедим что-нибудь обычное".

"Хорошо." Ван Шицзин подошел и естественно взял Шао Юнань за руку, по дорогам в их деревне было нелегко ходить, а так как было уже темно, его жена могла упасть.

Братья Го шли позади них, и вскоре они добрались до дома. Увидев короткий забор и обветшалый дом снаружи, братья Го поняли, почему Шао Юнань сказал, что строит новый дом.

Как только они толкнули дверь, двое детей выбежали наружу. "Маленький отец".

"Как дела в доме патриарха сегодня?" спросил Ван Цин. "Довольно хорошо. Я занимался с Конгбо и Ван Янем, а Низи играла с Ван Итином".

"Пока все хорошо". Шао Юнань указал на двух людей позади него. "Это дядя Го Цзыюй и дядя Го Цзыму. Они братья и отныне будут работать в нашей семье. Оба дяди умеют читать и писать. Если ты не знаешь каких-то слов, можешь спросить у них".

"... хорошо." Двое детей озадаченно посмотрели на Го Цзыму. Шао Юнань сказал: "В будущем вы должны называть их Большой дядя Го и Маленький дядя Го. Затем он посмотрел на них: "Вы не против?".

Го Цзыюй: "Да, можно называть нас как угодно". Двое детей тут же вежливо закричали: "Большой дядя Го" и "маленький дядя Го". Шао Юнань позволил Ван Шицзину отвести двух детей в дом, затем он отвел Го Цзыюя и Го Цзыму на кухню, зачерпнул тазик воды и обратился к Го Цзыму. "Здесь нет посторонних, поэтому ты можешь помыть лицо. С этого момента ты не можешь ходить с грязным лицом".

Го Цзыму закусил губу, поднялся, взял полотенце, которое дал ему Шао Юнань, и вымыл лицо. По мере того, как грязь с лица Го Цзыму исчезала, удивление в глазах Шао Юнань становилось все более очевидным. Когда Го Цзыму использовал второй таз воды, чтобы вымыть лицо, Шао Юнань подсознательно пробормотал: "Это просто лицо, которое может принести беду".

Го Цзыму печально опустил голову, а Го Цзыюй обнял брата. Шао Юнань похлопал его по лбу и сказал: "Входи. Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о неприятностях. Ты говоришь мне, от кого ты прячешься, а я пытаюсь понять, что делать. Уездный судья - мой праведный брат, он также сказал, чтобы я попросил вас, если нужно будет вмешаться, он вмешается". Го Цзыму удивленно поднял голову, Го Цзыюй тоже был шокирован. Шао Юнань вылил воду в таз и добавил: "Заходите в дом".

Го Цзыюй и Го Цзыму замерли, следуя за Шао Юнанем в дом. Трое людей в доме одновременно подняли головы. Двое детей открыли рты и ошарашено смотрели на происходящее, Ван Шицзин тоже был удивлен. Но он быстро пришел в себя и даже похлопал детей по плечам. "Не пяльтесь на других, разве вы не знаете, как себя вести?".

Оба ребенка поспешно пришли в себя и закрыли рты, но не могли не взглянуть на лицо Го Цзыму. Был ли это вообще человек? Он просто выглядел слишком хорошо! "Садись." Шао Юнань налил каждому по чашке горячей воды. Го Цзыюй и Го Цзыму сели у кровати, держа в руках чашки. Го Цзыюй был очень красив, но Го Цзыму был просто сиреной, национальной достопримечательностью! Это было лицо, которое могло вызвать серьезную конкуренцию в процветающем мире, не говоря уже о мире хаоса. Поскольку в последние несколько лет Великое государство Янь можно было назвать беспорядочным, неудивительно, что два брата были доведены до отчаяния.

Шао Юнань спросил, "Откуда вы, ребята?". Го Цзыюй сжал руки и только спустя долгое время произнес. "Мы из уезда Цинчжоу. В нашей семье была только мать. Моя мать поддерживала нас, занимаясь вышиванием для других, и платила за мое образование. Но кто бы мог подумать, что хулиган позарится на Цзыму? Этот человек проезжал через уезд Цинчжоу и, увидев Цзыму, захотел взять его в наложницы".

"У того человека уже было две жены и три наложницы, и я даже не знаю, сколько наложниц у него было до этого. Наша семья не хотела этого, но тот человек пришел прямо к нашей двери, чтобы похитить Цзыму. Мы с матерью пошли в Ямен жаловаться, но окружной судья не только не вступился за мою семью, но сказал, что мы с матерью пытаемся воспользоваться случаем, чтобы попросить больше денег, и без разбора избил меня и мать каждого 50 большими досками. В ту ночь у моей матери от гнева случился сердечный приступ, и она была ранена, поэтому я отнес ее домой, так как она чуть не умерла".

В этот момент лицо Го Цзыму наполнилось глубокой ненавистью, Го Цзыму склонил голову, слезы стекали по его лицу, когда он сжимал одежду брата. "Я пошел в дом этого человека, чтобы разыскать своего младшего брата, но был избит его домашними рабами. Только потом я узнал, что этот человек был дядей уездного магистрата префектуры Цзиньчжоу. Он был известным хулиганом в префектуре Цзиньчжоу, и я не знаю, сколько зла он причинил мужчинам и женщинам. Благодаря тому, что Цзыму шантажировал его костюмом, ему это не удалось. Позже Цзыму вырубил его, когда он был пьян, и сбежал. Мы с Цзыму забрали мою мать из уезда Цинчжоу на ночь, но по дороге моя мать...".

Го Цзыюй поперхнулся, а Го Цзыму беззвучно заплакал. "Это все из-за меня, из-за меня умерла моя мать, и из-за меня мой брат получил травму ноги". Го Цзыюй глубоко вздохнул и сказал: "Мы с Цзыму нашли место, где тайно похоронить мою мать, а потом хотели поехать в столицу, чтобы подать на него в императорский суд. Но этот хулиган послал за нами погоню, поэтому мы с братом прятались повсюду и несколько раз чуть не попались ему. Нам было трудно идти в столицу, не говоря уже о том, чтобы судиться с ним в императорском суде, так как нам было трудно сохранить свою жизнь. Не надеясь отомстить, мы покинули столицу и скитались по всей округе. В итоге мы стали нищими".

Го Цзыму плакал. "Мой брат попал на экзамен. Если бы не я, мой брат мог бы стать ученым. Из-за моего лица мы с братом не можем пойти работать на других. Это все моя вина, что я довел брата и навредил нашей матери".

"Это не твоя вина". Го Цзыюй обнял брата. Выражение лица Шао Юнань напряглось. "Какое отношение это имеет к тебе? Можно лишь сказать, что этот мир слишком мрачен. Если ты боишься попасть в беду, то завтра я пойду и куплю тебе шляпу. Я слышал, что император находится в процессе реорганизации правительства, сколько лет прошло с этого инцидента?"

Го Цзыюй: "Прошло семь лет".

Шао Юнань сказал: "Завтра я пойду к старшему брату и попрошу его помочь навести справки о ситуации в провинции Цзиньчжоу. Как зовут того хулигана и как зовут того уездного магистрата?".

Го Цзыму скрипнул зубами и сказал: "Хулигана зовут Ян Тяньвэй, а уездного судью - Ронг Юэ".

Ван Шицзин сказал: "Это уезд Юнсю, провинция Кайнань. Даже если этот Ронг Юэ все еще губернатор провинции Цзиньчжоу, его руки не могут простираться так далеко. Его Величество - мудрый правитель, который намерен исправить правительство. Если они посмеют что-то предпринять в префектуре Кайнань, то придут к точке невозврата. Вы можете оставаться в мире".

Го Цзыму поднял голову и разрыдался. "Спасибо, спасибо." Го Цзыюй тоже встал с красными глазами и уже собирался отдать честь, когда его остановил Шао Юнань. "В будущем мы все станем одной семьей, так что не будь таким вежливым. Мы с Шицзин в будущем будем заняты, поэтому дом будет на попечении двух старших братьев".

"Если вам что-то нужно, просто отдайте приказ". Шао Юнань посмотрел на двух детей, которые все еще смотрели на завораживающего красавица. "Цин, Низи" Двое детей вздрогнули, приходя в себя, и поспешно опустили головы.

"До переезда вы будете спать ночью с отцом и младшим отцом. А два дяди будут спать в твоей комнате".

"Угу." Оба ребенка энергично кивнули головой. "Когда люди будут спрашивать, просто говорите, что это друг вашего отца. Больше ничего не говори".

"Понял, папочка". Ван Шицзин: "Идите умойтесь и ложитесь спать сегодня пораньше". Оба ребенка тут же слезли с кровати и быстро выбежали на улицу.

Шао Юнань отнес два новых одеяла для братьев и принес одеяла Ван Цин и Низи. Выражение лица Ван Шицзина все время было очень серьезным, поэтому Шао Юнань тайком спросил его: "Что случилось?".

Ван Шицзин ответил глубоким голосом: "Ночью будет не очень удобно целоваться". Шао Юнань чуть не вышел из себя и пнул Ван Шицзина. "Ты сердитый старик!" Затем лег в кровать, игнорируя его.

Действительно ли он был старым? Ван Шицзин потрогал волосы на виске. Затем откровенно задумался. С помощью духовного источника и духовного молока он станет моложе, и жена больше не сможет называть его старым.

Глава 103

Ван Цин и Ван Низи были немного взволнованы тем, что впервые будут спать с отцом и маленьким папой. У двоих детей есть одеяло, у Шао Юнаня и Ван Шицзина тоже есть свое одеяло. Видя, что дети ворочаются, не в силах заснуть, Шао Юнань просто рассказал им сказку. Он не стал рассказывать о Золушке, прекрасном принце или о чем-то подобном, а поведал о том, как Нежа попала в море. Дети слушали очень внимательно, и когда Шао Юнань закончил, оба ребенка, наконец, легли спать в ожидании завтрашней истории.

Как только они уснули, рука Ван Шицзина забралась в нижнее белье Шао Юнань и стала трогать все вокруг. Шао Юнань сжал беспокойную руку Ван Шицзина и прошептал: "Дети здесь".

"Дай мне потрогать". Ван Шицзин просунул другую руку под шею Шао Юнаня и крепко обнял его. Его горячее дыхание брызнуло за ухо Шао Юнаня, вызвав мурашки на его теле.

Ван Шицзин сказал, что только прикоснется, но его рука опускалась все ниже и ниже. Шао Юнань снова схватил ее. "Ты хочешь разбудить Низи и Цин?"

Дыхание Ван Шицзина было уже немного тяжелым. Шао Юнань тоже почувствовал небольшой жар после прикосновения, но, когда рядом были дети, он не стал этого делать. Ван Шицзин хрипло сказал: "Пойдем в помещение".

"Нет. Там посторонние рядом". Маленький Шицзин, который уже превратился в пять таэлей серебра, поднял Шао Юнаня и спросил, "Что ты думаешь об этих двоих?".

Только сказав, что старик внезапно влюбился, Шао Юнань сказал низким голосом: "Очень красивые. Младший брат, слишком красив, поэтому старший брат мне больше по душе!" Стиснув зубы, Шао Юнань ущипнул Ван Шицзина за руку! Большая грубая рука Ван Шицзина также ущипнула и потерла маленького Шао Юнаня, что очень разозлило Шао Юнаня. "Проклятье, не думай, что я не могу тебя вылечить!"

Сильно схватив Ван Шицзина за руку, Шао Юнань выгнулся дугой вниз, отчего все его тело упало на кровать. Ван Шицзин хотел поймать его, но Шао Юнань отбил его руку, открыл рот через боксерские трусы и взял маленького Шицзина. Тело Ван Шицзина напряглось, рот широко открылся, он резко и тихо задышал.

Воспользовавшись тем, что Ван Шицзин не мог сопротивляться, Шао Юнань снял с Ван Шицзина трусы. Разве может древний человек сравниться с ним, современным мужчиной, который посмотрел неизвестное количество фильмов в жанре G? Шао Юнань не стеснялся использовать свой рот. Но Ван Шицзин пожалел об этом, он собирался свести с ума свою жену. Он вкусил смысл самовнушения, заставив свое сердце чувствовать себя очень противоречиво. "Жена, жена, не надо. Я был не прав, не надо".

В одеяле раздался слабый звук слюны, и Шао Юнань изо всех сил старался удержать маленького Шицзин. Двигая его вверх и вниз, он облизал его до конца. Ван Шицзин хотел схватить Шао Юнаня, но так как Шао Юнань сосал так сильно, это заставило его потерять все силы. Он также не осмеливался шуметь, так как рядом были дети.

Шао Юнань высосала душу Ван Шицзина. Ван Шицзин внезапно поднял одеяло, схватил Шао Юнаня за руку и поднял человека вверх, затем перевернулся и прижал человека под своим телом, сопротивляясь желанию взорваться в нижней части тела Шао Юнаня.

"Ох!" Шао Юнань поспешно закрыл рот руками, рядом с ними были дети! Одеяло было перевернуто Ван Шицзином, если бы дети вдруг проснулись, он бы точно потерял лицо. "Ох!" Шао Юнань покрылся холодным потом и, лежа на спине, ущипнул Ван Шицзина. Этот ублюдок шел прямо на него!

Ван Шицзин, который действительно ворвался в дом, даже не остановился, он обхватил Шао Юнаня за талию и начал двигаться, заставив Шао Юнаня чуть не закричать. Шао Юнань уже не волновало, есть ли посторонние в соседней комнате, он держал Ван Шицзина за руки, не заботясь о том, что кто-то еще увидит, как они входят в помещение.

Оказавшись в пространстве, Ван Шицзин полностью прекратил движение и направил всю свою лошадиную силу на тело Шао Юнань. Шао Юнань, которому тоже больше не нужно было терпеть, закричал, когда маленький Ван Шицзин понесся во весь опор.

Это занятие любовью было просто потрясающим. Ван Шицзин взял все приемы, которым он научился в военном лагере, и использовал их на Шао Юнане, который также не хотел показывать слабость, кусая и посасывая Ван Шицзина, а также проявляя инициативу в изворачивании и извивании, как будто двое пытались увидеть, кто из них первым сдастся. Но Ван Шицзин, несмотря на свои размеры и положение, шел в авангарде, заставляя Шао Юнаня в конце концов потерять все свои доспехи и только кричать.

После сытного ужина Ван Шицзин отнес слабого Шао Юнаня к бассейну, чтобы помыть, и с чувством глубокого удовлетворения оглядел его сверху донизу.

"Жена, не соблазняй меня в будущем, я этого не вынесу".

"ох.... не строй из себя хорошего мальчика, когда твои действия так дешевы..."

Шао Юнань оставил еще два ряда следов от зубов на вздыбленной груди Ван Шицзина.

"Не смотри на братьев Го слишком много". Ван Шицзин позволил Шао Юнань укусить себя, но не забыл о своих собственных опасениях. Братья семьи Го были намного красивее его, особенно Го Цзыму... Ван Шицзин почувствовал кризис. Шао Юнань вяло хмыкнул. "Мы с малышом Го - нули, я больше беспокоюсь о тебе".

"Я больше всего люблю свою жену". Ван Шицзин сначала выразил свою преданность, а затем спросил без всякого стыда: "Что значит ноль?". Шао Юнань потянул Ван Шицзина за руку к тому месту, где его только что сильно ударили. "Быть таким - это ноль".

Один глаз Ван Шицзина засветился, когда он приложил палец. Шао Юнань застонал и позволил другому мужчине очистить себя. Грудь, которую он использовал в качестве подушки, вибрировала. "Тогда, что насчет Го Цзыюй?" Шао Юнань схватил размякшую Ван Шицзин. "Если бы у него было пять таэлей, как у тебя, я бы подумал!"

Пальцы Ван Шицзина дернулись, когда он прикусил губы Шао Юнань. "У него точно нет. Другого такого молодого генерала, как мой, не существует..." Не говоря уже о такой гордости. "Ты можешь быть еще более бесстыдным?" Шао Юнань улыбнулся и хлопнул Ван Шицзина по руке. "Давай поспешим обратно".

Ван Шицзин больше не вел себя как сумасшедшая, и после уборки Шао Юнань, они вдвоем вернулись на улицу. Дети крепко спали, и Шао Юнань почувствовал облегчение. Ван Шицзин поднял одеяло, завернул в него себя и Шао Юнань, поцеловал лицо жены и погладил Шао Юнань по спине.

От поглаживаний и уговоров Ван Шицзина сознание Шао Юнань быстро затуманилось. Этот человек действительно становился все более и более удушающим и шел прямо к развитию черного живота. "Ты действительно не сдвинешься с места?" пробормотал кто-то, не успев заснуть. Один глаз в темноте был полон нежности: "Никто, так не красив, как моя маленькая жена".

Глава 104

"Какой сладкий рот". Зевнув с удовлетворением, Шао Юнань позволил своему сознанию погрузиться в темноту. Ван Шицзин же продолжал целовать и целовать. Кто мог сравниться с его Юнань, с его маленькой женой? Его жена говорила, что ему 26 лет, но в его объятиях была молодая жена на несколько лет моложе его. Другие люди могли быть красивее, но в его глазах никто не был так хорош, как его жена.

Прошлой ночью они занимались этим только один раз, поэтому Шао Юнань встал сразу после Ван Шицзина. Ван Цин и Ван Низи еще спали, поэтому Шао Юнань не стал их будить. Когда он вышел из комнаты, то увидел на кухне Го Цзыюя и Го Цзыму. Увидев их, Го Цзыюй сразу же вышел из кухни и сказал: "Я не знаю, что вы любите есть, поэтому Цзыму приготовил кашу и булочки".

Шао Юнань улыбнулся: "Моя семья тоже привыкла есть это по утрам. Те банки у стены кухни полны солений, маринованных овощей и прочего. На заднем дворе есть огород и поле, но для сбора урожая не нужно выходить на улицу, там уже есть люди, которые за ним присматривают. С этого момента завтрак будет предоставлен вам. Люди в нашей семье не привередливы в еде, а если я не занят, то буду готовить обед и ужин. Если хочешь, можешь учиться у меня, а также использовать любые ингредиенты, которые есть на кухне".

"Я попрошу тетю Чжоу прийти и снять с тебя мерки, чтобы сшить для тебя несколько комплектов одежды. Тебе не нужно быть вежливым. Я вычту это из вашей зарплаты". Во второй половине дня мы с Шицзин собираемся отвезти детей в уездный город, поэтому вечером мы можем не вернуться, чтобы поесть. Не беспокойтесь о нас и сначала поешьте. Ты можешь заняться работой по дому. На заднем дворе у нас есть коровы и овцы, покормите их водой из кухонной кастрюли".

Шао Юнань сначала ознакомил их с обстановкой в доме, сказав при этом, что они могут свободно использовать все ингредиенты на кухне, но не должны случайно заходить в погреб. Весь чай и вино, которые он делал, находились в его доме, но он всегда делал вид, что берет их из погреба, чтобы его не заметили, поэтому он включил погреб в список запретных зон. Го Цзыюй и Го Цзыму кивали, слушая и вспоминая все это.

Го Цзыюй и Го Цзыму все еще были очень сдержаны и не решались передвигать ингредиенты на кухне, поэтому Шао Юнань позволил Го Цзыюй помочь ему вымыть три больших картофелины и поджарить большую тарелку измельченного картофеля с уксусом. Го Цзыюй и Го Цзыму не пытались есть, поэтому Шао Юнаню пришлось уговаривать их. Ван Низи также взяла на себя инициативу положить еду в миски дядюшек, так что все перестало быть таким формальным.

После еды Го Цзыму пошел убирать, а Шао Юнань попросил Ван Шицзина пригласить тетю Чжоу. Их семье нужно было приготовить одежду и новое постельное белье. Когда тетя Чжоу пришла и увидела братьев, она сначала удивилась, а потом была ошеломлена "красотой" Го Цзыму. Но хорошо, что тетя Чжоу была честной, и по совету Шао Юнаня тетя Чжоу, уже сдерживавшая свой шок, быстро сняла мерки с братьев Го, Ван Цина и Ван Низи. Поскольку форма тела Ван Шицзина и Шао Юнань не изменилась, у тетушки Чжоу уже были их мерки, поэтому повторное измерение не требовалось. Но теперь, когда Ван Цин и Ван Низи подросли и обзавелись мясом, их нужно было постоянно измерять.

Тетя Чжоу не была болтушкой, поэтому Шао Юнань не беспокоился, что она проболтается о том, что в их семье появился очаровательный красавиц. Когда тетя Чжоу увидела, что ни Шао Юнань, ни Ван Шицзин не смотрят на Го Цзыму, она тоже почувствовала облегчение. Шао Юнань попросил Ван Шицзина отослать тетю Чжоу обратно и отнести ткань, хлопок и другие вещи. В помещении было готовое постельное белье и много зимней одежды, но ничего из этого нельзя было использовать. Шао Юнань подумал, что после переезда в новый дом они с Ван Шицзином могли бы использовать несколько шелковых одеял, а также надеть термобелье, но пока дети этого не видели.

После того как Ван Шицзин отправил тетю Чжоу обратно, он посетил дом Ван Вэньхэ, а Шао Юнань после ухода Ван Шицзина и тети Чжоу отправилась в дом Чжао Личжэна. Ван Цин и Ван Низи не знали, какой сюрприз их ожидает, поэтому они просто радостно смотрели на новую одежду и обувь, в которые их попросил переодеться маленький отец. Но Го Цзыюй и Го Цзыму не воспользовались этой возможностью, чтобы поваляться без дела. У Го Цзыюя были проблемы с ногами, поэтому он убирался на кухне, а Го Цзыму пошел на задний двор ухаживать за грядками и скотом. Ван Низи последовала на кухню, а Ван Цин - на задний двор. Дети только что переоделись в новую одежду, поэтому ни Го Цзыюй, ни Го Цзыму не позволили им ничего делать.

Когда Шао Юнань пришел, семья Чжао Личжэна тепло его встретила. Тетя Чжао Лю потянула Шао Юнаня в зал и дала ему поесть арахиса и дынных семечек. Теперь, когда у их семьи появились деньги, тетя Чжао Лю разрешила сыну купить внуку побольше закусок, которые можно было использовать для развлечения гостей, приходивших к ним в дом. Шао Юнань не видел Чжао Хэ и Чжао Конгбо, поэтому спросил, куда они ушли.

Тетя Чжао Лю ответила: "Он варит варенье, а Чанбо пошел учиться. Ты его ищешь? Я позову его для тебя".

Шао Юнань ответил: "Я ищу и брата Хэ, и Конгбо, также не отпускай брата Юаньдэ. Я хочу сказать тебе кое-что хорошее".

"Хорошее?" Как только тетя Чжао Лю и Чжао Лижэнь услышали это, их глаза сразу загорелись, а Чжао Юаньцин и его жена поспешили позвать Чжао Хэ и Чжао Конгбо. Через некоторое время Чжао Конгбо пришел первым, за ним последовал Чжао Хэ, который пришел вместе с Чжао Юаньцином. Шао Юнань спросил: "Брат Хэ, я помешал тебе варить варенье?".

"Нет, меня подменяет Цайжуань, у Цайжуань тоже неплохое ремесло". Чжао Хэ тут же спросил: "А что такое хорошо?".

Шао Юнань улыбнулся Чжао Конгбо, который тоже был полон любопытства, и сказал. "Вчера мы с Шицзином ездили в уездный город к декану Цэню, который обещал принять Чанбо в Академию Белой Луны и зачислить его в первый день февраля после Нового года. С сегодняшнего дня Чанбо будет следовать за Ван Цин и Ван Янь каждый день после обеда в дом декана Цэня, где его будет обучать сам мастер Цэнь, так что он не сможет не отстать от них, когда поступит в академию."

Сцена затихла, и Шао Юнань встал. "Это хорошо. Брат Хэ, подготовь Канбо. Мы с Шицзином придем за Канбо после обеда". Сказав это, Шао Юнань вышел, но едва он сделал один шаг, как его кто-то схватил.

"Юнань, что ты сказал? Мой Чанбо... Академия Белой Луны? Сегодня он начнет ходить в резиденцию декана Цэня для частных занятий?" Чжао Хэ в недоумении уставился на Шао Юнань, сомневаясь в собственных ушах.

Чжао Конгбо вскочил и быстро подбежал к нему. "Дядя Юнань! Вы говорите правду? Я действительно могу пойти в Академию Белой Луны? Могу ли я действительно слушать лекции мастера Цэня?" Движение этих двоих разбудило остальных троих. Чжао Юаньдэ тоже вскочил. "Юнань! Скажи мне ясно! Это! Что, черт возьми, здесь происходит?"

Не говоря уже о том, насколько семья Чжао Лижэня была ошеломлена от такого большого сюрприза, семья патриарха Ван Вэньхэ была почти в состоянии шока. Ван Шицзин сразу же подошел к Ван Шупину и сказал, что декан Цэнь разрешил Ван Яню поступить в Академию Белой Луны в первый день февраля следующего года, и что с сегодняшнего дня он будет получать частные уроки каждый день после обеда, чтобы не отстать в учебе.

Ван Шупин был ошеломлен и схватил Ван Шицзина, спрашивая его раз за разом, правда ли это. Когда Ван Шупин убедился в правдивости слов Ван Шицзина и в том, что именно Шао Юнань попросил Дин Цэня принять его ребенка, он велел Ван Яну, который все еще был ошарашен, поклониться Ван Шицзину.

Возможность учиться в Академии Белой Луны... деревенские дети даже не смели думать о таком. Одной только месячной платы за обучение было достаточно, чтобы напугать их. Даже если кто-то действительно мог найти деньги, с их происхождением и образованием их ребенка, они все равно не имели права поступать. Но теперь их ребенок мог туда поступить. И не только ходить, но и получать частные уроки у Дин Цэня. Даже Ван Вэньхэ и Ван Шупин не могли удержаться от слез, не говоря уже о Ван Шэньхэ и Ван Цин, которые прямо плакали на месте. Ван Янь тоже плакал и смеялся.

Ван Вэньхэ поспешил попросить жену достать деньги, но Ван Шицзин остановила его. Образование троих детей было не просто вопросом денег, а того, что Юнань давал Дин Цену каждый год, было достаточно. Ван Шицзин не сказал, что они отнесли Дин Цену, но Ван Вэньхэ и Ван Шупин были не глупы. Это должно быть что-то редкое. Если бы речь шла только о деньгах, Дин Цэнь, возможно, и согласился бы на Ван Цин, но точно не согласился бы на Ван Яня и Чжао Конгбо, что было большой услугой.

Ван Шупин, который всегда был спокоен, немного засуетился. Ван Шицзин велел им готовиться, но им не нужно было готовить тяжелые подарки, в основном Ван Янь. Он должен был встретиться с Дэн Цэнем после обеда и не мог выставить себя дураком. Все объяснив, Ван Шицзин ушел, оставив семью патриарха наедине с собственным хаосом. Семья Чжао Лижэня тоже была в смятении. Что значит возможность поступить в Академию Белой Луны? Даже Ван Чжисун, которого учитель хвалил за ум, не имел права поступать в Академию Белой Луны!

Глава 105

Очень безответственный Шао Юнань оставил беспорядок, который он устроил, и вернулся в свой дом. Его собственные дети все еще не знали об этом. Когда он вернулся домой, Ван Цин и Ван Низи читали в доме. Го Цзыюй давал им наставления, а Го Цзыму стирал одежду. Увидев его возвращение, Го Цзыму сразу же встал. Шао Юнань увидел, что у него красные от мороза руки, попросил Ван Шицзина вскипятить горячую воду и сказал: "Мы сами постираем свою одежду, набедренные повязки Ван Цин и Ван Низи постирают сами. Когда позже семья найдет женщину, которая будет выполнять эту работу, они будут отданы этой женщине для стирки".

Го Цзыму слегка опустил голову, он и так был немного интровертом, а после несчастного случая в семье стал еще более интровертом и не любил показываться на улице. Теперь, когда его лицо было чистым и сухим после нескольких лет нищенства, он больше не знал, как показать свое лицо другим людям.

"У меня не так много работы. Я могу это сделать. Я оставлю набедренную повязку Низи". Шао Юнань похлопал его по плечу, дал ему немного расслабиться и сказал: "Мы с Ван Шицзином привыкли сами стирать свою одежду, так что тебе нет нужды быть вежливым. Просто постарайся чувствовать себя как дома. Ты умеешь готовить лапшу?"

Го Цзыму кивнул. Поскольку он был очень красив, его мать и брат опекали его, но его семья была бедной, поэтому он мог делать всю необходимую работу и никогда не был высокомерным только потому, что хорошо выглядел.

Шао Юнань сказал: "Я не умею варить лапшу. Поэтому, когда в будущем нашей семье понадобится приготовить лапшу, я надеюсь, что ты и твой брат сможете помочь". "Хорошо!" Имея что-то, что он мог сделать, Го Цзыму стало еще спокойнее. "Я собираюсь приготовить немного дим-сама позже, помоги мне".

"Хорошо!" Го Цзыму слегка приподнял голову с уверенностью, что он нужен, а не для того, чтобы выглядеть.

Ван Шицзин вскипятил воду и пошел рубить дрова. Шао Юнань вошел в комнату братьев, и Го Цзыму, который слышал, как он вернулся в дом и уже собирался встать с кровати, был остановлен Шао Юнанем. Шао Юнань подошел и сел, затем обратился к Ван Цину и Ван Низи. "Большой дядя Го - ученый. Он оказался здесь из-за несчастного случая дома. Возможно, он не участвовал в экзамене, но,если вы чего-то не понимаете, просто спросите его".

Взгляды двух детей, смотревших на большого дядю Го, мгновенно сменились поклонением, отчего Го Цзыюй смутился. Шао Юнань повернулась к Го Цзыюю. "Старший брат Го, вы с младшим братом Го должны постараться чувствовать себя здесь как дома. Когда я поеду в уездный город сегодня днем, я навещу своего старшего брата и расскажу ему о вашей ситуации, чтобы он мог поинтересоваться, как обстоят дела там". Услышав это, выражение лица Го Цзыюя изменилось, он встал с кровати и поклонился. "Спасибо, спасибо."

"Я же говорил тебе относиться к этому месту как к собственному дому, не будь всегда таким вежливым". Прижимая Го Цзыюй к себе, Шао Юнань сказал: "Когда мы переедем, у тебя будет много дел. Эти двое детей моей семьи тоже пережили много трудностей, а Ван Шицзин три года был в армии и только недавно вернулся, и только после возвращения они начали жить хорошо. В будущем мне нужно будет больше беспокоить брата Го". Ван Цин начал учиться поздно, и в следующем году он пойдет в частную школу. До этого ты должен уделить ему немного времени".

Го Цзыюй поклялся: "Не волнуйся. Возможно, я не слишком талантлив, но я научу его всему, чему смогу". Только сейчас они с братом задумались, почему на руках детей так много мозолей. Казалось, что в семье что-то не так.

"Маленький отец, я буду усердно учиться". Ван Цин тоже поклялся. Шао Юнань потрепал его по голове: "Ты должен усердно заниматься, но не превращайся в зануду. У старшего Цэня из уездной школы есть частная школа под названием Академия Белой Луны, и он хочет, чтобы ты начал учиться там в первый день февраля следующего года. С сегодняшнего дня ты будешь ходить к декану Цену каждый день после обеда, чтобы получать частные уроки". Для Ван Низи также нашли учительницу; она будет ходить за женой декана Цэня и учиться игре на цитре каждые два дня. Вы оба должны слушаться декана Цэна и госпожу Цэн и не лениться".

Го Цзыюй выглядел потрясенным, а двое детей еще не успели отреагировать. Через некоторое время Ван Цин с криком вскочил на ноги, а Ван Низи завизжала и прыгнула на своего маленького отца. "Маленький отец! Теперь я могу научиться играть на цитре?!"

"Угу, наша Низи будет талантливой девочкой".

"Маленький папа, маленький папа, это декан уездной школы, который очень хорошо учится, будет учить меня?"

"Да, ты должна усердно работать для маленького папочки".

"Маленький папа!"

Слушая крики своих детей во дворе, уголки рта Ван Шицзина слегка приподнялись, когда он один за другим колол дрова. Го Цзыму тоже был очень удивлен. Дин Цэнь? Младший брат Шао смог принять своих детей в Академию Белой Луны и позволить декану Цену лично обучать их? Го Цзыму снова стало любопытно и интересно, что за человек хозяин этой маленькой фермы. Что это был за человек? И что это была за семья?

Ван Цин и Ван Низи были очень счастливы, но для Ван Цина эта новость имела еще более необычайное значение. Его молодой дядя не мог поступить в Академию Белой Луны, но он мог поехать.

Нелегко было уговорить двух детей быть немного спокойнее, когда кто-то неожиданно постучал в их дверь. Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ пришли с Чжао Конгбо, а Ван Шупин - с Ван Янем. Руки двух семей были заняты вещами, а Чжао Конгбо и Ван Янь вошли, чтобы поклониться Шао Юнаню, и были остановлены Ван Шицзином.

Две семьи подошли поблагодарить их и получить совет от Шао Юнаня. Поскольку они собирались на прием к декану уездной школы, что нужно взять с собой? Кроме того, они не могли просто притвориться, что у них нет денег на обучение, потому что Ван Шицзин и Шао Юнань сказали, что им не нужно их давать. Шао Юнань представил Го Цзыму и только сказал, что нанял двух братьев для выполнения работы. Зная, что Го Цзыму не любит видеть людей, Шао Юнань пригласил две семьи в свою комнату и комнату Ван Шицзина.

Правда, давать деньги или лишние вещи Дин Цэню было не нужно, поэтому Чжао Хэ и Ван Шупин положили принесенные деньги прямо перед Шао Юнанем и попросили его принять их. Шао Юнань отодвинул деньги и сказал двум семьям, чтобы они пока не волновались, объяснив свои причины. Декан Цэнь был готов принять троих детей, потому что дружба дороже денег, поэтому Шао Юнань не будет отдавать деньги декану.

Кроме того, его семья не испытывала недостатка в деньгах. Причина, по которой он упомянул Чжао Конгбо и Ван Яня, также заключалась в дружбе между их семьями. Если им действительно было плохо, они должны были просто помочь его семье накопить немного солений, сделать немного солений и каждый год делать немного бекона. Также не было необходимости давать Дин Цэню деньги, но семейные деликатесы, такие как горные продукты, собранные продукты, яйца, снесенные их курами, или варенье, которое они сделали, можно было посылать Дин Цэню каждый год, чтобы выразить свою благодарность во время праздников.

На сегодняшнюю первую встречу Чжао Хэ мог взять несколько бутылок варенья из боярышника, красных фиников и имбиря. Ван Шупин мог также принести двух кур и корзину яиц, а дети должны были переодеться в чистую и опрятную одежду. После обеда Ван Шицзин и Шао Юнань забирали детей. Им пока не нужно было идти с ними.

Чжао Юаньдэ, супруги и Ван Шупин были очень благодарны, даже больше, чем, когда Шао Юнань дал им рецепт варенья, чтобы они могли заработать. Ван Цин, Чжао Конгбо и Ван Янь каждый день учились вместе и знакомились друг с другом. В этот раз они также смогут вместе поступить в Академию Белой Луны, что сделает всех троих детей счастливыми и спокойными друг с другом.

Обе семьи поблагодарили его, а Шао Юнань пошел на кухню. Хотя он и отправил подарки вчера, сегодня он должен принести несколько подарков, чтобы выразить уважение учителю. Он не должен быть дорогим, но должен показать его сердце. Шао Юнань позвал Го Цзыму помочь, а Го Цзыюй остался в другой комнате, обучая детей, как приветствовать и вести себя при встрече с учителем.

Шао Юнань планировал приготовить моти из клейкого риса. На этот раз он приготовил такие начинки, как семена черного кунжута, арахис и джем из козьего молока, а также пасту из красных бобов. Моти, завернутые в измельченный кокос, выглядели бы очень привлекательно. Но поскольку Шао Юнань не мог принести кокосовую стружку из своего помещения, он придумал другой способ. Он нарезал картофель небольшими ломтиками и обжарил их перед тем, как измельчить.

Моти делали из клейкой рисовой муки, поэтому Го Цзыму использовал каменную мельницу, чтобы измельчить ее в порошок. В это время Шао Юнань готовил начинку на кухне. Семена черного кунжута были сварены с мальтозой, а ядра арахиса обжарены и измельчены. Шао Юнань подумал, что ему нужно пойти в уездный город и узнать, продается ли мед, так как у него было много меда в его помещении. Если да, то он мог бы смешать немного меда из своего помещения с купленным.

Когда Го Цзыму смолол муку из клейкого риса, необходимую Шао Юнаню, Шао Юнань положил муку из клейкого риса в деревянный таз и размешал ее с маслом и водой... хотя лучше было бы добавить молоко... Помешав немного, он приготовил ее на пару в кастрюле и немного остудил, после чего обмакнул в картофельные чипсы.

Го Цзыму внимательно наблюдал и изучал со стороны, находя это блюдо очень освежающим. Когда Шао Юнань закончил заворачивать моти, он позволил Го Цзыму присоединиться к нему. Пока они заворачивали, Шао Юнань рассказывал о моти. Го Цзыму никогда не ел его раньше, поэтому, когда Шао Юнань объяснил, как приготовить моти, он не смог удержаться от глотка. Для Шао Юнаня, который не умел готовить лапшу, но умел печь хлеб, закуски и торты, такой десерт был пустяком. Он любил делать это сам, и у него была невестка, которая увлекалась этим.

Когда вся начинка была израсходована, Шао Юнань взял немного пасты моти и отправил ее прямо в рот Го Цзыму. "Попробуй".

Глава 106

Лицо Го Цзыму покраснело, но его губы все еще шевелились. Наконец он открыл рот, поддавшись искушению. После семи лет изгнания, в течение которых он был нищим более четырех лет, как он мог устоять перед таким искушением?

Шао Юнань не думал много об этом моти, но, когда Го Цзыму взял одно моти в рот и прокусил мягкую внешнюю кожуру, ароматный кунжутный вкус немедленно вышел наружу, заставив глаза Го Цзыму покраснеть. "Очень вкусно!"

Шао Юнань притворился, что не видит слез в глазах Го Цзыму, и просто сказал: "Давайте съедим по несколько штук, а остальное отдадим Дин Цену после обеда. Это несложно сделать, так, что если вы хотите съесть больше, делайте почаще позже".

"Ммм!"

Шао Юнань разделил по шесть штук каждого вкуса, ровно по одному на каждого человека, и позволил Го Цзыму отнести их в дом. Ван Цин и Ван Низи снова почувствовали себя счастливчиками, а Го Цзыюй, как и Го Цзыму раньше, не мог сдержать покраснения глаз после поедания моти. Шао Юнань положил остатки в коробку с едой. Моти всегда вкуснее, когда они холодные.

"Маленький отец, как ты это делаешь? Это то же самое, что и моти?", - спросила Низи с большими глазами.

"Почти то же самое. Сначала нужно измельчить клейкий рис в порошок. Его также легче сделать, чем моти".

"Я хочу научиться!"

"Да. Но только после того, как ты поприветствуешь своего нового учителя".

"Угу".

Наблюдая за взаимодействием двух детей и Шао Юнаня, Го Цзыюй и Го Цзыму стало любопытно. Ван Цин и Ван Низи определенно не были рождены Шао Юнанем, это можно было заметить с первого взгляда из-за их разницы в возрасте. Но эти двое детей были так близки с Шао Юнанем... Позже, когда Го Цзыюй и Го Цзыму узнали о положении семьи, они стали еще больше восхищаться Шао Юнанем.

После обеда Чжао Юаньдэ и Ван Шупин лично прислали детей. Чжао Конгбо и Ван Янь выглядели очень взволнованными. На двух детях была новая одежда, которую они обычно надевали на Новый год. Ван Цин и Низи тоже очень нервничали, но им было немного лучше, когда рядом был их маленький отец. Успокоив Чжао Юаньдэ и Ван Шупина, Шао Юнань отвел детей в карету, а Ван Шицзин сел за руль.

По дороге Шао Юнань успокаивал детей, говоря им, что они должны быть вежливыми и честными при встрече с хозяином, и что они не должны бояться сказать "нет", если не могут ответить на вопросы хозяина. Потерять лицо - это нормально, но, если ты не знаешь ответа и пытаешься увильнуть от него, это недопустимо. Такие люди, как Дин Цен, видели больше людей, чем съели соли, поэтому они не должны играть в игры перед ним и быть честными. Четверо детей слушали и кивали, уже не так нервничая.

Когда они прибыли в резиденцию Дин Цэня, Ван Шицзин пошел стучать в дверь. Как только привратник увидел, кто пришел, он впустил их, не сказав ни слова. Карету передали привратнику для парковки, а Ван Шицзин и Шао Юнань взяли четверых детей с собой, чтобы они следовали за ведущим слугой, отчего четверо детей снова занервничали. Шао Юнань держал Ван Цин и Ван Низи, а Ван Шицзин - Чжао Конгбо и Ван Яня.

Когда они пришли в главный зал, то увидели, что старейшина Цэнь вместе со своей женой уже сидят на верхнем сиденье. Шао Юнань поприветствовал их:

"Старейшина Цэнь, госпожа". Госпожа Цэнь ласково улыбнулась Шао Юнань и детям, а старейшина Цэнь подвел к ним четверых детей. Шао Юнань подтолкнул детей вперед и позволил им встать на колени. "Старейшина Цэнь, госпожа".

"Вставайте, вставайте". Четверо детей встали и склонили головы. Госпожа Цэнь заговорила: "Низи, подойди". Шао Юнань привел нервную Низи и передал ей коробку с едой. "Это небольшие закуски, которые я приготовил".

Госпожа Цэнь взяла коробку, но не открыла ее. Она взяла Низи за руку, вставая. "Вы, ребята, говорите, а мы, дамы, сначала вернемся".

Старейшина Цен кивнул госпоже, а Шао Юнань ободряюще посмотрел на Низи и молча последовал за госпожой Цен. Затем старейшина Цэнь махнул рукой Шао Юнань и Ван Шицзину. "Вы двое идите вперед и делайте все, что хотите. Дети останутся позади, так как сначала я буду испытывать их. Вы сможете забрать их через два часа".

"Тогда мы оставим это старшему Цэню, так как у нас с Ван Шицзином есть чем заняться". Шао Юнань коснулся голов трех детей и сказал: "Помните, что нужно хорошо слушать старейшину Цэня и быть вежливыми."

"Да". Погладив Ван Цин по голове, Шао Юнань и Ван Шицзин ушли. Когда они покинули резиденцию старейшины Цэня, Ван Шицзин нервно спросил: "Будут ли проблемы?".

"Нет. Старейшина Цэнь, вероятно, хочет оценить, чему они научились, и определить масштаб обучения. Не стоит беспокоиться и о госпоже Цэнь. Никто из четырех детей не будет вести себя неадекватно". Когда Шао Юнань сказал это, Ван Шицзин почувствовал облегчение.

Двое мужчин не стали бродить по улицам, а сначала отправились в ресторан "Ичжан Сюань", где нашли хозяина магазина Сю, передали ему смысл слов обеих семей, а также высказали собственное мнение. По отношению двух семей, пришедших сегодня утром, лавочник Сюй догадался, что это дело маловероятно, поэтому, выслушав предложение Шао Юнаня, он сразу же согласился. Ван Шицзин пошел сообщить четвертому дяде и дяде Дуоцю, чтобы они договорились с хозяином магазина Сюй о цене и подписали договор. В зависимости от разных частей свинины, цена за килограмм будет разной. В любом случае, две семьи точно не пострадают.

После чаепития с хозяином Сюй в ресторане "Ичжан Сюань" они настояли на покупке пяти булочек с мясом и пяти порций шампуров по первоначальной цене в обеих лавках, прежде чем отправиться в Ямэнь. Цзян Каннин судил дело, поэтому двое мужчин ждали его на заднем дворе и попросили молодого слугу отнести булочки с мясом и шампуры на кухню, чтобы разогреть. Когда Цзян Каннин вернулся, Шао Юнань пошел на кухню, чтобы принести ему два бутерброда с мясом. Поскольку он нашел на кухне немного кинзы, он также добавил ее.

Было всего три человека, и Цзян Каннин, который не завтракал, попросил Шао Юнаня приготовить ему чашку лунцзина, сопровождая его во время еды, чтобы он мог заполнить свой желудок. Выслушав рассказ Шао Юнаня о проблеме братьев Го, Цзян Каннин вытер рот и сказал: "Я слышал об этом Жун Юэ. Не знаю, разобрался ли император с ним сейчас, но рано или поздно с ним разберутся. Пусть братья Го чувствуют себя спокойно и остаются. Я не могу говорить о других местах, но в провинции Кайнань они в полной безопасности. Губернатор провинции Кайнань - мой старший брат".

Шао Юнань улыбнулся. "Боюсь, что хорошие братья моего старшего брата разбросаны по всему Великому государству Янь". Цзян Каннин не стал отрицать и просто сказал: "Моя предыдущая работа в качестве магистрата была в уезде Хуайань, который также находится в пределах префектуры Кайнань. С одной стороны, учитель попросил моего брата больше заботиться обо мне, а с другой стороны, он надеялся, что я добьюсь каких-то успехов, чтобы помочь брату."

"Я пошлю кого-нибудь навести справки о Ян Тяньвэе и Жун Юэ. Если Го Цзыюй хочет продолжить императорский экзамен, вы можете перевести его регистрацию в вашей деревне Сюйшуй. Просто спросите, чего он хочет, что касается возвращения, то здесь тоже не нужно бояться".

"Война на границе закончилась, и император намерен реорганизовать правительство. Таким людям, как Ян Тяньвэй, становится все труднее и труднее жить. С тех пор как они бежали семь лет назад, Ян Тяньвэю, возможно, тоже больше нет до них дела. Пока Го Цзыюй допущен к императорским экзаменам, даже уездный судья Ронг Юэ не может действовать безрассудно. Если Го Цзыюй все еще беспокоится, ему нужно подписать с вами договор купли-продажи, чтобы он мог перевести свою регистрацию в деревню Сюшуй. Тогда даже после того, как вы отмените договор купли-продажи, он уже будет членом деревни Сюшуй".

Шао Юнань: "Спасибо, старший брат. Теперь эти два брата могут жить в мире". Цзян Каннин сказал: "Через несколько дней я поеду в столицу. Пока я не вернулся, не выставляйте чай и вино из козьего молока. Я не боюсь других людей, но, если маркиз узнает об этом... Пока это дело не решено, ты не должен позволить другим вмешиваться".

"Я понимаю. Я достал этот чай и вино только для старшего брата и старшей Цен. Теперь, когда в семье есть посторонние, я не буду их выносить, и ни один из двух детей не будет об этом говорить.

"Это хорошо". Им двоим пришлось ждать, пока дети закончат, поэтому они остались с Цзян Каннин на некоторое время. Цзян Каннин подробно обсудил с Шао Юнанем винный и чайный бизнес. Чем больше он слушал, тем больше Цзян Каннин чувствовал, что Шао Юнань подходит на роль бизнесмена. К сожалению, Шао Юнань не хотел быть крупным бизнесменом, как крупный владелец ресторана "Ичжан Сюань", а хотел зарабатывать достаточно денег, чтобы его семья жила без забот и наслаждалась жизнью.

Чай, вино, чайные аксессуары (чайные напитки, чайные закуски, чайные наборы) - все это Цзян Каньнин хотел приобрести в столице. Как первый и единственный в Великом Государстве Янь, возможности для бизнеса были бесконечно велики. Если все пройдет успешно, не говоря уже о том, что Шао Юнань заработает большую сумму денег, политические показатели Цзян Каннин, несомненно, вырастут.

Поскольку время уже почти истекло, и они закончили разговор с Цзян Каньнином, Шао Юнань и Ван Шицзин отправились за детьми. Когда они прибыли в резиденцию старейшины Цэня, то увидели улыбку на лице старейшины Цэня и яркие глаза Ван Яня, Чжао Конгбо и Ван Цин.

Шао Юнань улыбнулся. Не было никаких проблем. Если оставить в стороне Низи, то выступление троих детей превзошло все ожидания старейшины Цэня. Некоторые идеи троих детей были особенно удивительны. Затем старейшина Цэнь узнал, что Шао Юнань рассказывал им идиомы или мифологические истории, которые заставляли их думать, а его - понимать. Старейшине Цэню было любопытно, что за идеи были в голове у Шао Юнаня, но он не стал больше задавать вопросов.

Когда Низи вывели, ее лицо раскраснелось, но настроение было хорошим. Госпожа Цэнь лично вывела Низи и сказала Шао Юнаню, что у Низи есть талант к изучению цитры, и сейчас как раз подходящее время, чтобы начать обучение. В будущем Низи должна не только приходить к нам учиться игре на цитре, но и следовать за госпожой Цэнь, чтобы научиться читать и писать.

Шао Юнань сразу же позволил Низи встать на колени и поклониться, так как госпожа Цэнь официально приняла Низи в ученики.

Принятие ученика было большой помощью, независимо от того, в какой период времени это происходило. Старейшина Цэнь также была очень прямолинейна, сказав, что через пять дней будет хороший день, чтобы Низи была официально принята в ученики, а также официально дала Низи ее взрослое имя. Ван Шицзин стоял в стороне и смотрел на Шао Юнаня, державшего Низи, пока тот благодарил старейшину Цэня и госпожу Цэнь... его один глаз был очень темным.

Глава 107

На обратном пути в карете слышалась возня. Ван Шицзин ехал уверенно, прислушиваясь к разговору ребенка и его жены внутри. Госпожа Цэнь была очень нежной и ласковой, и после того, как она забрала Низи, прошло совсем немного времени, прежде чем она перестала нервничать. Низи уже узнавала некоторые слова и читала стихотворение, которое выучила от своего маленького отца. Она была умной и воспитанной, а принесенные ею закуски были такими вкусными, что госпожа Цен тоже полюбила Низи. Дети и внуки старшего Цэна и госпожи Цэн жили в столице и редко приезжали к родителям. Поэтому с таким милым ребенком, как Низи, госпожа Цен смогла избавиться от одиночества.

У госпожи Цэнь была неиспользованная цитра, и она отдала ее Низи. Шао Юнань также подумал о том, чтобы купить для Низи хорошую цитру, которой у него не было. Ван Цин, Чжао Конгбо и Ван Янь также были очень уверены в себе после своих тестов и больше восхищались (поклонялись) своему маленькому отцу (дяде Юнаню). Старейшина Цэнь даже не слышал о некоторых идиомах, которые они рассказывали. Шао Юнань сразу же сказал, что пока у него есть время, он может рассказывать им истории и новинки в любое время. Трое детей сразу же решили, что утром они будут заниматься вместе, а после обеда пойдут слушать лекции Дина Цэня.

Карета как раз подъехала ко входу в деревню, когда Ван Шицзин увидел Чжао Юаньдэ и Ван Шупина, ожидавших их там. Они так нервничали, что у них не было сил заниматься чем-либо еще весь день. Увидев, как их сыновья спрыгивают с повозки, сердце Чжао Юаньдэ и Ван Шупина наконец успокоилось после долгого дня.

Они настояли на том, чтобы пригласить Ван Шицзина и Шао Юнаня на ужин, и в итоге Ван Шицзин и Шао Юнань отправились в дом Ван Шупина. Поскольку семья Чжао Личжэна была занята, они не хотели усугублять ситуацию. Ван Шупин попросил Чжао Юаньдэ позвонить Чжао Хэ, чтобы тот тоже пришел поесть.

В тот вечер между Ван Шицзином и Ван Вэньхэ впервые установилась сердечная атмосфера. Выслушав рассказ внука о его выступлении перед Дин Цэнем, Ван Вэньхэ несколько раз тайком вытирал уголки глаз. Ван Вэньхэ попросил Ван Шупина принести все вино, которое он хранил и не мог выпить до сих пор. В тот вечер Ван Вэньхэ напился. Ван Шупин тоже напился, а Чжао Юаньдэ был пьян от счастья.

На следующий день по деревне Сюйшуй разнеслась весть о том, что трое детей с февраля начнут учиться в Академии Белой Луны. Они также узнали, что трое детей будут получать частные уроки в доме Дина Цэня каждый день после обеда. Мало того, Ван Низи была официально признана ученицей госпожи Цэнь и будет обучаться игре на цитре вслед за ней. Теперь вся деревня Сюшуй снова кипела от новостей.

Раньше все знали, что Ван Цин, Чжао Конгбо и Ван Янь занимаются целыми днями. Некоторые даже говорили за спиной, что семья Чжао Личжэна и семья патриарха Вана подлизываются к Шао Юнаню и Ван Шицзину. Но сейчас об этом уже никто не говорил. Даже если это и было подлизыванием, то оно того стоило!

В новостях также говорили, что это произошло благодаря способностям Шао Юнань. Как Шао Юнань мог быть таким могущественным? Жители деревни до сих пор помнили, что уездный судья называл его Юнань! В деревне было три семьи, которые отправили своих детей в частную школу, и их умы сразу же зашевелились. Семья Чжао Личжэна рассказала жителям деревни, что Шао Юнань отправил Ван Цина в академию, упомянув попутно и Канбо. Патриарх Ван также сказал, что его семье нужно было платить за обучение четыре таэля серебра в месяц. Кроме того, тот факт, что Дин Цэнь оказал Шао Юнаню услугу, не означает, что он будет продолжать делать это раз за разом.

Две семьи, которые не верили в зло, пришли к Шао Юнаню, но были отброшены бесстрастным "Кто ты?" Шао Юнаня. Затем Шао Юнань также прямо заявил, что, если кто-то хочет отправить своих детей в Академию Белой Луны, он должен сам пройти тест. Он смог принять троих детей благодаря своим отношениям с окружным судьей, и те, у кого есть возможность, должны сами найти отношения, чтобы попробовать.

Шао Юнань всегда пользовался уважением окружающих и не боялся заставить других потерять лицо. Даже если он заставлял кого-то чувствовать себя неловко, они не осмеливались создавать проблемы. Кроме того, клан Чжао и клан Сун могли зарабатывать деньги только благодаря Шао Юнаню, поэтому их подавляли патриархи обеих сторон.

На самом деле, патриарх Сун был немного встревожен. Их клан также посылает своих детей в частную школу. Шао Юнань не разговаривал с ним и делал все, что хотел, из-за чего некоторые люди в деревне стали избалованными. Теперь, когда в деревне становилось все больше и больше богатых людей, они могли тратить деньги на образование своих детей, чтобы в будущем их дети могли сдавать императорские экзамены. Он также видел, что Чжао Конгбо и Ван Янь имели потенциал еще до того, как их рекомендовали старейшине Цэню, поэтому он не мог просто так попросить о такой услуге.

Услышав об этом, старушка Ван сразу же хотела пойти к Ван Шицзину, но ее остановил Ван Чжисун. Как может сердце Ван Чжисуна не быть кислым? Ван Цзайчжэн и раньше училась у младшего брата старухи Ван, но поскольку Ван Го была из той же деревни, что и девичья семья старухи Ван... И они все еще не решались сказать девичьей семье Ван Го о ее заключении, просто сказали ее брату, что дома сейчас много дел, поэтому они не могут пока отправить Ван Цзайчжэн в школу. Поскольку две деревни находились далеко друг от друга, она не боялась, что между ними будут ходить сплетни. Старуха Ван также не боялась сообщать семье Ван Го, опасаясь, что другие придут искать неприятности с Ван Шицзином, но боялась, что другие придут искать неприятности с ней. Ван Го и Ван Тяньянь попали в тюрьму в основном из-за нее, и, если бы семья Ван Го узнала об этом, они бы точно устроили беспорядки.

Что касается дела Ван Го, старуха Ван планировала откладывать его со дня на день. Единственная жительница деревни Сюйшуй была из той же деревни, что и Ван Го, поэтому, когда Ван Го вернется, ей нужно было просто не дать Ван Го вернуться в свою деревню. Что касается Ван Цайчжэна, то старуха Ван теперь ненавидела его, как же она могла отправить его в школу?

Но теперь, когда Ван Цин смог поступить в Академию Белой Луны, как старуха, которая всегда хотела использовать его в своих интересах, могла снова вспомнить о Ван Цзайчжэне. Кроме того, если бы Ван Шицзин смог навестить Дин Цэня, он мог бы привести с собой и Ван Чжисуна. Старуха попросила Ван Дали пойти к Ван Шицзину, но Ван Дали отказался и был почти до смерти обруган старухой Ван. Ван Чуньсю тоже отказалась идти. Хотя у нее было намерение подружиться с Шао Юнанем, он был тронут, поэтому она не была готова встретиться с ним без психологической подготовки.

Старушка Ван отругала всех дома и в конце концов отправилась к Ван Вэньхэ, так как слишком боялась Шао Юнаня. К сожалению, как только она вошла в дверь дома Ван Вэньхэ, ее выбил Ван Цин, который со сложенными руками указал на старушку Ван и отругал ее. Сказав, что если она еще раз осмелится прийти к ней в дом, то она снова ее побьет.

Ван Вэньхэ также не вышел. Не вышел и Ван Шупин, зато вышла Ван Шэнь и также цинично обругала старуху Ван за бесстыдство и толстокожесть. Она уже была избита уездным судьей и наказана тем, что стояла на коленях в родовом зале, но все еще была так глупа. Старуха не могла отругать ни свекровь, ни невестку, поэтому она побежала в центр деревни и начала плакать и причитать. Плакала, что патриарх был несправедлив; плакала, что Ван Шицзин был несправедлив, дружил с деканом сельской школы, но не поддерживал родного брата и племянника. Плакала, что Шао Юнань был звездой смерти, которая вредила ее семье.

Глава 108

Все в деревне вышли посмотреть на ее шутки. Разве эта старуха Ван не была достаточно избита? Семья получила деньги от Ван Шицзина, чтобы больше не считаться родственниками, но она снова подошла к ним и даже прокляла их. Бесстыдство этой семьи было просто поразительным. Ван Чжисун не ожидал, что его мать пойдет в центр деревни, чтобы потерять лицо, поэтому он сердито вышел и потащил ее обратно домой.

Чжао Хэ побежал в дом Ван Шицзина, чтобы рассказать им об этом инциденте, но Шао Юнань только усмехнулся: "Посмотрим, насколько большую сцену она сможет устроить. Чем бесстыднее она будет, тем лучше. Теперь она может только сожалеть".

Ван Шицзин и Шао Юнань больше не принимали близко к сердцу действия этой семьи. Если они осмелились бесстыдно прийти, у Шао Юнаня был свой способ заставить их вернуться. Так как Низи собиралась выразить официальное почтение своему учителю, Шао Юнань отвел ее в ювелирный павильон "Бабочка" и купил ей две пары красивых нефритовых серег, пару браслетов из ланолинового белого нефрита и кулон из топаза. Он также купил ей простой и красивый головной убор, веревку для волос и подвеску из белого нефрита для Ван Цин.

Держа в руках новую шкатулку, Низи прижалась к отцу. Она никогда раньше не видела таких красивых украшений, и отец купил их для нее. Низи долгое время не помнила свою мать. Раньше она завидовала другим детям, у которых были матери и отцы, но теперь она им не завидует, ведь ее маленький отец был самым лучшим.

Вернувшись домой, Шао Юнань позвал Ван Цина и подарил ему нефритовый кулон, украшенный золотыми воронами. Ван Цин не мог не обнять своего маленького отца, а Шао Юнань погладил его по голове. Надев браслеты и кулон на Низи, Шао Юнань позволил двум детям играть самостоятельно. Вошли Го Цзыюй и Го Цзыму и поклонились Шао Юнань и Ван Шицзину.

"Брат Ван, брат Шао, спасибо вам". После того, как они вернулись в тот день, Шао Юнань повторил им слова Цзян Каньнина, и теперь Шао Юнань просто спросил: "Вы уже подумали об этом?". Го Цзыюй ответил: "Мы с Цзыму обсудили это и решили перенести нашу домашнюю регистрацию. Мы вернемся и перенесем могилу матери, когда поселимся здесь".

Шао Юнань снова спросил: "Ты все еще собираешься продолжать императорский экзамен? Твоя нога - не такая уж большая проблема, сделай подошву туфли на правой ноге немного выше, и никто этого не заметит".

Однако Го Цзыюй покачал головой. "Раньше у меня были амбиции стать государственным чиновником, но сейчас я хочу быть обычным фермером. Брат Шао такой способный человек, но он тоже решил жить здесь".

Шао Юнань мог понять выбор Го Цзыюя и Го Цзыму. Несмотря на то, что император реорганизовывал правительство, чиновничество все еще оставалось темным, не говоря уже о Го Цзыму с его завораживающе красивым лицом. Он подумал и сказал: "Тогда давайте подпишем договор купли-продажи, а потом посмотрим, сможет ли кто-нибудь поехать в округ Цинчжоу, чтобы помочь вам перенести регистрацию вашего дома. Как только ты перенесешь регистрацию, я верну тебе свободу".

"Спасибо, брат Шао".

"Если второй брат Го действительно чувствует, что его лицо неудобно, почему бы тебе не надеть маску, чтобы закрыть его половину?" Го Цзыму энергично кивнул головой. "Я побеспокою брата Шао".

"Зови меня просто Юнань. Мы станем семьей, прежде чем ты решишь заняться своими делами. Не будь таким вежливым".

Го Цзыюй поджал губы: "Юнань". Только когда Го Цзыму последовал его призыву, Шао Юнань улыбнулся.

Раньше, когда Го Цзыму выходил на улицу, он обязательно привлекал к себе внимание и желанные взгляды. Но в доме Ван Шицзина и Шао Юнаня на него смотрели как на обычного человека, и, хотя двое детей иногда выглядели ошарашенными, они были всего лишь детьми. Они не говорили о нем на улице.

После семи лет переезда Го Цзыму очень дорожил здешним спокойствием и нормальной жизнью. Что касается создания собственного бизнеса в будущем, то ни Го Цзыюй, ни Го Цзыму не имели такого намерения. Они были благодарны Шао Юнань за помощь, и даже если бы они снова стали свободными, то видели себя в роли домашних слуг Шао Юнань и Ван Шицзина. Пока эти двое не выгонят их, они будут работать здесь до конца своих дней.

В день поклонения господину Низи семья из четырех человек аккуратно оделась и села в карету по дороге к резиденции старейшины Цэня. Удивительно, но Цзян Каньнин тоже приехал. Низи, поклоняющаяся женщине-учителю, была странной для обычных людей. Какая девушка будет так официально почитать учителя? Шао Юнань приготовил заколку с топазом, пару браслетов из бирюзового нефрита и жемчужную цепочку, взятую из добычи Ван Шицзина.

Старейшина Цэнь не ожидал, что Шао Юнань приготовит такой щедрый подарок для поклонения учителю. Госпожа Цэнь тоже была удивлена, но от такого подарка нельзя было отказаться по этикету, поэтому госпожа Цэнь приняла его. Затем она подарила Ван Низи несколько партитур для цитры, цитру и несколько книг, подходящих для чтения девочкам. Старейшина Цэнь сам дал Ван Низи взрослое имя - Ван Цзинъян, что означает сияющая и безупречная, как прекрасный нефрит. Получив свое новое имя, Ван Низи старалась сдержать слезы. Теперь у нее было новое красивое имя, и ее больше не называли пустой тратой денег. Шао Юнань в душе кивнул. Имя такого уровня было достойно Дин Цэня.

Банкет по случаю поклонения учителю проходил в резиденции старейшины Цэня. Кроме незваного Цзян Каньнина, старейшина Цэнь пригласил лишь нескольких преподавателей Академии Белой Луны. В конце концов, именно его жена приняла ученика. Шао Юнань также встретил Канг Руи, единственного "мастера школы" в уездном городе.

На вид Канг Руи было около сорока лет, на висках у него были седые волосы. Казалось, он не понимал, почему старейшина Цэнь так высоко ценит сына крестьянской семьи. Он не только принял его сына в качестве студента, но и принял его дочь под именем своей жены. Канг Руи был довольно холоден к Ван Шицзину и Шао Юнань, и те не подходили к нему близко, чтобы не быть грубыми.

После еды они немного поболтали со старейшиной Цэнем и Цзян Каньнин, а затем Ван Шицзин и Шао Юнань забрали своих детей, чтобы попрощаться. Цзян Каньнин тоже пошел с ними. После их ухода Канг Руи, оставшийся наедине со старшим Цэнем, спросил: "Учитель, уездный магистрат приходил сюда по этому вопросу о приеме студентов?".

Поскольку вокруг были посторонние, Шао Юнань не назвал Цзян Каньнина братом, поэтому старец Цэнь просто погладил свою белую бороду и сказал: "Ты не должен недооценивать их. Этот Шао Юнань - странный человек. С точки зрения книжных знаний, он может быть не так хорош, как ты, но, когда дело доходит до таланта, не говоря уже о тебе, я боюсь, что никто не сравнится с ним". Цзян Каннин также признал их своими праведными братьями".

Канг Руи был потрясен. Старейшина Цэнь осторожно сказал: "Он может принести нам с вами, уезду Юнсиу и даже Великому государству Янь большие перемены. Просто подожди и увидишь".

"Учитель?"

"Просто подожди и увидишь". Когда они вышли из резиденции старейшины Цэня, Цзян Каннин сказал Шао Юнань, что на следующий день отправляется в столицу. Шао Юнань сразу же спросил его, не нужно ли прислать еще вина и чая, но Цзян Каньнин сказал, что не нужно торопиться. Если его поездка в столицу пройдет хорошо, он боялся, что после его возвращения Шао Юнань придется вынести все вино и чай, которые у него были.

Шао Юнань сказал: "Тогда я желаю тебе удачной поездки в столицу. Я буду ждать хороших новостей".

Цзян Каньнин уверенно сказал: "Я верю, что эта поездка будет успешной. Вы двое должны ждать хороших новостей от своего старшего брата! Однако, Юнань, я не буду скрывать от тебя. Мне нужно принять похвалу за некоторые вещи, которые ты сказала, когда я буду говорить с императором".

Не дожидаясь объяснений Цзян Каньнина, Шао Юнань поняла, что он имел в виду, и тут же ответила: "Старший брат, я понимаю. Я и так уже достаточно высовываюсь. Старший брат должен просто идти вперед и делать это. Младший брат поддержит тебя безоговорочно". Первоначальное намерение младшего брата просто продавать вино и чай также не изменится. Я буду просто ждать, пока старший брат найдет мне большого сторонника".

"Хехе..." Цзян Каннин почти не мог удержаться, чтобы не потрогать голову Шао Юнаня. "Ты так доверяешь старшему брату; старший брат тебя тоже не подведет". Он посмотрел на Ван Шицзина. "Во время моего отсутствия, если что-то случится в вашем доме, вы должны обратиться к старейшине Цэню".

Ван Шицзин сразу же сказал: "Спасибо, что думаешь о нас, старший брат. Старший брат, счастливого пути".

Цзян Каньнин: "Тогда жди хороших новостей от старшего брата".

На обратном пути Ван Шицзин все еще управлял повозкой, Шао Юнань держал Низи, а Ван Цин был рядом с ним. Сегодня у Ван Низи был самый счастливый день, поэтому ее лицо раскраснелось. Шао Юнань поцеловал Низи в маленькую щечку, и Низи робко зарылась в объятия своего маленького отца.

"Счастлива ли Низи сегодня?"

"Счастлива!"

"Тебе нравится твое новое имя?"

"Нравится!" Шао Юнань раскрыл ладонь и записал на ней новое имя Низи. "Когда Низи вырастет, ты не сможешь просто так сказать другим, особенно мужчинам свое детское имя, запомни его".

"Мм."

"Завтра Низи научится писать свое новое имя и тогда скажешь своим друзьям, что ты изменила свое имя и больше не зовешься Ван Низи".

"Хм!" Низи крепко обняла своего маленького отца, открыто улыбаясь. Ван Шицзин дал лошади кнута, чтобы она бежала быстрее. На улице было холодно, но ему было очень жарко, потому что слова, доносившиеся из кареты, не давали ему почувствовать зимний холод.

Глава 109

Шао Юнань и Ван Шицзин не пошли провожать Цзян Каньнин. Из семьи старушки Ван также никто не приезжал в Шао Юнань, чтобы подружиться со старейшиной Цэнем, а Ван Цин, Чжао Конгбо и Ван Янь каждое утро учились в доме Шао Юнань, а после обеда ходили к старейшине Цэню на занятия.

Иногда они находились в резиденции старейшины Цэня, иногда в уездной школе, иногда в Академии Белой Луны. С другой стороны, Низи раз в два дня ходила в резиденцию старейшины Цэня, чтобы учиться игре на цитре у госпожи Цэнь. Шао Юнань и Ван Шицзину также не нужно было отправлять их туда, так как Ван Шупин и Чжао Юаньдэ по очереди забирали и отвозили их. Ван Шицзин лишь одолжил им свою семейную карету.

Репутация семьи Чжао Лижэна быстро выросла после того, как Чжао Конгбо смог поступить в Академию Белой Луны, а престиж патриарха Ван Вэньхэ также вырос по той же причине. Если человек мог поступить в Академию Белой Луны, он также мог быть принят в качестве ученика-ребенка, и у него оставался хороший шанс поступить в Императорский колледж в столице. После этого можно было также сдать императорский экзамен!

Отношение клана Ван, который изначально не поддерживал преемственность Ван Шипина на посту патриарха из-за его юного возраста, значительно изменилось. Теперь, когда Ван Вэньхэ был у власти, он собирался продержаться на своем посту еще год или два. В то время как его внук закрепился в Академии Белой Луны, он также будет подталкивать своего сына Ван Шупина к тому, чтобы тот сменил его на посту патриарха.

Ван Вэньхэ также больше не был недоволен Ван Шицзином и Шао Юнанем, а только благодарен им. Однако на уме у него было еще одно дело - Ван Цин и Ван Низи. Нет, ее больше нельзя было называть Ван Низи, а только Ван Цзинъян. Ван Шицзин никогда не упоминал о том, чтобы позволить двум своим детям и Шао Юнань войти в генеалогию клана, что очень огорчало Ван Вэньхэ.

На самом деле, в деревне было еще много людей, которые были очень расстроены из-за них двоих, но Шао Юнань и Ван Шицзин не беспокоились об этом. За столом канг группа Ван Шицзина из шести человек сидела и ела горячий горшок. Соусы для макания включали кунжутное масло с чесноком, кунжутное масло, масло чили и кунжутное масло с чили.

Сначала Го Цзыюй и Го Цзыму не знали, как пользоваться палочками для еды, но по мере того, как они ели, они быстро забыли о своих заботах. Поскольку здесь был самый разговорчивый Шао Юнань, они уже не вели себя так официально, как в первый раз. Го Цзыюй называл их "Шицзин" и "Юнань", а Го Цзыму - "Ван" и "Юнань".

Го Цзыюй с красным лицом сказал: "Юнань, этот горячий горшок можно использовать для открытия ресторана в уездном городе. Этот кунжутный соус также можно продать за большие деньги. Боюсь, что даже в ресторане "Ичжан Сюань" его нет".

Го Цзыюй задалась вопросом, откуда у двух мужей деньги. После десяти дней пребывания здесь, хотя Го Цзыму не часто выходил на улицу, Го Цзыюй выходил, и время от времени они видели людей, пришедших повидаться с Ван Шицзином и Шао Юнанем. Затем Го Цзыюй узнал о некоторых ситуациях, связанных с семьей Ван Шицзина. Он также слышал, что в уездном городе ходили слухи о чае из хризантем, варенье, необычных булочках с мясом и шампурах, которые недавно продавались. Именно потому, что они знали их, им было интересно, почему эти двое мужчин поручают другим такой прибыльный бизнес.

Шао Юнань покачал головой. "Нет, открывать магазин очень утомительно. Если ты хочешь открыть магазин, ты можешь. Я могу приготовить этот горячий горшок и кунжутный соус дома сам". Го Цзыюй и Го Цзыму дружно покачали головами, они не хотели покидать деревню Сюшуй. Шао Юнань сказал: "Если бы я реализовал все свои идеи по зарабатыванию денег, я бы точно умер от истощения. Продав несколько неважных рецептов другим, можно не только получить благосклонность, но и заработать немного денег."

"В тот раз я попросил у тебя информацию и всего лишь продажей трех камней в ювелирный павильон "Бабочка" заработал сотни таэлей серебра. Я также заработал сотни таэлей на продаже рецептов чая и варенья из хризантем. А чай из хризантем ручной работы, который я продал в ресторан "Ичжан Сюань", тоже принес немалую прибыль, так что не смотрите на меня так, будто я не хочу заниматься бизнесом. Наша семья действительно не испытывает недостатка в деньгах, иначе как бы я смог построить такой большой дом и купить землю в западной части деревни для своей семьи?"

"Хисс..."

"Значит, нет необходимости участвовать в открытии ресторана". Шао Юнань указал на горячий горшок. "Я часто говорю Цин и Низи, чтобы они не были рабами денег. Деньги - это хорошо, но они могут принести и смерть. Если у вас есть способности, просто зарабатывайте достаточно денег, чтобы их тратить. Нет необходимости усердно работать только ради денег. Деньги бесконечны, и вы всегда можете заработать больше, поэтому лучше наслаждаться жизнью. Сидеть вместе всей семьей и есть горячую похлебку в холодный день гораздо приятнее".

Ван Низи кивнул в сторону. "Как и сказал Маленький Отец, не становись рабом денег".

"О! Низи такой хороший. Нам нужно иметь товарное сердце и душевное состояние "собирать хризантемы под восточной оградой и спокойно смотреть на южные горы"."

Го Цзыюй и Го Цзыму были ошарашены.

"Собирать хризантемы под восточной оградой и спокойно смотреть на южные горы". Го Цзыюй пробормотал и хлопнул по столу: "Хорошо! Какое хорошее заявление!" Шао Юнань так испугался, что поспешил сказать: "Не поклоняйтесь мне, я не так сказал".

По крайней мере, я никогда не слышал этого из чужих уст!". Го Цзыюй только почувствовал, как чистый поток воды скользнул по его сердцу. "Собирая хризантемы под восточной оградой и непринужденно любуясь южными горами", не будь рабом денег. С этими двумя предложениями я уверен, что я не так хорош, как ты. Брат Го выпьет за вас с Шицзином стакан воды вместо вина".

Шао Юнань и Ван Шицзин подняли свои чашки, и двое детей тоже подняли свои чашки. Выпив воду, Шао Юнань сказал: "Ешьте скорее, ешьте скорее, на кухне еще есть посуда". Го Цзыму широко улыбнулся и протянул палочки, чтобы взять кусок курицы и положить его в миску брата. Го Цзыму посмотрел на давно забытую глубокую улыбку на лице брата и тоже не смог удержаться от улыбки.

После того, как горячая трапеза закончилась, братья Го Цзыюй и Го Цзыму стали более расслабленными. Каждое утро Шао Юнань "рассказывал истории" четырем детям и говорил об арифметике, в полдень спал, а после обеда иногда использовал имеющиеся ингредиенты для приготовления закусок или отправлялся на прогулку в свою новую резиденцию. Го Цзыюй иногда следовала за ним. Ни для кого не секрет, что в доме Шао Юнаня живут еще два человека, но деревенские жители считали их друзьями Ван Шицзина, которые пришли к нему. Четвертая тетушка Ван никогда не говорила, что эти двое на самом деле нищие.

Ван Шицзин каждое утро ходил в горы и поливал чайные деревья, фруктовый лес козьего молока и дикую хризантему водой из духовного источника. После обеда он шел смотреть свой новый дом. Шао Юнань и Ван Шицзин единодушно решили не добавлять воду из духовного источника на свои поля. Если на их полях все будет расти слишком хорошо, это привлечет внимание. Если же их урожай станет лучше, чем у других, это также вызовет только неприятности.

Как бы то ни было, на этом пространстве была посажена еда, и вместе с едой на полях они будут каждый год платить налоги. Остальное будет покрываться зерном из космоса. Учебная программа четырех детей тоже была на правильном пути, трое мальчиков прилежно учились. А Низи, когда ей нечем было заняться дома, упражнялась в игре на цитре.

Го Цзыюй послушно учил Ван Цин и Ван Низи, а Го Цзыму по своей инициативе учился у Шао Юнаня готовить. Шао Юнань не стал скрывать и рассказал Го Цзыму о тех нескольких блюдах, которые он подарил ресторану "Ичжан Сюань", чтобы потом не было проблем. Го Цзыму научился готовить, потому что ему это было интересно, а также потому, что ему хотелось большего. Он не паникует, когда ему есть чем заняться, и также у него нет желания открывать магазин. Он лишь хотел бы спрятаться поглубже.

Шао Юнань попросил Ван Шицзина съездить в уездный город, чтобы сделать для него две марлевые шляпы и деревянную маску, но Го Цзыму редко выходил на улицу, даже когда ранним утром вокруг было мало людей или когда вечером уже темнело.

Прошло уже более полумесяца с тех пор, как Цзян Каньнин отправился в столицу. От уезда Юнсиу до столицы было четыре дня пути на корабле. Поскольку Цзян Каннин до сих пор не вернулся, Шао Юнань начал думать, не случилось ли чего с великими богами. Их новый дом был уже построен, а благоприятный день был назначен на шестое декабря. От Цзян Каньнина не было никаких новостей, и Шао Юнань подумал, что если им не удастся привлечь двух великих богов к сотрудничеству, то они смогут вести дела с Цзян Каньнином самостоятельно. В крайнем случае, им нужно будет быть более осторожными и, может быть, даже позволить владельцу болота за рестораном Ичжан Сюань получить свой кусок пирога.

Поскольку их новый дом был почти готов к заселению, Шао Юнань упаковала вещи, которые пока не были нужны в их нынешнем доме. В новом доме старшие должны были разогреть дом в ночь перед переездом, что было благоприятно. Шао Юнань и Ван Шицзин никогда бы не подумали о старухе Ван и Ван Дали, а искать патриарха Ван Вэньхэ было нецелесообразно. Поразмыслив, они в конце концов обратились к старому отцу Вану. Хотя старый отец Ван и Ван Шицзин не принадлежали к одной ветви на протяжении пяти поколений, он все еще был частью клана Ван. Старый отец Ван также имел определенный авторитет в клане, поэтому было бы правильнее, если бы он выступил вперед.

Глава 110

Независимо от того, что скажут другие, Ван Шицзин и Шао Юнань лично пригласили старого отца Вана, и старый отец Ван с улыбкой согласился. Теперь, чем чаще старый отец Ван видел Ван Шицзина и Шао Юнань, тем больше они ему нравились. Ван Шицзин также частным образом подошел к старому отцу Вану и сказал ему, что поддерживает Ван Шупина в качестве нового патриарха, что заставило старого отца Вана подумать, что Ван Шупин очень хорош. Поскольку Ван Шицзин и Ван Шупин теперь были близки друг к другу, он был рад оказать эту услугу.

Ван Шицзин, ища старого отца Вана, чтобы согреть новый дом, вызвал ругань со стороны своей семьи (старухи Ван). Старуха Ван также за спиной Ван Чжисуна побежала в дом тети Ван, чтобы найти старого отца Вана. Очевидно, ее собственный сын построил новый дом, так почему же он попросил старого отца Вана нагреть дом? Поскольку тетушки Ван не было дома, старик Ван сразу же пригласил патриарха и Чжао Личжэна, которые прочитали старушке Ван лекцию. Затем Ван Чжисун оттащил старушку Ван назад, под насмешки группы людей.

Шао Юнань был рад очередной шутке этой семьи. Если раньше он считал эту старуху психопаткой, то теперь полагал, что в сочетании с ранней менопаузой она стала совершенно безумной. Даже в такое время она все еще не могла ясно видеть свою нынешнюю ситуацию. Она все еще думала, что если она будет ругать людей, то они станут послушными ей. Не говоря уже о Ван Цин, даже перед Ван Янем и Чжао Конгбо, которые тоже собирались учиться в Академии Белой Луны, статус Ван Чжисуна как ученика был ничтожен. Разве вся деревня теперь не прогибалась под Чжао Личжэна и семью Ван Вэньхэ? Конечно, некоторые люди также пришли, чтобы польстить Шао Юнаню. Но он был мастером масла и соли, а Ван Шицзин следовал за своей "женой", поэтому те, кто хотел заискивать, могли вызвать лишь отвращение Шао Юнаня.

Поскольку завтра им предстоял переезд, посреди ночи Шао Юнань и Ван Шицзин вывели карету. Го Цзыюй услышал какое-то движение снаружи, но вместо того, чтобы посмотреть, он перевернулся и продолжил спать. Карета была пуста, так как Шао Юнань и Ван Шицзин только делали вид, что переносят вещи. Когда они подъехали к новому дому, старый отец Ван, который обогревал дом, уже спал. Ван Син и Ван Жуаньхуа были начеку, так как не могли оставить старого отца Вана одного в таком большом доме. Старый отец Ван также специально купил четырех черных собак, двух самок и двух самцов. Ван Син и Ван Жуаньхуа не ночевали в доме, а спали в хижине снаружи, охраняя дверь.

Ван Шицзин постучал в дверь, и Ван Синь открыл. Ван Шицзин сказал им, что принесет несколько ценных вещей ночью, чтобы не перекладывать их во время переезда. Так как Шао Юнань был в карете, Ван Шицзин повел карету прямо к ряду маленьких комнат на заднем дворе, а Ван Син и Ван Жуаньхуа не последовали за ними. Винный погреб нового дома, предназначенный для хранения вина, находился на первом этаже этого ряда маленьких комнат. Пара больших черных собак на заднем дворе, увидев Ван Шицзина и Шао Юнаня, дважды залаяли, но, узнав нового хозяина, затихли.

Шао Юнань поставил все вино из козьего молока в винный погреб, а чай поставил в пустую комнату над винным погребом. Поместить их в свое помещение было бы безопаснее всего, но Шао Юнань не знал, когда вернется Цзян Каннин. Если он вдруг вернется или пришлет кого-нибудь, то забирать их из комнаты будет уже поздно. Но их новый дом был пуст, за исключением двух собак и спящего старого отца Вана, поэтому перевезти их сейчас было бы безопаснее всего.

Ван Шицзин притворился, что делает четвертый заход, а Ван Син и Ван Жуаньхуа попросили присмотреть за их особняком. Затем они легли спать, так как завтра им предстоял переезд.

На следующий день до рассвета семья Ван Шицзина уже встала. Ван Цин и Ван Низи были так возбуждены прошлой ночью, что поздно легли спать, но утром все равно встали рано. Проснувшись, они пошли умываться, а затем помогли своему Маленькому Отцу и отцу организовать вещи. На завтрак у каждого была миска кипятка с вареными яйцами, оладьи и соленые огурцы. В принципе, все на кухне уже было собрано, так что им нужно было только что-нибудь съесть, чтобы временно заполнить желудок.

Примерно через час все вещи в их старом доме были собраны. Ван Шупин, Чжао Юаньдэ, Ван Син, Ван Жуаньхуа и другие пригнали свои телеги с волами и ослами, чтобы помочь им перевезти вещи. Когда пришло время, у нового дома взорвались петарды, и повозки с волами, лошадьми и ослами потянули за собой домашние вещи, направляясь к новому дому. Шао Юнань отвечал за новый дом, а Ван Шицзин - за переезд. Первыми в новый дом отправились Го Цзыюй и Го Цзыму. Го Цзыму надел маску и помогал убирать в доме, а Го Цзыюй помогал встречать гостей снаружи.

Когда переезжаешь в новый дом, естественно, нужно пригласить жителей деревни на ужин. Ван Шицзин накрыл стол в переднем дворе, а задний двор и комнаты не были открыты для гостей. Он пригласил в гости только семью Чжао Лижэня, патриарха и других людей, которые были с ним знакомы. Эти люди также ели не в переднем дворе, а в главном зале. Стены нового дома были похожи на стены большой семьи: зеленые кирпичи и толстая черепица.

Все здание было разделено на пять зон: передний двор, жилая зона, задний двор, фермерская зона и производственная зона. Жилая зона была разделена на четыре отдельных двора: двор, в котором жили Ван Шицзин и Шао Юнань, двор, в котором жили Ван Цин и Ван Низи, и два двора для гостей. Комнаты для слуг располагались в переднем и заднем дворах, которые также имели отдельные дворы.

Шао Юнань планировал сначала готовить чай и вино в своем доме, который также должен был выполнять функцию производственного помещения. Винный погреб также находился в производственной зоне. Фермерская зона располагалась рядом с задним двором, вместе с их специальным овощным полем, где они будут использовать духовную воду. Кроме того, Шао Юнань планировал посадить несколько диких хризантем, роз, жасмина и других цветов для приготовления ароматизированного чая. Поскольку в Великом государстве Янь были такие цветы, как хризантемы, розы и жасмин, он просто ждал удобного случая.

В сельскохозяйственном районе разводили в основном овец, крупный рогатый скот, лошадей, свиней, кур и уток. Все они имели свои собственные дома, но поскольку в их семье было не так много людей, не было необходимости разводить их слишком много. Если бы в будущем он захотел увеличить число животноводов, то всегда мог использовать участок земли в горах для разведения скота, но в настоящее время Ван Шицзин и Шао Юнань не имели таких планов.

Что касается их прежнего места жительства, то Шао Юнань планировал, что если в будущем их чайно-винный бизнес будет развиваться, то он сможет снести старый дом и построить там небольшую фабрику. Этот новый дом полностью отличался от того, что жители деревни знали о резиденции больших семей. Не многие важные люди в уездном городе могли иметь такой особняк. Даже если многие жители не могли зайти внутрь, чтобы увидеть больше, им все равно было достаточно, чтобы цок-цок, восхваляя особняк.

Особняк был так красив, сколько же на него было потрачено? На данный момент семья Ван Шицзина и Шао Юнаня стал самой богатой и большой семьей в деревне Сюйшуй, и даже семья Чжао Лижэня не могла сравниться с ними. Те, кто мог войти внутрь, были полны похвал. Если бы они не знали лучше, то подумали бы, что попали в официальный особняк в уездном городе.

Дом Шао Юнаня был высоким и большим, но мебель в нем также не отличалась изысканностью. Все деньги, которые Ван Шицзин выкупил, были использованы. Ван Шицзин полностью подчинялся своей жене. До тех пор, пока жене это нравилось.

Глава 111

Пришли почти все люди в деревне, семья Ван Бэньчана, включая Ван Дафу и его семью. Подарив десять медных монет, Ван Дафу и его семья хотели посетить резиденцию, но их остановил Сунь Сяоцзян. Если бы на экскурсию приехало так много жителей деревни, не только в доме был бы беспорядок, но и кто знает, сколько вещей пропало бы. Большинство жителей деревни понимали это, в то время как другие говорили, что Ван Шицзин и Шао Юньань были слишком скупы. Ван Дафу и его выражение лица стали уродливыми, но Сунь Сяоцзян просто проигнорировал их. Их не было в списке людей, которые могли войти.

В тот момент семья старой леди Ван была в бешенстве. Старая леди Ван тоже хотела пойти туда. Она была матерью Ван Шицзин. Даже если был акт о разводе, она все равно была матерью Ван Шицзин! Ее собственный сын построил такой большой дом, но он не дал ей его обогреть! Так не могла ли она просто пойти туда на некоторое время, чтобы осмотреться и поесть? Ван Чжисон также начал раздражаться на собственную мать. Если бы старая леди Ван была разумным человеком, их семья не дошла бы до такого. Но на этот раз, как бы ни уговаривал Ван Чжисон, старая госпожа Ван была полна решимости уйти.

Ван Чуньсю не визжала, так как тоже хотела уйти. В конце концов, Ван Чжисон мог только бесстыдно пойти с ними, чтобы его мать не причиняла неприятностей, когда его не было рядом. После выговора старой госпожи Ван, Ван Дали тоже был вынужден уйти. Старушка Ван вытащила даже Вана Цзайчжэна. Ван Цзайчжэн плакал, не желая идти, так как боялся своего дядю, но не смог устоять перед бабушкой.

Карета въехала в деревню Сюшуй, направляясь прямо в том направлении, откуда летели петарды. Ван Шупин и Чжао Юаньдэ, которые отвечали за гостеприимство во дворе, увидели приближающиеся кареты, и Чжао Юаньдэ немедленно попросил Чжао Хэ позвать Ван Шицзин и Шао Юньнаня. Ван Шицзин и Шао Юньань теперь вели экскурсию, поэтому, узнав, что приближается карета, сразу же вышли ее встречать.

Первая карета остановилась у входа в новый особняк семьи Ван, заставив всех жителей обернуться. Ван Шицзин и Шао Юньань шли всю дорогу быстро, как раз вовремя, чтобы увидеть, как поднимается занавес кареты. Шао Юньань воскликнул: «Старейшина Цэнь, мадам!»

Старейшина Сен? Это был декан Сен из окружной школы? Сельчане тут же начали разговаривать между собой. «Юнань, Шицзин. Поскольку сегодня вы, ребята, переезжаете в новый дом, мы присоединяемся к веселью». Шао Юньань сказал с улыбкой: «Я волновался, что вы и госпожа не придете. Пожалуйста, входите быстро».

Старейшина Цен положил красный конверт на стол, где принимались подарки. Чжао Юаньцин, отвечавшая за регистрацию подарков, не открывала конверт, а просто положила его отдельно. Карета, следовавшая за старейшиной Цэнем, тоже остановилась, и двое учителей, Гуань и Чэнь, вышли из нее, удивив Шао Юньань. Затем он поспешно попросил Ван Шицзин привести четырех человек в главный дом. Два учителя также подарили конверты, которые также были спрятаны отдельно.

Вслед за двумя учителями из другой кареты вышли лавочник Сюй и Цзэн. Каждый из двух владельцев магазинов прислал подарок и еще одну тележку, полную подарков, которые, по их словам, их просил босс. Шао Юньань и Ван Шицзин неоднократно благодарили их. Затем пришел босс Фэн из «Yongning Hall». Хотя Юннин Холл не вел дела с Шао Юньань напрямую, хризантемовый чай клана Сунь поступал из Шао Юньнань, поэтому босс Фэн хотел использовать эту возможность, чтобы связаться с Шао Юньань. Следующая карета, полная подарков, оказалась от Хозяина фарфорового магазина Се. Несколько лавочников положили свои красные пакеты с деньгами, а также принесли подарки, после чего Шао Юньань лично отвела их в заднюю часть.

Жители деревни не ожидали, что Шао Юньань знает так много начальников уездных городов, и все говорили: «Неудивительно, что Шао Юньань и Ван Шицзин такие богатые. У них много дел!» Вдалеке старушка Ван и ее семья увидели несколько экипажей, направлявшихся к новому дому Ван Шицзин. Но к тому времени, как они подъехали к новому дому, в дом уже вошли гости из карет. Появление Старой Леди Ван на мгновение охладило атмосферу сцены. Старушка Ван схватила Ван Цзайчжэна и хотела войти внутрь, но Ван Шупин остановил ее.

Ван Шупин взглянул на Ван Чжисуна, у которого была склонена голова, и Ван Чуньсю, который явно был в румянах и пудре, и, наконец, сказал старушке Ван: «Старая тетя, сегодня церемония новоселья Шицзин и Юнань, и есть много уважаемые гости внутри, так что не выставляйте всех в дурном свете. Декан Цэн из окружной школы тоже внутри, поэтому, если вы устроите сцену, Ван Чжисон, возможно, не сможет вернуться в окружную школу».

Ван Чжисон резко поднял глаза. Выражение его лица было удивленным, как будто он хотел что-то сказать, но Старая Леди Ван был быстрее. «Я мать Шицзин! Это его отец!» Затем она потянула Ван Дали к себе. Ван Шупин равнодушно сказал: «Старая тетя, почему ты снова и снова делаешь это так безобразно? Мы все знаем, что происходит в вашем доме и с Шицзин. Я скажу вам прямо. Ты и старый дядя не войдете, иначе мы все будем плохо выглядеть. Просто садись за стол и ешь что-нибудь».

«Я мать Шицзин! Просто скажи ему, чтобы вышел! Почему я даже не могу войти в его дом?! Как только она увидела, что не может войти, старая леди Ван больше не заботилась о том, что Дин Сен находится внутри. Такой большой дом… такой хороший дом… она должна там жить! Ван Чжисон поспешно вытащил старую леди Ван. — Мама, ты прекрати. Декан здесь. Давай найдем, где присесть».

Старая леди Ван вырвалась из хватки сына. «Я его мать! Я должна не просто посещать его дом, а жить в нем! Он тот, кто не имеет права так себя вести!» Сникерсы пришли со всех сторон. "Мать!" Ван Чжисон так боялся, что его мать выманит Дина Ценя, в то время как смех вокруг него только заставлял его чувствовать себя еще более пристыженным.

Ван Шупин холодно сказал: «Старая тетя снова не признает поступок, не так ли?» Старая леди Ван неосознанно вздрогнула, когда Ван Дали потянул ее. «Перестань». Старая леди Ван посмотрела на Ван Дали, когда Ван Шупин снова заговорила. «Ван Тяньян и его жена все еще находятся в тюрьме. Среди обвинений есть преступление отрицания содеянного. Старушка хочет, чтобы они еще немного посидели в тюрьме?

Ван Цзайчжэн, который прятался за бабушкой и дедушкой, опустив голову, вздрогнул и с тревогой посмотрел на бабушку. Но старая леди Ван только сурово выругалась. «Ван Шупин! Не пытайся меня напугать! Я не знаю, что написано в акте! Я только знаю, что Ван Шицзин — мой сын! Это новый дом моего сына! Это новый дом моего сына! Я, как его мать, должна в нем жить!»

«Мама…» Если другой человек не был его собственной матерью, Ван Чжисон действительно хотел сбить ее с ног. «Старая леди, вы все еще думаете, что репутация вашей семьи недостаточно плоха? Дин Сен там. Вы поднимаете здесь шум, потому что боитесь, что декан может не знать, какая мать у Ван Чжисон, верно?»

Четвертая тетя Ван подошла и небрежно сказала: «Теперь ты говоришь, что Ван Шицзин — твой сын, но почему ты не сказала, что он твой сын, когда заставляла его идти в армию? Почему ты не сказал, что он твой сын, когда хотела продать Низи? Тебе не стыдно? Вы бессовестны. Вся ваша семья тоже бессовестная. Вы хотите, чтобы люди думали, что Ван Чуньсю тоже бесстыдник? Если ты посмеешь испортить новоселье Юнана, посмотрим, что он сделает. В прошлый раз Шао Юньань пошел к окружному магистрату просить о пощаде и сохранил статус Ван Чжисуна как ученика, так что давайте посмотрим, сможет ли он сохранить его!»

"Мать! Умоляю вас, пожалуйста, прекратите это! Ты действительно хочешь устроить сцену, пока мой статус ребенка-студента не будет потерян?! Ван Чжисон был так взволнован, что готов был заплакать. Если Дин Сен узнает об этой ситуации, ему действительно конец. «Мама, давай найдем, где присесть. Не усложняй жизнь Чжисону». Ван Чуньсю тоже больше не мог молчать. Кто знал, был ли окружной судья внутри. — Черт, перестань создавать проблемы. Ван Дали также снова заговорил.

Старая леди Ван действительно боялась Шао Юньнаня. Когда ее сын, дочь и муж убеждали ее, она свирепо посмотрела на Ван Шупин и четвертую тетю Ван. Затем она схватила Ван Цзайчжэна, потянула Ван Чуньсю и, наткнувшись на зевак, нашла пустое место. Люди вокруг них указывали на них, поэтому Ван Чжисон склонил голову, желая вырыть яму и прыгнуть в нее.

Ван Шицзин и Шао Юньань провели со старейшиной Цэнем, мадам Цэнь и владельцами магазинов экскурсию по особняку. После экскурсии они отвели их в главный зал на чай. Как только пришел Дин Цэнь, он определенно был одним из гостей, сидящих выше, поэтому, воспользовавшись пробелом, Чжао Хэ рассказал Шао Юньаню о проблеме во дворе. Лицо Шао Юньнаня не изменилось, он только сказал Чжао Хэ, чтобы он ни в коем случае не позволял семье старой госпожи Ван войти.

Старейшина Цен и госпожа Цен сидели на своих местах в сопровождении Чжао Личжэна, Ван Венге и патриарха Сунь, а также нескольких других уважаемых старейшин деревни. Обычно у них не было возможности или личности вступить в такой тесный контакт с Дином Ценом, но сегодня, благодаря их отношениям с Шао Юньанем, у них была такая возможность. Они были так счастливы, что им пришлось немного сдержаться. Теперь они еще больше восхищались способностями Шао Юньнаня и Ван Шицзин.

Шао Юньань попросил кого-то позвонить Ван Шипину и Чжао Юанде. Ему было ясно, что для этих людей это была редкая возможность. Старейшина Цэнь прислал не только подарок, но и свою рукописную каллиграфию и рисунок, которые Шао Юньань почтительно принял обеими руками. У древних людей собственная каллиграфия почти никогда не будут отдавали, если только они не были бедны и не нуждались в продаже. Это затрудняло покупку каллиграфии известных людей в древние времена, даже если у вас были деньги. Каллиграфия Дина Сена определенно была хорошей вещью, которую было бы трудно найти даже за десять тысяч золотых! Два учителя Гуань и Чэнь также прислали свою каллиграфию, и Шао Юньань предпочел ее получению золота или серебра.

Шао Юньань попросил Чжао Хэ позвать детей, которые играли на заднем дворе, чтобы они подошли и воспользовались этой возможностью, чтобы поприветствовать старейшину Ценя и двух учителей. Вскоре приехали Чжао Цунбо и Ван Янь с Ван Цин, Низи, Ван Ютин, Тан Гэншэн и несколькими другими детьми, все из которых были детьми семей, близких Ван Шицину, включая детей Ван Сина и Сунь Эрцзяна. За исключением четырех детей, которые посещали лекции старейшины Ценя, остальные дети во главе с Чжао Цунбо и Ван Янем уважительно и скромно выражали свое почтение Дину Ценю и двум учителям.

Дин Сен, который, казалось, был в хорошем настроении, спросил детей, начали ли они учиться читать и писать. Дети уже начали учиться, и затем Шао Юньань сказал декану Цэню, что Чжао Личжэн и деревенские патриархи готовы платить за образование деревенских детей и вознаградят тех, кто хорошо учился. Собственные слова Шао Юньнаня также привлекли внимание Ван Вэньхэ, избегая смущать Ван Вэньхэ. Он также представил Чжао Юаньдэ и Ван Шипина Дину Цэню, объяснив, что они были отцами Чжао Цунбо и Ван Яня.

Глава 112

Дин Цэн сразу же похвалил Чжао Цунбо и Ван Яня за их трудолюбие и практичность. Хотя они были не такими умными, как некоторые из детей, которых он обучал раньше, пока они могли продолжать свою тяжелую работу, у них все еще были бы хорошие шансы учиться в Имперском колледже в столице. Чжао Юаньдэ и Ван Шипин, услышав, как Дин Цен публично похвалил их сына, потянули своих сыновей и поклонились Дину Ценю, Чжао Личжэн и Ван Вэньхэ также выразили свою благодарность.

Два дедушки тоже почти не могли сдержать слез на глазах. Патриарх Солнца немного волновался, но ничего не мог поделать. В настоящее время в клане Солнца не было детей, которых он мог бы подарить. Отношения Сунь Эрцзян и Ван Шицзин были близкими, но у Сунь Эрцзян была только одна дочь, поэтому было невозможно попросить ее следовать за мадам Цэн с Низи, чтобы выучить цитру.

Дин Цэн не упомянул Ван Цин не потому, что Ван Цин был плохим, а потому, что в этом не было необходимости. С Шао Юньанем в роли его Маленького Отца будущее развитие Ван Цин определенно было бы совсем неплохим, что все они очень хорошо знают.

После того, как дети закончили приветствовать старейшину Ценя, Шао Юньань отпустил их поиграть. Го Цзыюй принес закуски, приготовленные Го Цзыму, для именитых гостей, так как банкет должен был начаться позже. Дин Сен знал о двух братьях Го, но больше не задавал о них вопросов в присутствии других. Старейшина Цэнь уже написал одному из своих учеников, который остался в Цзиньчжоу, чтобы тот помог ему с регистрацией домохозяйств Го Цзыюй и Го Цзыму. Он также чувствовал, что жаль, что Го Цзыюй не хотел продолжать экзамен, но старейшина Цэнь не заставлял его.

Закуской Го Цзыму были хрустящие шарики с кунжутом и арахисом. Это было тесто из яиц с начинкой из грецких орехов, арахиса и меда, затем обжаренное на сковороде и покрытое слоем обжаренных семян белого кунжута. Естественно, Шао Юньань научил Го Цзыму делать эти шарики. Сегодня Гуо Цзыму отвечал за рассадку почетных гостей, в то время как рассадкой снаружи должны были заниматься деревенские жители, которых нашел Ван Шицзин.

Хрустящие шарики получили единодушную похвалу от всех, как только их принесли, и Шао Юньань сразу же сказал, что каждый получит коробку этих хрустящих шариков, когда уйдет. Владелец магазина Сюй уже сформировал в своем сердце план после первого укуса, в то время как Шао Юньань притворился, что не видит делового выражения на его лице.

Сегодня вся деревня Сюшуй собралась в новом доме Ван Шицзин, поэтому в других частях деревни стало очень тихо. Именно тогда в деревню Сюшуй въехала повозка с четырьмя большими вороными лошадьми, за которой следовали шесть гвардейцев. Когда они въехали в деревню, никого не было видно, но кучер не торопился, как будто знал наизусть, куда ушли селяне, и ехал по деревенской дороге на запад.

Чжао Хэ в спешке подошел к главному залу и настойчиво сказал тем, кто огляделся: «Юнань, Шицзин, кто-то идет! Это большая карета, запряженная четырьмя лошадьми. Шао Юньань сначала замерл, а потом посмотрел на Дина Ценя. Может ли быть так, что его старший брат вернулся? Дин Сен сказал: «Вы двое идите и посмотрите». Ван Шицзин и Шао Юньань немедленно встали и последовали за Чжао Хэ. Шао Юньань прошептал Ван Шицину: «Может быть, старший брат вернулся?»

"Более вероятный." Двое мужчин подошли к переднему двору, заставив всех жителей во дворе обернуться, поскольку карета была почти там. Но один человек, увидев Ван Шицзин и Шао Юньань, бросился к ним с возмутительным криком.

«Ван Шицзин! Ты нечестивый грешный сын!» Чжао Хэ быстро подошел, чтобы остановить этого человека, когда лицо Ван Ван Шицзин мгновенно потемнело. Отведя Шао Юньань на шаг назад, он сказал холодным голосом: «Гости пришли, не устраивайте сцен».

«Ты неверный грешный сын! Ты вышла замуж за звезду несчастья и больше не узнаешь своих родителей! Ты такой хороший дом построил, а нас даже не пускаешь, сукин ты сын!

Старая леди Ван села на землю и начала ругаться. Шао Юньань сжала руку Ван Шицзиня, чтобы заставить его замолчать, в то время как четвертая тетя Ван и другие тети пошли тащить старую леди Ван. Ван Чжисон тоже поспешно пошел за своей матерью, сказав ей остановиться.

Но старая леди Ван была полна решимости устроить сцену, невзирая на старейшину Сена и остальных. Она слышала, что окружной судья уехал, так что, может быть, декан Сен, который контролировал небо и землю, может помочь ей контролировать ее непослушного сына? По мнению старой госпожи Ван, поскольку ее собственный сын построил новый дом и не просил ее согреть его или впустить внутрь, она должна была сказать, что он должен быть наказан.

Ван Шицзин и Шао Юньань потратили много денег, из-за чего старая леди Ван долгое время ревновала и обижалась. Этот дом был красивее и изысканнее, чем дом уездного городского магистрата, но она не могла Поделись. Старая госпожа Ван долгое время тонула в ревности и ненависти и в этот момент уже не могла заботиться о репутации и заслугах своего младшего сына. Она только хотела, чтобы Ван Шицзин согласился на ее переезд.

Ван Чуньсю не сказал ни слова, так как ей тоже не терпелось увидеть дом изнутри. Такой хороший дом, ее старший брат теперь был богат, поэтому он обязательно купит кого-нибудь, чтобы обслуживать ее. Она станет настоящей леди, и ей больше не придется целый день стирать, готовить или кормить свиней и кур. Даже драгоценности, которые сейчас носила Низи… если бы она могла жить с ними вместе, у нее точно не было бы меньше.

Передний двор был так взбудоражен Старухой Ван, что стал довольно хаотичным. Когда карета остановилась, Шао Юньань вытащила Ван Шицзин, чтобы поприветствовать гостей, не обращая внимания на неразумное поведение старой госпожи Ван. Ван Чжисон, увидев, что пришел кто-то важный, почувствовал, как его лицо покраснело от беспокойства, надеясь, что пришел не уездный судья! «Мама, просто встань и перестань! Кто-то идет!»

«Мой собственный сын непослушный. Он женился на звезде несчастья и отрекся от меня, своей матери. Он даже не пускает меня в такой хороший дом…

Когда карета остановилась, извозчик выскочил и поставил рядом с каретой низенький табурет, а затем приподнял занавеску. Человек, который вышел первым, сразу же нежно улыбнулся, увидев Шао Юньнаня и Ван Шицзин, затем нахмурился и сказал: «Юнань, Шицзин, подойди и поприветствуй своего гостя». Двое поспешно шагнули вперед, игнорируя ругательства позади себя.

«Разве это не новоселье? Почему так много плача?»

«…женился на жене и забыл собственную мать… звезда несчастья…» Мужчина с мягким голосом, светлыми красными губами и белыми зубами вышел из кареты, а Цзян Каннин сказал: «Это Лорд Ань».

«Мы отдаем дань уважения Лорду Ану». Ван Шицзин и Шао Юньань немедленно отдали честь. Этот Лорд Ань посмотрел вверх и вниз, в частности, на Шао Юньань, затем кивнул им обоим и спросил: «Что происходит внутри?» Шао Юньань горько усмехнулся. «Отвечая Лорду Ану, трудно все объяснить». Из кареты вышел еще один человек, и Цзян Каннин сказал: «Это мой брат, просто зовите его Канчэн». Шао Юньань поспешно сказал: «Шао Юньань приветствует старшего брата Канчэня». Ван Шицзин также добавил: «Ван Шицзин приветствует брата Канчэня».

«Это резиденция моего сына, это моя… мне не дают жить… неверный сын… траурная звезда…»

Цзян Канчен, старший брат Цзян Каннина, только мягко улыбнулся этим двум мужчинам: «Каннин часто упоминал вас». Затем он с любопытством спросил: «Что здесь происходит?» Цзян Каннин сказал: «Боюсь, это семья старой леди Ван». Как только он сказал это, Цзян Канчэнь и Лорд Ань на удивление выглядели так, будто поняли, заставив всех понять, что они уже слышали о семье Старой Госпожи Ван.

Сразу после этого Цзян Каннин сказал Шао Юньнаню: «Юнань, старший брат не опоздал, верно? Большой брат голоден, так что приготовь как следует несколько блюд для старшего брата. Когда он сказал это, не говоря уже о Шао Юньане и Ван Шицзине, даже у собравшихся жителей перехватило дыхание от удивления. Окружной судья назвал себя старшим братом Шао Юньнаня?

Шао Юньань, который быстро пришел в себя, сказал с улыбкой: «Еще не поздно. Это просто идеальное время, чтобы приготовить несколько блюд для лорда Ана, старшего брата и старшего брата Канчена».

Ван Шицзин протянул руку и провел нескольких человек в дом, а Цзян Каннин сказал: «Мастер Ань и мой брат собираются остаться здесь на несколько дней. Вы можете это устроить?» Затем он взглянул на шестерых охранников и кучера, следовавших за ними.

— Не волнуйся, старший брат, я сейчас все устрою. Лорд Ань, старший брат и брат Канчен первыми следуют за Шицзин в дом».

Вскоре после того, как Цзян Каннин назвал себя «старшим братом», плач во дворе прекратился. Ван Шицзин первым отвел троих высоких гостей в главный зал, а Шао Юньань позвал Чжао Хэ, чтобы тот присоединился к нему, чтобы собрать всех остальных. Выйдя во двор, Цзян Каннин увидел старую леди Ван, которую подняли с земли. Он мельком взглянул на нее, и по телу старушки Ван, Ван Чжисуна и Ван Чуньсю побежали мурашки, которые даже после того, как хорошо оделись, не осмелились выйти вперед.

Цзян Каннин высказался. «Ван Чжисон, если твоей матери нездоровится, забери ее и не позволяй ей беспокоить здешних почетных гостей». Ван Чжисон весь задрожал, опустил голову и потащил мать прочь. Старая леди Ван тоже больше не осмеливалась сопротивляться. Увидев окружного магистрата, она подумала о 30 больших досках. Лорд Ан тоже взглянул на семью, но презрение в его глазах было так же очевидно, как взгляд на несколько пылинок. Ван Шицзин тоже не удостоил взглядом свою так называемую мать.

Трое почетных гостей последовали за Ван Шицзин внутрь, а Шао Юньань и Чжао Хэ также вошли внутрь. увести семерых человек, которые пришли с ними. Если бы Ван Юандэ и Ван Шупин присутствовали, Шао Юньань определенно оставил бы этих людей им.

Когда эти две группы людей вошли в главный двор, Ван Чжисон оттащил свою мать, которая спотыкалась на своих шагах, но больше не осмеливалась ругаться. Ван Дали молча потянул Ван Цзайчжэна за собой, а когда тот уходил, он тоже попытался потянуть Ван Чуньсю, но Ван Чуньсю оторвался от отца и хотел остаться. Ван Дали просто посмотрел на нее и решил пойти первым. Никто не прогнал Ван Чуньсю, так как все по-прежнему молчали. Все еще застрял на невероятном факте, что магистрат был старшим братом Шао Юньнаня.

Ван Чуньсю снова сел на свое место, но его глаза бессознательно скользнули по двери, ведущей в главный двор. Теперь в душе ее заботили не мать или младший брат, потерявшие лицо-перед окружным судьей, а - то, как ей встретиться с окружным судьей. Сердце Ван Чуньсю колотилось. Окружной судья называл себя старшим братом Шао Юньнаня, поэтому, если он сможет заставить Шао Юньнаня признать в ней свою сестру, может быть, может быть, она сможет стать женой окружного магистрата! Ван Чуньсю автоматически заблокировала несправедливость, от которой пострадал ее старший брат со стороны ее матери и братьев дома. Оставив в ее голове только мысль о том, что если Шао Юньань сможет узнать ее, она может стать женой окружного магистрата!

Глава 113

Сразу после рассвета тяжелые ворота столицы медленно открылись, и самые разные люди, ожидавшие за пределами города, чтобы войти в него, организованно вошли внутрь. Среди толпы стояла карета, которая прибыла поздно ночью и с тех пор ждала. Через некоторое время карета остановилась, из нее первым вышел молодой раб-слуга и пошел в другом направлении. Карета проехала еще две улицы и прибыла на столичную улицу Цзуйюань, где жили важные чиновники и родственники императорской семьи. Затем карета остановилась перед большим особняком, на двери которого золотыми буквами было написано: "Особняк Ши Сюэ Вэна".

Карета остановилась у главных ворот, и один человек сошел с кареты, чтобы постучать в дверь. Слуга открыл пурпурно-красную дверь, и после того, как две стороны обменялись несколькими словами, слуга открыл дверь. Поручив другому человеку сообщить хозяину, он поспешно спустился по лестнице, чтобы самому вести карету.

В доме Вэн проживал мастер Вэн, учитель императоров двух последних династий. В последние годы жизни бывший император потакал своей любимой наложнице и прислушивался к клеветническим слухам, из-за чего при дворе царил хаос, а в стране царила смута. Люди бедствовали, но тут мастер Вэн спас положение, помог тогдашнему кронпринцу, ныне императору Юнмину, сохранить свое положение кронпринца среди других императорских сыновей и успешно взошел на трон. После этого мастер Вэн удалился в столицу, чтобы отбирать талантливых людей для двора и разделять заботы императора. Его преданность и праведность завоевали доверие императора Юнмина.

Не так давно мастер Вэн только встал, когда с удивлением узнал от экономки о визите своего ученика Цзян Каньнина. Цзян Каннин работал уездным судьей в уезде Юнсю, так почему же он вдруг приехал в столицу? Тем, кто работал на правительство за пределами страны, не разрешалось въезжать в столицу без личного вызова императора, даже если Цзян Каннин сам был из столицы.

Мастер Вэн сразу понял, что со стороны Цзян Каньнина должно произойти что-то важное, поэтому он немедленно приказал экономке привести Цзян Каньнина в его кабинет. Мастер Вэн прошел в кабинет и только сел, как появился Цзян Каньнин в сопровождении нескольких слуг с двумя бочками вина и двумя большими бамбуковыми ящиками. Цзян Каннин поклонился своему учителю, как раз, когда мастер Вэн открыл рот и спросил: "Каннин, что случилось? Почему ты так поспешно прибыл в столицу?".

"Приемный отец, этот сын должен сообщить что-то важное. Мне тоже было неудобно оставлять это дело другим, поэтому я приехал в столицу частным образом." Цзян Каннин сказал, достал из своих рук толстую книгу и подал ее обеими руками. Старейшина Вэн осторожно взял ее и позволил Цзян Каньнину сесть, а сам приказал слуге подать чай и завтрак. Посторонние знали, что Цзян Каннин был любимым учеником мастера Вэна, но люди во дворе знали, что Цзян Каннин был праведным сыном мастера Вэна.Цзян Каннин не спал почти всю ночь, но выглядел необычайно энергичным. Мастер Вэн видел его энергичное выражение лица, поэтому он был уверен, что ничего плохого не произошло, и начал читать с уверенностью. Прочитав несколько строк, он удивленно посмотрел на Цзян Каньнина и начал читать более серьезно. Вскоре слуга подал чай и еду, и Цзян Каннин, который был очень голоден, видя, что его праведный отец не хочет есть, не сдерживал себя, ел и пил. К тому времени, когда Цзян Каннин закончил есть и пить, мастер Вэн все еще наслаждался чтением, время от времени хлопая по столу и восклицая: "Хорошо, хорошо!".

Цзян Каньнин послал кого-то убрать пустые тарелки и попросил слугу принести из дома лучшей родниковой воды. Затем он достал чайный сервиз и банку чая из одной из принесенных им коробок.

Закончив читать, мастер Вэн посмотрел на Цзян Каньнин и сказал: "Это превосходно! Каньнин, что ты думаешь об этом? Ты принесл чай?" Цзян Каннин принес чайный сервиз и банку чая на длинный стол перед отцом. "Отец, мне стыдно, но эти мысли пришли не от твоего сына".

"Хм? Что?" Всех, кто приходил к мастеру Вэнгу рано утром, экономка останавливала снаружи, говоря лишь, что у хозяина важные дела и он не может принять гостей. Внутри кабинета мастера Вэнга поднимался аромат чая. Попробовав глоток, мастер Вэн снова прищурил глаза от удовольствия и посетовал: "Я не ожидал, что эти замечательные идеи придут от сына фермера, мне стыдно, так стыдно".

Цзян Каннин сказал: "Этот Шао Юнань действительно гениальный человек. Он уже общался с подчиненными Вэй Хунвэня, и даже после того, как я рассказал ему о личности Вэй Хунвэня, он все равно настаивал на том, чтобы передать чайный и винный бизнес моему брату, сказав только, что узнал меня, не заботясь о том, что другой человек - сын маркиза. Он также сказал, что хочет, чтобы я был его сторонником". Мастер Вэнь рассмеялся. "Этот человек не только великолепная личность, но и маленькая лиса".

"Хехе..." Мастер Вэн снова попробовал свой чай и попросил: "Это вино... быстро налей чашку своему отцу". Цзян Каньнин был беспомощен. "Праведный отец, ты еще ничего не ел с раннего утра". Мастер Вэн оскалился. "Тогда почему бы тебе быстро не позвать еду для своего отца?" Цзян Каннин быстро попросил кого-то принести завтрак, а затем лично приготовил чашку чая для своего отца. Когда мастер Вэн посмотрел на баночки с чаем, его глаза засияли, но было очень жаль, что его было так мало.

После торопливого завтрака мастер Вэн сразу же попросил Цзян Каньнин налить ему вина. Пока он ел, Цзян Каньнин сначала сцедил вино, так что после одного глотка глаза мастера Вэна остекленели. Затем он посмотрел на два бочонка с вином, голодный, как волк, который смотрит на жирную и нежную овцу. Цзян Каннин поспешно сказал: "Отец, я привез в столицу только эти две бочки вина и должен отправить их императору на дегустацию".

"Почему ты не привез больше?!" Цзян Каньнин снова беспомощно ответил. "Я боялся, что не смогу продать их ни за одну медную монету, если куплю их все. Отец, вино, которое ребенок принес в этот раз, в основном для императора, чтобы он попробовал, не хочет ли он заработать на нем денег, в следующем году его будет достаточно и для тебя."

"Ты сказал это!"

"Как и сказал этот ребенок, Юнань - брат этого праведного сына, поэтому мое собственное вино и чай будут не хуже твоих. Но отец, ты не можешь больше пить. Слишком много этого вина, и оно быстро пойдет тебе в голову. Ты еще должен помочь этому сыну встретиться с императором. На этот раз я тоже приехал в столицу частным образом".

"Я не опьянею от еще одного кубка! Не волнуйся, император никогда не накажет тебя. Просто этого вина слишком мало".

"..." Цзян Каньнин не хотел говорить, что человек, который сказал точно то же самое в прошлый раз, был старейшина Цэнь. Услышав, что его императорский учитель просит аудиенции, император Юнмин, который только что покинул двор, немедленно вызвал его. Затем мастер Вэнь вошел в императорский кабинет с кувшином чая в одной руке и маленьким кувшином вина из козьего молока в другой. Евнух, шедший позади него, нес бамбуковый ящик. Император Юнмин попросил мастера Вэна сесть, как только тот вошел.

Мастер Вэн был императорским учителем двух династий и сыграл важную роль в успешном восхождении императора Юнмина на престол. Но мастер Вэн никогда не был высокомерным и всегда оставался верным министром, который искренне помогал и поддерживал императора Юнмина, что заставляло императора Юнмина доверять ему еще больше.

Учитель Вэн сел и попросил слугу принести лучшей воды во дворце, сказав, что хочет приготовить чай. Император Юнмин с улыбкой посмотрел на мастера Вэна и поручил евнуху принести воды, а сам с любопытством спросил: "Я вижу, что дух императорского учителя сегодня очень высок, это потому, что вы пришли специально пить со мной чай? По совпадению, я только что купил хороший чай и собирался приказать кому-нибудь послать его вам".

Мастер Вэн поставил две банки в руке на стол и начал продавать. "Ваше Величество, этот учитель пришел сюда, чтобы пригласить императора выпить чаю. Я также осмелюсь сказать, что чай Вашего Величества определенно не так хорош, как чай, который я купил."

"О? Я думаю, что чай в моих руках - лучший чай в моем Великом государстве Янь. Может ли у учителя быть лучший чай, чем у самого императора?"

"Конечно. Есть не только хороший чай, но и хорошее вино. Ваше Величество так усердно занимается государственными делами, что ему необходимо время от времени расслабляться. С тех пор как Ваше Величество взошло на трон, у меня ни разу не было возможности посидеть с Вашим Величеством за чаем и вином". В глазах императора появился оттенок ностальгии. "Да. Тогда сегодня я должен попробовать этот "хороший чай" и "хорошее вино". Кто-нибудь, мне нужно обсудить кое-что важное с императорским учителем, так что не прерывайте нас".

"Да." Цзян Каннин ждал за пределами дворца. С его статусом, если он не был вызван императором, он не имел права встречаться с ним, даже если он был праведным сыном учителя Вэна. Когда Цзян Каннин внезапно въехал в столицу, все чиновники и сановники, которые уделяли внимание мастеру Вэну и императору, вскоре получили бы эту новость. Тем более что мастер Вэн вошел во дворец сразу после того, как Цзян Каннин въехал в столицу, поэтому люди начали строить догадки о глубоком смысле этого.

Было уже за полдень, и Цзян Каньнин не был голоден, так как перед тем, как прийти сюда, он уже поел, зная, что ему, возможно, придется долго ждать. С помощью своего праведного отца император обязательно призовет его, но он не был уверен, когда это произойдет. Шао Юнань надеялся, что ему удастся привлечь двух больших богов в качестве сторонников, да и Цзян Каньнин тоже не решался попробовать. Если дело действительно пойдет в соответствии с их с Шао Юнанем намерениями... подумав о брате, Цзян Каннин сжал кулак. Уездный судья был лишь краеугольным камнем, и однажды он станет премьер-министром на самом верху!

"Это магистрат уезда Юнсю, Цзян Каннин?" подошел надзирающий евнух и спросил. Дух Цзян Каньнина дрогнул, когда он поприветствовал его. "Этот скромняга именно таков".

"Император вызвал вас на аудиенцию, лорд Цзян, пожалуйста, пройдите с нами".

"После тебя, евнух". Цзян Каннин протянул собеседнику небольшой серебряный слиток и подавил кипение крови в своем теле.

Глава 114

В императорском кабинете император Юнмин держал в руке специальную, толстую, похожую на книгу памятку, перелистывал ее туда-сюда, время от времени говоря: "Хорошо, хорошо". Перед ним стояли три хрустальных кубка: в одном был зеленый чай "Лонгцзин", в другом - пурпурное вино из козьего молока, а в последнем - чай из золотой хризантемы. Все три кубка очень хорошо смотрелись вместе.

"Старый мастер, у вас хороший ученик и хороший приемный сын. Вещи в голове Цзян Каньнина действительно хороши и превосходны!" Учитель Вэн сказал: "Цзян Каннин действительно самый умный из моих учеников, и он также думает об императорском дворе и императоре. Этот учитель не будет скрывать этого от императора". Хотя Кангнинг так думал и писал, он также был вдохновлен крестьянином, который сделал этот чай и вино. У сына этого крестьянина тоже был несчастный жизненный опыт, что заставило Каннина сопереживать ему и позже признать его своим приемным братом. Кроме того, эти двое очень понравились друг другу, поэтому под его влиянием у Каннина стали появляться подобные мысли".

С таким статусом Шао Юнаня слишком много внимания, особенно со стороны императора, было не очень хорошо. Это могло легко стать проклятием. Поэтому Цзян Каннин прямо сказал, что ему нужно взять эту заслугу в свои руки, а Шао Юнань понимал, что Цзян Каннин сделает это с пользой для себя и не навредит. Мастер Вэн также был полностью в курсе дела, поскольку Цзян Каннин не скрывал от него этого.

Мастер Вэн также одобрил подход Цзян Каньнина. Поскольку эти бизнес-идеи исходили от Шао Юнаня, во избежание неприятностей, которые могут возникнуть в будущем, мастер Вэн пока не будет упоминать Шао Юнаня при императоре. Император понял, почему Цзян Каннин ценил этих двух крестьянских сыновей, когда он вкратце упомянул о Шао Юнане и Ван Шицзине. Он также не обратил особого внимания на уникальность Шао Юнаня, так как ценил Цзян Каньнина.

Когда Цзян Каннин отправился в императорский кабинет, император Юнмин подробно расспросил его о его идее использовать чай в качестве отправной точки для постепенного развития бизнеса Великого государства Янь. Императору Юнмину очень не хватало денег, настолько не хватало, что после восшествия на престол ему не хватало денег на ремонт дворца. Денег не хватало настолько, что даже его личная казна была почти пуста. Если спросить императора, завидует ли он деньгам маркиза Хэнъюаня, то ответ будет однозначно положительным. Но он мог только завидовать, поскольку не мог захватить чужой дом. По этой причине император Юнмин приходил в ярость каждый раз, когда видел, как чиновники борются за власть и прибыль при дворе, не заботясь о его заботах.

Каждый раз, когда министр внутренних дел плакался ему, что ему нужны деньги, указывая, где они больше всего нужны, императору Юнмингу хотелось пнуть его. Но теперь кто-то наконец-то вспомнил о нем. Император Юнмин, пребывавший в хорошем настроении, съел на обед еще две миски риса, совершенно забыв, что Цзян Каннин все еще мерзнет и голодает на улице.

Встреча Цзян Каньнина с императором продолжалась до наступления темноты. Император Юнмин, который был в хорошем настроении, даже ел вместе с Цзян Каньнином. Бизнес-идея могла быть предложена Шао Юнанем, но Цзян Каннин все равно размышлял над ней несколько ночей. Поэтому Цзян Каннин подробно ответил на все вопросы императора.

Император Юнмин был чрезвычайно доволен Цзян Каньнином, и мастер Вэн также проявил гордость. Только когда ворота дворца уже закрывались, мастер Вэн и Цзян Каньнин вышли из императорского кабинета и покинули дворец.

Отпив последний глоток вина из своего кубка, император Юнмин встал. "Кто-нибудь, отнесите эти вещи во "Дворец Цзинъу". Сегодня вечером я буду отдыхать там".

"Да, Ваше Величество". Дворец Цзинъу был спальней императрицы. На второй год восхождения императора Юнмина на престол он упразднил императрицу, которая до этого была коронована как наследная принцесса, и назначил императрицей человека из боковой ветви семьи Дай, что вызвало шок и споры при дворе. Но император Юнмин не изменил своего решения, и после снятия шапок с нескольких чиновников, которые отреагировали наиболее бурно, дело было замято с помощью фракции мастера Вэна.

Но новая императрица не была принята министрами, потому что новому императору было уже двадцать пять лет, когда его короновали, и вот прошло уже два года, а он все еще не зачал ребенка. У императора Юнмина было только две наложницы и одна принцесса, поэтому говорили, что у него нет наследника.

Императору Юнмину также было уже тридцать три года, поэтому двор не переставал просить императора Юнмина взять еще наложниц. Но император Юнмин все откладывал выбор наложницы, ссылаясь на то, что казна пуста, и постоянно проводил ночи во дворце императрицы. Чиновники не смели ничего сказать против императора, поэтому они указывали пальцем на Циёу, потомков императора, и, соответственно, на семью Дай.

Когда император Юнмин Му Жункунь вошел во дворец Цзинъу, он отослал дворцового евнуха и вошел один. Дай Цюйоу, который уже получил новости, вышел вперед, чтобы раздеть императора с легкой улыбкой на красивом лице. "Я слышал, что император и старейшина Вэн весь день провели в императорском кабинете и были в хорошем настроении. Неужели случилось что-то хорошее?" с любопытством спросил Дай Цюйоу.

Мурон Кун не раздражалась, что императрица лезет в политические дела, и просто ответила с улыбкой: "Да, есть что-то хорошее. Прибыли ли вещи, которые я посылала?"

"Доставили".

"Пойдем, я расскажу тебе, что есть хорошего". Держа Дай Цюйоу за тонкую мозолистую руку, Мурон Кун направилася во внутренний зал. Глядя на лицо императора, на котором отражалась редкая, непринужденная радость, Дай Циюй тоже улыбнулся, его сердце наполнилось любопытством.

Покинув дворец, Цзян Каннин вернулся в дом мастера Вэна, они долго разговаривали, после чего Цзян Каннин попрощался с отцом и уехал. Он сел в ту же карету, в которой приехал, и выехал на другую улицу. Карета остановилась перед воротами обычного особняка, и тут же кто-то подошел к лошади и поднял занавеску. Цзян Каннин вышел из кареты, как тут же вышедшая ему навстречу экономка сказала: "Ты вернулся, второй молодой господин, старший молодой господин ждал тебя весь день".

"Старший брат спал?"

"Нет, он ждал твоего возвращения". Цзян Каньнин торопливыми шагами вошел в особняк и направился прямо к резиденции старшего брата. Цзян Кангчэн, сидевший на краю кровати, продолжал рассеянно поглаживать уже спящего сына. Услышав стук в дверь, рука Цзян Канчэна замерла, и он тут же встал.

Открыв дверь и увидев за дверью человека, Цзян Канчэн взволнованно втянул его внутрь и негромко спросил: "Каннин, что-то случилось?". Цзян Кангнин закрыл дверь рукой и успокоил: "Брат, все в порядке, я приехал в столицу в этот раз, потому что у меня было что-то хорошее, чтобы доложить императору, поэтому у меня не было времени сначала навестить тебя." Цзян Канчэн почувствовал облегчение, услышав это, и поспешно спросил: "Ты поел? Я приготовлю что-нибудь для тебя".

"Я поел, я ел во дворце. А где Ксиер?"

