Глава 1.

В доме поднялся полный переполох.

Громкие, возбужденные шаги послышались из-за двери комнаты. Когда Хаджин, моргая тяжелыми веками, сел на кровати, хозяин шагов, не постучав, распахнул дверь его комнаты и ворвался внутрь.

— Эй, что ты там, черт возьми, затеял?!

Его сводный брат, Сон Сухён, ворвался с покрасневшим лицом. Хаджин непонимающим взглядом уставился на него.

— О чем ты?

— О чем? Черт возьми! Что ты такое натворил, что председатель Квон решил поженить вас с Квон Саёном?!

Хаджин слышал крик Сон Сухёна, но совершенно не мог ничего понять.

Председатель... что-то решил?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Что это вдруг за разговоры?

Возможно, из-за того, что он уснул после приема успокоительного, в голове у Хаджина было туманно.

— Смотри-ка, притворяется, что ничего не знает. Из-за тебя сейчас оба дома в панике. Ты хоть знаешь, с кем сейчас встречается Квон Саён?

Конечно, Хаджин знал. С Квон Саёном, вторым сыном HK Group, который, по слухам, собирался получить повышение до генерального директора, встречался его сводный брат, близнец Сон Сухёна, Сон Ёну. Сон Ёну был единственным доминантным омегой в этом доме, и вся семья обожала его и оберегала, как зеницу ока. Говорили, что с самого рождения его выдающаяся красота восхищала всех старших в семье.

В настоящее время в Корее доминантные омеги встречались гораздо реже, чем доминантные альфы, а чтобы унаследовать доминантный ген, необходимо было иметь именно доминантного омега-партнера. Возможно, из-за того, что кровь является очень важным признаком, доминантные омеги рождались только в семьях с давней историей или в семьях, известных своими поколениями чеболей (крупных конгломератов)*.

* Слово "재벌" (chaebol) с корейского на русский переводится как "чеболь".

Это термин, обозначающий крупный южнокорейский конгломерат, который обычно принадлежит и управляется одной семьей. Чеболи играют значительную роль в экономике Южной Кореи.

Например:

삼성 (Samsung) – один из самых известных чеболей.

현대 (Hyundai) – еще один крупный чеболь.

И этот невероятный доминантный омега Сон Ёну, по совместительству сводный брат Хаджина, оказался любовником Квон Саёна. Об этом знали в обеих семьях, и все были в курсе, что между ними идут разговоры о свадьбе.

Так почему же…. и что это значит?

— Эй, не молчи, скажи хоть что-нибудь!

Сон Сухён взорвался и грубо схватил Хаджина за волосы. От внезапной боли, словно сдирали кожу с головы, мысли Хаджина окончательно замерли.

— Как ты умаслил* председателя Квона, чтобы он заговорил о твоей свадьбе с Квон Саёном?!

*어떻게 구워삶았길래 (eotteoke guwo samaltgillae): это идиоматическое выражение, которое означает "как вы там уговорили", "как вы его обработали", "какими методами вы его убедили". Буквально "как вы его зажарили/запекли", но в переносном смысле означает сильное убеждение или манипуляцию.

Похоже, Сухён был в ярости, потому что его хватка становилась все сильнее. Хаджин покорно закрыл глаза, ожидая начала побоев. Но тут...

— Прекрати, Сухён.

Сон Ёну, незаметно появившийся в дверях, спокойно остановил его. Хаджин медленно открыл глаза и молча посмотрел на Ёну. Как всегда, величественный. Величественная осанка. И внешность, и аура – все изысканно и элегантно. Любой, кто бы ни проходил мимо, взглянув на него, застынет в восхищении от его почти неземной красоты. Его гены и черты были настолько превосходны, что любой альфа, даже доминантный альфа, готов был стать его рабом от одного его взгляда. Бета, как Хаджин, не мог даже мечтать о таком.

— Что значит "прекрати"? Он же у тебя жениха уводит.

— ...Это не так.

— Как это "не так"?

Сухён, решив, что Хаджин ему перечит, грубо ударил его по щеке. Такое насилие было обычным делом. Ведь Хаджин был единственным бетой, родившимся в семье Сон, где из поколения в поколение рождались только доминантные альфы и омеги, да еще и сыном любовницы, а не законной жены. Бета, ребенок беты, а не альфы или омеги. Он был "гадким утенком" и "незваным гостем" в этом доме. К тому же, мать Хаджина умерла сразу после его рождения, так что у него не было никого, кто мог бы его защитить.

— Только и делаешь, что околачиваешься в палате председателя Квона. Я так и думал, что что-то не так.

— …Нет, это не так, — ответил Хаджин, глядя на Сон Сухёна с обидой в глазах.

Возможно, почувствовав в его взгляде неповиновение, Сон Сухён оттолкнул Хаджина к стене, схватив его еще сильнее за волосы:

— Как ты смеешь так на меня пялиться?

— Ух!

— Сон Сухён, я сказал прекрати!

— Ты всегда его так балуешь, вот он и наглеет, ублюдок*!

*새끼 (saekki): детеныш (животного), но в человеческом контексте используется как очень грубое оскорбление, аналог "ублюдок", "засранец".

— Я сначала поговорю с Саёном.

— Разговоры ни к чему не приведут. Председатель Квон, тот старик*, сказал, что повысит Квон Саёна до генерального директора только если он женится на этом ублюдке. Ты не понимаешь, что это значит?

*그 노인네 (geu noin-ne): "тот старик". Это несколько пренебрежительное или фамильярное обращение к пожилому человеку, часто используется в разговорной речи.

Хаджин не понимал, о чем идет речь. Он совершенно не разбирался в их деловом мире. Это был совершенно другой мир, отличный от его собственного. Никто не принимал его в семью, поэтому он и не мог ничего знать. Однако Сон Ёну, казалось, прекрасно понимал смысл сказанного, и его лицо стало мрачнее.

— Это значит, что он наконец-то станет кандидатом на наследование наравне с Квон Сахи. То, чего Квон Саён так желал.

Квон Сахи была старшей дочерью семьи Квон, занимавшей пост исполнительного директора HK Group, и именно о ней больше всего говорили как о следующем наследнике. Она была доминантной женщиной-альфой и старшей среди детей HK Group и Sungsan Group, и была на 15 лет старше Хаджина.

— ...Ты правда думаешь, что Саён женится на нем из-за этих условий? — Сон Ёну, нахмурив брови, продолжил с недоумением: — Даже если это то, чего он так желал, как он может...

— Разве ты не знаешь, что он ничего не может сделать против председателя Квона?

— Не говори так. Это может быть просто слова дедушки. И Саён не из тех, кто ведется на такое. То, что ты говоришь, наоборот, заставляет меня думать, что ты сам поддаешься этим нелепым сплетням. Прекрати.

Сон Ёну бросил на Хаджина ледяной взгляд и отвернулся. Он был спокоен и хладнокровен. Сон Сухён, не будучи заинтересованным лицом, готов был броситься в бой, а Сон Ёну, которого это касалось напрямую, максимально трезво оценивал ситуацию и, самое главное, глубоко верил в своего возлюбленного.

Сон Сухён, который всегда слушал своего брата-близнеца, с досадой прищелкнул языком после упрека Сон Ёну и отпустил руку, которой сжимал Хаджина. Тот, наконец, смог свободно вздохнуть и, тяжело дыша, бессильно вздымал плечами.

— Только попробуй что-нибудь выкинуть, попадешься мне...

— ...

— Тебе конец.

Сон Сухён, глядя прямо в глаза Хаджина, тихо пробормотал эти слова. Это было предупреждение и угроза. Казалось, в его глазах плескались зловещие феромоны, свойственные доминантным альфам. Конечно, Хаджин, будучи бетой, ничего не чувствовал, но прекрасно понимал, что его угрозы не пустой звук. Он слишком часто сталкивался с этим, живя в этом доме. Из-за того, что он был бетой и не принадлежал к их роду, его постоянно отвергали, проявляли насилие и срывали на нем злость.

