— Кха! Агх! Ты… ты что творишь?

Оглушающий барабанные перепонки крик заставил меня бросить протирать стекло в коридоре и обернуться.

Заместитель старосты Ынхе, раскрасневшаяся и сбившаяся с дыхания, сверлила кого-то злым взглядом. Вокруг столпились её подружки, которые вечно таскаются за ней табуном, и также метали сердитыми взглядами. Тут и гадать не надо, на кого.

Свиное Брюхо. *

[삼겹살 / Самгёпсаль — блюдо корейской кухни из жареных кусочков свиной брюшины. Название дословно переводится как «три слоя мяса». Здесь это прозвище.]

— Блять! Ёбаная сука, хули вылупилась?!

Выплюнув ругательство, в которое с трудом верилось, что оно могло сорваться с уст ученика шестого класса, Свиное Брюхо шагнул к Ынхе.

Лицо у него, и без того располневшее под стать прозвищу, было готово вот-вот лопнуть, а глаза, сведённые в узкие щёлки, сверкнули, впившись прямо в неё.

Ошеломлённая таким напором и бранью, Ынхе задрожала, и в её глазах, полных обиды, начали наворачиваться слёзы.

И тут Чисон, одна из её подруг, возмущённо шагнула вперёд к Свиному Брюху, который был ниже её ростом, и выкрикнула:

— Эй, Свиное Брюхо! Ты кто вообще такой, чтоб доводить Ынхе до слёз?! Это ведь ты был неправ, так какого чёрта швыряешь в неё тряпку и орёшь тут?!

Но эта угроза, похоже, особого эффекта не возымела.

— Кха, тьфу!

— А-а-а!! Я больше не могу!

Гулкий звук и следом смачный харчок — прямо в грудь Чисон. Этот плевок подействовал куда сильнее, чем все его не по возрасту грязные ругательства.

Чисон, словно содрогнувшись от ужаса, разрыдалась на месте.

От этого поведения, так и напрашивавшегося под слова «настоящий бандит», и от того, как он, низенький, с круглым телом, будто готовым покатиться, сверлил девчонок узкими глазами, я невольно нахмурился.

После уроков учитель лишь бросил распоряжение заняться уборкой и ушёл в учительскую. Остановить всё это теперь мог только один человек…

Я лихорадочно вертел головой, ища парня, который мог бы дать отпор Свиному Брюху, но его нигде не было видно. А самого зачинщика уже скрыла плотная стена одноклассников, и только маты со звуками плевков выдавали, что он продолжал одну за другой доводить девчонок до слёз.

С этим ублюдком реально не хочется связываться…

Я швырнул тряпку на соседнюю парту и направился к месту, где толпились школьники.

— …Суки ебливые, я вам в рот запихаю червей! Вы ещё увидите. Я…

— Эй, Свиное Брюхо. Хватит.

Я нахмурился, слегка отодвинул плачущую Чисон за плечо и шагнул вперёд. Тот, кто орал свои мерзкие ругательства, повернулся ко мне лицом.

Обычно он был неразговорчив (со Свиным Брюхом никто не общался), но, будучи нашим одноклассником, иногда всё же бросал пару слов. Мне же ни разу не выпадало услышать прямого ответа. Кроме этого раза.

— Уёбок, захлопни свою пасть.

Возможно, сам факт, что он оказался в центре толпы, его взбесил — он стоял с покрасневшим лицом, сверля меня взглядом и сжимая руки в кулак.

В памяти всплыли слова учителя в начале семестра, когда меня и ещё нескольких вызвали в учительскую: «Не относитесь к Свиному Брюху как к изгою, постарайтесь быть к нему добрее».

Вот только мы тут вообще ни при чём — это он сам всех отталкивает!

Плевать на слова учителя. Услышав его ругань, я вскипел и шагнул вперёд, собираясь что-то сказать, но тут чья-то рука легла мне на плечо.

— Не злись, Чжон-а.

Я обернулся и увидел парня чуть выше меня, с приятной внешностью. Наш староста. Тот самый, кого я искал раньше.

Ли Юнсу.

Когда я встретился с его светло-карими глазами, невольно почувствовал облегчение, и лицо расслабилось.

— Ынхе, Чисон, хотите уйти домой пораньше? Я поговорю с учителем. Скоро придут проверять уборку, так что давайте сначала с ней покончим.

Когда Юнсу встал перед Свиным Брюхом, заслоняя его от наших взглядов, и мягко сказал это, все один за другим вернулись на места и, шумно переговариваясь, снова принялись за уборку.

— И мы пойдём.

Когда Юнсу потянул меня за руку и повёл за собой, я, замявшись, спросил:

— А этого мы просто так оставим?

Юнсу тихо вздохнул и покачал головой:

— Ему и без того тяжело. Сдержись.

— Пф, ему-то?

Ворча себе под нос, я оглянулся назад и задержал взгляд на Свином Брюхе. Он, стиснув зубы, буравил Юнсу раскосыми глазами, а сжатые кулаки заметно дрожали. Меня охватило зловещее предчувствие… Я ведь знал, что этот тип — злобный и подлый ублюдок. Я бросил тревожный взгляд на Юнсу, но он уже пошёл помогать ребятам, которые двигали парты.

⁕ ⁕ ⁕

Каждый раз, проходя через этот широкий двор с одним лишь газоном, я ощущаю какое-то давление. От ворот до входа всего-то несколько десятков метров, но в сравнении с моим домом, где за калиткой почти сразу дверь, здесь, пока идёшь, чувствуешь что-то вроде трепета — будто входишь во дворец на аудиенцию к королю. Забавно, но именно это и приходит в голову. Тогда получается, что Юнсу — принц?

— Чего ты там улыбаешься?

— А? Я разве улыбался?

На лице Юнсу ясно читалось недоумение, пока он придерживал наполовину открытую дверь. Я только слегка улыбнулся и покачал головой.

— Ничего такого.

— Что, обо мне что-то плохое подумал?

Юнсу, закрыв дверь и шагая за мной внутрь, сказал это с усмешкой. Я состроил нарочито удивлённую мину и легонько хлопнул его по плечу.

— Фига! Да ты прямо предсказатель! *

*[В оригинале используется идиома, которая дословно переводится как «стелить коврик». В переносном смысле её употребляют, когда кто-то точно угадал или предсказал ситуацию, мысли другого человека. Происхождение уходит в прошлое: гадалки делали предсказания, сидя на коврике]

Красивый. Юнсу улыбался так широко и бесшумно, что блеснули зубы, и в тот миг слово «красивый» подходило к нему как нельзя лучше. Я замер в пустой гостиной.

— Никого нет дома?

— Ага. Мама, наверное, уехала играть в гольф.

Гольф? Ну да, моя мама тоже спортом занимается… только это кружок настольного тенниса при районном управлении.

Я бывал здесь часто, но всё равно каждый раз, оказавшись в этой просторной гостиной, чувствовал себя скованно. Юнсу, поздоровавшись с вышедшей из кухни домработницей, потянул меня за руку и повёл наверх, в свою комнату.

— Эй, а ты слышал?

Я спросил, глядя на спину Юнсу — он и без того выше меня на голову, а, идя по лестнице впереди, казался ещё выше. Он слегка обернулся.

— Слышал про что?

— Про Свиного Брюха. Говорят, его мать — проститутка.

Я ждал хоть какой-то реакции, удивления или чего-то похожего, но Юнсу лишь отвернулся и молча зашёл в свою комнату.

Немного смутившись, я почесал затылок, прошёл следом и сел на край его кровати.

— Все говорят, что это правда! Отца у него нет, а тот квартал борделей на перекрёстке знаешь? Вот там они и живут. И его мать тоже…»

— Ха Чжон. Не говори так. Помнишь, о чём учитель просил нас?

Юнсу смотрел на меня сверху вниз с таким строгим лицом, будто отчитывал, и от этого у меня, честно говоря, сердце ёкнуло.

— Да нет, я… это просто ребята так болтают…

Когда я, еле слышным голосом, бормоча, словно оправдываясь, сказал это, над моей склонённой головой почувствовалась лёгкая тяжесть.

Я поднял глаза и увидел, что Юнсу, как обычно, положил руку мне на голову и пару раз погладил.

— Хватит. Он ведь правда несчастный ребёнок, так что давай будем относиться к нему нормально. И не говори такого.

— Ага. Ладно.