"Ксиер спит. Каннин, неужели все в порядке?" Цзян Канчен все еще был немного обеспокоен. "Все в порядке. Но дело настолько важное, что мне было неудобно посылать сюда кого-то еще. Брат, ты в порядке? Нет ли у тебя там каких-нибудь проблем?" Цзян Канчен улыбнулся: "Нет, у нас с Ксиром все в порядке".

Вместо того чтобы разоблачить ложь брата, Цзян Кангчен сказал: "Брат, если ты не устал, иди учись. Я должен тебе кое-что рассказать. Это очень важно". Услышав, что брат хочет сказать ему что-то важное, Цзян Каньчэн тут же сказал, что не устал. Тогда два брата пошли в кабинет Цзян Канчэна. На кровати мирно спал ребенок, которому было лет семь-восемь, с куском дерева в руке.

Глава 115

Появление Цзян Каньнин вызвало резкое изменение атмосферы в новой резиденции. Передний двор, где до этого было шумно, теперь стал намного тише, а жители деревни, которые были недовольны тем, что не могут посетить внутреннюю часть резиденции, больше не осмеливались показывать свое недовольство.

Шао Юнань не ожидал, что Цзян Каннин прибудет сегодня. Люди в главном зале также были удивлены, увидев Цзян Каньнин. Взгляд старейшины Цэня на мгновение задержался на лорде Ане. После того, как два учителя поприветствовали их, они сказали, что хотят выйти и посмотреть. Шао Юнань оставил с ними Ван Шицзина, а сам пошел с двумя учителями и другими людьми.

Госпожа Цэнь тоже нашла предлог, чтобы уйти: она пошла проведать Низи. Шао Юнань сначала отвел всех в другую комнату, напоил чаем, а затем попросил Го Цзыюя прийти помочь ему. Го Цзыюй был ученым, поэтому он был самым подходящим человеком для помощи в таких случаях. Затем Шао Юнань привел госпожу Цэнь в будуар Низи и попросил Низи составить компанию госпоже Цэнь. Госпожа Цэнь привела свою личную служанку, а Шао Юнань попросил Тан Геншу подождать ее, чтобы госпожа Цэнь могла передать Тан Геншу, если у нее возникнут какие-либо пожелания.

Рассчитавшись с высокими гостями и старейшинами, Шао Юнань поспешил во двор, чтобы найти Ван Шипина и Чжао Юаньдэ, и попросил их помочь Го Цзыюй. В сложившейся ситуации он и Ван Шипин должны были развлекать Цзян Каньнин, но при этом не забывать учителей Гуана и Чэня, нескольких лавочников, Чжао Лижэня, патриарха клана и других. Но с Ван Шипином, Чжао Юаньдэ и Го Цзыюй проблем быть не должно.

В переднем дворе четвертая тетя Ван и Чжао Хэ были достаточны, чтобы позаботиться о ситуации для них. Шао Юнань закатал рукава, повязал фартук и попросил тетю Чжао и тетю Чжоу, которые помогали на кухне, разжечь еще одну плиту.

Шао Юнань не беспокоился о том, что Ван Шицзин пока остается в главном зале один. Ван Шицзин уже несколько лет не был дома, воевал под началом генерала и даже получил звание сотника. Тишина Ван Шицзина не означала, что он был скучным. Кроме того, рядом с ним были старший брат Цзян Каннин и старший Цэнь, так что развлечь лорда Аня не составляло никакого труда. Что касается Цзян Канчэна, то, хотя они встретились впервые, он тоже был одним из своих, поэтому Шао Юнань не волновался.

Как и ожидалось, после его ухода в комнате не стало прохладно. Посторонних не было, поэтому Цзян Каннин сразу попросил Ван Шицзина принести "хороший чай" и "хорошее вино". Ван Шицзин пошел в винный погреб и принес небольшой бочонок вина из козьего молока, а также достал несколько сортов особого чая и продемонстрировал перед несколькими людьми свои навыки приготовления чая. Вода, которую он использовал, была водой из горного источника, смешанной с водой из духовного источника, которая была исключительно сладкой.

Первая чашка чая была естественно доставлена Лорду Ану, который взял чашку с чаем, почувствовал пьянящий запах и, попробовав его, сказал: "На этот раз мы обязаны Каннину. Мы выпили только чашку чая Лонгцзин, которым нас наградила императрица во дворце". Как только господин Ань открыл рот, Ван Шицзин понял личность собеседника. В то время как глаза старейшины Цэня также скользнули по нему с чувством удивления. Ван Шицзин открыл рот: "Это благословение мужа и жены, что наш чай понравился императору и императрице. Надеюсь, что и лорду Аню он тоже понравится".

Поскольку императрица могла наградить его чашкой чая "Лонгцзин", этот лорд Ань служил либо на стороне императора, либо на стороне императрицы. Ван Шицзин сразу же начал подсчитывать в своем сердце, что план Шао Юнаня и Цзян Каньнин, похоже, сработал.

Старейшина Цэнь оглянулся. "Брат Юнань и Шицзин отлично умеют готовить чай. Они оба обладают уникальными навыками заваривания, которые не имеют аналогов в этом мире. Лорд Ань должен воспользоваться этой возможностью и выпить сегодня еще несколько чашек. Я пришел сюда сегодня из-за них двоих, иначе я бы не пил их вино до следующего июня".

Лорд Ань тут же сказал: "Мы не можем позволить себе, чтобы мастер Цэнь называл нас лордом. Хотя мастера Цэня больше нет при дворе, император и учитель императора часто упоминают старейшину Цэня". Старейшина Цэнь поклонился в сторону кресла Сына Неба. "Я благодарен Его Величеству и Императрице за то, что они вспомнили обо мне. Я уже оставил службу, поэтому евнух Ань заслуживает того, чтобы я обращался к нему только как к "господину"".

Старейшина Цэнь намеренно назвал Шао Юнаня "братом Юнанем", чтобы повысить статус Шао Юнаня перед лордом Анем. В данном случае, акцент старейшины Цэня на Шао Юнане, несомненно, добавил немного к будущим фишкам Шао Юнаня, что можно считать большой услугой.

После обмена любезностями Цзян Каньнин и старейшина Цэнь сопровождали лорда Аня, а Ван Шицзину не нужно было много говорить, если его не спрашивали. Цзян Канчэн тоже много не говорил, спокойно попивая чай. После того, как они пили и болтали более получаса, вошел Шао Юнань и сказал, что они могут сесть за стол. Все четверо последовали за Ван Шицзином и Шао Юнань в столовую, где был накрыт только круглый стол с пятью небольшими блюдами на столе.

Ван Шицзин сначала налил им вина. У всех, кто сегодня пришел в новую резиденцию, было вино, но только гости за этим столом могли пить вино из козьего молока. Вскоре тетя Чжао и тетя Чжоу принесли блюда. Посуду для сервировки Шао Юнань тщательно выбирал в фарфоровом магазине. Возможно, они не могли сравниться с теми, что были во дворце, но все равно считались очень деликатными, по крайней мере, не уступали по вежливости сегодняшнему случаю.

После того как тетушка Чжао нервно сказала, что все блюда поданы, она ушла, а Ван Шицзин заговорил. "Господин Ань, брат Канчен, все эти блюда приготовлены в Юнани. Надеюсь, они придутся вам по вкусу". Цзян Кангчен улыбнулся и сказал: "Юнань готовит не хуже, чем повар из ресторана Ичжан Сюань. Господин Ань, пожалуйста, попробуйте". Евнух Ань взял свои палочки, оглядел блюда и наконец сказал: "Я никогда не видел таких блюд во дворце, поэтому я не буду вежливым".

После того, как евнух Ань взял свои палочки, Цзян Каннин подала сигнал старейшине Цэню, чтобы он взял свои палочки. Только после того, как старейшина Цэнь убрал свои палочки, Цзян Каннин и Цзян Канчен взяли свои. Но Ван Шицзин и Шао Юнань все еще не притронулись к своим палочкам, так как Шао Юнань представил каждое блюдо по очереди и сказал старейшине Цэню, что блюда уже отправлены госпоже.

Шао Юнань тщательно продумал сервировку стола. Кусочки отварной свинины, тофу мапо, отварная рыба с маринованной капустой и чили, баранина в сухом горшке, курица в красном масле, жареная свинина с острой капустой, маринованное блюдо, жареные баклажаны, суп из свиных отбивных, тушеные грибы, кисло-сладкие свиные шарики, холодная вермишель, холодный толченый картофель, холодный шнитт-лук и тыквенные оладьи с джемом из семян козьего молока. Шао Юнань использовал все свои ограниченные ингредиенты, чтобы приготовить одиннадцать горячих и пять холодных блюд, приложив к этому огромное количество усилий.

Лорд Ань ел с похвалой... Цзян Канчен ел с похвалой... а старейшина Цэнь также сказал, что будет приходить почаще, чтобы поесть стряпню Шао Юнаня. Хороший чай, хорошее вино, хорошая еда... эта трапеза доставила всем им огромное удовольствие. Шесть человек и шестнадцать блюд, но в итоге ничего не осталось. Наконец Шао Юнань принес десерт для каждого - пудинг с корицей, фруктами из козьего молока и вареньем из боярышника. На улице было холодно, поэтому пудинг через некоторое время остыл в доме, но все равно был не очень холодным. Евнух Ань доел последний кусочек пудинга, почтительно вытер рот и сказал: "Младший брат Шао, твоих навыков более чем достаточно, чтобы открыть ресторан в столице. Честно говоря, я никогда не ел таких блюд за 40 лет жизни во дворце. Особенно этот последний, так называемый десерт. Он дает настоящее ощущение завершенности трапезы".

"Действительно." Старейшина Цэнь кивнул. "После этой трапезы я вдруг почувствовал, что в этой жизни не ел ни одного хорошего блюда". Цзян Канчен вытер рот и сказал: "Юнань отлично умеет заваривать чай и делать вино, а также готовить. Если он откроет ресторан в столице, я не думаю, что он будет зарабатывать меньше, чем его чай и вино."

Глава 116

Ван Шицзин сразу же взял Шао Юнань за руку. "Юнань - моя жена, и никто не сможет его увести".

"Хахахаха..." засмеялся евнух Ань. После смеха, евнух Ань сказал немного серьезнее: "Мы не вежливы с умением Шао Юнаня; он действительно может открыть ресторан в столице. Если младший брат Шао не хочет ехать в столицу, он может отдать рецепт Цзян Канчену, который может сделать шаг вперед".

Цзян Каньнин тоже стал серьезным и сказал: "Юнань, почему бы нам не обсудить это как следует. Раз уж мы собираемся зарабатывать деньги, почему бы нам не зарабатывать больше?". Шао Юнань посмотрел на Ван Шицзина, казалось, понимая его смысл, но Ван Шицзин знал, что его жена просто делает ему лицо, и просто кивнул головой. Шао Юнань сказал: "Тогда, господин Ань, брат Цзян, старейшина Цэнь, почему бы нам не пойти в главный зал, чтобы обсудить все детали, а я пойду приготовлю чай из золотого шелка королевской хризантемы."

"Хорошо." Группа людей снова переместилась в главный зал, и Ван Шицзин попросил Шао Юнань пойти первым, а сам попросил кого-нибудь подойти, чтобы прибраться. Шао Юнань взял для всех чай с хризантемой из золотого шелка, а Ван Шицзин, воспользовавшись случаем, снова пошел в боковой зал, чтобы проверить двух учителей и нескольких лавочников, затем он также побежал к госпоже Цэнь, чтобы проверить, достаточно ли гостеприимства.

Снова сев за стол, тема разговора перестала быть вежливой. Шао Юнань посоветовал Цзян Каннин привлечь мастера Вэна и императора в качестве деловых партнеров или помощников. В противном случае, не имея большого сторонника, их бизнес перейдет к другим бизнесменам с сильным прошлым, в то время как они смогут оставаться пассивными. Неожиданно Цзян Каннин не только убедил двух великих богов, мастера Вэна и императора, но император даже передал дело императрице. В то время как лорд Ань был личным главным евнухом императрицы, Цзян Канчен был прямым контактом, ответственным за продажу чая и вина в столице, как и планировал Цзян Каннин.

Перед приездом евнуха Аня императрица Цзюнь объяснила, что он должен полностью помогать Цзян Каннин и Шао Юнаню, чтобы продажа чая и вина работала. Цзян Кангчен также был непосредственно ответственен перед императрицей, поскольку император не собирался пока позволять министру домашнего хозяйства вмешиваться в это дело. Когда чайно-винный бизнес достигнет его ожиданий, он может позволить Министерству внутренних дел вмешаться, но в то время все важные чиновники из Министерства внутренних дел уже будут заменены людьми, которым доверяет император. Конечно, лорд Ань не стал бы говорить этого Шао Юнаню.

Изначально евнух Ань планировал просто привезти весь чай и вино Шао Юнаня в столицу и подтвердить количество на следующий год, но после того, как он отведал стряпню Шао Юнаня, он действительно почувствовал, что с мастерством Шао Юнаня он может открыть ресторан в столице. В столице не было недостатка в богатых людях, а поскольку император был беден, то, будучи евнухом рядом с императором и императрицей, он, естественно, волновался.

Если сказать, что Шао Юнань был ленивым человеком, то евнух Ань определенно был человеком, который был готов думать о каждом способе заработать деньги для императора и императрицы. Владыка Ань не только думал об открытии ресторана, но и нацелился на чай и варенье из хризантем, которые все еще были редкостью в столице. Тот, что был во дворце, все еще оставался данью маркиза Хэньюаня.

Группа людей обсуждала это за закрытыми дверями, так как лорд Ань не избегал старейшины Цэня. Когда деревенские жители, пришедшие поесть в передний двор, ушли, лавочники в боковом зале тоже ушли, а в главном зале продолжалось обсуждение... Только когда все снова почувствовали голод, они поняли, что говорили уже очень долго.

Шао Юнань сразу же сказал, что пойдет что-нибудь приготовит, так как Цзян Каннин вечером должн был вернуться в уездное управление. Первоначально лорд Ань и Цзян Канчэн тоже собирались жить в уездном городе, но поскольку Шао Юнань и Ван Шицзин построили новый дом, и он был достаточно большим, они решили остаться здесь, чтобы было удобнее разговаривать с Шао Юнанем.

На ужин Шао Юнань не готовил много блюд. После обеда он попросил Го Цзыму приготовить куриный суп и лапшу, планируя съесть их на ужин. Теперь Ван Шицзин лично размял лапшу и мелко нарезал ее, а затем залил куриный суп небольшим количеством бобовых ростков. В сочетании с тремя другими гарнирами это блюдо удовлетворило всех.

Во время еды евнух Ань спросил: "Как вы храните эти овощи дома?". Лук-порей и баклажаны во время полуденной трапезы тоже были свежими. Шао Юнань не стал скрывать этого и просто ответил: "Шицзин специально построил для меня теплицу, чтобы я мог выращивать овощи. Я посадил их в теплице до того, как мы переехали. Я не ожидал, что они будут так хорошо расти. Теплица находится рядом с кухней, поэтому тепло от готовки и кипящей воды на кухне распространяется на теплицу. Комната слуг находится в другом конце оранжереи, поэтому ночью в оранжерею также поступает тепло из комнаты слуг".

Евнух Ань замер, потом с пониманием сказал: "Зимние овощи во дворце также выращиваются в бассейне с горячим источником. Вы очень умны, что додумались до этого. Младший брат Шао действительно человек с множеством идей, как сказал господин Цзян."

"Это в основном потому, что я люблю поесть. Если ты любишь есть, ты должен найти способ". сказал Шао Юнань, притворяясь смущенным. "Хаха." Евнух Ань улыбнулся. "Мы тоже любим поесть, но во дворце нет никого, кто бы так хорошо готовил, как младший брат Шао". Шао Юнань быстро польстил в ответ: "Когда откроется ресторан в столице, у лорда Аня будет место, где поесть. Если это не удобно, я могу дать евнуху Аню несколько рецептов простых блюд, которые евнух Ань сможет приготовить и съесть во дворце."

"Мы будем благодарны". После ужина Цзян Каннин и старейшина Цэнь ушли первыми. Но прежде чем уйти, Цзян Каньнин притянула Ван Шицзина и прошептала ему несколько слов, отчего Ван Шицзин кивнул головой. Старейшина Цэнь также сказал Шао Юнаню, чтобы он не присылал детей, пока не закончится период занятости, включая Низи. Старейшина Цэнь имел в виду, что Ван Цин и Ван Низи не нужно приезжать до китайского Нового года, и они отправят Ван Цин прямо в Академию Белой Луны в первый день февраля.

Проводив Цзян Каньнин, старейшину Цэня и госпожу Цэнь, Шао Юнань и Ван Шицзин поспешили устроить евнуха Аня и Цзян Каньчен в резиденции. Евнух Ань был почетным гостем, поэтому Шао Юнань и Ван Шицзин попытались выделить ему собственную спальню, но евнух Ань не захотел этого, сказав, что они должны просто устроить для него комнату для гостей. В итоге Ван Шицзин выделил евнуху Аню двор Ван Цина, а Ван Цин пока будет жить у Ван Низи.

Два брата Го Цзыюй и Го Цзыму сопровождали евнуха Аня во двор Ван Цина и жили в боковых комнатах. Цзян Канчжэнь также не взял с собой прислуги, поэтому госпожа Цэнь оставила для Цзян Канчжэня своего личного слугу, которым он мог воспользоваться перед отъездом. На следующий день старейшина Цэнь прислал своих мальчиков-слуг и горничных. В связи с этим Шао Юнань сказал, что им следует купить несколько девушек-служанок, чтобы не было проблем, если в будущем их дом посетят высокие гости.

Наконец, все приготовления были сделаны, и когда Шао Юнань вернулся в свою комнату, он просто лег на кровать, не двигаясь. Он был измучен. Ван Шицзин подошел и сел рядом с ним, погладил его по талии и негромко спросил: "Хочешь пойти в помещение, чтобы немного понежиться?". Шао Юнань колебался: "В доме есть посторонние. Боюсь, что люди, которых привел евнух Ань, владеют боевыми искусствами".

"Они живут в восточных комнатах, поэтому не заметят этого. Я буду следить за вами снаружи".

Шао Юнань сразу же зашевелился. "Хорошо, я пойду умоюсь, а потом сменю тебя". Сказав это, он исчез, пока Ван Шицзин заправлял постель. Шао Юнань не стал долго отмокать, он быстро принял ванну и вымыл волосы. Он вышел после того, как высушил волосы и взял в руки банку с чаем. Ни в одной из спален не было кровати, так как все они были из цельного дерева, а отопление осуществлялось с помощью напольного и настенного отопления. Имелись две котельные, предназначенные для отопления восточного и западного отсеков и главного помещения.

Конечно, в котельной не было котла, но принцип был тот же. Рядом с котельной находилась общественная баня, где в будущем будут мыться слуги семьи. Когда построили новый дом, Ван Шицзин попросил дядю Чжоу, тетю Чжоу и Чжоу Тяньбао приходить помогать каждый день, поэтому их можно было рассматривать как людей, работающих дома неполный рабочий день, и они тоже иногда мылись там. В этом вопросе Ван Шицзин и Шао Юнань никогда не скупились.

В комнате было очень тепло, и Шао Юнань ходил по комнате в современных хлопковых тапочках, которые специально для него сшила тетя Чжоу. Он даже не успел осмотреть новый дом. Почувствовав, что время уже близко, Шао Юнань зашел за Ван Шицзином и взял бутылку духовного молока, смешанного с водой из духовного источника, чтобы протереть глаза и раны Ван Шицзина. Шао Юнань боялся вызвать слишком сильное возбуждение, поэтому он не осмелился напрямую дать духовное молоко Ван Шицзину. Он также боялся, что действие духовного молока будет слишком явным и вызовет подозрения у других людей, с чем Ван Шицзин полностью согласился, так как он предпочел бы, чтобы Шао Юнань каждый день протирал ему глаза.

В любом случае, его глаз становился все лучше и лучше. Он стал настолько лучше, что уже реагировал на свет, поэтому он верил, что однажды сможет видеть благодаря своей жене. Что касается шрамов на теле, то он и сам не считал, что это имеет большое значение. Его жена никогда не обращала на них внимания, а с тех пор, как он начал купаться в духовном источнике, они стали еще светлее. Когда он лег в постель и накрылся шелковым одеялом, Шао Юнань удобно застонал. "Передвижение очень утомительно".

"Засыпай". Обняв Шао Юнаня, Ван Шицзин поцеловал его в лоб, а Шао Юнань устроился поудобнее в объятиях Ван Шицзина и спросил: "Что сказал тебе старший брат, когда уходил?"

"Он сказал, что слухи уже начали распространяться в столице, поэтому нам следует подготовиться".

"О. Иди спать. Спокойной ночи. "

"Спокойной ночи". Ван Шицзин снова поцеловалась, рука Ван Шицзина забралась в нижнюю рубашку Шао Юнаня и стала ласкать его нежное тело. Вскоре после этого Ван Шицзин тоже перестала двигаться, оставив в спальне только звук тихого дыхания.

Глава 117

Цзян Каннин был чиновником, поэтому по закону он не мог заниматься бизнесом. Поэтому Цзян Каннин мог только открыто помогать Цзян Канчену и евнуху Аню, так как они были главными ответственными лицами. Но поскольку у евнуха Аня было много обязанностей во дворце, было много вещей, в которые ему не следовало вмешиваться, поэтому первым ответственным лицом был Цзян Канчжэнь. По мнению Шао Юнаня, император, возможно, намеревался сделать из Цзян Канчэна имперского купца.

Сын маркиза Хэнъюаня вел много дел, но не для императора. Деньги, которые он зарабатывал, принадлежали ему, за исключением налогов, которые он платил каждый год. Но имперские купцы были другими. Маркиз Хэньюань был уже очень богат, поэтому император не мог дать ему другое дело, чтобы заработать деньги. Цзян Канчен был старшим братом Цзян Каннина, которого поддерживал мастер Вэн. Шао Юнань догадался, что это может быть основной причиной, почему император решил доверить это дело Цзян Канчену.

Евнух Ань не стал задерживаться здесь надолго. После определения количества чая и вина в руках Шао Юнаня и подтверждения количества на следующий год, он возвращался в столицу. Другие связанные с этим вопросы будут обсуждаться, когда он вернется в столицу с товаром. Отношения Шао Юнаня и императора можно было назвать отношениями сотрудничества. Императору не нужно было сначала платить Шао Юнаню за товары, а Шао Юнань получал 30% прибыли от продажи вина и чая. Как распределять остальное - дело императора, но сторона Цзян Канчэна точно не получит меньше. (30%? Это очень плохая сделка, поскольку SY - единственный человек, вкладывающий деньги в этот бизнес, труд, стоимость бочек и т.д. В реальной жизни такие дела не делаются).

На этот раз Шао Юнань остался даже без одной бочки вина или килограмма чая, так как их забрали евнух Ань и Цзян Канчэн. Цзян Канчэн должен был напрямую общаться с Шао Юнанем. После первой продажи вина и чая Цзян Канчэн посылал доверенное лицо в уезд Юнсиу. Позже этот доверенный напрямую связывался с Шао Юнанем, а Цзян Канчэн при необходимости приезжал лично. Цзян Кангчен был чиновником, поэтому, чтобы избежать подозрений, деловые вопросы в будущем он будет решать, как можно реже.

Евнух Ань хотел забрать не только чай и вино, но и рецепты хризантемного, жасминового, розового и бамбукового чая, а также способ изготовления различных видов варенья, рецепты 200 блюд и двух десятков простых десертов. Поэтому, когда Цзян Канчэн вернулся в столицу, он открыл не только чайные магазины и магазины фруктовых вин, но и магазины цветочного чая, варенья, десертов и рестораны. Шао Юнань получал от 10 до 20% прибыли от продажи товаров в этих магазинах.

Цзян Канчжэнь подписал с Шао Юнанем договор, включая самый выгодный договор о чае и вине, а Шао Юнань попросил Ван Шицзина подписать его, а также поставить на договоре свои отпечатки пальцев. Его действия удивили и Цзян Каннин, и Цзян Канчен, но Шао Юнань просто ответил, что Ван Шицзин был главой их семьи, и все поля и дома семьи были записаны на его имя, поэтому большая часть доходов их семьи будет на имя Ван Шицзина.

Ван Шицзин и сам не ожидал, что Шао Юнань так поступит, но он не стал отказываться, а спокойно подписал свое имя и поставил отпечаток руки на документах. Другие могли бояться, что в будущем он предаст Шао Юнань, но он знал, что сколько бы бумаг ни было на его имя, именно Шао Юнань был главной в их семье. Также независимо от того, сколько денег зарабатывала их семья, именно Шао Юнань обладал всей финансовой властью, поэтому Шао Юнань сделал это в знак того, что он ему нравится, и он был доволен.

Евнух Ань и Цзян Канчен собирались вернуться в столицу. Помимо товаров, которые они забирали с собой, Шао Юнань должен был подготовить и некоторые деликатесы. Из теплицы Шао Юнань достал множество овощей, таких как баклажаны, капуста, лук-порей, ростки фасоли, белый редис и тыква, которые Цзян Канчен и евнух Ань должны были привезти в столицу и съесть.

Он упаковал все эти овощи в деревянные ящики и полил водой из духовного источника, чтобы они сохраняли свежесть более 10 дней. Овощи, посаженные Ван Шицзином в этом месте, были готовы к употреблению, а чайные деревья быстро росли. Деревья козьего молока также дадут плоды не позднее чем через полмесяца. Что касается огурцов и других западных овощей, то их нужно было держать в секрете и есть только тайно.

В дополнение к этим овощам Шао Юнань упаковал сушеные крабовые ножки, персиковый желатин, сушеные грибы, грибочки и так далее. Евнух Ань и Цзян Канчэн никогда не видели крабовых ножек и персикового желатина, так как в то время люди не знали ценности этих вещей. Шао Юнань рассказал им об эффективности крабовых ног и персикового желатина, и как только они услышали, что это полезно для здоровья, евнух Ань сразу же сказал, что отдаст это императрице, что показало, что здоровье императрицы не очень хорошее.

Шао Юнань не мог удержаться от любопытства. "Что-то не так с императрицей? Жареные крабовые ножки и персиковый желатин немного холодные. Если у вас холодная конституция, вам не следует есть много этого". Евнух Ань вздохнул и обеспокоенно сказал: "Императрица была ранена, когда он встречался с императором в раннем возрасте, а затем у него случился выкидыш. После этого его тело стало не очень хорошим. У него часто болит живот, и никто не мог выяснить, в чем дело. Император и императрица очень ласковы, поэтому я не могу не беспокоиться о нем день и ночь".

Шао Юнань знал от Цзян Каньнин, что императрица все еще бездетна, поэтому он спросил: "Это слабое здоровье вызвано выкидышем или осталось после травмы?" Евнух Ань ответил: "Императрица несколько раз получала серьезные ранения, а также однажды была отравлена, поэтому ее тело уже было в плохом состоянии. Но после выкидыша его тело стало еще хуже".

Пробыв здесь семь или восемь дней и ежедневно угощаясь деликатесами и десертами Шао Юнаня, евнух Ань больше не избегал разговоров на эту тему. Самое главное, что отношение к нему Шао Юнаня и Ван Шицзина часто заставляло господина Аня забывать, что он всего лишь евнух. Хотя в глазах других евнух Ань мог считаться влиятельным человеком, он все еще был кастрированным мужчиной. Уважение других людей к нему также было связано с его личностью, поэтому мало кто действительно уважал его.

Евнух Ань был человеком, который мог ясно видеть, кто перед ним искренен или лжив. Уважение Шао Юнаня к нему не было связано с его презрением. Разговаривая с ним о малых и больших делах, он никогда не пренебрегал им, а относился к нему как к обычному мужчине-старейшине. Вот почему евнух Ань был готов говорить с Шао Юнанем о таких вещах.

Услышав слова евнуха Аня, Шао Юнань втайне подумал, что причиной выкидыша может быть какая-то скрытая травма. Частые боли в животе могли быть вызваны тем, что выкидыш не был чистым, верно? У императрицы не было ребенка, но император все равно любил ее. На этот раз императрица также будет отвечать за чайный и винный бизнес. Было ясно видно, что император очень любит императрицу, ведь в императорском гареме тоже было не так много людей.

Евнух Ань сказал: "После того, как мы вернемся, мы дадим врачу посмотреть, может ли императрица принимать это. Если императрица сможет его есть, и он действительно будет питать организм, то в будущем мы попросим младшего брата Шао уделять больше внимания этим крабовым ножкам и персиковому желатину." Шао Юнань поспешно сказал: "Господин Ань, не говорите так. Это всего лишь немного крабовых ножек и персикового желатина, не говоря уже о том, что это полезно для императрицы, император и лорд Ань тоже должны это есть. Я не собирался их продавать. Собрав их, я просто попрошу брата Кангчена отправить их вам".

Глава 118

Дед Цзян Канчен и Цзян Каннин когда-то был богатым премьер-министром при императорском дворе, но в последние годы глупости покойного императора семья Цзян пострадала. Хотя мастер Вэн пытался защитить их, ему так и не удалось спасти деда и отца Цзян Канчен и Цзян Каннин. С тех пор семья Цзян находилась в упадке.

Когда остальные члены семьи Цзян разбежались, Цзян Канчен и Цзян Каннин оказались на попечении мастера Вэна. Когда семья Цзян еще процветала, Цзян Канчен обручилась с У Цзянем, старшим сыном третьего сына герцога Ань. Цзян Канчен и У Цзянь принадлежали друг другу, но после беды семьи Цзян, дом герцога Ань стал недоволен браком, особенно мать У Цзяня, У Ван.

В то время Цзян Каннин уже начал зарабатывать заслуги, но, учитывая репутацию дома герцога Ань, а также то, что он дал понять мастеру Вэну, брак все же состоялся, как и было запланировано. Однако это также стало началом мучительных испытаний Цзян Канчена. В семье герцога Ань мужские жены уже были табу, а У Цзянь была старшим ребенком третьего сына. Семья Цзян также находилась в упадке. Менее чем через три месяца после женитьбы Цзян Канчжэнь в доме герцога Ань, У Ван заставила своего сына взять наложницу. У Цзянь отказался на том основании, что он только что женился, поэтому У Ван стала нацеливаться на Цзян Канчэна.

Цзян Канчен и так уже страдал психически и душевно из-за недавних семейных страданий, и еще больше впал в депрессию, когда его теща начала усложнять ему жизнь сразу после свадьбы. После года брака Цзян Канчен все еще не мог забеременеть, так как преследования У Вана становились все более агрессивными. Тогда даже без согласия сына она подарила сыну двух наложниц. Но У Цзянь, который очень любил Цзян Канчен, даже несмотря на то, что мать подарила ему двух наложниц, все равно не послушался. Однако У Цзяня не было дома каждый день, поэтому У Ван вымещала все свои обиды на Цзян Канчен. Лишенный поддержки своей девичьей семьи, Цзян Канчен терпел цинизм и насмешки свекрови.

После трех лет такой унылой жизни в доме герцога Ань Цзян Канчен наконец забеременел. Но это не избавило его от страданий. У Ван увлекся первой дочерью военного министра, а та тоже положила глаз на У Цзяня. На том основании, что Цзян Канчен был беременным и не могла служить мужу, У Ван снова предложил У Цзяню взять наложницу. Но У Цзянь снова отказался. Тогда У Ван напрямую обратился к Цзян Канчэну, раз за разом прося его убедить ее сына, и прямо сказал, что мужниной жене трудно иметь детей, и что если Цзян Канчэн будет настаивать на отказе, то он напрямую прервет род этой ветви семьи У.

Но как Цзян Канчен мог согласиться на то, чтобы его муж взял наложницу? Как он мог противостоять своей свекрови? В такой ситуации Цзян Канчен впал в депрессию и почти не смог сохранить ребенка. У Цзянь была в ярости из-за этого, и после того, как У Ван отчитал своего мужа, это на время положило конец ее идее о том, чтобы сын взял наложницу. Затем Цзян Канчен наконец родил ребенка, мальчика.

С появлением первого сына Цзян Канчен и У Цзянь думали, что все наконец-то станет тихо и спокойно, но, когда ребенок подрос, они обнаружили, что это не нормально. Их ребенок не умел улыбаться. Когда ребенок немного подрос, он не только не улыбался, но и не говорил. Он также не реагировал на посторонние движения. Казалось, что ребенок потерял и разум, и душу. Он мог целый день сидеть на одном месте и не двигаться. У Цзянь умолял деда обратиться за помощью к императорскому врачу, который поставил диагноз: ребенок страдает от возбуждения, и от этих симптомов нет лекарства.

Теперь у У Вана были все основания позволить У Цзяню жениться снова. Но на этот раз, вместо того чтобы взять наложницу, У Ван заставил У Цзяня либо развестись с мужней женой, либо сделать Цзян Канчэн наложницей на том основании, что Цзян Канчэн родила чужого ребенка и потеряла лицо их дома герцога Ань. В итоге она попросила У Цзяня жениться на другой. Столкнувшись с психозом сына и преследованиями свекрови, Цзян Канчен, который долгие годы находился в депрессии, наконец, упал духом.

Когда мастер Вэн узнал об этом, он лично вмешался и признал Канчена своим приемным сыном, поскольку тот уже был его учеником. Первоначально мастер Вэн также хотел признать Цзян Канчена как приемного сына, но Цзян Канчен вежливо отказался. С его нынешним статусом, если бы мастер Вэн действительно признал его приемным сыном, это могло бы привлечь еще больше ревности со стороны семьи герцога. Но между мастером Вэном и Цзян Канченом были отношения, поэтому мастер Вэн напрямую обратился к герцогу Ань, который вмешался, чтобы примирить Цзян Канчена с У Цзянем.

У Цзянь не хотел уезжать, но он знал, что если Цзян Канчен продолжит оставаться в доме герцога, то в итоге Цзян Канчен умрет. У Цзянь глубоко любил Цзян Канчена, но не мог противостоять семейным правилам герцогского дома и своей матери по правилам сыновней почтительности, поэтому в конце концов он отдал большую часть магазинов и полей под своим именем Цзян Канчену и его единственному сыну У Моси. Даже разрешил Цзян Канчену переименовать своего сына в Цзян Моси. Естественно, семья герцога не захотела этого делать, независимо от того, был ли ребенок пустым местом или нет, он все равно был членом семьи герцога. Но Ву Цзянь использовал свой собственный брак, чтобы заставить их. Если его родители не соглашались, он не женился. Он сбрил бы волосы и стал монахом. Тогда, благодаря вмешательству мастера Вэна, семья герцога Ань наконец согласилась.

Цзян Канчен покинул семью герцога Ань вместе со своим глупым сыном, а через три месяца У Цзянь женился на первой дочери военного министра. В те дни Цзян Канчен всегда был рядом с братом, и в тот день, когда У Цзянь снова женился, Цзян Канчен упал в обморок и заболел на год, после чего медленно пошел на поправку. Ради сына и брата Цзян Канчен заставил себя взять себя в руки. Он не вернул магазины и поля, оставленные ему У Цзянем.

Хотя У Цзянь развелся с ним и снова вышел замуж, он также знал, что у У Цзянь не было выбора. Он чувствовал себя неважно, а Ву Цзянь должен был чувствовать себя еще хуже, чем он. С этими магазинами и полями жизнь Цзян Канчена не была бы трудной. Но именно из-за этих магазинов и полей новоиспеченные супруги У Цзяня - Ву Лю и Ву Ван - стали еще больше недовольны Цзян Канченом. Хотя за Цзян Канченом стоял мастер Вэн, мастер Вэн был всего лишь "приемным" отцом Цзян Каннина, и он не мог обращаться к мастеру Вэну с каждой мелкой проблемой. Их княжеское семейство было настолько могущественным, что даже глупость покойного императора не поколебала его.

У Ван и У Лю хотели забрать у Цзян Канчена магазины и поля, но на этот раз У Цзянь не поддался, и его покровительство Цзян Канчену еще больше возмутило У Вана и У Лю. Но Цзян Канчен, не желая усложнять жизнь У Цзяня, вернул большую часть складов и полей, оставив себе только два склада и 20-30 акров земли.

Здоровье императора ухудшалось, борьба за престол вступила в самую острую фазу, в бурю вступило и хозяйство герцога. Только тогда У Ван и У Лю остановились, и Цзян Канчен смог жить спокойно. После этого кронпринц успешно взошел на престол, чему немало способствовал мастер Вэн. Однако, поскольку семья герцога Ань выбрала не ту команду, У Ван и У Лю больше не осмеливались давить на Цзян Канчена, как раньше.

Поскольку Цзян Канчен вернул большую часть магазинов и полей, У Ван тоже перестал искать с ним проблем. Но У Лю, не зная, из ревности или потому, что ее брак с У Цзянем не складывался, все равно делала все возможное против Цзян Канчена. Цзян Канчен и Цзян Каннин не могли обращаться к мастеру Вэну по таким вопросам, а поскольку Цзян Каннин покинул столицу и стал уездным судьей, Цзян Канчену оставалось только проглатывать свои обиды.

Глава 119

Цзян Канчен и Ву Цзянь развелись уже шесть лет назад, и до сих пор Цзян Канчен время от времени сталкивался с трудностями, вызванными Ву Лю. То витрина его магазина была разбита, то урожай на его полях уничтожен, а иногда люди даже приходили прямо к его двери, чтобы доставить неприятности. Ву Лю никого не убивал и лишь создавал небольшие проблемы то тут, то там, так как же старый мастер Вэн мог заявить о таких мелочах?

Иногда мастер Вэн, зная об этом, забирал Цзян Канчен и его сына к себе домой на несколько дней, и Ву Лю некоторое время жил спокойно, но как только Цзян Канчен возвращался домой, она посылала других людей, чтобы создать проблемы. Причина, по которой Цзян Каньнин до сих пор не женился, заключалась в том, что он не мог отпустить своего брата и племянника. Поскольку его родной брат не мог жить в мире, как он мог жениться?

Когда он встретил Шао Юнань в уездной школе, та тоже подверглась издевательствам со стороны семьи мужа. Но он не выдержал и сразу же побежал в уездную школу, чтобы добиться справедливости для своего мужа. Встреча между Шао Юнань и Ван Шицзином заставила Цзян Каннина почувствовать себя лучше, так как он восхищался решимостью Шао Юнань. Он сожалел, что Шао Юнань смог так бросить вызов своим родственникам, но его брат мог только шаг за шагом уступать и терпеть перед лицом власти герцогского дома. Только будучи на вершине императорского двора, его брат мог быть защищен от этих испытаний и трудностей.

Самым большим желанием Цзян Каннина в жизни было вернуть старшему брату мирную жизнь, чтобы у него был счастливый дом. Поэтому, столкнувшись с Шао Юнань и Ван Шицзином, имевшими схожий опыт с его братом, он был готов помочь. Старуха Ван тоже чем-то напоминала У Вана. Обе носили фамилию Ван, а Ван Го походил на У Лю, поэтому Цзян Каннин без всякой пощады приговорил старушку Ван к тридцати большим доскам, а Ван Го отправил в тюрьму.

Нельзя отрицать, что он был неумолим и зол. Его племянник стал таким во многом благодаря тому, что У Ван притесняла его старшего брата. Даже когда его старший брат был беременным, она не пощадила его. Цзян Каннин даже не знал, сколько раз он хотел, чтобы У Ван приговорили к ударам досок. Он также держал все проступки У Лю в глубине души, чтобы потом отомстить.

Когда Цзян Каннин рассказывал о том, что случилось с его старшим братом, хотя он и говорил терпеливо, его глаза все еще были полны холодной обиды. Хотя старший брат был старше его всего на два года, он очень любил его и хотел всячески защищать. Терпение старшего брата по отношению к домочадцам герцога Ань было и для него.

Шао Юнань и Ван Шицзин почувствовали легкую грусть, слушая его рассказ. Ван Шицзин крепко сжал руку Шао Юнань. Если бы его жена не была сильной, даже если бы он был тверд перед лицом собственной матери, смог бы он отделиться от своей семьи? В крайнем случае, он сможет отделиться, но не сможет полностью порвать связь с этой семьей.

Шао Юнань приготовил для Цзян Каннина чашку горячего чая, поставил ее ему в руку и спросил: "Моси похож на Тяньбао?". Цзян Каннин глубоко вздохнул и покачал головой. "Нет. Кажется, он потерял рассудок. Дайте ему кусок дерева, и он может играть с ним весь день. Но он ни с кем не будет разговаривать. Он слышит голоса, но не обращает внимания, когда вы с ним разговариваете. Он также может сам одеваться и есть, но он даже ни разу не позвал "папа". Он просто сидит там весь день, глядя на дерево или другие вещи в своих руках.

Шао Юнань размышлял: "Может быть, это аутизм?".

"Юнань?" Выражение лица Цзян Каннин напряглось. "Ты знаешь эту болезнь?" Шао Юнань медленно кивнул. "Я еще не видел Моси, поэтому трудно сказать, ведет ли он себя глупо?" Цзян Каннин резко ответил: "Не тупой! Девять связанных колец, которые я купила для него, он играет с ними очень хорошо и может распутать их быстрее, чем я! Одна из его самых любимых игрушек - Девять Связанных Колец!"

Шао Юнань хлопнул в ладоши. "Тогда я на 80% уверен, что это аутизм. На самом деле это не потеря сердца. Так называемый аутизм живет в своем собственном мире, не общается с людьми и не общается с внешним миром. Поскольку Моси любит девять связанных колец, это говорит о том, что он очень талантлив в этом".

Цзян Каннин тут же взволнованно спросил: "Можно ли это вылечить?". Шао Юнань ответил: "Я не могу гарантировать, можно ли это вылечить или нет, но, если симптомы не тяжелые, то есть большой шанс вылечить это. Если ему нравятся Девять Связанных Колец, значит, его интеллект, по крайней мере, не низкий. Даже если ребенок не может быть вылечен, он все равно может в какой-то степени восстановиться при определенном лечении. В крайнем случае, он не будет любить общаться с людьми. Это также можно считать лучшим случаем аутизма".

Подумав еще немного, он сказал: "То, что Моси стал таким, на самом деле может быть связано с настроением старшего брата Канчена во время беременности и его депрессией". Старший брат Канчен был в хорошем настроении во время беременности, и после родов окружающая среда Моси также была спокойной и теплой, поэтому у Моси может не быть аутизма. Так что, в конечном счете, это могло быть вызвано домашним хозяйством герцога Ань.

Цзян Каннин сжал кулаки и стиснул зубы. "Я тоже так думаю". Шао Юнань сказал: "У Лю всегда ищет неприятности, и это не очень хорошо для лечения Моси. Если брат Канчен согласен, почему бы не отправить Моси ко мне? В деревне хороший воздух и простая обстановка. Дома у него будут два маленьких друга, а у Ван Цин и Ван Низи будет еще один ребенок, с которым можно играть. Я буду хорошо заботиться о нем. Смена обстановки также может оказать оздоровительный эффект на его состояние. Так как старший брат Канчен сейчас занят делами, он может прислать Моси сюда, а когда ты, брат, и дядя рядом, брату Канчену не придется беспокоиться".

Чем больше Цзян Каннин слушал, тем больше он думал, что предложение Шао Юнаня было хорошей идеей. Затем он взволнованно сказал: "Я напишу брату прямо сейчас. Юнань, старший брат окажет тебе еще одну услугу".

"Старший брат, ты слишком щедр. Любой, кто услышит историю старшего брата Канчена и Моси, будет чувствовать себя плохо, не говоря уже обо мне и Шицзине. Если брат Канчен хочет, почему бы ему не прислать Моси до Нового года? Если он не сможет вынести этого, то может прислать его и после Нового года. Я также приготовлю для Моси вкусную еду. Может быть, Моси станет лучше, если он будет есть свою любимую еду".

Цзян Каннин улыбнулась. "Я сейчас же напишу письмо". Ван Шицзин пошел за пером и чернилами, а Шао Юнань сказал: "Ты как раз вовремя. Я припасл немного пасты Гуюань, чтобы отдать старейшине Цену, так что сначала отправь ее старшему брату Канчену. Я сейчас же приготовлю еще". Цзян Канчен с благодарностью сказал: "Юнань, старший брат уже не сможет найти способ отблагодарить тебя".

"Не беспокойся. Не зря же ты "Старший брат"". Цзян Каннин улыбнулся. Цзян Каннин рассказал Шао Юнань и Ван Шицзину обо всех своих семейных делах и не скрывал своих истинных отношений с мастером Вэном. Шао Юнань и Ван Шицзин, естественно, ответили ему взаимностью. Они также обязательно помогли бы Цзян Каннину, если бы могли. Будь то вода из духовного источника или духовное молоко, без них Шао Юнань не осмелился бы позволить Цзян Моси приехать. Он также не знал, может ли вода из духовного источника или духовное молоко вылечить аутизм, но, по крайней мере, они могли бы немного облегчить его.

Теперь, когда Канчен должен был быть занят делами, Шао Юнань не знал, сделает ли императрица шаг вперед, если герцог Ань снова устроит неприятности. Но если он привезет Цзян Моси, Цзян Канчену больше не придется так волноваться.

В тот же день Цзян Каннин послал кого-то немедленно доставить в столицу письмо, которое он написал старшему брату, вместе с маленькой баночкой пасты Гуюань и маленькой баночкой белого вина. Цзян Каннин сделал глоток белого вина и влюбился в него. Шао Юнань мог только сказать, что у него не так уж много, и что он оставил немного для приготовления пасты Гуйюань, но даст немного Цзян Каннин, когда снова сварит ее.

В белом вине использовалось зерно, как и в вине из кислых красных фруктов, поэтому варить его для бизнеса было нельзя, так как для еды требовался рис. Однако Цзян Каннин попросил Шао Юнаня сварить еще. Даже если он не будет продаваться, его можно будет отправить в качестве подарка. По крайней мере, старейшине Цэню, мастеру Вэну и императору. Шао Юнань согласился. Эти два бога были его большими бедрами, которые ему нужно было крепко держать. Старейшина Цэнь также был необходим.

Поскольку Цзян Каннин в тот день был свободен, вечером он просто остался в доме Шао Юнаня. Вечером Шао Юнань приготовил большой ужин, достал маленький горшочек с вином из козьего молока, и Цзян Каннин пил до тех пор, пока не опьянел. Может быть, потому что он говорил о горе, которое слишком долго подавлял, а может быть, потому что чувствовал, что болезнь племянника можно вылечить... он выпил почти весь горшок вина, а Шао Юнань не пил, и Ван Шицзин приложился к нему... с одной чашкой.

Глава 120

Отправив Цзян Каннина в комнату для гостей и убедившись, что он будет отдыхать, Ван Шицзин вернулся в главный двор. Открыв дверь спальни и пройдя через ширму, он увидел, что его жена сидит на кровати в пижаме и читает книгу. Ван Шицзин подошел и сел на край кровати, наклонился и поцеловал жену в губы. "Старший брат уснул?" Шао Юнань отложил книгу и тоже поцеловал Ван Шицзина в губы.

"Уснул".

"Не хочешь принять ванну?"

"Я просто вытрусь". Шао Юнань задул масляную лампу и увлек Ван Шицзина в пространство. Когда они вошли в помещение, Ван Шицзин обнял Шао Юнаня и начал его целовать. Шао Юнань также не отказался от его ухаживаний. В постели Ван Шицзин всегда был нетерпелив, как будто сто лет не ел мяса. В тот день, когда утонул Ван Цин, Ван Шицзин хотел полностью съесть Шао Юнаня. В эту ночь Ван Шицзин был не так яростен, как в ночь, когда утонул Ван Цин, но все же он был немного более неуправляем, чем обычно. Именно из-за тайны в теле Шао Юнань и воды духовного источника Ван Шицзин осмелился выйти из-под контроля.

Шао Юнань, не дожидаясь, пока он адаптируется к энергичным толчкам, прижалась к потной спине Ван Шицзина и позволил ему погрузиться в себя. Бессмысленно покусывая губы, Шао Юнань ублажал Ван Шицзина своими стонами. Прошло более получаса, прежде чем Ван Шицзин перестал двигаться с приглушенным стоном. Внутри его тела все еще горела жидкость, а Шао Юнань продолжал изнуренно пыхтеть, его руки и ноги были без сил.

Ван Шицзин опустил голову, на этот раз он нежно и тщательно поцеловал покрасневшие и распухшие губы жены. Благодаря постоянному использованию воды из духовного источника, некоторые мозоли на теле Шао Юнань были удалены.

"Жена..."

"Мммм..."

"Жена, ты моя".

"Мммм..."

Снова оставив глубокий след на шее жены, Ван Шицзин вырвался, поднял хромающую жену и пошел в бассейн с водой из духовного источника. Сидя на талии Ван Шицзина, Шао Юнань немного очнулся и спросил хриплым голосом: "В чем дело?". Ван Шицзин долго гладил спину жены, а потом сказал: "Я очень некомпетентен". Ошеломленный Шао Юнань поднял голову. "Почему ты вдруг так сказал? Что в тебе некомпетентного?"

Ван Шицзин поджал губы. "Если бы ты не была так хороша, то я не знаю, сколько обид ты бы понесла, выйдя за меня замуж". Если Цзян Каннин сочувствует тому, что с ними произошло, то Ван Шицзин мог сказать то же самое о переживаниях Цзян Канчен.

Шао Юнань моргнул и резко улыбнулся, коснувшись груди Ван Шицзина, сказал: "Я не виню тебя за это. Ты хорошо поработал. По крайней мере, ты был рядом со мной, когда я разбирался с ними. Если бы ты был глупцом, мне бы очень не повезло. Но если бы ты был дураком, я бы давно с тобой развелся. Даже в моем первоначальном варианте есть вещи, с которыми ничего нельзя поделать, когда у тебя есть такие члены семьи. Иногда самое большее, что ты можешь сделать, это убежать и найти место, где спрятаться. Поэтому я могу только сказать, что тебе не повезло с такой семьей.

Ван Шицзин поцеловал все еще красный и распухший рот жены и спросил: "В вашей эпохе тоже есть такое?".

"Да, и не мало. Есть свекрови, которые заставляют своих сыновей и невесток разводиться, и матери, которые разрушают браки своих детей. Патриархат передается с древних времен. Просто у нас удобный транспорт, поэтому мы можем бегать по всему миру, имея только удостоверение личности. От этого можно спрятаться, но не все могут от этого спрятаться". Такая семейная этика также стала причиной многих трагедий. Но у вас все хорошо. Мы не можем убивать людей с сыновней почтительностью, но иногда есть вещи похуже, чем откровенное убийство, и каждый класс, будь он бедным или богатым, может породить таких людей. Наоборот. Есть и такие люди, которые особенно плохо относятся к своим родителям и жестоко обращаются с ними".

Шао Юнань утешил Ван Шицзина фактами, отчего Ван Шицзин почувствовал себя намного лучше. Вытерев покрасневшие и распухшие губы Шао Юнань водой из духовного источника, Ван Шицзин сказала тусклым голосом: "Я не похож на своих родителей, и когда я родился, у моей матери были трудные роды. В деревне ходили слухи, что я не сын своего отца, поэтому родители меня недолюбливали".

Ах, он знал об этом? Шаа Юнань тут же спросил: "Но я слышал, что ты похож на своего дядю?". Ван Шицзин не удивился и не стал спрашивать жену, от кого он это услышал, а просто спокойно ответил. "Так говорят старейшины деревни, но мой отец даже не помнит этого дядю. Даже если бы и помнил, боюсь, в сердце отца все еще живет обида. Я также знаю, что моя мать вышла замуж за моего отца не из-за сватовства. Я не знаю почему, но уверен, что ничего хорошего. Ни один из моих дядей не любил меня, и мать никогда не брала меня с собой в дом бабушки и дедушки. Если бы я не родился у мамы, я бы даже засомневался, действительно ли они меня подобрали".

Шао Юнань взял губы Ван Шицзин и несколько раз нежно погладил их. Затем между поцелуями он произнес. "Не обращай на это внимания. Даже если ты не сын своего отца, это все равно их обида из прошлого поколения. Ты уже вернул то, что должен им. Теперь ты не имеешь с ними ничего общего. Пока я отвечаю за эту семью, они ничего не смогут тебе сделать. Давай жить своей жизнью и растить Цин и Низи до совершеннолетия. А они пусть идут к черту".

"Жена..." Ван Шицзин углубила поцелуй. Ван Шицзин не обижался на тайну своего рождения, но он знал, что пока родители не расскажут ему лично, он не может спрашивать об этом. Чем больше он был с женой, тем больше он был недостоин его. Но после того, как жена рассказала ему о существовании космоса, это, несомненно, дало ему душевный покой.

"Ну... Хватит, старший брат приехал. Мне завтра рано вставать".

"Я завтра встану пораньше, и моя жена сможет поспать подольше".

"Гм... тише! Спокойно!... Не надо, не надо сосать... никакого молока, а...".

Глава 121

"Этот хлеб с джемом очень вкусный". Цзян Каннин удовлетворенно проглотил хлеб и вздохнул. "Большой брат, иметь вас двоих в качестве братьев - это действительно счастье".

"Папа, хлеб очень вкусный". Низи откусила кусочек и пробормотала: "Завтра я хочу принести его учителю, чтобы он поел".

"Нет проблем. Утром папа испечет один, и вы с братом сможете отнести его учителю и декану. У нас дома осталось не так много варенья, так что скажи учителю, что его хорошо есть и с медом".

"Да!" Го Цзыюй, Го Цзыму и Ван Цин молчали, поедая хлеб с корицей и вареньем из красных фиников большими кусками. При переезде в новый дом те несколько семей, которые получали от Шао Юнаня льготы, прислали не только подарки, но и овец, поросят, кур, уток и другой скот. Так что теперь Шао Юнаню больше не нужно было их покупать. Пара овец, которую они с Ван Шицзином купили раньше, тоже только что забеременела. Тетя Ван прислала уже беременную овцу, которая только что родила, поэтому Шао Юнань испек хлеб из овечьего молока, а также сварил суп из овечьего молока с красной фасолью с корицей.

Увидев, что Цзян Каннин понравился хлеб, Шао Юнань сказал: "Старший брат, прежде чем ты вернешься ночью, я сделаю тебе две буханки этого хлеба. Поскольку на улице холодно, он не испортится, и ты сможешь съесть его в ближайшие несколько дней". Цзян Каннин, который не переставал говорить, сказал: "Козье молоко не нужно, мой повар не сможет сделать его таким вкусным. Когда старший брат будет отдыхать, он придет поесть, тогда ты можешь приготовить этот хлеб и закуски для меня."

"Тогда ты можешь взять немного меда. Шицзин принес хороший мед, так что ты можешь выпить его утром натощак".

"Хорошо."

Цзян Каннин не был вежлив с Шао Юнань и Ван Шицзином. Хотя Цзян Каннин был старше Ван Шицзина и Шао Юнань, он очень любил сладости. Ван Шицзин не любил есть слишком сладкое, поэтому Шао Юнань приготовил для него специальный хлеб. Ван Шицзин также попробовал только ложку супа из козьего молока Шао Юнаня, а хлеб ел с пшенной кашей и маринованными овощами. Шао Юнань не возражал, чтобы он ел только то, что ему нравится.

В семье Шао Юнаня не было правила соблюдать тишину во время еды, поэтому, несмотря на то, что с ними была Цзян Каннин, они тоже не придерживались этого правила. Все пятеро уже ели, когда вошел дядя Чжоу. Тетя Чжоу тоже вошла снаружи. "Шицзин, Юнань, Ван Чуньсю здесь, за дверью".

Дядя Чжоу, тетя Чжоу и Чжоу Тяньбао приходили каждое утро после еды, чтобы помочь, и ели здесь в полдень и вечером. Иногда Шао Юнань разрешал им приходить на завтрак. Сегодня, когда он пек хлеб, Шао Юнань позволил им прийти позавтракать.

Го Цзыюй и Го Цзыму считали себя подчинёнными семьи Ван. Если не было посторонних, они ели за одним столом с Шао Юнанем по его просьбе. Но если вокруг были люди, они оба строго соблюдали правила подмастерьев и никогда не делили стол со своим "хозяином". Шао Юнань несколько раз пытался убедить их, но безрезультатно, поэтому он просто оставил их в покое. После приезда Цзян Каннин они ели вместе с дядей Чжоу и тетей Чжоу.

Как только Шао Юнань услышал, что приехал Ван Чуньсю, он сразу же сказал, что это плохое предзнаменование. Цзян Каннин просто элегантно взяла кусок хлеба и спросил: "Она что-нибудь говорила об этом?". Тетя Чжоу пренебрежительно ответила. "Она сказала, что приготовила какое-то блюдо, которое хотела отправить. Цзыюй не решилась ее впустить".

"Если тебе нечего предложить, значит, ты прелюбодейка". Шао Юнань холодно фыркнул. "Скажи ей, что ей здесь не рады. Если она не уйдет, пусть стоит за дверью". Тетя Чжоу ответила: "Если она останется снаружи, боюсь, кто-нибудь станет сплетничать о вас с Шицзин".

"Просто скажи, что раз мы оба мужчины в этом доме, и мы не близки с ней, то у нее нет причин подниматься сюда? Я просто избегаю подозрений. Если бы ее брат был дома, все было бы в порядке, но если ее брата нет дома, когда она подходит к двери, могу я ее впустить или нет? Почему бы нам просто не впустить ее?"

Тетя Чжоу кивнула на это. "Да. Зачем она пришла... она же еще незамужняя девушка? Вы с Шицзин давно разошлись с этой семьей, так что я пойду поговорю с ней". Тетя Чжоу тут же ушла, а Шао Юнань посмотрел на Ван Шицзина. "Что она пытается сделать?" Ван Шицзин покачал головой: "Я не знаю, мне все равно".

Цзян Каннин, напротив, четко сказала: "Либо ей нужны твои деньги, либо она пытается использовать тебя как предлог, чтобы увидеться со мной". Шао Юнань: "Что ты имеешь в виду?" Цзян Каннин спокойно ответил: "Этот старший брат еще не женат".

"..." Шао Юнань задержал дыхание в груди, а затем закашлялся. Ван Шицзин поспешно похлопал его по спине, а Ван Цин и Ван Низи в замешательстве смотрели на старшего дядю. Окончательно придя в себя, Шао Юнань сказал: "Черт. Вы не должны ее впускать, это слишком опасно!".

"Я видел много таких людей". Цзян Каннин сузил глаза. "Сколько ей лет?"

"Семнадцать".

"Что ж, пора выходить замуж..." Что ты имеешь в виду? Шао Юнань посмотрел на выражение лица старшего брата и придумал только одно слово - дьявольское! "Старший брат, ты... нет?" Ты же не будешь таким слепым, правда? Цзян Каннин посмотрел на него: "Я не настолько слеп". Шао Юнань похлопал его по груди. "Ты только что напугал меня до смерти".

Ван Шицзин кивнул на миски двух детей. "Ешьте". Ван Цин и Ван Низи поспешно опустили головы и сосредоточились на рисе. Цзян Каннин не сказал, что он имел в виду, но Шао Юнань уже чувствовал, что что-то должно произойти. Ван Шицзин ничего не сказал о разговоре между Цзян Каннином и его женой. Он видел, что глаза Ван Чуньсю были полны расчетов. Он уже охладел к своим так называемым родственникам. Ван Чуньсю могла замерзнуть на улице, если бы захотела.

Тетя Чжоу не была такой злобной, как четвертая тетя Ван. Из-за сына они с дядей Чжоу имели небольшой статус в деревне, но с тех пор как Ван Шицзин нанял ее сына сажать поля, а теперь нанял их семью на работу, тетя Чжоу тоже набрала много сил. Она не была такой жестокой, как четвертая тетя Ван, которая высмеивала Ван Чуньсю в нечистых целях.

Она по-прежнему прямо говорила, что Ван Чуньсю уже взрослая, и если она будет приходить раз за разом, то только вызовет пересуды посторонних. Эта семья состояла из мужчин, не говоря уже о том, что их семья уже разделилась. Если Ван Чуньсю была умна, то ей следовало остаться дома и заняться рукоделием, так как она уже достигла возраста, подходящего для замужества. После того как тетя Чжоу закончила, она закрыла дверь, не обращая внимания на смущенное лицо Ван Чуньсю.

Ван Чуньсю сначала не отходила от двери, пытаясь разыграть карту жалости, но тетя Чжоу все равно сказала, что не пустит ее внутрь. Ван Чуньсю застыла за дверью почти на полчаса, прежде чем не смогла больше сдерживаться. Вытирая слезы, она наконец вернулась обратно.

Ван Чуньсю подумала, что ее как девушку отвергли старший брат и невестка, даже если она и обидела старшего брата в прошлом, деревенские люди должны пожалеть ее, видя такое отношение к ней. Она твердо решила подняться в семью старшего брата. На обратном пути в деревню Ван Чуньсю тоже взяла на себя инициативу "погоревать", сказав, что хотела угостить старшего брата и золовку приготовленным ею блюдом, но старшие брат и золовка ее не пустили.

Жаль, что лишь несколько человек сочувствовали ей, а некоторые даже смеялись над ней. Ван Чуньсю это очень смущало, но она не показывала этого на своем лице. По сравнению с тем, что она была женой уездного судьи, эти насмешки были сущим пустяком.

Когда Ван Чуньсю вернулась домой, старуха Ван сразу же спросила: "Ты не видела магистрата?". Ван Чуньсю пожаловалась: "Я полчаса простояла на улице, а меня даже не пустили".

"Что?!" Старушка Ван разозлилась, услышав это. "Он действительно звезда несчастья. Я пойду и найду его!"

"Мама!" Ван Чжисун вышел из своей комнаты с истерикой. "Ты можешь остановить это?! Уездный магистрат находится в их доме!" Затем он посмотрел на Ван Чуньсю. "Сестра, перестань иметь такие мысли в голове. Старший брат слушает Шао Юнаня, а Шао Юнань ясно дал понять, что не хочет с нами общаться. Даже если ты будешь приходить каждый день, он тебя не пустит. Это будет только раздражать уездного судью".

Ван Чжисун уже протрезвел. С Шао Юнанем было нелегко справиться, а теперь у него был уездный магистрат в качестве сторонника, а также лорд, который неизвестно откуда взялся. Им лучше не создавать проблем, пока он не добьется славы и не станет чиновником.

Старуха Ван хлопнула по столу и сердито сказала: "Каким бы могущественным ни был Шао Юнань, он все равно невестка семьи Ван. Твой старший брат так же бесполезен, как и твой отец. Прошло совсем немного времени с момента его женитьбы, а он уже позволил этой маленькой шлюшке завладеть собой. Если бы твой старший брат был более грозным, разве он осмелился бы на такое? Я его мать! Ты - его брат! Чуньсю - его сестра! Он признал уездного магистрата своим праведным братом, он знает декана уездной школы, поэтому он должен помочь вам с Чуньсю! Он ослеплен этой сукой! Мать откроет ему глаза!"

Ван Чуньсю помог. "Разве это не просто просьба к Ван Цин и Низи сделать какую-то работу? Старший брат слишком недальновиден. Сплетни о том, что я собираюсь продать Низи, переходят все границы, но он все равно в это поверил. Нашей семье будет только на пользу, если я стану женой уездного магистрата! Если ты сможешь поступить в Императорскую Академию, разве будущая поддержка их семьи не будет еще больше? Почему старший брат не может понять? Постороннему человеку никогда нельзя доверять так же, как настоящей семье".

Лицо Ван Чжисуна было холодным. "Мама, сестра, вы действительно думаете, что старшим братом манипулирует Шао Юнань, и поэтому он отрекся от нас? Мама, не забывай, что именно старший брат принес Чжао Юаньдэ 20 таэлей серебра за разрыв отношений. В тот день, когда они переехали в новый дом, ты не видела, о чем думал старший брат? Не обманывай себя".

"Он посмел отречься от меня как от своей матери!? Эти 20 таэлей серебра должны быть его сыновней почтительностью ко мне!" У старухи Ван не бывает тонкой кожи. Ван Чуньсю не была глупой, но ей нужно было ухватиться за этот крошечный кусочек надежды. Она скорее солжет себе, что ее старшим братом манипулирует Шао Юнань, чем не захочет признать их.

Столкнувшись с такой упрямой сестрой и неубедительной матерью, Ван Чжисун нетерпеливо сказал: "Даже если старший брат находится под контролем Шао Юнаня, каждый раз, когда ты видишь Шао Юнаня, ты либо ругаешь, либо проклинаешь его. Как же тогда Шао Юнань может относиться к тебе и нашей семье? Если ты не веришь, что старший брат имеет в виду именно это, то попробуй быть доброй к Шао Юнаню и посмотри, может быть, старший брат изменит свое мнение! Но, мама, что бы ты ни делала, ты должна помнить, что если у меня снова отнимут статус ученика, то я действительно не смогу сдать экзамен и стать чиновником. В таком случае я лучше умру!".

Оставив резкую фразу, Ван Чжисун открыл дверь и вошел в комнату. Ван Чуньсю закатила глаза и схватила мать за руку. "Да, мама, Чжисун прав. Ты должна относиться к Шао Юнаню немного лучше. Не ругай его постоянно, тогда Шао Юнань не сможет больше быть холодным с нами ради своей репутации, верно? Если он действительно так поступит, то он действительно будет неразумен. Тогда можно будет сказать, что он несправедлив, и жители деревни будут на нашей стороне. Если мы поднимем шум, старший брат может даже развестись с ним. Тогда в будущем старший брат... разве не за матерью будет последнее слово?"

Старушка Ван не хотела. "Значит, я должна уговаривать эту невезучую звездную сучку?"

"Просто так, мама. Разве ты не хочешь переехать в большой дом? Разве ты не хочешь иметь много денег, чтобы тратить их? Разве ты не хочешь стать богатой леди, и чтобы тебя ждали?". Как могла старушка Ван не хотеть этого. Она мечтала об этом!

Видя, что ее мать колеблется, Ван Чуньсю вмешалась. "Мама, ты должна слушать меня и Чжисуна. Старший брат - твой сын. Пока нет Шао Юнаня, ты легко сможешь заставить старшего брата вернуться. Даже если старший брат не сможет развестись с Шао Юнань, если ты сможешь заставить Шао Юнань принять нас сейчас, я и Ван Чжисун потом... одна станет женой уездного судьи, а другой - ученым и будущим высокопоставленным чиновником. В то время у старшего брата не останется другого выбора, кроме как сдаться. Ты боишься, что тогда у тебя не будет времени выместить свой гнев?"

"Я хочу убить его, когда увижу!" Старуха Ван сжала кулак. "Мама, ради меня и Ван Чжисуна, потерпи пока. Мне семнадцать лет. Мой брак нельзя больше откладывать".

У старушки Ван в голове все крутилось, Ван Чуньсю убеждал ее снова и снова. В конце концов, старушка Ван нехотя стиснула зубы и кивнула. "Да, я послушаю вас. Возьми это блюдо, и я пойду с тобой". Подумав, что семейное состояние старшего сына и большой особняк в будущем станут ее собственными, старуха Ван подавила свою неприязнь к Шао Юнаню и старшему сыну и, наконец, согласилась выслушать сына и дочь.

Ван Чуньсю поспешно сказала: "Забудьте об этом сегодня. Там находится уездный магистрат. Я уже была там, поэтому боюсь, что если я приду туда еще раз, это только раззадорит магистрат. Когда судья уйдет, мы снова отправимся туда. Сначала подружимся с Шао Юнанем, а потом поговорим с ним о моем браке с уездным судьей".

"... Это хорошо." Старуха Ван теперь больше всего боялась уездного магистрата. Как только она услышала, что судья находится там, у нее появилась слабость в ногах. Лучше было не встречаться с уездным судьей. Внутри дома Ван Чжисун опустил глаза.

Глава 122

"Треск!" Хлопнув палочками по обеденному столу, Шао Юнань стиснул зубы. "Неужели она думает, что я бумажный тигр, который ничего не может сделать? Это просто бесстыдство!" Ван Цин и Низи опустили головы, Ван Шицзин похлопал Шао Юнаня по спине и сказал: "Если предположение старшего брата верно, то они не могут сдаться. У нашей семьи теперь есть дом и земля, так что моя мама не сдастся".

Дядя Чжоу и тетя Чжоу вздохнули. Даже Го Цзыюй и Го Цзыму не знали, что сказать. Но все присутствующие знали, что категорически не могут позволить этим людям войти внутрь. За главной дверью старушка Ван вместе с Ван Чуньсю ждали, пока они войдут. Цзян Каннин здесь не было, поэтому они чувствовали, что им нечего бояться. Ван Шицзин и Шао Юнань могли не пустить Ван Чуньсю, но как они могли не пустить мать Ван Шицзина?!

Старуха Ван тоже была наготове, и как только откроется дверь, она ворвется внутрь. Посмотрим, хватит ли у Ван Шицзина и Шао Юнаня смелости выгнать ее!

Ошарашенный Чжоу Тяньбао испуганно смотрел на разъяренную Шао Юнань и не решался проглотить булочку во рту. Все смотрели на Шао Юнаня, ожидая, что он решит. Семья старухи Ван хотела рассчитывать на то, что они сохранят лицо. Даже если Ван Шицзин и Шао Юнань имели дело, они ничего не могли с этим поделать. Они не всегда могут попросить уездного судью приехать.

Ван Шицзин встал. "Я пойду и поговорю с ними. Что бы они ни думали, они не должны больше пытаться давить на меня. Я их и на порог не пущу". Он также мог просто развестись со своей женой и позволить Юнаню выйти за него замуж!

"Не уходи!" Схватив Ван Шицзина, Шао Юнань с мрачным лицом сказал. "Как только ты появишься, ты не сможешь от них избавиться". Чтобы иметь дело с такими людьми, нужна кожа толще стены. Его прежний подход казался слишком мягким. Проклятье, эти люди хотели заставить его, цивилизованного человека, стать "строптивой", да?

Шао Юнань надменно встал. "Не уходи, я посмотрю, насколько толстой может быть их кожа. Они думают, что смогут избежать наказания, полагаясь на кровные узы? Они могут просто продолжать мечтать! Тетя Чжоу, выйди через боковую дверь и позови четвертую тетю Ван и остальных, чтобы они пришли. Чем больше, тем веселее. Скажи дяде Чжао Личжэну и патриарху Вану, чтобы они не показывались на глаза. Мне нужны только эти три тетушки и шесть бабушек из деревни".

"Хорошо, хорошо!" прорычала тетя Чжоу. Все тело Ван Шицзина было напряжено, Шао Юнань держал его за руку. "Шицзин, что бы я потом ни сказала, тебе нельзя показываться на глаза".

"Это я доставил тебе неприятности". Мышцы на щеках Ван Шицзина напряглись. Ван Цин и Низи перестали есть, и все остальные тоже отложили палочки. Шао Юнань потащил Ван Шицзина сесть, а когда тетя Чжоу вернулась, он вышел.

Старушка Ван и Ван Чуньсю долго ждали на улице, пока не вышли Шао Юнань или Ван Шицзин. Тетя Чжоу, которая вышла, чтобы разнести весть, не попадалась им на глаза. Ван Чуньсю потянула старушку Ван за рукав. "Мама, неужели они нас не пустят?".

"Они не посмеют!" Старушка Ван уже собиралась постучать в дверь, которая находилась в двух шагах перед ней, но Ван Чуньсю поспешно одернула ее. "Мама, ты опять забыла, о чем мы говорили! Теперь мы должны терпеть! Чем дольше они позволят нам стоять снаружи, тем лучше будет для нас. Смотри, кто-то вышел посмотреть".

Старушка Ван не могла не оглянуться. Действительно, некоторые жители деревни выходили из своих домов и шли в их сторону. Подумав о том, что в будущем она заберет все имущество семьи Ван Шицзин и важные посты ее сына и дочери, старуха Ван сердито опустила руку. Когда она "вернет" свое семейное имущество, у нее будет все время в мире, чтобы проклясть эту звезду несчастья!

Шао Юнань дома терпеливо ждал возвращения тети Чжоу, и после того, как она прождала около одной палочки благовоний, тетя Чжоу вернулась с лицом, покрытым потом. "Юнань, твоя Четвертая тетя и остальные сейчас придут. Кстати, я также сказала Чжао Лю и тете Ван Шэнь, так что они тоже придут". Шао Юнань усмехнулся: "Хорошо, я подожду еще немного".

Никто в комнате не заговорил. Независимо от того, сможет ли Шао Юнань прогнать этих двоих, Ван Шицзин никогда не впустит свою семью. Все люди из этой семьи - кровососущие пиявки. Как только они появятся на твоем теле, ты уже не сможешь от них избавиться. Ради своей жены, Ван Цин и Ван Низи он должен порвать с этой семьей начисто.

Подождав еще десять минут, Шао Юнань встал. "Брат Го, сделай мне чайник хризантемового чая, я выпью его после возвращения".

"А ..." Шао Юнань поднял ногу и вышел. Кроме Чжоу Тяньбао, который был глупцом, все последовали за Шао Юнанем. Даже Го Цзыму, который больше всего не любил встречаться с людьми, хотел узнать, как Шао Юнань собирается разобраться с этой семьей.

Дверь в резиденцию Ван медленно открылась, и они увидели старуху Ван, стоявшую снаружи, уже в ярости, готовая к бою. Ее глаза были полны решимости победить. Сегодня она войдет в особняк! Ван Чуньсю огляделась вокруг. Поскольку людей собиралось все больше и больше, она чувствовала себя немного увереннее. Неужели старший брат и этот Шао Юнань посмеют не пустить ее и мать... особенно мать?

Дверь открылась, и Шао Юнань встал за дверью. Старуха Ван первой открыла рот и спросила: "Где Шицзин? Его мать приходила к нему. Почему он не вышел?" Старуха Ван посмотрела на Шао Юнань и подумала, не ворваться ли к ниму.

Уголки рта Шао Юнаня приподнялись, и он усмехнулся. Подняв ногу с порога, двойная дверь за ним быстро закрылась. Очевидно, за дверью кто-то стоял, блокируя шансы старушки Ван ворваться внутрь.

Шао Юнань оглядел окрестных жителей, после чего сказал: "Старуха Ван, Ван Чуньсю, с тех пор как моя семья начала зарабатывать деньги, вы появляетесь снова и снова. Даже после подписания акта вы отказываетесь его признавать, хотя и приняли деньги за разрыв семейных отношений. В результате приходят либо Ван Чжисун и Ван Чуньсю, либо вы, старуха Ван. В результате я, Шао Юнань, видел бесстыжих людей, но таких бесстыжих людей я еще не видел".

Деревенские люди знали, что Шао Юнань был вспыльчивым, но в очередной раз их представление о вспыльчивости Шао Юнань было обновлено. Лицо Ван Чуньсю вдруг стало невыносимым. Как она могла подумать, что Шао Юнань будет так неразумно разыгрывать свои карты? Как только он вышел, он поставил их в неловкое положение. Гнев старушки Ван, который она подавляла полдня, внезапно поднялся. Она собиралась отругать Шао Юнаня... но даст ли Шао Юнань ей возможность отругать его?

"Ван Чуньсю! Что ты имеешь в виду? Ты уже взрослая девушка, еще не замужем, но каждый день бегаешь ко мне домой. Когда моя семья еще не переехала, ты всегда приходила ко мне ночью, а теперь, когда мы переехали, ты стала еще более старательной, приходишь каждый день и стараешься принести еду. Ты даже не появилась, когда я женился на Шицзин, но, когда ты узнала, что земля и дом записаны на мое имя, ты всегда искала возможности прийти в мой дом, пытаясь вести себя со мной вежливо. Как ты можешь быть такой бесстыжей девушкой? Я уже женат на Шицзин, так как же я могу хотеть жениться на тебе?".

Глава 123

"Вау...!" Толпа зрителей взорвалась. Ван Чуньсю замерла, остолбенев, а затем закричала: "А-а-а-а! Ты, ты, ты, ты, о чем ты говоришь! У меня, у меня, у меня нет таких мыслей!". Старушка Ван тоже была немного озадачена, что это значит?

Шао Юнань продолжил: "Друзья и тетушки, вы все должны сказать. Разве Ван Чуньсю не бегает ко мне домой с тех пор, как моя семья разбогатела? Сейчас в моей семье одни мужчины, и, хотя тетя Чжоу выполняет кое-какую работу в моем доме, она не всегда там бывает. Она большая девочка, приходит либо рано утром, либо поздно вечером. Вчера утром я не решился ее впустить, а сегодня она даже притащила к себе собственную мать. Почему она такая бесстыжая? Могу ли я, как мужняя жена, развестись с Шицзин и жениться на ней?"

"Вау-вау-вау-вау!" Огонь сплетен среди зрителей разгорелся. "О, Чуньсю, почему ты такая бесстыжая! Даже мужнину жену соблазнила! Он - мужняя жена твоего родного брата!"

"Ахххх! Нет, нет, нет! Я не соблазняла его! Не соблазняла!" Ван Чуньсю сходила с ума, торопясь объяснить окружающим свою невиновность. Хотя Шао Юнань и угрожал ей раньше, она никогда не думала, что он действительно это сделает!

"Я видела, как Чуньсю приходила вчера рано утром, но Шао Юнань не впустил ее, поэтому она позвонила своей собственной матери, чтобы та пришла сегодня утром. Она действительно пытается соблазнить Шао Юнаня?".

"Именно так. Она еще девица, не вышедшая замуж, а семья Шицзин состоит из мужчин".

"Как тебе не стыдно! Кто не знает, что в семье Шицзина главная Шао Юнань? Наверное, она пришла, чтобы соблазнить его".

"А-а-а-а! Нет, он просто говорит ерунду! Глупости! Мама!" Ван Чуньсю теряла дар речи, слезы текли по ее щекам, но никто ее не жалел. В это время, если бы она сказала, что ее интересует только уездный судья, она бы точно искала новых неприятностей.

Старуха Ван, которая сначала не поняла, что происходит, была разбужена разговорами вокруг нее и с криком бросилась на Шао Юнаня, но была быстро оттащена несколькими женщинами, такими как Четвертая тетя Ван и Чжао Лю, которые быстро подошли посмотреть на шоу.

"Ты пришла либо соблазнить Шао Юнань, либо за богатством семьи Шицзин. Это и так ясно".

"Я думаю, она пытается соблазнить Шао Юнаня, посмотрите на ее щеки, все еще измазанные румянами. Если бы она не пыталась соблазнить мужчин, зачем бы она красилась в такой холодный день? Дочери-девушки из наших деревенских семей наносят румяна только тогда, когда собираются выйти в свет".

"Нет, нет! Он лжет! Он не может мне нравиться!" Ван Чуньсю бросилась к Шао Юнаню и попыталась закрыть ему рот, но Шао Юнань шагнул в сторону, отшвырнул Ван Чуньсю на землю и громко сказал: "Все мужчины в моей семье красивые и привлекательные. Зачем тебе еще бегать в мой дом каждый день, одеваясь как лисица, если не для того, чтобы соблазнять мужчин? Говорю тебе, Ван Чуньсю, я не посмотрю на тебя, даже если все женщины в мире умрут! Так что ты тоже можешь умереть как можно скорее!"

"Шао Юнань! Ты сука! Заткнись! Заткнись!"

"Нет, нет! Ты мне, ты мне не нравишься! Заткнись!" Ван Чуньсю встала и попыталась снова закрыть рот Шао Юнань, но ее тоже удержали. Старуха Ван хотела задушить Шао Юнань, но ее прижали несколько женщин. Ван Чуньсю тоже не знала, что делать. Ее лицо было белым, как лист бумаги. Когда она посмотрела на насмешливые взгляды окружающих, она не смогла больше сопротивляться. Репутация женщины была самым сокровенным достоянием каждой девы, к которому никто не смел прикасаться. Но Шао Юнань был полн решимости преподать Ван Чуньсю и Старухе Ван тяжелый урок на этот раз.

"Старушка Ван, Ван Шицзин - твой сын, но мое имя записано в документах на дом и землю. Если вы мне не верите, сходите к старосте деревни и проверьте. Я не входил в генеалогию семьи Ван, поэтому не пытайтесь использовать ко мне сыновнюю почтительность. Потому что эти вещи не имеют никакого отношения ко мне, Шао Юнань! Если я скажу, что тебе запрещено входить в этот особняк, ты не сможешь войти. Не думай, что только потому, что ты родила Ван Шицзина, ты можешь брать у него все, что захочешь. Я - хозяин нашего дома, и все в нем принадлежит мне. У Ван Шицзина нет ни одной монеты на его имя. Все еще хочешь войти в мой дом? Можешь мечтать!"

"А-а-а! Шао Юнань! Ты, сука, я порву тебе рот!" Старуха Ван уже не могла думать о временном терпении, она просто хотела убить Шао Юнаня, который разрушил невинность ее дочери. Но Шао Юнань не заботился о них, продолжая браниться.

"Ван Чуньсю, ты 17-летняя девушка, но ты целыми днями думаешь о том, как соблазнить мужчину. Ты считаешь себя леди из большой семьи или леди из семьи чиновника, но ты даже не деревенский цветок нашей деревни Сюшуй. А теперь с твоей репутацией... Если любой мужчина посмотрит на тебя, он будет абсолютно слеп. Я говорю вам, старуха Ван, Ван Чуньсю - если члены вашей семьи придут сюда снова, я буду продолжать ругать вас. Если вы не будете этого стыдиться, я, Шао Юнань, тоже перестану бояться! Если вам так нравится ругаться, я с удовольствием буду сопровождать вас!"

В этот момент Шао Юнань обратилась к Старухе Ван. "Ты назвала меня стервой, но в твоей семье есть настоящая стерва". Он указал на Ван Чуньсю, которая уже сходила с ума. "Только шлюхе все равно, как ее ругают другие, но у нее хватает наглости приходить. Только шлюха может раз за разом бегать в чужой дом. Она также пользовалась румянами, боясь, что мужчины не заметят, как она обворожительна. Только настоящая шлюха будет целыми днями думать о том, как соблазнить других мужчин. Старушка Ван, самая большая шлюха в вашей семье - это ваша дочь Ван Чуньсю!".

"А-а-а ...!" Ван Чуньсю вырвалась от сдерживающих ее людей, закрыла лицо и с плачем убежала из толпы. Шао Юнань злобно улыбнулся старушке Ван, которая была так зла, что едва могла дышать. "Как говорится, как мать, так и дочь. Твоя дочь такая же дешевка, как и ты, хам...".

Шао Юнань не закончил фразу, но ему и не нужно было этого делать. Он не знал, какой эффект произвели его слова на старушку Ван, и что пришло в голову старушке Ван. Но едва Шао Юнань успел перевести дух, как все ее тело задрожало, лицо вспыхнуло от гнева и мгновенно побледнело.

Шао Юнань посмотрел на жителей деревни, которые наблюдали за происходящим со стороны. "Я, Шао Юнань, всегда уважал своих старейшин, но, если кто-то не проявляет никакого уважения, я, Шао Юнань, тоже не буду вежлив. Я давал этой семье шанс за шансом, но в обмен я получил дюйм. Деревенские жители, тетушки, не вините меня за то, что я сегодня некрасиво высказался. Что происходит... Я не хочу объяснять раз за разом. Люди в нашей семье, естественно, понимают это. Моя семья и та семья больше не поддерживают отношений, не говорите мне о кровных узах".

"Это нашу семью выгнали первой, так что не стоит обвинять нашу семью в том, что мы были недобры к той семье. Я, Шао Юнань, не из тех, кто возмещает обиды добродетелью. Наша семья - это не семья четырех собак, которых можно выбросить, когда они не нужны, и вернуть, когда они нужны. Сегодня я повторю это здесь. Я, Шао Юнань, не входил в родословную клана Ван". После подписания акта о разрыве Шицзин также не имеет никакого отношения к этой семье. Я, Шао Юнань, являюсь главой нашей семьи, и сколько бы эта семья ни говорила о кровном родстве с Шицзин, они не получат от меня ни одной медной монеты!"

"Старуха Ван, ты также контролируешь своего мужа. В нашей семье, если я скажу "запад", Шицзин также не посмеет сказать "восток". Вини в этом свои семейные традиции. Если ты хочешь получить выгоду от Шицзина, то сначала нужно узнать, согласен ли я, Шао Юнань, с этим или нет! Я скорее брошу деньги своей семьи в воду, чтобы услышать всплеск, чем отдам их тебе. Даже если бы я хотел жениться на Ван Чуньсю, как я могу не видеть, какая она хорошая! Она достойна быть только блудницей, которая посреди ночи забирается в мужские постели!"

Как только Шао Юнань произнес эти оскорбительные слова, глаза старухи Ван побелели, и она упала в обморок. Она была так зла, что потеряла сознание. Но Шао Юнань не пожалел ее. Он просто смотрел с холодным выражением лица, как старуха Ван падает в обморок. Затем он развернулся и вошел в особняк. Зрители подсознательно сглотнули. Стойкость Шао Юнаня еще раз освежила их представление о мужской жене этой семьи. По сравнению с Шао Юнань, старуха Ван была просто маленькой ведьмой!

За дверью братья Го, дядя Чжоу, тетя Чжоу, Ван Цин и Ван Низи смотрели на триумфально вернувшегося Шао Юнань с открытыми глазами и ртами. Как только дверь закрылась, Шао Юнань оказался в объятиях Ван Шицзина, который недовольным голосом сказал ей на ухо.

"С этого момента не говори, что Ван Чуньсю соблазнит тебя, ты моя жена". Шао Юнань усмехнулся. "Если она все еще осмеливается приходить к нам, значит, она действительно пытается соблазнить меня".

"Не говори ерунды!" Ван Шицзин опустил голову и укусил жену за ухо. Шао Юнань вырвался из объятий Ван Шицзина. "Давай вернемся в дом и поедим".

Ван Цин и Ван Низи закрыли рты. Шао Юнань протянул руку к Низи, а Низи держалась за руку своего маленького отца, не зная, что и думать. Шао Юнань также не спрашивал. Остальным, казалось, тоже было все равно, и они спокойно вернулись в столовую. На полпути тетя Чжоу не могла не забеспокоиться. "Юнань, раз ты так говоришь о Чуньсю, что если она..." Если это случится, то ничем хорошим это не закончится.

Шао Юнань усмехнулся. "Не волнуйтесь, тетя Чжоу. Ван Чуньсю никогда не будет искать смерти. Максимум, что она сделает, так это покажет себя. Как может человек с такой толстой кожей искать смерти? Я тоже предупреждал ее раньше, но она не послушала и не поверила мне, так что она не может обвинять меня в невежливости".

Дядя Чжоу вздохнул. "Целыми днями думаешь о том, чтобы творить зло. К счастью, Шицзин вышла за тебя замуж". Ван Низи, который некоторое время размышлял о чем-то, наконец, заговорил. "Маленький отец, я хочу в будущем стать таким же хорошим, как ты".

Шао Юнань на мгновение застыл, а затем рассмеялся. "Низи должна стать еще более сильной, чтобы в будущем над ней не издевались вонючие мужчины. Но не веди себя так, как только что поступил Маленький Отец. У маленького отца не было выбора, так как враг был слишком силен, но наша Низи должна вести себя как леди, сильная снаружи и добрая внутри".

Низи не понимала. "Я буду слушаться маленького отца". Шао Юнань ущипнула Низи за лицо, нежно улыбаясь. Ван Цин, который шел позади с отцом, в душе думал, что маленького отца в его семье вполне достаточно. Когда он вырастет, он женится на невестке, которая будет слушаться его маленького отца.

Глава 124

Тактика клятв старушки Ван могла считаться непобедимой всю ее жизнь, она никогда не думала, что столкнется с такой сверхбольшой железной плитой, как Шао Юнань. Старуха Ван и Ван Чуньсю вышли из дома, полные уверенности, но одна из них вернулась в слезах, а другая - в оцепенении. Ван Дали и Ван Чжисун, увидев это, сразу же запаниковали, а затем пошли слухи о Ван Чуньсю, которые вскоре достигли их семьи.

Ван Чуньсю приглянулись деньги в руках Шао Юнаня, и, хотя Шао Юнань был мужем ее старшего брата, она попыталась соблазнить его. Судя по реакции старухи Ван и Ван Чжисуна, когда они вернулись, их семья, должно быть, поддержала Ван Чуньсю в этом. Эта семья действительно имела толстую кожу и любила совершать грязные дела.

Слухи становились все более и более интенсивными, и их ничуть не ослабило приближение празднования Нового года. Когда Чжао Лижэнь узнал об этом, он произнес только одно слово: "Заслужил!". Ван Вэньхэ тоже только вздохнул, ничего не сказав, он просто повернулся и пошел работать со своим внуком.

Под распространением "людей с добрым сердцем" эта версия изменилась на то, что семья Ван Дали увидела, что Ван Шицзин и Шао Юнань богаты, и у них появились плохие мысли. Они воспользовались родством Ван Шицзина с ними и послали Ван Чуньсю соблазнить Шао Юнань. Они с Ван Дали пытались таким образом завладеть деньгами семьи Ван Шицзина и Шао Юнаня.

В то же время они хотели получить связь Ван Шицзина и Шао Юнаня с уездным магистратом и деканом Цэнем, чтобы отправить Ван Чжисуна учиться в Императорский колледж в столице. Когда они, наконец, получат деньги семьи Ван Шицзина и Шао Юнань, они изгонят их обоих из деревни.

На самом деле, это был первоначальный план старухи Ван и Ван Чуньсю, за исключением того, что Ван Чуньсю рассматривала должность жены уездного магистрата. Но независимо от фактов, репутация семьи старухи Ван теперь была полностью разрушена. Это также отличается от того, что Ван Чжисун был наказан за закрытыми дверями.

Независимо от эпохи, честь женщины была самой важной вещью. В семье Ван появилась такая бесстыжая женщина, а старуха Ван и Ван Чжисун даже молчаливо одобрили... "слухи" уже распространились. В сочетании с двумя крупными инцидентами, связанными с Ван Чжисуном, ему было практически невозможно сохранить статус ученика.

Все в деревне также избегали семью старухи Ван - эта семья была полна змей и крыс. Даже те, кто раньше был близок с этой семьей, больше не осмеливались заявить о себе, боясь, что им скажут, что члены их семьи такие же, как члены семьи старухи Ван.

После такой неразберихи кто осмелится жениться на Ван Чуньсю и кто осмелится выйти замуж за Ван Чжисуна? Жениться на Ван Чуньсю означало жениться на блуднице и ждать рогоносца? Выйти замуж за Ван Чжисуна... разве это не заставит их собственных дочерей тоже стать одной из стерв семьи Ван?

Старуха Ван попросила сваху из другой деревни поговорить с Ван Чуньсю о ее замужестве. Первоначально сваха уже посетила несколько домов, но, когда она услышала новость, она не только сразу же вернула деньги, которые дала ей старуха Ван, но и прямо сказала, что старуха Ван не должна обращаться к ней по поводу будущих браков своих детей.

После того как Ван Чуньсю вернулась, она весь день плакала и говорила о смерти. Никто не знал, какие стимулы получила старуха Ван, но после возвращения она весь день провалялась в постели и ворчала.

Ван Дали тоже был молчалив, как никогда, и сколько бы старуха Ван ни ругалась в этот раз, он не подходил к ее постели. Не дал ей даже миски с водой. Как и предполагал Шао Юнань, хотя Ван Чуньсю день за днем грозилась повеситься, все это были лишь крики без каких-либо практических действий.

Семья старухи Ван была готова утонуть в деревенской слюне и стать объектом деревенских шуток и презрения. Ван Чжисун также знал, что на этот раз у него нет возможности для маневра. Его мать и сестра не прислушались к его предупреждениям, и в результате пожар больше не удавалось сдерживать. Это отразилось и на нем самом, поэтому Ван Чжисун не мог больше оставаться в стороне. На двадцать девятый день нового года, перед рассветом, Ван Чжисун взвалил на спину сверток и большой бамбуковый ящик и попросил отца завести телегу с быком, чтобы отправить его из деревни.

После того, как Шао Юнань отругал старуху и Ван Чуньсю, Ван Шицзин целую ночь тащил его за собой, чуть не сломав ему спину. Шао Юнань отругал его с радостью, но Ван Шицзин, знойный старик, все еще был недоволен своей женой, говоря, что Ван Чуньсю пытался соблазнить его.

Шао Юнань, еще больше разозленная поступком Ван Шицзина, прижалась к Ван Шицзину и с ненавистью ущипнула его за плоть. "Я даю тебе выход, а виноват я?"

Ван Шицзин погладил тело жены, покрытое следами после ночи, и осторожно сказал: "Ты сказал, что она хотела соблазнить старшего брата, но всем сказал, что она пыталась соблазнить тебя. Если семья действительно заставит тебя выйти замуж за Ван Чуньсю, что ты будешь делать?".

Шао Юнань, уставший и измученный, посмотрел на Ван Шицзина пустым взглядом. "Я номинально и юридически являюсь твоей женой. Согласно закону Великого государства Янь, как может мужняя жена еще жениться на жене? Если бы не мой статус "мужской жены", я бы не смог их так ругать. Если бы я был "мужем", я бы только страдал после такого поступка. Я думаю, что ты просто используешь это как предлог, чтобы съесть меня!"

Ван Шицзин поцеловал розовое лицо жены и сказал: "Мне не нравится, когда кто-то соблазняет тебя, даже понарошку. Ты моя, жена!"

"Хмпф." Шао Юнань сдержал смешок и просто обгладывал обнаженную грудь Ван Шицзина. "Твой рот становится все слаще и слаще". Ван Шицзин снова поцеловал свою жену, его сердце стало необычайно спокойным, когда Шао Юнань сказал: "Раз я так ругаю их, кто-нибудь обязательно скажет, что ты несвободен".

"Неважно, что скажут другие. Вы - глава нашей семьи, и я всегда слушалась вас. Я ясно вижу, что пытается сделать моя мать. Они пытаются контролировать меня, отобрать наше семейное имущество. Если бы ты не был грозным, они бы использовали мою личность как сына, чтобы превзойти меня. Даже если наша семья разделится, что еще я могу сделать? Они забрали бы все. Но даже если бы я мог смириться с этим, что говорить о будущем Ван Низи и Ван Цин? Все, что я могу сделать, это позволить тебе страдать и взять вину на себя".

Его собственная мать называла его жену стервой и звездой несчастья. Как Ван Шицзин мог не рассердиться? Но это была его мать. Единственное, что он мог сделать, это ничего не говорить и изображать труса. Он боялся еще больше усугубить ситуацию.

Шао Юнань улыбнулся. "Что это за усугубление? Я не женщина, пусть меня ругают. Я все равно буду чувствовать себя хорошо. Я мужчина и я женат. Что бы ни говорили другие, мне не нужно беспокоиться о своей репутации". Но репутация Ван Чуньсю... если бы она не была бесстыжей, я бы дал ей понять, что такое настоящее отсутствие стыда. Она не должна думать, что я не сделаю то, что сказал раньше".

"Не говоря уже о семье Ван, другие, кто получал выгоду от нашей семьи, тоже не посмеют сказать ни слова. Они могут зарабатывать деньги и отправлять своих детей в школу. У людей есть инстинкт, чтобы избежать вреда. Наша семья позволяет им зарабатывать деньги и богатеть. Они не посмеют сплетничать о нас... и даже если они посмеют сплетничать за нашей спиной, давайте не будем их презирать. Посмотрим, у кого хватит смелости сказать это при мне".

Ван Шицзин тоже улыбнулся. "Моя жена очень влиятельна. Они не посмеют".

"Так что мне не на что жаловаться. Старушка Ван должна подумать о том, как найти хорошую семью, чтобы выдать Ван Чуньсю замуж, но это может быть трудно". Шао Юнань не отрицал, что он злорадствует и не испытывает никакого сочувствия! Ван Шицзину тоже неважно, сможет ли его так называемая сестра найти хорошего партнера для брака. Люди из этой семьи связаны с ним только кровным родством.

Устав говорить об этой гнилой семейке, Шао Юнань сменил тему. "Скоро наступит Новый год. Пора покупать новогодние товары, ведь до него осталось всего несколько дней. Что мне купить? Четвертая тетя Ван и тетя Чжоу уже помогли мне приготовить маринованные овощи, бекон и другие вещи".

Ван Шицзин сказал: "Я пойду за покупками завтра, а ты отдыхай дома. В начале года мы пойдем в дом патриарха Чжао Личжэна и повидаемся с несколькими старейшинами, дядями и тетями. Поэтому мы должны подготовить несколько подарков, но они не должны быть слишком дорогими. На второй день Нового года вам также не нужно возвращаться в свой девичий дом, так что наша семья может остаться дома. Но на третий день мы должны отвезти Ван Цин и Ван Низи в дом мастера Цэня, чтобы выразить им свое почтение. Завтра я поеду в уезд и куплю необходимые подарки. На третий день нас не будет дома, но на четвертый день кто-нибудь придет к нам в гости. Если есть дети, можешь дать им по несколько монет".

"Хорошо, тогда я не буду заморачиваться. Я сделаю арахисовые конфеты, кунжутные конфеты, снеки и дынный арахис. Просто купи сырой арахис, и я сам его приготовлю".

"Хорошо". Два человека разговаривали о своей семейной жизни в пространстве. Ван Шицзин также налил два бокала красного вина и поставил их у ванны. Это было так удобно. Вино из козьего молока больше не продавалось, но Шао Юнань хранила в помещении множество хорошего вина, которое Ван Шицзин не осмеливалась трогать. Тело Шао Юнаня было еще молодым, поэтому он не мог много пить, и Ван Шицзин тоже не позволял ему пить слишком много. Они вдвоем покинули помещение только тогда, когда Шао Юнань уже собирался ложиться спать.

Глава 125

В теплой спальне Ван Шицзин с глубоким взглядом обнимал спящую жену. Он думал, что уже хорошо знает своих так называемых членов семьи, но на самом деле они оказались еще более бесстыдными и пугающими, чем он думал. Горячо поцеловав Шао Юнань в лоб, Ван Шицзин закрыл глаза, думая о своей жене.

В день, когда Ван Шицзин отправился покупать новогодние товары, он зашел в Ямэнь к Цзян Каннину и спросил его о планах на Новый год, собирается ли он вернуться в столицу или остаться здесь. Если он останется в провинции, то обязательно должен приехать, чтобы встретить Новый год вместе с ними.

Цзян Каннин уже отправил письмо своему брату с просьбой прислать к нему племянника, но ответа от брата пока не получил. Цзян Каннин также не планировал возвращаться в столицу на Новый год. Чайный и винный бизнес приносил прибыль и влияние, превосходящие ожидания Цзян Канина, даже превосходящие ожидания императора и мастера Вэна, поэтому, вернувшись в столицу, Цзян Каннин лишь закинул бы себя "в самодельную сеть".

Получив положительный ответ, Ван Шицзин не стал больше задерживаться и отправился за покупками. У него было много вещей, так что на покупку всех новогодних товаров могло уйти несколько дней. В этом году будет много людей, которые придут поздравить его с Новым годом, поэтому будет очень жаль, если у него закончатся товары.

Ван Шицзин не говорил с Цзян Каннин заранее, и в то время Цзян Каннин тоже не знал. До Нового года оставалось всего шесть или семь дней, и три из них Ван Шицзин провел в бегах, покупая новогодние товары. Шао Юнань тоже не сидел без дела. Печь в большой кухне нового дома горела почти с утра до вечера. В результате в ранее теплом доме стало даже немного жарко.

Ван Низи и Ван Цин тоже не пошли в дом мастера Цэна и остались дома, помогая своему маленькому отцу. Новую одежду для семьи из четырех человек, в которой они будут встречать Новый год, оставили тете Чжоу, а Шао Юнань специально съездил в уездный город за дополнительными мягкими пальто, заказав их в лучшем магазине одежды.

Братья Го Цзыюй и Го Цзыму также были одеты в новую одежду с ног до головы. Не хватало только новых украшений Ван Низи. Поскольку дочери должны показывать статус семьи, Шао Юнань тщательно следил за этим на Низи.

На двадцать девятый день месяца Ван Чжисун спешно покинул деревню еще до рассвета. Почти никто в деревне не знал о его отъезде, не знал и Шао Юнань. Однажды Шао Юнань попросил Ван Чжисуна снова пойти в уездный город. Он сам делал арахисовые конфеты, кунжутные конфеты, конфеты из козьего молока, чайные конфеты, арахисовые конфеты, четыре или пять видов печенья, а также хлеб, выпечку, семена арахисовой дыни с пятью специями, жареные семена дыни, карамельные семена дыни и семена дыни с чайными специями.

Вместе со свежими овощами, выращенными в теплице, он хотел отправить их в дома мастера Цэня и двух учителей. Он также отправил несколько сладостей и закусок лавочникам Сю, Цзэну и Се. Так как Цзян Каннин приедет на Новый год, не было необходимости посылать это ему. Столичная часть новогоднего подарка была отправлена Цзян Каннином еще четыре дня назад.

Вечером 29-го числа карета Цзян Каннина въехала в деревню Сюйшуй и направилась прямо к новому дому Ван Шицзина. Когда Ван Шицзин и Шао Юнань получили новости и вышли навстречу, они увидели Цзян Каннина, держащего на руках крепко укутанного ребенка, и Цзян Каньчэна рядом с ним.

"Старший брат, старший брат Канчен". Шао Юнань и Ван Шицзин поспешно поприветствовали их, когда Цзян Канчен заговорил. "Шицзин, Юнань, старший брат пришел побеспокоить вас".

"Не говори так, брат Канчен. Просто поторопись и войди в дом". Шао Юнань не ожидал, что Цзян Канчен тоже придет. Казалось, что Цзян Канчен принял предложение Цзян Каннин отправить к ним ребенка. Ребенок на руках у Цзян Каннина тихо сидел на руках у дяди, опустив голову, и не смотрел на Шао Юнань и Ван Шицзина, держа в руках в хлопчатобумажных перчатках деревянную игрушку с вырезанным цветочным узором.

Поскольку приближался Новый год, дядя Чжоу и тетя Чжоу не пришли помочь. Кроме семьи Ван Шицзина из четырех человек были только Го Цзыюй и Го Цзыму. Цзян Каннин и Цзян Канчен видели появление Го Цзыму, поэтому Го Цзыму не стал от них прятаться. Цзян Канчен привел с собой двух слуг, а Цзян Каннин привел еще и своих слуг.

Трое слуг подняли из кареты пять или шесть больших ящиков, Ван Шицзин указал им на место, где могли жить Цзян Канчен и Цзян Каннин, а Шао Юнань провел их в главный зал дома. Ван Цин и Ван Низи в молчаливом согласии готовили чай и закуски, а Го Цзыюй и Го Цзыму готовили. Цзян Канчен поспешил к ним, как только сошел с корабля, поэтому у него не было возможности поесть. Кроме того, с ним был ребенок.

Когда они вошли в главный зал, тепло ударило им в лицо. Цзян Канчен взял ребенка из рук Цзян Каннин, снял шапку, перчатки и несколько слоев ватной одежды. Цзян Канчену тоже было жарко, поэтому он снял свою ватную одежду. Го Цзыюй и Го Цзыму принесли два тазика с горячей водой, Шао Юнань приветствовал их, чтобы вытереть руки и лица.

Цзян Каннин вытер глаза и сказал: "Цзыму просто приготовь мне лапшу, не нужно ничего слишком хлопотного."

"Хорошо." Шао Юнань сказал: "Принеси чайные яйца и немного острой капусты, которую мы сами приготовили".

"Хорошо".

Когда Цзян Каннин и Цзян Канчен закончили вытирать руки и глаза, Го Цзыюй и Го Цзыму ушли с тазиком воды. После того, как они пошли варить лапшу, Цзян Каннин с улыбкой спросил Шао Юнаня: "Что за деликатес ты опять приготовил?".

Шао Юнань улыбнулся и ответил: "Разве ты не хочешь отпраздновать Новый год? Я должен был приготовить что-то вкусное. Брат, если тебе понравится, я приготовлю его для тебя в любое время и сделаю столько, что ты сможешь взять его с собой, когда вернешься в столицу. Ты уже получил присланное мной новогоднее угощение?".

Цзян Каннин слегка улыбнулся (с некоторой беспомощностью). Взяв на руки молчаливого ребенка, он сказал: "Я получил, Си'эр любит много есть. Но услышав, что я приеду к вам на празднование Нового года, господин Ань забрал большую часть, сказав, что у императора мало. Поэтому, отправив часть господину Вану, остальное отдали господину Аню. Император попросил меня привезти рецепты, когда я вернусь".

Шао Юнань почти рассмеялся. Насколько жадным и жаждущим денег был император? Цзян Каннин тоже улыбнулся, но только покачал головой. "В городе трудно достать эти вещи даже за тысячу золотых. Чай и вино тоже все распроданы, поэтому многие наблюдают за моим старшим братом, чтобы узнать, когда будет готова следующая партия. Чайные домики и рестораны дим-самов тоже открылись, но каждый день они могут поставлять лишь ограниченное количество. Императрица планирует заработать много денег во время празднования Нового года, поэтому даже напрямую отправила дворцового повара на должность шеф-повара."

Цзян Канчен добавил: "Императрица и император полны похвал вашим рецептам. Лорд Ань также попросил меня передать вам, что императрица ест твердую пасту юань. Евнухи во дворце тоже приготовили партию по вашему рецепту, но вкус намного хуже. Если императрица действительно почувствует себя лучше после еды, император хочет, чтобы вы отвечали за всю твердую пасту юань в будущем. Императрица также хотела бы знать, можете ли вы сделать еще что-нибудь для императора, чтобы он тоже ел, вино можно было бы предоставить здесь".

Шао Юнань кивнул. "Это не проблема. Я сам сварил желтое рисовое вино. Мне не нужно получать его из дворца. Достаточно съедать две столовые ложки пасты два раза в день. Когда наступит весна, я приготовлю еще, чтобы императрица и брат Канчен могли есть все, что захотят. Если вы также хотите послать ее кому-то еще, дайте мне знать заранее, но мне нужна хорошая жвачка".

Цзян Канчен: "Я пришлю тебе немного, когда вернусь. Просто скажи мне, что тебе нужно".

Цзян Каннин вмешался. "Пожалуйста, сделай больше, если сможешь. Я хочу отправить немного отцу".

"Без проблем".

Глава 126

Пока трое мужчин разговаривали, Ван Цин и Ван Низи молчали. Ван Цин принес чай старшему дяде и дяде Цзяну, а сам с любопытством смотрел на Цзян Моси, который не разговаривал с тех пор, как вошел в дом. Шао Юнань посмотрел на него, затем на Цзян Моси, после чего спросил: "Старший брат Канчен, ты согласился оставить Моси со мной?".

Легкая улыбка на лице Цзян Канчена исчезла, он поджал губы и кивнул головой. С сильным чувством нежелания он произнес. "У него нет детей его возраста, которые могли бы сопровождать его дома, а я сейчас занят делами". После минутного молчания он добавил: "В столице тоже слишком "шумно", возможно, здесь, с вами, ему действительно станет лучше. С тобой и Каннин я тоже буду чувствовать себя спокойно".

В душе Цзян Канчен был полон надежды, что Шао Юнань сможет помочь его сыну. Ради сына он мог вытерпеть все и был готов на все, не говоря уже о том, чтобы просто отправить сына к дяде.

Шао Юнань позвал Ван Цин и Низи к себе, и дети сразу же подошли к отцу. Шао Юнань представил их. "Цин, Низи, это сын вашего дяди Цзяна по имени Цзян Моси. Ему восемь лет, и с этого момента он будет жить в нашем доме. Вы можете называть его старшим братом".

Оба ребенка сразу же в унисон сказали: "Старший брат!". Но Цзян Моси ничего не ответил и просто уставился на деревянную игрушку в своей руке. Тогда Шао Юнань сказал: "Старший брат не любит болтать, поэтому вам двоим следует почаще разговаривать с ним, когда вам нечего делать. Старший брат не игнорирует вас, но его душа в ловушке. Он слышит, как вы с ним разговариваете, но не может вам ответить".

Оба ребенка кивнули в унисон. Под воспитанием и влиянием своего Маленького Отца они не были невеждами, не зная ничего, как раньше. Они также могли видеть, что этот брат болен. Ван Цин и Низи помнили о старшем брате только Ван Цзайчжэна, но теперь, когда в их семье появился еще один старший брат, они с нетерпением ждали этого.

Глаза Цзян Канчена на мгновение покраснели, а его голос стал немного глухим, когда он произнес. "Юнань, Большой Брат побеспокоит тебя". Он погладил Ван Цин и Низи по головам. "Дяде тоже придется потрудиться, чтобы ты позаботился о нем. Не вините его за то, что он не разговаривает с вами. Он нездоров".

Ван Цин: "Дядя Цзян, Низи и я позаботимся о старшем брате. Не волнуйтесь".

Низи: "Я буду играть со старшим братом, и с этого момента я буду играть на цитре для старшего брата каждый день".

"Хорошо, хорошо, спасибо". Цзян Канчен подавил рыдание. Его бывший муж и ребенок были болью, которую невозможно было вычеркнуть из его сердца.

Видя это, Шао Юнань поспешил подправить атмосферу. "Старший брат Канчен, когда ты вернешься в столицу, я позволю брату Моси жить с братом Цином".

"Хорошо."

Ван Шицзин вернулся, за ним Го Цзыюй и Го Цзыму, лапша была готова, Ван Шицзин вошел и сказал: "Старший брат Канчен, старший брат, я поселил людей, которых ты привел. Их лапшу тоже прислали". Цзян Канчен: "Простите, что побеспокоил вас. Они могут сами приготовить себе еду здесь, так что нет необходимости беспокоить себя или обслуживать их особо".

Цзян Каннин также сказал: "Они - слуги (рабы) семьи Цзян, не нужно относиться к ним как к гостям. Шицзин, Юнань, вы теперь тоже состоятельные люди. Правила, которые должны быть преподаны, все равно должны быть преподаны". Как только Го Цзыюй услышал это, он сказал: "Юнань, Шицзин предоставьте это мне и Цзыму".

Цзян Каннин сказал: "Если Цзыму собирается остаться, то он вполне может быть экономкой". Затем он посмотрел на Ван Шицзина и Шао Юнань. "Пришло время добавить еще людей в ваш дом. С тем статусом, который вы двое имеете сейчас, вы не всегда можете получить помощь от деревенских жителей. Нужно подготовить слуг, лакеев, служанок, служанку Цин и служанку Низи, а также охрану для особняка".

"Вы должны подготовить их заранее. Также лучше всего покупать людей с пожизненным рабством. Юнань, поскольку ты "жена" Шицзина, ты должна научиться управлять внутренним домом и выбирать, каких людей нанимать. Ты должна учиться этому у старшего брата. Низи также следует учить рано. Хотя ты живешь в деревне, ты не должна думать о себе как о деревенской жительнице. "

Ван Шицзин тут же сказал: "То, что сказал старший брат, я тоже планировал сделать. После Нового года я планировал поехать в уездный город, чтобы купить несколько человек. Поскольку дом такой большой, людей действительно не хватает".

Цзян Канчен сказал: "Низи, как маленькая девочка, должна научиться хорошим манерам. Когда мы вернемся в столицу, я найду лорда Аня, чтобы узнать, сможем ли мы найти дворцовую служанку для обучения Низи". Шао Юнань говорил от сердца. "А не будет ли это слишком громким делом для Низи? Низи уже учится игре на цитре у госпожи Цэнь, а теперь еще и это..."

Цзян Канчен сказал: "Лучше попросить кого-то особенного научить ее. Вы оба не просто торговцы чаем и вином. В будущем вы обязательно поедете в столицу, а в столице много правил. Если они усвоят их раньше, то не потеряют свое место перед молодыми господами и дамами. Вы же не позволите Цин и Низи до конца жизни оставаться в деревне Сюшуй и уезде Юнсю?

Шао Юнань знал, что эти двое перед ним делают одолжение, поэтому он послушал Цзян Канчена и Цзян Каннин. Кивнув головой, он сказал: "Поскольку я не очень много знаю об этом, я послушаю своих братьев". Затем он посмотрел на Го Цзыюй: "Если брат Го не возражает, ты можешь сначала попробовать стать экономкой". Го Цзыюй, который, естественно, не возражал, сразу же сказал: "Это мое благословение".

Ван Шицзин сказал: "Давайте сначала поедим". Го Цзыюй и Го Цзыму вышли, а так как Ван Цин и Низи пора было ложиться спать, Ван Шицзин сказал им, чтобы они легли спать первыми.

Цзян Канчне уложил сына и повел его есть, а Цзян Каннин встал и сказал Шао Юнаню: "Статус братьев Го изменился на статус рабов. Ты подписал договор купли-продажи с ними обоими. Он уже оформлен в отделе регистрации домашних хозяйств. Когда вы освободите их от рабства, они смогут поселиться в деревне Сюшуй, но они не смогут стать обычными гражданскими лицами в течение трех лет после перехода в рабство".

"Все должно быть в порядке, они все равно не хотят возвращаться, так что старшему брату не нужно об этом беспокоиться".

"Это все сделал ученик мастера Цен. Я ничего не делал. Перед тем, как приехать сюда, мастер Цен дал мне их документы о рабском статусе. Ты подписал с ними договор купли-продажи и отдал мне документ. После открытия Ямэна я попросил отдел регистрации домашних хозяйств уладить это дело. После того, как он закончит, ты также должен отнести копию старосте деревни, чтобы он тоже зарегистрировал это."

"Хорошо." Ван Шицзин сел и спросил: "Этот негодяй все еще там?". Цзян Каннин ответил: "Похоже, он уже мертв. Похоже, он спровоцировал не тех людей и был убит на улице. Губернатор Жун тоже был замешан, его понизили в должности, но я не знаю, куда он потом делся".

Шао Юнань тут же сказал: "Зло имеет свое собственное возмездие. Он не смог спокойно умереть".

Цзян Каннин сказал: "Когда у императора наконец-то появятся деньги, эти продажные чиновники должны быть осторожны".

Шао Юнань сказал: "Давайте больше не будем об этом говорить. После еды вы должны отдохнуть пораньше".

После этого никто больше не разговаривал. Цзян Моси тоже ел в одиночестве. Цзян Канчену не нужно было заботиться о нем, и он тоже мог поесть. Цзян Канчен был очень голоден. Хотя он по-прежнему ел в элегантной манере, но большими порциями. Особенно ему понравились чайные яйца и острая капуста (Кимчи), приготовленные Шао Юнанем, как и Цзян Канчену. Цзян Моси держал деревянную игрушку в левой руке, а правой держал палочки для еды, продолжая есть по одному кусочку за раз.

Съев большую миску лапши, Цзян Канчен сказал: "Эта пряная капуста очень вкусная. Я возьму немного с собой, когда откроется магистрат".

"Я замариновал большую банку, так как знаю, что ты любишь ее есть. Цзян Канчен тоже должен взять немного, я дам тебе рецепт, посмотрим, где ты сможешь его сделать и продать."

"Хорошо."

Глава 127

Цзян Канчен тоже съел полную миску риса. Го Цзыюй подал ему пять чайных яиц, и он съел их все, как и острую капусту. Насытившись, Цзян Канчен не сразу отвел сына в свою комнату отдохнуть, а попросил Шао Юнаня и Ван Шицзина отойти в сторону, желая им что-то сказать.

Четверо взрослых мужчин и один ребенок прошли в комнату для гостей, где жил Цзян Канчен. Цзян Канчен открыл принесенный им деревянный ящик чуть меньшего размера, отчего Шао Юнань и Ван Шицзин остолбенели. Шао Юнань только почувствовал, как перед его глазами вспыхнул свет.

Затем Цзян Канчен обратился к Шао Юнаню и Ван Шицзину. "Я продал весь чай, вино, хризантемовый чай и королевскую хризантему из золотого шелка, которые привез в столицу. Согласно 30-процентной доле прибыли, плюс ваши расходы, получается в общей сложности 39 800 таэлей. Здесь 3,500 таэлей золота и 4,800 таэлей серебра. Драгоценности и нефрит - от императрицы. Есть еще шелк. Я попрошу слуг принести его завтра. Награда должна была быть выдана указом, но императрица не хотела, чтобы на вас двоих обратили внимание слишком много людей, поэтому попросила меня принести ее в частном порядке. Счетная книга здесь".

Закончив говорить, Цзян Канчен передал книгу учета Шао Юнаню. "Император и императрица надеются, что в наступающем году вы оба сможете заваривать больше чая и варить больше вина. Особый чай стоит 3 000 таэлей серебра за фунт, и на него все еще есть очередь. Не говоря уже о более дешевом чае второго и третьего сорта, золотая шелковая хризантема стоит 20 таэлей. Император и императрица не ожидали, что он будет так популярен, поэтому они очень обеспокоены". С замиранием сердца Шао Юнань кивнул. В ящике с золотом и серебром было тысяча таэлей серебра и золота. У такого современного человека, как он, от этого могла закружиться голова.

"В этом году будет еще больше. Я также узнал, что здесь есть особый сорт черного чая, который еще вкуснее. Мы просто ждем хорошего сезона, чтобы собрать его. В этом году я приложу все усилия для заваривания и приготовления чая, так что качество будет еще лучше, чем раньше. Даже если кто-то другой научится этому ремеслу, наш чай и вино все равно будут лучшими из лучших. Поэтому не стоит беспокоиться о том, что мы не сможем продать их по хорошей цене".

Цзян Канчен: "Император и императрица намерены продать его снова через год. Через год снова состоится встреча по обмену чаем. Император также не хочет, чтобы новый навык приготовления чая распространился преждевременно, поэтому он просит вас пока спрятать его."

"Да, таким образом мы сможем привлечь аппетит большего количества людей. Рецепты заваривания и приготовления чая находятся здесь, так что никто не сможет их украсть". Шао Юнань показал на свою голову.

Шао Юнань взял книгу учета, не открывая ее, и, повернув руку, передал ее обратно Цзян Канчену со словами: "Брат Канчен, в будущем нет необходимости показывать мне книгу учета. Это наша удача, что мы с братом Цзяном можем сделать что-то для императора и императрицы. Будет ли денег больше или меньше, это не имеет значения".

Затем Шао Юнань достал 48 золотых слитков, всего 4800 таэлей серебра, затем достал десять крупных восточных жемчужин, нитку красного коралла и пару превосходных нефритовых браслетов, которыми наградила императрица, обеими руками положил их на крышку шкатулки и сказал Цзян Канчену: "Это золото я дарю генералу Дай Сяоцзюню от имени Шицзина".

"Юнань?!" воскликнул Цзян Каннин. Рот Цзян Канчен слегка приоткрылся от удивления, и даже Ван Шицзин замер. Шао Юнань взял Ван Шицзина за руку, повернул голову и улыбнулся Ван Шицзину. Затем он сказал Цзян Каннин и Цзян Канчену: "Шицзин уже три года служит в армии под началом младшего генерала. Шицзин много раз говорил мне, что генерал любит своих солдат, как сыновей, но поскольку двор не может платить военное жалованье, генерал делится с солдатами своим жалованьем, что заставляет их искать альтернативные способы получения военного жалованья."

"Хотя Шицзин уже уволился из армии, он все еще постоянно думал об этом. У двора сейчас нет денег, поэтому зарплата солдат - это не то, что можно решить за короткое время. Эти 3,500 золотых в качестве военного жалованья, разделенные на каждого человека, не так уж много, но они все же могут покрыть наши с Шицзином чувства. Шицзин сказал, что генерал Дай все еще на границе, поэтому эти деньги будут переданы генералу Даю, и солдатам на границе, чтобы купить хорошую еду, мясо и одежду, чтобы им не было холодно. Это также можно считать нашим маленьким вкладом".

Ван Шицзин выдернул руку, которую держала его жена, и крепко обнял жену. Цзян Каннин и Цзян Канчен смотрели на Шао Юнаня, который продолжал. "Государство должно брать у народа и использовать для народа. Мы, простые люди, которые зарабатываем деньги при поддержке государства, тоже должны возвращать часть денег стране. Я могу заниматься только бизнесом, но офицеры и солдаты на границе - это гарантия мира нашей страны и спокойной жизни людей".

Цзян Каннин был тронут. "Юнань, Шицзин, вы двое очень праведны!" Цзян Канчен внимательно следил за ними. "В этот раз вся прибыль, которую я получил также будет пожертвована генералам на границе!"

Шао Юнань поспешно сказал: "Брат Канчен, не будь таким. Нам с Шицзином не нужно много денег, чтобы тратить их здесь, в деревне Сюшуй, но ты другой. Тебе нужно тратить деньги везде в столице. Старшему брату тоже нужны деньги, чтобы тратить их здесь. Поскольку он праведный чиновник, он, конечно, не будет брать взятки или присваивать деньги. Брат Канчен должен отложить немного денег для старшего брата. Если вы действительно хотите это сделать, то обсудите это с императрицей, когда вернетесь в столицу. Каждый год ты можешь делиться частью прибыли от своего бизнеса, чтобы создать "фонд спасения", которым будет управлять императрица."

"Этот фонд также может привлекать пожертвования от других людей, а деньги могут быть использованы для помощи сиротам, поддержки солдат-инвалидов или компенсации семьям погибших солдат и т.д. Помощь нуждающимся. Что может стать чем-то большим, чем просто разовое частное пожертвование. В этот раз я пожертвовал деньги в основном из-за беспокойства Шицзина, а также потому, что генерал Дай был добр к Ван Шицзину, так что это можно считать возмещением от Шицзина генералу Даю".

"Это очень хорошо!" Цзян Каннин сразу же сказала : "Мы не можем все пожертвовать деньги генералу Даю. Мы не знаем, кому будет выгодно пожертвовать их как частное лицо. Но если бы этот "фонд помощи" управлялся непосредственно императрицей, минуя Министерство военных дел и Министерство финансов, он действительно мог бы быть использован для людей, которые нуждаются в нем больше всего."

Цзян Канчен кивнул. "Хорошо. Тогда Каннин запишет это, и когда я вернусь в столицу, я смогу передать это императрице."

"Нет, старший брат. Этот мемориал должен написать ты". сказал Цзян Каннин. "В конце концов, я придворный чиновник, поэтому мне не подобает напрямую вручать мемориал императрице".

Шао Юнань также сказал: "Это предложение больше всего подходит для старшего брата Канчена, чтобы передать его императрице. Если старший брат пропустит императора и обратится непосредственно к императрице, это может вызвать сплетни".

Сердце Цзян Канчена внезапно загорелось чувством гордости. "Хорошо! Я напишу!" Цзян Канчен легонько подтолкнула голову Шао Юнаня. "Почему у тебя так много хороших идей?"

"Потому что меня поддерживает Большой Брат, я могу думать безрассудно и не беспокоиться".

"Ха..." Цзян Канчен посмотрел на Шао Юнаня, в его сердце появилась еще большая надежда. Какие сюрпризы преподнесет ему и Каннин младший брат, полный загадок, в будущем? Цзян Канчен с нетерпением ждал этого.

Цзян Канчен принял пожертвования от Шао Юнаня и Ван Шицзина. Когда он вернется в столицу, то передаст 3500 таэлей золота вместе с "фондом помощи" императрице. Но на время своего пребывания он хотел подробно обсудить этот "фонд" с Шао Юнанем. Ведь этот "фонд" был чем-то совершенно неслыханным.

Он пожертвовал 3500 таэлей золота, что эквивалентно 35000 таэлей серебра, но Шао Юнань ничуть не огорчилась. Ван Шицзин был очень молчалив на обратном пути, поэтому, когда они остались одни в своей комнате, Шао Юнань повернулся к Ван Шицзин и спросил: "Шицзин, ты расстроен?".

Ван Шицзин обнял Шао Юнань. "Жена, спасибо тебе". Он никогда не думал, что Шао Юнань так поступит. Это было более 30 000 таэлей серебра, а не 300 таэлей! Шао Юнань просто обхватил руками талию Ван Шицзина. "Этот генерал Дай - хороший человек. Он позволил тебе вернуться после ранения. Ты ведь тоже ему благодарен, верно?"

"Хм!"

==========

"Заместитель генерала не жаден до заслуг, а также хорошо относится к своим солдатам. Теперь, когда у тебя есть деньги, ты должен делать то, что можешь. Я знаю, что ты все еще чувствуешь душевную боль, поэтому я принял решение за тебя. Я не обсуждал его с тобой, потому что хотел сделать тебе сюрприз".

"Ты принял правильное решение, солдаты на границе действительно страдают. Им не хватает еды, у них нет теплой одежды, и они могут умереть в любой момент. В еде, которую ест заместитель генерала, всего на несколько кусков мяса больше, чем у нас. На эти три тысячи таэлей золота можно купить много одеял, много свиней и овец, много еды и корма. Если солдаты смогут хорошо питаться, то, когда придет время убивать врагов - у твоих будет больше шансов выжить".

Шао Юнань погладил упругую спину Ван Шицзина: "Когда у двора появятся деньги, условия жизни генералов постепенно станут лучше. В будущем наша семья все еще может жертвовать деньги и товары, генералу Даю, от имени частных лиц. В будущем, когда наша семья заработает больше денег, мы сможем не только жертвовать деньги генералу Дай, но и перечислять их в "фонд помощи". У нашей семьи небольшое население, поэтому благотворительность - это хорошая вещь для нашей семьи, чтобы накопить добродетель и благословения, когда Цин и Низи вырастут, мы также должны научить их, как отдавать долг обществу и стране. Я готов пожертвовать деньги от имени нашей семьи, потому что у нас нет отношений с семьей генерала Дай, но если в будущем с нашей семьей что-то случится, с характером генерала Дай, он не оставит нас в покое, верно?"

"Я просто послушаю свою жену".

В древнем обществе, чем больше у тебя поддержки, тем лучше, даже если сейчас это были простые фермерские семьи. Шао Юнань также был современным человеком, поэтому он не хотел, чтобы в будущем его связали и сожгли до смерти, поэтому лучше было заранее все предусмотреть и найти несколько толстых бедер для объятий.

Ван Шицзин наклонился и обнял жену, подойдя к большой кровати. Шао Юнань с улыбкой посмотрел на Ван Шицзина и слегка коснулся его левого глаза: "Завтра я не смогу долго лежать в кровати".

Положив Шао Юнань на кровать, Ван Шицзин произнес: "Я просто поцелую, я не буду этого делать".

"Я тебе не верю".

" Серьезно."

"Ложись ......"

Одежда - кусок за куском падала на покрывало у кровати, Ван Шицзин любил снимать с жены одежду каждый раз, когда выражал свое внутреннее волнение. Ему очень повезло, что у него такая хорошая жена.

Глава 128

Они вернулись в свою комнату, чтобы поцеловаться друг с другом, но Цзян Каннин не ушел, а помог старшему брату уложить Цзян Моси спать. Цзян Каннин спросил брата, как он себя чувствовал, когда его не было рядом. Цзян Канчен ответил со спокойным выражением лица. "Я вернул магазин и документы на землю семьи Ву".

Глаза Цзян Каннина опустились. "Эти две женщины снова искали тебя, не так ли?"

Цзян Каннин слегка улыбнулся. "Им придется хорошенько подумать, если они захотят связываться со мной в будущем". спокойно сказал он своему брату. "В прошлом я держал магазины и землю для Моси, так как не мог позволить ему переносить трудности вместе со мной, а также чтобы успокоить тебя. Но теперь я работаю на императрицу и зарабатываю деньги, магазин и землю можно вернуть. Это также можно использовать, чтобы избежать их. Они не смогут использовать это как предлог, чтобы снова беспокоить меня и Мокси".

Теперь магазины, необходимые для его бизнеса, принадлежали либо императору, либо императрице. В первый раз, когда они искали неприятности, тех, кто создавал проблемы, избивали, даже не входя в дверь, а императрица пошла прямо к герцогу и сказала ему, чтобы он дисциплинировал свою семью. Императрица сказала, что они больше не посмеют беспокоить меня напрямую. Император также присматривает за ними, так что вам больше не стоит беспокоиться. Каннин, хотя Шицзин и Юнань - обычные люди, они - великие благодетели нашей семьи Цзян. Если ты признаешь их заклятыми братьями, будь уверен, что ты хороший старший брат".

"Не волнуйся, старший брат. Хотя Юнань сказал, что хочет, чтобы я был их сторонником, я знаю, что я также был благословлен ими. Я еще не разобрался в вопросе фонда, но, слушая, как говорит Юнань, если это можно сделать... Старший брат, ты станешь фаворитом императрицы. Даже если ты не сможешь стать чиновником при дворе, тебе больше не придется бояться семьи герцога. Я и не думал, что смогу получить двух братьев с такими глубокими благословениями, потому что на мгновение прислушался к своим чувствам".