Хаджин молча погладил свои волосы. Больно ужасно. В голове туман. События, произошедшие так быстро, было нелегко упорядочить в его одурманенной голове.

***

Как обычно, Хаджин купил несколько книг и воздушный рис на улице возле больницы и направился в палату, где лежал председатель Квон, его дедушка. В последнее время это стало его ежедневной рутиной. После окончания старшей школы у него появилось много свободного времени, поэтому он подрабатывал или готовился к запланированным делам. Но постоянной работы у него пока не было, поэтому, когда появлялась возможность, он навещал дедушку в больнице.

Возможно, из-за этого Сон Сухён сильно заблуждался. Он, наверное, думал, что Хаджин что-то замышляет под предлогом посещения больного.

Пройдя через тройную охрану и предъявив удостоверение личности телохранителям, Хаджин наконец оказался у дверей в палату председателя Квона. По одному виду дверей нельзя было сказать, что это больничная палата, настолько она была роскошной. Это было место для VIP-персон, предназначенное для избранных среди избранных. К тому же, председатель Квон ежегодно делал огромные пожертвования фонду университетской больницы, в которой сейчас находился, поэтому неудивительно, что они так усердно заботились о нем.

Хаджин постучал в дверь костяшками пальцев. Группы HK Group и Sungsan Group были известными чеболями, входящими в пятерку крупнейших в Южной Корее, и их дружба была широко известна. Эта дружба, начавшаяся еще при деде Хаджина, продолжалась уже несколько десятилетий.

Нынешний председатель HK Group, господин Квон, был стар, но в целом здоров. Председатель Sungsan Group, господин Сон, скончался от хронической болезни довольно давно, поэтому председательские посты Sungsan Group унаследовали Сон Сухён, Сон Ёну и отец Хаджина, Сон Мёнте.

В отличие от этого, в группе HK вице-председателем являлся Квон Ихвон, отец Квон Сахи, Квон Саёна и Квон Сабина. Однако из-за его способности управлять компанией, уступающей даже его детям, было объявлено, что управление будет передано сразу внукам. В результате с детства Квон Сахи и Квон Саён вели невидимую, но ожесточенную борьбу за власть, которая продолжалась и по сей день, хотя им обоим было уже за тридцать.

Для Хаджина это была совсем другая история. Он знал лишь то, что из-за дружбы двух семей его братья часто виделись с детьми семьи Квон, поэтому он иногда встречался с двумя братьями и сестрой Квон. Кроме того, он знал, что председатель Квон впал в сильную депрессию после смерти своего единственного близкого друга, предыдущего председателя группы Sungsan Group. И что председатель Квон до сих пор скучает по умершему деду Хаджина.

— Дедушка, я пришел.

Хаджин осторожно вошел в палату и прошел по коридору, ведущему в спальню. Только тогда он увидел председателя Квона, сидящего, прислонившись к изголовью.

— Пришел, значит.

Председатель Квон, казалось, работал, рассматривая стопку папок металлического цвета на приставном столике перед кроватью. Увидев Хаджина, он сразу же отвлекся от документов, снял очки и с мягкой улыбкой поприветствовал его.

— Ты уже поел, дедушка?

Хаджин первым делом проверил большой холодильник. Чем чаще председатель Квон попадал в больницу, тем более привередливым становился его аппетит. Поэтому, чтобы он хоть как-то ел, Хаджину приходилось самому варить его любимую кашу из морского ушка и насильно кормить.

— Не думай о никчемном старике, лучше позаботься о своем исхудавшем лице, — сказал председатель Квон, как только Хаджин вошел, и, упрекнув его за заботу о еде, попытался приподняться.

— Нет, дедушка. Мне нужно следить за собой.

— Следить за собой? Что за чушь?

— Говорят, для актера уход за собой – это жизнь.

— Ты действительно собираешься заниматься этим актерством, продавать свое лицо? — председатель Квон нахмурился и недовольно спросил.

— Почему нет? Ваш внук тоже этим занимается, — Хаджин слегка улыбнулся в ответ.

После окончания старшей школы Хаджин всерьез искал работу, чтобы начать самостоятельную жизнь. У него не было никаких навыков, которые можно было бы быстро освоить, и времени на учебу для достижения успеха было недостаточно, что вызывало у него головную боль. Однажды на улице ему поступило предложение:

"Не хочешь попробовать стать знаменитостью?"

В тот момент ему показалось, что это неплохая идея. Хотя он не был из тех, кто любит быть на виду, но ему уже исполнилось двадцать, он стал совершеннолетним и хотел жить отдельно от семьи. Только своими силами. Он ничего не знал об актерском мастерстве, но, когда брался за подработки статистом или второстепенные роли, ему это нравилось.

— Квон Сабин с детства был выдающимся, поэтому ему можно.

В отличие от Хаджина, который только начинал жить самостоятельно, младший в семье Квон, Квон Сабин, был другим. Говорили, что несмотря на то, что он был доминантным альфой, при рождении он был настолько красив, что все взрослые ошибочно принимали его за доминантного омегу. Даже повзрослев, Квон Сабин сохранил свою миловидную внешность, настолько привлекательную, что окружающие не знали, как к нему подступиться. Его мать, обеспокоенная тем, как красота сына привлекает внимание, постоянно получала предложения о его карьере в индустрии развлечений или в качестве модели. В конце концов, она решила, что будет лучше, если сын дебютирует в юном возрасте. Ведущие компании, одна за другой, проявляли к нему интерес, и мать, устав от этого, смирилась.

Но они были не единственными, кто его желал. В детстве было несколько случаев похищений Квон Сабина, когда его красота, превосходящая даже женскую, оставляла лишь воспоминания. Мать решила, что будет менее хлопотно и опасно, если сын станет публичной фигурой и будет "продавать" свое лицо. Так, в юном возрасте, Квон Сабин начал карьеру модели, снимался в фильмах и других проектах, обретя огромную популярность.

— Я хочу вырасти и зарабатывать себе на жизнь, даже если не стану таким же известным, как он.

— Зачем тебе искать пропитание там, негодник*? У тебя есть дедушка.

*이놈아 (i-nom-a): это очень разговорное и часто грубое обращение. "놈" (nom) означает "парень", "тип", "существо", но в таком контексте часто используется как "щенок", "негодник", "паршивец" или просто как фамильярное обращение к младшему. Окончание "-아" (a) добавляет фамильярности.

— Поэтому вы так поступили? — спросил Хаджин, слабо улыбаясь.

Он сел на стул у кровати и начал аккуратно разбирать вещи, которые разбросал дедушка.

На внезапный вопрос Хаджина председатель Квон на мгновение замолчал. Он откашлялся и продолжил более спокойным голосом:

— Все это ради тебя.

— ...Но это же не имеет смысла, дедушка.

— Что значит не имеет смысла? Ваш брак был предрешен еще до вашего рождения.

Хаджин знал это. Знал, что два предыдущих председателя договорились о браке своих внуков еще до их рождения.

— Вы же знаете, что Саён-хён встречается с Ёну-хёном, верно?

— Эти двое ошибаются. Они думают, что их брак был предрешен, и поэтому так себя ведут.

— Дедушка!

— Хаджин.

Видя, как Хаджин чувствует себя подавленным, председатель Квон взял его за руку. Председатель Квон с детства особенно дорожил Хаджином. Это было потому, что мать Хаджина, Ю Кёнхи, была как приемная дочь председателя Квона. Поскольку у председателя Квона не было дочери, он дорожил ею как своей собственной, и поскольку Хаджин был ребенком, которого Ю Кёнхи родила, рискуя собственной жизнью, он не мог не любить его. Более того, поскольку тот родился бетой и был объектом презрения и пренебрежения со всех сторон, председатель Квон не мог не испытывать особой привязанности к Хаджину. Теперь ему двадцать, и когда он видит, как Хаджин, с опухшей половиной лица, первым делом заботится о еде для своего дедушки, это становится еще более очевидным.

— Этот старик в последнее время все чаще вспоминает Кёнхи.

— ...Мою мать?

— Да. Судя по тому, что мое тело уже не то, что раньше, кажется, мне осталось не так уж много времени.

