В день смерти матери моего мужа лил дождь.

В конце концов, я же не в книжке, так что это вполне могло походить на сцену из романа[1]. Мой муж наблюдал за тем, как гроб медленно погружается в землю, и, похоже, ему было о чём подумать.

Я перевела взгляд и посмотрела на обручальное кольцо, к этому времени уже красовавшееся на моём пальце. Это было роскошное изделие, которое можно было бы с гордостью держать в витрине самого известного ювелирного магазина Империи. Некоторые могли бы мне позавидовать, но между моим браком и этим кольцом не было особой разницы. Они оба были роскошны и приятны на вид, но в них не было ни капли искренности.

Наш брак длится уже ровно два года, так что... именно столько времени прошло с тех пор, как я попала в это тело.

Должно быть, это произошло как раз тогда, когда умерла Миссис Роам.

И сегодняшний день стал точкой отсчёта момента, когда я умру от руки собственного мужа... Через неделю!

Оставалось около недели.

[— Смерть не сможет разлучить нас, – Зигфрид Роам горько рассмеялся. — Неужели ты была такой глупой женщиной, что поверила этим проклятым церемониальным словам?]

Хм, в оригинале был примерно такой отрывок.

[Он был таким страшным человеком, что запросто мог убить свою навязчивую жену.]

И это тело принадлежало той самой навязчивой жене.

Милене Роам.

Она умерла, потому что была одержима главным героем и не осознавала всех последствий.

Подсобный персонаж, призванный придать сексуального шарма смертоносному чудовищу – главному герою.

— Приношу свои соболезнования вашей потере, – со скорбным видом сказала стоявшая рядом со мной Леди. — Пожилая Леди всегда была добра к Миссис Роам.

Милена Роам была прославленной дочерью состоятельной семьи и занимала типичную роль злодейки, каких часто можно увидеть в драмах. Моя свекровь, гнавшаяся за главной героиней, приняла злодейку с распростёртыми объятиями.

— Благодарю вас, Леди Кобальт.

Я улыбнулась и проигнорировала презрение в её глазах. Общество сочувствовало мне и в то же время смотрело свысока, ведь теперь я потеряла свою самую главную союзницу.

Люди наконец-то показали своё истинное лицо.

— Она была очень уважаемой женщиной.

А я была женщиной, чьё положение Герцогини теперь поставлено на кон, и у которой в качестве козыря в рукаве была лишь привязанность свекрови.

Я тоже знала своё место.

Конечно, это не значит, что меня устраивает такое положение.

Если бы мой муж потребовал развода, я бы с готовностью согласилась. Всё было лучше, чем умереть. Я старалась изо всех сил и ни о чём не сожалела. Я ни о чём не спрашивала своего мужа, у которого было много секретов и который был добр к своей прекрасной сестре, и всегда проявлял расположение к приёмному сыну, которого откуда-то подобрал.

И это потребовало гораздо больше усилий, по сравнению с тем, что пришлось бы затратить на то, чтобы стать злодейкой.

Сколько бы я ни размышляла об этом, пианино, которым я занималась раньше, помогло мне уберечь имя моего мужа, хах...

Дисциплина.

Демонстрация своего совершенства.

Задавание модных тенденций.

В будущем, если мне удастся вернуться в свой мир и заняться просмотром драм, думаю, вряд ли я смогу ненавидеть плохих элитных девочек так же сильно, как раньше. Потому что теперь я знала, как сильно они стараются.

В прошлой жизни мне даже не удавалось сыграть «Dae Jang Geum»[2] на блокфлейте, но здесь я в совершенстве освоила классическое фортепьяно светского мира. В очередной раз я убедилась, что человеческие возможности безграничны.

А ещё я обучилась магии!

Я изучала магию как сумасшедшая, потому что думала, что мне нужна хотя бы какая-то способность, чтобы выжить, будучи переселённой в персонажа книги.

В первую брачную ночь мой муж вошел в комнату весь в крови, но я ни о чём его не спросила. Когда он повторил это в следующий раз, я спокойно исцелила его с помощью магии, которой научилась.

Я была погружена в радости и муки обучения, поэтому не замечала, как проходили дни, и с трудом видела лицо мужа. Так прошло два года.

Целых два года.

О чём же думает мой достопочтенный муж?

Капли дождя скатывались по его подбородку и падали на носы начищенных туфель. Люди смотрели на этого статного человека как заворожённые, а он просто застыл с пустым лицом.

Мне всегда казалось, что я понимаю этого человека, но на самом деле это было не так.

Во всяком случае, важно было одно: моя единственная поддержка скончалась из-за продолжительной болезни, и единственные моральные оковы, сковывавшие главного героя, исчезли.

...Теперь ему больше не нужно было играть роль хорошего сына, иными словами, исчезла сама причина, по которой он должен был сохранять брак со мной.

* * *

Зигфрид Роам мог быть поистине милым человеком, когда хотел.

И хотя ему было присуще равнодушие, он умел проявлять любезность, и внешне неплохо справлялся с ролью моего мужа, и всегда был на высоте.

Он был хорошим мужем и хорошим сыном.

Мой взгляд окинул огромный портрет в прохладной прихожей. Из четвёрки элегантных людей мой взгляд обратился к властной женщине, сидящей в центре.

Миссис Маргарет Роам.

Неизменно грациозная в своём изяществе фигура женщины с зорким взглядом и прямой шеей. Казалось, что она в любой момент могла сойти с портрета. Под её вытянутой ладонью была зажата крепкая трость, которая надёжно выдерживала вес человека.

Жаль, что я не смогла помочь ей.

Слуги рассказывали, что после ранней кончины Герцога она стала сильной женщиной, которая защищала семью, умело противостоя родственникам из побочных ветвей рода. Я понимала, почему мой муж хотел выглядеть хорошим сыном перед своей матерью. Она действительно была уважаемым человеком.

Вы по-настоящему заботились обо мне.

Как тепло она держала меня за руку, говоря, что у неё тоже был брак по расчёту. Я до сих пор слышу её голос.

Мне жаль, Мадам.

Не в силах больше смотреть ей в глаза, я опустила голову.

...Но не думаю, что смогу сдержать своё обещание.

Её образ, всё ещё видневшийся за непрозрачной завесой балдахина, был ясен. Она просила меня быть хорошей Герцогиней. Подобно ей, она просила меня стать великим Роамским Фениксом.

И даже если её не станет, Роам никогда не умрёт.

Настоящая Милена тоже не хотела покидать Роам.

Она была женщиной, которая любила роскошь, а ещё приходилась дочерью гордой семьи Рочестеров, поэтому не было сокровища, которое удовлетворило бы её так сильно, как слава и репутация Роама.

Мой взгляд переместился на красивого мужчину, стоявшего справа от Госпожи Роам. Зигфрид Роам. Он выглядел так, словно весь стиль и элегантность семьи Роам принадлежали ему.

[1] Это тривиальная фраза по типу «это же не роман, поэтому такая ситуация не может произойти», но героиня говорит с сарказмом, потому что попала в книгу по-настоящему.

[2] «Dae Jang Geum» (Daejanggeum) – корейская драма, которая переводится как «Дэ Чан Гым» или «Жемчужина дворца», и героиня, по всей видимости, пыталась исполнить OST на своей блокфлейте, но не смогла.

Я слышала, что Рочестеру пришлось многое предложить, чтобы Милена вышла замуж за Роама.

Подобно тому, как производители товаров с низкой ценой за единицу продукции конкурировали за покупку клиента, на рынке невест было полно желающих показать свою ценность, увеличив приданое. Милена так жаловалась на то, что должна заполучить именно этого мужчину, что двум её старшим братьям совсем не понравилось её решение.

— Я повёл армию на войну, чтобы получить территорию, которую ты хотела. Я принёс тебе красный бриллиант, который ты так хотела, и платье, в котором ходила Принцесса другой страны, но как ты могла...

Быть такой равнодушной? Возможно, это было то, что он хотел сказать.

— Им нельзя доверять.[3]

Второй сын признался отцу о том, как ему не хотелось становиться членом семьи Роам. Воспоминания Милены живо воспроизводились в моей голове. Возможно, Милена была недовольна их решением, видя гневные эмоции, поднимающиеся где-то в глубине моей души.

Она – золотой нефритовый лист Рочестеров.

Так вот что значит родиться с золотой ложкой? Что ж, это был хороший вариант.

Если не считать того, что этот человек убьёт меня ровно через неделю, конечно.

Бу-ум!

Вспышка света охватила лицо моего мужа, и раздался мощный раскат грома. Затем раздался звук льющегося дождя, который был очень удручающим.

Да, это было идеальное время, чтобы посмотреть на портрет семьи моего мужа.

Загорелый.

Мой взгляд переместился на безликого мужчину, стоявшего по левую сторону от Герцогини. Одной рукой он нежно сжимал её плечо.

Это Герцог?

Я не знала, кто нарисовал эту картину, но, похоже, обида на предыдущего Герцога была, как ни странно, слишком велика. Я повернула голову и посмотрела в окно. Роам, промокший под дождём, был мрачно величественным.

Моего мужа сегодня нет.

Когда я думала, что мне следует лечь спать, звук шагов вдалеке приблизился ко мне. Моё бдительное ухо инстинктивно распознавало шаги.

Дворецкий.

И моя догадка оказалась верной. Человек, похожий на тень, идя по бесконечному коридору, становился всё ближе и ближе. По мере приближения его очертания становились всё чётче.

Встав напротив, бледный мужчина окинул меня взглядом с ног до головы. Как если бы умерла не только Миссис Роам, но и мой муж. Губы мужчины медленно разомкнулись. Капли воды на воротнике его рубашки свидетельствовали о том, что он был на улице или, по крайней мере, где-то рядом с ней.

— ...Леди, – его голос прозвучал очень странною — ...Его Светлость вернулся.

В этом особняке был только один человек, к которому обращались по этому титулу.

Мой муж.

Я быстро последовала за ним на первый этаж.

За мной по пятам следовали угрюмые служанки. Шум их шагов утопал в ковре, и единственным звуком в этом пустом зале был шорох моих шагов.

Таков был результат двух лет тщетных попыток склонить людей на свою сторону: мне постоянно сообщали о том, что те, кто проявлял ко мне малейший интерес, очень быстро сталкивались с последствиями. Бывало, я хотела пожаловаться на это мужу, но его обычно не было в особняке, а горничная, как попугай, твердила одно и то же.

Казалось, будто внутри ещё живы отголоски токсичного естества Милены – мои глаза в те моменты неотрывно следили за щекой горничной, а пальцы чесались, как будто я в любой момент могла ударить её по лицу, но это длилось лишь мгновение.

Гнев угасал перед лицом глубинного страха смерти.

Не было никакой необходимости создавать ещё один повод для того, чтобы мой муж убил меня.

— Открой дверь.

Слуга с усилием отворил огромную дверь особняка. И одновременно с этим исчезли тени, и прохладный уличный воздух хлынул внутрь.

На землю беспрерывным потоком обрушивался ливень. Колкий аромат дождя мгновенно проник в дом.

Вскоре его вымокший под ливнем силуэт приблизился. Вероятно, из-за дождя и ветра его руки, державшие поводья огромного чёрного коня, были отчётливо видны за пределами рукавов мантии. Рука, державшая вожжи, казалась большой даже издалека, а мышцы рук, по которым стекала дождевая вода, были такими же рельефными, как и мышцы его коня.

Плюх...

Когда чёрные сапоги тяжело ударились о пол, в лужу дождевой воды попала кровь. Моё сердце заколотилось от страха. Казалось, что при его появлении окружающая атмосфера изменилась и стала опасной.

Не обращая внимания на дождь, мужчина откинул капюшон, закрывавший ему обзор, и позволил каплям дождя омыть чёрные волосы. Его насыщенного синего цвета глаза ничуть не отличались от портрета, который я рассматривала ранее в свете росчерков молний.

Мужчина под дождём, весь заляпанный красными пятнами, был похож на картину. Дождь стекал по его лицу, смешивался с пятнами крови и скатывался вниз.

Он двинулся ко мне. От одного только леденящего дождя моё тело охватила дрожь, но запах крови, принадлежащей неизвестно кому – зверю или человеку, – ещё больше усилил мой страх.

Мне хотелось убежать, но я знала, что умру, как только открою спину этому монстру.

Моя грудь резко поднялась и опустилась. Он же в это время смотрел на меня с бесстрастным выражением лица.

Подойдя вплотную, мужчина посмотрел на меня сверху вниз. Я должна была открыть рот и сказать: «Вы вернулись?», но мои губы не двигались, а поджилки тряслись.

Этот человек был опасен.

Казалось, будто всё моё тело кричало об этом.

— Ох... вернулись?

Я хотела бы покинуть его, если бы могла убежать.

Однако его глаза продолжали пристально всматриваться в меня, а моя рука, держащая подол платья, продолжала дрожать.

Мужчина наклонил голову ближе ко мне, и мои плечи сжались. Это был инстинктивный защитный механизм. Кожа на шее покрылась странными мурашками, словно её вот-вот укусят.

Затем что-то упало мне на плечо.

— ...Милена.

Приглушённый голос, казавшийся скрежетом железа, проник в моё ухо. Раненый зверь перевёл дыхание и произнёс эти слова так, будто он испытывал страдания:

— Мне больно.

Это поведение совершенно отличалось от обычной вежливой учтивости. Белая шаль, которая была на мне, быстро пропиталась кровью и упала. Мужчина находился в критическом состоянии.

Мужчина, который убьёт меня.

[3] «Им» в смысле семье Роам, точнее Зигфриду.

Когда муж ранен, жена лечит его, ни о чём не спрашивая.

Это менталитет, который устойчиво запечатлелся в моей голове в течение двух лет. Как в течение коротких, так и в течение длительных периодов времени я не пренебрегала заботой о его ранах. Несмотря на его безразличие прямо сейчас, он серьезно ранен, и ему нужна помощь. То, что он пришел ко мне сейчас, – это результат моей тяжелой работы в прошлом.

Я должна была сделать то, что делала.

Даже если мать моего мужа умерла, мне пришлось притворяться, что ничего не произошло. Как будто он не убьет меня через неделю.

Я пошла с ним по пустому коридору в нашу комнату. Свет от фонаря в его руке танцевал в темноте коридора. Когда я села на кровать, он снял рубашку. Влажный воздух казался напряженным, потому что я все еще не привыкла видеть его полуобнаженным.

Даже в первую брачную ночь ему было больно.

Он вошел в комнату весь в крови и ничего не сказал, кроме как вызвал врача, и спал как убитый после того, как ему оказали первую помощь.

С тех пор между нами не было никакой связи. Мой муж не вернулся в особняк даже поздно вечером, и когда я спросила дворецкого, он просто сказал, что "занят".

Острая усмешка, которую дворецкий продемонстрировал в тот день, все еще жива в моей памяти.

Я тайком уткнулась носом в рубашку, которую снял муж, потому что думала, что он встречается с женщиной, но запаха женских духов не было. Скорее, резкий запах боеприпасов и мятный запах тела мужа проникли в мои ноздри. На рубашке было несколько капель крови вместо губной помады.

Я сожалею, что не прочитала всю историю целиком и не узнала, что, черт возьми, произойдет в конце. Но сейчас это бесполезно. Я просто должна исцелить его раны.

Пока я на мгновение задумался о чем-то другом, рубашка с шелестом упала на пол, и в легкой темноте была видна мускулистая спина. Его загорелая кожа была испещрена шрамами. И больше всего глаза привлекали татуировки, которые сильно выделялись.

По какой-то причине я почувствовал, что задыхаюсь. Глубокий порез от ножа был вытянут вертикально, кровь капала и пропитывала штаны. Казалось, кто-то яростно вспорол ему спину кинжалом.

Смертельная рана.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

Это редкостью для него, чтобы так пострадать. Его отвлекла смерть матери? Какая же тяжелая работа.

Я вздрогнула, когда наши глаза встретились. Почему-то я чувствовала себя перед ним очень маленькой. Я так старалась выглядеть крупнее, но тщетно.

