Пролог - Авторское вступление

На третьем году эпохи Кайхуан [1], когда Великая Суй, пришедшая на смену Северным династиям и предваряющая будущий расцвет славной империи Тан, только набирала свои силы, император Ян Цзянь учредил секретное службу для управления и расследований, бюро Цзецзянь [2], чтобы начать подготовку к успешному объединению мира. Ненастной и снежной ночью направлявшийся из княжества Хотан [3] караван с дарами [4] подвергся нападению грабителей. Никто не смог выжить. Второй командующий бюро Цзецзянь Фэн Сяо, прибывший по императорскому приказу, приступил к расследованию. В маленьком приграничном городке, называемом Люгун [5] ветер встретился с облаками [6], и могучие силы не разошлись на узкой дорожке [7]. Никогда прежде не знавший неудач [8] второй командующий Фэн наткнулся на препятствие в виде хилого даоса с больным телом. Не проверишь – не узнаешь, а в итоге проверки командующий Фэн внезапно обнаружил, что у этого больного призрака [9] больше тайных личностей [10], чем у него самого. Мистический детектив в историческом антураже. От высоких залов императорского дворца до далеких просторов Цзянху – здесь есть все, что можно пожелать. Болезненный инвалид, готовый умереть каждую минуту, но обладающий чрезвычайным умом, а также падкий до прекрасной внешности – уступает [11]. Могущественный воин, чрезвычайно самовлюбленный, нарциссичный и помешанный на чистоте – атакует [12].

Примечания

[1] Кайхуан (開皇, Kāihuáng) – первый девиз правления основателя династии Суй императора Вэнь-ди, Ян Цзяня. Эпоха под этим девизом продолжалась с 581 по 600 гг. В 583 году также был принят свод законов Кайхуан, выработанный на основе предшествующих юридических практик, но значительно их смягчивший. Он стал основой делопроизводства на весь последующий имперский период истории Китая.

[2] 解剑府 (jiě jiàn fǔ) – последний иероглиф здесь означает не столько «бюро», сколько дворец, правительственное учреждение, ведомство. Но поскольку перевод «бюро» уже прижился, а более подходящего слова (и по звучанию, и по значению) пока не подобрать, оставляем «бюро». Что касается самого названия, Цзецзянь, то оно, вероятно, отсылает к формуле «обмениваться мечами в знак дружбы».

[3] Хотан, китайское произношение Юйтянь (于闐國) – государство, расположенное на Великом шелковом пути у южной окраины пустыни Такла-Макан на западе современного Китая, очень далеко к северо-западу от границ империи Суй. Поскольку собственный язык Хотана не китайский, а относится к сакским, то есть к группе иранских (а значит индоевропейских) языков, здесь будет применяться именно это название. Государство Хотан славилось, в частности, как источник высококачественного нефрита.

[4] 朝贡 (cháogòng) – «являться на высочайшую аудиенцию и приносить дары», дары императорскому двору. Имеется в виду тип установления дипломатических отношений, при котором государство передает другому некоторые ценности и признает вассальную зависимость в обмен на определенные политические гарантии и поддержку.

[5] 六工 (liùgōng) – название города, означающее: шесть чиновников, заведующих разными видами ремесленных работ. Вероятно, имеется в виду город Люгун на северо-западе современной провинции Ганьсу, где сохранились древние руины.

[6] 风云际会 – «встреча ветра с облаками»: метафора случайной встречи, а также метафора талантливых людей, востребованных своим временем, столкнувшихся с возможностью проявить себя.

[7] 狭路相逢 – «встретиться на узкой дорожке»: о врагах, которым трудно ужиться вместе.

[8] 无往不利 – «одерживать одну победу за другой»: о человеке, у которого все получается, всегда успешный.

[9] 病鬼– «больной призрак» (буквально). 鬼 (guǐ) – дух, призрак, душа умершего, оборотень, а также гений, хитрец; действовать хитростью.

[10] 马甲 (mǎjiǎ) – буквально «жилет»; в Интернет-жаргоне – дополнительный аккаунт.

[11] 受 (shòu) – принимать, уступать, подвергаться; пассивный партнер.

[12] 攻 (gōng) – нападать, атаковать, штурмовать; активный партнер.

Глава 1. Нефритовый гуань в волосах и белые одежды с развевающимися на ветру рукавами

Северный ветер выл над землей, и весною в воздухе даже не пахло. Приближался третий лунный месяц, а в приграничных областях все еще царил холод. На какой-то момент в небе появился голубой просвет. Но во мгновение ока ветер снова нагнал темные тучи, окутав все пространство сверху темным покрывалом, подобным мрачной тени. Юйчи Цзиньу почувствовал, что скорость движения каравана значительно снизилась, так что не смог удержаться и, раздвинув занавески, высунул голову, чтобы посмотреть. Вместе с ветром внутрь повозки влетел песок. Любимая наложница Юйчи Цзиньу вскрикнула и прижалась к его плечу. – Мой господин, сможем ли мы добраться до города прежде наступления темноты? Мелодичный голос унял беспокойство в сердце Юйчи Цзиньу. Он слегка похлопал свою наложницу по бедру, ощутив упругость ее нежной кожи сквозь тонкие одежды. Он мог представить себе, какой гладкой она оказалась бы, стоило только снять мешающее платье. Однако в данный момент у него не было настроения заигрывать с наложницей. – Я полагаю, что да, – неуверенно ответил Юйчи Цзиньу, нахмурив брови. Он был членом правящей семьи государства Хотан [1]. Действуя по приказу хотанского князя, он отправился на Центральные равнины, чтобы доставить дары к императорскому двору. Как раз в это время на Центральных равнинах только что утвердилась империя Суй, сменившая империю Чжоу и ставшая продолжательницей Северных династий. Амбициозный и деятельный император Ян Цзянь заставил эту новую многообещающую династию сиять подобно восходящему солнцу, озаряющему все новым светом. Даже южная династия Чэнь направила послов, чтобы поздравить его.

[1] Хотан, китайское произношение Юйтянь (于闐國) – государство, расположенное на Великом шелковом пути у южной окраины пустыни Такла-Макан на западе современного Китая, очень далеко к северо-западу от границ империи Суй. Поскольку собственный язык Хотана не китайский, а относится к сакским, то есть к группе иранских (а значит индоевропейских) языков, здесь будет применяться именно это название. Государство Хотан славилось, в частности, как источник высококачественного нефрита.

Хотя государство Хотан было расположено на отшибе за пределами Центральных равнин и являлось совсем небольшим княжеством, оно часто подвергалось набегам со стороны тюрков [2]. Как только князь Хотана услышал, что империя Суй отстроила новую столицу и объявила всеобщую амнистию, он, не колеблясь, воспользовался этим шансом и отправил Юйчи Цзиньу в качестве посла с большими дарами в город Дасин [3] для встречи с императором Суй. Его первой целью было наладить хорошие отношения, а второй — убедить империю Суй прислать войска для защиты Хотана.

[2] 突厥 (tūjué) – тюрки. Китайский вариант произношения звучит как «туцзюэ».

[3] Столицей государства Северная Чжоу был Чанъань. После установления империи Суй столица была перенесена в построенный в непосредственной близости от Чанъаня город Дасин (大兴). В настоящее время на месте этих двух городов расположен город Сиань (провинция Шэнси, Китай).

Кто же мог знать, что это путешествие вовсе не будет благополучным? После того, как они покинули Хотан и миновали Цемо, у лошадей, запряженных в повозки, внезапно разболелись животы. Так что пришлось остановиться на несколько дней. Но когда они снова тронулись в путь, столкнулись вот с такой ужасной непогодой. Юйчи Цзиньу был встревожен и обеспокоен. Он жалел, что у него нет пары крыльев, чтоб он мог просто немедленно унестись на них в Дасин. Он не мог удержаться и бросил взгляд в угол кареты. Там стояли два сундука, в которых хранились вещи и одежда Юйчи Цзиньу. Поскольку повозка была довольно просторной, а сундуки – небольшими, Юйчи Цзиньу приказал слугам отнести их сюда, а не в конец каравана. Его наложница заметила, куда направлен его взгляд, и с очаровательной улыбкой спросила: – Мой господин, не иначе как в этом сундуке ты прячешь красавицу? Ее шутка немного развеяла тревогу в сердце Юйчи Цзиньу. – А если бы это и вправду была красавица, что бы ты сделала? Она поддразнила: – Тогда у меня не было бы другого выбора, как уступить ей! Юйчи Цзиньу рассмеялся и заключил ее в объятия. Они тесно прижимались друг к другу, и Юйчи Цзиньу чувствовал, как его беспокойство рассеивается. – Если я расскажу тебе, то ты никому не должна передавать. По крайней мере, до того, как мы прибудем в Дасин, не говори об этом ни одной живой душе. Чем более скрытным и серьезным он был, тем больше его наложница проявляла любопытство, она даже дернула его за рукав. Только тогда Юйчи Цзиньу тихо сказал: – В этом сундуке находится великий дар [4].

[4] 贡品 – предмет высшего качества, отборный продукт, предмет для принесения в качестве дани или дара.

Она спросила: – Разве дары обычно везут не в конце каравана? Юйчи Цзиньу ответил: – Так лишь с обычными подношениями. Но если бы мы везли лишь золото и серебро, какое значение они имели бы в глазах императора Суй – правителя великой страны? Наложница с любопытством спросила: – Мы всего лишь маленькое княжество. Какими мы располагаем сокровищами, которые могли бы привлечь внимание императора Суй? Может быть это какой-то редкий и прекрасный нефрит? Юйчи Цзиньу ущипнул ее за щеку: – Ты умница. Это связано с нефритом, но это не обычный нефрит. Это Нефрит Небесного озера. Его наложница вскрикнула: – Тот самый легендарный нефрит, который может сделать человека бессмертным?! Прежде чем она успела договорить, Юйчи прикрыл рукой ее рот. Она сразу сдержалась под его строгим взглядом, и поспешно прошептала: – Эта служанка нечаянно забылась. Но речь идет об одном из сокровищ государства Хотан, неужели государь действительно готов отдать его? Юйчи Цзиньу развел руками: – Может он и не желал бы его отдавать, но что с того? Государь ищет союза с императором Суй, ему нужно предоставить тому что-то действительно стоящее, только тогда это будет расценено как проявление предельной искренности. Хотя в названии Нефрита Небесного озера содержались слова «Небесное озеро», он не имел никакого отношения к озерам и небесам. Его нашел дровосек из Хотана, который рубил деревья и нечаянно забрел в пещеру, где и обнаружил этот необычный камень, подобный сердцу горы. По слухам, он был прозрачным, как утренняя роса, а в центре его словно бы плескалось лазурное озерцо, окруженное снежными горами, подобное Небесному озеру, откуда и пошло его название. Дровосек преподнес этот нефрит предыдущему правителю Хотана, у матери которого в то время как раз проявилась болезнь, которую никак невозможно было вылечить. Однако после того, как в ее лекарства добавили растертый в порошок кусочек этого нефрита, она не только полностью выздоровела, но даже помолодела на вид, и тело ее словно обновилось. В итоге матушка того правителя прожила более девяноста лет и скончалась совсем недавно. Из-за этого случая слава о Нефрите Небесного озера распространилась по всей земле. Говорили, что он не только возвращает молодость, но также способен излечить любую неизлечимую болезнь, а еще чрезвычайно действенен для тех, кто практикует боевые искусства. Конечно, такое сокровище было лакомым кусочком для многих, но хотанский правитель относился к нему как к национальному достоянию. Никто не знал, где хранится этот нефрит. Тюрки, бросающие алчные взоры на Хотан, также, возможно, надеялись заполучить Нефрит Небесного озера. Хотанский князь не был глуп, он понимал ценность нефрита, но в сравнении с крушением его царства и падением его семьи, нефрит имел мало значения. Лучше принести его в качестве дара императору Суй, чтобы тот предоставил его стране защиту, чем просто позволить ему попасть в руки тюрков. Выслушав эту историю, наложница подумала и произнесла: – Но мой господин, разве это нормально, что столь бесценное сокровище в дороге сопровождают всего лишь несколько человек? Юйчи Цзиньу улыбнулся: – Не стоит недооценивать этих людей. Они – самые опытные мастера из окружения нашего государя. Практически все таковые были отправлены в эту экспедицию. А чем менее они заметны – тем лучше. Подумав, он вновь предупредил ее: – Только ты и я знаем об этом. Не раскрывай этого никому больше. Наложница кивнула. – Я понимаю, что может случится. Если такая информация просочится наружу, мы окажемся в большой опасности. Так что, чем меньше людей знает, тем лучше. Юйчи Цзиньу погладил ее черные волосы и сказал ласково: – Ты со мной уже больше четырех лет, и я знаю, насколько ты разумна. Но тебе не стоит слишком беспокоиться. Когда мы войдем в город, император Суй непременно пришлет людей, чтоб они сопровождали нас в Дасин. И тогда уже не о чем будет переживать. Пока они шептались между собой, ветер становился все сильнее. Он нес песок и снег. Повозки раскачивались, надрывно дребезжа. Юйчи Цзиньу потерял интерес к разговору, сомкнул губы и замолк. Наложница сжималась в его объятиях, вцепившись в его одежды и не смея даже пошевелиться. Юйчи Цзиньу показалось, что сквозь шум ветра он расслышал еще какие-то звуки, похожие на приближающийся издали стук лошадиных копыт. В такую ужасную погоду, кем бы ни были путешественники, они не могли быть торговцами. Возможно, это был отряд, посланный императором Суй им навстречу. Юйчи Цзиньу встрепенулся и сказал наложнице: – Я выйду наружу и посмотрю... Он поднял занавеску повозки. Телохранитель просунул голову и быстро сказал: – Мой господин, буря слишком сильная. Нам лучше скорее двигаться вперед, чтобы найти убежище… А потом все произошло за одно мгновение. Всего за одно мгновение легкое недовольство Юйчи Цзиньу тем, что телохранитель остановил его, сменилось потрясенным взглядом его широко раскрытых глаз. Он беспомощно наблюдал, как брызнула кровь, когда голова телохранителя взлетела в воздух, ударившись о крышу повозки, а потом тяжело упала на белый войлочный коврик, прокатилась по нему, окрашивая его белизну в алый цвет и остановилась возле его ног. Краем уха он услышал крик своей наложницы, но ее голос доносился будто откуда-то издалека, или же так, словно уши его были замотаны тонкой тканью. Все звуки стали неясными. Холод ударил ему в лицо. Его сердце тревожно ныло, призывая скорее бежать, но избалованное тело не умело так быстро реагировать. Пока грудь не пронзила острая боль. Перед глазами Юйчи Цзиньу расплылось красное марево. Оказывается, жизнь человека от рождения до смерти – так быстротечна... Такой была его последняя мысль перед тем, как он рухнул на землю.

* * *

Снег падал так густо, что казалось, его достаточно, чтоб укрыть собою всю грязь этого мира. И все же такое сокрытие было лишь временным. Как только облака рассеются и снег растает, грязь снова обнажится. На земле бывают такие уродства, что даже самый сильный снегопад не может их скрыть. Запекшаяся кровь почернела и смешалась со снегом. Издалека казалось, что сквозь сугробы проступают большие камни. Рядом с мертвыми лошадьми на земле лежали перевернутые повозки и несколько отрубленных голов, утопших в снегу. Глядя на это, можно было сказать, что с момента происшествия уже прошло некоторое время. Издалека донесся стук лошадиных копыт. Фигуры нескольких десятков всадников приближались и проступали сквозь снежную пелену. Из-под копыт лошадей вздымались снежные волны, а их дыхание собиралось в воздухе в клубы дыма. Предводитель был одет в плащ, подбитый соболиным мехом, который плотно закрывал его голову. Лишь полы его халата бились на ветру, и звук отдавался гулким эхом. Люди, следовавшие за ним, закутались еще плотнее, даже наручи были туго завязаны. Никто не хотел подставлять свою кожу под эти ветер и снег. Похоже, они ожидали увидеть подобную ужасную сцену перед собой. На их лицах не отразилось ни удивления, ни страха. Напротив, они действовали быстро, спешившись с лошадей, чтобы подойти поближе и посмотреть. Один труп лежал, распростершись на земле. Он был практически занесен снегом, среди которого виднелись лишь плечо и шея, почти столь же белые, как и сам снег. Рана тянулась через его горло к задней части шеи. И она была так глубока, что показывались кости. Шею перерезали практически напополам, что свидетельствовало о силе убийцы. Из-под собольего меха протянулась рука. Эта рука была светлой и грациозной, а ее суставы, покрытые тонкой кожей, нигде не зазубренные и не раздутые, выглядели совершенными, словно изящный и стройный бамбук. Этой рукой не нужно было совершать никаких необычайных движений, чтоб она приковывала к себе взгляд. Такая пара рук определенно не могла бы принадлежать простолюдину. Но владелец этой руки не стал прятать ее от грязи. Он подхватил пальцами пригоршню окровавленного снега, потер его некоторое время, а потом выпустил, наблюдая, как частички падают, цепляясь за мех его одежды. Человек опустил голову, его брови чуть нахмурились. Стоявший рядом с ним пристав, обеспокоенный тем, чтоб не упустить шанса выслужиться перед важным столичным гостем, увидав эту сцену, скорее вытащил чистый платок и шагнул вперед, улыбаясь. – У этого ничтожного имеется платок, Вы... Еще не успев договорить, он увидел, как этот господин скинул меховой плащ и швырнул его за спину! Пристав мог только остолбенело наблюдать, как молодой человек, стоявший позади, подхватил этот плащ. Пэй Цзинчжэ улыбнулся с выразительной горечью. – Мой господин... – Подержи, – спокойно сказал мужчина. Без плаща он был весь открыт порывам ветра и снега. Нефритовый гуань [5] в волосах и белые одежды [6] с развевающимися на ветру рукавами. У всех прочих при одном этом виде зубы застучали от холода, в то время как он единственный остался невозмутимым и, наклонившись, продолжил осматривать труп.

[5] 冠 (guān) – традиционный головной убор, венец, шапочка, заколка, украшение, надеваемое на голову для завязывания волос.

[6] 白衣 (báiyī) – буквально означает «белые одежды», но также это «простые одежды» (или одежды мирян в отличие от буддийских монахов).

Глава 2. Цуй Буцюй

Конечно, то, что произошло вчера, тяжело расследовать сегодня, да еще в такую погоду. Это место находилось неподалеку от города Люгун [1]. Когда новость о том, что направлявшийся с дарами ко двору императора Суй посол Хотана был убит по дороге, распространилась по городу, уездный глава больше всего боялся, что ему придется заняться этим делом.

[1] 六工 – название города, означающее: шесть чиновников, заведующих разными видами ремесленных работ. Вероятно, имеется в виду город Люгун на северо-западе современной провинции Ганьсу, где сохранились древние руины.

Но как раз в это время из столицы сюда прибыл еще один человек, который по приказу императора должен быть встретить хотанского посла. Кто бы мог подумать, что вместо того, чтобы встретить его, он столкнется с расследованием убийства? Уездный глава Люгуна дрожал от страха, лебезил и унижался, поскольку ему ничего так не хотелось, как сбросить с себя это дело, будто горячую картофелину. Но что его удивило, так это тот факт, что важный столичный гость, с которым тяжело было поладить, без лишних слов согласился принять это дело на себя, взял людей и отправился осматривать место происшествия. Начальник уездной охраны [2] Лю Линь поднял голову, наблюдая, как ветер постепенно стихает и снегопад прекращается. Он выдохнул.

[2] 县尉 – сяньвэй: начальник уездной охраны с полицейскими функциями; помощник начальника уезда по уголовной части.

Поскольку он был сяньвэем Люгуна, а тут произошло убийство посла Хотана на дороге к их городу, ему трудно было бы избежать участия в этом деле. Но думая об этом, он ума не мог приложить, что за разбойники могли быть настолько смелыми, чтобы убить посланника другой страны. Опять же, за последние несколько лет он ничего не слышал ни о каких дерзких грабителях в окрестностях Люгуна. Были лишь мелкие воришки, которые не посмели бы создать такие проблемы… Так он думал о том о сём, переворачивая трупы, чтобы осмотреть их. Приставы усердно расчищали снег, выкапывая из-под него тела, разбросанные повсюду. Большинство тел выглядело так же, как и предыдущий труп, почти все эти люди умерли от того, что им было перерезано горло. Только богато одетый мужчина рядом с конной повозкой был убит ножом в грудь. Лю Линь нагнулся между делом, чтоб вытащить вмерзший в снег клинок, и внезапно воскликнул: – Это тюркская сабля [3]!

[3] 长刀 (cháng dāo) – длинный изогнутый клинок, сабля. Словом «дао» называется специфическое китайское клинковое однолезвийное оружие. Чаньдао – двуручный однолезвийный меч (в отличие от цзянь 劍 (jiàn) – прямого обоюдоострого меча).

– И здесь тоже тюркская сабля! – крикнул другой охранник. На изогнутом лезвии все еще были видны следы крови, подтверждая, что это оружие унесло много жизней. Возможно, эту резню устроили тюрки?! Лю Линь был поражен. Чем больше он думал об этом, тем более вероятной казалась ему эта версия. Все знали, что между тюрками и Великой Суй назревает война, приграничные области всегда были настороже [4] и не смели расслабляться. Тюрков не устраивало, что Хотан решил спрятаться под знаменами династии Суй, поэтому они могли воспользоваться возможностью и убить посла, чтобы вызвать раздор между государством Хотан и империей Суй, вбивая клин между двумя странами.

[4] 枕戈待旦 – «класть оружие (боевой топор) под голову и ждать утра»: быть в постоянной боевой готовности.

Большинство пришло к тому же выводу, что и Лю Линь. В этот момент дело было почти полностью разрешено и причины убийства посла установлены, но Лю Линь уже подготовился к следующей головной боли, которая могла его постигнуть: если тюрки появились вблизи Люгуна, они могли также проникнуть и в сам город. Палата [5] Линьлан [6] недавно вознамерилась провести ежегодный аукцион в своем отделении в Люгуне. На него стекались люди со всех концов страны – представители знатных семейств, богачи, мастера Цзянху всех направлений [7]. И именно в этот момент произошло убийство хотанского посланника.

[5] 阁 – пввильон, беседка, дворец, палата, зал, учреждение…

[6] 琳琅 (línláng) – драгоценности, дорогие и красивые вещи, а также звукоподражание звону драгоценностей.

[7] 三教九流 – «три учения и девять течений»: разнообразные философские учения, представители разных кругов, разношерстный люд.

Он уже мог предвидеть свою судьбу. Если он плохо справится со своими обязанностями и допустит проникновение в город тюрков, то его спокойная жизнь подойдет к концу. При мысли о том, что он скоро потеряет свою должность, перед глазами Лю Линя потемнело, а руки и ноги его ослабли. Прибывший вместе с важным столичным гостем молодой человек по фамилии Пэй выбрался из перевернутой конной повозки, держа в руках небольшую сокровищницу [8].

[8] 八宝 – восемь драгоценностей, буддийский термин. Набор наилучших вещей. 八宝小柜 – «небольшой ларец восьми сокровищ».

Такого типа шкатулки в последнее время вошли в моду в столице. Они были небольшими и состояли из трех уровней. Если открыть ее, можно было обнаружить восемь отделений, в которых удобно держать такие безделушки как румяна, мази или же лакомства. Их удобно возить с собой, и женщинам это нравилось. У некоторых знатных дам они были очень изысканно и роскошно оформлены, покрыты агатами, драгоценными инкрустациями и нефритом. Из полезной коробочки они превратились в предметы роскоши, которыми можно было похваляться друг перед другом. Хотя шкатулка, которую держал в руках Пэй Цзинчжэ, не могла похвастаться такой роскошью, как у столичных модниц, она также была сделана из дорогой древесины и украшена резьбой. Если присмотреться, можно было разглядеть изображения танцующих хотанских женщин в экзотической одежде. Три ящичка открылись один за другим. В первом ящичке лежали сушеные фрукты и цукаты. Во втором – женские украшения. В третьем находилось что-то желтое и блестящее. Присмотревшись, Лю Линь понял, что это были золотые лепестки, которые женщины использовали для украшения лица. Из золотой фольги были вырезаны узоры в виде рыб, насекомых, звезд, солнца и луны. «Похоже, в этом караване присутствовали женщины», – подумал Лю Линь. В этом не было ничего удивительного. По слухам, посол Хотанского царства был родственником правителя. Для него совершенно естественно, отправляясь в дальние края, взять с собой несколько красивых наложниц и служанок. Прискорбно, что они умерли прежде, чем смогли увидеть великолепие города Дасин. – Ищите тела женщин, – одновременно произнес тот важный господин. Когда он отдал приказ, все немедленно послушались его, спешились с лошадей и отправились на поиски. Дорогой плащ, ранее укрывавший этого человека, теперь валялся на снегу. Лю Линь с тоской взглянул на него, пробормотал что-то себе под нос, но потом смог собраться с мыслями и тоже присоединился к поискам. В этом караване, помимо конных телохранителей, было четыре повозки. Посол Хотана ехал в одной из них. Одна использовалась для перевозки провизии. Еще одна была отдана под подношения, предназначенные императору Суй. И последняя повозка, поменьше, вероятно, предназначалась для служанок посла, поскольку как раз рядом глубоко под снегом нашли два женских трупа с перерезанными шеями. Обе служанки были очень симпатичными и Лю Линь подумал, что каждая из них могла быть также и любовницей этого посла. Но тут он увидел, как тот господин опустился на колени и носом почти что коснулся одной из умерших служанок, так словно собирался ее поцеловать. Его восхитительно прекрасное лицо сияло белизной, а рядом находилось лицо покойницы, покрытое зелеными и черными пятнами. От этого вида Лю Линя проняла дрожь. Но этому господину, казалось, было все равно, и он остался в таком положении, с губами почти что прижатыми к щеке трупа. Он внимательно обнюхал тело, с головы до ног и даже протянул руку, чтобы расстегнуть пальцами воротник трупа. Он выглядел прямо-таки как развратник! Даже молодой человек, который до этого казался очень спокойным, изменился в лице и воскликнул: – Мой господин! – Что ты кричишь? – проговорил мужчина, затем направился к другому трупу, вновь опустился на колени и долго принюхивался, прежде чем объявить: – Есть еще один человек. Ищите. «Есть еще кто-то?» – остолбенел Лю Линь. Мужчина нетерпеливо объяснил: – Внутри повозки я почувствовал запах, которого нет ни на одном из этих тел. Здесь была еще одна женщина. Ищите ее! Все немедленно приступили к поискам, но в конце концов им удалось обнаружить только двадцать одно тело, причем кроме тех двух женских трупов, все прочие были мужскими. Господин обратился к Лю Линю: – Оставьте здесь одну группу людей для очистки места происшествия. Заберите тела. Итак, это всё? Посла Хотана убили, и правитель этой страны непременно захотел бы, чтоб это преступление было раскрыто. Если сейчас тела уберут, когда взойдет солнце и растает снег, все улики будут уничтожены. Как они будут продолжать расследовать это дело? Лю Линь выглядел смущенным. Он хотел спросить, но не осмелился, поэтому мог только посмотреть на Пэй Цзинчжэ, пытаясь взглядом дать ему молчаливый намек. Пэй Цзинчжэ вздохнул. Он поднял дорогой плащ, который ранее оставил лежать на земле, и смирился с судьбой человека, готового к взбучке. – Мой господин, мы собираемся уходить? Мы не будем возиться с повозками и лошадьми? Мужчина спросил его в ответ: – Скажи мне, что я еще смогу сделать, если останусь здесь? Лю Линь, заикаясь, тоже вмешался: – Разве мы не должны сохранить повозки и орудия убийства в качестве веских доказательств? В будущем, если правитель Хотана обратится к нам, по крайней мере, нам будет что ему показать. Мужчина ответил: – В повозках нет необходимости, но оружие можно отвезти обратно вместе с телами. Он почти ничего не объяснил, просто вскочил на коня и хлестнул его кнутом. Его белые одежды взметнулись, когда он ускакал прочь. Те, кто остался, посмотрели друг на друга, не зная, что делать. В приграничном городке стражи порядка были совсем не так хорошо вышколены, как в столице. Что уж сравнивать их с воинами из бюро Цзецзянь [9]. Пэй Цзинчжэ ничего не оставалось, как задержаться и дать Лю Линю инструкции о том, как навести порядок на месте преступления, а уже после вернуться в город в усадьбу Цюшань.

[9] 解剑府 (jiě jiàn fǔ) – последний иероглиф означает не столько «бюро», сколько дворец, правительственное учреждение, ведомство. Но поскольку перевод «бюро» уже прижился, а более подходящего слова (и по звучанию, и по значению) пока не подобрать, оставляем «бюро». Что касается самого названия, Цзецзянь, то оно, вероятно, отсылает к формуле «обмениваться мечами в знак дружбы».

Усадьба Цюшань [10] находилось на юго-востоке Люгуна и была окружена холмами и водоемами, создававшими ощущение тишины посреди всеобщего беспокойства. Жена уездного главы Чжао принадлежала к очень богатой здешней семье, и это усадьба как раз было приданым жены. На каждые новогодние праздники глава привозил сюда свою семью пожить несколько дней. В этот раз, еще до прибытия посла из столицы, он уже поручил слугам привести усадьбу в порядок. Как только важный гость прибудет, они смогут разместить его здесь. Если гость будет чувствовать себя хорошо, у них самих также будет меньше проблем.

[10] 别院 (bié yuàn) – дополнительный дом или двор, отличающийся от основного и принадлежащий тому же владельцу. Обычно располагались на окраинах или в пригородах, в окружении гор и вод. Могли располагаться рядом с основным домом, а также очень далеко от него. Словом, что-то вроде загородной виллы.

Пэй Цзинчжэ очень нравилось в усадьбе Цюшань, особенно сейчас, когда снег еще не полностью растаял, а ветки и новые листья уже начали прорастать. Здесь присутствовали простота и изящество, которые в столице найти было труднее, так что всякий раз, как он входил сюда, его настроение непроизвольно улучшалось. Однако он знал, что настроение второго командующего бюро Цзецзянь было не слишком хорошим. Бронзовый колокольчик покачивался под карнизом. Посреди галереи, облокотясь о колонну, сидел тот самый человек, что ускакал верхом на лошади. Он выглядел медлительным и ленивым, но его пальцы ловко и быстро свернули бумагу и вложили ее в бамбуковый тубус толщиной в большой палец. Пэй Цзинчжэ старался сделать шаг как можно более легким, но ресницы собеседника дрогнули, показывая, что он уже заметил его присутствие. – Отправь кого-нибудь в Цемо, чтоб выяснить, кто еще ехал вместе с этим послом, – сказал Фэн Сяо, передавая Пэй Цзинчжэ бамбуковый тубус с письмом. Город Цемо располагался как раз между Люгуном и государством Хотан. Формально он подчинялся династии Суй. Однако, покуда императорский двор был занят распрями с тюрками и Южными династиями, до этого места ни у кого не доходили руки. Цемо расположен между Центральными равнинами и Западными регионами таким образом, что было неизбежным через него проехать. Со временем он превратился в некий перевалочный пункт. Люди со всех концов света останавливались там, чтобы передохнуть. Бюро Цзецзянь уже давно обустроило там свой пост, чтобы можно было легко передавать полезную информацию. Пэй Цзинчжэ взял бамбуковый тубус и не сдержался от вопроса: – Имеются ли какие-то зацепки по этому делу? Фэн Сяо вытащил откуда-то сбоку документ и бросил ему. Пэй Цзинчжэ поспешно поймал и развернул. Оказывается, это было официальное послание, написанное самим князем Хотана. Верительная грамота, подготовленная для предоставления императору Суй Ян Цзяню. В этом письме отчетливо указывалась личность посланника. Его звали Юйчи Цзиньу, и он был племянником хотанского князя. Также князь Хотана довольно экспрессивно описывал величие своей старой династии и выражал надежду на заключение с империей Суй союза для совместного противостояния тюркам. Словом, хотанский князь хотел, чтобы династия Суй помогла им в борьбе с тюрками, но также боялся, что династия Суй навяжет ему свое правление. Так что, с одной стороны, он желал к себе расположить, а с другой, принимал меры предосторожности. Это письмо было предназначено исключительно для императора Суй, но поскольку посол теперь был мертв, то и верительные грамоты стали просто частью улик, а следовательно, теперь они должны быть ими прочитаны. Убийство Юйчи Цзиньу и его сопровождающих явно совершили не с целью ограбления. Ни деньги, ни вещи не исчезли, и даже верительная грамота спокойно лежала в повозке. Все было на своих местах. Дочитав письмо, Пэй Цзинчжэ обратился к Фэн Сяо: – Мой господин, поскольку посол Хотана был убит на земле Суй, это могло бы бросить тень на достоинство Суй, а также создало бы разногласия между Суй и Хотаном. Действительно похоже на то, что это сделали тюрки. Фэн Сяо приподнял бровь: – Они пришли на наши земли и кого-то убили. Зачем им понадобилось использовать свои длинные сабли? Если бы они просто использовали мечи, изготовленные на Центральных равнинах, у нас не было бы зацепки для того, чтобы их уличить. Пэй Цзинчжэ почесал подбородок: – Тюрки всегда были вспыльчивыми и жестокими. В убийстве средь бела дня для них нет ничего необычного. Кроме того, сейчас тюрки и Центральные равнины готовятся к войне. Даже если мы знаем, что это они, на что это влияет? Фэн Сяо: – Разве ты не заметил, что в повозках не хватало еще кое-чего важного? Пэй Цзинчжэ задумался. Верительная грамота, которая являлась самым важным документом, была на месте. Чего еще могло не хватить? Послы Хотана ехали с дарами, они везли много даров... Внезапно его осенило и он выпалил: – Список даров! Мы не нашли никакого списка, перечисляющего дары! Фэн Сяо удовлетворенно хмыкнул, словно подтверждая, что Пэй Цзинчжэ не совсем безнадежен. Пэй Цзинчжэ уже давно привык к странным манерам второго командующего, так что, получив одобрение, сильно приободрился и продолжил размышлять. – Раз убийцы забрали список даров, возможно, они забрали что-то из даров и не хотели, чтобы мы знали? Но тогда нам нужно просто спросить об этом у князя Хотана, и все прояснится. Фэн Сяо: – Пока мы ездим туда-сюда и выясняем, много времени пройдет. Принеси мне ту шкатулку, которую ты нашел прежде. Пэй Цзинчжэ повиновался, принес шкатулку и открыл ее, один ящичек за другим. Фэн Сяо: – Чего-то недостает. Пэй Цзинчжэ выглядел сбитым с толку. Он не заметил, чтобы чего-то не хватало, хотя уже несколько раз проверял. Но если бы он осмелился высказать эту мысль вслух, его бы наверняка отругали. Поэтому Пэй Цзинчжэ только честно ответил: – Этот ничтожный слишком глуп. Мой господин, пожалуйста, просветите меня. Фэн Сяо: – Косметические средства. Если кто-то мог оставаться рядом со вторым командующим, значит он не был глупым человеком. Пэй Цзинчжэ сразу же связал мысли воедино. – В шкатулке есть золотые лепестки для лица, а значит должны были быть также румяна и мази, необходимые для макияжа. Духи и благовония в повозке отличаются от тех, что были у тех двух служанок. Значит, там должна была присутствовать другая женщина. Скорее всего, это любимая наложница Юйчи Цзиньу. Она была похищена? Не может быть. В шкатулке нет беспорядка, в ней не рылись, все разложено аккуратно. Если ее похитили, это не было сделано насильно... Дойдя до этого места, он разволновался и воскликнул: – Убийца – пропавшая женщина?! Фэн Сяо встряхнул рукавами: – Быть может она не убийца, но она определенно имеет отношение к этому делу. Убийцы пользовались саблями, но, возможно, это были не тюрки. Пойди, проверь это и доложи мне через три дня. Пэй Цзинчжэ опустил голову: – Слушаюсь.

* * *

Три дня – срок не большой и не маленький. Если только лениться и спать, они будут тянуться очень медленно, а если найти, чем заняться, пролетят во мгновение ока. Пэй Цзинчжэ знал характер Фэн Сяо. Три дня означало именно три дня и ни часом больше. Так что, получив приказ от Фэн Сяо, он немедленно отправил почтовых голубей, а также конных гонцов в Цемо, чтобы разведать ситуацию. Голуби попали в шторм и не вернулись. К счастью, он был готов к этому и на третий день получил ответ. – Говори, – Фэн Сяо полуприкрыл глаза и не смотрел на письмо, которое держал в руках. Пэй Цзинчжэ изложил последовательно: – Юйчи Цзиньу приехал на Центральные равнины несколько лет назад; в Люгуне он познакомился с девушкой по фамилии Цинь. Покоренный ее красотой, после некоторых ухаживаний он принял ее в наложницы и увез в Хотан. Говорят, госпожа Цинь пользовалась большой благосклонностью Юйчи Цзиньу. Отправившись с дарами на Центральные равнины, он взял ее с собой. После уничтожения всего каравана, единственной пропавшей женщиной должна быть эта девушка по фамилии Цинь. Фэн Сяо: – И это всё? Пэй Цзинчжэ продолжил: – Относительно пребывания госпожи Цинь в Хотане, поскольку расстояние велико, трудно было что-то выяснить, и все же кое-что мне удалось разузнать. Ее родители умерли, так что она жила в доме своей тетки. После того, как она последовала за Юйчи Цзиньу, семья тетки также переехала. По словам старых соседей этой госпожи Цинь, она исповедовала буддизм и была весьма набожна. До своего замужества она часто посещала храм Нефритового Будды в центре города, а также даосский храм Пурпурной зари. Практически каждый месяц на первый и пятнадцатый день она лично отправлялась туда, чтобы воскурить благовония. Фэн Сяо, наконец, открыл глаза: – После такого количества ерунды, в последней фразе наконец есть что-то полезное! Пэй Цзинчжэ почувствовал себя обиженным: – Но мне же нужно сперва досказать то, что в начале, чтобы потом перейти к концу! Мы проверили эти два места: храм Нефритового Будды и храм Пурпурной зари. Храм Нефритового Будды является одним из самых посещаемых храмов в городе и всегда полон народа, но даосский храм Пурпурной зари выглядит немного странным. Уже долгое время это место пребывало в запустении, туда мало кто приходит. Если эта госпожа Цинь хотела помолиться, отчего бы ей не найти более оживленный даосский храм? Поскольку Фэн Сяо ничего не говорил, он продолжил: – Но еще более странно то, что пару месяцев назад в этом храме Пурпурной зари появился новый настоятель. После этого там сразу снова стало многолюдно. Говорят, что в храме Пурпурной зари процветает искусство врачевания, новый настоятель – человек щедрый и добрый, и даже божества охотно откликаются на молитвы людей. Фэн Сяо: – Как зовут этого нового настоятеля, откуда он? Пэй Цзинчжэ: – Его фамилия Цуй, а полное имя – Цуй Буцюй. По слухам, он странствующий даос, а больше ничего на данный момент о нем выяснить не удалось. Цуй Буцюй [11].

[11] 崔不去 (cuī bùqù) – где иероглиф 崔 – фамилия (со значением «высокий»), а 不去 – словосочетание, означающее отказ или невозможность идти.

Отказываться идти – куда? И почему? Мир велик, куда в нем не стоит идти? Фэн Сяо крутил это имя на кончике языка, уголки его губ слегка изогнулись. Довольно интересно.

Глава 3. Он обнимал весь мир, подобно божеству

На северо-западном краю города Люгуна, как раз на противоположной его стороне от усадьбы Цюшань, находился даосский храм Пурпурной зари. Этот храм построили еще при прежней династии, но когда старый глава храма умер, все даосы, какие были там, потихоньку разбрелись. Уже долгое время здесь никто не произносил молитв и не воскурял благовоний, и храм погружался в безвестность. Молодежь в городе, возможно, даже не слышала такого названия. Но весь этот упадок прекратился, как только появился новый настоятель. Это был пятнадцатый день второго лунного месяца, когда праздновался день рождения Тайшана Лао-цзюня [1].

[1] Это место сверено по печатной версии, поскольку оно не совпадает с электронной, но в большей мере соответствует логике и динамике повествования. В электронной версии упоминаемый день – это третий день третьего месяца, а в печатной – пятнадцатый день второго месяца. Также изменено и имя почитаемого божества. 太上老君 – Тайшан Лао-цзюнь, или Верховный достопочтенный владыка Лао, имя божества даосского пантеона и титул, данный Лао-цзы. День рождения Лао-цзы празднуется в 15 день второго лунного месяца.

В этот день прихожане окружили храм Пурпурной зари так плотно, что и воде негде было бы просочиться [2]. Здесь собралась чуть не половина всего населения Люгуна. Те, кто был внутри храма, держали в руках по три палочки благовоний, а снаружи хорошо знающие свое дело лоточники уже готовы были предложить перекусить свежими фруктами пришедшим сюда помолиться.

[2] 水泄不通 – буквально: «воде негде просочиться», образно: очень плотно.

Еще два месяца назад никто бы и представить себе не мог, что этот почти заброшенный храм снова воспрянет, словно увядшее дерево весной, принимая в своих стенах такое количество паломников и верующих. Собственно сам храм почти не изменился, едва ли даже что-то было отремонтировано. В лучшем случае, на прохудившейся крыше заменили кое-какую черепицу да выдрали сорняки, которыми все успело порасти. Однако в глазах местных жителей, наблюдающих как дым от благовоний рассеивался по всем уголкам храма, с какой стороны ни глянь, он выглядел куда более священным, чем прежде. Даже невысокая гора будет великой, если на ней обитают бессмертные, даже неглубокая вода будет священной, если в ней обитает дракон [3]. Все это было связано с тем, что у храма появился новый глава.

[3] 山不在高，有仙则名，水不在深，有龙则灵 – распространенное классическое высказывание, значение которого таково: важен не внешний вид вещи, а ее содержание. Вероятно, относится к тексту эпохи Тан (в этом случае – анахронизм).

Госпожа Чжан крепко сжимала в руке палочки благовоний, которые только что зажгла от фитилька масляной лампы на каменной подставке, и теперь с трудом пробиралась сквозь толпу, чтоб поставить эти палочки в большую курильницу, расположенную в центре двора, и помолиться о благополучии своей семьи в этом году. Хотя людей было много, она и не думала отступать. Вместо этого она винила себя за то, что пришла слишком поздно, и, возможно, боги наверху были недовольны ее поведением. Она думала про себя, что, поставив свои благовония, она еще должна будет взять табличку для гаданий, а после убедить маленького служку попросить за нее перед главой, чтобы тот самолично растолковал ей ее судьбу. Спустя половину шичэня [4] ей наконец-то удалось поставить палочки, вознести молитвы и принести дары. К этому времени солнце уже достигло зенита. Румяна и пудра на лице госпожи Чжан нагрелись, стали липкими и грозили потечь. Множество людей напирало друг на друга, но в большинстве своем они были такими же, как она: вовсе не собирались уходить, испытывая волнение и чувствуя себя так, словно совершают святое дело.

[4] 时辰 (shíchen) – мера времени, одна двенадцатая суток, то есть два современных часа. В основном в новеллах используется именно эта мера времени, так что не будем переводить это слово.

Они с мужем жили на востоке города, где ее супруг владел двумя лавками по продаже тканей. Их семья была обеспеченной, и с мужем они хорошо ладили, вот только с наследником не складывалось, и у них появился сын, когда они уже достигли зрелого возраста. Они относились к этому ребенку как к бесценному сокровищу, но неожиданно пару месяцев назад он тяжело заболел и едва не отправился на западные Небеса. Супруги сожгли множество палочек благовоний в храме Нефритового Будды, но все было бесполезно. Вскоре они услышали, что в даосском храме Пурпурной зари появился новый настоятель, обладавший отличными навыками целителя, что было весьма действенным дополнением к сжиганию благовоний. Она была в отчаянии, и ей было все равно, к какому обращаться врачу, так что бросилась сюда с мольбой о помощи. Как бы то ни было, болезнь ее сына пошла на спад, и с того времени все дары, которые прежде она жертвовала в храм Нефритового Будды, приносились в даосский храм Пурпурной зари. Город Люгун был небольшим, так что новости о сыне семьи Чжан сразу распространились. Все больше людей приходило в даосский храм Пурпурной зари, и во мгновение ока он стал хорошо известен, соперничая по популярности с храмом Нефритового Будды, и даже стал самым известным храмом в городе. Госпожа Чжан достала салфетку, чтоб стереть выступивший пот. С большим трудом ей удалось протиснуться в боковой зал, но тут ей сказали, что сегодня настоятель не будет предсказывать судьбу по табличкам, а вместо этого произнесет некоторые наставления для всех во внутреннем дворе. Госпожа Чжан была в этом совершенно невежественна [5], но она так свято верила этому настоятелю, что все-таки решила послушать, что он скажет.

[5] 目不识丁 – не знать ни аза, быть абсолютно невежественным, быть безграмотным.

Войдя во двор, она была изумлена. Он был весь заполнен людьми, а еще многие стояли снаружи. И все же не было никакого шума, даже если кто-то перешептывался, они старались делать это как можно тише. Издалека она, наконец, смогла разглядеть главу храма Цуя. Он сидел, скрестив ноги, на ступеньках под карнизом и оглядывал двор. Его глаза были чуть прикрыты. Сердце госпожи Чжан было взволновано этим видом: она вспомнила, что у статуй божеств в главном зале были такие же чуть прикрытые глаза, сострадательно и умиротворенно созерцающие треволнения людской жизни. Лицо настоятеля Цуя выглядело еще бледнее, чем тогда, когда она видела его в прошлый раз. Но, возможно, так казалось из-за того, что он сейчас был ярко освещен солнцем и пребывал на открытом воздухе. Приходя сюда часто, чтобы вознести молитвы, госпожа Чжан как-то раз краем уха слышала от молодого даоса, что настоятель Цуй обладал слабым здоровьем. Однако, что именно с ним было не так, оставалось неизвестным, а госпоже Чжан как замужней женщине негоже было выведывать такое. Хотя он находился довольно далеко, но никто не шумел, и слова настоятеля Цуя были отчетливо слышны по всему двору. В его голосе не было ни замедленности, ни болезненности, он звучал легко, спокойно и мягко. Так чай в чашке, когда он не слишком холоден и не слишком горяч, распространяет приятный аромат и освежает сознание. Он обнимал весь мир, подобно божеству [6].

[6] Нет уверенности в переводе этой фразы, представляющей собой также и название главы. Скорее так: «Он был повсюду, как божества были повсюду». На данный момент сохраним форму, которая красиво звучит и подходит по контексту.

– Сегодня мы поговорим о карме, – услышала слова настоятеля Цуя госпожа Чжан. Среди присутствующих раздался гул удивления, некоторые лица выглядели озадаченными. Глава Цуй продолжил, улыбнувшись: – Многие считают, что только буддисты говорят о карме, но и мы, даосы, также не чужды рассуждений о причинно-следственной связи. Во «Введении к книге Тайшан» [7] речь идет об отклике Дао. Смысл сказанного состоит в том, что ни благословение, ни проклятье не являются предначертанными судьбою. Они проистекают исключительно из ваших собственных действий. Это то же, чему учат и буддисты. Добрые дела, которые вы совершаете, обязательно вернутся к вам.

[7] 太上感应篇 – «Введение к книге Тайшан» или «Трактат об отклике Дао», «Трактат об отклике и воздаянии». Книга, скорее всего созданная гораздо позже (в 12 веке), тем не менее традицией приписываемая Лао-цзы.

Госпожа Чжан никогда не читала книг. Обычно самое большее, что она могла сделать, – это пойти в чайную и послушать там у рассказчиков истории о жизни Цзянху. Но рассуждения о всяких великих истинах и принципах давались ей тяжело и вызывали только головную боль. Однако прямо сейчас, то ли потому, что так много народу слушало это вместе с ней, то ли потому, что настоятель Цуй излагал мысли одновременно и глубоко, и просто [8], она не только все понимала и не чувствовала раздражения, но ее сердце также наполнялось особым ощущением ясности.

[8] 深入浅出 – «проникать в глубину, но выходить на мелководье»: глубокий смысл и доступное изложение.

– Вот, к примеру, госпожа Чжан. Услышав свою фамилию, она остолбенела от неожиданности, но сперва подумала, что просто есть еще кто-то, кого зовут так же. Но подняв глаза, обнаружила, что настоятель Цуй обращается к ней, а все остальные во дворе проследили за его взглядом и также обернулись. Она ахнула, даже уши у нее покраснели. Никогда еще на нее не смотрело столько глаз разом. Она совершенно не находила себе места. – Не так давно сын госпожи Чжан серьезно заболел и едва не умер. Думаю, все вы об этом слышали. Если бы во все дни она не совершала множества хороших поступков, и если бы прежние поколения семьи Чжан не совершали добрых дел раньше, как иначе все это могло бы благополучно закончиться [9]?

[9] 逢凶化吉 – «превратить несчастье в удачу»: злоключение, которое закончилось благополучно.

Госпожа Чжан никак не ожидала, что настоятель Цуй станет так щедро ее хвалить. Ей было очень приятно и очень неловко одновременно. Когда она заговорила, голос ее дрожал: – Эта ничтожная, а также ее супруг, обычно действуем просто по зову сердца. Мы не заслужили такой похвалы от настоятеля! Наш сын излечился благодаря врачебному искусству главы храма. Вся семья Чжан до конца жизни будет ему благодарна! Улыбка настоятеля Цуя стала шире: – Ты говоришь: «мы просто действуем по зову сердца», это звучит так легко, но многие ли в этом мире способны поступать так? Однако даже то, что я появился в этом храме как раз в нужное время – разве не является проявлением бесконечного и таинственного порядка? Услышав это, трудно было не согласиться. Еще раз посмотрев на госпожу Чжан, многие даже начали ей завидовать. Лицо госпожи Чжан стало пунцовым, а сердце бешено колотилось. За всю ее жизнь это был первый раз, когда кто-то хвалил ее за добрые дела, и этим человеком был глава самого известного в городе даосского храма! Ей не терпелось вернуться домой и рассказать обо всем мужу. Также в душе она твердо решила, что, когда в следующий раз посетит храм Пурпурной зари, оставит еще больше пожертвований на благовония. Ее мысли витали в таких размышлениях, и вдруг она почувствовала острую резь в глазу. Ей показалось, что в каком-то золотом или серебряном предмете, отразился яркий луч света. Она невольно прикрыла веки, но тут же до ее слуха донесся странный звук, словно птица летела с неба, раскинув крылья. Тогда ее глаза вновь открылись, и перед ними мелькнула серая тень, бросившаяся прямо к ступеням, где сидел настоятель Цуй, – с длинным сверкающим мечом в руке, стремительным и жестоким, сметающим все на своем пути и явно намеревающимся пронзить настоятеля Цуя! Во мгновение ока меч уже был за пол-цуня [10] от середины его лба. Будь даже молодой служка, стоящий неподалеку, очень быстрым, он все равно уже не успел бы помочь. Все произошло мгновенно, никто не успел даже шевельнуться.

[10] 寸 (cùn) – мера длины, около 3,2 см. Далее в тексте везде будут фигурировать китайские меры длины.

Под наплывом ветра, созданного ударом меча, настоятель Цуй невольно отклонился назад, но это никак не могло помешать убийце. Через какое-то мгновение меч вонзится между его бровей, превращая живого человека в мертвеца. Госпоже Чжан ситуация казалась совершенно безнадежной. В ужасе она закричала!

Глава 4. Мое имя Фэн Сяо, и я из бюро Цзецзянь

Убийца был полон решимости добиться того, за чем пришел. Когда меч приблизился вплотную ко лбу жертвы, он уже представлял себе чувство, которое испытает, пронзив ее череп. Этот меч способен был рассекать золото и раскалывать нефрит. Какой бы прочной ни была кость, она бессильна перед мечом, наполненным истинной ци. Сперва убийца не собирался заниматься таким делом самолично: велика ли честь расправиться с таким слабым [1] чахоточным призраком [2]? Однако он получил приказ: если этот чахоточный призрак не умрет, ему самому придется умереть.

[1] 手無縛雞之力 – «в руках недостаточно сил, чтобы связать курицу»: об очень слабом человеке.

[2] 痨鬼– «чахоточный призрак» (буквально). 鬼 (guǐ) – слово, которое будет встречаться часто, особенно в сочетании с «больной». Означает в первую очередь: дух, призрак. Также: душа умершего, оборотень, гений, а также: хитрый, действовать хитростью. Поскольку это устойчивая метафора, оставим ее, как есть.

Если все пойдет так, как шло, в следующее мгновение меч вонзится между бровями этого человека, и свежая кровь брызнет из раны, стекая ручейком по его носу. Лицо у него совсем бледное, должно быть, он постоянно болеет. Когда алый и яркий цвет свежей крови обагрит его труп, он станет куда приятнее для глаз [3].

[3] 赏心悦目 – радовать сердце, доставлять эстетическое наслаждение.

Убийца радостно думал о том, что увидит. Вообще-то он видел подобное много раз. Лишь потому, что этот человек по фамилии Цуй обладал довольно утонченным обликом, он предвкушал заранее эту сцену. Однако все его устремления были разрушены одним движением руки. Глаза убийцы расширились, когда он уставился на руку, появившуюся из ниоткуда. Рука эта была длинной и сильной – элегантной и совершенной, с аккуратно подстриженными ногтями и ровной светлой кожей. Будь это в любой другой день, убийца отрубил бы такую руку, забальзамировал специальным составом и любовался ею еще несколько дней, прежде чем выкинуть вон. Но в данный момент у него не было желания восхищаться этой рукой, поскольку она грозила отправить его на встречу с Владыкой Ада. Двумя пальцами, как, бывает, срывают цветок, словно это вообще не стоило никаких усилий, она взялась за лезвие длинного меча, и это лезвие, способное резать золото и нефрит, раскололось напополам! Убийца не верил своим глазам, но отреагировал очень быстро. Люди, привыкшие постоянно ходить по грани между жизнью и смертью, остро чувствуют опасность, так что он немедленно уклонился от последующего удара ладонью. Но это было лишь начало. Его противник, одетый в белое, был безжалостен. Ему вполне хватало одной незащищенной руки, чтоб не давать продыха убийце, держащему сломанный меч. Две фигуры мелькали так быстро, что простому взгляду было не различить их движений. Под натиском потока истинной ци многие люди вокруг попадали на землю, а остальные стали разбегаться. Заполненный народом двор храма мгновенно опустел, остался лишь младший служитель храма, но и ему пришлось спрятаться за колонной. Что касается настоятеля Цуя, тот, похоже, оцепенел от ужаса, так как по-прежнему неподвижно сидел на своей тростниковой циновке. Столкнувшись с противником лицом к лицу, убийца быстро осознал, что он не ровня человеку, вступившему с ним в борьбу. Когда эта мысль промелькнула в его голове, он стиснул зубы и принял решение. Он бросил в противника свой сломанный меч, вложив в это движение всю свою силу. По крайней мере, это могло бы задержать его на пару вздохов и помочь выиграть время. Этого времени не хватило бы, чтоб бежать, так что убийца бросился к человеку, сидящему на циновке. Он был столь быстр, что почти превратился в тень, и через мгновение был уже рядом. Настоятель Цуй чуть расширил глаза, он уперся обеими руками в землю, словно собираясь подняться. Но вероятно его тело одеревенело от страха, и он не мог уклониться в сторону. Так что ток воздуха от ладони убийцы уже настигал его. – Предатель! Сегодня ты встретишь свою смерть! Из-за наплыва ветра от удара ладони или же от этих резких слов, но лицо настоятеля Цуя стало еще бледнее, чем было, и он даже закашлялся. Он уже должен был готовиться к созерцанию момента своей смерти, но тело убийцы внезапно застыло, а лицо безумно перекосилось. Опустив взгляд, убийца увидел сломанный меч, торчащий из середины его груди. Окровавленное отражение в нем словно бы насмехалось на ним, не обещая ему найти покой даже после смерти [4].

[4] 死不瞑目 – «умереть с открытыми глазами», «не сомкнуть глаз после смерти»: не найти покоя после смерти.

Легким движением ноги Фэн Сяо откатил труп убийцы в сторону. Но оглядев кровавое пятно на земле, предпочел обойти его и лишь после предстал наконец перед ошеломленным настоятелем Цуем. –Ты Цуй Буцюй? Он возвышался [5], стоя спиной к свету, и смотрел на другого так, как смотрят на взятого под стражу преступника.

[5] 居高临下 – «занимать командную высоту», находиться в доминирующей позиции.

Мальчик-даос наконец пришел в себя и выскочил из-за колонны. Цуй Буцюй несколько раз кашлянул и, опираясь на руку этого служки, встал, поправил на себе одежду, и посмотрел прямо в глаза противнику. –Да, я Цуй Буцюй. Премного благодарен этому мастеру за оказанную помощь. Осмелюсь ли узнать Ваше имя [6]?

[6] 敢问 – «осмелюсь спросить»; 尊姓大名 – «Ваше имя» (имя и фамилия, уважительно).

Фэн Сяо сделал несколько шагов вперед, поднимаясь на возвышение. Солнечный свет создавал сияющий ореол над его головой, подчеркивая красоту его черт. Цуй Буцюй обошел весь мир и, возможно, он видел людей больше, чем за всю свою жизнь съел крупинок соли, но Фэн Сяо все же смог заставить его на мгновение засмотреться. Однако у этого человека был острый взгляд, и он уже практически прожег две самые настоящие дыры на его теле. Цуй Буцюй не был мертвецом, чтобы этого не почувствовать. – Осмелюсь ли спросить Ваше Превосходительство, было ли что-то неуместное в словах этого Цуя? Если так, то прошу о снисхождении. Спасение жизни – это великая благодать. Этот Цуй безмерно благодарен [7].

[7] 不胜感激 – «безгранично благодарен», «глубоко признателен».

Фэн Сяо: – Почему он хотел тебя [8] убить?

[8] 你 – «ты». Нужно учесть, что практически все герои, имеющие равное положение, обращаются здесь друг к другу на «ты». Так что со стороны Фэн Сяо это не грубость, а норма. Цуй Буцюй пока что обращается к нему с позиции нижестоящего.

Цуй Буцюй покачал головой: – Я его не знаю. Фэн Сяо: – Перед тем, как умереть, он назвал тебя предателем. Цуй Буцюй: –Я, действительно никогда его не встречал и не знаю, почему он так сказал. Возможно, он обознался. Фэн Сяо слабо улыбнулся: – В городе Люгуне есть много даосских храмов, и ты здесь не единственный даос. Почему же он обознался именно насчет тебя? Лицо Цуй Буцюя слегка поникло: – Тогда Вашему Превосходительству следовало бы спросить его. Откуда мне знать? Фэн Сяо холодно ответил: – Нельзя спросить что-либо у мертвого. Остается только спрашивать у живого. Эй, стража! Едва он произнес это, сразу семь или восемь человек вошли и окружили двор. Двое из них, шагнув вперед, схватили Цуй Буцюя и мальчика-даоса, один слева, другой справа. Те не сопротивлялись, так что это было совсем легко. Цуй Буцюй гневно произнес: – Кто вы такие, что хватаете людей без причин и разбирательств прямо на улице? Неужели в империи Суй больше не действуют законы?! – Ты прав. Если кто-то кажется мне подозрительным, я могу просто сразу его арестовать. Разве ты не хотел узнать, кто я? Фэн Сяо шагнул вперед и взял Цуй Буцюя за подбородок, приподнимая его лицо вверх. – Я скажу это только один раз, а тебе лучше хорошо запомнить. Мое имя Фэн Сяо, и я из бюро Цзецзянь.

* * *

Когда император династии Суй Ян Цзянь вступил на престол, он упорядочил чиновничьи чины, создал три государственных управления и шесть министерств [9], установил законы и снизил налоги.

[9] В этой фразе описывается вкратце управленческая структура, созданная императором Ян Цзянем (Вэнь-ди) и ставшая основой государственной жизни нескольких последующих династий. В нее входят три императорских наставника и три гуна (высший аристократический титул, типа герцога) (三师三公, сань ши и сань гун), а также три государственных управления и шесть министерств (三省六部). Вот эта вся система в данной фразе и перечисляется.

Кроме того, он понимал, что у Центральных равнин напряженные отношения с тюрками, а также неспокойно на границах с Когурё [10] и другими странами, так что вот-вот может вспыхнуть война, поэтому, для ведения секретных дел, он учредил, наряду с шестью министерствами, бюро Цзецзянь, подчиняющееся лишь ему самому лично. Несмотря на то, что их дела держались в тайне, и мало кто о них знал, полномочия троих командующих Цзецзянь были не меньше тех, какими обладали шесть министерств, и в критической ситуации им было позволено, что называется, сперва казнить, а потом докладывать [11].

[10] 高句丽 (gāojùlì) – Когурё, название одного из ранних корейских государств.

[11] 先斩后奏 – «сперва казнить, а потом докладывать»: ставить перед свершившимся фактом – о чиновнике с высокими полномочиями.

В бюро Цзецзянь стояла особая каменная плита для обмена мечами, установленная самим императором Суй. И никому, независимо от занимаемого в обществе положения, не разрешалось входить в бюро Цзецзянь, не сняв предварительно свои мечи, из чего уже было видно, насколько особенным являлось бюро Цзецзянь. Приезд посла государства Хотан имел большое значение, и императорский двор опасался, что кто-то ему воспрепятствует, по каковой причине отдал приказ бюро Цзецзянь отправить лучших людей для сопровождения посольства в столицу. Фэн Сяо взялся за дело лично, но никак не ожидал, что опоздает на шаг, и посланник Хотана будет убит, не доехав до города Люгуна, а женщина, ехавшая с ним, и список дани пропадут без вести. Преступник украл список даров – вероятно он забрал также и что-то из самих даров. Хотан был славен своим нефритом и все его сокровища в основном тоже так или иначе были связаны с нефритом. Фэн Сяо принадлежал к бюро Цзецзянь и слышал о многих чудесах этого мира. Он слышал и о Нефрите Небесного озера и предполагал, что пропавшим сокровищем был именно этот нефрит. Но таким образом дело становилось еще более запутанным. Алчный преступник явно планировал это похищение уже давно. Возможно, это действительно были тюрки? Но, возможно, кто-то пытался вмешать сюда тюрков, чтобы отвлечь внимание. От гонцов, посланных в Хотан, пока не было ответа, так что Фэн Сяо занялся поисками в самом Люгуне, обратив внимание на даоса, который внезапно прославился здесь за последние два месяца. – Позвольте спросить, бюро Цзецзянь – это какая-то школа Цзянху? Я человек без власти и денег, и не имею никаких дел с людьми из Цзянху. Как я мог кого-либо обидеть? Цуй Буцюя доставили в усадьбу Цюшань. Его не подвергали жестокому допросу и не сажали под замок, в этом не было необходимости: Цуй Буцюй был обычным человеком, не владеющим боевыми искусствами. Они с Фэн Сяо сидели друг напротив друга, а между ними стоял чайник с горячим чаем, это выглядело так, словно двое друзей собрались, чтобы вспомнить старые времена, и в корне отличалось от напряженной [12] сцены, разыгравшейся незадолго до этого. Цуй Буцюй был несколько изумлен: словно то, что его только что хотели убить, а потом арестовали, было сном.

[12] 剑拔弩张 – «меч обнажен и тетива самострела натянута»: держать оружие наготове; об очень напряженной обстановке.

Фэн Сяо лениво протянул: – Будучи учеником Дворца Люли с острова Фанчжан, разве ты не знаешь, что такое бюро Цзецзянь? Он вытащил нефритовый кулон шириной в два пальца и бросил его перед Цуй Буцюем. – Это нашли у тебя под подушкой. Я полагаю, настоятель Цуй перестанет разыгрывать дурачка, верно? Дворец Люли с острова Фанчжан находился в очень отдаленном и отделенном морем месте, представляя собой уединенную и совершенно независимую школу. Его ученики не участвовали в сложной жизни Цзянху, но были известны своими рассказами о боевых искусствах. Говорят, они принимали у себя также многих изгнанников, которые не смогли найти себе места на Центральных равнинах. Но самое главное, что во Дворце Люли знали практически все, что только происходило под Небесами. Раз уж Цуй Буцюй был учеником Дворца Люли, каким бы секретным бюро Цзецзянь ни было, он не мог о нем не слышать. Цуй Буцюй вздохнул: – Если быть честным, я действительно слышал о бюро Цзецзянь, но я простой человек и не имею дел с имперскими чиновниками. Иногда, притворившись невежественным, можно избавить себя от многих неприятностей. Более того, ты [13] ошибся: я не являюсь учеником Дворца Люли. Хотя я знаком со старшим, который принадлежал к этому Дворцу. Раньше он был моим наставником и подарил мне этот нефритовый кулон, чтобы я мог свободно навещать его.