— Что вы такое говорите? У вас снова проблемы с давлением? Может быть, есть какие-то осложнения...

— Прежде чем беспокоиться об этом старике, позаботься о себе.

— Дедушка...

— Кто будет заботиться о тебе, когда я умру? Даже когда я жив и здоров, эти люди причиняют тебе такое. — Председатель Квон продолжил говорить, злобно глядя на распухшую щеку Хаджина, по которой ударил Сон Сухён. — Когда этот старик исчезнет, эти люди могут сделать с тобой всё что угодно.

— ...Неужели вы думаете, что они что-то сделают? Максимум, что они могут, это выгнать меня из дома.

Хаджин тоже знал. Он был бета-ребенком покойной второй жены. То, что они, несмотря на отсутствие необходимости, приняли его в семью и обеспечили едой и кровом, было исключительно благодаря председателю Квону. Председатель Квон, словно дедушка по материнской линии Хаджина, внимательно наблюдал за тем, что с ним происходит. Тот факт, что он особенно любил Хаджина, был известен обеим семьям.

— Это совершенно не так. Ты еще молод и не понимаешь. Когда я умру, они могут продать тебя какому-нибудь богатому извращенцу. Под предлогом брака или чего-то подобного.

Хаджин моргнул, не веря своим ушам:

— Не может быть, неужели...

— Мне противно смотреть на то, что вытворяют эти люди, но я присматриваю за ними ради твоего покойного дедушки и Кёнхи.

— ......

— Поэтому, если меня не будет рядом, кто-то должен тебя защищать, не так ли?

— ...Я же уже не ребенок...

— К тому же, тебе ведь нравится Квон Саён, верно?

— Дедушка!

Хаджин в испуге широко распахнул глаза и поспешно замотал головой. Не потому, что слова были неожиданными, а потому, что сам факт того, что дедушка это знает, вызвал у него шок, граничащий с обмороком. Однако Хаджин изо всех сил затряс головой, делая вид, что ничего не произошло.

— Нет, это неправда! О чем вы говорите!

— Как неправда? Думаешь, этот старик не знает, что ты с детства тайком наблюдал за Саёном?

Председатель Квон прищурил глаза, словно поддразнивая, и хитро посмотрел на Хаджина. Председатель Квон был человеком выдающегося делового чутья, превратившим небольшую среднюю компанию в крупную корпорацию, обладающую прочным капиталом. Он был тем, кто в одиночку развил эту отрасль, человеком огромной решительности, чрезвычайно строгим в бизнесе и хладнокровным, заставившим даже своих родных внуков конкурировать с детства.

Однако перед Хаджином он вел себя так же дружелюбно, как обычные дедушки из соседних домов. И неудивительно, ведь Хаджин был добрым ребенком, который, каждый раз, когда председатель ложился в больницу, приходил поиграть с ним в го или почитать книги, чтобы ему не было одиноко. Даже в детстве он исправно приходил в День матери и дарил ему цветы. К тому же, Хаджин был всего лишь двадцатилетним ребенком, и председатель Квон прекрасно знал, какие унижения и пренебрежение он испытывал, взрослея.

— Все это делается ради тебя, так что не спорь и следуй моим указаниям, — председатель Квон добавил, словно уговаривая.

— ...Но все же менять завещание таким образом...

Вся семья была потрясена новостью о том, что председатель Квон изменил завещание. Но еще более удивительным было само содержание изменений.

Внук председателя Квона, Квон Саён, в случае брака с Сон Хаджином из Sungsan Group, получит не только повышение до должности генерального директора, но и 7% акций HK Group. 7% акций – это огромное условие, которое позволило бы Квон Саёну догнать Квон Сахи, которая уже уверенно лидировала в текущей схеме наследования. Проще говоря, это полностью переворачивало ситуацию, где наследование почти наверняка доставалось Квон Сахи. Теперь, когда Квон Сахи и Квон Саён оба претендовали на пост главы компании, становилось не ясно, кто станет следующим председателем HK Group.

Квон Сахи была на пять лет старше Квон Саёна, и благодаря своей исключительной компетентности, даже гениальный Квон Саён не мог легко ее догнать. Это было большим недостатком для Квон Саёна, и до того, как председатель Квон изменил завещание, Квон Саён даже не сомневался, что Квон Сахи является следующей наследницей. Однако передача такого количества акций группы означала, что председатель Квон давал Квон Саёну шанс побороться за пост председателя.

Другими словами, это был шанс, который предоставлялся только в случае брака с Хаджином. Это было условие, которое Квон Саён не мог не желать.

БАМ!

В этот момент дверь палаты распахнулась. Пока Хаджин колебался и не мог ничего сказать, появился мужчина, выглядевший несколько взволнованным. Хаджин на мгновение потерял дар речи от его внезапного появления. Края его пальто, в котором он спешно вошел, развевались. Его уложенные волосы были немного растрепаны, и вместе с прерывистым дыханием его глубокий голос прозвучал слишком низко:

— Господин председатель.

Хаджин хорошо знал это лицо. Его фирменный циничный взгляд заставил Хаджина невольно напрячься. Он всегда был таким человеком. Человеком, который заставлял Хаджина напрягаться одним своим присутствием. Остро очерченная линия подбородка, выразительные губы, глубоко посаженные глаза, восхитительная внешность, а также врожденная аура, которая завораживала людей одним своим присутствием.

В то время как Квон Сабин очаровывал людей своей яркой внешностью, этот человек обладал утонченной и изящной красотой в каждом взгляде и жесте. Хаджин не раз терял голову от ауры, которую он излучал, и не раз сглатывал слюну. Все, чем обладал этот человек, нельзя было приобрести путем тренировок и практики.

Хаджин, увидев мужчину впервые за долгое время, бессознательно отвел взгляд. Несмотря на то, что две семьи были близки и часто общались, это не касалось Хаджина. Отцы были друзьями, семьи часто ездили в совместные зарубежные поездки и играли в гольф раз или два в месяц, но Хаджин не мог быть частью этого мира.

Когда бабушки и дедушки, а также родители дружат, естественно, что дети часто видятся. Они приглашали друг друга в гости на ужины, и не только на официальные мероприятия, но и регулярно устраивали домашние вечеринки. Но и это не относилось к Хаджину. Родители Хаджина никогда не позволяли ему появляться на официальных мероприятиях.

— Таким образом...

Квон Саён, ворвавшись в палату с покрасневшим лицом, резко замолчал, увидев Хаджина, спокойно сидевшего у кровати. Присутствие виновника проблемы, казалось, вызвало у него еще большее раздражение, и он сильнее нахмурил брови.

— Как ты смеешь так врываться, не соблюдая приличий? — Председатель Квон, казалось, был не очень доволен грубым появлением Квон Саёна, и понизил голос.

Квон Саён, все еще взволнованный, провел рукой по лицу и глубоко вздохнул:

— Что это значит? Содержание завещания…

— Все так, как ты услышал.

— Председатель… Нет, дедушка… Это вообще имеет смысл?

— Что здесь не имеет смысла?

Квон Саён, похоже, тоже был сильно шокирован и бросил слова с недоумением, но председатель Квон был в приподнятом настроении.

— Я встречаюсь с Сон Ёну.

— Но вы же не женаты, верно?

— ...Даже так, как вы можете заставлять меня жениться на брате человека, с которым я встречаюсь?

— Мне интересно, считает ли он Хаджина своим братом*.

*В прямой речи дедушки употреблено слово 동생 (dongsaeng) — младший брат или младшая сестра.

Это слово является общим и не указывает на пол. Чтобы уточнить пол, используются дополнительные слова:

·       남동생 (namdongsaeng)(намдонсэн) – младший брат.

·       여동생 (yeodongsaeng)(ёдонсэн) – младшая сестра.

От этих слов, полных скрытого смысла, Квон Саён нахмурился и посмотрел на слегка сжавшегося Хаджина. В его взгляде читалось подозрение, будто он спрашивал, как Хаджин сумел так повлиять на него. Это был взгляд, полный упрека, похожий на реакцию Сон Сухёна утром. Хаджин чувствовал себя несколько обиженным, но не мог вмешаться в их разговор.