Добродетель, которую необходимо добросовестно выполнять как жене дворянина, – это помогать, поддерживая репутацию в обществе.

Я вспомнила, как сильно я боролась в социальном мире.

Тем не менее, я никогда не падала духом, но всегда было трудно перед моим равнодушным мужем.

Он подошел ко мне и плюхнулся рядом.

Если я не вылечу его, он умрет. Тогда я тоже не умру.

Неужели он видел меня насквозь? Он ещё раз позвал меня по имени.

— Милена, – будто уговаривал любимую домашнюю птичку.

Я впервые почувствовала его прикосновение.

Грубая рука коснулась молодого лица без единого шрама.

Это был первый раз, когда я почувствовала мужскую руку так близко к своей коже, ведь он всегда старался держаться на расстоянии. Даже если он получал то, что я давала, он всегда был равнодушен.

Он подошел ближе и встретился со мной взглядом. Мои глаза дрожали в темноте, избегая его.

Я боялась, что мои чувства будут переданы на этом маленьком расстоянии, где мы могли чувствовать дыхание друг друга.

Затем он коротко поцеловал меня. Я смотрела на него в полумраке, дрожа только от недоумения. Впервые мы целовались. Он пристально наблюдал за мной, пока я не проглотила сухую слюну. Мое сердце билось, как сумасшедшее, но муж выглядел спокойным, будто это ничего не значило.

— Ты хочешь ещё?

Человек, который всё время проводил резкую черту между мной и его характерными холодными глазами и цинизмом, – такой добрый, когда ему нужна помощь. Женщине, которая жаждет его ласки, он говорит, что даст ей то, что она хочет, в обмен на лечение.

Когда он подошёл ближе, я быстро потянулась к его спине, потому что он собирался уложить меня на кровать.

Что-то влажное, как дождь, и липкое обвилось вокруг моей руки. Это его рана.

Просто прикоснувшись к его спине, я точно определила местоположение его поражения. Он издал болезненный стон, а я глубоко вздохнула и изо всех сил излила исцеляющую магию.

Как и ожидалось, я не была опытна, поэтому мое сердце чувствовало себя так, словно его разрезали. Я вложила всю свою целительную энергию в его рану, хотя и знала, что мое тело не сможет противостоять, если я использую свою способность подобным образом.

Он пристально посмотрел на меня, когда я убрала руку, покрытую его кровью. Мое сердце болело от истощившихся способностей, но я не выражала этого.

— Не нужно, – сказав это, я встала с кровати.

Я не хотела влезать в эту плохую сделку.

— Отдохни.

Так уж случилось, что день, когда этот мужчина попросит у меня развода, наступит завтра.

А чтобы развод был легким, важно, чтобы у нас не было первой ночи. Нет никаких причин увлекаться бесполезными вещами и усложнять бракоразводный процесс.

Потому что он был единственным, кто мог упростить процедуру, застрелив меня.

Поэтому эта переменная в виде смертельной раны, которой не было в оригинальном романе, не должна напрямую блокировать развод.

— Я пойду в комнату для гостей, потому что тебе, должно быть, там неудобно.

Думая, что это даже хорошо, я вышла, не оглядываясь, и прислонилась к закрытой двери. Я сделала глубокий вдох.

Мне повезло, что я не показала такую слабую сторону горничным.

Когда я, пошатываясь, отошла и попыталась сделать несколько шагов, дверь открылась. Крепкое мужское тело обвилось вокруг меня. Задрожав, я не смогла удержать равновесие.

Его тело было горячим. В отличие от холодных глаз.

— Ты собираешься отвернуться от обязанностей жены? – сзади раздался холодный голос, когда его голова склонилась к моему уху. — Ты так усердно работала над общественной деятельностью, так что, похоже, ты приглянулась другому ублюдку?

Тем временем мой мозг погрузился в вычисления. Развод проходит легче, если супруги не верны друг другу.

Я подумал, что это хорошая возможность.

Шанс сказать, что я не буду одержима, как оригинальная Милена. Развод, которого он хочет, возможность сказать, что я готова его принять.

Я признаюсь ему, что влюблена в кого-то другого.

Ещё не поздно задуматься о том, чтобы жить одной, в изоляции от аристократического общества, и подвергаться стигматизации как светская львица.

Сначала нужно выжить.

— Если это так...

Как только я это сказала, он очень легко обнял меня сзади. Не было времени сопротивляться. Звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по пустому коридору. Он подошёл и положил меня на кровать.

Без колебаний он оказался между моих ног, глядя сверху вниз. Мне казалось, что я бесконечно тону под мягким одеялом. Я чувствовала себя тяжелым украшением, погруженным в торт со взбитыми сливками.

Мои светлые волосы, которые были аккуратно собраны наверх, растрепались, а жемчужно-красные глаза пленили его.

— Милена, – он позвал меня по имени. — Как тебя зовут?

— ...

— Милена Рочестер? – саркастичный ответ.

Пока я успокаивала удивленное сердце, он подошел ко мне вплотную и обхватил лицо обеими руками.

— Неверно, – холодно сказал он. — Ты не Рочестер, а Роам.

Горячий язык похотливо прошелся по нижней губе. Когда он провел по внешней стороне моего бедра, ощущение его руки, разрывающей мягкую ткань, беспомощно обрушилось на меня.

— Ты моя, Милена.

Мои плечи сжались, когда я почувствовала, как он пронзает меня. Мои губы приоткрылись, и горячий язык ворвался внутрь, отвлекая разум. У меня закружилась голова. Я не могла понять, почему этот человек вдруг так поступил.

Раздражает ли его то, что его целитель, который не посмел бы предать, теперь вышел из-под его контроля? Есть ли у него враг, который настолько велик, что ему приходится цепляться за мои целительные способности? Почему он никогда не вел себя так в течение двух лет?

Мужчина наклонил голову и погладил меня по затылку. Когда я открыла глаза, увидела его самодовольную улыбку. Слезы текли по моим щекам.

— Ты должна знать своё место.

Ты Роам, а не Рочестер.

Мое сердце упало от угрожающего голоса.

Поздняя ночь была очень болезненной.

* * *

Мужчина упорно оставлял следы на моей коже всю ночь.

Процесс был настолько болезненным, что, когда я попыталась оттолкнуть его, он прошептал мне на ухо вульгарные слова и остановил меня:

— Почему? Потому что только он может это видеть?

Тонкое запястье было очень легко раздавлено его хваткой. Несмотря на то, что я застонала от боли, он, казалось, не хотел меня отпускать.

— Какой он, должно быть, красивый мужчина.

Зигфрид отпустил кожу на моей шее, которую он кусал, и заговорил о моей неразделенной любви.

— Ты собираешься спасти его, да?

Кто-то, кого даже не существует.

— Кто это?

Ночью Зигфрид настойчиво спрашивал имя того, кто украл мое сердце, а я не отвечала. Он саркастически сказал:

— Какая слезливая любовь.

У меня не было возможности защитить себя, поэтому я отдалась ему, не сказав ни слова. С закрытыми глазами он грубо поцеловал меня, а я даже не пыталась остановить.

Из-за этого брака отношения с семьей уже испортились, поэтому я не могла вернуться в дом родителей.

Старший брат считал Милену, которая настаивала на замужестве, упрямым ребенком. Второй брат ненавидел Милену за то, что она убила их мать. О моем отце не было никаких новостей, потому что он развлекался, занимаясь бизнесом за границей. Милена знала его, но я не очень хорошо знаю ее биологического отца.

Если я разведусь и вернусь домой, на меня будут давить два брата, а сотрудники будут игнорировать меня. Я – позор семьи. Я буду осмеяна и навсегда изолирована от общества.

Меня отправят в монастырь, чтобы, по крайней мере, не порочить имя Рочестеров, чтобы я не стал еще большим позором для семьи.

У меня даже не было друга, который присматривал бы за мной. Блеск общества был близким другом Милены, но Милена всегда была одинока среди людей. У Милены не было ничего, кроме пустых дружеских отношений, не длившихся слишком долго. Если только это не модные украшения и платья.

Даже для светских львиц, которые ждут, когда я упаду, я, должно быть, была очень вкусной закуской. Я не хотела проявлять доброту, распространяя смешные сплетни о людях.

Мой муж был моим единственным вариантом, поэтому я тихо жила в этом доме, затаив дыхание.

Я всегда была готов находиться в одиночестве, но я боюсь, что крепкая ограда, называемая домом, исчезнет. Это даже не чужая страна. Это чужой мир.

И теперь мой муж создает причины, чтобы помешать мне развестись.

У меня не было никакого опыта ни в прошлой жизни, ни в нынешней, поэтому я просто отдалась его прикосновениям и беспомощно задрожала. Я подняла голову, чтобы избежать его, но он впился в мой подбородок и оставил поцелуй на коже. Каждый раз воспоминания о нем за последние два года становились все более размытыми.

Он будто пытался убедиться, что на моем теле не осталось мест, которых не касались его губы. Он безжалостно поглощал меня.

В конце концов, стало больно, и я оттолкнула его плечо своей тонкой рукой. Но он сжал мою руку и сказал, будто происходящее казалось забавным:

— Что ты собираешься делать этой слабой рукой?

Мой муж, который всегда опрятен, почему-то выглядел неуместно.

Он мой муж, но мужчина, которого трудно встретить в особняке. Я подумала, что было бы действительно страшно, если бы этот человек однажды показал свое настоящее лицо, и моя догадка оказалась верной.

Его голубые глаза в темноте напоминали кандалы, которые сковывали меня. Он рассмеялся надо мной и толкнулся внутрь. Уже тогда мой муж был очень элегантен и красив.

— Милена, – он прошептал мое имя и снова обвил мой язык своим.

Грубая хватка сжала мою похожую на оленью шею. Мне казалось, она сломается, если муж приложит к ней немного силы.

Окровавленный зверь красиво улыбался в мрачной темноте дождя.

— Ты молодая женщина, которая ничего не знает, – его соблазнительные губы изобразили холодную насмешку, — ступила в мое царство.

Его рука ласкала мое лицо.

— Ты устанешь от меня так же, как устаешь от красивых украшений.

Я закрыла глаза, потому что мне было невыносимо видеть его лицо. Мои ноги были обернуты вокруг его талии. Он приложил палец к моим губам и прижал мой язык.

— Ты моя.

Он сильно толкнулся, заставляя меня пожать плечами. Он опустил голову и приподнял мой подбородок, чтобы я заглянула ему в глаза.

— И ты я принадлежу тебе.

Влажный и соблазнительный голос проникал в уши.

— Мы супружеская пара.

Он обнял мое тело своими накачанными мышцами и долго нежно входил в меня.

Тот же запах, что и тогда, когда я тайком подняла и понюхала его ухоженную рубашку, ударил мне в нос.

Я почувствовала сильную боль в мышцах на следующий день после первой верховой прогулки.

Казалось, будто тело вовсе не моё. Живот болел, когда я пыталась рассмеяться, ноги болели, когда я пыталась сделать хотя бы один шаг, а руки болели всякий раз, когда я поднимала их, чтобы взять чашку с чаем. Потому что я использовал мышцы, которые раньше не использовал.

Владелица тела, Милена, никогда не училась ездить верхом до замужества, поэтому ее небрежность вернулась, чтобы причинить мне боль.

Должно быть, она боялась пораниться и получить небольшую царапину на теле, потому что это привело бы к снижению стоимости товара на консервативном брачном рынке. Но больше я боялся смерти.

Думаю, если мне придется убегать, лучше иметь шесть ног вместо двух, поэтому я научилась ездить верхом на лошади. Если подумать, женщина, которая боялась ездить верхом из-за боязни пораниться, была зарезана и убита своим же мужем, которым она была так одержима. Это великая трагедия.

Езда на животном, на котором я никогда раньше не ездила, чтобы выжить, причинила мне сильную боль, и нынешняя ситуация тоже не сильно отличалась. Когда я вспомнила прошлую ночь, сердце инстинктивно забилось быстрее. Я вздохнула, зарываясь половиной лица в подушку и протирая затекшие глаза. Ослепительное послеполуденное солнце пробивалось сквозь тени за окном.

Моего мужа не будет рядом.

Я не ожидал такой доброты от жестокого человека. Когда я попытался встать со своего места, нахмурился от сильной боли.

— Ты встала?

Я на мгновение вздрогнула от дружелюбного голоса, который услышала. Ощущение прохлады проникло глубоко в кости, когда я увидела тень на его лице. Лицо мужа, видимое обоими глазами, было почти идеальным.

Зигфрид прижался к моим плотно сжатым губам, а затем приоткрыл их и просунул внутрь свой язык. На ум пришли вчерашние ощущения, и кончики пальцев, которые толкнули его в плечо, еще дрожали.

Как только я ударилась о холодного мужчину и обернулась, твердая рука схватила меня за талию. Мои уши, которые, казалось, были изношены после вчерашнего, скользнули под его зубами. Я боролась с мыслью о его теле, покрытом татуировками, и руках, которые в любой момент могли свернуть мне шею.

— Милена.

Сладкий голос, который в любой момент мог стать холодным, крепко связал меня.

— Я не знал, что у тебя такая белая кожа.

— ...

— Мне следовало заглянуть под это проклятое платья раньше.

Его руки обвились вокруг моей талии, а тело сзади казалось твёрдым.

— Пока ещё один ублюдок не привлек внимание моей жены.

— ...развод.

— Развод?

Он поднял брови, после чего послушно закрыл глаза и нежно прошептал:

— Это все моя вина.

Он поднял мою ногу вверх и потянул ее к своему телу.

— Я буду нежным.

Вопреки словам, он притянул меня еще сильнее и заключил в объятия. Я прикусила нижнюю губу, когда что-то вошло в меня сзади.

— Ш-ш-ш.

Он нежно погладил меня, когда я вздрогнула. Я выдохнула и едва поспевала за его движениями. Может быть, он был рад, что я не оттолкнула его? Зигфрид лизнул мою щеку.

Я переспросила, чтобы подтвердить свои подозрения, но запланированное будущее теперь изменилось.

В результате мой муж не отдал документы о разводе.

На сегодня.

* * *

— Я слишком сильно пренебрегал тобой?

Я посмотрела на себя в зеркало при звуке голоса мужа.

Засосы растянулись по всему телу, доходя до шеи, совсем как у оленя. Глаза мои устремились вверх, а прямые губы сомкнулись.

Откуда взялись эти алые, похожие на драгоценные камни глаза? Я посмотрела в глаза Милены и задумался. Её отцом был мужчина красивый брюнет, покойная мать была женщиной со светло-русыми волосами и красивым лицом. Светлые волосы, должно быть, достались ей от матери, а алые глаза – от отца.

Ниже я увидела драгоценный камень из голубого сапфира, который идеально подходил к глазам. Холодный металл коснулся кожи. Муж склонил голову, деликатно взявшись за узел ожерелья, и осторожно положил его на место. Его пальцы коснулись кожи на моей шее, заставив стройные плечи задрожать.

В зеркале лицо Милены теперь отодвинулось в сторону лицом мужа.

— Если бы не это, ты бы не искала другого мужчину, который согревал бы постель, – низкий голос прошептал мне на ухо.

Он поцеловал меня в щеку, единственную часть тела, которая сохранила молочное сияние. Его рука обвилась вокруг моей, теребящей ожерелье, а другая рука, которая держала меня за локоть, усилила хватку.

— Не снимай его. Лучше сними вместо этого что-нибудь другое.

Когда он сказал это, его глаза стали ледяными. Как я должна вести себя с этим человеком?

Приняв решение, вместо ответа я подняла голову и поцеловала его в губы с намерением дать то, чего он желал.

По какой-то причине казалось, что он пытался изменить свои планы и удержать меня в особняке, в отличие от оригинала. Я не знала, что случилось, или зачем я ему понадобилась, но мне нужно имя герцогини Роам.

Так что это хорошая сделка.

Это компромисс между исцелением и сохранением лица.

Я бы не пожалела, если бы он захотел продлить сделку, которую мы с ним молчаливо поддерживали. Я была готова соответствовать ему, если бы его намерения были обернуты словом, называемым привязанностью.

