Глава 1

Это был двадцать третий день первого месяца, и первый снег наконец-то растаял.

С самого рассвета не умолкали хлопки фейерверков, растапливая снег на длинной аллее. В воздух поднялся синий дым, и прекрасная карета, запряженная лошадью, проехала по красно-золотым, разбросанным по земле, и остановилась перед дверью особняка маркиза Аньпина, украшенного яркими цветами.

Подул холодный весенний ветер, и фонари над дверью, на которых красовался иероглиф 囍, означающий двойное счастье, начали тихонько покачиваться.

У дверей особняка встречали знатную семью, одетую в роскошные наряды. Вскоре после этого посыпались подарки, перевязанные красной ленточкой, и один за другим.

Свадебный банкет растянулся от главного зала до переднего двора. Перед глазами предстал пир изысканных деликатесов. Мужчины пили чай в восточном крыле, а женщины болтали и смеялись, стоя в зале. Жемчуг и нефрит сверкали, а дамы в шёлковых нарядах и с тщательно нанесённым макияжем сияли, словно бессмертные наложницы у Нефритового озера в Храме Неба.

Слой белого инея покрывал красные сливовые деревья перед двором, но они буйно цвели под ясным лазурным небом, словно волны катящихся красных облаков.

«Посмотрите на эти сливовые цветы, сверкающие, как золото. Они действительно заслуживают названия киноварных слив!» — вздохнула молодая женщина. «Я давно слышала о новом сорте, который вывели во дворце этой зимой, и сегодня наконец-то увидела их».

«Я слышала, что, когда император пожаловал молодому господину звание генерала, он в знак приветствия одарил его мечом Сючунь, цилинем и сотней слив с киноварью. Он поистине щедр сверх всякой меры», — с улыбкой сказала другая женщина.

«Молодой господин захватил для нас восемнадцать городов Лунси и преследовал варваров Туцзюэ за Нефритовыми Воротами. Какова бы ни была награда, он её заслуживает!» – рассмеялась госпожа в нефритово-жемчужной короне, стоявшая под руку с дамой в центре комнаты.

«Горькие времена позади, и для вас, моя госпожа, только начинаются сладкие времена».

Среди окружавших их женщин прокатилась волна шепота.

Даме на вид было не больше восемнадцати лет. Под золотой короной на ней был кроличий шарф, а платье было простым. Улыбка на её лице была спокойной, но кроткие глаза, устремлённые прямо перед собой, были безжизненны.

Это была овдовевшая невестка молодого господина, единственная женщина в доме, Сун Чжаоцзинь.

Шесть лет назад, в тот день, когда молодого мастера призвали на поле боя, ее отец и брат один за другим погибли на перевале Тигерфолд.

Все в столице знали, что тогда Сун Чжаоцзинь плакала до потери сознания.

«Это мой брат так упорно трудился», — услышав вздохи окружающих, Сун Чжаоцзинь слегка улыбнулась и кротко сказала .

Женщина, державшая её под руку, поспешила рассмеяться. «Я заслуживаю побоев, зачем я говорю об этом в такой счастливый день?»

«Верно! Разве это не тётя Чжуншунь чувствует недовольство в глубине души, ведь она давно хотела, чтобы её дочь вышла замуж за представителя семьи маркиза? Но она не ожидала, что молодой господин так твёрдо решил жениться на принцессе, положив конец её мечтам!» — с улыбкой спросила женщина сбоку.

Дама услышала её слова и с улыбкой пожурила её: «Вот это да, острый у тебя язык! Когда молодой господин с победой вернулся в столицу, кто не видел, как он был красив? Неужели только я это помню?»

Окружающие члены семьи рассмеялись.

Женщины разговаривали и смеялись, а из зала доносился слабый звук суон и барабанов. В зале слуга объявил: «Маркиз с невестой прибыли!»

«Так быстро?» — спросил кто-то.

Слуга рассказал подробности: «Наш маркиз одарен и в литературе, и в военном искусстве. Никто из дворян Академии Ханьлинь не смог бы его остановить!»

Толпа восхищенно вздохнула, а женщины столпились вокруг Сун Чжаоцзина, разговаривая и смеясь, пока они направлялись к дверям особняка.

Барабаны приближались. Они едва различали почётный караул, состоящий из внутренних чиновников. Чиновники были богато одеты, держа в руках курильницы и драгоценные веера. Толпа устремилась им навстречу, когда они, смеясь и крича, бросали золотые монеты. Почётный караул обнаружил, что дорога длиной всего в полмили, казалось, тянется бесконечно, пока золотистый кананнитский ладан не заструился от одного конца улицы до другого. Только тогда толпа увидела фигуру, сидящую верхом на коне перед паланкином, который несли тридцать два человека.

Он сиял, как луна и Млечный Путь.

Его красно-золотые свадебные одежды сияли, словно нефритовое дерево, а его прекрасное лицо сияло, словно нефритовый венец. Он сидел верхом на прекрасном коне, красном, как огонь, и держался прямо.

В его глазах сияли красные и золотые свадебные цвета, и в них промелькнула золотая тень улыбки, яркой, как у принца.

За ним простиралась безграничная радость и десять миль красного убранства, словно бескрайнее небо на рассвете за золотым вороном.

***

Фан Линьюань никогда даже не мечтал о подобной сцене.

Женщина, в которую он влюбился с первого взгляда и которой восхищался более десяти лет, женщина, память о которой поддерживала его, когда он свернулся калачиком среди трупов в ночной пустыне, держа в руке ледяное копье, женщина, от которой его отец велел ему не отказываться, держа его за руку на смертном одре, теперь сидела в свадебном паланкине позади него.

Фан Линьюань ездил верхом более десяти лет, но в этот момент его руки, сжимавшие поводья, слегка дрожали.

Все во дворце с энтузиазмом обсуждали его подвиг, когда он попросил руки и сердца принцессы, и было немало людей, которые насмехались над ним за то, что он заискивал перед королевской особой.

Но он не был ни таким храбрым, ни таким расчётливым. В Зале Небес, когда император спросил его, какую награду он желает, он думал только об одном.

Десять лет назад он последовал за отцом во дворец, чтобы попрощаться с ним перед отъездом на границу. У Большого пруда он впервые увидел её. В тот день выпал толстый слой снега. Третий принц и четвёртая принцесса сидели в павильоне, держась за печи, и велели ей сорвать цветы с самой высокой ветки дерева.

Ветер и снег были жестокими, но на ней была лёгкая одежда. Третий принц сказал: «Пока ты скажешь: „Эта шлюха в холодном дворце должна умереть тысячью смертей“, мы не попросим тебя сорвать ветку с цветами».

Но от начала до конца она не издала ни звука. Она была такой маленькой, но, с потными волосами, прилипшими к лицу, она, дрожа, потянулась к ветке зимолюбки.

На ее брови и ресницы падал снег, слабо мерцая.

Отец запретил ему вмешиваться в дела императорской семьи, но Фан Линьюань не мог отвести взгляда. Он упрямо ждал у бассейна, и прошёл час.

Он смотрел, как она срывает зимолюбку, но четвертая принцесса небрежным движением руки бросила цветы на землю, приказав служанке растоптать их.

Яркая зимняя сладость упала в снег. Она бесшумно ушла, и никто её не заметил.

За углом она встретила Фан Линьюаня. Она вся дрожала, а её волосы были мокрыми, словно у птицы, выпавшей из снега.

Фан Линьюань тихо снял свой плащ и накинул его на нее.

Она на мгновение отпрянула, её опущенное лицо почти закрыли снежные перья. Но через мгновение она сняла плащ и бросила его обратно в руки Фан Линьюаня.

«Это для тебя…» — сказал Фан Линьюань.

«Это твое».

Она подняла голову, её бледное лицо залилось неестественным румянцем. Она молча посмотрела на него, холодная и решительная.

Слегка хриплый голос девушки раздался в ушах Фан Линьюаня. Он не двинулся с места, а она склонила голову, отряхнулась и ушла.

Фан Линьюань оглянулась и увидела маленькую фигурку, одиноко идущую в глубину ветра и снега.

Сияющий золотой дворец был подобен равнодушному богу. Он был величественен и тёпл, но молча стоял рядом, позволяя снегу поглотить её.

В этот момент Фан Линьюань принял решение.

Он хотел спасти ее от многослойности дворцовых стен, от неба, застилающего бесконечный снег.

***

Звуки соны постепенно вернули мысли Фань Линьюаня к реальности.

Бескрайнее снежное небо в его памяти постепенно сменилось воздухом, полным брошенных бронзовых монет и красного шёлка. Процессия медленно остановилась перед входом в особняк. Перед входом шелестели толпы людей в своих нарядах, гости хлынули через ворота. Евнух, руководивший церемонией, обмотал талию красной верёвкой. Высокий голос крикнул: «Спускайте паланкин!»

Фан Линьюань спешился и взял один конец красного шёлка. Он увидел, как дворцовая служанка подняла занавес паланкина и помогла женщине спуститься.

Чжао Чу.

Она сильно выросла и стала значительно выше окружающих её женщин. Когда она выпрямилась, казалось, что она одного роста с ним.

Мужчины его поколения предпочитали миниатюрных, изящных женщин. Её часто критиковали за высокий рост. Все говорили, что принцесса Хуэйнин – яркий цветок Имперского города, и что её внешность затмевает луну, но, по чистой случайности, она была даже выше среднего мужчины. Это был изъян в куске яркого нефрита.

Но Фан Линьюань было всё равно. В глубинах дворца она была сиротой, без единой опоры. Если бы она к тому же была ещё и мягкой и хрупкой, как бы она выжила?

Человек, которого он любил, не был похож на лозу повилики, чья жизнь зависела от дерева, вокруг которого она обвивалась.

Он осторожно поднял красный шелк и под звуки барабанов и фейерверков взял ее за руку и шагнул вперед по земле, усыпанной красным.

Садясь в седло, она немного замешкалась. Фан Линьюань знал, что из-за вуали она плохо видит дорогу, поэтому поспешил вперёд и взял её за руку.

Её рука была не такой мягкой, как у среднестатистической женщины. Кости были длиннее, а кожа – как нефрит. Когда он взял её в руку, она показалась ему твёрдой – на мгновение почти как мужская.

Фан Линьюань подумал, что, должно быть, это потому, что во дворце ей пришлось пережить испытания, с которыми никто не сталкивался.

«Осторожно», — его низкий голос невольно смягчился.

Чжао Чу на мгновение остановился, а затем уверенно поднялся в седло, опираясь на свою руку.

Фан Линьюань медленно сжал ее руку.

Он больше не позволит ей в одиночку противостоять ветру и снегу.

Держа её за руку, он прошёл мимо дверей особняка и вошёл в прихожую. Проходя мимо поздравительных взглядов гостей, заполнивших зал, он не отпускал её руки.

***

Свадебные банкеты всегда были сложным процессом.

После того, как они поклонились Небу, Земле и родителям, Чжао Чу отправили в спальню, а Фан Линьюань остался развлекать гостей. К тому времени, как все гости покинули зал, было уже почти полночь.

Он поздравил всех и выпил ещё несколько чашек по собственному желанию. Когда он подошёл к двери павильона «Светильник», его взгляд немного затуманился.

У дверей ждали служанки и слуги, а также несколько дворцовых фрейлин и евнухов с серьёзными лицами. Должно быть, они последовали за невестой из дворца.

Встретившись с ними взглядами, Фан Линьюань не мог не почувствовать в их глазах холодную настороженность.

Но в этом был смысл, подумал Фан Линьюань. Слуги, которых Чжао Чу готов вывести из дворца, должны быть верными и готовыми защищать.

«Маркиз, принцесса внутри». Увидев его, главная горничная павильона Холдлайт, Ханлу, вышла ему навстречу.

Фан Линьюань утвердительно фыркнул и спросил: «Вы приготовили угощение для принцессы?»

«Вы же нам уже приказывали, и мы тут же отправили», — сказал Ханлу. «Но принцесса проявила скромность и не сняла вуаль, а также не притронулась к фруктам и выпечке, которые мы ей принесли».

Была уже полночь. Промучившись весь день, она, должно быть, умирала с голоду.

Фан Линьюань кивнул и отпустил их, войдя один.

Это была спальня, в которой он жил много лет. Теперь она была задрапирована красными тканями, и мерцающий свет отбрасывал красные свечи. Яркий иероглиф «двойное счастье» тихо висел перед окном. Он прошёл через гостиную, пробираясь сквозь ряды красных занавесок, и наконец увидел женщину, сидящую под красным балдахином.

Она сидела прямо, совершенно молча. Красный свет свечи мягко мерцал на её алом плаще, а её длинные бледные руки лежали на коленях.

Холодная и стойкая девушка, которая десять лет назад перенесла унижение, теперь официально стала его женой.

«Мне пришлось пройти через множество светских церемоний. Мне жаль, что вам пришлось так долго ждать», — он остановился перед Чжао Чу, его голос был немного хриплым от вина и волнения.

Под красным светом свечей не было никого, кроме них. Расстояние между ними было меньше шага. Фан Линьюань немного нервничал, теперь, когда его мечта была так близка. Руки у него дрожали.

Он прочистил горло и размял ладони, глядя на себя свысока за то, что был так труслив перед этим актом.

«Сначала нужно снять вуаль», – подумал он. Он обернулся и поднял золотой жезл со стола.

Но как только он протянул руку, позади него раздался шорох ткани. В следующий момент Фан Линьюань остро ощутил порыв ветра.

Кто там был?!

От вина он был немного вялым. Фан Линьюань почувствовал что-то маленькое, острое и холодное у себя на шее, прямо напротив пульсирующего пульса.

Это был нож.

Сразу после этого он услышал за спиной незнакомый голос.

«Издай хоть звук, и ты умрешь без целого трупа».

Это был мужской голос, равнодушный и холодный, как горный снег.

***

Автору есть что сказать:

Это следует подчеркнуть:

Принцесса поначалу не очень-то добрая, но потом будет весело. Будет довольно длинный момент, где трогает сердце только одного человека. Надеюсь, вам понравится этот интернет-роман. Приятного аппетита~

Глава 2

Этот человек должен обладать чрезвычайно глубокой внутренней силой, практикующей невидимую и зловещую технику боевых искусств, используемую для убийства.

Его клинок, двигаясь стремительно и яростно, мгновенно сомкнулся на горле, лишив его возможности двигаться. У Фан Линьюаня не было оружия, кроме золотого шеста, который он тоже схватил в контратаке и с грохотом упал на землю.

«Кто ты?» Сонная артерия Фан Линьюаня пульсировала под лезвием, и на мгновение он не осмеливался пошевелиться.

Человек позади него молчал.

Вероятнее всего, этот человек был убийцей, но неясно, за чьей жизнью он охотился.

Внутри дворца повсюду стояла стража, и меры безопасности были строжайшими. Тот факт, что этот человек мог свободно перемещаться внутри, говорил о том, что он был выдающимся мастером в мире.

Сердце Фан Линьюаня подскочило к горлу.

«Где принцесса?» — поспешно прошептал он. «Если это касается только нас, то она просто обычная женщина, не имеющая к тебе никакого отношения».

Неожиданно человек позади него услышал это и издал легкий, презрительный смешок.

Презрительно и холодно, словно услышал шутку.

В следующее мгновение его кинжал мягко повернулся, заставив Фан Линьюаня обернуться.

Когда Фан Линьюань столкнулся с человеком, глаза которого были прикрыты красной вуалью, расшитой драконами и фениксами, тот поднял руку и сдернул вуаль.

Мерцающий свет свечи освещал это необыкновенно красивое лицо.

Жемчуг на короне феникса сверкал, а под ним человек с потрясающими чертами лица поднял бровь и посмотрел на него.

Это, несомненно, были глаза человека, полного глубоких чувств, словно персиковые цветы, рассыпанные по далёким горам. Фан Линьюань видел её издалека после утреннего суда. Хотя она оставалась такой же холодной и отчуждённой, какой он её помнил, в её красоте было что-то неземное и элегантное.

Но теперь... ее лицо было прежним, но она казалась совершенно другим человеком.

Эти холодные, ледяные глаза были словно отравленные иглы, спрятанные в павлиньих перьях, они в одно мгновение пронзили его, вызывая дрожь по его спине.

Фан Линьюань полностью лишился дара речи.

«Ты... ты...»

Тем временем стоявший перед ним мужчина, одетый в изысканный костюм, спокойно пошевелил кинжалом в руке. Кинжал обхватил его, словно третья рука, и лёгким вращательным движением он заставил их обоих сменить позу, причём Фан Линьюань пришлось сесть на кровать.

Тени свечей в виде дракона и феникса отбрасывались позади него, полностью окутывая Фан Линьюаня.

Он заблокировал все его выходы.

А Фан Линьюань остался в состоянии шока, его глаза с недоверием смотрели на человека перед ним.

Одинаковый. Ростом, телосложением, этими потрясающе красивыми чертами лица, лишенными тусклости, этими губами, тонкими, как лезвия, и этими персиковыми глазами, светлее, чем у обычных людей, прозрачными, как стекло.

Как такое возможно?

В этот момент стоявший перед ним человек снова заговорил.

На этот раз из его уст донесся голос незнакомца.

«Вам не нужно знать ненужных подробностей. Меньше говорите и спрашивайте. Когда всё будет сделано, я уйду один», — сказал он.

«...Вы Чжао Чу?» — впервые обратился Фан Линьюань к принцессе по имени и титулу.

Лицо мужчины потемнело, глаза его смотрели сверху вниз на Фан Линьюаня, его высокая и величественная осанка насмехалась над его глупостью, словно попирая его разбитые чувства.

«Это я», — сказал он легкомысленно.

«...Ты мужчина?» — Фан Линьюань почувствовал себя так, словно увидел привидение.

Человек в короне феникса и красной вуали сохранял спокойствие.

«Я никогда не говорил, что я женщина».

Ерунда.

Кто когда-нибудь слышал, чтобы мужчина был принцессой или женился на ком-то? Кто бы стал каждый день наряжаться женщиной и обвинять других в том, что они принимают его за женщину, особенно учитывая, что Фан Линьюань уже слышал его голос, явно женский!

Но кинжал уперся ему в шею, не оставив Фан Линьюаню возможности возразить.

«Позвольте мне прояснить: я не буду держать рядом с собой проблемных людей, не говоря уже о том, чтобы оставлять какие-либо скрытые опасности», — продолжил Чжао Чу.

С этими словами он спокойно поднял глаза и посмотрел в глаза Фан Линьюаню.

«Итак, выполняйте мои приказы, иначе ни один из 145 членов резиденции маркиза Аньпина не выживет».

Этот человек даже помнил точное количество своих родственников, вплоть до последнего.

Его тон был безразличным, глаза чрезвычайно спокойными, но Фан Линьюань почувствовал, как по его спине пробежал холодок от их пристального взгляда.

Словно ядовитая змея свернулась перед ним и молча изрыгала яд.

«Понял?» — спросил его Чжао Чу.

Под давлением кинжала Фан Линьюань кивнул.

Чжао Чу слегка ухмыльнулся. «Не создавайте ненужных сложностей», — легкомысленно подчеркнул он.

В следующее мгновение острый кинжал покинул кожу Фан Линьюаня.

Но ледяное ощущение, следуя за нервами, заморозило все его тело.

*

Фан Линьюань прикрыл шею сбоку, куда прижался кинжал, и, почувствовав холодный след, с подозрением взглянул на лицо Чжао Чу.

Ходят слухи о методах маскировки в мире боевых искусств, может быть...

По-видимому, осознав его сомнения, Чжао Чу убрал кинжал и своими тонкими, светлыми пальцами обмакнул их в вино в нефритовой чаше на столе, щедро распределив его по лицу.

«Смотри, моё истинное лицо».

Фан Линьюань почувствовал чувство унижения в своем признании.

Как будто кто-то рассмотрел его насквозь и поиграл с ним на ладони.

Но Чжао Чу, казалось, не обратил на это внимания. Он поднял взгляд, словно только сейчас осознав, какое вино использовал: «А, свадебное вино».

Он посмотрел на Фан Линьюаня, как будто спрашивая взглядом: «Ты еще будешь пить?»

Пить что?

Фан Линьюань встал, подавляя гнев, и пристально посмотрел на него: «Как мужчина, почему ты женился на мне?»

Чжао Чу усмехнулся: «Я женился на тебе или ты женился на мне?»

«Будучи принцессой, ты имеешь право противиться приказам», — заметил Фан Линьюань.

Чжао Чу, стоявший перед ним, изогнул губы в прохладной дуге.

Фан Линьюань не мог знать, что Чжао Чу узнал о его женитьбе от своих информаторов только в тот день, когда императорский указ был объявлен миру, и когда он все еще пытался понять, не является ли он всего лишь марионеткой, покинувшей дворец.

«Когда все будет сделано, я уйду один», — сказал он.

Взгляд Фан Линьюаня замер: «Ты что, собирался использовать меня, чтобы покинуть дворец?»

Это было не совсем неправильно.

Глаза Чжао Чу не подтвердили и не опровергли этого.

«Играй свою роль хорошо и не беспокойся об остальном», — приказал он.

Фан Линьюань недоверчиво посмотрел на него.

Годы искренней привязанности не только были потрачены впустую в первую брачную ночь, но и оставили его одного, словно в шутку.

Наблюдая, как Чжао Чу берет со стола вишенку и отправляет ее в рот, Фан Линьюань осознал, как его жена, когда-то поддерживающая и уважающая его, стала доминирующей фигурой в их отношениях.

Горло Фан Линьюаня дрогнуло, и когда он снова заговорил, его зубы были стиснуты: «Не боишься, что я прямо сейчас пойду к императору и раскрою твою личность? Будучи принцессой, обманывать императора — преступление».

Чжао Чу поднял брови.

«Тебе нужно хорошенько подумать об этом», — сказал он.

"Что?"

«Твои войска на границе, а в вашем особняке только ваша невестка с шестилетним ребёнком. В особняке шестьдесят слуг и стражников, большинство из которых находятся на переднем дворе. Если ты войдёшь во дворец, то ещё до улицы Сюаньу твоя  невестка и племянник уже будут у меня в руках».

Опустив ресницы и, по-видимому, не проявляя интереса к вишне, Чжао Чу взял с тарелки сливу.

Услышав его легкий тон, словно он выбирал только фрукты, Фан Линьюань похолодел.

Действительно... казалось бы, у него был выбор, но на самом деле он уже был на плахе.

Тот, кто мог почти двадцать лет выдавать себя за женщину, оставаясь незамеченным в императорском городе, несомненно, был человеком дотошным и безжалостным. Какая издеваемая сирота, какая птица, сбитая снежной бурей? Это были всего лишь истории, подобные его личинам.

Под маской скрывался свирепый зверь, безмолвно таящийся во дворце и ожидающий момента, чтобы нанести удар.

А Фан Линьюань был тем простаком, который из-за глупой любви поджег себя и пригласил волков в свой дом.

Фан Линьюань стоял неподвижно, наблюдая, как Чжао Чу доедает фрукты, наливает себе бокал вина и выпивает все.

Он был прекрасен, и его благородная и элегантная манера держаться культивировалась во дворце день и ночь. Когда он пил, его прекрасная и тонкая шея напоминала журавля, готового запеть, но одновременно и невидимый клинок.

Поставив чашку обратно на стол, Фан Линьюань услышал, как Чжао Чу невинно произнес: «Пора отдохнуть».

Как можно спать, если в комнате находится хищная птица?

Фан Линьюань пристально посмотрел на Чжао Чу, его пронзительный взгляд был холоден, как нож.

Но Чжао Чу казался равнодушным, и его слова не показались Фан Линьюаню искренним советом пойти спать.

Закончив есть, Чжао Чу встал, лениво вытянув шею и прижав одну руку к спине. Он явно чувствовал себя некомфортно под тяжестью золотой короны феникса.

Затем он поднял руку, ловко вытащил несколько жемчужных шпилек из пучка волос и снял с них всю корону феникса.

Под короной лежали шпильки и нефритовые пояса, к которым запрещено прикасаться.

Его длинные, распущенные чёрные волосы ниспадали, гладкие, как водопад, и падали на плечи.

Легенда гласит, что принцессы и знатные дамы во дворце ухаживают за волосами с помощью белой нефритовой пудры, дополненной ароматными цветами и травами, в результате чего их черные локоны становятся мягкими, душистыми и блестящими.

Однако Фан Линьюань заметил, что без украшений из жемчуга и нефрита лицо напоминало призрака, сбрасывающего раскрашенную кожу, постепенно обнажая мужские черты.

Одну за другой он снял с женщины сложные и роскошные свадебные одежды, открыв истинный облик демона.

Когда эти тривиальные украшения были сняты, он, казалось, немного расслабился, одним пальцем застегнув нефритовую пуговицу воротника, и вздохнул с облегчением.

Затем он развязал ленты одной рукой, и расшитое золотыми пионами одеяние упало с него.

В тот момент, когда он расстегнул рубашку, Фан Линьюань инстинктивно закрыл глаза и повернул голову.

Он не осмелился взглянуть.

Его инстинкт все еще считал эту особу неприкасаемой, и в определенные моменты он не должен был смотреть на нее без разрешения.

Только повернув голову, Фан Линьюань понял, что он только что сделал.

—От чего он прятался!

Позади него раздался тихий смех.

Уши Фан Линьюаня словно горели.

Он опустил голову в отчаянии, но его взгляд случайно упал на руку, висящую вдоль тела.

Всего несколько мгновений назад он все время держал руку этого человека, лелея ее, словно держа редкое сокровище.

В одно мгновение ему показалось, что по его ладони ползают бесчисленные муравьи, заставившие его крепко сжать ее и энергично потереть.

Но ощущение того, что он держится за руку с мужчиной, словно отпечаталось на его коже, и он не мог от него избавиться.

--

Примечание автора:

Фан Линьюань: Я чувствую себя грязным.

Чжао Чу: Это не так уж и серьезно.

Фан Линьюань: ? (Лихорадочно моет руки)

Глава 3 - Самец паука плетет паутину.

Фан Линьюань провел всю ночь без сна.

Он наблюдал, как Чжао Чу снял свадебное платье, потушил цветочные свечи и лёг на кровать, полностью одетый. Алая постель казалась спокойной на первый взгляд, но таила в себе бурные подводные течения, словно безмятежное море, скрывающее скрытые ручьи.

На его территорию вторгся гигантский питон.

Фан Линьюань никогда не чувствовал себя настолько огорчённым . Даже когда город Лунси пал под натиском варваров, он мог лично орудовать копьём, чтобы вернуть его. Но, по иронии судьбы, он даже не мог подойти к кровати, на которой спал с детства, которую теперь занимал другой.

Эта обида намного превзошла потерю города и дома.

С кровати доносилось ровное дыхание, заставившее Фан Линьюаня повернуть голову и поискать временное убежище в ближайшем шкафу с синей марлей.

Первоначально предназначенные для летнего охлаждения, марлевые окна плохо защищали от зимнего холода, но Фан Линьюань во время своих военных кампаний перенес суровые условия и, полный негодования, все равно не находил утешения во сне.

Он лежал один в затянутом марлей шкафу, пока слабый свет рассвета не пронзил его, в конце концов погрузив в беспокойный сон.

В туманном состоянии между сном и явью он протянул руку и приподнял багровую покрывало, спрашивая, мужчина это или женщина. Принцесса, одетая в подвенечное платье, тихонько усмехнулась и спросила, не пьян ли он.

Как столь мелодичный голос мог принадлежать мужчине?

Он вздохнул с облегчением.

Но в этот момент кто-то молча подошел к нему.

Фан Линьюань, который был еще в полусне, был настороже и сразу же открыл глаза.

В тусклом утреннем свете Чжао Чу молча стоял у кровати, его волосы были растрепаны, а полувытянутая рука свидетельствовала о том, что он намеревался разбудить Фан Линьюаня.

Волосы у него были растрепаны, макияжа не было, а грудь под ночной рубашкой казалась упругой.

Фан Линьюань встал по стойке смирно.

Он сел, нахмурился и уставился на Чжао Чу. «Что случилось?»

Ему потребовалась целая ночь, чтобы с неохотой признать, что Чжао Чу — мужчина. Однако он никак не ожидал, что Чжао Чу так открыто бросится ему в первую брачную ночь.

Но Фан Линьюань тоже понял.

Покинув столицу в десять лет, он провёл много лет вдали от неё, не имея ни корней, ни связей в городе. Его круг общения был чист, как чистый лист бумаги. Более того, особняк маркиза Аньпина был ещё скромнее: кроме него там жили лишь слепая невестка и ребёнок. Он был легко управляем и свободен от сложностей, связанных с множеством людей.

Он был идеальной мишенью и добровольно попал в ловушку.

Вновь столкнувшись с Чжао Чу, Фан Линьюань был настороже, ожидая его следующего шага.

Но Чжао Чу лениво прислонился к кровати, излучая расслабленное поведение человека, только что проснувшегося.

«Тебе не холодно, когда ты здесь спишь?» — лениво спросил он хриплым от пробуждения голосом.

Возможно, поскольку рядом никого не было, он чувствовал себя раскованно и даже не потрудился надеть нижнюю одежду.

Тонкая женская ночная рубашка свободно висела на нем, обнажая отчетливые контуры его мускулов.

Он ничего не скрывал.

«Ты смеешь спать», — взгляд Фан Линьюаня пронзил его, словно иглы, затем он холодно отвел взгляд и сел.

Чжао Чу слегка подвинулся, освобождая ему место. «Не бойся», — сказал он. «Иди спать».

Делить с ним постель?

По спине Фан Линьюаня пробежал холодок, и он инстинктивно отпрянул.

«Нет необходимости», — отказался он.

Но взгляд Чжао Чу скользнул мимо тонких занавесок и остановился на лице Фан Линьюаня.

«Ты замерзаешь», — сказал он.

Может ли быть, что он действительно обеспокоен тем, что ему холодно?

Когда в глазах Фан Линьюаня вспыхнуло сомнение, Чжао Чу продолжил: «Как ты объяснишь это другим, когда твое тело так замерзло, а до рассвета осталось полчаса?»

Действительно.

Он пришел сюда рано утром, просто чтобы напомнить себе о необходимости хорошо сыграть в их спектакле.

Фан Линьюань почувствовал прилив разочарования. За мгновение доброты, которое он испытал недавно, ему захотелось ударить себя.

«Не выставляй себя напоказ», — услышал он голос Чжао Чу, напомнившего ему небрежно, но с ноткой угрозы.

После краткого зрительного контакта Фан Линьюань яростно отвел взгляд, встал, не сказав ни слова, и вышел из синего газового шкафа.

Обвиняя в этом собственную слепоту и глупость, он теперь обнаружил, что его принуждают на каждом шагу, не оставляя места для сопротивления.

Неудивительно, что предшественники на перевале Хулао предупреждали его так серьезно: тех, кто слишком озабочен любовью и привязанностью, неизбежно ждет плохой конец.

*

Чжао Чу встал и продолжил хлопотать, а Фан Линьюань ждал под красным шелковым балдахином до рассвета.

Напольная печь в спальне ярко пылала, наполняя комнату ароматом пионов и благовоний, согревая тело Фан Линьюаня.

Но Фан Линьюань чувствовал беспокойство. Несмотря на ниспадающие красные волны и развевающиеся жемчужины, он лично понимал, почему так глубоко горевали невестки из этих историй, насильно выданные замуж и превратившиеся в призраков.

В пятом часу ночи в дверь постучалась служанка и тихо спросила, не принести ли воды.

К этому времени Чжао Чу уже полностью подготовился.

Он надел ночную рубашку, аккуратно надев нижнее бельё, и напоминал застенчивую девушку, скрывающую всё своё весеннее очарование. Волосы были собраны в небрежный пучок, а несколько прядей, смягчавших его несколько резкие черты, были оставлены свободно ниспадающими, что придавало лицу нотку утончённого очарования.

Затем он нанёс лёгкий макияж перед зеркалом. Как только служанка, стоявшая снаружи, попросила его, он закончил наносить последний слой румян, аккуратно опустив кисть, и умело откашлялся.

«Пожалуйста, входите».

Чистый и нежный женский голос, слегка хрипловатый, но не неприятный.

Он грациозно поднялся со своего места, без всякого притворства, но с благородной элегантностью. Как и в тот раз, когда Фан Линьюань увидел его снова, он не выказал ни смирения, ни высокомерия, но обладал врожденным обаянием.

Однако в этот момент Фан Линьюань проклял себя за то, что не выколол себе глаза.

*

Служанки с бронзовыми тазами и нефритовыми бутылями чинно вошли и обслужили их двоих.

Другие служанки, держа в руках благоприятные предметы, такие как сушеные лонганы ( по-новому: фрукт, похожий на личи, также называемый глазом дракона) и красные финики, последовали их примеру и рассыпали эти предметы по кровати, одновременно с улыбкой на лице предлагая благоприятные благословения.

«Пусть вы двое будете неразлучны, пусть господин Хоу и его супруга обретут вечное единение».

«Пусть ваш союз будет драгоценен, как золото и нефрит, пусть у господина Хоу и его супруги будет сто лет гармоничного брака».

«Пусть ваша любовь расцветет, как два цветка, пусть у господина Хоу и его супруги вскоре родятся благородные дети».

«...»

По мере того, как постель постепенно заполнялась подарками, выражение лица Фан Линьюаня, сидевшего у кровати, становилось все мрачнее и мрачнее.

Он уже вкусил горький плод, так зачем же снова подвергать себя такому унижению?

Одна за другой служанки произнесли семь или восемь благоприятных фраз, прежде чем сбоку раздался чистый голос Чжао Чу с легкой улыбкой: «Ладно, мой господин чувствителен, не дразните его больше».

Окружающие служанки разразились смехом.

Фан Линьюань поднял голову, его ледяной взгляд мечтал превратиться в клинки и пронзить Чжао Чу.

Он посмотрел на Чжао Чу.

Под ярким солнцем снег за окном почти растаял. Тёплые цветы сливы отбрасывали пятнистые тени сквозь решётчатые окна, отражаясь на туалетном столике.

Пыль легко плясала на солнце, Чжао Чу сидел, пока служанка расчёсывала ему волосы, его очаровательное лицо озарялось светом. Его невозмутимость дополняла лёгкая улыбка, словно тающий снег на сливовых ветвях, создавая образ счастливой молодожённой пары.

Эту сцену Фан Линьюань бережно рисовал в своем воображении, но он не ожидал, что, когда его мечта сбудется, его постигнет беда.

За ним, словно жнецы, стояли три дворцовых прислужника. Старшая, по имени Сун Янь, предположительно, служила бывшей императрице. Её суровый и суровый вид излучал устрашающую ауру, а взгляд, особенно устремлённый на Фан Линьюаня, был острым и пронзительным.

Младшая, по имени Хуань Су, по слухам, была даже умнее слуг, обслуживавших знатных наложниц. Она стояла прямо, спокойно наблюдая, даже не удостоив Фан Линьюаня вниманием.

А вот и одноглазый старый евнух по имени У Синхай, сгорбленный и исхудавший, словно сухая древесина. Он стоял один, излучая леденящую ауру, заставлявшую даже резвых служанок старательно обходить его стороной.

Будто почувствовав взгляд Фан Линьюаня, старый евнух повернул голову, его мутный единственный глаз молча взглянул на Фан Линьюаня.

Предупреждение, пристальное внимание, словно охотничья собака, ожидающая приказа.

Неудивительно, что, когда они увидели его вчера за дверью, их глаза были темными и пронзительными.

Они были не просто строгими и послушными слугами во дворце; они явно знали секреты своего хозяина и следили за ним!

«Мой господин, пора переодеться».

В этот момент служанки Ханьлу и Цзинчжэ из павильона Фугуан, держа в руках одежды Фан Линьюаня, стояли рядом с ним.

Фан Линьюань не привык к чужой заботе, и в павильоне Фугуан сложилась такая практика. Фан Линьюань встал, взял халат и оделся.

С другой стороны, служанка, расчесывавшая волосы Чжао Чу, продолжала весело читать благоприятные слова.

«Первый гребень символизирует единство, второй гребень символизирует гармонию, третий гребень символизирует много детей...» Она декламировала, расчесывая волосы.

Чжао Чу, казалось, был доволен ее словами.

«Ты очень умна, — сказал он. — Награди павильон Фугуан наверху и внизу».

Хуан Су вышел вперед и по одному раздал служанкам тяжелые серебряные слитки.

Некоторое время в спальне царили смех и радость, и все служанки благодарили принцессу за ее милость, даже служанки Ханьлу и Цзинчжэ получили деньги и поблагодарили принцессу улыбками.

Фан Линьюань чувствовал себя здесь окруженным и подавленным — одинокий солдат, противостоящий превосходящим силам противника.

Он не мог здесь оставаться ни минуты.

Он быстро накинул мантию, поправил корону и уже собирался взять с подноса кожаный пояс, когда на него нажала тонкая рука.

Фан Линьюань остановился и увидел, как Чжао Чу, уже одетый, шагнул вперед и взял кожаный пояс, лежавший перед ним.

«Муж, пожалуйста, подожди меня немного. Пойдем вместе угостим чаем нашу старшую невестку», — мягко произнес он, не сводя глаз с Фан Линьюань. Слова «старшая невестка» он произнес медленно, явно с угрозой.

С этими словами он медленно приблизился, нежно обняв Фан Линьюаня за талию, а затем обернул вокруг его талии кожаный ремень.

Легкий аромат жемчужной пудры мгновенно окутал Фан Линьюаня, а рука, которой Чжао Чу поправлял одежду, слегка коснулась его талии, словно стрекоза, севшая на лист лотоса.

Фан Линьюань напрягся всем телом.

У него было такое ощущение, будто паук поймал его в свою паутину, крепко связал и не дал пошевелиться.

Он невольно отступил назад, все его тело напряглось.

Рука Чжао Чу слегка замерла, затем он взглянул на него.

"Муж?"

Как знамя, призывающее духа.

Губы Фан Линьюаня дрожали, и он быстро завязал кожаный пояс сам, тихо пробормотав: «Спасибо, госпожа. Я подожду вас снаружи».

С этими словами он опустил голову и вышел.

Он не мог здесь оставаться ни мгновения; чем терпеть такую любовь и позор, он предпочел бы пронзить себя мечом в сердце!

*

Фан Линьюань в панике убежал, желая лишь найти место, где никого нет, и стряхнуть мурашки по всему телу.

Тем временем Чжао Чу оставался на месте, повернув голову, чтобы молча наблюдать за убегающей фигурой Фан Линьюаня.

Неужели его так легко было подразнить? Он всегда считал себя одним из тех, кого легко соблазнить красотой, но не ожидал, что даже лёгкое прикосновение заставит его вздрогнуть и покраснеть.

«Мой господин застенчив», — с улыбкой сказала стоявшая рядом с ним служанка.

«Да, мадам, не обращайте внимания. Хотя мой господин и вышел из казармы, он довольно раним», — добавила другая служанка, пытаясь разрядить обстановку.

Чжао Чу молча смотрел, как Фан Линьюань исчезает из виду. Через мгновение в его глазах постепенно промелькнул проблеск интереса.

«В самом деле, — небрежно сказал он. — Ваша светлость весьма интригует».

--

Примечание автора:

Фан Линьюань горячо записал в своем дневнике: «Одинаково ненавидя каждого человека, не имеющего чувства границ!»

Слово «человек» было подчеркнуто, и бумага чуть не порвалась в клочья.

Глава 4 - Двое взрослых мужчин, приходилось ли им сталкиваться друг с другом каждый день, ночь за н

Чжао Чу, вошедший в облик невесты, был одет в яркое малиновое платье, украшенное лисьим мехом. Воротник плаща был оторочен густым и мягким лисьим мехом.

«Жена вашего младшего брата, Чжао Чу, выражает почтение старшей невестке. Пожалуйста, выпейте чаю», — сказал он, почтительно опустившись на колени перед Сун Чжаоцзинь и преподнеся чай с безупречным этикетом. Он не строил из себя принцессу и не выказал ни малейшего неуважения к её слепоте.

Даже окружающие служанки обменялись одобрительными взглядами.

Фан Линьюань бесстрастно отвернулся.

Сидя на сиденье, Сун Чжаоцзинь улыбнулся и протянул руку Чжао Чу, чтобы взять чай. Он взял его за руку и помог ему подняться. «Ваше Высочество, пожалуйста, быстро встаньте», — сказал он.

Теперь его глаза различали лишь размытые тени, а движения были несколько затруднены. «Ваше Высочество, вступление в дом – это одновременно императорский дар и знак благосклонности. Это удача моего младшего брата. Как я могла принять такой благородный жест от Вашего Высочества?» – сказал он мягким тоном, а его речь была методичной, излучая ауру великодушия и любви.

Рука Чжао Чу слегка напряглась.

Он опустил глаза, и его взгляд упал на руку, поддерживающую его запястье.

Он не был привычным к такому обращению и испытывал дискомфорт от физического контакта. Следуя его примеру, он встал и сел рядом с ней.

Обернувшись, он краем глаза увидел Фан Линьюаня, стоящего под залом.

Выражение лица Фан Линьюаня не изменилось, он оставался спокойным, но его взгляд был устремлен в угол, на изящную вазу.

Губы Чжао Чу слегка дрогнули.

Те, кто мог преуспеть в суде, обычно были проницательными, движимыми личной выгодой или прибегающими к угрозам, и всегда способными добровольно принуждать других.

Но этот мужчина был странным. Несмотря на то, что ему дали целую ночь на размышления, он всё ещё выглядел как человек, которого принудили заниматься проституцией в унизительной ситуации, словно он был искренне ранен.

Настоящие чувства были всего лишь дешёвой разменной монетой, созданной власть имущими, чтобы заманить других. Кто под небесами действительно обладает столь неосязаемыми вещами?

Несмотря на насмешку, Чжао Чу был заинтригован. Даже прежняя скованность немного рассеялась.

«Теперь, когда я в доме, старшая невестка — моя старшая», — медленно проговорил он, скользнув взглядом мимо головы Фан Линьюань. Он продолжил размеренным тоном: «Ваша доброта ко мне и моему мужу, как я могу предать ваше благоволение?»

И действительно, ваза казалась все более непростительной, взгляд Фан Линьюаня едва не метал в нее пламя.

«Пока вы с моим младшим братом ласковы, мне спокойно», — тихо сказал Сун Чжаоцзинь, не понимая тонкости. «Сы Чао».

Услышав ее зов, в зал вошла служанка. На вид ей было около тридцати лет, одетая в одежду старшей служанки.

Она несла стопку бухгалтерских книг, на которых покоился старый деревянный ящик.

«Сы Чао была служанкой, оставленной госпожой бывшего маркиза , прислуживала ей и была самой грамотной», — объяснил Сун Чжаоцзинь Чжао Чу. «После смерти бывшего маркиза Сы Чао и ведение домашнего хозяйства перешли ко мне».

Брови Фан Линьюаня дрогнули, и он взглянул на Сун Чжаоцзинь.

Сы Чао был прислугой своей матери с тех пор, как ей исполнилось двадцать, управляя домашним хозяйством и финансами. Даже после смерти матери Сы Чао остался в доме, теперь отвечая за бухгалтерию.

Зачем старшая сестра позвала Сы Чао? Казалось, она доверила Чжао Чу все домашние дела.

При этой мысли его взгляд слегка сузился, пока он наблюдал, как Си Чао отдал дань уважения, передала бухгалтерские книги и коробку и вложила их в руки Сун Чжаоцзинь.

«Жаль, что я бесполезен, ослеп и неспособен управлять таким большим поместьем», — сказал Сун Чжаоцзинь, передавая Чжао Чу бухгалтерские книги и деревянный ящик. «Но теперь всё это нужно доверить тому, кто прав».

Казалось, он говорил это искренне, ведь она встречалась с Чжао Чу всего один раз!

Фан Линьюань снова посмотрел на Чжао Чу.

Чжао Чу выглядел слегка удивленным и не взял вещи, которые ему передал Сун Чжаоцзинь.

Человек, распоряжавшийся домашними счетами, непосредственно определял, кто является хозяйкой дома, что имело большое значение.

Однако Сун Чжаоцзинь спокойно объяснил: «Это все бухгалтерские книги и документы дома. Вам не о чем беспокоиться. Если вам это покажется обременительным, Си Чао готов помочь».

Брови Фан Линьюаня невольно нахмурились.

«Это ключи от сокровищницы дома», — продолжил Сун Чжаоцзинь.

«Старшая невестка!» — не удержался и перебил ее Фан Линьюань.

Оба сидящих повернулись и посмотрели на него.

На лице его старшей сестры отразилось недоумение, а Чжао Чу, стоявший рядом с ней, молча повернул голову, его спокойные, глубокие глаза выражали вопрос, словно зверь, скрывающийся в темноте и ожидающий возможности нанести удар.

Как будто любое его малейшее движение могло бы разорвать ему трахею.

Рука Фан Линьюаня слегка шевельнулась.

Он не мог многого сказать, выдав лишь самую малость о Чжао Чу. Он не знал, насколько Чжао Чу влиял в столице и сколько шпионов тот подготовил.

Его старший брат погиб за них; он не мог так просто подвергнуть опасности свою старшую сестру и племянника.

...Даже если то, что передала его старшая сестра, содержало подробности всего маркиза.

Фан Линьюань поджал губы.

«...Он только что вошел, эти пустяки могут его смутить», — медленно произнес он через мгновение.

Бровь Чжао Чу дернулась, и легкая, едва заметная улыбка появилась на уголках его губ, когда он отвел взгляд.

«Домашний персонал простой, и всем управляет Си Чао, так что всё понятно и понятно», — заверил его Сун Чжаоцзинь. «Если возникнут какие-то сложности, Си Чао привык их решать. Не беспокойтесь».

Намек был ясен: доверить власть Чжао Чу, не обременяя его.

«Но...» — хотел возразить Фан Линьюань.

«Младший брат», — неодобрительно перебил его Сун Чжаоцзинь.

«Пожалуйста, говори, старшая невестка», — Фан Линьюань склонил голову.

«Ты всегда хотел жениться на принцессе, и теперь, когда твое желание исполнилось, ты должен хорошо к ней относиться», — подчеркнул Сун Чжаоцзинь.

"...Да."

«Но ты не должен бояться позволять ей трогать что угодно, держа её в таком уединении», — продолжил Сун Чжаоцзинь. «Муж и жена — одно целое, и вы двое можете обсуждать и решать всё вместе».

Фан Линьюань не мог выразить свое недовольство.

Он не мог сказать, что эта фальшивая принцесса была всего лишь лисицей, как и не мог сказать, что от этого человека зависели жизни сирот и вдов.

Подняв глаза, он увидел Чжао Чу, который сидел, опустив голову и не двигаясь с места, его длинные ресницы были похожи на порхающих бабочек со сложенными крыльями — изображение сорванного им высокогорного цветка.

Однако виновник происшествия сидел и наблюдал за пожаром с другой стороны.

Фан Линьюань стиснул зубы и смог произнести лишь четыре слова.

«...Я знаю, что я был неправ».

С тех пор, как он принял командование и отправился на войну, он ни разу не потерпел поражения, никогда не признавал поражения, но сегодня он поднял белый флаг.

А перед ним человекоподобный лис одержал полную победу, легкая улыбка на его губах была подобна клинку, перерезавшему горло врага.

«Старшая невестка, не волнуйтесь, я сделаю то, что должен», — сказал лис, слегка улыбнувшись и взяв бухгалтерские книги и деревянный ящик.

*

Они вернулись, не сказав ни слова, пока не достигли ворот внутреннего двора павильона Фу Гуан.

В этот момент перед двором собралась шумная толпа, слуги носили большие и маленькие предметы внутрь и наружу, что было очень оживленно .

Увидев возвращение этих двоих, слуга Фан Линьюаня, Янь Тин, улыбнулся и поприветствовал их, сказав: «Господин и Госпожа вернулись! Павильон Хуайюй во дворе Госпожи почти готов. Если Господин и Госпожа захотят что-то добавить, я немедленно пришлю кого-нибудь, чтобы позаботиться об этом».

Следуя его указанию, Фан Линьюань обернулся.

Рядом с павильоном Фу Гуан находился великолепный и просторный двор, в котором находилось изящное и элегантное здание. На нём уже висела табличка с надписью «Павильон Хуайюй».

Два двора были разделены стеной, но из-за прекрасного сада между ними построить сплошную стену не удалось. По ней протекал искусственный ручей, едва разделяя два двора. В остальном два двора были практически неразличимы.

Разумеется, Фан Линьюань всё это тщательно организовал, чтобы они могли быть вместе и днём, и ночью. Даже слово «хуайюй» он выбрал из классических произведений, что означает «талантливый, но не вычурный».

Но теперь, увидев этот изысканный и великолепный двор, Фан Линьюань не смог выдавить из себя улыбку.

Янь Тин продолжал болтать: «Господин, есть ли еще что-нибудь, что вас не устраивает?»

Фан Линьюань был недоволен ручьём. Он мрачно подумал: «Почему бы не перерыть этот ручей в канаву Хуанхэ, чтобы они больше никогда не увиделись?»

Он ничего не сказал, но Чжао Чу, стоявший рядом с ним, легко ответил: «Всё хорошо. Ты молодец».

Услышав это, Янь Тин ещё больше разгорячился, восхваляя: «Госпожа, вы не представляете, сколько труда вложил мой господин в этот двор! Только посмотрите на эти несколько яблонь Западного особняка перед двором. Мой господин услышал, что они вам понравились, и специально прислал кого-то из Сучжоу, чтобы собрать их…»

«Заткнись», — рявкнул Фан Линьюань.

Ян Тин в недоумении замолчал и коснулся губ.

Он не понимал, почему Фан Линьюань был так расстроен. Он увидел, как Чжао Чу мягко улыбнулся, а его взгляд скользнул мимо него и упал на Фан Линьюаня.

Ян Тин вдруг понял.

О, Господин спасает лицо. Ему приходится притворяться жёстким и решительным перед своей возлюбленной, опасаясь, что она сочтёт его слишком мягкосердечным.

К счастью, дама все понимает.

Раньше он считал эту женщину холодной и недоброй, слишком благородной, чтобы Господин мог до неё достучаться. Женившись на ней, Господин просто нарывался на неприятности. Но теперь он увидел, что женщина была невероятно понимающей!

Янь Тин усмехнулся и замолчал, отступив, чтобы продолжить отдавать распоряжения слугам.

Тем временем Чжао Чу взглянул на Фан Линьюаня и легкомысленно сказал: «Ты был очень внимателен».

Фан Линьюань обернулся и увидел любопытный взгляд Чжао Чу.

Даже когда он улыбался, эти глаза оставались холодными как лед, поистине достойными демона-змеи.