Увидев, как у Юнсу смягчилось лицо, я выдохнул, улыбнулся и кивнул. Он, глянув на меня, усмехнулся и направился к компьютеру.

— Иди сюда. Вот та самая игра, про которую я говорил.

Юнсу взял картридж с полки книжного шкафа, и я, словно пружина, соскочил с кровати и подбежал к нему.

«Ого! Та самая новинка! Юнсу и правда крут! — подумал я с восторгом.

⁕ ⁕ ⁕

Несмотря на инцидент со Свиным Брюхом, можно сказать, что день был вполне удачным. По крайней мере, до того момента, как я заигрался у Юнсу в новую игру до позднего вечера и возвращался домой, напевая себе под нос.

Но стоило увидеть входную дверь — не закрытую до конца, а чуть приоткрытую, так что наружу пробивался свет, — как внутри что-то сжалось. Зловещее предчувствие накрыло, и я не смог просто взяться за ручку. Уже то, что дверь осталась открытой, само по себе было странно…

И тут изнутри грянул крик:

— Эй, щенок ёбаный! Живо тащи сюда все учебники!

Сразу за ним — грохот, шум и едва слышный стон… я узнал голос брата. Холод пробежал по спине, и я, сам того не осознавая, попятился назад.

Опять… Наш поганый папаша снова нажрался!

Я подумал: если сейчас зайду, то, может, и сам получу, как брат, — и уже хотел развернуться. Но ведь всегда одно и то же: если нас нет под рукой, первым под удар попадала мама.

Вот почему я не могу убежать. Наверное, брат чувствует то же самое.

— А-ах… П-перестань… Дорогой… Сон-а, быстро иди в комнату, ладно? Что же ты творишь?! В чём ребёнок виноват… А-а-а!

Услышав мамин плач, я вдруг очнулся: холодок, только что пробежавший по спине, будто сдуло ветром. Не раздумывая, я схватился за ручку и распахнул дверь, врываясь внутрь.

⁕ ⁕ ⁕

Честно говоря, тот узкий переулок перед нашим забором, с домами, втиснутыми друг в друга, был местом, куда мне меньше всего хотелось соваться. Там становилось душно уже от одного только вида вокруг. А ещё я ненавидел это место за то, что именно туда мы с братом выбирались, когда нас гнали из дома после очередной порки до полусмерти.

— Блять… всё равно я из этого дома свалю…

Мой брат, перешедший в этом году во второй класс средней школы, в последнее время стал ругаться куда больше (хотя Свиному Брюху он всё равно не соперник). Да и придираться ко мне начал чаще, словно характер у него с каждым днём портится всё сильнее. Мама говорит — подростковый возраст, а я однажды ляпнул, что это просто его поганая натура наконец-то вылезла наружу. И брат, услышавший это, так отделал меня, что я еле жив остался.

— И меня возьми с собой.

Я сказал это без особой искренности, но в тот момент самому хотелось сбежать из дома. И тут сверху прилетел такой оглушительный удар, что из глаз посыпались звёзды.

— Ай, бля! За что?!

— Даун! Куда это ты собрался свалить, мелкий?!

Брат вытаращил глаза, а я, словно слабак перед сильным противником, невольно ссутулил плечи и пробурчал себе под нос:

— Бля… а сам-то что, уже взрослый, да?

— Чего?

— А… да ничего.

Боясь снова огрести, я нерешительно поднял глаза и украдкой глянул в сторону. Но брат только вздохнул и уставился в небо.

Синяк под глазом, отчётливо видный даже при тусклом свете фонаря. Салфетка, торчащая из ноздри, чтобы остановить кровь. Футболка с оторванной пуговицей, которую и застегнуть-то нельзя, хоть на дворе май и уже не холодно… Вид у брата был, будто у побитого солдата. И почему-то это до боли напомнило моё собственное отражение. Наверное, я и сам сейчас выгляжу точно так же.

Я осторожно провёл рукой над левой бровью — туда недавно пришёлся удар углом книги.

— Чёрт… опухло.

Нащупывая распухшее место и кривясь от боли, я вдруг услышал голос брата:

— Болит?

Бля, да пиздец как болит. Но я лишь покачал головой. Рядом сидел брат — тот, кто уже схватил на себя и мои удары, и мамины.

— Почему отец всегда такой, стоит ему только нажраться? Я его реально до смерти ненавижу.

— Блядь, откуда мне знать? Чёрт возьми.

Брат вдруг сорвался на злость, а я мельком глянул на него и тут же опустил голову. Подхватил с земли камешек и зажал в руке.

— Хён.

— Что?

— Есть хочу. Может, уже можно зайти?

На самом деле мой живот урчал давно. У брата, конечно, тоже.

— ...

— Хён?

— Подождём ещё 10 минут.

Боится, что отец ещё не вырубился и можно снова огрести? Трусишка… Я посмотрел на брата, который всё так же уставился в небо, и пробормотал:

— Ладно.

Я ведь тоже не горел желанием опять схлопотать по лицу.

⁕ ⁕ ⁕

Когда ребята заметили рану — первую со времён шестого класса, полученную от побоев, — и удивлённо спросили, откуда она, я только отмахнулся: сказал, что упал возле дома, и сел за парту.

Я украдкой заметил, как Юнсу с обеспокоенным видом подошёл ко мне, и испытал облегчение: хорошо, что именно он в курсе моей ситуации. Если бы узнали остальные, я сгорел бы от стыда. Но рядом с Юнсу этих постыдных чувств почему-то не было.

Иметь хотя бы одного такого друга — разве это не счастье?..

— Пха…

А? Этот тип, проходя мимо, реально надо мной посмеялся?

Я резко дёрнул головой, выискивая источник звука, и сразу узнал виновника. В голове вспыхнуло ругательство, кулак сам собой сжался.

Этот сучонок — Свиное Брюхо!

Меня взбесило, что я вынужден слушать насмешки от этого изгоя — грязного, жирного свинтуса. Я вскочил со стула и двинулся к нему. Он как раз пытался устроиться в углу, но, заметив меня, поднял свои узкие глаза.

— Чё надо, блядь! — выкрикнул он, сдвинув стул наполовину и глядя на меня снизу вверх. Я резко схватил его за воротник.

— Ты. Это ты надо мной сейчас посмеялся? А?

— Ха! Ну да! И чё ты мне сделаешь? Ты, мудак!

— Что?

— Долбанутый! Какое ещё «упал»? Тебя же побили, да? Откуда ты, весь в синяках, вернулся? Ха-ха…

В тот миг, когда я встретился взглядом с его мерзкими узкими глазами, во мне резко вспыхнула ярость.

— Чё? Ёбаный мудак, да кто ты такой, чтобы оскорблять меня?!

Я вскипел. Казалось, вместе с синяком наружу прорвался гнев, что копился во мне и наконец нашёл выход.

— Ты, ни хрена не зная обо мне, издеваешься? Изгой, и ещё рот открываешь!

Скрежеща зубами, я замахнулся на Свиного Брюха, который был ниже меня ростом.

И когда одноклассники бросились меня удерживать, я закричал во весь голос:

— Заткнись! Ты… ты… сын шлюхи!

На короткий миг, меньше секунды, показалось, будто дыхание всех вокруг замерло.

И в этот кратчайший момент меня накрыла какая-то огромная, неосознанная эмоция. Но я не успел понять, что это было — Свиное Брюхо, с лицом, покрасневшим до предела, зарядил мне в лицо кулаком.

— Угх…

— Ты, сраный выблядок!!!

От его визга, гулко отдававшего в ушах, и от обиды за удар я снова бросился на него. Мы рухнули на пол и, сцепившись, мутузили друг друга, пока одноклассники пытались нас растащить. Класс в одно мгновение превратился в хаос.

— О боже! Что же делать? Чжон-а, ты в порядке?!

Даже когда меня схватили за руки и тянули вверх, я не сводил взгляда со Свиного Брюха и уже готов был выкрикнуть что-то, как вдруг между нами встал кто-то другой.

— Ха Чжон! Ты в порядке?

Передо мной, где я еле держался на ногах, повиснув на руках ребят, появился Юнсу и мгновенно заполнил всё моё поле зрения.

— Хах… хаа…

Я ещё не успел остыть от волнения и тяжело дышал, когда почувствовал, как ладонь Юнсу коснулась моей щеки. С напряжённым лицом он провёл большим пальцем по уголку моих губ — там проступил цвет, который сразу бросался в глаза.