Поцелуй, который я ему подарила, был не о послушании, а о предложении сделки, чтобы получить мир, которого я хотела.

Он закрыл рот, будто от удивления, затем приоткрыл губы, с удовольствием накрыв мой неуклюжий язык, и умело потерся о него, как если бы собирался его проглотить. Когда наши губы соприкоснулись, он удовлетворенно прищурился и отпустил мою руку. После Зигфрид прошептал что-то мне на ухо и ушел в туалет. Я посмотрела на свои алые глаза в зеркале.

— Я не могу потерять свою вещь из-за ублюдка, имени которого я даже не знаю.

Вульгарные слова, которые он прошептал мне, все еще остались в голове.

— Я тоже дурак.

С легким смешком он  ушел. Я не знала, что означали эти слова, но видела, что он доволен сделкой, которую я предложила.

* * *

— Информация о Диане Кассер.

Тем же утром.

Помощник Палаты представителей Роама, Эндрю Харрисон, протянул черную кожаную папку. Зигфрид, сидевший в скрюченной позе, бросил на папку бессердечный взгляд и посмотрел на Харрисона.

— Вы поручили мне подготовить все перед свадьбой.

Зигфрид видел, что смерть его матери неминуема. Улики были в этом файле. Его брак с Миленой полностью завещан его матерью, но он сам хотел брака, который был бы практически выгоден ему.

Новая невеста.

Диана Кассер, новобрачная, была очень хорошей пешкой, за которую можно было держаться.

Дочь маркиза была наивной и прелестной, верила в счастье и любовь. Если бы он женился на ней, семья Кассер стала бы собакой на поводке. Это связано с его бизнесом, о котором мать ничего не знала.

Итак, Зигфрид, как великий наследник Роама, женился на женщине, которая была бы полезна ему при жизни матери, и он намеревался жениться на другой женщине, которая помогла бы ему после смерти матери.

После того, как он избавился бы от первой.

Поэтому перед женитьбой он приказал секретно найти информацию о Диане Кассер. Как и ожидалось, Эндрю Харрисон никогда его не подводил.

— Избавься от этого.

Харрисон не стал переспрашивать, хотя и не понял приказа Зигфрида. Вежливо кивнув, он избавился от документов, стоимость которых легко могла принести состояние, равное небольшому королевству.

Эта информация касалась маркизы Кассер. Поскольку это информация о знаменитой дочери магната, ценность была значительной, но заказ есть заказ.

Наблюдая, как горят бумаги, Харрисон вспомнил, что приказал его босс сегодня около пяти часов утра.

Он сказал получить "Вечную жизнь морских глубин", на которую он засматривался на последнем аукционе. Роскошный голубой бриллиант, у которого уже был владелец.

Владелец бриллианта – маркиз Эдинбургский?

Сначала он подумал, что это заговор с целью сломить волю тех, кто наблюдал, затаив дыхание. Жадная жена, любящая драгоценности, стала бы веской причиной для нападения на Эдинбургский дом, и герцог просто возложил бы всю вину на свою скоро забытую жену и семью, а затем бросил бы ее. Время тоже было выбрано удачно.

Драгоценный камень в конце концов оказался на шее леди, но...

Отпуская свои мысли, он заметил, что информация о Диане Кассер хорошо горела в огне.

Эдинбург и все силы, связанные с ним, стерлись в прах за короткое время. Их имена были растоптаны и стерты даже из записей.

В конце концов, странно, что леди не обвинили.

Герцог – человек, который двигался в соответствии со своими потребностями. Если это было сделано не для того, чтобы переложить всю вину на мадам, то была другая цель.

Ни за что...

Неужели его превосходительство просто думал о том, чтобы подарить бриллиант своей жене?

Харрисон вскоре укрепился в своем суждении.

Если бы Эдинбургская семья с самого начала была такими угрожающими фигурами, их бы не было в живых.

Была только одна причина, по которой герцог, который не трогал своих политических противников, как бы это ни раздражало, взялся за эту хлопотную задачу в одночасье.

Глаза Харрисона заблестели после того, как он закончил свои вычисления. Вскоре он исправил выражение своего лица.

— Я предпочитаю черты лица рочестерской стороны, – сказал Зигфрид, глядя на портрет своей жены перед свадьбой. — Милена.

Он тихо произнёс её имя и вспомнил бледное женское лицо.

* * *

Горничные, которые пришли после ухода мужа, болтали и радовали меня, как обычно.  Я слушала их, не испытывая неловкости, и улыбнулась.

Была ли разница между людьми, которые украшали дворян, и украшениями, которые дворяне покупали на аукционах? Их функции были одинаковыми. Горничные предназначались не для того, чтобы помогать мне, а скорее как инструмент для создания комфорта.

В то же время они были моими сторожевыми псами, оптимизированными для того, чтобы выжимать из меня информацию. Несоответствие между вчерашним унылым взглядом и сегодняшней солнечной улыбкой было вполне естественным, если знать этот факт.

Во время этого разговора я узнала кое-что новое.

Мое ожерелье было с голубым бриллиантом, а не с сапфиром. И стоило 6 миллиардов мерчетов. Эстетика, которую я культивировала, участвуя в жизни общества, была омрачена.

— На самом деле это не сапфир... Это бриллиант.

Я не знала, что это темно-синий бриллиант.

Разве не естественно для обычного гражданина сделать вывод, что этот камень, который поражает своими размерами, является сапфиром?

Для моего прежнего "я" было бы неожиданностью, если бы у меня на шее висело сокровище, которое раньше могла увидеть лишь на картинках.

Так странно.

К этому времени Зигфрид уже сидел бы за офисным столом и получал информацию о героине, Диане Кассер. Поскольку вчерашняя переменная со смертельным исходом также была удалена, следовало сделать вывод, что и эти планы изменились.

Однако документ, который он получит сегодня, напомнит ему, что работа прошлой ночью была не чем иным, как импульсом, и что новый брак был тем, что он планировал в течение долгого времени.

Менее чем через неделю в оригинальной работе Милена, которая была одержима Зигфридом, умерла, и Диана вошла в особняк с невинным лицом. Как и ожидалось, это выглядит куда правдоподобнее.

Да, Диана Кассер – фармацевтический гений.

Она – гениальная женщина, которая не могла сравниться с методами исцеления, которым я обучался. Хорошая женщина, которая выглядела как картина, подходящая для плохого мужчины. Яркая. Та, которая будет любима всеми.

— Я все еще не излечила боль в своем сердце.

Существовали тысячи способов применить магию исцеления, но мой метод был не очень эффективным. Например, я похожа на певца, который хорошо пел, но в то же время имел узелок на голосовых связках. Я такая же, как люди, которые держали палочки для еды в форме буквы X и ели рис.

Даже если бы сейчас не было никаких проблем, было бы нехорошо использовать этот метод в долгосрочной перспективе.

— Но он подарил мне голубой бриллиант вместо документов о разводе, о чем он думает...

Причина, по которой мой муж ничего не предпринимал, вероятно, заключалась в том, что он не знал, что мои способности все еще были неполными.

Если это так, мне нужно найти способ, который не напрягал бы мое сердце во время магии.

У меня была мощная способность устранять смертельные травмы, но эта способность когда-нибудь иссякнет. Даже если он не поднимал вопрос о разводе, потому что сейчас я была полезна, было ясно, что если я стану бесполезной, Зигфрид избавится от меня.

Он найдет Диану. Даже если это произойдет не сейчас, он все равно будет придерживаться плана.

Пока я была погружен в свои мысли, услышала веселый стук. Вскоре дверь открылась, и человек, которого не должно быть в особняке, забежал внутрь.

— Милена!

— Джейн.

Она была младшей сестрой главного героя.

Мы так давно не виделись.

Я была так поглощена своими проблемами, что на мгновение забыла, что она придёт.

Джейн, которую я давно не видела, совсем не изменилась с картины на портрете. Она отличалась от брата внешностью и цветом кожи. Если Зигфрид был похож на отца, то Джейн была женщиной, похожей на покойную госпожу Роум.

Впечатляющая женщина с вьющимися рыжими волосами и ясными зелеными глазами.

— Я никогда не видела алого цвета красивее, чем цвет моих волос! – вот что она сказала, когда посмотрела мне в глаза.

Она была умна, но слаба, и люди боялись, что она покинет герцогство. Вассалы и слуги особенно неохотно позволяли ей путешествовать на большие расстояния, так как она часто страдала от симптомов, которые напоминали симптомы покойной Миссис Роам в юности.

Когда здоровье Джейн улучшилось, она время от времени уезжала в столицу, чтобы насладиться светским сезоном, а когда сезон закончился, вернулась обратно в герцогство. И это был один из ее редких визитов.

Так как смерть госпожи Роам была для нее неожиданной.

— Я пришла поздороваться с Миленой еще до того, как увидел брата!

Конечно, оригинальная Милена ревновала и ненавидела Джейн. Потому что Зигфрид был милым и добрым братом.

У меня же не было причин ее ненавидеть. Когда мы впервые встретились, Джейн была милой семнадцатилетней девушкой, и она мне нравилась.

Ее яркая улыбка – редкостью, и меня это очень заботило. Конечно, я думала, что должна быть добра к ней, чтобы спасти себя.

— Спасибо, Джейн.

На мои слова она надула губы и сказала:

— Ты забыла?

— Долорес.

Джейн давала прозвища людям, с которыми хотела быть рядом, и я одна из них:

— О, мой Бог, Вечная Жизнь Морских Глубин!

Она быстро с восхищением провела по моей шее. И когда она обнаружила четкие засосы, покраснела. Джейн села на диван, обняла колени, как сорванец, и сказала:

— Я действительно хотела, чтобы вы двое стали ближе… – на лице Джейн появилась застенчивая улыбка. — Какое облегчение.

— Ой, – после минутного размышления я пришла в себя и посмотрела в ее свежие зеленые глаза. — Конечно.

Я улыбнулась ей в ответ.

Сегодня солнце было особенно палящим, поэтому я надела шляпу с широкими полями и вышла на улицу. Джейн сказала, что та красивая, и умоляла отдать ей, но я все время отказывался от просьбы.

До сегодняшнего дня.

Как всегда, она попросила меня, и я с радостью отдал ей свою шляпку.

Причина заключалась не в том, что я напрасно жалела ее из-за смерти матери. Но раньше я не отдавала шляпку, потому что моя куда дешевле, чем ее собственная.

Джейн всегда украшала свою шляпку драгоценностями и настаивала на моей – более скромной. Я знаю, она хотела незаметно надеть на меня украшение.

Зная, что муж меня не любит, она собиралась сделать подарок на случай, если однажды меня выгонят из герцогства. Зная ее намерения, я вежливо отклоняла просьбу. Но с сегодняшнего дня решила уступить.

Мне жаль ее улыбку, которая поставлена на карту.

Таким образом, Джейн Долорес Роам знала своего брата только как дружелюбного и милого человека. Казалось, она думала, что эта доброта каким-то образом послужит ему сигналом: он должен сблизиться со мной.

Но как Джейн могла сделать то, чего не могла сделать даже ее мать? Кроме того, видя, как дрожат мои руки каждый раз, когда я смотрю на шляпку, казалось, в моем теле остался инстинктивный защитный механизм.

Я вспомнила, почему Милена так возненавидела Джейн в оригинале.

— Брат, нет! Потому что мне нравится шляпка Милены… – говорила Джейн, удерживая твердую руку Зигфрида. — Я обещал отдать это ей!

Вот, что случилось.

— Уходи, – сказал Зигфрид с холодным застывшим лицом, взглянув на Милену, плечи которой дрожали, пока она держала шляпку в руках. — Мне нужно кое-что сказать жене.

Когда Джейн в слезах вышла из комнаты, Зигфрид набросился на жену.

Тук.

Шляпка выпала из рук Милены и покатился по полу. В тот день Зигфрид не обернулся. Слёзы потекли из глаз Милены, которая никогда не склоняла головы.

Милена, которая ненадолго открыла свое сердце для теплой привязанности, которую она впервые получила, стала ещё более ядовитой злодейкой.

— Я не хочу провоцировать мужа, делая одолжение Джейн, хотя я знаю будущее.

Я вытащила ленту из шляпки и посмотрела на Джейн, бегущую в развевающемся платье. Ненадежная женщина, которая, казалось, куда-то исчезнет, если ее оставить одну. Как лента, развевающаяся на ветру.

— Потому что ей грустно, даже если она улыбается…

Я понятия не имела, насколько глубокой будет печаль от потери матери. Просто её угрюмое выражение лица напомнило о моей семье. Семье из прошлой жизни.

Лица, которые я больше никогда не увижу. Хотела бы я иметь их фото.

— Давай, Милена!

Джейн схватила меня за руку и потащила, а я с удовольствием последовал за ней. Теперь все, о чем я мог думать, о прогулке с Джейн.

* * *

Джейн нечасто появлялась. Даже в особняке она в основном оставалась в своей комнате. Потому она слаба. Когда Джейн выходила из дома, сильно переутомлялась.

Было не так много мест, куда можно пойти.

Я последовала за ней и, посмотрев на солнце, догадалась, что мы идём не тренировочную арены. Арена, куда мы прибыли, частная тренировочная площадка рыцарей.

У моего мужа, Зигфрида Роама, был сын.

Конечно, не я родила его. Мой ребёнок не смог бы использовать меч. Уверена, он бы находился на том же уровне, что и я. Мы женаты уже два года, а этому мальчику десять лет. Конечно, он не был биологическим сыном Зигфрида. Это молодой зверь, которого Зигфрид однажды внезапно привел в герцогство. Официально он назвал ребенка своим «приемным сыном».

— Лансель Роам.

Конечно, молодой зверь тоже зверь. А мальчик, который продолжал вести себя, как дикая кошка, ненавидел меня. Он посмотрел на меня с усмешкой, но в то же время дерзко.

— Неужели это движение может исходить от человека…

В основе его высокомерия лежала способность удержаться здесь.

Мальчик был быстрым и юрким. Совсем недавно он избежал меча взрослого мужчины, который неожиданно бросился на него. Меч воткнулся в землю. В то же время Лансель взмахнул клинком, содержащим ауру, развернулся и грациозно ударил рыцаря в лоб.

Меч мальчика был так быстр, что я не могла уследить за его движениями. Его черные волосы, похожие на Зигфрида, развевались. Его зеленые глаза никогда не упускали из виду движения меча противника, а также контратаку сзади.

— Нет!

Несмотря на короткий вздох Джейн, Лансель вспорол живот солдата, который собирался напасть на него. Его губы озорно скривились, как будто он почувствовал себя лучше, увидев кровь.

Для практики…

Разве это не тренировки? Жизни мимолетных людей.

Увиденная сцена заставила меня догадаться, почему муж принес домой зверюгу. Возможно, это как-то связано с бизнесом. И обычно бизнес Зигфрида был областью, в которую я не могла вмешиваться.

Но даже если мне было все равно, как всегда, бойня слишком безжалостна и жестока. Даже если я пыталась не применять этику своей прошлой жизни.

Лансель безжалостно сразил напавшего на него человека. Мечи рыцарей, которых он разрубил, пролетели красивой дугой в воздухе и упали на землю. В то время Лансель неторопливо взглянул на меня и продемонстрировал свои навыки, как бы хвастаясь.

— Ты очень хорош.

— Это значит, что нет необходимости заводить преемника, – раздался в моей голове вежливый голос мужа.

В любом случае, усыновив такого сына, другой ему уже не понадобится. Этот маленький убийца позже займет его место. В любом случае, я тоже не хотела иметь ребенка, поэтому подумала, что это даже хорошо. Моей целью было выжить в особняке, а не построить хорошую семью с чужим мужем.

Иногда в голове даже появлялись плохие мысли: я хотела, чтобы Лансель пострадал и попросил меня о лечении, но проницательный мальчик никогда не проигрывал.

Перед окровавленным телом он бросил свой меч с ничего не выражающим лицом. Когда слуги протянули ему полотенца, он вытер лоб и посмотрел на меня своими холодными глазами.