Он поджал губы и, на мгновение застыв, сказал: «Это ещё ничего. А вот насчёт старшей невестки. Она искренне заботится о тебе. Ты не должен её подвести».

Их взгляды встретились, выражение его лица было серьезным, но легкая улыбка Чжао Чу осталась неизменной.

О, этот взгляд был как нож.

За одну ночь этот молодой генерал научился угрожать ему между рядами.

Чжао Чу понял, что Фан Линьюань предупреждает его не трогать старшую невестку. И это было нормально. Он не собирался соперничать с родственниками.

Он поднял брови, выражая лёгкую нежность, и небрежно сказал: «Старшая невестка надеется, что мы сможем жить в гармонии. Я понимаю».

«Гармонично с чем?» — спина Фан Линьюаня содрогнулась.

Не говоря ни слова, он взглянул на Чжао Чу, который оставался невозмутимым, притворяясь глухонемым, и он больше не стал спорить с ним.

« Достаточно, чтобы ты знал это в своем сердце », — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

Но прежде чем он успел сделать шаг, он услышал, как Чжао Чу зовет его сзади и неторопливо спрашивает: «Ну что, муж придет сегодня вечером в павильон Хуайюй на ужин?»

Снова ?!

Фан Линьюань повернул голову и недоверчиво посмотрел на Чжао Чу.

Двое взрослых мужчин должны ли они встречаться друг с другом каждый день и каждую ночь?

Его взгляд был устремлен на Чжао Чу.

Но Чжао Чу сохранял спокойствие, стоя с легкой улыбкой на лице, словно статуя демона под ярким солнечным светом.

Расслабленное выражение лица и улыбающиеся глаза под пятнистым солнечным светом словно были написаны масляными красками на холодной глине.

Эту глиняную статую никто не хотел сдвинуть с места.

--

Автору есть что сказать:

Возвращаясь ко двору, Фан Линьюань услышал о чрезвычайно эффективном Храме Сватовства.

Он пошел туда, зажег благовония и загадал желание: «Надеюсь, моя возлюбленная тоже захочет быть со мной днем и ночью».

Сваха: Хорошо~ Это то, что ты сказал!

Глава 5 - Но это правда, что я всегда тебе нравился

Сказать ему что-либо еще было бы просто пустыми словами.

Он знал, что просьба Чжао Чу не имела целью обеспокоить его, а была лишь напоминанием и предостережением. Молодожёны не оставят жену одну на следующий день, если между ними что-то не произошло.

У Фан Линьюаня не было иного выбора, кроме как уйти.

Встретив улыбающийся, но в то же время предательский взгляд Чжао Чу, Фан Линьюань неохотно выдавил из себя натянутую улыбку и сказал: «Конечно, я пойду».

Чжао Чу кивнул с легкой улыбкой.

На мгновение их взгляды встретились, и они показались гармоничной парой.

Но Фан Линьюань молча отвел взгляд.

«Кто меня спасёт?» — подумал он бессильно.

Тем временем неподалеку несколько служанок, ставших свидетелями этой сцены во дворе, посмеивались и говорили: «Маркиз и его жена действительно очень любящие люди».

«Всё верно! Дама — это та, по которой маркиз тосковал день и ночь».

«Но почему мне кажется, что маркиз в последнее время редко улыбается?»

«Что ты знаешь? Это называется быть серьёзным. Теперь, когда маркиз женат, ему всё ещё нужно вести себя безрассудно, как мальчишка?»

«Это правда, женатые люди всегда разные».

Группа служанок болтала с улыбками, но ни одна из них не могла разобрать слова «спасите меня» на несколько напряженном выражении лица маркиза.

*

Павильон Хуайюй оставался оживленным до полудня, а затем постепенно приходил в порядок.

Сун Янь была няней, приехавшей из дворца, и самой высокопоставленной служанкой в павильоне Хуайюй. Приведя всё в порядок, она собрала всех служанок и прислугу во дворе, чтобы дать им наставления и правила.

Те, кто прислуживал принцессе, не могли быть такими ленивыми, как остальные. Никому не разрешалось входить в зал с мётлами, а тем, кто прислуживал в зале, не разрешалось заглядывать во внутренние покои. Тем более, что принцесса любила тишину, и, за исключением нескольких человек, сопровождавших её из дворца, никому больше не разрешалось входить в её спальню. Даже если кто-то задерживался у окна, его тут же продавали.

В спальне было тихо.

За окном росло несколько банановых деревьев, покрытых тонким слоем снега. За банановыми деревьями росло несколько ярусов цветущих деревьев, уже в полном цвету, их ветви отбрасывали косые тени. Неподалеку находился широкий пруд, питаемый проточной водой, по берегам которого, словно зелёная стена, возвышались ивы, покрытые снегом.

Чжао Чу сидел в одиночестве у окна, сняв шпильки из волос, и спокойно курил благовония.

«Ситуация в особняке маркиза Аньпина полностью расследована. Ваше Высочество, можете быть спокойны», — раздался в тихой комнате грубый голос.

У Синхай опустился на колени недалеко от вышитой ширмы, склонив голову.

«Хм», — ответил Чжао Чу, всё ещё не отрывая взгляда от курильницы из красного сандалового дерева. «Вы нашли дворцовых шпионов?»

«Их трое», — сообщил ему У Синхай.

Чжао Чу усмехнулся: «Это как раз то самое число».

«Ваше Высочество, будьте уверены, эти трое не проявили никаких подозрений по отношению к вам. Теперь, когда особняк маркиза Аньпина полностью под нашим контролем, даже если они будут отправлять сообщения, им придётся действовать через нас».

«Ты молодец», — легкомысленно поздравил Чжао Чу.

«Министр Восточного депо Ши внес большой вклад», — подчеркнул У Синхай.

( NT: Dōng Chǎng 东厂; Eastern Depot, тайное полицейское агентство династии Мин )

«Теперь, когда он может прочно занять положение инспектора, он, естественно, знает, кому должен служить», — медленно произнес Чжао Чу, откладывая медную палочку благовония.

«А как же дворец?» — спросил он.

«Императрица готовится к свадьбе Шестой принцессы, и всё идёт нормально», — объяснил У Синхай. «Особняк Доу отправил два послания ко двору, и я не осмелился действовать без разрешения. Я оставил их на туалетном столике Вашего Высочества».

Все это соответствовало ожиданиям Чжао Чу.

Шестая принцесса, рождённая нынешней императрицей Цзян Хунлянь, занимала престижное положение. Императрица также была очень обеспокоена замужеством своей сестры, уже подыскивая подходящего мужа для неё последней осенью, во время императорского экзамена.

Однако во дворце царили строгие правила, и многочисленные императорские цензоры следили за каждым их шагом. Будучи императрицей, она не могла обойти Пятую принцессу, которая только что закончила траур, чтобы первой найти мужа для своей сестры.

Поэтому в течение последних двух месяцев Цзян Хунлянь уделял пристальное внимание своим брачным делам, что также стало одной из причин, по которой Чжао Чу пришлось как можно скорее покинуть дворец.

И еще одна причина...

«Как идут дела на Восточном складе?» — спросил Чжао Чу.

«Расследование всё ещё ведётся. Министр Ши заявил, что новости будут отправлены в особняк маркиза в течение нескольких дней», — сказал У Синхай.

Чжао Чу кивнул: «Можете быть уверены, смерть У Шунде не была напрасной».

У Синхай низко поклонился Чжао Чу: «Это его благословение — иметь возможность служить Вашему Высочеству».

«Ладно, вставай», — Чжао Чу зажёг благовоние, и воздух наполнился ароматом агарового дерева. Однако на самом деле Чжао Чу смешал его с какими-то специями из Южных морей, которые сохранялись на предметах семь-восемь дней.

На письмах, которыми он обменивался с Восточным депо, не было никаких опознавательных знаков, только этот ладан, и это был единственный способ идентифицировать его письма.

У Синхай встал.

«Если больше ничего не нужно, можешь идти. Я оставлю ответ на благовонии завтра, и вы можете попросить кого-нибудь его доставить», — приказал Чжао Чу.

"Да."

«Кроме того, за пятнадцать минут до ужина идите в павильон Фу Гуан ( н. э.: fú guāng , светлое счастье) и пригласите Фан Линьюаня».

У Синхай на мгновение замолчал.

Чжао Чу посмотрел на него: «Что случилось?»

«Ваше Высочество, честно говоря, ваш план абсолютно надежен, если не считать этого человека, который весьма переменчив», — заметил У Синхай, медленно поднимая голову.

«Ваше Высочество, было бы лучше устранить его как можно скорее, чтобы избежать будущих неприятностей».

В его мутных глазах мерцало ледяное намерение убийства.

Чжао Чу молчал, просто наблюдая, как дым благовоний поднимается в солнечном свете, словно туго скрученная сеть в воздухе.

Через мгновение он заговорил слабым голосом.

«Нет нужды говорить больше, у меня свои планы», — сказал он.

*

За пятнадцать минут до ужина У Синхай немедленно пригласил Фан Линьюаня в павильон Хуайюй ( н. э. хуайюй :  сердце нефрита ) .

Главный зал павильона Хуайюй уже был заставлен едой. Лещ на пару, тушеное мясо с карасями из озера Тай ( по-китайски: карп среднего размера ), жареный гусь из Юньлиня, а также блюдо из рассыпчатого тофу с сосновыми грибами, ароматное и лёгкое, которое больше всего понравилось Фан Линьюаню.

Когда Фан Линьюань вошел в комнату, Чжао Чу сидел за столом и наблюдал, как служанки расставляют блюда.

Увидев вошедшего Фан Линьюаня, он встал с лёгкой улыбкой и жестом пригласил Фан Линьюаня сесть. «Маркиз прибыл».

Фан Линьюань сел за стол и услышал, как Чжао Чу сказал рядом с собой: «Сегодняшние блюда приготовил дворцовый повар. Интересно, придутся ли они по вкусу маркизу?»

Тёплый свет ламп в комнате отражался на лице Чжао Чу, создавая лёгкий ореол. На мгновение даже его обычно холодный тон слегка смягчился.

Но Фан Линьюань ясно видел в его черных глазах, освещенных светом, холодный расчет и оценку каждого его движения и выражения.

«Мадам приложила усилия», — он отвел взгляд.

Чжао Чу улыбнулся и сел рядом с ним.

«Ладно, теперь вы все можете идти», — приказал Чжао Чу служанкам рядом с ним. «Я обслужу маркиза».

Слуги в особняке маркиза Аньпина обычно были неторопливы, но под пристальным взглядом Чжао Чу они стали дисциплинированными и послушными. Поклонившись им обоим, они молча удалились.

Фан Линьюань внезапно почувствовал себя так, будто он находится во дворце.

Увидев это, Янь Тин, стоявший позади него, взглянул на Фан Линьюаня, спрашивая его мнения.

Фан Линьюань взглянул на Чжао Чу и кивнул: «Можешь идти».

А У Синхай, ожидавший снаружи, закрыл дверь только после того, как Янь Тин ушел.

В просторном зале теперь находились только они двое.

«Хочешь что-то сказать?» — спросил Фан Линьюань, когда вокруг никого не было.

Но Чжао Чу, как всегда спокойный, подал ему тарелку грибного супа.

«Маркиз, попробуйте вот это», — фальшивый женский голос внезапно исчез, сменившись прежним холодным и равнодушным тоном. В сочетании с тонкими руками, подающими суп, казалось, что мужчина примиряется с Фан Линьюанем.

Фан Линьюань вздрогнул.

«...Ты о чём-то думаешь?» Он с опаской посмотрел на Чжао Чу.

Чжао Чу на мгновение замолчал, затем усмехнулся, отодвинул тарелку с супом и сделал глоток сам.

«Просто привыкаю», — легкомысленно объяснил он.

Когда горячий суп попал ему в горло, Чжао Чу довольно закрыл глаза, словно сытая змея. «Просто кто-то наблюдает, и это меня беспокоит. Но, маркиз, вам не о чем беспокоиться».

Фан Линьюань молча взял палочки для еды и начал есть безвкусные блюда на столе.

Они вдвоем ели молча, пока Чжао Чу не доел свою тарелку супа, не отложил палочки и не начал медленно говорить.

«Действительно, есть о чём поговорить», — сказал он. «Если бы сегодня утром ваша невестка не была слепой, вы бы точно вызвали подозрения».

«В особняке больше никого нет, можете быть уверены», — подтвердил Фан Линьюань.

Но Чжао Чу покачал головой: «Послезавтра нам придётся вернуться во дворец, и всё будет не так просто, как сегодня».

«Ты хочешь, чтобы я проводил тебя обратно во дворец?» — удивился Фан Линьюань.

Чжао Чу небрежно поднял брови. «Приготовься».

«Разве я обещал вернуться с тобой?» — возразил Фан Линьюань.

«Но твоя глубокая привязанность ко мне искренна», — заявил Чжао Чу как нечто само собой разумеющееся.

«Кто такой ласковый...» Фан Линьюань содрогнулся всем телом.

Если бы он только знал, что влюбляется в такого вероломного человека... Если бы он только вместо этого с честью погиб на перевале Юймэнь!

Он не мог заставить себя произнести слова «глубокая привязанность». Сквозь стиснутые зубы он пробормотал: «Не могли бы вы, пожалуйста, перестать об этом говорить?»

Но Чжао Чу равнодушно пожал плечами, не понимая, что его расстроило.

«Итак, тебе нужно всё хорошенько обдумать. Я могу найти доказательства, которые убедят Императора в том, что я тебя разгневал, но…»

«Но тогда вы не пощадите всю мою семью», — холодно перебил его Фан Линьюань.

Чжао Чу одобрительно кивнул.

«Хочешь попробовать другую тактику?» — спросил его Фан Линьюань.

«Тактика не имеет значения, старая она или новая, она должна быть эффективной», — ответил Чжао Чу.

"Ты..."

«Это тебе следует как можно раньше найти новый объект привязанности, чтобы избежать множества неприятностей», — спокойно напомнил ему Чжао Чу, подняв глаза на Фан Линьюаня и мягко напомнив ему об этом.

Фан Линьюань: «…»

Этот человек был не только безжалостно расчётлив, но и крайне злобен. Найдя уязвимое место, он не раз угрожал ему, тыкая в него пальцем.

Чувствуя себя сбитым с толку, Фан Линьюань долго не мог заставить себя заговорить.

«Хорошо, я буду действовать вместе с вами. Через несколько дней я вернусь на границу. Я не буду возвращаться в столицу без необходимости. Вас это не побеспокоит. Как только ваш план сработает, мы расстанемся, и больше никаких отношений между нами не будет».

В этот момент он глубоко вздохнул, пристально посмотрел на Чжао Чу и яростно произнес:

«Но если ты ещё раз упомянешь о глупостях, которые я для тебя совершил, то, даже если мне придётся пожертвовать своей жизнью, я уничтожу всё вместе с тобой».

Ах, его глаза покраснели от гнева.

Он просто любезно посоветовал другому человеку поскорее избавиться от бремени любви, но чем-то разозлил его.

Глядя на холодное и угрожающее выражение лица Фан Линьюаня, Чжао Чу не только не почувствовал недовольства, но в глубине души ощутил немного живого веселья.

Это было похоже на порыв ветра, проносящийся над заснеженными ледниками, поднимая лишь снежинки. Издалека это казалось лёгкой вуалью, плывущей надо льдом после долгих лет холода.

Брови Чжао Чу слегка дернулись, а уголки его рта слегка приподнялись.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Я такой хороший человек, что учу его, как добиться успеха, не вовлекаясь в эмоции.

Кто знает, будет ли это в будущем «жена, женушка» ~

Глава 6 - Брат, иногда не жениться на ком-то может быть и не так уж плохо.

Чжао Чу редко показывал хоть намёк на искреннее веселье.

Однако эта полуулыбка-полунасмешка, по мнению Фан Линьюаня, была откровенной насмешкой.

«Ты...» Лицо Фан Линьюаня слегка изменилось.

Но Чжао Чу заговорил первым и прервал его.

«Обещаю тебе, — сказал он. — Пока ты делаешь то, что должен, твоей семье, твоему клану не о чем беспокоиться».

Фан Линьюань услышал это, но не поверил.

«Ты строил планы больше десяти лет; твои амбиции, должно быть, немалые. Если ты даже себя защитить не можешь, то это уже большая удача, что не погубил всю мою семью», — пробормотал он.

Эти слова прозвучали ново для ушей Чжао Чу.

Он действовал решительно и тщательно, и все, кого он вовлекал в свои интриги, были ему всецело преданы. Даже те, кого он принуждал, не осмеливались проявить неуважение.

Это был первый раз, когда кто-то осмелился задать ему столь прямой вопрос.

Это был также первый раз, когда кто-то задал ему прямой вопрос, поскольку он так мало знал о себе, за исключением своей настоящей личности, которая была практически чистым листом.

Но Чжао Чу никогда не любил тратить слова на объяснения. Услышав слова Фан Линьюаня, он лишь лениво улыбнулся, словно без усилий заманивая кого-то в ловушку, словно питон.

«Так что лучше помолитесь за мой успех, чтобы вам не пришлось хоронить всю свою семью после моей неудачи», — сказал он и добавил медленным, размеренным тоном, глядя в обиженные глаза Фан Линьюаня: «В конце концов, как пара, мы должны быть едины в своих усилиях».

*

В ту ночь Фан Линьюань почти не спал во внешней комнате и ушел рано утром следующего дня.

На рассвете третьего дня он аккуратно ждал у ворот особняка.

Даже во дворце существовал обычай возвращаться через три дня, чтобы принцесса могла снова прийти во дворец к императору и вдовствующей императрице. Чтобы продемонстрировать глубокую связь между мужем и женой и поблагодарить императора за брак, супруг обычно сопровождал принцессу во дворец.

От резиденции маркиза Аньпина до дворца нужно было ехать в карете тридцать минут. В короткие зимние дни и длинные ночи светало только-только, и фонари в руках стражников освещали снег по пути.

«Почему маркиз ждёт здесь?» — спросил кучер, когда Фан Линьюань отошёл в сторону, потирая руки от холодного ветра. «Так холодно, почему бы не подождать внутри?»

Если не здесь, то в павильоне Хуайюй. Вместо того, чтобы встретиться с Чжао Чу, Фан Линьюань предпочёл застыть здесь.

Накинув поверх официальной мантии норковую шубу, он невозмутимо ответил: «Нет необходимости».

Кучер понимающе кивнул и похвалил: «Маркиз силен и внимателен к своей жене».

Фан Линьюань натянуто поднял бровь и небрежно ответил: «Это правда?»

Кучер, естественно, ответил: «Конечно! Если маркиз не ждёт внутри, значит, он переживает о том, что его жена может испытывать дискомфорт, переодеваясь!»

Говоря это, он с восхищением посмотрел на Фан Линьюаня, и Фан Линьюань сразу понял смысл его взгляда:

Вдумчиво, даже учитывая такие детали!

Фан Линьюань выдавил улыбку и сказал: «Да».

Пока они разговаривали, сзади послышались шаги. Фан Линьюань обернулся и увидел нескольких слуг с фонарями в руках, а также группу служанок, сопровождавших Чжао Чу.

Сегодня Чжао Чу был одет в длинное дворцовое платье, украшенное короной из жемчуга, а его волосы были заколоты двумя золотыми шпильками в виде феникса, инкрустированными жемчугом, который сиял в свете фонаря.

Более ослепительным, чем жемчуг, было потрясающее лицо Чжао Чу, хотя и бесстрастное, его красота не поддается описанию.

Их взгляды на мгновение встретились, и Фан Линьюань почувствовал себя неловко, но в глазах Чжао Чу он увидел намек на угрозу.

Фан Линьюань попытался избежать его взгляда, но застыл на месте, увидев зловещий взгляд Чжао Чу.

Когда Чжао Чу приблизился, Фан Линьюань постепенно выдавил из себя слегка натянутую, но вежливую улыбку.

Подойдя к Фан Линьюаню, Чжао Чу слегка поклонился, и Фан Линьюань воспользовался возможностью помочь ему сесть в экипаж.

«Будьте осторожны, моя госпожа», — сказал Фан Линьюань, опустив глаза.

В свете свечей и снега пара выглядела так, будто сошла с картины.

«Это было похоже на игру с куклой на сцене», — с горечью подумал Фан Линьюань, опустив глаза.

С его навыками Чжао Чу сесть в экипаж не составляло труда. Неужели ему действительно нужно было ему помогать? Он небрежно подтолкнул Чжао Чу, помог ему сесть в экипаж, а сам быстро сел с другой стороны.

Видя, что он избегает встречи, Чжао Чу слабо улыбнулся и отвел взгляд.

Карета медленно двигалась, сопровождаемая служанками, и направлялась к великолепному дворцу в конце дороги.

*

Когда карета остановилась у ворот Кайян ( н. э. ворота Дзета, Дзета — звезда в созвездии Большой Медведицы, теперь официально называемая Мицар ), небо за окном уже было ярким.

Дворцовые чиновники уже ждали у ворот. Увидев, что карета остановилась, они поспешили вперёд, улыбаясь: «Ваша светлость, маркиз Аньпин, и принцесса, пожалуйста. Его Величество сейчас находится в зале Циннин ( по-китайски: Зал мирного спокойствия ) и специально прислал нас приветствовать принцессу».

Взмахом руки евнух вышел вперед, приподнял занавеску и поставил небольшую скамеечку, чтобы они могли сойти.

Первым из повозки вышел Фан Линьюань.

Он был одет в императорский халат Цилиня, отороченный собольим мехом, и грязно-золотые узоры Цилиня на его темно-красном халате ярко сияли на солнце. Когда он вышел из кареты, его плащ слегка развевался, поднимая снег с земли.

(NT: цилинь,麒麟, мифическое китайское животное, у него голова, похожая на дракона, с  рогами , глазами с густыми ресницами, гривой, которая всегда развевается вверх, и бородой. Символизирует удачу и процветание)

Незаметно для себя он протянул руку и схватил тонкую руку, тянувшуюся из кареты.

При поддержке Фан Линьюаня Чжао Чу вышел из повозки.

Дворцовый чиновник улыбнулся и взглянул на переплетённые руки. С почтительным поклоном он сказал: «Прошло много дней с тех пор, как я видел принцессу в последний раз. Её Высочество теперь выглядит ещё лучше». Он усмехнулся.

Чжао Чу просто отвел взгляд, не ответив.

Фан Линьюань взглянул на выражения лиц этих двоих и догадался о большей части ситуации.

Чжао Чу был известен своей отчуждённостью во дворце, даже приближённые императора не осмеливались быть с ним невежливыми. Фан Линьюань узнал в этом дворцовом чиновнике по фамилии Хуан одного из приближенных императора. В этот момент на его лице отразилось знакомое выражение, он уже привык к равнодушию Чжао Чу.

«Благодарю вас, мастер Хуан, за то, что вы нас сопровождаете», — сказал Фан Линьюань от имени Чжао Чу.

Хуан, дворцовый чиновник, улыбнулся, услышав это. Ведя их во дворец, он с улыбкой сказал: «Для меня большая честь служить маркизу и принцессе. Его Величество беспокоился о принцессе. Видя сегодня такую привязанность между принцессой и маркизом, Его Величество может быть спокоен».

«Император добр», — ответил Фан Линьюань. «Когда я недавно вошёл во дворец, я дважды слышал, как Его Величество кашлял. Должно быть, это из-за зимней холода. Ему уже лучше?»

«Пожалуйста, будьте спокойны, маркиз. Его Величество думает только о государственных делах и порой пренебрегает собственным здоровьем...»

Пока они весело беседовали, Чжао Чу, идущий рядом с ними, не мог не оглядеться по сторонам с ноткой удивления.

Нынешнее сдержанное и тактичное поведение Фан Линьюаня было несколько неожиданным даже для Чжао Чу. Даже когда он только что помогал ему, его выражение лица и манеры были мягкими и корректными, не выдавая никаких подсказок даже такому старому лису, как Хуан Вэй.

Чжао Чу слегка опустил глаза, а его длинные густые ресницы легко скрыли его изучающий взгляд.

В этот момент он, опустив взгляд, заметил руку, которая была рядом с ним и спрятана под собольей шубой.

Она неудобно свернулась калачиком, извиваясь и вертелась, как девушка, испачкавшая платье, испытывая раздражение и смущение.

Это была та самая рука, которая держала его еще совсем недавно.

Чжао Чу опустил глаза, а его губы слегка изогнулись.

Он всё ещё не может контролировать свои эмоции. В голове мелькают ленивые мысли.

Фан Линьюань беседовал с Хуан Вэем всю дорогу, проходя через широкую площадь перед дворцовыми воротами и направляясь к залу Циннин .

В этот момент молодой человек в элегантной одежде в сопровождении нескольких слуг направлялся к дворцовым воротам со стороны Зала Вэньхихуа ( НВ: Литературный цветок ) и заметил их приближение.

Молодой человек слегка замер, даже шаги его замедлились.

Чжао Чу поднял глаза и увидел фигуру.

Цюй Хуацзюнь, второй сын министра обрядов.

Чжао Чу едва заметно нахмурился, его взгляд выражал нескрываемое раздражение.

Этот человек был чтецом-компаньоном принца Чжао Цзинь с самого детства, его избрали для посещения дворца еще в юном возрасте, он был одним из приближенных, выросших вместе с принцем Чжао Цзинь.

С детства они с принцем Чжао Цзинь не ладили, и этот юноша часто находил поводы его беспокоить, а Цюй Хуацзюнь служил ему сообщником. С возрастом юноша перестал открыто затевать ссоры, но взгляд его становился всё более презрительным.

Пять лет назад Цюй Хуацзюнь загнал его в угол в Императорском саду после банкета.

«У тебя есть ещё год до совершеннолетия, а потом я попрошу отца умолять императора позволить мне жениться на тебе». Он преградил путь Чжао Чу, высоко подняв голову, с гордым и торжествующим видом.

Чжао Чу нахмурился, но прежде чем он успел заговорить, услышал, как молодой человек продолжил: «Не волнуйся, я не буду против, если ты слишком высокая или если твоя мать — свергнутая императрица. Но я не люблю слишком холодных женщин. Отныне тебе следует научиться быть кроткой и послушной».

В этот момент Чжао Чу взглянул на него с презрением и отошел.

Проходя мимо, Чжао Чу намеренно задел его, отчего тот упал на ближайшую клумбу, покрытую снегом.

Но неожиданно с тех пор этот молодой человек начал к нему постоянно приставать, даже принимая его отвращение за застенчивость.

Только после смерти матери и добровольного соблюдения траура в течение трех лет Цюй Хуацзюнь наконец успокоился.

Встретив его прямой взгляд, Чжао Чу почувствовал приступ тошноты и опустил глаза.

Рядом с собой Фан Линьюань также увидел фигуру.

Находясь на границе с самого начала, он не узнал многих дворян в столице, и, естественно, он не узнал и эту далекую фигуру.

Однако взгляд, направленный на него, казался каким-то обиженным и возмущенным, как у человека, затаившего обиду.

В следующий момент этот человек повернулся и, не обращая внимания на стоявших позади него служителей, направился к ним.

«Мастер Цюй». Человек подошёл, и Хуан Вэй, улыбаясь, поприветствовал его. «Мастер Цюй, вы сегодня снова здесь, чтобы сопровождать Его Высочество Третьего принца на учёбу?»

Однако Цюй Хуацзюнь молчал, пристально глядя на Фан Линьюаня.

Фамилия... кажется, у министра обрядов была фамилия Цюй.

Прежде чем Фан Линьюань успел что-либо сказать, стоявший перед ним мужчина пристально посмотрел на него с ухмылкой: «Маркиз Аньпин вернулся с победой, будучи пожалован Его Величеством в жены. Улицы полны рассказов о вашем романе с принцессой. Это поистине наполняет нас всех завистью!»

Фан Линьюань был ошеломлен.

Улицы? Тот факт, что он женился, действительно стал притчей во языцех?

«Что они говорят?» — нервно спросил он.

Если они действительно распространят слухи о том, что они — пара божественных возлюбленных, то в тот день, когда личность Чжао Чу будет раскрыта, он, Фан Линьюань, будет совершенно унижен!

Однако Цюй Хуацзюнь не ответил ему, а посмотрел на него с еще большей обидой.

Этот парень, с военным прошлым, всё ещё ведёт себя так высокомерно? Он явно хвастается передо мной тем, что женат на принцессе!

Цюй Хуацзюнь быстро взглянул на Чжао Чу.

Ваше Высочество, разве вы не видите? Этот человек подлец и совершенно не подходит вам в супруги!

Однако прекрасные, холодные и отстраненные глаза принцессы были спокойно устремлены на воина.

Лотос, который он не мог сорвать с вершины горы в течение многих лет, попал в чьи-то руки.

Цюй Хуацзюнь был готов скрежетать зубами.

И Фан Линьюань, не получив ответа, вдруг пришел в себя.

Увидев полный обиды взгляд Цюй Хуацзюня, направленный на Чжао Чу, Фан Линьюань внезапно понял.

Так это из-за Чжао Чу. Неудивительно, что он смотрит на меня так, будто хочет меня съесть.

В глазах Фан Линьюаня мелькнуло сочувствие.

Брат, иногда не жениться на ком-то может быть и не так уж плохо.

Если бы ты действительно вышел за него замуж, тебе могло бы быть еще больнее, чем сегодня.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Не приноси домой белый лунный свет. Надеюсь, ты никогда не поймёшь эту фразу [Разбитое сердце]

Глава 7 - Казалось, что... кроме как стать героем и спасти красавицу, другого выбора не было.

Цюй Хуацзюнь быстро почувствовал жалость в глазах Фан Линьюаня.

Он был так зол, что едва мог дышать.

Как может существовать такой человек, который пользуется ситуацией и при этом продолжает вести себя невинно? Даже эти лицемеры из Юшитая, полные преданности и праведности, не ведут себя так же нагло, как он. Он просто хитрый злодей!

( NT: yù shǐ tái 御史台, императорская цензура, ответственная за контроль за поведением правительственных чиновников и сообщение императору о любых проступках или коррупции )

Он долго смотрел на Фан Линьюаня, и слова, вырывавшиеся у него изо рта, выдавливались сквозь зубы.

Да, теперь об этом поют даже рыночные люди. Говорят, что маркиз Аньпин, некогда потрясший Северо-Запад и заслуживший титул генерала, страстно влюблён в принцессу Хуэйнин. Он предпочёл бы отказаться от своего официального положения и титулов в Золотом Дворце ( н.в.: Императорский Двор ), отречься от власти и богатства и настоял на женитьбе на ней. Теперь, когда его желание сбылось, пара гармонична, как пара музыкальных инструментов.

Фан Линьюань ощутил горечь во рту, слушая это, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на Чжао Чуна, то увидел, что тот снова опустил глаза.

Словно почувствовав его взгляд, Чжао Чун поднял глаза и спокойно и безмятежно встретил его взгляд.

Как будто он не был еще одним главным героем этого слуха.

Этот человек, вероятно, никогда не чувствует стыда или смущения.

После мгновения зрительного контакта Фан Линьюань растерялся и молча отвел взгляд.

Но этот, казалось бы, ласковый взгляд глубоко ранил глаза Цюй Хуацзюня.

«Почему, маркиз, при таком-то везении вам всё ещё нужны другие, чтобы вам подсказывали?» — усмехнулся он.

Услышав это, Фан Линьюань посмотрел на Цюй Хуацзюня, его взгляд был спокоен, как стоячая вода.

«Тебе так повезло», — подумал он.

Однако этот непроницаемо-спокойный взгляд, упавший на глаза Цюй Хуацзюня, был воспринят просто как провокация без всякого страха.

«Фан Линьюань, ты действительно думаешь, что я не осмелюсь прикоснуться к тебе?»

Находившиеся рядом с ним служители и стражники уговорили Цюй Хуацзюня уйти.

*

Даже уходя, они всё ещё слышали, как его слуги давали ему советы, говоря, что когда маркизу Аньпину было двенадцать лет, он умел натягивать трёхстоуновый лук, а в четырнадцать голыми руками убил белого тигра, воспитанного тюркским наследным принцем, – определённо нехороший человек. Даже если бы их остановила стража, молодой господин мог бы не одержать верх, если бы они вступили в схватку.

Тут же последовал раздраженный и повышенный голос Цюй Хуацзюня: «Что, неужели он так ужасен только потому, что он умеет сражаться!»

Находившиеся рядом люди снова поспешили его уговорить.

Фан Линьюань слышал их разговор издалека.

Инцидент с убийством белого тигра действительно произошёл. Но это произошло, когда он повёл лёгкую кавалерию в засаду на шатер тюркского правителя, и по совпадению воины выпустили тигра погреться на солнце, а он застрелил его одной стрелой и принёс в качестве трофея для подношения императору.

Как эта история вернулась в столицу и превратилась в историю о том, как он голыми руками убил тигра? Если бы кто-то следовал этому пути, не превратился бы его роман с Чжао Чу в легенду о Лян Чжу, где они превратились в бабочек и улетели вместе? (1)

Лицо Фан Линьюаня стало немного некрасивым.

Некоторое время некоторые из них хранили молчание, пока не достигли передней части зала Циннин.

Хуан Вэй повел их двоих вверх по ступеням в зал, где император и императрица уже восседали на золотом троне.

Дворцовые служанки и евнухи стояли по обе стороны, почтительно склонив головы. Солнечный свет, льющийся сквозь высокие окна, проникал сквозь золотые занавеси, придавая всему помещению золотистый оттенок. Два золотых зверя торжественно стояли по обе стороны императорского трона, и из их пастей клубился дым, наполняя зал.

«Ваши слуги, выражайте почтение Вашему Величеству и Императрице, желая Вашему Величеству десять тысяч лет, а Императрице — тысячу лет».

Фан Линьюань и Чжао Чу преклонили колени перед залом, выразили свое почтение, а когда они поднялись, с высокой трибуны раздался улыбающийся голос императора Хунъю: «Пожалуйста, вставайте быстро. Люди, занимайте места».

Тут же подошли дворцовые служители и проводили их к местам сбоку.

Как только Фан Линьюань сел, он поднял голову.

Император Хунъю восседал на драконьем троне на высокой платформе, облаченный в золотистое драконье одеяние с широкими рукавами. На вид ему было не больше пятидесяти лет. Хотя черты его лица не были выдающимися, он обладал величественной осанкой, свойственной императору, правившему долгие годы. Однако его брови и взгляд всегда были мягкими и добрыми, и придворные восхваляли его доброту и праведность.

Но, несмотря на свою доброту, он обладал и своей собственной жесткостью.

Взойдя на престол, он не только реорганизовал систему императорских экзаменов и набрал талантливых людей из простого народа, но и, чтобы избежать вмешательства со стороны императорских родственников, создал прецедент отбора женщин из простого народа во дворец в качестве наложниц. С годами атмосфера при дворе очистилась, и из нынешнего двора вышло много честных и порядочных министров.

А женщина рядом с ним, Цзян Хунлуань, была первой императрицей из простолюдинок династии Дасюань. ( NT: вымышленные династия и императорские персонажи )

Она происходила из знатной семьи в Хуайнане, обладала мягким и кротким характером и правила с большой добротой. У неё была внешность кроткой и миролюбивой женщины из страны Воды. Когда она смотрела на него и Чжао Чу, её взгляд был нежным и довольным.

«Вам двоим трудно приехать во дворец так рано. Его Величество всегда волнуется, всё время думает, что Хуэйнин не покидала дворец больше десяти лет и, должно быть, у неё много забот», — сказала она с улыбкой. «Ваше Величество, видите, разве я не говорила раньше? Маркиз Аньпин — хорошая партия для Хуэйнин и позаботится о ней».

Император Хунъю кивнул в знак согласия, улыбнувшись: «Верно, Хуэйнин выглядит немного круглее».

Фан Линьюань не мог не повернуть голову и не посмотреть на Чжао Чу.

Черты лица этого человека были от природы острыми, и лишь тщательный уход мог скрыть их излишнюю резкость. Но даже при этом, на первый взгляд, он обладал невероятно агрессивной и холодной красотой. Где же хоть какая-то округлость?

... Кроме того, император все еще не знал, что его дочь на самом деле сын.

Будучи правителем страны, даже не зная, будет ли у него ребенок мальчиком или девочкой, Фан Линьюань внезапно почувствовал некоторую симпатию к императору Хунъю.

Он не осмелился показать ни капли расслабленности на лице, слегка задержав взгляд на лице Чжао Чу, прежде чем улыбнуться и отвернуться, вставая, чтобы поклониться императору Хунъю: «Всё это благодаря снисходительности Вашего Величества, что я здесь сегодня. Если я не позабочусь о принцессе и заставлю Ваше Величество волноваться, мне будет трудно оправдаться».

Фан Линьюань чувствовал, что никогда в жизни не лгал так много. Он смог сделать это заявление, лишь склонив голову в знак уважения.

«Пожалуйста, садитесь. Когда семья собирается для беседы, мне неприятно постоянно вставать и кланяться», — улыбнулся император Хунъю.

Он расслабил брови и глаза, выглядя очень довольным.

Фан Линьюань вздохнул с облегчением.

Цзян Хунлуань тоже улыбнулся рядом с ним: «Верно. Но у Хуэйнин всегда сильный характер, так что, маркиз Аньпин, вам придётся больше заботиться о ней».

«Естественно, — скрупулезно сформулировал Фан Линьюань. — Принцесса невинна и прямодушна, и я дорожу ею, как сокровищем».

Он никогда в жизни не сдавал императорских экзаменов, а слышал только, что эти ученые обливались холодным потом, когда представляли свои докладные записки в суде.

Теперь, похоже, они не преувеличивали.

Произнести несколько слов было ещё более неприятно, чем убить. К счастью, услышав его ответ, император, казалось, был очень удовлетворён. Он повернулся к Чжао Чу и сказал: «Хуйнин, теперь, когда ты вышла замуж, тебе следует научиться служить мужу и уважать старших».

Голос затих, и в зале наступила тишина.

Чжао Чу сидел в кресле, держа в руках горячий чай, и медленно пил его, словно не слышал слов императора.

Император Хунъю нахмурился, его лицо выражало недовольство. По выражению лица Цзян Хунлуаня, стоявшего рядом с ним, было очевидно, что Чжао Чу уже не в первый раз игнорирует императора.

«Хуйнин», — Цзян Хунлуань тревожно перевёл взгляд с одного на другого, пытаясь выступить посредником. «Твой отец учит тебя, заботясь о муже».

Чжао Чу неторопливо поставил чашку обратно на стол.

Продолжает вести себя так, как будто не слышит.

Фан Линьюань посмотрел на него с некоторым удивлением.

По сравнению с императором Чжао Чу обычно считался чрезвычайно вежливым, даже несколько приветливым.

Он собирался что-то сказать, когда услышал резкий звук со стороны сиденья. Это был недовольный звук, с которым император Хунъю поставил чашку на ларец с драконом.

Присутствующие при дворе слуги тут же опустились на колени.

«Я с тобой говорю, ты что, глухой?» — сердито воскликнул император Хунъю.

Но Чжао Чу даже не поднял глаз, продолжая сидеть и говоря: «Я слышала».

Легкий как перышко, он выглядел совершенно равнодушным перед лицом редкого грозового гнева императора Хунъю.

Цзян Хунлуань поспешно встал.

«Забудьте об этом, Ваше Величество», — протянула она руку, нежно поглаживая императора Хунъю по руке, утешая его. «Хуйнин уже выросла и не любит много разговаривать со старшими. Хуалуань и Чжижоу в дальнем зале. Почему бы не позволить Хуйнин навестить сестёр?»

Хуалуань и Чжижоу – титулы, присвоенные Четвёртой принцессе Чжао Яо и Шестой принцессе Чжао Пэй при нынешнем дворе. Услышав это, император Хунъю глубоко вздохнул, немного смягчив свой гнев, и раздражённо махнул рукой.

Цзян Хунлуань посмотрела на Чжао Чу, и на её лице появилась мягкая улыбка. «Хуйнин, иди скорее. Чжижоу сказала, что скучала по тебе несколько дней назад».

Но Чжао Чу даже не взглянул на нее.

Когда дворцовые слуги подошли, чтобы пригласить гостей, Чжао Чу встал и бросил взгляд на Фан Линьюаня.

Фан Линьюань тоже смотрел прямо на него.

После спокойного взгляда Чжао Чу отвел глаза и ушел, не сказав ни слова.

Даже отойдя далеко, Цзян Хунлуань продолжал мягко утешать императора Хунъю. Император Хунъю взял чашку, выпил половину одним глотком и почувствовал себя лучше.

«Интересно, где она научилась такому скверному характеру», — сказал император Хунъю.

«Хуйнин пошла в мать. Ваше Величество, вы добры, пожалуйста, будьте к ней более терпимы», — умолял Цзян Хунлуань.

Взгляд императора Хунъю слегка смягчился.

Фан Линьюань встал и произнёс: «Ваше Величество гневается. Принцесса была со мной очень любезна во время своего пребывания в моём поместье и проявила большое уважение к своей старшей невестке. Возможно, она просто не умеет подбирать слова».

«Можете сесть», — велел император Хунъю. «Вам не нужно говорить за неё».

Фан Линьюань склонил голову.

«Вижу вас сегодня, но есть ещё одно дело, — продолжил император Хунъю. — С перевала Юймэнь пришло письмо с вопросом о вашем возвращении».

Выражение лица Фан Линьюаня на мгновение изменилось, и он почувствовал внутренний восторг.

Первоначально он вернулся ко двору в прошлом месяце, чтобы отчитаться перед дворцом, намереваясь вернуться после отчёта. Однако после получения награды от императора и женитьбы на Чжао Чу он задержался в столице до сих пор.

Слова императора означали, что он может вернуться к пограничному перевалу!

Он с нетерпением поднял голову, собираясь ответить, но увидел, как император вздохнул и сказал: «Дела на перевале Юймэнь сложные, но вы с Хуэйнином всё-таки молодожёны. Я не могу разлучить вас и заставить провести медовый месяц порознь».

Разве ты не можешь? Конечно, можешь! Пожалуйста, поторопись и разними нас!

Фан Линьюань чуть не опустился на колени, умоляя вынести указ.

Он поднялся со своего места, сдержав выражение лица, и торжественно произнес: «Я был предан принцессе много лет, и теперь, когда я заслужил милость Вашего Величества и женился на принцессе, я не хочу разлучаться с ней».

Однако прошёл всего месяц с тех пор, как Лунси вернулся к династии Дасюань. Граница нестабильна, и варвары-разбойники следят за нами. Всякий раз, когда я думаю о запустении городов Лунси, раздавленных тюркскими копытами, я беспокоюсь ни днём, ни ночью и не смею предаваться романтическим чувствам.

С этими словами Фан Линьюань низко поклонился императору Хунъю.

«Пожалуйста, позвольте мне как можно скорее вернуться на перевал Юймэнь, чтобы оказать сопротивление туркам!»

На лице императора Хунъю отразилось какое-то волнение, и он обменялся взглядом с Цзян Хунлуанем.

Через мгновение император Хунъю вздохнул.

«Как для меня, так и для Дасюаня большая удача, что вы здесь», — сказал он.

«Этот скромный человек не осмелится», — Фан Линьюань почувствовал себя немного смущенным его похвалой.

«Хорошо», — сказал император Хунъю, поднимая руку. «На перевале Юймэнь нет способного командира, и это меня беспокоит. Однако есть ещё одно дело, которое я прошу вас решить. Как только вы с этим разберётесь, вы сможете вернуться на перевал Юймэнь».

«Пожалуйста, продолжайте, Ваше Величество», — поспешно сказал Фан Линьюань.

«Посланник от турок, прибывший для переговоров о прекращении огня и торговле, уже в пути. Говорят, это тюркский наследный принц Нарен Темучин». Выражение лица императора Хунъю стало серьёзным.

Нарен Темучин был владельцем белого тигра Фан Линьюаня, застреленного много лет назад.

С тех пор Фан Линьюань много раз сражался с ним и хорошо знал, насколько он грозен. В прошлом году, когда он повёл свои войска к перевалу Юймэнь, именно Нарен Тэмуджин возглавил оборону. Он более трёх месяцев сопротивлялся осаде Фан Линьюаня, пока наконец не был разгромлен.

«Говорят, что этот человек груб и деспотичен, он нехорош. Министерство ритуалов готовилось принять посланника, но многое неясно, и они несколько раз обращались ко мне за инструкциями. Я подумал, что, поскольку вы много раз сражались с ним, вы должны хоть немного понимать его. Я хочу, чтобы вы помогли в этом деле, а после заключения контракта вы сможете вернуться на перевал Юймэнь», — объяснил император Хунъю.

После того, как Фан Линьюань захватил перевал Юймэнь, турки отправили послов для переговоров о мире. Согласно договорённости между сторонами, тюркский посол должен был прибыть в столицу более чем через месяц.

Нарен Темучин всегда был трудным человеком, и при обсуждении контракта неизбежно возникли сложности.

Вспомнив пустынный и холодный перевал Юймэнь, которым он покинет свой город, Фан Линьюань на мгновение забыл о своей беде.

«Этот скромный человек подчинится приказам Вашего Величества и не обманет Вашего доверия», — склонил он голову.

Император Хунъю удовлетворенно кивнул.

В этот момент пришёл императорский слуга и доложил: «Ваше Величество, Сан Чжисинь просит аудиенции в кабинете».

Император Хунъю хмыкнул и махнул рукой, отпуская слугу.

«Ну, раз ты согласился, я могу быть спокоен. Уже поздно, так что иди в задний зал и встреться с Хуэйнином», — сказал император Хунъю.

Ладно, ради людей на границе я потерплю Чжао Чу еще некоторое время.

Фан Линьюань вздохнул про себя и согласился. Поклонившись и проводив императора и императрицу, он вышел вперёд и проводил императорского слугу в дальний зал.

Но как только он подошел к двери зала, он услышал изнутри резкий и раздражительный голос.

«Принцесса, у которой даже нет собственного дворца, выйдя замуж за члена чужой семьи и став женой, ходящей по домам ( в переводе с латинского: присоединяясь к дому мужа, она должна выполнять традиционные роли и обязанности жены и невестки ). Это ты, Чжао Чу, не так ли?»

Фан Линьюань замер на месте.

Судя по звукам, внутри спорили несколько принцесс.

«Хватит ли у вас наглости вернуться во дворец и отдать дань уважения отцу-императору? Это просто смешно!» — настаивал голос.

Фан Линьюань не хотел вмешиваться в эту суматоху.

Не колеблясь, он остановился и собирался повернуться.

Тот, кто хотел разобраться с беспорядком, оставленным Чжао Чу, мог действовать сам; он не хотел вмешиваться в эту суматоху.

Но когда он уже собирался двинуться дальше, он услышал голос дворцового служителя, громко объявившего: «Маркиз Аньпин прибыл».

Дверь в задний зал без малейшего колебания открылась перед Фан Линьюанем.

Подняв глаза, Фан Линьюань увидел внутри большого зала трех женщин в великолепных нарядах.

Та, что была одета пышнее всех, стояла надменно, явно нарываясь на неприятности. Другая, в штатском, сидела в стороне, прижимая к губам платок, с явно насмешливым видом.

А Чжао Чу сидел среди них, опустив глаза, с равнодушным выражением лица, словно почитаемая статуя.

Окружавшие их слуги и дворцовые служанки выражали разные эмоции, но все без исключения хранили молчание, и никто из них не вмешивался.

Когда дверь открылась, все в зале, с их благоухающими волосами и развевающимися головами, подняли головы и обратили взоры на Фан Линьюаня, стоявшего в дверях.

На мгновение он стал центром всеобщего внимания.

Сердце Фан Линьюаня похолодело под их пристальным взглядом.

Казалось... кроме как стать героем и спасти красавицу, другого выбора не было.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: В конце концов, есть и второй вариант.

Фан Линьюань: Что?

Чжао Чу: Ты можешь просто оставить меня и пойти один.

Фан Линьюань: Это логично... но почему ты ухмыляешься!!

Глава 8 - Царапины были слишком заметны Чжао Чу

Двери зала распахнул дворцовый служитель.

За пределами зала, под ясным голубым небом, белый снег отражался от стеклянных крыш дворца. Длинные и величественные ступени из белого ханьского нефрита тянулись вниз. Перед величественными, величественными дверями дворца все взгляды обратились к молодому принцу.

Лорд Аньпин, которого турки называли «Янло нефрита» ( яньлоо, н. э.阎罗) — в китайской мифологии король ада, который судит мертвых и поддерживает порядок в подземном мире. Здесь это имя означает человека с внушительной наружностью или аурой власти ), получил от императора титул генерала.

Он стоял там, возвышаясь во весь рост, окруженный свитой, по обеим сторонам которой выстроились служители, и даже позолоченные изразцы позади него потеряли свой блеск.

Мифические мотивы цилиня, вышитые на его одеянии, подчёркивали его высокую и стройную фигуру. Спускающийся вниз лисьий мех подчёркивал его врожденное благородство. Его внушительная осанка и черты лица были точеными, словно нефрит, а обсидиановые глаза блистали лёгким взглядом, пленяя души своим присутствием.

Даже в столице, где в позолоченном имперском городе процветали богатые и могущественные, он сиял так же ослепительно, как звезда, подвешенная в небе.

Та, что ещё несколько мгновений назад высокомерно вещала, замолчала, а та, что прикрывала рот платком, постепенно опустила его. Их прежде безмятежные и улыбчивые выражения теперь казались несколько уродливыми.

Четвертая принцесса Чжао Яо долгое время не одобряла принцессу Чжао Чу.

Поскольку потомство императора было немногочисленным, а старшая принцесса была намного старше, а второй принц рано скончался, оставшиеся братья и сестры росли вместе. Мать третьего принца происходила из знатного рода, а шестая принцесса обладала самым лучшим характером, что очень нравилось Чжао Яо. Только Чжао Чу был чудаком.

Ну, что хорошего может быть от такой женщины?

С юных лет мать говорила ей, что свергнутая императрица Доу была ведьмой.

Говорили, что даже в юности она не соблюдала нормы женственности. Будучи дочерью высокопоставленного министра, она переоделась мужчиной, чтобы принять участие в императорском экзамене. После того, как она получила высшие награды, её истинная личность раскрылась, и она получила прозвище «Выдающаяся учёная с вышитыми руками».

Как такая женщина могла занимать официальную должность? Даже вход в экзаменационный зал был тяжким преступлением против приличия.

Благодаря доброте бывшего императора она вышла замуж за тогдашнего наследного принца, их отца.