Похоже, когда Свиное Брюхо врезал мне кулаком, губа треснула: когда Юнсу отдернул палец, на его кончике блеснула кровь. Моя кровь. Увидев этот маленький, но яркий красный след, я вскипел. Оттолкнув ребят, что держали меня, я рванул вперёд, но Юнсу обхватил меня с другой стороны и не дал двинуться.

— Хватит, Чжон-а.

Его спокойный шёпот в ухо подействовал как успокоительное: дыхание выровнялось, а ярость, взметнувшаяся до самой макушки, пошла на спад.

Когда я чуть расслабился и смог стоять ровно, все тут же столпились вокруг и, с беспокойством в голосе, стали наперебой говорить:

— Ты как, Чжон-а? Я потом этому уроду как следует врежу.

— Чжон-а, давай просто игнорировать его и уйдём.

Пока меня вели за руки мои друзья, я мельком взглянул на спину Свиного Брюха: он, отделившись от всех, шёл к своей парте. У самой двери я отвернул взгляд.

К счастью, тот утренний инцидент произошёл ещё до прихода учителя, так что никаких последствий не было.

После этого одноклассники старались держаться от Свиного Брюха подальше.

Причина была очевидна: грубость, задиристый тон — да и потом, я ведь был пострадавшим и в отличие от него у меня было достаточно друзей.

Но в глубине этой, казалось бы, естественной мысли таилась тревога.

Наверное, она была похожа на то странное, необъяснимое чувство, что охватило меня после тех ужасных слов, которых я не должен был говорить. Что-то вроде вины.

Просто тогда я был слишком юн и незрел, чтобы понять боль, которую причинил другому.

На каком-то инстинктивном уровне я просто боялся этого непосильного чувства вины. И страх, засевший глубоко внутри, нередко возвращался ко мне в другом мире — во снах, куда я проваливался по ночам.

— Лжец!

— Нет! Я… я не вру!

— Не смеши. Ты — лжец! Ведь это ты сказал, что он — сын шлюхи!

— Я… Говорю же, нет! Я... я...

⁕ ⁕ ⁕

— Чжон-а, а можешь и мне такое нарисовать?

Когда мы, пообедав пораньше и вспотевшие после спортплощадки, вернулись в класс, у классной руководительницы внезапно появилось срочное дело. Велев Юнсу, как старосте, организовать самостоятельное занятие, она вышла.

Пока Юнсу, сидевший прямо за мной, шагнул к учительскому столу и пытался унять шумящих ребят, я, оставшись без дела, достал тетрадь для своих зарисовок. В последнее время мне особенно нравилось рисовать персонажей из Драгонболла.*

*[Жемчуг дракона (Dragon Ball) — манга, созданная Акирой Ториямой, впоследствии получившая множество экранизаций. Её публикация началась ещё в 1984 году]

Да, получалось не совсем похоже, но всё равно узнаваемо — а главное, приятно было раздавать рисунки одноклассникам один за другим. В этом было и удовольствие, и лёгкое ощущение превосходства. Дома я тайком тренировался снова и снова, а в школе делал вид, что рисую впервые: проводил карандашом по чистому листу — и видел, как на лицах одноклассников сначала мелькало удивление, а следом появлялись просьбы.

— Ага. Это для Минджуна.

— А мне тогда Гохана* нарисуй, — попросила Хёнджу, наклонившись ко мне с соседнего ряда.

*[Сон Гохан — персонаж вселенной Dragon Ball]

Я кивнул и уже собирался снова опустить взгляд на тетрадь, как вдруг пересёкся глазами со Свиным Брюхом — он сидел в первом ряду у окна.

Хотя «пересёкся» — громко сказано: он тут же отвернулся. Он часто пропускал школу без причины по нескольку дней, и на этой неделе тоже отсутствовал три дня подряд, но сегодня пришёл впервые после того случая.

С нашей драки прошло уже много времени, а мы всё ещё не обменялись ни словом. Мне и самому не о чем было с ним говорить, а просить прощения я не собирался. Но мысль о том, что Свиное Брюхо, наверняка, смотрел в мою сторону, напомнила о кошмаре, мучившем меня несколько дней, и это окончательно испортило мне настроение.

Но ведь это на меня с кулаками набросились. Я-то всего лишь одну фразу сказал, а первым ударил он.

Пока я пытался убедить себя в этом, раздался голос Хёнджу.

— Свиное Брюхо бесит капец как, да?

— А?

Хёнджу, уткнувшись лицом в парту, ткнула пальцем в его сторону и шёпотом, будто делится со мной секретом, сказала:

— Он такой тупой. На прошлом экзамене, говорят, даже десяти баллов не набрал. Ребята рассказывали, он такой тормоз, что наша классная просто забила и перестала вообще с ним возиться. И характер у него дерьмовый… Он ведь тебя тогда ударил, да? Ты в порядке?

— А… да.

Хёнджу всё ещё украдкой косилась на Свиного Брюха, но я всё никак не мог найти в себе силы повернуть голову в его сторону.

— И ещё... то, что ты тогда сказал... ну, про его мать. Что она проститутка.

В этот миг всё внутри резко похолодело. Сердце будто рухнуло вниз, став тяжёлым, как камень.

Я ничего не ответил, и тогда Хёнджу придвинула стул поближе, прикрыла рот ладонью и ещё сильнее понизила голос:

— Говорят, это не слухи. Ты ведь знаешь, что он живёт в неблагополучном районе, на улице ХХ? Так вот, Чжэгён видела, как его мать по утрам выходит из борделя там.

А, ну вот же! Я был прав, я не соврал. Значит, теперь можно не переживать…

Остановив карандаш на острых прядях Вегеты*, я мысленно сказал себе, что теперь всё в порядке.

*[Вегета — персонаж вселенной Dragon Ball]

Но, вопреки моим же мыслям, рука так и не смогла продолжить рисовать.

— Эй, вы чего прилипли к друг другу? У вас там любовь-морковь, что ли?

В этот момент Минджун, сидевший впереди, вдруг обернулся. У Хёнджу тут же вспыхнули щёки — она шлёпнула его по спине и выкрикнула:

— Бред не неси!

— Ага, покраснела!

— Ким Минджун, бесишь, блин!

Пока я ошарашенно наблюдала, как Минджун уворачивается от её ударов, сверху на меня легла чья-то тень.

— Что случилось?

— Староста, Хёнджу сказала, что ей нравится Чжоня*. Хе-хе.

*[Это прозвище гг, что-то типа дразнилки]

— Минчик!* Я же просил не называть меня Чжоней!

*[Аналогичная ситуация: к первой части имени 민 Мин прибавили насмешливое окончание 탱 тэн. Я пыталась это как-то обыграть]

«Чжоня» — прозвище, которое прилипло ко мне из-за моего имени, звучащего чересчур по-девчачьи. Блин, Минджун, идиот...

Я уже поднял кулак, собираясь ему врезать, но краем глаза заметил, как Юнсу, проходивший мимо, остановился после слов Минджуна и посмотрел на Хёнджу сверху вниз.

— Враньё! Ким Минджун, не неси чушь!

Хёнджу вспыхнула до ушей, метнула злой взгляд на Минджуна и, будто оправдываясь, подняла глаза на Юнсу:

— Просто... Чжон-и пообещал нарисовать мне рисунок, вот мы и разговорились. Он ведь круто рисует персонажей из Драгонболла.

Юнсу мельком глянул на неё, потом на мою тетрадь с зарисовками — и перевёл взгляд на меня.

Выражение у него в этот момент было...

— Не знал, — коротко, почти холодно сказал он, обошёл меня сзади и сел на своё место.

Тут Минджун опять встрял:

— Эй, ты тоже попроси его что-нибудь нарисовать! Чжоня рисует прям как в оригинале!

Я осторожно повернулся, облокотился на подлокотник стула и посмотрел на Юнсу.

— Правда? Тогда и мне потом что-нибудь нарисуй.

Юнсу коротко усмехнулся, отвечая на слова Минджуна, но его взгляд был направлен не на меня. Нет… скорее, он мельком глянул на Хёнджу — и будто с раздражением. Или мне показалось?

Как бы то ни было, что-то в его взгляде, мгновенно застывшем перед этой усмешкой, неприятно кольнуло внутри.

Я что-то сделал не так? Или он просто не в настроении?

Но спросить я не успел — классная вернулась, и всё как-то само собой забылось.