Обычно я подошла бы к нему и заговорила, но я больше не чувствовала необходимости пытаться.

С сегодняшнего дня все, что мне нужно делать – это стараться как можно дольше оставаться вне поля его зрения, как и надеялся Лансель. Сделка с мужем основывалась на моих способностях, поэтому больше не нужно быть хорошей приемной матерью.

Это был хороший конец для нас обоих.

— Ох, у него лоб в крови!..

Джейн посмотрела на меня, закусив нижнюю губу.

Его холодные глаза тоже взглянули на меня. Как будто он чего-то ждал.

Раньше я бы исцелила его, даже если бы он пытался ударить меня по руке. Хотя я и знала, что есть пределы того, что может выдержать мое тело.

Но сейчас я думала иначе. По крайней мере, он знал, что я не причиню ему вреда. Я произведу на него хорошее впечатление, если просто исчезну из поля зрения.

— Дай мне свой носовой платок, Долорес, – сказала я Джейн и обернулась.

Я не хотела сближаться с Ланселем и по личным причинам. Я хотел скрыть следы, оставленные на мне Зигфридом, это ожерелье и шляпа, усыпанная драгоценностями.

— Раздражает, потому что тебя все равно выкинут… – он с самого начала говорил мне, что меня могут заменить в любой момент, и эти следы на моем теле ничто иное, как насмешка.

Он был более зрелым, чем казался. Хотя он, казалось, понятия не имел, что могут означать красные отметины, выгравированные на моей белой коже. Я не хотела выглядеть хвастливо, потому что знала свое место. Должно быть, это просто смешно.

Небо было действительно ярким, но я чувствовал себя очень одиноко. Говорят, после свадьбы жизнь становится счастливой…

Кто-то схватил меня за юбку, когда я попыталась пошевелиться.

Джейн?

Лансель был в том месте, куда я обратил свой полный сомнений взгляд. Он был похож на детеныша дикой кошки, прячущего когти.

— Мой… – коротко сказал Лансель. — Мой лоб в крови.

— ?..

— Ты меня не слышишь?

Он посмотрел на меня, когда не услышал ответа. С черных волос мальчика капала красная кровь.

Так или иначе, я убрала его руку со своего платья, потому что было немного противно. Почему приемный сын и муж ищут меня только тогда, когда я полезна?

Затем он посмотрел на меня, нахмурив темные брови. Мальчик, который ранее с гордостью демонстрировал свое мастерство фехтования, был взволнован. Я инстинктивно сделала шаг назад. Не потому, что я боялась его или последствий своих действий.

— Ты… боишься меня?

Спросил он, когда я, набравшись смелости, повернулась, чтобы прочитать его взгляд.

Зеленые глаза осмотрели причудливую шляпку, ожерелье и следы на шее.

— Я больше не нужен, потому что ты достигла своей цели?

Я испустила долгий вздох. Как и ожидалось, дети всегда останутся детьми.

— Я так и знал. Ты использовала меня, чтобы угодить его превосходительству Роаму? Я тебе больше не нужен, так что ты собираешься просто выбросить меня…

Как всегда, я постучала и слегка коснулся лба ребенка одним пальцем. Яркий свет хлынул наружу и осветил раны мальчика.

— Не будь слишком дружелюбной, – Лансель щелкнул меня по руке и обернулся. — Потому что это раздражает.

Я долго смотрела, как он уходит.

Я думала, он дикий кот. Но это лишь котенок.

Волосы Ланселя почему-то выглядели немного пушистыми. Покидая тренировочную площадку с Джейн, я с тревогой взглянул на нее. Мой муж не рассказывал матери о своем сложном бизнесе. То же самое было и с Джейн. Но она была на удивление весела. Даже после того, как увидел, как люди умирают.

Может быть, это потому, что она – аристократка. Дворяне обычно не оплакивали смерть врагов или тех, кто занимал низкое положение. Люди здесь все такие. Этот образ мышления немного отличался от мышления современных людей.

Именно поэтому она пробежала через цветочный сад, развевая свое свободное платье, будто сцена на тренировочной арене не имела к ней никакого отношения. Вскоре она легла на траву и лучезарно улыбнулась. Она —патологически счастливая женщиной. Если бы Джейн была больна или грустила, весь Роам беспокоился бы. Должно быть, улыбка вошла в привычку, которая разъедала законную печаль от потери матери.

Со всех сторон она была действительно идеальной аристократкой.

Казалось, от ее улыбки исходило какое-то меланхоличное чувство. Подол платья Джейн расстилался по зеленой траве. Белая кожа сегодня выглядела еще белее.

— Как и ожидалось, я живу в лучшем мира, потому что я с Миленой.

Светло-зеленые глаза Джейн устремились в небо.

— Надоедливые слуги отстали от меня, а брат не ругается. Я могу просто бегать и лежать без необходимости класть что-либо на траву.

— Конечно...

— Я чувствую себя принцессой, запертой в замке, которая теперь знакомится со всеми видами развлечений в мире.

— Все потому, что они беспокоятся.

— Это бесполезная чрезмерная защита.

— Но не стоит терять бдительность.

— Все же… – Джейн повернула голову и посмотрела на меня сверкающими глазами. — Милена исцелит меня.

Она сжала мою руку.

— В прошлый раз, когда у меня был припадок, Милена помогла мне, верно?

— Верно.

— И исцелила Ланселя одним пальцем, – добавила она с энтузиазмом.

— Лансель не взял мой носовой платок. Брат привел его сюда, поэтому я старалась быть с ним поближе, но как бы сильно я ни старалась, он следует только за Миленой. Я думаю, Милена действительно хорошо ладит с детьми!

— Я думаю, это потому, что я часто бываю в особняке.

— Ну, я уверена, что ты скорее его мать, чем тетя, верно?

Джейн наклонила голову и спросила. Слово "мать" для меня всегда было слишком незнакомым.

Должно быть, я мать Ланселя.

Правильнее сказать, я приемная мать. Болтовня Джейн полилась потоком, не дав мне ни минуты на раздумья.

— В любом случае, на этот раз мы обязательно пойдем на императорский бал. На этот раз точно. Оправдания в связи с исследованием лекарственных трав и заявления о том, что предстоит много работы, больше неприемлемы.

— Конечно.

Изначально я не хотела идти на бал с Джейн. С Джейн история Зигфрида вышла бы наружу. Я пыталась избежать этого, но теперь мне стало интересно, в чем смысл. Мой муж не нуждался в моем идеальном социальном положении.

— Почему я не могу увидеть этого ублюдка?

Мне также нужно спасти человека, которого мой муж называет "этим ублюдком".

— Большое спасибо!

Возможно, это было неожиданное согласие, но Джейн обрадовалась и встала с травы. Её шляпка слетела, поэтому я плотно застегнула ее на затылке. Глаза Джейн, в которых, казалось, была свежесть травы, округлились.

— Тогда пойдем, – я поднялась со своего места и протянула руку Джейн. — Нехорошо слишком долго оставаться на улице.

Джейн уставилась на мою руку, надула губки и положила на нее свои белые и изящные руки. Она мягко поднялась со своего места и оживленно болтала, двигаясь вместе со мной.

— На самом деле, я не знаю, что бы я делал без Милены! – она напевала, как будто была в хорошем настроении.

Я отвела ее в комнату, смахнув траву с подола платья. Вскоре я посмотрела на Джейн, которая счастливо улыбалась через закрывшуюся дверную щель, и приготовилась к возвращению мужа.

Я попытался попрактиковаться в игре на пианино, чтобы отдышаться. Тем не менее, чем больше сгущалась тьма, тем больше мои глаза обращались к шляпке Джейн.

Я умру за то, чтобы все изменить.

Я покачала головой и наклонила её набок. Предстояло сделать гораздо больше работы, из-за чего я погружалась в бесполезные мысли. Я не должна пренебрегать занятиями на фортепиано в течение дня. За неискренность приходится расплачиваться. Я размышляла о том, что повторяла себе тысячи раз.

На улице стало шумно. Я убрала пальцы с белых клавиш пианино. Почему так громко? Странно. Обычно в Роам всегда тихо.

Если только Джейн не заболела.

Я громко захлопнула крышку пианино и двинулась дальше.

Ни за что.

Может быть, молодая леди снова заболела из-за того, что какое-то время провела в саду? Мне следовало бы закрыть глаза на ее просьбу пойти в сад, но я не могла. Я не хотела запирать ее в клетке, как все остальные.

И это расстраивает.

Снаружи чрезвычайная ситуация? Слуги двигались быстро, со своими обычными суровыми лицами. Скоро Зигфрид вернется в особняк.

Нет, он уже вернулся.

Я увидела Зигфрида, входящего в комнату Джейн. Выражение его лица, которое не утратило самообладания, редко показывало даже малейшее искажение.

— Я могу исцелить ее.

Я была так благодарна, что у меня целительная сила. Я сделала шаг вперед, глядя на дверь из красного дерева. Мне нужно пойти туда. Но вдруг кто-то схватил меня за руку. Я почувствовала прохладный воздух за спиной. Такой, который ошеломлял людей, от него перехватывало дыхание.

Неповторимый аромат тела, который я глубоко вдохнула вчера, снова пронзил легкие. Неповторимый аромат, который всегда витал в воздухе, когда я проходила мимо Зигфрида.

Низкий голос прошептал мне на ухо:

— Не сейчас.

Это звучало так, будто я собиралась пригласить Джейн поиграть. Нежный голос, будто он разговаривал с ребенком.

— Джейн больна.

— Я могу исцелить ее.

— Есть много других людей, которые могут ее исцелить.

— Я ведь сделаю это лучше и быстрее, – я упрямо повернулась и посмотрела на Зигфрида.

Голубые глаза пристально смотрели в алые. Теперь я счастлива и горда собой перед ним. Потому что я пыталась это сделать.

— Теперь... – затем он обхватил меня за талию и притянул к себе. — Ты сказала, что у тебя все получится.

Он шептал.

— Но обычно, – муж посмотрел на меня обеспокоенными глазами. — Люди не говорят это с таким лицом.

— ...

— Ты очень хмурая. Сохрани силы, – прошептал он и оставил меня одну, направляясь в комнату.

Я размышляла над словами, которые он оставил. Казалось, он знал, что мне было больно, когда я использовала силы. И, как ни странно, казалось, что он больше заботился обо мне, чем о сестре. Почему он вдруг так себя повел? Особенно после двух лет бессердечной жизни. Я думала, это эфемерное тепло будет подобно кинжалу в груди. Я вздрогнула и застыла на месте, будто прикоснулась к горячей точке.

Возможно, он обратил на меня внимание после первой ночи?

Я снова подумала о шапке на пианино.

Кончики пальцев похолодели, когда я подумала о том, как он отреагирует на это.

* * *

С каких пор?

Зигфрид знал, что мне было больно, когда я исцелял его. Я едва передвигал ноги, возвращаясь в комнату и размышляя. Я вспомнила начало медового месяца. Было лето. Я приложила траву к его разорванной груди.

— Что это? – он схватил меня за запястье.

Его жилистые руки были угрожающими. Мои белые запястья, зажатые в больших ладонях, выглядели слишком слабыми. Было больно от бесцеремонной хватки, но я знала, что просьба отпустить ничего не даст. Поэтому я сказала кое-что более привлекательное:

— Это мэйпул. Трава оказывает противовоспалительное действие… Так что воспаление быстро пройдет.

Зигфрид, наморщив свой красивый лоб, сказал, будто не в силах терпеть ужасную боль:

— Черт, мне кажется, я сейчас умру…

Муж застонал, откидывая назад свои черные волосы. Я протянул ему стакан.

— Это? – спросил он меня, приподняв одну бровь.

— Болеутоляющее.

Услышав спокойный ответ, он уставился на стакан.

— Поскольку оно было горьким, я смешала его с вином.

— Действительно?

По какой-то причине это выглядело как допрос. Казалось, ему было любопытно, почему в крепкое вино добавили болеутоляющее. Просто наркотик был довольно горьким. Но такое внимание к Зигфриду скорее вызывало подозрение. Его хорошо вытянутый нос был наморщен. Зигфрид встал со своего места, неторопливо взял чашку и посмотрел на меня.

Он больше не задавал бесполезных вопросов, чтобы определить доверительность наших отношения. Вместо этого он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони с потрясающей улыбкой, которую он никогда не показывал.

— Выпей первая.

Соблазнительные голубые глаза взглянули на меня. Горячая кровь текла из открытой раны на его груди и пропитывала медную кожу. Я посмотрела на него и приложилась ртом к стакану. Сделав глоток, я вернула ему чашку. Только тогда Зигфрид опустошил вторую половину. Он вытер капли с моих губ и мягко улыбнулся.

— Я приготовлю ещё.

Этого было бы недостаточно, нужно выпить обе дозы обезболивающего. Зигфрид схватил меня за запястье, когда я попыталась встать с места.

— Нет, – сказал он. — Думаю, достаточно.

Хотя боль, должно быть, была сильной, Зигфрид небрежно лежал в постели и смотрел на меня томными глазами. В его глазах все еще читалось слабое подозрение. Я догадалась, что он не собирался принимать противоядие. Поэтому я сказала что-то еще вместо того, чтобы уйти:

— Я зашью.

Услышав эти слова, он протянул руку и мило погладил меня по лицу:

— Ты знаешь, как зашивать рану?

Кажется, он заметил, насколько я неуклюжая.

— Ты ведь не знаешь, как это делать?

Должно быть, он видел книги, оставленные мною в кабинете. Я молча положила руку ему на грудь и проверила то, что узнала. Радость от того, что я впервые добилась успеха, была мимолетной. Мое тело дрогнуло.

Затем Зигфрид взял меня за запястье. Он притянул меня к себе и прошептал на ухо:

— Ты – Рочестер.

— ...

— Ты решила использовать талант, на который Джейд потратила всю свою жизнь, для Роама?

Это острый анализ. Милена родилась не только с золотой ложкой богатства, но и с золотой ложкой таланта.

Потому что она родилась в Рочестере, семье, известной тем, что унаследовала магию.

Но Милена не оттачивала свой талант. Она цеплялась за вышивку и другую культуру, говоря, что эти сложные вещи подходят только ее братьям. Я же другая. Я полностью осознала талант Милены и решила использовать его, чтобы выжить. Всякий раз, когда у меня было время, я усердно училась в кабинете.

Зигфрид мог увидеть мои слабые силы. Этот рудиментарный навык только зарождался, и я пыталась помочь ему.

— Потому что тебе больно, – ответила я.

И это правда.

Он вернулся раненым в первую ночь.

В конце концов я вышла из комнаты. Если подумать, это не первый раз, когда Зигфрид обращался ко мне с вежливыми почестями. Просто я не запомнила эти тривиальные моменты.

Вернувшись в комнату, я поиграла на пианино, чтобы успокоить разум. Обычно я нажимала на клавиши с осторожностью, но только не сейчас. Джейн больна. Я волновалась еще больше, потому что знала, как сильно Роам заботится о ней. Прошёл всего один день с тех пор, как скончалась миссис Роам.

Глаза сотрудников, которые смотрели на меня, были нехорошими. Кажется, это то, что я никогда не смогу исправить.

Мой взгляд снова обратился к невинной шляпке.

Если я причина, по которой Джейн прикована к постели…

Посмотрит ли он на меня снова с тем же выражением лица? Я не могла сказать наверняка. Может быть, он зол. Причина, по которой муж в оригинальной книге холодно относился к Милене, заключалась также в том, что он чрезмерно опекал младшую сестру.

Пока я была погружен в свои мысли, бездумно глядя вперед и слыша, как играют клавиши пианино, твердая рука слегка надавила мне на плечо. Сердце на мгновение упало.

Он грациозно сел рядом со мной. Мой взгляд был устремлен на Зигфрида.

— Это Брэхем?

Вопрос примерно звучал так:

— Это Шопен?

Мелодия, которую я играл, принадлежала Брэхему, который в свое время прославился. Это композитор, который напомнил мне Брамса из прошлой жизни.