[13] Вот здесь уже Цуй Буцюй переходит от вежливой формы к обычному обращению на «ты» между равными.

Фэн Сяо приподнял брови. – В таком случае, ты, должно быть, из школы полемистов [14]? Ты даос, а так ловко играешь словами, тебе не стыдно перед вашим основателем?

[14] 纵横家 – цзунхэн-цзя, «школа продольно-вертикальных и поперечно-горизонтальных дипломатов»: одна из школ эпохи Сражающихся царств, относится к V-III вв. до н.э. и объединяет в себе дипломатов и советников государей.

Лицо Цуй Буцюя оставалось спокойным: – А какой у меня выбор? Даосам тоже нужна пища, чтобы выжить. Если бы у меня язык не был хорошо подвешен, разве храм Пурпурной зари обрел бы ту известность, которую он имеет сегодня? Фэн Сяо: – Что ты знаешь о Цинь Мяоюй? Цуй Буцюй: – Кто это? Фэн Сяо: – Посол Хотана был ограблен и убит, а его наложница Цинь Мяоюй исчезла. Прежде чем стать наложницей, она жила в Люгуне и любила посещать храм Нефритового Будды и даосский храм Пурпурной зари. Два месяца назад ты пришел в храм Пурпурной зари и вернул ему былую славу. Судя по твоим способностям, ты мог бы пойти в любой храм, какой захочешь, так почему ты выбрал именно этот? Он говорил грозно и напористо [15], и пока говорил, наклонялся вперед, все ближе и ближе к Цуй Буцюю. Тот хотел отодвинуться назад, но его удержали, схватив за плечо.

[15] 咄咄逼人 – воздействовать окриком, говорить угрожающе, агрессивно, с ножом к горлу.

– Аромат зимней сливы, – прошептал Фэн Сяо, почти что прижав нос к шее собеседника. – Такой же запах был в карете Юйчи Цзиньу. Какие у тебя отношения с его наложницей? Или, возможно, ты замаскировался под женщину и убил его? Цуй Буцюй даже засмеялся: – Взгляни на меня, даже если я замаскируюсь под женщину, разве мне кто-то поверит? Вашему Превосходительству женская одежда подошла бы куда больше! А что касается упомянутого аромата зимней сливы, то сегодня в храме было полно народу. Я даже не помню, со сколькими людьми я разговаривал, что странного в том, что на мне остался какой-то запах? Фэн Сяо пристально на него посмотрел. Хотя этот человек всячески увиливал и притворялся невинным, а Фэн Сяо пока не нашел против него никаких улик, реакция Цуй Буцюя на происходящее была слишком уж спокойной. И это было самым подозрительным. Чем занимался Цуй Буцюй до того, как пришел в даосский храм Пурпурной зари? Откуда он вообще взялся? Как это связано с Дворцом Люли с острова Фанчжан? Все было расплывчато и неуловимо. – Похоже, настоятель Цуй не желает быть откровенным? Фэн Сяо оттолкнул его, позволив тому, застигнутому врасплох, откинуться назад. Он встал, хлопнул в ладоши и отряхнулся, словно боялся, что пыль с тела Цуй Буцюя испачкает его одежду. – Знаешь, зачем я привел тебя в эту комнату?

Глава 5. Неважно, в каком человек состоянии, достаточно того, чтоб он мог дышать

На вид эта комната ничем не отличалась от других. Разве что бумага на окнах здесь была толще, а потолочные балки немного ниже, чем обычно, так что свет сюда проникал слабо, и среди дня горели светильники, что несколько угнетало. Помимо того, вся мебель здесь была новой, даже зазор между ножками шкафа и полом был ровным и чистым, без следа долгих лет использования. Цуй Буцюй окинул комнату взглядом и сказал: – Здесь никогда никто не жил, верно? Фэн Сяо слегка улыбнулся: – Это комната для гостей. Прежде здесь жили слуги, но я приказал отремонтировать это место, чтобы оно могло стать временной камерой пыток бюро Цзецзянь. Столкнувшись с такой неприкрытой угрозой, Цуй Буцюй спросил: – Ваше Превосходительство имеет в виду, что намеревается меня пытать? Фэн Сяо слегка наклонился и посмотрел Цуй Буцюю в глаза: – Взгляни на себя – твоя реакция совсем не похожа на реакцию невинного человека. Как я могу тебя не подозревать? Цуй Буцюй беспомощно ответил: – Но ты тоже посуди сам: если бы я стал взывать о справедливости – разве ты бы меня отпустил? Даже если у госпожи Цинь и были какие-то отношения с даосским храмом Пурпурной зари, это было в прошлом. Я не знаю эту женщину! Я полагаю, вы уже обыскали храм сверху донизу, нашли ли вы там что-нибудь подозрительное? Фэн Сяо: – В этом городе есть куда более величественный храм Белых облаков, почему ты не пошел туда? Цуй Буцюй: – Лучше быть головой курицы, чем хвостом феникса. Храм Пурпурной зари был заброшен. Если бы я смог вернуть ему былую славу, я бы полностью им располагал [1]. Это куда приятнее, чем следовать чужим указаниям. Разве не ясно?

[1] 说了算 – решать единолично, иметь самостоятельность, оставлять за собой последнее слово.

Фэн Сяо покачал головой: – Лжешь. Два месяца назад палата Линьлан сообщила, что их ежегодный аукцион пройдет на этот раз в Люгуне. Не раньше и не позже. И в это самое время появился ты. Это совпадение подозрительно уже само по себе. Далее посол Хотана оказался убит, а госпожа Цинь и сокровища, которые он вез, бесследно пропали. Возможно, эти сокровища погуляют где-то за крепостными стенами, а потом снова объявятся в Люгуне? Для чего ты пришел сюда? Ради этой Цинь? Или ради сокровищ? Где они спрятаны? В храме Пурпурной зари или на аукционе палаты Линьлан? Цуй Буцюй: – Слова Вашего Превосходительства сбивают меня с толку все больше и больше. Фэн Сяо: – Ничего страшного. Как раз можешь здесь внимательно над ними подумать, и просто сообщить мне, когда поймешь. – Мое тело никогда не отличалось крепким здоровьем. Боюсь, я не перенесу никаких пыток, – сказал Цуй Буцюй. Фэн Сяо многозначительно произнес: – Ты думаешь, что физическая боль – самая невыносимая вещь на свете? Сказав это, он встал и, не дожидаясь ответа от Цуй Буцюя, вышел. Пэй Цзинчжэ взглянул на Цуй Буцюя и последовал за своим начальником. Во мгновение ока комната опустела. Свечи в светильниках погасли, дверь закрылась, и комната погрузилась в темноту. Следовательно, ставни тоже закрылись. Неизвестно, какие приказы отдавал Фэн Сяо, но все окна снаружи тут же затянули несколькими слоями темной ткани, препятствуя проникновению внутрь хоть какого-либо света. Теперь внутри этого помещения нельзя было разглядеть даже собственные пальцы, протянув руку. И также снаружи не донеслось бы ни звука шагов, ни жужжания насекомых или пения птиц. Ночная тишина рождает в ученых мужах глубокие мысли, но в этой тишине всегда присутствует то дуновение ветерка в сосновых ветвях, то свет луны. Когда тишина становится полной, она делается устрашающей. Как только дверь закрылась, лицо Цуй Буцюя стало холодным и равнодушным, и в нем не осталось ни следа тех беспомощности и гнева, что он проявлял раньше. А когда окна затянули тканью, он даже издал негромкий смешок. Цуй Буцюй знал, что с ним намереваются делать. Когда все пять чувств человека молчат, когда он пребывает в тишине и бездействии, очень легко запутаться в собственных мыслях и лишиться рассудка. Нет никого, с кем можно поговорить, и даже если закричишь, то услышишь лишь отзвук собственного голоса. Неизвестно, день на улице или ночь. Один-два дня такое вполне можно терпеть, но на четвертый или пятый день, а тем более через десяток дней или половину месяца, вы забудете о времени, не будете даже знать, живы вы или уже мертвы, в человеческом ли мире еще, или уже в преисподней. Каким бы стойким ни был человек, в конце концов эта тихая пытка заставит его рыдать и молить о пощаде. Цуй Буцюй однажды видел мастера боевых искусств, великолепно владеющего техникой парных мечей и знаменитого по всему Цзянху, который провел в таких условиях около половины месяца. Когда он наконец смог выйти, все его тело было покрыто шрамами от ран, которые он нанес себе сам. Он причинял себе боль, чтобы чувствовать, что он все еще жив. Убивать, не причиняя боли [2], у бюро Цзецзянь было много подобных методов.

[2] 杀人不见血 – «убивать, не причиняя боли»; образно: расправляться коварно и жестоко.

И теперь один из них собирались применить к Цуй Буцюю. Похоже, Фэн Сяо был уверен, что, каким бы загадочным ни был Цуй Буцюй, продержаться в такой комнате в течение полумесяца он не сможет, так что, когда придет время, на все вопросы найдутся ответы, а правда это или ложь, будет ясно с одного взгляда. Цуй Буцюй взял циновку и на ощупь обошел это свое жилище, отыскал столб и сел рядом с ним, скрестив ноги. Он не знал боевых искусств, но освоил некоторые поддерживающие здоровье дыхательные практики и имел навыки медитации. Закрыв глаза, он принялся применять их снова и снова, очищая разум и отгоняя ненужные мысли. Некоторые даосские монахи способны были находиться в медитации до десяти дней, но это были люди, которые практиковались в подобном с самого раннего возраста. Обычные монахи были на такое не способны, что уж говорить о простых людях. Цуй Буцюй не знал, насколько способен выносить это он сам, но он знал, что Фэн Сяо его в любом случае легко не отпустит. Притом это было далеко не единственным методом, имеющимся в распоряжении бюро Цзецзянь.

* * *

– Мой господин, прошло три дня, – сказал Пэй Цзинчжэ наливая в чашку свежий чай. – Хм, какие три дня? – не поднимая головы, спокойно произнес Фэн Сяо и продолжил читать ответ, пришедший из Цемо. – Этот настоятель Цуй находится в той комнате уже три дня. Он не владеет боевыми искусствами, и если останется там дольше, боюсь, может что-нибудь случиться, – предупредил Пэй Цзинчжэ. – Твои руки уже отняли немало жизней, почему ты вдруг проникся сочувствием к этому даосу? – Фэн Сяо поднял голову, и взглянул на него. Пэй Цзинчжэ почувствовал себя несправедливо обиженным: – Этот подчиненный просто опасается, как бы не испортить важное дело. Раз этот человек вызывает подозрения, то, если он умрет, не будет ли это означать потерю важной зацепки? Фэн Сяо ничего не ответил, просто протянул ему письмо, которое держал в руке. Пэй Цзинчжэ взял письмо, внимательно прочитал и изумленно воскликнул: – Это действительно Нефрит Небесного озера! Чтобы завоевать доверие и благосклонность императора, а также заручиться его помощью в борьбе с тюрками, князь Хотана и в самом деле решил отправить самое ценное! – Юйчи Цзиньу мертв, – сказал Фэн Сяо. – Князь Хотана отправит сюда нового посла. Но дело должно быть расследовано по всей строгости. И Нефрит Небесного озера также должен быть найден. Пэй Цзинчжэ хихикнул: – Если это дело будет раскрыто, боюсь, Вы больше не сможете избегать встреч с принцессой Сянго [3]. Разве Вашим первоначальным намерением не было уехать как можно дальше от столицы?..

[3] 襄国 (xiāng guó). У императора Ян Цзяня и его жены императрицы Дугу было много детей: пятеро сыновей и пятеро дочерей. Среди дочерей есть, в частности, принцесса Лэпин, старшая дочь, бывшая императрицей предыдущей династии. А также принцесса Ланьлин и принцесса Сянго. По идее, в этом месте должна была бы значиться принцесса Ланьлин, потому что именно она впоследствии будет упоминаться как девушка, имеющая чувства к Фэн Сяо. Но в этом предложении четко указана принцесса Сянго. Проверено по печатной версии. Ну что же, может обе принцессы влюблены в Фэн Сяо, но от чувств одной из них ему все же удалось избавиться за время дальней поездки?..

Он еще даже не договорил, но встретился со взглядом Фэн Сяо, который заставил его прикусить язык. Быстро взяв себя в руки, он снова принял серьезный вид: – Этот подчиненный считает, что исчезновение госпожи Цинь связано с Нефритом Небесного озера. Если мы сможем найти ее, мы сможем найти и нефрит. Нефрит исчез за пределами города. Далее укравший нефрит преступник мог направиться только в одно из двух мест: либо в город Люгун, либо в город Цемо. Однако дорога через Цемо ведет в Хотан, отправиться туда означало бы вернуть нефрит назад. Также едва ли преступник предпочел бы затеряться с нефритом где-то в пустыне [4]. Так что единственным вариантом было спрятаться в Люгуне, а потом использовать аукцион палаты Линьлан для маскировки и тайно вывезти нефрит.

[4] Вообще сказано 野外, что означает: окрестности, деревня, естественные условия, сельская местность, под открытым небом. Обычно переводится как «в дикой природе». Но в данном случае хочется подчеркнуть, что природой является пустыня, так что действительно трудно спрятаться в ней, минуя дороги и города.

Пэй Цзинчжэ: – Теперь, когда мы знаем, что это связано с госпожой Цинь, есть только три подсказки. На данный момент в храме Нефритового Будды не обнаружено ничего странного. Возможно, он был просто подходящим место, чтоб использовать его для отвода глаз. В даосский храм Пурпурной зари мы ходили несколько раз и обыскали его полностью, но и там тоже не нашли ничего подозрительного. Наконец, есть дом тетки, в котором раньше жила Цинь Мяоюй. Некоторое время назад там случился пожар и все, кто там оставался, погибли. Говорят, причиной была прошлогодняя сухая листва и дети, неосторожно игравшие с огнем. Все шестеро человек из этой семьи умерли. Совпадение состоит в том, что это случилось примерно в то же время, когда Юйчи Цзиньу покинул Хотан и отправился на Центральные равнины. Пэй Цзинчжэ остановился, но заметив, что Фэн Сяо его не перебивает, продолжил: – Этот подчиненный подозревает, что личность Цинь Мяоюй с самого начала была фальшивкой. Она долго вынашивала планы, нарочно привлекая внимание Юйчи Цзиньу, чтоб отправиться с ним в Хотан и приблизиться к Нефриту Небесного озера. – Она была его наложницей в течение четырех или пяти лет, – сказал Фэн Сяо. – Как она могла предвидеть четыре года назад, что князь Хотана непременно отправит Юйчи Цзиньу посланником на Центральные равнины? Сбитый с толку Пэй Цзинчжэ осознал ошибку в своих мыслях: – Тогда, возможно, настоящую Цинь Мяоюй подменили, когда Юйчи Цзиньу был назначен послом? Если бы планировалось обвинить империю Суй в убийстве посланника, лучше всего было бы убить Юйчи Цзиньу на территории этой империи, к примеру, на одной из почтовых станций, а заодно потихоньку украсть и нефрит. Это был бы самый надежный способ посеять вражду между государством Хотан и империей Суй. Но тогда госпоже Цинь как любимой наложнице Юйчи Цзиньу пришлось бы въехать в город и там встретиться со своими старыми знакомыми и родственниками, и ее фальшивая личность могла быть раскрыта. Скорее всего раскрыть ее личность могла как раз семья тетки. Вот почему ее тетка вместе с семьей должны были умереть. Возможно, в первоначальном плане произошли какие-то изменения, которые вынудили госпожу Цинь начать действовать сильно раньше, чем предполагалось. Также возможно, те, кто совершил убийство, вообще не были связаны с госпожой Цинь. Этот случай был настолько запутанным, что даже им пока не удавалось рассеять над ним туман. Пэй Цзинчжэ сказал: – В соответствии с Вашими указаниями я поручил уездному главе Чжао ограничить ежедневное количество въезжающих и выезжающих из города и проверять всех на предмет перевозки подозрительных предметов. Однако есть некоторые проблемы с палатой Линьлан. Фэн Сяо слегка нахмурился: – Что за проблемы? Пэй Цзинчжэ горько усмехнулся: – За палатой Линьлан стоят семьи Лунси Ли и Болин Цуй. Также они пользуются поддержкой принцессы Лэпин [5]. Его Величество чувствует некоторую вину перед принцессой и всегда очень снисходителен к ней, Вы же знаете. Боюсь, преступник может воспользоваться этим и при помощи аукциона палаты Линьлан беспрепятственно вывезти нефрит из города.

[5] 乐平 (lèpíng) Уже упоминавшаяся в сноске выше принцесса Лэпин – старшая дочь Ян Цзяня, бывшая женой императора Северной Чжоу Юйвэнь Юня. Впоследствии ее отец сместил ее мужа с престола и занял его сам (читавшие «Тысячи осеней» помнят обстоятельства этих событий, а для прочих они будут неоднократно описываться далее в тексте данной новеллы). После чего Ян Лихуа (таково ее имя) из императрицы превратилась в принцессу. Несмотря на то, что участь жены Юйвэнь Юня была незавидной, такая смена статуса также, вероятно, ее не обрадовала. По причине чего ее отец и чувствует перед ней вину.

Фэн Сяо встал: – Ну и что, что принцесса Лэпин? Разве она не должна подчиняться отцу и следовать его указаниям [6]? Когда начнется аукцион палаты Линьлан?

[6] 随波逐流 – «плыть по воле волн и течений»: не иметь возможности действовать самостоятельно, приспосабливаться к обстоятельствам.

– Завтра, – ответил Пэй Цзинчжэ. – Я отправил людей следить за каждым их шагом. Если появится что-либо подозрительное, оно будет немедленно снято с торгов. Фэн Сяо сказал: – Убийство Юйчи Цзиньу произошло рядом с этим городом. Это большое дело, и не может быть, чтоб они о нем ничего не слышали, так что будут действовать с осторожностью. Ты... Прежде чем он успел договорить, в помещение спешно вошел один из служащих бюро Цзецзянь. – Мой господин, на постоялом дворе Жуи произошла драка, есть убитый! Уездный глава Чжао прислал человека, чтоб попросить Вас пойти взглянуть. Если бы это было обычное убийство, не было бы нужды беспокоить бюро Цзецзянь. Раз глава Чжао обратился к ним, это могло означать лишь одно: положение задействованных сторон таково, что он боится кого-то из них оскорбить, и хочет, чтобы такая большая шишка как Фэн Сяо взялся за это дело сам. – Ага, иду, – согласился Фэн Сяо. – Мой господин, погодите! Если этот настоятель Цуй откажется сдаваться, как поступать? – скорее попросил указаний Пэй Цзинчжэ. Фэн Сяо: – Тогда дай ему вдохнуть немного курений Найхэ. Пэй Цзинчжэ выглядел ошеломленным: – Едва ли он в состоянии... Фэн Сяо: – Неважно, в каком человек состоянии, достаточно того, чтоб он мог дышать. Его бесстрастное лицо совершенно ничего не выражало.

Глава 6. Звучит исключительно красиво, не правда ли?

Филиалов палаты Линьлан было много и на Севере, и на Юге. Ежегодный аукцион всегда проходил с большим размахом. Места, где этот аукцион проводился, всегда были разными: то это была Цзяннань, то Хайбэй [1], а теперь вот даже город Люгун. Тем не менее и знать, и простой народ, и те, кто бродил по Цзянху, готовы были проехать тысячи ли, чтобы принять в нем участие.

[1] Местности, соответственно, на юго-востоке и северо-западе Китая.

Сторонним наблюдателям могло показаться, что на этом аукционе просто продается много редких сокровищ. На самом деле, хотя здесь действительно были редкие сокровища, в основном они представляли собой драгоценные материалы для изготовления лекарственных средств, которые обычно крайне трудно найти, древние рукописи, давно считавшиеся утраченными, а также благовония и драгоценные камни из западных регионов. Для тех, кто не хотел носиться по всей Поднебесной, чтоб собрать их, этот аукцион был чем-то вроде большого рынка, и, естественно, его очень приветствовали. Поскольку палата Линьлан обладала мощной поддержкой, большой историей и внушительным семейным делом, представители Цзянху не смели необдуманно вступать с ней в конфликты. Иногда, конечно, случались мелкие стычки, но больших беспорядков не было. Обычно аукцион проходил гладко. Но этот год, похоже, стал исключением. Когда палата Линьлан решила провести аукцион в Люгуне, многие в душе ворчали, потому что Люгун не обладал ни роскошью Цзяннани, ни известностью Дасина. Хотя это был город, через который все купцы непременно проезжали, направляясь из восточных земель в западные регионы и обратно, но в то же время, это было слишком близко к границам с тюркскими землями, и очень далеко от прочих обжитых мест. Здесь кругом царили лишь ветер и песок, и изнеженная знать не желала ехать в такую даль, так что в этом году количество участников оказалось несколько меньше, чем обычно. Большинство приехавших составляли боевые мастера Цзянху или торговцы, как с Севера, так и с Юга. Купцы из западных стран с их высокими носами и глубоко посаженными глазами также вели сюда своих навьюченных верблюдов. Беда разразилась прямо возле ворот филиала палаты Линьлан в Люгуне. Один человек как раз вышел оттуда, и тут из толпы, проходящей мимо, выскочил некто с мечом и набросился на него. Эти двое вступили в драку. Все кончилось тем, что нападавший был убит. Тут внезапно появилась женщина, подлетела к мертвецу, стала громко выть и обвинять другого в убийстве своего брата. В таком людном месте и убийца, и его жертва сразу оказались плотно окружены толпой, и никто не мог никуда уйти. Вскоре прибыли приставы, но обнаружили, что вопрос о личности убийцы был довольно щекотливым, поэтому они сразу обратились к уездному главе Чжао, а тот, в свою очередь, обратился к Фэн Сяо. Когда Фэн Сяо прибыл, тело еще не успели убрать. Молодая женщина рыдала, упав на него. Увидев пару черных сапог, остановившуюся рядом, она не удержалась от того, чтоб поднять голову. Ее заплаканные глаза были полны печали, в них не было ни малейшего притворства. Фэн Сяо посмотрел на нее лишь мгновение, а после перевел взгляд на убийцу. – Это ты убил его? Молодой человек выглядел несколько обескураженным, и очевидно ему совершенно не хотелось отвечать на вопрос Фэн Сяо, но властная аура Фэн Сяо давила так сильно, что он аж отшатнулся. Уездный глава Чжао заметил это и спешно пояснил: – Это господин Фэн из столицы, он прибыл... Он бросил взгляд на Фэн Сяо. Сперва он хотел сказать, что тот прибыл из бюро Цзецзянь, но не был уверен, хочет ли Фэн Сяо, чтобы его личность была раскрыта, поэтому быстро изменил свое намерение и сказал иначе: – …прибыл сюда для расследования убийства посланника государства Хотан. Он здесь, чтобы помочь. Затем, повернувшись к Фэн Сяо, он представил обоих участников инцидента: – Это распорядитель здешнего филиала палаты Линьлан, Вэнь Лян. Фамилия погибшего – Ин, полное имя Ин Уцю. Женщина – его сестра. Вэнь Лян сделал шаг вперед и сказал: – Да, имя этого покорного – Вэнь Лян, и вам следует узнать, что, выйдя только что вместе с моими подчиненными из этого здания я наткнулся на человека, появившегося буквально из ниоткуда и намеревавшегося причинить мне вред. К счастью, в прежние годы я изучал боевые искусства, и мне удалось защититься, так что я не пострадал, в то время как он по неизвестной причине упал замертво. Но я его не убивал. Женщина в гневе воскликнула: – Да все же очевидно! Все видели, как ты дрался с моим братом и убил его несколькими ударами. Убийца должен заплатить жизнью! Что ты можешь на это возразить? В сравнение с охваченной волнением девушкой, Вэнь Лян держался на редкость спокойно: – Этот человек напал на меня, и я просто дал ему отпор. Те несколько ударов, что я нанес ему, не были смертельными, и осмотр тела подтвердит это. Девушка закричала: – Если бы ты не довел до смерти нашего отца, разве старший брат стал бы рисковать жизнью, чтобы убить тебя!? Вэнь Лян усмехнулся: – Это клевета. Когда это я доводил до смерти твоего отца? Ты меня перепутала с кем-то. Чушь какая-то! Девушка впилась в него взглядом, полным негодования: – Вэнь Лян, даже если бы ты превратился в пепел, я все равно бы тебя узнала! У этого происшествия явно были какие-то скрытые мотивы. Фэн Сяо не собирался допрашивать их прямо здесь, так что махнул рукой, приказывая увести всех причастных в уездную управу для разбирательства. Девушка не желала уходить, но поскольку пристав тащил ее, то выбирать не приходилось. Так что она лишь могла оглядываться, чтоб взглянуть на Вэнь Ляна. Ее глаза покраснели, а лицо было искажено такой ненавистью, что пожалуй, если бы в мире существовали мстительные духи, она бы сейчас же разбила себе голову об столб, чтоб умереть, стать таким духом и отомстить Вэнь Ляну. Но Вэнь Лян даже не взглянул на нее. Он подошел к Фэн Сяо и вежливо его поприветствовал. – Фэн-ланцзюнь [2], можно ли поговорить с Вами?

[2] 郎君 (lángjūn) – Вы, сударь, милостивый государь, господин. Вежливое обращение к мужчине.

Фэн Сяо: – Говори. – В последние годы палата Линьлан достигла больших успехов, и многие подлые люди наверняка затаили в душе недобрые намерения, – поведал Вэнь Лян. – Я заслужил благосклонность главы нашей семьи и взял на себя обязанности казначея, чем должно быть и навлек на себя беду. Надеюсь, что Фэн-ланцзюнь и глава Чжао тщательно разберутся в этом деле. Фэн Сяо: – Поскольку инцидент произошел на территории Люгуна, разбираться в нем будет здешний уездный глава, следует говорить с ним, нет надобности рассказывать это мне. К тому моменту тело уже унесли, и на земле виднелись лишь пятна крови, которые постепенно темнели, засыхая. Фэн Сяо как раз глядел на эти пятна, когда его ушей вдруг коснулся легкий порыв ветра. Как человек, превосходно владеющий боевыми искусствами, он практически одновременно с этим шевельнулся, чтоб уклониться, но заметил, как сверкнувшая в воздухе и едва не задевшая кончик его носа игла, пролетела мимо и направилась в сторону Вэнь Ляна, который стоял в нескольких шагах от него! Вэнь Лян все еще ничего не чувствовал: возможно его навыков было достаточно, чтобы справиться с Ин Уцю, но против подобной атаки он был бессилен. Не долго думая, взмахом рукава Фэн Сяо сбил иглу. Вэнь Лян лишь увидел, что рукава Фэн Сяо взметнулись, словно тот готовится нанести удар, и решив, что тот хочет ударить его, потрясенно выкрикнул: – Ты! – Вон там лежит игла, – пояснил Фэн Сяо. Вэнь Лян взял себя в руки и посмотрел на землю. При виде тонкой отсвечивающей чем-то голубоватым иглы, должно быть отравленной, он не мог не ужаснуться. Подняв голову, он поймал на себе очень пристальный взгляд Фэн Сяо. – Я понятия не имею, кто так сильно ненавидит меня и желает всеми способами моей смерти! – произнес Вэнь Лян с горькой усмешкой. Фэн Сяо обратился к главе Чжао: – Задержите его и отведите в управу, позже я сам его допрошу. Вэнь Лян нахмурился: – Но я же не преступник... – Все, кто причастен к этому делу, являются подозреваемыми, – равнодушно прервал его Фэн Сяо. – А виновны они или нет, я решу, когда разберусь. Вэнь Лян: – Но завтра открывается аукцион, я должен присутствовать там и руководить делами! Фэн Сяо: – У тебя нет подчиненных, которые могли бы заменить тебя? Если так, то палате Линьлан стоило бы поскорее свернуть свою деятельность! Его тон был властным и не терпящим возражений. Вэнь Лян собирался что-то гневно возразить, но тут некто рядом с ним не выдержал и вмешался с холодной усмешкой: – Ну и что, что ты из столицы? Если я не позволю тебе арестовать его, что ты сможешь сделать? Фэн Сяо медленно повернул голову и посмотрел на сказавшего это. Его лицо сияло в лучах весеннего солнца, но взгляд был острым, как у коршуна, и буквально способным пригвоздить человека к земле. Его слова звучали сразу и развязно, и резко: – А ты еще тут откуда взялся? Казалось, он только сейчас вообще заметил присутствие этого человека, и его легкомысленное пренебрежение едва не заставило того лопнуть от негодования. – Я из дома принцессы Лэпин [3], и не говори, что ты ничего о ней не знаешь! Если хватит смелости, можешь назвать свое имя и официальную должность. Когда я вернусь в столицу, попрошу принцессу непременно хорошенько поговорить об этом с Его Величеством!

[3] 乐平公主 (lèpíng gōngzhǔ) – Лэпин-гунчжу; принцесса Лэпин, дочь императора Ян Цзяня, собственное имя Ян Лихуа. Как супруга Юйвэнь Юня, занявшего престол в 578 году после смерти его отца Юйвэнь Юна, являлась императрицей Северной Чжоу. Однако при новой династии Суй, основанной ее собственным отцом, свергнувшим Юйвэнь Юня и его наследников с престола, приобрела статус принцессы Лэпин (Лэпин – город в провинции Цзянси).

Даже если «происходить из дома» означало всего лишь «являться слугой», в любом случае, прежде чем бить собаку, стоит поинтересоваться, кто ее хозяин [4]. И если бы это был обычный хозяин – то все бы ничего, но принцесса Лэпин, помимо того, что ее звали Ян Лихуа и она являлась старшей дочерью императора, плюс к тому была еще императрицей прежней династии и вдовствующей императрицей. Когда Ян Цзянь сверг прежнюю династию, сменив Чжоу на Суй, он отнял престол у мужа собственной дочери, после чего его дочь, носившая титул императрицы, вновь превратилась в принцессу.

[4] 打狗要看主人 (dǎ gǒu yàokàn zhǔrén) – китайская пословица.

Ян Лихуа строго соблюдала правила сыновней почтительности. Хоть она и была недовольна тем, что отец захватил трон, но все же оставалась его дочерью, так что сколь бы сильным ни было ее недовольство, она все равно ничего не могла поделать. Чтобы как-то компенсировать своей старшей дочери эту потерю, император и его супруга одаривали ее любовью даже большей, чем своих сыновей. Что бы ни пожелала принцесса Лэпин, пока речь не шла о том, чтоб устроить мятеж, императорская чета соглашалась без слов. Потому в каком-то смысле слово домочадца принцессы было куда весомей, чем приказ шести министерств. Принцесса Лэпин имела от палаты Линьлан некоторый доход и потому, конечно, ей покровительствовала. Так что, если кто-то намеревался задеть интересы палаты Линьлан, то, услышав имя принцессы Лэпин, он бы еще трижды подумал, стоит ли это делать, не говоря о том, что за палатой Линьлан стояли также и влиятельные кланы. Но когда Фэн Сяо услышал эти слова, «принцесса Лэпин», он вовсе не повел себя так, как хотелось бы противнику, не затрепетал, но напротив, его брови чуть изогнулись, прекрасные глаза феникса [5] засияли, а на лице расцвела улыбка: – Мое имя Фэн Сяо, я из бюро Цзецзянь. Звучит исключительно красиво, не правда ли?

[5] 凤眼 (fèngyǎn) – «глаза феникса», особая форма глаза, удлиненного, с загнутым вверх внешним уголком. Такие глаза считаются особенно красивыми.

Когда человек из дома принцессы услышал имя Фэн Сяо, выражение его лица сразу изменилось, а самодовольство, которое он только что ощущал, испарилось полностью. Напротив того, он выглядел так, словно увидел призрака. Его подошвы будто кололи маленькие иглы, и он лишь сожалел, что не может подпрыгнуть, взмахнуть крыльями и улететь.

Глава 7. В этом мире есть кто-то настолько непреклонный, что даже курения Найхэ с ним ничего не могут поделать

Чем ближе к столице, тем больше кругом знатных людей, а уж мелких чиновников там все равно, что собак. В некоторых императорских семьях есть столько принцев и принцесс, что им вовсе не придают особого значения. Но нынешняя правящая чета – совсем иное дело. Когда император Суй еще был придворным предыдущей династии, его супруга из рода Дугу всегда находилась рядом с ним. Она не была похожа на тех женщин, что только и умели прятаться за спинами мужей в поисках защиты. Напротив, много раз, когда Ян Цзянь сталкивался с трудностями, она приходила к нему на помощь [1]. После того как Ян Цзянь взошел на престол, его жена приняла на себя обязанности императрицы и, при его поддержке, была глубоко вовлечена в государственные дела. В те времена их называли «Двумя Совершенномудрыми» [2].

[1] 化险为夷 (huàxiǎnwéiyí) – отвращать беду, превращать опасность в безопасность.

[2] 二圣 (èrshèng) – «Два Совершенномудрых»: буквально, почетное название для пары мудрецов или правителей. В большей мере титул обычно относится к другой супружеской паре из династии Тан, Гао-цзуну и У Цзэтянь (хотя там фактически император был отстранен императрицей от власти, а сама она правила успешно много лет… возможно после этого в династии Тан женщинам запретили принимать какое-либо участие в делах двора))

Многие подмечали, что между императором и императрицей царила не только супружеская любовь, но также они были единомышленниками и людьми близкими по духу. Ни один из них не мыслил себя без другого. В итоге положение императрицы Дугу было более прочным, чем у любой другой императорской супруги прежде. Плюс к тому они оба поклялись друг другу «никогда не иметь никаких внебрачных детей». Так что все принцы и принцессы этой династии были детьми императрицы Дугу. В итоге принцесса Лэпин обладала особым статусом. Она была не только родной дочерью императрицы, но также ее старшей дочерью, а из-за тех перипетий, которые ей пришлось пережить, императорская чета окружала ее особенной любовью. Ей практически ни в чем не отказывали, а к ее людям, где бы они ни появлялись, всегда относились с наибольшим уважением и почтением. Но даже для такой важной персоны бюро Цзецзянь стало камнем преткновения [3].

[3] 头破血流 (tóupòxuèliú) – «разбита голова и течет кровь»: потерпеть жестокое поражение. (Буквально сказано: «споткнулась о камень в виде бюро Цзецзянь и разбила голову», это важно, потому что действительно о камень!))

У принцессы Лэпин имелась дочь от прежнего императора Юйвэнь Юня. Ее звали Эин. Эта девочка лишилась отца, но находилась под покровительством своей матери, а потому бабушка и дедушка распространяли свою любовь и на нее также [4]. Вполне естественно, что вместе с нею особый статус и высокое положение получила и ее кормилица. С полгода тому назад сын этой кормилицы оказался замешан в каком-то деле и задержан бюро Цзецзянь. Кормилица стала просить за него Юйвэнь Эин, а та, в свою очередь, обратилась за помощью к матери.

[4] 爱屋及乌 (àiwūjíwū) – «любовь к дому распространять и на ворон, садящихся на его крышу»: любя человека, любить и все, что его окружает.

У принцессы была лишь одна дочь, потому, конечно, она не желала, чтоб та терпела какие-либо лишения, так что немедленно отправила одного из телохранителей в бюро Цзецзянь требовать, чтоб они отпустили задержанного. В бюро Цзецзянь было три командующих. Старший командующий по совместительству был также и главой Министерства наказаний, так что о делах бюро Цзецзянь он не особо заботился. И на самом деле начальником здесь был второй командующий – а именно, Фэн Сяо. Немногие видели, что произошло в тот день. Согласно распространившейся позже версии событий, принцесса пожаловала в бюро со своими людьми с довольно угрожающим настроем. Полагаясь на присутствие принцессы и с ее молчаливого согласия, сопровождающий ее офицер отказался снять меч, как предписывали правила. После небольшой перепалки между двумя сторонами, Фэн Сяо, ничего больше не говоря, и не считаясь ни с принцессой Лэпин, ни с ее дочерью, просто разломал этот меч на три части и отбросил его. Офицер лишь почувствовал дуновение ветра над своей головой. Прежде чем он что-либо смог понять, он уже был пригвожден к плите для обмена мечами как раз теми тремя обломками его собственного. И хотя они пронзили лишь его одежду возле плеч и между ног, тем не менее очень прочно его прибили, так что он не смел даже шевельнуться. Все были ошеломлены, а принцесса Лэпин не могла поверить, что в мире есть человек, осмеливающийся прилюдно ее так унизить. Она пожаловалась императору. Кто бы мог подумать, что тем, кто в итоге пожнет последствия этого, будет вовсе не бюро Цзецзянь и не Фэн Сяо? Император лишь рассмеялся, говоря, что такое прямое и непосредственное поведение – как всегда в духе Фэн-эра [5]. В результате того офицера выслали из столицы, принцессу успокоили, и вопрос был закрыт.

[5] 凤二 (fèng èr) – «Фэн второй»: в данном случае сокращенное выражение для «второй командующий Фэн».

После этого случая не только принцессе Лэпин, но и всем прочим стало очевидно, что бюро Цзецзянь имеет для императора большое значение, а Фэн Сяо он особенно ценит. Раз уж принцессе не удалось поколебать это положение, то вряд ли кому-то еще подобное удастся. В определенных кругах столицы имя Фэн Сяо сразу приобрело дурную славу, и если посторонние не судачили об этом, то уж люди из дома принцессы точно были наслышаны об таком деле. В итоге, едва этот человек услышал, что перед ним находится сам Фэн Сяо из бюро Цзецзянь, как немедленно изменился в лице, и все, чего он хотел теперь, – это развернуться и скорее сбежать. Ни следа от былого высокомерия в нем не осталось. – Вероятно, произошло какое-то недоразумение. Раз этим делом занимается бюро Цзецзянь, мы, конечно, не будем вмешиваться, пожалуйста, продолжайте! – мужчина натянуто рассмеялся, его рвение значительно поугасло. Но от второго командующего Фэна было не так-то легко отделаться. Махнув рукой, он дал указание главе Чжао: – Все эти люди причастны к данному делу, их следует доставить в управу для допроса. Глава Чжао выглядел смущенным: – Это... Фэн Сяо не стал дожидаться, пока тот разрешит свои сомнения, он просто отдал своим всадникам приказ задержать и увести с собой всех, кто сопровождал Вэнь Ляна. Хотя человек из дома принцессы не хотел идти, но более не смел перечить, так что, хоть и поглядывал на Фэн Сяо со злобой, ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Если даже в столице и при личном присутствии принцессы с Фэн Сяо не удалось справиться, то в такой глуши, где Небеса высоко, а император далеко [6], пожалуй, Фэн Сяо может и вовсе безнаказанно его прикончить.

[6] 天高皇帝远 (tiān gāo huáng dì yuǎn) – «небеса высоко, император далеко»: идиома для обозначения отдаленных областей, которыми трудно управлять, метафора неуправляемости и беззакония.

Впрочем, Фэн Сяо не стал допрашивать Вэнь Ляна лично, а передал дело на рассмотрение главе Чжао. За последний месяц в Люгуне произошло столько событий, что глава Чжао был совершенно выбит из колеи [7] и не знал, за что хвататься. С одной стороны, он был ужасно утомлен этим, а с другой, страшился, что Фэн Сяо обвинит его в пренебрежении своими обязанностями. Поэтому ему только и оставалось, что напрячь все свои силы. Он не рискнул слишком дотошно расспрашивать людей из дома принцессы Лэпин, но с Вэнь Ляном никаких проблем не было, да и сестра погибшего все те же показания подтвердила, так что дело прояснилось на удивление быстро.

[7] 焦头烂额 – «обожженная голова и разбитый лоб»: попасть в переделку, вертеться, как белка в колесе.

Давным-давно в Гуаньчжуне жили две семьи. Одной из них была семья Ин, а другой – семья Вэнь. Обе они издавна занимались торговлей и имели между собой хорошие отношения. Сперва положение их не особо различалось, это были две обычные рядовые семьи. Однако в какой-то момент глава семьи Вэнь преуспел в ведении дел, расширил свои связи и умножил семейное состояние. В то же время семья Ин никаких успехов не имела. Их сердца обуяла алчность, и они сговорились с разбойниками. В итоге как-то раз отправившиеся по торговым делам отец и сын Вэнь были убиты, а поскольку в семье Вэнь остались теперь только женщины и старики, то семья Ин взяла на себя управление их делами и начала свой путь к обогащению. Младший сын семьи Вэнь с детства был довольно смышленым, но болезненным. Он жил в доме своего деда по материнской линии, который как раз был врачом и помогал ему восстановиться. Услышав обо всем этом, он заподозрил неладное, стал тайно расследовать и наконец вышел на тех разбойников. Вэнь Лян понимал, что в данный момент семья Вэнь не сможет справиться с семьей Ин. Так что он просто покинул свой дом и отправился в чужие края, где ему удалось завести полезные знакомства, устроиться на работу в палату Линьлан и потихоньку начать собирать улики относительно убийства его отца и брата. В это самое время в Гуаньчжун был назначен новый глава, весьма рьяно рвущийся выполнять свой служебный долг в надежде на быстрый рост. Вэнь Лян заметил этот его настрой и предоставил ему доказательства имевшего место сговора. Тот с энтузиазмом немедленно отдал приказ обыскать дом семьи Ин и конфисковать все их имущество. Главу семейства признали виновным, сослали прочь, и он умер в дороге. Младшие брат и сестра из семьи Ин находились еще в совсем юном возрасте и им удалось избежать расправы. Конечно же, они ненавидели Вэнь Ляна, но понимали, что с его текущим положением будет сложно того одолеть. А потому придумали способ, как им найти общий конец. Ин Уцю сперва принял яд, а после напал на Вэнь Ляна. Если он позволит себя ударить, и тут яд начнет действовать, Вэнь Лян, естественно, не сможет избежать обвинения в убийстве. Это была запутанная история, но уездный глава Чжао видел, как Фэн Сяо обращается с людьми принцессы, и страшился, что такую мелкую сошку как он сам можно в любой момент отбросить, так что он бдительно следил, чтоб все его подчиненные трудились, не покладая рук, проясняя ситуацию и вскрывая все детали. Наконец в трупе Ин Уцю при осмотре обнаружились остатки яда, и невиновность Вэнь Ляна была доказана. Сперва семья Ин покусилась на семью Вэнь, а после Вэнь Лян им за это отплатил. Ранее он сказал Фэн Сяо, что не знает брата и сестру Ин, что очевидно было ложью, но отношения между двумя семьями были такими сложными, что, докладывая об этом Фэн Сяо, глава Чжао не мог не вздохнуть. Однако Фэн Сяо это все не особо интересовало. Он сосредоточил свое внимание на Вэнь Ляне. – В семье Вэнь, кроме Вэнь Ляна, никого больше не осталось в живых? – спросил он. Судья Чжао покачал головой: – У Вэнь Ляна имеется еще мать, которая уже много лет прикована к постели. Он относится к ней с большим почтением. Она исповедует буддизм и противится жестокости, вот почему он выступил лишь против главы семьи, но пощадил брата и сестру Ин. Я навел справки о его матери, все подтвердилось, она очень слаба, лекарства бессильны и, вероятно, дни ее сочтены. Он хотел угодить Фэн Сяо, но тот выглядел совершенно равнодушным и, похоже, ничего больше не намеревался говорить, так что главе Чжао оставалось лишь уйти, раздумывая о том, как бы пораспрашивать людей Фэн Сяо, каковы его предпочтения, и, быть может, отправить ему подарок. Ведь если бы ему удалось убедить могущественного командующего Фэна замолвить за него пару слов перед лицом Сына Неба, то его бы, конечно, в дальнейшем ждало светлое будущее. Едва глава Чжао ушел, Пэй Цзинчжэ сказал: – Господин, с этим Вэнь Ляном что-то не так! Фэн Сяо не подтверждал и не отрицал, но только выдохнул долгое «Хм». Мелодичная мягкость его тона заставляла трепетать сердце – но это не было порождением страсти, а лишь невольной человеческой реакцией на красоту. Бывает красота поверхностная, бывает красота глубинная [8], но Фэн Сяо был редкостным образцом того, кто прекрасен во всех отношениях.

[8] 有的美人在皮 有的美人在骨 – буквально: «иногда красота находится в коже, иногда – в костях»: вероятно, перефразировка пословицы 美人在骨不在皮 – «красота – в костях, а не в коже» (то есть предпочтительнее сущностная, а не поверхностная красота).

При этом он был одарен талантами, обладал мощной аурой, и любой его жест полнился силой. Подобная красота не могла вызвать никаких грязных мыслей, но лишь желание восхищаться ею и преклоняться. Пэй Цзинчжэ на мгновение отвлекся, размышляя, предполагали ли родители Фэн Сяо, каким их сын станет в будущем, когда давали ему столь необыкновенное имя [9], но затем, услышав, как Фэн Сяо нетерпеливо цокнул языком, немедленно собрал мысли и сосредоточился.

[9] 凤 (fèng) – феникс (фамилия Фэн Сяо), 霄 (xiāo) – небо (имя Фэн Сяо).

– Говорят, нефрит Небесного озера способен возвращать к жизни и сохранять молодость. Мать Вэнь Ляна неизлечимо больна, а он очень преданный сын. По слову матери он пощадил брата и сестру Ин, что дало им шанс сегодня прийти и попытаться отомстить. Если он так многое готов сделать ради матери, у него есть мотив, чтоб желать заполучить этот нефрит. Фэн Сяо: – Продолжай. Пэй Цзинчжэ: – Сегодня возле здания палаты Линьлан Вэнь Лян, конечно, погиб бы, если бы не Вы. Возможно, это потому, что он был разоблачен, и его сообщники, боясь, как бы он их не выдал, спешили убрать его как лишнего свидетеля. Кроме того, филиал в Люгуне никогда не был чем-то важным для палаты Линьлан, да и аукционы никогда не проводились в столь отдаленных местах. Но в этом году они выбрали это место. Нельзя ли предположить, что Вэнь Лян поступил так специально для прикрытия? Объединив улики, этот подчиненный предполагает, что Вэнь Лян связан с убийством посла из Хотана и кражей нефрита Небесного озера. – Но не кажется ли тебе, что слишком уж тут всё совпало? – спросил Фэн Сяо, выслушав. – Что Вы имеете в виду? – удивился Пэй Цзинчжэ. Фэн Сяо: – Мы хотели проверить палату Линьлан – и Вэнь Лян тут же сам пришел к нашим дверям. Словно едва ты захотел спать, как кто-то принес тебе подушку [10]. Совпадает так точно, что заставляет усомниться, не пытается ли кто-то нарочно нас запутать.

[10] 瞌睡给了个枕头 – «принести сонному подушку»: получить ровно то, что нужно в данный момент, удачное совпадение.

Пэй Цзинчжэ моргнул. Ему показалось, что Фэн Сяо уж очень подозрителен. – Это подчиненный будет внимательно следить за Вэнь Ляном и постарается выудить из него всю правду. Фэн Сяо внезапно сменил тему и спросил о Цуй Буцюе: – Ты использовал курения Найхэ [11]? И каков эффект?

[11] 奈何香 (nàihé xiāng) – курения Найхэ, где 奈何 (nàihé) означает «Ничего нельзя поделать», или «Что же поделаешь?» или «Каким образом?..» в риторическом вопросе. Словом, они называются: «Ничего не поделаешь».

Когда Пэй Цзинчжэ услышал это, на его лице появилось странное выражение. – Я использовал, но... Но это совершенно не помогло хоть что-либо узнать. В первый раз Пэй Цзинчжэ обнаружил, что в этом мире есть кто-то настолько непреклонный, что даже курения Найхэ с ним ничего не могут поделать.

Глава 8. Вся эта боль служила для него лишь средством отточить характер

Думы только о Вас, государь, и нет им предела! Знаю, это неведомо Вам, что же тут можно поделать? [1]

[1] 专思君兮不可化，君不知兮可奈何 (zhuān sī jūn xī bùkě huà jūn bùzhī xī kě nàihé)– строки из большого стихотворения поэта Сун Юя (III в. до н. э., эпоха Сражающихся царств) «Девять рассуждений» (九辩). Приводится в переводе М. Е. Кравцовой. Как видим, здесь употребляется выражение «ничего нельзя поделать» – которое звучит как «найхэ», то есть демонстрируется поэтическое происхождения названия описываемых курений.

Казалось, что само имя курений Найхэ уже сулит человеку тысячу страданий. Аромат их был тонок и изящен, напоминая запах цветов лотоса в начале лета. Но на деле это был очень действенный яд, заставлявший людей содрогаться при одном упоминании. Они не настолько ядовиты, чтоб немедленно убить, но вместо этого постепенно впитываются во все тело, наполняют кости и мозг, подчиняя себе человека так, что если после этого он не вдохнет этот аромат в течение дня, то дыхание его станет тяжелым, конечности ослабеют, а сознание станет спутанным. Через три дня ему станет казаться, что его плоть и все меридианы разрывают на куски, а кости распиливают ножами. А через пять дней страдание станет столь невыносимым, что останется лишь желание умереть как можно скорее, перейти мост через адскую реку и выпить суп забвения [2].

[2] Итак, 奈何桥 (nàihé qiáo) – мост через реку ада или же «мост Найхэ» (мост «Ничего не поделаешь»… Можно сравнить с европейским вариантом: «оставь надежду, всяк сюда входящий» – финал надписи на вратах Ада у Данте); 孟婆汤 (mèngpó tān) – суп Мэнпо – суп забвения. Отвар, который готовит богиня Мэнпо и дает отведать всем душам, пересекшим мост Найхэ, чтобы они могли забыть воспоминания прошлой жизни и войти вновь в круг перерождений.

Таким образом курения Найхэ получили свое название не от поэтических стенаний и вздохов, а от моста через реку в загробный мир. Цуй Буцюй оставался в этой темной комнате под их воздействием как раз в течение пяти дней. Ему приносили еду и питье, причем всегда точно подгадывая, чтоб он в это время спал или пребывал в беспамятстве. Придя в себе, он мог просто протянуть руку и нащупать рядом с собой воду и пищу. Еды и воды было совсем немного, едва лишь для поддержания жизни. Но самое страшное ведь не голод, а бесконечная тишина и невозможность различить ход дней и ночей. За тьмою следовала лишь тьма, а за тишиною – лишь тишина. Цуй Буцюю ничего не оставалось как считать время по двенадцати костяшкам четырех пальцев, держаться как можно ровнее и читать про себя наизусть основополагающие письмена всех учений, от конфуцианства до даосизма, от школы закона [3] до буддизма, чтобы сосредоточиться и устранить из сознания все лишние мысли.

[3] 法家 (fǎjiā) – школа закона, легизм, философско-политическое учение эпохи Сражающихся царств, ставшее в какой-то момент основой для объединения Китая под властью империи Цинь. Название «легизм» – латинизация, от слова lex, закон (впрочем, и имя «Конфуций» – тоже латинизированное, потому что об этих учениях узнали еще в Древнем Риме).

Его зрение рассеивалось, но его слух становился все более острым. Сейчас для него шуршание ползущей змеи или топот пробегающей крысы, жужжание какой-нибудь букашки или муравья, звук капающей воды – все это было бы бесценным [4]. Но ничего подобного не происходило. Неизвестно, как Фэн Сяо добился такого, но это помещение казалось полностью исключенным из мира. Если бы не приносили воду, Цуй Буцюй мог решить, что о нем действительно забыли.

[4] 如获至宝 – «будто нашел клад»: безмерно чему-то обрадоваться.

Обычному человеку такую непрерывную бесшумную пытку не то, что дней десять или полмесяца невозможно было бы выдержать, а и за несколько дней он бы сошел с ума. Что уж говорить о Цуй Буцюе с его столь болезненным слабым телом, что он заболевал всякий раз, когда просто менялась погода. На третий день он мог ясно ощутить подавленность в своем сердце, резь от голода в животе и слабость во всех конечностях. Его сознание стало спутанным, по телу прошел озноб, а лоб, наоборот, стал горячим. Он знал, что все это признаки надвигающейся серьезной болезни. Так что решил просто поддаться этому, перестал читать про себя древние тексты и позволил своему разуму затуманиться. И в этот самый момент он почувствовал, как в комнату проник аромат. Он был едва уловимым. Так в прошлом году в столице по ветру носился легкий сладковатый запах семян лотоса. Скоро в столице наступит жара и тогда сановники, приглашая гостей, станут подготавливать к их приходу суп из семян лотоса и древесных грибов, помещая сосуд с ним на несколько часов в колодец. Когда гости придут, им сначала преподнесут чашку горячего лотосового напитка, чтоб согреть желудок, а затем плошка этого супа из семян лотоса и древесных грибов наполнит рот тонким ароматом, мягко стекая по гортани вниз, унимая и успокаивая огонь и избавляя от летнего зноя. С подобным проявлением гостеприимства Цуй Буцюй сталкивался много-много раз. Он резко раскрыл глаза. Темнота перед ним вернула его к реальности. Аромат все еще витал вокруг и не был иллюзией. В темноте он приподнял бровь и молча холодно усмехнулся. Курения Найхэ. Этот яд был настолько же подавляющим и ужасным, насколько редким и ценным. Неужто Фэн Сяо и впрямь решил применить к нему такое средство? Невероятное расточительство! Он не мог покинуть это помещение и также не мог не дышать. Потому ему оставалось лишь постепенно впитывать в себя этот аромат. Если бы здесь находился кто-то, на высоком уровне владеющий боевыми искусствами, он мог бы попробовать некоторое время использовать свою внутреннюю силу, чтобы сопротивляться. Что же до Цуй Буцюя, курения Найхэ были способны лишь полностью сокрушить его тело и заставить его зависнуть в мучениях между жизнью и смертью. Возможно, противник не собирался лишить его жизни, и использовал курения Найхэ просто затем, чтоб заставить его рассказать правду. Но, по сути, использовать их против Цуй Буцюя было все равно, что мясницким ножом убивать курицу [5]: бесцельная растрата [6].

[5] 杀鸡用牛刀 – убивать курицу ножом, предназначенным для быков: применять чрезмерные средства для совершения незначительного дела.

[6] 暴殄天物 – «нерачительно обращаться с дарами природы»: бесцельно транжирить, расточать добро.

Но едва ли кто-то в бюро Цзецзянь мог предположить, что с этим ароматом он уже имел дело много лет назад, и тогда ему удалось продержаться под его действием в течение десяти дней. В тот раз он едва не лишился жизни, но по-прежнему мог сохранить рассудок и не давать себя обмануть, так что даже его учитель Фань Юнь был потрясен, заявив, что если бы только его тело было пригодно к занятиям боевыми искусствами, с его силой воли в мире не нашлось бы техники, которой он не сумел овладеть. Однако Небеса ревнивы к великому дару. Тем не менее Фань Юнь также знал, что и не владея боевыми искусствами, Цуй Буцюй сможет превзойти большинство людей в мире. Некоторым людям на роду написано быть необыкновенными. Вся эта боль служила для него лишь средством отточить характер. Только сдув песок, можно добраться до золота [7].

[7] 吹尽狂沙始到金 – строчка из стихотворения эпохи Тан (без анахронизмов никуда, но если они уже стали частью языка, то нормально!))

Цуй Буцюй вновь медленно закрыл глаза. Скоро откроется аукцион палаты Линьлан. Он не верил, что Фэн Сяо сможет ждать десять дней, прежде чем прийти к нему.

* * *

– Так и что же? – Фэн Сяо чуть нахмурился, с некоторым нетерпением уставившись на Пэй Цзинчжэ, который явно хотел что-то сказать, но не решался. Аукцион палаты Линьлан открылся уже четыре дня как, а всего он идет шесть дней. Таким образом, завтра будет заключительный день. В течение первых нескольких дней там продаются в основном лекарственные травы да дорогие шелка. И именно в последний день все внимание сосредоточится на редких сокровищах. Хотя во все дни торги шли очень оживленно и заключалось большое количество сделок, так что многие уже готовы были вернуться домой с богатой добычей, но не меньше было тех, кто был здесь ради последнего дня аукциона. И даже если они не смогут позволить себе ничего купить, достаточно просто возможности взглянуть на редкие ценности, чтобы считать дорогу сюда проделанной не зря. Однако Фэн Сяо был очень недоволен. Поскольку особого прогресса в расследовании за последние несколько дней не наблюдалось, Вэнь Лян и его люди все еще находились под стражей в уездной управе. Хотя палата Линьлан не осмеливалась ничего предпринять, всякий день к его дверям приходили люди с прошениями о снисхождении. Фэн Сяо никого из них не принял. Он оставил Цуй Буцюя на попечение Пэй Цзинчжэ, а сам лично отправился на аукцион, чтобы посмотреть. Однако дама по фамилии Цинь там так и не появилась, словно она и вовсе растворилась в огромном море людей, и никаких следов Нефрита Небесного озера тоже не было видно. Фэн Сяо понимал, что если нефрит и появится, то только в заключительный день аукциона. Но когда он думал об этом, ему все время казалось, что он что-то упустил, и потому не мог не чувствовать легкого раздражения. С тех пор как он взял на себя управление бюро Цзецзянь, ему всегда и во всем сопутствовала удача [8]. Даже если и возникали сложности, они были совершенно не заслуживающими внимания. Давно он не сталкивался с ситуацией, настолько сбивающей с толку. Казалось, что какая-то таинственная невидимая рука играет в шахматы, а он, изначально сидевший перед шахматной доской, был незаметно для себя втянут в какой-то заколдованный туман и того и гляди превратится в одну из шахматных фигур… [9]

[8] 一路顺风 – «всю дорогу попутный ветер» (пожелание счастливого пути).

[9] 下棋 (xiàqí) – играть в шахматы; 棋盘 (qípán) – шахматная доска; 棋子 (qízǐ) – шахматная фигура.

Сердце Фэн Сяо дрогнуло. На мгновение ему показалось, что он что-то уловил. Но тут же это ощущение снова исчезло. Пэй Цзинчжэ сказал: – В прошлый раз Вы приказали мне использовать на этом человеке курения Найхэ и оставить на пять дней. Поскольку его тело достаточно слабо, я не осмелился ждать дольше. Когда я зашел, чтоб проверить, он был уже без сознания. Я плеснул на него холодной воды, чтоб привести в чувство, и воспользовался возможностью, чтоб задать вопросы. Он по-прежнему настаивает, что не имеет никакого отношения к госпоже Цинь. Потому я полагаю, что этот господин Цуй в самом деле невиновен. Если он не является невиновным, то у него стальное сердце. Раз уж даже курения Найхэ ничего не могут поделать с ним. Но возможно ли это? Куда там такому больному чахоточному призраку – Пэй Цзинчжэ не видел даже мастеров боевых искусств, которые могли бы в течение пяти дней выдерживать на себе силу курений Найхэ, не моля о пощаде. – Где он? – спросил Фэн Сяо. – Лежит в восточном крыле, – ответил Пэй Цзинчжэ. Фэн Сяо нахмурил брови: – Ты позволил ему выйти? Пэй Цзинчжэ горько рассмеялся: – Мой господин, вы думаете, все так же сильны как Вы, чтоб находиться столько дней под воздействием курений Найхэ безо всякого для себя вреда? У него сейчас жар, и не ясно, сможет ли он это очнуться. Фэн Сяо фыркнул: – Этот человек все еще полезен нам. Если он сам не может очнуться, используй лекарства. Услышав это, Пэй Цзинчжэ решил, что Фэн Сяо хочет применить к тому еще какие-то пытки, потому живо запротестовал: – Врач сказал, что он сейчас полностью истощен и больше никаких пыток вынести не сможет! Фэн Сяо ничего не ответил. Он последовал за Пэй Цзинчжэ в восточное крыло, где действительно увидел Цуй Буцюя крепко спящим. Его лицо стало еще более бледным, а щеки еще более впалыми, чем были раньше. На тыльной стороне выглядывающей из-под одеяла руки слабо проступали синие линии вен. Вид у него был столь болезненный, словно он уже находился при смерти. Фэн Сяо стоял у постели и очень долго вглядывался в лицо спящего, настолько долго и пристально, что тот как будто почувствовал, что за ним наблюдают, и нахмурился во сне. Похоже, сон его вовсе не был спокойным. – Мой господин, не стоит ли вывести яд из его тела? – шепотом спросил Пэй Цзинчжэ. – Иначе, боюсь, что лучше ему не станет. Фэн Сяо покачал головой и коснулся рукой своего подбородка, по-прежнему не отрывая взгляда от Цуй Буцюя. Похоже зрелище того, как другой борется с кошмаром, представлялось ему увлекательным. Через некоторое время он вдруг произнес: – Как ты думаешь, не может ли он быть из бюро Цзоюэ?

Глава 9. Ты, мать твою, даже воды мне не дал, но всё же ждёшь, что я стану на тебя работать?

Символы «Цзо» и «Юэ» [1] образуют правую часть иероглифа «Суй», так что из подобного названия как бы само собой вытекало наличие связи с империей Суй.

[1] Как видно из начертания иероглифа 隋 «Suí», в его состав входят иероглифы 左 «Zuǒ» и 月 «Yuè».

Взойдя на престол, Ян Цзянь, до этого носивший титул Суй-гогуна [2], нарёк династию созвучно своему прежнему званию и выбрал девизом правления «Кайхуан» [3]. На втором году эпохи Кайхуан, через полгода после учреждения бюро Цзецзянь, без лишнего шума появилось ещё одно ведомство под названием бюро Цзоюэ [4].

[2] Суй-гогун (随国公) – Суй в данном случае является названием местности и на письме отличается от тронного имени Ян Цзяня, хотя и звучит одинаково. Гогун – третий из девяти почётных феодальных титулов, аналог европейского герцога.

[3] 开皇 (kāi huáng) Кайхуан, как уже говорилось, первая эпоха правления Ян Цзяня, название которой, вероятно, можно понять примерно как «прекрасные начинания».

[4] 左月局 (zuǒ yuè jú) – в данном случае это действительно «бюро», «управление», а также «помещение» или «комната», в то время как Цзецзянь – 解剑府 (jiě jiàn fǔ) – это скорее, помимо того, что «учреждение», также «чертог» или «дворец». Словом, организация покрупнее. (Но мы пока оставляем перевод слов одинаковым).

Как и бюро Цзецзянь, оно не зависело от трёх управлений и шести министерств, однако находилось в непосредственном распоряжении не императора, а императрицы. Императрица Дугу, что пеклась о стране и делила заботы с мужем, являя воплощение милости и добродетели, совершила нечто доселе неслыханное – создала целую организацию, подконтрольную исключительно ей самой. Современники называли царственных супругов «Двумя Совершенномудрыми», и это не было пустой лестью. В могуществе императрица Дугу превосходила любую государыню предыдущих династий, включая императрицу Люй [5], разнясь с ней также в том, что по отношению к жене Ян Цзянь испытывал в равной степени любовь, уважение и лёгкий трепет.

[5] Императрица Люй Чжи, или Люй-хоу (ум. В 180 г. до н.э.) – жена первого императора династии Хань, Гао-цзу, Лю Бана. После его смерти как вдовствующая императрица взяла власть в свои руки и правила от лица малолетних наследников.