⁕ ⁕ ⁕

Интересно, с какого момента прошлое вообще можно вспомнить по-настоящему ясно?

Если не записывать каждый день в дневник, то даже то, что случилось всего несколько лет назад, стирается из памяти, если это не было чем-то особенным.

Так что когда кто-то отчётливо помнит события шестого класса, будто это было вчера, — значит, это действительно было чем-то значимым.

И, может быть, в этом и заключается моя трагедия: я из тех, кто чётко помнит.

Да вот только это воспоминание — не из приятных.

Это случилось в один из майских дней, когда враждебность одноклассников к Свиному Брюху, катализатором которой стал я, была на пике. Настроение у меня тогда было далеко не лучшим — незадолго до этого я, поморщившись, наблюдал, как Свиное Брюхо, не сделавший домашку, получает от учителя такие удары палкой, что его руки вздулись.

После нашей драки то, что я стал чаще замечать его поведение, не казалось мне чем-то неприятным. Но вдруг меня начало бесить то, на что раньше я вообще не обращал внимания: презрение одноклассников к Свиному Брюху и то, как учитель день за днём отчитывал его за неуспеваемость.

Думаю, тогда я даже не задавался вопросом «почему?». В конце концов, я был уверен, что никаких моральных обязательств перед Свиным Брюхом у меня нет.

Среда, последний урок — рисование. Все уже надели фартуки, поставили стаканы с водой, разложили на партах альбомы и начали раскрашивать акварелью картины, начатые на прошлом занятии.

— Все должны закончить рисунки и сдать их сегодня. Я ведь говорила об этом в прошлый раз, да? Мы отберём несколько лучших работ и отправим их от школы на городской художественный конкурс. Тогда, Юнсу, после урока собери все рисунки и принеси мне.

Как только учительница закончила говорить, дети, шумно переговариваясь, сразу приступили к работе. Было ясно как день, что выберут рисунок Юнсу, но где-то глубоко внутри теплилась маленькая надежда.

Юнсу не имел слабых сторон — учёба, спорт, что угодно, всё ему давалось с лёгкостью. И всё же рисование было тем, в чём я мог за ним угнаться.

С мыслью, что было бы здорово, если бы выбрали и мой рисунок, и мы поехали вместе, я принялся за последние штрихи своей работы — странной, почти абсурдной фантазии на тему «Путешествие во сне».

Но и пяти минут не прошло, как громкий окрик учительницы, прокатившийся по классу, заставил всех застыть с кистями в руках.

— Опять ничего не принёс? Я же в прошлый раз ясно сказала! Как ты можешь сидеть вот так, совершенно не подготовившись?!

Громкий голос нашей классной — женщины, выглядевшей чуть старше моей мамы, — был направлен на Свиного Брюха, который, опустив голову, смотрел только на парту.

— Ох, да что ж такое…

Словно устав от постоянных упрёков, учительница приложила руку ко лбу и слегка раздражённым голосом сказала его соседу:

— Дай ему лист из своего альбома.

— Но он у меня последний.

На растерянный голос ученика она нахмурилась и перевела взгляд на остальных. Обведя всех глазами, она будто искала добровольца.

И вот что странно — моя рука сама собой поднялась.

— Я… я дам.

Я почувствовал на себе несколько удивлённых взглядов и, вспыхнув от смущения, всё же встал, взял свой альбом и подошёл к первому ряду. Остановился перед Свиным Брюхом и, сам не понимая, зачем это делаю, положил альбом на его пустую парту, после чего начал вырывать чистый лист.

Тррррр~

Но это был не единственный звук — за шелестом вырываемого из пружины листа последовало ещё кое-что.

— Блять. Бесишь.

Услышав, как Свиное Брюхо, скрипя зубами, процедил это вполголоса — так, что слышал только я, — я на секунду застыл, но потом всё же вырвал лист до конца и вернулся на место.

Пока я прокручивал в голове его ругательства, сказанные минуту назад, и корил себя за этот глупый поступок, кто-то вдруг легко хлопнул меня по спине.

— Молодец.

Когда я обернулся, Юнсу с серьёзным, почти взрослым выражением лица чуть кивнул — и мне сразу стало как-то спокойнее. Странным образом, что бы ни происходило, если решение принимал Юнсу, я сразу чувствовал уверенность. И этот раз не был исключением. Да, я сделал это почти бессознательно и теперь жалел, да и, как считал Юнсу, помог Свиному Брюху вовсе не из доброты, и это не было чем-то достойным похвалы… но настроение всё равно поднялось. Всего лишь из-за одной короткой фразы Юнсу.

Тогда я, как дурак, думал только о том, что рядом с Юнсу стало легче на душе. Даже не задумался, как Свиное Брюхо воспринял мой поступок.

Это мне аукнулось лишь два дня спустя — утром, когда я пришёл в школу.

Накануне, на последнем уроке, учительница объявила, что наши с Юнсу рисунки выбраны для участия в конкурсе и что на один день их прикрепят к стенду в конце класса. Сказав старосте отнести рисунки в учительскую, она вышла, и сразу после этого я, в смущённо-горделивом настроении, принимал поздравления от друзей.

А на следующее утро, представляя себе свой рисунок, висящий на стенде, я в приподнятом настроении вошёл в класс. И первое, что бросилось в глаза, — несколько ребят, столпившихся у стенда в конце класса.

— Что там?

Поставив рюкзак, я направился к ним. Одноклассники вздрогнули и обернулись. В ту секунду я почувствовал: что-то не так. Мой взгляд сам собой скользнул к стенду сквозь расходившихся ребят.

Но мои быстрые шаги внезапно замедлились, и, почувствовав на себе притихшие, напряжённые взгляды одноклассников, я был вынужден остановиться, так и не дойдя до цели.

То, что я видел перед собой, без сомнения было тем самым моим рисунком, который вчера вечером по указанию классной приклеили к стенду. Но кроме четырёх углов, по-прежнему аккуратно закреплённых скотчем, всё остальное… было изрезано ножом.

— Мой рисунок… — тихо, почти стоном сорвалось с моих губ.

— Чжон-а… — один из друзей, наблюдавший за мной с опаской, осторожно позвал меня, но я так и не смог ничего ответить.

Такое случилось со мной впервые: внутри вскипала чудовищная ярость, а я не знал, что с ней делать и чувствовал себя скорее сбитым с толку.

Что это? Почему именно мой рисунок так изрезан?

— Чжон-а, ты в порядке? Как же так… это ведь твоя работа? — сбоку раздался голос знакомой одноклассницы. С этого всё и началось: один за другим они стали собираться между мной и стендом.

В класс стали подтягиваться остальные. Завидев толпу, они тоже подошли, и, едва взглянув на рисунок, один за другим громко ахнули.

Но а я… не мог произнести ни слова.

С трудом переставляя ноги, я подошёл ближе — мне нужно было убедиться, что это действительно мой рисунок. Не верилось. Мне казалось, что впервые я сделал что-то значимое наравне с Юнсу — и всё это оказалось разрушено. И ведь кем-то намеренно!

— Кто? — на мой голос, прозвучавший хрипло и даже раздражённо, устремились взгляды.

— Я спрашиваю, кто?!

Я сжал кулаки и, резко развернувшись к толпившимся одноклассникам, закричал:

— Кто испортил мой рисунок?!

От моего крика несколько человек вздрогнули и попятились назад, но кулак я так и не разжал.

— Чжон-а… это не я.

— И не я…

Со всех сторон раздавались голоса, сопровождаемые покачиванием голов, — все твердили, что это не они. Но мой гнев, уже вырвавшийся наружу, был таким сильным, что я больше не мог его удержать.

— Бля…

Все говорят, что не они. Тогда кто, чёрт возьми?!

Сильное чувство несправедливости вскипело во мне, и я сам не понял, как к глазам подступила влага.

— Что случилось?

Сквозь гомон голос, прозвучавший отчётливо и близко, заставил меня резко повернуть голову.

Похоже, он только что пришёл: поставив портфель, с удивлённым лицом ко мне направлялся Ли Юнсу.

Неожиданно меня накрыло странное чувство облегчения, и в тот миг, когда я увидел его, слёзы, уже стоявшие в глазах, наконец перелились через край.

— Эй, Ха Чжон… что с тобой?

Глаза Юнсу округлились, когда он увидел моё состояние. В одно мгновение он оказался рядом, положил руку мне на плечо и чуть потянул к себе.