Они и представить себе не могли, что она станет причиной беспорядков в Восточном дворце ( в древнем Китае это был дворец, где жили наследные принцы) и прибегнет к жестоким методам, причинив немало страданий гарему.

Она всегда была хитрой и дотошной в своих действиях, избегая доказательств своей вины. Лишь после восшествия Его Величества на престол и рождения Чжао Чу, этого урода, три года спустя, её лишили должности и отправили в холодный дворец ( по-новому: место, где жили низложенные супруги и наложницы ) за то, что она стала причиной смерти матери третьего принца, госпожи Цингуй, и её нерождённого ребёнка.

Первоначально радостное событие было омрачено тем, что Чжао Чу, это дурное семя, остался позади.

Чжао Чу с юных лет имела поразительное сходство с императрицей Доу: прекрасная, как фея, но высокая, с глазами, которые смотрели зловеще, как у разноцветной ядовитой змеи.

Третий принц её ненавидел, а шестая принцесса часто подвергалась её издевательствам. Чжао Яо, с детства отличавшаяся мстительностью, не могла выносить, когда эта хулиганка свободно разгуливала по дворцу.

Итак, последние двенадцать лет она топтала эту змею ногами.

До тех пор, пока два года назад император не выбрал ей зятя. Хотя этот зять происходил из знатного рода и был красив, по сути он был посредственной вышитой подушкой ( НВ: красивой, но ни на что не годной ). Он занимал бесполезное положение при дворе, будучи не только послушным, но и бесполезным.

Однако утешением было то, что ведьма, императрица Доу, умерла, и Чжао Чу горевала, оставленная императором в забвении и оставшаяся старой девой.

Но неожиданно Чжао Чу, которой было почти двадцать лет, увлеклась победоносным правителем Аньпином, что заставило ее вернуться на истинный путь.

Чжао Яо никогда раньше не видела правителя Аньпина, только слышала, что когда он въезжал в столицу верхом на коне, улицы опустели, так как горожане пришли увидеть его, и с тех пор о его героическом поведении говорили бесконечно.

Чжао Яо подумала, что эти простолюдины никогда не видели мира.

Но сегодня она увидела его и наконец поняла, что слухи не преувеличены.

Ее зубы были готовы раскрошиться.

...Какая удача выпала Чжао Чу, этому дурному семени!

*

Когда Фан Линьюань обвел взглядом толпу, его взгляд наконец остановился на бесстрастном лице Чжао Чу.

Находясь посреди бури, в этот момент он казался равнодушным и невозмутимым.

Поскольку в зале находились всего три принцессы, Фан Линьюань, хотя и никогда не видел остальных двух, смог их приблизительно узнать.

Принцесса Чжао Яо, вероятно, та, что стоит здесь, славилась своим живым и общительным характером. Другая, по слухам, была образованной, кроткой и доброй – принцесса Чжао Пэй.

Ему не место в комнате, полной спорящих знатных дам.

Может быть, ему стоит сделать вид, что он ничего не слышал? После того, как он отдаст дань уважения и увезёт Чжао Чу, притвориться невежественным — это, возможно, поможет ему дойти до цели.

Фан Линьюань мысленно показал себе большой палец вверх.

Но прежде чем он успел поднять руку для приветствия, особенно нетерпеливая Четвертая принцесса холодно усмехнулась и резко обратилась к нему: «Господин Аньпин, какое совпадение! Вы действительно хотите присоединиться к пустой болтовне наших сестер?»

Фан Линьюань почувствовал себя необъяснимо задетым ее замечанием, и его попытка смягчить ситуацию застряла у него в горле.

Похоже, эта принцесса не была склонна мирно уладить ситуацию.

Фан Линьюань повернулся и посмотрела на нее.

Это имело смысл. Теперь он был мужем Чжао Чу и тем, кто активно добивался её руки, что, естественно, связывало его с ней.

Он внутренне вздохнул, смирившись со своей участью.

«У меня нет таких намерений, — ответил он. — Уже поздно, и я здесь лишь для того, чтобы проводить Пятую принцессу из дворца».

Но принцесса Чжао Яо, стоявшая перед ним, выглядела все более недовольной.

Правитель Аньпин был поистине красив. Особенно когда его взгляд встречался с её взглядом, он был холоден и равнодушен, но его чистые брови и глаза излучали сияющий блеск, словно божественное оружие, готовое развеять зло.

Чжао Яо разозлился ещё больше: «Всё ещё оправдываешься? Разве это место для тебя – быть в окружении женщин?»

«Если бы меня здесь не было, дворцовые служители остановили бы меня по приказу Его Величества», — возразил Фан Линьюань.

«Господин Аньпин действительно красноречив, — саркастически усмехнулся Чжао Яо. — Ты пытаешься заступиться за Чжао Чу?»

Почему они заставляли кого-то поддерживать Чжао Чу? Фан Линьюань был в шоке.

Когда разговор достиг этой точки, Фан Линьюань больше не мог притворяться равнодушным.

«Принцесса, ваш вопрос подразумевает, что вы осознаете свой недавний неблагоразумный поступок», — сказал он.

"Что ты имеешь в виду?"

«Указ о браке был издан Его Величеством, и Пятая принцесса также вступила в моё маркизство Аньпин по этому указу. Если у Четвёртой принцессы есть какие-либо возражения, она может обратиться с ними к Его Величеству, вместо того чтобы критиковать заботу Его Величества о своих верных подданных», — сказал Фан Линьюань.

Но Чжао Яо, похоже, нашла что-то забавное.

«Забота?» — усмехнулась она, насмешливо глядя на Фан Линьюаня. «Откуда ты знаешь, проявляет ли отец заботу о тебе или просто пытается избавиться от этого дикого семени?»

...Дикое семье?

Даже если Чжао Яо не отличалась интеллектом, это не тот термин, который можно было бы легкомысленно использовать, чтобы кого-то оскорбить, верно?

Фан Линьюань был удивлен и заметил, что окружавшие его дворцовые служители изменили выражение лиц, как будто Чжао Яо не оскорбила кого-то, а раскрыла какую-то запретную императорскую тайну.

...А? Он что, подслушал что-то, чего не должен был слышать?

Фан Линьюань открыл рот, застигнутый врасплох.

В этот момент Чжао Чу, стоявший рядом с ним, молча поднялся на ноги.

Он посмотрел на Фан Линьюаня, выражение его лица было спокойным, как будто оскорбление не было адресовано ему.

Он небрежно произнес: «Пойдем».

Чжао Яо тут же повернула голову и посмотрела прямо на него.

«Куда уходишь? Чжао Чу, если ты чувствуешь себя виноватой...»

«Четвёртая сестра», — в этот момент её прервал нежный и ясный голос.

Фан Линьюань обернулся и увидел, что молчавшая принцесса Чжао Пэй встает.

С нежной улыбкой на лице она имела поразительное сходство с Цзян Хунлуанем.

Она посмотрела прямо на Фан Линьюань, без обычной женской уклончивости или застенчивости, открыто кивнув в знак поддержки.

«Оставь это, Четвёртая сестра, господин Аньпин всё ещё здесь», — тихо сказала она, подходя к Чжао Чу. «Пятая сестра, не принимай близко к сердцу, Четвёртая сестра просто пошутила…»

Говоря это, она протянула руку и взяла Чжао Чу за руку.

Но прежде чем Чжао Пэй успела прикоснуться к ней, Чжао Чу подняла ее запястье, умело уклоняясь от нее.

В следующее мгновение Чжао Пэй воскликнула, когда она упала назад под его силой и тяжело приземлилась на жесткий стул.

Дворцовая прислуга вокруг них впала в хаос.

Фан Линьюань был ошеломлен.

Он всё ясно видел! Чжао Чу даже не коснулся её, но она двигалась так, словно всё было заранее спланировано, с такой плавностью и естественностью в движениях, что даже падение казалось удивительно лёгким!

Как могла хрупкая женщина, неспособная поднять руку или нести плечи, так точно контролировать свое тело?

Фан Линьюань был крайне удивлен.

В следующее мгновение он услышал сердитый голос Чжао Яо: «Чжао Чу, что ты делаешь!»

...Она подлила масла в огонь таким идеально выполненным движением.

Испугавшись, Фан Линьюань наблюдал, как разъяренная Чжао Яо подняла юбку и бросилась вперед, занося руку, чтобы ударить Чжао Чу по лицу.

Фан Линьюань был ошеломлен.

Чжао Чу был таким упрямым человеком, что если бы Чжао Яо почувствовал что-то неладное по одной лишь пощечине, то все его маркизаты понесли бы ответственность за обман императора!

У него не было времени на раздумья. Он быстро шагнул вперёд и потянул Чжао Чуо за собой.

В тот же момент рука Чжао Яо тяжело опустилась.

Фан Линьюань успел лишь откинуть голову. Чжао Яо не ударила его, но её ногти едва задели его шею.

В шее ощущалась легкая боль.

Окружающие ахнули.

Фан Линьюань запоздало поднял руку и коснулся шеи.

Он был поцарапан.

За годы сражений на поле боя он столкнулся со всевозможными опасностями, но царапина от ногтя ничего для него не значила.

Он вздохнул с облегчением.

Слава богу. Если бы он видел, как Чжао Чуо ударили, и царапина оказалась на лице Чжао Чу, это было бы сложно объяснить.

И, к счастью, он инстинктивно не поднял руку, чтобы остановить её. Она была знатной дамой императорской семьи, да и он, будучи крупным мужчиной, не мог себе позволить физический контакт.

Фан Линьюань считал, что ему повезло благодаря его исключительной реакции.

Он и не подозревал, что кожа у него от природы светлая, а кожа на шее ещё более нежная. Хотя три царапины были неглубокими, они заметно выделялись на его белой коже.

А красноватые следы, выглядевшие жалко, были слишком заметны Чжао Чу.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Идеальная реакция! Я слишком крут [стреляет в сердце]

Чжао Чуо: ...

Фан Линьюань подумал: «Почему он так на меня смотрит? Неужели он тоже считает меня крутым?»

Глава 9 - Прикосновение стрекозы, скользящей по поверхности воды.

«Ты... ты...»

Чжао Яо мгновенно растерялась, даже Чжао Пэй, упавшая со стула и молча наблюдавшая за происходящим, была ошеломлена.

С другой стороны, Фан Линьюань чувствовал себя в некоторой степени счастливым.

Чтобы закрыть рот этой принцессе, любившей затевать неприятности, стоило потерпеть этот небольшой дискомфорт.

Когда он уже собирался извиниться и покинуть это место сплетен, на его плечо внезапно опустилась чья-то рука.

Он слегка повернул голову и увидел позади себя Чжао Чу, который отталкивал его и стоял перед ним.

Оглянувшись через вышитое плечо, Фан Линьюань заметил, как Чжао Яо едва заметно отступила назад.

«Что... Что тебе нужно?» — в её голосе прозвучала нотка строгости.

Чжао Чу, опустив глаза, холодно посмотрел на нее.

«Полагаю, ты уже достигла того возраста, когда мне не следует напоминать тебе о том, чего не следует говорить или делать», — сказал он.

Чжао Яо была ошеломлена, воспоминания мгновенно нахлынули на нее.

Выражение ее лица стало крайне неприятным.

Когда ей было двенадцать, она сказала, что брошенная родная мать Чжао Чу была отвратительной, и она даже заставила Чжао Чу признаться в этом, пригрозив заставить ее сорвать самый высокий цветок сливы в Императорском саду.

Несмотря на упрямство Чжао Чу, которая скорее залезла бы на дерево, чтобы сорвать цветы, чем произнесла бы слово, она почувствовала разочарование и растоптала цветы, а затем прогнала Чжао Чу.

Перед уходом Чжао Чу тихо сказал ей: «Некоторые слова следует произносить осторожно».

Ей было всё равно. Но на следующий день она по непонятной причине отделилась от дворцовых служанок и была заперта в пещере в углу Императорского сада. Она оставалась там до следующего утра, когда Император послал людей перевернуть весь Императорский сад вверх дном. Только чтобы найти её почти без сознания от холода.

Она плакала, жалуясь матери, что это сделала Чжао Чу, этот маленькая негодница. Но мать ответила, что этот маленькая негодница весь день пролежала в постели во дворце и ни разу не вышла.

Она плакала и требовала, чтобы император провел тщательное расследование, но он стал еще более нетерпеливым, даже запретил ей выходить из комнаты, пока она все еще больна, и попросил ее успокоиться.

«Ты... ты признаешься в этом, не так ли?» Чжао Яо пришла в себя и посмотрела на Чжао Чу широко раскрытыми глазами.

Но Чжао Чу лишь холодно взглянул на нее.

«Ты сама это сказала! Ты же призналась, что сделала это, не так ли?» Вспомнив ту тёмную, холодную ночь в пещере, Чжао Яо задрожала всем телом, не сводя глаз с Чжао Чу.

Но Чжао Чу просто поднял Фан Линьюаня одной рукой и ушел, не сказав ни слова.

Чжао Яо смотрела, как они бок о бок выходят из зала. Хотя один был мужчиной, а другая – женщиной, они были одного роста, но в их внешности не было ничего странного. Напротив, они казались идеальной парой.

Она посмотрела на них с негодованием, точно так же, как в тот день, когда ее спасли из пещеры, полная глубокой ненависти, но не смея сделать шаг вперед.

Лишь когда дверь зала снова закрылась и наступила тишина, Чжао Яо внезапно схватила чашку со стола и с силой бросила ее на пол.

«Я расскажу императору!» — воскликнула она.

*

В экипаже холодный взгляд Чжао Чу отвелся от раны на шее Фан Линьюаня.

Он никогда не планировал позволять Фан Линьюаню что-либо делать для него.

Он выбрал Фан Линьюаня, потому что среди его многочисленных поклонников у него было самое простое происхождение. Когда ему нужно было скрыться от посторонних глаз с помощью брачных связей, Фан Линьюань оказался лучшим выбором.

Даже если его вынудят принять его план, он не позволит другой стороне пострадать. А от Фан Линьюаня ему требовалось лишь одно: держать рот на замке.

В его требованиях никогда не было требования, чтобы Фан Линьюань терпел вред ради него.

Чжао Чу молчал, мысленно успокаивая себя.

Что касается глупой Чжао Яо, то она не могла даже приблизиться к нему, если бы он этого не хотел, но Фан Линьюань настоял на том, чтобы принять удар на себя, явно действуя самостоятельно.

Но даже при этом его взгляд неудержимо метнулся снова.

Три свежие царапины, неглубокие, начали постепенно затягиваться. Но необычно белая, тонкая шея, обёрнутая неизвестно каким песком с границы, казалось, не пострадала от ветра и совсем не загорела.

Что делает рану особенно заметной.

Чжао Чу нахмурился.

Словно кусок шелка, разорванный на части и выдернутый за нить, эта нить случайно зацепилась за струну в его сердце.

Чжао Чу никогда раньше не сталкивался с такой защитой, поэтому он подумал, что проблема кроется в ненужных действиях Фан Линьюаня.

Как и в день свадьбы, он настоял на том, чтобы вести себя как слепой, и сам вел всю дорогу.

Думая об этом, Чжао Чу неосознанно сжал руку, лежавшую на его колене, как будто его плоть и кожа инстинктивно искали мягкость, которую он ощутил, когда его схватили сегодня.

Однако Чжао Чу не обратил на это внимания, думая, что это всего лишь его нетерпение из-за вмешательства Фан Линьюаня.

Его взгляд снова метнулся к ране на шее Фан Линьюаня, сам того не осознавая.

На этот раз он встретился взглядом с Фан Линьюанем.

Фан Линьюань оглядел его с ног до головы, выражение его лица было озадаченным, но настороженным.

Чжао Чу остановился, а затем увидел Фан Линьюаня с настороженным выражением лица, который спросил: «Почему ты все время смотришь на меня?»

*

Частые взгляды Чжао Чу тревожили сердце Фан Линьюаня.

Боль в шее длилась лишь мгновение, и он быстро забыл о ней. Он чувствовал, что взгляд Чжао Чу был каким-то странным: иногда он смотрел на него без всякого выражения, иногда вообще не говорил, всё было очень странно.

Фан Линьюань не мог не высказаться.

Неожиданно Чжао Чу холодно взглянул на него, а затем отвел взгляд.

«Это ничего», — легкомысленно сказал он.

Чего он, в конце концов, хочет? Почему он не может просто высказаться?

Фан Линьюань на мгновение замолчал.

Он мог лишь быстро вспомнить все, что он только что видел и слышал.

Внезапно ему в голову пришла какая-то мысль, и сердце его екнуло.

Может быть, дело в словах Чжао Яо, назвавшего его «диким семенем»?

Судя по настороженному выражению лиц дворцовых слуг, Чжао Яо, должно быть, произнес слова не случайно. Но чистота королевской крови – это не шутки. Если бы в родословной Чжао Чу были хоть какие-то нечистоты, он бы до сегодняшнего дня не смог так открыто жить во дворце.

Но...

Действительно, родительская родословная всегда имеет глубокие корни, и мало кто останется равнодушным, услышав такие слова.

Вспомнив нерешительность Чжао Чу, Фан Линьюань на мгновение замялся, а затем неохотно заговорил, чтобы утешить его.

«Вам не нужно принимать слова Чжао Яо близко к сердцу», — сказал он.

«Хмм?» Чжао Чу посмотрел на него, слегка приподняв брови, по-видимому, не понимая, что он имеет в виду.

«Вы очень похожи на Его Величество», — серьезно добавил Фан Линьюань.

Чжао Чу сразу понял, что имел в виду Фан Линьюань.

Думал ли он, что все еще расстроен тем, что ранее сказала Чжао Яо?

Если бы Фан Линьюань не упомянул об этом, он бы давно забыл об этом.

Слова Чжао Яо были правдой. Насколько он помнил, он часто слышал, как дворцовые слуги перешептывались об этом.

Они сообщили, что императрица Доу была беременна во время поездки императора с инспекцией. В то время они только что вступили на территорию Яньчжоу, и императрица Доу подала меморандум, в котором говорилось, что в Яньчжоу постоянно происходят разбойные нападения, и, чтобы обеспечить безопасность императора, она просила их сделать крюк.

Император не последовал ее совету, но при въезде в Яньчжоу императорскую карету захватили разбойники.

Однако похищена была именно императрица Доу.

Первоначально, после того как император отклонил предложение императрицы Доу, она тайно обменялась с императором экипажами, и он неохотно согласился, что позволило ему избежать сурового испытания.

Два дня спустя императорская гвардия освободила похищенную императрицу Доу. По возвращении во дворец у неё обнаружили признаки беременности.

Хотя в записях чётко указаны дни, когда императрица Доу сопровождала императора в его поездке и ночевала вместе, постепенно начали распространяться слухи: императрица Доу была похищена и провела два дня в одиночестве в убежище разбойников. Кто мог точно сказать, что произошло за эти два дня?

Его гордый и подозрительный отец, император, не мог игнорировать этот слух, даже несмотря на то, что его мать оказалась в логове разбойников, чтобы спасти ему жизнь.

С самого детства Чжао Чу перепробовал все способы проверки слухов о своем происхождении.

Когда ему было пять лет, его тайно отвели в тайную комнату, полную костей разбойников, ограбивших его мать. Евнухи притащили его туда и капали кровью на кости одну за другой, пока не убедились, что ни одна капля крови не проникла в кости, и отпустили.

Даже его мать не знала об этом.

С течением лет даже его отец прекратил испытания, и никто во дворце больше не поднимал эту тему.

Включая его, он больше не был тем ничтожеством, которое до смерти напугано горами костей в секретной комнате.

Только такие глупцы, как Чжао Яо, могли поднять этот вопрос и использовать его как оружие против него.

Однако, столкнувшись с обеспокоенным взглядом Фан Линьюаня, Чжао Чу впервые почувствовал, что эти бессмысленные слова были весьма интересными.

Утешал ли он его?

Чжао Чу, с которым впервые обошлись подобным образом, нашел это несколько необычным, и его взгляд не мог не задержаться на лице Фан Линьюаня.

Он и не подозревал, что чрезмерно красивые и очаровательные глаза, когда они осматривают других, всегда будут нести в себе нотку презрения и насмешки.

Он наблюдал, как успокаивающий взгляд Фан Линьюаня после мгновения замешательства с видимой скоростью исчез.

«...Забудьте, что я сказал».

Стиснув зубы, Фан Линьюань отвернулся и посмотрел в окно, не обращая на него внимания.

Когда Чжао Чу не мог понять, почему Фан Линьюань вдруг снова похолодел, эти три царапины снова появились в его поле зрения.

Когда Фан Линьюань повернул голову, недавно образовавшаяся корочка была слегка оторвана, и появилась крошечная капелька крови.

Чжао Чу невольно снова взглянул туда.

Он словно увидел нить, которая зацепила его сердце.

Как будто он мог просто протянуть руку и осторожно потянуть ее, и порванный шелк больше не имел бы с ним никакой связи.

Думая так, он инстинктивно поднял руку и вытер кровь кончиком пальца.

Легкое прикосновение, словно стрекоза скользит по поверхности воды.

Он словно промахнулся, не выдернув нить, а прикоснувшись к шелку, нежному и теплому.

Чжао Чу почувствовал некоторое сожаление, но не смог удержаться и покрутил кончиком пальца.

Фан Линьюань почти мгновенно вскочил из своего первоначального положения.

"Что ты делаешь!"

Он прикрыл шею одной рукой, со страхом глядя на Чжао Чу, и сделал большой шаг к другой стороне повозки.

Как будто то, что коснулось его шеи, было лезвием, предназначенным для убийства.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Что означает, если кто-то украдкой касается вашей шеи?

Друг: Ты им нравишься.

Фан Линьюань: А что, если это мужчина?

Друг: ...Ты нравишься мужчинам.

Глава 10 - Разве вы не хотите обеспечить хорошее будущее своей жене?

Чжао Чу коснулся его... Чжао Чу коснулся его шеи!

У Фан Линьюаня было такое чувство, будто он увидел привидение.

Он пристально посмотрел на Чжао Чу.

Стоявшая перед ним персона с копной волос, украшенная драгоценностями и жемчугом, одетая в роскошные наряды, скрывала отстраненное, но потрясающе красивое лицо, облик которого он когда-то восхищался.

Но он лучше, чем кто-либо другой, знал, что он мужчина, он мужчина!

Почему этот человек вдруг прикоснулся к нему?

Каждый волосок на его теле встал дыбом, его потрясенный взгляд почти допрашивал Чжао Чу.

Но Чжао Чу по-прежнему оставался равнодушным.

Он неторопливо поднял ресницы и взглянул на Фан Линьюаня.

«Там кровь», — он указал на свою шею.

Есть ли на самом деле?

Фан Линьюань скептически коснулся своей шеи, но когда он посмотрел вниз, его рука оказалась чистой.

Затем, когда он снова взглянул на Чжао Чу, Чжао Чу уже повернул голову, небрежно отодвигая шторы, чтобы посмотреть в окно.

Похоже, он был очень чувствительным.

Фан Линьюань сердито опустил руку.

Был ли он таким чувствительным? Мужчины могли стукаться кулаками, сцепляться руками, кататься в грязи и драться, даже угрожать отрубить друг другу головы ножами.

Но что это было за легкое, воздушное прикосновение к чьей-то шее?

Это было определенно странно, и это был Чжао Чу!

Лицо Фан Линьюаня посерело, он плотно поджал губы и слегка отстранился от Чжао Чу.

«Держи дистанцию», — мысленно увещевал он себя.

*

К счастью, после того дня у Фан Линьюаня появился достаточный повод держаться подальше от Чжао Чу.

Рано утром следующего дня он отправился в офис Хунлу ( по-китайски: административный офис, отвечавший за управление протокольными и церемониальными делами в древнем Китае ), чтобы заступить на службу.

В офисе Хунлу уже получили указ о назначении Фан Линьюаня для помощи в подготовке к визиту турка, но там не ожидали от него такого усердия. Когда Фан Линьюань прибыл в офис Хунлу, ответственный за это дело, Юй Тао, ещё не прибыл.

Фан Линьюань не возражал. Во всяком случае, он не боялся рано вставать. Половина причины, по которой он приходил в ямэнь, была связана с императорским приказом, а другая половина — с Чжао Чу.

Они были молодожёнами, и этот одноглазый евнух каждый день приходил его приглашать. Он не мог спать по ночам в мрачной и жуткой атмосфере павильона Хуайюй, так что ему пришлось отправиться в офис Хунлу, чтобы обрести тишину и покой.

Поэтому он попросил сотрудников офиса Хунлу отправить ему файлы, связанные с визитом турка, чтобы он мог сначала с ними ознакомиться.

Вскоре кто-то принес файлы, остановился у двери и постучал.

«Войдите», — Фан Линьюань поднял голову и замер.

Молодой человек с пшенично-белой кожей ухмыльнулся, обнажив ряд белых зубов. Его волосы, обычно собранные в хвост, были аккуратно завязаны под официальной шляпой, а в руках он держал папки, улыбаясь.

«Генерал!» — весело поприветствовал он.

«Чжо Фанъю?» — Фан Линьюань неожиданно встал и подошёл. — «Вы разве не из военного министерства?»

Это был тот самый наместник, который прибыл в столицу вместе с ним перед Новым годом. Его семья была из Юймэня, но из-за беспорядков они переехали в Хулао. Его отец раньше был под началом отца Фан Линьюаня.

Они выросли вместе и оба стали грозными генералами под командованием Фан Линьюаня. Чжо Фанъю искусно владел тяжёлым клинком и прославился на перевале Хулао.

В последний раз они виделись на свадебном банкете. Чжо Фанъю и его люди несколько раз произносили тосты за него.

«Меня сюда перевели. С прибытием турка в офис Хунлу требуется больше людей для обеспечения безопасности», — ответил Чжо Фанъю с улыбкой. «Но, генерал, вы же только что поженились, почему бы вам не взять ещё несколько дней отпуска?»

Фан Линьюань нерешительно посмотрел в его яркие глаза.

Они провели много долгих зимних ночей на границе, разговаривая с мечами и кинжалами в руках. Он знал, что у Чжо Фанъю была возлюбленная детства, которую он любил, а Чжо Фанъю знал о мимолетном лунном свете, которым он восхищался.

Но теперь у Чжо Фанъю было двое детей, и его лунный свет превратился в лису с оголенным хвостом.

Фан Линьюань открыл рот, чувствуя горечь, но не в силах говорить.

Через мгновение он сухо сказал: «Нарен Темучин уже отправился в путь. Переговоры с турками — не детская игра; мы не можем позволить себе задержек».

Чжо Фанъю посмотрел на него с восхищением. «Генерал...»

Фан Линьюань больше ничего не сказал. Он похлопал Чжо Фанъю по плечу и повернулся, чтобы посмотреть на документы.

Только после того, как он просмотрел половину документов, Ю Тао поспешно прибыл.

«Мне очень жаль, господин маркиз, меня задержали семейные дела. Пожалуйста, простите меня...» — объяснил Юй Тао, вытирая пот со лба.

Фан Линьюань махнул рукой и разложил перед собой документы.

Он прекрасно знал обычаи турок и характер Нарена Темучина. Он знал, где нужно было внести коррективы в церемонию, чтобы избежать подозрений, и как его можно было бы запугать.

Проработав лишь половину документов, он уже выявил несколько проблем и изложил их Ю Тао.

«Господин маркиз, вы так расторопны. Неудивительно, что вы с лёгкостью справились с тысячами турецких солдат!» — воскликнул Юй Тао, пытаясь польстить ему.

«Министр Юй перехваливает», — улыбнулся Фан Линьюань.

«Просто вы много работали, господин маркиз. Вы женаты всего несколько дней, а уже хлопочете на свободе», — Юй Тао почувствовал себя неловко. «Раз уж вы сделали пометки, позвольте мне заняться организацией, а вы можете отдохнуть дома, господин маркиз».

Император послал этого зятя надзирать и инспектировать. Он не мог позволить ему так много работать.

Он понимал принципы работы бюрократии.

Неожиданно, когда Фан Линьюань услышал это, выражение его лица слегка изменилось, и улыбка в уголках бровей мгновенно исчезла.

«Нет нужды», — холодно и решительно сказал он, словно уклоняясь от ядовитой змеи.

«А? Это...» Юй Тао, намеревавшийся выслужиться, опешил.

Но когда он снова взглянул на Фан Линьюаня, он почувствовал, как в его простом выражении лица прослеживается чувство праведности.

«Господин маркиз, вы действительно благородны!» — воскликнул он в восхищении.

Он и не подозревал, что Фан Линьюань, стоявший перед ним, чувствовал себя виноватым, прижимая кулак ко рту, пытаясь сдержать кашель.

Тем временем Чжо Фанъю, стоявший в стороне, тут же проявил выражение внезапного осознания.

Он подмигнул Фан Линьюаню.

Застигнутый врасплох его понимающим выражением, Фан Линьюань на мгновение опешил.

Что понял Чжо Фанъю, когда увидел на лице выражение «Я понял»? Догадался ли он, что Чжао Чу тоже мужчина?

Этого не может быть! С безупречным актёрским мастерством Чжао Чу, как Чжо Фанъю, с его однобоким умом, мог что-то понять? И всё же на его лице было написано понимание, словно он всё понимал. Что он знал?

Фан Линьюань невольно занервничал и, нахмурившись, бросил на Чжо Фанъю несколько вопросительных взглядов. Как только Юй Тао вышел, он поспешно спросил: «На что ты только что смотрел?»

Чжо Фанъю усмехнулся и похлопал его по спине. «Раньше ты не из тех, кто любит такие сложные дела. Министр Юй, может, и не понимает тебя, но я знаю, чем ты занимаешься».

Фан Линьюань посмотрел на него в недоумении. «Что?»

Чжо Фанъю посмотрел на него понимающе. «Теперь, когда ты женат, ты хочешь обеспечить своей жене хорошее будущее, верно? Понимаю».

Нервозность Фан Линьюаня застыла на его лице.

Но Чжо Фанъю, не замечая его неловкости, продолжил с улыбкой: «Но, генерал, с вашими достижениями и положением, да ещё и с вашей женой-принцессой, канцелярия Хунлу — не то место, где вам придётся рисковать жизнью. И этому мальчишке Нарену Тэмуджину не стоит вас бояться. С вашими способностями вы могли бы проводить больше времени с принцессой дома. В конце концов, вы молодожёны... Упс!»

Фан Линьюань не мог больше терпеть и пнул его, отчего тот споткнулся.

«Если ты продолжишь болтать, я отправлю тебя обратно на границу, где ты проведешь время с волками в пустыне», — строго предупредил он, указывая пальцем на Чжо Фанъю.

Чжо Фанъю был ошеломлен ударом ноги Фан Линьюаня.

Он оперся на экран и повернулся, с недоумением глядя на Фан Линьюаня.

Как этот генерал, теперь уже женатый, потерял чувство юмора?

*

Тем временем в павильоне Хуайюй У Синхай почтительно стоял у стола Чжао Чу и прошептал:

«Ваше Высочество, готово».

Чжао Чу, опустив глаза, пролистал бухгалтерские книги на столе, слабо произнося слова подтверждения.

Послеполуденное солнце освещало тёплым светом бухгалтерские книги на столе. Перелистывая страницу, Чжао Чу услышал, как У Синхай продолжает:

«Изначально в офис Хунлу был направлен Сунь Чэн из Военного министерства. Следуя приказу Вашего Высочества, я заранее всё организовал и поручил Юаню заняться этим, заменив Чжо Фанъю, который временно служит в Военном министерстве», — сказал У Синхай.

«Сунь Чэн?» — Чжао Чу слегка усмехнулся при упоминании этого слова.

«Да. Как Ваше Высочество и ожидали, он агент Третьего принца», — ответил У Синхай, склонив голову. «Мне просто интересно, как Ваше Высочество это предвидели?»

«Вчера во дворце Фан Линьюань оскорбил Цюй Хуацзюня и Чжао Яо. Они не собираются это так просто спускать», — объяснил Чжао Чу.

«...Ваше Высочество помогает ему?» У Синхай посмотрел на Чжао Чу.

Чжао Чу молчал, лишь взял лежащую рядом ручку и начал подсчитывать что-то по бухгалтерским книгам.

У Синхай замолчал и опустил голову. «Я высказался не вовремя, Ваше Высочество».

Перо Чжао Чу продолжало двигаться без остановки, быстро описывая подробности этой страницы счетов.

Отчеты о резиденции маркиза Аньпина были поистине самыми чистыми из всех, что он когда-либо видел.

Каждая сделка тщательно документировалась, без каких-либо следов тайных сделок и личных обменов, распространенных в аристократических семьях. Даже часть годового урожая с поместья жертвовалась. По данным императорского двора, она использовалась для поддержки семей солдат, погибших в боях у перевала Хулао в последние годы.

Если бы не значительное богатство резиденции маркиза Аньпина, они не смогли бы поддерживать такие благотворительные акции.

Или это были акты действительно бесцельной благотворительности?

Есть ли на свете такой человек?

Внезапно в памяти Чжао Чу всплыл образ Фан Линьюаня, стоявшего перед ним вчера.

Чжао Чу моргнул.

Когда он пришел в себя, под сделанными им расчетами обнаружилось еще три каракули.

Тонкие и едва заметные следы наложились на шрам на шее Фан Линьюаня.

Нить, пронизывавшая его сердце, казалось, оставалась неразрывной.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Почему он заступился за меня?

Фан Линьюань: Просто играет со своим телефоном (безразлично).

Глава 11 - В мире было только одно правило, по которому можно было измерить унижение: победа или поражение.

Чжао Чу всегда допускал любые формы заговора, расчета и утилитарной цели.

Он вырос среди них, и для него эти вещи были подобны восходу и заходу солнца, смене времен года, всего лишь еще одной частью действующих в мире законов.

Все живут в них.

Но Фан Линьюань, похоже, был другим.

Единственными, кто мог существовать вне правил, незапятнанными грязью заговора, были мудрецы и боги, придуманные людьми.

Но они всегда были холодными, нарисованными на хрупкой бумаге или грязной глине, и к ним нельзя было прикасаться.

Чжао Чун опустил глаза и медленно провел пальцами по трем отметкам, нарисованным на бумаге.

Холодная бумага не была похожа на теплую кожу; не было ощущения, как вчера.

Чжао Чун молча убрал руку.

*

В последующие дни Фан Линьюань наконец нашел повод держаться подальше от Чжао Чу.

Каждый раз, возвращаясь домой, он ссылался на загруженность служебными обязанностями, засиживаясь в кабинете до раннего утра. Он даже использовал предлог занятости, чтобы ни с кем не встречаться, несколько дней подряд, даже не встретившись с У Синхаем, который пришёл его пригласить.

Несмотря на плотный график работы, Фан Линьюань обрел душевное спокойствие.

В ночной тишине, сидя в кабинете и скучая листая книги, Фан Линьюань не мог не почувствовать легкой сентиментальности.

Если бы его отец был жив, он бы наверняка лишился глаз ( НЗ: был бы изумлен ).

В конце концов, он всегда был своенравным и активным с самого детства, и его нелюбимой вещью были «Четыре книги и пять классических произведений» ( НВ: авторитетные и важные книги, иллюстрирующие основные ценности и системы верований конфуцианства . В Древнем Китае они были основой официальных экзаменов на  государственную службу ). За два года до того, как он отправился на границу, его отец сломал три или пять веток, чтобы заставить его учиться.

Где отец видел, чтобы он добровольно запирался в кабинете и не выходил оттуда?

Подумав об этом, Фан Линьюань скривил губы.

Забудьте об этом, было бы лучше, если бы его отец в могиле ничего не знал о том, что он с таким трудом вернул человека домой.

Это спокойствие продолжалось три дня.

За несколько дней Юй Тао постепенно осознал, что Фан Линьюань – человек практичный, и постепенно расслабился, начав лениво избегать работы. Фан Линьюань, в свою очередь, без труда взял на себя большую часть работы Юй Тао, ежедневно перемещаясь по офису Хунлу.

В этот день Фан Линьюань вернулся в особняк только в час Собаки ( по новому китайскому времени: с 19:00 до 21:00 ).

Подойдя к воротам, он увидел ожидающих там служителей и Яньтина. В тусклом свете Фан Линьюань узнал служителя из зала Цзиюэ.

«Господин Хоу, госпожа приглашает вас на ужин в зал Цзиюэ», — с улыбкой сказал слуга, приближаясь.

Фан Линьюань ответил звуком и последовал за ним в зал Цзиюэ.

Его невестка всегда беспокоилась, что он не сможет нормально поесть, когда занят, поэтому иногда приглашала его пообедать вместе. Однако на этот раз сопровождающий несколько раз замялся, а затем тихо произнес: «Мастер маркиз, старшая леди, возможно, позже скажет вам несколько слов».

«Что?» — удивился Фан Линьюань.

Фан Линьюань заметил печальное выражение лица служителя, когда тот сказал: «Госпожа каждый день навещает старшую госпожу, и она знает о вашем отсутствии в течение последних нескольких дней».

Фан Линьюань: ?

Он удивленно посмотрел на сквайра и какое-то время не мог прийти в себя.

Наконец он спросил: «Мадам жаловалась?»

Слуга поспешно покачал головой: «Нет! Это был собственный запрос леди. Господин маркиз, будьте уверены, мадам обязательно за вас заступится позже...»

У Фан Линьюаня не было времени слушать, как он защищает Чжао Чу.

Чжао Чу заболел?

Люди не знают, что он мужчина, но разве он сам не знает? Неужели он думает, что будет жаловаться, не видев его всего несколько дней?! В чём дело, ты действительно не можешь жить с ним, Фан Линьюань!

Выражение его лица тут же помрачнело, затем он повернулся и быстро зашагал к залу Цзи Юэ.

Ему хотелось посмотреть, что задумал этот хитрый лис!

*

Чжао Ци действительно почувствовал себя немного обиженным.

Используя личность жены маркиза, он сбежал из дворца, но в связи с этим ему пришлось пойти на некоторые уступки — например, притвориться парой с Фан Линьюань, а также ежедневно тратить некоторое время на посещение зала Цзи Юэ утром и вечером.

Это дело началось три дня назад.

Когда он отправился во дворец, чтобы выразить почтение, Фан Линьюань все еще находился в павильоне Хуайюй, но на следующий день, перед рассветом, он ушел.

Пока Чжао Чу одевался, он повернул голову в сторону боковой комнаты и услышал, как Хуан Су шепчет: «Маркиз Аньпин ушёл рано. Его слуга только что пришёл сказать, что он отправился в ямэнь рано утром».

Ага, значит, он держится на расстоянии.

Держа в одной руке ствол сосны, Чжао Чу невольно представил себе осторожное, словно кролик, выражение лица Фан Линьюаня, когда они остались одни.

«Почему Ваше Высочество смеётся?» — спросил Хуан Су.

Чжао Чу не заметил, что улыбается. Он рассеянно ответил звуком, выражающим понимание, и продолжил красить брови перед зеркалом.

В этот момент вошёл У Синхай с коробкой и встал у туалетного столика. «Ваше Высочество, прибыли подарки из особняка Доу».

Чжао Чу взглянул.

На шкатулке был вырезан узор с изображением Гуань Инь, дарующей детей ( Н.Т.: Гуань Инь — бодхисаттва, связанный с состраданием в буддизме. Ему молятся, чтобы он даровал благословение на плодородие ). Стиль был чрезвычайно изящным, а сама шкатулка была сделана из очень ценной красной древесины.

Чжао Чу взглядом показал, что дверь можно открыть.

Как только коробку открыли, из нее потянуло сильным лекарственным ароматом.

«Человек, доставивший подарки, сказал, что это сыновний подарок от господина Доу», — на лице У Синхая отразилось лёгкое недоумение, он на мгновение замолчал и продолжил: «…Они сказали, что это очень хорошие послеродовые лекарства».

Чжао Чу усмехнулся.

Он поднял взгляд и сунул руку в коробку, с интересом разглядывая упаковку с лекарствами. «Рецепт прислали?»

«Нет», — ответил У Синхай. «Господин Доу сказал, что они пришлют его после того, как Ваше Высочество закончит их употреблять. Они не упомянули рецепт».

Чжао Ци взглянул на Хуан Су.

Поняв его намерение, Хуан Су протянул руку, взял из его рук пакет и открыл его.

«Чуань Цюн, Янь Ху Со, Чай Ху, Сян Фу, И Му Цао». ( Новое название: корень сычуаньского любистока, корневище хохлатки, корень володушки, корневище сыти, пустырник сердечный. Используются для улучшения кровообращения и снятия боли ). Бросив лишь быстрый взгляд, он плавно перечислил ингредиенты.

Через мгновение он убрал упаковку с лекарством обратно в коробку и сказал: «Ваше Высочество, помимо обычных ингредиентов послеродовых лекарств, в состав входят и эти. Все они мягкие по действию, но улучшают кровообращение и устраняют застой, благотворно влияя на матку».

Чжао Ци чуть не рассмеялся в голос.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на коробку, и в его глазах мелькнуло насмешливое выражение.

Его дядя дожил до столь преклонного возраста, но ему оставалось только прибегать к таким уловкам.

Он протянул руку и взял лекарственные травы из коробки, слегка улыбнувшись и собираясь что-то сказать, но лицо У Синхая потемнело, и он закрыл коробку.

«Это заходит слишком далеко. Ваше Высочество, я пойду и избавлюсь от этих вещей…» — сказал он.

«Подожди», — ответил Чжао Цяо, нажимая рукой на коробку.

У Синхай опустил взгляд, и выражение лица Чжао Чу стало холодным. «У Синхай, ты стареешь и всё больше запутываешься».

У Синхай сразу понял, что он имел в виду.

«В резиденции маркиза есть шпионы из особняка Доу», — произнёс он низким голосом. «Но, Ваше Высочество, эти лекарства явно принёс Доу Хуайжань, чтобы навредить вам. Как вы можете их принимать?»

«Почему бы и нет?» — Чжао Чу поднял глаза. «С чего бы мне бояться противозачаточных средств?»

У Синхай на мгновение замер на месте, и даже рука, державшая коробку, слегка дрожала.

«Ваше Высочество!»

«Раз уж они мне прислали, я ими воспользуюсь». Чжао Чу небрежно отвернулся, спокойно подведя брови перед зеркалом. «Я не просто воспользуюсь ими, но и буду пользоваться ими открыто».

«...Боюсь, Ваше Высочество слишком унижены», — тихо сказал У Синхай.

Чжао Чу, казалось, услышал шутку.

«Унижен?» — сказал он. «Но не забывай, почему Доу Хуайжань прислал лекарство».

Он медленно положил шпильку обратно на стол, в его глазах читалась холодная улыбка, когда он смотрел на фигуру в зеркале.

Очаровательный, светлый, с бровями, нарисованными подобно пологим далеким горам, смягчающими черты его лица, как будто даже его глаза содержали еще две присущие только женщинам черты: терпимость и мягкость.

Хотя эти глаза, каждый раз, когда они смотрели в зеркало, были холодны, как бездонная пропасть.

Чжао Чу горько негодовал из-за своей внешности, которая не была ни мужской, ни женской.

Но он знал, что это женское одеяние – та самая маскировка, которая могла смягчить его остроту, дав шанс выжить в хаосе, порожденном падением матери. И если он хотел, чтобы придворные, без конца твердившие о верности, сыновней почтительности, благосклонности и праведности, проложили ему путь к драконьему трону, ему нужна была ещё более глубокая маскировка.

Это должна была быть женщина, согласная стать женой.

Его мать рассматривалась как потенциальная претендентка на престол только тогда, когда она вошла в королевский двор, поэтому она и умерла, получив титул ревнивой женщины в холодном дворце. Что касается его, то ему пришлось вести себя как жена и мать, чтобы дать понять тем, кто считал себя умным, что его можно использовать, но он не представляет угрозы.

Ведь в их глазах, пока эта амбициозная женщина жила в гармонии со своим мужем, гармонично играла на цитре и флейте, вежливо служила старейшинам в семье мужа и даже активно рожала детей, то какой бы могущественной женщина ни была, она была всего лишь женщиной.

А как насчет унижения?

Чжао Чу холодно взглянул на свое отражение в зеркале и улыбнулся.

Когда ему было восемь лет, он все еще дрожал от волнения, надевая мужской плащ, но теперь он уже давно вышел из того возраста, когда можно было надеяться жить как нормальный человек.

В конце концов, в мире есть только одно правило, по которому можно измерить унижение: победа или поражение.

Все остальное не имело смысла.

Поэтому, хотя Сун Чжаоцзинь неоднократно советовал ему не быть слишком формальным, Чжао Чу в эти дни по-прежнему неизменно навещал его и рано, и поздно.

Однако Сун Чжаоцзинь увидел некоторые подсказки между ними.

«Второй брат последние несколько дней гостил в павильоне Фугуан?» — спросила она с редкой серьёзностью, обращаясь к служанке рядом с ней. «Чем он был занят эти два дня?»

Чжао Чу немного помолчал.

Это была его халатность, он забыл, что на заднем дворе еще есть такие семейные дела, пока притворялся.

«Через несколько дней прибудут тюркские послы, чтобы выразить свое почтение, и отец организовал некоторые дела, которыми должен заняться мой муж», — первым ответил Чжао Чу.

Однако обеспокоенное выражение лица Сун Чжаоцзинь не исчезло.

Она протянула руку, похлопала Чжао Чу по руке и успокаивающе сказала: «Второй брат всегда был таким, с юности. Если ему что-то доверить, он, конечно же, не станет заботиться ни о чём другом. Ваше Высочество, вам повезло, что вы готовы терпеть его, но теперь, когда он женат, есть вещи, о которых он не должен забывать».

Не дожидаясь ответа Чжао Чу, Сун Чжаоцзинь дала указание окружающим: «Минъюэ, пошлите кого-нибудь подождать маркиза снаружи и пригласите его на ужин сегодня вечером».

Слова отказа Чжао Чу застряли у него в горле.

Он на мгновение замялся, а затем опустил веки.

Прожив несколько дней в особняке маркиза Аньпина, он также заметил, что эта дама отличается мягким и ненавязчивым характером. Сегодня она специально пригласила Фан Линьюаня, вероятно, намереваясь преподать ему урок.

Он знал, что Фан Линьюань действительно избегает его.

Но поскольку он был готов ломать голову, находя причины избегать его, Чжао Чу был рад тишине и покою. Хотя шёлковая нить на сердце иногда слегка царапала его, это не было серьёзным.

Сегодня Сун Чжаоцзинь не смутил его намерением сделать замечание Фан Линьюаню. Просто Фан Линьюань, наконец-то насладившийся несколькими днями спокойствия...

Чжао Чу задавался вопросом, как тот снова поднимет свои белоснежные уши, пристально разглядывая его.

Словно увидев его лицо, Чжао Чу поднял платок, чтобы прикрыть губы.

Скрывая слабую улыбку, невольно появившуюся на его лице.

--

Автору есть что сказать:

Сун Чжаоцзинь: стал фанатом CP Фан Линьюаня и Чжао Чу ( NT: Пара пар )!

Фан Линьюань: Невестка, если ты продолжишь так делать, ты только навредишь мне!

Глава 12 - Медленно затягиваясь, связывание этой красной нити становится все глубже и глубже.

Когда Фан Линьюань прибыл в зал Цзиюэ, небо уже потемнело. Слуги суетились в коридоре, освещённом лампами, и аромат еды послышался сразу же, как только он вошёл в зал.

Войдя в зал, Фан Линьюань увидел сидящих там Сун Чжаоцзинь и Чжао Лин, а рядом с ними сидел Фан Чаннянь, который только что закончил учёбу.

Сун Чжаоцзинь отдавал распоряжение служанке подать суп Чжао Лину, а Фан Чаннянь, всегда молчаливая, теперь сидела напротив Чжао Лина и неловко декламировала ему недавно выученные стихи и сочинения.

Тем временем лиса, под теплым светом, сохраняла спокойствие, изредка напоминая Фан Чанняню, когда тот спотыкался о текст.

Это была гармоничная сцена, но Фан Линьюань, нерешительно стоявший снаружи коридора, чувствовал себя чужаком.

У него было такое чувство, будто Чжао Лин украл его семью.

Служанки у двери заметили его появление. С улыбками они проводили его внутрь, крикнув: «Маркиз приехал».

Все в зале подняли головы и обратили на него взоры.

Чжао Лин встал первым, его стройная фигура не выдавала никаких признаков напряженности, и вежливо поприветствовал: «Муж».

Фан Чаннянь также прекратил декламацию, встал и чинно поклонился ему.

Фан Линьюань с улыбкой кивнула Фан Чаннянь, затем прошел мимо Чжао Лин и поприветствовал Сун Чжаоцзинь: «Прошу прощения за опоздание, невестка».

«Не нужно излишней вежливости», — ответил Сун Чжаоцзинь. «Но, брат, ты, наверное, был слишком занят в ямене в эти дни? Сегодня Цзинчжэ приходил разносить чай и сказал, что ты уже два-три дня спишь в кабинете».

Фан Линьюань взглянул на Чжао Линя.

Это сказал Цзинчжэ? Цзинчжэ обычно был немногословным слугой и редко сплетничал. Его невестка, вероятно, упомянула об этом только для того, чтобы он не подумал, будто Чжао Лин на него пожаловалась.

Но он знал многие секреты Чжао Лин. Это была ещё одна жалоба?

Однако Чжао Лин спокойно стоял в стороне, глядя на него так, будто ничего не произошло, и не проявляя никаких признаков вины.

Фан Линьюань отвел взгляд и тактично ответил: «Да. В последнее время в архивах офиса Хунлу были проблемы, и возникли срочные вопросы, связанные с иностранными посланниками. Мне пришлось вернуть документы, чтобы разобраться с ними».

«Ты почти закончил свою работу?» — спросил Сун Чжаоцзинь.

«Почти», — ответил Фан Линьюань.

Сун Чжаоцзинь кивнул. «Тогда после ужина ты должен сопроводить принцессу обратно в павильон Хуайюй. Ночью там темно, и ей может быть трудно идти одной».

"...Конечно."

Столкнувшись с просьбой Сун Чжаоцзинь, Фан Линьюань не смог ничего сделать, кроме как подчиниться и нанести Чжао Лину удар ножом в сердце.

«Хорошо, я не буду много говорить, но даже если ты занят, ты не можешь пренебрегать женой». Видя его согласие, Сун Чжаоцзинь одобрительно кивнул и промолчал. «Иди садись и ужинай».

Фан Линьюань выпрямился, улыбнулся и сказал: «Да. Но если в следующий раз я опоздаю, тебе не придётся меня ждать. Чаннянь ещё растёт, и мы не можем позволить ему голодать из-за меня».

Говоря это, он уже собирался сесть, но почувствовал на себе холодный, равнодушный взгляд.