Оттого со дня своего основания бюро Цзоюэ обладало не меньшими полномочиями, чем бюро Цзецзянь, и, подобно ему, повсеместно занималось сбором и передачей тайных сведений безо всяких ограничений. Но, в конце концов, государь и государыня были любящей парой, и императрица Дугу ни за что бы не стала соперничать с Сыном Неба всерьёз, принижая его достоинство. Потому она возложила на бюро Цзоюэ несколько иные обязанности, а именно – расследование скандалов и подозрительных случаев в Цзянху. Состав бюро Цзоюэ не отличался многочисленностью и был представлен собственно главой [6], парой его заместителей [7] и некоторым количеством стражей-кавалеристов. Все свои действия они совершали скрытно, под покровом строжайшей секретности, и крайне редко показывались людям на глаза. Даже доверенные сановники и министры императора знали разве что о самом существовании бюро Цзоюэ, но ничего – о его представителях или роде их занятий. [6] В данном случае употреблен термин 正使 (zhèngshǐ) – «официальный посланник», посланник, направляемый в иностранное государство, что вероятно представляет собой особую должность или звание, указывающее на то, что ведомство занимается выездными миссиями. Относительно бюро Цзецзянь, для его командующих употребляется термин 府主 (fǔzhǔ) – хозяин дворца, начальник области, шеф (начальник для подчиненного). [7] 副使 (fùshǐ) – заместители посла или помощники уполномоченного лица. Однако, из-за схожих полномочий, во время расследований пути бюро Цзоюэ и Цзецзянь неизбежно пересекались. Хотя обе стороны не питали друг к другу вражды и так или иначе служили императорской чете, каждая поневоле жаждала утвердить своё превосходство. В прошлом Пэй Цзинчжэ не раз сталкивался с людьми бюро Цзоюэ и не понаслышке знал, как трудно иметь дело с этими несговорчивыми строптивцами. Словом, работая в бюро Цзецзянь, Пэй Цзинчжэ был осведомлён о ключевых лицах бюро Цзоюэ чуть больше прочих. Он не знал, как выглядит их глава, зато встречал двух его помощников [8] – из коих один был строен и изящен, словно дочь знатной семьи, а второй напоминал молчаливого и строгого монаха. И хотя в учреждениях, подобных бюро Цзецзянь и Цзоюэ, всегда числилось немало чудаков и скрытых талантов, эта парочка была все же слишком диковинной.

[8] Он говорит именно о заместителях (fùshǐ), но, по сути, мы пока не знаем, кого именно он имеет в виду и в курсе ли он их должностей.

То же самое следовало сказать и об их неуловимом главе. Хотя Пэй Цзинчжэ никогда не видел его, но, так или иначе, такой задохлик, как Цуй Буцюй, в его глазах слабо вязался с принадлежностью к столь таинственной организации. Если окажется, что нежная девица на деле является мастером боевых искусств, а молчаливый тихоня – убийцей, способным прикончить одним ударом, это не будет чем-то из ряда вон выходящим. Однако разве может этот некто по фамилии Цуй, не имеющий в руках ни капли силы, быть шпионом бюро Цзоюэ? Или же эта болезненность в сочетании с даосской личиной служат ему удобной маскировкой? Поразмыслив немного, Пэй Цзинчжэ произнёс: – Вы полагаете, что в связи с аукционом палаты Линьлан, на котором непременно соберётся множество мастеров Цзянху, бюро Цзоюэ разместило здесь своих наблюдателей? Но, если он действительно член Цзоюэ и знал, что мы из бюро Цзецзянь, отчего не представился? Фэн Сяо: – Старый даосский храм Пурпурной зари, возможно, когда-то и был связан с Цинь Мяоюй, но этот человек появился там всего пару месяцев назад, а с момента отъезда Цинь Мяоюй из Люгуна прошло уже около четырёх-пяти лет. Мне с самого начала было ясно, что он не имеет отношения к этому делу. Но – как раз около двух месяцев назад императорский двор решил предпринять кое-что против тюрков. Пэй Цзинчжэ осенило: – Выходит, всё это время Вы просто пытались выяснить, кто он и откуда? Однако, если он и правда из бюро Цзоюэ, разве после такого на нас не затаят злобу? Пусть обе организации никогда и не питали друг к другу особой любви, в конечном счёте все они были поданными императорского двора, и разжигать междоусобную рознь было не самым мудрым решением. Фэн Сяо лишь отмахнулся: – Ну затаят, значит так тому и быть. У меня столько врагов, что одним больше, одним меньше – роли не играет. Думаешь, сейчас они не собирались сунуть свой нос в дело об убийстве посла из Хотана и отхапать себе заслуг? Несмотря на то, что они находились в приграничном районе, у них были свои каналы связи, по которым непрерывно поступали новости из столицы. Несколько дней назад императорский двор был официально перенесён в новую столицу, город Дасин, куда ранее постепенно переехали жители. В прежней столице за множество поколений стало душно и тесно, а во время дождей улицы утопали в иле и сточных водах. Поэтому после вступления на престол Ян Цзянь приказал построить рядом со старой столицей новую. Не прошло и двух лет, как её строительство было завершено. Император Суй объявил всеобщую амнистию, а также по рекомендации своих министров отдал распоряжение собирать древние свитки и сочинения, разбросанные войной по всем уголкам страны, и передавать их в императорское хранилище, чтоб бесценные памятники литературы не были утеряны для будущих поколений. Вся эта добродетельная политика являла дух новой династии под началом просвещённого государя. Пользуясь этим моментом, Ян Цзянь решил выступить против тюрков, чтобы раз и навсегда покончить с беспорядками на Севере. Серьёзность намерений Сына Неба ни у кого не вызывала сомнений. Три управления и шесть министерств тут же принялись хлопотать, и даже бюро Цзецзянь и бюро Цзоюэ получили свои собственные задания и рьяно приступили к работе. Наибольшая заслуга в итоге будет записана за тем, кому удастся сыграть ключевую роль в этом деле. Бюро Цзоюэ всегда стремилось обойти бюро Цзецзянь, потому, естественно, не упустило бы такой возможности. Сон Цуй Буцюя был неспокоен, он несколько раз кашлянул. Пэй Цзинчжэ взглянул на него. Раньше, не зная, что перед ним, вероятно, член бюро Цзоюэ, он еще мог оставаться довольно равнодушным, но теперь невольно начал испытывать чуть больше сочувствия. – В таком случае, этому подчинённому следует вывести из его тела яд? Фэн Сяо посмотрел на него как на последнего дурака: – С чего бы вдруг? Раз он упорно не желает ни в чём сознаваться, значит придётся оказать на него давление с помощью яда. И даже если он раскроет свою личность, нужно продолжать твердить, что это всё лживые уловки, и не вестись на его уговоры. В Люгуне любое решение остаётся за мной. Уголки рта Пэй Цзинчжэ дрогнули, но ему оставалось только согласиться. Он давно знал, что его господин отнюдь не из добрых и мягкосердечных людей.

* * *

Пока Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ стояли прямо перед Цуй Буцюем и беззастенчиво его обсуждали, тот, мучимый болезнью и кошмарами, совершенно об этом не подозревал. Он шёл вперёд по очень длинной дороге. Дороге не было конца, но по обеим её сторонам то и дело прорастали терновые заросли, плотно обвивая его щиколотки, и чтобы двигаться дальше, ему приходилось отдирать их голыми руками. Уже скоро его ладони были в крови, но колючки, вместо того, чтоб убывать, напротив только множились на глазах. Острые иглы вонзались глубоко в плоть, а движения лишь усугубляли раны. Голова раскалывалась и пульсировала, но у Цуй Буцюя, продолжавшего рвать терния, на лице не дрогнул ни единый мускул, словно он совсем не чувствовал боли. С малых лет к чему бы он ни стремился, он достигал своих целей любой ценой, и какие бы трудности ни встречались ему на пути, ничто не могло убедить его отступить. Вот и сейчас он намеревался идти по этой дороге до самого её конца, чтоб увидеть, куда же она приведёт. В итоге колючие стебли сдались и один за другим, побеждённые, отступили, развеявшись в прах. Не успел Цуй Буцюй взглянуть на свои кровоточащие руки, как перед ним вдруг предстал величественный дом. История этого дома насчитывала не одну сотню лет. До основания династии Суй охваченный смутой Север не раз переходил из рук в руки, однако глава дома не терял своих позиций, и род его разрастался и процветал, в итоге сделавшись силой, на которую никто в Поднебесной не смел смотреть свысока. Цуй Буцюй, наконец, остановился. Створки ворот были плотно закрыты, но на пороге перед ними стояли двое мужчин. Один, суровый и властный, был уже в летах, а второй, моложе и с короткой бородкой, на вид казался не старше тридцати. Прижимая к груди завёрнутого в одеяло ребёнка, он разговаривал со стариком. – Отец, дайте ему имя! – попросил он. Старик бросил с прохладой в голосе: – Назови его как угодно – А-Да или A-Эр [9] – и покончим с этим.

[9] 阿大 (à dà) – «старший»; 阿二 (ā èr) – «второй»: уменьшительный префикс + формальное слово, скорее не имена, а обозначения или номера.

– Ради его безвременно почивших родителей, почему бы вам не проявить к нему чуточку снисхождения? – взмолился юноша. Старик: –  Он такой хилый, что, боюсь, не протянет и нескольких лет, на что ему имя? Молодой человек: – ...Даже если так, разве не стоит назвать его, что в будущем о нем сохранилась хоть какая-то память? – Его родители умерли, кому кроме них в этом мире может быть важна память о нём? – фыркнул старик. Молодой человек: – Мне важна. Ещё долгое время каждый пытался переубедить другого, прежде чем старик, наконец, уступил: – Под моими ногами сейчас каменные ступени, так пускай он зовётся Цзе [10]. Ступени нужны для того, чтоб ступать по ним множество раз, пусть соответствует этому скромному имени.

[10] 阶 (jiē) – ступени, шаги. Можно сказать, здесь заложено: быть ступенькой, на которую наступают, и шагать, идти (видимо, прочь из этого мира). Таким образом, имя «Буцюй», означающее «отказываться идти» – это отказ следовать данному указанию.

– А как же родословная… – Он её недостоин. «Он её недостоин». Эти три слова, прорвали туманную пелену и проникли прямо в уши Цуй Буцюя. Звук голоса скрипел от старости и от превратностей жизни, однако даже так он обладал неоспоримым влиянием, как и гнилая древесина этого старого дома, что давно отжила свое, но никак не желала разрушиться. Они по-прежнему желали обладать местом в этом мире и распоряжаться чужими судьбами. «Ступени нужны для того, чтоб ступать по ним множество раз, пусть соответствует этому скромному имени». Цуй Буцюй издал ледяной смешок. Этот смех испугал старика и молодого человека. Они повернулись на звук, но тут их фигуры окутал туман и унёс куда-то прочь. Всё погрузилось во тьму. За внешним спокойствием Цуй Буцюя скрывалась бездна, которая никогда его не покидала. Но с годами он шаг за шагом добрался до мест куда более опасных, так что мог позволить себе взирать на неё свысока. Грудь пронзила острая боль, и кровь прихлынула к горлу. Не удержавшись, он попытался откашляться, но получил лишь омерзительный привкус во рту. А затем он очнулся. Опухшие веки болели, и глаза начинали слезиться даже от малейшего света. Цуй Буцюю понадобилось время, прежде чем он смог разглядеть перед собой тюлевый полог. Неожиданно полог скрылся из поля зрения, и на смену ему явилось прекрасное лицо. – Ты проснулся, – Фэн Сяо посмотрел на него сверху вниз. – Как самочувствие? Цуй Буцюй, не потрудившись ему ответить, просто снова закрыл глаза, постепенно приходя в себя. Поскольку Фэн Сяо всё равно ни капли не интересовал этот вопрос, он как ни в чём не бывало продолжил: – Курения Найхэ уже ослабили своё действие, но полностью из твоего тела ещё не исчезли. Через пару дней они снова проявят себя, однако, если ты согласишься послушно выполнять мои приказы, я в свою очередь подумаю над тем, чтоб помочь тебе вывести яд. Что скажешь? Цуй Буцюй медленно открыл глаза и хрипло произнёс: – У меня есть возможность отказаться? Фэн Сяо: – Нет. Тогда зачем вообще спрашивать? Цуй Буцюй закатил глаза. – Ну так что скажешь? – словно не заметив его жеста, повторил Фэн Сяо. Цуй Буцюй: – Я не владею боевыми искусствами, так что ничем не могу помочь. Фэн Сяо расплылся в ехидной улыбке: – Разве ты не из дворца Люли с острова Фанчжан? По слухам, выходцы из него осведомлены обо всём, что касается происхождения боевых техник и выдающихся личностей Цзянху. Мне как раз необходимо, чтоб такой человек сопровождал меня на аукционе палаты Линьлан и опознавал представленных там людей. – Хорошо, – после небольшой паузы сказал Цуй Буцюй. –  Но у меня есть одно условие. Фэн Сяо: – Если только это не обезвреживание яда. Цуй Буцюй, закашлявшись, поднялся: – ...Я хочу есть и пить. Ты, мать твою [11], даже воды мне не дал, но всё же ждёшь, что я стану на тебя работать? [11] 他娘 – буквально «его мать», ругательство типа «черт побери». Он уставился на миску жидкой каши и тарелку с соленьями перед собой, с трудом сохраняя спокойное выражение лица. Фэн Сяо, наблюдавший за ним со стороны, «участливо» вопросил: – Так вот же еда, почему ты не ешь? Цуй Буцюй: –  Пусть я теперь пленник и не волен распоряжаться своей судьбой, но, в конце концов, тебе по-прежнему нужна моя помощь. Я ещё не оправился от болезни, а ты хочешь, чтоб я питался вот этим? – А что тут плохого? – невинно изумился Фэн Сяо. – Ты и сам знаешь, что тебе сейчас лучше не объедаться, иначе, боюсь, из-за несварения ты завтра утром не сможешь встать. Цуй Буцюй: – Я не прошу каких-то изысканных блюд, но уж плошка обычного свежего супа из овощей у вас, верно, найдётся? Фэн Сяо: – Приношу извинения, но мы очень бедны, ничего другого правда нет. Цуй Буцюй: … У него возникло навязчивое желание опрокинуть миску с кашей прямо на голову собеседника и следом впечатать в эту наглую физиономию тарелку с соленьями. Хоть Фэн Сяо и не знал, что за мысли крутились в голове Цуй Буцюя, они явно не содержали ничего хорошего. Однако он не спешил никуда уходить, и, найдя безупречную выдержку Цуй Буцюя весьма занимательной, принялся дальше испытывать его нервы на прочность: бродил туда-сюда, любовался цветами у окна, перелистывал книги на полках, словно ожидая, когда Цуй Буцюй, наконец, не выдержит, встанет и, ударив кулаком по столу, громко объявит свою должность в бюро Цзоюэ. Но долгое время спустя Цуй Буцюй так и не поддался на провокацию. Вместо этого он молча взял миску, подцепил попутно соленья и отправил кашу в рот. Фэн Сяо чувствовал, что не ошибся. Настоятель Цуй обладал весьма скверным нравом, и невинность, что он разыгрывал при первой встрече, не могла скрыть его внутренней нетерпимости. Вот только оказалось, что у обладателя этого хилого тела кожа из бронзы и кости из стали, так что даже курения Найхэ не смогли его сокрушить. Такой человек и без всяких боевых навыков непременно бы занял не последнее место в бюро Цзоюэ. Интерес Фэн Сяо разгорелся пуще прежнего. Даос Цуй медленно пережёвывал пищу, потратив на одну миску каши добрую половину шичэня. Фэн Сяо его не торопил и прождал рядом до тех пор, пока тот не отодвинул в сторону чашку и палочки. – Могу ли я узнать, Ваше превосходительство, что именно от меня требуется? – К чему столь формальное обращение? – сказал Фэн Сяо. – Своё полное имя я тебе уже называл, а по старшинству иду вторым, так что можешь смело называть меня Фэн-эр или Эрлан [12].

[12] 凤二 (fèng èr) – «Фэн второй»; 二郎 (èrláng) – «второй господин» (второй сын). Он может иметь в виду свое место второго командующего или тот факт, что он второй ребенок в своей семье. Поскольку далее это обращение будет употребляться также персонажами, не знающими о его положении в бюро Цзецзянь, то можно предположить, что значение и то, и другое (впрочем, о семье Фэн-эра мы все равно ничего не знаем).

Цуй Буцюй пропустил его слова мимо ушей и продолжил: – За два месяца, проведённых в Люгуне, до меня доходили кое-какие слухи. Например, о том, что вот-вот должен был начаться аукцион палаты Линьлан, и как раз в это время убили посла из Хотана. Если желаете, чтоб я помогал, вы должны от начала и до конца изложить все детали. Фэн Сяо лучезарно улыбнулся: – Ну разумеется. Получив одобрение Фэн Сяо, Пэй Цзинчжэ во всех подробностях поведал Цуй Буцюю о том, как ветреной снежной ночью посол из Хотана встретил за пределами города свою смерть, как проезжавшие мимо купцы обнаружили это и поспешили вернуться и доложить властям, а также сообщил результаты осмотра тел. Цуй Буцюй внимательно слушал, а когда Пэй Цзинчжэ закончил свою речь, спросил: – Проводилось ли расследование в отношении аромата зимней сливы из конной повозки? – Да, – Пэй Цзинчжэ не удержался и взглянул на Фэн Сяо, обнаружив, что ход мыслей этих двоих удивительным образом совпадал. Поначалу Фэн Сяо тоже решил, что аромат зимней сливы является одной из ключевых зацепок, но, увы, реальность оказалась разочаровывающей. – Мы проверили все лавки благовоний в городе и изучили их ассортимент, но того аромата зимней сливы, что был в конной повозке, ни в одной из них не нашлось. Этот запах... – Пэй Цзинчжэ некоторое время раздумывал, как бы описать поточнее. – Он чем-то похож на курения Найхэ. Достаточно лишь разок вдохнуть, чтобы впредь уже ни с чем не спутать. Только завершив эту речь, он понял свою оплошность: говорить подобное Цуй Буцюю, только что перенёсшему пытку курениями Найхэ, разве не всё равно, что сыпать соль на чужую рану? Но Цуй Буцюй не выказал ни малейших эмоций, только кивнул и кашлянул пару раз. Больше он ни о чём не стал спрашивать.

Глава 10. Выход по делам [1]

[1] Вообще-то глава называется «Сегодня уйду по делам и не буду обновлять страницу, продолжу завтра вечером». Судя по всему, это обращение к читателям, да и вообще все названия глав вообще наверно связаны с тем, что сайт JJWXC требует названий… Но в целом эти названия так прекрасны, что без них никуда! А предложенное для этой главы как раз соответствует ее содержанию))

Хоть благодаря силе своей воли ему удалось все выдержать, курения Найхэ все равно нанесли вред его телу. Здоровье Цуй Буцюя и так оставляло желать лучшего, а теперь стало еще хуже [2]. Проснувшись на следующий день и дотронувшись до своего лба, он понял, что его вновь лихорадит.

[2] 雪上加霜 — «на снег еще и иней»: беда не приходит одна, пришла беда — отворяй ворота.

Он медленно выдохнул горячий воздух. Цуй Буцюй давно привык к такому ощущению, но это не означало, что оно ему нравилось. Никто не захотел бы всю жизнь страдать от болезней, но поскольку он не мог этого избежать, оставалось лишь научиться это терпеть. В изголовье кровати лежал чистый комплект одежды и толстый плащ. Вероятно, Пэй Цзинчжэ попросил кого-то принести это. Фэн Сяо не стал бы беспокоиться о таких пустяках. Поэтому Цуй Буцюй, не церемонясь, переоделся, закутавшись поплотнее в слои одежды, умылся как раз удачно приготовленной водой, и только тогда вышел из комнаты. Фэн Сяо в нетерпении ждал снаружи и даже велел Пэй Цзинчжэ зайти и поторопить его. Пэй Цзинчжэ сперва тоже думал, что Цуй Буцюй чересчур медлителен, но, увидев, что тот стал еще бледнее, чем был вчера, и едва сдерживает кашель, прижав кулак к губам, почувствовал некоторое смущение. Когда он заговорил, его голос стал мягче: — Глава храма Цуй, подошла ли одежда? — В самый раз, благодарю. — Сегодня мы не будем завтракать в усадьбе, — весело произнес Пэй Цзинчжэ. — Мой господин приглашает нас поесть в другом месте. Цуй Буцюй: — Неужели наконец-то с момента моего пробуждения я смогу нормально наесться? Пэй Цзинчжэ неловко хмыкнул: — Но ведь это только вчера случилось, и пока еще нельзя есть слишком жирной пищи! Цуй Буцюй посмотрел на него и подумал, что кожа лица этого человека и вполовину не такая толстая, как у Фэн Сяо. Он молча кивнул и не стал больше усложнять ему жизнь. Увидев, что это двое вышли наружу, Фэн Сяо не удержался от громкого замечания: — Ты копался с этой одеждой дольше, чем невеста перед свадьбой! У иных от лихорадки лицо краснеет, а у Цуй Буцюя бледнело, так что, закутанный в белое одеяние, он стоял на снегу с видом столь безразличным, что почти сливался с окружающим пейзажем. Он равнодушно произнес: — Господин ядовит и жесток, но в его яде не хватает еды [3], что мне остается?

[3] Обыгрывается тот момент, что обычно яд подсыпают в еду, но в данном случае яд был, а еды все еще нет.

Фэн Сяо, казалось, был в хорошем настроении и улыбался. — Тогда сегодня тебе повезло. В городе недавно открылось новое заведение, в котором готовкой занимается госпожа Хун. Прожив в Люгуне два месяца, ты наверняка слышал это имя. Цуй Буцюй: — Госпожа Хун из пекарни семьи Хун? Фэн Сяо: — Она самая. Пекарня семьи Хун была знаменита на весь город. Ею управляли отец и дочь Хун. Оба они обладали исключительным кулинарным мастерством. И хотя заведение их называлось пекарней, они и прочую еду готовили превосходно. Во всем городе они были известны, а по слухам даже торговцы из Цемо частенько наведывались сюда, специально чтоб попробовать их блюда. Цуй Буцюю тоже довелось как-то у них отобедать, и это правда было очень аппетитно. Суп готовился на костном бульоне, а лапша была тонкой, как серебряные нити. Лапша варилась отдельно, а потом ее приправили особой подливкой из тушеного мяса и посыпали мелко порезанным луком. Миска такой мясной серебряной лапши отлично согревала и насыщала, а по вкусу не это уступало лучшим столичным рецептам. Однако некоторое время назад отец семьи Хун скончался, и госпожа Хун осталась одна. Все судачили, что хрупкой женщине, конечно, в одиночку будет не под силу [4] продолжить семейное дело, так что пекарня вскоре закроется, а сама госпожа Хун вероятно войдет наложницей в какую-нибудь богатую семью, так что лакомиться ее блюдами теперь будет весьма затруднительно.

[4] 独木难支 — «одному столбу не удержать (всего здания)»: одному не по силам.

Но, ко всеобщему удивлению, госпожа Хун отказалась от ленивой и обеспеченной жизни [5], вместо этого приняв предложение стать поваром в новом заведении.

[5] Вторая часть идиомы 衣来伸手，饭来张口 — «одежда сама приходит к тебе, еда сама приходит к тебе», что обозначает леность.

Из-за аукциона палаты Линьлан на улицах было полно вооруженных мастеров из Цзянху. Обычные люди обходили их стороной, но Фэн Сяо словно вовсе их не замечал. Вместе с Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюем он уверенно пробивал себе путь к месту утренней трапезы. Воинам, полагающимся на силу, чужды запреты [6], обладатели боевых навыков зачастую высокомерны. И все эти люди из Цзянху отнюдь не были исключением. В конце концов, выдающиеся мастера редко бывают скромными, и те, кто вышел прогуляться, скорее всего были честолюбивыми молодыми людьми.

[6] Часть фразы 儒以文乱法，侠以武犯禁 — «ученые мужи для нарушения закона используют литературу, а воины для нарушения закона используют силу» — фраза из трактата Хань Фэй-цзы «Пять паразитов». (Философ Хань Фэй (280-233 гг до н.э.) — представитель легизма, то есть «школы Закона»).

Некоторые перемещались небольшими группами. У них не было единства в одеяниях, но нефритовые подвески и ножны мечей, закинутых за спины, были одинаковыми. Это означало, что они принадлежат к какому-то определенному клану. А иные выглядели одиночками с суровыми или свирепыми лицами и явно отвратным характером. Были также группы юношей и девушек, идущих бок о бок, весело разговаривающих и смеющихся. Лица девушек были бодры и уверены, а поступь легка. Скорее всего они все представляли собой младшее поколение каких-либо кланов Цзянху, и прибыли сюда, чтоб набраться опыта. Взгляд Цуй Буцюя незаметно скользнул по ним. Лишь только взглянув, он уже мог составить представление о происхождении и личности каждого из них. — Не забывай, для чего я повел тебя сюда, глава храма Цуй, самое время посмотреть, на что ты способен. Услышав эти слова Фэн Сяо, Цуй Буцюй не мог не закатить глаза: — Этот бедный даос [7] еще не позавтракал, так что и говорить пока сил нет.

[7] 贫道 (píndào) — буквально «бедный даос», высказывание даосского монаха о себе, которое также можно перевести просто как «я».

Фэн Сяо усмехнулся: — Если ты будешь послушно со мной сотрудничать, мы быстрее раскроем дело, а значит и ты быстрее сможешь освободиться. Так что же толку со мной препираться? — Насколько я помню, — холодно произнес Цуй Буцюй, — вчера ты сказал, что, если я буду сотрудничать, ты только рассмотришь возможность помочь мне избавиться от яда, но необязательно поможешь. Вчера я находился под его воздействием и был не в силах возразить, но с такими неопределенными посулами ты и впрямь думаешь, что я брошусь сотрудничать с тобой изо всех сил? Фэн Сяо достал из рукава два маленьких фарфоровых пузырька толщиной в палец и протянул ему. — Я дам тебе шанс. Один из этих пузырьков пуст, а в другом находится противоядие, которое позволит тебе не страдать от действия курений Найхэ в течение трех дней. Все зависит от того, правильно ли ты выберешь, и не говори мне теперь, что я плохо с тобой обращаюсь. Цуй Буцюй чувствовал жжение в груди, словно там кто-то раздувал огонь, который еще только разгорался, но уже причинял совершенно невыносимую боль, добиравшуюся до самой сердцевины костей. Казалось, что множество невидимых рук скребли по ним, заставляя все внутри зудеть и неметь. Он знал, что это свирепствует остаточный яд. Хотя остаточное воздействие яда, конечно, уступало первоначальному, его хватило бы, чтоб лишить человека самообладания. Однако он не стал выбирать из этих двух пузырьков. Он даже не взглянул на них, но лишь, сжав губы, продолжил идти вперед. Фэн Сяо воскликнул: — Ну почему ты такой упрямый? Не ценишь мои добрые намерения! Цуй Буцюй усмехнулся и промолчал. Без полного выведения яда стремиться к временному облегчению было все равно что утолять жажду отравленным вином [8]. Никаких добрых намерений у Фэн Сяо не было. Он явно хотел дождаться, чтоб тот уже не смог выносить действие яда, и тогда возобновить попытки что-то выведать.

[8] 饮鸩止渴 — «утолять жажду отравленным вином»: применять средство, дающее временный эффект, но ведущее далее к более пагубным последствиям, не думать о последствиях, руководствуясь сиюминутными интересами.

Видя, что противник не пожелал попасться на его уловку, Фэн Сяо пожал плечами и спрятал пузырьки обратно. Неподалеку и впрямь показалось заведение, над входом в которое красовалась вывеска с надписью «Пять вкусов» [9]. У дверей его толпились люди и выглядело всё довольно оживленно.

[9] 五味 (wǔ-wèi) — пять приправ (уксус, вино, мёд, имбирь, соль); пять вкусовых ощущений (сладкое, кислое, горькое, острое, солёное).

Пэй Цзинчжэ заранее позаботился о месте для них, так что, стоило ему назваться, как местный служащий тут же провел их внутрь безо всяких очередей и пригласил в отдельную комнату. Снаружи это место не выглядело большим, но внутри, как оказалось, открывался совсем другой мир. Следуя за сотрудником по извилистому коридору, Пэй Цзинчжэ и остальные могли понять, что заведение это, похоже, выкупило несколько окружающих зданий и соединило их вместе, разделив все пространство на большой общий зал и несколько отдельных секций. Как только они вошли в одну из таких секций, стало намного тише. Она была окружена растительностью, и это выглядело очень уютно. — Владелец этого заведения, похоже, очень влиятельный человек знатного происхождения. Сюда вложена уйма денег. Возможно, он из клана Болин Цуй или Лунси Ли? — изумился Пэй Цзинчжэ. Люгун был всего лишь небольшим приграничным городком, и каким бы процветающим он ни был, все же не мог сравниться со столицей. В основном торговцы останавливались здесь на несколько дней, чтобы обменяться товарами, а затем разъезжались каждый по своим делам. Если бы не аукцион палаты Линьлан, здесь бы не было так многолюдно. Пэй Цзинчжэ казалось, что открытие здесь такого большого ресторана, определенно обернулось бы убытком. Служащий обернулся и сказал с улыбкой: — Вы ошибаетесь, это не семья Ли и не семья Цуй. Наш хозяин— местный житель, он усердно трудился половину своей жизни и всегда имел вкус к хорошей еде. Поэтому специально пригласил госпожу Хун, чтоб она готовила. Вам, господа, очень повезло сегодня. Я слышал, что госпожа Хун придумала несколько новых блюд! Он провел троих гостей в одну из отдельных комнат. Здесь располагалось четыре стола, за одним из которых сидели безукоризненно одетые [10] молодой человек и девушка, а позади них стояло несколько слуг.

[10] 衣冠楚楚 — «и платье, и головной убор в полном порядке»: об элегантно и аккуратно одетом человеке.

Таким образом, хоть зал и не полностью был в распоряжении пришедших, но столы стояли на приличном расстоянии друг от друга и никакой тесноты не ощущалось. Фэн Сяо заказал несколько блюд, и очень скоро их подали одно за другим. Хотя на кухне явно присутствовала не одна лишь госпожа Хун, однако ее яркий и смелый стиль угадывался во всем. — Серебряная лапша с подливкой из тушеного мяса, похлебка из свиной рульки, а также суп из свежих овощей с гибискусом и лепешки семьи Хун. Выбирай, что ты хочешь съесть. Ты не можешь больше сказать, что я ядовит и жесток. Теперь ведь я хорошо с тобой обращаюсь, верно? — он указывал палочками для еды на все блюда одно за другим, а затем велел принести еще три миски супа из семян лотоса. Для плодоношения лотосов сейчас был не сезон, а город Люгун не являлся местом, где было полно лотосов. Семена лотоса привозились сюда издалека, с юга. Их высушили, чтобы сохранить в течение зимы. Так что стоимость этих трех мисок лотосового супа наверняка превосходила стоимость всего остального обеда. Принимая во внимание этот суп Цуй Буцюй наконец-то соизволил заговорить. — Фамилия этой девушки — Лу, и она принадлежит к богатой местной семье. Говорят, что у них есть дальнее родство с кланом Фаньян Лу, но они давно утратили с ними всякую связь. Ее отца зовут Лу Ти и он занимается продажей антикварных вещей. По слухам, у его лавки есть филиалы даже в Цзяннани. Он — один из самых богатых людей в Люгуне и обладает отличными деловыми навыками. Он говорил не слишком громко и не слушком тихо, как раз достаточно, чтоб Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ его слышали, а до прочих звук не доделал. Фэн Сяо был очень доволен его тактичностью. Это был редкий случай, когда они, вместо того чтобы препираться и спорить [11], просто спокойно разговаривали.

[11] 剑拔弩张 — «меч обнажен и натянута тетива самострела»: о напряженной обстановке, бряцании оружием.

— А мужчина? Тоже член семьи Лу? Цуй Буцюй покачал головой: — Фамилия этого человека — Су, а имя — Син. Он является кузеном [12] барышни Лу. Его родители умерли несколько лет назад, а семья пришла в упадок. Тогда он прибыл сюда и присоединился к семье своей двоюродной сестры. Лу Ти помог ему с деньгами на обучение, и говорят, что у него есть намерение сделать Су Сина своим зятем. Если ничего не случится, эти молодые люди поженятся в ближайшие два года. У Лу Ти нет сыновей, поэтому тем, кто унаследует семейное дело, скорее всего, и будет Су Син.

[12] 表兄 (biǎoxiōng) — старший двоюродный брат, кузен (по материнской линии).

Фэн Сяо: — А это заведение, «Пять вкусов», также принадлежит Лу Ти? — В этом я не уверен, — равнодушно ответил Цуй Буцюй. — В конце концов я много дней провел взаперти и мог пропустить какие-то важные новости. Он воспользовался случаем, чтоб уязвить противника. Однако Фэн Сяо сделал вид, что вовсе этого не заметил. Он взял лепешку, отломил от нее кусочек и положил в рот. Пережевывая ее, он произнес: — Вкус у лепешки и впрямь отличный, но она весьма плотная. Обычно люди, страдающие от тяжелой болезни или отравления не могут такое есть, даже если бы им хотелось. Буцюй, не хочешь попробовать? Цуй Буцюй: … Пэй Цзинчжэ едва не издал смешок, и скорее отвернулся. И тут он увидел, как молодой человек за соседним столом взял палочками кусочек соевого гуся [13], и, положив его в плошку перед сидевшей рядом с ним девушкой, нежно промолвил: — Мяо-Мяо, разве тебе не нравится это блюдо? Давай, скушай еще немножко!

[13] 素鹅 (sù é) — «вегетарианский гусь», традиционное вегетарианское тушеное блюдо, которое готовится из пластов тушеного соевого творога с овощами, грибами и пр.

— Спасибо тебе, кузен, — в ее голосе звучала радость. В это время, особенно в северных регионах, нравы людей были довольно открытыми. Молодые юноши и девушки, если их сопровождали члены их семей, могли на людях проявлять некоторую интимность и близость, не вызывая осуждения. Пэй Цзинчжэ как раз думал отвести взгляд, когда услышал, что Фэн Сяо громко обращается к Цуй Буцюю: — Цюй-цюй, разве тебе не нравится это блюдо? Давай, скушай еще немножко! Пэй Цзинчжэ чуть не выплюнул кусок лепешки, который еще не успел проглотить. Однако еще тяжелее было Цуй Буцюю. Он только что поднял палочки и подцепил ими немного еды, но теперь замер, уголки его губ нервно дернулись, а на утонченном бледном лице появилось убийственное выражение. Молодой человек за соседним столом, услышав, как Фэн Сяо копирует его речь, тоже конечно же вспыхнул от гнева. — Мы с Вами незнакомы, Ваше превосходительство, зачем Вы намеренно меня провоцируете?

Глава 11. Не переживай, я гораздо злопамятней, чем ты

– Вот же ты чудной. Здесь не твой дом, и слова эти не тобой придуманы. В публичном месте мне уж и говорить нельзя? В этом мире ещё есть какой-то закон? Фэн Сяо, не глядя, подхватил палочками кусочек мяса и поднёс к плошке Цуй Буцюя. Цуй Буцюй попытался было её отодвинуть, но палочки словно обзавелись глазами, и, последовав в том же направлении, всё-таки кинули в нее мясо. Цуй Буцюй уставился на этот кусочек так, словно заметил на нём слюну, оставленную палочками Фэн Сяо, и теперь не то что к мясу, а и к самой плошке прикасаться не желал. Но на том дело не кончилось: Фэн Сяо пододвинул к нему блюдечко с тушёной зелёной фасолью. – Ты не любишь мясо? Не беда, тут есть ещё бобы, давай я почищу их тебе. Они такие белые и нежные, скорее попробуй один, или хочешь, чтобы я тебя покормил? Цуй Буцюй: … Утончённые руки снимали с фасоли шелуху с таким изяществом, словно перебирали лепестки цветов. Во мгновение ока перед Цуй Буцюем оказалась целая кучка бобов, очень аккуратно сложенная. Пэй Цзинчжэ: … Фэн Сяо: – Угощайся! Цуй Буцюй понимал, что тот действует намеренно, но всё равно, не удержавшись, скривил рот и отвернулся к окну, делая вид, что не замечает никого и ничего вокруг. В ярость, однако, пришёл кое-кто другой. – Эй ты! От гнева лицо Су Сина налилось кровью, и он уже собирался вскочить и вступить в перепалку, но сидевшая подле девушка сжала его рукав. – Двоюродный братец, оставь это! – смущённо прошептала она. – Я знакома с настоятелем Цуем, а человек рядом, должно быть, его друг. – Он первым начал глумиться, я обязан хорошенько проучить его! Всё ещё кипя от злости, Су Син бросил Фэн Сяо: – На вид ты благородный господин, так почему речь твоя неучтива, как у неотёсанного мужлана, не знающего приличий? Девушка поднялась и поклонилась Цуй Буцюю, сложив руки: – Надеюсь, у настоятеля Цуя всё в порядке? Цуй Буцюй, очевидно, тоже узнал собеседницу: – Да пребудет с вами благословение небес [1], барышня Лу. Как себя чувствует Ваша матушка [2]?

[1] 福生无量天尊 (Fúshēng wúliàng tiānzūn) – еще точнее «да будете вы благословенны бесконечными благословениями небесных божеств», традиционное даосское приветствие.

[2] 令堂 (lìngtáng) – «Ваша матушка»: очень вежливая форма обращения.

– Благодаря тому рецепту, что дал в прошлый раз настоятель Цуй, приступы застарелой сердечной болезни у матушки стали значительно легче, – улыбнулась девушка. Цуй Буцюй кивнул: – Моё средство способно лишь снять симптомы, но не устранить первопричину недуга. Семье Лу всё ещё следует подыскать для вашей матушки хорошего врача. Девушка мягко согласилась с ним. В этот момент в разговор вступил Су Син: – Оказывается, это Цуй-даочжан [3] помог тётушке с лечением. Её здоровье в последнее время и впрямь улучшилось. Этот Су должен поблагодарить вас.

[3] 道长 (dàozhǎng) – «даосский священник», традиционное обращение к даосу.

Он с поклоном сложил руки перед Цуй Буцюем, а затем сменил тему: – Но, простите мне мою откровенность, этот друг даочжана – немыслимый хам. Даочжан обладает хорошей репутацией, Вам не следует водиться с подобными людьми. – Ты ошибся, он мне не друг, мы едва знакомы, – бесстрастно ответил Цуй Буцюй. Су Син подозрительно уставился на Фэн Сяо с выражением явного недоверия. – Ну вот и что ты на меня уставился? – засмеялся Фэн Сяо. – Хоть моя красота и несравненна [4], а столь изящные манеры редко где встретишь в этом мире, да только это всё не про твою честь.

[4] 举世无双 (jǔshìwúshuāng) – идиома «не имеющий себе равных в мире». Редкий случай применения заглавного слова в тексте романа!)) 无双 (wúshuāng) означает «не имеющий пары» или «нет второго такого», единственный, уникальный, неповторимый, ни с чем не сравнимый. 举世 (jǔshì) – весь мир, все человечество.

Цуй Буцюй: … Лицо Су Сина несколько раз сменило цвет с зеленоватого на белый и обратно, как будто от недавней еды его начало мутить. Но в присутствии Цуй Буцюя и девы Лу у Су Сина не было ни малейшей возможности сцепиться с Фэн Сяо, поэтому, в конечном счёте, ему оставалось лишь в гневе направиться прочь. Фэн Сяо проводил ушедших взглядом, и, мгновенно утратив всю прежнюю легкомысленность, принял задумчивый вид. – Этот Су Син кажется каким-то странным. Ты ведь нарочно мне о нем рассказал? – У Лу Ти нет наследников, – сказал Цуй Буцюй. – С того момента, как Су Син нашёл пристанище в семье Лу, Лу Ти относился к нему как к родному сыну. Хотя Су Сину нравилось учиться, от природы он был не шибко одарён, однако неплохо проявил себя, помогая Лу Ти в торговых делах. Последний был этим весьма доволен, так что вверил попечению Су Сина пару своих лавок. – Тогда тут и правда что-то не сходится, – произнёс Фэн Сяо. – Уж коли он заведует торговлей, а значит общается с самыми разными людьми, ему должны быть свойственны гибкость и предусмотрительность, так почему же он столь легко вышел из себя лишь оттого, что я его передразнил? – Может быть потому, что на лице Фэн-ланцзюня крупными иероглифами написано, что он разозлит любого? – издевательски хмыкнул Цуй Буцюй. – Куда бы ты ни пошёл, ты всех раздражаешь. Фэн Сяо рассмеялся: – Как такое возможно? Во взгляде, которым смотрела на меня сейчас дева Лу, явно отражались исключительно удивление и восторг. Цуй Буцюй и раньше встречал самовлюблённых людей, но человека, превозносящего себя до такой степени, он видел впервые. Он поглядел на Фэн Сяо так, словно не мог поверить своим глазам. – И часто ли Фэн-ланцзюнь тешится подобным самолюбованием? «Не часто, а беспрерывно», – добавил про себя Пэй Цзинчжэ. – А что, разве это не констатация фактов? – вскинул брови Фэн Сяо. Цуй Буцюй холодно фыркнул, не желая утруждать себя продолжением спора с ним, и вернулся к прерванному обсуждению: – Единственная возможность заключается в том, что в присутствии семьи Лу он демонстрирует совсем иное поведение. – Семье Лу по душе его нрав, и им он показывает себя с совершенно другой стороны. Лу Ти любит толковых людей, и в глазах Лу Ти он – сметливый и любознательный младший. Как любопытно! – сказал Фэн Сяо и внезапно сменил тему. – Цюй-цюй, за те пару месяцев, что ты пробыл в Люгуне, ты детально изучил почти всё население города, не обошёл стороной даже женщин семьи Лу. Те, кто знает тебя, считают тебя даосом, но если этого не знать, можно решить, что ты замышляешь какое-то темное дело [5]!

[5] 偷鸡摸狗 – идиома с буквальным значением вроде «воровать кур и щупать собак» (возможно, гладить или прикармливать, чтоб не залаяли), употребляется для обозначения неправедных дел, темных делишек.

Цуй Буцюй издал фальшивый смешок: – Но разве я не угодил теперь в темное дело [6] второго господина Фэна из бюро Цзецзянь?

[6] 魔爪 (mózhǎo) «демонические когти», «лапы чудовища». Но учтем, что употреблено то же слово, что в названии небезызвестного романа 魔道祖师 (módào zǔshī), которое означает таким образом «Основатель демонического (темного) пути». Потому вполне уместно прибегнуть к слову «темный». А в целом, похоже, Фэн Сяо говорит: «Ты выглядишь так, словно замышляешь какие-то неправедные дела». А Цуй Буцюй ему отвечает: «Сам ты замышляешь неправедные дела!» – только выражают это при помощи разных метафор.

Фэн Сяо: – Это вовсе не так! Бюро Цзецзянь исполняет веления Сына Неба и во власти не уступает Министерству наказаний. Говоря таким образом, не оскорбляешь ли ты Его Величество? Я ведь могу быть злопамятным. «Не переживай, я гораздо злопамятней, чем ты», – мысленно ответил Цуй Буцюй и дважды кашлянул, старательно сберегая силы. После трапезы они втроём отправились в отделение палаты Линьлан. Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ не могли знать, что вскоре после их ухода в эту отдельную комнату на втором этаже вошли двое – мужчина и женщина. – Только что цвет лица цзуньши [7] казался не очень здоровым, боюсь, он снова мог заболеть!

[7] 尊使 (zūnshǐ) – «уважаемый посланник».

Ясный голос говорившей был холоден, как лёд [8], а облик отличался необычайной красотой. Эти два противоречивых качества гармонично сочетались в ней, делая ее похожей на прекрасную орхидею [9], которой не нужны восхищенные зрители, чтоб озарять мир своим сиянием.

[8] 冰雪 (bīng-xuě) – лёд и снег: а) сильнейший холод; ледяной; б) чистый, ясный, светлый, проницательный.

[9] 惊鸿 (jīnghóng) – встревоженный лебедь: о грации красавицы.

Мужчина ничего на это не ответил. Он направился к столу, за которым совсем недавно сидели Цуй Буцюй и компания и, опустив голову, некоторое время смотрел вниз, а потом вдруг смёл рукой бобы, лежавшие на столе. – Цзуньши что-то оставил? – девушка тоже подошла. – Холодный аромат цветов сливы [10], – негромко произнёс мужчина.

[10] Уточнение относительно запаха: 冷香 (lěngxiāng) – «холодный аромат». Обозначение относится к классификации ароматов на холодные и теплые. Имеется в виду холодный цветочный аромат. В данном случае 梅花冷香 (méihuā lěngxiāng) – холодный аромат цветов сливы.

Девушка нахмурилась. – Цзуньши хочет, чтобы мы нашли холодный аромат цветов сливы? Мужчина ответил предельно кратко: – Хотан, убийство. Он всегда был скуп на слова [11], но, благодаря длительному опыту работы с ним, девушке не составило труда уловить ход его мысли.

[11] 惜字如金 – беречь слова, как золото: о немногословном человеке.

– Холодный аромат цветов сливы как-то связан с убийством посла из Хотана, но если б это дело было легко раскрыть, то бюро Цзецзянь уже всё бы выяснило, и цзуньши не стал бы специально оставлять для нас эту информацию. Как бы то ни было, идём, справимся в лавках благовоний.

Глава 12. Это мой близкий друг, его фамилия – Цуй, а имя – Буцюй

На краю деревянного стола, с той стороны, где прежде сидел Цуй Буцюй, ногтем еле заметно были выведены четыре слова: «холодный аромат цветов сливы». Девушка впилась в эту надпись взглядом, на ее лице отчетливо проявлялось беспокойство. – Судя по усилиям, которые приложил цзуньши… кажется, он стал слабее, чем был прежде. Боюсь, что он получил какую-то травму. Мужчина никогда не отличался разговорчивостью, но сейчас он не мог не напомнить ей: – Цяо Сянь, цзуньши всегда поступает так, как считает нужным. – Ты уже так давно с цзуньши – и до сих пор его не понимаешь! – раздражилась Цяо Сянь. – Он благоразумен в делах, но по отношению к своему собственному телу у него нет и доли благоразумия! Чжансунь Бодхи [1] ничего не ответил, лишь взглянул с выражением, в котором читалось «И что ты можешь с этим сделать?»

[1] 长孙菩提 (zhǎngsūn pútí) – Чжансунь – распространенная фамилия, а 菩提 представляет собой буддийский термин, bodhi (बोधि санкср.), что означает совершенное познание, пробуждение, просветление. По сути, если данный персонаж является монахом или прикидывается монахом, то эта часть его имени – скорее прозвище, так что его зовут, как монаха, просто Чжансунь, но поскольку он все же не является монахом, то это можно трактовать как фамилию и имя.

Цяо Сянь чувствовала себя несколько расстроенной, но она действительно ничего не могла с этим сделать. Цуй Буцюй был человеком, который никогда не сдастся, пока не достигнет своей цели. И теперь, если только они не собираются идти к Фэн Сяо, чтобы раскрыть перед ним личность Цуй Буцюя и забрать того обратно, им остается лишь следовать инструкциям и выполнять следующие пункты намеченного плана. Если же она разрушит замыслы своего главнокомандующего [2], ей, вероятно, нечего делать в бюро Цзоюэ.

[2] Здесь и далее по отношению к Цуй Буцюю как к главе бюро Цзоюэ применяется один и тот же термин-обращение 尊使 (zūnshǐ), означающий, как уже говорилось, «уважаемый посланник». Это указывает, что его пост связан с выполнением некоторых дипломатических миссий. Но поскольку это пост главы, то мы иногда будем применять термин цзуньши, а иногда, в зависимости от контекста, «глава» или «главнокомандующий».

Думая об этом, Цяо Сянь могла лишь молча вздохнуть. – Уже поздно. Идем в лавку благовоний, – напомнил ей Чжансунь Бодхи. – Идем. Цяо Сянь провела рукой по поверхности стола, и еле различимые слова тут же исчезли. Край стола стал таким же гладким, как был прежде, словно ничего не произошло. В Люгуне не было недостатка в лавках благовоний. Поскольку этот город лежал на основном пути между Востоком и Западом, здесь можно было найти множество ароматов и пряностей из западных регионов, разнообразие было даже больше, чем в столице. Чжансунь Бодхи и Цяо Сянь сперва полагали, что найти аромат цветущей сливы будет проще простого. Кто знал, что, потратив целое утро на поиски и расспросы по всем лавкам города, они смогут найти только три вида ароматов, хоть как-то связанных с цветами сливы. – Надо же! Прежде вас сюда приходил один господин, который также спрашивал о холодном аромате цветов сливы. Он был высок, худощав, довольно молод и весьма хорош собой, – владелец лавки жестом старался описать этого посетителя. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи переглянулись: нетрудно было догадаться, что речь шла о Пэй Цзинчжэ, подчиненном Фэн Сяо. Но раз бюро Цзецзянь уже проверило эту зацепку, вероятно найти по ней ничего не удалось. Почему же цзуньши поручил им исследовать этот вопрос еще раз? Цуй Буцюй никогда не делал ничего просто так. Вероятно, здесь скрывались какие-то неожиданные детали. – Я не могу говорить о других местах, но в Люгуне моя коллекция ароматов – самая лучшая. Вы ищете аромат цветов сливы – у меня есть три разных. Один из рецептов передал мне торговец из западных земель, которому мне несколько лет назад случилось помочь, – произнес хозяин лавки и велел своему помощнику принести три спрессованных кусочка. Мастера боевых искусств обладали очень острым обонянием. Если на вашем теле есть хоть какой-то аромат, он позволит врагу легко раскрыть вас, когда вы прячетесь или спасаетесь бегством. Поэтому Цяо Сянь никогда не использовала никаких духов. Очень редко соприкасаясь с запахами, она стала еще более чувствительной к ним, и могла распознавать их практически мгновенно. – Здесь цветы сливы и абрикоса? – Цяо Сянь принюхалась к благовонию в своей руке и передала образец Чжансунь Бодхи. Владелец лавки кивнул: – Да, этот аромат называется «Весенний снег». Он сейчас очень популярен в столице. Молодые девушки из богатых семей его просто обожают. В весенней одежде и с этим ароматом госпожа станет подобна небожительнице. А от поклонников и желающих взять ее в жены не будет отбою! Своим красноречием он пытался убедить пришедших сделать покупку, даже если они пришли к нему просто, чтоб спросить. – А этот аромат называется «Глубина спокойной воды» [3] и в нем содержится запах цветов сливы и сандала. Он лучше всего успокаивает ум и отгоняет злых духов, – с этими словами хозяин лавки подал им еще один образец.

[3] 静水流深 – «невозможно определить глубину спокойной воды»: идиома со значением «в тихом омуте черти водятся».

Чжансунь Бодхи понюхал и покачал головой. Цяо Сянь сказала: – Но это не холодный аромат цветов сливы, который мы ищем. Владелец лавки поднял третий кусочек: – Вот единственный аромат, где присутствуют только цветы сливы. Стоило Чжансуню взять его, как пряный и жаркий цветочный запах ударил ему в ноздри. Но холодность сливового цвета здесь отсутствовала, скорее запах был насыщенным и плотным, словно у пиона. Цяо Сянь видела, что Чжансунь качает головой, и, понюхав образец, почувствовала то же самое. – Господин явно хорошо разбирается в этом [4]. Неужели этот холодный аромат цветов сливы – такая редкость?

[4] 见多识广 – «многое повидали и многое познали»: о большом опыте, эрудиции.

Хозяин лавки ответил: – Обычно, когда речь идет об ароматах, то, чем сильнее запах, тем лучше. Но раз здесь присутствует слово «холодный», это запах будет отличаться от других. Сперва, понюхав его, вы почувствуете лишь свежесть льда и снега, через некоторое время появится запах сливовых цветов, но он не будет резким, скорее прохладным и не сильным, но устойчивым, так что держаться сможет в течение нескольких дней. Цяо Сянь вспомнила, что после убийства посла Хотана Фэн Сяо и его люди прибыли на место преступления лишь на следующее утро, но все же почувствовали этот аромат, так что кивнула в знак согласия, получив эту подсказку. – Иными словами, тот, кто использует этот запах, не может быть обычным человеком? – Существуют разные виды холодных ароматов, – произнес хозяин лавки. – Например, есть холодный аромат цветов лотоса, или же холодный аромат зеленого бамбука. Но поскольку цветы сливы и сами распускаются в студеную зимнюю погоду, в них буквально есть запах снега и льда [5]. Так что здесь слово «холодный» наиболее уместно. Этот вид благовоний очень редок. Несколько лет назад я смог достать немного холодного аромата цветов лотоса, мне было жаль [6] его продавать, и я решил сохранить его на будущее как часть приданого своей дочери. А холодный аромат цветов сливы встречается еще реже. Тот, кто смог его создать, наверняка будет очень дорожить им и не станет легко делиться секретом. Редкость придает ценность. Если бы все кругом могли так благоухать, разве ценность бы сохранилась?

[5] 冰雪 (bīng-xuě)– «лед и снег»: сильный холод, ледяной, чистый, ясный, проницательный. (То же самое слово, кстати говоря, что прежде использовалось при описании Цяо Сянь).

[6] 舍不得 – «не в состоянии расстаться с кем-либо или чем-либо», жаль, не в силах отказаться.

– Тогда не знает ли господин кого-нибудь, кто смог бы изготовить этот холодный аромат цветов сливы? – спросила Цяо Сянь. Владелец лавки горько усмехнулся: – Если бы я знал такого человека, давно уже заплатил бы кучу денег, чтоб нанять его, и мне не пришлось бы рассказывать вам это все сейчас. Необычные ароматы находятся лишь по воле случая. Я занимаюсь благовониями полжизни, но не встречал подобного, если вы найдете его, прошу вас, дайте мне знать! Договорив это, он вдруг хлопнул себя по голове: – Кстати, в прошлом месяце молодая госпожа ЮньЮнь из Мастерской весенних ароматов была признана лучшей танцовщицей Люгуна. Я слышал, что она каждый день пользуется новыми духами, но никогда никого не посылала за ними ко мне. Значит где-то подле нее наверняка есть какой-то выдающийся мастер, так что вы бы могли разузнать там! Глаза Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи загорелись. – А тому молодому господину, что приходил сюда раньше, также об этом было рассказано? – спросила Цяо Сянь. Владелец лавки благовоний покачал головой: – Тогда это не пришло мне в голову, так что я, конечно, забыл. Цяо Сянь: – Мастерская весенних ароматов — это какое-то музыкальное заведение? Хозяин лавки улыбнулся загадочной улыбкой, понятной всем мужчинам. Цяо Сянь тоже сразу все поняла и почувствовала, что задала очень глупый вопрос. Вообще говоря, пряности и ароматические вещества, используемые для изготовления духов, часто также являются лекарственными материалами и тесно связаны между собой. Поскольку Цуй Буцюй был знаком с искусством врачевания, то и в благовониях он также должен был разбираться. Из этих четырех слов «холодный аромат цветов сливы» он уже выяснил, что подобный аромат был очень редким – и передал им эти слова в качестве подсказки. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи давно уже не удивлялись [7] способностям своего главнокомандующего. Быть может, кто-то, оценив поверхностно и увидев, сколь болезнен Цуй Буцюй и сколь слабо его тело [8], и мог посмотреть на него свысока, но раз подобный ему человек мог прочно занимать свое место в любой меняющейся ситуации [9], значит явно обладал способностями, значительно превосходящими обычных людей. Так что даже если бы он восемь из десяти дней проводил прикованным к постели, никто в бюро Цзоюэ не посмел бы его недооценивать.

[7] 见怪不怪 (jiànguàibùguài) – «не удивляться при виде странного».

[8] 手无缚鸡之力 (shǒu wú fùjīzhīlì) – «в руках нет силы, чтоб связать даже курицу».

[9] 风云变幻 (fēngyúnbiànhuàn) – «меняться, как гонимые ветром тучи».

– Интересно, людей из бюро Цзецзянь вырвало бы кровью от злости, узнай они, что ресторан «Пять вкусов» – наша опорная точка? – Цяо Сянь увидела проблеск в раскрытии дела и настроение ее улучшилось. Хотя ее лицо по-прежнему оставалось бесстрастным и холодным, зато голос звучал куда менее напряженно. Чжансунь Бодхи ответил вопросом: – Мастерская весенних ароматов. Ты пойдешь или я пойду? Цяо Сянь: – Конечно я. Если ты отправишься туда с таким лицом, все решат, что ты сборщик налогов, и уж точно не пришел, чтоб развлечься. Чжансунь Бодхи молчал перебирал бусины на буддийских четках. Едва ли он мог бы опровергнуть эти слова Цяо Сянь.

* * *

Палата Линьлан. Сегодня был последний день аукциона, и народу собралось больше, чем в предыдущие дни. Хотя и войти было сложнее: помимо того, чтоб иметь приглашения, гости должны были внести еще и залог. Если им удастся заполучить полюбившиеся предметы, залог будет добавлен к выплачиваемой сумме [10], если же им ничего не понравится, залог будет возвращен на выходе.

[10] 多退少补 (duōtuì-shǎobǔ) – «возврат переплаченной суммы и доплата недостающей» (что-то сложное на экономическом))

Это позволяло избавиться от многих из тех, кто имел сомнительные цели, кто не мог позволить себе ничего купить, или кто хотел бы просто поглазеть. Фэн Сяо как раз только что вошел внутрь вместе с Цуй Буцюем и Пэй Цзинчжэ, когда кто-тот окликнул его: – Уж не Фэн-эр ли это? Некто догнал их, и теперь удивленно и радостно смотрел на Фэн Сяо: – Фэн-эр, давно не виделись! Не ожидал тебя здесь встретить! Подошедшему на вид было лет двадцать пять или двадцать шесть, прическу его украшал высокий гуань, а одежда была пурпурной. Он обладал изящными манерами отпрыска знатной семьи. Но Цуй Буцюй острым глазом сразу заметил, что отношение этого человека к Фэн Сяо явно было весьма особым. Для встречи старых друзей уровень его воодушевления и любезности казался слегка чрезмерным. Но и сказать, что этот человек лебезит перед Фэн Сяо тоже было бы не верно. Но пока Цуй Буцюй размышлял, Фэн Сяо приподнял брови и улыбнулся: – Молодой мастер Линь, давно не виделись. Эти слова в совокупности с возрастом и поведением собеседника тут же воссоздали в сознании Цуй Буцюя всю картину его прошлого. Поместье [11] Яньдан был средней руки кланом из Цзянху, занимавшимся в основном торговлей и скопившим огромное состояние. Также в нем из поколения в поколение передавались «Тринадцать стилей владения мечом Яньдан». Глава клана, Линь Лэн, был уже в возрасте, когда на свет появился его любимый сын, Линь Юн, поэтому вполне естественно, что он ужасно избаловал ребенка, ничего ему не запрещая и глядя сквозь пальцы даже на самые абсурдные его увлечения. Вот почему поместье Яньдан было больше известно в Цзянху не столько своим богатством и своим искусством меча, а именно из-за Линь Юна.

[11] 山庄 (shānzhuāng) – вообще это горная усадьба, вилла, дача… назовем поместьем, для солидности, потому что наверняка с прилегающей к ней территорией. Фэн Сяо, на самом деле, называет подошедшего не просто «молодой господин», а «молодой хозяин поместья».

Но заметив, что Линь Юн с радостным лицом собирается сделать шаг вперед и схватить Фэн Сяо за руку, тот незаметно отклонился, а его рука скользнула по плечу Цуй Буцюя, и прежде, чем Цуй Буцюй успел как-то отреагировать, Фэн Сяо уже притянул его к себе, так что их плечи столкнулись друг с другом. Фэн Сяо: – Позвольте мне вас познакомить! Это мой близкий друг [12], его фамилия – Цуй, а имя – Буцюй. ЦюйЦюй, это молодой мастер Линь из поместья Яньдан, Линь Юн.

[12] 密友 (mìyǒu) – близкий, интимный друг, самый лучший и близкий друг.

Он нарочно сделал ударение на словах «близкий друг», а его губы изогнулись в туманной улыбке. Что говорить о том, насколько двусмысленно и многозначительно это звучало! Цуй Буцюй: ???

Глава 13. Первая битва королей экрана

Едва прозвучали слова «близкий друг», как в устремлённом на Цуй Буцюя взгляде Линь Юна немедленно вспыхнула враждебность. До Цуй Буцюя доходили кое-какие слухи о Линь Юне, и причина подобной реакции не могла быть ему не ясна. Не раздумывая, он попытался отцепить от себя Фэн Сяо, но чужая рука, словно намертво прилипнув к его плечу, ни капли не сдвинулась. – Должно быть, Цуй-ланцзюнь – человек незаурядный, раз удостоился звания близкого друга Фэн-эра, – сверкнув глазами, улыбнулся Линь Юн. – Позвольте узнать, Цуй-ланцзюнь принадлежит к клану Болин Цуй или Цинхэ Цуй? – Ни к тому, ни к другому. Я обычный простолюдин, чьё имя не стоит упоминания, – с бесстрастным выражением лица ответил Цуй Буцюй. Чем больше он говорил, тем ощутимее возрастало недоумение Линь Юна. Походка Цуй Буцюя была неуверенной, лицо – холодным и бледным, а вид – усталым. Очевидно, что он не владел боевыми искусствами, и к тому же чем-то хворал. Уму непостижимо, как такому человеку удалось завоевать расположение Фэн-эра. Линь Юнь случайно познакомился с Фэн-эром несколько лет назад, и тот помог ему уладить кое-какие небольшие трудности. Фэн-эр тогда словно сошел к нему с небес, и так поразил Линь Юна с первого же взгляда, что с тех пор никто другой не мог привлечь его внимание. Однако Фэн-эр совсем не питал к нему подобного интереса, и вдобавок обладал превосходными боевыми навыками: даже попробуй Линь Юн навязаться насильно, это не только не привело бы к успеху, но, пожалуй, он и вовсе мог бы лишиться жизни. Всё, что ему оставалось, – сдержать свои пылкие мечтанья и всячески стараться угодить Фэн Сяо, лелея надежду, что однажды тот изменит своё отношение. Но Фэн-эр никогда не сидел на одном месте, а представления Линь Юна о его личности и происхождении были столь смутны, что, при всём желании увидеться, с ним он попросту не знал, где того искать, так что эта неожиданная встреча оказалась для него настоящим подарком. Линь Юн полагал себя прекрасным и совершенным как нефрит, и осознание того факта, что в глазах Фэн-эра он не может тягаться с каким-то чахоточным призраком, естественно, его удручало. Он хотел еще что-то сказать, но Фэн Сяо не дал ему такой возможности. Бросив с легкой улыбкой: «Ну, мы пойдем», – он повел Цуй Буцюя дальше. Цуй Буцюя практически втащили во внутреннее помещение. Движения Фэн Сяо на вид казались интимными и нежными, но на самом деле он просто не оставлял места для сопротивления. Здание палаты Линьлан представляло собой двухэтажное строение со внутренним двориком. В центре находилась площадка для выставления предметов на торги, а вокруг располагались сидения для участников. Со второго этажа можно было отлично видеть все, что происходило на площадке. Фэн Сяо и Цуй Буцюй заняли места на южной стороне второго этажа. На низком столике уже стоял чай и кое-какие закуски. Служители здесь не были такими шумными, как в обычных лавках и ресторанах, они даже передвигались беззвучно. Следуя их примеру, гости тоже старались говорить тихо. Издалека доносилась мелодия пипы [1], придавая атмосфере очарование и рождая ощущение, что палата Линьлан занимается вовсе не торговлей, а представляет собой какое-то музыкальное увеселительное заведение.

[1] 琵琶 (pípa) – щипковый четырехструнный музыкальный инструмент, напоминающий европейскую лютню. Иероглифы названия описывают способ игры: движение пальцев вниз по струнам и движение вверх.

Окинув пространство быстрым взглядом, Цуй Буцюй сразу понял, что первый этаж в основном был заполнен богатыми торговцами и людьми из Цзянху, в то время как на втором расположились выходцы из знатных семей. И если на втором царила тишина, на первом стоял галдеж. Палата Линьлан разделила посетителей на эти два этажа во избежание ненужных проблем. Едва они поднялись по лестнице, свернули за угол и скрылись за загородкой, окончательно избавившись от пристального внимания [2] Линь Юна, Фэн Сяо тут же отпустил руку и оттолкнул от себя Цуй Буцюя, словно боялся, что, помедли он еще немного, и прикосновение к тому замарает его какой-то грязью.

[2] 如影随形 (rúyǐngsuíxíng) – «как тень следует за телом»: неотступный, неразлучный.

Цуй Буцюй: … Он молча сделал отметку в своем сознании, а после нашел место и с безучастным видом [3] сел.

[3] 面无表情 (miànwúbiǎoqíng) – пустое, безучастное, каменное, невыразительное лицо.