— Бля… кто… кто… кто испортил мой рисунок…

Закусив губу, я с трудом выдавил эти слова. Юнсу, наконец взглянув на стенд, молча похлопал меня по спине.

От этого жеста большая часть детей, собравшихся вокруг, притихла, и я какое-то время держался за его плечо.

Но вскоре тишину нарушили осторожные голоса:

— А может, это он сделал?

— Кто он?

— Свиное Брюхо.

— Что? Думаешь, это он?

— Ну а кто ещё? Кроме него ведь некому.

— Точно.

— Это мог быть Свиное Брюхо…

Когда ребята один за другим начали громко выкрикивать предполагаемого виновника, злость, которая утихла с появлением Юнсу, снова ожила внутри меня.

…Урок рисования. Два дня назад.

И тут вдруг в памяти, словно чёткий снимок, всплыла сцена, как Свиное Брюхо, принимая от меня лист бумаги, зло выругался.

Вспомнив, как тогда на миг задумался о том, как он воспримет мой поступок, я понял: именно это и обернулось моим изрезанным рисунком.

В этот момент с протяжным скрипом распахнулась задняя дверь, и в класс вошёл Свиное Брюхо, которого все уже успели назвать виновным.

Он застыл на пороге, удивлённый тем, что все собрались в задней части класса, нахмурился и встретился со мной взглядом.

— Что…

Но едва он успел открыть рот, как я перебил его:

— Ты, ублюдок!

И прежде чем кто-то вообще успел опомниться, я с сжатыми кулаками бросился на него.

⁕ ⁕ ⁕

Впервые в жизни я так накосячил, что меня вызвали «на ковёр» в кабинет для воспитательной беседы.

И у меня, и у Свиного Брюха лица теперь выглядели как сплошной пиздец. А парочка одноклассников, решивших сыграть миротворцев и пытавшихся нас разнять, тоже угодили под горячую руку, так что всё это вылилось в серьёзный инцидент.

Теперь мы с ним сидели здесь, запертые до конца уроков по приказу классной, и писали объяснительные. Она предупредила, что если мы ещё раз подерёмся, то сразу вызовет родителей. Но даже без этой угрозы мы сидели молча и как можно дальше друг от друга — по разным концам стола.

Я давно уже решил, что виноват именно он, и выжег из себя остатки прежнего чувства вины, оставив внутри только ненависть. А он, сжав тонкие губы в прямую линию, будто тоже не желая со мной говорить, сидел, вцепившись в механический карандаш, и только сверлил взглядом лист бумаги.

Честно говоря, объяснительную я закончил меньше чем за полчаса.

Проблема заключалась в другом — я оказался заперт в одной комнате с омерзительным ублюдком, которого терпеть не мог.

Если в этом и был замысел наказания, то он удался сполна — находиться здесь было просто невыносимо.

Наверное, поэтому моя рука сама собой потянулась рисовать персонажей из манги на листке, который оставила учительница. Лучшего способа убить время я не придумал.

Я выжимал из памяти всё, что мог, чтобы изобразить самого сложного для меня дракона из Драгонболла и вспомнить даже мельчайшие детали, которые едва помнил.

Как выглядели передние лапы? А веки? Сколько морщин было на лбу?

Задумавшись над этими деталями, я не заметил, как в одной руке уже держу ластик и целиком погружаюсь в рисунок… пока вдруг не почувствовал чей-то взгляд и резко не вскинул голову.

— Что?

На мой холодный вопрос, когда наши взгляды встретились, Свиное Брюхо скривился, фыркнул и отвернулся.

Я уставился на него — на его сальные, словно не мытые уже несколько дней, волосы, смуглую кожу и помятую одежду с пятнами грязи — и спросил:

— Почему ты так поступил? - произнёс я медленно, с уже улёгшимися за время рисования эмоциями.

Он снова повернул голову и уставился на меня своими узкими, щелевидными глазами:

— Эй, ты, ёбаный ублюдок, сам меня избил, а теперь какую-то хуйню несёшь?

— Я про свой рисунок.

Удивлённый моим ответом, он ещё сильнее сузил и без того узкие глаза:

— Что?

— Мой рисунок… тот, что висел на стенде. Это ведь ты?

— Блядь, конченый мудак! Да ни хрена я не делал!

Вспыхнув от злости, Свиное Брюхо вскочил с места и заорал, но я не проявил ни малейшей реакции.

Будь я в том же состоянии, что утром, я бы, скорее всего, просто списал его слова на жалкие оправдания. Не потому что поверил рассказам ребят, а потому что не мог даже допустить мысли о том, что кто-то, кроме Свиного Брюха, мог меня ненавидеть.

Но когда я успокоился и вслушался в его слова, больше чем наполовину состоявшие из мата, внутри словно что-то кольнуло.

Появилось смутное, едва уловимое чувство тревоги, но вспомнить, что именно это было, я так и не мог.

Нахмурившись, я погрузился в размышления — и неожиданно Свиное Брюхо замолчал и всё оставшееся время сидел смирно. Пусть он и продолжал вставлять матерные слова, начинающиеся на «бля…», но в тот день я был так увлечён попытками понять, что именно меня беспокоит, что он просто перестал для меня существовать.

Это было похоже на ту самую ситуацию, когда никак не можешь вспомнить имя актёра, о котором говорил с другом: сколько ни напрягай память, оно вертится на языке, но так и не всплывает.

Так и здесь — понять, что это за досадное, цепляющее чувство, я так и не смог.

Так прошло несколько дней.

В итоге вина за испорченный рисунок окончательно легла на Свиного Брюха, и тот, кого и так избегал весь класс, теперь стал полным изгоем.

Хотя, если подумать, он и до этого держался в стороне ото всех.

⁕ ⁕ ⁕

Новость о том, что работа Юнсу заняла третье место на художественном конкурсе, прошедшем в выходные, дошла до нас в понедельник.

К тому моменту я всё ещё ломал голову, погружённый в размышления о том странном чувстве, которое так потрясло меня, но которое до сих пор оставалось неосознанным.

В обычной ситуации я бы просто свалил всё на Свиного Брюха и забил, но, похоже, прошлое, которое я считал давно забытым — а точнее, та ошибка, что я допустил по отношению к нему, — не давало мне покоя.

В тот день Свиное Брюхо, и без того часто пропускавший школу, снова отсутствовал.

На утренней перекличке все аплодировали и поздравляли Юнсу с наградой, а классная выглядела довольной.

Успокоив шумный класс, она сообщила ещё одну новость:

— Ученик из нашего класса, Ким Сынпхё, внезапно перевёлся в другую школу. Он не успел попрощаться, но, думаю, ему тоже было очень грустно расставаться с вами…

Сынпхё? Услышав незнакомое имя, я обернулся к Юнсу и тихо спросил:

— А это кто?

Юнсу посмотрел на меня с немым укором и коротко ответил:

— Свиное Брюхо.

Так его зовут… Сынпхё. Перевёлся в другую школу?

Меня охватило странное чувство. Я, наполовину обернувшись, сидел в оцепенении, пока классная продолжала говорить:

— Староста и заместитель старосты, пойдемте со мной, я отдам вам альбомы для рисования, которые мы собирали на прошлой неделе. Раздайте их потом ребятам.

Как только она договорила, я услышал, как Юнсу за моей спиной поднялся со своего места. А когда классная вышла, в классе сразу поднялся шум.

Большинство разговоров вертелось вокруг Свиного Брюха, кто-то, кажется, пытался заговорить и со мной, но я был слишком погружён в свои мысли и лишь краем уха ловил их слова.

Потому что после слов классной то самое «что-то», что всё это время будто витало рядом и не давалось в руки, вдруг начало обретать очертания.

— Ну, раз Свиное Брюхо свалил от нас, теперь можешь хоть спокойно выдохнуть, да? Эй, ты чего завис?

Минджун ткнул меня в руку, и я медленно повернул к нему голову.

— Слушай…

— Что?

— Ты помнишь, что я тогда нарисовал?

— О каком рисунке ты говоришь? А, про тот… порванный? Нет, откуда мне знать — я же его так и не видел.

— …

— Что с тобой? Почему у тебя такое лицо? С чего это вдруг про рисунок вспомнил?

— Да так, просто…

— Тебя перевод Свиного Брюха так шокировал?

Шок? Нет, это скорее было оцепенение.