— Как бы то ни было, это слишком абсурдное условие.

— Если не нравится, можешь отказаться.

— ...Ха.

Слова дедушки, сказанные в стиле "нравится или нет, мне все равно", заставили Квон Саёна выдохнуть с разочарованием.

— Тогда, как и раньше, Сахи станет председателем, а ты займешься универмагом и инвестиционной компанией.

Председатель Квон был невероятно нахален. Он задевал самые чувствительные места собеседника, вызывая восхищение у наблюдающего Хаджина.

— ...Я действительно разочарован. Я не ожидал, что вы будете манипулировать мной, используя брак как предлог.

Квон Саён, казалось, был глубоко потрясен произошедшим и смотрел на своего деда, как на предателя. В его взгляде читалась обида, но председатель Квон, ничуть не смутившись, спокойно принял пронзительный взгляд внука.

— Думаешь, что-то бывает легко? Чем ты лучше Сахи? Еще в твоем возрасте, Сахи расширила американский рынок, заключила всевозможные контракты, и к тому же более чем на 300% увеличила выручку головного офиса. Именно твоя сестра постоянно поддерживает эти показатели. Да, я знаю, что каждый твой проект показывает неплохие результаты. Среди руководителей ходят слухи, что ты очень похож на свою сестру. Но что толку? Даже если ты похож, твоя сестра уже опередила тебя на два, нет, на три шага.

Холодные слова председателя Квона заставили Хаджина задуматься, имеет ли он право находиться здесь и наблюдать за этой сценой. Хаджин вздрогнул от несколько пугающей стороны председателя Квона и отвел взгляд. Для него дедушка был безгранично добрым человеком, но в такие моменты он казался совершенно другим, чужим.

Но больше всего Хаджина поразил вид Квон Саёна, который безропотно принял эти слова, словно удары кинжалом, и, не сказав ни слова, развернулся, чтобы уйти. Хаджин подумал, что это было слишком уж жестоко, и посмотрел на председателя Квона, но тот, делая вид, что ничего не происходит, снова надел очки и принялся изучать документы.

Хаджин, поколебавшись, встал и последовал за Квон Саёном. Выйдя из палаты, он увидел секретарей, ожидавших мужчину. Тот, окруженный ими, быстро шел вперед. Хаджин, опасаясь, что расстояние между ними станет слишком большим, поспешно окликнул его:

— Эй…

Хаджин, не дождавшись ответа на свой зов, снова обратился к холодной, равнодушной спине:

— Эй, постойте!

Только тогда темный силуэт резко остановился. Крепкая, надежная спина. Каждый раз, глядя на него, Хаджин чувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Он знал, что тот был любовником его сводного брата, знал, насколько он выдающийся человек, и понимал, что не должен на него заглядываться, но ничего не мог поделать со своими чувствами.

Дело было не только в его исключительной красоте. Он был холоден и расчетлив, и всегда держал дистанцию. Но он был единственным, кто останавливал Сон Сухёна, когда тот издевался над Хаджином. Слова председателя Квона были правдивы. С самого детства Хаджин испытывал к нему странные чувства.

— ...Что? — Квон Саён обернулся с усталым лицом и, увидев, что его остановил Хаджин, нахмурился.

Квон Саён никогда не выражал недовольства, глядя на Хаджина. Даже если он был равнодушен, он никогда не смотрел на него с презрением, как его сводные братья. Такое безразличие было для Хаджина утешением. Однако, возможно, из-за завещания деда, взгляд, которым тот смотрел на него сейчас, был полон подозрения и неприязни.

— А... это...

Хаджин почувствовал неловкость от того, что остался с ним наедине, и на мгновение замялся.

— Дело в том, что... не волнуйтесь.

Его неожиданные, с трудом произнесенные слова заставили Квон Саёна еще сильнее нахмуриться.

— ...Я уговорю дедушку.

— ......

— Так что... не переживайте.

— ......

— В любом случае... не может быть такого, чтобы я и хён поженились... верно?

Хаджин попытался оправдаться, опасаясь, что тот, как и Сухён, заподозрит его в каких-то коварных планах, приведших к этой ситуации. Ему не нравилось, когда его подозревали другие, и тем более он не хотел вызывать подозрения у самого Квон Саёна. Не желая навлекать на себя его неприязнь, он торопливо схватил его за руку и продолжил говорить:

— …Я правда ничего не делал.

— Рад слышать.

— …Что?

— Потому что достаточно одного твоего слова, чтобы дедушка сразу же согласился.

— …….

— Не знаю, как ты его раньше уговаривал, но и в этот раз постарайся его уговорить. У меня нет ни малейшего желания жениться на младшем брате своего парня.

Квон Саён спокойно бросил эти колкие слова. Похоже, он был сильно разозлен. Затем он повернулся, как будто собираясь уйти, но снова резко остановился. Хаджин, наблюдавший за ним сзади, недоуменно уставился на него, и тогда тот обернулся. Затем, с задумчивым выражением лица, Квон Саён нахмурил брови и произнес с недоумением:

— Омега?

— …Что?

— Я спросил, ты омега?

"…Насколько же ему всё равно."

Хаджин, подавив подступающий смех от нелепости ситуации, покачал головой.

— Нет. Я бета.

Услышав это, Квон Саён, казалось, еще больше возмутился и усмехнулся. Хаджин, не понимая смысла этой усмешки, лишь недоуменно смотрел на него, но вскоре, услышав его слова, сразу же все понял.

— Он собирается женить меня на том, кто даже не может забеременеть, — словно говоря сам с собой, Квон Саён презрительно усмехнулся и провел рукой по губам. — Похоже, этот старик хочет прервать мой род.

Он злобно уставился в сторону палаты председателя Квона. Не обращая внимания на то, услышит ли его слова кто-нибудь, Квон Саён язвительно пробормотал их и, собираясь уйти, отвернулся. Не скрывая своего разочарования в деде, он сердито зашагал по больничному коридору и вскоре исчез.

Хаджин, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, растерянно шевельнул губами. Ему было неприятно слышать, что он бесполезен. Но что он мог поделать? Он привык к подобным упрекам. Тем не менее, ему было немного обидно. Причина всех нападок, направленных на него, заключалась лишь в самом его существовании. Ему пришлось выслушивать обвинения несмотря на то, что он не имел никакого отношения к тому, что произошло, и слышать их от этого мужчины было особенно неприятно.

"Неужели ему так противно жениться на мне?"

Видя его презрение, Хаджин почувствовал, как в душе поднимается обида. Но это было естественно. Кто захочет жениться на ком-то вроде него, когда есть такие великие и благородные доминантные омеги? Он ожидал такой реакции, и это было естественно, но горький привкус во рту никуда не делся.

С огорченным лицом Хаджин повернулся и снова направился в палату. К тому, кто единственный не считал его бесполезным человеком.

***

Хаджин на самом деле думал, что сможет переубедить своего дедушку. Тот обычно выполнял его просьбы, и был добр к нему, поэтому Хаджин думал, что сможет отменить эти абсурдные условия. Он считал, что ослабленный председатель Квон принял необдуманное решение из-за беспокойства за него, но это было не так.

Дедушка был тверд и имел ясные намерения. Более того, Хаджин узнал, что это было то, о чем он думал уже давно, и что он ждал, пока ему исполнится двадцать лет. Да. Председатель Квон намеревался женить его сразу же, как ему исполнится двадцать. Хаджин определенно заверил Квон Саёна, что переубедит председателя Квона, но, если так пойдет и дальше, он будет выглядеть как человек, который всё это подстроил.

Из-за всей этой ситуации атмосфера в доме семьи Сон была по-настоящему ледяной. Мачеха, Чо Хваён, каждый раз, когда сталкивалась с Хаджином, словно сгорая от досады, залпом выпивала стакан холодной воды или бросала на него презрительные взгляды. Отец, председатель Сон, смотрел на него с озабоченным видом. А все остальные были заняты тем, что пытались угадать настроение Сон Ёну. Однако атмосфера вокруг Сон Ёну не была такой уж мрачной. Было непонятно, старается ли он скрыть свою обиду или же его вера в Квон Саёна была непоколебима, но, несмотря на такое напряжение, он вел себя как обычно, будто ничего не произошло.