По его спине похолодело, и он взглянул в сторону, чтобы увидеть Чжао Лин, которая только что встала, но еще не села, и смотрела на него с непонятным выражением лица.

Фан Линьюань на мгновение замер, затем неловко протянул руку, чтобы помочь Чжао Лину сесть. Выражение его лица было мягким, но в глазах горел гнев.

Ябедничаешь на меня и ждешь, что я помогу тебе сесть?

У меня нет ног!

«Пожалуйста, садитесь, мадам», — он помог Чжао Лин сесть, внутренне стиснув зубы.

Чжао Лин ответила слабой, спокойной улыбкой.

Ему не тягаться с этим тысячелетним лисом. Сегодня вечером, вернувшись, он спросит, зачем ему всё усложнять, и даже пойдёт жаловаться к его невестке.

Фан Линьюань хладнокровно отвёл взгляд и, не забыв взять палочками кусочек чили, положил его в миску Чжао Чу. «Мадам, пожалуйста».

Судя по опыту последних дней, Чжао Лин всегда ел пресную пищу. Он определённо не мог есть острую. Поскольку его невестка слепая, он скормил ему чили и сжёг лису.

Однако Чжао Лин взглянула на чили, а затем искоса взглянула на него с двусмысленным выражением лица.

Фан Линьюань бесстрашно посмотрел на него.

Тем временем Сун Чжаоцзинь всё ещё обедал с помощью служанок и тепло обратился к Фан Линьюань: «Тебя не было дома последние дни, а принцесса каждый день приходит поприветствовать меня. Я всегда говорю ей, что ей не нужно приходить, но она настаивает на том, чтобы быть почтительной и прилежной, не пропуская ни дня».

Он точно знает, как устроить шоу.

Фан Линьюань ответил на это замечание: «Воистину, Ваше Высочество всегда были такими».

«Даже Си Чао упомянул, что после Нового года принцесса была занята бухгалтерией. В этом году в отчётах было несколько ошибок, но принцесса все их исправила», — продолжил Сун Чжаоцзинь.

Похоже, она решила рассказать Фан Линьюаню о недавних тяжелых трудах Чжао Чу, надеясь научить своего вспыльчивого младшего брата дорожить своей женой.

Окружающие служанки загудели в знак согласия, и даже Фан Чаннянь кивнула.

Но Фан Линьюань, который уже столкнулся с Чжао Чу, теперь был заинтересован только в том, чтобы увидеть, как тот съест этот кусочек чили.

А Чжао Чу, сидевший рядом с ним, нашел его почти огненные глаза весьма забавными.

С чего бы ему думать, что он не переносит острую пищу? Его рацион был пресным просто потому, что кожа человека меняется, а тело, привыкшее к простой пище, легче маскировать.

Фан Линьюань помешал чили в миске палочками, и взгляд Чжао Чу тут же метнулся туда.

Чжао Чу чуть не расхохотался.

Его способ отомстить заключался в том, чтобы заставить врага съесть чили. Даже женщины, редко покидавшие дворец, знали, что единственный способ навредить кому-то через еду — это отравить её.

Казалось, он действительно ненавидел его, но ему никогда не приходила в голову мысль убить его.

Насколько... интересным был этот человек.

На мгновение Чжао Чу почувствовал, будто в его унылом мире внезапно появился всплеск цвета, добавивший немного волнения.

Подразнив Фан Линьюаня, он спокойно взял чили, но не решился его съесть и через мгновение отложил его обратно.

Наблюдая за колебаниями эмоций Фан Линьюаня, улыбка Чжао Чу стала шире.

Даже он сам этого не заметил.

Он наигрался. Он небрежно отложил чили, но заметил разочарование в глазах Фан Линьюаня.

Чжао Чу сделал паузу.

Белый кролик опустил уши. Казалось, он не успокоится, пока не увидит, как тот съест этот кусочек чили.

Ему показались неприятными эти опущенные уши, как будто он хотел видеть Фан Линьюаня счастливым.

Ну что ж, подумал Чжао Чу, ладно, хватит дразниться, съем-ка я его .

Он снова поднял палочки для еды.

Но в этот момент пара неуверенных палочек для еды протянулась и выхватила у Чжао Чу недоеденный перец чили.

Фан Линьюань обернулся и увидел, что это Фан Чаннянь робко смотрит на них двоих.

«Дядя, тёте это, кажется, не понравилось. Пожалуйста, отдайте это мне», — сказал Фан Чаннянь.

У Фан Линьюаня возникло ощущение, будто его зубы вот-вот расколются.

Маленький предатель... этот маленький предатель, который признал в воре своего отца!

Но он не мог винить Фан Чанняня. Лис, сидевший рядом с ним с удивленным видом, казался настоящим актёром.

Во время еды он не чувствовал вкуса.

К счастью, его невестка обычно рано ложилась спать и не любила болтать. После того, как служанки убрали со стола и принесли чай, Фан Чаннянь уже был готов ко сну, не допив и половины чашки.

Фан Линьюань также попрощался.

В этот момент Сун Чжаоцзинь остановил его.

«Я позвал вас обоих сегодня по другому делу», — сказал Сун Чжаоцзинь, указывая на Минъюэ.

Минъюэ тут же пошла в заднюю комнату, быстро достала записку и положила ее перед Фан Линьюанем.

«У маркиза Чжуншуня скоро родится старший внук, и они прислали приглашения на пир в особняк. Поскольку я мало передвигаюсь и никогда не любил светскую жизнь, вам двоим следует пойти вместе», — сказал Сун Чжаоцзинь. «Уверен, вы понимаете, что вам удобнее посещать такие мероприятия, поскольку мне неудобно выходить из дома. Поэтому, пожалуйста, примите приглашение и идите вместе с Чжао Чу».

Фан Линьюань знал, что его невестке всегда было трудно выходить из дома, поэтому ему было уместно посещать подобные светские мероприятия. Он принял приглашение и пообещал прийти, а затем попрощался с Чжао Чу.

Он проводил Чжао Цзюйэ обратно в павильон Хуайюй, как и было условлено. Они шли молча до самого входа во внутренние покои павильона, где служанки закрыли за ними дверь и вышли.

Наконец-то сомнения Фан Линьюаня были высказаны.

Наблюдая, как Чжао Чу сидит у окна и снимает шпильки, он подошел к столу, встал и спросил: «Что именно вы хотите?»

Чжао Чу поднял взгляд.

«Твоя рана зажила?» — Он указал на шею.

Это действительно было важным делом для Чжао Чу. Как только появилась рана, он необъяснимым образом постоянно думал о Фан Линьюане, словно нить, висящую над его сердцем, невозможно было разорвать.

По его мнению, этот вопрос необходимо было решить как можно скорее.

Однако Фан Линьюань посмотрел на него с недоумением и спросил: «Разве мы не договаривались раньше, что я больше не буду тебя беспокоить? У меня была веская причина держаться подальше, а ты всё равно жалуешься?»

«Это был не я», — спокойно сказал Чжао Чу, говоря правду.

«И ты думаешь, это была идея моей невестки?» Фан Линьюань нашел это забавным.

Чжао Чу честно кивнул.

Но пастух, постоянно лжущий, никогда не заслужит доверия. В глазах Фан Линьюаня Чжао Чу, чья личность была даже выдуманной, теперь демонстрировал поведение, совершенно не заслуживающее доверия.

Он стиснул зубы и расхаживал взад и вперед у стола, словно пойманный зверь, чувствуя себя совершенно беспомощным перед бесстрашием Чжао Чу, словно он был мертвой лисой, не боящейся кипятка.

Забудь это.

«Если ты говоришь, что это был не ты, значит, это не ты», — он перестал спорить и повернулся, чтобы уйти.

«С глаз долой, из сердца вон», — подумал он про себя.

Но в этот момент Чжао Чу снова встал и остановил его.

«Подождите», — сказал он.

Фан Линьюань обернулся и увидел, как Чжао Чу смотрит на него и указывает на свою шею. «Твой...»

Раздражает! Этот лис, как Тан Сэн, без конца скандирует!

( NT: Тан Саньцзан, также известный как Тан Сэн, был буддийским монахом и паломником, центральным персонажем романа XVI века «Путешествие на Запад» У Чэнъэня. Он был отправлен императором с миссией в Индию, чтобы привезти в Китай набор буддийских писаний для распространения буддизма на родине .)

Раздражаясь, Фан Линьюань просто разорвал воротник, обнажив перед Чжао Цзе свою белоснежную шею.

Смотри, просто смотри. Ты должен на это посмотреть.

Если бы Чжао Чу не напомнил ему об этом неоднократно, он бы давно забыл об этих нескольких зудящих шрамах.

Он враждебно посмотрел на Чжао Цзюй-иэ, ожидая, когда тот закончит смотреть, чтобы он мог удалиться в боковую комнату и насладиться тишиной и покоем.

Он и не подозревал, что его нетерпеливые действия в тот момент, увиденные глазами Чжао Чу, были подобны действиям ягненка, подставляющего свою шею на заклание.

Самая уязвимая и чувствительная часть тела – его открытая шея – освещённая ярким светом, – от нескольких шрамов остались лишь едва заметные розовые следы. В этот момент словно нить, которой Чжао Чу зацепил его сердце, материализовалась.

Он может либо мгновенно разорвать эту невинную белоснежную связь, либо медленно затянуть, углубив связь этого красного шрама.

Он нежно обвился вокруг шеи Фан Линьюаня, отбрасывая смутные тени на его красивое и достойное лицо, словно он был богом, спустившимся на землю.

Адамово яблоко Чжао Чу, которое было осторожно ограничено с детства, мягко двигалось вверх и вниз.

Как волк, с детства скованный цепью на горле, и ягненок, которого ведут на заклание, без усилий пробуждая родословную.

--

Автору есть что сказать:

Учитывая предыдущие комментарии, я хотел бы пояснить вот что~

Принцесса ещё не знает, что молодой маркиз давно и безответно любит её. Поначалу он угрожал ему жизнью и смертью, желая быстро подчинить себе незнакомца. До сих пор он с трудом справляется во дворце: жестокий и ненадёжный, в сочетании со скверным характером, он действительно может говорить и совершать необдуманные поступки.

Что касается подчиненных принцессы, то они также участвуют в придворных интригах, лояльны, но недальновидны, часто прибегая к любым необходимым средствам.

Говорить всё это — не значит оправдывать их поведение! У каждого поступка есть свои причины, и, естественно, закон причины и следствия вскоре приведёт к ответу за содеянное (намекая на последствия для принцессы и молодого маркиза).

Спасибо, что заступился за молодого маркиза и искренне переживаешь за него. Молодой маркиз тоже надеется, что история понравится всем!

лава 13 - Если однажды у принцессы родится ребенок от них двоих.

Он показал Чжао Чу шрам на своей шее, так почему же теперь он не отреагировал?

На мгновение озадаченный отсутствием ответа, Фан Линьюань взглянул на Чжао Чу, лицо которого оставалось бесстрастным, а затем повернулся, чтобы взглянуть на себя в зеркало на туалетном столике.

Шрам давно исчез. По сравнению с глубокими ранами от меча на его теле он был практически не заметен.

Фан Линьюань снова с подозрением взглянул на Чжао Чу, но обнаружил, что тот уже отвел взгляд.

Этот парень всегда был таким грубым.

Фан Линьюань усмехнулся, расстегнул воротник и направился в сторону внешней комнаты.

В этот момент чья-то рука внезапно надавила ему на плечо.

Фан Линьюань обернулся и увидел Чжао Чу, который положил одну руку ему на плечо, а другую потянулся к его шее.

Чем он сейчас занят?

Он никогда не видел, чтобы кто-то так охотно размахивал руками. Когда Фан Линьюань попытался отступить, Чжао Чу схватил его за воротник.

Слегка потянув, он ослабил его.

Когда Фан Линьюань посмотрел вниз, он увидел, что Чжао Чу поправил воротник, который он только что повредил.

Тем временем Чжао Чу уже повернулся к зеркалу, снимая шпильку с волос.

Как странно.

*

Дворец маркизов Чжуншунь принадлежал к одной из старейших знатных семей столицы. Хотя потомки, унаследовавшие титул в последние годы, были несколько некомпетентны, они всё же занимали уважаемое положение в столице.

Когда экипаж Фан Линьюаня и Чжао Чу остановился перед резиденцией маркиза Чжуншуня, официальная дорога перед особняком уже была заполнена экипажами и лошадьми.

Однако как только занавес кареты поднялся, Фан Линьюань увидел улыбающееся лицо жены маркиза, приветствовавшей их у лошадей.

«Маркиз Аньпин прибыл раньше срока! Госпожа выражает почтение Её Высочеству принцессе. Пожалуйста, выйдите из кареты, оба».

Хотя Фан Линьюань много лет отсутствовал в столице, у него сложилось определенное впечатление о жене маркиза.

Когда он впервые вернулся в столицу, порог особняка маркиза Аньпина был практически полностью забит людьми, просившими о свадьбе. В то время он был полностью сосредоточен на женитьбе на Чжао Чу и отклонил все предложения руки и сердца.

Однако, в отличие от остальных, жена маркиза Чжуншуня лично приехала в гости, и он не смог ей отказать.

Поначалу он думал, что отказ при личной встрече оскорбит ее, но неожиданно, после того как жена маркиза услышала его прямое признание в любви к Чжао Чу, она с восхищением посмотрела на него и похвалила его за искренность, сказав, что она не ошиблась в нем.

Она действительно была прямым и искренним человеком.

Увидев, что жена маркиза Чжуншуня лично приветствует их, Фан Линьюань вышел из кареты и выразил своё почтение. Затем он принял от Янь Тина список подарков, передал его и приказал своим слугам доставить подарки в особняк.

«Фанг Маркиз отсутствовал много дней, и все же он выглядит так хорошо», — с улыбкой сказала жена Маркиза.

Только Фан Линьюань собрался ответить, как почувствовал, что карета позади него слегка покачнулась.

Обернувшись, он увидел Чжао Чу, выходящего из кареты, украшенного жемчугом и нефритом, которые ослепляли его глаза.

Уголки губ Фан Линьюаня дрогнули. Он обернулся и помог Чжао Чу выйти из повозки.

Увидев эту сцену, жена маркиза Чжуншуня прикрыла рот рукой и улыбнулась: «Маркиз и принцесса действительно глубоко влюблены. В день свадьбы было слишком много гостей, и у меня не было возможности поздравить маркиза с исполнением его желаний».

Почувствовав сильную и мощную руку на своем запястье, Фан Линьюань скрыл горечь за улыбкой и сказал: «Еще раз спасибо, госпожа, за ваши благословения в тот день».

Жена маркиза посмотрела на него, улыбаясь, обнажая зубы, а затем поклонилась Чжао Чу, который сошел с кареты, и повел их двоих в особняк.

На банкете уже собралось множество высокопоставленных лиц. Как только они прибыли, все взгляды были устремлены на них.

Молодой генерал, вернувшийся победителем из похода против варваров, и принцесса Хуэйнин, о которой говорил весь город, были не только самой популярной и недостижимой новой элитой столицы, но и легендарной бессмертной парой, о которой широко говорили на улицах.

На них одновременно упали самые разные взгляды.

Фан Линьюань никогда не умел хорошо справляться с такими ситуациями, тем более что он почти не знал никого из присутствующих.

К счастью, прежде чем он успел смутиться, жена маркиза, стоявшая рядом, позвала своего второго сына и сказала ему: «Сю Лян, маркиз Аньпин недавно вернулся в столицу и, вероятно, мало кого здесь узнаёт. Я отведу принцессу в женскую часть, чтобы она села. А ты позаботься о маркизе».

Второй сын маркиза, Цзо Сюлян, поспешно согласился и повел Фан Линьюаня к столу.

Цзо Сюляну было уже за тридцать, и за эти годы он неоднократно проваливал императорские экзамены. В настоящее время из всего особняка маркиза только его старший брат служил придворным чиновником, пусть и занимая лишь незначительную должность шестого ранга.

Возможно, именно поэтому весь особняк был чрезвычайно внимателен к Фан Линьюаню. Цзо Сюлян, с детства живший в столице, был от природы общительным человеком и заботился о нём на каждом шагу, знакомя его со всеми, кто к нему обращался, не упуская ни одной детали.

Словно рыба в воде, разговаривающий и смеющийся; Фан Линьюань не мог не взглянуть на него с новой точки зрения.

Когда солнце достигло зенита, двор открылся для банкета. Высокопоставленные лица на время отвлеклись от общения и сели за стол, чтобы поесть и выпить.

Фан Линьюань также познакомился с Цзо Сюлян. Выпив пару коктейлей, они разговорились.

«Я вижу, что Второй Молодой Господин — тоже способный человек с большими навыками. Когда ты однажды станешь чиновником при дворе, ты обязательно сделаешь себе имя», — заметил Фан Линьюань.

Однако Цзо Сюлян покачал головой с улыбкой.

«Среди детей аристократов в столице сегодня, кто может добиться таких военных подвигов на поле боя, как маркиз Фан? Я к этому не стремлюсь. Сейчас я просто хочу наслаждаться жизнью и отдыхать», — ответил Цзо Сюлян.

Фан Линьюань на мгновение удивился его прямоте.

Через мгновение он улыбнулся и сказал: «Если Второй Молодой Мастер предпочитает беззаботную жизнь, то это тоже интересное занятие».

Цзо Сюлян двусмысленно усмехнулся и допил свой напиток.

«У меня хорошие отношения с маркизом Фангом, поэтому я буду говорить откровенно. Маркиз, вы можете послушать, если хотите», — сказал Цзо Сюлян, а затем указал палочками на вход: «Смотрите, сейчас вносят поздравительные подарки, но там только список, сопровождающих нет».

Фан Линьюань поднял глаза и увидел, как простые коробки, покрытые красной тканью, один за другим вносятся в особняк.

«Кто их послал?» — с любопытством спросил он.

«А, господин Сан из Министерства кадров, господин Цю из Министерства ритуалов, господин Юань из Министерства доходов…» — Цзо Сюлян начал считать на пальцах. «О, их так много, что и не сосчитать. Все они — знатные господа при дворе».

«Они посылают подарки, но не приходят лично. Почему?» — Фан Линьюань был ещё больше озадачен.

Цзо Сюлян усмехнулся: «А почему бы и нет? Они нас избегают».

«Это бессмыслица. Если они избегают, зачем вообще посылать подарки?» Фан Линьюань улыбнулся этому парадоксу.

«Маркиз поймёт в будущем. В столице это стало традицией», — объяснил Цзо Сюлян, чокаясь со стаканом Фан Линьюаня и вздыхая.

«Мы рассылаем приглашения, и не можем отдавать предпочтение кому-то одному. Нам приходится рассылать их по резиденциям всех знатных господ при дворе. Они не хотят приезжать, но и не хотят показаться грубыми, поэтому просто рассылают подарки, не являясь», — пояснил Цзо Сюлян.

Фан Линьюань нахмурился.

С тех пор, как императорские экзамены стали широко открытыми, многие учёные из простого народа стали поступать ко двору в качестве чиновников, о чём он слышал даже на границе. Учёные всегда держались в стороне и избегали общения с чиновниками, что было понятно, но чтобы это было так систематизировано, Фан Линьюань никогда прежде не видел.

Рядом с ним Цзо Сюлян продолжил: «Значит, теперь нас не любят. Зачем усердно готовиться к императорским экзаменам и потом смотреть на нас свысока?»

Цзо Сюлян действительно открылся Фан Линьюаню, хотя у них не было глубоких отношений, но его жалобы были понятны.

Между аристократическими семьями всегда существовала взаимная вежливость. Особенно для такой престижной семьи, как резиденция маркиза Чжуншунь, имевшей глубокие корни и влияние ещё до императора, они были рады даже небольшому жесту уважения. С другой стороны, избегание со стороны чиновников лишь унизило их.

Когда Фан Линьюань уже собирался его утешить, сзади раздался раздраженный голос: «Второй брат, ты слишком много выпил».

Фан Линьюань обернулся и увидел Цзо Сюяня, старшего сына маркиза Чжуншуня, который в то время служил чиновником при дворе.

«Старший брат...»

«Прыгни и поднимись назад, перестань нести чушь и беспокоить маркиза Фана», — недовольно сказал Цзо Сюянь.

Цзо Сюлян несколько раз вызывающе пробормотал что-то, встал и пошел прочь.

«Мой младший брат с самого детства был таким легкомысленным и резким, пожалуйста, простите его, маркиз», — извинился Цзо Сюянь, взяв у слуги чашу с вином и предложив ее Фан Линьюаню.

Фан Линьюань быстро встал и сказал: «Ничего страшного. Просто несколько пьяных шуток. Я забуду их, как только услышу».

Цзо Сюянь благодарно улыбнулся и угостил его чашкой, сказав: «Я тоже должен извиниться за любую оплошность в гостеприимстве. Пожалуйста, простите меня».

«Нам также следует поздравить старшего молодого господина с рождением сына», — улыбнулся Фан Линьюань.

«Солнце сейчас прекрасное, и моя жена уже вывела ребёнка во двор. Если вы не против, маркиз, можете пойти и посмотреть», — с улыбкой предложил Цзо Сюянь.

Фан Линьюань обернулся и сквозь цветочные окна увидел группу людей, стоящих во дворе.

На банкете все наслаждались едой и питьём. Некоторые уже разбрелись по двору, разбившись на пары, и к тому времени во дворе собралось довольно много гостей.

Издалека можно было увидеть женщину, окружённую няньками и служанками, державшую ребёнка на руках и болтавшую с окружающими. Ближайшая к ней женщина, в великолепной изумрудной короне, украшенной жемчугом и драгоценными камнями, несомненно, была госпожой Чжуншунь. Она с улыбкой передавала ребёнка стоявшей рядом женщине.

Эта женщина, возвышавшаяся среди толпы, была заметно светлее тех, кто ее окружал, особенно выделяясь своей лисьей красотой.

Кто еще, как не Чжао Чу?

Казалось, он не привык держать ребёнка на руках и не любил толпу. Теперь же, когда ему внезапно сунули в руки мягкого и плюшевого младенца, он напрягся, словно вот-вот мог выпустить лисий хвост.

Тем временем женщины вокруг него улыбались и собирались, чтобы поиграть с ребенком.

«Ха-ха».

Фан Линьюань не смог сдержать смеха.

«Маркиз?» — Цзо Сюянь, стоявшая рядом с ним, с недоумением проследила за его взглядом.

В конце пристального взгляда молодого и энергичного генерала он увидел ясную и яркую, как ряд нефритовых колонн, принцессу Хуйнин, которая держала на руках ребенка и редко излучала намек на материнское сияние.

Цзо Сюянь сразу все понял.

«Маркиз смотрит на принцессу?» Даже такой невозмутимый человек, как он, не смог сдержать дразнящей улыбки.

Конечно же, он смотрел на Чжао Чу!

Фан Линьюань, не удовлетворившись лишь смущением Чжао Чу, схватил Цзо Сюяня за рукав, призывая его тоже посмотреть.

«Да». Его лицо сияло, глаза, полные игривой нежности, смотрели на Чжао Чу. «Я никогда раньше не видел её такой».

Маркиза очень радовало то, что он держал на руках чужого ребенка.

Если бы однажды у принцессы родился ребёнок от них двоих, интересно, как счастлив был бы маркиз . Цзо Сюянь вздохнула про себя.

Он и не подозревал, что Фан Линьюань думал только о том, почему нет инструмента, позволяющего запечатлеть такие моменты.

Если бы он мог, он бы повторил эту сцену десять, сто раз и поместил бы их все в павильоне Хуайюй, чтобы Чжао Чу каждый день снились кошмары, в которых он видел бы смущенный взгляд ребенка на руках.

Хе-хе, это сведет его с ума.

--

Автору есть что сказать:

Цзо Сюянь: kdlkdl

Фан Линьюань: ??? Обо что ты сейчас бьешься головой?

Глава 14 – Вы очень любите детей?

Чжао Чу действительно чувствовал небольшую головную боль.

Когда он жил во дворце, ему, естественно, не приходилось участвовать в подобных светских мероприятиях, не говоря уже о том, чтобы находиться в окружении родственников. Один только запах косметики вызывал у него раздражение.

И у него точно никого бы не было...

Дать  ему на руки такого пахнущего молоком ребенка.

В тот момент, когда госпожа Чжуншунь передала свою старшую внучку на руки Чжао Чу, ему пришлось пустить в ход все свои уловки, чтобы удержаться от искушения нахмурить брови от разочарования.

Его рука напряглась, когда он посмотрел на мирно спящего в пеленке ребёнка, и ему удалось спокойно выдавить из себя: «Я не очень хорошо умею держать младенцев, мадам. Вам следует...»

Говоря это, он попытался вернуть ребенка госпоже Чжуншунь.

Но эта дама была слишком воодушевлена.

«Не волнуйтесь, не волнуйтесь», — улыбнулась госпожа Чжуншунь, возвращая младенца ему на руки. «Ваше Высочество держит его очень хорошо. Смотрите, Югэ даже не плакал. Должно быть, ему очень нравится быть с принцессой!»

Жены окружающих чиновников дружно зааплодировали.

«Да! Госпожа, похоже, у вашего Юге особая связь с принцессой!»

«Верно. Посмотри, как мирно спит Юге на руках у принцессы!»

Госпожа Чжуншунь так смеялась, что ее глаза исчезли.

И её невестка тоже была очень деликатной женщиной. Видя, как свекровь настойчиво передаёт ребёнка принцессе, она улыбнулась и сказала: «Югэ, должно быть, тоже хочет разделить радость с принцессой, чтобы однажды и эта скромная служанка смогла прийти к ней на праздник!»

Улыбались и жены чиновников, присутствовавших рядом.

Чжао Чу медленно опустил глаза, скрывая ресницами холодные эмоции во взгляде.

Распространять слухи действительно было несложно.

Он уже распространил весть о лечебном супе для родов, присланном ему семьёй Доу. Все присутствующие женщины, должно быть, знали о его сильном желании иметь ребёнка и пришли, чтобы угодить ему и польстить.

Но он никогда не любил детей. Запах молока ударил ему в нос, вызывая рвоту.

Он затаил дыхание и молча размышлял среди шумной болтовни, с кем ему свести счеты: с Доу Хуайцзинем или с теми чиновниками, которые тайно наблюдали за ним и высчитывали его ценность.

У сидевших рядом с ним жен, видящих, как он постоянно смотрит на ребенка сверху вниз, возникла идея.

Одна из жён вышла вперёд первой и прошептала: «Ваше Высочество, лекарство для родов, которое я недавно принимала, превосходное. Если Ваше Высочество не возражает, рецепт как раз сегодня у меня с собой...»

Кто-то рядом тянул ее за руку и говорил: «Принцесса еще молодая, зачем ей лекарства?»

«Верно! Возможно, принцесса получит хорошие новости, когда вернётся домой сегодня, благодаря благословению дома госпожи Чжуншунь!»

Другие тоже пытались угодить ему.

Находясь в их окружении, Чжао Чу небрежно улыбнулся, не поднимая глаз.

Лучше сначала разобраться с Доу Хуайцзинь. Эти чиновники всегда были его советниками. Если бы не его постоянные попытки прощупывания и заговора, у него не было бы столько неприятностей.

В этот момент сидевшая рядом с ним дама заметила это и воскликнула: «О, маркиз Аньпин?»

В этот момент все обернулись. Чжао Чу тоже поднял голову на звук и встретился взглядом с улыбающимся Фан Линьюанем.

Он действительно был красив. Чжао Чу слышал, как дворцовые служанки говорили об этом во дворце. Когда маркиз Аньпин вернулся в столицу верхом, истории об этих ослепительно красивых мужчинах из древних книг словно ожили.

Он родился с внешностью изысканного божественного воина, как будто он был реинкарнацией небесного существа, которому суждено стабилизировать нацию.

Привыкшие к миру жены окружающих чиновников не могли не вздохнуть при виде этого зрелища.

Тем временем взгляд Чжао Чу упал на яркую улыбку в этих глазах.

Был ли он счастлив? Впервые Чжао Чу увидел живое выражение в его глубоких и прозрачных глазах, непохожее ни на что, виденное им прежде.

Он улыбнулся, и в глазах его мелькнул смех, когда госпожа Чжуншунь и остальные подошли поприветствовать его. Он ответил лёгкой улыбкой, но его взгляд был прикован к Чжао Чу.

Ранней весной, под ослепительным солнечным светом тающего снега, он сверкал, словно ледяные кристаллы, полные яркости, на ветвях.

На мгновение ему действительно показалось, что молодой генерал, который долгое время им восхищался, пристально посмотрел на него.

Сердцебиение Чжао Чу соответственно замедлилось.

Странно. С самого детства он отличался выдающейся внешностью, и дворцовые служанки, мучимые угрызениями совести, особенно тщательно его наряжали. Во дворце было не так много мужчин, но те, кто его видел, всегда задерживались с лёгким отвращением в глазах, особенно после того, как его мать отправили в холодный дворец, когда их страх окончательно испарился.

С юных лет он питал отвращение к взглядам мужчин.

Но теперь Чжао Чу, казалось, забыл обо всем этом, и в его голове осталась только одна мысль.

Он смеялся, смеялся над ним.

*

Только когда Фан Линьюань улыбнулся и остановился перед ним, Чжао Чу немного пришел в себя.

Когда Фан Линьюань приблизился, этот улыбающийся взгляд постепенно опустился, остановившись на пеленке в его руках, источавшей молочный аромат.

...Он смеялся над этим?

Чжао Чу замолчал (его собеседник редко хмурил брови перед всеми) и озадаченно посмотрел на Фан Линьюаня.

А Фан Линьюань, стоявший перед ним, казалось, ничего не замечал.

Ха-ха, Чжао Чу держит ребенка, ха-ха!

Это действительно смешно!

Он прошёл весь путь, наблюдая, как Чжао Чу полдня вынужден был держать ребёнка на руках. Он видел, как руки Чжао Чу, оставшиеся без пеленок, одеревенели, но всякий раз, когда он пытался отступить, госпожа Чжуншунь отталкивала его.

Какой смысл быть сильным? Вот так мягкость побеждает силу!

Фан Линьюань всю дорогу насмешливо поглядывал на Чжао Чу, заставляя окружающих дворянок покатываться со смеху. Он шутил, что не может вынести разлуки с женой после всего лишь одного обеда.

Фан Линьюань не возражал и только смеялся.

Где же западное зеркало? Лучше всего зеркало во весь рост. Он сейчас принесёт его и поставит перед Чжао Чу, чтобы тот мог сам увидеть.

Подумав об этом, Фан Линьюань улыбнулся и поднял голову, чтобы заговорить, но встретился с парой холодных глаз.

...Шиш!

Эти глаза были словно затаившиеся змеи в темноте, молча смотревшие на него, а их глазные яблоки, казалось, могли извергать яд.

По спине Фан Линьюаня пробежал холодок, и он тут же пришел в себя.

Он забыл, забыл! Как он мог насмехаться над Чжао Чу! Этот лисий дух затаил на него смертельную обиду. Неужели он придумает какой-нибудь зловещий план, чтобы снова доставить ему неприятности, когда тот вернётся?

Улыбка Фан Линьюаня мгновенно исчезла.

Пока он нервно пытался придумать что-нибудь, чтобы спасти ситуацию, его рука внезапно почувствовала тяжесть.

Затем его ноздри наполнились сладким ароматом, свойственным только младенцам.

Увидев пелёнку, которую он положил себе на руки, Фан Линьюань опешил. Подняв взгляд, он увидел холодные глаза Чжао Чу, улыбающиеся ему: «Маркиз, наконец-то вы приехали. У меня руки болят от того, что я его держала».

Фан Линьюань, сбитый с толку ледяным взглядом, необъяснимым образом принял ребенка.

Возможно, одежда Фан Линьюаня была немного колючей, потому что, как только он взял ребенка, тот начал плакать.

Старшая невестка госпожи Чжуншунь поспешно взяла ребёнка и отдала его кормилице. Жены чиновников, окружавшие их, хвалили их за идеальную пару и за их любовь.

Тем временем Фан Линьюань несколько раз нервно поглядывал на Чжао Чу, наблюдая за выражением его лица.

Что это означало, когда он передал ему ребенка?

Может ли это быть...

Вместе с этим ребёнком теперь ещё сто сорок шесть человек. Ты убьёшь их всех?

Фан Линьюань внутренне содрогнулся.

Неужели он настолько мелочен, чтобы строить козни против него и его семьи только потому, что он пошутил над ним?

*

Фан Линьюань и Чжао Чу не покидали усадьбу Чжуншунь, пока не закончили смотреть спектакль, до наступления сумерек.

Госпожа Чжуншунь лично проводила их до кареты и даже наблюдала за их отъездом.

Фан Линьюань поднял занавес кареты, несколько раз попрощавшись с госпожой Чжуншунь, и опустил его только после того, как карета отъехала достаточно далеко.

Он глубоко вздохнул в карете, заметив: «Госпожа Чжуншунь действительно полна энтузиазма».

Но рядом с ним раздалась холодная усмешка.

Фан Линьюань обернулся и увидел Чжао Чу, который лениво прислонился к стене кареты, приложив руку к голове и закрыв глаза, словно спал.

Однако уголки его губ слегка насмешливо изогнулись.

«Она так воодушевлена, потому что ты — прославленный генерал, захвативший восемнадцать городов Лунси, маршал, удостоенный чести быть императором», — голос Чжао Чу был медленным и размеренным.

Фан Линьюань поджал губы, чувствуя себя несколько обескураженным поведением Чжао Чу.

Конечно, он понимал, что во взаимоотношениях знатных семей речь идет не об эмоциях, а о сложных интересах.

Однако, будучи дворянином, связанным родственными узами, он понимал преднамеренную вежливость усадьбы Чжуншунь. Пока в их светском общении не было расчёта и вреда, зачем беспокоиться об искренности или неискренности собеседника?

Постоянные придирки приведут лишь к тому, что все окажутся в изоляции.

Он отпустил занавеску кареты, не желая спорить с этим лисьим духом. Как только он закрыл глаза, чтобы отдохнуть, Чжао Чу рядом с ним снова заговорил:

Однако, будучи знатными родственниками, заботящимися о собственных интересах, он понимал целеустремлённый энтузиазм герцога Чжуншуня. В любом случае, если в социальном взаимодействии нет расчётов и ловушек, зачем беспокоиться о искренности чувств собеседника?

Если бы все придирались, разве не оказались бы все в изоляции?

Он задернул занавеску и не стал спорить с этим хитрым лисом. Только он закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть, как Чжао Чу рядом с ним снова заговорил:

«Вы любите детей?» — спросил он.

«А?» — Фан Линьюань был ошеломлен его вопросом и посмотрел на него с недоумением.

Почему он вдруг спросил о детях?

Фан Линьюань задумался, но не смог понять, почему Чжао Чу вдруг задал этот вопрос. Когда он снова взглянул на Чжао Чу, тот всё ещё сохранял спокойствие, словно ничего не спрашивал.

Фан Линьюань спросил его: «Почему ты спрашиваешь об этом?»

Чжао Чу не ответил.

Фан Линьюань помолчал и выпалил: «Только не говори мне, что ты хочешь усыновить откуда-то ребенка?»

«В этом нет необходимости. Ты уйдёшь, как только закончишь работу, верно? Это не займёт много времени», — продолжил Фан Линьюань.

Чжао Чу внезапно открыл глаза и посмотрел прямо на него.

Его взгляд был спокоен, но Фан Линьюань был поражен его взглядом, словно вокруг него обвивалась змея, пытаясь затянуть его в темную бездну глаз Чжао Чу.

Но буквально через мгновение это удушающее чувство исчезло.

Чжао Чу отвернулся.

Затем Фан Линьюань услышал голос Чжао Чу.

«Ну, это действительно не займет много времени».

По-прежнему спокоен и медлителен, чувствуется усталость после целого дня общения, голос немного хриплый.

Но по какой-то причине Фан Линьюань всегда чувствовал, что в его словах есть некие эмоции.

Но он не дал Фан Линьюаню возможности задать вопрос.

Закончив говорить, он снова закрыл глаза, повернул голову и перестал смотреть на Фан Линьюаня.

Всегда такой странный.

Фан Линьюань поджал губы и отвел взгляд.

Но он не видел, как Чжао Чу дважды постучал по колену, а затем на мгновение замер, прежде чем постучать еще дважды.

Он не знал, что это были подсознательные движения Чжао Чу, когда он был расстроен.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Цзинь: Ты любишь детей? Я не могу иметь детей.

Фан Линьюань: ??? Кто просил тебя заводить детей?

Чжао Цзинь: Не иметь детей? Тогда от кого ты хочешь иметь детей?

Фан Линьюань: У тебя есть что-то на уме? !!!!!

Глава 15 - Почему Фан Линьюань так его возненавидел?

На следующий день Фан Линьюань вернулся в офис Хунлу и снова занялся делами.

Караулы, шествие, военное положение, дороги, когда турки вступили в столицу, и организация доставки продовольствия на императорскую кухню постепенно совершенствовались. Фан Линьюань лично посещал различные места в эти дни, и ошибок практически не было.

Посланники официальной почты также приходили и уходили несколько раз.

Каждый раз, когда тюрки проходили через город, они приходили в столицу с докладом. Как раз накануне прибыл гонец с сообщением, что свита Нарена Тэмуджина прошла через Ючжоу и прибудет в столицу через три дня.

Теперь не определились только чиновники, которые поедут из города встречать турецких послов.

«Конечно, это должен быть лорд Маркиз!» Юй Тао улыбнулся и сказал: «Кто, кроме лорда Маркиза, может контролировать этих волков на севере?»

Закончив в тот день официальные дела, Юй Тао подошел к столу Фан Линьюаня с пирожными, приготовленными на его собственной кухне, чтобы спокойно поболтать.

«Верно. Правитель Юй не видел этого в столице, но в тот день, когда маркиз захватил перевал Юймэнь, он преследовал Нарена Темуджина более чем сто миль!» Цзо Фанъю тоже подошёл и угостил Ю Таем закусками, живо рассказывая об этом.

«Когда Нарен Темучин бежал, он даже потерял всё своё имущество. Мы следовали за маркизом и всю дорогу подбирали скот, овец и драгоценности. Когда мы добрались до Луэрхая, мы даже подобрали двух наложниц, которых он оставил!»

К этому времени приближался час У ( 11:13 по новому календарю ), и у многих чиновников Министерства ритуалов появилось свободное время. Познакомившись с Фан Линьюанем за последние несколько дней, они теперь сидели на своих местах и с интересом слушали.

Один из чиновников спросил: «Если вы преследовали их сотню миль, почему маркиз не заявил права на эту территорию для нашего императора?»

«Разве это не было бы насильственным захватом чужой территории?» — заметил другой чиновник. «Эти варвары, может, и так, но мы в Дасюане никогда не опускаемся до их уровня!»

«О какой территории могут говорить варвары? Они как волки и тигры, которых лучше всего загнать куда подальше, на край неба!»

«Сэр, вы ошибаетесь...»

Несколько человек вступили в оживленную дискуссию.

Видя их горячую ссору, Фан Линьюань с улыбкой быстро вмешался: «Господа, возможно, вы не знаете, но местность за перевалом Юймэнь — это обширная пустыня. Она необитаема, непригодна для обработки, её легко атаковать и трудно оборонять. Она не подходит для размещения войск».

«О...» — несколько гражданских чиновников вдруг, казалось, поняли.

«Это достойно маркиза! Я прожил много лет, но не знал о таких вещах».

«Я слышал, что за пределами Юмэня растет много колючих растений без ветвей и листьев. Маркиз, это правда?»

Чиновники постепенно оживились.

Но в этот момент из-за двери раздалась насмешка.

Фан Линьюань поднял глаза и увидел человека невысокого роста, с тонкой спиной, одетого в роскошную шелковую одежду и с нефритовой короной на голове, стоящего у двери в окружении группы евнухов-охранников.

Однако широкие рукава его одеяния казались немного великоватыми для его фигуры, придавая ему детский вид, как будто мальчик носит одежду взрослого человека.

Фан Линьюань не знал, кто этот вошедший, но заметил, что окружающие его чиновники встали и поклонились ему.

«Мы выражаем свое почтение Его Королевскому Высочеству, Третьему Принцу».

Это был Чжао Цзинь, третий принц, единственный взрослый принц, находившийся под коленом императора.

Конечно, переодетые люди не в счет.

У него были некоторые связи с Чжао Чу. Они были среди тех, кто тогда издевался над Чжао Чу у пруда Тайе.

Во время своего пребывания на перевале Хулао Фан Линьюань слышал слухи о том, что вдовствующая императрица Доу была сослана императором в холодный дворец после того, как стала причиной смерти матери третьего принца, Су Юньшуан.

Вероятно, Чжао Цзинь также считал Чжао Чу врагом, убившим его мать.

Фан Линьюань встал и поклонился вместе с остальными.

Он поклонился, но Чжао Цзинь долго не давал им подняться.

Затем послышались слабые шаги, приближающиеся к Фан Линьюаню.

Через мгновение перед глазами Фан Линьюаня появилось великолепное одеяние.

Это был Чжао Цзинь.

Затем над ним раздался голос Чжао Цзинь.

«Когда этот принц прибыл в канцелярию Хунлу, он услышал шум издалека. Но интересно, кто это тут так громко хвастается, нарушая покой этого принца?»

Тон был протяжным, насмешливым и направленным прямо на Фан Линьюаня. Было ясно, что назревают неприятности.

Скорее всего, это произошло из-за Чжао Чу.

Фан Линьюань внутренне вздохнул, смирившись.

Когда же эти люди поймут, что такое добро и зло? Если Чжао Чу им не нравился, почему они пришли только к нему? Почему они специально пришли в ямэнь, чтобы причинить ему, Фан Линьюаню, неприятности?

В глубине души он был безмолвен, но внешне ему приходилось сохранять уважительное поведение.

«Когда все вопросы будут урегулированы, я поговорю с должностными лицами Управления Хунлу», — сказал он, не сгибая колен.

Чжао Цзинь усмехнулся, недовольный его ответом.

«Конверс?» — спросил он. «Этот принц снова это слышит, ты что, выставляешь свои достижения на границе?»

Фан Линьюань молчал.

Охранники, стоявшие рядом с ним, принесли стул для Чжао Цзинь, и он сел перед Фан Линьюанем, скрестив ноги.

«Неужели император поручил тебе такое важное дело, чтобы ты тут ленился, хвастался и болтал?» — спросил он.

На этот раз Фан Линьюань промолчал, но стоявший рядом с ним Юй Тао осторожно заговорил: «Ваше Высочество, маркиз Аньпин в эти дни усердно исполнял свои обязанности в офисе Хунлу...»

«Я тебя спрашивал?» — резко перебил Чжао Цзинь.

Юй Тао задрожал, сжав плечи, словно перепелка, не смея произнести ни слова.

Однако Цзо Фанъю выпрямился и заговорил почтительно.

«Это я был инициатором. Ваше Высочество, пожалуйста, накажите меня», — сказал он.

Фан Линьюань был потрясен.

Цзо Фанъю всегда был прямолинеен, даже во время службы на границе. Если он сегодня разозлит Чжао Цзинь слишком многословными речами, в будущем ему придётся несладко.

«Что ты за человек?» Чжао Цзинь нахмурился.

Фан Линьюань заговорил раньше, чем Цзо Фанъю.

«Я не собираюсь хвастаться и не хочу беспокоить Ваше Высочество», — сказал он. «Меня просто беспокоит, что если я отложу важные дела, то могу не справиться с последствиями».

«Генерал, с вашими выдающимися достижениями с чем вы не справитесь?» — холодно усмехнулся Чжао Цзинь.

Каждое слово было резким и саркастичным. Фан Линьюань недоумевал, откуда Чжао Цзинь, будучи уже взрослым человеком, научился такому поведению.

Может быть, это был Чжао Чу. Слова Чжао Чу тоже были резкими. Братья... нет, они были похожи.

Прежде чем он успел ответить, Чжао Цзинь лениво вздохнул и сказал: «Но сегодня действительно есть кое-что, что нужно сделать. Этот принц пришёл сегодня, чтобы оценить поведение чиновников от имени императора. Похоже, оценка почти завершена, и я могу доложить императору».

Он посмотрел на Фан Линьюаня и злобно ухмыльнулся.

«Генерал, такой поверхностный и легкомысленный человек, как ты, который любит хвастаться своими достижениями при малейшей возможности, даже если ты совершил какие-то военные подвиги, не имеешь права быть посланником, приветствующим иностранных сановников, верно?»

Фан Линьюань действительно не понимал, почему такой пустяк стоил поездки Чжао Цзинь.

Только для того, чтобы придраться к нему и лишить возможности выйти из города и приветствовать Нарена Темучина?

Он разбил Нарена Темуджина настолько, что тот даже бросил жену и детей. Даже если бы они встретились на границе, Нарен Темуджин должен был бы называть его дедушкой.

Но они всё равно хотели его приветствовать? Они давали ему лицо.

После ухода Чжао Цзинь Фан Линьюань не обратил на это особого внимания. Его утешили коллеги из офиса Хунлу.

Вероятно, они также понимали, что в глазах окружающих он уже был героем, разгромив турок и уладив дела турок, вступивших в столицу. Теперь же, найдя предлог не выпускать его из города, чтобы похвастаться, Третий принц просто пытался спасти лицо.

Но его эти вещи волновали меньше всего.

Какая польза от лица? Может ли оно быть столь же полезным, как доспехи, которые носят солдаты на границе, или зимняя одежда, которую носят простые люди, чтобы согреться?

В конце концов именно он утешил своих коллег.

*

Наконец, убедив всех уйти, Фан Линьюань вернулся в особняк, и тут же к нему подошел слуга и сообщил, что принцесса ждет его внутри.

Чжао Чу был очень хорошо информирован.

Фан Линьюань на самом деле не хотел его видеть, но раз Чжао Чу пришел к нему домой, значит, он хотел что-то обсудить.

Итак, хоть ему и не хотелось этого делать, Фан Линьюань всё же стиснул зубы и вошёл в комнату. Как только он вошёл, то увидел Чжао Чу, сидящего в зале, перед которым стоял стол, полный блюд.

Увидев его, служанки вокруг заулыбались и поприветствовали его, провели в зал и пригласили сесть.

Затем Фан Линьюань увидел служанку, стоящую рядом с Чжао Чу в дверях и подающую слабый знак служанкам.

Все горничные в номере получили приказ и быстро и тихо вышли одна за другой. Последняя даже закрыла за ними дверь.

Фан Линьюань был ошеломлен.

Он был поражён мастерством Чжао Чу в обучении своих подчинённых. Повернув голову, чтобы взглянуть на него, он увидел, что тот спокойно сидит на своём прежнем месте и безмятежно смотрит на него.

Это имело смысл. Учитывая методы Чжао Чу, что же было такого сложного в обучении нескольких служанок?

Фан Линьюань ничего больше не сказал и прямо спросил: «Ты хочешь мне что-то сказать?»

Чжао Чу ответил хрюканьем.

Фан Линьюань подумал, что ему нужно что-то сказать или отдать какие-то приказы, поэтому он подождал, пока Чжао Чу заговорит, а сам взял палочки для еды и потянулся к приготовленной на пару рыбе на столе.

Но Чжао Чу не произнес ни слова. Он лишь поднял что-то сбоку и положил рядом с Фан Линьюанем.

Одним взглядом Фан Линьюань швырнул палочки обратно в тарелку.

С другой стороны, на нём лежала совершенно новая внутренняя одежда. Ткань была мягкой и гладкой, стежки – изящными и тонкими, а сверху вышита бегония с росой – всего несколько стежков, но лепестки казались живыми.

А на манжете внутренней одежды был вышит неглубокий иероглиф «璴» ( NT: Chu ).

Взгляд Фан Линьюаня чуть не упал в тарелку.

«Это мне?» — спросил он.

Чжао Чу кивнул.

«Ты добрался?» — снова спросил он.

Чжао Чу снова кивнул.

Фан Линьюань так испугался, что бросил палочки для еды обратно на стол и отодвинул пяльцы под сиденьем на шаг, настороженно наблюдая за Чжао Чу.

«Ты пришёл сегодня только для того, чтобы отдать мне это?» — у него было такое чувство, будто он увидел привидение.

А перед ним Чжао Чу без всякого выражения поднял нижнюю одежду и посмотрел на Фан Линьюаня.

«Оно не отравлено», — легкомысленно сказал он.

«Зачем ты сшил мне одежду?» — Фан Линьюань не дрогнул. — «Это что-то, что я должен носить на теле?»

«Встречаться с тобой наедине — это естественно, ведь я закрываю глаза и уши другим», — холодно посмотрел на него Чжао Чу.

Фан Линьюань наконец расслабился.

Он был напуган до смерти, думая, что Чжао Чу заболел, и хотел стать ему добродетельной женой и матерью.

Он вздохнул с облегчением, взял пяльцы, откинулся на спинку кресла и снова взялся за палочки. Но в глубине души он не мог сдержать усмешки.

Чжао Чу был слишком скрупулезен в своих действиях. Он вернулся и специально сшил одежду, он действительно был талантливым человеком, способным на большие мероприятия.

Однако холодные глаза Чжао Чу не отрывались от его лица.

Хотя одежда действительно использовалась для прикрытия, когда Чжао Чу увидел осторожный вид Фан Линьюаня, он по какой-то причине почувствовал себя немного неловко.

Он посмотрел на одежду.

Он всегда был прилежен, и в вышивке с ним не могли сравниться даже дворцовые вышивальщицы. Когда Чжао Пэю было около десяти лет, он даже настолько завидовал ему, что прятал иголки в своих тканях.

Хотя это изделие было сшито им небрежно, все стежки и узоры были превосходны.

Как же так получилось, что Фан Линьюань так его презирает?

Его взгляд стал немного недружелюбным.

Глава 16 - Для кого я должен носить нижнюю одежду?

Фан Линьюань наконец расслабился, и Чжао Чу тоже начал обсуждать с ним официальные дела.

«Чжао Цзинь сегодня побывал в офисе Хунду. Он уже решил рекомендовать Хэ Хунфана из Министерства ритуалов в качестве вашего представителя для встречи посланника за городом. Он намеренно искал предлог, и дело не в том, что ты действовал неподобающим образом», — сказал Чжао Чу.

Фан Линьюань кивнул, услышав эти слова, а затем невольно вздохнул: «Если он уже принял решение, пусть просто пойдет и доложит императору. Зачем беспокоить меня?»

«Если он не сможет найти законную причину, он не посмеет так просто об этом сообщить», — заметил Чжао Чу.

Его использовали как пешку.