Он продолжил:

— Прошло много времени с тех пор, как я играл на пианино.

Тихий голос. Пальцы вдруг коснулись клавиш.

Эти слова казались шуткой, но было странно: в исполнение вложена техника. И тот факт, что мозолистая рука могла сыграть такое прекрасное музыкальное произведение, удивлял. Его палец крепко нажал на белую клавишу. Я задыхалась без всякой причины, будто он надавил этим пальцем на меня.

Он все ещё не сводил глаз с пианино и поджал губы.

— Это первый раз с тех пор, как умер мой отец.

— Умер?

— Этот человек уже мертв в моих глазах.

Он повернул голову и сказал, глядя на меня:

— С Джейн все в порядке.

Я знала это, потому что он не был бы таким покладистым в противном случае.

— Ей нужен отдых.

Он встал со своего места, взял одной рукой шляпку с пианино и надел ее мне на голову. От этого озорного поступка у меня по спине пробежал холодок.

— Это шляпка Джейн.

Это то, чего я ожидала, но сердце бешено колотилось.

— Да.

Я уставилась на свои руки, лежащие на коленях. Его голос был спокойным:

— Она умоляла тебя поменяться?

— Я…

Я встала и посмотрела на него. Зигфрид нахмурил красивые брови, будто не ожидал такой бурной реакции.

— Я попросила ее поменяться.

— ...

— Потому что драгоценности красивые и блестящие.

Я сняла шляпку Джейн. По крайней мере, он не будет злиться, что я свалила всю вину на его любимую младшую сестру.

Я посмотрела на него нервным взглядом, когда он приблизился.

— Что не так?

Зигфрид заметил, что я дрожу. Его рука погладила мою щеку. Он наклонил голову и прошептал:

— У тебя недостаточно драгоценностей?

Он приподнял мой подбородок и заставил посмотреть на него. Зигфрид опустил голову, прижался губами к моим и пощекотал их языком. Моя грудь колотилась от нервозности.

Поцелуй длился недолго.

Я думала, что утренний поцелуй – лишь заключение контракта. Но он снова завладел моими губами. После короткого поцелуя Зигфрид очень скользко коснулся моей нижней губы. Потом прошептал на ухо:

— Тогда ты должна просто сказать мне об этом.

А? Он поцеловал меня в щеку, как джентльмен, и ушел.

Я еще долго смотрела на шляпку Джейн, замерев на месте.

* * *

Как только суматоха улеглась, в особняке наступила холодная ночь. Я сидела одна на кровати, глядя на ночное небо, раскинувшееся по стене. За просторным балконным окном луна была особенно большой. Если подумать, я знаю, почему дворецкий так нехорошо на меня посмотрел. Зигфрида, как всегда, не было в комнате поздно ночью.

Я подумала, что отсутствие мужа само по себе не так уж плохо. Я чувствовала себя странно, будто задыхаюсь, когда он рядом. Босые ступни, коснувшиеся пола, на мгновение невольно сжались. Холодно.

Потемнело ещё сильнее. Большая комната погрузилась в ночь. То, что я не любила своего мужа, не означало, что я одинока. Упав на кровать, я посмотрела на балдахин. Дорогое пуховое одеяло всегда раздувалось, поглощая меня. Я ложилась всегда немного поздно. Независимо от того, сколько раз я моргала, великолепный герб Роам все еще виднелся в темноте.

Джейн.

Даже в этот момент я беспокоилась о ней. Я забочусь о ней так же сильно, как и вся семья.

Вся привязанность, которая должна была направиться на меня, сосредоточилась вокруг больного ребенка. В любом случае, она даже не задержится в Роам надолго. Вдобавок ко всему, детская живость, которая очаровала семью, была для меня драгоценна. Я надеялась, что этот ребенок наконец поправится.

В атмосфере, где даже темнота, казалось, была поглощена тишиной, приближались прохладные шаги.

Я надеялась, что не услышу стук, потому что мой муж не стал бы стучать.

Вспомнив неприятный взгляд дворецкого, я выпрямила спину. Потом дверь открылась.

Это был не дворецкий.

Зигфрид, как и всегда, был идеально одет. Кожаный жилет на рубашке, казалось, поглощен тьмой. Он сиял в тусклом свете. Мой взгляд, который уже собирался опуститься, снова метнулся к его лицу.

Без всякой причины...

Казалось, мои глаза были устремлены на то место, до которого не следовало дотягиваться. Я отчаянно посмотрела ему в глаза, как будто подавала бесполезный знак. Сверкающие голубые глаза оставили после себя инстинктивный страх.

— Ты не спишь, – Зигфрид прищурил глаза и красиво улыбнулся.

С глухим стуком он приблизился ко мне. Его рука погладила мои волосы, будто я – нечто драгоценное и милое. После рука опустилась к щеке и прижалась к губам. Зигфрид действовал так, как ему заблагорассудится.

Когда я ничего не сказала, он поиграл пальцами с моими вьющимися волосами.

— Они еще красивее, когда распущены.

Он приподнял волосы, наклонил голову и поцеловал кончики. Слегка задержавшись на мне взглядом, он расчесал медово-светлую копну пальцами.

— Почему ты всегда убираешь волосы наверх?

Я вспомнила дворецкого, который бросил на меня злой взгляд. Я задавалась вопросом: должна ли я сказать ему правду?

— Мне нравится это делать, – его пальцы коснулись ожерелья с голубым бриллиантом.

— Я боюсь, что кто-нибудь заберет его.

Я ответила быстро. Затем его рука, медленно теребящая ожерелье, замерла. Тишина была странной, и я повернула голову. Зигфрид молча смотрел на меня. Без колебаний я сказала:

— Дворецкий, я думаю, у него дурная привычка воровать. У меня такое чувство, что я, нося украшения, буду лишь искушать его.

Вера в откровенную ложь теперь зависела лишь от Зигфрида.

— Он продолжает смотреть на мой затылок злобным взглядом.

Люди Роам надежны. Это те, кто никогда не должен подводить Зигфрида. Они верны только своей работе. В сказке, которую я читала в детстве, пещера с сокровищами превратилась в замок из песка, который беспомощно рухнул. Точно так же, даже в этом похожем на дворец месте, если рабочий прикоснется к вещам владельца, богатство и привилегии, которыми можно было бы наслаждаться, исчезнут.

Их нужно держать в узде, и обычно слуги знали свое место.

Зная это, Зигфрид имел полное право доверять дворецкому больше, чем мне. Он знал обитателей особняка дольше, чем я, и они все верны Зигфриду. Конечно, дворецкий, которого интересовало что-то другое, а не мое ожерелье, тоже стал бы это отрицать.

Но, тем не менее, это предупреждение. Значит, я была оскорблена его поведением.

— Неужели? – Зигфрид посмотрел мне в глаза и снова спросил.

Я убежденно кивнула. Надеюсь, ты мне поверишь. Или хотя бы найдешь скрытое послание в моих словах.

— Как его зовут?

— Альберт.

— Да…

Он ответил так, будто уже всё знал. Когда Зигфрид снова выпрямился, от него исходил запах тела, похожий на мужской феромон.

Я вспомнила ту ночь и прикусила нижнюю губу. Думаю, нужно быть настороже перед зверем. Когда я посмотрел на Зигфрида, его взгляд был прикован к моим губам. Такой же сладкий, как капля меда, медленно опускающаяся вниз.

— Куда ты идешь? – спросила я.

Вдруг я схватила его за жилет, потому что не хотела лгать. Он взглянул на меня, посмотрел прямо в глаза и медленно рассмеялся:

— Почему держишь меня? Ты хочешь, чтобы я остался здесь?

Его пальцы теребили мои губы. Когда я открыла рот, чтобы ответить, он воспользовался возможностью и поцеловал меня. Крепкие руки поддерживали мою талию, которая была готова рухнуть вниз. Я придала больше силы руке, держащей жилет. Должно быть, это шкура, которая когда-то покрывала зверя, но кожа, касающаяся моих пальцев, была прохладной.

Его губы шевельнулись, а рука обхватила мою, держащую жилет.

— Не стоит.

Тук.

Его рука убрала мою руку со своего жилета.

Его холодные глаза сканировали меня, как тогда, когда я сказала откровенную ложь об односторонней любви.

— Я останусь, если в руках... Ты будешь держать кое-что другое, – кинув эти слова, он обернулся.

Вскоре дверь захлопнулась, и я, наконец, успокоилась, разглядывая узоры белой пижамы.

* * *

На следующий день я открыла маленький книжный шкаф в своей комнате. Я была поражена, глядя на свернутую белую простыню, великолепно растекающуюся и ниспадающую к ногам.

Я еще не смирилась с тем, что произошло прошлой ночью.

Я долгое время оставался ожесточенной, осматривая красные пятна крови. Это постельное белье с той ночи, когда я впервые переспала с Зигфридом.

— Почему это...

Я не знала, кто из слуг положил это туда, но это чрезмерная шутка. Когда я повернула голову, увидела золотую нить, свисающую с края кровати.

Я проиграю, если муж примет сторону слуг.

Немного подумав о том, чтобы позвать горничных и возложить на них ответственность, я направилась в кабинет мужа. Как вдруг я застыла на месте. Потому что мой муж с бесстрастным лицом целился из пистолета в Альберта, дворецкого.

— Имя?

— Альберт.

— Я знаю.

Это редкое зрелище.

У здешних сотрудников одна общая черта, независимо от того, молоды они или стары, женщины или мужчины. Они поклонялись владельцу дому, Зигфриду Роаму. Это не просто немного уважения или восхищения. Их преданность Зигфриду была абсолютной. И они те, кто считал такое отношение честью.

Это факт, который я усвоила на собственном горьком опыте за два года, прошедшие с тех пор, как переехала в особняк.

Я – нечистая для них. Все слуги ждали Диану, свою “настоящую хозяйку” и героиню романа.

Великое имя Рочестера также потеряло свой свет под влиянием богатства Роам, и в конце концов проницательная женщина, родившаяся в Рочестере, превратилась в шутку, которую они хотят уничтожить. Чем яростнее я сопротивлялась, тем больше я понимала: все вокруг хотят сломить меня. Это чистая злоба.

Я видела это в глазах слуг.

— Вы знаете, почему лорд Роам отсутствует ночью?

Дворецкий, который жадно изучал мои изгибы, сказал однажды:

— Я бы хотел выяснить…

В их глазах я была на самом дне пищевой цепочки. Но их гордость, его превосходительство Роам, наставил револьвер на главного дворецкого.

Дворецкий исповедовался Зигфриду в своем обычном деловом и простом тоне:

— Просто я не нравлюсь мадам. Клянусь, моя преданность Роам сильнее, чем страсть к бриллиантам. Сэр, я невиновен. Я последовал за своим отцом в этот особняк и…

Голова Альберта медленно повернулась, чтобы осмотреть меня. Он вопросительно сказал:

— Мадам, ответьте мне.

Взгляд, в котором, казалось, были ненависть и одержимость, с вожделением оглядел меня. Казалось, его истинная природа проявилась. Мужчина посмотрел на мою грудь грязными глазами.

— Да? – мои холодные губы шевельнулись.

— Я действительно пытался украсть ваше ожерелье, мадам?

Ответ на этот вопрос очевиден. Он никогда не пытался этого сделать.

— Почему вы выдумали ложь и рассказали об этом господу? Если я несправедливо закрою глаза на произошедшее… Это доставит удовольствие мадам?

В его глазах извивались сотни гадюк. Со мной обращались как с благородной женщиной, которая лгала, чтобы привлечь внимание своего мужа. В этот момент в комнате раздался скрипучий звук.

— Ваше превосходительство.

Большой палец Зигфрида мягко нажал на курок револьвера. Альберт настойчиво сказал:

— Мои слова – правда. Служить вам – моя жизнь. Леди замыслила заговор против меня...

— Я знаю, – Зигфрид ясно ответил.

Он знал.

Он знал, что я солгала.

У меня похолодел позвоночник.

— Итак.

Бах!

Я прикрыла рот рукой при звуке выстрела. Дворецкий, который тайно преследовал меня, превратился в холодный труп и с глухим стуком упал на пол. Ярко-красная кровь стекала по бокам красных туфель.

— Я ненавижу людей, которые жаждут того, что принадлежит мне, – холодный голос Зигфрида был ошеломляющим. — Особенно, если это моя женщина.

Его голубые глаза изучали меня.

Я чувствовала себя странно: головокружение и тошнота. Но причина слишком сложная, чтобы объяснить ее словами.

* * *

— Мадам, у вас дрожат руки.

Посмеявшись над этим замечанием, я ответила, что ничего особенного не произошло. Но об этом немедленно сообщили Зигфриду. Он тихо открыл дверь и сел на кровать. Я подумала, что должна быть причина, по которой занятой человек нашел время приехать сюда.

Я уверена, он получил отчет о моем поведении.

Но видя его безразличность, это даже странно. Зигфрид наклонил голову, чтобы поцеловать меня. Как будто для того, чтобы успокоить и получить подтверждение, что со мной все в порядке. Когда я отвернулась, он понял отказ и отступил. Зигфрид обнял меня за талию и прошептал:

— Почему ты злишься? – он приблизился, поглаживая меня сзади по шее. — Почему?

— Я, – я посмотрела ему в глаза. — Я не твоя женщина.

Хотя теперь моя фамилия Роам, я отличалась от остальной части семьи. Я хозяйка дома, а не твоя женщина. Ты не можешь называть меня так. Зигфрид – дикий человек, застреливший дворецкого, а затем пытающийся оправдаться таким благородным образом.

— Тогда кто ты такая?

— Я хозяйка Роам.

Жизнь, которая, могла отягощать меня в любой момент, утихла при этом ответе. Его свирепые глаза ласково изогнулись.

— Я не твоя женщина.

Вместо того, чтобы ответить, он приблизился, коснулся губами моей щеки и лизнул её. Я оттолкнула его твердые плечи.

— Я хочу услышать ответ.

Сцена перед глазами вдруг изменилась. Зигфрид поднял меня, положил на кровать и посмотрел сверху вниз, расположившись между моих ног. Вчера он сказал, что не ушел бы, если я держалась не за жилет.

Он бы остался?

Когда он наклонил свою голову к моей, я убедилась: между нами не будет сожалений.

Вместо того чтобы проявить инициативу и захотеть удержать его, я схватила то, что попалось под руку. Тонкая рука дрогнула, а его низкий стон царапнул ухо.

— Я не хочу, – я решительно повысила голос.

Звук его дыхания, звенящий в ушах, заставил все мое тело насторожиться.

— Тогда чья ты женщина?

Это был первый раз, когда я услышал его по-настоящему величественный голос. Я не могла представить его достойным или умоляющим мужем. С этим чуждым чувством я посмотрела на лицо человека, которого только что пыталась приручить. Он настойчиво спрашивал:

— Кто тот ублюдок, в которого ты влюбилась?

Я сосредоточился на слове "женщина", а он сосредоточился на модификаторе “чья” перед словом.

Чья женщина, если не его?

В это время я подумала, что было бы неплохо иметь хотя бы кого-то, кем я могла бы прикрыться, но на ум не приходило ни одно имя. Не могу в это поверить. Это шутка? Несмотря на широкий круг общения, у Милены никогда не было близких друзей.

Мой разум переключился со сложных мыслей на прерывистое дыхание. Красивая внешность Зигфрида казалась нечеловеческой. Может, из-за напряжения, что он мог сразу же наброситься на меня и разорвать на части в любой момент? А может, из-за тяжелого бриллианта, висящего на шее?

Я задыхалась.

— По крайней мере, я женщина, которая не будет мириться с тем, что слуги разыгрывают меня, заходя слишком далеко.

Даже при головокружении ответ звучал четко.

— Действительно?

Его рука постепенно поднималась, скользя по моим гладким ногам. Он пытался просунуть пальцы под мое нижнее белье. В тот момент, когда я почувствовала себя плохо и повернулась, поняла: этот ход поставил пешку в жесткой шахматной партии под угрозу.