А вот Хаджин не мог не чувствовать смутное беспокойство. У него и так были натянутые отношения с членами семьи, ему было очень неуютно. Хаджин настолько некомфортно ощущал себя рядом с Сон Ёну, что даже подумал, что ему было бы проще с Сон Сухёном, который открыто проявлял агрессию и презирал его. Возможно, потому что все считали его самым ценным человеком в этом доме, тем, кому ни в коем случае нельзя перечить, Хаджин особенно следил за своим поведением в присутствии Сон Ёну.

И Хаджин не мог не нервничать из-за тонкого отношения Сон Ёну к нему. Это было не то же самое, что открытая неприязнь или ненависть Сон Сухёна, но были вещи, которые он мог уловить в его взглядах, когда тот иногда осматривал его. Презрение, которое Хаджин чувствовал за улыбающимися глазами. Взгляд, словно на что-то низменное, который всегда присутствовал на заднем плане.

Однако перед другими людьми Сон Ёну вел себя как человек, не делающий различий. Конечно, он не применял к нему физическое насилие или резкие оскорбления, как Сон Сухён, но и забота о нём на людях, как о младшем брате, не была искренней. Из-за этой двойственности Хаджин чувствовал себя ещё более неловко. Но это событие вывело их неловкие отношения на новый уровень.

— Говорят, ты недавно ездил к председателю Квону?

В главной резиденции Sungsan Group в Пхёнчхандоне, после прохода через ворота, напоминающие вход в храм, можно было увидеть три здания. Одно из них, Чинхёндже, трехэтажное здание, где жили председатель Сон и его жена. Другое, Юджондже, где жили близнецы из семьи Сон, и Хаджин. И, наконец, отдельно стоящее здание, Сохёндже, секретное здание, которое всегда использовали старшие поколения, являющиеся сильными альфами и омегами. Это место существовало для периодов гона альф и течки омег. Место, где феромоны полностью блокировались, и никто не знал, что там происходит.

Так или иначе, Хаджин жил в одном здании с Сон Сухёном и Сон Ёну только потому, что был их братом, но он жил почти как невидимка. Тихо, чтобы не попадаться им на глаза. Спальни близнецов находились на первом этаже, а его комната – в конце второго этажа. Но чтобы попасть на второй этаж, нужно было пройти через центральную гостиную на первом этаже, и, к несчастью, там, на почетном месте, сидел Сон Ёну с бокалом в руке.

— Что ты ему опять наговорил? — Сон Ёну снова спросил Хаджина, который стоял безмолвно. Хаджин, застывший на месте, поколебавшись, тихо произнес:

—  …Я попросил его отменить завещание.

Хаджин прикусил нижнюю губу. Этот момент, когда он почувствовал себя злодеем, был мучительным. К тому же, ему было крайне неловко оказаться в ситуации, когда он вызвал сильную неприязнь у человека, которого ни в коем случае нельзя было раздражать.

— И что?

— ……

— Он отменит?

Сон Ёну, не глядя на него, продолжал пить вино, затем медленно поднялся. Взяв полный бокал вина, он медленно приблизился к Хаджину. Сокращающееся расстояние казалось обременительным, но из-за какой-то угрожающей атмосферы Хаджин не мог пошевелиться.

— Я… еще уговариваю.

Хаджин инстинктивно сжался. Это была привычка, выработанная годами жизни в этом доме, словно мышь, забившаяся в угол. Стоя перед Сон Сухёном и Сон Ёну, он неизбежно чувствовал себя подавленным, хотя и не совершал ничего плохого. Отчасти это было связано с долгим пребыванием в атмосфере насилия, но также и с тем, что аура этих выдающихся альфы и омеги, которую они излучали, была совершенно иной, чем у обычных людей.

— Сегодня меня вызвал председатель Квон.

Его слова заставили Хаджина напрячься еще сильнее, и он удивленно посмотрел на Сон Ёну. Сон Ёну слегка улыбнулся.

— Сказал прекратить играть в детские игры с Саёном...

Он пробормотал это себе под нос, низким голосом, и не мог перестать смеяться, как будто это было абсурдно.

— Честно говоря, я думал, он быстро откажется от этой затеи.

— ……

— Насколько я знаю, председатель Квон ценит продолжение рода. Он очень заботится о будущем своих детей, вкладывая много сил в брачные союзы, и является человеком весьма консервативных взглядов. Как же так получилось, что такой человек... Я действительно не понимаю этого поступка. Даже если ты ему так дорог...

Сон Ёну, словно обдумывая что-то, растерянно огляделся, и его взгляд точно остановился на Хаджине. В тот момент, когда в его глазах мелькнули убийственное намерение и враждебность, он резко взмахнул бокалом с вином. В одно мгновение едкая и горькая жидкость залила лицо Хаджина.

— Ай!

— Если ты не плел никаких интриг за моей спиной, я никак не могу понять эту ситуацию.

Из-за жидкости, попавшей в глаза, Хаджин закрыл лицо руками и застонал от боли. Но Сон Ёну, не обращая на это внимания, бесстрастно добавил:

— До сих пор я, по-своему, уважал тебя.

— ......

— Каждый раз, когда Сухён тебя обижал, я, по крайней мере, не усугублял ситуацию и не пытался тебя выгнать.

— ......

— Но теперь все иначе. Если дедушка будет продолжать упрямиться, я тоже начну прилагать все усилия, Хаджин.

Холодный, как лед, взгляд опустился на Хаджина. Сон Ёну был взволнован и встревожен, чувствуя, что ситуация не улучшается, а только ухудшается. Хаджин, вытирая глаза рукавом, не скрывая обиды, произнес:

— Я... я этого не делал. Я ничего не говорил дедушке!

— Думаешь, я не знаю, что ты испытываешь чувства к Саёну?

От этих неожиданных слов Ха Джин замолчал.

— Я думал, раз ты молод, то можешь восхищаться таким человеком, как Саён, и поэтому не обращал на это внимания. Каждый раз, когда вы встречались, я думал, что ты краснеешь, или смотришь на него с глупой, отсутствующей улыбкой, просто потому что он Саён. Он такой мужчина, что даже такие ничтожные, как ты, не могут отвести от него глаз.

— А, нет... это не так...

— Но я не думал, что всё зайдёт так далеко.

— ......

— Ему бы очень понравилось, если бы он узнал. Ему и так неприятно быть связанным с таким, как ты, а если он узнает, что ты любишь Саёна и строишь козни, это будет просто ужасно. Саён больше всего ненавидит таких мрачных и не знающих своего места, как ты.

Сон Ёну без колебаний выливал свои язвительные обвинения с невозмутимым лицом. Он говорил только самые ранящие слова, словно точно знал, какие из них причинят наибольшую боль. В этот момент в тишине раздалась вибрация. Сон Ёну невозмутимо достал свой телефон и посмотрел на экран. Его взгляд замер, а затем снова равнодушно обратился к Хаджину. Сон Ёну, улыбнувшись, поднял трубку и сказал повышенным тоном:

— Да, Саён-а.

Хаджин, только сейчас поняв, что означал этот изучающий взгляд, почувствовал тревогу и отвел глаза.

— Я и не знал, что дедушка так меня ненавидит.

Яд, который только что извергался из Сон Ёну, словно испарился. Теперь он, с горьким и хрупким видом, продолжал разговор по телефону:

— Что же он такое услышал, что вдруг так себя повел...

Сон Ёну бросил на Хаджина косой взгляд и замялся. Хаджин задрожал губами и стиснул зубы. Помимо обиды, он был напряжён до предела, опасаясь, что Сон Ёну скажет что-нибудь лишнее.

— Сон Хаджин давно в тебя влюблен.