Фан Линьюань не возражал, кивнул и продолжил есть.

«Вы понимаете, к чему это может привести?» — снова спросил Чжао Чу.

«Я никогда не хотел встречаться с этим Нареном Темуджином. Если он готов ходить кругами, чтобы помочь мне избежать этой беды, то я буду рад тишине и покою», — сказал Фан Линьюань.

Чжао Чу посмотрел на него и на мгновение замолчал.

Сегодня Чжао Цзинь хотел утвердить свою власть в суде, а также использовать Фан Линьюаня, чтобы подавить его, Чжао Чу.

Что Хэ Хунфан был всего лишь безымянным чиновником из Министерства обрядов, но он недавно наконец получил доступ к связям Чжао Цзинь, потратив на это немало денег.

Теперь многие при дворе знали, что он воспользовался деньгами, чтобы попасть в резиденцию Третьего принца. Эти хитрые лисы следили за ним из тени. Третий принц лишь недавно вступил во двор. Если Хэ Хунфан действительно сможет добиться хорошего положения, то все при дворе признают его способности.

Фан Линьюань был всего лишь инструментом, заимствованным для демонстрации власти Третьего принца.

И Чжао Цзинь выбрал его не только потому, что он был выдающимся и привлекал внимание, но и потому, что он был связан с Чжао Чу по одной лодке, и его выдающиеся достижения принесли славу и Чжао Чу.

Поэтому Чжао Цзинь с нетерпением ждал возможности наступить на него.

Чжао Чу знал, что он никогда не был терпеливым человеком, который мог бы объяснять подобные вещи другим, и никогда не чувствовал себя виноватым за то, что подставлял других.

Сегодня он пришел только для того, чтобы объяснить Фан Линьюаню, что если он чувствует себя обиженным, то может потребовать от него компенсации, чтобы избежать будущих обид и неприятностей.

Но теперь, наблюдая, как Фан Линьюань сосредоточенно ест, сердце Чжао Чу необъяснимым образом успокоилось.

Он даже почувствовал редкий приступ голода.

Неосознанно он взял палочки для еды, и все тривиальные проблемы, которые обычно тяготили его разум, отступили на второй план, даже мрачные и холодные эмоции, которые он всегда носил с собой, словно сгладились.

Это было похоже на ветерок, разгоняющий облака.

Казалось, он пришел к Фан Линьюаню только для того, чтобы просто сесть напротив него и спокойно разделить с ним трапезу.

«Ну, его это не волнует; он сможет получить за него компенсацию от Чжао Цзинь», — подумал Чжао Чу.

Но затем он услышал голос Фан Линьюаня.

«Я знаю, что ты хочешь сказать. Он строит козни против тебя, но также и усложняет мне жизнь. В конечном счёте, он просто пользуется моими услугами и демонстрирует тебе свою силу», — сказал он.

Проведя долгое время на границе, Фан Линьюань, возможно, и не понимал сложных махинаций столичной элиты, но он не был слепым.

«Всё в порядке, я не против. Мне не нужны те вещи, которые он принимает, пусть забирает их себе», — добавил он.

Когда Чжао Чу, евший, опустив голову, услышал это, на уголках его губ появилась легкая улыбка.

«Он действительно был беззаботным молодым генералом», — подумал Чжао Чу.

«В любом случае, через два дня прибудет Нарен Темучин. Как только он уйдёт, уйду и я. К тому времени, какие бы расчёты ты ни делал, меня это уже не будет волновать», — продолжил Фан Линьюань.

Палочки для еды, которые поднимал Чжао Чу, замерли в воздухе, улыбка исчезла с уголка его рта.

Уйти. Он действительно отчаянно хотел уйти.

Как будто это место было опасной ямой, подобно внутренней одежде, которую он сделал, и заставляло его избегать ее, как змей и скорпионов.

Казалось, рассеявшиеся темные тучи вернулись.

Настроение Чжао Чу охладилось, и тень от черной тучи упала ему на глаза, сделав его взгляд немного темнее.

Но Фан Линьюань не обращал на это внимания. Увидев, что его палочки зависли в воздухе, он протянул руку и схватил самую дальнюю от него оленину. «Не можешь дотянуться? Давай я тебе помогу», — предложил он.

Но как раз когда он дотянулся до середины тарелки, он увидел, как палочки Чжао Чу упали и подхватили два стебля зелени.

«Нет», — сказал он. «Я просто вспомнил кое-что ещё».

"Что?"

Чжао Чу указал на нижнюю одежду рядом с собой. «Вот, не забудь надеть».

"Что?!"

На этот раз ошеломленным оказался Фан Линьюань.

Его глаза расширились, тарелка с олениной неловко повисла в воздухе.

«Зачем?!» — спросил он. «Личная одежда, кому я её показывать должен?»

Но Чжао Чу оставался спокоен, его глаза были опущены, ресницы отбрасывали густую тень.

«Итак, я вышил слова на манжете», — легкомысленно сказал он. «Они видны».

«Ты...» Фан Линьюань не ожидал, что он будет столь задумчив.

Даже в их фиктивных супружеских отношениях детали были настолько продуманными. Что это был за тысячелетний лисий дух!

Фан Линьюань не мог спорить, но мысль о том, чтобы носить одежду, сшитую мужчиной, вызывала у него дискомфорт, словно по всему телу терзали шипы.

Желание есть у него пропало, и он удрученно поставил оленину обратно на стол, молча проклиная Чжао Чу, как лису, платящую за доброту враждебностью.

Тем временем Чжао Чу спокойно сидел напротив него и неторопливо отправлял зелень в рот.

Он лгал.

Вышивание слов на манжете было для него всего лишь привычкой. В юности он отказывался учиться рукоделию, которым занимались только девушки, но ему пришлось. Впоследствии, каждый раз, когда он заканчивал вышивать что-либо, он добавлял к нему своё имя, чтобы напомнить себе, как сильно этот стыд повторялся снова и снова.

Пережив впоследствии многое, он забыл об этих мелочах, но привычка осталась.

Но он настоял на лжи, заставив Фан Линьюаня действительно надеть эту одежду.

Чем больше Фан Линьюань избегал его, словно змей и скорпионов, тем больше он не мог сдержаться, желая плотно окутать его своим расшитым одеянием, словно паутиной.

*

Вскоре указ о назначении Хэ Хунфана из Министерства обрядов императорским посланником для руководства иностранными посланниками быстро распространился.

В зале суда велись дискуссии.

Некоторые утверждали, что император хотел оттеснить маркиза Аньпина, другие же утверждали, что на маркиза Аньпина нацелился сам Третий принц. Ещё больше людей восхваляли выдающиеся способности Третьего принца, которым, несомненно, император глубоко доверял и которые он ценил, раз уж он действовал столь решительно.

Все эти слова были вложены в конверты и отправлены на туалетный столик Чжао Чу.

Хотя уже наступила весна, погода всё ещё не была тёплой. Подогрев пола в особняке маркиза отключили всего два дня назад, а в павильоне Хуайюй всё ещё горели угольные жаровни.

«Тюркские послы прибудут завтра», — сказал Чжао Чу.

У Синхай, доставивший сообщение, кивнул и подтвердил: «Да, начальник почтовой службы с окраин лично прибыл с докладом. Он сказал, что посланники прибыли сегодня на пересыльную станцию и отдохнут день. Завтра рано утром они прибудут в столицу. Только что из дворца пришёл указ. Завтра вечером во дворце Чунхуа состоится банкет для послов. Его Высочество и маркиз приглашены».

Чжао Чу холодно усмехнулся.

«Этот вопрос уже решен?» — спросил он.

«Это сделано по приказу Его Высочества», — ответил У Синхай. «Последние два дня в пригородах ходят слухи. Хэ Хунфан, не доверяющий жителям перевала Юймэнь, решил завтра в одиночку вывести отряд из города».

Чжао Чу бросил письмо в уголья перед собой.

Свет костра отражался на его лице. Он опустил глаза и молча наблюдал, как мерцающее пламя лизало бумагу, мгновенно поглощая её.

«Продолжайте следить за событиями во дворце», — сказал он.

*

Рано утром следующего дня им нужно было отправиться во дворец Чунхуа на банкет.

Фан Линьюань встал рано утром и отработал два комплекса упражнений с копьём во дворе. После завтрака ему велели подготовиться к банкету.

Ханьлу и Цзинчжэ бережно достали из Фан Линьюаня изысканный и величественный церемониальный наряд маркиза, отгладили его, а затем пригласили во внутренние покои для омовения и воскурения благовоний. Столичный этикет всегда был строгим, особенно в придворном протоколе, где даже малейшая ошибка была недопустима.

Во время купания Фан Линьюань невольно пробормотал про себя что-то благодарное за то, что ему не придется идти встречать гостей.

Если бы ему пришлось встать среди ночи, одеться как положено и выйти приветствовать Нарена Темучина, он бы одной ногой отправил его обратно в свое небесное царство.

Когда купание было закончено, было уже около полудня. Фан Линьюань накинул шёлковый халат и вышел из внутренней комнаты. Пока он сушил волосы, снаружи вбежал слуга.

«Маркиз, есть новости из офиса Хунлу, что-то случилось!» — воскликнул слуга.

«Что происходит?» — Фан Линьюань стянул с шеи полотенце.

Слуга достал из кармана письмо и сказал: «Это письмо прислал мастер Чжо. Он сказал, что дворянин, выехавший сегодня утром из города, чтобы приветствовать посланника, был им оскорблён. Это вызвало большой переполох в столице!»

Фан Линьюань был ошеломлен, быстро взял письмо и открыл его, чтобы прочитать.

Почерк на письме Чжо Фанъю был торопливым, что указывало на срочность.

Он рассказал, что Хэ Хунфан выехал из города, чтобы встретить тюркского посланника, но, из-за связи с Фан Линьюанем, отказался поставить его на стражу и вместо этого въехал в город. Неожиданно, когда Нарен-Тэмуджин и его делегация прибыли, Хэ Хунфан встретил их у дороги, но Нарен-Тэмуджин даже не спешился. Он проехал мимо Хэ Хунфана и сразу же въехал в город.

О том, что произошло потом, когда Нарен Темуджин скакал по улицам столицы в сопровождении своей делегации, Чжо Фанъю упомянул вкратце и не стал вдаваться в подробности.

Фан Линьюань нахмурился.

Он уже напугал Нарена Тэмуджина во время его пребывания на границе, настолько, что в прошлом году, всякий раз, когда этот тип видел его во главе войск, тот бежал без боя. Теперь, когда турки потерпели сокрушительное поражение, а он был в столице, Фан Линьюань подумал, что этот тип не посмеет совершить безрассудный поступок.

Однако он не ожидал от него такой дерзости, опасаясь, что тот мог напиться еще до въезда в столицу.

«Чжо Фанъюй уже говорил, куда отправится посланник?» — спросил Фан Линьюань.

«Мастер Чжо вкратце упомянул, что они отправятся во дворец на встречу с императором. Они ждут только вечернего банкета», — сказал слуга.

Фан Линьюань махнул рукой: «Можешь идти».

После этого он вытер волосы и спросил Ханлу: «Ханлу, готов ли мой церемониальный наряд?»

«Его только что отгладили и разгладили, ещё не ароматизировали. К чему такая спешка, маркиз? До входа во дворец ещё два-три часа».

«Нет, нам нужно уйти пораньше. Чиновники, прибывшие во дворец пораньше, будут оставлены в дальнем зале пить чай. Если Нарен Темуджин снова доставит неприятности, император непременно позовёт меня».

С этими словами он ещё несколько раз поспешно вытер волосы, а затем передал полотенце Яньтину, одновременно схватив шёлковый халат, который только что надел, выйдя из ванной. Затем он спросил: «Где моя нижняя одежда?»

«Я принесу его прямо сейчас!» Служанка поспешила за ним.

Вскоре служанка вернулась с мягкой и гладкой внутренней одеждой, расшитой бегониями, влажными от росы, и протянула ее Фан Линьюаню.

Когда Фан Линьюань уже наполовину переодевался, он вдруг заметил, что служанка держит в руках одежду, сшитую Чжао Чу.

«Не этот, уберите!» — опешил Фан Линьюань. «Принесите другой!»

Служанка не знала, зачем он обратился с такой просьбой, но, видя его желание уйти, не осмелилась спросить дальше. «Да, я схожу за ним... Госпожа?»

Она подняла голову, на ее лице отразилось удивление, она быстро поклонилась и сказала: «Госпожа здесь!»

Фан Линьюань повернул голову и увидел Чжао Чу, который каким-то образом появился незаметно для него. Он молча стоял у ширмы у двери его спальни и молча наблюдал за ним.

«Этот человек — призрак?» — подумал Фан Линьюань.

Даже призраки не издают ни звука, когда ходят.

«Почему госпожа здесь?» — небрежно спросил он, но его глаза опустились, показывая, что он не хочет вступать в разговор с Чжао Чу.

Однако в тот же миг, как он опустил взгляд, он увидел свою обнаженную грудь, полуразвязанный халат и распахнутую шелковую рубашку.

Он вздрогнул и быстро завернулся в одежду, внимательно глядя на Чжао Чу.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Странно. Конечно, я гетеросексуал, но мне приходится остерегаться, чтобы меня не видели мужчины...

Глава 17 - Когда он опустил голову, то увидел, что это была конфета.

Этот молодой генерал, похоже, действительно не умел загорать.

Взгляд Чжао Чу скользнул по плотно застегнутой одежде Фан Линьюаня, напоминающей цзунцзы ( н. э. клейкий рис с разнообразной начинкой, завернутый в листья и сваренный) , и образ его прежнего светлого цвета лица еще на мгновение задержался в его глазах.

Это плотно обтянутое и крепкое тело, казалось, заключало в себе кости, похожие на бамбук, вероятно, закаленные годами тренировок с копьём. В отличие от типичных мускулистых воинов, он излучал уникальную и мощную силу.

Но он был очень прекрасен, словно слой снега, падающий на лезвие клинка. Неудивительно, что варвары прозвали его «Нефритовым Ямой» ( н.в.: Яма, или Яньцзюнь, — король Ада ).

Взгляд Чжао Чу на мгновение замер и снова сосредоточился только под настороженным взглядом Фан Линьюаня.

По какой-то причине он почувствовал некоторое беспокойство, как будто в настороженном взгляде Фан Линьюаня содержались какие-то веские доводы.

Он сдержал взгляд, затем слабо улыбнулся и шагнул вперёд, чтобы взять нижнюю одежду у стоявшей рядом служанки. «Позволь мне».

Глаза Фан Линьюаня мгновенно расширились.

Тем временем Чжао Чу спокойно принял нижнюю одежду из рук служанки под пристальным взглядом Фан Линьюаня и сказал ей: «Ты можешь идти».

Служанка прикрыла губы ладонью, улыбнулась и быстро поклонилась мужчинам, прежде чем уйти. Уходя, она не забыла взять с собой и остальных, находившихся в комнате.

Чжао Чу посмотрел на Фан Линьюаня.

Он видел только убитый горем взгляд Фан Линьюаня, с тоской смотревшего на удаляющиеся фигуры.

Ах, молодого генерала предали его подчиненные, оставив его одного в логове тигра.

Легкая улыбка тронула губы Чжао Чу.

Они все снова разбежались.

Фан Линьюань стиснул зубы, глядя, как они убегают. На их лицах отражалось недоумение. Даже Цзинчжэ, эта девчонка, не забыла утащить Янтина за собой, словно всё ещё бормоча, что тот дурак.

Подожди... дождись того дня, когда правда выйдет наружу! Он расплатится с этой шайкой предателей, предавших своего господина!

Фан Линьюань стиснул зубы от досады. Обернувшись, он увидел Чжао Чу, молча стоявшего рядом и наблюдавшего за ним с улыбкой, которая, похоже, была не совсем улыбкой, с мрачным и непроницаемым выражением лица.

Он все еще держал нижнюю одежду в руке.

«...Могу ли я не носить его?» — слабо спросил Фан Линьюань, глядя на него.

Чжао Чу промолчал, но вытянул внутреннюю часть одежды вперед.

Это означало, что он не мог этого избежать.

Вспомнив настойчивого лиса, который не останавливался, пока не получал желаемое, Фан Линьюань вздохнул, быстро схватил одежду, повернулся спиной и быстро переоделся.

Ну, один предмет одежды его бы не задушил.

«Если вам есть что сказать, я спешу во дворец», — сказал он, переодеваясь.

Однако в тот момент, когда он снял халат, позади него не раздалось ни звука.

Даже переодевшись, он не услышал голоса Чжао Чу. Фан Линьюань уже собирался обернуться, чтобы посмотреть, что тот делает, когда услышал его голос позади себя.

"Это..."

Очень тихо, но немного хрипловато, некоторое время не имея продолжения.

«Хмм?» Фан Линьюань обернулся и увидел, как Чжао Чу пристально смотрит ему в спину. Взглянув на лопатки, он увидел старый шрам, тянущийся через всю спину.

Со своего ракурса он не мог видеть его полностью, только уголок, похожий на хвост скорпиона.

Фан Линьюань остановился.

Чжао Чу не поднимал этот вопрос, и он почти забыл об этом.

Этот шрам он получил в шестнадцать лет, во время своего первого самостоятельного командования в бою. Не обращая внимания на предупреждения, он сражался с тюркской конницей на близком расстоянии от города. Сабля вражеского генерала была тяжёлой и острой, и когда она полоснула его по спине, ощущение было такое, будто позвоночник перерубили надвое.

Другие говорили, что такой удар непременно будет смертельным. Но в тот момент он помнил лишь кровь, пропитавшую его доспехи. В липкой, горячей крови он повернулся и нанес удар вражескому генералу в голову.

Насколько сильной была боль, он не помнил, потому что в тот день его старший брат, захваченный в плен, покончил с собой на фоне желтых песков.

«Ты об этом?» Фан Линьюань опустил глаза, затем слегка улыбнулся и небрежно сказал: «Да, это была сабля».

Он считал, что Чжао Чу вырос в защищенной среде, поэтому вполне естественно, что его интриговали такие шрамы.

Но он не знал, что такой длинный и ужасающий шрам на его мускулистой спине может быть некрасивым.

Чжао Чу, стоявший позади него, по-прежнему молчал.

Фан Линьюань подумал, что он всегда был таким, непонятно почему игнорируя людей. Он тоже не стал с ним много говорить, повернулся и быстро надел одежду, которую ему дал Чжао Чу.

Стоя спиной к Чжао Чу, он не мог видеть, как напрягаются пальцы, сжатые под рукавом.

Переодевшись в нижнюю одежду, он повернулся и поднял церемониальное одеяние, которое Цзинчжэ и остальные уже повесили для него.

В этот момент Чжао Чу заговорил и спросил: «Ты сейчас идешь во дворец?»

С ноткой горечи в голосе Фан Линьюань не обернулся, просто подумав, что Чжао Чу выпил слишком крепкий чай перед уходом.

«Да. Только что мои люди прислали сообщение, что Нарен Темуджин

«Оскорбил императорского посланника», — перебил Чжао Чу.

Подойдя к нему, Чжао Чу остановился позади него. «Я уже знаю».

Услышав слова Чжао Чу, Фан Линьюань не стал ему ничего объяснять: «Я сначала пойду во дворец. Ты подожди до назначенного времени, и привратник приготовит тебе другую карету».

Говоря это, он потянулся к халату на вешалке. Но как только он его поднял, тонкая рука протянулась к нему и повесила халат обратно на вешалку.

Обернувшись, он увидел Чжао Чу, спокойно стоящего рядом с ним.

«Не уходи», — сказал он.

«Почему?» — нахмурился Фан Линьюань.

«Этот никчёмный парень не смог остановить тюркскую конницу, потерял людей Чжао Цзинь и опозорил императора», — сказал Чжао Чу. «Какое это имеет отношение к тебе?»

«Как это может быть не моей заботой?» — с тревогой спросил Фан Линьюань.

Однако Чжао Чу оставался невозмутимым, лишь молча наблюдая за ним, его рука все еще лежала на церемониальном одеянии Фан Линьюаня.

Фан Линьюань был по-настоящему обеспокоен.

Губы его были плотно сжаты, а взгляд, устремлённый на Чжао Чу, был беспрецедентно серьёзным и пронзительным. «Знаешь, какой договор они хотят подписать на мирных переговорах? Если он сегодня осмелится въехать в столицу, завтра он посмеет потребовать от императора женить на принцессе. Если он посмеет быть таким высокомерным после поражения, разве он не потребует от меня в будущем дани и уступки территорий?»

«Император не позволит себе вот так потерять лицо», — настаивал Чжао Чу.

«Неужели вы думаете, Нарен Тэмуджин не осмелился бы проявить неуважение перед троном?» — спросил Фан Линьюань. «Если бы придворные и народ узнали об этом, как бы поступил Его Величество?»

Он больше не хотел тратить слова на Чжао Чу и протянул руку, чтобы забрать свою церемониальную одежду.

Но Чжао Чу не только не отступил ни на шаг, но и в ходе борьбы схватил Фан Линьюаня за запястье и потянул его перед собой.

«Итак, ты хочешь лично пойти и запугать его?» — спросил Чжао Чу, пристально глядя на него.

Они стояли слишком близко, и едва заметное, прохладное, с ноткой аромата османтуса, дыхание Чжао Чу коснулось лица Фан Линьюаня.

Спина Фан Линьюаня онемела, словно фраза, которую он только что произнес, была холодной, как лед.

Паучья нить демона может быть смертельной.

Он быстро отступил назад, чтобы избежать удара, а Чжао Чу не стал настаивать, отпустив его руку одновременно с движением.

Когда Фан Линьюань снова поднял взгляд, он увидел, что Чжао Чу пристально смотрит на него, пристально глядя ему в глаза.

«Он — монарх, а ты — подданный. Никто не может превзойти его и решить за него проблемы», — услышал он слова Чжао Чу.

«Фан Линьюань, ты знаешь, в чём заключается преступление, связанное с нарушением границ? Ты должен быть умнее меня».

*

Это был первый раз, когда Чжао Чу говорил кому-то столько глупостей.

Даже он не знал почему.

Он только что прибыл в павильон Фугуан, чтобы заранее сообщить Фан Линьюаню новости из дворца.

Помимо информации, полученной Фан Линьюанем, в письме из дворца говорилось, что, войдя во дворец, Нарен Тэмуджин отказался преклонить колени и оказать почтение Золотому залу, пока император не освободит его от ритуала. После того, как он удалился, от Хэ Хунфана до Третьего принца, император сделал выговор всем, и даже Сан Чжисинь, ожидавший снаружи зала, не избежал наказания.

Первоначально Чжао Чу пришел напомнить Фан Линьюаню о необходимости быть осторожным на банкете, но он не ожидал, что Фан Линьюань поспешит во дворец, как будто сам был унижен тюрками.

Судя по характеру Чжао Чу, он должен был почувствовать некоторый сарказм.

Но он не знал, почему у него было такое сложное настроение.

Возможно, дело было в шраме на спине Фан Линьюаня, который был настолько ужасающим, что один лишь взгляд на него показывал, насколько глубоко он врезался в кости. Или, может быть, дело было в пылкой серьёзности в глазах Фан Линьюаня во время их спора, словно договор о дани и дипломатии был для него вопросом жизни и смерти.

Чжао Чу должен был усомниться в нем, ведь он всегда был осторожен и никогда не верил, что в мире существует такое понятие, как чистое сердце.

Но он этого не сделал. Вместо этого, с небывалым терпением, он объяснил ситуацию Фан Линьюаню.

Однако, увидев растерянное выражение лица Фан Линьюаня после того, как тот пришел в себя, и смешанное с пониманием замешательство, он почувствовал некоторое раздражение.

Разве подозрения между правителем и подданным, клевета между коллегами — редкость? Даже кирпичи, из которых был вымощен императорский город, были построены с расчётом и смешаны с кровью и грязью.

Кто не жил в этом болоте из золота и нефрита, выживая среди топей, скрывая грязные и уродливые души под маской утонченности, делая друг друга козлами отпущения.

Но он впервые почувствовал себя грязным.

Для него все это было обыденностью, но когда это попало в глаза Фан Линьюаню, то, казалось, затмило его зрение.

Чжао Чу был немного раздражен.

«Спасибо за напоминание», — услышал он голос Фан Линьюаня после долгой паузы.

Но Чжао Чу подумал, что император-пес всегда был источником проблем и давно должен был умереть.

Он просто хмыкнул и отвернулся.

Фан Линьюань не остановил его, и только вечером они снова встретились перед каретой.

*

Чжао Чу заметил, что Фан Линьюань выглядел явно рассеянным.

Парадное одеяние маркиза ему очень шло; парчовое одеяние цвета индиго с широкими рукавами делало цвет его лица еще бледнее.

Но выражение его лица уже не было оживленным, оно было таким же безжизненным, как и тогда, когда он ушел.

Даже когда он помогал ему сесть в экипаж, его мысли были, казалось, совсем где-то далеко, и он не смотрел на него так пристально, как обычно.

Просто потому, что он не хотел, чтобы тот вмешивался в дела императора, да?

Сидя в экипаже, Чжао Чу нахмурился. Стук копыт и грохот колёс снаружи делали салон ещё более тихим, тревожно тихим.

Как генерал может быть таким хрупким?

Пока он нетерпеливо постукивал рукой по колену, из его рукава на ладонь выскользнул небольшой предмет.

Это были маленькие и твердые леденцы из османтуса, которые он носил с собой, чтобы очищать нёбо после употребления спиртного.

Говорили, что сладости притупляют нервы и делают людей безумно счастливыми.

Чжао Чу на мгновение замер, затем повернул голову и посмотрел в окно.

Однако его рука под рукавом повернулась, и он сунул леденец с османтусом в руку Фан Линьюаню.

«Возьми», — холодно сказал он, не скупясь на слова.

Рядом с ним Фан Линьюань, который чувствовал себя неловко с тех пор, как его коснулся пион, вышитый на спине внутренней одежды, и был слишком ленив, чтобы говорить, внезапно обнаружил что-то сунутое ему в руку.

Опустив голову, он увидел, что это была конфета.

Фан Линьюань в замешательстве посмотрел на Чжао Чу, но Чжао Чу по-прежнему проигнорировал его.

А конфета спокойно лежала у него в руке, твердая и холодная.

Что это… контейнер для секретного сообщения?

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Ешь конфеты, не грусти.

Фан Линьюань: (Берёт) А... задание выдаётся так секретно... (Вздыхает)

Глава 18 - Пара лисьих глаз пристально смотрела на него.

Шрамы, оставшиеся после травм, всегда более чувствительны.

Парадное одеяние маркиза было просторным, но тяжелым, украшенным на поясе крупным золотом и нефритом, и сдавливало спину Фан Линьюаня под облегающей внутренней одеждой.

Неясно, кому Чжао Чу намеревался показать вышитые цветы на внутренней стороне одежды, но тонкие стежки образовывали узоры, которые неприятно терлись о шрам на спине, когда он двигался.

Фан Линьюаню всегда хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но ношение церемониального одеяния требовало торжественности, поэтому ему приходилось терпеть.

Неужели Чжао Чу намеренно использовал эту одежду, чтобы мучить его?!

Однако, подумав о том, что Чжао Чу сегодня придет специально, чтобы напомнить ему об этом, Фан Линьюань стиснул зубы и посчитал это для себя уравновешивающим фактором.

Слова Чжао Чу были неприятны, но он мог их понять.

Успокоившись, он также понял, что под давлением допустил ошибку и забыл разницу между правителем и подданным. Даже если этот Нарен Темуджин и боялся его, он всё равно был всего лишь подданным. В условиях сложной системы чиновников в столице, войдя во дворец без разрешения, желая помочь императору, он лишь дал бы другим повод для нападок.

Он собирался вернуться на перевал Юймэнь; сейчас было не время создавать проблемы.

Более того, когда он вернется к перевалу Юймэнь, у него будет много возможностей расправиться с Нареном Темуджином; в тот момент спешка была не к месту.

Он заставит этого высокомерного человека пожалеть об этом, и если тот когда-нибудь снова осмелится приехать в столицу, ему придется склонить голову и поджать хвост.

Но...

Разве не было слишком сложно носить эту вышитую внутреннюю одежду?!

Фан Линьюань неловко пожал плечами, взглянул на Чжао Чу и открыл контейнер с отданным им секретным приказом.

Это и вправду было похоже на лисьего духа, контейнер был маленький и ароматный, прямо как конфета... А?

Сняв бумагу, он обнаружил внутри спокойно лежащую конфету.

Фан Линьюань с подозрением посмотрел на Чжао Чу, но тот застыл, словно статуя, глядя в окно, оставив ему лишь колышущуюся фигуру из жемчуга и нефрита.

Фан Линьюань осторожно взял конфету и лизнул ее.

...Это мило.

Это действительно конфеты?

Может быть, Чжао Чу запечатал в конфете какое-то письмо? Не может быть, они оба жили в одном особняке; неужели было что-то настолько секретное, что они не могли обсудить это наедине?

Фан Линьюань не мог понять, что происходит. На этот раз он положил конфету в рот и откусил.

Четкий звук.

Он осторожно ощупал его языком, но там было пусто. Кроме конфеты, там больше ничего не было.

*

Фан Линьюань все еще не понимал намерений Чжао Чу, даже доев конфету.

Забудьте, если он притворялся дураком, это его проблема, что другие не понимают. Если в проглоченной им конфете действительно было какое-то тайное послание, то вините Чжао Чу.

Когда карета медленно остановилась у ворот Тяньшу, когда они вышли, великолепный закат окрасил половину императорского города в красный цвет. У ворот Тяньшу суетились экипажи и лошади знати, и, увидев, как они выходят, многие знатные министры вышли им навстречу.

Рано утром у ворот их ждали дворцовые чиновники, которые проводили их до самых ворот дворца и направили к залу Чунхуа.

По пути можно было увидеть, какое значение дворец придавал прибытию этого посланника в столицу.

Хотя и без нарочитого декора, всё выглядело обновлённым, даже бронзовые фигурки животных по пути были начищены до блеска. Ещё до наступления темноты весь императорский город был ярко освещён, а стражники и евнухи стояли рядом в новеньких церемониальных нарядах. Даже хрустальные дворцовые фонари перед залом были заменены на самые качественные.

Выдержав годы нападений тюркской конницы, император Дасюань захотел продемонстрировать этим варварам великолепную и мирную картину.

При входе в зал Чунхуа уже некоторое время звучали звуки шелковой и бамбуковой музыки.

Великолепный зал был освещён тысячами ламп и свечей, отчего во всём дворце было светло, как днём. Внутри зала беседовали разодетые вельможи и придворные, а свет свечей отражался от драгоценностей в волосах их возлюбленных.

На золотой подставке под нефритовыми ступенями стояли зеленые павлины из Наньяна, их ослепительные хвостовые перья волочились по мягкому ковру стоимостью в сто золотых монет за фут.

«Вдовствующая императрица распорядилась, чтобы Пятая принцесса любила виноград, поэтому на Императорской кухне его специально приготовили». Евнух улыбнулся, провожая их к местам и говоря что-то на ходу.

За пределами зала снег ещё не растаял, но столы были полны свежих фруктов. Виноград блестел от росы, отражая блеск золота и нефрита, представляя собой роскошное и изысканное зрелище.

Однако Чжао Чу просто сел, даже не взглянув.

Видя неловкое выражение лица евнуха, Фан Линьюань улыбнулся и помог ему выйти, сказав: «Поблагодарите вдовствующую императрицу за её внимание. Пожалуйста, передайте ей от нас привет».

Евнух улыбнулся и с готовностью согласился, прежде чем уйти.

По мере приближения времени банкета зал уже был полон придворных и их близких, которые сидели вместе, разбившись на группы по три-пять человек, и общались, создавая оживленную атмосферу.

Фан Линьюаню было нечего делать, поэтому он протянул руку и сорвал с тарелки виноградину. «Виноград в этом сезоне?.. Ммм, какой сладкий».

Рядом с ним Чжао Чу с бесстрастным лицом оглянулся.

Суровый молодой генерал с усердием ел виноград. Такие свежие фрукты в этом сезоне, должно быть, подавали в ледяной посуде. Откусив кусочек, молодой генерал, казалось, испугался холода и слегка поёжился.

Но затем его глаза загорелись, как будто виноград и вправду был исключительно вкусным.

Чжао Чу никогда не любил столь роскошные фрукты зимой; их отправляли только во дворец Чжао Пэй. Однако на пирах Цзян Хунлуань лицемерно посылал ему несколько штук, утверждая, что они ему нравятся, тем самым вызывая зависть Чжао Яо и Чжао Цзинь, которые ещё больше донимали его.

Какой скучный трюк.

Тем временем Фан Линьюань взглянул и увидел рядом с собой Чжао Чу, который снова без всякого выражения смотрел на него, пока он ел.

Зачем он вообще смотрел, как тот ест?

Фан Линьюань на мгновение остановился, следуя принципу устроить шоу перед другими, и подтолкнул золотую тарелку к Чжао Чу.

«Хочешь?» — спросил он.

Прежде чем Чжао Чу успел ответить, в зале поднялся переполох.

Губы Чжао Чу шевелились, но Фан Линьюань уже обратил на это внимание. Он повернул голову и увидел, как в зал важно входят семь или восемь тюрков в традиционных нарядах.

Вождь, ростом девять футов, был огромен и крепок, с волчьим воротником на шубе, украшенным драгоценными камнями на лбу и шее. Его борода и косы составляли единое целое.

«... Нарен Темучин ». Фан Линьюань услышал тихое бормотание Фан Линьюаня.

Охранники стояли по обе стороны, но их группа, казалось, не замечала их, болтая и громко смеясь, словно находясь в своем собственном мире, привлекая внимание всех в зале.

Евнух поклонился им и проводил их до места, но они остановились у двери, громко разговаривая на своем тюркском языке и указывая на стоявших рядом стражников.

Выражения лиц людей в зале исказились, а из уст некоторых чиновников послышались тихие проклятия, называвшие их нецивилизованными варварами.

Чжао Чу взглянул в сторону и увидел, как Фан Линьюань спокойно кладет виноградину обратно на стол.

Не понимая, о чем они говорят, Нарен Темучин рассмеялся и шагнул вперед, протягивая руку, чтобы схватить перо из хвоста павлина.

"Что ты делаешь?"

В этот момент в зале раздался звонкий голос, прервавший их.

Все обернулись и увидели молодого маркиза в пурпурной мантии с золотым поясом, поднимающегося со своего места. Под нефритовой короной скрывалось его прекрасное лицо, холодно глядящее на них.

Это был маркиз Аньпин, герой, победивший турок!

Рядом с ним рука Чжао Чу, которая изначально должна была его удержать, медленно убралась.

Нарен Темуджин повернул голову, и поначалу казалось, что он вот-вот разразится гневом, но, увидев Фан Линьюаня, он на мгновение замер, а затем разразился смехом, заговорив на ломаном языке хань.

«Джейд Яньло! Неудивительно, что ты не вышел мне навстречу; ты прячешься здесь, ленишься!»

С этими словами он высвободил руку, которой держал павлина за хвост, и вошел в зал.

Увидев его приближение, на лице Фан Линьюаня отразилось раздражение.

Все говорили, что Нарен Тэмуджин был беспощадным и великодушным полководцем. Чтобы поддержать боевой дух воинов, он без колебаний использовал своего трусливого сына как корм для волков перед боевыми порядками. Даже несмотря на то, что Фан Линьюань убил бесчисленное количество своих подчинённых, он всё равно выказывал ему уважение.

Но Фан Линьюань знал, что он родился без человечности.

Он не был безжалостен; напротив, жизни других людей, включая его сыновей и подчинённых, были для него ничем не лучше жизни коров и овец в его стаде. Его уважение к Фан Линьюаню также объяснялось тем, что он наконец встретил достойного противника, что пробудило его дикую натуру и заставило поставить перед собой чёткую цель – победить и убить его при жизни.

В его жилах текла кровь лугового волка, просто внешность у него была человеческая.

Услышав его хвастовство, Фан Линьюань холодно посмотрел на него и ответил: «Приветствуешь? Не забывай, зачем ты здесь».

Нарен Темучин остановился прямо перед его столом.

«Давно не виделись, Джейд Яньло. Я слышал, ты женился сразу по возвращении в столицу. Она принцесса твоего королевства Дасюань?» — с этими словами он перевёл взгляд на лицо Чжао Чу.

Внезапно наступила тишина.

Он долго и пристально смотрел на Чжао Чу, и выражение его лица выдавало неприкрытую жадность.

Чжао Чу холодно поднял на него глаза, на вид безразличный.

Фан Линьюань увидел ужасающее выражение на лице Чжао Чу, словно тот собирался прямо здесь и сейчас содрать с него кожу заживо.

Нарен Тэмуджин расхохотался: «Какая красавица! Неудивительно, что ты готов отдать за неё восемнадцать городов!»

Фан Линьюань наклонил голову: «Ты что, напился перед тем, как прийти сюда?»

«Конечно, нет», — ответил Нарен Темучин.

«Тогда как ты мог забыть, что восемнадцать городов Лунси являются частью территории моего Дасюаня?» — заметил Фан Линьюань.

Нарен Темуджин несколько раз рассмеялся, казалось бы, равнодушный, все еще глядя на Чжао Чу.

«Я хочу напомнить тебе еще одну вещь», — продолжил Фан Линьюань.

«Что такое?» — улыбнулся и спросил Нарен Темучин.

«Дасюань всегда открыто выражал свои обиды, а я человек, который отвечает добротой и обидой», — спокойно сказал Фан Линьюань. «Итак, сколько скота, овец и пастбищ ты собираешься предложить в качестве компенсации за оскорбление посланника Дасюаня и за то, что он позволил ему свободно ездить по нашей стране?»

Улыбка на лице Нарена Темучина застыла, и он наконец посмотрел на Фан Линьюаня.

Но Фан Линьюань не собирался останавливаться на достигнутом.

«Сегодня Его Величество устраивает банкет в вашу честь, и к гостям относятся с уважением. Я дам вам возможность высказать свои условия», — сказал Фан Линьюань. «Если вы не назовёте их, то, когда трава на северной границе снова вырастет, я сам пойду и заберу их».

Зал затих, не было слышно ни звука.

Нарен Темучин на мгновение замер, а затем несколько раз рассмеялся.

«Как и ожидалось, Джейд Яньло!» — сказал он. «Сегодня меня разозлил тот чиновник, который меня забрал. Это моя вина, поэтому я прошу прощения у всех».

С этими словами он повернулся и поклонился присутствовавшим на банкете официальным лицам.

На лицах всех присутствующих было написано удивление.

Хоть его отношение и было непочтительным, все видели, что сегодня тюркский наследный принц, господствовавший в столице, был вынужден уступить под угрозой маркиза Аньпина.

Действительно, маркиз Аньпин, усмиривший северную границу, сумел напугать этого варвара всего несколькими словами.

Присутствующие выразили восхищение и радость, в то время как некоторые официальные лица молча обменивались взглядами друг с другом.

Нарен Темуджин повернул голову назад, и хотя он разговаривал с Фан Линьюанем, его взгляд упал на лицо Чжао Чу, стоявшего рядом с ним.

«У нас будет много возможностей встретиться ещё, Джейд Яньло. Ты должен выпить со мной».

Наблюдая, как Нарен Темуджин повернулся, чтобы сесть, Фан Линьюань вздохнул с облегчением.

Если бы он позволил этим варварам вести себя безрассудно, это наверняка вызвало бы неловкую сцену, когда начался пир и прибыл Его Величество. Придворные стали бы сплетничать, а варвары стали бы ещё более дерзкими.

Фан Линьюань отвел взгляд.

Но в этот момент он лицом к лицу встретился с ледяным взглядом Чжао Чу.

Чжао Чу сидел на месте, его лисьи глаза пристально смотрели на него.

Фан Линьюань каким-то образом уловил нотку негодования в ее взгляде.

Фан Линьюань вздрогнул.

Он чуть не забыл!

Он вдруг осознал, что Нарен Темучин уже давно смотрит на Чжао Чу похотливыми глазами.

Так долго обращаясь с Чжао Чу как с мужчиной, он почти забыл, что перед другими Чжао Чу была женщиной, да еще и его женой.

Если бы он позволил этому остаться без внимания, как бы он объяснил это, если бы о нем в будущем начали сплетничать?

Фан Линьюань боялся разоблачения, поэтому он быстро высказался.

"Остановись."

Нарен Темучин повернул назад.

«Ты ещё не извинился перед моей женой», — сказал он.

Глава 19 - Это было больше похоже на солнечный свет, пробивающийся сквозь облака.

Варварские и нецивилизованные иностранцы считают собственностью все, что их окружает: ткани, рис, скот, женщин.

Поскольку они считают их своей собственностью, то, естественно, могут завидовать и грабить по своему желанию, не испытывая никакого стыда за свои желания.

От того, как Нарен Темуджин посмотрел на него, Чжао Чуо захотелось блевать.

Грубый, жадный, грязный.

После краткого зрительного контакта Чжао Чу опустил взгляд.

Однажды он выколол человеку глаза.

Это был пьяный начальник дворцовой стражи, в укромном уголке холодного дворца. Ему было тогда пятнадцать лет, на вторую ночь после смерти матери, когда начальник дворцовой стражи задержал его там.

Он был пьян, но все еще смотрел на Чжао Чу жадным и похотливым взглядом, блокируя его и протягивая руки, чтобы прикоснуться к нему.

Он сказал, что дочь свергнутой императрицы не может считаться принцессой, его мать — всего лишь леди из уезда Динси, но если Чжао Чу будет хорошо себя вести сегодня вечером, возможно, его мать разрешит ему жениться.

Но если бы он не вел себя так бесстыдно, без защиты матери, соблазняя мужчин, он бы не выжил.

На следующее утро тело начальника дворцовой стражи было обнаружено у ворот Сюаньцзи с выколотыми глазами и сломанной правой рукой. Была мобилизована половина императорской стражи, но убийцу так и не нашли в течение многих лет.

Чжао Чу опустил глаза, хотя вокруг него ярко светил свет свечей, его рука, лежавшая на колене, была скрыта в тени.

Он посмотрел на эти руки.

Белые и тонкие руки были обагрены кровью, пачкая его расшитую золотым цветом одежду, выдавая его облик в ту ночь, когда ему было пятнадцать.

Очень грязно, но как же грязны были эти глаза, полные желания.

Он медленно закрыл глаза.

Когда он снова их открыл, в поле его зрения мелькнуло темно-фиолетовое одеяние.

Он услышал голос Фан Линьюаня.

Он поднял взгляд и едва успел разглядеть острую, словно обнажённый меч, линию подбородка Фан Линьюаня. Он стоял напротив Нарена Тэмуджина, высокого и прямого, словно дерево, освещённого светом свечи, но не светом свечи, а скорее солнечным светом, пробивающимся сквозь облака.

Дикий волк северной границы отступил, потерпев поражение, он посмотрел на себя, его глаза были ясны, как далекие звезды.

Снова опустив взгляд, Чжао Чу увидел свои руки, лежащие на коленях.

Чистый, без следов крови. Как будто вся та почти всепоглощающая враждебность, которая только что его охватила, исчезла.

И тут он снова услышал голос Фан Линьюаня.

«Стой, ты еще не извинился перед моей женой», — сказал он.

Чжао Чу был ошеломлен.

Извиниться перед ним?

На него устремляли бесчисленное количество презрительных взглядов, но он впервые услышал такие слова.

Чжао Чу поднял голову и увидел Фан Линьюаня, который холодно смотрел на тюрка.

Какое-то мгновение он не отводил глаз.

Люди превозносили его, считая его столь же выдающимся, как сияющая яркая луна, а варвары боялись его, словно судьи подземного мира перед Буддой.

И вот теперь это, похоже, оказалось правдой.

*

Нарен Темучин обернулся.

Фан Линьюань видел, что тот действительно его запугал. Даже если бы он был безнравственным диким волком, он бы боялся, что тот лишит его сил и потеряет лицо.

Он помолчал, презрительно посмотрел на Чжао Чу, а затем снова на него.

«Что я сделал, что требует извинений?» — спросил Нарен Темучин.

Чувствуя на себе леденящий взгляд Чжао Чу, Фан Линьюань пожалел, что не может ударить его.

Если тебя просят извиниться, просто извинись. Что за чушь?

Он холодно сказал: «Моя жена добродетельна и нежна, и ваш долгий взгляд на нее оскорбителен».

Если бы Нарен Темучин осмелился спросить, кто его «жена», Фан Линьюань сегодня же размозжил бы этому парню голову.

К счастью, Нарен Темучин знал, на кого он все это время смотрел.

Он на мгновение взглянул на Фан Линьюаня, улыбнулся и с некоторым презрением взглянул на Чжао Чуо, небрежно выполнив тюркский жест.

«Простите меня, принцесса», — сказал он.

Наконец, задача была выполнена.

Фан Линьюань вздохнул с облегчением, сделав вид, что не услышал формального тона в своем голосе, и молча сел, как бы показывая, что вопрос исчерпан.

Но...

Он неловко пожал плечами.

Почему Чжао Чу всё ещё смотрит на него?! Мало заставить Нарена Темуджина извиниться; почему этот парень такой любопытный!

К счастью, в этот момент из передней части зала раздался голос евнуха.

«Император и Императрица прибыли...»

Придворные чиновники и их семьи вставали один за другим, а Фан Линьюань быстро повернулся и вместе с остальными поклонился в сторону трона.

Император был здесь, и дело не в том, что он не хотел заступиться за Чжао Чуо!

Со всех сторон раздавались приветственные крики, и вдруг с трона с улыбкой раздался голос великодушного императора: «Пожалуйста, все встаньте».

Фан Линьюань также сел за стол переговоров с другими официальными лицами.

Возможно, это произошло потому, что его порыв был подавлен Фан Линьюанем, но Нарен Темуджин на этот раз не стал создавать новых проблем, следуя этикету и выразив свое почтение вместе с другими чиновниками.

Император Хунъю, казалось, был в прекрасном расположении духа. Он несколько минут обменивался любезностями с Нареном Тэмуджином, спрашивал, не испытывает ли тот каких-либо неудобств в столице, и приказал дворцовой кухне приготовить для него жареную козлятину.

Придворные провозгласили тосты за императора, и император объявил, что пир начался. Роскошные блюда подавались одно за другим, и зал постепенно оживлялся.

Время от времени чиновники выходили вперед, чтобы поднять тост за императора, произнося красноречивые речи. Фан Линьюань, привыкший к границе, находил эту сцену оживлённой и забавной, подходящей для сопровождения коктейлей.

Ему это показалось забавным, и постепенно к его столу подошли чиновники с бокалами вина. Фан Линьюань хорошо переносил алкоголь, а столичные вина были не такими крепкими, как крепкие напитки на границе, поэтому он не отказывался, даже если не узнавал их.

Чжао Чуо же, напротив, сидел рядом с ним с видом безразличия и отчуждённости. Чиновники не осмеливались его беспокоить, молчаливо понимая, что его беспокоить не следует.

Только когда Чжо Фанъю приблизился, выражение его лица было двусмысленным, он несколько раз взглянул на Фан Линьюаня.

После выпивки Фан Линьюань обнаружил, что ему трудно держаться на плаву.

«Вино в столице некрепкое, но эти чиновники слишком много пьют, — тихо посетовал Фан Линьюань. — Может быть, они пьют каждый день и от этого печень и кишечник у них железные?»

Но он услышал, как Чжао Чу рядом с ним издал тихую усмешку.

«Это потому, что ты пьешь слишком откровенно; не вини их за то, что они к тебе придираются», — сказал Чжао Чу.

Фан Линьюань повернул голову и увидел, что Чжао Чу спокойно сидит там, выглядя так, будто все происходящее не имеет к нему никакого отношения.

«Слишком прямолинейно?» — недоумевал Фан Линьюань. «Разве бывает прямолинейность, когда речь идёт о выпивке?»

Чжао Чу молча взглянул на него и протянул руку, чтобы взять кувшин с вином.

Затем Фан Линьюань с удивлением наблюдал, как Чжао Чу быстро повернул руку и движением пальцев, скрытым за широкими рукавами и столом, наполнил кувшин Фан Линьюаня половиной чайника вина, настоянного на чае.

"Эй... Эй!"

Прежде чем Фан Линьюань успел остановить его, перед ним уже поставили полный кувшин вина с чаем.

Фан Линьюань был ошеломлен.

«Вы, люди в столице, так пьете?»

Но Чжао Чу остался невозмутим, как будто ничего необычного не произошло, и взглянул на него.

В отличие от других, он всегда плохо переносил алкоголь и знал свое положение, поэтому не смел появляться на публике в состоянии даже легкого опьянения.

Поэтому овладение этим навыком было достаточным для того, чтобы справляться с дворцовыми банкетами.

Что касается других...

Взгляд Чжао Чу скользнул по нему.

Слуга, который тайком достал платок, чтобы выплюнуть вино, и Ханлинь, исчезнувший во время переодевания, были ненамного умнее его.

В этот момент они услышали рядом с собой голос.

«Принц Темучин, если уж на то пошло, ты просто неудачник под началом маркиза Аньпина!»

Фан Линьюань обернулся и увидел молодого незнакомого придворного чиновника со слегка раскрасневшимся от выпивки лицом. Он стоял перед императором Хунъю и громко провозглашал:

После этого заявления в зале Жунхуа на мгновение воцарилась тишина. Затем голоса переговаривающихся и смеющихся людей стихли, и все посмотрели на императора Хунъю и Нарена Тэмуджина.

«Кто это?» — Фан Линьюань посмотрел на него.

«Жун Кай, — тихо прошептал Чжао Чу сбоку. — Друг-читатель Третьего принца».

«Почему Третий...» Это предложение показалось ему несколько неуважительным, Фан Линьюань сделал паузу, проглотив последнюю половину фразы.

У этого человека действительно были проблемы с головой. Нарен Тэмуджин изначально был не совсем обычным человеком, и он осмелился его спровоцировать. Разве он не боялся, что Нарен Тэмуджин перевернёт стол?

Но, увидев Нарена Темучина, держащего бокал вина, он на мгновение замер, а затем от души рассмеялся, ни о чём не беспокоясь, и сказал: «Да! Когда тогда Яма-Джейд застрелил тигра возле моей палатки, я понял, что он герой. Теперь, похоже, так оно и есть!»

Услышав это, император Хунъю, восседавший на троне, тоже рассмеялся и сказал: «В самом деле. Когда отец Линьюаня вернулся ко двору, чтобы выразить почтение, он даже специально преподнёс мне тигриную шкуру. В данном случае я получил большой подарок от принца Тэмуджина. Когда вернётесь в будущем, обязательно прихватите несколько кусков парчи и меха из моей личной сокровищницы».