Цзян Канчен взял брата за руку и слегка улыбнулся. "Твой брат был благословлен тобой, Каннин. Ты должен перестать беспокоиться обо мне. Сейчас у меня все хорошо в городе. Императрица также сказала, что я буду получать, половину прибыли от бизнеса, за который буду отвечать в будущем. В этот раз императрица первоначально хотела дать мне 7000 таэлей серебра, но я не захотел, мне нужна была только половина".

"В будущем средства к существованию нашей семьи будут становиться все лучше и лучше. Мне также легче от того, что Моси останется здесь в будущем, а я буду стараться изо всех сил, работая на императрицу и императора". То, что сказал Юнань, тоже верно. Если в своей карьере ты не будешь льстить людям, стоящим выше тебя, тебе понадобится много денег. Просто оставайся чистым и хорошим чиновником, и этот старший брат будет зарабатывать деньги для тебя и Моси. Если вы оба будете хорошими, то и я буду в порядке".

Цзян Каннин нежно обнял брата. "Ты хороший, Мокси и я тоже хорошие". После долгого молчания он прошептал: "Брат, если ты встретишь подходящую, просто найди другую".

Цзян Канчеь улыбнулся и сказал: "Если я действительно встречу подходящую девушку, я дам тебе знать. Но когда ты найдешь для меня младшего брата или сестру?". Цзян Каннин отпустил брата, потеряв при этом улыбку на лице. "Я женюсь, но сейчас у меня много дел, поэтому я найду его, когда буду готов".

После того, как все было сделано, уже поздно вечером, зная, что семья Ву больше не может найти неприятности для его брата, и что дела в столице идут хорошо, Цзян Канчен взял отпуск и вернулся в свою комнату. Цзян Канчен не лег спать сразу после ухода младшего брата. Он сидел рядом с кроватью и смотрел на спящего сына. Он слышал, что только что сказал его младший брат.

После ухода из семьи У, никто не проявил к нему благосклонности, никто не сказал, что он примет и Моси. Но его сердце больше не принадлежало его телу. В этой жизни у них с Ву Цзянем могло не сложиться судьбы, поэтому он мог только ждать следующей жизни, чтобы продолжить их отношения.

Продажа чая и вина была настолько популярна, что Цзян Канчен, как непосредственный руководитель, привез своего сына в деревню Сюйшуй на Новый год по нескольким причинам. Одна из них заключалась в том, что он хотел на время покинуть столицу. Те, кто был заинтересован в чайном и винном бизнесе, не могли пойти к императрице, поэтому все они, естественно, пошли к нему.

Его отъезд из столицы также соответствовал желанию императрицы. Новый чайно-винный бизнес был настолько прибыльным, что император никогда бы не позволил другим вмешиваться, поэтому предполагалось, что, когда Цзян Канчен вернется в столицу после празднования Нового года, те, кто все же посмеет вмешаться, будут избиты императрицей до смерти.

Хотя у императрицы не было наследника, и она была не очень здорова, он всегда был сильной личностью, которую нельзя было недооценивать. Он завоевал расположение и доверие императора, так кто же посмеет вырвать столь прибыльное дело из рук императрицы?

"Императрица происходила из боковой ветви семьи Дай. Родители императрицы умерли рано, поэтому он вырос в доме семьи Дай и пользовался благосклонностью старого генерала. Его также воспитывали как одного из молодых господ семьи Дай. Когда император был еще принцем, императрица была его товарищем по учебе, а позже последовала за императором на поле боя."

"Шицзин также сказал, что заместитель генерала Дай, за которым он следовал, даже называл императрицу своим маленьким дядей. Усадьба генерала очень строгая, поэтому дети семьи никогда не были в положении, чтобы задирать других. Даже если сейчас они считаются родственниками императора, они все равно держатся в тени. Дай Чжаньсяо отправился воевать на границу в возрасте двенадцати лет, а семья старого генерала была верной и праведной."

"Императрица также много раз рисковала жизнью ради императора, поэтому его единственную благосклонность нельзя винить. Единственное, что вызывает сожаление, так это то, что у императрицы нет ребенка. Юнань, если паста, которую ты сделаешь, действительно поможет здоровью императрицы, это будет большая заслуга. Никакие деньги, которые ты сможешь заработать для императора, не сравнятся с этим".

После завтрака Шао Юнань услышал от Цзян Канчена кое-какую внутреннюю информацию и вдруг почувствовал сильное давление. "Э-э, брат Цзян, я не могу этого гарантировать".

Цзян Канчен сказал: "Мы с Каннин надеемся, что императрица будет здорова". Шао Юнань положил закуску в руках на стол и сказал, ничего не скрывая: "Если здоровье императрицы хорошее, значит, наш бизнес может быть более прочным. Поскольку он мужчина, он также не будет таким расчетливым и проницательным, как женщина. Он также не будет слишком суров к нам, но, если императрица станет женщиной, боюсь, это может стать для нас проблемой".

Цзян Канчен, который никогда не осмеливался говорить так прямо, как Шао Юнань, молча кивнул и только напомнил ему: "Не говори этого при посторонних".

"Я знаю, поскольку это ты, брат Цзян, я осмелился сказать это". Шао Юнань готовил закуски, а когда они закончились, их отнесли в печь, чтобы запечь. Го Цзыюй и Го Цзыму работали на кухне над большими блюдами, которые нужно было тушить, а Ван Шицзин забивал овец, кур и уток на заднем дворе. Цзян Каннин тоже по своей прихоти присоединилась к веселью, а Ван Цин и Ван Низи повели Цзян Моси в животноводческий сарай посмотреть на скот, лошадей и домашнюю птицу, которую выращивала их семья.

Цзян Моси был аутичным ребенком, и его реакция на приближение к нему была безразличной, поэтому Шао Юнань призвал Ван Цина и Низи проявлять больше инициативы, чтобы наладить контакт с Цзян Моси. Это заставило Цзян Канчена перестать волноваться, так как он увидел, как двое детей взяли Цзян Моси, чтобы поиграть с ними.

Цзян Канчен тоже ел пасту Гуюань, но времени прошло немного, поэтому Шао Юнань не спросил его, как он себя чувствует после еды. Чтобы не привлекать внимания, молоко духовного источника, которое он добавил, было разбавлено, поэтому реакция не была слишком быстрой. Процесс закаливания проходил медленно и осторожно, чтобы не навлечь на себя лишних проблем, которые потом невозможно будет объяснить. Но после двух-трех месяцев непрерывного использования эффект все еще был заметен. Свет, который Ван Шицзин мог видеть левым глазом, был уже очевиден, но он еще не мог видеть. В конце концов, его глазное яблоко было почти потеряно.

Глава 129

Цзян Канчен беспокоился о своем сыне, но мальчик, который всегда следовал за ним, еще не пришел к нему, что свидетельствовало о том, что там ничего не происходит, и он постепенно почувствовал облегчение. Цзян Канчен не мог вспомнить, когда в последний раз он был в таком спокойном настроении в канун Нового года. Сидя с Шао Юнанем и следуя за ним, чтобы научиться готовить несколько простых закусок, Цзян Канчен был даже в некотором трансе, чувствуя, что все происходящее было очень сюрреалистичным.

Вздохнув, Цзян Канчен сказал: "Юнань, я попрошу тебя и Шицзина позаботиться не только о Моси, но и о Кангнинг. В течение стольких лет, благодаря мне, рядом с ним никого не было. Ему уже 26, многие в его возрасте уже стали отцами. Мы с Мокси уже устроились, поэтому ему больше не нужно беспокоиться о нас. Теперь он должен беспокоиться о своей собственной жизни".

Шао Юнань не стал особо расспрашивать Цзян Канчена, но посмотрел на внешность Цзян Канчена. Он действительно должен быть более стабильным, как он и сказал. По крайней мере, теперь у Цзян Канчена есть императрица за спиной, как может сила дома герцога сравниться с нынешней императрицей? Он кивнул: "Я посоветуюсь со старшим братом".

На заднем дворе Цзян Каннин держал нож и точил его, а Ван Шицзин нахмурился и снова сказал: "Старший брат, твоя рука должна держать кисть, позволь мне снять шкуру и разделать кости".

Цзян Каннин махнул рукой с ножом. "Если я не сделаю это сейчас, ты никогда не позволишь мне, я здесь не гость, это просто забой овец, я смогу это сделать". Ван Шицзин не был так уверен в себе, как он.

Его старший брат больше не был связан с семьей Ву, и императрица поддерживала его старшего брата. Можно сказать, что с сердца Цзян Каннина было снято огромное бремя, отчего его настроение стало намного лучше. Несмотря на то, что он никогда не убивал даже курицу, теперь ему не терпелось зарезать овцу, и, хотя она умерла, он все равно планировал снять с нее шкуру и выпотрошить.

Почти из каждого дома в деревне шел дым от приготовления пищи. Сегодня был канун Нового года, поэтому каждая семья находилась на разных стадиях подготовки к новогоднему ужину. Тем более что в этом году многие семьи в деревне заработали деньги, они купили много новогодних товаров, поэтому недостатка в вине и мясе не было. Конечно, чтобы заработать деньги, требовалось время, поэтому многие другие семьи вздыхали, но что они могли поделать?

Семья Ван Шупина в этом году тоже купила хорошее вино и мясо. В начале нового года его сын должен был поступить в Академию Белой Луны, и он уже ходил на частные уроки к мастеру Цэню, благодаря чему значительно улучшил свои знания, не говоря уже о том, что мастер Цэнь тоже был доволен. Ван Шупин уже мог предвидеть, что его сын в будущем поступит в Императорскую академию, так как же он мог не радоваться и тратить деньги? Ван Вэньхэ также ежедневно улыбался, возлагая большие надежды на своего внука.

Ван Янь тоже не терял лица деда и отца и учился еще усерднее, чем раньше. Он смог поступить в Академию Белой Луны на обучение полностью благодаря дяде Юнаню. Если бы он не учился усердно и был исключен мастером Цэнем, разве не было бы ему так же стыдно, как Ван Чжисуну? Ван Янь усердно учился, и Чжао Конгбо тоже очень старался. Теперь и Чжао Конгбо, и Ван Янь были предметом зависти в деревне, а Ван Чжисун в глазах жителей стал полной противоположностью.

Семья Чжао Личжэна в этом году стала очень благополучной. После Нового года сыновья разъехались. Поскольку в этом году их семья претерпела земные изменения, смысл празднования Нового года в этом году также стал необычайно иным. Девичья семья Чжао Хэ была из той же деревни, и он был их единственным сыном. Два отца Чжао Хэ помогали варить варенье, поэтому Чжао Личжэн разрешил Чжао Хэ позвать на Новый год своего отца и молодого отца. Не нужно даже говорить о том, как это обрадовало Чжао Хэ.

По сравнению с этими счастливыми людьми, семью старухи Ван можно было назвать мрачной. Ван Чуньсю потерял лицо и с того дня никуда не выходил, а старушка Ван лежала в постели больная. Ван Чжисун переехал в провинциальный городок, сняв там дом, и сказал, что не вернется, пока не закончится экзамен. В деревне над ним тоже смеялись, поэтому ему лучше было спокойно учиться в деревне. Хотя старушка Ван не хотела оставаться вдали от сына на Новый год, думая о будущем сына, она все же дала ему деньги, которые откладывала.

Старушка Ван была расстроена, и этот гнев, естественно, вылился на Ван Чуньсю и Ван Цайчжэна. Руки Ван Чуньсю, которые раньше никогда не касались холодной воды, теперь использовались не только для стирки и приготовления пищи каждый день, но и для кормления кур и свиней. Ван Цайчжэн тоже стал таким худым, что от него остались только кожа да кости, ему не хватало еды, но приходилось много работать.

Все это делалось, пока старуха Ван лежала в постели и ругала их за то или иное. Но она редко ругала Ван Дали, который казался еще более скучным, чем раньше. Он также не убивал свиней и коз, убив только одну курицу в духе празднования Нового года. В предыдущие годы Ван Чуньсю могла надеть новый комплект одежды на Новый год, но в этом году, не говоря уже о новой одежде... даже если она сможет выйти замуж, трудно сказать.

Иными словами, самый большой новогодний ужин в деревне, безусловно, будет у Ван Шицзина и Шао Юнаня. С самого утра из кухни время от времени доносились различные ароматы. В полдень каждый получил по миске куриного супа с лапшой, а до вечера все ждали, когда же можно будет съесть большую порцию. Шао Юнань готовил хорошо, и его ученик Го Цзыму тоже готовил очень вкусно. Цзян Моси съел большую миску куриного супа с лапшой и чайное яйцо, чем привел в восторг Цзян Каннин и Цзян Канчен. Это заставило Цзян Каннина забыть о боли в большом пальце левой руки, когда он случайно порезал руку во время потрошения овцы.

Дав каждому из троих детей по небольшой горсти чайных конфет, Шао Юнань продолжил работу. Го Цзыюй вошел снаружи и с улыбкой сказал: "Юнань, Шицзин, мастер Цэнь и его жена здесь". Увидев людей, следующих за Го Цзыюй, Шао Юнань и Ван Шицзин были удивлены. Старейшина Цэнь с улыбкой сказал: "Юнань, мы с женой пришли побеспокоить тебя. Очень холодно встречать Новый год только с нами, двумя стариками".

Шао Юнань поспешно поприветствовал его. "Я был бы рад видеть вас здесь! Мы с Шицзин думали пригласить вас обоих, но боялись, что у вас будут свои планы". Госпожа Цэнь смущенно ответила: "Я сказала, что не приду, но он захотел прийти, сказав, что хочет поесть вашей стряпни".

"Ха, нелегко господину Цену найти что-то вкусное, чтобы поесть... нет ничего плохого в том, чтобы остаться здесь надолго". Когда пришла пожилая пара, в доме стало еще оживленнее. Ван Цин и Низи выразили им свое почтение, а Ван Цин потянул за собой Цзян Моси, чтобы представить его пожилой паре. Пожилая пара, которая уже знала о положении Цзян Моси, не возражала против молчания Цзян Моси.

Сыновья и дочь мастера Цэня были в столице. Хозяин Цэнь не хотел ехать в столицу на празднование Нового года и считал, что его детям будет вредно бегать туда-сюда. На десятый день нового года придворные собирались открывать суд, а на улице было холодно. Поэтому, когда господин Цэнь предложил своим родителям пойти с ними на Новый год, господин Цэнь просто сказал сыну, что на Новый год они придут к Шао Юнаню.

Госпожа Цэнь и Цзян Канчен пошли за Го Цзыму учиться готовить закуски, а Го Цзыюй помогал Шао Юнань на кухне. Затем господин Цэнь и Цзян Канчен попросили Ван Шицзина пойти с ними учиться играть в шахматы.

Вскоре после прихода мастера Цэня и его жены на улице начался дождь со снегом. В провинции Юнсиу зимой не бывает сильного снега. Максимум - дождь и небольшой снег, но все равно было намного холоднее, чем на севере. Однако Шао Юнь установил отопление в полу и стенах, поэтому в доме было не холодно, а даже немного жарко. Было так тепло, что даже мастер Цэнь снял свою хлопковую рубашку.

В маленьком зале они втроем играли в шахматы, где мастер Цэнь выиграл две партии благодаря своему высокому уровню игры. Принимая победу, мастер Цэнь сказал: "Шицзин, твой младший брат, кажется, уехал жить в уездный город. Некоторые ученики видели его несколько раз, ты знал?".

Цзян Каннин взял чашку чая и сделал глоток, глядя на Ван Шицзина. Но Ван Шицзин лишь равнодушно ответил: "Я не знал. Я не спрашиваю о том, что происходит в той семье". Мастер Цэнь продолжил: "Каннин уже должен был упомянуть вам о новых правилах нового экзамена императора, верно? Они будут объявлены самое позднее в апреле".

"Да." Мастер Цэнь задумался на мгновение и сказал: "С его нынешней репутацией, боюсь, он не сможет продолжать сдавать экзамен. Но если вы хотите помочь ему, я могу написать ему "рекомендательное письмо"".

Ван Шицзин бездумно сказал: "У тебя есть сердце, но дела этой семьи - это то, чего я не буду касаться. Несколько дней назад они снова пришли, чтобы создать проблемы, так что даже если он сможет изменить это в будущем, он никогда не сможет изменить жадность своей семьи. Если вы поможете мне в этот раз, боюсь, что в будущем это приведет лишь к новым неприятностям". Он не может винить меня за то, что я дошел до этого".

Цзян Каннин и мастер Цэнь одновременно спросили: "Что они опять задумали?". Ван Шицзин холодно ответил: "Моя мать хочет жить в этом доме и хочет завладеть мной, чтобы получить деньги моей семьи. Она также привела Ван Чуньсю, чтобы устроить неприятности, но Шао Юнань не позволил им войти в дом". Увидев Ван Чуньсю в такой одежде, я боюсь, что мой старший брат угадал правильно".

"Что угадал?" спросил мастер Цэнь. Цзян Каннин не хотел говорить, поэтому он сочувственно ответил: "Ван Чуньсю очень любит старшего брата. Боюсь, она неоднократно приходила ко мне домой, потому что хотела, чтобы я и Юнань помогли ей со сватовством к старшему брату".

Мастер Цэнь дважды кашлянул, а затем безмолвно покачал головой. Как другая сторона могла быть семьей Ван Шицзина? Но он не мог ничего сказать. Цзян Каннин сказал только одно предложение: "У этой семьи большое сердце".

Глава 130

Вечером на новогоднем ужине Ван Цин и Низи, уже съевшие множество деликатесов, все равно не могли удержаться от восклицаний. Шао Юнань приготовил горячий горшок, что-то вроде медного горшка, и стол, полный разнообразных блюд. Курица, утка, рыба, свинья, овца, олень, свежие овощи из теплой комнаты, бобовый творог и вино, приготовленные самим Шао Юнанем. Шао Юнань также приготовил настоящую жареную утку вместе с жареной курицей. Пока рыба мариновалась, были приготовлены разнообразные блюда из свинины. Из баранины он приготовил сябу-сябу, тушеную версию.

Когда сладкое рисовое вино проникало в горло, а вкусная еда была готова к употреблению, мастер Цэнь, как почетный гость, посмотрел на стол, заставленный блюдами, и поспешно произнес несколько слов благословения, после чего взял в руки палочки и приготовился есть. Ван Цин и Ван Низи во время еды подкладывали еду в миску Цзян Моси, который ел, не поднимая головы.

Цзян Канчен ел с раскрасневшимся лицом и говорил: "Юнань, эта баранина шабу-шабу такая вкусная. Жареная утка тоже очень вкусная. Тебе действительно стоит открыть ресторан в столице. Это рисовое вино тоже очень вкусное, и варево тоже очень вкусное. Жаль только, что оно сделано из риса". Изготовление вина из риса было тем, что суд прямо запрещал, поэтому это рисовое вино можно было пить только в частном порядке и не делать из него бизнес.

Если брат Канчен захочет открыть его, я запишу рецепты кунжутного соуса и основы. Когда вы вернетесь в столицу, вы сможете обсудить открытие ресторана горячих горшков с лордом Анем. Этот горячий горшок лучше всего есть в холодную погоду, и лучше всего к нему подходит баранина. Когда погода потеплеет, в магазине горячих горшков будут продаваться специальные закуски, а жареную утку можно будет продавать прямо в ресторане. Я запишу рецепт, но для тебя, брат Цзян, это будет сложно. Даже когда ты привезешь в столицу рисовое вино и пиво, ты не сможешь вести с ними дела. Ты можешь есть и пить их только наедине".

Цзян Канчен сказал: "Пока мы можем получить деньги, ничего трудного нет. Такого горячего горшка и жареной утки я еще не видел в нашем Великом государстве Янь. Было бы трудно не заработать на этом". Цзян Канчен, казалось, снова увидел возможность заработать деньги. Полностью освободившись от семьи Ву и получив возможность помогать императрице, Цзян Канчен нашел цель и смысл своей жизни. Но кому-то это не понравилось.

"Ты, ленивый ублюдок, почему бы тебе не открыть ресторан в уездном городе? Когда ты откроешь этот ресторан, ты точно станешь более процветающим, чем Ичжан Сюань".

Этим человеком был полный негодования Мастер Цэнь. Шао Юнань покачал головой. "Тогда забудьте об этом, я не хочу красть бизнес у ресторана Ичжан Сюань. Я также не верю, что их большой босс не узнает, что чай и вино связаны со мной и Шицзин. Если я попытаюсь украсть у них бизнес, я только навлеку на себя врагов".

"Если вы или госпожа хотите поесть, вы можете приходить сюда в любое время. Даже жить у меня можно. Если вам лень приходить, я позволю Цин и Низи прислать вам еду, так зачем вам идти в ресторан, чтобы поесть? Но я подумал о том, чтобы отдать ремесло приготовления кунжутного соуса патриарху Ван".

"Ван Шупин, сын патриарха Вана, всегда был добр ко мне и Шицзин, и он также имеет намерение унаследовать положение своего отца. Мы с Шицзин уже продали ремесло кланам Чжао и Сун. Клан Ван тоже должен быть в состоянии что-то продать. Но я подожду, пока Ван Шупин станет патриархом, тогда можно будет предложить и другую лучшую идею".

Ван Цин и Низи сосредоточились на еде, не обращая особого внимания на то, что говорили взрослые. Маленький отец говорил, что, когда взрослые говорят о делах, дети не должны перебивать и лезть не в свое дело. Что касается Цзян Моси, то он всегда не обращал на это внимания.

Цзян Канчен наконец принял решение: "Это не имеет значения. Максимум, что они могут сделать, это в пределах провинции. Мы тоже не можем охватить своим бизнесом все Великое государство Янь, даже если наш бизнес будет больше. Но этот ресторан горячих горшков должен быть открыт, а жареная утка должна продаваться".

Шао Юнань задумался на мгновение и ответил: "Давайте просто напишем план и запишем все сделки, которые, как я думаю, могут сэкономить деньги. Когда ты вернешься и обсудишь это с Лордом Анем, нам не нужно будет ограничиваться только едой. Но я не умею писать много слов, поэтому мне нужно, чтобы старший брат записал это за меня".

Цзян Каннин кивнул головой. "Это хорошо, но все же будет лучше, если ты попробуешь написать это сам. Я буду учить тебя со стороны. Если ты не сможешь написать ни слова, я научу тебя. Шицзин тоже должен следовать".

"Хорошо, хм." Еда была настолько сытной, что старейшина Цэнь решил провести здесь весь новогодний день, не заботясь о том, сколько людей посетит его дом, чтобы выразить свое почтение в Новый год. В ночь на 30-е число Шао Юнань занимался приготовлением пельменей, а Ван Шицзин доставал петарды, чтобы дети могли играть, радуя большую семью, состоящую из разных фамилий. В этот период Цзян Каннин позвал Го Цзыюя в малый зал одного и поговорил с ним некоторое время, после того как Го Цзыюй вышел, уголки его глаз были красными.

В коридоре двора деревянная игрушка в руке Цзян Моси была заменена простой деревянной механической птицей. У него, Ван Цина и Ван Низи было по одной. Шао Юнань нашел их в своем помещении. Не спрашивайте, откуда у него такие вещи в его пространстве, даже он сам не мог этого вспомнить.

Цзян Моси смотрел на петарды, которые взрывались в открытом пространстве, держа простую механическую птицу обеими руками. В его деревянном выражении лица не было ни малейшего намека на детскую невинность. Только его черные глаза были полны серьезности.

После того, как все петарды были выпущены, Ван Цин и Низи побежали обратно к Цзян Моси с глазами, полными радости, но Цзян Моси опустил голову и снова начал играть с механической птицей.

"Брат Моси, пойдем в дом, на улице холодно". Низи взяла Цзян Моси за руку и повела Цзян Моси, который не реагировал на ее слова, в дом. Цзян Моси тоже не сопротивлялся, молча позволяя Низи тащить его за собой. Ван Цин увидел, что Цзян Моси идет, играя с механической птицей, и, немного подумав, достал из кармана свою собственную механическую птицу и протянул ее Моси. "Брат, я тоже дам тебе свою".

Глава 131

Цзян Моси остановился и посмотрел на птицу в руке Ван Цина. Ван Цин взял одну из рук Цзян Моси и вложил в нее свою птицу. "Это тоже для тебя". Увидев это, Низи тоже достала из кармана свою красную птицу. "Брат Моси, моя тоже для тебя". Цзян Моси неподвижно смотрел на двух дополнительных птиц в своих руках, его пальцы медленно сжимались.

"Давайте вернемся в дом, на улице холодно". Ван Цин потянул Цзян Моси за руку и быстро пошел в сторону дома, как будто Цзян Моси был нормальным. Цзян Моси обнял трех маленьких птичек и тоже ускорил шаг. Низи, покраснев, улыбнулась и последовала за ними. Увидев эту сцену, Цзян Канчен отвернулся, стараясь не заплакать. В семье Ву и взрослые, и дети издевались над его сыном, били и ругали его, называя дураком. Цзян Канчен обнял брата за плечи и прошептал: "Брат, с Се'эр все будет хорошо".

"... Ммм!" Шао Юнань, завернутый в объятия Ван Шицзина, не издавал ни звука, чтобы не мешать братьям. Он сделает все возможное, чтобы "вылечить" этого несчастного ребенка.

Шел пятый год с тех пор, как новый император взошел на престол. Как и в предыдущие годы, после неспешного новогоднего ужина с немногочисленными наложницами император Юнмин отдыхал во дворце Цзиньгоу, где жили потомки монарха. Но в этом году настроение императора Юнмина несколько отличалось от того, что было в предыдущие годы.

Император Юнмин выглядел так, словно его только что искупали, его длинные полусухие волосы разметались по плечам. На маленьком столике перед ним стояли блюда, приготовленные самой императрицей, а также кубок с вином из козьего молока. Император Юнмин был очень беден, а чай и вино продавались так хорошо, что бедный император взял большую часть вина и чая, а также часть лорда Аня на продажу. Но он все же приказал императрице оставить для него небольшую долю. Император Юнмин жалел свою императрицу, но императрица не испытывала жалости к его величеству.

Интерьер дворца Цзинъу изначально был роскошно украшен, но после того, как Дай Цюйоу въехал в него, многие экзотические сокровища были перевезены в личную сокровищницу императора Юнмина в качестве награды для его министров. В настоящее время интерьер дворца Цзинъу был очень простым. Сегодня на столе также было всего шесть блюд, но все они были приготовлены императрицей по рецептам Шао Юнаня, которые привез евнух Ань.

Дай Циюй умел вести войска в бой, маршировать, играть на цитре и рисовать, но его кулинарные способности были весьма заурядны. Он умел только жарить мясо, но не умел вести войска в бой круглый год. Согласно рецепту Шао Юнаня, шесть блюд, приготовленных Дай Цюйоу, были лишь средними по сравнению с мастерством Шао Юнаня, но император Юнмин все равно был очень доволен.

Никто не мог сосчитать, сколько раз исключительная благосклонность императора Юнмина к Дай Цюйоу вызывала недовольство чиновников. Император мог пойти на компромисс во всем, но только в этом он никогда не хотел идти на компромисс. Он и Дай Цюйоу выросли вместе и полюбили друг друга еще в юности. Дай Цюйоу также прошла вместе с ним через жизнь и смерть, в конце концов почти потеряв жизнь, но не сумев сохранить ребенка.

Чтобы унаследовать трон, Дай Циюй посоветовала императору Юнмину выбрать наложниц, но император Юнмин не захотел. В его сердце только ребенок Дай Цюйоу был достоин наследовать трон. Поэтому император Юнмин всегда приказывал Императорскому медицинскому центру тщательно заботиться о здоровье императрицы. Если это было невозможно, он выбирал несколько женщин с низким происхождением, чтобы войти во дворец и отдать детей, которых они рожали, на воспитание императрице. Его женой (императрицей) могла быть только Дай Циюй.

Попробовав каждое блюдо, император Юнмин отложил палочки и взял бокал вина. "Мастерство императрицы становится все лучше и лучше". Дай Циюй рассмеялась. "Ты снова меня утешаешь. Я хорошо знаю свое ремесло. Я обидела императора".

"Это неправда. Императрица должна отвечать за внутренний дворец и могла разделить мои заботы и работу. Теперь ты тоже отвечаешь за эти дела, поэтому тебе нелегко готовить эти несколько блюд для меня лично. Я люблю все, что ты готовишь".

Император Юнмин протянул руку Дай Цюйоу, которая была холодной в течение многих лет, и прижал ее к своему лицу. "Я могу оставить кого угодно, но я не могу оставить тебя. Зарабатывать деньги - это важно, но здоровье императрицы важнее".

Дай Цюйоу нежно коснулась лица императора Юнмина и сказала: "Я сказала, что буду сопровождать вас долгое-долгое время. Я также уделяю внимание своему здоровью". Евнух Ань и Цзян Канчэн хорошо поработали, поэтому мне остается лишь выполнять роль помощника, для чего все еще нужна ваша помощь. Поскольку внутренний дворец пуст, мне тоже нечего делать".

Император Юнмин спросил: "Эффективно ли употребление твердой пасты юань?". Дай Циюй ответил: "Я еще не ел ее долгое время, поэтому не могу сказать наверняка. Мне нужно есть ее как минимум два-три месяца, чтобы увидеть эффект. Но, безусловно, он не приносит вреда. Раз Шао Юнань сказал, что вы тоже можете его есть, вашему величеству не стоит лениться".

Император Юнмин вздохнул. "Я надеюсь, что эта паста Гуюань действительно эффективна. У вас все еще болит живот?".

"В последнее время у меня не было никаких болей в животе". Убрав руку, Дай Цюйоу с нежной улыбкой на лице сказал. "Ваше Величество, ешьте скорее, еда остывает". Император Юнмин снова взял палочки для еды, и императрица Дай Цюйоу тоже взяла свои палочки, чтобы есть вместе с императором. Император Юнмин выпил две чашки вина из козьего молока и вздохнул. "Этот Шао Юнань действительно загадочный человек, надеюсь, он сможет облегчить мою острую нужду в деньгах".

Дай Циюй сказал: "Поскольку он таинственный человек, Ваше Величество должно хорошо его охранять. Что касается того, почему он так изменился, Ваше Величество не должно слишком беспокоиться. Этот человек уже однажды умер, так что у него, должно быть, была странная встреча. Он просто должен быть предан Вашему Величеству. Ему не нужно входить во двор, пока он предан Вашему Величеству. Боюсь, что в этом году он заработал много денег на продаже вина и чая. Бизнес ресторана и закусочной также был очень хорош после открытия. Но если вы хотите, чтобы ваша казна была полна, вам не обойтись без Министерства финансов. Ваше Величество должно строить планы заранее".

Император Юнмин съел полный рот еды и сказал: "Подождите, пока я сначала избавлюсь от этих жадных парней. Я готовился к этому много лет, так что ждите экзаменов в следующем году. Люди, которых я расставил по шести министерствам, уже добились определенных результатов. В этом году винный и чайный бизнес также полностью в руках императрицы, поэтому в следующем году, после того как я полностью возьму на себя управление шестью министерствами, я начну в соответствии с планом Цзян Каннина продвигать новый чайный бизнес. Затем я пошлю Министерство внутренних дел вмешаться в ситуацию". Но Шао Юнань и винный и чайный бизнес по-прежнему будут в руках императрицы, и я не позволю никому вмешиваться. Если Цзян Каннин будет хорошо работать, я намерен перевести его в столицу, а что думает императрица?"

Дай Циюй размышлял: "Цзян Каннин - амбициозный человек, но не коррумпированный. Это хорошо видно по его отношению к Шао Юнань и семье мужа. Его амбиции, конечно, не ограничиваются только судьей небольшого уезда. Его перевод в столицу также может помочь Вашему Величеству разделить ваши заботы. Но вы должны быть осторожны с кандидатом на место магистрата уезда Юнсю. Евнух Ань сказал, что семья Шао Юнаня не хочет ехать в столицу, он предпочитает оставаться в деревне и проводить дни неспешно. Как только Цзян Каннин уедет, их семья останется без самой непосредственной поддержки, поэтому лучше быть осторожным."

Император Юнмин кивнул и сказал: "Я тоже об этом подумал. Кандидат должен быть выбран из учеников мастера Вэна". Затем император Юнмин серьезно сказал: "Если он сможет позаботиться о вашем здоровье, я сделаю его маркизом, так что даже новый магистрат уезда Юнсю должен будет его уважать". Дай Циюй улыбнулся: "Ваше Величество не боится, что люди будут говорить о вас".

Император Юнмин сказал смущенным тоном: "Пока я могу поддерживать здоровье императрицы, я не боюсь их жалоб. Но если эта пара мужей окажется полезной для меня в будущем, я все равно должен буду приказать им въехать в столицу."

Дай Циюй громко рассмеялся, этот человек так сильно любил его, что даже если он потеряет свое тело и жизнь ради него, он никогда не пожалеет об этом.

Глава 132

Семья Вэй маркиза Хэнъюаня также собралась на новогодний ужин. Первый сын маркиза Хэнъюаня, Вэй Хунру, и второй сын, Вэй Хунвэнь, находились в кабинете, обсуждая дела. Маркиз Хэнъюань был наследственным титулом, поэтому, хотя Вэй Хунгру был первым сыном, у маркиза Хэнъюань было много жен и наложниц, а также детей. У него также было четыре старших брата.

Маркиз Хэнъюань еще не подал императору прошение о присвоении титула его сыну Вэй Хун-ру. Поэтому, хотя он и был первым сыном, его положение не было прочным. Вэй Хунвэнь и Вэй Хунру были братьями от одной матери. Вэй Хунвэнь был очень деловым человеком и хорошо справлялся с бизнесом, переданным ему маркизом Хэнъюанем, причем справлялся гораздо лучше, чем другие его братья. Но бизнес маркиза Хэнъюаня принадлежал не только Вэй Хунвэню. В его руках была лишь часть бизнеса маркиза Хэнъюаня.

Вэй Хунвэну нужно было завоевать власть в бизнесе маркиза Хэнъюаня, чтобы помочь старшему брату занять место преемника. Вэй Хун-жу также должен был полагаться на способности Вэй Хун-вэня и его положение в доме маркиза, чтобы помочь себе. С тех пор как два лавочника в уезде Юнсиу нашли "странного человека", бизнес в руках Вэй Хунвэня расширился. Особенно это касается подвески "жадеитовый камень" - набора из четырех сезонов, Вэй Хунвэнь в частном порядке заказал людям вырезать большое количество таких подвесок. В ожидании, что они будут выпущены в ответ на императорский экзамен в этом году.

Рецепт варенья, полученный от этого странного человека, а также его совет пойти по так называемому "дорогому пути" с небольшим количеством хризантемового чая после так называемой "перефасовки", в сочетании с драгоценным золотым хризантемовым чаем, принесли ему не только много денег, но и славу и внимание со стороны отца. Изначально Вэй Хунвэнь был очень счастлив из-за этого, но теперь это было уже не так.

Все выгоды, которые он получил от этого странного человека, теперь казались просто мелочью. Настоящая большая удача выпала вовсе не на его долю, а на долю приемного сына мастера Вэна, Цзян Каннина. Цзян Каннин с помощью мастера Вэна объединился с императором и императрицей. Теперь чайный и винный бизнес находился в руках императрицы. Не говоря уже о том, что он был первым сыном маркиза Хэнъюаня, не имея большой власти, даже маркизу Хэнъюаня было трудно вмешаться, за что отец упрекал его в том, что он упустил возможность. Как мог Вэй Хунвэнь не раздражаться? Вэй Хун-жу тоже был не в духе.

Вэй Хунру также занимался некоторыми делами маркиза, но основное его внимание было при дворе. Он отвечал за многие дела, но в основном оставлял их в руках своей матери. Дела маркиза Хэнъюаня были сосредоточены в основном вокруг столицы. Вэй Хун-ру позвал младшего брата в кабинет из-за нового чая и вина из козьего молока, которые в последнее время наделали много шума в столице.

Вэй Хунру спросил брата: "Какие у тебя планы?". Вэй Хунвэнь угрюмо ответил: "После появления нового чая и вина чай и вино в моих руках уже не будут пользоваться таким большим спросом. Сейчас вся столица также смотрит на эти новые чай и вино, так что через некоторое время все узнают об этом. Как только количество чая и вина в руках императрицы не будет отставать, мы потеряем бизнес, и наш чайно-винный бизнес станет маленьким. Но я больше беспокоюсь о тех, кто воспользуется этим, чтобы устроить неприятности". Вэй Хунчжэн сегодня даже зажал меня перед отцом".

Вэй Хунху холодно сказал: "Больше всего он хочет, чтобы мы совершали ошибки". Вэй Хунвэнь сердито сказал: "Вэй Сю слишком недальновиден, он недооценил этого крестьянского сына. Когда появилась желтая хризантема из золотого шелка, он должен был лично навестить его. Поездка для установления близких отношений с этим крестьянином, но он только позволил Сюй Цзиню появиться, иначе он не позволил бы Цзян Каннину воспользоваться лазейкой.

У Цзян Каннина за спиной мастер Вэн. Я, как человек из семьи маркиза Хэнъюаня, поддерживаю его сильнее, чем Цзян Каннин. Семья Цзян уже давно пала. Если бы не мастер Вэн, что бы, стало с Цзян Каннином и Цзян Канчен? Если бы Вэй Сю не был слишком высокомерен, мы бы не упустили эту возможность. Теперь, когда император и императрица вмешались, нам будет трудно получить свою долю пирога".

Вэй Хун-жу сказал: "У императора не хватает денег, а у двора их еще больше. Теперь, когда есть такое большое дело, приносящее деньги, император никогда не упустит его. Я даже не знаю, когда император позволит Министерству финансов вмешаться. Уже так много людей смотрят на это прибыльное дело.

После минутного молчания он продолжил: "Раз уж дело дошло до этого, то даже если ты убьешь Вэй Сю, это не поможет. После Нового года почему бы тебе самому не отправиться в деревню Сюшуй? Хотя император и императрица вмешались, особняк маркиза Хэнъюаня также может оказать услугу этому крестьянину. Хотя эта любезность немного мала, ее следует использовать, когда она должна быть использована."

"Ты также второй сын особняка маркиза Хэнъюань, и если ты явишься лично, этот фермер, каким бы странным он ни был, не посмеет отказать тебе лицом к лицу. Особняк маркиза Хэнъюань также не собирается конкурировать с императором за прибыль, мы просто хотим взять часть чайного и винного бизнеса. Если все будет сделано хорошо, мы с вами не только сможем обеспечить себе положение в доме, но, что самое главное, вы также сможете наладить отношения с императрицей. Раз уж появилась такая возможность, мы должны ею воспользоваться. Если мы сможем заручиться поддержкой императрицы, хозяйство маркиза не попадет в чужие руки".

"Теперь, когда императрица наблюдает за тем фермером, статус Сюй Цзиня стал ниже. Но его дружбу с тем фермером еще нужно правильно использовать. По моему мнению, в первые три дня после того, как ты отправишься в деревню Сюйшуй, в соответствии с твоей личностью второго сына маркиза Хэнъюаня, ты посетишь ее лично". Цзян Канчен теперь стал доверенным лицом императрицы, и я думаю, что император также намерен вырастить из него королевского купца. Цзян Канчен также является магистратом уезда Юнсиу. Можно сказать, что эти два брата оказались в нужное время и в нужном месте. Так что после того, как ты уедешь, ты должен постараться подружиться с Цзян Каннином".

Вэй Хунвэнь кивнул. "Цзян Каннин все еще способен на многое, и мы, естественно, должны использовать его. Что касается сына фермера, его природа немного сварлива, но у него только фермерское происхождение. Даже с Цзян Каннин в качестве его сторонника, он не так хорош, как семья маркиза. Сопровождать правителя - все равно что сопровождать тигра, а императрица не способна произвести на свет наследника. Если он умен, то не откажет нам. Может быть, чайный и винный бизнес уже урвал Цзян Каннин из-за своего статуса сельского магистрата?"

Вэй Хунху покачал головой и сказал: "Разве ты не говорил, что Цзян Каннин признал того фермера своим заклятым братом? Хотя семья Цзян пала, и Цзян Каннин теперь всего лишь уездный судья, за ним все еще стоит мастер Вэн. Ясно, что этот крестьянин не дурак. Ты должен помнить о вежливости после своего ухода, раз императрица нуждается в нем и относится к нему хорошо, ты должен относиться к нему в три раза лучше."

"Я понимаю." Вэй Хунвэнь никогда не ожидал, что этот маленький фермер принесет ему такие большие неприятности. Будь то нефритовая подвеска четырех сезонов, варенье, хризантемовый чай или золотая хризантема, из-за их ограниченного количества, даже если Вэй Хунвэнь хотел расширить свой бизнес, он никогда не воспринимал Шао Юнаня слишком серьезно.

В частном порядке он также организовал для своих людей изучение методов производства варенья и хризантемового чая. Что касается золотой хризантемы, то ему нужны были только семена. Так что для него Шао Юнань был в лучшем случае просто умным фермером, немного умнее остальных фермеров. К тому же Шао Юнань было всего 16 лет, и он был женой мужчины, так что что он мог сделать?

Глава 133

Их главные лавочники, Сюй и Цзэн, были готовы обращаться с Шао Юнанем вежливо, и каждый раз, когда они давали деньги, они не скупились, поэтому Шао Юнань также должен был знать об их интересе. Кроме того, если он сможет с ним связаться, то для него будет благословением вести дела с маркизом Хэнъюанем. Но Вэй Хунвэнь никогда бы не подумал, что он может так ошибиться. Этот фермер оказался гораздо проницательнее, чем он думал.

Вэй Хунвэнь не мог получить чай и вино напрямую от императрицы, поэтому он мог найти способ только у Шао Юнаня. Вэй Сю был крупным лавочником, отвечавшим за все дела в провинции, и являлся местным большим боссом. Послать Вэй Сю сейчас тоже было недостаточно, поэтому Вэй Хунвэнь должен был лично отправиться в эту поездку.

Решив отдать чай и вино Цзян Каннин, Шао Юнань подумал, что со стороны босса Сюй обязательно последует реакция. Хозяин магазина Сюй не искал его на Новый год, поэтому он боялся, что новость распространилась не так быстро, как он думал, но после празднования Нового года хозяин магазина Сюй обязательно придет. Хозяин Сюй не хотел расставаться даже с бизнесом по продаже мясных булочек и шампуров, как же он мог оставить такой прибыльный бизнес по продаже чая и вина?

Однако Шао Юнань вовсе не чувствовал себя виноватым. Говоря прямо, этот бизнес принадлежал ему, и он мог работать с кем хотел. У него не было прямых деловых отношений ни с хозяином магазина Сю, ни с большим боссом, стоящим за хозяином магазина Сю. Он даже не видел лица этих людей, так почему он должен просить их вести с ним дела?

Но он знал Цзян Каннина. Лавочник Цзэн купил нефритовые подвески четырех времен года, которые, казалось бы, стоили больших денег, но на самом деле они приносили еще большую прибыль. Доброта Цзян Каннина к нему и Ван Шицзину была настоящей, и теперь, когда он признал Цзян Каннина своим заклятым братом, у него не было причин обращаться к другому человеку.

На праздновании Нового года все ели и пили. Старик Цэнь и госпожа Цэнь старели, поэтому новогоднего бдения не было. Но все равно все решили не спать почти всю ночь. Даже Цзян Моси отказался спать, к удивлению, Цзян Канчен и Цзян Каннин. Когда наступил Новый год, Шао Юнань приготовил большую кастрюлю пельменей с капустой и свининой. Трое детей должны были съесть пельмени перед сном.

Утром первого дня китайского Нового года в доме Ван было очень тихо. Ван Шицзин мирно спал с Шао Юнань на руках, Цзян Канчен спокойно спал с сыном на руках, Цзян Каннин сладко спал с перспективой будущего, а Ван Низи и Ван Цин крепко спали в своих кроватях, возможно, поедая во сне вкусные лакомства. Однако Го Цзыму и Го Цзыюй уже проснулись.

Прошлой ночью Цзян Каннин сообщил Го Цзыюю, что их с братом домашняя регистрация была переведена в статус рабов, и теперь они оба принадлежат ему. Сегодня братья собирались подписать договор купли-продажи с семьей Ван, и через три года они снова станут обычными гражданами и жителями деревни Сюшуй. Поскольку Ян Тяньвэй умер, а Ронг Юэ был понижен в должности, это действительно соответствовало принципу "Добро будет вознаграждено добром, а зло - злом. Если до сих пор не воздается, значит, время еще не пришло!".

Но если бы братья не встретили Шао Юнаня, откуда бы они все это узнали? Смогли бы они держаться подальше от этого печального места? Го Цзыму очень грустно плакал. Он всегда считал, что большие перемены в его семье произошли по его вине. Го Цзыюй продолжал его утешать. Теперь, когда братья успокоились, у них не было возможности отплатить Шао Юнань и Ван Шицзину за их доброту, и они могли только работать на Шао Юнань и Ван Шицзина всем сердцем и быть в их распоряжении.

После того как господин Цэнь и госпожа Цэнь встали, они пошли на кухню, чтобы посмотреть, что можно поесть, зная, что все уже спят. Они никак не ожидали увидеть на кухне Го Цзыюя и Го Цзыму. Увидев по глазам братьев, что они явно плакали, у старейшины Цэня прояснилось в голове.

После того как Го Цзыюй и Го Цзыму пришли с завтраком и сели за стол, старейшина Цэнь сказал: "Вы двое должны спокойно оставаться с Юнань. Юнань - свободолюбивый человек, а у Ван Шицзина не слишком много правил, в то время как их семье очень нужны толковые люди, которые помогут им управлять домом. Через три года, если вы хотите продолжить сдавать экзамен, вы можете прийти к этому старику". Зиму также не нужно прятать лицо. Я не могу сказать этого о других местах, но в провинции Юнсиу никто не посмеет создать тебе проблемы".

"Спасибо, старейшина Цэнь". Глаза Го Цзыму снова покраснели, и он опустил голову. Госпожа Цэнь мягко сказала: "Боюсь, Юнань и остальные не смогут встать до поздна, давайте сначала поедим". Го Цзыюй и Го Цзыму почтительно подали старейшине Цену и госпоже Цен конгэ.

В первый день Нового года не готовили, поэтому приходилось есть то, что осталось с предыдущего дня, чтобы иметь "новогодний излишек". На завтрак была каша из красных бобов, которую Шао Юнань приготовил, накануне вечером. Она имела очень своеобразный вкус, когда подавалась с хлебом и кимчи.

Когда остальные проснулись, был уже полдень. Дождь все еще шел, поэтому никто не выходил на улицу и все оставались в доме. Шао Юнань достал деревянную доску для маджонга и три деревянных кубика. Сначала он научил трех детей, в основном Ван Цин и Ван Низи, играть в кости, а затем предоставил им играть самим. Деньгами для игры были конфеты, которые им давали раньше, а теперь они использовали их для ставок.

Затем взрослые играли в маджонг. В то время не было такой игры, как маджонг, поэтому Шао Юнань, объяснив правила, сразу потянул старшего Цэня, Цзян Каннин и Цзян Канчен к столу, а остальные собрались вокруг. Их игровыми деньгами был арахис со специями.

Столкнувшись с этой новинкой, интерес всех был очень высок. Шао Юнань также специально напомнил Цзян Канчену, что маджонг очень подходит для завязывания дружеских отношений. Друзья по игре, с которыми вы играете долгое время, естественно, станут друзьями. Услышав это, Цзян Канчен сразу же стал более серьезным и сказал, что он должен научиться играть в маджонг.

За окном шел ледяной дождь, но дом был полон тепла, особенно громко звучал голос старейшины Цэня. Шао Юнань был ошеломлен. Один был уважаемым деканом академии и бывшим ученым четвертого ранга, другой - окружным судьей, любимым учеником императора и гениальным ученым, так почему же оба не проявляли никаких угрызений совести, когда играли в карты!

"Положите ее, мне нужна эта карта!" Шао Юнань поспешно схватил карту из семи штук, которую только что разыграл старейшина Цэнь. "Я не хочу играть этой картой!" Старик быстро убрал ее обратно и посмотрел на свои собственные карты, спутанные в клубок.

"Ты уже сыграл и положил ее! Вы не можете вернуться назад!"

"Нет, нет, позвольте мне подумать еще раз. Я еще не догадался, это не считается".

Ван Шицзин протянул руку, чтобы заблокировать карты Шао Юнаня, в то время как Цзян Каннин, который проводил расследование, спокойно втянул голову и сказал: "Каковы правила этой карты? Юнань, скажи еще раз".

Цзян Кангчен сопротивлялся желанию подглядывать в карты брата. У него также не было времени обращать внимание на сына, когда он думал о том, как разыграть свои карты. Го Цзыюй, Го Цзыму и госпожа Цэнь, наблюдавшие за происходящим, смеялись. Как могли эти молодые и пожилые люди играть в маджонг и при этом жульничать?

Со стороны троих детей Ван Цин и Ван Низи хотели заплакать, но у них не осталось слез. Они смотрели на Цзян Моси, который все еще держал драгоценную механическую птицу в левой руке, в то время как его правая была так же искусна, как старик, встряхивающий чашку с кубиками.

Бах! Кубок с костями поднялся, демонстрируя выигрыш Цзян Моси. - четыре, - пять, - шесть. Выражение лица Цзян Моси оставалось деревянным, но в его глазах появился какой-то сияющий свет.

Низи считала дрожащими пальцами на полу. После того, как четыре плюс пять плюс шесть были подсчитаны, она сглотнула и взяла свой кубок с кубиками. У брата Мокси было пятнадцать очков, превысить их было трудно, а у нее заканчивались конфеты...

Глава 134

"Я не буду играть, если вы так грубы!"

"Ну, если ты не хочешь играть, пусть Шицзин займет твое место! Даже Цзыюй и Цзыму подойдут".

"Играйте без сожалений! Это основное требование игры в карты!"

"Мы только учимся, сожаления разрешены".

Ван Низи надулась и придвинулась ближе к своему маленькому отцу с красным лицом, потянув его за рукав. Шао Юнань, который сражался с картами Цзян Каннин, удивленно повернул голову: "В чем дело, Низи?".

Ван Низи фыркнула: "Папа, я потеряла все свои конфеты. Брат Си слишком хорош".

"А?"

Все за столом для маджонга замерли. Цзян Канчен первым посмотрел на своего сына, но увидел небольшую кучку конфет перед Цзян Моси и только три кусочка конфет перед Ван Цином. Перед местом Ван Низи не осталось ни одной конфеты.

"Брат Моси такой хороший?!" Шао Юнань встал, держа Низи за руку, втайне шокирован тем, что Цзян Моси действительно играет с братом Цином и Низи?! Цзян Канчен и Цзян Каннин тоже перестали играть в карты и вместе со старейшиной Цэнем встали и подошли посмотреть. Шао Юнань сел на место Низи, усадив Низи к себе на колени, и взял в руки чашку с кубиками.

"Давай, брат Моси, дядя Юнань сыграет с тобой две партии". Цзян Моси по-прежнему ни на кого не смотрел, а только сосредоточился на чашке с кубиками перед собой. Шао Юнань также не заботился о том, понимает его Цзян Моси или нет, он просто взял чашку с костями Низи и плавно потряс кости. Поставив его на место, он поднял чашку с костями. Две четверки и шестерка.

Затем снова произошла удивительная сцена. После того, как Шао Юнань открыл чашку с костями, Цзян Моси взял свою собственную чашку с костями и потряс ее, делая вид, что подыгрывает. Цзян Канчен и Цзян Каннин выглядели потрясенными, а Цзян Канчен даже потер глаза, сомневаясь, что у него галлюцинации. Худые маленькие руки Цзян Моси неконтролируемо двигались. Через несколько мгновений он положил чашку с кубиками и открыл ее.

"Ого!"

Три шестерки! Цзян Моси убрал руку и больше не отвечал, но создал "иллюзию", что ждет, пока Шао Юнань продолжит. Шао Юнань посмотрел на Цзян Канчена, который был так взволнован, что его глаза наполнились слезами, он быстро моргал... поэтому Шао Юнань просто сказал: "Цин, одолжи своему Маленькому Отцу немного конфет".

Ван Цин отдал все три конфеты своему Маленькому Отцу. Шао Юнань взяла конфету и положил ее перед Цзян Моси. Цзян Моси опустил голову и собрал конфету в свою собственную добычу, заставив Цзян Канчена прикрыть рот. Цзян Канчен обхватил плечи старшего брата. Улыбаясь, Шао Юнань закатал рукава.

"Брат Цзин, принеси мне конфет". Вся их группа больше не играла в маджонг, но все смотрели, как Шао Юнань играет против Цзян Моси. Шао Юнань с большим рвением опустил чашку с кубиками и открыл ее.

"Три пятерки!"

Цзян Моси поднял кости и чашку для игры в кости и с грохотом потряс ими.

Щелк!

"Две пятерки, одна шестерка!"

"Это снова брат Моси! Не могу поверить!"

Шао Юнань сыграл десять раз и выиграл только один раз. Цзян Каннин сказал: "Я сделаю это". Шао Юнань отошел в сторону с Низи на руках и позволил Цзян Каннину сесть. Понаблюдав за игрой некоторое время, Цзян Каннин уже знал, как встряхивать кости, и, положив кости в чашку для игры в кости, прилично встряхнул ее.

"Открыто!"

Толпа, "..."

Низи захихикала, три единицы, хаха, дядя действительно глуп. Лицо Цзян Каннин было очень расстроено, но Цзян Моси не дал дяде шанса начать все сначала. После грохота и встряски снова три шестерки.

"Хорошо, брату Мокси просто слишком везет". Шао Юнань был поражен, а Цзян Канчен не мог сдержать слез. "Давай еще раз!" Цзян Канчен тоже изо всех сил старался пережить шок в своем сердце и поднял чашку с кубиками. Через некоторое время старейшина Цэнь похлопал Цзян Каннина: "Ты проиграл все конфеты Юнаня, теперь моя очередь".

У Ван Шицзина хватило ума захватить горсть конфет для старейшины Цэня, в то время как гора конфет перед Цзян Моси была навалена так высоко, что в его глазах появился легкий блеск. Цзян Канчен тихонько подошел к сыну и сел, нежно обняв его, а Цзян Моси уставился прямо на руку старейшины Цэня, держащую чашку с кубиками.

Шао Юнань видел, что значит быть маленьким гением. По сравнению с Цзян Моси, Цзян Каннин был недостаточно хорош! Кроме госпожи Цэнь, все играли по очереди, даже Го Цзыму сыграл десять партий. Ван Шицзин тоже сыграл несколько партий, не веря в зло. В итоге Цзян Моси проиграл только одну партию Го Цзыму, две - Ван Шицзину, а остальные раунды выиграл. Видя, что горы конфет и орехов перед Цзян Моси становятся все выше и выше, а все остальные проигрывают, было не по себе.

Шао Юнань вытер лицо и похлопал Цзян Моси по плечу. "Мокси, ты действительно хорош. Дядя Юнань готов поклониться". Цзян Моси взял комок конфет и положил его в рот, опустил голову и стал играть со своей механической птицей с презрительным видом, как в учебнике [смертные техники слишком бедны].

Шао Юнань посмотрел на Цзян Канчена, который продолжал вытирать уголки глаз. "Брат Кангчен, брат Мокси - гений. Он только что узнал, как побеждать людей за считанные секунды. Я не могу сказать, насколько хорошо я играю в кости, но определенно неплохо. Но в результате, перед лицом брата Мокси это все еще совершенно неадекватно, а!"

Старейшина Цэнь погладил свою бороду и кивнул. "Брат Мокси действительно велик, это не может быть просто удачей". Цзян Канчен поперхнулся и потерял дар речи. Это был первый раз, когда его сына назвали гением. Он почувствовал, что его сердце, которое долгое время было мертво, наконец-то начало восстанавливаться.

Шао Юнань посмотрел вниз на ребенка, играющего с механической птицей, и в его голове вспыхнул свет. Он встал и похлопал Ван Шицзина. "Ну, я помню, что ты вернулся с этой штукой. Мы так и не узнали, что это такое, может, Мокси узнает. Пойдем со мной на поиски".

Ван Шицзин молча встал и вышел вместе с Шао Юнанем. Они вернулись во двор, где жили, и когда вошли в дом, Ван Шицзин спросил: "О чем вы говорите?".

Шао Юнань ответил: "Это кубик Рубика, развивающая игрушка из моего дома. У меня есть - набор из чистого хрусталя, допустим, ты получил его после победы над горными бандитами. Ты не знаешь, что это было, но поскольку это выглядело как новинка, ты принес его обратно".

"Будет ли хрустальный раскрыт?" Механическую птицу еще можно было оправдать, но этот "хрустальный" магический куб или современные игрушки могли легко привлечь подозрение людей. "Только потому, что он хрустальный, он не покажет, что внутри. Вы узнаете, когда увидите его".

Сказав это, Шао Юнань проскользнул в помещение, а Ван Шицзин остался снаружи на страже. Шао Юнань не помнил, как механические птицы попали в его пространство, но он четко помнил, что у него был набор очень высоких кристаллических кубиков Рубика. Они были очень ценными, и он получил их в подарок от друга, который только что вернулся из-за границы. Шао Юнань изначально хотел оставить их себе, но для Цзян Моси их использование было более важным, чем хранение в своей коллекции.

Глава 135

Большая часть вещей в этом помещении еще не рассортирована. Посмотрев на чайные саженцы, зерно, овощи и фрукты, растущие на поле, Шао Юнань стал искать в куче вещей, которые еще не были рассортированы. После двадцати минут поисков он нашел коробку с кубиками Рубика, сделанными из хрусталя, и, взяв ее, вышел из помещения.

"Что это?" спросил Ван Шицзин, как только Шао Юнань вышел из пространства. Он тоже никогда не видел этих кубиков Рубика. Шао Юнань открыла коробку, и Ван Шицзин замер. "Это волшебный кубик?" Посмотрев на Шао Юнаня, он неуверенно спросил: "Это стекло?".

"Нет, это чистый кристалл, красивый, верно?"

"Красивый".

Ван Шицзин взял в руки кубик Рубика, который имел три разных цвета, все они были квадратной формы. На свету он сиял еще ярче. В коробке были маленькие и большие кубики Рубика. Всего их было десять, от маленького до большого. Были квадраты, ромбы, треугольники и другие очень странные формы. Количество блоков сетки также было разным для разных форм и размеров кубиков, но каждый из них имел только три цвета.

Шао Юнань взял самый простой кубик Рубика второго порядка, повернул его и сказал: "Поверните блоки одного цвета на одну сторону и заполните все три цвета. Это самый простой кубик Рубика второго порядка, который у меня есть. В мире, где я живу, есть самый высокий кубик Рубика одиннадцатого порядка, но только гении и чудаки могут его завершить".

Ван Шицзин сглотнул, наблюдая, как его жена поворачивает так называемый кубик Рубика. Шао Юнань не была гением, но все же решила кубик Рубика второго порядка за десять минут. Ван Шицзин серьезно посмотрел на нее. Видя это, Шао Юнань изменил цвет кубика Рубика в своей руке и передал его. "Теперь попробуй сам".

Ван Шицзин положил хрустальную шкатулку и взял кубик Рубика. Ван Шицзину потребовалось почти двадцать минут, чтобы решить его. С яркими глазами он сказал: "Это очень сложно. Но это очень интересно".

"Похоже, что в космосе еще есть такие кубики, но они сделаны из современных материалов, поэтому их нельзя вытащить. Если хочешь, можешь поиграть с ними в космосе".

Ван Шицзин спросил: "Ты собираешься отдать все это Мокси?".

"Отдам их всем троим детям, чтобы они играли, но, думаю, только Мокси сможет выполнить все задания. Эта вещь очень требовательна к интеллекту и пальцам. Даже если Цин и Низи не будут играть хорошо, это все равно можно использовать как упражнение. В будущем игрушки в доме не будут делиться на то, кому они принадлежат. Пусть все трое детей играют вместе".

"Я послушаю тебя". Хотя этот набор кубиков Рубика был очень редким и экстравагантным, поскольку его жена хотела подарить его, он ничего не сказал об этом.

Люди в боковом зале долго ждали возвращения этих двоих, и чем больше они ждали, тем больше им хотелось узнать, за чем вернулась Шао Юнань. Тем временем слезы Цзян Канчена прекратились, но он все еще прижимался к Цзян Моси. Цзян Каннин тоже был взволнован. Значит ли это, что болезнь Моси можно вылечить?

Наконец, Шао Юнань и Ван Шицзин вернулись, и Цзян Каннин сразу же заговорила. "Почему вы так долго? В чем дело?" Эдлер Цэнь с любопытством смотрел на хрустальную шкатулку в руках Ван Шицзина и мог видеть, что внутри шкатулки было несколько блоков.

Ван Шицзин сделал несколько шагов к столу для маджонга, все собрались вокруг, а Цзян Каннин подхватила Цзян Моси. Ван Шицзин открыл коробку, и все воскликнули: "Что это?". Цзян Моси равнодушно играл с птицей в руке, не проявляя любопытства.

Старейшина Цэнь протянул руку и взял магический куб, посмотрел на Ван Шицзина и Шао Юнань, затем посмотрел налево и направо. "Что это за штука?"

Цзян Каннин, одной рукой держа Цзян Моси, свободной рукой взял другой кубик. Затем сравнил его с тем, что был в руке мастера Цэня. Тот был более квадратным, и он подумал: "Эта вещь очень хрупкая. Каждый из них имеет три цвета, но размер очень разный. Почему так?"

Остальные были готовы потратить время на его изучение, в то время как Ван Цин удивленно произнес. "Это можно превратить?!" Ван Низи тоже был удивлен. "Маленький отец, это можно превратить!" С этими словами она повернула его. Цзян Каннин опустила Цзян Моси, взяла самый маленький кубик Рубика второго порядка и вложила его в руку Цзян Моси, сказав: "Брат Моси, посмотри на это".

Взгляд Цзян Моси медленно переместился с механической птицы на кубик, а его рука медленно сжалась. Шао Юнань сделал вид, что берет в руки самый верхний кубик Рубика одиннадцатого порядка и сказал: "Я долго изучал эту штуку с братом Цзяном и не знаю, для чего она нужна. Может быть, сегодня мы изучим его все вместе".

Ван Шицзин тоже заинтересовался этой штукой, только сейчас он не слишком много играл, поэтому он взял кубик Рубика из рук Шао Юнаня, намереваясь сразу же бросить вызов самой высокой сложности.

На сцене осталось ровно 11 человек, за исключением Шао Юнаня, и каждый из них взял кубик Рубика и встал у стола для маджонга, чтобы изучить его. Мастер Цэнь нахмурился, размышляя вслух: "Каждый из них имеет три цвета. Должна быть какая-то особая причина". Цзян Каннин кивнул. "Но почему только три цвета? Если их все равно можно превратить?" Старейшина Цэнь покачал головой, он еще не все обдумал.

Шао Юнань решил, что ему лучше ничего не говорить и посмотреть, сможет ли кто-нибудь понять секрет кубика Рубика. Он также обратил особое внимание на Цзян Моси, и вскоре в его глазах появилось удивление.

"Мокси?"

Все быстро посмотрели на Цзян Моси и увидели в руке Цзян Моси кубик Рубика второго порядка. Все три цвета были аккуратно разложены по местам. Шао Юнань сделал вид, что открыл какой-то секрет, и закричал: "С этой штукой нельзя так играть!". Он был потрясен. Цзян Моси не мог быть аутичным ребенком с редким высоким IQ, верно? Или он вовсе не был аутистом, но его IQ был слишком высок, а люди вокруг него были смертными, поэтому он был слишком ленив, чтобы заботиться об этом?

Старейшина Цэнь протянул руку. "Брат Мокси, дай дедушке Цену посмотреть". Цзян Канчен очень хотел получить магический куб в руке Цзян Мокси. "Мокси, дай отцу посмотреть".

Цзян Моси отпустил и отдал свой собственный кубик отцу, но повернул руку, чтобы взять кубик пятого порядка из руки отца, а затем повернул его обеими руками.

Старейшина Цэнь взял кубик Рубика второго порядка из рук Цзян Канчена и внимательно посмотрел на него, а затем сказал подошедшим людям: "Возможно, именно так эта штука и должна использоваться. Три разных цвета, которые можно вращать, и в итоге каждый цвет окажется на своей стороне."

"Давайте попробуем!" Шао Юнань шагнул вперед.

"Попробуем." Старейшина Цэнь отложил кубик Рубика второго порядка и взял в руки магический кубик одиннадцатого порядка, брошенный Ван Шицзином. Теперь всем было уже неинтересно играть в маджонг или кости.

В руке Ван Цина оказался кубик Рубика шестого порядка, а в руке Низи - кубик Рубика первого порядка. Шао Юнань взял уже сыгранный кубик Рубика второго порядка, сделал вид, что изучает его, но на самом деле снова все испортил, прежде чем передать его Ван Цину. "Брат Цин, маленький отец считает, что этот кубик проще, чем тот, что есть у тебя, поэтому сначала ты должен поиграть с ним".

Ван Цин, который уже вспотел, тут же отдал кубик в руки отцу и взял кубик второго порядка, а Шао Юнань взял из его рук кубик Рубика шестого порядка.

В середине полудня никто не сказал, что хочет есть, так как все соревновались с кубиком Рубика. Даже Го Цзыму забыл о готовке, и просто подумал, что вещи в его руке (четвертого порядка) очень странные. Было легко понять, что нужно делать, но почему он не мог этого сделать? Старейшина Цэнь оспаривал одиннадцатый порядок, а Цзян Каннин - десятый. Разве это не просто поворот одного и того же цвета на одну и ту же сторону? Это должно быть очень просто. Цзян Каннин был человеком, который занял первое место на императорском экзамене в возрасте 18 лет.

Ха ~ ха ~ ха ~

Шао Юнань смеялся, держась за живот, но со временем он проголодался. Посмотрев на Ван Шицзина, который тоже был погружен в кубик Рубика, Шао Юнань не стал его беспокоить и пошел на кухню один, чтобы приготовить обед. Поскольку все были заняты игрой, обед не требовал особых усилий.

Глава 136

Было доказано, что люди, которые в 18 лет могли выиграть первый приз на имперском экзамене, не могли справиться с кубиком Рубика. Цзян Каннин, который когда-то был талантливым ребенком-вундеркиндом, справился только с кубиком Рубика второго и третьего порядков, не говоря уже о кубике Рубика десятого порядка, а над кубиком Рубика четвертого порядка бился до поздней ночи.

Старейшина Цэнь, когда-то известный ученый четвертого класса, тоже остановился на кубике Рубика четвертого порядка. Ван Цин лишь с трудом играл с кубиком Рубика второго порядка, а Низи совсем сдалась, не сумев справиться с кубиком Рубика второго порядка.

В основном, все взрослые остановились на кубике Рубика четвертого порядка. Ван Шицзин тоже сдался. Эта штука выглядела простой, но на самом деле играть было очень сложно. Шао Юнань был очень уверен в своих силах, поэтому он даже не пытался пройти самые сложные уровни. Но самым шокирующим оказался Цзян Моси. Когда все взрослые сдались на кубике Рубика четвертого порядка, он закончил кубик Рубика пятого порядка и сразу перешел к шестому.

Пора было ложиться спать, но Цзян Моси все еще сражался с кубиком Рубика шестого порядка. Кончик его носа вспотел, а глаза блестели, как будто он наконец-то нашел что-то, что показалось ему сложным.

Людям, играющим с кубиком Рубика, не хотелось есть новогодний ужин, поэтому Шао Юнань произнес. "Эта штука все еще будет здесь завтра, вы сможете продолжить играть с ней после хорошего сна. Старейшина Цэнь, вам нужно отдохнуть, от долгого разглядывания этой штуки у вас закружится голова". Цин, Моси, Низи, идите спать". Он также дал знак Ван Шицзину идти.

Ван Шицзин положил в руку кубик Рубика третьего порядка, с которым он уже несколько раз играл, но так и не разобрался, и заговорил как глава семьи. "Уже поздно. Пора отдохнуть. Брат Цин, Низи, вам завтра нужно присутствовать на встрече Нового года с отцом и младшим отцом, так что вам нужно встать пораньше".

Ван Цин неохотно положил кубик Рубика второго порядка, но Низи не отрывала глаз от кубика Рубика шестого порядка в руках Цзян Моси. Теперь глаза Низи были полны восхищения, когда она смотрела на Цзян Моси. Увидев это, Шао Юнань вышел вперед и сразу же подхватил Низи. Цзян Канчен, вспотев, отложил кубик Рубика пятого порядка, о котором он до сих пор не имел ни малейшего представления, и обнял своего сына. Теперь, когда Цзян Канчен победил кубик Рубика четвертого порядка, кубик Рубика четвертого порядка был в руках старейшины Цэня.

Цзян Канчен подхватил Цзян Моси, который все еще не отпускал его, и пошел умываться и спать. Ван Шицзин и Шао Юнань отвели Цин и Низи в свои комнаты спать, а старейшина Цэнь и госпожа Цэнь управились сами.

Так или иначе, сегодня был первый день Нового года. Изначально, как глава семьи, он должен был пойти в несколько семей, чтобы выразить новогоднее уважение, но вместо этого, Ван Шицзин, глава семьи, играл и не обращал внимания на "дела". Шао Юнань не гордился этим.

Вернувшись в свою комнату, Ван Шицзин сказал: "Этот кубик Рубика довольно интересный". Шао Юнань улыбнулся. "Я не знала, что он тебе так понравится. Этот набор весь четырехсторонний, в космосе есть и другие стили".

Ван Шицзин, который был немного смущен, улыбнулся, поцеловал губы жены и спросил, "У вас дома, наверное, много интересного?".

"Да, но я уже вышла из того возраста, когда играют в игрушки. Если бы я не сотрудничал с вами сегодня, я бы предпочел поиграть в маджонг. Я также не ожидал, что старейшине Цену и остальным это так понравится. Почему бы вам не разобрать кубик Рубика в космосе, чтобы посмотреть, как его сделать? Тогда, может быть, мы сможем сделать несколько наборов для раздачи?"

"Хорошо. Это хорошая идея для подарка. Я не могу играть только с одним набором, я думаю, Мокси наверняка решит самый сложный за несколько дней".

"Аутист он или нет, но, по крайней мере, в чем-то он гений. Если духовное молоко и вода из духовного источника будут эффективны для него, то в будущем Мокси станет великим. Скажите, должен ли я в будущем направлять Мокси в определенную область? Старший брат Канчен сегодня несколько раз проливал слезы, должно быть, он чувствовал горечь в своем сердце".

"Ты принимаешь решение по этому вопросу, жена, я буду слушать тебя".

"Хорошо, я понаблюдаю и подумаю еще".

Вернувшись в комнату, Ван Шицзин перестал играть. Больше не разговаривая с женой, он поцеловал его в губы и прикоснулся к нему. Хотя он не собирался ничего делать, ему было достаточно просто держать жену в объятиях. После того как Ван Цин и Низи вернулись в свои комнаты, усталость взяла свое, и, умывшись, они легли спать.

В комнате для гостей Цзян Канчен обнимал своего сына, который спал у него на руках, тихо плача, но на его лице была и ободряющая улыбка. Цзян Моси спал, но обе руки все еще крепко держали кубик Рубика шестого порядка. Цзян Канчен нежно вытер слезы, упавшие на лицо сына, и только в этот момент он сам понял, как сильно ему не хватает этого человека. Он хотел сказать ему, что их сын не глупый, а очень умный.

Лежа в постели, глаза старшего Цэня были все еще открыты. Госпожа Цен закрыла глаза и ворковала: "Почему ты не спишь? Уже так поздно. Хоть сегодня и канун Нового года, но ты уже стар, не ложись спать".

Старейшина Цэнь уставился на кровать и сказал: "Возможно, Юнань и Шицзин действительно вылечили Мокси. Юнань также приготовил для императрицы какую-то твердую пасту юань, сказав, что она полезна для тела. Если императрица сможет родить сына после употребления этой пасты, то Юнань точно станет первым чудом нашего Великого государства Янь. Я с нетерпением ждала, что он сможет принести нашему Великому государству Янь, но, возможно, мои ожидания еще слишком малы".

Госпожа Цэнь открыла глаза и повернула голову. "Как ты думаешь, каково происхождение Юнаня? Откуда у него столько замечательных идей? Он действительно чудо? Тогда почему он не показывал этого раньше? Семья заставила его жениться. Если бы не жадность семьи Ван к деньгам и не женитьба на Шицзин по ошибке, он бы погиб, выйдя замуж за Ван Чжисуна".

Старейшина Цэнь сказал: "Каннин сказал, что Юнань - приемный сын его семьи, и его приемные родители не усыновили его должным образом. Юнань также не помнит, кто его биологические родители, и он не хочет создавать еще больше проблем, преследуя его. Каннин также согласился на это. Он тоже когда-то умер, так что разрыв между ним раньше и сейчас должен иметь большое значение. Император имеет в виду, что не стоит слишком много исследовать, чтобы не запутаться. Эта странная вещь - не то, что могут исследовать такие смертные, как мы. Кроме того, этот парень Юнань мне очень нравится, и я готов с ним подружиться, но я все равно не могу не беспокоиться. Если его известность будет слишком сильной, это приведет только к беде".

Глава 137

Госпожа Цэнь была озадачена. "Если император, императрица и ваш старший брат, мастер Вэн, поддерживают его, как он может быть в опасности?"

Старейшина Цэнь вздохнул. "Император, императрица и мой старший брат - не единственные люди при дворе. Один только этот чайно-винный бизнес должен был привлечь внимание маркиза Хэнъюаня. Позади Каннина и Канчена есть еще и тот проблемный дом, в котором со времен покойного императора живут придворные чиновники. Между семьями также существует множество соперничеств, начиная со старшего поколения. Каким бы замечательным ни был Юнань, он всего лишь крестьянин. Никто не будет заботиться о его жизни или смерти".

Госпожа Цэнь также начала беспокоиться: "Вы имеете в виду, что Юнань может быть в опасности?"

Старейшина Цэнь сказал: "Нет. Просто я боюсь, что в будущем он будет доставлять хлопоты. Я должен написать еще одно письмо старшему брату. Я никогда в жизни не встречал такого молодого человека, как Юнань. Хотя я больше не при дворе, я все равно должен делать все возможное, чтобы заботиться о нем. Я очень надеюсь, что эта твердая паста юань сможет вылечить императрицу и заставить его родить наследника императора. Тогда никто не сможет его тронуть".

Госпожа Цэнь не могла не задаться вопросом: "Действительно ли эта твердая паста юань настолько удивительна?". Старейшина Цэнь сказал: "Надеюсь, что да. Юнань также делает ее для нас. Эту твердую пасту нужно вымачивать в желтом вине не менее десяти дней". Те, что были у него в руках, сначала отдали императрице, так что нам с тобой придется подождать еще несколько дней".

Госпожа Цэнь почувствовала облегчение. "Юнань и Шицзин - люди, которые умеют быть внимательными". Старейшина Цэнь засмеялся и сказал: "Хаха, он даже сказал Каннину, что хочет, чтобы тот стал его сторонником. Он сказал мне, что будет проявлять сыновнюю почтительность по отношению ко мне и попросил меня в будущем отправить Ван Цин в императорскую академию. Этот маленький лис очень льстит".

После того, как улыбка на его лице исчезла, старейшина Цэнь вздохнул. "Если императрица сможет зачать ребенка, император будет еще больше доверять Юнаню и станет его самым большим сторонником". Повернув голову к жене, старейшина Цэнь торжественно сказал: "Ты должна научить Низи этикету и позволить ей хорошо практиковаться на цитре. Будь то Цин или Низи, обе должны хорошо знать этикет". Видя, что ее муж так осторожен, госпожа Цэнь тоже стала более осторожной и кивнула головой в ответ.

Если бы Шао Юнань знал, что старейшина Цэнь беспокоится о нем, он бы растрогался и обнял старейшину Цэнь еще крепче. Он каждый день говорил, что хочет, чтобы Цзян Каннин была его сторонницей, и что он хочет, чтобы старейшина Цэнь однажды отправил Ван Цин в Императорскую Академию, поэтому он должен был посылать больше подарков и держаться за бедра. Но на самом деле, как одинокий человек, трансмигрировавший в древние времена, за тысячи лет до своего времени, без каких-либо родственников, у него не было причин не попытаться найти для себя новых друзей и родственников. Старейшина Цэнь, приехавший с женой, чтобы встретить Новый год вместе с ними, очень обрадовал его.

На следующий день семья Ван Шицзина проснулась как обычно. Старейшина Цэнь и госпожа Цэнь тоже проснулись рано. Го Цзыму и Го Цзыюй тоже встали рано. Го Цзыюй отправилась на кухню, чтобы приготовить завтрак, а Го Цзыму готовила новогодний подарок, который Ван Шицзин собирался принести сегодня. Не говоря уже о том, что Го Цзыюй стала полноправной хозяйкой дома, Шао Юнань больше не нужно было так волноваться. То, какой новогодний подарок дарится каждой семье, подчинялось определенным правилам, поэтому Шао Юнань, современный человек, никак не могла этого знать.

Старейшина Цэнь был у них дома, поэтому Шао Юнань и Ван Шицзину не нужно было идти к старейшине Цэню. На завтрак была пшенная каша с мясными булочками и кимчи. После завтрака Шао Юнань и Ван Шицзин отправились поздравлять с Новым годом Цин и Низи. Старший Цэнь уже был на ногах и снова играл с кубиком Рубика. Госпожа Цэнь, наблюдавшая за этим, могла только беспомощно качать головой, беспокоясь о глазах и шее своего партнера.

Первой остановкой для этих двоих стал дом Чжао Личжэна. Их реакция на появление семьи Ван Шицзина не могла быть менее восторженной. Настолько восторженной, что у Шао Юнаня даже мурашки по коже побежали. К семье Чжао Личжэна пришло много людей, многие из которых были членами клана Чжао.

Увидев Ван Шицзина и Шао Юнань, не говоря уже о том, насколько они восторженны, они также проявили любовь к Ван Цину и Низи. Они похвалили Ван Цина за хорошую учебу, а Ван Низи - за то, что она становится все красивее и красивее. Это заставило обоих детей попросить помощи у своего Маленького Отца, ведь они никогда раньше не получали такого "лечения".

Но эти люди не говорили глупостей. Ван Цин, который мог поступить в Академию Белой Луны, уже был кандидатом в ученые, который мог напрямую поступить в Имперский колледж без экзаменов для детей. Его ситуация также отличалась от Чжао Конгбо и Ван Яня. Чжао Конгбо и Ван Янь грелись в лучах света Ван Цина. Теперь Ван Цин уже не был тем бедным существом, над которым издевались, у которого были родители, а был почти таким же сиротой. Теперь он был первым сыном богатой семьи, что вызывало зависть и ревность многих людей, и многие семьи с дочерьми уже думали о том, как бы соединиться с ним узами брака. Низи был человеком, которому завидовали и завидуют все женщины.

Низи была одета в яркую атласную хлопчатобумажную куртку и пальто из той же ткани. Нижнюю часть ее тела прикрывала шелковая юбка с драпировкой из персикового шелкового атласа. Ее одежда была просто невероятной. Самые богатые семьи в деревне, кроме Ван Шицзина, такие как Чжао Личжэн или семья Сун, не могли позволить себе сшить такую одежду для ребенка.

Посмотрев на платье Низи, госпожа Цэнь расчесала волосы Низи в два пучка, что было самой распространенной прической для маленьких девочек. На двух пучках были красивые глазурованные заколки, в ушах - пара сережек из зеленого нефрита и жемчуга с инкрустацией, а на левом запястье - два браслета из зеленого нефрита. Если бы жители деревни не видели Низи изо дня в день, то с первого взгляда могли бы подумать, что приехала какая-то официальная дама. Для крестьянской семьи иметь серебряный браслет, не говоря уже о более ценном, чем золотой, нефритовом браслете, было мечтой.

Тела Ван Цин и Низи тоже сильно изменились. Сначала в деревне еще многие ждали, что у двух детей из семьи Ван Шицзина будет злой отчим, мысленно наблюдая за хорошим шоу. Но теперь кто не завидовал этим двум детям? Они были счастливее со своим отчимом, чем со своей настоящей матерью.

Новогодние подарки, которые Го Цзыюй приготовил для Ван Шицзина и Шао Юнаня, были не дорогими, а еду он приготовил сам. Семья Ван Шицзина была самой богатой семьей в деревне, поэтому если их новогодние подарки были слишком дорогими, как другая сторона могла вернуть подарок? Вежливее было бы послать домашнюю редкую еду.

Посидев некоторое время в доме Чжао Лижэна, они отказались от приглашения остаться на обед, и Ван Шицзин вместе с Шао Юнань привели двух своих детей в дом патриарха Ван Вэньхэ, чтобы поздравить его с Новым годом. С тех пор как Шао Юнань отправила Ван Яня в Академию Белой Луны, менталитет Ван Вэньхэ сильно изменился. Он уже был разочарован старухой Ван и Ван Чжисуном, поэтому, увидев Ван Шицзина и Шао Юнань, он словно увидел собственных сыновей. Когда они вошли в комнату, энтузиазм Ван Вэньхэ был наравне с Чжао Лижэнем.

Жена Ван Вэньхэ Ван Шэнь и его невестка Ван Цянь расцвели улыбками при виде вошедшей Шао Юнань. Замужняя дочь Ван Вэньхэ только сегодня вернулась в дом родителей, и поскольку Ван Шэнь была очень благодарна Шао Юнаню за то, что он отправил их единственного внука в Академию Белой Луны, она также притащила своего сына и двух дочерей, чтобы поклониться Шао Юнаню, чем очень смутила Шао Юнаня. Единственную дочь Ван Вэньхэ звали Ван Цзин, она была на шесть лет старше Ван Шипина и очень рано вышла замуж.

Ван Цзин родила троих детей. Старшего сына звали Сюй Линь, ему было уже 16 лет, он несколько лет учился в частной школе, но после того, как ему не удалось получить статус ученика и поступить в сельскую школу, он прекратил учебу и теперь работал мальчиком на побегушках в ветеринарной больнице при Ямэне, чтобы приобрести кое-какие навыки. Семья мужа Цзин Ван была большой семьей, которая еще не успела разделиться, поэтому все дяди и тети жили вместе. Второй брат мужа Ван Цзин Сюй Хуэйли был ученым. Второй брат также был главой всей их семьи. Хотя Сюй Хуайли был старшим сыном, но по этой причине второй брат был главой дома. Законы Ван Цзина также благоволили семье второго сына. В то время как старший сын должен был вести себя осторожно в своей семье.

Ван Вэньхэ был патриархом, но он был патриархом только клана Ван в деревне Сюшуй. Когда Ван Цзин вышла замуж, она также увидела, что семья Сюй была большой семьей, а Сюй Хуайли был старшим сыном, который был честным. Но спустя 18 лет Сюй Хуайли не только не смог возглавить семью, но и Ван Цзин, как старшая невестка, вынуждена была дать отпор младшей невестке, а ее трое детей дома вынуждены были терпеть повсюду своих двоюродных братьев. Сюй Линь с детства любил ветеринаров и сам нашел работу в ветеринарной больнице, из-за чего над ним все смеялись.

Ван Янь был принят в Академию Белой Луны, и его лично обучал декан Цэнь... Хотя это произошло благодаря благословению Ван Цин, это было большим событием для Ван Вэньхэ и его семьи, включая Ван Цзин, которая каждый день страдала в семье мужа. Теперь и ей было чем гордиться. После того как этот инцидент распространился на семью ее мужа, статус Ван Цзин в семье мужа также стал несколько выше. Вторая невестка, которая обычно вела себя очень внушительно, теперь вела себя гораздо мягче. Даже хозяин семьи Сюй, хотя он учился в уездной школе и несколько раз встречался со старшим Цэнем, не обладал достаточно крупным лицом, чтобы заставить декана Цэня смотреть на него по-другому. В прошлом, пользуясь возможностью следовать за кем-то другим, он мог дарить декану Цэню подарки во время новогодних праздников, пользуясь случаем, чтобы обменяться с ним несколькими словами.

Но после того, как Ван Янь был принят в Академию Белой Луны, открытую старшим Цэнем, слова ученого показали, что он хотел познакомиться со старшим Цэнем через отношения с Ван Цзином. По сегодняшним меркам декан Цэнь был очень важным человеком в сфере образования, а еще более важным в образовательном сообществе провинции Юнсиу. Хотя ученый сдал экзамен и получил назначение на должность мелкого чиновника в Ямэнь, из-за отсутствия опыта его выгнали через два года. Но если бы он смог попасть на глаза декану Цэню и поговорить с ним, то, естественно, получил бы большую выгоду. Не говоря уже о том, что второй брат ученого, свекровь Ван Цзина, включая свекра, тоже были заинтересованы в этом. Свекровь дала ей понять, прежде чем она вернулась к родителям, что она должна приложить усилия, в конце концов, она тоже была частью их семьи Сюй.

Но Ван Цзин не была глупой, не говоря уже о ее младшем брате Ван Шупине, который не имел такого большого лица, чтобы пройти через Шао Юнань к Дин Цен. Ван Цзин рассказала Ван Шупину, что имел в виду ее шурин, и Ван Шупин прямо сказал ей, чтобы она даже не думала об этом. Что хочет семья Сюй, пусть они сами разбираются. Если бы они это сделали, не говоря уже о том, что Шао Юнань думал о них, старший Цэнь определенно имел бы что-то против семьи Ван или даже против Ван Яня. Сейчас ничто не было так важно, как будущее Ван Яня. Если бы будущее Ван Яня было обеспечено, разве Ван Цзин все еще боялась бы, что не будет занимать никакого положения в семье мужа?

Ван Шупин не стал скрывать это от Ван Шицзина и Шао Юнаня. Когда они уже собирались уходить на новогодние поздравления в другой дом, Ван Шупин рассказал обо всем Ван Шицзину наедине. Ван Цзин не стал бы помогать второму сыну семьи Сюй говорить об этом, но не было никакой гарантии, что семья Сюй не станет полагаться даже на такие незначительные отношения, чтобы рассчитывать на дружбу Шао Юнаня.

Шао Юнань оценил откровенность Ван Шупина. Покидая дом Ван Вэньхэ, Шао Юнань спросил Ван Шицзина: "Хочешь помочь?".

Ван Шицзин ответил, не задумываясь: "Это не имеет значения. Если ты поможешь, то еще больше людей будут искать тебя. Мы не можем создавать проблемы для старшего Цэня".

"Я послушаю тебя".

Конечно, Шао Юнань тоже так думал, но поскольку Ван Шицзин был главой семьи, он должен был уважать его мнение.

После этого супруги повели детей в дома нескольких старейшин клана, а также тех, кто был их хорошими друзьями, в том числе в дома четвертой тети Ван и дяди Иньцзы. Когда они уходили, то принесли с собой много новогодних подарков, а когда возвращались, то несли еще больше. Те, кто получил от них прямую или косвенную выгоду, были очень благодарны, а те, кто не получил, все равно хотели унести с собой благосклонность. Только когда уже почти наступило время обеда, они вернулись домой.

Но даже издалека они увидели перед своим домом несколько карет. Ван Шицзин и Шао Юнань посмотрели друг на друга - и ускорили шаг. Шао Юнань сказал: "Брат Цин, Низи. Вы бегите назад первыми. Скажите гостям, что мы скоро будем дома".

Ван Цин и Низи побежали домой рука об руку.

Глава 138

Ван Шицзин и Шао Юнань вернулись домой немного позже, и дверь им открыл Го Цзыюй. Он рассказал им, что многие люди пришли навестить старейшину Цэня и Цзян Каннин на Новый год. Но поскольку ни того, ни другого не было дома, люди пришли сюда. Старейшина Цэнь и Цзян Каннин позволили им спокойно прочитать новогоднее поздравление, поэтому они не просят их вернуться.

Услышав это, Шао Юнань почувствовал облегчение. Разумно сказать, что второй день Нового года должен быть предназначен для возвращения в семью матери. Если бы не тот факт, что люди, которых они сегодня навещали, были из одной деревни, они бы так и остались в стороне. Они также никогда не думали, что будет больше таких людей, как они, которые выберут второй день года, чтобы выразить свое почтение. Но Шао Юнань было просто интересно.

Раз уж пришли гости старейшины Цэня и Цзян Каннина, то Шао Юнань и Ван Шицзин тоже должны поприветствовать их как хозяева. Когда они вошли в комнату, то увидели, что гости старейшины Цэня и Цзян Каннина уже были там, а Ван Цин и Низи сидели на руках у Цзян Каннина. Увидев вошедших, старейшина Цэнь сразу же поприветствовал их. "Юнань и Шицзин вернулись. Старик и уездный судья сегодня перегружены развлечениями друзей. Подойдите, подойдите ближе, я представлю вас друг другу".

Все встали и отдали честь, Шао Юнань и Ван Шицзин поспешили ответить на приветствие. Шао Юнань оглядел гостей. Кроме одного человека, он никого из них не знал. Но даже тот, кого он знал, не был ему знаком. Это был Канг Руи. Все пришедшие были мужчинами, и Шао Юнань не мог не подумать: "Не все же они холостяки?".

Среди гостей старейшины Цэня были чиновники уезда Юнсю, давние друзья, а также три ученика старейшины Цэня, о которых говорили, что они отличники. Конечно, здесь также было несколько человек, которые пришли просто, чтобы польстить ему. Те, кто пришел выразить свое почтение Цзян Каннину, были в основном жополизами. У Цзян Каннина было не так много друзей, и некоторые из гостей старейшины Цэня и Цзян Каннина пересекались.

Они не скрывали, где провели новогоднюю ночь, поэтому эти люди быстро пришли засвидетельствовать свое почтение, как только закончился первый день Нового года. Эти люди были так счастливы выразить свое почтение, что даже не провожали своих жен домой к матерям, за исключением, конечно, одиноких.

Но не только старейшина Цэнь и Цзян Каннин пришли выразить свое почтение. Каждый год те, кто выражал свое почтение им обоим в Новом году, приходили со второго и даже с шестого дня празднования Нового года. Например, ученики и учителя из уездной школы и Академии Белой Луны обычно приветствовали старейшину Цэня на четвертый день Нового года.

Старейшина Цэнь и Цзян Каннин решили встретить Новый год в доме Ван Шицзина и Шао Юнаня. Дети обоих называли Цзян Каннина дядей, а Шао Юнань и Ван Шицзин - старшим братом. Старший Цэнь был еще более ласков с Шао Юнанем, называя его просто "Юнань".

Никто из тех, кто пришел поздравить их с Новым годом, не был дураком, поэтому как они могли не понимать, как сильно старейшина Цэнь и Цзян Каннин ценили этих двух людей? За исключением Канг Руи, который все еще притворялся, остальные люди были очень вежливы с Ван Шицзином и Шао Юнанем, естественно, проявляя некоторое любопытство к ним.

Ван Цин, Ван Низи и Цзян Моси, которого проводили старейшина Цэнь и Цзян Канчен, получили много денег. Большинство из этих людей не остались на обед, и старейшина Цэнь и Цзян Канчен также не попросили их остаться. Только Канг Руи и три ученика уездной школы попросили старейшину Цэня остаться. После смерти жены Канг Руи больше не женился, и детей у него не было. Если бы не его нежелание, старейшина Цэнь захотел бы позвать его к себе, чтобы встретить Новый год вместе с ним.

Обед готовил Го Цзыму, а Шао Юнань пошел на кухню, чтобы приготовить три блюда закусок. Он также попросил Го Цзыму принести рисовое вино и желтое вино. Ван Шицзин остался со старейшиной Цэнем сопровождать гостей. Шао Юнань и Ван Шицзин понимали, что старейшина Цэнь сделал это специально. Хотя старейшина Цэнь больше не служил в суде, его влияние все еще сохранялось. Даже сельский судья префектуры Кайнань был вынужден быть вежливым со старейшиной Цэнем.

Перед лицом этих людей старейшина Цэнь взял семью Ван Шицзина и Шао Юнаня под свое крыло. Во-первых, чтобы повысить их статус, а во-вторых, чтобы защитить их. Шао Юнань и Ван Шицзин очень ценили его доброту. Для любви и благодарности старейшины Цэня простая благодарность была бы излишней, поэтому лучше было этого не делать.

Трех студентов, которых оставил старейшина Цэнь, звали Су Хуншань, Цао Сюэронг и Чэнь Дун. Все они были студентами Императорской Академии в префектуре и были рекомендованы старейшиной Ценом в Императорский колледж. Все трое были квалифицированы как дети и получили статус Сюцай. Однако из-за предложения старейшины Цэня они не стали участвовать в последующих экзаменах. В этом году эти трое, копившие силы три года, очень надеются, что смогут стать учеными одним махом и даже войти в тройку лучших.

Каждый год они втроем встречаются, чтобы поздравить старейшину Цэня с Новым годом. В древние времена ученики должны были оказывать особое почтение своим наставникам и имели только одного наставника на всю жизнь. Учителя в уездной школе в лучшем случае могли быть только учителями. Хотя старейшина Цэнь был учителем только этих троих, они все равно приходили каждый год, чтобы выразить ему свое почтение и поблагодарить за доброту, которую старейшина Цэнь проявил к ним. После того, как старейшина Цэнь ушел в отставку и вернулся в родной город, он никогда официально не принимал учеников, но то, что старейшина Цэнь держал их рядом с собой, показывало, как сильно он ценил этих троих.

За обеденным столом было всего несколько взрослых, а троих детей Го Цзыму отвел в маленькую столовую на кухне. Поскольку присутствовали посторонние, Го Цзыму определенно не показывался на глаза. Го Цзыюй, которая была экономкой, тоже не могла сидеть за столом, она была занята всеми подарками, которые они получили.

За столом сидели только старейшина Цэнь, Цзян Каннин, Цзян Канчен, Шао Юнань, Ван Шицзин, Кан Руй и трое студентов. Шао Юнань только немного слышала о древней системе экзаменов, но не понимала реальности. Пока все трое говорили об императорском экзамене, он и Ван Шицзин спокойно ели. Цзян Каннин, уездный судья, тоже разговаривал с ними, а Цзян Канчен не перебивал.

Выпив два бокала рисового вина, Чэнь Дун поднял бокал за Шао Юнаня и Ван Шицзина. Двое других тоже подняли свои бокалы, немного недоумевая, как все так получилось. Затем Чэнь Дун сказал: "Ученики из уездной школы упоминали о вас двоих, особенно о брате Шао и о том, как вы относитесь к профессии учителя. Это была стоящая поездка, чтобы встретиться с вами сегодня". Когда мы втроем пришли сегодня к декану, нам было очень интересно узнать о брате Шао".

Су Хуншань и Цао Сюэлун также подняли бокалы. Шао Юнань посмотрел на старейшину Цэня, поднял свой бокал и скромно сказал: "Мне так стыдно. Если бы я не должен был, я бы не пошел в уездную школу, чтобы сообщить о семейном скандале. Кстати говоря, я все еще должен извиниться перед вами, старейшина Цен".

Старейшина Цэнь только махнул рукой с улыбкой, как будто ему было все равно. Ван Шицзин последовал за ним, поднял свой бокал и сказал: "Мне слишком стыдно называться главой семьи, которому понадобилось, чтобы его жена заступилась за меня. Все трое, которые являются учеными людьми и готовы прийти в мою скромную обитель и выпить со мной, простым крестьянином, - это уже благословение для меня, Ван Шицзина."

Чэнь Дун рассмеялся: "Брат Ван очень добр. Мы просто незваные гости сегодня". Шао Юнань быстро сказал: "Не будьте вежливы, это я и Шицзин были благословлены старейшиной Цэнем и встретили его выдающихся учеников, как вы сегодня, это благодаря вам мой дом полон блеска сегодня."

Глава 139

Старейшина Цен рассмеялся. "Ребята, не будьте такими вежливыми друг с другом. Чэнь Дун, Хун Шань, Сюэ Жун, этот старик позволил вам остаться сегодня, чтобы выслушать ваши задания. Хотя вы трое не являетесь моими учениками, этот старик всегда был оптимистичен в отношении вас. Для августовского экзамена вы должны сделать все возможное". Все трое немедленно встали и отдали честь. "Этот студент не посмеет забыть наставления декана!"

Старейшина Цэнь предложил им сесть, а затем сказал: "Что касается второй причины, то я хотел познакомить вас с Шао Юнанем и Ван Шицзином. Я уверен, что вы уже слышали о них, так как я очень люблю их, а уездный магистрат признал их заклятыми братьями. В будущем, независимо от вашего официального положения, дайте этому старику немного лица и защитите эту семью".

Трое студентов были шокированы, и даже Канг Руи слегка нахмурился. Шао Юнань и Ван Шицзин также были удивлены. Они знали о том, что старейшина Цэнь защищает их, но не ожидали, что старейшина Цэнь скажет это так прямо при всех.

Старик погладил свою длинную бороду и сказал: "В моей жизни было много горестей и радостей, моментов смеха и гнева. Я думал, что больше никогда не буду удивляться, но никогда не думал, что в старости встречу таких друзей, как Юнань и Шицзин. Что я и моя жена не будем чувствовать себя одинокими, даже если рядом с нами не будет наших собственных детей. Более того, один из их детей - ученик моей жены, а другой - ученик этого старика, так что они почти как моя семья."

"Старейшина Цэнь!" воскликнул Шао Юнань. Ван Шицзин также был шокирован, но Цзян Каннин после первоначального шока только рассмеялась. Трое студентов посмотрели друг на друга, подавляя удивление и любопытство в своих сердцах.

Старейшина Цэнь с любовью улыбнулся Шао Юнань. "Ван Цин, может быть, не очень сообразителен, но он хороший мальчик, который полностью посвящает себя учебе. Он и Низи также утешили меня и мою жену в одиночестве, ведь у них нет рядом внуков, которых можно любить. Юнань, Шицзин, я хотел бы взять Цин в ученики, вы двое согласны?".

Ван Шицзин потянул Шао Юнань и встал. Глаза Шао Юнаня были немного красными. Ван Шицзин глубоко поклонился старейшине Цэню. "Старейшина Цэнь, это счастье для этой пары мужа и жены, что вы цените их, а еще больше для моего сына Цина". Шао Юнань сказал задыхающимся голосом: "Старейшина Цэнь, я хочу обнять тебя".

"Хаха." Старейшина Цэнь раскрыл свои объятия, Шао Юнань шагнул вперед и наклонился. Когда он обнял старейшину Цэня, его голос захлебнулся. "Как ты можешь так хорошо ко мне относиться?" Руки старейшины Цэня замерли, затем он громко рассмеялся. "Маленький лисенок, ты всегда пытаешься мне льстить".

"Я говорю правду".

"Хаха." Старейшина Цэнь похлопал Шао Юнаня довольно сильно. Шао Юнань отпустил старейшину Цэня, выпрямился и сказал: "У Цина нет дедушки, поэтому с этого момента ты будешь не только учителем Цина, но и его дедушкой. А мы с Шицзин будем твоими сыновьями".

На этот раз человек, который замер, был старейшина Цэнь. Шао Юнань остановил Ван Шицзина. "Старейшина Цэнь, у нас с Шицзином нет родителей, поэтому с этого момента мы будем сыновьями для вас!"

Старейшина Цэнь наконец-то пришел в себя и снова рассмеялся приятной улыбкой. "Хорошо! Хаха, я передумал! Этот старик признает вас своими приемными сыновьями!"

Шао Юнань фыркнул. "Нет."

Лицо старейшины Цэня опустилось. "Что ты только что сказал?" Шао Юнань сказал: "Не похоже, что вы не знаете положение моей семьи. Если ты хочешь признать меня и Шицзина своими сыновьями, то в будущем у тебя точно будут проблемы. Мы с Шицзином будем относиться к тебе как к отцу в наших сердцах. Когда в будущем этих проблем больше не будет, мы проведем церемонию признания родственников. А сейчас просто выберите хороший день, чтобы принять Цин".

Старейшина Цэнь потерял дар речи, указывая на Шао Юнаня: "Ты, ты, почему у тебя всегда так много мыслей. Хорошо, я послушаю тебя. Сначала я выберу день, чтобы принять Цина в ученики, а когда вы сочтете его подходящим, я позволю вам двоим стать моими сыновьями!"

"Отец", Шао Юнань издал вызывающий мурашки вой, который заставил толпу задрожать. Но старейшина Цэнь не мог удержаться от смеха, его сердце стало очень теплым. Откровенная "лесть" Шао Юнаня и забота о старейшине Цэне произвели на всех трех студентов хорошее впечатление. Естественно, они не стали бы легкомысленно относиться к человеку, который нравится старейшине Цэню. Что касается того, что его жена нашла себе отца, Ван Шицзин оставил это на его усмотрение. Благословение старейшины Цэня стать отцом для них двоих было тем, о чем никто другой не мог просить. Но Ван Шицзин только чувствовал, что его жена становится все более и более сильной.

Это признание отцовства было принято в полусерьезной, полушутливой манере. Шао Юнань поднимал много шума, но и он, и старейшина Цэнь ясно понимали, что это дело только ждет подходящего момента. Когда атмосфера восстановилась, старейшина Цэнь продолжил. "Цин очень прилежен в учебе, поэтому ему не составит труда получить статус ученика-ребенка. Но пока не говори ему об этом, чтобы он не возгордился".

Шао Юнань кивнул и сказал: "Даже если в будущем он поступит в Императорский колледж, я думаю, мы должны позволить ему делать шаг за шагом. Лучше начать с экзамена для детей. Пока его понимание глубокое, нет ничего страшного, даже если он начнет как ребенок-студент. Если у вас есть знания, вы не должны бояться экзамена. Бояться в сердце - это признак слабости, это значит, что твоя учеба недостаточно прочна".

"Верно, верно, хорошо, что ты так думаешь". похвалил старейшина Цэнь. Ему понравилось, как Шао Юнань проявил свои амбиции в некоторых аспектах. Осведомленность Шао Юнаня заставила всех трех студентов попотеть. Их повысили сразу до ученых, потому что они учились в школе уезда Провинции и им не нужно было сдавать экзамен для детей.

Шао Юнань, также думая об этом, сменил тему и сказал: "Цин раньше много страдал, но сейчас он живет хорошей жизнью. Если в его учебе возможны сокращения, это не пойдет ему на пользу. Как говорится, "от бережливости к роскоши - легко, от роскоши к бережливости - трудно". В этой жизни невозможно вернуться к тем тяжелым дням, которые были в прошлом, поэтому ему приходится терпеть еще больше трудностей в учебе. В жизни еще много трудностей, поэтому хорошо бы привыкнуть к ним раньше".

Выражение лиц присутствующих изменилось, и даже в глазах Канг Руи появилось удивление. Старейшина Цэнь также уставился на Шао Юнань. "От бережливости к роскоши легко... от роскоши к бережливости трудно... Хорошее предложение, хорошее предложение! Юнань, что является источником этого высказывания?"

Шао Юнань сделал паузу в своем сердце и тут же бесстыдно сказал: "Нет источника, я просто так подумал". Все посмотрели на Шао Юнаня с одинаковым значением... "Этот человек может говорить такие слова просто так?". Канг Руи смотрел на Шао Юнань уже без прежнего презрения, а взгляды трех ученых еще больше изменились.

Причина, по которой это предложение стало известно последующим поколениям, заключалась в том, что Сыма Гуан процитировал цитату другого человека в книге "Дисциплина, бережливость и уныние", благодаря чему она стала известна всему миру. Первоисточник этой цитаты был неизвестен Шао Юнаню, но эта цитата была известна практически всем в его мире. Не то чтобы Шао Юнань был намеренно бесстыдным, просто он не мог привести ничего из написанного Сыма Гуаном или другим источником, поэтому лучше было немного нахальничать, в любом случае, это был не первый раз.

Кан Руи, который не смотрел на Шао Юнаня с тех пор, как впервые увидел его, не говоря уже о том, чтобы говорить с ним, сказал: "Это хорошее предложение! Сколько ученых стали знаменитыми и забыли о своей первоначальной цели - быть чиновником, присваивая деньги и беря взятки? Сколько детей стали богатыми и вели себя безрассудно, бродя по деревне, и все из-за этого "экстравагантного" слова?".

"Да! Это очень хорошее высказывание!" Трое студентов не сказали того, что действительно было в их сердцах, но на их лицах было написано восхищение. Их восхищение было настолько велико, что даже Шао Юнань, у которой была толстая кожа, не смогла этого выдержать.

"Хаха, хорошо! Хорошо!" Старейшина Цэнь открыто смеялся, уже не понимая, что в этом такого хорошего. Цзян Каннин сказала с гордым выражением лица: "Жаль, что Юнань не сдал экзамен". После того, как император взошел на трон, он разрешил женам мужчин сдавать экзамен. Если Шицзин согласится, то в этом году экзамен... почему бы тебе не попробовать, брат Юнань?".

Цзян Канчен тоже согласился. "С кандидатурой старейшины Цэня, брат Юнань может напрямую сдавать экзамен на ученого. С братом Юнанем экзамен на ученика будет снисходительным".

Канг Руи и трое студентов высказались и призвали Шао Юнаня сдать экзамен в этом году. Но старейшина Цэнь ничего не сказал, ожидая решения Шао Юнаня, а Ван Шицзин крепко сжал руку Шао Юнаня и уставился на него. Шао Юнань не смотрел на Ван Шицзина, но улыбнулся и сказал: "Мне все еще нравится быть фермером. Хотя у меня есть некоторые знания, они далеки от тех, которые нужны на экзамене для получения репутации. У меня также нет больших амбиций. Заниматься своим небольшим бизнесом и иметь семью меня уже очень устраивает. Кроме того, в трехстах шестидесяти профессиях каждая может породить уникальный талант. Я не хочу быть ученым, но я хочу помочь другим учиться. Если мы все станем учеными, страна не будет развиваться".

Последние два слова Шао Юнаня опрокинули восприятие всех присутствующих. Старейшина Цэнь хлопнул в ладоши. "Триста шестьдесят профессий, и каждая из них может породить уникальный талант... Юнань только из-за того, что ты сказал, что квалифицирован быть ученым по образованию!"

"Нам стыдно за себя, стыдно за себя". Трое студентов, которые изначально пришли сюда с любопытным умом, действительно чувствовали стыд.

Канг Руи посмотрел на Шао Юнаня, глаза которого светились, но его рот промолвил. "Ученые, фермеры и торговцы. Ученые - это лидеры. Ученые учатся для того, чтобы прославиться, служить двору и приносить пользу стране. Если бы все люди были такими, как Шао Юнань, разве это не означало бы, что в нашей династии не было бы чиновников? Если бы не было чиновников, как можно было бы говорить о прогрессе?"

Шао Юнань знал, что Канг Руи всегда смотрел на него свысока, и не понимал, почему старейшина Цэнь защищает их семью. Теперь же он ясно видел, что Канг Руи намеренно пытается допросить его. Даже если он продолжал быть толстокожим, он не должен был показывать свою трусость. Раз уж его собирались проверять, то каждый должен принять участие в дебатах. В любом случае, до сих пор его "изменение" не вызывало много вопросов. Даже старейшина Цэнь и Цзян Каннин, которые знали, что здесь есть что-то подозрительное, не стали лезть не в свое дело. Шао Юнань не мог не предположить, что эти люди хотят узнать его "другую точку зрения".

Думая так, он больше не чувствовал беспокойства.

Глава 140

Шао Юнань покачал головой и сказал: "Я не согласен со словами господина Канга. На мой взгляд, быть чиновником - это не то же самое, что вносить вклад в развитие страны, не говоря уже о том, что это условие прогресса. Условием социального прогресса является производительность, а наука и техника - это первая производительная сила."

"Производительность? Наука и техника?" Люди, впервые услышавшие это слово, необъяснимо заинтересовались им. Цзян Каннин первый сказал с легким нетерпением: "Юнань, объясни, что ты имеешь в виду под "производительностью"? Что это за наука и техника?"

Выражение лица старейшины Цэня также стало более серьезным, он уставился на Шао Юнаня. Шао Юнань потянул Ван Шицзина сесть, выпил немного воды, чтобы увлажнить горло, и начал говорить.

Шао Юнань не объяснял с философской точки зрения, что такое продуктивность и почему наука и техника были первой производительной силой. В доступной для понимания форме он развивал тему от древних народов, использовавших в древности каменные орудия труда, до людей, которые сейчас - для него все еще древних - используют металлические орудия труда, чтобы вести продуктивную жизнь. Производительность в узком определении была способностью человеческих существ создавать богатство. Кроме того, способность создавать богатство зависела от технологических условий общества, в котором человек жил.

"Учиться нужно не для того, чтобы добиться славы или стать чиновником, а для того, чтобы расширить свой кругозор и научиться думать. Развитие общества, эволюция средств производства, включая смену династий, - все это происходит потому, что люди умеют думать, а не потому, сколько человек становятся чиновниками.

Древние использовали камень и считали его слишком тяжелым, так было ли что-то лучше камня? Затем они открыли металл и научились использовать его, чтобы облегчить себе жизнь. Люди использовали грабли, чтобы мотыжить землю, но они были слишком твердыми. Можно ли было облегчить мотыгу? Тогда кто-то придумал использовать домашний скот и изобрел плуг. Весь прогресс человеческого общества произошел потому, что люди умеют думать. Все это потому, что у нас есть вот это... - Шао Юнань указал на эту голову.

"Книги позволяют нам научиться думать по-разному, поэтому люди, которые не учатся, имеют жесткий и негибкий образ мышления. Естественно, некоторые из них могут вообще не думать. Но дело не в том, что люди, которые не читают, не могут думать, просто те, кто учится, думают больше и думают более осознанно. Если каждый студент будет больше думать о том, как сделать нашу производительность более высокой, как сделать нашу страну более прогрессивной, как сделать наше общество более цивилизованным, а не о том, как стать чиновником, тогда в стране и при дворе появится надежда."

"Ученые, фермеры, купцы и коммерсанты - у всех разное разделение труда. Ученый-чиновник в суде должен быть лучше крестьянина в ведении важных государственных дел, но он не обязательно может быть лучше крестьянина в выращивании урожая. Архитектор может нарисовать прекрасные архитектурные чертежи, но, если не будет строителей, которые построят это здание, оно останется лишь красивым чертежом. Но одних строителей тоже недостаточно, нужны строительные материалы. Но откуда берутся строительные материалы? Для этого нужны другие люди, чтобы изготовить эти строительные материалы, и торговцы, чтобы доставить эти строительные материалы из разных мест в одно место, чтобы эти материалы, необходимые для строительства, были гарантированы."

"Поэтому не должно быть разницы в статусе ученых, фермеров и купцов, а только разница в разделении труда. Без фермеров, выращивающих пищу, нам нечего было бы есть; без торговцев тканями, которые ткут ткани, нам нечего было бы носить; без солдат, защищающих страну, мы были бы в смятении; без учителей, преподающих, мы не смогли бы передать наши знания и культуру; без чиновников, управляющих страной, страна превратилась бы в беспорядок; без купцов, обращающих товары, мы были бы бедны товарами."

"Вот почему я сказал: "В 360 профессиях есть эксперты в каждой области. В каждой области будут соответствующие выдающиеся таланты". Мы учим студентов для того, чтобы произвести выдающиеся таланты в 360 профессиях, а не для того, чтобы они стали чиновниками. Только когда таланты из всех слоев общества соберутся вместе, они будут двигать развитие и прогресс общества."

"На протяжении всей истории подавляющее большинство людей, которые двигали общество вперед, не были чиновниками. Если наши ученые думают только о том, чтобы стать чиновниками, то это фактически провал нашего образования. Настоящий ученый должен знать астрономию и географию, прочитать десять тысяч книг и проехать десять тысяч миль. Держать перо, чтобы писать, а затем бросить перо, чтобы стать солдатом; беспокоиться о мире до того, как мир станет беспокоиться, и быть счастливым после того, как мир станет счастливым. Такой ученый - настоящий ученый".

"Хорошо! Хорошо одно "Беспокоиться о мире до того, как его побеспокоят, и быть счастливым после того, как его побеспокоят! Хорошо!" Старейшина Цэнь с силой хлопнул по столу, его лицо покраснело от чрезмерного возбуждения. Остальные тоже были ненамного лучше, особенно Цзян Каннин и Канг Руи. Последние слова Шао Юнаня, сказанные Фань Чжунъянь, ударили по сердцу Цзян Каннина как тяжелый молот. Трое студентов также проводили Шао Юнаня изумленными взглядами.

"Брат Юнань! То, что ты сказал, слишком хорошо! Мне стыдно за себя! Слушая твои слова, мне действительно становится слишком стыдно за себя!" Глаза старейшины Цэня даже стали немного водянистыми. Если все ученые могут так поступать, то как может Великое государство Янь не быть сильным?

Шао Юнань встал и почтительно поклонился старейшине Цэню, затем сказал: "Старейшина Цэнь, то, что я сказал, только теоретически. Реальная реализация может опираться только на таких педагогов, как вы и господин Кан, которые будут обучать более амбициозных ученых и распространять знания среди людей. Также необходимо опираться на таких чистых чиновников, как Большой Брат, и таких солдат, как Шицзин, чтобы обеспечить стабильность страны и гарантировать ее развитие. Ей также нужны такие ученые, как вы трое, чтобы предпринимать действия, и такие купцы, как брат Цзян, чтобы сделать нашу страну богаче и сделать жизнь людей богаче, чтобы мы могли приложить больше усилий для развития."

"Нет, ваша так называемая "теория" не менее важна. Слушая вас, я просветлел. Как вы сказали, если каждый ученый хочет быть только чиновником, это будет провал образования... провал учителей". Старейшина Цэнь встал, потянул Шао Юнаня за руку и сжал ее. "Сын мой, этот старик уже принял решение. Ты больше не можешь узнавать других".

Шао Юнань улыбнулся и потянул Ван Шицзина за другую руку. "Старейшина не забывай своего второго сына".

"Хаха! Вы оба... этот старик хочет вас обоих!" Это было его благословением - иметь таких двух сыновей! "Юнань, не хочешь ли ты прийти в Академию Белой Луны в качестве учителя?"

Канг Руи заговорил, его отношение к Шао Юнань уже было совсем другим, поэтому, когда он упомянул об этом старейшине Цэне, тот сразу же сказал: "Юнань должен прийти в академию в качестве учителя. Академия Белой Луны, уездная школа, что бы вы ни выбрали".

Глава 141

Цзян Каннин тоже последовала этому примеру. "Юнань, если ты не хочешь сдавать экзамен, это нормально, но, если ты останешься здесь, это будет пустой тратой твоего литературного таланта. В настоящее время императорский двор полон отходов, поэтому такие люди, как ты, должны идти учить студентов."

"Да! Юнань, ты должен стать учителем! " Цзян Канчен также выразил свое одобрение. Глаза трех учеников также были наполнены тем же смыслом. Шао Юнань смущенно потрогал свой нос. "У меня есть только небольшая теория. Я из тех людей, которые могут говорить, но не могут много писать. Я могу быть учителем, но мои идеи могут быть не приняты другими. Вызывать хаос никогда не хорошо".

Старейшина Цэнь, который слушал, нахмурился и вздохнул. "Опасения Юнаня тоже правильные". Он тоже думал об этих потенциальных опасностях. Особенно когда Шао Юнань говорил непринужденно, его легко могли использовать люди с нечистыми намерениями. Поэтому даже самая маленькая ошибка может привести к большим неприятностям.

Канг Руи сказал: "Тогда в Академии Белой Луны. Эта академия - ваша собственная академия, старейшина Цэнь. Я не думаю, что кто-то придет, чтобы создать проблемы в академии в провинции Юнсиу".

Цзян Каннин и старейшина Цэнь задумались. В конце концов, Канг Руи не знал о связи Шао Юнаня с вином и чаем, а также о его отношениях с императрицей. Наконец, заговорил Ван Шицзин. "Если тебе нравится слушать Юнаня, почему бы тебе не прийти сюда и не поговорить с ним свободно, как сегодня? Хотя Юнань много знает, он еще молод, в конце концов. Даже если у нашей семьи есть немного денег, мы всего лишь фермеры. Так что даже если мы не хотим, мы можем создать ненужные проблемы для старшего Цэня и старшего брата".

Шао Юнань сразу же сказал: "Верно. Если вам нравится слушать мои "глупости", вы можете прийти ко мне домой. Нам не нужно иметь никаких табу за закрытыми дверями. Честно говоря, преподавание в академии - это не то, на что я бы решился".

"Тогда я прервусь". Канг Руи заговорил первым. Шао Юнань не ожидал, что он не будет настаивать. Старейшина Цэнь кивнул. "Это хорошо. В любом случае, это также дом этого старика, поэтому я буду оставаться здесь, когда мне нечего делать". С выражением "Это дом моего сына" на лице, он посмотрел на Шао Юнаня в хорошем настроении.

"Тогда, я буду польщен". Канг Руи и трое студентов сразу же откликнулись, а Шао Юнань с веселым выражением лица сказал. "Мы с Шицзин приветствуем тебя".

"Юнань, если ты не занят, расскажи побольше об этой производительности, науке и технологии. А также о фразе "Беспокоиться о мире до того, как мир обеспокоится, и быть счастливым после того, как мир будет счастлив". Это тоже твои собственные мысли?"

Шао Юнань был слишком смущен, чтобы снова вести себя нахально, и сказал: "Я только помню, что эта цитата пришла от человека по имени "Фань Чжунъянь", но я забыл, кто мне о ней рассказал."

"Вся цитата звучала так: "Весной четвертого года правления Цинли Тэн Цзыцзин был откомандирован для охраны уезда Балин. На следующий год правительство и народ были в гармонии, и все проблемы были решены. Тогда он занялся восстановлением башни Юэян, добавив к ней старую систему, вырезав на ней стихи танского мудреца. Затем написал...

... Презрение! Пытаясь завоевать сердце этих древних, доброжелательных людей, какая разница между ними? Не радуйся вещам, не печалься о себе; если ты живешь на высоте, ты не будешь беспокоиться о своем народе; если ты далеко, ты не будешь беспокоиться о своем правителе. Если ты беспокоишься о продвижении, то как ты можешь не беспокоиться об отступлении. Но когда же вы будете счастливы? Тогда было сказано: "Беспокойся о мире, пока мир не беспокоится, и будь счастлив после счастья мира". К кому же я тогда вернусь?"

Когда Шао Юнань прочитал "Запись башни Юэян" Фань Чжунъяна, все присутствующие встали, кроме Ван Шицзина, который сохранял спокойствие. Фань Чжунъянь был представителем династии Сун, культура, наука и технологии которой были весьма блестящими. Фань Чжунъянь также был выдающимся писателем, мыслителем и политиком династии Сун. Его идеи и литературные таланты абсолютно опережали время и людей его эпохи.

Старейшина Цэнь был так взволнован, что его руки немного дрожали. Он схватил Шао Юнаня и спросил: "Юнань, ты действительно не можешь вспомнить, кто тебе это сказал? Тогда ты знаешь, кто такой этот Фань Чжунъянь?".

Шао Юнань невинно покачал головой. "Я не помню. Я забыл много вещей из прошлого, а после смерти забыл еще больше, но в моей голове все еще много шальных вещей."

"Хисс...!"

Затем Шао Юнань сказала еще более невинно: "Старейшина Цэнь, вы не знаете, где находится эта башня Юэян? Я смутно помню, что она, кажется, называется как-то "Башня Юэян"?".

"История о башне Юэян?" Старейшина Цэнь безучастно посмотрел на Цзян Каннина, но Цзян Каннин тоже покачал головой. "Я никогда не слышал об этой башне Юэян. Я попрошу кого-нибудь расспросить о ней, но я не могу гарантировать, что это не какой-то великий человек из забытых времен."

"Должен найти его!" Старейшине Цэню не терпелось увидеть этого "Фань Чжунъяня", а Шао Юнань в душе недобро усмехался. Цзян Каннин снова забеспокоился. "Юнань, это все? Помнишь ли ты что-нибудь еще? Помнишь ли ты, что написал этот человек?" Шао Юнань сделал усилие, чтобы вспомнить, и через некоторое время он покачал головой. "Я помню только это".

Старейшина Цэнь был разочарован, но затем его глаза снова загорелись. "Юнань, что ты помнишь?" Шао Юнань моргнул. "Я помню многое, что ты хочешь услышать?"

"Я хочу услышать все!" сказали все, кроме Ван Шицзина. Шао Юнань оглядел нескольких человек, его взгляд остановился на Ван Шицзине, после чего он слегка улыбнулся и произнес. "В земле Яньхуан есть много героев, которые не боятся противостоять сотням людей одновременно. Люди не боятся, ненависть должна быть оплачена кровью. Только посмотрите на кровь наших китайцев. В крови - храбрость, и сердце, подобное железу, наполнено храбростью..."

"Когда человек убивает человека, он будет убивать без пощады. Бессмертная карма - это тысяча лет бессмертных деяний. В прошлом был героический человек, верный и преданный, но жизнь его все равно была легче перышка...".

Это написал современный писатель Цю Шэн. Шао Юнань хотел подарить "Прогулку человека" солдатам и генералам, таким как Ван Шицзин, которые защищали свои семьи и страну. После прочтения "Прогулки человека" даже слабым ученым не терпелось взять в руки большой меч и броситься на поле боя, чтобы убить врага.

"Разве вы не видите, что вода Желтой реки льется с неба и волны устремляются к морю, никогда не оглядываясь назад? Разве ты не видишь, что в зеркале большого зала отражаются печально белые волосы, похожие на зеленый шелк утром и снег вечером. Жизнь полна радости, не опустошай бутылки в одиночку до луны. Талант, который дали мне небо и земля, должен найти свое применение, даже если деньги закончатся, я смогу начать все сначала".

То, что Ли Бай "пошел пить", вызывает у людей безудержную страсть и заставляет задуматься о том, какова Желтая река, сошедшая с небес. Это также заставляет людей жаждать героизма и пить до луны. Также часть таланта, который небо и земля дали мне, должна иметь свое применение. Как она может не дополнять триста шестьдесят профессий и уникальные таланты, о которых он говорил ранее?

"Когда будет яркая луна? Спроси у голубого неба о вине. Я не знаю, какой сейчас год в этом небесном дворце... Я надеюсь, что люди будут жить долго и проживут вместе тысячу миль".

Песня "Водные мелодии - Как часто мы будем видеть яркую луну" заставила тех немногих людей, которые ее не видели, увидеть "лирику", которая, кажется, вошла в другое произведение литературы. В эту эпоху поэзия еще не достигла расцвета династии Тан, поэтому "лирика" еще не появилась. У Цзян Каннин и Цзян Канчен глаза разгорелись, когда они услышали фразу "Я надеюсь, что люди будут жить долго и проживут вместе тысячу миль".

В этот день Канг Руи и трое студентов нахально заняли комнату, чтобы остаться на ночь. У старейшины Цэня и Цзян Каннина тоже не было времени играть с кубиком Рубика. Они "заставили" Шао Юнаня выплюнуть все чернила из желудка и принесли кисть и бумагу, чтобы сделать тщательные записи. Шао Юнань просто позвал троих детей, чтобы они тоже пришли.

Однако Шао Юнань не стал выплевывать все древние чернила в своем желудке. Если бы он захотел выплюнуть их, то стал бы немым. Более того, даже если бы он решил действовать на широкую ногу, у него все равно была своя цель. Не говоря уже о том, что здесь также было несколько "посторонних".

Шао Юнань прочитал более двадцати стихотворений, дюжину текстов песен и семь или восемь древних эссе. Это была лишь малая часть кучи "древних чернил" в его желудке, но для всех присутствующих, кроме Ван Шицзина, это уже было сокровищем. Особенно для старейшины Цэня, который всю жизнь был ученым, он не мог даже пообедать или поужинать. Он взял эти шедевры, которые были записаны, и читал их снова и снова, изучая их раз за разом. Затем он перешел к обсуждению с Цзян Каннин, Канг Руи, тремя студентами, и, наконец, даже Го Цзыюй был привлечен им к обсуждению с большим энтузиазмом. Старейшина Цэнь также решил, что если только это не будет последним средством, он никогда не покинет деревню Сюшуй!

Глава 142

Вытянув спину, Шао Юнань потер шею, заставив конкретного человека тут же слегка сжать ее. "Устал, да?"

"Ну, у меня пересохло в горле". Другой человек тут же принес ему еще одну чашку хризантемового чая. Шао Юнань взял ее и выпил в три глотка. Отрыгнув чай, он спросил: "Старший Цэнь и старший брат, они ведь не будут спать всю ночь?".

Ван Шицзин взял пустую чашку из рук Шао Юнаня и сказал: "Скорее всего. Того, что ты сказал, достаточно, чтобы они сошли с ума на некоторое время". После паузы Ван Шицзин осторожно спросил: "Жена, ты действительно не хочешь стать официальной?". После очередной паузы, он, избегая направленного вверх взгляда Шао Юнаня, сказал: "Жена настолько могущественна, что этого было бы достаточно, чтобы стать премьер-министром."

"Пфф!" Шао Юнань разразилась смехом. "Ты хочешь, чтобы я ушла?" Ван Шицзин слегка отвернулся. "Жена может идти, куда захочет. Я не буду тебя останавливать".

"Пойдем." Шао Юнань обхватил лицо Ван Шицзина обеими руками и заставил его посмотреть на себя. "Ты действительно хочешь, чтобы я стал чиновником?"

Ван Шицзин поджал губы, его отношение сразу же изменилось. "Нет". Если бы его жена стала чиновницей, он был бы еще менее достоин своей жены. Шао Юнань усмехнулся. "Я знал, что ты просто так говоришь. Не волнуйся, я бы сошел с ума, если бы стал чиновником древнего народа. Каждый день ходить в суд?"

Один глаз Ван Шицзина тут же заблестел, когда он крепче обнял жену. "Ну, я знал, что тебе не нравятся наши здешние чиновники".

"А что, если я стану чиновником?" с лукавой улыбкой спросил Шао Юнань, ущипнув Ван Шицзина за лицо. Ван Шицзин тут же принял серьезный вид главы семьи. "Я не отпущу свою жену".

"Как это ты меня не отпустишь?" Ван Шицзин опустил голову и прошептал на ухо Шао Юнань. Шао Юнань схватил его за руку и с улыбкой выругался: "Старый извращенец!". Насытившись, Ван Шицзин не мог не спросить: "Жена, ты сегодня так много писал со своего места, но каково твое намерение?"

Шао Юнань кивнул и ответил: "Есть вещи в пространстве, которые мы не можем позволить увидеть свет до конца наших дней, но есть также некоторые вещи, которые я действительно хочу вынести наружу. Эпоха, в которой вы сейчас живете, слишком отсталая во всех отношениях. Если уж, на-то пошло, то книги в этом пространстве бесценны для вас". Ван Шицзин энергично кивнул. "Да! Я планирую хорошенько изучить эти книги, когда освобожусь".

Шао Юнань сказал: "Когда я пришел в этот мир, я просто хотел оставить что-то после себя. Самолеты и пушки оставить нельзя, но эти книги и передовые культурные знания - лучшее богатство, которое я могу оставить после себя. Кроме того, если мы возьмем эти книги, нам не придется прятаться, когда мы будем учить Цин и Низи в будущем. Кроме того, это может стать еще одним соображением безопасности нашей семьи".

"Я умею готовить чай и вино, но в этом мире трудно достичь высокого положения только этим. Даже если я привлеку внимание императрицы и императора, для них я просто сын фермера, который может зарабатывать деньги. Это ремесло по изготовлению чая и вина тоже не то, что я могу скрывать вечно. Самый прямой способ для императора получить его - просто издать императорский указ, чтобы попросить меня передать его, тогда как я могу не передать его? На самом деле, нет никакой защиты для нашей семьи, и вместо этого легко привлечь неприятности".

Ван Шицзин взял Шао Юнань за руку и сильно кивнул головой. "Во-первых, независимо от того, смогут ли духовное молоко и духовный источник вылечить императрицу, даже если смогут, мы сможем получить еще одного сторонника, но и опасностей будет больше. Столько имперских врачей не смогли вылечить императрицу, но я смог вылечить его с помощью твердой пасты. Как ты думаешь, как эти могущественные люди отнесутся к нам?"

Ван Шицзин ответил: "По крайней мере, те, кто не желает здоровья императрице, будут видеть в нас шип на своей стороне."