К несчастью, Сон Ёну, казалось, не собирался щадить его, и продолжал говорить без остановки. Хаджин с ужасом в глазах схватил Сон Ёну за руку. Он отрицательно мотал головой, выражая своё несогласие, но Сон Ёну презрительно посмотрел на руку, державшую его. Затем, словно отгоняя насекомое, он резко отдернул руку Хаджина и, как ни в чем не бывало, продолжил говорить:

— Ты не знал? Каждый раз, когда ты приходил к нам домой, он тайком подглядывал.

Хаджин сжал кулаки, его руки дрожали.

— Когда речь зашла о нашем с тобой браке… он испугался, или что…

— ...Нет... — тихо пробормотал Хаджин.

Как бы то ни было, Хаджин очень не хотел, чтобы то, о чем он даже сам не мог сказать вслух, то, что он, возможно, хотел бы унести с собой в могилу, было передано другому человеку таким образом.

— Не знаю, о чем Хаджин попросил дедушку, но как только он вернулся, дедушка сразу же вызвал меня.

— ...Нет!

Неизвестно откуда взяв смелость, Хаджин выхватил телефон из руки Сон Ёну. Когда Сон Ёну, растерявшись, попытался оттолкнуть Хаджина, тот наклонился, чтобы поднять упавший на пол телефон. В этот момент его тело качнулось, задев Сон Ёну, и тот, потеряв равновесие, упал. В воздухе раздался резкий болезненный крик.

— Ааа!

— Что это?!

В этот момент в гостиную вошел Сон Сухён и, увидев эту сцену, поспешно подбежал к Сон Ёну и помог ему подняться. Он выглядел обеспокоенным, словно боялся, что тот получил хоть малейшую царапину. В то же время Хаджин, на мгновение потерявший самообладание, начал ощупывать пол в поисках упавшего телефона.

— Ты в порядке? Что случилось? — обеспокоенно спросил Сон Сухён, поддерживая Сон Ёну.

Тот, потирая ушибленное при падении запястье, украдкой посмотрел на Хаджина, давая понять, кто виноват. В одно мгновение взгляд Сон Сухёна стал свирепым. Тем временем Хаджин, продолжая ощупывать пол, заметил телефон Сон Ёну и протянул руку. Но прежде, чем он успел дотянуться до него, на него посыпались удары ногой от Сон Сухёна.

— Этот ублюдок совсем с ума сошел? Как он смеет трогать тебя?!

Не задавая никаких вопросов о причинах или обстоятельствах, не выясняя всей подоплеки, Сон Сухён незамедлительно обрушил свою месть. Он безжалостно бил ногами, пинал в поясницу, дробил лопатки. Грудь Хаджина сдавило, и из горла вырвался сухой кашель. Лицо врезалось в мраморный пол, казалось, губы разорвались, но Хаджин до последнего тянулся, схватил телефон Сон Ёну и нажал кнопку завершения вызова.

Однако Сон Сухён, не проявляя никакого интереса к его действиям, продолжал безжалостно применять силу. Привычная боль давила на Хаджина. От удара ногой его зрение пошатнулось. За мелькающим в глазах туманом он уловил холодный, безразличный взгляд Сон Ёну, пристально смотрящего на него.

— Ха... — беззвучный, полный горечи вздох Хаджина тихо разнесся в тишине.

"Надоело", — подумал Хаджин, закрывая лицо руками и крепко зажмурив глаза. Ему надоело все: и обрушившаяся на него волна насилия, и циничные чувства, направленные на него.

***

Хаджин начал испытывать чувства к Квон Саёну шесть лет назад, когда поступил в среднюю школу. Ему было четырнадцать, а Квон Саён был двадцатичетырехлетним взрослым, намного старше его. В то время Квон Саён не встречался с Сон Ёну, но их семьи часто виделись, и поскольку они были ровесниками, то росли вместе почти с рождения и были друзьями детства. Самыми близкими друзьями. Со стороны казалось, что даже если они не встречаются, то они занимают важное место в жизни друг друга.

Поэтому они часто ходили друг к другу в гости, и в тот день было так же. Хаджин, встретив Квон Саёна, который пришёл навестить Сон Ёну, почувствовал себя таким же подавленным, как и перед своими сводными братьями. К тому же, каждый раз, когда Хаджин навещал дедушку, тот говорил: "Мой второй внук – очень скверный парень". Конечно, это была не прямая критика, а скорее ласковое выражение любви к своему внуку, но маленький Хаджин воспринял это буквально.

К тому же, Квон Саён был выше Сон Сухёна, казался крупнее и обладал особой холодной внешностью. Неудивительно, что Хаджин, живущий под гнетом альфы и омеги, чувствовал себя подавленным.

В тот день Квон Саён сидел на террасе Юджондже, залитой солнечным светом, и читал. Его расслабленная поза, когда он откинулся назад и погрузился в книгу, казалась картиной, сошедшей с полотна. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь навес, и легкий, ароматный ветерок, обдувающий его, создавали идеальную атмосферу. От нежного дуновения ветра исходил приятный запах. Хаджин впервые понял, что у ветра может быть свой аромат. Поскольку он не мог почувствовать феромоны, это, вероятно, был естественный запах Квон Саёна, смешанный с ароматом парфюма. Запах, который так отчетливо ощущался у его носа, идеально гармонировал с этим человеком, и Хаджин подумал об этом про себя.

Его взгляд был прикован к нему, потому что Хаджин хорошо знал, что он был тем, кому уделял внимание сам великий Сон Ёну. Для Сон Ёну, который всегда был недоволен и не удовлетворен ухаживаниями всех этих выдающихся альф, мужчин и женщин, единственным мужчиной, которому он посвящал свое время и усилия, был Квон Саён.

Во-первых, Хаджину было интересно, кто же этот мужчина, который смог укротить высокомерие такого выдающегося Сон Ёну. Во-вторых, казалось, что причину можно было понять, просто взглянув на него издалека. У него было красивое лицо, словно он вырос в роскоши. Глубоко посаженные глаза, острые черты лица, прямой нос и аккуратные губы. Но самое главное, от него исходила мощная аура, несравнимая ни с кем другим. Однако не только из-за его выдающейся внешности Хаджин был очарован им.

— Ты чего тут топчешься?

В тот момент, когда Хаджин украдкой наблюдал за Квон Саёном, сзади появился Сон Сухён. Хаджин вздрогнул от неожиданности и отступил в сторону, как бы освобождая дорогу.

Сон Сухён повернулся, чтобы проследить траекторию взгляда Хаджина и увидеть, на что он так внимательно смотрел. Когда его взгляд упал на Квон Саёна, его брови слегка нахмурились.

— Блядь*… что ты тут вытворяешь?

*씨발 (ssibal): это очень грубое ругательство, эквивалентное "черт возьми", "сука" или "блядь" в русском языке, в зависимости от контекста и степени злости говорящего.

— …Я, я ничего не делаю…

— За кем ты тайком подглядываешь?

Сон Сухён ударил Хаджина по затылку и недовольно скривил лицо. Хотя он всего лишь смотрел издалека, Хаджин тут же опустил голову и извинился.

— Простите…

Будучи еще ребенком, Хаджин обращался на "вы" к своим сводным братьям, которые были старше его на десять лет. Это было приказом Сон Сухёна.

— Что уставился, как омега в течке?

— …Я не смотрел.

— Бета, а взгляд как у аристократа. Бета, да еще и мужик, на парней заглядываешься?

— Нет… это не так.

Как бы Хаджин ни отрицал, Сон Сухён его не слушал.

— Грязный ублюдок. Возомнил себя омегой, что ли?

— …….

— Видно, гены берут свое. Чего ты только не вытворяешь?

Сон Сухён бил Хаджина по голове, браня и обвиняя. Доминантные альфы отличались от бет генетически, поэтому даже в ударах и жестах чувствовалась необычайная сила. После двух ударов у Хаджина заложило уши, словно лопнула барабанная перепонка, а рот наполнился кровью.

— Что ты делаешь?

В этот момент, услышав шум, Квон Саён, читавший на террасе, уже подошел к ним. Хаджин, удивленный глубоким голосом, врезавшимся в его сознание, поднял на него глаза. Тот был настолько высоким, что Хаджину приходилось сильно запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо.