Фэн Сяо словно бы ничего не заметил и сказал, посмеиваясь: – Судя по выражению твоего лица, ты знаешь о наклонностях Линь Юна? – Поэтому ты использовал меня, чтоб обмануть его? – недовольно спросил Цуц Буцюй. – Кажется, о таком сотрудничестве мы не договаривались! – В конце концов я сегодня вывел тебя в свет, ничего страшного, если ты мне тоже дашь что-то взамен, – невинно ответил Фэн Сяо. – Все равно в моем присутствии он не может причинить тебе никакого вреда. – Линь Юн, возможно, имеет странности, но он не дурак, – холодно произнес Цуй Буцюй. – Разве не было бы правдоподобней использовать Пэй Цзинчжэ? Пэй Цзинчжэ, который спокойно пил чай, внезапно закашлялся. Фэн Сяо рассмеялся: – Он не подойдет. Ты выглядишь лучше. Едва он замолк, за ширмой замаячила фигура Линь Юна. – Внизу так шумно – невозможно побыть в покое. Не будет ли Фэн-эрлан [4] возражать, если я вас побеспокою своим присутствием?

[4] 凤二郎 (fèng èrláng) – «второй господин Фэн».

Между Фэн Сяо и Цуй Буцюем было расстояние примерно в чи [5], но стоило голосу Линь Юна раздаться, как Фэн Сяо молниеносно схватил Цуй Буцюя за запястье, и, наклонившись к нему всем верхом тела задушевно проворковал: – Цюй-Цюй, у тебя на носике пыль, позволь мне стереть ее!

[5] 尺 (chǐ) – чи, мера длины, около 0,32 метра.

Цуй Буцюй: … Линь Юн пронзил Цуй Буцюя испепеляющим взглядом, в котором явно промелькнуло убийственное намерение, но быстро вернул себе веселую и беззаботную манеру, словно только что увиденное было всего лишь иллюзией. Хотя в Цзянху поместье Яньдан было всего лишь средней руки семьей с рядовой боевой техникой, благодаря щедрости и открытости отца Линь Юна, на него самого тоже распространялось довольно любезное отношение. Однако в случае с Фэн Сяо, это совершенно не срабатывало. – Мои извинения, но боюсь, здесь нет больше места, – Фэн Сяо улыбнулся, но ответил полным отказом. Линь Юн не желал сдаваться, но прежде, чем он успел что-то сказать, его жестом остановил Пэй Цзинчжэ: – Прошу вас, мастер Линь. – Тогда поговорим в другой раз, – смог только произнести Линь Юн. Фэн Сяо слегка кивнул. Он не проявил к Линь Юну никакого уважения, но Линь Юн даже не выказал неудовольствия. Для Линь Юна Фэн Сяо был прекрасным и загадочным видением, для которого он не мог подобрать имени и также не знал его происхождения. Тот возник в Цзянху словно из ниоткуда, приходил и уходил, не оставляя следов [6]. Подобного поведения уже было достаточно, чтоб Линь Юн был очарован, иначе с чего бы он продолжал думать о нем до сих пор?

[6] 来无影去无踪 (lái wú yǐng qù wú zōng) – «приходить и уходить без следа»: действовать чрезвычайно быстро и тайно (выражение из «Путешествия на Запад»).

Прежде чем уйти, Линь Юн не мог не бросить еще один взгляд на Цуй Буцюя. Фэн Сяо все еще держал его за руку, играя запястьем. Тот опустил лицо, и его выражения было не различить. Линь Юн внутренне усмехнулся, решив, что это всего лишь игрушка для забавы, он взмахнул рукавами и ушел. Когда пальцы Фэн Сяо отпустили его запястье, Цуй Буцюй не стал проявлять прежнего недовольства, напротив, он выглядел задумчивым. С положением второго командующего бюро Цзецзянь у Фэн Сяо не было нужды беспокоиться о том, что за чувства испытывает к нему Линь Юн, и уж тем более использовать Цуй Буцюя в качестве защиты. Линь Юн не оставлял попыток сблизиться с Фэн Сяо, а тот не предпринимал попыток порвать с ним отношения, словно оставляя пространство для маневра. Такое поведение должно было иметь причины. – О чем ты думаешь? Могу ли я развеять твои сомнения? – услышал он голос Фэн Сяо у себя над ухом. Цуй Буцюю пришла в голову одна возможность: – Не ведет ли бюро Цзецзянь расследование в отношение Линь Юна? Глаза Фэн Сяо чуть различимо блеснули: – Почему ты так считаешь? Цуй Буцюй молчал, размышляя: может ли быть так, что Линь Юн имеет отношение к делу посла Хотана? Нет, едва ли. Поместье Яньдан находится очень далеко [7] от Люгуна. В обычные времена у них не было никаких связей ни с Хотаном, ни даже с палатой Линьлан. Если Линь Юн появился здесь, то скорее всего просто из любопытства. Однако среди торговых дел семьи Линь было кое-что любопытное. Есть такой шелк, с названием «Нити небесной чистоты». Он производился на Юге, на вид был словно небо, а наощупь словно снег. Этот вид шелка был очень любим высокопоставленными людьми и знатью и всегда был включен в список почетных даров, которые семья Линь ежегодно поставляла ко двору. Говорят, именно продажи этого шелка были основой процветания семьи Линь. И также, по слухам, посредством сделок с этим шелком они пытались сблизиться с наследным принцем.

[7] 十万八千里 – «108 тысяч ли»: очень далеко.

Фэн Сяо позволил ему все обдумать, а потом неторопливо произнес: – Цюй-Цюй, с твоими способностями несправедливо было бы оставаться рядовым шпионом Цзоюэ. В бюро Цзецзянь сейчас три командующих. Если бы ты захотел к нам присоединиться, я мог бы дать рекомендацию о том, чтоб сделать тебя четвертым командующим. У Пэй Цзинчжэ глаза слегка округлились. Он хотел было что-то сказать, но сдержался. Статус бюро Цзецзянь был сравним со статусом Шести Министерств, а его главнокомандующий являлся также главой Министерства наказаний. Фэн Сяо обладал властью сперва казнить, а потом докладывать, не согласуясь с императорским двором. Словом, полномочия были огромными. Хотя этот Цуй Буцюй вероятно принадлежал к бюро Цзоюэ, окончательно его личность до сих пор не была подтверждена. Тот факт, что его господин сейчас предложил ему должность четвертого командующего бюро Цзецзянь, был чем-то совершенно из ряда вон выходящим. Пэй Цзинчжэ не мог понять, то ли тот действительно искренне хочет привлечь на свою сторону талантливого человека, то ли нарочно того испытывает? Цуй Буцюй оставался невозмутимым. Он медленно поднял голову: – Что такое бюро Цзоюэ? Почему я не понимаю, о чем ты? Фэн Сяо взял его за руку: – У тебя плохое здоровье, а тебе приходится бегать по этому приграничному городу, планируя и выстраивая сложные схемы, при том, что некому это даже оценить. Мне тебя очень жаль! Бюро Цзецзянь как раз очень пригодился бы такой мощный ум, как твой. Только кивни – и я сам договорюсь с бюро Цзоюэ, так чтоб твое нынешнее начальство не осталось в обиде. Что скажешь? Он пристально смотрел на Цуй Буцюя, его улыбка была исполнена такой искренности, что смогла бы заставить железное дерево расцвести цветами [8], а камни – разрыдаться.

[8] 铁树开花 (tiěshùkāihuā) – «на железном дереве распустятся цветы»: нечто редкое, практически невозможное.

Впервые Цуй Буцюй столкнулся с человеком, использующим свой внешний вид для обмана и манипуляции, буквально вынуждая потерять разум и волю [9]. И хотя сам Цуй Буцюй полагал, что его таким приемом не проведешь, все же не мог не восхититься потрясающей красотой своего противника, сияющей, как цветение весны.

[9] 神魂颠倒 (shénhúndiāndǎo) – опьянеть, потерять душевное равновесие, впасть в экстаз.

– Фэн-ланцзюнь, твои речи звучат очень волнующе, но я даже не знаю, что такое бюро Цзоюэ, я всего лишь хочу спокойно вести свою мирную жизнь даоса. Когда мы со всем этим закончим, надеюсь, ты сдержишь свое слово и меня отпустишь. Поскольку обольщение не удалось, Фэн Сяо чуть улыбнулся, отпустил его руку, откинулся назад и вернул свою истинную форму [10].

[10] 原形毕露 (yuánxíngbìlù) – «показаться во всей наготе»: раскрыть свою истинную природу.

– Когда это я обещал тебя отпустить? В тот раз я сказал, что подумаю о том, чтоб освободить тебя, а вот сможешь ли ты меня впечатлить, зависит от того, как ты себя проявишь. Хотя и этот его наглый облик также был весьма эффектным и привлекательным, Цуй Буцюй не мог в душе не обругать его за бесстыдство. Пока эти двое мерялись силами в словесной перепалке, раздался громкий звон колокола, и человек средних лет вышел на центральную площадку нижнего этажа. Все присутствующие немедленно обратили к нему свои взоры. Основное представление началось.

Глава 14. Хочешь посмотреть на мое сокровище?

С тех пор как слава палаты Линьлан распространилась, многие залоговые конторы и ювелирные лавки пытались следовать ее примеру и также проводить что-то похожее на аукционы. Однако никто из них не мог сравниться с палатой Линьлан ни по великолепию, ни по размаху. Ежегодно рассылаемые на аукцион палаты Линьлан приглашения, ценились выше золота. Для многих это было предметом гордости и рассматривалось как символ статуса и положения. Если Фэн Сяо желал получить такое приглашение, он мог легко получить его и не выставляя напоказ свою личность, но для других это было не так просто. Многие из присутствующих попали на подобное собрание в первый раз и, завидев этого человека средних лет, мгновенно затихли. – Сегодня заключительный день наших торгов. Мы благодарим всех, кто смог среди своих дел выделить время [1], чтобы посетить нас. Для палаты Линьлан это большая честь. Поскольку вы все уже заждались, давайте, без лишних церемоний, начнем. Разрешите представить вам первый лот.

[1] 百忙之中 (bǎimángzhīzhōng) – «несмотря на всю свою занятость» (формула вежливости); 拨冗 (bōrǒng) – урвать минутку, выкроить время.

Этот человек средних лет вовсе не кричал во весь голос, но звук весьма естественно и плавно распространялся по помещению. Этому способствовала особая планировка здания, но также и тот факт, что человек этот явно был мастером боевых искусств с большой внутренней силой. С другой стороны, ведь палата Линьлан была очень крупным торговым домом, что порождало кругом немало завистливых взглядов [2], так что привлечение в нее мастеров высокого уровня было совершенно не удивительным.

[2] 眼红 (yǎnhóng) – «красные глаза»: образное обозначение гнева или зависти; 觊觎 (jìyú) – зариться на неположенное.

Едва он договорил, как вперед вышла очаровательная служанка c подносом в руках и двумя молодыми сопровождающими по обеим сторонам, которые сняли укрывающий поднос золотой шелк и перед взорами публики предстал бронзовый винный кубок. – Это кубок, принадлежавший еще Хуань-гуну из царства Ци в эпоху Весен и Осеней [3]. На его основании имеется надпись из трех знаков, сообщающая об этом. Подлинность предмета подтверждена мастером палаты Линьлан Дун Яном. Начальная цена – десять гуаней [4]. Если трижды прозвонит колокол и за это время никто не предложит цену выше, торги закончатся. Приступаем!

[3] 齐桓公 (qí huángōng) – Ци Хуань-гун, правитель царства Ци (ум. в 643 г. до н.э.). Прославился как образец почтительного и мудрого правителя. 春秋 (chūnqiū) – Чуньцю, «Весны и Осени», период истории Китая (722-479 до н.э.), охватываемый одноименной летописью, входящей в конфуцианский канон текстов.

[4] 贯 (guàn) – гуань, связка в тысячу медных монет.

Служанка потянула за веревку, раздался звон, и сразу же кто-то крикнул: – Одиннадцать гуаней – Двенадцать гуаней! – Тринадцать гуаней! Как только торги начались, обстановка сразу стала оживленной. Вскоре кто-то назвал высокую цену в тридцать гуаней. Возможно, присутствующих и не интересовал этот бронзовый сосуд для вина, но уже то, что он принадлежал к редким сокровищам, выставленным на торги палатой Линьлан, уже удваивало его ценность. Даже если самому покупателю он был не нужен, всегда можно было преподнести его кому-то в дар. Достаточно было бы сказать, что подлинность этого предмета была подтверждена самим Ян Дуном из Линьлан, чтобы получивший такой подарок преисполнился к нему уважением [5].

[5] 刮目相看 (guāmùxiāngkàn) – «посмотреть другими глазами»: взглянуть по-иному, переменить мнение.

– Кто этот человек, предложивший тридцать гуаней? – воодушевленно обратился к Цуй Буцюю Фэн Сяо. Он не участвовал в торгах, куда больше, чем винным кубком, он интересовался личностью покупателя, и был уверен, что Цуй Буцюй знает, кто это. Как и ожидалось, Цуй Буцюй ответил: – Этого человека зовут Лэн Доу. Он приемный сын главы Девяти братств Цаоюнь [6]. Недавно глава братств, Нин Шэво, подарил правителю Южных династий Чэнь Шубао красавицу, которая снискала его расположение и любовь. Поскольку, вероятно, Чэнь Шубао был очень доволен, то отдал в распоряжение Нин Шэво контроль над большей частью водных перевозок на Юге. Лэн Доу приобрел этот предмет, должно быть, также в качестве подарка. Однако Чэнь Шубао как государя такой дар едва ли мог бы заинтересовать. Таким образом, этот подарок предназначается кому-то из его приближенных. Если не произойдет ничего непредвиденного, он легко заполучит этот предмет, и никто не станет с ним за первую же выставленную вещь долго бороться.

[6] 漕运 (cáoyùn) – перевозка податного хлеба водным путем.

Девять братств Цаоюнь не были единым целым, а действительно представляли собой объединение девяти групп. Они жили за счет водных перевозок, но в боевых школах Юга являлись силой, которую невозможно было недооценивать. Среди этих девяти объединений братство Цзиньхуань [7] обладало наибольшим влиянием, потому именно возглавлявший его Нин Шэво был избран в качестве главы всех Девяти братств в целом.

[7] 金环帮 (jīn huán bāng) – буквально: братство (группа, объединение, банда) Золотого кольца.

Нин Шэво был человеком властным и амбициозным [8]. Под его руководством Девять братств Цаоюнь быстро возвысились и из средней руки объединения превратились в непревзойденную боевую силу Цзяннани.

[8] 枭雄 (xiāoxióng) – храбрый, властный, тиранствующий, героический.

Конечно, для бюро Цзецзянь не представляло проблемы быстро узнать все, что они хотели узнать, о ком угодно, но ведь куда удобнее было иметь при себе Цуй Буцюя, который всё Цзянху и мир боевых искусств просто держал в сознании. Он мог без особых раздумий в нескольких словах охарактеризовать происхождение и личность любого нужного персонажа. Даже Пэй Цзинчжэ не мог не чувствовать, насколько невероятны его способности, втайне вздыхая, что в бюро Цзоюэ, похоже, полно очень талантливых людей [9].

[9] 人才辈出 (réncáibèichū) – таланты сменяются талантами, из поколения в поколение появляются новые таланты.

К тому моменту как Цуй Буцюй закончил говорить, колокол как раз ударил три раза, и сосуд для вина, как и предсказал Цуй Буцюй, достался Лэн Доу. На первый взгляд Цуй Буцюй казался бледным и болезненным, толстый плащ закрывал половину его лица, даже согбенная поза, в которой он сидел, вызывала ощущение крайней усталости. Но стоило ему заговорить, от его речи веяло такой спокойной уверенностью и непоколебимой ясностью [10], что слушатели невольно сразу чувствовали себя убежденными.

[10] 运筹帷幄 (yùnchóuwéiwò) – употреблена идиома «разрабатывать план победного сражения».

Фэн Сяо одобрительно хлопнул в ладоши: – А-Цуй, ты просто потрясающий! Если великолепие всех присутствующих здесь оценить в десятку, то тебе определенно достанутся три части из десяти. Цуй Буцюй плотно сомкнут уста и не желал отвечать. А вот Фэн Сяо как раз не собирался останавливаться: – Ты даже не спросишь, где остальные семь частей? – Зачем спрашивать, если я и так знаю, каким будет ответ? – холодно произнес Цуй Буцюй. – Похоже, ты тоже так думаешь, – рассмеялся Фэн Сяо. – Как говорится, великие умы мыслят одинаково [11]. Семь частей из десяти всего великолепия в мире я уже забрал себе, а тремя оставшимися готов поделиться с тобой!

[11] 英雄所见略同 (yīngxióng suǒjiàn lüètóng) – «герои мыслят одинаково», классическое высказывание

В ответ Цуй Буцюй лишь закатил глаза. – А есть ли у Нин Шэво собственные дети? – с любопытством спросил Пэй Цзинчжэ. Цуй Буцюй покачал головой: – Нин Шэво с женой прожили в браке уже девятнадцать лет, но своих детей у них так и нет, лишь усыновленный Лэн Доу, к которому они относятся как к своему собственному. Нин Шэво уже распространил слухи о том, что на будущий год отойдет от дел, и тогда место главы Цзиньхуань отойдет к Лэн Доу. Однако Лэн Доу еще молод, и даже управление одним только братством Цзиньхуань может быть ему не под силу, так что, как будут развиваться дела, пока неизвестно. Пэй Цзинчжэ воспринял этот рассказ просто как забавную байку из жизни Цзянху в далеких южных землях, или же как внутреннее дело этих братств, не имеющее никакого отношения к Северу или к империи Суй. Цуй Буцюй словно бы прочел его мысли и равнодушно дополнил: – Если Сын Неба пожелает напасть на Чэнь, чтоб идти на Юг надо будет переправиться через реку [12]. Тогда водные перевозки приобретут исключительную важность. Потому, если Девять братств Цаоюнь столкнутся с внутренними проблемами, и в них начнется хаос – это будет куда лучше, чем если, когда придет время, они встанут на защиту Южных династий против империи Суй.

[12] 渡河 (dùhé) – переправиться через реку, переправиться через Хуаньхэ (Желтую реку).

Фэн Сяо улыбнулся и ничего не сказал. Он уже подумал об этом. А вот Пэй Цзинчжэ не обладал такой проницательностью, и услышав подобное он был поражен. Он сложил руки почтительно и с поклоном произнес: – Благодарю за наставление! Сперва, видя как Цуй Буцюй и пары фраз не может произнести, не закашлявшись, Пэй Цзинчжэ, хоть и не говорил об этом, но не мог не относиться к нему несколько снисходительно. Все же бюро Цзецзянь и бюро Цзоюэ отличались от Трех управлений и Шести министерств: они работали в довольно рискованной зоне, вынужденные то участвовать в делах императорского двора, то странствовать по просторам Цзянху. В целом владение боевыми искусствами являлось, возможно, и не обязательным, но очень желательным, потому что без них было очень трудно действовать [13] в мире, где ценилась лишь сила.

[13] 寸步难行 (cùnbùnánxíng) – «трудно сделать даже один шаг», трудности на каждом шагу.

Но случай Цуй Буцюя был совершенно уникальным. Он происходил из дворца Люли и знал мир Цзянху как свои пять пальцев, но при этом сам не владел вообще никакими боевыми искусствами. Хотя в данный момент он был заложником Фэн Сяо, но ни словом, ни делом не проявлял никакой слабости, не заискивал и не просил о пощаде. Пэй Цзинчжэ чувствовал, что для этого человека отсутствие владения боевыми искусствами вообще не было проблемой. Если его господину удастся переманить того на свою сторону, мощь бюро Цзецзянь возрастет так, словно у тигра отрасли еще и крылья [14].

[14] 如虎添翼 (rúhǔtiānyì) – «как если бы тигру еще и крылья придать»: помогать и без того сильному, преисполниться новых сил.

Далее на торги было выставлено еще два старинных предмета. Одним из них была древняя цитра [15] Люйци [16], а другим – меч, именующийся Байхун [17].

[15] 古琴 (gǔqín) – гуцинь – буквально «старинный цинь». Цинь – китайская разновидность цитры. Струнный щипковый музыкальный инструмент. Цитра – немецкое слово древнегреческого происхождения, родственное с греческой «кифарой», а также с «гитарой». Цитра – обобщающее понятие, и это слово очень нравится переводчикам, поэтому пока в тексте будем применять именно его))

[16] 绿绮 (lǜqǐ) – «Струны зеленого шелка» – это образное обозначение цитры (циня), но в то же время и название данного конкретного гуциня.

[17] 白虹 (báihóng) – «Белая радуга».

Это была весьма знаменитая цитра, и меч тоже образцовый, так что, естественно, очень многие желали за них побороться. Даже Фэн Сяо как будто немного заинтересовался цитрой Люйци и несколько раз повышал ставку, пока наконец кто-то не предложил за нее три тысячи лянов [18] серебра. Хоть Фэн Сяо и привлекла цитра, но, похоже, не слишком сильно, так что он легко сдался на полпути.

[18] 两 (liǎng) – лян, мера веса (около 50 грамм), позднее – обозначение серебряной валюты, также иногда называющейся «таэль».

Цуй Буцюй ясно видел, что тот в самом деле хотел заполучить цитру, но все же не стал продолжать борьбу, потому не удержался от пары удивленных взглядов. Заметив это, Фэн Сяо улыбнулся: – Мне не особо нужна Люйци, ведь у меня есть сокровище [19] куда большее. Не желаешь взглянуть?

[19] 宝贝 (bǎobei) – драгоценность, сокровище, детка, золотце, малыш.

Цуй Буцюй: … Цуй Буцюй был не из тех, кто лезет за словом в карман, он мог бы, если бы захотел, одними только речами заставить человека полностью потерять лицо, с ног до головы измазав его грязью. Но прежде, сталкиваясь с такими наглецами, как Фэн Сяо, он не нуждался в том, чтобы говорить: рядом с ним всегда был кто-то, кто бы оградил его от подобных типов. Однако сейчас он был словно тигр в ловушке [20], и отвечать нужно было лично, так что он посмотрел пристально другому в глаза, приготовившись к словесной пикировке.

[20] 虎落平阳 (hǔ luò píng yáng) – часть фразы 虎落平阳被犬欺 – «тигр, попавший в ловушку, подвергается нападкам со стороны собаки».

Но опять же, поскольку Цуй Буцюй не был застенчивой девушкой, никто, конечно, и не ожидал бы, что он смутится и покраснеет, услышав что-то столь двусмысленное. Так что, помолчав мгновение, он спокойно произнес: – Жду с нетерпением, вытаскивай. Фэн Сяо цокнул языком: – А-Цюй [21], как ты можешь выражаться столь легкомысленно? Разве столь священный предмет можно «вытащить»? Его можно лишь почтительно извлечь! [22]

[21] Если что, я слежу, Фэн-эр называет его то 阿崔, то есть А-Цуй, то 阿去, А-Цюй, правда))

[22] 捧 (pěng) – почтительно держать обеими руками, преподносить, превозносить.

Цуй Буцюй: – Опасаюсь, что, когда ты почтительно извлечешь свое «сокровище», оно в тот же миг сожмется до размера одной фаланги пальца, так что я останусь крайне разочарован. – Я говорил о цитре! – Фэн Сяо воскликнул с поддельным удивлением. – А ты о чем? – И я о цитре, – усмехнулся Цуй Буцюй. – С чего ты взял, что о чем-то другом? Пэй Цзинчжэ: … Он попросту больше не мог уже слушать диалог между этими двоими, и пытался скрыть подергивание губ, схватив чашку и принявшись усердно пить чай. Фэн Сяо взглянул на Цуй Буцюя с выражением, в котором отчетливо читалось: «ну давай, давай, продолжай выкручиваться». – Тогда скажи-ка мне на милость, какая цитра в этом мире может вдруг уменьшаться или увеличиваться? Цуй Буцюй ответил: – Ли Сюаньцзи из Павильона Тяньгун [23] недавно сделал складную цитру. В сложенном виде она размером с ладонь, в разложенном – как пипа. Неужели Фэн-ланцзюнь из бюро Цзецзянь, который должен бы знать обо всем на свете, не в курсе дела?

[23] 天工 (tiāngōng) – «божественное творение»: о необыкновенно высоком мастерстве и искусности.

– Конечно, Ли Сюаньцзи обладает великим даром, – улыбнулся Фэн Сяо. – Но моя цитра определенно лучше, чем то, о чем ты говоришь. И она также лучше, чем Люйци. Но все же Люйци – знаменитая цитра, из тех, что редко можно увидеть. Так что, лучше всего было бы, если б я просто мог одолжить ее и поиграть на ней несколько дней. – Человека, купившего Люйци, зовут Цуй Хао, – сказал Цуй Буцюй. – Это законный внук главы клана Болин-Цуй по линии его второй жены. Восьмой день следующего месяца – день рождения его деда, Цуй Юна. Цуй Юн является большим ценителем цитр, а также он очень любит Цуй Хао. Из этого можно было заключить, что цитра была куплена Цуй Хао в подарок деду. Далее было представлено еще несколько редких сокровищ – и все они были быстро проданы одно за другим. Те, кто имел возможность посетить аукцион палаты Линьлан, естественно, не имели недостатка в деньгах. Некоторые совершали покупки просто ради того, чтоб утвердить свой статус и потешить тщеславие. Потому даже если предметы были очень дорогими, непременно находился кто-то, готовый их купить. Для Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ эти люди по большей части были неизвестны, зато Цуй Буцюй мог с легкостью изложить все подробности о каждом из них. А из этих рассказов Фэн Сяо уже был в состоянии в общих чертах заключить, имеют ли они отношение к расследуемому делу. Когда время перевалило за полдень, и половина лотов уже была разыграна, палата Линьлан подала на столы гостей горячие блюда и закуски, чтобы они могли наполнить желудки и поддержать свои силы – хотя присутствующие не особенно чувствовали голод, напротив, они были куда больше взволнованы ожиданием предстоящей части торгов. Пэй Цзинчжэ не находил себе места от беспокойства: он начал подозревать, что Нефрит Небесного озера вообще здесь не появится. Однако, поскольку Фэн Сяо и Цуй Буцюй явно воспринимали происходящее как должное [24], ему также оставалось лишь подавить свою тревогу и сесть спокойно.

[24] 安之若素 (ānzhīruòsù) – «считать нормальным явлением».

И тут он услышал, как мужчина средних лет произнес: – Следующий лот – это кусок нефрита. Мы не знаем ни его происхождения, ни его имени. Его лишь вчера доставили в палату Линьлан, и он не прошел еще экспертизу у мастера Дун Яна, потому невозможно определить, подлинный он или поддельный. Потому, если покупатель, приобретший его, позже пожалеет о совершенной сделке, нужно заранее знать, что палата Линьлан не несет за нее никакой ответственности. Просим учесть это и простить нас. Это правило уже упоминалось и ранее, но теперь мужчина средних лет еще раз акцентировал на нем внимание, так что многие не слишком решительные покупатели, сразу отказались от борьбы [25].

[25] 望而却步 (wàng'érquèbù) – «понимать свою слабость с первого взгляда», отступать, пасовать.

Когда этот камень был извлечен [26] из лакированной резной коробочки и засиял в лучах солнца, все ахнули от изумления.

[26] Здесь кстати употреблено то же самое 捧 (pěng) – почтительно держать обеими руками, преподносить, превозносить, что и в предыдущей сцене.

Пэй Цзинчжэ не мог больше сидеть на месте. Он вскочил и уставился на эту вещь в руках у служанки. Это был Нефрит Небесного озера! Автору есть, что сказать Еще одна глава завершена. Доброй ночи, мои любимые! Но должна кое-что пояснить. Дело в том, что в эпоху, о которой идет речь, а именно в эпоху Северных и Южных династий, серебро еще не было основной валютой, находящейся в обращении. В те времена при совершении покупок и сделок по большей части использовались медные монеты и шелк. Таким образом, использование серебряных лянов для расчетов на аукционе не очень-то соответствует исторической правде. Но для легкости и плавности чтения лучше писать о серебре, оно приятнее смотрится. Поскольку это все же наполовину вымысел, не будьте чересчур придирчивы!

Глава 15. Вот так провал! В первый раз он, кажется, доигрался!

Пока Фэн Сяо и Цуй Буцюй ожидали появления Нефрита Небесного озера на аукционе палаты Линьлан, в Мастерскую весенних ароматов города Люгуна прибыл странный гость. У этого мужчины была бритая голова, а в руке он держал буддийские четки. Его нельзя было назвать монахом – ведь одет он был в мирскую одежду. Но нельзя было сказать и того, что он не монах, – ведь лицо его было совершенно отрешенным [1]. Он выглядел так, будто пришел сюда не развлекаться, а скорее уж проповедовать.

[1] 古井无波 (gǔjǐngwúbō) – «в старом колодце не бывает волн»: об угасших страстях.

Хозяйка заведения, госпожа Сюэ, уже много лет принимала здесь гостей, но в первый раз видела настолько странного посетителя. Услыхав, что он проигнорировал их закрытые в этот час двери, она была вынуждена небрежно собрать волосы в пучок и выйти, зевая, в сопровождении охранника. При виде пришедшего госпожа Сюэ на мгновение замерла в изумлении, а затем подавила свой гнев и изобразила на лице улыбку. – Уважаемый господин, Мастерская весенних ароматов не принимает гостей в дневные часы. Если у вас есть желание, не могли бы вы вернуться к десятому часу вечера [2]?

[2] 酉时 (yǒushí) – буквально «десятый час»; время от 5 до 7 вечера, или час Петуха – десятый час из двенадцати «больших часов» в китайских сутках.

– Я слышал, что недавно молодая госпожа [3] Юнь-Юнь полгорода всколыхнула своим танцем. Я приехал нарочно, чтобы увидеть ее, – сказал Чжансунь Бодхи.

[3] 娘子 (niángzǐ) – госпожа; 小娘子 (xiǎoniángzǐ) – молодая госпожа.

Госпожа Сюэ скромно прикрыла рукой улыбку: – Боюсь, молодая госпожа Юнь-Юнь еще даже не встала с постели, чтобы привести себя в порядок! Если бы постоянные клиенты Мастерской весенних ароматов увидели, как обычно сварливая и вспыльчивая госпожа Сюэ любезно ведет себя с человеком, не соблюдающим правил, у них челюсти отвисли бы от удивления. Но для госпожи Сюэ, видавшей бесчисленное множество людей, выдающейся внешности Чжансунь Бодхи было вполне достаточно, чтоб сменить гнев на милость и поприветствовать его с улыбкой. Чжансунь Бодхи слегка нахмурился: – Я всего лишь проезжаю через город Люгун и к вечеру уже уеду. Могу ли я все же ее увидеть? – он достал парчовый мешочек и протянул его госпоже Сюэ. Открыв его, она на мгновение замерла. Мешочек был наполнен золотыми жемчужинами с берегов Южного моря, увесистыми и округлыми, сверкающими в лучах утреннего солнца. Красивое лицо Чжансунь Бодхи в сочетании с мешочком золотого жемчуга сделали свое дело. Что уж говорить о Юнь-Юнь, если бы он потребовал услуг самой госпожи Сюэ, она бы не стала возражать. – Будьте добры, господин, входите, я сейчас отведу вас к Юнь-Юнь! Чжансунь Бодхи слегка кивнул, окинув гостиную быстрым незаметным взглядом. Одновременно легкий силуэт промелькнул мимо и тут же исчез, не оставив и следа. Если они хотели действовать тайно, то, конечно, лучше было бы прийти ночью, когда Мастерская весенних ароматов была полна разодетых и благоухающих [4] посетителей. Это был бы самый простой способ остаться незамеченными.

[4] 衣香鬓影 (yīxiāngbìnyǐng) – «аромат одежды и дымка волос»: об изысканной и богатой внешности.

Однако ночью и их противнику также было легче скрыться. Так что после обсуждения Чжансунь Бодхи и Цяо Сянь решили, что дневной визит даст им больше шансов застать врага врасплох и выманить змею из ее норы [5].

[5] 引蛇出洞 (yǐnshéchūdòng) – «выманить змею из норы», разоблачить.

На самом деле Мастерская весенних ароматов представляла собой множество павильонов, соединенных извилистыми коридорами, среди которых витал запах благовоний, создавая у гостей ощущение, словно они находятся в будуаре красавицы. Пока Чжансунь шел следом за госпожой Сюэ, он думал, что это место идеально подходило для того, чтобы прятаться. Даже если на поиски отправится мастер боевых искусств, если его цель затаит дыхание и не проявит себя, то среди всего этого обилия роскоши и украшений [6], можно было бы вполне остаться незамеченным.

[6] 花鸟鱼虫 – «цветы, птицы, рыбы и насекомые»: предметы узоров, жанры живописи.

– Вот здесь живет Юнь-Юнь. Ты можешь подняться и зайти к ней, но возможно она еще не проснулась, – произнесла госпожа Сюэ с улыбкой. Хотя Юнь-Юнь была и танцовщицей, и куртизанкой, все же она не являлась одной из тех женщин, которых мог бы заполучить любой. Однако Чжансунь проявил достаточную расточительность, предложив сразу целый мешочек золотого жемчуга, которого, пожалуй, и на десять таких Юнь-Юнь хватило бы. Договорив, госпожа Сюэ удалилась. Чжансунь дважды постучал, и дверь тут же открылась. Перед ним предстала молодая девушка. – Я ищу Юнь-Юнь. – Господин, Вы не знаете правил, – рассердилась девушка. – Госпожа не принимает в дневное время. Уходите скорее или я кого-нибудь позову. – Меня привела сюда госпожа Сюэ. Девушка на мгновение остолбенела, а гнев на ее лице сменился мимолетно промелькнувшей печалью, но это выражение тут же исчезло, и она спокойно ответила: – Тогда прошу Вас, милостивый государь, заходите. Но подождите немного в передней. Госпожа Юнь-Юнь еще не проснулась, я пойду и разбужу ее. – Благодарю, – кивнул Чжансунь. Женщины в таких домах очень тщательно и долго одевались и украшали себя, так что Чжансунь приготовился ждать. Он огляделся и увидел вазочку с цветами сливы, чуть трепещущими на окне. Ему стало любопытно, откуда взялись цветы столь ранней весной. Он поднялся, подошел взглянуть и понял, что цветы были сделаны из шелка, но очень искусно: ровный цвет вместе с глубиной и многообразием оттенков делали их неотличимыми от настоящих. – Красивые? – мелодичный и нежный женский голос раздался позади него. – Красивые, – Чжансунь Бодхи обернулся. – Ты сама их сделала? Юнь-Юнь молча улыбнулась. Ее темные волосы были небрежно завязаны в узел, а верхняя одежда свободно накинута поверх тонкого нижнего халата, рождая ауру легкого и ленивого флирта. – Если они красивы, не все ли равно, откуда они? Почему господин явился так рано? И даже не был остановлен госпожой Сюэ? Чжансунь Бодхи ответил кратко и ясно: – Мешочек золотых жемчужин. Юнь-Юнь сразу все поняла и засмеялась. – Неудивительно, что госпожа Сюэ согласилась сделать исключение! – произнесла она, беря Чжансуня за руку и прижимаясь к нему. Каким бы восхитительным ни был танец Юнь-Юнь, люди, готовые потратить на нее целое состояние, конечно же желали в первую очередь ее тела. Удовольствие от женщины [7] можно было легко получить и в другом месте – настоящая причина, по которой мужчины устремлялись к ней [8], заключалась скорее в тщеславии и чувстве исключительности. Юнь-Юнь хорошо это осознавала, поэтому не напускала на себя притворную надменность, как иные девушки из музыкального дома.

[7] 软玉温香 (ruǎnyùwēnxiāng) – «мягкий нефрит и нежный аромат»: фигуральное описание женского тела в старинных романах.

[8] 趋之若鹜 (qūzhīruòwù) – «слетаться стаями, как утки»: устремляться к кому-то, бросаться в не вполне легальную аферу.

Но Чжансунь Бодхи отстранил ее руку. – Я хочу увидеть твой танец. – Господин стесняется? – рассмеялась Юнь-Юнь. – Он сперва желает увидеть мой танец? Это тоже вполне возможно. Однако здесь нет музыкантов, я могу лишь позвать служанку, чтоб она пришла и сыграла на пипе. – Я не стесняюсь, – сказал Чжансунь Бодхи. – И не пытаюсь разыграть благородство и непорочность. Я действительно хочу увидеть, как ты танцуешь. Он выглядел спокойным и даже не улыбался, что придавало его словам еще больше веса. – Ты помнишь это? – он достал из рукава золотую шпильку и протянул ей. На лице Юнь-Юнь мелькнуло смущение. Затем ее выражение медленно прояснилось, словно она что-то вспомнила. – Так это ты тогда, в переулке на восточной стороне... Чжансунь кивнул: – Восемь лет назад один юноша странствовал по улицам, умирая от холода и голода. Ты дала ему золотую шпильку из своих собственных волос и велела заложить ее, чтобы пережить трудные времена. Позже, когда его обстоятельства улучшились, он снова выкупил шпильку и всегда носил ее с собой. Сегодня этот человек пришел, чтобы вернуть ее тебе и довести дело до конца. Юнь-Юнь долго смотрела на золотую шпильку. На ее глаза постепенно навернулись слезы, пока наконец капля не скатилась по щеке и не упала на ладонь Чжансунь Бодхи. – Прошло восемь лет. Ты стал большим человеком [9], а я постарела.

[9] 顶天立地 (dǐngtiānlìdì) «головой подпирать небо, а ногами стоять на земле»: величественная фигура и героическая манера поведения.

– Если хочешь, я могу выкупить тебя, – сказал Чжансунь. Юнь-Юнь вытерла слезы и улыбнулась, покачав головой: – Мне нравится моя жизнь, нравится привлекать взгляды, нравится роскошь и удовольствия. Не нужно беспокоиться обо мне. Сохрани эту золотую шпильку на память. Я станцую для тебя любой танец, какой ты захочешь! После этого небольшого эпизода отношение Юнь-Юнь к Чжансунь Бодхи стало куда более близким, уже вовсе не таким отстраненно вежливым, как в начале. Чжансунь бросил на нее пристальный взгляд, затем спрятал золотую шпильку обратно в рукав. – В таком случае, я хочу, чтобы ты станцевала под мелодию «Опьяненный восточным ветром» [10].

醉东风 (zuì dōngfēng) – название мелодии и тона песни, метафора обладающего стилем и талантами человека.

***

В палате Линьлан уже почти никто не мог усидеть на месте. Притихшая было публика оживилась, многие вытягивали шеи, чтобы хоть издали взглянуть на кристально чистый переливающийся и мерцающий камень в руках служанки. Палате Линьлан незачем было далее представлять его – даже те, кто ничего не знал об этом нефрите, могли собственными глазами видеть, что это бесценное сокровище. – Это правда Нефрит Небесного озера? – не мог не пробормотать Пэй Цзинчжэ. Они действительно предполагали, что Нефрит Небесного озера появится на аукционе палаты Линьлан, но никто из них не думал, что это будет так открыто. Если бы бюро Цзецзянь сейчас просто выступило вперед и конфисковало нефрит, разве тщательные планы их противника не были бы напрасными? Пэй Цзинчжэ сразу подумал о том, что это может быть подделка. Но поскольку палата Линьлан уже продемонстрировала этот предмет, пути назад не было. Независимо от того, настоящий он или поддельный, им нужно было получить нефрит, чтобы проверить его. – Поскольку происхождение этого камня неизвестно, палата Линьлан не может быть уверена в его оценке. Поэтому начальная цена будет ниже, чем у других выставленных здесь сокровищ. Предварительно она установлена как пять гуаней. Если уважаемые гости заинтересованы, делайте свои ставки. Едва голос мужчины средних лет замолк, кто-то уже предложил шесть гуаней, и так цена повышалась еще и еще, и вскоре достигла пятидесяти гуаней. Но и теперь торги были в самом разгаре, ставки повышались и повышались, и ясно было, что это закончится нескоро. Даже Линь Юн, до этого сидевший без дела, присоединился к торгам и объявил ставку в сто гуаней, но тут же кто-то снова поднял цену. – Господин, должны ли мы... Даже если это был не Нефрит Небесного озера, такой драгоценный камень, как этот, все равно привлек бы бесчисленное множество людей. Кроме того, слухи о краже Нефрита Небесного озера уже тайно расползлись, и хорошо информированные люди уже, конечно, знали об этом, что делало камень, несмотря на предупреждения устроителей аукциона, еще более привлекательным, чем все прежние лоты. – Подождем еще немного, – ответил Фэн Сяо. Когда ставка достигла трех тысяч серебряных лянов, а участники все еще стремились повысить цену, Пэй Цзинчжэ, следуя указанию Фэн Сяо, объявил ставку в пять тысяч лянов, накинув сверху еще десяток золотых жемчужин Южного моря. Внезапно зал затих и все повернулись в сторону, откуда исходил выкрикнувший эту ставку голос. Цуй Буцюй натянул ворот плаща до самого подбородка и сел слегка боком, чтоб избежать многочисленных ненужных взглядов. Фэн Сяо намеренно наклонился. – Ты же не юная дева, отчего ты так смущаешься? На тебя уж и посмотреть нельзя? – Ты привлекаешь к себе столько внимания, что боюсь, если меня с тобой увидят, то ночью лягу спать, а к утру лишусь головы, и никто даже не узнает, – холодно отозвался Цуй Буцюй. Фэн Сяо усмехнулся и обнял его за талию. – Тогда ты можешь разделить постель со мною, – двусмысленно промурлыкал он. – И я позабочусь о твоем ночном покое [11].

[11] 高枕无忧 (gāozhěnwúyōu) – «подложить высокую подушку и не знать забот»: ни о чем не беспокоиться.

Внезапно Цуй Буцюй вскочил и молниеносно ударил Фэн Сяо по лицу. Движение было столь стремительным, что даже такой мастер боевых искусств, как Фэн Сяо, не успел должным образом среагировать, и лишь отшатнулся на полпути. – Бесстыдный развратник! Тебе мало моей младшей сестры, так ты теперь и меня преследуешь? Этот бедный даос приехал сюда, чтобы скрыться от тебя в Люгуне, но и здесь ты меня настиг. Неужели в этом мире больше не действует государев закон? Перед лицом всей собравшейся публики [12] Цуй Буцюй выглядел грозным и неприступным. Его лицо побелело от гнева, и весь он напоминал тонкий стебель бамбука среда снегов, хрупкий, но не желающий сломаться.

[12] 众目睽睽 (zhòngmùkuíkuí) – «тысячи глаз неотступно следят»: у всех на глазах.

Фэн Сяо: ... Он не ожидал, что Цуй Буцюй так долго терпел, просто выжидая момент, чтоб теперь, когда все глаза были устремлены в их сторону, полностью изменить в этих глазах его образ. Вот так провал [13], подумал Фэн Сяо. В первый раз он, кажется, доигрался! [14]

[13] 阴沟里翻船 – «лодка опрокинулась в канаве»: выход из-под контроля ситуации, в которой можно было быть уверенным, ошибка, которая никак не должна была произойти.

[14] 玩脱了 (wán tuōle) – плей-офф, игра на вылет, игра не по правилам, интернет-сленг для выражения жалоб на то, что результат слишком отличается от ожиданий.

Глава 16. Дурак, это же шелковичный сок!

Сказав это, Цуй Буцюй прикрыл рот рукой и закашлялся. Он кашлял долго, и кашель становился все сильнее, так что ему даже пришлось согнуться пополам, а спина его содрогалась, словно заиндевевший стебель бамбука на ветру. За последние два месяца храм Пурпурной Зари приобрел в Люгуне большую известность. Хотя не все присутствующие были местными жителями, многие узнали Цуй Буцюя и сразу же закричали: – Глава храма Цуй, что случилось? Вам нужна помощь? – Подумать только, такие мерзости творятся средь бела дня [1]! Глава храма Цуй, спускайтесь скорее вниз! Мы немедленно сообщим в управу! – вмешался кто-то еще.

[1] 光天化日 (guāngtiānhuàrì) – «светлое небо и палящее солнце»: средь бела дня, у всех на виду.

Цуй Буцюй еще несколько раз кашлянул, а затем произнес с горькой усмешкой: – Это Фэн-ланцзюнь из бюро Цзецзянь. Он прибыл сюда по специальному приказу, чтобы расследовать дело об убийстве посланника Хотана. Он задержал меня, утверждая, будто я имею отношение к этому делу, так что бесполезно обращаться в управу. Спасибо всем вам за вашу доброту. Я просто... действительно не мог это больше терпеть! Он только что сильно кашлял, отчего глаза его естественным образом наполнились слезами. Но никого не волновала причина. Все видели лишь бледный цвет лица и вызывающий сочувствие вид Цуй Буцюя, а также слезы, блестящие на его ресницах. Даже Линь Юн, которому нравился Фэн Сяо, не мог не задаться вопросом: могло ли быть так, что Фэн Сяо, на вид столь возвышенный и неприступный, на самом деле обладал весьма странными увлечениями. Он не только равным образом был охоч и до мужчин, и до женщин, так еще и имел особое пристрастие к хилым и немощным. Если так подумать, то не удивительно, что на него самого он не обращал внимания. Линь Юн уже принялся было серьезно размышлять, не стоит ли ему начать вести себя перед Фэн Сяо как больная красавица [2], но когда Цуй Буцюй раскрыл перед всеми кое-что насчет личности Фэн Сяо, он снова был немного шокирован. У семьи Линь были связи во дворе, и Линь Юн был осведомлен куда лучше, чем обычный человек из Цзянху. Так что он, конечно же, знал, что означают слова «бюро Цзецзянь». Прежде он был не в курсе личности Фэн Сяо и питал на его счет некоторые неподобающие мечтанья. Теперь, думая об этом, он не мог не посмеяться над собственной самоуверенностью.

[2] 西子捧心 (xī zǐ pěng xīn) – «Си Ши, прижимающая руку к сердцу». Распространенный образ, в частности отсылающий к трактату «Чжуан-цзы»: красавица, болезненно прижимающая руку к сердцу, выглядит еще красивее, но подражающая ей дурнушка выглядит еще уродливей.

Торги палаты Линьлан поневоле приостановились. Сколь бы несравненно хитроумным в реакции на все внешние обстоятельства ни был проводящий аукцион мужчина средних лет, даже он на мгновение остолбенел и не знал, что делать – пока Фэн Сяо не рассмеялся: – Говорят, нельзя получить сразу все, чего желаешь [3], а вот я как раз хочу попробовать [4]. Твоя младшая сестра так прекрасна, а ты так умен – что плохого в том, чтобы заполучить вас обоих? Со статусом бюро Цзецзянь перед лицом императора, это пустяковое дело, нет смысла обращаться к закону. А-Цуй, твою сестру я уже убедил, дело лишь за тобой. Если согласишься следовать за мной, то впредь не будешь знать никакой нужды и никакого горя.

[3] 鱼与熊掌 (yú yǔ xióng zhǎng) – «рыба и медвежья лапа»: идиома, означающая, что нельзя получить сразу все, нельзя усидеть на двух стульях. Медвежья лапа считалась одним из деликатесов. Идиома восходит к тексту Мэн-цзы (в котором речь идет о том, что если я хочу и рыбы, и медвежьей лапы, но я не могу получить и то, и другое, я выберу медвежью лапу; так же если я хочу и жизни, и праведности, но не могу получить и то, и другое, я выберу праведность).

[4] 两全其美 (liǎngquánqíměi) – «лучшее из двух миров»: двойная польза, обе стороны получают выгоду, «и волки сыты, и овцы целы». Фэн-эр любит говорить очень цветисто со множеством идиом. Звучит это, стало быть, так: «Говорят, нельзя получить сразу и рыбу, и медвежью лапу, но я хочу получить лучшее из двух миров». Если адаптировать, то будет что-то вроде: «Говорят, нельзя усидеть на двух стульев, но я хочу сделать так, чтоб и волки были сыты, и овцы целы». Правда происхождение второй идиомы относится ко временам монгольской династии Юань, так что в целом это анахронизм.

Он зло и коварно улыбнулся Цуй Буцюю, так, словно у того и впрямь была младшая сестра, которую Фэн Сяо похитил и держал при себе в качестве лакомого кусочка [5]. «У тебя есть план Чжан Ляна, а у меня – осадная лестница [6]. Ну, давай унижать друг друга, кто тут кого боится?»

[5] 禁脔 (jìnluán) – лучшая пища, предназначенная для императора, также запретный плод, табу.

[6] 你有张良计，我有过墙梯 – выражение, отсылающее к истории ранней династии Хань. Чжан Лян – военный стратег Лю Бана, основателя династии Хань. В целом выражение означает: на всякие меры есть контрмеры.

Цуй Буцюй презрительно усмехнулся: – По-твоему это достойное проявление любви? Моя сестра рассказывала мне, что, когда вы проводили с ней время вместе, ты демонстрировал весьма странные постыдные увлечения. Тебе не только нравилось, раздевшись догола, заставлять ее хлестать тебя, так еще и таким образом, чтоб это было как можно болезненней. А если тебе казалось, что она бьет недостаточно больно, ты сам терзал ее до полусмерти. Боюсь, ты не осмеливаешься рассказывать об этом при посторонних? Все собравшиеся были в смятении. Пэй Цзинчжэ: ... Он совершенно онемел и мог лишь бесстрастно наблюдать, как эти двое на все лады клеветали и втаптывали в грязь репутацию друг друга. Линь Юн разинул рот с ошеломленным выражением на лице. Он никак не ожидал, что у Фэн Сяо, который выглядел столь величественно и благородно, имелись подобные тайные интересы. В сравнении с этим, сам Линь Юн, хоть и был, обрезанным рукавом [7], о чем точно не стоило рассказывать всем подряд, по крайней мере, в других отношениях был вполне нормальным...

[7] 断袖 (duànxiù) – ну так, на всякий случай, с произношением. Выражение из истории тринадцатого императора династии Хань Ай-ди (I в. до н.э.) По преданию, он отрезал рукав, чтоб не потревожить уснувшего на этом рукаве фаворита. Вообще император это, судя по всему, был весьма болезненным, прожил 26 лет, правил шесть из них, хотел трон передать своему фавориту, но, конечно, ничего не вышло.

Рот Фэн Сяо дернулся. Ему казалось, он отреагировал очень удачно, и был достаточно безжалостным к себе. Неожиданно за горою восстала еще гора [8]. Всегда найдется кто-то, кто тебя превзойдет. И вот откуда-то взялся этот Цуй Буцюй, готовый быть к себе еще более безжалостным, чем он сам.

[8] 山外有山 (shān wài yǒu shān) – «за горою еще гора»: сколь бы ты велик ни был, найдется кто-то еще более великий.

Двое уставились друг на друга, явно зайдя в тупик. Наконец, Фэн Сяо решил объявить временное перемирие – и сперва разобраться с делами. Он встряхнул рукавами и сказал мужчине средних лет: – Это личные дела данного Фэна [9], не стоит обращать на них внимание. Если имеются какие-то сомнения, можно пойти в бюро Цзецзянь и все разузнать. Аукцион еще не завершился, нельзя же просто так закрыть его в спешке, верно?

[9] 某 (mǒu) – некий, какой-то, безвестный.

Ведущий пришел в себя и поспешно сказал: – Конечно, мы все еще не знаем, кому достанется этот прекрасный нефрит! Пожалуйста, займите свои места, дорогие гости! Цуй Буцюй вновь уселся, выражение его лица было спокойным и безмятежным. Хотя попадание в руки Фэн Сяо было неожиданным, но все равно это хорошо встраивалось в его план. Он и сам был включен в эту игру в качестве фигуры, так что не мог высвободиться слишком рано. Однако сильно раздражить Фэн Сяо также было неплохим результатом. Все были несколько сбиты с толку развернувшейся сценой и никак не могли избавиться от шока. Так что про Нефрит Небесного озера все забыли, никто не поднял ставку, и Фэн Сяо получил его без дальнейших помех. После этого на торги было выставлено еще несколько сокровищ, и на них тоже делались ставки, но Фэн Сяо больше в этом не участвовал – он просто дождался окончания аукциона, и, забрав с собой Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюя, вернулся в усадьбу Цюшань. – У главы храма Цуя слишком ядовитый язык! Всего несколькими словами ты разрушил репутацию моего господина! – Пэй Цзинчжэ припомнил только что развернувшуюся сцену и не мог сдержать досады. Он был не так красноречив, как Фэн Сяо, и не мог придумать ничего более резкого, чтобы тому ответить. Даже если бы он набросился на Цуй Буцюя с кулаками при всех, тому бы такое было только на руку. – В моем теле все еще остались курения Найхэ, которыми вы меня отравили. Разве я не могу отвести душу, выплеснув свое негодование в паре фраз? Ничего такого уж страшного, в конце концов я не стал харкать кровью на глазах у всех, чтобы подтвердить подлинность своих слов – потому я и так, можно сказать, позволил вам сохранить лицо. Говорил Цуй Буцюй все это совершенно ровно, без всякой резкости и гнева [10], которые намеренно демонстрировал незадолго до этого. Теперь весь его прежний порыв полностью улетучился, и он сидел, поджав ноги, спокойный, словно далекие горы и белые облака.

[10] 疾言厉色 (jíyánlìsè) – «быстрая речь и гневный вид»: выходить из себя, давать волю гневу.

Пэй Цзинчжэ был весьма раздражен: – Ну давай тогда, посмотрим, как ты будешь харкать кровью! Но едва он это произнес, Цуй Буцюй закашлялся, на его губах появилась алая кровь и потекла, моментально покрыв множеством пятен одежду. Пэй Цзинчжэ: ?!! Он был так напуган, что аж подпрыгнул вверх на три чи и почти уже бросился смотреть, все ли в порядке с Цуй Буцюем, когда до него донесся легкий голос Фэн Сяо: – Дурак, это же шелковичный сок. Пэй Цзинчжэ присмотрелся. Цвет и впрямь был не тем буро-красным, что обычно бывает у человеческой крови, а скорее красно-фиолетовым. Пэй Цзинчжэ: ... Цуй Буцюй поднял руку и спокойно стер рукавом сок с губ, совершенно не смущаясь, что его разоблачили. – Нечаянно поперхнулся. У Пэй Цзинчжэ дернулся угол глаза. Он вспомнил, что ранее, когда в палате Линьлан служанка подавала им фруктовые напитки, Цуй Буцюй нарочно попросил себе шелковичный сок. Но если это был тот самый сок, что он пил на аукционе, это же надо было так долго держать его во рту, чтоб дать ему вылиться в нужный момент! Фэн Сяо только улыбнулся. – Ах, Цюй-Цюй, ты нравишься мне все больше и больше! Ты правда не хочешь присоединиться к бюро Цзецзянь? Должность четвертого командующего тебя ждет. Слово благородного мужа и четверкой лошадей не вернуть [11]!

[11] 我君子一言，驷马难追 ( jūnzǐyīyán sìmǎnánzhuī) – «слово благородного мужа не вернуть даже четверкой лошадей»: слово благородного человека нерушимо, его не вернуть назад. Выражение из «Бесед и суждений» Конфуция, часто используется для подкрепления обещаний.

– Слово благородного мужа? Это ты-то благородный муж? – спросил Цуй Буцюй. – Хорошо, – сказал Фэн Сяо. – Даже если я не благородный муж, но и слова подлеца тоже хоть пары лошадей-то стоят? Или просто твое положение в бюро Цзоюэ куда выше, чем я могу себе представить? – Я сказал уже, что никогда не слышал ни о каком бюро Цзоюэ. – Тогда давай поговорим о Нефрите Небесного озера. Фэн Сяо велел Пэй Цзинчжэ положить приобретенный на аукционе нефрит на стол. Тот сиял и переливался на свету всеми цветами радуги [12]. Они почти могли видеть свои собственные отражения на его мерцающей молочно-зеленоватой поверхности.

[12] 光彩照人 (guāngcǎizhàorén) – «сиять всеми цветами радуги»; также фигурально: быть неимоверно красивым.

– Только что в торгах, включая меня, участвовало шесть человек. Ты знаешь, кто они? Цуй Буцюй утвердительно хмыкнул. – Линь Юн из поместья Яньдан; Чжоу Пэй, богатый торговец из Хотана; Цуй Хао из клана Болин Цуй; Гао Нин из Когурё; Чжан Иншуй из семьи Аньлу Чжан. Похоже, он ожидал этого вопроса от Фэн Сяо и назвал все имена, не задумываясь. – Кто из них тебе кажется самым подозрительным? Пэй Цзинчжэ думал, что Цуй Буцюй ответит что-то вроде: «Откуда мне знать?» Но внезапно Цуй Буцюй оказался на удивление сговорчив. – Чжоу Пэй. Его отец – выходец из тюрков, и говорят, что он младший двоюродный брат Фоэра, первого мастера боевых искусств при дворе Бага-Ышбара-хана [13]. А также тот воин из Когурё, Гао Нин.

[13] 沙钵略可汗 (shābōlüè kèhán) – Бага-Ышбара-хан, тюркский каган, ведший активные войны с империей Суй в 581-587 гг.

Глава 17. Чванливый олеандровый оборотень

Чжансунь Бодхи не был любителем предаваться удовольствиям. Со стороны он мог бы и вовсе показаться весьма аскетичным. В бюро Цзоюэ, если у него выдавалось свободное время, он проводил его, заваривая чай и читая канонические писания. Его дни были более монотонными, чем у монаха. Однако он не находил в этом ничего дурного и был вполне доволен. Сейчас он спокойно сидел в будуаре красавицы, которой жаждали все мужчины в городе, наблюдая за ее грациозным танцем. Ее белоснежные ножки переступали, заставляя золотые колечки, украшавшие их, вращаться, тихо звеня колокольцами. Но у Чжансуня совсем не было настроения на то, чтоб расслабляться. Он сидел прямо, словно сосна, сложив на коленях руки, в которых держал буддийские четки. Он наблюдал за танцем с такой степенью сосредоточенности, как будто это была скорее демонстрация приемов первоклассных боевых искусств. Госпоже Юнь-Юнь случалось танцевать для очень разных людей в Мастерской весенних ароматов. Так что даже под таким пристальным взглядом она смогла завершить свой танец с изяществом. – Ну как, это красиво? – спросила она с улыбкой, взяв у служанки платок, чтоб стереть со лба крошечные капельки пота. – Это красиво, – Чжансунь ответил всего двумя словами, но для Юнь-Юнь они звучали куда искренней и правдивей, чем многословные восхваления многих других. – Тогда сегодня вечером ты… – произнеся эти слова, Юнь-Юнь остановилась. Ей не впервые случалось стараться удержать гостя, но почему-то на этот раз говорить было тяжело. Возможно, потому, что выражение лица Чжансуня было настолько серьезным – слишком серьезным для того, кто бы мог прийти, чтобы провести время с женщиной легкого поведения. Хотя многие всячески превозносили [1] красоту танца госпожи Юнь-Юнь, называя ее бесценным сокровищем, сама она понимала, что подобна ряске, плывущей по воле волн. Она не могла выбирать свою судьбу, ей оставалось лишь тщетно барахтаться в рыбацкой сети.

[1] 天花乱坠 (tiānhuāluànzhuì) – «небесные цветы осыпаются на землю»: превозносить, преувеличенно восхвалять.

Чжансунь внезапно приблизился к ней. Вымученное самообладание Юнь-Юнь тут же разлетелось вдребезги. Жар хлынул от ее шеи к щекам, и тело стало неуправляемым. Она хотела отступить, но не могла, и ей лишь оставалось позволить другому подавить ее своей близостью. – Твой аромат очень необычен, – сказал Чжансунь. Щеки Юнь-Юнь пылали. – Да – это мандариновый аромат с травяной и древесной ноткой. – Это прекрасный аромат. Они стояли вплотную друг к другу. Тонкую талию Юнь-Юнь обхватила сильная рука. Она не могла пошевелиться, но ее сердце билось все быстрее и быстрее. Этот мужчина был красивее и сильнее всех, кого оно до сих пор встречала. Не говоря уже о том, что их связывала такая необычная судьба. – Ты сама создала его? – спросил Чжансунь. В своем смущении Юнь-Юнь растеряла всю осторожность. – Нет, мне помогли. – Попроси ее и для меня немного сделать. – Хорошо… – пробормотала Юнь-Юнь и внезапно поняла, что другой отпустил ее. В ответ на озадаченное выражение ее лица Чжансунь произнес: – Еще не стемнело. Юнь-Юнь стало неловко. Действительно, заниматься такими делами при свете дня несколько неуместно. И даже несмотря на то, в каком месте они сейчас находились, ей хотелось бы произвести на Чжансуня хорошее впечатление. – Тогда чем господин хотел бы заняться? Может быть мне для Вас еще разок станцевать? – она убрала рукой со лба волосы и чуть приоткрыла свои алые губы. – Я хотел бы тебя нарисовать, – сказал Чжансунь Бодхи. Юнь-Юнь была ошеломлена. – Я видел, как танцуют при дворе, – сказал он. – Твой танец ничуть этому не уступает. Я хотел бы нарисовать тебя, чтоб ты также могла это увидеть. Если бы эти слова произнес какой-нибудь молодой распутник, она бы не придала им никакого значения [2]. Но серьезный вид этого человека помимо воли заставлял ему верить [3]. Никто еще не предлагал ей ее нарисовать.

[2] 付之一笑 (fùzhīyīxiào) – «удостоить разве что улыбки»: не придать значения, отнестись с пренебрежением.

[3] 深信不疑 (shēnxìnbùyí ) – «верить без каких-либо сомнений».

Юнь-Юнь ненадолго опустила голову. Когда она снова подняла лицо, на нем играла сияющая улыбка: – Хорошо. Снаружи служанка Хун Чжу подошла с закусками и вином, но обнаружила, что двери плотно закрыты, а изнутри не доносится ни звука. Она остановилась в некотором возбуждении, а затем тихонько толкнула дверь плечом и заглянула сквозь прозрачные занавески. Но она не увидела любовной сцены, которую себе представляла. Вместо этого Юнь-Юнь неподвижно позировала, развернувшись спиной к двери. Взглянув же на незваного гостя, который только что прорвался сюда, потратив на это целое состояние, служанка могла наблюдать как он, вместо того, чтоб обнимать и целовать красавицу, стоит у стола и, взмахивая кистью, пишет картину. Хун Чжу долго всматривалась в смутные очертания Чжансунь Бодхи с нескрываемой завистью. Но эти двое продолжали заниматься своим делом, не обращая никакого внимания на подглядывающую у дверей служанку. Наконец ей тоже стало скучно. Поджав губы, она повернулась и беззвучно направилась прочь, унося с собой вино и еду, чтоб насладиться ими в своей комнате. Она совершенно не подозревала, что позади нее находится еще одна белая фигура. Сперва Цяо Сянь хотела просто схватить ее и допросить, но увидев все эти действия, передумала. У каждого есть свои слабости. И не важно, много их или мало, важно, легко ли их обнаружить. Слабости Хун Чжу были очевидны. Если задать ей вопросы иным способом, это может быть куда эффективней.

***

В усадьбе Цюшань меж тем Цуй Буцюй, глядя на предполагаемый Нефрит Небесного озера, медленно произнес: – В Когурё сейчас у власти находится Гао Тан, Пинъюань-ван [4], их двадцать пятый правитель. Гао – фамилия царствующего дома Когурё. Хотя Гао Нина мало кто знает на Центральных равнинах, в Когурё он довольно известен. Говорят, он весьма искусен во владении мечом и в течение десяти дней одержал победы над двенадцатью лучшими мастерами трех стран – Когурё, Пэкче и Силла [5]. Пинъюань-ван был в восторге, даровал ему титул первого мастера Когурё и даже дал разрешение въезжать во дворец верхом и не снимая меча, что являлось знаком высшей чести.

[4] 平原王 (píngyuán wáng) – король Пхёнвон, 25-й правитель Когурё (правил в 559-590 гг.) Имел напряженные отношения с Северной Чжоу и позже вел войны с империей Суй.

[5] 百济 (bǎi jì) 新罗 (xīnluó) – Пэкче и Силла, наряду с Когурё являются тремя корейскими государствами, занимавшими основную часть Корейского полуострова с I в.до н.э. до VII в. н.э.