"Правильно! Поэтому, чем больше сторонников будет у нашей семьи, тем лучше. Желательно, чтобы их было так много, что даже такие крупные державы, как семья герцога, не посмеют легко тронуть нас, и тогда наша семья останется в безопасности. Так что даже если император захочет сделать шаг, ему придется взвесить последствия".

"Я послушаю тебя!"

Шао Юнань сказал: "Старейшина Цэнь теперь наш сторонник, но старейшина Цэнь уже покинул двор. Хотя у Большого Брата есть Старейшина Вэн за спиной, он все еще всего лишь уездный судья, и из-за отношений между Большим Братом и нами, в будущем он столкнется с большими проблемами и опасностями, чем мы. Но поскольку мы пожертвовали генералу Дай так много денег, если он действительно такой, как вы говорите, то он обязательно вернет нашу милость, и семья Дай будет более или менее благодарен вам и мне. Поскольку между императрицей и семьей Дай тоже есть какие-то отношения, это значит, что мы имеем какое-то отношение к семье Дай".

Ван Шицзин кивнул головой. "Если я отнесу эти книги старейшине Цену, он обязательно отнесет их старейшине Вэну. Учитывая их статус в образовательных и политических кругах Великого государства Янь, эти ценные знания, безусловно, широко распространятся. Таким образом, старейшина Вэн определенно окажет нам услугу, не говоря уже о том, чтобы придать большее лицо Старшему Брату."

"Определенно!"

"Мы зарабатываем деньги для императора и даем ему такие ценные культурные ресурсы. Не говоря уже о том, что мы даем ему советы по развитию его королевства, если мы также сможем вылечить императрицу, чтобы он мог иметь ребенка, если только император не глуп, он определенно сохранит нашу семью. Вместе со старейшиной Вэном и семьей Дай, он точно сохранит нашу семью".

Ван Шицзин многократно кивнул головой. "В будущем мы выведем наши хорошие семена овощей, чтобы увеличить производство продуктов питания и разнообразие овощей, и решим проблему с едой и одеждой здесь. Я не смею утверждать, что император будет относиться к нам как бодхисаттва, но он точно не посмеет пренебречь нами. В это время наша семья сможет достичь настоящего мира. Пока мы будем думать о будущем пути Ван Цина и Ван Низи, наша семья не будет беспокоиться".

Ван Шицзин обнял Шао Юнань. "Жена слишком заботлива. Я буду слушать тебя, так как я глуп и не могу думать так далеко. Я буду делать то, что ты скажешь". Шао Юнаню понравилось послушание Ван Шицзина, и он сказал: "Я выберу несколько книг, перевязанных нитками, и отдам их старейшине Цэню, тогда мы объясним происхождение этих книг".

Ван Шицзин послушался его.

Трое студентов пробыли в доме Шао Юнаня три дня, после чего с неохотой ушли. Во-первых, они не были знакомы с Шао Юнанем, поэтому долго жить в чужом доме было неприлично. Во-вторых, это был период китайского Нового года, поэтому они не могли оставаться в чужих домах, когда у них еще были дела в собственных домах. Но перед отъездом все они выразили желание зайти в гости, когда у них будет время, и Шао Юнань с энтузиазмом согласился.

В эти три дня Канг Руи также не уезжал и намеревался остаться на время. Поскольку Шао Юнань вел себя непринужденно, а дома были свободные комнаты, Ван Цин только что получил дополнительного учителя. Ван Цин также был очень праведным, поэтому, получив согласие двух своих отцов и старейшины Цэня, он позвал Ван Яня и Чжао Конгбо к себе домой, чтобы они тоже могли послушать дебаты между его молодым отцом, старейшиной Цэнем, двумя дядями Цзянами и тремя учеными студентами. Просто слушая их дебаты, можно было расширить свои знания. Даже Ван Низи слушал по одному-два диспута в день, а потом шел за госпожой Цэнь, чтобы учиться у нее игре на цитре и правилам поведения. Когда все это происходило, Цзян Моси спокойно сидел в сторонке, слушая цитру, так как он содержал битву с Кубиком Рубика. Он уже был на восьмом уровне.

Глава 143

Канг Руи и остальные тоже были очень заинтересованы в этом кубике Рубика, но у них не было времени на его изучение. После того, как Шао Юнань выложил много знаний, эти люди заинтересовались Шао Юнанем еще больше и не могли дождаться, когда он выложит еще больше. Но сколько бы знаний у него ни было, он не мог делиться ими каждый день. Кроме того, лучше всего было бы припрятать несколько карт, верно? Шао Юнань просто придумал, как отвлечь их от слишком большого количества "энергии", что и стало предметом спора.

Сначала Шао Юнань придумывал тему для дебатов и высказывал свою точку зрения, а остальные либо соглашались с ним, либо имели противоположное мнение. Многие теории Шао Юнаня не относились к сегодняшнему обществу, поэтому он надеялся таким образом лучше понять его.

Такой подход был очень свежим. По будням студенты вместе обсуждали одну или две темы на определенную тему, но они не проводили дебаты в такой формальной манере с аргументами "за" и "против", и в конце должен был быть победитель. Все не только находили это интересным, но и чувствовали, что после каждого дебата они получали большую пользу. Трое ученых также написали несколько политических теорий для рассмотрения старейшиной Цэнем. Го Цзыюй также присоединялся к ним, когда у него было время.

Однако, чем больше это происходило, тем меньше становилось желание Го Цзыюя стать чиновником, так как он предпочитал оставаться в семье Ван (Шицзин). Такая атмосфера не могла не отразиться и на детях. Ван Цин, Ван Янь и Чжао Конгбо не могли участвовать в дебатах взрослых, поэтому они дебатировали самостоятельно, находя темы для своих дебатов из того, что происходило вокруг. Они также писали свои эссе и мысли для Шао Юнаня, а иногда получали подсказки от Кан Руи, старейшины Цэня и Цзян Каннина.

Таким образом, вся семья Ван погрузилась в атмосферу бешеного обучения. Даже Го Цзыму, который не любил появляться на людях, иногда не мог удержаться и тихо стоял в комнате, чтобы послушать их дебаты или поговорить на определенные учебные темы, чувствуя, что его знания постепенно увеличиваются. Появление этих людей также успокоило беспокойство Го Цзыму, вызванное его внешним видом. С этими людьми рядом он должен быть в полной безопасности.

На восьмой день Нового года Цзян Канчен получил письмо из столицы, которое прислал владыка Ань с просьбой поскорее вернуться в столицу. Бизнес недавно открытого ресторана процветал сверх всяких ожиданий, а евнух Ань был слишком занят, поэтому он просил Цзян Канчена как можно скорее вернуться в столицу и помочь ему. Он также указал в письме, что когда вернется, то должен привезти свежие овощи от Шао Юнаня, и даже попросил Шао Юнаня приготовить несколько закусок, чтобы привезти их. Евнух Ань был очень невежлив с Шао Юнанем.

Изначально Цзян Канчен планировал остаться до следующего месяца, а затем вернуться, но теперь ему пришлось уехать раньше. Он не хотел расставаться с сыном, но ради своего будущего и будущего сына, ради брата и ради возрождения семьи Цзян, он отбросил свое нежелание. Шао Юнаню нужно было два дня, чтобы подготовить вещи к возвращению, поэтому Цзян Канчен попросил Ван Шицзина поехать с ним в уездный город, чтобы купить людей.

Шао Юнань был современным человеком, не имеющим абсолютно никакого опыта в продаже людей. Он также не знал, каких слуг выбрать для своей семьи. Но Цзян Канчен раньше был молодым хозяином в семье высокопоставленного чиновника и несколько лет жил в особняке маркиза, так что у него был опыт. В тот день старейшина Цэнь также отправился с ними в сопровождении Го Цзыюя. Как домоправитель, он тоже должен был узнать больше об этом.

Поскольку Цзян Канчен собирался возвращаться, старейшина Цэнь попросил его помочь отнести некоторые вещи старейшине Вэну. В тот день он затащил Цзян Канчена в кабинет Шао Юнаня и занял его, так как никто не знал, что они делают. Канг Руи тоже вернулся, но только на время. Он не взял с собой много одежды, поэтому хотел привести себя в порядок и собрать вещи перед возвращением.

Школа в округе начиналась только в первый день февраля, поэтому он мог вернуться домой, когда школа уже должна была начаться, все равно он жил один. После этих нескольких дней он понял, почему старейшина Цен так ценил эту семью, и сам захотел жить там же.

Хотя в письме владыки Аня говорилось, что он хочет свежих овощей, закусок и так далее, Шао Юнань не мог приготовить только это. Ему также нужно было приготовить еще подарки для господина Вэна и Цзян Канчена, а также для двух других великих Будд во дворце. Также нужно было приготовить еще одну партию твердой пасты юань.

Вечером вернулись Ван Шицзин и группа Цзян Канчена. Как только они вернулись, они привлекли внимание жителей деревни. С Нового года жители деревни уделяли внимание семье Ван Шицзина. Новость о том, что уездный судья и Дин Цэнь провели новогоднюю ночь в доме Ван Шицзина, вызвала шок в деревне.

После этого к дому Ван Шицзина нескончаемым потоком шли люди, чтобы выразить свое почтение, и, как они слышали, все они были видными деятелями из уездного города. В их доме также жили заместитель декана Академии Белой Луны и трое студентов-ученых. Зависть и ревность не могли больше вызывать у жителей деревни, когда они описывали Ван Шицзина.

Надо сказать, что если бы семья старушки Ван была добрее к Ван Шицзину и не издевалась над Ван Цин и Низи, когда Ван Шицзина не было дома, то Ван Чжисун мог бы поступить в Императорский колледж, а может быть, и в столичную Императорскую академию. Ван Чуньсю тоже могла бы выйти замуж в большую семью и даже стать официальной женой.

Старуха Ван и Ван Дали могли бы жить в таком большом особняке, целый день есть острую пищу и ароматные напитки, а люди прислуживать им. Семья Ван Шицзина и Шао Юнаня сейчас жила более обеспеченной жизнью, чем кто-либо мог себе представить раньше, и даже имела таких крупных спонсоров. Но с другой стороны, глядя на семью старухи Ван, хахаха... можно было сказать, что они стали посмешищем для всей деревни.

В этот раз Ван Шицзин, который отправился в путешествие, вернулся с большим количеством людей. Некоторые смелые жители деревни вышли вперед, чтобы спросить Ван Шицзина, что эти незнакомцы здесь делают, и Ван Шицзин не стал уклоняться от их вопросов, прямо ответив, что они купили слуг, а также мальчика-слугу и служанку для Ван Цина и Ван Низи.

Все стало еще более впечатляющим. Семья Ван Шицзина купила слуг! У Ван Цина и Ван Низи, двух детей, были слуги, которые ждали их! Было бы ложью сказать, что они не завидовали! Но что толку завидовать! У твоей семьи есть деньги? Есть ли у вашей семьи поддержка? Может ли ваша семья назвать братом сельского судью? Можешь ли ты сделать так, чтобы декан сельской школы жил у тебя с Нового года до сих пор?

Вскоре эти новости достигли дома семьи Ван. Старуха Ван, которая с Нового года лежала в постели, тут же встала с кровати и разразилась проклятиями, а Ван Чуньсю спряталась в своей комнате и заплакала. Ван Дали просто сидел в углу и молчал, как всегда. Но хотя старуха Ван снова начала браниться, она не решилась пойти в дом старшего сына искать неприятностей. Уездный судья, которого она боялась больше всего, все еще был там, а что касается Шао Юнаня... Старуха Ван в душе боялась его еще больше.

Ван Шицзин спокойно выдержал завистливые взгляды жителей деревни. Под руководством Цзян Канчена Ван Шицзин купил сразу одиннадцать человек. Среди одиннадцати человек была пара средних лет: мужчина по имени Чжэн Да, его жена Чжэн Вэй, а также их 17-летняя дочь Чжэн Тяньхуа. Эти трое должны были отвечать за уборку, стирку, посадку овощей и кормление скота в доме.

Два 13-летних мальчика, Су Цэ и Мяо Юань, были личными слугами, которых Ван Шицзин купил для Ван Цина и Цзян Моси. Цзян Канчен, который старался избежать подозрений, не собирался оставлять кого-то рядом, чтобы заботиться о своем сыне. Он считал, что Ван Шицзин и Шао Юнань смогут хорошо позаботиться о его сыне.

Ван Низи была еще молода и была дочерью, поэтому Ван Шицзин купил для нее двух служанок, пару 12-летних сестер по имени Ся Чунь и Ся Цю. Была также пара мужчин со своими женами. Эти два брата немного владели кунг-фу, поэтому Ван Шицзин купил их в основном в качестве охранников, а также для выполнения тяжелой работы по дому в будние дни. Их жены могли следовать за семьей Чжэн Да и отвечать за работу по дому. Двух братьев звали Дин Илин и Дин Исен, а их жен - Дин Е и Дин Цзи.

Шао Юньань был ошеломлен, когда Ван Шицзин привел с собой такую группу людей. В его современном доме тоже были няни и подсобные рабочие, но их было не больше двух, поэтому у него никогда не было такой большой группы слуг. Но Ван Шицзин сказал, что у него всего несколько человек! Шао Юнань почувствовал легкое головокружение. Как современный человек, трансмигрировавший на тысячу лет назад в прошлое, он не мог приспособиться к торговле людьми.

Чем хуже был год, тем больше людей покупалось и продавалось. Говоря современным языком, если семья разорялась и не могла содержать столько слуг, их продавали. Все люди, которых покупал Ван Шицзин, подписывали смертные контракты. Таких людей обычно продавали, когда хозяин говорил об этом, так как большинство людей также предпочитали тех, кто подписал смертный контракт.

Хотя среди женщин, привезенных Ван Шицзином, были и такие, которые на первый взгляд выглядели честными. Дочь Чжэн Да была темнокожей и худой, но кости у нее были немаленькие. Когда она обрастет плотью, то станет толстокожей и сильной. Руки у нее тоже были очень грубыми, так что она привыкла работать. Две маленькие девочки, которые прислуживали Низи, тоже выглядели привычными к работе. Но когда Шао Юнань посмотрел на этих детей, ему стало не по себе. Разве это не жестокое обращение с детьми? Но в древние времена жениться можно было в 13 лет, а дети старше 10 лет считались взрослыми, поэтому он не мог винить Ван Шицзина за покупку такого маленького ребенка...

Попросив Го Цзыюй позаботиться о четырех детях и несовершеннолетней Чжэн Тяньхуа, Шао Юнань попросил Го Цзыюй принять ванну, переодеться и поесть. Что касается работы, то об этом они поговорят завтра, а Ван Цин и Ван Низи спрятались в сторонке, чтобы понаблюдать за людьми, которых привез их отец.

Глава 144

На десятый день нового года Цзян Канчен долго обнимал сына, прежде чем уверенно передать его Шао Юнаню и Ван Шицзину. Попрощавшись с семьей и друзьями, он сел в повозку, которая доставила его на корабль, который должен был доставить его в столицу. Ван Шицзин и Цзян Канчен проводили его, сопровождаемые тремя большими повозками с подарками и 3 500 таэлями золота и 35 000 таэлями серебра, которые Шао Юнань пожертвовал генералу Даю, а также "сокровищами", добытыми Шао Юнанем.

Когда Цзян Канчен ушел, Цзян Моси был на руках у Шао Юнаня, все еще держа в руках кубик. Его деревянные глаза смотрели на удаляющуюся карету, и только когда карета бесследно исчезла, он опустил голову и продолжил изучать кубик Рубика восьмого уровня. Шао Юнань, наблюдавший за этой сценой, была потрясен. Может быть, духовное молоко и вода из духовного источника были действительно эффективны для лечения аутизма Цзян Моси?

Чтобы вылечить Цзян Моси, Шао Юнань каждый день тайно добавляла Цзян Моси духовное молоко и воду из духовного источника, пользуясь возможностью налить ему воды или подать рис. Цзян Моси был аутичным ребенком, поэтому не стоило беспокоиться, что он заметит что-то необычное. Если бы духовное молоко и вода из духовного источника действительно могли вылечить Цзян Моси, Шао Юнань мог бы увидеть реакцию (счастье) брата Цзяна в то время.

Как только Цзян Канчен ушел, Шао Юнань также почувствовал, что в доме стало немного холоднее. Однако Канг Руи жил там и каждый день находил время для обучения Ван Цина, Ван Яня и Чжао Конгбо. Сказать, что Ван Шупин и Чжао Юаньдэ были благодарны Шао Юнаню и Ван Шицзину, было бы недостаточно. Если бы не их отношения, как бы их сыновья могли получить возможность получить наставления от старейшины Цэня и вице-декана Канга?

В отличие от его первоначального холодного отношения к Шао Юнань и Ван Шицзину, Канг Руи не был педантичным, хотя он все еще выглядел как очень сдержанный и самодисциплинированный ученый. После того, как он узнал о необычности Шао Юнаня, ему особенно понравилось дискутировать с Шао Юнанем и выслушивать его мнение о текущих государственных делах, что часто приносило ему новые взгляды и вдохновение. С каждым днем, проведенным с Шао Юнанем, он все больше убеждался, что Шао Юнань должен стать ученым и поступить в столичную императорскую академию.

После ухода Цзян Канчена Ван Низи взяла с собой Цзян Моси заниматься на цитре, а Ван Цин отправился к Ван Яню и Чжао Конгбо делать домашнее задание... задание по искусству, заданное Шао Юнанем. Литераторы той эпохи, особенно такие люди, как старейшина Цэнь и Кан Руй, определенно разбирались в таких вещах, как шахматы, каллиграфия и живопись. В этот момент Шао Юнань почувствовал облегчение от того, что Канг Руи проявил инициативу и взял на себя обязанности учителя рисования троих детей, поэтому Шао Юнань позволил им сегодня изучать искусство и рисовать.

Старейшина Цэнь и Кан Руй изучали эссе и стихи, записанные во время учебы Шао Юнаня, которые Шао Юнань специально приготовил для старейшины Цэня. Каждый раз, когда они смотрели на них, они снова испытывали эмоции. В последнее время они оба увлеклись написанием текстов, поэтому Шао Юнань прочитал им лекцию по игре слов, открыв перед ними новую дверь, полную соблазнительного очарования.

"Канг Руи, у меня есть кое-что спросить, как у учителя". Канг Руи оправился от своих мыслей и поднял голову. Старейшина Цен посмотрел на него с серьезным выражением лица. "Канг Руи, как учитель, я хочу изучить эти "слова" с большой концентрацией. Должность декана Академии Белой Луны я оставлю за тобой".

Канг Руи сказал: "Учитель, вы являетесь основой академии. Боюсь, я не смогу убедить общественность". Старейшина Цэнь покачал головой. "Ты не должен быть скромным. Ваше имя "Ученый Академии" не просто так. Как учитель, ты сейчас занят этими стихами и эссе. Для меня это важные вещи. Не волнуйтесь, я не буду игнорировать академию, но в будущем вам придется сидеть в академии".

Канг Руи не был претенциозным и встал, чтобы отдать честь. "Студент будет подчиняться желаниям своего учителя". Старейшина Цэнь погладил свою бороду, его настроение стало гораздо более спокойным. Канг Руи сел, не решаясь заговорить, когда старейшина Цен сказал: "Ты можешь спрашивать все, что хочешь". Канг Руи сказал: "Я чувствую, что Юнань все еще имеет много личных знаний".

"Хехе", - старейшина Цэнь снова погладил свою бороду, улыбнулся и сказал: "У маленького лиса должно быть это. Не волнуйтесь, он обязательно покажет это в будущем. Мы с тобой можем подождать некоторое время, пока мы сначала все тщательно изучим. После Нового года я планирую отправиться в столицу, чтобы встретиться со старшим братом. Если отбросить все остальные дела, одно, это может вызвать переполох".

Канг Руи согласился: "Да, мы должны отнести это к Учителю. Если учителю что-то нужно от ученика, ученик обязан это сделать".

Старейшина Цэнь вздохнул. "Маленький лисенок все еще превосходит мои ожидания. Канг Руи, прошлое прошло, но мы все еще должны смотреть вперед. Я также потерял сердце для суда, но, как ты видишь, Юнань готов передать эти вещи, потому что он доверяет тебе и мне, поэтому мы также должны иметь это в виду. Если он хочет скрыть эти вещи от всего сердца, то они никогда не появятся спустя много лет или даже сто лет. Невозможно, чтобы мы с вами когда-либо увидели это".

"Юнань также может не знать об опасностях, с которыми он столкнется в будущем. Поскольку я хочу признать его сыном, мы должны сделать больше планов для него. На этот раз я также хочу встретиться со своими старыми друзьями и твоими братьями в столице".

Канг Руи глубоко вздохнул и тяжело кивнул. "Ученик понимает, что имеет в виду учитель. То, что сделал Юнань, также превосходит ожидания этого студента. Если бы у других людей были эти вещи, они бы использовали их, чтобы войти в суд и искать власти и выгоды, но он передал их так бескорыстно. Основываясь только на этом, студент не может просто сидеть сложа руки. Учитель, не волнуйтесь, я знаю, что делать".

"Будет лучше, если ты поймешь..."

"Тук-тук-тук", - раздался стук в дверь, и старейшина Цен произнес. "Войдите." Дверь открылась, и вошел Шао Юнань с деревянной коробкой в руках, улыбаясь. Как только они увидели его, улыбка появилась на лицах старейшины Цэня и Канг Руи. Старейшина Цэнь спросил: "Чем ты снова занят, Юнань? Я не видел тебя с раннего утра".

"Я был занят кое-чем для тебя и Дина Канга".

"Для нас?" Старейшина Цен и Канг Руи посмотрели друг на друга, оба с любопытством. "Что это?" Старейшина Цэнь уставился на коробку в руках Шао Юнаня. Шао Юнань подошел к столу, положил коробку и сказал с загадочным выражением лица: "Это то, что вам и декану Кангу очень-очень понравится. Хотите угадать, что это?". Он говорил, указывая на коробку.

Старейшина Цен погладил свою бороду. "Может быть, это что-то свежее?" Маленькая лиса сказала, что новый чай будет доступен только после нового года, поэтому это не должен быть чай. Шао Юнань покачал головой и посмотрел на Канг Руи, который тоже горячо задумался и предположил: "Да, новая странная новинка?". Что-то вроде кубика Рубика? Шао Юнань все еще качал головой.

Старейшина Цэнь с улыбкой покачал головой. "Этот старик не может угадать. Ты, маленькая лиса, не будь такой загадочной и быстро скажи нам, что это такое". Шао Юнань положил обе руки на коробку и серьезно сказал: "Прежде чем я открою тайну, ты должен сначала пообещать мне одну вещь."

"Просто скажи это". Старейшина Цэнь быстро согласился. Канг Руи кивнул: "Обещать легко". Шао Юнань усмехнулся. "Ты не должен забывать есть и спать". Оба мгновенно загорелись. Старейшина Цэнь протянул руку, чтобы взять коробку, но Шао Юнань настоятельно потребовал: "Сначала пообещай мне".

"Обещаю, обещаю". Старейшина Цэнь уже догадался, что это может быть. В такой момент он пообещал бы и согласился на любые условия. Шао Юнань посмотрел на Канг Руи, заставив его немедленно кивнуть. "Я обещаю!"

"Хорошо, ты пообещал, значит, потом не сможешь нарушить обещание".

"Обещаю, обещаю!" В это время старейшина Цэнь был похож на старого отца перед Шао Юнань, который уговаривал своего ребенка без всяких принципов.

Шао Юнань отпустила, и Старейшина Цэнь сразу же обнял (взял) коробку, как ребенка, затем он сразу же открыл крышку коробки. Коробка была наполнена книгами. На обложке верхней книги было написано слово [Ши Цзин]. Старейшина Цэнь внезапно поперхнулся, а Канг Руи протянул руку и поднял переплетенную нитками книгу, сразу же открыв название книги внизу [Чжоу И].

Старейшина Цэнь и Канг Руи никогда не видели этих двух книг, не говоря уже о том, что внизу было еще несколько книг. Старейшина Цэнь посмотрел вверх, его глаза сияли, а руки тряслись.

Юнань, это, это..." Шао Юнань взял дрожащие руки старейшины Цэня. "Господин, это мое сокровище, но оно не мое. Когда мне было десять лет, я встретил раненого старика за пределами деревни, который дал мне эту коробку с этими книгами внутри. Он попросил меня спрятать эти книги, сказав, что если он не придет за ними через месяц, то они останутся у меня".

"В детстве я был грамотным, поэтому, хотя я не мог понять эти книги, я все равно знал, что эти книги ценные. Но странно то, что я спрятал эти книги и забыл об этом, только после самоубийства я вспомнил о них. Возможно, это и есть моя странная встреча. Учитель, раньше я не решался достать эти книги, но теперь, когда вы здесь, я осмеливаюсь достать их. Только передав их вам, я могу быть спокоен".

Губы старейшины Цэня дрожали. Если все было так, как сказал Юнань, то эти книги должны быть великого происхождения! Шао Юнань сказал: "Я просмотрел эти книги, и многие эссе и стихи, которые я вам читал, были из этих книг. Но поскольку здесь присутствовали другие люди, я повел себя нагло и сказал, что придумал это сам".

Дыхание старейшины Цэня стало тяжелым, он сжал руку Шао Юнаня. Это было не просто слово "доверие". С этими книгами Шао Юнань мог получить высшую славу и богатство, если бы отдал их любому влиятельному человеку, но он отдал эти книги ему, старику, у которого нет ни власти, ни богатства.

Шао Юнань рассмеялся. "Ты мой отец. Это подарок от твоего сына, так что, пожалуйста, прими его". Глаза старейшины Цэня внезапно покраснели, и он с улыбкой сжал лицо Шао Юнаня. "Этот ребенок так хорошо умеет льстить своему отцу!"

"Хе-хе. Тебе лучше не забывать о том, что ты мне сейчас обещал. Ты не должен забывать о сне и еде".

"Ах ты, лисенок!" Постучав по лбу Шао Юнаня, старейшина Цэнь больше не мог заботиться ни о чем другом. В то время как Канг Руи рядом с ним был уже глух к окружающему.

Глава 145

"Юнань, где твой старший брат?" Во время обеда старшего Цэня, Кан Руи и Цзян Каннин не было за обеденным столом, поэтому госпожа Це спросила с недоумением. Но Шао Юнань только покачал головой и сказал: "Там что-то происходит со стариком, поэтому старший брат и Канг Руи обсуждают с ним, верно? Я принесу им ужин позже, это должно быть что-то важное".

Госпожа Цен сказала: "Тогда я не буду их беспокоить сейчас. Мне также нужно вернуться в уездный город во второй половине дня. Жена чиновника Чана передала мне приглашение, так как ее зять становится чиновником в столице, и мне нужно с ней повидаться".

Шао Юнань тут же сказал: "Тогда пусть она придет сюда, и вам не придется уходить". Но госпожа Цен только покачала головой и сказала: "Как ты можешь приглашать всех сюда? Она женщина, и, если она придет в ваш дом, люди будут сплетничать о ней. Я тоже могу воспользоваться случаем и вернуться домой, чтобы забрать кое-какие вещи. Я вернусь вечером".

"Тогда я пойду с тобой".

"Нет необходимости. У госпожи Чан плохой язык, поэтому она будет расспрашивать о тебе, если ты пойдешь". Ван Шицзин сразу же сказал: "Я возьму их, а также могу купить кое-что для дома. Я заеду за тобой после того, как ты закончишь встречу гостей".

Шао Юнань сказал: "Пусть Шицзин отвезет тебя обратно, я также хочу, чтобы Шицзин съездил и проверил, как идут дела у четвертой тети Ван. Поскольку лавочника Сюя не было дома, я беспокоюсь, что кто-нибудь воспользуется этой возможностью и доставит им неприятности". Госпожа Цен согласилась. "Все в порядке. Я заказала цитру для Низи, так что Шицзин тоже может пойти и проверить, прибыла ли она".

"Хорошо." Хотя старейшина Цен еще официально не провел банкет по случаю признания семьи, Шао Юнань и Ван Шицзин были признаны сыновьями старейшины Ценя. Они просто ждали, пока Шао Юнань решит их проблему, чтобы она не преследовала их в будущем. В связи с этим госпожа Цен стала их матерью, поэтому теперь госпожа Цен относилась к Шао Юнаню и Ван Шицзину по-другому, с гораздо большей близостью.

После обеда Ван Шицзин взял с собой Чжэн Да и Дин Илин, чтобы проводить госпожу Цен до уездного города и сделать несколько покупок. На пятый день Нового года Шао Юнань и Ван Шицзин отправились навестить двух учителей, Гуана и Чэня. Они также хотели поздравить с Новым годом хозяина магазина Сюя и хозяина магазина Цзэна, но хозяев не оказалось дома.

Говорили, что они вернулись в провинцию Кайнань, и дата их возвращения не определена. Маркиз Хэнъюань уже должен был знать о деле с чаем и вином, а учитывая проницательность лавочников Сюя и Цзэна, он должен был догадаться, что это связано с Шао Юнанем, ведь лавочник Цзэн был там в тот день, когда пришли евнух Ань и Цзян Канчен. Шао Юнань также ждал прихода начальника лавочника Сюя, так как другая сторона обязательно придет к нему.

Неся тяжелую коробку с едой, Шао Юнань толкнул дверь комнаты, из которой никто не издавал ни звука, даже после того, как он стучал в течение полудня. Войдя, он увидел старейшину Цэня, Канг Руи и Цзян Каннин с книгой в руках, с головой погрузившихся в изучение. И старейшина Цэнь, и Канг Руи уже забыли, что обещали не забывать о сне и еде.

Шао Юнань достал в общей сложности 26 книг. Больше всего было "Четыре книги" и "Пять классиков". Были также прекрасные произведения танской поэзии, сунской ци, юаньской оперы и цинские романы. Кроме того, здесь были сборники древних мастеров, таких как Оуян Сю и Фань Чжунъянь. Эти двадцать шесть книг, несомненно, были блокбастерами для современных культурных и образовательных кругов, и они открыли совершенно новые двери для трех присутствующих.

Шао Юнань отложил коробку с едой и произнес. "Старейшина, старший брат, декан Кан, пора есть". Все три человека не ответили. Шао Юнань сделала несколько шагов вперед и очень бесстрастно взяла книги.

"Юнань."

"Юнань!"

Старейшина Цен, Цзян Каннин и Канг Руи, у которых выхватили книгу из рук, были в ярости. "Пора поесть, время обеда уже прошло. Старейшина Цен, декан Кан, вы, ребята, обещали мне, что не будете забывать о еде и сне. Эти книги находятся прямо здесь и никуда не убегут, так что не торопитесь их читать".

"Ты, дитя... что ты знаешь? Я не могу медлить, не могу!" Старейшина Цен с тревогой пытался выхватить "Книгу Песен" из рук Шао Юнаня. "Боюсь, что у меня недостаточно времени! Не мешай мне читать. Я буду есть сам, когда проголодаюсь!" Старейшина Цен уже не был таким спокойным, как обычно.

Цзян Каннин также взял обратно "Менсиуса", которого он только что читал, и посмотрел на Шао Юнаня: "Не создавай проблем!". Шао Юнань чуть не задохнулся. Кан Руи выхватил "свои" "Аналекты Конфуция" обратно и нетерпеливо махнул рукой. Шао Юнань глубоко вздохнул. "Сначала ешь! Или я сожгу все эти книги!"

"Как ты посмел!" Все трое зарычали, как львы. "Тогда ешь первым! Те, кто нарушит свои обещания, станут толстыми!" Лицо старейшины Ценя покраснело. "У людей, которые не держат своих слов, длинные носы!" Кан Руи остановил себя, чтобы не потрогать свой собственный нос.

"Я ничего тебе не обещал". Цзян Каннин опустил глаза и вернулся к чтению книги в своей руке. "Хорошо. Я собирался дать тебе еще несколько книг, но в таком случае забудь об этом".

Цзян Каннин поднял голову, глаза старейшины Ценя и Кан Руи тоже расширились. Затем старейшина Цень рассердился. "Ты, парень, все еще имеешь личный тайник?"

"Я догадывался, что ты будешь таким. Так что это не прятки, а первый удар". Поскольку все эти сокровища были в руках других, они не могли ослушаться. Трое неохотно поглощали еду, полностью отказавшись от элегантности литераторов. Под присмотром Шао Юнаня они съели всю еду из коробки, даже не позаботившись вытереть рот, пока ждали, когда Шао Юнань передаст книги.

"Выпейте глоток чая и отдохните немного".

"..." Все трое подавили муки в своих сердцах и сели пить чай из хризантем. Шао Юнань сказал: "Никто не отнимет у вас эти книги. Если ты будешь читать их без еды и питья, будет ли толк от этого, если ты физически истощен? Лучший способ учиться - это сочетать работу и отдых".

Старейшина Цень погладил книги и озабоченно сказал: "Если бы я был в твоем возрасте, я бы не торопился. Юнань, отцу уже за пятьдесят, и он не знает, сколько лет проживет. Отец боится, что не поймет эти книги до самой смерти..." Говоря об этом, глаза старейшины Ценя стали красными.

Сердце Шао Юнаня сжалось. Присев на корточки перед старейшиной Ценем, он взял его иссохшую, худую, покрытую старческими пятнами руку. В наше время пятьдесят лет - это еще расцвет для того, кто еще не вышел на пенсию. Но в великом государстве Янь средняя продолжительность жизни составляла всего около пятидесяти лет, поэтому старейшина Цень уже был почтенным стариком.

"Расслабься, старейшина Цень, ты обязательно проживешь долгую жизнь. У вас еще есть как минимум пятьдесят лет, чтобы прочитать эти книги". Старейшина Цень улыбнулся с облегчением. "Я обещаю тебе, что дам тебе прочитать все эти книги за всю твою жизнь. Поэтому ты должен быть послушным, хорошо есть и спать". Старейшина Цень так развеселился, что рассмеялся.

Цзян Каннин подняла чайную чашку. "Юнань, ты прав. Измученное тело, в свою очередь, поглощает время. Старший брат тоже будет есть и пить". Сказав это, он сделал глоток чая. Кан Руи тоже не стал настаивать, временно подавив свое тревожное настроение, и выпил свой чай.

"Правильно." Шао Юнань встал. "У меня все еще есть несколько книг, но это только то, что я сам написал в своей голове. Думаю, у вас не будет времени прочитать их в ближайшее время".

"Вы можете пока оставить их себе". Старейшина Цень не настаивал. Шао Юнань сказал: "Я хочу несколько лучших тетрадей для брата Цина и Низи, чтобы они могли практиковаться в каллиграфии". Кан Руи сразу же сказал: "У меня есть несколько. Я напишу письмо. Возьми его и попроси кого-нибудь забрать его из моего особняка, и, кстати, скажи моему домоправителю, что я остаюсь у тебя надолго, так что он не должен беспокоить меня без важной причины."

"Хорошо."

Цзян Каннин: "Я тоже напишу письмо. Пусть Шицзин отправит его в уездный магистрат".

"Хорошо."

После того, как они втроем немного поговорили, пришло время отдыхать, поэтому Шао Юнань убрал посуду и ушел. Цзян Каннин последовала за ним, и Шао Юнань спросил: "Что-то случилось, старший брат?"

Цзян Каннин отозвал Шао Юнаня в сторону и сказал серьезным и низким голосом. "Юнань, эти книги, брат должен отнести их моему приемному отцу. Эти книги очень важны для будущего Великого государства Янь".

Шао Юнань сказал: "Я думал об этом, когда доставал их. Старший брат, давай сначала договоримся, вы со старшим можете решить, кому их отнести, но вы не можете мешать мне и Шицзину. Ты знаешь, у меня нет таких больших амбиций. То же самое и с Шицзин. Мы просто хотим жить своей жизнью".

"Брат обещает тебе".

"Тогда ты можешь решить, что делать, брат. Верно... Я забыл сказать старейшине Цену, что госпожа ушла домой. Она сказала, что планирует встретиться с госпожой Юаньвэй и вернется вечером. Шицзин заедет за ней".

"Я скажу старейшине Цену".

"Я договорился с братом Хэ пойти к нему домой, чтобы взять овечьи кости и сделать шампуры для овец сегодня вечером".

"Давай". Шао Юнань ушел, а Цзян Каннин смотреа ему вслед. Когда он наконец скрылся из виду, он выдохнул и торопливыми шагами вернулся в кабинет.

Глава 146

Ван Янь и Чжао Конгбо теперь "общались" с Ван Цином почти весь день. Раньше у Ван Цина не было друзей-ровесников, но теперь у него появились два старших брата, Ван Янь и Чжао Конгбо, которые тоже стали его хорошими друзьями. Они втроем учились и играли вместе каждый день. Когда Ван Цин играл, он брал с собой и Цзян Моси. Но если Низи в это время играл на цитре, Цзян Моси предпочитал слушать цитру. В таких случаях Ван Цин также не заставлял его.

И Ван Янь, и Чжао Конгбо понимали, что благодаря Ван Цин они получили большую выгоду. Иначе зачем бы Дин Цен и господин Кан смотрели на них по-другому и лично обучали их живописи и шахматам? В результате Ван Янь и Чжао Конгбо стали еще лучше относиться к Ван Цину и заботиться о нем.

Раз уж даже Ван Янь и Чжао Конгбо так поступили, то семья Ван Шупина и семья Чжао Юаньдэ поступили бы еще лучше. Шао Юнань как-то сказал, что хочет приготовить шампуры из баранины и попросил баранью хребтину, поэтому Чжао Хэ тоже принял это к сердцу. Зарезав толстого барана, Чжао Хэ попросил Чжао Конгбо передать Шао Юнаню, чтобы тот забрал его.

Семья Шао Юнаня была уже большой, и дети обычно учились и играли там. Трое мальчиков, позанимавшись рисованием, вздремнули в комнате Ван Цина, а Низи тоже прилегла вздремнуть. Цзян Моси, который любил слушать, как Низи играет на цитре, садился на край кровати Низи и играл с кубиком Рубика, пока Низи спала. При этом две маленькие личные служанки Низи тихо наблюдали за происходящим. Поиграв некоторое время, Цзян Моси тоже засыпал и тер глаза.

Ся Чунь осторожно шагнула вперед: "Господин Цзян, вы собираетесь отдыхать?". Все новые слуги дома знали, что молодой господин Цзян, племянник магистрата, был неразговорчив и не слишком заботился о людях. Естественно, Цзян Моси никак не отреагировал на их вопрос, он забрался прямо на кровать и лег рядом с Низи.

После объяснений Шао Юнаня, Ся Чунь не стала суетиться. Вместе с Ся Цю она просто помогла ему снять обувь и принесла еще одно одеяло, чтобы укрыть его. Это был будуар Низи, поэтому слуга Ван Шицзин, приставленный к Цзян Моси, стоял на страже только снаружи.

Когда Низи и Цзян Моси уснули, Ся Чунь и Ся Цю тоже вышли на улицу отдохнуть. С такой современной душой, как Шао Юнань, в доме Ся Чунь и Ся Цю, которые еще не достигли совершеннолетия, никогда не обращались жестоко. Когда их хозяин отдыхал, они тоже могли отдыхать, а когда их госпожа ела, они тоже ели. Тяжелую работу по стирке белья и другие дела выполняли другие.

Перед отъездом Цзян Канчен все же сказал Шао Юнань, что позволит евнуху Аню найти няню из дворца. С характером Шао Юнаня и Ван Шицзина, слуги семьи все еще должны были иметь дисциплинированного человека, который бы обучал их, чтобы избежать возможной ситуации, когда рабы издеваются над хозяином.

Особенно Ван Цин и Низи, которые были еще молоды и имели бедное происхождение, им было бы легко стать объектом издевательств со стороны окружающих их слуг.

Пока все дети спали, взрослые либо занимались за закрытыми дверями в кабинете, либо уходили куда-нибудь, поэтому во всем особняке было тихо. В этот момент у входа в деревню Сюшуй появились четыре кареты и направились прямо к особняку Ван. Жители деревни, увидев это, сразу же забормотали: что за большая семья приехала на этот раз?

Тук-тук-тук, в дверь кабинета снова постучали. Но никто из трех человек, находившихся в кабинете, не обратил на это внимания. Снова раздался стук, и снаружи послышался голос Го Цзыюя.

"Старейшина Цэнь, ваше превосходительство, кто-то пришел, говорят, что они из столичной резиденции маркиза Хэнъюань". Старейшина Цэнь, Цзян Каннин и Кан Руи одновременно подняли головы. Старейшина Цэнь потер глаза и нахмурился, глядя на Цзян Каннин, который встал, быстро подошел к двери и открыл ее.

За дверью стоял Го Цзыюй с озабоченным выражением лица. "Мой господин, кто-то из резиденции маркиза Хэнъюаня ищет Шицзин и Юнань. Шицзин сопровождает госпожу Цэнь в уездный город, а Шао Юнань находится в доме Чжао Лижэня. Я уже попросил Су Чи позвать его".

"Вы знаете, что это за человек?"

"Они сказали, что это второй сын маркиза из особняка Хэнъюань. С ним также пришли лавочники Сюй и Цзэн. Хозяин магазина Сюй сказал, что этот человек - большой босс, стоящий за ним".

Цзян Каннин уже знал, кто это, и старейшина Цэнь тоже подошел и сказал: "Каннин, ты пойдешь первым, а мы с Кан Руи придем потом. Они, должно быть, пришли за чаем и вином Шао Юнаня".

"Тогда я пойду первым". Цзян Каннин щелкнул рукавом, подавая знак Го Цзыюю следовать за ним, и спросил, "Чай и закуски уже поданы?".

"Цзыму уже приготовил их. Я попрошу тетю Чжоу прислать их". Цзян Каннин кивнул головой и ускорил шаг.

Кан Руи подошел к старейшине Цэню и посмотрел, как Цзян Каннин уходит, после чего сказал: "Особняк маркиза Хэнъюань действительно торопится, чтобы второй сын Вэя пришел сюда лично. Боюсь, они так просто не сдадутся. Учитель уже предупредил Юнань и Шицзин?"

Старейшина Цэнь сказал: "Я сказал ему об этом, а также рассказал о ситуации в особняке маркиза Хэнъюаня. Канчен также упомянул об этом".

"Тогда каков план Юнаня? Резиденция маркиза Хэнъюаня - это не то, с чем можно легко справиться". Старейшина Цэнь обеспокоенно сказал: "Юнань сказал, что он уже думал об этом, но он не сказал мне, что он планирует. Я также не ожидал, что резиденция маркиза Хэнъюань появится здесь так скоро. Поскольку в этом деле также замешана императрица, резиденция маркиза Хэнъюаня также не посмеет действовать жестко."

"Я боюсь, что, если Юнань не справится с этим делом должным образом, он может обидеть их, что неизбежно вызовет неприятности в будущем. От злодея трудно защититься, не говоря уже о том, что другая сторона - из резиденции маркиза Хэнъюаня. Пойдемте, давайте познакомимся с этим вторым молодым господином".

Кан Руи развернулся и запер дверь кабинета, после чего вышел на встречу со вторым сыном маркиза Хэнъюаня вместе со старейшиной Цэнем. Для них, ранее работавших при дворе, реакция резиденции маркиза Хэньюаня была в пределах их ожиданий.

Великое государство Янь лежало в руинах, а новый император не так давно взошел на трон. Ему не хватало ни денег, ни людей, поэтому люди из больших кланов с презрением относились к императору, не говоря уже об императрице без наследника, поэтому второй сын маркиза Хэнъюаня осмелился приехать сюда. Хотя Кан Руи уже много лет как покинул двор, он не побоялся напрямую встретиться со вторым сыном маркиза Хэнъюаня.

В это время Шао Юнань беседовал с Чжао Хэ в доме Чжао Лижэня. В течение этой зимы и Нового года семья Чжао Личжэна заработала много денег на варенье из красных фиников и боярышника. На третий день Нового года Чжао Личжэн позвал двух своих сыновей, чтобы официально предложить разделить семью. Пожилые супруги будут жить со своим старшим сыном Чжао Юаньдэ. А Чжао Юаньцин и его жена Ли Цайжуань уйдут жить отдельно.

Чжао Личжэн также не планировал делить семейную землю и дом, напрямую компенсируя младшего сына деньгами, чтобы младший сын и его жена могли купить землю и построить дом. Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ также не беспокоились, так как у Чжао Юаньцина еще не было детей, а Чжао Лижэнь также объявил, что дети его двух сыновей, будь то внуки или внучки, будут покрывать все их будущие расходы на обучение.

Ему и его жене не нужно было тратить много денег, поэтому все заработанные деньги они отдавали внукам, чтобы те их тратили. Их сыновья и невестки также не заботились об этом. Поэтому, несмотря на то, что празднование Нового года еще не закончилось, Чжао Юаньцин уже был занят выбором фундамента и поиском того, кто будет строить его дом.

Пока они весело болтали, снаружи вошла Ли Цайжуань и поспешно позвала: "Юнань, кто-то пришел к тебе домой. Ты должен быстро вернуться".

"А?" Шао Юнань встал с канга и надел ботинки, спрашивая: "Ты знаешь, кто приходил?".

Глава 147

"Нет. Это твой маленький слуга пришел и сказал это, только сказал, что ты должен быстро вернуться, а они приехали из столицы, так что ты должен поторопиться". Из столицы? Движение Шао Юнаня, надевающего обувь, замедлилось на два удара, вероятно, он уже догадался, кто пришел.

Когда остальные услышали, что это люди из столицы, они все были шокированы, а Чжао Хэ спросил: "Юнань, все в порядке? Люди уездного магистрата снова приходили сюда?". Они все знали, что старший брат магистрата Цзян был из столицы и приехал сюда на Новый год.

Шао Юнань покачал головой. "Я не знаю. Боюсь, что нет. Я вернусь и проверю". Посмотрев вверх, он улыбнулся. "Это не будет большой проблемой. Думаю, он пришел обсудить со мной дела. Дядя Чжао, тетя, я сегодня вечером приготовлю овечьи шампуры. Я принесу несколько штук, чтобы вы попробовали. Если вам покажется вкусно, попросите брата Хэ прийти и поучиться у меня".

"Не беспокойся о нас, ты должна быстро вернуться. Если тебе понадобится помощь, пусть кто-нибудь придет и сообщит нам".

"Я не буду с вами вежлив". Шао Юнань, надев ботинки, взял большой горшок с овечьими костями, принесенный Чжао Юаньцином, и ушел.

В главном зале резиденции Ван Вэй Хунвэнь с почтительным выражением лица разговаривал со старейшиной Цэнем, Цзян Каннин и Кан Руи. Он не сказал, какова цель его визита, а старейшина Цэнь и Цзян Каннин не спросили. До появления человека, который принимал решения в семье Ван, все молчаливо отмахивались от этой темы.

Придя в резиденцию Ван, Вэй Хунвэнь узнал, что здесь живут старейшина Цэнь и Кан Руй, бывший министр обрядов, и только из их слов он понял, что и старейшина Цэнь, и Кан Руй очень любят этих крестьянских сыновей. Вэй Хунвэнь, который изначально был намерен получить выгоду от этой поездки, вдруг стал более осторожным.

Если бы за Шао Юнанем был только Цзян Каннин, все было бы в порядке, но с появлением старейшины Цэня и Канг Руи все стало намного сложнее. Хотя старейшина Цэнь занимал лишь четвертый ранг в столице, он был сокурсником мастера Вэна и учился вместе с ним в одной школе. Причина, по которой он занимал только четвертый ранг, заключалась в том, что он стал жертвой придворной борьбы во времена бывшего императора.

Канг Руи был учеником старейшины Цэня. Он также преподавал в Императорском колледже и обладал большими знаниями. Но самым неприятным было то, что тестем Кан Руи был капитан Ши Цзуоюй, командовавший столичным гарнизоном. Хотя жена Канг Руи скончалась, Канг Руи так и не женился вторично, и тесть очень им восхищался.

Хотя маркиз Хэнъюань обладал властью, но, по мнению Вэй Хунвэня, у него еще не было сил противостоять Ши Цзоюю. Даже его отец, маркиз Хэнъюань, не стал бы трогать владения Ши Цзоюя без причины.

Появление старейшины Цэня и Канг Руи нарушило планы Вэй Хунвэня, поэтому Вэй Хунвэню пришлось по-новому оценить Шао Юнаня и Ван Шицзина. В связи с этим он бросил недовольный взгляд на лавочника Сюя и Чжэна, отчего те покрылись холодным потом. Перед самым Новым годом их срочно вызвал в провинцию Чинань крупный лавочник Вэй Сю, который приехал сюда с большим начальником за спиной, поэтому у них не было времени послать кого-то присмотреть за Шао Юнанем.

Можно сказать, что присутствие старейшины Цэня и Канг Руи застало Вэй Хунвэня врасплох, заставив его изменить свои первоначальные планы. Вэй Хунвэнь мог только усердствовать. В любом случае, на этот раз нужно что-то получить.

Успокоившись, Вэй Хунвэнь вежливо сказал: "Хунвэнь много слышал о младшем брате Шао, поэтому в этот раз я воспользовался возможностью и приехал в провинцию Юнсю, чтобы встретиться с несколькими управляющими и младшим братом Шао. Я также хотел выразить свою благодарность за помощь Шао".

Хозяин магазина Сюй сразу же сказал: "Младший брат Шао подал нам много хороших идей. Наш большой босс давно хотел встретиться с младшим братом Шао". Владелец магазина Цзэн также кивнул головой и подтвердил это. Старейшина Цэнь слегка улыбнулся и сказал: "Я слышал об этом. Юнань также часто упоминал мне имя лавочника Сюя".

"Я не смею." Хозяин магазина Сюй поспешно встал. Цзян Каннин сказала шутливым тоном: "Варенье семьи Чжао приносит много денег владельцу магазина Сю. Этот парень просто ленится и посылает сделки по зарабатыванию денег одну за другой". Хозяин магазина Сюй был крайне смущен и не знал, как ответить на этот вопрос.

Тогда Цзян Каннин сказал: "Брат Юнань отправился в дом Чжао. Кто-то уже должен был позвать его обратно. Кстати, я вспомнил одну вещь. Юнань продал несколько золотых хризантем лавочнику Сюю и предложил дорогой маршрут. Интересно, было ли это успешным?"

Лавочник Сюй не решился ответить, а Вэй Хунмин, который знал, что Цзян Каннин в курсе ситуации в столице, решил наконец ответить. "Идея Шао Юнаня была действительно хороша. Но количество золотых шелковых хризантем слишком мало. Уездный магистрат Цзян также знает, что в столице много видных людей, поэтому у меня много головной боли ах. Я не буду скрывать это от вас. Я пришел в этот раз, чтобы попытаться купить больше хорошего чая у младшего брата Шао".

То, что Вэй Хунвэнь сказал "хороший чай", а не хороший "чай из хризантем", было немного интригующим. Старейшина Цэнь, притворившись смущенным, сказал: "Золотая шелковая хризантема действительно редкая, и она мне очень нравится, но их действительно слишком мало. Даже этому старику Юнань давал всего несколько десятков в год".

Кто-то вмешался: "Учитель, у вас есть десятки золотых хризантем, которые можно пить, но этот ученик может только пойти к вам, чтобы попросить их. В этом году хризантемы были очень редкими, поэтому этому ученику пришлось просить Юнань о большем."

"Хаха." Старейшина Цэнь очень гордо рассмеялся. "Этот старик - его приемный отец, так что раз у него есть что-то хорошее, разве он не должен сначала выразить уважение своему отцу?" Канг Руи поднял брови. "Этот студент все еще его старший брат".

Вэй Хунвэнь был шокирован, а лавочники Сюй и Цзэн также были поражены. Но старейшина Цэнь только рассмеялся. "Простите, что заставил вас испытать шок. Юнань всегда боится причинить мне неприятности, поэтому пока что он не делал никаких публичных заявлений об этом. После того как его неприятности будут улажены, состоится официальная церемония признания. Если второй сын Вэя будет свободен в это время, он может прийти и присоединиться к веселью".

Цзян Каннин беспомощно сказал старейшине Цэню: "Проблемы Юнаня - это пустяки. У него просто глубокий ум".

"Это неправда." Старейшина Цэнь также был беспомощен. Канг Руи: "Юнань просто думает о вас, учитель. Он действительно хочет, чтобы вы стали его отцом". Старейшина Цэнь: "Хехе". Три человека любили петь свои три выступления одно за другим, поэтому Вэй Хунвэнь должен был сразу же сказать: "Такое счастливое событие, этот младший придет с большим подарком."

Старейшина Цэнь улыбнулся и замахал руками. "Нет необходимости в большом подарке. Два лавочника также должны прийти, чтобы сделать все еще более оживленным".

"Спасибо, Дин Цэнь, за приглашение". Лавочники Сюй и Цзэн одновременно встали и отдали честь. В душе они были немного встревожены: неужели планы на эту поездку изменятся? Кто бы мог подумать, что старейшина Цэнь признает Шао Юнаня своим приемным сыном? Это был не тот вопрос, с которым легко справиться.

Шао Юнань вернулся домой без спешки, но Го Цзыюй очень волновалась. Увидев, что он вернулся, Го Цзыюй поспешно притянул его к себе и сказал. "Юнань, пришел человек из резиденции Хэнъюань. Боюсь, что это за твоим чаем и вином. Старейшина Цэнь просил передать тебе, чтобы ты при нем называл его отцом, а Дин Кан старшим братом".

"А?" Шао Юнань был ошеломлен. "Просто послушай старейшину Цэня, у него могут быть свои причины. Заходи быстрее, они уже давно ждут". Хозяин магазина Сюй и хозяин магазина Цзэн тоже там".

Шао Юнань моргнул. "О, хорошо. Скажи Цзыму, что сегодня на ужин у нас будут овечьи шампуры, и попроси его нарезать эти овечьи кости, которые я принесла, на большие куски и сначала бланшировать их в горячей воде."

"Хорошо, не беспокойся больше об ужине и иди сейчас же". Го Цзыюй подтолкнул Шао Юнань в направлении главного зала. Услышав незнакомый голос внутри дома, он глубоко вздохнул и с улыбкой на лице толкнул дверь. Разговор внутри комнаты резко оборвался, после чего раздалось несколько голосов.

"Юнань!"

"Младший брат Шао!" Шао Юнань, который пришел поговорить, небрежно закрыл дверь и с улыбкой поприветствовал их. "Почетные гости Хозяин магазина Сюй, Хозяин магазина Цзэн. Мы с Шицзин отправились выразить вам свое почтение в канун Нового года, но вас не оказалось дома. Ваши семьи сказали нам, что вы уехали в провинцию Чайнань. Когда вы вернулись?"

Энтузиазм Шао Юнаня ослабил смущение и напряжение двух лавочников, и лавочник Сюй ответил. "Я только вчера вернулся. Брат Шао, это наш большой босс". Шао Юньань сразу же посмотрел на незнакомца, который в свою очередь отдал ему честь. "Я Вэй Хунвэнь. Я уже давно слышал о брате Шао, и увидев его сегодня, кажется, что вы действительно заслужили свою репутацию."

Это был выстрел с большого расстояния. Старейшина Цэнь и Цзян Каннин сидели на двух сиденьях сверху. Кан Руи сел сбоку от старейшины Цэня, а Вэй Хунвэнь и два лавочника по очереди сели сбоку от Цзян Каннина. Шао Юнань сел рядом с Кан Руи и сказал: "Это действительно совпадение, что господин Вэй сегодня здесь. Сегодня я собираюсь приготовить новое блюдо, так что вы и два лавочника должны попробовать".

Надо сказать, что Вэй Хунвэнь был очень удивлен поведением Шао Юнаня. Он не мог сказать, что тот был женат, не говоря уже о том, что он был сыном крестьянской семьи, которую он ненавидел и на которую злился. Такой красивый, элегантный молодой человек выглядел как сын чиновника, а не как крестьянский сын из какой-то фермерской семьи. Вэй Хунвэнь уже однажды потерял зрение, поэтому он втайне приказал себе не принижать этого человека снова.

Вэй Хунвэнь элегантно улыбнулся и сказал: "Тогда это действительно совпадение, что я тоже здесь. Я много слышал о ваших кулинарных способностях, Шао Юнань. Так получилось, что я принесла с собой немного воды и вина, так что позвольте мне взять их и добавить к веселью."

"Это было бы замечательно. Отец, старший брат и мой старший брат всегда говорят, что вино моей семьи безвкусное и недостаточно крепкое". Старший Цэнь, Кан Руи и Цзян Каннин вовремя закрыли рты. Когда они вообще говорили такие вещи? Вэй Хунвэнь тоже чуть не выплеснул полный рот крови. 'Ты еще смеешь говорить, что ваше семейное вино было недостаточно вкусным?' Шао Юнань невинно улыбнулся, ведь старейшина Цэнь, Дин Кан и старший брат действительно сказали, что рисовое вино, которое он сделал, было не таким вкусным, как вино из козьего молока.

Глава 148

Шао Юнань притворился смущенным, не спрашивая Вэй Хунвэня о цели его прихода. Просто предположил, что он сам был настолько известной личностью, что пришел повидаться с ним. В присутствии старейшины Цэня, Канг Руи и Цзян Каннин Вэй Хунвэнь также не мог рассказать Шао Юнаню о своих намерениях.

Изначально он хотел использовать власть маркиза Хэнъюаня, чтобы запугать Шао Юнаня и заставить его отдать ему часть чайного и винного бизнеса, но оказалось, что не только отношения старейшины Цэня и Канг Руи с Шао Юнанем застали его врасплох, но и сам Шао Юнань со своим слишком "спокойным и наивным" отношением застал его врасплох и не смог ничего сделать.

Старейшина Цэнь, Канг Руи и Цзян Каннин "командовали", Шао Юнань просто должен был следовать их указаниям, действуя абсолютно послушно. Неважно, насколько Вэй Хунвэнь был встревожен, его лицо было спокойным, и он свободно следовал за их разговором, не выглядя слишком высокопоставленным. По его словам, было видно, что он побывал во многих местах, и у него действительно есть опыт ведения дел.

Но больше всего Шао Юнань заинтересовалась Вэй Хунвэнем, так как можно было сказать, что он объездил весь юго-восток и северо-запад Великого Государства Янь и даже страны вокруг Великого Государства Янь. В том числе и в королевство Хухар, которое только что закончило войну с Великим государством Янь. Вэй Хунвэну было всего 24 года, но выглядел он ближе к 30 годам, что не могло не объясняться тем, что он занимался бизнесом и круглый год подвергался воздействию ветра и солнца.

Цзян Канчен уже говорил об этом с Шао Юнанем. Ситуация с маркизом Хэнъюанем была очень сложной. Вэй Хунху и Вэй Хунвэнь были сыновьями первой жены маркиза Хэнъюаня, но после смерти матери маркиз Хэнъюань женился на другой красавице, дочери придворного чиновника, которая родила ему еще одного сына и дочь.

Сын был еще мал, ему было всего десять лет, но их мать по-прежнему была первой дамой в особняке маркиза Хэньюаня. Маркиз Хэньюань тоже любил красоту, поэтому у него было более десятка побочных жен и более десятка наложниц. Старший сын одной из наложниц был даже на 3 года старше старшего сына Вэй Хун-ру.

Семья дедушки и бабушки Вэй Хунру и Вэй Хунвэня по материнской линии была слабой, и их власть не могла сравниться с властью нынешней хозяйки дома. Без материнского приюта сила Вэй Хунру и Вэй Хунвэня была не столь велика, но пока Вэй Хунру не давал сыновьям титулы, их с Вэй Хунвэнем положение в семье маркиза Хэнъюаня нельзя было назвать прочным.

Кроме того, новая жена, естественно, не хотела, чтобы титул наследника перешел в руки сына бывшей главной жены, и пыталась всеми способами получить его для собственного сына. Борьба за власть не нуждалась в дополнительных объяснениях.

Старший сын, рожденный от наложницы, Вэй Хунчжэн не надеялся стать следующим главой семьи, но у него были разногласия с братьями, поэтому сейчас он сотрудничал с главной женой и находил любую возможность доставить неприятности двум братьям.

На этот раз в особняке маркиза Хэнъюаня не было даже маленькой части такого большого чайно-винного бизнеса. Вэй Хунчжэн часто использовал эту возможность, чтобы доставить неприятности им двоим. Поэтому Вэй Хунвэну нужно было заполучить чайно-винный бизнес, чтобы подобное не повторилось, и чтобы он мог дать отпор. Но сейчас Вэй Хунвэнь чувствовал, что все гораздо сложнее, чем он ожидал. Просто сейчас он не мог найти возможность обсудить это с Шао Юнань.

Сердце Шао Юнаня было как чистое зеркало. Он не говорил об этом, но и не усложнял ситуацию для Вэй Хунвэня. У него не было такого плохого вкуса. Просто ему нужно было понять, достоин ли этот Вэй Хунвэнь его вложений. За разговором между старейшиной Ценом, деканом Кангом, его старшим братом и Вэй Хунвэнь, Шао Юнань молча наблюдал.

Он никогда не думал обидеть кого-то из семьи маркиза Хэнъюаня, но и предотвратить подлость было сложно. Не говоря уже о том, что другая сторона все еще была сыном могущественного дома маркиза Хэньюань. Если только он сам не принц и не дворянин, то даже если он будет опираться на большее количество гор, они могут найти с ним проблемы. Что касается второй причины, то глава их семьи еще не вернулся, так как же они могли говорить о делах!?

Только когда уже стемнело, Ван Шицзин вернулся с госпожой Цэнь. Как только он вернулся, Го Цзыюй рассказала Ван Шицзину о важных гостях, посетивших их семью. Они с Шао Юнанем уже обсудили этот вопрос, поэтому он сначала проводил госпожу Цэнь в ее комнату отдохнуть и попросил подать еду. Ван Шицзин вернулся в свою комнату, чтобы переодеться и вымыть руки и лицо, не желая выглядеть грязным перед гостями.

Шао Юнань в это время готовил на кухне, а старейшина Цэнь, Кан Жуй и Цзян Каннин продолжали развлекать гостей в главном зале. Но появление Ван Шицзина снова изменило атмосферу сцены. После того, как Ван Шицзин позвал их. "Старший Цэнь, старший брат, старший брат", он официально представился Вэй Хунвэну. Когда Вэй Хунвэнь увидел Ван Шицзина в повязке на одноглазом глазу, первой реакцией Вэй Хунвэня было "свежий бамбук, упавший в коровий навоз". Независимо от возраста и внешности, в глазах посторонних Шао Юнань был действительно обижен, а Ван Шицзин получил большое преимущество.

Ван Шицзин сначала сказал старейшине Цэню, что привез свою жену, а затем вежливо поприветствовал Вэй Хунвэня. Ван Шицзин был не так красноречив, как Шао Юнань, но именно благодаря своей интровертности и внешности он произвел на Вэй Хунвэня глубокое впечатление. Ведь он был на поле боя и убивал людей, а с черной повязкой на глазу, пока Ван Шицзин молчал, он вызывал у людей сильное чувство подавленности.

Вэй Хунвэнь встречался со многими людьми, а также слышал о Ван Шицзине от лавочника Сюя, поэтому после встречи с ним он мог с уверенностью сказать, что этот человек уже убивал людей и видел кровь. Он также не был простым солдатом в армии. Эта пара мужей превзошла все ожидания Вэй Хунвэня, и Вэй Хунвэнь мог только сделать шаг назад, чтобы понаблюдать за ними.

Вскоре после возвращения Ван Шицзина у входа в главный зал появилась Го Цзыюй. Ужин был готов, поэтому их пригласили к трапезе. Старейшина Цэнь с надеждой сказал: "Кулинарные навыки Юнаня, вероятно, уступают поварам Ичжансуаня, второй молодой господин действительно благословен". Вэй Хунвэнь улыбнулся. "Это молодое поколение уже давно об этом слышало, поэтому ему не терпится попробовать".

Зимой баранина была самым вкусным блюдом. Шампуры из баранины также имели репутацию "короля кальция". Шао Юнань всегда хотел приготовить его, но перед этим было слишком много деликатесов. Если бы Чжао Хэ не упомянул, что его семья хочет убить овцу и подарить ее Шао Юнаню, он бы даже не вспомнил об этом.

Шао Юнань приготовил шампуры из баранины с двумя супами: красным и белым. Красный суп был приправлен чили, а белый имел чистый свежий вкус. Трое детей, госпожа Цэнь и две молодые девушки, Ся Чунь и Ся Цю, не могли есть острую пищу, поэтому они ели белый суп, а остальным было предоставлено право поступать по своему усмотрению. Спросив у всех, какой суп они хотят есть, Шао Юнань попросил тетю Чжоу и Чжэн Вэя наполнить каждому отдельную миску и поставить ее перед ними.

Они еще не ели, но от одного взгляда и запаха все сглотнули слюну. После того, как старейшина Цэнь взял свои палочки для еды, никто больше не пытался вести себя сдержанно. Вэй Хунвэнь был немного подавлен, но он действительно был голоден. Особенно после того, как подали баранину и шампуры, даже он, утверждавший, что съел много вкусной еды, не мог не сглотнуть. Но на столе были не только шампуры. Шао Юнань также попросил Го Цзыму пожарить несколько блюд, приготовить булочки на пару и испечь блины.

Глава 149

Шао Юнань сначала продемонстрировал, как с помощью тростниковой трубки высасывал спинной мозг овцы, а затем съел мясо. После первого кусочка мяса в голове Вэй Хунвэня не переставали крутиться мысли о бизнесе. Обычно лавочник Сюй обязательно попросил бы Шао Юнаня о каком-нибудь деле или попытался бы купить у него рецепт этого блюда, но сейчас лавочник Сюй уже не мог этого сказать.

Поскольку присутствовали гости, госпожа Цэнь отвела троих детей в другую комнату, чтобы они поели. Съев два кусочка, Вэй Хунвэнь отложил палочки и сказал: "Эти бараньи шампуры просто восхитительны". Хунвэнь утверждал, что съел все деликатесы в стране Великого государства Янь, но сегодня он не может не испытывать стыда. Мастерство брата Шао действительно соответствует его репутации".

Старейшина Цэнь засмеялся и сказал: "Юнань готовит очень вкусно, и он испортил аппетит этому старику". Канг Руи и Цзян Каннин кивнули в знак согласия. Шао Юнань сказал: "Если вы хотите усложнить ситуацию, то усложняйте. Вы живете здесь, так что что еще вы хотите есть? Скорее, старший брат и старший брат скоро будут заняты, верно?".

Цзян Каннин сказал: "Если нет важных дел, то обычно после 15 числа, как и официальное открытие Ямэня. Если это столица, то обычно десятого, как раз, когда открывается императорский двор". Канг Руи продолжил: "Академия начинает свою работу в первый день февраля, но старший брат должен отправиться туда за день до этого, чтобы встретиться с другими учителями".

Шао Юнань посмотрел на старейшину Цэня. "Старейшина Цэнь, тебе не нужно идти в уездную школу?" Старейшина Цэнь сказал: "Я уже объяснил. Я появлюсь в первый день первого месяца, чтобы поощрить учеников. Но в остальное время три учителя будут отвечать за уездную школу".

"Тогда в первый день года Шицзин проводит вас туда и вернется с вами, когда вы закончите".

"Хорошо".

Видя, что они закончили семейные дела, Вэй Хунвэнь сказал. "Младший брат Шао очень хорошо готовит. Вы планируете открыть ресторан? С навыками младшего брата Шао даже мой повар в ресторане "Ичжансуань" не сможет конкурировать".

Шао Юнань рассмеялся. "Я слишком ленив, а открывать ресторан хлопотно. Шицзин тоже не любит, когда я слишком занят". Сказав это, он посмотрел на Ван Шицзина. Ван Шицзин сразу же ответил. "Наша семья маленькая. Того небольшого бизнеса, которым мы занимаемся, достаточно, чтобы покрыть наши ежедневные расходы, поэтому нам не нужно много работать. Кроме того, Юнань еще молод, поэтому ему не стоит перетруждаться".

Вэй Хунвэну захотелось блевать. 'Вы - малый бизнес!?' Не говоря уже о нем. Владельцы магазинов Сюй и Чжэн тоже хотели блевануть, но Ван Шицзин продолжал говорить: "Деньги бесконечны, но наша семья не настолько амбициозна." Его слова перекрыли желание Вэй Хунвэня открыть ресторан в партнерстве с Шао Юнанем.

Цзян Каннин вовремя заговорил. "Это редкий случай для мастера Вэя попробовать кухню Юнаня, не упускайте его". Вэй Хунвэнь снова взял свои палочки и беспомощно улыбнулся Шао Юнань. Давайте сначала поедим. После еды, возможно, у него еще будет шанс поговорить о цели его поездки.

Вэй Хунвэнь ломал голову, как упомянуть Шао Юнань о своих делах, и весь ужин прошел в раздумьях. Но он не ожидал, что прежде чем он успеет сказать об этом первым, это сделает кто-то другой. "Старейшина Цэнь, старший брат, старший брат, я попросил кухню вскипятить воду, ты хочешь принять ванну?"

Старейшина Цэнь посмотрел на Шао Юнаня, его глаза были пытливыми, "У тебя есть идея?". Шао Юнань сделал уверенный вид. "Я просто хочу кое-что спросить у хозяина магазина Сюй. Старейшина Цэнь, вы, должно быть, устали после такого долгого дня, так почему бы вам не принять ванну, чтобы снять усталость".

Увидев улыбку Шао Юнаня, старейшина Цэнь, Канг Руи и Цзян Каннин поняли, что у него есть план. После таких слов Шао Юнаня Вэй Хунвэнь и хозяева магазинов Сюй и Цзэн не могли не оживиться, а хозяин магазина Сюй поспешно сказал: "Мне тоже есть что обсудить с младшим братом Шао. Мы с вами действительно одного мнения".

Старейшина Цэнь махнул рукой. "Тогда, Юнань, ты можешь идти и поговорить о делах. Я выпью еще чашку чая с твоим старшим братом и старшим братом".

"Хорошо." Шао Юнань встал и жестом попросил всех троих следовать за ним. Поприветствовав старейшину Цэня, Цзян Каннин и Канг Руи, трое мужчин последовали за Шао Юнанем и Ван Шицзином.

"Интересно, что Юнань планирует сделать?" пробормотал про себя Канг Руи. Старейшина Цэнь покачал головой. "Чай и вино никогда нельзя давать в особняк маркиза Хэнъюаня. По этому вопросу, Каннин, ты должен отправить секретное письмо императору, а другое письмо написать Канчену, попросив его передать его императрице."

"Хорошо."

Шао Юнань привел Вэй Хунвэнь, двух лавочников и Ван Шицзина в кабинет. Го Цзыюй принес чай, и после того, как они сели, Шао Юнань ничего не сказал. Наконец, Ван Шицзин открыл разговор, сказав: "Мастер Вэй, вы просто хотели встретиться с Юнань в этот раз?".

Вэй Хунвэнь не ожидал, что эти два человека будут настолько откровенны. Но поскольку собеседник был откровенен, он не стал больше скрывать этого и прямо сказал: "Именно. Я занимаюсь бизнесом уже много лет. Год назад в столице неожиданно появился новый чай и новое вино. Столичные сановники и вельможи, можно сказать, были совершенно ошеломлены." "

Особенно цена этого нового чая, даже при цене в тысячу золотых чаинов его все равно трудно купить. Но Вэй узнал, что новый чай и вино пришли из ваших с Малышом Шао рук. По совпадению, Вэй также узнал, что его люди много общаются с вами двумя, поэтому я пришел, чтобы подружиться. Не скрою от вас, Вэй надеялся, что у нас с вами будут какие-то дела".

"Вэй также знает, что новый чай и новое вино принадлежат императрице, поэтому Вэй не пытается конкурировать с императрицей за этот бизнес. Но правда в том, что у Вэя также нет особого выбора, кроме как попросить хотя бы сто фунтов в год за новый чай и вино. Вэй уже проверил, и с учетом чая и фруктов из козьего молока, производимых в Юнсиу, эта сумма невелика".

Первоначальная идея Вэй Хунвэня была не такой, он изначально планировал получить хотя бы 30% от суммы, производимой Шао Юнанем. Но после сегодняшнего дня он отказался от этой идеи, сказанного им количества, было достаточно. Хотя количество и не было большим, но в одном он мог быть уверен: кроме него, никто больше не сможет получить новый чай и новое вино из рук Шао Юнаня.

Ван Шицзин без выражения сказал: "Как сказал молодой господин Вэй, главный босс за чай и вино - императрица. Мы с Юнанем - простые крестьяне, так почему вы думаете, что мы можем продавать чай и вино без согласия императрицы? Просьба молодого господина Вэя слишком сложна для других".

Лавочник Сюй и лавочник Цзэн не могли не встревожиться, услышав это. Лавочник Сюй жалобно и умоляюще посмотрел на Шао Юнаня, надеясь, что Шао Юнань облегчит им задачу и проявит дружелюбие. Но Шао Юнань сделал вид, что не заметил этого, и взял свою чашку чая, чтобы выпить ее.

Вэй Хунвэнь глубоко вздохнул, но не рассердился, а сказал. "Императрица также хочет использовать этот чай и вино, чтобы заработать деньги. Вэй не будет ходить кругами с вами двумя. Я хочу этот чай и вино, только для меня и моего поместья маркиза Хэнъюань, чтобы получить репутацию, поэтому цена не важна. Я приму столько чая и вина, сколько императрица готова продать, лишь бы я мог получить чай и вино для особняка маркиза Хэнъюаня".

Шао Юнань усмехнулся и сказал: "Я не из столицы, поэтому не знаю, как продавать чай и вино. Но если молодой господин Вэй действительно принял это так, и мы взяли с вас такую плату, то вы понесете большие убытки".

Вэй Хунвэнь также слегка улыбнулся и сказал: "Иногда лицо важнее. Вэй сознательно зашел так далеко из-за дружбы между младшим братом Шао и лавочниками Сю и Цзэном. Надеюсь, ты сможешь понять трудности Вэя".

Но Шао Юнань не тронулся с места и лишь покачал головой. Улыбка на лице Вэй Хунвэня не выдержала, и даже лавочник Сюй не мог не сказать: "Брат Шао, пожалуйста, помоги. Это дело очень важно для нашего большого босса и особняка маркиза Хэнъюань".

Ван Шицзин сказал: "Пока императрица не даст разрешения, мы с Юнанем не можем принимать решения по этому вопросу. У молодого мастера Вэя за спиной особняк маркиза Хэнъюаня, но мы не можем с ним сравниться".

Вэй Хунвэнь сказал: "Брат Ван слишком скромен. Хотя старейшина Цэнь уже не при дворе, он не простой человек". Ван Шицзин спросил риторически: "Молодой господин Вэй имеет в виду, что лицо старейшины Цэня больше, чем лицо императрицы?"

Вэй Хунвэнь плотно сжал губы, а лавочник Сюй не удержался и снова заговорил, но был остановлен поднятой рукой Шао Юнаня.

"Лавочники Сюй и Цзэн, дело не в том, что мы с Шицзином не хотим показать вам лицо. Хотя чай и вино пришли от нас с Шицзин, сейчас мы с Шицзин не имеем права продавать чай и вино кому-либо". Шао Юнань бесстрастно сказал: "Хэнъюань маркиз Вэй усложняет нам жизнь, обращаясь с такой просьбой. Разве вы не должны знать стоимость чая и вина в столице лучше нас? Неужели вы думаете, что император и императрица позволят другим заработать такие деньги и такую славу? Может, в особняке маркиза Хэнъюань и не боятся обидеть императора и императрицу, но мы с Шицзином не посмеем. У нас обоих нет такого большого сторонника".

Сердце Вэй Хунвэня забилось, и он тут же сказал: "Боюсь, младший брат Шао неправильно понял. Как может маркиз резиденции Хэнъюань не бояться императора и императрицы?".

Шао Юнань сказал с озадаченным лицом: "Не бояться? Но, по твоим словам, не похоже, что ты боишься. Если бы вы боялись, то стали бы обращаться ко мне с этой просьбой? Пришел бы ты, чтобы попытаться украсть бизнес у императрицы и императора?"

Вэй Хунвэнь не знал, что сказать. Если эти слова дойдут до ушей императора и императрицы, то, возможно, император ничего с ним не сделает, но он точно сделает что-нибудь с особняком маркиза Хэнъюаня. Проклятье! Он действительно думал слишком просто! Эти два крестьянина были проницательны, как лисы!

Хозяин магазина Сюй и хозяин магазина Цзэн забеспокоились. Их большой босс никогда не сможет вынести такого серьезного обвинения! Оба босса поспешно взмолились: "Младший брат Шао, вы неправильно поняли. Наш хозяин точно не имел в виду..."

Шао Юнань прервал их и обратился к Вэй Хунвэну: "Молодой господин Вэй, мы с Шицзин хотели бы поговорить с вами наедине". Выражение лица Вэй Хунвэня слегка изменилось. "Хорошо."

Глава 150

Хозяин магазина Сюй и хозяин магазина Цзэн вышли. Ван Шицзин взял чашку с чаем и отпил из нее. Шао Юнань слегка улыбнулся несчастному Вэй Хунвэню и спросил: "Молодой господин Вэй, могу ли я спросить вас, вы пришли к нам с Шицзин ради особняка маркиза Хэньюань или для себя?". Вэй Хунвэнь посмотрел на Шао Юнаня и после долгого раздумья ответил: "Это ради меня, но также ради особняка маркиза Хэньюань".

Шао Юнань покачал головой. "Нельзя иметь и то, и другое, иногда приходится отказываться от одного, чтобы выбрать другое. Жизнь тоже такова. Праведность - это то, чего я хочу. Ты не можешь иметь и то, и другое, и отказаться от жизни ради праведности. Молодой господин Вэй хочет сделать это ради себя и ради особняка маркиза Хэнъюаня, но нельзя иметь и то, и другое".

Вэй Хунвэнь слегка приподнял брови и спросил: "Если ради меня, то что ты будешь делать? Если ради особняка маркиза Хэнъюань, ты поступишь иначе?". Шао Юнань сказал: "Если это только для вас, молодой господин Вэй, я могу дать вам идею. Если это для маркиза Хэнъюаня, то я ничего не могу с этим поделать. Императрица и маркиз Хэнъюань для меня и Шицзин - это как невозможные варианты, поэтому мы можем выбрать только один".

Вэй Хунвэнь заинтересовался. "Вы можете объяснить?" Шао Юнань покачал головой. "Это невозможно. Пока вы, молодой господин Вэй, не сделаете выбор, я не смогу объяснить". Не думая, Вэй Хунвэнь сказал: "Тогда я выбираю сам". Шао Юнань улыбнулся. Действительно, анализ брата Канчена был верным! Он сказал: "Если это для себя, молодой мастер Вэй, то это дело очень легко уладить".

"Я бы хотел узнать об этом побольше". Шао Юнань заговорил, ошеломив Вэй Хунвэня. "Почему ты хочешь соперничать с императрицей? Ты можешь просто заключить деловое партнерство с императрицей. Это не только не вызовет недовольства императрицы, но и даст тебе большого сторонника, так почему бы тебе не поступить именно так?"

Сердце Вэй Хунвэня стало осторожным. "Не могли бы вы сказать мне более ясно?" Шао Юнань сначала спросил: "Что молодой господин Вэй думает об императоре? Он глупый правитель или мудрый правитель?". Кожа головы Вэй Хунвэня внезапно немного онемела, но он все же ответил. "Его Величество, естественно, мудрый правитель".

"Тогда, будучи мудрым правителем, может ли император терпеть, что его люди богаче и могущественнее его?" Вэй Хунвэнь покрылся холодным потом. "Нет."

"Но маркиз Хэнъюань сейчас богаче и могущественнее императора". Вэй Хунвэнь напрягся, уставившись прямо на Шао Юнаня. Но Шао Юнань с невинным выражением лица продолжил: "Я не разбираюсь в политике, но знаю, что для человека, облеченного властью, очень запретно иметь под своей рукой людей, которые богаче его и не желают его слушаться."

"Если вы придете ко мне за чайным и винным бизнесом для маркиза Хэнъюаня, то в глазах императора и императрицы вы явно крадете у них бизнес. Маркиз Хэнъюань уже очень богат, но он все еще хочет украсть деньги у императора и императрицы. Проще говоря, он почти ищет смерти Вэй Хунвэнь встал. "Маркиз Хэнъюань абсолютно предан императору!" Для древних людей императорская власть была очень чувствительной темой. Даже если маркиз Хэнъюань в душе презирает нынешнего императора, он не посмеет сказать об этом вслух, так как это было смертным преступлением. Но Шао Юнань был современным человеком, у которого не было таких угрызений совести, поэтому он говорил вещи, которые могли даже напугать Вэй Хунвэня до холодного пота.

Шао Юнань пожал плечами. "Искренен ли маркиз Хэнъюань по отношению к императору - это не то, что волнует Шицзина или меня. Но если другие узнают, что вы пришли ко мне по чайно-винному делу, то обязательно так подумают". Есть ли у молодого господина Вэя уверенность в том, что он сможет заградить всем рот и не дать им сплетничать о вас перед императором?"

"Если вы думаете, что это не имеет значения, или никто не осмелится это сделать, тогда я могу продавать вам чай и вино, как вы хотите. В любом случае, я могу говорить об этом, когда императрица спросит. Я простой крестьянин, а вы - второй сын маркиза Хэнъюаня. Раз уж вы пришли ко мне, я не посмел ослушаться". На лбу Вэй Хунвэня выступил холодный пот. Только в этот момент он понял, насколько безрассудным он был.

"Итак, молодой мастер Вэй, между маркизом Хэнъюанем и собой, ты можешь выбрать только себя. Если ты выберешь маркиза Хэньюаня, ты погиб. Потому что если это дело перерастет в то, о чем я говорю, то маркиз Хэнъюань будет вынужден вытолкнуть тебя, чтобы спасти себя, говоря, что это было частное поведение и не имеет никакого отношения к дому маркиза Хэнъюань."

"Если твой отец очень любит тебя и готов взять вину на себя, то боюсь, что все хозяйство маркиза Хэнъюаня не будет иметь хороших результатов. Императору очень не хватает денег. Преградить людям путь к богатству может быть то же самое, что убить свою жену". Вэй Хунвэнь был напуган смелыми словами Шао Юнаня, но поскольку ему все еще было не все равно, он взмолился: "Пожалуйста, младший брат Шао, покажи мне лучший способ".

В этот момент Вэй Хунвэнь уже не был так уверен в себе и презирал Шао Юнаня, как в тот момент, когда он приехал. Он уже жалел, что недооценил этого человека. Шао Юнань улыбнулся. "На самом деле, все очень просто. Императору не хватает денег, поэтому ты должен помочь ему их заработать. Конечно, условием является то, что ты будешь помогать ему под своим именем, а не под именем маркиза Хэнъюаня. Маркиз Хэнъюань не может быть еще богаче или могущественнее".

Сердце Вэй Хунвэня снова заколотилось, когда Шао Юнань заговорил. "Молодой господин Вэй уже привык вести дела, поэтому у него должно быть много контактов. Почему бы вам просто не помочь императору расширить чайно-винный бизнес? В прошлом году количество чая и вина было небольшим, но в будущем их будет все больше и больше. Вы можете использовать "свои связи", чтобы помочь императору вести бизнес и зарабатывать деньги. Разве это не будет очень хорошо? Зачем вам красть бизнес у императора?".

Шао Юнань сделал акцент на слове "твои", отчего глаза Вэй Хунвэня постепенно просветлели. "Император - мудрый правитель. Хотя страна все еще находится в руинах, он обязательно найдет способ решить проблему и сделать страну сильнее под его управлением. Его Величество сейчас нуждается в рабочей силе. Посылать уголь зимой всегда лучше, чем добавлять цветы в парчу".

Вэй Хунвэнь внезапно понял, почему Шао Юнань спросил его раньше, делает ли он это для маркиза Хэньюаня или для себя. Император определенно не хотел бы, чтобы маркиз Хэньюань, который был еще богаче его, получил еще больше власти. Но если бы он помог императору вести дела, как Вэй Хунвэнь, то это определенно пришлось бы императору по вкусу. Вэй Хунвэнь еще раз оценил Шао Юнаня и в душе посмеялся над собственным высокомерием.

Вэй Хунвэнь встал, благодарно поклонился Шао Юнань и Ван Шицзину, затем сел и с трудом сказал: "Боюсь, что императрица не захочет". Шао Юнань сказал: "Императрица не захочет, потому что будет беспокоиться, что вы делаете это для маркиза Хэнъюаня. Так как это так, вы должны найти способ показать императрице свое сердце. Более того, если ваше собственное богатство и власть превысят богатство и власть маркиза Хэнъюаня, то вам и маркизу Хэнъюаня больше не нужно будет так четко разграничивать, верно?"

Сердце Вэй Хунвэня заколотилось в третий раз. В великих семьях всех с рождения учили делать все ради семьи. Никто и никогда не говорил ему, что он может сделать все сам и поколебать семью своими способностями. Вспомнив, как его и старшего брата ущемляли дома после смерти матери и повторной женитьбы отца, Вэй Хунвэнь сжал кулаки.

Глава 151

"Иногда дать другим людям в морду - это просто бред. Сегодня это может быть просто унижение, но вы не знаете, чья голова полетит завтра. Под небом существует только земля Императора. Весь мир принадлежит императору, так что если ты не будешь четко это различать, то только навлечешь на себя презрение".

Вэй Хунвэнь улыбнулся, улыбнулся от всего сердца. "Слушая слова младшего брата Шао, я стал просветленным. Я рад, что зашел так далеко". Затем он встал и снова поклонился Шао Юнаню.

Эти древние люди очень любили использовать слово "просветление". Шао Юнань, который уже много раз слышал это слово, продолжил: "Хозяева магазинов Сюй и Чжэн помогли мне и Шицзин, поэтому мы хотим отплатить им за их доброту. Молодой мастер Вэй, мы с Шицзин надеемся работать с вами в будущем на благо Его Величества и Императрицы". Вэй Хунвэнь встал: "Я, Вэй Хунвэнь, также буду рад работать с младшим братом Шао и братом Ваном!".

Хозяин магазина Сюй и хозяин магазина Цзэн с тревогой ждали в боковом зале. Хозяин магазина Цзэн был немного раздражен. "Не может же этот младший брат Шао быть таким неблагодарным, верно?"

Хозяин магазина Сюй горько улыбнулся. "Что за дружба у нас с младшим братом Шао? Если хочешь посчитать, то именно младший брат Шао был добр к нам и позволил нам заработать много денег. Деньги, которые мы ему даем, - это просто копейки по сравнению с тем, что он заработал для нас. В начале бизнеса по продаже варенья он даже помог нам снизить цену на покупку". Вздохнув, владелец магазина Сюй сказал с большей искренностью: "Мы действительно усложнили ему жизнь в этот раз".

Хозяин магазина Цзэн вздохнул: "У босса тоже не было выбора. У младшего брата Шао всегда много идей, может быть, он сможет придумать, как получить лучшее из двух миров". Хозяин магазина Сюй сказал с небольшой надеждой: "Я надеюсь на это". Двое мужчин с тревогой ждали целый час, прежде чем снаружи салона раздался звук шагов.

"В этот раз я торопился, но в следующий раз, когда приду, надеюсь задержаться подольше. Мне придется побеспокоить младшего брата Шао и брата Вана".

"Никаких проблем, никаких проблем".

"Я также приглашаю брата Шао и брата Вана когда-нибудь привезти своих детей в столицу. Я обязательно приму вас с большими подарками".

"Вы слишком вежливы. В будущем мы с Шицзином обязательно привезем наших детей в столицу, чтобы доставить вам хлопоты".

"Мне это очень понравится".

"Хаха."

Хозяин магазина Сюй и хозяин магазина Цзэн посмотрели друг на друга, на лицах обоих появилось удивление. Означало ли это, что дело было сделано? Сразу же после этого вошел Вэй Хунвэнь с Шао Юнань и Ван Шицзином, заставив хозяина магазина Сюя и хозяина магазина Цзэна поспешно встать. Шао Юнань заговорил первым. "Хозяин магазина Сюй, хозяин магазина Цзэн, извините, что заставили вас ждать. Первоначально мы с Шицзином хотели оставить вас на несколько дней, но молодой мастер Вэй сказал, что у вас еще есть важные дела, поэтому мы не будем вас задерживать."

"Младший брат Шао очень добр". Владелец магазина Сюй и владелец магазина Цзэн поспешно сказали, затем владелец магазина Сюй извиняющимся тоном сказал: "Первоначально, на Новый год, Сюй должен был выразить свое почтение. Когда я вернусь, я надеюсь, что вы и Шицзин все еще будете готовы принять меня".

"Хозяин магазина Сюй слишком вежлив. Когда вы будете свободны, почему бы вам не зайти к нам на ужин вместе с хозяином магазина Цзэном?"

"О, хорошо!" Обе стороны обменялись еще несколькими вежливыми словами. Вэй Хунвэнь оставил Шао Юнань кучу новогодних подарков, а Шао Юнань, в свою очередь, дал им кучу фирменных блюд и закусок, прежде чем отправить их, так как Вэй Хунвэню нужно было срочно возвращаться в столицу. Он так волновался, что даже не собирался оставаться в уездном городе Юнсиу на одну ночь.

После их ухода Шао Юнань и Ван Шицзин отправились к старейшине Цэню и остальным. Как только они появились, старейшина Цэнь и Цзян Каннин одновременно спросили: "Как все прошло?". Шао Юнань ответил: "На данный момент все решено. Следующий шаг уже не будет касаться меня и Шицзина".

Старейшина Цэнь: "Расскажи мне". Шао Юнань рассказал им решение, которое они с Ван Шицзином обсудили, и старейшина Цэнь, Кан Руй и Цзян Каннин похвалили его, слушая. Шао Юнань сказал: "Это то, о чем я подумал после того, как брат Канчен рассказал мне о ситуации в особняке маркиза Хэнъюаня. Брат Кангчен сказал мне, что два первых сына маркиза Хэнъюаня не имеют прочного положения в доме."

"До тех пор, пока титул маркиза Хэнъюаня не упадет на голову первого сына, положение двух братьев будет под угрозой. Даже если старший брат Вэй Хунвэня будет старшим сыном, его все равно могут вытеснить, пока он не станет новым маркизом Хэнъюаня. Им нужен большой сторонник даже больше, чем нам. Босоногие люди не боятся носить обувь, и я для них - босоногий человек. Конечно, предпосылкой является то, что император и императрица все еще относительно пугающие, иначе у меня действительно может не быть выбора."

Цзян Каннин сказал: "Вэй Хунру и Вэй Хунвэнь не глупы. Они оба также способны, иначе Вэй Хунвэнь не смог бы держать большую часть бизнеса маркиза Хэнъюаня, а Вэй Хунру подавлять своих глупых братьев и мачеху. Но для семьи интересы семьи всегда стоят на первом месте, поэтому они никогда не думали об этом".

Цзян Каннин и Канг Руи поспешили остановить вероломные слова и действия Шао Юнаня, но старейшина Цэнь просто спросил: "Тогда как Юнань видит нынешнего императора?". Шао Юнань посмотрел на Цзян Каннин и Канг Руи и стала надменной. "Я больше ничего не скажу, иначе старший брат и старший брат снова будут грубить мне".

Цзян Каннин был так взбешен, что потерял самообладание. "Я боялся, что ты будешь настолько бестактной даже на улице, что можешь вынести себе смертный приговор".

"Я не дурак, чтобы болтать всякую ерунду на улице. Я также не ищу смерти". Цзян Каннин был в ярости. "Тогда скажи это, старший брат не будет с тобой свирепствовать". Канг Руи: "Старший брат тоже слушает, но ты должен помнить, что нужно быть осторожным с тем, что ты говоришь на улице".

Шао Юнань усмехнулся и сказал: "Из того, что я знаю до сих пор, император все еще хорош. Во-первых, это действительно редкость для императора иметь такую глубокую привязанность к императрице, что показывает, что император может понимать и говорить о привязанности."

"Во-вторых, император издал новый указ об императорских экзаменах, который показывает, какое значение он придает отбору чиновников, надеясь, что будут отобраны хорошие чиновники, не коррумпированные. Это говорит о том, что император заинтересован в исправлении чиновничьего управления. Если чиновники будут чисты, то и правительство будет чистым. Во-вторых, император не просил меня передать рецепт приготовления чая и вина, а был готов дать мне дивиденды, что говорит о том, что император на редкость мудрый правитель."

"Поскольку Его Величество - мудрый правитель, и у него есть такие люди, как Старший Цэнь, Старший Брат и Старший Брат, чтобы помочь ему, даже если ситуация в стране сейчас трудная, она восстановится и станет сильной в будущем. Кроме того, какая династия не нуждалась в восстановлении в самом начале? У каждой династии будет период процветания, и за каждым процветающим периодом стоит мудрый правитель. Я верю, что наш тоже наступит".

Старейшина Цен рассмеялся, рассмеялся очень громко, с просветленным сердцем. "Хорошо! Хорошо! С благоприятными словами Юнаня я также верю, что мое Великое государство Янь снова будет процветать!" Если бы это сказали другие люди, старейшина Цэнь не воспринял бы это всерьез, но так как это сказал Шао Юнань, "чудо-человек", старейшина Цэнь определенно был готов поверить в это.

Канг Руи также был взволнован его словами. "Если все действительно так, как сказал Юнань, мы тоже должны встать". Цзян Каннин уверенно сказал: "Юнань и Шицзин тоже незаменимы в этом деле". Шао Юнань взял Ван Шицзина за руку и сказал: "Мне просто нужно заработать денег".

"Ты просто лентяй!" Все трое ненавидели, что железо нельзя превратить в сталь. Такой талант, но не желает поступать на службу, что за расточительство! Ван Шицзин крепко держал жену за руку. Он не позволил бы жене стать чиновником, если бы его забрали к себе столичные дворяне.

Глава 152

Ночью, лежа в постели, Ван Шицзин спросил: "Жена, действительно ли Вэй Хунвэнь будет помогать императрице вести дела?".

"Если только император не упразднит императрицу, ему придется подумать об этом. Подумай об этом. Императрица должна быть не просто красивой, чтобы иметь единственную благосклонность императора, верно?"

"Это точно".

"Если бы императрица не обладала некоторыми навыками, стал бы император поручать императрице такое прибыльное дело? Император верит, что императрица не жадна до этих денег, и он также верит в его способности. Мужчина, мужчина, который умеет сражаться, даже если он станет женой другого мужчины, он не станет женщиной. У него внутри должна быть безжалостность, которая может быть только у мужчины. Более того, его мужчина - император. Самый могущественный человек в мире".

Ван Шицзин кивнул: "Ну, прямо как моя жена". Шао Юнань ущипнул Ван Шицзина за лицо и сказал: "Я все обдумал. Если Вэй Хунвэнь будет давить на нас статусом маркиза Хэнъюаня, я буду продавать ему чай и вино, какие он захочет, но как только он повернется спиной, я побегу плакаться старшему брату. Я не верю, что император и императрица не будут разгневаны".

"Определенно рассердятся".

"Значит, этот Вэй Хунвэнь довольно умен".

"Он просто недооценил мою жену". Ван Шицзин до глубины души восхищался умом своей жены. Судя по происхождению его жены, даже современный император уступал его жене. "Шицзин, я хочу тебя, кое, о чем побеспокоить". Как только Шао Юнань заговорил, Ван Шицзин укусил его за лицо. "Говоришь со мной о неприятностях?"

Шао Юнань улыбнулся и поцеловал собеседника в губы. "Хорошо, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня".

"Там, где скажет жена".

"Старший брат сказал, что после открытия Ямэня он организует рабочую силу для закупки чая в уезде Юнсю, я хочу, чтобы ты проследил за этим вопросом. Количество древнего цимэньского черного чая здесь, по оценкам, не слишком велико, поэтому я не хочу тратить его впустую. Лучший черный чай Цимэнь будет у нас. Если мы позволим этим непрофессиональным людям собрать его, я не знаю, сколько чайных листьев будет потрачено впустую. Я намерен сделать черный чай Цимэнь самым лучшим чаем в этом году".

"Предоставьте это мне". Ван Шицзину всегда казалось, что он мало чем может помочь жене, поэтому он был рад, что ему поручили больше дел. "Возьми с собой брата Го. Брат Го тоже ученый, поэтому мы не можем просить его всю жизнь быть нашим домоправителем, это было бы слишком. Если возможно, в будущем я хочу, чтобы брат Го помогал нам заниматься сбором чая, так нам будет проще, и чтобы у него была работа, которая больше соответствует его личности."

"Предоставь это мне". Шао Юнань и Ван Шицзин шептались в своей комнате, а старейшина Цэнь и Канг Руи также находились в комнате, обсуждая что-то. Первоначально старейшина Цэнь планировал отправиться в столицу после Нового года, чтобы встретиться со своим старшим братом и сокурсниками, а также с некоторыми из своих учеников, которые были чиновниками в столице. Но теперь он был еще больше уверен, что ему нужно ехать.

Канг Руи тоже решил поехать с ним. Цель поездки Канг Руи в столицу была очень проста - встретиться со своим тестем. После смерти жены Канг Руи редко ездил в столицу, так как это вызывало у него болезненные воспоминания. Теперь, поскольку у него была такая же цель, как и у старейшины Цэня, он решил сам совершить поездку.

Цзян Каннин написал письмо в столицу из своей гостевой комнаты. В то же время он написал письмо своему старшему брату Чжуан Вэньсюэ, губернатору префектуры Кайнань, в личном качестве, попросив ту сторону купить чайные листья в окрестностях префектуры Кайнань, так как он пришлет кого-нибудь для технической поддержки. В то время, если не знать правильного метода сбора чая, листья могли испортиться, поэтому Цзян Каннин намеревался послать Ван Шицзина.

В ту ночь многие не могли уснуть из-за размышлений о всяких пустяках, так что только Шао Юнань и Ван Шицзин хорошо выспались. В пространстве ярко окрашенные плоды козьего молока источали сладкий фруктовый аромат. А ветви древних чайных деревьев уже превратились в маленькие деревца, на которых распускались новые почки. Золотые шелковые королевские хризантемы и обычные хризантемы превратились в море золота. Тик-так-тик-тик, две капли духовного молока капнули в бутылку.

"Бах, Бах, Бах".

"Шицзин! Юнань! Вы уже проснулись? Что-то случилось". Ван Шицзин проснулся от неожиданности и сел. Шао Юнань открыл глаза и спросил со слезами на глазах: "Что случилось?".

"Я пойду проверю. Это брат Го". Ван Шицзин быстро встал с кровати, надел халат и быстро вышел. Шао Юнань зевнул, сел и тоже натянул халат. За дверью Го Цзыюй быстро заговорил, как только увидел Ван Шицзина. "Шицзин, Чжао Хэ пришел и сказал, что два твоих дяди из семьи Го и твоей матери здесь, и они хотят увидеть тебя и Юнань. Они также знают, что здесь находится магистрат Цзян, и хотят посоветоваться с ним. Много людей уже пришло с обеих сторон".

Лицо Ван Шицзина стало холодным. "Я пойду. Когда старший брат встанет, сообщите ему об этом, не нужно нарушать его покой". Сказав это, Ван Шицзин развернулся и пошел обратно в свою комнату.

Находясь в спальне, Шао Юнань не мог слышать, о чем говорили Ван Шицзин и Го Цзыюй, поэтому, как только Ван Шицзин вошел, Шао Юнань спросил, "Что случилось?". Ван Шицзин снял халат и начал переодеваться. "Семья матери Го Чжаоди и семья моей матери пришли повидаться с тобой и мной. Они также сказали, что хотят получить заключение от старшего брата, поэтому я пойду и встречусь с ними."

"Наконец-то я знаю, почему чиновники всегда любят говорить "ловкачи" в наших костюмированных драмах". Шао Юнань поднял одеяло и приготовился встать. Ван Шицзин наклонился и придержал его: "Можешь спать, я пойду туда один". Шао Юнань забеспокоился. "Что, если старуха и твои родственники воспользуются случаем и надавят на тебя? Видя характер Го Чжаоди, семья ее матери, вероятно, ненамного лучше."

"Не волнуйся. Ты отвечаешь за нашу семью, поэтому им придется полагаться на тебя, соглашаться или нет. Если ничего не получится, я попрошу кого-нибудь вернуться и позову тебя". Шао Юнань улыбнулся. "Хорошо, когда придет время, я приду, чтобы спасти тебя". Поцеловав Шао Юнань в губы, Ван Шицзин вышел.

Семьи Го Чжаоди и старухи Ван были родом из деревни Дашань. Обе семьи были большими семьями в деревне Дашань, но семья Го Чжаоди была более процветающей, чем семья старухи Ван. У отца и дядей Го Чжаоди были жены и наложницы, но до нее ни ее отец, ни ее дяди не могли родить сыновей. После рождения Го Чжаоди ее собственная мать родила сына, и даже у ее дядей один за другим рождались сыновья, поэтому Го Чжаоди была очень любима во всей семье Го.

У старухи Ван было два брата, Чжу Вэнькай и Чжу Вэньхуа. Чжу Вэньхуа учился в школе и был очень известной фигурой в деревне Дашань. Он также был патриархом клана Чжу в деревне Дашань, и все дети клана Чжу получали от него уроки чтения.

Теперь в гости пришли два брата старушки Ван и двоюродные братья семьи Чжу, в том числе родители, братья, сестры, шурины, двоюродные братья и дяди Го Чжаоди. Однако атмосфера между этими двумя группами людей была немного неправильной. Если присмотреться, то можно было заметить, что у Чжу Вэньцая и Чжу Вэньхуа на лицах еще остались шрамы.

В это время в доме семьи Ван царил беспорядок. Чжао Личжэн и два брата, Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин, Ван Вэньхэ, Ван Шупин, старейшины клана Ван, четвертый дядя Ван и другие члены клана Ван, а также деревенские жители собрались у дома старухи Ван. Старуха Ван сидела на земле и завывала, а Ван Дали спрятался в углу, не говоря ни слова. Ван Цайчжэн плакал на руках у дяди, а Ван Чуньсю пряталась в своей комнате, не решаясь выйти.

Го Чжаоди посадили в тюрьму, но слабонервная старушка Ван не решалась рассказать об этом ни семье Го, ни даже своей собственной семье. Старушка Ван считала, что расстояние между деревней Сюшуй и деревней Дашань слишком велико, чтобы кто-то из семьи Го узнал об этом. Когда Го Чжаоди выйдет из тюрьмы, она, как свекровь, не позволит ей вернуться или, в крайнем случае, даст ей немного денег, чтобы уговорить ее. Но неожиданно кто-то из деревни Дашань поехал в уездный город на Новый год и встретил там кого-то из деревни Сюшуй.

Когда они общались, то, естественно, узнали о семейном положении старухи Ван, поэтому, вернувшись в деревню, они рассказали всем историю о том, что Го Чжаоди заперли в уездной тюрьме, и что Го Чжаоди сидит в камере из-за своей свекрови, старухи Ван. Старуха Ван не только не хотела тратить деньги на ее искупление, но у Ван Цайчжэна теперь не было ни еды, ни теплой одежды.

Когда семья Го услышала об этом, они пришли в ярость. Отец Го Чжаоди послал своего сына в уездный город узнать новости, а когда тот вернулся, то узнал, что его дочь действительно находится в тюрьме и уже более трех месяцев! Семья Ван слишком издевалась над людьми! Его дочь сидела в тюрьме более трех месяцев, а семья Ван даже не сказала им об этом! В гневе семья Го отправилась к семье матери старушки Ван, семье Чжу, и избила Чжу Вэньцая и Чжу Вэньхуа.

Глава 153

Чжу Вэнькай и Чжу Вэньхуа также чувствовали себя очень обиженными, их родная сестра скрывала этот вопрос даже от них. Ван Цзайчжэн в последнее время не приходил на занятия по чтению, но сестра сказала, что это потому, что дома было много дел. Она никогда не говорила им, что ее сын и невестка были арестованы. Когда старуха Ван была еще девицей, она была известна в деревне как злобная и вспыльчивая особа, но кто бы мог подумать, что она станет причиной стольких проблем?

Она даже провоцировала уездного магистрата и декана уездной школы, из-за чего единственная гордость их семьи, Ван Чжисун, едва не лишился статуса ученика. Раздраженные Чжу Вэнькай и Чжу Вэньхуа, прихватив с собой клан Чжу и неумолимый клан Го, вместе пришли в деревню Сюшуй и потребовали от старушки Ван объяснений.

Семья Го была разгневана больше всех. Их родную младшую дочь выдали замуж за Ван, но она не только не обрела славы и богатства, но даже была арестована. Если бы не тот факт, что семья Чжу была престижной семьей в деревне, и семья Чжу произвела на свет несколько детей-студентов, они бы не выдали свою дочь замуж за сына старухи Ван.

Теперь же они не только не получили никаких выгод, но даже их дочь оказалась втянута в неприятности, а их внук сильно пострадал. Как только пришла матушка Го, она схватила старуху Ван и стала ее царапать. Поскольку тело матушки Го было похоже на тело ее дочери, старушка Ван не была ей противником.

Старушка Ван завыла на земле. Уговоры Чжу Вэньцая и Чжу Вэньхуа не помогли, поэтому им было все равно. Другие могли не знать, но как они могли не знать собственную сестру? Чжу Вэньхуа тоже не был таким толстокожим, как Ван Чжисун. Его родная младшая сестра сидела на земле и плохо себя вела, окруженная насмешками посторонних в деревне Сюшуй, и ему было стыдно!

Чжао Личжэн и Ван Шупин под предводительством жителей деревни остановили семью Го, которые хотели их избить. Чжао Личжэн был очень раздражен. Семья этой старухи несколько раз приглашала людей из-за пределов деревни, чтобы устроить неприятности. Он скажет это сейчас: жена Ван Дали была настоящей звездой несчастья!

Мать Го указала на старуху Ван и выругалась: "Ты, старая сука Чжу! Ты чуть не убила мою дочь и моего внука! Почему бы тебе просто не умереть? Ты уже давно должна была умереть! Если с моей дочерью что-то случится, я хочу, чтобы ты и твоя семья заплатили за это!".

Старуха Ван завыла и ударила кулаком по земле. "Моя жизнь так несчастна... Мой сын причинил мне боль! Он женился на звезде несчастья и причинил мне вред! Любой может прийти и издеваться надо мной... никто не заступится за меня... как горька стала моя жизнь..."

Когда матушка Го услышала, что старуха Ван осмелилась сказать, что она издевается над ней, она вырвалась от людей, которые загораживали ее, и попыталась снова побить старуху Ван, но в последний момент ее поспешно схватили.

Чжао Лижэнь, который уже был в ярости, сказал: "Не будьте неразумными, семья Го! Вы можете спросить меня, что за человек Го Чжаоди в деревне. Кто не знает, что она умеет целыми днями провоцировать неприятности? Дома она издевается над братом и невесткой, притесняет своих детей. Будучи невесткой, она не ведет себя как невестка!"

"Как невестка, она только и умеет, что следовать за свекровью и создавать проблемы! Она даже хотела украсть вещи своего деверя! Ее новая невестка хотела забрать ее приданое еще до того, как она вошла в дом. Что за дочь ты воспитала в семье Го? Почему ты до сих пор устраиваешь сцены?"

Эта ругань была подобна молнии, ударившей в осиное гнездо. Го Чжаоди и ее семья были грубыми и неразумными. Моя дочь (моя родная сестра) была посажена в тюрьму по вашей вине, разве вы не должны заплатить за это? Разве моя дочь (моя сестра) не пострадала от вас?

Жители деревни Сюйшуй знали, что значит не пускать семью в дом. В отличие от них, семья старушки Ван была вполне разумной. По крайней мере, когда старушка Ван создавала проблемы, люди не следовали за ней и не поддерживали ее. Чжу Вэнькай и Чжу Вэньхуа все еще выглядели пристыженными за свою сестру.

"Шицзин здесь! Шицзин здесь!" Шум резко прекратился, когда одна из тетушек Ван закричала, заставив суматоху резко прекратиться. Сразу же после этого родственники Го Чжаоди, двоюродные братья и несколько крепких мужчин из семьи Го яростно бросились наутек, намереваясь избить Ван Шицзин, а Чжу Вэньцай и Чжу Вэньхуа во главе нескольких молодых отпрысков семьи Чжу погнались за ними. Ван Шупин и Чжао Юаньдэ также погнались за Ван Сином и другими.

Вдалеке со стороны большого дома появился Ван Шицзин вместе с Дин Илин и Дин Исен. Ван Шицзин был одет в черную повязку на один глаз и зеленый халат, он шел уверенно. Он увидел группу людей, собравшихся возле дома, и через мгновение к нему подбежала группа из семи или восьми неизвестных мужчин с недружелюбными лицами. Один глаз Ван Шицзина потемнел, и он сжал кулак.

Когда группа подбежала к ним, родной брат Го Чжаоди, Го Дэсю, спросил: "Кто из вас Ван Шицзин?".

"Я." Го Дэсю махнул кулаком и крикнул: "Сражайтесь со мной!". Семья Чжу и Ван Шупин хотели остановить их, но уже через мгновение они были потрясены.

Не говоря уже о кунг-фу Дин Илин и Дин Исен, даже Ван Шицзин... кто он такой? Он был сотником под командованием генерала Дая, человеком, который убивал вражеских генералов и выигрывал сражения. Солдат, чуть не потерявший жизнь на поле боя! А кем были люди из семьи Го? Просто кучка жестоких и неразумных, непокорных людей.

Ван Шицзин показал безжалостность, которой он научился на поле боя, победив варварскую семью Го до крика "аххх". С добавлением Дин Илин и Дин Исен, никто из семи или восьми молодых и сильных парней не мог подняться. Самый высокомерный Го Дэсю держался за живот, его рвало кровью, глаза закатились, и он окончательно потерял сознание.

Дело приняло еще более серьезный оборот. Отец и мать Го, вместе со своей группой людей, стали еще более неумолимыми. Мать Го обняла своего сына, плача, а отец Го повел остальных на бой с Ван Шицзином. Ван Шицзина это не слишком заботило, он бил их одного за другим. Остальные люди рядом с отцом и матерью Го были избиты по спинам и упали на землю.

Жители деревни Сюйшуй тоже впервые увидели боевую доблесть Ван Шицзина, отчего у них волосы встали дыбом. Старуха Ван тоже перестала плакать. Она забыла, что ее сын давно разлучен с ней, поэтому, увидев, как храбр Ван Шицзин, она сразу же рассердилась и, подпрыгнув на три метра, бросилась ругать матушку Го. "Го Чуньхуа, ты сука, мой сын убил людей, ты..."

"Заткнись!" Гневный крик Ван Шицзина заставил старуху Ван закрыть рот. Но уже через мгновение она показала на нос Ван Шицзина и начала ругаться. Но следующая фраза Ван Шицзина снова напугала ее, и она больше не смела вести себя высокомерно.

"Если ты недостаточно страдала. Я могу позволить им продолжать ругать тебя". Старушка Ван посмотрела за спину Ван Шицзина, но не увидела Шао Юнаня, поэтому почувствовала облегчение.

Думая о Шао Юнань, старушка Ван не смела больше ругать Ван Шицзина. Шао Юнань был человеком, которого она больше всего боялась ругать вслух.

Ван Шицзин сказал отцу и матери Го, лица которых были белыми от гнева и страха. "Я отделился от семьи и разорвал свои связи".

"Кто сказал..."

Одноглазый взгляд Ван Шицзина был настолько холодным, что многие зрители сделали несколько шагов назад из-за внезапного страха. Особенно семья Чжу и семья Го. Старушка Ван, которая пыталась обмануть людей, также была напугана свирепым выражением лица своего ребенка.

Испугавшись, старушка Ван отступила, а Ван Шицзин продолжил говорить с супругами Го. "Я подписала договор о раздельном проживании со своей семьей, и в договоре говорилось, что после снятия отпечатков пальцев я не буду иметь ничего общего со своей семьей, и все, что связано с этой семьей, больше не имеет ко мне отношения. Копия этого акта находится в руках старосты деревни".

Чжао Лижэнь тут же поддержал его, сказав: "Действительно". Ван Шупин, Чжао Юаньдэ и другие люди, присутствовавшие в то время, также дали показания. Ван Вэньхэ сказал: "Документ о разрыве между Шицзином и семьей был написан моей рукой. Шицзин вернул все доходы от разделения семьи, поэтому он больше не имеет ничего общего с этой семьей. Таким образом, Ван Шицзин также больше не будет нести бремя этой семьи. Это ясно написано в договоре".

Затем Шицзин продолжил. "Го Чжаоди и Ван Тяньянь проигнорировали договор и пытались забрать деньги моей семьи, поэтому они были наказаны по закону. Если вы не согласны с этим, то можете пойти в уездный Ямэнь, бить в барабан и подать жалобу!"

Отец Го рассердился, когда заговорил. "Кто не знает, что уездный судья - твой заклятый брат!?"

"Тогда поезжай в столицу и подай на меня в суд перед императором! Посмотрим, кто будет судить императора - ты или я!" Теперь никто из семьи Го не осмеливался ничего сказать.

Ван Шицзин посмотрел на окружающих и сердито сказал: "Го Чжаоди заслужила то, что получила!". После этого он посмотрел на двух своих дядей, которые были ему как чужие в толпе, и сказал: "Я, Ван Шицзин, давно порвал свои связи с этой семьей, и вы также знаете, что эта семья сделала с моей семьей".

"Вы можете создавать проблемы, если хотите, но не смейте приходить и беспокоить мою семью. Если ты хочешь сказать, что ты мне должен, то это моя семья должна мне, и у меня, Ван Шицзина, чистая совесть по этому поводу!". Повернувшись, он обратился к Дин Илин: "Сходи в Юнань и принеси денег, а также окажи им медицинскую помощь".

"Да, господин". Дин Илин развернулся и ушел. Как только он повернулся, Дин Илин замер и поспешно отдал честь. "Старейшина Цэнь, Дин Кан".

Когда он прокричал это, внимание всех переключилось. Пришедший в себя Ван Шицзин тоже был удивлен. "Старейшина? Старший? " Его обращение вызвало новый переполох. Цвет лица Чжу Вэньхуа внезапно изменился, и он поспешно сделал несколько быстрых шагов вперед, чтобы отдать честь. "Студент Чжу Вэньхуа выражает свое почтение декану Цэню".

Толпа зашевелилась. "Это Дин Цэнь из уездной школы!"

"Я слышал, что Дин Цэнь из уездной школы живет в доме Шицзина, но я не ожидал, что это правда!"

"Это действительно Дин Цен из уездной школы?"

"Кто этот человек рядом с Дин Ценом? Почему Шицзин называет его старшим?"

Вокруг было много разговоров, когда старейшина Цэнь подошел, нежно похлопал Ван Шицзина по плечу, а затем прошел перед членами семьи Го и Чжу.

Глава 154

Статус старейшины Цэня в умах ученых уезда Юнсиу был похож на статус академиков в современном обществе, в сердцах студентов колледжей; возможно, даже более серьезный. В конце концов, в современном обществе университеты были обычным явлением. Но в ту эпоху лишь немногие могли учиться, и эти люди считались подобными фениксам. Как Чжу Вэньхуа и Ван Чжисун, каждый ребенок-студент вызывал восхищение и зависть. Поэтому, как только появился старейшина Цэнь, семья Го, которая вела себя жестоко по отношению к Ван Шицзину, сразу же сильно уменьшилась.

После формального приветствия Чжу Вэньхуа сразу же сказал старейшине Цэню: "Декан Цэнь, я студент Чжу Вэньхуа, ученик 11 лет и второй дядя Ван Шицзина". Чжу Вэньхай также немедленно поклонился. "Декан Цэнь, моя скромная персона зовется Чжу Вэньцай, а я - первый дядя Ван Шицзина".

Ван Шицзин не называл их обоих "дядями", поэтому Чжу Вэньцай и Чжу Вэньхуа были немного смущены. Старейшина Цэнь только слегка кивнул им, но, когда он ничего не ответил, они смутились еще больше, особенно Чжу Вэньхуа.

Старейшина Цэнь сначала представил: "Это декан Кан из Академии Белой Луны, который также является студентом этого старика". Как только они услышали это, они почтительно поклонились. Кан Руи посмотрел на Го Дэсю и остальных, которые лежали на земле, и спросил Ван Шицзина: "Шицзин, что случилось? Кто эти люди?"

Ван Шицзин холодно ответил: "Это родственники матери жены Ван Тяньяна, Го Чжаоди. Они думают, что это из-за меня Го Чжаоди попала в тюрьму". Отец Го Чжаоди дерзко крикнул: "Дин Цен, Дин Кан, мою дочь обидели!". Мать Го Чжаоди также закричала: "Моя дочь была замешана семьей Ван. Они посадили мою дочь в тюрьму, а потом издевались над моим внуком".

Выражение лица Кан Руи стало серьезным, а старейшина Цэнь посмотрел на родителей Го Чжаоди. "Вы говорите, что ваша дочь была замешана семьей Ван, и это Шицзин посадил ее в тюрьму. Но, насколько я знаю, Ван Го и ее муж Ван Тяньянь хотели захватить семейное богатство Шицзин и вместе со своей матерью хотели заставить Шицзин передать свое семейное богатство, игнорируя подписанное обеими сторонами соглашение о раздельном проживании.

Согласно закону нашей династии, уездный судья приговорил Го Чжаоди и ее мужа к одному году тюремного заключения. Только после того, как Шицзин и Шао Юнань вступились за них, судья изменил приговор на пять месяцев тюрьмы. Я тоже присутствовал при этом. Отец Го, я хочу спросить вас, знали ли вы, что ваша дочь не признала акт разлуки и хотела ограбить семью Шицзин?".

Отец Го был слишком напуган, чтобы смотреть на старейшину Цэня, он заикался. "Я не знал, я только знаю, что моя дочь была отправлена в тюрьму их семьей". Старейшина Цэнь повысил голос: "Глава деревни здесь?"

"Старейшина Цэнь." Чжао Лижэнь сразу же шагнул вперед, а старейшина Цэнь произнес. "Пожалуйста, принесите документ, подписанный между Шицзин и этой семьей".

"Да."

"Я пойду." Чжао Юаньцин побежал в сторону их дома. Старейшина Цэнь снова спросил: "Глава семьи Ван здесь?". Кто-то крикнул: "Ван Дали все еще дома. Я позову его".

Ван Син и Сунь Дацзян побежали к дому семьи Ван, а старейшина Цэнь обратился к отцу Го. "Если вас не устраивает приговор мирового судьи, вы можете поехать в столицу и подать жалобу. Я хотел бы спросить у жителей деревни Сюйшуй, пытались ли Ван Го и ее свекровь заставить Ван Шицзина и его жену Шао Юнань передать семейное богатство?" Как только старейшина Цэнь закончил говорить, последовал ряд ответов. "Да!"

"Го Чжаоди сказал, что все деньги семьи Шицзин должны быть переданы им. Они также пошли в дом патриарха клана Ван, чтобы создать проблемы, прося патриарха заставить Шицзина отдать деньги и камни!"

Когда люди заговорили, отец и мать Го не могли поднять головы. Мать Го хотела возразить, но перед ней стоял старейшина Цэнь. Даже если она была более сварливой, чем старуха Ван, она все равно не могла вести себя как негодяйка и выкладывать все начистоту перед старейшиной Цэнем, который имел хорошую репутацию и был деканом уездной школы.

После того как жители деревни дали показания, старейшина Цэнь поднял руку, призывая всех к тишине. Он продолжил: "Отец Го, если вы не знаете закон нашей династии, я могу вам его объяснить. Закон нашей династии постановил, что те, кто нарушает его, будут приговорены к тюремному заключению сроком от одного до трех лет. Уездный судья приговорил Ван Го к одному году, но благодаря ходатайству Шицзина он сократил срок до пяти месяцев, что уже очень щедро. Вы недовольны нашими законами или приговором мирового судьи?" Тело отца Го внезапно ослабло. "Я, я ..."

"Ваша дочь была заключена в тюрьму, а семья Ван обманула вас, поэтому вы должны искать того, кто обманул вас и заставил вашу дочь попасть в тюрьму. Какое отношение все это имеет к семье Шицзин?". Старуха Ван пригнулась назад.

"Шицзин тоже здесь, но вы и ваш клан Го хотели избить его без всякой причины. Согласно закону нашей династии, вы должны быть наказаны тростью. Магистрат тоже здесь, может, пригласить и его?"

"Старейшина Цэнь, пожалуйста, простите меня! Я не посмею, я не посмею!" Отец Го был так напуган, что чуть не описался, встал на колени и начал молить о пощаде. Старейшина Цэнь проигнорировал отца Го и посмотрел на Чжу Вэньхуа. "Вы дядя Шицзина, а также его ученик. Знаете ли вы о несправедливости, от которой Шицзин страдал дома?"

"Знаете ли вы, что ваша сестра Ван Чжу нарушила закон, заставив Шицзина, который уже был обязательным работником, заменить Ван Тяньяна и служить в армии, что является серьезным нарушением закона? Знаете ли вы, что ваша сестра Ван Чжу отрицала факт раздельного проживания и хотела лишить своего разлученного сына богатства их семьи, что также является нарушением закона?"

Лицо Чжу Вэньхуа сразу же покраснело. "Студент... студент ничего этого не знал. Я не знал, что Шицзин уже отделилась от семьи моей сестры. Я также не знал, что она охотится за состоянием семьи Ван Шицзин. Что касается того, что она заставила Шицзина служить в армии, когда этот студент узнал об этом, Шицзина уже забрали. Я также говорил об этом с сестрой, но она уже была замужем, а этот студент был далеко, поэтому контролировать ее было невозможно".

Старейшина Цэнь сказал: "Ты - ученик, и ты знал, что Ван Чжу нарушила закон, но ты защитил ее. Шицзин и его семья были разлучены в течение долгого времени, но ты, как его дядя, даже не знал об этом. Зачем ты вообще пришел к Шицзину сегодня?"

Чжу Вэньхуа потерял дар речи. Изначально он хотел найти Ван Шицзина, чтобы обучить его. В любом случае, его младшая сестра все еще была его матерью. Как он мог отречься от собственной матери и быть под контролем жены-мужчины? Но как он мог осмелиться сказать о своей истинной цели встречи с Ван Шицзином?

Ван Шицзин прожил уже более 20 лет, но он мог сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз он встречался с двумя своими дядями и родственниками материнской семьи. Чжу Вэньцай и Чжу Вэньхуа также не испытывали к Ван Шицзину никакой привязанности.

Ван Шицзин стоял рядом со старейшиной Цэнем и молчал, его взгляд демонстрировал полное безразличие к так называемым родственникам. Чжу Вэнькай подавила в себе желание сказать. "Как сказать, мы тоже родственники Шицзина. Моя сестра - мать Шицзин, Шицзин..."

Кан Руи прервал его. "Раз вы родственники Шицзина, знаете ли вы дату его рождения? Когда он женился и сколько лет его сыну и дочери в этом году? Раз вы родственники Шицзина, а сейчас Новый год, почему я не видел, чтобы вы пошли к Шицзину поздравить его с Новым годом? Также никто из его материнской семьи не навещал его".

Глава 155

Жители деревни, чьи дома находились неподалеку, быстро принесли из своих домов бумагу и кисти, а также любезно предоставили столы и стулья. У большинства жителей деревни Сюйшуй были свободные деньги, поэтому те, кто собирался отправить своих детей на занятия или в частные школы, уже приготовили бумагу и кисти. Старейшина Цэнь кивнул Кан Руи, и Кан Руи сел писать.

Старейшина Цэнь спросил: "Ван Дали, Ван Чжу, я спрошу вас еще раз: хотите ли вы использовать 500 таэлей, чтобы позволить Ван Шицзину выйти из родословной? С этого момента он больше не будет считаться вашим родственником?"

Ван Дали... "Хочу".

Старуха Ван закатила глаза, а Чжу Вэньхуа вмешалась: "Если не хочешь, оставь это! В любом случае, ты не считаешь Шицзина своим сыном. Таким образом, Шицзин сможет сэкономить много денег". Старуха Ван быстро ответила: "Я согласна, я согласна".

"Хорошо!" Старейшина Цэнь сказал громким голосом. "Сегодня я буду свидетелем. Кан Руи, ты пиши".

"Учитель, пожалуйста".

"Сегодня Ван Дали, житель деревни Сюйшуй, и его жена Ван Чжу разрывают отношения со своим старшим сыном Ван Шицзином за 500 тиллей серебра. За это..."

Пока старейшина Цэнь диктовал слова, Кан Руи писал. В то время как кулак Ван Шицзина сжимался все сильнее и сильнее. До того, как он женился на Шао Юнань, привязанность семьи к нему была не теплой, а холодной глыбой. После женитьбы на Шао Юнань вес этой глыбы стал намного легче, и в этот момент он, казалось, мог видеть, что весь оставшийся вес этой глыбы будет окончательно снят с его тела.

"Ван Шицзин будет удален из семейного древа, и у двух сторон больше не будет никаких родственных связей. Ван Шицзин больше не является сыном Ван Дали и Ван Чжу. Ван Дали и Ван Чжу больше не являются родителями Ван Шицзина, а остальные дети, родившиеся, у Ван Дали и Ван Чжу, больше не являются сестрами и братьями Ван Шицзина. Родственники Ван Дали и Ван Чжу также больше не являются родственниками Ван Шицзина, что делает обе стороны чужими друг другу."

"Этот акт был засвидетельствован Цэнь Юэбаем и Кан Руи". Старейшина Цэнь спросил: "Кто-нибудь еще желает быть свидетелем?"

"Я!"

"Я готов!"

Жители деревни один за другим выражали свою готовность. Наконец Чжао Личжэн, Ван Вэньхэ, Ван Шипин, Чжао Юаньдэ, дедушка Ван, патриарх Сунь и Сунь Дацзян были избраны представителями, вместе подписали и запечатали договор.

Ван Шипин, Чжао Юаньдэ и Сунь Дацзян были представителями молодого поколения деревни Сюйшуй, которые имели право говорить. Это было сделано для того, чтобы потомки семьи Ван Дали не обманулись после смерти старшего поколения.

Как только документ был написан, старуха Ван закричала: "Где деньги? Я не подпишу договор, пока не получу деньги!". Ван Шицзин сказал: "Сначала исключи меня из родословной, а потом я дам тебе деньги".

"Сначала отдай деньги!"

Ван Шипин стянул одежду отца, а Ван Вэньхэ произнес. "Ван Чжу, перед тобой акт о разрыве отношений. Вся деревня здесь. Я думаю, что Шицзин не обманет с этими деньгами. Когда здесь Дин Цэнь и Дин Кан, как ты можешь бояться, что все еще не получишь свои деньги?"

Ван Шицзин сразу же сказал Дин Илин, которая изначально должна была вернуться, но потом была задержана приходом старейшины Цэня. "Вернись к молодому господину и получи от него деньги, а также деньги для семьи Го на лечение их ран".

"Да!"

Дин Илин побежала к дому, и как только старуха Ван услышала, что Ван Шицзин действительно велел кому-то вернуться и забрать деньги, ее лицо наполнилось удовлетворением, и она встала с земли. Старейшина Цэнь сказал Ван Вэньхэ: "Я также попрошу патриарха Вана открыть зал предков и изменить родословную".

Ван Шицзин... "Я хочу выйти из клана и основать свой собственный клан".

"Это..." встревожился Ван Вэньхэ.

Ван Шицзин сказал: "Я не верю, что моя семья отпустит меня, если я не сделаю этого. Только когда меня не будет в семейном древе, я смогу быть по-настоящему свободной". Все смотрели на счастливую старуху Ван и думали: "Да! Даже если Шицзин больше не из ее семьи, он все равно будет частью клана Ван". С бесстыдством старухи Ван, она обязательно воспользуется им".

Но клан Ван не хотел этого делать, и некоторые люди говорили: "Если Шицзин хочет покинуть клан, значит, мы ему уже безразличны". Люди из семьи Ван все еще рассчитывали, что Шицзин найдет им работу, чтобы заработать денег. Как только этот человек заговорил, другие люди также откликнулись один за другим, не желая позволить Шицзину покинуть клан Ван.

Старуха Ван воспользовалась этой возможностью, чтобы сказать: "В договоре сказано, что нужно уходить из моей семьи, а не из клана!".

Ван Шипин остановил своего отца, который хотел снова заговорить, и сказал: "Я верю, что даже если Шицзин уйдет из клана, он не забудет клан Ван. Шицзин однажды сказал: "За доброту капли воды отплатит родник".