Потому что, когда я уже почти перестал цепляться за эту мысль и был готов сдаться, смутное «что-то», наконец давшееся в руки, оказалось достаточно сильным, чтобы сердце сковал холод.

⁕ ⁕ ⁕

Если бы типичное правило из детективов, что преступником всегда оказывается тот, кого меньше всего подозреваешь, применялось в реальной жизни, это обернулось бы настоящей трагедией.

Потому что таким «неожиданным человеком» чаще всего оказывается тот, кому ты доверяешь, — и именно от него прилетает удар в спину.

С тоской по простым историям, где злодей остаётся злодеем до конца, я не сводил глаз с того, кому доверял и кого сам позвал встретиться за школой в обед.

— Что случилось?

Глядя в лицо Юнсу, я не смог открыть рот — даже не знал, с чего начать разговор.

Если задуматься, всё это выглядело до смешного нелепо, но всё же я не мог просто оставить это неприятное чувство без ответа.

Но… вдруг я ошибаюсь? Что если Юнсу из-за этого разозлится на меня?

От одной этой мысли стало страшно. Я уже почти развернулся, чтобы забыть обо всём и уйти, когда его нетерпеливый вопрос остановил меня.

— Эй, Ха Чжон, в чём дело?

Привычка всегда отвечать Юнсу сразу сработала раньше, чем мозг успел что-то обдумать, и губы сами собой разомкнулись:

— Зачем ты это сделал?

— Сделал что?

Глядя на его лицо с широко раскрытыми от недоумения глазами, я тут же пожалел, что заговорил.

Может, ещё не поздно сказать «ничего» и просто вернуться в класс?

Мне было страшно. До чёртиков. Я боялся, что после этих слов Юнсу возненавидит меня. Наверное, если бы я был в своём обычном состоянии, я бы давно отказался от этой затеи и увёл его обратно в класс.

Но то, что подталкивало меня сейчас, было не страхом, а чувством вины перед другим человеком. Не хотелось это признавать, но, если быть честным, я просто не хотел оставаться в долгу перед Свиным Брюхом.

Я не хотел испытывать унижения — этого мерзкого ощущения, будто я виноват перед кем-то вроде него. И это чувство, задевшее моё самолюбие, перевешивало даже страх, что Юнсу разозлится.

— Я спрашиваю, зачем ты испортил мой рисунок. Это ведь ты сделал.

Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу, прорвав одежду. Я вовсе не планировал нападать на него так в лоб…

Стараясь изо всех сил не выглядеть слабым, я нахмурился и взглянул на Юнсу. Но стоило лишь поймать его молчаливый взгляд, направленный на меня, как всё моё уязвлённое самолюбие, связанное со Свиным Брюхом, в одно мгновение улетучилось.

Что теперь? Кажется, он злится. Какой же ты дебил, Ха Чжон. И что мне теперь ему сказать? А?

Но ответ Юнсу, прозвучавший лишь спустя некоторое время, оказался совсем не тем, чего я ожидал.

— …О чём ты? Зачем мне это делать?

Я был уверен, что он сорвётся и начнёт кричать. Почему же он говорит так спокойно?

Сердце, дрожавшее от страха быть отвергнутым, замедляло ритм, а голову, напротив, всё плотнее заволакивал белый туман.

— Не знаю. Это ты должен сказать мне, зачем.

Его пухлые губы слегка приподнялись, и вместе с лёгкой улыбкой прозвучал ответ:

— С чего бы мне рвать твой рисунок? Ха Чжон, ты в своём уме?

В его улыбке сквозила нервозность, и, сам того не замечая, я сделал шаг вперёд и пробормотал:

— В тот день, когда классная велела повесить работы… ты ведь остался в классе последним и прикрепил их на стенд, так?

— И из-за этого ты решил, что это сделал я? Ха…

Юнсу посмотрел на меня с лёгким недоумением и усмехнулся.

— Само собой, я развесил их — я же староста. Но разве это делает меня виновным? Ты даже не допускаешь мысли, что кто-то другой мог это сделать позже днём или утром, придя пораньше?

— На обратной стороне альбома стоит имя владельца, так что сразу понятно, кому он принадлежит.

— К чему ты клонишь?

— Мой рисунок ведь висел не вместе со всем альбомом. Лист вырвали и повесили отдельно. Единственный, кто знает, что это моя работа, — это ты.

Даже если не брать это в расчёт, наши работы были отобраны для конкурса, так что ты тем более не мог не знать, что вторая принадлежит мне.

— Я…

Собираясь что-то сказать, Юнсу нахмурился, сглотнул и, выдержав короткую паузу, открыл рот:

— Это мог знать не только я, другие тоже могли догадаться, что это твой рисунок. Любой, кто видел его на уроке…

Глядя на его лицо, в котором читалось явное напряжение, я почувствовал, как моё тело немеет. Как бы это объяснить… Лёгкое подозрение у меня было, но я никогда не думал, что всё окажется правдой. А теперь, когда ситуация обретала реальные очертания, я чувствовал, словно терял связь с реальностью.

Более того, Юнсу, всегда такой собранный, сейчас говорил сбивчиво, будто оправдываясь, и его лицо постепенно каменело.

Он казался совсем не тем, кого я знал, и это вызывало не злость, а скорее боль.

— У остальных не было причины.

Когда я перебил его, он чуть приподнял уголок губ и переспросил:

— А у меня, значит, была?

— Ты…

Я и подумать не мог, что сам произнесу ту убогую причину, которую придумал, когда подозревал Юнсу. Конечно, я даже не рассматривал её как возможную правду.

— Ты бы мог не занять призовое место… если бы участвовал и я.

Я снова ждал, что он рассмеётся мне в лицо. Хотел, чтобы он сразу парировал чем-то вроде: «Что за бред? С чего бы это я не взял призовое место из-за тебя?».

Но вместо этого Юнсу стёр улыбку с лица и пристально уставился на меня.

И, встретившись с его взглядом, я сразу понял: это действительно его рук дело.

И что та самая глупая причина, которую я только что озвучил, на самом деле оказалась правдой.

⁕ ⁕ ⁕

Я слышал об этом месте только со слов других, и вот впервые пришёл сюда сам. Я вообще не мог представить, что дом Свиного Брюха реально находится в квартале борделей. Теперь ясно, почему наша классная так упрямо не хотела давать мне адрес, хоть убей.

Я стоял как дурак, в ступоре, перед этим «домом» — хотя домом это назвать сложно: лавка со стеклянным фасадом, без вывески, без товаров — и сверял адрес на карте. В этот момент стеклянная дверь открылась, и изнутри, где стояли всего несколько одиноких стульев, вышла женщина.

— Ой, а ты кто? Малышам вроде тебя нечего делать в таких местах. Вали отсюда, быстро.

Неужели, когда брат говорил про эту самую «сумасшедшую-лохматую» причёску, он имел в виду вот этот взрыв на башке?

Женщина с огромной химической завивкой, будто сошедшая со страниц комиксов, в майке с таким глубоким вырезом, что грудь почти вываливается, и в очень-очень коротких шортах лениво и с неприязнью посмотрела на меня сверху вниз.

— Эм… Я к Сынпхё пришёл.

— Сынпхё? Это кто вообще?

Пока она, скривившись, делала шаг ко мне, я оглядел переулок с такими же одинаковыми заведениями.

Я ошибся домом? Но мне же чётко сказали — третий по счёту.

— Онни! Кто такой Сынпхё?!

Не дождавшись от меня ответа, женщина заорала внутрь дома. Внутренняя дверь приоткрылась, и оттуда показалось только лицо второй тётки с безумно ярким макияжем.

— Слыш, дура! Сынпхё-шмынпхё, мне вообще похер кто там! Ты вообще собираешься сходить купить то, что надо, или как?!

— О-ёй! Онни! Говорю же, тут мальчишка пришёл искать какого-то Сынпхё!

— Что?

Вторая тётка, с чуть злым лицом, распахнула дверь шире, высунулась наполовину и наконец, словно узнав меня, спросила:

— Ты тот друг Сынпхё, что звонил недавно?

Друг? Хотя по телефону я представился как «друг», но…

— А? А, да.

Я, с растерянным лицом, кивнул.

— Этот пиздюк сейчас не здесь. Хер его знает, где он шляется, а к завтрашнему дню он вообще отсюда свалит. А тебе что, прям срочно?

— Да. Мне обязательно нужно с ним увидеться.