Нарен Темучин улыбнулся и сказал: «Заранее благодарю, Ваше Величество! Но если говорить о Яшмовом Яме, то в тот день он захватил три города у турок, что было поистине впечатляюще!»

«О? Как так?»

«В тот день, когда я находился в тылу, бесстрашный командир под моим командованием неожиданно ворвался в мой королевский шатер, заявив, что видел, как с неба спустился Нефритовый Яма, думая, что он столкнулся с небесным наказанием Небесного Царства Бессмертия!»

Придворные и знатные особы разразились возгласами восхищения, все взгляды были устремлены на Фан Линьюаня.

Однако Фан Линьюань сохранил бесстрастное лицо.

Он знал упомянутого им «бесстрашного полководца» по имени Бугурдэ. В тот день, не сумев противостоять коннице под командованием Фан Линьюаня, он оставил три города и бежал.

После того как он сбежал обратно в королевский шатер, Нарен Темучин содрал с него кожу и повесил их снаружи шатра в качестве наказания.

Теперь он все еще мог смеяться и говорить, что он подобен орлу.

Фан Линьюань промолчал, но его рука, державшая бокал с вином, слегка напряглась.

Если такой безумец снова захватит город Дасюань, это неизбежно закончится резней. Он должен надёжно охранять перевал Юймэнь и навсегда не допустить этого безумца к городским воротам.

Тем временем Нарен Темучин продолжал восклицать: «Нефритовый Яма воистину бог войны, дарованный смертным небесами!»

У Жун Кая, который недавно произнес тост, было странное выражение лица.

«Вы хотите сказать, что вы, турки, уважаете только генерала Фана и не уважаете великого императора Дасюаня?»

Разумеется, это снова было направлено против него.

Фан Линьюань почувствовал головную боль. Он поднял бокал с вином, встал, прежде чем Нарен Тэмуджин успел что-то сказать, и пошёл к нефритовым ступеням.

«Мастер Ронг, вы, должно быть, пьяны».

Он улыбнулся, обошел стол и встал под нефритовыми ступенями с бокалом вина.

«Кто ты такой...» — хотел возразить Жун Кай, но Фан Линьюань уже поднял бокал и громко обратился к императору Хунъю с крыльца.

«Могучая и непобедимая армия Дасюаня, под покровительством и защитой Его Величества, смогла вернуть себе территорию Дасюаня. Это — сила Его Величества, а также благословение народа».

Я смиренно желаю Его Величеству вечного долголетия и надеюсь, что милость Его Величества продлится десять тысяч лет, защищая солдат, охраняющих перевал Юймэнь, и обороняя территорию Дасюаня.

Император Хунъю удовлетворенно рассмеялся и поднял золотую чашу со стола.

А позади него, незамеченный Фан Линьюанем, Чжао Чу на мгновение с удивлением посмотрел на его спину, затем оглянулся и подал знак придворным.

Сразу же встали многие придворные и вельможи, и, увидев это, остальные присутствовавшие не посмели остаться на месте и также встали.

«Мы с почтением желаем Его Величеству десяти тысяч лет долголетия и Дасюаню десяти тысяч лет процветания!»

Сзади раздались приветственные крики, и император Хунъю также поднял бокал с вином в знак приветствия Фан Линьюаня.

Фан Линьюань невольно почувствовал жар в груди, поднял голову и выпил все вино из чаши.

Прозрачная жидкость попала ему в горло, но она не была острой.

Легкий привкус чая пропитал комнату, оставив Фан Линьюаня в недоумении.

Он на мгновение остолбенел, а затем проглотил чай, застрявший у него в горле.

Чжао Чу... Это сделал Чжао Чу?!

Он был потрясен, его зрачки дрожали, когда он повернул голову.

Когда Чжао Чу подменил вино в своей чашке на чай?

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Быть мудрым помощником слишком легко. (Удовлетворённо)

Фан Линьюань: ???

Глава 20 - Разве я просил тебя кого-то убить?

Атмосфера на банкете была наполнена радостью, и улыбка на лице императора Хунъю стала еще шире.

Мелодичная музыка продолжала звучать, и в зале постепенно воцарилась прежняя оживлённая атмосфера. Цзян Хунлуань вовремя подняла бокал и встала, ведя за собой группу наложниц, чтобы поздравить императора Хунъю с миром и процветанием Четырёх морей. Несколько принцесс и принцев также один за другим встали, поднимая бокалы.

Вернувшись на свое место, Фан Линьюань заметил, что Чжао Чу больше нет.

Обернувшись, он увидел, как наложницы и наследники наслаждаются обществом императора Хунъю. За исключением принцессы Чжао Юй, которая редко появлялась на публике и проживала в особняке принцессы, Чжао Чу был единственным, кто отсутствовал.

Говоря о принцессе Чжао Юй, Фан Линьюань слышал слухи о ней еще во время своей службы на границе.

Она была намного старше Чжао Цзинь и в молодости вышла замуж за генерала, служившего в Фучжоу, и много лет не появлялась в столице. Восемь лет назад, когда Фучжоу захватили японские пираты, её муж больше года командовал армией и в итоге погиб в море.

Поскольку в Дасюане не было никого, способного командовать флотом, и никого, кто был бы искусен в ведении морской войны, как раз когда двор был в растерянности, из Фучжоу пришла весть о том, что принцесса Чжао Юй повела военные корабли на победу над пиратами.

Эта битва на протяжении многих лет сдерживала японских захватчиков, и император вернул принцессу Чжао Юй в столицу для дальнейшего ухода.

Фан Линьюань было любопытно, как принцессе Чжао Юй удалось победить японские корабли, которые были непобедимы на море, но принцесса Чжао Юй вела себя незаметно, и Фан Линьюань никогда не видел ее с момента возвращения в столицу.

По рынку ходили слухи, что принцесса Чжао Юй стыдилась показаться на людях из-за своей уродливой внешности. Говорили, что она была мускулистой и уродливой, напоминала демона, и один её устрашающий вид заставлял японских пиратов дрожать от страха.

Фан Линьюань не мог не покачать головой, услышав такую абсурдную чушь.

Победить сильных с помощью слабых, опираясь на слабый и многократно побеждённый флот Фучжоу, чтобы победить японских пиратов, принцесса Чжао Юй и так была настоящим героем! Как можно было использовать слухи о её внешности в качестве сплетен и даже выставлять её чудовищем?

Фан Линьюань мысленно покачал головой.

Слуга рядом с ним увидел, как Фан Линьюань вернулся на своё место, и улыбнулся, когда тот приблизился. «Господин маркиз, Пятая принцесса только что покинула место, вероятно, чтобы протрезветь. Поскольку Её Высочество не попросила слуг следовать за ней, она, вероятно, не ушла далеко. Она должна была идти к Императорскому озеру на западе».

Протрезвел? Чжао Чу сегодня вечером не притронулся к алкоголю. Может, он опьянел от чая?

Фан Линьюань не хотел с ним связываться. Однако стоявший перед ним служитель сиял улыбкой и выглядел очень внимательным, словно был уверен, что Фан Линьюань отправится на поиски Чжао Чу.

У него не было причин оставаться на месте.

Фан Линьюань поставил бокал с вином, кивнул в знак благодарности и решил выйти на прогулку, притворившись, что хочет подышать свежим воздухом.

«Мне послать двух человек сопровождать лорда Маркиза?» — снова спросил слуга.

Фан Линьюань быстро ответил: «В этом нет необходимости. Её Высочество не любит толпы. Я пойду один».

Служитель не стал больше настаивать, с улыбкой наблюдая, как Фан Линьюань покидает зал.

Ночь ранней весны была еще холодной, и когда подул ветер, тепло, накопившееся на теле Фан Линьюаня, рассеялось.

Он удобно закрыл глаза.

Что только что сказал этот служитель? Чжао Чу отправился к Императорскому озеру на западе?

Фан Линьюань свернул за угол и, не оглядываясь, направился прямо к Сливовому саду на востоке.

*

С приближением весны красные цветы сливы во дворце почти увяли, оставив в саду лишь голые ветви, покрытые скопившимся снегом.

Поскольку цветов не было, не было и посетителей.

Сливовый сад был безлюдным, лишь тени птиц, прыгавших по заснеженной земле, освещённой ночью, создавали тишину. В глубине сливового леса густо переплетённые сухие ветви удобно скрывали свисающие одежды.

Видны были лишь несколько едва заметных золотисто-красных пятен, похожих на разбросанные золотисто-киноварные цветки сливы, которые еще не полностью увяли ранней весной.

Директор Восточной фабрики Ши Шэнь слегка опустил голову и поклоном приветствовал увиденного.

Чжао Чу.

Ши Шэнь был евнухом более тридцати лет, пройдя путь от скромного слуги, чистившего ночные горшки во внутреннем дворе, до директора Восточной фабрики. Он ступал по терниям на каждом шагу, притворяясь человеком, собакой и даже призраком, считая себя тем, кто готов на всё.

Естественно, он давно отказался от понятий преданности и праведности и не стал бы проявлять доброту к брошенной наложнице и заброшенной принцессе просто из жалости.

Однако он служил матери Чжао Чу и ее дочери Чжао Юй по приказу.

Когда много лет назад его ложно обвинил главный управляющий на Королевской улице, его чуть не забили до смерти, но именно вдовствующая императрица Доу спасла ему жизнь и отправила на Восточную факторию.

В день свержения вдовствующей императрицы Доу кто-то пришёл сказать, что хочет его видеть. В то время он был всего лишь капитаном Восточной фабрики, а Восточная фабрика была слишком занята вторжением Цзинь Ивэя, чтобы уделять ему хоть какое-то внимание. Выживать под опекой старого директора тоже было непросто.

Он немедленно отклонил просьбу вдовствующей императрицы Доу.

Она была втянута в придворную борьбу, неся на себе бремя двух потерянных жизней, которые такой евнух, как он, не мог спасти.

Однако на следующий день этот человек пришел снова, не упоминая о своей просьбе о встрече, а лишь вручив ему письмо.

Письмо было написано самой вдовствующей императрицей Доу, и в нем не было никаких упоминаний о его наказании.

В письме она писала, что император опасается евнухов, занимающих власть от предыдущей династии, и Восточная фабрика уже не та, что прежде, под контролем Цзинь Ивэя. Выброшенный нож, который можно положить в ящик, можно выбросить, но что станет с человеком, которого нельзя положить в ящик?

Теперь, одним словом Третьего принца, начальник Восточной Фабрики мог быть легко устранен, а их жизни были ничтожны, как трава и листья, не говоря уже о будущем. Вместо того, чтобы быть ножом, ожидающим смерти в высокой башне, лучше было заключить с ней сделку, которая открыла бы путь и ей, и Восточной Фабрике.

В конце письма она небрежно упомянула, что письмо находится у него в руках, почерк и подпись на нем видны отчетливо, так что беспокоиться не о чем.

Свергнутая императрица смело выразила свои амбиции в письме и предоставила доказательства собственной уязвимости, как будто она не боялась смерти.

На следующий день Ши Шень прислал ей сообщение, сказав, что он мало что может сделать.

Вдовствующая императрица Доу не просила его ни о чем особом.

Она попросила его лично приехать в особняк Доу, чтобы передать письмо нынешнему премьер-министру, а после того, как премьер-министр прочтет письмо, лично сжечь его.

В тот день, под потрясенным взглядом премьер-министра и среди мерцающего пламени, Ши Шень увидел содержание письма в день его сожжения.

«В конце концов, семья Чжао взяла меня своим правителем и основала династию Лян».

«Что она имеет в виду? Она тебе сказала? Что она имеет в виду!» В тот день премьер-министр Доу, дрожа, смотрел на иероглифы на бумаге и требовал от Ши Шэня ответов.

Но Ши Шэнь молчал, глядя на пепел в свете костра.

Лишь тогда он понял, что вдовствующая императрица Доу не хотела возвращаться во дворец, а вместо этого стремилась захватить власть.

В тот день он лично отправился в Холодный дворец и сообщил вдовствующей императрице Доу, что не может выполнить ее просьбу.

Сквозь холодные бронзовые ворота Холодного дворца вдовствующая императрица Доу спокойно произнесла: «Когда я взойду на престол, настанет и твой час управлять двором. Я обещаю тебе должность директора Восточной фабрики».

Брошенная женщина в Холодном дворце предложила Ши Шеню цену, от которой он не смог отказаться.

С помощью Ши Шэня вдовствующая императрица Доу постепенно пробудила скрытые желания семьи Доу и убедила их в том, что она хочет поддержать приход старшего брата к власти, что позволило ей манипулировать ими. Следуя своему плану, Ши Шэнь также свергла старого правителя и, устранив препятствия, заняла пост правителя.

Всего за десять лет ее правления тень семьи Доу стала нависать над половиной двора.

Император ничего не замечал, а тени презираемой им женщины стояли позади придворных с опущенными головами и представленными ему памятными записками.

Однако прежде чем ее грандиозные планы удалось осуществить, вдовствующая императрица Доу умерла больной и одинокой в Холодном дворце.

У неё осталась пятнадцатилетняя дочь. Несмотря на то, что она с детства занималась боевыми искусствами вместе со стражниками, она всё ещё была всего лишь ребёнком, воспитываемым дворцовой прислугой.

Более того, после смерти вдовствующей императрицы Доу, Доу Хуайжань отправил письмо на Восточную факторию, сообщив, что хочет уйти на пенсию.

Через два года после смерти премьер-министра Доу, Доу Хуайжань, несмотря на свою неспособность исполнять обязанности, оставил после себя множество учеников и сторонников. Первоначально занимавший пост в Министерстве кадров, обладая огромной властью, император, тронутый потерей близкого родственника, назначил его министром Императорского родового храма.

Он женился на сводной сестре императора, принцессе Цзя, и его законный сын был носителем королевской крови. Поэтому он всегда мечтал, что в тот день, когда вдовствующая императрица Доу осуществит свои амбиции, его сын взойдет на престол и станет императором, обладающим верховной властью.

Но его мечта разбилась в одно мгновение, и в своем письме он обрушился с яростью на вдовствующую императрицу Доу, назвав ее слабой обузой.

Увидев это, Ши Шень тоже не увидел в увядшем цветке надежды.

С упадком семьи Доу они также стали искать мужа для Чжао Чу. Однако Чжао Чу, проведя три дня в одиночестве в Холодном дворце, оставался на коленях в трансе, когда умер начальник дворцовой стражи.

Она была просто слабой женщиной, потерявшей мать.

Однако три дня спустя она покинула Холодный дворец, встала на колени перед Императорским кабинетом и умоляла Императора позволить ей соблюдать трехлетний траур по матери.

Слова «мать» разгневали императора, который впал в ярость и оставил её стоять на коленях перед залом на два дня. Гнев императора утих лишь после того, как из гарема пришло известие о том, что императрица родила ребёнка.

В тот день Ши Шэнь случайно проходил мимо Императорского кабинета.

В тот день лил сильный дождь, и Чжао Чу, промокший до нитки, преклонил колени перед Золотым дворцом. Дворцовые слуги приходили и уходили, разнося добрые вести, дворцовые лампы слегка покачивались под дождём, а из дворца доносился тихий смех.

Чжао Чу молча стоял на коленях под дождём, брошенный и одинокий. Рассеянный свет дождя беспорядочно падал на его плечи.

«Пойдем, Пятая принцесса. Император удовлетворил твою просьбу. Можешь идти», — сказал Хуан Вэй, всегда льстивый власть имущим.

Он держал зонтик, высокомерно стоя перед Чжао Чу.

«Скоро маленькую принцессу приведут в Императорский кабинет к государю. Это радостное событие, не приноси больше несчастий».

Все думали, что Чжао Чу накликает на себя беду.

После смерти вдовствующей императрицы Доу ей следовало искать достойного мужа, чтобы утешить императора. Вместо этого она сама себе отрезала путь.

Но той ночью, под покровом ночного дождя и праздника, Чжао Чу нашел Ши Шеня и положил перед ним серебро, попросив нанять слугу на пять дней с оплатой по возвращении.

Ши Шэнь заметил, что единственной золотой шпильки в его волосах не хватает.

Его, должно быть, обменяли на деньги.

«Не доставляйте больше хлопот, и я обеспечу вашу безопасность», — неохотно пообещал Ши Шэнь, глядя на лицо вдовствующей императрицы Доу.

«Пять дней», — настаивал Чжао Чу, пристально глядя на него.

Не обращая внимания на его настойчивость, Ши Шэнь махнул рукой и предоставил ему слугу.

Однако пять дней спустя семья Доу неожиданно отправила письмо, в котором заявила о своей полной поддержке Чжао Чу. По указанию Чжао Чу Доу Хуайжань, переведённый с должности в Министерстве кадров, успешно внедрил в свои ряды новых сторонников.

Все вернулось на круги своя, как будто вдовствующая императрица Доу была еще жива.

Ши Шэнь до сих пор не знает, как Чжао Чу это удалось.

Он только знал, что, казалось бы, тихий и сдержанный цветок, освободившись от ограничений холодных стен дворца своей матери, стал еще более дерзким и хитрым.

Он очистил двор от инакомыслящих и при дворе обрёл новых союзников, не принадлежащих к семье Доу. В течение трёх лет его влияние распространилось за пределы столицы, достигнув предприятий семьи Чу вдоль Великого канала, непрерывно поставляя серебро двору и Восточной фактории.

Он и представить себе не мог, что в течение трех дней, которые Чжао Чу провела в одиночестве в Холодном дворце, все, включая его самого, думали, что она скорбит по своей покойной матери.

На самом деле Чжао Чу нашел и уничтожил все записи, оставленные вдовствующей императрицей Доу, сжигая их дотла в течение трех дней.

В мерцающем свете камина он запомнил все слова на пластинках.

*

На этот раз Ши Шэнь пришёл к Чжао Чу по поводу дела У Шуньдэ.

У Шунде, единственный брат Чжао Чу и публичное лицо бизнес-империи семьи Чу, умер месяц назад.

Он умер как раз в тот момент, когда Чжао Чу собирался расширить свою деятельность в сфере судоходства. Хотя семья Чу получила документы от Министерства доходов и планировала открыть верфь в пригороде столицы, строительство ещё не началось, когда глава семьи неожиданно скончался.

В течение последнего месяца Ши Шень расследовал это дело по поручению Чжао Чу.

«Мы добились прогресса в деле У Шунде», — сказал Ши Шень.

Он услышал перед собой холодный и ленивый голос Чжао Чу.

«Просто скажи мне, кто это», — сказал Чжао Чу.

«Это Цю Шуо, комиссар по транспортировке соли», — ответил Ши Шэнь.

Говоря это, Чжао Чу медленно расхаживал взад и вперед, и слабый звук его шагов эхом отдавался в снегу.

«Императорский цензор по перевозке соли из Цзяннаня, прибывший в конце года?»

«Да, — подтвердил Ши Шэнь. — Это ему пришла в голову идея построить верфь».

Шаги Чжао Чу стихли.

«После смерти У Шуньдэ он несколько раз отправлял людей на разведку, желая купить сертификат на верфь у семьи Чу по низкой цене», — сказал Ши Шэнь.

«Он не может осилить такой крупный проект сам, — заметил Чжао Чу. — Кому он собирается его передать?»

Ши Шэнь слегка нахмурился. «За это время он чаще всего встречался с Сан Чжисинем».

Сан Чжисинь, ныне заместитель директора Секретариата, был самым доверенным придворным императора и выдающимся ученым, выходцем из бедной семьи, которого обнаружила и воспитала его овдовевшая мать в качестве работника прачечной.

По совпадению, он был того же возраста, что и вдовствующая императрица Доу.

Однако в то время поразительный литературный талант вдовствующей императрицы Доу и её романтическая легенда были притчей во языцех. Легендарная фигура, избранная в выдающиеся учёные благодаря своей привлекательной внешности и впоследствии обрученная с наследным принцем, затмевала всю историю.

«Сан Чжисинь», — Чжао Чу тихонько усмехнулся. «Тогда это неудивительно».

Влиятельный министр из скромного происхождения, Сан Чжисинь обладал безупречной репутацией, его хвалили за честность и порядочность в столице и Цзяннани. Но как он мог удержать большую группу сторонников, не имея ничего общего с властью?

«Вы намерены избавиться от него, Ваше Высочество?» — спросил Ши Шэнь. «Положение Цю Шо сейчас шаткое. Он не передал контракт, которого требовал Сан Чжисинь, и теперь уязвим».

Но Чжао Чу слегка поднял руку, прерывая его.

«Я слышал, что в Цзяннане недавно были беспорядки, и новости об этом дошли до столицы», — сказал он. «Это называется... секта Священного Лотоса?»

Ши Шэнь кивнул. «Это также связано с Цю Шо. В прошлом году он присвоил государственные средства, выделенные на ликвидацию последствий стихийных бедствий, и теперь народ бунтует. Если его не пресечь в ближайшее время, у него будут проблемы. Поэтому он срочно обращается за помощью к Сан Чжисину, чтобы навести порядок».

Чжао Чу улыбнулся.

«Поэтому, похоже, его карманы достаточно глубоки, чтобы убедить Сан Чжисина», — отметил он.

«Принцесса имеет в виду...»

«Его жизнь спасена, — решил Чжао Чу. — Он мне ещё пригодится».

«Да», — кивнул Ши Шэнь.

С годами он постепенно стал доверять решениям Чжао Чу. Чжао Чу не любил объясняться и поэтому не задавал слишком много вопросов. Он просто следовал его указаниям, веря, что это будет верно.

Он поклонился и уже собирался уйти, когда услышал, как Чжао Чу внезапно заговорил снова.

«Растрата средств, выделенных на помощь... привела к многочисленным смертям, не так ли?» — отметил Чжао Чу.

Ши Шэнь не понял, почему принцесса вдруг сказала это.

Он с подозрением взглянул на Чжао Чу. «Конечно», — ответил тот.

Но он увидел Чжао Чу, стоящего в лунном свете, с поникшим лицом, без всякого выражения, не осознающего, о чём он думает. Он вертел в руке нефритовый браслет, бессознательно расхаживая взад-вперёд, и тихий звук жемчужин, сталкивающихся друг с другом, смешивался со звуком снега.

Его шаги слегка замедлились.

«Как вы думаете, кто-нибудь проявит сострадание и захочет лично пойти и навести порядок?» — спросил он.

Ши Шэнь усмехнулся, услышав эту мысль.

«Такой человек не продержался бы и трёх дней в суде. Если бы мои подчинённые не предприняли никаких действий, Цю Шо сожрал бы его целиком...»

Прежде чем он успел закончить фразу, он увидел, как ледяной взгляд принцессы, такой холодный и угрожающий, что он почти истекал ядом, заставил его тут же замолчать.

Его слова не понравились принцессе.

Ши Шэнь быстро опустил голову, признав свою ошибку, и сказал: «Я высказался не вовремя».

Но ледяной взгляд, устремленный на него, не дрогнул.

Даже волки Восточной Фабрики, которые питались костями и кровью, ощутили холодок под таким пристальным вниманием.

Ши Шэнь быстро добавил: «Будьте спокойны, принцесса. Если кто-то посмеет таким образом нарушить ваши планы, я позабочусь о том, чтобы он исчез без следа, не причинив вам ни малейшего препятствия».

Но взгляд становился только холоднее и острее.

«...Ваше Королевское Высочество?»

Ши Шэнь был совершенно озадачен намерениями Чжао Чу.

После минуты молчания он наконец услышал голос Чжао Чу.

«Разве я просил тебя кого-то убить?»

«Нет», — поспешно ответил Ши Шэнь.

Раздался шорох, когда Чжао Чу снова надела нефритовый браслет на запястье.

«В таком случае не берите дело в свои руки».

--

Примечание автора:

Ши Шен: ?

И, дочитав до этого места, я хочу громко заявить, что императрица Доу стала для меня неожиданным сюрпризом! Я также надеюсь, что каждый сможет увидеть её печальную, но невероятно мужественную жизнь сквозь обрывочные воспоминания и устами разных людей.

Глава 21 – У него есть любимая женщина, это ты, Принцесса, не так ли?

Чжао Чу также не понимал, почему в этот момент он вдруг вспомнил о Фан Линьюане.

Первая статья, которой его научила мать, была «Великий план».

Только освоив больше иероглифов, он понял, что подходящим текстом для обучения грамоте является «Тысячеиесловие», а «Великий план» учил править. В нём говорилось о том, что император должен править одновременно твёрдо и мягко, и как он должен следовать воле небес и нести ответственность за соблюдение великих законов. (1)

Но в то время он был не более чем «дочерью» бывшей императрицы, которую дворцовые служанки могли легко унизить.

Однако его мать сказала, что учиться каллиграфии бесполезно; сначала нужно развить свой ум. Ему нужно взрастить амбиции в грязи, чтобы его не растоптали и он не увидел дневного света.

Чжао Чу запомнил эти слова.

Действительно, искусство царствования сделало его сердце твёрдым, как железо, но оно также заставило его стоять высоко в облаках, неспособным видеть муравьёв под его ногами.

Для него жизни людей всегда были не более чем холодными, безжизненными цифрами в документах, но сейчас он подумал о Фан Линьюане.

Тюркские послы хвастались своей властью, что вызвало у него желание немедленно войти во дворец. Если бы он узнал о восстании в Цзяннани, вызванном коррумпированными чиновниками, он, вероятно, поспешил бы выступить из города с войсками, не так ли?

Чжао Чу опустил глаза, слегка поглаживая нефритовые бусины на запястье.

Когда лунный свет спустился, драгоценный камень отразил в своем сиянии его фигуру, но ему показалось, что он видит в этом отражении другого человека.

В этот момент издалека послышались слабые звуки.

У него и Ши Шеня был исключительный слух, и они сразу же узнали шаги. Чжао Чу поднял взгляд на Ши Шеня, который понял, быстро сжал кулаки и бесшумно растворился в ночи.

Чжао Чу слегка поправил одежду.

Его юбка была припорошена снегом, что явно указывало на то, что он прошёл через лес. К сливовому саду вела только одна тропинка, и вместо того, чтобы избегать её в данный момент, он мог бы смело встретиться с этим человеком лицом к лицу.

Он слегка поправил свои облачкоподобные волосы и ступил на тропинку, обойдя навес восьмиугольного павильона и естественным образом оказавшись на тропинке, ведущей из утреннего сада.

Но в этот момент он услышал приближающийся голос, странно невнятный и с оттенком алкоголя.

«Ха, принцесса?»

Чжао Чу внезапно поднял голову и увидел высокую, крепкую фигуру, идущую к нему.

В сливовом саду горело не так много дворцовых фонарей, и в тусклом свете казалось, будто из джунглей вышел дикий зверь и преградил ему весь путь.

Это был Нарен Темуджин.

Чжао Чу остановился, замедлив шаг.

Нарен-Тэмуджин приблизился. Его шаги были несколько неуверенными, в одной руке он держал кувшин с вином. Меховая шуба на его теле источала особый аромат, свойственный только пограничным землям, а под густой бородой виднелось лицо, окрашенное в красный цвет темнотой.

Казалось, он был удивлен, встретив здесь Чжао Чу.

Его глаза блестели, когда он устремился прямо на Чжао Чу.

Чжао Чу отступил назад, слегка нахмурив брови.

И снова эти глаза.

Жадный, грязный, полный возбуждения от обладания и насилия.

Грязные люди всегда были такими. Стоит им выпить крепкого алкоголя, как он разжигает желания в их сердцах, сжигая их привычную трусость.

Чжао Чу слегка сжал руку, засунутую в рукав.

«Принц Нарен».

Когда Нарен Темуджин был всего в трёх футах от него, Чжао Чу заговорил и остановил его.

Нарен Темучин остановился и увидел, как необычайно красивая и в то же время холодная, как снег, принцесса равнодушно подняла глаза, ее взгляд был острым, как лед.

«Я вышел протрезветь и устал. Если хочешь что-то сказать, подожди, пока мы вернёмся во дворец».

Голос его был ясным и холодным, хотя и несколько хриплым, но совершенно уравновешенным.

Глаза Нарена Темуджина сразу загорелись, как будто он увидел свою любимую добычу.

Он облизал губы.

За более чем сорок лет он никогда не видел столь ошеломляюще красивой женщины. Такая красивая и благородная, но, казалось, обладающая сильным характером, что ещё больше лишало его возможности устоять перед соблазном раздавить, осквернить и сломать её хрупкие кости.

Но больше всего его взволновало то, что это была жена Нефритового Ямы.

Казалось, Яма очень дорожил ею; другие загорались, просто взглянув на нее еще несколько раз.

Он задавался вопросом, насколько убитым и безумным будет Нефритовый Яма, если он действительно прикоснется к ней, растопчет ее и сломает ей кости?

Глаза Нарена Темучина засияли еще ярче.

Если бы он был трезв в этот момент, он бы не осмелился по-настоящему провоцировать Нефритового Яму, особенно во дворце династии Сюань.

Но сегодня вино династии Сюань было сладким и безвкусным, поэтому он велел кому-то принести крепкий тюркский напиток, смешал его и выпил.

Однако сочетание этих двух факторов быстро затуманило его разум.

Он боялся Нефритового Яму, но в то же время ненавидел его. Именно потому, что он боялся его, он ненавидел его ещё сильнее.

Нарен Темуджин с улыбкой посмотрел на Чжао Чу, затем поднял кувшин и сделал глоток.

Под его пристальным взглядом Чжао Чу медленно сжал в руке нефритовое ожерелье.

Три года назад он убил вероломного пьяницу в такую же ночь. Такую мерзость никогда не стоило щадить, но сегодня этот человек был тюркским посланником.

Он находился во дворце, недалеко от шумного зала Рехуа. Если бы он решил кого-то убить, ему нужно было бы не оставлять следов, убрать тело, убрать следы крови и убедиться в отсутствии алиби – и всё это в кратчайшие сроки.

Нефритовое ожерелье скрипнуло в его сжатых пальцах.

Это было невозможно.

В этот момент Нарен Темучин, стоявший перед ним, снова рассмеялся.

«Принцесса, вы действительно прекрасны».

Чжао Чу чуть не вырвало.

Взгляд его был холодным и острым, пальцы под рукавом так крепко сжимали бусины, что костяшки побелели, сдерживая желание убить.

«Если вы пьяны, позвольте дворцовому слуге отвести вас отдохнуть», — сказал он.

Но подошел Нарен Темучин.

«Нефритовый Яма действительно тебя любит», — усмехнулся он, его глаза были словно у охотящегося волка в ночи. «Я слышал на лугах, что у него есть возлюбленная, и это ты, Ваше Высочество Принцесса?»

Внезапно на Чжао Чу нахлынул резкий запах алкоголя и мускуса. Он нахмурился и отступил назад.

Но Нарен Темучин еще больше разволновался.

«Он убил моего тигра много лет назад, а я ещё не потребовал у него компенсации», — ухмыльнулся он Чжао Чу. «Почему бы тебе не сделать это за него?»

С этими словами он схватил Чжао Чу за запястье.

Чжао Чу легко увернулся от его руки. Но тело Нарена Темучина качнулось, и кувшин в его руке тут же наклонился в его сторону.

Ледяной напиток выплеснулся ему на плечо.

Ночь ранней весны выдалась чрезвычайно холодной, и алкоголь пропитал его одежду, мгновенно застудив половину тела.

Чжао Чу поднял глаза, ледяное намерение убить в его взгляде было подавлено холодным алкоголем.

Он годами строил планы и интриги, и он не мог все испортить в руках этого зверя.

Он отвел взгляд, поднял рукав, чтобы прикрыть силуэт своего полумокшего тела, и, пользуясь расстоянием между ними, быстро пошел к саду.

Однако его попытка спрятаться лишь подогрела волнение Нарена Темучина.

Он бросил кувшин, и звук его разбития нарушил окружавшую тишину.

«Вы, женщины с Центральных равнин, всегда любите стесняться», — рассмеялся он и рванулся вперед.

Шаги Чжао Чу были быстрыми, но замысловатые и широкие одежды стали для него тяжким бременем.

Нарен Темучин схватил развевающийся рукав.

Когда его потянули, глаза Чжао Чу потемнели.

По сравнению с убийством он не мог позволить себе, чтобы его раскрыли как мужчину.

В тот момент, когда его дернули за рукав, он схватил нефритовую пряжку на поясе и раздавил ее в ладони.

Кровь потекла по его руке, и осколки нефрита, теплого и сияющего, наконец обнажили свой острый край, пронзив его кожу.

Женщина, не владеющая боевыми искусствами, всегда могла использовать этот метод защиты, столкнувшись с преследованием. В этом хаосе не было разницы между друзьями и врагами. Если бы она случайно убила дерзкого злодея, это было бы всего лишь ошибкой, совершённой в панике и смятении.

Позади него Нарен Темучин громко рассмеялся и с силой потянул его за собой.

Чжао Чу последовал за силой, обернувшись, и нефритовая пряжка в его руке была едва скрыта его широким рукавом, скрывая леденящий взгляд край.

Кожа на горле была нежной и уязвимой, без какой-либо защиты. Достаточно было лёгкого удара, и этот злодей брызнул бы кровью.

Однако, когда он увидел морду этого зверя, образ Фан Линьюаня снова промелькнул перед его глазами.

«Знаете ли вы, какой договор нужно подписать для переговоров? Он осмелился быть таким высокомерным, даже проиграв битву. Разве ему не придётся платить нам дань и уступать нам территории в будущем?»

Только что перед ним стоял Фан Линьюань, одетый в тонкую шелковую рубашку, глаза его горели решимостью.

Он очень переживал за эти переговоры.

В мгновение ока осколок нефрита в его руке изменил направление, избежав горла, и направился в живот Нарена Темучина.

Во-первых, сохраните жизнь этому зверю.

Но тюркская шуба была толстой и прочной, как такой маленький кусочек нефрита мог ее прорезать?

Даже если бы он захотел пустить кровь, это потребовало бы немало усилий.

"Дзынь!"

Внезапно темная тень, сопровождаемая порывом ветра, словно оперенная стрела, прорезавшая воздух, с чрезвычайной точностью ударила по запястью Нарена Темучина.

--

Автору есть что сказать:

Представьте себе, если бы не пришел Молодой Маркиз...

Чжао Чу проткнул бы подкладку одежды Нарена Темучина :D

Глава 22 - Мы... встречались раньше?

Нарен Темучин издал болезненный крик и тут же ослабил хватку.

Он взвыл от боли, получив удар, отшатнулся на три шага и упал на землю вместе с тенью.

Чжао Чу внезапно отпустили, он отступил назад и на сильном ветру врезался в чью-то грудь.

Слабый аромат османтусовых леденцов смешался с мягким ароматом цветочного вина, окутав его.

Человек осторожно поддержал его за плечо, придавая ему устойчивость, а затем отпустил его и направился к Нарену Темуджину.

Фан Линьюань.

В тусклом свете его стройная фигура вызывала освежающий ветерок, мягко приподнимавший его одежду.

Он также задел волосы Чжао Чу, падающие ему на лицо.

Как меч, как длинное знамя, как божественный свет, сияющий без малейшего намека на нечистоту в пьесе.

«Пойдем, покажи своему дедушке, сколько «желтого супа» ( НТ: идиома, подразумевающая, что он выпил много алкоголя) ты выпил, осмеливаясь здесь буйствовать?»

И увидел, как он поднял свою длинную ногу и с силой ударил ногой в грудь Нарена Темучина.

Фан Линьюань действительно был взбешён.

К счастью, он случайно прогуливался неподалёку и как раз зашёл в этот заброшенный сад! Если бы он пришёл хоть немного позже... пусть даже всего на время курения благовония! Если бы Нарен Темуджин действительно что-то сделал с Чжао Чу, ему бы уже не было конца!

Не принимая во внимание жизнь или смерть Нарена Темучина, если бы Его Величество узнал, что Чжао Чу был мужчиной, это означало бы уничтожение всего рода Фан Линьюаня!

Он шагнул вперед и тут же увидел существо, лежащее на земле, воющее и неспособное подняться, очевидно настолько пьяное, что у него ослабли ноги.

Неспособный стоять твердо, но в то же время имеющий силы осквернить женщину, он настоящий зверь.

Фан Линьюань, вспомнив о восстановлении своего рода, был крайне напуган. Не испытывая удовлетворения, он несколько раз пнул его.

Занимаясь боевыми искусствами годами, он ничуть не сдерживался. Несколько ударов ногами заставили этого здоровяка весом около ста восьмидесяти фунтов непрерывно кричать от боли. Он был почти трезв от алкоголя, с трудом поднимался, полз и молил о пощаде.

«Джейд Яма, Джейд Яма! Я был пьян, не видел, кто это был, думал, это просто дворцовая служанка, пощади меня на этот раз...»

Фан Линьюань шагнул вперед, и кулак обрушился ему на лицо.

«Ты думаешь, я тоже пьян, как твои предки?»

Щека Нарена Темучина тут же распухла, его, все еще пьяного, ударили так сильно, что у него закружилась голова.

Когда алкоголь утих, он тут же осознал, какую глупость только что совершил. Он также знал, что если об этом станет известно, даже если ему удастся вернуться в степи живым, его отец-хан лишит его титула наследного принца.

Чувствуя вину и страх перед Фан Линьюанем, он ни на секунду не осмеливался сопротивляться. Видя, как Фан Линьюань заносит кулак для нового удара, он быстро поднял руку, чтобы отразить удар.

«Я знаю, что был неправ, Джейд Яма, я напился и затуманил голову, сейчас я протрезвею, прости».

Он поспешно заблокировал кулак Фан Линьюаня, затем повернулся, чтобы убежать, но неожиданно Фан Линьюань схватил его за запястье.

Высокий и стройный Фан Линьюань неожиданно сбил этого крепкого мужчину с пастбища одной рукой. Затем он мощным ударом кулака попал ему в живот, едва не вызвав рвоту одним ударом.

Пока он шатался и кружился, Фан Линьюань отпустил его.

Нарен Темучин корчился в агонии.

Едва он повернул голову, как увидел Фан Линьюаня, лениво стоящего, теребящего свою одежду, грациозного и роскошного, небрежно отряхивая пыль с рук.

«Проваливай», — презрительно усмехнулся он. «Прощай».

*

Когда Нарен Темуджин в панике бежал, Фан Линьюань наклонился, чтобы поднять декоративный меч, который он в отчаянии бросил, чтобы остановить Нарена Темуджина. Он отряхнул с него грязь.

Обернувшись, он увидел стоящего там Чжао Чу.

О, нет.

Половина его юбки промокла, и он всё же вспомнил, что нужно поднять руку, чтобы прикрыть слегка выступающую грудь под мантией. Поднятая рука была в крови, по-видимому, ранена.

«Что случилось с твоей рукой?» Фан Линьюань подошёл и повесил меч обратно на пояс.

"Ничего."

Но когда он приблизился, Чжао Чу опустил глаза и спрятал окровавленную руку в рукав.

Вспыхнул холодный свет, и Фан Линьюань увидел, что тот держит в руке небольшой, но острый предмет.

Кровь капала по его запястью.

Фан Линьюань холодно вздохнул.

Этот человек был слишком безжалостен к нему! Он прослужил в армии несколько лет и никогда не видел, чтобы кто-то так сжимал в руке спрятанное оружие.

«Что ты держишь?» Он быстро схватил Чжао Чу за запястье.

Чжао Чу немного сопротивлялся, но все же схватил его за руку и потянул вверх, разжимая крепко сжатые пальцы.

На этой тонкой и прекрасной руке были видны крест-накрест иссеченные раны, разорванная плоть, а по кончикам пальцев капала кровь.

Разбитое нефритовое украшение упало на снег, который теперь был забрызган багрянцем.

Фан Линьюань с удивлением посмотрел на сломанный нефрит, лежавший на земле.

«...Ты его раздавил?» Он посмотрел на Чжао Чу.

В тусклом свете дворцовых ламп он наконец смог разглядеть облик Чжао Чу.

Жемчуг на его голове слегка рассыпался, волосы свисали, падая на лицо. Хотя выражение его лица было холодным, с опущенными глазами, он всё ещё сохранял свойственный лисьему духу хитрый и презрительный вид, но теперь, из-за своей растрепанности, он казался немного жалким.

...Должно быть, он использовал сломанный нефрит для самообороны.

Подул холодный ветер, и Фан Линьюань увидел, что половина его мокрого плеча покрылась слоем инея.

Но Чжао Чу, казалось, не обратил на это внимания. Услышав вопрос, он издал уклончивый звук, не поднял глаз, лишь молча убрал руку и прикрыл грудь, плотно обтянутую мантией.

«Пошли», — он спокойно обернулся, словно ничего не произошло.

Фан Линьюань внутренне вздохнул.

Просто заблокировать его вот так, наверное, не получится. Забудь, учитывая их переплетенные судьбы... и то, что сегодня он выглядел довольно жалко.

«Подожди», — позвал его Фан Линьюань.

Он поднял руку, снял свой тяжелый и большой плащ, подошел к Чжао Чу и, протянув руку, накинул плащ на Чжао Чу.

«Используй это, чтобы заблокировать удар», — сказал он. «И не сжимай так руку, будь осторожен, осколки могут вонзиться в твою плоть».

Плащ, нагретый температурой его тела, в одно мгновение окутал Чжао Чу.

Он напрягся, неожиданно вспомнив момент много лет назад на пруду Тайе, когда Фан Линьюань накинул на него свой плащ.

Необъяснимое чувство чего-то знакомого заставило Фан Линьюаня на мгновение замереть. Он взглянул на Чжао Чу и увидел, что тот тоже поднял глаза.

Эти глаза, обычно очаровательные и холодные, как ледяной пруд, теперь, казалось, выдавали какие-то скрытые эмоции.

«Что случилось?» — спросил Фан Линьюань.

Чжао Чу посмотрел на него.

«Мы... встречались раньше?»

Его голос был по-прежнему очень холодным, немного хриплым, но по какой-то причине в нем слышалась неуловимая мягкость.

Это было похоже на осторожную попытку протянуть руку, чтобы к чему-то прикоснуться.

Глава 23 - Три в одном!

Образ человека в памяти Чжао Чу стал очень размытым.

Он помнил только, что зима была особенно холодной. От рукоделия у него на руках было много ран, но когда он спустился с дерева, его тонкая зимняя одежда уже промокла насквозь от снега.

Было так холодно, холоднее, чем боль от иголок, когда ледяной ветер доносил до него их насмешливый смех и продувал его, что он терял всякую чувствительность.

У него даже не было сил дрожать от холода; он лишь знал, что такая погода может заморозить человека насмерть. Когда Чжао Яо перестал настаивать, он тут же повернулся и бросился навстречу ветру и снегу, направляясь к своему дворцу.

В отличие от других, если слуга во дворце заболевал, его все равно лечили императорские врачи, но если он заболевал, ему оставалось только ждать смерти.

В этот момент на него упал плащ.

Густая и мягкая, она окутала его теплым дыханием.

Он слишком долго был замерзшим, его конечности и разум окоченели от холода настолько, что внезапное тепло заставило его задрожать всем телом.

Это было нечто, что внезапно завело меня в тупик.

У него оставалась лишь последняя капля жизни, и он не смел гадать, благотворительность это или ловушка.

Он был подобен испуганной птице и, движимый инстинктом, быстро сорвал с себя одежду и поспешно убежал, даже не взглянув как следует на человека перед собой.

Ночью у него поднялась высокая температура.

У Синхай поспорил с евнухом из Внутреннего бюро из-за угля и ослеп на один глаз. Сун Янь отправился на Восточную фабрику, чтобы передать ему послание, но до сих пор не вернулся.

В то время ему было всего восемь лет, и он все еще инстинктивно полагался на свою мать.

В бреду он тайно покинул свой дворец, преодолел ветер и снег, в одиночку пересек длинную улицу и постучал в ворота Холодного дворца.

У него не было сил; ему потребовалось много времени, чтобы постучать в дверь, прежде чем он услышал голос Доу Цинъи.

«Сяо?»

«Мама...» Он чуть не заплакал, слёзы капали на его одежду и мгновенно замерзали. «...Мне так холодно».

Однако голос Доу Цинъи за дверью был таким же холодным, как снег, падающий на его лицо.

«Сейчас глубокая ночь. Что ты здесь делаешь?» — спросила она. «А где Сун Янь?»

Находясь за дверью, Чжао Чу не мог видеть выражение ее лица.

"Мать..."

«Я же говорил тебе: не приближайся к Холодному Дворцу». Голос из-за двери оставался холодным и суровым. «Возвращайся немедленно и не говори отцу».

За дверью Чжао Чу еле слышно всхлипнул.

После этого на мгновение воцарилась тишина.

«Возвращайся и надень побольше одежды. Завтра я попрошу Ши Шеня прислать тебе денег. Денег будет немного, как раз хватит, чтобы Сун Янь купил уголь». Доу Цинъи помолчал. «Не забывай, даже если холодно, ты можешь носить только свою одежду. Сяо, помнишь, чему я тебя учила?»

«Не общайся с матерью...» — голос Чжао Чу дрожал за дверью.

"Что еще?"

«Никогда не прикасайтесь к мужской одежде».

Доу Цинъи за дверью издал звук согласия, но без похвалы, а лишь холодное и простое предложение: «Возвращайся сейчас же, и пусть следующего раза не будет».

После этой фразы из-за двери больше не доносилось ни звука.

Доу Цинъи никогда не умела выражать эмоции. Она также понимала, что попала в такую ситуацию и у неё нет шансов стать доброй матерью.

Войдя в дверь, она опустилась на колени на ступеньках.

Утешение и нежность не только не помогли бы им выжить в глубоком дворце, но и стали бы причиной потери всего и падения в пропасть.

Она молча слушала, как Чжао Чу, пошатываясь, поднимается на ноги и исчезает в следах ветра и снега. Её бледная рука молча прикрыла тяжёлую бронзовую дверь.

Именно оттуда ранее раздался голос Чжао Чу.

Когда Чжао Чу, который шел в одиночку по длинной улице, пытался поднять голову, его затуманенным взором предстали лишь бесконечные красные стены и золотая черепица, а также снежная буря, охватившая весь мир.

Он вдруг вспомнил человека, накинувшего на него плащ.

Этот человек, должно быть, был чрезвычайно смелым и необузданным, с очень горячей температурой тела. Когда плащ развевался, рукав даже образовывал плавную и изящную дугу.

Эта дуга задела плечо Чжао Чу, слегка задев это место.

На пронизывающем ветру он задрожал и осторожно коснулся левого плеча горящей рукой.

Казалось, там сохранялось какое-то тепло.

Ему было так холодно, что в его затуманенном сознании он инстинктивно захотел взять это мимолетное тепло оттуда, как маленькую искорку, которая помогла бы ему пережить это ночное путешествие.

Однако в ту ночь метель была слишком сильной, и все ощущения в этом месте уже были поглощены всепроникающим холодом.

Чжао Чу этого не чувствовал.

*

Фан Линьюань не знал, что только что его рука коснулась плеча Чжао Чу и слегка ударилась о то же место, что и много лет назад.

Он затянул плащ вокруг воротника Чжао Чу, плотно обтягивая его фигуру.

«Да, — сказал он. — В тот год, когда я вошёл во дворец, я видел тебя у пруда Тайе».

«Зимой?» — спросил Чжао Чу.

Почему Чжао Чу вдруг спросил об этом?

«Разве ты не помнишь?» — спросил Фан Линьюань. «Ах да, ты тогда не знал, кто я, и даже не спросил плащ, который я тебе подарил».

Пока они разговаривали, снаружи сливового сада уже послышались слабые голоса императорской стражи; по-видимому, императору сообщили о беспорядках здесь, и он послал кого-то проверить ситуацию.

Фан Линьюань быстро завязал плащ Чжао Чу и натянул его, чтобы убедиться, что он не спадёт.

В самом деле... теперь они оба были связаны судьбой, и он едва ли не больше самого Чжао Чу боялся, что последний обнаружится как мужчина.

Но в этот момент Чжао Чу внезапно схватил его за запястье.

Фан Линьюань был ошеломлён. «Что ты делаешь?»

«Ты знал, кем я был тогда?» — снова спросил Чжао Чу.

Он недоумённо поднял взгляд на Чжао Чу. Но Чжао Чу всё ещё сохранял холодный вид, пристально глядя на него, словно демон-лис, готовый кого-то сожрать.

«...Верно, — Фан Линьюань убрал руку. — Иначе зачем бы я просил императора выйти за тебя замуж?»

Услышав слово «жениться», Фан Линьюань невольно почувствовал себя неловко, его губы натянуто дрогнули.

Чжао Чу не двинулся с места, всё ещё глядя на него. «Значит, ты знаешь с тех пор...»

Зачем ему нужно было вот так ворошить прошлое!

«Ваше Высочество, Ваше Высочество Пятый здесь?»

Неподалеку раздавались голоса охранников.

Фан Линьюань быстро повысил голос: «Да, здесь».

Говоря это, он тихо напомнил Чжао Чу: «Кто-то идет, говори не своим обычным голосом».

Чжао Чу действительно держал рот на замке.

Его редкое послушание и сотрудничество наконец успокоили Фан Линьюаня, который повернул голову и посмотрел в сторону императорской стражи.

Незаметно для него позади него Чжао Чу завернулся в плащ, и взгляд, который он бросил на Фан Линьюаня, хотя и молчаливый, был настолько глубоким, что казался почти ужасающим.

С того момента прошло уже десять лет.

Внезапно Чжао Чу вспомнил пьяный голос Нарена Темучина, звучавший раньше.

«Ты действительно нравишься Джейд Яме».

Чжао Чу взглянул в глаза Фан Линьюаня, и его брови слегка дрогнули.

Он никогда не верил, что в этом мире существует любовь. С тех пор, как человеческое сердце обзавелось девятью отверстиями, оно давно избавилось от этих бесполезных оков. Выживание сильнейших — вот естественный порядок вещей.

Но... правда ли, что кто-то может любить другого человека на протяжении десяти лет, даже просто из-за случайной встречи?

Его никогда не обманешь такими словами. Сладкие слова и искренние чувства – всего лишь яд, затуманивающий разум.

Чжао Чу опустил глаза, но под прикрытием приближающихся шагов императорской стражи поднял раненую руку.

Кончики пальцев, слегка согнутые, слегка коснулись его левого плеча.

Было тепло.

Дело было не в том, что он по глупости хотел во что-то верить, а в том, что искра той холодной ночи действительно была.

Все это время он лежал у него на плече, не погасший, а просто погребенный под выпавшим снегом, который делал его невидимым для него.

Только что, когда снег смахнули, искра снова вспыхнула.

Снег смахнул Фан Линьюань.

*

Лицо императора Хунъю потемнело.