Пэй Цзинчжэ, над которым Цуй Буцюй только что подшутил, все еще был недоволен и ответил раздраженно: – Когурё – всего лишь небольшая страна на Северо-Востоке. Боюсь, что в такой глуши «лучшие мастера» – не более чем бахвальство, и им не сравниться с мастерами боевых искусств Центральных равнин. Цуй Буцюй кивнул в знак согласия. – Верно. Но весьма вероятно, что Гао Нин прибыл сюда из-за целебных свойств Нефрита Небесного озера. Как и любой воин, он хотел бы достичь в своем искусстве еще больших высот. Для мастеров боевых искусств не редкость застревать на каком-то узком месте без возможности продвинуться дальше. С помощью нефрита, вероятно, он надеется достичь быстрого продвижения [6].

[6] 通天捷径 – буквально: самая краткая дорога к Небу (дорога к небу 通天 (tōngtiān) – «достигать неба»: путь к величию)

– Но все равно это только слухи [7], – сказал Пэй Цзинчжэ. – Никто не знает, верны ли они.

[7] 道听途说 (dàotīngtúshuō) – «подслушивать на дорогах и рассказывать на тропинках» : сплетничать, болтать, пустые слухи.

– Слухов достаточно. Пока есть хоть небольшая надежда, найдутся люди, готовые рискнуть, – Фэн Сяо постучал по столу. – Возвращаясь к делу, как по-вашему: если бы вы хотели что-то украсть, вы бы стали выставлять это на показ, привлекая всеобщее внимание? Пэй Цзинчжэ задумался. – Я бы установил связь с кем-нибудь из палаты Линьлан, так чтобы они включили эту вещь в перечень предметов, выставляемых на аукционе, а затем потихоньку унес бы ее у всех из-под носа. Связь с палатой Линьлан уменьшила бы риск обыска при выезде из города. Главный управляющий Вэнь Лян вполне мог бы такое осуществить, но он все еще находится под стражей. Может ли быть так, что поскольку Вэнь Лян был схвачен нами, это разрушило их планы, и поэтому нефрит появился на аукционе? Фэн Сяо покачал головой. Все не могло быть так просто. Он был уверен, что явно упустил какое-то важное звено. Это дело на первый взгляд казалось несложным: всего лишь убийство с целью ограбления. Но расследуя его слой за слоем, он находил лишь что-то все более и более запутанное, нити переплетались, подсказки отсылали одна к другой, и всякий раз, как им удавалось напасть на многообещающую зацепку, в следующий момент она полностью разрушалась. Фэн Сяо чувствовал присутствие нескольких невидимых рук, пытающихся смешать фигуры на шахматной доске. И иные из них пытались скрыть свои цели, а иные пытались нарочно ввести в заблуждение [8].

[8] 混淆视听 (hùnxiáoshìtīng ) – загрязнять зрение и слух, искажать факты, вводить в заблуждение.

При этой мысли он не мог не посмотреть на Цуй Буцюя. Тот заметил его взгляд и посмотрел в ответ спокойно и бесстрастно. Встретившись глазами, оба не сговариваясь натянули на свои лица улыбки [9], и оба убрали с лиц улыбки в следующий же момент.

[9] 皮笑肉不笑 – «кожа улыбается, а плоть не улыбается», «улыбка снаружи, но не внутри».

«Проклятый лис», – подумал Фэн Сяо, усмехаясь про себя. «Чванливый олеандровый оборотень» [10], – Цуй Буцюй втайне холодно улыбнулся. Цветок олеандра красив, но ядовит. Точь-в-точь как Фэн Сяо.

[10] Определения они дают друг другу такие: 死狐狸 (sǐ húlí) и 夹竹桃精 (jiāzhútáo jīng), буквально: «мертвая лиса» и «олеандровый дух». «Дух» как в 狐狸精 (húlíjīng ) – то есть обозначении для лисы-оборотня.

Пэй Цзинчжэ не заметил подводных бурлений между этими двоими и после долгих раздумий нерешительно спросил: – Может ли быть так, что есть два Нефрита Небесного озера? Тот, что у нас, – поддельный, а где-то есть другой – настоящий?

Глава 18. Как олеандровый оборотень справится с этим?

Одно-то такое сверкающее сокровище уже было чрезвычайной редкостью. Откуда еще и второе могло бы взяться? Цуй Буцюй протянул руку и накрыл нефрит ладонью. От прикосновения сквозь кожу пролилась легкая прохлада. Никто из них прежде не видел настоящего Нефрита Небесного озера, так что они не могли опознать, был ли тот, что перед ними, подлинным. – Что сказали в палате Линьлан? – спросил Фэн Сяо. – Я спрашивал их, и они ответили, что подбором всех сокровищ для аукциона занимался лично Вэнь Лян, – ответил Пэй Цзинчжэ. – Поэтому я отправился еще раз допросить Вэнь Ляна, и тот сообщил, что этот предмет им был доставлен за день до аукциона старым слугой, одетым в серое. Он хранился в обычной деревянной коробке и, по утверждению старика, являлся семейной реликвией. Дела его дома пришли в упадок, так что хозяин дал ему распоряжение заложить эту вещь, отказавшись от дальнейших прав на нее. Обычно палата Линьлан не принимала товары из неизвестных источников – ведь если вещь была украдена слугой, это навредило бы их репутации. Однако, поскольку предмет поступил к ним прямо накануне ежегодного аукциона, Вэнь Лян тщательно все обдумал и пришел к выводу, что даже если нефрит был украден, владелец мог бы присутствовать на аукционе и опознать его. В таком случае это облегчило бы возврат нефрита. Потому он счел возможным включить его в список позиций для аукциона. – А если бы он решил не выставлять его на торги, что бы они с ним сделали? – поинтересовался Цуй Буцюй. – Согласно правилам палаты Линьлан, он хранился бы в течение года, – сказал Пэй Цзинчжэ. – И если бы за это время никто не обратился за ним, был бы выставлен на следующем аукционе. Таким образом они просто сделали это на год раньше. – Хотан отправил новых послов? – спросил Цуй Буцюй. Пэй Цзинчжэ посмотрел на Фэн Сяо и, увидев, что тот кивнул, ответил: – Да, новый посланник, отправленный князем Хотана, уже в пути. Мы отправили людей, чтобы встретить его в Цемо [1], но им потребуется еще не меньше трех дней, чтоб добраться до Люгуна.

[1] Хотя этот город уже неоднократно упоминался, я, кажется, совсем забыла написать о нем более подробно – а ведь он будет много фигурировать в повествовании. 且末 (qiěmò) – Цемó или Черчен, уйгурский город, ныне находящийся на северо-западе Китая в Синьцзян-Уйгурском автономном районе КНР. В первые века нашей эры представлял собой самостоятельное государство, и был одним из важных пунктов на Великом Шелковом пути. Расположен на реке Черчен. Черчен – уйгурское название реки и города. По логике вещей нам стоит употреблять именно его (по аналогии с Хотаном), но в целом на этот момент времени Цемо уже формально входит в состав империи Суй, а значит может называться на ханьском.

То есть в течение не менее чем трех дней никто не сможет сказать, настоящий ли у них Нефрит Небесного озера или нет. Цуй Буцюй погладил нефрит и медленно произнес: – Когда сегодня ты выкупал этот нефрит, по крайней мере десяток человек не сводил с тебя глаз. Трое выглядели явно недовольными, а во взглядах двоих было убийственное намерение. Он заметил все это? Пэй Цзинчжэ был был несколько изумлен и не мог не спросить: – Кто они? Но Цуй Буцюй и в самом деле ответил: – Троими, что недовольно нахмурились, были Лэн Доу из братства Цзиньхуань; торговец из Хотана Чжоу Пэй; и Чжан Иншуй из семьи Аньлу Чжан. Среди двоих с намерением убить, один носил тюркскую одежду. Другому же было на вид лет двадцать пять – двадцать шесть, он был оден в серое, с бамбуковой шляпой на голове. Я никогда прежде не видел этих людей. Они ничем не выделялись, и не делали ничего такого, что бы могло позволить угадать их личности. – Тюрок? – Пэй Цзинчжэ тут же насторожился. – Неважно, настоящий ли это нефрит или поддельный, – шутливо проговорил Фэн Сяо. – Поскольку сейчас он у меня, наверняка многие решат меня посетить. – Верно, – ответил Цуй Буцюй. – Они осмелятся выступить против бюро Цзецзянь?! – встревожился Пэй Цзинчжэ. – Сила бюро Цзецзянь опирается на могущество Сына Неба, – усмехнулся Цуй Буцюй. – Потому весь двор и министерства вынуждены вас уважать. Но какое значение это все имеет для Цзянху? Если нефрит действительно, как говорят слухи, способен выправлять меридианы, сращивать кости и даже возвращать к жизни мертвых, что помешает его украсть? Пэй Цзинчжэ открыл было рот, чтобы возразить, но не смог придумать, как именно. И тут Фэн Сяо рассмеялся. – На улице холодно и сыро. Чем так долго подслушивать снаружи, не лучше ли зайти внутрь на чашечку горячего чая? Снаружи кто-то есть? Пэй Цзинчжэ навострил уши. Он и сам был довольно опытным мастером, но на всем протяжении разговора не заметил снаружи никакого движения. Но в следующий же момент раздался мягкий женский голос, подобный журчанию родника: – Боюсь, внутри слишком тесно, места на всех не хватит. Там действительно кто-то был! Пэй Цзинчжэ вскочил. Фэн Сяо небрежно поднял со стола коробку с нефритом и запустил ее в сторону двери. Он, конечно же, не собирался прошибать коробкой дверь или же бросать ее людям, находящимся снаружи. Ударившись о дверь, коробка тут же отлетела обратно, а дверь сама по себе распахнулась. Такое действие было под силу лишь выдающемуся мастеру. В дверной проем ворвался ветер, и одновременно с тем они увидели девушку в желтом платье, сидевшую на карнизе дома напротив. Она беззаботно болтала ногами в воздухе и выглядела весьма расслабленно и непринужденно. В чертах ее лица не было совершенно ничего примечательного, а в сравнении с присутствовавшим здесь Фэн Сяо это было и вовсе словно Небо и земля [2] Но голос ее обладал безошибочным очарованием.

[2] 云泥之别 (yúnní zhī bié) –«отличаться, как ком грязи от облака»: огромная разница.

– Прошу простить за беспокойство в столь поздний час и со столь неловкой просьбой, но если Фэн-ланцзюнь позволит этой ничтожной лишь взглянуть на нефрит, она удалится без промедления. Пэй Цзинчжэ вышел наружу вслед за Фэн Сяо и сразу, конечно же, заметил, что девушка в желтом была не единственной посетительницей: слева и справа на крыше, а также справа под деревом стояли еще трое. Одного скрывала шляпа с белой вуалью, он был закутан в белое с головы до ног, так что даже не разобрать, мужчина это или женщина. Второй – очень высокий, со светлыми волосами, явно чужестранец. Третий обладал суровым лицом и плотно сжимал губы. Переносицу его пересекал глубокий шрам, а на поясе висел длинный меч. Снаружи собралось так много мастеров, а Пэй Цзинчжэ их даже не заметил. Что это означало? Это означало, что если начнется битва, он никак не сможет помочь Фэн Сяо. Все волоски на теле Пэй Цзинчжэ тут же стали дыбом. Девушка в желтом, похоже, увидела его нервозность и произнесла с легким смехом: – Не бойся, юный господин [3], я пришла одна, мы не вместе.

[3] 小郎君 (xiǎo lángjūn) – «маленький господин».

Цуй Буцюй тихонько откашлялся и тоже медленно вышел наружу. На всех тех людях была легкая одежда, словно в разгар лета, в то же время Цуй Буцюй кутался в толстый плащ, а лицо его было бледнее снега. Сразу бросалось в глаза, что тело его немощно и едва ли сулит ему много дней жизни, его шаг был неуверенным и шатким, и в нем не ощущалось ни намека на боевые искусства. Пришедшие лишь скользнули по нему взглядом и тут же отвернулись, больше не уделяя ему внимания. Фэн Сяо заложил руки за спину и шагнул вперед так, словно прогуливался по саду. Казалось, он совсем не переживает, а скорее выглядит так, словно с нетерпением ждал этой встречи. Его глаза сияли воодушевлением. – Есть еще двое. Отчего бы вам тоже не выйти? Все молчали, словно ожидая появления оставшихся двоих. После долгого напряженного молчания из темного угла показалась еще одна фигура. По ее виду можно было предположить, что принадлежит она высокой женщине, но половина тела все еще оставалась в тени, куда не мог проникнуть лунный свет, словно она сама была частью тьмы. – Кто там еще? – требовательно крикнул Пэй Цзинчжэ. – Хватит прятаться в темноте, как крыса [4]!

[4] 藏头露尾 (cángtóulùwěi) – «спрятать голову и показать хвост»: идиома для описания уклончивости, сокрытия.

– Последний человек уже ушел, – пояснила девушка в желтом. – Если не ошибаюсь, это был наемный убийца [5] из Тринадцати павильонов Юньхай [6].

[5] 杀手 (shāshǒu) – убийца, наемный убийца, киллер.

[6] 云海十三楼 (yúnhǎi shísān lóu), название, в котором 云海 (yúnhǎi) означает «море облаков», а слово 楼 (lóu) можно перевести как «башня», «терем», «павильон», «этаж», «многоэтажное здание» (это то же слово, что в «Лотосовом тереме» (莲花楼, liánhuā lóu)). Таким образом, название можно перевести как «Тринадцать этажей облачного моря». Но вообще «облачное море» здесь – красивый поэтизм, а разделение на тринадцать домов отражает структуру организации.

При упоминании Тринадцати павильонов Юньхай Фэн Сяо и Цуй Букю одновременно чуть изменились в лице. Тринадцать павильонов Юньхай были новой тайной школой, недавно возвысившейся в Цзянху. Основным родом их деятельсности являлось убийство по найму. Всегда имеются люди, которым очень мешает чье-то существование, но совсем не всегда сподручно устранять препятствие самостоятельно: по какой-то причине нет возможности это сделать или же нет для этого способностей. Для таких случаев и появились [7] Тринадцать павильонов Юньхай.

[7] 应运而生 (yìngyùn'érshēng) – появляться по велению судьбы, появляться в нужный момент, своевременно появляться.

По слухам, дела у Тринадцати павильонов Юньхай шли весьма неплохо. В конце концов они так расхрабрились, что осмелились выступить даже против чиновников императорского двора. В прошлом месяце внезапно скончался чиновник Министерства наказаний. В итоге секретного расследования бюро Цзецзянь установило, что причина смерти была довольно странной – они подозревали убиийство. Так именно Тринадцать павильонов Юньхай вошли в их поле зрения, и сведениях о них появились среди бумаг на столе второго командующего. Но убийство – дело тайное. Сейчас противник понял, что с Фэн Сяо шутки плохи, не говоря о том, что здесь собралось много мастеров. Едва ли со всей этой ситуацией можно было бы легко справиться. Так что тихо ретироваться было вполне логично. Но это только один человек, а имелось еще пятеро. Цуй Буцюй украдкой огляделся, слегка кашлянул, и спрятал злорадную ухмылку [8]. Интересно, как олеандровый оборотень справится с этим сборищем героев?

[8] 幸灾乐祸 (xìngzāilèhuò) – радоваться чужой беде, злорадствовать.

Глава 19. Ты, по фамилии Фэн, проклятое черепашье отродье!

Цяо Сянь сидела в чайном домике, напряженно глядя в чашку с янтарного цвета чаем, в котором отражался закат. Постепенно закат погас, а владелец заведения зажег светильник и подошел к ней спросить, не желает ли она плошку горячего бульона с лапшой. Цяо Сянь отказалась. Терпкий и горький вкус чая был ей непривычен. В бюро Цзоюэ все знали, что помощница главнокомандующего любит пить кисловатый сливовый отвар. Но в этих отдаленных землях и в это холодное время сливового отвара было не сыскать. Когда она в пятый раз подняла чашку, отпила немного и вновь с хмурым видом поставила ее на стол, Чжансунь Бодхи, которого она ждала здесь, наконец появился. Издалека можно было видеть, как он вышел из Мастерской весенних ароматов, и неторопливо направился к чайному домику, где они договорились встретиться. – Ты опоздал на половину шичэня, – сказала она, как только Чжансунь уселся. – А ты пришла раньше. – Что ты выяснил? Задумавшись на мгновение, Чжансунь ответил: – Ароматы, которые она использует, созданы женщиной, называемой госпожа Мяо. Госпожа Мяо хорошо разбирается в запахах и способна создавать уникальные благовония. Юнь-Юнь в последнее время смогла так выделиться [1] в Мастерской весенних ароматов отчасти именно благодаря этим духам.

[1] 脱颖而出 (tuōyǐng'érchū) – проявить свои таланты, показать себя.

Если бы Цуй Буцюй или Фэн Сяо были здесь, при упоминании госпожи Мяо они бы немедленно вспомнили о Цинь Мяоюй, исчезнувшей наложнице посланника из Хотана. Но их сейчас здесь не было, потому Чжансунь и Цяо Сянь не могли знать скрытой подоплеки этого дела. Но даже так они способны были догадаться, почему Цуй Буцюй отправил их разведывать ситуацию с холодным ароматом цветов сливы. – Вероятно эта госпожа Мяо как-то связана с человеком, которого разыскивает цзуньши, – произнесла Цяо Сянь. – Но ты потратил полдня, чтоб найти всего лишь эту маленькую зацепку? Чжансунь Бодхи не ответил, но бросил на нее взгляд, в котором читалось: «Ну а сама-то ты что смогла выяснить?» – Я собиралась следить за ее служанкой, – сказала Цяо Сянь. – Но заметила, что та подошла к комнате Юнь-Юнь с лицом, полным недовольства и ревности. Тогда я решила воспользоваться этим [2] Я притворилась раненым воином из Цзянху, случайно попавшим в Мастерскую весенних ароматов и умоляющим о помощи. Мой жалкий вид заставил ее потерять бдительность, и я вытянула из нее кое-какую информацию.

[2] 将计就计 (jiāngjìjiùjì) – устроить ловушку, использовать замысел врага к своей выгоде, бить противника его же оружием.

Цяо Сянь обладала холодной отрешенной красотой. Будь она мужчиной, столь возвышенный и отстраненный облик, пожалуй, способен был бы сводить женщин с ума. И чем дольше на нее смотреть, на деле, тем труднее было различить, какого она, собственно, пола. Впервые взгляд Чжансунь Бодхи задержался на ее лице на некоторое время, и в нем возникло сомнение. – А ты вообще мужчина или женщина? – Ты так долго практикуешь буддизм, неужели ты не знаешь, что форма пуста, а все проявления ложны? – равнодушно спросила Цяо Сянь. Чжансунь перебрал пальцами свои буддийский четки и несколько раз тихонько проговорил «Амитаба» [3]: – Ты права, я слишком много внимания уделяю внешнему и еще не постиг буддизм.

[3] 阿弥陀佛 (ēmítuófó) – Амитаба, одна из трех форм Будды. Распространенное буддийское причитание аналогичное «О Господи!»

– Разве между тобой и Юнь-Юнь ничего не произошло? – удивилась Цяо Сянь. – Я задал ей свои вопросы, затем надавил на ее точку сна и ушел, – спокойно ответил Чжансунь. Когда Юнь-Юнь проснется, она, возможно, вспомнит Чжансунь Бодхи, но не вспомнит, как она уснула. Это будет для нее как весенний сон, не оставивший следа [4]. Они больше никогда не увидятся.

[4] 春梦无痕 (chūnmèngwúhén) – идиома «мир мимолетен, как весенний сон, не оставляющий следа», о бренности сущего.

Чжансунь Бодхи на мгновение погрузился в задумчивость, но ощущение четок в руке быстро вернуло его в сосредоточенное состояние. – Так что же ты выяснила? – спросил он с редкой для себя настойчивостью. – Я выяснила, где искать эту самую госпожу Мяо. Служанка рассказала, что Юнь-Юнь тайно приобрела себе домик за пределами Мастерской весенних ароматов. На самом деле она приготовила его, чтобы жить там, когда сможет выкупить себя. Госпожа Мяо помогла ей укрепить положение [5] в Мастерской весенних ароматов, а в благодарность [6] Юнь-Юнь предложила ей временно пожить в своем доме. Мне тоже хотелось бы узнать, кто такая эта госпожа Мяо.

[5] 站稳脚跟 (zhànwěn jiǎogēn) – «твердо стоять на ногах».

[6]投桃报李 (tóutáobàolǐ) – «подарить персик и получить в благодарность сливу»: ответный подарок.

На лице Чжансунь Бодхи было явно написано: «Уже стемнело, почему бы в таком случае нам туда не пойти?» Вместо ответа Цяо Сянь позвала хозяина и попросила его подать две плошки лапши. – Еще рано. Мы можем пойти, после того, как поедим. Чжансунь Бодхи кивнул. По правде говоря, он был не слишком силен в добывании информации при помощи словесных уловок. Если бы он мог выбирать, то предпочел бы сражаться с врагами с мечом в руках. Хотя Юнь-Юнь проявила потрясающую сговорчивость, все же, Чжансунь покинул Мастерскую весенних ароматов с плотно сжатыми от напряжения губами. Только сейчас он сумел немного расслабиться. Цяо Сянь посмотрела на него и вдруг сказала: – В бюро Цзоюэ людей меньше, чем в бюро Цзецзянь. Если бы у цзуньши в подчинении нашелся человек, обладающий достаточным умом и доблестью [7], возможно, ему бы не пришлось сейчас лично организовывать свои планы и расставлять сети [8].

[7] 智勇双全 (zhìyǒngshuāngquán) – «обладать умом и отвагой», выражение, возводимое к «Историческим запискам» Сыма Цяня (династия Хань) и применяемое для обозначения человека, одновременно обладающего мудростью и способного доблестно сражаться.

[8] 出马 (chūmǎ) – выезжать на коне, выступать в поход; 设局 (shèjú) – расставлять ловушки; 布阵 (bùzhèn) – выстраивать боевой порядок.

– Чем видеть его по много дней прикованным к постели, лучше уж пусть носится кругом, как вихрь, и меньше болеет, – редко можно было услышать, чтоб Чжансунь произносил такую длинную фразу. – Боюсь, что ему не сладко приходится с Фэн Сяо, – нахмурилась Цяо Сянь. Пока они говорили, принесли лапшу. Они отложили разговор в сторону и молча принялись за еду. Это была самая обычная лапша. Мука была совсем не того качества, что в столице, а бульон был простой кипяченой колодезной водой, посыпанной кое-какой зеленью, без единого кусочка мяса. Простая еда для простых людей. По сравнению с тем, что Чжансунь и Цяо Сянь привыкли есть, это лапша была куда менее вкусной. Но когда холодно и голодно, миски горячего супа достаточно, чтоб согреть тело и снять усталость. Так что в данную минуту Цяо Сянь и Чжансунь подумали об одном и том же: как здорово было бы, если б цзуньши был здесь! Неизвестно, есть ли у него сейчас миска горячего супа с лапшой?

***

Разумеется, у Цуй Буцюя не было миски горячего супа с лапшой. Мало того, сейчас он стоял на ветру на улице, с трудом сдерживая кашель. И все же он пребывал в отличном настроении, наблюдая, как Фэн Сяо столкнулся со сложной ситуацией, где выступал один против пятерых. И тут он услышал, что тот говорит Пэй Цзинчжэ: – Принеси нефрит. Пэй Цзинчжэ на мгновение застыл, не понимая, что Фэн Сяо задумал сделать. Но затем он развернулся, вошел в дом и быстро возвратился с нефритом. Лунный свет был сегодня восхитительно ярким, и нефрит сиял и переливался в руках Пэй Цзинчжэ. Он был кристально чистым со струящимся зеленоватым свечением внутри. Был ли это настоящий Нефрит Небесного озера или нет, в любом случае это был нефрит непревзойденного качества. Все присутствующие уставились на камень сверкающими глазами. Фэн Сяо скрестил руки на груди и спокойно [9] спросил: – Вы все здесь ради этого нефрита?

[9] 好整以暇 (hǎozhěngyǐxiá) – собранный, организованный и неторопливый. Первоначальный контекст: армия марширует организованно и неторопливо. Идиома используется для описания человека, который выглядит спокойно и неторопливо среди общей хаотичной обстановки.

Из пяти незваных гостей, за исключением девушки в желтом, которая только что сообщила, что хочет просто посмотреть на нефрит, все остальные до сих пор молчали и скрывали свои личности и намерения. Повисла тишина – словно никто не решался заговорить первым. Казалось, они соревновались, кто вытерпит дольше. Фэн Сяо не волновался, а Цуй Буцюй тем более. Лишь Пэй Цзинчжэ немного нервничал. Он понимал, что ему не хватает мастерства, и боялся подвести Фэн Сяо. Он сделал беззвучный глубокий вдох и попытался подавить тревогу в своем сердце. Девушка в желтом вновь прежде всех нарушила молчание: – Я первой раскрыла себя и не хочу враждовать с бюро Цзецзянь. Я всего лишь слабая женщина, а уже полночи сижу на холодном ветру. Умоляю Фэн-ланцзюня пожалеть меня и позволить мне разглядеть нефрит, чтоб, вернувшись к себе, я могла всё хорошо разъяснить. Она слегка улыбнулась. Хоть ее лицо и было ничем не примечательным, чарующий голос невольно обращал к ней взоры. Цуй Буцюй незаметно огляделся и обнаружил, что из присутствующих лишь двое не взглянули на девушку в желтом. Одним был тот самый человек, закутанный в белое, о котором трудно было даже сказать, мужчина это или женщина, а другим был тюрок. Внимание тюрка с самого начала было приковано к Фэн Сяо. Только большой мастер мог быть так полно сосредоточен на своей цели, не поддаваясь никаким иным внешним воздействиям. Что касается фигуры в черном, все еще наполовину скрытой в тени... Этот человек стоял в отдалении и повернувшись боком. Левой рукой он сжимал запястье правой руки, временами поглаживая его. Цуй Буцюй чуть прищурился. Фэн Сяо не обращал внимания на прочих, его взгляд был направлен на девушку в желтом так, словно она была единственной посетительницей на этом дворе. В ответ на ее улыбку он также улыбнулся и сказал: – Раз ты так учтива, я перво-наперво позволю посмотреть на нефрит тебе. Но я не знаю, ни кто ты, ни откуда. Если ты возьмешь нефрит и убежишь, как же я тебя найду? – Эту скромную зовут Бин Сянь, – ответила девушка в желтом. Фэн Сяо поднял бровь. – Твоя фамилия Бин? Звучит необычно. – Фамилии и имена – всего лишь способ обращения. Например, даже если бы Вас не звали Фэн-ланцзюнь, Ваше непревзойденное великолепие от этого отнюдь не уменьшилось бы [10]. Разве не так?

[10] 风华绝代 (fēnghuájuédài) «талант и элегантность, непревзойденные в мире», идиома, используемая для описания выдающегося таланта и внешности.

– В сравнении со всеми этими грубиянами ты мне больше всех по душе, – рассмеялся Фэн Сяо. – Твои слова так точны. Скажи, почему бы тебе не присоединиться к бюро Цзецзянь? Обещаю, что смогу позаботиться о тебе и не позволю сидеть на крыше по полночи, дрожа от ветра. Улыбаясь, Бин Сянь собиралась ему что-то ответить, когда вдруг Фэн Сяо выхватил нефрит из рук Пэй Цзинчжэ и бросил в ее сторону. – Поскольку ты мне нравишься больше всех, я сначала предоставлю этот нефрит тебе! Бин Сянь была ошарашена: она никак не ожидала, что Фэн Сяо действительно бросит ей камень, едва сказав эти слова. Не раздумывая в тот же миг, легко оттолкнувшись тонкими кончиками пальцев своих ног, она взмыла в воздух, как птица, и устремилась к нефриту. Она была очень быстрой, но иные были еще быстрее. Человек под белой вуалью и человек в сером со шрамом между бровями одновременно с ней также протянули свои руки к нефриту. А вот тюркский воин, даже не взглянул в сторону нефрита. Он внезапно выхватил из ножен свою длинную саблю, и энергия этой сабли бурлящим и грохочующим потоком хлынула в сторону Фэн Сяо [11].

[11] 山崩海啸 (shān bēng hǎi xiào) – «низвергающиеся горы и грохочущие волны», «горный обвал и морской прилив», «оползень и цунами»: нечто мощное, стремительное и катастрофическое.

Напор энергии был настолько мощным, что даже Цуй Буцюй, стоявший позади Фэн Сяо, ощутил, что его сбивает с ног ураган. Он невольно отпрянул и почти что врезался в стену, но тут его резко дернули за одежду, его глаза округлились, и он обнаружил себя в объятиях Фэн Сяо. Но тюрок был уже рядом, и энергия сабли обрушилась на них сверху. Цуй Буцюй почувствовал, как пучок на его голове распустился, и волосы рассыпались по плечам. Мастер уровня Фэн Сяо наверняка предугадал, что столь внезапная упреждающая [12] атака этого тюрка по крайней мере собьет с его головы заколку, и чтоб сберечь собственную прическу, воспользовался Цуй Буцюем в качестве щита.

[12] 先发制人 (xiānfāzhìrén) – «кто выступит первым – управляет другими», захватывать инициативу, превентивные меры.

Цуй Буцюю не нужно было зеркало, чтоб понять, что теперь он выглядит как растрепанный безумец. Ярость вскипела в его сердце, и он выплюнул: – Ты, по фамилии Фэн, проклятое черепашье отродье! [13]

[13] 他娘 (tāniáng) – ругательство, аналогичное фразе «твою мать»; 混账 (hùnzhǎng) – ругательство: негодяй, сволочь, бесстыдник; 王八 (wángba) – буквально: «черепаха», как ругательство – «ублюдок, черепашье отродье»; 卵子 (luǎnzi) – спора, яйцо, яйцеклетка, яички, как ругательство: подлец, подонок. Словом, Цуй Буцюй покрыл его весьма трехэтажным матом. Но поскольку это еще и название главы...))) То мы сохраним некоторое приличие))) Хорошо англичанам: “motherfucking son of a bastard” – и все проблемы решены)))

И тут же он понял, что косвенным образом этот тюрок помогает ему отомстить, поскольку Фэн Сяо уже пришлось вступить с тем в ожесточенную схватку, и у него не было ни малейшей возможности начать пререкаться с Цуй Буцюем. Меж тем человек в сером как раз смог прикоснуться к нефриту, но не успел он порадоваться, что оказался на шаг быстрее других, как камень внезапно рассыпался в его руке. Трое, боровшиеся за нефрит, замерли, совершенно ошеломленные.

Глава 20. Он хочет убить Фэн Сяо

Человек в сером готов был поклясться, что не делал с нефритом ничего дурного, не говоря уже о том, чтобы разбить его. Но камень в его руках действительно рассыпался во прах, а почему – он не мог объяснить. Двое других прекратили борьбу и словно по молчаливой договоренности разошлись так, чтоб отрезать ему пути к отступлению. – У этого достопочтенного мастера ужасный характер, – улыбнулась Бин Сянь. Раз не можешь заполучить что-то сам, ты просто это уничтожаешь, чтоб никому не досталось? Некто со спрятанным за белой вуалью лицом промолчал, но из его движений было ясно, что он не собирается отпускать человека в сером так просто. – Я ничего не делал. Он разбился сам собой, – холодно произнес человек в сером. – Мы оба это ясно видели. Мы видели своими глазами – ты утверждаешь, что мы ошиблись? – Бин Сянь подняла бровь. Цуй Буцюй прислонился к двери и тихо откашлялся. Стоило человеку в сером начать двигаться, он сразу же установил его личность. Но сейчас время определенно не подходило для того, чтоб оказываться в центре внимания. Он был болен и не обладал боевыми навыками, так что никто из присутствующих не воспринимал его всерьез, и он не собирался по собственному почину подвергать себя опасности. К тому же, здесь наверняка найдутся те, кто сможет узнать этого господина в сером. И действительно, человек в белом наконец заговорил: – Твой стиль владения мечом напоминает стиль знаменитого японского клана Сога [1], но видоизмененный. Я слышал, в Когурё появился некий новый талант, известный своими новыми идеями [2], чьим учитель был японец. Гао Нин – это, должно быть, ты, верно?

[1] 苏我氏 (sū wǒ shì) – клан Сога – могущественный род, фактически управлявший Японией в VI – VII вв.

[2] 推陈出新 (tuīchénchūxīn) – «на основе критики старого взращивать новое».

Он говорил очень мягко, настолько мягко, что при обычных обстоятельствах его речь ласкала бы слух, словно весенний ветерок. Но в данный момент, когда все были полны убийственных намерений, такая интонация казалась несколько странной. Бин Сянь невольно бросила взгляд на человека под белой вуалью. Тот без труда опознал человека в сером, так что едва ли сам он мог бы быть кем-то заурядным. Но как она ни ломала голову, ей не удалось сопоставить его вид ни с одним из выдающихся мастеров Цзянху. Возможно он вообще не принадлежал к Цзянху? Бин Сянь слегка нахмурилась. Этой ночью она пришла сюда из-за нефрита, но у нее не было намерений завладеть им, ведь она прекрасно понимала, что бюро Цзецзянь – не легкий противник, с которым она запросто могла бы справиться. Уж не говоря о том, сколько здесь в итоге собралось мастеров боевых искусств. Одного этого тюрка было более чем достаточно, чтоб разболелась голова. При этой мысли Бин Сянь слегка улыбнулась и откинула назад развевающуюся на ветру прядь волос. – У Фэн-ланцзюня сегодня слишком много почётных гостей. Полагаю, у Вас не будет достаточно времени, чтоб поприветствовать эту скромную женщину. Потому эта скромная женщина уйдет. Простите за беспокойство, зайду в другой раз, – и не дожидаясь ответа от Фэн Сяо, она взмыла в воздух, лёгкая как пёрышко, приземлилась на карниз крыши и еще через пару шагов скрылась в темноте. В этот самый момент тюркский воин, которого Бин Сянь сочла главной угрозой, пребывал в недоумении. Причина была проста: внешность Фэн Сяо совершенно не соответствовала его способностям, и тот, кто недооценил бы его его из-за чрезмерной красоты, оказался бы ошеломлен его невероятными боевыми искусствами. Этот тюрок никогда прежде не ступал на Центральные равнины, но был совершенно убежден, что даже здесь найдет себе мало равных среди мастеров боевых искусств, так что его можно было считать одним из лучших мастеров в мире. С момента прибытия на Центральные равнины он уже бросил вызов нескольким главам школ и гильдий, из коих все считались первоклассными воинами. Как он и ожидал, даже в обширном Цзянху мало кто мог с ним хоть как-то сравниться. И так продолжалось, пока он не встретил Фэн Сяо. Боевые искусства Фэн Сяо не были такими смелыми и мощными [3], как у самого Фоэра, а скорее плавными и ловкими, он словно смахивал росу с рукавов или отряхивал одежду от снега. Со стороны могло казаться, что он с улыбкой собирает в поле цветы или праздно прогуливается. Каждое его движение полнилось грацией и изяществом. Однако для тюрка во всей этой красоте сквозило убийственное намерение [4]. А эта видимая легкость [5] таила в себе опасные ловушки [6]. Фоэр отбросил первоначальную пренебрежительность, начав острожно рассматривать своего противника как равного себе. Даже разбитый нефрит не способен был его отвлечь.

[3] 大开大合 (dà kāi dà hé) – «открытый и закрытый» – творческая характеристика предмета, обладающего взлетами и падениями, структурой свободного саморазвития. Означает свободный и грандиозный стиль, жизненную силу и ритм, применяется также в живописи и каллиграфии.

[4] 暗藏杀机 (àn cáng shā jī) – потенциальная опасность, скрытые мысли об убийстве.

[5] 举重若轻 (zǔ zhòng ruò qīng) – «поднять тяжелый предмет так же легко, как и легкий».

[6] 十面埋伏 (shímiànmáifú) – «засада с десяти сторон», безвыходное положение, засада, нацеленная на полное уничтожение противника, спланированная тактика окружения. (Также это, оказывается, китайское название фильма Чжан Имоу, переведенное как «Дом летающих кинжалов» (2004))

Битва двух столь непревзойдённых мастеров боевых искусств была поистине редкостным зрелищем. Даже человек в белом и Гао Нин временно прекратили сражение, чтобы понаблюдать. Цуй Буцюй тихо кашлянул, а затем вдруг прошептал: – Этот человек пришёл не за нефритом. Он хочет убить Фэн Сяо. Его слова, конечно же, предназначались Пэй Цзинчжэ, стоявшему рядом с ним. Пэй Цзинчжэ был ошеломлён. – Почему ты так думаешь? – Разве ты не заметил? – усмехнулся Цуй Буцюй. – С тех пор как он здесь появился, он смотрел только на Фэн Сяо. Он ни разу даже не взглянул на нефрит и в борьбе за него не участвовал. – Ты знаешь, кто он? – Я никогда не видел его прежде, но, если не ошибаюсь, это Фоэр, лучший воин Бага-Ышбара-хана. Его обучал великий мастер, а его боевые техники соединяют в себе сильные стороны разных школ. После прибытия на Центральные равнины он не проиграл еще ни одного боя. Его смело можно назвать выдающимся мастером боевых искусств. Пэй Цзинчжэ охнул от удивления. Он никак не ожидал, что в такой ничем не примечательный вечер здесь появится столь мощный мастер. – А кто сильнее? Он или мой господин? – Я не владею никакими боевыми техниками, – сказал Цуй Буцюй. – Ты меня спрашиваешь? Пэй Цзинчжэ: ... Он некоторое время наблюдал, но видел лишь, как взлетают рукава да мелькают тени. Движения этих двоих были слишком быстрыми, Пэй Цзинчжэ не мог даже разглядеть их отчетливо, не то что понять, кто сильнее. Он был так встревожен, что повернулся и побежал обратно в дом, а затем появился с каким-то предметом в руках, после чего крикнул Фэн Сяо: – Господин, ваша цитра! – Давай! – голос Фэн Сяо был ясным и ровным, в нём не было ни намека на возможность поражения. Глаза Пэй Цзинчжэ загорелись, и он подбросил цитру в воздух. И тут же они услышали звон, подобный бряцанию оружием огромной движущейся армии. Казалось сам воздух вокруг застыл в почтении, заставляя волоски на теле вставать дыбом, а дыхание – пресекаться.

[7] 金戈铁马 (jīngētiěmǎ) – «золотые мечи и железные кони» – метафора войны и героического образа воина.

[8] 百万雄兵 (bǎi wàn xióng bīng) – «миллионы солдат» – метафора масштабов военного действия.

В мире боевых искусств использовалось много разных видов оружия – ножи и мечи, копья и алебарды. Но Фоэр впервые видел, как кто-то использует в качестве оружия цитру. И тем не менее эта массивная цитра из черного лакированого дерева в руках Фэн Сяо казалась невесомой и послушной. Ею можно было атаковать и защищаться, а звук, издаваемый струнами, проникал в разум и смущал душу. – Хорошая цитра! – воскликнул человек в белом. Гао Нин, однако, не был так спокоен. Хмурясь, он отвернулся от схватки Фэн Сяо и Фоэра и посмотрел на Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюя, наблюдавших за сражением. А потом резко двинулся и бросился в их сторону. Его клинок превратился в поток ци, устремляясь к этим двоим. Пэй Цзинчжэ хотел оттащить Цуй Буцюя назад, но в последний момент Гао Нин изменил стиль своих движений, а его пальцы сложились в когтистую лапу, намеревающуюся захватить их обоих. Пэй Цзинчжэ думал, что тот пытается взять Цуй Буцюя в заложники, потому он оттолкнул того и выхватил меч, чтобы парировать удар противника. Однако целью Гао Нина оказался не Цуй Буцюй, а сам Пэй Цзинчжэ. Клинок Гао Нина ударил по мечу Пэй Цзинчжэ. Внутренняя сила клинка была глубокой и хлынула как свирепый ветер. Пэй Цзинчжэ почувствовал онемение в запястье и резкую боль в ладони. Меч едва не выпал из его руки, а мгновение спустя клинок Гао Нина уперся ему в шею [9].

[9] По отношению к оружию Гао Нина используется термин 刀 (dāo) – нож, клинок (что отличается от 剑 (jiàn), которым пользуется Пэй Цзинчжэ). Это однолезвийное оружие, а поскольку его учителем был японец, возможно это катана – по крайней мере переводчик английского издания использвует в частности именно это слово, но мы оставим просто абстрактное «клинок».

– Отдай нефрит, если тебе дорога жизнь! – прохрипел Гао Нин. – Ты сам только что уничтожил нефрит! – разъярился Пэй Цзинчжэ. – Не стоит врать, – презрительно усмехнулся Гао Нин. – Очевидно, это подделка! А затем он крикнул в сторону Фэн Сяо: – Если бы тот нефрит был настоящим, как бы вы могли так легко его отдать? Отдай мне настоящий нефрит, иначе я убью его! Хотя в этот критический момент явно были вопросы и поважнее, Пэй Цзинчжэ все равно не удержался от восклицания: – Но почему меня?! Рассуждая здраво, разве Цуй Буцюй, не владеющий боевыми искусствами, не подходил куда больше на роль заложника? – Не принимай меня за дурака, – холодно ответил Гао Нин. – Он любовник Фэн Сяо, способный путешествовать вместе с ним по Цзянху, а значит наверняка знает пару техник для спасения своей жизни. Ты же, не слишком умел и не слишком значим. Кого ж мне еще хватать, если не тебя? Пэй Цзинчжэ: ??? Эти слова Гао Нина явно наносили удар по его самолюбию, так тут еще и смех Фэн Сяо окончательно его добил: – Если ты знаешь, что он мало значим, зачем его хватать? Лучше уж тогда схватить моего любовника! Кто знает, может тогда я и пойду на уступки? Едва он произнес это, как человек в белом, до сих пор безразлично наблюдавший со стороны, рассмеялся: – Неужели? Тогда я попробую! Он лишь двинулся – и уже оказался рядом с Цуй Буцюем. Цуй Буцюй почувствовал сильную боль в плече, и больше не мог пошевелиться.

Глава 21. Ты украл моего любовника, как же мне медлить?

Во мгновение ока Цуй Буцюй был схвачен человеком в белом, чья ладонь выглядела очень легкой, но на деле словно весила тысячу цзиней. Цуй Буцюю казалось, что его плечо полностью отнялось и совершенно онемело. Зуд в горле усилился, словно там щекотали тонким перышком, и он снова закашлялся, а от этого движения усилилась и боль в плече, постепенно разливаясь по всему телу. Взглянув на его бледное лицо и выступивший на нем холодный пот, человек в белом протянул ему другую руку, чтоб поддержать. – Ты в порядке? – его тон был мягким и заботивым, словно он обращался к старому другом, но каждое слово пронзало насквозь. – Ты бледен и твои шаги неуверенны. Едва ли так было всегда. Похоже, ты отравлен, – он цокнул языком. – Но даже с таким больным телом, ты всё ещё помогаешь бюро Цзецзянь искать нефрит? Стоит ли оно того? Не лучше ли пойти со мной? Я выведу яд, избавлю тебя от боли и от того, чтоб страдать здесь, по чужой прихоти находясь в центре всех этих событий [1].

[1] 左右为难 (zuǒyòuwéinán) – «и так, и сяк – все пл  охо».

Цуй Буцюй резко поднял голову, и его взгляд, пронзив темноту ночи и белую вуаль, встретился с глазами собеседника. Тот не стал колебаться и также посмотрел ему прямо в глаза. Он был спокоен, а в уголках его губ даже таился намек на ласковую улыбку. – Ах, – воскликнул Фэн Сяо. – Моего любовника и моего подчинённого схватили одновременно. Кого же мне спасать первым? Ты нарочно усложняешь мне жизнь! Фоэр отнюдь не замедлил свою атаку, чтобы дать тому поболтать; он наносил удар за ударом. Поток его силы непреодолимо накатывался [2] на Фэн Сяо, окутывая его целиком и не оставляя никакой возможности освободиться. Фоэр оттолкнулся от земли, выставив ладонь в сторону Фэн Сяо.

[2] 澎湃汹涌 (péngpàixiōngyǒng) – мощная волна, бурный поток, непреодолимая сила

Его движение было подобно волне, обрушивающейся на берег, шторму на море, столь мощному, что от него нельзя ни уклониться, ни отступить. Этот шторм окружал противника со всех сторон [3], так, словно перед ним была бездна, а позади – скала, опереться было не на что, и любой момент грозил низвержением туда, откуда нет возврата [4].

[3] 四面楚歌 (sìmiànchǔgē) – «со всех сторон слышатся песни чусцев»: идиома из истории ранней Хань, описанной в Исторических записках Сыма Цяня. Участник уничтожения династии Цинь, ставший правителем царства Чу, Сян Юй во время конфликта с будущим императором Хань Лю Баном был со всех сторон окружен его войсками, начавшими распевать народные песни царства Чу. Услышав родные песни, распеваемые со всех сторон неприятелем, Сян Юй изумился, не захватил ли уже Лю Бан царство Чу, и его боевой дух угас.

[4] 万劫不复 (万劫不复) – невозвратимый, обреченный на погибель.

Эта техника атаки ладонью была первой из особого ряда боевых приемов, созданных Фоэром после завершения его ученичества, и именно ею он больше всего гордился. Он назвал её Цило [5], что означало «непобедимая». Именно ее Фоэр использовал, чтобы одолеть многих мастеров Центральных равнин, и теперь был полон решимости подтвердить свой статус победителя и с ее помощью убить Фэн Сяо одним ударом.

[5] 乞罗 (qǐ luó) – вообще: «просить» плюс «сеть для ловли птиц».

– Похоже, Фэн-ланцзюню сейчас все равно не до тебя, – человек в белом рассмеялся, и потащил Цуй Буцюя за руку вверх. Взлетая в высоту, Цуй Буцюй почувствовал лишь острую боль во всей верхней половине тела. Гао Нин холодно фыркнул при виде этого. Он схватил Пэй Цзинчжэ и тоже был таков. Но как раз в тот момент, когда ладонь Фоэра собиралась обрушиться на голову противника, длинные рукава Фэн Сяо взметнулись, и цитра из его рук взмыла в воздух, блокируя удар Фоэра. Струны зазвенели, цитра содрогнулась, но не раскололась и не сломалась – вместо этого ее звук замедлил движение Фоэра ровно настолько, чтоб атака Фэн Сяо достигла цели первой. Когда цитра начала падать вниз, он плавно поймал её и остановился перед Фоэром, воспользовавшись случаем, чтобы снова нанести удар цитрой. Фоэр вздрогнул и отпрянул, но звучание цитры было подобно огромной волне. Её мощная энергия превратила звуки в оружие, проникающее во все семь отверстий и сотрясающее все пять внутренних органов [6] Фоэра. В его горле появился сладковатый привкус, а в уголках рта показалась кровь.

[6] 七窍 (七窍) – семь отверстий на лице человека (два глаза, две ноздри, два уха, рот) 五脏六腑 (wǔzàngliùfǔ) – «твердые» органы: сердце, печень, селезенка, легкие, почки (выделяются еще «полые» органы, кишки, желудок и пр.). Считается что именно семь отверстий и пять органов взаимосвязаны между собой.

Фоэр смахнул кровавую пену и ледяным взглядом посмотрел на своего противника. Казалось, что Фэн Сяо был невредим. Мало того, он даже не взглянул в ту сторону, где скрылись Цуй Буцюй и Пэй Цзинчжэ. Он просто оставновился, заложив руки за спину, и неторопливо поднял на Фоэра взгляд. – Твои боевые навыки весьма хороши. Ты уже начал свой путь становления большим мастером, но, увы, сегодня вечером столкнулся со мной, – произнес Фэн Сяо, лучезарно улыбаясь. – Если каждому суждено иметь врага, то, должно быть, Небеса послали тебе меня, чтоб ты мог отточить свое мастерство. Ты, безусловно, талантлив, но перед лицом такого гения, как я, тебе придется признать поражение. Возвращайся в свои степи и потренируйся ещё лет пять. Возможно, тогда ты сможешь сразиться со мной на равных? Дыхание Фоэра сбилось. Только что произведенная врагом контратака нанесла ему внутренние повреждения, так что в данный момент он все еще чувствовал боль в груди. Он полагал, что противник тоже наверняка ранен, но это разве что поверхностные травмы, вызванные вспышкой истинной ци Фоэра. Так что, сравнивая их ситуации, по сути, Фоэр уже проиграл. Сегодня ему точно не удастся убить Фэн Сяо. Если бы изначально кто-то еще из пришедших сюда этой ночью вмешался с битву, он, конечно, легко добился бы своей цели. Но все явились за Нефритом Небесного озера, и либо предпочли остаться в стороне и бежать, едва стало ясно, что им ничего не светит [7], либо захватили кого-то из окружения Фэн Сяо – и тоже ретировались, а на самого Фэн Сяо нападать не стали. В итоге верная победа обернулась поражением [8].

[7] 见势不妙 (jiànshìbùmiào) – «увидев, что ситуация неблагоприятная (отступить)».

[8] 功败垂成 (gōngbàichuíchéng) – «потерпеть поражение на пороге успеха».

Но на самом деле он просто уступал противнику в силе. – Воин должен быть сосредоточен на битве, только так можно достичь высот в мастерстве. А ты сегодня явно рассеян, я не желаю сражаться с таким соперником, – холодно произнес Фоэр, а затем развернулся и ушёл. Хотя его боевая техника была очень мощной и тяжелой, его цингун оказался невероятно лёгким и ловким [9]. Во мгновение ока он уже был очень далеко и быстро исчез в ночи.

[9] 轻功 (qīnggōng) – пояснение на всякий случай: «цингун» собственно и значит «легкость».

Эти слова были всего лишь попыткой с достоинством выйти из сложившейся ситуации. Похоже этот первый мастер боевых искусств при дворе тюркского хана более всего на свете боялся потерять лицо. Фэн Сяо не стал бросаться в погоню. Он проводил его взглядом, затем стер с лица беззаботное и легкомысленное выражение и вошел в дом. Не было ничего удивительного в том, что за время произошедшей стычки все комнаты в усадьбе Цюшань были перевернуты вверх дном. Кругом царил хаос, слуги попрятались, кто куда, и не смели даже пискнуть. Увидев, что Фэн Сяо вернулся, один из слуг, дрожа от страха, выбрался из под стола и стал громко жаловаться: – Господин, пока вы находились снаружи, сюда ворвались двое и начали молча крушить всё вокруг. Мы не знаем, что они искали, – но что бы они ни искали, похоже, они этого не нашли и ушли ни с чем! Фэн Сяо утвердительно хмыкнул. Их сегодняшние посетители были уверены, что уничтоженный нефрит – подделка, поэтому пытались найти настоящий. А что касается настоящего Нефрита Небесного озера… Губы Фэн Сяо изогнулись в насмешливой ухмылке. На лице красивого человека любое выражение выглядит несколько особенным. Слуга, только что полный страха и горестных жалоб, поднял голову и застыл в оцепенении.

***

Человек в белом утащил Цуй Буцюя, но теперь продвигался весьма неспешно. Цуй Буцюй был вынужден кое-как подстраиваться и следовать за ним. Если бы не резкая боль в плече и не обострившаяся старая болезнь, он бы мог подумать, что похититель просто искал, с кем бы прогуляться. Издалека донесся крик ночного сторожа, кое-где мерцали огоньки, стояла глубокая ночь и обильная роса добавляла холода. Хоть на Цуй Буцюе и было несколько слоёв одежды, он все равно слегка ёжился. – Ты не из Цзянху, – откашлявшись, произнес он хриплым голосом. Он рассеянно подумал, что, должно быть, подхватил от холода лихорадку: всё тело болело, ему хотелось поскорее добраться до какой-нибудь постели и лечь. Но в жизни все так непредсказуемо, и теперь вместо этого ему приходилось плестись вслед за незнакомцем и играть с ним в загадки. – Я – нет. А ты? – рассмеялся человек в белом. Цуй Буцюй словно бы не слышал его слов и рассуждал сам с собой: – Ты пришёл сюда сегодня вечером и присоединился к общему веселью, значит, хочешь заполучить нефрит. Но раз ты не из Цзянху, то на легенды о том, как он совершенствует боевые умения, ты вряд ли бы купился. Люди, вроде тебя на вид приятны в общении, но на деле чрезвычайно горды и высокомерны. Ты не из тех, кто легко подчиняется, и все же ты лично пришел сюда. Значит, тот, чьим приказам ты следуешь, действительно занимает высокое положение. Ты хочешь заполучить нефрит и подарить его этому высокопоставленному человеку. – Тебе когда-нибудь говорили, что излишний ум иногда укорачивает жизнь? – Что городить столько слов, – холодно ответил Цуй Буцюй. – Скажи просто: Небеса ревнивы к талантам [10].

[10] 天妒英才 (tiān dù yīngcái) – распространенная идиома о разных трудностях на пути способного человека, в том числе о недооцененном таланте.

– А ты интересный человек, Цуй-даочжан, – усмехнулся собеседник. – Встреться мы в другое время, я бы с удовольствием пригласил тебя вместе выпить чая и полюбовался пейзажем. – Боюсь, в таком случае, мне было бы не до чая и не до пейзажа. Не обращая внимания на эти слова, человек в белом вдруг спросил: – Ты голоден? Интересно, можно ли найти в городе какую-то еду в это время? Отведи меня в такое место: было бы неплохо выпить чашку горячего бульона. – У меня болит плечо, и я не голоден. – Если ты не отведешь меня, твоё плечо будет болеть ещё сильнее, – с улыбкой произнес человек в белом. Он говорил очень мягко и без тени гнева, но его слова были полны угрозы. – Я не поведу тебя, это сделает кто-то другой, – сказал Цуй Буцюй. Человек в белом рассмеялся. – Кто же? – Я. Впереди появилась высокая и стройная фигура. Некто медленно вышел из темноты и остановился в нескольких шагах от них, спиной к городским огням. – Фэн-ланцзюнь такой быстрый. Ты вот так просто одолел лучшего мастера боевых искусств среди тюрков? – удивлённо воскликнул человек в белом. – Разумеется, – ответил Фэн Сяо. – Ты украл моего любовника, как же мне медлить?

Глава 22. Твои попытки прикинуться дурачком стали совсем ленивыми

Человек в белом был несколько озадачен. По его представлениям, боевые навыки, да еще и в сочетании со свирепым настроем Фоэра, должны были позволить тому если уж не убить Фэн Сяо, то уж по крайней мере сильно задержать. Кто бы мог подумать, что этот первый мастер среди тюрков окажется всего лишь пустышкой [1]? Одного шичэня не прошло, а Фэн Сяо уже смог и от него избавиться, и их догнать.

[1] 虚有其表 (xūyǒuqíbiǎo) – быть ппустой видимостью; пустоцвет.

– Боевые искусства Фэн-ланцзюня превзошли мои ожидания. – Но похоже ты изначально не собирался далеко уходить,– сказал Фэн Сяо. – Из всех, кто появлялся сегодня, только твое происхождение остаётся загадкой. Разве этот уважаемый господин не желает представиться? Что ходить вокруг да около, оставаясь безымянным? – Имя – всего лишь звук,– ответил человек в белом. – Через сотни лет все обратится в прах [2]. К чему Фэн-ланцзюнь так настаивает?

[2] На самом деле загадочный буддийский монах на полном серьезе говорит 尘归尘，土归土 (chén guī chén, tǔ guī tǔ) – «пепел к пеплу, прах к праху», что является в целом цитатой из Ветхого Завета (Быт. 3:19) «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взять; ибо прах ты, и в прах возвратишься»), но все религии едины в своем скептическом отношении к бренному бытию, так что буддийскому настроению это более чем соответствует. Слова используются в заупокойных службах и стали очень уцитируемыми по всему миру. (можно кстати вспомнить известную песню Дэвида Боуи Ashes to Ashes (1980))

Фэн Сяо усмехнулся: – Чем больше некто говорит подобных слов, тем очевиднее, что он сильно заботится о своей репутации. На твоей белоснежной одежде нет ни пылинки, полагаю, и внутри ты так же щепетилен и с собой, и с другими. Как же ты мог бы на самом деле быть таким отрешенным, как хочешь казаться? – Мне не особо интересно, как оценивает меня Фэн-ланцзюнь, – улыбнулся человек в белом. – Мне интересно другое. Ты схватил Цуй-даочжана и, удерживая силой в плену, подверг его действию сильного яда, превратив его жизнь в мучения [3]. И все же он по-прежнему надеется, что ты придешь к нему на помощь. Неужели в мире есть люди, которым так нравится жестокое обращение [4]?

[3] 生不如死 (shēng bùrú sǐ) –жизнь, которая хуже смерти; лучше умереть, чем жить; сущий ад.

[4] 被虐待 (bèinüèdài) – «радоваться жестокому обращению» (в частности, современный термин для обозначения мазохизма).

– Мне не нравится жестокое обращение, но я понимаю, что оказаться в его руках лучше, чем в твоих, – холодно ответил Цуй Буцюй. Человек в белом с лёгким удивлением спросил: – За исключением того приема, что я применил, забирая тебя, разве все остальное время я не был с тобой крайне любезен? – У него есть разумные цели и некоторое чувство меры, ты же не знаешь границ и едва ли хоть чью-то жизнь считаешь заслуживающей внимания, – ответил Цуй Буцюй. – Ах, Цюй-Цюй, так редко приходится слышать, чтоб ты хвалил меня перед другими, я так тронут проявлением твоей благосклонности... [5] – с этими словами Фэн Сяо устремился к ним.

[5] 受宠若惊 (shòuchǒngruòjīng) – «принимать неожиданные знаки благоволения (вышестоящего) со смешанным чувством радости и тревоги»

Человек в белом мгновенно отреагировал: он отсутпил, схватив Цуй Буцюя, и даже слегка подтолкнув вперед, чтоб в любой момент можно было использовать его в качестве живого щита и блокировать атаку Фэн Сяо. Однако, вопреки ожиданиям, Фэн Сяо вовсе не стал наносить ему серьезный удар, а вместо этого протянул руку к шляпе на его голове. Человек в белом вздрогнул и попытался удержать шляпу, но было поздно. Холодный ветер уже обдувал его неприкрытую голову. Цуй Буцюй дважды кашлянул, не скрывая удивления. – Так значит монахи нынче вовсе не благонравны, – рассмеялся Фэн Сяо. – Вместо того, чтобы сидеть храме и возносить молитвы [6], они бегают воровать драгоценные нефриты. Из какого ты храма, кто твой настоятель? Надо бы с ним хорошенько поговорить.

[6] 敲木鱼 (qiāo mùyú) – «бить в деревянную рыбу». Деревянная рыба – ударный инструмент, часто используемый для отбивания ритма при совершении ритуалов, распространенный в даосизме и из него перешедший в буддизм. Правда утверждается, что распространение он приобрел в буддизме уже во времена династии Тан. Говорят также, что рыба – важный символ, поскольку не закрывает глаза во сне, таким образом обозначает усердие. Любопытно, что переводчик англиийского официального издания заменил это выражение на «читать писания». Но мне кажется, что «возносить молитвы» по крайней мере не дальше по смыслу))

Лунный свет отражался от гладкой, блестящей головы человека в белом, и Фэн Сяо невольно вспомнил о свежеочищенном варёном яйце. В это время Цуй Буцюй снова закашлялся. Но взглянув на него, Фэн Сяо осознал, что тот просто пытается скрыть смех под видом кашля. Похоже они с этим чахоточным призраком все же на редкость сходно мыслили и понимали друг друга. Лишившись своей маскировки, человек в белом вскипел было от ярости, но очень быстро взял себя в руки: – У этого скромного монаха нет постоянного пристанища, я скитаюсь как вольное облако [7]. Моё имя не стоит упоминания.

[7] 闲云野鹤 (xiányúnyěhè) – «вольное облако и дикий журавль»: не связанный никакими обстоятельствами, вольный; полная свобода.

– Так значит ты бродяга [8]? – распевно протянул Фэн Сяо. – И следовательно не являешься в собственном смысле монахом. Кто знает, не используешь ли ты личность монаха, чтоб уйти от закона? Может ты беглый каторжник? Похоже, мне нужно отправить тебя на тщательный допрос! Он протянул руку к человеку в белом, но тот, конечно, предусмотрительно отступил шагов на десять, едва Фэн Сяо начал говорить. Однако Фэн Сяо не собирался его просто так его отпускать и ринулся за ним, явно полный решимости его захватить.

[8] Используется выражение 野僧 (yěsēng) – означающее странствующего монаха, но также уничижительное прозвище по отношению к монахам и слово, применяемое монахами к себе для акцентировки смирения и скромности.

Человек в белом слегка нахмурился. Он не боялся боя с Фэн Сяо, но не желал впустую тратить время, а тем более показывать свои боевые искусства, которые выдали бы противнику его личность и происхождение. Так что, как только Фэн Сяо снова атаковал, тот толкнул к нему Цуй Буцюя, а затем повернулся и отскочил, намереваясь уйти. И тут как раз перед ним появилась еще одна темная фигара, чей длинный меч рассекал воздух, целясь ему в лоб. Сегодня луна была яркой, а легкие облака лишь чуть закрывали свет звезд. Так что человек в белом мог очень хорошо разглядеть лицо противника. Оказывается, это вернулся Пэй Цзинчжэ, недавно похищенный Гао Нином. И с одним-то Фэн Сяо справиться было сложно, а тут к нему еще добавился Пэй Цзинчжэ, чьи боевые искусства были не слишком впечатляющими, но и жужжащей вокруг мухи было бы достаточно, чтобы добавить хлопот. Человек в белом уже понял, что сегодня здесь ему ничего не светит. Так что он развернулся, уклоняясь от направленного в него меча, оттолкнулся от ветки дерева и взлетел наискосок на ближайшую крышу. Пэй Цзинчжэ думал бросился за ним в погоню, но тот уже был на большом расстоянии. – Не стоит его догонять,– сказал Фэн Сяо. Пэй Цзинчжэ спрыгнул с дерева и смущённо сообщил: – Этот подчинённый слаб. Мне не удалось схватить Гао Нина. – Его боевые навыки гораздо выше твоих,– отозвался Фэн Сяо. – Но тебе хватило умений на то, чтоб сбежать, и тем самым сэкономить время, которое мне пришлось бы потратить на твое спасение. Потому я и так уже должен быть тебе благодарен. Пэй Цзинчжэ немного растерялся, пытаясь понять, были ли слова его господина скорее порицанием или поощрением. Подумав немного, он осторожно произнес: – Благодарю Вас за похвалу, господин. Этот подчинённый недостоин. Цуй Буцюй: – Он же смеется над тобой. Ты думаешь, он тебя хвалит? Пэй Цзинчжэ: ... Фэн Сяо: – Увы, этот малый немного глуповат, прости, что рассмешил тебя. Цуй Буцюй: – Ничего страшного. Пэй Цзинчжэ едва сумел сдержать дрожь в губах, чтобы все-таки спросить ровныым голосом: – Господин, следует ли мне установить личность этого монаха? Фэн Сяо посмотрел на Цуй Буцюя: – Цуй-даочжан, должно быть, и так знает. – У меня есть предположение, но я не уверен, – ответил Цуй Буцюй. – Говори же. – Монах Юйсю. Кто это? Пэй Цзинчжэ был в замешательстве. Он порылся в памяти, но не смог вспомнить кого-либо в Цзянху с таким именем. – Это ученик главы школы Тяньтай [9],– продолжил Цуй Буцюй. – Он редко путешествует по Цзянху, потому там практически не известен. С некоторых пор он находится в окружении одной высокопоставленной персоны в качестве тайного советника.

[9] 天台宗 (tiāntāizōng) – школа Тяньтай – одна из ранних школ китайского буддизма, основанная в эпоху Суй монахом Чжии (538-597), а позже переданная также в Японию и ставшая там одной из основных. В тексте сказано, что Юйсю – ученик некоего 智者 (zhìzhě) – что переводится как мудрец (вместе будет «мудрец школы Тяньтай»), но по сути, это обозначение для 智顗 (zhìyǐ) (что кстати можно понять как «мудрый просветленный»). Это имя основателя и главы школы, то есть вероятно имеется в виду, что он ученик Чжии.

Услышав слова «высокопоставленная персона», Пэй Цзинчжэ что-то заподозрил, но не рискнул произнести. Фэн Сяо же сказал: – Принц Цзинь [10].