— Не видишь, что ли? Воспитываю нашего домашнего пса, который только и делает, что бездельничает.

Сон Сухён небрежно ответил, игриво теребя Хаджина за волосы. От грубой силы тело Хаджина пошатнулось. Ему стало неловко от этой ситуации, и он снова опустил голову.

— …Тебе не стыдно так поступать с ребенком?

— Что?

Однако последующая реакция оказалась неожиданной. Обычно те, кто становился свидетелем бесцеремонного поведения Сон Сухёна, либо соглашались с ним, либо игнорировали. Но Квон Саён осудил его с видом полного разочарования.

— Ты хочешь бездумно размахивать руками на того, кто намного меньше и моложе тебя?

— Что, что? Бездумно?

— Хватит уже позорить имя председателя Сон.

Квон Саён бросил на него холодный, полный отвращения взгляд. Возможно, из-за этого презрительного взгляда Сон Сухён пришёл в ярость и начал горячиться, но Квон Саён, не обращая внимания на его крики, спокойно посмотрел на Хаджина, у которого текла кровь изо рта. Это был бесстрастный взгляд, лишённый всякого сочувствия или доброжелательности, но для Хаджина этот мимолётный взгляд, этот момент были первой проявленной к нему добротой.

— Ты только иногда говоришь так паршиво*?

*좆같이 (jotgachi): это очень грубое и оскорбительное слово, которое можно перевести как "отвратительно", "ужасно", "мерзко", "как дерьмо". Слово "좆같이" является крайне вульгарным и оскорбительным в корейском языке.

— Почему бы тебе не оглянуться на свои жалкие поступки?

— Что?

— В последнее время ходят слухи о наркотиках с твоими инициалами. — Квон Саён небрежно взглянул на свои наручные часы и спокойно добавил: — Скоро об этом узнает секретариат председателя. Учитывая твою прошлую историю, председатель Сон будет в ярости. Сможешь справиться?

После слов Квон Саёна лицо Сон Сухёна, пыхтевшего, как разъяренный бык, в одно мгновение стало бледным. Возможно, новость была неожиданной, поэтому Сон Сухён отпустил волосы Хаджина и поспешно стал искать телефон. Затем он внезапно остановился, злобно посмотрел на Квон Саёна и тихо выругался.

— Вот же сукин сын...

Сон Сухён, словно предчувствуя неладное, спешно куда-то позвонил и ушёл. Как только он скрылся из виду, Хаджин почувствовал облегчение и глубоко вздохнул. Но осознание того, что он остался наедине с Квон Саёном, тут же вернуло напряжение, и он, затаив дыхание, осторожно поднял на него взгляд.

— Омега? — небрежно бросил тот.

Казалось, Квон Саёна мало что интересовало вокруг. Это был вопрос, который он задавал при каждой встрече с Хаджином.

— …Нет, бета… — ответил Хаджин.

— Правда? — равнодушно отозвался Квон Саён, внимательно оглядел Хаджина с ног до головы, и на его безразличном лице мелькнуло удивление. — Знаешь, что у тебя кровь? — сказал он, указывая на уголок своих губ.

Хаджин тихо ахнул и принялся яростно вытирать рот. Затем он почтительно поклонился Квон Саёну в знак благодарности за помощь.

— Спасибо вам.

— За что?

— …Просто за то, что помогли…

Квон Саён на мгновение внимательно посмотрел на Хаджина. Окидывая взглядом его несколько потрепанный вид, он заговорил:

— Не склоняй голову так легко.

— …...

— За то, что, само собой разумеется.

Он безразлично бросил ответ, словно не понимая, почему ему благодарны, и Хаджин на мгновение потерял дар речи. Голова была пустой. Хаджин никогда в жизни не сталкивался с тем, что считалось само собой разумеющимся. Он не знал, что попытка остановить того, кто сильнее и стоит выше тебя, когда тебя бьют и унижают, является чем-то естественным.

Хаджин на мгновение растерянно уставился на него, но тут же со второго этажа показался Сон Ёну. Квон Саён направился к Сон Ёну, который появился, закончив свои дела. Они обменялись парой коротких слов и вышли из Юджондже. Глядя на их удаляющиеся спины, Хаджин подумал:

"Он самый здравомыслящий из всех доминантных альф, которых я видел".

И этот образ казался ему более прекрасным, чем любые другие выдающиеся качества.

***

Несмотря на выдающуюся внешность, Квон Саён обладал здравым смыслом, но в то же время был человеком безжалостным, как никто другой. Иногда, когда они сталкивались, он плохо помнил, кто такой Хаджин. Он знал, что в Sungsan Group есть незаконнорожденный сын, но понятия не имел, что это за человек. Это был мужчина, который каждый раз забывал даже его природу.

У Хаджина не было ни малейшего желания заставлять этого человека узнать себя. Ему было достаточно просто наблюдать за ним издалека. Услышав новость о том, что тот встречается с Сон Ёну, Хаджин наконец понял, что этот день настал. Он ожидал этого, но все равно страдал в одиночестве. Конечно, он не подавал виду. Ведь если бы кто-то заподозрил что-то, он даже представить не мог, что тогда бы произошло.

Сколько бы времени ни прошло, Хаджин никак не мог смириться с мыслью о предстоящей свадьбе. Все вокруг, казалось, считали, что именно по его вине произошли те события, и это было тяжело. Он превратился в ничтожного, неблагодарного бету, который манипулировал дедушкой, чтобы удовлетворить свои низменные желания.

После того как слухи о его попытке навредить Сон Ёну исказились до неузнаваемости, Хаджин перестал присутствовать на семейных ужинах. Мать Сон Ёну и Сон Сухёна, Чо Хаён, узнав о падении сына, пришла в ярость. С пылающим от гнева лицом она набросилась на Хаджина, яростно размахивая руками. Разрывая на нем одежду, Чо Хаён безудержно царапала его кожу ногтями и обвиняла во всем мать Хаджина.

В то время как Хаджин продолжал жить в семье как невидимка, пришло известие о праздничном ужине в честь выписки председателя Квона. Хаджин хотел проигнорировать это приглашение, но решительный звонок от дедушки, который категорически запретил ему пропускать мероприятие, изменил его планы. Хаджина беспокоило то, что может произойти на встрече двух семей, и сможет ли он выдержать всеобщее презрение.

Он был благодарен за то, что дедушка был рядом, но не считал его своей опорой. Дедушка был добр к нему, но он был самым старшим членом обеих семей и строгим, когда все собирались вместе.

— Ха, что же взбрело в голову этому старику? — сказала Чо Хаён, мать Сон Ёну и Сон Сухёна, когда они прибыли на место встречи.

Она бросила злобный взгляд на Хаджина, который тихо следовал за ними. Поправив меховое пальто, Чо Хаён отвернулась, как будто, не желая на него смотреть, и пошла вперед.

— Даже если старик будет настаивать, ты скажи, что против, — ответил ей председатель Сон, до этого ни словом не обмолвившийся об этом деле, глядя прямо перед собой.

Хаджин почувствовал на себе взгляд Сон Ёну и повернулся к нему.

— Если ты будешь настаивать, то и старик тоже сдастся.

— …Я постоянно говорил ему об этом. Но…

— Этот парень, Саён… ему суждено быть с Ёну.

— ……

— Даже если ты мой ребенок, ты не должен идти против законов природы.

Председатель Сон считал, что брак между Квон Саёном и Сон Ёну является естественным порядком и законом природы, и также был недоволен сложившейся ситуацией. Хотя Хаджин ожидал этого, он не мог больше ничего сказать из-за явной дискриминации.

Когда администратор ресторана проводил их на место встречи, через широко распахнутые двери открылся величественный интерьер ханока*. На стене у входа была раскинута огромная декоративная ширма, а на массивные столы, источающие тонкий аромат дуба, был выставлен дорогой фарфор, похожий на произведения искусства.

*한옥 (hanok) – ханок, традиционный корейский дом.