В Большом зале Чжунхуа теперь было тихо, как в могиле.

Новости из сливового сада были тщательно засекречены, а министры и знатные семьи уже покинули дворец после банкета. Теперь здесь остались только присутствовавшие на банкете наложницы и несколько принцесс и принцев.

Все собрались здесь, но молчали, опустив брови и не решаясь заговорить. В зале, где собрались десятки людей, слышалось лишь, как императрица нежно похлопывала спящего девятого принца Чжао Цзюэ.

Фан Линьюань повернул голову и посмотрел на Чжао Чу.

Он сидел, а императорский лекарь, стоя перед ним на коленях, обрабатывал его раны. Нефрит был раздавлен, и множество осколков уже вонзились в плоть Чжао Чу. В этот момент лекарь осторожно выковыривал нефритовые осколки, не смея поднять голову.

Выражение лица Чжао Чу оставалось неизменным: он молчал, опустив глаза, и, казалось, погрузился в раздумья.

В этот момент послышались приближающиеся шаги: это был евнух, посланный императором Хонъю за Нареном Темуджином.

Фан Линьюань обернулся и увидел евнуха, за которым следовали двое тюрков.

Это были приближенные Нарена Темучина, но сам он не присутствовал.

Выражения лиц людей в зале были разными, дворцовые наложницы обменялись молчаливыми взглядами, а Чжао Яо, стоявшая неподалеку, злорадно взглянула на Чжао Чу.

Евнух преклонил колени перед императором Хунъю, и двое слуг также поклонились императору Хунъю.

«Приветствую, Ваше Величество».

Выражение лица императора Хунъю было мрачным, и после минуты молчания он спросил глубоким голосом: «Где наследный принц Нарен Темучин?»

Один из придворных ответил: «Докладываю Вашему Величеству, наследный принц Нарен Темучин был доставлен в свою резиденцию ранее и в настоящее время находится в состоянии алкогольного опьянения. Когда ваш посланник пришёл пригласить его, он уже крепко спал и не мог быть разбужен. Он не может сейчас прийти к вам».

С этими словами он снова поклонился и сказал: «Если у Вашего Величества есть какие-либо приказы, мы их выполним».

Фан Линьюань слегка нахмурился.

Нарен Тэмуджин, избегавший встречи с ним, был вполне ожидаем. И эти двое, судя по их уверенному поведению, наверняка уже знали, что произошло.

Они прекрасно знали, какое внимание ханьцы уделяли этикету. Недостойный инцидент, подобный сегодняшнему, пугал бы их больше, чем самих ханьцев. Теперь, когда две страны собирались подписать соглашение, статус Нарена Тэмуджина имел важное значение, и, поскольку Чжао Чу не был по-настоящему оскорблён, они, вероятно, были уверены, что император Хунъю проявит осторожность и ничего не предпримет по отношению к Нарену Тэмуджину.

На самом деле, они были уверены в себе, и император Хунъю ничего не мог им сделать.

Император Хунъю молчал с мрачным лицом.

После минуты мертвой тишины стоявший рядом Цзян Хунлуань тихо заговорил с улыбкой.

«Довольно, это не так уж и важно. Ваше Величество, поскольку наследный принц Нарен Темучин уже спит, а ночь уже глубокая и с обильной росой, позвольте этим двум господинам тоже вернуться отдохнуть», – сказала она, успокаивающе протянув руку и нежно коснувшись руки императора Хунъю.

«Если что-то нужно, Ваше Величество, вы можете обсудить это завтра».

Император Хунъю помолчал, а затем повернулся к ней. Цзян Хунлуань тепло улыбнулась, её лицо выражало уверенность. Лишь после этого император Хунъю неохотно поднял руку и сказал: «Вы можете идти».

Услышав это, двое мужчин тут же поклонились и ушли.

Тяжёлые двери зала были закрыты снаружи. Лицо императора Хунъю помрачнело. Цзян Хунлуань, стоявший рядом с ним, тоже выразил обеспокоенность, не решаясь заговорить, но и не решаясь дать дальнейшие советы.

Император Хунъю с силой ударил по подлокотнику драконьего трона.

«Возмутительно! Тюркские варвары осмелились зайти слишком далеко!»

Сила удара с грохотом напугала императорского лекаря, щипцы из его руки упали на пол, а кровь Чжао Чу с его ладони тоже капнула на пол.

Императорский лекарь тут же испугался и упал ниц. Прежде чем он успел извиниться, он увидел, как все во дворце быстро встали и преклонили колени перед императором Хунъю.

«Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь!»

Императорский врач поспешно повернулся и поклонился в сторону императора Хунъю.

Фан Линьюаню тоже пришлось встать на колени.

Император Хунъю молчал.

Фан Линьюань осторожно поднял глаза и увидел императора Хунъю, который сидел с мрачным лицом, глядя куда-то позади себя, словно противостоя кому-то.

Кто еще мог бы сейчас противостоять императору Хунъю?

Боковым зрением он видел, как Чжао Чу все еще сидел там, в то время как все придворные преклонили колени, но только он и император Хунъю сидели лицом к лицу, такие спокойные, словно император Хунъю не был в ярости.

Напряжение достигло пика.

В этот момент из зала послышались слабые рыдания.

Это был Чжао Цзюэ, которого только что разбудили.

Плач, казалось, что-то затронул. Вместе с рыданиями выражение лица императора Хунъю внезапно изменилось, и почти капающее от гнева выражение мгновенно смягчилось.

«Цзюээр проснулся? Не беспокойтесь, пойдёмте, пусть отец-император подержит его».

Он обернулся и, улыбаясь, протянул руку из рук императрицы, чтобы обнять Чжао Цзюэ. Он нежно обнял его и успокоил мягкими похлопываниями, одновременно жестом приглашая всех во дворце встать.

Чжао Цзюэ был первым сыном императора после третьего принца, а также законным сыном императрицы, родившимся в возрасте около сорока лет. Император всегда любил его, обращаясь с ним как с зеницей ока.

С этими словами Фан Линьюань снова сел на свое место и украдкой взглянул на Чжао Чу.

Он увидел, как придворный лекарь наклонился, чтобы поднять с земли клещи, а Чжао Чу уже достал из рукава шелковый платок, обмотал им руку и перевязал рану.

«Уйди», — сказал он, даже не поднимая глаз, обращаясь к врачу.

Лекарь, чувствуя себя отсроченным, не стал задумываться о том, не ухудшит ли рану способ перевязки, применяемый Чжао Чу. Он быстро поклонился императору и удалился с аптечкой.

Тем временем император успокоил Чжао Цзюэ и приказал дворцовой служанке отвести его вниз, чтобы он уснул.

Он даже не взглянул в сторону Чжао Чу.

«Небо становится поздним, Вашему Величеству еще предстоит завтра утром явиться на суд, лучше отдохнуть пораньше», — посоветовал Цзян Хунлянь со стороны.

Расстроенный плачем Чжао Цзюэ, император постепенно смягчился, и он утвердительно произнёс звук.

Цзян Хунлянь улыбнулась и снова подняла глаза, добродушно обратившись к Чжао Чу: «Сегодняшние события потрясли Хуэйнин. Вернувшись, ты должна хорошо отдохнуть в особняке. Твой отец-император беспокоится о тебе. В будущем ты не должна ходить туда одна, где нет людей, как ты сделала сегодня».

После ее слов в зале снова воцарилась тишина, и никто не отреагировал.

Фан Линьюань на мгновение задумался, собираясь дать обещание от имени Чжао Чу, но затем услышал яростный крик императора: «Чжао Чу, разве ты не слышал, что сказала твоя мать!»

Только что он нежно произнес «Цзюээр», но сейчас, оказавшись лицом к лицу с Чжао Чу, он назвал его по имени строгим тоном, словно врага.

Фан Линьюань, оказавшись между двух огней, чувствовал себя так же неуютно, как засохший овощ, раздавленный паровой булочкой.

Чжао Чу молчал.

Сбоку снова раздался легкий смешок.

«Чжао Чу, твои мать и отец беспокоятся о тебе. Ты сегодня устроила такой переполох, и император тебя не наказал, что само по себе великое благодеяние. Если ты этого не ценишь, то ладно, но почему ты так безразличен к императору?» — снова сказала Чжао Яо.

Казалось, она наконец-то нашла возможность заговорить. Сидя прямо и с видом превосходства, она с сарказмом посмотрела на Чжао Чу, словно наконец-то нашла возможность его раскритиковать.

Но когда Чжао Чу поднял глаза, его взгляд молча и равнодушно упал на нее, словно он смотрел на неодушевленный предмет.

Чжао Яо вдруг немного испугалась, но, словно кто-то поддержал ее, она поджала губы и еще выше подняла голову.

С другой стороны Чжао Цзинь также высоко поднял голову и спокойно встал.

«Хотя император снисходителен, я все же хочу попросить разрешения обратиться к императору с просьбой наказать Чжао Чу», — сказал он.

Фан Линьюань со стороны был ошеломлен таким поворотом событий.

Он оглядел всех и не мог понять, почему Чжао Чу, который явно был жертвой, должен быть наказан.

«Продолжай», — сказал император Чжао Цзинь.

«Чжао Чу теперь замужем и, несмотря на своё целомудрие, она должна знать, что репутация принцессы такая же, как и репутация императора», — пояснил Чжао Цзинь. «События сегодняшней ночи действительно были спровоцированы этими варварами из Турфана, но если бы не несоблюдение Чжао Чу правил замужней женщины и её тайный флирт до этого, как это могло бы пробудить злые намерения варваров?»

Фан Линьюань был совершенно ошеломлен.

Что он имел в виду? Он имел в виду, что Чжао Чу чуть не оскорбился из-за того, что соблазнил Нарена Темучина?

Может ли быть что-то более абсурдное в этом мире?

Фан Линьюань почувствовал, что три принца переусердствовали с Чжао Чу, забыв взять с собой свои мозги.

Он посмотрел на императора, ожидая, что тот отругает их с жалостью.

Но неожиданно...

Услышав это, император повернулся и посмотрел на Чжао Чу, нахмурив брови еще сильнее.

«Кстати, я хочу тебя спросить. Что ты делала сегодня вечером одна в Сливовом саду?»

Император действительно воспринял его слова всерьёз?!

Фан Линьюань был совершенно ошеломлен.

Рядом с собой он услышал презрительный смешок Чжао Чу.

«Хочешь наказать — накажи. Не нужно так много говорить».

Он поднял глаза и посмотрел прямо на императора Хунъю, его взгляд был полон насмешки и провокации.

*

С детства Чжао Чу знал, что некоторые люди рождаются, чтобы их не любили.

Он никогда не пытался завоевать благосклонность императора Хунъю.

У императора было несколько детей, и Чжао Чу преуспел во всём: от учёбы до флористики, возжигания благовоний и рукоделия. Он был самым умным и талантливым ребёнком императора Хунъю.

Но, сколько себя помнил, император Хунъю никогда не любил посещать покои матери, да и сам он к ней не испытывал особой симпатии. В три года он уже мог декламировать стихи, но всякий раз, когда он декламировал стихи или занимался, лицо императора Хунъю оставалось без улыбки.

Когда он подрос, старая няня Сонъянь тайно велела ему научиться скрывать свои таланты.

Потому что его мать была слишком образованной и проницательной, чем император, и поэтому император её не любил. Он был дочерью императора, и ему не нужно было быть слишком умным ребёнком. Достаточно послушным, чтобы завоевать благосклонность императора.

Чжао Чу не понимал, почему. В восемь лет Чжао Цзинь научился декламировать только «Трёхиероглифическое творение» ( китайский классический текст, первое официальное домашнее обучение детей ). Когда он, запинаясь, продекламировал его отцу, император Хунъю не мог перестать смеяться.

Почему в три года ему пришлось притворяться, что он не знает, хотя на самом деле он это знал?

Позже, когда его мать отправили в холодный дворец, старая няня Сонъянь сказала, что теперь бесполезно притворяться послушной; только сохранив свою жизнь, она сможет обрести будущее.

Сохранить жизнь во дворце было несложной задачей.

Ему не нужно было угождать императору Хунъю; ему просто нужно было говорить при нём как можно меньше, чтобы голос не выдал его. Ему не нужно было улыбаться, и даже если это злило императора Хунъю, это не имело значения, поскольку позволяло ему избежать посещения нескольких дворцовых банкетов, скрывая тем самым от окружающих его неумение притворяться женщиной.

Император Хунъю его недолюбливал, но поскольку тот был его ребенком, он не стал бы его убивать, как бы тот ни злился.

Поскольку он не стал убивать его, император Хунъю не внушал ему страха.

В такие моменты Чжао Чу тоже не испытывал страха. Он пристально смотрел на императора Хунъю, зная, что ради сохранения его репутации император никогда не посмеет наказать его так, чтобы это вызвало беспокойство придворных.

И действительно, под его пристальным взглядом зрачки императора Хунъю постепенно сузились, грудь заходила ходуном, а рука, лежавшая на подлокотнике, сжалась так сильно, что вены на тыльной стороне ладони вздулись.

Но он не мог произнести ни слова.

В уголке рта Чжао Чу образовалась легкая дуга, словно кружащий орел, внимательно изучающий разъяренного льва.

Он быстро понял, что меньше всего боятся те, кому нечего терять. Просто Чжао Цзинь и остальные этого не понимали, всё ещё пытаясь угодить императору и посеять в нём раздор, не осознавая, что они просто глупцы, тратящие свои силы впустую.

Те, кого никогда не любили, не боялись презрения.

Холодная улыбка задержалась на уголках губ Чжао Чу.

Но затем рядом с ним раздался ясный голос.

«Ваше Величество, простите меня, но слова Третьего принца действительно неуместны».

Это был Фан Линьюань.

Холодная улыбка на лице Чжао Чу застыла.

...Он забыл.

Он вел себя высокомерно, не обращая внимания на всех присутствующих, но он забыл, что Фан Линьюань тоже был там.

Он не был тем, кого никогда не любили.

Фан Линьюань действительно не хотел ввязываться в эту историю.

Но видя, как Чжао Чу и император Хунъю вот-вот вступят в схватку, он почувствовал себя капустой, зажатой посередине, наблюдая, как ломтики хлеба с обеих сторон становятся всё горячее. Если он не вмешается как можно скорее, то просто сварится.

Господи, неужели они не могли поспорить за закрытыми дверями всей семьёй? Зачем втягивать в это его, невинного свидетеля?

Хотя он мысленно выругался, ему пришлось сохранить достойное выражение лица, встать и поклониться императору Хунъю.

«Здесь ты имеешь право говорить?» — громко вмешался Чжао Цзинь.

«Цзиньэр», — нахмурился император Хунъю, останавливая его.

Вздрогнув, Чжао Цзинь быстро опустил голову.

«Маркиз Аньпин», — император Хунъю повернулся к Фан Линьюаню, и выражение его лица наконец немного смягчилось. — «Я знаю, что у вас добрые намерения защитить её, но если она действительно сделает что-то не так, я должен дать вам объяснение».

«Ваше Величество, простите меня», — поклонился Фан Линьюань. «Перед сегодняшним банкетом этот Нарен Темуджин проявил неуважение к Пятой принцессе, сказав легкомысленные слова и поступки. Я уже сделал ему выговор. Теперь, когда он не смеет притвориться пьяным, становится ясно, что он виновен, а не намеренно подставил Пятую принцессу».

Говоря это, он слегка взглянул на Чжао Цзинь.

Третий принц тоже присутствовал в то время и должен помнить тогдашнюю ситуацию, верно?

Лицо Чжао Цзинь исказилось, и он отвернулся, не сказав ни слова.

Выражение лица императора Хунъю слегка смягчилось.

«Более того, принцесса действительно ушла, когда мы с тобой и Нареном Темуджином пили в присутствии многих придворных, и не разговаривала с Нареном Темуджином», — добавил Фан Линьюань.

Император Хунъю вздохнул.

«Это не имеет к ней никакого отношения, — признал он. — Но из-за того, что ты так балуешь её при императрице, из-за того, что она такая высокомерная, мне неловко встречаться с тобой наедине».

Хоть он и не признал свою ошибку прямо, в конце концов он смягчил свою позицию, но все же хотел еще несколько раз отругать Чжао Чу.

Фан Линьюань не хотел вмешиваться на глазах у всех, но у него не было выбора.

Он поклонился императору Хунъю и громко произнёс: «Ваше Величество, ваши слова вселяют в меня смирение. Я до сих пор благодарен вам за то, что вы не обвинили меня в грубости и легкомыслии в тот день, и я ещё более благодарен вам за то, что вы воспитали принцессу с такой силой и решимостью».

«Как вы это объясните, маркиз?» — спросил император Хунъю.

«Ваше Величество, простите меня. Когда я сегодня пришёл в Сливовый сад, Пятая Принцесса подвергалась домогательствам со стороны этого негодяя, который публично разбил её нефритовый кулон. Её поступок... был направлен на то, чтобы до конца защитить свою непорочность. Если бы я не вмешался вовремя, последствия были бы немыслимыми».

*

«Сохраняя честность до конца», — сказал Чжао Чу с лёгким смехом на обратном пути. «Фан Линьюань, ты действительно это придумал».

Сидевший рядом с ним Фан Линьюань тоже смеялся.

Закончив свою речь, он все еще вспоминал сцену в зале Чунхуа.

Император Хунъю стоял, ошеломлённый, под изумлённые возгласы дворцовых наложниц. Тем временем Чжао Цзинь и Чжао Яо, ещё мгновение назад самодовольные, теперь были так удивлены, что глаза их широко раскрылись, а рты раскрылись от удивления, что Фан Линьюань чуть не расхохотался.

Поездка в столицу научила его некоторым навыкам, которым он не мог научиться в пограничных землях. Умение сочинять небылицы и превращать оленя в лошадь – это то, чему нельзя было научиться где-либо ещё.

Фан Линьюань повернул голову и увидел, что, хотя лис и не смотрел на него с каменным выражением лица, на его лице была улыбка.

«Конечно, — сказал Фан Линьюань. — Если бы я сказал, что ты собираешься убить Нарена Темучина, разве Его Величество не разгневался бы ещё больше?»

Вспоминая облегчение на лице императора Хунъю, когда он недавно успокоил Чжао Чу, Фан Линьюань не мог отделаться от ощущения, что этот хитрый лис многим ему обязан.

Посмотрим, как он окупится.

Он улыбнулся натянуто, повернул голову, чтобы взглянуть на бурлящую ночную жизнь столицы за окном, но не увидел, как поднялась занавеска. Свет и тень за окном отчётливо падали на лицо Чжао Чу, но его улыбка постепенно угасла.

Через мгновение он услышал, как Чжао Чу сказал: «Но в будущем тебе не придется помогать мне с дворцовыми делами».

Фан Линьюань непонятно повернул голову. «Почему?»

«Разве ты не понимаешь, что если ты вмешаешься, ничего хорошего из этого не выйдет?» — В голосе Чжао Чу слышалось необъяснимое чувство, словно бесплодное дерево расцвело до того, как увидело нежные цветы, а сначала осыпалась пыль.

Но Фан Линьюань был еще больше озадачен.

«Но я ведь уже ввязался, не так ли?» — сказал он. « Муж и жена — это одно целое , разве ты не это сказал?»

При упоминании фразы « Муж и жена — одно целое» рот Чжао Чу слегка дернулся.

Через мгновение он опустил глаза и тихо сказал:

«Ну, тогда в будущем я возмещу тебе вдвойне».

Ночной ветерок ранней весны приподнял занавески, а яркий свет уличного рынка удлинил тени ресниц Чжао Чу на его лице. Его здоровая рука лежала на колене неподвижно, выдавая лёгкое волнение.

Это был первый раз, когда он дал кому-то устное обещание.

Тем временем Фан Линьюань, стоявший рядом с ним, с интересом наблюдал за огнедышащим на углу улицы. Он рассмеялся и небрежно сказал: «В этом нет необходимости. Если ты действительно хочешь меня вознаградить, просто уходи, когда закончишь свои дела, и позволь мне жениться на нормальной женщине».

Рука, сжимавшая колено Чжао Чу, слегка напряглась.

Он повернулся, чтобы посмотреть на Фан Линьюаня, и через некоторое время тихо спросил: «Нормально?»

Повозка проехала мимо угла улицы. Со свистом огнедышащий аппарат изрыгнул пламя высотой в три фута, вызвав шум и переполох, даже глаза Фан Линьюаня загорелись.

«Что?» — с энтузиазмом обернулся он, не слыша, что сказал Чжао Чу.

Но, увидев, как Чжао Чу нахмурился, он повернулся и посмотрел в другое окно.

«Ничего», — легкомысленно ответил он.

Увидев это, Фан Линьюань изумленно покачал головой.

Даже не обращая внимания на столь впечатляющее выступление, Чжао Чу был поистине безжалостным человеком, способным на великие дела.

*

Тем же вечером Фан Линьюань послал за врачом, чтобы тот перевязал раны Чжао Чу, и воспользовался этим предлогом, чтобы дать ему отдохнуть и восстановить силы, беззастенчиво оставаясь в своем павильоне Фу Гуан.

Когда Сун Чжаоцзинь услышала об этом, она даже послала лекарство для Чжао Чу, наказав ему хорошенько отдохнуть в эти дни и не беспокоиться о своих обязанностях.

Наконец, Фан Линьюань обрел беспрецедентный мир и покой, практикуя боевые искусства и читая две популярные книги из столицы.

На третий день у него даже нашлось время выпить с коллегами из Министерства обрядов во главе с Чжо Фанъю.

Недавнее сотрудничество действительно познакомило Фан Линьюаня с ними. За исключением случаев, когда посланники из разных стран приезжали выразить своё почтение во время праздников, они, как правило, были людьми открытыми и добросердечными. Чтобы не вызывать подозрений у Фан Линьюаня, они специально выбрали место вроде Башни Лунного Великолепия, где цены были приемлемыми, посетителей было много, а чиновники часто приходили и уходили.

Фан Линьюань не отказался.

«Я слышал, что маркиз и генерал Чжо скоро вернутся на перевал Юймэнь, так что давайте воспользуемся сегодняшним отдыхом и отпразднуем это событие для вас обоих», — с улыбкой сказал Юй Тао за обеденным столом.

«Все слишком вежливы», — улыбнулся в ответ Фан Линьюань.

«Не волнуйтесь. Генерал Чжо на днях обещал мне привезти с перевала Юймэнь хорошего вина. Сегодня мы будем считать это наградой за хорошее вино!» — сказал другой чиновник, сидевший неподалёку.

Услышав это, все за столом рассмеялись.

Теперь, когда они познакомились, несколько чиновников проявили хороший характер, и трапеза завершилась благополучно. После нескольких бокалов вина они ещё больше расслабились: одни сетовали на своих жён, оставшихся дома, а другие, собравшись вокруг Фан Линьюаня, спрашивали, не будет ли удобно привезти с севера несколько растений, у которых были только шипы, но не было листьев.

Среди смеха и болтовни Юй Тао таинственным образом потянул Фан Линьюаня к окну.

«Сегодня, увидев Маркиза, я вдруг вспомнил, что слышал вчера в ямене, — сказал Юй Тао. — Подумав, я решил рассказать вам».

«В чем дело?» — спросил Фан Линьюань.

«Вчера из дворца пришла новость, что чиновники, отправленные на переговоры с Нареном Тэмуджином, столкнулись с препятствием. Император уже два дня встревожен и боится, что ему скоро придётся вызвать маркиза», — Юй Тао понизил голос. «Препятствие? Нарен Тэмуджин выдвинул какие-то необоснованные требования?»

Юй Тао прошептал: «Он хочет, чтобы император женился на его дочери».

«Разве это не абсурд!» — опешил Фан Линьюань. «Они бросили свой город и солдат, как они смеют просить руки нашей принцессы?»

«Но, — ответил Юй Тао. — Говорят, эти тюркские варвары очень бесстыдны. Они говорят, что дело не в браке, а в том, что их жена умерла, оставив их вдовцами, и они хотят жениться на дочери нашей династии Дасюань. Они даже сказали, что это не обязательно должна быть законная принцесса императора, дочь министра или даже простолюдинка, лишь бы у неё был титул, позволяющий вступить в их семью, они не будут против».

«Сейчас это звучит заманчиво, но кто знает, как он об этом заявит позже?» Фан Линьюань нахмурился.

«Это правда!» — согласился Юй Тао. «Говорят, что эти чиновники спорят уже два дня безрезультатно. Со вчерашнего дня некоторые даже обратились к императору с просьбой разрешить вам переговоры с Нареном Тэмуджином. Боюсь, что вы будете застигнуты врасплох, когда придёт время, и не будете знать, как себя вести, поэтому я решил предупредить вас заранее... Только не разглашайте».

Фан Линьюань кивнул.

«Мы уже некоторое время здесь стоим, разговор окончен, маркиз, пройдите за мной на наши места», — сказал Ю Тао.

Фан Линьюань ответил и повернулся, чтобы последовать за ним.

Но в этот момент снаружи подул порыв ветра, и взгляд Фан Линьюаня метнулся в сторону, внезапно уловив мельком чью-то фигуру.

Высокая и стройная фигура промелькнула мимо, поразительно напоминая Чжао Чу.

Фан Линьюань остановился и быстро повернулся, чтобы посмотреть в окно.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Цяо: Поясните, что вы подразумеваете под «нормальной женой»?

Фан Линьюань: Разве не ясно? Кто женится, тот женится на женщине, а не на мужчине!

Чжао Цяо: ...Я могу.

Фан Линьюань: ????? Что ты имеешь в виду, «ты можешь»!

Глава 24 - Что именно привлекло Чжао Чу?

Слишком похожи.

Глаза Фан Линьюаня всегда сияли. Хоть это был всего лишь взгляд, он ясно увидел, что фигура этого человека была точь-в-точь как у Чжао Чу.

Только что, когда подул ветер, Фан Линьюань краем глаза заметил белую повязку, покрывающую правую руку человека, словно она была обмотана вокруг раны.

Длинная шляпа-шляпа закрывала лицо человека, и Фан Линьюань не мог разглядеть его. Он быстро сфокусировал взгляд в том направлении, используя всё ещё дующий ветер.

«На что смотрит господин маркиз?» Юй Тао тоже посмотрел в сторону, куда смотрел Фан Линьюань.

Однако шумные улицы столицы были заполнены людьми, и к тому времени, как Фан Линьюань взглянул прямо, фигура человека уже исчезла в толпе.

Он помолчал и ответил: «А, ничего. Просто увидел проходящую мимо женщину, очень похожую на... мою жену».

Услышав это, Юй Тао поспешно выглянул наружу.

Но под Лунным павильоном все, кто приходил и уходил, были одеты как обычные простолюдины.

Если бы приехала принцесса, это была бы не только впечатляющая свита, но и роскошные украшения. На первый взгляд, принцессы не было и в помине. Как лорд маркиз мог всё это разглядеть?

На лице Юй Тао невольно появилась дразнящая улыбка, когда он взглянул на Фан Линьюаня.

Говорили, что лорд маркиз давно восхищался принцессой, и, похоже, это было правдой. Даже в простолюдинах, проходивших по улице, он видел её очертания. Он был настолько влюблён в принцессу, что просто обожал её!

В этот момент коллега рядом с ними усмехнулся: «Сэр Ю, почему вы с лордом маркизом стоите у окна? Если вы не хотите пить вино, вам следует спросить нас, согласны мы или нет!»

Ю Тао рассмеялся: «Где же воздержание от вина? Лорд Маркиз увидел за окном кого-то, похожего на Пятую принцессу, поэтому я и пошёл с ним посмотреть!»

Фан Линьюань опешил, но быстро повернул голову и знаком показал Юй Тао, чтобы тот больше ничего не говорил.

Но присутствующие разразились смехом.

«Говорят, лорд Маркиз ласковый, и теперь мы в этом убедились!»

«Итак, лорд маркиз, ты нашел принцессу?»

«Всего один ужин с вином, и лорд маркиз так скучает по своей жене? Нам лучше уйти пораньше, чтобы лорд маркиз не раскусил всё...»

Эти чиновники, сплетничающие о чужих семьях, были ничем не лучше старушек на углу улицы. Сидевший рядом Чжо Фанъю не обладал их красноречием, поэтому он лишь от души рассмеялся.

Фан Линьюань скрежетал зубами.

Перестаньте смеяться, что тут смешного! Фигурка только что действительно была похожа на Чжао Чу. Я покажу вам позже, если не верите!

Но он не осмелился выказать недовольство, когда снаружи поползли слухи. Вместо этого он неловко рассмеялся, поддавшись их шёпоту, сел и осушил чашу вина.

Он прикрыл горький изгиб своего рта чашей с вином.

Забудь, это не имеет значения.

Как только Нарен Темуджин уйдёт, он вернётся на границу. Тогда, что бы они ни говорили, это уже не будет иметь значения.

*

Когда Фан Линьюань вернулся домой, он специально спросил привратника, выходил ли сегодня Чжао Чу.

Однако дежурный у ворот сообщил, что последние несколько дней мадам оставалась дома, восстанавливая силы, и не выходила на улицу.

В этом был смысл. Подумав о человеке, только что одетом в мужскую одежду, Фан Линьюань не стал больше об этом думать и выбросил эту мысль из головы.

На следующий день император вызвал его во дворец.

Как и предупредил Ю Тао, на лице Императора, восседающего на Драконьем Троне, отразилось беспокойство.

«Фан Цин, сегодня я вызвал тебя во дворец, потому что есть вопрос, по которому я не могу принять решение, и я хотел бы узнать твоё мнение», — сказал император Хунъю.

«Ваше Величество, пожалуйста, говорите».

«Этот Нарен Темучин утверждает, что уже много лет овдовел и хочет жениться на ханьской женщине. Я считаю, что Туркестан — варварская страна. Будь то женитьба на принцессе, уездном правителе или дочери придворного, это слишком большая услуга. Поэтому я отказался», — сказал император Хунъю.

«То, что говорит Ваше Величество, — чистая правда», — подчеркнул Фан Линьюань.

«Но этот Нарен Темучин отказывается отступать. Вчера заместитель министра Сан Шилан предложил мне выбрать прекрасную дворцовую служанку из дворца и сделать её правителем уезда, чтобы она вышла замуж в Туркестане, что перекликается с романтической историей о принцессе Чжаоцзюнь, вышедшей замуж за хунну», — сказал император Хунъю. ( Новое примечание: Ван Цян, учтивое имя Ван Чжаоцзюнь, одна из четырёх красавиц древнего Китая. Её послали замуж за шаньюй Хуханье из империи хунну, чтобы через брак установить дружеские отношения с династией Хань .)

«После того, как тв вернулся из-за границы, я размышлял над этим и все еще хочу услышать твое мнение».

Фан Линьюань не колебался, склонил голову и сказал императору Хунъю:

«Если Ваше Величество спросит мнение этого скромного подданного, то этот скромный подданный нерешителен. Но, пробыв много лет на перевале Хулао, он совершенно ясно понимает одно».

«Говори откровенно, Фан Цин».

«Сегодняшний Туркестан — это не то же самое, что хунну, которых поддерживала династия Хань. Тот Нарен Тэмуджин, жена того человека, погибла, потому что ему приснилась её измена, и он проснулся, чтобы убить её мечом», — сказал Фан Линьюань. «Хотя дворцовые служанки — не принцессы, они — ханьские женщины, находящиеся под защитой нашего Великого Дасюаня. Этот скромный подданный втайне полагает, что пока гарнизон перевала Юймэнь охраняет городские ворота хотя бы один день, пусть это будет злодей в тюрьме или проститутка в борделе, она не сможет выйти замуж за этого кровожадного убийцу».

В этот момент Фан Линьюань низко склонил голову.

«Если мы, десять тысяч воинов, не можем защитить даже слабую женщину, как мы можем говорить о том, чтобы охранять Великий Дасюань на протяжении десяти тысяч лет?»

Император Хунъю погрузился в молчание.

Спустя долгое время он тяжело вздохнул.

«Разве я не думаю так же?» — признался он. «Но эти варвары упрямы и не сдаются. Переговоры с ними — это вопрос средств к существованию и национальных интересов. Теперь это бесконечная путаница, и у меня действительно нет выбора».

Фан Линьюань помолчал немного, прежде чем снова поклониться.

«Возможно, этот скромный субъект попробует сделать это».

*

Снег постепенно растаял, и морской гибискус за окном Чжао Чу постепенно пустил листья и бутоны, отбрасывая редкую диагональную тень на цветочное окно.

Хотя весна ещё не вступила в полную силу, пионы из цветника уже были отправлены в павильон Чжао Чу. Чжао Чу сидел под окном, обмотав правую ладонь марлей и, казалось, ничего не замечая, старательно подрезая ветки.

У Синхай обеими руками положил письма, отправленные Восточной фабрикой, на стол Чжао Чу ( по-китайски: знак уважения ).

«Ваше Высочество, министр Ши доставил письмо», — сказал У Синхай. «Посланник специально спросил этого слугу, было ли присутствие маркиза Аньпина сегодня при дворе одобрено Вашим Высочеством».

Рука Чжао Чу на мгновение замерла, и он повернулся, чтобы посмотреть на У Синхая.

Нарен Темучин прибыл в столицу для переговоров, и теперь двор стал тем местом, где он обсуждал условия договора с придворными.

«Он сегодня вошел в суд?» — спросил он.

У Синхай кивнул. «Этот слуга только что узнал».

«Пойди и узнай». Глаза Чжао Чуна потемнели, и он отложил серебряные ножницы.

У Синхай был ошеломлен его внезапным холодным взглядом и быстро отреагировал, прежде чем отступить.

Чжао Чун взял конверт со стола.

Фан Линьюань сегодня был при дворе. Вероятно, император Хунъю сомневался, стоит ли ему отдать девушку замуж, и хотел узнать его мнение. При дворе шли постоянные дебаты, которые, вероятно, продлятся ещё несколько дней. Император Хунъю, всегда осторожный, наверняка посоветовался с Фан Линьюанем, и тот наверняка будет размышлять ещё два дня.

Но почему Фан Линьюань был отправлен сегодня на переговоры с Нареном Темуджином?

Чжао Чу даже не перевернул вторую страницу письма, которое он держал в руках.

Сун Янь поставил чашку горячего чая рядом с Чжао Чу и на мгновение замолчал, а затем тихо спросил: «Ваше Высочество, вы расстроены?»

Рука Чжао Чу слегка замерла.

Он поднял глаза и увидел Сун Янь с опущенными глазами и спокойным, как статуя, выражением лица.

Она всегда была такой. Чжао Чу воспитывался ею с самого детства, и за более чем десять лет он редко видел, чтобы она проявляла какие-либо ненужные эмоции.

«Ничего страшного, надзирательница не должна волноваться», — сказал Чжао Чу.

Расстроился ли он? Конечно, нет. Сун Янь всегда была опытной, с острым, пронзительным взглядом, но сейчас, похоже, даже у неё бывали моменты нерешительности.

Помня об этом, Чжао Чу спокойно отложил конфиденциальное письмо, прочитав лишь первую строку, и отпил глоток чая со стола.

Чай был очень крепким. Иногда, когда его мысли были беспокойны, Сун Янь специально заваривал его, чтобы успокоиться и прояснить свой разум.

Это было ненужно.

Чжао Чу опустил глаза и сделал еще глоток.

Что происходит с У Синхаем? Его попросили узнать новости из дворца, но он до сих пор не вернулся?

Как Фан Линьюань, будучи генералом, мог знать о запутанных отношениях между гражданскими чиновниками? Буквально на днях дворец прислал список должностных лиц для переговоров по договору. Во главе их стоял соотечественник Сан Чжисиня, а большинство остальных были подчинёнными дяди Чжао Цзиня, Су Сяна.

Это была ловушка Чжао Чу, заставившая Чжао Цзинь подумать, что он получил преимущество, а затем пойти и бросить вызов Сан Чжисину, в то время как его собственные люди отступали, ожидая, когда два тигра сразятся друг с другом.

Но теперь при дворе не было ни одного его человека, что сильно раздражало Чжао Чу.

Поскольку вокруг были хищники, весь двор не мог сделать ни одного хорошего дела, и Чжао Чу задавался вопросом, как Фан Линьюань, которому внезапно отдали приказ, справится с этим.

Он сделал глоток, затем еще один, горький привкус впитался в его губы и язык, но он долго не отставлял чашку.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Чжао Чу внезапно поднял глаза, но вместо У Синхая снаружи ждал евнух.

Лицо Чжао Чу потемнело.

Но прежде чем он успел что-либо сказать, евнух снаружи сказал: «Ваше Высочество, привратник передал весть, что маркиз Аньпин вернулся в свою резиденцию».

Чжао Чу слегка помолчал: «Так скоро?»

«Они сказали, что его лично сопровождал Хуан Гунгун ( н.в.: евнух Хуан ) из дворца», — сказал евнух. «Евнух У специально передал ответ, спрашивая, желает ли Ваше Высочество увидеть маркиза Аньпина».

*

Фан Линьюань только что вернулся в павильон Фу Гуан и даже не успел выпить чаю, как пришёл слуга и сообщил, что принцесса вызвала его в павильон Хуайюй.

Как Чжао Чу смог так быстро получить эту информацию?

Не имея никаких срочных дел, Фан Линьюань, думая, что Чжао Чу, возможно, захочет расспросить его о тюркских мирных переговорах, без промедления направился прямиком в павильон Хуайюй.

Как только он вошел в спальню, он увидел Чжао Чу, расставляющего цветы.

Фан Линьюань не мог не взглянуть еще раз.

Он не совсем понимал, что это такое, но цветы перед Чжао Чу выглядели очень красиво благодаря своим ярким цветам. Ножницы в его руке казались сделанными из снежного серебра, усыпанные драгоценными камнями, и сверкали ещё ярче, чем ваза с цветами.

Слуги уже ушли, и, не видя никого вокруг, Фан Линьюань сел перед Чжао Чу.

Чжао Чу все еще держал цветочные ветки в одной руке, опустив глаза, и несколькими движениями ножниц аккуратно подрезал ветки.

«Твоя рука чувствует себя лучше?» — неожиданно спросил Фан Линьюань.

Чжао Чу что-то промычал в ответ и отложил ножницы.

«Ты только что был в зале суда, в Зале придворных протестов?» — спросил Чжао Чу.

Фан Линьюань кивнул: «Да. Нарен Темуджин намеревался жениться на ханьской женщине, и император попросил меня провести с ним переговоры».

«Ты его убедил?» — спросил Чжао Чу.

« Нарен Темучин обещал больше не упоминать о свадьбе», — говоря об этом, Фан Линьюань улыбнулся.

«Император хотел, чтобы я остался во дворце выпить, но эти гражданские чиновники очень влиятельны, поэтому я быстро отказался».

Он не осознавал, как хорошо он выглядит, когда улыбается, и не видел Чжао Чу, который смотрел вниз на цветочные ветви, также слабо улыбаясь.

Фан Линьюань ничего не заметил. Внезапно о чём-то задумавшись, он сказал: «Кстати, сегодня всё прошло гладко благодаря тебе».

Он увидел, как Чжао Чу замер с ножницами в руке, глядя на него и ожидая его следующих слов.

Возможно, сегодня была хорошая погода, но Фан Линьюань, впервые встретившись взглядом с Чжао Чуном, заметил, что его глаза не так уж похожи на змеиные.

Он даже смутно различал намек на улыбку, подобный слабой ряби подо льдом в начале зимы.

Чжао Чун, вероятно, действительно любил составлять цветочные композиции.

Фан Линьюань не смог удержаться и отвел взгляд, снова взглянув на вазу с цветами.

Однако он все еще не понимал элегантности и не мог понять, почему Чжао Чун так любил цветы.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Что же такого прекрасного в этих цветах...

Чжао Чун: Это прекрасно.

Фан Линьюань: Я спрашиваю, что в них прекрасного, почему ты смотришь на меня?

Глава 25 - Он проявил нотку необъяснимой обиды.

— вдруг спросил Чжао Чу, услышав это.

"Что?"

«А», — резко очнулся Фан Линьюань от своих раздумий. «Сегодня император упомянул, что Нарен Темуджин настойчиво добивается этого. Полагаю, он на самом деле никогда и не хотел жениться, ему просто нужна была ханьская женщина, чтобы продемонстрировать свою власть, когда он вернется в Тюрки».

В этот момент раздался стук в дверь, прервавший Фан Линьюаня.

Он обернулся и увидел Хуан Су, который стоял рядом с Чжао Чу у двери, держа чашку чая.

Фан Линьюань быстро посмотрел на Чжао Чу.

Но Чжао Чу слегка поднял глаза и сказал: «Не волнуйся, продолжай».

Хуан Су подошел и поставил чай рядом с собой, сказав: «Маркиз, пожалуйста».

Фан Линьюань простоял в Зале придворных протестов полдня, он подумал, что этот чай подобен своевременному дождю после долгой засухи.

Он и не подозревал, что, когда он вернулся домой, Чжао Чу уже поручил Хуан Су приготовить чай.

«Я думал, что смогу использовать положение договора о ненападении, чтобы надавить на Нарена Темучина, но кто знал, что в ту ночь он был по-настоящему пьян». Фан Линьюань кивнул и продолжил, даже поблагодарив Хуан Су с улыбкой.

«Его люди услышали, что ты чуть не «попытался покончить жизнь самоубийством», и сообщил ему, что его изрядно напугало».

Хуан Су слегка помолчал.

Она служила Чжао Чу с самого детства и хорошо знал его табу. Больше всего в жизни Пятая принцесса ненавидела насмешки из-за внешности и напоминания о подобных случаях.

Особенно шутливым тоном, как Маркиз Аньпин, не осознавая, что он задел за больное место Пятой принцессы.

Хуан Су собиралась напомнить Фан Линьюаню об этом, подавая ему чай, но увидела, что Фан Линьюань уже поднес чай к губам.

«Сегодня, как только он меня увидел, он начал извиняться снова и снова. Когда я упомянул женщину из племени хань, он перепугался до смерти и тут же заявил, что пошутил», — сказал Фан Линьюань.

Хуан Су невольно подняла глаза и посмотрела на Чжао Чу.

Но она увидела...

Она увидела, как брови Чжао Чу слегка приподнялись, и он даже с ленивой улыбкой проводил маркиза Аньпина.

Ни тени уныния не было видно, напротив, она, казалось, смеяламь. Судя по её расслабленному выражению лица, даже Чжао Чу, казалось, заразилась заразительным духом маркиза Аньпина.

Хуан Су был слегка ошеломлена.

Она никогда раньше не видела Пятую принцессу такой.

«Если речь идёт о „попытке самоубийства“, то это твоя заслуга», — голос Чжао Чу стал на два тона бодрее, и он заговорил неторопливо.

«В самом деле. Это мой поступок напугал варвара», — маркиз Аньпин улыбнулся, поднял чашку и сделал пару глотков.

«Хм! Хороший чай! Раньше в Зале придворных протестов даже негде было сесть. Я был совершенно обезвожен».

Чашка чая заслонила поле зрения Фан Линьюаня, и Хуан Су увидела, что глаза Пятой принцессы прищурились в улыбке.

Хуан Су склонила голову и отступила.

Хозяйка, за которой она следовала много лет, словно внезапно изменилась, словно она коснулсась своей обратной чешуи не в том месте. ( NT: китайское выражение. В мифологии «обратная чешуя» — чрезвычайно чувствительное и уязвимое место на теле дракона.)

Одержимость и тому подобное – всё это ненадёжные сверхъестественные явления. Увидев эту сцену, Хуан Су подумала, что плохо спала прошлой ночью и проснулась слишком рано для сегодняшнего дежурства. Ей нужно вернуться и немного отдохнуть.

*

После решения самой большой проблемы переговоры между Дасюанем и турками также прошли более гладко.

Помимо ежегодной уплаты дани Дасюаню, Нарен Темучин также вынашивал намерения открыть взаимные рынки и торговать с Дасюанем продуктами питания, солью и железом.

Император Хунъю снова вызвал Фан Линьюаня и сказал, что все остальное уже решено, но вопрос соли и железа имеет решающее значение для страны, и придворные все еще спорят.

Фан Линьюань, естественно, выступил против.

Помимо соляных дел, чистое железо можно было использовать для ковки мечей и сабель. Если бы тюрки получили чистое железо, отлитое Дасюанем, и использовали его для ковки оружия, то Дасюань вооружил бы своих врагов его же оружием.

Император Хунъю согласился с его доводами.

Однако несколько дней спустя из дворца пришло известие, что Нарен Темучин готов обменять тюркскую принцессу на разрешение Дасюаня торговать солью и железом.

Император Хунъю снова вызвал Фан Линьюаня.

«Сегодня мы зовём тебя сюда всё ещё ради договора, — сказал император Хунъю. — Наследник Нарена Тэмуджина настоятельно просит Нас открыть торговлю солью и железом и даже присылает принцессу в жены. Теперь придворные уговаривают Нас согласиться, и Нам трудно отказаться».

Фан Линьюань колебался, прежде чем ответить.

Как он собирался объяснить это императору Хунъю? В тот день, когда он в одиночку одолел старшего брата Нарена Тэмуджина, тот, по сути, аплодировал и ликовал в шатре. Не говоря уже о том, что у нынешнего хана тюрков было больше тридцати детей, и выдать замуж одну принцессу для них было сущим пустяком.

Фан Линьюань мог лишь поклониться и сказать: «Поэтому я прошу Ваше Величество придерживаться сути, согласившись только на торговлю с турками мелкой солью, но по-прежнему отказываясь от торговли железом».

«Возможно ли это?» — спросил император Хунъю.

«Турки не могут очищать чистое железо Центральных равнин, но у них всё ещё есть сырое железо. Для них это не первостепенная задача, и сравнение его с солью — просто способ запутать ситуацию», — пояснил Фан Линьюань. «Соль нужна только для нужд народа, а чистое железо — для войны. Между ними огромная разница. Пожалуйста, Ваше Величество, подумайте дважды».

Император Хунъю задумался на мгновение, прежде чем наконец кивнуть.

«Понимаю», — сказал он. «Благодаря твоему присутствию, придворные, хоть и тщательно всё продумали, никогда не были на поле боя. Внешние дела для них — всего лишь бумажные тигры».

«Ваше Величество перехваливает меня», — ответил Фан Линьюань.

«Нарен Темучин покинет столицу десятого числа каждого месяца. Изначально я хотел задержать тебя на некоторое время, но теперь, когда приграничная торговля неизбежна, я не могу быть уверен, что тебя здесь не будет», — сказал император Хунъю.

При этих словах глаза Фан Линьюаня засияли.

Сможет ли он наконец уйти?

Слова императора, вероятно, побуждали его собираться.

Он быстро поклонился и сказал: «Амбиции турок всё ещё не угасли. Я готов охранять границу, чтобы успокоить Ваше Величество».

Император Хунъю кивнул в ответ на его слова.

«С тобон здесь я могу быть спокоен», — признался он. «Готовься потихоньку, когда вернёшься .Когда немного потеплеет, я лично вышлю тебя из города».

*

Вернувшись, Фан Линьюань рассказал об этом своей невестке.

Узнав, что он уезжает, Сун Чжаоцзинь не мог не пожаловаться.

«Так внезапно? Император только что подписал договор с турками, и, учитывая, что они платят дань и ведут торговлю, граница должна быть стабильной как минимум три-пять лет. Ты женат всего месяц, а теперь уезжаешь на границу. Ты бросаешь семью?»

Фан Линьюань лишь виновато улыбнулся про себя: «Это указ императора, и я не могу его ослушаться».

Сун Чжаоцзинь глубоко вздохнула, услышав эти слова.

«Похоже, императора совершенно не волнует Пятая принцесса», — отметила она. «Как он мог разлучить дочь и зятя так скоро после свадьбы?»

Фан Линьюань молча почесал голову рядом с ней.

Не всё ли равно? Его невестка не видела, как Чжао Чу вёл себя во дворце.

Посетовав немного, Сун Чжаоцзинь поняла, что императорский указ не может быть изменён, и со вздохом обратилась к Фан Линьюаню: «Принцесса так драгоценна, я не могу видеть, как она проходит через то же, через что прошла я. Даже если тебе придётся вернуться на границу, чтобы охранять её, ты должен знать, как ценить свою жизнь. Ты так долго любил принцессу, ты не должен причинять ей боль снова. Что она сделает, если с тобой что-то случится?»

Фан Линьюань торжественно пообещал: «Не волнуйтесь, невестка, я поговорю с принцессой и попрошу ее больше заботиться о вас и Чаннянь в столице».

Однако Сун Чжаоцзинь покачала головой. «С нами всё будет хорошо, я беспокоюсь о тебе. Через два дня Фестиваль цветов. Не забудь отвести принцессу на цветочный рынок. После этого вы будете чаще расставаться, и кто знает, когда вы снова увидитесь».

"Ой..."

Ему все равно пришлось сопровождать Чжао Чу, чтобы увидеть цветы!

Хотя теперь он мог спокойно поговорить с Чжао Чу, они всё ещё оставались мужчинами. Было бы довольно странно идти вместе смотреть цветы!

Фан Линьюань уже собирался найти предлог, чтобы отказаться, но когда он повернул голову, то увидел, что его невестка снова затронула больную тему, вытерла слезы платком и опустила голову.

У его невестки плохо со зрением, она не должна больше плакать.

«Не грусти, невестка. Ты сама сказала: через три-пять лет войны не будет, со мной всё будет в порядке, так что не волнуйся», — утешала её Фан Линьюань.

«Я тебя послушаю, через пару дней я приглашу принцессу на цветочный рынок, а в канун Нового года следующего года вернусь, чтобы сопровождать тебя и посмотреть на фонарики».

Ну, он уходил, стиснув зубы, и вскоре ночь проходила.

Так думал Фан Линьюань.

*

В течение следующих двух дней Фан Линьюань был занят весь день, вплоть до вечера Цветочного фестиваля, когда он наконец нашел свободное время.

Всё дело было в том, что к отъезду нужно было подготовить слишком много дел. Его боевому коню, Лю Хо, требовались новые подковы для путешествия, а с потеплением пришлось заменить и подсёдла. Его отец и братья оставили в особняке множество военных книг и писем, и все они представляли собой важные документы, которые требовалось привести в порядок.

В результате он лишь послал Янь Тина узнать, свободен ли Чжао Чу, и, договорившись о времени, ждал его вечером у павильона Хуайюй.

Чжао Чу появился вовремя.

Сегодня он был одет в более простое одеяние, всё ещё из ослепительно блестящей парчи, но гораздо чище и свежее, чем обычно. С приближением весны ночи стали не такими холодными, поэтому одежда стала чуть тоньше, и на груди виднелись некоторые украшения.