[10] 晋王 (jìn wáng) – принц Цзинь – титул, дававшийся высокопоставленным особам, отпрыскам царского рода, отсылающий к царству Цзинь периода Весен и Осеней (провинция Шаньси). Сыновья императоров часто наделялись этим титулом. В данном случае это текущий титул будущего императора Ян Гуана.

Это был не вопрос, а утверждение. – Верно,– отозвался Цуй Буцюй. Принц Цзинь, Ян Гуан [11] был вторым сыном императора. Его матерью, как и матерью наследного принца Ян Юна, являлась императрица Дугу. Однако второй сын был гораздо энергичней и общительней старшего брата. Плачущее дитя получает больше сладостей [12], в итоге Ян Гуан больше нравился своим родителям, нежели старший сын, который не капризничал и не шалил. Это не было секретом при дворе.

[11] 杨广 (yáng guǎng) – Ян Гуан, Ян-ди (569-618) сын императора Суй Ян Цзяня. После смерти Ян Цзяня в 604 году стал императором Суй. Его правление было крайне неудачно, он фактически привел династию Суй к краху, а вскоре после его свержения была установлена династия Тан. Ян Гуан получил титул принца Цзинь в возрасте 13 лет, то есть через год после установления династии Суй и за два года до описываемых событий. На момент повествования ему, теоретически, около 15 лет. Первое имя Ян Гуана – Ян Ин (или Пулюжу Ин), под этим именем он появляется в новелле «Тысячи осеней» (где Шэнь Цяо спасает младшего сына Пулюжу Цзяня от похитившего его Чэнь Гуна, но в конце сцены мальчик проявляет себя неожиданно и самостоятельно закалывает Чэнь Гуна мечом). Поскольку события в той сцене происходят при отстранении Юйвэнь Юня от власти, а значит в районе 579-580 гг., на тот момент Ян Гуану должно быть около 10 лет.

[12] 会哭的孩子有糖吃 – идиома, указывающая на то, что способность вызывать сочувствие способствует попаданию в центр внимания и вызывает благосклонность.

До Пэй Цзинчжэ даже доходили слухи, что император выбирает командующего армией, готовясь завоевать Чэнь, чтоб завершить объединение Севера и Юга, а императрица прочит принца Цзинь на место заместителя командующего, чтобы также отправить его в этот поход. Если столь великое военное предприятие увенчается успехом, кто потом осмелится сказать, что принц Цзинь – всего лишь непослушный ребенок, с детства избалованный своими царственными родителями? Вероятно тогда заслуги принца Цзинь превзойдут заслуги Его Высочества наследного принца. Будучи советником столь значимой персоны, монах Юйсю, несомненно, имел блестящие перспективы. Чем слоняться по Цзянху, куда лучше было бы стать государственным наставником [13]. Пэй Цзинчжэ вздохнул. Конечно, стоило бояться не Юйсю, а того, кто за ним стоял.

[13] 国师 (guóshī) – «государственный наставник», «наставник государя»: официальное название должности, титул, даремый выдающимся религиозным деятелям и монахам.

– Но если он подчиненный принца Цзинь, разве он не знает о бюро Цзецзянь? Зачем ему вмешиваться в эту историю? – Пэй Цзинчжэ посмотрел на Фэн Сяо. – Конечно, потому, что ему нужен нефрит. – Для прин… для своего господина? – Ну смотри,– протянул Фэн Сяо. – Нефрит был украден, бюро Цзецзянь не справилось со своими задачами и провалило миссию. Тот, кто сможет отыскать нефрит, получит существенное преимущество перед лицом императора и императрицы. Неудивительно, что принц Цзинь хочет вмешаться. Даже бюро Цзоюэ, стоящее за Цуй-даочжаном, не удержалось от того, чтобы сунуть свой нос в это дело, не так ли? – Не понимаю, о чем ты,– произнес Цуй Буцюй. – Твои попытки прикинуться дурачком стали совсем ленивыми, – отозвался Фэн Сяо. – Тогда в следующий раз я постараюсь получше, – сказав эти слова, Цуй Буцюй изобразил на лице легкое удивление. – О чем ты говоришь? Что еще за бюро Цзоюэ? Я ничего не понимаю. – Тон звучит не слишком убедительно, а вот выражение лица получилось очень неплохо, – кивнул Фэн Сяо. Пэй Цзинчжэ: ... Неловкое молчание прервал некий урчащий звук. – Я проголодался, – как ни в чем не бывало объявил Цуй Буцюй.

Глава 23. Даже если ты захочешь, чтобы я согрел твою постель...

В Люгуне не было запрета на ночные перемещения, лишь запирались городские ворота, поэтому ночью нельзя было въезжать или выезжать из города. Но в целом этот небольшой уездный городок вовсе не был похож на столицу, которой всегда не до сна. И в столь поздний час, да еще в такую холодную погоду, кроме разве что сторожей, никто по улицам не шатался. Что уж говорить о том, чтоб найти здесь какую-либо еду. Они втроем бродили некоторое время, пока не забрели на кухню какого-то заведения, проскользнув через заднюю дверь. Пэй Цзинчжэ оглушил дежурившего слугу, нашел дрова и развел огонь. Отыскав на полках лапшу и яйца, он приготовил три порции яичной лапши. Дело было не в том, что Фэн Сяо внезапно стал лучше относиться к Цуй Буцюю, а в том, что Фэн Сяо и сам проголодался. Цуй Буцюй тоже не отличался тактом – он и так-то не ведал значения слова «вежливость», а уж по отношению к человеку, который его отравил, тем более. Когда Пэй Цзинчжэ принёс лапшу, он тотчас забрал себе самую полную миску и принялся за еду. Фэн Сяо прищёлкнул языком: – А-Цуй, разве ты никогда не слышал истории о том, как Кун Жун уступал груши своим братьям? [1]

[1] 让梨 (rànglí) – «уступать груши». Идиоматическое выражение, отсылающее к древней поучительной притче об одном из легендарных деятелей Ханьской эпохи, который, будучи еще ребенком четырех лет отроду, был столь благовоспитанным, что брал себе самую маленькую грушу, уступая более крупные плоды своим старшим и младшим братьям. Когда отец спросил его о том, почему он так поступает, тот ответил, что уступает старшим большие плоды, ведь и сам он меньше. Когда отец спросил, почему он уступает младшим, тот ответил, что он уступает им, поскольку он старше и должен уступать маленьким и заботиться о них.

Цуй Буцюй даже головы не поднял. – А разве ты мой брат? Однако вскоре его самодовольству пришлось рассеяться. Он некоторое время пытался пережевать лапшу, прежде чем наконец проглотить её. Его лоб сморщился. – Почему она такая пресная? Ты солил её? И почему такая жёсткая? Ты её вообще варил? – Я никогда прежде не готовил, – обиженно отозвался Пэй Цзинчжэ. Подразумевалось, что им повезло, раз она в принципе съедобна. Фэн Сяо злорадствовал: – А почему, думаешь, я предпочел миску, где побольше бульона и поменьше лапши? Хорошо что он хоть яйца смог сварить! Так что ешь, что дают. Хотя монах Юйсю, похитивший Цуй Буцюя, на вид передвигался весьма неторопливо, все же сейчас они оказались на совершенно противополодной от усадьбы Цюшань стороне города. Усадьба Цюшань находилась почти напротив, на юго-востоке. Цуй Буцюй не имел сил идти дальше, не поев, потому они и стали бродить вокруг в поисках еды. У Пэй Цзинчжэ было так много вопросов, что он даже яйцо не мог толком съесть, не полюбопытствовав: – Господин, а нефрит действительно разбился? – Разбился, разве ты сам не видел? – А что, если это и был настоящий нефрит? Фэн Сяо поставил миску на стол и медленно сообщил: – Вероятно в краже нефрита участвовали две группы людей. – Как Вы это поняли? – удивился Пэй Цзинчжэ. – С твоей головой всё так же непросто, как и с твоими кулинарными навыками, – ледяным тоном произнес Цуй Буцюй. – Хотанский посланник был убит, и у убийцы не было иного выхода, кроме как затаиться в городе. А для этого в городе у него должны были быть сообщники. Над Пэй Цзинчжэ откровенно смеялись, но Фэн Сяо не только не стал за него вступаться, но и согласился. – Если в городе у убийцы есть сообщник, найти настоящий нефрит будет еще сложнее. Сперва я подозревал, что убийца был в тайном сговоре с Вэнь Ляном из павильона Линьлан. Но Вэнь Ляна задержали, а предполагаемый Нефрит Небесного озера всё равно выставили на аукционе. Это наводило на мысль, что там могли предложить подделку, чтобы привлечь наше внимание а пока воспользоваться этим, чтобы вывезти настоящий камень из города. Но после сегодняшнего аукциона агенты Цзецзянь, раскиданные по всему городу, не обнаружили никаких следов нефрита. Потому остаётся только одна возможность. – Какая? – невольно спросил Пэй Цзинчжэ, пытаясь уследить за ходом мысли. Цуй Буцюй так и не смог доесть эту плошку лапши, и даже яйцо прожевал с отвращением, так что теперь наконец продолжил с того места, где остановился Фэн Сяо: – Вполне вероятно, что между двумя сторонами, убившими посланника и забравшими нефрит, произошел конфликт. Возможно, кто-то из них забрал камень себе, после чего другой использовал поддельный нефрит как приманку, стараясь выманить на нее первого и вернуть себе настоящий камень. Пэй Цзинчжэ был озадачен. – Если у кого-то уже был настоящий камень, как бы он мог повестись на эту уловку? – Я слышал, что во времена династии Хань, – сказал Цуй Буцюй, – многие из малых народов Западного региона привозили сокровища на Центральные равнины в качестве дани. Чтобы предотвратить кражу подлинных сокровищ, они часто готовили точные копии и отправляли их вместе с оригиналами. Пэй Цзинчжэ понял. Цуй Буцюй полагал, что правитель Хотана мог отправить два нефрита: один настоящий, а другой поддельный. Подделка, хоть и являлась подделкой, всё равно должна была представлять собой великолепный нефрит, иначе никто бы не спутал её с оригиналом. Возможно, только Юйчи Цзиньу знал, какой из камней был подлинным. Убив его, убийцы забрали оба нефрита – по одному для каждой стороны. Но обе стороны, естественно, подозревали, что у них самих находится поддельный, а настоящий достался в руки другому. Эта гипотеза была довольно запутанной, но, тщательно обдумав её, Пэй Цзинчжэ счел, что опровергнуть её невозможно. Через несколько дней, когда прибудет новое посольство из Хотана, они смогут узнать, является ли предположение Фэн Сяо и Цуй Буцюя верным. Но пока что им просто нужно найти нефрит. – Цуй-даочжан имеет в виду, – поразмыслив, произнес Пэй Цзинчжэ, – что теперь в любом случае, раз нефрит, предположительно являющийся Нефритом Небесного озера, появился на аукционе палаты Линьлан, кого-то наверняка отправили, чтоб посмотреть, что произойдет? Цуй Буцюй кивнул, решив, что Пэй Цзинчжэ все же не совсем безнадежен. – Среди тех, кто приходил сегодня, по крайней мере один должен быть связан с убийцей, а возможно, он и есть убийца. – Если не ошибаюсь, сегодня вечером за нефритом пришли шесть человек, – старался припомнить Пэй Цзинчжэ. – Наемник из Тринадцати павильонов Юньхай ушёл в самом начале, так что его можно не принимать во внимание. Помимо монаха, присутствовал ещё тюркский мастер Фоэр и Гао Нин из Когурё. Была также женщина в жёлтом и ещё один… Относительно этого последнего человека у Цуй Буцюя были очень смутные впечатления. Он мог лишь сказать, что тот был одет в чёрное и постоянно наполовину скрывался в тени, так что даже трудно было сказать, мужчина это или женщина. Также по его воспоминаниям, тот исчез, как только Фоэр начал атаку. Фэн Сяо взял палочки для еды, которыми они пользовались, собрал их вместе, а затем стал передвигать по одной. – Фоэр приходил, что убить меня, а не ради нефрита. Хотя пока неизвестно, с чего ему так хочется меня убить, но сейчас мы можем его не рассматривать. Гао Нин и Юйсю приходили за нефритом, но они явно не собирались ничего проверять. Так что, вероятно, это и не они. Что касается женщины по имени Бин Сянь… Фэн Сяо взглянул на Цуй Буцюя. Конечно, Цуй Буцюй знал, кто она такая. – В Цзянху есть школа с названием Хэхуань [2], прежде известная практикой использования силы чужого тела через парное совершенствование [3] для укрепления и развития своих боевых искусств. Бин Сянь – ученица нынешней главы школы [4]. По слухам, глава очень ценит её и, возможно, впоследствии назначит своей преемницей.

[2] 合欢 (héhuān) – одна из так называемых «демонических» школ, хорошо известная читателям «Тысяч осеней». Название можно перевести как «общая радость», в переносном смысле оно означает «предаваться ночным утехам», а кроме того это название очень красиво цветущей акации.

[3] 采补 (cǎibǔ) – «набираться сил от чужого тела (для укрепления здоровья)» (даосский термин).

[4] По сведениям из «Тысяч осеней» нынешней главой школы должна на этот момент времени являться Бай Жун, и Бин Сянь действительно упоминалась в том тексте в качестве ее ученицы.

При упоминании названия «Хэхуань» выражение лица Фэн Сяо едва заметно изменилось. Но каким бы незначительным это изменение ни было, оно не ускользнуло от внимания Цуй Буцюя. – Похоже у второго командующего Фэна есть какие-то связи со школой Хэхуань? – Признаюсь, старшая тётка внучатого дяди двоюродной тети жены сына моего кузена также является ученицей школы Хэхуань. Потому, едва услышав это название, я почувствовал некоторую теплоту в сердце, – с улыбкой ответил Фэн Сяо. Лицо Цуй Буцюя было бесстрастным. – Значит, старшей тётке внучатого дяди двоюродной тети жены сына твоего кузена нравится поглощать мужскую энергию для улучшения своих боевых навыков? – Верно. Говорят, в тридцать лет женщины подобны волчицам, а в сорок – тигрицам. Возможно, в школе Хэхуань она как раз найдет себя [5].

[5] 如鱼得水 (rúyúdéshuǐ) – «как рыба, добравшаяся до воды»: добиться осуществления насущнейшего желания, воспрянуть духом.

Губы Пэй Цзинчжэ дрогнули, и, не в силах больше слушать всю эту чушь [6], он скорее вернул разговор к прежней теме: – Значит, Бин Сянь и тот другой таинственный человек – самые вероятные подозреваемые?

[6] 信口胡扯 (xìnkǒuhúchě) – болтать, что попало.

– Нефрит Небесного озера полезен для людей Цзянху, так что у Бин Сянь есть достаточный мотив. Но если бы она действительно являлась одной из тех убийц и теперь пришла проверить нефрит на подлинность, не было нужды раскрывать себя и называть своё имя. Она могла бы держаться в тени и ускользнуть без следа. Поразмыслив, Пэй Цзинчжэ решил, что это вполне логично. А увидев, что Фэн Сяо убрал предпоследнюю палочку для еды, оставив лишь одну, он понял, что и Фэн Сяо полностью согласен с анализом Цуй Буцюя. Наиболее вероятным подозреваемым был человек в чёрном, относительно которого даже его пол трудно было определить. Вставая, Фэн Сяо сказал: – Я отдал секретный приказ одному из своих людей проследить за ним. Когда мы вернёмся в усадьбу, нас должны ждать новости. Этот ход Фэн Сяо тоже был для Пэй Цзинчжэ неожиданным. Но тут он вдруг вспомнил о кое-чем более важном. – Господин, но нефрит разбился. Если он был настоящим, разве это не значит… Разве это не значит, что все их усилия напрасны, и они не смогут доложить императору о выполнении миссии? Фэн Сяо взглянул на него, но промолчал. А Цуй Буцюй сказал: – Советую в следующий раз, когда ты куда-то поедешь, брать с собой кого-нибудь поумнее, чтоб не приходилось столько объяснять. – Разве рядом с кем-то столь проницательным, как я, любой другой ум не будет походить на свет от светлячка? – засмеялся Фэн Сяо. – В таком случае зачем Фэн-ланцзюню я? Ты должен меня отпустить. – Так не пойдет, – ответил Фэн Сяо. – Возможно, ты не ослепителен, как солнце или луна, подобно мне, но когда ты находишься рядом со мной, то под моим влиянием, по крайней мере, становишься сияющей звездой. А-Цуй, если ты готов присоединиться к бюро Цзецзянь, то не говоря уже о должности четвёртого командующего, даже если ты захочешь, чтобы я согрел твою постель, этот почтеннейший не откажется. Он произнес это, нежно взяв Цуй Буцюя за руку. Цуй Буцюй почувствовал такое отвращение, что аж волоски на тыльной стороне его ладони встали дыбом. Он стряхнул с себя руку Фэн Сяо, словно это была какая-то грязь, и ответил Пэй Цзинчжэ: – Неважно, был ли разбившийся нефрит настоящим или нет, оставшийся должен быть настоящим! После этих слов Пэй Цзинчжэ осенило. Он подумал невольно, что старый лис – он и есть старый лис. Если уж Фэн Сяо обратил на человека внимание, определенно его способности должны быть из ряда вон выходящими. Наконец, все трое вернулись в усадьбу Цюшань. Человек, посланный Фэн Сяо следить за неизвестным в чёрном, и в самом деле уже вернулся. – Этот подчиненный бездарен, – сказал он. – На полпути я был обнаружен, и мне пришлось прекратить погоню. Но я видел, в каком направлении он скрылся – он шел в сторону заднего двора усадьбы Лу. Фамилия Лу была распространённой в городе, но лишь одна семья являлась достаточно представительной, чтоб владеть усадьбой. Это, конечно, была богатая семья Лу, та самая, что, по слухам, состояла в дальнем родстве с кланом Фаньян Лу. По совпадению, утром Фэн Сяо и Цуй Буцюй встретили дочь этой самой семьи Лу и её кузена. Выслушав доклад, Фэн Сяо и Цуй Буцюй переглянулись. – А-Цуй, тот её двоюродный брат, как его звали? – Су Син. – Судя по фигуре, это вполне может быть кто-то из семьи Лу. Пойдём, посмотрим. Стояла глубокая морозная ночь, но произнеся эти слова, Фэн Сяо тут же встал, чтоб отправиться к усадьбе Лу для обыска. – Фэн-ланцзюнь, – голос Цуй Буцюя был холодным. – Я только что съел недоваренную яичную лапшу, приготовленную Вашим подчинённым. Я испытываю некоторую боль в животе, и, боюсь, меня вот-вот снова вырвет кровью. Не могли бы Вы проявить милосердие и сжалиться надо мной? Хотя он молил о пощаде, но его тон был до краев наполнен угрозой. Пэй Цзинчжэ буквально почувствовал, что в него летят ледяные стрелы. Он отступил на полшага, не желая быть втянутым в битву. Но Фэн Сяо не принял эти слова всерьез. – Зачем строить из себя неженку? Если уж ты с курениями Найхэ справился, что может с тобой сделать немного яичной лапши? Цзинчжэ, сходи на кухню, захвати пару легких блюд, чтоб даочжан Цуй мог немного перекусить. А потом отправимся в усадьбу Лу. Цуй Буцюй продолжил тем же холодным тоном: – Меня сейчас стошнит кровью. Фэн Сяо, все еще полагая, что это чушь, продолжал подшучивать: – Ну давай, пусть тебя тошнит, а мы посмотрим. Неожиданно Цуй Буцюй открыл рот и его действительно вырвало. Они стояли так близко друг от друга, что Фэн Сяо никоим образом не мог увернуться. Но когда вонь ударила ему в ноздри, он понял, что Цуй Буцюя вырвало вовсе не кровью, а только что съеденной яичной лапшой. Что для брезгливого второго командующего Фэна было, конечно, куда хуже любой крови. Его лицо мгновенно побледнело.

Глава 24. В этом эпизоде павлин Фэн и малыш Цуй отсутствуют

В городе скрывался невзрачный дом, на который никто не обращал внимания. Круглый год его двери были плотно затворены, и лишь изредка глуховатая старуха выходила, чтоб купить овощей и мяса. Расспросив ее, соседи выяснили, что домом владеет некто, страдающий тяжелой болезьню, и в течение многих лет его не покидает. Хоть окружающие и сочувствовали, но еще больше беспокоились о том, как бы часом не заразиться, так что никто особо не стремился приходить справляться о здоровье владельца или как-либо еще его беспокоить [1].

[1] 耳根清净 (ěr gēn qīng jìng) – «чистые и незапятнанные уши»: ничто не нарушает покоя и тишины.

Стояла глубокая ночь, и вокруг царила тишина. Огни в соседних жилищах погасли, и их обитатели погрузились в сон. За всё это время из этого, зажатого среди прочих дома не донеслось ни звука. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи, наблюдающие из-за угла, обменялись взглядами. – Ты уверена, что это здесь?– тихо спросил Чжансунь. Цяо Сянь,ощутив нетерпение, ничего не ответила и одним прыжком оказалась на крыше. За её спиной Чжансунь покачал головой, но всё же последовал за ней. Они оба бесшумно приземлились на самый верх, и Цяо Сянь, склонившись, уже собралась приподнять кусок черепицы, как вдруг Чжансунь удержал её за руку, а затем указал на сияющую в небе луну, и Цяо Сянь мгновенно остановилась. Этой ночью луна была такой яркой, что затмевала собою звёзды [2]. Если в доме не горел свет, то темнота там была полной. Может обычный человек мог бы и не обратить внимания на просочившийся с потолка лучик света, но мастер боевых искусств непременно сразу насторожится.

[2] 月明星稀 (yuèmíngxīngxī) – «когда луна ярка, звёзды редки». Также применяется фигурально: в присутствии большого мудреца или мастера мелкие люди незаметны.

Хотя Цяо Сянь и не ощущала присутствия кого-либо внутри, осторожность лишней не бывает. Чжансунь Бодхи осмотрелся, затем спрыгнул с крыши и, обойдя здание, внезапно снова взмыл вверх. Озадаченная Цяо Сянь наблюдала, как напарник нырнул вперёд, описав в воздухе крюк, и завис вниз головой, зацепившись ногами за карниз. Всё это он проделал без малейшего шума. Цяо Сянь также спустилась, чтобы взглянуть, и обнаружила в одном из окон дыру, а рядом – колонну, которая скрывала Чжансуня от посторонних глаз, но позволяла ему хорошо видеть, что происходит внутри. Там кто-то есть? Цяо Сянь спряталась под деревом и вопросительно махнула рукой. Мгновение Чжансунь беззвучно наблюдал, а затем послал неожиданный ответ: да. Лицо Цяо Сянь посуровело. Их разделяла лишь стена, но этот человек смог успешно скрывать факт своего присутствия. Кто бы он ни был, это определённо умелый мастер боевых искусств с безупречным навыком контроля дыхания. Дело значительно усложнялось. Возможно ли, что противник заметил их приближение и заранее подготовился? В этот миг за пределами дома раздался какой-то звук. Он был едва различим, но не смог ускользнуть от ушей Цяо Сянь и Чжансуня. И конечно же, он не укрылся от человека, находящегося внутри. – Раз уж пожаловали, так чего теперь воровато таиться? [3]

[3] 鬼鬼祟祟 (guǐguǐsuìsuì) – прибегать к уловкам, действовать нечестно, скрытно, воровато.

Женщина в доме тихонько фыркнула, и, хотя она не прятала своего гнева, чарующий тон её голоса вызывал желание вообразить ее прекрасное лицо. Цяо Сянь и Чжансунь переглянулись и отступили в темноту, решив дождаться, пока третий участник покажет себя и станет главным виновным. – Выходи! – не дождавшись ответа, женщина в доме крикнула снова, её ледяной голос был острее стрелы. Раздался лёгкий шум, и внезапно из-за дома выскочила чёрная тень, ворвалась через окно внутрь и вступила с женщиной в бой. Цяо Сянь навострила уши. Отделявшее их расстояние было довольно велико, потому она лишь смутно смогла разобрать, что в качестве оружия женщина использует нечто, похожее на хлыст, а противник атакует её с мечом. От меча исходил кровожадный лязг, и каждый выпад грозил женщине смертью. Та, хотя и не могла получить преимущество в схватке, пока что успешно избегала опасности. Однако долго так продолжаться не могло. Если не произойдёт ничего неожиданного, в конце концов женщина выбьется из сил, и тогда у противника появится возможность расправиться с ней одним ударом. Цяо Сянь и Чжансунь, разумеется, не могли допустить гибели госпожи Мяо, поскольку та являлась ключевой зацепкой в расследовании. Они, не медля, бросились в дом. В этот миг женщина и скрытый под маской человек в чёрном вели борьбу не на жизнь, а на смерть. Цяо Сянь обнаружила, что в руках женщина сжимает не хлыст, а свой собственный пояс. Неизвестно, из чего был сделан этот белый пояс, но он обладал одновременно гибкостью и прочностью – даже ци меча не могла его разрубить. Человек в чёрном был явно обучен убивать и, не жалея себя, стремился забрать чужую жизнь даже ценой своей. Если бы не превосходство в оружии, она, вероятно, не смогла бы противостоять ему. Когда Цяо Сянь и Чжансунь ворвались внутрь, лицо женщины чуть изменилось: она решила, что появились ещё два врага. Стоило ей отвлечься на них, как меч человека в чёрном тут же устремился в точку меж её бровей. Само собой, Цяо Сянь и Чжансунь не собирались оставаться в стороне. Чжансунь швырнул бусину от буддийских чёток в висок человека в чёрном, а Цяо Сянь выхватила меч и полоснула его по запястью. Кто бы мог подумать, что противник проигнорирует угрозу собственной жизни и продолжит движение вперёд, полный решимости во что бы то ни стало убить госпожу Мяо. В последний момент госпожа Мяо отклонилась назад, встав на цыпочки, и, приняв почти невозможную позу, увернулась от удара. Лезвие человека в чёрном, пройдя в половине цуня от её жизненно важного центра, чиркнуло ей по виску, задев волосы. Отсечённая взмахом меча чёрная прядь рассыпалась и полетела вниз. Госпожа Мяо почувствовала, как кожу её головы пронзила боль, коснулась рукой этого места, и на ее лице отразился ужас. Меч не только срезал ей часть волос у виска, но и оставил кровоточащую рану на голове. Если бы не вмешательство двух других людей, а также тот факт, что она сама сопротивлялась изо всех сил, её тело уже стыло бы на земле. Человек в чёрном понял, что его атака провалилась, а двое прибывших намерены ему помешать. Его глаза метали молнии, и каждый удар становился всё яростнее. Бусины Чжансуня летели одна за другой, неуклонно достигая брешей в ци меча противника, так что тот оказался лишён даже возможности сделать шаг вперёд или назад, не говоря уже о том, чтоб приблизиться к госпоже Мяо. Опасаясь, что госпожа Мяо воспользуется ситуацией и сбежит, Цяо Сянь оставила Чжансуня разбираться с человеком в чёрном, а сама устремилась к женщине, намереваясь схватить её. В этот миг госпожа Мяо открыла рот и что-то резко произнесла, обращаясь к ней. Но Цяо Сянь не поняла значения сказанного и потому не остановилась. На лице госпожи Мяо отразилось удивление, и она мгновенно перешла на ханьский: – Кто вы такие?! Цяо Сянь: – Те, кто может тебя спасти. Если хочешь избежать смерти, идём с нами. Госпожа Мяо усмехнулась: – Многие желают мне смерти, но я по-прежнему жива! Покуда они говорили, Чжансунь решил, что с битвой пора заканчивать, и быстро выудил короткую палицу. Одно движение запястья – и палица длиной в цунь увеличилась до пары чи, а затем вонзилась в грудь человеку в чёрном. Тот попытался парировать удар своим мечом, однако наполненная внутренней силой атака Чжансуня была неудержима. Меч не только не смог отразить этот удар, но и раскололся надвое, а человек в чёрном получил тяжёлое ранение. Чжансунь Бодхи думал захватить его живым, чтобы выяснить, кто так жаждет отнять жизнь госпожи Мяо, но, поняв, что сегодняшняя миссия провалилась, убийца в маске немедленно раскусил зажатую во рту ядовитую пилюлю, не оставив Чжансуню шанса ему помешать, и тут же упал замертво. Цяо Сянь обратилась к госпоже Мяо: – Ты видела мастерство этого человека. В Тринадцати павильонах Юньхай такой далеко не один. На смену этому обязательно придёт другой, но с нами твоя безопасность гарантирована. Прекрасные глаза госпожи Мяо сверкнули: – Кто вы и чем подтвердите свои слова? Цяо Сянь: – Вот этим. Она достала из рукава жетон, и госпожа Мяо, присмотревшись, различила на нём четыре иероглифа: Кайхуан Цзоюэ. Хоть жетон и не был золотым, но сверкал как золото. Очевидно, он являлся весьма ценным предметом. Цяо Сянь: – Мы – члены бюро Цзоюэ под властью Императора Великой Суй. Наши полномочия равны полномочиям Шести министерств. Какая бы опасность тебе ни грозила, действуя в союзе с бюро Цзоюэ, ты обеспечишь себе покой и надёжную защиту. Госпожа Мяо всё ещё была исполнена подозрений: – Я слышала только, что Сын Неба поручил расследовать это дело бюро Цзецзянь, но никогда не слышала ни о каком бюро Цзоюэ. Цяо Сянь: – Бюро Цзецзянь основал Император, а бюро Цзоюэ – Императрица. Ныне при дворе Двое Совершенномудрых правят плечом к плечу, уж об этом ты наверняка слышала? Видя, что её продолжают терпеливо убеждать и не предпринимают никаких попыток напасть, госпожа Мяо расслабилась и с лёгким смешком накрутила на палец прядь: – Однако те, кому я не угодила, вам не по зубам. Цяо Сянь: – Глава бюро Цзоюэ своим положением не уступает министру наказаний и сейчас тоже находится в Люгуне. Если согласишься сотрудничать и поможешь найти Нефрит Небесного озера, то, даже если ты убила посла из Хотана, наш глава сможет сохранить тебе жизнь и помочь скрыться [4]. Я считаю, тебе лучше довериться нам, чем быть постоянно в бегах и жить в подвешенном состоянии [5].

[4] 远走高飞 (yuǎnzǒugāofēi) – «уехать далеко, улететь высоко»: бежать (от бедствий) в далёкие края.

[5] 朝不保夕 (zhāobùbǎoxī) – не быть уверенным даже в сегодняшнем дне, утром не знаешь, что будет вечером: о неустойчивом, неопределённом, опасном положении.

Госпожа Мяо моргнула. Хотя порез на её голове перестал кровоточить, вид у него был по-прежнему жуткий, однако сама она выглядела столь необычайно красива, что даже такой изъян не портил ее и не резал глаз. – Выходит, вы уже знаете о моей связи с Юйчи? Юйчи? Юйчи Цзиньу? Покойный посланник из Хотана? Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи обменялись взглядами, их мысли лихорадочно завертелись, хотя выражения лиц оставались непроницаемыми. – Да, мы давно это выяснили. Госпожа Мяо: – Что ж, тогда я скажу вам следующее: убийца посланника и похититель нефрита – один и тот же человек. И он всё ещё находится в городе. Цяо Сянь: – Как его зовут и где он сейчас? Госпожа Мяо: – Его имя... Но не успела она закончить фразу, как произошло неожиданное!

Глава 25. Командующий Фэн не похож на человека, который ценит дружбу и преданность!

Когда госпожа Мяо собралась говорить, Цяо Сянь и Чжансунь естественно приблизились. Но та внезапно взмахнула рукавами, и из них вылетели две маленькие стрелы [1], сине-черные наконечники которых указывали на наличие яда.

[1] 袖箭 (xiùjiàn) – тайная стрела (выпускалась из рукава при помощи трубки с пружиной).

Потрясённые, те увернулись. Чжансунь с необычайной скоростью метнул еще одну бусину из четок, намереваясь задержать госпожу Мяо, но последняя оказалась ещё быстрее, чем он ожидал – её фигура мелькнула и исчезла, во мгновение ока появившись уже в нескольких чи от них. – Останови её! – воскликнула Цяо Сянь. Но и без этих слов Чжансунь Бодхи устремился за госпожой Мяо, сконцентрировав всю свою энергию и полностью вложив ее в удар ладонью. Убегающая госпожа Мяо сейчас была повернута к нему спиной, открытой и беззащитной. Но когда ее настигла мощь удара Чжансуня, заключающая в себе почти всю его силу, она вовсе не упала, но лишь чуть пошатнулась – и ринулась дальше. Первая атака Чжансуня таким образом провалилась, он попытался собрать свою ци для новой атаки, но шанс уже был упущен. Через несколько мгновений госпожа Мяо скрылась из виду. Цяо Сянь бросилась к нему. – Что это было?! Всё произошло в одно мгновение. Никто из них не ожидал, что эта их уже практически пойманная добыча вот так ускользнет. – До этого она скрывала свою истинную силу, – сурово произнес Чжансунь. Он понял это в тот же миг, как госпожа Мяо отразила его атаку, всего лишь чуть пошатнувшись. – Не может быть! –Цяо Сянь не могла поверить. – Если это так, почему она не могла победить убийцу? – Есть две причины: во-первых, она заметила наше присутствие, и хотела узнать, на чьей мы стороне. Поняв, что мы пришли ей помочь, она почувствовала уверенность. Во-вторых, тот факт, что мы пытались договориться, доказывал, что мы не убиваем без разбора, и это дало ей больше возможностей застать нас врасплох. Чжансунь редко бывал так разговорчив, но Цяо Сянь предпочла бы, чтоб он молчал – чем вот так бесстрастно смотреть, как ускользает их важнейшая зацепка. Раз уж госпожа Мяо скрылась, найти её снова станет еще сложнее. – Теперь всё, что мы можем сделать, – это попросить указаний у цзуньши, – произнесла Цяо Сянь. Чжансунь не ответил на это, потому что у него тоже не было лучших идей. – Она получила удар моей ладони. Даже если ей удалось сбежать, она, должно быть, серьёзно ранена. Цяо Сянь поняла его мысль: – Если она хочет замаскироваться, чтобы улизнуть из города, ей будет нелегко. – Но если мы захотим направить городскую стражу на её поиски, нам придется раскрыть наши личности и насторожить бюро Цзецзянь, а это помешает планам цзуньши. – Ни в коем случае, – сказал Чжансунь Бодхи. – Почему? – нахмурилась Цяо Сянь. – Я слышал, что первый мастер боевых искусств Бага-Ышбара-хана, Фоэр, тоже прибыл сюда. Полагаю, он преследует цзуньши. Конечно, они не могли знать, что ранее той ночью этот самый человек уже сражался с Фэн Сяо. – Тогда мы должны защитить цзуньши! – содрогнулась Цяо Сянь. – В этом нет необходимости, – ответил Чжансунь. – Сейчас цзуньши находится под защитой бюро Цзецзянь, так что с ним все будет в порядке. Но если Фоэр прибыл, значит и люди Апа-хана тоже уже должны быть здесь. Наши официальные обязанности превыше всего. У нас больше нет времени создавать проблемы бюро Цзецзянь. Цяо Сянь задумалась. – То есть ты хочешь сказать… У бюро Цзецзянь и бюро Цзоюэ всегда были свои собственные обязанности, и их присутствие в городе Люгун не было исключением. И если Цуй Буцюй привез сюда своих людей, то уж конечно не затем нарочно, чтоб чинить препятствия [2] бюро Цзецзянь – у них были свои важные дела. Однако, узнав об убийстве хотанского посланника и краже нефрита, Цуй Буцюй решил воспользоваться случаем и, пока они все равно ждали, помешать расследованию Фэн Сяо. Если бюро Цзоюэ найдёт нефрит первым, это станет еще одним выгодным достижением.

[2] 拖后腿 (tuō hòutuǐ) – «тянуть за заднюю ногу»: тормозить, мешать, чинить препятствия.

Но с появлением Фоэра ситуация изменилась. Основная миссия была главной, и дело о нефрите следовало отложить в сторону. Хотя госпожа Мяо сбежала, но её бегство и само по себе было зацепкой. Теперь, чем заставлять бюро Цзецзянь носиться подобно безголовым мухам, Цуй Буцюй определенно предпочтёт использовать эту информацию, чтобы предложить Фэн Сяо ограниченное сотрудничество. Чжансунь Бодхи также предполагал, что, благодаря невероятной проницательности Цуй Буцюя, бюро Цзоюэ уж точно не понесет никаких потерь. Цяо Сянь кивнула. – Тогда я пошлю кого-нибудь передать сообщение цзуньши. Чжансунь Бодхи поднял голову и как раз увидел, как набежавшая туча загородила яркую луну. Небо над ними внезапно потемнело. Но они уже достигли согласия и молча разошлись в разные стороны [3].

[3] 分道扬镳 (fēndàoyángbiāo) – «разными дорогами и натянув поводья»: о людях, каждый из которых идет своим путем.

***

Мало кто в этом мире способен был ранить Фэн Сяо. Однако Цуй Буцюй самый обычный человек, не владеющий боевыми искусствами, сил которого едва ли хватило бы, чтобы курицу связать [4], определенно справился с этой непростой задачей. Пэй Цзинчжэ был впечатлен [5].

[4] 缚鸡之力 (fùjīzhīlì) – из выражения 手無縛雞之力 – «в руках нет сил даже для того, чтоб связать курицу». Идиома для обозначения немощности.

[5] 大开眼界 (dàkāiyǎnjiè) – раскрывать глаза, расширять кругозор, раскрывать глаза на что-то новое.

Даже если Фэн Сяо было все равно, голоден Цуй Буцюй или нет, в любом случае, он не мог продолжать расследование в грязной одежде. Так что, в конечном счете, Пэй Цзинчжэ был отправлен вперед разбираться с семьей Лу, в то время как сам Фэн Сяо забрал Цуй Буцюя и вернулся обратно в усадьбу Цюшань, чтобы переодеться. Обратный путь Фэн Сяо было стремительным. Кажется, он вложил в это движение все свои силы, и даже в предшествующей битве с Фоэром не был столь самоотвержен. Ночной сторож заметил лишь тень, пронесшуюся мимо. Прежде чем он успел что-либо разглядеть, порыв ветра коснулся его лица и улетел прочь. Сторож был в ужасе, решив, что увидел в ночи привидение. Цуй Буцюй также чувствовал себя не слишком хорошо. До этого он был взят в заложники монахом Юйсю, отчего у него отнялось одно плечо. Теперь же его с бешеной скоростью тащили за другую руку, так что и второе плечо тоже отнялось. Но если сравнить с этим возможность породить в Фэн Сяо такое отвращение, Цуй Буцюй чувствовал, что оно того стоило. – Цуй-даочжан, похоже, весьма доволен собой? – в голосе Фэн Сяо звучала поддельная улыбка [6].

[6] 皮笑肉不笑 (pí xiào ròu bù xiào) – «кожа улыбается, а плоть не улыбается», улыбка снаружи, но не внутри: о несоответствии между выражением лица и чувствами; намеренно натянутая улыбка.

Цуй Буцюй сдержал лёгкую усмешку и сказал: – Я просто рад за командующего Фэна: возможно в деле скоро появятся новые улики и истина наконец-то откроется. Фэн Сяо тихонько фыркнул, не желая уделять его словам внимание. Но Цуй Буцюй услышал в этом фырканье сразу много смыслов. Первый: я рассчитаюсь с тобой, после того как переоденусь. Второй: ты находишься в моей власти, и все еще продолжаешь выделываться; похоже тебе нечем заняться? Третий: я доведу тебя до такого состояния, что ты будешь рыдать, кричать и пожалеешь, что вообще родился на свет. Ну и что дальше? Цуй Буцюй приподнял бровь, явно совершенно не устрашенный. Вернувшись в усадьбу Цюшань, Фэн Сяо без лишних слов отшвырнул его в сторону и бросился умываться и переодеваться. Цуй Буцюй не владел боевыми искусствами, а тело его было больным и слабым, так что он бы всяко не мог далеко уйти. К тому же, здесь было полно стражей бюро Цзецзянь, так что Фэн Сяо не нужно было беспокоиться, что Цуй Буцюй переоценит свои силы и сбежит. Как бы то ни было, Цуй Буцюй не собирался никуда бежать – он вернулся в свою комнату, умылся и попросил служанку принести что-нибудь перекусить. Огонь в очаге был потушен, так что организация большого обеда потребовала бы усилий, но легкие кушанья были готовы. Служанка быстро принесла их ему, а заодно сообщила кое-какие известия. – Госпожа Цяо передает: они преследовали цель, следуя Вашей подсказке, но человеку удалось ускользнуть. Требуются указания о дальнейших действиях. Служанку звали Тан Ли [7]. Это имя ей дали при поступлении в усадьбу Цюшань. Прежде её звали Тао-нян [8]. Если прибавить к этому совершенно заурядную внешность, в ней не было вообще ничего запоминающегося.

[7] 棠梨 (tánglí) – груша, плоды груши.

[8] 桃娘 (táo niáng) – персик, девушка Персик (Персик – имя девушки).

Когда Фэн Сяо только получил приказ сопровождать хотанского посланника в столицу, Цуй Буцюй уже предполагал, что глава Чжао предложит ему для размещения эту усадьбу. И так Тан Ли плавно [9] оказалась девушкой, чья семья по бедности продала ее сюда в услужение.

[9] 顺理成章 (shùnlǐchéngzhāng) – «выдержанное логически легко ложится на бумагу»: последовательно, логически естественно, систематично.

Изначально она не была приставлена к Цуй Буцюю. Но поскольку вчера у назначенной к нему в услужение горничной случилось расстройство желудка, приковавшее ту к постели, управляющий, чтоб не было неурядиц и задержек в работе, отправил сюда исполнительную и послушную Тан Ли. А была ли она от природы такой исполнительной и послушной, или просто позволяла управляющему так думать, уже не имело значения. Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ были полностью заняты своим расследованием, так что не обратили бы внимания на столь незначительные перестановки. Таким образом Тан Ли без труда передала Цуй Буцюю информацию, полученную Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи за последнее время. Цуй Буцюй выглядел задумчивым. Зеленоватый и холодный лунный свет придавал его профилю легкую прозрачность. Тан Ли мельком взглянула на него и опустила голову. Хотя сам проживающий сейчас в этой усадьбе уважаемый гость обладал несравненной красотой и великолепием, и был подобен фениксу, которому поклоняются сотни птиц [10], тем не менее самой Тан Ли вид Цуй-цзунши казался куда более успокаивающим и приятным для глаз.

[10] 百鸟朝凤 (bǎiniǎocháofèng) – «сто птиц поклоняются фениксу» – формула, используемая как благословение, также обозначение мудрого правителя и просто выдающегося человека, распространенный сюжет художественных произведений. Но вообще легенда, лежащая в основе высказывания, любопытна. Утверждается, что изначально феникс был простой ничем не примечательной, но очень трудолюбивой птичкой. И собирал запасы еды, пока все отдыхали. Потом в лесу случилась засуха и птицы стали умирать от голода. Тогда феникс открыл свои запасы и всех спас. Птицы, исполнившись благодарности, собрали каждая по самому красивому своему перу и сделали для него шикарное оперение. С тех пор он стал очень роскошным и считается королем птиц.

Хотя вид у него был весьма болезненный. – Не ранены ли Вы, Ваше Превосходительство? Возможно этой подчиненной следует принести лекарство? – спросила Тан Ли. – Ты умеешь разминать мышцы? – спросил Цуй Буцюй. – Оба мои плеча повреждены. – Эта подчинённая постарается, – ответила она, подошла к Цуй Буцюю сзади и попыталась надавить на акупунктурные точки, после чего услышала его тихое шипение. – Похоже на растяжение, но кости целы, однако массаж будет немного болезненным. – Делай, что нужно. Я привычен к боли, – отозвался Цуй Буцюй самоиронично, однако тон его голоса был легким. Услышав это, Тан Ли перестала колебаться и принялась разминать ему плечи, продолжая свой доклад. Когда она упомянула странную фразу, сказанную госпожой Мяо, прежде чем та увидела, что Цяо Сянь и Чжансунь не поняли её, и перешла на ханьский, Цуй Буцюй остановил её. – Что за фраза? Цяо Сянь передала ее тебе? – Передала, – кивнула Тан Ли. Любой, кто мог быть принят в бюро Цзоюэ, определенно не был обычным человеком, а уж тот, кого направили на такое поручение, должен был являться ещё более исключительным. Так что Тан Ли тут же воспроизвела слова госпожи Мяо. И хотя они были переданы ей через Цяо Сянь, она повторила их с почти идеальной точностью. Цуй Буцюй резко выпрямился, даже не обратив внимания на боль от неловкого движения, допущенного Тал Ли. – Ваше Превосходительство? – Это язык Когурё, – сказал Цуй Буцюй. – Цинь Мяоюй из Когурё, и Нефрит Небесного озера определенно находится у неё. Откуда такая уверенность? Тан Ли была озадачена, но не стала спрашивать. Предположения Цуй Буцюя всегда имели веские основания, а она не была склонна задавать лишние вопросы. Цуй Буцюй, конечно же, ничего больше не сказал. Тем временем Фэн Сяо закончил с умыванием и переодеванием – и отправил слугу поторопить Цуй Буцюя. Тот немного поел, и плечам его после массажа было куда лучше. Потому он тут же встал и направился к Фэн Сяо. Настроение Фэн Сяо явно не поднялось даже после переодевания. В руках он держал бумажную записку и жетон. В записке содержалось несколько фраз, сообщавших о том, что Пэй Цзинчжэ похищен, и приглашавших Фэн Сяо отправиться в тополиную рощу за городом, чтоб вернуть его. Это был жетон бюро Цзецзянь, который Пэй Цзинчжэ всегда носил с собой. Раз сейчас жетон был здесь, значит слова автора письма не были пустой угрозой. Очевидно, что «Сян Чжуан танцевал с мечом, целясь в Пэй-гуна» [11] Целью противника, конечно, был не Пэй Цзинчжэ, а Фэн Сяо. А вернее всего – Нефрит Небесного озера.

[11] 项庄舞剑，意在沛公 (xiàng zhuāng wǔ jiàn, yì zài pèi gōng) – Сян Чжуан вызвался исполнить танец с мечом, чтоб зарубить Пэй-гуна. История, рассказанная Сыма Цянем в «Исторических записках» о первом императоре династии Хань, до этого носившем титул Пэй-гуна. Используется как фигуральное описание скрытых намерений, подготовки тайного удара, прикрытого совершенно иными действиями.

– От этого балбеса одни проблемы! – Фэн Сяо не мог сдержать возмущения. – Фоэр? – предположил Цуй Буцюй. – Возможно, – Фэн Сяо потёр записку между пальцами, после чего она тут же рассыпалась в пыль и рассеялась по ветру. – Ты собираешься идти? – А что мне еще остается делать? – Командующий Фэн вовсе не похож на человека, который ценит дружбу и преданность – и все же так заботится о жизни своего подчиненного! – удивился Цуй Буцюй. – Его отец однажды спас меня. – Всё равно это на тебя не похоже, – Цуй Буцюй покачал головой. – Тогда что, по-твоему, мне делать? – Напиши им ответ: пусть убивают, если хотят.

Глава 26. Назови меня «папочкой» трижды, и я тебя вытащу

Фэн Сяо, конечно, не мог ответить подобным образом. Хоть от Пэй Цзинчжэ и не было толку, но всё же он являлся членом бюро Цзецзянь – посторонним непозволительно было обращаться с ним как заблагорассудится. Фэн Сяо приказал своим стражам окружить усадьбу Лу и никого оттуда не выпускать. А сам взял с собой Цуй Буцюя и отправился в тополиную рощу. Цуй Буцюй был озадачен: – Ты идешь спасать Пэй Цзинчжэ, зачем тебе я? – У них есть поддержка в виде заложника, и им нечего бояться [1], а я буду не буду находить себе места от страха и тревоги и совершенно растеряюсь [2], – спокойно ответил Фэн Сяо. – Но если со мной будет находчивый Цуй-даочжан, возможно, он сможет что-нибудь придумать.

[1] 有恃无恐 (yǒushìwúkǒng) – чувствовать поддержку и ничего не бояться, не знать страха, чувствуя поддержку за спиной.

[2] 手足无措 (shǒuzúwúcuò) – «не владеть ни руками, ни ногами» (растеряться, оказаться беспомощным, пребывать в панике).

Цуй Буцюй окинул взглядом его безмятежный вид без каких-либо следов растерянности или тревоги. Как и следовало ожидать, далее Фэн Сяо произнес: – Если что-то случится, мне будет гораздо спокойнее рядом с тобой. – Так, – холодно подытожил Цуй Буцюй. – Ты хочешь использовать меня как живой щит? – Какой ты умный, – сказал Фэн Сяо. Его шаги были быстры как ветер, а цингун его уже достиг такого уровня, что мог быть уподоблен плывущим облакам и текущей воде [3]. Чтобы Цуй Буцюй не замедлял его, Фэн Сяо просто обхватил того за талию и понёс. Ноги Цуй Буцюя практически не касались земли, так что ему не пришлось прилагать никаких усилий, а они уже добрались до места назначения.

[3] 行云流水 (xíngyúnliúshuǐ) – «плывущие облака и текущая вода»: подвижный, живой, свободный.

Луна выглянула из-за тёмных туч, вновь озаряя этот мир. Тополиная роща была окутана серебристым светом, ветви чуть колыхались в его мерцании, и все полнилось тишиной и спокойствием, каких никогда не бывает днем. Но это ощущение покоя было иллюзорным. Возможно, Цуй Буцюй не мог бы заметить этого, но Фэн Сяо сразу почувствовал в воздухе что-то необычное. Он замедлил шаг. – Раз уж позвал меня сюда, зачем прячешься? Песчаная почва была покрыта редкой травой. Цуй Буцюй не услышал никакого движения, но под ближайшим деревом появилась фигура. Это был мастер из Когурё, Гао Нин. Хотя Гао Нин носил фамилию правящего дома Когурё и даже на Центральных равнинах считался первоклассным мастером боевых искусств, его одежда была совсем простой и даже потрепанной. Он прошёл тысячи ли в одном и том же сером одеянии, которое становилось всё более пыльным и изношенным, но его мало заботили подобные мелочи. С самого момента появления его взгляд был прикован к Фэн Сяо, и он даже не посмотрел на стоявшего рядом с ним Цуй Буцюя. Дело было, конечно, не в том, что его так покорила красота Фэн Сяо, а в том, что он считал Фэн Сяо очень важным для себя противником и был полон решимости победить его. – Человек, которого вы захватили, здесь? – спросил Фэн Сяо. Ответ Гао Нина был краток: – Нет. Он не слишком хорошо изъяснялся на ханьском наречии, а его голос был грубым и резким, даже резче холодного ночного ветра. Фэн Сяо усмехнулся. – Я предполагал, что Пэй Цзинчжэ не настолько бестолковый, что не сможет сбежать, даже если ты завладел его жетоном. Говори, кто твои сообщники? Ты лучший мастер Когурё, а способен лишь на такие жалкие уловки [4]! Похоже в Когурё все только и умеют, что ловко обманывать [5]!

[4] 偷鸡摸狗 (tōujīmōgǒu) – «воровать кур и собак»: мелкое воровство.

[5] 鸡鸣狗盗 (jīmínggǒudào) – «петь как петух и красть как собака»: подделываться под крик петуха для обмана и прикидываться собакой для кражи. Обозначаение ловкости и изворотливости (кстати не обязательно в отрицательном смысле, происходит из истории о человеке, ловко спасшемся от несправедливых преследований).

Гнев вспыхнул на лице Гао Нина. Его рука потянулась к мечу, но прежде чем он успел его вытащить, рядом раздался голос: – Он нарочно тебя провоцирует. Не обращай внимания. Из-за камня вышел ещё один человек, который до этого момента оставался настолько неподвижен и настолько скрыл свое присутствие, что даже Фэн Сяо не обнаружил его. Мастер такого высокого уровня в городе Люгуне, да еще и враг Фэн Сяо? Как бы это мог быть кто-то другой! – О, не первый ли это мастер среди тюрков едва ушел и снова вернулся! Ты что-то потерял? Помочь тебе поискать? – насмешливо произнес Фэн Сяо, изображая на лице удивление. – Ты не был сосредоточен во время прежнего боя сегодня вечером. Я хочу сразиться с тобой еще раз, – ответил Фоэр. – Впервые слышу, как кто-то описывает нападение из засады столь изысканным образом, – произнес Цуй Буцюй. – Но вы же оба не с Ценртальных равнин, потому, вероятно, просто не знаете, как употреблять такие слова, как «бесстыдство», «тщеславие», «коварство» и «хитрость», должным образом? Он произнес это все на одном дыхании совершенно безразличным тоном, что лишь добавляло его высказыванию иронии. Судя по тому, как лица Фоэра и Гао Нина последовательно бледнели и зеленели, они, безусловно, хотя бы частично, но его поняли. – Цюй-Цюй, я еще не видел, чтоб ты был таким милый и очаровательным, – радостно воскликнул Фэн Сяо. – У Фэн-ланцзюня разыгралось воображение [6]. Прошу обращаться ко мне по-прежнему как к Цуй-даочжану и не выводить меня из себя, – сказал Цуй Буцюй.

[6] 自作多情 (zìzuò-duōqíng) – льстить самому себе; быть самовлюбленным; воображать, что кто-то в тебя влюблен.

– Жители Центральных равнин, ха! – презрительно усмехнулся Гао Нин, прерывая их. – Умеете только чесать языком! С этими словами он выхватил меч и бросился к Фэн Сяо. Движение меча, сверкающего холодным блеском, словно радуга, затмевающая небо, было стремительным – куда стремительней, чем когда он намеревался похитить Пэй Цзинчжэ. В то же время Фоэр наступал с другой стороны. Эти двое атаковали Фэн Сяо слева и справа, явно полные решимости убить его этой ночью. Однако Фэн Сяо оставался совершенно невозмутимым. Он не сдвинулся с места, пока оба противника не оказались на расстоянии удара. А затем, легко оттолкнувшись пальцами ног, подпрыгнул высоко вверх, чтобы избежать их совместной атаки. Он подбросил свою цитру и ринулся вниз, так что удар его ладоней сливался со звуками цитры, обрушиваясь на противников. Атакуемый одновременно Фоэром и Гао Нином, он сохранял удивительное спокойствие, вовсе не собираясь уступать. Конечно отношения между Цуй Буцюем и Фэн Сяо не отличались теплотой, но сейчас они находились в одной лодке. Если Фэн Сяо проиграет, то Цуй Буцюя не ожидает ничего хорошего. Хотя объединение таких мощных мастеров как Фоэр и Гао Нин являло собой серьезную угрозу, но и Фэн Сяо не был кем-то, с кем не стоило считаться. В какой-то момент даже казалось, что их силы равны, и что у Фэн Сяо есть шанс выйти победителем. Так что, понаблюдав, Цуй Буцюй немного расслабился и собирался присесть на большой камень неподалеку, чтобы продолжить смотреть на битву. И тут вдруг почувствовал, как волосы на затылке у него встали дыбом, словно кто-то слегка подул ему в спину. Там никого не было – но это была просто инстинктивная реакция на опасность. Хотя Цуй Буцюй не владел боевыми искусствами, но возможно из-за того, что за долгие годы болезни его тело пропиталось самыми различными лекарственными средствами, и это сильно обострило все пять чувств. Едва его волосы зашевелились, как он, не задумываясь, ничком упал на землю. И тут же что-то еле слышно просвистело над его головой. А в следующий миг он увидел несколько длинных игл, аккуратно торчащих из песка среди зарослей травы поблизости. Без сомнения, эти иглы были отравленными. Цуй Буцюй понимал, что сделал слишком резкий бросок, колени сильно болели, и у него не было сил встать и бежать, а смертельная угроза приближалась прямо из-за спины. Ему оставалось лишь неуклюже перекатиться набок, чтобы как-то спасти свою жизнь. Перевернувшись, он увидел двух мужчин в чёрном, мчащихися к нему один за другим со сверкающими холодом мечами наперевес. Один раз он еще как-то смог увернуться от их атаки, но во второй раз ему это точно не удастся. Общение с этим расфуфыренным [7] олеандровым оборотнем определенно не ведет ни к чему хорошему!

[7] 花枝招展 (huāzhīzhāozhǎn) «цветочные гроздья колышутся и манят»: идиома, означающая разодетую слишком вычурно женщину.

Цуй Буцюй мог многое рассчитать, но он никак не предполагал, что примет смерть не от врагов и не от болезней, а из-за того, что Фэн Сяо втянул его в это дело. Но жизнь его висела на волоске, и не было даже времени, чтоб открыть рот и выругаться, хотя в душе он уже «почтил» память нескольких десятков поколений предков Фэн Сяо, вплоть до времен Трёх Государей и Пяти Императоров [8].

[8] 三皇五帝 (sānhuángwǔdì) – легендарные древнейшие властители, деятельность которых относится к III тысячелетию до н.э.

Внешне же он просто закрыл глаза с выражением смиренного безразличия. Но, возможно, его яростные внутренние проклятия возымели какой-то эффект – поскольку два меча так и не достигли своей цели, и ожидаемая боль не пронзила его тело. Вместо этого до него доносились звуки схватки. Открыв глаза, он обнаружил, что Фэн Сяо подоспел как раз вовремя, чтобы блокировать смертельные удары убийц. Но теперь, с добавлением еще двоих, число его противников увеличилось до четырех. Фэн Сяо не стал даже подшучивать над Цуй Буцюем, видимо, битва начала изматывать его. Едва опасность миновала, Цуй Буцюй громко произнес: – Эти двое – наемники из Тринадцати павильонов Юньхай. У них отравленные иглы! Кто-то из Тринадцати павильонов Юньхай уже появился ранее этой ночью. Тогда Бин Сянь, девушка в жёлтом, раскрыла его личность, и, не найдя для себя возможностей что-либо предпринять, тот просто развернулся и ушел. Но теперь внезапно эти люди решили присоединиться к Фоэру и Гао Нину. – Не знал, что Тринадцать павильонов Юньхай теперь промышляют не только убийствами, но и грабежем! – воскликнул Фэн Сяо. Двое в чёрном не ответили. Они без колебаний набросились на Фэн Сяо, даже не взглянув на Цуй Буцюя, которому едва удалось спастись. Было ясно, что их целью с самого начала был Фэн Сяо. Место это располагалось на возвышенности и к середине ночи поднялся сильный ветер, закружив в воздухе песок и пыль. Сражающиеся быстро и беспорядочно перемещались, медленно сдвигаясь с востока на запад, пока не достигли самого края плато. И не то что внизу зияла бездонная пропасть, но все равно обрыв был крутым и опасным, так что любой обычный человек, сорвавшийся с края, непременно бы разбился насмерть. Песок, поднимаемый ветром, забивался в рот и нос. Цуй Буцюй едва не закашлялся, но с трудом сдержался. В сражении мастеров недопустимы даже малейшие ошибки. Если Фэн Сяо проиграет из-за того, что на миг отвлекся, Цуй Буцюю тоже будет не сдобровать. Он медленно двигался, отступая в укромный угол, который не просматривался с места сражения, и спрятался между скалами и камнями. Среди завывающей песчаной бури все были поглощены совместным нападением на Фэн Сяо, так что никто не заметил его исчезновения. Фактически, с появлением этих двоих наемников из Тринадцати павильонов Юньхай баланс сил изменился. Перед лицом четырёх первоклассных мастеров боевых искусств, атакующих одновременно, даже если бы Фэн Сяо обладал непревзойденными навыками, ему трудно было остаться невредимым. К тому же, среди нападавших двое были не с Центральных равнин, а двое других – убийцами. Так что они не были отягощены преставлениями о военных доблестях и моральными принципами, с готовновтью применяяя в том числе и разные подлые приемы. Несколько атак скрытым оружием наконец смогли задеть плечо и живот Фэн Сяо, так что его движения замедлились. Фоэр воспользовался этим, чтоб ударом ладони сбить его вниз с обрыва, а затем Гао Нин ногою пнул цитру, которая полетела в другую сторону. Фэн Сяо упал с высокого слона и вскоре скрылся из виду. Наемники Тринадцати павильонов Юньхай были полны решимости довести свою задачу до полного завершения, потому не раздумывая бросились за ним следом. Песок, смешанный с дождем и снегом как раз взвился вихрем, так что даже сильному мастеру боевых искусств было сложно противостоять этому разгулу стихии. Гао Нин и Фоэр прежде никогда не встречались. Они временно объединили усилия, только чтобы справиться с Фэн Сяо. Теперь, когда противник был побежден, их настороженность друг по отношению к другу вернулась. Они не были настолько отчаянными, как эти наемники, чтоб продолжать преследование в такую отвратительную погоду. Так что они развернулись и ушли, один на восток, другой на запад, их фигуры быстро растворились среди ветра и снега. Цуй Буцюй подождал некоторое время, и наконец, ощутив, что эти двое, должно быть, уже ушли далеко, медленно подошел к краю обрыва и посмотрел вниз. Каким бы острым ни было его зрение, в ночной темноте он все равно не смог бы разглядеть слишком многого. Даже если Фэн Сяо удалось пережить падение, эти двое убийц непременно его добьют. Цуй Буцюй слегка прищелкнул языком: ему правда было немного жаль, что столь бесподобная красота теперь превратится в прах. В то же время он не мог и не радоваться, ведь смерть Фэн Сяо означала, что слава бюро Цзецзянь наверняка теперь пойдёт на спад, и это освободит место для бюро Цзоюэ. Пока он размышлял об этом, до его ушей вдруг донесся слабый голос: – Вытащи меня. Цуй Буцюй внимательно посмотрел туда, откуда этот голос исходил, а затем потянулся, ощупывая край обрыва. И через некоторое время нащупал чью-то руку! Эта рука яростно вцепилась в его кисть, и едва не потащила Цуй Буцюя за собой. Он едва удержался от того, чтобы соскользнуть. – Вытащи меня! Голос Фэн Сяо был очень тихим. Вероятно не только потому, что он опасался быть услышанным кем-либо еще, но и потому, что получил серьезные ранения. – Как тебе повезло! – невольно выдохнул Цуй Буцюй. Фэн Сяо фыркнул: – Столь несравненная красота, как моя, сама по себе находится под защитой Небес. Как эти негодяи могли бы причинить мне вред? – Но теперь тебе нужно, чтобы я тебе помог. – Я освобожу тебя, как только мы вернемся, – сказал Фэн Сяо. – Сможешь приходить и уходить, когда пожелаешь. «Если бы я захотел уйти, ты в любом случае не смог бы меня удержать», – подумал Цуй Буцюй. – Это не считается. Пообещай кое-что для меня сделать, и я тебя вытащу. – Согласен на всё, что угодно, – нетерпеливо ответил Фэн Сяо. – Но сперва вытащи! Ему приходилось говорить очень тихо, чтоб убийцы из Тринадцати павильонов Юньхай не услышали их. – Назови меня «папочкой» трижды, и я тебя вытащу, – сказал Цуй Буцюй.

Глава 27. Папочка ~~~~ Папочка ~~~~

Что важнее сохранить: лицо или жизнь? Кто-то, возможно, и предпочёл бы смерть невыносимому унижению [1], но Фэн Сяо определённо был не из таких, потому не раздумывая выбрал второе.

[1] 死要面子 (sǐ yào miànzi) – «умереть лучше, чем потерять лицо».

– Папочка… Его невнятное, сносимое порывами вьюги бормотание едва достигло чужих ушей и походило скорее на тяжёлый вздох. – Я тебя плохо слышу, – сказал Цуй Буцюй. – Сначала помоги выбраться, у меня не осталось сил. Цуй Буцюй усмехнулся: – Сил настолько не осталось, что ты произнёс целую фразу, но одно слово «Папочка» сказать не можешь? Благодаря недавнему массажу Тан Ли руки Цуй Буцюя немного окрепли. Фэн Сяо, похоже, тоже опирался о какой-то каменный выступ, иначе вряд ли Цуй Буцюй смог бы его удержать на весу, учитывая, что раннее ему чуть не оторвали плечо. – Папочка ~ ~ ~ ~ Папочка ~ ~ ~ ~ [2]

[2] Сохраняем авторские знаки!))