Множество добрых дел, которые совершил Шицзин, не потому, что он член клана Ван, об этом и так все знают. Зачем вообще выяснять, является ли Шицзин членом клана Ван? Более того, в семье Шицзина главным является Юнань, и он не имеет никакого отношения к родословной, клана Ван".

Когда Ван Шипин сказал это, большинство членов семьи Ван успокоились. Да, казалось, они на мгновение забыли, что семьей Ван Шицзина управляет Шао Юнань, который не принадлежал к клану Ван. Так что же, если Ван Шицзин все еще был в клане? Если Шао Юнань не соглашался, то это было бесполезно. Посмотрите, как он помогал кланам Чжао и Сун зарабатывать деньги. Не потому ли, что у них были хорошие отношения с Шао Юнанем?

Ван Шицзин воспользовался случаем, чтобы сказать: "Мы с Юнанем из деревни Сюйшуй, поэтому мы готовы помогать людям из деревни Сюйшуй. Это не имеет никакого отношения к тому, к какому клану я принадлежу. Я, Ван Шипин, никогда не забуду доброту, проявленную к моему дому".

Ван Шипин снова покосился на отца, а Ван Вэньхэ протяжно вздохнул и сказал. "Хорошо, раз Шицзин настаивает, а он уже разорвал свои связи с семьей, мы сделаем так, как просит Шицзин, и позволим ему уйти из рода Ван".

"Я не согласна!" Старуха Ван снова вскочила на ноги. Чжу Вэньцай снова чуть не дал ей пощечину. "Ты замужняя жена, так, о чем ты говоришь? Патриарх клана Ван может согласиться!"

"Я не согласна!"

Старуха Ван в очередной раз освежила представление жителей деревни о своем бесстыдстве. Ван Шицзин спросил холодным голосом: "Ты хочешь отказаться от 500 таэлей, прежде чем получишь их, не так ли?".

Старуха Ван подпрыгнула на три метра в высоту. "500 таэлей - это разрыв отношений с твоим отцом и мной, а не выкуп тебя из клана!"

Ван Шипин... "Старая тетя хочет быть патриархом нашего клана Ван или старый дядя хочет быть патриархом?" Ван Дали задрожал и впервые оттолкнул старушку Ван, крикнув: "Все должен решать патриарх клана!"

Глава 156

"Я не согласна!" Старуха Ван оттолкнула Ван Дали и указала на нос Ван Шицзина, начав браниться. "Ты неблагодарная тварь..."

"1000 таэлей. Я куплю Ван Шицзина, разорву его родственные связи с этой семьей и уйду с дерева клана Ван". Четкий, ломкий голос прервал ругань старухи Ван. С появлением этого голоса атмосфера на сцене мгновенно перешла в другой вид волнения.

Толпа автоматически освободила место, и Шао Юнань, который был одет в парную одежду с Ван Шицзином, медленно подошел к ним, держа руки в рукавах. Увидев его, старушка Ван заметно вздрогнула и попыталась спрятаться за Чжу Вэньхуа, которая сделала шаг в сторону и проигнорировала ее.

"Юнань." Старейшина Цэнь и Кан Руи поприветствовали его вместе, Шао Юнань показал им извиняющуюся улыбку. "Я позволил старейшине и старшему брату беспокоиться".

В глазах старейшины Цэня была сердечная боль. "Старики не могут не волноваться". Кан Руи произнес. "Юнань, ты знаешь, что случилось?"

"Я знаю. Брат Дин рассказал мне". Шао Юнань подошел к Ван Шицзину, держа руки в рукавах. Он посмотрел на старуху Ван и холодно фыркнул, затем огляделся вокруг и спросил: "Почему здесь нет Ван Чуньсю?".

А?!

Присутствующие были удивлены, почему Шао Юнань спросил о Ван Чуньсю, как только он пришел? Ван Шицзин обнял Шао Юнань за тонкую талию, не избегая взгляда всех присутствующих, и спросил: "Зачем ты ее ищешь?".

Шао Юнань ответил: "Она такая же, как и ее мать, слишком бесстыжая. Если она не будет присутствовать при подписании договора... что если она потом не узнает его? Я не хочу, чтобы она снова называла тебя "старшим братом", когда увидит тебя или переедет в наш дом, потому что ты ее старший брат".

Старуха Ван покраснела, но не осмелилась кричать на Шао Юнаня. Она слишком боялась, что Шао Юнань будет ее ругать. Но Чжу Вэнькай, Чжу Вэньхуа и семья Го впервые встретились с Шао Юнанем, поэтому Чжу Вэньхуа не мог не сказать: "Чуньсю - девушка. Ей не подобает находиться здесь".

Шао Юнань ответил: "Она девушка, которая любит бегать к мужчине в дом посреди ночи. Так чего же она боится средь бела дня на глазах у всех? Могу ли я все еще приставать к ней?"

"Юнань!" Ван Шицзин, старейшина Цэнь и Кан Руи были ошеломлены словами Шао Юнань, а некоторые люди рассмеялись. Шао Юнань проигнорировал Чжу Вэньхуа, который был так зол, что его лицо покраснело, и прямо сказал: "Четвертая тетя, пожалуйста, помогите мне позвать Ван Чуньсю. Если она не придет, я буду называть ее сукой каждый раз, когда она будет появляться передо мной в будущем".

"Ничего себе...!" Надо сказать, что строптивость Шао Юнаня иногда приводила жителей деревни в восторг, особенно некоторых женщин. Он был слишком энергичным!

"Ты! Не смей порочить репутацию Чуньсю!" Старуха Ван не могла не сказать. Чжу Вэнькай и Чжу Вэньхуа тоже не могли с этим смириться. "Чуньсю еще не вышла замуж. По какой причине ты так клевещешь на нее?"

Шао Юнань усмехнулся: "Почему? Есть много причин. Вы ведь дяди Ван Чуньсю? Если так, то заберите ее к себе домой и хорошо обучите. Здесь она рано или поздно будет испорчена собственной матерью. Ее репутация и так уже немного печально известна, разве вы не знали?"

Тетя Чжао Лю тут же вмешалась, помогая. "Верно. Репутация Ван Чуньсю стала достоянием общественности. Кто не знает, что она любит соблазнять мужчин?"

"Да, да, да!"

Тетя Ван Шэнь также добавила, "Она даже пыталась соблазнить Юнаня, она такая дешевка".

"Ты говоришь ерунду! Это он испортил репутацию моей дочери!" Старушка Ван не удержалась и снова указала на Шао Юнань, который просто смотрела на нее. "Попробуй еще раз указать на меня? Как ты смеешь говорить, что твоя девочка не шлюха? Как ты смеешь говорить, что она пришла в мой дом не для того, чтобы соблазнять мужчин? Как ты смеешь говорить, что не поощряла свою девушку соблазнять мужчин?"

Слова Шао Юнаня снова укололи старушку Ван в больное место. Ее губы задрожали, а кровь от лица мгновенно отхлынула. Она также была не единственной. Выражения Чжу Вэнькай и Чжу Вэньхуа также изменились.

"Юнань." проговорил старейшина Цэнь. Шао Юнань убрал свирепость со своего лица и сказал: "Старший брат, дай мне прочитать документ". Кан Руи протянул ему документ с беспомощным выражением лица. Но Шао Юнань не протянул руку, держа ее в рукавах.

Просто просмотрев содержание документа, он наконец сказал: "Добавьте еще один пункт. Ван Шицзин будет перемещен из родословной, клана Ван еще на 500 тили и создаст свою собственную родословную".

Затем он посмотрел на Ван Вэньхэ, который выглядел очень несчастным. "Патриарх, не волнуйтесь. Это просто для того, чтобы некоторые бессовестные люди не воспользовались Шицзином. Я ничего не могу с этим поделать. У меня нет выбора. Если вы не хотите, то пока вы выведете эту семью из клана, мы с Шицзин не переедем. В любом случае, сегодня я положу его сюда. В семейном древе есть их семья, но нет нашей. Может быть наша семья, но не их. Наши две семьи никогда не смогут сосуществовать!

"800 таэлей!" крикнула старуха Ван. "800 таэлей, и я согласна!" Но Шао Юнань не обращал на нее внимания, он просто смотрел на Ван Вэньхэ, который издал еще один глубокий вздох. Сегодняшнее выступление старухи Ван дало ему понять, что Шао Юнань никогда не сможет сосуществовать с ней, поэтому он кивнул. "Серебро не обязательно. Я патриарх, поэтому я могу решать за клан Ван". Все заткнулись. Кто еще раз заикнется, того я изгоню из клана! Скрижали предков вынести из родового зала!"

Когда Ван Дали услышал это, у него впервые хватило смелости поднять руку и дать пощечину старухе Ван. "Заткнись! Тебе не кажется, что ты уже достаточно натворила бед?" Он не мог позволить, чтобы скрижали предков его семьи были вынесены из родового зала, иначе после смерти он станет одиноким призраком!

"Как ты смеешь бить меня?" Старуха Ван разозлилась и ударила Ван Дали в ответ, тот повалил ее на землю и закричал. "Я хозяин нашей семьи! Если Ван Шицзин хочет двигаться, то двигайся!" Его голос и импульс выглядели так, словно он внезапно превратился в мужчину, стоящего прямо, настоящего главу семьи, который должен быть главным. Шао Юнань не знал, станет ли Ван Дали настоящим мужчиной только раз в жизни, но в этот момент он действительно выглядел как настоящий мужчина.

Порыв Ван Дали был настолько пугающим, что даже старуха Ван не осмелилась больше беспокоиться. Она просто била по полу и плакала, а Шао Юнань принимал окончательное решение. "800 таэлей - это 800 таэлей. Брат, пожалуйста, запиши это".

"Юнань..." Ван Вэньхэ хотел заговорить, но был остановлен поднятой рукой Шао Юнаня. "Патриарх Ван, пожалуйста, выслушайте меня". Ван Шипин снова одернул отца, заставив Ван Вэньхэ замолчать.

Ван Шипин полностью покинул семью и клан, потратив в общей сложности 1300 таэлей серебра... такой богатый! Жители деревни переговаривались, но и они могли понять, почему Шао Юнань был так щедр. Если бы у них была такая семья, они бы даже готовы были продать свои собственные кастрюли и сковородки, чтобы "искупить" свою вину!

Кан Руи записал условия исключения Ван Шицзина из клана на документе и, убедив Шао Юнань, что проблем нет, зачитал его остальным. Те, кто хотел быть свидетелями, не возражали.

В это время четвертая тетушка Ван притащила и не желающую быть свидетелем Ван Чуньсю. Ван Чуньсю не хотела выходить, но и ослушаться не посмела. Тогда Шао Юнань попросил Кан Руи еще раз прочитать Ван Чуньсю договор, после чего спросил: "Ты все ясно слышала. Твоя мать потратила 500 таэлей, чтобы продать Ван Шицзина мне. Он больше не член вашей семьи. В будущем ты не должена обращаться к нему как к родному".

Ван Чуньсю не осмелилась посмотреть на Шао Юнаня и даже не издал ни звука. Шао Юнань вытащил обе руки из рукавов, и вокруг раздались удивленные возгласы. Ван Чуньсю не мог не посмотреть вверх и замер. Шао Юнань держал в каждой руке по большому золотому куску! Старуха Ван с ворчанием поднялась с земли, желая схватить их.

Ван Шицзин остановил старуху Ван, а Шао Юнань потряс большим золотым слитком в руке и спросил: "Старуха Ван, я принес то, что вы хотите. Тогда я спрашиваю тебя, что, если ты потом откажешься от своих слов?".

Старуха Ван, у которой в глазах были только деньги, не задумываясь, ответила: "Если я отступлюсь, меня поразит молния!".

"Так не пойдет. А если не ударит? Я не верю в такие неопределенные вещи. Вот что я тебе скажу". Шао Юнань положил золотой слиток обратно в рукав. "Давайте запишем в договоре, что если кто-то из семьи Ван Дали и Ван Чжу попытается отказать, то им придется вернуть Шао Юнаню деньги за дом и землю".

"Кроме того, Ван Дали и Ван Чжу также должны возместить Шао Юнаню 5000 таэлей серебра за моральный ущерб. В то же время их дети и внуки, Ван Тяньянь, Ван Чуньсю, Ван Чжисун, Ван Цайчжэн и любые другие внуки, которые родятся в будущем, будут проданы Шао Юнаню в рабство."

Ван Чуньсю испуганно посмотрела на Шао Юнаня, а затем повернулась к матери. У старухи Ван и Ван Дали задрожали губы и руки. "Нет!" Старушка Ван, конечно, не была глупой. Даже у Ван Чуньсю потекли слезы, она не была уверена, была ли это паника или страх из-за встречи с Шао Юнань.

Глава 157

Старейшина Цэнь и Кан Руи не понимали, почему Шао Юнань поставил такие жесткие условия. Шао Юнань улыбнулся. "Вы не хотите этого, тогда забудьте. В любом случае, у Шицзина нет денег, так что, если ваша семья все же осмелится прийти к нему, будьте готовы к тому, что я вас отругаю. Мне все равно. На самом деле, подписан этот документ или нет, на меня это никак не влияет. Если он будет подписан, я потеряю только 1300 таэлей серебра, а это все, что у меня есть".

Лицо Ван Шицзина дернулось. Лица старейшины Цэня и Кан Руи также подергивались. В глазах других людей их выражение было наполнено душевной болью, но они сами знали, почему они дергаются.

"Старший брат, запиши это".

"Юнань..."

"Записывай! Иначе я не признаю этот поступок! Я даже не дам тебе денег!"

"Старший брат, пиши". Ван Шицзин тоже заговорил, поэтому Кан Руи не оставалось ничего другого, как записать все дополнительные условия, которые просил Шао Юнань. Ван Чуньсю посмотрела на Кан Руи, когда он положил кисть, и ужаснулась. "Мама! Ты не можешь подписать это!" Шао Юнань усмехнулся. "Ничего страшного, если ты не подпишешь. Шицзин, давай вернемся. Я замерзаю до смерти!" Он развернулся и ушел.

"Я подпишу!"

"Мама!"

Рука Кан Руи задрожала, чуть не написав неправильные слова. Можно сказать, что сегодня его глаза действительно открылись. Что это за мать?! Ван Дали уставился на свою жену широко раскрытыми глазами, а лицо Ван Чуньсю побелело. Шао Юнань обернулся, когда старуха Ван крикнула: "Отдайте мне золото, и я подпишу!".

"Я не хочу подписывать!" Ван Дали снова захлопал в ладоши, но был сбит на землю старухой Ван, после чего другой человек выругался. "Может, ты и не хочешь золота, но я хочу его! Кто не хочет иметь больше денег дома?! Ты можешь заработать деньги на экзамен Ван Чжисуна? Я была слепа, что вышла замуж за такого бесполезного труса, как ты! Даже если бы я не была его матерью, разве он посмел бы продать меня? Посмел бы продать тебя?"

Никто не был уверен, поняла ли она это нечетко или намеренно, но дополнительные условия Шао Юнань не включали Ван Шицзина.

"Мама! Не продавай меня!" Ван Чуньсю, которая слишком хорошо знала свою мать, полностью рухнула на землю, обнимая свою мать. Она плакала и умоляла, не ожидая, что ее собственная мать настолько променяет свою жизнь на деньги.

Старуха Ван, которая уже была невменяема, отмахнулась от Ван Чуньсю. "Ты просто потеря денег. Если бы ты не настаивала на том, чтобы стать женой уездного магистрата и в итоге испортила свою репутацию, я бы выдала тебя замуж в богатую семью. Мне нужны подарки на помолвку. Уже хорошо, если кто-то захочет на тебе жениться! В то время как мне все еще приходится тратить деньги на твое содержание!"

"Вау, вау, вау, вау..."

Толпа кипела, Ван Чуньсю хотела стать женой магистрата страны? Это было слишком бесстыдно! Ван Чуньсю заплакала и упала на землю, ее глаза почернели. Старуху Ван уже не волновало, что репутация ее дочери будет полностью испорчена. В этот момент она смотрела только на золото в руках Шао Юнаня. Золото, которое она больше никогда в жизни не увидит.

Старуха Ван снова протянула руку. "Дайте мне золото, и я подпишу". Ван Дали смотрел на старуху Ван, как на сумасшедшую, и кричавшую в оцепенении... "Не могу подписать... не могу подписать!".

Шао Юнань не отдал золото старухе Ван, а обратился к Ван Дали. "Ван Дали, ты ведь глава дома, верно? Если вы согласитесь подписать договор, я дам вам деньги. В любом случае, пока ты не попытаешься пойти против условий договора, ни одно из условий, которые я приложил, не будет для тебя полезным, верно? Если ты не подпишешь договор, это будет означать, что ты все еще не признаешь его, и в будущем мы сможем встретиться только в ямыне".

Ван Дали медленно повернул голову к Шао Юнаню, а Шао Юнань спросил: "Ты не хочешь подписывать, чего ты боишься? Если ты будешь соблюдать договор в будущем, ты ничего не потеряешь, верно?". С дьявольски соблазнительной улыбкой на лице, он просто ждал, когда Ван Дали заглотит наживку.

Старуха Ван закричала: "Я - хозяин нашей семьи! Я обещаю! Отдай его мне!" Шао Юнань не обращал внимания на старуху Ван, а смотрел только на Ван Дали. Тело Ван Дали дважды содрогнулось, пока Шао Юнань продолжал подбрасывать дрова в огонь. "Кто в конечном итоге хозяин вашей семьи?"

"Я!" Ван Дали снова яростно оттолкнул старуху Ван, заставив ее потерять опору. Но Ван Дали не смотрел на нее, а, спотыкаясь, прошел несколько шагов до стола, самостоятельно разобрался во всем, обмакнул руку в красный сок и наложил отпечаток руки на три дела. В этот момент его тело задрожало, как падающий лист на ветру.

"Хорошо! Получай! 50 таэлей золота". Шао Юнань просто сунул два золотых слитка в руку Ван Дали. Ван Дали почувствовал, что эти два золотых слитка были такими горячими, что он почти не мог крепко держать их в руках.

"Отдай это мне! Это мое!" Старуха Ван изо всех сил пыталась встать, чтобы схватить золотой слиток, затем она показала на нос Шао Юнаня и выругалась. "Ты шутишь! Это 1300 таэлей, а не 500 таэлей!"

Шао Юнань рассмеялся. "Ты не приложила к нему руку, так почему я должен отдавать его тебе?" Услышав это, старушка Ван прихрамывая подошла к нему и не могла дождаться, чтобы прижать отпечаток своей руки. Затем она сразу же протянула руку. "Отдай мне!"

Шао Юнань удовлетворенно поднял три предмета, затем сделал два больших шага и отступил в сторону Ван Шицзина, невинно глядя на старушку Ван. "Что я дам тебе? 500 таэлей серебра или 50 таэлей золота. Всего два золотых слитка, но я уже отдал их главе вашего дома. Остальные 800 таэлей серебра не должны быть отданы тебе, верно? Вы не глава клана Ван. Ты можешь присваивать деньги своей семьи, но ты не можешь присваивать деньги всего клана".

Клан Ван не думал об этом, но когда Шао Юнань сказал это, они сразу же подумали: "Да! Ван Шицзин ушел из клана, так что теперь не очередь старухи Ван получать больше денег! Эти 800 таэлей серебра должны быть деньгами клана!". Старуха Ван на мгновение замерла, а затем в бешенстве набросилась на Шао Юнаня. "Ты солгал мне! Это мое!"

"Ван Чжу, как ты можешь быть такой бесстыжей? Это деньги всего клана Ван!" Люди клана ругались один за другим. Сумасшедшую старуху Ван притянули сзади и дважды дали пощечину, а затем гневно упрекнули. "Проводите Ван Чжу в родовой зал! Откройте зал предков!"

Та, кто дал ей пощечину, была суровая Четвертая тетушка Ван, которой давно уже не терпелось это сделать. Ей также помогала Ван Шэнь, жена Ван Вэньхэ, которая уже долгое время терпела старуху Ван. Ван Вэньхэ, если бы он не был мужчиной и патриархом, тоже дал бы пощечину старушке Ван.

"Это мое! Эти 800 таэлей тоже должны быть моими!" Старуха Ван была полностью сведена с ума ослепительным золотом, и в ее глазах были только деньги. Она устроила сцену издевательства. Чжу Вэнькай и Чжу Вэньхуа смотрели, как уводят их младшую сестру, и никто из них не просил о пощаде. Им просто было очень стыдно, что у них есть такая младшая сестра.

Ван Чуньсю смотрела, как ее сумасшедшую мать уводят в родовой зал, затем посмотрела на отца, держащего два слитка золота. Затем она посмотрела на своего высокого и могучего старшего брата и Шао Юнаня, который безудержно смеялся. Вдруг она разрыдалась, выплакав все сердце. Однако никто не пожалел ее. Даже бедным людям нужно что-то ненавидеть, а Ван Чуньсю в этот момент свалила всю вину на себя.

Наблюдая за всем этим абсурдом, отец Го чувствовал себя немного глупо. Даже он не мог понять, что только что сделала старуха Ван, "продав" такого богатого сына? Что касается мужниной жены семьи Ван, то отец Го не мог не содрогнуться. Такой ужасный человек, просто своими простыми словами заставил семью Ван продать собственного сына и даже продать себя, не зная об этом.

Шао Юнань посмотрел на отца Го, который снова вздрогнул. Шао Юнань показал ангельскую улыбку. "Дедушка Сунь, пожалуйста, посмотри на раны этих людей. Сколько серебра тебе понадобится для их лечения? Вы можете попросить меня об этом позже. Мы с Шицзин должны пойти в зал предков".

"Иди и не беспокойся об этом".

Шао Юнань взял инициативу в свои руки и взял Ван Шицзина за руку, затем он повернул голову. "Старейшина Цэнь, старший брат, вы хотите пойти?" Оба одновременно ответили: "Идите".

Глава 158

Когда они вернулись домой, как только они вошли в комнату, старейшина Цэнь спросил: "Юнань, зачем ты добавил эти дополнительные пункты? Если Ван Чжу снова будет отрицать, то пока у нее есть этот документ, Кан Нин может приговорить ее к тюремному заключению, так зачем тебе нужно было вести себя как такой злой человек?"

Шао Юнань рассмеялся. "Я и так уже злой для этой семьи. Не имеет значения, буду ли я еще злее. Конечно, я не позволю им стать рабами моей семьи. Они будут просто слишком счастливы от этого. Я просто хотел их напугать. Давать им деньги - это тоже больно".

"Видите, у Ван Дали хватает смелости бить этого тигра, старуху Ван. Я боюсь, что Ван Чуньсю также холодносердечна по отношению к своей матери. Почему они осмелились издеваться над Ван Шицзином раньше, а над Цин и Низи столько лет? Если бы я не добавил эти условия, старушку Ван отправили бы в зал предков? Если бы ей дали шанс, она бы точно не признала этот поступок снова".

Старейшина Цэнь вздохнул и покачал головой. "Почему это необходимо? Вы изначально были одной семьей, но почему все дошло до такой степени? Если бы она была немного милосердна к Шицзин, ее семья не оказалась бы такой. Она еще не знает этого, но после того, что она сегодня натворила, Ван Чжисун не надеется на продолжение экзамена".

Ван Шицзин сказал без эмоций: "Она сошла с ума". Шао Юнань одобрительно кивнул. "Абсолютно сумасшедшая. Думаю, у нее проблемы с психикой. Это уже не вопрос, осталось ли у нее лицо или нет".

Старейшина Цэнь покачал головой. "Забудьте об этом. Станет ли она сумасшедшей или нет, тебя уже не касается. Шицзин, Юнань, сегодняшний день можно обозначить как разрешение этих неприятностей, так что пришло время вам подумать над вопросом признания своих родственников?"

Шао Юнань отпустил руку Ван Шицзина и бесстыдно спросил: "Старейшина Цэнь, так вот почему вы вели себя так круто и так хотели помочь нам сегодня?"

"Круто?"

"О, это значит очень сильный". Старейшина Цэнь улыбнулся и погладил Шао Юнань по голове. "Да, я беспокоюсь о своем положении твоего отца. Что если ты узнаешь кого-то другого? Что мне делать?"

"Как это может быть? Этого сына не так-то просто заполучить. Я думаю, лучше выбрать день и признать его сейчас".

"Иди, иди, иди." Старейшина Цэнь оттолкнул Шао Юнаня, плача и смеясь. "Признание детства - это большое дело. Как ты можешь быть таким поспешным? Сначала я должен выбрать благоприятный день, а также пригласить гостей. Столько всего нужно спланировать... Мы с твоим старшим братом сначала выберем дату. А ты иди, приготовь две миски лапши и добавь еще одно маринованное яйцо".

"Хорошо, выбирай тщательно". Шао Юнань улыбнулся и потянул Ван Шицзина на кухню. Когда они вышли на улицу, старейшина Цэнь погладил свою бороду. "Если им не нужен такой хороший сын, то я не буду вежливым".

Кан Руи спросил: "Учитель, вы уже рассказали своим младшим братьям?". Старейшина Цэнь ответил: "Я написал письмо несколько дней назад. Я также проинформировал учителя. Возражений быть не должно". Кан Руи кивнул. "Все верно. С Юнань и Шицзин рядом с тобой старшему брату будет спокойнее".

"Пойдемте в кабинет".

"Хорошо."

На кухне двое, которые должны были готовить лапшу, крепко обнялись. Точнее, Ван Шицзин крепко обнял Шао Юнань, а Шао Юнань похлопал его по спине. "Шицзин, ты свободен". Ван Шицзин крепко сжал его руки.

"Давай отпразднуем".

"Пойдем в пространство".

Внезапно на кухне никого не оказалось. Поскольку дверь в кухню была заперта, Шао Юнань не боялся, что кто-то узнает, что они ушли. Как только он вошел в помещение, Ван Шицзин начал срывать с Шао Юнаня одежду, Шао Юнань обнял Ван Шицзина, прыгнул на него и обхватил ногами его талию. Затем он также начал срывать одежду с Ван Шицзина. Они были похожи на голодных волков, которые слишком долго испытывали жажду, и оба нетерпеливо желали обнажиться друг перед другом.

Вскоре одежда обоих мужчин была в беспорядке, и Ван Шицзин не мог дождаться, чтобы снять одежду с Шао Юнаня. Поэтому он первым сорвал с себя штаны и, держа в руках свою горячую твердь, без всякой нежности попытался открыть плотно закрытое медовое отверстие Шао Юнань. Любовный крик Шао Юнань разнесся по всему пространству. В этом абсолютно уединенном месте они вдвоем полностью отдались друг другу, добиваясь лишь самой интенсивной чувственной стимуляции.

Ван Шицзин бросил повязку Шао Юнань в бассейн, а Ван Шицзин прижал Шао Юнань к земле и яростно взял ее. Только так он мог выпустить наружу самые сильные эмоции внутри себя. Он должен был спасти страну в своей прошлой жизни, чтобы спустя тысячу лет заполучить этого странного человека из другого мира.

Все считали его недостойным этого человека, и он сам это знал. Единственное, что он мог сделать, чтобы угодить этому человеку, это использовать свои пять таэлей плоти. Думая так, Ван Шицзин еще больше ускорился. Глаз Шао Юнаня разрывался, когда он полностью погрузился в водоворот любовных приливов, созданный Ван Шицзином.

Когда Ван Шицзин, наконец, тяжело задышал на тело Шао Юнаня и перестал двигаться, у Шао Юнаня не было сил даже пошевелить пальцами. Вся его энергия ушла на это почти слишком сильное удовольствие. Верхняя часть тела обоих все еще висела на теле, но нижняя часть тела была полностью мокрой. Ван Шицзин поцеловал Шао Юнаня в губы, снял с него остатки одежды, обнял и перевернул, позволяя ему лечь на свое тело.

Шао Юнань продолжал тяжело дышать, его тело все еще дрожало от возбуждения. Ван Шицзин также продолжал зарываться в теплое место Шао Юнаня, наслаждаясь счастьем и безопасностью, которые это ему давало.

"Жена".

"Хм..."

"Спасибо."

"Ты поблагодарил не того человека".

Шао Юнань в гневе сжал грудь Ван Шицзина и сказал с полузакрытыми глазами. "Ты должен благодарить семью Го". Сделав несколько вдохов, он продолжил. "Если бы они не пришли, чтобы создать проблемы, старик и старший брат не вмешались бы, и не было бы этой сцены".

Грудь Ван Шицзина долго поднималась и опускалась. Шао Юнань, который почти уснул, произнесл. "Ты действительно хочешь признать старейшину Цэня нашим отцом?" Шао Юнань открыл глаза и наклонил лицо. "Ты не хочешь?" Ван Шицзин сказал: "Я выслушаю тебя, но я хочу знать, что ты на самом деле думаешь".

Глава 159

Дело уже дошло до этого, поэтому не было причин отказываться. Из трех контрактов Шао Юнань оставил один себе, а два других отдал Чжао Лижэну и Ван Вэньхэ. Когда Ван Вэньхэ принял договор, выражение его лица было очень подавленным. Он был последним, кто хотел, чтобы Ван Шицзин покинула клан.

Старушку Ван уже проводили, и остальные тоже отправились в родовой зал клана Ван. Когда они вошли, то уже издалека услышали крики и ругань старухи Ван. Ван Шипин быстро прошел несколько шагов и повысил голос. "Свяжите ее и заткните ей рот!"

Сразу же четвертая тетя Ван и еще несколько сильных женщин шагнули вперед и крепко связали старуху Ван, заткнув ей рот. Ван Дали не обратил на это внимания и продолжал смотреть на два золотых слитка в своей руке.

Ван Вэньхэ тоже перестал задумываться об этом. Он возжег благовония на скрижалях предков, достал родословную, затем в присутствии старейшины Цэня, Кан Жуя и сородичей написал китайским пером рядом с именем Ван Шицзина: "Тринадцатого числа первого месяца пятого года Юнмина Ван Шицзин разорвал родственные отношения со своим отцом Ван Дали и матерью Ван Чжу и вышел из клана Ван, чтобы основать свой собственный".

С этими словами, написанными Ван Вэньхэ, с красными словами, упавшими на овчину, Ван Шицзин вернул себе свободу. Отныне, хотя у него и не было клана, как корня, он по-настоящему контролировал свою жизнь. Его больше не будут притеснять так называемые родственники на основании кровного родства.

Кисточка с красными чернилами провела последнюю черту и вычеркнула имя Ван Шицзина. Ван Шицзин больше не был членом клана Ван. Отныне в клане Ван больше не было Ван Шицзина. Ван Вэньхэ закрыл родословную и громко сказал перед кланом: "С сегодняшнего дня Ван Шицзин вышел из клана Ван и создал свою собственную семью!".

Некоторые члены клана не выразили своего мнения, но некоторые были настолько опечалены, что проливали слезы, в том числе тетя Ван Шицзина и другие люди, которые были близки к семье Ван Шицзина. Ван Шицзин почтительно поприветствовал Ван Вэньхэ, а Шао Юнань шагнул вперед и достал четыре золотых слитка, положив их рядом с родовым деревом.

"Патриарх Ван, эти 80 таэлей золота - последняя сыновняя дань Шицзина клану Ван как члена клана. Будущее клана всегда будет за детьми. Я верю, что патриарх Ван использует эти деньги для благополучия членов клана".

Ван Вэньхэ не хотел соглашаться, но он знал, что ему придется это сделать, потому что так много членов клана наблюдали за ним. Ван Вэньхэ кивнул. "У вас с Шицзином есть сердце. Я принимаю деньги". Затем он громко сказал: "Как патриарх, я решил разделить деньги на три части. Одна часть будет использована для покупки общественной земли, и тот, кто внесет свой вклад, получит свою долю дохода. Вторая часть пойдет на ремонт родового зала, а если останется излишек, то он будет передан на общее пользование клана. Последняя доля будет предназначена для того, чтобы каждый ребенок клана ходил в частную школу. Если кто-то возьмет деньги, но не отправит своего ребенка в школу, он будет исключен из клана!".

По сравнению с кланами Чжао и Сун, которые зарабатывали много денег, доля клана Ван в выгоде была действительно невелика, но это было лучше, чем ничего. Пяти таэлей серебра хватало на полгода обучения в обычной частной школе. Те, у кого в семьях были мальчики, и они могли теперь отправить их в частную школу, были счастливы. Те, у кого их не было, планировали больше работать на общественных полях, чтобы заработать больше денег. Поля облагались налогом, и даже те, у кого дома были работники, не могли купить слишком много земли, поэтому, помогая на общественных полях, они не только не беспокоились о налогах, но и могли заработать деньги. Так почему бы и нет?

Решение Ван Вэньхэ не встретило возражений в клане. Даже если и были те, кому это не нравилось, и они чувствовали, что проигрывают, например, семья Ван Бенчана, они не осмелились ничего сказать. Ван Янь собирался учиться в Академии Белой Луны, и они слышали, что декан Цэнь хотел отправить Ван Яня в Имперский колледж. Кто же теперь посмеет связываться с семьей Ван Вэньхэ?

80 таэлей золота были распределены таким образом, что старуха Ван так разозлилась, что чуть не потеряла сознание. После того как Ван Вэньхэ распределил деньги, он сказал Шао Юнаню и Ван Шицзину: "Далее наш клан будет разбираться с клансменами, поэтому я не буду вас задерживать".

Шао Юнань поклонился: "Спасибо, патриарх Ван, за понимание". Затем он взял Ван Шицзина за руку и вместе со старейшиной Цэнем, Кан Руи и другими жителями деревни, пришедшими посмотреть на веселье, покинул родовой зал Вана. За ними медленно закрылись двери родового зала.

За пределами родового зала стояли Чжу Вэньцай и Чжу Вэньхуа. Им было все равно, что Ван Вэньхэ собирается делать со старухой Ван. Они поклонились старейшине Цэню и Кан Руи и извинились. "Студентам стыдно". Если сегодняшние дела не будут решены должным образом, это определенно повлияет на успеваемость потомков семьи Чжу. Чжу Вэнькай и Чжу Вэньхуа не смели рисковать.

Старейшина Цэнь знал, о чем они думали, но он лишь равнодушно сказал: "Шицзин ушел из клана, отделилась от семьи, и вы тоже чужие. В будущем, я надеюсь, вы двое будете более дисциплинированными членами клана и не будете пытаться вернуться, чтобы создать проблемы семье Шицзин". Сказав это, он посмотрел на Шао Юнань и Ван Шицзина... "Давайте вернемся."

"Старейшина Цэнь!" Но старейшина Цэнь просто проигнорировал их и ушел. Ван Шицзин также проигнорировал двух своих дядей, а Шао Юнань обратил, на них еще меньше внимания. Наблюдая за их уходом, Чжу Вэньцай покрылся холодным потом. "Что же нам делать? На этот раз наша семья Чжу обидела старейшину Цэня. Это все из-за твоей сестры! Она скрыла от нас такую важную вещь! Если бы я знала, что старейшина Цэнь находится в деревне Сюшуй, я бы никогда не приехала!"

Чжу Вэньхуа тоже был встревожен. "Мы уже обидели его, так что поздно сожалеть об этом. Мы тоже находимся в деревне Сюйшуй, поэтому действовать нам неудобно. Давайте вернемся и обсудим этот вопрос со старейшинами клана. Когда старейшина Цэнь вернется в уездный город, мы с тобой лично подойдем к его двери, чтобы извиниться. Мы не можем допустить, чтобы это повлияло на учебу молодого поколения нашего клана".

Чжу Вэнькай кивнул. "Это единственный выход. Твоя сестра действительно ничего хорошего собой не представляет. Я думал, что если выдам ее замуж далеко, она не сможет навредить семье Чжу, но я не ожидал, что она доставит нам столько проблем! Если бы я знал это, я бы не стал просить о пощаде для нее и не позволил бы ей умереть в клетке для свиней!"

Выражение лица Чжу Вэньхуа стало уродливым, он стиснул зубы. "Было бы хорошо, если бы она умерла, в то время. Давайте вернемся назад. Не нужно заботиться о семье Го. Если Ван Дали не достанет денег, пусть семья Го попросит их у него".

"Идите, возвращайтесь в деревню!" Чжу Вэньцай и Чжу Вэньхуа ушли вместе со своими сородичами. Почти все люди из семьи Го были ранены Ван Шицзином. Отец и мать Го больше не осмеливались беспокоить Ван Шицзина, но это не означало, что они не осмеливались беспокоить семью старухи Ван. Они не смели связываться с Ван Шицзином, у которого была поддержка, но это не означало, что они не смели связываться с семьей Ван, которая явно оскорбила главу уездной школы и уездного магистрата.

Отец Го отвел остальных людей в дом старухи Ван. Как будут развиваться дальнейшие события, Ван Шицзина и Шао Юнаня уже не волновало.

Глава 160

Шао Юнань сказал: "Старейшина Цэнь - это тот, кому я могу доверять. Чем больше у нас будет поддержки, тем лучше. Если такой человек, как старейшина Цэнь, готов стать для нас отцом, значит, он действительно хочет признать нас своими сыновьями. В любом случае, у нас с тобой нет отца, поэтому иметь отца, к которому ты можешь проявлять сыновнюю почтительность, очень хорошо. Что скажешь?"

"Я послушаю тебя".

"Тебе не нужно меня слушать. Что ты думаешь?"

Ван Шицзин сказал: "Если бы не ты, старейшина Цэнь никогда бы не захотел иметь такого сына, как я. У меня есть отец, но это то же самое, что его не иметь. Поэтому я не знаю, насколько изменится ситуация, если у меня будет еще один отец".

Шао Юнань с любовью прикоснулся к поврежденному левому глазу Ван Шицзина. "Это просто смена адреса, как и сейчас. Это просто означает, что в нашей жизни появится еще один важный человек. Еще один человек в нашей семье. О нет, два человека. Есть еще мадам".

"Хорошо."

"Это эквивалентно признанию нашего крестного отца. Мы не будем бороться за семейную собственность старейшины Цэня. У нас просто будет больше членов семьи. Мы с тобой в этом мире как сорняки, без корней. Но если у нас будет больше членов семьи, у нас появятся корни".

"Хорошо, я послушаю тебя". Ван Шицзин поцеловал жену в лоб. "Жена, не оставляй меня". Только перед этим человеком он мог показать свою уязвимость. Шао Юнань сказал нарочито красочно: "Похоже, я не могу от этого отделаться". Затем он коснулся пяти таэлей плоти Ван Шицзина, отчего дыхание Ван Шицзина мгновенно изменилось. Это заставило Шао Юнаня поспешно остановиться. "Старший Цэнь и старший брат все еще ждут свою лапшу!"

Ван Шицзин потратил 1300 таэлей серебра, целых 6 золотых слитков, чтобы полностью разорвать отношения со своей семьей и выйти, из родословной клана Ван, став наконец свободным человеком. Этот инцидент стал темой для разговоров жителей деревни Сюшуй во время досуга.

Ван Вэньхэ всегда был терпим к семье Ван из-за Ван Чжисуна. Но в этот раз Ван Вэньхэ был очень холоден к этой семье и показал всю свою власть патриарха. Приведя в действие правила клана, он преподал старухе Ван суровый урок.

Старуха не уважала патриарха, притесняла членов клана и даже пыталась присвоить себе часть денег клана. Это было серьезное нарушение правил клана. Ван Вэньхэ наказал ее пятьюдесятью палками и тремя днями стояния на коленях в Зале предков.

В этот период никто из членов клана не стал заступаться за старушку Ван. Даже Ван Дали и Ван Чуньсю не просили за нее. Старуху Ван били так сильно, что она плакала о своей матери и потеряла сознание от боли после менее чем 20 ударов.

Позже Ван Шипин пришла просить о пощаде, поэтому оставшиеся 30 ударов были оставлены на время, чтобы посмотреть, что будет дальше. Если она не раскается, наказание будет удвоено. После того как она оправится от полученных травм, она должна была вернуться в Зал предков и простоять на коленях три дня.

Потерявшую сознание старуху отнесли домой. Но Ван Дали не стал дожидаться, пока старуха Ван очнется и спросит ее мнение. Он взял на себя инициативу и дал отцу Го 100 таэлей серебра, чтобы тот помог ему найти кого-нибудь для выкупа Го Чжаоди и Ван Тяньяна.

Отец и мать Го также временно забрали Ван Чжайчжэна к себе; они отправят его обратно только после того, как Го Чжаоди освободят из тюрьмы. После решения этих вопросов Ван Дали на следующий день отправил Ван Чуньсю в уездный город, чтобы она могла жить с Ван Чжисуном.

В деревне Ван Чуньсю уже не могла поднять голову, а старуха Ван уже уничтожила оставшееся лицо. Женщина, которая хотела выйти замуж за сельского судью и любила соблазнять мужчин, - кто осмелится на ней жениться? Никто не осмелился бы даже взять ее в наложницы.

Ван Чуньсю уже не хотелось жить. Ван Дали, боявшийся, что с ней что-нибудь случится, решил отправить ее к Ван Чжисуну и попросил его присмотреть за ней. Ван Дали также оставил каждому из них по 100 таэлей серебра.

После того как Ван Чжисун узнал, что произошло дома, его глаза тоже потемнели. Его собственная мать испортила репутацию его сестры и даже испортила последние черты ее лица. Если он совершил такое перед деканом Ценом и деканом Канном, неизвестно, сможет ли он вернуться в уездную школу. Раньше он еще мог обратиться к Ван Шицзину с мольбой о пощаде, но теперь, когда Ван Шицзин полностью покинул семью и подписал такой акт, как он мог обратиться к нему?!

Ван Чжисун сразу же обвинил отца в том, что тот согласился подписать договор, но тут Ван Дали сказал что-то такое, от чего Ван Чжисун изумленно уставился на отца и застыл на месте.

Когда Ван Дали ушел, его спина еще больше сгорбилась. Ван Чжисун еще долго стоял на месте, не в силах прийти в себя. Тайна, которую рассказал ему отец, звучала в его ушах.

"Ван Шицзин - не сын твоего отца. Отец также не знает, кто его настоящий отец. Твоя мать не хочет говорить мне, и твоя материнская семья тоже не хотела говорить мне. Ко мне обратилась сваха и пообещала, что если я соглашусь жениться на твоей матери, то они дадут мне приданое в 200 таэлей и десять акров земли".

"В общем, твой отец не мог найти себе жену, поэтому согласился. В ночь свадьбы твой отец наконец узнал, почему твоя мать поспешила выйти замуж за такого простого человека, как я, у которого не было никаких способностей. Она съела плод беременности еще до того, как мы поженились, и забеременела меньше чем через месяц после свадьбы."

"В конце концов, бумага не может скрыть пламя. Я не знаю, когда это дело будет раскрыто. Вместо того чтобы создавать проблемы, почему бы не позволить ему уйти сейчас, получив при этом такую большую сумму денег, чтобы поддержать твою учебу. Твоя мать будет только тянуть тебя вниз, не принося никакой пользы".

"Твои второй брат и невестка также не отличаются добротой, и в будущем будут только тянуть тебя вниз. Когда ты сдашь экзамен, отец отдаст тебе часть семейного состояния. Вы должны жить отдельно, чтобы второй брат и невестка не могли тянуть вас вниз".

"Что касается твоей матери, отец позаботится о ней. Репутация твоей сестры теперь полностью испорчена твоей матерью, поэтому поищи кого-нибудь для нее. Неважно, беден он или нет. Чем дальше она выйдет замуж, тем лучше. Усердно учись и добейся славы как можно скорее. Только не возвращайся в будущем".

Это было, пожалуй, самое большее, что Ван Дали сказал за всю свою жизнь. Он был бесполезен всю свою жизнь, позволяя своей жене причинять вред его сыну и дочери. Он не любил Ван Шицзина, потому что каждый раз, когда он видел этого "сына", он вспоминал о неприязни жены к нему во время их первой ночи.

Независимо от того, мужчина это был или женщина, после первого приема беременного плода у них на теле в течение месяца или двух оставались красные следы. Он был слабаком, но не мог смириться с мыслью, что его новобрачная жена не идеальна и даже носит в своем животе дикого ребенка от другого мужчины.

Когда родился Ван Шицзин, он совсем не был похож на него, но потом тоже вырос высоким и крупным. Он не раз желал, чтобы этот сын умер на улице, чтобы он мог стереть самое позорное пятно в своей жизни. Однако, несмотря на тяжелую жизнь этого сына, он выживал раз за разом, постепенно делая свою жизнь все лучше и лучше. Ван Дали не знал, как противостоять этому "сыну". Теперь, когда Ван Шицзин полностью отделился от семьи Ван и был полностью отрезан, Ван Дали почувствовал облегчение. Это было хорошо, очень хорошо.

После ухода Ван Дали Ван Чжисун долго сидел на табурете. Ван Шицзин... его мать родила ребенка до брака? Ван Чжисун вздрогнул. Если об этом станет известно, не говоря уже об экзамене, он даже не сможет показаться на глаза другим.

Ван Чжисун поспешно обернулся, чтобы осмотреться, затем в панике встал и открыл занавеску, чтобы посмотреть, не слышал ли Ван Чуньсю. Это дело не должно быть известно другим, ни в коем случае! Ван Чжисун никогда не ненавидел свою мать, которая только тянула его вниз. Но впервые у него возникла мысль: "Почему бы его отцу не развестись с матерью?".

Ван Шипин покинул клан Ван, и человеком, который больше всего переживал по этому поводу, был патриарх Ван Вэньхэ. Вернувшись в тот день домой, Ван Шипин объяснил отцу, почему тот остановил его. Ван Шипин хотел уйти из клана всей душой. Учитывая бесстыдство семьи старухи Ван, даже если бы Ван Шицзин порвал с этой семьей, пока они были в одном клане, эта семья не смогла бы легко отдать Ван Шицзина (его деньги).

Если бы Ван Шицзина заставили остаться, это вызвало бы только вражду. Лучше было продать Ван Шицзина Шао Юнаню. С характером этих двух людей, даже после ухода из клана, они все еще могли планировать будущее клана Ван. Кроме того, Ван Янь смог поступить в Академию Белой Луны, только благодаря лицу этих двух людей. Поэтому только ради Ван Яня они не могли его остановить.

Ван Вэньхэ понимал эти причины, но ему все равно было трудно расслабиться на некоторое время. Он также очень сожалел об этом. Если бы он был более справедлив к Ван Шицзину в начале, Ван Шицзин не решился бы покинуть клан. В конечном счете, это произошло потому, что он плохо исполнял обязанности патриарха.

Конечно, кроме Ван Шицзина и Шао Юнаня, самым счастливым человеком был старейшина Цэнь. Он очень хотел признать Ван Шицзина и Шао Юнаня своими сыновьями. Теперь, когда у них двоих больше не было никаких забот, вопрос признания родственников также должен был стоять на повестке дня. Старейшина Цэнь уже выбрал дату - третий день февраля. После признания сыновей он отправится в столицу, прихватив с собой Канг Руи.

Шао Юнань положил новый документ в пространство. Ван Шицзин, который был полностью освобожден, стал другим, гораздо более спокойным. Не стоит и говорить, как обрадовались Ван Цин и Ван Низи. Узнав об этом, Низи бросилась в объятия своего маленького папочки и громко заплакала, а Ван Цин засмеялся, вытирая слезы. Цзян Моси смотрел на плачущую Низи, держа в руках кубик Рубика девятого порядка. Затем, к всеобщему удивлению, он подошел к Шао Юнань и поднял руку, чтобы погладить Ван Низи по голове. Цзян Каннин потерял самообладание на месте.

Глава 161

Цзян Канчен, не знавший о сокрушительных событиях, произошедших в деревне Сюйшуй, вернулся в столицу и сразу же попросил встречи с императрицей. Узнав о его возвращении, императрица также немедленно вызвала его к себе. Когда Цзян Канчен пришел во дворец Цзинъу императрицы, он принес с собой несколько больших коробок. Цзян Канчен опустился на колени и поклонился. "Желаю императрице тысячелетнего благословения".

"Быстро вставай и садись". Цзян Канчен встал, а императрица с любопытством посмотрела на коробки на земле и спросила: "Что ты принес?". Цзян Канчен поклонился и ответил: "Ван Шицзин и Шао Юнань попросили меня принести новогодние товары императрице. Кроме, того ..." Цзян Канчен хотел что-то сказать, но остановился. Императрица взмахнула руками, заставив евнухов и дворцовых служанок в зале немедленно удалиться, оставив только надежных евнухов, таких как евнух Ань.

Цзян Канчен сказал: "Отвечая императрице, Ван Шицзин и Шао Юнань хотят пожертвовать 3500 таэлей золота, которые они получили в качестве бонуса, молодому генералу Дай Чжаньсяо".

"О?!" Императрица была так удивлена, что села прямо. "Почему они решили пожертвовать так много золота?" Цзян Канчен сказал: "Ван Шицзин раньше был сотником под командованием молодого генерала Дая. Он не понаслышке знает, что солдаты на границе очень бедны. Он также очень скучает по генералу Даю, и своим друзьям в армии. Теперь, когда у него есть деньги, он хочет отплатить генералу Даю. По этой причине он и Шао Юнань также предложили императрице учредить "фонд помощи", чтобы помочь сиротам, инвалидам, павшим солдатам и т.д., чтобы помочь тем, кто нуждается в помощи. Это первоначальная идея работы и создания фонда помощи. Пожалуйста, взгляните на это".

Когда Цзян Канчен сказал, для чего нужен так называемый фонд помощи, императрица уже проявила к нему большой интерес. То, что сделали Ван Шицзин и Шао Юнань, снова сломало его представление об этих двоих. Особенно эта огромная сумма денег, пожертвованная, генералу Дай, который тоже был из семьи Дай. Это заставило императрицу проникнуться к ним еще более добрым чувством.

Евнух Чжуо, который также был близок к императрице, взял книгу Цзян Канчена и протянул ее императрице обеими руками. Императрица быстро просмотрела ее сначала, и с каждой страницей на ее лице появлялся все больший интерес. После того, как императрица закрыла книгу, Цзян Канчен продолжил говорить.

"По этому вопросу Цзян Каннин, уездный судья уезда Юнсиу, старейшина Цэнь, декан школы уезда Юнсиу, и Кан Руй, декан Академии Белой Луны уезда Юнсиу, провели беседу. Все они также считают, что это дело вполне осуществимо и должно проводиться будущими поколениями монарха. Кроме того, несколько из нас во время пребывания в доме Ванга обсуждали целесообразность дальнейшего развития экономики нашей династии. Таковы представленные материалы".

"Экономика?" Императрице было очень интересно узнать об этом новом термине. Цзян Канчен передал еще одну толстую книгу, императрица улыбнулась и спросила: "Старейшина Цэнь тоже встречает Новый год в деревне Сюшуй?".

Цзян Канчен тут же ответил, кто еще встречает Новый год. Тогда императрица спросила: "У меня сложилось некоторое впечатление о Кан Руи. Он зять императорского генерального министра Цзо Вэя?".

"Именно. Дин Кан также является учеником старейшины Цэня и деканом академии, которой руководит старейшина Цэнь".

"Так вот оно как". Императрица не смотрела на документ, но сказала с удовлетворением: "Старейшина Цэнь, возможно, больше не активен при дворе, но он все еще глубоко заботится о нашем Великом государстве Янь. Вы все делаете все возможное для императорского двора и разделяете заботы императора. Я испытываю огромное облегчение. Ван Шицзин и Шао Юнань также очень праведны, поэтому я приму это от имени генерала Дая. Я пошлю кого-нибудь отправить эти деньги лично генералу Даю. За их великую праведность я также сообщу императору и попрошу о заслугах для них".

Цзян Канчен сразу же сказал: "Ваше Величество, они сказали, что не хотят никакой награды. Они пожертвовали золото добровольно. Во-первых, чтобы отплатить за доброту армии генерала Дая. Во-вторых, чтобы разделить заботы Вашего Величества. И в-третьих, чтобы показать свое смиренное сердце народу Великого государства Янь". Императрица кивнула. "Я приняла их сердца. Я также принимаю их от имени императора".

Цзян Канчен открыл ящик с золотом и показал его императрице. 3600 таэлей золота, всего 70 слитков, ни одним меньше. Императрица одобрительно улыбнулась, затем Цзян Канчен открыл одну за другой остальные коробки.

Это были новогодние товары (подарки), которые Шао Юнань хотел подарить императору и императрице, двум своим самым большим сторонникам. В трех больших коробках были свежие овощи, семь банок с твердой пастой юань, домашнее рисовое вино, вино, ферментированный клейкий рис, арахис и дынные семечки, а также другие сладости с разными вкусами. Их было еще бесчисленное множество.

Улыбка на лице императрицы стала еще глубже, когда он произнес. "Блюда, которые они раньше присылали, нам очень понравились. Мы с Его Величеством всегда чувствовали, что они были даже вкуснее, чем блюда во дворце. Так получилось, что те блюда уже все съели, поэтому я рада, что они прислали еще".

"Отвечая императрице, Шао Юнань сказал, чтобы вы не ели остатки твердой пасты юань, а ели эти свежие. Эти вина также сварены самим Шао Юнанем, и он сказал, что это будет полезно для вашего здоровья, если вы будете пить по две-три чашки каждый день."

"У него есть сердце". Императрица встала и пошла посмотреть на коробки с подарками, которые выглядели простовато для посторонних, но вызывали ощущение заботы иного рода. "Чжуо Цзинь, возьми половину этого вина и закусок и отправь их императору, затем раздели остальное, кроме твердой пасты юань, и отправь во дворцы".

"Да". Затем императрица взяла деревянный ящик и с любопытством открыла его. "Что это?"

"Отвечает императрица, это "Маджонг", игра для четырех человек, в которую можно играть вместе. Она была изобретена Шао Юнанем для развлечения в свободное время".

"О?" Императрица заинтересовалась. "А ты знаешь, как в нее играть?"

"Знаю, так, как только что научился". Императрица вернулась на его место и села, сказав: "Вы, должно быть, устали из-за путешествия в столицу, поэтому я не буду вас задерживать. Ты можешь вернуться и отдохнуть два дня перед возвращением. Когда закончишь работу, можешь прийти во дворец и научить меня играть в Маджонг".

"Да. Тогда я ухожу, Ваше Величество". Цзян Канчен встал на колени и поклонился. Затем он встал и удалился. Однако императрица вдруг сказала: "Вы можете спокойно работать. Тебя не будут беспокоить какие-то люди или вещи".

Цзян Канчен посмотрел на императрицу и кивнул. В душе он был немного озадачен, но не осмелился спросить императрицу, что она имела в виду, поэтому просто удалился. Как только Цзян Канчен ушел, Чжуо Цзинь сказал: "Императрица, если он захочет вернуться в особняк герцога...".

Легкая улыбка на лице императрицы исчезла. "Тогда он не достоин назначения монархом". Чжуо Цзинь кивнул головой, а Дай Циюй тут же улыбнулся и сказал: "Император вчера пожаловался мне, что блюда из императорской кухни не такие вкусные и сладкие, как из деревни Сюйшуй. Поскольку Шао Юнань прислал несколько закусок, поторопитесь отправить эти блюда на императорскую кухню и попросите их сначала поджарить два блюда для императора". Его Величество даже не успел съесть несколько кусочков на обед".

"Да."

"Также отправь все остатки твердой пасты юань, которая еще не была открыта, в резиденцию Великого генерала".

"Да."

Затем Чжуо Цзинь позвал людей, чтобы они вошли и убрали коробки, которые следовало убрать. Затем императрица взяла две толстые книги и пошла во внутреннюю комнату с коробкой плиток маджонга в руках.

Будучи человеком честолюбивым, убивавшим людей на поле боя, Дай Циюй никогда не думал, что однажды он войдет в глубины дворца и станет одной из наложниц императорского гарема. Дай Цюйоу глубоко любил императора Юнмина Муронкуна, но в то же время он был в беде и огорчен этим. У него были свои амбиции, но он влюбился в самую сложную для любви особу в мире. Ради этой особы он отказался от своих амбиций, отказался от своего здоровья, и даже как мужчина принял плод беременности, добровольно оставшись в гареме, чтобы никогда больше не быть свободным.

Дай Циюю повезло. Он был вознагражден за свои усилия. Он получил самую драгоценную и глубокую любовь, которую только могут дать мужчины. Его возлюбленный относился к нему как к сокровищу, даже когда его тело разрушилось, и он не смог родить наследника. Этот человек продолжал любить его и никогда не оставлял, даже стал более сострадательным в любви к нему. Но в глубине души Дай Цюй становилось все более и более беспокойно. Это беспокойство было вызвано тем, что он больше не мог помочь этому человеку укрепить его царство, тем, что он не мог оставить ему сына или дочь.

Император Юнмин передал чайно-винный бизнес в управление Дай Цюю. Во-первых, потому что доверял ему, а во-вторых, потому что искал для него занятие. Император Юнмин, который очень любил свою императрицу, понимал, что поступал с этим человеком неправильно. Этот человек должен был свободно летать на поле боя или в суде, а не сидеть взаперти в глубине дворца, ничего не делая. С тех пор как начался бизнес по продаже чая и вина, Дай Цюй стал более занятым, чем раньше, и его настроение тоже стало намного лучше. Наконец-то он смог хоть как-то разделить заботы императора Юнмина. Сейчас он смотрел на фонд помощи, который держал в руке, и его кровь снова закипела. Эта новая идея вызвала у него интерес.

Глава 162

"Его Величество прибыл..." Отложив книгу, он радостно встал и быстро вышел поприветствовать императора, который только что вошел во внутреннюю комнату. Дай Циюй улыбнулся и поклонился: "Я выражаю свое почтение Вашему Величеству".

"Императрица, не нужно быть такой вежливой". Император Юнмин помог Дай Циюй подняться, на его лице появилась улыбка. "Я слышал, что Цзян Канчен привез несколько интересных вещей. Я уже попросил их принести еду во дворец Цзину, так что сопровождайте меня на трапезу."

"Я подчинюсь вашей воле".

"Покажи мне, какие интересные вещи привез Цзян Канчен". Дай Цюй рассмеялся. "Ваше Величество может сначала поесть, прежде чем смотреть. Я боюсь, что Ваше Величество не сможет есть после того, как посмотрит на это".

Император Юнмин засмеялся. "Если императрица так говорит, то это, должно быть, самая интересная вещь. Хорошо! Я послушаю императрицу и поем первым".

Император Юнмин взял императрицу за руку и потянул сесть. Затем он заговорил от имени императора. "Чжуо Цзинь, пойди и принеси ту коробку с маджонгом".

"Да." Императору Юнмину стало любопытно. "Маджонг?"

"Цзян Канчен принес его и сказал, что это что-то для игры, я еще не видел его". Император Юнмин заинтересовался. "Покажи мне его скорее".

Чжуо Цзинь вышел, держа в руках коробку с маджонгом, и открыл ее перед императором Юнмином и императрицей. Плитки маджонга, которые Шао Юнань подарил своему стороннику, конечно же, не были обычными. Подобно кубику Рубика, он подарил набор плиток для маджонга из чистого хрусталя. Один только этот материал удивил императора Юнмина и императрицу. Они одновременно протянули руки, чтобы потрогать плитки. Император Юнмин посмотрел на 7 кругов (семь плиток) на плитке, и ему стало любопытно. Императрица же изумилась еще больше.

Чжуо Цзинь... "Ваше Величество, императрица, здесь есть лист бумаги, на котором, кажется, что-то написано". Императрица протянула руку, чтобы взять бумагу, открыла ее и увидела сверху слова: "Правила игры в маджонг". Он взглянул на императора Юнмина, наклонился и посмотрел на него вместе с императором Юнмином.

Это были некоторые из правил маджонга, которые Шао Юнань вдумчиво записал. Если он хотел послать маджонг своему покровителю, то должен был объяснить ему, как в него играть, верно? Шао Юнань писал очень подробно. Чем больше император Юнмин и императрица читали, тем больше воодушевлялись. Когда они закончили читать, император Юнмин хлопнул в ладоши. "Вызовите во дворец старого мастера Вэна и генерала Дая. Скажите, что мне нужно обсудить с ними "важные дела", поэтому им придется остаться во дворце на несколько дней".

Императрица рассмеялась и покачала головой. "Ваше Величество, будьте осторожны, а то чиновники могут начать говорить о вас". Император Юнмин тут же справедливо сказал: "Я должен найти кого-нибудь, кто поможет мне разобраться в столь необычной вещи. Обучение игре может не только улучшить ваше самочувствие, но и помочь в политике, так разве это не серьезное дело? Кроме того, у меня действительно есть важные дела, которые нужно обсудить с двумя старейшинами".

Императрица громко рассмеялась, поскольку он говорил все это так непринужденно. Принесли еду из императорской кухни, и император Юнмин махнул рукой дворцовым служанкам и евнухам. Даже евнух Чжуо Цзинь не остался. Император никогда не любил, чтобы во время трапезы в Цзиньгоу рядом были посторонние люди, да и другие люди знали об этой привычке императора.

Дай Циюй подал императору Юнмину овощи и сказал: "Второй сын маркиза дома Хэнъюань отправился в провинцию Чайнань. В этом нет ничего удивительного, он также хочет попробовать новый чай и вино. Я также слышал, что он привел с собой несколько человек, с которыми у него дружеские отношения".

На лице императора Юнмина появилась холодная усмешка. "Кто не знает, что мне так не хватает денег, что приходится использовать собственные средства? Но у маркиза дома Хэнъюань все еще хватает смелости отнимать у меня деньги. Он действительно думает, что я не посмею тронуть его дом маркизов Хэнъюань, так ведь!"

Дай Цюйоу пожал руку императору Юнмину. "Не сердитесь, Ваше Величество. Я никому не позволю отнимать у вас бизнес. Что касается дома маркизов Хэнъюань, император может делать все, что захочет, министры из семьи Дай будут помогать вам со стороны и поддерживать вас."

Император Юнмин сжал руку императрицы. "Я знаю, что, что бы я ни делал, вы поймете меня и поможете мне". Дай Цюйоу убрал руку и вложил палочки в руку императора: "Сначала поешь, а потом я скажу тебе то, чему ты наверняка обрадуешься".

"Что?" Император Юнмин "послушно" взял еду и съел ее. Дай Циюй сказал: "Шао Юнань и Ван Шицзин пожертвовали 3500 таэлей золота из дивидендов генералу Даю". Император Юнмин чуть не выплюнул еду во рту, затем поспешно проглотил и удивленно спросил: "Я правильно услышал, да? Они вдвоем отдали все 3500 таэлей золота генералу Даю?".

Дай Цюйоу кивнул головой, а затем с удивленным выражением лица произнес. "Это правда. Цзян Канчен вернул золото. Ван Шицзин, кажется, раньше был сотником при генерале Дае. Он сказал, что генерал Дай был очень добр к нему раньше, а теперь, когда у него есть деньги, он хочет показать свою заботу о пограничных солдатах и отплатить генералу Даю за его доброту".

Первой реакцией императора Юнмина было: "О чем они хотят попросить?". Дай Цюйоу покачал головой. "Нет. Цзян Канчен сказал, что они готовы сделать это, во-первых, чтобы отплатить за доброту; во-вторых, чтобы разделить заботы императора; в-третьих, ради народа Великого государства Янь и защиты границы. Не будем говорить о том, искренни они или нет. Просто тот факт, что они могут дать такую большую сумму денег, показывает, что они способны на великие дела".

Император Юнмин держал свои палочки, не издавая ни звука, а затем, спустя долгое время, испустил длинный вздох. "Даже если это фальшивка, это все равно лучше, чем те, кто только и умеет, что жаждать моих денег, ничем не помогая".

Дай Циюй утешил его. "Все будет хорошо. Великое государство Янь сильно. Ваше величество, сейчас есть Шао Юнань и Ван Шицзин, которые готовы разделить ваши заботы, и в будущем, возможно, будет больше таких людей, которые захотят помочь вам и Великому государству Янь".

Император Юнмин отбросил гнев, подавленный в его сердце, и радостно улыбнулся. "Я верю вам, императрица. Идите, ешьте, а то остынет".

"Хорошо".

Дай Цюй лично пошел за вином из того, что прислал Шао Юнань. Затем они вдвоем ели свои блюда и пили в редкой неторопливости. Съев миску риса, император Юнмин почувствовал, что этого недостаточно, и попросил Дай Цюй подать ему еще одну миску: "Овощи, выращенные ими двумя, даже лучше, чем те, что выращивают во дворце. Я думал, что это из-за моей жадности к свежести, но после сегодняшней дегустации они действительно отличаются. Императрица чувствует то же самое?"

Дай Циюй кивнул. "Действительно. И блюда, и вино лучше, чем во дворце. Мне также нравятся эти закуски". Дай Циюй продолжил. "Я также передал некоторые из них в другие дворцы. Раз императору нравится, надо попросить их присылать больше в будущем. Рецепт нашего магазина все еще не так хорош, как те, что он сделал вручную".

Император Юнмин сказал: "Я должен подумать, вызывать ли их в столицу".

"Подождите еще немного. По крайней мере, пока поставки чая и вина не станут стабильными".

"Верно, я послушаю императрицу".

Большинство вкусных закусок, которые были у императора Юнмина, были розданы чиновникам в качестве вознаграждения. Не смотрите на них как на простой арахис, дынные семечки и сахар. В древние времена крайней материальной бедности эти свежие закуски, которые даже император не ел, могли использоваться в качестве вознаграждения.

Дай Циюй также послал эти закуски специально для Главного Дома, чтобы дать им попробовать такие редкие вещи. Хотя Шао Юнань предоставил им способ приготовления, они не были так искусны в своем ремесле, как он. В сочетании с обманной водой из духовного источника, то, что приготовил Шао Юнань, естественно, было самым вкусным во всем Великом Государстве Янь.

Глава 163

После того, как они вместе закончили трапезу, Дай Циюй передал императору Юнмину две толстые книги, подаренные Цзян Канченом. Император Юнмин сначала прочитал книгу о фонде помощи, предложенном императрицей. По мере того, как император Юнмин читал, выражение его лица менялось. После прочтения император Юнмин был очень счастлив. "Отлично, отлично! Это дело должно быть под председательством императрицы. Если это удастся сделать, будет очень хорошо".

Радость императора Юнмина заразила и Дай Цюй, который был так же счастлив, когда говорил. "Я все еще недооценивал этого Шао Юнаня. В нем есть предложение, которое я считаю очень разумным. Если это дело удастся осуществить, то даже если мы не сможем помочь всем нуждающимся, это все равно будет добрым делом со стороны императора за помощь Великому государству Янь".

Дай Цюй встал и почтительно опустился на колени. "Ваше величество, я прошу вас оставить это дело мне". Император Юнмин наклонился и поднял императрицу обеими руками, говоря глубоким голосом. "Я разрешаю".

"Благодарю вас, Ваше Величество". Улыбка Дай Цюй заставила императора Юнмина немного оцепенеть. Как давно он не видел такой задорной, полной боевого духа улыбки на лице своей возлюбленной. Ошеломленный на некоторое время, император Юнмин обнял Дай Цию и рассмеялся. "Циюй, я помню, что говорил, что рано или поздно я позволю тебе управлять процветающим Великим государством Янь ради меня. Я не дам тебе даже шанса пожалеть об этом".

Дай Цюй также взволнованно крепко обнял императора Юнмина. "Я никогда не пожалею об этом". Император Юнмин нежно поцеловал императрицу в лоб и только спустя долгое время ушел.

На самом деле, путь императора Юнмина к империи мог быть не таким сложным, как сейчас. Если бы он женился на дочери или сыне из знатной семьи в качестве наложницы или императрицы, уравновесил власть всех сторон и заручился поддержкой знати, его жизнь стала бы намного легче. Но император Юнмин не желал этого и сопротивлялся, даже в глубине души был возмущен.

Мать императора Юнмина была первой императрицей покойного императора и стала императрицей потому, что спасла жизнь покойному императору. Она не происходила из знатной семьи, но император Юнмин все равно был первым законным сыном.

В то время первый император все еще был погружен в свою благодарность и любовь к матери, поэтому он назвал его наследным принцем. В переводе на современный язык это означало, что влюбленный мужчина был горяч и принимал необдуманные решения. Но по мере того как мать императора Юнмина выходила из фавора, бывший император также стал пренебрегать им как кронпринцем.

Во дворец одна за другой входили новые женщины. Те женщины, которые пользовались поддержкой семьи, становились любимыми наложницами покойного императора. Для императрицы без сильного происхождения был только один исход: либо быть упраздненной и отправленной в холодный дворец, либо умереть и погибнуть. Чтобы защитить его, мать императора Юнмина, зная, что кто-то собирается отравить ее, терпела хронический яд, пока не умерла. На смертном одре она сказала императору Юнмину не мстить, а использовать все возможные средства, чтобы сохранить за собой место кронпринца.

Поскольку императрица была отравлена до смерти, это вызвало переполох при дворе. Мастер Вэн, который был воспитателем кронпринца, первым выступил с речью, за ним последовал генерал Дай, который в то время был великим полководцем. Покойный император казнил двух наложниц, которые в то время были в фаворе, но не их материальные семьи. Чтобы успокоить гнев кронпринца и недовольство верных подданных, таких как мастер Вэн и великий генерал Дай, покойный император, то ли из чувства вины, то ли по своей слабости, отверг идею упразднения кронпринца.

После этого, пока император Юнмин не взошел на трон, он подвергался преследованиям со стороны этих больших семей, потому что пока он не умрет, ни один другой королевский сын не сможет стать кронпринцем. Покойный император ясно дал понять, что не отменит титул кронпринца. Вокруг императора Юнмина появилось много опасностей, и самые близкие к нему люди стали самыми опасными.

Дай Цюй несколько раз подвергался опасности и был отравлен, потому что он был доверенным лицом императора Юнмина и человеком, которого император Юнмин любил больше всех. Если бы не высокие навыки Дай Цюя в боевых искусствах и не особняк генерала за его спиной, он бы давно скончался.

Даже если бы Дай Цюй стала императрицей, император Юнмин не мог просто сидеть сложа руки. Все еще было много людей, тайно ожидающих возможности убить Дай Цюй. Поскольку Дай Цюй не умер, другие люди не могли стать наложницами императора или императрицей и не имели возможности родить принца.

Ненависть императора Юнмина к этим знатным семьям была так велика, что он предпочел бы нестабильное царство и трудное положение на троне, чем склониться перед этими семьями. Он даже планировал однажды искоренить все эти семьи! Но это дело было очень трудным, очень трудным... Император Юнмин даже подготовил своих потомков, чтобы они завершили его, если он не сможет завершить его в этой жизни.

Хотя этот путь был очень трудным, император Юнмин знал, что есть кто-то, кто всегда будет сопровождать его и помогать ему без жалоб и сожалений. Дай Цюй поднял голову в объятиях императора Юнмина и сказал: "Ваше Величество хочет посмотреть, что написано в другой книге?"

"Императрица, присоединяйтесь ко мне". Император Юнмин взял императрицу за руку и потянул вниз, чтобы прочитать другую книгу.

"Хорошо!"

"Превосходно!"

"Отлично!"

В кабинете мастера Вэна время от времени раздавались его восторженные возгласы одобрения. Лицо старого мастера Вэна раскраснелось, глаза стали круглыми, а борода то поднималась, то опускалась, что было вызвано его учащенным дыханием. Под ним сидел Цзян Канчен, который пришел сразу после выхода из дворца. Перед уходом Цзян Канчена старейшина Цэнь скопировал все стихи и тексты песен, которые "декламировал" Шао Юнань, и попросил его принести их старшему брату.

Старейшина Цэнь также приложил письмо Мастеру Вэну, так что теперь, когда эти вещи были в руках Мастера Вэна, он был очень взволнован. Прочитав эти классические стихи и тексты песен, а также письмо, присланное ему старшим братом через Цзян Канчена, мастер Вэн поднял на него блестящие глаза. "Канчен, расскажи мне больше о том, что ты там слышал и видел!"

Цзян Канчен сразу же сел прямо и подробно рассказал мастеру Вэну обо всем новом, что он видел и слышал в деревне Сюйшуй во время Нового года. Мастер Вэн был таким же надежным и проверенным человеком, как и старейшина Цэнь, а также одним из тех, кого Шао Юнань хотел привлечь на свою сторону. Цзян Канчен не только ничего не скрывал, но его слова были полны восхищения Шао Юнанем и Ван Шицзином.

Мастер Вэн был так взволнован, услышав это, что захотел лично отправиться в деревню Сюшуй, чтобы встретиться с этим замечательным человеком. Мастер Вэн слушал, как Цзян Канчен говорил, что Шао Юнань не хочет идти учителем в уездную школу, потому что боится, что его слова могут навлечь ненужные неприятности. Мастер Вэн нахмурился, когда услышал, как Цзян Канчен сказал, что старейшина Цэнь планирует признать Шао Юнаня и Ван Шицзина своими приемными сыновьями. Он лишь сказал: "Брат действительно действует быстро".

Услышав от Цзян Канчена, что Ван Шицзин привез набор игрушек под названием "Кубик Рубика", но даже старейшина Цэнь смог сыграть в него только на четвертом уровне, мастер Вэн почувствовал сильный зуд. Но услышав, что кубик Рубика был только один, и он остался в резиденции Ван, он тут же посетовал и попросил Цзян Канчена нарисовать, как он выглядит. Затем он выслушал его рассказ о совместной игре в маджонг и о том, как его младший брат, старший Цэнь, до сих пор разыгрывает его, что заставило мастера Вэна крикнуть: "В следующий раз, когда я увижу младшего брата, меня должен учить он".

После ежедневных сражений с людьми в столице и помощи императору в устранении препятствий в императорском правительстве, а затем выслушивания описания Цзян Канченом празднования Нового года, мастеру Вэну захотелось отправиться в деревню Сюшуй, чтобы побыть в тишине и покое.

Когда Цзян Канчен закончил, мастер Вэн погладил его бороду и сказал: "Канчен, ты не должен говорить об этом на людях. Существование этого дуэта мужа и жены не будет долго скрываться, но мы не можем позволить им открыться людям слишком рано. Нам предстоит преодолеть еще много опасностей и препятствий".

Глава 164

"Канчен понимает". Посмотрев на Цзян Канчен, мастер Вэн замолчал. Цзян Канчен не мог не спросить: "Дядя Вэн, вы хотите что-то сказать своему племяннику?". Поглаживая бороду, мастер Вэн опустил руку и прямо сказал: "Кангчен, герцогский особняк послал кого-то спросить о твоем местонахождении".

Выражение лица Цзян Канчена стало удивленным, а затем опустилось. Мастер Вэн продолжил: "Вы теперь, очевидно, императорский торговец, выбранный императором и императрицей, а новый чай и вино трудно найти. Дела того недавно открытого ресторана также идут хорошо, и все знают, что его владелицей является императрица. При таких обстоятельствах невозможно, чтобы в особняке герцога вас не искали. Ты должен подумать об этом".

Цзян Канчен поджал губы. Мастер Вэн спросил: "Ты все еще хочешь вернуться?". Цзян Канчен тут же ответил: "Племянник уже покинул особняк герцога, а Моси тоже сменил фамилию на Цзян. Не будет ли трудно изменить ее обратно? Если это случится, то особняк герцога действительно потеряет лицо".

Старейшина Вэн одобрительно кивнул. "Будет лучше, если ты сможешь так думать. Я знаю, что у тебя не было другого выбора, кроме как расстаться с У Цзянем, но Канчен, ты также должен понять одну вещь. Императрица выбрала тебя не потому, что ты брат Каннин или из-за моих отношений с тобой, а потому, что ты Цзян Канчен, а не невестка семьи У".

Цзян Канчен энергично кивнул. "Племянник понимает. Племянник никогда не вернется в семью Ву. Только ради Моси этот племянник никогда не вернется!".

"Так будет лучше". Сердце мастера Вэна успокоилось, когда он произнес. "Ты тоже устал, поэтому не возвращайся. Просто отдохни здесь".

"Да."

В это время снаружи послышался голос экономки. "Хозяин" Цзян Канчен встал и открыл дверь, впустив экономку: "Хозяин, пришли люди из дворца. Император вызвал вас во дворец для обсуждения важных дел, и вам придется остаться во дворце на некоторое время". Мастер Вэн удивленно посмотрел на Цзян Канчена, который тоже был удивлен, и сказал: "Я понимаю. Иди к госпоже и попроси ее подготовиться к моему отъезду".

"Да." Экономка ушла, а мастер Вэн произнес. "Старейшина отправляется во дворец на несколько дней, но вы можете остаться здесь на несколько дней. Я боюсь, что в особняке герцога вас будут искать. Пока ты не хочешь возвращаться, я могу лично вмешаться".

Цзян Канчен сказал: "Простите за беспокойство, но этот племянник хочет сначала решить этот вопрос самостоятельно, и если ничего не получится, то я попрошу старейшину вмешаться". Подумав, старейшина Вэнь кивнул. "Это хорошо. Но ты должен помнить, что не нужно себя заставлять. Времена сейчас другие, поэтому тебе не стоит так сильно беспокоиться об этом". Мастер Вэн попросил Цзян Канчена пойти отдохнуть, заставив Цзян Канчена уйти первым. Глядя на закрытую дверь, глаза старейшины Вэна потемнели в глубокой задумчивости.

Вернувшись в комнату для гостей, где он всегда останавливался в особняке Вэна, Цзян Канчен только что закончил умываться и почувствовал усталость, он лег на кровать, усталый, но не в силах заснуть. Последние слова императрицы он не понимал до сих пор. Но теперь он понял. Императрица не хотела, чтобы его беспокоили какие-то люди или вещи, имея в виду особняк герцога.

На лице Цзян Канчена появилась насмешливая улыбка, когда он закрыл глаза. В прошлом семья Ву издевалась над ним из-за упадка семьи Цзян. Поскольку его родители умерли бессильными, они преследовали его. Но теперь, видя, что он работает на императрицу и напрямую отвечает за винный и чайный бизнес, все они стали стучаться к нему в дверь. Цзян Канчен хотел последовать примеру Шао Юнаня и назвать их "ничтожествами". Что за человек, по их мнению, он? Он никогда бы не вернулся в особняк герцога, даже если бы умирал от голода. Он никогда не забудет того, что они с ним сделали.

Цзян Канчен открыл глаза и достал кусок нефрита, который носил на шее, уголки его глаз слегка покраснели. Единственным человеком, по которому он скучал в особняке герцога, был этот человек. Он снова закрыл глаза и крепко сжал кусок нефрита, называя имя этого человека в своем сердце - Ву Цзянь.

После вызова императора мастер Вэн и генерал Дай собрали вещи и сели в карету, которая приехала за ними из дворца. Старому генералу Даю было уже более семидесяти лет, он был на два года старше мастера Вэна. В эту эпоху такие люди, как генерал Дай и мастер Вэн, могли считаться долгожителями.

Старый генерал Дай, настоящее имя которого было Дай Яо, происходил из бедной семьи и был призван в армию в возрасте 14 лет, чтобы сражаться на границе. Можно сказать, что слава семьи Дай была достигнута старым генералом Дай, используя его собственную плоть и кровь.

Генерал Дай родился с большой силой, не боялся жизни и смерти, был храбр в бою и интриган. Когда покойный император был еще принцем, старый генерал был назначен гусарским генералом тогдашним императором, а когда покойный император стал императором, он уже несколько раз руководил разгромом вражеских вторжений и был назначен покойным императором великим генералом.

В годы правления покойного императора особняк великого генерала пережил потрясения, и когда новый император взошел на престол, потомки старого генерала Дая продолжали вести войска в бой, изгоняя врага с границы и защищая Великое государство Янь.

Две кареты остановились, почти одна за другой, у входа во внутренний дворец. Старейшина Вэн и генерал Дай имели привилегию въехать во дворец на карете. Когда два старика встретились, они сначала посмотрели друг на друга и улыбнулись. Затем мастер Вэн вышел вперед, чтобы поддержать старого генерала Дая, который опирался на костыль, и спросил с улыбкой: "Старший брат тоже был вызван императором?"

Генерал Дай, который был ранен и имел искалеченную ногу, сказал с улыбкой: "Да. Вы также были вызваны императором? Я не знаю, что такого важного, но император попросил меня остаться во дворце на несколько дней."

"Я тоже".

Мастер Вэн поддержал старого генерала Дая и медленно, шаг за шагом, направился к внутреннему дворцу. Евнух, подобравший их, сказал, что император вызвал их во дворец императрицы Цзинъу.

Старый генерал Дай шел медленно, прихрамывая, опираясь на костыли. Старый генерал был всего на два года старше мастера Вэна, но выглядел намного старше его. Годы, проведенные на границе, в боях, не говоря уже о том, как он питался, жил и много работал, всевозможные скрытые травмы привели к опустошению его тела.

Ногу старого генерала также не успели вовремя вылечить после ранения, а нынешние медицинские технологии были недостаточно развиты, поэтому, хотя ее и удалось спасти, она все равно была почти бесполезна. Но старый генерал Дай не хотел показывать свою слабость, даже если ему было больно ходить, поэтому он всегда настаивал на ходьбе.

Старый генерал Дай все еще таскал эту искалеченную ногу, чтобы охранять границу. Позже, когда что-то случилось с семьей Дай, он тащил свою сломанную ногу, чтобы защитить семью Дай и помочь императору Юнмину спокойно взойти на трон. С тех пор как император Юнмин взошел на трон, старый генерал Дай редко появлялся и доживал свой век в своем особняке, обучая младших членов семьи Дай.

В современной семье Дай старший сын Дай Минцзюнь унаследовал титул великого генерала, второй сын Дай Мингронг был гусарским генералом, уступавшим великому генералу, а третий сын, Дай Мингэ, служил в министерстве юстиции и был адъютантом.

У старого генерала Дая также была дочь, третья по счету, по имени Дай Ингру, которая вышла замуж за Цзян Е, заместителя генерала армии Дая Минцзюня и второго сына семьи Цзян. Но самым скандальным было то, что Цюй, нынешняя императрица, также была потомком семьи Дай. Хотя она была из боковой ветви, она с детства жил в семье Дай. Позже она стала компаньоном принца, а затем и императрицей.

В настоящее время семью Дай можно назвать самой знатной семьей в Великом государстве Янь. Однако это поколение их семьи всегда держалось в тени. Даже если императрица была из семьи Дай, семья Дай никогда не совершала злых поступков, например, не издевалась над другими.

Старый генерал Дай был очень строг в соблюдении правил, поэтому его контроль над семьей также был очень строгим. Особенно после того, как более десяти лет назад в семье Дай произошло важное событие, которое заставило семью Дай вести себя еще более сдержанно и осторожно.

После того как два старика прошли несколько шагов, навстречу им вышла группа людей, которые несли два мягких кресла-седана. Как только он увидел мягкое кресло, выражение лица старого генерала Дая стало неприятным. Человек во главе группы немедленно отдал честь и сказал: "Старый генерал, мастер Вэн, погода холодная, и император боится, что вы будете страдать от холода, поэтому он приказал нам, слугам, забрать вас".

Мастер Вэн знал, что старый генерал Дай не любит, когда с ним обращаются как с калекой, и особенно отверг бы мягкое дворцовое кресло, поэтому он сказал: "Сегодня очень холодно, а весной ожидается еще холоднее. Брат, император позвал нас с тобой, чтобы обсудить что-то важное, так что давай не будем больше откладывать и быстрее поедем туда на седалище".

Старый генерал Дай хрюкнул и неохотно сел в кресло, отмахнувшись от руки молодого евнуха, не позволяя никому помочь ему. Чжуо Цзинь беспомощно покачал головой и, когда оба старика уселись, приказал поднять кресла.

Чтобы отвлечь недовольство старого генерала, мастер Вэн спросил: "Евнух Чжуо, знаешь ли ты, для чего император срочно вызвал нас, двух стариков?". Евнух Чжуо сказал с загадочным выражением лица: "Вы, два старика, узнаете, когда прибудете. Если я что-нибудь скажу, боюсь, император будет недоволен".

Им двоим стало интересно. Старейшина Вэн снова спросил: "Происходит что-то серьезное?" Евнух Чжуо сказал с улыбкой: "Конечно, это серьезное дело, но, судя по тому, что я видел, это не плохо. Император также съел лишнюю порцию после обеда во дворце Цзиньгоу".

Два старика посмотрели друг на друга, их сердца внезапно немного расслабились. Если это не плохо, то насколько это было важно? Но бояться было нечего. Даже если бы небо рухнуло, эти два старика были бы первыми, кто прикрыл бы императора.

Глава 165

Когда старый мастер Вэн и старый генерал Дай прибыли во дворец Цзинъу, улыбающийся император Юнмин сразу же предложил им присесть, а затем достал две толстые книги и сказал: "Старый мастер, старый генерал, вы должны это увидеть".

Евнух Цзинь шагнул вперед и взял две книги, а затем передал их двум старейшинам соответственно. Поскольку император попросил их, два старика открыли книги и посмотрели на них, не спрашивая, о чем они. В руках старого мастера Вэна была книга об экономическом развитии Великого государства Янь, а в руках старого генерала Дая - книга о фонде помощи.

Император Юнмин не спеша пил чай из хризантем и жевал арахис со специями. Через некоторое время император Юнмин озорно улыбнулся императрице, отчего императрица тоже улыбнулась. Они посмотрели на взволнованных старого мастера Вэна и старого генерала Дая, понимая их настроение в этот момент.

Старый генерал Дай закончил читать первым и взволнованно поднял голову. Император Юнмин сразу же сказал: "Не волнуйтесь, старый генерал, вы можете посмотреть на книгу в руках старого мастера Вэна позже".

В присутствии императора старому генералу Дай было действительно неудобно побуждать старого мастера Вэн, но он все равно очень волновался. 'Этот человек был таким медленным! Так медленно читает книгу!

Наконец, спустя примерно одну палочку ладана, мастер Вэн закончил чтение. Старый генерал, который ждал с нетерпением в течение долгого времени, взял книгу из его рук и положил свою в руку мастера Вэна, а затем начал читать. Старику было все равно, присутствуют ли император и императрица или нет, он просто не мог дождаться момента, когда начнет читать.

К тому времени, как два старика закончили читать, император уже начал пить вторую чашку хризантемового чая. Закончив, старейшина Вэн перевел дыхание и сказал: "Ваше Величество, что это такое?!". Хотя старейшина Вэн уже слышал об этом от Цзян Канчена, вид этих двух книг все равно поверг его в шок. Как в древние времена Шао Юнань мог ввести современные концепции бизнеса и структуру фундамента, не вызвав шок?!

Старый генерал прервал мастера Вэна и прямо сказал: "Ваше Величество, императрица, я могу ничего не понимать в "экономике" и "бизнесе", но что вы хотите, то я и сделаю. Ваше Величество и Императрица должны решать сами. Но этот фонд помощи..."

Старый генерал Дай встал и собирался преклонить колени, отчего император Юнмин поспешно встал и подошел к нему, пораженный. "Что пытается сделать старый генерал? Вы можете говорить все, что хотите, сидя".

Император Юнмин и императрица лично помогли генералу Даю сесть. После того, как император и императрица тоже сели, генерал Дай с нетерпением сказал: "Ваше Величество, императрица, этот фонд помощи должен быть реализован! Если этот фонд помощи будет существовать, у солдат на границе больше не будет забот. Добрые дела будут только накапливать благословения и добродетели!"

Мастер Вэн также последовал за ним: "Это ради великого блага! Великого блага! Ваше Величество, Императрица, я хотел бы пожертвовать 1000 таэлей серебра в этот фонд помощи!"

Генерал Дай... "Я тоже пожертвую тысячу таэлей!"

Дай Циюй ожидал, что эти два человека будут так взволнованы, особенно его дядя. Погибшие и искалеченные солдаты всегда были тем, о чем больше всего беспокоился старый генерал. Этот фонд помощи также еще не был создан, но уже получил пожертвование в две тысячи таэлей серебра. Дай Циюй полагал, что под руководством этих двух уважаемых ветеранов фонд помощи, по крайней мере, получит много пожертвований от придворных чиновников. Но...

Дай Цюй попросил евнуха Чжуо Цзиня подать чай двум старикам и сказал: "Не стоит торопиться с пожертвованием серебра. Сначала мы должны создать этот фонд помощи и разработать подробные правила". Это также одна из причин, по которой император пригласил вас во дворец. Однако о происхождении этого фонда помощи я должен рассказать вам подробнее".

"Я весь внимание".

Дай Цюй кивнул в сторону Чжуо Цзиня, который сразу же открыл ящик, стоявший рядом с креслом феникса, и увидел, что он наполнен золотом, что привело двух стариков в недоумение. Дай Цюй с тоской сказал: "Здесь 3500 таэлей золота, которое подарили молодому генералу Дай житель деревни Сюйшуй Ван Шицзин и его жена Шао Юнань". Лицо старого генерала Дая резко изменилось, и он тут же встал. "Нет! Это дело ни в коем случае не должно быть сделано!"

Зная, что дядя его неправильно понял, Дай Цюй просто сказал: "Дядя, не беспокойся, я еще не закончил. Ван Шицзин и Шао Юнань - люди, которые создали новый чай и вино".

Мастер Вэн был в курсе этого дела, но Дай Цюй не стал рассказывать об этом старому генералу Дай из-за его здоровья, и чтобы избежать подозрений. Он просто послал ему новый чай и вино, которые очень понравились старому генералу. Старый генерал Дай также не стал задавать никаких вопросов по этому поводу и просто попросил императрицу объяснить.

"Эти 3500 таэлей золота изначально были дивидендами, которые они вдвоем заработали, но Ван Шицзин добровольно отдал все это молодому генералу Даю. Вместо того чтобы отдать, лучше сказать, что это было сделано для того, чтобы разделить заботы императора и внести свою лепту в жизнь двора. Когда-то Ван Шицзин был сотником под командованием молодого генерала Дая, но после ранения ему разрешили вернуться домой.

Ван Шицзин сказал, что молодой генерал был очень добр к нему, и он знал, что двор не может платить солдатам достаточно денег. Он беспокоился о своих сослуживцах и друзьях, которые все еще находились на границе, поэтому он пожертвовал эти деньги в надежде, что они дадут больше еды и корма для животных, теплой одежды и мяса для солдат на границе."

"Эти золотые были привезены Цзян Канченом. В то время Цзян Канчен был глубоко тронут и тоже хотел пожертвовать деньги. Однако, если мы пожертвуем все генералу Дай Чжану, это, безусловно, вызовет недовольство среди других генералов, но если я пожертвую их другим генералам, то боюсь, что деньги окажутся в чьем-то кармане. Таким образом, Шао Юнань придумал идею фонда помощи, которую позже обсуждали старейшина Цэнь Юэбай, уездный судья Цзян Каннин, ученик старейшины Цэня Кан Руй и другие люди, чтобы улучшить ее, и в итоге она превратилась в книгу, которую вы двое старейшин читали."

Старейшина Вэн сразу же сказал: "Этот старый министр уже слышал от Канчена об этом вопросе. Это очень хорошо! Этот Ван Шицзин глубоко помнит доброту молодого генерала и тоже когда-то был солдатом под его командованием. Теперь, когда у него появились излишки, он хочет отплатить за доброту и сделать что-то полезное для солдат на границе. Он действительно праведник! Я готов сделать все возможное для этого фонда помощи!"

Император Юнмин вздохнул. "У двора не хватает денег, но если бы у него было больше таких щедрых людей, как Ван Шицзин, то солдаты на границе не голодали бы. В конце концов, это я, император, все еще некомпетентен".

"Ваше Величество!"

Императрица, старейшина Вэн и старый генерал Дай встревожились. Если они хотели кого-то обвинить, то должны были обвинить старого императора! Император Юнмин махнул рукой и сказал: "То, что Ван Шицзин и Шао Юнань готовы пожертвовать столько золота, делает меня благодарным им. Хотя они не хотят никакого вознаграждения, но благодаря их вкладу в наше Великое государство Янь, я с радостью сделаю это". Он посмотрел на человека, который все еще хмурился из-за его предыдущего замечания, и протянул руку, чтобы взять его за руку. "А что, императрица уже подумала, как я должен их наградить?"

Глава 166

Императрица крепко держала руку императора. Подумав некоторое время, он сказал. "Как насчет того, чтобы после того, как казна немного наполнится, император издал указ о строительстве памятника заслугам для них обоих". Мастер Вэн высказался. "Я поддерживаю предложение. Ваше Величество, у меня также есть несколько стихотворений и текстов песен, которые написал Шао Юнань, пожалуйста, посмотрите их".

"О? Дайте мне посмотреть". Император Юнмин с любопытством взял их из рук евнуха Чжуо Цзиня. Императрица тоже наклонилась. Эти стихи и тексты песен вызвали революционный шок у мастера Вэна, так же как идея фонда помощи у старого генерала Дая, который всегда беспокоился о солдатах. Для императора Юнмина и Дай Цюй, отвечавших за страну, будь то стихи, тексты песен, фонд помощи или план экономического развития, все они были шокирующими и крайне необходимыми вещами.

Старый генерал Дай никогда не разбирался в бизнесе и не изучал поэзию, поэтому больше всего его волновало, когда будет открыт и начнет работать фонд помощи. Старый мастер Ван высоко оценил план развития бизнеса, но он также не был бизнесменом, поэтому не знал, как возродить или даже увеличить экономическую мощь Великого государства Янь. Больше всего его волновало, как эти стихи и тексты приведут к изменениям в круге образования.

Однако основой для совершенствования всего этого было богатство Великого государства Янь. Уровень экономического развития страны включает в себя множество аспектов, и его невозможно объяснить в нескольких словах, равно как и разработать в одной книге. Поэтому Шао Юнань просто подсказывал людям той эпохи, в каком направлении двигаться.

В наше время в Великом государстве Янь сельское хозяйство было относительно развито, а ремесленная промышленность занимала второе место. Это делало коммерческое развитие средним, но в глазах Шао Юнаня все они были неразвиты. В этом плане Шао Юнань подробно перечислил, как должно развиваться экономика страны и на каких аспектах следует сосредоточиться.

Для сельского хозяйства Шао Юнань предлагал создать водные резервы, поощрять освоение земель, а также обратить внимание на улучшение конструкции сельскохозяйственных орудий, чтобы энергично развивать сельскохозяйственные технологии. Также следует развивать животноводство и давать высокие награды тем, кто внес вклад в развитие сельского хозяйства, выдав в общей сложности 11 рекомендаций.

В ремесленной промышленности Шао Юнань предложил улучшить социальный статус ремесленников и поощрять их к инновациям. Было выдвинуто восемь предложений, таких как увеличение разнообразия шелковой промышленности и создание более совершенных навыков, а также развитие керамической промышленности.

В коммерческой сфере Шао Юнань внес еще больше предложений. Одежда, еда, жилье и транспорт были самыми основными элементами развития бизнеса. Новый чай, новое вино, включая рестораны, были лишь продовольственным аспектом. Как говорится, "чтобы разбогатеть, сначала нужно построить дороги". Шао Юнань начал с транспорта для Великого государства Янь, внедряя модель современных курортов, коммерческого жилья, элитных кварталов, банков, магазинов, курьерской индустрии... всего 27 рекомендаций.

В то же время Шао Юнань также предложил, что образование не должно иметь фиксированного результата. Образование должно применяться во всех сферах жизни, чтобы ученые могли его наследовать, развивать и передавать. Быть чиновником не должно быть единственным путем для ученых.

В тот день император Юнмин, императрица, старейшина Вэн и генерал Дай до поздней ночи обсуждали две книги, а также стихи и тексты песен во дворце Цзинъу. В ту ночь старейшина Вэн и старый генерал остались во дворце. Пока все придворные и сановники внимательно следили за передвижениями во дворце, они втайне гадали, не собирается ли император сделать большой шаг.

Наступила ночь, но император Юнмин все еще был в приподнятом настроении, а в его объятиях находилась императрица Циюй, которая уже заснула. Можно сказать, что это был самый спокойный день императора Юнмина с тех пор, как он взошел на трон. Хотя перед ним все еще стояли трудности, по крайней мере, теперь он мог видеть реальную надежду на возрождение Великого государства Янь.

Император Юнмин всегда жаждал мудрости, и теперь он получил великую мудрость в виде человека, который не ценил славу и власть, а хотел быть простым крестьянином. По этой причине император Юнмин хотел вознаградить Цзян Каннина, который нашел его.

Императору Юнмину не терпелось вызвать этого человека во дворец. Этот человек умел не только варить удивительный чай и вино, но и делать другие редкие вещи. Он также мог давать ему советы. Однако император Юнмин по совету старейшины Вэна и императрицы пока отказался от этой идеи.

Призвав Шао Юнаня во дворец в качестве стратега, Шао Юнань был выдвинут на авансцену. Он был императором и должен был стать верховным существом, обладающим властью жизни и смерти над миром, но, чтобы это произошло, ему нужно было устранить все препятствия и действительно держать власть в своих руках.

Слова императрицы также имели смысл. Поскольку этот человек не желал входить в столицу, принуждение его к этому было бы контрпродуктивным. К тому же он собирался стать приемным сыном старейшины Цэнь Юэбая и заклятым братом Цзян Каннина, а его муж Ван Шицзин когда-то служил под началом молодого генерала Дая, так что он все равно не мог долго оставаться в стороне. С тем, что он сделал до сих пор, он также намеревался внести свой вклад в жизнь двора и его, императора, поэтому он мог бы смириться с этим и позволить Шао Юнаню пока быть праздным крестьянином.

Но самой главной надеждой, которую он возлагал на Шао Юнаня, была способность вылечить Дай Цюй. Каждый раз, когда он думал о боли в животе, которую испытывал Дай Цюй из-за оставшегося в его теле яда, император Юнмин чувствовал себя так, будто его сердце режут ножом.

В этой жизни у него не было вины ни перед кем, кроме этого человека. Однако он мог только смотреть, как страдает его любимый человек, не имея возможности ничего с этим поделать. Опустив нежный поцелуй на лицо Дай Цюй, император Юнмин продолжал глубоко размышлять. Теперь он был полон энергии, очень желая, чтобы Великое государство Янь вступило в эпоху процветания, о которой написано в книге об экономическом развитии.

Пробыв в резиденции мастера Вэна одну ночь, Цзян Канчен рано утром следующего дня отправился в свою резиденцию. Мастер Вэн не собирался возвращаться, и из дворца пришло сообщение, что на этот раз он пробудет во дворце не менее полумесяца. Этот вопрос взбудоражил столичную знать, а Цзян Канчен, знавший ключевой момент, был полон радости и ожиданий. Он искренне надеялся, что дела в Великом государстве Янь пойдут на поправку, а идеи Шао Юнаня воплотятся в жизнь.

Как только он вернулся в свой особняк, его экономка Цзян Чжуан вышла поприветствовать Цзян Канчена и сказала сразу же после того, как Цзян Канчен переступил порог дома: "Господин, вас ждет письмо". Он достал письмо и протянул ему обеими руками. Цзян Канчен взял письмо и сказал: "Я собираюсь в павильон Юньлун, чтобы встретиться с лордом Анем через некоторое время, так что приготовь карету".

"Да." Цзян Чжуан вышел и закрыл дверь. Цзян Канчен вскрыл конверт, и вместо письма внутри оказался цветущий цветок сливы. Увидев цветок сливы, Цзян Канчен на мгновение остолбенел, затем сжал челюсти и крепко сжал цветок сливы.

Глава 167

В учетной комнате на заднем дворе павильона Юньлун евнух Ань слушал отчет лавочника. Бизнес в павильоне Юньлун процветал, поэтому каждый день нужно было закупать много ингредиентов, деньги постоянно поступали и уходили, поэтому лавочнику приходилось каждый день отчитываться перед евнухом Аном. Так как это было время Нового года, ресторан был полон клиентов.

Ресторан открылся совсем недавно, и многое еще предстояло сделать лично евнуху Ану. К этому добавлялись недавно открывшиеся магазин закусок, магазин цветочного чая и т.д., и их проверка также входила в обязанности евнуха Аня, поэтому он был слишком занят, чтобы заниматься чем-то еще. Он срочно вызвал Цзян Канчэна обратно в столицу.

Благодаря вдохновению Шао Юнаня, после возвращения в столицу евнух Ань попросил императрицу построить теплицу специально для выращивания овощей. Это было не для того, чтобы зарабатывать деньги, как на чае или вине, но императрица все равно приняла решение построить большую теплицу на окраине столицы.

Всего было построено десять теплиц, чтобы обеспечить потребности ресторана. Иногда они также отправляли некоторые овощи во дворец, но большая часть выращенных там овощей использовалась рестораном. Поэтому другие столичные рестораны испытывали нехватку овощей, что приводило к дефициту блюд.

Но павильон Юньлун мог поставлять разнообразные свежие овощи каждый день, поэтому клиенты предпочитали посещать его еще чаще. Это также заставило владельцев ресторанов послать людей узнать, откуда в павильоне Юньлун овощи.

Когда ему сообщили, что Цзян Канчен вернулся, евнух Ань так встревожился, что попросил его поторопиться. Как только Цзян Канчен вошел в комнату, евнух Ань воскликнул: "Наконец-то ты вернулся". Затем он махнул рукой, чтобы хозяин магазина вышел, и спросил: "Юнань просил тебя что-нибудь принести?".

Цзян Канчен улыбнулся. "Естественно, попросил. Юнань также сделал новую пасту и попросил меня принести ее вам, господин Ань, а также некоторые блюда и закуски. Но самое главное, Шао Юнань также придумал новую идею, пожалуйста, посмотрите на нее".

Цзян Канчен представил план магазина горячих горшков, но евнух Ань взял его и отложил в сторону, слегка обеспокоенно спросив: "Когда же появится чай и вино Юнань? Люди приходят каждый день, чтобы спросить об этом, даже килограмм чая третьего сорта уже дошел до этого числа!"

Евнух Ань поднял два пальца, Цзян Канчен моргнул: "Двести таэлей серебра за килограмм?" Евнух Ань бросил на него взгляд, который говорил: "Каким ничтожным ты меня считаешь?" и громко сказал: "Две тысячи таэлей!"

"Хисс...!" Цзян Канчен покрылся мурашками. "Две тысячи таэлей? Разве чай первого класса не стоит всего 2000 таэлей?! Раньше чай третьего сорта стоил всего 100 таэлей за килограмм!"

"Это было раньше!" Евнух Ань вытер пот со лба. "Особый чай и первоклассный чай теперь стоят десять тысяч таэлей серебра за килограмм! Фруктовое вино тоже подорожало до тысячи таэлей, но у нас до сих пор нет под рукой никаких товаров!" Глаза Цзян Канчена расширились. "Что? Когда это случилось?! Я был во дворце только вчера, но императрица не упоминала об этом?"

Евнух Ань был так встревожен, что ударил по столу. "Кто-то пришел к нам вчера и предложил такую сумму, и их было несколько! Как мы могли осмелиться рассказать об этом Его Величеству. Если бы я знал об этом раньше, я бы не продал весь чай и вино. Это такая большая потеря!"

Цзян Канчен тоже встревожился. "Это... что за люди были? Эта цена просто слишком высока!" Евнух Ань сказал: "Это были купцы из племени Шаньрэн и королевства Сянлу! Они получили чай и вино из других мест и теперь готовы заплатить такую цену."

"..." Цзян Канчен на мгновение замер. В это время он вдруг вспомнил, что Шао Юнань сказал, что в будущем они будут продавать вино и чай в другие страны, чтобы заработать деньги. Прошло не так много времени, и вот уже купцы из других стран приехали в их Великое государство Янь, чтобы купить вино и чай! Думая об идее Шао Юнаня по развитию бизнеса и экономики... Цзян Канчен сглотнул, причмокнув языком. "Ну, значит, это хорошо?" У него тоже не было идей.

Евнух Ань стиснул зубы и сказал: "Давайте пошлем письмо Юнаню, чтобы попросить его что-нибудь придумать. У этого парня много идей, так что он может придумать для нас хорошую идею. Тысячи серебра прямо перед нами. Если мы не сможем их взять, то нам нечем будет похвастаться перед императором в ближайшие годы!"

Услышав это, Цзян Канчен встревожился. "Что может сделать Юнань? Чайные листья можно собирать только в сезон дождей после Нового года. Чай Цинмин также был запечатан не так давно, поэтому пройдет некоторое время, прежде чем его можно будет продать. Вино займет еще больше времени".

Евнух Ань сказал: "Мы тоже знаем, но императору и императрице сейчас не хватает денег, поэтому, если у нас перед глазами такая большая сумма денег, мы не можем ее упустить, иначе мы станем грешниками! У Юнаня всегда много идей, поэтому он может придумать хороший способ. Ты можешь написать в письме, что, если они смогут придумать хорошую идею, они могут называть меня дядей!".

Цзян Канчен не знал, что сказать. Евнух Ань был евнухом рядом с императрицей, поэтому его статус был даже выше, чем у Чжуо Цзиня, иначе императрица не смогла бы позволить евнуху Аню заниматься внешними делами. Людей, которые хотели, чтобы евнух Ань стал их крестным отцом или дядей, было много. В их династии было много чиновников, которые держали это в уме, но то, что евнух Ань проявил инициативу и захотел называться дядей, действительно придало ему значимости.

В конце концов, Цзян Канчен мог только сказать: "Посмотрим, что скажет Юнань. Эти люди все еще в столице?" Евнух Ань кивнул. "Я сказал им, что дам ответ через полмесяца, и надеюсь, что Юнань сможет что-то сделать за это время, сообщив нам хорошие новости".

Цзян Канчен сказал: "Лорд Ань, не спешите. Даже если бизнес не удастся в этот раз, они будут вести дела с нами через несколько месяцев". Разве Юнань не говорил об этом? К тому времени у нас в руках будет еще больше хорошего чая и вина".

Евнух Ань сказал: "Ты не понимаешь. Я не знаю, сколько людей сейчас смотрят на нас. Если мы не сможем заключить эти несколько сделок в этот раз... давайте больше не будем об этом говорить. Если мы не сможем заключить эти сделки, не говоря уже о том, как эти люди будут спекулировать за нашей спиной. Теперь, когда дом маркиза тайно послал людей купить чай и вино, мы можем продавать только мелкие, но все же большие связи. Если маркиз Хэньюань захочет заняться этим бизнесом, то даже если в будущем у нас будет чай и вино, мы не сможем снова поднять эту цену".

Цзян Канчен понял. Вероятно, это и была та деловая возможность, о которой говорил Шао Юнань. Он нахмурился. "Неужели в особняке маркиза Хэньюаня осмелятся так открыто украсть наш бизнес? Разве они не знают, что наш бизнес на самом деле принадлежит императору и императрице?"

Евнух Ань тут же с сарказмом произнес. "Как они могут не знать? Они просто не ставят императора и императрицу на вид". Казна особняка маркиза Хэнъюаня во много раз богаче казны нашей страны, но разве маркиз Хэнъюань когда-нибудь разделял заботы императора, когда ему нужны были деньги? Кто не знал, что маркиз Хэнъюань хотел выдать свою старшую дочь замуж во дворец, но император отказался? Возможно, он до сих пор желает, чтобы у императора не было денег".

Глава 168

Цзян Канчен теперь тоже был членом штаба императрицы, поэтому в некотором смысле он считался коллегой евнуха Аня, поэтому евнух Ань говорил с ним напрямую. Цзян Канчен также слышал об этом деле раньше.

Во время правления императора Гаоцзу было два герцога и три маркиза, а именно: семья Ву герцога Ань, семья Чу герцога Нин, семья Вэй маркиза Хэнъюань, семья Чжэн маркиза Чжаоян и семья Лу маркиза Чжэнъюань. Во время правления императора Каншена, первого императора, их число увеличилось до трех герцогов и пяти маркизов, герцога Лу из семьи Су, маркиза Пингана из семьи Цзен и маркиза Цзинлин из семьи Бай.

В последние годы правления императора Каншена семья Лу и семья Цзинлин были лишены своих титулов из-за родства с семьей Дай, но после прихода к власти императора Юнмина их титулы были восстановлены. В настоящее время в столице широко распространено мнение, что было пять герцогов, пять маркизов, один великий генерал, причем один "король" относился к Ло Жунвангу, единственному принцу королевства Янь, а великий генерал - к роду Дай.

Среди десяти крупнейших семей на сегодняшний день семья Вэй, принадлежавшая маркизу Хэнъюань, была самой богатой. Вэй были крупными предпринимателями еще до того, как первый император основал страну. В то время глава семьи Вэй последовал за первым императором на завоевание мира и оказал ему большую финансовую помощь.

После того как первый император взошел на трон, его статус изменился: из бизнесмена с низким статусом он превратился во влиятельного маркиза. После этого, опираясь на свои отношения с императором, семья Вэй монополизировала бизнес всего Великого государства Янь и стала настоящим коммерческим императором Великого государства Янь.

В то же время, будучи одной из старейших семей Великого государства Янь, маркиз Хэнъюань, естественно, посылал многих мужчин и женщин во дворец в поисках больших выгод и власти для своей семьи. Любимые наложницы покойного императора также были из семьи Вэй.

Во время кровавой бури перед восшествием императора Юнмина на престол, мужчины и женщины, привезенные во дворец аристократическими семьями, были убиты или изгнаны из дворца, что разорвало связь семьи Вэй с дворцом. После этого маркиз Хэнъюань и другие крупные семьи пытались заставить императора Юнмина выбрать новых наложниц, чтобы снова отправить своих сородичей во дворец на сторону императора.

Жаль, что император Юнмин был на редкость влюбчивым человеком, который питал глубоко укоренившуюся ненависть к аристократическим семьям. Эти аристократы также не имели ничего общего с императором Юнмином. Именно из-за этого, императору Юнмину было так трудно.

Евнух Ань, который был абсолютно предан императору и императрице, скрипел зубами при упоминании тех людей, которые "издевались" над императором и императрицей. Он так волновался не только из-за такой большой суммы денег, но и не хотел предоставлять маркизу Хэнъюань первую возможность.

Независимо от того, какой метод был использован, он должен был взять в свои руки этих крупных богатых купцов, у которых в карманах было много денег. Великое государство Янь было испорчено предыдущим императором и уже много лет находилось в состоянии войны. Вся страна была бедной.

Но в отличие от них, свирепый стиль племени Дашань, а также их географическое положение, могли рассматриваться как мирная страна с большим количеством денег. С современной точки зрения, эти две "страны" были полны местных тиранов, которые не испытывали недостатка в деньгах.

Если бы Шао Юнань был здесь, он бы спросил: "Если эти две страны так богаты, почему они не воспользовались возможностью разделить Великое государство Янь? Позвольте вставить немного исторической справки. Племя Дашань - это племенной союз из двадцати-тридцати небольших племен, богатых ресурсами и суровых граждан. Можно сказать, что горная вода, на которую они полагались, приносила им богатую прибыль.

Хотя стиль племени Дашань был жестким, они не хотели вступать в войну с Великим государством Янь, потому что население племени Дашань было не таким большим, как население Великого государства Янь. Кроме того, в это же время на них вторглось государство Хухар. Великое государство Янь начало слабеть только в последние годы правления покойного императора, но даже тогда оно было в состоянии отражать атаки государства Хухар. Если бы не безделье, племя Дашань не стало бы проявлять инициативу и нападать на Великое государство Янь.

Страна Сяньлу и Великое государство Янь находились далеко друг от друга, их разделяла гористая местность. Королевство Сяньлу находилось недалеко от моря, и его главным врагом были разбойники Си из Великой страны Си, расположенной по другую сторону моря. Благодаря морю у страны Сяньлу были хорошо развитые корабли, и большая часть их бизнеса велась за границей.

Из-за денег жители страны Сянлу предпочитали комфортную жизнь. В сочетании с удаленностью от Великого государства Янь, они редко проявляли инициативу, чтобы напасть на Великое государство Янь. Таким образом, можно сказать, что отношения между племенем Дашань, страной Сянлу и Великим государством Янь были вполне гармоничными.

Великое государство Янь было бедным, и император Юнмин думал заработать немного денег у племени Дашань и страны Сяньлу, но страдал от отсутствия доступа. Бизнес Великого государства Янь был монополизирован маркизом Хэнъюанем, и у императора Юнмина не было подчиненных, которые хорошо разбирались бы в бизнесе.

Даже если бы они у него были, было бы трудно обойти гору, которой был маркиз Хэнъюань. Теперь, когда у императора Юнмина наконец-то был бизнес, который мог быть полностью свободен от влияния и контроля особняка маркиза Хэнъюаня, как он мог позволить, чтобы его снова захватил особняк маркиза Хэнъюаня?

Подумав об этом ключевом моменте, Цзян Канчен утешил евнуха Аня и сказал: "Господин Ань, с этим делом нельзя спешить, иначе мы сами испортим свое положение. Я думаю, что сначала этот вопрос нужно представить Его Величеству, а потом посмотрим, может быть, Юнань что-нибудь придумает". На Новый год я съел много вкусной еды у Юнаня и записал рецепты. В этот раз я вернулся, чтобы обсудить с тобой возможность открытия ресторана горячих горшков. Мы также можем добавить жареную утку в блюда павильона Юньлун".

"Ресторан горячих горшков? Жареная утка?" Евнух Ань остро почувствовал возможность для бизнеса. Цзян Канчен сразу же подробно рассказал, что такое горячий горшок и что такое жареная утка, а затем объяснил, что он чувствует после их употребления, отчего глаза евнуха Аня засияли все ярче и ярче.

Не успел Цзян Канчен закончить говорить, как евнух Ань уже хлопнул по столу со словами: "Открывай! Пока еще холодно, этот ресторан горячих горшков должен быть открыт немедленно! Мы должны позволить повару сначала изучить и исследовать рецепт жареной утки и подать ее как можно скорее. По совпадению, на ферме Его Величества выращивают много овец, которых император изначально подарил Его Величеству, чтобы согреть его тело."

Цзян Канчен улыбнулся и поспешно сказал: "Тогда давайте пойдем и приобретем несколько овец, и оставим этих овец для Его Величества, чтобы согреть его тело." Евнух Ань вздохнул. "У Его Величества сейчас болит живот, когда он ест баранину, поэтому он долгое время не ел ее. Но овец все еще можно продать за деньги, Его Величество разводит их, это как раз то, что нужно".

Цзян Канчэн закрыл рот, как евнух Ань тут же с волнением снова сказал: "Пойдемте, поговорим об этом ресторане горячих горшков, а потом мы пойдем во дворец, чтобы доложить Его Величеству о ресторане горячих горшков, чае и вине".

Была уже ночь, когда Цзян Канчен вернулся в дом Цзяна из павильона Облачного Дракона. Он и евнух Ань целый день обсуждали будущее развитие павильона Облачного Дракона и ресторана горячих горшков, а также новые блюда.

После долгого обсуждения они вдвоем съели по миске лапши, чтобы заполнить желудок, так как их мозг все еще был занят торговлей и зарабатыванием денег. Честно говоря, еще несколько месяцев назад Цзян Канчен и представить себе не мог, что его жизнь будет такой насыщенной и полной. Теперь же его сердце стало более твердым и спокойным. Казалось, что все оковы, которые долгое время сковывали его, исчезли.

Вернувшись домой, Цзян Канчен смыл с себя усталость, но вместо того, чтобы сразу лечь спать, он подошел к письменному столу и написал памятку. За деловые счета отвечал евнух Ань, поэтому Цзян Канчен с ним не беседовал. В основном он отвечал за расширение бизнеса.

Это было полно трудностей и проблем для Цзян Канчена, который до этого много лет жил в уединении в особняке герцога и занимался только "мелким" бизнесом в столице, но это также наполняло его энергией. За время, проведенное в деревне Сюшуй, он научился у Шао Юнаня многим деловым навыкам. Хотя это было трудно, он все же смог справиться с этим.

Сейчас количество чая и вина было небольшим, поэтому в столице они были в дефиците. Но в будущем количество чая и вина будет расти. Как ему прорваться через подавление и блокирование особняка маркиза Хэнъюаня и других крупных купцов Великого государства Янь и сделать бизнес императора и императрицы успешным? Это была главная проблема, которую ему предстояло решить.

Когда Цзян Канчен закончил работу, была уже глубокая ночь. Он так устал, что не мог держать глаза открытыми, поэтому сразу лег в постель, снял ботинки и натянул одеяло на голову, чтобы уснуть. Когда-то это было совершенно невозможно для него.

Его сын Цзян Моси был отправлен в деревню Сюшуй, что было равносильно устранению его последней причины для беспокойства. Теперь ему нужно было только спешить вперед за себя, за сына, за брата Каннина и за семью Цзян, которая уже была на небесах.

В нос ударил слабый аромат цветущей сливы, и Цзян Канчен уснул, положив голову на подушку. Во сне кто-то крепко обнимал его и шептал на ухо: "Канчен... Канчен...".

Глава 169

Евнух Ань послал кого-то передать срочное письмо Шао Юнаню. На четвертую ночь после этого посланный из столицы человек постучал в ворота особняка семьи Ван и передал Шао Юнань и Ван Шицзину секретное письмо евнуха Аня. После прочтения письма у Шао Юнаня разболелась голова.

"Господин Ань ставит передо мной проблему. Я не Ицзю, который может решить все виды трудноизлечимых болезней. В пространстве есть чай, вино и плоды козьего молока, которые действительно можно дать ему, но главная проблема в том, можно ли их достать?"

Ван Шицзин тоже беспокоился. Вещи, которые не должны существовать, не должны быть созданы из воздуха. Весь чай и вино из козьего молока, которые они сделали своими руками, были переданы владыке Аню, так как же они могли дать еще? Но в письме лорда Аня также была указана причина такого беспокойства, и они действительно оказались перед дилеммой.

Ван Шицзин долго думал и сказал: "Жена, почему бы нам не написать письмо и не попросить лорда Аня сначала успокоить этих людей. До сезона сбора чая еще не скоро, так что давай просто попросим их терпеливо подождать".

Шао Юнань покачал головой. "Нет. Лорд Ань сказал, что особняк Хэнъюань уже собрал немного чая и вина по высокой цене, чтобы урвать эту деловую возможность. Видите ли, когда в этом году появится новый чай и вино, маркиз Хэнъюань обязательно попытается украсть немного. Теперь это не просто вопрос купли-продажи, а борьба за силу".

Ван Шицзин не понимал. "Этот особняк маркиза Хэнъюаня действительно не боится смерти?"

Шао Юнань... "Думаю, они отчаянно боятся смерти. Они должны знать, что они уже стали занозой в боку императора, поэтому они могут использовать любую возможность, чтобы подавить силу императора. Таким образом, Император сможет обратиться к ним, только если захочет двигаться".

"Больше всего императору сейчас нужны деньги. Они не хотят позволить ему иметь деньги, чтобы он мог набрать больше силы. В этом деле могут участвовать и другие семьи. Это политический вопрос, в котором простые люди вроде нас не будут иметь права голоса".

Ван Шицзин немного встревожился. "Тогда что же нам делать? Мы не можем вынести чай из помещения, верно?" Шао Юнань потер лоб, а Ван Шицзин обхватил его руками, обвиняя себя. "Я слишком глуп и не могу помочь тебе".

"Ты тут ни при чем. Это должно было быть трудно". Шао Юнань задумался и спросил: "Шицзин, как много ты знаешь о племени Дашань и королевстве Сянлу?".

Ван Шицзин был солдатом, поэтому он, естественно, был в курсе ситуации в странах вокруг Великого государства Янь. Он подробно рассказал все, что знал, своей жене. Шао Юнань слушал и получала некоторое представление об этих двух странах.

Люди племени Дашань были относительно выносливыми, сильными в бою и сплоченными, но их население было небольшим. Кроме того, они были отсталыми и не любили перемен, о чем можно судить по тому, что они не проявили инициативы напасть на Великое государство Янь. Они жили, в месте, с хорошей природной средой и не испытывали недостатка в припасах. Поэтому, пока на них не нападали другие, они жили мирно, как и те меньшинства, которых знал Шао Юнань.

Глава 170

Страна Сянлу была прибрежной страной, богатой ресурсами. Поскольку она находилась далеко от Великого государства Янь и была отделена холмистой местностью с угрозой со стороны других вражеских стран, она также была более дружелюбна к Великому государству Янь. Кроме того, из-за изобилия материалов люди не беспокоились о еде и одежде.

Кроме того, они занимались морской торговлей, поэтому их страна была относительно богатой. Для сравнения, хотя Великое государство Янь также имело территорию у моря, окружающая среда там была суровой, поэтому жители Великого государства Янь в основном жили внутри страны.

Узнав об этих двух странах, Шао Юнань рассуждал... "Шицзин, как ты думаешь, это сработает? Цель лорда Аня - удержать купцов. Мы просто должны помочь ему в этом. Люди этого горного племени суровы и, возможно, предпочитают пить крепкое вино".

"Возможно, мы сможем переупаковать ликер в пространстве, сказав, что мы сами его варили, и сказать, что количество небольшое, потому что нам нужно было использовать еду. Если им это понравится, они могут просто терпеливо ждать. Что касается страны Сянлу, то мы можем соблазнить их рисовым вином. В любом случае, пока мы не позволим маркизу Хэнъюаня увести их, все будет хорошо".

Ван Шицзин сказал: "Я думаю, что людям в стране Сянлу понравится ликер. Однажды я слышал, как кто-то сказал, что в стране Сянлу холодно и долгая зима, поэтому они могут предпочесть более крепкое вино. Но что, если они не захотят вина из козьего молока, а захотят ликер? Сможете ли вы его приготовить?"

Шао Юнань ответил: "Я узнал, что ликер в основном состоит из метода дистилляции, и у меня есть полный набор инструментов в помещении, но я не могу сварить такой же вкус, как у знаменитого вина. Мы должны просто дать им обычный ликер, а хороший оставить для тебя. Будет лучше, если они попросят ликер. Ликер ограничен, поэтому, если они захотят его получить, им придется действовать. Таким образом, мы также заработаем больше денег".

Ван Шицзин с обожанием посмотрел на свою жену. "Моя жена очень хороша. А как насчет чая?" Шао Юнань сказал: "Мы сказали внешнему миру, что у нас закончился чай, поэтому мы определенно не можем вывезти его в данный момент. Как я и предполагал, люди из горного племени, скорее всего, предпочтут вино. Страна Сянлу..."

Шао Юнань задумался, будут ли люди из страны Сянлу похожи на жителей страны Тайцзи. Жители этой страны любили есть кимчи, мисо-суп, морепродукты, барбекю и так далее. Он сказал: "Я приготовлю несколько видов кимчи, затем сделаю соус для барбекю и так далее. Посмотрим, понравится ли это людям из страны Сянлу. Если им понравится, у меня будет больше уверенности".

Ван Шицзин сказал: "Люди из горного племени тоже любят есть жареное мясо, они в основном едят мясо."

"Так даже лучше". Сторона евнуха Ань спешила, и когда они придумали решение, Шао Юнань и Ван Шицзин сразу же начали действовать по нему. Большая часть спиртного в помещении была в стеклянных бутылках, поэтому они определенно не могли его использовать. Шао Юнань перелила ликер в глиняные кувшины, не заботясь о том, повлияет ли это на вкус вина.

Ван Шицзин, следуя просьбе Шао Юнаня, подготовил ингредиенты для приготовления кимчи, а затем протянул Шао Юнаню руку помощи. Вдвоем они работали в помещении целых две ночи, а затем попросили человека, который доставил им письмо и ждал ответа, срочно передать евнуху

Аню две маленькие баночки с ликером и бамбуковую коробку с различными кимчи, соусом для барбекю и прочим.

Соус барбекю был собственным соусом Шао Юнаня, на основе приправ, приготовленных им самим. Он сделал все возможное, чтобы удержать купцов, а остальное мог поручить только евнуху Аню.

В столице евнух Ань ждал с нетерпением. Он уже сообщил императрице об этом деле, и императрица и император отдали ему смертельный приказ: во что бы то ни стало удержать купцов племени горных людей и страны Сянлу и не позволить маркизу Хэньюаню забрать их.

Император Юнмин был так зол, что вышел из себя во дворце Цзинъу, когда услышал, что маркиз Хэньюань пытается открыто лишить его бизнеса. Это могло быть только потому, что они не воспринимали его всерьез как императора. Императрица могла только успокаивать императора Юнмина. Терпение, которое они проявили сейчас, позже будет вознаграждено вдвойне. Глядя на разъяренного императора Юнмина, императрица больше не испытывала гнева и надеялась, что Шао Юнань что-нибудь придумает.

После одиннадцатидневного ожидания евнух Ань так волновался, глядя на полумесячный срок, что у него началась язва во рту. Даже Цзян Канчен не мог есть и спать. Он также не хотел возвращаться в свой особняк, поэтому каждый день помогал и сопровождал евнуха Аня в павильоне Юньлун.

На двенадцатый день евнух Ань, который еще не проснулся, был вызван своими подчиненными. Евнух Ань теперь фактически жил в павильоне Юньлун, ел и спал там. Услышав, что доверенное лицо, которое он послал в деревню Сюшуй, вернулось, евнух Ань тут же вскочил с кровати.

"Иди и разбуди мастера Цзяна". Пришедший тут же побежал звать Цзян Канчена. Когда евнух Ань и Цзян Канчен почти друг за другом вбежали на задний двор, оба они были растрепаны, их волосы были в беспорядке. Евнух Ань, который все еще был в своей спальной одежде, закричал: "Где все? Где все? Что сказал Юнань?"

"Мой господин." Ань И, который только что примчался обратно, даже не потрудившись сделать глоток воды, опустился на одно колено перед евнухом Анем и отдал честь. Затем он быстро встал, достал из лацкана письмо Шао Юнаня и протянул его евнуху Аню.

Евнух Ань почти выхватил его, когда Ань И сказал: "Два господина хотели, чтобы этот раб отдал шкатулку вашему превосходительству. Больше они ничего не сказали. Только то, что они хотят, чтобы вы сначала прочитали письмо, прежде чем открывать коробки".

Евнух Ан... "Я вижу. Вы хорошо потрудились. Иди в счетную комнату и получи 5 таэлей серебра, затем ты можешь идти домой и отдыхать три дня".

"Спасибо, ваше превосходительство". Ань И встал на колени и поблагодарил его, затем встал и ушел. "Лорд Ань, быстро прочитайте то, что написал Юнань. Поскольку посторонних не осталось, Цзян Канчен призвал. Евнух Ань поспешно достал письмо, а Цзян Канчен подошел к нему и стал читать вместе с ним.

Евнух Ань и Цзян Канчен с удивленными выражениями на лицах быстро дочитали письмо. Затем евнух Ань вложил письмо в руку Цзян Канчена, присел на корточки и начал открывать коробку. Цзян Канчен снова прочитал письмо и с улыбкой сказал: "Это действительно Юнань. У него действительно много идей. Но когда этот парень успел сделать ликер? Я только что вернулся, но не слышал, чтобы он упоминал об этом".

Евнух Ань, который уже открыл коробку, посмотрел на содержимое, смеясь и ругаясь. "Этот парень любит нас удивлять. В следующий раз, когда мы его увидим, мы должны поговорить с ним. Если бы мы знали, что у него есть этот ликер, мы бы так не торопились".

Цзян Канчен присел на корточки и спросил: "Ваше превосходительство, как вы думаете, понравится ли этот "ликер" тем людям?" Евнух Ань подумал и сказал: "Давайте прямо сейчас войдем во дворец и дадим императору и императрице попробовать его первыми."

"Хорошо."

В последнее время император Юнмин пребывал в хорошем настроении. Старейшина Вэн и генерал Дай также вернулись в свои особняки. Посторонним казалось, что император Юнмин обсуждает с ними дела, но на самом деле дела заняли только одно утро, после чего все четверо отправились играть в маджонг.

Если бы не сильный самоконтроль старейшины Вэна и старого генерала Дая, император Юнмин все еще предавался бы этому занятию. Из-за этого два старика, которые изначально планировали прожить во дворце полмесяца, остались на месяц, а затем поспешили вернуться в свои дома, потому что если бы они не уехали, то тоже попали бы в зависимость.

После решения политических вопросов император Юнмин беседовал с императрицей во дворце Цзинъу, когда вошел Чжуо Цзинь и доложил, что прибыли евнух Ань и Цзян Канчен. Цзян Канчен не имел права входить во дворец в любое время, а евнух Ань имел. Как только он услышал, что они прибыли, император Юнмин сразу же попросил их зайти.