Семья Сон расположилась с одной стороны стола. Во главе сидел председатель Сон, за ним следовала госпожа Чо Хаён, Сон Сухён, Сон Ёну, и, наконец, Сон Хаджин, сидевший в самом конце.

— Интересно, какими словами этот старик собирается нас сегодня удивить? — проворчал Сон Сухён, осушая стакан воды.

Сон Сухён был самым нелюбимым человеком председателя Квон, и, зная это, тот особенно испытывал дискомфорт и неприязнь к старику.

— Следи за языком, — отчитал его Сон Ёну.

Возможно, не желая, чтобы председатель Квон нашёл к чему придраться, Сон Ёну вёл себя более настороженно, чем обычно.

В атмосфере, наполненной странным напряжением, от которого перехватывало дыхание и даже тело начинало зудеть, двери снова распахнулись.

Перед всеми членами семьи Сон, которые поднялись и почтительно поприветствовали его, предстал величественный председатель Квон. За ним показались остальные представители семьи Квон. Старший сын председателя Квон, вице-председатель Квон Ихвон, отсутствовал, так как находился за границей по делам, и его место заняла госпожа Шим Мира, жена вице-председателя Квон Ихвона. Затем появились внучка Квон Сахи, внук Квон Саён и драгоценный младший внук Квон Сабин. С появлением большой семьи огромный зал наполнился людьми.

— Как ваше здоровье, председатель Квон? — поприветствовал председатель Сон.

Председатель Квон махнул рукой, как бы говоря, что формальности не нужны, и пригласил всех сесть. Только тогда члены семьи Сон смогли вновь спокойно занять свои места.

— Секретарь До, начните с заказа.

Председатель Квон коротко приказал своему личному помощнику, стоявшему рядом как тень. Тот послушно склонил голову и вышел за двери. Ситуация, когда семьи Квон и Сон сидели друг напротив друга, казалась несколько устрашающей. Каждый раз, когда собирались обе семьи, Хаджин чувствовал нарастающее напряжение и незаметно глубоко вздыхал. Ему было неприятно встречаться с Квон Саёном, который уже имел о нем неверное представление, и смотреть на Квон Сабина, сидящего напротив.

— Давно не виделись? — произнес Квон Сабин.

Он был одноклассником и ровесником Хаджина. Единственный младший член семьи Квон, не связанный с наследством, и, возможно, поэтому его родители не могли ему ни в чём отказать. Он был избалованным принцем, которому позволяли всё, что он хотел, и давали всё, что он просил. Высокомерный и надменный отпрыск семьи Квон, чья жизнь была полной противоположностью жизни Хаджина. Возможно, из-за того, что родители слишком его баловали, Квон Сабин был известен в школе как очень неприятный человек. Он легко пренебрегал людьми, легко их унижал, считая, что все находятся ниже него, у его ног.

Он был тем, кого Хаджин ненавидел больше всего после Сон Сухёна.

— Тебе хорошо живется после выпуска?

Неудивительно, ведь он проводил школьные годы, издеваясь над Хаджином. Титул младшего наследника HK Group, яркая внешность, доминантный альфа, популярный артист – все эти эпитеты, которые следовали за ним, были настолько впечатляющими, что он занимал высшую ступень в школьной иерархии.

Он был таким же бесцеремонным и отъявленным нарциссом, как Сон Сухён, и был известен своим отвратительным характером. Он считал всех вокруг себя низшими существами, которыми можно командовать, презирать или издеваться, и Хаджин был одним из этих "низших существ". Если все его игнорировали, то почему Квон Сабин должен был быть исключением? Более того, поскольку они были одного возраста, он, казалось, особенно издевался над ним по-детски.

— …Кто вы?

Хаджин отвел взгляд в сторону, притворяясь, что не знает его. Дома был Сон Сухён, а в школе – Квон Сабин. Школьные годы Хаджина были трудными. Конечно, презрение Сон Сухёна, пронизывающее до костей, и детские издевательства Квон Сабина были совершенно другого уровня, но из-за Квон Сабина школьная жизнь Хаджина не была полностью гладкой.

— Что? Кто вы?

Квон Сабин, похоже, был недоволен безразличным ответом Хаджина, и ответил раздраженным голосом. Когда его голос стал громче, Квон Сахи издала звук "Цсс" и строго взглянула на Квон Сабина. Квон Сабин, недовольный ее контролем, дернул носом, но ничего не мог поделать со своей старшей сестрой, которая была на пятнадцать лет старше его. Он быстро закрыл рот и уставился на Хаджина своим обычным высокомерным взглядом, словно пытаясь пронзить насквозь.

"Как я устал".

Хаджин чувствовал усталость от всех присутствующих. Даже его единственный сторонник, дедушка, теперь был главой компании и старейшиной двух семей. Как бы ни было комфортно рядом с ним, нельзя было не чувствовать некоторого неудобства.

Председатель Квон начал говорить после обсуждения простых деловых вопросов, когда основная трапеза подходила к концу. Вытерев рот салфеткой, он прополоскал рот суджонгва*, предложенным официантом, и, заговорил. Все, словно по договоренности, прекратили двигать столовыми приборами.

*수정과 (sujeonggwa) – суджонгва. Это традиционный корейский напиток, который готовится из сушеных хурмы, имбиря, корицы и меда или сахара. Он имеет сладкий, пряный и освежающий вкус.

— Я думаю, все знают, почему мы собрались на этот ужин.

В этот момент взгляды старших с обеих сторон мгновенно обратились к Хаджину. Квон Саён, другой главный герой, сейчас выглядел совершенно иначе, чем в больничной палате незадолго до этого. Он был совершенно спокоен. Казалось, только один Хаджин был напряжен и растерян.

— Что случилось, что все так напряжены?

В то время как все пребывали в напряженном молчании, Квон Сабин, не уловив атмосферу, беззаботно бросил фразу. Он выглядел так, будто совершенно не знал о происшествии, которое вызвало переполох в обеих семьях. Впрочем, он никогда не вмешивался в семейные дела. Он был далек от вопросов преемственности и так много времени проводил вне дома, что вряд ли интересовался семейными распрями. Он был буквально свободной душой, беззаботным бездельником. Пока его старшая сестра и старший брат соревновались, демонстрируя свои способности, он стоял позади и наслаждался преимуществами быть частью богатой семьи, как избалованный ребенок.

— Сабин-а. Ты должен быть осторожен в словах перед дедушкой, — мягко упрекнула его госпожа Шим Мира, хозяйка семьи Квон, повернув к нему голову.

— Странно ведь. И те, и другие почти не разговаривали за едой, — добавил Квон Сабин с недоумением, словно почувствовав напряженную атмосферу, даже не зная сути дела.

— Речь идет о браке твоего хёна.

Кажется, председатель Квон привык к незрелым ответам своего младшего внука и просто строго ответил. Квон Сабин еще больше растерялся:

— А. Значит, они назначили дату свадьбы с Ёну-хёном?

Лучше бы это так и было, тогда бы Хаджин не чувствовал себя так, словно задыхается.

Услышав небрежный вопрос Квон Сабина, старшие вздохнули. Супруги Сон бросили на Квон Сабина укоризненный взгляд за его бестактность, а госпожа Шим, супруга вице-председателя Квон, казалось, не знала, что и сказать, и крепко сжала уголки глаз.

— Я знаю, что это дело застало врасплох обе стороны, и знаю, что многие недовольны. Но это то, что я планировал давным-давно, и я ни в коем случае не собираюсь отступать. Поэтому, если этот вопрос продолжит вызывать шум, я буду воспринимать это как прямое недовольство мной. И, конечно, я тоже адекватно отреагирую на это недовольство.

Это было, по сути, объявлением войны. Чтобы больше никто не смел высказываться по этому поводу. Иначе председатель Квон не станет молчать. Видя, как он, обычно сдержанный в словах, особенно когда дело не касалось бизнеса, так активно вмешивается, все члены семьи, казалось, кожей ощутили, насколько он серьезен. Лица старших с обеих сторон, а также Сон Ёну, стремительно помрачнели.

Страница книги Без феромонов в интернете

Table of Contents

Глава 1.

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

О книге