Сперва звук этих слов становился все выше, а потом глухо опускался вниз. Подобный эффект был вызван не столько попыткой перекричать вой бурана, сколько переполнявшим Фэн Сяо безграничным негодованием. Из уст нежной и хрупкой женщины это ещё могло бы прозвучать соблазнительно, но сдавленный визг Фэн Сяо заставил волосы Цуй Буцюя встать дыбом, и он едва не потерял равновесие. В тот же момент Фэн Сяо вдруг вцепился в его руку и с силой потащил застигнутого врасплох Цуй Буцюя вниз. Ветер забил тому глаза песком, и он даже не успел схватиться за камни на краю обрыва, прежде чем Фэн Сяо окончательно утянул его в пропасть. В мире есть множество ситуаций, которые не в силах предсказать никакая мудрость, и это была одна из них. В тот момент Цуй Буцюй никак не ожидал, что Фэн Сяо действительно не сумеет удержаться. Фэн Сяо владел боевыми искусствами и, вероятно, имел шансы выжить при падении, но для обычного человека вроде Цуй Буцюя подобная высота была приговором. В миг, когда его увлекли вниз, Цуй Буцюй практически смирился со своей участью. Однако очень быстро обнаружилось, что Фэн Сяо на самом деле не сорвался. Вскоре он обрёл опору и молниеносно затащил Цуй Буцюя в углублённую пещерку. В кромешной тьме оба уставились друг на друга, тяжело дыша. Снаружи бушевала метель, а луна давно скрылась, так что вокруг не было и проблеска света. Сквозь шум ветра Цуй Буцюй сбивчиво произнёс: – Так значит ты… Но едва три этих слова сорвались с его губ, как ему прикрыли рот, а сразу затем Фэн Сяо вжал его своим телом в угол пещеры, лишив всякой возможности пошевелиться. Эта пещерка посреди отвесной скалы, похоже, сформировалась под влиянием бурных воздушных потоков. Пространства в ней было мало, и оттого два втиснувшихся внутрь человека ощущали ещё большую тесноту. Цуй Буцюй понимал, что Фэн Сяо не предпринял бы нечто столь абсурдное только затем, чтоб его подразнить, потому оставался неподвижен и не сопротивлялся. И действительно, едва налетевший порыв ветра чуть стих, снаружи мелькнула чёрная тень. Зоркий глаз Цуй Буцюя вмиг опознал в ней одного из убийц, спустившихся сюда в поисках Фэн Сяо. Последнему, с учетом сложившихся обстоятельств, вряд ли удалось бы одновременно дать отпор сразу двум противникам, и, если бы они с Цуй Буцюем остались на краю обрыва, их, несомненно, уже обнаружили бы. Тень внезапно замерла и, зацепившись ногами за каменный выступ над входом в пещеру, свесилась вниз головой и заглянула внутрь. Маленькая расщелина была узкой и тёмной, и невозможно было разглядеть, что находится в глубине. Безо всяких указаний Фэн Сяо Цуй Буцюй уже давно задержал дыхание. Теперь разве что сердце его все еще продолжало стучать. Мужчина на миг замешкался, словно раздумывая, стоит ли продолжать здесь поиски. Цуй Буцюй почувствовал, как Фэн Сяо слегка шевельнулся, а затем раздался шорох, и в следующий миг в воздух над их головами взметнулся рой хлопающих крыльев, устремившийся наружу. Ничего не подозревающий наёмник не ожидал столкнуться нос к носу с таким полчищем летучих мышей. В ответ на его попытки отмахнуться лишь всё большее количество тварей устремлялось к нему, врезаясь в лицо и царапая его когтями, отчего вконец обескураженный мужчина потерял равновесие и свалился со скалы. Цуй Буцюй не ожидал, что в этой крохотной пещерке скрывается столько впавших на зиму в спячку летучих мышей. В миг, когда их стая ураганом пронеслась над макушкой и устремилась прочь, он почувствовал себя ненамного лучше, чем перед лицом смертельной угрозы. Что уж говорить о таком любителе чистоты, как Фэн Сяо, который, считай напрасно помылся и сменил одежду перед уходом. По возвращении он, должно быть, и вовсе сдерёт с себя слой-другой кожи. От этой приятной мысли даже их нынешнее положение перестало казаться Цуй Буцюю таким уж невыносимым. Фэн Сяо наконец отнял руку от его рта. Но не успел Цуй Буцюй с облегчением выдохнуть, как тот произнёс: – Остался ещё один. Едва его голос стих, снаружи вновь появилась неясная фигура, и холодный блеск меча в её руке устремился прямо к Фэн Сяо. Фэн Сяо давно лишился цитры, так что, взмахнув рукавами, встретил вражеский клинок голой ладонью. В тот момент, когда остриё меча готово было вонзиться его плечо, он слегка повернулся боком, позволив клинку прорезать одежду и чиркнуть по коже, и ударил противника по шее. До ушей Цуй Буцюя донёсся хруст сломанных костей, и в следующий миг преследователь вылетел из пещеры вон. – Уходим? – спросил Цуй Буцюй. Сейчас было самое время убираться прочь. Гао Нин и Фоэр давно ушли и вряд ли вернутся, а из двух наёмников Тринадцати павильонов Юньхай один погиб от рук Фэн Сяо, другой сорвался со скалы. Даже если он выжил после падения, то наверняка нескоро придёт в себя. – Я больше не могу двигаться, – слабым голосом отозвался Фэн Сяо. – Отсюда не так уж далеко до верха. Я поднимусь и приведу помощь. – О, – сказал Фэн Сяо. – Тогда иди. Уголки губ Цуй Буцюя нервно дёрнулись: – …Так отпусти меня. Фэн Сяо по-прежнему крепко сжимал его запястье. – Я и сам бы хотел отпустить тебя, – невинно ответил Фэн Сяо. – Но рука не слушается, не могу ничего поделать. Очевидно, он опасался, что после ухода Цуй Буцюй уже не вернётся за ним. И даже если Пэй Цзинчжэ умудрится обнаружить его здесь, это точно случится не раньше утра. Впереди ждала долгая ночь, кто знает, сколько всего успеет произойти. – Мы могли бы сотрудничать, – сказал Цуй Буцюй. – Говори. – Мне известна ключевая зацепка по делу, которое ты расследуешь. Она поможет раскрыть его. Я готов поделиться ею. – Почему ты мочал об этом раньше? – Я получил её лишь недавно. – Так ты действительно тайно обменивался информацией за моей спиной [3].

[3] 私相授受 (sīxiāngshòushòu) – «обмениваться в частном порядке», тайно обледывать делишки, тайно брать и получать что-то.

Цуй Буцюй остался невозмутим: – Ты хочешь узнать или нет? Понимая, что они всё равно надолго застряли здесь, Фэн Сяо решил, что лучше просто забыть об обстановке, и расслабился, привалившись к камню, чтобы отдохнуть. Однако запястье Цуй Буцюя так и не выпустил. – С какой стати мне верить тебе? – Разве ты не догадался давным-давно, кто я? – О? – голос Фэн Сяо стал громче. – Цуй-даочжан готов наконец признаться? – Да, – сказал ЦуйБуцюй. – Хоть бюро Цзоюэ никогда не имело связей [4] с бюро Цзецзянь, нас объединяет принадлежность к императорскому двору. Здесь, в Люгуне, мы в одной лодке. Даже если у тебя есть ко мне претензии, следует отложить их на время и разобраться с общим врагом. К прочему мы всегда успеем вернуться.

[4] 瓜葛 (guāgé) – «переплетающиеся стебли тыквы»: взаимные связи, родственные связи, близкие отношения, муж и жена. Это, конечно, скорее стершаяся метафора, но звучит красиво!))

– Зачем ты прибыл сюда? – спросил Фэн Сяо. – Из-за Нефрита Небесного озера? – Нет, – после недолгой паузы ответил Цуй Буцюй. – Я приехал в Люгун два месяца назад, откуда мне было знать, что нефрит украдут? У бюро Цзоюэ тут есть свои дела. – До этого ты ни разу не был честен со мной, Цюй-Цюй, – вздохнул Фэн Сяо.– Теперь придётся постараться, чтобы заслужить моё доверие! Цуй Буцюй закатил глаза: – Бага-Ышбара хан готов приступить к вторжению на Центральные равнины. Однако у тюрков много племенных вождей, и Бага-Ышбара хан, при всём могуществе, не обладает единоличной властью. Я здесь затем, чтобы осуществить план императорского двора по противодействию тюркам. Это дело строжайшей секретности, и никому не может быть разглашено. Я уже сказал достаточно, об остальном, с твоим умом, ты и сам догадаешься. Какое-то время Фэн Сяо в раздумье молчал. В темноте Цуй Буцюй не мог различить выражения его лица, но чувствовал, что тот, скорее всего, оценивает степень достоверности сказанного. К его неожиданности, Фэн Сяо вдруг спросил о другом: – Значит Вэнь Лян был ложной наводкой, которую ты намеренно мне подбросил? Цуй Буцюй не ответил, что, впрочем, было равносильно молчаливому подтверждению. Фэн Сяо быстро проследил извилистую нить всех причин и следствий и кое-что понял. Постоянно находясь у него на виду, страдая от действия курений Найхэ, на вид такой больной и измождённый Цуй Буцюй, несмотря ни на что успешно водил Фэн Сяо за нос на протяжении всего расследования. У Фэн Сяо зачесались руки от желания оторвать Цуй Буцюю голову и пинком отправить её в полёт, словно мяч. Фактически же его, уверенного в собственном превосходстве и в том, что он отовсюду выйдет победителем, впервые в жизни оставили в дураках. С трудом подивив свою ярость, Фэн Сяо расплылся в фальшивой улыбке: – Не соблаговолит ли в таком случае Цуй-даочжан рассказать кое о чем немного подробнее? Когда мы прибыли арестовывать Вэнь Ляна, рядом сразу появился некто, злоумышляющий против него. Это же произошло с твоей легкой руки, чтобы сбить меня с толку, верно?

Глава 28. Моя фамилия – Чжансунь, имя – Бодхи, я заместитель командующего бюро Цзоюэ

Со времён династий Вэй и Чжоу [1], северные регионы постоянно находились под угрозой тюркского вторжения. Несколько поколений императоров старались поддерживать хрупкий мир, скрепляемый брачными союзами, тем самым избегая столкновений с тюрками. Но волк остается волком и никогда не забывает свои хищные повадки, даже если его накормить. Стоит чуть замешкаться с кормежкой, как его свирепость снова обнаруживает себя, и он показывает свои клыки.

[1] Династия Вэй эпохи Троецарствия и династия Северная Чжоу – территориальные предшественники династии Суй.

Во времена династии Северная Чжоу во имя мира [2] между Центральными равнинами и тюркскими народами, принцесса Цяньцзинь [3] была выдана замуж за Бага-Ышбара-хана. Однако после того как Ян Цзянь взошел на трон и сменил династию, принцесса Цяньцзинь исполнилась ненависти к новому императору за узурпацию власти и уничтожение её семьи и родителей. Так что она подстрекала своего мужа Бага-Ышбара-хана к тому, чтобы вторгнуться на Центральные равнины. Сам хан Ышбара вовсе не был человеком робким. Он был весьма амбициозен и, обнаружив, что империя Суй окружена врагами со всех сторон, счел это возможностью сокрушить противника и расширить свои владения. Так что он решил использовать случай [4] и пошел навстречу просьбе своей супруги, направив войска для вторжения в империю Суй.

[2] 相安无事 (xiāng'ānwúshì) – жить в мире и согласии, мирные взаимоотношения.

[3] 千金公主, Qiānjīn-gōngzhǔ, принцесса Цяньцзинь, внучка Юйвэнь Тая, считающегося основателем династии Северная Чжоу, дочь одного из принцев династии, была выдана замуж за тюркского хана, и, вероятно, подстрекала его к войне с Ян Цзянем, однако впоследствие выполняла также роль посредника между государствами.

[4] 顺水推舟 (shùnshuǐtuīzhōu) – «толкать лодку по течению»: торопиться сделать что-то, пока есть возможность.

Война началась в позапрошлом году и с тех пор продолжалась с небольшими перерывами. Бага-Ышбара-хан объединился с Апа-ханом и другими племенными вождями. Они собрали стотысячную армию, преодолели Великую стену и раздельно двинулись на юг через поселение Маи, гору Кэло и прочие подобные места. Хотя армия Суй упорно сражалась, то одерживая победы, то терпя поражения, в целом ее положение было невыгодным. Ян Цзяню приходилось сохранять ресурсы также для того, чтобы отражать атаки со стороны Южной Чэнь и Когурё. Он не мог бросить все военные силы на борьбу с тюрками. В итоге он был вынужден одновременно пытаться задобрить принцессу Цяньцзинь, стабилизировать отношения с династией Чэнь и в то же время использовать противоречия между тюркскими племенами, чтобы разделить и покорить их. Именно при таких обстоятельствах Цуй Буцюй прибыл в этот отдалённый приграничный город. Генерал Чжансунь Шэн и тайпу Юань Хуэй [5] получили секретный приказ от императора и отправились – один в Хуанлун, другой в Иу – на переговоры с Бага-ханом и Дату-ханом [6], у которых был конфликт интересов с Бага-Ышбара-ханом. В то же время Цуй Буцюю было поручено связаться с посланниками Апа-хана и убедить того отказаться от союза с Бага-Ышбара-ханом. Таким образом, они планировали расколоть тюркский каганат изнутри.

[5] Чжансунь Шэн, 长孙晟, zhǎngsūn shéng, Юань Хуэй, 元晖, yuán huī – видные политические и военные деятели времен поздней Северной Чжоу, поддержавшие Ян Цзяня при формировании династии Суй и много сделавшие для ее укрепления, в частности, активно участвовавшие в дипломатических и военных действиях с тюрками. Еще во времена Северной Чжоу Чжансунь Шэн был одним из тех, кто сопровождал принцессу Цяньцзинь к Бага-Ышбара-хану, которому она была предназначена в качестве жены. Титул тайпу (太仆, tàipú) – древний официальный титул одного из девяти министров, зона ответственности которого – конное хозяйство и императорские экипажи.

[6] Хуанлун, Иу – области на северо-западе, на границах с тюрками. Апа-хан, Дату-хан, Бага-хан – исторические личности, вожди тюркских племен; Бага-хан – вероятно будущий Чоллиг-Джагбу-Бага-хан, ставший 7-м каганом тюрков после смерти Бага-Ышбара-хана в 587 году.

Но власть Бага-Ышбара-хана была огромной. И даже если Апа-хан хотел установить контакты с династией Суй, он не осмелился бы сделать это открыто. Так что ему ничего не оставалось как тайно отправить послов в Люгун. Апа-хан уже отправлял сюда своего посланника более месяца назад, когда Цуй Буцюй только прибыл в город. Однако во время остановки в Цемо этот посланник съел что-то не то и умер от желудочного расстройства. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи, тайно прибывшие в Люгун вслед за Цуй Буцюем, получили приказ разведать ситуацию. Хотя эта смерть выглядела подозрительной, никаких улик обнаружено не было – однако это лишь усилило их бдительность. Донесения шли довольно медленно, но все же не так давно Апа-хан отправил в путь другого посланника, организовав поездку с еще большей секретностью. По прибытии его в Цемо размещенные там шпионы бюро Цзоюэ передали сообщение своему начальнику. И судя по тому, когда пришло известие, этот посланник должен был добраться до Люгуна в течение следующих нескольких дней. Таким образом первоначально Цуй Буцюй прибыл сюда заниматься важными делами, не имевшими никакого отношения [7] к бюро Цзецзянь. Но затем был убит посол из Хотана, а Нефрит Небесного озера – украден. И уж если Цуй Буцюй все равно был в Люгуне и стал свидетелем всего этого, не мог же он ничего не предпринять?

[7] 井水不犯河水 – «колодезная вода не смешивается с речной»: каждый занимается своим делом, не мешая друг другу.

Заполучив от Фэн Сяо кое-какие подсказки, он смог выйти на ключевую зацепку – холодный аромат цветов сливы. Он передал сообщение Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи, поручив им расследовать этот момент, чтобы они смогли найти нефрит первыми, а эта заслуга числилась бы за бюро Цзоюэ. Хотя Фэн Сяо постоянно удерживал Цуй Буцюя при себе, но и представить не мог, что недавно открывшееся заведение «Пять вкусов», которое они посетили, было тайной опорной точкой бюро Цзоюэ в Люгуне. Кроме того, Цуй Буцюй нарочно ввёл Фэн Сяо в заблуждение, приказав Чжансуню спрятаться в толпе и атаковать Вэнь Ляна при помощи иглы, давая Фэн Сяо возможность заметить и предотвратить эту атаку, что привело его и его людей к ошибочному заключению, будто Вэнь Лян – ключевая фигура в расследовании. Теперь, согласившись сотрудничать с Фэн Сяо, Цуй Буцюй коротко изложил кое-какие детали этой истории. Он, конечно, не раскрыл всего, а упомянул лишь то, что считал необходимым. Выслушав его, Фэн Сяо вздохнул: – Цуй-даочжан все время находился подле меня, не отходя ни на миг. И всё же изообрел столь коварный план, как сбить меня с толку. Поистине поразительно! Даже сидя в тесной, тёмной и наполненной затхлостью расщелине, Цуй Буцюй пребывал в на редкость хорошем настроении. Уголки его губ слегка изогнулись. – Разве ты не догадался уже давно, что Вэнь Лян – просто отвлекающий манёвр? Фэн Сяо снова вздохнул: – Если не ошибаюсь, целью Фоэра являешься ты, а не я. Апа-хан старался сблизиться с императорским двором династии Суй. Даже если он не присягнет на верность, он все же хочет заключить союз. Различные тюркские племена с подозрением относились друг к другу, но все равно находились между собой в тесных контактах. Так что слухи об этом уже должны были дойти до Бага-Ышбара-хана. И тут Фоэр, лучший мастер боевых искусств при его дворе, прибывает в город Люгун. С какой целью? Это было очень интересным [8] вопросом!

[8] 耐人寻味 (nàirénxúnwèi) – наводить на размышления, обладать глубоким смыслом, быть чрезвычайно интересным.

Фоэра не интересовал нефрит, но он был полон решимости убить Фэн Сяо. Этому существовало только одно объяснение: он ошибочно принял Фэн Сяо за представителя двора, прибывшего для переговоров с посланником Апа-хана. Если он намеревался помешать этим тайным переговорам, самым верным способом было убить Фэн Сяо. Его смерть устрашила бы как империю Суй, так и другие тюркские племена, продемонстрировав силу Бага-Ышбара-хана и удержав их от дальнейших безрассудных действий. Кто бы мог ожидать, что человеком, который должен провести переговоры с посланником Апа-хана, окажется Цуй Буцюй, а не Фэн Сяо? Яркая слава и дерзкое поведение второго командующего Фэна ввели Фоэра в заблуждение относительно цели. – Мы оба служим императорскому двору, какая разница, на кого из нас он нацеливается? Но если уж на то пошло, второй командующий Фэн и вовсе пытал меня при помощи курений Найхэ, должен же ты за это как-то расплатиться? – Если бы ты раскрыл свою личность раньше, разве это с тобой бы случилось? – невинно развел руками Фэн Сяо. – Если бы я раскрыл свою личность раньше, ты стал бы меня остерегаться, и мешать всем моим действиям. Как бы тогда я смог найти для тебя важную зацепку? Они пристально уставились друг на друга. Спустя несколько мгновений Фэн Сяо наконец спросил: – Как ты хочешь сотрудничать? – В ближайшие дни посланник, отправленный Апа-ханом, прибудет в Люгун. Продолжай отвлекать Фоэра и прочих подозрительных личностей, чтобы не позволить им сорвать переговоры. – Хорошо. Что насчет упомянутой зацепки? Цуй Буцюй рассказал вкратце, как Цяо Сянь и Чжансунь, следуя его подсказкам, обнаружили госпожу Цинь и в конце добавил: – Цинь Мяоюй, вероятно, из Когурё, и Нефрит Небесного озера находится у неё. – Откуда ты знаешь? – Если бы она изначально была искусным бойцом, то могла бы исчезнуть сразу после убийства, ей не нужно было прятаться в городе. Но теперь она смогла сбежать, сражаясь сразу с двумя моими людьми. Можно лишь заключить, что её боевые навыки значительно улучшились за короткий период времени, и это позволило ей бесстрашно действовать в отчаянной ситуации. – Нефрит Небесного озера. Цуй Буцюй кивнул. – Только Нефрит Небесного озера обладает столь легендарной способностью поднимать уровень боевых навыков в кратчайшие сроки. Сейчас она ранена, и не сможет выбраться из города за одну ночь. Когда вернешься завтра утром, отправь своих людей обыскать город. Найти её не составит труда. – Но учитывая силы, которыми обладала прежде, – задумчиво произнес Фэн Сяо, – она никак не могла убить Юйчи Цзиньу и всех его сопровождающих в одиночку. – Однако она забрала нефрит и сбежала, – продолжил Цуй Буцюй. – И потому ее сообщники также должны ее искать. Нефрит, выставленный на аукционе палаты Линьлан, вероятно, был подброшен туда её сообщниками, и это было сделано не для того, чтобы обмануть нас, а для того, чтобы выманить Цинь Мяоюй. – Но Цинь Мяоюй уже раскрыла секрет использования нефрита для улучшения боевых навыков, – добавил Фэн Сяо. – Так что она знает, что нефрит, нахождящийся у нее, – настоящий, и ее так просто не обмануть. Так, дополняя друг друга слово за словом, они восстановили большую часть этой запутанной истории. Но это означало, что найти Цинь Мяоюй было недостаточно, нужно также схватить её сообщников, чтобы устранить возможность будущих проблем. – А что насчёт Гао Нина? Он откуда взялся? – Возможно, он вообще не имеет никакого отношения к этому делу. А возможно, он был прислан в качестве третьей стороны, чтобы следить за действиями Цинь Мяоюй и ее сообщников. Если это интересно, вы можете потом расследовать этот вопрос. – Хм, – сменил тему Фэн Сяо. – Цюй-Цюй, ты был отправлен сюда для тайных переговоров с посланником Апа-хана. Надо полагать, ты занимаешь высокое положение в бюро Цзоюэ? Раз уж моя личность тебе известна, разве ты не должен быть со мной честен? В конце концов, мы теперь не чужие друг другу люди. С каких это пор мы не чужие друг другу люди? Цуй Буцюй невольно усмехнулся, поражаясь [9] бесстыдству Фэн Сяо. Но внешне он сохранял спокойствие, лишь сделав вид, что на мгновение задумался.

[9] 叹为观止 (tànwéiguānzhǐ) – «увидевший это не смотрит на все остальное»: считать непревзойденным, верхом совершенства.

– Ну раз уж на то пошло, я могу сказать правду. Вообще-то, моя фамилия не Цуй, а имя не Буцюй. – О? – произнес Фэн Сяо, чуть повысив голос. – Моя фамилия – Чжансунь, имя – Бодхи. Я заместитель командующего бюро Цзоюэ. Где-то в городе Чжансунь Бодхи невольно чихнул. От переводчиков Над главой работала Lina Laro Наш Цюй-Цюй просто не может не соврать, врет как дышит. Ну хоть бы даже и курениями Найхэ дышит, а все равно!

Глава 29. Как этот почтеннейший мог докатиться до такого?

При этих словах глаза Фэн Сяо чуть сощурились, и в них показалась легкая улыбка. – К сожалению, я встречал обоих заместителей командующего бюро Цзоюэ, мужчину и женщину. Не говори мне, что ты один из них. В его голосе сквозило: «Сочиняй-сочиняй, посмотрим, что еще ты придумаешь». – Откуда ты знаешь, что Чжансунь Бодхи, которого ты видел, был настоящим Чжансунь Бодхи? – спросил Цуй Буцюй. – Да ну? Цуй Буцюй сохранял спокойствие, и продолжал выдумывать как ни в чем не бывало: – Как говорится, у хитрого заяца есть три норы [1], что уж говорить о бюро Цзоюэ. Мы работаем в интересах императорского двора, и часто должны действовать тайно. Использование пары подставных лиц – обычное дело. В конце концов, в отличие от командующего Фэна, который владеет боевыми искусствами и потому может делать все, что ему заблагорассудится, мне приходится полагаться только на свой ум.

[1] 狡兔尚且三窟 – «хитрый заяц прячется в трех норах»: идиома, касающаяся военных стратегий и относящаяся к эпохе Сражающихся царств.

Фэн Сяо подозревал, что Цуй Буцюй сейчас просто назвал его сильным простаком [2], но тон голоса у того был скромным настолько, что не подкопаться.

[2] 头脑简单四肢发达 – «ум простой, а конечности сильные»: сильный, но простодушный, идиома. В общем, «сила есть – ума не надо».

– Тогда кто же командующий бюро Цзоюэ? Как его зовут? – Я никогда его не видел. Он никогда не показывает своего лица и говорит с нами из-за ширмы в затененном помещении. Его голос звучит немного старчески, вероятно это пожилой человек, – Цуй Буцюй говорил без колебаний, словно это была самая настоящая правда. Фэн Сяо нахмурился, размышляя, не может ли этим доверенным лицом императрицы быть дворцовый евнух Чжэн? – А голос его не похож на женский? – Кроме того, что он старческий, в нем нет ничего особенного. Фэн Сяо вздохнул. – Цуй-даочжан обладает привлекательной внешностью и несравненными [3] талантами, как жаль, что над ним стоит кто-то еще. Благородный муж не может и дня терпеть притеснения. Подчинение другому приносит куда меньше удовлетворения, чем принятие собственных решений!

[3] Ну наконец-то заглавное слово новеллы применено и к Цюй-Цюю!))

Даже в такой ситуации они не переставали препираться. – В самом деле? – спросил Цуй Буцюй. – Но Фэн-ланцзюнь находится в том же положении, ведь над ним стоит глава Министерства наказаний! – Ну, глава Министерства наказаний – это чистая фикция, – рассмеялся Фэн Сяо. – Моё бюро Цзецзянь не похоже на бюро Цзоюэ. Хотя императора и императрицу и называют Двумя Совершенномудрыми, Поднебесная находится лишь в одних руках. Подчиняться ли самому Его Величеству или его супруге – в этом есть разница. По-моему, тебе не следует оставаться заместителем командующего Цзоюэ. Лучше присоединяйся к бюро Цзецзянь. Я предоставлю тебе должность четвёртого командующего, а также право казнить и миловать. Всё, что тебе может дать бюро Цзоюэ, может дать и бюро Цзецзянь. Но бюро Цзецзянь может дать тебе и то, чего не может дать бюро Цзоюэ. – Я уже являюсь заместителем командующего бюро Цзоюэ, а если присоединюсь к вам, то также буду ниже тебя по должности. Тогда в чём разница между тем, что предлагаешь ты, и тем, что у меня есть сейчас? – с любопытством спросил Цуй Буцюй. – Конечно, разница есть, – ответил Фэн Сяо. – Как может какой-то древний старик, только мешающий твоим действиям, сравниться со столь одаренным и радующим глаз гением, как я? Цуй Буцюй: ... – Если ты будешь смотреть на меня каждый день, твое настроение улучшится. А если твое настроение улучшится, то и тело пойдет на поправку без лекарств. Разве это не большое приобретение? После недолгого молчания Цуй Буцюй вдруг произнес: – Второй командующий Фэн действительно самый красивый человек из всех, кого я когда-либо видел. – Естественно. Ты только сейчас это понял? – Фэн Сяо выгнул бровь. – Но ты также и самый бесстыдный человек из всех, кого я когда-либо видел, – искренне продолжил Цуй Буцюй. Фэн Сяо рассмеялся: – Разве тот, кто способен на великие свершения, может быть стыдливым? Всё, что называют «сохранением лица» – это помехи, которые связывают по рукам и ногам, и мешают идти вперед. Взять, к примеру, Фоэра. Он, очевидно, не мог меня победить, но, чтобы защитить своё достоинство, утверждает, что это я не сосредоточился на битве с ним. А всё потому, что хотел сохранить лицо. В военных ли свершениях или в погоне за богатством и славой, с таким настроем далеко уйти будет трудно. Если все подчинённые Бага-Ышбара-хана таковы, боюсь, ему будет сложно вершить великие дела. – Насколько мне известно, хотя Фоэра и называют мастером номер один среди тюрков, в последние годы там появлялось много могущественных мастеров, – сказал Цуй Буцюй. – Не говоря даже о покойном Хулугу, сам Бага-хан из Восточного каганата – выдающийся мастер боевых искусств, а также есть человек, подчинённый Апа-хану, по имени Елохэ. Он выглядит женственным, но его движения свирепы и жестоки, а его мастерство невероятно. Они – сильные враги, которых нельзя недооценивать… Фэн Сяо внимательно слушал, но не успев даже договорить последнее слово, Цуй Буцюй закашлялся. Он прикрыл рот рукой, но кашель прорывался сквозь пальцы, становясь все неудержимей и громче. Если бы Фэн Сяо прежде не разобрался с убийцами из Тринадцати павильонов Юньхай, сейчас их бы наверняка обнаружили. Вместе с кашлем в груди вспыхнула пронзительная боль. Она быстро распространялась по всему телу, от кончиков пальцев до внутренних органов, и пульсировала в висках. Это курения Найхэ снова пришли в действие и вызвали очередной приступ. Тело Цуй Буцюя и без того было слабым, а когда яд начал действовать, он испытал мучения, в несколько раз превосходящие страдания обычного человека. Тем не менее, он не издал ни звука. Кроме этого кашля, ни стонов, ни криков боли не сорвалось с его губ. Не то чтобы прежде бюро Цзецзянь никогда не использовало курения Найхэ. Фэн Сяо своими глазами видел, как один мощный мастер боевых искусств рыдал под их действием и отвечал на любые вопросы, не в силах сопротивляться. И даже когда организм полностью очистился от яда, его разум и сила воли оказались совершенно подавленными. Его тело стало немощным, и хотя вроде он был здоров, но по сути превратился в калеку. Однако Цуй Буцюй, совершенно не владевший боевыми искусствами, несмотря на то, что был отравлен, каким-то образом умудрился бегать с Фэн Сяо по всему городу и уверенно держаться до этого самого момента, когда наступил очередной приступ. Если уж на то пошло, Цуй Буцюй был из бюро Цзоюэ, и вовсе не являлся каким-то его смертельным врагом. Не было ли использование курений Найхэ против него чрезмерным? Впервые в жизни Фэн Сяо, второй командующий Фэн на миг задумался о своих действиях [4].

[4] 自我反省 (zìwǒ fǎnxǐng) – самоанализ.

Но вскоре он отбросил эту бесполезную мысль – наверняка он исполнился сочувствия просто потому, что и сам сейчас был отравлен и ранен. – У меня есть с собою немного курений Найхэ, – сказал он Цуй Буцюю. – …Не нужно, – Цуй Буцюй свернулся калачиком, стараясь уменьшить воздействие окружающего холода и согреться. От курений Найхэ не было противоядия. Единственный способ бороться с ними состоял в том, чтобы просто перетерпеть бесконечную боль, ожидая, пока яд ослабнет и выйдет из организма. Некоторым мастерам боевых искусств удавалось временно подавлять действие яда, используя внутреннюю силу. Кроме того, можно было облегчить боль, излечивая яд ядом [5] – то есть пресекая действие курений при помощи употребления их еще раз. Однако после этого каждый следующий приступ становился ещё мучительней предыдущего.

[5] 以毒攻毒 (yǐdúgōngdú) – «лечить яд при помощи яда» – идиома со значением «вышибать клин клином», однако здесь примененная в буквальном значении.

Тем не менее, те, кто подвергся воздействию этого яда, часто предпочитали таким образом утолять жажду отравленным вином [6], чтоб облегчить боль. Они предпочитали временное утешение, игнорируя будущий вред.

[6] 饮鸩止渴 (yǐnzhènzhǐkě) – идиома, указывающая на применение средств, приносящих кратковременные положительные результаты и последующий неисправимый вред.

– В пещере сыро и холодно, – не согласился Фэн Сяо. – Ты уже измотан, и приступ будет тяжелее, чем прежде. Как говорится, мудр тот, кто сообразуется с обстоятельствами [7]. Когда приступ настигнет тебя в следующий раз, ты сможешь восстанавливаться в тепле и уюте. И тебе в любом случае будет лучше, чем сейчас.

[7] 识时务者为俊杰 (shíshíwùzhě wéi jùnjié) – «выдающийся человек идет в ногу со временем», «мудр тот, кто действует по ситуации», идиома, относящаяся к эпохе Троецарствия.

Лоб Цуй Буцюя горел все сильнее, а сознание затуманивалось. Даже голос собеседника долетал до него приглушенным, словно сквозь какую-то преграду. – Стоит сделать один шаг – сделаешь и второй. Если нужно полностью решить проблему, лучше не делать и первого шага, – его глаза были плотно закрыты, а брови нахмурены, он боролся с неутихающими мучениями, но все ещё нашел в себе силы усмехнуться. – Мне случалось переносить боль куда сильнее этой. Эта… ничто. Фэн Сяо приподнял бровь и собирался расспросить подробнее, когда снаружи раздался шум и свист. Стихший было ветер внезапно усилился, задувая в пещеру дождь и снег, и пронизывая холодом до костей. Стоило ему открыть рот, как туда влетел порыв ледяного воздуха, потревожив и отравленную рану на его плече. Так что Фэн Сяо тоже закашлялся. А уж если кашель начался, то его не остановить. Эта ночь тянулась бесконечно, а они сидели каждый в своем углу, хором кашляя, то тише то громче. Если тигра выманить на равнину, против него и собаки будут сильны [8]. Для полноты картины не хватало только волчьего воя снаружи.

[8] 虎落平阳被犬欺 – «тигра на равнине запугивают собаки» – идиома о человеке, утратившем власть и могущество.

Едва эта мысль пришла в голову, как Фэн Сяо услышал сквозь шум ветра смутный волчий вой среди снежных скал. Он дернул губами и посмотрел на Цуй Буцюя, находящегося совсем рядом. – Эй, – позвал он. Остатки сознания Цуй Буцюя были направлены на борьбу с ядом, так что на то чтоб отвечать Фэн Сяо его сил уже не хватало. – Я тоже ранен, – кашляя проговорил Фэн Сяо. – Почему бы тебе не пододвинуться поближе? Если мы прижмемся друг к другу, это поможет согреться. Цуй Буцюй приоткрыл глаза, нахмурился, и некоторое время обдумывал слова Фэн Сяо. – Пододвигайся, – сказал он. Фэн Сяо: ??? Видя, что Цуй Буцюй не шевелится, он решил, что у того, вероятно, нет сил. Так что Фэн Сяо только и оставалось, что снизойти [9] самому до того, чтоб придвинуться, обхватить его и прижать к себе, в душе размышляя с негодованием: «Как этот почтеннейший мог докатиться до такого?»

[9] 纡尊降贵 (yūzūnjiàngguì) – «не считаться со своим высоким положением»

А ведь все это, как ни погляди, из-за одного единственного человека. Пэй-Цзин-Чжэ!

***

Пэй Цзинчжэ, стоя у ворот поместья Лу, три раза подряд чихнул. Но ему было некогда рассуждать, простудился ли он или кто-то его недобрым словом поминает. Так как и он тоже столкнулся с неожиданной ситуацией.

Глава 30. А твое сердце тронуто?

Добравшись до дома семьи Лу, Пэй Цзинчжэ столкнулся с проблемой. Он не мог следить за всей усадьбой Лу в одиночку. Даже если бы ему удалось проникнуть внутрь, его враг, лучше знакомый с этим местом, легко бы сумел спрятаться. Разве что он заявит о себе официально и прикажет стражам Цзецзянь окружить эту территорию целиком, так чтоб оттуда и муха не смогла вылететь. Но даже если он поступит так, то тем самым только насторожит противника. Тот точно сбежит и уничтожит все зацепки. Таким образом, Пэй Цзинчжэ оказался в затруднительном положении. Он всегда понимал, что ему не хватает ума и опыта, и потому он не может разбираться со всеми этими сложностями так же легко, как второй командующий. И находись его боевые навыки на уровне третьего командующего, он бы тоже не стоял сейчас здесь в растерянности. По крайней мере, он смог бы схватить человека в чёрном раньше, чем тот покинул усадьбу Цюшань. Пэй Цзинчжэ уже почти решился пробраться внутрь, когда оттуда внезапно донесся крик, пронзивший ночную тишину. Наполнявшие его боль и отчаяние заставляли сердце содрогнуться. Вслед за криком, по всей усадьбе замерцали огни и послышался гул голосов, доносившийся до Пэй Цзинчжэ даже сквозь закрытые двери. Теперь уже не получилось бы просто проникнуть туда. Пэй Цзинчжэ нахмурился. Сзади раздался стук копыт. Оглянувшись, Пэй Цзинчжэ увидел, что сюда вслед за ним примчались шестеро всадников из бюро Цзецзянь. – Разве вы не должны были оставаться в усадьбе Цюшань? – спросил Пэй Цзинчжэ. Командир отряда сложил руки в приветственном жесте: – Мы прибыли сюда по приказу второго командующего, чтобы помочь Пэй-ланцзюню! Пэй Цзинчжэ сразу понял, что Фэн Сяо предвидел его колебания и отправил этих всадников, чтоб подтолкнуть его к принятию решения. – Разделитесь и окружите усадьбу Лу. Никто не должен выходить оттуда без моего ведома! – сказал он. Всадники Цзецзянь приняли приказ и удалились его выполнять. Хотя усадьба Лу имела большие размеры, но и эти всадники были хорошо обучены, так что шести вполне должно хватить. Пэй Цзинчжэ подошел к двери и уже собирался постучать, когда почувствовал порыв ветра, ударивший его в спину. Он ощутил холодок, пробравшийся в сердце, и непроизвольно уклонился, в тот же момент заметив краем глаза вспышку света, вонзившуюся в деревянную дверь перед ним. Атака была столь жестокой, что никак не позволяла отнестись к ней легкомысленно. Пэй Цзинчжэ выхватил меч и резко повернулся навстречу противнику. Когда они столкнулись лицом к лицу, он увидел, что нападавший был одет в струящиеся белые одежды и излучал холодную и потустороннюю ауру, подобно небесному существу из Лунного Дворца [1].

[1] 月宫, Лунный дворец, или иначе дворец Гуанхань – мифический дворец на Луне, где живут богиня Чанъэ и ее нефритовый кролик.

– Кто этот уважаемый мастер? – спросил Пэй Цзинчжэ. Цяо Сянь презрительно усмехнулась. – Ты задержал нашего человека, а теперь задаешь такой вопрос? Верни Цуй Буцюя! Пэй Цзинчжэ отпрянул: – Ты?! Едва он издал этот возглас, как увидел еще одного приближающегося издали человека. На том была темная одежда и бамбуковая шляпа, а в руке он держал четки, и вся его фигура выглядела весьма выдающейся и обращающей на себя внимание. – Чжансунь-фуши [2]?

[2] 副使 (fùshǐ) – «заместитель посланника». Как уже уточнялось, должности в Цзоюэ носят названия: уполномоченный посланник (цзуньши) и заместители посланника. Таким образом, при обращении и в прямой речи мы будем прибегать именно к этим названиям.

Но атаки Цяо Сянь в это время становились все яростней: – Где он?! Пэй Цзинчжэ взял себя в руки и ответил: – Я не понимаю, о чём ты говоришь! Хотя в усадьбе Лу царил хаос, его обитатели не были глухи и конечно же услышали шум у ворот. Так что кто-то бросился открывать дверь и сразу увидел Пэй Цзинчжэ и Цяо Сянь, сражающихся на пороге. В гневе и недоумении он закричал: – Немедленно остановитесь! Кто вы такие? Как смеете устраивать драку на пороге дома семьи Лу?! Эй, на помощь, сюда, скорее! Находившиеся поблизости всадники Цзецзянь также устремились на шум и окружили Чжансуня и Цяо Сянь. Ситуация явно выходила из-под контроля. В голове Пэй Цзинчжэ царил хаос. – Всем стоять! – крикнул он, отступая на полшага и демонстрируя действием высказанное намерение. Увидев, что Цяо Сянь и Чжансунь тоже прекратили атаку, он вздохнул с облегчением. Люди из усадьбы Лу смотрели на эту странную сцену и не знали, как реагировать. Наконец Пэй Цзинчжэ хоть как-то сдвинул дело с мертвой точки: – Что привело Чжансунь-фуши в городе Люгун? Невозможно было бы, чтоб пути бюро Цзецзянь и бюро Цзоюэ никогда нигде не пересекались. По крайней мере, Пэй Цзинчжэ видел двух заместителей командующего Цзоюэ. Хотя сейчас было не время для воспоминаний, он не мог притвориться, что не узнал Чжансуня. – Ищу одного человека, – сказал Чжансунь Бодхи. – У меня сейчас есть срочное дело, – с улыбкой ответил Пэй Цзинчжэ. – Как только я разберусь с ним, я приглашу вас на торжественный ужин, а также постараюсь помочь вам в ваших поисках. Что скажете? – Верни его, – холодно ответила Цяо Сянь. Пэй Цзинчжэ понимал, о ком она говорит, но всё же изобразил удивление. – Вернуть кого? – Цуй Буцюя! Пэй Цзинчжэ слегка кашлянул, подавляя чувство вины. – Простите, но я никогда не слышал о таком человеке. Гнев вспыхнул на лице Цяо Сянь. Она шагнула вперёд, готовая вновь начать атаку, но Чжансунь Бодхи остановил её. – Верни его – или никто не сможет уйти отсюда сегодня, – сказал он. Пэй Цзинчжэ не рассердился, но усмехнулся: – Слова Чжансунь-фуши весьма высокомерны! Возможно ты и весьма могуществен, но тебе не одолеть нас всех семерых! – Что ж, посмотрим, – произнес Чжансунь Бодхи, и сразу вслед за тем он шевельнулся и молниеносно бросился на Пэй Цзинчжэ. Шестеро всадников Цзецзянь еще даже не успели осознать, что произошло, а Чжансунь уже добрался до Пэй Цзинчжэ и схватил того за плечо. Пэй Цзинчжэ едва увернулся от этой атаки, но лишь наполовину смог вытащить свой меч из ножен, когда Чжансунь ударом ладони вдавил его обратно. Трижды он пытался выхватить меч, и трижды ему не удалось это сделать. Лицо Пэй Цзинчжэ залилось краской. Он понимал, что в боевых искусствах ему далеко до заместителя командующего бюро Цзоюэ, но всё же не ожидал такого унижения: он даже не смог вытащить меч из ножен! Для мастера боевых искусств это было невероятно постыдно. По правде говоря, Чжансунь Бодхи еще был очень милосерден. В противном случае, он мог бы просто и безо всяких усилий убить Пэй Цзинчжэ прямо на глазах у всадников Цзецзянь. – Где он? –Чжансунь Бодхи нацелился ладонью прямо в темя Пэй Цзинчжэ. Пэй Цзинчжэ не имел возможности уклониться. Он непроизвольно зажмурился, крикнув: – Усадьба Цюшань! Возгласы всадников Цзецзянь доносились до его ушей. Кто-то из них даже бросился ему на помощь, но было уже поздно. Однако ветер от удара ладони Чжансуня взвыл – и исчез. Когда Пэй Цзинчжэ открыл глаза, то увидел, что тот отказался от атаки и стоит на месте. Прогулявшись до врат ада и обратно, Пэй Цзинчжэ все еще не мог толком прийти в себя. Чжансунь Бодхи развел руки в стороны и взмахнул рукавами, отталкивая прочь всадников Цзецзянь. Вообще всадники Цзецзянь, прибывшие сюда, были элитными бойцами бюро Цзецзянь. Они могли бы считаться по меньшей мере выдающимися мастерами в Цзянху. Однако Чжансунь без труда оттолкнул их, не оставив места для контратаки. Одного этого движения было достаточно, чтобы Пэй Цзинчжэ понял: пусть Чжансунь Бодхи и уступает Фэн Сяо в боевых искусствах, разрыв между ними не так уж и велик. Пытаясь сразиться с ним, Пэй Цзинчжэ сильно переоценил свои силы. Цяо Сянь холодно посмотрела на Пэй Цзинчжэ. – Разве ты только что не говорил, что никогда не слышал о таком человеке? Пэй Цзинчжэ кисло улыбнулся: – Откуда мне знать ваши намерения? Разве не разумно проявить некоторую осторожность? – Вы знали, что Цуй Буцюй является членом бюро Цзоюэ, но все же задержали его, подвергли всевозможным пыткам и всячески его притесняли. Бюро Цзоюэ этого так просто не оставит. Как только вернем его, мы еще с вами рассчитаемся. Голова Пэй Цзинчжэ пульсировала. – Да, Цуй-даочжан у нас, но мы его никак не притесняли. Мой господин повсюду брал его с собой… Он чувствовал уколы вины, произнося эти слова, но не мог же он сказать: «Мы отравили его курениями Найхэ, которые теперь периодически вызывают сильные приступы, а сегодня утром, когда он еще не успел оправиться от их воздействия, господин уже потащил его опознавать подозреваемых!» Цяо Сянь заметила эти колебания и, шагнув вперёд, схватила его за ворот. – Что вы с ним сделали?! Пэй Цзинчжэ не ожидал, что эта прекрасная небожительница снова набросится на него и начнет душить. – С ним всё в порядке, правда! Если не веришь, я отведу тебя туда, и ты сама увидишь. Просто подожди, пока я разберусь здесь… – Кто вы такие?! Как смеете проявлять такую неучтивость у дверей дома Лу?! Немедленно убирайтесь! – прервал его разгневанный голос. Глава семьи Лу в сопровождении слуг и стражи появился на пороге дома. Его глаза были налиты кровью, а борода взъерошена. Однако он не производил впечатление человека, раздраженного ночной ссорой у входа, а скорее выглядел как тот, кого постигло большое несчастье. Вспомнив недавно услышанный крик, Пэй Цзинчжэ временно отвлекся от конфликта с Чжансунем и Цяо Сянь, чтобы вновь отдать приказ своим людям: – Окружите усадьбу Лу. Никому не позволяйте уйти! А затем обратился к хозяину: – Я из бюро Цзецзянь и участвую в расследовании убийства хотанского посланника. Мы получили сведения, что в вашей усадьбе скрывается подозреваемый. Почтенный глава Лу, прошу Вас, пойдите нам навстречу и разрешите произвести обыск! Лу Ти явно только что пережил большой удар, и слова Пэй Цзинчжэ задели в нем что-то такое, что весь его гнев и горе вырвались наружу. – Это дом семьи Лу, а не место, куда каждый может приходить, когда захочет! Мы честная семья [3], и мы никогда не идем против совести ни в торговле, ни в жизни. Ну и что, что ты из бюро Цзецзянь? Думаешь, тебе всё позволено?! Я слышал, что вы даже схватили людей из палаты Линьлан, но сегодня я, Лу Ти, не позволю тебе сделать ни шагу!

[3] 克勤克俭 (kèqínkèjiǎn) – буквально: «трудолюбивый и бережливый».

Он рычал, словно раненый разъяренный лев, защищающий свою территорию. Пэй Цзинчжэ и его люди, конечно, могли бы прорваться внутрь, но тогда дом семьи Лу погрузился бы в окончательный беспорядок, что только облегчило бы тому человеку побег. – Господа, будьте милостивы! Сегодня вечером в нашем доме произошло большое несчастье. Молодая госпожа утонула, и врач всё ещё пытается её спасти. Наш господин глубоко встревожен, потому нижайше просим вас проявить милосердие и вернуться по вашему делу через несколько дней! Эти слова произнес мужчина, стоявший рядом с Лу Ти также с опечаленным лицом. Судя по всему, это был управляющий. Сердце Пэй Цзинчжэ ёкнуло. Они пришли сюда по следу, а теперь в семье Лу случилась беда. Не слишком ли странное совпадение? Хоть они и не проникли внутрь, в доме Лу и так уже царил хаос. Но нельзя же было просто оставить всё как есть? Он хотел освободиться от хватки Цяо Сянь, но слишком страшился Чжансунь Бодхи. Однако Цяо Сянь, холодно взглянув на него, наконец отпустила воротник. Пэй Цзинчжэ вздохнул с облегчением и, поскольку временно можно было отвлечься от дел между бюро Цзецзянь и бюро Цзоюэ, повернулся к Лу Ти: – Глава Лу, я очень сожалею о том, что произошло с вашей дочерью. Однако это несчастье случилось сразу после того, как мы обнаружили ключевую зацепку в деле об убийстве. Есть большая вероятность, что эти два факта связаны между собой. В этом следовало бы разобраться! – Нет необходимости! Мы просто хотим тишины и покоя! – резко ответил Лу Ти. Пэй Цзинчжэ не стал обращать внимания на его слова. Развернувшись, он приказал своим всадникам немедленно отправиться к уездному главе Чжао с требованием прислать больше людей для окружения усадьбы Лу, чтобы никто не смог оттуда сбежать. Услышав это, Лу Ти пришел в ярость. – Похоже, ты нарочно действуешь мне наперекор! – Это глава Лу нарочно действует мне наперекор, – сказал Пэй Цзинчжэ. – Бюро Цзецзянь расследует важное дело, и никто не может препятствовать его деятельности. Задержите его! Взмахом руки он дал знак своим всадникам, и члены семьи Лу ничего не могли поделать с тем, что глава их семейства был схвачен. Слуги семьи Лу бросились вперед, пытаясь вырвать своего господина из их рук, так что ситуация стала еще более сумбурной и хаотичной. В отчаянии Пэй Цзинчжэ закричал: – Если кто-нибудь двинется с места, Лу Ти будет убит! Этот возглас остановил членов семьи Лу. Они переглядывались, не решаясь действовать. Лицо Лу Ти позеленело от гнева и он взревел: – Это беззаконие! Разве вы не знаете, о нашем родстве с кланом Фаньян Лу? Я привлеку вас к ответственности за неуважение к нашему благородному роду! Цяо Сянь презрительно усмехнулась: – Сколько поколений прошло с тех пор, как семья Лу из Люгуна отделилась от клана Фаньян Лу? Но даже если бы ты был прямым потомком этого клана, согласно кодексу «Кайхуан» неуважение к благородному роду не является законным основанием для обвинения. Поднебесная принадлежит одному лишь императору. Не мни о себе слишком высоко, а то потом даже не поймешь, от чего погиб! Пэй Цзинчжэ никак не ожидал, что Цяо Сянь придет к нему на помощь. Он удивлённо на неё взглянул. Лу Ти был так возмущён, что лишь закатил глаза и не мог более произнести ни слова. Но эта ночь определенно имела склонность к неожиданным поворотам событий. Только Пэй Цзинчжэ с его людьми собрались приступить к обыску усадьбы Лу, как снова произошло нечто непредвиденное. – Пэй-ланцзюнь! Что Вы здесь делаете? Беда! К ним, запыхавшись, подбежал некий человек. Пэй Цзинчжэ узнал в нём слугу из усадьбы Цюшань. Когда уездный глава Чжао решил передать Фэн Сяо для жизни в Люгуне усадьбу Цюшань, он также выделил и группу слуг, которые смогли бы обслуживать его почётных гостей. Эти слуги были расторопными и умелыми. Они не задавали лишних вопросов, и не болтали. Даже придирчивому Фэн Сяо не к чему было в них придраться. А вот теперь один из них в панике примчался к Пэй Цзинчжэ и объявил: – Фэн-ланцзюнь получил письмо, в котором говорилось, что Вас похитили. Похититель назначил ему встречу в Тополином лесу за городом. Он отправил этого скромного слугу передать всадникам Цзецзянь, чтобы они обратились к главе Чжао и вместе с его людьми окружили усадьбу Лу, не позволяя никому сбежать, а после ждали, когда он вернется и сам разберется с этим! Но… как случилось, что Вы здесь? Неужели Фэн-ланцзюня обманули?! Лицо Пэй Цзинчжэ побледнело от ужаса. – Он пошёл туда один? Все еще не в силах отдышаться, слуга покачал головой: – Нет... Он взял с собой Цуй-даочжана! При этих словах лица Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи тоже побледнели. – Когда он ушёл?! – спросил Пэй Цзинчжэ. – Прошло менее половины шичэня с тех пор, как этот ничтожный слуга покинул усадьбу Цюшань! – Сам ищет смерти, так еще и одного из наших с собой тянет! – в ярости воскликнула Цяо Сянь. – Если с этим человеком хоть что-то случится, я с вами расквитаюсь! И, бросив эту угрозу, не в силах думать больше ни о чём другом, вместе с Чжансунь Бодхи она бросилась к окраине города. Пэй Цзинчжэ был совершенно выбит из колеи [4]. Сейчас он очень хорошо понимал, что чувствует Лу Ти. К счастью, глава Чжао не замедлил явиться. Едва услышав новости, он сразу же примчался сюда, даже не приведя толком в порядок прическу, что говорило о его спешке. Но Пэй Цзинчжэ был не в настроении высказывать похвалы. Он дал ему несколько указаний, а сам взял с собою двух всадников Цзецзянь и понесся в Тополиный лес за городом.

[4] 焦头烂额 (jiāotóulàn'é) – «обожженная голова и разбитый лоб»: попасть в переделку, разбитый в пух и прах.

***

Ветер и снег снаружи немного стихли, но пещера все равно была полностью промерзшей. Фэн Сяо использовал свою внутреннюю силу, чтобы вывести большую часть яда из своего тела, но некоторая часть еще оставалась, по причине чего он ощущал легкое онемение в конечностях и слегка подрагивал от холода. Тело же Цуй Буцюя напротив было пугающе горячим. Фэн Сяо казалось, что он держит в объятиях кусок раскаленного железа. Таким образом он сам, конечно, мог согреться, но сильно подозревал, что если у Цуй Буцюя сохранится такой жар, он испустит дух прежде, чем кто-либо придет к ним на помощь. Трудно найти настоящего друга, а настоящего соперника найти и того труднее. Причем последние встречались еще реже первых. Поэтому, конечно же, Фэн Сяо совершенно не желал, чтобы Цуй Буцюй вот просто так здесь умер. И он вполне представлял себе, что даже если Цуй Буцюй умрет, судя по его склонности создавать другим проблемы, он точно не уйдёт с миром, а оставит после себя кучу ловушек, чтобы Фэн Сяо мог в них угодить. Так что Фэн Сяо знал, что ни за что не должен позволить Цуй Буцюю умереть. – Эй, скажи что-нибудь, – он с некоторой силой похлопал Цуй Буцюя по щеке, но тот не открывал глаз. – Не спи. Если заснёшь, уже не проснёшься, – сказал Фэн Сяо, ущипнул его за запястье и направил в его тело небольшой поток ци. Возможно, это подействовало, и мгновение спустя Цуй Буцюй пошевелился, нахмурившись при этом еще сильнее. Тем не менее, любая реакция была хорошим знаком. – Цюй-Цюй, что ты думаешь о моей внешности и обаянии? Губы Цуй Буцюя шевельнулись, но он не издал ни звука. – Знаю, знаю, они несравненны [5]. Не нужно меня хвалить, я уже устал от этих комплиментов. Похоже, ты ничем не отличаешься от всех прочих. Но сегодня я хочу рассказать тебе историю из своей юности.

[5] 举世无双 (jǔshìwúshuāng) – «не знающий себе равных во всем мире» (просто напоминаю, ибо заглавное выражение всей новеллы))

Глаза Цуй Буцюя были закрыты, но он тихо вздохнул, словно в ответ. – В юности мне довелось путешествовать по юго-западу и там я услышал рассказ об одном мужчине из местной знатной семьи и красивой девушке из бедной семьи. Хоть семья девушки и была бедной, тот мужчина влюбился в неё с первого взгляда и, невзирая на все препятствия, жаждал жениться на ней. Сперва девушка не поверила в искренность его чувств и просто надеялась выйти замуж за человека, равного ей по положению, чтобы жить простой жизнью. Но тот мужчина постепенно тронул ее сердце, а когда она увидела, как много он для неё сделал, и даже убедил старейшин своей семьи не препятствовать их любви, она тоже в конце концов постепенно в него влюбилась, – Фэн Сяо рассказывал со все большим вдохновением. – Случайно я встретил эту девушку. Когда она увидела, что моя внешность и обаяние действительно несравненны, она попросила меня оказать ей одну услугу. Угадаешь, о чем она попросила? Цуй Буцюй имел вид совершенно изможденный. Его брови были нахмурены, но он наконец приоткрыл глаза. Фэн Сяо почувствовал, как тот слегка шевельнулся в его объятиях, явно пытаясь высвободиться. – Тебе ведь тоже любопытно, да? Почему бы тебе не попробовать угадать, о чём она меня просила? Если ответишь верно, я позволю тебе остаться рядом со мной ещё на несколько дней, подарив тебе драгоценную возможность полюбоваться подольше моим очарованием. Цуй Буцюй: ... Услышав подобное, даже мертвец бы, пожалуй, пробудился к жизни [6], что уж говорить о Цуй Буцюе, который даже ещё не умер.

[6] 诈尸 (zhàshī) – временное воскрешение из мертвых в китайской мифологии.

– А не мог бы ты… – Хм? Цуй Буцюй выдыхал слова так слабо, что даже находившемуся совсем близко Фэн Сяо пришлось опустить голову и наклониться, чтобы расслышать продолжение: – …закрыть свою собачью пасть? Мысли путались в его голове, и он хотел, ни о чем не думая, погрузиться в сон, чтобы крепко спать, отрешившись от всего мира. Но кто-то продолжал болтать у него над ухом, словно муха, жужжащая над головой, которую никак не получается ни прогнать, ни прихлопнуть. Цуй Буцюю хотелось оторвать этой «мухе» голову и закинуть её куда-то далеко за девятое небо [7], а затем заставить ее перерождаться бессловесной мухой еще восемнадцать жизней подряд.

[7] 九霄云外 (jiǔxiāoyúnwài) – «за девятое небо», за тридевять земель.

Фэн Сяо приподнял бровь и сказал: – Ты говоришь неправильно. Как можно мой рот называть «собачьей пастью»? Его следует называть «нефритовыми устами». Все, что я говорю, драгоценно, словно золото! Иные мечтают услышать от меня хоть слово, но у них нет такой возможности. А ты вот лежишь в моих объятиях просто так. Это благословение, которое выпадает раз в три жизни, тебе следует им дорожить. Цуй Буцюй: ... Он готов был признать, что лицо Фэн Сяо действительно настолько прекрасно, что могло бы пленить любое существо, как мужчину, так и женщину, но при одном условии: если бы он молчал. Однако казалось, ничто не заставит собеседника замолчать, пока он не закончит свой рассказ. Цуй Буцюй вздохнул и неохотно приоткрыл глаза. Вокруг него царила непроглядная тьма. Его неумолимо клонило в сон, и стоило огромных усилий побороть эту чудовищную усталость. – …Она хотела, чтобы ты испытал её возлюбленного. Она хотела увидеть, сможет ли он остаться равнодушным перед лицом твоей ослепительной красоты. – Недаром я обратил на тебя внимание! – улыбнулся Фэн Сяо. – Но тогда ты, должно быть, догадаешься и о том, что из этого вышло. – С такой внешностью ты вполне хорошо смог бы изобразить и женщину, – произнес Цуй Буцюй с безразличным выражением лица. – Подобная красота способна разрушать города и покорять страны [8], так что мало кто остался бы равнодушным. Тот человек был всего лишь простым смертным, разве такой соблазн мог не тронуть его сердце? В конце концов попытка этой девушки испытать чувство мужчины обернулась против нее самой.

[8] 倾国倾城 (qīngguóqīngchéng) – о женской красоте: «способная разрушать города и покорять государства».

– А ты? Твое сердце тронуто? – Фэн Сяо опустил голову и его дыхание обдало щеку Цуй Буцюя. В любое другое время Цуй Буцюй оттолкнул бы лицо Фэн Сяо или отодвинулся от него. Но сейчас он был совершенно опустошен. Он не мог даже отвернуться, не говоря уже о том, чтобы поднять руку и оттолкнуть. – Даже если сердце тронуто – это не значит, что оно влюблено, – чуть слышно проговорил Цуй Буцюй. – Фэн-эр, твоё лицо может пленить кого угодно, но не каждый поддастся на твои манипуляции. – Ну, меня попросили об услуге, и я свою роль честно исполнил, – невинно продолжил Фэн Сяо. – Человек не смог выдержать искушения, тут нет моей вины. Человеческие сердца не устойчивы перед соблазном. Если устойчивы – значит просто соблазн недостаточно сильный. Влюбленные ли или супруги, родители или дети – всё равно. Та девушка не понимала этого, не готовая принять все последствия, она фантазировала, что является исключением. Не смешно ли? – Что с ней случилось потом? – Угадай. – Мужчина внезапно передумал и влюбился в другую. Женщина должна быть растеряна и потрясена. Ей остается либо бежать прочь, либо покончить с собой. Этот мир не предоставляет женщине иного выбора. – Верно, – ответил Фэн Сяо. – Девушка покончила с собой, бросившись в колодец. Мужчина какое-то время был убит горем, но через пару лет женился на другой. И с тех пор они жили в гармонии и любви. Что думаешь? Забавная история, правда? Цуй Буцюй ничего не ответил. Фэн Сяо был слегка удивлён. – Я не ожидал, что такой холодный и расчётливый человек, как Цуй-даочжан, все же верит в существование в этом мире подлинной глубокой любви. – Существует ли подлинная любовь или нет, меня не волнует, – холодно ответил Цуй Буцюй. – Я просто хочу знать, когда ты заткнёшься и дашь мне, наконец, спокойно поспать. – Полагаю, ты вовсе не сможешь поспать сегодня ночью, так как мне нужно рассказать тебе ещё одну историю. Цуй Буцюй: ... Так Фэн Сяо проболтал большую часть ночи. Но к рассвету, как бы громко он ни говорил, Цуй Буцюй уже не шевелился. Он почти полностью потерял сознание в следствие приступа, вызванного курениями Найхэ, но, по крайней мере, его жар немного спал, так что тело его больше не было столь обжигающе горячим. И как бы стоек ни был Фэн Сяо, во рту у него пересохло и гортань болела. Ему больше не хотелось шевелиться. Ветер и снег снаружи стихли, и небо побелело. Из пещерки можно было различить золотистые края облаков. Похоже, день обещал быть солнечным. Фэн Сяо вздохнул и пробормотал себе под нос: – Прошла целая ночь. Я урежу жалованье Пэй Цзинчжэ вдвое на следующие три года. Он медленно поднялся, затем то ли вытянул, то ли вынес Цуй Буцюя наружу. Он ущипнул его за желобок под носом, пытаясь разбудить. – Я тебя понесу. Просыпайся, держись хотя бы так, чтоб не свалиться с моей спины. Цуй Буцюй слабо заворчал, а затем, следуя указаниям Фэн Сяо, обнял его обеими руками за шею и послушно лег на его спину. А значит, фактически, он едва ли что-то соображал. Фэн Сяо снова вздохнул. Ему больше нравился бодрствующий Цуй Буцюй. Даже если его голова постоянно полнилась всякими дурными и злонамеренными идеями, это было значительно интереснее. А главное, Фэн Сяо все равно нужно было его куда-то тащить. Размышляя об этом, Фэн Сяо снова пробормотал себе под нос. – Я пожалуй полностью вычту жалованье Пэй Цзинчжэ на следующие три года. Это как раз сэкономит немного средств для бюро Цзецзянь. Автору есть, что сказать: Фэн Сяо: Ветер поднялся. Зарплата Пэй Цзинчжэ сокращается на 10%. Пэй Цзинчжэ: ?? Фэн Сяо: А вот и дождь пошел. Зарплата Пэй Цзинчжэ сокращается на 20%. Пэй Цзинчжэ: ?????

Глава 31. Пусть поразит меня гром, пусть вода моя станет гнилью, а выйдя из дома, пусть столкнусь я с бедой и переломаю ноги

Фэн Сяо редко сталкивался со сложными ситуациями, но вот тут как раз была одна из них. Он с детства отличался талантами, любое обучение, в том числе и боевым искусствам, требовало от него вдвое меньше усилий, чем от остальных, и в то же время давало вдвое больше результатов. То, к чему люди тщетно стремятся всю жизнь, давалось ему безо всякого труда. Власть в бюро Цзецзянь была дарована ему императором лично. Куда бы он ни шёл, никто не осмеливался бросать ему вызов, и какие бы трудности ни возникали, его ум и дарование позволяли легчайшим образом с ними справиться [1].