Вошедшие сначала поклонились, а затем евнух Ань передал императору письмо Шао Юнаня: "Докладываю императору и императрице, человек, которого я послал в деревню Сюйшуй, вернулся. Шао Юнань и Ван Шицзин придумали, как задержать купцов из племени горных людей и страны Сянлу, поэтому я не посмел медлить."

Императрица... "Вы хорошо потрудились. Присаживайтесь."

"Раб не устал, раб будет стоять".

Если евнух Ань не сядет, то и Цзян Канчен не сможет сесть. Императрица знала, что евнух Ань не будет сидеть перед ним, поэтому он не пытался его заставить. Он просто читал письмо вместе с императором Юнмином. Прочитав письмо, император Юнмин заинтересовался. "Что это за ликер? Позвольте мне попробовать его".

Императрица улыбнулась, не обращая внимания на жадность императора, и сказала: "Евнух Ань сходи на императорскую кухню и зажарь мясо согласно письму, пусть император попробует его. Люди племени Горных Людей и страны Сянлу любят жареное мясо". Шао Юнань действительно умен".

На самом деле, в эту эпоху было слишком мало способов приготовления, поэтому все в основном ели жареное мясо. Император Юнмин тут же взял себя в руки. "Также принеси мне немного кимчи, чтобы я попробовал".

"Да." Евнух Ань забрал письмо и вместе с евнухом Жуо отнес приправу для жареного мяса в императорскую кухню, чтобы приготовить мясо.

Императрица посмотрела на Цзян Канеэна и сказала: "Старейшина Вэн очень рекомендовал тебя императору и мне, поэтому я воспользовалась тобой. До сих пор я замечала ваше усердие. Чайный и винный бизнес, за который ты отвечаешь, также идут очень хорошо. Ты ездил в деревню Сюйшуй на Новый год и привез оттуда хорошие дела. Евнух Ань доложил мне об этом. Вы можете продолжать в том же духе".

Цзян Канчен тут же поклонился и сказал: "Я сделаю все возможное, чтобы оправдать доверие императрицы". Императрица сказала: "Теперь ты назначен секретарем внутренних чиновников императора. Как только у тебя появятся важные дела, ты можешь, не дожидаясь меня, сразу же отправляться во дворец на встречу со мной. Завтра будет издан указ".

Цзян Канчен в шоке поднял голову, затем сразу же опустился на колени и поклонился. "Я благодарю императора и императрицу за их милость на протяжении тысячи лет!"

"Вставай".

"Спасибо, Ваше Величество", - Цзян Канчен встал, пытаясь подавить внутренний шок. Император Юнмин в это время сказал: "Отныне ты являешься представителем императрицы, когда находишься снаружи. Не делай ничего, что повредит достоинству императрицы".

"Я уважаю наставления Вашего Величества и буду строг к себе". Император Юнмин любил, когда у его императрицы было чем заняться, а у него - способные подчиненные. Если кто и был мудрым помощником императора Юнмина, так это императрица.

Затем император Юнмин подробно расспросил Цзян Канчена о состоянии дел в нескольких магазинах. Он был очень рад услышать от Цзян Канчена, что дела в ресторане идут почти полным ходом каждый день. Он также услышал, как Цзян Канчен сказал, что он и евнух Ань готовятся к открытию ресторана горячих горшков, и что ресторан собирается добавить несколько новых блюд, поэтому император Юнмин сразу же обрадовался и спросил, какие новые блюда будут добавлены.

Выслушав подробное описание Цзян Канчена, император Юнмин с трудом справился со слюной, а императрица рядом с ним изо всех сил пыталась сдержать смех. Как сосед императора Юнмина по постели, Дай Циюй хорошо знал, насколько прожорлив его император. Но каждый раз, когда он думал об этом, ему становилось жаль этого человека. Причина, по которой император Юнмин так любил поесть, заключалась в том, что однажды ему довелось пережить несчастный опыт голодания.

Когда Цзян Канчен закончил говорить, император Юнмин сразу же попросил Цзян Канчена приготовить для него горячий горшок, а также мясо барана, от звука которого у него потекли слюнки. Цзян Канчен был очень смущен. В последнее время из-за чая и вина он и евнух Ань не очень-то заботились о ресторане горячих горшков. Повар павильона Юньлун также не успевал готовить по рецепту Шао Юнаня.

Им также нужно было найти другого повара для ресторана. Рецепты должны были быть абсолютно конфиденциальными и не могли быть переданы кому-либо. Императрица заговорила и посоветовала императору набраться терпения. Пока Цзян Канчен и евнух Ань открывают ресторан горячих блюд, император может есть их, когда захочет. Только тогда император Юнмин перестал усложнять жизнь Цзян Канчену.

Вернулись евнух Ань и евнух Чжуо. Как только они вошли, император Юнмин сел прямо и уставился на тарелки в руках этих двух мужчин, а также на повара и евнухов императорской кухни, которые последовали за ними. Даже императрица удивленно моргнула.

Дай Циюй умел готовить барбекю, но барбекю, которое принесли евнух Ань и остальные, источало аромат, которого он никогда раньше не чувствовал. Евнух Ань и евнух Жуо вышли вперед и встали перед императором Юнмином и императрицей, попросив их попробовать. Император Юнмин сначала взял шампур с жареным мясом, понюхал его, удовлетворенно кивнул, а затем откусил кусочек.

"Хм!" Как только жареное мясо попало ему в рот, взгляд императора Юнмина изменился. Затем он начал быстро жевать, сделав два или три укуса, прежде чем доесть кусок мяса. "Как вкусно! Очень вкусно! Попробуйте, Ваше Величество".

Императрица взяла шампур и откусила кусочек, с тем же выражением лица, что и император Юнмин, многократно кивнув. "Вкус действительно хорош. Я думаю, что хорошо умею жарить мясо на гриле, но это слишком отличается. Вы все тоже попробуйте".

"Спасибо за награду, императрица". Все присутствующие удостоились чести попробовать жареное мясо. Первая реакция евнуха Аня и Цзян Канчена после еды была: "Как же так, я забыл спросить у Юнаня рецепт этого ингредиента для жареного мяса!".

Нынешний повар императорской кухни, попробовав кусок мяса, встал на колени и сказал: "Ваше Величество, после использования ингредиентов для барбекю, которые дал евнух Ань, жареное мясо было аппетитным еще до того, как попало мне в рот. Я не знаю, где лорд Ань взял это жареное мясо, но после того, как я его съел, я действительно не могу служить Вашему Величеству с моими навыками."

Император Юнмин, который уже съел четвертый шампур, сказал: "Я тоже впервые ем такое вкусное жареное мясо. Конечно, оно все еще немного хуже, чем жареное мясо императрицы, но уже очень вкусно".

Императрица Дай Циюй только рассмеялась и была немного смущена тем, что только что сказал император. Евнух Ань, евнух Жуо и Цзян Канчен тоже промолчали и лишь улыбнулись. Цзян Канчен хорошо знал, как сильно император любит свою императрицу.

"Ингредиенты для барбекю привез евнух Ань, но я не знаю, откуда он их взял". Император Юнмин полностью переложил этот вопрос на евнуха Аня. "Евнух Ань, где ты взял ингредиенты для барбекю? Вкус очень хороший, я хочу вознаградить тебя".

Евнух Ань сказал с улыбкой на лице: "Ваше Величество, любовь к еде уже является благословением для этого слуги, так как я могу просить награду? Этот материал для жареного мяса был сделан моим племянником, и поскольку Вашему Величеству он нравится, я попрошу его сделать еще и отправить во дворец". Императрица удовлетворенно кивнула. "У тебя есть сердце. Попроси его прислать еще во дворец. Скажи ему, что и император, и императрица любят его есть".

"Да."

Евнух Ань только сказал, что это сделал его племянник, не упомянув рецепт ингредиентов для барбекю. Императрица и император также не спрашивали. Но императорский повар не был дураком. Зная, что у него нет возможности увидеть этот рецепт, он не посмел больше ничего сказать.

Теперь все во дворце знали, что императрица открыла ресторан, и евнух Ань был за него в ответе. Возможно, этот рецепт также предназначался для этого ресторана. Императорский повар задумался и сказал: "Поскольку император и императрица любят это блюдо, этот слуга в следующий раз подаст его с вином, чтобы оно было еще вкуснее". Император Юнмин... "Хорошо. Вы можете идти".

"Да." Императорский повар удалился с молодыми евнухами из императорской кухни, а император Юнмин сразу же сказал: "Налейте мне вина".

Глава 171

Вино, предоставленное Шао Юнанем, было относительно обычным 38% обычного ликера. Но в эту эпоху не было ликеров, а рисовое и другие вина имели очень низкий процент. Даже низкопроцентное вино Шао Юнаня в ту эпоху считалось высокопроцентным.

38% алкоголя определенно считалось крепким алкоголем для людей той эпохи, поэтому он не осмеливался брать хорошие вина, такие как Мутай и Вуляньгэ, а брал только самые обычные. Даже если бы ему пришлось варить его в будущем, по крайней мере, он бы не испортил его. Он все еще мог справиться с варкой, обычного ликера, но для него это было просто хобби. Если бы речь шла о традиционном вине, то у него были бы всевозможные инструменты и оборудование для виноделия, но для ликера у него был только один набор.

Также было только две маленькие баночки с ликером. Евнух Ань протянул банку, поставил ее на стол и осторожно открыл печать. Как только печать была открыта, евнух Ань и евнух Жуо, который помогал ему, оба невольно принюхались. Евнух Чжуо повернул голову и сказал: "Ваше Величество, это вино действительно благоухает!".

Император и императрица одновременно встали и подошли к нему. Цзян Канчену тоже стало любопытно, поэтому он смело наклонился. Не успел он подойти к столу, как нос императора Юнмина уже почувствовал запах. Он быстро подошел к столу, принюхался и тут же крикнул: "Быстро налейте мне чашку!".

Евнух Ань зачерпнул ложкой немного вина и налил его в два кубка. Император Юнмин взял один, снова понюхал его, выглядел потрясенным, сделал маленький глоток, затем уставился на вино круглыми глазами. Увидев это, императрица тоже сразу же сделала глоток. Его глаза расширились. "Это вино!"

Всем остальным стало интересно, что же не так с этим вином? Оно пахло восхитительно! Императрица сделала еще глоток и сказала: "Вы все тоже попробуйте". Евнух Ань тут же налил еще три кубка. Когда он, евнух Жуо и Цзян Канчен попробовали, все они были потрясены: вино было действительно ароматным!

"У этого вина слегка пряный вкус во рту и сильный аромат, который отличается от аромата вина из козьего молока. Я не знаю, как его описать, но оно хорошее. Это хорошо!" Евнух Ань не мог дождаться, чтобы сделать еще один глоток, его изумлению не было предела.

Цзян Канчен чмокнул губами и сказал: "Это "белое вино" точно остановит купцов из Племени Горных Людей и Страны Сянлу от отъезда". Когда император Юнмин услышал это, его выражение лица изменилось. "Что? Это вино не для меня?!" Он совсем забыл, что было написано в письме Шао Юнаня, ведь вино должно было использоваться для удержания богатых бизнесменов из двух стран.

Евнух Ань сделал паузу, Цзян Канчен сделал паузу, и евнух Жуо тоже сделал паузу. Императрица дважды кашлянула, взяла императора Юнмина за руку и ласково сказала: "Ваше величество, вы забыли? Несколько купцов из племени горных людей и страны Сянлу приехали, чтобы купить новый чай и вино из козьего молока по высоким ценам. Но у нас не осталось ни одного, а особняк маркиза Хэнъюаня следит за этими купцами. Чтобы обезопасить этих купцов, евнух Ань написал письмо Шао Юнаню с просьбой найти способ. Этот белый ликер - один из способов".

"Нет!" Конечно, император Юнмин помнил, но он не хотел вспоминать сейчас! "Я еще даже не пил это вино, так как же я могу отдать его людям из других стран? Ни в коем случае! Я хочу, чтобы Шао Юнань придумал другой способ! Я хочу это вино!" Путевой император Юнмин посмотрел на ошарашенного евнуха Аня. "Сколько этого белого ликера есть у Шао Юнаня?"

Евнух Ань моргнул, а затем с тревогой посмотрел на императрицу в поисках помощи. Пожалуйста, мой император, не могли бы вы прекратить создавать проблемы? Но императрица также спросила: "Евнух Ань, у Шао Юнаня еще есть это вино?"

Евнух Ань поспешно покачал головой. "Нет, у Шао Юнаня больше нет. Он сказал в своем письме, что у него есть только эти два кувшина. Это вино должно быть сварено из риса джик (сорго), а наша династия строго запрещает варить вино из зерна, поэтому он не осмеливается варить больше. Эти два кувшина также изначально были просто его спонтанным поступком, поскольку он не ожидал, что сможет сварить такое питьевое белое вино".

Император Юнмин был разгневан. Он был императором, поэтому, конечно, не мог открыто нарушать закон. Но по сравнению с вином из козьего молока, вкус этого белого вина понравился ему больше.

Императрица, которая лучше всех знала императора Юнмина, сказала: "Это правда, что использовать рис для приготовления вина не разрешено законом, но все же неплохо иметь несколько кувшинов, чтобы пить в одиночестве. Кстати, Ваше Величество, помните ли Вы, что я говорил Вам, что евнух Ань хотел организовать аукционный дом для продажи редких вещей? Это белое вино варит сам Шао Юнань. Его количество не будет слишком большим, поэтому оно лучше всего подходит для продажи на аукционе. Поскольку количество не велико, и они используют свои собственные излишки пищи, то, что они варят, не считается нарушением закона, что думает ваше величество?"

Император Юнмин очень хотел поцеловать свою императрицу в этот момент, поэтому он просто кивнул. "То, что сказала императрица, очень верно".

Императрица снова заговорила. "Действительно, немного расточительно использовать эти два кувшина белого ликера для содержания людей. Ваше Величество, как вы думаете, это хорошо? Купцы племени горных людей и страны Сянлу не должны быть похищены другими. Ваше величество, почему бы вам не устроить банкет во дворце, найти общий язык и напомнить им, с кем они должны вести дела. Во-вторых, наградите их бокалом белого вина, чтобы они знали, что настоящие хорошие товары находятся в руках Вашего Величества."

"Даже если они есть у других, они могут использовать только неортодоксальные средства, чтобы получить их. Купцы проницательны и обязательно поймут, что вы имеете в виду, Ваше Величество, и они точно не захотят быть вашим врагом. Таким образом, Вашему Величеству не придется тратить два кувшина белого вина, а также можно сохранить этих купцов, убив двух зайцев одним выстрелом."

"Хорошо, хорошо!" Император Юнмин не постеснялся обнять императрицу, так как был в хорошем настроении. Евнух Ань улыбнулся. Он также был очень рад, что смог оставить эти два кувшина хорошего вина для императора. Конечно, императрица действительно была лучшей!

"Ваше Величество, там еще есть кимчи, не хотите ли попробовать и его?"

"Хорошо." Император Юнмин был в хорошем настроении. Шао Юнань действительно был его счастливой звездой. Хотел бы он посмотреть, как этот старик Вэй Чуньлинь теперь будет красть у него дела!

Когда правил покойный император Кан Шэн, национальная мощь Великого государства Янь сильно упала, но оно все еще оставалось большой страной по сравнению с окружающими государствами. В результате император Кангшен с возрастом становился все более и более неразборчивым.

Он не только был головотяпом, но и потворствовал вину и наложницам. Слушая злодеев и отдаляясь от мудрых министров, он превратил не слишком благополучную страну в столпотворение. Сделав многих людей несчастными. Королевство Хухар, которое всегда присматривалось к Великому государству Янь, воспользовалось этой возможностью, чтобы напасть на королевство Янь.

Старый и глупый император Кангшен, послушав шепот своей любимой наложницы, послал кронпринца, императора Юнмина, на границу защищать врага, не опасаясь, что с ним может что-то случиться. Когда император Юнмин покинул столицу, его братья также послали людей убить его, пока он был вдали от столицы, чтобы он никогда не смог вернуться в столицу.

Из-за вторжения иностранных врагов, борьбы за трон и глупого императора многие думали, что могуществу Великого государства Янь приходит конец. Не говоря уже о том, что вся страна была в беспорядке, а нападение королевства Хухар также было угрожающим. Кроме того, с того времени купцы из племени горных людей и страны Сянлу редко приезжали в Великое государство Янь для ведения дел.

Глава 172

Война продолжалась более полугода, так как император Каншен внезапно заболел, проведя ночь с супругой Ху. Сын императрицы Линь Ван Муронсянь подложным императорским указом упразднил наследного принца и сделал его вместо себя наследным принцем. В то время половина великих семей столицы поддержала восхождение Линь Ван Муронсяна.

Ситуация в то время была исключительно критической, но они не ожидали, что наследный принц Му Гукун, который должен был находиться в ловушке на границе, внезапно вернется в столицу с отрядом войск. Сторона наследного принца, возглавляемая, семьей Дай, сотрудничала с наследным принцем изнутри и снаружи, чтобы вторгнуться во дворец и арестовать Линь Ван Муронсяня за заключение императрицы в тюрьму.

В течение десяти дней столица была наполнена криками об убийстве. Император Каншен, который уже долгое время находился в коме, не видел, что произошло за пределами дворца. Через два месяца император Каншен умер от болезни, Линь Ван Муронсянь покончил с собой в тюрьме, императрица покончила с собой, приняв яд, а материнскую семью императрицы Мурон Кун приказал обезглавить.

Чтобы не усугублять ситуацию, Мурон Кун прислушался к советам старика Вэна, генерала Дая и других, и казнил только девичью семью императрицы, ничего не сделав с другими семьями, которые поддерживали уже мертвую императрицу. Но бездействие не означало, что император Юнмин забыл об этом. Именно в этот период Дай Циюй была отравлена, а затем потеряла ребенка.

В самой жестокой "битве" за наследного принца маркиз особняка Хэнъюань не поддержал Линь Ван Муронсянь, но и императора Юнмина не поддержал. Маркиз Хэнъюань был хитрым лисом, поэтому он всегда выбирал только наиболее выгодную для себя сторону. В то время ситуация была слишком рискованной, чтобы маркиз Хэнъюань мог поддержать кого-либо, поэтому он просто решил не вмешиваться. Занимая нейтральную позицию, он не вмешивался в происходящее.

Отказ женщины из его семьи войти во дворец после восхождения императора Юнмина возмутил маркиза Хэнъюаня. Хотя он не выступал против императора Юнмина, он также не поддерживал его политические взгляды, но холодно наблюдал за трудностями императора Юнмина, связанными с восстановлением экономики страны.

Поэтому после того, как Вэй Чуньлинь, нынешний маркиз Хэнъюань, получил устный приказ с просьбой прибыть во дворец на банкет на следующий день, он не мог не предположить о намерениях императора, стоящих за этим шагом. "Хунру, Хунчжен, как вы думаете, каковы намерения императора в этом вопросе?" Вэй Чуньлинь спросил двух своих старших сыновей в своем кабинете. Вэй Хунру был его старшим сыном, а Вэй Хунчжэн - старшим сыном от наложницы.

После того как Вэй Хунвэнь покинул деревню Сюйшуй, он сразу же вернулся в столицу. То, что сказал ему Шао Юнань, указало ему на наиболее подходящий для него путь. Вэй Хунвэнь не был глуп, он знал, что нужно выбирать то, что лучше для него и его брата. Вернувшись в столицу, Вэй Хунвэнь, можно сказать, "вернулся без успеха", да еще и с "поломкой" Шао Юнаня.

Можно сказать, что маркиз Хэнъюань был очень недоволен этим. Нет ничего страшного в том, что Шао Юнань "сорвался", но за Шао Юнанем стояли императрица и император! Маркиз Хэнъюань отругал сына за его некомпетентность и незаконченную работу. Хотя он и не ставил императора и императрицу в пример, он не был бы настолько глуп, чтобы напрямую противостоять этим двоим. Вэй Хунвэнь, которого сильно ругали, просто сказал: "Я ухожу", развернулся и ушел.

Ругать сына было естественной справедливостью для отца, но сын не осмелился посмотреть отцу в лицо. Можно сказать, что он искал смерти. Если он не хочет сам, то пусть это сделают другие люди! Маркиз Хэнъюань тоже не был вегетарианцем, поэтому он сразу же лишил Вэй Хунвэня всех полномочий и временно доверил их своему старшему сыну Вэй Хунру и рожденному наложницей брату Вэй Хунчжэну.

Вэй Хунвэнь также был человеком вспыльчивым. Он много работал на маркиза Хэнъюаня и заработал много денег. Если они хотят его лишить, то пусть лишают. В порыве гнева Вэй Хунвэнь собрал свои вещи и покинул особняк маркиза Хэнъюаня, никому не сказав, куда направляется.

Посторонние говорили, что Вэй Хунвэнь поступил глупо, и ему следует просто немного потерпеть гнев отца. Зачем затевать такую неприятную ссору с собственным отцом? Не говоря уже о том, что после того, как все кредиты были отобраны, реальной власти осталось совсем немного. Человек, стоящий во главе бизнеса особняка маркиза Хэнъюаня, считавшийся самым богатым человеком в стране, обладал такой властью и богатством, но Вэй Хунвэнь фактически отверг его, не желая больше этого.

Забудьте, если он просто не хотел этого. Он тоже сбежал из дома. Его отцом был не кто иной, как маркиз Хэньюань. Неужели он все еще ждет, что отец пригласит его домой? Самым важным был сын. Вэй Хунвэнь был первым сыном главной жены, но что с того? Не будем забывать, что у маркиза теперь новая жена, и у этой жены тоже есть настоящий первый сын.

После того, как Вэй Хунвэнь покинул особняк маркиза, Вэй Хунру тоже сильно понизил свой авторитет. Отношение людей в особняке к нему, старшему сыну, также изменилось. Поэтому Вэй Хун-ру вел себя очень спокойно, спокойно противостоя противодействующим ему в особняке течениям.

Прежде чем Вэй Хунру успел заговорить, Вэй Хунчжен упреждающе сказал: "Отец, с точки зрения этого ребенка, император проявляет благосклонность к особняку маркиза. Императрица и император заработали много денег на новом чае и вине, но разве количество не ограничено? Не говоря уже о том, что они ограничили продажу только столицей. Для более широкого доступа к бизнесу они могут полагаться только на наш особняк маркиза Хэнъюаня, поэтому император может попросить вас открыть продажи нового чая и вина.

Вэй Хун-жу в душе усмехнулся, а на поверхности сказал спокойно: "Я думал, что император сделал это, чтобы предупредить и напомнить отцу."

"О чем напомнить мне/отцу?" одновременно спросили Вэй Хунчжен и маркиз Хэнъюань. Вэй Хун-ру посмотрел на Вэй Хунчжена и сказал: "Отец, Вэй Хунчжен покупает новый чай и вино, продаваемые императрицей по высокой цене, чтобы продать их купцам из племени горных людей и королевства Сянлу. Хотя на этом можно заработать много денег, это неизбежно раздражает императрицу. Поскольку император благоволит императрице, он не оставит это без внимания".

Вэй Чуньлинь знал об этом. Когда Вэй Хунвэнь на третий день лунного нового года покинул столицу, чтобы отправиться в Шао Юнань, Вэй Хунчжен воспользовался отсутствием Вэй Хунвэня, чтобы уговорить своего отца, маркиза Хэнъюаня, позволить ему купить новый чай и вино по высокой цене. Вэй Чуньлинь, естественно, знал, что этот шаг рассердит императора и императрицу, но, поскольку его собственная жена нашептывала ему об этом, да еще и под влиянием высокой прибыли, он согласился. Теперь, когда Вэй Хунру сказал это при нем, Вэй Чуньлинь, естественно, не мог сказать, что он это разрешил.

Вэй Чуньлинь нахмурился, а Вэй Хунчжен тут же встал и сказал: "Отец, я говорю о бизнесе. Даже если ребенок не примет его, это сделает кто-то другой". Купцы из Племени Горных Людей и Королевства Сянлу предложили в десять раз более высокую цену, а некоторые даже в сто раз. Как это можно расценивать как кражу бизнеса у императрицы? Императрица также может послать кого-нибудь, чтобы выкупить его". Вэй Чуньлинь сразу же сделал нерешительное выражение лица, так как в этом была доля правды.

Вэй Хун-жу просто закрыл рот, когда заметил это. Вэй Чуньлинь не любил императора Юнмина, который так сильно любил одного мужчину, что даже не хотел иметь детей, если они не принадлежали ему. В такой семье, как у них, главная жена все равно должна выбирать других женщин, поскольку только женщина может обеспечить воспроизводство детей. Но император Юнмин, будучи императором, сделал мужчину своей императрицей и глубоко благоволил ему, не заботясь о наследнике.

Вэй Чуньлинь также знала, что император не доверял особняку маркизы Хэнъюань. Напротив, его доверие принадлежало семье, стоящей за императрицей, возлюбленной императора. Если император плохо себя вел, особняк маркиза Хэнъюань может все еще быть в порядке, но, если у императора все хорошо, особняк маркиза Хэнъюань долго не будет в порядке. Поэтому в душе Вэй Чуньлинь поддерживает действия Вэй Хунчжена.

Вэй Чуньлинь сказал Вэй Хунчжену: "Правильно говорить о делах в делах, но в конце концов, это император и императрица. Как подданные, мы все еще должны дать лицо, которое должны дать. Если вы хотите принять его, вы можете, но вы не можете конкурировать с императрицей в бизнесе. Если вы не можете достать товары там, вы можете договориться с купцами племени горных людей и королевства Сянлу."

"Да!" Вэй Хунчжен гордо посмотрел на Вэй Хунру, который ничего не сказал. Вэй Хунру не рассердился, но в душе он посмеялся над недальновидностью своего отца и Вэй Хунчжена.

Затем Вэй Хунчжен сказал: "Отец, я слышал, что губернатор префектуры Чайнань Ян Янь приказал, чтобы чай во всей префектуре Чайнань не собирали в частном порядке до сезона дождей и Цинмин. Этот Ян Янь - старший брат Цзян Каннина, поэтому я думаю, что этот новый чай не будет собран до сезона дождей. Поэтому они планируют собрать чайные листья после сезона дождей. Если это правда, то осталось не так много дней".

Вэй Чуньлинь задумался, а Вэй Хунчжен постарался сказать: "Если ваш сын сможет договориться с этими купцами из племени горных людей и королевства Сянлу до того, как выйдет новая партия чая, я уверен, что ваш сын сможет заключить еще более выгодную сделку. Сколько бы чая ни было в руках императрицы, он все равно может покупать и продавать только в столице. Все купцы за пределами столицы находятся в руках нашего особняка маркиза Хэнъюаня".

Вэй Хунчжу сурово сказал: "Ты действительно хочешь думать, что императрица недовольна нашим отцом и особняком маркиза Хэнъюань?".

Вэй Хунчжен холодно фыркнул. "Император и императрица не должны вмешиваться в деловые операции. Разве все гражданские и военные министры маньчжурской династии не занимались бизнесом, а не государственными делами? Император и императрица должны беспокоиться о своей семье, стране и мире, а не блокировать чужие богатства."

"Хунчжен!" Вэй Хунчжен закрыл рот, но все же показал свое презрение к Вэй Хунру. Вэй Чуньлинь, однако, не стал читать Вэй Хунчжену лекцию о его неуважении к императору и императрице, а просто сказал: "Тебе все еще нужно быть более осторожным". Затем он сказал: "Хунру, завтра ты пойдешь со мной во дворец".

"Да". Поскольку его отец не слушал его слов, Вэй Хун-ру просто замолчал. Увидев вычурную внешность Вэй Хунчжэна, Вэй Хунру в душе усмехнулся.

Поскольку больше не было ничего важного, Вэй Чуньлинь попросил двух своих сыновей уйти. Вэй Хунчжен не ушел, но после того, как Вэй Хунру закрыл дверь и вышел, он сказал низким голосом: "Отец, этот сын снова хочет послать кого-то в деревню Сюйшуй. Нам нужен новый чай. В этом году особняк маркиза Хэнъюаня должен принять в нем участие".

Вэй Чуньлинь колебался: о том, что Вэй Хунвэнь ничего не добился, должно быть, уже слышали император и императрица, и он не хотел вступать с ними в прямую конфронтацию. Вэй Хунчжен сказал: "Отец, этот сын будет осторожен. Это просто какой-то крестьянин, мне просто нужно заплатить ему еще немного денег". Предположительно, императрица не платила этому человеку так много".

Услышав это, Вэй Чуньлинь сказал: "Это дело не должно быть слишком широко разрекламировано. Этот человек, в конце концов, принадлежит императрице. Не делайте ничего из ряда вон выходящего. Будет лучше, если мы получим этот новый чай, но, если тот человек откажется, это тоже нормально". Вэй Хунчжен уверенно сказал: "Не волнуйся, отец, этот ребенок обязательно подарит его тебе". Особняк маркиза Хэнъюань получит этот чай!".

Вэй Чуньлинь удовлетворенно улыбнулся, а Вэй Хунчжен, увидев это, стал еще более уверенным. Неважно, какой метод ему придется использовать, он попросит этого крестьянского мальчика передать новый чай!

Глава 173

На следующий день Вэй Хунчжу и его отец, маркиз Хэнъюань, Вэй Чуньлинь, вместе отправились во дворец, чтобы присутствовать на банкете. Вэй Хунчжен был сыном наложницы без официального положения, поэтому у него не было квалификации, чтобы предстать перед императором.

В связи с этим, после того как Вэй Хун-ру сел в карету во дворце, Вэй Хун-чжен, увидевший эту сцену, был полон ненависти и гнева. Очевидно, что он был старшим, но поскольку его мать была всего лишь наложницей, все, что он заслужил, должно быть передано Вэй Хунчжу. Рано или поздно он растопчет Вэй Хун-жу под ногами!

Как только маркиз Хэнъюань вошел во дворец, он узнал, что император пригласил на дворцовый банкет множество людей. Пришли все три дворца, принцы, пять маркизов, король и генерал, не говоря уже о том, что пришли и чиновники второго ранга династии. Кроме того, было несколько купцов из племени горных людей и королевства Сянлу. Видя такую ситуацию, сердце маркиза Хэньюаня учащенно забилось.

"Маркиз!" Маркиз Хэньюань обернулся и увидел, что его приветствует Луо Ронг, также известный как король Муронг Дуан. Муронг Дуан был младшим братом покойного императора Каншена, но поскольку его родная мать была всего лишь дворцовой служанкой, его положение во дворце было невысоким.

После того как император Каншен впал в кому, во дворце воцарился хаос. У нескольких сыновей в столице не было времени заботиться о нем, а женщины в гареме были заняты борьбой за власть. Только король Ло Ронг всегда находился у постели императора Кангшенга.

Король Луо Ронг никогда не участвовал в управлении империей и не принимал участия в борьбе за трон. Из-за его "безвестности" после восшествия на престол кронпринц милостиво назвал его королем Луо Ронгом. В глазах аристократических семей этот король Луо Ронг, не обладавший никакими способностями, не участвовавший в государственных делах и любивший только разводить цветы и играть с птицами, был лишь шахматной фигурой для императора Юнмина, чтобы показать свою щедрость, которая была не так заметна.

Маркиз Хэнъюань вежливо поприветствовал короля Ло Ронга и неуверенно спросил: "Ваше Величество, почему у императора такое хорошее настроение, что он даже пригласил меня на банкет?". У императора Юнмина не было денег, поэтому даже его еда во время Нового года была максимально простой. Как же он мог не полюбопытствовать, когда император решил пригласить гостей во дворец сразу после Нового года?

Король Луо Ронг тоже одевался очень просто. Помимо одежды короля, он даже не носил на теле декоративный нефритовый кулон. Из-за того, что он все время находился в своем цветочном саду, король Луо Ронг был смуглым и сильным, его волосы были белыми, а лицо мягким.

Если бы он не носил королевскую одежду, то с первого взгляда можно было бы подумать, что он происходит из крестьянской семьи. Император Юнмин тоже был довольно смуглым, но в последние несколько лет, поскольку он редко покидал дворец, он стал более белым.

Король Луо Ронг с улыбкой сказал: "Этот король просто пришел к императору и тоже спросил. Император сказал, что у него есть хорошая еда, и он решил дать нескольким людям попробовать ее. Король спросил, что это было, но император отказался говорить".

Король Луо Ронг облизнул рот. "Этот король хотел бы, чтобы император выпил еще немного хорошего вина. Этот король стал обжорой". Затем он спросил с любопытным видом: "Этот король слышал, что маркиз получает вино и чай из овечьего молока! Если ты получишь немного, продай этому королю несколько фунтов вина. Но у этого короля не так много денег, поэтому если маркиз сможет продать со скидкой...".

Выражение лица маркиза Хэньюаня сразу потемнело, в то время как Вэй Хонгру со спокойным выражением лица ничего не сказал. Маркиз Хэньюань неловко сказал: "Это так? Я еще не знаю об этом. Когда я вернусь в особняк, я сначала спрошу, что происходит".

Король Луо Ронг удивился. "А? Маркиз не знает. Несколько дней назад слуга этого короля пришел спросить, есть ли еще в особняке вино из козьего молока и чай Лонгцзин, награжденный императором, и сказал, что особняк Хэнъюань покупает вино из козьего молока и чай Лонгцзин в несколько раз дороже первоначальной цены!

Он жестикулировал тремя и пятью пальцами соответственно. Король Ронг Ван, словно не понимая, что маркиз Хэньюаньхоу уже не может скрыть черное выражение лица, продолжал говорить: "Маркиз действительно богат и щедр, даже этот король поддался искушению. Но так как вино и чай - это награда от императора, даже если этот король и жаден до денег, он все равно не осмелился продать вино, награжденное императором, и мог только сдаться."

Затем он вздохнул. "Нет, вино уже выпито, так как пристрастие этого короля к алкоголю снова пробудилось. Вино из козьего молока, я действительно не могу пить другие вина, поэтому я могу полагаться только на маркиза Хэньюаня."

Голос короля Луо Ронга был довольно громким, и все вокруг могли его слышать. Что заставило маркиза Хэньюаньхоу чесать зубы еще больше, так это то, что больной сын принца Луо Ронга также пришел, чтобы доставить неприятности!

Сыну короля Луо Ронга, Муронгу И, в этом году исполнилось двадцать два года. Его имя звучит красиво, но с самого рождения он был болезненным ребенком. Какие бы лекарства он ни принимал, он никогда не поправлялся, поэтому все его тело было белым и немного пухлым. Это резко контрастировало с загорелым и худым королем Луо Ронгом.

У короля Луо Ронга также есть младший сын по имени Муронг Хуэй, которому только что исполнилось десять лет, он родился от наложницы и был относительно интровертным. Он шел позади своего старшего брата Муронга И, хватал одежду старшего брата и подглядывал за темнолицым маркизом Хэньюанем.

Маркиз Хэньюань был так смущен, что хотел закрыть рот этому дуэту отца и сына. Но он не мог сделать ничего подобного, так как это было бы неуважением к императору и поставило бы его в затруднительное положение. Но даже купцы из Племени Горных Людей и Королевства Сянлу, услышавшие это, обратили свое внимание на них.

"Ай, маркиз Хэньюань, значит, это ваша семья купила его. По совпадению, этот старик тоже хочет купить у вас немного, но это не должно быть слишком дорого, так как у меня нет столько денег". Князь Нин Гугун подошел с улыбкой, поглаживая свою бороду. На данный момент маркиз Хэнъюань мог только винить своего старшего сына, рожденного наложницей, Вэй Хунчжена, в том, что он плохо работает. Он все еще не знал, сколько чая и вина он выпил, но все в столице, похоже, уже знали об этом!

После вмешательства Нин Гугуна к маркизу Хэньюаню по непонятной причине стали приходить и другие люди, желая купить у него чай и вино. Из-за этого лоб маркиза Хэньюаня покрылся испариной, но он не мог рассердиться.

Когда его отец уже был готов сорваться, Вэй Хунру сказал: "Дяди, мой отец действительно не знает об этом вопросе, возможно, это какое-то недоразумение. Кто не знает, что новый чайно-винный бизнес принадлежит императору? Даже у десяти маркизов Хэнъюаней не хватило бы смелости осмелиться подумать о бизнесе императора. После возвращения в особняк, чтобы все выяснить, я дам объяснения всем дядям".

Маркиз Хэнъюань многократно кивнул. "Да, да! После возвращения в усадьбу, этот маркиз обязательно все выяснит. Если это правда, что Хунчжен поступил невежественно, маркиз обязательно строго накажет его и обязательно даст объяснения королю и герцогу".

Король Луо Ронг сказал с несчастным выражением лица: "Если это так, если Хунчжен действительно смог купить новый чай и вино, этот король определенно будет заинтересован. Увы, количество нового чая и вина так мало. Похоже, что этому королю придется просить об этом императрицу, но даже император, возможно, не сможет ничего с этим поделать."

Глава 174

Купец из королевства Сянлу негромко спросил у сидящего рядом с ним министра: "Разве новое вино и чай - не дело маркиза Хэнъюаня?". Тот сразу же прошептал в ответ: "Конечно, нет". Оглядевшись по сторонам, он еще больше понизил голос. "Новое вино и чай - дело императрицы. Маркиз особняка Хэнъюань..." Затем он изобразил выражение "вы понимаете, да?".

Купцы Королевства Сянлу поняли, и купцы из Племени Горных Людей, которые сидели рядом с купцами Королевства Сянлу, тоже поняли. Но один из купцов из царства Сянлу не понял... "Но Вэй Хунчжен сказал, что вино из козьего молока и чай Лунцзин были из поместья маркиза Хэнъюаня, и их просто забрали..." Затем он прошептал: "Императрица, а человек, который сделал этот чай и вино, на самом деле из поместья Хэнъюань".

Мужчина воскликнул и сказал очень низким голосом: "Это то, что сказал Вэй Хунчжен?". Купцы из обеих стран кивнули головами. Мужчина полуприкрыл рот. "Вэй Хунчжен действительно смел. Человек, который варит вино и чай, - заклятый брат Цзян Каннина, магистрата уезда Юнсю, лорд Цзян. Лорд Цзян также является приемным сыном лорда Вэна. Старший Вэн также является учителем императора, так как же этот человек может быть из особняка маркиза Хэнъюаня, а не из людей императрицы?".

На этот раз купцы двух стран были удивлены тем, что человек, который мог варить такое прекрасное вино и делать такой освежающий чай, имел отношения с императором! Теперь купцы обеих стран знали, что им делать.

Как раз, когда атмосфера на месте событий развивалась в странном направлении, высокий голос спас маркиза Хэнъюаня, который хотел похоронить себя. "Его Величество прибыл... Императрица прибыла..." Все немедленно встали и опустились на колени, когда появились два ярко одетых человека. "Да здравствует император, да здравствует император, приветствую императрицу".

"Не будьте вежливы, встаньте".

"Спасибо, император. Спасибо, император".

Император Юнмин взял императрицу за руку и пошел к своему месту. Позади них шли старейшина Вэн и старый генерал Дай. Император Юнмин не стеснялся говорить всем, что этим двум старикам он доверяет больше всего.

Император Юнмин, казалось, был в хорошем настроении. Когда все расселись, он сказал: "С тех пор как я взошел на престол, из-за занятости государственными делами у меня не было времени повеселиться со всеми моими близкими. Я очень сожалею. Несколько дней назад я слышал, как императрица упомянула, что некоторые купцы из племени горных людей и королевства Сяньлу хотят вести дела с нашей страной, и я не мог не вспомнить, что примерно на десятом году правления Каншена люди из разных стран собирались в столице и приносили процветание."

"Сегодня я устраиваю банкет, во-первых, чтобы собраться со всеми вами, дорогие друзья, во-вторых, чтобы надеяться, что все мои дорогие друзья смогут присоединиться ко мне, чтобы возродить процветание моего Великого государства Янь, и, в-третьих, чтобы надеяться, что больше купцов из племени горных людей и королевства Сянлу смогут приехать в наше Великое государство Янь и укрепить связь между нашими странами. Я также надеюсь, что купцы из нашего Великого государства Янь смогут отправиться в племя горных людей и королевство Сянлу и привезти хорошие вещи из племени горных людей и королевства Сянлу в наше Великое государство Янь!"

"Я почтительно выполняю желание Вашего Величества..." Все министры поднялись. Купцы из Племени Горных Людей и Королевства Сяньлу также встали в поклоне и воскликнули: "Желание Вашего Величества - это благословение для нас!"

Цвет лица маркиза Хэньюаня был худшим среди всех присутствующих. Предыдущий эпизод уже почти заставил его потерять лицо. Теперь слова императора, казалось, хотели повеселить министров, побуждая купцов из Племени Горных Людей и Королевства Сянлу приехать в Великое Государство Янь, чтобы вести больше дел, но на самом деле это было еще и предупреждение. Предупреждение, к которому все присутствующие в зале, кто не был дураком, отнеслись с пониманием в сердце.

Император услышал, как императрица упомянула об этом, и это заставило его обратить внимание на этих купцов? О том, что маркиз из особняка Хэнъюань покупал новый чай и вино по высоким ценам, уже было известно всему двору. Так от скольких же людей маркиз Хэньюань мог скрыть тот факт, что он хотел вести дела с купцами из Племени Горных Людей и Королевства Сяньлу с помощью нового чая и вина?

При сегодняшней ситуации о том, что маркиз Хэнъюань не добился успеха, тоже стало бы известно всем. Сын наложницы - это сын наложницы, который не знал, как поступить, хотя он неоднократно просил его быть сдержанным и осторожным... а в результате!

Вэй Хун-ру посмотрел на отца, взял чашку и сделал вид, что пьет чай, но в душе он холодно смеялся над самоуверенностью отца. Неужели он думал, что, если Вэй Хунчжен будет вести себя незаметно, император и императрица ничего не узнают?

С тех пор как умерла его мать, а отец женился вторично, Вэй Хунчжу стал относиться к отцу все более холодно. Подумав о том, что сказал ему брат, Вэй Хун-ру слегка приподнял веки и посмотрел на императора и императрицу, которые сидели на возвышении, не шевелясь, понимая, что должен сделать выбор как можно скорее.

Следующие слова императора Юнмина заставили маркиза Хэньюань успокоиться. "Я слышал, что еда в столичном павильоне Юньлун очень вкусная, и сегодня я специально заказал павильон Юньлун, чтобы приготовить этот дворцовый банкет. Я также достал кувшин хорошего вина и хочу насладиться им вместе со всеми моими любимыми министрами."

"Спасибо, Ваше Величество..." Евнух Ань, который сегодня вернулся во дворец, воскликнул сбоку: "Банкет открыт...". Как только слова евнуха Аня упали, в главный зал вошел мужчина. Его появление заставило некоторых присутствующих изменить выражение лица. Это был не кто иной, как Цзян Канчен, официальный владелец павильона Юньлун.

Цзян Канчен прошел в центр и опустился на колени. "Цзян Канчен, секретарь внутреннего чиновника, кланяется императору. Да здравствует император, да здравствует император. Поклоны императрице, да здравствует императрица, да здравствует императрица".

Императрица сказала: "Вы можете встать".

"Спасибо, Ваше Величество". Цзян Канчен встал, не обращая внимания на несколько необычных взглядов, устремленных на него, и со спокойным выражением лица произнес. "Ваше Величество и императрица, желаю вам процветания на тысячу лет, поскольку этот дворцовый банкет буду устраивать я. Пусть Ваше Величество и Императрица отведают пищу в свое удовольствие".

Император Юнмин и императрица одновременно слегка кивнули Цзян Канчену, и после того, как Цзян Канчн отдал честь, он повернулся боком и три раза энергично хлопнул в направлении входа в главный зал. В этот момент раздались аплодисменты, и вошла группа придворных дам с подносами в руках. Под любопытными взглядами всех присутствующих придворные дамы поставили на стол перед собой маленькие, размером с ладонь, фарфоровые тарелки на подносе.

В этих маленьких фарфоровых тарелках было семь или восемь видов кимчи. Когда придворные дамы расставляли различные соленья, вошли восемь крепких мужчин, группами по двое, неся четырех целых баранов, которых только что зарезали. Министры и купцы здесь не были чужими, это должна быть жареная баранина.

После того как кимчи было приготовлено, дворцовые служанки удалились, а Цзян Канчен, стоявший чуть позади старейшины Вэна, произнес. "То, что вы видите перед вашими светлостями, это "кимчи". Это кимчи можно есть как самостоятельно, так и с рисом или лапшой. Его также можно хранить как зимнее блюдо, и это новое блюдо, которое скоро появится в павильоне Юньлун. Поэтому, пожалуйста, сначала попробуйте".

Всем присутствующим было интересно, но император Юнмин и императрица должны были взять свои палочки, прежде чем это сделают другие. Шао Юнань приготовил много кимчи, но император Юнмин приказал подать только половину, чтобы после сегодняшнего дворцового банкета осталась вторая половина.

Сразу же после того, как кимчи попало к ним в рот, раздались такие слова, как "вкусно" и "восхитительно". Раздался громкий голос короля Луо Ронга. "Ваше Величество, это кимчи очень вкусное. Может быть, вы можете послать немного в поместье этого короля?" Когда он это сказал, Старый Вэн, генерал Дай и другие приближенные императора Юнмина посмотрели на него.

Император Юнмин улыбнулся и сказал: "Там еще есть немного. Если государь любит это есть, то лучше прийти во дворец, чтобы поесть со мной. Вы мой дядя, а я ваш племянник, но мы так давно не ели за одним столом". Король Луо Ронг тут же встал. "Спасибо, Ваше Величество". После этого он очень счастливо рассмеялся.

В это время две группы дворцовых служанок, каждая все еще с подносом в руках, а за ними шли четыре человека, неся квадратный стол.

"Что это?"

"Похоже на утку".

"А блины?"

Шепот был полон любопытства. Что это за еда? Целая утка, должны ли они разорвать ее руками? Это было бы так оскорбительно. Но кто бы мог подумать, группа дворцовых служанок с утками на подносах принесла поднос с утками к квадратному столу. Затем другая группа дворцовых служанок подошла к маленькому квадратному столику напротив каждого человека и поставила их по одному.

Евнух Ань и евнух Жуо лично обслуживали Его Величество и императрицу, раскладывая на их тарелки блины, поданные в маленькой пароварке вместе со сладким соусом для лапши, измельченным зеленым луком и горячими ростками фасоли. Шао Юнань хотел использовать огурцы, но в эту эпоху они были недоступны, поэтому вместо них пришлось использовать ростки фасоли. Конечно, он и Ван Шицзин часто ели огурцы в космосе, и то, что они ели, тоже было настоящими огурцами.

Император Юнмин с любопытством спросил: "Цзян Канчен, что это за новое блюдо?". Цзян Канчен отсалютовал и сказал: "Отвечаю императору. Это жареная утка. Она жарится с хрустящей кожей, но внутри остается нежной, жирной, но не слишком жирной. После того как жареная утка будет нарезана на мясо, его также следует добавить в блинчики вместе с соусом, измельченным зеленым луком и ростками фасоли. Я приглашаю вас попробовать, Ваше Величество". Император Юнмин... "Хорошо".

Первая утка уже была нарезана поваром из павильона Юньлун, когда Цзян Канчен принес ее к столу императора и императрицы. Вымыв руки, он взял горячий блинчик, взял два кусочка утиного мяса, обмакнул их в сладкий бобовый соус и положил на блинчик, затем добавил измельченный зеленый лук и ростки фасоли.

Все выпрямили шеи и огляделись, многие начали сглатывать слюну. Император Юнмин и императрица один за другим брали блины у Цзян Канчена. Император Юнмин сначала откусил кусочек, затем расширил глаза и быстро проглотил. "Очень вкусно! Очень вкусно!" Он понизил голос и сказал: "Дай мне еще два!".

Цзян Канчен вовремя сдержал улыбку и ответил, также понизив голос: "Ваше Величество, есть еще другие хорошие блюда. Боюсь, вы не сможете съесть их позже". Услышав, что есть и другие вкусные блюда, император Юнмин сдержался. Императрица склонила голову и сглотнула улыбку.

После открытия императора Юнмина все остальные с нетерпением ждали, когда же наступит их черед. Повар павильона Юньлун с двумя су-шефами нарезал утку, и в зале раздались звуки жевания. Некоторые министры даже льстиво говорили: "Ваше Величество, императрица, эта жареная утка очень вкусная. Я никогда раньше не ел такой вкусной утки. Интересно, захочу ли я есть ее в будущем, если смогу поехать в павильон Юньлун?".

Цзян Канчен сразу же ответил: "Если ты хочешь съесть ее в будущем, просто иди в павильон Юньлун. Через несколько дней в павильоне Юньлун будет официально представлена эта жареная утка".

И тут же кто-то сказал: "Я обязательно пойду туда в будущем, эта жареная утка слишком вкусная!". Независимо от того, было ли это искренним или ложным, многие люди повторили: "Да, я должен ее съесть, она такая вкусная!".

Цзян Канчен сказал: "Суп, оставшийся после жареной утки с редькой, не менее вкусен. Император и императрица, а также все остальные должны попробовать его позже".

Жареная утка была настолько вкусной, что суп из утки тоже, наверное, был неплох. Люди, которые любили жирную пищу, с нетерпением ждали этого блюда. Даже патриархи и сыновья нескольких больших семей, которые привыкли есть вкусную еду, переоценили силу павильона Юньлун. Многие говорили: "Откуда император и императрица взяли повара? Как они могут так хорошо готовить?" - думали они.

Эти люди знали качество, когда ели его. Цзян Канчен изо всех сил старался не обращать внимания на всевозможные взгляды, особенно на определенные, и занимался тем, что поручила ему императрица.

Глава 175

Не успела закончиться жареная утка, как начал проникать аромат жареного ягненка. Все присутствующие были знакомы с жареной бараниной, но они также не были знакомы с такой ароматной жареной бараниной. Особенно племя горных людей, которые любили жареную пищу, и купцы королевства Сянлу, которые хотели украсть несколько приправ, намазанных на мясо, чтобы забрать их себе и изучить, как их использовать.

Чтобы зажарить ягненка, потребуется немало времени. Благодаря большому огню, на котором жарилось мясо, в зале было очень тепло. Поскольку жареная утка была почти готова, Цзян Канчен заказал следующие блюда, которые были еще более обильными. В основном, были представлены все фирменные блюда павильона Юньлун.

Также были два новых блюда, которые еще не были представлены в павильоне Юньлун: запеченная в соли курица и жареная свиная отбивная. Когда блюда были готовы, император Юнмин заговорил. "Сегодняшняя кухня так хороша, как же может не быть хорошего вина, чтобы сопровождать ее? Я раздобыл кувшин хорошего вина, чтобы выпить его со всеми министрами и гостями из двух стран".

"Спасибо, Ваше Величество..."

Евнух Ань вышел с кувшином белого ликера, а Цзян Канчен зачерпнул его и разлил по чашкам. Все посмотрели, как пользоваться такими маленькими чашками, и забормотали. Старый генерал Дай первым спросил: "Ваше величество, как вы можете использовать такую маленькую чашку? Мне не хватает, чтобы выпить".

Только генерал Дай и старейшина Вэн осмелились (могли) так прямо говорить с императором Юнмином. Император Юнмин с сожалением на лице сказал: "Старый генерал, не то чтобы я был скуп. У меня есть только один кувшин хорошего вина, и я уверен, что оно даже лучше, чем вино из козьего молока, которое нравится старому генералу. Если бы я не хотел повеселиться со всеми вами, я бы даже не доставал его".

Когда все услышали, что оно даже лучше, чем вино из козьего молока, им стало еще любопытнее. Какое вино может быть лучше, чем вино из козьего молока? Маркиз Хэньюань крепко сжал палочки для еды, и выражение его лица стало еще более уродливым. Если бы он изучал определенный период истории, он бы определенно увидел этот банкет как "банкет Хунмэнь".

По одному маленькому стаканчику на человека, ни больше, ни меньше. Когда служанки поставили, перед каждым маленький бокал, с прозрачным вином, они еще не пили его, но от одного его запаха почти опьянели. Император Юнмин поднял свой кубок, и все поспешно подняли свои кубки. Император Юнмин сказал: "Пусть мои монархи и министры будут единомышленниками, а наша страна процветает".

После выпитого по залу разнесся удивленный возглас.

"Это вино!"

"Ваше Величество, что это за вино! Почему оно такое, такое... Я даже не знаю, что о нем сказать".

"Это вино жжет в горле, в животе и в сердце. Послевкусие бесконечное ах...". Если говорить о вкусной еде... Освежающее, это вино - просто кайф. Старый генерал Дай уставился на императора глазами, в которых было написано: "Как император может скрывать, что он пил такое прекрасное вино от этого старого министра?!".

Старый Вэн посмотрел на императора, затем повернул голову и снова посмотрел на Цзян Канчен, подумав: "Это определенно связано с Канчен!".

Не говоря уже о купцах двух стран, они уже поняли... Что такого хорошего в особняке маркиза Хэнъюаня? Они уже узнали императора и императрицу Великого государства Янь.

Столкнувшись с вопросами всех присутствующих, император Юнмин весело спросил: "Как дела? Старый генерал, как вам это вино?" Старый генерал Дай попытался встать и справедливо сказал: "Я осмеливаюсь просить Ваше Величество дать мне это вино!".

Улыбка императора Юнмина застыла. "..."

"Ваше Величество, этот старый министр также имеет смелость сражаться, ха". Старейшина Вэн тоже встал.

"Ваше Величество, ваш императорский дядя также осмелился спросить". сказал король Луо Ронг.

Герцог Нин Гугун... "Ваше Величество, где я могу купить это вино? Я сам пойду и куплю его".

Благодаря "смелости" этих четверых, министры, наслаждавшиеся трапезой, спросили, где можно купить вино. Император Юнмин слегка кашлянул и сказал: "У меня есть только один кувшин этого вина, и я его уже разделил. Цзян Канчен, когда ты начнешь продавать это вино?".

После того, как император Юнмин отбил мяч Цзян Канчену, многие люди сразу же зааплодировали. Подумав об этом, Цзян Канчен вышел и ответил со слабой улыбкой. "Старый генерал, старейшина Вэн, Ваше Высочество, герцог Нин и все господа, это вино прозрачного цвета и называется "байцзю". Оно варится из зерна".

"Закон нашей династии строго запрещает варить вино из зерна, поэтому это вино было сварено человеком, который варил его из своих собственных излишков зерна, которое изначально должно было использоваться для собственных нужд. Но оно было куплено этим подчиненным для императора. А что касается того, будет ли этот "байцзю" в будущем, то это зависит от того, осталось ли у этого человека зерно в доме".

В комнате раздались сожалеющие голоса. Как должностное лицо суда, естественно было не хотеть нарушать постановления суда. Герцог Нин Гугун не знал или действительно не мог понять происхождение этого вина, или это было сделано специально, но он спросил: "Где человек, который сварил это вино? Этому герцогу очень нравится это "белое вино", и он хотел бы сначала заказать у него кувшин".

Император Юнмин в сердцах сморщился, а евнух Ань поднял руку, чтобы прикрыть рот, слегка кашлянул и снова опустил руку. Услышав этот кашель, Цзян Канчен сказал: "Герцог на самом деле..." Он был немного смущен: "Пивовар - племянник евнуха Аня".

"Что? Племянник евнуха Аня?" Кто-то был удивлен. Герцог Нин тоже был очень удивлен, неужели это вино варил тот же человек, который варил вино из козьего молока? Евнух Ань тут же сказал: "Я рассмешил герцога Нинга и всех вас". Но он так и не сказал, кто его племянник.

Поскольку дело дошло до евнуха Аня, герцог Нин не стал продолжать этот вопрос и сказал: "Тогда этот герцог может только надеяться, что урожай зерна в этом году будет большим, чтобы племянник евнуха Аня мог иметь запас зерна для изготовления вина".

Евнух Ань с улыбкой сказал: "Ваше Величество и императрица благословлены хорошим урожаем в этом году". Когда он это сказал, всем стало интересно, что это значит. Действительно ли в этом году будет больше белого вина или евнух Ан, просто похлопал себя по спине?

Цзян Канчен заговорил в нужный момент. "Ягненок готов". Этот дворцовый банкет можно было назвать самым приятным обедом в жизни присутствующих. Если что и жаль, так это то, что вина было слишком мало, всего один бокал!

Было два человека, которые получили максимальное удовольствие от этого дворцового банкета. Один человек был Цзян Канчен, который устраивал дворцовый банкет, а другой - изготовитель вина, племянник евнуха Аня.

Почти вся еда для дворцового банкета была съедена, а оставшегося жареного ягненка король Ло Ронг забрал с собой по причине... "Чтобы вернуть принцессе, которая не смогла прийти отведать его". Король Ло Ронг также попросил еще двух жареных уток и подчеркнул, что они не должны забыть приготовить для него суп, но это все равно было "Чтобы вернуть его принцессе, которая не смогла прийти, чтобы попробовать его".

Император Юнмин, который был не менее доволен после еды, пригласил нескольких важных чиновников развлечься... игрой в маджонг. По предложению Шао Юнаня, Цзян Канчен решил установить стол для игры в маджонг наверху в открывающемся вскоре ресторане.

Глава 176

Игра в маджонг в два раунда после еды в горячем горшке приносила полное физическое и душевное удовлетворение. В то же время рестораны горячих блюд могли предлагать чай и закуски, которые можно было пить во время игры в маджонг, так что вы могли пить, а они могли заработать еще больше денег.

С императором Юнмином и императрицей в качестве двух живых знаков, в ту ночь маджонг, игра для четырех человек, распространился в высшем классе столицы. Не будем говорить о том, как император Юнмин рекламировал ее. К Цзян Канчену, который был занят на дворцовом банкете, еще до того, как он покинул дворец, подошли купцы из племени горных людей и царства Сяньлу. Они хотели купить белое вино, кимчи и ингредиенты для барбекю, и о цене можно было легко договориться.

Байцзюй должен был дождаться аукциона, но Цзян Канчжен должен был пока держать этот вопрос в секрете. Он лишь сказал, что все зависит от количества пивоваров, но им определенно будет отдан приоритет, и они смогут первыми сделать заказ на кимчи и ингредиенты для барбекю. Из-за "хлопотного" производства они будут доставлены через два месяца. Цзян Канчен также воспользовался случаем, чтобы упомянуть чай Лонцзин и вино из козьего молока.

Купцы двух стран, услышав, что он является настоящим владельцем нового чая и вина, тут же разместили у него заказы на новый чай и вино. К тому времени, когда купцы двух стран с сожалением и удовлетворением покидали дворец, у Цзян Канчена в руках был залог в 5000 таэлей серебра и большой заказ на кимчи, ингредиенты для барбекю, чай и вино из козьего молока, а также возможность продолжить сотрудничество с купцами двух стран в дальнейшем.

С наступлением ночи старый генерал Дай и старейшина Вэн остались во дворце. За столом для игры в маджонг старейшина Вэн, который умело играл, спросил: "Ваше величество, у вас действительно больше нет спиртного?". Император Юнмин, убрав четыре куска вина, сказал: "Честно говоря, у меня остался один кувшин, но это всего лишь один кувшин. Шао Юнань прислал мне только два кувшина вина, которые изначально должны были быть отданы племени горных людей и купцам царства Сяньлу. Если бы я не принял решение, вино не было бы сохранено. Пять точек (кусок для игры в моджонг)".

"Клинки!" Старейшина Вэн забрал кусок с пятью точками. "Ваше Величество, в нашей династии строго запрещено делать вино из зерна. Этот белый ликер очень хорош на вкус, но его нельзя использовать для бизнеса, как-то вино из козьего молока.

Император Юнмин... "Три бамбука". Я знаю, поэтому я не собираюсь делать бизнес с белым ликером, а продам его на аукционе".

Старейшина Вэн Лао и старый генерал Дай... "Аукцион?"

"Этот государь Ху". Императрица отложила его собственный ряд маджонга и сказала с улыбкой: "Это тоже идея Шао Юнаня."

Старый генерал Дай, и старейшина Вэн дали императрице по две медные монеты, а император дал десять, пока императрица объясняла двум старикам, что такое аукционный дом. Двое слушали ее с аплодисментами, этот метод был просто слишком хорош! Если так, то очень небольшое количество спиртного можно было в итоге продать дороже, чем при обычной продаже.

Старый генерал погладил свою бороду и сказал: "Я хотел бы встретиться с этим человеком".

Старейшина Вэн кивнул. "Этот старейшина тоже хочет с ним познакомиться".

Императрица слегка улыбнулась. "Не стоит торопиться. Сначала пусть он очистится в деревне Сюйшуй".

После дворцового банкета Вэй Чуньлинь, маркиз Хэнъюань, вернулся к своему старшему сыну Вэй Хунчжену, строго отчитал его и лишил права управлять делами маркиза на месте, временно передав его своему первому сыну Вэй Хунру. Затем он попросил Вэй Хунру послать кого-нибудь найти Вэй Хунвэня, которого нигде не было, и попросил его продолжать вести дела маркиза. Гнев Вэй Хунчжена, которому передали бизнес всего на несколько дней, а затем вернули обратно, легко представить.

На следующий день маркиза Хэньюаня еще больше разозлило то, что весь чай "Лунцзин" и вино из козьего молока, которые Вэй Хунчжен купил за более чем 20 000 таэлей, сгнили у него в руках. После вчерашнего дворцового банкета как могли купцы из двух стран захотеть иметь с ним дело? Не говоря уже о дорогой цене. Они также не были глупцами, чтобы оскорблять императора и императрицу Великого государства Янь ради маркиза Хэнъюаня.

Поскольку даже купцы двух стран не осмеливались покупать, народ Великого государства Янь также не осмеливался покупать. Кто будет настолько глуп, чтобы пойти против императора и императрицы? Можно сказать, что Вэй Хунчжен собрал чай и вино, которые никто не осмелился бы купить. То есть, более 20 000 таэлей серебра было потрачено впустую, и пригодилось только маркизу Хэньюаня, чтобы выпить.

Маркиз Хэнъюань был в ярости. Особняк маркиза Хэнъюаня был богат, но потеря более 20 000 таэлей серебра все равно была болезненной. Маркиз Хэнъюань был так зол, что приказал бухгалтеру прекратить выдавать Вэй Хунчжену его годовые деньги, а также прекратил выдавать годовые деньги в дом биологической матери Вэй Хунчжена. Затем он также избил свою жену. Если бы не поощрение жены, он бы не согласился так легко на решение Вэй Хунчжена купить чай и вино. Короче говоря, поскольку маркиз Хэнъюань был разгневан, это имело очень серьезные последствия для некоторых людей.

После того как императрица узнала об этом деле, она очень хвалила евнуха Аня и Цзян Канчена. 5 000 таэлей, которые получил Цзян Канчен, были также переданы Шао Юнаню в качестве награды. В тот же день евнух Ань снова отправил Ань И из столицы, чтобы тот отвез личное письмо императрицы и 5000 таэлей, а также личное письмо евнуха Аня в деревню Сюйшуй.

Шао Юнань успешно помог императрице удержать купцов из племени горных людей и царства Сяньлу, а также создал новые дела для императора и императрицы. В то же время он косвенно дал пощечину маркизу Хэнъюаня и мимоходом помог Вэй Хунру. Шао Юнань стал настоящим богом богатства в сердцах императора и императрицы.

Через шесть дней Шао Юнань и Ван Шицзин встретились с Ань И. Когда он только вошел в резиденцию Ван, Ань И открыл рот, поразив и Шао Юнаня, и Ван Шицзина. "Молодой господин Юнань, молодой господин Шицзин". Ван Шицзин застыл, а Шао Юнань также моргнул. "Брат Ань, ты... назвал нас неправильно, да?"

Ань И тоже был молодым человеком двадцати лет. Человек евнуха Аня, который был взят им, чтобы помогать ему с делами. В последний раз, когда он приходил, Ань И называл их 'Юнань и Шицзин', так почему же он вдруг сменил форму обращения на молодых господ?

Ань И с улыбкой сказал: "Эти два мастера теперь племянники хозяина. Естественно, я должен обращаться к молодому господину. Это письмо, которое хозяин попросил меня передать двум молодым господам". Чувствуя головокружение, они не понимали, что происходит! Как могло случиться, что у них с Шицзином появился дополнительный дядя! Шао Юнань взял письмо у Ань И и вместе с Ван Шицзином прочитал его. Когда они закончили читать письмо, они посмотрели друг на друга. Действительно ли это нормально?

Евнух Ань подробно рассказал им, что произошло в столице, а также объяснил, почему он сам стал их дядей. Затем Ань И достал личное письмо императрицы, и Шао Юнань и Ван Шицзин опустились на колени, чтобы принять его. В письме императрицы не было написано ничего важного. Она просто похвалила двух мужчин и велела им оставаться в деревне Сюйшуй без всяких забот.

Шао Юнань положил оба письма на место, затем засучил рукава. "Пойду приготовлю кимчи и соус для жареного мяса". Евнух Ань в своем официальном письме просил Шао Юнаня лично приготовить кимчи и соус, а затем передать рецепты Ань И, чтобы кимчи и соус, которые попросит сделать евнух Ань, не отличались по вкусу от того, что приготовил Шао Юнань. На кухне Шао Юнань был занят приготовлением кимчи, а Ван Шицзин помогала ему.

"Жена, что скажешь?" Шао Юнань покачал головой, Нечего сказать. Может, сказать евнуху Аню, что мы не хотим быть его племянниками?" Ван Шицзин спросил: "Жена не хочет, верно? Евнух Ань..." Шао Юнань покачал головой. "Дело не в этом. Люди в мое время не дискриминируют таких людей, как евнух Ань. Это просто слишком неожиданно, и ... ты и я, должно быть, попали в черный список маркиза Хэнъюаня".

Ван Шицзин кивнул. "Именно об этом я и беспокоился". Шао Юнань спросил: "Когда ты прочитал, что императрица велела нам оставаться в деревне Сюйшуй "в покое", ты подумал, что она пошлет кого-нибудь защитить нас?"

Ван Шицзин ответил: "Думаю, да. Даже если он никого не пришлет, он не позволит маркизу Хэнъюань искать с нами проблем. Мы теперь люди императрицы, и в будущем таких неприятностей будет не меньше". Затем он сказал, словно давая клятву: "Я буду защищать свою жену!".

Шао Юнань улыбнулся. "Я знаю." Он выдохнул. "Не обращай на него внимания. В любом случае, мы подготовились заранее, так что не бойся".

"Я буду защищать свою жену!"

После того, как старейшина Цэнь, Цзян Каннин и Кан Руи узнали об этом деле, все трое были настроены одинаково. Если евнух Ань хотел признать Шао Юнаня и Ван Шицзина своими племянниками, то пусть делает это. Хотя евнух Ань был евнухом, он был необычайно предан императрице и императору. Особенно императрице, которая, как они слышали, однажды спасла евнуху Аню жизнь. С евнухом Анем у Шао Юнаня появилась дополнительная защита в столице, что было неплохо для Шао Юнаня и Ван Шицзина. Особенно Шао Юнань, который уже был объектом внимания многих людей в столице.

Цзян Каннин переживал за Шао Юнаня, но в то же время радовался за брата. Его брат теперь занимал официальную должность. Хотя он был прикреплен к императрице и "Внутреннему дворцу" в качестве секретаря, можно сказать, что он все еще был чиновником четвертого ранга. Цзян Каннин был полон гордости за то, что жизнь его брата стала более безопасной.

Ань И пробыл в резиденции Вана один день и на следующий день первым делом уехал с рецептом, который ему дал Шао Юнань. Когда кимчи и соусы будут готовы на стороне Шао Юнаня, Цзян Каннин пошлет кого-нибудь в столицу. Если евнух Ань получит рецепт раньше, они смогут быстрее найти рабочую силу для его приготовления.

Купцы из Племени Горных Людей и Королевства Сянлу сказали, что им нужно большое количество кимчи и соуса, которые будут поставляться и в будущем. Шао Юнань также не хотел пять тысяч таэлей серебра, поэтому Ань И забрал их себе.

Чем больше дерево, тем больше ветров оно притягивало, и теперь ему совершенно необходимо было забраться на бедро императрицы и не отпускать его. На стороне императрицы также было много мест, где можно было потратить деньги, поэтому, хотя эти пять тысяч таэлей тоже были ничем особенным, с ними можно было многое сделать.

Евнух Ань хотел открыть ресторан горячих блюд и комнату маджонга. Поэтому ему понадобится не менее пяти тысяч таэлей серебра, чтобы купить инструменты для приготовления горячих блюд и найти того, кто сделает стол для маджонга. Не говоря уже о самом маджонг.

Глава 177

Если Цзян Канчен, красовавшийся на дворцовом банкете, случайно дал пощечину маркизу особняка Хэнъюань, то главная его пощечина была адресована герцогу Нин Гугуну, У Тянпэну. Ву Тянпэн был примерно одного возраста со старшим Вэном и не так часто общался со своим бывшим внуком, но он точно знал причину и следствие.

Внук, которого семья Ву изгнала из семьи, теперь был одним из самых любимых людей императора и императрицы. Он мог председательствовать на роскошных банкетах для императора и императрицы, не говоря уже о зарождающемся бизнесе Великого государства Янь, который также находился в его руках. Когда он вернулся в особняк князя Нин, У Тянпэн сразу же послал кого-то позвать своего третьего сына У Чэна и невестку У Ваньши и сурово отругал их.

Цзян Канчен и У Цзянь развелись, но в столице не знали, что его фактически изгнали из особняка герцога Нин. Если бы не безжалостность У Цзяня, угрожавшая его жизни, Цзян Канчжень покинул бы их дом просто как разлученная жена, а не как безобразный развод. Но даже это не могло скрыть того факта, что он родил глупого сына и был доведен до развода особняком герцога Нин.

Всего за шесть лет личность Цзян Канчен резко изменилась, и люди из особняка герцога Нин не смогли устоять. До того, как Цзян Канчен стал работать на императрицу, жители особняка герцога Нин просто наблюдали со стороны. Но сегодня Цзян Канчен появился на дворцовом банкете в качестве секретаря дворца... теперь у него был официальный статус чиновника четвертого ранга. Теперь особняк князя Нин уже не мог относиться к этому как к чему-то незначительному.

После дворцового банкета Цзян Канчен отправился в павильон Юньлун, который был главным местом, где он и евнух Ань работали. После заключения нескольких сделок с купцами из двух стран Цзян Канчжен был так занят, что не мог вернуться домой.

После почти полумесячной занятости Цзян Канчен вернулся в дом Цзяна из открывшегося вскоре ресторана. Его экономка Цзян Чжуан сразу же вышла вперед и сказала с недовольным выражением лица: "Молодой господин, кто-то из особняка герцога Нин сказал, что третья молодая леди пригласила вас на чай".

Цзян Канчжень сначала был немного ошеломлен, ведь он страдал от сильного недосыпания. Но когда он понял, кто эта "третья молодая леди из особняка герцога Нин", он сразу же холодно сказал: "Когда это особняк герцога Нин стал таким невежественным в вопросах этикета? Я мужчина, так как же меня может пригласить на чай какая-то "молодая" леди? Разве это не повод для сплетен? Скажите им, что я неженатый мужчина. Чтобы избежать сплетен, третья "молодая леди" не должна больше приглашать меня на чай. Кроме того, дядя Чжуан, как ты думаешь, у меня есть время пить чай?"

Цзян Чжуан сразу же покачал головой. Прошел почти месяц с тех пор, как младший из его семьи вернулся из деревни Сюйшуй, но у него все еще не было времени, чтобы неторопливо пойти пить чай. Даже не собираясь встречать гостей, Цзян Канчжень поспешил обратно в свою комнату. Через некоторое время он должен был войти во дворец, а вечером у него еще было светское мероприятие.

Хотя в прошлом Цзян Канчен был мужем-женихом, сейчас он был холост и уже разведен. После прихода к власти императора Юнмина он постоянно повышал статус жен-мужчин, таких как Цзян Канчен, поэтому для таких людей, как Цзян Канчен, не было неудобств в том, чтобы "показываться на людях". К нему относились как к обычному человеку. Даже такой человек, как Шао Юнань, который был женат и имел мужа, не испытывал никаких неудобств из-за своего статуса. Если только он обращал внимание на приличия, когда общался с мужчинами или женщинами.

Вернувшись в свою комнату, Цзян Канчжень переоделся в чистую одежду и собрал несколько комплектов чистой одежды, после чего попросил слугу отнести их. Люди, присланные из особняка герцога Нин, ушли с недовольным выражением лица, получив вежливый, но отстраненный ответ Цзян Чжуана от Цзян Канчена.

В это время в особняке князя Нина в главной комнате третьего особняка ждали У Ван, первая жена третьего хозяина У И, и ее невестка У Лю, вторая жена первого сына У Цзяня. Девушка-служанка подняла занавеску и вошла снаружи с криком: "Маоцзы вернулась!".

Тела У Вана и У Лю были потрясены, а затем быстро вошел молодой человек, одетый как слуга, опустился на одно колено, отдал честь и сказал: "Госпожа и молодая госпожа, я вернулся". У Ван первым заговорил. "Вы с ним встречались?"

"Молодой господин Канен был в доме, когда я пришел туда, но даже после того, как я прождал больше часа, молодой господин Канчен так и не пришел, поэтому я не встретила молодого господина Канчена".

Когда У Ван услышала это, она встревожилась. "Разве вы не сказали, что пришли из особняка князя Нин?"

"Да." Мужчина поднял голову, посмотрел на девушку с обеспокоенным выражением лица, а затем снова опустил голову. "Экономка молодого господина Канчена сказала..."

У Ван... "О чем ты говоришь!"

"Он сказал...", - голос мальчика понизился на несколько градусов, и его голова тоже немного опустилась, когда он заговорил. "Что он был неженатым мужчиной. Поэтому молодая мадам, пригласившая его на чай, спровоцирует сплетни. В будущем... будущем молодая госпожа не должна искать его, чтобы выпить с ним чаю".

Выражение лица Ву Лю застыло, затем она в гневе сжала шелковый платок в руке. Выражение лица Ву Ван также было очень некрасивым, но она лишь нетерпеливо махнула рукой. "Ты можешь идти".

"Да." Слуга отступил. Ву Ван посмотрела на Ву Лю, ее глаза были полны недовольства, когда она сказала. "Я сказала тебе пойти и пригласить его лично! Каков сейчас статус этого Цзян Канчена? Если ты посылаешь слугу, как он может дать тебе в морду!"

Глаза У Лю покраснели, когда она заговорила. "Свекровь, дело не в том, что невестка не хочет идти, а в том, что невестка боится, что если она пойдет, то он еще больше не захочет приходить". После паузы она добавила: "Почему бы вам не пойти, свекровь? Вы его свекровь, поэтому он не посмеет не показаться вам на глаза".

У Ван перехватило дыхание, она тоже была виновата. У нее не было амнезии, как она могла не помнить, как обращалась с Цзян Канчен? Причина, по которой она попросила невестку выйти вперед, заключалась в том, что она притворялась его старшей, а во-вторых... чтобы не показать слабость перед ним.

У Ван и ее муж были отруганы свекром. Свекор уже приказал, что бы они ни использовали, они должны позволить Цзян Канчену вернуться в особняк князя Нин. Даже если это означало, что нынешняя жена У Цзяня превратится в наложницу.

Изначально, когда речь зашла о Цзян Канчен, старейшина Вэн был очень недоволен особняком герцога Нин. Но теперь у Цзян Канчена появилась сила и слух императора, а власть старейшины Вэна снова начала расти. Из-за спора за трон у него произошел разлад с новым императором, и ему нужно было вести себя сдержанно. Князь Нин знал, что для того, чтобы выйти из затруднительного положения, он должен вернуть Цзян Канчена.

Как самый непосредственный виновник развода Цзян Канчень, У Ван не мог скрыться. Кроме того, даже после свадьбы она стремилась доставить неприятности Цзян Канчень, У Лю тоже не мог избежать этого. Изначально У Ван хотела посмотреть, изменит ли Цзян Канчен свое мнение, если ее сын объявится, но неожиданно сын У Цзяня проигнорировал ее. С тех пор как Цзян Канчен покинул особняк герцога Нин, Ву Цзянь часто оставался на улице по ночам. Даже когда он возвращался домой, он оставался за закрытой дверью. Он даже не здоровался с матерью и никогда не ночевал в комнате Ву Лю.

Что касается двух наложниц, которых У Ван заставил привести У Цзяня, то У Цзянь тоже нашел предлог и сразу же избавился от них. Без Цзян Канчен У Цзянь, казалось, больше ни о чем не заботился. Его не волновало, будет ли у него потомство, не волновало, получит ли он повышение, не волновало, будет ли его статус в особняке герцога Нин подавлен его братьями, или его мать будет использовать сыновнюю почтительность, чтобы подавить его. Он проводил свои дни, упиваясь своими мечтами, без всякой заботы.

Ван Ву искала сына уже полмесяца, но сын либо не видел ее, либо игнорировал ее искренние желания и мольбы. Наконец она обратилась к У Лю и попросила ее найти Цзян Канчена. Но она не ожидала, что Цзян Канчен скажет что-то подобное. Неужели она, как его свекровь, должна была лично пригласить невестку обратно? Не может быть! Если она действительно так поступит, то какое лицо будет у нее в особняке герцога Нин в будущем? Невестки и зятья будут смеяться над ней!

Госпожа Ву Ван боролась полдня, но в конце концов сказала Ву Лю: "Ты должна снова пойти лично. Вы - жена Ву Цзяня. Пока У Цзянь в его сердце, он не позволит тебе потерять лицо". Ву Лю спросила: "А что, если он больше не будет иметь У Цзянь в своем сердце?". Когда она задала этот вопрос, в ее глазах читалась глубокая, подавленная обида.

Видя недовольство У Лю, У Ван сразу же сорвался на крик. "Из-за тебя он потерял У Цзянь! Теперь ты невестка семьи Ву! Поэтому ты должна разделить все заботы семьи Ву! Ты хочешь, чтобы я, как свекровь, лично вмешалась?"

В глазах Ву Лю стояли слезы, но Ву Ван лишь с ненавистью сказал: "Ты замужем за Ву Цзянем уже много лет, но все еще не можешь покорить его сердце. Ты даже не можешь завести ребенка, а наш третий особняк уже стал посмешищем для других! Если ты все еще хочешь спокойно жить в этом доме в будущем, ты должна позаботиться об этом вопросе!"

У Лю склонила голову и заплакала, но в душе она начала ненавидеть Цзян Канчен еще больше. Как она могла сказать свекрови, что уже шесть лет замужем за своим мужем и все еще девственница? Ее муж даже не заходит в ее комнату, поэтому она не может даже накачать его наркотиками! Но если она расскажет эту историю, то не только не будет иметь никакого статуса в семье Ву, но и станет посмешищем для всей столицы. Поэтому, даже если она так ненавидит это, она не может никому рассказать, что она была девственницей!

Как бы сильно она ни ненавидела, Ву Лю не могла ослушаться приказа свекрови. Муж ее не любит, детей у нее нет, и, если она лишится поддержки свекрови, даже если она будет дочерью военного министра, ее положение в семье Ву станет еще более тяжелым.

Глава 178

После того как Ван Шицзин был отделен от семейного клана Ван, как он того и хотел, Шао Юнань занялась приготовлением кимчи и соуса для барбекю. В благоприятный день третьего февраля старейшина Цэнь устроил банкет в особняке Цэнь, официально приняв Ван Шицзина и Шао Юнань в качестве своих приемных сыновей.

Как только эта новость стала известна, не говоря уже о том, какой шок она вызвала в деревне Сюшуй, весь уезд Юнсю был потрясен этой новостью. Известный ученый усыновил двух крестьянских сыновей... как бы вы это ни сказали, у людей просто кружилась голова.

Но как бы ни кружилась голова у других, отношение старейшины Цэня показало, насколько он дорожит этим делом. Он даже пригласил магистрат префектуры Чинань. В третий день февраля повозки и лошади все прибывали и прибывали перед резиденцией Цэня. Люди с положением и статусом появлялись перед особняком Цэня с подарками.

Среди приглашенных гостей были также преподаватели Академии Белой Луны и учителя уездной школы. Трое детей-учеников, Су Хуншань, Чэнь Дун и Цао Сюэлун, также пришли со своими семьями. Только тогда Шао Юнань и Ван Шицзин поняли, что у них троих необычные семьи.

Семья Чэнь Дуна была самой богатой в уезде Юнсиу, в ней было трое ученых, а судья префектуры Гуаннань приходился Чэнь Дуну дядей. Семья Су Хуншаня была боковой ветвью столичного особняка князя Лу.

Мужская жена Дай Мингронга, старшего сына семьи Дай, и единственная мужская невестка старого генерала Дай, была вторым сыном старшего сына герцога Лу. Предыдущий начальник Ван Шицзина, Дай Чжаньпин, был единственным сыном Дай Мингуна.

Предки Цао Сюэрона были родом из Ханьлиня, поэтому семья Цао также была одним из хозяев ворот уезда Юнсю, поэтому многие чиновники происходили из семьи Цао. С древних времен бедной семье было трудно производить чиновников. Шао Юнань также видел, что в современном обществе невозможно, чтобы у всех была одинаковая стартовая линия, не говоря уже о древних временах, когда ресурсы были более ограниченными.

Ян Янь, судья префектуры Чинань, был старшим братом Цзян Каннина и одним из любимых учеников старейшины Вэна. Поэтому он мог спокойно называть старейшину Цэня "старшим дядей", ведь он только в этом году вступил в должность. С точки зрения Шао Юнаня, его определенно ждало светлое будущее.

Ян Янь также не выразил никаких сомнений по поводу решения старейшины Цэня и этого младшего, и проявил большое уважение. Он также сказал несколько слов Шао Юнань и Ван Шицзину, чем очень озадачил Шао Юнань.

Цзян Каннин сказала ему, что Ян Янь знал, что новый чай и вино были сделаны Шао Юнанем, и Цзян Каннин планировала объединить усилия с ним, чтобы включить чай и фрукты из козьего молока из особняка Чинань в их план. Таким образом, все вместе могли "продвинуться и заработать состояние", что и вызвало столь "необычное" поведение Янь Яня. Шао Юнань не знал, стоит ли ему смотреть на Цзян Каннин... неужели можно вот так просто продать его?

Почти все известные люди в уезде Юнсю пришли, и многие люди с престижем и статусом из префектуры Чинань также пришли, что было достаточно, чтобы показать, насколько велико лицо старейшины Цэня. Весь прием был очень пышным, но не экстравагантным.

Шао Юнань и Ван Шицзин подарили копию "Предисловия к Лантингу" Ван Сичжи, великого каллиграфа династии Восточная Цзинь, которую Шао Юнань лично оформил в рамку. Когда Шао Юнань и Ван Шицзин медленно развернули копию "Предисловия к Лантингу" перед старейшиной Цэнем, присутствующие задохнулись от удивления, и многие люди сразу же бросились вперед, чтобы посмотреть на шедевр великого каллиграфа, несмотря на желание хозяина.

Предисловие Лантинга" было шедевром Ван Сичжи в возрасте пятидесяти лет. Поздние поколения оценили его как "изменение древнего метода праворукого каллиграфа". Его величественный и элегантный дух исходил от природы, поэтому он считается образцом как в древние, так и в современные времена. Поэтому каллиграфы всех династий прославляли "Предисловие Лантинга" как "первый в мире шедевр".

В это время в Великом государстве Янь не существовало "скорописи", и в нем было много иероглифов, которые здесь не встречались. Копия, которую скопировал Шао Юнань, изначально была сокровищем скорописи, поэтому как она могла не вызвать шок?

В это время глаза старейшины Цэня выпрямились, а Ван Шицзин, как глава семьи, произнес. "Отец, мы с Юнань показываем тебе свое сердце. И Юнань, и я - сироты без отца и матери. Сегодня мы с Юнань станем с тобой семьей. Теперь у нас будут отец и мать, поэтому я надеюсь, что ты с улыбкой примешь наш подарок".

"Хе-хе, хе-хе..." Как старейшина Цэнь мог не принять такой подарок с "улыбкой"? Уголки его рта почти достигли ушей. На фоне зависти и ревности, старейшина Цэнь принял подарок в милой манере и сказал "да" пять раз подряд.

Тут же кто-то спросил: "Интересно, откуда у тебя такой драгоценный шедевр? Я думаю, что изучил много книг, но я никогда не видел такого стиля, поэтому я хотел бы попросить у вас совета".

Шао Юнань продолжал улыбаться, а Ван Шицзин холодно ответил: "Это благодарственный подарок от человека, которого я спас. Он сказал, что это было написано им самим. Поскольку я всего лишь необразованный человек, я подумал, что это выглядит хорошо, и сохранил это. Обрамление сделала моя жена Юнань".

Глава 179

Мужчина тут же переспросил: "Осмелюсь спросить, не знаете ли вы, где сейчас может находиться этот человек?".

"Я не знаю. Я спас этого человека на Тигровом перевале, так откуда я могу знать, где он сейчас?" После такого ответа Ван Шицзина, мужчина не смог продолжить расспросы. Тигровый перевал был пограничным перевалом. Он спас человека в битве на границе и получил подарок, так как же он может разыскать этого человека?

Шао Юнань заговорил, улыбаясь. "Это называется "хорошие люди получают вознаграждение". Шицзин получил такой особенный подарок, сделав что-то хорошее. Однако я и Шицзин - грубые люди, не умеющие писать, поэтому лучше отдать подарок тому, кто его поймет. А тот, кто поймет это лучше всех, - мой отец".

Многим людям захотелось блевануть от случайного упоминания Шао Юнанем "чего-то хорошего", когда речь шла о каллиграфии, которую они никогда раньше не видели, почему им так повезло! Независимо от "негодования" этих людей, старейшина Цэнь быстро и аккуратно взял подарок, ухмыляясь от уха до уха, затем аккуратно свернул его и обнял, как будто боялся, что другие могут выхватить его у него.

Некоторые даже возмущались и яростно тыкали взглядом в Шао Юнаня и Ван Шицзина. Ван Шицзин делал вид, что не замечает этого, но Шао Юнань действительно не замечал. Он взял в руки еще одну коробку и вместе с Ван Шицзином вручил ее госпоже Цэнь, которая сидела рядом со старейшиной Цэнь.

"Мама, это дань уважения тебе от меня и Шицзина, надеюсь, тебе понравится". Сказав это, Шао Юнань открыл коробку, и тут же послышались восклицания всех присутствующих женщин. Даже госпожа Цэнь не смогла скрыть удивления на своем лице.

В коробке лежал набор имперских зеленых украшений из жадеита, включая нефритовые браслеты, нефритовые серьги, нефритовые ожерелья, нефритовые заколки и нефритовые кольца. Только лавочник Цзэн, который пришел на церемонию, имел честь видеть этот жадеит в Великом государстве Янь, и он был частью частной коллекции Вэй Хунвэня.

Такой жадеит имперского зеленого цвета нельзя было встретить в Великом государстве Янь. Хотя он видел его не в первый раз, его сердце все равно не могло не биться быстрее. Он до сих пор не мог забыть шок, когда Шао Юнань застала его с большим куском грубого жадеита.

Госпожа Цэнь закрыла рот платком и сказала: "Юнань, это слишком ценная вещь, ты должен оставить ее себе". Шао Юнань мило сказал: "Мама, это украшение, вырезанное из жадеита, которое я попросил лавочника Цзэна найти специально для тебя, созданное мной и Шицзин. Тебе не нравится?"

Госпожа Цэнь не могла больше сдерживать улыбки в уголках глаз. "Почему мне не нравится? Просто это украшение слишком дорогое". В то же время другие присутствующие, особенно женщины, посмотрели на хозяина магазина Цзэна. Лавочник Цзэн в ответ смущенно сжал кулаки, внутренне сетуя. Неужели Юнань пытался убить его? Откуда у него столько камней?

Шао Юнань поднял нефритовый браслет, сделал шаг к старейшине Цену, протянул его обеими руками и сказал: "Отец, пожалуйста, надень этот браслет на маму". Старейшина Цэнь знал, что Шао Юнань и Ван Шицзин действительно этого хотели, и что они действительно считали его и его жену своими родителями, даже до того, как приготовили такой большой подарок. Поэтому он не стал отказываться и принял нефритовый браслет, затем встал и встал перед госпожой, и под застенчивой улыбкой госпожи Цэнь взял ее за руку и надел ей нефритовый браслет.

Шао Юнань захлопал в ладоши, остальные тоже зааплодировали, отчего госпожа Цэнь чуть не покраснела от застенчивости. Только сейчас, в этот момент, она вспомнила о той ночи, когда вышла замуж за своего мужа. Сколько же ей было лет? Это было очень неловко!

"Хе-хе..." Старший Цэнь улыбнулся и сказал своей жене: "Госпожа, отныне у нас с тобой есть еще два сына. Как мать, ты должна хорошо их любить". Госпожа Цэнь прижала уголки глаз платком, взяла коробку, которую ей подарил Ван Шицзин, и сказала им двоим: "Вы двое - трудолюбивые дети. Если это действительно ваше желание, мать примет его. В будущем в семье Цэнь не будет детей и приемных детей, все будут просто мать, отец и дети."

"Мама." При мысли о матери глаза Шао Юнаня покраснели, и он потянулся, чтобы обнять госпожу Цэнь. 'Мама, у меня теперь есть мама'. Госпожа Цэнь с любовью погладила Шао Юнаня по голове, чем очень тронула Ван Шицзина.

Ван Шицзин потянул за собой Ван Цин и Ван Низи. "Поприветствуйте дедушку и бабушку". Ван Цин и Низи... "Дедушка, бабушка!" громко позвали дети, оба со слезами на глазах, что было очень душераздирающим зрелищем для многих людей. Гости, которые пришли раньше, более или менее знали о плохих вещах, произошедших в семье Ван.

В это время Цзян Каннин произнесла. "Юнань, Шицзин, сегодня для вас важный день. Старшему брату нечего дать вам, кроме своего сердца. Надеюсь, вы не будете возражать".

Шао Юнань отпустил госпожу Цэнь, и даже Ван Шицзин посмотрела в сторону Цзян Каннин. В руках Цзян Каннин была пара фарфоровых кукол, не мужчина и женщина, а два человека. При ближайшем рассмотрении они оказались похожи на Ван Шицзина и Шао Юнаня. Шао Юнань подошел и очень бесстрастно взял ее, посмотрел налево и направо и с улыбкой сказал: "Спасибо, брат, мне нравится. Я положу это в комнате между мной и Шицзин. Но, старший брат, как ты мог забыть о Цин и Низи".

Цзян Каннин беспомощно рассмеялся: "Как старший брат мог так поступить? Я отдам кукол Цин и Низи позже".

Шао Юнань... "Спасибо, брат!"

Ван Шицзин... "Спасибо, брат".

Ван Цин и Низи... "Спасибо, дядя!".

"Младший брат Шао, старший брат Ван". Обернувшись, они увидели Чэнь Дуна, Цао Сюэлуна и Су Хуншаня. Поскольку они прожили в семье Ван несколько дней, они очень уважали и Шао Юнаня, и Ван Шицзина.

Шао Юнань был полон литературного таланта, а Ван Шицзин был человеком, готовым жить и умереть за страну. Трое мужчин также преподнесли подарки этим двум людям. Шао Юнаню подарили древние чернила, которые они купили вместе, а Ван Шицзину - длинный нож, для изготовления которого они наняли известного мастера. И Шао Юнаню, и Ван Шицзину они очень понравились, и они были очень благодарны.

Затем все, кто пришел на банкет по случаю признания родственников, подарили подарки Шао Юнаню и Ван Шицзину, и те с почтением приняли их. Ван Цин и Ван Низи, у которых теперь были дедушка и бабушка, тоже получили много подарков. На этот раз семейный праздник прошел очень оживленно. Щедрость Шао Юнаня и Ван Шицзина также произвела глубокое впечатление на собравшихся.

После банкета, посвященного признанию родственников, многие остались. Некоторые хотели снова увидеть "Предисловие Лантинга", а некоторые женщины хотели увидеться с лавочниками Цзэном и Сюем. Хозяин магазина Цзэн не решался уйти. Несмотря на то, что банкет по случаю признания родственников еще не закончился, многие уже спрашивали его о наборе украшений. Он боялся, что если уйдет, то не сможет увидеть завтрашний восход солнца.

Можно сказать, что самым счастливым был лавочник Сюй. Лавочник Сюй очень хотел подружиться с Шао Юнанем и Ван Шицзином. Ему было очень стыдно за своего предыдущего хозяина. Теперь трудности хозяина, казалось, нашли решение. Хотя он все еще не знал, что это за решение, все же стало намного проще.

Теперь, когда Шао Юнань признал старейшину Цэня своим отцом, а Ван Шицзин полностью отделился от клана Ван, жизнь этих двух людей в будущем будет только лучше.

Группа людей отправилась в кабинет со старейшиной Цэнем, а другая группа отправилась в будуар с госпожой Цэнь. Цзян Каннин была отведена Ян Янем, а Кан Жуй подозвал Шао Юнань и Ван Шицзина в сторону, вложив коробку в руку Ван Шицзина, сказал: "Брат слышал, что вы двое много страдали, когда поженились. Если в будущем представится возможность, вы двое должны повторить это в живой манере, и старший брат лично завершит церемонию для вас двоих".

Шао Юнань почувствовала жар. "Спасибо, старший брат. Я обязательно проведу еще одну свадьбу с Шицзин в будущем. Во время свадебной церемонии я лично поклонюсь вам и моим родителям".

Кан Руи рассмеялся: "Как это похоже на то, чтобы кланяться мне". Затем он рассердился. "Тогда к чему это предисловие Лантинга?". Два человека почувствовали обиду, один - Цзян Каннин, а другой - Кан Руи. Шао Юнань тут же улыбнулся и огляделся. Затем он прошептал, как вор. "На самом деле это просто копия. Человек, который дал ее Шицзину, получил ее в другом месте. Никто не знает, где находится оригинал. У меня все еще есть копии, хочешь?"

"Не приноси!"

"Хи-хи." Отослав довольного Кан Руи, Шао Юнань взял Ван Шицзина, чтобы найти лавочника Цзэна и лавочника Сюя. Это было его намерение донести вопрос о драгоценностях до лавочника Цзэна. Они пришли вдвоем, и лавочник Цзэн, окруженный молодыми дамами, барышнями, мадам и свекровями, при виде их повел себя так, словно увидел спасителя. Шао Юнань извинился перед всеми и отстранил от себя лавочника Цзэна и лавочника Сюя, который вел себя так, словно наблюдал за большой шуткой.

Глава 180

После того как старейшина Цэнь решил признать Ван Шицзина и Шао Юнаня своими сыновьями, он приказал кому-то обустроить двор для них, а также для Ван Цина и Низи в своем особняке. С этого момента особняк Цэня стал еще одним домом для их семьи.

О трех детях, Ван Цин, Ван Низи и Цзян Моцзы, заботилась няня, поэтому Шао Юнань и Ван Шицзин не беспокоились об этом. В главной комнате особняка Цэнь Ван Шицзин лично заварил чай из волчьей ягоды и красного финика, чтобы угостить хозяев магазина Цзэна и Сюя.

Когда на столе появились закуски Шао Юнаня, лавочник Цзэн нетерпеливо спросил: "Брат Шао, какие у тебя планы? Из-за того, что ты сказал, у лавочника Цзэна проблемы". Хозяин магазина Сюй тоже был любопытен и посмотрел на Шао Юнаня. Шао Юнань, застигнутый врасплох, не стал отвечать прямо, а просто спросил: "Какие крупные шаги предпринял ваш большой босс в последнее время?".

Босс Цзэн и Сюй сначала замерли, оба они были очень обеспокоены. Хозяин магазина Цзэн покачал головой и вздохнул. "Семейное положение моего босса в последнее время не очень хорошее. Интересно, слышали ли вы что-нибудь об этом?"

Шао Юнань сказал: "Оба владельца магазинов могут называть меня просто Юнань. В любом случае, в будущем вы будете считаться нашими людьми". Владельцы магазинов Цзэн и Сюй были ошеломлены, затем владелец магазина Сюй обрадовался. "Шао, ах, Юнань! Ты имеешь в виду!"

Шао Юнань рассмеялся. "Причина, по которой я выдвинул тебя на передовую, лавочник Цзэн, в том, что я получил письмо от твоего босса". Ван Шицзин с готовностью достал из рукавов письмо и протянул его хозяину Сюй, который с нетерпением взял его и прочитал вместе с хозяином Цзэном.

Цзян Канчен уже отправил кому-то письмо, чтобы рассказать о Вэй Хунвэне, а евнух Ань также написал ему о событиях в столице. Посторонние не могли ничего понять, но Шао Юнань получал удовольствие от чтения. Этот Вэй Хунвэнь действительно умел играть. Если бы он стал актером, то непременно получил бы награду за лучшую мужскую роль.

Вэй Хунвэнь легко снял с себя бремя бизнеса особняка маркиза Хэнъюаня и передал его Вэй Хунчжену, а все его связи остались в его собственных руках. Посмотрим, хватит ли у Вэй Хунчжена способностей, чтобы взять их! Не говоря уже о том, что Вэй Хунчжен еще не успел пригреть свое кресло, как его уже сдернул с него собственный отец, вернувший власть в руки Вэй Хунру.

Покинув особняк маркиза Хэнъюаня и оказавшись на противоположной стороне от особняка маркиза, Вэй Хунвэнь мог добиться дальнейшего прогресса, чтобы показать свою преданность императрице, и только тогда он мог по-настоящему развить свои жизненные амбиции.

В письме Шао Юнаню он объяснил свое нынешнее положение и план, а также сообщил Шао Юнаню, что лавочники Сюй и Цзэн - его доверенные лица и им можно доверять. Вэй Хунвэнь также уже был готов частным образом выразить свою преданность императрице и готов был открыть границы торговли для императора и императрицы.

Вэй Хунвэнь покинул особняк маркиза Хэнъюаня и столицу. Он собирался объединить ресурсы в своих руках, в то время как его старший брат Вэй Хунжу тайно позаботится о ресурсах в столице. Когда новая партия чая и вина поступит из Шао Юнаня, Вэй Хунвэнь будет способствовать более быстрой и гладкой продаже чая и вина в как можно большем количестве мест, насколько это будет возможно.

После прочтения этого письма сердца владельцев магазинов Сюя и Цзэна полностью успокоились, и они были еще больше тронуты доверием своего босса. Раньше они беспокоились, действительно ли их начальник будет брошен маркизом, но теперь они чувствовали, что их начальник поступил правильно, когда сам покинул маркиза. Как люди самого Вэй Хунвэна, они не могли не знать, через какие трудности пришлось пройти Вэй Хунвэну в особняке маркиза.

После того как лавочник Сюй вернул письмо, Шао Юнань сказал: "Если бы дело было только в этом письме, я бы не стал так поспешно выгонять тебя, лавочник Цзэн. Но я также получил письмо из столицы, поэтому могу без опасений работать с вашим начальником. Я ленив, а рабочая сила моей семьи очень ограничена, поэтому я всегда не хотел слишком беспокоиться о деловых вопросах.

Теперь мы оба работаем на императора и императрицу, и мы с двумя лавочниками считаемся старыми друзьями". Поскольку мастер Вэй покинул особняк маркиза, хотя у него остались его ресурсы и связи, дела пойдут не так гладко, как раньше... Я подумал: "Не могли бы мы вместе заняться каким-нибудь новым делом?".

Глаза лавочника Цзэна загорелись. "Юнань, ты хочешь заняться этим жадеитовым бизнесом?" Лавочник Цзэн передумал без всякого давления. Шао Юнань кивнул и улыбнулся. "Да. Теперь у меня есть такое намерение, поэтому я также расскажу вам правду об этом жадеитовом камне. У меня в руках еще есть несколько грубых камней. Все они были добыты в те годы, когда Шицзина не было дома".

"Шицзин просто думал, что этот камень выглядит хорошо, но не знал, что из него можно сделать такие красивые украшения. Однако, учитывая способности мастера Вэя, даже если он никогда не видел этот вид камня, я думаю, что в Великом государстве Янь не так уж много таких камней. Так что те несколько жадеитовых камней, которые достались Шицзину, вероятно, были привезены в Великое Государство Янь из других стран".

Оба лавочника кивнули в унисон. Хозяин магазина Цзэн занимался этим бизнесом, и он никогда не видел таких камней, поэтому в Великом государстве Янь не должно быть таких камней. Оба не могли не взглянуть на Ван Шицзина. Почему этот человек встретил на границе таких странных людей и странные вещи? Почему с ними не случалось ничего хорошего? Но Ван Шицзин был непоколебим, как гора, и искренне служил щитом для своей жены.

Лавочник Цзэн спросил: "О чем ты, Юнань?". Шао Юнань сказал: "Я намерен открыть новый ювелирный магазин в партнерстве с вами. Не ювелирный павильон "Бабочка", а совершенно новый ювелирный магазин с участием императрицы". Хотя их большой босс покинул особняк Маркиза, ни для кого не было секретом, кто является владельцем ювелирного павильона "Бабочка". Если бы они хотели работать на императрицу, то не могли бы больше использовать вывеску "Павильон ювелирных украшений Бабачка".

Шао Юнань продолжил: "Императрица из семьи Дай, поэтому я хочу, чтобы императрица выступила вперед и позволила генералам семьи Дай на границе помочь нам найти больше камней. Во-вторых, мы будем полагаться на некоторые связи мастера Вэя, чтобы найти их. Сначала мы можем использовать камни в моих руках и руках Шицзин для изготовления украшений, но нам нужно будет продать их на аукционе, где победит тот, кто предложит самую высокую цену. Это также не будет разовый аукцион. Мы можем выставлять по одной вещи в месяц, чтобы получить больше времени для поиска места происхождения. Вы ведь не продавали набор подвесок из бобов четырех времен года, который я продал вам раньше?"

Владелец магазина Цзэн сразу же ответил: "Пока нет. Владелец не собирался продавать этот кулон, но он уже имитировал сотни изделий с белым нефритом, сапфиром и т.д. Изначально хозяин планировал продать их примерно в апреле, чтобы добавить удачи студентам, которые будут сдавать императорский экзамен. Но теперь, когда мой хозяин покинул особняк маркиза, план изменился, и хозяин хотел, чтобы я отложил его. Если мы откроем новый ювелирный магазин, мы сможем использовать новые украшения там. Я напишу письмо владельцу. Что касается аукциона, о котором ты только что говорил, Юнань, можешь рассказать подробнее?"

Шао Юнань объяснил, что такое аукцион и что такое аукционный дом. Хозяин магазина Сюй и хозяин магазина Цзэн сделали удивленные лица: "Это все еще возможно!". После того, как Шао Юнань закончил говорить, владелец магазина Сюй сразу же сказал: "Тогда мы можем открыть аукционный дом! Юнань, у тебя много идей, так что в будущем у нас будет много новых и интересных вещей для аукциона".

Шао Юнань сказал. "Это возможно. Но аукционный дом в уезде Юнсиу не будет соответствовать стандартам, поэтому мы должны построить аукционный дом в столице. Я напишу письмо брату Канчену, чтобы он позаботился об этом". Лавочник Цзэн не решался заговорить, поэтому Шао Юнань спросил: "Что посоветует лавочник Цзэн?".

Юнань, по правде говоря, после такого ухода моего хозяина мы со стариком Сюем не сможем долго заниматься бизнесом. Хотя ювелирный павильон "Бабочка" и ресторан "Ичжан Сюань" не считаются собственностью маркиза, все знают, что они принадлежат боссу, поэтому кто-нибудь обязательно придет, чтобы устроить неприятности. Хозяин договорился со мной и стариком Сюем о том, что мы закроем павильон "Ювелирная бабочка" и ресторан "Ичжан Сюань" и будем ждать следующего распоряжения хозяина".

Шао Юнань понимающе кивнул, он тоже думал об этом. Через мгновение он сказал: "Тогда как насчет этого, у мастера Вэя сейчас много дел, и он, вероятно, не сможет позаботиться о вашей стороне на некоторое время. Поскольку вы - наши люди, вам не стоит ждать, пока он договорится. Хозяин Сюй, у вас есть опыт в открытии ресторанов, и вы можете привести оригинальную команду из Ичжан Сюань, чтобы снова открыть ресторан. Я напишу рецепты. Хозяин магазина Цзэн будет по-прежнему управлять ювелирным магазином, а мастера резьбы по нефриту из ювелирного павильона "Бабочка" должны быть сохранены.

Но я также предлагаю владельцу магазина Цзэну отправиться в столицу. Если вы хотите открыть аукционный дом, вам лучше сделать это в столице. Так будет удобнее. Я показал этот набор украшений сегодня, просто чтобы сделать имя для нашего ювелирного магазина в будущем. Я сначала расскажу об этом брату Канчену, а потом он представит его императрице. Мое предложение таково: будь то ресторан или ювелирный магазин, включая магазины других товаров, в будущем мы будем работать в форме сети магазинов".

"Сетевые магазины?" Шао Юнань объяснил, что такое сетевой магазин, что заставило двух владельцев магазинов почувствовать, что их кровь закипает. Похоже, им предстоит много работы!

Шао Юнань спросил: "Что думают два владельца магазинов?".

"Это вполне осуществимо!"

Шао Юнань сказал: "Я напишу письмо Мастеру Вэю о нашем партнерском магазине и непосредственном участии в нем двух Владельцев. Вы также можете взять часть акций. Я обсужу с мастером Вэем, как их распределить".

"Мы оставим это на ваше усмотрение, Юнань". Оба они считали, что следовать за Шао Юнанем определенно будет большим делом. Хозяин магазина Цзэн сказал: "Я напишу своему боссу, когда вернусь". Лавочник Сюй напомнил ему: "Юнань, над нами со стариком Цзэном был большой лавочник. Его звали Вэй Сю, и он жил в префектуре Чинань. Но этот человек не из семьи владельца. Если этот человек придет к тебе в будущем, ты должен быть осторожен".

"Хорошо. В будущем я буду напрямую спрашивать тебя о вопросах, связанных с твоим боссом".

"Хорошо."

Приняв решение об открытии ресторана и ювелирного магазина, владелец магазина Сюй и владелец магазина Цзэн поспешили уйти. Когда лавочник Цзэн уходил, его останавливали многие служанки и слуги, спрашивая его о нефритовых украшениях. Но теперь лавочник Цзэн был уверен в себе и сказал только, что пока у него в руках нет необработанных камней, и что он сообщит всем, когда у него появятся необработанные камни.

После того, как оба лавочника ушли, Ван Шицзин обнял Шао Юнань. "Жена хорошо потрудилась". Шао Юнь с улыбкой сказал: "Я не работаю усердно. Я просто говорю, что хочу сделать, и позволяю другим делать это за меня". Затем он перестал улыбаться и сказал: "Приход к нам Вэй Хунвэнь стал для меня тревожным сигналом. Наш нынешний статус все еще недостаточно высок, даже с двумя великими сторонниками императора и императрицы, в глазах этих могущественных людей мы все еще просто какие-то неважные люди. Мы не сможем контролировать это, если будем вести себя слишком сдержанно. Если мы хотим, чтобы наша семья была в безопасности, мы должны обладать достаточной способностью к самозащите. Власти и престижа императора и императрицы недостаточно. Поскольку мы хотим обнять их бедра, мы должны сначала помочь им овладеть достаточно сильной властью."

"Поэтому, хотим ли мы открыть магазин или другие предприятия, мы должны завербовать императрицу для покупки акций. Императрице не нужно вносить деньги для покупки акций. Я также хочу помочь старшему брату и старшему брату Ян Яню. Он является магистратом провинции Кайнань и считается местным змеем. Иногда даже сильный дракон не может победить местную змею".

Ван Шицзин... "Я послушаю свою жену, но что, если император и императрица будут "готовить пельмени с мясом кроликов и мертвых собак"... в книгах по истории много такого случалось". Ван Шицзин, который сейчас читал "Пятитысячелетний Китай", тоже мог сейчас думать о многом.

Шао Юнань сказал: "Тогда мы должны организовать наше отступление". Шао Юнань сцепил пальцы, и Ван Шицзин тут же склонил голову, а Шао Юнань прошептал ему на ухо, и когда он закончил, глаза Ван Шицзина заблестели.

"Как насчет этого? Хочешь пойти? "

"Иди! Я пойду, куда бы ни пошла моя жена!"

"Ты такой послушный". Награда - поцелуй!

Глава 181

Вскоре после того, как Ван Шицзин покинул клан Ван, он признал старейшину Цэня своим отцом. Этот инцидент, можно сказать, распространился в деревне Сюшуй как лесной пожар. Не говоря уже о том, как беспокоилась семья старушки Ван, семья Ван Шицзина в деревне Сюшуй стала еще более недосягаемой.

Из-за банкета по случаю признания родственников посещение Ван Цином Академии Белой Луны было отложено на несколько дней. Восьмого февраля Шао Юнань приготовила обед для Ван Цина, вместе с Ван Шицзином лично отправила его к карете и проводила в академию вместе с Ван Янем и Чжао Конгбо.

Резиденция Ван купила слуг, поэтому Ван Шицзин не стал беспокоить семью Чжао Личжэна и Ван Шупина, чтобы отправить троих детей в школу. Как и в наше время, занятия в Академии Белой Луны начинались в 8:00 утра и заканчивались в 4:00 вечера. В полдень был полуторачасовой перерыв. Это было очень похоже на школьные часы в современном обществе.

Однако после прибытия в академию в 8:00 утра первые полчаса занятий были просто временем чтения. Если вы учитесь в уездной школе, то утреннее чтение нужно начинать в 6:30 утра, а официальные занятия начинаются в 8:00. В полдень у детей был часовой перерыв, после обеда занятия заканчивались в 17:00, затем следовал еще час вечернего чтения, в результате чего занятия действительно заканчивались в 18:00.

Если ученики готовились к экзаменам, им обычно приходилось заниматься до поздней ночи, что было очень тяжело. Для таких детей, как Ван Цин, который только что поступил в частную школу и был учеником начальной школы, время учебы было не таким долгим и не таким тяжелым.

Старейшина Цэнь отдал Академию Белой Луны Кан Руи. Он все еще был деканом уездной школы, но не отвечал за преподавание. Раз в несколько дней он просто организовывал встречу с учителями, ответственными за преподавание, и давал им задания. Поэтому старейшина Цэнь переехал в дом своего сына в деревне Сюйшуй с большим спокойствием.

Госпожа Цэнь тоже, естественно, переехала. Госпожа Цэнь не хотела возвращаться домой. Ее комплект нефритовых украшений был желанным для многих женщин. Весь день к ней приходили дамы и жены, которые хотели ее навестить. На самом деле, они просто хотели посмотреть на это украшение, что очень раздражало госпожу Цен. Она не могла даже носить его, не говоря уже о том, чтобы постоянно показывать его им. Поэтому, когда муж сказал, что едет в деревню Сюшуй, она сразу же пошла собирать вещи, прихватив с собой и украшения.

Таким образом, Ван Низи больше не нужно было ехать в уездный город. Она могла следовать за своей бабушкой дома и учиться игре на цитре. Цзян Моси тоже любил слушать, как Ван Низи играет на цитре, и не убегал. Когда Низи играла на цитре, он сидел в сторонке и занимался с кубиком Рубика. Теперь, когда он справился с кубиком Рубика девятого порядка, он перешел к кубику Рубика десятого порядка.

Цзян Каннин был очень доволен результатами Цзян Моси. Хотя Цзян Моси все еще не говорил и был аутистом, он уже претерпел некоторые изменения. Самым главным было то, что он явно принял то, что Ван Низи и Ван Цин были вместе с ним. Особенно когда Низи плакала в прошлый раз... он даже пошел ее утешить.

Поскольку Ван Цин впервые собирался сегодня в академию, старейшина Цэнь также последовал за ним. Поскольку тележку вел Лин, слуга Ван Цина, Су Лу, также последовал за ними. Ван Цин изначально не хотел. Он шел учиться, а Су Лу могла только ждать его дома, из-за чего он чувствовал себя очень неловко и жалел об этом.

Шао Юнань тоже не привык к этому, но старейшина и госпожа Цэнь настояли на своем. У Шао Юнаня не было понятия превосходства и неполноценности, но в эту эпоху, поскольку Су Лу был мальчиком-слугой Ван Цина, а личность Ван Цина была другой, они должны были привыкнуть и принять такие вещи. В древние времена, с такой личностью, Шао Юнань мог только следовать обычаям... но потом он придумал способ.

Когда Ван Цин учился, Су Лу ходил помогать хозяину магазина Сюй. И ювелирный павильон "Бабочка", и ресторан "Ичжан Сюань" были уже закрыты. Пока Цзэн ждал ответа от начальника, если все будет хорошо, он возьмет с собой камень, который ему дал Шао Юнань, и поедет в столицу.

Лавочник Сюй тоже закрыл ресторан "Ичжан Сюань", а Шао Юнань потратил 200 таэлей, чтобы выкупить ресторан "Ичжан Сюань" и переименовать его в "Площадь облачного дракона", по аналогии со столичным "Павильоном облачного дракона". Теперь все было оформлено по проекту Шао Юнаня, а хозяином оставался лавочник Сюй. Су Лу ходил к хозяину Сюй, чтобы помочь и научиться некоторым навыкам.

Су Лу и Линь сидели впереди кареты, а Ван Цин, Ван Янь и Чжао Конгбо сидели вместе. Ван Цин теперь был внуком старейшины Цэня, поэтому они все еще чувствовали себя немного сдержанно, когда сталкивались с Ван Цином. Однако после того, как Ван Цин достал закуски, приготовленные Шао Юнанем для них двоих, они почувствовали облегчение. Ван Цин по-прежнему был тем братом Цином, с которым они были знакомы, а дядя Юнань по-прежнему готовил им вкусную еду.

Ван Янь и Чжао Конгбо учились быстрее, чем Ван Цин, поэтому Ван Цин и эти двое не учились в одном классе, так как он был на первом курсе. Положив коробку, сделанную для него дядей Юнанем, в сумку, Чжао Конгбо с любопытством спросил: "Брат Цин, что у тебя в руках?".

Ван Цин дотронулся до сумки и с гордостью сказал: "Мой маленький отец попросил бабушку Чжоу сшить мне сумку под названием "школьная сумка". Это сумка, которую отец попросил меня носить с собой, когда я буду учиться. Ее можно носить на плечах".

Чжао Конгбо и Ван Янь заметили сумку Ван Цина, как только сели в карету, и теперь, услышав его слова, сразу же сказали: "Покажи нам". Сказав это, они протянули руки.

Шао Юнань чувствовал, что школьные сумки здесь не подходят для плеч маленьких детей, так как все они были одноплечими. Поэтому перед тем, как Ван Цин начал ходить в школу, он попросил тетю Чжоу сшить для Ван Цина двухплечевую сумку по его эскизу.

Грубая ткань, сшитая в десять слоев путем отбивания и прессования, была плотной и прочной на ощупь. В передней части школьной сумки был отдельный кармашек, в который можно было положить коробочку для бэнто, а в середине был еще один кармашек для книг. Внутри было еще одно отделение для коробок с закусками и маленькое внутреннее для других вещей. С обеих сторон сумки также было по маленькому кармашку, в один из которых помещалась чашка с водой Ван Цин, а в другой - маленькие пакетики с чаем и сухофруктами, чтобы Ван Цин могла смешивать их с водой и пить.

Ван Янь и Чжао Конгбо очень понравилось, поэтому Ван Цин сказал: "Если вам понравится, я попрошу бабушку Чжао и бабушку Ван сделать такой же для вас. Мой маленький отец сказал, что если я буду хорошо учиться, то каждый год буду получать новую школьную сумку. Маленький отец также попросил бабушку Чжоу сшить мне сумку через плечо, сказав, что в будущем я смогу носить ее с собой, когда пойду играть. У Низи тоже есть такая сумка".

Ван Янь и Чжао Конгбо очень завидовали. Ван Янь сказал: "Твой маленький отец очень хорошо к тебе относится". Ван Цин тяжело кивнул и радостно сказал: "Конечно, мой маленький отец хорошо ко мне относится". Чжао Конгбо сразу же сказал: "Брат Цин, приходи сегодня ко мне домой и покажи бабушке свою школьную сумку".

"Конечно".

Ван Янь... "Я тоже".

"Хорошо."

Внутри дома Ван Низи держала свою новую сумку, она ей очень нравилась. Увидев это, Шао Юнань сказал: "Раз Низи нравится, отец разрешил бабушке Чжоу сшить для вас сумки разных фасонов. В эту сумку ты можешь положить свои ноты. Здесь также есть внутренний карман, куда можно положить носовой платок или другие вещи".

"Спасибо, маленький папа". Низи обняла своего Маленького Отца, как будто обнимала свою родную мать.

У Цзян Моси тоже была новая сумка. Маленькая сумка, в которую он складывал кубик Рубика, механических птиц и другие игрушки. Но его внимание было приковано не к сумке, а к кубику Рубика.

Госпожа Цэнь с нетерпением наблюдала за ним со стороны. Юнань действительно любил этих троих детей как своих собственных. Мадам Цэнь взяла из рук Низи розовую сумку с цветами и птичьей вышивкой и тоже подумала, что она очень красивая. Увидев это, Шао Юнань сказал: "Мама, если тебе нравится, я попрошу тетю Чжоу сделать тебе клатч. Ты сможешь класть в нее платки, зеркальца и другие вещи, когда выйдешь на улицу. Какой цвет ты бы хотела?"

Глава 182

Мадам Цен больше не была вежлива со своим сыном. У ее сына было много идей, поэтому он мог делать все, что хотел. Она сказала: "Я не хочу розовый цвет. Это цвет для молодых девушек. Я хочу голубой или синий".

"Это слишком просто". Шао Юнань задумался и сказал: "Мама, ты такая бледная и ухоженная, поэтому лучше использовать яркие цвета. Не волнуйся, неважно, если клатч будет ярче, он поможет тебе выглядеть моложе! Я попрошу тетю Чжоу сшить его для тебя, чтобы посмотреть, понравится ли он тебе".

"Хорошо, я послушаю тебя".

И Низи, и его мать так любили сумки, что Шао Юнань не мог не подумать: "А не открыть ли мне магазин сумок? Будет ли это осуществимо?! В это время он все еще не мог представить, какой тренд в Академии Белой Луны и даже во всем уездном городе Юнсиу задаст школьная сумка, которую он создал для Ван Цин.

Кимчи и соусы, отправленные евнуху Аню, еще не закончились, но скоро наступит время собирать чай, так что у Шао Юнаня было много дел. Го Цзыму тоже умел делать кимчи и соус барбекю, и поскольку его ремесло было очень похоже на ремесло Шао Юнаня, Шао Юнань просто оставил это дело ему.

У Шао Юнаня не было времени на приготовление кимчи и соуса, а у Ван Шицзина не было времени на управление семейной землей. Февраль был напряженным временем для фермерства, поэтому Ван Шицзин просто потратил деньги на наем людей, оставив ответственность на дядю Чжоу и Чжоу Тяньбао. Их земля была засажена сезонными злаками, а также плодами козьего молока и хризантемами, чтобы дать Шао Юнаню хоть какое-то прикрытие.

Дав объяснения Го Цзыму, Шао Юнань и Ван Шицзин отправились в гору, никого, не взяв с собой. После того как они добрались до древнего чайного леса, Шао Юнань отвел Ван Шицзина в помещение. Ветки чайного дерева, срубленные в этом месте, выросли до высоты более одного метра, так что к концу года с них можно будет собирать чай.

Что касается фруктовых деревьев козьего молока, то они уже дали четыре урожая фруктов. Они вдвоем вошли в помещение, чтобы разобраться с этими плодами козьего молока. Кроме того, посаженные ими семена винограда уже проросли ветвями и дали небольшие плоды, но еще не скоро можно будет варить вино, а другие овощи, которые нельзя было вынимать, например, помидоры, тоже дали несколько урожаев.

Время в помещении шло не так быстро, как снаружи. После того как Шао Юнань собрал плоды козьего молока, он спросил у мужчин рядом с ним: "Шицзин, почему от твоих товарищей до сих пор нет никаких новостей? Если мы не сможем посадить виноград в этом году, мы также не сможем привезти виноград из космоса снаружи, сделать вино и продать его за деньги надлежащим образом."

Ван Шицзин нахмурился. "Если посчитать время, то должны быть новости". После паузы он сказал: "Может быть, дело в ситуации на границе. Если там что-то изменилось, они не смогут вернуться в родной город. Давайте подождем и посмотрим. Если не будет никаких новостей, когда соберут весенний чай, я сам поеду туда".

Шао Юнань не хотел, чтобы Ван Шицзин ехал в такую даль, где транспорт и связь были очень слабо развиты, и не знал, что встретит в пути. Он подумал и сказал: "Почему бы мне не найти лавочника Сюя и остальных? Попросить их помочь мне найти виноградные косточки - это всего лишь прикрытие".

Ван Шицзин, который тоже не хотел оставлять Шао Юнаня одного надолго, сказал: "Хорошо. Давайте сначала сварим вино. Когда мы получим семена, мы также соберем виноград. Мы здесь единственные, кто умеет делать вино, так что никто не заподозрит, что вино на вкус старое".

"Верно. Давайте так и сделаем. Давайте также соберем виноград". Подумав об этом, Шао Юнань не стала зацикливаться на этом вопросе. С помощью инструментов, имеющихся в помещении, они быстро собрали плоды козьего молока и очистили их. Ван Шицзин, который уже был знаком с процессом производства, не позволил Шао Юнань сделать это и сам выжал сок. В любом случае, здесь была профессиональная машина для приготовления вина и сока.

Шао Юнань изначально посадил виноград в этом помещении, чтобы делать вино, поэтому у него был полный набор оборудования для виноделия. Теперь, когда ему больше не нужно было скрывать это от Ван Шицзина, виноделие стало более удобным. Оставалось только сделать последний шаг.

Пока Ван Шицзин был занят приготовлением вина, Шао Юнань вышел из помещения и залил древние чайные деревья водой из духовного источника. Он также добавил несколько капель духовного молока. Поскольку Ван Шицзин приходил почти каждый день, чтобы полить деревья духовной водой в течение зимы, древние деревья уже проросли.

Еще до того, как вы приблизились, вы уже чувствовали аромат чая, что значительно отличалось от того, что было раньше. Эти десять древних чайных деревьев были тем, что Шао Юнань намеревался использовать с наибольшей выгодой... делая не просто особый, а очень особый чай.

Сорвав листок, Шао Юнань попробовал его. С водой из духовного источника чайное дерево росло очень хорошо, и его листья быстро прорастали. Так что если бы он хотел приготовить чай, то мог бы начать собирать его прямо сейчас. Но он не торопился и хотел дождаться сезона дождей, чтобы собрать чай, и тогда его вкус будет просто великолепным.

Полив деревья, он вернулся в помещение, а затем снова вышел, чтобы полить фруктовый лес козьего молока. Конечно, он не забыл и о диких хризантемах. Сделав все это, Шао Юнань вернулся в помещение, а Ван Шицзин все еще выжимал сок. Шао Юнань снял хлопчатобумажную одежду, закатал рукава и приготовился делать вино.

Когда Шао Юнань вошел в помещение, в чайный лес, который только что полили, пришли три "нежданных гостя". Они сначала обошли вокруг чайного дерева и понюхали, затем опустили головы, чтобы слизать еще не полностью впитавшуюся воду духовного источника, их глаза сияли золотом.

=====================

В столице императрица смотрела на только что прибывшее письмо с выражением полного удовлетворения. Евнух Ань почтительно стоял перед ним, на его лице тоже было написано удовольствие. Прочитав последнюю строчку, императрица подняла голову. "Эти Шао Юнань и Ван Шицзин действительно искренни, они готовы разделить заботы императора и дать ему идеи".

"Это дело выполнимо. Напишите им ответ и попросите прислать кусочек такого-то изумрудного камня. Я быстро пошлю людей на Тигровый перевал и попрошу генерала поискать его. Этот запас не будет там вечно, поэтому я воспользуюсь шансом заработать как можно больше денег".

Евнух Ань тут же сказал: "Императрица, вам не нужно доставать деньги. Мы все делаем для вас и императора, чтобы разделить ваши заботы. Без вашей и императора власти, как бы мы вообще могли позволить себе открыть эти магазины? Просто позвольте этому рабу сделать это, а этот раб позаботится об этих вещах для вас".

"В письме Юнаня также говорилось, что он также планирует открыть ювелирный магазин, аукционные дома и сетевые магазины, а император получит часть денег. Если бы не лень Юнаня, он мог бы сделать все это сам и не дал бы этому слуге шанса сделать вклад".

Императрица улыбнулась. "Согласно тому, что вы сказали, разве это неправильно, если я возьму деньги?" Евнух Ань тут же ответил: "Нет. Когда эти магазины откроются, этот раб тоже будет зарабатывать деньги. Если бы не император, этот раб не заработал бы деньги, и все они были бы поделены другими. Именно потому, что Юнань понимает эту истину, он позволяет тебе стать акционером. Императрица, этот фонд помощи тоже сейчас нуждается в деньгах".

Императрица подавила улыбку. Сейчас и ему, и императору нужны были деньги, чтобы что-то сделать, и им нужно было много денег. Но деньги, которые они с императором могли взять, были очень ограничены. После минутного молчания императрица сказала: "Тогда я принимаю от вас эту услугу. Аукционный дом, я думаю, очень хорош. Этот Шао Юнань просто полон идей. Ты обратись к моей второй невестке. Этот аукционный дом может быть организован особняком герцога Лу, но не позволяйте новостям просочиться до начала аукциона. Я хочу преподнести "сюрприз" аристократическим семьям столицы".

"Пожалуйста, будьте уверены, этот слуга хорошо справится с этим делом".

"Вы можете идти. "

Когда евнух Ань ушел, императрица снова прочитала письмо. Вторая невестка старого генерала Дай, вторая невестка императрицы приехала из особняка герцога Лу. С тех пор как императрица начала заниматься чайно-винным бизнесом, она многого добилась, так как представляла семью Дай. Теперь, когда особняк герцога Лу будет управлять аукционным домом, это также сблизит семью герцога Лу. Семья герцога Лу, возможно, не была такой могущественной, как старые семьи, такие как герцог Ань, герцог Нин, семья Чу или даже маркиз Хэнъюань, семья Вэй.

Хотя могущество семьи Нин герцога Ань упало, худой верблюд все еще больше лошади. Их власть при дворе также была глубоко переплетена, и соскоблить ее было не так-то просто. Две наложницы императора Юнмина, наложница Чу Юэ и наложница Цзин, происходили из особняка герцога Нин.

Наложница Чу Юэ была отправлена к императору Юнмину, когда он был еще кронпринцем, сразу после смерти его матери. Теперь, когда императрица оставалась бездетной, наиболее вероятным кандидатом на роль кронпринца был принц, если только у императора не было ребенка от одной из наложниц. Но из-за его чувств к императрице это было маловероятно.

Семья Чу изначально была хорошо устроенной семьей, и у них также была наложница Цзин. Даже если она не пользовалась благосклонностью, она все равно находилась во дворце. Кроме того, она была матерью сына императора Юнмина, поэтому им приходилось держаться в тени. Поэтому дом герцога Ань стал самым большим и самым известным.

Сейчас императрица хотела повысить статус семей, искренне относящихся к императору, и подавить те старые семьи, которые были достаточно глупы, чтобы сделать шаг. В то же время, необходимо было сбалансировать власть этих семей, чтобы их могущество не превышало императорское. В черном списке императора Юнмина были герцог Ань, герцог Нин и маркиз особняка Хэнъюань.

"Шао Юнань..."

Цюйоу спокойно прочитал это имя. Он очень хотел встретиться с этим человеком. Сказав всего несколько слов, он мог заставить Вэй Хунвэня покинуть особняк маркиза Хэнъюаня и начать работать на него. Кроме того, он мог завоевать доверие Цэнь Юэбая, Кан Руи, братьев семьи Цзян и даже заставить евнуха Аня признать его своим племянником и отдать три тысячи таэлей золота по прихоти.

Честно говоря, даже если императрица никогда не встречалась с Шао Юнанем, он уже был очень заинтересован в нем. Если бы не различные соображения, которые подавляли намерение императора впустить Шао Юнаня в столицу, он бы очень хотел встретиться с этим человеком. 'Несмотря на то, что у него такие большие способности, он хотел быть простым крестьянином, похороненным в сельской местности?'