Когда я с отчаянием ответил, тётка задержала на мне взгляд, а потом заорала на ту женщину, что стояла передо мной:

— Эй, дура! Отведи пацана в комнату Сынпхё. Шмотки этого пиздюка тут, так что он рано или поздно припрётся.

— Онни, да кто такой Сынпхё вообще?!

— Сука припизднутая! Чё орёшь?! Сынпхё — это сын Мисон!

— А, тот жирдяй? Боже, так его звать Сынпхё? Я и не знала…

После ещё пары громких перепалок эта огромная химия на башке развернулась и повела меня в соседний переулок, откуда мы вышли к задней стороне здания, где была маленькая дверь. Она открыла её и кивком указала внутрь:

— Как только зайдёшь — сразу направо, это его комната. В другие комнаты — ни-ни. Усёк?

⁕ ⁕ ⁕

Похоже, я задремал. Знакомый голос за дверью напомнил мне, что я вообще не у себя дома. Придя в себя, я попытался подняться с пола, прислонившись к пожелтевшей стене — как снова послышался тот самый знакомый голос:

— Не пизди, сука!

— Ах ты жиртрес! Ещё смеешь материться?! Хочешь сдохнуть, как твоя покойная мамаша? А?!

— Поехавшая, это потому что ты врёшь! Какой ещё «друг» пришёл…

Дверь этой крошечной — всего примерно 6,6 квадратных метров — комнатушки, где я сидел, внезапно распахнулась, и в том самом виде, как он орал, ввалился Свиное Брюхо и застыл, словно камень.

— Ну?! Даже сейчас скажешь, что я врала? А? Наглый ты пиздюк. Уф… быстрее бы уже завтра наступило и ты свалил отсюда. Задолбала твоя матерщина.

Женщина с химией, что привела меня сюда, метнула злой взгляд Свиному Брюхо в спину и ушла.

— Ты… что тебе нужно? — тихо, но резко спросил он, пронзительно глядя на меня из-под лобья.

Я поднялся.

— Просто… хотел сказать тебе кое-что.

Услышав мой неуверенный ответ, Свиное Брюхо нахмурил брови, вошёл в комнату и плюхнулся перед своим рюкзаком в углу. Затем, молча, начал доставать что-то из единственного предмета мебели — трёхъярусного комода — и запихивать в рюкзак.

Я молча стоял на месте и смотрел, как он собирает вещи. Вдруг он резко остановился и, не глядя на меня, бросил:

— Не ты ли говорил, что хочешь что-то сказать, мудак? Так говори быстрее и проваливай, сука. Я ухожу.

С этими словами он поднял наскоро собранный рюкзак.

— Разве ты не завтра уезжаешь?

— Ёбаный ты мудак, какое тебе дело — уеду я завтра или сегодня?

На самом деле — никакого. Но, глядя на него, стоящего с рюкзаком и недовольной физиономией, я вспомнил слова той женщины с химией. Про то, что его мать умерла. После того, как он поливал меня матами, жалости к нему у меня не было. Но почему-то мне вдруг захотелось спросить.

— Твоя мама… умерла?

Собираясь пройти мимо, он вдруг остановился и посмотрел на меня. Я ожидал, что сейчас польётся очередной поток матов, но, к удивлению, он лишь молча кивнул.

— …Да.

— А сейчас куда ты идёшь?

— Не знаю.

«Не знаю?» Я только моргнул от такого абсурдного ответа, и вдруг он почти себе под нос добавил:

— ...Просто не хочу оставаться в этой комнате.

Может, потому что это впервые прозвучало как ответ обычного парня моего возраста? Глядя на него, избегающего моего взгляда, я с некоторой нерешительностью спросил:

— Тогда... может, пойдём ко мне домой?

⁕ ⁕ ⁕

На секунду мама бросила недоумённый взгляд на Свиное Брюхо с рюкзаком в руках, но, услышав, что он переезжает, а сегодня переночует у нас и завтра с утра поедет на автовокзал к семье, просто кивнула. Смотреть, как он, весь деревянный, неловко поздоровался и потопал за мной в комнату, было даже немного смешно.

— Чё, бл... Чего ржёшь?

— Да так. Просто непривычно, когда ты не материшься.

— Ну это… потому что твоя мама тут...

Он так и не договорил, и, словно по привычке нахмурив одну бровь, просто застыл перед закрытой дверью.

— Чего стоишь? Садись.

Моя комната была такой маленькой, что в ней, кроме стола и шкафа, едва помещались двое, а с тучным Свиным Брюхом внутри она казалась ещё теснее. Некоторое время он с любопытством оглядывал комнату, затем осторожно поставил рюкзак напротив меня и сел.

— Очень маленькая, да? Но переночевать нам нормально, уместимся.

— ...

Ответа не последовало, и повисла неловкая тишина.

Глядя на него, всё ещё выглядевшего будто не в своей тарелке, я понял, что должен сказать заготовленные слова извинения, но они так и не хотели срываться с языка.

С чего же мне начать? Если скажу, что ошибся, он снова залепит мне кулаком?

Пока я, погружённый в раздумья, царапал пальцем пол, Свиное Брюхо вдруг резко вскочил.

— А? Что такое?

— Я пойду.

— Уходишь? Почему? — спросил я, недоумённо моргая и вскочив следом.

Он избегал моего взгляда и пробормотал в ответ:

— Просто...

А… ему правда настолько некомфортно? Хотя, он и раньше меня недолюбливал. И ведь из-за меня он ещё и попал под разнос от классной и писал объяснительную.

Пока я стоял в растерянности, Свиное Брюхо наклонился, поднял рюкзак и повернулся к выходу.

— Эй, не уходи!

Сам того не осознавая, я схватил его за руку, пытаясь остановить. Он повернул только голову и посмотрел на меня сверху вниз.

— Нет, просто… на самом деле...

— ...

Не в силах смотреть ему в лицо, я отвёл взгляд — и только потом, почти украдкой взглянув на него, выдавил:

— Прости, Сынпхё-я. Тот рисунок… испортил не ты. Это был другой человек. А я, из-за недоразумения, избил тебя…

— Хватит.

Он резко оборвал меня, выдернул руку из моей и снова отвернулся.

— Присядь. Куда ты собрался?

— Отвали. Ты же только из-за чувства вины извиняешься.

Он был прав, но на самом деле не только из-за него...

Я снова схватил его за руку и неосознанно прикусил нижнюю губу. Заметив это, Свиное Брюхо слегка наклонил голову и прошептал так тихо, что я едва разобрал:

— Или… ты тоже делаешь это из жалости ко мне?

Из жалости? Внезапно вспомнились слова, которые когда-то говорил о нём Юнсу. Если подумать — ещё тогда, когда мы сцепились из-за Ынхе, Юнсу остановил меня и прямо при нём сказал, что тому и без того тяжело приходится. Я тогда его не понял. Но… может, те слова и правда так больно ударили?

С трудом сдержав вздох, я насильно усадил его обратно на пол.

— Говорю же, не из жалости, а потому что мне стыдно. Я просто хотел извиниться и…

Я запнулся на полуслове, почувствовав на себе его взгляд.

Когда он вот так сверлит глазами, даже закончить фразу становится неловко. Я поёрзал и наконец выпалил:

— Ну… и хотел… сблизиться с тобой. Вот.

⁕ ⁕ ⁕

— Конченый дебил.

— Чего?!

Я возмущённо выкрикнул, но… возможно, как он и сказал, я и правда был конченым дебилом.

— Ну а кто ещё дебил, если не ты? Ты сам убедился, что этот уёбок-староста порвал твой рисунок. И чё? Ты вообще ничего не сделал и просто позволил ему уйти?

Мы сидели вдвоём при свете только настольной лампы, прислонившись спинами к стене, с одеялом на коленях, и я пересказывал ему всё, что случилось сегодня. Когда я, глядя Юнсу прямо в лицо, ещё раз спросил — чтобы наверняка — он совершенно спокойно признал, что это сделал именно он, и вообще взглядом показывал: «И что такого?»

Он выглядел так обычно и спокойно, что я сам в какой-то момент засомневался — я вообще зачем пришёл? По делу… или будто бы просто предложить с ним в бейсбол поиграть? И Юнсу — с лицом, как будто он абсолютно ни при чём — просто прошёл мимо меня и направился в класс. А я… даже когда урок начался, ещё долго не мог сдвинуться с места и просто стоял там, где и застыл.

Я по-настоящему ощутил тот момент, когда часть моего мира оказалась ложью и просто рухнула.