Зигфрид прижался ко мне сзади. Мои плечи задрожали от странной и плотной ткани, которая коснулась раздвинутых ног.

Беспечность заставила меня больше поддаваться его ухаживаниям. В конце концов, нижнее белье беспомощно сползло вниз. Зигфрид схватил меня, притянул ближе и прошептал на ухо:

— Что за шутки?

Я попыталась оттолкнуть его, но он крепко держал меня и не отпускал. Когда я не ответила, он медленно повел своей талией. Нежная и чувствительная кожа терлась о незнакомую и холодную ткань.

Зигфрид наклонил голову и укусил меня сзади за шею.

Освобождаясь из объятий и натягивая нижнее белье, я сказала:

— Кто-то скомкал наше белье после первой ночи и…

Я пыталась указать на “неудачную шутку”.

Зигфрид повернул голову, будто что-то пришло ему в голову. Его взгляд привлек старинный деревянный книжный шкаф.

— И его положили туда.

— Простыня в крови?

— Да.

Он сказал что-то, что было бы совершенно неуместно, со спокойным лицом, будто это естественно:

— Я похороню их в этом.

Я оценила красоту его лица и кожи. Зигфрид склонил голову и зарылся лицом между моих ног. Он посмотрел на меня снизу вверх, снова стягивая зубами нижнее белье.

— Ты можешь быть и хозяйкой, и моей женщиной.

Его глаза, которые хотели сразу же броситься на меня, все еще ждали разрешения, скользнули по мне. Я видела нижнее белье между его губ.

Думаю, я бы смогла приручить этого зверя. После долгих раздумий я протянула дрожащую руку и нежно, как только могла, погладила его по голове. Зигфрид поцеловал меня. После короткого поцелуя он уткнулся головой мне в шею:

— Разве ты не можешь быть моей женщиной?

Его вопрос звучал вяло и высокомерно.

— Если тебе не нравится, когда тебя называют женщиной, – дыхание, щекотавшее ухо, внезапно стало горячим. — Позволь мне быть твоим мужчиной.

Я выдохнула, услышав этот голос.

Зигфрид был более чувственным, чем сирена, которая очаровывала тебя, заставляя броситься в море.

* * *

День похорон дворецкого.

Я не знала, какой вывод сделали слуги особняка. Ведь дом, который казался тихим, на самом деле был живым организмом. Причина, по которой я пришла к такому выводу, проста. Унылые и полные сожалений лица бесчисленных людей, которые собрались на похороны.

В память о смерти дворецкого они казались печальными, но не так, как если бы умер кто-то, о ком они заботились и любили. Казалось, у них просто оторвало руку.

И это не гипотеза.

Принято считать, что все слуги дома дышали одновременно.

— Милена…

Конечно, Джейн не могла не знать о смерти Альберта.

Ужасное воплощение траура. Ни один человек не рассказал светлой и солнечной женщине о причине трагедии. Это наглядный пример того, насколько могущественным было имя Зигфрида Роама. Одно его слово заставило слуг забыть обо всем.

Каждый раз на вопрос, как умер дворецкий, она получала один ответ:

— Я не знаю.

Их повиновение приказам имело абсолютное преимущество перед привязанностью к ней. Эта абсолютная преданность вызывала странное чувство.

Я взяла Джейн за руку и молча задумалась. Зигфрид разрушил то, что было дорого Джейн. Он уничтожил дворецкого. Но с каких пор Зигфрид поставил меня выше сестры?

— Милена, как он мог…

Альберт, должно быть, был дворецким, который заботился о Джейн.

Кроме того, Джейн едва сохранила жизнерадостность после недавней смерти своей матери. Лучше всего избегать события, которые могут огорчить её еще сильнее. Например, убийства главного дворецкого.

Но Зигфрид прицелился из револьвера в голову Альберта и нажал на курок. С сухими глазами и без колебаний.

— Не знаю.

Как мог такой ужасный человек быть таким близким для кого-то?

— Мне жаль.

Я посмотрела на гроб и сжала губы. Вместо того, чтобы чувствовать облегчение…

— У тебя дрожат руки, Милена.

Я чувствовала страх.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд, когда Джейн крепко сжала мою руку.

Если быть точным, то глаза. Пристальный взгляд организма под названием Роам был направлен на мои дрожащие руки. О моем шаге скоро доложат Зигфриду.

— Мне душно.

Хотелось убежать. Я знал, что остаться здесь – это выход. Но импульсивное чувство побуждало меня убраться прямо сейчас. Не думала, что эта идея такая отчаянная.

После похорон я вернулась в особняк, как обычно, с сияющей улыбкой. Джейн сказала, что погода кажется особенно хорошей, поэтому неплохо почитать книги, наслаждаясь солнцем.

Покончив с обязанностями хозяйки, я спросила садовника, как сажать тюльпаны в саду. Я пила чай на глазах у горничных, которые смотрели на меня. Взяв книгу, чтобы почитать с Джейн, я грациозно поднялся и сделала довольно скромный шаг. Мне нужно уйти отсюда.

Двух лет более чем достаточно.

Сейчас мне нужно сбежать.

От сумасшедшего мужа. Из кабинета, пол которого залит кровь дворецкого. От воскоподобных сотрудников. От отвратительной преданности.

Я импульсивно двинулась в конюшню и схватила красные поводья лошади дрожащими руками.

— Куда ты идешь? – кто-то схватил меня за запястье и спросил. — Жена…

Мои чувства прояснились, а мысли постепенно вернулись. Я почувствовала мозолистые руки. Ужасный, но захватывающий дух аромат. Твердое тело, с которого капал пот.

Слабый, но заметный запах крови от одежды донесся до моего носа.

Руки, сплетенные из сложных мышц, которые не будут кровоточить даже при нанесении удара ножом.

Эта прохлада, которая мучает меня.

Это Зигфрид.

Я ахнула, пытаясь сделать перерыв. Мое маленькое и хрупкое тело задыхалось в его объятиях. Я ничего не могла поделать. В последний раз я ясно научилась в постели: у нас огромная разница в силе, которую я подсознательно почувствовала. Я вспомнила, как сильная хватка сдавливала мою руку.

Бледные руки аристократической леди, которая в молодости даже не написала письма, и руки мужчины, которые должны были бы затвердеть от времени, отличались по цвету. Мужская рука коснулась взрослого женского тела, накормленного в изобилии и одетого самыми искренними руками. Цена никогда не была маленькой.

Я увидела его твердое тело. Даже если я пыталась пошевелиться, извиваясь, это просто нытье, пугающее меня. Его затвердевший пах едва не задел край штанов, и дальше перед моими глазами развернулась поистине непристойная сцена.

Это было очень быстро и грубо.

Наши губы продолжали касаться друг друга. Язык Зигфрида, высунувшийся изо рта, раздавил мой чувствительный рот и просканировал его. Жадно впиваясь в меня, как будто заявляя права на свою территорию. Даже мои чувства затуманились настойчивым сосанием плоти, будто та принадлежала ему.

После поцелуя он прижался к моим губам и посмотрел сверху вниз холодными голубыми глазами. Как у любого высокомерного аристократа, его подбородок был вздернут. Безумие читалось в глазах, когда он рассматривал слюну, стекающую по большому пальцу.

Твердое тело снова задушило меня.

Очнувшись от мыслей, я ухватился за поводья, как за спасательный круг.

Момент, когда он прошел мимо, был резким, но это могло быть моей собственной иллюзией. Возможно, он не знал, что я убегаю. Возможно, ему просто интересно, куда я направляюсь.

Я думала, что решение состояло в том, чтобы спокойно сменить тему, потому что его сила превышала то, с чем я могу справиться.

— Я собираюсь купить несколько книг, – ответила я. — Я подумала, что было бы неплохо прочитать вместе с Джейн.

— Действительно?

— Да.

— Тогда, – его рука, которая держала мое запястье, скользнула вверх и схватила мою, — почему ты так дрожишь?

— ...

Сейчас не слишком важен мой ответ.

Рука Зигфрида, обвившаяся вокруг талии, откинула мои волосы в сторону. Как будто он пытался успокоить и уговорить свою женщину. Даже сейчас его действия были медленными и спокойными. Зигфрид не торопился.

Плечи инстинктивно задрожали, когда его нос коснулся задней части моей шеи. Он сделал глубокий вдох. Затем он облизнул свежие засосы, которые сделал совсем недавно. Я чувствовала себя деревом, вросшим корнями в землю и опутанным лианами. Я облизнула губы. Молча, глядя на белую руку, держащую красные поводья.

Затем я услышала его низкий, дружелюбный голос:

— В библиотеке много книг.

— ...

— Разве этого недостаточно? – прошептал он. — Ты оставила свое ожерелье, которое так любила.

Элегантно сужая круг осады и нацеливаясь на добычу, острый нос прижался к белому затылку.

— Почему? – его голос стал глубже. — Ты была так занята встречей со своим тайным партнером?

— Нет, – сказала я, отталкивая его руку.

Взгляд Зигфрида был прикован к невинным словам.

— Просто… Мне было душно.

Рука, обнимающая меня, стала тверже. У меня сперло дыхание.

— Я хотела выйти.

Зигфрид обхватил мою руку, державшую поводья лошади, и отпустил ее.

— Потому что в особняке тесно.

Он снова крепко обнял меня, когда я это сказала.

Все слуги Роам наблюдали, как я вошла в особняк на руках у Зигфрида. Вопреки ожиданиям, Зигфрид осторожно опустил меня на кровать. Стоя на коленях на полу, он посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты даже не обулась.

Он нежно погладил мои ноги. Но когда я потянулась к своим ногам, чтобы проверить, Зигфрид удержал мою руку. Он поцеловал подол платья, уткнувшись головой в колени.

— Было больно?

Мое лицо вспыхнуло, когда я поняла, о чем он спрашивал. Рука, которая прижала меня к себе поздней ночью, когда мы впервые переспали, снова всплыла в памяти.

— Мне нравится, когда жена прикасается ко мне.

Он взял меня за руку и заставил погладить его по щеке. Это первый раз, когда я вот так прикасалась к его лицу. Тем не менее, эмоции было нелегко скрыть, поэтому место, к которому прикасались мои кончики пальцев, казалось острым и странным. Мои руки слегка дрожали, потому что мне казалось, что я глажу зверя, который может укусить в любой момент.

Он страстно посмотрел на меня и одарил чувственной улыбкой.

— Когда ты поглощаешь меня, – его губы медленно приоткрылись. — Лечишь меня. В отличие от ублюдков, которые осмелились предать Роам, я могу доверять жене. Так что… Ты много значишь.

Я никогда не видела у Зигфрида такого выражения лица. Обычно он восседал в самой высокой точке и выглядел самовлюбленно, а теперь расположился передо мной на коленях?

— Для меня, – он лучезарно улыбнулся.

Зигфрид немедленно велел новому дворецкому принести таз, полный воды, и тщательно вымыл мои ноги собственными руками. Я посмотрела вниз на его черные волосы, не говоря ни слова. Его грубая рука схватила мои ноги. Другая рука, пусть и двигалась неуклюже, но осторожно омывала поврежденные части.

Закончив мыть мои ноги, он поднял их, прислонил голову к мокрым ступням и поцеловал их. После этого Зигфрид тщательно вытер руки полотенцем, положенным рядом, и приподнялся, все еще располагаясь между ног.

Откинувшись назад, я увидела взгляд Зигфрида Роама. Его пальцы нежно гладили мои белые щеки, спускаясь вниз. Он нежно взял меня за подбородок и поцеловал в переносицу. Затем его дыхание коснулось моего уха.

— Ты хочешь пойти куда-нибудь?

Казалось, что даже дьявол, который попросил бы произнести желание, не смог бы издать такой сладкий голос. Когда я, поколебавшись, кивнула, что-то горячее и липкое коснулось уха.

— Не стесняйся выходить отсюда в любое время, Милена, – сказал он, медленно двигая талией.

Наши тела терлись друг о друга. Все, что я могла слышать в темноте, его голос.

— Как Милена Роам, а не Рочестер.

Его горячие губы коснулись моих щёк, а после нижней губы. Мои плечи задрожали от внезапной стимуляции. Зигфрид схватил меня и прижал к себе, затем понял, что натворил, и отпустил мои запястья. Затем он погладил мою белую шею, как бы желая загладить вину.

— Ты можешь делать все, что хочешь.

Его большой палец прижался к моим губам. Короткий, удушливый вздох вырвался изнутри, когда он тихо прошептал мне на ухо эти слова. Казалось, он хотел успокоить меня:

— Я больше не потерплю предательства.

Его пальцы пробежали по моей шее и проскользнули сквозь ленту на груди. Когда холодный воздух проник сквозь ткань платья, Зигфрид уткнулся в меня носом и глубоко вздохнул.

Я тоже сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Все в порядке, – сказал он, вытирая мои слезы пальцами. — Я больше ничего не буду делать.

Я посмотрела на него, удивленно подняв ресницы, которые были увлажнены. Затем Зигфрид взял меня за руку и заставил прикоснуться к своему телу. Я дотронулась до него через идеально сидящий жилет и туго натянутую рубашку без единой складки.

Мужское тело.

Мои кончики пальцев медленно и постепенно сканировали его сверху вниз. Это тело не боялось даже Императора. Человек, который мог даже высмеять величие маркиза Рочестера, что мог наполнить море золотом.

Мои пальцы, ставшие очень чувствительными, потянулись к золотой пуговице на его одежде. Холодная. Когда кончики пальцев задрожали, Зигфрид потянул меня за руку, как бы поощряя исследовани. Моя рука опускалась все ниже и ниже, касаясь пряжки брюк. Его взгляд переместился с кончиков моих пальцев на глаза.

По мере того как моя дрожащая рука постепенно опускалась вниз, его выступающее горло начало дрожать. Мне не хватило смелости, поэтому легкие прикосновения быстро прекратились. Но Зигфрид прошептал мне, что все в порядке, и оставил бесчисленные поцелуи на щеках и ушах.

В этот момент мой взгляд дрогнул. Зигфрид неторопливо сел на кровать и заключил меня в объятия. Большая рука коснулась хрупкой спины, его глаза обратились ко мне. Муж усадил меня к себе на колени и поцеловал в губы, не говоря ни слова. Первый поцелуй был коротким, а затем становился все более плотным и чувственным.

Казалось, он пытался показать мне, как нужно себя вести. Это все потому, что мне не хватает смелости? Или я просто боюсь? Я положила голову на его широкую грудь, а после затаила дыхание и посмотрела на него снизу вверх. Голубые глаза взглянули на меня.

Рука, которая на некоторое время остановилась, вскоре медленно и нежно погладила меня по спине.

Я свернулась калачиком в его объятиях и задумалась. Я не хотел в это верить. Не хотела верить, что его сердце билось так быстро. Он ясно сказал мне об этом в офисе: мне не нужен преемник. Да, между нами всегда были такие отношения.

Вероятно, именно моя полезность заставила такого равнодушного человека измениться. Не было никакого другого катализатора, кроме полезности, который мог бы рационально объяснить эту химию.

* * *

С тех пор прошло три дня, многое изменилось.

Во-первых, был заменен ковер в кабинете мужа. Он был шире, чем в прошлый раз. Джейн весело спросила слугу о причине, но я прекрасно знала: Зигфрид пытался скрыть капли крови мертвого дворецкого.

Мягкий мех ковра коснулся пальцев. Моя рука исключительно долго держалась над кровавыми пятнами на полу.

— Мадам.

Когда слуга позвал меня, я внезапно пришла в себя и убрала руку. Джейн похвалила ковер, но проворчала:

— Неужели брату пришлось потратить столько денег на ковер?

После короткого разговора Джейн повернула голову и поднялась по лестнице. Я на мгновение огляделась.

Как всегда, все было аккуратно… Кабинет выглядел новым. Хотя он и не блестел, но но выглядел освежающе, свободно и уютно. Джейн, стоя на лестнице, позвала меня:

— Милена, ну же!

Во-вторых, улыбка Джейн медленно вернулась.