[1] 游刃有余 (yóurènyǒuyú) – «достаточно места для лезвия» (идиома из притчи Чжуан-цзы о мяснике, который легко разрезал туши быков, ибо лезвие проходило между волокнами, не задевая их, туша распадалась, а нож не притуплялся. Хоть он и был просто мясником, у него было дао. Идиома означает: делать что-то легко, искусно, настолько мастерски, что хоть с закрытыми глазами.

Однако на этот раз он проявил излишнюю самоуверенность и беспечность, по причине чего в итоге попал в расставленную ловушку. Хоть, конечно, с жизнью он от этого не простился, но надо признать, что сейчас второй командующий Фэн испытывал некоторые неудобства. К счастью, он не был здесь главным пострадавшим. А когда кому-то плохо, но потом он вдруг обнаруживает, что рядом есть тот, кому еще хуже, настроение первого сразу естественным образом улучшается. Потому, глядя на лежащего без чувств Цуй Буцюя, Фэн Сяо начал напевать весёлую песенку. – Если ты сейчас не очнешься, я брошу тебя здесь и вернусь в город один, – произнес он. И продолжил: – Вообще-то, если внимательнее вглядеться, твоё лицо, хоть даже на ничтожную часть не сравнимо с моим, но все же явно выделяется среди толпы. И далее: – Цуй Буцюй, Цуй Буцюй, как бы я тебя ни уговаривал, ты все равно отказываешься идти… Вряд ли это твоё настоящее имя [2].

[2] Напомним, в имени 崔不去 (cuī bù qù) собственно имя, Буцюй, означает «не пойду», а словосочетание 不肯去 (bù kěn qù) означает «отказываться идти».

Фэн Сяо прислонился к скалистому выступу и прищурился на восходящее солнце, которое поднималось на востоке, окрашивая облака и светлеющее небо в золотисто-алые тона. Далекие горные цепи возвышались на горизонте, безмолвно повествуя о многих столетиях, прошедших над этой землей, и о дыме минувших сражений. Он слегка пнул Цуй Буцюя, лежащего рядом с ним, носочком ноги. – Тебе не жаль пропускать столь прекрасное зрелище? Конечно же, Цуй Буцюй не ответил. Будь он в сознании, ему, возможно, захотелось бы схватить камень и заткнуть им Фэн Сяо рот, чтобы прекратить его болтовню. Но сейчас он просто тихо лежал подле Фэн Сяо. Если бы не утренний свет, заливший его лицо и заставивший его недовольно нахмуриться, он выглядел бы так, словно погрузился в сладкий сон, от которого не желает просыпаться. Фэн Сяо мысленно вычел все жалованье Пэй Цзинчжэ за следующие пять лет, но тот так и не появился. Фэн Сяо тихо вздохнул и задумался о переводе Пэй Цзинчжэ на отдалённую базу бюро Цзецзянь в Цемо. – Ты неважно выглядишь. Позволь мне помочь тебе, – сказал он Цуй Буцюю. Ему, похоже, пришла в голову некая идея, от которой его лицо озарилось радостью. – Прежде люди любили подрисовывать брови, а ныне можно добавить к этому роспись по лицу. Это отлично дополняет старую традицию. Ресницы Цуй Буцюя слегка дрожали, словно он пытался открыть глаза, но не находил в себе для этого сил. Но он был не из тех, кто легко сдаётся. Небеса бесчисленное количество раз пытались лишить его жизни, оставляя лишь слабый проблеск надежды, но раз уж оставалась хоть малая расщелина, в которой можно было проложить себе путь из самых недр преисподней, то даже цепи духов смерти [3] не могли бы его приковать к вратам Ада.

[3] 黑白无常 (hēibái wúcháng) – «Черное и Белое Непостоянство»: Хэй Учан и Бай Учан, два божества, препровождающих души на тот свет для наказания и вознаграждения.

Он и прежде никогда не проигрывал, и сейчас не собирался этого делать. Наконец он открыл глаза. И перед взглядом его предстал безоблачный простор высокого неба, огромная даль пыстыни, где песок и снег сливались воедино, и одно необычайно красивое лицо. – Ты проснулся, – промолвил Фэн Сяо довольным тоном. – Как ты себя чувствуешь? Цуй Буцюй попытался пошевелить пальцами, но обнаружил, что всё ещё слишком слаб. Всё, что он мог делать – это лежать, как труп. Возможно из-за того, что его согревали лучи восходящего солнцца, он больше не чувствовал холода. Легкий утренний ветерок ласкал его лицо, даря чувство небывалого умиротворения. Правда если бы еще кое-кого надоедливого отсюда убрать, было бы совсем хорошо. – Хочешь пить? – спросил Фэн Сяо. Естественно он хотел. После целой ночи без воды горло его совершенно пересохло. Но он знал, что Фэн Сяо просто так ему помогать не станет. И действительно, тот сказал, улыбаясь: – Назови меня «папочкой» трижды, тогда я при помощи своей внутренней силы растоплю немного снега и дам тебе напиться. Ну конечно, всему в свое время наступает возмездие [4]. Так что Цуй Буцюй просто трижды сказал: «Папочка», без сомнений и колебаний.

[4] 不是不报，时候未到 – «дело не в том, что я не собираюсь мстить, просто время еще не пришло»: идиома, означающая, что возмездие приходит в свое время и все дела получают воздаяние.

Его голос, произносивший эти слова, был хриплым и осипшим. Фэн Сяо поднял пригоршню снега и растопил его внутренней силой. Талая вода быстро заструилась между его пальцев, капая в приоткрытый рот Цуй Буцюя. Цуй Буцюй не был таким привередливым, как Фэн Сяо, который предпочёл бы скорее умереть от жажды, чем пить талый снег, смешанный с песком. Сделав несколько глотков, Цуй Буцюй почувствовал, что его гортани стало гораздо легче. – Мой отец мертв, – произнес он. Фэн Сяо: ... Но учитывая еле живое состояние Цуй Буцюя, он решил проявить великодушие и не обращать на это внимания. В конце концов, если Цуй Буцюй действительно умрёт, найти кого-то столь же интересного будет сложно. – Дай мне ещё пару глотков, – сказал Цуй Буцюй. Он мог так долго обходиться без питья, но раз уж теперь попробовал, теперь его тело, конечно же, ощутило большую жажду. – Эта вода такая грязная, как ее вообще можно пить? – Фэн Сяо поморщился, но взял ещё горсть снега, растопил и дал ему выпить. – Я и грязнее пил воду, – холодно ответил Цуй Буцюй. – Видел лужи, какие бывают после сильного дождя по обочинам дорог? Люди ходят туда-сюда и взбивают в них грязь своими башмаками. Даже такую воду мне случалось пить. По сравнению с этим талая вода казалась просто невероятно чистой. Когда человек находится на пределе своих физических сил, он может есть тухлятину и пить воду из луж. Впрочем Цуй Буцюй вовсе не считал, что в этом опыте есть что-то достойное похвалы, и говорил об этом таким тоном, словно просто упомянул, что ел утром на завтрак. – Главный посланник [5] Цуй, – вдруг сказал Фэн Сяо.

[5] Фэн Сяо называет его 崔正使 (cuī zhèng shǐ) – Цуй-чжэнши, где zheng значит «главный, основной», а не Цуй-цзуньши, что является его официальным титулом. То есть буквально, а не этим почетным обращением.

Цуй Буцюй невольно моргнул, хотя выражение его лица не изменилось, но и одного этого моргания было достаточно, чтобы подтвердить догадку Фэн Сяо. – Великий и могущественный командующий бюро Цзоюэ всё это время скрывался подле меня. Чтобы помешать моему расследованию, он даже готов был рискнуть и позволить подвергнуть свое тело действию яда. Такая решимость поистине впечатляет! – Разве командующий бюро Цзоюэ стал бы так рисковать, позволив тебе притащить себя сюда и едва не лишившись жизни? – спросил Цуй Буцюй. – Иной бы может и не стал, – ответил Фэн Сяо с ясной улыбкой. – Но ты точно станешь. Такой человек, как ты, никогда не склонится ни перед какими трудностями и уж точно не смирится с тем, чтобы подчиняться хоть кому-либо другому. Пока ты есть в бюро Цзоюэ, никто не сможет тебя превзойти. Цуй-даочжан, ты так долго обманывал меня! Ты действительно очень способный! Отрицать дальше было невозможно, так что Цуй Буцюй не стал искать новые доводы против. – Но и командующий бюро Цзецзянь тоже отправился в столь далёкий пограничный город собственной персоной. Что по сравнению с этим значит такой хилый человек, как я? Фэн Сяо снова улыбнулся. – Если я убью тебя здесь, об этом никто не узнает. Я могу сбросить твоё тело со скалы, и ветер с песком засыплет его. Даже если твои люди придут искать, то не найдут никаких улик. И с этого момента бюро Цзоюэ больше не будет конкурировать с бюро Цзецзянь. Что думаешь? – Неплохая идея. Однако я не единственный способный человек в мире. Без меня бюро Цзоюэ возглавит кто-то еще. Убивать именно меня мне кажется бессмысленным. – Но тех, кто обладает умом, подобным твоему, не так уж много. Даже с этим еле живым телом ты ухитряешься на каждом шагу расставлять ловушки. Если бы тебя не стало, у меня было бы гораздо меньше поводов для беспокойства. Он потянулся рукой к шее Цуй Буцюя. Цуй Буцюй равнодушно посмотрел на него. Его взгляд был наполнен таким небесным спокойствием, словно все это не имело к нему ровно никакого отношения.

***

Едва узнав, что Фэн Сяо забрал Цуй Буцюя с собой, Цяо Сянь и Чжансунь без промедления помчались к Тополиному лесу. Пэй Цзинчжэ и его люди последовали за ними. Но когда все они прибыли на место, местность была совершенно безлюдной, и лишь после тщательного поиска они обнаружили следы состоявшейся битвы. Поскольку теперь они все были в одной лодке, то их препирательства на данный момент стоило оставить в стороне. Они разделились и отправились искать в трех разных направлениях. Метель завывала так, что даже стоя лицом к лицу трудно было расслышать голос другого. Хотя Цяо Сянь и прочие владели боевыми искусствами, но все же они не были крылатыми божествами. Чем дольше они бродили среди снежной ночи, тем сильнее становилась тревога. Цяо Сянь беспокоилась, что Фэн Сяо использовал Цуй Буцюя как живой щит, и уже произошло что-то неисправимое. Кругом простиралась лишь бескрайняя пустыня, сколько хватало взгляда. Казалось, они никогда не смогут ничего найти. Поиски продолжались с ночи и до рассвета, и только тогда ветер утих и снег прекратился. Наконец Цяо Сянь заметила следы и нашла этих двоих за обледеневшей и заснеженной скалой. С Фэн Сяо все было более-менее в порядке. Он сидел, прислонившись к валуну, уставший, но вполне спокойный. Увидев Цяо Сянь и Чжансуня, он лениво посмотрел на них, ничуть не удивлённый. – Ну наконец-то. Ещё чуть-чуть, и ваш Цуй-даочжан окончательно превратился бы в ледышку. Пока Цяо Сянь не взглянула на Цуй Буцюя, она еще сохраняла некоторое самообладание. Но стоило взглянуть, как ее охватила буйная ярость [6].

[6] 暴跳如雷 (bàotiàorúléi) – «метать громы и молнии», взбеситься от злости.

Поскольку лицо Цуй Буцюя, его лоб, щёки и даже шею покрывали письмена. Штрихи были уверенными и сильными, и каждый из них указывал на значительное мастерство каллиграфа, но дело было не в этом. Дело было содержании. – Я, Цуй Буцюй, в неоплатном долгу перед Фэн Сяо. Впредь, когда бы я его ни встретил, я буду называть его «папочкой». Написанное да будет свидетельством. И если я откажусь, пусть поразит меня гром, пусть вода моя станет гнилью, а выйдя из дома, пусть столкнусь я с бедой и переломаю ноги. Прежде чем Цяо Сянь успела стереть все эти слова, Пэй Цзинчжэ, подбежавший следом, уже успел прочесть их вслух. Уголки глаз и рта Чжансунь Бодхи дрогнули. Он наклонился и попытался рукавом стереть эти слова со лба Цуй Буцюя, но это оказалось не так-то просто сделать. – Не волнуйся, – сбоку раздался равнодушный голос Фэн Сяо. – Здесь полно такой грязи. Если ее развести в воде, стереть написанное будет довольно сложно. Я нарочно пробовал несколько раз, прежде чем написать это на нём. Если бы это долговое свидетельство так легко стиралось, какова была бы его ценность? Цуй Буцюй закатил глаза. Цяо Сянь, ничего больше не говоря, выхватила меч и ринулась к Фэн Сяо. Пэй Цзинчжэ бросился вперёд, чтобы остановить её, и двое всадников Цзецзянь также выступили на защиту своего господина. Казалось, что ожесточенная битва разгорится снова. – Отнесите меня назад, – сказал Цуй Буцюй. – Чжансунь, и дай мне свою шляпу. Чжансунь Бодхи снял бамбуковую шляпу, которая всегда была на нем. Он молча надел её на Цуй Буцюя, а затем поднял его к себе на спину. Фэн Сяо не стал их останавливать. Он радостно помахал рукой. –Цуй-даочжан, береги себя! Я навещу тебя через пару дней. И не забывай о том, что ты в долгу передо мной! – О, на восемь жизней вперед запомню, – произнес Цуй Буцюй с поддельной улыбкой. Запутанные отношения, сложившиеся между этими двоими за последние несколько дней, явно не могли быть распутаны так скоро.

***

Цяо Сянь видела, что Цуй Буцюй заметно расслабился, увидев её и Чжансуня. Посторонним это не было заметно, но она давно уже следовала за ним и научилась понимать его эмоции. Такой осторожный человек, как Цуй Буцюй, не мог запросто чувствовать себя расслабленным при других людях, и им с Чжансунем повезло быть среди тех, с кем это для него было возможно. Они не собирались обмениваться любезностями с бюро Цзецзянь и как только забрали своего человека, сразу ушли. Фэн Сяо не стал вмешивался – ему самому нужно было время, чтобы прийти в себя. Убийца хотанского посланника ещё не был схвачен, а Нефрит Небесного озера ещё не был найден. Благодаря рассчетам Цуй Буцюя, искавший того тюркский воин, был обманут и вместо этого нацелился на Фэн Сяо. Но затем Фэн Сяо увел его за пределы города, где они оказались в тройной засаде, которая едва не закончилась катастрофой [7]. В этой игре между бюро Цзоюэ и бюро Цзецзянь ни одна из сторон в итоге не добилась победы, но обе временно отступили, прекратив битву и записав результаты для будущего сведения счетов.

[7] 马失前蹄 (mǎshīqiántí) – «лошадь споткнулась»: неудача, ошибка, просчет; 全军覆没 (quánjūn fùmò) – «вся армия уничтожена»: полный разгром.

На обратном пути Цуй Буцюй уснул на спине Чжансуня. Чжансунь Бодхи шел ровно, так, чтобы Цуй Буцюй не почувствовал никакой тряски. – Похоже, цзуньши отравлен, – тихо проговорила Цяо Сянь. – Хм, – протянул Чжансунь: он давно уловил этот странный запах. – Это курения Найхэ. На лице Цяо Сянь отразился ужас, который немедленно обратился в гнев. – Это бюро Цзецзянь! Да как они посмели?! Чжансунь молчал. Фэн Сяо имел славу человека, склонного к непредсказуемым действиям и не особо различающего, где добро, а где зло. Чжансунь ничуть не удивился, что он применил против их главнокомандующего такой метод. – Не вмешивайся. Подожди, пока цзуньши придет в себя. У него наверняка есть какой-то план. Цуй Буцюй погрузился в такой глубокий сон, что проспал двое суток. Проснувшись, он почувствовал, что всё его тело стало тяжёлым и безвольным, и он совершенно измотан. Только разум его был необычайно ясен, возможно, потому, что наконец-то удалось хорошо выспаться. Открыв глаза, он ощутил себя вполне отдохнувшим и позвал Цяо Сянь с Чжансунем. – Произошло ли что-нибудь за эти пару дней? Прибыли ли люди Апа-хана? Когда служанка принесла куриный бульон, Цуй Буцюй не захотел, чтоб его кто-то кормил, но сам взял плошку и медленно начал пить, в то же время задавая вопрос. Цяо Сянь и Чжансунь уже навели справки и ждали лишь его пробуждения, чтобы доложить. – Посланник Апа-хана тайно прибыл вчера. Мы уже всё подготовили для того, чтоб Вы смогли встретиться с ним, как только проснетесь, – ответила Цяо Сянь. Цуй Буцюй кивнул. – А как там бюро Цзецзянь? Что у них делается? – Фэн Сяо приказал уездному главе Чжао заблокировать весь город и найти женщину из Когурё, Цинь Мяоюй, которая сражалась с нами той ночью. Кроме того, произошёл несчастный случай в семье Лу. В ту ночь, когда Вы с Фэн Сяо покинули город, дочь Лу Ти утонула. Её тело сейчас в здании уездной управы [8]. Фэн Сяо занят поисками Цинь Мяоюй, потому приказал окружить усадьбу Лу, так чтобы никто не мог ее покинуть. Лу Ти в ярости. Он написал письмо своим дальним родственникам, семье Лу из Фаньяна, с просьбой помочь ему справиться с бюро Цзецзянь.

[8] Это довольно загадочная фраза, поскольку дом семьи Лу был оцеплен и из него запрещено было кому-либо выходить даже раньше, чем молодая госпожа Лу умерла. И в следующей связанной с этим сцене тело барышни Лу будет находиться в доме семьи Лу, в погребальном зале. Поэтому вряд ли оно передавалось в управу, а потом было возвращено. Тем не менее во всех текстах, включая китайскую печатную версию и английский официальный перевод, сказано именно так. Потому ничего не остается, как смириться или позже понять, в чем тут дело...

На этом месте Цяо Сянь сделала паузу. – И ещё кое-что. Вчера я мельком увидела в городе первого тюркского мастера боевых искусств Фоэра. Похоже, он тоже заметил меня, потому что я не смогла его выследить. Хотя город сейчас и был заблокирован, это, конечно, не помешало бы таким мастерам, как Фоэр или Гао Нин, пробраться обратно, если бы захотели. – Должно быть, он получил известие о прибытии посланника Апа-хана и понял, что его ввели в заблуждение. Приведите посланника Апа-хана сюда и защищайте его от Фоэра. Цяо Сянь кивнула. Она ожидала, что Цуй Буцюй немедленно захочет встретиться с посланником Апа-хана, но, к её удивлению, тот, похоже, больше интересовался делами семьи Лу. – Что случилось с госпожой Лу? Расскажи мне. – О, это долгая история, – ответила Цяо Сянь. Дочь Лу Ти была его единственным ребёнком, и он обожал её безмерно, берег как зеницу ока и лелеял как драгоценность [9]. И конечно, он жаждал дать ей всё самое лучшее, что есть в мире. Ему претила мысль о том, чтоб отдать дочь замуж в другую семью, так что он планировал, когда придет время ее совершеннолетия, найти ей в мужья такого человека, которому можно передать свое дело и всё наследство семьи Лу.

[9] 掌上明珠 (zhǎngshàngmíngzhū) – «жемчужина на ладони»: о горячо любимой дочери.

У этой молодой девушки из семьи Лу был двоюродный брат Су Син, которого Фэн Сяо и Цуй Буцюй встретили недавно в заведении «Пять вкусов». Его родители рано скончались, и он прибыл в семью Лу, чтобы учиться. Они с барышней Лу были примерно одного возраста, и являли собой просто идеальную пару [10]. Вполне естественным образом эти двое прониклись чувствами друг к другу. Хотя Лу Ти полагал, что у Су Син несчастливая судьба – ведь он уже потерял обоих родителей – но дочери он нравился. А поскольку у того не было родственников, он вполне годился к тому, чтоб войти посредством брака семью Лу. Так что изначально Лу Ти планировал поженить их через два года.

[10] 郎才女貌 (lángcáinǚmào) – «молодой талантлив, молодая прекрасна»: идеальная пара.

Но недавно он возобновил утраченные связи с кланом Фаньян Лу. Они обменялись письмами и визитами. Один из старейшин клана проникся симпатией к юной барышне Лу, и предложил устроить ее свадьбу с молодым господином семьи Ван из Тайюаня. Сын семьи Ван был на два года старше госпожи Лу. Он обладал талантами и красотой, а также достиг выдающихся успехов в учёбе. Братья его отца служили чиновниками при императорском дворе. Все ожидали, что юноша пойдёт по стопам старших и сделает государственную карьеру. Его будущее представлялось блестящим, а перспективы – безграничными. Такой человек, со знатным происхождением и безупречной репутацией, был, конечно, куда более желанным зятем, чем Су Син. Так что Лу Ти, безусловно, поддался соблазну. Но юная госпожа Лу была против. Обычно нежная и послушная, она пошла на ссору со своим отцом, подняла шум. И этой же ночью утонула. Это была та же ночь, когда всадники из бюро Цзецзянь преследовали подозрительную личность, направлявшуюся в усадьбу Лу. И сразу затем с барышней Лу произошло несчастье. Автору есть, что сказать: Ну что же, а вот и второй жилет [11] Сяо Цуя снят. Раскрыта личность главы бюро Цзоюэ.

[11] 马甲 (mǎjiǎ) – буквально: «жилет»; в Интернет-сленге – обозначение дополнительного аккаунта.

Цуй Буцюй: Ничего, у меня еще много жилетов. Я не боюсь, что ты их с меня снимешь, я боюсь, что ты будешь в этом недостаточно решителен! Фэн Сяо: …

Глава 32. Вы двое действительно хорошо понимаете друг друга

Выслушав рассказ о семье Лу, Цуй Буцюй задумался. По выражению его лица Цяо Сянь поняла, что тот весьма заинтересован. – Вы и правда желаете вмешаться в дело семьи Лу? – Это хорошая возможность заставить бюро Цзецзянь поделиться достижениями, – сказал Цуй Буцюй. Цяо Сянь никак не ожидала, что он до сих пор не отказался от идеи заниматься расследованием убийства хотанского посла, и некоторое время даже не могла подобрать слов. – Но с Фэн Сяо нелегко сотрудничать, – наконец проговорила она. – Нам нет нужды специально что-то делать. По сравнению с делом семьи Лу, поимка Цинь Мяоюй, у которой скорее всего находится Нефрит Небесного озера, гораздо важнее. Фэн Сяо сейчас будет занят ее поиском по всему городу, так что у него не останется времени на семью Лу. Он также в курсе, что Пэй Цзинчжэ не сможет решить этот вопрос самостоятельно, и непременно отправит его к нам. После этих слов к нему, похоже, вернулся аппетит, так что он не только допил бульон, а еще и миску лапши с луком съел. И едва он отставил миску, как действительно сообщили о прибытии Пэй Цзинчжэ. – Цзуньши действительно всё предусмотрел [1]! – не могла не восхититься Цяо Сянь.

[1] 算无遗策 (suànwúyícè) – «тщательно продуманный план, без пропусков».

– Фэн Сяо – человек решительный, но способный к гибкости. Раскрытие дела о краже Нефрита Небесного озера будет для него важнее, чем мелкие препирательства с бюро Цзоюэ, – произнеся это, Цуй Буцюй спросил с некоторым недоумением. – А почему лапша такая же, как та, что готовят в бюро Цзою? Цяо Сянь лучезарно улыбнулась ему: – А вкусно или нет? Посторонним эта женщина всегда казалась холодной и отчужденной [2]. Мало кто мог увидеть ее нежной и мягкой.

[2] 冷若冰霜 (lěngruòbīngshuāng) – «холодный как лед и иней»: полное равнодушие.

– Конечно вкусно. Я привык только к этой простой лапше из бюро Цзоюэ и мне она нравится. – Это Цяо Сянь приготовила, – сказал Чжансунь. На лице Цуй Буцюя отразилось редкое для него удивление. – Когда ты успела научиться готовить? – Перед отъездом я попросила кухарку научить меня. Я боялась, что Вам будет трудно привыкнуть к здешней еде. Но я никак не думала, что… – вспомнив все страдания, которые Цуй Буцюй пережил за последние дни, она почувствовала острое желание убить Фэн Сяо. – Ну я сам позволил себя схватить и нарочно оставался рядом с ним. Я ожидал, что это будет сопряжено с некоторыми трудностями, – спокойно ответил Цуй Буцюй. Он редко раскрывал окружающим свои намерения. Но поскольку Цяо Сянь была так предана ему, он готов был кое-что ей объяснять. Пока они разговаривали, слуги сопроводили к нему Пэй Цзинчжэ. Тот заметил холодный и жесткий взгляд Цяо Сянь, брошенный на него, и немного растерялся. – Как поживает господин Цуй? – поклонился Пэй Цзинчжэ. Он конечно, уже узнал от Фэн Сяо, кто такой этот Цуй Буцюй, и теперь, вспоминая о том, что тому пришлось пережить у них за последние дни, ощущал некоторую подавленность. – Где дары? – Цуй Буцюй выжидающе протянул руку. – Что? – Пэй Цзинчжэ был несколько ошеломлён. – Ты явился просить об одолжении, – лениво проговорил Цуй Буцюй. – Неужели ты пришел с пустыми руками? Это так принято в вашем в бюро Цзецзянь? «Откуда ты знаешь, что я пришел просить об одолжении?» Проглотив эти слова, вертевшиеся на языке, Пэй Цзинчжэ улыбнулся: – Конечно же, мой господин знает, что у Вас есть проблемы со здоровьем, а учитывая перенесённые Вами неприятности, Вам, конечно же, следует сейчас пребывать в постели и отдыхать. Поэтому я пришел проведать Вас только сегодня, а наши подарки я уже передал Вашим слугам. Прибыв в этот город, Цяо Сянь и Чжансунь сразу купили небольшой домик со двором и наняли несколько глухонемых слуг. В отличие от храма Пурпурной зари или заведения «Пять вкусов», этот дом, уединенный и тихий, больше подходил для того, чтоб здесь выздоравливать и набираться сил. Но после того, как Фэн Сяо смог разгадать положение Цуй Буцюя в бюро Цзоюэ, он легко сделал вывод, что этот дом, а также и тот ресторан «Пять вкусов» служили бюро Цзоюэ базой. – Я устал. Проводите нашего гостя, – не желая тратить время на пустые разговоры, Цуй Буцюй снова лёг и повернулся к Пэй Цзинчжэ спиной. Пэй Цзинчжэ хотел сделать шаг вперед, но Чжансунь Бодхи преградил ему путь. – У этого подчинённого действительно есть просьба, – собравшись наконец с духом выпалил он. – Просьба от тебя или от Фэн Сяо? – холодно спросила Цяо Сянь. – Есть ли разница? – Большая разница. Подразумевалось, что сам Пэй Цзинчжэ – ничто. Если бы это не Фэн Сяо его сюда прислал, его бы тут же выгнали. Пэй Цзинчжэ мысленно застонал, чувствуя себя овцой среди волков. Неудивительно, что Фэн Сяо предупреждал его, чтоб он был откровенным и ничего не скрывал. Очевидно он понимал, что Пэй Цзинчжэ не ровня этим людям из бюро Цзоюэ. Рыазмышляя так, Пэй Цзинчжэ ощутил какой-то внутренний протест, но вынужден был сказать: – Буду честен, да, это мой господин отправил меня к вам. Цуй Буцюй не обернулся, продолжая неподвижно лежать на боку, спиной к Пэй Цзинчжэ. – Мой господин обращается к Цуй-ланцзюню с просьбой присоединиться к расследованию по делу семьи Лу и помочь отыскать сообщника Цинь Мяоюй, – продолжил Пэй Цзинчжэ. – Так а что там с дарами? Пэй Цзинчжэ наконец понял, что Цуй Буцюй имел в виду под дарами. Если уж просишь о чем-то, надо чем-то платить. – Мой господин сказал, что готов разделить с Вами достижения по этому делу. Как только вопрос будет решен, он подаст императору доклад, в котором укажет что многим обязан бюро Цзоюэ при раскрытии дела, и будет ходатайствовать перед императором о поощрении Вашего вклада. Конечно изначальные слова Фэн Сяо не были столь вежливыми. Второй командующий Фэн сидел, закинув ногу на ногу, и небрежно бросил: – Разве я похож на человека, который позволит себе остаться в убытке? Сейчас я разделю с ним заслуги, но в следующий раз заставлю его всё мне вернуть. Просто иди и делай свое дело. Если он потребует слишком много, после я заставлю его оплатить сторицей. Поскольку это было скорее похоже на предлог для драки, а не на просьбу, Пэй Цзинчжэ пришлось немного смягчить его слова. – Он бы никогда такого не сказал, – фыркнул Цуй Буцюй. – Наверняка он сказал что-то вроде: «Посмотрим, какие условия выдвинет Цуй Буцюй. Если он будет слишком жаден, после я заставлю его вернуть в несколько раз больше». Губы Пэй Цзинчжэ дрогнули, и он подумал: «Вы двое действительно хорошо понимаете друг друга». – Я помогу вам, – сказал Цуй Буцюй. – Но при одном условии. Я хочу голову Фоэра. – Это… – Если ты не согласишься, сотрудничества не будет. Можешь убираться вон. – Цуй-ланцзюнь, прошу, подождите, – поспешно проговорил Пэй Цзинчжэ. – Я соглашусь от имени своего господина! Дело семьи Лу не терпело дальнейших отлагательств. Не говоря о том, что Лу Ти уже строчил письма с просьбами о поддержке, осада резиденции Лу в принципе не могла быть долгосрочным решением. Чтобы избежать дальнейших осложнений, нужно было решить вопрос как можно скорее. Цуй Буцюй наконец перевернулся, сел, а затем неторопливо встал и натянул на ноги обувь. – Мог бы согласиться сразу, вместо того, чтобы заставлять меня лежать в постели сразу после еды, рискуя заработать несварение желудка! Уголки рта Пэй Цзинчжэ вновь свела судорога: – Этот подчиненный виноват! Он повёл Цуй Буцюя и прочих к усадьбе Лу, по дороге незаметно, как он полагал, наблюдая за Цяо Сянь. Пока она не смерила его ледяным взглядом. Тогда ему пришлось отвести глаза и от тайного наблюдения перейти к открытому вопросу. – Господин Цуй, могу ли я узнать имя этой госпожи? Цуй Буцюй слегка улыбнулся: – Это ты интересуешься или Фэн Сяо? – А здесь-то какая разница? – пролепетал Пэй Цзинчжэ. – Ну, если интересно тебе, спроси её сам. А если это Фэн Сяо хочет знать… – Пэй Цзинчжэ ждал, что скажет Цуй Буцюй, но тот внезапно резко сменил тон. – …Тогда я точно не скажу. Пэй Цзинчжэ: ... Он осознавал, что во всём бюро Цзоюэ сверху донизу, никто не относится к нему с дружелюбием. Но кто, в конце концов, просил его господина проявлять такую безжалостность, и сразу применять аж курения Найхэ? Пэй Цзинчжэ изначально полагал, что бюро Цзоюэ и бюро Цзецзянь были родственными ведомствами с общими целями, а их сотрудничество сделало бы работу вдвое эффективней и плодотворней. Но раз уж возникла обида, теперь ее будет не так-то просто погасить. Над усадьбой Лу словно бы сгустились свинцовые непроницаемые тучи. Лу Ти был убит горем из-за смерти любимой дочери, но теперь его дом окружала толпой людей и его скорбь окрасилась еще и гневом. С Фэн Сяо прибыло не так уж много всадников, поэтому он одолжил некоторое количество охранников у уездного главы Чжао. Он вовсе и не думал о том, что глава Чжао также испытывал кое-какие проблемы, о которых не решался сказать открыто. Он не хотел обидеть Лу Ти, но и приказа Фэн Сяо ослушаться не мог. И теперь, оказавшись меж двух огней, он только и мог, что отправить начальника охраны Лю Линя исполнять приказ, но в то же время поручить ему проявлять снисхождение к семье Лу. Как бы то ни было, чтобы организовать похороны своей молодой госпожи, семье Лу необходимо было закупить кое-какие похоронные принадлежности. Таким образом, Лю Линь, по приказу главы Чжао окруживший усальбу Лу, по его же приказу должен был закрыть глаза, если заметит, что кое-кто из членов семьи Лу выйдет через черный ход. Кто ж знал, что Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюй, подходя, как раз станут свидетелями этой сцены? – Стоять! Кто разрешил вам выйти! – в ужасе и ярости Пэй Цзинчжэ бросился им наперерез. Впереди группы шёл управляющий усадьбы Лу. С трудом подавив свое горе и гнев, он приветственно сложил руки и обратился с мольбой: – Наша молодая госпожа скончалась. Мы должны похоронить ее – как мы можем оставить ее без пристанища? Прошу, проявите милосердие! – Что вам нужно? – спросил Пэй Цзинчжэ. – Что бы это ни было, я обращусь к Лю Линю, чтобы он обеспечил вас этим, но никому из семьи Лу не позволено выходить! Окончательно потеряв самообладание, управляющий вскричал: –  Кем вы себя возомнили?! Почтение к умершим – это главное! Наша юная госпожа еще выйти замуж не успела, как ее уже постигло такое несчастье. Хозяйка дома желает сделать ее дорогу на тот свет как можно более безбедной, чтобы ей не было одиноко в пути, потому все должно быть самого высокого качества. Как мы можем доверить такие покупки посторонним? А вы настолько уже потеряли человеческий облик [3], что даже мертвых не щадите!

[3] 丧心病狂 (sàngxīnbìngkuáng) – быть ослепленным бешенством, потерять человеческий облик, утратить от ярости остатки человечности, потерять рассудок.

– Это не мы не щадим мертвых, а вы, – холодно произнес Цуй Буцюй. Он указал на служанку, стоявшую позади управляющего с опущенной головой. – Это переодетый женщиной мужчина. Схватите его. Пэй Цзинчжэ был ошеломлён, но Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи не медлили ни мгновения. Едва Цуй Буцюй успел произнести эти слова, как они ринулись вперёд и схватили высокую служанку. Служанка была вынуждена поднять голову. Пэй Цзинчжэ сразу почувствовал что-то знакомое и узнал ее. Это был не кто иной, как кузен госпожи Лу, который должен был войти в семью Лу, женившись на ней, – Су Син. Су Син был довольно красивым и изящным юношей. Так что, спрятавшись за управляющим и еще несколькими слугами, он вполне мог сойти за еще одну служанку. Если бы Пэй Цзинчжэ и прочие случайно не столкнулась с ними, а Цуй Буцюй не указал на него, ему вполне удалось бы остаться не узнанным. – Су Син? – спросил Пэй Цзинчжэ. Но тот не выказал ни малейшего беспокойства от того, что его разоблачили. Он спокойно ответил: – Мы давно знакомы с моей кузиной, даже ее родители не знали так хорошо, как я, что ей нравилось, а что нет. Я пошел вместе с управляющим, чтобы купить для нее то, что ей более всего понравилось бы – и она бы не чувствовала себя брошенной. Что в этом плохого? Его глаза покраснели, щёки заметно осунулись, а на подбородке пробилась легкая щетина. Лицо же его было исполнено скорбной безучастности. Никто, увидев его, не посмел бы назвать его равнодушным или безжалостным; а скорее были бы тронуты печалью о том, что смерть разлучила его с любимой. – Тогда зачем ты переоделся женщиной? – спросил Пэй Цзинчжэ. – Хотя мы с кузиной были помолвлены, но еще не успели пожениться. Если я стану покупать что-то для нее от имени семьи Лу, и об этом станет известно, разве подобное не запятнает ее репутацию? Моя кузина была чиста и непорочна. Она такой пришла, пусть такой и покинет этот мир. Цуй Буцюй посмотрел на него, а затем повернулся к управляющему. – Возможно, нам сегодня удастся закрыть это дело. Тогда я лично распоряжусь, чтобы люди разошлись, и вы получите свободу. Я имею некоторые связи с хозяйкой дома. Прошу, позвольте мне войти и воскурить благовония перед духом вашей молодой госпожи. Управляющий знал Цуй Буцюя. Некоторое время назад храм Пурпурной зари был процветающим местом, а о врачебных навыках настоятеля по всему городу ходили легенды, и их хозяйка обращалась к нему за помощью. Управляющий вздохнул и сделал приглашающий жест: – Прошу, входите. В этой усадьбе жили три поколения семьи Лу. Престарелая мать Лу Ти все еще была жива, а в прошлом году он велел изготовить гроб и поставить его в подвале, чтобы использовать в случае ее смерти – так того требовал местный обычай. Однако судьба распорядилась иначе: вместо старой матери теперь в этом гробу лежала юная госпожа Лу. Хотя гроб имелся, погребальных табличек, свечей и траурных полотнищ не было. Потому управляющий подкупил Лю Линя, чтобы он позволил им выйти и приобрести всё это. Когда Лю Линь увидел, что Пэй Цзинчжэ и все прочие входят вместе с управляющим, он был ужасно смущен и уже приготовился к выговору. Но Пэй Цзинчжэ просто проигнорировал его. Он попросил управляющего проводить их в зал и пригласить сюда же Лу Ти. Гроб уже был закрыт, а зал, некогда использовавшийся для приёма гостей, временно превратился в погребальный. Чаши для сжигания бумажных денег были приготовлены, но в них пока ничего не было. Жена Лу Ти, госпожа Ли, одетая в траурные белые одежды, сидела в зале, глядя на гроб пустыми глазами и не обращая внимания на утешительное бормотание служанок. Усадьба Лу, когда-то переполненная гостями, теперь была холодной и мрачной. Цуй Буцюй переступил порог, взял у служанки палочку благовоний и поклонился гробу. Он сам подошёл, чтобы зажечь эти благовония, а после пересек зал и остановился перед госпожой Ли. – Мои соболезнования. Госпожа Ли была совершенно убита горем, её лицо приобрело восковой оттенок – обычно она заботилась о своей внешности, но сейчас вовсе не стала приводить себя в порядок. Она никак не отреагировала на слова Цуй Буцюя, так что вместо неё его приветствовала старая служанка: – Большое спасибо, Цуй-даочжан. – Я хотел бы открыть гроб и осмотреть тело, – сказал Цуй Буцюй. Это заявление потрясло всех присутствующих. Не только слуги семьи Лу пришли в смятение, но и прежде совершенно бесчувственная [4] госпожа Ли вздрогнула и подняла на него глаза.

[4] 呆若木鸡 (dāiruòmùjī) – «застыть как деревянный петух»: остолбенеть, застыть как вкопанный.

Управляющий семьи Лу был в ярости: – Разве ты пришел не для того, чтобы воскурить благовония?! – Я здесь, чтобы почтить память умершей, но также чтобы расследовать это дело. Опасаюсь, что в смерти вашей юной госпожи есть нечто подозрительное. – Цуй-даочжан, я уважаю твое доброе отношение к нашей госпоже, но и тебе не позволено так нагло лгать [5]. Подумать только, что ты тоже стал приспешником бюро Цзецзянь!

[5] 信口雌黄 (xìnkǒucíhuáng) – «без стеснения мазать желтой краской»: нагло лгать, совершать несправедливые нелепые выпады, искажать действительность.

Пэй Цзинчжэ скривил губы. Он подумал: «Нет, господин, увы, наше бюро Цзецзянь не способно завербовать такого большого будду [6]».

[6] 大佛 (dàfó) – буквально: «гигантский Будды» (гигантская статуя Будды) Поскольку выражение периодически встречается в тексте в подобном ироническом ключе, то почему бы его в буквальном виде и не оставить?))

Цуй Буцюй недавно пришел в себя, и его силы еще не полностью восстановились, так что путь досюда уже утомил его. Потому он нашел для себя свободное место, чтобы сесть, не дожидаясь приглашения от хозяина. – Хватит говорить ерунду. Если я говорю открыть, значит надо открыть. Или мне самому этим заняться? – он бросил нетерпеливый взгляд на Пэй Цзинчжэ. – Кто посмеет открыть гроб?! Вы сможете сделать это только через мой труп! – Лу Ти примчался как раз вовремя, чтобы услышать конец речи Цуй Буцюя. Он в ярости бросился вперёд, жалея, что не может засучить рукава и избить Цуй Буцюя до полусмерти. Увидев, как он устремляется к Цуй Буцюю, Цяо Сянь шагнула вперед, чтобы оттолкнуть его. Она была подобна небожительнице в развевающихся белых одеждах, и одно легкое движение ее руки заставило Лу Ти отлететь на пять-шесть шагов. Он схватился за стену, чтобы удержать равновесие. Цуй Буцюй не стал больше тратить времени на разговоры, он повторил лишь два слова: – Откройте гроб! Перед тем, как идти сюда, Пэй Цзинчжэ получил четкое указание от Фэн Сяо: если Цуй Буцюй согласится помочь, следует неукоснительно выполнять все его приказы, какими бы они ни были. И теперь как раз Цуй Буцюй отдал ему приказ, пусть и довольно необычный. Впрочем, между бюро Цзецзянь и семьей Лу отношения и так уже были достаточно напряженными, потому можно было не опасаться испортить их еще больше. Так что без дальнейших колебаний он шагнул к гробу, протянул руку и, собрав в ней внутреннюю энергию, толкнул крышку и отбросил ее. При виде этого муж и жена семьи Лу издали горестный возглас.

Глава 33. Наше бюро Цзецзянь тебя не устрашится

Погода все еще была довольно прохладной, так что, хоть барышня Лу и пролежала в гробу уже два дня, от ее тела еще не исходило никакого неприятного запаха. Тем не менее, мир мертвых должен быть отделен от мира живых [1] – и теперь, когда её тело вновь вышло на свет [2], слуги семьи Лу невольно отступили на пару шагов. Лишь Су Син не отступил, а напротив, подошёл к гробу, словно желая еще раз взглянуть на ту, что лежала внутри.

[1] 阴阳相隔 – «Инь и Ян разделены»: обозначение необходимости разделения мира живых и мира мертвых, границы между жизнью и смертью.

[2] 重见天日 (chóngjiàntiānrì) – «снова видеть солнце в небе».

При виде такого поведения глаза госпожи Ли покраснели еще больше прежнего. Лу Ти не мог не чувствовать угрызений совести. Если бы он не действовал так опрометчиво, с этими двумя прекрасными юными созданиями никогда бы не случилось ничего подобного. Сердце Лу Ти разрывалось от боли и сожаления, но он не мог дать волю своему порыву раскаяния, а мог лишь сердито смотреть в спины Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюя, яростно желая вырваться, однако помощники Цуй Буцюя без каких-либо видимых усилий [3] удерживали его на месте.

[3] 轻而易举 (qīng'éryìjǔ) – «проще простого», «безо всякого труда».

Цуй Буцюй подошёл к гробу, пристально глядя на мирно покоившуюся в нем девушку. Её глаза были закрыты, а выражение лица – безмятежно. Само лицо было начисто вытерто и заново накрашено румянами. Ее переодели в новую одежду и расчесали волосы, не оставив и следа от того плачевного вида, какой она имела, когда ее только вытащили из воды. На глазах у всех присутствующих [4] Цуй Буцюй протянул к ней руку. Некоторое время он ощупывал лицо барышни Лу. Далее распахнул её воротник, а затем и вовсе перевернул тело, чтобы осмотреть его.

[4] 众目睽睽 (zhòngmùkuíkuí) – «тысячи глаз неотступно следят».

Глаза Лу Ти были налиты кровью. Если бы его не держали, он бы давно ринулся вперед, чтобы наброситься на Цуй Буцюя. Но сейчас он, как и остальные члены семьи Лу мог лишь продолжать кричать и изрыгать проклятия. Цуй Буцюй даже головы не поднял, а лишь нетерпеливо бросил: – Кроме Лу Ти и Су Сина, остальные – заткнитесь. – Не думай, что я буду благодарить тебя за это! – взревел Лу Ти. – Моя дочь уже умерла, а теперь ты хочешь лишить ее покоя даже после смерти?! Я никогда не спущу этого вашему бюро Цзецзянь! – Цуй-ланцзюнь из бюро Цзоюэ, а не из бюро Цзецзянь, – чуть закашлялся Пэй Цзинчжэ. Не оборачиваясь к нему, Цуй Буцюй произнёс небрежно: – Как неприятно слышать подобные слова! Если бы Фэн Сяо не прислал тебя ко мне за помощью, разве я бы пришел сюда сам? Лао Лу, ты прав, что возлагаешь вину на бюро Цзецзянь. – Мне всё равно, бюро Цзецзянь или бюро Цзоюэ! Итог один: сегодняшнего унижения я никогда вам не прощу [5]!

[5] 刻骨铭心 (kègǔmíngxīn) – «выгравировать на костях и запечатлеть в сердце».

– Не спеши сыпать угрозами. Даже если ты обратишься к клану Фаньян Лу, наше бюро Цзецзянь тебя не устрашится. Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи: ... Губы Пэй Цзинчжэ дрогнули. Он не очень-то одобрял поведение Цуй Буцюя, совершавшего надругательство над трупом под предлогом расследования, и у него возникло чувство, что этот человек просто использует возможность для того, чтобы очернить имя бюро Цзецзянь. Он уже думал, как бы остановить его, но тут его глаза расширились, ибо Цуй Буцюй наклонился и разжал барышне Лу рот, а затем глубоко засунул пальцы ей в горло. – Ты… Он успел лишь выдохнуть это слово, как Цуй Буцюй уже вытащил руку и небрежно повернулся к нему, спрашивая: – У тебя есть платок? Пэй Цзинчжэ неосознанно вынул из рукава платок и протянул ему. Прежде он увидел этот платок где-то в лавке в городе, ему понравился рисунок на нем, и он купил его, чтобы кому-нибудь подарить. Цуй Буцюй взял платок и вытер руку. Пэй Цзинчжэ почувствовал приступ тошноты, наблюдая, как Цуй Буцюй вытирает грязь с руки этим платком. Но Цуй Буцюй вёл себя так, словно в этом не было ничего необычного. Он сказал Лу Ти: – Твоя дочь не утонула. Её убили. Прежде разъярённое лицо Лу Ти застыло в ужасающей гримасе. – Не говори чепухи [6]! – воскликнул он, не в силах в это поверить.

[6] 信口胡言 (xìn kǒu hú yán) – «говорить небрежно и безосновательно».

Цуй Буцюй протянул руку, демонстрируя липкие жёлтые следы, оставшиеся на платке. – Что барышня Лу ела перед смертью? Лу Ти, конечно же, этого не знал. Он посмотрел на свою жену, госпожу Ли, но та тоже не знала. В таких больших богатых семьях, какой была их семья, родители и дети жили раздельно. Иногда они пересекались лишь для утренних и вечерних приветствий. Госпожа Ли немедленно вызвала кормилицу и служанку своей дочери для допроса. Кормилице было за сорок, она выглядела открытой и честной. Служанка лет пятнадцати или шестнадцати была совсем юной девушкой, одетой в розовое платье. Хотя на ней не было ни макияжа, ни украшений, маленького цветка лотоса, вышитого на подоле платья, было достаточно, чтоб придать ее облику очарование. Цуй Буцюй велел им рассказать, чем они занимались тем вечером, когда умерла молодая госпожа Лу. Кормилица сообщила, что весь вечер была на кухне и готовила для юной госпожи порцию ласточкиного гнезда из сахарных нитей [7]. Блюдо следовало вываривать на небольшом огне не менее двух шичэней, и она планировала подать его госпоже Лу перед сном. Поэтому кормилица вовсе не видела ее в тот вечер и не знала, что ела госпожа.

[7] 冰糖 (bīngtáng) – леденцовый сахар или кристаллический сахар, получается путем кристаллизации сахара и судя по всему может иметь форму нитей.

Следующей заговорила служанка: – В тот вечер данян [8] ела лепешки из фасолевой муки, которые принесла ей эта ничтожная.

[8] 大娘 (dàniáng) – старшая госпожа, большая госпожа.

В те времена слуги обращались к своим господам по порядку их рождения и положения в семье, а поскольку барышня Лу была единственной дочерью, служанка называла «данян» – то есть «старшая госпожа». – Происходило ли с ней что-либо необычное в тот вечер? – спросил Цуй Буцюй. Служанка взглянула на Лу Ти и помедлила, прежде чем ответить: – Тем днём господин позвал данян к себе, и по возвращении она была очень расстроена. Как я ни расспрашивала ее, что случилось, она не отвечала. Молодой господин Су присылал людей пригласить данян любоваться цветами, но она не пошла и просто осталась одна в своей комнате. – Хэ-нян [9] все верно рассказала, – добавила кормилица. – В то утро данян отправилась засвидетельствовать свое почтение нашему господину и пробыла там дольше обычного, почти два шичэня. Я тогда решила, что это странно, и отправила одного из слуг спросить что да как, но люди господина объявили, что данян уже ушла.

[9] 荷娘 (hé niáng) – лотос + девушка: имя этой служанки.

Прежде Лу Ти был вне себя от ярости, но теперь, слушая, как прислуга вспоминает события того дня, он с трудом взял себя в руки и также попытался вспомнить, что произошло. – Верно, в тот день я действительно говорил с данян о свадьбе с молодым господином семьи Ван из Тайюаня. Но она отказалась, сказав, что они с Су Сином любят друг друга. Я… Ах, если бы я только знал! Как я мог совершить такую ужасную ошибку? – Как долго вы с ней проговорили? – спросил Цуй Буцюй. – Примерно половину шичэня спустя ее мать пришла, чтобы также уговорить ее, – ответил Лу Ти. – А потом я посоветовал ей отправиться домой и всё обдумать. Кто же мог знать, что она… – Как долго идти от того места, где вы говорили, до ее флигеля? – Мы, слуги, обычно ходим быстро, – ответила кормилица барышни Лу. – Так что добрались бы за полчашки чая [10]. Данян ходила медленнее, так что ей потребовалась бы, наверно, целая чашка.

[10] 盏茶 (zhǎn chá) – «чашка чая»: обозначает как саму чашку чая, так и время, необходимое на то, чтобы ее выпить. Обычно около 10 минут. Следовательно, половина чашки чая – это около 5 минут.

– Итак, вы проговорили половину шичэня. Даже если прибавить к этому прогулку длиной в чашку чая, остаётся больше шичэня. Куда же она пошла? Все смотрели на служанку, которая сопровождала барышню Лу и всегда была рядом. Девушка пробормотала: – Данян сказала, что хочет немного подышать и развеяться, потому шла медленнее обычного. – Правда? – не поверил Цуй Буцюй. – Или она пошла куда-то еще, а ты боишься сказать? – Как эта ничтожная могла бы лгать?! – воскликнула Хэ-нян. – Соберите всех слуг, что здесь есть. Посмотрим, видел ли кто-нибудь госпожу Лу в тот день. Тогда и узнаем, врешь ты или нет, – холодно ответил Цуй Буцюй. Пэй Цзинчжэ не понимал, почему Цуй Буцюй вдруг переключился с осмотра трупа на допрос служанки барышни Лу, но, заметив что та говорит слишком взволнованно и неуверенно, тоже решил, что она что-то скрывает. Потому пока он молча наблюдал со стороны, ожидая, к чему всё это приведёт. Хэ-нян действительно в панике упала на колени и воскликнула: – Данян отправилась искать молодого господина Су! Лу Ти нахмурился. Не дожидаясь дальнейших вопросов Цуй Буцюя, он решил вмешаться: – Зачем она пошла к Су Сину? И почему ты солгала?! – Дядюшка, я занимался рисованием, когда кузина вбежала ко мне с лицом, исполненным горя, – промолвил Су Син. – Она сообщила мне, что ты хочешь выдать ее замуж за другого. Я попытался немного поговорить с ней и ее утешить, а потом посоветовал вернуться к себе. Я думал, что ей стало легче, но никак не ожидал, что она, напротив, дойдет до такого отчаяния, что… – он не смог договорить, его слова превратились в глубокий вздох. Измученное выражение его лица разрывало сердце. Глаза Лу Ти были красны, он едва сдерживал слёзы. – Мне так жаль, я так виноват перед вами обоими… – Погоди сетовать, – прервал его Цуй Буцюй. – Хэ-нян, Су Син давно живёт в семье Лу, и они с госпожой Лу даже вместе выходили на улицу. Вполне ожидаемо, что она побежала к Су Сину, услышав плохие новости. Так почему же ты боялась сказать правду? Хэ-нян замялась, так что Су Син сам ответил за нее: – Это я попросил её сохранить всё в тайне. Я был причиной разногласий между дядюшкой и кузиной. Если бы дядюшка узнал, что она сразу пошла ко мне, он мог бы подумать, что я пытаюсь на неё повлиять. Я просто хотел избежать обвинений. Тут уже не выдержал Пэй Цзинчжэ: – Она поссорилась из-за тебя с отцом, а ты между тем беспокоился лишь о том, как бы прикинуться, что вообще не при чем? Су Син горько улыбнулся: – Ты, должно быть, не знаешь, как тяжело жить под чужой крышей и во всем зависеть от других. Мы с кузиной действительно любили друг друга, но у меня нет ни семьи, ни дома, ни работы. В сравнении со мной, молодой господин семьи Ван из Тайюаня подошел бы ей гораздо больше. Будь я на месте дядюшки, я бы тоже желал своей дочери лучшего мужа! Лу Ти хотел было что-то сказать, но промолчал. На его лице отразилось чувство вины. Госпожа Ли всхлипнула и опустила голову, чтобы вытереть слёзы. Но Цуй Буцюй остался невозмутим. – Ты говоришь, что занимался рисованием. Что ты рисовал? – «Лотосы в лучах солнца», – ответил Су Син. – Покажи мне этот рисунок. Су Син нахмурился. – Цуй-даочжан, какое отношение это имеет к смерти моей кузины? Пэй Цзинчжэ тоже почувствовал, что вопросы Цуй Буцюя начинают отклоняться от темы. Но Цуй Буцюй продолжал настаивать: – Мне нужны все рисунки из твоей комнаты, включая и «Лотосы в лучах солнца». Даже госпожа Ли не удержалась и произнесла: – Цуй-даочжан, моя дочь… – Это связано со смертью вашей дочери, – сказал Цуй Буцюй. Лу Ти был в смятении, но жестом велел своему управляющему сделать, что приказано, и картины быстро принесли из комнаты Су Сина. Картины Су Сина заняли целую корзину. Цуй Буцюй велел Цяо Сянь разворачивать каждый свиток по очереди. Большинство из них изображало лотосы в самых разных видах: от едва распускающихся бутонов до уже увядающих цветков. Пэй Цзинчжэ не очень разбирался в живописи, но и те, кто не ел свинины, видали, как бегают свиньи [11]. Картины Су Сина были довольно посредственными. Похоже, у него имелись некоторые способности, но большим талантом он не обладал. А будь у него талант, он бы не прожил столько лет у родственников, но мог бы давно пробить в жизни свой собственный путь.

[11] 没吃过猪肉也见过猪跑 – «даже те, кто не ел свинины, знают, как бегают свиньи»: идиома для обозначения тех, кто имеет о чем-то представление, даже не испытав это на личном опыте.

Гроб с тихо лежащей в нем юной госпожой Лу теперь был окружённом десятками развернутых свитков с цветами лотоса на них. Поистине печальное и трогательное зрелище. – Хэ-нян, – внезапно спросил Цуй Буцюй. – Твоя данян была добра к тебе? Служанка замерла, а потом быстро ответила: – Конечно, данян была ко мне очень добра! – Тогда почему ты предала её и помогла Су Сину скрыть её убийство? – спросил Цуй Буцюй. Услышав эти слова, все были ошеломлены. – Цуй-даочжан, что ты такое говоришь?! – выпалил Лу Ти. – Твоя данян умерла, – сказал Цуй Буцюй. – И даже если в доме не хватает траурных одежд, все равно это не повод ходить в розовом платье. Да еще расшитом лотосами. И зовут тебя Хэ-нян, то есть «лотос». И так вышло, что Су Син тоже любит рисовать лотосы. Скажи, как это все так совпало? – Следи за своими словами, Цуй-даочжан! – холодно отозвался Су Син. – Хэ-нян любит лотосы, потому её и зовут так. Какое это имеет отношение ко мне? – В самом деле? – усмехнулся Цуй Буцюй, затем повернулся к управляющему и госпоже Ли. – Ее звали так до тех пор, как она поступила к вам в услужение? Госпожа Ли покачала головой. Она внимательно относилась к подбору прислуги для своей дочери. – Раньше её звали Ши-нян [12], потому что она была десятым ребёнком в семье. Семья была бедной, и родители не могли позволить себе её растить. Мы взяли ее в наш дом, когда ей было шесть лет, а два года назад данян сама изменила её имя на Хэ-нян.

[12] 十娘 (shí niáng) – «десятая девушка».

Цуй Буцюй посмотрел на Су Сина. – Два года назад ты уже жил здесь. – И что с того? – спросил Су Син. – Знаешь, почему я только что засунул пальцы в рот барышни Лу? В тот вечер она ела фасолевую лепешку, и следы от нее остались у неё в гортани. Если бы она утонула, перед смертью вода попала бы ей в рот и нос, и эти всё это было бы смыто. Однако у нее во рту нет ни грязи, ни песка, а вот остатки пищи там есть. А значит она оказалась погружена в воду только после смерти: она уже не дышала, рот и нос были плотно закрыты, и вода не смогла попасть внутрь. Пришедший в ужас Лу Ти стал отчаянно вырываться. По сигналу Цуй Буцюя Чжансунь отпустил его. Спотыкаясь, тот подошел к гробу и наклонился над ним, чтобы посмотреть. А Цуй Буцюй смотрел на Су Сина. – Вечером того дня, когда Фэн Сяо выиграл на аукционе нефрит, к усадьбе Цюшань пришло немало мастеров боевых искусств. Тем человеком в черном был ты, не так ли? – Цуй-даочжан, похоже, хочет меня подставить [13], – холодно произнес Су Син. – Потому готов облить меня грязью с головы до ног!

[13] 栽赃 (zāizāng) – «подбросить (краденую) вещь с целью ложного обвинения».

– Это ты передал нефрит в палату Линьлан, – сказал Цуй Буцюй. – Цель состояла в том, чтоб посмотреть, какой будет реакция, и выманить сообщницу. Поэтому ты действовал иначе, чем прочие. Ты не собирался завладевать нефритом, а просто спрятался и наблюдал. Убедившись, что твоей сообщницы там нет, ты тут же удалился. А знаешь, почему я сразу тебя узнал? В тот вечер человек в черном стоял, чуть придерживая левой рукой правое запястье, точно так же, как ты делаешь это сейчас. Лицо можно скрыть, но твое тело говорит правду! Су Син остался невозмутим. Он по-прежнему отвечал спокойно: – Это из-за того, что в последнее время я много занимаюсь живописью и письмом. Я перенапрягаю запястье, потому иногда оно болит. Многие учёные страдают этим. Если не веришь, найди другого учёного – и убедишься. Но не успел он договорить, как Чжансунь нанёс ему мощный удар сзади. В этот удар он вложил восемь десятых своей силы, чего хватило бы, чтоб убить Су Сина на месте. Тот невольно слегка наклонил голову, но тут же замер, не двигаясь и позволяя Чжансуню приближаться. Пока наконец в последнее мгновение тот не убрал ладонь. Су Син понял, что принял правильное решение – это была просто проверка. Но Цуй Буцюй явно не собирался его сегодня просто так отпускать. – Зачем притворяться? Твоя попытка уклониться ясно показывает, что ты владеешь боевыми искусствами, и притом на высоком уровне. – Если уж ты решил меня подставить, то в любом случае найдешь повод для обвинений, – Су Син презрительно усмехнулся. – Зачем мне дальше продолжать слушать эту клевету? Я ухожу! Он взмахнул рукавами и развернулся, чтобы уйти. Но в тот же миг Цяо Сянь направила меч ему в спину и этот удар был наполнен убийственной и несокрушимой силой, словно движущаяся армия противников. Убийственное намерение здесь было очевидным, и это разительно отличалось от прежнего пробного удара Чжансунь Бодхи. Су Син больше не мог притворяться, что ничего не понимает [14]. Ему ничего не оставалось, как отклониться в сторону.

[14] 装聋作哑 (zhuānglóngzuòyǎ) – «притворяться глухим и немым»: делать вид, что ничего не понимаешь, делать невинный вид.

И это движение развеяло все сомнения: этот человек действительно был мастером боевых искусств. Оказавшись разоблаченным, он более не колебался. Он потянулся к поясу, и тут же в его руке сверкнул меч. Развернувшись, он бросился к Цяо Сянь, но на полпути резко сменил направление и схватил Лу Ти. В одно мгновение тот стал заложником, а гибкий меч обвился вокруг его шеи. – Не приближайтесь, или я убью его! Цуй Буцюй покачал головой. – Какой смысл брать заложника? Если наше бюро Цзецзянь собирается решить какой-то вопрос, разве его что-то сможет остановить? Пэй Цзинчжэ: ... Второй командующий, этот человек злоупотребляет авторитетом нашего бюро [15] и вешает на нас всех собак, Вы уверены, что нам все еще нужна его помощь? Неужели у бюро Цзецзянь без того мало врагов?!

[15] 拿着鸡毛当令箭 – «размахивать куриным пером, словно императорским указом»: пословица, высмеивающая злоупотребление властью. Использование ложного авторитета для давления на других. Маскировка лишенных авторитета инструкций под обязательные приказы.

Автору есть, что сказать: Цуй Буцюй: Наше бюро Цзецзянь начинает выколачивать деньги [16].

[16] 打钱 (dǎqián) – жаргонный термин «денежный перевод», денежная махинация, мошенничество, вымогательство (буквально: «выбивание денег»).

Пэй Цзинчжэ: Караул! Помогите!

Страница книги Несравненный в интернете

Table of Contents

Пролог - Авторское вступление

Глава 1. Нефритовый гуань в волосах и белые одежды с развевающимися на ветру рукавами

Глава 2. Цуй Буцюй

Глава 3. Он обнимал весь мир, подобно божеству

Глава 4. Мое имя Фэн Сяо, и я из бюро Цзецзянь

Глава 5. Неважно, в каком человек состоянии, достаточно того, чтоб он мог дышать

Глава 6. Звучит исключительно красиво, не правда ли?

Глава 7. В этом мире есть кто-то настолько непреклонный, что даже курения Найхэ с ним ничего не могут поделать

Глава 8. Вся эта боль служила для него лишь средством отточить характер

Глава 9. Ты, мать твою, даже воды мне не дал, но всё же ждёшь, что я стану на тебя работать?

Глава 10. Выход по делам [1]

Глава 11. Не переживай, я гораздо злопамятней, чем ты

Глава 12. Это мой близкий друг, его фамилия – Цуй, а имя – Буцюй

Глава 13. Первая битва королей экрана

Глава 14. Хочешь посмотреть на мое сокровище?

Глава 15. Вот так провал! В первый раз он, кажется, доигрался!

Глава 16. Дурак, это же шелковичный сок!

Глава 17. Чванливый олеандровый оборотень

Глава 18. Как олеандровый оборотень справится с этим?

Глава 19. Ты, по фамилии Фэн, проклятое черепашье отродье!

Глава 20. Он хочет убить Фэн Сяо

Глава 21. Ты украл моего любовника, как же мне медлить?

Глава 22. Твои попытки прикинуться дурачком стали совсем ленивыми

Глава 23. Даже если ты захочешь, чтобы я согрел твою постель...

Глава 24. В этом эпизоде павлин Фэн и малыш Цуй отсутствуют

Глава 25. Командующий Фэн не похож на человека, который ценит дружбу и преданность!

Глава 26. Назови меня «папочкой» трижды, и я тебя вытащу

Глава 27. Папочка ~~~~ Папочка ~~~~

Глава 28. Моя фамилия – Чжансунь, имя – Бодхи, я заместитель командующего бюро Цзоюэ

Глава 29. Как этот почтеннейший мог докатиться до такого?

Глава 30. А твое сердце тронуто?

Глава 31. Пусть поразит меня гром, пусть вода моя станет гнилью, а выйдя из дома, пусть столкнусь я с бедой и переломаю ноги

Глава 32. Вы двое действительно хорошо понимаете друг друга

Глава 33. Наше бюро Цзецзянь тебя не устрашится

О книге