Глава 183

Дети, которые приходят учиться в Академию Белой Луны, в основном все из богатых и известных семей. Если это были дети из бедных семей, то они должны были обладать особенно высокой квалификацией. Академия Белой Луны также не принимает никаких денег за их поступление, но таких детей очень мало. Дело не в том, что Академия Белой Луны дискриминирует бедные семьи, а в том, что уровень образования, получаемый детьми из бедных семей, никогда не сравнится с образованием детей из богатых и знатных семей.

Естественно, их знания и оценки будут намного ниже, чем у детей из богатых и знатных семей. Для Ван Цина, который раньше даже не мечтал о школе, возможность учиться в Академии Белой Луны, став внуком старейшины Цэня, бывшего декана Академии Белой Луны, все еще оставалась лишь мечтой. В этом сне его отец нашел очень, очень хорошего Маленького Отца для него и его сестры. В этом сне он не только хорошо ел и тепло одевался, но и мог ходить в школу.

Сидя в классе начальной школы, Ван Цин никогда так не нервничал, даже когда впервые шел к дедушке. Дети в его классе были в основном те, кто уже учился один или два года, и только два ребенка, как и Ван Цин, были новичками в школе. Но у этих двух детей были двоюродные братья, которые уже учились в академии, и они знали других детей в классе, так что только Ван Цин никого не знал.

Ван Янь и Чжао Конгбо учились в одном классе. Когда все трое прибыли в академию, кто-то отвел их в соответствующие классы, а другой человек привел Ван Цин. Это был помощник Кан Руи, которого Ван Цин не знал, но дети в классе знали. Детям было любопытно узнать, кто такая Ван Цин. В конце концов, с их семейным происхождением, они должны были более или менее знать всех, так как большинство студентов в академии происходят из семьи Хуай.

Одежда Ван Цина была не роскошной, но и не дешевой. Особенно его школьная сумка, которая привлекла внимание, как только он вошел. Место Ван Цина также было в первом ряду. Его место было добавлено только тем утром. По этой причине ребенок, изначально сидевший на этом месте, был вынужден пересесть на ряд назад и сидел прямо за Ван Цином.

Лицо ребенка было напряженным и недовольным. Такое расположение было предложено старейшиной Цэнем и Кан Руи. Ван Цин изначально был самым маленьким и самым юным в классе. Он был внуком старейшины Цэня, поэтому, конечно, должен был сидеть в первом ряду.

У всех детей в классе были свои маленькие группы, и только Ван Цин был один. Твердо помня его совет, Ван Цин внимательно читал книгу, чтобы уменьшить свою нервозность. В этот момент рука сильно хлопнула по парте, заставив Ван Цина вздрогнуть, и он поднял голову.

Перед ним стоял неприятного вида пухлый мальчик. Ван Цин глубоко вздохнул и произнес. "Да, в чем дело?" Маленький пухленький мальчик яростно спросил: "Откуда ты?! Как ты можешь сидеть перед Го Юем!" Ван Цин подсознательно посмотрел назад, повернулся и спросил : "Я не должен сидеть перед ним?".

Маленький пухлый мальчик на этот раз так сильно ударил по столу, что Ван Цин почувствовал, что его рука должна сильно болеть, а пухлый мальчик крикнул. "Го Юй - лучший ученик среди нас. Его старший брат учится в столичной императорской академии! Откуда ты взялся, что так плохо знаешь правила и смеешь сидеть перед Го Юем!"

"Цзоу Вэньчжэ." раздался сзади умеренный голос. Маленький толстяк сильно зарычал на Ван Цина, который только моргнул. "Ах, я не знал. Тогда я просто посижу сзади. " Сказав это, он встал и собрал свою школьную сумку, чтобы пересесть на задний стол.

"Не нужно!" раздался голос сзади. Ван Цин полуобернулся и извиняющимся тоном сказал: "Извините, я не знал, что не могу сидеть впереди вас. Я поменяюсь с тобой местами". Ребенок по имени Го Юй холодно сказал: "Твоя позиция была определена учителем. Ты хочешь, чтобы учитель меня отругал?".

Ван Цин закрыл рот, он не хотел этого и просто хотел поменяться местами с другой стороной, но, очевидно, он уже обидел другую сторону.

Маленький толстяк толкнул Ван Цина, заставив его повернуться. Маленький толстяк спросил строгим голосом: "Откуда ты! Почему я не видел тебя раньше? Я знаю всех жителей уездного города Юнсиу, которые приезжают учиться в академию!".

Ван Цин беспомощно ответил: "Моя семья не из уездного города. Моя семья из деревни Сюшуй". Деревня Сюйшуй? Все дети в классе посмотрели в их сторону.

Когда маленький толстяк услышал, что Ван Цин из деревни Сюшуй, он сразу же указал на Ван Цина и закричал: "Как ты, крестьянин из деревни Сюшуй, можешь учиться в академии?".

Ван Цин не обрадовался, когда услышал это. "Я из деревни Сюйшуй, поэтому не могу приехать в академию учиться? Может ли быть так, что твои предки родились в уездном городе Юнсю? А чьи предки не были выходцами из деревни и не занимались сельским хозяйством?" В прошлом Ван Цин никогда бы не сказал таких вещей. Но теперь он был глубоко воспитан и образован своим Маленьким Отцом, поэтому Ван Цин не чувствовал себя плохо из-за того, что он родом из деревни. Пятьсот лет назад, возможно, все сидящие здесь люди были из одной семьи. Маленький толстячок рассердился, услышав это, и сильно толкнул Ван Цина. "Моя семья не крестьяне!"

"Цзоу Вэньчжэ!" раздался гневный упрек, тело маленького толстяка задрожало, он испуганно опустил голову. Ван Цин посмотрел в сторону голоса и тоже замолчал. Остальные дети поспешно встали и позвали в унисон. "Декан Кан, учитель Сыма!"

Кан Руи вошел с серьезным выражением лица и спросил, "Брат Цин, что происходит?". Услышав, как новый декан Кан обращается к Ван Цин, все дети удивленно посмотрели на них. Го Юй позади Ван Цина тоже напряглась: неужели этот ребенок принадлежал к семье декана Кана?

Но Ван Цин только покачал головой и сказал: "Ничего страшного". Молодой учитель, которого ученики называли учитель Сима, спросил: "Цзоу Вэньчжэ, ты опять издеваешься над новым одноклассником?".

"Он не издевался надо мной, он просто не поверил, что я из деревни Сюшуй".

Цзоу Вэньчжэ удивленно поднял голову, а Го Юй также сделал удивленное выражение лица. Выражение лица Кан Руи также немного смягчилось, и он сказал: "Вы все одноклассники, поэтому вы должны относиться друг к другу по-доброму и не делать злых вещей, таких как издевательства над одноклассниками."

"Ученик не посмеет".

Кан Руи кивнул учителю Сима, и учитель Сима сказал: "Простите, что доставил неприятности, Дин". "Кан Руи ничего не сказал о своих отношениях с Ван Цин, только коснулся головы Ван Цин перед уходом и ласково сказал: "Сконцентрируйся на учебе и не думай о других вещах."

"Да."

Кан Руи ушел, оставив после себя группу любопытных детей. Перед тем как Ван Цин пошел в школу, Шао Юнань сказала ему, чтобы он не объявлял о своей личности в школе. Дедушка и дядя мастера также не стали бы специально говорить об этом, чтобы избежать того, что его одноклассники будут прогибаться под него или защищаться от него, потому что они знают его личность.

Действия Кан Руи вызвали любопытство учеников, но поскольку он не уточнял, всем было просто интересно. Похоже, что семья нового студента может иметь какие-то отношения с деканом Каном. Дети, которые могли приходить сюда учиться, все имели какое-то происхождение. Когда Кан Руи ушел, учитель Сима строго сказал: "Цзоу Вэньчжэ, почему ты не был на своем месте во время утреннего чтения? Перечитай вчерашнюю главу еще раз!" Цзоу Вэньчжэ выглядел горько, вчерашняя глава была действительно очень сложной!

Глава 184

После такого эпизода впечатление детей о Ван Цине стало немного лучше, потому что Ван Цин не жаловался. Впечатление Го Юя о Ван Цин тоже стало немного лучше. Сейчас он очень нервничал. Если бы Ван Цин сказал правду, то у учителя Сима и декана Кана сложилось бы о нем плохое впечатление.

Старший брат Го Юя сейчас учился в столичном Императорском колледже, что также было его собственной целью. Поэтому его гордость никогда не позволит ему оставить плохое впечатление о себе у учителя или декана. В этот момент Го Юй почувствовал огромную благодарность к Ван Цину.

После того, как Цзоу Вэньчжэ, запинаясь, прочитал вчерашнюю главу, утром дети всерьез занялись чтением. Они читали вслух ключевые сочинения, которые задавал учитель, снова и снова. Несмотря на то, что Ван Цин пришел поздно, ему не составило труда не отставать. Благодаря своему дедушке Цену, дяде Кан Руи и могущественному младшему отцу Шао Юнаню, Ван Цин знал больше, чем все присутствующие дети.

Ван Цин также серьезно читал вслух. Он никогда не имел такого опыта в классе со многими мальчиками своего возраста, поэтому очень дорожил им. Кроме того, это было то, что принес ему его Маленький Отец.

Все уроки в их классе проводил учитель Сима с тремя перерывами по утрам, каждый из которых длился всего один ладан. Во время первого перерыва на чтение Ван Цин побежал искать Ван Яня и Чжао Конгбо в старшем классе и пошел с ними в туалет. Ван Янь и Чжао Конгбо тоже волновались гораздо больше, чем Ван Цин.

Двое детей из деревни Сюйшуй пришли в их класс учиться, что, естественно, привлекло внимание и вызвало отвращение остальных учеников в классе. Одежда Ван Яня и Чжао Конгбо также была не так хороша, как у Ван Цин.

Учитель Сима был очень доволен выступлением Ван Цин. Он знал о прошлом Ван Цина, поэтому задал Ван Цину два специальных вопроса на уроке и получил очень хорошие ответы. Учитель Сима сначала думал, что Ван Цин оказался в его классе из-за его отношений со старейшиной Цэнем, но оказалось, что Ван Цин здесь не только потому, что он внук, признанный старейшиной Цэнем.

Утренний урок закончился, и, отправив учителя Симу, Ван Цин тяжело вздохнул, все еще немного нервничая. Договорившись пообедать с Ван Янем и Чжао Конгбо, Ван Цин быстро собрал свои учебники.

Шао Юнань упаковала для Ван Цина две коробки бенто, положила их в специально изготовленную сумку для хранения в кармане, а затем положила их в его школьную сумку. Две коробки бенто, одна с едой, другая с различными закусками. Шао Юнань боялся, что Ван Цин будет голоден, поэтому он положил ему несколько закусок, чтобы он мог подкрепить свой желудок, когда проголодается между уроками.

Ван Цин достал из кармана школьной сумки чашку с водой и пачку чая из золотой хризантемы и волчьей ягоды. Дедушка и дядя сказали ему, что на кухне ученикам дадут горячую воду для питья.

"Эй!" Кто-то ткнул его в спину, и Ван Цин повернул голову. Позади него Го Юй опустил голову и с обеспокоенным лицом пробормотал. "За то, что было раньше, я прошу прощения".

Ван Цин тут же великодушно улыбнулся. "Ничего страшного. Я занял твое место, поэтому должен извиниться перед тобой". Помня совет своего Маленького Отца, Ван Цин взял на себя инициативу проявить свою доброту. Он достал из рюкзака коробку с закусками и открыл ее. Низким удивленным голосом он взял кусок орехового торта и протянул его. "Это приготовил мой Маленький Отец. Извини, что занял твое место, пожалуйста, попробуй".

Го Юй не мог не проглотить. Запах был настолько вкусным, что заставил его посмотреть на коробку с обедом. Она была настолько красочной, что даже Го Юй, повидавший мир, не мог остановить свой взгляд на ней. Все дети в классе уставились на коробку с закусками Ван Цин.

Видя, что Го Юй не двигается, Ван Цин передал Го Юю ореховое пирожное. Когда Го Юй поднял голову и увидел искреннюю улыбку Ван Цина, он больше не сдерживался и протянул руку, чтобы взять его, сказав: "Ты ниже меня ростом, поэтому правильно, что ты сидишь передо мной. Меня зовут Го Юй".

"Я Ван Цин". Го Юй взял ореховое пирожное, отчего улыбка Ван Цина стала еще более непринужденной. Его начали принимать одноклассники, верно? Влияние речи Шао Юнань заставило Ван Цина говорить с относительно "современным акцентом".

"Брат Цин." Чжао Конгбо и Ван Янь пришли искать Ван Цина, который быстро сказал Го Юю: "Мои братья из той же деревни ищут меня, поэтому я иду".

Го Юй кивнул. Когда Ван Цин взял свои вещи и ушел, все взгляды устремились за ним. Цзоу Вэньчжэ подошел к Го Юю, который все еще смотрел на удаляющуюся спину Ван Цина, корчась. "Го Юй, что это такое? Пахнет так вкусно. Можешь дать мне попробовать?" Просто взглянув на его фигуру, можно было понять, что он любитель поесть.

Го Юй немного не хотел, но Цзоу Вэньчжэ был его другом, и сегодня он чуть не попал в беду из-за него. Го Юй отломил маленький кусочек орехового торта, но не успел он передать его Цзоу Вэньчжэ, как тот уже засунул его себе в рот. "Оооооо!" Так вкусно!

"Го Юй, дай и мне попробовать!" Остальные дети тоже собрались вокруг. Го Юй открыл рот и откусил большой кусок, его глаза сразу же засияли. Что это было? Это было так вкусно! "Го Юй, дай и мне кусочек!"

Ван Цин, который не знал, сколько проблем он доставил Го Юю, последовал за Чжао Конгбо и Ван Янем на кухню. Большинство детей в Академии Белой Луны приносили еду с собой, но иногда некоторые из них покупали еду в академии. Так что эта кухня была эквивалентом современной столовой.

Дети, которые покупали еду в академии, ходили туда, где их кормили, так как их расходы на питание оплачивались ежемесячно вместе с расходами на школу. Но Ван Цин и двое других следовали за другими учениками к специальному котлу, где они могли разогреть себе еду.

В школе было всего 20-30 учеников, поэтому на кухне было только три больших котла с горячей водой и много деревянных отделений. Те, кто хотел разогреть еду, ставили свои коробки с едой в эти отделения, позволяя нагретой воде разогреть еду.

Поскольку вода почти кипела, еда разогревалась очень быстро. Три котла могли полностью удовлетворить всех студентов, которым нужно было разогреть еду. Ван Цин, Ван Янь и Чжао Конгбо положили свои ланчбоксы в один и тот же котел, но уникальные бенто-боксы всех троих привлекли много внимания.

Пока они ждали, когда будет готов обед, пришли Го Юй, Цзоу Вэньчжэ и другие ученики из класса Ван Цина. Как только они появились, они уставились на Ван Цин и сглотнули. Но ни у кого не хватило смелости спросить.

Примерно через одну чашку чая Ван Цин потрогал свою коробку с обедом, его еда должна была быть теплой. Затем он достал ее, Ван Янь и Чжао Конгбо тоже достали свои коробки с едой, и они втроем нашли круглый стол, за которым никого не было, и сели.

Ван Янь и Чжао Конгбо уставились на коробку с обедом Ван Цин. Хотя у всех троих были одинаковые коробки, сделанные Шао Юнанем, содержимое в них было разным. Хотя мать и отец Ван Яня и Чжао Конгбо учились готовить у Шао Юнаня, Шао Юнань все же был более сильным в плане вкусности.

Под пристальным взглядом старших братьев Ван Цин открыл свой ланч-бокс, и отовсюду, включая Ван Яня и Чжао Конгбо, раздались возгласы. Содержимое бенто-бокса Ван Цина было не очень богатым. Одна порция измельченной свинины в ферментированном соевом соусе, одно жареное яйцо, одна порция острой капусты, одна порция измельченного картофеля в уксусе, одна порция маринованной свиной печени, три маленькие суповые булочки и одна порция домашнего риса. Неудивительно, что коробка бенто Ван Цина была такой большой.

Ван Янь открыл свою коробку и вздохнул. "Я знал, что брат Цин будет очень щедрым". В его коробке лежали две булочки на пару, жареная редька, вареное яйцо и два тушеных свиных ребрышка.

Чжао Конгбо открыл свой ланчбокс, в котором лежала большая порция белого риса, булочка на пару, порция жареной курицы с луком, порция измельченной редьки и вареное яйцо.

Среди троих семья Ван Яня считалась самой бедной, но Ван Шупин все равно старался обеспечить сына едой. Ван Цин не хотел есть в одиночестве, поэтому он достал из своей коробки для бенто слой риса, жареных яиц и суповых клецок, а затем сдвинул другой слой на середину. "Давайте поедим все вместе". Ван Янь и Чжао Конгбо смутились: "Вы можете есть сами, у нас достаточно еды".

Дядя Юнань уже приготовил для них закуски, поэтому было бы слишком много, если бы они также ели из коробки Ван Цина. Ван Цин протянул свои палочки и взял запасное ребро и большой кусок курицы из коробок Ван Яня и Чжао Конгбо. Когда он это сделал, Ван Янь и Чжао Конгбо рассмеялись и перестали быть вежливыми с Ван Цином.

Сначала они взяли по булочке. Чжао Конгбо откусил кусочек и ловко всосал суп, а Ван Цин откусил половину жареного яйца. И Чжао Конгбо, и Ван Янь знали, что Ван Цин больше всего любит толченый картофель в уксусе, поэтому даже не стали пробовать. Чжао Конгбо также дал Ван Яню и Ван Цин курицу, в результате чего ланчбоксы трех человек полностью смешались.

Звук сглатывания слюны исходил от нескольких человек. Кто-то подошел к столу. "Ван Цин, твоя еда из дома, верно? Выглядит аппетитно". Ван Цин поднял голову и увидел позади себя Цзоу Вэньчжэ и Го Юя, которые смотрели на его коробку с бенто.

"Чжао Конгбо, Ван Янь, это..." Старшеклассники также собрались вокруг. Даже если в академии было много студентов из богатых семей, блюда, приготовленные поваром в их домах, не могли сравниться с блюдами Шао Юнаня. Типы блюд могли быть более разнообразными, но, боюсь, никто не мог сравниться по вкусу с блюдами Ван Цина. Глядя на окружающих его людей, Ван Цин вдруг ощутил зловещее предчувствие.

Глава 185

Поскольку Ван Цин впервые пошел в школу, Шао Юнань приготовила на обед большое блюдо в качестве поощрения. Когда Кан Жуй был рядом, старейшина Цэнь не пошел в академию. Пробыв в кабинете несколько дней, он планировал отправиться в столицу вместе с Кан Руи и просто ждал, пока Кан Руи завершит свои дела в академии.

Шао Юнань также был в курсе этого дела. Поскольку старейшина Цэнь отправлялся в дальнюю поездку без него, ему нужно было приготовить что-нибудь вкусное, чтобы он мог взять с собой. Еда на корабле и в столице определенно не удовлетворила бы аппетит старика.

Догадавшись, что Ван Цин скоро вернется домой, Шао Юнань отправился на кухню. Го Цзыму, который готовил на кухне и увидел его, спросил: "Брат Цин еще не вернулся?". Шао Юнань ответил: "Почти. Я приготовлю мясные блюда, ты - вегетарианские, и не забудь сделать тарелку толченого картофеля с уксусом".

"Хорошо." Го Цзыму, на котором не было маски, передал плиту Шао Юнаню, а сам пошел нарезать овощи. Теперь в доме было гораздо больше людей, поэтому Шао Юнань не позволял им приближаться к месту, где обычно передвигался Го Цзыму.

В главном дворе дядя Чжоу и тетя Чжоу обычно приходили помогать. Из-за их возраста Шао Юнань также разрешал им, но не позволял другим приходить в главный двор, особенно Дин Линю и Дин Сену, двум крепким мужчинам средних лет.

Обычный круг общения Го Цзыму находился в главном дворе, где он жил вместе со своим старшим братом Го Цзыюем, особенно на кухне главного двора. Он не любит встречаться с посторонними из-за своего завораживающего лица. Шао Юнань не мог терпеть, когда он постоянно надевал маску перед посторонними, поэтому он просто не давал посторонним возможности увидеть его. Цзян Каннин, Цзян Канчен, Кан Руи и другие люди не обращали внимания на внешность Го Цзыму. Это также не имело значения, потому что они были членами семьи, поэтому Го Цзыму не испытывал неудобства перед ними.

Нарезая картофель, Го Цзыму с некоторым беспокойством сказал: "Я не знаю, как брат Цин справился сегодня в академии. Почему вы не позволили ему рассказать всем, что он внук старейшины Цэня?".

Шао Юнань, который готовил тушеную свинину, сказал: "Даже если он не скажет, все узнают об этом в будущем. Если он скажет это сейчас, он только вызовет подозрение своих одноклассников, что будет контрпродуктивно. Не волнуйтесь, Ван Янь и Чжао Конгбо рядом с ним. Эти двое уже несколько лет учились в частных школах и знают, как вести себя с миром. Все они - дети, которым нравится учиться, поэтому у них не должно быть слишком много времени, чтобы задирать других. Кроме того, если рядом будет мой старший брат, я уверен, что он не позволит издеваться над Ван Цин".

Го Цзыму сказал: "Это хорошо, я беспокоился, что над Цин будут издеваться". Шао Юнань спросил: "Брат Го действительно не собирается снова сдавать экзамен?". Го Цзыму кивнул и сказал с некоторым самодовольством: "Брат сказал, что он теперь очень приземленный и не хочет больше беспокоиться".

Шао Юнань сказал: "Раз брат Го решил, давайте уважать его выбор. Но как насчет тебя, брат Го? Ты же не можешь всю жизнь быть поваром в моем доме?". Го Цзыму поднял голову. "Почему? Я здесь из-за тебя. Быть поваром - это хорошо, так как я люблю готовить".

Теперь, когда он упомянул об этом, Го Цзыму был очень талантлив в кулинарии. Шао Юнань помолчал некоторое время, а затем сказал: "Хорошо. Через некоторое время мы с Шицзин снова будем заняты, поэтому я оставлю еду в доме в твоих руках, младший брат Го".

"Оставь это мне. Не беспокойся о кимчи и соусах для мяса на гриле. Я доставлю их вовремя".

"Хорошо. Это действительно экономит мне время, когда ты рядом". Го Цзыму улыбнулся. Сегодняшняя жизнь была такой, о которой он забыл на долгие годы. Даже когда дома ничего не происходило, он никогда не был таким приземленным и спокойным. Если бы это было возможно, он хотел бы остаться в резиденции Ван на всю жизнь.

Но Шао Юнань не мог позволить таким братьям, как Го Цзыюй и Го Цзыму, остаться на всю жизнь в таком маленьком месте, как его дом. Го Цзыюй тоже был ученым. Хотя Го Цзыму не занимал никакого положения, он был умен и мог учиться. Кроме того, Го Цзыму хорошо умеет готовить, и у него могут быть другие таланты.

Вначале он сам ничего не знал о сложившейся ситуации. Если бы эти двое не дали ему подробный анализ и объяснение, все могло бы пойти не так хорошо. Шао Юнань все еще хотел устроить хорошую жизнь для них двоих, так как не мог вынести, чтобы они до конца жизни служили его семье.

"Юнань, я вернулся". Шао Юнань пришел в себя и посмотрел на дверь кухни. Ван Шицзин быстро вошел, его ноги были в грязи. Очевидно, он только что вернулся с улицы. Шао Юнань поспешно сказал: "Сначала выпей воды, а потом иди прими ванну. Вода уже готова".

"Хорошо. Цин уже вернулся?"

"Еще нет, он скоро вернется. Ты голоден? Хочешь сначала что-нибудь съесть?"

"Я немного голоден".

"На столе в главном зале лежат чесночные булочки. Можешь съесть немного перед основной трапезой".

С четырех дней Ван Шицзин был занят: он отвез людей из столицы и людей, посланных Цзян Каннином на сбор чая, обучил их тому, как нужно собирать чай и как исследовать виды и распространение древних чайных деревьев в уезде Юнсиу. Поэтому каждое утро он уходил из дома рано утром и возвращался только вечером.

Когда Ван Шицзин закончил принимать ванну, Шао Юнань уже приготовил четыре мясных блюда, как вернулся Ван Цин вместе с Кан Руи. Кан Руи теперь относился к резиденции Ван как к своему дому. Он не хотел возвращаться в свой собственный дом, где было очень одиноко, и ему нравилось жить здесь, хотя ему приходилось каждый день ездить туда-сюда.

Как только Ван Цин вернулся, Шао Юнань увидел, что он выглядит немного неловко, в руке у него была зеленая матерчатая сумка на одно плечо. Шао Юнань замер. "Брат Цин, где твоя школьная сумка?" Он сразу же пошел посмотреть на Канг Руи, но Кан Руи лишь улыбнулся ему, ничего не объясняя.

Ван Цин не мог не надуться. "Маленький отец, моя школьная сумка пропала. Я даже не успел съесть несколько кусочков бенто и закусок, которые ты для меня приготовил".

"А?! Твои одноклассники издевались над тобой?" Шао Юнань и Ван Шицзин одновременно посмотрели на Кан Руи, но Кан Руи все еще не сказал ни слова, сидел за столом и просто пил чай, внезапно почувствовав жажду.

Ван Шицзин сразу же сказал: "Цин, расскажи отцу, что случилось в академии?". Кан Руи в это время сказал: "Ты должен спросить у Юнаня. Почему он подготовил для Цин такую специальную школьную сумку и приготовил такой вкусный обед и закуски?".

"Я?" Шао Юнань смутился. Ван Цин был так обижен, что снял с пояса сумочку и протянул ее своему Маленькому Отцу. Шао Юнань взял его, не зная почему, открыл и увидел, что в кошельке, который первоначально был только для карманных денег Ван Цина, теперь было пять нефритовых подвесок! У Шао Юнань слегка закружилась голова. "Что это?"

"Ученики моего класса хотели купить мою школьную сумку и закуски, которые приготовил для меня мой Маленький Отец. Но так как у них не было с собой денег, они дали мне эти нефритовые подвески. Я не хотела их брать, но они заставили меня взять их. Бенто они уже поделили, когда я еще не наелся. В то время как их собственный бенто был ужасен".

Шао Юнань потерял дар речи, а Ван Шицзин дважды кашлянул. "Разве ты не сказал, что не хочешь его продавать?"

"Я так и сказал! Но они все равно хотели купить его, выхватили у меня из рук и засунули в свои нефритовые кулоны". Можно сказать, что Ван Цин был очень обижен. Ему не нужны были нефритовые подвески, он хотел вернуть свою школьную сумку и перекусить! Кстати говоря, Ван Цин был готов расплакаться, ведь у него была только одна школьная сумка!

Шао Юнань поспешно обнял Ван Цина. "Не плачь, не плачь. Давай попросим бабушку Чжоу сшить тебе еще одну сумку. Маленький отец завтра приготовит тебе побольше закусок, и ты сможешь раздать их своим одноклассникам и вернуть им нефритовые подвески. Скажи им, что, если они хотят купить сумку, они должны заказать ее заранее, потому что бабушка Чжоу может делать ее только раз в несколько дней. Что касается бенто..." У Шао Юнаня вдруг возникла идея. "Ты скажешь им, что твой маленький дядя собирается открыть магазин бенто в уездном городе, так что если они захотят поесть, то смогут купить его у него. Маленький отец будет готовить для тебя каждый день бэнто побольше, и ты сможешь есть его вместе со своими одноклассниками".

Глава 186

Когда Ван Цин поднял голову, его раздражение переросло в недоверие. "Маленький дядя?" Шао Юнань сказал: "Твой младший дядя Го. Маленький дядя Го стесняется, поэтому ты можешь говорить людям, что он твой маленький дядя". Ван Цин снова кивнул, все еще немного расстроенный. "Моя школьная сумка пропала, что я буду носить завтра?"

Шао Юнань ничего не мог с этим поделать, поэтому Кан Руи сказал. "Сегодня ты принесешь больше закусок и обменяешь их на свою школьную сумку. Скажи им, что, если им понравится такая школьная сумка, ты можешь заказать ее для них. Школьная сумка..." он посмотрел на Шао Юнаня, "Как ты думаешь, сколько стоит такая сумка?".

Шао Юнань потерял дар речи. "Брат, я думал, ты скажешь, что поможешь Цин завтра вернуть его школьную сумку". Кан Руи лишь улыбнулся и сказал: "Брат не может вмешиваться в такие дела. Это неправильно, что они насильно покупают школьную сумку и закуски для Цина, но в некотором смысле их отношения будут менее напряженными, если этот вопрос будет решать сам Цин".

Ну, старший брат был воспитателем, поэтому было бы правильно прислушаться к мнению старшего брата. Шао Юнань подумал и сказал: "Просто скажи, что по 5 таэлей серебра каждому. Если они захотят добавить дополнительный контент, деньги будут добавлены в соответствии с количеством добавленного контента". Затем он снова покачал головой. "Это нехорошо, Цин отправился учиться, а не заниматься бизнесом. Дай-ка, я подумаю, что нам с этим делать". Ван Шицзину пришла в голову идея. "Или мы можем просто открыть магазин сумок".

Шао Юнань... "Мы не можем открыть магазин сумок так быстро, а дети точно не могут ждать". Подумав об этом, Шао Юнань постучал себя по голове. "Хорошо, Ван Цин, скажи своим одноклассникам, что бабушка Чжоу сделает буклет в стиле сумок, и они смогут заранее решить, какая из них им нравится. Цены будут указаны в буклете, а Маленький Отец попросит ее подготовить его".

Ван Цин кивнул. "Хорошо." Затем он обеспокоенно сказал: "Но я сказал, что это было разработано для меня Маленьким Отцом". Шао Юнань: "Ничего страшного. Маленький отец разработал их, но не он их делал. Ты можешь просто сказать, что сумки приготовит бабушка Чжоу, а маленький отец просто рекламировал их". В этот момент Ван Цин перестал беспокоиться и снова надулся. "Я хочу свою школьную сумку".

"Маленький отец приготовит для тебя завтра больше закусок, и ты сможешь обменять их обратно". С тех пор как Маленький Отец сказал это, Ван Цин почувствовал себя лучше и сразу же сказал, что собирается делать домашнее задание. Увидев, что Ван Цин уходит, Шао Юнань посмотрел на Кан Руи, который тут же сказал: "Никто не посмеет у него это отнять". То, что он съел на обед, тоже было вкусным бенто, которое Шао Юнань приготовил для него. Шао Юнань смутился: "Как старший брат узнал, что я хотел спросить?".

"Твое выражение лица было ясным". Ван Цин с радостью отправился в школу, но в конце концов его школьная сумка пропала, а принесенный им обед разделили между учениками во главе с Цзоу Сяофанем, так что он даже не успел перекусить. Хотя они подарили ему свой нефритовый кулон, он не заботился о них, что очень угнетало Ван Цина. Только после того, как он съел большой обед, приготовленный его маленьким отцом и дядей Го, его настроение улучшилось, но совсем немного.

Шао Юнань рассказал тете Чжоу о том, как сшить сумки. Тетя Чжоу была очень удивлена и одновременно благодарна Шао Юнань. Ее семья работала в резиденции Вана, и каждый месяц они получали много денег. Теперь Шао Юнань даже нашел для нее работу, поэтому тетя Чжоу не знала, как ей благодарить Шао Юнаня, ведь эти школьные сумки тоже были разработаны Шао Юнанем.

Шао Юнань предложил тете Чжоу взять с собой Чжэн Вэй, Дин Е и Дин Цзи. Эти три женщины были хороши в рукоделии, и все они работали в резиденции Ван, хотя и не слишком много разговаривали. Тетя Чжоу тоже не смогла бы сделать это в одиночку. Если эта сумка окажется удачной для бизнеса, он подумает об открытии магазина сумок.

Тетя Чжоу взяла на себя задачу, а Шао Юнань сказал, что он получит 30% от заработанных денег, тетя Чжоу получит 30%, а Чжэн Вэй, Дин Е и Дин Цзи получат по 10% от оставшихся 30%. Чжэн Вэй, Дин Е и Дин Цзи были его семейными рабами и уже обрадовались тому, что хозяин хочет дать им долю денег.

После того как Шао Юнань вроде как нашел для тети Чжоу выгодную сделку, Шао Юнань попросил Ван Шицзина сходить в дом Ван Вэньхэ. Ван Шицзин, которому жена дала задание, отправился с пакетом ореховых пирожных.

Так как закуски Ван Цина были куплены его одноклассниками, Ван Янь и Чжао Конгбо почувствовали себя обиженными, но они тоже не могли оставить свои закуски, так как были насильно куплены одноклассниками. Почти все студенты Академии Белой Луны были из богатых семей, поэтому Ван Янь и Чжао Конгбо, которые были из простых крестьянских семей, не могли удержать свои закуски.

Они также не были похожи на Ван Цин, который мог есть вкусные закуски каждый день. У них также не хватало смелости попросить у дяди Юнаня добавки. Когда они вернулись домой, им не хотелось ужинать. В коробке было три вида закусок, и никто из них не попробовал их, прежде чем их заставили продать, даже не попробовав. Но самым жалким оказался Ван Цин. У него не было ни коробки с обедом, ни школьной сумки.

Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ, а также Ван Шупин и его жена не знали, что делать, когда их сыновья вернулись домой и рассказали им об этом происшествии. Нельзя сказать, что их сыновья подвергались издевательствам со стороны одноклассников, просто закуски, которые готовил Шао Юнань, были слишком соблазнительными. Они даже чувствовали себя немного виноватыми, что Ван Янь и Чжао Конгбо не защитили Ван Цина должным образом. Ван Янь и Чжао Конгбо также привезли нефритовые подвески, серебряные замки и т.д., но Чжао Юаньдэ и Ван Шупин попросили своих сыновей вернуть их одноклассникам, когда те пойдут в школу на следующий день.

Ван Шэнь делала уроки с внуком на канге, размышляя о том, какую наплечную "школьную сумку" он хочет. Сегодня было уже поздно, поэтому она могла только завтра найти сестру Чжоу и спросить у нее, как сшить школьную сумку. Если ничего не получится, она заплатит сестре Чжоу, чтобы та сшила ее для внука, который очень хотел такую сумку.

Она ломала голову, как нарисовать выкройку в соответствии с указаниями внука, когда снаружи вошла невестка. "Мама, пришел брат Шицзин, сказал, что хочет поговорить с отцом". Услышав это, Ван Шэнь тут же слезла с Кан. "Оставайся с братом Янем, а я пойду".

"Ай!" С тех пор, как Ван Шицзин покинул клан, Ван Вэньхэ чувствовал себя очень неуютно, так как Ван Шицзин никогда не приходил к нему в гости. Ван Шэн также переживал, что Ван Шицзин и Шао Юнань больше никогда не придут в их дом. Для Ван Шэнь отношения между их семьей и семьей Шицзина напрямую определяли будущее ее внука Ван Яня, поэтому здесь не было места для небрежности.

Когда Ван Шэнь вышла в главную комнату, Ван Вэньхэ и Ван Шупин уже были там. Ван Шицзин, увидев ее, встал и поприветствовал ее. "Тетя".

"Присаживайся. Я принесу тебе воды!" Ван Шэн поспешно пошла налить воды. Она также с облегчением увидела, что Ван Шицзин принесл что-то, что означало, что другая сторона действительно относится к их семье как к старшим.

В отличие от жены, Ван Вэньхэ, увидев Ван Шицзина, испытал смешанные чувства и не знал, что сказать, но Ван Шупин естественно сказал: "Вы с Юнань признали старейшину Цэня своим отцом, а биологические дети старейшины Цэня не против? Я слышал, люди говорили, что они все в столице".

Ван Шицзин сказал: "Брат и сестра очень счастливы. Они написали, что приедут в гости, когда смогут. Мы с Юнанем написали им ответ и сказали, чтобы они не торопились. На дорогу туда и обратно уходит много времени. К тому же холодно. Когда погода станет теплее, мы с Юнань отвезем наших родителей в столицу, чтобы повидаться с ними".

Лицо Ван Вэньхэ дернулось, а Ван Шупин сказал: "Вы с Юнань теперь свободны от забот и имеете любовь своих родителей, так что это конец вашим страданиям". Ван Шицзин сказал: "Это тоже заслуга брата Шупина. Ты не пожалел сил для меня и Юнань".

Ван Шупин: "Вы с Юнань всегда уважали меня, как же я мог остаться в стороне, когда вам двоим нужна была помощь? Просто, когда ты покинул клан, вот так, многие клановцы были немного опечалены". Ван Шицзин кивнул. "Я знаю. Просто, только уйдя, я смог почувствовать полное облегчение". Ван Шупин вздохнул... "Не думай о прошлом.

Ван Шицзин посмотрел на Ван Вэньхэ, который все еще был подавлен, и сказал: "Дядя Ван, брат Шупин, я пришел сегодня, чтобы сказать вам кое-что. Брат Канчен хочет в партнерстве с Юнанем открыть ресторан в уездном городе. У человека, стоящего за лавочником Сю, возникли проблемы, поэтому он планирует закрыть ресторан "Ичжан", а лавочник Сю согласился помочь. Когда этот ресторан откроется, всевозможные ингредиенты должен будет кто-то поставлять. Поскольку мы с Юнанем участвуем в этом, мы хотим, чтобы ингредиенты были из нашей деревни. Поэтому я пришел спросить, готовы ли члены клана Ван поставлять их".

Ван Вэньхэ неожиданно посмотрел на Ван Шицзина, и даже Ван Шупин удивился. "Шицзин, ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы клан Ван поставлял ингредиенты в твой ресторан?"

"Хм. Овощи и фрукты, куры и утки, свинина, яйца, все что угодно. Пока качество хорошее, ресторан будет принимать их". Ван Шупин обрадовался и одновременно немного запаниковал. "Сколько вам нужно? Я боюсь, что нам не хватит".

Ван Шицзин: "Ресторан откроется не так скоро. Люди клана могут сначала составить план и заняться разведением скота. Мы откроемся не раньше мая, так как нам с Юнанем нужно сначала закончить чайный бизнес".

Ван Шупин, услышав это, сразу же подсчитал время, а Ван Шицзин сказал: "Если это дело не под силу членам клана Ван, то можно поискать приобретения и за пределами клана Ван. У меня есть список и примерное количество необходимого. Вы можете сообщить членам клана, сколько каждая семья может себе позволить. Затем как можно скорее сообщите мне сумму, а я пойду к дяде Чжао".

Ван Шицзин достал список и передал его Ван Шупину, затем передал другой список и сказал: "Это способ приготовления кунжутной пасты. В будущем нам понадобится много ее в ресторане. Эту кунжутную пасту мы с Юнанем хотим, чтобы брат Шупин делал сам. Когда ты станешь патриархом, ты сможешь решить, хочешь ли ты разделить выгоду со всем кланом".

Ван Шупин был потрясен, как и Ван Вэньхэ. Ван Шицзин спокойно сказал: "Мы с Юнанем не забудем тех, кто был добр к нашей семье, но и жадных людей не простим. У брата Яня определенно будет будущее, поэтому вы должны все спланировать заранее".

Раннее планирование Ван Шицзина заключалось в том, чтобы заранее подготовить серебро, которое понадобится Ван Яню для будущих императорских экзаменов. Учитывая нынешний престиж Ван Вэньхэ и текущее положение клана Ван, лучшим выбором для Ван Яня было то, чтобы семья Ван Шупина оплачивала его обучение самостоятельно.

Ван Шупин сделал два глубоких вдоха и с благодарностью сказал: "Шицзин, ваша с Юнань доброта никогда не будет забыта. В будущем, как бы далеко ни зашла учеба Яня, он наполовину ваш ребенок. Если он тебе понадобится, просто позови его. Если тебе нужна помощь, даже если я не смогу помочь, я все равно постараюсь".

Ван Шупин не знал, как отблагодарить Ван Шицзина и Шао Юнань. Ван Шицзин не требовал от Ван Шупина ничего взамен, эти вещи были заказаны его женой в качестве ответной услуги.

Глава 187

"Ван Цин". Ван Цин, который собирал свои книги, сделал паузу, на его лице появилось беспомощное выражение. Маленький толстячок по имени Цзоу Вэньчжэ нахально стоял рядом с Ван Цином и говорил: "Давайте есть!"... Держа в пухлых руках свою коробку с обедом.

Го Юй, который стоял позади Ван Цина, не мог не сказать: "Цзоу Вэньчжэ, не всегда думай об обеде Ван Цина, эм, бенто". Цзоу Вэньчжэ немедленно ответил: "Я и не думаю. Я просто хочу быть с Ван Цин... Давай поедим!".

Ван Цин снова сказал: "Я не хочу есть твой бенто, твой бенто не вкусный". Цзоу Вэньчжэ тут же сделал горькое выражение лица. "Ван Цин... Я сегодня принес большую куриную ногу, которая очень вкусная. Большую куриную ногу!" Затем он взмолился: "Ты просто возьми свой обед, гм, бенто, и поделись им со мной".

Дети во всем классе уставились на Ван Цина, отчего у Ван Цина сразу же онемела кожа головы. Он неоднократно качал головой: "Нет, нет, нет. Неважно, насколько вкусны твои куриные ножки, они не так хороши, как те, что готовит мой Маленький Отец. Я могу поделиться с тобой своими закусками, но не бенто".

"Ван Цин, я тоже хочу съесть кусочек твоей закуски". Сразу же подошли несколько учеников.

"Ван Цин, когда откроется закусочная твоего дяди?".

"Ван Цин, когда бабушка Чжоу из вашей деревни сошьет мне школьную сумку?".

Ван Цин был мгновенно окружен своими одноклассниками. Го Юй снова помог Ван Цину. "Не спрашивай его больше. Ван Цин обязательно всем расскажет, когда откроется закусочная". Ван Цин также сказал, что на изготовление школьной сумки уйдет несколько дней. Пойдемте есть. Если мы опоздаем, вода станет холодной".

Ван Цин благодарно взглянул на Го Юя и под эскортом Го Юя успешно покинул класс. Цзоу Сяофань последовал за ним, все еще умоляя, не в силах полностью сопротивляться еде Ван Цина.

Когда они пришли на кухню, Ван Янь и Чжао Конгбо уже были там и махали Ван Цин, окруженные двумя одноклассниками из того же класса. Когда Ван Цин подбежала к ним, Чжао Конгбо протянул руку, взял бенто из рук Ван Цин и положил его в кастрюлю. В то же время Ван Цин удобно помог переложить бенто Го Юя и Цзоу Вэньчжэ в другой горшок.

Одноклассники Ван Янь и Чжао Конгбо, увидев Ван Цина, спросили: "Брат Цин, что твой маленький папа приготовил для тебя сегодня?".

Теперь все студенты Академии Белой Луны знали, что у этого одноклассника из деревни Сюшуй был маленький отец, который очень хорошо готовил. Еда и закуски, которые он приносил с собой каждый день, были особенно вкусными. Но самым печальным было то, что он не продавал их! Даже если они хотели их съесть, им оставалось только смотреть.

Более того, Дин Кан учил этих студентов, которые хотели их заставить, что если Ван Цин не хочет этого, то другим не разрешается покупать его силой. В противном случае, они были бы вынуждены вернуться домой и подумать о том, что они сделали. Если бы их семьи узнали, что декан наказал им встать лицом к стене и подумать о своих ошибках, разве не было бы у них неприятностей? Вот почему голодный Цзоу Сяофан осмелился умолять Ван Цина, в отличие от первого дня, когда, несмотря на нежелание Ван Цина, он купил ему школьную сумку и две порции закуски.

Ван Цин попросил вернуть ему школьную сумку по цене десяти кусочков орехового теста. Но по своей инициативе он отдал Го Юю пять из них, потому что Го Юй не заставлял его продавать свои закуски, а также помог ему преподать урок Цзоу Вэньчжэ, который был маленьким обжорой. Шао Юнань нарисовал простую книгу школьных сумок, всего десять фасонов с ценой от 3 таэлей до 20 таэлей.

Самый короткий срок изготовления каждой школьной сумки составлял шесть дней, а самый длинный - полмесяца. Ювелирный павильон "Бабочка" также закрылся, потому что это был один из магазинов Вэй Хунвэня. Однако, поскольку это была и его частная собственность, Шао Юнань спросил Су Се, не хочет ли "Butterfly Jewelry Pavilion" продавать школьные сумки. Клиенты могли бы приходить туда, чтобы сделать их на заказ, а Су Се организовывал бы их в порядке живой очереди.

Цзоу Вэньчжэ заказал наплечную сумку за 10 таэлей серебра, а Го Юй - самую дорогую за 20 таэлей. Ученики в классе Ван Цин заказали по школьной сумке стоимостью от 3 до 20 таэлей. В первый день было заказано 15 сумок, что заставило тетю Чжоу улыбаться от уха до уха и в то же время беспокоиться, что она не сможет доставить их вовремя. Теперь у нее не было времени работать на Шао Юнаня, так как ей нужно было сосредоточиться на изготовлении школьных сумок. Чжэн Вэйши, Дин Еши и Дин Цзиши были особенно благодарны Шао Юнаню, их маленькому патриарху, потому что они могли получать часть прибыли.

В этот период была закончена и сумка-клатч госпожи Цэнь. Ее основной цвет был красным. Шао Юнань сходил в вышивальную мастерскую и купил хороший кусок вышивки с желтыми цветами и синими птицами, а затем пришил его на поверхность сумки. Поскольку в ту эпоху не было молний, застежкой послужила старинная матерчатая пуговица. В клатче было три слоя, в которые было очень удобно складывать некоторые женские вещи, но самое главное, он был очень красивым и модным.

Госпожа Цен не знала, что такое мода, но ей все равно очень понравилось. Хотя он был ярко-красным и слишком красивым для ее возраста, он не казался вульгарным, когда она держала его в руках, и делал ее кожу немного бледнее. Госпоже Цэнь он так понравился, что она не могла смириться с его использованием. Но Шао Юнань сказал, что в будущем будет делать для нее всевозможные сумки, благодаря чему госпожа Цэнь была на 100% довольна сыном, которого узнала.

На следующий день она приняла приглашение одной знатной дамы и взяла с собой сумку. Результат был предсказуем. Все присутствующие жены и невестки спросили госпожу Цэнь, откуда у нее эта сумка, а госпожа Цэнь с гордостью сказала, что ее младший сын сшил ее для нее, и, воспользовавшись случаем, сообщила всем, что их семья планирует открыть магазин сумок, отчего богатые жены и невестки в уезде Юнсиу с нетерпением ждали возможности увидеть магазин сумок Шао Юнаня.

В резиденции Ван Шао Юнань собирал еду для старейшины Цэня. Завтра старейшина Цэнь и Кан Руи отправятся в столицу. Старейшина Цэнь мог долго не вернуться из этой поездки, поэтому госпожа Цэнь тоже собиралась туда. Шао Юнань беспокоился, что два старика будут плохо питаться в столице (это было вполне возможно), поэтому постарался приготовить столько еды, сколько они смогут взять с собой. Кимчи и соус тоже были готовы, и старейшина Цэнь собирался взять их с собой в столицу.

В главном зале стояло несколько больших бамбуковых ящиков, и Шао Юнань проверял их, когда вошел дядя Чжоу. "Юнань, Чжао Хэ здесь". Шао Юнань поднял голову и увидел Чжао Хэ, который шел позади дяди Чжоу с корзиной. Шао Юнань поприветствовал его с улыбкой. "Что привело тебя сюда?"

Чжао Хэ улыбнулся ему. "Когда это я стал боссом? Если хочешь быть боссом, то будь боссом Шао". Сказав это, он подошел, поставил корзину на стол и сказал: "Я испек несколько пирожных и принес их тебе. Для чего это? Что вы продаете на этот раз?" сказал он, глядя на багаж, лежащий на земле.

Шао Юнань сказал: "Мои родители и старший брат завтра едут в столицу, поэтому я приготовил это для них. Дядя Чжоу, возьмите несколько пирожных, чтобы Тяньбао поел".

Не нужно, он уже достаточно поел, чтобы потолстеть. Лучше принеси немного старейшине Цену, госпоже Цену и декану Кану". сказал дядя Чжоу и ушел.

Семья дяди Чжоу и тети Чжоу теперь была почти семьей Ван Шицзина и Шао Юнаня. Дядя Чжоу сдал в аренду несколько акров земли своей семьи и посвятил себя работе на резиденцию Ван, а у тети Чжоу был бизнес по продаже сумок. С зарплатой, которую давал им Ван Шицзин, жизнь семьи из трех человек была довольно легкой. Возможно, дело было и в том, что еда теперь была очень вкусной, но даже Чжоу Тяньбао, казалось, стал немного умнее. Тетя Чжоу намеревалась устроить брак для Чжоу Тяньбао. Другая сторона не обязательно должна была быть богатой, главное, чтобы она была честной и хорошо относилась к сыну.

Глава 188

Когда дядя Чжоу ушел, Чжао Хэ сразу же сказал: "Юнань, Ван Тяньянь и Го Чжаоди вернулись. Я видел, как семья Го привела их обратно, когда только что приехал".

"А?!" Шао Юнань был очень удивлен. "Их освободили?" В последний раз, когда семья Го приходила, чтобы устроить неприятности, так получилось, что Цзян Каннин был занят изучением "академического", поэтому Шао Юнань не стал его беспокоить, а потом и вовсе забыл его спросить.

Чжао Хэ сказал: "Я думаю, что Го потратил немного денег, чтобы выкупить их. Мой отец сказал, что они будут сидеть под замком до марта. Я также слышал, что из 500 таэлей серебра, которые ты отдал дяде Дали, 100 таэлей было отдано семье Го. Думаю, они использовали эти деньги, чтобы выкупить их".

Шао Юнань сказал: "Просто выкупите их. Я прощу их, если они больше не посмеют со мной связываться".

Чжао Хэ рассмеялся: "Они точно не посмеют. Но когда они вернутся, снова будет много проблем. Эта семья всегда была неблагонадежной, так что тебе стоит быть осторожным, чтобы они не пришли обвинять тебя". Шао Юнань холодно фыркнул: "Если они думают, что могут, то им стоит попробовать" Чжао Хэ рассмеялся. "Мне очень нравится твоя энергичность".

Шао Юнань. "А? Ты не боишься, что брат Юаньдэ будет ревновать?" Чжао Хэ мгновенно стал раздраженным. "О чем ты говоришь?! Ты ищешь драки!"

Чжао Хэ пришел, во-первых, чтобы передать информацию Шао Юнаню, а во-вторых, чтобы расспросить его о варенье этого года. Поскольку ресторан "Ичжан Сюань" был закрыт, семья Чжао беспокоилась, смогут ли они в этом году сварить варенье.

Шао Юнань сказал Чжао Хэ продолжать варить варенье, чем больше, тем лучше. Когда варенье будет готово, он попросит хозяина магазина Сюя подписать новый контракт с семьей Чжао на сбор варенья, но покупателем будет уже не ресторан "Ичжан Сюань", а площадь Юньлун. После слов Шао Юнаня Чжао Хэ почувствовал облегчение.

Юньлун Сквер, который собирался открыться, должен был в первую очередь покупать ингредиенты у жителей деревни Сюшуй, особенно у клана Ван. Теперь члены клана Ван были счастливы, как и другие жители деревни Сюйшуй. Чжао Лижэнь также провел специальное деревенское собрание, чтобы сначала установить правила.

Закупаемые ингредиенты должны соответствовать стандарту, иначе даже не упоминайте Шао Юнаня, он будет первым, кто откажет. После этого Ван Вэньхэ также организовал собрание клана, на котором Ван Шупин официально стал одним из кандидатов на пост следующего патриарха, который, как и его отец, будет устанавливать правила в клане. Те, кто любил воровать, проказничать и заниматься сомнительными делами, если их однажды поймают, в будущем никогда не будут приняты в клан.

Во время собрания пришел Ван Дали. После встречи Ван Шупин сказал ему наедине, что пока его семья ведет себя хорошо, они будут держать их у себя. Ван Шицзин и Шао Юнань также не будут лишать их потенциального дохода только потому, что они разорвали с ними отношения. Ван Дали только кивнул и ничего не сказал.

Старуха Ван, которую сильно избили, все еще лежала на кровати, а Ван Дали не обращал на нее внимания. Ван Чуньсю отправили к Ван Чжисуну, а Ван Цайчжэна забрал его дед, поэтому никто не позаботился о старушке Ван. Старуха Ван впервые почувствовала, что значит быть преданной своими родственниками, но она не размышляла об этом. Она ругалась, пока хватало сил, и надеялась, что Ван Чжисун поторопится, получит место на экзаменах и вытащит ее из этой огненной ямы.

Старуха Ван не могла перестать надеяться на славу Ван Чжисуна, поэтому она "надеялась", что ее второй сын Ван Тяньянь и невестка Ван Го вернутся первыми. После нескольких месяцев в тюрьме Ван Тяньяна и Ван Го забрали, но после нескольких месяцев пребывания в тюрьме они уже не имели того неразумного и высокомерного духа, который был раньше.

Эти два человека обычно издевались над слабыми и боялись сильных. В сочетании с гневом Цзян Каннина они сильно страдали в тюрьме. Когда Ван Тяньянь вошел в деревню, его первой реакцией при виде жителей было склонить голову и задрожать всем телом.

Когда Ван Тяньянь вернулся домой, старуха Ван много плакала, сокрушаясь, что ее сын пострадал, а затем прокляла Ван Шицзина и Шао Юнаня. В результате, не желая, чтобы она закончила ругать, Ван Го на глазах у материнской семьи дала свекрови сильную пощечину, а затем завыла, как свинья.

Догадка Чжао Хэ оказалась верной. Как только Ван Тяньянь и Ван Го вернулись домой, в семье Ван сразу же началась собачья драка. В тюрьме они не надеялись, что члены их семьи придут их выкупать. Они ждали этого день и ночь, но не материнская семья Ван Го пришла за ними.

Теперь, когда они двое знали об этом, не говоря уже о том, что старушка Ван пыталась выкупить их, она даже слова не сказала, когда другие люди предлагали одолжить ей денег. Она также не позволила никому послать письмо семье Ван Го и пыталась скрыть это дело. Мало того, старуха Ван еще и издевалась над их сыном. Больше всего они ненавидели ее за то, что половину своего тюремного срока они провели по вине старухи Ван. Проведя время в тюрьме, Ван Го перестала бояться старухи Ван, да что там бояться, она ненавидела ее так сильно, что хотела съесть ее живьем!

Старуха Ван не была физически сильной, так как она могла быть противником Ван Го? Пока Ван Го билась, плакала и ругалась, Ван Тяньянь просто стоял рядом с ней, ничего не говоря и не останавливая ее. Если его жена злилась, как он мог не злиться? Его мать была готова потратить столько денег на лечение и свадьбу Ван Чжисуна, но не хотела тратить деньги на его освобождение из тюрьмы. Он уже мог видеть свою мать насквозь. В глазах матери только Ван Чжисун был хорошим учеником. В глазах матери он и Ван Шицзин были одинаковы.

Семья Ван была в смятении, старуха Ван плакала и кричала, чтобы она шла к звезде несчастья Шао Юнань, но на этот раз никто не помог ей и не посмел помочь. Для Ван Тяньяна и Ван Го, услышать имя Шао Юнань было подобно тигру, не говоря уже о том, что семья Го также рассказала им о деле "продажи". Ван Дали определенно не хотел уходить. Несмотря на то, что старуха Ван яростно ругалась, она тоже не решалась идти к Шао Юнань. Она также боялась, что патриарх приведет правила клана, ведь она все еще не получила десятки плетей.

Семья Го вмешалась только после того, как Ван Го избила свекровь. Отец Го дал дочери 30 таэлей серебра, из 100 таэлей серебра он потратил 70 таэлей на выкуп двоих. Затем он предупредил Ван Дали и старуху Ван, что если они еще раз будут издеваться над его дочерью, то он их не простит. Сказав дочери, что через несколько дней они отправят Ван Цзайчжэна обратно, отец Го забрал остальных членов семьи Го и уехал.

Все это рассказал Ван Шупин, когда в тот вечер пришел к Ван Шицзину. Ван Шупин просто сказал, чтобы они остерегались Ван Тяньяна и Ван Го, на случай, если они снова устроят неприятности.

Когда они легли спать, Шао Юнань лег в объятия Ван Шицзина, запутался пальцем в его волосах и сказал: "Ван Тяньянь и Ван Го вернулись". Ван Шицзин, обняв Шао Юнаня и закрыв глаза, равнодушно сказал "хм", явно не беспокоясь. Шао Юнань сказал: "Я слышал, что их выкупили за деньги, ты знал?".

Ван Шицзин лениво ответил: "Брат спросил меня, хочу ли я их выпустить, но я сказал, что это не имеет значения, старший брат может их выпустить. Меня больше не волнуют их семейные дела". Ущипнув Шао Юнань за задницу, Ван Шицзин открыл глаза. "Я думал, ты сегодня устал".

Шао Юнань был озадачен: "От чего я устал?". Ван Шицзин несколько секунд пристально смотрел на Шао Юнаня, от чего кожа головы Шао Юнаня на мгновение онемела, а затем его взгляд изменился, так как он оказался под другим человеком.

"Я думал, что ты устал от сегодняшних приготовлений для наших родителей и старшего брата, но раз ты не устал, давай займемся чем-нибудь утомительным". Прежде чем Шао Юнань успел сказать, Ван Шицзин поцеловала его.

"А?" Разве этот парень не должен быть уставшим? Шао Юнань не мог понять, почему Ван Шицзин был так энергичен, ведь он каждый день рано уходил и поздно возвращался. Он забыл, что вода, которую Ван Шицзин пил каждый день, и пища, которую он ел, содержала воду духовного источника и духовное молоко... так как же он может быть не полон энергии?

Неприязнь Ван Шицзина к этой семье уже давно дошла до того, что даже слух о них заставлял его чувствовать себя грязным. Вернутся ли Ван Тяньянь и Ван Го, его не касается. Он не станет разыгрывать закулисные трюки и использовать свои отношения с Цзян Каньнин, чтобы заставить их умереть от старости в тюрьме, но его абсолютно не волнует, выпустят ли их из тюрьмы и в каком состоянии они будут после освобождения.

Не позволяя Шао Юнань увести себя в пространство, Ван Шицзин сильно прижал жену к кровати. Шрам, пересекавший почти все лицо Ван Шицзина, все еще оставался, но левым глазом он уже мог разглядеть размытый облик жены. Ван Шицзин не сказал об этом Шао Юнаню, потому что хотел удивить его, когда его глаза смогут видеть ясно.

Во дворе Цинлуо, где Ван Цин и Цзян Моси жили вместе, свечи в спальне еще горели. Ван Цин уже собирался заснуть, но Цзян Моси все еще крутил в руках кубик Рубика, опустив голову. Кубик Рубика десятого порядка был действительно сложным, но пальцы Цзян Моси все равно неустанно крутили его, пытаясь справиться с задачей.

Ван Цин сонно открыл глаза, зевнул и сказал в оцепенении: "Брат, пора спать, уже поздно". Цзян Моси проигнорировал его и продолжил играть. Ван Цин встал с кровати и подтолкнул сидящего человека, завернутого в одеяло, к кровати: "Старший брат, спи".

Цзян Моси по-прежнему игнорировал его. Видя, что старший брат игнорирует его, Ван Цин сказал: "Старший брат, если Маленький Отец узнает, что ты играешь с Кубиком Рубика и не спишь, он конфискует твой Кубик Рубика".

Если бы это было раньше, то, что бы ни сказал Ван Цин, Цзян Моси не обратил бы на это внимания. Но после того, как Ван Цин сказал это, движения Цзян Моси остановились. Хотя его внимание все еще было приковано к Кубику Рубика, а глаза видели только Кубик Рубика, его пальцы наконец остановились.

Видя, что его слова подействовали, Ван Цин сразу же сказал: "Я разбужу тебя завтра утром, и ты сможешь продолжить игру. Позже, если Маленький Отец увидит, что в нашей комнате все еще горит свет, он обязательно накажет нас". Взгляд Цзян Моси медленно переместился, когда он посмотрел на Ван Цина, Ван Цин широко открыл глаза, желая, чтобы он поверил, что не лжет.

"Брат, иди спать, ты сможешь играть завтра. К тому же, если ты так быстро закончишь играть, то в чем будет удовольствие?" Ван Цин и сам полностью отказался от кубика Рубика. Цзян Моси снова посмотрел на кубик Рубика в своей руке, явно колеблясь.

"Брат, ложись спать, может быть, маленький папа скоро придет". Цзян Моси поджал губы. Через некоторое время он положил кубик рядом со своей подушкой, несмотря на повторные просьбы Ван Цина, а затем завернулся в одеяло и лег. Ван Цин поспешно встал с кровати, чтобы задуть свечи.

"Спокойной ночи, старший брат!" Завернувшись в одеяло и зевнув, Ван Цин заснул. Цзян Моси открыл глаза и посмотрел на затемненную комнату, его пальцы все еще имитировали движение поворота кубика Рубика. Через некоторое время глаза Цзян Моси постепенно закрылись, а его пальцы тоже перестали двигаться.

Глава 189

Ван Цин не знал, что такое аутизм, а Шао Юнань не объяснил двум детям, что такое аутизм. Он только сказал, что у Цзян Моси плохое здоровье, и его игнорирование людей не было невежливым и было просто из-за его здоровья. Ван Цин и Ван Низи всегда просто предполагали, что "болезнь" Цзян Моси не разговаривает. Поэтому, когда Цзян Моси постепенно стал реагировать на них, но по-прежнему мало разговаривал, Ван Цин и Ван Низи не подумали, что у Цзян Моси произошли какие-то "удивительные" изменения, и не стали говорить об этом взрослым.

Рано утром следующего дня, после того, как Ван Цин был разбужен Су Се, он также разбудил Цзян Моси. Цзян Моси проснулся в оцепенении, когда Ван Цин, который одевался, сказал. "Брат, я иду в школу, ты собираешься изучать Кубик Рубика?".

Цзян Моси мгновенно проснулся. Ван Цин сказал Мяо Юаню: "Не забудь потом позавтракать. Не позволяй старшему брату играть так много, чтобы он забыл о времени". Мяо Юань тут же ответил: "Не беспокойся об этом, второй молодой господин".

Ван Цин, который был уже полностью одет, сказал Цзян Моси, который уже сидел: "Старший брат, я ухожу, ты сначала поешь, а потом займись кубиком Рубика".

Цзян Моси безответно посмотрел на Ван Цина, но Ван Цин только помахал ему рукой, взял свою школьную сумку и ушел. Мяо Юань подошел к кровати и взял одежду Цзян Моси. "Молодой господин, оденьтесь".

Цзян Моси молчал, Мяо Юань осторожно приподнял одеяло Цзян Моси одной рукой и сказал: "Господин, поднимите руки, я надену на вас одежду". Цзян Моси поднял голову и уставился на Мяо Юаня, отчего Мяо Юань почувствовал легкую панику.

"Старший молодой господин? Молодой господин, я буду одевать тебя?" Сразу же после этого Мяо Юань воскликнул, когда Цзян Моси взял одежду из его рук, а затем встал с кровати босиком и сам надел одежду. Мяо Юань был шокирован. "Господин, я сам надену вашу одежду".

Цзян Моси, избегая руки Мяо Юаня, надел свою рубашку, а затем брюки. Затем он также надел носки и ботинки. Если бы Цзян Канчен присутствовал при этом, он бы закричал, потому что Цзян Моси никогда не одевался сам! Кто бы мог сказать, что это был его первый раз, по его умелым движениям?

Одевшись и не обращая внимания на Мяо Юаня, Цзян Моси взял кубик Рубика, лежавший рядом с подушкой, сел на край кровати и начал его изучать. Мяо Юань, который был немного встревожен необычным поведением молодого господина, подошел к нему. "Молодой господин, вы голодны?"

Цзян Моси не ответил. "Старший молодой господин?"

"Брат Моси, ты проснулся?" Голос Шао Юнаня раздался снаружи, заставив Цзян Моси внезапно поднять голову и заложить руки за спину, а кубик Рубика положить под одеяло.

"Брат Моси." Шао Юнань поднял занавеску и вошел. Увидев, что Цзян Моси уже одет, он улыбнулся и подошел к нему, говоря, как будто разговаривал с обычным ребенком: "Брат Моси, твои дедушка Цэнь, бабушка Цэнь и дядя Кан сегодня уезжают в столицу, ты должен пойти проводить их. На завтрак сегодня соевое молоко, жареные палочки из теста, жареная лапша, жареные яйца и мясные булочки. Ты голоден?"

Цзян Моси встал и под удивленным взглядом Шао Юнань взял спрятанный кубик Рубика и вышел за дверь. Однако никто не мог понять, собирался ли он отослать людей или позавтракать.

"Мяо Юань, ты тоже должен пойти позавтракать". Улыбнувшись Мяо Юаню, который все еще был немного взволнован, Шао Юнань развернулся и пошел за Цзян Моси. Но не успел он сделать и двух шагов, как сзади раздался голос Мяо Юаня.

"Господин, только что молодой господин сам надел свою одежду!" Шао Юнань в шоке обернулся и на секунду остолбенел. После этого он поспешно спросил: "Ты имеешь в виду, что брат Моси оделся сам?".

Мяо Юань энергично кивнул. "Да! Я пытался одеть старшего молодого господина, но старший молодой господин взял одежду и надел ее сам. Даже обувь и носки старший молодой господин надевал сам!" Шао Юнань моргнул и поднял руку, чтобы ударить себя по лбу: О!

"Мяо Юань, иди и поешь!" Шао Юнань развернулся и выбежал из дома, затем обернулся и крикнул: "Мяо Юань, не забудь сказать мне, если в будущем что-то изменится в молодом господине!"

К тому времени, как Мяо Юань вышел из внутренней комнаты, Шао Юнань уже выбежал со двора. Цзян Моси играл с кубиком Рубика, идя с опущенной головой. Очевидно, не глядя на дорогу, его ноги шли к главному залу на переднем дворе.

"Брат Моси!" Цзян Моси сделал паузу, поспешно развернулся и убрал кубик за спину, глядя на Шао Юнаня, который только что пришел за ним. Его действия действительно шокировали Шао Юнаня.

Подбежав к Цзян Моси, Шао Юнань присел на корточки и посмотрел на Цзян Моси. "Брат Моси, ты сегодня сам надел одежду и обувь?" Цзян Моси, как обычно, не издал ни звука. Шао Юнань сказал без всякого уныния: "Да, ты можешь просто кивнуть дяде Аню. Если ты с чем-то не согласен, просто покачай головой".

Неожиданно, но и как будто ожидаемо для Шао Юнань, Цзян Моси слегка кивнул. В глазах Шао Юнаня появилась дикая радость, он вытащил руку Цзян Моси из-за спины, во время чего Цзян Моси явно сопротивлялся.

"Моси, в чем дело? Что не так с этим Кубиком Рубика? Почему ты его спрятал?" Шао Юнань посмотрела на кубик Рубика в руке Цзян Моси и спросил. Цзян Моси посмотрел на Шао Юнаня и пошевелил пальцем.

Шао Юнань прикоснулся к лицу Цзян Моси, стараясь придать своему голосу приветливость: "Как далеко брат Моси успел сыграть? Дядя Юнань был слишком занят в последнее время, поэтому он не удосужился спросить тебя. Не могли бы вы мне показать?"

Но Цзян Мо Си снова спрятал руку за спину, бросив на Шао Юнаня настороженный взгляд. Шао Юнань была в замешательстве... что происходит? "Мокси, что случилось? Почему ты боишься меня? Это потому что дядя сделал что-то, что тебе не нравится?"

Цзян Моси поджал губы, но сердце Шао Юнаня не могло не забиться быстрее, тогда он спросил шепотом: "Моси, что случилось? Почему ты не хочешь показать мне свой кубик Рубика? Мне не нужен твой кубик, я просто хочу посмотреть, как далеко ты играл, можешь сказать мне?".

Глаза Цзян Моси заметно боролись под взглядом Шао Юнаня, как бы подтверждая, что человек перед ним не заберет его кубик Рубика. Через некоторое время его рука появилась из-за спины и показала Шао Юнаню кубик Рубика. Уголки рта Шао Юнаня изогнулись в улыбке, он посмотрел вниз и воскликнул: "Ого! Ты на десятом уровне! Мокси, ты великолепен!".

Глаза Цзян Моси, казалось, улыбнулись в одно мгновение, он держал Кубик Рубика обеими руками. Затем он снова начал играть с ним, больше не глядя на Шао Юнань. Шао Юнань сделал несколько глубоких вдохов и встал. "Мокси, иди поешь со мной. Ты можешь продолжить играть после еды". Независимо от того, хотел ли Цзян Моси или нет, он протянул руку и взял Цзян Моси за руку.

Когда его потянули за руку, Цзян Моси перестал играть и тихо пошел за Шао Юнанем. Сердце Шао Юнаня подпрыгнуло. 'Мокси начал выздоравливать!' Посмотрев на Цзян Мокси, Шао Юнань решил увеличить количество духовного молока.

Глава 190

Когда Шао Юнань привел Цзян Моси в главный зал, старейшина Цэнь, госпожа Цэнь и Кан Руи уже были готовы к выходу. Цзян Каннин специально послал за ними кого-нибудь. На этот раз лавочник Цзэн тоже поедет с ними в столицу. Шао Юнань написал письмо евнуху Аню и Цзян Канчену, сообщив, что они собираются открыть ювелирный магазин в столице и просят евнуха Аня и Цзян Канчена помочь им подготовиться к этому.

У лавочника Цзэна есть маленький кусочек камня жадеита, подаренный ему Шао Юнанем, и буклет с новыми стилями ювелирных украшений. После объявления новых правил проведения императорского экзамена в апреле партия четырех сезонных подвесок в руках лавочника Цзэна может быть продана под новой витриной.

Ван Шицзин собирался отправить их. В столице было еще холодновато, поэтому состоятельный Шао Юнань сшил для родителей и старшего брата роскошную норковую шубу. Взяв с собой троих детей, чтобы отправить их в путь, Шао Юнань шепнул старшему Цэню, прежде чем сесть в повозку: "Отец, когда увидишь брата Цзяна, скажи ему, что Мокси начал реагировать на внешний мир и даже сам надел свою одежду и обувь".

Старейшина Цэнь испугался и посмотрел на Цзян Моси, который стоял с Ван Цин и Ван Низи, не играл с кубиком Рубика, а смотрел на них. Он понизил голос и спросил: "Когда это случилось?"

"Только сегодня утром. В таком темпе, я думаю, это только вопрос времени, когда Мокси выздоровеет, пожалуйста, скажи это, брат Цзян". Поскольку он собирался уходить, старейшине Цэню было неудобно задавать больше вопросов, поэтому он просто кивнул и сказал: "Да, с тобой и Шицзином здесь, я верю, что он выздоровеет. Юнань, я не знаю, когда вернусь из этой поездки, поэтому тебе и Шицзин следует уделять больше внимания и обращаться к старшему брату, если что-то понадобится."

"Отец, не волнуйся, мы с Шицзин позаботимся о себе и о семье. Если у вас что-то закончится, просто напишите мне, и я пришлю это вам. Ты, мама и старший брат не должны ошибаться, когда будете в столице". Старший Цэнь улыбнулся, почесал нос Шао Юнаня и сел в карету. "Холодно, иди в дом". Старейшина Цэнь улыбнулся, почесал нос Шао Юнаня и сел в карету.

"Холодно, заходи внутрь". После того как Шао Юнань и дети зашли в дом, Ван Шицзин тоже сел в карету, желая отправить их троих на пристань. Всего было семь карет, две из которых были заполнены людьми, а пять - вещами, которые везли в столицу.

Шао Юнань сейчас не испытывал недостатка в деньгах, поэтому он, естественно, хотел приготовить как можно больше для двух стариков. Когда карета была уже далеко, Шао Юнань обернулся. "Иди в дом. Цин, после еды ты должен пойти в академию. Мокси, после еды ты можешь сопровождать Низи для занятий на цитре и помочь дяде позаботиться о Низи, так как мне есть чем заняться".

Цзян Моси снова отреагировал на слова Шао Юнаня, слегка кивнул, и его правая рука, которая не держала кубик Рубика, сразу взяла Низи за руку. Низи также крепко сжал его руку и сказал: "Брат Моси, пойдем поедим".

Цзян Моси еще раз слабо кивнул и потянул Низи прочь. Шао Юнань улыбнулся, а Ван Цин посмотрел на своего старшего брата, посмотрел на Низи, а затем на своего Маленького Отца и сказал: "Маленький Отец?". Шао Юнань шагнула вперед и потянул Ван Цина в комнату. "Тело твоего старшего брата постепенно восстанавливается, поэтому маленький отец очень счастлив".

"А?!" удивился Ван Цин. Шао Юнань сказал: "Твой старший брат начинает реагировать на внешний мир, и количество реакций увеличивается, это и есть выздоровление. Цин, вы со старшим братом живете вместе, поэтому ты должен стараться больше с ним разговаривать". Поскольку его Маленький Отец был так счастлив, Ван Цин, естественно, усердно кивнул. "Обязательно! С этого момента, после возвращения, я буду рассказывать старшему брату о том, что я узнал в академии".

"Хорошо." Оглядываясь назад, Шао Юнань подумал про себя: "Все будут становиться все лучше и лучше, верно?".

Карета ехала более двух часов, прежде чем прибыла на пристань. Цзян Каннин уже ждал на пристани. Он знал, для чего старейшина Цэнь и Кан Руи едут в столицу, поэтому Цзян Каннин попросил старейшину Цэня помочь ему отнести письмо приемному отцу, а также некоторые вещи, которые он приготовил для отца.

Чтобы старейшине Цэню было удобно, Ван Шицзин специально арендовал роскошную лодку. После того как они сели в лодку, Ван Шицзин достал из тележки небольшую коробку и передал ее госпоже Цэнь. "Матушка, когда вы с отцом прибудете в столицу, вы не должны ошибиться".

Госпожа Цэнь уже догадалась, что находится в коробке, поэтому она протянула ее обратно Ван Шицзину. "Ваши брат и сестра в столице. Отец и мать не будут огорчены". Ван Шицзин снова подтолкнул ее назад. "Брат и сестра - это брат и сестра. Это сыновняя почтительность Юнаня и моя. Вы редко бываете в столице, поэтому покупайте все, что вам нравится".

Госпожа Цэнь, услышав слова Ван Шицзина, улыбнулась и, наконец, согласилась. "Матушка будет наслаждаться вашим и Юнаньским благословением". Старейшина Цэнь не выразил своего мнения по этому поводу. Шао Юнань и Ван Шицзин вели себя так, как будто они были их настоящими родителями, поэтому зачем ему было говорить что-то еще? Затем Ван Шицзин зашел в каюту, чтобы проверить, все ли в порядке. После проверки он просто сошел с корабля.

На носу корабля старейшина Цэнь крикнул: "Шицзин, ты должен хорошо заботиться о Юнань и детях. Что касается отца и матери, ты не должен беспокоиться о нас".

"Отец и мать не волнуются. Оставайтесь в столице со старшим братом некоторое время. Вам не нужно спешить обратно".

"Хорошо." Старейшина Цен махнул рукой. Госпожа Цэнь и Кан Руи тоже помахали, и лодка отчалила. Ван Шицзин был готов вернуться домой, наблюдая за отплытием лодки. Тогда Цзян Каннин рядом с ним сказал: "Ван Тяньянь и его жена должны были вернуться еще вчера. Материнская семья его жены потратила 70 таэлей серебра, чтобы выкупить их, которые этот старший брат раздал подчиненным на еду и питье."

"Я слышал это от Юнаня".

"Они не беспокоили тебя, не так ли?"

"Они не посмели". Они разговаривали на ходу, ни один из них не сел в карету.

На лодке госпожа Цэнь открыла коробку и воскликнула, заставив старейшину Цэнь и Кан Руи переглянуться и увидеть в коробке четыре золотых слитка и мешочек из грубой ткани. Госпожа Цэнь положила коробку и подняла тяжелый мешок. Она открыла мешок, и внутри оказались два золотых слитка и лист бумаги. Госпожа Цэнь достала бумагу и протянула ее мужу. Старший Цэнь открыл ее и засмеялся, а Кан Руи был немного удивлен и "раздосадован".

"Отец и мать. Пожалуйста, отдайте этот пакет с деньгами моему брату. Если Шицзин отдаст его непосредственно брату, брат, конечно, не примет его. В столице у вас будет много мест, где можно потратить деньги, а поскольку наша семья не испытывает недостатка в деньгах, вы можете тратить их спокойно.

Брат, здесь три коробки с твоими вещами, включая коробки с деликатесами, приготовленными мной и Шицзином. Ты должен отдать часть из них господину Тайшану. Прошло столько времени с тех пор, как ты был здесь, так что ты не можешь быть слишком дряхлым".

Старейшина Цэнь поднял мешок с деньгами и сунул его в руки Кан Руи. "Возьми, это благодарность Юнаня и Шицзина. Они относятся к тебе как к члену семьи". Кан Руи не захотел. "Однако, я же старший брат... как я могу просить у них деньги?"

Старший Цэнь... "Просто возьми. Как и сказал Юнань, ты редко бываешь в столице, так что ты не можешь быть дряхлым". Кан Руи молча сжал мешок с деньгами. В Академии Белой Луны он зарабатывал довольно много денег в месяц, но в столице все было дороже. Даже самый богатый человек из уезда Юнсю мог купить лишь немногое, приехав в столицу.

Каждый слиток золота стоил около 50 тили. Старейшина Цэнь получил 200 тиллей золота, что составляло 2000 таэлей серебра, а Кан Руи получил 100 таэлей золота. За эту поездку, не считая того, что Шао Юнань приготовил для них, различные вещи и наряды, которые Шао Юнань приготовил для них, стоили 3000 таэлей серебра. Старейшина Цэнь и Кан Жуй не знали, сколько денег было у Шао Юнаня, но 300 таэлей золота определенно были не маленькой суммой. Старейшина Цэнь закрыл крышку шкатулки и сказал с легкой улыбкой: "Этот ребенок, должно быть, боится, что меня обидят в столице".

Кан Руи поджал губы, глубоко вздохнул, встал и сказал: "Я пойду на улицу, подышу воздухом".

"Хорошо." После того, как старейшина Цен посмотрел, как Кан Руи вышел на улицу, он сказал своей жене: "Кан Руи больше не один". Госпожа Цэнь улыбнулась и сказала: "Да, Юнань, Шицзин, Моси, Цин и Низи отныне будут его семьей".

Шао Юнань никогда не жалела денег. В этот раз, когда они втроем отправились в столицу, он чуть не потратил все деньги дома. Но он не торопился. Скоро поспеет новый чай, и вино из козьего молока в помещении тоже будет заварено. Затем ему нужно было только дождаться, когда в сотрудничестве с Вэй Хунвэнем начнется строительство аукционного дома и магазина. У него были разные способы заработать деньги.

Ван Шицзин не вернулся к обеду в полдень. Отослав всех, он занялся сбором чая, поэтому вернулся только к вечеру. Шао Юнань собирался сделать десять банок кимчи, десять банок соуса для барбекю и десять коробок приправы для барбекю. Поэтому он попросил Чжао Хэ помочь ему собрать почти все виды паст, которые только можно было собрать.

Он также поехал в уездный город и купил много. Приправу для барбекю он измельчил в мелкий порошок, чтобы другие не увидели ингредиенты. Что касается других вещей, то Шао Юнань и Го Цзыму работали над ними вместе. Он не собирался пока позволять слугам семьи помогать ему с рецептами. Ему нужно было понаблюдать за ними некоторое время, чтобы понять их характер, а потом уже решать, разрешать ли им вмешиваться.

В полдень Шао Юнань приготовил простую лапшу с соусом, и Цзян Моси съел две большие миски с очень хорошим аппетитом. После ужина Шао Юнань позволил Цзян Моси и Низи вздремнуть. Он также сказал Низи, чтобы после сна она прогулялась по двору и покормила кур и уток.

Вернувшись в свою комнату, Низи сняла обувь, легла на кровать, затем попросила человека, который тоже опустил голову, снять обувь. "Брат Мокси, давай вздремнем, а потом посмотрим кролика, которого привез отец, хорошо?" Цзян Моси перестал снимать обувь и повернул голову, чтобы посмотреть на Низи. Низи просто повторила: "Я хочу увидеть кролика".

Цзян Моси кивнул, затем повернулся и продолжил снимать обувь. Сняв обувь, он забрался в кровать, поднял одеяло Низи и залез внутрь. Никто в семье не учил Низи, что мужчина и женщина, не являющиеся родственниками, не должны быть слишком близки друг с другом". А Шао Юнань, будучи современным человеком, еще меньше знал, что даже ребенок должен избегать подозрений. Низи с улыбкой наблюдала за тем, как Цзян Моси ложится, а затем закрыла глаза. Цзян Моси повернулся лицом к Низи, взял ее за руку и тоже закрыл глаза. Оба ребенка быстро уснули с беззаботным выражением лиц.

Глава 191

У Шао Юнаня все еще была работа в пространстве, поэтому он отлучился, чтобы подняться на гору, и вышел один. Поднявшись на гору в такое место, где его никто не мог видеть, он вышел в пространство. В резиденции Ван дядя Чжоу повел слуг сажать цветы во дворе. Большая часть переднего двора все еще пустовала, а поскольку наступила весна, самое время посадить цветы и другие растения, которые хотел Шао Юнань.

У Ван Шицзина не было свободного времени, поэтому остальные слуги под руководством дяди Чжоу отправились в горы и выкопали несколько османтусовых деревьев, персиковых деревьев, сливовых деревьев и несколько красивых полевых цветов. В это время тетя Чжоу также взяла свободных женщин делать сумки.

Го Цзыюй последовала за Ван Шицзином, чтобы заняться чайным бизнесом, а Го Цзыму занялась изучением новых видов закусок. Поскольку дядя Чжоу хотел посадить цветы, за полями следил Чжоу Тяньбао. Ван Шицзин нанял людей, работавших на полях в прошлом году.

Шао Юнань сказал Го Цзыму, что он тоже хочет открыть закусочную, а Го Цзыму будет шеф-поваром. Го Цзыму сначала не хотел выходить на улицу, но Шао Юнань сказал ему, что он может готовить еду дома, а потом продавать ее в магазине. Дневное количество не будет слишком большим.

Это было необходимо, чтобы отвлечь одноклассников Ван Цин, иначе Ван Цин не осмелится каждый день приносить закуски в академию, поэтому Го Цзыму неохотно согласился. Чтобы открыть магазин, ему нужно было приготовить несколько видов закусок, но тех нескольких закусок, которые он знал, было недостаточно. Шао Юнань написала для него несколько рецептов закусок, которые он изучал.

Цзян Моси и Низи дремали, а Мяо Юань, Ся Чунь и Ся Цю искали работу самостоятельно. В доме Вана все они хорошо ели, тепло одевались, а хозяин был добр. Но трое трудолюбивых детей не смели притворяться лентяями и брались за работу без приказа хозяина. Они также боялись, что, если будут лениться и плохо работать, хозяин их невзлюбит и продаст.

Если бы в семье было только два мастера Шао Юнань и Ван Шицзин, эти трое детей могли бы действительно развить привычку лениться и обманывать, но поскольку в особняке часто жили люди с официальным образованием, такие как старейшина Цэнь, госпожа Цэнь, Кан Руй, и даже Цзян Каннин, окружной судья, часто приходил, никто из одиннадцати человек, купленных семьей, не осмеливался обманывать. Ведь даже если они смогут скрыть свои мысли от Шао Юнаня и Ван Шицзина, они совершенно точно... не смогут скрыть их от других людей.

Тетя Чжоу и остальные делали сумки в комнате для прислуги на переднем дворе, чтобы они могли услышать стук в дверь, если кто-то придет. Сегодня они делали школьные сумки, чтобы Су Се могла на следующий день принести их ученикам, которые их заказали.

Бах-бах-бах. В это время снаружи раздался стук в дверь, а затем голос Чжао Хэ произнес. "Кто-нибудь есть? Откройте дверь, это я, Чжао Хэ". Тетя Чжоу выглянула в окно и озадаченно сказала Чжэн Вэю: "Это просто Хэ".

"Я открою дверь". Чжэн Вэй положила иголку с ниткой и встала, чтобы выйти. "Кто-нибудь есть? Я Чжао Хэ, я ищу Юнань".

"Иду, иду". Чжэн Вэй подбежала к двери и открыла ее. На пороге стоял Чжао Хэ с тремя незнакомцами, двумя мужчинами и женщиной, на руках у женщины был младенец. Чжэн Вэй посмотрел на троих, одетых неряшливо, и вежливо сказал Чжао Хэ: "Брат Хэ, пожалуйста, войдите. Молодого господина сейчас нет дома".

Выражение лица Чжао Хэ было немного неприятным, он посмотрел на трех человек и сказал: "Если Юнаня не будет здесь, я не войду. Скажите ему, когда он вернется, чтобы шел ко мне домой. Кто-то из семьи Сонг ищет Шицзин".

"Семья Сун?" Чжэн Вэй не понимал. Чжао Хэ сказал с сарказмом: "Это бывшая жена брата Шицзина, Сонг, которая бросила мужа и детей".

"А?!" Чжэн Вэй на мгновение остолбенел, не зная, как реагировать. Лица трех человек были очень смущены, мужчина со старым лицом и седыми волосами пробормотал: "Некоторые слова не должны произноситься таким образом...".

Женщина, которая была немного моложе, чем выглядела, держа на руках ребенка, но с возрастом на лице, прервала его, намеренно выпрямив спину, как бы добавляя себе импульс, сказала: "Невестка Чжао Лижэня, это неправильно. Кто не знает, что наша Юхуа была уничтожена свекровью перед отъездом? Как ты можешь говорить, что она бросила мужа и детей? Кроме того, Юхуа и Шицзин из нашей семьи не развелись, а Шицзин их бросил".

Чжэн Вэй была потрясена, когда наконец поняла. Боже мой, это была материнская семья бывшей жены ее хозяина. Вспомнив о могущественном молодом хозяине дома, Чжэн Вэй поморщилась и поспешно сказала: "Айя, Айя, я всего лишь служанка и не уверена в делах семьи хозяина. Хозяина и молодого господина нет дома, поэтому я расскажу им, когда хозяин и молодой господин вернутся".

Сказав это, Чжэн Вэй, не дожидаясь реакции остальных, развернулся и побежал в ворота, быстро закрыв дверь. Увидев это, женщина сердито сказала: "Почему слуги в этой семье такие неуправляемые? Мы члены семьи Шицзин, как она может держать нас на улице?".

Подросток, которому на вид было 16 или 17 лет, немного беспокойно покосился на свою мать, а затем с завистью и тоской в глазах посмотрел на резиденцию Ван. Чжао Хэ холодно сказал: "Тетя Сонг, ваши слова необъективны. Брат Шицзин разорвал свои отношения с семьей Ван, так какие у вас с ним отношения? Если и есть отношения, то только между Сонг и тобой. Даже если они с Шицзином не расстались, вы с Шицзином все равно не имеете друг к другу никакого отношения".

Женщина была в ярости, но Сон Бацзы и мальчик поспешно оттащили ее назад, заставив женщину невольно закрыть рот. Теперь бизнес семьи Чжао, связанный с вареньем, можно сказать, стал обязанностью Чжао Хэ. У Чжао Хэ теперь много сил. Помимо того, что он некоторое время находился рядом с Шао Юнанем, он также попал под его влияние и стал немного агрессивнее.

Чжао Хэ не смотрел на женщину и прямо сказал мужчине: "Дядя Сонг, глава семьи Шицзин теперь Юнань, и все имущество семьи Шицзин тоже заработано Юнанем. Шао Юнань также не обладает мягким характером вашей дочери, который может быть размягчен другими. Поскольку Юнань сейчас нет дома, вам следует вернуться с женой и детьми. Если Юнань вернется и увидит вас, не вините меня за то, что я не напомнил вам. Не говоря уже о том, сможете ли вы получить какие-то льготы от Шицзина или даже увидеть его, пока неизвестно. Почему бы тебе не поспрашивать и не узнать, как сейчас поживает семья дяди Дали?"

Мужчина колебался, но женщина посмотрела на него, глубоко вздохнула и сказала: "Мы здесь сегодня, чтобы искать Шицзина, но мы также хотим увидеть Ван Цин и Низи. Независимо от того, вышла ли Шицзин снова замуж или нет, мы все равно бабушка и дедушка Ван Цин и Низи".

Чжао Хэ фыркнул и сказал: "Хорошо. Шицзин и Юнань нет дома, поэтому вы можете пойти ко мне домой и сначала подождать". Мужчина пошевелился и уже собирался уходить, но его остановила женщина. Женщина подняла голову и сказала: "Мы просто подождем здесь".

Глава 192

Чжао Хэ посмотрел на ребенка на руках у женщины и сказал: "Вы собираетесь ждать с ребенком на улице? Сегодня холодно". Женщина, не зная, о чем думать, переложила ребенка на руки Сон Бацзы и решила. "Мы будем ждать здесь".

"Тогда делайте, что хотите". сказал Чжао Хэ и пошел прочь, не оглядываясь. В душе он сказал: "Я был добр. Когда Юнань вернется, будет хорошо, если ты не побежишь домой в слезах".

Бывшую жену Ван Шицзина Сонг звали Сонг Юхуа, она была родом из деревни Циншань. Поскольку ее семья была бедной, мать умерла молодой, а отец был бесполезен, она никогда не была обещана другим. Отец Сун Юхуа, Сун Бацзы, видя, что его дочь не может выйти замуж, тоже встревожился, поэтому стал расспрашивать знакомых, чтобы найти кандидата.

Ван Шицзин был печально известен в деревне Сюйшуй тем, что не хотел жениться из-за собственной матери. Но поскольку деревни Циншань и Сюшуй находились недалеко друг от друга, тетя, которая выходила замуж в деревне Циншань, в частном порядке спросила Ван Шицзина, не хочет ли он жениться. В то время Ван Шицзину не хотелось говорить о любви, но, если найдется девушка, которая захочет выйти за него замуж, он женится на ней. Так Ван Шицзин женился на Сон Юхуа.

Семья Сун была бедной, и у Ван Шицзина тоже не было денег. Выйдя замуж за Ван Шицзина, Сун Юхуа жила в доме своих свекров в тяжелых условиях. Вначале Ван Шицзин был рядом и защищал ее, так что все было лучше, но потом Ван Шицзин уехал на два года на обязательную службу. Сун Юхуа забеременела и родила, что еще больше осложнило ее жизнь.

К счастью, после возвращения Ван Шицзин в частном порядке дал ей немного денег, сэкономленных во время службы. С мужем жизнь Сун Юхуа стала лучше. Но Сун Юхуа всегда беспокоилась об отце, который оставался дома один. Поскольку Ван Шицзин дал ей деньги и больше не спрашивал о них, Сун Юхуа тайно отдала деньги отцу. Опасаясь, что свекровь узнает, Сун Юхуа также велела отцу не тратить деньги в деревне.

После замужества дочери Сун Бацзы ел в одиночку, чтобы хватило на всю семью. После того как дочь дала ему деньги, он, не боясь, что его пропустят другие, взял деньги и ушел из деревни Циншань на заработки. В год, когда Ван Шицзина заставили поступить на военную службу и отправили служить в армию, Сун Бацзы женился на вдове с сыном. Затем он вернулся в деревню и использовал все оставшиеся деньги, чтобы купить несколько акров земли. Затем в середине прошлого года у них родился сын.

После того как Сон Юхуа покинул семью Ван, Сон Бацзы беспокоился, что они придут искать неприятности с ним. Поэтому, чтобы не видеть Ван Ван Цина и Низи, он просто сдал свои поля в аренду другим людям в деревне, а жену и детей спрятал.

Год назад Сун Бацзы узнал из уст тех же деревенских жителей, которые тоже выходили на работу, что Ван Шицзин женился на мужской жене, отделился от семьи Ван и заработал много денег. Теперь их семья построила большой особняк, больше, чем дом самого богатого человека в уезде Юнсиу. Кроме того, они были заклятыми братьями, с уездным судьей, уезда Юнсиу. В их дом постоянно приходили гости, и они каждый день зарабатывали деньги.

После того как Сон Бацзы узнал новости, он поспешил рассказать об этом своей жене Сон Цзинши. После того как Ван Шицзин отделился от своей семьи, Сон Бацзы и Сон Цзинши, подумав, вернулись в деревню. Слухи в их деревне были еще более впечатляющими. Деревня Циншань находилась рядом с деревней Сюйшуй, поэтому многие люди женились из деревни Сюйшуй. Когда семья Сун Бацзы вернулась в деревню, его жена сказала кислые слова.

Посмотрите, как хорошо стало жить Ван Шицзину после того, как он женился на мужской жене. Теперь у них были неисчерпаемые деньги, они жили в большом доме, а уездный судья и декан уездной школы называли их братом. Более того, муж и жена были настолько могущественны, что настолько подавляли семью Ван Шицзина, что те даже не могли поднять головы.

Когда Сон Юхуа была женой Ван Шицзина, не говоря уже о том, что над ней издевалась свекровь, она не могла защитить даже своих собственных детей. Для Ван Шицзина было счастьем, что Сун Юхуа ушла, иначе Ван Шицзин не смог бы жениться на такой влиятельной жене.

Сон Бацзы поначалу чувствовала себя очень неуютно. Перед тем как Сон Юхуа покинула семью Ван, она нашла своего отца и дала Сон Бацзы двадцать таэлей серебра. Даже Сун Бацзы не знал, куда делась его дочь, жива она или мертва. Теперь, когда у его бывшего зятя все хорошо, а у его внука и внучки тоже все хорошо, он мог чувствовать себя лучше. Изначально Сон Бацзы только расстраивался по этому поводу, но его новая жена, Сон Цзинши, была гораздо более энергичной.

Сун Юхуа могла убежать, но, в конце концов, она убежала из-за издевательств семьи Ван. Теперь, когда Ван Шицзин разбогател, разве он не должен помочь семье своего бывшего тестя? Сон Бацзы был слабаком. Он говорил, что работает на улице, но продает только свою силу, поэтому заработать много денег не может.

Он также смог жениться только благодаря деньгам, которые ему дала Сон Юхуа. У Сон Цзинши тоже были кое-какие сбережения, когда она вышла за него замуж. Позже Сун Юхуа дала ему еще двадцать таэлей серебра. В сочетании со сбережениями Сун Цзинши, его подработками и арендованной землей их жизнь можно было считать сносной.

Но Сун Цзинши родила еще одного сына. Когда Сун Цзинши вышла замуж за Сун Бацзы, она взяла с собой десятилетнего сына. Теперь ему было тринадцать. Через два года должно было наступить время свадьбы, но времена стали плохими. Сун Бацзы старел, его сбережения были израсходованы, поэтому их дни становились все тяжелее.

Ван Шицзин мог дать работу всей деревне Сюйшуй, поэтому он не должен был обижать своего тестя. Кроме того, Ван Цин и Ван Низи родились от Ван Шицзина и Сун Юхуа, поэтому Ван Цин и Ван Низи должны называть их дедушкой, бабушкой и дядей.

Сун Цзинши все время уговаривал Сун Баци пойти к Ван Шицзину (за деньгами). Сун Бацзы не решался, так как на самом деле все это время очень боялся своего зятя. Но он был человеком без собственного мнения, к тому же трусом, поэтому после того, как Сун Цзинши несколько раз поссорился с ним, он сдался.

Первоначально они планировали приехать во время китайского Нового года, но услышали, что уездный магистрат и декан уездной школы живут в доме Ван Шицзина. Не говоря уже о том, что Сун Бацзы не решился, Сун Цзинши тоже не решился.

Затем Шао Юнань поссорился со старухой Ван, а Ван Шицзин напрямую отделился от клана Ван и признал старейшину Цэня своим приемным отцом, что заставило семью Сун немного отступить. Но, думая о необходимости найти жену для своего сына, а также о том, что в будущем ей понадобятся деньги для новорожденного сына, Сун Цзинши не хотела отпускать Ван Шицзина от себя.

У этой Сун Цзинши были и другие идеи. Ван Шицзин стал сыном декана уездной школы, у которого также была своя частная академия. Не означает ли это, что ее младший сын в будущем сможет учиться в частной школе, не тратя денег? Как бы вы об этом ни думали, Сун Цзинши чувствовала, что не может просто так разорвать отношения с Ван Шицзином. Она пережила тяжелые времена, и теперь, когда у нее появился шанс перестать жить тяжелой жизнью, почему бы ей не воспользоваться им?

Несмотря на то, что ее 8-месячный сын замерзал на улице, Сон Цзинши снова сказала Сон Бацзы: "Когда Ван Шицзин вернется, ты должна показать свой статус свекра". Над Сон Юхуа издевались в семье Ван до такой степени, что она не смогла бы жить, если бы не сбежала. В этом также виноват Ван Шицзин, так не должен ли он заплатить нашей семье Сонг немного денег? Когда ты видишь Ван Цина и Низи, ты, как их дедушка, тоже должен немного поплакать. Какой бы храброй ни была жена Ван Шицзина, как он мог помешать Ван Цин и Низи увидеться с дедушкой?".

Сун Бацзы сглотнул в горле и посмотрел вниз. Он не осмеливался ничего сказать. Сун Цзинши с отвращением посмотрел на него и сильно ущипнул за талию. "Посмотри на себя! Если ты хочешь, чтобы твой сын в будущем стал таким же бедным неудачником, как ты, тебе нужно просто спрятаться!"

Сяо Даюй, сын, которого привел Сон Цзинши, тоже немного волновался и сказал низким голосом: "Мама, а что если новая жена моего деверя не пустит нас? Люди в деревне говорят, что новая жена моего деверя очень свирепая".

"Он осмелится!" Сун Цзинши подбодрила сына и себя. "Это Ван Шицзин должен нашей семье Сон, но мы ему не должны. Твой отец даже не попросил его свести счеты за то, что он заставил твою сестру уйти". Сяо Дайюй опустил голову. "Семья Сонг, семья Сонг. Я не из семьи Сун".

Сун Цзинши сильно ущипнула сына за ухо, отчего тот вскрикнул от боли. "Мама, мама! Больно!"

"Ты ублюдок! О чем ты говоришь?"

"Нет, нет, нет. Я ничего не говорил, я ничего не говорил". Сун Цзин отпустил руку, а Сяо Даюй закрыл уши и сделал несколько шагов назад.

Глава 193

Семья Сонг приехала искать Ван Шицзина! Новость тут же разнеслась по всей деревне Сюйшуй. Все жители деревни, кто был дома, вышли на улицу. Даже Ван Го не мог не выбежать посмотреть на волнения. За исключением нескольких человек, которым приспичило посмотреть, как Ван Шицзин и Шао Юнань становятся посмешищем, все остальные смеялись над отсутствием чувства собственного достоинства у семьи Сонг. Они думали, что Шао Юнань похож на Сонг Юхуа, мягкий характер, как у ее отца. Они должны были просто уйти, пока Шао Юнань не вернулся.

Так думали все, пока говорили. Многие "восторженные" жители деревни подошли к дому Ван и сказали семье Сонг возвращаться. Этот Шао Юнань смог подавить строптивую старуху Ван и заставить патриарха открыть родовой зал. Он не был тем, с кем могли справиться обычные люди.

Семья Ван обидела Сун Юхуа, но было правдой и то, что Сун Юхуа бросила мужа и детей и сбежала. На самом деле, то, что Ван Шицзин не поехал в Ямэнь судиться с семьей Сун, уже было милосердием. Их желание воспользоваться Ван Шицзином было лишь несбыточной мечтой.

Сон Бацзы не издал ни звука, она уже чувствовал себя виноватым, но Сон Цзинши держала себя в руках, говоря, что это семья Ван обидела семью Сон. Как Ван Шицзин могла забыть семью Сон, когда они приехали навестить внука и внучку?

В доме Ван тетя Чжоу перестала шить сумки, дядя Чжоу перестал сажать цветы, а Го Цзыму перестал учиться готовить закуски. Они втроем с тревогой стояли в главном зале. Старейшины Цэня и его жены не было дома, а Ван Шицзина и Шао Юнаня не было дома. Ван Цин был в академии, поэтому дома не было никого, кто мог бы принимать решения.

Тетя Чжоу с тревогой спросила: "Что мы можем сделать? Если Юнань не пустит их, это будет его вина". Дядя Чжоу многозначительно вздохнул: "Как мог Шицзин столкнуться с таким человеком? Виновата семья Ван, а не Шицзин. Даже если они были неправы, что с того? Почему семья Сун не пришла, когда Шицзина не было дома? Если бы семья Сун приехала, разве Ван Цин и Низи стали бы так издеваться?"

Го Цзыму опустил глаза и сказал: "Наверное, они узнали, что Шицзин разбогател, и пришли просить денег!" Го Цзыму склонил голову, но не потому, что робел, а потому, что привык склонять голову перед людьми. Тетя Чжоу тоже вздохнула. "Посмотрим, что предпримет Юнань. Я думаю, что Шицзин обязательно его послушает. Если бы Шицзин действительно принимал семью Сун близко к сердцу, он бы хотя бы раз упомянул семью Сун при нас". Ван Цин и Низи тоже никогда не упоминали своих бабушек и дедушек".

Дядя Чжоу кивнул и сказал: "Пока Юнань и Шицзин не вернутся, мы не можем открыть дверь. Как только этот человек войдет в дверь, его будет трудно вывести". Тетя Чжоу встала и сказала: "Я пойду первой. Если Юнань вернется, трудно сказать, что произойдет".

"Ты иди быстрее".

Шао Юнань был занят в пространстве, откуда он мог знать, что к его двери придут неприятные (неизвестные) люди? Сейчас в пространстве он занимался обычными хризантемами и императорскими хризантемами, делая из них хризантемовый чай. Он был так занят, что забыл о времени, к тому же время в пространстве шло медленнее, чем снаружи. Шао Юнань неосознанно чувствовал, что еще рано.

Температура в древние времена была низкой, а сейчас был февраль, поэтому было еще холодно. Ворота особняка семьи Ван не открывались, но семья Сонг все еще дрожала от холода снаружи. В древние времена не было теплой одежды, как в наше время. У семьи Сонг тоже не было денег, поэтому их хлопчатобумажная одежда была тонкой и заплатанной.

Не стоит даже упоминать, что если взрослые не могут этого вынести, то дети и подавно. Сыновья Сон Бацзы и Сон Цзинши плакали от холода. Они были голодны, но Сун Цзинши ожесточилась и отказалась уходить, попросив Сун Бази постучать в дверь. Неужели люди в этом доме были настолько жестоки, чтобы смотреть, как ребенок плачет от холода?

Сонг Бази побудила его жена постучать в дверь. Ему тоже было холодно, но даже после долгого стука в дверь не было никакого движения. За дверью тетя Чжоу, Чжэн Вэй, Дин Еши и Дин Цзиши были очень сердиты. У Дин Цзиси не было детей, а у Дин Еши был ребенок, который умер в раннем возрасте. Не говоря уже о тете Чжоу и Чжэн Вэй, какая мать ради денег выставит такого маленького ребенка на мороз?

Чжэн Вэй сердито прошептала: "Они хотят, чтобы люди говорили, что мы жестоки. Они хотят, чтобы мы их впустили, потому что не можем вынести страданий детей". Тетя Чжоу поспешно сказала: "Ни в коем случае! Шицзин и Юнань здесь нет, поэтому мы не можем открыть дверь, даже если не можем терпеть".

Ребенок за дверью громко заплакал, так как кто-то пришел. Сун Бацзы тут же остановил свои руки и отошел в сторону. Пришедшими оказались Ван Вэньхэ, Ван Шупин, Чжао Личжэн и старший сын Чжао Юаньдэ.

Семья Сонг не знала Ван Вэньхэ, но они знали Чжао Личжэна. Сун Цзинши тут же выдавила несколько слезинок и начала плакать. "Глава семьи Чжао, просто взгляните. Мы приехали к Шицзин, чтобы увидеть Цин и Низи, но нас не пустили. Моему бедному сынишке всего 8 месяцев, а на улице так холодно. Он также не ел уже несколько дней. Семья Чжао, вы должны быть судьей в нашем деле".

Чжао Лижэнь холодно посмотрел на Сун Бацзы, заставив его вздрогнуть. Затем он склонил голову и сделал несколько шагов в сторону, а Сяо Дайюй не осмелился ничего сказать и спрятался за матерью.

"Зная, что ребенок не переносит холода, ты все еще стоишь здесь, чего ради? Почему не спешишь вернуться? Шицзин уже развелась с вашей дочерью, и вы все знаете, почему. Если бы не великодушие Шицзин, ваша дочь была бы брошена! С отвергнутой дочерью в семье, как ваша семья может выглядеть хорошо? Ваш сын даже не смог бы жениться!"

Сун Цзинши тут же ответил: "Юхуа из моей семьи подверглась издевательствам со стороны семьи Ван до такой степени, что не смогла жить. Как вы можете винить в этом нашу семью Сонг? Во всем виновата семья Ван!" Ван Шицзин бесстрастно ответил: "Тетя Сон, если я правильно помню, кажется, родная мать Сон Юхуа давно умерла, верно?".

Сун Цзинши потеряла дар речи, а затем лукаво сказала: "Я мачеха Юхуа, ну и что? Я отношусь к Юхуа как к родной дочери!". Сразу же послышались насмешки со стороны окружающих, а одна женщина сказала: "Тогда почему я не слышала, чтобы Юхуа упоминала вас как свою "настоящую мать" раньше?".

"Верно. Я слышала, что она вышла замуж в эту семью, когда Шицзин был на службе, а на следующий год Юхуа сбежала. Так как же это может быть?"

Глава 194

Дополнительная глава.

"Хахахаха..."

Сун Цзинши до сих пор дразнили, но она не могла их опровергнуть. Чжао Чжэн сурово сказал: "Отец Сон, семья Ван виновата, но разве не виновата и ваша дочь? Ваша дочь оставила Ван Цина и Низи, когда Шицзин не было дома. Сколько лет было Низи в то время? Ей было меньше двух лет! Она была настолько жестока, что даже бросила своих собственных детей. Как ты смеешь говорить, что во всем виновата семья Ван? "

Ван Вэньхэ продолжал: "Семья Ван обидела Сон Юхуа, но и она обидела семью Ван. Шицзин и Сун Юхуа уже расстались, и он тоже больше не член клана Ван. Вы для него тоже чужие люди. Сколько раз вы навещали этих двух детей с момента их рождения? С тех пор как родилась Низи, никто не приходил из вашей семьи Сон! Даже не думайте о богатстве Шицзина и о том, чтобы воспользоваться именами Ван Цин и Низи. Захотят ли эти двое детей видеть тебя или нет, еще неизвестно. Просто возвращайтесь и не создавайте здесь неудобств".

"Именно. Вы пришли только потому, что Шицзин разбогател и хотите воспользоваться его богатством. Ты думаешь, что Шао Юнань такой же, как твой Юхуа. Не ввязывайся в неприятности только для того, чтобы воспользоваться ими. Разве Ван Тяньянь и его невестка не пытались воспользоваться Шицзином, и Юнань отправила их в тюрьму? Старушка Ван тоже хотела воспользоваться Шицзин, но в результате репутация ее сына была почти полностью потеряна. Ее дочь также потеряла репутацию и больше не может выйти замуж, а сама она была выпорота патриархом. Юнань - младший брат уездного магистрата и приемный сын Дин Цэня. Неужели ты думаешь, что сможешь так легко воспользоваться им?"

Кто-то из деревни заговорил сбоку. Другие тоже указывали на семью Сон, любезно уговаривая их поскорее уйти, а те, у кого были хорошие отношения с Шао Юнанем и Ван Шицзином, говорили очень недоброжелательно.

Сон Бацзы хотел уйти, а Сяо Дайюй тоже немного боялся. У его шурина, с которым он встречался всего два раза, теперь была такая страшная жена-мужчина. Но ведь ему было всего 16 лет, он был старше его всего на три года? Сяо Даюй спрятался за матерью и тайком потянулся к ней. "Мама, давай вернемся".

Сун Цзинши яростно ущипнула его за руку, а когда он попытался сопротивляться, выругалась. "Это ради твоего будущего. Заткнись!" Сон Бацзы тоже подошел и сказал низким голосом: "Жена, почему бы нам не вернуться первыми? Как видишь, Шицзина здесь нет, так что давай... вернемся в другой день".

"Возвращайтесь на другой день сами!" Сун Цзинши выхватила младшего сына из рук мужа, повернулась к толпе и притворилась, что плачет. "Глава моей семьи хотел видеть Ван Цина и Низи каждый день, но боялся, что семья Ван усложнит нам жизнь. Сейчас они находятся за этими воротами, но мы по-прежнему не можем их видеть".

"Если бы жизнь Юхуа была хорошей, разве она стала бы убегать? Как может мать быть настолько жестокой, чтобы оставить своих детей одних? Как может женщина с двумя детьми жить на улице? Если бы не дети, разве Юхуа выдержала бы так долго жить с семьей Ван? Даже если над ней издевалась свекровь, над ней также издевались невестки. Сун Юхуа вышла замуж в отсталую семью Ван, так как же она могла жить хорошо? Когда Шицзин женился на своей новой жене, он смог отделиться от них. Почему же он позволил Юхуа страдать столько лет до этого и не отделился от семьи раньше?".

Чжао Чжэн сказал: "Семья Сун, то, что вы сказали, неверно. Шицзин смог отделиться от этой семьи, потому что женился на Юнань. Сначала семья Ван влюбилась в "семейную удачу" Юнаня и заставила Шицзина жениться на нем, но Шицзин поставил условие отделиться от них. Позже семья Ван пошла на попятную и заставила Шицзина развестись с женой, но Шицзин отказался. Тогда семья Ван выгнала Шицзина из дома, не дав ему даже одного зерна риса. Можно сказать, что жизнь Шицзина стала налаживаться только после того, как он женился на Юнань. Сам Шицзин также говорил, что богатство их семьи заработала Юнань, и именно Юнань была главной в их семье. В то время как ваша дочь бросила детей и сбежала, Юнань всегда относился к Ван Цин и Низи как к своим собственным!"

Чжао Юаньдэ сказал: "Тетя Сун, если вы действительно пришли повидать Ван Цин и Низи, попросите Шицзина привести Ван Цин и Низи к вам, когда он вернется. Если же это для чего-то другого, то вам лучше просто вернуться. Ваши собственные дети уже давно плачут от голода и холода. Никто не знает, когда вернутся Шицзин и Юнань, а раз их нет дома, никто в особняк вас не пустит. Никто здесь не хочет видеть, как дети замерзают до смерти".

"Правильно, только сначала вернитесь назад". Другие тоже говорили один за другим. Сон Бацзы потянулся к жене, а Сяо Дайюй больше не осмеливался говорить, боясь, что мать снова ущипнет его. Маленький ребенок плакал так сильно, что не мог дышать, но Сон Цзинши закусила губу и не хотела уходить. Если она уйдет сейчас, то как она сможет вернуться в будущем? Сон Бацзы снова привлек внимание жены и сказал: "Ребенок голоден и ему холодно, поэтому не держи его больше на улице. Почему бы нам не вернуться и не прийти в другой день?".

Сун Цзинши выкрутил руку Сун Бацзы, но уходить отказался. Ван Шупин сказал: "Если вам нужно увидеть Шицзина, то сначала идите к нам домой и ждите. Если ребенок действительно замерзнет до смерти, а вы так и не увидите Шицзин, не потеряете ли вы больше, чем приобретете?" Сун Бацзы сразу же кивнул. "Да, да, сегодня очень холодно, и дети ничего не ели с самого утра".

Сон Цзинши посмотрела на Сон Бацзы. Она тоже боялась, что ее сын замерзнет, но этот сын также был опорой семьи Сон и давал ей возможность наставлять Сон Бази, как оружие. Сонг Бази, у которого сын появился только через 50 лет, тоже будет с ней упорно бороться. Сон Цзинши нехотя взглянул на ворота особняка семьи Ван и, наконец, кивнул Ван Шупину. "Тогда я побеспокою старшего брата".

"Пойдемте." Ван Шупин позвал Сун Бацзы пойти с ним, а затем подмигнул Чжао Юаньдэ. "Все, уходим". Чжао Чжэн велел жителям деревни возвращаться, а сам вернулся домой с чувством безнадежности.

Под одеялом было жарко, и Низи проснулась от жары. Она открыла глаза в оцепенении и почувствовала, что ее талия тяжелая. Низи потрогала ее и обнаружила, что ее держит брат Мокси, неудивительно, что ей было так жарко.

"Брат Мокси, слишком тепло". Низи хотела перевернуться, но не смогла, так как ее подтолкнул назад спящий Цзян Моси. Цзян Моси был разбужен Низи и открыл глаза. Низи подтолкнула его: "Брат Моси, слишком тепло".

Цзян Моси, на лице которого тоже было сонное выражение, отпустил талию Низи и перевернулся. Ван Низи зевнула и села, заставив Цзян Моси тоже повернуться и посмотреть на нее.

"Брат Моси, я хочу пить, ты хочешь пить?" Спросив, Ван Низи подняла одеяло и встала с кровати, ища воду, чтобы попить. Цзян Моси тоже сел. Снаружи послышался голос девушки: "Сестра Ся Цю, я хочу пить".

"А! Госпожа, вы проснулись. Я принесу вам воды. Ложись спать, на улице холодно".

"Брату Мокси тоже нужно выпить воды".

"Хорошо, хорошо, госпожа, ложитесь спать". Ся Чунь ввела Низи в дом, помогла ей лечь на кровать, укрыла одеялом и накинула на нее хлопковую шаль. Низи спросила: "Сестра Ся Чунь, брат вернулся?".

Ся Чунь ответила: "Второй молодой господин еще не вернулся, как и оба господина". После паузы Ся Чунь нерешительно сказал: "Госпожа, семья вашего дедушки здесь". Низи замерла: "Дедушка? Что это такое?

Видя замешательство на лице Низи, Ся Чунь заметил ненормальность и ответил. "Это твой дедушка, твоя мачеха и дядя. Они сказали, что пришли повидать тебя и второго молодого господина, но поскольку господина и молодого господина нет дома, бабушка Чжоу и остальные не решились их впустить. Не хочешь ли ты с ними познакомиться?" Ван Низи все еще растерянно смотрел на Ся Чуна и подсознательно сказал: "Мой дедушка? Мачеха? И дядя?"

"Хм. Это то, что они сказали. Они сказали, что их фамилия Сонг". Как только Ся Чун выпалил "Сонг", Низи внезапно вздрогнула, и сразу после этого Ся Чун испугалась. Глаза Ван Низи покраснели, затем она разрыдалась и закричала: "У меня нет дедушки, у меня нет дедушки! Мой брат сказал, что мой дедушка умер, а мой дедушка давно умер! Ууууу... Маленький отец, я хочу маленького отца...".

Ван Низи вскочила с кровати и побежала на улицу, но один человек вскочил с кровати, был быстрее, чем Ся Чун, переместился и обнял Ван Низи сзади. "Я хочу моего Маленького Папочку, я хочу моего Маленького Папочку, Маленького Папочку... ууууу".

"Госпожа!" Ся Чунь испугалась и побежала на колени перед Низи с тревогой: "Госпожа, что с вами случилось? Пожалуйста, не пугайте Ся Чунь!". Цзян Моси толкнул Ся Чунь прямо на пол, затем отступил и подошел к кровати, его руки все еще цеплялись за талию Ван Низи.

"Маленький папочка, маленький папочка..." Низи плакала по своему маленькому папочке. "Госпожа!" Ся Чунь встала и хотела подойти, но перед ней бросили кусок одежды. Цзян Моси, который уже подтащил Низи к кровати, схватил кусок своей одежды и бросил его, как будто пытался помешать Ся Чунь подойти.

Ся Чунь была в ужасе. Увидев появление Ван Низи и Цзян Моси, она развернулась и выбежала на улицу. Цзян Моси отнес Низи на кровать, обнял Низи и похлопал ее по спине одной рукой. Ван Низи, которой сначала было очень неловко, когда ее обнимал Цзян Моси, выпрямилась и заплакала еще сильнее. грустно, обнимая Цзян Моси.

"Брат Мокси, у меня нет дедушки, я не хочу их видеть, я хочу своего маленького папу...". Цзян Моси молчал и просто продолжал гладить Ван Низи, утешая ее таким образом.

На памяти Ван Низи у нее никогда не было ни дедушки, ни тем более мачехи. В самые трагические дни брат говорил ей, что их бабушка и дедушка давно умерли, поэтому не стоит надеяться, что бабушка и дедушка спасут их. Когда бабушка ругала их мать, бросившую их, она всегда ругала ее как суку, а также семью "Сонг", которая сбежала. Поэтому она не могла найти никого, кто бы отправил ее в семью 'Сонг'.

Какие бабушка, дедушка и дядя хотели видеть ее сейчас? Она не хотела их видеть! Ей нужен был ее маленький отец. Если бы он был здесь, то ни один плохой парень не пришел бы сюда, чтобы издеваться над ней и ее братом. Она хотела, чтобы ее Маленький Отец поскорее вернулся.

Глава 195

Тетя Чжоу и Го Цзыму поспешили в комнату Ван Низи. Когда они вошли в комнату, то увидели Цзян Моси, сидящего на кровати с плачущей Низи на коленях. Тетя Чжоу была так расстроена, что поспешно встала и сказала: "Низи не бойся, бабушка Чжоу их не пустит. Твой отец и твой Маленький Отец скоро вернутся, и что бы они ни хотели сделать, твой Маленький Отец не даст им уйти".

"Низи не плачь". Слова Го Цзыму были неуклюжими, так как он не знал, как успокоить грустную девочку. Цзян Моси все еще обнимал Низи и не отпускал, но не отвергал близость тети Чжоу и Го Цзыму, вероятно, потому что тетя Чжоу давала ему красивые сумки, а Го Цзыму готовила вкусную еду.

Когда пришли тетя Чжоу и Го Цзыму, крики Ван Низи стихли, но ее рот все еще тараторил: "У меня нет дедушки, я не хочу видеть семью Сонг".

"Хорошо, никто тебя не заставит". Тетя Чжоу выжала мокрое полотенце и вытерла слезы и пот от плача Низи. Когда Ван Низи постепенно перестала плакать, Цзян Моси подняла подбородок, снова вытерла глаза, а затем посмотрела на тетю Чжоу. Тетя Чжоу вздрогнула от его взгляда и спросила: "Брат Моси, что случилось?".

Рот Цзян Моси долго шевелился, но не было слышно ни звука. Тетя Чжоу испугалась, что с молодым господином может что-то случиться, поэтому поспешно сказала: "Брат Моси, все в порядке. Просто оставайся здесь с Низи. Бабушка Чжоу пойдет и посмотрит. Не волнуйся, бабушка Чжоу не откроет дверь, пока не вернутся твои дядя Юнань и Шицзин".

Цзян Моси еще шевелил губами, а тетя Чжоу уже была готова выйти, чтобы проверить ситуацию. Но Го Цзыму, которая осталась, не понимала, что происходит с Цзян Моси. Вдруг раздался странный, детский и немного хриплый голос. "Скажи!"

"?" Тетя Чжоу и Го Цзыму смотрели друг на друга, не двигаясь, затем голос раздался снова. "Скажи!"

"??!!!" Тетушка Чжоу и Го Цзыму повернули головы и уставились на человека, подозреваемого в том, что он издал этот звук. Низи также удивленно посмотрела на Цзян Моси и бессознательно воскликнула: "Брат Моси...".

Выражение лица Цзян Моси было суровым, он уставился на тетю Чжоу и снова открыл рот. "Говори! Песня!" Тетя Чжоу вскочила и хлопнула себя по бедрам: "О, мой предок! Брат Моси может говорить!" Глаза Го Цзыму расширились, как будто он увидел какую-то Небесную Фею.

"Брат Моси, брат Моси, куда ты идешь?" Тетя Чжоу побежала за ним, а Цзян Моси бежал впереди. Позади тетушки Чжоу Го Цзыму держала красноглазую Ван Низи. Тетя Чжоу и Го Цзыму, наконец, поняли, что хотел сказать Цзян Моси после первоначального шока.

Тетя Чжоу сказала Цзян Моси, что она знала о приезде семьи Сун, но не сказала Ван Низи, что семья Сун приехала только потому, что разбогатела. После того как тетя Чжоу закончила говорить, Низи снова начала плакать, а Цзян Моси надел ботинки и выбежал из комнаты, чем напугал тетю Чжоу.

Цзян Моси добежал до самых ворот, его не остановили Дин Еши и Дин Цзиши, которые также не посмели его остановить. Цзян Моси открыл ворота и выбежал на улицу. Тетя Чжоу сказала, что членов семьи Сун привезли обратно в дом Ван Шупина.

Ван Янь и Чжао Конгбо целыми днями гуляли с Ван Цин, поэтому Цзян Моси их тоже знал. Ван Цин также брал его к себе домой поиграть. Цзян Моси бежал до самого дома Ван Вэньхэ, но Го Цзыму не решился вывести Низи, боясь, что ее еще больше напугают люди из семьи Сун, поэтому тетя Чжоу велела дяде Чжоу поспешить туда. Дин Е и Дин Цзи также погнались за ним.

В доме Ван Вэньхэ Ван Шэнь стоял во дворе, указывая на семью Сонг и ругая ее. Как мог Сон Цзинши быть таким жалким? Нелегко было избавиться от одной жадной семьи, а тут уже появилась другая. Эта семья Сонг была слишком бесстыдной, верно? Даже мачеха, которую никто никогда не видел, осмелилась появиться и назвать себя бабушкой. Она была настолько толстокожей, что ее кожу можно было использовать для ремонта стен.

Ван Шен был смелым человеком, он даже осмелился взять метлу, чтобы ударить эту сварливую старуху Ван, поэтому первое, что она сделала, это отругала Сон Цзинши. Ван Шупин позволил матери немного поругать ее снаружи, а затем попросил жену уговорить ее зайти в дом.

Сун Бацзы и Сяо Даюй вообще не могли поднять головы. Сонг Бази уже давно отступил и хотел вернуться назад, а Сяо Даю, который вовсе не был сыном семьи Сонг, тоже не собирался оставаться там. Но эти двое не могли контролировать Сон Цзинши. Сун Цзинши твердо решила увидеть Ван Шицзина и двух детей сегодня. Даже если бы ее сильно ругали, она бы не ушла.

Ван Шупин попросил жену сварить для Сон Цзинши рисовый суп, чтобы накормить ребенка. После употребления рисового супа в комнате снова стало тепло, и ребенок наконец перестал плакать. Ван Вэньхэ и Ван Шупин также перестали их уговаривать. Сун Бацзы и Сун Цзинши не пролили слез, когда увидели предстоящий конец. Но когда они воочию увидят, насколько силен Шао Юнань, то поймут, насколько они были добры.

В комнате Ван Цянь спросила свекровь: "Мама, ты сказала, что они так много спрашивали, как же они могли не услышать, насколько сильна Юнань? Как они посмели прийти к ним в дом и пытаться ругать Юнань? Старушка Ван была достаточно энергичной, но Юнань заставил ее так нервничать, что она даже не смеет выйти из дома".

Ван Шэнь с сарказмом сказал: "Они этого не знают. Как далеко находится деревня Циншань от деревни Сюшуй? Не говоря уже о количестве браков из деревни Циншань в деревне Сюйшуй. Они просто жадные до денег! Семья Ванов обидела Сун Юхуа, но только ухватившись за это, они действительно считают, что могут шантажировать Шицзин деньгами?"

Ван Цянь не могла не спросить: "Значит ли это, что на этот раз Шицзин не сможет сбежать?" Ван Шэнь холодно фыркнул. "Ты думаешь, что Юнань может манипулировать другими? Семья Сун - это не очень хорошо. После того, как Сун Юхуа сбежала, ее отец тоже скрылся, а старуха Ван отправилась на его поиски."

"Семья Сун была настолько бедна, что не могла позволить себе даже приданое, но за два года они даже купили землю. Откуда взялись эти деньги? Он также женился повторно. Кто еще, кроме Сон Юхуа, мог дать ему деньги? А откуда у Сон Юхуа эти деньги? Вы действительно считаете его слабаком? С самого начала деньги Юнань получал от продажи камней Ван Шицзина. Если бы семья Сонг была действительно хорошей, Сонг Юхуа не сбежала бы, а ее отец не стал бы избегать встреч с внуками и позволять им так издеваться. Только посмотрите... Юнань будет ругать их до смерти".

Ван Цянь громко рассмеялась. "Почему Юнань еще не вернулся? Видеть, как он ругает старушку Ван, было так приятно". Ван Шен тоже засмеялся. В зале было тихо, слышался только детский лепет. Но Сон Бацзы чувствовал себя как на иголках. Как это могло произойти? Неужели они действительно могут получить деньги от Ван Шицзина? Чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что это невозможно.

"Удар!" Сун Бацзы чуть не подпрыгнул, все в комнате посмотрели на дверь. Ван Шупин встал. "Я пойду посмотрю". Как раз, когда он собирался выйти, снаружи раздался голос. "Брат Мокси! Брат! Иди домой с дедушкой Чжоу, что ты здесь делаешь?".

Брат Моси? Ван Шупин посмотрел на удивленного отца, поспешил выйти и столкнулся с Цзян Моси, который бросился вдогонку. Ван Шупин схватил Цзян Моси. "Брат Моси, почему ты здесь?" Цзян Моси посмотрел в сторону людей в комнате, затем вырвался и выстрелил из рогатки в Сун Бацзы, который в недоумении смотрел на него.

Глава 196

"Ах!"

"О! Брат Мокси!"

"Ах!"

"Чей это ребенок! Остановите его!"

"Вааааахх..."

На мгновение вся комната превратилась в хаос, крики, беготня и плач. Цзян Моси, который всегда был тихим и сосредоточенным на своих игрушках, таких как кубик Рубика, теперь казался совершенно другим человеком, преследуя Сонг Бази и стреляя в него из рогатки.

Сун Цзинши была встревожена, но не осмелилась остановить его, боясь, что рогатка попадет в нее. Ван Цянь взяла плачущего ребенка из рук Сун Цзинши и спряталась в стороне, чтобы Цзян Моси по ошибке не задела ребенка.

Цзян Моси был племянником Цзян Каннин, а его отец был из столицы. За исключением семьи Сун, остальные только уговаривали его, но никто не осмеливался пытаться остановить его. На самом деле, они и не хотели его останавливать. Сун Бацзы с криком прыгал вокруг.

Увидев, что Цзян Моси был одет как молодой господин, по его внешнему виду и нефритовому кулону, висевшему на поясе, он понял, что это кто-то важный, и не решился действовать. Видя, что ее мужа сильно избивают, Сун Цзинши строго сказала: "Ты, если еще раз ударишь, я тоже тебя ударю! Прекрати!" Ван Шупин холодно сказал рядом с ней: "Он племянник уездного магистрата".

"..." В Сонг Баци, который остановился в шоке, попал еще один камень. Сон Цзинши был поражен. "Что, что? Магистрат, племянник уездного магистрата? Ай!" Сун Цзинши схватилась за лоб, от боли на глазах выступили слезы.

Маленькие камешки в руке Цзян Моси исчезли. Он вывернул все карманы, но не смог найти ни одного. Он мог только выйти на улицу, чтобы найти еще камней, но его вовремя задержал дядя Чжоу. Дядя Чжоу вспотел и попытался уговорить его. "Брат Мокси, раз ты уже выпустил свой гнев, пойдем домой. Пойдем домой. Твой дядя Юнань и Шицзин вернутся через некоторое время. Раз уж ты так убежал, Низи тоже будет волноваться".

Цзян Моси тоже вспотел, но он просто смотрел на дедушку Чжоу и молчал. Дядя Чжоу встал, взял его под руку и сказал избитому Сун Бацзы: "Возвращайся. Низи тебя не увидит. Ван Низи сказала, что ее дедушка уже умер".

"Ах!" Сонг Бази в страхе поднял голову. Сон Цзинши был зол и обижен. "Кто, кто сказал ей это? Ее дедушка все еще здесь!"

Ван Цянь возмущенно сказал: "Где он? С самого детства он никогда не появлялся перед ней, даже после того, как ее мать сбежала. Когда Низи страдала в доме Ван, почему Ван Низи не видела, как дедушка приходил к ней? Но теперь, когда у Ван Низи есть кто-то, кто ее любит, ее дедушка появился?"