— И вправду, я и сам чувствую себя идиотом.

Я слабо вздохнул. Свиное Брюхо, привычно нахмурив одну бровь, ворчливо ответил:

— Ну, раз понял — и хрен с ним.

— Правда?

— Ага, дебила кусок. Раз уж дошло, теперь можешь перестать бегать за ним по пятам.

По пятам… Я и не думал об этом в таком ключе, но да — я действительно всё время таскался за Юнсу. Сначала меня просто радовало, что такой идеальный во всём парень дружит со мной. Сам факт, что он, такой крутой, хорошо ко мне относится, будто окрылял — вот я и держался рядом. Но в какой-то момент я, кажется, стал слишком на него опираться. Даже когда Юнсу поступил со мной подло, я чувствовал не столько злость, сколько растерянность, не зная, как на это реагировать.

Наверное, это можно сравнить со стеной. В Юнсу будто было что-то, через что я не мог переступить.

— Тц. По сути, этот самодовольный староста — самый обычный ребёнок.

— О чём ты?

— Этот урод всё время важного из себя строит. Делает вид, будто взрослый, лезет в чужие дела, раздаёт указания. А сам боится остаться без награды в конкурсе и творит такую дичь, на которую даже дети не пойдут.

Я слегка приоткрыл рот и ошеломлённо уставился на его профиль.

Ребёнок? Юнсу? Тот самый умник-Юнсу?

— Чё рот разинул, как идиот? Раз понял, тогда думай, как завтра ему отомстить, дебила кусок.

— Неужели…?

— Что?

— Юнсу на самом деле… незрелый ребёнок?

По правде говоря, помимо той нелепой причины, которую я озвучил Юнсу, я размышлял, не таит ли он в глубине души неприязнь ко мне. Может, это я виноват? Но, если верить словам Свиного Брюха, всё оказывалось до смешного простым.

Та самая «стена» вдруг оказалась не такой уж высокой, и если присмотреться — Юнсу вовсе не был каким-то особенным или недосягаемым. Он был обычным ребёнком. К тому же очень инфантильным.

От этого неожиданного озарения я не смог сдержаться — уголки губ сами поползли вверх.

Свиное Брюхо посмотрел на меня так, будто я окончательно поехал, и повалился на пол.

— Хватит лыбиться как дебил, давай уже спать.

— Спасибо, Сынпхё-я.

— Ч-чего?

— Просто говорю спасибо.

Я легонько похлопал его по голове, и Свиное Брюхо тут же отвернулся, зарыв покрасневшее лицо в подушку.

— За-заткнись. Выключи свет.

— Ладно. А, кстати, куда ты переводишься?

— ...В Сеул.

— Ого, крутяк. Я ни разу в Сеуле не был.

— Да какой там «крутяк». Придётся жить с каким-то извращенцем.

Извращенцем? Постой… а с кем же теперь будет жить Свиное Брюхо?

— А это кто?

— Да есть там один. Король-извращенец.

На секунду задумавшись над тем, кто бы это мог быть, я встал, чтобы выключить лампу, и сказал:

— Раз уж ты переезжаешь… если захочешь что-то на память — скажи. Я подарю.

Но пока я выключал свет, ответа так и не последовало. А когда повернулся — Свиное Брюхо спрятался под одеяло с головой, словно уже спал.

Не услышал, что ли?

Но стоило мне лечь рядом, закрыть глаза и уже почти провалиться в сон, как его голос тихо донёсся:

— Те рисунки, что ты ребятам раздавал. Дай... и мне один.

— Что? Из «Драгонболла»? Ладно. А кого нарисовать?

— Не знаю. Ну того, кого ты рисовал, когда мы сидели в кабинете для воспитательной беседы. Похожего на змею…

— ...Дракона.

— Блять, короче, его.

— Понял. Он там на столе, утром дам. Но вообще это дракон.

— Сука, да понял я уже!

— Ладно-ладно. Дракон.

— Ты ебанный мудак!!!

Так мы в темноте ещё немного повздорили о разнице между драконом и змеёй — и наконец уснули.

⁕ ⁕ ⁕

На следующее утро, когда я открыл глаза, Свиного Брюха рядом не было. Мама сказала, что он ушёл ни свет ни заря, оставив на столе записку. Мне казалось, что за проведённое вместе время и разговоры мы очень сблизились, но, проснувшись и обнаружив лишь записку, я почувствовал себя странно, будто всё произошедшее было лишь сном.

Но стоило мне развернуть оставленную им записку с жутчайшим почерком, как Свиное Брюхо превратил этот «сон» в невероятно приятное воспоминание.

— Пфф... Свиное Брюхо, да ты...

От его адского почерка и не менее адского содержания настроение взлетело так высоко, что я едва не прослезился. Я сунул записку в карман и отправился в школу раньше обычного.

Там, сев за свою парту, я болтал с Минджуном, который тоже пришёл пораньше, а когда в дверях появился Юнсу, я встретил его широкой улыбкой.

Моя реакция, видимо, удивила его — он на мгновение замер, глядя на меня, а затем, как обычно, поздоровался и прошёл мимо.

— Ли Юнсу.

Я окликнул его, когда он уже собирался сесть. Юнсу, всё ещё с рюкзаком на плечах, обернулся.

— Что?

— У меня есть кое-что для тебя.

— И что же?

Я снова ухмыльнулся, сжал правую руку в кулак — и во всю глотку заорал:

— Получай, ублюдок!

⁕ ⁕ ⁕

Как там говорят? Всё хорошо, что хорошо кончается? В моём случае — не совсем. После моего удара у Юнсу даже переносица цела осталась, только чуть пошла кровь из носа. Зато меня, как участника очередного «инцидента с насилием», тут же потащили к учителю и заперли в кабинете для воспитательной беседы на целый день, где я писал объяснительную и был выпорот палкой.

Вдобавок в этот раз вызвали и родителей. Дома меня отлупили так, что казалось, будто я получил одним махом всё, что полагалось на всю жизнь. И всё же настроение у меня было странно приподнятым. Настолько, что когда учитель спросил, зачем я ударил Юнсу, я даже не открыл рта.

Честно, я и сам толком не понимаю, зачем, но точно не из желания покрывать его проступок. Просто, похоже, во мне сыграла какая-то ребяческая гордость: мол, я взрослый, раз не бегу обо всём ябедничать, в отличие от него.

И потому, когда я, получив наказание от учителя, вернулся в класс и увидел Юнсу, который встретил меня немного удивлённым, растерянным и слегка раздражённым взглядом, я смог спокойно улыбнуться ему. Потому что наконец разрушил ту самую стену, что стояла внутри меня.

В этой ситуации, когда я оказался преданным, у меня раньше обиды возник вопрос: «А почему он так поступил?» Настолько крепким было моё представление о Юнсу как о громадном дереве, до которого мне не дорасти. Поэтому, даже если я так и не сломал его гордый нос, сам факт того, что я сломал свою стену, многое во мне изменил.

Ведь то, что я увидел сквозь рухнувшую стену, были возможности. Возможности для меня самого, даже если в реальности я был далеко не таким уж выдающимся.

Конечно, без минусов не обошлось. Да, Юнсу открылся для меня с новой стороны, я стал смотреть на вещи шире, но разочарование в человеке, которому верил, — штука всё равно неприятная.

А вот Свиное Брюхо — тот, кто помог мне и стал другом, пусть всего на один день, — после этого больше никак о себе не напоминал. Я ждал письма, хоть какой-то весточки, но время шло, и постепенно его образ в моей памяти стал тускнеть.

Всё, что осталось, — записка с его чудовищным почерком.

⁕ ⁕ ⁕

*[Далее по тексту идёт содержание той самой записки от Сынпхё. Орфография и небрежный стиль сохранены намеренно, как и в оригинале]

Хён спициально передаёт это только тибе.

Как сломать нос.

1. Делаеш нeзлoe рыло. И нeлзя паказывать эмоции. Вообще!!!

2. Зделай так, чтобы самый длиный палец чуть выступал, и крепко сажми кулак.

3. Очень-очень громко орёшь матом, чтобы збить с толку.

4. Когда он в ступоре, прицелся чуть выше середины носа. Ебаш.

5. Если промазал, восползуйся моментом, когда он падает. Ебаш ещё раз с локтя.

⁕ ⁕ ⁕

Страница книги Свиное Брюхо в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

О книге