Улыбка младшей сестры Зигфрида была слишком бесценна, чтобы один дворецкий мог её отнять. Поэтому скорбь Джейн была глубокой, но временной.

Десерты, интересные книги, вышивка и милый, нежный мир в конце концов спасли яркую улыбку. Эти вещи, естественно, лишили Джейн возможности наслаждаться солнечным светом между облаками и бегать по большому саду особняка. Смерть дворецкого была теперь лишь жалкой историей.

Джейн весело разговаривала перед шкафом в комнате:

— Что мне сегодня надеть, а? Должна ли я надеть оранжевое платье, похожее мои волосы, или следует надеть зеленое, на которое я копила?

— Её светлость сегодня одета в алое платье.

— О, хорошо! Тогда мне придется надеть что-нибудь другое.

И последнее, что изменилось… Это отношение слуг.

Пока Джейн рылась в шкафу с взволнованным лицом, я посмотрела на старшую горничную. Она, как и всегда, выглядела, как восковая фигура, но теперь в глазах отражалась покорность.

— Если вы хотите что-то сказать, я внимательно выслушаю, – почувствовав мой пристальный взгляд, она вежливо поклонилась.

Те, кто видел гроб из красного дерева на похоронах, не говорили о смерти Альберта. Как человек, лишенный эмоций, она послушно склонила голову с глазами, в которых не было обиды или упрека.

— Нет, ничего.

Я повернула голову и посмотрела на Джейн. У неё было счастливое лицо во время выбора туалета и шляпки. Когда она услышала о прибытии Зигфрида, выбежала и показала ему ленту, которую я выбрала.

Его глаза ласково прищурились. Я спокойно наблюдал за этими двумя с расстояния в несколько шагов.

— Прогулка? – спросил он томным голосом.

Затем Джейн кивнула с сияющими глазами.

— Я слышала от горничной, что сегодня свободный день! А ты уходишь, поэтому думала, что можно будет прогуляться!

Старшая горничная молча поклонилась, когда голубые глаза Зигфрида обратились к ней. Глаза моего мужа медленно переместились на меня. Его пристальный взгляд длился недолго. Он ответил взволнованной Джейн:

— Это не совсем так.

— В каком смысле?

— Ты не можешь пойти, – его палец постучал Джейн по носу. — Оставайся дома.

Зигфрид Роам назвал причину своего ухода, вытирая окровавленный пистолет. Одна рука плавно сжимала корпус револьвера, а другая кусок ткани, потиравший дуло. Засохшая кровь окрасила белую ткань в коричневый. Голубые глаза отражались в блестящем железном корпусе.

— Думаю, она боится меня.

Плечи Эндрю Харрисона, стоявшего за его спиной, задрожали, будто он ожидал этого разговора.

Харрисон обхватил рукой кожаную папку и сказал:

— Вы говорите о... Мадам?

Его взгляд был прикован к широкой спине Зигфрида. Ответа не последовало. В наступившей тишине по шее Харрисона инстинктивно пробежали мурашки.

Тем не менее, Харрисон не стал добавлять к своим словам ничего лишнего. Дорогой ковер под его ногами выдавал подавляющее присутствие. На нем была кровь Альберта.

Харрисон вспомнил пятна, которые засохли на деревянном полу. У него перехватило дыхание, когда он надавил на доску своими черными ботинками, проверяя, не проржавеет ли пол и не заскрипит ли он. Ему казалось, что он наступает не на дерево, а на его собственную голову.

— Разве обычные женщины не любят украшения? – голос Зигфрида был безразличным и спокойным.

Харрисон испугался еще сильнее, потому что не мог видеть лица Зигфрида. Когда ответа не последовало, рука, вытиравшая револьвер, замерла.

— Мадам любит драгоценности.

— Действительно?

Услышав вялый голос, Харрисон оценил ответ как положительный и сказал то, что он тщательно исследовал и знал:

— Грубое сердце.

— ...

— Это красный бриллиант, который вызвал настоящий ажиотаж в обществе. Бриллиант треугольной огранки весом 4,58 карата, изготовленный компанией Max Diamond Company, цветовая классификация – дьявольский красный. Он был назван так из-за темно-красного цвета драгоценного камня. Драгоценность напоминает сердце.

— И?

— Этот бриллиант был куплен мадам. Она потратила десятую часть дохода Рочестеров.

Это наглядный пример того, насколько Милена Рочестер помешана на драгоценностях.

— Говорят, это самый редкий бриллиант.

— Я думаю, она была не просто избалованным ребенком.

Харрисон внимательно изучал лицо Зигфрида в безжалостной оценке. Удивительно, но он улыбался. Как будто Милена ему мила и симпатична. Он никогда не видел такой юной улыбки на скульптурно гладком лице Зигфрида. Приятно сознавать, что он из тех людей, которые могут так себя вести.

Поэтому Харрисон осторожно сказал:

— Сейчас он не в ее руках.

— Почему?

— Она выставила его на аукцион. Вскоре после того, как леди стала Роам.

Это замечание заставило его улыбнуться.

— Мадам легко устает от красивых вещей.

— Ваше превосходительство… – осторожно спросил Харрисон. — Могу я задать вам вопрос?

— Конечно, – он дал свое разрешение.

Харрисон не упустил свой шанс, потому что, казалось, Зигфрид был в лучшем настроении, чем обычно.

— Она… Нравится вам?

Харрисон спрашивал это не только для того, чтобы выяснить, какие у них отношения. Согласно плану, именно Диана Кассер должна была стать новой хозяйкой Роам. Многое пошло наперекосяк.

Как главный помощник Зигфрида, он должен знать, в чем основная причина.

— Она гений.

Казалось, он имел в виду ее талант к исцелению. И Харрисон полностью признавал это.

Кровь Рочестера, конечно, сыграла свою роль, но талант Милены ошеломляющий. Проницательный человек заметит, что она только научилась искусству целительства. Несмотря на неуклюжесть, способности впечатляли. Даже он, глава Королевской академии, не мог понять, как это возможно. Тем не менее, очевидно, Милена достаточно опытна, когда дело доходило до искусства исцеления.

— И… – равнодушные губы Зигфрида приоткрылись. — Она хорошенькая.

До такой степени, что она сводит меня с ума.

По сравнению с грубым голосом, смысл слов был чрезвычайно роскошным.

Почищенный пистолет перекочевал во внутренний карман ухоженного пиджака и вскоре исчез.

— Леди ничего не знает…

Губы Зигфрида озорно изогнулись после того, как он поправил галстук.

— Как мне удержать её?

* * *

Я долго думала о Джейн, даже когда садилась в карету. Она не хотела бы оставаться одна в особняке. Меня беспокоила мысль о том, что она все утро была взволнована выбором ленты и выходом в свет.

Неповторимый послеполуденный солнечный свет проникал в окно. Весь мир купался в золотистом цвете солнечного света.

— Торговый центр, должно быть, вон там.

Когда я очнулась и выглянула на улицу, мы уже миновали знакомый центр города. Куда мы направляемся? Чем дальше мы ехали, тем темнее становилась улица. Все больше и больше людей ходили в капюшонах и скрывали свои личности.

Я повернула голову и посмотрел на мужчину, хладнокровно погруженного в тень.

— Зигфрид.

Он сидел, прислонившись спиной к сиденью, в прямой позе, скрестив руки на груди и закрыв глаза.

Если я разбужу его, произойдет что-то ужасное?

Боясь позвать его снова, я сумела повернуть скрипучую голову назад. В голове застыл образ красивого лица. Затем его рука обхватила мою щеку. Голубые глаза смотрели сквозь меня. Он молча повернул мою голову и поцеловал в щеку. Когда я в смущении попыталась толкнуть его в грудь, что-то твердое коснулось моих пальцев.

Я вспомнила железную глыбу примерно, которая выстрелила и убила Альберта. Холодок пробежал по уголку сердца. Воспользовавшись моей небрежностью, он засунул язык внутрь рта и запечатлел там чужеродное мягкое ощущение. Неожиданно я свела ноги вместе. Зигфрид обнял меня за дрожащую талию и поцеловал.

Моя рука все еще была на его груди, тело почти было поглощено, но в моем сознании осталось воспоминание о том, как я поглаживала его твердое тело пальцами. От простого бессмысленного смешения наших языков закружилась голова. Его хорошо вытянутый нос несколько раз ласкал меня. Я могла слышать только его дыхание в темноте, и когда его рука погладила мое лицо, тело задрожало при воспоминании.

Когда я задыхалась, он заключил меня в свои объятия.

— Да...

Он тихо ответил:

— Милена.

Казалось, в голосе, который медленно произносил мое имя, была неописуемая сила. Из тех, что заставляют людей подчиняться Роамам.

Я постепенно раздвигала свои слегка сомкнутые губы, пока они не открылись. Его глаза осторожно заглянули в щель.

— Не открывай его, – прошептал он, прижимая палец к моим губам.

Его черные волосы терлись о мою шею. Моя рука переместилась к его широкой спине, скользя вниз по крепкому телу. Туго натянутую ткань можно было легко почувствовать кончиками пальцев.

— Я думала о Джейн, – сказала я.

Кажется, он выглядит неплохо.

— Она весь день выбирала одежду...

— Джейн?

Голос раздался рядом с моей шеей.

— Да, – ответила я. — Я уверен, что она хотела пойти с нами.

— Тебе, должно быть, понравилась моя бедная сестра. И очень сильно, – сказал он игривым голосом.

— Кто может ненавидеть Джейн? Она живой и сообразительный ребенок.

— Это так, – он посмотрел мне в глаза и приблизился.

Может ли такой красивый человек существовать? Даже если Зигфрид прямо передо мной, дышит и двигается, я не могу в это поверить.

— Ты думала, она будет частью нашей прогулки?

— Я лишь забочусь о Джейн, – я отодвинулся назад.

На этот раз я не собиралась проигрывать ему.

— Хорошо.

Он протянул руку и медленно погладил меня по голове. Его благородные глаза мягко изогнулись. Когда я повернула голову…

— Разве не трудно?

...Неожиданные слова застали меня врасплох.

Мои дрожащие губ едва приоткрылись, и из них полился механический голос:

— Больные люди всегда приходят первыми.

А лишь они становятся важными…

Мои плотно сжатые губы проглотили эти слова.

— Не переусердствуй.

Зигфрид постучал пальцем по моей круглой щеке. Как хозяин, который похлопал по щеке милого хомячка.

— Если ты чего-то хочешь, скажи мне.

— Хорошо.

— У тебя недостаточно драгоценностей?

Благодаря ему я вспомнила. Воспоминание, которое я пытался забыть. Я каждый день затаивала дыхание в страхе умереть, думая о развитии оригинала.

Карета остановилась, когда я была готова собраться с мыслями.

Прошло два года, но все еще оставались вещи, к которым я не могу привыкнуть, живя здесь. Одна из них — нереальная внешность моего мужа, которая иногда заставляла забыться. А другая…

Иногда открывалось второе лицо моего мужа.

— Что ты делаешь, Милена?

Стоя перед красочным зданием преступного мира, муж обратился ко мне.

— Выходи из экипажа.

Я посмотрела вниз на скорчившегося человека у моих ног. На спине мужчины были выгравированы отпечатки ног, которые, как я полагала, принадлежали мужу.

— Ты должна спуститься.

Глаза моего мужа красиво изогнулись.

— Или тебе не нравится, жена? – тихо спросил он.

Его бесконечно дружелюбные глаза стали холодными, когда он посмотрел на человека, скорчившегося на каменном полу. На мгновение он повернул голову и встретился со мной взглядом в воздухе. Мужчина прикусил нижнюю губу и покачал головой, глядя на меня нетерпеливыми глазами.

С лицом, умоляющим сохранить ему жизнь.

— Нет.

Я крепко прикусила нижнюю губу, потянулась к своему мужу и поставила ногу мужчине на спину. Когда я спустилась, используя этого человека в качестве лестницы, Зигфрид бросил на меня удовлетворенный взгляд.

— Возможно ли это?

Я боюсь Роамов.

— Мне показалось именно так, – Зигфрид выглядел довольным.

Тем не менее, я понятия не имела, о чем он думал.

…Было страшно.

— У тебя не болит нога? – дружелюбно спросил он. — Каменный пол твердый.

— Все в порядке.

— Твои пятки, они были ободраны.

У Милены много шрамов на пятках из-за новых туфель, в которых ей пришлось ходить, чтобы не выглядеть нелепо в обществе. То же продолжила делать и я.

Зигфрид подошел ко мне, поцеловал в щеку и прошептал:

— Я хочу быть единственным, кто причиняет тебе боль.

— ...

— Потому что мне нравятся отметины, которые я оставляю на тебе.

Я затаила дыхание. Мысленно я попыталась установить в голове порядок.

У моего мужа никогда не было ко мне чувств. Раньше он никогда не утешал меня.

Зигфрид отвёл меня в роскошное здание.

После пробуждения в теле Милены мне было совершенно непривычно ежедневно входить в подобные места. Единственный раз в моей прошлой жизни, когда я была окружена такой роскошью, был во время поездки в Европу, на которую я долго копила.

Даже в то время я ничего не покупала и просто рассматривала окрестности...

Построенное из мрамора, здание по своему великолепию можно было бы назвать произведением искусства. Роскошная люстра, которую мастера, должно быть, делали всю ночь напролет. Дорогие и грандиозные изделия, которые заставили здание сиять.

Эти вещи и я казались совершенно несовместимыми.

После пробуждения в теле Милены я впервые прикоснулась к незаполненному чеку. Моя рука, которая рисовала авторучкой кривые нули, дрожала.

Нет, к этой ручке прикреплён бриллиант?..

Я не могла понять, это просто ручка или ювелирное изделие, цена которого легко могла достигнуть десять миллионов вон. Но тело, которым я обладала, тело знаменитой дочери Рочестеров.

Среднестатистическому гражданину, жившему в Корее, было довольно трудно догнать благородную девушку Империи в состоянии.

Я трачу 700 миллионов вон в день, но если я отложу 1 вону, то через год у меня уже будет 100 миллионов.

Однажды я наткнулась на этот пост в интернете. В то время я лишь покачала головой, будто не веря в подобное. Но это сбылось. Крайне странным способом…

Находясь в новом теле, я должна была каждую минуту притворяться, что трачу деньги. Было легко, ведь тогда я должна была подготовиться к балу дебютанток. Родители ни словом не обмолвились о новом наряде.

Примерно через неделю пришло письмо от первого сына семьи.

Бесполезно пытаться привлечь к себе внимание. Ты уже отвергла мой совет и настояла на своём. Ты больше не Рочестер, а Роам.

Это было довольно мило и пугающе для обычного гражданина – иметь в своих руках роскошь, но я приспособилась. Все казалось неуместной тратой, и в конце концов, когда я записала цену, смогла попрощаться с прошлым.

Место, куда привел меня Зигфрид, было похоже на другой мир. Здание выглядело еще более ослепительно по сравнению с модными универмагами, которые я видела до сих пор. Пустые коридоры тут и там были прохладными и тихими. Прямо как комната Зигфрида. Чувствовалось запустение. В то же время все казалось астрономически дорогим. Проще говоря, показало разницу в статусе.

Только звук его ботинок и моих каблуков эхом отдавался по гладкому полу. Должно быть, здесь не холоднее, чем снаружи, но каждый раз, когда я шла вперед, чувствовала озноб.

Сегодня я впервые почувствовала себя ошеломленной.

Несмотря на то, что я пыталась привыкнуть к тому, что меня окружает обильная роскошь, я все равно была удивлена. Сглотнув сухую слюну, я почувствовала, что должна что-то сделать, поэтому наклонилась поближе к Зигфриду.

В конце коридора был роскошный кожаный диван. Зигфрид сел на него, будто он был ему отлично знаком, и удобно откинулся на спинку. Поставив одну ногу на колено, он вытащил железный футляр.

Когда Зигфрид достал сигару, служащий подошел к нему в темноте и зажег её. Его веки томно опустились, а подбородок высокомерно вздернулся. Внешний вид был естественным, без излишеств.