Его волосы были украшены жемчугом и нефритом, а за ушами висела пара серег из белого нефрита, которые ярко светились в ночи, создавая очаровательный вид.

Когда Фан Линьюань приблизился, он встретился с этими глазами.

Фан Линьюань был слегка ошеломлен.

Чжао Чу выглядел... не слишком счастливым?

Хотя его взгляд не был таким мрачным, как обычно, он казался каким-то холодным и несколько одиноким. Когда их взгляды встретились, и после короткой паузы, Чжао Чу холодно отвёл взгляд.

Разве он не хотел выходить?

Фан Линьюань задумался на мгновение и решил, что это может быть так.

Он встречался с другим мужчиной, и разве Чжао Чу не был вынужден сопровождать его в этой прогулке? В каком-то смысле они могли сочувствовать друг другу, и в какой-то степени Чжао Чу ему потакал.

В конце концов, Фан Линьюань делал это, чтобы не расстраивать свою невестку, но Чжао Чу явно не обязательно было приходить.

Думая таким образом, Фан Линьюань пришел к выводу, что Чжао Чу весьма принципиален.

Он подошёл и пошёл плечом к плечу с Чжао Чу. Когда они вышли, Фан Линьюань прошептал ему: «Спасибо, что согласился выйти сегодня».

Рядом с ним Чжао Чу опустил глаза.

Что ж, он, наверное, обиделся. Возможно, было бы лучше, если бы они на время разошлись и договорились встретиться в определённое время на углу улицы.

Но в этот момент рядом с ним раздался холодный и слегка хриплый голос Чжао Чу, легко доносившийся, словно ночной ветер, проносившийся мимо его ушей.

«Маркиз, ты  уезжаешь, а я узнал об этом только от своей невестки», — сказал он.

Ах да, разве Чжао Чу уже не знал, что он уезжает?

Он посмотрел на Чжао Чу в недоумении, не понимая, что тот имеет в виду.

Но Чжао Чу, стоявший рядом, встретил его озадаченный взгляд, его губы несколько раз шевельнулись, не издав ни звука.

В этом поведении, казалось, прослеживался намек на необъяснимую обиду.

«Ты...» Фан Линьюань не знал, куда деть руки.

К счастью, Чжао Чу нахмурился и перестал смотреть на него.

«Эти два дня Маркиз был так занят, что даже не нашел времени сказать мне», — продолжил он.

...Хм?

Фан Линьюань огляделся.

Сегодня, выходя, они намеренно отпустили слуг, так что теперь они остались только вдвоем в нескольких шагах. Неужели Чжао Чу был настолько склонен к актёрской игре или же он был настолько дотошен и скрупулезен в общении с людьми?

Фан Линьюань с восхищением посмотрел на Чжао Чу и с волнением покачал головой.

Чжао Чу – поистине материал для великих дел!

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Твои актёрские способности действительно хороши, я не лгу, ты играешь так, как будто это правда!

Чжао Чу: ?

Глава 26 – Защитите себя

В тот день, когда Фан Линьюань вошел во дворец, Чжао Чу узнал о решении императора Хунъю выслать его из столицы.

В тот же день кто-то пришел сообщить Чжао Чу, что после того, как Фан Линьюань вернулся домой, он пошел попрощаться с Сун Чжаоцзинь.

В этот момент Чжао Чу сидел под окном и писал письмо Ши Шэню. Утром из двора пришли новости, что император Хунъю согласился отправить на юг чиновника военного министерства Му Ю, выходца из императорской экзаменационной системы Цзяннаня, чтобы тот руководил местными генералами и подавлял беспорядки, вызванные сектой Священного Лотоса.

Услышав доклад слуги, его ручка остановилась.

Чернильное пятно мгновенно окрасило бумагу, а Чжао Чу нахмурился и молча свернул листок в сторону.

«Я понял, вы можете идти», — сказал Чжао Чу, взяв еще один лист бумаги и не поднимая взгляда.

Слуга поклонился и ушел.

Оставшись один в комнате, Чжао Чу, который уже долгое время писал, оставил на бумаге лишь каплю свежих чернил.

Он знал об отъезде Фан Линьюаня из столицы с самого начала и молчаливо согласился с этим, считая, что это удобно для всех.

Но...

Через мгновение он свернул бумагу, которую поднял ранее, и отложил ее в сторону, отложив ручку и взяв расшитый шелк, лежавший рядом с ним.

На ней были вышиты свежие узоры, сквозь парчу пронзали тонкие иглы. Чжао Чу медленно вздохнул.

Время от времени он чувствовал беспокойство, что было совершенно нормально и не имело никакого отношения к отъезду Фан Линьюаня.

Опустив брови и глаза, его рука работала иголкой и ниткой.

В эти два года он всё чаще обращался к вышивке, чтобы успокоить свой ум. Стежки и нитки были тщательно проработаны, что требовало как тщательности, так и аккуратности, словно он шаг за шагом расставлял шахматную доску.

Однако по мере того, как рисунок летящей ласточки в его руках постепенно обретал цвет, его тревожные мысли оставались неспокойными.

Он боялся, что если бы Фан Линьюань пришел сейчас, то не знал бы, как с ним встретиться.

Он, должно быть, очень взволнован, полон энтузиазма, как будто ему принесли замечательную новость.

Его глаза тоже, должно быть, ярко сияют, мерцая так же ясно, как снег на окраине.

Брови Чжао Чу слегка нахмурились, и когда темная игла с ниткой пронзили шелк, сделав несколько стежков вперед и назад, у летящей на шелке ласточки, казалось, появилась пара мрачных и холодных глаз.

Ласточка на парче холодно смотрела на него, словно зеркало, отражая все его беспокойство и тревогу.

Чжао Чу отложил вышитый шелк в сторону.

В этот момент раздался стук в дверь.

Чжао Чу поднял глаза и увидел, что снаружи стоит У Синхай.

«Фан Линьюань прибыл?» — спросил Чжао Чу.

У Синхай, стоявший за дверью, опешил, затем покачал головой и сказал: «Я пришел пригласить Ваше Высочество на обед».

«Куда он делся?» — снова спросил Чжао Чу.

«Ну...» У Синхай на мгновение замялся, затем быстро поклонился и сказал: «Я пойду и спрошу прямо сейчас».

Судя по холодному выражению лица Чжао Чу, тут явно что-то важное. Либо этот человек получил тайные инструкции, либо выдал важную информацию.

У Синхай поспешно отправил кого-то на разведку.

Когда новости вернулись, было чуть больше полудня. Еда, отправленная в главный зал, уже остыла, а Его Высочество всё ещё стоял у окна, не дописывая письмо, которое нужно было отправить на Восточную фабрику.

«Ваше Высочество, расследование завершено», — сказал У Синхай.

«Говори», — ответил Чжао Чу.

«Похоже, маркиз Аньпин не проявил никакого необычного поведения», — сообщил У Синхай.

«Ты спросил, куда он пошел?» — спросил Чжао Чу.

«Маркиз Аньпин... После обеда он пошел на рынок купить седло», — ответил У Синхай.

*

Чжао Чу действовал с большой самоотдачей, в то время как Фан Линьюаню явно не хватало самообладания.

Увидев, что вокруг никого нет, Фан Линьюань легонько толкнул Чжао Чу плечом. «Ты ведь уже знал об этом, да? Незачем притворяться, когда рядом никого нет».

Однако Чжао Чу внезапно поднял глаза, и их взгляд стал холодным как лед, заставив спину Фан Линьюаня напрячься.

Ох... Точно, похоже, этот человек не очень любит шутки.

Откашлявшись, Фан Линьюань немного успокоился. «Ты ведь хорошо информирован, не так ли? Мне не нужно ничего тебе говорить; новости из дворца, должно быть, уже дошли до тебя».

«Ты купил седло?» — спросил его Чжао Чу.

Услышав об этом, Фан Линьюань внезапно оживился.

«Да! Я купил три комплекта!» — его глаза загорелись.

«В самом деле! Здешние сёдла отличаются от столичных. Они бывают разных стилей и материалов, а качество изготовления превосходное, хотя, возможно, они не так долговечны, как те, что продаются в приграничных районах», — объяснил Фан Линьюань. «Я купил две дополнительные пары, замшевые с медной отделкой, которые идеально дополняют мой Flowing Fire. Вы видели мой Flowing Fire раньше? Я катался на нём в день свадьбы...»

Но Чжао Чу отвел взгляд, ледяной как лед.

«Ты уже определился с датой отъезда?» — снова спросил он.

«Мне придется дождаться императорского указа», — сказал Фан Линьюань, запоздало поняв, что что-то не так.

Он еще несколько раз взглянул на Чжао Чу и спросил: «Тебе нужно, чтобы я что-нибудь сделал?»

Чжао Чу слегка нахмурился. «Нет».

«Ты собираешься уехать из города, чтобы проводить меня?» — неожиданно спросил Фан Линьюань. «В этом нет необходимости. Я заранее предупрежу свою невестку, что пыль за городом тебе невыносима».

Он был весьма доволен собой, думая, что избавил Чжао Чу от множества неприятностей.

Но он и не подозревал, что со стороны казалось, будто он стремится уйти, боясь, что не сможет от него избавиться.

Чжао Чу опустил брови и глаза, не сказав больше ничего.

*

Экипаж остановился перед улицей Жунчан, и Фан Линьюань протянул руку, чтобы помочь Чжао Чу выйти из экипажа.

С приближением весны улица Жунчан утопала в цветах и теперь была залита ярким золотистым светом. В столице даже у простых людей были свои теплицы для выращивания цветов и деревьев. Теперь торговцы по обеим сторонам улицы выставили на продажу разнообразные цветы, включая пионы, гардении и многие другие, незнакомые Фан Линьюаню.

С наступлением сумерек цветочный рынок на улице Жунчан уже засиял огнями. Свет отражался от цветов, создавая тёплую и уютную атмосферу в темноте.

В Дасюане не было комендантского часа, и в такие праздничные дни улицы были ещё более оживлёнными по ночам. Вся улица Жунчан, залитая светом огней и ароматом цветов, была заполнена людской суетой: изредка появлялись уличные артисты с сундуками и бродячие торговцы, украшенные яркими товарами.

«В детстве я видел в столице только Праздник фонарей, — Фан Линьюань огляделся. — Но я не ожидал, что такие фестивали, как Праздник цветов, будут такими оживлёнными».

Чжао Чу, стоявший рядом с ним, молчал.

Фан Линьюань всю дорогу наблюдал за обеспокоенным выражением лица Чжао Чу. Видя, что тот молчит, он не захотел больше его беспокоить и просто пошёл с ним на улицу Жунчан, намереваясь насладиться обществом друг друга.

В конце концов, он не знал, когда вернётся из этой поездки к границе. Он не знал, когда ему ещё представится возможность отпраздновать Фестиваль цветов в столице.

Толпа на улице мешала двигаться. Фан Линьюань поднял взгляд и увидел впереди деревянную палатку, где продавали колокольчики. Когда дул ночной ветер, медные колокольчики звонко звенели на ветру, издавая приятный звук.

Купите такой для Flowing Fire, ему наверняка понравится!

Глаза Фан Линьюаня загорелись, и он пошел в том направлении сквозь толпу.

Однако, как только он сделал несколько шагов, кто-то рядом схватил его за запястье и резко потянул назад.

Застигнутый врасплох Фан Линьюань наткнулся на плечо человека, и тут его ухо ощутило знакомое тепло.

Чжао Чу!

Фан Линьюань вздрогнул и быстро отступил назад, выдернув руку. «Что ты делаешь?»

Он увидел рядом с собой Чжао Чу, который слегка опустил глаза и взглянул на нескольких детей, только что прошедших мимо того места, где стоял Фан Линьюань.

«Ты боишься, что я тебя трону?» — спросил Чжао Чу.

Что за вопрос!

Фан Линьюань с недоумением посмотрел на Чжао Чу.

Конечно, он не боялся. Когда они служили в армии, спать в одной палатке с товарищами было обычным делом, разве что Чжао Чу, который всегда казался жутким, изредка его пугал.

«Нет», — ответил Фан Линьюань. «Это просто слишком неожиданно».

Чжао Чу снова промолчал.

«Но сегодня я пригласил тебя, чтобы сначала поблагодарить», — продолжил Фан Линьюань, немного подумав. — «Я давно не был в столице, и в ближайшие дни мне придётся побеспокоить тебя, чтобы ты позаботился о моей невестке и племяннике».

Чжао Чу повернулся и посмотрел на него.

Фан Линьюань поспешно добавил: «Я не хочу, чтобы ты сопровождал их каждый день, но моя невестка тоже очень о тебе заботится. Если всё сложится удачно, это замечательно, но если ситуация ухудшится, пожалуйста, напиши мне заранее, и я приеду на перевал Юймэнь за ними».

В глазах Чжао Чу промелькнул огонек.

Прежде чем Фан Линьюань успел что-либо сказать, его остановили.

Это была девочка лет десяти, одетая в лохмотья, с корзиной свежих гардений в руках. «Господин, купите цветы для вашей дамы!»

Фан Линьюань на мгновение замешкался, но под внимательным взглядом девушки достал серебряные монеты и принял корзину с цветами. «Я всё заберу, а тебе лучше пойти домой пораньше».

Девочка много раз поблагодарила его, и когда она передала ему корзину, она также достала пару неуклюже завязанных узелков в форме сердечек и положила их в корзину.

Желаю вам и вашей жене вечной гармонии и счастья!

Девочка радостно убежала, оставив Фан Линьюаня с корзиной цветов в руках, который с чувством неловкости смотрел на Чжао Чу.

Стоит ли ему его отдать?

Под холодным взглядом Чжао Чу Фан Линьюань сказал: «Если он тебе не нужен, я просто подержу его у себя...»

Вдруг среди всей этой суматохи неподалёку раздался слабый шум.

Фан Линьюань чутко уловил звук и обернулся.

Чжао Чу слегка нахмурился и замер на месте.

«Похоже, кто-то зовёт на помощь», — сказал он.

В следующий момент толпа впереди разразилась громкими криками, а некоторые люди, крича, побежали назад, навстречу толпе, вызвав хаос на улице.

Фан Линьюань увидел впереди поднимающееся пламя.

«Там бандиты! Бегите, там бандиты!»

Взгляд Фан Линьюаня стал острым, и он протянул корзину с цветами Чжао Чу.

«Ты защищаешь себя».

Не успел он договорить, как уже вскочил на цыпочки, перешагнул через прилавки торговцев и деревянные стеллажи со звенящими медными колокольчиками, приземлился на карнизе. Ступая по дребезжащей черепице, он бросился к пылающему пламени.

Словно ястреб, ныряющий в темноту.

Чжао Чу нахмурился.

Бандиты? Нарен Темучин уже покинул столицу несколько дней назад, так как же бандиты могли внезапно устроить беспорядки?

Люди на рынке уже разбегались во все стороны, но Чжао Чу не медлил. Он обошёл бегущую толпу и направился прямо к месту пожара.

«Юная леди, бегите! Впереди бандиты сеют хаос, поджигают и убивают людей по всей улице, и они даже пытаются похитить молодых женщин! Скорее!»

Прохожий неподалеку, увидев, что Чжао Чу все еще движется в том направлении, напомнил ему об этом, когда тот убегал, и попытался остановить его.

Среди всего этого хаоса Фан Линьюань в одиночку может столкнуться с неприятностями.

Чжао Чу подобрал свою одежду, и мягкий шелк выскользнул из его пальцев.

Увидев это, прохожий вздохнул и бросился бежать, спасая свою жизнь.

Рукав Чжао Чу взмахнул, и вспыхнуло серебро. Три иглы для вышивания выскользнули из рукава и оказались в его руке.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Мой струящийся огонь действительно прекрасен, я не лгу!

Глава 27 - Тебе лучше не знать, кто я.

Он был ху ( по-китайски: неханьский, поскольку ханьцы — самая многочисленная этническая группа в Китае и в мире ). Хотя его лицо было закрыто, он всё равно видел вьющиеся жёлтые волосы и грубую тёмную кожу.

Выскочив на крышу, оставшись без прикрытия толпы, Фан Линьюань сразу увидел ситуацию впереди.

Огонь охватил торговые ряды в этом районе. Огонь быстро распространялся, и буквально за мгновение три или пять домов уже охватило пламя. Когда толпа рассеялась во все стороны, можно было разглядеть не менее двадцати или тридцати бандитов с закрытыми лицами, размахивавших трёхфутовыми ножами, которые рубили толпу.

Всего за несколько прыжков Фан Линьюань приблизился к ближайшему бандиту.

Он был часовым. Обернувшись и увидев Фан Линьюаня, он тут же громко закричал и бросился на Фан Линьюаня с занесенным ножом.

Но в следующее мгновение Фан Линьюань ловко наклонился и пролетел мимо него, пролетев позади.

Прежде чем он успел обернуться, Фан Линьюань уже схватил его за шею и с силой вывернул ее.

С резким щелчком голова мужчины откинулась в ненормальном положении.

Фан Линьюань поймал длинный нож, выпавший из его руки, и оттолкнул его тело от крыши.

Он приземлился прямо на двух бандитов, которые тащили молодых женщин, разбрасывая их в разные стороны.

Бандиты на улице один за другим подняли головы.

Они увидели молодого человека высокого и крепкого телосложения, стоящего на карнизе с длинным ножом в руках и прыгающего с крыши.

Когда бандит приблизился с ножом, он одним ударом перерезал ему шею. Когда брызнула горячая кровь, он снова прыгнул вперёд и ударил другого бандита ножом в грудь.

В одно мгновение трое человек были убиты один за другим. Увидев это, окружившие их бандиты бросились вперёд с ножами, выкрикивая непонятные иностранные слова.

Даже если они не умели владеть ножами, эти несколько головорезов были никем для Фан Линьюаня.

Трое или четверо бандитов приблизились одновременно. Он прыгнул, и тому, кто был впереди, в мгновение ока перерезало шею. Прежде чем он успел упасть на землю, тому, кто шёл слева, промелькнул клинок и отрубил руку.

Фан Линьюань, крича, заколол последнего насмерть.

Он посмотрел на оставшихся бандитов.

Внезапно окружающие бандиты заколебались, переглядываясь друг с другом, но их ноги робко отступили назад.

Фан Линьюань окинул их взглядом, а затем в следующее мгновение на цыпочках подошел к ним, схватил нож и направился прямо к ним.

Там, где прошло лезвие, на землю упало ведро, наполненное цветами и чистой водой.

Ведро со свежими цветами и чистой водой идеально приземлилось на старика, у которого загорелась одежда, и потушило пламя.

Словно пробудившись ото сна, группа бандитов Ху разбежалась, как птицы и звери.

Главарь крикнул что-то по-тюркски, и десятки бандитов бросились врассыпную, устремляясь к главной улице.

Фан Линьюань бросился за ними.

Он только что убил нескольких, и теперь ему нужно было поймать одного или двух живыми, чтобы выяснить, кто за всем этим стоит.

Но рынок был просторным, и ближайший к Фан Линьюаню рынок находился примерно в шести метрах. Он быстро прыгнул несколько раз подряд, но увидел, что группа бандитов Ху уже приблизилась к людям, ожидавшим с лошадьми, и готова была скрыться.

Они так тщательно все спланировали, и у них все равно осталось около сотни сообщников!

Фан Линьюань стиснул зубы.

Но в этот момент рядом с ним раздался слабый звук. Бандит Ху перед ним закричал от боли, его ноги подкосились, и он упал на крышу.

Фан Линьюань поспешно обернулся.

Он увидел Чжао Чу, спокойно стоящего среди бушующего пламени и уличного хаоса, держащего в одной руке корзину с гардениями и смотрящего на него.

Фан Линьюань не осмелился колебаться ни секунды. Он быстро развернулся и, сделав несколько шагов вперёд, схватил упавшего бандита за воротник.

Но он увидел, как изо рта мужчины сочится черная кровь, глаза закатились, дыхание прервалось.

Он уже отравился.

Когда Фан Линьюань снова поднял взгляд, он увидел, как группа разбойников выскочила на другую улицу и ускакала прочь верхом. Они были меньше чем в полумиле от западных городских ворот. Под ржание лошадей главарь уже прорвался сквозь ворота.

*

«Он мертв».

Фан Линьюань, держа нож в одной руке, поднял тело бандита Ху с крыши и подошел к Чжао Чу.

Он бросил труп на землю, а затем выронил нож и несколько раз согнул запястье.

«Ты его только что остановил?» — спросил Фан Линьюань.

Когда он поднял тело бандита Ху, то увидел в сгибе его ноги иглу для вышивания.

Чжао Чу не ответил. Он опустил глаза, присел на корточки и вытащил серебряную иглу из ноги трупа.

Слегка нахмурив брови и холодно взглянув, Фан Линьюань мог разглядеть явное презрение в выражении его лица.

Вынув иглу, Чжао Чу отбросил ее в сторону, словно это была какая-то грязь, а затем достал платок, чтобы вытереть руки.

«Они пришли подготовленными; они никого не оставили бы в живых ради тебя», — сказал Чжао Чу, все еще не поднимая глаз.

«Как городская оборона могла быть настолько слабой?» — нахмурился Фан Линьюань. «Как же они могли остаться незамеченными, учитывая столько вооружённых людей из племени ху?»

«Городские ворота усиленно охраняются шестнадцатью стражами столицы. Среди них много бездельничающих членов императорской семьи», — сказал Чжао Чу, глядя в сторону западных городских ворот.

«Но как раз в этот момент у западных городских ворот сменялась стража».

«Они заранее спланировали свой путь отступления», — сказал Фан Линьюань.

Чжао Чу кивнул, приподнял подол халата и подошел к трупу.

«Что ты делаешь?» — спросил Фан Линьюань.

Но он увидел, как Чжао Чу поднял ногу и легонько наступил на ткань, покрывавшую лицо человека, украшенное жемчугом.

«Возможно, у них во рту всё ещё остался яд», — сказал Чжао Чу. «Это может быть подсказкой».

С этими словами он нетерпеливо нахмурил брови, обмотал пальцы платком слой за слоем, а затем наклонился к лицу турка.

Ну, этот принц, похоже, очень боялся испачкаться.

«Позволь мне это сделать», — Фан Линьюань не мог больше смотреть на это, оттолкнул его и шагнул вперед.

В этот момент издалека донесся слабый стук конских копыт.

Фан Линьюань поднял голову и увидел во главе шествия чиновника, одетого в индиго, за которым следовали десятки охранников.

«Шестнадцать стражей», — спокойно сказал Чжао Чу.

«Они пришли только после того, как все ушли?» Фан Линьюань сосредоточил взгляд и увидел, что лицо вождя раскраснелось, а взгляд блуждал — очевидно, он был пьян.

Если бы они были его солдатами, Фан Линьюань перевернул бы его имя с ног на голову и написал бы его задом наперед, если бы сегодня не наказал их тридцатью ударами.

«Нам нет нужды предпринимать какие-либо действия», — Фан Линьюань обернулся и посмотрел на приближающихся Шестнадцать Стражей.

«Пусть этот пьяница сделает эту грязную работу».

*

Человеком на лошади был Ли Чэнъань, заместитель командира «Шестнадцати стражей». Во время хаоса на улице Жунчан он водил своих подчинённых пить в башню Тайсин на соседней улице.

Узнав об этом, он поспешно вскочил на коня и помчался туда. Было очевидно, что он всё ещё не протрезвел от алкоголя, а холодный ветер лишь усиливал головную боль.

Это же фестиваль, как они докатились до такого беспорядка?

Когда отец заставил его пойти в Гарнизон Шестнадцати Стражей, он сказал, что не хочет идти, но отец заставил его найти себе какое-нибудь занятие. Он также упомянул, что оборона столицы надёжна, её охраняют как Императорская Гвардия, так и Цзиньивэй ( н.в.: Парчовая Стража ). Шестнадцати Стражей обычно занимались лишь мелкими делами, вроде уличных драк, и ничем серьёзным не занимались.

Но что же произошло дальше? Люди Ху осмелились прийти в столицу и поджечь её!

Ли Чэнъань в душе проклинал своего отца, военного министра, и одного за другим проклинал солдат гарнизона, ответственных за оборону города.

Улица Жунчан уже была опустошена, повсюду валялся мусор. Когда ху подняли шум, все разбежались. Проезжая мимо, он увидел лишь один магазин посреди улицы, несколько прилавков которого всё ещё горели, а на земле лежало несколько грязных и отвратительных тел.

Затем он увидел двух человек, стоящих посреди улицы.

Одна из них была высокой молодой красавицей с женской причёской и в атласном платье, ослепительно красивой издалека. Другой же был очень красивым юношей, весь в крови, выглядевшим странно и пугающе.

Его лошадь только что остановилась, и прежде чем он успел перевести дух, к нему подошел молодой человек, весь в крови.

«Кто ты?» Ли Чэнъань посмотрел на него сверху вниз.

В следующий момент юноша схватил поводья и резко дернул. Он споткнулся, и тогда юноша схватил его за затылок и снял с лошади.

«Эй, эй, эй! Как ты смеешь, отпусти меня!»

«Иди и быстро потуши огонь». Фан Линьюань оттолкнул визжащего командира и повернулся, чтобы отдать приказ охранникам позади него.

Видя его дерзость, стражники, предполагая, что он знатного происхождения, не посмели медлить и поспешили вперед, чтобы принести воды, чтобы потушить пожар.

Тем временем пьяный командир, которого Фан Линьюань тащил за собой, имел на лице гневное выражение.

«Кто ты?» — вырывался он. «Немедленно освободи меня!»

«Ты сегодня на дежурстве?» — спросил Фан Линьюань, держа его за руку, но не пошевелив ни одним мускулом.

«Ты знаешь, кто мой отец?» — закричал Ли Чэнъань, смущённый и разгневанный.

Фан Линьюань презрительно усмехнулся и потащил его к телу человека из рода Ху.

Но когда он увидел этого командира, явно вооруженного длинным ножом и одетого в официальную одежду, его вырвало при виде трупа.

«Твой отец? Я твой отец», — безэмоционально сказал Фан Линьюань, прижимая его к трупу. «Выкопай то, что у него во рту. Если повредишь его, я прямо сейчас отведу тебя к твоим предкам».

Ху дрожащим голосом вытащил спрятанную в зубах таблетку.

Фан Линьюань схватил его одной рукой, а другой отбросил в сторону.

«Одной таблетки достаточно, да?» Он взял таблетку в платок и подошёл к Чжао Чу.

Чжао Чу взглянул на таблетку, кивнул и сказал: «Больше уже бесполезно».

Фан Линьюань кивнул, завернул таблетку в несколько слоев и спрятал ее в рукав.

«Ты только что упомянул своего отца?» — Фан Линьюань снова перевёл взгляд на Ли Чэнъаня. — «Давай-ка послушаем. Достаточно ли этого, чтобы оправдать твою халатность и некомпетентность?»

Ли Чэнъань всё ещё блевал рядом с ним, и, увидев, что Фан Линьюань снова идёт к нему, он вытер рот и сердито встал. «Халатность? Разве я позволил этим тюркам войти в город?»

«Когда бандиты Ху поджигали и убивали людей, где были ваши шестнадцать стражников? И где были вы сами?» — спросил Фан Линьюань.

Лицо Ли Чэнъаня покраснело, и после минуты молчания он выпалил: «Кем ты себя возомнил?»

Фан Линьюань холодно отвел взгляд.

В этот момент издалека послышался топот конских копыт. Они подняли головы и увидели евнуха в парчовой одежде, держащего вожжи в одной руке, а другой ведущего в поводу высокого коня, скачущего к ним.

Ли Чэнъань с трудом сглотнул.

Он узнал одеяние евнуха: так одевались только те, кто служил при императоре.

«Кто-нибудь из дворца?» — тихо спросил Фан Линьюань, стоявший рядом с ним.

Чжао Чу посмотрел на евнуха и кивнул.

Затем евнух поспешно остановился перед ними, спешился и опустился на колени перед Фан Линьюанем.

«Мой господин, император узнал о инциденте на улице Жунчан и срочно вызывает вас во дворец».

Фан Линьюань и Чжао Чу обменялись взглядами, затем он двинулся вперед.

Евнух быстро подвёл коня к Фан Линьюаню и передал ему поводья. «Господин, прошу вас».

Фан Линьюань сел на коня и, дернув поводья, холодно взглянул на Ли Чэнъаня.

«Лучше тебе не знать, кто я, — сказал он. — К тому времени настанет твоя очередь, когда ты попадёшь в мои руки».

Лицо Ли Чэнъаня побледнело, когда он увидел, как Фан Линьюань слегка пришпорил коня и скрылся в ночи.

«Он... он...»

Затем он увидел, как евнух почтительно поклонился красивой женщине и сказал: «Я прощаюсь, Ваше Высочество».

...Ваше Высочество?

Ли Чэнъань с удивлением посмотрел на человека.

Но она казалась равнодушной, нахмурив брови, что напоминало отчужденность Гуаньинь на вершине высокой горы.

Евнух поклонился ей, но она осталась невозмутимой. Держа в одной руке корзину с дешёвыми гардениями, а другой подтыкая ему рукава, она проплыла мимо него, направляясь прямо к углу улицы.

Ни один из них не удостоил Ли Чэнъаня даже взглядом.

Улица перед ними была в беспорядке, залитая кровью, с упавшими на землю фонарями. Букеты цветов валялись в грязи, и их некогда великолепные краски казались жуткими и странными в дымке горящих фонарей.

В этот момент подул ночной ветер, слегка покачивая растрепанные фонари и заставляя резкий звон медных колокольчиков разноситься эхом в ночной тишине.

Женщина остановилась.

Среди мерцающего и искаженного света и теней, отбрасываемых пламенем и ночным ветром, она остановилась и посмотрела на покачивающийся колокол.

Затем она подошла и осторожно сняла один цветок сверху.

Ли Чэнъань почувствовал себя так, будто увидел прекрасный женский призрак, сошедший с картины и протянувший руку, чтобы забрать печень и желчь живого человека.

Он не смел дышать.

Когда он снова пришел в себя, безлюдная улица была пуста и усеяна мусором, поднятым ночным ветром.

А под качающимся и звенящим колокольчиком на сундуке спокойно лежал серебряный слиток.

--

Автору есть что сказать:

Чжао Чу: Кажется, Фан Линьюаню понравилось? Давай купим и подарим ему.

Фан Линьюань: Дорогая Струящийся Огонь, если дядя Чжао дал тебе его, то оставь его себе.

Чжао Чу: ???

Глава 28 - Он всё равно тихо краснел

Фан Линьюань встретил его в боковом зале дворца императора Хунъю.

В бронзовой кадильнице в форме зверя тихо горел фимиам, золотые занавеси низко висели, а дворец снаружи был освещен огнями.

В этот час император Хунъю уже должен был лечь спать, облачившись в распахнутое на нижнее облачение драконье одеяние. Слуга, стоявший рядом, предложил ему чаю, но он нахмурился и, сделав лишь несколько глотков, отставил чашку в сторону.

«Я только что встретился с генералом городской обороны и командиром Шестнадцатого караула. Оба заявили, что не знали о действиях этих мятежников», — с тревогой сказал император Хунъю. «Только что кто-то сообщил, что вы на месте, поэтому я срочно вызвал вас во дворец. У меня не было другого выбора».

«Ситуация развернулась внезапно, и, боюсь, никто из уважаемых господ этого не ожидал», — почтительно сказал Фан Линьюань, кланяясь. «Ваше Величество, пожалуйста, позаботьтесь о своём здоровье и постарайтесь расслабиться».

Император Хунъю покачал головой.

«К счастью, ты был рядом, и мне удалось немного успокоиться», — сказал он. «Но удалось ли тебе собрать какие-нибудь зацепки об этих людях?»

«Все они были людьми в масках, поджигавшими рынок и убивавшими людей, но, похоже, не собиравшимися грабить», — ответил Фан Линьюань. «Должен признать свою халатность: я не смог прибыть вовремя, и примерно пять или шесть простолюдинов уже погибли».

Император Хунъю снова покачал головой. «Я знаю, ты сделал всё, что мог. Если бы не ты, кто знает, насколько суматошной могла бы быть эта ночь».

Фан Линьюань на мгновение задумался. «Ваше Величество, эти люди были хорошо подготовлены, и тот, кто стоял за кулисами, определённо непрост. Но меня не покидает ощущение, что что-то не так. Если этот инцидент действительно связан с турками...»

Император Хунъю нахмурил брови, размышляя.

«Это, должно быть, связано с тюркским двором. Но Нарен Темучин только недавно вошел в столицу, и мирные переговоры прошли исключительно гладко. Я не могу понять цель его действий».

Он спросил: «Могут ли быть внутренние конфликты?»

Фан Линьюань честно ответил: «Я не могу с уверенностью утверждать это».

Император Хунъю замолчал.

Через некоторое время он глубоко вздохнул, откинувшись на спинку драконьего трона.

«Прошлогодняя засуха, нехватка средств у суда, частые случаи бандитизма и голод среди народа. Как раз когда мы думали, что решили эти проблемы, в Цзяннане появилась группа мятежников с татуировками в виде лотоса на шее. Теперь, когда конфликты на севере урегулированы, тюркские бандиты сеют хаос в столице», — сказал он.

«...Может быть, мне недостает добродетелей, и я оскорбил небеса?»

Фан Линьюань тут же опустился на колени: «Ваше Величество, пожалуйста, не унижайте себя».

«Пожалуйста, встаньте», — император Хунъю слабо махнул рукой. «Сядьте».

Поднявшись, Фан Линьюань сел на стул, принесенный евнухом.

Подняв глаза, он увидел императора, восседающего высоко на драконьем троне. Выражение его лица было усталым. Он прислонился к трону, опустив брови, и устало потирал морщины между бровями.

Он действительно постарел: на висках и между бровями проглядывали седые пряди. Глядя на него таким образом, он казался всего лишь обычным человеком, поддерживающим своим телом династию.

Фан Линьюань на какое-то время почувствовал себя немного неловко на душе.

Затем он увидел, как император Хунъю поднял глаза, в которых мелькнул последний проблеск надежды.

«Министр, теперь я могу положиться только на тебя», — сказал он.

«Ваше Величество?..» — Фан Линьюань был озадачен.

Затем император Хунъю, опираясь на подлокотник, сел, взял чай со стола, сделал несколько глотков и подавил усталость.

«Я усилил патрулирование городской стражи, чтобы предотвратить повторение подобных инцидентов», — сказал император Хунъю. «Но, как ты знаешь, если этот вопрос не будет решён, я не смогу оправдаться перед жителями столицы, а Великая династия Дасюань не сможет продолжать молча выполнять договор с тюрками».

Фан Линьюань согласно кивнул: «Итак, намерение Вашего Величества...»

«Парчовая гвардия перегружена работой, а Восточная фактория не подходит для серьёзного использования», — сказал император Хунъю. «Нынешний командир Шестнадцати гвардейцев — просто никчёмный человек. К тому же, они круглый год находятся в столице и ничего не знают о тюрках».

С этими словами он посмотрел на Фан Линьюаня.

«Министр, сегодня я назначаю вас командующим Шестнадцати гвардейских полков, отвечающим за Шестнадцать гвардейских гарнизонов в столице, чтобы ты расследовал подробности сегодняшнего дела от моего имени и защищали мир нашей Великой династии Дасюань на протяжении ста лет».

*

Когда Фан Линьюань покинул императорский город, он почувствовал себя немного ошеломленным.

Только что император тут же издал указ, назначающий его командующим Шестнадцати стражей и временно передающий должность защитника перевала Юймэнь Цзо Фанъю.

Его лошадь была готова, но он не мог уехать.

Но сейчас он не мог думать об этом. События сегодняшней ночи были слишком странными, и теперь, когда император поручил ему столь важное задание, если он не сможет узнать правду, как династия Дасюань будет решать вопрос с тюркской данью и заключением мира в следующем году?

Этот вопрос нельзя было оставлять нерешённым; иначе, учитывая темперамент Нарена Тэмуджина, даже если он не сделает этого на этот раз, он станет ещё более дерзким. Отказ от уплаты дани и новое вторжение были для него лишь вопросом времени.

Он молчал всю дорогу.

Маленький евнух, который сопровождал его из императорского города, был очень внимателен.

У Шестнадцати Стражей, расквартированных в столице, обычно был только один командир, и должность Командующего Шестнадцатой Стражей существовала лишь в легендах. Последним командиром Шестнадцати Стражей был Лоу Шу, знаменитый генерал, сопровождавший Тайцзу в основании династии. Прошло более двухсот лет, и он был вторым.

Это была такая почетная императорская милость!

Но Фан Линьюань был занят другими делами и мало разговаривал. Только сев в экипаж, он вспомнил кое-что и спросил маленького евнуха: «Что Его Величество имел в виду, говоря о „мятежниках с лотосами на шее“ в Цзяннани?»

Маленький евнух всё знал и не сомневался: «Генерал, возможно, не знает. Два месяца назад в Цзяннане появилась секта Священного Лотоса. Говорят, что у всех её последователей есть татуировка в виде цветка лотоса, чтобы они могли распознать друг друга».

Он указал на место между ключицами.

«Их влияние значительно?» — спросил Фан Линьюань.

«За последние два месяца они стали сильнее. Говорят, они уже подняли флаги к югу от Хучжоу, заявляя об основании новой династии», — понизил голос маленький евнух. «Но беспокоиться не о чем. Его Величество уже отправил господина Чуюй из военного министерства подавить мятеж. Думаю, хорошие новости придут через месяц-другой».

Фан Линьюань кивнул, поблагодарил его и сел обратно в карету.

Карета повернула и выехала на широкую улицу Чжуцюэ. Огни за занавеской колыхались на вечернем ветру, но Фан Линьюань, подняв глаза, увидел красноватое небо в тёмной ночи.

Было мрачно, как будто собирался пойти дождь.

*

Слуга из павильона Хуайюй пришел и доложил, что маркиз сразу после возвращения домой ушел в кабинет и с тех пор не выходил.

Посланники, назначенные на эту должность, должны были прибыть в особняк рано утром завтра, чтобы объявить об этом указе, и Чжао Чу уже только что узнал эту новость. Услышав сообщение от слуги, он на мгновение замолчал, погрузившись в раздумья.

Слуга поставил рядом с ним успокоительный суп.

Чжао Чу обычно пил успокоительный суп перед сном в час Свиньи ( по новому стилю: с 9 до 11 вечера ), чтобы успеть встать и привести себя в порядок до рассвета. Но было уже почти три часа ночи, и он не показывал никакого желания спать.

Чжао Чу искоса взглянул на успокаивающий суп и сказал: «Приготовь что-нибудь перекусить на ночь».

Слуга опешил: «Ваше Высочество, вам нужны полуночные закуски в такой поздний час?»

Чжао Чу лишь робко взглянул на нее.

Осознав свою оговорку, она быстро поклонилась и удалилась. Вскоре после этого она принесла закуски, приготовленные на маленькой кухне.

Как только коробку с едой поставили на стол, Чжао Чу встал и поднял ее.

«Ваше Высочество...»

«Нет нужды следовать за мной», — спокойно приказал Чжао Чу.

Слуге оставалось только ждать на месте, наблюдая, как Чжао Чу взял коробку с едой и в одиночестве вышел из павильона Хуайюй, не зная, куда он идет.

Однако гадать не пришлось.

В особняке было немного народу, а при поздней ночной росе это не могло быть связано с пожилой госпожой, не так ли?

Слуга снова взял со стола успокоительный суп, готовясь разогреть его и подать к возвращению Пятой принцессы.

Обернувшись, она случайно увидела корзину с гардениями на столе.

Принцесса никогда не любила такие ароматные цветы, но сегодня вечером почему-то принесли такую большую корзину. Она всё ещё стояла на столе в спальне, наполняя всю комнату своим ароматом.

Все было необычно, и она не могла не присмотреться повнимательнее.

Затем она увидела среди соцветий два темно-красных предмета, склонивших головы и не понимавших, что это такое.

Она пристально посмотрела.

Затем она увидела пару шёлковых узелков, спокойно лежащих среди пышных зелёных листьев цветов. Судя по переплетённому узору узлов, это были явно двойные узлы. ( Новый перевод: двойной узел символизирует союз двух людей в браке, связывание их судеб.)

Зрачки Хуансу дрожали.

Сегодня принцесса принесла домой корзину цветов и пару двойных узлов. Глубокой ночью она отправилась в павильон Фу Гуан, чтобы отнести маркизу Аньпину полуночные закуски.

Может ли быть, что принцесса...

Цзюаньсу в шоке повернула голову в сторону павильона Фу Гуан.

Было ли это реальным действием, а не притворством?

*

Когда Янь Тин пришла доложить о прибытии принцессы, на столе Фан Линьюаня тихо мерцал свет свечи.

Он положил на край стола лист свежеисписанной бумаги и сказал: «Впустите ее».

Вскоре перед дверью послышались шаги Чжао Чу.

Чжао Чу и без слов должен был знать, какой указ издал император. Фан Линьюань не стал специально заговаривать с ним об этом, сосредоточившись на содержании только что написанного письма.

«Присаживайтесь», — небрежно сказал он.

Но он увидел, как Чжао Чу поставил коробку на его стол и спросил: «Что ты пишешь?»

Фан Линьюань передал бумагу Чжао Чу и повернулся, чтобы посмотреть на принесенную им коробку: «Что это?»

Не говоря ни слова, Чжао Чу опустил глаза на письмо в своей руке.

«Тринадцать стратегий по восстановлению границы», — прочитал он.

Фан Линьюань кивнул и открыл коробку.

Чжао Чу, который таинственно появился среди ночи и все еще был один, принес несколько тарелок с выпечкой и фруктами, а также две тарелки с гарнирами, от которых приятно пахло.

Фан Линьюань посмотрел на него с недоумением.

Чжао Чу, медленно перелистывая письмо, спросил: «Для кого ты это пишешь?»

«Через пару дней Чжо Фанъю покинет столицу, и я собираюсь передать ему письма отца вместе с этим», — ответил Фан Линьюань. «А как насчёт этого...?»

Он указал на коробку с едой, которую принес Чжао Чу.

«Уже почти три часа ночи, ты не голоден?» Чжао Чу поднял взгляд, его лицо оставалось спокойным.

«...Это всего лишь еда?» — снова спросил Фан Линьюань.

Затем он встретился взглядом с Чжао Чу, словно спрашивая, что еще это может быть.

Фан Линьюань неловко отвел взгляд и небрежно взял пирожное, откусив от него кусочек.

«Ты пришёл сюда посреди ночи, может, просто чтобы принести мне перекус?» — спросил он. «Чжао Чу, если хочешь что-то сказать, просто говори».

При этих словах рука Чжао Чу, перелистывавшая письмо, слегка замерла.

Письмо ещё не было завершено, и «Тринадцать стратегий по урегулированию границы» были составлены только до четвёртой. Но даже с ними оно уже включало подробные положения об обороне прохода Юймэнь, текущее положение различных военных офицеров внутри прохода, а также военные предпочтения и слабости нескольких военачальников под командованием Нарена Тэмуджина.

Чжао Чу не ожидал, что Фан Линьюань сделает это сейчас.

Он жаждал покинуть столицу. Внезапная перемена, задержавшая его здесь, вероятно, не очень радовала его. Но, учитывая, насколько Фан Линьюань всегда считал солдат и мирных жителей перевала Юймэнь чрезвычайно важными, было понятно, почему он писал письма даже поздно ночью.

Однако...

Хотя он и не пришёл специально, чтобы принести Фан Линьюаню ночные закуски, когда тот спросил об этом, он на мгновение лишился дара речи.

«Император приказал тебе закончить с этим делом, прежде чем отправляться на границу?» Чжао Чу помолчал и продолжил: «Если так, то тебе, вероятно, не нужно писать это письмо».

Фан Линьюань покачал головой: «Лучше быть готовым. Чжо Фанъю отлично обороняет город. Пока турки не предпринимают серьёзных действий, он легко справится. Но после того, как он отвоюет восемнадцать городов в Лунси, предстоит ещё много работы. Командир гарнизона, должно быть, занят разными делами. Не может же он, когда придёт время, рассылать мне послания с просьбой дать совет по любому вопросу, верно?»

Здесь он остановился, и на его лбу постепенно проступило выражение беспокойства. «Тринадцать стратегий по восстановлению границы» были задуманы ещё до моего возвращения в столицу. Писать их сейчас несложно. Но…»

Он медленно вздохнул: «События сегодняшнего вечера помогли мне лишь отчасти разобраться в своих мыслях».

«Продолжай», — настаивал Чжао Чу.

«Сегодня у них были не только десятки людей, но и сабли, и лошади. Учитывая такую численность и необходимость в объединённом развёртывании, они, должно быть, тайно накапливали припасы и нуждались в оперативной базе», — сказал Фан Линьюань.

Он продолжил: «Если мы хотим провести расследование, то можем начать отсюда. Они всё тщательно спланировали, но спешно скрылись. Если они хотели стереть все следы из столицы, то либо у них остались сообщники, либо это просто невозможно».

«Ты прав», согласился Чжао Чу.

«Но Его Величество поручил мне раскрыть правду. Просто иметь эти данные недостаточно; нам нужно установить организатора всего этого», — пояснил Фан Линьюань. «Однако, учитывая слабость обороны столицы, им, вероятно, уже это удалось, и найти организатора в ближайшее время может быть сложно».

«Ты готов остаться в столице надолго?»

Фан Линьюань опустил глаза, глядя на незаконченное письмо на столе.

«Я действительно не представляю, какую выгоду турки могли бы получить от таких действий», — сказал он. «Но пока я могу обеспечить безопасность границы, пока я вдали от перевала Юймэнь. Если восемнадцать городов Лунси снова попадут в их руки...»

Чжао Чу взглянул на него.

Он увидел мерцающий свет свечей, отражающийся в темных, решительных глазах Фан Линьюаня.

«Тогда это будет мятеж. Я поведу войска на борьбу с ними, даже если это будет означать нарушение императорского указа», — твёрдо заявил Фан Линьюань.

Чжао Чу на мгновение замолчал.

Он слышал только биение собственного сердца, которое, казалось, отдавалось эхом в ушах, один удар за другим, несколько шумное, словно ревущее море под полуночным полумесяцем.

Возможно, он сиял слишком ярко, поэтому даже в этой грязной и презренной столице не могли вынести его ухода.

Да, в этой грязной и темной стране порой возникали нереальные фантазии.

Чжао Чу подумал.

Шум прилива на мгновение лишил его дара речи. Лишь спустя мгновение он медленно сунул руку в рукав и что-то достал.

«Шестнадцатая гвардия, возможно, не слишком поможет. Если тебе что-нибудь понадобится в будущем, просто найди меня», — сказал он, кладя предмет на стол.

Фан Линьюань обернулся и увидел на столе небольшой предмет, завернутый в шелк.

Он протянул руку и поднял предмет. «Что это, жетон?»

Но Чжао Чу едва заметно взглянул на него, его губы слегка шевелились, но он молчал.

Фан Линьюань развернул предмет и обнаружил внутри бронзовый колокольчик. Ручка колокольчика была украшена резьбой с изображением весенних цветов, переплетающихся с виноградной лозой и цветами, что придавало ему изысканный вид.

С легким сотрясением раздался мелодичный и четкий звук, мягко вошедший в его уши.

Казалось, это тот самый колокольчик, который он только что видел на рынке и о котором чуть не забыл из-за безотлагательности ситуации.

В глазах Фан Линьюаня мелькнуло удивление. «Это предназначалось мне? Откуда ты знаешь, что мне это нравится?»

Но взгляд Чжао Чу на мгновение замер, а затем отвелся.

«Это символ», — сказал Чжао Чу.

"Хм?"

Фан Линьюань опешил, а затем увидел, как Чжао Чу с безразличным выражением лица отвернулся и ушел.

«Один бронзовый колокол может стоить двадцати стражников Восточной фабрики», — равнодушно сказал Чжао Чу, уходя.

Это действительно был знак...

Но разве он не увидел его только что на рынке? Может быть, Чжао Чу даже купил токен прямо на месте? Это показалось ему слишком поспешным.

Фан Линьюань снова и снова переворачивал колокольчик, но не мог найти никаких признаков того, что это жетон.

Он в замешательстве поднял голову, глядя на удаляющуюся фигуру Чжао Чу.

Однако Чжао Чу отвернулся, и Фан Линьюань не увидел никаких признаков нервозности в его глазах.

Более того, его густые, словно облако, волосы служили прикрытием, не давая Фан Линьюаню заметить, что кто-то поспешно ищет оправдания и скрывает свои необъяснимые поступки. Даже будь он хитрым старым лисом, отточившим свои навыки за тысячи лет, он всё равно тихо краснел.

--

Автору есть что сказать:

Фан Линьюань: Мне надоело говорить, что Чжао Чу способен на великие дела.

Чжао Чу: ...

Страница книги Мой белый лунный свет снял с него женскую одежду в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3 - Самец паука плетет паутину.

Глава 4 - Двое взрослых мужчин, приходилось ли им сталкиваться друг с другом каждый день, ночь за н

Глава 5 - Но это правда, что я всегда тебе нравился

Глава 6 - Брат, иногда не жениться на ком-то может быть и не так уж плохо.

Глава 7 - Казалось, что... кроме как стать героем и спасти красавицу, другого выбора не было.

Глава 8 - Царапины были слишком заметны Чжао Чу

Глава 9 - Прикосновение стрекозы, скользящей по поверхности воды.

Глава 10 - Разве вы не хотите обеспечить хорошее будущее своей жене?

Глава 11 - В мире было только одно правило, по которому можно было измерить унижение: победа или поражение.

Глава 12 - Медленно затягиваясь, связывание этой красной нити становится все глубже и глубже.

13 лава 13 - Если однажды у принцессы родится ребенок от них двоих.

Глава 14 – Вы очень любите детей?

Глава 15 - Почему Фан Линьюань так его возненавидел?

Глава 16 - Для кого я должен носить нижнюю одежду?

Глава 17 - Когда он опустил голову, то увидел, что это была конфета.

Глава 18 - Пара лисьих глаз пристально смотрела на него.

Глава 19 - Это было больше похоже на солнечный свет, пробивающийся сквозь облака.

Глава 20 - Разве я просил тебя кого-то убить?

Глава 21 – У него есть любимая женщина, это ты, Принцесса, не так ли?

Глава 22 - Мы... встречались раньше?

Глава 23 - Три в одном!

Глава 24 - Что именно привлекло Чжао Чу?

Глава 25 - Он проявил нотку необъяснимой обиды.

Глава 26 – Защитите себя

Глава 27 - Тебе лучше не знать, кто я.

Глава 28 - Он всё равно тихо краснел

О книге