"Убирайся!" Детский рев потряс толпу. Цзян Моси на руках дяди Чжоу злобно смотрел на Сонг Бацзы, как маленький волчонок. Сун Цзинши вздрогнул. Племянник уездного магистрата... Сун Цзинши тоже немного отступила, но как она могла вот так просто вернуться назад? Если они вернутся так сегодня, то как они смогут вернуться в будущем?

Деревенские жители снова собрались, чтобы посмотреть на веселье. Племянник окружного судьи отправился в дом Ван Вэньхэ, чтобы "побить" семью Сонг. Хаха, это было действительно великолепное зрелище.

Ко входу в деревню подъехала повозка, в которой разговаривали и смеялись Ван Цин, Ван Янь и Чжао Конгбо, вернувшиеся из школы. Эти трое детей быстро нашли общий язык со своими одноклассниками, потому что у них были школьные сумки, ланч-боксы и закуски.

У них также хватило знаний и характера, чтобы завести новых друзей в академии. Лучшим другом Ван Цина в академии был Го Юй, за ним следовал Цзоу Вэньчжэ, маленький толстячок Цзоу, который всегда жаждал его бенто и закусок.

Карета остановилась, и Ван Янь, который обычно первым выходил из кареты, подумал, что он всегда приезжает домой, и сказал: "Я здесь". Как раз, когда он собирался поднять занавеску, он услышал голос снаружи. "Брат Цин, выходи скорее".

Дядя Хэ? Папа? Ван Цин поднял занавеску кареты, а Чжоу Хэ проигнорировал собственного сына и быстро сказал: "Брат Цин, пришли твой дедушка, мачеха и дядя. Они хотят увидеть тебя, Низи и твоего отца. Твой отец и маленький отец еще не вернулись, поэтому Ван Шупин привел семью твоего деда к себе домой. Ван Низи, услышав об этом, расплакалась, а брат Мокси пошел в дом дяди Шупина, чтобы побить их. Теперь ты можешь идти домой и не позволяй им видеть тебя".

Ван Янь и Чжао Конгбо замерли. Ван Янь подхватил свою школьную сумку и выпрыгнул из повозки. "Я иду домой, брат Цин, возвращайся быстрее". Чжао Конгбо тоже выпрыгнул из кареты. "Я тоже пойду".

Ван Цин поджал губы, его выражение лица было очень неприятным. Чжао Хэ погладил его по голове. "Брат Цин, ты хочешь увидеть их?" Ван Цин схватился за ремешок школьной сумки и стиснул зубы. "Я собираюсь увидеть их!"

"Брат Цин!"

"У меня нет дедушки, так как мой дедушка давно умер!" Не взяв свою школьную сумку, Ван Цин спрыгнул с повозки и побежал за Ван Янем и Чжао Конгбо так быстро, как только мог. Чжао Хэ сказал Дин Илин и Су Се, которые сидели перед повозкой: "Идите назад и посмотрите, вернулся ли ваш хозяин с горы!"

"Су Се, ты иди назад, а я пойду". Дин Илинь передал поводья Су Се, вышел из повозки, а затем погнался за своим маленьким хозяином, так как он не мог отпустить второго молодого хозяина одного. Су Си в панике смотрел на Чжао Хэ и второго молодого господина. Он был так встревожен, что хлестнул лошадь, наблюдая, как Чжао Хэ бежит за Ван Цином.

Жители деревни снова собрались у ворот дома Ван Вэньхэ, но на этот раз не потому, что хотели посмотреть, как его клан превращается в посмешище. Из-за статуса Цзян Моси семья Сун не осмелилась ничего предпринять, так как в них стали стрелять камнями. Цзян Моси, которого так крепко обнимал дедушка Чжоу, что он не мог даже пошевелить рукой, сказал семье Сун уходить и продолжал бороться, чтобы вырваться из объятий дедушки Чжоу и найти еще камней.

"Брат Цин вернулся!" крикнул кто-то снаружи дома, а затем другие голоса сказали: "Ван Цин". Сун Бацзы и Сун Цзинши, находившиеся в доме, сразу же выглянули наружу. Ван Шупин также вышел из дома. Вскоре Ван Шипин ввел Ван Цина в дом, а Дин Илин и Дин Сэнь стояли позади него, защищая его. Когда Цзян Моси увидел Ван Цина, он стал сопротивляться еще больше, из-за чего дядя Чжоу больше не мог его удерживать и решил опустить его на землю. Цзян Моси подбежал к Ван Цину и протянул ему рогатку.

Ван Цин не стал смотреть на взволнованных Сун Бацзы и Сун Цзинши и просто сказал Цзян Моси: "Старший брат, Низи испугается, если ты оставишь ее дома одну. Ты должен вернуться первым и остаться с ней. Я вернусь позже".

Цзян Моси несколько секунд смотрел на Ван Цина, затем повернулся к Сун Бацзы и Сун Цзинши и снова крикнул: "Проваливайте!". Затем он вложил рогатку в руку Ван Цина и вышел.

"Я отправлю брата Моси обратно!" Ван Янь и Чжао Конгбо подхватили Цзян Моси, а затем двое детей, ободряюще посмотрев на Ван Цина, повели Цзян Моси домой, а Дин Сэнь последовал за ними.

Сун Бацзы тихонько открыл рот. "Цин, маленькая Цин". Ван Цин посмотрел на Сун Бацзы без выражения и сказал: "Кто ты?". Ого... Окружающая местность взорвалась.

Сун Бацзы застыла на месте, а Сун Цзинши выдавил улыбку и с любовью сказал: "Цин, это твой дедушка. Разве ты не узнаешь его? Я - твоя бабушка". Затем Сон Цзинши остановила своего сына, у которого на лбу была припухшая шишка. "Это твой двоюродный дедушка". Затем она огляделась вокруг и указала на Ван Цяня, который только что помог ей спрятать ребенка, а теперь передал его ей обратно, так как тот перестал плакать. Затем Сун Цзинши добавила: "Это твой второй дядя".

Ван Цин без эмоций посмотрел на Сун Бацзы и Сун Цзинши, а затем холодно сказал: "Моя бабушка давно умерла, так как вы можете быть моей бабушкой? Не определяй своих родственников случайно".

Улыбка, которая первоначально была выдавлена на лице Сун Цзинши, больше не могла держаться, так как ее высмеивал маленький ребенок. Затем она потянула Сон Бацзы к себе. Сун Бацзы не осмеливался смотреть на безразличные глаза Ван Цин, поэтому он наполовину повернул голову и сказал: "Цин, Цин, я, э-э, я, дедушка, ты меня не помнишь?".

"Мой дед тоже давно умер, так откуда ты взялся?" Сун Бацзы поднял пустой взгляд. "Кто, кто тебе это сказал? Дедушка, дедушка еще жив?"

Ван Цин сказал: "Моей матери уже давно нет. Со мной и Низи обращались как со слугами, но мой дед никогда не появлялся. Несколько человек отправились в деревню Циншань искать деда, но нашли только пустой дом, в котором никого не было. Если он не умер, то что тогда? Где он был? Если он не умер, то как Ван Низи не встречалась с ним с тех пор, как родилась?"

"Как он может быть не мертв? Ты говоришь, что ты мой дедушка, но можешь ли ты это доказать? Моя бабушка давно умерла, и я даже посещал ее могилу. Так может ли эта старуха осмелиться солгать, что она моя бабушка, и осмелиться сказать, что этот человек - мой дядя? Мой дядя - окружной судья, и я хочу сказать своему дяде, что вы выдаете себя за моих родственников и являетесь мошенниками!".

Мошенники, что это было? Такого термина не существовало в Великом государстве Янь. Но Ван Цину было все равно, знают ли они, что такое мошенники или нет. Он просто повернулся к Ван Шупину и сказал: "Дядя Шупин, моего отца и маленького отца нет дома, поэтому отведи меня к дяде, чтобы я попросил его послать кого-нибудь арестовать этих мошенников".

Послать кого-нибудь арестовать? У Сон Бацзы закружилась голова, и даже Сон Цзинши запаниковал. "Мы действительно твои бабушка и дедушка! Я, я твоя бабушка от второго брака! А он - пасынок твоего дедушки, так что мы действительно твои дедушка, бабушка и дядя!"

"Как ты смеешь называть его моим дедушкой, когда его так долго не было? Как смеешь ты, жена, на которой он женился позже, называть себя моей бабушкой? А пасынка я осмеливаюсь называть дядей? Неужели мой дедушка, бабушка и дядя так дешево стоят?"

Сун Бацзы заикаясь, с тревогой сказал: "Я, я действительно твой дедушка, Сун Бацзы! Брат Цин, ты действительно не помнишь дедушку? Дедушка просто работал на улице. Нет, я не знаю, ты, ты..."

Под ледяным взглядом Ван Цина голос Сун Бацзы становился все ниже и ниже, не в силах произнести ложь, за которую даже он чувствовал себя виноватым.

Ван Цин сказал: "Я не помню, чтобы видел своего деда, и тем более не знаю, как он выглядел. Я знаю только, что он умер. Кроме того, даже если он не умер, какое отношение это имеет ко мне? Моя мать бросила нас с Низи и сбежала, и отец забрал бы ее в Ямен, если бы не я и Низи. У нас нет матери. У нас есть только отец и Маленький Отец, и у нас нет ни бабушки, ни дедушки, ни дяди неизвестного происхождения. Если ты посмеешь прийти сюда еще раз, я позволю моему дяде арестовать тебя!"

Бросив свои резкие слова, Ван Цин развернулся и ушел. Сун Бацзы в оцепенении смотрел вслед уходящему Ван Цину, уголки его глаз почему-то покраснели. Сун Цзинши, видя, что ее муж просто позволил Ван Цину произнести эти слова, не опровергая их, как бабушка по имени, не имела уверенности, чтобы остановить его. Сун Цзинши обняла ребенка и, подражая старухе Ван, заплакала, как только села на землю.

"Что это за мир... Внук даже не узнает собственного дедушку, когда у него есть деньги... Это просто ужасно..."

"Я думал, что Ван Чжу достаточно бесстыдна, но я не думал, что есть другие такие же бесстыжие, как она". Плач Сун Цзинши сразу же прекратился, но из-за того, что она так сильно плакала, ребенок на ее руках испугался и снова начал плакать.

Тетя Ван подошла и сказала с презрением: "Принесла новорожденного ребенка, чтобы шантажировать людей ради денег. Ты действительно не боишься ударить людей в спину. Что ты делаешь, сидя здесь и ожидая, пока кто-нибудь поможет тебе? Ты из деревни Циншань и пришел в деревню Сюшуй, чтобы выплеснуть свои обиды? Мне все равно, кто ты, но я - четвертая бабушка Цин. Возвращайся туда, откуда пришла. Цин тебя не знает, так что если в будущем ты снова придешь, не вини нашу деревню Сюшуй за то, что она тебя избила. Просто уходи".

Четвертая тетушка Ван услышала о сложившейся ситуации, как раз, когда вернулась из уездного города. Поскольку Шао Юнань и Ван Шицзина не было дома, она поспешила к ним, чтобы Ван Цин не подвергся травле. Но Ван Цин был действительно впечатляющим.

В это время появился Чжао Чжэн и сказал: "Просто иди". Брат Цин и Низи сказали, что их дедушка давно умер, так что не унижайся больше. Ты должен сам нести грехи, которые совершил, поэтому не рассчитывай на Шицзина или Низи. Когда Юнань вернется, тебе будет еще стыднее".

Рука Сун Бацзы дрожала, одной рукой он подхватил плачущего сына из рук жены, а другой потащил жену, при этом он негромко произнес. "Пойдем".

"Я не пойду!" Сон Цзинши вырвался из рук Сон Бацзы и закричал: "В вашей деревне Сюшуй полно хулиганов... Вы просто издеваетесь над людьми..."

"Если мы действительно издевались над тобой, наберись смелости и отправляйся в Ямэнь, чтобы подать на нас в суд". На мгновение воцарилась тишина, даже Сон Цзинши перестала плакать. Люди внутри дома подсознательно встали по обе стороны, расступаясь, чтобы дать проход новичку.

За дверью Ван Цин, который уже уходил, вернулся с кем-то, кто держал его за руку. На вид человеку, державшему его за руку, было около шестнадцати или семнадцати лет. Очень молодой и красивый подросток. Он был одет в обычный серый хлопчатобумажный халат и пару матерчатых туфель, испачканных грязью, но его внушительные манеры и горящие глаза заставляли людей чувствовать холод без причины.

"Юнань!"

"Юнан, ты вернулся!"

Юнань?! Сун Бацзы и Сун Цзинши одновременно вздрогнули. Юнань? Мужская жена Ван Шицзина снова вышла замуж?

Глава 197

Как только появилась Шао Юнань, атмосфера на сцене сразу же накалилась. Ван Шупин ободряюще улыбнулся и сказал: "Юнань, наконец-то ты вернулась. Кто-то из семьи Сун пришел к Шицзин, сказав, что хочет увидеть брата Цина и Низи. Тебя и Шицзин не было дома, поэтому тетя Чжоу не решилась их впустить".

Ван Цин сразу же сказал: "У меня нет дедушки. Мой дедушка давно умер". Сун Бацзы опустил голову, только он сам знал, что чувствовал в этот момент. Но Сун Цзинши смело сказал: "Цин, твой дед еще жив. Как ты можешь проклинать его, говоря, что он умер? Дело не в том, что твой дедушка не хотел тебя видеть, просто из-за издевательств семьи Ван он не осмелился увидеться с тобой".

"Почему? Он большой старик. Неужели он боялся, что семья Ван его съест? У двоих детей теперь хорошая жизнь, так что теперь он осмелился появиться?" Шао Юнань выругался.

На лицах всех присутствующих появилось взволнованное выражение. Ван Цин крепко сжал руку своего Маленького Отца, и от его руки к его руке перешел поток тепла. Это был его Маленький Отец. Его Маленький Отец, который обязательно защитит его! Сун Цзинши открыла рот, чтобы возразить, но как Шао Юнань мог дать ей шанс?

"Я еще не собирался сводить с тобой счеты, а ты уже осмелилась сама прийти ко мне. Раньше, когда Ван Шицзин служил в армии, он оставил для Цин три камня, и Сун Юхуа, уходя из дома, взяла их. Все знают, что мы смогли договориться с Ван Шицзином после разлуки, потому что я продала камень".

"Три камня, которые забрала Сун Юхуа, стоили не менее 300 таэлей серебра. Сун Бацзы, раньше ты был так беден, что даже не мог жениться на своей дочери. Откуда у тебя деньги, чтобы купить землю, жениться на жене и родить ребенка? Смеешь ли ты утверждать, что не знал о том, что Сон Юхуа собирается покинуть дом?"

Сцена взорвалась. И Сон Бацзы, и Сон Цзинши были шокированы. Что? Сон Юхуа взяла три камня по 300 таэлей каждый? 3 камня... 900 таэлей? Они стоили 900 таэлей!?

Сон Цзинши взорвался первым. "У нее было 900 таэлей серебра, а она дала тебе всего 20 таэлей?!" закричал Сон Цзинши на ошеломленного Сон Бацзы.

Вот это да!

"Сун Юхуа действительно дала деньги своей материнской семье!"

"Сун Юхуа забрала все богатство Ван Шицзина, а потом сбежала!"

Сун Бацзы запаниковала. "Я, я, я не знаю! Юхуа не говорила мне, она просто сказала..."

Но Шао Юнань не стал слушать, что сказала Сун Юхуа, когда уходила, и просто снова перебил Сун Бацзы. "Сун Юхуа бросила мужа и детей, она даже украла камни, которые Ван Шицзин оставил для брата Цина. Она даже продала их. Забудьте о деньгах, она была настолько жестока, что даже не оставила денег для Ван Цина и Низи".

"Она явно знала, насколько тяжелой будет жизнь двух детей после ее ухода, но все равно сбежала. Если бы Ван Шицзин не вернулся раньше, Цин... нет, мы не знаем, были бы живы Ван Цин или Низи".

"Сун Бацзы, это старый Ван Чжу издевался над вашей дочерью, а не Ван Шицзин. Если вы хотите добиться справедливости для своей дочери, обратитесь к той семье. Ван Шицзин вам ничего не должен, только Сун Юхуа должена Ван Шицзину. Ты должен возжигать благовония и поклоняться Будде, раз Ван Шицзин не решился отправиться в Ямэнь, чтобы судиться с твоей дочерью. Так почему же ты все еще осмеливаешься приходить сюда, чтобы узнать своих родственников?"

"Брат Шупин, пожалуйста, сходи в уездный магистрат и скажи моему старшему брату. Семья Сонг, которая раньше воровала, а потом сбежала, теперь здесь. Сун Юхуа можно найти только после того, как их поймают. Она все еще должна Ван Шицзину 900 таэлей серебра. Если Сон Юхуа не удастся поймать, за нее могут заплатить ее отец и мачеха".

"Что?!" Сун Цзинши был ошеломлен, а Сун Бацзы готова была упасть в обморок на месте. Ван Шупин развернулся и вышел. Сун Цзинши была так напугана, что бросилась к нему и схватила Ван Шупина, плача, как свинья. "Старший брат, ты не можешь уйти. Мы... мы не знаем, куда убежала Сун Юхуа. Она дала моему мужу только 20 таэлей серебра. Вы не можете нас арестовать".

"Долг отца оплачивает сын, а долг сына оплачивает отец. Вы - родители Сон Юхуа, но она сбежала, и мы не можем ее найти. Если я хочу попросить денег, у кого мне еще просить? Как я могу не взять, если вы пришли ко мне? Брат Дин, иди".

"Да!" Дин Линь хотел уйти, но Сун Цзинши поспешно схватил его. "Ты не можешь уйти, ты не можешь уйти!" Дин Линь вырвался из хватки Сун Цзинши, а другие остановили Сун Цзинши, не давая ему уйти. Теперь Сун Цзинши была в панике и кричала на Шао Юнань: "Я всего лишь мачеха, я ничего не знала...".

Шао Юнань... "Разве ты только что не сказала, что ты бабушка Ван Цин и Ван Низи? Мне все равно, родная это кровь или шаг, долг должен быть оплачен".

Шао Юнань утверждал, что Сун Юхуа украла камней на сумму не менее 900 таэлей серебра. Теперь, когда Сон Юхуа нигде не могли найти, должников могли отправить в семью Сонг, чтобы они вернули деньги, иначе их посадят в тюрьму. Шао Юнань впервые использовал статус уездного магистрата своего старшего брата Цзян Каннина.

Как такой человек, как Сон Цзинши, мог вернуть такие деньги? От страха у нее затекли конечности, и она почувствовала безнадежность. Сон Бацзы тоже был ошарашен. Сяо Дайюй никогда раньше не видел такой битвы. Когда он услышал, что его могут посадить в тюрьму, он и его мать разрыдались. В это время в доме Ван Вэньхэ снова случилась большая беда, но на этот раз Ван Вэньхэ не стал винить Шао Юнаня. Он также не мог удержаться от того, чтобы не хмыкнуть несколько раз, потому что он был "неуважителен к старшим".

Когда драма была почти закончена, Ван Шупин заговорил. "Юнань, если бы они действительно знали, куда отправилась Сун Юхуа, они бы не осмелились прийти. Даже если ты отпустишь их в тюрьму, Сон Юхуа все равно не узнает об этом".

Сун Цзинши выслушал и поспешно сказал: "Да, да, да! Мы действительно не знаем, куда убежала Сун Юхуа. Мы больше не увидим Ван Шицзина и просто пойдем домой. С этого момента мы больше никогда не будем искать Ван Шицзина!".

Сун Цзинши была очень напугана. У нее не было такой настойчивости и решительности, как у старухи Ван, поэтому она потерпела полное поражение всего за один раунд. Но Шао Юнань холодно фыркнул: "Ты думаешь, что мой дом - это разрушенный храм? Если ты хочешь прийти, ты можешь просто создать проблемы и уйти, когда захочешь? С каких это пор я, Шао Юнань, стал таким добрым?"

Сун Цзинши неоднократно извинялся. "Старший брат, мы больше никогда сюда не придем. В этот раз мы просто запутались. Мы думали, что Ван Шицзин уже развелся с Юхуа..."

Глава 198

"Какой развод! Я позволю ему написать письмо о разводе, когда он вернется!" Сон Цзинши дрожала, слезы текли из ее глаз, и она не могла видеть Сон Бацзы, который прятался в углу, не говоря ни слова. Это был первый раз, когда она поняла, что этот человек настолько бесполезен.

Шао Юнань... "Ты, либо пиши расписку, либо отправляйся в тюрьму. Другого выбора нет!" Тела Сун Цзинши и Сун Баци задрожали, когда они одновременно посмотрели на Шао Юнаня. Шао Юнань повторил: "Либо пишите расписку, либо садитесь в тюрьму, выбирайте сами!".

Сун Бацзы задрожал и заговорил: "Старший брат..." Шао Юнань... "Кто твой брат?" Сун Баци удивленно обратился за помощью к Ван Цину, но Ван Цин лишь опустил голову и проигнорировал его. Сун Бацзы не знал, что сказать, а Сун Цзинши заплакала: "Маленький господин Шао, пожалуйста, отпустите нас. Мы не посмеем вернуться".

Шао Юнань усмехнулся: "Отпустить вас? Разве я приглашал вас сюда? Разве я просил вас остаться здесь и отказаться уходить? Прекратите это дерьмо! Или пишите расписку, или отправляйтесь в тюрьму! Сун Юхуа должна моему мужу Ван Шицзину 900 таэлей серебра, ради Ван Цин и Низи я не буду считать проценты. 900 таэлей серебра, и ни копейкой меньше!"

"Ах?!" Тело Сун Цзинши покачнулось, ошеломленное огромным долгом в 900 таэлей серебра. "Жена!" Сун Бацзы был так напуган, что подскочил и обнял свою жену. Сяо Дайюй был так напуган, что закричал прямо: "Моя фамилия Сяо, а не Сонг. Это Сон Бацзы должен тебе деньги, а не я и моя мать...".

Сон Бацзы изумленно посмотрел на Сяо Даюя, его губы так сильно дрожали, что он не мог говорить. Четвертая тетушка Ван сказала: "Юнань, как они могли достать 900 таэлей серебра? Если бы они могли, то не стали бы искать тебя. Слушай, может, попросим их написать расписку, чтобы они больше к тебе не приходили? Если они придут снова, ты заставишь их заплатить деньги".

Тело Сон Бацзы задрожало, и он тут же умоляюще посмотрел на Шао Юнаня. Но Шао Юнань был невозмутим. "Я видел слишком много бесстыжих людей. Я не доверяю их характеру".

Сун Бацзы поспешно сказал: "Мы точно не вернемся! Точно не вернемся! Я больше никогда не приду сюда. Или меня... меня забьют до смерти!"

"Каждый может так сказать, но я никогда не верю в такие неопределенные клятвы". Четвертая тетушка Ван сказала: "Тогда давайте добавим к клятве, что если они придут снова, то станут вашими рабами и продадут себя вашей семье".

Другие поддержали: "Да, да, как и семья Ван Чжу, если они посмеют прийти снова, то продадут свои тела вашей семье". Шао Юнань посмотрел на Сун Бацзы и лукаво улыбнулся, отчего Сун Бацзы только похолодел и пожалел о том, что послушал жену и пришел туда.

Четвертая тетушка Ван и Шао Юнань пели в унисон, и когда Шао Юнань наконец вывел Ван Цин из ворот дома Ван Вэньхэ, у Шао Юнаня в руках был дополнительный документ и долговая расписка. В документе говорилось, что Сун Бацзы должен Ван Шицзину и Шао Юнаню 900 таэлей серебра, и если он нарушит договор, то должен будет немедленно вернуть деньги.

Согласно договору, поскольку Сон Юхуа бросила мужа и детей, ее муж Ван Шицзин развелся с ней, а Сон Юхуа украла деньги Ван Шицзина, которые будут возвращены ее отцом Сон Бацзы до ее появления.

Семья Сун Бацзы также не будет иметь никаких отношений с Ван Шицзином, Ван Цином и Ван Цзинъином (ранее Ван Низи) с даты развода Сун Юхуа. Сун Бацзы также больше не имел права называть себя тестем Ван Шицзина, а Ван Шицзин, Ван Цин и Ван Цзинъён (ранее Ван Низи) больше не обязаны заботиться о семье Сун Бацзы. Но если кто-то из семьи Сун Бацзы нарушит договор, все члены семьи Сон Бацзы будут проданы в рабство Шао Юнаню.

Сон Базцы беспорядочно приложил свои отпечатки пальцев к распискам и акту, а четвертая тетя Ван осторожно взяла потерявшую сознание Сон Цзинши за палец и приложила свои отпечатки пальцев к распискам и акту. У Сон Бацзы не хватило духу остановить это, поэтому он мог только наблюдать, как прижимают палец его жены.

Шао Юнань сказал Сон Бацзы, что пока они не появятся перед своей семьей, долговая расписка и договор будут недействительны, но если они посмеют отказаться от своих слов, то их продадут в рабство.

Затем Шао Юнань отвез Ван Цина домой, за ним последовали братья Дин, которым было поручено "отослать" семью Сун Бацзы. Когда Сун Цзинши проснулась и узнала, что ей надавили на палец, она раз за разом давала пощечины Сун Бацзы, ругая его. Затем вместе с детьми они покинули деревню Сюшуй.

Теперь все жители деревни Сюйшуй по-новому оценили жесткость Шао Юнаня, и никто не посмел бы связываться с женой Ван Шицзина, Шао Юнанем. Ван Го, которая пряталась за толпой, наблюдая за весельем, была так напугана, что после появления Шао Юнаня убежала обратно домой.

Шао Юнань был слишком страшен, и отныне она должна была избегать его любой ценой. При одной мысли о том, что ей придется сидеть в тюрьме несколько месяцев без всякой причины, Ван Го хотелось плакать. Если бы она знала, что Шао Юнань такой страшный, она бы никогда не решилась с ним связываться!

Когда Шао Юнань спускался с горы перед своим домом, тетя Чжоу остановила его и рассказала, что случилось. Шао Юнань направился прямо к дому Ван Вэньхэ, даже не заходя в его дом, и у дверей дома Ван Вэньхэ встревоженный Чжао Хэ рассказал ему подробности случившегося. Шао Юнань был очень зол, затем немного счастлив, а потом у него сжалось сердце. Он был счастлив из-за реакции Цзян Моси, но сердце его разрывалось из-за Ван Низи и Ван Цин.

Когда Шао Юнань вернулся с Ван Цин, Низи, которую держала на руках бабушка Чжоу, спрыгнула вниз и бросилась прямо в объятия Шао Юнаня, а затем снова начала плакать. Лицо Цзян Моси напряглось. Он подошел и прикоснулся к голове Низи, пытаясь ее утешить. Шао Юнань сказал встревоженной тете Чжоу: "Все в порядке, все улажено. Я отведу детей в дом. Шицзин вернется только позже, поэтому мне нужно будет попросить брата Го приготовить несколько хороших блюд на ужин".

Го Цзыму... "Не беспокойся об этом, я приготовлю детям блюда, которые им понравятся".

Тетя Чжоу: "Идите, мы останемся здесь".

Кивнув Го Цзыму и тете Чжоу, Шао Юнань взяла Низи за одну руку, а Ван Цин - за другую. Затем, держа Цзян Моси за спиной, он повел их обратно в дом.

Дядя Чжоу вернулся вслед за Шао Юнанем, и когда он вошел в главный зал, тетя Чжоу и Го Цзыму одновременно спросили: "Как (как было решено это дело)?". Дядя Чжоу с восхищением покачал головой и сказал: "Конечно, Юнань действительно силен. Семья Сун определенно не осмелится прийти снова".

"Говори быстрее!" Тетя Чжоу умирала от любопытства.

Шао Юнань привел троих детей в их с Ван Шицзин комнату. По дороге в дом Шао Юнань рассказал им, как все было решено. Он не сказал, что семья Сун написала расписку, но сказал, что если они осмелятся проигнорировать этот поступок, то точно не посмеют вернуться. В душе Ван Низи считала, что пока ее маленький отец здесь, все плохие парни будут отбиты. Поэтому после слов Маленького Отца Ван Низи больше не боялась.

Войдя в дом, Шао Юнань вытер лицо Низи и прижал ее к своей груди. Шао Юнань также похлопал Цзян Моси по плечу: "Прежде всего, дядя Юнань хотел бы поблагодарить брата Моси за то, что он был старшим братом и выполнял свой долг по защите младших брата и сестры. Твоя храбрость дает мне большое душевное спокойствие. Низи, Цин, вы тоже поблагодарите своего старшего брата".

Низи сказала носовым голосом: "Спасибо, старший брат".

Ван Цин: "Спасибо, старший брат!"

Цзян Моси поджал губы, но его глаза загорелись, но затем он снова опустился на пол. Шао Юнань увидел, о чем он думает, и сказал: "Эту семью прогнал дядя Юнань, и в будущем они не посмеют вернуться. Но даже если они осмелятся прийти, дядя Юнань верит, что брат Моси снова встанет на защиту своих брата и сестры!".

Цзян Моси сжал кулак и впервые за все время кивнул головой Шао Юнаню, словно давая обещание. Шао Юнань немного вспылил, Цзян Моси действительно исцелял, если бы болотный брат и Канчен увидели, они бы точно расплакались.

Шао Юнань глубоко вздохнул, притянул Цзян Моси к себе и крепко обнял. Затем он отпустил его и сказал: "Во-вторых, я хочу похвалить нашу маленькую Низи".

Ван Низи растерянно посмотрела на своего Маленького Отца, почему Маленький Отец хочет похвалить ее? Шао Юнань погладил Низи и сказал: "Потому что Ван Низи была очень настойчива, не пуская их в дом, если бы ты их пустила, маленькому папе было бы очень трудно от них избавиться, поэтому Низи тоже очень хорошо поработала!".

Ван Низи стало стыдно, она умела только плакать и ничего не делала. Цзян Моси подошел к Низи и взяла ее за руку, а Шао Юнань сказал: "Нашей Низи всего четыре года, но она уже решительна, поэтому я хочу похвалить тебя. Хотя Низи - девочка, она очень храбрая. Пойдем, твой старший брат хочет обнять маленькую принцессу нашей семьи".

Ван Низи застенчиво улыбнулась, и Цзян Моси обнял сначала Низи, затем Ван Цин потянулась к ней, обнимая старшего брата и Низи. Ван Низи тоже попыталась протянуть руки и обнять двух братьев. По любви и ласке братьев Низи чувствовала, что братья очень добры к ней.

После того, как дети отпустили их, Шао Юнань продолжил: "В-третьих, маленький отец хочет похвалить маленького Цина. Сегодня брат Цин преподал плохим парням урок в разумной и правильной манере и эффективно защитил правоту твоего отца и Низи. Он показал понятие добра и зла, которое должно быть у образованного ученика. Семейная привязанность должна поддерживаться, но чувство разума не должно быть похищено семейной привязанностью. Если брат Цин хочет признать своих бабушку и дедушку, то Маленький Отец также не будет иметь возможности преподать им урок".

Ван Цин громко сказал: "У меня нет дедушки, у меня есть только отец, Мленький Отец, старший брат и сестра Низи!".

Шао Юнань: "Есть еще кое-что".

Ван Цин сразу же сказал: "Есть еще бабушка и дедушка, старший дядя и старший дядя. Ну, есть еще старшие дядя и тетя в столице! И двоюродный дядя Чэнь!"

"Верно. У нас так много членов семьи. Те, кто только пытается использовать или запугивать нас, нам не нужны".

Шао Юнань взял Ван Цин и Цзян Моси за руки и сказал: "Жизнь нашей семьи будет очень, очень хорошей. Тогда будет много так называемых родственников, которые плохо относились к нам в прошлом, но хотят воспользоваться тем, что мы сейчас живем хорошо. Они есть у брата Цина и Низи, есть и у брата Мокси. Семейная любовь взаимна, поэтому никогда не думайте, что мы должны возмещать обиды добродетелью и держать язык за зубами перед родственниками. Если бы мы погасили обиду добродетелью, то жизнь нашей семьи точно не была бы такой, как сейчас, и вы тоже не были бы свободны".

Ван Цин и Ван Низи согласно кивнули, они были теми, кто лучше всех понимал это, Цзян Моси промолчал, но плотно сжал губы. Шао Юнань коснулся его головы и сказал: "Моси, дядя Юнань знает, что ты понимаешь, ты понимаешь, что дядя Юнань имеет в виду?".

Неожиданно Цзян Моси без колебаний кивнул. Шао Юнань улыбнулся и спросил: "Тогда ты хочешь увидеть своих бабушку и дедушку?".

Цзян Моси безразлично покачал головой, и Шао Юнань похлопал его по плечу, почувствовав огромное облегчение.

"Брат Мокси, когда твой отец приедет, ты должен называть его папой. Он ждал этого слишком долго".

Губы Цзян Моси слегка приоткрылись, но слова можно было расслышать: "Маленький папа."

Шао Юнань моргнул, но Цзян Моси снова заговорил: "Маленький папа". Затем он достал круглый нефритовый кулон на шее: "Отец".

Шао Юнань в сердцах воскликнул, но все же спросил: "Мокси, ты знаешь, кто твой отец?".

Цзян Моси кивнул и показал Шао Юнаню нефритовый кулон.

"Твой отец подарил тебе это?"

Цзян Моси кивнул.

"Тогда..." Шао Юнань хотел спросить его, знает ли он, что произошло между его отцом и Маленьким Отцом, как Цзян Моси положил нефритовый кулон обратно в одежду, а Ван Низи по-детски спросил: "Брат Моси, а твои бабушка и дедушка тоже плохо к тебе относились?".

Цзян Моси кивнул, а Шао Юнань в сердцах воскликнул: Как много Цзян Моси на самом деле знал?

Ван Низи спустилась с рук отца и сердечно обняла Цзян Моси: "Брат Моси, не грусти".

Цзян Моси обнял Низи, его лицо совсем не выглядело печальным, в то время как Шао Юнань воспользовалась возможностью, чтобы спросить: "Брат Моси, тогда ты тоже хочешь только своего отца и маленького отца?"

Цзян Моси поднял глаза: "Дядя".

Шао Юнань кивнул: "Да, да, и дядю".

"Дядя Юнань."

Шао Юнань: "......"

"Дядя Шицзин".

Шао Юнань: "......"

"Низи".

Шао Юнань: "......"

"Младший брат Цин".

Шао Юнань: "......".

Затем Цзян Моси вкратце перечислил нескольких людей в резиденции Ван, которые хорошо к нему относились - Цзян Моси вкратце перечислил лучших людей в резиденции Ван, включая дедушку Цэня, бабушку Цэня, дядю Канна, дедушку Чжоу и бабушку Чжоу, и даже дядю Чжоу Тяньбао, который по глупости играл с ним.

Шао Юнань обнял Цзян Моси, а затем яростно ущипнула его за нос: "Я не зря тебя любила!". Этот паренек, конечно, мало говорил, но он все равно мог заставить сердце других людей чувствовать себя сладко.

Глава 199

Дети оказались не такими хрупкими, как представлял себе Шао Юнань. Низи плакала, больше из-за значения, которое имела для нее "Песня". Но благодаря тому, что братья сопровождали ее, а Маленький Отец любил ее, Низи быстро пришла в норму и совсем забыла о Песне.

Видя, что Ван Низи больше не грустит, Цзян Моси тоже успокоился. Затем он вернулся к своему кубику Рубика, но на этот раз попросил Низи сопровождать его, и Ван Низи с радостью согласилась. Но больше всего Шао Юнань хотел успокоить Ван Цин.

У Ван Цина были воспоминания о том периоде, когда Сон уехал. Его мать уходила из дома поздно вечером, а ему оставались только усиленные побои и ругань старухи Ван и младшая сестра, которая нуждалась в его заботе. Ван Цин надеялся, что его мать вернется, но по мере того, как шли дни, а синяки и раны, оставленные его бабушкой, становились только хуже, Ван Цин понял, что его мать не вернется, и он и Ван Низи ей больше не нужны.

То, что произошло в его юности, заставило Ван Цина преждевременно повзрослеть, поэтому то, что он сказал сегодня, не было тем, что сказал бы ребенок младше семи лет. Ван Цин также мог сравнить времена, когда его мать была рядом. Она не только не могла защитить его и Низи, но даже бросила их.

Однако, когда появился их Маленький Отец, он и Низи стали молодым господином и молодой госпожой. Он мог учиться, а Низи обучалась игре на цитре. О них также заботились слуги, и бабушка больше не издевалась над ними. Для Ван Цина его мать уже была смутной тенью, не говоря уже о дедушке, который был уже далеким воспоминанием.

После того, как Ван Низи отправился с Цзян Моси играть с кубиком Рубика, Шао Юнань остался наедине с Ван Цином. Прежде чем Шао Юнань успел что-то сказать, Ван Цин сказал: "Маленький отец, я не хочу видеть дедушку. После ухода матери он скрылся".

Шао Юнань вздохнул, затем погладил Ван Цина по голове и спросил: "Брат Цин, ты ненавидишь свою мать?". Ван Цин опустил голову... "Да". Шао Юнань не был святым, который сказал бы Ван Цину: "Твоя мать родила тебя, и у нее не было другого выбора". Можно сказать, что, если бы их мать была сильной, он бы никогда не встретил Ван Шицзина.

Тогда Шао Юнань сказал: "Брат Цин, твоя мать не брала никаких камней, но брала деньги твоего отца. Твой отец знал, какой была старуха Ван и что будет с твоей матерью, поэтому перед отъездом он оставил немного денег для вас троих. Но твоя мать забрала все с собой, когда уезжала".

Ван Цин сжал кулак и сказал: "Я знаю. После того как отца забрали, мама сказала мне, что отец оставил нам немного денег и даже показала их мне. Там было немного серебра и драгоценностей, но после ухода матери все пропало".

Шао Юнань был убит горем. Ван Цин всегда знал, что его мать забрала все их имущество, оставив его и сестру страдать дома. Шао Юнань взял руку Ван Цина и осторожно разжал его кулак.

"Отец рассказал тебе все это не для того, чтобы усугубить твою ненависть к матери, а чтобы подготовить тебя к будущему. Если твоя мать никогда не вернется, то мы благословим ее новую жизнь. Но если твоя мать вернется... Маленький Отец никогда не впустит ее. Это также одна из причин, почему я сказал, что она взяла камни. Я также не хотел, чтобы семья старушки Ван сказала что-то вроде "твой отец спрятал личные вещи, прежде чем отделиться от той семьи"".

Ван Цин поднял голову. "Маленький отец, у нас с Низи нет матери, только маленький отец". Шоа Юнань снова коснулся головы Ван Цина и вздохнул. "Хорошо, у тебя есть свои идеи, поэтому Маленький Отец не будет больше ничего говорить. Также не принимай близко к сердцу сегодняшний инцидент. В любом случае, ты же не считаешь их своими родственниками? Если эти змеи попытаются появиться снова, твой Маленький Отец точно не даст им уйти безнаказанными".

Ван Цин улыбнулся, а Шао Юнань похлопал его по плечу: "Иди, поиграй".

"Я сделаю домашнее задание".

"Хорошо, тогда маленький папа приготовит вам что-нибудь вкусненькое".

Ван Цин взял свою школьную сумку и вернулся в свою комнату, чтобы сделать домашнее задание, а Шао Юнань отправил Ван Цина гулять. Когда Ван Цин ушел, Шао Юнань перестал улыбаться и сказал себе: "Брат Моси выздоровел и очень умен. Некоторые люди будут сожалеть об этом в будущем".

======

На ужин Шао Юнань и Го Цзыму вместе приготовили роскошную еду. На лице Низи больше не было заметно страдания, Ван Цин тоже, похоже, был в порядке. Цзян Моси по-прежнему молчал, но язык его тела был гораздо более выразительным, чем раньше, он качал головой и кивал, когда его о чем-то просили. Шао Юнань подумал, что даже если Цзян Моси будет молчать, старший брат Канчен будет так счастлив, что не сможет заснуть.

После ужина трое детей пошли играть, а Шао Юнань тоже вернулась в дом. Было уже почти Цинмин. Шао Юнань должен был подготовить новый чай, а также написать пошаговые правила жарки чая для Цзян Каннин. В этот раз за приготовление чая будут отвечать Ван Шицзин и Го Цзыюй, а Шао Юнань займется своим собственным чаем, который приносил больше всего денег.

Спустя долгое время Ван Шицзин вернулся. Шао Юнань позволил людям заранее вскипятить воду для ванны, а Ван Шицзин, наевшись до отвала, отправился принимать ванну. Только когда он вышел из ванной, Шао Юнань подал ему чашку духовной воды, и Ван Шицзин после нескольких глотков перевел дух.

Шао Юнань усадил его на изголовье кровати, сжал его напряженные плечи и сказал: "Ты хорошо потрудился".

"Ничего страшного, просто нужно было пройтись". Ван Шицзин похлопал Шао Юнаня по спине, он был в состоянии помочь жене только в физической работе: "Ты работаешь больше всех".

"Я не устаю".

Ван Шицзин так много работал, и никто не разговаривал с ним после его возвращения. Шао Юнань некоторое время массировал его, и мышцы плеч Ван Шицзина стали менее напряженными, наконец он сказал: "Сегодня приходил кто-то из семьи Сон".

"Семья Сун?" Первой реакцией Ван Шицзина было: "Какой семьи Сон?"

Шао Юнань: "Наша бывшая жена, семья Сон".

Глава 200

Облегчение на лице Ван Шицзина тут же сменилось недовольством, когда Шао Юнань обхватил его сзади за шею, положил подбородок ему на плечи и с улыбкой сказал: "Я прогнал их и заставил подписать расписку на 900 таэлей серебра, а также обещание превратить их в рабов, если они будут искать тебя".

Ван Шицзин моргнул, притянул жену к себе на колени и изумленно спросил: "Жена, ты все это сделала сегодня?". Шао Юнань с гордостью рассказал Ван Шицзину, что произошло за день, а затем добавил: "Низи и Цин совсем не хотели их видеть. Они думали, что могут попросить тебя об одолжении, потому что они бабушка и дедушка Низи и Цин. В некотором смысле они были даже хуже, чем эта старуха Ван". "Ван, брат Цин был прав. Его дедушка давно умер".

Шао Юнань оттолкнул Ван Шицзина и спросил, "Сегодня к тебе пришел твой бывший тесть, а завтра, возможно, твоя бывшая жена". Ван Шицзин перестал смеяться. "Какой тесть? Сон давал ему деньги в частном порядке, когда меня не было рядом. Я знал, что Сон будет страдать в доме Вана, и мне было стыдно, поэтому я отпустил ее, хотя она забрала все деньги, которые я оставил Ван Цин и Низи, и сбежала."

"Моя любовь к ней также естественно подошла к концу. Ее отец использовал мои деньги, чтобы купить землю, жениться на жене и вырастить ребенка, но он все еще осмеливается приходить ко мне за деньгами. Жена, ты хорошо поработала. Ты отвечаешь за нашу семью. Если однажды она действительно осмелится прийти, просто иди и сделай это".

Шао Юнань сказал: "Тогда иди и замени письмо о разводе на письмо об отречении. Я не боюсь неприятностей, но я боюсь, что Ван Цин и Низи могут быть обеспокоены в будущем. Я боюсь, что она может стать такой же, как ее отец".

Согласно закону, в случае отречения, отрекшаяся женщина не имеет права посещать своих детей, что означает, что она больше не поддерживает отношения со своими детьми, и дети также не несут ответственности за ее будущее содержание. Но если пара разводилась, это было бы равносильно нынешнему разводу. Женщина может навещать детей в любое время, и дети будут нести ответственность за ее содержание в будущем.

Ван Шицзин сказал: "Ван Цин и Низи ее не хотят. Завтра я пойду к дяде Чжао, чтобы обменять разводное письмо на письмо об отречении". Поскольку Сон сбежала, письмо о расторжении брака мог вручить только Чжао Личжэн, который в соответствии с материальным правом снимет с регистрации семью Сон.

Регистрация семьи Сон вернется в деревню Циншань, а письмо об отречении останется у главы деревни. Если письмо попадет в руки Сон Цзинши или Сон Бацзы, это будет плохой идеей.

Шао Юнань уже разобрался с семьей Сон, но им все еще нужно было отправиться в деревню Циншань и разобраться с семьей Сон раз и навсегда. После того, как Шао Юнань рассказал ему об этом, ему больше не нужно было ничего делать. Но сегодня Цзян Моси слишком сильно изменился. Ван Шицзину пришлось на следующий день идти в уездное управление, чтобы рассказать об этом Цзян Каннину. Шао Юнань также написал письмо Цзян Канчену, чтобы сообщить ему об этом, а Ван Шицзин отправит его, когда поедет в уездный город.

Ван Шицзин тоже был очень рад переменам Цзян Моси и сказал: "Старший брат и брат Канчен будут очень счастливы. Завтра утром я пойду навестить старшего брата".

Шао Юнань коснулся левого глаза Ван Шицзина. "Аутизм брата Моси вылечили так быстро, но что с твоим глазом? Сколько ты можешь видеть?" Ван Шицзин взял руку Шао Юнань и слегка поцеловал ее. "Все еще немного расплывчато, но скоро должно стать лучше. Чувствуется сильная близорукость, как ты и говорил".

"Ван Шицзин, как ты думаешь, Моси выздоровел благодаря духовному молоку и воде из духовного источника, или у него вообще не было серьезных проблем? Скорость его выздоровления была слишком быстрой".

Ван Шицзин не мог этого объяснить и, подумав немного, наконец сказал: "Моси не был глупым, и вода духовного источника и духовное молоко должны быть очень эффективны для него. Посмотри, какой он умный. Он умнее нас с тобой. Если ты будешь хорошо его учить, то в будущем он добьется больших успехов".

"Я тоже так думаю. Я действительно хочу передать Цин и Моси много передовых знаний моей эпохи. Что касается Низи, то давайте не будем усложнять. Пусть она изучает цитру, шахматы, каллиграфию и живопись, и пусть она будет элегантной леди".

Ван Шицзин улыбнулся и поцеловал голову своей жены. "Ты - Маленький Отец, и ты принимаешь решения. Маленькие Цин и Моси - не дети, которые будут болтать ерунду. Ты можешь учить их, если хочешь. Только будь осторожен".

"Хорошо! С твоей поддержкой я пойду вперед и сделаю это с полной уверенностью. Иди спать, завтра у тебя будет напряженный день". Ван Шицзин задул пламя свечи. Он не знал, связано ли это с питьем воды из духовного источника и духовного молока, но он чувствовал, что его боевое искусство стало более мощным, и он обрел больше внутренней силы. Но он пока не стал говорить об этом Шао Юнань. Он ждал, чтобы убедиться в этом.

В комнате Ван Цина и Цзян Моси двое детей еще не спали. Ван Цин еще нужно было время, чтобы забыть о том, что произошло днем, а Цзян Моси все еще играл с кубиком Рубика. Ван Цин повернулся к нему и посмотрел на своего старшего брата, затем через некоторое время произнес. "Старший брат, почему твой младший отец и твой отец не вместе?"

Движения Цзян Моси прекратились, но он по-прежнему смотрел на кубик Рубика, ничего не отвечая. "Потому что моя мать не выдержала издевательств бабушки, тети и невестки, бросила нас с сестрой и сбежала, прихватив с собой все деньги, оставленные отцом".

Цзян Моси медленно повернул голову и посмотрел на Ван Цин. "Твой маленький папа и твой папа не вместе. Это тоже потому, что твои бабушка и дедушка издевались над твоим маленьким папой?" Цзян Моси кивнул.

Ван Цин придвинулся ближе к старшему брату, немного любопытствуя. "Значит, дядя Канчен - твой младший отец?" Цзян Моси только кивнул головой. Ван Цин... "Тогда, старший брат, где твой отец?"

Цзян Моси повернул голову и посмотрел на Кубик Рубика. Через некоторое время он медленно открыл рот и сказал: "Отец снова женился". Ван Цин задохнулась, а Цзян Моси снова открыл рот. "Бабушка, плохой человек".

Ван Цин сглотнул, когда голос рядом с ним снова произнес. "Отец, маленький отец, плачь". Это... Что происходило? "Это правда, что дядя Канчен не хотел разлучаться с твоим отцом, и твой отец тоже?" Иначе с чего бы ему плакать?

Цзян Моси кивнул и стала играть с кубиком Рубика, удовлетворяя любопытство Ван Цин. "Отец, женись снова. Маленький отец, я, уходи. Бабушка - плохой человек". Ван Цин задавался вопросом, как он должен это понимать, когда Цзян Моси добавил: "Бабушка, ругай маленького папу".

Хисс... "Я, глупый".

"Старший брат!" Ван Цин поднялся на ноги. "Брат!" Ван Цин быстро встал. Цзян Моси быстро повернул кубик Рубика пальцами, бесстрастно сказав: "Бабушка, идиотка".

"Пфф! Кхм." Ван Цин, который только что перевел дух, поспешно спросил: "Старший брат, так это правда, что дядя Канчен не хотел разлучаться с твоим отцом, но твоя бабушка заставила дядю?" Цзян Моси кивнул. "Значит, твой отец снова женился?" Кивнула.

Ван Цин был опечален. Оказалось, что его старший брат был еще более жалким, чем он. "Тогда... твой отец больше не хочет тебя?" Цзян Моси покачал головой, внимательно повертел Кубик Рубика и ответил с легким душком. "Отец, глупый".

"Пфф!" Ван Цин смутился. "Старший брат, ты молчал раньше, не потому что не мог, а потому что игнорировал людей, а?" Цзян Моси остановил свои пальцы с некоторым замешательством в глазах. Спустя долгое время, он продолжил вращать Кубик Рубика и ответил. "Я, глупый".

"Кашель-кашель."

==================

Ван Цин проснулся очень рано. Прошлой ночью он спал очень беспокойно. Беседа с Цзян Моси заставила его забыть о делах семьи Сон, но зато заставила много думать о дяде Канчене и отце старшего брата. Сразу после рассвета Ван Цин проснулся. После долгого ворочания на кровати он просто встал.

Шао Юнань и Ван Шицзин еще не встали, поэтому Ван Цин стоял у двери в комнату отца и младшего отца. После долгого колебания он поднял руку, чтобы постучать в дверь.

Ван Шицзин проснулся первым и внимательно прислушался. Он действительно услышал стук в дверь. Он посмотрел на спящего Шао Юнань, поднял одеяло, взял свой халат и надел его. Открыв дверь, он увидел своего сына. Ван Шицзин впустил сына, закрыл дверь и спросил: "Почему ты так рано встал?".

"Отец, мне нужно кое-что сказать тебе и маленькому отцу". Ван Шицзин коснулся лица сына, которое было довольно холодным, и спросил: "Как долго ты ждал снаружи?".

"Недолго". Ван Шицзин снял халат и обернул им сына, затем взял его на руки и посадил на стул, спросив: "В чем дело? Твой маленький папа еще не проснулся". Ван Цин сглотнул и сказал: "Вчера вечером я разговаривал со старшим братом".

"Поговорил? Со старшим братом?" удивился Ван Шицзин. Ван Цин кивнул и сказал: "Ну, я поговорил со старшим братом. Хотя старший брат говорит немногословно, он хорошо отвечает".

Ван Цин рассказал отцу, о чем он вчера вечером разговаривал с Цзян Моси, чем еще больше удивил Ван Шицзина. После того как Ван Цин закончил, он сказал: "Маленький отец велел мне больше разговаривать со старшим братом и рассказывать ему о любых изменениях в поведении старшего брата. Отец, что происходит с дядей Канченом и отцом старшего брата?".

Ван Шицзин сказал глубоким голосом: "Дядя Канчен и отец твоего старшего брата очень любят друг друга, но бабушка твоего старшего брата не любит дядю Канчена. У твоего старшего брата было слабое здоровье, и бабушке он тоже не нравился, поэтому она заставила отца твоего старшего брата снова жениться и развестись с дядей Канченом, разделив их. Отец твоего старшего брата согласился на повторный брак при условии, что он разведется с твоим дядей Канченом и не отречется от него. Затем он попросил дядю Канчена забрать твоего старшего брата и сменить фамилию твоего старшего брата на Цзян. На самом деле отец твоего старшего брата очень его любит. Он знает, что если твой старший брат останется, то над ним будут только издеваться".

Ван Цин погрустнел. "Старший брат слишком жалок, и дядя Канчен тоже очень жалок". Ван Шицзин погладил сына по голове. "Тебе нужно больше разговаривать со старшим братом. Твой старший брат на самом деле очень умный. Раньше он просто... просто еще не понимал, что к чему".

"Ммм! Я буду разговаривать со своим старшим братом каждый день. Отец, мне уже пора в школу. Я вернусь за своей школьной сумкой, а потом пойду поем".

"Хорошо." Ван Шицзин взял халат из рук сына и отправил его за дверь. Когда Ван Цин ушел, Ван Шицзин закрыл дверь. Его брови слегка нахмурились, когда сзади раздались шаги, он тут же обернулся. "Юнань".

"Я слышал разговор между тобой и Цин". На лице Шао Юнаня появилась улыбка. Особняк князя Ангуо рано или поздно пожалеет об этом. Как я вижу, Мокси определенно гений, и он даже знает, что его бабушка - идиотка".

Ван Шицзин улыбнулся, подошел и обнял Шао Юнаня, потащив его обратно в спальню. "Все наши дети - гении, но брат Канчен будет счастлив больше всех. Ты напиши новое письмо, а я найду кого-нибудь, кто доставит его сегодня".

"Хорошо."

Глава 201

В офисе уездного магистрата Цзян Каннин схватил Ван Шицзина. "Моси выздоровел?!" Ван Шицзин ответил: "Да, Моси выздоровел. Брат, садись, и я тебе все расскажу".

Цзян Каннин не мог поверить в то, что слышит, поэтому Ван Шицзин подтолкнул его сесть и подробно рассказал Каннину, что произошло вчера. Услышав, как Цзян Моси утешает плачущую Низи, уголки глаз Цзян Каннина увлажнились. Услышав, как Цзян Моси ударил семью Сон из рогатки, глаза Цзян Каннин расширились... это был Моси? Услышав, что Цзян Моси явно знал, что с ним произошло, и назвал себя глупцом, Цзян Каннин почувствовал одновременно и душевное потрясение, и облегчение. Услышав, как Цзян Моси сказал, что старуха Ву была идиоткой, Цзян Каннин чуть не подавился.

Когда Ван Шицзин закончил говорить, Цзян Каннин взволнованно сказала: "Брат Шицзин, спасибо тебе большое. Без тебя Моси не смог бы выздороветь. Вы и Юнань - благодетели семьи старшего брата! Семья Сон, не волнуйтесь, брат больше не позволит им беспокоить вас".

"Старший брат, как мы можем говорить "благодетель" между тобой и мной? Если бы не твоя помощь, у нас с Юнань не было бы той спокойной жизни, которая есть сейчас, и мы не стали бы приемными сыновьями отца. Теперь мы одна семья, не нужно ничего говорить. Что касается семьи Сон, то, имея на руках документ и расписку, я не думаю, что они осмелятся искать меня снова. Вы - уездный судья, вам нет нужды вмешиваться в такое маленькое дело".

Ван Шицзин достал письмо, которое Шао Юнань написал Цзян Канчену, и передал его. "Юнань написал письмо брату Канчену. Моси выздоровел, такие хорошие новости нужно сообщить брату Канчену".

Цзян Канчен взял письмо, его глаза были горячими, вопрос Цзян Моси был болезненным в сердцах и его, и его брата. Выздоровление Цзян Моси, для него и его брата, особенно для его брата, означало, что его долгие страдания уменьшились, по крайней мере, наполовину. Цзян Каннин сделал несколько глубоких вдохов и сказал: "Брата сейчас нет в столице, императрица отправила его на Тигровый перевал. Вероятно, ему потребуется более двух месяцев, чтобы вернуться в столицу".

Когда Ван Шицзин услышал "Тигровый перевал", его взгляд стал вопросительным. Цзян Каннин кивнул и сказал: "Как ты и предполагал". Ван Шицзин кивнул и сказал: "Тогда, когда старший брат Канчен вернется и узнает, что Мокси выздоровел, он обязательно примчится сюда".

"Конечно!" Цзян Каннин хотел было сразу же помчаться в деревню Сюшуй, но, вспомнив, что он магистрат и не может просто так уйти, Цзян Каннин сказал: "Я приду после окончания работы и по пути заберу Ван Цин из школы". Ван Шицзин сказал: "Тогда я возвращаюсь, я как раз собираю чай, и это нельзя откладывать".

=======

Ван Цин был удивлен, увидев, что дядя ждет его у двери после школы. Не видя удивленных и нервных выражений Цзоу Вэньчжэ и Го Юя, Ван Цин подбежал к ним со школьной сумкой на спине и позвал: "Старший дядя".

"Цин", - отозвался Цзян Каннин, который снял свою официальную форму и был одет в гражданскую одежду. "Дядя собирается к тебе домой, поэтому он решил забрать тебя по дороге". Ван Янь и Чжао Конгбо вышли вперед и отдали честь. "Приветствую уездного магистрата".

После того, как двое поприветствовали его, студенты, которые сначала не узнали Цзян Каннина, были ошеломлены. Что?! Ван Цин был племянником уездного магистрата?! Цзян Каннин слегка кивнул Ван Яну и Чжао Конгбо и сказал: "Брат Цин поедет домой в моей карете, а вас отправит обратно Дин Сен".

"Да." Цзян Каннин подвел Ван Цина к своей карете, помог ему сесть в нее, а затем сел сам. Ван Янь и Чжао Конгбо подождали, пока карета отъедет, а затем сели в свою карету.

"Ван Янь! Чжао Конгбо!" Одноклассники Ван Яня и Чжао Конгбо звали их, пытаясь остановить. "Ван Цин - племянник уездного магистрата?" Ван Янь взглянул на Чжао Конгбо, а Чжао Конгбо спокойно ответил: "Да. Отец брата Цина и окружной судья - праведные братья".

"Ах! Почему вы не сказали этого раньше?!" Чжао Конгбо сказал: "Брат Цин не любит хвастаться". Ван Янь засмеялся. "Разве вы, ребята, не знали об этом?"

"О!" Го Юй смотрел вслед уезжающей карете и необъяснимо чувствовал себя немного потерянным. Но Цзоу Вэньчжэ надулся и сказал: "Ван Цин слишком злой. Мы его друзья, но он не сказал нам, что является племянником магистрата". Го Юй отвел взгляд и сказал: "Пойдемте домой". Он очень быстро пошел к своей карете. "Эй! Го Юй!" Цзоу Вэньчжэ погнался за ним: "Ты не сердишься? "

"Не на что сердиться". Го Юй склонил голову и сел в свою карету, Цзоу Вэньчжэ крикнул снаружи кареты: "Он даже не относится к нам как к друзьям! Даже если ты не злишься, я злюсь!" Внутри повозки Гуй Юй действительно чувствовал себя очень потерянным. Он тоже думал, что они друзья.

Ван Цин даже представить себе не мог, какие мысли вызовет появление старшего дяди у его одноклассников, Цзян Каннин тоже не слишком задумывался о подобных вещах. Ван Цин был его племянником, и у него не было причин избегать его. Забрав Ван Цина, Цзян Каннин не мог дождаться, когда снова спросит Ван Цина о ситуации с Цзян Моси. Хотя он уже слышал это от Ван Шицзина, Цзян Каннин не смог сдержать эмоций, когда снова услышал это от Ван Цина.

Когда карета прибыла в деревню Сюйшуй, Цзян Каннин вышел из нее, как только она остановилась у ворот резиденции Ван. Не успел Чжэн Вэй открыть дверь, как Цзян Каннин уже распахнул ее и спросил: "Где Моси?".

Чжэн Вэй ответил: "Молодой господин, вероятно, на заднем дворе. Каждый день в это время молодой хозяин и девушка находятся на заднем дворе и наблюдают за кроликами". Цзян Каннин пошел на задний двор, а Ван Цин спросил: "Мой отец и маленький отец вернулись?".

"Хозяин еще не вернулся, но молодой господин вернулся и должен быть на кухне".

"Хорошо". Ван Цин пошел на кухню, чтобы найти своего Маленького Отца, и сказал ему, что старший дядя там. Увидев появление старшего дяди, он испугался, что у него не было времени сначала найти младшего отца.

На кухне Шао Юнань разговаривал с Го Цзыму о закусках. Через три дня одновременно откроются закусочная Юньлун, магазин сумок Юньлун и ресторан на площади Юньлун. Шао Юнань не собиралась появляться, но Ван Шицзин, как глава семьи, должен был появиться. Ответственным за три магазина будет лавочник Сюй. И лавочник Сюй, и лавочник Цзэн заплатили за свои доли в этих трех магазинах.

Увидев Ван Цина и зная, что пришел его старший брат, Шао Юнань отвел Ван Цина на поиски и с улыбкой сказал: "Твой дядя определенно не в том настроении, чтобы спокойно сидеть сегодня". Ван Цин кивнул и с улыбкой сказал: "Дядя всю дорогу сюда спрашивал о моем старшем брате".

Когда они прибыли в сарай, то увидели Цзян Каннина, обнимающего Цзян Моси. Его глаза были красными, Цзян Моси смотрел на дядю с ничего не выражающим лицом, хотя обе его руки были обхвачены вокруг шеи дяди.

"Старший брат/дядя". Цзян Каннин оглянулся и нетерпеливо сказал: "Юнань! Моси только что назвал меня дядей! Он назвал меня дядей!" Шао Юнань подошел и сказал: "Моси выздоровел, поздравляю старшего брата".

"Нет, нет, это все из-за тебя и Шицзина, если бы не вы..." Шао Юнань поднял руку, чтобы остановить благодарность Цзян Каннина, и сказал: "Старший брат, мы одна семья, так почему ты ведешь себя как чужак?". Цзян Каннин рассмеялся.

Шао Юнань сказал Цзян Моси: "Моси, завтра открывается закусочная дяди Го. Ты, Низи и Цин пойдите и посмотрите, есть ли там что-нибудь из ваших любимых блюд, и попросите дядю Го сделать побольше".

Цзян Моси, услышав его, сразу же попытался сесть. Цзян Каннин с огромной радостью (удивлением) усадил его, его глаза стали еще более красными. Цзян Моси, который, наконец, спустился на землю, схватил Низи и брата Цина и выбежал на улицу. Видя, как трое детей беззаботно бегут, Цзян Каннин отвернулся и вытер уголки глаз. "Я позволил вам увидеть шутку".

Глава 202

Шао Юнань: "Брат, теперь ты можешь быть спокоен. Может Моси и не любит говорить, но с интеллектом у него все в порядке, и он даже может быть умнее многих детей. Видишь, он даже считает свою бабушку идиоткой". Он также знает, что его отец глуп. Но это было не то, что Шао Юнань мог сказать в присутствии Цзян Каннина, который был крайне обижен на своего бывшего "шурина".

Цзян Каннин усмехнулся, а затем с облегчением вздохнул: "Наконец-то брат может чувствовать себя спокойно и не винить себя". Шао Юнань спросил, "Когда вернется брат Канчен?".

Цзян Каннин с сожалением ответил: "Старший брат был послан императрицей на Тигровый перевал, чтобы доставить 3500 таэлей золота, которые вы пожертвовали от имени молодого генерала. Старший брат подозревает, что намерением императрицы, вероятно, было позволить ему на время уехать из столицы и держаться подальше от неприятностей."

"Неприятностей?" Цзян Каннин, однако, холодно улыбнулся и сказал: "Семья Ву отправилась к старшему брату."

"Хм?" Шао Юнань замер на полсекунды, а затем немедленно отреагировал. "Это потому, что старший брат стал важной персоной рядом с императрицей, и они сожалеют, верно?"

Цзян Каннин ответил: "Все не так просто". Цзян Каннин подробно рассказал Шао Юнань о текущей ситуации в особняке герцога Ань и о том, как Хэн Юаньхоу и Хэньюань получили по морде в тот день, когда император устроил банкет. Шао Юнань уже знал некоторые события того дня из письма, которое ему прислал евнух Ань, но не так подробно, как описала Цзян Каннин.

Шао Юнань кивнул. "Герцог Ань не нравится императору, поэтому он хочет использовать отношения брата Канчена с императрицей, чтобы улучшить свои отношения с императором". Цзян Каннин сказал: "Если бы фундамент императора не был нестабильным, в то время, особняк герцога Ань уже бы исчез".

Шао Юнань сказал: "Потом они еще больше пожалеют об этом. Моси - маленький гений. Также похоже, что императрица ценит старшего брата Канчена, иначе бы не позволила ему покинуть столицу в это время, чтобы избежать неприятностей. В любом случае, мы хотим крепко держать двух великих богов, императора и императрицу".

Цзян Каннин громко рассмеялся, и ему пришлось снова напомнить: "Не говори так на улице".

"Не волнуйся, не волнуйся".

Так как Цзян Моси выздоровел, Цзян Каннин тоже был в хорошем настроении. В тот вечер он не стал возвращаться в резиденцию уездного магистрата. Он переночевал там, а утром за ним заехал слуга.

Цзян Моси говорил мало, его слова были необдуманными, но даже если бы он так вел себя всю жизнь, этого было бы достаточно для тех, кто его любил. Чтобы отпраздновать выздоровление Цзян Моси, Шао Юнань и Го Цзыму в тот вечер приготовили большой ужин. Шао Юнань также пожарил бараньи отбивные по западному методу приготовления. Хотя ингредиенты были неполными, несколько человек, которые впервые ели бараньи отбивные в западном стиле, сказали, что это было очень вкусно. Ван Цин и Цзян Моси особенно любили это блюдо, поэтому Шао Юнань сразу разрезал свой кусок пополам и отдал его двум детям.

"Папа, можно это будет моей коробкой для обеда послезавтра?" спросил Ван Цин. Цзян Моси тоже посмотрел прямо на дядю Юнаня, заставив его рассмеяться. "Без проблем. Разве это не просто бараньи отбивные? Если Маленький Отец сможет достать говядину, я поджарю для вас стейк. Это будет еще вкуснее".

Цзян Моси... "Стейк!" Шао Юнань чуть не подавился, Го Цзыму поспешно похлопал его по спине несколько раз. Цзян Каннин нарочито праведно сказал: "Коров нельзя убивать по своему желанию, это противозаконно."

Цзян Моси... "Стейк!" Цзян Каннин плакал и смеялся, гладя племянника по голове. "Мокси, законы нашей династии строги. Ты не можешь убить корову по своему желанию, и пока корова не сдохнет, говядину есть нельзя".

"Это нельзя есть". Шао Юнань тут же сказал: "Кто знает, какая болезнь у мертвого скота, а причина, по которой скот нельзя убивать, в том, что скот - это производственный инструмент, используемый для вспашки полей. Тогда мы можем разводить мясной скот специально для еды".

Глаза Цзян Моси и Ван Цин сразу же сильно посветлели, но Цзян Каннин был очень беспомощен. "Не существует такого понятия, как мясной скот. Все они используются в сельском хозяйстве".

Шао Юнань поднял указательный палец и покачал им: "Неправильно, неправильно. Есть много видов крупного рогатого скота. Коровы для пахоты, коровы для производства молока, и коровы просто для производства мяса. Все они должны быть развиты в будущем. Тогда у нас будут коровы для вспашки земли, молоко для укрепления тела и говядина для укрепления тела и удовлетворения аппетита".

Цзян Каннин улыбнулась. "Ты хочешь разводить скот?" Шао Юнань яростно покачал головой. "Я так не думаю. Брат, ты уездный судья, поэтому ты должен энергично развивать животноводство". Затем в его голове всплыла одна мысль, и Шао Юнань тут же сказал: "Брат, внуку Ван Вэньхэ очень нравится профессия ветеринара. Чтобы стать ветеринаром, он даже был готов работать слугой в медицинском и ветеринарном зале, лишь бы получить навыки."

"Я видел этого ребенка раньше, и он кажется вполне искренним, так почему бы не обучить его племенному делу? Старший брат, в этот раз я заработал деньги на продаже чая, так почему бы не рассмотреть возможность развития индустрии разведения в уезде Юнсиу? Куры, утки, рыба, крупный рогатый скот - все это можно развивать. Таким образом, если в будущем вы захотите поесть рыбы или говядины, вам не нужно будет беспокоиться о нарушении закона." Цзян Моси... "Стейк!"

"Пфф!" Шао Юнань громко рассмеялся. "Старший брат, ради стейка Моси тебе придется выращивать и коров".

Цзян Каннин держал Цзян Моси на коленях и тоже громко смеялся. "Мокси, дядя обещает тебе, что он будет стараться выращивать мясных коров и делать стейк для тебя". Цзян Моси смотрел на дядю с явным счастьем в глазах. Цзян Каннин посмотрел на племянника, его глаза снова стали немного красными, но его улыбка только углубилась.

Шао Юнань наконец перестал улыбаться и серьезно сказал: "Брат, есть еще одна проблема, которую нужно решить в первую очередь ради развития бизнеса в уезде Юнсиу". Цзян Каннин сразу же переглянулся и тоже перестал улыбаться. Шао Юнань сказал: "Дороги". Цзян Каньнин... "Дороги?".

Шао Юнань сказал: "Если вы хотите разбогатеть, то сначала нужно построить дороги. После ремонта дороги товары будут поступать и вывозиться более плавно. Транспорт также станет быстрее, и экономика сможет развиваться. Далее я планирую восстановить дорогу между деревней Сюйшуй и уездом Юнсиу, чтобы ускорить время доставки грузов из деревни Сюйшуй в уезд Юнсиу. Брат, время - это деньги. Если мы потратим слишком много времени на дорогу, то сможем ли мы заработать деньги? Вот почему экономика развивается там, где развито движение, а там, где движение не развито, экономика отстает. Даже если ваш товар хорош, если вы не можете перевезти его и продать за деньги, все впустую".

Цзян Каннин... "Вы правы! Причина, по которой округ Юнсиу все еще держится, в том, что дороги округа Юнсиу хорошо связаны, и у нас все еще есть корабельный транспорт."

Верно. Поэтому уезд Юнсиу также более богат на поставки, с востока на запад и с севера на юг. Это преимущество удобного транспорта. Так что, старший брат, дорогу до деревни Сюшуй я прикрою. В уезде Юнсиу, если товары хорошо развиты, будь то чай или фрукты, если дорога не очень хорошая, это должно быть твоим следующим планом. Если вы добьетесь здесь успеха, другим людям будет у кого поучиться. Если вся экономика префектуры Чайнань сможет совершить скачок вперед, то у всей страны будет образец для подражания. А еще лучше, однажды мы сможем выйти из Великого государства Янь и отправиться прямо в море."

"Хаха, с тобой мы сможем выйти в море!" Цзян Каннин, казалось, увидел этот великий чертеж. Ван Цин с любопытством спросил: "Маленький отец, что такое выход в море?".

Шао Юнань... "Это построить большой, большой корабль, затем пересечь море и отправиться на другую сторону моря, чтобы посмотреть, что там. Море очень большое и безбрежное, и по ту сторону моря есть много стран со всевозможными экзотическими вещами и обычаями, которых мы раньше не видели. С непонятными нам языками, с людьми с другим цветом кожи и волос, чем у нас. Это почти как другой мир".

"Вау", - воскликнула Низи. На ее лице появилось нетерпение: "Я хочу пойти". Ван Цин... "Я тоже хочу пойти". Цзян Моси посмотрел на Шао Юнаня и произнес одно слово: "Корабль". Шао Юнань улыбнулся и сказал: "У нас нет достаточно большого корабля, чтобы отправиться так далеко, поэтому я оставлю эту надежду вам, ребята. Надеюсь, вы сможете построить такой корабль, когда вырастете".

"Корабль!" Глаза Цзян Моси сияли, казалось, его заинтересовал этот очень-очень большой корабль. Цзян Каннин глубокомысленно посмотрел на Шао Юнаня и подумал: "Юнань, почему ты знаешь, что за морем есть другой мир? Ты когда-нибудь был там?

Он не стал спрашивать. Он знал, что таинственная завеса на Шао Юнане, пока он сам не снимет ее, он никогда не сможет спросить. Это было не только то, о чем он думал, но и смертный приговор, вынесенный ему императором.

Глава 203

И Ван Шицзин, и Го Цзыюй недавно вернулись очень поздно и не ужинали дома. После нескольких напряженных дней душевное состояние Го Цзыюя также сильно изменилось. Он узнал, что самым прибыльным бизнесом Ван Шицзина и Шао Юнаня был чай и вино из козьего молока, лорд Ань был главным евнухом рядом с императрицей, а император и императрица были самыми большими сторонниками чайного и винного бизнеса.

Теперь он был занят каждый день не только ради Ван Шицзина и Шао Юнаня, но и ради императора и императрицы. Гордость и удовлетворение в сердце Го Цзыюя были тем, чего он никогда не испытывал раньше и о чем не смел даже думать.

Было уже очень поздно, но Го Цзыюй, вернувшийся вместе с Ван Шицзином, был очень взволнован. После того, как Ван Шицзин провел первичный осмотр, чай можно было собирать уже через два дня. Ван Шицзин дал ему задание собрать чай в трех деревнях и сказал, что ему также будет передана часть производства чая, так как эта работа была чрезвычайно конфиденциальной.

В это время он должен был пойти в другое место с чайным мастером и не выходить оттуда, пока все производство не будет завершено. Он также подписывал договор о неразглашении. В тот момент Го Цзыюй узнал, что люди, умеющие делать чай, подписывали с императрицей смертный контракт, и он был единственным человеком, имевшим сильную рекомендацию от Ван Шицзина и Шао Юнаня. Это было также доверие Ван Шицзина и Шао Юнаня к нему, что очень тронуло Го Цзыюя, и он поклялся хорошо выполнять свою работу.

"Брат." Го Цзыюй, который только что переоделся, обернулся и увидел вошедшего Го Цзыму с подносом, на котором стояла дымящаяся миска с бурманской лапшой. Го Цзыюй улыбнулся и шагнул вперед, чтобы взять ее, но Го Цзыму уклонился от него и сказал: "Давайте есть".

Го Цзыюй сел и вздохнул с облегчением. Го Цзыму поставил перед ним лапшу и подал ему палочки для еды. Го Цзыюй поблагодарил, взял их и сказал: "Я так голоден. Мы с Шицзин не привыкли к еде на улице, ведь у нас дома такая вкусная еда".

Го Цзыму сел рядом с ним и хотел что-то сказать. Го Цзыму взял палочку лапши и спросил: "Что ты хочешь мне сказать?". Затем он подул на нее, прежде чем съесть большой кусок.

"Брат, Юнань сказал, что магазин откроется завтра, и сегодня мы решили, какие закуски будут доставлены завтра". После паузы Го Цзыму опустил голову. "Брат, скажи мне, можно ли продавать закуски, которые я делаю, за деньги?"

У Го Цзыму было "красивое лицо", которое могло привести к падению страны, но сам он был крайне интровертирован и неуверен в себе. Го Цзыюй с улыбкой сказал: "Хотя твои закуски немного менее вкусные, чем юнаньские, они и так очень вкусные. Не волнуйся. Если закуски, которые ты делаешь, нельзя продать, то Юнань точно не откроет магазин и не будет их продавать. Даже если ты не веришь в себя, почему бы тебе не поверить в Юнаня? Он ленив, но он никогда не будет заниматься делом, которое приносит убытки".

Услышав слова старшего брата, Го Цзыму почувствовал успокоение, на его лице даже появилась застенчивая улыбка. Он собирался открыть магазин, чтобы зарабатывать деньги. Как бы вы ни думали об этом, это было счастливым событием. Если у него все получится, он сможет стать полезным человеком, а не просто обузой для своего брата.

Го Цзыюй знал, что больше всего волнует его брата, поэтому он сказал: "Через несколько дней придет время собирать чай. Шицзин и Юнань хотят, чтобы твой старший брат отвечал за это дело. Старшего брата может не быть дома некоторое время, и Юнань будет снова занят приготовлением чая. Хотя твой магазин только что открылся, ежедневные закуски будут ограничены, так что ты не будешь занят с утра до вечера, тебе придется уделять больше внимания семейным делам".

Го Цзыму энергично кивнул. "Брат, не волнуйся. Я позабочусь о Юнань, Шицзин и других членах семьи. Но, брат, раз ты так занят, разве у тебя не болит нога?"

Го Цзыюй с улыбкой ответил: "Не знаю почему, но в этом году моя нога почти не болит". После паузы он добавил: "Может быть, потому что я хорошо питаюсь и сплю, моя нога стала намного лучше". Го Цзыму не мог в это поверить. "Она действительно не болит?"

"Правда, я тебе не вру". Го Цзыюй поднял поврежденную ногу и сильно шлепнул по ней. "Просто посмотри, это действительно не больно". Го Цзыму дотронулся до ноги брата, увидев, что улыбка на лице брата не была фальшивой, он почувствовал облегчение. Еще раз застенчиво улыбнувшись, Го Цзыму сказал: "Брат, Юнань и брат Шицзин действительно наши драгоценные люди".

"Хм..."

Нога брата больше не болела, и он снова стал полезным человеком, Го Цзыму был полон надежд на следующий день. После того как брат закончил есть, Го Цзыму ушел с посудой. Он совсем не устал, и все его мысли были заняты магазином закусок. Го Цзыюй, который очень устал, пошел в ванную и небрежно смыл с себя воду, прежде чем лечь спать. Го Цзыму, который не мог уснуть, пошел на кухню, чтобы приготовить еще закусок.

Глава 204

Поскольку Го Цзыюй ел в своей комнате, Ван Шицзин тоже ел в своей комнате. Ван Шицзин каждый день ходил с водой. Эта вода представляла собой смесь духовной родниковой воды с духовным молоком. Водой, которую приносил Ван Шицзин, делился и Го Цзыюй, чтобы ноги Го Цзыюя не болели от таких интенсивных ежедневных нагрузок.

Пока Ван Шицзин ел, Шао Юнань рассказал ему, что произошло дома за день. Услышав, что Ван Цин и Цзян Моси хотят съесть стейк, Ван Шицзин поднял голову. "Мы хотим разводить свой собственный мясной скот?"

Шао Юнань покачал головой. "Убивать скот запрещено законом, так что не надо. Я не хочу, чтобы кто-то этим воспользовался. Но я хочу пруд с рыбой по-настоящему. Мы сможем есть ее сами, а также поставлять рыбу в рестораны. Люди здесь не очень-то едят рыбу, а продавцов рыбы очень мало".

Ван Шицзин сказал: "Я построю пруд, когда закончу с чаем. Там много воды, поэтому рыба будет жить хорошо. Люди не едят рыбу, потому что считают ее вонючей, но я уверен, что вы можете гарантировать, что она будет вкусной."

"Правильно! Сначала ты возьмешь несколько маленьких, а я выращу их в помещении, чтобы наша семья могла их есть".

"Да! Это просто".

"Тук-тук." Шао Юнань удивленно посмотрел на Ван Шицзина. "Кто это? Уже так поздно." Сказав это, он встал и пошел открывать дверь. Ван Шицзин отложил палочки и тоже вышел вслед за ним, открыв дверь, Шао Юнань удивился. "Вы двое еще не спите?"

"Маленький отец, старший брат ищет тебя". Ван Цин был очень беспомощен. Цзян Моси посмотрел на дядю Юнаня без выражения и открыл рот... "Корабль".

Шао Юнань поднял руку и похлопал его по лбу. "Ты ждал увидеть корабль с конца ужина и до сих пор, верно?" Цзян Моси серьезно кивнул. Он действительно хотел увидеть корабль. Ван Цин сказал: "Брат больше не в настроении играть в кубик Рубика".

Шао Юнань надавил на плечи Цзян Моси и развернула его. "Уже очень поздно, ложись спать. У брата Цина выходной в академии, так что вы, ребята, ложитесь спать сейчас и можете прийти утром."

"Дядя Юнань." Цзян Моси отказался идти. "Будь послушным. Дядя Юнань покажет вам корабль завтра, но сейчас вы должны лечь спать. Иначе не на что будет смотреть". Цзян Моси даже надулся, поэтому Ван Шицзин сказал: "Уже слишком поздно, ложись спать. Завтра дядя Шицзин наловит для тебя рыбы".

"Рыбу?" Ван Цин стало любопытно, и Цзян Моси тоже повернул голову. "Ну, дядя Шицзин завтра поймает рыбу, а дядя Юнань приготовит для тебя вкусную рыбу. А теперь ложитесь спать". Цзян Моси повернул голову и перестал настаивать.

"Я отнесу их обратно". Ван Шицзин вышел и нагнулся, за ним последовали два возгласа удивления. Цзян Моси и Ван Цин были подхвачены одновременно. Дети были напуганы, но в их глазах было счастье.

Ван Шицзин отнес детей обратно, а Шао Юнань колебался, глядя вслед уходящим детям. Когда Ван Шицзин вернулся, он вошел в дверь и сказал: "Я уложил их обоих спать".

"Давай, ешь". Ван Шицзин сел поудобнее и продолжил есть. Шао Юнань сказал: "Шицзин, я хочу передать знания из моего мира Цзян Моси и Ван Цин, как ты думаешь, это нормально?".

Ван Шицзин посмотрел на жену, и скорость его жевания замедлилась. Через некоторое время он сглотнул и сказал: "Сначала ты учишь менее сложные вещи. Не торопись. Если двое детей хорошо освоятся и смогут держать это в секрете, тогда ты научишь их более сложным вещам".

"Хорошо, я буду учить их в соответствии с их способностями". После еды Ван Шицзин отправился в помещение, чтобы принять душ, затем взял свою жену поиграть перед сном. Супруги и все остальные заснули, кроме одного мальчика, который не мог уснуть, с открытыми глазами в темноте. Каким было безбрежное "море"? Какой "корабль" мог пересечь это безбрежное море и попасть в другой мир? Каким был другой мир?

=====

Когда в окно пробился свет, Ван Шицзин проснулся и достал из-под подушки часы. Было почти семь часов. Повернув голову и посмотрев на жену, которая спала на той же кровати, Ван Шицзин отбросил мысль о том, чтобы остаться в постели, и осторожно сел.

Одевшись, Ван Шицзин легким шагом вышел из комнаты, взял с внешнего столика бутылку с холодной водой и выпил чашку сладкой воды из духовного источника. Ван Шицзин уже собирался выйти, но когда он открыл дверь, то удивился.

"Моси?" За дверью сидевший на ступеньках Цзян Моси оглядывался на него. Ван Шицзин нагнулся и поднял Цзян Моси. Ребенку было холодно, поэтому Ван Шицзин быстро взял его на руки и спросил: "Как долго ты здесь сидишь?".

"Дядя Юнань, корабль". Цзян Моси все еще думал о кораблях. Ван Шицзин отнес Цзян Моси в комнату. "Твой дядя Юнань еще спит. Как долго ты сидишь снаружи?" Ван Шицзин также дважды похлопал Цзян Моси по ягодице.

Цзян Моси, которого отшлепали, опустил голову и долго шевелил губами, прежде чем прохрипел: "Рассвет". Как раз после рассвета! Ван Шицзин не мог винить Цзян Моси, но он все равно похлопал его по ягодицам еще два раза, прежде чем отнести в спальню.

"Юнань". Цзян Моси пришел на рассвете. Ван Шицзин не мог отвезти его обратно в свою комнату, поэтому он решил разбудить жену. Шао Юнань проснулся в оцепенении и увидел Ван Шицзина, обнимающего Цзян Моси. Протерев глаза, он сел.

"Моси пришел сюда на рассвете и сидел у двери, ожидая, пока ты спросишь о кораблях". Шао Юнань рассмеялся. "Брат Моси, ты не спал всю ночь и просто хочешь корабль, верно?" Цзян Моси честно ответил: "Я спал".

Шао Юнань сказал: "Иди и позови Цин, дядя Юнань сначала умоется, потом мы позавтракаем в комнате дяди Юнаня, и я покажу тебе корабль". Ван Шицзин посадил Цзян Моси. "Ты иди и позови Цин, а дядя Шицзин сходит за завтраком".

Цзян Моси развернулся и побежал. Шао Юнань покачал головой. "Думаю, если он сегодня не сможет увидеть корабль, то не сможет и поесть".

"Жена, я схожу за завтраком для вас, не ждите, пока я вернусь ночью, ложитесь спать пораньше".

"Я хочу спать". Ван Шицзин нагнулся и поцеловал жену с добрым утром, затем пошел за завтраком. Шао Юнань смирился и встал. Вскоре послышался стук в дверь, и Шао Юнань открыл ее. Это был Цзян Моси с усталым видом Ван Цин. Не знаю почему, но, увидев Ван Цина, Шао Юнань захотелось рассмеяться - бедный ребенок.

"Доброе утро, маленький отец". Ван Цин сильно зевнул. "Заходи." Цзян Моси потянул Ван Цина за собой и вошел внутрь. Ван Цин почти не поспевал за ним. Не успел Цзян Моси открыть рот, как Шао Юнань сказал: "Сначала позавтракай, а после завтрака посмотрим на корабли".

Взволнованный Цзян Моси немного побледнел. Но хорошо было то, что им не пришлось долго ждать, пока Го Цзыюй придет с завтраком. Ван Шицзин сегодня собирался уехать, а Го Цзыюй собиралась в уездный город. Зная, что Шао Юнань, Ван Цин и Цзян Моси будут есть в комнате, Го Цзыюй принес завтрак и попросил Ван Шицзина сосредоточиться на еде.

"Юнань, господин просил передать тебе, что он еще придет сегодня вечером".

"Хорошо. Старший брат уехал?"

"Его превосходительство и Шицзин едят, а позже я отвезу карету его превосходительства в уезд Ямэнь".

"Хорошо. Закуски брата Го готовы?"

"Готовы. Некоторые из горячих будут обработаны прямо в закусочной".

"Хорошо."

Хозяин магазина закусок был бывшим вторым хозяином ресторана "Ичжан Сюань". Поскольку он изначально подписал договор купли-продажи с Вэй Хунвэнем, его назначили продавцом в закусочную. Количество закусок, которые производил Го Цзыму, было ограничено, поэтому основным направлением магазина были популярные закуски. Для этого также требовался профессиональный шеф-повар. Таким образом, некоторые закуски Го Цзыму, которые нужно было есть горячими, можно было сначала превратить в полуфабрикаты, а затем отнести в магазин для дальнейшей обработки.

Сегодня Го Цзыму отправился в уездный город, чтобы принять участие в церемонии открытия магазина закусок, магазина сумок и ресторана. Шао Юнань, который был большим начальником, поленился ехать и остался дома, занимаясь своими делами. Но теперь, когда за ним внимательно наблюдал один ребенок, он не мог выйти.

Двое детей, евших свой завтрак, были немного растеряны, особенно Цзян Моси, но Шао Юнань ничего не сказал по этому поводу. Когда еда была закончена, он позвал кого-то убрать посуду и закрыл дверь. Сев перед двумя детьми, Шао Юнань серьезно сказал: "Моси, Цин, прежде чем показать вам корабль, мы должны заключить сделку".

Ван Цин немного занервничал от выражения лица своего Маленького Отца и сразу же кивнул головой, Цзян Моси также кивнул вместе с ним. Шао Юнань сказал: "В будущем, вещи, которые я покажу тебе в этом доме, и знания, которые я расскажу тебе, должны храниться в секрете. Подожди, пока ты вырастешь, и ты поймешь, что означают эти знания. Тогда ты сможешь решить, раскрывать его или нет". Ван Цин кивнул, и Цзян Моси тоже кивнул.

"Брат Цин идет в школу, поэтому каждый день после школы Цин, вы оба будете приходить ко мне, и я буду обучать вас другим знаниям. Здоровье брата Моси стало лучше, поэтому он может заниматься и днем, когда вы ходите в академию. Поскольку слова, которые нужно выучить, должны быть выучены. Или ты хочешь пойти в академию, как Ван Цин?" Цзян Моси ответил: "Домой".

"Когда дядя Юнань будет занят, ты будешь практиковать свои слова, а когда он не занят, он будет учить тебя читать. Когда ты выучишь больше слов, ты сможешь читать самостоятельно". Цзян Моси кивнул головой. "Хорошо!" Шао Юнань хлопнул в ладоши. "Давайте посмотрим на лодку! Следуйте за мной."

Он встал и повел двух детей в спальню, и когда они вошли в спальню, Ван Цин и Цзян Моси были ошеломлены. В следующую секунду Цзян Моси подбежал к комоду в спальне. На комоде стояла модель древнего парусного корабля. Модель изначально была в стеклянной бутылке, но он разбил ее, чтобы показать двум детям, как выглядит большой корабль.

"Маленький отец! Это корабль?!" Ван Цин был поражен. "Это модель парусного корабля. Только такой большой парусник может выйти в море и отправиться в другие части света". Шао Юнань решил пока обмануть детей. Мир парусников все еще был возможен, но пароходы пока были совершенно невозможны.

Цзян Моси повернул голову к Шао Юнань, его взгляд был пронзительным, он держал модель корабля обеими руками. Он просто влюбился в нее. Шао Юнань шагнул вперед, чтобы поднять парусник, и Цзян Моси даже нервно вздохнул.

"Пойдемте на улицу". Шао Юнань понес лодку на улицу, а Цзян Моси и Ван Цин последовали его примеру. Поставив лодку на стол, Шао Юнань сказал: "Идите сюда".

Глава 205

Город уезда Юнсиу сегодня был полон петард. Открытие трех новых магазинов влило свежие силы в экономически депрессивный уезд Юнсиу, и обычные люди собрались у входов в три новых магазина, чтобы присоединиться к веселью. За дверью бывшего ресторана «Ичжан Сюань» висела табличка с надписью:"Ресторан Юньлунфан ".

Глава уезда Юнсиу Цзян Каннин, вице-президент уездной школы Дин Цзуо, нынешний глава богатой семьи Чэнь Чэнь и отец Чэнь Дуна Чэнь Санли, дядя Цао Сюэлуна Цао Юэ, нынешний глава семьи Цао, отец Су Хуншаня Су Яньнян и еще несколько видных деятелей уезда Юнсиу стояли с ножницами в руках у входа в "Юньлун". Девушки, специально приглашенные из Дома Сотни Цветов, были в консервативных юбках и с элегантным макияжем, и стояли рядом с ними, держа в руках ярко-красные цветочные шары, связанные вместе. Простые люди не понимали, что это значит, и это вызвало бурное обсуждение.

Ответственный за церемонию крикнул: "Начинается перерезание ленточки!". Разрезание ленты? Какое разрезание ленты? Внезапно взорвались петарды, и девушки напомнили большим шишкам, чтобы те разрезали красный шелк перед ними, а девушки подняли по шарику красного шелка и в унисон закричали: "Поздравляем с открытием " Юньлунфан ". Желаю, чтобы бизнес процветал, а деньги прибывали~".

"Хорошо!" Толпа разразилась одобрительными криками. Под горячие аплодисменты толпы зрителей кто-то высыпал в толпу горсть арахиса и медных монет. Взрослые и дети в унисон присели на корточки, чтобы оживленно подхватить их.

"Милорд, Дин Цзуо, мастер Чэнь, прошу всех!" Хозяин магазина Сюй повел всех внутрь. С одной стороны фасада "Юньлунфан" была открытая витрина. Тетя Ван и дядя Иньцзы сейчас устанавливали там свои прилавки, так как им нужно было лишь ежемесячно платить Юньлунфану небольшую арендную плату.

Это было связано с отношениями между их семьями и владельцем Юньлунфан, что позволяло им вести бизнес на месте в Юньлунфан. Однако здесь были не только мясные булочки и шампуры, но и всевозможные блюда, морепродукты и печенье, приготовленные на самой площади Юньлун. Люди могли есть их по своему усмотрению или просто собирать и идти домой.

В "Юньлунфан" было три этажа. На первом этаже был холл, заставленный круглыми столиками. Самый маленький столик был на четыре персоны, а самый большой - на десять. На втором и третьем этажах располагались частные комнаты. Частные комнаты на втором этаже были разной тематики, например, комната четырех времен года, комната звезды и луны и даже комната влюбленных. Частные комнаты на третьем этаже были большими люксами, в каждом из которых был стол для маджонга и умывальник, а также хорошая звукоизоляция. Однако во всех номерах на третьем этаже было минимальное потребление.

Войдя в отдельную комнату на третьем этаже, Цзян Каннин, который был ошеломлен новым декором Юньлунфана, указал на человека, который уже ждал в отдельной комнате, и сказал с улыбкой: "Как ты, босс, можешь прятаться здесь?".

Ван Шицзин сжал кулаки и поприветствовал всех, затем сказал Цзян Каннину: "Младший брат опоздал, я накажу себя тремя чашками, чтобы компенсировать брату и всем". "

"Хаха, определенно накажешь себя!" Чэнь Даньцзя, самый богатый человек из Юнсю, сразу же сказал.

"Старший брат, прошу вас всех". Все сели, и Чэнь Даньцзя сказал: "Брат Ван, сегодня ты открыл мне глаза на новизну планировки Юньлунфан. Если в будущем я открою ресторан, брат Ван должен прийти и помочь мне с деталями".

Сразу после этого кто-то сказал: "Мастер Чэнь, говорят, что еда в "Юньлунфан" лучше, чем в ресторане "Ичжансуань". Если вы откроете ресторан, вы только потеряете деньги". Все остальные засмеялись. Мастер Чэнь тут же сказал: "Тогда я открою ресторан вместе с братом Ваном. Мы сможем зарабатывать деньги вместе, верно?"

Ван Шицзин спокойно ответил: "В будущем Юньлунфангу понадобится брат Чэнь, чтобы позаботиться о нем". Чэнь Даньцзя замер на мгновение, а затем рассмеялся и сказал: "Брат Ван быстрый!". Мастер Чэнь Санли был отцом Чэнь Даньцзя, а также одним из самых богатых людей в уезде Юнсю, но его состояние было высоким даже в провинции Хайнань, которая была одной из трех самых богатых провинций Великого государства Янь.

Когда Ван Шицзин сказал это, он не сказал, будут ли они действительно сотрудничать в будущем, но он дал Чэнь Даньцзя достаточное лицо. Ван Шицзин был приемным сыном старшего Цэня и приемным братом уездного магистрата Цзян Каннина, а племянник Цзян Каннина жил в доме Ван Шицзина. Не говоря уже о том, что в особняке семьи Ван бывали люди из столицы. Чэнь Даньцзя, естественно, тоже имел источники в столице, иначе он не пришел бы на церемонию открытия Юньлунфан.

Императрица хотела вести дела и сотрудничать с большим количеством людей. Главной целью бизнеса императрицы была помощь императору Юнмину. Деньги нужно зарабатывать, поэтому необходимо собирать людей. Семья Чэнь обладает определенной силой, но сама по себе не является большой семьей. В то же время они должны были уважать императорскую власть, в чем император Юнмин и императрица нуждались больше всего.

Ван Шицзин сначала не понимал этих принципов, но после обучения у старейшины Цэня, Кан Руи и Цзян Каннин и беготни по окрестностям из-за чая, он познакомился со многими людьми. Кроме того, благодаря отношениям со старейшиной Цэнем, он теперь общался с представителями высшего класса, поэтому он сильно повзрослел благодаря общению с разными людьми.

Благодаря присутствию нескольких известных людей в округе Юнсиу, день открытия Юньлунфанга, естественно, привлек много клиентов. Те клиенты, которые стеснялись войти в двери, могли потратить десяток монет в витрине, чтобы купить одно или два небольших блюда на пробу. Такой способ продажи был впервые в этом мире, но у витрины уже стояла очередь.

Глава 206

Перед подачей блюд Ван Шицзин вручил каждому присутствующему по две подарочные коробки и сказал: "Сегодня одновременно открылись магазин закусок "Юньлун" и магазин сумок "Юньлун". Эти два магазина мой супруг создал только в свободное время, и их количество ограничено. Эта коробка наполнена закусками и имеет небольшой подарок, приготовленный моей женой. Надеюсь, вы сможете принять его".

Чэнь Саньли заговорила первой. "Маленький подарок от вашей семьи - это большой подарок для нас. Моя жена уже давно думает об открытии вашего магазина сумок".

"Это правда. Моя дочь каждый день спрашивает, когда откроется магазин сумок. Она очень хочет купить эту... Что это было? Сумочку-клатч?"

"Да, да, моя жена и дочь тоже такие".

Цзян Каннин просто смеялся, попивая невкусный чай. Сумочка госпожи Цэнь распространилась среди жен и дам в уезде Юнсю. А закуски, которые Ван Цин принес в академию, также создали репутацию закусочной Юньлун.

Большинство студентов Академии Белой Луны были из престижных семей округа Юнсиу. Когда откроется закусочная, студенты Академии Белой Луны, возможно, не смогут есть, так как не будет достаточного количества для продажи. Цзян Каннин восхищалась деловыми способностями Шао Юнаня, но в то же время этот парень был слишком ленив.

В дверь постучали, затем дверь открылась, и вошли пять официантов с подносами. В это время Ван Шицзин поднял кувшин с вином, стоявший у его ног, и сказал: "Это белое вино, сваренное моей женой. Я подам его вам сегодня".

"Белое вино?" Чэнь Саньли нахмурился. Ван Шицзин сказал: "Это белое вино сварено из проса. Закон нашей династии не разрешает варить ликер из зерна, поэтому это белое вино предназначено только для собственного потребления моей семьи. Сегодня я хотел бы поблагодарить всех вас за открытие площади Юньлун". Ван Шицзин открыл винный алтарь, и все присутствующие, включая Цзян Каннина, резко изменили свои выражения.

"Дайте мне посмотреть!" Цао Юэ, сидевшая по правую руку от Ван Шицзина, подняла кувшин с вином, понюхала его и удивленно сказала: "Это белое вино пахнет совсем по-другому!". Чэнь Саньли поспешно сказал: "Что ты нюхаешь, почему бы тебе не поторопиться и не разлить вино!".

Цзян Каннин, сидевший на самом верху, посмотрел на Ван Шицзина и сказал с тенистой улыбкой: "Как этот брат мог не знать, что в Юнани тоже делают белое вино?" Ван Шицзин поспешно ответил: "Первоначально оно было сварено для дяди, которому оно срочно понадобилось, поэтому я сначала отправил его ему. Это вторая банка, которая только что была сварена, и она как раз подходит к открытию ресторана. Так что следующую банку я оставлю брату". Только тогда лицо Цзян Каннина стало выглядеть лучше. Чэнь Саньли тут же сказал: "Сначала налейте чашку для господина Цзяна".

Хозяин магазина Сюй, отвечавший за общую ситуацию внизу, был очень доволен. Еда на витрине сначала привлекла всеобщее внимание и дала начальное представление о еде на площади Юньлун. Закуски были такими вкусными, значит, еда должна быть еще вкуснее.

Независимо от того, пришли ли гости ради уездного магистрата Цзяна или по какой-то другой причине, все они теперь налегали на еду без малейшего намека на недовольство. Хозяин магазина Сюй подумал, что ему следует приготовить больше овощей и мяса.

Пока хозяин магазина Сюй был занят приветствием гостей, снаружи вбежал вспотевший Су Се. "Босс Сюй, босс Сюй!" Хозяин магазина Сюй усадил покупателей и поспешил к нему: "Что случилось?"

"Все закуски и сумки распроданы. Хозяин магазина Чжао и мастер Чжан попросили меня спросить, что теперь делать?!"

"А?! Они все распроданы?!" Су Се резко кивнул головой: "Все продано!"

Сердце владельца магазина Сюй бешено билось. 'Боже мой, эти магазины были открыты всего два часа, а они уже распроданы!' Хозяин магазина Сюй тоже спешил. "Молодой мастер приготовил только столько и сказал, что это предел. Подождите, я спрошу у другого мастера".

"Ай!"

Хозяин магазина Сюй пошел в комнату с водой на третьем этаже. Еще не открыв дверь, он услышал, что внутри раздаются громкие звуки, почти как ссора. Лавочник Сюй вытер пот и поднял руку, чтобы постучать в дверь.

"Войдите". Звуки внутри комнаты на мгновение прекратились. Хозяин магазина Сюй открыл дверь и вошел, он сначала отдал честь, а затем сказал: "Хозяин, вы можете выйти?". Ван Шицзин извиняюще кивнул всем, встал и вышел, закрыв за собой дверь.

Хозяин магазина Сюй сразу же сказал: "Хозяин, Су Се пришел и сказал, что все закуски и сумки распроданы. Что нам теперь делать?" Ван Шицзин сначала замер, а потом сказал: "Закройте дверь, раз все продано. Если они не смогли ничего купить, пусть приходят завтра".

Хозяин магазина Сюй... "А?"

"Вещи ценны, когда их мало. Юнань сказал, что это называется маркетинг голода. Так что количество наших сумок и закусок сейчас не может быть слишком большим". Хозяин магазина Сюй не понимал, что такое голодный маркетинг, поэтому он обеспокоенно спросил: "С закусками все в порядке, так как другие не могут приготовить их без рецепта. Но эти сумки, если вы знаете, как шить, вы можете сделать их после нескольких взглядов. Не пройдет много времени, как откроются другие магазины сумок и попытаются конкурировать за бизнес".

Но Ван Шицзин без всякого беспокойства сказал. "В нашем магазине есть только несколько сумок каждого стиля, и на каждой сумке стоит клеймо "Юньлун". Даже если другие люди делают их точно так же, как мы, это не оригинальная, а поддельная сумка. Если ваша жена будет держать поддельную сумку и ее увидят другие дамы, купившие оригинальную сумку, разве ее не высмеют?".

"Мы хотим сделать наши сумки продуктом высокого класса. Неважно, насколько высока цена, неважно, насколько велико количество, это может заставить людей скупиться на них. Таким образом, даже если в уезде Юнсиу будет десять магазинов сумок, это не повлияет на наш бизнес. То же самое с ювелирными изделиями. Почему все пошли в ювелирный павильон "Бабочка", а не в другие ювелирные магазины?" Хозяин магазина Сюй, казалось, немного понял.

"Вы можете найти несколько вышивальщиц с хорошей вышивкой и несколько мастериц-швеек и подписать с ними договор купли-продажи. Наши сумки могут рассчитывать на голодный маркетинг, но рабочей силы для их изготовления должно быть достаточно. Юнань сказал, что хочет, чтобы наш магазин сумок "Юньлун" стал лидером всего Великого государства Янь".

В глазах хозяина магазина Сюя появились звезды. "Юнань достоин быть Юнанем! Он всегда знает, что делать!" Ван Шицзин кивнул головой, а лавочник Сюй нерешительно отошел.

Затем Ван Шицзин вошел в отдельную комнату, а Чэнь Саньли крикнул: "Брат Ван, ты должен помочь мне сделать кувшин этого белого вина. Мне очень нравится этот вкус! Сколько денег ты просишь! Ты должен сварить его для меня! Одну банку!"

"Брат Ван, ты не можешь относиться к одному благосклоннее, чем к другому, я тоже хочу одну банку!" У Ван Шицзина болела голова. Его жена действительно создала ему проблему. Все эти люди были алкоголиками!

В первый день пробной работы "Юньлунфан" бизнес процветал сверх всяких ожиданий. Благодаря оригинальной внутренней планировке ресторана, вкусным блюдам и уникальным десертам, каждый гость, пришедший в "Юньлунфан" на ужин с желанием попробовать, уходил с жаждой продолжения. Однако важные персоны, которые изначально пришли только для того, чтобы поглазеть на старейшину Цэня и Цзян Каннин, были ошеломлены.

Ван Шицзин и Шао Юнань из деревни Сюшуй были действительно способными. Они были людьми, которые ели вкусную еду из разных мест, но после того, как они поели деликатесов Юньлунфана, у них вдруг возникла иллюзия, что то, что они ели раньше, было "едой из отрубей". Не говоря уже о домашнем белом вине, которое принес Ван Шицзин, сколько бы денег оно ни стоило, они обязательно должны были его купить!

После еды они не только по-новому поняли Ван Шицзина и Шао Юнаня, двух людей с фермерским происхождением, которые могли заставить старейшину Цэня думать о них как о сыновьях, а Цзян Каннина - как о братьях. Судя по способностям этих двух людей, неудивительно, что они смогли перенести свой бизнес в столицу.

После еды и питья Ван Шицзин попросил подать чай, но новый чай еще не был приготовлен, поэтому подали сенчу. Но когда появится новый чай, весь чай в ресторане "Юньлун" будет заменен на новый. После того как чай был подан, Чэнь Саньли сказал Ван Шицзину: "Брат Ван, у меня есть кое-что спросить. Удобное ли время?"

Ван Шицзин кивнул, Чэнь Саньли встал, и Ван Шицзин вышел вместе с ним. Цао Юэ улыбнулся и спросил остальных: "Почему брат Чэнь ведет себя так загадочно?" Су Яньнянь покачал головой и сказал: "Старший брат Цао действительно не очень хорошо информирован". Затем он посмотрел на Цзян Каннина. "Я слышал, что ваше превосходительство хочет купить чай. У меня на участке есть несколько чайных деревьев, и я хотел бы знать, хочет ли ваше превосходительство их купить?"

Когда Су Яньнянь сказал это, глаза Цао Юэ вспыхнули, и он также сказал Цзян Каннину: "У меня тоже есть чайные деревья на земле моих предков. Их не так много, но никто обычно их не собирает. Если они вам нужны, я прямо доставлю их вам".

Дин Цзо сказал: "Ранее Дин Цэнь дал мне новый чай под названием Лонгцзин, который появился в столице в прошлом году. После того, как я попробовал его однажды, его вкус стал незабываемым. Теперь я не могу пить этот "старый чай". Не хотите ли вы приготовить новый чай из чая урожая этого года?"

На этот раз Цзян Каннин не стал увиливать, поэтому он просто кивнул и сказал: "Именно так. Этот новый чай Лонгцзин на самом деле происходит из уезда Юнсиу. Цель этого официального сбора чая - заработать больше денег для моего уезда Юнсиу, чтобы жители уезда Юнсиу могли получить больше выгоды. Это большое дело, и мне нужна ваша помощь".

Цао Юэ сразу же сказал: "Ваше превосходительство, нет необходимости быть таким вежливым. Если вам что-то понадобится, ваше превосходительство просто спросите. Я отдам вам все чайные деревья семьи Цао". Су Яньнянь также немедленно последовал за ним и сказал: "Чайные деревья семьи Су также будут переданы вам".

Цзян Каннин покачал головой и сказал: "Для меня сбор чая - дело не одного дня. Боюсь, что в будущем так будет каждый год. Как я могу просить вас отдать его просто так? Вы получите за него столько же денег, сколько и другие люди". Но согласно этой официальной точке зрения, в будущем чай будет только более востребованным. Так что если у вас дома есть свободная горная земля, почему бы не посадить несколько кустов? Климат в уезде Юнсиу влажный, поэтому здесь можно выращивать много чего. Можно посадить фруктовые деревья, хризантемы, розы и так далее".

Цао Юэ и Су Яньнянь тут же скрестили руки и поклонились. "Спасибо за совет!"

Глава 207

Чэнь Саньли также обратился к Ван Шицзину за новым чаем и вином. Будучи самым богатым человеком в уезде Юнсиу, Чэнь Саньли, естественно, также полагался на бизнес, чтобы заработать деньги. Чэнь Саньли не осмеливался думать о методе производства, но надеялся, что Ван Шицзин сможет слить для него чай и вино.

"Брат Ван, я не хочу усложнять тебе задачу. Я также знаю, какому дворянину принадлежат эти чай и вино. Я не смею соперничать с этим человеком в бизнесе, поэтому не стану скрывать это от брата Вана. Я знаю одного торговца; этот человек вел дела в стране королевства Дас, и этот брат хочет продать этот чай королевству Дас через него".

Ван Шицзин удивленно спросил, "Бандитам?". Чэнь Саньли покачал головой и рассмеялся. "Для царства Сянлу они, может, и бандиты, но для нас, Великого государства Янь, хотя они тоже не очень хорошие люди, но пока есть деньги, которые можно заработать, нам все равно, какие они бандиты. Лишь бы мы могли заработать их деньги. Вам не нужно смотреть на царство Сянлу. Они и королевство Дас участвовали в многочисленных сражениях, но обе страны по-прежнему ведут дела как обычно".

Ван Шицзин подумал некоторое время и сказал: "Я не осмеливаюсь сейчас отвечать брату Чэню по этому вопросу. Сначала я должен спросить. Если только Его Честь согласится. Однако это также зависит от количества нового чая и вина в этом году. Остальное я отдам брату Чэню".

Чэнь Саньли тут же взволнованно сказал: "Старший брат, ты обещал. Это то, на что твой хозяин обязательно согласится". Почтенному человеку нужны деньги, так что какая разница, откуда они возьмутся?" Чэнь Саньли понизил голос и честно сказал: "Пожалуйста, замолвите за меня словечко перед этим человеком. Я абсолютно предан этому человеку. Это не для того, чтобы конкурировать с дворянином за бизнес, а для того, чтобы помочь ему расширить свою деловую сеть и заработать немного денег".

Ван Шицзин слегка улыбнулся и сказал: "Слова старшего брата Чэня слишком многозначительны. У меня нет лица, чтобы прямо сказать что-то этому человеку, но я постараюсь, чтобы кто-нибудь донес до него ваши слова". Чэнь Саньли тут же отсалютовал и сказал: "Старший брат Ван праведен! Я не собираюсь говорить с вами напрасно. Если это дело удастся завершить, мы с тобой разделим выручку 50 на 50. Если в будущем у тебя возникнут проблемы, если я смогу помочь, я никогда не откажусь!"

Ван Шицзин, который не заботился о деньгах, сказал: "Деньги не важны. Чэнь Сюцай дружит с моим сыном и часто посылает книги моему сыну Цину, поэтому я хочу дать ему немного лица". Чэнь Саньли рассмеялся и сказал: "Брат Ван, поторопись! Мой друг, брат, я предан!".

====

"Страна Дас? Что это за страна? Далеко ли она от Великого государства Янь?" В резиденции Ван, после того как Ван Шицзин вернулся домой и подробно рассказал Шао Юнаню о том, что сегодня произошло, Шао Юнань сразу же спросил. Ван Шицзин еще не успел открыть рот, как другой человек пояснил. "Королевство Дас находится далеко от Великого государства Янь, оно примыкает к королевству Сянлу, но отделено от него морем".

"Я слышал, что королевство Дас не очень большое, а его жители жадны и похотливы по своей природе, поэтому им нравится грабить другие страны. Но они любят воду и особенно яростны в водных сражениях. Кроме того, корабли королевства Дас в несколько раз сильнее кораблей Великого государства Янь. Королевство Сянлу больше всего ненавидит королевство Дас. Народ королевства Сянлу также однажды попросил наше Великое государство Янь послать войска, чтобы помочь им защититься от Даса".

"Люди из царства Сянлу также любят называть людей царства Дас бандитами. Они также домогались границы Великого государства Янь, но большая часть земель Великого государства Янь у моря недоступна, там много насекомых и змей, что не очень выгодно для них. Поэтому у обеих сторон нет частых конфликтов".

Шао Юнань, услышав это, не мог не пробормотать: "Бандиты... это местные японские пираты?". Цзян Каннин... "Юнань? Что такое японские пираты?" Шао Юнань сразу же пришел в себя и сказал: "Нет, просто мне кажется, что с людьми в этом королевстве Дас не очень легко ужиться". Цзян Каннин сказал: "Если мы плохо ладим, значит, мы не ладим. Мы также не часто имеем с ними дело".

Шао Юнань сказал: "У Чэнь Саньли есть канал для ведения дел с Королевством Дас, и в этом есть своя сила. Если он сможет продать чай и вино в эту страну, это будет полностью заслуга его собственных способностей". Он прав. В бизнесе не имеет значения, у кого ты получаешь деньги, независимо от того, кто является другой стороной - Дас или Сянлу".

Цзян Каннин кивнул. "Я тоже так думаю. Таким образом, Юнань, ты немедленно напиши Лорду Аню, чтобы он ответил, как можно скорее. Это дело еще должно быть одобрено императором и императрицей, прежде чем мы сможем что-либо сделать."

"Хорошо брат, пиши. Я слишком занят, чтобы учиться этому. Есть еще некоторые иероглифы, которые я не могу написать". Цзян Каннин был так зол, что потрепал Шао Юнаня по голове. "Сколько времени прошло? Не знаешь, как писать? Ты не так хорош, как брат Цин".

"Я занят."

Цзян Каннин, "..."

Ван Шицзин поспешно сказал: "Я напишу". Шао Юнань сказал: "Не спеши. На самом деле, я хочу сначала встретиться с купцом, о котором упоминал Чэнь Саньли. Меня очень интересуют вещи из Королевства Дас, и я хочу спросить у него, что есть в Королевстве Дас. Может быть, мы сможем найти что-нибудь выгодное".

Цзян Каннин и Ван Шицзин кивнули, услышав это. Когда дело касалось заработка, они обязательно должны были прислушаться к Шао Юнаню. Ван Шицзин сразу же сказал: "Завтра я пойду к Чэнь Саньли".

"Ну, ты просто скажи, что я заинтересован в Королевстве Дас, и лучше всего встретиться с этим человеком лицом к лицу".

"Хорошо."

"Поскольку королевство Дас представляет для меня интерес, если императрица согласится на просьбу Чэнь Саньли, то мы обменяемся... Обменяем наш чай и вино на что-нибудь ихнее. Небольшое количество чая и вина на большое количество их фирменных блюд. А если у них нет ничего особенного, то мы просто обменяемся деньгами. Они дадут деньги, а мы дадим чай и вино".

Цзян Каннин не понимал. "Почему?" Шао Юнань сказал: "Это королевство Дас не является чем-то хорошим. Если у них тоже есть хорошие вещи, то мы обмениваемся товарами и деньгами. Например, если мы можем обменять у них сотку чайных листьев на множество ценных деликатесов. Почему бы не сделать это? Если мы конвертируем его в золото и серебро, то, не говоря о том, что мы понесем убытки, мы также создадим для них валютную прибыль. Более того, количество чая и вина, которое мы им продадим, должно быть ограничено, и мы не можем позволить им перепродавать, чтобы заработать деньги."

"Мы не можем заниматься бизнесом и при этом выращивать их. Поэтому высокая цена на чай и вино сейчас нам на руку. Мы можем обменять небольшое количество чая на большое количество их вещей. Затем мы можем переработать этот товар или сделать вторичную переработку и превратить его в нечто более ценное. Если у них нет чего-то хорошего или лучшего, мы берем немного чая и вина за большое количество их реальных денег. Они не могут развиваться без денег в руках, и это только на пользу нам".

Цзян Каннин и Ван Шицзин, "...". В их глазах читалось восхищение.

Цзян Каннин... "Тогда что такое вторичная переработка?"

"Это как превратить фрукты в джем. Вторичная переработка позволяет продавать продукцию по более высокой цене. Короче говоря, торговля с Королевством Дас может только уменьшить их количество денег, вместо того, чтобы сделать их богаче. Когда такая разбойничья страна станет богатой, даже если они не вторгнутся к нам сейчас, они обязательно будут беспокоить нас в будущем".

Цзян Каннин кивнул. "В твоих словах есть смысл. Я тоже отправлю письмо императору". Затем Цзян Каннин сказал: "Кстати говоря, об этом "белом вине..." даже я, твой старший брат, не знал".

Это было обвинение в его адрес? Шао Юнань тут же улыбнулся и сказал: "Брат, ты не можешь винить меня за это. Я хотел отдать его тебе, но не успел я закончить его варить, как Лорд Ань поставил меня в затруднительное положение. Императрица очень заинтересована в аукционном доме и хочет, чтобы мы приготовили для него больше хороших вещей. Это белое вино тоже будет выставлено на аукцион, поэтому мне нужно сначала поднять шум, чтобы поднять цену. Если бы не закон о том, что нельзя делать вино из зерна, зачем бы я был так осторожен?"

Цзян Каннин сердито рассмеялся. "Кстати говоря, старший брат обидел тебя?" Шао Юнань сразу же кивнул. Цзян Каннин покачал головой. "Ладно, это вина старшего брата. Закон строго запрещает делать вино из зерна. Не говоря уже о Старшем Брате, даже Император не может изменить его без разрешения. Однако, помимо денег, в годовое жалование Большого брата входит также еда, ткань и т.д. Старший брат и его семья не будут голодать, а поскольку ты часто присылаешь мне еду, старший брат будет давать тебе излишки зерна для, варки вина".

Шао Юнань сказал: "Раньше еще можно было говорить на людях, что нашей семье не хватает зерна, а теперь у нас его действительно нет. Я, пожалуй, заварю еще немного, когда закончу с новым чаем. Если Чэнь Саньли хочет заняться новым чайно-винным бизнесом, то он должен помочь мне собрать чай и плоды козьего молока. Кстати, пусть он соберет для меня и виноград, желательно с хорошими виноградными косточками. Я буду делать вино. Почему старший брат боится, что у него не будет хорошего вина? Просто нужно быть немного терпеливее.

Глава 208

"Хорошо, раз ты так сказал, брат не будет бояться, что вино закончится. Я буду ждать, пока ты закончишь варить вино. Ты также должен сохранить это белое вино. Один кувшин, нет, два кувшина. Два кувшина белого вина!"

Шао Юнань гордо поднял руки. "А пяти кувшинов хватит?" Цзян Каннин тут же рассмеялся. "Достаточно!"

После ужина в своей спальне Шао Юнань лег на кровать и вытянулся. "Оказывается, старший брат еще и пьяница. Шицзин, как ты думаешь, мы должны взять зерно из помещения, чтобы сварить его, или зерно снаружи?"

Ван Шицзин подошел к кровати и начал раздеваться, сказав: "Спешить некуда". Шао Юнань подпер верхнюю часть тела. "Почему? Я думаю, старший брат торопится". Ван Шицзин, опустившись на колени, протянул руку, чтобы развязать одежду Шао Юнаня. "Мы собираемся приготовить чай". Шао Юнань поднял брови и сжал руку Ван Шицзина. "И что?"

"Ну и ..." Ван Шицзин, как голодный тигр, бросилась к нему. Одежда одна за другой была сброшена на покрывало, Ван Шицзин набросился на тело Шао Юнаня, трогая и целуя его. Шао Юнань мурлыкал и стонал от страсти, а Ван Шицзин делал все, что хотел. В последнее время они оба очень заняты, поэтому в постели проводят гораздо меньше времени. Скоро начнется приготовление чая, так что у них, вероятно, не будет времени целоваться долгое время.

"Хм!" Шао Юнань наклонил шею выше, его руки обхватили твердые плечи Ван Шицзина, пытаясь расслабить и вынести его железные твердые части. Место, которое не расслабляли много дней, было очень тугим, но прелюдия Ван Шицзина все еще входила и выходила, заставляя Шао Юнаня увлажняться.

"Ах!" Шао Юнань вскрикнул от боли, ударил Ван Шицзина по спине, а затем застонал раз за разом. Ван Шицзин энергично сосал Шао Юнань, как будто ожидая, что из него польется молоко, одного этого звука сосания было достаточно, чтобы заставить людей покраснеть. Не знаю почему, но Ван Шицзин любил сосать соски своей жены. Когда он впервые снял с жены одежду и увидел два красных бутона на его груди, он не мог удержаться от желания пососать их.

Две стройные ноги Шао Юнань обхватили талию Ван Шицзина, требуя большего. Левый глаз Ван Шицзина внимательно следил за женой, ритм его талии становился все быстрее и быстрее, чем больше он наблюдал. Как он мог жениться на такой хорошей жене?

====

"Тук-тук-тук"

"Шицзин, Юнань, вставайте! Люди пришли из столицы!"

Ван Шицзин открыл глаза, мгновенно проснувшись. Рядом с ним Шао Юнань натягивал одеяло, чтобы укрыть голову, очевидно, все еще очень уставший после прошлой ночи. Ван Шицзин ничего ему не сказал, быстро встал с кровати и оделся. За дверью Го Цзыюй с тревогой ждал. После некоторого ожидания дверь открылась, и он поспешно сказал: "Шицзин, люди из столицы и уездный магистрат уже ждут". Его превосходительство примчался первым и велел нам передать, чтобы вы привели себя в порядок и поспешили к нему". Ван Шицзин кивнул и сказал: "Я буду готов через минуту, ты можешь идти первым".

"Хорошо." Го Цзыюй поспешил уйти, а Ван Шицзин вернулся в свою комнату и слегка похлопал Шао Юнань по лицу. Он быстро заговорил, когда Шао Юнань очнулся от оцепенения. "Юнань, здесь кто-то из столицы. Это должен быть кто-то, посланный императрицей. Мы с братом Го уже собираемся, тебе тоже стоит подготовиться". Шао Юнань очнулся.

"Я ухожу первым, старший брат уже отправился туда. Ты должна приготовить дома вкусную еду, возможно, сегодня мы будем есть дома".

"Понял, иди первым. Возьми кого-нибудь с собой. Если что-то случится, у тебя будет кому вернуться с сообщением".

"Хорошо." Ван Шицзин поспешно умылся, почистил зубы и вышел. Шао Юнань тоже не ложился спать. Он выпил чашку воды из духовного источника, чтобы облегчить дискомфорт, ведь прошлой ночью они вдвоем играли как сумасшедшие. Если бы не вода из духовного источника и духовное молоко, он бы не смог сегодня встать.

После того, как Цзян Каннин получил новости от работников уездного магистрата, он ушел, даже не потрудившись позавтракать. Это Го Цзыму налил ему чашку козьего молока и буханку хлеба, чтобы он поел в карете. Цзян Каннин поспешила в Ямэнь, так как люди из столицы уже давно ждали.

Цзян Каннин знал одного из них. Это был человек евнуха Аня, Ань И. Затем появился еще один человек, поприветствовал Цзян Каннина и сказал: "Господин Цзян, заместитель командира императорской гвардии Дай Цзян на этот раз будет отвечать за охрану резиденции и сопровождение грузов".

Цзян Каннин поспешно отдал честь: "Командир Дай, пожалуйста, не вините меня за то, что я не поприветствовал вас". Дай Цзян ответил: "Лорду Цзяну не нужно быть вежливым. Его величество приказал мне не шуметь. Интересно, когда вы и остальные начнете готовить чай?".

Цзян Каннин ответил: "Мы начнем собирать чай завтра. От сбора чая до приготовления напитка пройдет около месяца. В этот раз чай со всей провинции Кайнань будет отправлен в уезд Юнсиу, поэтому боюсь, что время будет больше. Пожалуйста, идите и устраивайтесь поудобнее".

"Пожалуйста, господин Цзян".

Чтобы сохранить метод приготовления чая в секрете, императрица также отправила людей из семьи Дай в уезд Юнсю, чтобы защитить Ван Шицзина и Шао Юнаня, а также членов их семей, чтобы избежать подозрений. После того как чай был приготовлен, Дай Цзян и пятьдесят охранников, которых он привел с собой, сопровождали новый чай в столицу. Затем он снова приезжал после приготовления вина из козьего молока.

Показав Дай Цзяну реконструированную чайную фабрику, расположенную за офисом Ямэня, Дай Цзян расставил своих людей для охраны. Дай Цзян, как и все остальные, еще не ел, поэтому Цзян Каннин распорядилась, чтобы ямэньские офицеры их развлекали. Затем прибыл Ван Шицзин, и Цзян Каннин сразу же привел его к Дай Цзяну.

После того, как обе стороны отдали честь и обменялись приветствиями, Ван Шицзин не очень обрадовался, услышав, что Дай Цзян собирается послать десять человек для охраны резиденции Ван. Но он также знал, что проделал весь путь из столицы именно для этого, поэтому от его договоренностей нельзя было отказаться. Когда Ван Шицзин отправился домой той ночью, десять человек пошли с ним.

После того как Ван Шицзин закончил разговор с Дай Цзяном, Ань И вышел вперед и предложил ему поговорить с ним в стороне. "Старший молодой господин, Цзян, уехал из столицы по делам. Господин слишком занят делами в столице, поэтому он может только послать этого юношу слушать приказы двух молодых господ."

Ван Шицзин не привык к такому обращению и сказал: "Зовите меня по имени". Ань И покачал головой и сказал: "Господин уже сказал, что вы и молодой господин - племянники господина, и господин также сообщил об этом министрам при дворе, чтобы некоторые недальновидные люди не беспокоили двух молодых господ".

Ань И достал из своих рук две купчие и продолжил: "Это слуги-домоправители, которых хозяин нашел для двух молодых господ. Оба они старые люди, проработавшие во дворце более 20 лет. Императрица даже лично вмешалась в это дело. Вот купчие на этих двух людей. Эти двое поженились во дворце. Хозяин сказал, что, если они попытаются задирать своего нового хозяина, вы можете просто сказать хозяину, и он разберется с этим. Господин велел передать молодому господину, что отныне эти два человека будут рабами семьи Ван и больше не будут связаны с дворцом и столицей. В будущем жизнь и смерть этих людей будет решать господин".

Ван Шицзин в сердцах нахмурился. "Мы обычные фермеры, которые просто купили несколько человек в качестве домашних рабов. Боюсь, что людям из дворца не подобает приходить в мой дом в качестве домашних рабов".

Ань И сказал: "Как эти два молодых господина могут быть обычными фермерами? Император и императрица похвалили этих двух молодых господ. Господин сказал, что два молодых господина должны принять их с легкостью. Пусть они охраняют дом молодого господина и хорошо управляются со слугами. Они также могут научить молодого господина и молодую госпожу некоторым правилам этикета, чтобы в будущем, когда они поедут в столицу, у них не было паники".

Похоже, что он мог только согласиться, поэтому Ван Шицзин взялся за дело. "Тогда я почтительно повинуюсь. Извините за беспокойство".

"Господин, не говорите со мной о неприятностях. Это мое благословение, что я могу помогать вам в делах". Ань И повернул голову и повернулся в одном направлении. Сразу же к нему подошли мужчина и женщина в простой одежде. На вид им было около тридцати лет. Возможно, из-за того, что их обязанности во дворце были не очень тяжелыми, на их лицах было выражение изможденности и превратностей.

После того как они подошли, Ань И сказал: "Это молодой господин". Двое отдали честь. "Янь Фушэн/Цинь Инь приветствуют молодого господина". Их поведение было очень уважительным. Ван Шицзин слегка кивнул и сказал: "Мы с Юнань не знаем многих правил, поэтому в будущем нам придется вас беспокоить. В конце концов, наша семья не является семьей чиновника, поэтому я боюсь, что правила в столице могут отличаться от здешних, так что вам придется набраться терпения."

Янь Фушэн сказал: "Молодой господин может пощадить нас". И Фушэн, и Цинь Нян - домашние рабыни молодого господина, поэтому два молодых господина отвечают за все".

Цинь Инь последовала за ним. "Молодой господин может называть меня нянькой Цинь, я и Фушэн - безотцовщина и сироты, поэтому только благодаря благословению двух молодых господ мы смогли покинуть дворец. Если у вас есть что нам приказать, пожалуйста, не стесняйтесь". Ван Шицзин мог только сказать: "Тогда мне придется побеспокоить вас двоих обо всем дома".

"Молодой господин хорошо отзывался о вас". Ван Шицзин не знал, какова цель появления этих двух людей. Евнух Ань и Цзян Канчен сказали, что найдут им людей из дворца, которые помогут им вести хозяйство, но он не ожидал, что евнух Ань действительно найдет ему людей из дворца. Хотя дела этих двух людей теперь в его руках, может ли он просто продать их? Он должен будет спросить об этом у старшего брата наедине позже.

Страница книги Свирепый “муж” в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 42.1

Глава 42.3

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146

Глава 147

Глава 148

Глава 149

Глава 150

Глава 151

Глава 152

Глава 153

Глава 154

Глава 155

Глава 156

Глава 157

Глава 158

Глава 159

Глава 160

Глава 161

Глава 162

Глава 163

Глава 164

Глава 165

Глава 166

Глава 167

Глава 168

Глава 169

Глава 170

Глава 171

Глава 172

Глава 173

Глава 174

Глава 175

Глава 176

Глава 177

Глава 178

Глава 179

Глава 180

Глава 181

Глава 182

Глава 183

Глава 184

Глава 185

Глава 186

Глава 187

Глава 188

Глава 189

Глава 190

Глава 191

Глава 192

Глава 193

Глава 194

Глава 195

Глава 196

Глава 197

Глава 198

Глава 199

Глава 200

Глава 201

Глава 202

Глава 203

Глава 204

Глава 205

Глава 206

Глава 207

Глава 208

О книге