Ему говорили, что он рождён, чтобы править.

Вскоре издалека вышел аккуратно одетый джентльмен с большой коробкой. Две красивые женщины позади него шли без всякого выражения, одетые в одинаковые костюмы.

Зигфрид со скукой кивнул на приветствие мужчины, даже не взглянув на него. Вскоре взгляд переместился с моего мужа на меня. Он выглядел слишком скучающим, ведь знал каждого человека из светского общества.

Три человека подошли ко мне, сложили руки на груди и скромно поклонились.

— Для меня большая честь служить вам, Мадам Роам, – мужчина представился мне. — Я Корнелл Кэлвин. Я геммолог и советник алмазной компании Макса Маккиллистера.

Алмазная компания Макса Маккиллистера известна везде. Она отвечала за распределение, добычу и продажу алмазов по всему миру. Чтобы человек, отвечающий за совет, преклонялся в таком месте?.. Должно быть, все из-за имени Роамов.

— Я слышал, ты хорошо разбираешься в драгоценностях, – Зигфрид, который все это время хранил молчание, заговорил. — Моя жена любит блестящие вещи.

Он затушил сигару в выдвинутой пепельнице и обнял меня за талию. Рука, коснувшаяся ткани, была горячей.

— Понимаю. Мне стыдно показывать свои ограниченные знания тому, кто действительно любит украшения. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обслужить Мадам Роам. Элси, Грейс.

При этих словах обе женщины склонили головы, открыли шкатулку и достали драгоценности. На витрине лежало ожерелье с крупными бриллиантами, соединенными цепочкой.

Такое тяжёлое...

— Говорят, им пользовалась королева Вана. Изумруды тонкой огранки, 3 карата. Безупречный сорт, прозрачный алмаз без каких-либо примесей. Это довольно смелая вещь, но это забавная игрушка для владельца такого драгоценного камня, как ”Вечная жизнь морских глубин".

Очень красиво...

— Ожерелье сделано из платины весом 21 карат. Королева хотела повысить чистоту золота, заявив, что это материал для создания ее любимой коллекции украшений. Но как могло тусклое золото противостоять тяжелому камню? Это лучший компромисс. Действительно шедевр.

В мире, где я жила, это было бы произведением искусства, которое я могла бы увидеть только через стекло на ювелирной ярмарке. Драгоценные камни выстроились в ряд, стекая вниз подобно потоку воды.

Я завороженно смотрела на украшение.

— Или как насчет “Хвалы лесу”?  Изумруд, ограненный в форме груши…

После этого передо мной было разложено огромное количество сокровищ.

Как красиво.

Я, будто загипнотизированная, смотрела вниз. Конечно, это не сравнится с ожерельями и бусами, которые я носила на шее в своей прошлой жизни.

Даже тогда я хотела окружить себя этими блестящими вещами.

Разве каждый не желал этого хотя бы раз? Представлял себя в окружении разноцветных бриллиантов. Себя, одетую в красивое платье, едущую в карете в волшебное королевство…

Это вызывало ностальгию по прошлому.

Кажется, я усмехнулась.

Даже воспоминание о том моменте, когда я дрожала, держа шляпку Джейн, на мгновение затуманилось.

— А это…

Затем “это” появилось на полке.

— Мадам Роам, разве вы не знаете?

Голос его звучал торжествующе.

— Грубое сердце. Единственное в мире.

Тук.

Изумрудная брошь в моей руке покатилась по полу. Я даже не думала, что это будет такой огромной потерей.

— Разве я не продала его…

Брошь подпрыгивала на гладком полу, словно камешки на воде. Черные ботинки Зигфрида медленно топтали драгоценное сокровище, которое следовало быстро подобрать.

Грубое сердце.

Драгоценный камень, на который ушло десять процентов от всех денег семьи Рочестер. Чтобы исправить положение Милены, я продала его, как только завладела телом.

Я больше не была "Миленой", поэтому я не сохранила этот красивый камень, который стоил, как целое состояние. Приготовления к будущему были довольно основательными.

— Я много времени изучала рынок, чтобы продать его по адекватной цене…

Я изучила аукционный дом, рыночную цену ювелирных изделий и процедуру аукциона. Надев маску, я посетила аукционный дом в качестве анонимного аукциониста и спокойно наблюдала за всем происходящим.

Роам не помогли бы мне, поэтому я делала все сама. Я помню, как продала Грубое сердце немного дороже первоначальной стоимости. Стоимость драгоценности была благополучно возвращена Рочестерам, а остальные деньги были сохранены в качестве средств для побега.

Думаю, он знал.

Был человек, который сделал все мои усилия напрасными.

Я единственный, кто знает, что должна быть причина, по которой Милена продала это украшение. Это единственный бриллиант в мире, получивший “дьявольски красный” цвет.

Я уставилась на бриллиант, который отослала прочь.

— Это алмаз, который ищет своего хозяина.

Слова дилера эхом отдавались в моей голове.

— Даже если есть множество людей, которые жаждут заполучить сокровище, прекрасное сердце всегда будет принадлежать одному человеку. Оно возвращается.

Комментарий дилера заставил меня закатить глаза и вспомнить оригинал. Это огромное совпадение, произошедшее по договоренности с моим мужем.

— Улыбайся так и дальше, – внезапно муж подошел ко мне со спины и тихо прошептал эти слова. — Никуда не уходи.

Слова, которые действительно вызвали слезы на глазах.

Есть еще вещи, к которым я не привыкла. И первая – убийственная улыбка моего мужа.

— Что случилось, Милена?

Вторая…

— Тебе не нравится мой подарок?

Его погасшее лицо.

У Зигфрида был талант говорить, что он привяжет меня к Роамам. Будто я единственная драгоценность империи. Он знал мой план. Он знал обо всем. Размышляя над этим фактом, я медленно перевела взгляд на Зигфрида.

Грубое сердце. Сердце, которое будто было извлечено прямо из животного, билось прямо передо мной.

Это не просто роскошный камень в стеклянной витрине.

— Выбирай, – муж моргнул и указал на прекрасные сокровища на полках.

— Это не то, что мне слишком нравится...

— Действительно?

Кажется, он говорил от всего сердца.

— Тогда я выбираю этот.

Его рука коснулась красного бриллианта.

— Ты выбрал то украшение, которое могло мне понравится?

— Лишь потому, что оно тяжелое.

— ...

Моя челюсть дрожала. Я не могла говорить. Вскоре, когда мне удалось выровнять дыхание, я сказала:

— Я сыта по горло красными бриллиантами. Я продал его. Потому что больше не хотела видеть.

— Моя жена очень часто от всего устает, не так ли?

Он медленно улыбнулся и обнял меня за талию.

— Будь то драгоценности.

Томный голос царапнул ухо.

— Или муж.

— ...

— Где еще ты сможешь найти мужчину, который мог бы соответствовать твоему капризному характеру?

Напряженное тело коснулось моего обтягивающего платья. Вдруг я покраснела.

— Ты такая ужасная злодейка.

Он имел в виду то, что люди в светском мире говорили о Милене. Не могу поверить, что смотрю на свое отражение в драгоценном камне с красным бриллиантом. Когда я повернула голову, он поцеловал меня в щеку.

— Вот почему ты мне нравишься все сильнее.

В нос мне ударил запах сигар. Хотя запах был слишком ароматным, чтобы называться сигаретным, но достаточно головокружительным, чтобы заставить разум оцепенеть.

— Что не так? – спросил он, глядя на мое бледное лицо.

Зигфрид отмахнулся от вопроса и прошептал:

— Твое тело слабое. У тебя очень тонкие руки, и легкие не сильно отличаются. Это мило, – засмеялся он низким голосом.

Я оглянулась на него и подняла глаза:

— Не кури.

Я тут же пожалела, что сказала это.

— Ты сошла с ума? – вскоре прозвучал ледяной ответ.

Я затаила дыхание, не ответив.

— Я не буду курить при тебе.

Поцелуй пришелся на заднюю часть моего уха.

— Не сердись.

Покорный голос был таким невероятным:

— Я буду заботиться о тебе…

— ...

— Только не сердись.

Поцелуй, который был таким же детским и нежным, как и голос, остался на коже. Я ничего не сказала, и Зигфрид купил все, включая красный бриллиант. Он сунул чек в передний карман костюма мужчины, сказав, что его жена очень довольна.

Даже ювелир, который до сих пор сохранял деловой настрой, казалось, поломался. Он несколько раз поблагодарил Зигфрида.

Зигфрид поманил к себе красный бриллиант.

— Разбейте его на кусочки, а остальное выбросьте. Чтобы ни у кого, кроме моей жены, никогда не было этого драгоценного камня.

— Я сделаю так, как вы и сказали, господин.

Зигфрид ушел оттуда вместе со мной и в конце концов кивнул сопровождающему. Зигфрид выбросил изумрудное украшение, которое упало ему под ноги, как только вышел на улицу. Он был похож на человека, который выбросил нечто бесполезное. Позади него деловито двигался ряд слуг, несущих шкатулки с драгоценностями.

— Не люблю, когда что-то мешается под ногами.

Зигфрид имел в виду, что изумруд преграждал ему дорогу.

* * *

— Милена.

В то же время маленькая, но твердая рука постучала в дверь. Когда ответа не последовало, Лансель наклонил голову и без всякой причины пнул ногой пол. Затем он засунул руки в карманы и заговорил.

— Я пострадал.

Ответа по-прежнему не было слышно. Он повысил голос:

— Мадам, я говорю правду. Я повредил руку и получил порез на щеке. У меня идет кровь.

Громкий голос эхом разнесся по залу. Лансель грубо вытер порезанные, кровоточащие щеки рукавами рубашки. Он взглянул на растрепанную одежду и заправил рубашку в брюки от костюма, которые торчали из-под жилета. Свободный галстук также был аккуратно завязан. Он опустил рукав рубашки, который был грубо закатан, и привел в порядок волосы.

— Остальные целители тоже способные…

Заявил он, поскольку гордость была немного задета. По-прежнему не было слышно ответа. Тогда он крикнул, свирепо глядя на плотно закрытую дверь:

— Не берите в голову. Мне ничего не нужно!

Лансель повернулся с разъяренным лицом и ушел без колебаний. Он посмотрел на свое ушибленное запястье.

— Раздражает…

Он замер, после чего развязал аккуратный галстук и снова закатал рукава. Хотя ему было всего десять, его ноги были длинными. Засунув руки в карманы, он быстро вышагивал по коридору.

Как ты смеешь!

Это его первый визит к Милене. Она не знала, как сильно он боролся со своей ворчливостью. Лансель думал, что никогда больше не совершит подобную глупость.

Никогда!

Вдруг кто-то приблизился к нему издалека. Лансель опознал человека и положил руку себе на грудь, чтобы проявить вежливость по отношению к женщине. Шаги Джейн, которая счастливо улыбалась и разговаривала со служанками, остановились.

— Ох, это же Лансель! Боже мой...

Глаза Джейн наблюдали за Ланселем.

— У тебя рана? Ты ходил к целителю?

— Да.

Глаза Джейн, которая быстро оценила ситуацию, осмотрели Ланселя, а также коридор за его пределами.

— Ох, ты был у Милены?

Улыбка Джейн стала еще ярче. Никто в особняке не знал о слезливых усилиях Джейн. Она хотела, чтобы Милена стала важной личностью в Роам. Джейн заботилась о семье. И она думала о Милене как о сестре.

— Понимаю. Но Милены сейчас нет в особняке.

— Её… Нет?

Только тогда Лансель поднял голову. Джейн кивнула и ласково сказала:

— Она гуляет с моим братом. Брат, должно быть, хотел сделать ей подарок перед балом, потому что Милена любит украшения. Стоит навестить её вечером или завтра днем.

Ланселю пришлось приложить немало усилий, чтобы побороть недовольство. Подтвердив этот факт, он вежливо ответил со своим обычным выражением лица:

— Спасибо вам… Леди.

— Джейн.

Джейн, наклонив голову, погладила его по волосам:

— Этого достаточно, Лансель.

Лансель поклонился ей и быстро двинулся вперед.

Она любит украшения?

Зеленые глаза сверкнули.

* * *

— Каждое лекарство имеет свою температуру и цвет.

Не тратя ни минуты на размышления об обстоятельствах, я думала над репликами оригинальной героини, гения фармакологии Дианы Кассер. Маленький ящичек со звуком открылся, и мои глаза обратились к лекарству.

— Эта трава…

— Это Мэйпл! Превосходно.

Я услышала голос рядом с собой.

— Верно, – ответив, я захлопнула ящик, сделала шаг назад и подняла глаза.

Маленькие ящички занимали целую стену. Это место – “Мишель Лохер”. Самая большая аптека на острове. Мы заехали сюда на обратном пути в особняк.

— Дайте мне это, – я протянула маленький листок бумаги с написанным на нем названием лекарства. — Как обычно.

Я настоящий завсегдатай в этой аптеке.

— Хорошо. Пожалуйста, располагайтесь удобнее.

Глаза старика дрожали. Похоже, его очень встревожило, что я последовал за ним и открыла ящик с лекарствами, сказав, что хочу проверить состояние лекарства.

Почему ты вдруг делаешь то, что никогда не делала?

Это лишь заурядный мелкий гражданин, который боялся Роамов. Когда я сказала, что хочу последовать за ним, он впустил меня в комнату с почти ошеломленным лицом. Я вдруг остановился и вспомнила, зачем пришел сюда. Повернув голову, я сказала:

— Оливер.

— Д-да, мадам?

Я не решалась ответить.

— Вы можете видеть температуру и цвет лекарства?

— Нет, конечно, нет, – сказал старик, поправляя свои увеличительные очки.

На его лице было сияние, которого я никогда раньше не видел.

— А мадам не видит их?

Такая радость видеть товарища по несчастью. Я покачала головой, глядя на него, и опустила глаза. Не отвечая на другие вопросы, я решила сменить тему.

— Ох, и…

Я взял у него из рук старую авторучку и бумагу, после чего снова написал что-то на обратной стороне листа. Авторучка равномерно распределяла синие чернила по бумаге.

— Подготовь и это тоже.

Старик кивнул с ошеломленным лицом.

— Боже мой…

* * *

— Милена!

Джейн была первой, кто поприветствовал меня, когда я вернулся в особняк. Джейн подбежала прямо ко мне и крепко обняла.

— Джейн.

Учитывая семейные традиции Роамов, такое приветствие было очень редким событием. Думаю, Джейн так отличается, потому что долгое время не жила в особняке, несмотря на принадлежность к семье.

— Прошло не так много времени, но ты не представляешь, как сильно я скучала! Если бы только мой бессердечный брат не оставил меня дома!

Джейн без всяких колебаний обвинила Зигфрида.

— Пожалуйста, возьми меня с собой в следующий раз. Мне было так скучно без Милены!

— Действительно?

Зигфрид погладил Джейн по голове и сказал:

— Моя жена думает только о том, чтобы покинуть особняк. Мне очень жаль, он сказал это с улыбкой, но его слова резали, как кинжал.

Настойчивые голубые глаза прошлись по мне.

Джейн болтала без устали о том, как сильно она скучала и что она делала весь день без меня.

— Я так устала.

Джейн, просившая рассказать больше о прогулке, разочарованно смотрела на закрывшуюся дверь.

— А мадам не различает цвета?

Запах горьких лекарственных трав был особенно силен. Я поставила чашку и посмотрела на маленькую лужицу в чашке. То, что я купила в аптеке ранее. Как и ожидалось… Диана была великим гением.

— Нет.

Когда я приняла решение отработать идеальную улыбку для предстоящего званого ужина, нечто привлекло мое внимание. На туалетном столике лежала маленькая записка.

Когда я поднял её, блестящая золотая нить произвольно запуталась. Это был золотистый браслет с кулоном в форме сердца. Мои глаза, изучавшие неровный почерк, постепенно округлились.

Ни за что!

Мог ли маленький котенок сделать подобное?..

Страница книги Я исцелила своего мужа – предводителя преступного мира в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

О книге